[xyz-ips snippet="Card"]<h2>Содержание книги</h2>Из окна старого московского дома солнце одно за другим бросает удары по глянцевому асфальту, отражаясь в мокрых лужах после утреннего дождя. Соня, женщина, чьё сердце словно разбито на тысячи осколков, пытается удержать себя в тесном пространстве квартиры, где рядом живёт человек, внезапно обнаживший её самые болезненные раны. Вторая семья моего мужа — не просто повествование о предательстве и обмане, а хроника внутренней битвы, глазающей из-за обыденной жизни, где каждое слово может стать последней каплей.
В центре событий — Соня, мягкая и хрупкая женщина, которая всю жизнь верила в семейные узы, любовь и преданность. Её силы, казалось бы, рассчитаны на терпение и заботу. Однако под этим пологом покорности скрывается огонь — желание понять, принять и, возможно, отпустить. Разрыв, который кажется надломленным фундаментом, ставит перед ней вопросы, на которые не найти простых ответов. Кто она для мужа на самом деле, что значит быть «удобной» женой, и как жить с тем, что любимый человек скрывает от тебя другую жизнь?
Автор мастерски рисует атмосферу изматывающей неопределённости и неоднозначности чувств через живые диалоги и мелкие бытовые сцены. Соня встречается с Ильёй и Арсением — мужчинами, что отражают разные грани её переживаний: от сарказма и раздражения до легкой иронии, отчаянной потребности быть услышанной и непрекращающейся борьбы за своё место в чужом мире. Контрасты между внутренним холодом и внешним теплом создают напряжение, за которым следишь, как за тонкой линией жизни и смерти для главной героини.
Вторая семья моего мужа — это не просто раскрытие тайны двойной жизни персонажа. Это рассказ о том, как долговременное молчание рождает внутреннюю бурю, о невозможности найти покой в собственном доме, где двери — не границы безопасности, а вратá в новый виток драмы. Соня пытается собраться с мыслями, даёт волю эмоциям, но больше всего — учится ловить моменты, когда можно просто быть собой, несмотря на окружающий хаос.
Сюжет разворачивается на фоне повседневных мелочей — чашки с недопитым кофе, сломанных отношений, обыденных звонков, важных разговоров и неотвратимых встреч. Всё это усиливает ощущение жизни, где каждая сцена — это шаг навстречу неизбежному: открытию тайны, которая разрушает иллюзии. Соня — не просто наблюдатель, она вынуждена стать участником, принимать решения, идти дальше, неся груз предательства и надежд.
Произведение Арии Тес поднимает темы любви и преданности, поиска себя в изменчивом мире и грани между терпением и слабостью. Главная героиня не выбирает лёгкий путь, она проходит через боль, страхи и сомнения, открывая в себе неожиданные ресурсы. История заставляет задуматься о том, насколько мы готовы принять правду и меняемся ли мы под её воздействием — остаёмся ли прежними, или отпускаем старое ради возможности выстроить новую жизнь.
Эта книга приглашает поверить в сложную живую реальность отношений, где не всё поддаётся логике и справедливости, где любовь порой — это не спасение, а испытание, требующее мужества признать свои ошибки и слабости. Вторая семья моего мужа — своеобразный зеркальный лабиринт человеческой души, в котором Соня учится не сбиваться с пути, несмотря на тени, плеснувшие в её жизнь. В каждом вздохе, в каждой драке и молчании слышится зов к свободе — свободу принять себя и быть услышанной, даже если путь кажется самым тёмным.
Соня
Перемены никогда не предупреждают, чтобы нагрянуть. Они как названные гости просто приходят, ставят тебя перед фактом, даже если ты не планируешь что-то менять — это не имеет значения. А самое обидное, ты понимаешь, что они уже здесь, только когда прозвенит дверной звонок.
В моем случае звонок значил плотно сжатые челюсти прямо на горле…
В этот солнечный день все было как обычно. Я защитила диплом в университете на отлично и сразу позвонила мужу, чтобы похвастаться. Забыла, правда, что он просил не беспокоить, поэтому сбросила сама раньше, чем это сделал Вадим.
Дурья башка! У него же сегодня важная, деловая встреча! Черт… он же просил не звонить…
Вы
Прости, что отвлекла, я забыла совсем о твоей просьбе
Пару мгновений хлопаю глазами, а потом дописываю.
Вы
Ничего важного не случилось. Просто хотела сказать, что сдала и…
Так. Ага. И… что?
Еще пару мгновений туплю, глядя на мраморную стенку холла университета, а потом вздыхаю и быстро стираю все, что написала. Какой-то бред. Чувствую себя идиоткой.
Спустя три года нашего брака я часто чувствую себя глупо в его обществе, даже если это происходит через сообщения. А все потому что он — такой…
Вадим старше меня на двенадцать лет. Ему тридцать четыре и он руководит крупной компанией, которая занимается перевозками. Всегда серьезный, обдуманный и взвешенный, он до сих пор парализует меня одним только взглядом стальных, голубых глаз. Потому что умнее, потому что взрослее и вообще…
Такой красивый.
Нет, серьезно. Мой муж — это мечта миллионов женщин! Шикарный мужчина с ростом под два метра, атлетической фигурой и светлыми волосами со стальным подтоном. Он может сделать своей любую один раз лишь взглянув! На меня он взглянул четыре года назад.
Тогда я только поступила в университет и пошла на вечеринку для первокурсников в одном из столичных клубов, рядом с которым на меня напала группа пьяных парней. Дальше все как в кино… визг шин, шикарное авто и яркий свет фар. Он спас меня, увез к себе и с тех пор мы не расставались.
С ним у меня все было в первый раз. Поцелуй, ночь, «я тебя люблю», а через год кольцо и его фамилия. Громкая и красивая — Соболев. А еще через полгода родилась наша маленькая девочка. Мы назвали ее Валерией, что означает «сильная и независимая», и она копия своего отца. Голубые глазки, светлые волосы, а от меня только миленькие ямочки.
Все-таки я — счастливый человек, а когда сажусь в свою машину и получаю от мужа сообщение, улыбаюсь еще больше.
Любимый 🥰
Что-то срочное?
Вы
Нет, просто хотела сказать, что я сдала! Прости… забыла, что ты просил не звонить 😞
Любимый 🥰
Ничего страшного. Поздравляю.
Любимый 🥰
Обязательно отметим, когда я разберусь с делами.
Киваю самой себе и отправляю ему сердечко, потом кладу телефон на держалку и выезжаю с парковки. Лера сегодня у мамы Вадима, поэтому я еду к ней, получаю более эмоциональные поздравления и объятия. Иногда мне хочется, чтобы Вадим тоже проявлял больше чувств, но я все понимаю. Он взрослый, он руководитель, он бизнесмен. Наверно, странно было бы, если бы он слал мне сердечки в ответ.
Глупо хихикаю, пристегивая нашу малышку ремешками, а она на меня с интересом смотрит.
— Что такое, девочка моя? — ласково спрашиваю, хотя знаю, что она мне не ответит.
Ничего страшного. Я всегда с ней разговариваю, даже если в ответ она лопочет что-то только на ей понятном языке. Лера пока не говорит как взрослая, лишь повторяет некоторые слова, но нам это не мешает общаться. Вадим вечно закатывает глаза и улыбается уголком губ… сейчас он бы посмеялся над столь серьезным выражением лица дочери.
— Модец, — вдруг выдает она, и мне требуется пара мгновений, чтобы понять…
— Ты хотела сказать, что мама молодец?
Кивает.
А я готова разрыдаться! Услышала, как свекровь называет меня так, и повторила? Боже! Моя девочка уже такая взрослая.
Так, держись, Соня. Мы не плачем над такими вещами, ладно? А то жить некогда будет! Контролируй свою сентиментальность.
Однако, это сложно.
Я, наверно, никогда не научусь быть такой же стильной как Вадим. Подхожу ближе, обнимаю Лерочку и шепчу ей на ушко:
— Я тебя так люблю, моя девочка. Ты бы знала только… Спасибо.
На такой слезливой ноте мы отправляемся домой. Ну как домой? На третьем перекрестке я внезапно вспоминаю, что должна была сделать кое-что важное и смотрю в зеркало заднего вида.
— Малышка, мама совсем забыла про день рождение бабушки Ани. Папа расстроится… заедем в магазин за подарком?
Вадиму это действительно не понравится. День рождение у его мамы через две недели только, но он ненавидит, когда что-то идет не по плану. Все всегда должно быть на своих местах. Поэтому он всегда делает все заранее, а не в последний момент. Как я.
Черт.
У меня не было настроения ехать за подарком именно сегодня, тем более с дочкой, но ссориться я точно не хочу. Последняя сессия и диплом отняли у меня много сил и времени, и я успела соскучиться по Вадиму, а чертова ваза и какой-то час времени — это разве цена хорошего вечера? Отнюдь. Ничего страшного не случится со мной, если я заеду в магазин и куплю.
И это действительно просто! Лера у меня не очень любит магазины, если это не детский мир, конечно, но сегодня ведет себя хорошо и не капризничает. Мы справляемся даже быстрее, чем я предполагала!
Все так хорошо складывается… как будто сама судьба на моей стороне! Я расплачиваюсь заранее снятыми наличными, чтобы Вадиму не пришло сообщение о том, что я все-таки задержалась с его просьбой, а когда выходим из магазина вместе с треклятой вазой, Лера видит плюшевого кролика в человеческий рост.
Какой-то праздник.
Открытие магазина? Точно. Подойдя поближе, я читаю название «Рай принцессы», и усмехаюсь. Конечно, владельцы детских магазинов не отличаются фантазией, но с тех пор, как я стала мамой, даже это меня умиляет.
— …У нас лучший ассортимент детских платьев! — сообщает девушка-промоутер, протянув мне буклет, — Вот, посмотрите!
И правда. Пока Лера во всю щупает морду неприлично голубого кролика, меня во всю заманивают зайти и примерить что-нибудь, что «подчеркнет глазки вашей малышки».
Да… девушка умеет зазывать, этого не отнимешь. Ну что ж. Усмехаюсь сама себе, что так глупо повелась, но с другой стороны, почему бы и нет?
Моя мама часто говорит, что судьба сама приведет тебя к тому, что должно произойти. Ты можешь сопротивляться, можешь упираться и отказываться, но этот путь ты пройдешь так или иначе. Поэтому зачастую он очень простой, без ухабов и препятствий.
Так просто должно быть, понимаете?
Я в это обычно не верю. Мне ближе мысль, что мы все-таки сами своими жизнями управляем, но когда я подхожу ко входу магазина для принцесс, сразу вспоминаю именно эти слова.
А все потому что вижу… Вадима.
Он стоит в окружении детских платьев, медленно перебирая вешалки. Улыбается. Я на мгновение ловлю ступор, не понимаю, что он здесь делает, если должен быть на встрече. Потом сердце теплеет. Наверно, он выкроил момент, чтобы приехать и купить нашей малышке подарок? Это ведь так трогательно, так мило…
И так жестоко вдруг…
Только я собираюсь сделать к нему шаг, как звучит громкий, детский смех. И такое же пронзительное…
— Папа!
А потом красивая блондинка походкой от бедра подходит к моему мужу, держа на руках девочку как две капли похожую на Вадима.
Улыбается.
— Мы выбрали. Теперь осталось сходить в магазин для принцесс постарше. Как считаешь?
Не знаю, с чем можно сравнить это состояние. Что-то между киселем, в котором я тону, и распадом. Земля уходит из-под ног, когда я вижу, как мой муж кладет руку ей на задницу и прижимает ближе к себе. Ухмылку. Что он отвечает? Это уже не имеет никакого значения. Маленькая девочка на руках этой… кхм, как ее назвать? Я даже этого придумать не могу. Ведь она как будто держит сестру моей Лерочки, и это… говорит само за себе гораздо громче, чем я смогла бы прокричать даже во все горло.
Не может быть…
Соня
Иногда я себя ненавижу за слабость.
Это правда. Я — слабая. Боюсь конфликтов, часто ловлю ступор, когда происходят какие-то стычки. Спокойный человек, тихий, аккуратный и прилежный — это все про меня, но в долгом перечне прилагательных никогда не было и не будет «сильная». Это просто не про меня! Мама воспитывала меня в тепличных условиях, так как у нее никогда их не было в принципе. Ее отдали в детский дом, и, наверно, она хотела дать мне все, чего у нее не было?
Скорее всего так. Родители всегда хотят сделать для своих детей большее, даже я хочу. Поэтому, наверно, назвала свою дочь именем, которое означает сила.
Но сейчас… что мне делать? Я совершенно растеряна.
И, конечно же, сбежала без выяснения обстоятельств.
С одной стороны, мне бы очень хотелось устроить скандал. Громко кричать, выяснять, унизить его! Но когда я себе представила, как все вокруг будут смотреть на меня… с жалостью, а кто и насмешкой, взял такой ужас! Что чуть не стошнило.
Хорошо, что он нас не видел.
Слишком много народа, а может быть, все дело в другой женщине? Конечно, зачем смотреть по сторонам, особенно если ты думаешь, что все сойдет тебе с рук?
Громко хлопаю дверью машины и сажусь на заднее сидение. Лера тянется к своей игрушке, и я сажаю ее в кресло, а сама… застываю как будто. Смотрю в одну точку, совершенно сбитая с толка, кусаю губу. Сердце часто-часто стучит в груди.
Мне пока не больно. Это шок, скорее всего? Я просто не понимаю…
Горло сдавливает.
Дышать тяжело.
Такое ощущение, что я оказалась в незнакомом городе, где говорят на чужом языке, а я не знаю, куда идти дальше. Вокруг шум: в ушах, в мыслях, в жизни. Она вдруг становится такой картонной, ненастоящей. Все, что у меня есть сгорает вместе с первыми, упавшими слезами.
Руки трясутся, когда я их стираю.
Горло давит сильнее.
Кажется, шок медленно уступает действительности, а я все еще слишком потеряна, чтобы действовать.
Чувствую себя бесполезной идиоткой, но единственный выход, который я вижу — это мама.
Достать телефон, оказывается, то еще испытание. Пребывая на грани истерики, сначала я не могу открыть сумочку, потом не могу схватить такой внезапно скользкий девайс.
Вдруг меня шарахает изнутри догадка. Точнее, предостережение?
Я подаюсь вперед и жадно оглядываю нижнюю парковку в поисках автомобиля Вадима. Было бы забавно, если бы он стоял рядом… так… знаете, показательно? Но судьба благосклонна, наверно? Она решила, что на сегодня с меня достаточно? Спасибо большое. Вокруг только три машины — старенький Кио Рио, какой-то красный, японский спорткар — явно не его уровень, — и семейный внедорожник. По крайней мере, сейчас мне не придется переживать весь этот ужас.
Говорить… о чем нам говорить теперь? Что будет дальше? Это слишком страшно. Я не имею ни малейшего понятия, как сложится, но я точно знаю, что не хочу ничего слышать и знать.
Никаких подробностей.
Мне, итак, их много.
— Кисуля, что-то срочное? — звучит бодрый голос мамы, — Я немного…
— Мамуль…
Это все, что мне удается сказать. Дальше я проваливаюсь в слезы, часто дышу, пытаюсь их сдержать, чтобы не пугать Леру, но получается плохо.
Так делать нельзя.
В смысле, звонить родителям и вести себя так. Они ведь сразу себе придумывают разного! И при детях нельзя расклеиваться… но как? Как держаться, когда все так плохо? Так… ужасающе плохо?
Это не просто измена. У него не обычная любовница!
Другая жена.
Другой ребенок.
Другая семья.
А это уже совершенно другой уровень…
Признаться честно, глядя на своих однокурсниц и подружек, я задавала себе вопрос: а верен ли мне мой муж? Ведь я так часто видела предательство… и эта фраза: все мужчины изменяют.
Она постоянно ходила вокруг меня по пятам.
Только вот страшно в нее действительно поверить. Обычно, ты отмахиваешься. Ты не хочешь верить и видеть.
Например, как с ней он улыбался. Как проявлял чувства на людях, чего со мной никогда не было.
Со мной он всегда холоден.
А с ней иначе?
Какой он с ней? Любит ли больше? А их ребенка?
Вот о чем думает обманутая жена, да? Когда застает своего мужа в объятиях любовницы? Какой он с ней? И почему… почему это произошло, когда ты так старалась, чтобы все было нормально? Как у людей? Готовила, убиралась, была нежной и любящей? Понимающей?
Удобной.
Неприятное слово возникает перед глазами, пока я сижу и жду маму.
Ежусь.
Это почти оскорбление — быть удобной. Не любимой, не единственной, а удобной. Оно оседает на мне и оставляет шрамы.
Даже против воли, ты продолжаешь искать. Анализировать. Ваша жизнь… какой она была?
Хорошей. Спокойной. Размеренной. Человеческой.
Обычная семья. Красивая пара. Так нас называли все вокруг. Его друзья, семья, коллеги и партнеры по бизнесу. Но была ли я любимой? Конечно, ты пытаешься найти доказательства, что была, только у меня не получается.
Вонзаю пальцы в волосы, хмурюсь. Лера уснула, и я могу позволить себе тихонько поплакать.
За что ты так со мной?
Это еще один вопрос, который меня сильно беспокоит. Я же все для тебя, всю себя — тебе; за что? Разве я это заслужила? Ты же даже не думал, а вдруг тебя кто-то увидит? Не я, допустим, но кто-то? И что тогда? У тебя уже заготовлена речь? Ты уже знаешь, что мне скажешь?
Это же душа моя. Мои чувства. Все для тебя… ты уже придумал, что ты мне скажешь, да? В случае чего? Или тебя это не заботит, потому что ты знаешь, что ничего не придется говорить? Тихой и спокойной Соне будет достаточно один раз приказать? Рявкнуть — и она молчит? Готова снести все, стерпеть, простить.
Господи, почему я ничего не замечала?
Ты хотя бы любишь меня?..или тебе просто удобно?
Тихо всхлипываю, сжимая бедра с внутренней стороны.
Меня так колотит. Крутит. Вяжет.
Сердце… а что от него осталось?
Я вспоминаю его беспечный взгляд. Тот самый, которым он когда-то смотрел на меня. Только я даже в этом теперь сомневаюсь. А смотрел ли? Если вспомнить, то… Вадим все решает в наших отношениях. Он решает, когда приехать домой, когда задержаться и…
Господи...
Сколько раз он задерживался? Допоздна? Или вообще не приходил домой? Он был с ней, да? Каждый раз, когда писал мне короткие сообщения? А я… все прощала.
Сама виновата.
Не хотела быть той, кто «не понимает», кто раздражает истериками, полощет мозг, но, видимо, благими намерениями действительно дорога только в ад. Я ведь хотела как лучше, думала, что это правильно, а на деле развязала ему руки. Да?
Сама виновата…
Мама говорила. Я зря ее не слушала. Она всегда говорила, что я слишком мягкая, что веду и позволяю ему слишком многое…
Надо было слушать.
Но откуда же мне было знать, что он мог так со мной?
Удобная.
Клеймо звучит наперебой с новыми вопросами, догадками, ответами… мне даже не надо спрашивать его, чтобы все понять.
Ты удобная, и ты сама в этом виновата.
Закрываю глаза.
Слезы молчаливо катятся по щекам, пока вокруг меня мир продолжает жить. Только в этой машине все остановилось, но за ее пределами — солнце светит также ярко, ветер ласково обходит строения, раздувая дорожную пыль. И все хорошо. А у меня внутри вместо сердца и меня — сожженный дотла лес.
Я представляю себе зачем-то, как поступила бы, зная все наперед. Нахожу ошибки, пытаюсь их исправить, и пусть понимаю, что от этого смысла ровным счетом не будет — все уже случилось! Грянуло! Разделило на «до» и «после», но как остановиться? Как будто это возможно…
Когда мне кажется, что я дошла до своей личной, последней отметки, дверь резко открывается с водительской стороны.
Мне на миг страшно, что он все-таки нашел меня, но это мама.
Прямо в тот момент, когда я думаю, что больше не выдержу и обязательно зарыдаю в голос — приходит мамочка…
Я смотрю ей в глаза, подбородок начинает дрожать. Мама хмурится.
— Пристегни Леру.
Все, что она говорит сейчас. Потому что «не сейчас», «не здесь» и «не так». Она решительно садится за руль, заводит машину и отдает еще одно указание:
— И сама пристегнись.
Спасибо.
Сейчас я настолько дееспособна, как никогда в жизни не была. Мне нужен кто-то сильный, за кого я смогу уцепиться. Мне нужен спасательный круг, а мама… кто может быть лучше, чем мама?
Соня
— … Ну тише, моя маленькая девочка, не плачь…
Не плакать не получается. Если в машине у меня были хоть какие-то границы, то теперь, когда мы сидим на маминой кухне, а Лера спит в спальне, их не осталось вообще. Я громко, некрасиво всхлипываю, пока она гладит меня по голове, и не могу остановиться.
Чувствую себя такой жалкой… а еще очень маленькой, как будто мне снова лет семь и я плачу из-за того, что мой одноклассник Димка толкнул меня в огромную лужу. Испортил колготки с сердечками, испачкал рюкзак…
Мда. Вроде и выросла, а мальчики снова портят мне что-то, только если раньше это были любимые вещи, теперь мое сердце и душа.
— Я не понимаю, мамуль… за что? Почему он так? Зачем? Я...
Обида и горечь перекрывает горло, так что жаловаться на судьбу мне достаточно сложно — рыдания давят любые слова на корню.
Я такая беспомощная.
Иногда мне очень хочется, чтобы все было иначе. Чтобы я была похожа на маму. Она у меня — кремень. Рожденная в плохой семье, забранная в детский дом, прошедшая столько преград, но не уронившая себя. Она сильная, смелая, находчивая, а я совсем не такая. Больше похожая на папу… Он у меня был «ботаником» — так их сейчас называют, но мама никогда так о нем не говорила. Наоборот. С детства я слышала о нем только хорошее, и это правильно. Да и что плохого он сделал? Просто умер молодым, за такое не ненавидят…
Он был добрым, мягким, улыбчивым человеком с копной густых, темных завитушек, в которые мама и влюбилась. По всем параметрам, это был не ее типаж. Ей пророчили какого-нибудь сильного и опасного, но она выбрала совершенно другого. Спокойного, покладистого, умного — тихого мужчину, который занимался раскопками. Одна из них закончилась трагически, и я почти не помню его, но мама не забыла до сих пор.
Она одна. Говорит, что его никто и никогда не переплюнет, и если раньше мне казалось, что это романтично, то сейчас становится страшно. Вдруг это проклятие «однолюбства» — наше бремя? Вдруг и у меня оно есть? И я никогда не разлюблю Вадима, даже несмотря на то, что он со мной сделал? С нами?..
— Сонечка, все будет хорошо, — шепчет мама, обнимая меня покрепче, — Мы все решим.
Только мне в это верится с трудом. Как эту ситуацию можно решить? Я не знаю. Простить? Забыть? Сделать вид, что ничего не было? Нет, это невозможно. Я просто не смогу, понимаете? Закрыть глаза на такое предательство — это… хуже, чем смерть. Ведь, в действительности, такое забыть невозможно. Оно вечно будет преследовать меня, ходить по пятам, и я никогда не сбегу, даже если бы этого хотела…
Поднимаю голову, смотрю ей в глаза и шепчу.
— Ничего уже не будет хорошо, мама. У него не просто другая женщина. Вторая семья, понимаешь?
Мама поджимает губы. Я вижу, как в ее глазах рождаются вопросы, а может быть, и какие-то другие слова? Но она не успевает ничего сказать — мой телефон звонит, а на экране его имя.
Я дергаюсь от телефона в сторону как от живой змеи, хмурюсь. Бросаю на нее еще один взгляд. Им я как бы транслирую, что ни за что не стану разговаривать, и тогда вступает она.
Зачем-то.
— Да, Вадим? Здравствуй.
Голос ровный, а глаза холоднее льда. Зачем ты взяла трубку, мама? Можно было сделать вид, что я не слышу или… не знаю… не существую в природе? Ну пожалуйста…
— Да, они со мной. Мы решили прогуляться до того заповедника в Подмосковье. Помнишь, я рассказывала?
С замиранием жду ответа, хотя и не слышу его. Это даже хорошо. Не уверена, что готова услышать хотя бы его голос сейчас…
— Она повела Леру в туалет. Ага. Да. Скажу. Ну пока.
Трубки повешены. Мама тяжело вздыхает, опустив телефон на стол, слегка закатывает глаза.
— Как же он меня всегда раздражал…
— Зачем ты взяла телефон? — выпаливаю и получаю другой ее взгляд, полный укора.
— А что ты предлагаешь? Делать вид, что не слышишь? Чтобы что? Он пробил где ты, и приперся сюда? Оно тебе надо?
— Нет…
Звучит достаточно логично, и я снова ругаю себя за глупость. Вадим на такое способен. Наверно. В теории точно. Просто я ни разу не давала поводов искать меня с собаками, но он может. И найти, и из-под земли достать, и все сопутствующее этому. Оно мне надо? Действительно, нет.
Мама еще раз вздыхает.
— Иди в гостиную, поспи немного, окей?
— Поспать? Ты это серьезно?
— Да, Сонь. Тебе нужно немного прийти в себя, чтобы говорить серьезно.
— О чем?
— О том, что ты собираешься делать дальше.
— А что ты предлагаешь мне делать?! — раздраженно одергиваю кофточку, хмурюсь, — Я собираюсь разводиться!
Мама смотрит на меня так отчаянно прямо и твердо, что меня ненадолго хватает. Я прячу взгляд, потому что не выдерживаю, и слышу очередной, усталый выдох.
— Ты сейчас на эмоциях. Поспи, а потом поговорим. С Лерочкой я посижу. Иди, Сонь.
— Но…
— Сонь, иди. Сейчас от тебя толку ноль.
И правда. Это правда.
В данный момент я абсолютно неспособна думать, а думать надо трезво и с холодной головой. Она это понимает лучше меня.
Привыкшая полагаться на маму, я соглашаюсь и ухожу в гостиную, хотя мне и кажется, что заснуть сейчас я точно не смогу. Все-таки ложусь. Укутываюсь в плед. Закрываю глаза. И неожиданно проваливаюсь в сон, полный беспокойных образов. Он рисует мне будущее, которое мне не нравится.
То самое, где я закрываю глаза на эту ситуацию и принимаю другую. Где у моего мужа есть вторая семья, а я, как это часто предлагается женам, просто закрываю глаза и живу…
Нет, существую. Медленно распадаясь на части…
Много лет назад
В Гатчине много баров и злачных мест, но один особо знаменит в узких кругах. Его держит молодая, бойкая женщина, чей старый друг, в свою очередь, держит весь город. Они выросли вместе в одном детдоме, только он был старше на пару лет.
Там это и происходит в один дождливый, июньский вечер…
Раздается глухой удар в дверь. Женщина, подметая небольшую площадь бара, вздрагивает, резко поворачивает голову. Она не ждет гостей, оттого гости эти становятся даже не нежданным. Нежелательными. Опасными.
Она всегда реагирует на опасность одинаково. Ярко и неумолимо.
— Мамочка, кто там пришел? — тихо спрашивает маленькая, заспанная девочка с упругими кудряшками.
Она потирает глазки, в руках сжимает пушистого кролика, и сердце женщины сильнее сжимается, глядя на нее. Да, у нее есть «крыша», но она неоднозначная. Ее точку не трогают, однако прямого покровительства она тоже не имеет. Со старым другом у нее сложные, необозначенные отношения. Странные. И мало ли кто приперся в такой час?
— Соня, иди наверх! — командует строго, а сама тянется за оружие, которое прячет под баром.
Так. На всякий случай.
Стук повторяется.
Женщина прекрасно понимает, что опасность лучше всего встречать лицом к лицу, а не прятаться. Она это знает не понаслышке. Пройдя тяжелый путь в детдоме, она выучила на зубок: чудовищам нельзя показывать страх. Они чувствуют его сильнее, чем кровь, и бегут быстрее, так как знают — победа на их стороне.
Только не с ней. С ней такие фокусы давно не прокатывают!
Перезарядив обрез, она решительно распахивает дверь, и ее сразу обдает ветер с запахом озона. Будет гроза. Значит, будет гроза.
На пороге стоит темная фигура. Согнутая. Но нестрашно согнутая, напротив — безопасно. Повреждено согнута.
Хм, а ему досталось…
Она кривит губы в усмешке, направляет обрез на цель, но вдруг слышит тихий хрип:
— Теть Надь, это я…
Ее глаза широко распахиваются. Она знает этот голос. Еще бы его не знать! Этого мальчишку она крестила, видела, как он рос, а теперь…
— Ты обалдел что ли, Сеня?!
Сдернув капюшон, Надя хмурится. Все лицо ее шестнадцатилетнего крестника — один сплошной синяк. Сам он еле на ногах стоит! Во что вляпался?!
С силой она заталкивает его в помещение, выглядывает на улицу — никого. Это хотя бы радует…
Захлопывает дверь.
— Ты во что вляпался?! — повышает голос, глядя на то, как этот дурак падает на красный диванчик, — Сеня!
— Теть Надь, спрячьте…
С этим мальчишкой вечно одни проблемы! Она готова прямо здесь и сейчас поддать ему, да только кому поддавать? Ему и без того досталось сильно.
Чтоб тебя!
Надя замирает.
— Арсений, что произошло? — шепчет непроизвольно, а он белый, как полотно, смотрит испуганно, еле дышит.
И тут снова раздается громкий стук в дверь.
Издали гремит гром.
Озоном пахнет даже через закрытые ставни.
Шесть утра. Сегодня точно что-то случится, хотя еще вчера так не казалось…
Соня
Неожиданно я сплю до самого вечера. Сказывается сразу все: усталость от подготовки к диплому, нервозность, маленький ребенок. Когда я открываю глаза, я честно и не помню, что у меня есть повод волноваться и пожирнее, но потом меня накрывает. Примерно в тот момент, когда удается сообразить, что я делаю у мамы, и почему не у себя дома?
Встаю.
Прислушиваюсь.
На кухне тихо играет телевизор, звенят тарелки.
Состояние у меня, мягко говоря, так себе. Сушит, горло дерет, голова немного кружится и жутко болит, а еще глаза щиплет, будто в них песка насыпали.
Даже в темноте, у мамы дома я ориентируюсь замечательно и сразу вижу, что рядом с диваном стоит табурет. На ней стакан и тарелочка с двумя таблетками.
Снова хочется плакать.
Сердце мое сжимается от того, какая же все-таки у меня замечательная, теплая мамочка. Позаботилась… как обычно.
Я беру таблетки, выпиваю всю воду и встаю. Легче, конечно, не становится, но становится стыдно. Ведь снова это делаю… как будто мне до сих пор пять лет, и я совершенно ни на что не способна. Приехала, вывалила на нее все свои неурядицы, разволновала.
Мама у меня молодая! Она родила меня рано, и ей еще сорока пяти даже нет! Но все равно… она уже не девочка, а мне надо быть хотя бы на щепотку посмелее. Ради нее. Ради Леры. Да ради себя, в конце-то концов!
Поэтому я запрещаю рыдать, выдыхаю, сжимаю кулачки. Пусть это так себе заявка, ну и что! Это шаг. Для меня длиною в бесконечность…
Выхожу на кухню.
Яркий свет слепит, и я жмурюсь, а мама, услышав шаги, слабо улыбается.
— Я, конечно, против такого долгого сна, но подумала, что сегодня можно сделать исключение. Как ты себя чувствуешь?
Киваю.
— Спасибо за таблетки и воду.
— Не за что. Садись, покормлю тебя.
Осматриваюсь вместо этого. Где моя девочка? Хочу спросить, но мама быстрее.
— Леру уже уложила, не переживай. Она вся в тебя. Спокойная, тихая… и, знаешь, будто чувствует? Ты всегда чувствовала…
— Мам, прости, что я так… приехала, планы твои спутала, еще и ребенка на шею повесила…
— Сонь, заткнись.
Тихо усмехаюсь.
Да, она бывает иногда грубой, но это не со зла. Просто по-другому не умеет, да и не может? Нельзя пройти столько и остаться чистой — так она говорила своей лучшей подруге часто, а я часто подслушивала.
Почему-то вспоминаю об этом и улыбаюсь. Детством пахнет, а еще печеньем — тоже из детства. Интересно, как там тетя Нина? Я давно о ней не слышала. Когда мы переехали из нашего маленького города в Москву, связи как-то истончились. Хотя уверена, мама с ней до сих пор созванивается. Такие отношения порвать действительно сложно: когда мама жила в детском доме, тетя Нина была ее воспитательницей. Она старше. Ненамного, но старше. И это не помешало им дружить. После выпуска она маме часто помогала освоиться и вообще… со мной сидела, поддерживала, когда папа умер. В общем, такая подруга, какой у меня никогда не было.
Черт, а действительно… мне даже не с кем поговорить, кроме мамы, представляете? Вадиму не нравился мой круг общения, и я как дура его здорово ограничила.
Сейчас жалею… или нет? Все равно ближе мамы у меня никого и никогда не будет. С ней можно не притворяться…
— Я приготовила твои любимые ежики и пюре.
Мама наваливает мне ужин, и если секунду назад я думала, что есть не хочу — сейчас живот урчит, а я понимаю, как заблуждалась. А, может быть, это ее сила убеждения — неважно, да и не хочу я думать.
Лишнее.
Просто не вникаю, ем, пока тарелка не опустеет. Мама молчит. Она стоит у широко распахнутого окна, курит, смотрит на меня. Я чувствую, хоть и не вижу, и мне очень интересно: о чем ты думаешь? Жалеешь, что у тебя такая дочь? Вафля, не иначе как. Так непохожая на тебя…
— Ты готова поговорить?
Мне становится обидно за такие мысли, поэтому на этот вопрос я смело киваю.
— Да.
— Отлично.
Мама отрывается от своего места, забирает тарелку и ставит ее в посудомойку. Затем открывает холодильник.
Бутылка с «толстым» звоном шлепается на стол. Я непонимающе поднимаю на нее глаза, получаю мягкую улыбку.
— Поверь, это сейчас нужно.
Киваю.
Опять же, я привыкла доверять маме, да и потом. У нее опыта гораздо больше, чем у меня.
В прошлом у мамы была парочка бурных романов, которые не всегда заканчивались по ее инициативе и хорошо. Конечно, она по-прежнему говорила, что никто моего отца не переплюнет, и она их всех не любила, но женское самолюбие… Ох, это дело такое. Иногда оно требует немного допинга…
Я пить не умею совершенно. Тогда в клубе был первый и последний раз, когда я выпивала. Вадим алкоголь вообще на дух не переносит. Точнее, когда это касается женщин. Да, так правильнее, потому что сам он выпивает. Заключая важную сделку или присутствуя на переговорах — выпивает. Мне же нельзя.
Сейчас же… ох, он больше не имеет права хоть что-то мне запрещать! Меня наполняет некое хулиганство.
Шалость. Непокорность. Пойти против — внезапно так соблазнительно, заманчиво, что я не протестую больше. Да и какой смысл сопротивляться? Нет, его теперь нет, и этот первый глоток огненного виски сродни укусу «запретного плода» в раю! Наверно, несмотря на все последствия, в конечном счете Ева чувствовала именно это — свободу.
И мне хорошо.
Внутри разливается тепло, пахнет сигаретным дымом и мамиными духами. Я наслаждаюсь. Неправильный дух для детства, но для меня нет ничего теплее его…
А потом звучит тот самый вопрос…
— Ну и? Сейчас, когда эмоции поутихли, скажи мне, Соня… что мы будем делать дальше?
Теоретически это похоже на развилку одной дороги на две части. Но я вспоминаю свой сон, где меня давило «знание», которого я не просила, и теория становится практикой. Фактом. А фактически никакая это не развилка! Есть только один путь.
Я ставлю рюмку на столик, хмурюсь, беру себя в руки и киваю.
— Я хочу развестись.
Где-то вдалеке бубнит машина и ее мощный двигатель, набирая обороты до состояния ракеты. Еще один гонщик, наверное… только какой бы он ни достиг скорости, он все равно не испытывает такой же выброс адреналина как я сейчас.
Когда мама тихо вздыхает…
— Тогда нам нужно хорошенько подумать, как это сделать, девочка моя. Потому что твой муж — не тот мужчина, который так просто отпустит свое.
Сердце набирает обороты. Я смотрю на нее, не понимаю, что она такое говорит? Бред же…
— У него есть другая семья, зачем…
— Если бы он хотел развестись с тобой, Соня, он бы давно развелся. Этого не случилось. Ну же, думай головой. Значит, ему это не нужно…
— Но… я не понимаю… я…
— У него есть определенный статус, а эта его шалава, видимо, ему не подходит. К тому же такие, как он, никогда не отдают свое.
Сердце стучит еще быстрее, а голос падает до шепота.
— Но… что же мне тогда делать? Я не могу… не могу остаться с ним! Видеть его рядом и… мама, что же мне делать?
— Во-первых, успокоиться.
Мама выпивает еще, наливает мне, но я не тороплюсь следовать за ней на этот раз. Все, о чем я могу думать — это мое бедственное положение. И выход… да, я очень хочу найти из него выход, но чувствую себя такой… господи! Жалкой! Как слепой котенок, я только тыкаюсь во тьме…
— Ты точно хочешь развестись?
Молчу. Она серьезно?! Пожалуйста, пусть она несерьезно… А вдруг… будет уговаривать меня остаться?
Мама меланхолично взмахивает рукой.
— Все мужчины изменяют, Соня. Извини, но это та правда, которую я знаю слишком давно, и от которой хотела бы тебя уберечь, но… жизнь та еще сука. По-другому бывает редко.
— Ты хочешь… чтобы я осталась и терпела? — не своим голосом переспрашиваю, мама поджимает губы, — Это из-за его денег?
— Херню не неси! При чем здесь его деньги?!
Я внезапно смелею и щетинюсь.
— Ну… он тебе их дает. Вдруг ты не хочешь терять золотую жилу, м?!
Стоит словам обрести форму, как губы тут же вспыхивают. Я расширяю глаза, прижимаю ладошку к губам, пока щеки горят. Черт! Это так на меня не похоже… наверно, алкоголь, да? Виски виной тому, что я только что ей сказала! Как я могла?! Так стыдно… боже, как мне стыдно…
— Мам, прости… я… — чувствую, как щиплет в носу, а подбородок начинает снова дрожать, — Мамуль, я не хотела…
Она молчит. Мне кажется, что вечность, и я жду чего угодно: обиды, скандала, укора, наконец! Но вдруг… начинает смеяться.
— Отлично!
— Что?..
— Это правильный настрой. Воинственный. С этого и надо было начинать!
— Ты… не обиделась?
— Боже упаси обижаться! Особенно на тебя!
Мама крепко обнимает меня, оставляет поцелуй на виске и шепчет.
— Прости, что я так сказала. Нет, конечно, ты не должна терпеть и умирать в угоду этому конченому ублюдку! Но мне нужно было понять, насколько серьезно ты настроена…
— Я очень серьезно настроена! — обиженно бурчу, но и сама улыбаюсь — мне полегчало.
Не из-за того, что она не обиделась, примечательно. Из-за того, что я постояла за себя! Да! Из-за этого…
— Значит, будет так. Я уже связалась кое с кем, поговорила с некоторыми знакомыми. Все будет. Не сразу, но будет, обещаю. Только ты должна будешь кое-что сделать.
— Что?
— Для начала быть сильной.
Соня
План простой и банальный. Побег. Нет, извините, немного не так…
— Это тактическое отступление, Соня, а не побег.
Мама серьезно сложила руки на груди и прищурилась.
— Прости, конечно, но будем смотреть правде в глаза: Вадим с легкостью надавит на тебя и заставит спасовать. Будешь и дальше играть по его правилам, со мной же такой фокус у него не пройдет. Я не боялась в девяностых, его тем более не испугаюсь.
— И... что ты...к чему ты...я имею в виду...
Чтоб тебя.
Когда я не могу связать и пары слов, меня это здорово задевает. Краснею, хмурюсь, беспомощно смотрю на нее, а мама улыбается и слегка кивает.
— Вот об этом я и говорю. Тебе нужно будет уехать.
Звучит вполне себе неплохо. В теории, по крайней мере. От меня требовалось лишь одно: съездить домой, забрать кое-какие документы, вещи и не пересекаться с Вадимом.
Снова в теории все это звучало прекрасно. Меня особенно сильно воодушевило последнее...
Когда я подъезжаю к дому, долго рассматриваю наш двор в поисках его машины. Вообще, в нашем элитном комплексе у нас есть два места, но иногда Вадим паркуется прямо перед подъездом. Сегодня, однако, его не было ни там, ни там — это радует.
Я выдыхаю, чуть сильнее сжимаю руль, но потом глушу мотор и выхожу на улицу. Не знаю, то ли он уехал на работу, то ли на радостях остался у своей блондинки, и это уже неважно. Решительно (насколько вообще могу) иду к подъезду, поднимаюсь на наш двадцать пятый этаж и подхожу к двери квартиры.
Все равно прислушиваюсь.
Наверно, это паранойя, но решившись на такой шаг, мне страшно и везде видятся ужасы. Даже там, где их в принципе и нет. В коридоре — тишина, в квартире — тоже.
Все чисто.
Выдыхаю с облегчением.
Мама-то была права. Я не уверена в своих силах, если честно. Не знаю, как поведу себя, если встречусь с ним, а основа ее плана — секретность. Вадим не должен знать, что я что-то задумала, тем более развод! Он ничего не должен знать. Иначе пиши — пропало.
В этом я все же сомневаюсь. До конца не понимаю, почему мама убеждена, что он будет пытаться меня остановить? Зачем? У него есть женщина, ребенок, а я? Буду просто первой женой с еще одним ребенком, а он будет платить алименты — это же по-взрослому. Вполне разумно!
Но маме я все равно верю. Чтобы перебдеть. Все-таки у нее опыта больше, а я, несмотря на длительные отношения, в вопросах мужчин все еще полная простофиля. Иначе как объяснить тот факт, что он дурил меня все эти годы? И я даже не замечала звоночков?
Господи. Чувствую себя просто дурой, открывая замок двери. Это обидно. Но погодите-ка, сейчас будет гораздо хуже, и мне это известно.
Когда мой дом встречает привычным ароматом печенья с корицей, все внутри сжимается. Я захожу — становится действительно хуже.
Здесь все мое. Родное, такое знакомое…
Светлая прихожая с моими туфлями в углу, открытая дверь ванной комнаты, где опять горит свет. Который не выключила именно я. Не он. Он не страдает дефектами памяти или своей внимательности — это все… вечно я…
Значит, не ночевал дома… ну конечно…
Подбородок начинает дрожать, как и мои руки мелко потряхивать. Внутри сжимается и скручивается неприятный комок боли. Горечь оседает на языке.
Появилась возможность, и его ветром сдуло… разумеется. Зачем нужен этот дом, когда где-то есть другой? С не холодной постелью, а с той, которую кто-то да греет.
Почему-то мне кажется, что это не принципиально. Я, она, еще кто-то? Вадиму вообще есть дело? Едва ли. Так цинично врать столько лет может только абсолютно холодный и черствый человек. Эгоист до своего абсолюта. Жестокий до последнего клапана в сердце…
В этот момент мне хочется взять эту проклятую вазу — камень нашего преткновения, а точнее, моего преткновения с наивностью и глупостью, — и швырнуть прямо о мраморную плитку. А потом с наслаждением смотреть-смотреть-смотреть, как осколки разлетаются на тысячу частиц. Примерно как я сама.
Но нельзя.
Надо помнить, что нельзя, даже если очень надо. Нет. Терпи.
Аккуратно ставлю пакет с подарком для своей свекрови на тумбочку и иду в спальню. Там быстро и решительно достаю чемодан с верхней полки. Сгребаю вещи Лерочки и ее любимые игрушки. Потом перехожу к своей одежде. Мама сказала, что забирать все нельзя — это слишком подозрительно! — поэтому я кладу только самое необходимое на первое время. То есть, самые любимые вещи. Пара платьев, джинсы, теплую кофту, куртку и белье. Все. На этом все.
Есть еще одно, что мне очень хочется сделать. Снять кольцо и оставить его на тумбочке! Чтобы он знал! Знал, что его, что я ухожу! Я! Ухожу! От! Него! Какая-то часть меня сильно недовольна, что это приходится делать в тишине и тайне. Покидать свой дом, точно вор… я не этого заслужила! Я хочу получить ответы, хочу знать, я… хочу… разобраться и все высказать ему!
Но рациональная часть меня задает вполне резонный вопрос: какой в этом смысл? Что ты хочешь услышать? Прости меня, пожалуйста? И то, это под большим вопросом, что он будет извиняться! Вполне вероятно, скажет что-то из разряда: когда остынешь, тогда и поговорим. Потом уйдет. Он всегда так делает… Вадим ненавидит выяснять отношения, и я тоже… а вдруг он поэтому на мне и женился? Потому что я тоже?
От догадки я на миг застываю, вцепившись в ящик со своим бельем. Смотрю в никуда, а как будто в обрыв.
По идее все, но отпустить сложно. Сколько еще я буду страдать от этих вопросов? А если все-таки их задам? Нет. Рассеянно трясу головой и довожу ящик до конца, закрывая его. Нет, это точно не вариант. Мама права. Что он будет делать, знает только Бог, и я не собираюсь ставить под вопрос себя лишь для того, чтобы это выяснить.
Риск остаться здесь навсегда меня слишком пугает. Пусть не верю во всё это до конца, но ведь я никогда не сталкивалась с открытой агрессией… а вот мама да. Она видела многое, поэтому опираться на ее опыт, не имея своего — это лучшее, что я сейчас могу.
Выдыхаю, беру ручку чемодана и поворачиваюсь, чтобы покинуть уже не свой дом, но…
Когда это случилось? В какой момент? Я не знаю. Слишком глубоко завязнув в своих мыслях, я не слышала ничего вокруг: ни как открылась дверь, ни как мой муж подошел и оперся плечом о косяк.
В первое мгновение очень хочется ущипнуть себя, но даже я понимаю, что это дурость несусветная.
Он здесь.
Ты попалась.
Много лет назад
Стук в дверь повторяется, и глупый, испуганный мальчишка белеет еще больше. Так, что кровь и синяки на его лице выделяются отчетливее…
Надя сразу понимает: он вляпался. Вляпался так, как никогда до этого момента! Вся дурость, типа приклеить директора к стулу, насыпать пшена на капот машины нелюбимого учителя, разрисовать мэрию краской, которую они с дружками украли у соседа из гаража… все это идет мимо.
Арсений рос хулиганистым. Чего еще взять от безотцовщины? Его козел-папаша сделал Нине ребенка и свалил в соседний дом, где стал жить с местной библиотекаршей, у которой уже была дочь. Забавно, ее он теперь воспитывал, а сына своего не замечал… но что взять с мудака? Это сейчас неважно. Арсений — воплощение детской злости. Прямо по учебнику. Шалопай, сколотивший «банду», от которой у всех старушек волосы дыбом вставали! Чего взять с их «прикола», когда они забрались и обобрали… внимание! Всю! Чертову! Яблоню! Притом, куда дели яблоки — молчок! Только хихикали, малолетние изверги, пока Нинка краснела и не знала, куда деть глаза! Надя ей всегда говорила — Сатана у тебя растет, дорогая. Его пороть надо! Или мужика искать, чтобы ума поприбавил!
А она все: нет да нет. Говорит, умный он у меня, а это просто подростковое. Пройдет, ты же знаешь…
И Надя почти готова была согласиться. Сеня стал прилежнее вроде бы. Из школы стал таскать оценки достойные своему развитию, ведь не дурак же! Матери вон по дому помогает активнее, не шляется почти. Одиннадцатый класс закончил отлично! Экзамены хорошо сдал! Нет, это на самом деле почти рай, только вот Надю почему-то пугало. Чуйка шептала, что не конец это, а затишье перед чертовой бурей! И как же она, черт возьми, была права...Думали вырос?! Ага, как же. Мужики едва ли когда-то на самом деле становятся взрослыми, отсюда и горькая статистика, что живут они меньше женщин. Вечно задумают какую-то херню, которую потом не разгребешь.
И Надя сразу поняла, что это именно тот самый случай. Планировали, малолетки дурные, все-таки следующую диверсию. Вопрос только...насколько все плохо?
— Что ты натворил?! — шипит Надя, глядя на крестника, но тот и слова сказать не может.
Стук повторяется, становясь настырней.
Ей тоже страшно, это правда. Сердце в груди тарабанит, пальцы на обрезе становятся холоднее. Арсений пусть и пацан сопливый, но не трус, а сейчас он просто в ужасе! Значит, ситуация хуже не придумаешь...
Она бросает взгляд в сторону и видит свою маленькую девочку.
Не ушла.
Сонечка стоит, сосет большой пальчик и смотрит на участников дуэта по очереди. Широко распахнутыми глазками в обрамлении густых ресниц.
Твою мать…
— Соня, малышка… — Надя подходит к девочке поближе, присаживается перед ней на корточки и слегка улыбается, — Я же сказала тебе, уходи наверх.
— Мамуля, кто там пришел?
Надя про себя матерится, потом бросает взгляд на Сеню и щурится.
— Малыш, отведи Арсения наверх, хорошо? И выдай ему аптечку. Ты помнишь, где она лежит?
Мотает головой.
— Как же не помнишь? Ты пальчик порезала, а я оттуда тебе пластырь доставала. Ну?
— С жирафом!
— Точно, моя радость. Сделаешь?
Ее девочка растет полной противоположностью с Сеней. Ласковая, контактная, добрая малышка. Она очень похожа на своего отца, и это радует. Надя так и хотела. Чтобы в него пошла, чтобы не было в ее жизни даже одного процентика того, что было с ней когда-то… Нет, этого ей не нужно. Когда Надя узнала, что беременна, она со своим прошлым порвала решительно и грубо. Навсегда. Потому что знала — все это окупится в ее малышке. Она поклялась, что с ней будет иначе, и сделает все! Чтобы так и было…
Сонечка подходит к Арсению, берет его за руку и тянет на себя. Тот встает как по башке ударенный (хотя тут явно без «как») плетется за ней. Впервые. Нет, они не то чтобы не ладили, просто, как это часто бывает, подростку скучно и не нравится сидеть с козявкой, которую иногда на него оставляли.
Сейчас была другая ситуация.
Арсений слишком сильно перепугался. Глупая авантюра обернулась катастрофой.
С тремя своими друзьями сегодня ночью они решили влезть на склад одного из местных оптовиков. Думали, украдут пару блоков дорогих сигарет, может быть, пару бутылок водки, чтобы на выпускном козырнуть перед девчонками, да только… Только склад этот давно крышевала местная банда. Этого они, конечно же, не знали. Результат трагический — из троих друзей, со склада вышли только двое. По крайней мере, Арсений на это надеялся. Он потерял одного друга на грязном полу, второго в до странного темной ночи для знаменитых белых.
Глупая шутка…
Он чувствовал, как малышка сжимает его указательный палец и ведет за собой, и он шел. Не спрашивая, не уточняя — просто шел за ней по пятам, пока сам снова и снова видел, как его лучшему другу выстреливают прямо в голову.
Вспышка. Кровь. Крик. И сердце, которое с одной стороны остановилось, а с другой — резко дало по газам.
Соня
Мы стоим друг напротив друга, как много раз до этого стояли. И вроде бы… что изменилось? Он все такой же: уверенный, спокойный взгляд человека, который все на свете контролирует. Его одежда идеально подходит к цвету его глаз. Мягкий, легкий свитер стального, серого оттенка, классические брюки с безупречной стрелкой. Да и я… разве я изменилась? Все так же тушуюсь перед ним, несмотря на то, как много ночей мы были близки, но…
Все-таки кое-что уже иначе.
Потому что теперь я знаю: в его силе мне защиты нет, как нет тепла и нет любви. Здесь только бесконечная, холодная пустыня с острыми, торчащими из земли сосульками льда — его лжи…
Пропасть все шире.
Да, я ее раньше не замечала, а может, старалась игнорировать? Не знаю точно. Но теперь даже у меня не хватает любви, чтобы и дальше греть эти квадратные метры. Наверно, с разбитым сердцем сложно кого-то греть? Только целое оно — имеет значение…
— Ну привет? Так и будем молчать?
Хотелось бы да, потому что я сейчас разрыдаюсь, но надо «нет» — надо быть сильнее. Жалеть себя — дело прекрасное в своей бесконечной печали, только вот «не сейчас», и это определяет все.
Мне удается унять дрожь, взять себя в руки и даже улыбнуться.
— Привет, не ожидала тебя увидеть.
Вадим усмехается.
— В моем собственном доме?
— Нет, я… я имею в виду… эм… в это время.
— Пока ты от меня, видимо, сбегаешь?
Я ловлю просто дичайший ступор! Если до этого момента казалось, что влипла, то теперь меня будто шпарят горячие угли!
Он знает?! Догадался?! Понял?! А может, вчера заметил меня все-таки?! Ну конечно! Он видел! Ну я и дура… рассчитывала, что смогла улизнуть незамеченной?! А он, оказывается, все видел и…
Стоп.
Соня. Тормози себя и фантазию! Во-первых, если бы он видел, то явно вчера бы и приехал к маме. Во-вторых, посмотри на него спокойно и рационально — улыбается, а значит, шутит.
Глупо, абсолютно ненатурально усмехаюсь и мотаю головой. Указываю на чемодан.
— Ты об этом?
Кивает с уже более явной улыбкой.
— Нет. Что ты! Нет, конечно, нет! Просто у мамы… ты представляешь? Пожар случился.
Взгляд становится серьезным. Балда! Соня, блин!
В смысле не у мамы, а у ее подруги! — тороплюсь исправиться, — Да. У подруги. Дом сгорел и все вещи, а у нее дочь примерно моей комплекции, и я… эм… знаешь? Собрала кое-какие вещи. Ну и вот.
Выдыхаю.
Но только воздух, а не напряжение — что очень и очень важно. Потому что сама понимаю, насколько глупо звучу.
Как меня угораздило прожить столько лет и не научиться врать?! Даже стыдно. И как-то немного нелепо. Конечно, я против лжи и всего, что с ней связано, но согласитесь… сейчас этот навык пригодился бы очень. И чтобы я делала, если б мама не придумала это сама? Очередной «на всякий случай» спас меня от полного провала, ведь пусть история в моем исполнении звучит очень сомнительно, однако Вадим, кажется, верит.
Тихо усмехается. Потом отрывается от своего места и идет в мою сторону.
Как обычно. То есть, без эксцессов.
Не считая, разумеется, одного — его близость для меня сейчас сравни пожару.
Коснется — смерть.
Яд.
Отравление.
Все возможное, что можно только представить. Я же как будто чувствую и запах чужих духов и шелк чужой кожи на отпечатках его пальцев, который сейчас ко мне тянутся.
Они в опасной близости, и еще секунда — со мной случится все зло мира! Поэтому я отшатываюсь, оставляя его ладонь висеть в воздухе.
— Прости, Вадим, мне правда надо торопиться. Ты же понимаешь…
Не даю сказать и слова, обхожу его по касательной и стремлюсь наружу. Будто я канарейка, что так мечтает о свободе, а, завидев открытую клетку, летит быстрее ветра. Да к чему эти «будто-как будто»? Так и есть. Нет ничего желаннее свободы сейчас, когда за спиной моей остались одни руины.
— А где Лера? — спрашивает Вадим, преследуя меня попутно, но я тут уже не лажаю.
Ложь отскакивает от зубов как заученное стихотворение.
— У мамы. Мы договорились, что она за ней присмотрит, пока я съезжу за вещами. Так удобней, чем таскать ее за собой.
— Ну… да?
Это вопрос?
Было время, когда я цеплялась за любую возможность с ним поговорить подольше; когда любишь, всегда цепляешься. Но это время безвозвратно ушло. Любовь нет; а время да. Забавно, не находите? Ну раз что-то одно способно с такой легкостью раствориться в небытие, то и остальное тоже можно пустить по ветру? Я коротко улыбаюсь, но не ему, а скорее своим мыслям и надеждам — ничего еще не кончено, и я переживу, справлюсь, воспряну и снова начну жить. Его обман меня не сломает! Так-то. Вчера казалось, что умру, но сегодня даже рада, что его увидела. В последний раз. Теперь я знаю точно — все будет хорошо.
— А это что?
Вадим указывает на зеленый, подарочный пакет, и я слегка киваю.
— А. Это. Подарок твоей маме, я вчера купила. Уберешь его в шкаф сам?
— Да, хорошо.
Останавливаюсь на миг, потом смотрю ему в глаза. Зачем-то… наверно, хочу запомнить, хотя сама не знаю, что мне запоминать? Как человек может врать настолько виртуозно? Как кого-то может не мучать совесть? Или просто… какого это смотреть на него и быть так близко?
Корю себя, но ничего не поделаешь — смотрю. Но быстро увожу взгляд и толкаю входную дверь.
— Пока, Вадим.
— Погоди! Давай я тебе помогу? Спущу чемодан?
Это кажется вполне себе заманчивой идеей исключительно по единственной причине: когда до него дойдет, что вот-вот грянет, это будет удар ниже пояса — заставить его самолично, помочь мне сбежать, но с другой стороны? Это шанс для лишнего контакта, который мне не нужен. И последнее перевешивает.
Нет. Оставайся в спаленном дотла раю, а за порог в мою новую жизнь тебе дороги нет.
— Не надо. Я сама справлюсь.
Так и заканчивается наша история. Я снова не даю ему ответить и ухожу, закрывая за собой дверь, потом везу чемодан до лифта.
Легко.
С чувством собственного превосходства и гордости за себя — я делаю все правильно и четко! Я молодец! Я справилась!
Вот только кое-чего я не учла…
Пока лифт медленно ползет с первого этажа, я снова слышу дверь. Внутри все покрывается коркой льда. Я проклинаю! Зачем ты идешь сюда?! Что тебе надо, блин?! Оставайся дома! Я не желаю тебя видеть! Но это неважно…
Вадим выходит в предбанник, и я чувствую его взгляд, а потом слышу вопрос обманчиво спокойным, теплым тоном.
— Родная, а что это такое?
Я не хочу смотреть.
Потому что мне страшно.
Вот сейчас натурально страшно! Ведь это чувство свободного падения — оно предрекает провал…
Медленно поворачиваю голову. Сначала ничего не понимаю, но это время выпадает на первые несколько секунд. Потом мне на грудь падает самая тяжелая гиря…
Буклет.
Проклятый, рекламный буклет, который я, видимо, на эмоциях сунула в пакет, а он… его нашел.
Притворно жму плечами, что кажется скорее нервным. Прячу глаза. Хочу что-то сказать, но… у меня язык прилипает к небу, а тело деревенеет. И бежать бы? Да только я врастаю в землю и не шевелюсь, покрываясь мелкими пупырышками как рыбьей чешуей.
Ну почему?..
За что?
Этого же быть не может!
Как оказалось, может.
Проспект в его руках, как выброшенный белый флаг моей находчивости.
Все карты биты.
Вадим тихо усмехается и делает ко мне шаг. Я сильнее сжимаю ручку чемодана и проглатываю слюну, изучаю пол подъезда. Господи… ну… за что?
— Значит, видела, да?
«Рай принцессы» опускается на крышку чемодана козырным тузом из рукава. Если быть точнее, то на крышку гроба, стоит полагать?
М-да… а все складывалось так хорошо, но кто сказал, что все будет идти по плану? Ничто и никогда не идет по плану.
Молчу.
И он молчит.
Лифт продолжает преодолевать расстояния, и даже несмотря на то, что он весь из себя такой тихий — я его только и слышу! Его и свое сердце, бьющееся где-то в горле и висках.
— И что это за перформанс на самом деле? Отвечай, Соня.
Стальные нотки в голосе берут доминирующую позицию. Я сжимаюсь еще сильнее и шепчу.
— Ничего.
— Мне открыть чемодан и посмотреть, что ты туда сложила?
Не стоит обманываться спокойным тоном — Вадим неспокоен. Кажется, сейчас я понимаю, о чем говорила мама…
И да. Он теряет терпение, так как я продолжаю молчать. Рвет мои отступные на себя грубо и жестко, а я обливаюсь слезами…
— Нет, отдай!
— Куда ты собралась, твою мать?!
Об отнятом — забыто. Рука смыкается выше моего локтя и давит, чтобы я чувствовала себя еще более ущербно, следует полагать…
— И где моя дочь?!
Глаза Вадима зажигаются огнем ненависти, и как бы меня ни подмывало сказать, что его дочь с его проституткой (и да, я таки это сказала!), я не могу вымолвить и слова. Просто смотрю на него и перестаю дышать…
Вадим щурится. Как вдруг резко смягчается и проводит пальцами по моей щеке, ласково шепчет.
— О чем ты задумалась, Соня? Какая глупость поселилась в твоей голове? Расскажи мне.
— Отпусти, ты делаешь мне больно…
— А ты мне нет? Чем это пахнет, а? Твоей матерью? Что она тебе насоветовала? Уйти от меня?
— Я…
— Не разочаровывай меня, Соня. Ты же неглупая девочка, ты должна понимать… никакого развода я тебе не дам, никогда не отпущу, а если все же захочешь уйти — дочь я у тебя заберу.
Замираю сильнее. Буквально леденею! Даже перестаю пытаться отцепить его руку от себя, чтобы не чувствовать жара его пальцев, как стальных тисков, сжатых на моей коже…
— Зачем? — шепчу еще тише единственное, что в данный момент есть у меня на уме.
И мне правда интересно. Зачем? Я, Лера...зачем продолжать врать? Иди туда, где тебе рады, а не… все это. Зачем?
— Зачем что? Мне нужна любовница? Я — мужчина, Соня. Так получилось.
Звучит так жестоко… как выстрел в упор. Не надо было спрашивать…
Я закрываю глаза и борюсь с желанием сдохнуть, захлебнувшись в собственных слезах.
— Нет, зачем тебе нужна я?
— Ты — моя жена.
— Жена? — усмехаюсь, — Сколько твоей дочери? Сколько ей, Вадим?
— Она младше нашей всего на несколько месяцев.
Нет, вот это выстрел в упор. То есть, пока я была беременна и ждала появление на свет нашей малышки, он радовался в двойном эквиваленте? Или просто во столько же раз притворялся?
— Как ты мог?
Не верю всему тому, что сейчас происходит. Как будто и не со мной вовсе, как будто сон, ну или мелодрама с кабельного… Так разве бывает в жизни? Разве так может быть? А он вдруг говорит.
Снова почти нежно.
— Я ее не люблю, Соня. Она всего лишь… есть. Но это ничего не меняет между нами… Просто время от времени мне нужно разнообразие. Это ничего не значит…
Господи, как цинично. А я? Как же я? Ты...за что?
Пока я задаюсь всеми этими вопросами, Вадим приближается и оставляет на лбу поцелуй. Я от него пытаюсь уйти, но он только крепче прижимает к себе и горячо шепчет.
— Мы оставим все как есть. Можем сделать вид, что ты ничего не знаешь, так даже лучше будет. Поверь, я от тебя уходить не хочу и не уйду. Ты меня полностью устраиваешь, малышка моя. Все будет как раньше. Она… она ничего не значит.
Ты просто ублюдок… права была мама… Он ей никогда не нравился. С самого начала… надо было ее слушать…
— Я хочу поехать к маме, — говорю хриплым, чужим голосом, — Отпусти меня, я хочу… я не могу с тобой рядом быть.
— Соня…
— Просто отпусти меня!
Рвусь и вырываюсь. Не рассчитав силы, бьюсь спиной о стену, но, знаете? В теории это должно быть больно. Возможно, будет еще больно, но… ха-ха! Точнее, не больнее, чем это вот все. Переедь меня машина прямо здесь и сейчас, тоже больнее не будет, к слову…
Старательно изучаю швы на плитке в нашем подъезде. Я не хочу на него смотреть! Боюсь, от всей этой жестокости просто не выдержу и свихнусь…
— Я поеду к маме на пару недель, — киваю, вытирая слезы рукавом кофты, — Мне нужно… время подумать.
— Я дам тебе время, но ни о каких неделях и речи быть не может. Несколько дней, а потом я приеду за вами.
Даже сейчас ты меня ломаешь, и даже сейчас тебе насрать.
Я это понимаю явно и снова нажимаю на кнопку лифта, который успел уже уехать за время бессмысленной, кровоточащей разборки. Молюсь, чтобы он далеко не успел убежать — и, аллилуйя! Сверху мне прилетает подарок, потому что двери сразу открываются, и я беру чемодан, чтобы затащить его внутрь.
Только Вадим не дает.
Совесть, видимо, сыграла? Или так он заполняет проблемы в своей джентльменстве? Но он забирает тяжелую ношу и заносит ее в лифт сам, а когда я хочу встать в самый угол, перехватывает за руку снова.
Теперь вроде бы и нежнее…
— Поцелуй меня на прощание.
Ага, нежнее? Как же.
Я смотрю на него и не верю, что он это сказал! Ты серьезно?!
— Нет.
— Соня… мы не увидимся несколько дней. Неужели ты хочешь, чтобы я нашел ласку, которую не беру у тебя, на стороне?
— Как сегодня ночью?
Я не хотела этого говорить. Боль и обида сама воплотилась в слова, но об этом сожалений нет. Ни одного. Я бью его в ответ правдой, и это все, что мне осталось…
Вадим поджимает губы. Он не привык, когда его покорная жена не делает так, как он хочет. Оно и понятно… я всегда делаю так, как он хочет. Только вот время это кончилось, дорогой…
— Понятно… — поджимает губы, но кивает, — Пока ты не готова вести себя разумно. Что ж, я это принимаю. Надеюсь, что за пару дней ты переосмыслишь все произошедшее и придешь в себя.
Надейся.
Киваю, нажимаю на первый этаж и не спорю. В этом нет никакого смысла… я тебя больше не увижу в ближайшее время, и это благо.
— Только без глупостей, Соня, — последнее, что он мне говорит, глядя в глаза, — Ты же помнишь? Не совершай глупостей и не усложняй.
Створки захлопываются, а мне так хочется кинуться на них и пару раз ударить… желательно, чем-то тяжелым. И пару сотен раз!
Да пошел ты!
Я делаю то, чего никогда раньше не делала — показываю средний палец и совершенно точно знаю, что от своих глупостей я не отступлюсь! Если до этого сомневалась, надеялась...и глупо, да? Надеяться...на что? На раскаяние? Извинение? Ну, конечно. Это был бы не Вадим...
Но спасибо ему. Правда. Иногда полезно получить по шапке, чтобы потом не мучатся от фантомной рези собственных иллюзий. Теперь от "глупостей" меня не убережет ничего. Хрена с два! Прямо как говорит моя мамочка…
Соня
— Он все знает.
С этими словами я возвращаюсь домой, ставя маму в тупик. Она как раз кормит Леру пюре, так что в завершение этого прекрасного натюрморта, оно хлопает с неприятным чавканьем прямо на столик ее детского кресла.
А Лера рада!
Она начинает задорно хихикать и бить маленькими ладошками по ошметкам, даря их капли и своему красивому боди, и маминому любимому халату.
Наверно, так обстановка и разряжается? Если бы не этот маленький курьез, не знаю, что сделало бы со мной напряжение.
Вздыхаю, снимая легкую курточку, а мама громко цыкает и начинает ее тихо корить за свинячество.
Прохожу на кухню.
Она, продолжая вытирать ручки моей доченьки, тихо спрашивает.
— Ты его видела?
— Он пришел, когда я собирала вещи. Судя по всему, переодеться…
Если до этого момента оставался хотя бы один шанс на что-то, то теперь его совершенно точно нет. Слово не воробей; вылетишь не поймешь, и все такое, но главное в другом: когда ты что-то произносишь, то оживляешь сразу. Будто имя даешь, будто подтверждаешь.
Что ж. Прятаться больше негде. Ни в глупых мечтах, поросших ядом, ни в своих воспоминаниях. Они тоже теперь отравлены, а все, что есть настоящего между нами — сейчас с удовольствием уплетает свой завтрак.
Наша дочь.
Лера — она единственное, за что я теперь благодарна Вадиму, и это единственное, что никогда не изменится. Не знаю, чтобы делала, если бы не она…
— Все плохо? — набираюсь смелости и спрашиваю, мама бросает на меня взгляд и вновь переводит его на дочку.
Улыбается ей.
— Нет, просто придется перенести время отъезда, вот и все.
— Но как же? Мы не успеем оформить документы и…
— И даже не будем пытаться. Еще не хватало, чтобы он и об этом узнал.
Почему-то я слышу в ее голосе укор, хотя уверена, что его там нет, но все равно…
— Прости меня, мам.
— Прекрати уже извиняться! Оформите в Питере, Сеня тебе поможет. Кстати, о нем. На вон, покорми дочку, а мне надо позвонить и договориться.
— Ты уверена, что это не проблема?
— Соня, расслабься. Он мне по-крупному должен, так что не переломится. Все, корми, а я пошла звонить.
Она удаляется уверенно и спокойно, а я еще пару мгновений смотрю ей вслед.
Страшно.
Пока она будет здесь разбираться, я буду жить у ее крестника. Арсения, которого вроде должна, но совершенно не помню…
Вадим; тем же вечером
Мне не понравился ее взгляд.
Обычно я быстро убираю из головы все ненужное и пустое, но сегодня, даже если сложить все мои таланты, это стало проблемой.
Не могу ни на чем сосредоточиться, а под ложечкой мерзко посасывает.
Сначала я долго не мог понять, в чем же дело? Конечно, я не планировал огорчать Соню и рассказывать ей, что когда-то давно у меня было две женщины сразу. Она бы этого не поняла. Да и никто бы не понял! Противоположный пол — кость в горле по всем своим признакам. Им подавай моногамию, навязанную кем-то сверху, кто просто не понимает, что с мужчинами эти правила не работают.
Отец всегда говорил: не пытайся посадить льва на цепь, огребешь. И это истина, черт возьми! Если бы не было глупых условностей, не было бы лжи, а потом не было бы некрасивых выяснений отношений.
К Лане я отношусь… черт, да я даже не знаю как конкретно, но точно не как к жене. С ней было весело тогда, потом дико запарно во время беременности. Наверно, она ожидала от меня кольца? Но я подарил его Соне. И нет, не потому что она сообщила мне о беременности, я бы и так это сделал. Соня — хорошая женщина, правильная. С ней не стыдно появится в приличном обществе, с ней хорошо и мягко, а Лана… это просто взрыв, отрыв, веселье.
Иногда мне нужно веселиться.
Наша с ней дочь — приятная сумма этого веселья. Камила — милая девочка, и я люблю детей, поэтому не против завести еще парочку, но точно не с Ланой.
С Соней? Да. Мальчика на этот раз…
— Вадим! — Лана будто почувствовала, что я коснулся ее мысленно, и пару раз пощелкала пальцами перед носом, — Очнись, ты как будто не здесь весь вечер!
Потому что я не здесь.
Мне неприятно кружит где-то на глубине души, где собирается шторм. И нет, не тот прикольный шторм, который дарит тебе удовольствие — негативный.
Мне не по себе и все из-за ее взгляда.
— Соня все узнала.
Лана на миг замирает, не донеся вилку до рта, а потом вдруг визжит и хлопает в ладоши.
— Чему ты радуешься?!
— Как это чему?! Не будет больше этого недоразумения! Мы сможем быть вместе и…
Стоп.
Начинаю тихо смеяться, перебивая ее, поднимаю брови.
— Ты что несешь?
— Вадим, да брось. Ты же сам понимаешь, что был неправ. Тогда… много лет назад. Ничего страшного. Я терпела столько лет, ждала и… теперь мы можем все исправить! Будем вместе жить, поженимся, а Лера? Знаешь, я не против, чтобы ты помогал ей деньгами и…
А вот сейчас меня это начинает злить. Я со всей силы бью по столу так, что бокал с красным вином падает и растекается по прозрачной поверхности уродливой кляксой.
— Кто ты такая, чтобы позволять мне помогать моей дочери, а?! Знай свое чертово место!
Лана прикусывает губы. И язык — что уже приятнее.
— Никакого развода не будет, Лана. Соня побесится, но все проходит. Она простит, и мы ничего не станем менять.
Резко встаю, чтобы уйти. На сегодня с меня хватит драмы, но Лана не готова так просто расстаться.
Поэтому я уверен, что Соня перебесится. Они все одинаковые. Никто по доброй воле от меня не откажется.
Я чувствую ее руки на своей груди, вижу взгляд, наполненный испугом и похотью, сам щурюсь, пока Лана сбито шепчет.
— Прости, ну, прости меня… я не хотела. Я… Вадим, Кама только на сегодня у мамы осталась, давай не будем портить этот вечер?
Молчу. Не потому, что мне нечего сказать, о нет. Просто не сдаю позиции — это, во-первых, а во-вторых, мне очень любопытно, как сильно она не хочет, чтобы я уходил.
Лана несмело улыбается.
Красивая…
Я питаю явную слабость к красивым женщинам, и не думаю, что смогу когда-то излечиться от этой болезни. Мне нравится смотреть, как они горят от желания, пока опускаются передо мной на колени, а я медленно ввожу пальцы в их волосы…
Ладно, сегодня ничего не произойдет. Мир не перевернется, если я задержусь здесь еще на одну ночь… все будет нормально. Соне смелости не хватит пойти против меня.
Соня; утро
— Мам, я так не хочу тебя оставлять одну.
Я стою в дверях с готовыми чемоданами. На часах пять утра, Арсений звонил и сказал, что будет через двадцать минут, так что нам пора прощаться…
Мама слабо улыбается, гладит меня по щеке и тихо шепчет, чтобы не разбудить малышку в детском кресле.
— Это ненадолго. Я со всем разберусь, и вы вернетесь домой…
— Ты снова решаешь мои проблемы… прости.
— А на что еще нужны родители, девочка моя?
— Чтобы любить их и уважать! А не вечно расстраивать…
— Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз ты меня расстроила, Соня. Прекрати щазже!
Тихо смеюсь, а потом обнимаю ее и еще тише шепчу на ушко.
— Я боюсь, что он что-то тебе сделает…
Мама цыкает, крепче прижимая к груди.
— Я давала отпор бандитам, Соня, и умею стрелять! Ну так, на всякий случай…
— Мама!
Мы снова смеемся в унисон, и она явно хочет сказать что-то еще, но вдруг ее телефон звонит.
— Да?
Слышу сбито, но довольно понятно: тот, с кем она говорит, явно недоволен. Мама в ответ на его тираду закатывает глаза и шипит.
— Сеня, угомони таланты, ага?! Мы уже спускаемся!
Она отбивает звонок, а я неловко руки сжимаю и хмурюсь.
— Что-то он недоволен…
— Говорит, заставила его ехать в Москву из Питера, так еще и не вышла до сих пор! Горит у него, видимо!
— А он точно не против… что я буду у него жить и все такое?
— Кто его спрашивает?! Он мне должен, так что пусть свои хотелки засунет по месту назначения. Все, пошли, а то вонять будет все восемьсот километров. Тебе оно надо?! Очень вряд ли.
Я не успеваю добавить еще хоть что-нибудь о своих сомнениях, как мама кивает на малышку и открывает дверь.
Спускаемся мы в тишине.
Каждый думает о своем, наверно? Мама о нашем расставании, и я тоже, но больше все-таки об Арсении. Как-то мне… страшно…
И знаете? Не зря.
Как только мы выходим из подъезда, я на миг застываю. Перед здоровым внедорожником с подбитой фарой справа стоит достаточно высокий, молодой человек.
Ну как? Он больше похож на медведя какого-то, по крайней мере, своей прической. Волосы длинные, собранные в хвост, но у лица растрепанные, как у рокера какого-то.
Господи… кто он? Чем занимается? А вдруг и правда рокер? И что? Мне жить в притоне с ребенком?! Так он еще и курит! Кошусь на маму, а она даже не замечает. Ухмыляется и говорит:
— Где тебя манерам учили, подлец? Женщины с сумками, а он стоит. Пыхтит.
Арсений усмехается и отрывается от капота машины, откидывает окурок и делает на нас шаг.
— Моя крестная говорила, что баба не тростинка, не переломится.
— Сволочь! Мне сколько тогда было?! А ну, сумки забрал!
Смех становится отчетливее, пока он идет в нашу сторону, но смотрит только на нее, что примечательно. И почему совершенно не сулит мне ничего хорошего…
Соня
Я не стараюсь завязать беседу, пока мы едем по еще сонной Москве. Он со мной тоже. Солнце бликами играет на сводах, отражаясь от них и стреляя в меня зайчиками, но я даже очки не спешу надевать. Они так и остаются на моей макушке, потому что мне кажется, что это здорово помешает в том, что я сейчас делаю.
Выглядываю проблемы.
Наверно, как человек непривычный к таким импульсивным, смелым поступкам, я не просто так ловлю это странное состояние страха и паранойи. Мне кажется, что за мной кто-то наблюдает, а еще преследует, точно вышагивая шаг за шагом вслед, поэтому я то и дело верчусь, смотрю в боковое зеркало, потом в зеркало дальнего вида. То тут, то там мне видится угроза, то есть опасный внедорожник Вадима, который вот-вот догонит нас, перегородит пути отхода и отнимет у меня Леру.
Руки потеют и холодеют одновременно. Сердце подпрыгивает каждый раз, когда нас кто-то обгоняет, а расслабиться не получается вообще. Мне дико страшно! Стоит это признать, но дышать становится легче, чем дальше мы продвигаемся к окраинам Москвы.
Еще немного. Пять минут, десять, двадцать. Мы выезжаем на МКАД, фактически покидая столицу. Вокруг одни деревья высотой под самое небо, и редкие попутчики, не считая солнца — нашего постоянного соглядатая. Еще двадцать минут проносятся быстро, и вот он съезд — почти получилось! Сердце начинает стучать сильнее, когда Арсений подцепляет маленький брелок и высовывает руку в окно — зеленый свет; проезд оплачен.
Трасса М-11.
Я ее знаю. Именно по ней мы с мамой и приехали в Москву много лет назад, и это самый быстрый и надежный способ добраться до Санкт-Петербурга.
Как только пункт оплаты скрывается за спиной, я выдыхаю и расслабляюсь, ощущая такую дикую усталость, что аж кости ноют. Словно, знаете? Пробежала километров тридцать или проехала по минам, а если совсем честно, то все сразу.
— Получилось… — шепчу, даже не зная кому: себе или ему?
Но Арсений не реагирует, так что, даже если бы и ему — какая разница? Это меня напрягает.
Нам с Лерой предстоит с ним жить незнамо сколько, надо, наверно, поблагодарить? Только я не решаюсь. Украдкой смотрю на него вместо этого и вижу сильные руки с татуировками, на пальцах пара колец, на запястье потертые часы и несколько кожаных браслетов. Волосы его — это вообще песня. Действительно длинные, завязанные в хвост на затылке, но с парой выпущенных прядей делают его похожим на… не знаю на кого, но на рокера, как мне показалось сначала — нет; больше на какого-то серфера что ли. Кстати, для такого не совсем опрятного образа, у него очень ухоженная борода, подстриженная и все такое. Я часто такую видела у своих одногруппников, и хотя Вадим никогда не оставлял даже легкой щетины, мне такой внешний вид всегда нравился. Он придает будто больше мужественности, и пусть это глупые стереотипы, но я чувствую себя в безопасности.
А он красивый…
Непонятно откуда это берется. Я слегка мотаю головой и отвожу взгляд за окно, но потом не могу с собой ничего сделать и снова на него смотрю. Замечаю кольцо в ухе и в носу, а еще небольшую татуировку с какой-то моськой за ухом.
Господи, да кто он вообще такой?!
Так, ладно. Надо что-то все-таки сказать, и я откашливаюсь…
— Я хотела…
— Стоп, — сразу обрывает меня, так что слова застревают в горле.
Тон у него железный, с таким не поспоришь, блин…
Чувствую себя дурой почему-то. Краснею. Тоже почему-то, а посмотреть на него боюсь, ведь чувствую, как он бросает на меня взгляд и совершенно не готова встретиться с ним сейчас.
— Игра в молчанку — огонь. Моя любимая. Давай продолжим, ага?
— Я просто хотела… сказать спасибо?
— Это вопрос? — насмехается, снова бросает на меня взгляд, — Ты не уверена?
— Нет, уверена. Спасибо, Арсений.
Арсений морщится и молчит пару мгновений, потом кивает и поддает газу — мотор начинает реветь сильнее.
— Хочешь поблагодарить? Помолчи. Сейчас будет стоянка, мы на нее заедем, и я посплю.
— Мне разве не надо побыстрее уехать из Москвы?
— Ты уже из нее уехала.
— Но…
— Чш. Без «но». Я после смены, ты же не хочешь, только обретя свободу, помереть в какой-нибудь жуткой аварии, так?
Насмехается. Черт, нет, не нравится мне этот Арсений. Козел какой-то…
— Не хочу, — бурчу, так как выбора все-таки у меня нет, он кивает.
— Чудненько, а теперь тихо. Осталось километров двадцать.
Вот так «чудненько» мы поговорили в первый раз. Через двадцать километров Арсений свернул с трассы на стоянку у заправки, пробубнил что-то вроде: «Когда мелкая проснется — толкнешь», отогнул сидение назад и натянул кепку налицо.
Все.
Я себя почувствовала неловко вдвойне, когда через буквально десять минут его дыхание выровнялось, и он заснул. В голову полезли странные мысли, что я впервые нахожусь рядом со спящим мужчиной, который не является мне мужем, но я быстро выкинула их из головы. Потом смогла оправдать его откровенное хамство, все-таки сказал же, что со смены за мной поехал… Наверное, устал. И, наверно, он станет вести себя нормально, когда проснется.
Да, я решила в это поверить. То ли дело в глупости, то ли в наивности, а может, в бесконечной вере в людей? Но дальше я еще часа два скучающе разглядывала стоянку и старалась даже дышать потише, чтобы его не потревожить. Потом проснулась Лера. Она у меня очень спокойный ребенок, пару раз глазками похлопала, потерла их и стала озираться. Но она все-таки ребенок, поэтому, чтобы избежать все возможные эксцессы, уже через несколько минут мы вдвоем стояли на залитой солнцем парковке у заправки.
Что делать дальше, я понятия не имела, но сначала понесла Леру в туалет, захватив нашу сумку, где лежали одноразовые трусики, салфетки и пара бутылок с соком — походный набор любой мамы. Для прогулки, побега — неважно! Все самое необходимое было под рукой.
Как-нибудь протянем, так я решила, потому что будить Арсения мне хотелось меньше всего, а занятие себе найти оказалось не такой уж и большой проблемой. Проделав все туалетные процедуры, я купила себе сэндвич, воду и понесла малышку к столику. После того как покормила ее и сама поела, мы отправились собирать цветы. Глупо, наверно, но Лера была в восторге, а мне не жалко — за этим занятием пролетело еще пару часов. Я успела сплести ей венок, потом изучить ближайшую местность под чутким руководством дочери, даже сфоткать ее на мамин старый телефон пару раз. И вот когда мы с ней нашли ручей — за спиной-то и прозвучал тот самый голос.
— Я же сказал — разбуди меня.
