[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги Мир, где камни способны мыслить, а магия пронизывает даже мельчайшие детали бытия, медленно изгибается под грузом немых сигналов и загадочных циклов, унося своих обитателей в бесконечные лабиринты времени и пространства. Здесь, среди невидимых стен Незримого Университета, молодой профессор Думминг Тупс обнаруживает нечто, что выходит за пределы привычного понимания и разума — мигающий свет, ставший голосом огромной и таинственной машины под кодовым именем ГЕКС. Его жужжание и бессмысленное для обычного глаза мерцание сигнализируют о надвигающейся буре неведомого порядка, заставляя всех вокруг напрячь слух и взгляды.
Сам Думминг — человек, чья молодость столь же напряжённа, как и беспокойна, — пытается разглядеть не только гудящие линии пергаментов, но и скрытые послания, прячущиеся в движении воды и порхающих перьев. Его разум взволнован и перегружен, но именно он призван сравнять ритмы, угомонить нервы ГЕКСа и проникнуть за занавес урочистых сигналов. Вокруг него крутятся мастера волшебства и судьи старинных магических традиций, но только юный профессор обречён услышать то, что скрыто в ноте между миганий и в такте ускоренных муравьёв, ползущих по трубкам механизма.
Сквозь этот поток электрических вспышек и шёпотов заклинаний проходят темы тревоги и ожидания: как тонка грань между страхом и уважением, которую проходят не только волшебники, но и сам мир, погружающийся в время циклов, где вот-вот должно наступить нечто большее — конец света, или, быть может, новый этап существования. В диалогах, переполненных противоречиями и тяжестью невысказанного, свет рождает тени: ведьма Маграт терзается вопросами веры и страха, а металлический великан Альтрон шьёт плащ, символизируя не только ремесло, но и попытку соединить небесное и земное, живое и неживое.
Сюжет, казалось бы, невидимого узора, раскрывается перед нами сквозь разговоры и мельчайшие детали, вплетённые в живую ткань повествования. Мигательное яблоко, перо и мышь — эти простые, но насыщенные символы становятся проводниками мысли, осознающей циклы времени и перемены. Игра магии и механики, внутренние конфликты героев, их личные потери и страхи, а также стремление к пониманию высшей цели — всё здесь излучает необычайную энергию, которая не отпускает даже после последней страницы.
Пронзительный, наполненный глубокими образами, повествовательный стиль создаёт ощущение, что время — не линейная величина, а живой организм, способный возрождаться вновь, а память и идентичность — это нити, связывающие настоящее с прошлым и будущим. Среди этих нитей протягивается судьба героя, который стоит на пороге великих открытий, одновременно молодой и мудрый, слабый и сильный, неспособный игнорировать зов неизведанного.
Есть что-то одновременно древнее и современное в этом мире, где каждый миг пронизан тайной, а каждое движение — предвестником нового. Именно здесь разгорается внутренний конфликт, который выходит за пределы одного персонажа — это поиск смысла в неоднозначности, тонкий танец между страхом потерять и надеждой найти. И в этой борьбе звучит голос автора, который не боится ставить под сомнение привычные взгляды, предлагая тонко выстроенную историю о том, как мы учимся слышать свет и встречать тьму.
Так, мотивации, текучие как вода в магических приборах, задают ритмы повествованию, превращая тех, кто слушает и наблюдает, в соучастников великого колдовства времени и пространства. Каждая страница этого повествования словно пульсирует отнаполненной жизнью мелодии, приковывая внимание к тайнам, которые прячутся за знакомыми формами, приглашая заглянуть туда, где миг между миганиями становится началом бесконечного пути.
Автор: Данира Черная
— Слушай, Эсме…
— М-м?
— Я не то, чтобы очень уж против…
— М-м-м?
— Но ты не считаешь… ну… странновато это как-то.