Это прозвучало как претензия, но с намеком на насмешку, да и вообще… что-то подсказывает, что все исходящее от этого человека звучит одинаково, так что я не особо удивилась. Подняла голову — стоит, глаза потирает, зевает.
— Вы сказали, что после смены и…
— А еще я сказал, разбудить меня.
Арсений потянулся к карману и хотел было достать пачку сигарет, но взглянул на заправку и закатил глаза. Да, слава богу, здесь курить нельзя! Ха! Обломись! Что-то мстительное подняло голову… Нет, не нравится мне, как он разговаривает, хоть ты тресни! Да, он помогает мне, но, в конце-то концов, мама же ему не угрожала! Он мог отказаться! В теории…
— Ладно, дуй в тачку, я сейчас приду.
Осматривается, пока я стою статуей и хмурюсь, потом на меня взгляд бросает и усмехается.
— Знаешь, а может, все не так страшно?
— В смысле?
— Не люблю детей. Они громкие и липкие. Твоя мелкая как мышка вроде? Значит, не будет орать по ночам. Или это она только сегодня такая?
Я как-то потерялась после признания о его отношении к детям, но мой ответ, скорее всего, дело второстепенной важности. Ему плевать, что я там скажу — он просто выбрасывает в воздух свою трепотню, потом разворачивается и уходит в магазин при заправке, а мне снова что-то подсказывает: так всегда и будет.
Нет, все-таки козел…
Позволяю себе закатить глаза, даже выдохнуть недовольство, но все равно делаю, что велено: поднимаю Лерочку на руки, беру сумку и плетусь к машине. Арсений возвращается еще через десять минут со стойким запахом дыма, отчего мне хочется поморщить нос, но я терплю. Хотя… даже если бы я выразила свое недовольство, изменило бы это что-то? Очень сомневаюсь.
Козел.
Окончательно укрепившись в своих подозрениях, я больше не хочу его благодарить даже! И молчу, пока пристегивается, бросает взгляд на меня, потом на Леру, а потом переводит его на руль. Хмыкает.
— Кстати… — вдруг самодовольно тянет, — Давай договоримся сразу. Не выкай — это нелепо, я старше тебя всего на десять лет. Второе — меня зовут Арс. Никаких Арсениев.
— Тоже нелепо?
Одаривает меня нечитаемым взглядом, щурится.
— Именно так. Правила проживания в моем доме простые: не еби мне…
— Можно не выражаться?! У меня ребенок здесь, вообще-то, и…
— Какой конкретно? Ты или твоя мелкая?
— Ее зовут Лера, — цежу, вызывая в нем улыбку.
— Симпатично.
Симпатично?! Что… что это вообще значит?! И как на это реагировать?!
— Короче, ближе к телу. Никакой самодеятельности и дурости. Я за тебя отвечаю головой перед твоей матерью, поэтому сиди на заднице и не исполняй.
— Что я могу сделать?
— Помнится, в детстве разное могла.
Замираю. Стоп, что? Откуда он знает, какой я была в детстве? Недоверчиво на него кошусь, Арсений взгляд на меня переводит… и меня бьет током. Не знаю, что это за странные волны, но действительно же бьет! Кожа покрывается мурашками, а еще в животе как-то щекотно стало, и сама я вспыхиваю словно спичка.
Глаза.
У него глаза цвета зеленой листвы. Мягкие, нежные и такие яркие, а еще… будто знакомые, но я совершенно не понимаю, где их раньше видела? Клянусь, я никогда с ним не встречалась!
Арсений тем временем считывает мою реакцию с наслаждением, а самое неприятное — понимает все без слов и кивает.
— Понятно. Не помнишь меня?
— А… должна?
— Ты попила у меня много крови, когда под стол пешком ходила. Столько дискачей из-за тебя пропустил…
Хмурюсь сильнее, но он не ждет реакции. Заводит машину и резко сдает назад.
— Неважно. В ход вступают те же правила: молчанка — моя любимая игра.
— Симпатично.
Выгибает брови, а я кляну себя за внезапно сорвавшейся с губ сарказм и старательно делаю вид, что не замечаю этого взгляда.
Однако на этот раз — хрен мне, а не игнор. Он не спешит заводить машину, а только выжигает на мне дыры, и это просто ад...который я не выдерживаю. Шумно вздыхаю и поворачиваюсь, поправляя свои пышные волосы-кудряшки.
— Ну что?!
— Хамишь?
О боже, убейте меня.
— Нет, — бурчу себе под нос, но куда там?
— А мне показалось, что да. Надеюсь, только показалось?
— Можно уже начать играть в молчанку?
— Можно, если осторожно.
Коротко смеется, наконец-то заводит машину, а я...смотрю на него как-то растеряно. Странный он тип все-таки...то хочет молчать, то говорить? Мда...с ним не будет просто.
— Нам придется поговорить, конечно, но давай до дома? Сейчас мне лень.
Потрясающе.
Мне снова внезапно хочется сказать что-то едкое, только я не говорю. Посильнее прикусываю губу и отвожу взгляд в окно, старательно роясь в памяти: откуда я его могу знать?..
Соня
Мы приезжаем домой ближе к вечеру из-за достаточно частых остановок. Лера все-таки ребенок, а такую длительную поездку не каждый взрослый спокойно вынесет, чего уж о ней говорить, согласитесь. Если честно, в первые несколько раз просить Арсения остановиться было страшно: не хотелось нарваться на очередную порцию сарказма и прочего, что обитает в его лохматой голове, но вот чудо! Он ни разу не пискнул, даже глаза не закатил! Просто кивал и съезжал на небольшом островке для дальнобойщиков. Мы делали свои дела, а он отходил подальше и курил, попутно разговаривая с кем-то по телефону. В один из таких разов я задумалась, кто же он? Кем работает? Как живет? Помолилась всевышнему, чтобы не в притоне (снова), но все-таки рассудила, что мама вряд ли отправила бы меня жить в притон — успокоилась.
А вот когда мы въехали в Санкт-Петербург — напряглась. Все-таки, наверно, любые доводы разума уходят на задний план, когда маячит страх перед неизвестностью? В любом случае делать-то уже нечего. Я попыталась взять себя в руки и быть смелой, а когда замаячили огромные буквы с названием «Гатчина» — резко перевела на него взгляд.
Он усмехнулся.
Очень по-взрослому, конечно. Нет бы что сказать? Ведь, я уверена, знает, как я неловко себя чувствую, и облегчить бы задачу? Так нет же! Куда там! Он будто смакует этот момент, сам меня подталкивает быть еще смелее, но не помогает — обойдешься.
А я снова роюсь в памяти.
Гатчину я помню плохо, лишь урывками. Мы уехали отсюда, когда мне было лет пять максимум, перебрались в Москву и больше сюда не возвращались. Тетя Нина каждый год сама к нам приезжала, и хотя было достаточно любопытна мамина категоричность, спросить я не решалась. Всегда списывала ее отношения к родным пенатам на сложное прошлое, и, наверно, в чем-то была права? Обо всем, что мы оставили позади, она и слышать ничего не хотела.
Но кто же этот Арсений?
Я еще сильнее напрягаю память, а он пропускает пару поворотов и заезжает в какой-то двор, который тоже мне незнаком. Нет, ну что происходит?! Кто он?! Оглядываюсь в попытках зацепиться хотя бы за что-то, что вернет мне веру в то, что внезапно у меня не наступил старческий (ну или моложавый) маразм, но снова ничего. Детская площадка была новой, красивой, яркой. Лера сразу во все глаза на нее уставилась, прижав маленькую ручку к стеклу, а я улыбнулась.
Понятно.
Значит, вот чем мы займемся следующим днем — будем изучать свои возможности.
Вздыхаю.
— Мы здесь будем жить? — наконец-то спрашиваю, пока Арсений паркует машину.
— А что? Не нравится?
— Нет, просто… ты сказал, что мы были знакомы?
Наконец, он смотрит на меня, наклоняет голову набок, пару мгновений играет на нервах. Кажется, вот его любимая игра, а не молчанка доморощенная! И меня она бесит!
Насупившись, я щурюсь в ответ, вызывая у этой мохнатой морды смех, сама шиплю.
— Очень смешно! Может, хватит?!
— Хватит что?
— Издеваться! Ты всю дорогу это делаешь! Да, я волнуюсь! Разве нельзя встать на мое место?!
— Сложновато будет встать на твое место. Я за мудака замуж бы не пошел…
Вот… козел! Ну точно! Просто козлина! И усмехается, пока от досады у меня чуть ли дым из ушей не валит! Какого черта?!
Сейчас я точно выскажу ему все! Абсолютно все, что думаю, но… открыв рот, закрываю его, потому что понимаю — не в моей ситуации брыкаться. Он, можно сказать, услугу оказывает, а остальное — что ж, никто не говорил, что побег будет легким. В моем случае побег оказался делом лишь максимум часа, а вот остальное… это, чувствую, станет испытанием на прочность.
Судя по тому, как поблескивают его глаза — точно. Уже догадываюсь, что вот сейчас Арсений снова вставит пять копеек с налетом очередной издевки, но меня спасает внезапный звонок на телефон.
Он хмурится, сразу снимает его с подставки и рявкает, вдруг став… таким, знаете? Ну максимально серьезным. Чтобы было понятно, я сомневалась, что он может быть таким хотя бы на одну сотую процента…
— Да!?
Слышу, как кто-то быстро что-то говорит, а Арсений внимательно слушает — напрягаюсь. Вдруг это мама? Вдруг что-то случилось?! Сердце подскакивает и долбит в горле, я сильнее сжимаюсь и смотрю на него во все глаза.
Он шумно выдыхает.
— Бля, я же сказал, что сегодня у меня выходной!
Так, ладно. Это явно не мама…
Выдыхаю теперь я, а он отвечает резко.
— Да понял я! Буду через двадцать минут!
Трубка не успевает оказаться на подставке, как в меня летит приказ.
— Выходи, бери ребенка и к подъезду.
Пререкаться не хочется, точнее, невозможно. Я сразу исполняю, как будто за мной волки гонятся, и вот мы уже стоим с Лерой у большой, терракотовой двери.
Арсений идет следом, в одной руке тащит наши сумки, во второй — ключи.
— Давай, я возьму? — тихо предлагаю, фыркает.
— Себя донеси, горе луковое. И мелкую свою. Справишься?
Вот сволочь!
— Давай, шевелись, Соня! Мне на работу надо!
В который раз приходится проглотить свое негодование, и вместо того в темпе вальса переть на последний этаж.
Идем мы в тишине, так как Арсений что-то быстро печатает и хмурится. Страшно так хмурится, будто тронешь — убьет.
Чокнутый…
Лера на руках у меня тоже притихла, обнимает за шею только и косится на него.
Прекрасно.
Наконец-то останавливаемся напротив еще одной двери. Она на самом последнем пролете, выше только чердак с характерной для пятиэтажки лестницей, ведущий к двери в потолке. Сам подъезд, кстати, чистый. Не похож на притон. Вон и цветы в горшочках на окнах стоят, а еще рисунки причудливые на стенах — прямо тепло как-то становится. Будто в детство вернулась подальше от холодных, элитных застроек.
Улыбаюсь слегка, но по-громкому цыку определяю недовольство своего надсмотрщика, юркаю в открытый проем.
Он заходит следом.
Потом включается свет.
Знаете, я столько ужасов успела напридумывать, что немного даже разочарована, когда вижу перед собой очень даже неплохую прихожую. В серых тонах, большая. Главное — чистая. Направо — двустворчатая дверь, ведущая в гостиную с огромным диваном и таким же огромным телеком и приставкой. Там же выход на балкон. Налево дверь — кухня. Небольшая, но тоже вполне себе ничего. Прямо передо мной еще две двери, и логика подсказывает, что это, скорее всего, туалет и ванна.
— Так. Первое правило ты уяснила, надеюсь? Повторять не надо?
— Не надо.
Помню я твое правило, а главное — твой грязный рот!
— Отлично. Значит, так. Мне срочно надо на работу, поэтому разберешься сама. Располагайтесь в спальне, она прямо по коридору направо. Вещи пока пусть в сумке побудут, ага? Я не успел убрать свои из шкафа.
— Хорошо.
Кивает.
— Из еды у меня, наверно, ничего нет, но я пришлю к тебе человека. Составь список, сунь ему, он все купит. Сама никуда не выходи, ясно? Вечером об этом еще поговорим… ну или завтра утром, как пойдет. Кстати, придут из полиции…
— Почему должна прийти полиция? — напрягаюсь, прижимая к груди ребенка, чем зарабатываю скучающий взгляд.
— Ты совсем меня не слушаешь?
— Слушаю.
— Тогда к чему глупые вопросы? Я же сказал — пришлю к тебе человека.
— Из… полиции?
Теперь это ну-ты-и-дура взгляд. Неприятный, короче. Бесящий. Очень-хочется-его-ударить взгляд.
— Ты специально?!
— А ты?
— Это нормальный вопрос! Или что? У тебя полиция на побегушках?
— Именно так.
Ловлю ступор, хлопаю глазами. Что это значит?
Арсений, кажется, забывает, что куда-то торопился.
Козел.
Он прижимается спиной к двери и рассматривает меня со своей мерзкой ухмылочкой, ждет. Только чего?
Чего тебе надо?!
— Я не… немного не понимаю. Почему?
— Потому что у него нет вариантов отказаться, горе луковое.
— У меня есть имя!
— А у меня звание.
— Ты… полицейский?
— Круче. Я — следак.
Вот этого я совсем не ожидала.
Если до сказанного, мне казалось, что я смотрю на него дурой, теперь точно в этом уверена. Поэтому недоверчиво прищуриваюсь, прохожусь по нему взглядом и хмыкаю.
— Ну конечно.
— Не веришь?
— Несильно-то ты похож на следователя.
— Много следователей знаешь?
Открываю рот; снова чувствую себя дурой; закрываю его — ловлю усмешку.
Стандартная схема общения с ним, видимо.
Арсений коротко смеется, но потом достает из куртки на крючке красную корочку и показывает мне.
Блок Арсений Олегович.
Стоп.
— Это же… фамилия тети Нины? Мама еще…
— Называет ее поэтом, ага. Мне тоже эта кличка досталась по наследству.
Резко поднимаю глаза.
— Она…
— Моя мама. Теперь тайна раскрыта? Прекрати уже дергаться. Или думаешь, что Надя доверила бы два своих сокровища кому-то сомнительному? Не считая твоего муженька, конечно...
Если честно, то нет. В смысле, я знаю, что нет, просто... Даже колкость про Вадима пропускаю мимо ушей, ведь... Черт возьми! Я его вспомнила…
Соня
Сначала я всерьез думаю дождаться Арсения, так как он сбежал раньше, чем я успела даже заикнуться о звонке маме. Потом я начинаю думать логически. Во-первых, он сказал, чтобы я его не ждала, а значит, скорее всего, и сам не знает, когда вернется. Во-вторых, что я буду делать, если в середине дня начну клевать носом? У меня есть Лера — она мой приоритет. Или что же? Попросить Арсения с ней посидеть? Ха! Смешная шутка. Боюсь, если я о таком даже помыслю всерьез, он точно прочитает мои мысли и тут же прибьет на месте. За наглость.
Кстати, о нем и его способностях джедая. Как оказалось, тут все серьезно. То, что он следователь — ни хрена не шутка. Парнишка, который пришел ко мне выполнять мелкие поручения, сначала держался особняком. С кирпичным лицом забрал список, ушел, вернулся через сорок минут с тремя пакетами еды. Молча передал мне. И ушел бы! Также молча, кстати, только я додумалась пригласить его на чай, используя свою самую обаятельную улыбку, и он не смог отказаться. Так я выведала немного о том, с кем теперь делю квадратные метры.
Итак. Что мы имеем.
Арсений Блок, известный в городе как «поэт» — один из самых крутых следаков области. Его процент раскрываемости выше, чем у его коллег, а еще у него есть обширная сеть «осведомителей»…чтобы это ни значило. Кстати, видимо, значит это много, потому что когда парнишка Макар, только-только закончивший академию, в запой рассказывал об Арсении с глазами, полными дикого восторга, я сразу поняла: здесь его ценят и уважают, еще немного боятся, но это уже другая история.
Наверно поэтому ему позволено выглядеть как бомжу с вокзала… — думаю я, разливая тесто по сковородке.
Лера смотрит мультик. Обычно этот шум способен отвлечь меня от любых забот, но не сегодня явно. Я только и думаю, что об этом Арсении, а еще гадаю: что же такого он задолжал моей маме, раз согласился взять меня на поруки? Ведь в детстве это было его самым страшным наказанием. Я помню. Теперь.
Конечно, немного. Как я уже говорила, почти вся моя жизнь в Гатчине стерлась временем, и стало казаться, что и вовсе не со мной случилось. Я была слишком маленькой, наверно, чтобы отложить в памяти каждую секунду, но кое-что удалось записать на подкорке. Например, сына тети Нины, с которым мне хотелось играть, но ему никогда в ответ.
Это было обидно.
Теперь, когда я знаю, где копаться, то хорошо помню, насколько это меня задевало, что приводит к совсем уже печальным мыслям…
Неужели, он мне нравился?
В смысле… конечно, в таком возрасте ты не можешь испытывать серьезные чувства. Конечно, они больше похожи на глупость. Разумеется, ни о каких подтекстах вообще речи не идет, но! Он мне действительно нравился. Наверно, я была в него даже влюблена… ну так, совсем уж по-детски. Что-то вроде того, как ты решаешь выйти замуж под большим дубом с кольцом-соской на пальце, и клянешься в вечной любви, но съедаешь его уже к обеду.
Вы поняли короче…
К Арсению я испытывала именно такие чувства.
Отдала ему свою любимую ручку с бабочками, а он ее сломал…
Фыркнув, отбрасываю волосы с лица, потом хмурюсь.
Господи, Соня, ты вообще серьезно?! Ну да, ты отдавала ему свои конфеты, порцию любимой, морковной запеканки, которую готовила его мама, а еще постоянно ходила за ним и хотела играть только с ним. И да, ему все вышеперечисленное вообще не упало. Ты вечно была для него обузой и бла-бла-бла, но какое отношение эти глупости и твои слезы, имеют к настоящему? Никакого. Вы уже давно не дети. Надеюсь, он это тоже помнит.
Конечно, я сильно сомневаюсь. Что-то подсказывает мне — время не сделало его характер мягче и нежнее. Как был козлом, так им и остался, пусть бы стал хоть дважды следователем!
В этот момент, когда злость моя непонятно откуда взявшаяся, переходит на новый уровень уничтожения неудавшегося блинчика, я слышу, как открывается дверь.
Замираю.
Голоса…
Первый незнакомый.
— …Да, это полное дерьмо! Но я не думаю… — пауза, — К тебе мама приехала?
— Что? — усмехается Арсений, второй делает то же самое.
— Чисто и пахнет едой. Обычно у тебя пахнет только болью и тленом. А еще немного Армани.
— Закрой рот, — толчок, — И дверь. Нет, это не мама.
О боже.
Ну да, я убралась! И что с того?! У меня ребенок маленький, который ползает везде! Да, у него не было срача — это я готова признать, но пол будто не мыли несколько месяцев! А еще пыль не вытирали! Наверно, никогда! Сразу видно — мужская берлога. Я, конечно, на всякий случай проверила, но следов и даже намеков на женщину не нашла.
Это, если честно, заставило меня выдохнуть с облегчением. Само собой не из-за ревности, скорее из-за… страха? Согласитесь, будь у него девушка — это могло бы стать проблемой. Делить одну кухню с другой женщиной — всегда проблема; да и едва ли хоть кому-то понравится внезапно свалившаяся на голову дочь твоей крестной с ребенком.
Но сейчас не об этом.
Я отчаянно не хочу выходить к нему. Он явно притащил какого-то своего друга, возможно, даже коллегу, а к знакомству я не очень готова. Да и не знаю, что этот козел выкинет, но разве есть у меня выбор? Выдыхаю с горечью — нету; и в этот момент я еще сильнее злюсь на Вадима за то, что он такой мудак! Если бы не он и его отвратительный стиль жизни, сидела бы дома, но нет же! Любовница, ребенок, побег, а теперь вынужденная жизнь под боком у самого отъявленного мерзавца — вот моя судьба.
Спасибо большое.
Аккуратно кладу поварешку на миску, потом вытираю руки и поворачиваюсь, чтобы выйти к «гостям», но слишком, видимо, долго я себя жалела. Они оба появляются в дверях, и мне приходится (точнее, это происходит само собой) замереть на полушаге.
Смотрят.
Я на них в ответ.
Глупо. Все, что сейчас происходит, очень смахивает на дурную сцену из нелепой комедии — гляделки длиною в пару секунд, а по факту в целую бесконечность, за которую ты успеваешь покраснеть, побледнеть и снова стать похожей на помидор.
Неловко поправляю лямку светлого платья, отвожу глаза.
Господи, какой же это сюр! Хватит на меня пялиться, будто я — предмет искусства под стеклом! Хватит!
— Привет, — выпаливаю, снова глядя на этих двоих, Арсений поднимает одну бровь.
Вот чувствую — сейчас что-то непременно ляпнет! Как обычно! Только ему мешает Лера. Она вдруг ударяет ручками по детскому стульчику, переворачивая миску с яблочным пюре, сама звонко смеется.
Я отгибаю уголки губ.
Черт.
Спешу вытереть безобразие под пристальным вниманием окружающей меня фауны, но как только беру тряпку, слышу незатейливый свист.
— Ого…
Толчок.
Краем глаза фиксирую, что Арсений стукает локтем своего товарища, потом обращается ко мне.
— Говорил же. Дети громкие и липкие. Но, похоже, она быстро освоилась?
Потому что пока она не понимает, что ты — козел.
Благоразумно молчу, киваю.
— Да, все в порядке… — медлю, но добавляю, — Спасибо.
— Может, познакомишь нас? — снова подает голос его товарищ, только Арсений не спешит.
Он закатывает глаза, руки на груди складывает, вызывая гнетущую, неудобную паузу, и это сюр высшего пилотажа, если кому интересно.
Просто бред и дуристика!
Мы снова переглядываемся, молчим, что сильно бесит, и тогда я сама убираю тряпку, вытираю руки и протягиваю свою незнакомцу.
— Соня.
Незнакомец глупо улыбается, берет меня за пальцы, подносит их к губам.
Нет, вот это точно сюр высшего пилотажа! Я как-то теряюсь и очень хочу отдернуться, но застываю и в следующую секунду чувствую его горячие губы на своей коже.
Мурашки обдают все тело волной.
Я ежусь, а он, будто не замечая этого, смотрит мне в глаза и тянет.
— Очарован, София. Меня зовут Илья.
Не знаю, как мне себя вести, поэтому смотрю на Арсения. Зачем-то. Словно ищу помощи? Только разве там ее сыщешь? Трижды ха! Он прижимается плечом к двери, саркастично поднимает брови, и, клянусь, я чувствую, как на кончике его языка формируется очередная дурость, поэтому действую сама.
Высвобождаю руку, к груди ее давлю, сама киваю.
— Приятно познакомиться, только я — Соня. Не София.
— Такое прекрасное имя не должно сокращаться и терять хотя бы одной буквы! — восклицает так, будто сам в это верит!
Господи. Что происходит?!
Наконец, то чего я боялась еще больше — рухает: следом раздается смешок Арсения, который растворяет абсолютно все, что я могу придумать для ответа в данный, конкретный момент.
— Остынь, Илья. Свои пикаперские замашки оставь для клубов. Она неприкасаемая. Или что? Хочешь получить на орехи от Нади? Давно в больничке не лежал?
Илья расширяет глаза и комично открывает рот. Я не понимаю, что происходит еще сильнее, поэтому выгибаю брови, как вдруг…
— Это дочь Нади?! — смотрит на меня, — Ты дочь Нади?! Та мелкая Соня, которая вечно обламывала нам тусовки?!
О господи… неужели, и он меня знает?!
— Э-э-э…
— Охренеть! Знал бы, что ты вырастешь такой… — осматривает с головы до пят, — Не был бы так против сидеть с тобой подольше…
Резко краснею.
Кажется, это комплимент?
Разобраться не успеваю. Арсений снова закатывает глаза и толкает друга (а он явно друг, притом старый) в сторону ванны.
— Хватит прикидываться, будто ты не знал, что она приедет. Иди уже. Тут блинчики, а мы же люди приличные, так? Надо руки помыть. Твои — несколько раз.
— Ты на свои руки посмотри, ага? Все мы знаем, где они были…
Звучит это двусмысленно, и я немного тушуюсь от явно пошлого намека, но, слава богу, этого никто не замечает. Они удаляются в ванну, обмениваясь толчками, и мы с Лерой остаемся одни.
Вроде бы пережила встречу, да? Все нормально.
Вздыхаю и смотрю на дочку, она на меня в ответ. Улыбается. Грызет печенку и мило хлопает огромными глазами!
— Сейчас я дам тебе блинчик, малыш, — шепчу ей, вытирая щечки.
Действительно, пора бы заняться завтраком, ведь, судя по всему, себя на него пригласили еще два голодных рта. Нет, я не против. Люблю готовить и все такое, только почему-то сейчас я дико волнуюсь. Будто перед экзаменом! Будто не хочу, чтобы Арсений и здесь сказал что-то плохое, что меня непременно расстроит.
Только неожиданно я слышу то, что совершенно точно не предназначалось для моих ушей…
— …Ты не говорил, что она уже здесь и выглядит… ТАК!
— Как «так»?!
— Бля… не прикидывайся, окей? Будто сам не заметил. Соня стала охренительно красивой!
— Завали…
— Серьезно! Фигурка, глазки, губки…
— Так ты описываешь примерно каждую встречную. Выдыхай.
Звучит заговорщический смех.
— Что поделать? Женщины — моя слабость, но в данном случае не мне нужно выдыхать, а тебе. Ты же с ней жить будешь.
— Мне до нее столько же дела, сколько до проблем на китайской границе.
— Ну да, ну да. Представь только! Будет жить с тобой, однажды вы столкнетесь ночью на кухне. На ней будет соблазнительный комплект с коротенькими шортиками и... — Мне выйти? Ты явно хочешь остаться наедине и пофантазировать еще. Лосьон принести? — Оставь себе свой лосьон! Но я серьезно. Она будет убираться у тебя, создавать уют, гнездиться... — Гнездиться?! — Это какая-то хрень у баб в башке, не спрашивай. Но блинчики… Не зря же говорят, мужика приручить едой гораздо проще, чем самой дикой, мокрой киской.
Фу.
Арсений тем временем громко цыкает.
— Бля, серьезно, завали. Мне до ее киски дела нет, будь она хоть мокрой, хоть сухой, хоть золото извергает. Она — тупо шанс вернуть долг Наде. Я должен ее спрятать и по возможности помочь с разводом, большее меня не касается.
— И не хочется? Признайся честно, что…
— Нихрена. Эта девчонка — проблемы на ножках, а что касается ее фигурки и далее по списку? Давай честно. Таких вон полгорода ходит. Обычная двадцатитрехлетняя...или сколько ей там? Насрать. Разбираюсь с ее проблемами, потом лицо умою и жить заново начну. Итог.
В общем… поздно пить боржоми, если печень отказала — мой итог. Теперь качество моей стряпни мало меня заботит. Как-то совсем на душе гадко стало. То ли потому что чувствую себя обузой еще больше, чем до этого, то ли потому что он сравнил меня с любой другой девушкой моего возраста.
Какое мне до этого дело?!
Фырчу про себя, наливая новую порцию теста на раскаленную сковородку. Точно никакого! Первый вариант. Определенно он! Только… все равно что-то неприятное кочевряжится под ребрами, будто на самом деле, меня зацепило все услышанное сразу, а последнее — больше всего.
Так, прекрати сейчас же!
Одергиваю себя и с досадой смотрю на стопку румяных блинчиков. Вижу в них какой-то тайный смысл! Будто меня только что обвинили в том, что я пытаюсь понравиться ему! А это не так! Пошел в задницу! Нужен он мне сто лет, как проблемы на китайской границе! Я больше не собираюсь заводить отношения — раз; два — даже если собиралась, он был бы в конце моего виш-листа! Даже будь он последним на земле: пошел в задницу!
В этот момент я клянусь себе сразу в нескольких вещах: во-первых, сегодня был последний раз, когда я пекла проклятые блины преткновения! Во-вторых, нужно серьезно задуматься о работе, ведь я скорее позволю утопить себя в этом тесте, чем буду от него зависеть больше, чем это необходимо. И, наконец, третье...надо выбросить все свои шелковые пижамы с короткими шортиками и серьезно озаботиться халатом.
Черт.
И откуда этот дурацкий Илья знает, что у меня под подушкой именно такой комплект и лежит?!
Соня
Завтрак проходит в гнетущей тишине. Я стараюсь перестать психовать и не только из-за того подслушанного разговорчика с мерзкими эпитетами, но и из-за того, как эти двое переглядываются.
Илью я тоже, кстати, вспомнила. Ну как? Не настолько хорошо и детально как Арсения, конечно, но теперь я точно знаю, что они держатся вместе с детства. Ага. Часто, когда мама оставляла меня с одним придурком, подтягивался другой, и вечно они были сильно недовольны — рожи кирпичом просто! Что на шею повесили груз ответственности в виде ребенка.
Сейчас рожи у них явно другие, и это как-то внезапно мне поперек горла. Уж лучше бы также смотрели и тоже думали, чем все это! Что происходит в их головах, и о чем они там ведут (точнее, явно продолжают вести) разговорчики переглядками, догадаться нетрудно.
Поэтому я вся сжимаюсь.
Безумно жалею, что не напялила какую-нибудь кофту! Пусть в квартире жарко из-за палящего прямо в окна солнца, но уж лучше вариться в собственном соку, чем даже предполагать, что они могут увидеть хотя бы очертания моей груди! Короче, локти я не развожу, ем будто меня в тиски зажало, молюсь побыстрее все это закончить.
Тут Лера громко смеется.
Ее мир — простой мир; она маленькая. Пока не понимает, что и папы рядом нет, даже о нем не спрашивает, и вообще ничего ее не заботит! На планшете крутится ее любимая песенка про паровозик. Она абсолютно всегда может ее развеселить, и мне бы тоже хотелось иметь такую вот таблетку, чтобы снять все нервное напряжение.
Однако, увы и ах.
Ее смех привлекает внимание Ильи. Он достаточно комично проглатывает очередной блинчик, потом улыбается и говорит:
— Дочка у тебя — чудо!
Бросаю на него короткий взгляд.
— Спасибо.
— На тебя похожа.
Это всегда так работает: когда кто-то говорит, что она похожа на меня — я теплею; обычно ведь мне твердят, что Лера — копия Вадима, что, пусть и по-детски, но обидно. Ведь это я вынашивала ее девять месяцев! Рожала потом тридцать пять часов! Это мне по итогу сделали кесарево! И так несправедливо, когда в ней видят его, а не меня! Особенно моя свекровь. Уж та-то обожала вставить свои пять копеек… нет, у нас были неплохие отношения, даже, можно сказать, теплые, но вы же понимаете: своя рубаха ближе. То есть сын ее абсолютно всегда был везде лучшим, самым умным и красивым, а мне просто повезло! Это ни разу не было произнесено, но подразумевалось. Интересно, что она думает по поводу случившегося? Знаете ли? Хотя стоп. Мне неинтересно.
Вместо того чтобы вникать в суть проблем своего прошлого — я улыбаюсь и смотрю на Илью теперь открыто, более уверено, а он продолжает…
— … Тоже такой улыбчивой была, только темненькая.
— Неужели? А как же «ты вечно обламывала нам дискачи»?
— Это да, обламывала. Но одно другому не мешает.
Дернув бровями, Илья снова принимается за блинчик, но даже такой короткий разговор немного разгружает нервную систему.
Я расслабляюсь.
А еще становлюсь смелее и смотрю на Арсения.
— Можно мне… позвонить маме?
Бросив на меня взгляд, он убирает прядь за ухо и уничтожает целый блин разом, так что ответ его разобрать проблематично:
— Я уо паввонил.
Что?
Хмурюсь непонимающе, он слегка глаза закатывает, проглатывает и повторяет.
— Позвонил уже, говорю.
Прикольно. И?
— А мне можно?
Наверно, я ожидаю очередную шпильку или типа того, но в этот раз ничего такого не падает мне на голову. Арсений лишь медлит мгновение, потом кивает.
— Хорошо. Поем, телефон подзаряжу и позвонишь.
— Она что-то сказала?
Снова медлит, но на этот раз как-то странно, так что я начинаю нервничать и теребить салфетку.
— Сказала, да? Приходил?
— Это не имеет никакого…
— Приходил, — с горечью вздыхаю, — Да чтоб тебя…
Запустив пальцы в волосы, не знаю, куда себя деть. Ведь он дал мне пару дней, какого черта?! Неужели чуйка сработала? И мама… она права была, да?
— Сонь, угомони таланты, — неожиданно мягко говорит Арсений, а когда я на него смотрю, даже вроде как улыбается, — Твоя мама себя в обиду не даст. Ты тоже в безопасности. Все будет нормально.
— А это не похищение?
Вопрос ставит его в тупик, выгибает брови, и я уточняю.
— Я забрала нашу дочь и уехала. Это похищение, разве нет?
— Когда мать забирает ребенка и сваливает… — встревает Илья, — Это называется: ты мудак.
Забавно.
Непроизвольно улыбаюсь, бросив на него взгляд, но быстро возвращаюсь к Арсению: мы еще не закончили. И он, судя по тому, что рот мы открываем одновременно, того же мнения.
— Я хотела…
— Надо…
Замираем.
Это почти комично. Утро богато на веселые события, ха! Со стороны Ильи вон даже чавканье стихает, но я на него не посмотрю ни за что! Боюсь увидеть очередной глупый взгляд или улыбочку, так что фокусируюсь только на Арсении.
— Давай ты…
— Говори что хотела…
Бам! Еще в копилку! Илью ситуация веселит уже открыто, так что Арсений фыркает с забавной, сморщенной физиономией, потом на меня глядит.
— Говори.
Что-то я тушуюсь вдруг. Не знаю почему. А он не ждет долго, глаза расширяет и тянет.
— Оке-ей...Тогда я первый. Надо съездить и купить кроватку и коляску.
— Да это не горит… — пытаюсь как-то замять очередную «обузу» для его жизни, — Я могу Леру на руках носить, а спать она будет со мной первое время и… ты же явно устал… эээ… в общем, не горит. Мы можем съездить и в другой день, ничего страшного.
— Нет уж, давай сегодня. Отмучаемся и больше об этом думать не будем, только я немного отдохну, норм?
— Да, конечно.
— Супер. Теперь ты. Что хотела?
О боже.
Краска резко приливает к моему лицу, а о смелости я как будто забыла. Снова тушуюсь… пока вдруг не смотрю на пустую тарелку из-под блинчиков.
Они ее умяли. Насладились. А перед этим обсудили ее, и вообще! Взяли и привязали обычную вежливость к чему-то непонятному! Главное, что меня бесит — они, как Вадим, будто все уже решили! Будто мир полностью зависит от их решения! И я, и мое тело, и мое согласие, мнение, о котором даже не спросили! Словно последнее слово за Арсением! А хочу ли я его?! А нужен ли он мне?! Это не имеет никакого значения, черт бы побрал!
Нет! Такой расклад меня больше не устраивает!
Набираю в грудь побольше воздуха, киваю и говорю твердо.
— Я хотела поговорить про работу.
Несколько мгновений — тишина; Арсений в ступоре. Потом откашливается…
— Эм… о моей?
Если честно, то да. Я — тот самый человек, который в детстве смотрел в запой «Криминальную Россию». И это я подписана на Ютубе на все возможные каналы про расследования. В общем, криминалистика, можно сказать, моя страсть, но! Не об этом сейчас речь. Во-первых, во главе угла не он, а я! А во-вторых, боюсь я спрашивать, ясно?! Опять глаза свои закатить, а мне опять захочется ему врезать и бла-бла-бла.
— Нет, о своей.
Еще пара мгновений, затем звучит смех.
— Ты сумасшедшая? — интересуется с сарказмом, — Забудь о своей работе. В Москву ты не вернешься в ближайшее время и…
— Я говорю не об этом, а о том, что я хочу работать. Здесь!
Его лицо надо было видеть.
Брови тут же упали на глаза, губы поджались, а скулы заострились — и не надо быть гением, чтобы понять, какой ответ следует ждать.
Но.
Вмешивается Илья.
Он вдруг хлопает в ладоши и улыбается.
— А у нас как раз в отделе вакансия есть! Как совпало?
— Нет, — отрезает Арсений, — Забудь.
— Но…
— Твоя мама дала мне деньги, вот на них жить и будешь. Никакой работы.
— Ты не имеешь права…
На что он там не имеет права, договорить не успеваю. Входная дверь громко хлопает и из прихожей звучит звонкий голос его мамы.
— Дети! Я приехала!
И знаете? Сейчас я даже благодарна, что меня прервали, потому что, если честно, я не придумала, чтобы ему такого сказать. Позаковыристей…
Соня
Буквально через мгновение тетя Нина залетает на кухню бабочкой в красивом, цветастом платье-сарафане, который ей очень идет. Да и вообще. Она для своего возраста выглядит просто шикарно! А еще сменила прическу, да и глаза горят — я сразу это подмечаю и улыбаюсь.
Кажется, мама называет этот блеск — появился-мужик-блеск. У тети Нины явно новый, любовный интерес… но об этом я не успеваю как следует подумать: она сразу нацеливается на объятия, а я не против. Встаю и попадаю в теплое кольцо рук, а, утыкаясь ей в плечо, чувствую, будто мама рядом.
Так рада ее видеть…
— Здравствуйте, тетя Нина…
— Моя девочка… как же я рада тебя видеть!
— Мам, я же сказал, что привезу их сам попозже, — бурчит Арсений, но так… беззлобно.
С ней он всегда общается по-особенному мягко, это я тоже вспомнила. Тогда, конечно, не понимала, но сейчас осознаю уже осмысленно. Арсений из тех сыновей, кто маму свою ставит на пьедестал, ценит и бережет.
По крайней мере, это качество в нем мне нравится. Хотя бы что-то.
Тем временем пока я размышляю об этой заднице, втиснутой в рваные джинсы, тетя Нина отстраняется. На сына глаза закатывает, а мне дарит нежную, ласковую улыбку — проводит ладонью по щеке и взглядом дает поддержку, но ничего не говорит. Понимает, наверно, что я едва ли хочу обсуждать причину моего внезапного появления в этой квартире при ее хозяине. Это чисто женское — понимать и эмпатировать; мужики на такую тонкую организацию просто неспособны!
Киваю ей слегка, она кивает в ответ и переводит взгляд на Лерочку. Та ей тоже улыбается так красиво, что у меня сердце щемит, ручки тянет. Тетя Нина шепчет…
— Ай ты моя радость, какая большая стала… Иди скорее к бабуле…
Илья коротко усмехается, за что сразу зарабатывает строгий взгляд.
— А ты чего гогочешь, м?
— "Бабуля" резонирует.
— Почему это? Лерочка и моя внучка тоже, пусть и названная. Родных то разве дождешься? Пока мой сын разродится, я уже помереть и воскреснуть в новой жизни успею!
Арсений фыркает.
— Только не начинай, умоляю.
— Что начинать? Надеяться? Верить? Ждать?
— Все сразу.
Важно складывает руки на груди и отгибается на спинку стула. Лера тем временем увлекается красивой подвеской на груди у бабушки, а я поправляю ее кофточку. Очень хочется деть куда-то руки, потому что напряжение не ушло даже с появлением мамы.
Я злюсь — он тоже; воздух искрит. Илья продолжает хомячить и наслаждаться — картина маслом, короче говоря. Немудрено, что тетя Нина сразу чувствует подвох. Его бы и слепой заметил…
— Что вы обсуждали? Ну-ка. Рассказывайте. А то я чую бурю.
Сразу предупреждаю: откуда это берется, я понятия не имею. Просто вдруг говорю и все тут! Тормоза будто отключило. Мне так хочется наступить ему на хвост, подложить свинью и вообще… ударить побольнее! Что я… позорно ябедничаю. Точнее, собираюсь в перспективе, а пока…
— Мы говорили о моей работе.
— Так и что с ней? Чем ты опять недоволен, Арсюша?
Арсюша?!
Из груди рвется глупый смешок, который напрочь сбивает весь злобный запал. Смотрю на него, одними губами повторяю, а он на меня в ответ даже-не-вздумай взглядом шпарит.
Ну все. Настроение капитально переворачивается: меня не волнует ничего, кроме… Арсюши.
Медленно облизываю губы, опускаю глаза и держусь, чтобы не заржать в голос, и тут волну подхватывает Илья.
— Они говорили про работу здесь. Соня хочет внести свой вклад, а я как раз говорил, что у нас в отделе есть место. Круто, да, теть Нин?
Не знаю, как она отреагирует — жду; но жду недолго. Через мгновение тетя Нина расширяет глаза и улыбается.
— Ой, а правда! Хорошая идея!
— Хорошая идея?! — рычит Арсюша, но его мама полностью игнорирует недовольный тон сына, кивает.
— Соня как раз закончила юридический!
— Ты закончила юридический? — опять встревает Илья, я успеваю только неопределенно повести плечами, когда Арсюша подает голос. Точнее, как бы рык.
— Это полиция, мама!
— И что? В неё берут только особенных? Тогда как туда попала эта…
— Мама!
Интересно… что за «эта»? Жаль, мне явно никто не собирается пояснять, хотя явно каждый в курсе. Кроме меня, разумеется, ну и Леры, только ей-то что? Подвеска захватила внимание полностью. Вот бы и мне так...
— Сонечка у нас умная, прилежная девочка! Полиция ваша только выиграет!
— Я говорю к тому... — цедит сквозь зубы, — Что это не детская песочница...
— А ты уверен? Михалыч рассказал, что застукал вас за сбиванием бутылок на спор!
— Так перерыв был! — бубнит Илья, тетя Нина цыкает.
— Будто это что-то меняет...Короче!
— Думаешь, Надя оценит такое…
— А почему нет? Мы же ее не в банду оформляем! И ты рядом будешь. Присмотришь...
Кажется, эта идея его со-о-овсем не прельщает. Судя по тому, как челюсти сцепил. Нет, ну серьезно! Что я тебе такого сделала?! Аж бесит! Да, когда-то тебя заставляли со мной сидеть, но все изменилось! Я уже не ребенок и...
— Мне не нужна нянька, — говорю внезапно, зарабатывая его подлый взгляд. Полный насмешки и злости.
Так и слышу в голове мерзкое: а то как же...
— Я не поняла, Арсюша. В чем дело?! Или ты хочешь девочку запереть здесь как в башне?! Так дело не пойдет! Все! Решено! Сейчас же позвоню Михалычу!
— ЧТО?!
— А что? Я ему столько помогаю… — поворачивается ко мне и объясняет, — Это их начальник — сосед наш в частном секторе. Я ему и с помидорами помогла и розы его поставила на ноги, а еще дала такой рецепт настойки! Закачаешься!
— Рецепт… блядь, настойки?!
— Арсений! Не смей выражаться! — резко переводит взгляд на сына и хмурится, — Здесь женщины — раз, два — ребенок! Разве так я тебя воспитывала?! Ты…
— Да все!
Эта мини-нотация заставляет меня снова совершить ошибку и не сдержать смешка. Илья же просто им давится. Весь красный вон сидит…
— Еще раз услышу… уши оборву!
— А ты дотянешься? — Арсюша пытается держать марку, хотя, уверена, понимает, насколько слабо и жалко это выглядит со стороны.
Его мама не тушуется. Ловко отбивает сарказм:
— Я тебя родила, юноша, поэтому до ушей твоих дотянусь в любом возрасте. Даже из могилы! Все, пойду позвоню. Не волнуйся, Сонечка, Михалыч — мужик нормальный.
— А тебя не смущает, что она по левым документам жить здесь будет?! И вообще…
— Вот поэтому я и сказала, что он — нормальный! Войдет в положение, поймет. Что-нибудь придумаем… И хватит спорить! Практика для Сонечки не повредит, а ты что? Лопнешь?! Успокойся!
С этими словами вместе с Лерой она покидает кухню и, судя по взгляду ее сына, очень «спасибо», что забрала дочку с собой.
Говорить он будет много явно. И совсем нелицеприятные вещи…
Как-то тушуюсь. Слегка отступаю от него на безопасное расстояние, сжимаюсь. Он щурится.
— Слушай… — сбито начинаю, но он взмахом руки останавливает.
Черт. Попала…
Делает резкий выпад, от которого я непроизвольно вздрагиваю.
— Ты опять за свое, да?! — шипит змеюкой подколодной, пусть и считает, что таковая я.
Нифига, ясно?! На себя в зеркало посмотри!
— Я ничего не сделала!
— Мать втянула! Что дальше по плану?! Ябедничать собралась?!
— Я не собиралась... — бубню откровенную ложь, которую он сразу чувствует и пресекает.
— Не пизди!
— Арсюша, не выражайся... — подтрунивает Илья, но даже его острый комментарий не заставит "Арсюшу" прекратить давить меня взглядом.
— Ты не будешь там работать!
— Да в чем твоя проблема?!
— Арс, серьезно. Ты перебарщиваешь. Хочет работать? Пусть работает!
— И ты туда же?!
— А вы чего сидите? — тетя Нина возникает в дверном проеме с трубкой у уха, — Давайте! Вперед!
Не понимаю. Куда… вперед?
— Поезжайте в магазин! Ребенку нужна кроватка и коляска, я с ней посижу, чтобы не таскали ее по магазинам! Сонечке вещи купить еще надо. Арсюша, ну серьезно! Ты что? Дурак у меня? Нет же вроде! А? Да! Степа, привет…
Удаляется, и я буквально кожей чувствую, как Арсений весь трещит по швам. Будто вот-вот рванет.
Конечно, не буквально, но он действительно взрывается. Резко встает, смотрит на меня ядовито и цедит.
— Ну, поехали. Сонечка. Тебе же нужны вещи, ага? Когда Сонечке что-то нужно — все мы теряем тапки и бежим. Волосы назад.
Это пока самое гадкое из того, что он мне сказал. Яд его приходится точно в цель. Я никуда ехать, естественно, не хочу, но отказаться не успеваю — Арсений также резко покидает кухню, шарахает входной дверью. Я беспомощно смотрю на Илью.
Тот мотает головой с улыбкой.
— Не обращай внимания. Он псих. Это работа так сказывается, бывает. Стресс не сбросил.
Слышу какую-то… насмешку и намек? Не понимаю, правда, что это значит…
— Я не… хотела, правда. Не думала, что он так отреагирует…
— Верю. Не парься, я с ним поговорю. Кстати, не против компании по магазинам?
— Компании?
— Сестра сегодня из Питера приехала к родителям. Думаю, будет счастлива улизнуть ненадолго. М? Вы одногодки как раз. Она нормальная, если что. Веселая.
— Эм… хорошо.
— Круто! А я с ним разберусь. Разделяй и властвуй, да?
— Разве с этим можно разобраться? — неопределенно веду рукой по пространству, где совсем недавно находилась бешеная, косматая башка, Илья усмехается.
— Конечно. Просто надо убедить его, что твоя работа в отделе — ему на руку.
— А она на руку?
— Ну лишним точно не будет. Тем более, ты закончила юридический — это большой плюс.
— Он боялся, что я его опозорю? — спрашиваю, когда мы медленно спускаемся по лестнице, и как же жаль, что я не вижу его лица…
Потому что тот ответ, который я слышу, меня не совсем устраивает.
— Без понятия, чего он боится. Чужая душа ведь потемки…
Вранье.
Почему-то я чувствую, что это — вранье… тем загадочней вдруг становится реакция… и тем сильнее неожиданно я хочу ее разгадать.
Соня
Когда я подхожу к машине, Арсений вовсю дымит. Наверно, его можно было бы сравнить с паровозом, если бы на ум не приходили другие эпитеты. Вообще неласковые.
Закатываю глаза.
Причина его истерики, как собственно и всего его поведения, остается для меня тайной, покрытой мраком, но разбираться в ней сейчас — дело неблагодарное. Все, что я получу — это очередную порцию отборного бреда, помноженного на маразм, поэтому говорю коротко:
— Можно мне позвонить маме?
Лицо — максимально отстраненное. У него — явно злое.
Ну, окей. Давай. Выплесни яда, может, тогда тебе полегчает? В принципе, неважно. Только дай мне чертов телефон! И я правда готова к такому обмену, лишь бы маму услышать, но он молча достает телефон из кармана, смотрит на экран и сухо говорит:
— Сейчас сядет. Давай вперед.
Смотрю на Илью. Наверно, мне немного страшно, что он тоже взбесится и напомнит о нашем «богатом» на обломы прошлом, я ведь явно займу его место! А мне совсем не хочется ехать куда-то с еще одним психом… но и там облом на предсказания. Илья только слегка улыбается и дверь мне открывает.
— Прыгай, курчашка.
— Да давай уже! Хватит глазами стрелять, дикарка! — Арсений откидывает бычок, глаза закатывает и под нос себе бубнит, — Тебя твой муж бил что ли?!
Но так, чтобы я слышала — и я слышу. Фыркаю, залезаю в салон, двери закрываются.
Как будто я в котел адский угодила. И нет, не только потому, что здесь дико жарко из-за солнца, а потому что рядом через мгновение оказывается главный черт всей моей жизни. И я хочу его убить — натурально! Так сильно не хотелось вмазать даже Вадиму…
Приходится сжать кулаки и стянуть руки на груди канатами. Нет, серьезно, что с ним не так?! Вот обязательно вести себя настолько по-мудачьи?! Я просто не понимаю!
Пока про себя продолжаю фырчать и задаваться явно риторическими вопросами, не имеющими ответа в принципе, Арсюша подключает телефон к зарядке. Мы стоим. Солнце жарит ужасно, так что совсем скоро я точно сварюсь заживо!
Расстегиваю кофту. Снимаю. Укладываю на коленях. Потом чувствую на себе взгляд. Поворачиваюсь. А лучше бы и нет… Смотрит на меня пристально, потом опускается на плечи, ниже, ниже, доходит до голых колен — это так меня подкидывает! Аж ежусь, сжимаюсь, хочу скрыться. Что это значит?! Какого черта ты так пялишься?! Специально ведь! Словно смутить меня — смысл его жизни! В конце еще непременно обидеть: закатывает глаза, фыркает и сует мне телефон.
Нет, это точно смысл его существования! Ведь, согласитесь, необязательно было делать на моих действиях настолько жирный акцент!
Козел!
Заводит машину. Тут же мне в лицо шпарит горяченный воздух. Дышать все труднее. Я откидываю волосы назад, потом тянусь к кондиционеру и хочу убавить, но он шипит:
— Оставь мою машину в покое!
— Да дышать нечем же!
— Сейчас все станет нормально! Знаешь, что такое «потерпеть»?!
Злобно смотрю на него — он отвечает тем же. Тогда цежу.
— Знаю.
— Вот и потерпи, твою мать!
Сжимаю кулаки сильнее, аж до скрипа на корпусе его айфона. Арсений саркастично опускает на них глаза, потом смотрит в мои и брови свои мерзкие поднимает.
— Что? Хочешь ударить? Можешь попробовать, конечно… если жить надоело!
Бля-я-я-я…
Прикрываю глаза, краснею, но молчу. И матерюсь! Про себя, но все же! Я не матерюсь! А он меня даже на это толкает!
Бесячий, чокнутый мужик!
Так, ладно. Спокойно.
Машина газует, а я перевожу дух — плевать на него! Мама важнее.
Нажимаю на ее имя и прикладываю телефон к уху. Бесит, но от кожаного чехла несет его парфюмом: что-то ванильно, сладко, острое. Немного горькое. Прямо как он.
От запаха по бедрам вверх бегут мурашки, и я злюсь еще больше. Нравится, как пахнет?! Да ты на него посмотри! А главное — послушай! С другой стороны — парфюм не виноват, что его разрешено продавать всякого рода мудакам.
Слегка закатываю глаза, потом их прикрываю и отворачиваюсь к окну, стараясь сделать вид, что запаха не замечаю, да и никого в салоне, кроме меня нет — так спокойней.
Мама поднимает трубку.
— Сенька, что опять? Мы же вроде…
— Мамуль, это я!
Секунда молчания, а потом я слышу визг.
Она смеется…
— Малышка моя!
Улыбаюсь.
Сразу забываю обо всем, только чуть сильнее сжимаю себя свободной рукой, наблюдая за людьми, которые столпились на светофоре.
— Привет…
— Привет! Как твои дела? Как вы там устроились? Как моя Лерочка?
Тихо смеюсь.
— Все хорошо. Я волновалась немного, что она плохо перенесет такую долгую поездку, но все было в порядке.
— А спала как на новом месте? Вы же еще не успели купить кроватку?
— Сейчас как раз за ней едем. Но я ее подушками обложила прошлой ночью, так что спала она просто потрясающе. Сейчас она с тетей Ниной.
— У-у-у… ну понятно. Подруге моей закадычной привезла внучку — счастья, наверно, полные штаны. Сенька-то даже не чешется…
— Она то же самое сказала.
— Ну, ее это сильно заботит, а этот мерзавец только брыкается. Кстати, как ведет себя?
Кошусь в его сторону, очень хочу фыркнуть, но не делаю этого. Саркастично тяну.
— Он — просто прелесть. Арсюша…
— Зат-кнись, — шипит под сдавленный смех своего друга, а я расширяю глаза и киваю.
— Слышала? Само очарование.
— Скажи, если хамить будет — я ему уши оборву!
— Тетя Нина уже грозилась. Вангую, он спросит, а дотянешься ли ты?
— Я?! Дотянусь ли?!
Очередной фырк разбивает мой смех, и после короткой паузы мама тихо спрашивает.
— Как ты?
Молчу пару мгновений, кусая губу. Конечно, мне хочется сказать, что Арсений — мудак; ну так, просто чтобы знала. Хотя это скорее слабость на мгновение. Больше всего меня волнует другое, а о нем я почти не думаю…
— Мам, он приходил?
Теперь молчит она.
Я вздыхаю.
— Что говорил?
— А что он скажет? То же, что и все мужики несут в таких случаях, ничего интересного.
— И все же.
— Та девушка ничего не значит, и бла-бла-бла. Неважно это.
— Что ты ему сказала?
— Что ты подала на развод.
— А он?
— Разозлился. Орать начал, пытался пройти в квартиру.
Холодею.
— Мам… прости, пожалуйста, что все так… я…
— Соня, тебе не за что извиняться.
— На самом-то деле есть, и ты это знаешь. Если бы я тебя послушала тогда…
— То не было бы Леры. Не жалей. Это того не стоит.
— Замуж-то необязательно было выходить…
— Ну… свадьба была красивая.
— И правда красивая… Но лучше бы она была обычной, зато жизнь нормальной.
— Этого ты не могла предугадать.
— Очень жаль. Если я еще раз надумаю выйти замуж, ударь меня тапком по лицу.
Мама громко хохочет, да так заразительно, прямо Лера — и я улыбаюсь в ответ.
— Очень смешно. Я, вообще-то, серьезно.
— Сонечка, у многих с первого раза даже блины не получаются! А ты про замужество говоришь…
Опять эти чертовы блины! Чувствую дискомфорт и ерзаю, будто мечтаю слиться с дверью, но не поворачиваюсь — концентрирую внимание на разговоре.
— Но в следующий раз, надеюсь, это будет не мудак.
— Ты знала, что в этот раз, это был именно он.
— Ну…
— Не прикидывайся. Он тебе сразу не понравился.
— Ладно, не понравился.
— Почему не сказала?
— Ты была влюблена, а ребенок шишки набивать должен сам. Если бы я видела, что Вадим опасен — точно не позволила бы выйти за него, а так? У каждой в жизни был тот самый мудак. После него сразу нормального мужика видишь и чувствуешь.
— Опыт?
— Именно, малыш.
— Хорошо, консенсус: без твоего одобрения никаких отношений!
Хихикает.
— Твои слова да Богу в уши…
— Я серьезно!
— Ну хорошо. Ловлю на слове, а пока успокойся. Я ему сказала, что если не уберется, то прострелю ему колено — как ветром сдуло.
— Он еще вернется, ты же знаешь Вадима.
Мама громко фыркает.
— Да пусть возвращается! Я серьезно прострелю ему колено! Ну ладно… не прострелю… оружие-то больше держать нельзя без документов, но вот биту — еще как можно!
Блин… это плохо.
— Мам, не надо.
— Соня, ты что… жалеешь его?!
Закатываю глаза.
— Да при чем здесь жалость?! Дело вообще не в этом!
— И в чем тогда? Может быть, ты… передумала? Если что…
— Я не передумала! — натурально рычу, теряя терпение, — Ты бы передумала?!
Пауза.
— Ну… нет.
— Тогда я почему должна?!
— Ладно-ладно! Не заводись! Я просто спросила! Не хочу потом ссориться…
Тихо цыкаю.
— Мы с тобой не поссоримся точно, тем более из-за Вадима. Но он хитрый. Угрожать никогда не будет, а вот твои слова на диктофон или камеру запишет, потом в суде выставлять нас опасными начнет. Так что… — тру глаза, — Черт, может быть, и не надо было уезжать?
— Почему это?! Еще как надо! Нервы себе трепать и…
— Но я более спокойная, чем ты, мам.
— Ты только что назвала меня истеричкой?!
— Нет же!
— Разве? Или, по-твоему, я не смогу держать себя в руках?
— А ты сможешь?
Молчит — я улыбаюсь. Тоже молчу. Жду. И она вздыхает…
— Ты права насчет суда… нельзя давать ему козырей. Буду само добродушие. И даже если захочу размозжить ему череп — не скажу и слова. Только улыбка.
Киваю, продолжая улыбаться, но верю в это слабо. Хотя на кону стоит слишком многое, так что…
— Будь аккуратна, мамуль, хорошо? И не ведись на провокации. Он может их начать.
— А ты не переживай и живи там, а не кисни, поняла?!
— Поняла…
— Я люблю тебя, малыш, и безумно скучаю. Пришли мне видео с моей малышкой…
— Так у меня телефона нет…
— Возьми у Сеньки и запиши!
— Ладно. Посмотрим, что можно будет сделать. Пока? Я тебя очень люблю…
— Пока, девочка…
— Ой, как трогательно! — язвит Арсений, а когда я все-таки бросаю на него взгляд — щурится, — Как бы не так!
В следующее мгновение он жмет на кнопку экрана своей машины, а еще через мгновение салон наполняется голосом мамы.
Переключил на беспроводное соединение?! Серьезно?!
— Надь, привет!
И нагло влез в мой разговор?!
Нет! Я его точно убью!
— Сенька? Привет... ты что там…
— Я всего лишь на мгновение!
Мама медлит — я теряюсь в пространстве от такой наглости! Открыла рот, сама еле дышу, до боли вонзая ногти в ладони.
Мудак!!!
— Ты мне дочь свою доверила, а она рвется в бой.
— В смысле?!
Я то понимаю в каком смысле, поэтому глаза расширяю и окончательно теряю дар речи! Неужели…?!
— Работать собралась. В моем отделе. То есть в полиции.
Многозначительно наклоняет голову к груди, а слово это так акцентируют, будто ядерную бомбу, которую я собираюсь поджечь и спалить весь мир!
— Ты серьезно, блядь?! — ору, он на меня глаза свои пучит.
Сзади раздается сдавленный ржач. Плевать! Тяжело дышу, повернувшись корпусом, вся красная, и да! Вот сейчас мне бы очень хотелось иметь биту, хотя я пацифист! А еще и выругалась!
Боже, что за невозможный мужик! Вывел меня из себя меньше, чем за сутки! Ну или около того — неважно! Я отличаюсь очень спокойным и стрессоустойчивым характером, а тут… на тебе!
Еще и наглый такой! Бесит, что доволен собой до жути! Откидывается на дверь, брови поднимает и ухмыляется.
— Вау, принцесса сказала плохое слово?
— Заткнись! Ты наябедничал на меня!
— Неприятно, да?!
— Так! — рявкает мама, — А ну, спокойно! Что у вас там происходит?!
Наглая, мохнатая морда делает широкий, приглашающий жест, мол, давай, посвяти мать в свои планы, а я… черт! Так близка к особо тяжкой статье! И так сильно сжимаю зубы, что, кажется, будто сейчас перетру их в крошку.
— Алло? Народ? Вы не поубивали друг друга?!
— Нет, но твоя дочь пытается взорвать мне голову с помощью силы своей острой мысли.
Мудак.
Выдыхаю и перевожу внимание на бортовой компьютер.
— Да, это правда. Я хочу работать, а у этого козла, видимо, месячные!
— Ты охренела?!
— Стоп! — замолкаем, но буравим друг друга глазами, будто вот-вот набросимся.
Мама не дает. Откашливается, пряча смешок, потом спрашивает.
— И в чем суть претензии, Сеня?
Теперь взрывается он. Резко смотрит на экран и орет.
— В чем суть претензии?! А ты ее не видишь?!
— Нет. Если Соня хочет там работать, то…
— Это по-ли-ция!
— И что с того?
Со стуком его лохматая башка бьется затылком о сиденье, я же фыркаю так, что губы болят.
— Видимо, он переживает, что на моем фоне поблекнет сила его острой мысли!
— Закрой свой рот!
— Сам заткнись, козел!
Мы не замечаем, как подаемся друг на друга, ведь у каждого, я уверена, кровавое марево перед глазами.
— Сонь, может быть, Арсений прав?
Резко возвращаюсь к экрану и шиплю.
— Что ты сказала?!
Она снова прячет смешок, но на этот раз за выдохом.
— В смысле… там так себе контингент и…
— Ты тоже думаешь, что я не справлюсь, правильно тебя понимаю?!
— Нет, я не…
— Тогда что?!
— Просто работать там сложно. В смысле...в моральном, понимаешь?
Понимаю! Я не ребенок! И чтобы это доказать, беру эмоции под контроль (насколько это возможно) и почти спокойно (пусть и сквозь зубы) говорю.
— Я все это понимаю.
— Хорошо, если так. Просто...тебе необязательно это делать. Я дала тебе деньги и…
Ну все! Самоконтроль потерян, даже до конца не будучи взятым! Какого черта?!
— Я не собираюсь жить на твои деньги! Это твои деньги! А у меня есть руки и ноги, и я могу на себя сама заработать! Я училась ради этого!
— Чисто технически… это деньги Вадима.
Хмурюсь.
— В смысле?
— Ну он же вечно мне их совал. То на ремонт, но на отдых.
— И ты не тратила?
— Пф! Ща-а-аз! Хотела эффектно швырнуть в морду, как случай представится, но раз такое дело…
Немного успокаиваюсь… хотя нет, нифига. Лишь на секунду, зато после решительно заявляю.
— Плевать! Я все равно это сделаю!
— Ну… смотри сама. Я не против. А деньги… что ж, тогда потрать их на себя с Лерой. Он тебе все равно крупно задолжал. Или… ой! Купи машину! А что? Хорошая идея! Леру-то ты с Ниной оставлять будешь? А она в частном секторе живет, туда ехать… Короче, подумай там сама. Деньги у Сени.
Пошел этот Сеня в жопу!
— Мам, — снова стараюсь быть спокойной, — Дело не только в деньгах. Мне нужна характеристика.
— Характеристика?
— Для развода. Точнее, для опеки. Во-первых, что у меня есть работа по факту! Во-вторых, что это не какая-то хрень, а все серьезно! Госструктура — это серьезно! Я буду работать, получу характеристику, а ее получу, чтоб мне на месте провалиться! И это станет жирным гводем в крышку гроба его плана! Если он, конечно же, есть...
Тишина.
Я жду. Чувствую на себе взгляд этого придурка, Ильи, но смотрю только в экран и жду маму. Наконец она издает тихий смешок и кивает как будто.
— Да-а-а...не зря ты была одной из лучших на своем потоке. Как же я тобой горжусь!
Выдыхаю с облечением, сбоку звучит выдох совсем другого характера, но пошел он! Бросаю взгляд с точным маршрутом куда именно, бровь поднимаю, как точку в этом споре, ловлю фантастически удовлетворяющую злость от собственного бессилия. Так-то! Утрись! И как Эндшпиль...
— Сеня, есть еще какие-то вопросы?
Да, Арсюша, есть еще вопросы?!
— Нет, — цедит сквозь зубы, на что я улыбаюсь во все тридцать два.
— Арсюша обломался.
— Слушай, серьезно...
— Пока, мам!
— Ну пока, — усмехается она, — И это...не ссорьтесь! А то разошлись, вы посмотрите… ух! Аж полыхает до самой Москвы!
— Ты еще в салоне с ними не сидишь… — тянет Илья тихо, но мама его не слышит — отключается.
Зато слышу я, и меня бесит, что в словах этих чувствую что-то… инородное.
Гудки отвлекают. Я резко смотрю на Арсения, щурюсь — он повторяет. Уверена, что это угроза второго раунда, но пошел ты в жопу! Серьезно! Просто отвали!
— Ой, а вон и Оля! — нарушает тишину Илья, и я сразу реагирую, резко повернув голову к лобовому.
— Где?!
Слишком грубо вышло. Почти рычу, чем явно пугаю его — никому ведь не хочется попасть под раздачу…
— У… эм… главного входа. В… в черном платье. Рыжая.
Вижу.
Киваю.
Снова смотрю на Арсения, протягивая руку.
— Дай. Сюда. Карту. С. Моими. Деньгами.
По слогам — он едко усмехается.
— Точнее, с деньгами твоего мужа?
— ДАЙ КАРТУ!
Да, я себя вообще не контролирую! Да!
И это его бесит.
— Не ори на меня, идиотка!
Глубоко вдыхаю, выдыхаю, закрываю глаза и почти шепотом повторяю.
— Дай мне карту.
Фыркает.
Ля, кака цаца!
Сволочь!
Показательно медленно открывает подлокотник, вытаскивает кожаный бумажник. Смотрит точно на меня. Делает все специально, будто мало было! Будто хочет продолжить! А я не хочу! Поэтому как только уголок карты появляется, я тут же ее выхватываю и резко открываю машину. Конечно же, роняю кофту на асфальт.
Чтоб тебя!
Нагибаюсь, поднимаю ее, откидываю волосы назад и, одарив его на прощание жгучим взглядом, со всей силы хлопаю дверью. Знаю, как хозяева машин такое ненавидят, поэтому догадываюсь, что так просто это не пройдет.
И я права! Через мгновение его дверь открывается, и в спину я слышу:
— Не хлопай моими дверьми, дура! Это тебе не жигули!
Но я не отвечаю. Лишь поднимаю гордо высунутый средний палец и ускоряюсь, потому что, клянусь, еще мгновение… одно только мгновение!
Не хочу об этом думать! Вместо того, концентрируюсь на Оле. Она, бедная, явно пугается выражения моего лица, которое видит издалека.
— Привет, ты Оля?! — нервно, слишком громко спрашиваю — она на миг застывает, но потом неуверенно кивает.
— Эм… да?
— Круто! А я Соня! Пошли!
— Но как же…
— Если я сейчас увижу этого козла — сяду в тюрягу! Пошли!
Она не уточняет, какого козла я имею в виду конкретно, то ли потому что это не принципиально важно, то ли просто остерегается меня дергать.
И слава богу! Потому что я уже чувствую на себе взгляд и знаю, кому он принадлежит вместе с хлопками двери машины — выперлись, а, значит, надо реально свалить или…
Черт.
Или что?
Нет, я не стану об этом думать! Как и о его запахе, который, кажется, въелся мне в щеку…
Арсений
Как же меня, сука, бесит эта баба!
Глаза ее огромные! Волосы эти дикие! Губы…
Губы?! Ты спятил?! Еще про фигурку не забудь и про, блядь, блинчики!
Фыркаю и дергаю головой. Тут же чувствую взгляд, который бесит еще больше, и я резко смотрю на Илью.
— ЧТО?!
Рявкаю так, что голосовые связки жужжат, и сам понимаю, что перебарщиваю, но ничего поделать с этим не могу.
А на улице просто прекрасная погода… Мы с Ильей решили не идти в торговый комплекс, устроились у фонтана прямо напротив. Он пьет пиво, мне не до пива. Я даже его не хочу! Потому что не поможет! Так взбесила…
Тормози. Ты борщишь. Илюха то тут при чем?
Он, кстати, того же мнения: руки поднимает, головой качает, а сам лыбу давит.
Это уже даже не смешно…! Я взрослый мужик, следак! А контролировать себя из-за какой-то бабы не могу?! Какое мне вообще до нее дело?!
Прикрываю глаза и выдыхаю, чтобы переспросить спокойней и доказать самому себе — никакого. Мне абсолютно плевать.
— Ну что?
— Да так… просто… реагируешь ты как-то слишком уж бурно, тебе не кажется?
Резко перевожу на него взгляд, и все попытки летят в тартарары.
— Ты на что намекаешь?!
Дебильно жмет плечами.
— Да ни на что. А ты увидел какой-то намек?
Не-е-е-ет… на эту херню я не поведусь. Фыркаю и отворачиваюсь, не удостоив ответом, тогда он хмыкает.
— Чего ты так завелся? Ну, будет работать в отделе, дальше то что?
— На кой хер она мне там сдалась, а?!
— Да ее же не сделают оперативником! Будет себе сидеть, заниматься всяким бумажками…
— А если она накосячит, а?! Кто отвечать будет?!
— Она ж не дура…
— Да ну?! А ты так в этом уверен?!
— Слушай, ей же не доверят государственные тайны! К тому же она — юрист.
— Она — вчерашняя студентка!
— Все с чего-то начинают. Ты помнишь, мы тоже в отдел студентами пришли, и?
Логика присутствует, но не удовлетворяет. Все равно меня эта перспектива бесит! Я не знаю почему, но сильно — и это факт.
Илья чувствует подвох — пытается накинуть ещё аргументов.
— Судя по всему, девчонка не дура. Характеристика? Бля, это гениально! Хороший ход. Значит, тебе и переживать не за что. По крайней мере, по поводу ее обязанностей. Чего тебя на самом деле так дергает?
— Что случится — сразу матери стуканет.
Это правда. Серьезно. Меня это парит, потому что маму я берегу. Она и половины не знает из всего дерьма, что со мной происходило за годы службы. И ей не надо этого знать…
— Попроси.
— Что? — усмехаюсь, а он жмет плечами.
— Просто попроси. Или это тоже проблема? Не бесить ее, а попросить?
— Я еще просить должен?! А не жирно будет?!
Илья устало вздыхает.
— Слушай, давай объективно. Если, пока ты будешь на работе, что-то с ней случится, себя потом сожрешь.
— Что может случиться?! Она кого-то выбесит, и ей по наглой заднице настучат?!
— Ну… думаю, желающих настучать по такой заднице будет много, но я сейчас не об этом.
Закатываю глаза. Опять он про ее чертову задницу… которая тут же становится перед моими глазами упрямым, как ее хозяйка, образом.
Нагибается. Подол платья слишком высоко поднялся, и я почти вижу трусики в гипотетическое сердечко.
Потом она сбегает, а эта сама задница в такт шагам подпрыгивает. Как если бы по ней действительно шлепали, поставив хозяйку в совсем невыгодное положение… как если бы…
Ты охренел?!
Резко встаю и отхожу от скамейки поближе к фонтану. Оттуда брызги летят мне в морду — и хорошо. Остужают чересчур разыгравшееся воображение. Я ведь реально охренел! Совсем башка потекла…
Надо поспать.
Точно.
Надо нормально поспать.
— Если ее муж приедет? — слышу вполне разумное от Ильи — поворачиваюсь, но выгибаю брови с сарказмом.
— Как он ее найдет? По IP вычислит?
— Да хер его знает, Арс. Если она сбежала, он явно не хотел развода.
— И?
— Мы работаем с психами, и ты задаешь мне такой тупой вопрос? Мужики на какую только дичь неспособны, когда дело до их женщин доходит. Так, может, и хорошо? Пусть будет на глазах, спокойней все-таки.
Вроде и звучит ладно, вроде даже логично, а идея эта мне все равно, как кость в горле. Не хочу. Даже не так: не представляю ее среди того быдла, которое мы каждый день приводим в отдел, но парировать то как? Назовет больным, и я бы с ним согласился. Это реально звучит как паранойя, так может и хер бы с ней?
— Она зассыт и свалит.
— И ладно! Пусть повозится в говне, если так хочет, потом сама же отплевываться будет и близко не подойдет к отделу. Ты в любом случае в плюсе. Угомонись — это объективно. Ты перебарщиваешь.
— Случись с ней что…
— Да что с ней случится?
И правда. Вот теперь даже я чувствую, что перебарщиваю, поэтому заталкиваю чуйку туда, откуда вылезла, и молча сажусь обратно.
Пошла она. Хочет? Пусть месит дерьмо. Сапоги задолбается отмывать.
— Кстати… а что с мужем ее?
О боже! Закатываю глаза и смотрю в чистое небо.
— Откуда я знаю?!
— Интересно…
— Кому?!
— Да хоть бы мне. И тебе тоже — не ври.
— Мне насрать, и ты забудь. Реально. Не смей даже думать!
— А что? — подначивает с улыбкой, — Ты уже задумался?
Резко перевожу на него убийственный взгляд, а он только гогочет.
— Мудак ты, Стеклов! Форменный мудак…
— Ты мой лучший друг, мы выросли вместе, поэтому, если пиздеть хочешь — пизди, конечно, но не жди, что поверю.
И взгляд многозначительным становится.
В чем-то он прав… да и потом. Лучше согласиться, так вернее будет, что угомонится наконец и перестанет мне мозг жрать ложкой.
— Ладно! Да! Она привлекательная, красивая, у нее охуенная фигура! Что там еще было? Губки? Глазки?! Все да! Ты доволен?!
— Теперь — вполне. Странно, что ты сразу не признал…
— Да потому что… блядь! Не трахай мне голову, лады?! Признал сейчас — отъебись!
— Ок-е-е-ей. А с мужем…
— Я реально без понятия. Не спрашивал.
— Почему?
— Потому что мне действительно насрать. Это не мое дело, и, кстати, не твое тоже.
Замолкаем. Наконец-то тишина…
Я прикрываю глаза, наслаждаясь легким ветром, солнцем и дурной задницей, которая опять проникает в мое личное пространство упрямым червем и покусывает что-то внутри.
Чтоб тебя…
Соня
— …Ой, смотри какое платье!
Оля указывает на вешалку и сразу же к ней летит, а я… после такого взрыва эмоций произошел некий коллапс как будто. Всю энергию выкачали, и по магазинам за ужасно активной, рыжей бестией, я таскаюсь сонной мухой.
Даже зеваю.
Оля это замечает, останавливается и издает смешок. За последний час она вообще очень много смеется, и мне это нравится — девчонка огонь! Веселая, живая, настоящая, а главное — добрая. Мы с ней сразу нашли общий язык и к концу первого этажа торгового комплекса и вовсе стали подругами.
— Та-а-ак… ну это совсем ни в какие рамки! Пойдем, выпьем кофе, а потом продолжим!
— Мне бы побыстрее, если честно, — с тоской говорю, ведь знаю — чем дольше буду здесь ходить, тем больше дерьма услышу по итогу.
Но Оля на это только фыркает.
— Да пошел он! Потерпит. Его же мерзкий характер терпят!
И то верно. Действительно! Я, значит, должна страдать, а еще вечно прогибаться?! Ну уж дудки! Напрогибалась перед мужем, чем это кончилось?! Очевидно, ничем хорошим. Люди никогда не ценят хорошее отношение — аксиома, поэтому чего ради напрягаться и ущемлять себя?!
— А пошли!
— Во-о-от… это уже разговор!
Примерно так мы заваливаемся в кофейню на первом этаже с ворохом пакетов. Я заказываю себе свой любимый, холодный кофе, она — лимонад с малиной и базиликом. И примерно на половине стакана, я решаюсь сменить вектор нашего разговора…
— Слушай… можно задать вопрос?
— Я тебе столько вопросов задала! Притом явно не очень уместных…
Это она про мужа. Но мне совсем несложно было поделиться своей печальной историей с ней. Наверно, потому что она тоже женщина? И ей тоже изменяли. Рассказала, что прямо на помолвке… Я аж содрогнулась и спросила себя, как мужчины вообще могут… вот так… жестоко со своими женщинами? Но про себя, и сейчас я тоже не собираюсь озвучивать эту риторическую мысль вслух. Потому что вряд ли мы когда-нибудь это поймем, а вот понять другое — шанс есть.
— Что вообще не так с этим придурком?
Оля звонко смеется.
— Очевидно, ты говоришь не о моем брате?
— Очевидно, нет. Кстати, он не такой уж и придурок…
— Это ты его плохо знаешь. Нет, Илья нормальный… местами… только как девчонку видит — тупеет максимально. Хрень начинает нести, выеживаться… Если и с тобой начнет, сразу говори ему «нет», или отвратительные комплиментики тебе обеспечены. А оно надо?
Вспоминаю подслушанный разговор и не могу не согласиться — фу. Аж плечами веду, и она улыбается шире.
— Уже плавала да знаешь?
— Не то чтобы…
— Да брось, можешь не щадить меня. Он — мой брат, так что я знаю, как он себя ведет с привлекательными девушками.
— На самом деле, он почти ничего мне не сказал.
— Да ну? Странно тогда. Может, заболел?
— Едва ли. Он с Арсением обсуждал, когда они думали, что я их не слышу.
Поднимает брови.
— Что?
— Да нет, ничего. Просто обычно он не отличается стеснением…
И что это значит? Разобраться — не вариант, Оля громко вздыхает и откидывается на спинку диванчика.
— Та-а-к… по Арсу… Хм, что тебе сказать?
Скажи хоть что-нибудь! Потому что я вообще его не понимаю!
— Например, он всегда такой мудак?
Оля звонко хохочет.
— Мудак — его второе имя, но если серьезно… то нет. У Арса, конечно, характер сложный, но он вполне ничего.
— Он меня третирует с самой первой встречи!
— Похоже, ты особенная?
— Я серьезно!
— Ладно… — продолжая улыбаться, она двигается к столу ближе и кивает, — Он не сахар — факт, но обычно ведет себя достаточно спокойно. Хуже стал, правда, после Иры…
Опа! Ира! Это уже что-то!
С интересом сама двигаюсь ближе.
— Что за Ира?
Оля тихо фыркает, глаза закатывает так, будто ей неприятно об этом говорить, и я уже боюсь, что зря спросила — не зря. Через мгновение вздыхает…
— Они учились все вместе, даже с Ильей за нее соревновались, но выиграл Арс.
— То есть… это его… девушка?
Странно. Я никаких следов женщины в его квартире не нашла.
Стараюсь об этом думать, а не о внезапной, тупой обиде, которая возникает где-то внутри. Господи! Ты серьезно?! Давай-ка притормози! Тебе то что?!
Мотаю головой, Оля делает то же самое, слава богу, не заметив моей реакции.
— Нет. Ну… как бы да?
— Эм… там статус «все сложно» что ли?
— Типа того. Они пожениться хотели, жили вместе, а когда работать пошли, появился Игорь.
Хмурюсь.
— Он у вас в отделе — главный следак. Познакомишься скоро…
— Она с ним… изменила? Или...
— Хуже. Она вышла за него замуж.
О боже…
Судя выражению лица Оли, на моем все сразу и отпечаталось — сожаление, горечь, понимание? Да… Наверно, я теперь понимаю его больше…
— Да, да. Именно такое выражение лица было и у меня, когда я узнала… Тетя Нина была вообще в трауре! Ира ей, конечно, не особо нравилась, но Арс ее любил и… ты понимаешь.
— Понимаю…
— После этой зажигательной истории он стал токсичнее, но в целом… если это отбросить, нормальный мужик. Всегда поможет, даже просить не надо! Поддержит. Кособоко, но как умеет… Он добрый, прячется просто за своими остротами. Может, так безопасней кажется? — Не знаю…
— Ну… чужая душа, как говорят, потёмки. Просто постарайся не реагировать, думаю, что тогда он прекратит газовать.
— Хотелось бы верить.
Хихикает.
— Знаешь, я даже влюблена в него была…
Издаю смешок. На губах говорит «знаешь, а я тоже», но я этого никогда не произнесу вслух. Тем более, Оля и не дает. Глаза закатывает, трубочку подцепляет пальчиком и жмет плечами.
— Когда мне четырнадцать было, конечно, но все равно! Обидно стало дико, когда я узнала, что она с ним так… Он не заслужил. А она просто дрянь! Серьезно. Скоро ты это поймешь…
— В смысле?!
— А я не сказала? Она тоже работает в отделе.
ЧТО?!
Округляю глаза, чем Олю смешу.
— Ага, потрясающе, скажи? И да, когда ты ее увидишь и подумаешь, что она сука — не переживай. Тебе не показалось.
— Но… как же он… с ней… я имею в виду…
— Вы сюда кофе пить притащились?!
Подпрыгиваю на стуле, когда раздается голос Арсения. Так неожиданно! И да, так как я не успела переварить информацию, поворачиваюсь я с выражением лица побитой собаки. Которое его тормозит за шаг до столика.
Хмурится. Смотрит пристально, потом глаза щурит.
— Что с лицом, Сонечка?
О боже. Прекрати! Прекрати-прекрати-прекрати! Стоп! Или огребешь по полной...вместе с Олей…
Соня
—...Ничего! — буркаю и прячу глаза в своем кофе, а чтобы не продолжать разговор — делаю большой глоток.
Оля спасает.
— Мы решили передохнуть. Арестуешь?!
— Ха! Какая ты остроумная. А может, хочешь экскурсию по казематам? Так я ее тебе устрою!
Чувствую жар его тела прямо за спиной, но не оборачиваюсь упрямо — смотрю перед собой и даже не шевелюсь.
Странная у меня реакция на него… мурашки сразу бегут, так что приходится ёжиться.
И снова! Слава богу, все заняты перебранкой и не замечают меня…
— … Вы привезли нас туда, где вообще ничего нет!
— Здесь куча магазинов!
— Илья, здесь ничего нет!
Парни закатывают глаза и занимают место за нашим столиком. Я притаилась. Делаю вид, что мне очень интересно капаться трубочкой в стакане, но на самом деле стараюсь не дышать — опять этот запах…
— И что ты предлагаешь? — с сарказмом спрашивает Арсений, хватая кусочек крема с моего напитка.
Козел!
Зыркаю на него, а он, как ни в чем не бывало, на Олю смотрит, хотя знает, что я недовольна!
Сволочь! Опять за свое!
Шумно выдыхаю, Оля за всем этим недолго наблюдает, а потом улыбается как-то странно. Я честно жду подвоха, но его не происходит, хотя недосказанность и висит в воздухе….
Темп меняется.
— Предлагаю сгонять до Питера.
Пф! — звучит громкое, потом Арсений откидывается на спинку стула и поднимает брови.
— Малая, я, конечно, понимаю, что тебе лишь бы повод найти, чтобы свалить с огорода, но некоторые здесь работали всю ночь.
— Так я на машине!
— И?
— И я сама отвезу и привезу Соню обратно!
— Нет.
— Ну почему-у-у?!
— Она моя ответственность. Никуда без меня не поедет.
— Ничего с твоей Соней не случится, господи!
«Твоей» Соней, простите?!
— Я не его!
— Она не моя!
Выходит одновременно, и я бросаю злой взгляд на мохнатую морду, но короткий. Сразу обратно на Олю гляжу и головой мотаю.
— Оль, я точно не смогу. У меня же ребенок и…
— И она с тетей Ниной.
— Да, но я не хочу ее нагружать слишком сильно.
— Нагружать?! Нет, вы слышали?! Нагружать! Да Тетя Нина спит и видит внучков заиметь, а тут ей такое счастье на голову…
Арсений громко цыкает, недовольный упоминанием детей, которых он явно не планирует, что теперь не кажется таким уж удивительным.
Понимаю. Наверно, поэтому он и психует? Не хочет жить с женщиной ещё и с ребёнком из-за дурных ассоциаций…
— Оль… — начинаю, но она головой мотает и сует мне телефон.
— Попробуй.
— Я…
— Просто попробуй! Если услышишь хотя бы нотку негатива — сдаюсь. Привезу тебе тогда сама одежду и косметику, когда в следующий раз приеду к предкам.
— А ты меня не хочешь спросить? — снова влезает Арсений, Оля на него смотрит скучающе-саркастично, брови поднимает.
— Мы же уже обсудили, нет? Все с ней будет нормально.
— А то, что мне еще кроватку собирать, не? Забыла?
— Так мы ее сейчас купим, а пока в Питере будем, ты все и сделаешь!
Парировать нечем. Судя по крепко сжатым челюстям и играющим желвакам — его это бесит, но выхода найти не может.
Оля улыбается победителем.
— Пробуй, Соня, но мы уже знаем ответ. Гарантирую — она будет только счастлива!
Гарантия стопроцентная себя оправдала. Тетя Нина даже договорить мне не дала, выпихнула на прогулку и сказала, что Лерочку заберет к себе домой. Так что, все было решено.
Через полчаса, купив коляску и кроватку, мы прощались на парковке. Ну как прощались? Илья ржал вместе с нами, пихая уже купленные пакеты в багажник, а этот стоял и дымил в стороне. Злой как черт.
Я бросаю на него взгляд, пару мгновений мнусь, но все же решаю, что подойти будет разумно. Ну… в смысле по-взрослому.
— Эм… — откашливаюсь, чтобы заметил, но куда там?!
Стоит, вдаль смотрит, делает вид, что меня не замечает. Очень мелодраматично, кстати… и это неожиданно забавно.
Тихо усмехаюсь и говорю тоже тихо:
— Знаешь, что с обиженными делают?
— В жопу ебут. К чему ты клонишь? — переводит на меня взгляд, а он до самых костей пробирает.
И я снова красная с головы до пят. Бурчу что-то невнятное…
— Вообще-то, я хотела сказать, что на них воду возят, но…
— Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь.
Вздыхаю.
БОЖЕ! Какой же он сложный…
— Это просто невыносимо… — запускаю пальцы в волосы, потом смотрю ему в глаза, — Сколько можно уже?! Прекрати ты себя так вести!
Неожиданно его глаза зажигаются огоньком. Нехорошим таким. Для меня, конечно же.
Арсений отбрасывает окурок в сторону, делает на меня какой-то то ли угрожающий, то ли просто… «сильный» шаг, не разберусь! Но отступаю. Прижимаясь спиной к водительской двери.
А он нависает сверху, уперев руку в крышу машины, голову набок наклоняет и смотрит.
Что за странные… манипуляции?!
— Что… ты делаешь?
Голос падает до шепота. Я не могу понять! Но дико волнуюсь. Смотрю в его глаза и будто изнутри вся трясусь — боюсь его? Да вроде… нет. Тогда что со мной?
Хмурюсь.
Между нами достаточно расстояния, хоть руку до локтя втисни! Обычная же дистанция, да? Только почему-то кажется маленькой какой-то вдруг.
Я хочу быть дальше.
Поэтому вжимаюсь в машину сильнее — Арсений едва заметно двигается ближе. Нет! Какого черта?! Непроизвольно кладу ладошку ему на грудь, чтобы… что? Не понимаю. Зато чувствую под пальцами жар его тела и частые удары сердца.
Внезапно это становится из странного очень интимным, и как от горяченной кастрюли, я отдергиваюсь и шиплю.
— Какого черта ты творишь?!
Арсений усмехается.
— А что я творю? Снова веду себя как «кто-то»?
— В смысле?!
— Ну что ты там хотела сказать? Мне надо прекратить вести себя, как кто?
— Как мудак! И начать можно было уже вчера!
Смеется — что отражается в моем сердце глухими ударами. И бесит, и как-то… блин, отражается! Да что происходит?!
Нет, он совершенно точно больной! И я совершенно точно разбираться в его загонах не собираюсь! Зачем вообще подошла?! Дура…
Фыркаю, отрываюсь от своего места и хочу уйти, но вдруг Арсений перехватывает меня выше локтя и притягивает обратно.
То есть ближе.
Да… ближе.
Так что рукой я касаюсь его твердого пресса и чувствую дыхание на своих волосах.
Замираю. Боюсь — молчу. Он тоже молчит и как будто… нюхает меня?! Да не-е-т...что за бред! Он же не животное. В теории...По крайней мере, говорит по-человечьи, когда через мгновение слышу низкий, тихий голос…
— Думаешь, что победила, да?
Что?!
Резко поднимаю глаза и сталкиваюсь с его злостью, но сейчас она не жжет, а разжигает мою.
Выдираю руку и нос гордо задираю.
— В каком смысле?! Что значит «победила»?! В чем?!
— Ну все опять делают то, что ты хочешь.
— А. То есть это была игра, да?
— Ты мне ответь? Специально всех прогибаешь под себя или так просто получается по факту твоего существования?!
— Я ничего не делаю!
— Да ну?
— Да! Но если ты ставишь вопрос так, то, значит, походу дела победила. И что?! Попытаешься взять реванш?!
Жму плечами, бросая ему вызов — Арсений криво усмехается.
— Смелая… но надолго ли?
— Думаешь меня напугать?! Так вот, Арсюша, я тебя не боюсь!
— А при чем тут я? В полицию иногда такое говно привозят, ты очень удивишься, принцесса.
— Я вряд ли встречу кого-то хуже тебя.
Снова смеется.
— Тогда, считай, скоро ты узнаешь очень много нового. Готов поспорит, зассышь. Рыдать будешь, а я посмеюсь. Поняла?! Когда носом своим наглым прямо в грязь рухнешь — имей в виду: я буду ржать громче остальных!
Если честно, то я уже готова разрыдаться прямо здесь и сейчас, но меня по-смешному стечению обстоятельств спасает он сам. Резко отстраняется, потом дергает ручку машины и толкает меня ей со своей дороги. Грубо и обидно так. За что я совершенно точно хочу проломить его мохнатую голову, но лишь бросаю злой взгляд.
— Можно поосторожней?!
— Прости, меня не учили, как нужно обращаться с принцессами, так что нельзя. И да, Сонечка, — прищуривается, обернувшись, — Матери скажешь хоть что-то из того, что увидишь в отделе — ты об этом очень жестоко пожалеешь. Я не посвящаю ее в детали своей службы, и все должно оставаться так. Уяснила?!
— Я и не собиралась…
— Воду не лей! Поняла или нет?!
Скотина!
— Поняла, — цежу сквозь зубы, а он притворно сладко улыбается.
— Быстро согласилась. Будет подвох? Потому что, если задумала что…
— Воду не лей!
Возвращаю ему его же грубость, а потом нагло и сладко добавляю, похлопываю глазами.
— Я подчиняюсь вам, товарищ следователь. Если это, конечно, ваши законные требования!
Застывает.
Я вижу, как в его глазах зажигаются еще более яркие огоньки, как уголки губ приподнимаются, но слушать дальше бред, который он называет общением? Увольте! Резко разворачиваюсь и быстрым шагом сбегаю к машине Оли, где она меня уже ждет.
А в спину чувствую взгляд… он смотрит, кажется, даже после того, как я скрываюсь в салоне… или это просто паранойя? Однако нет. Я чувствую. Мурашки бегают по коже вверх и вниз, а у меня есть стойкая теория, что так они оповещают именно о нем.
Почему-то.
Вадим
— … Меня это вообще никак не интересует!
Быстрым шагом преодолевая расстояние от лифта до своего кабинета, проношусь мимо растерянной секретарши и даже не смотрю в ее сторону. Так, лишь фиксирую боковым зрением, что она вся напряглась и глаза свои вытаращила. Это понятно. Такая же реакция была у консьержа моего дома, потом на пункте охраны внизу: в последние дни ко мне лучше не подходить вообще. С расстояния видно — убью! И я правда к этому очень близок.
Поверить не могу, что Соня — моя Соня! Девчонка, которая боялась перечить, даже слово поперек ляпнуть, взяла и… свалила! От меня! Какого черта?! Молча, даже не поговорив! Она уехала!
Бесит неожиданно и сильно, так что я шарахаю дверью, швыряю портфель на диван, но эмоций меньше не становится. В груди печет и давит — повышаю голос.
— Найди ее!
— Слушай, давай-ка тон поубавь! — звучит на том конце напряженный ответ, — Я тебе не мальчик на побегушках!
О, как заговорил…
Хмыкаю.
— Когда тебе нужна была моя помощь, дорогой мой друг, ты что-то не брался указывать, как мне с тобою говорить!
Молчит, потому что помнит. Митя — мой давний друг, сын папиного, боевого товарища. Тоже пошел в военное, а точнее в полицию, дослужился до высокого чина, но однажды влип в очень неприятную историю. Ему понадобились деньги. К отцу обращаться — не вариант; он у него правильный, не дал бы. Тогда вспомнил обо мне. И я помог! Выручил! Но все долги хороши своей платой, так сказать, поэтому…
— Я тебе помог когда-то! Ты нуждался, и я сразу помог!
— Я помню!
— Теперь помощь нужна мне!
— Ты понимаешь, что я делаю все, что могу?
— Ты делаешь недостаточно!
— Вадим…
— Она похитила мою дочь! — захлебываюсь от негодования, рычу, но получаю то, что и сам, наверно, где-то внутри понимаю.
— Это не похищение.
Блядь.
— Она мать девочки! Подала на развод, будет утверждать, что ты знал об этом! То, что она уехала, тоже легко объяснить и…
— Мне поебать!
— И очень зря! Чего ты хочешь от меня?! Как я помогу?! Заставлю Соню с тобой не разводиться?!
— Найди ее! Я о большем не прошу!
— Блядь… как со стеной говорю…
— Потряси ее мамашу!
О… я бы и сам с удовольствием это сделал. Тещу свою, как и полагается, я «горячо люблю» и «уважаю». Чтоб ей провалиться на месте! Если я в чем и уверен, так это в том, что она настропалила Соню. Научила ее этому бреду! Спрятала! От меня! И мою дочь забрала! Мою!
— Ты спятил! — вырывает из воспоминаний нашего «теплого» разговора Митя, я фыркаю.
— А что такого?! Надави на нее! Не мне тебя учить…
— Это незаконно!
— Ебать семнадцатилеток тоже!
— Да пошел ты! Сам часто паспорт спрашиваешь, когда кого-то в клубе цепляешь?!
Закатываю глаза. Хочется уколоть еще, да только как? Его правда. Никто и никогда паспорта не спрашивает, и я не исключение.
— Короче. Найди мою жену! Какими угодно методами! Мне плевать!
— Оно и ясно, что тебе плевать! Только карьеру свою из-за такой хуйни ставить под вопрос не буду! Сделаю, что смогу.
Сука.
Молчу, тяжело дышу и сверлю взглядом соседнее здание, будто там найду ответ! А как его найти?! Я же без понятия, где она…
— Совет хочешь? — снова вырывает меня голос Мити из раздумий, и я цыкаю.
— А он будет полезен?
— Ну, вообще-то, да, будет. Просто дай ей развод.
— Да сейчас! Никакого развода и...
— Бля, Вадим… какой же ты сложный!
— Что сложного в том, что я не хочу разводиться со своей женой?!
— А у тебя к ней любовь огромная проснулась? А? С каких пор?!
— Рот закрой!
— Ни дури и не твори хуйни — это то, чему учат в полиции с самых первых дней службы.
— Мне какое дело до того, чему вас там учат?!
— Чувствую, что сейчас тебе эта информация очень пригодится. Прекрати страдать хуйней. Развод — это не конец твоего существования, да и на Соне твоей свет клином не сошелся!
— Еще раз про рот повторить?!
Усмехается гад.
— Я-то закрою рот, но давай честно, ага? У тебя таких, как Соня, вагон и маленькая тележка была. Выйди на улицу, любую подцепи и то же самое будет! Ты богатый, на морду не урод! Бабы таких любят...
— Мне не нужны бабы! Мне нужна моя жена!
— С каких пор?!
— А ты берешься копаться в моем браке?! Немного на себя взял, а?!
— Да я помочь тебе пытаюсь! Сейчас ты ведешь себя как истеричка, которую бросили и…
— У нее моя дочь!
— И что?! Соня — ее мать! И она хорошая мать! Ты сам это повторял при любом, удобном случае!
— Но это моя дочь! Моя, блядь! А она ее похитила!
— И снова. Это не похищение.
— Мне насрать! Лера — мой ребенок и…
— У тебя есть еще один, если вдруг захотелось поиграть в папашу!
— Не сравнивай их! Это… блядь, разные вещи!
— Да ты просто бесишься, что она ушла! Ты же к этому не привык! Ты же всегда сам решаешь, когда отношения заканчивать, а тут на хвост наступили! Признай!
— Нихера подобного!
— Бля-я-я-я… вот вроде бы взрослый мужик!
— Тебе не понять! Твоя жена не сбегала и ребенка твоего не забирала хер пойми куда!
— Наверно, потому, что у меня нет на стороне еще одной женщины с ребенком? Не знаю… пальцем в небо, но все же?
— Это разные вещи. Моя жена — это жена. Все остальное… это остальное.
— Охуенно ты это разделяешь. Найдешь бабу, которая купится — дай знать. Я тебе миллион выплачу.
Цыкаю.
— Мне не до шуток. Я хочу с ней поговорить.
— Ты же понимаешь, что через месяц вы все равно встретитесь и поговорите?
— Никакого развода не будет!
— Господи! Какое лицемерие! Не ты ли говорил, что подумываешь развестись?!
Прикрываю глаза. Да, было. Но я передумал! На миг мне показалось, что я смогу построить семью и с Ланой. Или вообще стать снова холостым, почему бы и нет? Но я передумал. Снова таскаться по клубам, по ресторанам, путаться в одноразовых связях, а потом приходить домой в пустую квартиру, где тебя никто не ждет? Как сейчас? Нет. Мне это не нравится. Я скучаю по нашему с Соней быту, да и по ней, чего греха таить? Тоже.
Я по ней скучаю. Места себе не нахожу. Где она? Что делает? Что будет делать дальше, а главное, с кем? Ревность давит на мозжечок и лишает возможности мыслить разумно. Соглашусь, что в словах Мити есть резон… но нет. Нет! Нихера я с этим не готов соглашаться!
— Это было не всерьез, — цежу сквозь зубы, — Я передумал, и я не хочу разводиться с ней.
— Ты-то передумал, а она наоборот настроилась. Если женщина хочет уйти, она уйдет. Тут ничего не сделаешь! У нас свободная страна!
— Она не уйдет от меня!
— Вадим…
— Блядь! Я просто хочу вернуть свою жену домой! Это преступление?!
Вздыхает.
— Нет.
— Ты мне поможешь?!
— Я сделаю все возможное.
Круто. Ага.
— И невозможное тоже, — говорю стальным голосом, — Соня очень близка со своей матерью. Они общаются, голову на отсечение! Она знает, где ее дочь.
— Не лучшая это затея, Вадим.
— Ты опять?!
— Я сейчас о другом. Если хочешь с женой помириться, не лучшая идея третировать ее мать, с которой они очень близки. Понимаешь, к чему я клоню?
Понимаю. Мне это не нравится, но я понимаю. Чтоб его…
— На твоем месте я бы нашел подход к теще, а не устраивал мне истерики в восемь утра.
— Найти подход к Наде? Ха. А ты забавный…
— Хотя бы попытайся. Все, некогда, мне сына вести в школу. До связи.
— Стой!
— Ну что еще, Вадим?!
— Если не выйдет, дай слово, что ты поможешь.
Молчит.
— Митя, твою мать! Я спас не только твою карьеру, но и твою семью! Думаешь, возил бы ты сына в школу, если бы не я?! Грелся бы под бочком своей Сашки?!
— Ты угрожаешь мне что ли?!
— Нет, — усмехаюсь, — Просто надеюсь, что ты поймешь меня. Как мужчина мужчину…
Тишина.
Давай же, блядь, не ломайся! Не заставляй меня идти дальше!
— Ладно! — наконец говорит, потом вздыхает, — Иногда твоя дружба, приятель, дорого обходится…
— Уверен, что сочтемся.
— Ага. Заебешься сочетаться. Все, отбой.
Короткие гудки оповещают о конце разговора, и я прикладываю трубку к губам. Хмурюсь. Думаю. Навешать Наде лапши на уши — без вариантов. Это тебе не Соня. Ее не запугаешь, да и чем давить? Она свою дочь спрятала, теперь спокойно стоять может и будет же стоять! Проклятая баба. Надо действовать иначе. Попробовать искренность?
Я так сожалею, Надя! Не знаю, чем я думал! Но это было давно, клянусь! Так просто получилось! А Соне не сказал почему? Да как бы я мог? Боялся потерять… Но я собирался!
Ага, блядь, а то как же. Не собирался я рассказывать! Меньше знает — крепче спит, и мои нервы в порядке. Не то что сейчас…
Так, ладно. Окей. Вектор примерно определил. Надо еще, конечно, доработать, но в целом ясно, что говорить буду.
Посмотрим, как пойдет.
Телефон, зажатый в кулаке, оживает. Я смотрю на экран и закатываю глаза:
Лана
О боже, только не сейчас. Активизировалась, ты только глянь. Как замаячил развод — тут как тут! Нет. Пошла ты. Не хочу с тобой разговаривать. Только не сейчас. Если бы не ты, ничего бы этого не было! Приспичило, видишь ли, по магазинам ей! Да и ты. Придурок. Какого хера поперся?! Ведь не хотел! А поддался. На глазки и хороший минет — мудак одним словом. Не был бы слабаком, все было бы ровно.
Сбрасываю звонок и сажусь в кресло. Недолго пялюсь в темный экран компьютера.
Где же ты, Соня? Черт, где ты…
Я по тебе скучаю. А ты?
Соня
День, проведенный в Питере вчера — был одним из лучших за последнее время. Благодаря Оле, я вспомнила, что… живая. Понимаете? Я живая, молодая женщина, у которой все еще впереди. С этим, кстати, очень помогли симпатичные ребята, которые строили нам глазки в кофейне, когда мы решили сделать паузу между магазином белья и обуви.
Вот так просто.
Иногда всего одного взгляда достаточно, чтобы почувствовать себя женщиной. Красивой, а не удобной. И нужной, желанной, а не просто матерью ребенка, нянькой или домработницей. Конечно, я совсем не готова к новым отношениям, и вообще все еще сомневаюсь, а нужно ли мне все это? Хотя в последнем меньше. Мне бы хотелось. Наверно, это так. В смысле… как всем девушкам? Встретить свою любовь без предательства и грязи. Чистой. Искренней. Сильной… любви. Вопреки всему. Как в романах…
В общем, поездка вышла продуктивной. Во всех планах. И в психологическом, сняв пару тройку барьеров, и в гардеробном. Теперь мне не стыдно идти устраиваться на работу — факт; у меня есть все, что нужно женщине для нормального существования — еще один факт. И даже больше — факт, подчеркнутый красным.
Это все Оля придумала! Краснею и глупо хихикаю, когда бросая взгляд на пакет без опознавательных знаков. Он из магазина для взрослых! В котором я была впервые! Так волнительно…
Боже… о чем ты думаешь?! Прекрати! Точно не сейчас! Может быть, позже? Но этот опыт заряжает меня какой-то дикой, хулиганской энергией, и я совсем не боюсь. Если только чуть-чуть…
Одеваюсь красиво. Профессионально. То есть в белую блузку с пышными рукавами-фонариками и в юбку-карандаш чуть ниже колена. Надеваю туфли-лодочки. Без понятия, как нужно выглядеть для устройства на работу в отдел полиции, но, наверно, это подойдет. В таком наряде я бы пошла на защиту диплома, а, значит, он и здесь сгодится. Спросить мне не у кого. В смысле, я могла бы уточнить у Арсения, так? В теории? Но даже если бы он был адекватным, то вряд ли бы получилось. Оля привезла меня сразу к тете Нине, чтобы завтра не таскать с утра ребенка, и именно отсюда я поеду в отдел.
— Ну как? — спускаюсь вниз и кручусь, а тетя Нина улыбается.
— Какая же ты красивая!
— Теть Нин, — краснею слегка, — Я же не об этом спрашиваю. Как думаете… подойдет? Для отдела? Или слишком? Может быть, переодеться?
Она скептически поднимает брови.
— Ты хорошо рассмотрела моего сына?
Усмехаюсь.
Ну да. Ее сын едва ли похож на представителя власти, а вот на нарушителя спокойствия — очень. Но я не хочу о нем думать сейчас. Перед глазами упорно возникает образ нашей последней встречи, а это… мягко говоря, не то, о чем я хочу думать перед важной встречей. И без того волнуюсь!
— Наверно, все дело в его огромной харизме. Я такой едва ли обладаю…
— Ха! Как красиво ты его зацепила. И вроде нет, но еще как!
Черт. Я не очень хочу, чтобы тетя Нина чувствовала какое-то напряжение между мной и Арсением. Во-первых, она расстроится, что ее сын такая задница. Во-вторых, это прибавит проблем мне. Он четко дал понять…
Стоп.
Об этом мы не думаем. Помнишь?
Улыбаюсь, глядя на дочку, которая вовсю уплетает свою манную кашу. Лера в полном восторге!
— Как вы это сделали? Я ее с боем кашей кормлю… не любит. А у вас, как ручная!
— Секретный ингредиент, Сонечка.
— И какой же? Виски? Если что, я не осуждаю, просто хочу понять…
Шутка приходится к месту и разряжает немного напряженную атмосферу, которую я себе, скорее всего, придумала. Тетя Нина смеется, домывая кастрюльку, сама на меня через плечо глядит и плечами загадочно жмет.
— Все может быть, а?
— Только немного, хорошо? Виски в наше время дорожает…
Атмосфера окончательно теплеет, и я еще раз сто благодарю тетю Нину за помощь. Конечно, она сказала, что это не проблема, что она только счастлива заниматься с ребенком, и все равно! Лера у меня спокойная. По большей части, но она все еще малышка, которой все интересно, и которая пока не сильно-то умеет контролировать эмоции.
Может разрыдаться.
Но все-таки я надеюсь на хорошее стечение обстоятельств, да и более переживать времени не остается — опаздываю. Подцепляю сумочку, целую малышку, обнимаю тетю Нину и убегаю на автобус.
Ехать недолго совсем. Четыре остановки и пройти метров триста — нормально. Как раз успокоюсь, подготовлюсь и вообще… возьму себя в руки!
Спокойно, Сонь, все будет шоколадно! Ты не дура! Ты сможешь! Все будет хо-ро-шо. Хорошо!
Вопреки предсказанию, прихожу раньше. Степан Михайлович — так на самом деле зовут начальника полиции, — сказал подойти мне к двенадцати, но я в половину уже стою у огромной, железной двери.
Захожу. Внутри никого нет — меня встречает пустота, где-то в отдалении только слышится смех. И что теперь? Куда дальше? Мнусь неловко, потом ближе подхожу, и вдруг из-за угла выныривает голова.
Веселый парень, на вид лет двадцать шесть — волосы взлохмаченные, но сам при параде, то есть в форме, которая ему очень идет.
Симпатичный.
Кажется, он обо мне того же мнения. Оценивающе пробегается взглядом шальных, карих глаз, улыбается шире.
— Здра-а-асте, — тянет.
Тут же краснею. Мну лямку сумочки, оглядываюсь зачем-то. Зачем, Соня?! Господи…
Выдыхаю и делаю шаг навстречу толстому стеклу с надписью «дежурная часть»
— Здравствуйте, я к Степану Михайловичу пришла.
Удивленно поднимает брови. Блин…
— Он… должен был предупредить?
— Это вопрос?
Да чтоб тебя! У них одна шутка на всех тут или как?!
Досадно.
— Нет, утверждение.
— Да ладно, шучу.
— Ага, уже слышала эту шутку.
— Правда? От кого?
— Да так… от одной надменной задницы. Плохие ассоциации.
Смеется. Потом смотрит куда-то на стол и снова на меня хулиганским взглядом.
— А задницу, случайно, не Поэтом зовут?
Очень хочется сказать, что его зовут Арсюша, только думаю, за это мне так настучат на орехи, что я имя свое позабуду!
Поэтому хмыкаю и дергаю плечами. Он кивает и хихикает, как мальчишка.
— А тебя? София?
— Соня.
— Соня… красивое имя.
Кажется, за этим кроется что-то еще… ведь я краснею сильнее, и вообще сгорела бы, произнеси он это «еще вслух», но он только открывает мне дверь.
— Заходи. Степан Михайлович предупреждал. Провожу.
Захожу впервые на неизведанную территорию и сразу осматриваюсь. На столе куча бумаг, компьютеры стоят — все серьезно. Из задней комнаты слышится тихий разговор и запах чая с бубликами.
— Только у него это… совещание сейчас.
— Эм… и…
— И тебе придется подождать.
— А, ну это ничего.
— Отлично. Пойдем.
Он ведет меня вглубь, как раз в ту самую комнату. Боже, как я волнуюсь… вся извелась, а когда сталкиваюсь с серьезным коллективном в форме — на миг стопорюсь и, естественно, заливаюсь румянцем.
Они на меня таращатся без стеснения вообще! А один, самый смелый, еще и усмехается.
— Санек, опять девчонок своих на экскурсию водишь?! Увидит Михалыч — получишь!
«Санек» тут же тушуется и как-то обиженно бурчит.
— Это другое!
Я улыбаюсь. Так мило неожиданно… да и люди они нормальные. Не вижу какой-то агрессии, а представляла себе невесть что! Ничего страшного… только с интересом на меня смотрят и все, а это пережить можно.
— Это Соня!
Поднимают брови, как один. Санек вздыхает.
— Ну Михалыч говорил, помните?! На работу пришла устраиваться…
— О-о-о… — тянет женщина с пышной прической, потом меня оглядывает с головы до пят, губы поджимает, — Понятно.
Неловко как-то. Переминаюсь с ноги на ноги, бросаю взгляд на Санька, будто ищу в нем защиту, и, не поверите! Нахожу!
— Анастасия Семеновна, что вам понятно?!
— Что козочка прискакала. Работа точно встанет! Во всех смыслах.
Краснею просто жутко, непроизвольно оттягивая юбку куда-то, куда сама не знаю. Санек фыркает и слегка подталкивает меня к проходу дальше.
Сам шепчет. Но так, знаете? Чтобы слышно было.
— Не обращай внимания. Это все зависть.
— Сань! Допрыгаешься у меня!
— А не надо грубить! И угрожать тоже!
Еще раз фыркает и ведет меня дальше уже уверено, пока я ощущаю взгляд в спину. Точнее, в свою задницу — и это уже так себе.
Так, ладно. Сосредоточиться. Ты — не козочка! Ты — профессионал!
И профессионал поднимается гордо на второй этаж. Ясно?! Не паникует! Идет по коридору, держит спину ровно, подходит к двери, у которой Санек тормозит.
— Ну… в общем, они скоро закончат.
Кивает на две створки, я слегка улыбаюсь.
— Спасибо.
— Не парься, — вдруг добавляет, я хмурюсь, — Да я про Анастасию Семеновну. Она так. Кусается, но не злая — просто показывает характер. На самом деле, душевная тетка. Да и все мы здесь — семья. Возьмут? И ты тоже будешь. Мы своих не обижаем.
— Отрадно это слышать, а то я волнуюсь и…
Мою речь перебивает внезапный крик из-за двери.
— БЛЯДЬ! ИДИ С ГЛАЗ МОИХ, БЛОК! ВАЛИ! И СБРЕЙ СВОЮ ЧЁРТОВУ БОРОДУ, СКОЛЬКО ГОВОРИТЬ ЕЩЕ?! ПОХОЖ НА БОМЖА С ВОКЗАЛА!
Слышу характерный, противный смешок.
— Так я брился.
— Когда?! Прошлой осенью?!
— Вчера!
— Вчера?! Ты за кого меня принимаешь, а?!
— Я не виноват, что у меня волосы растут как на дрожжах!
— Знаешь, что еще растет как на дрожжах?
— Угадаю. Выговор?
— Строгач с занесением в личное дело! Я серьезно, Сенька! Допрыгаешься! Уже не прикрою!
— Ой, пф!
— И заслуги перед обществом не помогут! Вот и пофыркаешь, когда Пятерочку охранять будешь!
Бросаю взгляд на Саню — улыбается. Даже не так, еле смех сдерживает, а в глазах чистый восторг! И я хотела бы уточнить, чему он так восхищается, да только не судьба. В перспективе, если только…
Дверь резко открывается, и я сталкиваюсь с моим личным кошмаром. Как обычно, он в черной футболке, рваных джинсах и с фирменной усмешкой, которая тут же становится оскалом, когда он видит меня.
Глаза, конечно же, не забывает закатить.
— Явилась.
Наклоняю голову набок, цыкаю — он бросает взгляд на Саню.
— А ты что стоишь? Уши греешь? Давай! На рабочее место!
Наверно, он хотел бы что-то вставить. Например, вы знакомы? Ведь очевидно, что да. Только не решается. Одаривает нас обоих взглядом и ретируется, оставляя меня наедине с этим… монстром.
Тем не менее я складываю руки на груди и не тушусь. Только криво усмехаюсь.
— Видимо, твоя борода не только мне поперек горла?
Фыркает, за локоть берет и в сторону отводит, чтобы дать дорогу остальным. Я бросаю на них взгляд. Мне дико любопытно, если честно, кто из них Игорь? А еще больше интересует, конечно же, она. Его Ира. Зачем-то она мне просто необходима!
Господи! Так и хочется себе вдарить.
Но я не позволяю выбить из рук самоконтроль. Смотрю на Арсения, а он на меня. Так, знаете? Медленно. Осматривает снизу вверх, и я, клянусь, мечтает что-то сказануть! Только молчит. И хорошо, но с другой стороны напрягает…
— Ну и? Острая шуточка будет? — немного нервно выходит, да и сумку я сильно тереблю, что от него не ускользает.
Арсений тихо усмехается.
— Сказать тебе сейчас что-нибудь острое, все равно что зацепить младенца. Я таким не занимаюсь.
— Вау. Манеры?
— И не надейся. Я…
— Вау! Какие люди!
Оборачиваюсь и сразу сталкиваюсь с Ильей. Улыбается чеширской улыбочкой, походкой от бедра скользит в нашу сторону.
О нет.
Только не это.
Тоже, кстати, осматривает меня с головы до ног, только не стесняется этого и не скрывает. Тянет…
— Ты, Соня, услада для глаз моих. Как хороша… не зря в Питер отпустили, м?
Краснею, но стараюсь держать марку. И снова — хочу ответить, не успеваю. Из кабинета выходит она.
Что это та самая Ира, я понимаю сразу. Во-первых, она единственная женщина, во-вторых, слишком уж сучий взгляд у нее. Собственнический такой. Сначала направленный на меня, потом на Арсения. Будто, знаете? Сейчас она мне в горло вцепится за то, что я рядом с ним стою.
Подходит.
Мне кажется, что это необязательно, но она прет — и это напрягает.
— Арс, Степан Михайлович тебе передал.
Сует какую-то бумажку, сама на меня смотрит недобро. Улыбается вроде, но недобро все равно…
Мда… Оля права была. Сука ты, Ира. Та еще тварь…
— А вы? По какому вопросу?
Откидывает длинные, блондинистые волосы.
С недавних пор я стала презирать блондинок, и, знаете, она не переубеждает меня в моих принципах. Наоборот. Подкрепляет как-то.
Хмыкаю. Ну уж нет! Тебе я точно свои позиции не сдам!
— Я точно не к вам.
— М, правда? И к кому же? Арс, твоя? Свидетельница? Или осведомитель? Ну из тех. Ты понял. Которые в клубе за бабки задницей трясут?
Я… простите?!
Расширяю глаза, рот открываю от такой наглости и очень хочу пару ласковых ей ввернуть в ответочку, но Арсений усмехается.
— Ни то, ни другое. Это Соня. Она пришла к Михалычу по поводу работы.
Звучит так, будто он обо мне говорил. Нет, вряд ли. С чего бы вдруг? Глупости. Придумала себе…
Ира же меняется в лице. Снова оценивающе смотрит на меня и кивает пару раз.
— Тогда прошу прощения. Он свободен, ты можешь зайти.
Спасибо, блядь, за разрешение.
У меня на кончике языка все еще полыхает, так что приходится приложить максимум усилий, чтобы не ляпнуть ничего. Просто игнорирую, но нос посильнее задираю и прохожу мимо к кабинету. Стучусь.
— Войдите!
Так, ладно. Спокойно. Все будет хорошо.
Мгновение медлю, прикрыв глаза, потом еще выдыхаю и дергаю на себя дверь.
Все будет хорошо, Соня. Ты — профессионал.
Соня
— …Конечно, Сонечка! Естественно!
Громким, но веселым голосом Степан Михайлович убеждает, что он очень рад взять меня на работу. Хочется, конечно, спросит: с чего бы это? Но я не задаю лишних вопросов — невежливо это.
Мне «Михалыч» сразу нравится, кстати. Низенький, пухленький и вроде бы мягкий человек, а выправку армейскую не так-то просто спрятать. Вот идешь рядом с ним и кажется, что он обычный весельчак? Ан-нет. Так действительно только кажется. Я чувствую его силу, даже не глядя на все те звезды на плечах. Она сквозит во внимательном взгляде, манерах, опыте — он тоже чувствуется сразу. Этот приветливый человек видел слишком много, что просто научился справляться и не акцентировать.
Да, он мне нравится, и я искренне улыбаюсь, пока семеню следом.
Ну как? До того момента, как не открывается дверь.
Это просторный кабинет с шестью столами. Три с одной стороны, три с другой. Два огромных окна с длинным подоконником, на котором лежат высоченные стопки с папками. Это все, что я успеваю зацепить вот так вот сходу — сразу прилипаю к другому. Менее приятному.
Арсений.
Он говорит с кем-то по телефону, откинувшись на спинку стула и ноги водрузив на стол. Бросает на меня взгляд — закатывает глаза. Короче, все как обычно.
Я тоже свои закатываю и захожу следом. Перевожу внимание.
Илья.
Он довольно улыбается сложа руки на груди. Аж бесит, но так — притворно, знаете? Я не могу сдержать тихого, ответного смешка — кивает, мол, и тебе привет, рад тебя видеть. Кстати, тоже, похоже, искренне.
Третий элемент — это уже совсем из неприятного. Ирина сидит у стола за окном. Напротив Арсения. Бросает на меня взгляд, но надолго не задерживается, упирается им в компьютер и быстро стучит по клавишам. Притворяется — я сразу это чувствую по каким-то внутренним вибрациям. Вон как напряглась всем телом, точно кобра перед броском. Вся в "слух" обратилась. Да, ты мне тоже несильно нравишься. Пошла ты!
Еле сдерживаю фырк и перевожу внимание на последнего человека в этой комнате. Высокий, гладко выбритый брюнет. Он прижимается задницей к окну, тоже стоит рядом с Арсением и смотрит на него очень пристально. Ждет чего-то явно. Сам одет с иголочки, и такая разительная между ними разница! У одного рубашка и классические брюки, второй, ну серьезно! Как бомж с вокзала…
Ясно. Это, короче, Игорь.
Вздыхаю.
Степан Михайлович подходит к заветному столу, вокруг которого весь их мир правопорядка вращается, я же не спешу.
Дудки.
Тут постою.
Мнусь у входа, решаю все-таки осмотреться. Два стола у двери пустеют. Не могу определить, то ли их никто не занимает, то ли двух сотрудников просто нет на месте. Очень уж все аккуратно… Стоят два монитора, лампа, телефон. Какая-то канцелярия в стакане, но только на одном рабочем месте. Значит, если верить моим скудным способностям к детективному делу — скорее всего, одного сотрудника нет на месте, а второго в природе.
Ага.
Стоп.
Хмурюсь и резко перевожу взгляд на Степана Михайловича. Смутная догадка лижет между лопатками неприятным, шершавым языком — пожалуйста… нет.
Брови сами собой сходятся вместе и отправляются в изображение геометрических фигур. То есть, становятся домиком. Ну или галочкой — это непринципиально. Лямку сумки я накручиваю с такой силой, что она, наверно, непременно порвется.
Ловлю взгляд Игоря.
Он симпатичный. Даже красивый. Взрослый. Серьезный весь из себя…
Краснею тут же и принимаюсь изучать носы своих туфель, а кожей ловлю смешок. Его неслышно, но я знаю, что он был. Откуда? Без понятия. Просто знаю.
Мурашки бегут по коже.
В следующий момент вздрагиваю всем телом. Трубка ударяется о телефонную коробку.
— Ну? — коротко спрашивает Игорь.
У него красивый голос. Низкий, приятный. Тоже спокойный, но угроза чувствуется. Сила.
— Как я и говорил…
В голосе Арсения слышится только дурость какая-то. Насмешка, небрежность… очень хочется закатить глаза и фыркнуть.
Господи! Он меня заразил что ли этим бредом?
Зато отпускает. Я перестаю волноваться почему-то, а в груди просыпается воинственность, которая обычно мне несвойственна. Ну или почти… то есть редко.
— Понял, — отрезает Игорь, — Заеду в обеденный перерыв.
Арсений снова усмехается.
— Ну заедь.
Не знаю, что я в этой короткой перебранке слышу. Вроде и нет агрессии, но она точно есть! Понимаете? Или это я придумала? Зная их историю? Хотя знаю ли я их историю? Ох, боже, слишком сложно. Не об этом мне сейчас думать надо.
Степан Михайлович напоминает.
— То есть все ровно?
— Как я и говорил, начальник.
— Хорошо… хорошо, Блок. Молодец.
— Молодцы сосут концы, — тянет нагло, — Ограничимся прибавкой к жалованью, окей?
— Ты что-то разошелся сегодня, угомонись-ка, — в ответ усмехается Степан Михайлович, а потом происходит это.
Я чувствую, как взгляды всех следователей отдела направляются в мою сторону, точно прожекторы.
Господи. Боже. Мой.
Очень хочется спрятаться, но я вздыхаю и отдираюсь от пола, смотрю на них в ответ. Поджимаю губы. Чувствую, как краснею.
Ужас.
Так, спокойно! Ничего страшного не происходит! Если честно, первые несколько секунд вообще ничего не происходит, а потом Степан Михайлович указывает на меня рукой и улыбается.
— Вот. Привел вам девочку. На помощь с документами…
Молились ли вы всем святым известным, чтобы ваши догадки оказались неверными? Пустыми? Я вот молилась, когда начала догадываться, что в этот кабинет меня притащили не просто так.
Вообще, Степан Михайлович сказал, что я буду заниматься документами, но не уточнил где. А главное, с кем.
Понятно. Это информация подразумевалась, как «приятный» сюрприз? Ха.
Спасибо, блин, большое…
Нервно усмехаюсь, но быстро себя одергиваю. Хмурюсь. Игорь выгибает брови. Арсений опять закатывает глаза. Ирина делает то же самое. А вот Илюша закидывает голову назад и начинает хохотать.
Я его убить готова!
— И чего гогочем? — с улыбкой спрашивает начальник, Илюша руками в ответ махает.
— Простите, просто вспомнилось…
— Поделишься с коллективом?
— Заткнись… — тихо выдыхает Арсений, но друг его улыбается и кивает.
— С радостью! В замкнутых пространствах они просто умора! Предрекаю много забавных ситуаций и…
Договорить он не успевает — прямо в голову с соседнего государства ему летит смятый листок бумажки. Не удивлюсь, если в ней послание с весьма деликатными инструкциями по навигации. Судя, по крайней мере, по лицу Арсения.
Это забавно.
Я снова издаю смешок, но быстро прикрываю рот рукой и хмурюсь, будто я серьезная. Степан Михайлович улыбается.
— Очаровательно. Ну… Сонечка, если проблемы с оболтусами будут, это Игорь.
Указывает на Игоря, которого я, в принципе, и сама уже раскусила. Бросаю на него взгляд, но сразу увожу его и киваю, заправляя волосы за ухо.
— Здравствуйте.
— Здравствуй, Соня.
Странно как-то звучит мое имя в его устах. Мурашки опять ползут, и я веду плечами.
— Контакт налажен. Он тут главный, но если решить не сможет проблему — сразу ко мне. Я еще главней, помогу и сразу приструню всяких. У кого не только волосы, но и остроты на дрожжах растут.
Слышу фырк, улыбаюсь.
— Спасибо большое, — говорю уже более уверенно, глядя в добрые глаза, — Но я думаю, что все будет нормально.
— В этом я не сомневаюсь. Итак, работа несложная. Видишь эти папки?
Ужас. Гора целая!
Киваю.
— Это дела. Тебе нужно будет…
Дальше Степан Михайлович обозначает мои обязанности. В двух словах: я должна проверить оформление, если что-то будет неправильно — исправить, а потом все это дело внести в базу. Проще говоря, оцифровка. Он говорит, что даст мне образец, но…
— Если что-то будет непонятно, у тебя целый кабинет следователей. Проси о помощи и не бойся!
Почему-то кошусь на Арсения, но сразу обрываю себя. Ага, сейчас! Через собственный труп подойду к нему ближе, чем того требует пространство!
— Я думаю, что справлюсь сама…
— В этом я ни капли не сомневаюсь, — загадочно тянет, а потом кивает, — Ну, на всякий случай ты знаешь. Моя дверь открыта. Игорь, куда можно пристроить Соню?
Он кивает на стол, который я определила, как безхозный.
— Да вон, пусть располагается.
— Соня, слышала?
— Да, Степан Михайлович.
— Отлично. Обживайся тогда, а я пойду.
С этими словами он проходит до двери, и только тогда до меня доходит, что я так не поблагодарила. Мысленно себя ругаю, резко оборачиваюсь и выпаливаю:
— Степан Михайлович?
Замирает.
— Да?
— Спасибо вам большое. За возможность.
На мгновение он все также стоит и молчит, но потом тепло улыбается. Снова как-то… слишком уж странно для человека, который видит меня впервые.
— Знаешь? В одну секунду я в тебе Надю вижу, а потом вообще не она будто!
Расширяю глаза.
— Вы маму мою знаете?
— А кто ж ее не знает? — хмыкает, — Где случится что — Надька там обязательно будет! Всем хвосты крутила. Беда просто какая-то!
Улыбаюсь глупо. Ну да. Это моя мама. Она говорила, что юность у нее бурной была, да и сейчас не отстает. Активничает, даже будучи бабулей…
Но дальше звучит что-то из «неожиданного».
— Ты меня, наверно, и не помнишь, да?
Хмурюсь.
— Э-э-э…
— Да понятное дело, что не помнишь! Малышкой совсем была. Я тогда участковым служил, когда к вам приходил, все время тебе конфеты таскал. Любила ты…
— Рачки.
— Точно!
— Я до сих пор их обожаю… — говорю тихо, волосы снова за ухо заправляю, но потом хмурюсь, — А вы ходили к нам? Зачем?
Его взгляд на мгновение становится каким-то странным, но это быстро пропадает, будто и не было ничего.
— Да по старой дружбе. Мама тобой, наверно, очень гордится. Молодец. Такую девочку воспитала хорошую…
Ну да. Если не учитывать того факта, как эта хорошая девочка встряла. По самое горло, блин…
Слегка краснею, прячу глаза и киваю. Ответить не могу — ком в горле встает.
Как там моя мамочка? Надо ей написать...спрошу заодно про Степана Михайловича.
Да! Точно!
С этими мыслями я собираюсь и подхожу к столу. В кабинете тишина неприятная, но я стараюсь не реагировать. Пару мгновений медлю, потом сумку кладу и поворачиваюсь — снова пялятся.
Вздыхаю.
— С чего мне начать, Игорь… извините, по отчеству?
— Просто Игорь, — усмехается и кивает, потом поворачивается, берет пару папок, но его опережает Арсений.
Он вдруг тоже поднимается.
— Давай я сам.
— Думаешь, не справлюсь с парой папок?
— Если бы ты не мог справиться с парой папок, вряд ли дослужился бы до главного, м?
Не понимаю, что происходит. Но что-то явно происходит, и как-то… неловко.
Пару мгновений мужчины молча друг на друга смотрят, но потом Игорь сдается. Хмыкает, отдает документы Арсению, а сам отходит к Ире. Этот же кладет папки обратно в стопку. Еще пару мгновений копается там, выуживает что-то. Что? Дела похуже? Мысленно готовлюсь именно к этому, да и его ухмылка, когда я наконец-то вижу наглую морду, не помогает.
Щурюсь, пока идет ко мне.
Он улыбается активнее, головой мне указывает на стул.
— Садись, покажу тебе базу, дам пример.
— Я могу и…
— Соня, сядь, — давит голосом, — Или я тебе помогу. Кстати, это мое законное требование. Так как ты в полиции работаешь, я — старше тебя по званию.
По какому званию?!
От негодования открываю рот, только вот продолжать что-то выяснять перед его коллегами, которые нет-нет, а посмотрят, будто ждут представления — не хочу.
Выполняю.
Краем глаза слежу, как стол обходит, а потом сверху нависает.
В нос бьет запах его парфюма. Несмотря на внешний вид — пахнет от него… тепло. И дорого.
Хороший запах.
Интересно, она выбирала?
Боже! Да ты серьезно?! Угомонись!
Слегка мотаю головой и отодвигаюсь ближе к столу, чтоб его не касаться — усмехается.
— Что такое, Сонечка?
Прямо в ушко мне шепчет! Козел! Но мурашки вызывает… только обидно мне! Потому что кажется, что специально это все. Но не ради меня. Ради Иры. Чтоб побесить.
— Ты можешь не шипеть мне в ухо?! — цежу, сама уклоняюсь — снова его смешу.
— Не психуй. Я ж тебе не яблочко предлагаю.
Пф!
Фырк из меня рвется знатный, и если «до» этого на нас еще с горем пополам «не смотрели», то теперь — очевидно, что будут.
Краснею.
— Возомнил себя змеем-искусителем? Смешно! Давай ты просто покажешь и пойдешь? По своим делам.
— Указываешь, что мне делать?
Поднимаю глаза, чтобы ввернуть в ответ что-то, а не могу. Внезапно он оказывается так близко, что у меня внутри все так же внезапно переворачивается.
Красивый, сволочь. И что-то мне теперь совсем невесело...
Даже с бородой и волосищами своими. Знаете… так раздражающе красивый. Глаза — яркая, летняя трава. Веснушки на носу. Прядки волос темно-русых… и губы. Пухлые, почему-то уверена, что порочные.
Я не могу оторвать от него глаз! Какой кошмар… сама понимаю, что слишком долго разглядываю, буквально пялюсь! И меня спасает только звонок телефона из моей сумочки…
Пару раз моргаю и быстро тянусь к ней, ну а дальше вся магия и непонятные волнения внутри меня вовсе гаснут.
Арсений становится Арсением. То есть — наглой, надменной задницей!
— Телефон?! Твою мать! Соня! Откуда у тебя телефон?!
Рвет из рук!
Как ты смеешь?!
Я сразу за ним. Цепко впиваюсь в корпус пальцами и на себя тяну.
— Пусти!
— Ты дура?! — повышает голос, дергает обратно.
Я не отстаю.
И эта картина маслом сопровождается смехом Ильи.
— Началось…
Соня
Стараюсь не реагировать на тупой гогот, да и несложно это. Когда перед тобой — самый бесячий, наглый козел! Который думает! Вы представляете?! Что имеет право лазить по моей сумке и забирать мои вещи!
— Отдай немедленно!
— Я тебе сейчас так отдам… — рычит, явно планирует вставить пару ласковых, просто не успевает.
Его перебивает кашель.
— У вас все в порядке? — с явной усмешкой интересует Игорь.
Арсений бесится еще больше. Клянусь, если бы можно было убить взглядом — участь моя была бы незавидной. Ему стоит очень дорогого натянуть улыбку на свою физиономию и повернуть голову. Кивнуть.
— Да, начальник. Все шоколадно.
Хмыкает.
— Надеюсь на это. Никаких скандалов я в своем кабинете не потерплю. За порогом отношения выясняйте.
Ох, черт…
У Арсения мигом переключается все нутро на Игоря. Конечно, слава богу, но мне кажется, что еще секунда — его точно попрут отсюда за жесткое несоблюдение субординации. Он же аж зубами скрипит!
Надо что-то делать!
Отпускаю телефон, и вместо него, сжимаю руку Арсения. Чтобы успокоить…
Он резко на меня смотрит, а я на него — нет. Улыбаюсь и киваю Игорю.
— Простите, пожалуйста. Никаких скандалов не намечается, все хорошо.
Щурится слегка. В глазах что-то проскальзывает, но быстро уходит до того, как я успеваю понять.
— Рад это слышать.
Виснет пауза. Мне почему-то кажется, что недостаточно я сказала, поэтому неловко добавляю.
— Он почти закончил объяснять…
— Хорошо.
Снова пауза. Игорь продолжает на меня смотреть, и под этим взглядом мне до жути неловко, так что я увожу свой в экран. Киваю.
— Продолжай.
Арсений ерепенится, но молча. Опять занимает свою позицию, только объяснять ли собирается? Ага, сейчас. Шипит на ухо.
— Ты охренела?
Шиплю в ответ, делая вид, что задаю вопрос по теме, для верности тыкая в экран.
— Отдай мой телефон, сволочь.
Он прижимается сильнее.
— Мне действительно надо объяснять, чем это чревато?!
— Симку Оля на себя оформила!
Молчит недолго. Наверно, ищет чем бы козырнуть, да что тут скажешь? Правильно. Ты проиграл.
Победно улыбаюсь, когда после недолгой паузы он со стуком опускает новенький Айфон на стол.
Только вот — рано я праздную победу!
Чувствую, как волосы вдруг натягиваются, заставляя меня посмотреть в ненавистное лицо. От ТАКОЙ наглости, у меня глаза из орбит лезут! Тут же забываю, что только что спасала его задницу! Мне хочется устроить скандал! Еще какой! Громкий!
Но я сказать ничего не могу… пропадаю.
Он смотрит так… тяжело, но одновременно… горячо. По крайней мере, внутри меня все загорается…
— Аккуратней с языком, Соня. Я серьезно.
Голос низкий. Хриплый. Не знаю, он его подводит или слушать этот голос в итоге меня подведет под монастырь?
Какая глупость!
Сонь, ты правда охренела. А он нет?!
Сбрасываю морок непонятно какого влияния, вспоминаю мамины слова:
«Когда мужик охреневает, есть только одно место, куда тебе нужно ударить, чтобы это популярно объяснить!»
Дальше не думаю.
Размахиваюсь и выкидываю локоть туда, где по моим прикидкам должно быть это самое место.
Попадаю.
Да! Я попадаю точно в цель! По шумному, глухому выдоху Арсения понимаю, что нифига я не промахнулась!
Теперь ликую! Не могу сдержать смешка, от того, как согнулся пополам, уперевшись руками в спинку моего стула.
Ухмыляюсь, а потом играючи, нараспев протягиваю:
— Или что-о-о?
Чувствую, как он медленно поднимает на меня глаза, но не поворачиваюсь. Во-первых, немного все-таки стремно. Во-вторых, так, мне кажется, эффект станет меньше.
Слышу, как тяжело выдыхает, а потом вдруг и сам усмехается. Откашливается.
— И правда! — странно громко говорит, — Ты просто гений, малышка. Молодец. Быстро разобралась, дерзай!
Сука.
Ты намеренно назвал меня именно так, я поняла. Услышала твой акцент.
Сукасукасука!
Усом однако я не веду. Продолжаю смотреть в экран монитора, даже когда он приближается на мгновение, чтобы прошипеть:
— Ты мне за это ответишь, маленькая сучка.
— Пошел ты.
Хмыкает.
Но это все.
Все наше общение на сегодня.
Если честно, то даже напрягает, но Арсений до меня не докапывается весь день. Даже не так. Он меня тупо игнорирует. Мне, конечно, хочется верить, что он с высоты своего ЧСВ считает такое поведение высшим наказанием, мол, лишение своего внимания равно смерть! Но что-то подсказывает: я очень круто заблуждаюсь.
Поэтому сильно дергаюсь.
В гробовой тишине мы едем до его мамы, там кушаем и забираем Леру.
Я, разумеется, накручиваю себя и дергаюсь каждый раз, когда он шевелится.
Едем до дома — ничего не меняется. Краем глаза я все время слежу за ним, но Арсений упорно продолжает играть на моих нервах.
Втыкает иголки.
То резко рукой дернет, чтобы волосы свои убрать. То потянется якобы потише сделать радио, хотя может такие манипуляции провернуть, используя руль!
Нет, он точно издевается!
Еще и, конечно же, ухмыляется.
Только ничего не делает! В квартире не делает, за ужином не делает, ничего! Я все жду-жду-жду «страшной мести», а получаю кукиш!
Он моет за собой тарелку и уходит к себе, закрывает двери, а потом я слышу, как включается приставка.
Начинаю мыслить разумно. А может, это реально и была месть? Ведь он добился своего: я дергаюсь весь вечер!
Убедить воспаленную фантазию сложно, и я чувствую себя максимальной дурой. Как ни крути, будто проиграла! Если это не его месть, то меня она настигнет сто процентов! А если она, я лажаю, ведь поддаюсь.
Короче. Жесть.
Вытрепал мне все нервы, и я еле уложила дочку спать! Но когда она заснула, стало как-то полегче. Ночь близилась, а он сидит в своей будке и не кусается — уже хорошо! Я решила принять душ, опасливо выглянула из комнаты — ничего! И из ванной я тоже выходила на напряге — снова пустота на дурном фронте. Никаких грозовых, бесячих облаков. Только синие тени из-за двери по полу скакали — все.
Кое-как получилось успокоиться.
Немного покопавшись в телефоне, я проделала всякие манипуляции с волосами, намазалась кремами для всех частей тела, вздрогнула. Да, опять! Когда услышала, как дверь ванной открылась и закрылась — тоже пошел в душ. Ну… наверно, все-таки не стоит ждать подставы. Он собирается спать.
Отлично!
Потом слышу, как Арсений выходит из душа и опять идет к себе. Двери закрываются.
Так я расслабляюсь окончательно. Откидываюсь на подушки, недолго смотрю в потолок и встаю.
Хочется пить.
Я хорошо помню разговор, который мне не понравился, поэтому никакой сексуальной пижамы на мне нет. Огромная, черная футболка оверсайз. Хотела, конечно, халат заиметь, но, во-первых, забыла о нем, а во-вторых, жарко.
Ну и ладно. Я все равно быстро.
Снова выглядываю — опять меня встречают все те же тени, тихие звуки телевизора и никакого дебилизма. Тогда выскальзываю из комнаты и крадусь на цыпочках на кухню.
Помню, там есть сок. Внезапно хочется еще бутербродик. Ну это как обычно, дамы поймут. Что ж. Ночной жор побороть сложно, да и не хочется особо напрягаться. Делаю. Сначала наливаю сок в стакан, потом достаю батон, колбасу и огурчик. Планирую посмотреть что-нибудь через наушники, уже предвкушаю — может быть, серию какого-нибудь сериала? Их столько развелось, я сто лет не смотрела! Вадим такое дело не очень любил. Считал, что это пустая трата времени.
А я нет.
И меня больше не волнует, что…
Вжи-и-и-их!
Мысли теряются в обжигающем холоде, а из груди рвется сдавленный визг. Я застываю. Сначала не понимаю, что произошло, у меня в мозгу реально все сжимается до одной точки. Все тело колет мелкими иголками.
Потом доходит.
Когда ткань футболки мерзко облепляет кожу.
Медленно поворачиваюсь и сразу вижу эту рожу.
Стоит. Улыбается! Мудак! В руках ведро. А я мокрая до нитки!
Вокруг вода, будто потоп случился…
Столько слов у меня на языке сейчас крутится, при этом ни одного подходящего нет, чтобы описать ту степень моего… шока!
Арсений же наклоняет голову набок с ухмылкой. Разглядывает меня. Веселится. А потом тянет…
— Ну как тебе ледяной душ? Остудилась?
Моргаю часто-часто. Из рук падает огурец. Булка, кстати, теперь похожа на мерзкую промокашку, да и от желания утолить голод остались рожки да ножки.
— Ты… — выдыхаю, он брови в ответ поднимает.
— Я, сучка. Так как, тебе понравилось? Если что, мне — очень.
Снова моргаю.
Он ждет пару мгновений, чтобы я собралась с мыслями, но когда я продолжаю молчать — усмехается. Но так. Чтобы было понятно: невесело, а злобно.
— Еще раз ударишь меня, ОСОБЕННО ТУДА, Соня…
Что он там хочет опять сказать, чем собирается угрожать — без понятия! Меня кроет. Перед глазами красные круги, и я не до конца отдаю отчет в том, что делаю, а уже лечу в его сторону.
Арсений к такому повороту событий готов.
Он ловко перехватывает мои руки, мою талию, меня саму — и прижимает к холодильнику так, что тот, бедный, трясется.
Падает пара магнитов…
Я дергаюсь, чтобы получить свою свободу! Но куда там?! Мои руки плотно зажаты над головой, а его пальцы вцепились в бок и вдавливают в холодную дверцу. Пошевелиться не представляется возможным.
Часто дышу и смотрю на него. Убить готова! Он меня тоже. Сверлит взглядом, проникает под кожу.
Дергаюсь. Хватка становится сильнее, футболка натягивается. А это ой как плохо.
Я не сразу понимаю, правда. Арсений вдруг опускает глаза, но мне требуется чуть больше времени, чтобы срастить, а потом… злость схлопывается, как шарик, который насадили на иголочку.
Потому что до меня доходит.
Под футболкой у меня нет белья. Этот козел облил меня холодной водой. Пока я боролась, ткань натянулась так, что от «оверсайза» осталось одно название.
Твою мать.
Краснею так жестко, но внезапно чувствую… что-то… то самое! Понимаете?! ТО САМОЕ! Стыд, ведь он буквально видит мою грудь! И… это возбуждает.
Ощущение бахает так неожиданно. Еще резче, чем его «месть», и куда как сильнее меня поражает. В самое нутро. Которое скручивается, покрывается мурашками и шпарит одновременно.
Ты дура?!
Хочется спросить, но я не могу пошевелиться. Стою, коленки только сильнее сжимаю, смотрю на него и даже не мигаю. Не дышу.
И он смотрит. Пристально. На мои позорно вставшие соски…
О. Боже. Мой.
Сделай что-нибудь! Ты спятила?! Ты его ненавидишь! Он — мудак! Сделай что-нибудь!
— Отпусти меня немедленно, — выталкиваю сухой шепот, только он, если честно, не особо имеет эффекта.
По крайней мере, не сразу.
Только через пару мгновений Арсений несколько раз моргает, будто выталкивает из себя смешок и резко поднимает глаза.
Голову набок клонит.
— Серьезно рассчитываешь, что я буду исполнять твои приказы?
И это явно задумывалось, как насмешка. Только… голос его предает. Хриплый, рванный становится. А еще взгляд… это не тот взгляд, которым он на меня смотрел даже сегодня с утра! Другой…
Он пылает…
Что происходит?! Бред!
Пытаюсь извернуться и вдарить ему коленкой, но на этот раз он успевает избежать попадания по самому ценному, и так ситуация становится еще хуже.
Через мгновение моя бедная ножка зажата его огромными бедрами! И сам он… так близко, что я могу носом докоснуться до подбородка.
Удерживать меня второй рукой, кстати, смысла нет, поэтому он считает нормальным переложить ее мне на горло.
Не давит, конечно, но какого черта?!
— Ты плохо понимаешь, да? — спрашивает тихо, заставляя смотреть себе в глаза.
— Мне больно, — шепчу в ответ, слегка шевеля запястьями.
Враньё. Наглое, глупое враньё! Не больно мне, господи! Я просто хочу, чтобы он был дальше.
И снова вру… я хочу, чтобы он думал так, но на самом деле… черт… нет, ни за что в таком не признаюсь! Это слишком унизительно, черт бы меня побрал! Что я в тайне радуюсь, что Арсений вряд ли поверит, а если и поверит — я искренне верю, что ему насрать. Ну или тупо из вредности он пальцы смыкать до победного станет… но не отпустит. Однако Арсений сразу отпускает. Удивляюсь, укладывая руки сверху на его. Ту, что на горле.
— Отпусти.
— Всенепременно, Ваше Величество, — парирует также тихо, — Но сначала кивни, если поняла: еще раз ударишь меня по члену, я заставлю тебя быть самым прилежным молодцом. Понятно излагаю свою мысль?!
Резко краснею.
Он что… он только что… он…
Усмехается.
— Мило краснеешь, Сонечка. Кив-ни, если поняла.
Пальцы на моей шее сжимаются чуть сильнее, как бы предостерегая, но я знаю, что пустое это. Ничего он мне не сделает. Поэтому я упрямо задираю нос и молча смотрю в глаза.
Он поднимает брови.
— Ну? Плохо понимаешь? Или я недостаточно…
— Хрен тебе.
— Что, прости? Хрен мне?!
— Класс. Со слухом проблем нет — поздравляю!
— Соня…
Предостерегающе… только не работает это сейчас!
— Не кивну! Хоть придуши. Не. Кивну.
Мгновение все еще молчит, а потом вдруг смеется. Тихонько так…
И отпускает.
Отходит.
Хлюп-хлюп.
Под ногами-то лужа, в которую он сам и сел!
— Характер проснулся?
Гордо расправляю плечи и цежу.
— Он и не засыпал.
Шлеп!
Тишину кухни разбивает моя пощечина. Ее последствия горят на щеке маленькими отпечатками, но мне не жаль.
Ему смешно.
Реально неадекватный?! Смотрит на меня, ржет, тянет.
— Серьезно, блядь?! Ты бессмертная что ли, Соня? Или…
— Не смей так со мной разговаривать! — цежу, перебивая, — Я тебе не «молодец»! Ясно?! И скорее сдохну, чем…
— О господи!
Закатывает глаза, отходит еще на шаг назад.
— Да кому ты нужна, Сонечка? Выдыхай. Не напрягайся. Ты меня не интересуешь, но заставить попсиховать? Это да. Это приятно. Только это и приятно.
Хмыкает, а потом разворачивается и уходит к себе.
Так я остаюсь посреди беспорядка, но с еще большим где-то в глубине души.
Потому что сказанное по-настоящему обидно. Аж до слез… которые я быстро стираю и тоже сбегаю к себе.
Убираться?! Не собираюсь! Пошел он!
Стою вот теперь в темноте комнаты, хмурюсь и стараюсь не зарыдать.
Соня! Это полная хрень! Тебе не нравится его прикосновения! Тебе не понравилось! Какая разница тогда, что он там лопочет своим грязным языком?! Это все из-за Вадима! Подкосил он твою самооценку… Но точно не из-за этого козла! И рыдать из-за него ты не станешь!
Точка.
Забираюсь под одеяло, прежде стащив мокрую футболку. Поплотнее закрываю глаза и заставляю себя заснуть, так и не посмотрев ни одной серии — потому что быстрее спать надо! Завтра работа. А что важнее, я не хочу думать о том, что случилось на кухне, где я почти растеклась такой же лужицей…
Соня
Встречи с ним я жду, как ничего до этого не ждала — страшно, жуть. Кажется, что ничего еще не кончено, что он обязательно выкинет еще какой-нибудь тупой финт ушами, но за эту ночь что-то явно изменилось.
Первое — на кухне было чисто. Как будто вчера ничего вообще не произошло! Значит, убрал? Это… мило? Мне почему-то казалось, что он оставит безобразие для меня, еще шлифанет колкостью — нет. Все действительно чисто, даже не прикопаешься…
Сам Арсений появляется на кухне, когда я почти скормила всю кашу Лере. Кое-как. С боем. Так что весь ее детский стульчик заляпан, что не ускользает от пристального взгляда «товарища следователя».
Он хмыкает, но молчит — уже что-то новое. Жду до последнего колкости, но ее нет. Он делает себе кофе, смотрит в кастрюльку с кашей, потом на меня.
— Могу доесть?
Неожиданно.
Это прям дикий вираж какой-то! Поэтому я резко оборачиваюсь и глаза в него пучу, мол, что?!
Он ждет, но недолго.
Терпение явно не его сильная сторона.
Берет кастрюльку, кивает.
— Это, полагаю, да.
Ну, полагай? Полагаю...
Ничего не говорю, снова смотрю на дочку, а она… черт! Как завороженная наблюдает за Арсением. Самое бесявое, что он ей явно нравится. По крайней мере, интересен — и это трагедия. Надеюсь, что она не унаследовала мою «неспособность» разбираться в мужиках — очень, очень на это надеюсь…
Но сейчас не об этом.
Вздыхаю.
— Нам надо поговорить о том, что случилось вчера, — говорю, как только он занимает место напротив Леры.
Чувствую взгляд, но не отвечаю на него. Не хочу! Мне дико неловко за то, что вчера случилось. Особенно за то, что я чувствовала рядом с ним…
Хмурюсь. Киваю самой себе и продолжаю.
— Я не очень понимаю, что я тебе сделала, раз ты так на меня реагируешь, но… если все… ну, знаешь, настолько сложно…
— Мне не нравится, что ты нарушаешь течение моей жизни.
Вдруг перебивает! А еще заставляет все-таки посмотреть на себя.
Отвечает, надо сказать, прямо. Но чего ему трястись? Да? Мне кажется почему-то, что он вообще ничего не боится…
— Я ничего не… — тихо начинаю, медленно покрываясь румянцем, Арсений снова перебивает.
Хмыкает.
— Я несу за тебя ответственность. Если что-то случится — мои проблемы. У меня их и без тебя слишком много, Соня.
Это возмущает!
О смущении я сразу забываю и щурюсь.
— Я не ребенок!
Одаривает таким взглядом! Мол, ага, а то как же! И это бесит еще больше!
— Хватит на меня так смотреть!
— Не ори. Голова квадратная… — вздыхает жалобно, отправляя в рот ложку.
Ну хорошо. Успокойся! Еще не хватало выглядеть на его фоне истеричкой. Заранее, так сказать, проигрышная позиция.
— Если все так сложно, — говорю, удерживая себя в узде, — То, может, мне лучше перебраться к твоей маме?
— Исключено.
— Но…
— Соня, еще раз: ты моя ответственность. Моя, а не мамина.
— Да я…
— Но я понимаю, — вдруг продолжает уже мягко, и это вводит меня в гораздо больший ступор.
Замираю, глазами хлопаю, а он вздыхает и двигает пустую тарелку в сторону.
— Вчера был перебор.
Брови сами собой взлетают, вызывая в Арсении улыбку.
— Не смотри так. Я умею признавать свои косяки, а вчера я переборщил. По-детски было. Прости.
Хотелось бы сказать, что он произнес эти слова сквозь зубы, ведь тогда проще было бы и дальше его ненавидеть, но… нет. Все было не так. Очень искренне получилось…
Он действительно умеет признавать свои ошибки. Притом не боится этого. Смотрит прямо, не прячет взгляд, не тушуется, что внезапно подкупает.
— Предлагаю мировую, — снова говорит, — Так проще будет. Ты на меня не шипишь. И НЕ дерешься.
Из груди рвется тихий смешок.
Он кивает пару раз.
— Ага. А я — прекращаю тебя дергать и провоцировать. Мы же взрослые уже, да? Будем вести себя адекватно?
И руку мне протягивает.
Честно? Слабо я верю, что что-то из этого выйдет нормальное, но… отказаться? Не могу. Надо хотя бы попробовать, поэтому вкладываю ладошку в его лапищу и киваю.
— Будем вести себя адекватно.
Стараюсь не замечать, как от его прикосновения бегут мурашки. А еще взгляд… он им меня как-то странно пожирает. Слишком долго? Или мне снова кажется?
Наверно, да. Придумала себе непонятно чего…
Ведь дальше он отпускает как ни в чем не бывало, потом роняет что-то про душ и «у тебя есть минут двадцать, чтобы не опоздать на работу», уходит.
Я, конечно, слушаюсь. Во-первых, действительно осталось не так много времени, и нам пора собираться. Леру тетя Нина заберет прямо из участка. Сказала, что с Михалычем ездить с утра будет, а она и так слишком много для меня делает, чтобы ждать. Во-вторых, мне не хочется давать поводов для нарушения нашего договора.
Пусть я в него и не верю.
Ну не получается, понимаете?! Все жду подвоха!
Когда Арсений выходит, когда мы спускаемся. В машину садимся. Потом доезжаем до участка — и ничего! То есть, совсем. Он спокойно ведет машину, слегка улыбается даже, когда смотрит, как Лера о чем-то болтает на своем языке с мишкой!
Никаких комментариев. Никаких колких взглядов — ноль!
С мамой ноль! После нее — ноль!
И ноль потом.
Ничего не происходит три дня кряду. А я… то ли больная, то ли что? Но чувствую какую-то обиду что ли? Арсений абсолютно не обращает на меня внимания, будто я тумбочка! Сволочь…
Сонь, ты больная. Даже не сомневайся в следующий раз! Или как? Лучше было «до» мировой? Когда он цеплял тебя каждый раз, когда ты мимо проходила? Нет же! Нет…
Тогда зачем ты пытаешься найти точки соприкосновения?
Этот вопрос вполне логично звучит у меня в голове утром пятого дня, когда я залезаю в машину и говорю.
— Арсений, можно спросить?
Он коротко на меня смотрит, вздыхает и сдает назад.
— Арс, умоляю. Хватит ко мне обращаться по полному имени…
Беззлобно выходит, хотя я явно его утомила повторять одно и то же. Ну ладно…
— Прости, я…
— Не извиняйся. Что ты хотела?
— Это по поводу моего развода.
Бросает взгляд.
— И что с ним?
— Я не передумала.
— Я не сказал, что ты передумала.
Точно. Зачем я оправдываюсь? Дура…
Отворачиваюсь к окну и тихо говорю.
— Я подумала… если ты в полиции работаешь, то, может быть, знаешь какого-нибудь частного детектива?
Из Арсения рвется смешок, а я опять на него смотрю. Враждебно притом. Сразу!
Ты точно сумасшедшая… ведь мне хочется ухватиться за этот смешок и раскрутить скандал! Привлечь его внимание? Боже…
— Что смешного?!
Остановись, Соня!
— Неожиданно просто, расслабься. И насчет своего развода тоже не парься.
— Как это…
Не успеваю договорить — его телефон звонит. Арсений тут же подбирается, жестом просит помолчать и снимает трубку.
Сразу становится серьезным до бесконечности в квадрате.
Я не знаю, чем они сейчас занимаются, но знаю, что расследуют какое-то важное дело. Не дура — поняла. И что наводка ему явно упала в руки — тоже. Вон как лицо изменилось, стирая с себя остатки любого веселья и беззаботности.
Если и есть что-то, к чему Арсений относится серьезно — это его работа.
Короче, договорить я не успеваю и произнести ни одного аргумента тоже. Как только машина останавливается, он тут же выскакивает из нее, жестом показав на ключи. Мол, вытащи и принеси сама.
Киваю. Что еще остается? Он даже мимо мамы проскакивает ветром, что уж обо мне говорить?
И кто бы знал, да? Какую роль эти самые ключи сыграют в будущем…
Притом буквально в ближайшем!
Как и было велено, я забрала их себе, потом отдала Леру тете Нине, прежде оставив на макушке поцелуй. Зашла в здание. Прошла обычным маршрутом — все, как обычно! И день тоже был абсолютно обычным, не предвещавшим ничего такого! Кроме, конечно, того, что Арсений носился по участку, как в задницу ужаленный, из-за чего я напрочь забыла про ключи.
То есть. Вообще.
Сначала к нему подойти страшно было, так орал на кого-то по телефону, потом просто отложила «на потом». Время шло. Я перечитывала дела, вносила корректировки, заполняла формы — все, как всегда. В какой-то момент Игорь встал со своего места, подошел к Ирине. Она, кстати, упорно меня игнорирует, лишь сухое «привет» бросает и дальше прет. Но я не сильно переживаю из-за отсутствия общения между нами. Она мне априори не нравится.
— Милая, я поеду, пообедаю, — говорит Игорь, нависая над ней сверху.
Улыбается.
Нет, красивый он все-таки мужик, да только напрягает меня в нем что-то. Не могу разобрать "что", да и не стараюсь сильно. Какой в этом смысл? Мы не общаемся почти. Так, по нужде. И все равно, когда ловлю на себе его взгляд — это бывает пусть и редко, — каждый раз внутри что-то екает. И нет, не в хорошем смысле. Я краснею, отвожу глаза, прячусь, жду, когда он перестанет. И никогда не отвечаю…
— Может, со мной? — предлагает тихо, проводя пальцами по щеке своей Ирины.
Та улыбается.
Знаете, искренне. Ну как? Наверно. Я вроде и не вижу ничего «такого», но не верю ей — говорю же! Априори. Просто молча не перестаю поражаться такой наглости… сидеть напротив него, после того как ты…
Ой, ладно. Мне в эти дебри только не хватает лезть! Своих будто мало…
Снова концентрируюсь на работе, но слышу…
— Нет, не могу. Надо доделать работу.
Игорь тихо усмехается и кивает, потом приближается и оставляет на ее губах поцелуй. Что-то еще шепчет, но это уже от моего любопытства ускользает.
Да не очень и хотелось!
Фыркаю тихо на себя, цепляюсь в слова на бумаге, отклоняюсь немного. Шея болит уже! Потираю ее, как раз когда Игорь мимо проходит.
— Устала, Сонь? — вдруг говорит, и я не сразу понимаю, что это мне.
Пусть я и единственная Соня в кабинете.
Пару раз моргаю, смотрю на него, как дура — улыбается, надевая на широкие плечи свой пиджак. Ждет ответа.
— Немного.
— Время обеда, отдохни. Кстати, хочешь, можешь со мной съездить?
Что, простите?
Бросаю неловкий взгляд на Ирину, но той вообще плевать. Она что-то ищет в своем телефоне, хотя точно слышала. Я уверена. Она все слышит! И ей плевать?! Если бы мой муж пригласил какую-нибудь другую женщину…
Тут-то до меня и доходит.
Понятно.
Она просто не считает меня конкуренткой, вот и не реагирует. Ясно.
Это неожиданно обидно, но с другой стороны… да нет, это со всех сторон почему-то обидно. Однако я на провокации собственного, ущемленного эго не иду. Обедать с женатым мужиком? Увольте.
— Нет, спасибо. Я… не хочу есть пока.
Игорь просто жмет плечами и кивает.
— Ну ладно. Мое дело предложить, как говорится… Все, архаровцы. Поехал.
Вижу, как ему кивают в ответ, а сама на мгновение сталкиваюсь взглядом с Арсением. Он как-то странно на меня пялится, слегка прищурившись, и это напрягает.
Что?! Так и хочется зашипеть, но все эти дни ситуация не менялась. Было тихо. Спокойно. Бесит, конечно, что он меня не замечает, но это, действительно, дело моей ущемленной, женской гордости. Притом не им, а Вадимом. Ее я научилась сублимировать и гасить, вот и сейчас справляюсь.
Упираю глаза в документы, ничего не говорю.
Так в кабинете, как говорят, рождается «мент». Может быть, даже несколько, ведь тишина слишком какая-то… напряженная.
Я это кожей чувствую! И мне не нравится. Кстати, не мне одной. Через несколько минут Илья тоже уходит под предлогом обеда.
Веду плечами.
Мне почему-то кажется, что я здесь лишняя, и так сильно на меня давит это ощущение, что выдерживаю я недолго. Еще пара минут, сама поднимаюсь и тоже роняю что-то про еду, беру сумочку и выхожу.
По пути проверяю телефон. Там от Оли пара сообщений, которым я улыбаюсь. Отвечаю наскоро, покидая участок, а потом, когда собираюсь телефон обратно пристроить, вдруг натыкаюсь на ключи.
Черт! Ключи!
Издаю жалобный стон на ступеньках. Вот почему я ненавижу откладывать что-то «на потом». Ты банально забываешь об этом «потом» и хапаешь на свою голову неприятностей. Не представляю, что Арсюша со мной сделает, если ему срочно куда-то понадобится уйти, а ключей не будет! О мировой сразу можно будет забыть, и он натурально превратит мою жизнь в ад.
Приходится возвращаться.
Иду побыстрее, чтобы не терять времени, а еще на цыпочках, чтобы никого не отвлекать стуком своих каблучков.
И вот оно — принцип «Домино» в действии. Хотя… не думаю, что в ситуации, в которую я попаду дальше, что-то действительно имело значения.
Открываю дверь. Сначала, ничего вроде не кажется странным, но потом… раздается глубокий, утробный стон. И я застываю.
Арсений стоит ко мне спиной. Не замечает ничего. То есть, даже если бы за окном вдруг бабахнуло, все равно не заметил бы! И не отвлекся...
Он смотрит вниз, а когда и я смотрю, то вижу оттопыренную из-за стола тоненькую ножку в черных, лаковых лодочках. Ее лодочках. Они принадлежат Ирине. Мне ли не знать! Пока шипела про себя, обругала эти туфли клеенкой раз, наверно, миллион! Потом еще столько же их обругала Оля.
Короче, я сразу их узнаю. И что они там делают, тоже понимаю, но для подтверждения, которое как будто кому-то в принципе нужно! Дальше Арсений резко поднимает ее и сажает ее на подоконник. Ира тихо смеется. Глаза блаженно закрыты, она утыкается лицом ему в шею и что-то шепчет, а как вишенка на торте — ее кружевные, красные стринги висят на его мониторе.
Какая мерзость!
В груди дико печет, кожа покрыта мурашками. Моя, что обидно.
Я как можно тише закрываю дверь, чтобы ни в коем случае не быть обнаруженной, а потом ошарашенно делаю шаг назад. И еще один. Еще. Не понимаю. Какого черта?! Он...с ней?! ОН С НЕЙ ПОСЛЕ ВСЕГО?! ОН...а я… почему мне до сих пор жарко и настолько мерзко?!
Мотаю головой.
Какая дурость и бред!
Еще один стон слышится из-за закрытой двери, а за ним его смех. Нежный, ласковый. Что-то горячо говорит, шепчет, но я не могу разобрать, да и надо оно?! Нет!
Поворачиваю и быстро ретируюсь, только… когда я почти дохожу до лестницы, слышу приглушенный голос Игоря.
Застываю.
ТВОЮ МАТЬ!!! Это все, о чем я думаю в этот момент…
Просто. ТВОЮ. МАТЬ!!!
Соня
Действовать надо быстро.
Я слышу, как Игорь медленно поднимается по ступенькам и с кем-то говорит. В этот момент в моей голове рисуются жуткие картины с участием табельного оружия и всех видов служебных наказаний разом.
Этого я позволить не могу.
Очень хочется верить, что дело все в том, что Арсений мне еще нужен, как и его гипотетическая помощь, однако верится с трудом. Хотя нет, именно в этом и дело! Я хочу прикрыть и спасти его задницу исключительно из меркантильных соображений! Но как?
Мозг генерирует возможности: я могу зайти в кабинет и предупредить, но далеко не факт, что они успеют… скажем так, привести себя в божеский вид, особенно если учитывать мерзкие, красные стринги на мониторе.
Нет.
Это не вариант.
Резко перевожу взгляд в сторону лестницы, Игорь уже совсем рядом. Я буквально кожей чувствую, как он переходит один пролет и берется за поручни, чтобы добраться до второго этажа. Каких-то десять ступенек? Или сколько их там? И еще пара шагов до места адюльтера? Короче, это совсем не одно и то же, что добраться до китайской границы, до которой Арсению уж точно будет дело. Если он, блин, попадется!
Дальше я просто импровизирую.
— ИГОРЬ!
Ору во весь голос, слышу за дверью глухой стук, будто что-то упало. Отлично. Любовнички в курсе, но мне то что делать?! На панике сжимаю ключи от машины Арсения сильнее и дергаю в сторону лестницы.
На всех парах.
Чуть туфли не теряю! И когда добегаю, он появляется из-за угла с поднятыми бровями.
— Эм… Соня?
Резко торможу. За спиной его стоит Илья, хмурится. ЧТО ТЫ ХМУРИШЬСЯ, МАТЬ ТВОЮ?! Так и хочется завопить, но я только тяжело дышу.
Генерируй быстрее! Чтоб тебя, Соня! Ты же мастер импровизации!
— Слава богу, вы еще не уехали!
Игорь слегка прищуривается.
— Я вернулся. Забыл свой бумажник…
А это значит, что он направляется в кабинет. Если честно, мне не кажется, что случайно. Я чувствую третьим глазом: он сделал это нарочно. Подозревает? Ха! Еще бы. Не зря же он главный следак…
ТАК, СОНЯ! НЕ ОБ ЭТОМ СЕЙЧАС, АГА?!
— Тогда ваша забывчивость мне на руку! Пожалуйста, помогите.
— Что-то случилось? — встревает Илья, и я его убить готова просто!
Какого черта?! Не верю, что ты не знал! Так какого… черта?! Ты! Лезешь!
Резко перевожу на него взгляд и буквально сквозь зубы цежу.
— А что ты вообще здесь делаешь?! Тебя Степан Михайлович вызывал же!
Дергает головой. Нет, ты серьезно?! Будешь тупить?! О боже! Дай мне сил!
Чтобы он ничего не ляпнул — смотрю на Игоря и смущенно улыбаюсь.
— Вы мне поможете?
— Если ты объяснишь в чем дело?
В чем дело, в чем дело?! В том, что один придурок решил, что потрахивать жену начальника в открытом кабинете — охренительная идея! Конечно, вместо этого я выпаливаю другое… к сожалению.
— Машина!
— Ма… шина, прости?
— Арсений дал мне ключи, — демонстрирую связку, — Я там забыла свою карточку, но не могу ее открыть. Пожалуйста, спасите меня!
— А сам он...
— Он уже у Степана Михайловича. Что-то понес срочно...а мне нельзя тратить много времени на обед, понимаете? Сегодня планировала уйти пораньше и…
Тараторю похлеще пулемета, а из-за выражения лица Ильи чувствую себя еще большей дурой, но это ладно. Это то плевать, главное — спасти придурка!
Затыкаюсь и перевожу на него взгляд.
— Серьезно, ты чего стоишь?! Тебя к начальнику вызвали! Арсений уже там! Ты не слышал?!
Выпучиваю глаза, но так, слегка, чтобы только он понял мой ТАКОЙ-СУКА-ТОНКИЙ намек!
И, о чудо! Доходит… я по глазам вижу осознание, кивок и даже нервный, тихий смешок.