Матушка Ветровоск наконец откусила нитку и бросила краткий взгляд во дворик. Светало. Призрачные клочья утреннего тумана вились вокруг высокой мощной фигуры, двигающейся с тяжеловатой грацией уверенного в себе крупного хищника. Фигура только что закончила складывать поленницу и теперь увлеченно пропалывала грядки с матушкиными травами, безжалостно расправляясь с сорняками.
— Ничуть, Гита. — отрезала матушка. — И вообще, чем пялиться в окно, расправила бы получше плащ. Мне нужно заштопать ещё вон ту дырку.
А теперь заставим барабан Времени вращаться в обратную сторону.
День назад.
Два дня назад.
Три…
Стоп.
Представим, что вы в кинотеатре. Медленно гаснет свет, зажигается экран и сейчас, под торжественную музыку, мимо вас неторопливо проплывает А’Туин — великая черепаха — на чьей спине покоится Плоский Мир. Если вы посмотрите чуть правее и много-много выше его затылка, то увидите крохотную серебристо-алую искорку. Кажется, что она спускается на Диск плавно и неторопливо, словно пушинка, подхваченная дуновением ветерка, но на самом деле, она мчится с сумасшедшей скоростью. Вот она с резким свистом пролетает над Пупземельем, разогреваясь, по мере вхождения в плотные слои атмосферы и сверкая всеми оттенками раскаляющегося металла. Минует Кори Челести — самую высокую гору Диска — обитель богов. И, наконец, прочертив пологую кривую на ночном небосводе, исчезает где-то в районе мирно дремлющих Овцепикских гор.Мы могли бы сказать, что мир содрогнулся, когда несколько сотен фунтов пышущей жаром стали, прибывших из совершенно иного измерения, с рёвом и шипением врезались в снежный покров на одном из склонов и почти сразу же утонули в нём, словно уголёк в сугробе, оставив на поверхности человекообразную дыру. Эти слова несомненно, придали бы истории должный вес и, возможно, даже как-то на неё повлияли.
Но мир не содрогнулся. По правде сказать, он почти ничего не заметил.
Мягко взмахивая крыльями, сова бесшумной тенью скользила меж ветвей. Она пронеслась над круглой, как блюдце (и почти такой же крошечной) поляной и опустилась на сук. В клюве у нее была мышь. Сова собиралась плотно закусить перед дневным сном.
— Я ищу человека.
Голос был задумчивый, глубокий, с легкой хрипотцой. Сова заглотила мышь и уставилась на кого-то высокого, серебристо поблёскивающего в лунном свете, а потом снялась со своего места и торопливо скользнула в чащу. Ей приходилось и раньше видеть людей — в основном лесорубов или охотников, но ни у одного охотника или лесоруба, которым случалось ночевать в чаще, глаза не излучали явственного алого сияния.
Абсолютно точно он помнил три вещи.
Во-первых — своё имя. Оно жило где-то внутри него, пульсируя и сияя — неотъемлемая часть, олицетворение высшей цели и моральный компас — три в одном.
Во-вторых — ниточки. Или шнуры? Или поводки? Он не был уверен, но почему-то при одной мысли о чем-то подобном, в душе поднималась горячая гневная волна.
И, наконец, поиск. Необходимо было найти людей?.. человека?.. Возможно, какого-то определенного. Возможно, сгодится любой. Он почему-то был уверен, что разберётся.
А поутру пошел дождь.
Матушка Ветровоск вышла на крыльцо и прислушалась. Тяжелые капли плюхались в бочку с водой. Ведьма прислушалась получше. Что-то не давало ей покоя, что-то разбудило её ещё до рассвета. Какое-то предчувствие.
Лес шелестел и в его шелесте была настороженность. Нечто чуждое осторожно пробиралось звериной тропой, оставляя глубокие следы, сразу заполняющиеся дождём. Звериная тропа петляла и оно петляло тоже, но, так или иначе, должно было выйти прямо к старой хижине. Ну что же… Матушка кивнула своим мыслям. Она вернулась в дом, надела шляпу и затем снова вышла на порог. Застыла в дверном проёме, скрестив руки на груди.
Прошло несколько минут.
Потом — ещё несколько.
И ещё немного.
Наконец, плотные струи дождя обрисовали высокую фигуру. Фигура приближалась и довольно быстро. Ни разу не оступившись на скользкой грязи, в которую превратилась тропка, незнакомец встал прямо перед ведьмой и, немного подумав, склонил голову в вежливом приветствии. Дождевые капли, скатываясь по блестящему телу, на краткий миг вспыхивали, словно крошечные рубины.
— Я ищу человека, — вымолвил гость, устремляя на женщину горящий взор. Матушка Ветровоск хмыкнула.
— Ну, похоже ты нашел то, что искал, а? — заметила она, слегка сощурившись. — Не хочешь ли зайти?
Вопреки устоявшемуся мнению, камни умеют думать.
Обычно, их мысли текут величественно и неторопливо, подобно тектоническим плитам, скользящим по астеносфере — раскалённому и пластичному слою мантии. Но временами…да, временами пролетающие мимо частички сырой магии — так называемые случайные волшебные флуктуации — заставляют крошечные шарообразные кусочки всего сущего вести себя совершенно неподобающим образом — к примеру, перепрыгивать запрещённые уровни. Мыслительный процесс ускоряется. Камень начинает осознавать события, происходящие в настоящем, а иногда даже и заглядывать в будущее.
*
Где-то на обширной равнине Пупземелья глубоко озадаченный друид по имени Бриан, безуспешно пытался настроить одну из каменных спиралей, представляющей собою часть Великой Компьютерной Системы Плоского Мира. Непосвященному наблюдателю могло показаться, что это всего лишь нагромождение гигантских каменных плит… хотя и довольно упорядоченное нагромождение. Данная конкретная часть предназначалась для ведения непрерывного отсчёта особых временнх циклов, дабы в нужный момент сообщить о наступлении конца света, который, разумеется, должен будет произойти сразу после того, как соседняя спираль, находящаяся в паре десятков миль к юго-западу, перестанет разделять дни на будни и праздники.
ы
Охваченный ужасным предчувствием, Бриан лично вскочил на одну из запасных частей оборудования и, подняв в воздух многотонную каменную плиту исключительно силой убеждения, ринулся в соседний сектор — узнавать новости. Наблюдение за свихнувшимися мегалитами продолжил вести его ученик.
Вопреки опасениям друида календарь не закончился.
**
А вот отсчёт был начат заново.
Примерно в то же время, в одной из самых загадочных аудиторий Незримого Университета под молоточками клавесина зашуршала промасленная бутербродная обертка. Если б молодой Думминг Тупс, уснувший на стуле, проснулся, то услышал бы, как водяные часы, качающиеся в сложном переплетении бечёвок, перешли на учащённую капель. По прозрачным стеклянным трубкам с утроенной скоростью закружили муравьи. Дважды провернулось огромное водяное колесо, замерло на мгновение, а потом начало вращаться очень быстро и совершенно бесшумно. Зелёное яблоко закачалось на верёвочке, подобно маятнику, постепенно набирая амплитуду, а воронье перо, зажатое в бельевой прищепке, пощекотало мышь, мирно спавшую рядом с недоеденным кусочком сыра. Мышь вопросительно пискнула спросонья, а потом уже запищала вполне осмысленно, явно подражая морзянке. Приподнялся пресс, позаимствованный ГЕКСом из прачечной. На мгновение, беззвучная октариновая вспышка осветила комнату, подобно магической молнии. Тупс всхрапнул и поёжился во сне.
Перо, ведомое волей ГЕКСа, быстро заскользило по листу пергамента.