— Я думал, что после обеда… но окей, пошел тогда. Спасибо.
— Мне-то за что? Ну так как? — перевожу взгляд на Игоря и строю свою самую милостивую моську из целого арсенала.
Именно ее я использовала, чтобы отпроситься у мамы на концерт "Руки Вверх"! Который до ночи самой шел! Если она не сработает — у этого мужика души нет.
Игорь тем временем прищуривается. Нет, ты серьезно? Не поможешь? Может быть, поэтому ты меня так и напрягаешь? У тебя действительно души нет? Хотя… если все так, как я думаю, и ты что-то подозреваешь… понятное дело, помогать не станешь. Собственная семья дороже какого-то бреда.
— То есть Арса в кабинете нет?
ТВОЮ МАТЬ!
Он точно что-то подозревает…
Но я кто? Правильно. Юрист. Нас учат лицо держать, а я закончила универ с красным дипломом! Поэтому…
Слегка улыбаюсь и мотаю головой.
— Стала бы я вас отвлекать. Нет, ушел, там только Ирина. Она что-то печатает, да и… если честно, мне к ней стыдно обращаться. Ну, знаете… не хочется на ее фоне совсем дурой выглядеть, раз я даже машину открыть не могу.
Моя ложь заходит ему, куда следует. Через мгновение он улыбается и приподнимает брови.
— А передо мной дурой показаться не боишься?
— Мужчины многое могут простить женщинам. К сожалению, женщины этим качеством не отличаются.
Мамочки, я с ним флиртую? Господи... Арсений, твою мать! Ты просто мудак!
Но что поделать? Мама всегда говорила, что мужики больше всего обожают бедовых дам, ну или дам, попавших в беду — это, по сути своей, неважно, главное, чтобы было кого спасать.
Этому нравится спасать.
Я это чувствую.
Так он может показать свою силу, подпитать немного эго, козырнуть — это тоже неважно. Важно, что ему это нравится. Как Вадиму нравилось…
Вот что меня в нем так отталкивает!
Так моментально меня поражает мысль...
Он слишком похож на моего бывшего, и я все эти черточки выловила каким-то внутренним компасом. Поэтому знаю, что долго он думать не будет — он уже согласен.
— Как я могу оставить женщину в беде? Пойдем.
Идем мы в тишине. Спускаемся вниз, проходим небольшой коридорчик. Он, как истинный джентльмен, открывает мне дверь. А меня бахает откатом назад. В прошлое. Когда Вадим тоже открывал мне двери.
Он всегда открывал двери. Подавал руку. Отодвигал стул в ресторане. Помогал снять или надеть пальто. Он всегда был джентльменом! Ни одного плохого слова, ни одного оскорбления, только бесконечный взгляд, в котором скрывалось такое болото… как по итогу-то выяснилось, да? Что лучше б он бил, орал и материл почем зря, чем все это!
Игорь точь-в-точь такой же! Вот просто… копия! Один типаж! Идеальный снаружи, но полностью гнилой внутри! Настолько же гнилой, как Вадим. Я ведь вижу… я опытом горьким научена и вижу! Когда мы проходим мимо его машины к машине Арсения, взгляд. Не такой уже приличный и честный — порочный взгляд, направленный точно на мою задницу.
Интересно, у тебя тоже есть другая семья, а?
Вру. Мне неинтересно, ведь это не мое уже дело. Он не мое дело. Особенно он! И никогда им не станет. Плавали, знаем, как это бывает — связаться с таким чистеньким на первый взгляд джентльменом, который потом с радостью окунет тебя в дерьмо и заставит это терпеть.
Мой же пытался…
— Ну и… все.
Ключ легко проворачивается в замке, а я выдавливаю скупой смешок и кивок.
— Спасибо огромное. Простите, если отвлекла, но… у меня был бесключевой доступ, а с такими… я дел не имела.
Горожу — хрень. Смотреть — не смотрю. Надеюсь только, что он спишет внезапную перемену моего настроения на смущение, а не в отсутствии причины это настроение разыгрывать.
— Можешь не объяснять, мне несложно помочь девушке.
Твою… мать.
Бросаю на него взгляд, вижу там то самое. ТО САМОЕ!!! Не заметил — подумал, как я и рассчитывала.
Девочка смущается.
Ха!
Забавно. Если учесть тот факт, что меня буквально потряхивает из-за тебя.
Очень хочется побыстрее сбежать, но я выдавливаю улыбку и киваю.
— И все равно. Спасибо.
Тянусь за ключами, а когда почти их забираю, Игорь резко отводит руку назад.
Какого черта?!
Хмурюсь и смотрю ему в глаза, хотя не хочу — так просто получается. Довольный кот. Улыбочка, все дела, и взгляд еще красноречивее…
— Можно вопрос?
Нельзя. Отдай ключи и вали, пока я на тебе свои приемчики не отработала! С ширинкой!
— Конечно.
— Что происходит между вами с Арсом?
Простите?!
От такой наглости застываю. Глазами хлопаю — он прижимается плечом к боку его машины и складывает руки на груди. Разглядывает меня… тянет.
— Не подумай чего, я не из праздного интереса. Женат.
Указывает на кольцо, которое как раз в этот момент ловит лучик солнца.
Я еле подавляю скептический «хмык». Не верю. Ну вот не верю я!
— Просто мне нужно понимать, что происходит между моими сотрудниками. Вдруг, не знаю? Допрос какой или еще что. А в кабинете сидит его девушка — надо аккуратней быть…
Он только что намекнул, что Арсений использует в своей работе нетривиальные методы, или мне показалось?!
Ну ты, конечно, гандо-о-он… Согласитесь, если бы я была его девушкой, такая информация легко могла бы внести непогоду на наш райский островок. Ты этого и добиваешься?
А вот фиг тебе! Упрямо продолжаю улыбаться и косить по дуру. С такими всегда лучше косить под дуру…
— Между нами ничего нет.
— Понятно. Держите инкогнито?
Начинаю нервничать. Вдруг Арсений сказал, что есть? А я лажаю?
Теряюсь. Теперь мне не надо притворяться — я и есть дурочка. Хлопаю глазами, рот открыт, сама ни звука! Потому что я не понимаю, что мне говорить! В тупике!
И из него меня спасают уже натурально. Без всяких просьб…
— Соня, я слышал, у тебя проблемы с машиной?
Резко поворачиваю голову. Арсению до нас осталось примерно несколько шагов, и да! Я дико злюсь на него! Но рада безумно.
Не хочу больше быть рядом с Игорем ни мгновения!
— Да, представляешь! — выдыхаю смешок с облегчением наперевес, — На моей не надо было вставлять ключи и… я чуть его не сломала! Испугалась…
Он равняется с нами. Взгляд ироничный. Моему, очевидно, провальному вранью посвященный. Знаю, глупо, но… простите, пожалуйста! Будь благодарен, а не брови свои строй и улыбочки дави!
Это бесит.
Я поправляю сумку, гордо нос задираю и добавляю. Не забывая выделить голосом…
— Тебя не было в кабинете.
Тут-то веселье сменяется прищуром. Да-да, красавчик, я тоже кое-что умею.
Хмыкает, явно прочитав посыл, кивает.
— Срочно надо было передать список свидетелей. Теперь я свободен. Отвезу тебя поесть.
— Нет, спасибо. Я заберу карту и…
— Это не просьба.
Делает еще один шаг, не сводя с меня взгляда. Давит… открыто, без купюр, так сказать. Даже не пытается замаскировать свои действия! Этот взгляд называется даже-не-вздумай-спорить, и его не прочитает разве что младенец.
Фырчу. Про себя, правда, куда деваться-то?
— Хорошо. Спасибо.
— Пока не за что. Пры…
Слушать окончания его фразы не собираюсь! Разворачиваюсь на каблуках и пру к пассажирскому месту, но хорошо слышу…
— Ключи отдашь? Или для этого мне надо подать рапорт?
Между ними явная неприязнь. Оно и понятно — делить одну задницу на двоих мужчины не любят.
Когда я еще училась, у меня появился друг. Ну… можно так сказать. Из хорошей, богатой семьи, сам по себе… черт, вообще не знаю, зачем он пошел на юридический? Не его история. Лип говорил, делает это для мамы — похвально, конечно, хотя и глупо. Но. Не нам судить. В общем, была у нас на потоке похожая история. Девушка, которая сначала встречалась с одним, потом ушла к другому. На курс старше. Прошел месяц, два, даже полгода! И казалось бы, печаль должна была угаснуть? Но нет. Они так до окончания и продолжили друг друга цеплять, пусть былая страсть и потеряла краски.
«Задетое мужское эго саднить может до конца века! Видимо… Мне это, разумеется, незнакомо. Предпочитаю не заводить отношений, Соник…» — цитирую Липа.
Похоже, он был прав. Хотя, может быть дело в том, что они до сих пор, судя по всему, кукуют в своем тупом треугольнике? Где есть одна баба и очередь в ее койку. Интересно, а сколько времени так? И всегда ли было так? Почему?
Стоп, Соня. Неинтересно. Тебя это не касается.
Убеждая себя в этом, благополучно пропускаю ответ и момент, когда Арсений забирается в тачку. Пристегиваюсь — на него не смотрю. Но все-таки роняю…
— Отвези меня к магазину, я куплю себе сэндвич и яблочко. Мне больше не надо.
— Ага, как скажешь.
Конечно, моя просьба была проигнорирована — я это сразу поняла, как услышала тон его голоса. Поэтому только шумно выдохнула, когда мы проехали мимо. А потом вдруг дико взбесилась!
Терпеть я не собираюсь!
— Я же просила!
— Сгоняем до Макдака.
На тебе. Решил!
Прекрасно.
Мне хотелось сказать, что я таким не питаюсь, но стало вдруг неловко. Да и потом. Я разве собираюсь перед кем-то раздеваться? Едва ли.
И из-за этого вдруг обидно. У кого-то вон два мужика, которые вокруг тебя скачут на задних лапках! Ну или почти. Неважно! Их два! А у тебя ноль. На тебя даже не смотрят, как на женщину, потому что «хоть мокрая, хоть сухая, хоть золото извергает»!
Ты серьезно, Соня?! Серьезно?!
Злюсь на себя, потом на него, и больше все-таки на него. Резко поворачиваюсь перед самым светофором.
— Я не ем в таких местах, ясно?!
— А что? Боишься поправиться?! — вдруг также резко смотрит на меня, — Не волнуйся. Некоторым это даже нравится.
Простите?!
Пару раз хлопаю глазами. Это на что сейчас намек был?!
— Ты на что намекаешь?!
— Ни на что.
Но я же вижу, что злится! Он! Вы представляете?!
— Ты еще и злишься?! — выдыхаю тихо, поджимает губы.
— Я не злюсь.
— Кому ты врешь!
— Я сказал! Я не злюсь!
И рычит… вы только посмотрите!
Это меня окончательно выбивает из колеи, и я шиплю, наскоро отстегивая ремень.
— Знаешь что?! Да пошел ты! Благодарности, конечно, не жду, но… пошел ты!
Выскакиваю из машины на последних секундах красного — вдогонку летит отборный мат, но ему деваться некуда! И это заставляет меня мерзко хихикать про себя. Ха! Обломался?! Пошел ты! Пошел-пошел-пошел!
Единственная гадость моего плана (которого как бы и не было, просто очередная, удачная импровизация) — это каблуки. Я на них быстро ходить не умею. Ну как? Умею, но лучше не слишком надеяться на такое. Особенно на психе. Могу и завалиться… да хоть бы в этот чудный куст сирени! А оно мне надо? Не надо.
Так Арсений меня и нагоняет.
Видимо, успел-таки извернуться и пристроиться на обочине, ведь достаточно быстро я слышу приближение, а потом рывок. Из-за которого я все-таки чуть не падаю в кусты, надо отметить! Но не падаю. А задумываюсь… может, лучше и грохнулась бы? Потому что какой результат по итогу хуже — непонятно. Грязь и окончательно убитое достоинство, или быть прижатой к его телу? За талию. Почти бережно…
Пока гадаю — глазами вовсю хлопаю.
Он тоже на меня смотрит, говорить не спешит. Не знаю, о чем думает. Злится? Ну да, это есть. Но и что-то другое тоже есть… правда, Арсений быстро прячет это «что-то» за сарказмом.
— Представь, что бы было, если бы я все-таки пошел… куда, кстати?
Хриплым голосом.
Но прихожу я в себя все равно! Отпихиваю его, отхожу на шаг, как вдруг оступаюсь. Нет, сегодня мне туфель лишиться — судьбой прописано! Одной точно. В смысле туфли. Вон как отлетает в сторону...красиво и, надо сказать, очень театрально. Почти как гимнаст из цирка дю Солей, блин!
Досадно. Очень досадно! В результате я прикусываю губу, а он смеется...конечно же.
— Я не успел представить, как бы ты выбиралась оттуда в своей узкой юбочке, малышка...
— Не называй…
— Как ты угодила в другую передрягу.
Ну что? Ответить тут нечего. Либо я переусердствовала и генератор хотя бы случайных фраз просто не выдержал и перегорел. Тут, как говорится, черт ногу сломит.
И неважно это совсем...
Я уже концентрируюсь на том, как буду забирать проклятую туфлю обратно, но Арсению думать не надо. Хмыкает, отходит, поднимает ее, а потом... О БОЖЕ! Нет, это уже за гранью добра и зла.
Щипаю себя со всей дури! Чтобы убедиться, что не сплю...
Больно! Шиплю и точно не сплю! А он снова усмехается, пока стоит передо мной на коленях.
Он! На! Коленях!
Берет мою ножку за щиколотку и аккуратно, ласково направляет в туфлю. Все это время я — не я.
Это абсолютно за гранью добра и зла...
— Трогательная забота, — заставляю себя сказать, он в который раз усмехается.
Только не бесит меня это совсем, а нравится. Хриплый, низкий, но мелодичный смех пробирается по моей коже в самые труднодоступные места... я же бормочу что-то вроде.
— Не называй меня так.
Что? Сама не знаю. И он не понимает, правда, только в первое мгновение.
Поднимается, брови сводит в ироничном выражении, потом выдыхает.
— Успокойся.
Очень хочется послушаться. Правда. Арс ведь так...он так...ну, знаете? Смотрит.
А тебе уже хватило! С ума сошла?! Угомонись!
Беру себя в руки и цежу.
— Успокойся?! Ты не будешь мне указывать, что делать!
Он делает именно это! Вместе с шагом, смеряет дико злым, горячим взглядом и рычит.
— Именно это я и буду делать, если будешь вести себя, как истеричка. Угомони. Свои. Таланты. Сейчас!
На этот раз без вариантов...поддаюсь невольно. Опять ему в глаза снизу вверх смотрю, голос падает до шепота, и я словно под гипнозом — только на него смотрю и не шевелюсь.
— Мне неинтересно слышать все, что ты скажешь дальше. Ты же это понимаешь?
Он шепчет в ответ.
— А ты знаешь, что я хочу сказать?
— Догадываюсь.
— Интересно послушать твои догадки.
— Ты поэтому не хотел, чтобы я там работала, да? — хмурюсь.
Не знаю, чего я хочу в ответ — нет или да? Но я вижу в глазах «да» и меня оно расстраивает…
Зато снова приводит в себя.
Не знаю почему, но обидой жжет с головы до пят, и я опускаю глаза. Не хочу на него смотреть. Отступаю. Не хочу быть так близко…
— Ты боишься, что я расскажу твоей матери.
Молчит.
Я усмехаюсь. И вдруг так злюсь! Так… боже, злюсь! Что снова смотрю на него и выплевываю.
— Не беспокойся! Я не стану обсуждать с тетей Ниной, как ты трахаешь свою замужнюю бывшую в уродливых, красных стрингах! Но это в последний раз, ты усек?! Я больше не стану прикрывать тебя перед ее мужем! Выгребай это дерьмо сам! Хоть этими самыми стрингами!
Резко поворачиваюсь и ухожу, напоследок кинув что-то совсем мелодраматичное типа: ариведерчи!
Я не помню. Честно…
Так злюсь…
Так обидно…
И я так…
Боже…
Прикрываю глаза на переходе, посильнее прижимая сумочку к груди. Ты что же, Сонечка? Ревнуешь? Совсем у тебя крыша потекла…
Но я не ревную!
Ага-ага. Будь на его месте Илюша, так бы отреагировала?
С досады прикрываю губу, потому что точно знаю — нет, не так же. Абсолютно точно нет…
Арсений
— …она спасла твою задницу, друг.
Хмыкаю, сам затягиваюсь поглубже и смотрю перед собой.
Перерыв. Я сожрал пару бургеров, а еще очень надеялся, что поездка отвлечет меня, но, как говорится, тупой ты мудак, если на такое надеешься.
Не могу.
Я физически как будто не могу перестать о ней думать! Смотреть и думать. Только смотреть и думать, от чего внутри что-то неприятное вошкается.
Даже сейчас. Я потрахался. Я пожрал. Теперь курю. И все должно быть хорошо, все должно быть по-прежнему просто прекрасно! Ровно. Как раньше. Но пальцами я до сих пор как будто касаюсь ее кожи…
Закатываю глаза и смотрю в небо. Дым неприятно свербит, душа не лучше. Все бесит. Эта кучерявая башка бесит больше всего остального.
— Арс, скажи, ты совсем ебнулся, да? — тихо спрашивает Илья, я на него взгляда даже не бросаю.
Знаю, что он думает. Знаю. Да я и сам, наверно, не понимаю, что творю. А может, творю это осознанно? И что страшнее? Хер его знает…
— Арс, ты меня слышишь?
— Слышу.
— Чем ты думал?!
Натурально рычит, я усмехаюсь и бросаю на него взгляд. Очень хочу сморозить какую-нибудь херню, но не могу. Стыдно.
Снова смотрю на небо и жму плечами.
— Я не думал.
— Одно дело ебаться с ней в туалете, другое — в незакрытом, твою мать, кабинете! Ты совсем уже?!
— Она просто…
— Она не-про-сто! — фыркает, — ОНА никогда не-про-сто, брат.
Опять закатываю глаза.
— Хватит вести себя так, будто мы говорим о какой-то непонятной херне!
— Ты говоришь.
— Что?
— Ты опять читаешь мне мораль, будто мне пять. Или будто ты имеешь на это какие-то основания.
— Прости?!
— Бог простит, брат, но давай ты завалишь. Мне на сегодня хватило истерик…
Илья резко поворачивается, и уверен, он хочет сказать что-то еще… но замолкает вдруг.
В поле его зрения попадает наша маленькая бедовая дама и, конечно же, забирает на себя все внимание.
Это бесит.
Потому что мое она тоже ворует.
Серьезно. Какого черта ты на нее так смотришь?! Какого черта на нее ВСЕ-ТВОЮ-МАТЬ так смотрят?! Каждый сотрудник с членом, ИГОРЬ, твою мать! Морда охреневшая. Я же знаю, как он подкатывает. Так что да. Он подкатывает, мразь. Нравится она ему. Чувствую. Держится вроде профессионально, а на задницу нет-нет, да посмотрит.
Я тоже.
Блядь. Да, я тоже! Но она у нее красивая…
Соня не обращает ни на кого внимания, идет к зданию отдела, сама в телефон уткнулась. Несет небольшой, прозрачный пакетик с яблоками. Задницей этой проклятой виляет так, что их разве что из космоса не увидят! И красивая, сучка…
Волосы эти ее… дикие! Фигурка ладная. Узкая талия, бедра округлые, небольшая, но интригующая грудь.
Перед глазами сразу вспышка — черная футболка мокрая и две наглые горошины…
Черт…
Прикрываю глаза, а мне в пах ударяет, губы так и хочется облизать. Потому что облизать хочется и кое-что другое…
О нет-нет-нет. Ты ебанулся?! Тормози!
Резко смотрю перед собой, решительно отодвигая на задний план всякую хрень собственного воображения. Но, шутка ли? в этот самый момент кто-то свыше явно решил надо мной поржать. У нашей принцессы рвется пакет, а яблоки падают на землю.
Она резко тормозит, удрученно вздыхает, и я слышу, как тихо стонет.
— О нет…
Жалобно так еще…
Присаживается.
На ней узкая юбка, подчеркивающая стан. Красивая блузка. А еще, я знаю, что от нее пахнет вишней… Некислой, неприторной, такой, от которой рот слюной наполняется.
Твою мать…
Снова бы прикрыть глаза, да только я не могу. Соня собирает свои чертовы яблоки, поворачивается спиной, а ткань на ее пятой точке натягивается так, что я вижу оба сочных полушария. Персики просто…
Илья, кажется, того же мнения. Он издает сдавленный смешок и выдыхает…
— Черт, эта девчонка… если ее муж не хотел разводиться — понимаю его.
— Заткнись.
Обрубаю резко, потом отстраняюсь и, выкинув бычок, взбегаю по ступенькам.
Нихрена ты не понимаешь, брат. Муж у нее — мудак. И вот тут уже не понимаю я, какого хера? А еще я не понимаю, что мне делать дальше.
Сажусь за стол, Ира смотрит на меня, я знаю, но не отвечаю ей. И нет, не потому что муж ее уже вернулся и рядом сидит — срал я на него, может быть, даже хотел бы, чтобы он застукал нас… но сейчас вся моя личная драма в стороне будто.
Я открываю первый ящик и долго смотрю на черную папку, которую получил вчера.
И что мне с тобой делать, а?
Соня
День проходит обычно, но когда я собираюсь уже домой, вдруг перед моим рабочим местом вырастает Арсений.
Поднимаю глаза, брови выгибаю, мол, что?! Он усмехается.
— Поговорить надо.
В его руках какая-то папка, сам он смотрит на Илью и кидает ему:
— Встретимся уже на месте, окей?
Тот кивает. И снова глаза на меня…
— Поехали.
— Слушай… — вздыхаю, беру сумочку и пихаю туда телефон, — Если это о том… ну, о том, то…
— Это не касается «того», — со смешком Арсений показывает кавычки в воздухе, а потом указывает на дверь, — Поехали. И давай без долгих уговоров, окей? Мне сегодня еще на задержание ехать. Времени мало.
Напрягаюсь, потому что улавливаю в его притворном спокойствии какой-то странный нерв.
— Ну… хорошо?
— Ты снова не уверена?
— Ох, боже. Пошли уже!
Арсений решает притвориться джентльменом и выпускает меня первой, на что я глаза закатываю, но прохожу.
Идем в тишине. Спускаемся тоже. Потом до машины, и только там я говорю, пока пристегиваюсь.
— За Лерой…
— Сегодня без малышки.
— Что?
— Она с мамой моей побудет, — отвечает тихо, на меня не смотрит, — Разговор серьезный. Пусть она у нее переночует.
Что-то мне совсем это не нравится…
— Арсений?
— Сонь, давай в молчанку? Дома начнем.
Очень хочется послать его, но я уже не просто напрягаюсь, а откровенно боюсь, поэтому как только машина трогается с места, шепчу.
— С мамой что-то случилось?
Бросает на меня взгляд и тихо фыркает.
— Господи, хватит себя накручивать! Ни с кем и ничего не случилось.
— Тогда почему я не могу забрать Леру?
— Поверь, сегодня так будет лучше.
— Я…
— Ты можешь просто довериться мне?
Не очень-то хотелось бы, но…
— Ладно.
— Отлично.
Я, конечно, согласилась больше… не знаю почему! Просто? Может быть, из страха, что сейчас я его взбешу, и он вовсе передумает о чем-то рассказывать?
Подсознательно понимаю, что рассказывать есть о чем. И почему-то мне кажется, что это касается Вадима.
Нерв внутри из-за моих предположений напрягается, накручивает меня на кулак, так что как только мы заходим в квартиру — меня тут же прорывает.
— Это касается Вадима?
Арсений бросает на меня взгляд, потом ключи на тумбу, но не папку. Кивает в сторону кухни.
— Пойдем.
Точно его…
Плетусь, понурив голову, Арсений же сворачивает в свою комнату. Через мгновение появляется с бутылкой.
Не понимаю.
Ставит под моим удивленным взглядом на стол, отодвигает мне стул.
— Садись.
— Сколько можно нагнетать?!
— Просто сядь!
— Да господи!
Грузно опускаюсь, поднимаю глаза. Арсений достает и ставит передо мной стакан, потом открывает коньяк и плескает в него немного янтарной жидкости. Двигает мне.
— Это поможет. Наверно?
— Теперь ты неуверен? — усмехаюсь, но тут же замолкаю, когда он смотрит мне в глаза.
Не по себе. В смысле, ему. Ну и мне, ладно. Немного.
— В общем… ты говорила про частного детектива, помнишь?
— Ты его нанял?
— Я его нанял, как только мне Надя позвонила.
— Что? — тихо переспрашиваю, он ухмыляется и жмет плечами.
— А что? Думала, ты одна такая умная?
— Нет, но…
— Я не хотел тебе показывать.
Хлопаю глазами.
— Но решил, что ты, наверно, должна знать.
Наконец-то папка ложится передо мной, и когда я ее открываю — сразу вижу фотографию той самой блондинки. Имя: Светлана Морозова. Ну, хорошо, что не Павлик…
В груди толкает больно.
Не так больно, конечно, как было, когда я все увидела, но неприятно. В основном, потому что она действительно хороша собой…
— В папке ты найдешь все, что тебя, возможно, интересует. Не знаю… бля, я не мастак речи толкать и все такое. Просто… мне было бы важно, наверно, узнать.
Поднимаю глаза.
— Ты читал?
— Ага.
— Понятно.
Кошусь на стакан, но пить не хочу. Точнее, не вижу смысла. Тем более, в одиночестве? Второго-то стакана нет. Арсений не собирается оставаться, да и не смог бы, даже если бы хотел. У них сегодня какое-то масштабное задержание…
Вдруг он присаживается на корточки, смотрит на меня серьезно и говорит тихо.
— Слушай… я бы остался, правда. Знаю, что… плохие новости лучше переживать с кем-то, но… я не могу. У нас сегодня операция.
— Я знаю, все нормально.
— Прости.
— Все, правда, нормально, — силюсь слегка улыбнуться и кивнуть, — Спасибо, что дал мне эту папку.
— Уверена?
— В чем?
— Что я не облажался? Не знал, стоит ли тебе рассказывать.
— Стоит, — киваю и отважно смотрю ему в глаза, — Всегда лучше все знать, чтобы вопросов не осталось. Спасибо.
Кивает и тоже вроде улыбается. Вроде даже нормально… потом встает и делает шаг по направлению к двери.
— Выпей. Полегче будет… только без глупостей, окей? Я же могу оставить тебя одну?
— Боишься, что я вены вскрою?
— А стоит?
Усмехаюсь и мотаю головой.
— Нет. Это точно не мои методы.
— Хорошо, но… на всякий. Дай свой номер.
— Зачем?
Глупый вопрос. Он того же мнения, но явно сдерживается от комментариев, только голову свою набок наклоняет.
Я по его схеме глаза закатывает.
— Ла-а-адно.
Номер даю, сама пытаюсь понять, с чего вдруг во мне такой протест поднимается? А еще волнение… Нет! Только протест!
— Я буду звонить.
— Лучше пиши.
— Ладно, буду писать, — усмехается, — Отвечай, окей? Не заставляй меня срываться с работы и ехать сюда, чтобы проверить…
— Не заставлю.
— Поверю.
Очень хочу показать ему средний палец, только этого тоже не делаю. Смотрю на папку, как на мерзкую змею, а когда он почти выходит из кухни, зачем-то тихо спрашиваю.
— Папка толстая. Она — не единственная, да?
Арсений замирает. Чувствую его взгляд, но не поворачиваюсь. Боюсь увидеть жалость в его глазах…
— Если ты не готова читать, не делай этого, Сонь. Защитить себя от разочарований — это нормально.
Значит, не одна.
Вздыхаю и касаюсь краешка папки пальцем, но он не уходит. Почему он не уходит? Продолжает стоять и смотреть на меня…
— Он мудак, Сонь. Такое бывает, и ты здесь ни при чем, поверь. Просто человек такой. Ненадежный…
Хмыкаю.
— Ну да…
— Серьезно. Даже если бы ты была самой красивой женщиной на свете, он бы все равно гулял.
Тихо смеюсь.
— Ты только что назвал меня некрасивой?
— Разве?
А теперь краснею, но улыбаться не перестаю. Губу закусываю… а когда звучит следующее, еще и сердце застывает в груди…
— На тебя запала половина отдела. Вторая половина просто твоего пола, малышка.
Меня обдает жаром с головы до пят, и очень хочется сказать: то есть, ты тоже на меня запал? Но он уходит. И слава богу. А то ляпнула бы…
Соня
Я о многом думаю, когда передо мной лежит эта черная папка. Она сейчас закрыта, зачем мне ее открывать снова? Все уже понятно. Нет, я не пыталась прятать голову в песок, правда. С какой-то хладнокровной жестокостью, напротив, вычитывала каждое слово, сопоставляла каждый факт, вспоминала детали.
Во-первых, имен в папке действительно несколько, но что-то мне подсказывает, их было гораздо больше.
Во-вторых, все эти имена ничего не значили. Так, мелкие интрижки. На фоне другой проблемы, конечно же...
В-третьих, только Светлана Морозова — мать его второй дочери, — была чем-то постоянным. Третий член нашей семьи, о котором я ничего не знала. Раньше.
Он с ней давно. Очень давно…
Я почитала.
Не знаю, правдивы ли мои догадки, но они «вместе» были, когда мы уже были. Пока я крутилась на его кухне, как влюбленная дурочка, он, наверно, писал ей жаркие сообщения. Судя по ее фотографиям — таким женщинам пишут только горячие сообщения.
В ее профиле в инсте нет ни одного снимка, где она была бы одета! Ну или одета так, чтобы не быть при этом голой. Вадим снимает ей квартиру. Тоже еще с момента, как мы уже существовали. То есть дело не в ребенке. Дело в ней.
А еще дело в том, что он изменял мне с самого начала.
С. Самого. Начала.
Это больно. Что случилось не внезапно, что не закрутилось как-то неожиданно. Все наши отношения — это холодный расчет. Он даже не думал прекращать их связь, когда познакомился со мной… и все слова, что «я потерплю, Соня», «Ты стоишь того, чтобы ждать» — это тоже часть холодного расчета.
Нет ничего настоящего.
Между нами нет ничего реального, кроме Лерочки. И это не-любовь. Нет, не она…
Пару лет назад; свадьба
Пофоткавшись рядом с каждым мемориалом, памятником Москвы, побывав в каждом «стандартном» месте для молодоженов, мы наконец-то приезжаем в ресторан. Я чувствую себя плохо. Тесный корсет сильно давит, ноги болят, голова гудит. Меня тошнит. Я уже беременна! Еще и в душном зале сидеть? Господи…
Незаметно закатываю глаза, но потом решаюсь и подхожу к Вадиму. Так сказать, урываю немного его внимания между поздравительными речами людей, которых никогда в жизни не видела!
— Вадим?
Он улыбается какому-то мужику, но наклоняется ко мне, чтобы я могла дотянуться до его уха.
— Это платье жутко жмет. Мы можем немного посидеть и… не знаю? Сбежать?
Слабо улыбаюсь. Он должен согласиться! Это одновременно и мне поможет, и заманчивое предложение, ведь так? Так. Кто не мечтает поскорее раздеть свою невесту? Уже жену, пардон.
Видимо, он и не мечтает...
Когда Вадим отстраняется, меня ошпаривает холодом. Он все так же улыбается, только подчеркнуто отстраненно, и говорит вроде ровно, но с ледяным таким подтекстом и четким: нет.
— Соня, ты хоть понимаешь сколько здесь сегодня важных людей?
— Но…
— У тебя есть еще три платья. Сейчас тебя отведут, ты переоденешься во второе. Оно же вроде свободное?
— Ну… да.
— И отлично. У нас еще целая, культурная программа и…
— Вадим, меня тошнит.
Муж тихо цыкает, потом убирает непослушную прядку, выбившуюся из прически, и тянет с приторной патокой в голосе.
— Любимая, ты же беременна. Тебе везде будет плохо, а это важно для моей карьеры. Пожалуйста, не капризничай.
Сейчас
Из воспоминаний того дня меня вырывает внезапный грохот. Я забываю обо всем: и о нити размышлений собственных, и о черной папке. Напрягаюсь.
На улице глубокая ночь, а я сижу на кухне и жду, пока доварится компот. Смотрю все-таки сериал. Ну как? Половину мимо ушей пропустила, а сейчас и вовсе отодвигаю от себя телефон и смотрю в дверной проем.
Оттуда шум. Странно. Кто это? Арсений написал около двух часов назад, сказал, что их отправляют на еще один вызов. Спросил, как я? А что я? Наверное, в порядке. Мое женское самолюбие уничтожено, конечно, но в целом я в порядке.
«Вены не порезала)))» — ответила ему, он мне ржущий смайлик. Я улыбнулась.
Теперь мне, конечно, не до улыбок. Напрягаюсь. Он ведь сказал, что до утра вряд ли придет, а в прихожей явно что-то происходит! На миг мне кажется, что вдруг это Ирина? Напилась, например, и приперлась территорию метить? О-о-о… это будет дикий провал, конечно… Говорить с ней я не хочу, да и, если честно, не думаю, что разговор получится. У меня настроение «я хочу убивать», и если я ее сейчас увижу, точно выскажу все. С горкой. Громко и, возможно даже, больно. Ей. Меня мама после того случая в клубе все-таки отвела на курсы по самообороне. Драться я, разумеется, не люблю, конфликты все еще стараюсь избегать, но, знаете? Это до поры до времени. Когда я злюсь, со мной происходят метаморфозы, как с Халком. Иногда мне даже кажется, что во мне живет сразу две личности: доктор Хайд и мистер «я тебя убью и так труп спрячу, что никто никогда не найдет даже ноготка»!
Господи, о чем я думаю? Да ясно о чем. Как на самом деле я была бы не против, чтобы Иригна все-таки внезапно притащилась сюда, и как классно будет вцепиться ей в морду. Какое наслаждение я получу…
Стоп! Почему тебя так привлекает идея расправы над ней?! И почему ты ни разу не представляла, как круто было бы сделать ровно то же самое с телкой, которая все это время ноги раздвигала перед твоим мужем?!
Однако это откровение. Я замираю, глазами хлопаю глупо, потому что ответа у меня нет. Или я его просто не успеваю нащупать? А может быть, просто не хочу? Ведь чувствую странное облегчение, когда в проеме появляется Арсений. И нет, не потому что это означало бы в каком-то смысле «безопасность», просто мне не нужно думать — он отвлекает.
Выгибает брови, усмехается и прижимается плечом к дверному косяку.
Его немного шатает.
— Ты пьяный? — тихо спрашиваю, сама не знаю зачем — улыбается.
— А что? Поставишь в угол?
Немного краснею. Нет, конечно же, просто… я как-то сразу чувствую, что что-то случилось, и это «что-то» не со мной связано. У него что-то случилось.
— Я думал, что ты вены режешь.
— Но я варю компот, — как-то виновато жму плечами и улыбаюсь слегка, — Извини, что разочаровала.
Арсений издает фирменный смешок, а потом подходит к столу. Стакан с коньяком так и стоит, я всего лишь маленький глоток сделала, ну так… для храбрости. А остальное оставила. Налил он туда, конечно, конскую порцию! Будто я это смогла бы осилить…
— Не выпила, — говорит тихо, я медленно присаживаюсь обратно за стол и подтверждаю.
— Не выпила.
Бросает на меня взгляд.
Не знаю, что он означает, но с каждой секундой, что я за ним наблюдаю, мои подозрения крепнут.
— Что-то случилось?
Арсений как-то криво ухмыляется, потом берет стакан и опрокидывает его полностью. Полностью, Карл! Я хлопаю глазами. Охренеть… нет, что-то явно случилось.
— Арсе…
Осекаюсь, когда он поднимает на меня глаза и смотрит как-то… странно. Незлобно, не раздраженно, а по-другому… горячо. С каким-то неведомым мне обещанием...
— Что?
— Ты пила из стакана?
— Эм… ну… маленький глоток сделала, а… что?
Господи, как он почуял?! Не мужик, а ищейка какая-то! Точно правильно выбрал себе профессию…
А еще совершенно точно не собирается мне отвечать. Он продолжает усмехаться собственным мыслям, только теперь не криво. Облизывает губы и тянет бутылку по столу. Наливает еще одну порцию. Такую же конскую, кстати, и с такой же легкостью ее шлепает!
Боже…
— Арсений?
— Господи, Арс. Просто Арс… — морщится, в третий раз наполняет стакан, — Прекрати уже называть меня полным именем. Это делает только мама…
Краснею гуще, но ответить что? Не знаю. Продолжаю на него смотреть, и после того как он в третий раз опрокидывает порцию, осушив при этом больше половины бутылки, наконец-то слышу тихое, хриплое…
— Что, Соня? Моя работа полна дерьма. Не удивляйся.
Тут-то до меня доходит. Что-то действительно случилось, что-то серьезное, а я уже малодушно винила во всем Ирину…
Дура…
— Пойду спать.
Арсений оборачивается и чуть не падает. Я тут же подскакиваю к нему.
— Давай, я помогу?
— Господи, малая. Куда ты лезешь? Сиди. А лучше уходи. Я не маленький…
Отталкивает слегка, цепляется за дверной проем пальцами и выныривает из кухни. Я остаюсь смотреть, как он бредет в свою комнату по стеночке. По пути стягивает футболку.
Боже…
Я так старалась этого не замечать! Но какое же красивое у него тело… «Сухие» мышцы бугрятся под темной кожей. Перекатываются в свете луны. Загорелый, сволочь...Подтянутый. Очень! Под лопаткой татуировка — надпись какая-то. Не вижу, что на ней, но выглядит это красиво. Как и все в принципе. Как он в принципе.
По телу идут мурашки.
Они горячие, и мне тоже жарко вдруг становится. А еще я не могу перестать смотреть… пока он не скрывается за балконной дверью.
Часто-часто моргаю. Что это? Откуда это? Почему я так на него реагирую? Я же не должна! Господи, возьми себя в руки!
Подхожу к плите, вырубаю во всю бурлящий компот и открываю окно. Это из-за плиты мне жарко, совершенно точно!
Тогда почему взгляд так и липнет к открытым дверям гостиной? К его комнате?
Потому что я чувствую себя обязанной! Я должна ему помочь!
Что-то внутри меня, конечно, усмехается и саркастично брови поднимает, мол, ага, кому ты врешь? Но я держусь за идею всеми руками и ногами.
Достаю чистый стакан, наливаю воду и беру пару таблеток для головы. Наутро. Иду за ним.
Арсений курит. Я это понимаю по дыму, запах которого сразу же и улавливаю.
— Я тебе постель разберу!
Кричу, но ответа никакого. Значит, это согласие? Наверно, он никогда самолично не попросит. Успела уже понять. Не мужик он, а наказание — гордое, наглое, хамоватое наказание… Но доброе все-таки. Оля права была. Ведь писал мне не раз, и даже ни два. Примерно каждый час мне падала от него смс-ка. И не всегда это были просто вопросы, иногда какие-то глупые картинки. Про принцесс, как подколы специально для меня, но это попытка меня развеселить, наверно? Да? Кособокая и нелепая такая поддержка.
Вздыхаю и улыбаюсь слегка, мотаю головой, поправляю лямку домашнего платья, а потом приступаю к дивану. Он большой, угловой, и мне требуется несколько минут, чтобы сообразить, как его разобрать. Потом берусь за постельное белье. Оно у него, как у всех нормальных людей, лежит в специальном ящике. Надо отметить, кстати, очень аккуратно лежит. Сложенное.
Все-таки Арсений может быть аккуратным, вы посмотрите… хотя это, наверно, дело привычки. Как никак, все-таки он — человек военный. Полиция — это тоже армия, просто с более легкими правилами. Интересно, зачем он их тогда нарушает? Весь его вид говорит о бунте. Зачем?
Сложный… как головоломка со звездочкой.
Слегка закатываю глаза, забираюсь на диван, чтобы заправить простынь. Потом кладу на место подушки. Я стараюсь не думать, что от белья пахнет им, хотя и чувствую, как этот запах проникает мне под кожу. Вызывает новые мурашки…
Приятный запах.
Что-то теплое. Амбровое. Дымное. Сладковатое. Острое…
Боже, Соня! На миг останавливаюсь, прикрыв глаза. Стыд и смущение бьет наотмашь, когда меня вдруг осеняет, что я нахожусь в постели чужого мужчины! Не мужа! И здесь все другое. Материал другой, цвет, запах… и мужчина тоже другой.
Господи…
Краснею резко, прикладываю ручки к щекам и мотаю головой.
Ты чокнутая девчонка! Слезай!
Щелк!
Вздрагиваю от внезапного щелчка и резко оборачиваюсь. Арсений стоит и смотрит на меня, прижавшись плечом к дверному косяку. Руки на груди сложил, жвачку в пузыри дует. Брови поднимает…
О нет! Я чувствую, как на кончике его языка уже рождается острая шуточка, которую я слышать не готова, и даже дергаюсь в сторону! Но ничего не происходит. Точнее, он ничего не говорит. Вдруг плюет жвачку себе за спину, как дикарь, а потом медленно открывается от своего места и мягкой поступью двигается в мою сторону. Как хищник. Очень грациозный такой…
Смотрит еще так…
Как на добычу.
Откуда эти дурацкие ассоциации?!
Угомонись!
И все равно я его зеркалю. Тоже медленно двигаюсь к краю дивана, а еще собираюсь сказать, что просто хотела помочь и уже ухожу, но внезапно теряю дар речи.
А он останавливается напротив.
Я не знаю, что происходит. Не понимаю…
Поднимаю на него глаза, сглатываю плотный ком волнения, и правда, клянусь! Хочу что-то сказать, но не могу.
Я не могу…
Как застыла…
Сердце в груди тарабанит. В голове вата. В ушах шум. А между ног становится так жарко и влажно…
Господи… что со мной происходит?
— Я же сказал, уходи…
— Я просто… я… хотела помочь, — бубню тихо-тихо.
Язык еле ворочаю.
Он будто меня заколдовал! Господи… он будто меня загипнотизировал! Не могу пошевелиться. Только вздрагиваю, когда Арсений поднимает руку и слегка касается моей щеки.
— Я сказал — уходи… — повторяет.
А потом… все происходит так стремительно и одновременно растягивается на бесконечность в длину.
Как в замедленной съемке я вижу, как он нагибается ко мне. И снова прошла целая вечность! Но на деле лишь секунда… Его губы касаются моих.
Господи…
Это похоже на мощнейший удар тока. Будто меня шарахнуло молнией…
В первое мгновение Арсений повел себя почти как джентльмен, поцелуй почти целомудренный, и только потом я поняла, что это было на самом деле: он просто проверял мои границы. Точнее, насколько они готовы его впустить, а так как эти границы сразу же и рухнули, он пошел в атаку.
Меня так никто в жизни не целовал. Вадим тоже. О нем я думаю как-то неряшливо и вскользь, пока все окончательно не растворяется…
Напор, мужская сила, под которую так приятно и правильно прогибаться в спинке, как дурная кошка. Его язык то наказывает, то ласкает, а потом и вовсе насмехается, только сильнее распаляя. Провожу пальчиками по твердому прессу; господи… какое у него тело… Его запах… такой яркий. Такой притягательный.
Я дурею с каждой секундой все больше, тянусь к нему сильнее, когда его рука проскальзывает в волосы и слегка сжимает их у корней, издаю тихий стон.
Арсений отвечает рыком.
Мамочки… рыком! Самым настоящим… господи…
Я задыхаюсь. Мое тело меня больше не слушается вообще. Оно все пульсирует и горит, а все, что ему нужно — он; до последней запятой его дрянного характера, который делает его таким. Диким. Настойчивым. Огнеопасным…
О боже…
Он подается чуть вперед, заставляя меня податься назад. Как игра. Или очередная проверка, но что я могу пойти? Надо бы вскочить и зарядить по морде, а как? Я так хочу… его.
Эти губы везде. Эти мурашки. Весь тот огонь… И эти руки…
Господи, эти руки…
По-мужски сильные, мягкие, они касаются бедер, и тут же я даю обратную реакцию, покрываясь мурашками. Как водная гладь, которая идет рябью при любом касании.
Они ползут выше. Я дрожу. От чертового предвкушения! Потому что я хочу, чтобы это не кончалось.
Я, черт возьми, этого хочу. И позволяю…
Осмеливаюсь и прикусываю его губы, когда пальцы доходят до бедер — Арсений снова издает тихий рык.
Меня от него колбасит сильнее.
Отстраняется.
— Я же сказал — уходи. Уходи, Соня…
Но как? Я сама понимаю, что надо валить! Наверно. Ну… как бы, да? А продолжаю. И он тоже не хочет, чтобы я уходила! Говорит, а сам снова целует. Проводит по моим губам языком и проникает в меня глубже.
Руки на бедрах становятся развязней. Я чувствую, как пальцы цепляются за трусики, чувствую, как они тянут их вниз. У меня есть секунда, чтобы решить, хотя я знаю, что это будет за решение.
Он принимает другое.
Резко замирает, отстраняется, уперевшись мне в щеку лбом. Дышит часто. Я тоже. Вся красная, вся горю, и он, спорю на что угодно, тоже…
Но шепчет хрипло совершенно другое.
— Уходи.
Потом поднимает меня на ноги, ловко потянув за руку.
Все обрывается окончательно.
Я стою перед ним. Продолжаю задыхаться, гореть. Губы опухли от поцелуев, щеки саднит из-за его щетины, но я смотрю в эти глаза и не могу перестать.
Не могу…
Арсений отвечает мне тем же. Он все еще на взводе, он тоже задыхается, и взгляд его… такой дикий, тяжелый. Наверно, если бы я видела сейчас цвет его глаз, то они не были бы похожи на сочную траву. Скорее на дремучий лес, в котором так легко заблудиться…
Он медленно меня отодвигает дальше, вытягивая руку. Усмехается.
— Уходи, малышка. Это без вариантов. Я хочу трахаться и себя херово контролирую, ты хочешь отомстить. Кончится дерьмово. Уходи.
Мне хочется протестовать, а не мстить! Господи! При чем тут месть вообще?! Я не понимаю! И как же снова хочется его поцеловать, но еще я не умоляла мужчину об этом. Ага. Конечно!
Сбегаю.
Только там, в темноте спальни, когда прижимаюсь спиной к двери и касаюсь своих губ, глупо улыбаюсь. Надо же, я забыла… я действительно забыла, что в теории желала бы мести. Забыла, что мой муж — мудак. Забыла даже, что он в принципе существует! И вместо этого вспомнила, что я — молодая девушка, а не столетняя бабуля! Я могу кого-то хотеть и буду хотеть кого-то, а не Вадима! Вон как я могу зажечься!
И это внезапно откровение…
Если честно, то я не помню, чтобы такое было со мной хоть когда-то. А еще я не помню, чтобы со мной за недавнее время вообще что-то такое было. Хотя бы на «полшишечки», блин! Наш секс в Вадимом стал… кхм, странным? В смысле, редким. В смысле… боже! Во время беременности мне было нельзя, врач запретила. После рождения Лерочки тоже какое-то время было нельзя, а потом все стало больше походить на «надо». В последний раз я была близка с мужем где-то месяца четыре назад — у меня была практика, потом диплом. У него «дела» и «важные переговоры». Конечно, я задавалась вопросом, но он всегда улыбался и говорил, что он просто не хочет на меня давить, ведь я так занята! И он. Устает на работе.
Верила… господи, дура, да? Я верила, потому что он для меня в принципе единственным мужчиной был! Еще и старше… Рассуждала, что он, наверно, все свое дикое «оттрубил», прошел этот период, когда только и хочется, что из постели не вылезать, а оказалось… Он свое дикое оставлял в чужих постелях, пока я… что я? Снимала напряжение душем. Какой кошмар…
Мне двадцать три! А все настолько печально… и пока я была «понимающей», ведь честно? У меня всегда были силы, даже после практики и во время диплома! Даже с ребенком! Это он был ко мне холоден, отбивая всякое желание пытаться. Да и что я могу? Соблазнить? Как? Я этого не умею. Он меня так ничему и не научил, ничего не показал. Только "стал первым", сделал мне ребенка, хотя "успокойся, я себя контролирую", и забил на меня болт. Отложил на полку, так сказать. Или под стекло. Будто я не человек, а игрушка!
А я просто идиотка.
И меня внезапно накрывает такая жгучая… ярость. С головой просто!
Что он сделал с тобой, Соня? Что ты сама позволила ему с собой сделать? Нацепила на шею цепь, взяла в руки тряпку, натянула на лицо тупую улыбку и забыла… точнее, ты не знала, что может быть так, как было только что.
Что можно гореть от одного поцелуя и быть гораздо ближе к оргазму, чем во время всех фрикций Вадима вместе взятых! И это он… он убедил тебя, что это нормально. Ты помнишь?
«Мы сделаем вид, что все нормально. Все будет, как раньше…» — да. Я буду покрываться пылью, сидеть с твоими детьми, готовить тебе еду, а ты будешь развлекаться. И жить полной жизнью, лишая меня абсолютно всех радостей.
Абсолютно. Мать. Его. Всех!
Ну уж нет, дорогой. Дудки. Мистер «я тебя убью и так труп спрячу, что никто никогда не найдет даже ноготка» в здании. Наконец-то он здесь…
Спасибо, мам. Ты знаешь меня лучше остальных. Спасибо за эту возможность не оставить этому козлу ни одного шанса!
Соня
Результатом моего внезапного озарения стала бессонная ночь. Я просто не смогла сомкнуть глаз!
Во-первых, мне не нравится спать вдали от дочери. Я привыкла, что в любой момент могу подойти к ней, посмотреть и быть рядом. К тому же, несмотря на то что в тете Нине я уверена, мое сердце все равно не на месте.
Во-вторых, проклятый Арсений. Я вслушиваюсь в тишину, контролирую, как он идет в душ, потом из него выходит. Мне на миг чудится даже, что тормозит у моей двери, и я не могу понять: хочу, чтобы вышел? Или нет? Но так и не успеваю разобраться. Арсений снова решает сам — уходит, потом закрывает свою дверь и все. Тишина. Звукоизоляция здесь поразительная? Или же он просто лег спать? Без понятия. И что я чувствую тоже без понятия. Спасибо, конечно, что не использовал меня в качестве постельной грелки по пьяни. Так и сказал: я хочу секса, а ты просто есть под рукой. Да, сказал он, возможно, и не так, но я же не дура. Услышала подтекст. Обиделась? Да тоже, наверное, нет. Больше действительно благодарна. Обидно в моменте, что ему плевать было кого целовать, но с другой стороны, я сама поперлась, хотя он просил уходить. Значит, на мне вина и лежит. Я же трезвая все-таки…
В-третьих, и тут уж от Вадима никуда не деться — это его похождения. Я продолжаю вспоминать, анализировать, и только злюсь сильнее. За каждый раз, когда он приходил под утро, ссылаясь на переговоры. За каждый раз, когда мне самой приходилось заботиться о себе В ЭТОМ плане! Конечно, имея такой вот послужной список, откуда силы возьмутся? В его-то возрасте. Еще и на жену? Зачем? Ее можно оставить в холодной постели одной. Она не будет возражать. Она же жена. Значит, само собой разумеющееся. А там любовница — ее баловать надо вниманием, раз ты не живешь с ней под одной крышей. Хотя бы в сексе не обделять.
И это я молчу про все остальное, чего насобирала с горкой. По итогу, думаю, что это ясно: я накрутила себя просто максимально, и как только на часах стукнуло шесть, сразу же вскочила.
Сегодня суббота. Очень крутой день, кстати. Солнечный. Теплый будет сто процентов! А мне на работу… это удручает, но прежде чем туда поехать, я решаю сначала увидеть дочку. Лера в приоритете, хотя не буду скрывать, что улизнуть заодно от неудобного разговора с Арсением — это большой плюс. Я не хочу разговаривать. Я не знаю о чем. А еще мне страшно, что он будет на меня смотреть как-нибудь странно. Но не в хорошем смысле "странно", а в плохом. С какой-нибудь там придурью из жалости и сочувствия.
Ну уж дудки!
Собираюсь. Одеваю легкий сарафан на толстых лямках. Бежевый в красненький цветочек. На белье кладу с прибором. Во-первых, пошло оно все! У меня не настолько большая грудь, чтобы это выглядело вульгарно или пошло. Раньше я вообще избегала этой части туалета, а носить начала регулярно только из-за Вадима. Он вечно кудахтал, что это обязательно! И да, это мой еще один ма-а-аленький бунт на корабле. Во-вторых, сегодня обещают жару, а у меня все бюстгалтеры исключительно на пуш-апе. Спарюсь точно! Надо озаботиться другим. Мягеньким, легеньким. И без лямок ужасных, которые вечно натирают. «Дополняю образ» полным отсутствием косметики, тоже, кстати, в противовес проклятому бывшему. Ему так не нравилось. Он говорил, что в его обществе женщина должна краситься. Да пошел ты дважды! Мне и так отлично. На губы только наношу прозрачный, вишневый блеск и выглядываю из комнаты.
Тишина.
Ну конечно, он дрыхнет. Его, наверно, не разбудит атомная война! Столько-то выжрать. И хорошо. И отлично.
Я оставляю записку на кухонном столе, что поеду к его маме, а потом сама доберусь до отдела. Ставлю свой компот в холодильник и беру сумку. Туда пихаю черную папку, телефон и наушники.
Собственно, все.
То, что сегодня явно не мой день, понимаю, когда сначала меня обливает поливалка на остановке, а потом, пока я еду на маршрутке до частного сектора, на дорогу выбегает какой-то алкаш. Водителю бедному пришлось так резко тормозить, что я с разгона бьюсь головой о перекладину.
Теперь она еще и болит. Просто замечательно! И точно будет шишка. Черт…
Но отступить? Ха! Щазже! Меня эти невзгоды только усиляют как будто. И я готова переть танком!
Смягчаюсь, только когда захожу в дом. Там Лерочка уже проснулась. Такая красивая… заспанная вся, глазки трет, и это действительно единственное, за что я могу сказать Вадиму «спасибо!». За вот этот момент, когда моя девочка видит меня, улыбается широко, показывая мои ямочки, и ручки тянет со словами.
— Мамочка.
Господи… нет, серьезно. Ты — мудак. Но за нее я тебе вечно буду благодарна…
— Соня? — удивлённо спрашивает тетя Нина, я ей киваю и сразу беру малышку на руки.
Крепко ее обнимаю.
Женщине не нужно это объяснять. Знаете? Ну не нужно! Тетя Нина больше не спрашивает. Ни «что я здесь делаю?», ни «почему так рано?», или «что тебе под хвост попало, чокнутая?». Она понимает. Конечно, мать всегда другу мать поймет.
— Я очень соскучилась, моя девочка, — шепчу Лерочке, чувствую, как ее сердечко бьется, и улыбаюсь нежно.
Мой маленький ребенок. Моя сладкая крошка. Господи, серьезно! Спасибо тебе за нее. Всем, кто мне ее подарил — спасибо.
Потом тетя Нина усаживает меня за стол. Она уже сварила кашу и отдает ее мне, и я искренне наслаждаюсь этим моментом. Даже час перед работой с Лерой — это уже сокровище.
— Все в порядке?
Видимо, все-таки что-то на моем лице осталось. Я имею в виду от разочарования, конечно же, а нет от страстного поцелуя с ее сыном.
Хотя все равно краснею…
Бросаю на нее взгляд, и, мне кажется, будто она все знает! Так неловко становится…
Стоп, откуда?! С ума сошла?! Не знает она ничего! Не дури.
Киваю и снова смотрю на Лерочку. Улыбаюсь. Отправляю ей ложку с кашей, сама говорю правду.
Потому что не хочу врать — первое, второе — знаю, она меня поймет. Все-таки женщина…
— Вчера Арсений отдал мне папку. Про Вадима.
На кухне повисает короткая пауза, которая перебивается вздохом.
— Знала я, что отдаст…
— Знали?
— Не любит вранье. Считает, что каждый человек имеет право знать.
Вижу, как тема ей неприятна, даже доставляет боль. И снова: я ее понимаю. Как за своего ребенка сердце болит, знаю не понаслышке…
— Мне очень жаль, что у… что так получилось, — говорю тихо, отставляю тарелочку с кашей, так как Лера начала отвлекаться.
А это значит, лучше повременить. Иначе пойдут капризы…
Тетя Нина тем временем оборачивается на меня и поднимает брови.
— Значит, знаешь?
— Мне Оля рассказала. По секрету. Я не говорила ему… что в курсе.
— Это хорошо. Правильно. Арсений может наговорить кучу гадостей, когда он не в духе.
А то я не знаю… конечно, о чем благоразумно умалчиваю. Она с такой любовью в голосе дальше продолжает ведь…
— …Не со зла, конечно. Он незлой у меня, Сонь. Хороший мальчик. Добрый. Просто иногда его так несет…
— Я знаю.
И это тоже правда, кстати. Судя по вчерашнему вечеру, и нет, я снова говорю не про поцелуй! Арсений из тех, кто лает, но не кусается. Даже вон, пытался развеселить. И нет! Я снова не про поцелуй…
Господи, поцелуй…
Меня обдает жаром, когда я вдруг вспоминаю, как его руки касались моих бедер. Ерзаю. Слава богу, тетя Нина отвлеклась на вскипевший чайник. Угомонись!
Да и получается это ловко. Тоже благодаря ей…
— Когда это случилось, он, конечно, ушел в себя очень глубоко… выпивал, творил всякие глупости...
Сразу обращаюсь вслух. Никогда не признаюсь, но мне ведь действительно интересно…
— Они работают вместе, — подталкиваю ее продолжить, тетя Нина поджимает губы.
Видно, злится.
— Да. У некоторых совершенно нет ни чувства такта, даже банального стыда! Бессовесная су...кхм...
— Не понимаю… как же так...получилось?
— А что тут понимать, Соня? — хмыкает, разливая кипяток на две чашки, — Они пришли после университета работать вместе. Были вместе. Жили. Он ей предложение сделал, но начались проблемы. Точнее, она так говорит. Мол, пропало понимание, появились ссоры, стал меньше времени мне уделять. Так, а как его уделять, если твой… кхм, любовник! Загружал его работой намеренно?!
— Они были… любовниками? Уже тогда?
— Этого я не знаю, свечку не держала, — хмыкает она, — Но вот что я тебе скажу, Соня. Эта… особа, как только ее Игоречек на нее внимание обратил, тут же к нему сбежала. Тут же! Конечно! Чьей женой лучше быть? Глупого мальчишки, который только начинает карьеру? Или опытного следователя, которого вот-вот повысят?! Выбор очевиден.
Возможно, но явно не для меня. И это правда. Я училась среди очень состоятельных людей. Тех, кто черную икру на завтрак, обед и ужин могут есть ложками и не парится. Тех, у кого часы стоят дороже этого миленького домика. Понимаете? Тех самых «тех». Вадим у меня тоже был богатым, но фирма не его, он просто «исполняет обязанности». Квартира у нас хорошая была, но не в самом дорогом ЖК столицы. И машина не самая лучшая на свете. Его мама живет в частном доме, но не на Рублевке.
Короче, скажем так, Соболев — это хороший, прочный средний класс. Я ни в чем не нуждалась, конечно, но если говорить откровенно, то мне и надо то немного. Я не ношу дорогую одежду от-кутюр, не требую миллионы на «поддержание красоты». Я обычная девчонка! Которая ходила в обычную школу, которая сама заработала себе на телефон в девятом, занимаясь репетиторством с детками младших классов. Наверно, я бы заметила, что у него есть вторая семья, если бы требовала больше, да? Но мне за это не стыдно. И никогда не будет стыдно.
А что касается Ирины… так да, я действительно ее не понимаю, ведь у меня были поклонники гораздо, гора-а-аздо «удачнее» в ее понимании. Взять хотя бы того же Липа: его отец занимается добычей золота! А его мать самый крутой адвокат по международному праву! И я ему нравилась. Но я выбрала Вадима, ведь думала, что это любовь.
— Сонь, ты вообще как?
Тетя Нина явно замечает перемену моего настроения, садится рядом и нежно сжимает руку. Я слегка хмурюсь, потом в глаза ей смотрю и плечами жму.
— В целом? Нормально. Просто мне очень обидно, теть Нин. Что он так со мной…
— Понимаю…
— У вас тоже был муж, который обманывал вас с самого начала? У него была вторая семья?
Спрашиваю жалобно как-то. Да нет, мое сердце не разбито, ведь это была не-лю-бо-вь. Нет, не она. И я не пытаюсь себя в этом убедить, если что, я ведь знаю: так не любят. Просто мое эго здорово пострадало, а еще я до бесконечности в квадрате ощущаю себя идиоткой! И не знаю, что с этим делать… будто будь на моем месте кто-то умнее, непременно почувствовал бы подвох.
Но я смотрю на тетю Нину и вдруг понимаю, что не почувствовал. По взгляду вижу…
— Теть Нин?
— Знаю, что ты сейчас чувствуешь, Соня. Очень хорошо понимаю.
О боже, ну я и дура…
— Отец Сени ушел от меня, конечно, не во вторую семью… хотя, почему нет? У его любовницы была дочь, которую он принял, как родную. Потом у них появился общий ребенок… воспитывает вот. А на Сеню моего не смотрит даже.
О боже в квадрате.
— Надо сказать, мой мальчик ему форы не дает. Как-то его отец пытался с ним заговорить, так он просто мимо прошел. Характерный...но не в него. Тот туфяк-тюфяком! Господи! Это ж надо повестись на поводу у своей любовницы и перестать общаться с сыном?! Да?!
— Он… живет где-то здесь?
— Да в соседнем дворе от вашего.
Жесть…
Судя по всему, мое лицо очень красочно отражает все те эпитеты, которые сейчас проносятся в голове, но она им только тихо смеется.
Жмет еще плечами беспечно…
— Чего в жизни только не бывает, родная. Каждая проходит через такого вот козла… после него сложно снова начать доверять, и сердце свое собрать по кускам…
— Я ничего не чувствую.
Вдруг сознаюсь, и как только признание слетает с губ, я расширяю глаза.
Это ведь не вранье… я правда ничего не чувствую.
Смотрю на нее ошарашено, она ждет.
И я говорю дальше…
— Мне обидно. Очень. Знаете? Что он обманывал меня с самого начала! Зачем? Я не могу этого понять. Я не просила на мне жениться! Он сам предложил. Тоже зачем? Если все так? Можно было бы ограничиться алиментами, и я бы не была против.
— Это ты сейчас так говоришь…
— Глядя на все это? Да, возможно. Но тогда мне было бы просто обидно, что он не захотел на мне жениться, как честный человек, а сейчас это гораздо хуже. Как будто он меня извалял в грязи! Но я не чувствую боли. Понимаете? Мне не больно. Только обидно, что я была дурой...
— Тогда тебе повезло.
— Просто это была не любовь.
— Значит, не любовь.
— Но я позволила этому случится, потому что была дурой. Он был моим первым и единственным, и я...господи, это ведь так...нечестно! Он гораздо опытнее меня! И он знал! Понимаете?! Знал! На какие кнопки нажать, чтобы прогнуть меня! Это нечестно!
— Знаю, Соня. Мужчины бывают жестоки со своими женщинами…
— Ну я благо больше не его женщина.
Встаю, так как пришло время. Надо ехать, а то опоздаю.
Оставляю ласковый поцелуй у Леры на макушке, потом обнимаю тетю Нину и иду к выходу. А там замираю…
— Теть Нин?
— Да?
— А что вы сделали, когда узнали?
— М?
— Ну… со своим мужем? Что вы сделали?
— А что я могла? Он сказал: люблю. Я не стала мешать. Да и невозможно это… удержать человека против его воли? Невозможно, Соня.
— Это точно, — усмехаюсь, чувствуя еще большую злобу, которая внезапно еще сильнее шпарит! — Знаете? Мужчины, может быть, и жестоки, но, в конце концов, нет ничего хуже разъяренной женщины.
Чувствую взгляд себе в спину, но не поворачиваюсь. Только добавляю совсем тихо…
— У нас ведь нет члена, которым мы так часто думаем. И совершаем ошибки…
А он совершил ошибку, черт возьми! Это я, конечно, тоже благоразумно умалчиваю, потому что не хочу, чтобы она попыталась как-то меня оставить.
Но я должна сказать кое-что другое…
Смотрю на нее и улыбаюсь.
— Теть Нин, я вас так и не поблагодарила. Вы мне сильно помогаете с Лерой… не знаю, чтобы без вас делала. Простите, что свалились вам на голову…
— Соня, остановись.
— Но я правда…
— И я правда. Остановись, — с нежностью тетя Нина проводит рукой по щечке Леры, которая тут же дарит ей солнечную улыбку и смеется, — Мне одиноко, Сонь. Арсений очень много работает, приезжает только по выходным. О детях я даже говорить боюсь всерьез… он не хочет, и я не знаю, захочет ли когда-нибудь еще. Я занимаюсь репетиторством, хожу в гости к подругам, но это не то. Здесь, в этом доме, иногда бывает очень холодно, понимаешь?
Понимаю…
— Вы так и не научились доверять, да?
— Вот до сих пор учусь, а сейчас уже, наверно, и поздно вовсе, — тетя Нина смотрит на меня и кивает, — Не совершай моих ошибок, дорогая. Если тебе попался один козел, это не значит, что все они такие. Правда. Не бойся кидаться в омут с головой и пытаться. Любовь стоит того, чтобы пытаться.
— Спасибо за совет, я его запомню.
— А тебе спасибо за это солнышко. Мы с ней тут ведем таку-у-ую бурную, светскую жизнь!
Тетя Нина с широкой улыбкой снимает мою малышку со стульчика, прижимает ее к груди, а та хохочет…
Очень заразительно. И в глазах у женщины столько радости…
— Вот сегодня у нас приглашение на чай к Тамаре Константиновне. А потом что? Правильно! Будем собирать ягоды! И вечером Степа обещал зайти, да, малышка? Ох, она его покорила, Соня…
Усмехаюсь. Кто бы сомневался… Мой начальник нет-нет, да подловит меня в коридоре, чтобы поделиться впечатлениями о дочке. Говорит, на солнышко она похожа. А еще на меня…
— Может быть, сегодня вечером посидим? — вдруг говорю, и она тут же на меня смотрит, подняв брови, — Ну… в смысле… только девочками? Оля обещала приехать. Может быть, с подругой. Как вам идея?
— Ой, я только рада буду, Сонечка! Если вам, конечно, со старухой скучно не будет.
— Какая же вы старуха?! Не говорите так!
— Ой, да брось.
— Вы очень хорошо выглядите, тетя Нина. И нет! Не брошу! Никогда так не говорите!
Произношу серьезно и без улыбки. Я и с мамой также — как только она заикается о чем-то похожем, сразу ее пресекаю. Потому что нельзя! Нельзя! Так женщине говорить о себе. Не-ль-зя и точка!
Мой настрой трогает тетю Нину. Я это вижу по улыбке…
— Хорошо, Соня, — соглашается мягко, — Не буду.
— Значит, договорились?
— Конечно! Достану наливку, приготовлю что-нибудь… ой, хорошая идея. Да, мой Лучик?
Лучик снова задорно смеется, и мне так не хочется уходить, но надо. У меня впереди еще не одно сражение.
Вадим
Московское движение по утрам — это особый вид издевательского искусства. Чтобы доехать из точки «А» в точку «Б» иногда и трех часов может не хватить! И обычно я часто нервничаю в плотном потоке, да и вообще утро ненавижу всеми фибрами души.
Вчерашний вечер только накидывает в топку...
Лана охерела в край.
Так и заявила мне с порога: надо поговорить!
Все мужики знают, что эти два слова ничем хорошим не кончаются. Ну вот абсолютно ничем! И никогда! Так и вышло. Снова старая песня о главном: женись на мне. Ты должен!
Во-первых, дорогая, я никому и ничего не должен. Даже двух детей в нашем случае будет много для того, чтобы создать с тобой семью. На таких, как ты, просто не женятся! Это тупость. А я не тупой. Я слишком долго шел к своему креслу, чтобы проебать все из-за какой-то зарвавшейся идиотки.
Во-вторых, я не собираюсь разводиться. Соня в качестве жены — отличная инвестиция. Она ладная, не дура, а главное, ее не ебало половина бизнесменов Москвы! И стыдно за нее мне никогда не будет. Да и потом? Она хороша. Красивая, мягкая, нежная девочка. Моя домашняя кошечка. Терпеливая и покладистая. Сейчас взбрыкнула, это да! Но поразмыслив, я готов спустить это все на тормоза и не вводить никаких санкций. Все-таки, не каждый день узнаешь такие новости — у мужа есть вторая дочь! Ну да! Есть! Но она же не дура! Когда Мила появилась, мы еще не были женаты, а, значит, это можно простить, согласитесь! Главное сейчас, найти ее.
О Соне пока никаких новостей. Дима продолжает тянуть кота за яйца, а ее мамаша стойко выдерживать все мои визиты. Даже, сука, мускул не дрогнул! Чтобы я не говорил, как бы ни пытался зайти — глухо. Она — стена. Говорит, проебал, мол, Вадим, ты дочку мою. Все. Тю-тю, кончилися танцы. Она подала на развод, и она решения своего не поменяет.
Твою мать!
Вот как чувствовал! Не надо было ее отпускать. Какого черта меня дернуло?! Да знаю я, на самом деле. Не хотелось выслушивать бесконечные обвинения. Думал, она придет в себя, сложит два и два, остынет. Начнет думать разумно! Но нет. Все женщины в моей жизни разом сошли с ума.
Мама орет, что если я женюсь на Лане, она со мной здороваться перестанет. Требует вернуть ей Леру. Другая внучка ей не подходит.
Вторая женщина устраивает концерты и цыганочку с выходом. Вчера вот такую истерику закатила, что мне пришлось в буквальном смысле спасаться бегством, чтобы не получить в голову какой-нибудь тяжелый предмет.
Хотя… это заводит. Честно. Было очень неплохо, и спустя примерно час я уже жестко трахал ее в душе.
Слегка улыбаюсь. Вечер почти был спасен! Но как только мы легли спать, снова эта шарманка. Теперь с другой стороны, правда. Лана зашла с нежности. И про любовь говорила, и про «нам же так хорошо вместе», «я скучаю». Да и я скучаю, честно, но это невозможно. Наши отношения невозможны. У нее слишком плохая репутация, нет. Это большой риск.
Вздыхаю, когда телефон начинает звонить. Смотрю на экран — номер скрыт. Хм, интересно. Опять Лана? Я не беру с нее трубку. Мне нужна дистанция и кислород, к тому же я надеюсь, что этот игнор послужит уроком и немного охладит ее пыл и притязания.
Ну ладно. Может быть, будет что-то интересное?
Слегка усмехаюсь, тяну за ползунок и говорю холодно.
— Да.
Давай, крошка. Скажи еще, как сильно ты меня любишь.
— Вадим?
Тут же обдает током, и я проебываюсь с движением, так что чуть не въезжаю в зад впереди стоящей Ауди.
— СОНЯ?!
Господи…
Соня?! Меня обдает жаром с головы до ног, я резко смотрю в телефон, будто могу так ей в душу заглянуть, но вижу только темный экран.
— Соня?! — зову настойчиво, вздыхает.
— Здравствуй.
Голосок такой нежный. Усталый. Грустный…
— Малышка моя…
— Я хочу поговорить.
Твою мать! Вы что, сговорились?!
— Где ты, Соня? — рычу, она игнорирует.
— О разводе, Вадим. Я хочу поговорить о разводе.
Блядь.
Так, стоп. Не ори только, мужик. Держи себя в руках.
Дышу через нос. Стараюсь уровнять сердце, дыхание. Стараюсь… твою мать, не сойти с ума! От злости!
— О разводе? — цежу, она вздыхает снова.
— Да, Вадим. Я хочу…
— А МНЕ НАСРАТЬ, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ! — твою мать! Выдыхаю, сильнее руль сжимаю и глаза жмурю.
Сука. Ты совсем там что ли охерела?!
Спокойно…
— Вадим, давай будем взрослыми людьми…
— Ты украла мою дочь, — продолжаю сжимать руль и рычать, она издает смешок.
— Я ее мать, а это не…
— Ты тварь! Ты… блядь, Соня! Просто завались лучше!
Выполняет. Конечно, она выполнит. Соня такая. Она безропотная и податливая, точно глина. Главное, это знать, как на нее надавить…
— Где ты?! Говори немедленно!
Тихо всхлипывает.
— Почему ты не можешь быть нормальным?! Вадим, сколько можно? Я подала на развод, я же тебе сказала! Я не…
— Соня!
— Вадим, пожалуйста. Отпусти меня. Просто… господи, отпусти! Зачем я тебе нужна? У тебя есть другая женщина!
— Они не имеют отношения к нашему браку!
— Как это не имеют? — снова всхлипывает, — Имеют! Просто… дай мне развод. Спокойно. Без угроз и давления, пожалуйста! Сколько можно уже? Сколько мне тебя просить? Я…
— Я тебе сказал! НИКАКОГО РАЗВОДА НЕ БУДЕТ! А ЕСЛИ ТЫ НЕ ВЕРНЁШЬСЯ, ТЫ ОБ ЭТОМ ЖЕСТОКО ПОЖАЛЕЕШЬ, СОНЯ! Я ОТНИМУ У ТЕБЯ РЕБЁНКА! ТЫ СЛЫШИШЬ?! Я ЕЕ ЗАБЕРУ!
— Да зачем она тебе нужна?!
— Она — моя дочь!
— Дочь? Что ты знаешь о Лере? Давай, скажи мне! Что?!
— Я все о ней знаю!
— Правда? Хорошо. Какая ее любимая игрушка?
Блядь.
Молчу, кусаю губу, пристально следя за машиной перед собой. Старательно роюсь в памяти. Откуда мне знать!? Кто вообще знает такую тупость?!
— Кто вообще разбирается в этом?! Глупость!
— Любящие отцы, Вадим. Если этот вопрос слишком сложный, скажи мне, на какой фрукт у нее аллергия? Это не глупость.
Снова молчу. Стыдно признаться, но да. Я не знаю. С другой стороны, все это женские дела! И уж точно не мужские!
— Ты ее кормила.
— Да, я. Я за ней ухаживала, я была с ней, когда у нее резались зубки! Когда она ночами рыдала! Мне надо было сдавать экзамены на следующее утро, но я была с ней! А тебя никогда не было!
— Я работал!
— Да кому ты врешь?! — повышает голос, но быстро успокаивается — знает, я этого не люблю, — Не было никакой работы, Вадим. Ты был у нее. Сейчас-то хоть обойдемся без лапши, я ее снимать устала.
Так, ладно. Разговор идет не туда, совсе-е-ем не туда…
— Соня, угомонись. Ты же знаешь, это все… это бред. Ничего не значит!
— Как легко ты об этом говоришь! А если бы я делала то же самое?!
— Ты бы не посмела!
— Я бы не «не посмела», а просто не стала бы этого делать! Ясно?! Я тебе не шлюха! Господи, какой бред… Дай ты мне развод! Будь с ней и радуйся жизни! Оставь меня в покое! Отпусти! Это много что ли?!
— Я тебя не отпущу. Ясно?!
— Почему?!
— Я люблю тебя!
— Любишь? — горько усмехается, — Какой у меня любимый цвет?
Бля-я-я-дь. Да она что, издевается?!
— Голубой.
Бью наугад, но явно промахиваюсь. Хмыкает.
— Фиолетовый. А цветы?
— Красные розы.
— Дешевый прием всех дешевых мелодрам. Мне нравятся ромашки, Вадим.
— Бред!
— Мне, по-твоему, не виднее?!
— Ты любишь розы.
— Потому что ты так сказал? — ухмыляется, — Ну конечно, ведь ты все решаешь, да?
— Именно так, дорогая. У тебя есть ровно неделя, чтобы прекратить дурить и вернуться домой, или я за себя не ручаюсь. Ты поняла меня?!
— Я не вернусь ни через неделю, ни через две.
— ДА КТО ТЫ БЕЗ МЕНЯ, СОНЯ?! А?! КОМУ ТЫ НУЖНА С РЕБЕНКОМ?! А?! КОМУ ТЫ БУДЕШЬ НУЖНА?! ТУПАЯ, МАЛОЛЕТНЯЯ СУКА! БРЕВНО! КАК ТЕБЕ НЕ ИЗМЕНЯТЬ, ТО, А?! ЕСЛИ СЕКС С ТОБОЙ ЭТО УЖЕ ГРЕБАНОЕ НАКАЗАНИЕ!
— И зачем тебе тогда нужна такая жена, а? — слышу сарказм, и он бесит меня еще больше, вытаскивая наружу слова, которые я не особо хочу говорить, но говорю. Потому что утро, потому что пробки, потому что бесит, сука, все!!!
— Чтобы было, сука! Может быть, иногда, мне нравится трахать бревно?! Чтобы тихо, быстро и без возни! КАК С ТОБОЙ КАЖДЫЙ РАЗ БЫЛО! И ТОЛЬКО Я РЕШУ, КОГДА НАШ БРАК СЕБЯ ИЗЖИВЕТ! ТОЛЬКО Я, НЕ ТЫ! УСЕКЛА?! ТЫ БЕЗ МЕНЯ НИЧЕГО НЕ МОЖЕШЬ! ВСЕ, ЧТО У ТЕБЯ ЕСТЬ — Я ДАЛ! Я! И Я ОТНИМУ! ВКЛЮЧАЯ ЛЕРУ!
Слышу, как тяжело дышит. Зацепил. Мне одновременно и жаль, и приносит странное наслаждение. Потому что зарвалась! Она зарвалась!
— Вернись домой, Соня, — возвращаю себе контроль, нажимаю на поворотник и сворачиваю к своему офису, где я царь и бог! — Это последнее, китайское предупреждение. Обещаю, не наказывать...
— Ты думаешь, что мне не к кому обратиться за помощью? — тихо шепчет, я ухмыляюсь.
— И к кому ты побежишь, а? К мамочке? Что она может против меня?!
— У меня есть не только мама.
— ХА! Кому ты нужна? Кто за тебя вступится?
— Например, Лип.
Резко торможу.
Перед глазами красная пелена. Посмела! Угрожать мне этим сосунком!
— Что ты сейчас сказала? — шепчу низко, она храбрится, хотя я чувствую, что дрожит вся, точно листочек.
— Я позвоню ему, Вадим.
— Хм, вон оно как… — пару раз киваю, — Помнится, вы больше не общаетесь.
— Я ему позвоню.
— Давай, — киваю еще раз, делая размашистое движение рукой, — Звони. Я твоего мажорчика выебу во все щели, усекла?! Скручу его в бараний рог!
— Ты ничего ему не сделаешь. Его отец…
— Да срал я на его папашу! Он у тебя по клубам все также шарахается?! А?! Представляешь, как просто подсунуть ему кокаин? Да мне даже напрягаться не придется! И кто докажет?! Кто узнает, что это был я?!
— Ты этого не сделаешь… — слышу ужас в голосе и улыбаюсь.
Бинго. Ты готова. Но я добавлю...
— Поспорим?! У тебя ровно неделя, Соня. Не-де-ля. А попробуешь дернуться в сторону этого ублюдка, я могу придумать что-нибудь более изощренное, чем наркота. Поразмысли об этом...ну так, на досуге, девочка моя.
Она не отвечает, а просто сбрасывает, но я и не претендую. Отклоняюсь на спинку мягкого сидения своей тачки и усмехаюсь. Сучка, вздумала играть со мной в игры. Кто ты, а кто я? Или забыла, где я тебя подобрал, а?! Кем сделал?! Покрутись теперь. Давай! А я буду с наслаждением ждать, когда ты прибежишь ко мне на задних лапках…
Соня
Я всегда славилась своим спокойствием и умением держать себя в руках. Это буквально моя визитная карточка! Но сегодня все летит к черту.
Обида за себя, за потраченные годы, пропущенные возможности, за вечные цепи, границы, правила, которым мне приходилось следовать — все это перевешивает здравый смысл.
Хотя надо отметить, я держусь молодцом. Срываюсь лишь пару раз во время одного из самых мерзких разговоров, которые мне доводилось вести. На финальном этапе все-таки понимаю — нет, не выдержу. На последнюю мерзость Вадима не отвечаю в принципе, сбрасываю, а потом с такой силой пинаю свой стул, что он отлетает и бьется о стену.
Тяжело дышу.
Честно? Не особо помню, как вообще дошла до кабинета. На автопилоте, блин! Но вот она я. И они. В принципе, мне наплевать, кто и что услышал. Скорее всего, они и без меня все уже знают. Если Арсений знает, да? Что ему мешало рассказать Илье? И своей Ирине? В перерывах между грязным сексом на столе.
Господи. Откуда этот яд, Соня? Угомонись.
Но это сложно, правда. Я списываю дурные эмоции на разговор с Вадимом, хотя в глубине души и чувствую это...давно забытое: жгучую ревность, на которую прав особых не имею. Стараюсь перевести внимание на другие ощущения! Лучше они! Господи, да что угодно! Хоть геенна огненная, лишь бы не признавать...
Весь кабинет уставился на меня, как на умалишенную истеричку, вот об этом и думай!
Кроет просто адски! Вот на этом и акцентируй!
Кажется, моя вторая личность взяла полные бразды правления, и просто не может остановиться! Но останавливаюсь, когда мой телефон снова звонит.
Мама
Тихо усмехаюсь, потом тяну ползунок и пристраиваюсь задницей к столу. Прикрываю глаза.
— Привет, мам.
Недолгая пауза. Знаю, что она делает. Прощупывает меня. Потому что тетя Нина ей позвонила — это тоже стало для меня очевидным, ведь мама позвонила раз сто, пока я говорила с почти-бывшем — слава-тебе-господи! — мужем.
Киваю.
— Тетя Нина наябидничала, да?
Слышу смешок.
— Предупредила.
Поня-я-ятно…
— Что сказала?
— Сказала, взгляд у тебя недобрый был. Мол, видела такой только у одного человека.
Знаю, у кого. Но все-таки…
— И у кого же?
— У меня. Перед тем как я натворю какую-нибудь херню. Соня, что происходит?
Тихо смеюсь. Мне нравится это. В смысле, не пинать мебель, не истерить, а быть на нее похожей. Такой же сильной… хотя бы в теории. Или иногда…
— Я говорила с Вадимом.
Звучит шумный выдох.
— Со-о-оня! Господи! Ну зачем тебе это надо?! Что ты надеялась услышать? Пустые…
Перебиваю ее тихо.
— Мам, сколько сейчас времени?
Замирает. Потом по новой на газы.
— Время?! Соня! При чем здесь время?!
— Просто ответь.
— Десять почти! И?! У тебя сеанс мозготраха по часам?!
— Не совсем так. А сколько сейчас баллов в Москве?
— Я тебе Яндекс-карта что ли?
— Примерно.
— Ну… девять? Восемь? Откуда я знаю!
— Ну что-то около того, да.
— При чем здесь дорожная ситуация, Соня?!
— Знаешь, что Вадим ненавидит больше всего?
— Честность?