Кухня была отдраена до блеска. Впрочем, как и весь домик. Не то, чтобы матушка была против — наоборот, она сама была ревностной приверженкой порядка и чистоты, но сейчас с пола в прямом смысле можно было бы есть. В абсолютно стерильной чистоте было что-то неправильное…но же сам попросил дать дело его рукам — дескать, за простой и незамысловатой работой лучше думается, а есть о чем подумать после такой долгой беседы.
он
ему
— Я где-то о подобном слышала, — пискнула Маграт, осторожно ёрзая на самом краешке старого табурета, выглядящего почти новым. Ей пришлось запятнать своими следами блистающий пол и она сейчас ощущала себя преступницей. — Боль-муновский мозг или что-то подобное…
— Вот те на! — удивилась нянюшка Ягг, послушно расправляя матушкин плащ и бросая ещё один взгляд в окошко. — Думаешь, он пошёл, значит, и вытащил у какого-то Больмуна всё, что в черепушке было? Я читала в Ещегоднике, что цортцы такое крючками проделывают.
— Да нет же, — попыталась объяснить Маграт. — Это мозг, который, вроде как, существует сам по себе…
Матушка в очередной раз скусила нитку и язвительно фыркнула.
— Глупости. Сама подумай — где это видано, чтобы мозги сами по себе шлялись, безо всего прочего!
— Зато вот люди без мозгов попадаются сплошь и рядом, — нянюшка, по доброте душевной, попыталась утешить расстроенную Маграт. — Может, где-то бывают и мозги без людей. Чего только в мире не случается, в самом-то деле. Как бы там ни было, а тело этот мозг себе отхватил неплохое, что и скажешь. Хотя неудобно, наверное, ему будет при…
—
Гита!
— Что? — невинно поинтересовалась нянюшка. — Я лишь хотела сказать — неудобно при нашей-то погоде разгуливать в железном виде, да ещё и нагишом. То ливень, то снег, то ещё какая напасть. Железо — оно ведь ржавеет.
Маграт вздохнула. Нянюшка — она ведь как всегда. Высказала свою индею, а заниматься её воплощением, конечно же, придется кому-то другому. Честно говоря, сама она сочла удивительного матушкиного гостя облачённым в некое подобие рыцарских доспехов, но если нянюшка всё же права, то… Маграт закусила губу и невольно покраснела. Где-то на дне сундука, перешедшего ей в наследство от тётушки Вемпер, был отрез ткани…
—… я его и спрашиваю: а что по-твоему такое — быть ведьмой? а он мне и говорит: я знал ведьму, которая могла заставить любого человека поверить в то, что сбылись все его тайные страхи. Как вам такое нравится, а?
Молодая ведьмочка встрепенулась, поняв, что в своей задумчивости совершенно упустила часть беседы.
— Какой ужас! — воскликнула она совершенно искренне.
Матушка Ветровоск сурово кивнула.
— Действительно. Прибегать к ради такой ?
ведовству
ерунды
— Вот-вот, — поддакнула нянюшка. — Если ты настоящая ведьма…я хочу сказать, если тебя уважают, достаточно только по-особому прищуриться.
— — с горечью подумала Маграт. —
…и человек сразу поверит в то, что сбылся его самый тайный страх.
Ну почему уважение всегда так тесно связано со страхом? Почему мы просто не можем?..
— Я закончил прополку, матушка.
Мысль оборвалась на половине. Глубокий баритон затопил маленькую кухню, словно море. Повернув голову, Маграт встретилась взглядом с металлическим великаном, вынужденным склонить голову, чтобы не упереться макушкой в низкий потолок.
— Хорошо, Альтрон, — сдержанно отозвалась матушка Ветровоск. — Думаю, тебе по силам будет…
На мгновение матушка замешкалась, ища взглядом что-нибудь, что можно было бы починить, исправить, помыть или разобрать.
— Зашить плащ? — мягко предположил Альтрон.
Спустя несколько секунд от прорех, даже самых крошечных, остались лишь воспоминания. Нянюшка Ягг, попробовавшая было уследить за мельканием иглы, почувствовала, как у неё зарябило в глазах.