— Ха. А ты забавная. С утра не с той ноги встала?
— Я-то с той встала, просто моя дочь исполняет…
— Вадим больше всего ненавидит утро и пробки, — снова перебиваю ее, блаженно прикрываю глаза и выдыхаю, — А знаешь, как проще кого-то спровоцировать?
Молчит, но я чувствую — улыбается.
— Да… всего-то нужно позвонить в нужное время, а потом нажать на правильные кнопки.
Пауза. Шокированный смешок. И я бы подождала, пока она что-то скажет, но в таком от себя восторге, что облизать готова! Поэтому радостно выдыхаю и даже слегка подпрыгиваю от удовольствия.
— Это было так просто, мама! Господи! Я думала, что не выдержу. Думала, что как только услышу его голос, меня понесет в такие дебри с ядовитыми шуточками про его… не знаю? Член?!
Мама взрывается смехом — я же счастливая продолжаю говорить.
— Самое сложно было не психануть! Каюсь, пару раз я почти-и-и сорвалась, но так крепко держала себя в руках, что не вздохнуть было! Боже! Потрясающе!
— Соня, блин! — проголодает хихикать, а потом с какой-то нежностью спрашивает, — И зачем?
— Как зачем? Я все записала! Скачала приложение на телефон, и каждое гребаное слово, каждую угрозу записала! А еще разыграла спектакль со всхлипами и тонким намеком, что давно прошу его о разводе! У меня теперь есть запись, ты понимаешь?! Запись! Где он орет дурниной, угрожает мне и...ведет себя, как мудак! В суде это будет такой взрыв! Просто отвал всего!
На этот раз мама смеется тихо, но я слушаю ее и улыбаюсь, закусив губу. А потом звучит это…
— Малышка моя, я так тобой горжусь…
— Да прекрати. У меня с такой мамой шансов по-другому себя вести быть просто не может!
— Это ты хватанула, конечно, хотя и приятно.
— Я серьезно.
— Я тоже. Мне бы такое в голову никогда бы не пришло…
— Очень сомневаюсь. Хочу спросить.
— Давай.
— Ты же отправила меня сюда не для того, чтобы спрятать? — мама опять усмехается, значит, мои догадки верны, и я киваю, — Ты знаешь, что он ничего бы мне не сделал.
— Ну… с такой мамой очень сложно навредить тебе... физически.
— Ты отправила меня сюда, чтобы дать время. Да или нет?
Молчит.
— Значит, да. Знаешь же, что я в острых ситуациях — полный отстой.
— Ну…
— Нет, это ничего. Я тоже знаю, что критическое мышление у меня нулевое. Мне нужно время, чтобы все осмыслить…
Короткая пауза, а потом ее улыбка…
— Думаю, ты себя недооцениваешь, Соня. Критическое мышление в полной мере открывается в критической ситуации. Развод с этим гадоном — некритическая ситуация. Но я все равно хотела тебя защитить… больше оттого, что могло бы быть, останься ты тут.
— И что, например? Сонеты о любви до гроба?
— Его шлюха.
Неожиданно.
— А что с ней?
— Я не хотела, чтобы она трепала тебе нервы.
— Зачем ей трепать мне нервы, если я все равно развожусь?
— Ну вдруг ты передумаешь?
— Фу.
— Сонь, у женщин, которые спят с чужими мужьями, чаще всего нет принципов. И тормозов, кстати, тоже.
— Думаешь, пришла бы?
— Уверена в этом. Тебе оно надо? Выяснять отношения? Говорить с ней?
— И снова. Фу.
— Вот поэтому я и отослала тебя.
— А она приходила? К тебе?
— Я то ей зачем?
— Ну да. Тебе бы хватило мозгов не связываться со всей этой грязью.
Вздыхаю и смотрю на носки своих туфель.
— Мам, приезжай к нам?
— Что?
— Да хватит тебе там сидеть. Серьезно. Приезжай.
— Сонь…
— У нас сегодня девичник! Оля приедет… ну это…
— Сестра Ильи? Нина сказала, что вы поладили.
— Да, она! Поладили, ага! Сказала, возможно, подругу возьмет. Тетя Нина будет, Лера...тебя только не хватает!
— Это точно. Такой-то набор…
— Я серьезно. Смысла там сидеть нет. Приезжай.
— Как же я брошу свои цветы? И квартиру?
— Господи… цветы? Квартира? Мама!
— Что?
— Не начинай. Кстати, у нас серьезные проблемы с тетей Ниной! Она тут тако-о-е мне сказала! Мам, ты просто необходима здесь! Я ее, конечно, отругала, и она согласилась… как бы. Но, думаю, вряд ли в это поверила. А надо, чтобы поверила!
— Что она сказала?
— То же, что и ты, когда рассталась с Сережей!
Вздыхает.
— Понятно…
— Видишь?! Ты здесь нужна! Я думаю, сюрприз ей сделать, но она же одна не пойдет! Ей компания нужна!
— Ты там что? Планы по завоеванию мира строишь? Когда только успела? — смеется она, я жму плечами.
— Я сегодня многозадачная. Спала, наверно, минут пятнадцать! Столько всего передумала, потом еще в маршрутке так головой приложилась…
— В маршрутке?
— Арсений вчера дал мне папку про Вадима, думал, что я слезы крокодильи лить буду, поэтому запретил забирать Леру. Я хотела ее увидеть перед работой и поехала утром к ним. А там алкаш! Прямо на дорогу выскочил! Водитель по тормозам, а я...ну черепушкой в трубу бам! — касаюсь шишки, пока ябедничаю, хмурюсь жалобно, — У меня вторая голова выросла!
Хихикает…
— Господи, Соня…
— Что? Ну не смейся! Я же пострадала!
— Знаешь, ты как будто ожила…
Замираю резко, а она улыбается только шире.
— Активная такая, трещишь трещоткой! Буквально взрываешься эмоциями! Я тебя такой так давно не видела…
Хмурюсь.
— Правда?
— Да! За последний год ты как будто зажалась совсем, а стоило от него уехать, вон… вся словно сияешь!
И мне бы, да? Вспомнить момент своего триумфа? Еще раз прокрутить в голове, как филигранно я обвела вокруг пальца надменного, самовлюбленного пельменя-бывшего?! Но я вдруг вспоминаю вчерашний поцелуй… что как будто и вытащил меня из панциря. Как мощный разряд тока, который прошелся по моему телу в тот момент, когда его губы коснулись моих…
Боже.
Снова становится жарко, я резко краснею и также резко меняю вектор разговора.
— Ой, я забыла! У тебя же сохранился номер Маруси? Или, может быть, Липа? Будет даже лучше, если Липа.
— Зачем тебе?
— Я еще не закончила! Ты думаешь, что запись это все?! Я эту сволочь уничтожу просто! Думала, что круто будет просто развестись, но теперь… охо-хо… он так пожалеет, что не согласился спокойно разойтись!
— Что он тебе сказал?
— Да все, как обычно. Ты без меня никто и дальше по газам. Не хочу повторять. Суть не в этом, а в том, что он решил! Ты представляешь?! ВОЗОМНИЛ СЕБЯ феодалом! Владельцем крепостных душ! Только хрен ему! Даже не за его грязь, а за все… все! Я его просто по ветру развею!
Мама громко смеется.
— Моя девочка… Так, и что же ты задумала?
— Сначала я собираюсь шантажировать Липа, конечно же! А потом угрожать правоохранительным органам.
— Не поняла.
— Просто дай мне номер! Если все получится, расскажу! Так эффектней выйдет!
Молчит.
— Ну мам! Этот дурак не отвечает никому, так еще возомнил себя звездой всея Руси и на левые профили даже не смотрит! А он мне нужен! Срочно.
— Меня больше напрягает вторая часть твоего плана.
— Забей, не думаю, что там будут проблемы. Дима не дурак. Он не станет подставляться слишком сильно из-за какой-то блажи его тупого дружка, который и дружок-то чисто номинально!
Вздыхаю и поднимаю глаза к потолку.
— Он не совсем мудак на самом деле. Неплохой, относительно адекватный и слишком долго работал, чтобы получить эту должность. Я всего лишь позвоню и культурно попрошу его не лезть.
— И он тебя послушает?
— Говорю же. У меня была очень долгая ночь, чтобы многое вспомнить. Так что да, думаю, что послушает.
Еще одна короткая пауза. Мама принимает решение, хотя я знаю, какое оно будет — она никогда меня не тормозила, а уж если я уверена в том, что делаю, тем более не будет.
Поэтому я жду. И жду недолго — она меня не разочаровывает. Верит в меня… и это так ценно…
— Как хорошая мать, естественно, я сохранила контакты твоих друзей!
— Лип не мой друг! — морщусь, в ответ она смеется, — И не смейся! Он — мой деловой партнер!
Деловой партнер без дела! Мама так и сказала, посмеялась еще, а потом мы попрощались. Жду номер. Пока жду — поворачиваюсь, чтобы достать сладкую палочку, которую украла у тети Нины и наконец-то вспоминаю, что в кабинете не одна.
Пялятся. Прям, как в первый день, и это бесит. Смущает немного, но больше бесит.
Осматриваю всех поочередно начиная с Игоря, заканчивая Ильей. Арсения стараюсь пропустить побыстрее, но при этом не показать, что меня что-то напрягает. Еще чего! Много чести! Он меня внезапно дико раздражает одним, своим присутствием, а обида клубится в груди похлеще атомного взрыва. За то, что не продолжил, а оттолкнул — пусть я это никогда и не признаю!
Молчаливая мизансцена требует разрядки явно, поэтому брови выгибаю и головой дергаю.
— Что? Никогда не видели человека, который разводится с козлом?
Слышу смешок… его! Его! Блин! Этими ужасными губищами, от воспоминаний вкуса которых меня натурально колошматит изнутри. Но он молчит. Только смотрит, хотя я стараюсь игнорировать — это сложно. Зато Игорю явно больше всех надо! Тянет ведь…
— Чтобы так разводились? Не видел, нет.
И я не могу… удержаться. Понимаете? Может быть, это действительно из-за удара по башке? А может быть, у меня выработалась аллергия на шлюх? Но я их с Ириной буквально ненавижу сейчас! И одариваю саркастично-ядовитым взглядом, смешком и почти физически ощутимым фырком, который удается только силой воли удержать в себе.
Тяну в ответ.
— Надеюсь, и не увидите, Игорь. Вы с женой та-а-ак хорошо друг другу подходите… Прям один к одному. Недаром ведь говорят, да? Муж и жена — одна Сатана. Это точно ваш случай.
Ирина медленно отгибается, явно ощущая мой тонкий намек всеми фибрами своей души. Игорь тоже улавливает сарказм. Приподнимает бровь, только вряд ли догадывается, к чему я клоню — и что? Остальные зато понимают. Краем глаза вижу, что Илья еле сдерживает смех, а еще отмечаю, как Арсений медленно облизывает губы, пряча улыбку. Но я быстро отворачиваюсь — меня снова обдает жаром и с силой ударяет в щеки. Я ведь хорошо помню, как он может облизывать губы… вчера он делал это с моими…
Арсений
Я не могу перестать за ней наблюдать.
Смотрю, как девчонка включает компьютер, потом берет карандаш и закручивает свои дикие волосы наверх. Открывает шею.
Тонкие ключицы. Кожа. Этот вид вызывает у меня мурашки, которые бегут по спине и возвращаются наверх, ударяя по сердцу.
Потом сразу в пах.
На ней нет бюстгальтера.
Бля-я-я-ядь…
Толстые лямки сарафана болтаются. Их нужно всего лишь стянуть и получишь доступ к телу, которое сегодня тебе не давало спать до самого утра.
Я не могу перестать на нее смотреть.
Как она достает из сумки мамину любимую, лакричную палочку и прикусывает ее пухлыми губами, вкус которых на моих горит огнем и еще раз бьет прямо в пах.
Твою мать!
Теперь я никогда не смогу смотреть на эти палочки без примеси дерьмового возбуждения.
Отклоняюсь и быстро тру лицо. Хорошо, что сегодня суббота — почти прогулочный день, когда особо ничего делать не надо. Разве что Михалыч будет пытать через пару часов «на плацу» — скоро спартакиада, тупорылое соревнование отделов, выиграть которое — дело чести. Мне лично поебать, но мужику важно, и ладно, подстроюсь. Я его уважаю от души, поэтому да, сделаю что смогу.
Если, конечно, смогу перестать думать о ней.
Какого черта поцеловал?! Вот какого черта ты полез к ней?! Она бы ушла! Сама! Но нет! Надо было!
А я знаю «какого черта!». Знаю. Все дело в привкусе вишни на стакане. Как отрава! Я себя еще на кухне еле сдержал. И нет же! Поперлась за мной! Точно больная…
Спокойно. Ничего это не значит, Арс. Тормози. Просто этот ублюдский вызов… да, все дело в нем.
Проведя успешную нейтрализацию наркопритона с особо крупным оборотом, который тянет на призовое место по области, я уже собирался отправиться в бар, отметить, как нам поступил вызов. Решили с Ильей по-быстрому сгонять, да отделаться, но, думаю, что его кошмары мучили потом, что меня.
Опять труп. Опять молодая девчонка. И что с ней сделали, с врагами кровными не делают! Просто мрази. Как я ненавижу их всех.
Нужно было выпить. И я выпил, немного только: в квартире меня ждала девчонка с разбитым сердцем. Мне ведь правда жаль, Сонь. Я от тебя не в восторге, конечно, но такого никто не заслуживает. Слишком хорошо помню, как маме моей далось предательство отца, поэтому я бы так никогда не поступил. Знаю это просто. У меня бы член не повернулся, отвечаю, несмотря на то, что после провала с Ирой, член у меня поворачивается в разные стороны, как флюгер на ветру.
Так вот почему его так повело? Фокус, правда, сбился явно. Я просто хотел приехать и убедиться, что с ней все действительно в порядке. Убедился. Честно? Мне понравилось, что я увидел. Соня не плакала, глаза сухие совсем, некрасные, только напуганные. Сидела, варила компот — и заржать бы, но компот был очень хорош поутру, особенно с похмелья.
При чем здесь компот?! Раскручивай цепочку, а не отвлекайся! Почему ты ее поцеловал? Да потому что я хотел!
Бам!
Но не ее. Просто хотел. Я не могу хотеть ее!
Отклоняюсь на спинке кресла и смотрю в потолок, а сам жадно ловлю каждое сказанное Соней слово.
— …Да, Лип, это я.
Лип. Что за у*банское имя такое?! Или кличка? Если это дочь Нади, может быть, и кличка. Может быть, сын какого-то авторитета московского? Она же терла что-то про отца.
Так, ладно. Стоп.
Смеется.
Я бросаю на нее взгляд. Стоит ко мне боком, головой мотает, и я тоже мотаю, снова не в ту сторону, правда, но да, бл, мотаю. На задницу ее, которую юбочка еле прикрывает! Круглая! В профиль еще лучше, чем в анфас.
Сука-сука-сука!
Ты не на то дерево лаешь, завязывай!
Фыркаю и с силой отдираюсь от ее фигуры, чтобы столкнуться с Ирой. Она на меня смотрит с явной претензией, и ей это все не нравится. Соня не нравится. Так и заявила мне:
«Мне она не нравится! И что ты с ней живешь — тоже!»
А потом поцеловала. А потом понеслось. И было уже похер, что кабинет открыт, что муж ее-мудак может нас застать.
Хмыкаю и смотрю на Игоря. Что он вообще тут забыл?! Мудак, бля. Суббота была прекрасным днем, когда его морду можно было здесь не видеть, но нет же! Приперся! Щеголь…
Щелкаю языком и отправляюсь в путешествие дальше. К окну. А Соня вдруг говорит:
— Тут очень жарко, а можно окно открыть?
Игорь тут же усмехается, косится на папки, потом на нее.
И я вижу, как он на нее! Меня это бесит!!!
— Сложновато будет. Ты медленно работаешь…
Тон его, ужимки блядские. Намек, чтобы оставалась подольше? И тут ты? На коне да в белом, я правильно понимаю? Сучонок.
Нормально она работает!
Черт, если он сейчас предложит себя в качестве помощника, я буду ржать до бесконечности в квадрате, потому что этот мудак бумаги сам никогда не заполняет. Не барское это дело. На Ирку вечно спихивает, а сам уезжает «встречаться с нужными людьми». Ага, знаем, плавали. Заточкой светить ездит, то с главой администрации, то с каким-нибудь бизнесменом. Нет, Игорю в этом таланта не занимать, он умеет выстраивать связи, но это все, что он умеет. Как следак он полное дерьмо. Точка.
Ну же, Соня? Что ты ответишь? Интересно, понимаешь вообще, что он к тебе медленно, но верно подбирается?
Сука! Точно же из-за нее сюда приперся сегодня. Я почему-то уверен в этом на сто процентов, а если можно больше, то больше.
— Если вас не устраивает скорость моей работы, — холодно отвечает она, что-то записывая на листочек, — Вы всегда можете сходить к Степану Михайловичу и сообщить об этом.
Моя девочка.
Слегка улыбаюсь, с садистким наслаждением наблюдая, как Игорь начинает злиться. Ему не нравится, когда в рот не заглядывают, а она не заглядывает. Ей будто плевать. Может быть, игра такая? Чтобы интерес подзадорить? Я не знаю. После Иры вообще уверенным в чем-то быть сложно. Но наблюдать за этим забавно, и я не сдерживаю улыбки. Наблюдаю.
Она поднимает глаза и с нескрываемым сарказмом спрашивает:
— Если этот момент решили, и все дело в папках, могу перенести на тот стол? — указывает на стол напротив, который принадлежит еще одной следачке Саньке. Но та в декрете, поэтому почему бы и нет? Но, конечно, не в нашем случае.
— Он занят.
Решил и в мелочах быть чмошником? Игорюша, как это на тебя все-таки похоже…
— Саня вряд ли выйдет раньше, чем ее ребенок вылезет на свет. В чем проблема?
Боже. Вот какого черта ты лезешь?! Заткнись! Сиди молча! Но как же? Я и промолчать? Ага. Не мое это. Явно не мое.
Игорь возвращает мне взгляд, на дне которого горят костры. Он меня ненавидит, я это знаю. И нет, не потому что он догадывается, кто ебет его жену с завидной постоянностью. Просто я лучше, чем он, и он это знает. Игорь не любит быть хуже. А он хуже, и он, опять же, это знает. В работе, в сексе, какая разница? Я по всем фронтам лучше тебя, мудак, смирись.
С вызовом отвечаю на взгляд, и это тянется слишком долго, чтобы Соня приняла решение за нас.
Вздыхает, цыкает и подходит к окну со стороны Иры. Берет первую пачку, тянет на себя и тянет голосом:
— Ваше молчание восприму, как согласия, товарищ начальник.
Она сегодня особо колючая и грубая, но мне нравится. Забавная такая. Как пушистый ежик.
Проносится мимо нас, разрывая контакт, разрывая наш нерадивый треугольник. Ведь снова все внимание забирает.
Игорь присаживается на стол Иры, наблюдает за ней не таясь. Я делаю то же самое. И Ира. И Илья. Тишина-а-а стоит дикая. Столько ментов не рождалось, наверно, никогда за всю историю существования полиции, включая конную.
Это забавно.
Сегодня следакам делать особо нехер, и это должен был быть скучный день. Мы бы закрывали свои хвосты перед начальством, может быть, снова поиграли б в «кто больше банок собьет», вполне возможно, съездили бы на пару вызовов, конечно! Пришлось бы репетировать построение по велению Михалыча, но нет. Все идет на хер. Есть она и больше ничего.
Я снова позволяю себе, пока девчонка туда-сюда носится, показательно воткнув наушники в уши, разглядывать ее тело.
Красивая.
Блядь, какая же ты красивая. Тонкая талия, которую можно сжать руками. Бедра обещающие. На них нет волос! То есть вообще. Она гладкая, и, спорю на что угодно, гладкая везде.
Черт… куда тебя опять несет, Арс? Завязывай. Серьезно. Ее нельзя! Нельзя! Это ненормально! Но что нормально? Когда я ловлю взгляд ее охренительно больших глаз, от которых сердце пропускает удар? Прячет сразу — это удручает. Ты жалеешь, да? О том, что вчера было? Конечно, целоваться с пьяным мудаком — так себе наслаждение, но мне не хочется, чтобы ты жалела.
И внезапно это резко. В смысле, бьет? Точнее, сбивает с толку.
Ее нельзя — упорно твердит разум, но я хочу, и это сбой. Она меня тянет.
В горле сушит, когда я слышу запах вишни, сразу рот слюной наполняется, когда я думаю, что у нее и кожа на вкус, наверно, как эта самая вишня. А там? Внизу? Тоже гладко? И тоже вишнево?
Твою. Мать.
Выдыхаю смешок и снова смотрю в потолок.
Это уже клиника, мужик.
А Соня тем временем переходит к моему окну.
Меня полосует раздражение. Да нахер ты ко мне так близко подходишь?! Вишней своей светишь! Задыхаюсь я! Отойди!
Куда там?
Соня маячит. Краем глаза вижу, что остановилась и что-то делает в телефоне, водрузив его сверху на гору папок. Ты это специально?!
Роняет наушник.
Нет, серьезно?! Ты. Это. Специально?!?!?!
Нагибается.
Юбочка так высоко задирается, что еще чуть-чуть и она задницей посветит для всех желающих посмотреть!
На самом деле нет. И юбка у нее не блядско-короткая, а обычная. Но, сука, все равно короткая! И желающих здесь целое трио!
Вон Илья шею вытянул, этот мудак пялится, и я. Одна Ира что-то печатает и печатает, хотя я уверен, что мысленно Соню ставит к стенке.
Она ее раздражает.
Я Иру настолько хорошо знаю, что чувствую — бесит и все тут!
А меня знаете, что бесит?! Они все! Даже Илье бы дал по морде! Игорю?! Бля, его бы вообще голыми руками задушил! Мерзкий ублюдок!
Резко поворачиваюсь к Соне. Она хмурится, вытирая наушник от пыли, но обратно его не вставляет. Цыкает тихо, потом берет телефон.
Что ты там ищешь?! И почему меня внезапно это сильно волнует?!
Стоп. Не волнует меня ее жизнь, а вот что она творит и по каким числам — очень. Я ее защищаю и головой за нее отвечаю между прочим!
Надо спросить. Да, спроси, но я молчу. Потому что отчаянно ищу повод до нее до*баться. Этого в жизни не признаю. Никогда! Скорее сдохну, чем хотя бы про себя проговорю, что мне настолько не нравятся взгляды моих «коллег», что я ищу повод до нее до*баться физически. То есть, физически оборвать этот зрительный контакт.
Точно! Она там что? Собралась кому-то из ментов угрожать? Супер.
Резко встаю и делаю на Соню шаг. Она этого не ожидает, поэтому дергается, снова роняя злосчастный наушник.
А потом все. А потом я поплыл.
Как в замедленной съемке вижу, что присаживается вниз, находит рядом с моими найками, берет его, и глаза свои ясные на меня поднимает.
Твою мать.
Вот это поза.
Берет его, а я мигом представляю, как берет кое-что другое. Кое-что, что отчаянно звенит у меня в штанах, пульсируя и требуя… ее.
Охренительно. Потрясающая. Картина.
И взгляд… он так пылает…
Жаль, что быстро заканчивается это. Она встает, потом фыркает нагло.
— Можно меня не пугать?!
Просто тебя можно, малышка. Очень хочется…
Ухмыляюсь.
— Телефон дай.
— Что, прости?!
Ничего не могу с собой поделать. Делаю на нее шаг, вынуждая прижаться к подоконнику, а руки по бокам выставляю. Она глаза свои пучит, собирается иголки топорщить, а я знаете, о чем думаю? Что нехрена на нее пялится, мудаки вы проклятущие! Вам здесь ничего не светит!
И мне хорошо. Когда я своей фигурой ее ото всех закрываю, и аурой акценты расставляю.
Улыбаюсь. Тихо повторяю.
— Телефон. На. Базу.
Соня приходит в себя. Наверно, она думает, что я больной? Ну и пусть. Мне в кайф. Воинственная амазонка с красными щечками мне по кайфу…
— Ты совсем охренел?! — шипит дикой кошкой, потом ручки мне на грудь укладывает и старается оттолкнуть.
Я смеюсь. Куда ты лезешь? Боевой хомячок.
А дальше уже не до смеха. Она сминает в кулачке своем мою футболку, ногтями проходится по коже — и это все. Занавес.
Меня шарахает.
Потому что мне нравится за тобой наблюдать.
И я наблюдаю.
Как ты покусываешь карандаш, когда зарываешься в дела с головой. Как ты серьезна. Мне это нравится.
Поначалу выбрал ей самые простые случаи, чтобы не сильно шокировать — сщелкала как орешки. Потом сама пришла за папками, и я следил, что именно она берет. Пару дел я вел, поэтому я знаю, что они были так себе. Какие-то совсем мрак. И я надеялся, если честно, что она сбежит.
Потому что мне нравится за тобой наблюдать.
Но Соня не сбежала. Она хладнокровно оформила документы, внесла их в базу, и не одной ошибки! И ни одного вопроса.
Мне это понравилось. Она сильная, и сила ее меня тянет.
А еще мягкость заходит куда надо. Дома она мягкая. Нежная. С дочкой особенно.
Мне нравится за ней наблюдать.
Как общается со своей малышкой, что мама она вопреки возрасту — просто отличная! Я же слышу. Лера иногда просыпается ночью и плачет, но быстро успокаивается, ведь Соня сразу рядом. Песни ей тихие поет, укачивает. Она никогда на нее не кричит! Даже если ребенок шалит! Нет. Это не про нее. Ласково направляет, учит, но не орет дурниной! И это мне нравится.
А еще мне нравится ее малышка. Милая, улыбчивая девочка. Когда Соня не видит, я ее подкармливаю печеньем. Ну тем, из детских пачек. Наверно, им же можно? Прогуглил, когда словил небольшую панику, что было нельзя — оказалось, можно, конечно, но немного. Теперь подкармливаю осторожней. Слежу, сколько Соня ей дает, и даю ей до потолка нормы. Не больше. А мелкая ее — умная. Уже прошарила. Пока Соня готовит, она ко мне аккуратно подходит, ладошку на коленку ставит и смотрит глазюками своими — как тут откажешь?
Я, глядя на нее, даже своих детей захотел. Чтобы вот также хохотали, также обнимали за ноги. Смотрели также. Это блажь, конечно же. Я давно попрощался с идеей стать отцом. После Иры — ни-ни. Но да, иногда, когда я смотрю на ее дочку, хочу своих. Ненадолго, мельком, но бывает.
— Да отойди ты! — повышает голос, возвращая меня с небес на землю.
Бля, ну вот и чо ты творишь?! В себя приди! Развел сопли, лирик серебряного века!
Отступаю, приклеив к лицу улыбку, Соня фыркает. Красная вся… глаза блестят. Точно амазонка! Вызов мне бросает, шипит.
— Догадаешься сам, кто тебе на базе давать будет?!
Догадаюсь. Ты. Благоразумно молчу, она поворачивается ко мне спиной. И нет бы, да? Отступить? Но это как наркотик, если честно. Игра. Наш маленький, семейный междусобойчик.
Или что-то другое?
Нет, мне просто нравится ее бесить! И это не потому, что я хочу быть ближе.
Делаю шаг и снова беру строптивицу в капкан своих рук. Соня замирает. Ага, сама себя загнала в невыгодную ситуацию, которая меня как раз заставляет улыбаться шире.
Наклоняюсь.
Мимолетно втягиваю запах — вишня, снова вишня…
Так хочется провести носом по ее шее, по волосам, но я не позволяю. Понимаю вдруг, что если бы был бухим сейчас, никогда бы ее не отпустил. Вот ни за что! Мне бы не хватило на это сил… как это вышло вчера? Один Бог свидетель. Но это был последний раз, когда я смог...и мне это известно. Оттого ситуация становится опасной.
Ее нельзя! И я это знаю.
Как хорошо, что на службе я не бухаю.
— Что ты собралась делать? — шепчу тихо, глядя на ее руки, что крепко сжимают телефон, — Соня, это не шутки.
Правда. Я волнуюсь — тоже правда. Мне не нравится, что она все решает сама! Точнее, как? Что не ставит в известность! Ведь я ее защищаю! А если знать не буду? Как это сделать?
Вдруг становится натурально страшно. Слова Ильи возникают в сознании: «Мы работаем с психами, и ты задаешь мне эти вопросы?»
— Соня, я хочу помочь.
Кажется, ее это успокаивает. Она поворачивает голову, смотрит мне в глаза, и нет там колючек. Доверие только…
Она тянется ко мне. Я это чувствую… как в детстве. Также доверительно смотрит, как когда-то давно, когда протягивала мне ручку с бабочками.
Это немного отрезвляет.
Ее нельзя. Это извращение какое-то, Арс. Ты видел ее ребенком! Ты за ней следил! Она тебе почти как сестра, а у тебя на нее стоит?! Больной ублюдок!
Поэтому я отстраняюсь. Поэтому я тухну.
Ее нельзя — и это аксиома. Ее нельзя.
— У него есть друг в полиции, — говорит тихо, потом бросает взгляд на свой телефон, — Я хочу позвонить через отдел.
— Спятила? Подставишь его, со злости и банальной мести подложит свинью.
— Но…
— Имя знаешь?
— Да.
— Пиши.
Даю ей листок и карандаш. Хладнокровно. Больше ее не воспринимаю, как женщину. Нельзя. На этих мыслях огромный, амбарный замок и точка.
Она быстро пишет, потом протягивает мне листок, и я киваю.
— Сам свяжусь.
Собираюсь обойти стол, но Соня вдруг за руку хватает.
Резко смотрю ей в глаза — губу прикусывает. Потом на секунду скользит до моих. И это снова ток, господа. Она снова это делает со мной…
Двигается ближе. Шепчет, а все как в тумане…
— Его поставили на высокую позицию, но в ночь, когда это произошло… — облизывает губы, продолжает шептать, глядя мне в глаза, — Он отмечал. Что-то в клубе случилось, что-то серьезное. Он Вадиму звонил, брал у него деньги. Много. Вроде как откупиться от кого-то хотел.
— Это и есть… — голос хриплый не слушается, приходится прочистить горло, — Способ, которым ты хотела заставить его себя слушать?
— Да.
— Очень абстрактная информация, Сонь.
Блядь. Отойди от меня! Сам отойди от нее! Освобождаюсь и хочу все-таки это сделать, а она снова меня перехватывает и двигается еще больше.
Не баба, а наказание мое…
— Нет, стой!
— Со-о-оня… — рычу, пытаюсь оттолкнуть интонациями, только она не слушает и все!
Ее уже мои интонации не тормозят, чтоб их! Привыкла!
— У меня есть имя! Анастасия Молочко.
Невольно прыскаю, за что получаю слабый шлепок по плечу.
И мозг снова коробит. Другие образы подсовывая…
— Соня! Я говорил… — стараюсь быть грубым, хотя теку мороженым на солнце, но ей плевать!
Говорю же… привыкла.
— Не смейся! Это реальное имя! Вадим над ним долго ржал! Говорил: «ее зовут Анастасия Молочко. И ты не посмотрел ее паспорт?! Просто чтобы убедиться, что не врет про фамилию?!». Я думаю, это как-то связано с возрастом девчонки…
— Я понял, — цежу, — Могу идти?
Она медлит еще мгновение, смотрит мне в глаза, потом резко краснеет. О чем ты думаешь? О том, что было ночью?
Стоп. Тормози.
Отступаю, резко поворачиваюсь и выхожу из кабинета. Мне нужен воздух. Свежий. Без вишни.
Потому что мне ее нельзя. У меня аллергия от нее на здравый смысл начинается…
Соня
Рабочий день идет своим чередом. Для меня, по крайней мере. Я замечаю, что для остальных сегодня, будто и нерабочий день вовсе. Расслабленные, посмеиваются, о чем-то говорят. В смысле, они всегда о чем-то говорят, но сегодня эти темы далеки от «правовой» территории.
Ирина улыбается идиоткой белозубой.
Господи! Какой же это сюр! Ее муж по-обычному сидит на краю ее стола сложа руки на груди, говорит с Ильей и Арсением. Она тоже потявкивает, сама, как голодная кошка перед собой глядит. А как будто рыскает! Права была тетя Нина — ни стыда, ни совести. Игорь тоже не отстает. Он то и дело бросает взгляды в мою сторону, которые мне неприятны. Поэтому достаточно быстро я отгораживаюсь от всего этого лицемерия наушниками.
Играет «Руки Вверх».
Я под нос подпеваю тихонько, сама вношу данные в готовую форму. Ничего сложного, но одновременно и простого в этом деле мало — то, что описано в документах просто какой-то кошмар. Я стараюсь на этом не зацикливаться, а по-честному даже не вникать. Откуда в людях столько жестокости, чтобы нанести своей жене пятнадцать ножевых? Видит только Бог. Мне на миг страшно становится, это по-честному, что в такой же папке могло быть дело о моем убийстве. Если бы Вадим, конечно, был на такое способен.
А он неспособен.
Точнее, в теории, наверно, каждый человек может вытворить что-то ужасное, если его к стенке прижать, просто Вадима никто и никуда прижимать не собирается. Нет, как бы собирается в перспективе — это да, но я знаю, что всего до такого мы не дойдем. Он слишком боится потерять все то, что имеет.
Когда Арсений вернулся после разговора по моему вопросу, мне очень хотелось подойти и выяснить детали, но он ограничился кивком. А еще такое ощущение заиграло, что он мечтает держаться от меня на километр минимум, и это было, конечно же, неприятно. Наверно, жалеет. Это стало еще неприятней и даже больнее. Обиднее. Хотя чего я хотела? Стараюсь же не смотреть, как он воркует со своей бывшей, а саму душит ревность.
Господи. Ты точно сумасшедшая, но сейчас не об этом.
Несмотря на то что деталей я так и не узнала, судя по расслабленному состоянию моего «соседа» (с которым так охренительно целоваться — о боже! Да заткнись уже!!!), я делаю вывод, что разговор прошел успешно. Для меня. Так что теперь Вадим будет отрезан от помощи доблестной полиции. Будет ли он нанимать каких-то других людей? Да нет, не думаю. Вся проблема, а точнее, мое счастье по итогу, в том, что между нами нет горячих чувств. Нет страсти. Одержимости. И любви тоже нет. Ночь откровений — дело такое. Где найдешь, где потеряешь, да? Хотя я упорно не вижу, чего лишилась, вижу только плюсы. Когда ты садишься и с холодной головой анализируешь все те годы, которые успела провести рядом с человеком, ты просто все понимаешь.
Так просто…
Он меня никогда не любил. Я все еще не знаю, зачем было в принципе на мне жениться? Зачем все это было нужно? Зачем держать? Но я знаю, что дело не в чувствах. Тоже, наверно, обидно, но больше из-за упущенных возможностей по итогу, которых у меня было много.
Ладно. Это все лирика. Мне осталось просто немного подождать, чтобы завершить свой гениальный план. Примерно до обеда, но, зная Липа, скорее всего, дольше. Пунктуальность — не его сильная сторона.
Вздыхаю и бросаю взгляд на часы, а потом слегка улыбаюсь. Это ж надо так, а? Чтобы сложилось одно к одному. Лип, оказывается, тоже в Питере. Приехал сегодня. Радостный весь. Как меня услышал, стал еще счастливее. Тараторил что-то, не помню, что конкретно, правда. Я слишком разнервничалась, чтобы фокусироваться, да и быстро перебила:
«У меня проблемы, а ты мне должен. Помнишь?» — мда, не очень-то вежливо получилось, но такая лаконичность быстро привела его в чувства. Сказал, что приедет, но после обеда. Вот жду…
Господи, волнуюсь.
Лип он… специфический персонаж. Чрезмерно активный, экспрессивный, любит эффектность, ненавидит рамки. Какой из него юрист? Один только Бог ведает, ну и его мама.
Черт.
Отвлекаюсь от своих мыслей, когда чувствую, что по рукам что-то течет. Да чтоб тебя! Я выигрываю войны, но целый день проигрываю мелкие сражения! Конечно, это небольшая плата за, по сути, отвоеванную жизнь, но все равно неприятно. Да и кому будет? Мелкие неурядицы — дело такое; дело сомнительное и вообще. Так себе, короче, быть облитой водой, смешанной с песком, потом ушибить голову из-за придурка, который выпил слишком много и пошел праздновать победу Зенита по проезжей части. Теперь это.
Все мои ладошки в синей пасте ручки, которую я нервно теребила в руках.
Прекрасно.
Тихо матерюсь, встаю, вытряхиваю наушники и пру на выход. Чувствую лопатками взгляд, кому он принадлежит конкретно — без понятия. Возможно, всем. Конечно! Такое-то шоу. Маленькая, тихая Соня оказалась взрывоопасным блоком! Но это так… не я на самом деле. Я — это как раз первый вариант. Просто если меня взбесить, во мне просыпается Халк. Так и орет набатом в голове: «Халк! Крушить!», и куда денешься? Орет-то громко, заманчиво, вот и поддаюсь. Почти каждый раз так…
Толкаю дверь туалета спиной. Вздыхаю и набираю в ладошки мыло. Пенится отвратительно! На самом деле нет, просто я раздражена. Слишком сильно. СЛИШКОМ СИЛЬНО. Понимаете?
Зачем он меня вообще целовал, если теперь делает вид, что ничего не было?! А еще так показательно показывает, что рядом со мной ему быть неприятно?! Вот зачем?!
А я дура...вспоминаю секретный мешочек из черной, нежной ткани, который спрятала поглубже в шкаф. Тот самый. Из магазина для взрослых.
Черт…
Сбрендила.
Хотя ладно. Мне можно. У меня секса не было столько, что я уже забыла, что это такое! И как там… ну… все выглядит у мужчин! Обычная физиология. Вот меня и повело. Просто. Фи-зи-о-ло-гия. Хватит.
В этот момент дверь открывается.
Мне стыдно признаться, но я мечтаю увидеть его. С тем же взглядом вчерашним. Будто его внезапно обуяла страсть и все такое… ну, ясно, да? Чтоб как в фильмах… или романах! Чтобы снесло остатки разума! И я была бы не против. Ну так. Для вида обязательно поломалась бы, но на самом деле я была бы не против…
А там она стоит. Ирина, блядь.
Чтоб тебя…
Слегка закатываю глаза, губы поджимаю, приковываю все внимание к своим ладоням. Господи, хоть бы она просто попúсать пришла. Или яду своего токсичного сцедить — это в принципе не так и важно. Просто. Не. Трогай. Меня.
А куда там.
Я как-то сразу на подсознании понимаю, что она по мою душу сюда заявилась. Чувствую взгляд, который щеку прожигает, чувствую неприязнь. Я ей не нравлюсь, но на любовь этой особы не претендую — мне она тоже не нравится и вряд ли это когда-то изменится.
Потому что она обидела его! Настойчиво шипит девочка где-то в глубине моей души, которая когда-то подарила ему свою любимую ручку. Ну та. Которая за него замуж мечтала выйти около большого дуба с кольцом. И знаете? Она бы его непременно сберегла и не съела бы.
Взрослая, рациональная часть меня объясняет все эти вибрации иначе: просто в их отношениях Арсений — это я; тебе за себя обидно, за него обидно, да за всех, кого когда-либо так подло предавали обидно. Вот и все.
Но девочка-то громче… поэтому я знаю, что этот разговор, каким бы он ни задумывался, хорошим не кончится.
Надо тормозить. Иначе он не кончится и просто разговором…
Пока я об этом размышляю, в красках представляя, как мы сцепимся хуже псов во время случки, будем драть друг другу волосы и громко орать, Ирина подходит ко мне. Тоже включает воду в соседней раковине, бросает взгляд.
Нет, подруга. Не надо. Просто… блядь, просто отъ*бись!
— Я хотела с тобой поговорить, — звучит тихо.
Как приговор!
Где-то на уровне подсознания я издаю громкий выдох, закатываю глаза, но вспоминаю, что я все-таки профессионал и давлю эмоции жестоко и хладнокровно. Только усмехаюсь…
— Со мной? О чем?
Ирина очень деланно вздыхает.
— Думаю, ты знаешь…
Понятно. Мы изволим обсудить свой адюльтер. Что ж. Интересно.
Смотрю на нее через отражение пару мгновений, после хмыкаю и снова пялюсь на руки.
Ирина, не дождавшись от меня ответа, продолжает…
— Я хотела… сказать спасибо.
Все страньше да страньше, согласитесь. Вскидываю брови, против воли и взгляд точно ей в глаза, а она свой тупит. Будто стесняется, знаете? А я ей не верю. Не одному томному вздоху, ни голоску дрожащему, ни глазкам, «испытывающим стыд» — ни-че-му. Не верю!
— Спасибо? — переспрашиваю, просто чтобы убедиться, что мне действительно не послышалось — кивает.
— Да. За то, что ты… нас прикрыла.
Фу.
Вот натурально! Фу просто! Я об этом старалась не думать, но теперь, когда ей захотелось меня благодарить, понимаю: я — соучастник. Может быть, и против воли, но заодно. И так грязно на душе… что я тру руки сильнее, хмурюсь.
— Не продолжай, окей? Не хочу об этом говорить.
— Но…
— Я сказала! — повышаю голос и резко поворачиваюсь на нее, — Не. Продолжай.
Ирина удивленно смотрит на меня. Но это снова что-то на ненастоящем. В глубине ее глаз я вижу, как искрятся и вошкаются змеи.
Она что-то задумала.
Нет! Не позволю исполнить любой план, какой бы ни зародился в ее башке. Ну уж дудки!
— Я не тебя защищала, а его, ясно?! И если бы не он, сдала бы с потрохами и, поверь мне, — осматриваю ее взглядом, полным пренебрежения, — Я бы получила огромное удовольствие.
С силой бью по ножке крана, вырубаю воду. Потом сбегаю. Надо сбегать, потому что дальше все будет только хуже — я сегодня совсем не мисс-держи-себя-в-руках. Халк орет громче обычного…
Но стоит мне к двери подойти, как в спину летит…
— А я знаю, что ты его защищаешь.
Замираю. В груди колошматит сердце, бьет о рёбра с огромной силой, и мне надо уходить! Я это понимаю. Но стою. Против воли… потому что чувствую, что она не закончила. Чувствую также, что мне слышать продолжение совсем не надо, только ничего сделать не могу. Будто к полу приросла…
Ирина опять театрально вздыхает.
— Он мне рассказал, что ты — дочка его крестной. Наверно, у вас очень близкие отношения. Арсений же относится к тебе, как к сестренке маленькой…
Бам! Это первый удар.
Неприятно и обидно! Что он не видит во мне женщину, ведь я в нем брата-то совсем не вижу и никогда не видела! А вон оно как, значит? И поцелуй — тоже все-таки ошибка, да?..И вот почему он меня оттолкнул? Вот почему не продолжил? И вот почему чувствует сейчас себя неловко.
А у окна тогда что было?!
Все просто, малышка-с-ручкой, ему нравится тебя бесить и провоцировать. И это ничего не значит, даже если тебе показалось иначе…
— Я знаю, что ты обо мне думаешь… — шепчет тихо и очень драматично, хоть сейчас на сцену Большого выпускай! — Я — сука и просто отвратительная жена, но ты понятия не имеешь, что происходит в моем браке…
Резко поворачиваюсь.
— Мне неинтересно! Ты плохо понимаешь?!
Ирина тоже выключает воду и слегка кренит голову набок. Она выглядит очень печальной, и, возможно, я бы ей поверила, да только не получается! В ее глазах змеи — они еще сильнее вошкаются, шипят и горят огнем. Что за детский сад?! Для чего все это представление?!
Выгибаю брови.
— К чему этот разговор?
— Я же сказала, что хочу поблагодарить.
— А я притворюсь, что поверила. Хочешь? Или правду скажешь?
— Думаешь, я вру?
— Ну я тебе не верю, извини.
Она делает на меня шаг. Ну такой. Неагрессивный как бы, тот, что со стороны кажется всего лишь примирением. Будто она действительно старается наладить мосты…
— Я понимаю, что твоя ситуация… может показаться, что у нас все то же самое, но это не так.
— При чем здесь «моя ситуация»?!
— Ну… когда тебе изменяют, это оставляет шрам на доверии.
Сука.
Почему я думаю, что она сейчас получает удовольствие несмотря на всю ту мину, что пытается держать?!
— Везде мерещатся заговоры… Я правда понимаю. И мне жаль, что с тобой такое произошло.
Хочу что-то сказать, да не получается. Приоткрываю рот — а я выброшенная на сушу рыба. Тут мне крыть-то нечем. Я же по факту ничего и не знаю! Откуда? Мне рассказали в двух предложениях, быстро, наспех. А я сделала выводы… может быть, рано?
Господи, Соня. Давай, ты сейчас прекратишь! Серьезно?! Позволишь ей влезть тебе в голову?! Ты же не дура!
Складываю руки на груди и тоже наклоняю голову вбок.
— Я все еще не понимаю, к чему этот разговор.
— Ты явно с ним близка, ты — часть семьи…
Опять давит на мозоль… сука-сука-сука!
— Мне бы не хотелось, чтобы еще одна часть его семьи меня ненавидела. Хочу наладить отношения, понимаешь?
Нет, она это точно специально. Подчеркивает интонацией нужные слова, выделяет их. Надо срочно показать, что мне до этого дела нет!
— Тебе не кажется, что «налаживать отношения» тебе надо не со мной, а с его мамой? Для начала.
Да, малыш. Я тоже умею так вот томно подчеркивать очевидные, болевые точки. Нравится?
Нет, не нравится.
Ирина поджимает губы, теряет на миг контроль, но потом пересиливает злость и улыбается. Горько. И не по-настоящему…
— Я не смогу наладить с ней отношения, пока буду замужем. Это очевидно.
Снова хочу ввернуть пять копеек с сарказмом, и даже знаю каких: мол, а со мной, думаешь, выйдет?! Ха! Забыла «мою ситуацию»?!
Только я не успеваю.
Она меня на корню рубит…
— Но мне бы хотелось, чтобы мы смогли подружиться. Может быть, когда ты меня получше узнаешь, то поможешь мне и с мамой его помириться? Ну, знаешь… скоро ведь все изменится.
Леденею изнутри, только в плохом смысле.
Это внезапно очень больно, и я себя не контролирую. Шепчу тихо…
— В смысле?
Она делает еще шаг. И еще улыбается. С торжеством, как мне кажется, ведь знает — она попала в цель. И да. БАМ! Это второй удар. Фатальный…
— Ты ведь понимаешь, Соня… некоторые чувства не проходят. Тебе повезло, я рада, что ты к мужу своему ничего не испытываешь, но наша любовь с Арсом… она до сих пор есть. Она никогда не кончалась. Он меня любит, и я его люблю…
— Нет, не любишь.
Выходит по-детски, и из-за этого я краснею. Стоп. Нельзя! Не показывай ей!
Добавляю.
— Если бы ты его любила, ты бы никогда его не подставила…
— Сонечка, — снисходительно усмехается, подходит еще ближе и поправляет прядку моих волос.
Очень так… знаете, с наставлением. Свысока. Очень мерзко, короче. Очень… гадко… Я ведь ее не обманула. Не вышло. Она знает… Я по глазам вижу, что она знает, какие чувства я к нему испытываю. И что они очень далеки от «братско-сестринских»…
Боже…
— Это называется страсть, понимаешь? Ты же немаленькая девочка. Иногда она сильнее нас. Особенно если чувства такие сильные, ее сдержать невозможно вовсе.
Молчу. Мне нечего ответить. Со мной он сдержаться смог, а, значит, есть в ее словах доля истины.
Мда-а-а… и как меня угораздило вообще… от одного мужчины с другой в сердце прийти к еще одному мужчине с другой в сердце. Карма что ли? Только вот сейчас явно хуже, ведь я не могу сказать, что ничего не чувствую и в этой ситуации. Потому что я чувствую. Вадим долго и планомерно убивал мою любовь, если она вообще была, а Арсений… тут что-то совершенно другое. Конечно, это тоже нелюбовь, я не идиотка, но… я чувствую, что у нас...между нами есть что-то яркое и настоящее. Потому что меня к нему тянет. Очень. Как ни к кому не тянуло. Мне казалось, что его тоже. Видимо, это просто мои фантазии. И да, я ведь совсем не разбираюсь в мужчинах, так что, скорее всего, мне действительно показалось, что здесь все взаимно. И взгляды его настоящие, горячие, и вчерашний поцелуй... Стоп. Не думай. Ты ведь прекрасно знаешь, что часто влюбленные женщины склоняются в воображаемому. Да это и на опыте твоем было. Ты ведь Вадима по большей части просто выдумала. Он никогда не был и на половину тем человеком, которым ты хотела его видеть и видела...
— Но ты права, конечно, — выдирает меня из водоворота собственных страстей, Ирина кивает, — То, что случилось — глупо и неосторожно. Этого больше не повторится никогда. Я не допущу, чтобы моего любимого человека что-то скомпрометировало. Это неправильно…
Дверь за спиной резко открывается, и я оборачиваюсь. На этот раз это он, Арсений собственной персоной. Только ни трепета, ни желания быть к нему ближе я не испытываю. Мне больно. И обидно. И, твою мать, больно…
— Ир, нас зовут, — говорит, а сам на меня смотрит — я на него.
Против воли, но смотрю…
Не могу глаз отвести просто.
— Да, конечно! Пошли!
Веселая и улыбчивая «любимая» буквально подпрыгивает и обходит меня по касательной, а как будто точно в сердце угодила, собака ты сутулая! Господи… я же понимаю, что это все — спектакль. Театр одного актера. Бредовый, тупой, плохо сыгранный театр, но все равно…
Как будто даже неся бред, она задевает правду где-то на уровне моих личных переживаний, которые я даже от себя старалась прятать. Словно считывает их ловко и бьет в самую цель. Ну да. Бьет и считывает — знаю. Бабы они такие… они видят и знают больше, чем мужчины, а если еще и следачки? Она ведь даже в спортивном луке, состоящем из короткой футболки и неприлично облегающих лосин — все равно остается следачкой.
Кстати, почему она в спортивном? И он. И все они, даже Игорь, кажется?
Ой, а это вообще важно? Едва ли. Я замираю и нутром вся поджимаюсь, когда она проходит мимо него. Задевает его ладонь пальцем. Кажется, что незаметно, но опять же — женщины такие мелочи сразу вырывают. И если я это знаю, она тоже.
Ловлю вдогонку улыбку, брошенную ему, взгляд, а потом дико боюсь, что он обернется и посмотрит ей вслед. На задницу в этих проклятых лосинах! Пожалуйста, нет… Боже...Соня, ты действительно на него запала...дурочка...
Арсений не поворачивается. Не отдергивается, конечно, но и взглядом не провожает. Спасибо…
— Все… в порядке? — зато спрашивает меня тихо, делая шаг в туалет.
Черт!
Что у меня с лицом, если он смотрит на меня так? И что отвечать? Да? Так я врать не умею! Очень нелепо выгляжу всегда. Ну… если заранее не подготовилась, конечно. Да и потом. Очевидно, что ненормально. И что мне ему говорить? Как объяснить? Что я идиотка, которая пала жертвой твоего обаяния и красоты? Как жалко слышится...Или, может быть, твоя сука-бывшая намекнула, что ты видишь во мне свою названную сестру, а я бы хотела, чтобы иначе все было? Еще хуже...
Пожалуйста, помогите.
Я второй раз молюсь неведомым силам о спасении, и второй раз вытягиваю джокер из колоды. Мимо проходит Степан Михайлович, тоже в форме. Боже, да что происходит?!
Ладно, это не суть пока. Останавливается за спиной Арсения, цыкает.
— Блок, в чем дело?! Я где быть сказал?!
Арсений оборачивается, открывая вид на меня. Степан Михайлович удивленно смотрит, потом смотрит на Арсения снова.
— Что происходит?
— Да ничего, — дергается сразу, как будто его приложили хлыстом.
Зато я отмираю. Усмехаюсь и показываю ладошки:
— Ручка потекла.
А они все сини-и-ие… будто мне отпечатки детсадовец снимал.
Начальник улыбается.
— Ну понятно. Так, бегом, Блок! Что стоим?! Времени много или как?!
Арсений закатывает глаза и уходит, но на меня последний взгляд бросить не забывает. Очень хочется показать ему средний палец, да только перед Степаном Михайловичем я еще за сегодня не опозорилась.
Молчу. Стою, глаза в пол, жду, когда оставят одну.
И это почти происходит! Начальник тоже уже было шагает вслед за Блоком, но потом вдруг тормозит и оборачивается.
— Слушай, а ты спортом каким-нибудь занимаешься?
— Эм… спортом?
— Ну да. Чем-нибудь… не знаю, может быть, в зал ходишь? Или что у вас там, у молодых, в моде?
— Я бегаю.
— Бегаешь?
— Ну… да.
— Бегаешь… бегаешь, значит. Отлично!
Не понимаю. Хмурюсь, мну платье, а он шире улыбается и в ладоши хлопает.
— Это просто превосходно! Пошли!
— К-куда?
— Как куда? На построение!
Вообще диссонанс. Что, простите?!
— Соня, пошли, говорю! Мало времени! Нам еще репетировать!
Репетировать что?! Разбираться не вариант. Он уходит, но с намеком, что я последую за ним, и я следую. Что остается-то?
— Степан Михайлович, подождите же! Что происходит? — все-таки выясняю, пока бегу за ним по лестнице.
Черт! Для человека его комплекции и возраста он тот еще шустрила, конечно…
Смеется весело.
— Как что? Спартакиада у нас на носу между отделами! Мне нужны вот такие молодые да ладные! Чтоб утереть нос всем этим сукиным детям!
Ого… какой огонь, какой азарт.
Прикольно…
Выходим.
На улице прямо перед лестницей стоит половина отдела в форме. И нет, не в полицейской, в спортивной — вот, значит, почему они все так одеты. Понятно. Теперь ясно почему.
Разминаются. Я себя чувствую как-то глупо, стоя рядом с начальником. Очень воодушевленным, надо сказать…
— Так, архаровцы. У нас пополнение в команде! Соня тоже будет участвовать!
Краснею так густо, что дышать не могу. Мне кажется, что Арсений сейчас совершенно точно возьмет и вставит какую-нибудь гадость, мол, и здесь она за мной увязалась. Но это не я, честно! Он сам! Я же не могу ему отказать, после того как он мне помог! Кем бы я выглядела?!
Да, уже готова оправдываться, да. Только молчит он. Усмехается разве что нагло, да взглядом своим шпарит. И брови выгибает…
Какой-то ад…
И вместе него сегодня главный мой тюремщик — «подружка» Ирина. Ее прям новость колотит, и она с нескрываемым раздражением цедит.
— Как она будет участвовать, Степан Михайлович? Там стрелять надо. Вряд ли она умеет.
Степан Михайлович смотрит на меня.
— Умеешь?
Вижу, что как будто знает ответ на этот вопрос… киваю.
— Ну… эм… типа того.
Смешок. Притом из разных углов, а у него прям в голос!
— Так и знал! Чтобы дочка Нади да стрелять не умела?! Это вряд ли. Давай, иди, Соня! Сейчас будем учиться построению.
О боже… О БОЖЕ! НЕТ! Я ЖЕ К ЭТОМУ СОВСЕМ НЕ ГОТОВА!
Прикусываю губу, смотрю на него жалобно, чтобы понял: пожалуйста, не позорьте вы меня перед всеми. Я же… ну совсем этого всего не умею. Сама шепчу… и не ложь как бы, но больше все-таки оправдание.
— А можно мне сегодня просто посмотреть? Голова очень болит. Я с утра сильно ударилась…
Для верности демонстрирую шишку, которую не видно из-за копны моих волос, но она там есть! Я знаю!
Начальник хмурится.
— Где это ты ударилась?! Арсений! Тебе девочку доверили, а ты…
— Он тут ни при чем! — пугливо выкрикиваю, параллельно мне он усмехается.
— Я тут ни при чем.
Перевожу взгляд — сканирует меня не без удовольствия, а потом добивает.
— Она с утра сегодня сама сбежала. В маршрутке поранилась. Вот если бы подождала меня… кстати, почему не подождала? Что тебя вдруг так подорвало с места? М?
О боже. БОЖЕ-БОЖЕ-БОЖЕ! Он на что сейчас намекает?!
Расширяю глаза, Арсений продолжает усмехаться и смотреть в них-бедненьких. Вообще не перестает, блин…
А я краснею… густо, сильно, что аж дыхание перерубает… Снова. Нет, даже хуже!
Слава богу, что никто ничего не знает. Никто и не знает! Я даже по Илье вижу, что не знает. Интересно ему, так как он оглядывает то его, то меня, но не знает.
А Ирина бесится пуще прежнего. Ну это скорее бонус к карме, второй летит от Степана Михайловича.
Он кивает и указывает мне на скамеечку.
— Хорошо, посиди, но наблюдай, Соня! И учись, ясно?!
— Ясно.
Было поворачиваюсь, чтобы присесть, а он вдруг еще добавляет.
— Если сбежала — отлично! Значит, и правда бегаешь хорошо. От Блока сложно скрыться, знаешь ли…
Меня ошпаривает двойной смысл сказанного. Бросаю взгляд на этого проклятого поэта серебряного века на минималках, ему весело. Вы только посмотрите. Кивает и тянет губища в улыбочку Чеширского Кота с намеком.
— От меня ни разу и не сбегали. Теперь знать буду. Что могут. Попытаться.
Если и можно стать еще краснее, то я точно становлюсь. Господи… что за козел?! Зачем он это делает?!
— То-то вы вечно проигрываете забеги, ага. Курильщики чертовы! Ну ничего! В этом году мы по всем дисциплинам золото схватим! А потом и кубок! Вперед! В линию!
Степан Михайлович продолжает шуметь, наводить шороху в рядах своего личного состава, а я чувствую, как меня прожигают до костей.
Поднимаю глаза.
Стоит.
С наслаждением пытает, улыбается уголком губ, потом их облизывает.
И я застываю. И сердце мое чаще биться начинает. Слова его суки-бывшей меркнут…
Не любит он ее. Не-а. Не знаю, что за странные отношения связывают этих двоих, но это нелюбовь. Если бы была она, не смотрел бы он на меня так. Чтобы сердце мое замирало.
Конечно, я могу и ошибаться. Я знаю что могу. В мужчинах по-прежнему разбираюсь я так себе, за пять минут ничего не изменилось, и может быть, все себе снова придумала. Но на этот момент этот момент становится теплым. Не из-за солнца, а из-за него… вдруг такого теплого и родного.
Соня
Это выглядит даже забавно.
Я имею в виду эту странную, нелепую «тренировку». Степан Михайлович гонял своих «архаровцев» люто настолько, сколько позволяли его связки! Видно, что «спартакиада» для него много значит. Почему? А пес его знает. Это я решила выяснить у Ильи, когда он под предлогом «завязать шнурок» плюхнулся на скамейку и растянулся на солнышке.
— Почему он так волнуется? — спрашиваю, мотая головой в Степана Михайловича, Илья один глаз открывает, чтобы проверить, в то время похож на сытого кота.
Очень забавный такой…
Потом на меня глядит и улыбается широко.
— Начальник же. Они вечно меряются членами друг с другом. Какой отдел лучше и все такое…
Ну, в принципе понятно.
Пару раз киваю, глядя на то, как бедная команда отжимается из последних сил.
Кроме Арсения, блин… черт… а он в отличной форме…
Ну это ты уже знаешь, малышка. Помнишь же. Каждый его изгиб готова повторить на холсте, если бы ты, конечно, умела рисовать что-то большее, чем солнышко с рожицей и лучики. И те неровные.
Боже, ты слишком долго пялишься на него!
Чувствую, что меня будто спалили — Илья разглядывает с интересом, а я краснею и отвожу глаза на свои коленки.
Господигосподигосподи. Спроси о чем-нибудь. О чем угодно!
— Что за дисциплины будут?
— Прохождение полосы с препятствиями, подтягивание на скорость, стрельба, забег на короткую и длинную дистанцию, рукопашка и пейнтбол.
С расширенными глазюками и открытым ртом пялюсь на него. Что-что, простите?! Что?!
Улыбается шире.
— А. Ну еще конкурс с построением. Кто круче пройдет и все такое…
Ка-пец.
Шумно сглатываю и испуганно шепчу.
— Я только бегать умею…
— А стрелять?
— Мама водила в тир, и я вроде как могу, но это не точно! Но… подтягивание на скорость?! Полоса препятствий?! РУКОПАШКА?! ПЕЙНТБОЛ?!
Рядом со мной, но с другой стороны, плюхается другое тело, которое я узнаю по запаху, блин. Как собака…
Съеживаюсь, незаметно двигаюсь ближе к Илье, а взгляд на него все-таки бросаю. Не могу по-другому.
И боже… боже! Какой же он красивый сейчас. Какой же… боже!
Весь заведенный, слегка вспотевший, шальной. Так похож на хулиганистого мальчишку, каким я его и запомнила. Только у глаз морщинок-лапок чуть больше, чем в детстве, а так — точно тот парнишка шестнадцатилетний.
Улыбается еще… кольцо в носу поправляет, потом достает сигарету и стреляет в меня глазами.
— Что за паника?
— Нет никакой паники, — выпаливаю, сжимаюсь и еще немного двигаюсь.
Арсений чиркает зажигалкой. В этот момент Степан Михайлович что-то орет, что-то явно ему и очень «жизнеутверждающее», так сказать, но я ничего не слышу. Смотрю. Как он медленно подносит сигарету к губам, затягивается, чуть прищурив правый глаз, потом выдыхает дым носом и кивает.
Илья встает. Уходит.
Занавес.
Я чувствую такое дикое напряжение, что продохнуть не могу. Мурашки снова тут как тут, взбираются по коже выше, потом по бедрам, где горят его руки, а потом и в трусики. Будто фантомно вспоминая, каково это было вчера… в его то руках.
Мамочки…
Выдыхаю и отодвигаюсь резко. Балансирую где-то посередине между «она сказала правду» и «она специально это натрепала, не будь дурой! Не ведись». Она, в смысле Ира, конечно же. Я сразу чувствую, что наблюдает коршуном, и это бесит. Хочется закатить глаза или палец неприличный показать, но я не делаю этого. Смотрю на лестницу, по которой спускается Игорь. Он почти не занимался, будто это его вообще не касается, и мне это не нравится тоже. Как-то неуважительно по отношению к Степану Михайловичу. Да, возможно это блажь, но с другой-то стороны. Все-таки его работа — это его жизнь, и понятное дело, ему хочется, чтобы его заслуги отметили. Чтобы его ребят отметили, я бы даже сказала. Чтобы их назвали лучшими, а значит, и он лучший. Все понятно. Это хорошая позиция, знаете ли, когда начальник не отдельно от коллектива, а с ними заодно. Спорю на что угодно, он за них и костьми ляжет, если придется…
— Что она тебе сказала? — раздается тихий вопрос, и я пару раз моргаю, перевожу взгляд на Арсения.
Оказывается, он пялился на меня все это время. Может быть, и нет. Но мне хочется, чтобы да. А еще хочется притвориться дурочкой и сделать вид, что я не понимаю, о чем речь вообще, но это кажется совсем уж жалким предприятием. Поэтому я поджимаю губы и перевожу взгляд перед собой.
— Поблагодарила за помощь в сокрытии улик.
Усмехается.
— Понятно.
А мне вот нихрена непонятно, ясно?! Какого черта ты творишь?!
Резко поворачиваюсь, и так как сегодня я явно сожрала целый пуд смелости на завтрак, точно спрошу все, что хочу! Потому что он мне должен! Должен! Пусть я и понимаю, что на самом-то деле нет. Он не просил о помощи, это была моя инициатива, а за нее не спрашивают потом. Вообще, за помощь не спрашивают, так я считаю, но за такую особенно.
Все дело в поцелуе. Я с чего-то возомнила, что могу задавать ему всякие вопросы, хотя по факту он мне никто. И я ему никто. Слава богу, даже не сестра. И слава богу, ошибку не совершить мне помогает Степан Михайлович.
— Блок! Хватит курить, сволочь ты небритая! А ну, быстро сюда! Сейчас будет построение!
Арсений усмехается, кивает, а потом бросает на меня взгляд и шепчет нагло:
— Кстати, я вообще-то про маму спрашивал.
Сволочь…
Я только что… спалилась, да?! В смысле… и нет, но как будто бы и да! Смотрю теперь с открытым ртом, как отдаляется, становясь в шеренгу рядом с Ильей. Они переглядываются, как два дурака, сразу почти так же начинают улыбаться.
Степан Михалович сразу ловит психоз. Кажется, вот что его так тревожило: знает, что именно так они себя и будут вести.
Хм, и что же будет?
Я с интересом двигаюсь ближе к краю скамейки, укладываю руки на колени, подпираю ладошками подбородок. Наблюдаю за тем, как Илья и Арсений пихаются и шипят друг на дружку, еле сдерживая смех. Остальные парни тоже улыбаются, пока Михалыч роется в своей сумке в багажнике своей машины.
Хмурюсь. Нет, серьезно, что же будет?
А это, скажу я вам, очень неожиданно.
Он вынимает за лапы игрушку. Надувную, всеми известную курицу для собак, которая очень мерзко пищит, а если нажать сразу на много штук — будет прямо готовый мем. Ага. И зачем она ему?
Как только он оборачивается, шеренга застывает.
Ого…
Почти серьезные ребята. Все как один вышколены, натренированы, сильны. Взгляд вперед, холоднее льда. И они все сразу холоднее льда — никаких вам больше улыбочек.
Начальник щурится.
— Вы посмотрите… это же почти идеальный строй! Ну что ж, проверим.
Он медленно идет к ним, а в моей голове сразу еще один мем всплывает:
«ВЫ ВСЕ ГОВНО!»
Боже, главное — не вспоминать это видео, не вспоминать! Или я тут все им испорчу своим смехом. Еще рядом поставят. Я же точно облажаюсь!
Закрываю рот руками, стараюсь держаться. А потом происходит это…
Степан Михайлович, конечно, никого не оскорбляет. Он просто заходит за спину своим «архаровцем», а точнее двум особо любимым, видимо, а потом… медленно просовывает между их головами голову игрушечной курицы.
И все. И я понимаю, что это провал.
Губы Арсения вздрагивают от улыбки, Илья жмурится.
ПИ-И-И-И…
И они, как один, прыскают от смеха.
А Михалычу — счастье. С полным удовлетворением он кивает и говорит:
— Это планка, господа.
Парни же залива-а-аются… сбивая весь личный состав с нужной волны. Кош-мар…
Да ладно, я сама еле сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Конечно, вряд ли на параде, или где там всех заставят проходить подобное, нечеловеческое испытание, но это очень забавно. Особенно они… двое взрослых мужиков, которые для меня оба как будто назад во времени прыгнули, а на деле лишь встали в планку. Угораа-а-ют, но стоят.
Это и правда забавно. Как-то по-детски трогательно что ли…
Тем временем время шло. Пытка курицей продолжалась, и все больше членов команды принимали свое наказание стойко. Я тихо хихикала. Арсений пару раз бросал на меня взгляды, потом средние пальцы показывал, но в целом беззлобно. Так, для затравки. Чтоб не позволяла себе много, а я вовсе расслабилась. Стала позволять себе больше… даже не заметила как.
Господи…
Какие у него руки.
Загорелая кожа, пушистые волосы, вены… Знаете, такие… ну, как мы девочки любим короче. Меня снова бросает в жар, когда я вспоминаю, как эти руки могут сжимать твое тело. Как правильно они делают это. Как нужно вдруг, чтобы продолжали и никогда не заканчивали больше.
Прикрыв глаза, я закусываю губу, а сама будто в реальности слышу его тихий рык.
«Уходи, Соня. Я сказал тебе — уходи…»
А сам теснее прижимает, продолжает целовать, гладить.
Внутри меня поднимается пожар. Мурашки бьются током, внизу живота все напрягается. Я представляю себе, что он пошел бы дальше. Он не оттолкнул, а продолжил, плавно стянув с меня трусики. Как взглянул этим своим диким взглядом с цветом леса, в котором непременно можно заблудиться, и я готова там блуждать. Господи, как же я этого хочу…
Я забываю где я. Мыслями снова возвращаюсь к черному мешочку, ерзаю на скамейке, и, слава богу, на этом все. Мой телефон коротко вибрирует, разрушая фантазию, я вздрагиваю и возвращаюсь с небес на землю.
Мамочки, ну ты даешь, подруга… это сильно даже для тебя…
Откашливаюсь, на него больше не смотрю, хотя я чувствую, что он то как раз не перестает. Нет уж, дудки. Не хватает мне еще одного позора, ведь кто его знает, как глубоко меня затянет на этот раз?
Смотрю в экран.
Лип ☀️
Соник, скажи, у тебя что-то срочное? По десятибалльной шкале насколько потянет? Я в аварию попал, не смогу сегодня, скорее всего(
На десятку, конечно, но это в перспективе просто самой ситуации, а так в целом не совсем мне горит да полыхает. Тем более, его здоровье важнее.
Вы
Господи, с тобой все нормально???
Лип ☀️
Волнуешься за меня?)))
Вы
Если дуришь, значит, нет
Лип ☀️
И ты опять права) все со мной окей, просто вопрос будет решаться долго. Так что? Терпит или приехать надо обязательно сегодня?
Думаю несколько мгновений, потом хмурюсь и быстро пишу.
Вы
Терпит, да и вообще можно не приезжать. Даже, наверно, так лучше будет
Лип ☀️
Ауч) это обидно
Вы
Да нет! Я не то имела в виду
Лип ☀️
А что?)
Вы
Ну… я сама должна эту проблему решить. Хотела на тебя скинуть, но неправильно это
Лип ☀️
Ты меня пугаешь
Вы
Нет, все ок. Можешь дать номер своей сестры?
Лип ☀️
Эм… зачем?
Вы
Мы же с тобой все равно встретимся?
Лип ☀️
Еще бы!
Вы
Тогда давай я при встрече расскажу, ладно? А пока скинешь номер?
Лип ☀️
Конечно. Сонь, все точно нормально?
Вы
Да.
Бросаю взгляд на Арсения зачем-то, а он щурится в мою сторону, следит коршуном, пока в строю стоит, слегка голову вбок кренит. Изучает. Ну что?!
Дергаю своей и фыркаю — улыбается, гад. Потом его взгляд меняется. Становится таким… знаете, игривым. Будто что-то обещающим.
Стоп! Хватит! Ты с ним флиртуешь! Прекрати!
Заливаюсь краской и утыкаюсь обратно в мобильный.
Вы
Все реально нормально, просто долго писать, да и лучше лично расскажу))
Лип ☀️
Договорились! Номер скину, ее предупрежу) Только звони после 6, она сейчас дом выбирает, а там сеть плохо ловит.
Вы
Окей)
Лип ☀️
Встретимся… завтра? Можешь?
Вы
Давай лучше на неделе?
Потому что завтра я хочу побыть с дочкой, прости.
В целом, его это не задело. Он сказал, что поедет в Карелию на несколько дней, а потом приедет, и мы обязательно встретимся! Я довольна. Меня все устраивает.
А вот когда я ловлю номер его сестры, тут уж начинаю немного мандражировать, но нет! Не позволю себе пойти на поводу глупых страхов. Позвоню. Сегодня же! И назад не сдам! Все уже решено, другого пути нет.
Мы с Олей договорились, что она напишет, когда будет выезжать из Питера, чтобы я тоже собиралась в сторону дома. Пока этого не происходит, так что я сижу и работаю, уткнувшись в компьютер, зарывшись в свои наушники. Лишь бы вдруг не быть втянутой в какой-нибудь разговор, да и к тому же Игорь свалил, а Ира тут же активизировалась. Даже против воли поглядываю и подмечаю, как жеманно она улыбается, как отвратительно — вульгарно облизывает ложку, как вообще выглядит зазывающе. Господи, ну что за гадость?! Надо не забыть принести из дома свою посуду, потому что больше я здешней пользоваться не буду ни за что! Даже одноразовым стаканчиком. Ну уж дудки!
Лёлька 🥰
Малыш, мы выдвигаемся!
Наконец-то! Буквально физически выдыхаю всем телом и встаю. Вытряхиваю наушники, чтобы убрать их в сумку, ловлю обрывок разговора.
— Ну да… у меня сегодня ночная смена… — говорит Ира Арсению с явным подтекстом.
Что это значит, догадываться даже не буду пытаться. Ну его к лешему! Сегодня я проведу чудный вечер в компании девочек, а потом и ночь… тоже с девочками! Да! Но сегодня я напьюсь. Впервые в своей жизни! Это прям моя цель дурная, не знаю, откуда взялась, но взялась и ее уже обратно не затолкаешь.
— Далеко собралась? — вдруг говорит Арсений, и я не сразу понимаю, что сказал он это мне.
Мм, надо же. А свою сучку проигнорировал, что так?
Успокойся, умоляю. Только сцен ревности нам не хватало для полного счастья!
Бросая на него взгляд, потом обратно в сумку пялюсь и плечами дергаю.
— К маме твоей. Рабочий день закончился.
— Ах, ну да… у вас же планы? — влезает Илья с явным наслаждением.
Не нравится мне это.
Хмурюсь и поднимаю глаза, наклоняю голову набок.
— Ну да. И что? Ты против что-то имеешь?
— Да нет. С чего вдруг? Круто, что вы с Олькой поладили. Ей не помешает нормальная подруга.
— О, это комплимент? — улыбаюсь, приложив руку к груди — он мне сразу подыгрывает, дергая бровями.
— Может быть.
— Знаешь? Она предупреждала, что ты делаешь только мерзкие комплименты. Этот, скажу я тебе, вполне себе ничего.
— Мне запретили делать тебе любые другие комплименты, хотя…
— О боже, да завались ты, — выдыхает Арсений, потом тоже встает, — Довезем.
Притом это не предложение. Констатация факта.
Я выгибаю брови.
— У нас девичник. Ты что? Не слышал?
— Слышал.
А потом происходит это. Знаете? Дурное. То, что идет откуда-то из центра женской, нежной души, когда на нее смотрит потенциальная соперница, которая возомнила! Мать твою! Что может подлавливать меня в туалете и вешать на уши какую-то хрень!
Я творю дичь и не собираюсь останавливаться, потому что нет ничего прекрасней в этом мире, как щелкнуть сучку по носу. Чтобы знала.
Улыбаюсь своей самой очаровательной улыбкой, медленно вытаскивая карандаш из волос, которые тут же взбиваю. Арсений за мной следит. Я не знаю, насколько придумываю себе этот взгляд и реакцию, но мне кажется, что она бурная. Словно он застыл на месте, словно слова вставить не может, а думает совсем о чем-то… очень запретном.
Как я на их импровизированном плаце.
Господи… что же ты делаешь, Соня?
Это только из-за Иры! Чтобы знала! Чтоб неповадно было!
Надежно спрятав истинные мотивы, тихо усмехаюсь и приподнимаю брови вместе с подбородком, будто вызов ему бросаю.
— Неужели ты хочешь присоединиться?
Не знаю, что он услышал в моей фразе, но кадык его дрогнул. А потом я уловила это… не рык, конечно, а только шумный выдох, но как же он был похож на вброс адреналина в кровь…
Мамочки…
— Это мой дом, забыла? — хрипло спрашивает, — И моя мама.
— Не думала, что ты такой жадный.
Ох, боги. Нет, ты точно спятила! Честно, я не знаю, что со мной происходит. И свалить бы на моего Халка, да только молчит он сейчас. Просто этот человек берет и выдирает из глубины меня то, о чем я не имела и малейшего понятия. Сучесть какую-то странную, а еще явную любовь к риску и азарту, потому что… мне нравится эта игра.
Мне она, твою мать, нравится.
Арсений улыбается, пока я разбираюсь тут сама с собой, потом медленно облизывает губы. Как под гипнозом смотрю на него и вижу, что глаза зажигаются огоньками, даже темнеют, кажется.
Ну. Давай. Какой будет твой следующий ход?
— Ты себе даже не представляешь насколько, малая.
Звучит, как обещание. Будто он непременно расскажет мне, насколько же он жадный… и страстный, и горячий, и насколько сильно он может на самом деле заставить меня гореть. Ведь то, что сейчас со мной происходит, это снова всего лишь обещание. О том, что дальше будет только круче…
Соня
— Только нам надо кое-куда заехать, — говорю, устраиваясь на заднем сидении машины Арсения, сразу слышу его смешок.
— Что задумала?
— Я ничего не задумала!
— Ага. Поверю. Ладно, называй адрес.
— Ой, сейчас!
Я его, естественно, не запомнила. В Гатчине пока я ориентируюсь плохо, но уже заранее все посмотрела, так что искать долго не было нужды.
Салон «Дива» по отзывам был лучшим, местным «храмом красоты», туда мне и надо было. На сайте у них была информация, что они продают абонементы, на это я и нацелилась.
Парни хмыкнули, но никак не откомментировали, и слава богу. Едем. Молча, что тоже слава богу. После вольности в кабинете я как-то сдулась, поэтому была этой тишине даже рада.
Наконец, мы тормозим перед зданием, и я говорю, что скоро вернусь, пулей выскакивая наружу. Дабы избежать вопросов. Не их это дело! Ну не их. Достаточно быстро я сделала все свои дела, потом заскочила рядом в цветочный, который так благоразумно воткнули между салоном и магазинчиком с алкоголем, что показалось мне достаточно забавным, на самом деле. Все прямо для мужчин в одном месте — хитрые маркетологи, ведь едва ли это совпадение, согласитесь.
Когда я возвращаюсь в машину, Илья и Арсений вмиг перестают обсуждать свои темы, смотрят на меня, подняв брови. Как два черта из табакерки! Как там было? Двое из ларца, одинаковы с лица? Ну или типа того.
Усмехаюсь.
— Вы точно дружите с детства. У вас даже гримасы похожи…
— Гримасы?! Эй!
— Что тебе сказала моя мама? — спрашивает Арсений, игнорируя друга, я же отворачиваюсь к окну и гордо нос задираю.
— Не твоего ума дело.
— Это моя мама!
— А это личное и женское! Так что крути баранку и лучше бы молча! Тебе так больше идет!
Буквально кожей ощущаю его недовольство, противоположное веселью Ильи, и сама улыбаюсь. В нашей стычке нет ничего злого теперь, скорее просто… игра, помните? Ну та, что явно нравится нам обоим, раз когда я ловлю его взгляд в зеркало заднего вида, он улыбается.
Очень красиво так…
Боже, у меня аж голова кружится от этих виражей, и как с ума-то не сойти? Когда это так просто рядом с ним?
Стараюсь абстрагироваться. Я не знаю, что между нами крутит, но уж точно не хочу, чтобы мои дурные взгляды заметила тетя Нина. Она и без того сына своего как облупленного знает. Это и без того будет слишком сложно скрыть.
Так что крепись.
Конечно, все вышло без эксцессов. Тетя Нина встретила нас с распростертыми объятиями, правда на цветы отреагировала ожидаемо: улыбалась, а сама сетовала, что не нужно было тратить деньги. Потом я отвела ее в дом и вручила свой подарок, чтобы не смущать — сетовала еще громче, но сходить обещала. Я в это, конечно, не сильно поверила, поэтому решила, что обязательно придумаю план, если мама не приедет.
Наш девичник, кстати, получился совсем неправильным. Здесь была и Оля, и подруга ее Марина — хорошая девочка, красивая. Блондинка с модельными параметрами, но очень хорошая, светлая девочка. Вокруг нее сразу стал виться Илья, пока его не забрали готовить мясо. Готовили, кстати, те самые «элементы», которых изначально не планировалось: Илья, Арсений и Степан Михайлович, который все-таки заглянул на огонек. «Просто так», но я заметила — то, как они общались с тетей Ниной, было явно за рамками «просто так». Как школьники улыбались, щебетали и выглядели очень мило.
Лера — это, конечно, отдельный кадр. Пока мы с девчонками нарезали салаты и готовили стол, она все крутилась вокруг мужчин. Они ей очень интересны. Я это знаю. Липа она вообще вдоль и поперек излазила, когда представлялась такая возможность, а тут сразу трое. На миг мне стало грустно, если честно. Я же понимаю, что такое ее поведение из-за недостатка мужского внимания. Вадим ее совсем не замечал. До трех месяцев он ее и на руки-то не брал, ссылаясь на страх «уронить». Мне хотелось верить ему, и я честно старалась, но вот итог, он налицо. Поведение ребенка — это всегда лучший показатель, знаете ли.
Когда дочка подходит неровным шагом к Арсению, мне снова страшно. Я же помню, он детей не любит, так что надо, наверно, забрать? Я уже даже порываюсь, но не успеваю. Он ей улыбается вдруг, а потом подхватывает на руки и начинает что-то объяснять. К нему присоединяется Илья, а еще рядом смеется Степан Михайлович, и сердце перестает томиться. Я одними губами говорю «спасибо», когда Арсений оборачивается — он в ответ только глаза закатывает и возвращается к процессу приготовления шашлыка, но улыбается. Снова тепло и снова в самое сердце.
— Не волнуйся, — вдруг говорит тетя Нина, и я резко на нее оборачиваюсь.
На ее лице тоже улыбка. Такая, знаете? Счастливая. Глубокая… Она смотрит на своего сына и на мою девочку, и глаз не может оторвать…
— Он любит детей, на самом деле.
— Мне сказал обратное.
— А ты его слушай больше. Он тебе и не такое напоет.
Усмехаюсь. Это да. Арсений — любитель погрубить и повыставлять дурные рамки, хотя на самом деле и наполовину не является таким мудаком, коим старается себя выставить. Защитный механизм. Такой вот дурацкий.
— Соня! — зовет Марина, — У тебя телефон пищит!
— Ох, черт, точно!
Мне же надо позвонить!
Я поставила будильник на половину седьмого, чтобы не сразу в шесть звонить. Немного выдержать дистанцию.
Что ж. Пора.
Отпрашиваюсь у тети Нины, а потом ухожу в дом. Там еще немного медлю, наворачивая круги по просторной гостиной. Готовлю речь. А потом нажимаю на заветное имя.
— Да?
Приятный, женский голос снимает трубку почти сразу. Я выдыхаю.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
Боже, чувствую себя идиоткой…
— Я… эм… Я подруга Липа. Соня. Он должен был предупредить…
— Да-да, он сказал. Здравствуй, Соня.
Мамочки.
Я понимаю, с кем разговариваю, правда. Олеся Витальевна Панкратова — это лучший адвокат Москвы по бракоразводным процессам. Она серьезная, бойкая, а еще хватка у нее акулья, и она внушает страх всем! И своими собственными заслугами, и мужем, работающим в этой же сфере, и матерью-адвокатом по международному праву с охренительной репутации, и, конечно же, отцом — миллиардером, филантропом и просто крутым мужиком.
А тут я.
С улицы, считай!
— Соня? Ты здесь?
Мамочки. Не тупим! Жмурюсь и пару раз киваю.
— Да, простите. Я не знаю, с чего начать.
— Ну… давай сначала? Лип мне ничего толком не объяснил…
— Я с ним еще не виделась, мы поговорим при встрече.