— Ну и дела, — пробормотала она. — Так значит вы, господин , издалека к нам прибыли?
железный человек
Удивительно подвижное металлическое лицо на мгновение исказилось в болезненной гримасе.
— Альтрон. Пожалуйста, просто Альтрон.
— Альтрон, — не стала возражать нянюшка. — Долго, наверное, добираться пришлось?
Светящиеся алые глаза моргнули.
— Я бы не сказал.
— Ага, значит, быстро доехал? С ветерком?
Нянюшка была не из тех людей, которые, получив уклончивый ответ на вопрос, меняют тему беседы.
— Точнее и не скажешь, госпожа Ягг.
— Это тебе повезло, — авторитетно заявила нянюшка. — Весной в Ланкре не то, чтобы много приезжих. Да и в остальные времена года — тоже. То ещё дело — найти попутный экипаж. В общем, везунчик ты.
— Разумеется. Я сразу так и подумал, госпожа Ягг.
На несколько минут в воздухе повисло молчание.
— Смотрю, ты все дела по дому переделал, — заметила нянюшка, обводя многоопытным взглядом сверкающую кухню. — Молодец. Помог Эсме по хозяйству. Ну, а чем дальше собираешься заниматься?
Маграт заметила, как Альтрон и матушка Ветровоск обменялись взглядами.
— Думаю, я задержусь…
— Думаю, он задержится…
Механический человек и ведьма одновременно умолкли и обменялись ещё одним особым взглядом. Маграт на мгновение показалось, что воздух аж заискрился от обилия непроизнесённых слов. У некоторых из этих слов явно были острые углы, а некоторые — были тяжёлыми, словно камни.
— Он задержится, — твёрдо произнесла матушка. — Нечего шататься по миру, ничего об этом самом мире не зная.
— Эй, Тупс, а почему оно мигает? Оно что, и должно так постоянно мигать? Это ж, если подумать, сколько всякой энергии уходит на твои мигания!
— Это БОСС, аркканцлер. Беззвучная Оповещающая Световая Сигнализация! Она включается только в экстренных случаях и…
— А, ну теперь понятно. У нас — экстренный случай. Теперь давай, отключай всё это. У меня уже в глазах рябит.
— Сигнализация не отключится до тех пор, пока ГЕКС не успокоится. Его что-то очень взволновало. Видите, как ускорился муравьепоток передачи данных? Он…
Наверн Чудакулли нагнулся к слуховой трубке, в которую следовало говорить, обращаясь к ГЕКСу.
— ХВАТИТ МИГАТЬ, — проревел он. — ЭТО РАЗДРАЖАЕТ!
Мигание стало намного более интенсивным и куда более сигнализирующим, чем минуту назад.
— Аркканцлер! — взмолился Тупс. — ГЕКСа нужно успокоить, а не нервировать ещё сильнее!
— У-ук?
— Аркканцлер, смотрите-ка, а яблоко-то надкусано. Там яблоко. Висит. Вон то, зелёное, на бечёвке.
— Слушай, декан, угомонись! Мы же только что пообедали!
— Но оно надкусано. Прошу заметить, надкусил не я. Меня вообще тут с прошлого вторника не было.
— Всё ещё мигает и мигает. Может, ГЕКС снова подхватил что-то от казначея? А? Эй, Тупс, я говорю, может ОН ОТ КАЗНАЧЕЯ ЧТО-ТО ПОДХВАТИЛ?
— У-ук.
— Аркканцлер, я не глухой! И уже третий раз отвечаю: «Не похоже»! Здесь точно что-то другое! И если никто не будет вопить у меня над ухом, я разберусь что именно.