— Хорошо, но мне-то ты сейчас скажешь?
— Да. Простите, что я так… туплю. Волнуюсь.
Мягко смеется.
— Ничего. Понимаю. У тебя какие-то проблемы?
— У моего мужа вторая семья, и я подала на развод, — выдыхаю, как на духу.
Потом соображаю, что она обо мне может подумать — мол, брата ее использую и все такое! А это не так! — поэтому добавляю еще быстрее.
— Я уехала из Москвы очень срочно, и теперь волнуюсь, что в суде буду выглядеть истеричкой. Понимаете?
— Ну… да. Понимаю. У тебя же есть ребенок?
— Да.
— Тогда это действительно не очень хорошо.
— Знаю. Я подумала… в смысле… ну… мне известно, что вы открываете в Петербурге филиал. Я знаю, что прошу о многом, но… может быть, вам будет несложно сделать мне бумаги? Как будто вы приглашаете меня на работу?
Тишина.
Я жмурюсь еще сильнее и отсчитываю секунды, между этим молюсь и надеюсь: пожалуйста, пусть она согласится…
— И это все?
— Что?
Олеся Витальевна смеется снова.
— Я думала, что просьба будет серьезней. Если бы не ты, мой брат не закончил бы юридический.
— Нет, что вы… Лип… он преувеличивает. Он сам все сделал. Умный. Просто неорганизованный…
— Так трогательно, что ты врешь ради него, — тянет она с улыбкой, — Но мы обе знаем, что мой брат не создан для того, чтобы быть юристом. Боже! Да все, кто его знают — это знают.
Нервно смеюсь в ответ, но не отвечаю. А она вдруг вздыхает…
— А теперь давай-ка ты расскажешь мне все с самого начала. Окей?
Что поделать? Рассказываю. И про то, как застукала, и про то, что он мне говорил дома. И про мой побег. Про работу в полиции, чтобы для суда «на всякий случай». Потом говорю про папку и целую армию любовниц, про то, как психанула и спровоцировала его на откровенности. А потом говорю…
— Еще он Липу угрожал!
И мне сразу так стыдно… губы горят. В своей попытке защитить своего ребенка и собственную честь, я откровенно использую своего друга! И да, он мой друг! Да! Я просто прикидываюсь, в конце-то концов… а теперь стыдно. Тихо вздыхаю и шепчу.
— Боже, я так не могу…
— В смысле?
— Я специально вынудила Вадима добавить про Липа. Он к нему дико ревновал, и я знала… что его взбесит любое упоминание, и…
— Напомнила.
— Да. Простите… я… не хотела его использовать… Черт, снова вру. Хотела. Мной завладела такая ярость, что я хотела сделать… ну знаете, так…
— Чтобы твоего Вадима постигла кара под названием «Виталий Юрьевич».
Это их отец. И да. Этого я и хотела…
Прижимаюсь лбом к холодному стеклу и шепчу.
— Простите меня, пожалуйста.
Жду, что она бросит трубку, вот честно. Но этого не происходит…
Олеся только тихо смеется и говорит.
— Брат в кои-то веки не соврал, ты посмотри…
— Что?
— Говорит, ты честная до мозга костей. Я рада, что у него в кругу общения есть такие люди.
— Мне тоже с ним повезло.
— О-о-о… так мило. Но сейчас не об этом. Итак, твоя ситуация мне понятна. Ты можешь скинуть все документы, запись и ту информацию на его женщин?
— Да, конечно. Но зачем? Я же...
— Я возьму твое дело.
Резко деревенею.
— Нет, подождите…
— Соня.
— Серьезно. Я… я не за эти вам позвонила и вообще… Мне… я…
— Соня, остановись.
Прикусываю язык.
— Ты скромная, но скромность — это вред себе в данном случае. Я возьму твое дело. И бумаги тебе сделаю. Кстати, хороший ход. Умно. Очень. Лип говорил, что ты умная.
— Я...спасибо.
— Да не за что, мне не жалко правды. Тебя же приглашал на работу Олег?
— Ну...да.
— Ты отказалась.
Боже, убейте меня...
— Да, — обреченно соглашаюсь, следует пауза, а потом верная догадка.
— Не по своей инициативе?
— Не по своей.
Чего уж скрывать, да? Вздыхаю.
— Вадим бесился. Он говорил, что Олег Семенович слишком...
— Молодой. Ясно.
— Откуда вы знаете?
— Хорошо представляю, с каким мудаком тебя жизнь связала. Ну ладно. Это мы потом обсудим, когда тебя разведем.
— Понимаете… я… у меня нет столько денег.
Усмехается.
— Я веду в год много бесплатных дел, а ты еще и лучшая подруга моего брата. Конечно, я помогу. Тем более, он все-таки угрожал Липу!
— Я… не знаю, как вас благодарить…
— Ты столько помогала моему брату, и это меньшее, что я могу. Так. Значит… договорились? Ты скинешь мне всю информацию на почту, я тебе ее сейчас пришлю. За выходные посмотрю, что можно сделать, а в понедельник поговорим более обстоятельно. Отсудим у твоего ублюдка все, что можно!
— Мне бы дочь забрать. Он ей давить будет, но она ему не нужна, — шепчу, у самой слезы в глазах, пока я наблюдаю, как моя малышка бегает по газону за Ильей в своем красивом платье.
Как зефирка.
— Соня, никто не заберет у тебя ребенка, это я тебе обещаю. Сама мать. Все понимаю.
— Спасибо вам…
— Ох, девочка, не за что, — вздыхает она, — Плавали. Знаем. Девушкам законодательно должно быть запрещено выходить замуж раньше двадцати пяти лет. Пока мозг не оправится, после ударной волны гормонов и розовых соплей.
Глубокая мысль. Жизнеутверждающая даже я бы сказала. А главное — верная.
На этой ноте мы прощаемся, и я сжимаю телефон, сама продолжаю смотреть на Леру. Она так счастлива сейчас, но вдруг я не справлюсь? Даже моя мама не от всего смогла меня защитить…
— Все нормально?
От голоса вздрагивая и резко поворачиваюсь. Арсений стоит на пороге, прижимаясь плечом к дверному косяку, смотрит обеспокоенно. Когда видит, что я еще и плакала — напрягается сильнее.
Черт.
Стыдливо прячусь, вытирая щеки, даже улыбку выдавливаю и киваю.
— Да, просто…
— Он не стоит того, чтобы ты плакала о нем.
Снова оборачиваюсь.
Блок открывается от своего места и подходит ко мне, а когда останавливается напротив — на его щеках играют желваки. Злится. Это забавно. А еще немного неловко… чего он злится-то?! Боже! Какой же сложный мужик!
Надо сменить тему.
Смотрю в окно на дочку и киваю в ее сторону.
— А говорил, детей не любишь. Громкие они, липкие и…
Снова вздрагиваю. Он меня затыкает одним прикосновением, когда стирает с щеки слезу — и я снова в его власти. Смотрю, рот раззявила, глазами хлопаю. А он хмурится…
— Не плачь по нему, Сонь. Это действительно того не стоит. Он тебя не стоит. Вообще.
Проглатываю огромную пилюлю-волнение и поддаюсь. Шепчу…
— Я не из-за него…
— Мне можешь не врать. Это нормально, что ты…
— Я не вру.
Выгибает брови, плавно опуская руку. Ждет.
Я вздыхаю. И снова в окно смотрю…
— Я из-за Леры. Мне так хотелось… чтобы у нее все было хорошо.
— У нее все будет хорошо. Ты отличная мама…
— Моя мама тоже отличная, но это не сберегло меня от насмешек и издевательств.
Перевожу на него взгляд и жму плечами.
— Дети бывают жестоки. Меня по-разному дразнили, один придурок даже в лужу толкнул как-то! Испачкал мой любимый рюкзак… И все, потому что у меня не было отца. Однажды он даже сказал, что это из-за меня он умер.
— Что за бред?!
Арс хмурится сильнее.
— Опять же, дети бывают жестоки. Мама потом скандалила, даже в секцию отвела, чтобы я могла дать сдачи…
— И ты дала?
— Нет, я не люблю конфликты, — тихо хихикаю, морща носик, — Цепенею. Но так… чтобы было… Приятно знать, что ты можешь ударить кого-то в нос.
— То есть мне еще повезло?
— Ну… да?
Он тихо, хрипловато смеется, обдавая мое бедное тело мурашками, а внутри все плавится.
Боже. Не переставай никогда так смеяться, умоляю…
— Мудак этот мальчик, — подводит итог мой поэт серебряного века, — Надеюсь, что ему все вернулось. Но у Леры есть отец.
Тихо цыкаю и наклоняю голову набок.
— Что? Не говори, что это не его ребенок…
— Обалдел?! — оскорблено расширяю глаза, — Ты за кого меня принимаешь?! Я только с Вадимом… была… и… и вообще!
И вообще, тебе лучше бы заткнуться! Густо краснею, понимая, что сболтнула лишнего, но его уже не воротишь. Арсений медленно облизывает губы, будто сдерживает внутри себя рвущиеся наружу красочные эпитеты и острые шуточки.
Блин!
Закрываю глаза ладошками и издаю нервный смешок.
— Капец… Мы сделаем вид, что этого не было, ага? — снова на него смотрю и меняю тему, отвечая на изначально поставленный вопрос, — Вадим сейчас носится, но это не потому что я ему нужна сильно. Просто его бесит, что что-то вышло из под контроля. Скоро это пройдет — он отступит. Не будет меня преследовать, умолять вернуться, ничего этого не будет. Да и ему его статус, положение и деньги дороже.
— Чем жена и дочь?
— Он не любит меня, Арсений. И никогда не любил.
— А ты?
Пару раз хлопаю глазами, а он запускает руку в волосы на затылке и теперь сам издает смешок. Будто не хотел этого спрашивать.
— Прости, это не мое дело. Так, к слову при…
— Я ничего не чувствую, — отвечаю зачем-то тихо, еще и перебив.
Замирает.
Да и я тоже. Только тише шепчу.
— Я не уходила, потому что хотела, чтобы у Леры была полная семья. Сейчас я это понимаю...
Смотрю на него просто и понять не могу, что происходит. Куда меня засасывает так быстро и мощно. А главное, как дышать? И как остановиться?
— Ма!
Густой кисель, в который я попадаю, разбавляется голосом дочери.
Резко поворачиваюсь к проходу, а через мгновение вижу ее. Идет. Важная. Платье заляпала уже, а в руках небольшой букетик из цветочков с клумбы.
И улыбается…
— Маленькая моя…
Присаживаюсь на корточки, чтобы получить и подарок, и объятия.
— Нина, помога! Для тебя!
Улыбаюсь, а сама чуть не плачу, принимая мои любимые ромашки. И в детство сразу откатываюсь… когда я также маме ромашки носила, поэтому и полюбила их так сильно.
Боже, как я скучаю по маме…
— Спасибо, моя маленькая девочка, — ласково шепчу, поднимаю ее на руки и ловлю взгляд Арсения.
Он смотрит на нас с теплотой, а через мгновение и вовсе наглеет в край! Забирает у меня дочку и говорит по-хозяйски.
— Поставь цветы в воду, малышка. И выходи на свой девичник, ага?
А потом просто уходит. Лера продолжает что-то говорить-говорить-говорить, смеяться, когда он что-то бубнит ей в ответ — мое же сердце умирает… ну, в хорошем смысле, конечно. Оттого, как он ее обнимает, и как моя малышка обнимает его в ответ. Доверительно. Да, она действительно тянется к мужчинам, и они ей сильно интересны, но чтобы вот так? Спокойно уйти с кем-то от меня? Это впервые.
Когда она успела так к нему прикипеть? А главное, начать доверять настолько? Господи, что за маг этот поэт серебряного века?..И меня приклеил к себе, и дочь мою.
Ладно. В принципе, это сейчас не так и важно. Даже если Арсений сделал это специально и лишь потому, что я устроила потоп, мне все равно. Спасибо. В этот момент я бесконечно ему благодарна… за то что помог, когда я его даже не просила. За то, что был рядом…
Арсений
Вечер был прекрасным. Я давно уже забыл, каково это — просто проводить вот так по-семейному время. Когда мама улыбается все время, когда перед домом накрывается большой стол, когда льются нескончаемые разговоры и смех. Я так глубоко закопался в свою работу, что, черт! Действительно не помню, когда в последний раз было так хорошо.
И все это — она.
Соня сидела рядом с мамой, которая ее вообще от себя ни на шаг не отпускала. Это было забавно. Наверно, я мечтал когда-то, чтобы вот так было и с Ирой, но не сложилось. Маме она изначально не понравилась, поэтому все наши встречи были натянутыми и сухими. Здесь же — абсолютно другое дело. Мне пару раз прилетело за мои скабрезности, но я не злился. То есть вообще. Улыбался только шире, пока смотрел на нее.
Красивая.
Опять эта дурная мысль, подгоняющая кровь. Шальная и дикая. Она стирает все границы дозволенного, и фантазия снова отправляется в полет. Когда Соня поправляет лямку своего платья, которая внезапно съехала и оголила ее плечо. Господи… я сам не замечаю, как начинаю следить за ней пристальней. Чем дальше — тем хуже.
А потом все становится еще хуже в плане выдержки.
Пока Соня укладывает дочку, Оля накрывает стол в доме уже их с Ильей родителей. Тетя Маша и дядя Сережа уехали к родственникам в Карелию, поэтому девчонки спланировали оккупацию, а еще пьянку. Да. Пьянку…
Я пытался убедить себя, что на их «девичник» прусь ради мамы, и я могу теперь уехать. У Иры сегодня ночное дежурство, я всегда приезжаю к ней, когда она дежурит, и да, я могу поступить, как обычно, но… поступаю иначе.
Помогаю вытащить стол на веранду, переношу из маминого дома остатки шашлыка, настойку выбираю самую вкусную и сладенькую. Помягче. А потом сажусь рядом с Ильей. Мы играем в дурака, девчонки продолжают кудахтать, развешивая гирлянды с крупными лампочками по окнам. Обязательно подтруниваю над Ильей, глядя на то, как он потек от Марины. Она ему, кстати, тоже нет-нет, да улыбнется — флиртуют. Я же не чувствую ничего. В смысле. Она девушка красивая, видная. Высокая, длинные ноги, короткая юбочка. Волосы до задницы достают почти. Они хорошо уложены и красиво блестят в лучах уходящего солнца, только…
Я ее как будто не вижу. То есть, вижу, но не вижу, понимаете? Хотя мог бы и пофлиртовать. Она пока не определилась с симпатией. Вроде больше к Илье тянется, но и мне улыбается. Так что тут еще не одназначный расклад, ее легко перетащить на свою сторону. Пара удачных шуток, комплиментов, и ночью она могла бы стонать подо мной. Или на мне. Это как пойдет. Я верность Ире не храню, мы об этом вообще не говорим никогда — не та у нас ситуация. А сегодня вообще ситуация в корне меняется, твою мать! Потому что я здесь. Потому что не собираюсь ехать в отдел, как делаю всегда, даже если у меня есть планы — меняю их, ради Иры. Нет, сегодня этого не будет. Я ловлю себя на мысли, что часто оглядываюсь на калитку, а еще дико волнуюсь. Да, волнуюсь. Как мальчишка.
И наконец-то она приходит.
Черт, я так рад ее видеть…
Соня улыбается, когда поднимается к нам, осматривается:
— Круто вы все тут сделали… чем помочь?
— Да мы уже все! Как малышка? — спрашивает Оля, Соня улыбается теплее и кивает пару раз, занимая место напротив меня.
— У нее сегодня было столько впечатлений, новых людей, что она заснула мгновенно просто!
— Она у тебя такая лапочка… — говорит Марина, — Очень на тебя похожа.
— Спасибо.
А потом начинается «это». Стоит солнцу сесть, как вместе с ним садится все стеснение, зажимки и зажатость.
Сначала мы пьем за «знакомство», потом «за счастье», потом еще за какую-то хрень. Я наблюдаю за Соней и сразу понимаю, что пить она не умеет вообще — ее не хило так ведет. Дальше гений Илья предлагает сыграть в «правду или действие». Я подозреваю, что так он хочет сблизиться со своей «нимфой», и как бы слабо сопротивляюсь, просто для вида. Ведь это шанс сблизиться и с моей. Потом я, правда, кляну себя, когда на втором круге этот мудак загадывает Соне сесть мне на колени. И вроде вот трепет в груди, предвкушение, но вместе с тем дикая злость. Потому что я, блядь, чувствую вишню сразу же, как она опускается на меня. А еще ее задницу.
Это провал.
Она ерзает то и дело, еще больший провал. В какой-то момент я не выдерживаю, двигаюсь к ней ближе, сам бессовестно обнимаю за бедра и рычу на ухо:
— Прекрати ерзать, чтоб тебя!
А потом еще один удар. Соня оборачивается. Взгляд потекший, шальной, сама раскраснелась, улыбается… и шепчет.
— Иначе «что»?
Иначе я тебя выебу прямо здесь, вот что!
С этого момента мне уже совсем не до веселья. Девчонки решают потанцевать, они уже добрались до той самой отметки, когда это, видимо, необходимо их нежному организму — выбегают на улицу. Про игру, конечно, сразу все забыли.
Я смотрю только на нее.
Пытаюсь убедить себя, что просто волнуюсь. Вдруг эта пьянь завалится где-нибудь и поранит себя? Мать меня тогда убьет просто! Хотя сам понимаю, как жалко звучу даже в своей голове. Я не поэтому смотрю жадно на ее бедра, которые двигаются так ладно в такт музыке. Не поэтому. Я ее, блядь, хочу, и выдержки во мне осталось на пару процентов.
Твою мать.
Надо было уезжать.
Откидываюсь на диван, затягиваюсь плотно, прикрываю глаза. Рядом Илья тихо смеется…
— Все настолько плохо?
Резко распахиваю глаза и смотрю на него.
— О чем ты?!
Бесит. Какого хера ты задаешь мне такие вопросы?! Что плохо?! Твою мать, неужели настолько очевидно «что»?..
Он не успевает ответить.
В этот момент Соня цепляется ногой за шланг, а потом падает. Хохочет вместе с девчонками, но вот беда. Твою-мать-чтоб-тебя! Ее чертова юбка задралась достаточно, чтобы показать больше, чем было нужно. Конечно, не до головы, но дальше и этим может кончиться!
Хватит!
Резко встаю, тушу окурок и иду в сторону этой идиотки. Дико злюсь! В основном потому что Илья тоже все это видел. И увидит в перспективе больше, а этого допустить я просто не могу!
Поднимаю ее на ноги и цежу.
— Все, спать!
— Не-е-е-ет…
Тянет, сама на ногах еле стоит. Круто!
Закатываю глаза, слушать ее стенания, естественно, не собираюсь. Вечеринка, твою мать, закончена.
Ловко подхватываю и закидываю себе на плечо.
Она вошкается. Девчонки хохочут. Илья умирает от смеха. Я — горю. Меня кроет, и я это чувствую. Меня кроет, и я ничего не могу с собой сделать.
Соня цепляется за дверной косяк. Сопротивляется, гадина, а я чувствую дикую потребность утащить ее в свою комнату и спрятать там!
Рычу, перехватываю ее под коленями так, чтобы она повисла на мне. Смотрю в глаза.
Пьяная просто в щи! Как будто выпила всю настойку, какая только была в этом доме! А это далеко не так.
Черт, малыш, куда ты полезла вообще?
Закатываю глаза.
— Мы спать, давай их тоже разгоняй, пока не поранились, — говорю Илье, захожу в дом.
Так как мы с ним почти братья, у меня есть своя комната в их доме. Вообще, это, конечно, гостевая, но по факту моя. У него тоже есть комната в моем доме — это нормально. Мы с ним очень близки. О таких друзьях, как мы друг для друга, только мечтать можно, поэтому я всегда знал, что ни одна женщина между нами встать не сможет. И Ира не смогла. Несмотря на то что нам обоим она нравилась сильно — это было без вариантов.
Только внезапно Соня как будто другое дело. Меня натурально дергает, когда я представляю, что он ее касается. Меня дико бесит, когда он на нее смотрит. Кроет, когда он пытается о ней шутить. Больше, конечно, не шутит, но все равно! Остаточно тлеет где-то в груди, поэтому я ее и уношу. Прячу от посторонних глаз.
Сохраняю для себя.
Соня мурчит под нос какую-то дурную песню.
Это улыбает, и когда я захожу в темную комнату, то, прежде чем оторваться от двери — закрываю ее.
ЗАЧЕМ ТЫ ЗАКРЫВАЕШЬ?! Открой! Да это так, на автомате, успокойся.
Ложь себе сейчас особенно привлекательна…
Аккуратно сажаю ее на разобранный и готовый диван.
— Ложись спать, — говорю тихо, сам не отхожу. Просто не могу!
Снова хочу увидеть, как она смотрит на меня снизу вверх. Давай. Прошу.
Соня поднимает глаза, я снова пропускаю удар. Какая же она горячая, шальная… бле-е-е-а… это будет самая настоящая пытка.
— Но я не хочу! — возмущается пьяно, мотаю головой.
Голос падает до хрипа.
— Мне плевать. Ложись.
— Нечестно!
Да, мать твою. Это нечестно. Я хочу тебя до дрожи, а нельзя. И это, сука, ездец насколько нечестно…
— Ты меня спать заставляешь, а сам пойдешь обратно! Нечестно! И я не ребенок!
Не знаю, специально она или нет? Да мне и плевать. Это шанс остаться тут, прикрывшись необходимостью.
Пытается встать, я легко толкаю ее обратно, снимаю с себя футболку, оставшись в одних, спортивных шортах, мотаю головой.
— Ты не пойдешь. И я тоже. Никто из этой комнаты не выйдет до утра.
Блеа, надеюсь, что она не видит мой стояк. Смотрит ведь так, будто именно его срисовывет сразу. Пугается, но потом это быстро проходит. Я буквально чувствую, как Соня скользит по мне взглядом, и он быстро меняется на жадный.
Она меня пожирает. И это, сука, льстит п*здец! Мне дыхание перебивает, планку опускает, забрало расслабляет.
Я теряю над собой контроль.
Твою мать! Твою мать! Твою мать! Я ведь тоже выпил! Это очень опасная ситуация…
Заставляю себя сдвинуться с места, обойти диван и лечь. Одну руку под голову, вторую на глаза, чтобы не было соблазна взглянуть на нее еще раз — ну уж хер тебе, кот помоечный! Даже не вздумай! Ты, сука, сорвешься. Я тебя знаю.
Про себя усмехаюсь. Так, мне надо остыть.
Краем уха слышу, что она рядом вошкается, видимо, устраивается поудобней. И хорошо. Правильно. Спи. А я? Чтобы не сорваться в бездну, силой воли вытаскиваю из недров памяти воспоминания о том, как было раньше. В смысле, не у меня. Я себе отказывать не привык, особенно когда так сильно хочу. Вспоминаю о нашем прошлом. Как ей было шесть или пять лет, как таскалась за мной, как смотрела глазками своими огромными, как подарила ручку. Помню ее. Сломал случайно, когда неудачно плюхнулся на диван, забыв о том, что пихнул ее в карман. Она мне в задницу впилась, кстати. Шрам до сих пор есть! Маленький такой. Точка. Почти татуировка, чтоб ее.
Усмехаюсь уже громче, сразу привлекаю к себе внимание.
— Что смешного?
— Да так. Спи.
Но куда там? Растревожил я осиное гнездо на свою голову…
Чувствую — села. Глаза открываю, убираю руку, и правда сидит. На меня смотрит требовательно.
Выгибаю брови.
— Что?
— Правда или действие?
Из груди рвется смешок громче. Не ожидал.
— Прости?
— Правда или действие?! — начинает злиться.
Это уже забавно. Она явно хочет услышать «правда», ей, как человеку пьяному, необходимо до*баться — тоже понимаю. Окей. Подыграю. Интересно все-таки…
— Правда.
— Почему ты трахаешься с ней?
Бам! Говорю же.
А тебя сильно зацепило, а? Ревнуешь?
Меня только улыбает. Обычно я на вопросы об Ире реагирую очень остро. Мне не нравится. Я начинаю психовать и колоться своими шипами. Наверно, и сам знаю, что творю какую-то херню. Главное, не сказал бы, что чувства остались прежними. Она по мне катком проехалась, а когда замуж выходила, я бухал, как тварь. Сейчас наши отношения похожи на дешевый суррогат того, что когда-то было. Я это понимаю. Обычно по пьяни, конечно, и если задаю себе такой вопрос, как ответить, не знаю. Дело ведь даже не в Игоре, мне его по носу щелкать не упало. Я его уже давно щелкнул. Она ведь от меня кончает так быстро, будто дома с мужем не кончает вовсе. Она ко мне возвращается, и да, это тешит мое эго, мне не стыдно в этом признаться. У всех есть эго. Все любят его щекотать и возносить, а кто отрицает — врет остальным или себе, и это в принципе неважно. Что касается работы? Так там все такое же. Все в отделе знают, что по делам я — Бог! Он держится на своей должности исключительно из-за связей, а я в отделе исключительно на добровольных началах. Тут и мама близко, и вообще все знакомо, а еще Ирина, которая по факту мне не сказать чтобы сильно нужна была, но тоже есть в этом списке. А так… я бы мог давно перевестись. Меня звали в питерское отделение много раз притом на высшие позиции.
Поэтому сейчас я ловлю такой ступор. Я просто не знаю, как ответить на этот вопрос, а Соня вдруг выдает.
— Она же предала тебя. Я бы к Вадиму и за миллион долларов больше не притронулась бы и…
Резко прижимает ручку к губам и глаза пучит — я смеюсь тихо. Понятно. Значит, знает. Донесли. И она проговорилась…
— Я не… не то… я…
— Поздно, — шепчу, голову набок нагибаю, — Кто рассказал?
— Это…
— Правда или действие, Соня?
— Ты не отве…
— Правда. Или. Действие.
Выдыхает шумно.
— Сначала Оля. Потом твоя мама…
Выдаю еще одну усмешку и киваю, переведя взгляд в потолок.
— Понятно.
Пытаюсь разобраться, что чувствую и ищу привычную злость, но ее там нет. То ли я постарел, то ли Соня слишком очаровательно погасила ее всю? Хер его знает, но я не злюсь. Вообще, это почти забавно. Нет, точно забавно и…
Воу-воу-воу! Что происходит?!
Не успеваю закончить мысль, как эта дикая кошка залезает на меня сверху. Ловлю ступор другого рода, смотрю на нее во все шары, а когда осознаю, что ее чудная задница сидит прямо на моем члене — его бьет разряд мощнейшей пульсации.
— Ты что делаешь?! — хрипло выдыхаю, а сам скидывать не собираюсь даже!
Руки уже на бедрах. Они под юбкой. Они сильнее ее к телу прижимаю.
Я хочу ее чувствовать.
Блеа-а-а… теперь шансы, что она не познакомилась с моим стояком — минимальны. По шальной улыбке читаю.
Соня смотрит вниз, чтобы уж точно не оставить никаких тайн, потом резко на меня. Волосы убирает на одну сторону. В свете луны она так прекрасна… блядь, как же она загадочно красива.
Твою мать! Твою мать! Твою мать! Думай о ручке. Ты помнишь?! Она подарила тебе ручку! Ты! Ненормальный извращуга! Думай. Блядь. О. Ручке!
И я почти себе ее представляю. Помню, она была кислотно-зеленого цвета. На ней были две бабочки с синими крыльями, а еще несколько тюбиков с разноцветной пастой. Да. Если нажать сразу на все рычажки, можно было рисовать толстыми, радужными линиями. Точно. Да.
Она такая яркая в моменте, а потом вдруг тает на глазах, когда Соня ложится мне на грудь.
Я чувствую горошинки ее сосков, и меня ведет так жестко, что на этот раз приток возбуждения проходится током по всему телу.
— Правда или действие, Арсений?
Сжимаю ее ягодицы на автомате. Они голые, горячие, гладкие. Упругие. Твердые. По ним бы хорошенько шлепнуть прямо сейчас. Чувствую краем указательного пальца трусики. Это стринги. Черт… какого цвета? И что она там спросила?
Ах да.
— Просто Арс…
— Правда или действие?
Смотрю ей в глаза, теряю остатки разума. Они все стекают мне в трусы, когда она подается бедрами на меня и от меня. Дурею от этого движения. НЕ ЕРЗАЙ!
Сильнее цепляюсь за бедра, с силой вбивая ее в себя. Хриплю.
— Прекрати, твою мать!
Но она меня не слышит. Соня снова подается на меня, только не опускается, а касается губами моих. Нежно так, ласково, и я жмурюсь.
Спокойно. Притворись спящим, мертвым, блядь, каким угодно! Просто не отвечай! Она в говно. Ее тянет на приключения. Когда поймет, что я не реагирую — успокоится сама.
Главное, не кончи, ага.
Чтоб тебя!
Дергаю слегка головой, а попку сминаю ладонями. Сильно. Соня тихо стонет.
Не кончить теперь выглядит почти недостижимой перспективой…
— Соня, угомонись, — цежу сквозь зубы — кошка только усмехается.
Проводит языком по губам настойчивее, а потом шепчет сбито.
— Ты сломал мою любимую ручку, козел…
О! ДА! Правильно, малая! Давай! Говори о ручке! Давай же! Не замолкай! Мне ведь почти удается восстановить ее в памяти, правда, также легко, как она дает надежду, тут же ее выбивает.
— Черт, ты такой красивый…
Ой, бля… ну все.
Не выдерживаю, расслабляюсь, ведусь на потребности и сам опускаю ее на свой член и поднимаю, имитируя то, что мечтал с ней сделать еще с того момента, как только увидел.
Да, это был удар под дых. Я такой "Сони" не ожидал совсем…
А теперь она на мне. И она льнет ко мне. Она меня хочет…
Снова цепляет губу, и на этот раз я сдаюсь, позволяю, даже отвечаю, в ответ зацепив ее верхнюю.
Стоп! Остановись! Это же СОНЯ!
Отхожу назад. А она продолжает…
— Ты такой красивый, господи…
— Это настойка, малая, — выдыхаю со смешком, — Тормози.
— Не-е-е-ет… ты… ты охренительно красивый…
Ручки идут ниже по груди, меня ведут ниже на дно. Я на таком волоске от того, чтобы сдаться… вы бы знали.
— Твои глаза… — шепчет сбито, — Они… такие яркие. И губы… твои губы! Я их просто ненавижу! И тебя! Нечестно, что ты такой! Но ты такой красивый… когда молчишь… Пожалуйста, молчи почаще…
Хочу парировать, не успеваю. Соня отстраняется и смотрит мне в глаза, слегка прищурившись.
— Правда или действие?
— Действие, — вылетает на автомате, потому что я хочу это действия!
И она улыбается… тоже его хочет. Я это чувствую.
— Поцелуй меня. Как тогда. Меня так никто и никогда не целовал больше…
Вот и, казалось бы, да? Она ничего такого мне не сказала, а как будто сказала все. Снова начинает меня целовать, и я поддаюсь. Запускаю руку в волосы, которые мне так нравятся, сжимаю слегка у корней. Все летит на хер. В бездну. Где я тоже буду. Я там буду, знаю, но сейчас это неважно.
Меня кроет.
Резко переворачиваю ее на спину, Соня взвизгивает, а потом тихо смеется. Мне вот не до улыбок. Рвет на части. Адреналин стучит в голову, возбуждение плавит кости. Я хочу ее так, как никогда и никого не хотел. Может быть, и хотел, но уже не помню.
Какая же ты сладкая...
Моя последняя попытка восстановить границы выглядит очень слабой. Я отстраняюсь, держа ее за горло. Соня часто дышит. Она еще пьянее, чем была до этого, смотрит на меня диким взглядом, покрытым поволокой — и это так дико сексуально, мать его! Я понимаю, что хочу прикоснуться к ее губам снова, и это выше меня. Провожу подушечкой большого пальца, а они нежнее шелка!
Все решается просто. Случайно надавив ей на подбородок, Соня приоткрывает рот, и тут уже все. Это больше не попытка остановиться, запомнив, какая она на ощупь — это уже продолжение. Я не могу сопротивляться. Снова касаюсь ее губы большим пальцем, а потом ввожу его в рот. Она позволяет, медлит и… обводит вокруг языком. Сжимает в плотном кольце своих губ, которые свели меня с ума.
На этом все.
Нет ничего больше. Я не помню, что видел ее маленькой. Блядскую ручку. Конфеты, которые она мне таскала. А главное — я не чувствую вины, что испытываю к ней вожделение, я просто хочу ее присвоить и делаю это.
Нападаю на ее губы.
Это не поцелуй. Я ее пожираю. Жадно, дико, неконтролируемо. Как зверь, который пережил суровую, холодную зиму и наконец-то дорвался до добычи. Будто у меня не было женщины… блядь, вообще никогда! А она стонет…
Это просто какой-то ад.
Это женщина — мой ад. Проклятие. Я горю буквально всем телом, которым резко подаюсь в нее.
Соня выгибает спину.
Боже, как красиво она выгибает спину.
Срываю с плечика блядскую лямку платья и дергаю вниз. Да, это именно то, о чем я мечтал.
Красивая. Упругая. Небольшая грудь со светлыми ореолами и горошинками дерзких сосков. Вот что свело меня с ума и не давало больше нормально спать. Вот, значит, как ты выглядишь?
Тихо усмехаюсь, а потом снова нападаю, теперь на нее. Стянув платье до живота, одной рукой сминаю, вторую касаюсь языком. Соня вздрагивает и громко стонет, а меня бьет в пах новая волна возбуждения. Сдавливаю сильнее, прикусываю сосок, будто помучить себя — то еще наслаждение! Но в каком-то смысле это так и есть. Потому что мне нравится, как она снова выгибается мне навстречу, а ножками давит сильнее на бедра.
Чтобы быть ближе.
Я тоже этого хочу. Подаюсь, отстраняюсь немного, снова подаюсь, имитируя фрикции. Снова и снова. Свожу себя и ее с ума, и не могу остановиться.
Черт, она и правда на вкус, как вишня.
Жадно целую ее шею, облизываю ключицы, снова возвращаюсь к губам, к груди. Мечусь по ней зверем в клетке. Мне будто мало. Я хочу быть везде сразу, пометить ее, присвоить. И да, я не выйти хочу, а попасть внутрь.
Наверно, она насквозь мокрая. Из-за меня. Для меня.
Где-то на задворках сознания вспыхивает что-то около «красного сигнала светофора», но снова тает, когда Соня сбито, еле слышно шепчет.
— Прикоснись ко мне…
А я сомневаюсь, что смогу иначе, малая.
Я точно ее присвою. Я ее возьму. По-всякому.
Воображение сразу подбрасывает, как это будет. Что стонать она станет еще громче, когда я войду в нее до упора. Что кончит почти сразу. Потом я переверну ее на живот, чтобы увидеть упругие ягодицы, которыми брежу с тех пор, как она появилась в ее в этой проклятой юбке. И ровную линию позвоночника… как будут выгибаться ее лопатки, пока я буду делать ее своей снова и снова. Жестко. Долго.
Жмурюсь, как школьник, чтобы не кончить самому раньше времени. Захватываю сосок, прикусываю ее. Сжимаю бедра.
Господи, за что ты так со мной? Что я тебе сделал?! Я же ловлю мудаков, землю от них чищу! Людей спасаю, чтоб их! За что?! Ты послал ее на мою голову?!
Я не могу остановиться!
Резко отстраняюсь и сажусь перед ней на колени. Соня разочарованно стонет:
— Нет, не уходи, не останавливайся! Пожалуйста…
— Если бы я мог, малышка.
Выходит еле слышно. Рвано. Я ведь дышать не могу совсем…
Дергаю ее за бедра на себя, поднимаю на колени. Она выглядит лучше всех на свете. Вот такая. Взлохмаченная, шальная, дикая. Моя.
Моя…
И будто это слово приводит меня в чувства. Три маленьких буковки меняют все. Хотя правде говоря, далеко я от собственных рамок даже сейчас, но торможу.
Член воет, рвется наружу, но я замираю у резинки шорт. Часто дышу. Меня продолжает вести и крыть, крутить в вихре этой страсти, от которой сердце сгорает и восстает каждый свой удар!
Я так ее хочу.
Блядь, до смерти просто! Быть в ней, быть с ней единым целом и забрать себе весь ее оргазм до последней крошки! Ее забрать себе! Но я торможу. На этот раз меня останавливает не ручка или наше прошлое. Мне насрать, если честно. Она мне не сестра! И что с того, что я видел ее мелкой?! Это нихрена не значит. Никогда не значило на самом деле, просто помогало держать оборону. Сейчас за херню цепляться я не стану, да и не за чем. Понимаю кое-что другое, кое-что более важное: она в говно.
Арс, твою мать! Не смей ее трогать даже пока она в таком состоянии! Ясно?! Не смей! Себя потом возненавидишь! Ты же не знаешь, чего она хочет на самом деле. Ты, блядь, не знаешь!!! Трахнуть ее сейчас — это все равно, что изнасиловать. Совсем мозгов лишился?! Даже, твою мать, не вздумай!
И это правда.
Я не имею на это прав. Никогда так не делал и не собираюсь. А с ней? Воспользоваться ее слабостью? Я просто не могу этого допустить.
Рычу, моментально падаю рядом и поворачиваю ее к себе боком. Чтобы не видеть. Чтобы не сорваться…
— У нас не будет секса, — итожу, но разве это поможет?
Я Соню довел до пика, и теперь она не угомонится так просто. Двигается ближе, упирается ягодицами мне в член и елозит. Сама усмехается.
— Будет.
Сучка. Ты охреневшая заноза в заднице!
Резко к себе притягиваю за шею, обвив вокруг руку. Соня издает тихий писк, цепляется за меня, застывает.
Нахожу ее ушко и рычу.
— Прекрати, блядь, играть с огнем, Соня. Я тебя выебу. Не думай, что у меня железная выдержка, особенно сейчас.
— Может быть, я этого хочу?
— Вот когда будешь трезвой, тогда и поговорим.
— Но…
— Сказал — нет! — рявкаю, — Я не трахаю тех, кто еле языком ворочает! Спи. Или свяжу тебя нахрен!
Знаю, что это жестко. Знаю, что поступаю грубо и, может быть, жестоко, но это единственная возможность ее угомонить. И получается.
Соня пару раз кивает и тихо шепчет.
— Хорошо. Прости.
Потом отодвигается.
— Отпусти меня. Я не буду больше лезть к тебе.
Не хочу. Я физически не хочу ее отпускать, потому что слышу, как голос ее дрожит. И она сама тоже. Только теперь не от возбуждения, а от обиды.
Бле-а-а… ну ты и мудак, конечно.
Тоже знаю. Я знаю…
Прости, Сонь.
Заставляю себя убрать руку, а потом смотрю, как она неловко поправляет платье и отползает на самый край дивана. Спиной. Не поворачивается.
Кажется, слышу всхлип.
Твою мать!
Хочу приблизиться к ней. Хочу перетянуть к себе поближе, прижать к груди и сказать что-то… только что? Без понятия.
Себя ненавижу просто.
И рядом тоже быть больше не могу.
Я все еще ей горю и полыхаю. Но знаю, что сейчас со мной рядом быть Соня вряд ли хочет. Теперь я здесь один. Задыхаюсь от своих чувств и тону в своих эмоциях.
Резко встаю, хватаю футболку и сваливаю. Так надо было поступить сразу, а не вестись на поводу своей тупости блядской! Вот знал же, что ситуация опасная! Знал, что кончится херово, но все равно поперся! Мудак. Какой же ты мудак…
А что было бы лучше? Секс по пьяни? Чтобы завтра она чувствовала себя еще хуже? Может быть, она не хочет?! Или хочет, но не так?! Или…
Прижимаюсь к стене и смотрю на звезды. Все уже разошлись, и это хорошо. Не хочу никого видеть. Я честно пытался поступить, как порядочный человек, но на душе кошки скребутся.
Надо сваливать. Обратно, в привычное. Где происходит какая-то херня, но всех все устраивает.
Вздрагиваю, когда слышу, как хлопает дверь. Резко поднимаю глаза.
Это Оля.
Она кутается в плед, выходит на улицу и осматривается. Слышала меня? Твою мать.
— Не хотел будить.
Говорю, она вздрагивает, а я отрываюсь от стены и выхожу на свет.
— Прости, малая.
Хмурится.
— Да я не спала. Чего носишься? Я думала… ты занят.
И улыбается нагло. Сучка, блеа.
Выдыхаю смешок и киваю пару раз. Потом смотрю на калитку.
— Поеду, наверно.
— Ты серьезно!?
— Не было у нас…
«Ничего» — язык не повернется сказать, поэтому обтекаю.
— …Секса.
Вздергивает брови.
— И ты поэтому решил свалить? Чтобы его получить?
Понятно. И она в курсе.
— Соня рассказала?
— Что застукала вас и прикрыла перед Игорем? Нет. Илья.
— Сучонок…
— Ты серьезно, Арс? Поедешь к этой?
Смотрю на нее — она плечами жмет.
— Знаю я, что таскаешься.
— Мама?
— Догадывается, но старается игнорировать.
— Понятно.
— Хотя ей это очень не нравится.
— Ясное дело.
— Зачем? — вдруг тихо спрашивает, и я снова на нее смотрю, и снова не чувствую злости.
Лишь немой вопрос и такой же немой ответ.
— Я не знаю.
Оля тихо вздыхает, спускается со ступенек, на последнюю садится. Достает сигареты. Она не курит, я знаю, но иногда балуется, а сейчас мне протягивает и предлагает присесть рядом.
Я принимаю.
Сажусь, зажигаю и затягиваюсь.
Молчим.
Ночь на дворе белая, кузнечики стрекочут… Хорошо. Теплый ветерок обнимает за плечи.
— Я думаю, что все дело в незавершенности, — вдруг говорит она, я поворачиваю на нее голову.
— В незавершенности? В смысле?
— Ну… у вас точки-то не было.
— Когда она вышла замуж — это была точка.
— И да, и нет. Как таковой точки не было все равно. Вы же не говорили. Просто расстались и все. Думаю, ты таскаешься к ней, потому что вы не закончили ничего. Словно на паузу поставили, пока она замужем. И да, ты разумом понимаешь, что это точка, но остальным думаешь, что просто запятая.
— Очень глубокая мысль.
— Пьяный бред, как он есть.
Тихо смеемся. Я покручиваю в руках сигарету, смотрю, как она тлеет, а еще не понимаю. Почему я здесь вообще сижу? Закажи такси и свали! В отдел. Там ты спустишь пар, и все будет как раньше.
А я сижу. Не могу сдвинуться с места. Потому что на самом деле… твою мать, я не хочу уезжать! Я хочу вернуться в комнату и обнять Соню. Попросить у нее прощения за грубость…
— Дело не в точке, — шепчу, а Оля вздыхает.
— Ты же сам понимаешь, что с Ирой вы никогда вместе не будете, Арс.
— Понимаю.
— Тогда не дури. Вернись обратно, а не прись в бездну к этой змее подколодной.
— Мило.
— Как есть. Не поступай с Соней так. Не заставляй ее и с тобой через дерьмо проходить.
Резко перевожу на нее взгляд, она лишь усмехается и жмет плечами.
— И не смотри на меня так. Все видят, что вы друг другу нравитесь. Не ломай на корню, потому что она тебя не простит. Она тебе не Ира. Вернись обратно и не будь гандоном тупым.
Бля-я-я… вздыхаю и потираю лоб, хмурюсь. Оля пару раз стучит мне по спине, потом тушит сигарету и уходит, оставив мягкий поцелуй на щеке. Дружеский, конечно. А я снова смотрю на звезды, будто надеюсь найти ответ или хотя бы на мгновение перестать его скрывать от самого себя.
Почему я трахаю Иру? Да потому что я знаю, что даже если она бросит Игоря вдруг, забив на все плюшки от их брака, я не приму ее обратно. Возможно, мы пару месяцев потыркаемся на одной жилплощади. Возможно, сходим несколько раз куда-нибудь, но в перспективе — это дохлые отношения. Это и не отношения вовсе, а обычный суррогат. В последнее время меня даже секс с ней не тянет. Надоело. Не впечатляет. А если совсем на чистоту, то от этих качелей блевать тянет. Я с ними явно переборщил. Уже пару лет вот так: то гаснет, то снова горит. Единственное, что радует: горит все меньше и меньше, будто с каждым разом связь наша становится тоньше. Зачем я за нее держусь? Да просто чтобы прикрыться было чем, просто чтобы никакая Соня не пролезла в сердце. Мне совсем не улыбается снова получить туда нож по самую рукоятку. Так проще.
Но как я хочу на самом деле, а? Как проще или как тянет? Даже если дико страшно...
Соня
Когда я просыпаюсь, то не сразу понимаю, где нахожусь. Небольшая, так сказать, дезориентация. И нет, у меня не болит голова. И нет… к сожалению, я ничего не забыла.
Первым делом опускаю глаза на себя. Лежу, блин. В стальном кольце рук. По волоскам пушистыми и венам набухшим сразу узнаю, кому эти руки принадлежат. Еще бы! Столько их разглядывать и не узнать. Дышит еще горячо мне в затылок, сзади прижимается своим утренним стояком. А я краснею… Как же жаль, что память меня не покинула. Я сейчас серьезно мечтаю о знаменитой амнезии, но картинки прошлой ночи пролистываю и вижу также отчетливо, как страницы любимого фотоальбома.
То есть детально.
И как напилась, и как приставала, и как он отказывал мне, а потом вовсе наорал. Было обидно. Настолько, что я разревелась и была так благодарна, что он свалил. Да и сейчас тоже обидно, знаете ли.
Стоп. Он же ушел. Вернулся? Этого я уже не помню — вырубилась. Вот почему я не вырубилась раньше, а? Могла бы избежать такого позора… И с чего я вообще взяла, что ему интересна? Конечно. Мне все-таки показалось. Как же это унизительно… Даже не получается оправдаться в своих глазах его явным, физическим желанием, которое точно было вчера ночью! Сейчас оно тоже есть. И что? Это обычная физиология, а ты обычная дура. Буквально липла к мужику, который походу действительно воспринимает тебя как сестру.
Какой позор…
Остатки моей самооценки только что сгорели дотла.
Хочу сбежать.
Это малодушие, я знаю, но ничего с собой поделать не могу. Судорожно думаю, как бы это сделать, пока Арсений вдруг не дергается.
Замираю.
Боже! Разбудила?! Но как! Я же не шевелилась даже!
А реально разбудила…
Дыхание меняется, потом он потягивается, упираясь в меня своим… кхм-кхм, сильнее. Я не дышу вовсе. Хоть бы не заметил, что я не сплю. Хоть бы не просыпался сам, а дальше продолжил дрыхнуть. Хоть бы перестал меня тискать, как игрушку плюшевую, и отвернулся вовсе. Хоть бы, хоть бы, хоть бы! У меня просто получилось выскользнуть незаметно. Умоляю.
Но чуда не произошло.
Притом ни в какой из моих безмолвных, но очень страстных молитв.
Арсений проснулся. Положил руку обратно на меня, не отвернулся, а вздохнул.
— Я чувствую, что ты не спишь уже.
Еще и заметил… потрясающе!
Психую и откидываю его лапищу за запястье. Ну конечно, кто бы мог подумать? Что мне вот так свезет, и я смогу избежать тупого разговора? С Вадимом не вышло, здесь что? Думала, судьба будет на твоей стороне? А то как же. Кому-то сверху явно нравится надо мной потешаться. Что ж. Прими с достоинством.
Двигаюсь к краю дивана, потом встаю. На него не поворачиваюсь.
— Ага, не сплю, — бросаю холодно, — Тебе не обязательно тоже…
— Бля, давай только без этого, окей?
А это больно. Правда.
Я замираю на мгновение, цепенею будто, но потом беру себя в руки. Пострадаешь позже. Считай, что это наказание за пьянство. За все желания надо платить, за дикие платить надо двойную таксу. Будешь знать…
— Ничего «этого» не будет, — отвечаю тихо, — Я не собираюсь… устраивать сцены и…
— Именно это ты сейчас и делаешь.
Сволочь!
Резко поворачиваюсь, чтобы высказаться, но тут же замираю. Арсений лежит полуголый, подоткнув рукой голову, и смотрит так… знаете? Саркастично устало.
— Я еще даже не проснулся, а ты уже встала на лыжи, чтобы вынести мне мозг.
Я, конечно, понимаю, что в этой ситуации, как и во всех других в принципе, он на коне, а я где-то внизу болтаюсь, но можно это так ярко не показывать?! Козел!
Ох, боже. Да куда я лезу…
Выдыхаю и отворачиваюсь. Бессмысленно.
— Никуда я не встала. Забыли.
— Забыли, значит?
— Да. Я была бы признательна, если бы ты сделал вид, что ничего не было.
— М. Как интересно.
Что ему там интересно, узнать не успеваю. Хочу, наверно, даже рот открываю, чтобы спросить, но давлюсь своими претензиями и обидой.
Арсений резко вскакивает, хватает меня за руку и поворачивает на себя. Так стремительно! Будто кошка, блин! Офигеть рефлексы!
Сидит теперь на коленях, дыры во мне сверлит. Снова бесится. Чего тебе-то злиться, господи?! Это не тебя унизили! Притом собственноручно.
— Пусти! — пытаюсь вырваться, но куда там?
Он перехватывает руку поудобней и тянет на себя.
— Значит, забыть. Хорошо придумала, — цедит сквозь зубы, — А что было бы, если бы я не остановился вчера?
Он мне… мораль собирается читать?! Прекрасно!
— Ты остановился! — цежу, — А теперь отпусти!
— А если бы все-таки нет?! — хмыкает зло, — И кем бы я сегодня был, м?
— Я не…
— Кем, Соня?! Мудаком! Прежде чем обижаться, задумайся об этом и будь благодарна! А…
— Да хватит уже трепаться! — рычу раненым зверем, все-таки выкручиваюсь и отхожу на шаг.
Лицо горит огнем. Я смотреть на него не могу, но и не смотреть тоже. А еще чувствую тупые слезы, за которые себя презираю просто. За слабость идиотскую. И за боль эту резкую где-то в груди.
Шепчу тихо…
— Я не буду обсуждать то, что было вчера. Точка. Да, я облажалась, ты доволен? Напилась и приставала к мужику, который меня не воспринимает, все?! Да! Подавись! Но я не стану это обсуждать и слушать, какая я не такая еще и от тебя.
— Что ты…
— Понимаю. Ты чувствуешь себя ущемленным, обиженным, — перебиваю его быстро, нервно сжимая подол платья, — И мне жаль, что я лезла к тебе против воли. Правда жаль. Ты явно не хотел, возможно, тебе даже было неприятно — прости. Этого больше не повторится. И все. На этом разговор окончен!
Из комнаты выскакиваю пулей. Ну как? С осечкой. Дверь-то закрыта на замок, и я не сразу понимаю, как его открыть, хотя это не так и сложно. Просто в растрепанных чувствах очень сложно что-то понимать.
Ну вот, собственно, и все. Так закончилась моя первая и, клянусь, последняя пьянка в жизни. Ну… по крайней мере, на ближайшее время, пока эго мое не восстановится хотя бы наполовину.
Остаток дня проходит уже ровно. Провожу время с дочкой, когда укладываю ее спать днем, Степан Михайлович учит меня построению. Получается откровенно плохо. Вроде ничего сложного, но я дико туплю, и, в конце концов, они с Ильей и Арсением решают схитрить. Первые дисциплины буду проходить не я, а один из личного состава. Это тоже хорошо. Я, конечно, стрелять умею, но полоса препятствий? Это не моя история. В подтягивании и рукопашке женщины в принципе не участвуют, хотя… если хотят, им никто не запрещает, так сказать. Теперь не будет и такой дилеммы: я выйду на два забега и пейнтбол, которые будут в самом конце.
Решено.
Что касается моей личной драмы, там все совсем просто. Мне удается игнорировать все горящие взгляды Арсения и вообще делать вид, что его здесь нет. Когда он пару раз порывается ко мне подойти, я сразу юркаю под крылышко тети Нины, так что он отступает. А потом и вовсе прекращает попытки — хорошо; так у меня появляется призрачная возможность зализать раны. Я себе обещаю, что перестану вести себя как идиотка, но попозже. Завтра, например. Да, завтра я буду нормальной.
А потом настает момент, когда надо ехать домой. Конечно, я немного волнуюсь, что Арсений опять попытается «поговорить», особенно учитывая тот факт, что Леру мы оставляем здесь. Уже поздно тащить ее с собой, тем более она быстро заснула, так как опять нахваталась ярких впечатлений от такого огромного количества людей. Да и потом что? Завтра с утра ее отдавать — пусть уж будет здесь. И мне надо успокоиться…
В общем. Едем мы вдвоем, и это реально проблема. Ну, я так поначалу думаю, пока не замечаю, что Арсений говорит с кем-то по телефону и улыбается как мудак. Наверно, со своей дебильной Ириной. Так, ладно. Спокойно. Понимаю, малышка, что у тебя к нему чувства, но давай тоже откровенно: так даже лучше. Он потерял интерес, не будет тебя донимать, ты сможешь прийти в себя. Все честно. По крайней мере, почти справедливо и выигрышно.
Сажусь в машину немного напряженной, но быстро понимаю, что ко мне докапываться он не планирует. Молча выезжает со двора своей мамы, потом также молча с территории частного сектора. Из-за белых ночей на улице приятно сумрачно, и я могу разглядеть забавные холмики сена на открытом поле, которое разделяет нас и город.
Едем все так же молча.
Конечно, мне все еще обидно, но все-таки я убеждаю себя, что это к лучшему. Действительно ведь к лучшему. Разве я хочу видеть эту жалость? Или слышать что-то вроде: я был пьяный, но так лучше. Давай все забудем? Нет, увольте. От моей самооценки и без того мало чего осталось, мне достаточно и того позора, который уже свалился на голову.
Поэтому давай-ка тут не думай о плохом, ага?
— Мы можем заехать в аптеку? — первое, что говорю, но не поворачиваюсь.
Арсений хмыкает.
— Конечно.
Вот и поговорили.
На въезде в город он тормозит перед зданием, а потом выходит за мной. Я бы непременно спросила, может быть, даже сострила, что в охране не нуждаюсь, да только поклялась же себе: ни звука! И слава богу. После того как я покупаю кое-какие лекарства для себя, Арсений тоже встает к окошку и просит две большие пачки презервативов.
Я резко краснею.
Потом резко злюсь.
Ну не мудак ли?! Вот скажите! Не мудак?! Обязательно делать это здесь и сейчас?! Нельзя было потом?! Видимо, «льзя».
Какой же он гандон! Будто специально. Еще лыбится нагло, глядя куда-то в полки, доволен громко брошенным «XXL».
Убейте меня.
Прикладываю максимум усилий, чтобы спрятать негодование и ничего не сказать. А очень хочется.
Нельзя.
Это меня не касается. Конечно, можно было бы купить набалдашник для своей кочерыжки и без моего присутствия, но, видимо, ему в кайф тыкать меня носом. Ладно.
Поднимаемся по лестнице молча. Я мысленно перечисляю про себя все дела, которые надо сделать перед сном: первое — сходить в душ. У тети Нины он тоже есть, но там напор — отвратительно слабый! И нет. Без двойного смысла, если что. Просто вода еле идет, а я привыкла к чему-то более интенсивному. Во-вторых, надо проверить одежду на завтра, все погладить и подготовить…
Пока я мысленно составляю образ, Арсений открывает дверь и пропускает меня первой. Я проскальзываю и встаю сбоку, он тоже заходит и включает свет.
Тишина.
Я ее в голове своей заполняю глупостями, сама держусь за стеночку и стараюсь расстегнуть замочек на сандалиях. Не поддается, хоть убей. Вздыхаю. Собираюсь было присесть на корточки, как вдруг…
Происходит что-то странное.
Арсений бросает на меня взгляд, потом со стуком кидает презервативы на зеркало и делает на меня шаг. Я ловлю ступор. Смотрю на него, не понимаю, что происходит, а потом вовсе замираю.
Он присаживается передо мной на колени, как тогда… ну, с туфлей, помните? И сердечко замирает.
Ничего не говорю. Пытаюсь переварить, а он ловко расстегивает защелку и по очереди вытаскивает мои ножки из обуви. Отставляет ее в сторону. Но не спешит отходить.
Диссонанс становится шире.
Что происходит?!
Хлопаю глазами, он свои на меня поднимает, и они снова похожи на дремучий лес.
Господи…
Из-за нашей существенной разницы в росте, его голова примерно на уровне моей груди, и я очень надеюсь, что он не слышит, как бьется мое сердце…
— Спасибо, — шепчу.
Это максимум, на который я сейчас способна — шептать.
А теперь надо сваливать!
Отрываюсь от своего места, а он вдруг хватает меня за руки выше локтя и придавливает обратно к месту.
Расширяю глаза.
Так, серьезно, что происходит?!
И спросить бы, да как? Он так смотрит, что я дара речи лишаюсь.
Господи, как же он смотрит…
А ладони медленно ползут раскаленной лавой наверх. По рукам. Выше. К плечам. Где пальцы цепляются за лямки моего сарафана.
Мгновение он ждет. Наверно, пока я соображу? А я не могу. Продолжаю стоять, смотреть на него и молчать.
Тогда он подцепляет лямки пальцами и медленно тянет их вниз. Как пытка… это выглядит как пытка.
Я покрываюсь мурашками, часто дышу и очень туго соображаю.
Ткань натягивается сильнее, проходя по холмикам груди, еще сильнее, когда доходит до остро стоящих сосков.
И это удар.
Как только она их касается, мое тело тут же обдает жаром, а еще сотнями маленьких искорок-иголочек, что вонзаются в кожу на мгновение и стремительно ускользают в самый низ живота.
Я издаю тихий хрип.
Арсений шумно вздыхает.
— Что ты делаешь? — наконец удается выдавить хоть что-то, он усмехается хрипло.
— А на что это похоже?
Господи.
Он снова тянет ткань вниз, продолжая гипнотизировать меня взглядом. Она натягивается еще сильнее, давит на мои нервные окончания и на мою выдержку, которая лопается, как мыльный пузырь.
Я откидываю голову назад, а из груди рвется тихий стон.
Сарафан повисает на талии.
Осознание, что я перед ним полуголая бьет в самый мозжечок.
Краснею, опускаю на него взгляд, а сама будто еще пьянее, чем была вчера. Меня ведет, коленки подгибаются, так что приходится ухватиться за его плечи.
Арсений снова ухмыляется, хотя у самого взгляд не лучше моего. Кажется, мне все-таки не показалось. Но что за хрень с тобой случилась вчера?! И мне бы поинтересоваться, да? Было бы разумно. Только разум — это последнее, что есть в этом уравнении.
Он медленно приближается ко мне, смотрит, будто ждет моей реакции, да? А я стою. Боюсь пошевелиться и лишний раз вздохнуть, потому что боюсь проснуться. Это все может оказаться плодом моего больного воображение…
Но нет.
Одна рука опускается на одну грудь, зажав горошинку между пальцев, второй касаются эти мягкие, горячие губы, от которых я теряю способности дышать, говорить и думать.
Могу только стонать.
Позорно, громко, грязно.
Вонзаюсь ногтями ему в плечи и снова откидываю голову назад. Бедра непроизвольно идут к нему навстречу, а он рычит. Как тогда. И как ночью рычал — я же помню.
Прихожая наполняется тяжелым дыханием, пока он пытает меня, лишая остатков разума напрочь. Это какое-то наваждение, господи… хватит… я больше не могу!
— Арсений… я…
— Блядь, просто Арс! — хрипит, а потом вдруг резко поворачивает меня к себе спиной и прижимает к стене за шею.
Грубо.
По-мужски грубо.
Как надо то есть.
Я жмурюсь, слышу, что он встает. Черт, я сейчас могу, наверно, услышать, как планета вращается вокруг солнца, ну правда! Все мои чувства выкручены на максимум, и сама я больше похожа на сгусток нервных окончаний, чем на человека.
Вздрагиваю, когда он делает ко мне шаг. Закрываю глаза, прикусив губу, когда приближается. Продолжаю часто дышать, прижавшись к стене лбом.
Господи, что он делает? Что он со мной делает.
Прижимается.
Ощущаю давление его эрекции в поясницу, и от этого меня бросает еще в больший жар. Просто понимать, что он тебя хочет — это великолепно.
Арс отпускает, потому что и держать не нужно. Я никуда не хочу уходить — позорно или нет, но это факт. Задерживаю дыхание, когда он убирает волосы набок, еще раз вздрагиваю, когда чувствую его дыхание на своей шеи, а потом из груди рвется очередной стон моей капитуляции — его губы касаются совсем слегка нежной кожи, и это все. Это занавес.
— Еще раз назовешь меня Арсением, я тебя накажу…
В подтверждение получаю легкий шлепок по заднице — вторю ему стоном. Улыбается.
Одна рука оплетает мое тело, пальцы скользят выше и снова сжимают грудь, оттягивая ее за сосок. Вторая ладонь медленно идет по бедру выше.
Господи.
— Я тебя сейчас выебу, Соня, — хрипло, бархатно шепчет на ухо, подцепляет мочку языком и слегка прикусывает.
Меня обдает жар, а пульсация между ног взрывается безумием.
Господигосподигосподи… что ты со мной делаешь? Как? Как ты это делаешь? Ведь это так грубо! Но… мне так нравится…
— Ты меня хорошо слышишь? — сжимает грудь сильнее, а на ягодице оставляет отпечатки ногтей, — Не знаю, что за херню ты себе там придумать успела и даже спрашивать не хочу, ведь ты должна знать, как мужчина реагирует на женщину, которую хочет...
Которую хочет...
— Но я больше не могу. Эта игра меня выворачивает, и я реально больше не могу. Ты меня с ума сводишь. Все, о чем я думаю каждую секунду — это о том, как я возьму тебя и буду брать, пока ты сознания не лишишься!
Признание бьет меня очередным всплеском гормонов, и я закусываю губу до боли, а сама молюсь, чтобы это не кончалось…
Боже. Я буквально таю в его руках… как это возможно?..
— …И теперь, когда мы оба трезвые…
Так вот в чем дело?
Дура, ну конечно!
— …У тебя есть выбор.
А презервативы он тоже для меня купил?! Кошусь на две пачки, которые являются своего рода обещанием, глупо хихикаю.
— Смешно тебе?
Еще один шлепок прижигает попу, и я тихо ойкаю. Потом бессовестно стону.
Умираю. Возрождаюсь. Таю. И снова погибаю под градом его поцелуев. Как будто ему чеку вдруг сорвало.
Арс нападает на меня также, как это было вчера. Страстно, жестко, грубо, но так сладко. Моя бедная шея ноет, но просит еще. Она молит не останавливаться, а пульсация становится просто невыносимой. Настолько, что я сжимаю колени и скребусь о стену ногтями.
Господи!
Да я с ума сойду.
— Да или нет? — рычит, вдавившись в меня своим телом, — Соня! Да или нет?! Будешь молчать, я приму это как согласие!
Да принимай! Я что?! Против?!
Ладонь переходит между ног. Он с силой их разлепляет и кладет пальцы на лобок и сразу же ниже. Туда, где я безумна.
Из меня рвется громкий стон, а глаза закатываются сами, когда он надавливает на клитор.
У меня натурально звезды перед глазами прыгают, и я стучу по стене ладонью, сжимаю ее в кулак, чтобы хотя бы немного прийти в себя, но в ушах бьет пульс, а по телу ток. Кажется, я действительно сошла с ума. На задворках сознания слышу его усмешку и что-то вроде:
— Это да.
А потом он отстраняется.
Я жалобно стону, полная разочарования и уже физической боли, позорно отставляю попку, чтобы быть ближе, как кошка во время течки. Но об этом я подумаю потом. Сейчас мне не до самокопания. Это физическая потребность получить разрядку ломает мне кости изнутри, шпарит их лавой и уничтожает все правила приличия.
Сейчас их тупо не существует. Я просто хочу… его. Наконец-то! Улавливаю легкий скрежет бумаги, потом слышу тихий, резиновый хлопок, а дальше он берет меня за бедра и отрывает от стены.
Раскладывает у зеркала на комоде. Я хватаюсь за его края, глаза пьяные поднимаю и улавливаю такой же безумный взгляд в отражении.
— Ноги шире, — хрипит — выполняю.
Арс грубо дергает мои трусики, которые жалобно трещат, оставляя засечки на коже. Наверно, это больно. Но я так горю, что ничего не чувствую. Кроме одного.
Как он проводит по мне головкой, а потом упирается и шепчет сбито:
— Будет больно — не молчи!
И это действительно было больно. Только по-другому. Когда боль смешивается с безграничным наслаждением, от которого натурально потряхивает.
Он замирает, войдя в меня резко и до самого упора. Не двигается. Часто, хлестко дышит, дает мне привыкнуть, а пока… обвивает за шею рукой и плавно поднимает. Прижимает к себе. Касается щеки носом, так ласково и нежно, вдыхает мой запах, потом заменяет губами. Водит и шепчет еле слышно.
— Прости, малыш, я так долго тебя ждал, что… блядь, меня просто срывает. Ты так хороша… так красива, и твою мать! Как от тебя пахнет! Черт, как же я на тебе подвис… Скажи, когда будешь готова… я потерплю, просто скажи, как будешь готова…
Нежно продолжает меня целовать. Спускается к шее, легко сжимает грудь, водит по ней пальцами, задевая соски. Я вздрагиваю каждый раз, а от ощущений глаза закатываются.
Господи, я никогда не знала, что бывает так. Так… сильно и… боже, так!
— Пожалуйста… — шепчу еле слышно, — Не останавливайся. Еще.
Он издает стон, когда я подаюсь на него бедрами, и, кажется, я чувствую дрожь его тела…
Боже, как это прекрасно, когда мужчина, которым ты заболела, дрожит в твоих руках… вместе с тобой.
Так вот каково это, да?..
Соня
До этой ночи я не знала, что такое страсть. Точнее, я думала, что знала, но, поверьте мне, я ошибалась. Половину из того, что было между нами с Вадимом, я выдумала, вторую половину приукрасила, и только теперь все это понимаю.
Он — это огонь.
Я помню, что с Вадимом в самом начале, когда мы только начали заниматься сексом, мне тоже было хорошо. Но не настолько. Тогда казалось, что я и оргазмы испытывала — и опять мимо. В прихожей я чуть не потеряла сознание, меня колотило и дергало, и я кричала. Впервые искренне и от души.
Интересно, во второй раз будет также ярко?
Горячие капли бьют по лицу, и я забываю обо всем. Неважно, насколько ярко будет сейчас, ведь мне в моменте так хорошо…
Арсений придавливает меня к стене и двигается во мне быстро. Он не нежный. Он — это огонь. Страстный, грубоватый, но настолько правильно, что меня это не отталкивает. Тянет только больше.
Я цепляюсь за его спину, деру ее ногтями — он рычит; вонзается мне в губы, в шею. Потом в грудь. Мне так нравится, как его язык проходит вокруг сосков, как он их кусает, и как я вся покрываюсь маленькими иглами, которые теперь калят и колют.
— Господи, господи, господи…
Я чувствую это состояние. Оно уже близко.
В голове шумит кровь. Сердце скачет. Все мышцы внизу живота напрягаются с каждым мощным толчком, а его стоны… боже, это так прекрасно. Низкие, утробные, рычащих.
Он — это огонь. И я в нем сгораю…
Резко выгибаюсь в спине, ногти входят в кожу глубже, и я откидываю голову назад, когда глаза снова закатываются.
Арсений резко перехватывает меня за подбородок.
— На меня, — рычит хрипло, — Смотри на меня!
Я подчиняюсь.
Мне нравится ему подчиняться. Это будто правильно. Неплохо, как было с Вадимом, я не чувствую протеста. Все мое нутро словно создано для того, чтобы ему подчиняться.
Смотрю. Фокуса почти нет, глаза снова закатываются, но я изо всех сил стараюсь смотреть, прикусывая губу до крови.
И это происходит снова.
Взрыв огромной, мощной волной накрывает с головой. Меня снова отключает от мира. Ощущения настолько острые, настолько яркие, что я пытаюсь его оттолкнуть, кажется, молюсь, но Арс продолжает.
Замедляется, меняя угол проникновения, и я давлюсь собственным криком, сжимаюсь и снова взрываюсь второй, неожиданной лавиной.
Твою мать…
Меня трясет. Я не могу контролировать это, продолжаю сжиматься, не чувствуя воздуха. Единственный мой ориентир — его глухой, хриплый смех на ухо. И голос…
— Вот так, девочка. Да, давай. Сильнее. Не сдерживайся…
Мне хочется заорать: куда сильнее-то?! Но я не могу. Голос пропал, да и слов я не помню. Надеюсь, соседи не вызовут полицию — ха! Вряд ли, скорее всего. Если один из них — причина этого состояния.
— Господи… я больше не могу, не могу… — буквально рыдаю, всхлипываю, — Я сдохну сейчас…
— Не сдохнешь, — рычит, — Ты сильная.
Он отпускает меня, а тело не слушается. Я чуть ли не валюсь набок, как шалтай-болтай. Ноги абсолютно ватные.
Арс мягко, бережно поддерживает под руку, а потом давит мне на плечи слегка.
Сажусь. Не особо понимаю, что я должна буду делать, но готова на все.
Поднимаю пьяные глаза на него. Он смотрит на меня таким взглядом, от которого я вполне могу словить третий оргазм, и лишь ожидание чего-то острого тормозит.
Он хрипло шепчет.
— Открой рот.
Если честно, в этих делах я совсем профан, но подчиняюсь. Потому что хочу.
Арсений часто дышит, берет член за основание и направляет в меня. Я покорно подаюсь навстречу.
Шипит сквозь зубы, как только я касаюсь головки губами, а как только вбираю его — откидывает голову назад и громко стонет.
Боже. Он — идеал. От этой картины внутри меня снова зарождается напряжение, хотя я и думала, что «эти» функции для меня пока недоступны.
Нет. В сексе, видимо, не работают правила «перебора», а может быть, только с ним так? Потому что с ним всегда мало и хочется еще.
Арс подается на меня бедрами, а я стараюсь не отставать. Судорожно вспоминаю все детали позорных видеоуроков или рассказов девчонок в женских туалетах, беру его в руку. Двигаю ей. Быстро? Медленно? Как надо? Паника накрывает с головой, и я снова смотрю на Арса, чтобы понять — правильно? Тебе нравится?
Ему нравится.
Прикусив губу, он увлеченно наблюдает, как его член скользит во мне. А потом снова делает это — откидывает голову назад и громко стонет. Его рука опускается мне на затылок. Да, вот так лучше. Направляй, я же как слепой котенок. Понятия не имею, что делать нужно! Да. К тому же эта его властность имеет странные последствия — возбуждают только больше. Контроль, подчинение… черт, а это может быть очень вкусно.
— Я сейчас кончу, твою мать… — рычит, смотрит на меня и вдруг добавляет, — Я хочу сделать это в тебя. Чтобы ты проглотила. Готова?
Нет.
Вот тут я точно понимаю, что нет. Во-первых, внезапно все! И я осознать одно не успела, а тут уже следующее! Во-вторых, страшно почему-то.
Мне снова нужно время осознать. Может быть, даже если это звучит дерьмово, покопаться в интернете и понять, с чем я буду иметь дело. Но мне так комфортно! И за это прощения просить глупо.
А у Вадима я бы просила, знаю. И с ним бы я позволила, наверно. Не знаю. За три года до минета мы так и не добрались…
Какой позор. Я вдруг чувствую укол вины за это. Вдруг именно из-за отсутствия «такого» секса наш брак и рухнул? Говорят, мужики это любят.
— Соня, ты слышишь? — еле слышно выдыхает, я пару раз моргаю и снова смотрю на него.
Знаете, что происходит в этот момент? Я четко понимаю, что с ним я могу быть собой. И говорить могу что хочу. Мне не стыдно. Я не чувствую себя дурой, не чувствую себя какой-то неправильной.
Я ему как будто верю. Точнее, не как будто. Просто неожиданно это… что перед ним я настолько открытая книга, и снова в голове возникает вопрос: а может, и в этом дело? Может, и в сексе Вадим был хорош также, как Арсений, просто не для меня? Для кого-то другого. Для кого-то, кто ему также вот верил…
Стоп. Снова меня не туда понесло.
Надо ответить. Давай. В конце концов, если ты не хочешь повторения банкета, нужно изначально не замалчивать свои желания, а говорить правду.
Быстро мотаю головой, а потом ловлю дикий ужас. Он разозлится? Расстроится? Разочаруется? Пожалеет? Из-за этого у нас больше никогда не будет секса?
Но ощущение витает во мне всего мгновение. Арс слегка улыбается, кивает, а потом берет меня за подбородок и шепчет.
— Смотри на меня. Только на меня, малышка.
Я смотрю, еле дышу, но смотрю.
Краем глаза отмечаю, что он быстро двигает рукой, отмечаю, как будоражатся его вены, а потом вижу…
Господи, как он прекрасен.
По кубикам пресса, которые сейчас из-за напряжения так четко выделяются, стекает вода. Его мокрые волосы падают на лицо, а оно… просто великолепно. Арсений хмурится, взгляд покрыт плотной поволокой, рот приоткрыт. Эти порочные губы… с них срывается гулкий стон, он бьется эхом о стены, растворяется в воде, но снова оживает. Арс дышит чаще, стонет чаще, двигается быстрее, а потом на миг замирает и взрывается.
Почти кричит. Нет, точно кричит, откинув голову назад.
Кадык ходит ходуном.
Стоны и рычание.
А на мою грудь падают горячие капли его спермы.
Как это порочно…
Кажется, Арсений испытывает какую-то подозрительную потребность носить меня на руках как обезьянку. Нет, вы не подумайте, что мне не нравится — очень. Я обнимаю его за шею и тихо смеюсь. Пальцы в его волосах, слегка перебираю их, он крепко к себе прижимает. Целует. Теперь нежно…
Он просто ненасытный какой-то! И я снова ловлю легкий диссонанс. Вадим совершенно от него отличается. Даже когда мы только начинали, в нем не было столько сил… Нет, я понимаю, что когда ты такой многостаночник, ждать чего-то, наверное, глупо, да и ждала ли я? Тоже едва ли. Каждый наш раз становился для меня будто экзаменом. Я хорошо помню, как все время волновалась, представляла, как выгляжу, думала-думала-думала… не могла ни на секунду расслабиться! Ни на одну, мать его, секунду!
А с Арсением так просто, и я не знаю почему. Конечно, как любой девочке, мне хочется верить, что так выглядит судьба? Говорят, после настолько хорошего секса женщины часто мечтают о судьбе, плавая в диком коктейле из гормонов. Я тоже там плаваю, хотя, скорее всего, понимаю, что дело не в роке, а в совместимости. А еще в том, как ты чувствуешь себя рядом с мужчиной. С Вадимом всегда ощущалась стена; наверно, подсознательно и моя не эксклюзивность. С Арсением я не думаю об эксклюзивности, конечно, запретила себе заходить так далеко, чтобы не обжечься. Тут скорее это внутреннее состояние: я же чувствую, как сильно он меня хочет. Как его тянет. Как он не может остановиться и не стесняется это озвучить…
— Твою мать, я не могу оторваться от тебя, — хрипло шепчет, слизывая капли воды с моей кожи и пуская тем самым вихрь тока по нутру.
И слова, и действия работают заодно. Я снова зажигаюсь, хоть и чувствую дикую усталость…
— Господи, сколько в тебе сил? — удивляюсь, когда он бережно укладывает меня на постель, а сам упирается в бедро своим стояком.
Серьезно.
Прошла, конечно, не минута после последнего раза. Мы успели принять душ, похихикать, много целовались, но все равно! Он же одного возраста с Вадимом, ну плюс-минус год или два, а в нем энергии как будто больше в триллион триллионов раз! Или снова? В моем муже тоже было достаточно энергии, просто не для меня?
Арсений отгоняет мысли о бывшем тихим смехом. Нависает сверху, нежно касается моих губ. Шепчет…
— Ты имеешь что-то против?
Господи… нет, конечно.
Мотаю головой.
— Чудно, малышка. Потому что я с тобой еще не закончил.
Стараюсь не думать, что значит эта фраза, ведь это означает думать, что будет потом, а я не хочу. Расстраиваться, если услышу что-то, что мне не понравится — нет, не хочу. Просто наслаждаюсь моментом.
Сейчас он не огонь. В смысле, огонь, но мягкий. Легкий. Тот, что оплетает мои плечи и будто заключает в свой кокон, охраняя от всего того, что есть снаружи.
Нежный.
Сколько в нем граней?
Я хмурюсь, наблюдая за тем, как Арсений мягко касается моей кожи, как плавно спускается ниже. Как очерчивает грудь, проводя по ней губами. Еще ниже к животу. Тихо смеюсь, когда мой пирсинг в пупке стучит по его зубам, потом сразу издаю стон, когда он слегка прикусывает кожу.
А потом резко замираю.
Арсений двигается дальше. То есть ниже. А вот это уже проблема. В смысле… он что… он собирается?
Расширяю глаза и моментально сажусь, сжимаю коленки и хватаю его за плечи.
— Нет! Подожди!
Поднимает на меня пьяные глаза.
— Что такое, малышка?
Брови смешно выгибает… боже, что же ты делаешь? Тебе же всегда было интересно, каково это? Замолчи и наслаждайся!
Но стыд берет верх. Жар приливает к щекам, ползет по коже вниз и сейчас, уверена, все мое тело краснеет и идет пятнами, пока я блею.
— Я… я… я таким не занимаюсь. Не надо.
Ему требуется пара мгновений, чтобы переварить услышанное — я же вижу. Медленно разгибается, одна бровь ползет вверх, на губах рисуется усмешка.
— Что, прости?
— Ты же… ты слышал! Прошу, не заставляй меня повторять. Не надо.
Еще секунда, и я слышу смешок. Злой правда какой-то…
— То есть… твой муж настолько эгоистичная сука?
Не поняла.
Хлопаю глазами, хмурюсь, а Арсений сжимает мои бедра сильнее и укладывает голову на колени. Вдруг тянет ножки в стороны. Господи! Да что ты делаешь?!
— Арс, я не…
— Мне нравится, как мое имя звучит в твоем исполнении.
— Да стой же ты!
Снова за него цепляюсь и нервно хихикаю. Невозможный просто!
— Пожалуйста, прекрати, я…
— Таким не занималась, я слышал. Теперь занимаешься.
Сжав плечико, он с силой давит на него, укладывая на лопатки. Я не могу сопротивляться. В смысле, наверно, могу физически, но точно не морально.
Горю. Нервничаю. Даже не так, я дико трясусь, а когда он раскрывает мои бедра в сторону, издаю тихий писк и закрываю ладошками лицо.
Снова слышу бархатный смех, от которого потряхивает, а потом…
— Блядь, ты прекрасна везде, Соня. Я от тебя дурею…
Воздуха будто нет. Все, это занавес.
Замираю. Боюсь пошевелиться, будто вся наливаюсь жаром, нервами и стыдом, старательно изучаю потолок.
Так нервничаю…
Мое тело буквально парализует от ожидания, но как только он медленно проводит языком… там… его также резко, как сковало, отпускает. Я издаю тихий стон, дергаюсь в сторону — Арс покрепче фиксирует меня перед собой за бедра. Издаю глупый смешок. Прикрываю рот ладошкой, выдыхаю посильнее. Господи… что же я делаю?
Просто расслабься. Давай, Соня. Все уже случилось. Нечего больше бояться, а ты ведь хотела попробовать. Давай…
И я отпускаю себя. С ним это сделать намного проще. Как будто правильно и совсем нестрашно. Такого я себе позволить с Вадимом не могла никогда, но с Арсением я будто другой человек вообще!
Его борода щекочет немного, и я улыбаюсь, потом резко выгибаю спину и издаю громкий стон. Это стоит того, чтобы переступить через себя. Правда. А он продолжает плавно водить языком по самой яркой моей точке, и через совсем немного времени я забываю о стыде, который испытывала. Возбуждение перекрывает все карты, и я даже двигаюсь ближе! Потом вовсе понимаю, что подмахиваю ему бедрами, а еще запускаю руку в волосы и прижимаюсь сильнее.
Боже… как же это на меня не похоже… но как же это приятно. Он уверенно доводит меня до края, а я, мало того, что позволяю, так еще и помогаю! Наверно, потому что знаю, что не упаду. Рядом с ним я не свалюсь и не разобьюсь в лепешку, а вознесусь.
Я это знаю.
И это происходит так быстро… снова до черных мушек перед глазами. Снова до тряски. Снова до севшего голоса и рваного дыхания.
Боже, как же он хорош…
— Этот мудак очень много упустил, — слышу хриплый голос, открываю глаза и сталкиваюсь с его помутненным взором, — О том, как ты кончаешь, можно слагать песни, малыш.
Охренеть.
Так нагло и пошло звучит, но я не смущаюсь! Издаю только смешок, шепчу в ответ.
— Ты действительно хочешь говорить о нем сейчас?
Арс вытирает губы тыльной стороной ладони, потом резко дергает меня на себя и рычит.
— Я не хочу говорить о нем в принципе. Никогда.
Ну вот и не будем. Вообще ни о чем. По крайней мере, сейчас, когда каждый из нас хочет совершенно другого.
Я тяну его на себя за плечи и наслаждаюсь этим ощущением горячего тела на себе. Потом целую. Как же мне нравится его целовать… Сейчас это выходит нежно. Как-то само собой. Нет нерва, но это и прекрасно. Когда он такой — это мне нравится тоже. Интересно, будет ли что-то, что мне в нем не понравится?
Нет, я не хочу об этом думать сейчас. Ни об этом, ни о том, что будет дальше. В моменте мне хорошо и я счастлива.
Издаю тихий стон ему в губы, когда Арсений плавно подается на меня. Он заполняет собой до остатка, и я чувствую себя живой. Настолько, насколько это вообще возможно и уж точно живее, чем когда-либо раньше.
Соня
Я просыпаюсь абсолютно счастливая.
Расслабленная, довольная, как сытая кошка! Даже настойчивый лучик, который бьет мне точно в глаза, не бесит. Вчера было не до штор, и то, что было вчера — не оставляет места злости.
Арсений обнимает меня со спины. Даже не так. Он меня закутал в свои лапы, подмял и сопит теперь в затылок. А я улыбаюсь… Всегда мечтала просыпаться вот так, но Вадим больше холодный человек, неконтактный. Он не любит всех этих нежностей, поэтому моим мечтам оставалось только пылиться.
Но не сейчас. Я внезапно понимаю, как мне на самом деле не хватало всю жизнь вот такого простого, солнечного утра. Пусть неудобно, жарко. Пусть Арсений тяжелый, а еще упирается мне в задницу своим стояком — плевать. Мне так хорошо… как никогда раньше ни было.
Но пора все-таки вставать.
Я знаю, что еще совсем рано, до работы еще очень много времени, а опять испытываю потребность увидеть дочку и собираюсь провернуть тот же финт ушами. Надеюсь, что без физических увечий. Для начала только надо придумать, как выбраться, чтобы его не разбудить. Все-таки Арсений не виноват, что завел непонятные, странные отношения с истеричкой.
Хм…
Вздыхаю еле слышно и аккуратно начинаю выпутываться. Сначала снимаю с себя одну его руку, отогнув уголки губ вниз. Пристально слежу за изменениями — их не происходит. Даже реснички не вздрагивают. Фух. Спит, значит, как убитый — хорошо. Медленно двигаюсь к краю. Господи, сжалься ты надо мной! Пусть он и дальше будет спать, умоляю…
Кажется, выходит сделать все тихо. Я сажусь на край постели и поднимаю с пола тонкое одеяло, которое мы спихнули за ненадобностью. Сейчас надобность есть. Я абсолютно нагая, и мне хочется сейчас прикрыться. Как-то неловко бегать по его квартире с голой задницей.
А потом происходит это…
— Бля-я-я… умоляю, скажи, что ты несерьезно…
Резко замираю, расширив глаза. Даже не успела понять! А меня хватают за талию и тянут обратно.
Опрокидывают на постель.
Взвизгиваю и застываю. Арсений нависает сверху. Сонный, злой, но больше все-таки не по-настоящему, а в шутку. Скорее даже игриво.
Молчим. Я смотрю на него во все глаза, он щурится.
— Сбегаешь?
Нервно хихикаю.
— Поэтому хватаешь меня и придавливаешь к постели? Чтобы пути отхода отрезать?
Его губы расплываются в улыбке. Говорю же, злится не всерьез.
— Научен горьким опытом. Если тебя не держать, ты норовишь ускользнуть, малышка.
Вспоминаю, с какой скоростью удрала тогда из комнаты и улыбаюсь, прикусив губу.
— Это же хорошо. На ваших веселых стартах очень пригодится.
— Но не пригодится в моей постели. Куда ты собралась?
Невольно бросаю взгляд на пустую кроватку дочери, потом жалобно смотрю на него. Арсений понимает сразу.
— Хочешь увидеть ее?
— Хотя бы на часок.
— Хорошо.
Так просто? Я, если честно, сбежать хотела, чтобы не сталкиваться с недовольством, а он реагирует так просто…
Тянется к прикроватной тумбе, где лежит его телефон, потом обреченно вздыхает.
— Шесть утра, женщина! Ты сумасшедшая?!
— Ну пока я соберусь и накрашусь…
— Есть предложение.
— И какое?
Чувствую я какое. Оно настойчиво упирается уже во внутреннюю часть моего бедра, вздрагивает и напрягается сильнее. Еще и тон его… игривый такой.
Арсений отталкивает телефон, смотрит мне в глаза снова дремучим лесом своим и шепчет.
— Пожертвуй косметикой во благо. Хотя… тебе и жертвовать не надо. Сейчас ты невероятно красивая, Соня.
Мамочки…
Я ни разу такого не слышала. Мне раньше напротив говорили, что без косметики в обществе появляться — моветон. В офисе — тем более! А Арс…
Он двигается ко мне ближе, слегка касается губ и добавляет.
— Я тебя отвезу.
— Что? Нет, не надо. Я...
— Это не обсуждается. Так как? Никакой косметики, но мы. Я… ты… голая, стонешь. Как вчера. М? Что скажешь?
Спойлер: это не то предложение, от которого можно отказаться. Да и кто захочет? Я подаюсь на него вперед, укладывая руки на широкие плечи, целую первая. Арсений улыбается. Конечно, ему нравится, как я на него реагирую, но тут все честно: мне тоже нравится, как он на меня реагирует.
И боже! Как мне нравится все остальное. Казалось, что все это было миражом, что так просто не бывает, но при свете дня наша близость играет новыми красками. Ведь я могу его рассмотреть. И глаза так близко, что покоя мне не дают, и ресницы его длиннющие, веснушки.
Вопреки ожиданиям, кстати, я успеваю еще и ресницы подкрасить, пока Арсений копается в шкафу. Через пятнадцать минут тетя Нина встречает нас ароматным завтраком и улыбкой, а еще глазами, полными счастья. Я понимаю. Ей и правда, наверно, одиноко, а тут, мало того, что Лерочка не дает скучать, так еще и сына затащили прямо с утра. Конечно, «затащили» — это очень грубо. Я вижу, что Арсений к маме относится безумно трепетно. По взгляду такое сразу читается. А еще по поступкам. Он ее сразу за стол усаживает и сам накрывает, потом берет еду и пересыпает в миску. Короче, ухаживает. И за ней, и за мной по итогу, ну и за Лерой тоже. Завтрак проходит великолепно. Мы много смеемся, говорим, а потом уезжаем на работу в отличном настроении. По дороге смеемся над современными песнями. Как оказалось, оба предпочитаем что-то постарше. Я — «Руки вверх», ему нравится «Агата Кристи» и «Кино».
Все это очень похоже на то, что когда-то давно было в моей голове. В смысле, еще до того, как я вышла замуж и попала в совершенно другой мир «высоких манер и стандартов». Арс простой, он не стесняется показаться «странным» и спокойно признает, что знает не все на свете. А еще у него в голове нет образа, к которому он так отчаянно стремится, готовый идти по головам. Он честный. Я это сердцем чувствую. В нем нет подлости…
Конечно, неизбежно я захожу на территорию X. Мне интересно, что между нами теперь. Какие у нас отношения? Что все это вообще значит? Для него в первую очередь. Просто так или он чувствует что-то? Но эти вопросы я не задаю — боюсь. Сдаюсь и зарываю поглубже в себя, потому что чувствую, что им сейчас совсем не время и не час. А может быть, и не надо вовсе вешать какие-то ярлыки и рамки? Знаю, что это, наверно, снова в какой-то степени сделка с совестью и собственными принципами, ведь рамки мне, как любой женщине, необходимы. А еще мне важна конкретика, чтобы понимать, как строить свое отношение, но я, опять же, откладываю все на потом. Пусть сейчас ничего и непонятно, я просто даю себе время насладиться тем, что есть. Расслабиться и получать удовольствие.
Когда мы приезжаем в отдел, все вроде бы по-прежнему за исключением того, что Арс теперь не стесняясь пялится на мою задницу. Пока я выбираю папки для работы на сегодня, чувствую это, когда оборачиваюсь, еще и вижу. Он даже не думает прятаться! Нагло голову набок наклоняет, покручивая в руках ручку, медленно облизывает нижнюю губу. Очень порочно. Я сразу в краску, отворачиваюсь, но улыбаюсь. Чее-е-ерт…
В этот момент мой телефон коротко вибрирует, и я уже знаю, что там увижу.
Арсюша 😇
Я уже говорил, что мне очень нравится твоя задница?
Издаю глупый смешок, закусываю губу и еще гуще краснею. Говорил. Много раз сегодня ночью…
Вы
Было вроде)
Арсюша 😇
Ах ты не помнишь? Сегодня ночью я сделаю так, что ты этого не забудешь никогда)
Вы
Многообещающе)
Арсюша 😇
Ты себе не представляешь насколько) кстати, это мои законные требования, если что)
Еще один смешок рвется из груди.
Вы
Настолько зацепило?)
Арсюша 😇
Скажем так, подарило пару очень ярких образов, малыш)
Возвращаюсь к своему столу. Когда он это сказал, у меня в голове тоже родилось пара ярких образов, если честно… Из-за них я краснею, бросаю на него взгляд, а потом сажусь и пишу.
Вы
Например?
Арсюша 😇
Хорошей девочке стало интересно?
Вы
Ты очень настойчив в том, чтобы кого-то заинтересовать) даже хорошую девочку)
Слышу его смешок, не удерживаюсь и бросаю очередной взгляд. Он мне сразу отвечает, брови приподняв. Снова губы облизывает. Еще медленнее, еще многозначительней. Боже… что ты со мной делаешь? Какие мои грани, которых я сама не знала, вытаскиваешь? Как? Я же действительно хорошая девочка, или нет? Может быть, я сама и сама себя не знаю до конца?
Давай, скажи, о чем ты думаешь…
Арсюша 😇
Скажем так… для этого нужна ты и наручники. Все)
Арсюша 😇
То есть вообще все. Никаких больше лишних тряпок. Даже таких соблазнительных, как это проклятая юбка.
О боже…
Шумно выдыхаю, а в глазах аж двоится! И что мне на это ответить? Я была бы не против, но хочу выглядеть сексуально, когда буду соглашаться. Только как? Ну… типа и загадку сохранить, и сладкое получить.
Дилемма прерывается извне.
Я вдруг слышу громкий, настойчивый кашель и резко поднимаю глаза, ведь вместе с ним ощущаю опасный взгляд. И да, не ошибаюсь. Ирина смотрит прямо на меня так, будто готова дотла спалить, потом переводит внимание на Арсения. Он же отвечает ей просто, даже флегматично. А я… не хочу, но снова задаюсь вопросом, а не делает ли он это все просто ей назло?
Неприятно.
Путешествие в проклятые земли территории X тоже. Теперь еще больше даже, так что я ничего не отвечаю, а веду себя как дура. Быстренькое прячу телефон, как девочка, которую спалил на списывании самый строгий учитель, и начинаю работать. Это уже, чтобы не думать лишний раз…
Так время идет, добираясь до обеда. Арсений меня тоже больше не беспокоит, он и сам погружается в работу. Разве что иногда поглядывает в мою сторону, но никакого флирта нет. И это с одной стороны круто, но с другой обидно. Будто не хочет ранить свою бывшую и слишком сильно перебарщивать.
Боже, Соня, о чем ты думаешь?! Прекрати. Вон лучше думай про кражу. Точно. Кража…
Сосредотачиваюсь, переключаюсь и пропускаю еще полчаса, пока живот не начинает урчать. Ну все. Еще немного и я опозорюсь на все отделение, поэтому встаю и вытаскиваю контейнер с едой. Я его наполнила у тети Нины, а Арсений отказался. Не барское это, видите ли, дело. Сказал, что заскочит в Макдак. Я даже не стала пытаться переубедить. Это, полагаю, совершенно бессмысленно. Хотя… может быть, когда я буду чувствовать себя уверенней, непременно придумаю что-нибудь.
Ладно. Сначала надо зайти в дамскую комнату, потом пойду на улицу. Я себе площадку присмотрела в соседнем дворе, где есть крутые, плетеные качели круглые, на которых можно и покушать, и полежать, пялясь в небо. Там я обычно и ем, чтобы подальше от шума. Там обычно спокойно.
Решаю, что пойду туда же, осталось только еду забрать и телефон с наушниками, но когда к кабинету подхожу, меня долбит дежавю. Ну… почти. Слышу, что внутри происходит что-то странное. Слава богу, без стонов, однако все равно неожиданно очень колет.
Захожу.
Картина маслом.
Стоят.
Ирина напротив пыхтит. Арс тоже бесится, но прижимается задницей к своему столу, руки на груди сложив.
И меня так бесит! Какого черта она стоит с ним так близко?! Какого черта нет дистанции?! Что происходит?! И почему он тоже злится?! Почему она вызывает в нем хоть какие-то эмоции?! Мне это не нравится!
Кроме нас в кабинете никого нет. В принципе, согласитесь, я могла бы и сцену закатить. Мне впервые в жизни этого очень хочется. Подойти и треснуть эту сучку по морде, а так никогда не было! Я ревновала, кажется, и раньше, но сейчас все это стерто подчистую новыми, сильными всполохами.
Только разве я имею на них хоть какое-то право? Арсений мне не принадлежит. В смысле… боже, мы даже не обсуждали, что между нами теперь! Просто секс? Отношения? Эксклюзивность? Есть она? Я для него одна из многих или просто одна?
Поэтому я отступаю. Сейчас это сделать сложно. Мне хочется ринуться и защищать свою территорию, но здравый смысл велит не делать таких скоропалительных, глупых шагов. Не сейчас точно. Может быть, как и с его предпочтениями в еде, позже?..
С какой надеждой прозвучал этот последний вопрос в моей голове…
— Простите, я только еду заберу, — говорю тихо, хватаю контейнер и выхожу из кабинета.
Плевать на наушники. Я не могу оставаться там дольше, потому что не уйду иначе. Мне это сделать впервые так сложно… сдаться сложно. С Вадимом было не так. С Арсением все изначально пошло по какой-то другой тропинке…
Настоящей тропинке. Моей…
Кусок в горло не лезет.
Сегодня меня не радуют даже мои качели, на которых я раскачиваюсь на автомате. Слегка толкаюсь ногой, разглядывая кусочки сосиски с одной стороны и пюре с другой.
Как-то грустно. А еще жалко саму себя, что все на свете настолько несправедливо. Конечно, я понимаю, что у всех есть прошлое. У меня даже ребенок есть! Но все равно… мне неприятно, и я ничего не могу с собой сделать, сколько бы ни обращалась к своей рациональной половине — она молчит.
А я вздыхаю.
Вдруг рядом со мной обрушивается что-то тяжелое.
— Твою мать!
Вздрагиваю всем телом, чуть не роняю контейнер, но Арс успевает его подхватить со смешком.
— Ты такая пугливая…
Смотрю на него, а глазам не верю! И пока ступор ловлю, он на качели моей устраивается поудобней и отталкивается от земли сильнее. Мне приходится поджать ноги, а ему в кайф. Он берет сосиску, отправляет в рот и смотрит. Ждет: что же я сделаю?
— Откуда узнал, что я здесь? — спрашиваю первое, что приходит в голову, он жмет плечами.
— Знаю, что ты здесь обычно ешь.
— Откуда?
— Следил за тобой, конечно же.
Звучит слишком обыденно, чтобы не показаться смешным. Я улыбаюсь, тихо цыкаю, но больше ничего не говорю.
Потому что не знаю, что сказать в принципе. На языке вообще много чего крутится, но озвучить? Нет. Не могу…
Это делает он.
— Знаю, что тебе не понравилось, что ты увидела.
— Слава богу, не то, что в прошлый раз, — ядовито замечаю, но быстро себя по рукам бью.
Ну что ты творишь? Договорились же…
— Прости, я не… хотела.
Он тихо смеется.
— Хотела. Ничего. Я бы тоже хотел. Тебя это парит?
— Что?
— Не отрицай. Я буквально слышу, как ты думаешь, Соня.
Бросаю на него взгляд, но сразу прячусь. Убираю волосы за ухо, глаза увожу, а так как произнести правду будто физически сложно, просто жму плечами.
— Ты ничего мне не должен.
— Значит, я был прав.
— Пожалуйста, хватит…
— Что хватит? — ухмыляется и ворует еще одну сосиску из моего контейнера, — Говорить правду? У тебя с этим проблемы, да?
Оскорбительно! Резко оборачиваюсь, возмущенно открываю рот, но замечаю хитринку в глазах, и сразу же сдаюсь.
Вздыхаю.
— Тебе предлагали еду, так что не воруй теперь мою.
— Тему не меняй.
— Не знаю, что сказать… — еще тише произношу, — Правда.
— Он тебя бил?
— Что?
Вернувшись к его глазам из-за неожиданного вопроса, я замираю. Теперь на дне не хитринки горят, а настоящая ярость. А еще они снова похожи на дремучий лес…
— Если ты не хочешь говорить… — начинает тихо, но угрожающе, я его сразу же перебиваю.
— Ты спятил?! Нет! Он никогда меня не бил! Что за бред?!
— Прости, ты просто… иногда ведешь себя… эм, странно.
— Странно?
— Будто боишься.
Не будто, он прав.
Коротко дергаю плечами, и тогда Арсений отставляет контейнер, а вот ко мне наоборот тянется. Руки касается нежно, заставляя вернуться к себе, и я возвращаюсь. Рядом ведь быть так хорошо…
— Тебе не нужно бояться со мной, Сонь.
— Он меня не бил.
— Хорошо.
— Правда.
— Хорошо.
— Просто давил, — неожиданно сознаюсь в том, о чем даже маме не рассказывала, а потом опускаю глаза на наши пальцы.
Они лишь слегка касаются друг друга, но мне и этого достаточно. Я провожу мизинцем по его ладони и вдруг издаю смешок.
— Ему просто всегда было плевать на то, что я скажу. Поэтому я перестала говорить вообще. Это всегда вызывало только агрессию.
— Мне не плевать.
Арсений тоже гладит меня указательным пальцем, и я улыбаюсь. Будто ничего не было…
Как же с тобой может быть легко все-таки…
Решаю попробовать. Ну правда, а почему бы и нет? Давай. Просто чтобы убедиться, не обманывает ли меня мое нутро?
Я поднимаю глаза и молчу пару мгновений, но дальше шепчу. Тихо, но я шепчу!
— То, что мы делали в ванной… я никогда раньше этим не занималась.
Арсений тут же отгибает голову назад, его брови взлетаю вверх, а я жду. Ну. Что ты почувствуешь? Тебе станет стыдно? Неудобно? Ты пожалеешь, что сказала?
Нет. Ничего из этого не происходит. Мне действительно с ним настолько комфортно, что я могу признаться во всем как будто! Потому что он поймет. Он не осудит. Не поднимет на смех. Просто поймет…
Ну, когда я объясню.
После того как он придет в себя, конечно.
Это происходит скоро. Сначала, правда, я жду, потом слышу смешок, но после он слегка прищуривается и аккуратно так уточняет.
— Эм… в смысле?
— Я никогда раньше не… можно я не буду произносить это вслух?
— Ты же была замужем. У тебя есть ребенок.
Начинаю смеяться и киваю.
— Очевидно. Сегодня она пыталась измазать тебя своей кашей.
— И у нее почти получилось.
— Тебе помог случай. В следующий раз может не так повести, но хорошо, что ты такой ловкий.
Смеемся теперь вместе. Мне тепло и спокойно, и когда веселье сходит на нет, я вздыхаю.
— Мы с Вадимом познакомились, когда я поступила в универ. Точнее, на вечеринке первокурсников в клубе. Там вышла неприятная ситуация, на меня напали, а он меня спас. Почти принц на белом коне. Ну… в тот момент так и казалось, собственно. Мне было восемнадцать, и у меня никогда не было отношений. Пока все теряли девственность, я училась, потому что знала, что у мамы нет денег платить за мое образование. Наверно, она бы могла их найти…
— Она бы точно их нашла.
— Но я так не хотела. Я знала, что могу сама и сделала это. Конечно, не без потерь. В плане мужиков. В них я совсем ничего не понимала, да и сейчас не сильно разбираюсь.
— Спасибо?
— Это вопрос? Ты не уверен?
Арсений тихо смеется, слегка щиплет меня за задницу, а потом вдруг вовсе тянет на себя и укладывает на груди.
Отталкивается ногой.
Так вроде бы по-детски и глупо, но мне становится еще спокойней, когда я чувствую, как он гладит меня по спине, а еще слышу биение его сердца и хриплое:
— Продолжай.
И я хочу продолжать… хочу, чтобы меня выслушали, а главное, знаю, что могу рассказать ему… ничего не поменялось, а только крепче стало.
— В тот момент Вадим много работал, и мы все никак не могли встретиться. Подозреваю, что ему просто не сильно надо было, хотя переписывались мы стабильно. В первый раз пошли на свидание через два месяца. Не знаю, может быть, у него кто-то соскочил? Я все чаще об этом думаю, когда вспоминаю, но тогда не задумывалась вовсе. Мне он виделся хорошим мужчиной и, возможно, действительно принцем на белом коне. Спасателем таким…
— Что-то мне подсказывает, что спасатели — не твое. Ты и сама отлично справляешься.
Это приятно. Мне нравится, что он не видит во мне беспомощную идиотку, а видит кого-то сильного.
— Когда мы дойдем до минета?
Прыскаю, уткнувшись ему в грудь, глаза поднимаю — и он улыбается. Понятно, специально говорит, чтобы рассмешить меня, и ему, очевидно, удается.
Спасибо…
— Он очень долго ухаживал за мной, и никогда не давил. Я думала, что мне повезло, он понимает, но, как мы теперь знаем, это тоже было не совсем так. Я снова анализирую и понимаю, что на самом деле у нас и встреч было мало, и хотя ухаживал он красиво, то не совсем искренне. Скорее, как-то… штамповано. Потом это случилось. В смысле… ну в первый раз. Я дико волновалась, и мне не понравилось.
— Мало кому из девушек нравится.
— Знаю. Поэтому и не стала на этом зацикливаться. Наши отношения продолжались, но он стал… более требовательным. Намекал на…
— Минет.
Усмехаюсь.
— Да.
— И?
— Я не была готова, но из-за того, что он давил, а я в какой-то момент прогнулась… меня…
— Пожалуйста, — вдруг усмехается уже он, прикрыв глаза, — Не говори, что тебя стошнило…
— Откуда ты…
Дальше договорить мне не судьба. Арсений начинает громко ржать, так что мне приходится привстать, чтобы не получить сотрясение мозга! И ухохатывается так долго еще, сволочь…
— Да прекрати ты ржать! Я переволновалась!
— То есть… мне еще повезло?!
И опять. «Аха-ха-ха» отбивается от стен дома и бьет прямо в меня. Но я не обижаюсь. Мне даже не стыдно, напротив, вдруг становится очень смешно.
— Он даже не успел трусы стянуть, как меня… о боже…
Закрываю лицо руками и тоже смеюсь. А когда опять на него смотрю — он, подложив руку под голову, улыбается. Поддерживает молча. А еще почему-то очень радуется услышанному. Очевидно, это действительно забавно...
— Я думала, что он со мной расстанется. Когда я ехала к нему на следующую встречу, то этого и ждала, но была уже беременна. Думала, что мы договоримся как-то, а он сказал, что все нормально, будет, когда будет, а потом сделал предложение.
— И никакой романтики?
— Нет. Просто предложил, через два дня купил кольцо. Свадьбу организовали очень быстро, чтобы не было видно живота. Жениться на беременной тоже так себе.
— Почему?
— Партнеры не поймут брака по залету.
— И опять никакой романтики...
— Ее вообще не было.
— И свадьба была плохой?
Ложусь ему на грудь и пару раз киваю.
— Я там была скорее для декора. Мне было плохо, ему было насрать. Я же говорю, он меня никогда не любил.
— Поэтому ты так спокойна?
— В смысле?
— Не прыгаешь по окнам, живешь вполне нормально, не ждешь, что тебя найдут...
— Потому что я знаю, что он не станет меня искать серьезно. То, что он делает сейчас — это так...пустое. Он лишился контроля, его бесит, и он наводит шум, но по факту ему плевать.
— Может быть...
— Блок, угомонись, все нормально. Я тоже ничего не чувствую. Просто мы оба понимаем, что наши отношения — это скорее...кхм, просто потому что так было надо? Мне хотелось сказки, ему нужен был брак. Наверно, если бы та женщина забеременела первой, он бы сделал предложение ей. А может быть, и нет. Не думаю, что она такая же удобная, как я. Сейчас Вадим психует, но скоро это кончится, гарантирую. Если бы он меня действительно любил, он бы уже был тут. Как ты вежливо заметил, я не прячусь особо.
— Наверно, ты права, — задумчиво тянет, накручивая мои волосы на свой палец, — Я бы свою любимую женщину не отпустил бы. Ещё и с моим ребенком? Точно нашел.
— Вот видишь? А что касается...ну ты понял. Потом… дело до этого так и не дошло. В смысле… я хотела исправить что-то, но не знала, как это сделать. Как предложить и… эм… в общем, я стеснялась его.
— Странные отношения.
Жму плечами.
— Зачем ты вообще согласилась выйти за него? Я не слышу в этой истории ничего о любви. То есть, ее изначально не было.
— Не было, но был ребенок, а я очень хотела, чтобы у него была полноценная семья. Наверно, я придумала себе всю эту красивую историю сама и поверила в нее тоже сама. Сейчас я понимаю, что глупо… тогда мне так не казалось. Мне было девятнадцать, и в девятнадцать идея об идеальном принце на белом коне кажется очень соблазнительной.
— Сейчас идея об идеальном мужчине уже неактуальна?
— Сейчас я хочу быть просто счастлива и чувствовать, а не заниматься суррогатом.
Хмыкает.
— Суррогат… забавно.
— Почему?
— Да так…
Арсений смотрит на меня пару мгновений, потом проводит ими по щеке, а потом подцепляет подбородок. Тянет на себя и шепчет горячо…
— Мне ты будешь делать минет, потому что я хочу твои губы. И ты будешь делать его часто, малыш. До самого конца. Я хочу, чтобы ты проглотила каждую мою каплю, потому что хочу быть в тебе, даже когда я уже кончил.
Ох-ре-не-ть.
Я теряю дар речи, краснею так густо, как только может краснеть человек. Кажется, на моих щеках остается ожог! Но на это плевать… Я смотрю на него завороженно и не могу перестать. А внутри меня стягиваются, наливаются мышцы и возрождается пульсация…
Господи…
— За… зачем ты это говоришь? Так? Я…
— Затем, чтобы ты училась говорить. Я хочу, чтобы ты озвучивала, что ты хочешь, ясно? Как ты хочешь и когда. А еще я хочу, чтобы ты не стеснялась меня. Никогда, блядь, не стеснялась. Только так я убью эту дерьмовую привычку. Ты будешь смотреть на меня и брать пример. Так лучше всего перестать бояться.
Арсений тянет меня еще сильнее на себя и целует, оттолкнувшись от земли неожиданно мощно. А я и без того лечу… у меня все внутри так и ухает.
— Ты невозможный, — сбито шепчу, он усмехается.
— Допускаю. А ты просто прекрасна. И да, Соня.
— М?
— Пока я буду с тобой, больше никого не будет. Я даю тебе свое слово, окей? И мне ты можешь верить.
Распахиваю резко глаза, а он пару раз дергает бровями и улыбается Чеширским Котом.
— Да, малыш. Я же говорил, что знаю, что тебе не понравилось. Так вот, можешь не переживать. Будешь только ты. Устраивает?
— Д-да…
— Отлично. А теперь иди сюда. Устроим небольшой разврат на детской площадке. Надеюсь, что эти качели выдержат…
А я надеюсь, что выдержит мое сердце. Потому что ты… господи, ты действительно невозможный. Но пусть все-таки нет, хорошо? Пусть ты будешь. Как можно дольше будешь, Арсений Блок — мой поэт серебряного века…
Арсений
Сегодня меня бесит абсолютно все. И нет, дело не в спартакиаде, в которой, по сути своей, смысла вообще ноль. Это даже неофициальное мероприятие, мать его! По сути, семь начальников бухали в бане, еще когда я только на службу пришел, и добухались до вот этого. Конечно, с каждым годом «веселые старты», как их окрестила Соня, разрастались до все больших масштабов. Изначально пара тупых испытаний, превратилась в закрытую для посещения часть парка «Сильвия». Каждый год народу набирается, но я психую не из-за того, что вдруг начал бояться сцены.
О нет.
Меня бесит Соня.
Точнее, не она сама, а ее блядские шорты.
Бросаю на нее взгляд, она сидит рядом на пассажирском сидении. Ноги к груди подтянула и говорит о чем-то, но я не слушаю. У меня в ушах пульс шумит, потому что эти шорты, мать его, слишком короткие! Задницу еле прикрывают. Меня бесит, что меня это бесит. Я никогда не был мужиком, который запрещал своим девчонкам носить какие-то наряды, наоборот. Я всегда над такими ржал. Как можно быть настолько в себе неуверенным, правильно? Правильно. Тогда почему сейчас я еле сдерживаюсь, что не нарычать на нее? А еще не свернуть в магазин, чтобы купить ей наряд поприличнее.
Сука!
Соня резко спускает свои охренительные ножки на пол, подается вперед, а я внутри весь вою! Футболка у нее тоже слишком прилипает к телу! Хорошо, что сегодня она хотя бы лифчик надела! Но он не особо спасет, ну правда. Край задирается, и я вижу две ямочки на пояснице, которые сегодня с утра уже успел поцеловать. Много раз.
Блядь. От воспоминаний ее оргазма, который я до сих пор чувствую нутром, член напрягается. Или не от воспоминаний. Пока стою на светофоре, а она роется в своей сумке, я скольжу взглядом и по спине, и по шее, которую мне нравится хватать. Сжимать. Там отметины тоже мои. Сзади засос и мой укус.
Вот именно — твой! А еще сегодня с утра она тебе блинчики пекла! И в твоем доме убирается… гнездится! Тупое слово, ну и хер бы с ним! Она все равно это делает! У тебя! Давай, расслабляйся уже! А как это сделать?! Сегодня в этом блядском парке будет столько мужиков, что это просто нереально! Какого хера ты напялила эти проклятые шорты, чтоб тебя?!
— Ты меня слышишь? — пару раз моргаю и сталкиваюсь с ее взглядом.
Улыбается, гадина.
Спалился.
Да похеру! Я не скрываю, что пялюсь на тебя. Не скрываю, что ебать тебя — это лучшее, что со мной было. И я точно не собираюсь прятать глазки в пол, когда я тебя разглядываю. Не надейся.
— Честно?
— Желательно.
— Нет. Засмотрелся…
Вижу, как ее щечки розовеют, и на сердце становится теплее. Я провожу по ним пальцами, и внутри сразу взрываются салюты в честь того, что я могу это делать. Я! А не кто-то другой.
И моя рука опускается ей на бедро. И мне она продолжает улыбаться, пока мы едем до химчистки, чтобы забрать мою форму. Все же по «серьезному», по «взрослому», так что да. Отдал отпарить, нагладить, почистить. Если надо, где-то подшить. Этой херней я не занимаюсь сам, конечно же, а было бы классно, чтобы был кто-то, кто будет.
От этой мысли неприятно ерзаю. Быстро ее отстраняю и сажусь обратно в машину, перед тем кинув чехол на заднее сидение.
«Веселые» старты начинаются, как обычно. Мы приезжаем на подготовленную парковку, где народу уже дохера. Я ставлю машину поближе к лесу и подальше от скопления народа — прекрасно знаю, что в таком ажиотаже ее легко могут заставить, потом нажраться где-нибудь под кустом, и вот ты уже без тачки. Заказывай такси. Этого я не хочу, по крайней мере, не в этом году. Обычно, если уж говорим начистоту, я и сам не против накатить. В соседних отделах работают мои друзья, пара штук однокашников, кто-то со мной универ прошел как Илюха. Мы менты — народ сплоченный, на самом деле. У нас своя братия, как закрытый клуб, откуда выхода уже никогда не будет. Так что да, я любил раньше и потусить, и потрепаться, может быть, пожарить мяса, после «соревнований», которые больше-то служат дружеским подзуживанием. Чисто мужской междусобойчик без злости и какой-то вражды. Но сегодня, я знаю, что дольше положенного здесь не проведу — ухвачу свое сокровище и как дракон помчусь к себе в берлогу. Где буду очень долго напоминать ей, кому принадлежит эта сладкая задница на самом деле.
Снова морщусь. Опять эти странные мысли, куда меня несет? Хватит. Совсем ебнулся от счастья.
Мотаю головой и выхожу, Соня уже упорхнула. Я замечаю, как она с разинутым ртом рассматривает все вокруг. Стрельбище, плац, поле для бега, полосу препятствий. А еще кучу людей, флаги и даже шары. Это для детей участников. Праздник, так сказать, для всей семьи.
Ей так интересно.
Я уже давно не вижу во всем этом ничего интересного. Честно? Я уже давно не вижу ничего интересного в принципе. Плыву по инерции. Когда в последний раз отпуск брал — не помню. Море видел всего пару раз. У меня есть только работа. Четыре стены, разъезды, бесконечные боль и страдания, но еще и куча смешных ситуаций, тут уж тоже никуда не деться. Но это все равно определенный, пыльный круговорот.
Она мою жизнь переворачивает с ног на голову.
И пока я не знаю, что чувствую по этому поводу, а думать не хочу. Не сейчас. Просто не до этого.
— БЛОО-О-О-К!
Слышу свою фамилию и сразу поворачиваюсь на ор. Усмехаюсь. Краем глаза отмечаю, что Соня замирает на мгновение, смущается. Неловко улыбается как-то, а потом на меня смотрит.
Не бойся.
— Это Марат и Егор. Мы учились вместе, — объясняю ей тихо и слегка подталкиваю в сторону приятелей, где уже тусуется Илья.
Конечно же.
Внутри одновременно два чувства бьют. Первое: я хочу привести ее к ним и похвастаться как мудак, но что поделать? Соня охренительно красивая, красивее всех девчонок из училища вместе взятых. Но еще она умная и смешная. А самое главное, не приложение. У меня за нее внутри какая-то гордость дурная растет, что она такая вся из себя. Второе: я, блядь, мечтаю ее на плечо закинуть и сбежать со скоростью света. Ибо нехер пялится, ясно?! Она — моя. К чему ближе склоняюсь? Кто бы знал. Болтаюсь где-то посередине, из-за чего злюсь. Злюсь сильнее, когда срисовываю взгляды.
Мда… это будет сложный день. Очень сложный день…
Она им нравится сразу. Я это тоже понимаю, не дурак. Отвечает ладно, интересует, острыми шуточками парирует. Наглая, но на допустимом уровне. Не позорит, задорит только больше. И опять этот диссонанс, я не знаю, к чему ближе: горжусь или мечтаю спрятать свое сокровище? Но вот что знаю точно. Я встаю между ними, оттесняя малышку чуть вбок. За себя. Чтоб знали, а то слюни уже распустили, сволочи.
Наверно поэтому мы достаточно быстро уходим. Это происходит после особо бесячего комплимента ее красоте, которая меня калит. Бросаю на приятелей хмурый взгляд, а Соню подталкиваю в сторону шаров и напитков. Но это и не нужно. Она к ним женского интереса не проявляет, быстро переключается на обстановку, и хорошо. Ведь не слышит сзади очевидного для тех, кто меня слишком хорошо знает:
— Его что ли? — тихо спрашивает Марат, и Илья усмехается.
— Его.
Блядь.
Значит, все действительно настолько очевидно. Опускаю глаза на кучерявую макушку, а она с открытым ртом топает и улыбается.
— Ой, смотри! Это же Степан Михайлович!
И правда стоит. В парадном мундире.
— У тебя тоже такой же? — спрашивает, на меня взгляд бросает, и я вздыхаю.
— Почти.
— Мечтаю увидеть тебя в нем!
А я мечтаю увидеть тебя без одежды. Хотя… твои блядские шорты почти не оставляют пространства для воображения! Нет, я их точно выкину. Ну так. Чисто «случайно», разумеется…
Поток событий закручивается достаточно быстро. Мы подходим к Михалычу, он улыбается Соне, на меня смотрит хмуро. Интересуется состоянием мундира и недобро сверлит мою бороду. Ну бля, мужик, ты же прекрасно знаешь, что я бриться из-за твоих веселых стартов не буду. И кольцо вынимать тоже. Транслирую все это взглядом — он закатывает глаза. Понимаю. Его бесит, и я это тоже понимаю. Дисциплину и регламент нарушаю жестко, но мне как-то похер. Мои «заслуги перед обществом» на самом деле дают мне карт-бланш на «делать то, что я хочу». Он это знает. Я это знаю. Все это знают. К тому же в верха я не стремлюсь. Наверно, Михалыча больше бесит это. Он же знает, что своим откровенным наплевательством на правила, я закрываю себе возможности. Его бесит, что делаю я это осознанно, «проебывая» потенциал. Но что поделать? Может быть, у меня просто нет амбиций и мне в моем прудике заебись? Это вопрос философский.
Хмыкаю про себя и разминаю плечи. Первая дистанция — полоса препятствий. Ее прохожу я и Илюха. Игорь, конечно, стоит в стороне. Он не привык своими наманикюренными пальчиками грязь месить, но это даже супер. Проебался бы с блеском и фанфарами, а нам оно надо? Нет, не надо.
Краем глаза замечаю, как рядом с Соней присаживается Ирина. Тут уже гадать не надо, мне это совсем не нравится. Соня застукала нас за выяснением отношений тогда в кабинете. Видите ли, Ире не понравилось, что я не приехал.
— Я не обязан приезжать, — сказал я, спокойно сложа руки на груди, хотя самого крыло, если честно.
Именно претензия. Само ее наличие даже. Какого хера?! Я тебе нихрена не должен в принципе, так что давай-ка ты угомонишься.
Надеюсь, угомонилась. Я напомнил ей, что не ее мужчина, и что все свои запросы на еблю пусть предъявляет по назначению, а потом ушел. Кроме Сони мне на тот момент вообще на все насрать было, да и сейчас тоже. Я слежу, чтобы они не общались, а когда она отсаживается по другую руку от Степана Михайловича — успокаиваюсь. Улыбаюсь даже. Сучка маленькая. Нет, она себя в обиду точно не даст, молодец. Малышка моя…
Успешно пройдя полосу препятствий, я получил поздравления от Михалыча, потом сел рядом с малышкой. Она на меня так восторженно смотрела, что сердце замирало. Знаете? Я такой вайб словил рядом с ней, будто горы могу свернуть, и это уже была маленькая победа.
А ради нее я решил, что сегодня возьму их все.
И взял.
Стрельба, рукопашка. Везде был первым, а потом смотрел на нее и усталости не чувствовал. Черт! У меня было такое ощущение, что я могу огнем плеваться! Потрясающе…
А потом участвовала уже она, и я так в жизни ни за кого не болел. Следил за ней коршуном, готовый в любой момент сорваться, если вдруг что-то пойдет не так. Но в этом не было нужды. Соня справилась замечательно. Победила в коротком забеге совсем просто, да и на длинную дистанцию проблем особых не испытала. Бежала ветром в поле! И я даже усмехнулся, подумав на мгновение, что если она однажды захочет сбежать от меня, мне придется приложить много усилий, чтобы ее удержать…
Мне эти мысли не понравились. Внутри вдруг сжалось, когда я подумал, что однажды ее рядом не будет. Прошло только на построении.
Как только она увидела меня в мундире, я уже знал, чем это для меня кончится. Но не свожу с нее взгляда. Соня горит. Я уже знаю, как она горит, поэтому легко определяю это состояние.
Ее долбит похоть.
Ага, кому-то, значит, нравятся мужчины в форме? Буду знать. Слегка усмехаюсь уголком губ, Соня подается назад, плотно сжав коленки.
Мать его.
Представляю, как там сейчас влажно…
Прикрываю глаза.
Только не это! Не хватало стояка на плаце, ты совсем охерел?! Тормози. А куда там? Она начинает дышать чаще, глаза прикрывает, губу закусывает.
Черт возьми…
Главное — смотрит только на меня, чертовка.
Оттрубив свое, стою и болтаю с парнями. На самом деле, мне хочется свалить к ней побыстрее, но ради приличия приходится перебрасываться шуточками. Курим. Это даже хорошо, я спокойней становлюсь, вдыхая дым, но до того момента, как вдруг мое имя не звучит откуда-то сбоку.
— Арсений?
Скриплю зубами. Опять! Она! Это! Делает!
Резко поворачиваю голову.
Слегка улыбается, сама пальцы мнет, но глаза горят. На миг она переводит внимание на моих друзей и очаровательно улыбается.
— Извините, что отвлекаю, — снова на меня, а там уже огонь пылает, — Мне в машину нужно. Там кое-что в рюкзаке. Сходишь со мной? Не уверена, что помню, куда ты ее поставил…
Ох, как же красиво… какой предлог. И слова поперек не скажешь. Сейчас перерыв перед пейнтболом, переодеваться как раз нужно в экипировку, и никто не догадается, зачем ты на самом деле тянешь меня туда.
Хороший ход.
Бросаю взгляд на парней, снова психую. Смотрят на нее мудаками форменными, так и хочется по морде дать, но я только губы поджимаю и тушу сигарету ботинком.
— Пошли.
Нет, все-таки больше гордости, но все равно я хочу ее спрятать. Блядские шорты…
Их я взглядом буквально сжигаю, пока мы идем. Она чуть впереди, я сзади. Вроде и не вместе, но между нами так все и горит. Примерно так же, как горело во время построения. Если честно, я ее во всех позах поимел, пока стоял там и смотрел — а она мне отвечала.
Пружина начала стягиваться еще тогда. Сильнее напрягается, когда мы подходим к машине, а выстреливает, когда оба заходим за нее.
Соня буквально набрасывается на меня, цепляясь за лацканы пиджака. Тянет на себя. Стонет… и мурлычет.
— Боже, ты такой сексуальный…
— Ты, поверь мне, круче.
Юркие пальчики лезут под мундир, царапают рубашку, а потом берутся за пуговицы. Правда, ей быстро надоедает. Она рвет их — я тихо смеюсь, хотя самого ведет еще больше.
Отстраняется. Взгляд — пьяная трясина, в которой я тону. Какой же горячий взгляд, насколько охерительно всепоглощающий…
Соня берется за края своей футболки, но я тут же хватаю ее за запястья и рычу.
— Ты охерела?! Тебя же увидят!
— Кто?! Белки?!
— Да хоть бы и белки!
Понимаю, что она в чем-то права. За нами лес, от остальных скрывает тачка. Никто не увидит, но это риск. С ней рисковать я не готов. Выставлять напоказ тоже. Она — только моя. Итог.
Резко открываю дверь машины и заталкиваю ее внутрь. Соня хихикает, но подстраивается и пока я забираюсь, раздевается до лифчика. Потом и он слетает куда-то в неизвестном направлении.
Я на мгновение застываю.
Как эта женщина оказалась здесь со мной? Обжигающая, красивая, такая обворожительно-охеренно-прекрасная? Но она со мной, и кому какое дело как, да?
Я от нее дурею.
Мне льстит, что такой ее никто и никогда не видел. А я знаю, что не видел. Ее мудак-муж не смог разглядеть сокровище, которое случайно попало ему в руки, а я могу.
Она — страстная, дикая, отзывчивая и такая чувственная, что у меня руки немеют от желания ее касаться.
Соня делает это сама. Она подскакивает и целует первой, потом спускается на шею, жадно втягивает кожу. Меня ведет. Откидываю голову назад в полутьме салона, из груди рвется хрип.
Блядь.
За ним стон.
Твою мать.
Хмурюсь и убираю ее волосы, чтобы видеть, как она скользит по моему прессу ниже. И еще ниже.
Вздрагиваю, когда ширинка жужжит.
Мать твою.
— Соня…
Не знаю, что хочу ей сказать. Правда, не знаю. Остановить? Попросить никогда не останавливаться? Похер. Мне становится на все насрать, когда она проводит языком по стволу от основания до головки, а потом вбирает его в рот.
Как же она охерено берет.
Глаза закатываются, и я ударяюсь затылком о сиденье, стону как девчонка. Меня пробирает дрожь.
Она играет на головке языком, потом резко снова вбирает. Усмехаюсь. Вчера ночью она рассказала, что покупала курсы специальные, чтобы научиться делать это правильно. А я всегда ржал над теми, кто их покупает. Теперь не до смеха. Теперь я готов памятник воздвигнуть и рукотворный, и нет. Лишь бы поблагодарить за это охерительное ощущение ее тесной глотки на своем конце.
— Блядь… — из груди рвется хриплое, я слегка надавливаю ей на затылок, чтобы быть глубже, потом непроизвольно подаюсь бедрами навстречу, — Твою мать.
Соня давится — я сразу замираю. Еле дышу, но мне важно понять, не переборщил ли я?
— Все нормально?
Не отвечает. Стреляет в меня пьяным взглядом, медленно вытаскивает член, а потом обводит его вокруг головки и оставляет поцелуй. ПОЦЕЛУЙ, МАТЬ ЕГО! Это выглядит просто потрясающе сексуально. У меня пальцы на ногах поджимаются от удовольствия. Эйфория течет по венам. Возбуждение похоже на лаву, которая разливается из низа живота на внутреннюю часть бедер. Меня начинает мелко потряхивать.
— Ебать… — шепчу, не веря своим глазам, она улыбается.
Снова берет его, двигает рукой, ускоряется. Блядские шорты маячат перед глазами. Сочная задница задрана наверх, и я пользуюсь моментом.
Хочу их снять. Я весь день хотел их снять с нее! А сейчас могу. Пока она скользит по моему члену губами, я стягиваю их слишком резко и сразу шлепаю ее по заднице. За то, что вообще одела их! И была в них перед всеми этими мудаками!
Соня вздрагивает и ойкает.
Смотрю на нее дико, она на меня пьяно. Задыхается, отстраняясь, рукой продолжает двигать, а сама выдавливает смешок.
— За Арсения?
Мотаю головой.
— За эти блядские шорты.
Она снова приближается к головке, совсем слегка касается ее языком, но меня так штырит, что я всем телом дергаюсь.
А она шепчет игриво…
— Ты что… ревнуешь меня?
— Нет! — рычу, Соня улыбается шире, касается уже уверенней и спрашивает глуше.
— Врешь?
— Пизжу безбожно.
Да, это так. И нет, мне не стыдно.
Тяну ее на себя за руку, а когда Соня садится сверху, сразу же отгибаю ластовицу ее черных трусиков и вхожу до упора. Она откидывает голову назад и громко стонет.
— Тш… — усмехаюсь, — Не ори. Мы не дома.
— Закрой мне рот.
Усмехаюсь еще раз. Впервые женщина просит меня с таким придыханием закрыть ее рот. Но я не против. Сейчас точно.
Впиваюсь в нее поцелуем, дергаю за бюстгальтер и сжимаю грудь, а сам наращиваю темп.
Это будет быстро. Знаю. Я слишком ее хочу. Она почти на грани. Но мне плевать. Долго будет позже. Сегодня я тобой снова напьюсь…
Она стонет мне в губы, так что голос ее отражается от нутра. Она жмурится. Она почти. Я уже знаю, как Соня выглядит перед оргазмом, поэтому готовлюсь.
Еще один толчок. Потом серия быстрых фрикций. Меняю угол наклона, и она взрывается в моих руках. Сжимает меня так неистово и страстно, что я сам не выдерживаю.
Резко выхожу и кончаю так сильно, что перед глазами мушки черные скачут.
Блядь… каждый раз — особенный.
Ее трясет — меня тоже; она теряется в пространстве, и я летаю где-то на орбите Сатурна. С силой прижимаю ее к себе, чтобы не упала, Соня продолжает дергаться, совершая последние, непроизвольные фрикции.
Кусает мое плечо.
А я давлю ей на затылок и стараюсь дышать. Стараюсь вспомнить, как это делать…
Мы возвращаемся домой усталые, но счастливые. Получилось. Золото по всем дисциплинам и кубок! Михалыч был просто в восторге. Всем, кто участвовал — халявный выходной, но я решаю схитрить. Пока он счастливый, подхожу и торгуюсь на два, взамен сегодня выхожу на ночное. Это не проблема и совсем маленькая плата за два дня халявы подряд, особенно если рядом будет Соня.
Я провожу пару часов между ее ног. Сначала довожу до пары оргазмов языком, потом членом, а потом просто лежу и глажу ее по спине. Хорошо. Не замечаю, как отрубаюсь. За это время Соня успевает приготовить поесть, прибраться и закинуть стирку. Когда я просыпаюсь, меня ждет ароматный ужин и чистая одежда — это приятно. Когда о тебе заботятся. Думаю, что когда поеду утром домой, обязательно куплю ей цветы.
Мы забираем малышку прямо перед моей сменой, а когда прощаемся, я целую Соню нежно и шепчу:
— Я постараюсь приехать пораньше. Ложись спать ко мне. И да. Никакой одежды.
Соня хихикает.
— Снимешь сам. Мне нравится, как ты меня раздеваешь.
От этих слов снова искрится возбуждение, и оживает член. Блядь, она великолепна.
Я долго смотрю ей вслед, борясь с желанием все-таки подняться, но понимаю, что не вариант. Если хочу сдержать обещание и приехать пораньше, надо выдвигаться.
И да. Я совершенно точно принесу ей цветы. Просто потому что хочу так. Чтобы она улыбнулась…
Арсений
Никогда не угадаешь, как именно пройдет ночное дежурство. Может быть, спокойно, а может быть, полный треш.
Я не люблю дежурить. Ну, кто любит? Очевидно, таких мучеников не существует, согласитесь? Кому охота сидеть в пыльном отделе, если ты можешь лежать в своей постели рядом с шикарной девчонкой?
От которой у меня мурашки по коже даже на расстоянии.
Я улыбаюсь, как идиот. Сам это понимаю. Еще я понимаю, что веду я себя не лучше вообще ни разу! Вызвали на разборку на заправке, поехал. Поножовщина на ровном месте. Обычно это меня бесит. Ждать надо службы, опрашивать свидетелей. Сегодня мне было плевать. Я вышел в чистое поле прямо за кабиной, а оно всё ромашками усеяно! Как будто длань судьбы меня сегодня сюда привела. В цветочных я бываю редко. Дарить цветы мне некому. Но! Когда это все-таки происходит, а я об этом сегодня как раз думал, то пытался вспомнить, видел ли ромашки хотя бы один раз? Нет, не видел. А они вон, растут в полный рост, собирай — не хочу.
Собрал.
Господи. Я себя большим мудаком не чувствовал давно, парни на меня косились. Ржали в кулаки, я-то знаю, сам бы ржал. Отбрехался, мол, проспорил и продолжил. Это ведь взвешенное решение было: я просто подумал, что мне дороже — в их глазах быть классным? Или чтобы она с утра встала и улыбнулась?
Очевидно, победила никакая нахер не дружба, а второй вариант. Тут не было полумер, тут все было четко и стабильно.
Это меня пугает, если честно. Теперь вот сижу, задумчиво смотрю на проклятые, белые шарики и думаю: насколько далеко ты готов зайти, Арсюша? И насколько херово это все может для тебя кончиться?
В минуты тишины ты всегда думаешь о главном.
Увы и ах, такова жизнь.
Я пытался отодвинуть эти размышления, пытался их не замечать, но по итогу все равно вернулся в ту точку, которую все замасливал да притворялся, что не вижу.
Вижу.
Меня от нее кроет так, что я дышу через раз. Меня от нее вставляет. И это, по сути своей, заебись, но одновременно очень и очень плохо. Мне это в восторг. Мне это не нравится. И меня это до дрожи пугает.
Черт. Вот такие блядские качели.
Тру глаза, откидываюсь на спинку кресла и смотрю в окно. Там мягкие сумраки. В Питере летом ночей не бывает в принципе, и это хорошо. Темная ночь вообще не оставляет шансы на маневры. Она тебя грузит по полной, выкручивая все твои тумблеры на максимум. Топит. Триггерит.
Я этого не хочу.
Даже больше скажу, я к этому сейчас не готов.
И, черт возьми, как же я рад, что дверь вдруг мягко открывается…
Перевожу взгляд, застываю. Не скажу, что сильно удивлен, если честно. Конечно же, она пришла. Разумеется…
Ира заходит внутрь молча, сама на меня смотрит и даже не моргает. Понятно. Ей снова есть что предъявить, и я не особо хочу слушать, но лучше она, чем та дичь, которая тарабанит в моей башке.
О том, что от Сони мне держаться надо максимально далеко, даже если хочется максимально близко.
Хмыкаю.
— Не скажу, что удивлен, конечно…
— Ну я не нарушаю наших договоренностей.
Пиздец.
Она это серьезно?!
С сарказмом хмурюсь, глядя на то, как Ира нервно кидает сумку на стол Сони, резко поднимает на меня глаза.
Я знаю, что она хочет. Очевидно. И даже знаю почему — это тоже очевидно. Соня ей не нравится с первого мгновения, я не дурак. Мама говорит, что женщины всегда чувствуют, когда наступает пиздец. Наверно, Ира поняла все раньше, чем дошло до меня.
Что я подвис на Соне, и что это пиздец.
Полный, отвратительный в своем превосходном безумии пиздец.
Задумался и пропустил момент, когда Ира начала медленно расстегивать пуговицы на своем платье. О боже. Нет.
Морщусь и отворачиваюсь. Мне сама мысль притронуться к ней теперь неприятна, пусть это и выглядит жестоко. Ничего с собой поделать не могу — я дал слово, и я не поступлю с ней так. Никогда. Просто физически не смогу! Не только потому что я такой дохера честный, из эгоизма тоже. Сделаю — навсегда лишусь возможности ее касаться, я не дурак и это понимаю. Она не такая, как Ира, которая готова делить внимание мужчины с кем-то. Она не готова и свою постель полосить на несколько разных темпераментов, рук, тел, запахов. Нет. Соня не станет. И не простит никогда и ни за что, если ее партнер вдруг решит, что в этом нет «ничего такого».
Я не дурак, нет. Я касаться ее хочу, когда я хочу. Даже сейчас. Сидя в двух шагах от полуголой бывшей.
— Оденься, ты прекрасно знаешь, что я не стану с тобой спать.
Ира шумно выдыхает через плотно сжатые зубы.
Я флегматично усмехаюсь и откидываюсь на спинку стула снова. Смотрю на нее снова, но уже без интереса. И не сказал бы, что это месть. Я не делаю так, чтобы она наконец-то поняла, каково это? Когда тебя меняют. Нет. Не скрою, что ситуация доставляет мне удовольствие. Тоже нет. В смысле… зачем отрицать очевидное? Я не ангел. Не привык врать ни кому-то вокруг себя, ни себе в принципе. Конечно, я чувствую удовлетворение внутри. За прошлое. Вот мы и сочлись, да? И я хорошо помню, как когда-то давно мечтал ударить ее также сильно, как она ударила меня. Буквально размазать. Но! Сейчас нет и половины тех эмоций, так, лишь легкая щекотка.
А еще щелчок.
Я слышу его где-то на задворках сознания, как тихий щелчок затвора пистолета — так закрывается гештальт. Наверно, так ставится точка.
Нет ничего. У меня действительно больше нет никаких эмоций по отношению к этой женщине. Раньше нас держал животный интерес, а еще я держался за нее ради этого момента. Думал, что он принесет мне облегчение. Думал, что так я действительно почувствую некую… блядскую сатисфакцию, наверно? То, что когда-то было сильным, светлым чувством, прошло через адскую боль и предательство, через запой, через ярость, и трансформировалось во что-то уродливое и гадкое. А потом вовсе в ничто.
Я ее отпустил.
Давно уже отпустил, наверно? Просто чтобы это понять, мне нужно было вспомнить, каково это — ощущать другие эмоции по отношению к женщине. Как тогда. В первый раз, когда ты видишь девчонку и испытываешь зудящее чувство дернуть ее за косичку посильнее. А потом мечтаешь ее портфель нести…
С возрастом приоритеты, разумеется, меняются. Я не скажу, что мечтаю Соню за косички подергать. Я мечтаю трахать ее до потери сознания, это тоже правда. Мне давно не десять лет. Но! Вот в чем проблема: секс — это далеко не все, что меня в ней волнует. Я не хочу свалить, как только кончу. Я не хочу пойти в душ, чтобы не пахнуть ее телом. Я не хочу не видеть ее несколько недель. Все как раз наоборот: хочу быть как можно больше рядом. Хочу пахнуть проклятой вишней, которая с ума меня свела. Хочу видеть ее вот прямо сейчас здесь! Но она спит. У меня. И мне остается только смотреть на бывшую и считать минуты до конца моего дежурства.
Когда мы потеряли это, Ира? Тот трепет, то самое желание? Когда между нами все так резко изменилось? И было ли вообще хоть что-то? Если ты так легко смогла взять и перечеркнуть все наши планы? Я не знаю. И теперь эти вопросы меня тоже мало интересуют. Они проносятся в голове легкой, фантомной болью, которая сразу гаснет.
Щелчок затвора — так закрывается гештальт.
Вздыхаю и снова смотрю в окно.
— Мне больше неинтересно. Думал, что я дал тебе это понять в наш прошлый разговор.
— Я думала, что ты несерьезно.
Усмехаюсь тихо.
— С чего бы это?
— Из-за нее?
Замираю. Медленно возвращаюсь к ее глазам. Ира — женщина гордая и не тупая. Сейчас этого, конечно, так и не скажешь, наверно, но сейчас она слишком сильно нервничает. Задергалась, когда почувствовала, что власть из ее рук ускользает подобно воде: не удержишь. Но я знаю, что это так. Наверно, и она прекрасно понимает, что вопрос этот — лишний. Ответ ведь очевиден. Как ни крути, как его ни прячь — правда все равно здесь. Она все это время нас не покидала ни на секунду…
— Нет, не из-за нее. Из-за тебя. И из-за меня в какой-то степени тоже.
Резко вскидывает глаза, я отвечаю спокойно. Что? Думаешь, сдам назад? Или орать начну? Психовать? Дергать тебя, трясти? Как когда-то давно было? Когда я только узнал, что ты ходишь с ним на «обед», а потом остаешься на «ужин» и на «завтрак»? Нет, не буду. Мне уже все равно.
— Ты продолжаешь мне мстить.
Снова врет. Мне-то плевать, а вот, самой себе зачем?
Мотаю головой и ничего не отвечаю. В этом нет смысла. Мы оба знаем итог.
— Ты сам прекрасно знаешь, что на тот момент, наши отношения были до краев набиты дерьмом!
Ее голос дрожит, он обретает визгливые ноты, и я морщусь, но потом смеюсь.
Блядь. Ты опоздала на пару лет со всеми своими истериками.
— Что смешного?!
— Раньше ты не устраивала мне истерик. Ну… после того, как стала встречаться с Игорем.
Примечательно я называю его по имени. Это тоже своего рода знак, что между нами все окончательно догорело. Раньше я никогда не называл его по имени. Про себя даже. Потом становилось легче, но я по-прежнему не называл его по имени в разговорах с ней. Точнее, в моих бесконечных попытках понять и разобраться! И в ее отрешенности с излишней драматичностью.
Черт, каким же мудаком я все-таки был, раз не видел. Теперь понимаю. Я — это всего лишь способ вознести свою самооценку. Я — это шанс сравнять счёт. Все знают, что Игорь трахает половину Гатчины, и она это тоже знает. Каждый его «обед» — это шанс выебать очередную девчонку. Илья называет это кармой: теперь «ужины» проводят не с ней, часто и «завтраки» тоже накрывают не на ее персону. Черт! Она даже знает, что у него есть постоянная любовница и сын — его бывшая жена. И он знает про нас. Я уверен в этом почти на сто процентов — он знает. Делает вид, что не видит, но он не настолько мудак на самом деле. Сложить два и два может.
Но всех все устраивает.
Его — свобода и шанс в случае чего козырнуть супружеским адюльтером с двух сторон. Ее — карьерные высоты, разного рода плюшки, бабки. Меня — шанс не заводить отношения, а еще тешить свое эго, ебя ту, кто когда-то меня растоптала. Как шлюху. Грязно и пошло. Почти напоказ. По-охуевшему в отделе, не закрывая кабинета.
А теперь я заебался. Эта игра больше не приносит мне удовольствия, и от этих качелей меня тошнит. От грязи тошнит. И смысла в этом я больше не вижу. Помню, что когда-то было важно, но сейчас… зачем? Я не знаю.
Думаю, по итогу мы оба не знаем. Каждый из нас понимал, что между нами нет больше любви, но продолжал играть. На столе, в туалете, в мотеле между Гатчиной и Питером. Мы не говорим после уже давно. Просто трахаемся, затыкая досаду, боль, горечь, курим вместе и молчим. Нам сказать по сути друг другу больше нечего, а я устал молчать. Беспонтово все это. Хочется совершенного другого, как было когда-то давно. В школе еще. Чтобы внутри все переворачивалось.
В этот момент я думаю о девчонке, которая сейчас спит в моей постели. Ждет. И внутри меня все действительно переворачивается, но еще страшно. Да, мне страшно. Захочу ли я увидеть ее завтра? А через месяц? И что будет, если захочу?..
— Арс, ты меня слышишь?
Пару раз моргаю и поднимаю взгляд на Иру. Она подошла к столу, теребит ромашки, а на лице вся желчь отражается. В глазах, которые когда-то я думал, могут дарить только тепло и ласку.
— Не трогай.
— Вот как, значит?! Не трогать?!
— Ира, к чему вся эта хуета? Я не твой мужчина, чтобы выслушивать твои истерики.
— И давно ли?
Вопрос ставит меня в тупик. Наклоняю голову набок, смотрю на нее и думаю: ты это серьезно? Ты же знаешь ответ на этот вопрос.
— С тех пор как ты замуж вышла.
Резким движением руки она сбивает импровизированную вазу со стола.
Брызги окатывают ее с головы до пят. Они падают и на монитор, и на бумаги, и на меня тоже. Как символичный жест того, что, даже если я, по сути своей, грязи не развозил, а лишь мечтал о семье и доме, то по итогу все равно запачкался. А значит, сухим мне тоже не выйти.
Принимаю. Согласен. От ответственности бежать не буду: это был мой выбор. Меня нагнули отнюдь не ласково, и я хотел отомстить. Я хотел… сравнять счет, а по итогу извалялся в грязи. Да, так бывает.
— Полегчало?
— У нас были планы!
Согласен. Когда-то давно. Примерно в первый год твоего замужества.
— Ты же не дура, Ира. Хватит.
Устало вздыхаю и встаю, чтобы собрать цветы. Сначала на столе, потом его обхожу и присаживаюсь. Она на меня смотрит все это время требовательно, а мне насрать. Просто, сука, штиль. Даже ее усмешка не калит.
— То есть, ты мне врал?!
— Не будем обсуждать, кто и кому здесь врал, хорошо?
— Ты опять…
— Но даже если отмести это, ты прекрасно знаешь, что мы уже давно не обсуждаем никакие планы. Совместные. Потому что оба знаем, что им никогда не суждено сбыться.
— Я люблю тебя, — шепчет, но на меня это больше тоже не действует.
Я замираю на мгновение, чтобы почувствовать хотя бы что-то, но внутри по-прежнему штиль. И я опять усмехаюсь.
— Нет, не любишь. И я не люблю. Так не любят.
Встаю, аккуратно складываю цветы на стол, а потом чувствую, что Ира шагает ко мне. Тепло ее тела жжет лопатки. И да, именно жжет. До пузырчатых язв, которые взрываются и лопаются, когда она касается меня. Обвивает руки вокруг талии, начинает поднимать футболку.
Раньше я от этого тек маслом на солнце, теперь мне физически больно. Не потому что больно, а потому что я обещал.
Неприятно нарушать обещания, данные искренне и от души. Даже на короткое мгновение.
Перехватываю ее запястье и мотаю головой не поворачиваясь.
— Я сказал — между нами все кончено.
— Ты же хочешь меня…
— Нет, не хочу. Тебя я больше не хочу, и если тебе нужна правда — не хочу уже давно.
Разжимаю ее руки и отталкиваю от себя. Шагаю прочь. Знаю, что она не успокоится. Ирина не любит, когда что-то выходит из-под ее контроля. Ей не нравится терять власть. А еще она не любит, когда ее самооценку жалят — и я готов. К трем ударам кулаками по спине. Плевать. Делай что хочешь, лишь бы свалила побыстрее.
Снова забавно. Раньше присказка звучала иначе: делай что хочешь, только не уходи.
Как, оказывается, приятно открыть глаза на действительность…
Поворачиваюсь и снова тихо спрашиваю.
— Полегчало?
— У тебя с ней ничего не получится!
— Посмотрим.
— Посмотрим?! Кого ты обманываешь! Эта ляля неспособна надолго тебя заинтересовать. Круто ебетесь? Что ж, это еще не залог счастливой жизни, ясно?! Сколько таких было?! Ты загорался, но также быстро тух! А она не та, кто может удержать твой огонь надолго!
— И кто же та?
— Ты знаешь кто.
— Очевидно, ты?
Ее лицо искажает злоба. Она делает резкий выпад и шипит мне в лицо.
— Ты любишь меня. Бесишься, но любишь. И ты всегда возвращаешься ко мне!
— Ничто не вечно под луной, Ира.
— Думаешь, что твоя Соня особенная такая, да?!
Да.
— Нихера подобного! Ее муж — охренительно богат, но не настолько, как ее блядские одногруппники!
Хмурюсь. Теперь усмехается уже она сложа руки на груди. Нагло бровью ведет.
— Что? Не пробил свою крошку? А я вот да. Ты хотя бы представляешь, с кем она училась?!
— Какая нахер разница…
— Да такая! Ее окружали дети, блядь, миллиардеров! Ау! Глаза свои раскрой! И нахер ты ей будешь нужен?! А?! Когда она разведется!
Вот теперь у нее получилось сделать мне больно. В груди резко ударяет, дыхание перерубает, и Ира знает, что угодила в цель. Криво усмехается и обходит меня по дуге, лишь у двери застыв, чтобы бросить последнюю порцию говна на вентилятор.
— Если ты считаешь, что эта сучка, которая привыкла жить, как царица, останется с тобой в Гатчине — ты еблан, Блок. Как только ее проблемы будут решены, как только она разведется — тут же свалит! В Москву! К своим охерительно богатым дружкам, чтобы замуж выйти удачно!
Оборачиваюсь, а она плечиком жмет и улыбается сучьи.
— Или что? Думаешь, только я такая? Хотела жить достойно? Открою тебе секрет: у женщин в ДНК заложено, искать себе место потеплее. Так мы чувствуем себя в безопасности, чтобы детей рожать и семью строить. И вот ответь мне на вопрос: ты действительно считаешь, что ты можешь потягаться с каким-нибудь мажором? Твоя двушка в пятиэтажке и старая развалюха, на которой ты даже фару не можешь поменять? Против пентхауса и спорткара? Ха! Я на это посмотрела бы!
Неприятно. Даже больно, если честно, но я из принципа показывать ей слабость не готов. Криво ухмыляюсь и спрашиваю.
— Если я такое дерьмо, что ты-то тут забыла?
— Потому что я люблю тебя. И я подожду. Когда ты прозреешь. Ничего страшного. Я тоже поступила херово, поэтому я подожду. У нас все еще будет…
Хлопок дверью.
И я один.
На столе лежат ромашки, которые я надрал в поле. С неровными стеблями, с которых стекает вода.
Кап-кап-кап
Прямо в мою грязь и лужу загонов, оставшуюся после. Что ж. Я ошибался. Все-таки Ира еще может заставить меня что-то почувствовать…
Квартира встречает меня тишиной. Пять утра, все спят.
Я кладу ромашки на комод, осматриваюсь. Очень чисто. Непривычно чисто. Я тоже не неряха, но женщина может создать какую-то особенную, уютную чистоту буквально из ничего.
Так сейчас здесь и есть.
Спокойно, тихо, чисто, уютно и тепло. А еще вкусно пахнет едой.
Иду в ванну. У меня нет ваз, очевидно, поэтому я взял с собой ту, что вырезал из бутылки в отделе. Наполняю, отставляю на стиральную машинку, потом принимаю душ. Не хочу близко подходить к Соне, пока от меня несет ублюдками и одной сукой.
Ее слова все еще бьют в голове уродливым набатом.
Заворачиваю бедра в полотенце, смотрю на себя в зеркало пару мгновений, потом выхожу. Заглядываю к малышке. Она развалилась на спинке, ручки в стороны раскидала, как маленькая звездочка. Улыбаюсь. Спит без задних ног!
Это хорошо.
Иду на кухню. Там ставлю цветы на стол, а потом залезаю в холодильник. Жрать хочу дико, и это происходит как-то само. На автомате. Раньше я поехал бы в Макдак, но Соня меня избаловала — я уже привык, что дома всегда есть, что точнуть.
Как и предсказывал, сегодня не исключение. Даже больше. Меня ждет стеклянный контейнер, а на нем маленькая записка:
Съешь меня:)
Улыбаюсь. Открываю и облизываюсь сразу. Там моя любимая печень. Интересно, откуда она узнала? Мама, наверно, рассказала. На гарнир цветная капуста — сомнительно, но ничего. Вроде бы это вкусно.
Отставляю контейнер обратно. Вижу, она еще драников напекла — а это уже больше подходит. Я не планирую набивать брюхо сейчас. Сначала я хочу разбудить ее сладко-сладко. Желательно, несколько раз. Поэтому цепляю несколько штук и иду в комнату.
Соня спит у меня в постели.
Дико возбуждает одна только мысль, а потом на сердце разливается теплота. Она мило свернулась в калачик у самой стеночки. Волосы ее дикие разбросаны по подушке. Одеяло зажато между ног.
Черт!
На ней дико привлекательный, маленькие шортики. А под ними сладкая задница, которая меня манит магнитом.
Член сразу же оживает.
Я тихо усмехаюсь, в который раз поражаясь, как сильно на нее реагирую. Лезу под бочок. Конечно, я будить ее не собираюсь. Рука просто не поднимется! Просто хочу обнять. Мне это сейчас очень нужно.
Но Соня сразу реагирует. Она вошкается пару секунд, а потом сонно шепчет.
— Ты уже вернулся?
На мгновение напрягаюсь. Я все еще волнуюсь, что чувства к бывшему мужу есть, а все, что она говорит — просто треп. И сейчас это некий «тот самый момент» — момент истины.
Замираю. Жду. Соня легонько пихает меня ногой и смеется тихо.
— Блок, ты не настолько старпер, чтобы жаловаться на слух. И не настолько, чтобы так быстро вырубаться.
От сердца отлегло.
Я шумно выдыхаю, а потом глаза закрываю, утопая в ее аромате. В вишне. Бедра непроизвольно подаются в нее… и она снова смеется, нежно поглаживая меня пальчиками по руке.
— То есть, говорить мы не можем, а вот членом в меня тыкаться — это всегда за милую душу?
Нет, малыш. Я заебался так жить, поэтому нет. Говорить мы будем много, просто дай мне мгновение. Дай прийти в себя… и дай немного себя, своего тепла. Развей мои страхи.
— Я соскучился, — шепчу ей на ухо, забираясь пальцами под майку, — Как спалось?
— Ты покушал?
Блядь.
Резко переворачиваю ее на спину, и Соня распахивает свои глазки, смотрит на меня, но не удивляется. Улыбается только шире.
— Ты пойми меня правильно, я за себя волнуюсь. Говорят, после еды нельзя плавать сорок минут минимум. Думаю, это касается и секса.
— Тогда как нам повезло, что я решил сначала приступить к десерту?
Смеется, губу закусывает, а потом пальцами по моей щеке проводит и шепчет сладко.
— Я совсем не против…
Знаю, малышка. Вижу.
Это в который раз будет прекрасно, я знаю. Но она не так мои страхи стирает, по-другому. Когда идет на кухню первая, чтобы разогреть мне поесть, а потом замирает, глядя на цветы. Когда я удар пропускаю, что все-таки облажался и, наверно, букет надо было все-таки купить, а не позорно надрать за заправкой.
— Эм… я… — мямлю, как мудак. Репу чешу. Что сказать — а хер его знает.
Ее плечики напрягаются и вздрагивают.
— Сонь?
Подхожу сразу. Чувствую что надо. Ей так надо…
А она тихо всхлипывает. Блядь, я серьезно облажался? Настолько? Но нет. Она дальше шепчет тихо-тихо…
— Ты запомнил…
И я понимаю, что все это херня. Ира — она несет смуту, которую пускать нельзя ближе.
Я обнимаю Соню и улыбаюсь. Тушу внутри беспокойства. Очень стараюсь сделать это со всеми угольками разом, но знаю, что останется кое-что.
Все-таки останется…
Ире нужно было серьезно давить не на то, что она давила. И переживать ей нужно было не о том, что я устану от Сони. Напротив. Волноваться надо было о том, что я напротив не захочу ее отпускать — ведь, что с этим делать и что я по этому поводу думаю, не могу разобрать. Вроде и восторг, как если бы сиганул с высоченного моста на подвесном тросе, но страшно. Что и в этот раз трос нихера не выдержит, и я уже себя не соберу.
После нее я себя точно не соберу…
Арсений; два месяца спустя
Правильные поступки приводят к хорошим последствиям. Блестяще проведенная операция к награждениям. Это аксиома. По крайней мере, одна ее часть.
Сижу на диване и скучающе ковыряю обивку пальцем. Приставку уже вырубил, так как Соня сказала, что ей осталось пять минут. Еще одна аксиома: когда женщины говорят, что им осталось пять минут — умножайте на час. И этого будет мало.
Блядь.
Тру глаза и шумно выдыхаю, переведя взгляд в потолок. Морщусь. Сучий галстук давит шею. Я забираюсь под него пальцами в попытках ослабить, снова морщусь. Когда вчера сбривал бороду, порезался. И да, я ее все-таки сбрил. Соня вынудила.
Касаюсь девственно-чистых щек и готов убиться об стену. Но мы поспорили, пришлось подчиниться. Долг, как говорится, платежом красен, да и я получил свое сладкое. Ее в охренительно красивом красном, полупрозрачном белье с какой-то вышивкой… везде. Не помню, что там было. Цветочки вроде. Не смотрел, мне было насрать. Я больше пялился, открыв рот, на высоченные шпильки и наручники, которое она мне протянула и до боли в члене мило прошептала:
— Товарищ следователь, я совершила преступление и пришла с чистосердечным. Готова искупить свою вину перед обществом… а начать хочу с вас.
Е-е-ебать! Увидь вы эту дикую кошку, сбрили бы хоть все волосы, где бы она только ни указала.
Поддался похоти — плати.
Чешу щеку, кривлюсь. Бесит.
Я дико раздражен в последние пару недель, и мне все сложнее это скрыть. Она мне всю жизнь перекроила. Пересадила на здоровое питание, так что вместо Макдака я бургеры только дома вижу. И нет, я не жалуюсь, они у нее получаются до гадости вкусными. Потом костюм мне купила на награждение. Заставила таскаться за ним часов пять! Я там чуть не помер, чтоб его, но это не главное.
Дело в другом.
Черт, дело совсем в другом.
Слышу стук каблучков и поворачиваю голову. Наконец-то!
Встаю и замираю. Она выглядит просто потрясающе. На ней вечернее платье нежно-розового цвета с открытыми плечами. То, что должно на них быть, объемно падает на предплечья. На талии корсет. Юбка не пышная, но и не приталенная. Сделана из занавески. Ну, в смысле нет, конечно. У ткани есть название, и оно вряд ли звучит так, просто мне-то откуда знать? Она просто пушистая и похожая немного на свадебную. Да и сама Соня вдруг похожа на невесту.
Волосы наверх, шейка открыта. На ней висит маленькую кулончик, в ушах серьги из набора, которые она как раз пытается застегнуть. А я стою.
Внутри неприятно ухает и крутит. По телу бегут колючие мураши.
Наконец-то она смотрит на меня и улыбается. Медленно опускает ручки и шепчет.
— Ну как?
Откашливаюсь. Перед глазами черные точки, язык прилип к нёбу. Внутри еще сильнее ухает. Свободное падение, как оно есть.
— Красиво.
Бля-я-я… ты серьезно?! Выходит сухо и скупо, я это знаю. Вижу, что она теряет половину настроя, ненавижу себя за это, но переступить не могу. Киваю и добавляю.
— Поехали, мы уже опаздываем.
Она ничего не говорит. Бесит, что не говорит! Лучше бы назвала меня скотиной, но нет. Соня пытается сгладить, улыбается и даже испускает какую-то шутку. Я ее не слышу, потому что слышу только собственный пульс.
Она слишком похожа на невесту. На мне смокинг. Блядь, какой плохой натюрморт. Явно недоброе начало...
Едем в тишине. Я делаю вид, что сосредоточен на дороге, Соня притаилась мышкой. Краем глаза замечаю, как она пару раз хочет что-то сказать, но не делает этого. Не решается. Мне обычно это не понравилось бы, но сейчас я благодарен.
Молчи.
Просто, блядь, ни слова. Я очень боюсь наговорить лишнего.
На приеме все становится хуже.
За ту операцию с наркопритоном нас решено было наградить. Организовали целый банкет, сняли огромный зал. Здесь куча народа, а я хочу нажраться.
Сука, за рулем.
Соня настояла. Говорит, что потом мы такси не дождемся, но что-то мне подсказывает, вранье все это. Она хотела избежать именно такой ситуации — когда я буду мечтать нажраться и попутно наворочу дел.
Из-за этого злюсь сильнее стократно. Илья добавляет перца:
— Ты смотри… из обезьяны труд сделал человека, из тебя одна очаровательная брюнетка. София, вы сегодня выглядите просто потрясающе.
Целует ей руку. Я отвожу глаза в сторону, молчу.
Надо молчать.
Я точно сорвусь. Просто знаю это. Чувствую, как мое терпение с каждой секундой истончается все больше и больше.
С каждой пройденной мордой. Наглой и сытой, чтоб их!
Соня — само очарование, разумеется. Она покоряет их всех, пока я плаваю за ней по зале хмурой тучей. Я знаю, что она делает — хлопочет о моей карьере, и меня это раздражает. Прямо на иголки садит.
Бесит-бесит-бесит.
Сука, да прекрати ты! Нет. Она не останавливается. Знакомится с одним майором за другим, приправляет генералом. Расписывает меня в красках. Рекламирует, как породистого жеребца.
А я мечтаю свалить. Мечтаю, как ни о чем и никогда.
Вдруг чувствую взгляд. С другой стороны зала на меня пялится Ира. Она одета в ярко-красное, облегающее платье, держит под руку своего мужа, а пялится на меня. Ухмыляется.
Потому что знает, что я на грани. Конечно, она хорошо меня знает, и я не удивлен.
Показываю ей средний палец, которым якобы чешу щеку. Она усмехается. Щека-то, сука, гладкая, как попка младенца!
Блеееа!..
Закатываю глаза.
Сто процентов бывшая воспринимает за флирт, но нет. Мне до пизды ее настроения, как и она, собственно. Ничего не поменялось.
Перевожу взгляд перед собой и больше на нее не смотрю.
Отсчитываю часы до отбытия.
Соня что-то наговаривает на ухо, потом тянется, чтобы поправить галстук, но я дергаюсь. Перехватываю ее запястья и чуть отталкиваю от себя. В глазах искренняя обида и непонимание.
ЗАВЯЗЫВАЙ, ТВОЮ МАТЬ, КУДАХТАТЬ НАДО МНОЙ!
Так и рвется. Я гашу. Не знаю, насколько еще хватит сил гасить.
Дыши.
Наконец, мероприятие подходит к логическому, собственно, смыслу. Я получаю свою грамоту, которая мне по факту на хер не упала, и неплохую премию. Это уже четко. Это меня немного расслабляет. Представляю, куда потрачу деньги и отвлекаюсь.
Мне хватает до конца.
Почти хватает.
Пока Соня расшаркивается перед верхушкой, я снова закипаю, поэтому до машины буквально бегу. По пути стягиваю мерзкий галстук и отбрасываю его на заднее сидение. Сильно хлопаю дверью.
Соня рядом боится даже вдохнуть громче положенного. Ну, по крайней мере, создается такое ощущение. Мне оно тоже не нравится, но я не могу с собой справиться. Очень стараюсь, правда. Я ОЧЕНЬ стараюсь...
Молчи. Ничего, блядь, не говори.
Она как будто мысли мои читает, но в салоне все так и искрит. Напряжение растет с каждым светофором. Я разгоняюсь быстрее. Вспоминаю вечер детально, накручиваю себя сильнее и сильнее.
Выезжаем из города.
Мотор ревет. Я до белых костяшек сжимаю руль, а в себя прихожу только потому что Соня кричит.
— Ты с ума сошел?! Арсений! Тормози! Мне страшно!
Скорость небезумная, всего-то сто двадцать пять. Думаю, что она так реагирует из-за настроения в целом, поэтому жму на стоп. Машина немного виляет задом и резко тормозит на обочине. Соня бросает на меня яростный взгляд, в котором мечется страх, дышит часто, а потом выскакивает на улицу.
Блядь.
Сразу за ней. Она на трассе — белое пятно, но все равно. Сейчас ночь. Здесь и не так гоняют.
— Соня! Вернись в машину!
— Да пошел ты!
— Соня!
Иду за ней четкой походкой, но не успеваю схватить — она резко оборачивается и кричит.
— Какого хрена с тобой происходит?! ЧТО ПРОИСХОДИТ?!
Открываю рот, но тут же его силой воли захлопываю. Нет, блядь. Держись! Не смей!
Коротко выдыхаю, прикрыв глаза. Снова на нее смотрю и угрожающе тихо рычу, так как сейчас по-другому просто не могу.
— Иди в машину.
Она на меня смотрит пристально. Даже не моргает. Такое ощущение, что хочет найти какие-то ответы, но я прошу тебя. Не ищи. Не надо. Не доводи меня. Я сейчас не контролирую себя совершенно.
— Сядь. В. Машину.
— Арсений…
Пожалуйста, послушай меня. Не спорь. Хотя бы сейчас не спорь…
— Соня, ты не слышишь?!
— В последние две недели тебя, как подменили! ЧТО ПРОИСХОДИТ, А?! — толкает меня в грудь, и нет, не слышит — наступает, — Ты вечно недоволен! Постоянно психуешь! Что не так?! Что-что-что?!
Это финиш. Мало того что она продолжает выводить меня на трепотню, так еще и давит-давит-давит. Потом еще раз с силой толкает. Она на пределе, я понимаю, но...сука, это все. Это реально занавес.
— БЛЯДЬ, ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ НАКОНЕЦ! ПРОСТО СЯДЬ В ГРЕБАНУЮ МАШИНУ! СЛОЖНО?!
Соня давится воздухом. Я тяжело дышу.
Пожалуйста, просто… не надо.
— Почему ты разговариваешь со мной так? — шепчет еле слышно, я сжимаю кулаки.
На меня наваливаются все эмоции разом, клянусь. Весь страх, паника, злость, ярость. Я не могу это сдержать. Перед глаза еще она. Почти в свадебном платье, чтоб его...
Я же просил тебя…
— Да потому что! Сколько можно уже?! Ешь то, побрейся, блядь! Поехали выбирать тебе костюм! А что на приеме?! Ты все задницы перецеловала или оставила на будущее?!
Соня резко отступает.
Она хмурится, пару мгновений молчит, потом также тихо шепчет.
— Я просто хотела тебе помочь…
— А Я ОБ ЭТОМ ПРОСИЛ?! НЕТ, БЛЯДЬ!
— Я…
— Ты не моя девушка! И ты не моя жена! Так что завязывай кудахтать надо мной, ясно?!
Ясно.
Сука, ясно.
Она смотрит на меня еще пару мгновений, потом опускает глаза и кивает, убирая волосы за ухо. Отвечает так тихо…
— Ясно. Прости...
Хоть бы сдохнуть, да это вряд ли, господа…
До дома мы доезжаем в тишине абсолютной. Я себя ненавижу до последнего волоска, Соня, наверное, тоже. Она сжалась вся, обнимает себя до белых пальцев. Настолько сильно. Смотрит в окно, и я знаю, что старается не заплакать, но будет.
Знаю, что будет.
Но вот что сказать, чтобы как-то сгладить мой псих — это нет, это для меня совершенно незнакомая территория. Я подвис. Прикидываю в башке, а все кажется каким-то тупым до безобразия.
Прости?
За то, что она о тебе заботилась, а ты гнида неблагодарная? Сомнительно.
Я не хотел на тебя кричать? Еще хуже.
Так и не подобрав ничего более-менее адекватного, торможу у подъезда. Заглушаю двигатель, тухнут фары.
— Сонь, я…
Что? Хер знает. Но она даже это «хер знает» закончить мне не дает. Резко открывает дверь и сбегает, а я сижу-сижу-сижу и думаю, какого хера со мной не так?
С силой бьюсь тупой башкой об руль. Тяжело дышу.
Знаю, что со мной не так. Я все прекрасно понимаю.