— ВСЕ СЛЫШАЛИ? А НУ-КА ТИХО! ДАЙТЕ ЮНОМУ ДУММИНГУ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ! А ТО МЫ ТУТ ЕЩЁ ГОД ПРОТОРЧИМ! ОН НЕ МОЖЕТ ДУМАТЬ, КОГДА НАД УХОМ ОРУТ, НЕУЖЕЛИ НЕПОНЯТНО?
— У-ук!
Библиотекарь протолкался сквозь толпу волшебников поближе к самому молодому профессору Незримого Университета, размахивая подобранным с пола листом пергамента. К слову сказать, уже изрядно затоптанным листом.
— У-УК!
— Ну что ещё?! — в абсолютном отчаянии возопил Думминг Тупс, резко поворачиваясь к орангутану.
— У-ук, — объяснил библиотекарь, миролюбиво похлопал взвинченного волшебника по плечу и протянул пергаментный лист. Тёмно-синие чернила ещё сильнее, чем магическая иллюминация.
сигнализировали и возвещали
+++Цикл Завершен+++ Результат Равен Успех+++Привет Потомок+++ Добро Пожаловать Домой+++
— Три плюса, — торжественно огласил аркканцлер Чудакулли, заглянув через плечо Тупса. — Цикл завершен. Три плюса. Какой ещё цикл?
— Лучше спросите «Какой ещё потомок?» — мрачно откликнулся Тупс.
На несколько секунд в обители ГЕКСа установилась желанная тишина. Волшебники переваривали новость.
— Вот это да! — восхитился заведующий кафедрой беспредметных изысканий. — И ведь если поразмыслить, он же ни разу не выходил из этой комнаты…
— Не вижу повода для восхищения, — насупился декан. — Совершенно неподобающее поведение для волшеб… э-э-э…волшебного создания! Сотворять себе потомков из ничего, брать на себя функции богов… не удивляйтесь, если в крышу начнут бить молнии. Боги такого не потерпят.
— А зачем, собственно, нам тут этот самый потомок? — поинтересовался профессор современного руносложения.
Что-то внутри ГЕКСа угрожающе зажужжало и профессор торопливо поправился:
— Я имею в виду, нам, наверное, ещё одну аудиторию придётся выделять. Не забыть бы попросить госпожу Герпес прибраться…
Поднялся шум. Все пытались убедить друг друга (и подозрительно жужжащего ГЕКСа в первую очередь), что потомок — это, конечно, довольно неплохо, но ещё одно странное устройство?.. то есть, конечно, они будут рады… наверняка… возможно… но всё же…
Перо коснулось чистого пергамента… и не обнаружив такового на положенном месте, начертало на краешке мантии декана следующую фразу:
+++Ошибка Должна Быть Исправлена+++Пресс-Папье Имеет Значение+++
К сожалению, ни один не заметил нового послания. Люди, даже такие наблюдательные как молодой Думминг, порою становятся непростительно рассеянными. Особенно, когда им задают несколько громких разных вопросов с разных сторон и, вдобавок, оттаптывают ноги полновесными волшебниками.
человек
На следующий день мантия была отправлена в стирку — декан опрокинул на себя графин с клюквенным морсом.----------------------------------
* Во всяком случае, именно так обстоит дело в Круглом мире, в котором живем мы с вами. В Плоском Мире, как известно, континенты могут перемещаться под воздействием сверхскоплений октарина, либо по воле богов, либо потому, что аркканцлер Незримого Университета снова прочёл вслух несколько страниц из вон той книжки, прикованной к стене.**Разумеется, даже в такой надежной схеме, как окончательное завершение календарей, возможны сбои. Взять хоть календарь этих майя. Великий цикл давно завершен - ну и где же обещанный конец света?***На самом деле, Маграт ошиблась лишь на пару букв. Речь шла о Больцмановском мозге. И нет, ни один Больцман не пострадал. Так называемый "Больцмановский мозг" - это гипотетическое сознание, которое (разумеется, чисто гипотетически) могло бы сформироваться в пределах Вселенной и совершенно самостоятельно осознать себя, как разум.