Через две недели Соня уезжает обратно в Москву. У нее развод. И больше всего на свете я боюсь, что она не вернется обратно.
Мы это не обсуждали.
Мы вообще не говорили о наших отношениях, о статусе, ни о чем — просто наслаждались моментом.
Это были потрясающие два месяца. Самые счастливые в моей жизни. Да, главный страх подтвердился и с каждым днем все больше креп: она мне не надоела, секс не опостылел, наши совместные вечера на троих тем более.
Мне нравится все.
Как она заботится обо мне. Как целует нежно перед сном и утром. Как мы закрываемся в ванной, когда малышка засыпает. Сидим друг напротив друга, хихикаем, как подростки, много говорим. Мне нравится, что она говорит и как думает. Ее дочь — тоже нравится. Даже больше, я от нее в восторге. Пока Соня готовит, она забирается мне на живот и пристально следит за тем, как я играю в приставку. Иногда помогает. Ладно, часто помогает и это больше не помощь, а вред, но я не против.
Мне все нравится.
Мне слишком хорошо.
И я боюсь, что сдохну, когда она решит остаться дома. Ведь там ее дом. Там ее жизнь. Мама. Работа. Друзья. А из-за двух месяцев жизнь не меняют, согласитесь...
Я боюсь. Ничего вокруг нет, а ее потерять до дрожи. Кажется, я реально сдохну, когда она уедет. Я себя не соберу. И это пиздец…
Я уже себя не соберу, и это понимаю. Она уже подсадила меня на заботу и ласку, на семью, она уже сделала из меня ручного. Я уже не представляю себя без наших вечеров, без ее поцелуев. Все уже очень плохо. Дальше будет только хуже.
А еще ее блядские друзья-мажоры!
Изо всех сил пытался не вспоминать те слова, сказанные так небрежно на роковом дежурстве, но они — тайпан*, сука. Я не могу от них отделаться. Поначалу просто было забить, списать на Иринину злобу, но с каждым днем, что приближает нас к разлуке, не замечать очевидного сложно. Что будет, если она даже останется? Что не даст ей поступить также, как Ира? Что ее остановит, если даже Иру не остановили три года отношений? А у нас было только два месяца и сомнительное прошлое, о котором помнить можно физически исключительно по точке на моей заднице от той самой ручки.
Кажется, это ситуация без решения. Я по-всякому в огромной заднице. Я точно сдохну. Боюсь, что это не метафора.
Что ее остановит поступить с тобой также?
Поэтому злюсь. Конечно, не на нее. На себя. На жизнь и несправедливость долбанную. Поэтому так хочу держаться от нее подальше, чтобы не привыкать еще сильнее. Как там говорится? Хочешь мира, готовься к войне? Вот этим я и занимаюсь. Пытаюсь выдержать дистанцию, отстраниться, чтобы быть готовым к моменту, когда она позвонит и скажет, что не вернется уже. Или, что хуже, вернется, но поступит также. А почему может быть иначе-то? Мне нечего ей предложить. Мне нечего противопоставить. Я даже до мужа ее недотягиваю по заработной плате! Dura lex, sed lex**, чтоб его. Бабки решают.
Мажоры рубят кого-то вроде меня. Как ножницы рубят бумагу…
*Тайпан Маккоя (лат. Oxyuranus microlepidotus) — вид ядовитых змей рода Тайпаны семейства аспидов, обитающий в центральной Австралии. Считается самым ядовитым видом змей в мире.
**Dura lex, sed lex — закон суров, но он закон.
Соня
Мама всегда говорила, что мужчин контролировать — себе дороже. Они, как малые дети, однако убежденные в своей самостоятельности, начинают сильно психовать, если чувствуют, как кто-то их куда-то направляет. Даже если мягко.
К сожалению, во мне это есть.
Я знаю.
За три года, проведенных с Вадимом я еще и отточила этот навык, глядя на то, как жены богатых и сильных мира сего аккуратно корректируют своих мужей. Где-то улыбнуться, схитрить, где-то в чем-то притвориться. Я это все умею. Умею и жестко. В лоб. С Липом было жестко и в лоб. С ним никакие хитрости не работали, к тому же меня он периодами слишком сильно раздражал, да и не воспринимала я его как мужчину. Он — мой друг, так что я могла позволить себе больше. Но мамины слова он подтверждал на все сто: орал на меня дурниной, когда я заставляла его учить законы, психовал, когда держала в комнате, пока он не напишет курсовую. Я помню. Даже обзывался! Но благодаря мне он закончил юридический и по итогу сказал спасибо.
Конечно, на благодарность в этом случае я не рассчитывала, а просто искренне хотела помочь Арсению. Честно? Меня дико раздражает, что он сидит на позиции явно слабее своих истинных возможностей, и ни хрена не меняет! Хотя может. Степан Михайлович говорит про него, что у «парня огромный потенциал! Природная чуйка! Я такого не видел лет двадцать уже, а он проебывает ее непонятно на что!». А ещё я узнала, что его звали в несколько питерских отделов, на позицию начальника и с крутой перспективой роста. Вот и понеслась душа в рай, как говорится…
Наверно, я переборщила.
Конечно, зная его взрывной характер, я была готова, что он тоже начнет на меня орать. Может быть, ему не понравится, что я стала следить за его питанием и запрещать жрать химозу. Может быть, это случится, когда я поспорю с ним на бороду и выиграю. Особенно сильно я ждала криков и оров в магазине, когда мы покупали костюм, но нет. Он стойко все сносил. А сегодня уже не выдержал.
Забавно, что я ждала этого, но не ожидала, да? Что он скажет мне именно это? И что жахнет меня настолько сильно. То есть, слова его ни хрена не скатились, как вода с гуся, а попали в самую точку.
Туда, где голенько и мягонько, блин.
Через две недели мне надо уезжать в Москву. Все бумаги к разводу подготовлены, Вадим больше не рыпается. Конечно, я не исключаю возможность какого-то ездеца, но за моими плечами стоит лучший адвокат в этой области, к тому же, птичка напела, что золотому магнату очень сильно не понравились «намеки», поэтому у почти бывшего были проблемы. Ему обещали ещё большие, если он начнёт исполнять. Хоть я и знаю, что не начнёт, но все равно приятно все-таки иметь чуть больше уверенности. А вот другое меня пугает: я не понимаю, что происходит в этой, чтоб ее, квартире.
Вообще не понимаю.
Точнее, очевидно, не понимала.
Это-то и больно, наверно. Я-то рассчитывала…
Прикрываю глаза в темноте спальни. Естественно, к нему в комнату я не собираюсь идти, да и разговаривать с ним тоже. Зачем? Мне все понятно. Последние две недели Арсений ведет себя, как придурок. Самое смешное, что это происходит вне моих маленьких экспериментов. Он просто ходит весь смурной, вечно с недовольной мордой. Нет, до сегодняшнего вечера он мне и слова не сказал, но человек ведь не дурак, так? Так. Он всегда чувствует. А я человек — и я чувствую, что что-то изменилось.
Теперь понятно что.
Наверно, я ему просто надоела, а он не мог сказать. Думал, как же это сделать? Сообщить идиотке, что пора бы сворачивать всю эту беспонтовую игру в пару года. Мы ведь не пара. Я не его девушка.
Два месяца, судя по всему — это уже сверх его нормы. Обычно на дольше месяца он ни с кем не задерживался… кроме, конечно же, Ирины. Она мне это и сообщила, кстати. Так, между делом…
«Не жди, что он надолго с тобой!» — сказала она в следующий раз, когда я пришла на работу после веселых стартов, — «Арс ветреный. Он быстро зажигается и также быстро тухнет. А еще он всегда возвращается ко мне, малышка…»
Фу.
Хотелось ее тогда огреть чем-нибудь тяжелым, но я подумала, что такой чести не доставлю. Тем более, наша драка привлекала бы много внимания, согласитесь, а как ее объяснить, не создавая ему при этом проблем? Я не придумала.
И промолчала.
Списала этот бред на уязвленное самолюбие и обычную зависть. Потому что он на нее больше не смотрит, и я это знала. Верила ему. Потому что все видела…
Оказалось, в который раз я просто обманулась.
Слезы разъедают глаза. Позволяю им упасть, потом позволяю себе рвано выдохнуть, пока я вытаскиваю шпильки из прически и снимаю украшения. Просто надо, понимаете? Мне так горло сдавило, аж до физической боли. Зарезало.
Господи, ну как же так? Почему? Почему я такая дура? Почему вижу то, чего нет?
Берусь за замочек своего платья и тяну вниз — становится еще горше. Я ведь все себе не так представляла. Хотела, чтобы он меня раздел. Сначала хотела ему понравиться, а он на меня даже посмотреть лишний раз не мог. Просто бросил какую-то хрень, суше травы в конце лета. Наверно, она бы даже загорелась, побудь подольше под даже слабым солнцем. Настолько в ней нет жизни — настолько в его словах не было… ничего, твою мать! Не сравнится с тем, что он мне говорил два месяца назад, точнее как. Тогда в его словах было столько страсти…
Закрываю лицо руками. Так больно… и так обидно!
Соня, блин...
Неужели ты действительно думала, что он предложит тебе остаться? И дальше что? Вы будете встречаться, он сделает тебе предложение, ты выйдешь за него и возьмешь его фамилию? Так, да? Какая хрень… тебе же уже не восемнадцать, чтобы в сказки верить, Соня. Сейчас уже возрастом не прикрыться, а верить так хотелось… Мне с ним хотелось в сто миллионов раз больше, чем в самый розовый период с Вадимом.
А вон оно как…
Ты мне не девушка.
Мое давление теперь кажется, конечно, совсем неуместным...
Наверно, он думал, что я все понимаю. Может быть, рассчитывал, что я сама догадаюсь? Наша связь — просто курортный роман. Хороший секс, для кого-то спасение от одиночества, для кого-то способ залечить раны. Конечно, наверно он так и думал: она ничего не станет от меня требовать, она же разводится! И она сама сказала, что больше ни-ни! Никаких мужиков. Он все это слышал, сделал свои выводы, а я? А я влюбилась…
И так сильно, черт бы тебя побрал. Так, что дух захватывает. Вот о таких чувствах и поют в песнях, о них рассказывают в сказках, про них снимают фильмы. Просто все внезапно совпало, чтобы двое встретились, и они не должны расставаться! Но это только в моей вселенной. Не в его. В его все просто: трахаюсь, но не влюбляюсь. Возвращаюсь к бывшей. Да.
Шумно выдыхаю, хмурюсь и снова берусь за замочек.
Ничего страшного, Сонь. Пройдет. Все проходит… Может быть, это даже хорошо? Что сейчас? Пусть так. Некрасиво, грубо, жестко. Может быть, даже лучше, чтобы жестко. Так у меня не остается никаких розовых грез и простора для мечтаний — я четко знаю, что ему от меня нужно.
Я знаю.
Теперь знаю…
Вздрагиваю, когда слышу, как входная дверь закрылась. Черт. Не хочу его видеть! Только не сейчас. Я совсем не готова, расклеилась… Нет! Мне не надо, чтобы он испытывал ко мне жалость, как, возможно, когда-то Вадим испытал и женился просто из чувства долга! Теперь Арсений? Чтоб его. Угораздило же меня второй раз наступить на одни и те же грабли: захотеть мужчину, который никогда моим не будет. Что один изначально мне не принадлежал, что второй. Рок какой-то… как будто это мое проклятие — вечно быть рядом не с теми, но продолжать быть, потому что нереально по-другому…
Дверь в спальню открывается.
Конечно, я знала, что он придет. Не удивлена, но не поворачиваюсь. Не хочу. Я все еще не готова.
Арсений подходит тихо. Аккуратно берет замочек молнии и помогает мне ее расстегнуть. А я думаю только о том, что совсем не так хотела… я не так хотела быть сегодня раздетой! И, боже! Какое мерзкое послевкусие у разочарования все-таки…
— Соня… — зовет шепотом, я жмурюсь.
Молчи. Не хочу ничего слышать. Просто, блядь, молчи!
— Прости меня, я был груб…
Фу. Меня дрожь берет натуральная. Что будет дальше? Он начнет говорить, что думал — я все понимаю? Просить не переживать?
— Не плачь, пожалуйста…
Твою. Мать.
Будто мысли мои читает, а мне только хуже! Он же явно беспокоится о мамах. Что они скажут? Обидел маленькую Сонечку, взрослый, злой дядя! Сволочь!
Проблемы будут…
Наверно, он не хочет проблем. Выяснять отношения, ссориться с тетей Ниной.
Господи! Тетя Нина! Она же не знает… мы наши отноше… нет, стоп, это не отношения. Связь. Это связь.
Вот именно. Это обычный, курортный роман. Успокойся. Просто… просто успокойся и не думай. Не сейчас. Насладись последними днями, возьми по полной, а рыдать — это потом. И никаких проблем — все потом. Не здесь. Не рядом с ним. Жалости мое сердце, увы, не выдержит совсем…
Я резко поворачиваюсь и пальчиками закрываю его губы. Жмурюсь. Лбом утыкаюсь в подбородок.
Ему так идет…
Он без бороды не потерял ничего, а стал серьезнее, взрослее. Ответственнее. Я не жалею. И, наверно, об этом вечере все-таки тоже. До остановки на трассе… я делала то, что хотела — проталкивала его вперед. Потому что я в него верю, я знаю, что он сможет и что заслуживает большего…
Жаль, он сам в себя не верит. А, возможно, просто не хочет? Конечно… расставаться с Ирой, к которой он всегда возвращается.
Делаю глубокий вдох.
Не время. Забыла? Просто наслаждайся. Осталось совсем чуть-чуть… а потом еще много ночей, чтобы плакать и скучать. Сожалеть. Но не сейчас…
— Молчи, — шепчу еле слышно, но знаю, что слышит.
Знаю…
— Просто… молчи. Когда ты молчишь — ты лучше всех.
Я целую его, чтобы запомнить. Позволяю снять с себя платье, чтобы запомнить. На этот раз каждое наше соприкосновение наполнено горечью. Оно насквозь пропитано разлукой.
Осталось совсем чуть-чуть.
Но дыхание учащается. Низ живота тяжелеет, наливается сталью. По коже бегут мурашки. Мне снова становится жарко, я снова оживаю рядом с ним.
Уже не стесняюсь.
Стягиваю с его плеч пиджак. Он шлепается на пол рядом с моим платье — дальше рубашка. Я продолжаю сгорать в его руках, позволяю ему все, что он хочет. Я тоже хочу. Я разделяю.
Арсений расстегивает лифчик одним, уверенным движением — и это тоже горько. Он так хорош… во всем, что касается секса, он — Бог. Сколько у него было таких, как я?
Стоп. Не думай.
В носу колет, я чувствую слезы, но жмурюсь и не даю им упасть. Они просто въедаются в кожу, в ресницы — но не бегут. Ему их видеть не надо.
С жаром сжимает мою грудь. Я слышу, как из груди рвется стон глухой, и мне на миг кажется, что он тоже наполнен каким-то отчаянием.
Будто он не хочет меня отпускать никогда.
Но стоп. Я так уже думала — и это была неправда. Я себе придумала. Я себе больше не разрешаю придумывать, отметаю мысли и расстегиваю пряжку на ремне. За ней пуговицу. За ней молнию. Рывком.
Злюсь.
Я так на него злюсь в моменте! За то, что он такой. За то, что мудак. За то, что не может взять и забыть эту суку и оценить меня по достоинству! Я же все для тебя. Я же так хотела все для тебя, а ты…
Прикусываю его губу до крови. Чувствую, как во рту разливается железный привкус, но мне мало. Я хочу его ударить за бессердечность! За то, что он так хорош в блядском сексе! За то, что любил также, как меня — остальных! За то, что ты не видишь… как ты можешь не видеть?! Как ты можешь игнорировать? Нам же так хорошо вместе! У нас могло бы что-то получиться, но нет! Ты просто отказываешься… ты отказываешься, даже не попытавшись!
Козел!
Ты сволочь! Рвется из груди, но я не произношу ни слова. Нет. Не унижусь. Хватит уже.
Я больше не хочу унижаться. Выпрашивать ласку. Тепло. Стоять, как нищий на паперти, с протянутой рукой! С меня хватит! Если тебе не надо, я не стану умолять. Ты — просто курортный роман. Курортный роман. Курортный роман. Ты так захотел, и я соглашаюсь.
Арсений глухо рычит, подхватывает меня на руки и тут же валит на кровать. Прохладная простыня не охлаждает моего жара, и я с ненавистью вцепляюсь в его спину.
Я тебя ненавижу! Я так тебя ненавижу…
Он меня в ответ кусает. Будто тоже ненавидит, но чтобы ненавидеть — нужно что-то чувствовать. А ты не можешь. Я для тебя — все тоже, что было раньше. Ты знаешь, как сделать так, чтобы не было по-другому. У тебя большой опыт.
Как будто доказывая это, он вонзается в мою шею жадно. Заставляет забыть обо всем, растворяет и боль, и горечь, и обиду. Посылает ток. Остается только страсть. Дикое, необузданное притяжение — я выгибаю спину навстречу и отдаюсь ей. Потому что хочу помнить, а как это? Вот так гореть.
Его пальцы грубо отодвигают ластовицу и с силой давят на клитор.
Господи.
Издаю громкий стон и откидываю голову назад.
Как же хорошо. Не должно быть. Но есть.
С тобой каждый раз так хорошо…
Арсений продолжает покрывать мое тело поцелуями. Везде. Он всегда похож на голодного зверя в такие моменты, и мне так нравилось думать, что ему меня мало. В смысле, не одной меня, а вообще меня. Полностью меня. Это так льстило. Моя побитая самооценка под этим градом увеличивалась в размере, и я предпочитаю продолжать думать также. Об остальном — нет; пусть будет пусть и ложь, но во благо. Мне.
Он оставляет укус на плече, шиплю сквозь сжатые зубы и тут же сжимаю его волосы на затылке в отместку — усмехается. Почти неслышно, смешок растащили частые вдохи, но я его улавливаю. Потому что знаю уже… я так хорошо его знаю.
Черт…
Пульсация между ног начинает рубить мысли в клочья. Он двигает пальцами быстро, надавливает правильно, ведь тоже изучил мое тело. Он знает как надо. Он знает, как заставить меня не анализировать, а чувствовать — и я взрываюсь. Всего через пару мгновений чувствую, что пружина дошла до своей точки, вот-вот вырвется, и бам! Это происходит. Тело начинает дрожать, по внутренним частям бедер проходит судорога.
А я задыхаюсь.
В чистой эйфории.
Сквозь поволоку ощущаю, как он надавливает головкой и резко врывается в меня — стонет также громко. Я сжимаю его, пульсирую, а он разгоняется сразу на максимум и доводит меня до второго оргазма сразу.
Только он сильнее. Еще сильнее.
Мне так нравится ощущать его внутри себя, что я кончаю до черных точек перед глазами, цепляюсь за него, воздуха не чувствую! И ничего не чувствую, кроме него внутри себя.
Он делает это следом. Быстро и грязно. Его тело сильно напрягается, потом он резко вытаскивает из меня член, и горячая сперма льется на живот.
Арсений не перестает стонать, он трется о меня, совершая непроизвольные фрикции, а я так хочу запомнить его таким, что открываю глаза и любуюсь.
Как дрожат его ресницы. Как руки не выдерживают и сгибаются в локтях. Как его тело рябит, точно плохое изображение сыпется. Как он задыхается тоже… на венку на лбу любуюсь, на желваки…
И черт. Черт!черт!черт!
Почему ты не можешь хотя бы попытаться?
В носу снова начинает колоть, а разочарование и боль возвращаются с новой силой. Они давят меня прямо в грудь, разъедают все изнутри — это больно. На самом деле больно. Не так, как было с Вадимом — и вот в чем разница: там чувства были розовыми замками глупой, наивной девчонки. Я до сих пор такая, но с Арсением не строила сказок, сотканных из снов. Я была с ним настоящей, потому что он был со мной настоящим. Такой, какой он есть. Грубый, наглый, но обаятельный и харизматичный. Дикий. Страстный.
И в этом парадокс. Он никогда не пытался быть джентльменом, он далек от представления идеального мужчины, но он — самый важный, самый ценный мой опыт. И самые большие чувства…
Слезы все-таки катятся по щекам, и я понимаю, как жалко выгляжу сейчас. Правда. Но не могу остановиться.
Хватаюсь за горло, чтобы хотя бы немного минимизировать боль, а он медленно открывает глаза и смотрит точно мне в душу.
— Не плачь… — шепчет хрипло, но как же не плакать?
Когда это наш последний раз…
Больше он ничего не говорит. Наверно, знает, что нечего добавить. Вместо того снова входит в меня по-прежнему горящим членом, ложится сверху и целует.
Нежно.
Будто хочет забрать мою боль. Мои слезы. И двигается тоже медленно. Будто мы занимаемся любовью…
Соня
Я просыпаюсь одна.
Сегодня наглый луч солнца меня уже не радует, а в постели непривычно холодно. Оглядываюсь, прижав покрывало к груди — его нет.
Внутри сразу обрыв.
Я буквально ловлю состояние свободного падения, поэтому встаю и, закутавшись в простынку, выхожу в коридор.
Тихо.
Везде так тихо…
Он ушел? Куда? Надолго? Когда он вернется?
В голове просто какой-то буйный коктейль, замешенный на внезапно режущем чувстве… что все кончено.
Все-таки кончено.
В глазах мигом появляются слезы, а подбородок начинает дрожать. Это больно. Я думала, что вчера было, но сегодня оказалось, что хуже.
Дохожу до кухни в надежде его найти — там тоже пусто, тогда смотрю на обувь и выдыхаю с облегчением. Вряд ли он даже от меня бежал бы босым — все его кеды, ботинки, шлепки — все! На месте.
Тогда я знаю, где могу его найти. На балконе. Наверно, курит.
Мне неважно сейчас, что возможно он подорвался ни свет ни заря, чтобы помучиться от попыток найти способ поставить между нами точку помягче. Мне все равно, даже если так. Я просто хочу… нет, должна! Его увидеть. Его коснуться.
Пожалуйста…
Арсений действительно курит. Я чувствую дым, не дойдя даже до середины комнаты, где в принципе и замираю. Он говорит по телефону.
— …Я же просил, — пауза, — Нет, — еще пауза, — Мне жаль.
Глубокая затяжка. Тишина. Я знаю, что подслушивать — это последнее дело, и я так никогда не делаю, клянусь! Но сейчас иначе не могу. Испытываю какую-то мазохисткую потребность узнать, с кем он говорит в такой час? Это женщина? Это она?
Черт, я знаю, что звучу, как параноик, но тем не менее спина моя идет холодом.
Потому что мне кажется, что это она…
Арсений вздыхает.
— Ладно. Я сказала — ладно, Ира!
Бам!
Получаю удар. Апперкот такой хороший, который мою душу сбивает и отправляет в нокаут.
Конечно, это она…
— Приеду. Да, я приеду, блядь! Все! Не истери!
Трубки сброшены, но он еще стоит. Делает еще одну затяжку, молчит, и это длится какое-то время, словно он не хочет? Пожалуйста, откажись, не уезжай. Не надо…
Но, скорее всего, я снова не туда свернула со своим воображением. Наверно, это промедление ничего и не значило, так… просто…
Он отрывается от своего места и идет на меня. Надо, похоже, бежать? Но я стою. Зачем? Это глупо. Просто стою, и это тоже глупо в каком-то смысле, да все глупо. Абсолютно, сука, все глупо…
— Твою!..
Блок вздрагивает, когда видит меня — не ожидал. Я вздрагиваю, потому что он уже одет. Прекрасно…
Смотрю на него, хмурюсь. Он на меня насторожено. Думаешь, что я слышала? Размышляешь, что сказать? Прощупываешь?
Блядь, зачем ты едешь?!
— Я думал, что ты спишь.
— Ты куда-то едешь?
Вздыхает и делает шаг в комнату, прикрывает за собой дверь. Раньше мне казалось, что он так обо мне переживает, сейчас же я даже здесь вижу попытку скрыть от меня что-то.
Внутри все напрягается и звенит.
Скажи. Пожалуйста, скажи правду…
— Ты слышала.
Это не вопрос, а утверждение. У меня на лице все написано? Или он именно так прощупывает? Хотя какая разница?
Я кутаюсь в одеяло сильнее и жму плечами.
Арсений вздыхает и проходит мимо меня.
— Да, я уезжаю.
— К ней.
Теперь я прощупываю, и Арс тормозит. Не поворачивается. Отвечает тихо. Но отвечает правду…
— Да.
Я тоже не поворачиваюсь. Так мы и стоим. Спиной друг к другу. Как на низком старте, чтобы разойтись навсегда.
— Понятно.
— Это не то, что ты думаешь.
Чувствую его взгляд. Неужели ты повернулся? И я поворачиваюсь. Теперь мы лицом друг к другу, но что это меняет? Я смотрю на него и думаю… что это меняет, если ты все равно уезжаешь?
Арсений делает ко мне маленький шаг.
— Я не собираюсь с ней спать, — говорит тихо, — Это совсем не то…
— Тогда зачем ты едешь?
— Помочь.
— Помочь? — усмехаюсь, — В четыре утра?
— Кое-что случилось.
Молчу. Мне, конечно, как человеку сердобольному очень интересно, что же у нее случилось, но эгоистка во мне сейчас перебарывает все.
Какого хрена?!
— И что же такого случилось?
— Игорь перепил и… в общем, там все сложно.
— А я, видимо, слишком тупая, чтобы это понять, да?
— Он ее бьет.
Звучит резко. Вижу, что Арс начинает злиться, и перенимаю это состояние. Меня в моменте накрывает!
— А ты ей кто, чтобы бежать и спасать?!
— Ты серьезно сейчас? — выгибает брови, я жму плечами.
— Да. Это ее проблемы. Пусть звонит в полицию.
— Нельзя.
— Почему? Потому что он из полиции?
— Ему пиздец, если вскроется. За ним она пойдет. Это не вариант.
— Охуенно. Зато тебя срывать — это вариант. Ты же ее…
— Остановись сейчас, — требует холодно, но куда там? Я не готова останавливаться.
— Ты себя хорошо слышишь, а?! Блок?!
— Не ори!
— Не орать?! Ты…
— Когда у тебя случился пиздец, ты не бежала звонить в полицию!
Он срывается снова. Его голос становится тем самым… не с трассы, а, что хуже, холоднее льда. Профессиональным таким. Жестоким…
— И очень охотно приняла мою помощь.
Я смотрю и не верю, что он это сказал. Просто не верю…
Криво усмехаюсь и киваю.
— Я сразу подала на развод. Она же терпит. Значит, это ее выбор. Твоя шлюха не ребенок. Она взрослая баба, Арсюша.
Щурится. Ему не нравится мой тон, скорее всего, и то, что я говорю. Потому что это правда, мать его! И он это знает. Если бы она хотела, то давно ушла бы. Но она терпит. Значит, выбирает это все сама.
Однако звучит в ответ потрясающее…
— Там все сложно.
А у меня, блядь, просто было! Господи, зачем я вообще пытаюсь? Бессмысленная трата времени.
Закатываю глаза и киваю.
— Круто. Поняла.
Собственно, спасибо большое.
Прохожу мимо, нарочно его толкаю, но Арсений пользуется моим взрывом и перехватывает за предплечья, резко разворачивает на себя и цедит.
— Я не трахать ее еду, а помочь! Я не могу не поехать, Соня!
— Зато ты можешь покинуть мою постель и поскакать спасать свою бывшую.
— Соня…
— Нет, я все поняла.
Дергаюсь — он сразу отпускает, и я отступаю на шаг. Киваю, яростно на него смотрю и так ненавижу сейчас! так ненавижу!
— Мной можно пренебречь. Я же не твоя девушка!
— Мой папаша бил мою маму, — звучит тихое совсем, — И я… блядь, я не могу не поехать, прости.
Арсений разворачивается и идет одеваться. Я так и стою. Смотрю на него. Наверно, могу понять. Когда-то в детстве он не мог защитить свою маму, теперь это его триггер. И мне жаль, правда жаль, но… как же я? У меня тоже есть триггер. И вот он — один из них. Когда какую-то другую женщину ставят превыше меня.
И мне так хочется! Черт, так хочется! Сказать ему, что если он сейчас уедет, то когда вернется — меня здесь уже не будет, но я молчу.
Кусаю губу больно, больно и внутри. Обидно, горько, бьет и колотит.
Зачем ты уезжаешь?..
— Я больше не стану терпеть пренебрежение.
Говорю тихо. Говорю, даже не ему будто, а себе больше! Ведь лишь произнесенное и названное начинает работать. Как с именем. Когда даешь имя — все что угодно, может стать живым.
Я хочу, чтобы эти слова жили. Хочу, чтобы они проросли и укрепились. Я хочу, чтобы они стали моим девизом, моей истиной и жизнью.
Обратно — не вариант; как с Вадимом больше не будет. Я этого не допущу.
Арсений медленно разгибается, потом бросает на меня взгляд и сразу его отводит.
— Пожалуйста, не накручивай себя, а ложись спать. Я скоро вернусь.
— Ты меня не слушаешь.
— Ты меня тоже, — смотрит мне в глаза и по слогам повторяет, — Я. Не. Буду. С. Ней. Спать. Но я должен поехать. Я не могу иначе, Соня. Мне казалось, ты уже это поняла.
— Да. Я уже поняла.
Разворачиваюсь и иду в сторону комнаты. Это все действительно было бессмысленно. Разговор, какие-то там попытки… зачем? Кто я ему? Не девушка и не жена. Он и не знает меня почти. Два месяца! У нас было только два месяца. Они против Иры рассыпаются пеплом. Мне нечего противопоставить. Моя задница? Против той, к кому возвращаются? Сомнительный обмен.
За спиной раздаются быстрые, четкие шаги. Я не сразу понимаю, что ведут они ко мне, лишь когда меня за руку дергает, а я врезаюсь в грудь носом.
Всего мгновение.
Он берет мое лицо за нижнюю челюсть и поднимает на себя.
Еще одно.
И жестко припечатывает губами.
Это не страстный поцелуй, не нежный. Он полон отчаяния и какой-то немой просьбы, а когда я смотрю в его глаза, когда он позволяет, отстранившись, шепчет:
— Я не выбираю между вами, Соня. Это ничего не значит. Работа, не больше. Пожалуйста, ложись спать и не накручивай себя.
Все.
Он отпускает меня и быстро уходит, а мне кажется, что сбегает. Не от меня. А чтобы уйти, потому что должен. Не ей, а себе маленькому…
Возможно, это глупо. Я оживила девиз, и я чувствую, как он прорастает.
Я не стану терпеть пренебрежение.
Теперь так звучит моя аксиома, но я никуда не ухожу. Ложусь, как он просил, только заснуть не могу.
Смотрю в окно.
Там тихо, щебечут птички только. Где-то вдалеке пищит мусоросборника. Я думаю обо всем, что было. Потом думаю о том, что решила для самой себя и снова возрождаю аксиому, тихо прошептав ее себе под нос.
Мы поговорим.
Если я не готова терпеть пренебрежение, то как только он вернется — мы поговорим. Нравится ему или нет. Я долго уступала! Хотя мне комфортней было бы обозначить наши отношения рамками и ярлыками. Да! И я не стесняюсь в этом признаться. Сейчас модно по-другому.
«Никто и ничего тебе не должен»
И ухаживать за тобой необязательно, и внимание тебе дарить, подарки. Цветы. Почему-то женщины стесняются сказать, что они хотят цветов. А еще они будто боятся попросить своих мужчин о чем-то. Банально обозначит ваши отношения!
С ума сойти, да?
Чтобы до такого дойти… это ж как надо, да?
Я так не хочу. Мне плевать, как я буду выглядеть в глазах «модных». Плевать, что буду похожа на истеричку. Плевать! Я хочу понимать четко. Я хочу знать. И да, он должен! Если хочет быть рядом со мной. Потому что мне такие отношения не подходят. Даже если ему да — я хочу это услышать. Пусть больно в моменте, но проще потом. Я должна все услышать.
А потом пищит мой телефон.
Я думаю, что это он, беру его, но номер неизвестен.
Сразу напрягаюсь; почему-то думаю о Вадиме и резко сажусь.
Открываю сообщение в мессенджере, и… застываю.
Лучше бы это был Вадим
Irrrrrrrish
Он уже уехал, да? 😉
Хмурюсь.
Нет-нет-нет. что тебе нужно от меня?!
Вы
Видимо, тебя несильно избили, раз ты еще телефон в руках умудряешься держать.
Жестко звучит, я знаю. Но, во-первых, я психую. Во-вторых, прощупываю почву. В четыре утра? Как-то мне слабо во всю эту историю верится, не знаю почему.
Irrrrrrrish
Так он это тебе сказал?)) ахахаха 🤣🤣🤣 какой же ты дурой себя, наверно, сейчас почувствуешь)))
Дальше в меня летит сообщение с фотографией. Ирина стоит напротив зеркала в уродливом, красном белье. Некрасивые кружева облегают некрасивые груди, на некрасивой талии некрасивый пояс. И ужасные стринги. Почти как те самые. С монитора.
Я уже было думаю сострить что-нибудь, мол, если она хотела отбить у меня желание заниматься сексом, так Арс быстро это исправит. Как вдруг…
В меня летит скрин.
Глотку тут же давит, будто там застряла даже не таблетка, а целая вселенная. Я не хочу открывать его. Мне кажется, что это будет очень-очень-очень больно.
Невыносимо.
До расплавленных магмой тканей и костей.
Мне страшно.
Руки леденеют.
Пульс стучит в висках.
Но я зачем-то нажимаю и вижу:
Irrrrrrrish
*фото*
Ars
😍 Для меня?)
Irrrrrrrish
Нет, блин, для меня)) Ты приедешь?
Ars
Сейчас наберу
И дата сегодняшняя. 03.45
Первое состояние, которое я ловлю — отрицание. Этого не может быть. Он дал мне слово. Он обещал. Нет-нет-нет… пожалуйста, нет. Только не опять…
Второе. Недоверие. Я смотрю на фото, смотрю на скрин и чувствую, что… блядь, этого не может быть!
А потом Irrrrrrrish снова начинает печатать.
С замиранием сердца я сижу и жду. Не шевелюсь. Мне страшно даже на миг сдвинуться. Руки ходят ходуном. Корпус телефона так трясется, что все на экране смазывается огромным ластиком — я ничего не вижу.
Это слезы.
Они встали в глазах, но не срываются пока. Будто ждут. Да, они будто тоже в ожидании…
А потом в моих руках снова вибрирует.
И я читаю…
Irrrrrrrish
Мы всегда встречаемся в отеле. И я сейчас тоже здесь. Вот фотографии)))
Падает фото некрасивого номера в стиле лохматых 90-х с топорной мебелью и обоями в цветочек. Вроде и чисто, но слишком как-то по-взрослому. Такие номера точно не выставят напоказ в инстаграм, но они сгодятся, чтобы трахать мерзкую, замужнюю суку.
Которой мало…
Она присылает мне фотографию постели в розовых лепестках, бутылку шампанского в ведерке. С каким-то больным наслаждением, получая огромное, колоссальное удовольствие, она уничтожает меня медленно и методично. По кускам.
Irrrrrrrish
Как думаешь, ему понравится? Или тебя он ебал как-то по-другому?
Прикрываю глаза. Ну… такого у нас действительно не было…
Irrrrrrrish
За мной он всегда сначала ухаживает)) разливает шампанское медленно…) первый бокал пьем, глядя в глаза. Второй он уже слизывает с моего тела. Он классно целуется, правда?
Irrrrrrrish
Думаю, тебе тоже нравится) но вот в чем проблема… ты в этом уравнении лишняя, девочка моя)
Беру себя в руки решительно. Отбрасываю все и пишу.
Вы
Если так, с чего вдруг строчишь мне? Ты боишься, что лишней будешь ты?
Я сама не верю в эти слова, но пытаюсь заставить ее дрогнуть. Я пытаюсь ответить хоть как-то, но… чтоб его. Лучше бы я просто молчала, потому что дальше мне приходит то, чего я совсем не ожидаю…
И это чувство… что ничего еще не произошло, нечего бояться — рушится.
Irrrrrrrish
Знаешь, какая у нас была еще договоренность? Ночные дежурства. Мы всегда навещали друг друга.
Irrrrrrrish
*фото*
Приглядываюсь. Это фотография с крыльца отделения. С датой и числом.
Тот самый день — день веселых стартов. Она. Ночь. Стоит на улице, застегивает платье и улыбается, глядя в широко распахнутую дверь. Наверно, он там стоит…
А меня…
Блядь. Это самое худшее, что со мной было.
Режет. Испепеляет. Уничтожает.
Будто стирает.
Я не могу дышать, хватаюсь за горло, деру его буквально! Но не помогает.
Вокруг будто обмотали колючую проволоку, а в груди — месиво. Там нет больше сердца. Оно осыпалось крошкой стеклянной, которая вонзилась в меня и исполосовала все, что осталось от души.
Слезы горячими потоками катятся-катятся-катятся. Истерика резко накидывает на голову мешок, и я в нем задыхаюсь сильнее.
Меня трясет.
Тошнит.
Разрывает.
Он мне соврал… он меня обманул… зачем ты так со мной, господи? За что? Я же… я же тебе поверила. Я же… влюбилась в тебя. Так сильно влюбилась…
Irrrrrrrish
Он меня любит, я тебя предупреждала. Тебе в нашей жизни места нет.
Последний гвоздь в крышку моего гроба — справка о беременности. Два месяца. Итог.
Irrrrrrrish
Знаешь, малышка-Соня… на твоем месте я бы съебала, ну правда, сколько можно уже унижаться?) Оставь себе хотя бы немного гордости, окей?) он уже не знает, как тебе сказать, а я устала ждать. И да, не шантажируй его отношениями с матерью — просто собирайся и уебывай, маленькая потаскушка. Мы поженимся зимой, так решили, и да, я тебя не приглашаю. Надеюсь, это ясно?
Поженятся… решили… зимой.
Не могу поверить…
Как же так?..я...как...
Закрываю рот рукой, чтобы не выть в голос, медленно опускаю руку на кровать, а потом утыкаюсь лицом в нее. Господи, за что?
И да. Мама, кажется, была права. Женщине по итогу не мужчину надо бояться, а другую женщину. Они всегда куда как изощреннее и скорее на расправу. И делают это вот так: медленно препарируя тебя, медленно сжиная. По маленьким-маленьким частям, но всегда полностью.
Да… только женщины способны уничтожить тебя абсолютно полностью…
Соня
Если бы хоть кто-нибудь видел меня в эти минуты, то точно вызвал бы санитаров. Я была похожа на самую настоящую сумасшедшую. Не помнила себя от ярости и других малоприятных ощущений где-то в районе...всей меня.
Рыдая, некрасиво всхлипывая и шмыгая носом, остервенело, натянув первую попавшуюся одежду, носилась по квартире раненым зверем. Сносила все. Свои шампуни, свои крема, косметику, которая стояла в ванной комнате. Свои баночки. Лерины игрушки для купания. На кухне — свои контейнеры, мисочки, скляночки — все в огромный, мусорный мешок. Мне это не нужно.
Туда летело мое белье, которое я купила уже здесь. Особенно те комплекты, которые выбирала для него. Во второй мешок летело то, чего касались его руки.
Я их так возненавидела в моменте! В смысле, не только вещи, очевидно, но и эти самые руки.
Как он мог? Зачем? В голове так и пульсировало: на кой хер ты сказал мне, что я буду у тебя одна, раз не собирался сдерживать этого слова?! Зачем?! Я не просила у тебя! Не требовала! Мне не нужно было врать! Так… господи, зачем?
Столько вопросов…
Второй раз в моей жизни я оказываю в том же положении, когда у меня вот такой багаж гнилых вопросов к предателю.
Второй раз я оказываюсь в принципе рядом с предателем… и его второй семьей.
Сколько он уже знает?! И сколько молчал?! Это он пытался сказать мне последние две недели?! Поэтому психовал? Злился? Господи! Как они, наверно, повеселились. Дура-Соня! Которая все пыталась сгладить и ласково сглотнуть! А еще на приеме распиналась! Мнила себя… кем я себя представляла?! Его девушкой?
Как же мерзко! Как унизительно…
Я от злости, от обиды и боли дышать с трудом могу! А в своем бешенстве дошла до состояния абсолютного невменоза. Мной завладела навязчивая идея довести квартиру в состояние «до меня».
На это уходит целый час, а легче не становится. Я вытаскиваю мусорные мешки, потом возвращаюсь за небольшой сумкой с моими вещами и вещами моего ребенка, хватаю ее и сваливаю.
Даже не обернувшись.
Здесь каждый квадратный метр будто напоминает мне о том, как сильно я ошибался. Как глупо было… поверить. И как много я за это теперь отдам.
Цена непомерно высока.
Она равна глубине Большого каньона на моей душе. А сердце? От него вообще ничего не осталось. Я чувствую. И это до одури больно, так что приходится сжиматься всю дорогу до дома тети Нины.
Таксист смотрел на меня странно.
Наверно, он ждал чего-то. В смысле… какой-нибудь выходки? Но я молчу. Просто смотрю на полупустые улицы и молчу.
Солнце встало…
Пахнет вкусно. Костром, цветами, сеном. Лето так пахнет. Особенно утром — теплом.
А я нахожусь где-то на орбите другой планеты, где вместо тепла один лед.
Запрещаю себе плакать, как только показываются первые крыши частного сектора, и решительно стираю всю влагу с щек.
Нельзя.
Во-первых, я не хочу шантажировать отношениями с матерью. Никакого жонглирования жалостью! Увольте! Во-вторых, Леру пугать тоже нельзя. Это категорически запрещено. Рядом с ребенком в таком состоянии быть — никогда и нигде. Чтобы не случилось.
Поэтому я прошу остановиться на подъезде, чтобы окончательно взять себя в руки.
Выхожу из машины.
В чисто поле.
Там цветут красивые цветы. Фиолетовые колокольчики и блядские ромашки. Теперь я их просто ненавижу! И не выдерживаю, когда пару мгновений тупо смотрю.
Плотина рвется.
Свирепо бью по ни в чем неповинным колоскам, хватаю их, выдираю. Тяжело дышу, рыдаю. Всхлипываю. Все очень плохо, надо сказать. Все очень, очень плохо.
Мое душевное равновесие исчезло. Меня накрыло с головой. Я себя не чувствовала хуже ни в один даже самый худший день. Будто выброшенный на обочину маленький щенок, который думал, что встретил кого-то, с кем у него есть… не просто отношения. Даже не будущее. Мне казалось, что мы две половинки настолько сочетающиеся друг с другом, что у нас даже есть свой, тайный язык. Знаете? Когда ты смотришь и точно знаешь, о чем человек думает. Когда он ведет головой по-особенному, а ты понимаешь, что он хочет сказать.
Мне казалось, что так и было.
Наверно, мне бы просто хотелось, чтобы так было. У меня. Влюбиться с головой в потрясающего мужчину, у которого внутри так много всего, что мне бы и жизни не хватило, чтобы разгадать все его тайны. И я бы не устала. Я просто знаю это, пусть будущее всегда непредсказуемо. Но я чувствовала связь, которая шептала мне ночами, пока он крепко обнимал меня в своих руках — это те самые чувства.
Как глупо…
Снова броситься в омут с головой. Поверить. Позволить себе… прорасти в ком-то, ему позволить сделать то же самое, а потом получить такой жестокий удар. В очередной раз придумать то, чего нет и не было изначально...Я знаю, что это урок. Жизнь мне один преподала, а я ее не послушала — тогда она ударила жестче, и теперь я знаю: когда кажется, креститься надо.
Любви не существует. Все предают. Все заменимы. И никому нельзя верить.
С Вадимом я говорила о наших отношениях, с ним нет — итог один. Огромный нож, воткнутый мне прямо в сердце, и если первое ранение — чисто по касательной, второе — фатально. По крайней мере, на данный момент.
Мне удается успокоиться минут через десять, когда я понимаю, что просто больше нельзя. Я не хочу его видеть. Никогда не хочу больше слышать. Даже его имя приносит мне боль, поэтому на этом поле перед ромашками и утром я клянусь, что больше никогда не произнесу его вслух.
А еще мне пора. Пора уезжать, если я не хочу пройти через этот ад еще раз.
Встаю. Все чувства глубоко внутри замурованы. Я же адвокат — я умею прятать чувства. Знаю, что буду плакать еще. Знаю, что болеть буду долго. И знаю, что, наверно, больше никогда не стану прежней Соней. До этой переписки. Она меня уничтожила, и я знаю, пусть не хочу признавать, чтобы не доставлять удовольствия.
Я ничего не ответила, но хотела написать ему. Хотела высказать, отправить все скрины, послать его на три буквы, а потом подумала… зачем? Чтобы он приперся, смотрел на меня с жалостью? Чтобы позволить унизить себя еще больше? Он мной пренебрег — это итог, и ты можешь хоть до морковкина заговенья орать, бить его, требовать, но в конечном счете все это равно холодному безразличию.
Я не переживу этот взгляд.
Жалость и безразличие — слишком больно, когда ты влюблен в кого-то так сильно. Нет. Я не хочу потом видеть этот взгляд в кошмарах. Не хочу представлять его. Не хочу анализировать. Я просто хочу все забыть. И я забуду. Когда-нибудь. И запах его, и улыбку, и дыхание, поцелуи… объятия… ощущение абсолютного единства. Близость. Я все забуду. Ведь все заменимы…
Мне стыдно за то, как я попрощалась с тетей Ниной. Стыдно за то, как я ворвалась в ее дом и бросила что-то смятое вроде: мне звонил адвокат, надо срочно уезжать.
Мне стыдно, что я не могла смотреть ей в глаза.
У него такие же глаза, как у его матери, и видеть их — пытка.
Повезло, что у тети Нины тоже пошли изменения в личной жизни. Она сходила все-таки в салон, сделала себе новую прическу, покрасилась и приобрела уверенность в себе. Толкнувшую Степана Михайловича к активным действиям. Я давно это заметила, почти сразу, как увидела этих двоих вместе — особый взгляд, которым смотрит мужчина на женщину, если в ней заинтересован. Оставалось только немного подтолкнуть: подкинуть билеты в театр, которые «мне мама прислала в подарок, но я не люблю оперу» — и вуаля! Их отношения очень быстро развились, поэтому я действительно не удивилась, когда увидела его с утра на завтраке в ее доме.
Повезло, говорю же!
По-быстрому я написала заявление об уходе, взяла дочку подмышку и пошла к такси. Но это должно было случиться — выстрел в упор просто не мог не прозвучать.
— Соня, да подожди ты! Арсений тебя отвезет, надо ему…
От одного имени меня дернуло так, будто она реально в меня выстрелила. Таких усилий стоило заставить себя, хрипло прошептать:
— Он занят.
— Занят? Где это он занят?!
И промолчать бы, да не могу. Моя мстительная половина, о которой я и знать не знала, снова проявляет себя.
Усмехаюсь ядовито.
— На работе.
— В смысле на работе? — как я и думала, Степан Михайлович тут же оживает, — Что-то случилось? Мне не звонили. Я…
— Ага, случилось.
Поворачиваюсь и глядя ему в глаза ровно сообщаю.
— Ваш главный следователь нажрался и избил свою жену. Он поехал спасать ее, а я доеду сама. До свидания.
Надеюсь, что этого козла уволят, этой суке тоже что-то прилетит, а тетя Нина выскажет своему сыну все, что она думает.
Простите, иначе я просто не смогла.
Раньше промолчала бы, но я вроде бы действительно больше не та, что раньше.
И на этом все. Я больше не смотрела, не говорила и не думала. Села в машину, пристегнула дочку, и мы поехали.
Отдаляясь, мне не стало легче. Увы. Но я помню: это когда-нибудь обязательно случится. А пока я быстрым шагом пробираюсь к Сапсану. Народа много. Как раз пришел поезд из солнечного Адлера, поэтому вокруг одни семьи. Полноценных.
Замечаю, как Лера с интересом разглядывает, как один мужчина катает «самолетом» своего сына, и сердце сжимается. Он ее тоже катал. От этого больно вдвойне. Будто судьбе просто по кайфу макать меня носом! В собственные ошибки. Ведь моя девочка привыкла к нему, ей нравилось проводить с ним время, она от него вообще не отлипала, если уж по-хорошему говорить.
А теперь…
Теперь вот так. Она будет скучать, скорее всего, еще долго будет спрашивать. И это моя вина. Не надо было приближать — ты мать, ты должна была думать. Я не думала. Точнее, думала только о себе. Чертова эгоистка.
Прикрываю глаза, чтобы справиться с очередными слезами, встаю в очередь. Хочу как можно быстрее зайти в вагон! Хочу побыстрее покинуть этот город! Будто так я смогу сбежать от воспоминаний… а, как назло, все происходит слишком медленно.
Сначала один человек копается в своих документах, потом второй ищет свой паспорт, потому что по ошибке дал другой, просроченный, потом проводника отвлекают, сука, видимо, просто важнейшей информацией, которая не может подождать!
Так и хочется заорать, мол, можно потом решить свои проблемы?! Но я терплю. Лерочку к себе прижимаю и терплю.
А потом слышу…
— Соня!
Тут же деревенею абсолютно полностью. Даже не моргаю. Смотрю перед собой и шепчу про себя: нет-нет-нет, пожалуйста. Пусть мне просто послышалось…
— СОНЯ!
Однако нет. Не послышалось. Это его голос. Я же его из тысячи узнаю… и взгляд тоже. Я чувствую его взгляд всем своим телом, и, кажется, даже во всей этой вокзальной какофонии слышу только его шаги.
Которые ведут ко мне…
О боже, нет. Зачем ты приехал?
Соня
Еще до того, как он меня касается, я резко шарахаюсь в сторону. Заранее чувствую приближение конца и не могу позволить… я просто не могу позволить ни ему, ни особенно себе допустить, чтобы он еще хоть раз меня коснулся.
Тогда это точно будет конец.
Я не знаю, смогу ли выбраться сейчас, а если он меня… еще хоть раз? Шансов не останется вовсе.
Теперь стоим.
Я слышу запах его парфюма, частое дыхание. Бежал? С чего бы это? И так хочется глаза поднять, чтобы понять. Найти ответы… но я себе и это запрещаю. Изучаю перрон, молчу. Изо всех сил щеку изнутри закусываю, чтобы не начать рыдать, когда Лера тянет к нему ручки.
Господи, за что.
Внутри до ужаса больно проворачивается нож, который он воткнул в меня так жестоко, и я жмурюсь. Пожалуйста, просто не надо.
Зачем ты приехал?
— Привет, малыш, — ласково говорит ей, касается маленьких ладошек моей дочери, а меня калит!
Не смей! Не смей и ее трогать! Не смей сильнее к себе привязывать!
Резко подаюсь назад, разрывая их контакт.
Лера начинает хныкать. Я ее к себе сильнее прижимаю, по спинке глажу и смотрю яростно на него — Арсений щурится.
— Не веди себя, как чокнутая истеричка, — шепчет первым.
Потрясающе по всем параметрам. Лучшая защита — нападение? Хорошо. Мы тоже так умеем.
— Зачем ты здесь?!
Он хмыкает, дернув плечами.
— Даже не знаю. А действительно…
— Уходи.
— Соня, это несерьезно.
Делает на меня шаг, но я от него снова — не подходи! Показываю всем своим видом, замирает.
Медленно наклоняет голову набок. Я знаю, что он снова пытается меня прощупать, понять. Что ты хочешь понять? Что ты скажешь? Извинишься? Попросишь не «вести себя, как чокнутая истеричка»?! Боишься проблем? Ну конечно. Наверно, ты боишься последствий своего блядства. Поэтому ты сюда притащился. Чтобы сгладить. Попытаться все мне объяснить. Попытаться минимизировать. Скажешь, наверно, что это случайность. Ты не хотел, но так получилось. А потом ребенок… что мне еще было делать? Я тоже не хочу, чтобы он рос без отца. Ирина? Да, у меня есть к ней чувства. Но в чем твоя претензия, Соня? Тебе я ничего не обещал.
Я успеваю прокрутить весь возможный исход, успеваю умереть несколько раз. Успеваю представить, как и что он будет мне говорить, так что когда он открывает рот — мотаю головой.
Нет, я не хочу этого слышать. Я не готова. Я правда не готова…
— Не надо.
— Надо.
— Нет, — перебиваю его, повысив голос, — Я ничего не хочу слышать.
— А мне плевать. Я…
— Что ты здесь делаешь?!
— Что ты здесь делаешь! — повышает голос в ответ, наступает.
Он хмурый. Злой. Брови упали на глаза, желваки напряжены. Конечно, он злится… не надо было позволять себе говорить ту хрень про Иру. Его мама, наверно, выговорила ему столько…
Боже, Соня… сама же виновата…
Опускаю глаза.
— Не стоило приезжать. Я еду домой.
— Резко ты сорвалась, — хмыкает, — Или давно на низком старте?
Что, блин?
Не понимаю, но не реагирую на провокацию. Он явно хочет втянуть меня в какую-то трясину, снова обманет, все, лишь бы я не усложняла ему жизнь. Лишь бы я молчала, о том, что между нами было.
Никто ведь не знает. Мы не афишировали, а при его маме держали дистанцию, и он боится, что я расскажу? И своей маме? Не волнуйся, господи. Я буду молчать. Ты же так не хотел, чтобы «мы» стали реальными, поэтому никогда нас «нами» не называл. Значит, так и будет. «Мы» останемся чем-то фантастическим. Где-то между небом, землей и пятым этажом твоей квартиры. Может быть, где-то между простынями твоими, или в салоне твоей машины. А может быть, мы догорим еще в той комнате дома родителей Ильи и Оли. Останемся навсегда теми пьяными, не свершившимися. Я не претендую. Больше нет.
— Нет разницы, когда я уеду. Сегодня или завтра. Проблема решена — нас разведут, и он не возникает больше. Отправил маме мои вещи и…
— Я же сказал, что я не выбираю между вами! — рычит, делает еще один шаг, но на этот раз я стою на месте.
Поднимаю глаза и смотрю в его.
Наверно, я снова хочу тебя запомнить. Ты ведь такой красивый… Негодяй и хам, но самый, мать его, очаровательный.
— А если бы выбирал? — шепчу тихо, сама не знаю зачем — кажется, я действительно мазохистка, — Кто бы это был?
Арсений молчит. Он смотрит на меня и молчит! Ничего не говорит, но говорит сразу все.
Ты хотела удар? Ты его получила. Наслаждайся.
Не выдерживаю долго, ему не даю время совсем, чтобы придумать очередную ложь — киваю и усмехаюсь.
— Понятно.
— Соня, я…
— Не надо, — мотаю головой и отступаю к вагону, где как раз подошла моя очередь, — Это был всего лишь курортный роман.
Вау, а выходит стойко. В смысле, ровно и абсолютно холодно. И глаза сухие...я молодец. Я не унижаюсь. И пренебрегать собой не позволяю. Не буду умолять, упрашивать. Не буду! Я гордо вздергиваю носик, и теперь он усмехается криво.
— Курортный роман, значит?
— Курортный, летний — это неважно. Суть одна: у нас будущего нет, и я это знаю. Не переживай, истерик тоже не будет. Манипулирований, шантажа — ничего не будет. Мне все равно.
Он молчит. Не уходит. Снова смотрит на меня, я же чувствую. Даже когда паспорт протягиваю проводнику, когда улыбаюсь ему и киваю на какие-то вопросы, которые, если честно, не слышу.
Сердце так стучит…
Уходи…
А потом звучит «это».
— Я тебя услышал. Удачной дороги.
Он разворачивается и уходит, а я распадаюсь на части. В буквальном смысле…
Смотрю ему вслед и умираю.
Я так хотела, чтобы он ушел, но сейчас… когда это происходит — я изнутри умираю, сгораю и тону.
И я не знаю, как смогу спастись… потому что не знаю, как забуду его в принципе…
Арсений
Я иду до машины, как в бреду. Вокруг снуют люди. Они толкаются, они орут. Говорят-говорят-говорят, а для меня это — компот. Очень густой кисель, будто мир нажали на паузу и теперь медленно прокручивают его покадрово.
Но это все неважно.
Я не обращаю внимания, когда меня толкают. Не обращаю внимания, когда кто-то пробегает мимо — это пятна. А в голове только пульс.
Тук-тук-тук-тук.
Медленно, но с каждым шагом все быстрее. В груди — лава. Печет так, что я дышать не могу. Горло дерет. По рукам бегут блядские мурашки, которые режут.
Сажусь за руль. Но я не касаюсь даже ключа, просто смотрю в одну точку.
Надо уезжать. Чего я высиживаю?
А пульс ускоряется.
Тру грудь, откидываюсь на спинку сидения. В ушах ее слова:
Мне все равно — мне все равно — мне все равно.
И я взрываюсь.
Это как разряд тока в мозг, приток крови в руки. Начинаю неистово колотить по приборной панели. Перед глазами красная пелена.
Мудак ты, Арсений. Му-дак. Бежал за ней, как придурок, а вон оно как! Ей все равно! И правда ведь.
Соня — холоднее льда.
Вот что это было? Курортный роман? Просто развлечение? Что-то, что можно затолкать в свои раны, да?!
А я… блядь, мудак.
Куда полез? На что надеялся? Почему надеялся вообще?
Резко завожу тачку и выезжаю с парковки, а потом газую до дома. Стараюсь не думать. Стараюсь… блядь, не думать! Но перед глазами ее лицо. Глаза абсолютно холодные. И она — кусок льда.
Сука-сука-сука!
У подъезда меня ждет Илья. Без понятия на кой хер вообще, но ждет. Взглядом проходится по машине, видит, что я один и поджимает губы.
— Пошли.
Идем. Поднимаемся на мой этаж, а я все думаю: на что ты, блядь, рассчитывал? Смотрю на стены подъезда, где даже лифта нет, усмехаюсь. Со своей стремной пятиэтажкой полез куда? Она к другому привыкла, а тут ты. Без хуя в кармане.
Еблан.
Права была Ирка. Вы, Арсений, еблан. Поздравляю. У тебя ведь не было ни одного шанса, давай тоже будем объективными.
В квартире еще хуже. Я захожу, жду, что снова почувствую теплоту, но там пустота — как будто Сони не было никогда вообще.
Хмыкаю. Вынесла все, значит? И хер бы с ней. Пошла она! Заткнула мной свои дыры? Попрыгала на члене? А ты ей отлизал. И нормально. И дальше. Блядь, ну ты сам еблан, конечно… она дала тебе в кратчайшие сроки, и ты рассчитывал на что-то другое? Все было очевидно. Это просто курортный роман. Без будущего.
— Что произошло? — аккуратно спрашивает Илья за спиной, я хмыкаю и решительно подхожу к окну, чтобы его распахнуть.
Не хочу, чтобы здесь даже намек на эту мелкую сучку остался.
— Она уехала.
Молчит. Наблюдает, как я открываю ставни, а когда сажусь на подоконник, кивает пару раз.
— Понятно. Ты не успел, значит? Не парься, брат. Бывает. Можно поехать…
— Я успел.
Хмурится.
— То есть?
— Я успел. Мы даже поговорили.
Пара мгновений, и Илья вдруг взрывает. Орет дурниной:
— И ты ее отпустил?!
Я тоже психую.
— А что я должен был делать, а?! Насильно ее удерживать?!
— Да я видел вас! Не нужно было держать ее насильно! Достаточно просто сказать, ЧТО ты к ней испытываешь!
— Я ничего…
— Блядь, заткнись! — рычит, делает шаг на меня, — Просто, сука, заткнись! Я тебя всю жизнь знаю, поэтому не пизди мне! С первого взгляда я понял, что она тебе нравится! И не так, как бляди наши надвоих! Она тебе на самом деле нравилась!
Молчу. Мне нечего сказать, на самом деле. Что против правды противопоставить? Это ведь правда.
— Поднимай жопу, — командует, — Давай, блядь! Вставай!
— На кой хер?
— НА КОЙ ХЕР?! Ты поедешь следом!
— Ты ебнулся?
— Это ты ебнулся, что не сделал этого сразу! Поднимай жопу! До Москвы не доедешь за три часа, конечно, так что романтично встретить на перроне не получится! Ну и что! Приедешь домой! Она, наверно, у мамы будет и…
— Я никуда не поеду.
Повисает липкая, неприятная тишина. Илья лупит в меня глазами, но я отвечаю ровно — все, что есть на самом деле, останется глубоко во мне. Я не собираюсь это показывать. Ныть, выть, причитать — может быть, позже. Точно позже. Но не сейчас… не при ком-то.
— Ты… ты же несерьезно, Арс? — тихо уточняет, жму плечами.
— Сам как думаешь?
— Ты просто так ее отпустишь?
— Я уже ее отпустил. Она сказала, что это был курортный роман — и я согласен. У нас нет будущего. Все кончено.
Снова пауза. Наверно, Илья думает, чтобы мне такого сказать, потому что знает, что если я что-то решил — меняться не собираюсь. Размениваться тоже. Слов на ветер я никогда не бросаю.
Все кончено.
Это к лучшему, на самом деле. И чего я злюсь? Лучше сейчас, чем когда я окончательно сойду по ней с ума. Пока это решаемо. Пока это излечимо, и я излечусь. Не сегодня, завтра или послезавтра, чуть позже, но я ее забуду.
В этот момент раздается звонок в дверь.
Я резко перевожу взгляд на проход, Илья поворачивается.
А сердце в груди начинает истошно колотиться.
Ты же не видел, как она села на поезд. А вдруг… вдруг она вернулась? Вдруг… она… пожалуйста, пусть она вернется…
Не могу пошевелиться. Мне так страшно в моменте, что я застываю всем телом, как мудак. Просто смотрю, просто чувствую, как Илья на меня смотрит, просто понимаю, что и он все понимает. Идет открывать.
Пожалуйста, вернись. Пусть это будешь ты…
— Господи… тебе то какого хуя здесь надо?! — обреченно стонет Илья, и так мои мечты разбиваются вдребезги.
— Уйди с дороги! — рычит Ирина.
Не она. Всего лишь Ирина…
Смотрю на часы — ей осталось ехать примерно час пятьдесят. А я еще не знаю, что когда это время пройдет, для меня оно остановится навечно… в этом моменте. На своей кухне. Где я уже скучаю без нее до одури…
Соня; две недели спустя
Я не скажу, что эти две недели были простыми. Язык не повернется даже попытаться соврать — потому что все было очень плохо. Конечно, ради дочки я старалась держаться, а еще совсем не хотела, чтобы мама что-то поняла, поэтому днем я улыбалась, но ночью…
Тогда наступала моя пора. Настоящей меня, если быть точнее.
Единственное место, где я могла быть настоящей — ванна. Подолгу принимая душ, я горько плакала, буквально на стену лезла оттого, как это действительно может быть больно — расставание. Я так по нему скучаю… каждое мгновение. Мне стыдно признаться, но я ищу его глазами каждый раз, когда выхожу из дома.
Так хочется…
Мне ведь так хочется, чтобы он приехал. Сказал мне, что все это — глупая постановка. Что Ира — просто злобная сука! Она все соврала! Но дни идут, превращаясь в недели, а его нет.
И я знаю, что он не приедет.
Наверно, это с какой-то стороны и становится моим стержнем. Дает уцепиться и разработать простые правила безопасности на будущее. Чтобы меня вот так не ломало — нужно держать дистанцию. Со всеми. Если после Вадима я говорила, что отношений не хочу заводить, после… него — это становится не просто блажью, а непреложным обетом.
Я больше не хочу так страдать. Да и вряд ли смогу…
Мне сердце будто вырвали и раздавили. Жестоко. Цинично. Быстро. А может быть, его просто оставили там, в квартире на пятом этаже ночью. Когда мне казалось, что мы занимаемся любовью.
Не было этого.
Конечно, не было…
Наверно, он так в последний раз ставил свои личные галочки, чтобы вступить в брак уже без незакрытых гештальтов. Так сказать, нагуляться напоследок, и в бой с новыми силами и честной душой.
Мне даже ненавидеть его сложно за это, если честно. Я ведь сама согласилась на отношения такие, потому что хотела их любой ценой. Да. Вот она причина: я слишком сильно его хотела и снова прогнулась под обстоятельства, идя против себя. Отсюда второе правило: всегда ставить свои интересы выше мужских.
Не хочет? На хер. Следующий. Но ни один мужчина не стоит того, чтобы я о себе забывала. Я сама должна научиться помнить, не пренебрегать. Знаете, как говорят ведь? Прежде себя полюби, а потом от остальных того требуй. Конечно, когда ты себя на помойке будто нашла, когда ты сама себя не уважаешь, чего ждать остается?
Есть такая фраза: мы все получаем ту любовь, которую думаем, что заслуживаем. На английском она звучит, конечно, лучше, но суть передана хорошо — ты сама позволила себя унижать, чего теперь ты хочешь? Ты сама забыла об уважении к себе, чего ждешь? За что ненавидеть-то? Наверно, не за что.
Хотя я ненавижу. Да, все-таки ненавижу. Даже не так, я его ненавижу априори. Несмотря на все доводы разума. Просто когда получается думать рационально, понимаю действительность, но это происходит редко. В основном я буквально сгораю от боли, обиды и горького разочарования. Благодарна, конечно, моментам просвета, иначе как бы поняла, да? Что сама по сути виновата.
Но ненавижу…
Я ненавижу его настолько, что когда мама только произнесла его имя, я тут же жестко и безапелляционно отрезала. Это было всего раз. В первые дни, когда я вернулась. Один раз! И больше не повторялось. Я сказала, что слышать его имя не желаю, а если она продолжит его произносить — я съеду.
Вот и поговорили.
Конечно, она догадалась, наверно, что между нами что-то… кхм, явно непросто завертелось, явно не в то русло ушло, но в тот момент мне было насрать. Притом абсолютно.
Надеюсь, это не повлияет на ее дружбу с тетей Ниной.
А пока, переходим к последнему правилу: делать то, чего раньше я боялась делать.
Первое — подумать над работой в уголовном праве. Это было моей мечтой на самом деле, а поступить на расследование экономических преступлений — скорее сделка с собой. Очередная. Мерзкий компромиссик, ведь я думала, что уголовное право ни за что не потяну. Практика нашептала— еще как. В смысле, не практика, конечно, лишь условное. Работа в отделе показала, что я не боюсь идти напролом. Меня не пугают люди, фигуранты дел, я не боюсь их листать, а еще совершенно точно смогла бы их защищать. И мне этого хочется. Как я уже говорила, все, что касается расследований — моя страсть. Видео на ютубе, детективы, сериалы — я этим горю, а экономические преступления — средство достижения безбедной жизни.
Мне это больше не подходит.
Не хочу идти на компромисс с собой, а еще во мне появилась уверенность, которой раньше не было. Наверно, в этом я могу сказать ему спасибо. Я знаю, что это он во мне раскрыл то, чего я сама не ожидала увидеть. То, что так отчаянно старался задавить Вадим — мою личность; мой ум; мою хватку. Меня.
И кстати. О нем.
Я стою во дворе нашего дома, а как будто никогда здесь не жила вовсе. Знаете? Странное ощущение. Словно прошло не пара месяцев, а целая жизнь, и та была не моей, а чьей-то чужой.
Я по-прежнему ничего не чувствую.
Разве что горько немного, но мы уже разобрались. Больше я этого не допущу, и это хорошо. Возможно, я все-таки должна была пройти этот путь, чтобы перестать прятаться. Не бояться.
Теперь не боюсь.
Ни его, не посмотреть правде в глаза.
Вадим гуляет со своей второй семьей. Не так даже, наверно, это не совсем правильная формулировка. Он гуляет со своей новой семьей — так будет точнее. Для меня это больше не удар под дых, а скорее просто действительность. Даже тот факт, что с нами с Лерой он никогда не гулял, несильно переживательный. Так уж вышло, что мужчины любят больше детей от женщин, которых любят. Такой вот круговорот. Такова правда жизни, ее неровный, жестокий оскал.
Его новая женщина действительно красива. Я не сравниваю больше нас, мы с ней абсолютно разные. Она вся из себя типичная жена богатого бизнесмена, а я на эту роль на самом-то деле никогда и не подходила. Мне не нравятся нарощенные ресницы — у меня от них всегда чешутся глаза; я боюсь уколов, так что никогда в жизни не сделаю себе губы; краситься так педантично, как она сейчас — я готова лишь на важные мероприятия. Куда мне? Да и не стремлюсь я к этому, никогда не стремилась, если по-честному. Мама всегда говорила, что с такими людьми жить — вечно в клетке сидеть, где дышать сложно. Не сказать лишнего, а по-простому: ни вздохнуть, ни пернуть. Уж простите за грубый каламбур.
«Ты вечно на вторых ролях. Вечно прогибаешься «под дядю». Ты не устанавливаешь правил. Он — да; а ты забудь. Быть женой такого человека — вечно забывать о своих амбициях»
Так она говорила, когда только услышала о «предложении руки и сердца». Я была молодой. Я не придала значения ее словам, ведь на тот момент они казались глупостью какой-то! А как повернулось, да? Вадим давил меня, пытаясь вогнать именно в такие рамки — быть женой, быть позади, на хрен-пойми-каком-месте, после его карьеры и его желаний. Ах да, еще я должна была терпеть его измены и других женщин. Просто закрывать глаза.
Наверно, она будет. Ведь закрывала же на меня.
Ладно, это лирика. Я здесь не за этим.
Уверенно иду, задрав голову повыше. Не притворяюсь, правда. Я действительно чувствую себя абсолютно спокойно и твердо.
Нам все-таки нужно поговорить. Точнее, кое-что решить.
— Вадим, здравствуй.
Мой голос звучит холодно и отстраненно. Я не испытываю никаких эмоций — внутри полнейший штиль. Так обычно разговаривают боссы со своими подчиненными, и знаете? Я даже ловлю маленький кайф, когда его лицо натягивается как маска. Брови вверх, глаза на выкате — улыбаюсь слегка.
— Видимо, ты не ожидал меня увидеть.
— Соня? — тихо переспрашивает, а я краем глаза улавливаю, как его новая женщина встает на лыжи.
Подхватывает маленькую девочку, которая так похожа на Леру, делает решительный шаг вперед. Судя по всему, она собирается защищать свое, но мне слушать неинтересно. Я достаточно выслушала от женщины дерьма, повторения не хочу. Увольте. Даже если мне плевать — без выходного пособия.
— Я тебя сразу остановлю, — говорю, резко переведя на нее взгляд, — Я не хочу выслушивать никакие гадости и здесь не ради твоего мужчины. Он твой. Я не претендую.
Она мне не верит. Вижу, что щурится, но Вадим берет себя в руки и кивает.
— Лана, иди. Вон качели освободились.
— Но…
— Иди.
С нажимом, но небольшим. Она не пойдет против его воли — он это знает; и она не идет. Наверно, такой же покорности он ждал от меня.
Как забавно…
Хмыкаю, глядя ей вслед, потом перевожу взгляд на бывшего мужа.
Я его уже давно так называю. Он не муж мне, только на бумаге, и то пока. Но связи нет. И я снова ничего не чувствую. Ни одной струнки в душе моей не дрогнуло, как будто я стою не перед человеком, с которым прожила три года. А так… с незнакомцем.
Я совсем его не знаю. И не люблю. Я даже не скучала! Вообще...
— Я все могу объяснить, — зачем-то говорит, но я мотаю головой и издаю смешок.
Сажусь на скамейку.
— Ты же не думаешь, что я пошутила?
Вадим смотрит на меня пристально, я спокойно смотрю в ответ. Жму плечами.
— Я не передумала.
Мгновение — и он хмыкает, а потом присаживается следом. Мы молчим. Странно, я не замечала, что мы так часто молчали раньше… старалась не замечать, потому что было страшно. Мы ведь настолько разные, как день и ночь. Что у нас общего? Ничего. Вообще ничего.
— Зачем тогда пришла?
— Поговорить.
— Поговорить… — пробует слово на вкус, чтобы дальше рассмеяться и откинуться на спинку скамейки, — Потрясающе…
— Посчитала, что это правильно.
— Ты съебалась, а теперь считаешь, что это правильно?
— Тебе ли злиться? — меланхолично спрашиваю, глядя на то, как его женщина катает на качели их девочку, — Она красивая.
— Она ничего не значит.
Фу.
Морщусь. Так неприятно… это первые чувства, которые он у меня вызывает — неприязнь. И это дико. Она же родила ему ребенка, она вокруг него на цирлах ходит, а ему мало! Господи… какой же ты гандон все-таки…
Но это не мое дело. Ее. Хочет? Пусть унижается. Я здесь не ее защитник, а свой. И своей девочки.
— Ты знаешь, что я могу претендовать на половину того, что у тебя есть?
Вадим резко переводит на меня взгляд. Переживает. Понятное дело… у него много есть.
— Скажи, ты этого боялся? — перевожу на него взгляд, — Что я заберу то, что причитается мне по закону?
— Я не хотел разводиться. И не хочу до сих пор.
— Почему? Ты меня не любишь.
— Бред!
— Вадим, все почти кончено, ты это понимаешь? Врать больше нет смысла.
Поджимает губы, но молчит. Я пару раз киваю со смешком — понятно, значит, я права. Но я не злюсь и не ропщу — мне это даже на руку.
— Я готова оставить свои законные притязания.
— Да ну?!
Звучит ядовито, а я и это пропускаю мимо ушей. Потому что дела мне, по сути своей, нет. Меня не трогает. Не касается. В меня его яд больше не попадет, я ведь призналась себе, что все наше «семейное» — построено исключительно на моих розовых грезах. Все. И это итог.
— Я хочу забрать свою машину и один счет. Для Леры.
— Как она? — выпаливает, хмыкаю в ответ.
— Нормально.
— Я хочу ее увидеть!
Требование выглядит смешным. Я поворачиваю на него голову и долго смотрю, а любви все равно не вижу. Ни ко мне, ни к нашей дочери.
— У меня есть условие, при котором я откажусь от своей части твоего состояния.
— И какое же?
— Ты откажешься от Леры.
Я знаю, что это произведет фурор, и я вижу его. Как напрягаются мышцы на его лице, как сжимаются кулаки. Наверно, он меня сейчас ненавидит, а мне ровно.
Абсолютно спокойно.
— Я не против, чтобы ты с ней общался, если этого захочешь…
— Если?! Она моя дочь, блядь! Какого хера ты несешь?! Я…
Налегаем на децибелы, да? Как в прошлом? Ждем, что я испугаюсь? Извини, но нет.
Спокойно выслушиваю тираду, которая быстро начинает меня раздражать, и прерываю ее просто:
— За все то время, что ты ездил к моей маме и нес всю эту любовную хуету, ты ни разу не спросил о ней, Вадим. Ни одного раза.
Открывает рот — закрывает его. Потому что тут нечем парировать. Я откидываюсь на спинку скамейки, подставляю лицо солнцу уходящего лета и прикрываю глаза блаженно. Хорошо…
— Ты напишешь отказ от нее, по документам она тебе не будет дочерью — да, но если у тебя будет желание с ней общаться, ты получишь такое право.
— И зачем мне это делать?!
— Потому что в противном случае, я заберу у тебя все. Половину твоей квартиры, половину счетов, потом отхапаю огромные алименты. Даже дом твоей матери, Вадим, ты купил в браке со мной и записал на себя. Ты же думал, что глупая Соня вечно будет перед тобой на брюхе, да? Все было схвачено. Ан-нет, мой дорогой, все уже изменилось.
Молчит.
Я снова на него смотрю и хмурюсь, придаю голосу силу и чеканю.
— Я хочу всего лишь свою машину и один счет на первое время. Все. Ты будешь с ней видеться по желанию, препятствий ставить не буду.
— На кой хер тогда отказ?!
— Я не хочу от тебя зависеть. Вообще ни в каких вопросах. Она — только моя, и это честно. Я ее рожала, я ее воспитывала, а ты в этом процессе не принимал никакого участия. К тому же у тебя есть еще одна дочь, — касаюсь взглядом малышки, которая как раз звонко смеется, улыбаюсь, — И она очень хорошенькая. Как ее мама.
Я благоразумно умалчиваю, что хочу не просто сделать своего ребенка исключительно своим, но и защитить ее от его будущих эксцессов. Я ему не доверяю. И не хочу вешать на Леру потенциальные проблемы, ведь если он будет платить алименты, то в будущем может заставить ее платить в ответ. Нет. Мне этого не надо. Я справлюсь сама. Заработаю и обеспечу, я смогу.
— Какие у меня гарантии, что однажды ты не помашешь мне ручкой, а?!
— Ровно такие же, как у меня были, когда я выходила за тебя замуж — мое слово. Только разница между нами в том, что я тебе не изменяла. Думай.
Встаю, хочу уйти, но он вдруг хватает меня за руку.
И снова — ничего. Я ничего не чувствую, только разве что неприязнь? в смысле… это выглядит почти как нежный жест, он не давит и не сжимает. И смотрит ласково, как раньше — а я выжженная земля. Мне просто плевать…
— Соня… — шепчет тихо, двигая меня ближе, — Брось. Все это… блядь, далеко зашло. Я знаю, что облажался не хило, но… я люблю тебя. Все еще люблю. Хочешь, давай сходим к психологу? Постараемся наладить наши отношения. Давай, не знаю, слетаем куда-нибудь? Только втроем. Вспомним, каково это — быть единым целым. Любить…
Только проблема в том, что я не помню каково это — быть единым целым с тобой. И любить тебя не знаю как, потому что никогда не любила.
Аккуратно забираю руку обратно и мотаю головой.
— Нет, Вадим. Наши отношения закончены. А ты не придумывай то, чего нет и никогда не было.
— Не говори так…
— Я говорю правду. Мы друг друга никогда не любили, так что хватит. Просто сделай, как я прошу, и живи дальше. Твоя Лана тебе подходит.
Он шумно вздыхает.
— Она…
— Прекрати, не повторяй эту мерзость. Лучше глаза раскрой и прими уже ее, не шпыняй, как собачонку.
Смотрит мне в глаза. Наверно, он пытается найти там что-то? Не знаю. Я не могу просчитать его так, как могла его…
— А ты изменилась, — вдруг говорит и хмыкает, отодвигаясь, — Тебя не было всего пару месяцев, но передо мной другой человек.
Конечно, я изменилась. У меня был самый лучший тренер личностного роста. Да, он разбил меня и уничтожил изнутри, но при этом сделал сильнее. Он меня раскрыл, и за это я вечно буду ему благодарна.
— Спасибо и до завтра. Если согласишься на мои условия — напиши маме сообщение. Подготовлю документы. Пока.
Я ухожу, но знаю, что он согласится. Это единственное в чем я уверена относительно него — Вадим очень любит свое, а со своим он расстается сложно.
Арсений; три недели спустя
Не знаю, что я чувствую, когда закрываю ящик своего стола в последний раз. Когда выключаю компьютер. Когда отодвигаю стул и подхожу к окну, засунув руки в карманы и глядя на пейзаж настолько хорошо знакомый, что я могу рассказать совершенно точно, сколько окон в соседнем доме и во сколько обычно возвращаются его жители. Я здесь все так знаю до последней запятой, и что же я чувствую, когда понимаю, что в последний раз нахожусь в родном отделе? Наверно, тоже самое, что чувствуют люди, которые заканчивают школу и уходят дальше.
Теплая ностальгия и тоска по времени, что безвозвратно прошло, но покусывающее нутро нетерпение, что дальше будет только круче.
Да, я все-таки решился, и в моменте оказалось, что сделать этот шаг не просто «просто» — правильно. Пора двигаться дальше.
Окончательно закрытый гештальт меня больше не волнует.
Меланхолично смотрю в сторону Ириного стола и вспоминаю наш последний разговор в моей квартире…
Три недели назад
— …Уйди с дороги!
Она буквально с боем пробивается внутрь, а я не чувствую ничего, кроме пустого безразличия. Это не Соня, и это единственно важное — это не она.
Выдыхаю надежду, которая режет горло похлеще горького, сигаретного дыма, откидываюсь спиной на окно и поднимаю ногу на подоконник. Сверху укладываю руку. Смотрю на улицу — на нее не хочу. Смысла в этом нет. Зачем она пришла — я без понятия.
— Почему ты не берешь трубку?!
Начинаем с претензии. Забавно. Я правда усмехаюсь, но не тому, что это происходит сейчас, когда она больше не имеет права предъявлять мне ровно никаких, мать его, претензий! Я усмехаюсь, потому что даже раньше она всегда начинала с претензии.
«Где ты?»; «Где мои цветы?!»; «Ты должен настоять, чтобы тебе дали премию!»; «Почему мы не идем в ресторан?! Я купила новое платье!»
И плевать ей было всегда, что я не дома, потому что работаю. Что цветы не купил, потому что еле ноги переставляю после нескольких смен подряд. Что я не могу настоять на премии, ведь мне ее уже дали, и я все въебал на сережки, которые она так хотела. Что я не хочу идти ни в какой ресторан! Это мой единственный выходной, и я хочу съездить к маме, потому что не видел ее целую неделю!
Соня никогда ничего не требовала.
Первое, что она спрашивала, когда я возвращался домой с ночного дежурства: ты покушал? Всегда. Потом интересовалась, как мои дела. Она каждый раз вставала сама, чтобы разогреть мне еду, пока я был в душе! И если она видела, что на меня сильно что-то давило, просто обнимала и мягкое целовала, успокаивая сердце.
Такие вот они разные.
И я с ними разный тоже был.
С Ирой — вечно на нервах, вечно на измене. Неудачник. С Соней — спокойный, сытый кот. Довольный. Уверенный в себе.
Как женщина способна так изменить мужчину, да? Я имею в виду не те, кого ты тупо трахаешь, они априори поднимают твою самооценку. Я про ту, с который ты рядом хочешь находиться, даже после того, как кончишь.
Я хотел быть рядом с Ирой, и я помню, каково это — быть с ней рядом. Смутно теперь, но помню. Потом я очень хотел быть с Соней, и это небо и земля. Боюсь, ее я действительно никогда не смогу забыть.
Она здесь везде отпечаталась.
За столом, у плиты, как смеялась звонко ее дочка, и как я сидел рядом и, блядь, был рядом. На своем месте. Будто так должно было случиться.
— Арс! Ты меня слышишь?!
Пару раз моргаю и киваю.
— Слышу. К сожалению.
— В смысле «к сожалению»?!
— Какого хуя ты сюда пришла?
Она не ожидала, что я задам ей этот вопрос. Застыла. В прихожей же раздается сдавленный смешок — Илюха уши греет. Наверно, он сейчас мной пиздец как гордится. Иру он ненавидит люто.
— Что ты сказал? — шепотом переспрашивает, я безразлично смотрю ей в глаза.
— Ты прекрасно слышала. Какого хуя ты сюда притащилась? И какого хуя ты предъявляешь мне претензии? Я тебе кто?
— Но…
Перебиваю, потому что мне неинтересно. Взглядом мажу по высоким березам во дворе и хмыкаю.
— Я твоего мужа угомонил. Он спит в вашем доме.
— Ты должен был приехать в гостиницу.
— Все, кому должен — прощаю.
— В смысле?!
— В прямом, — прибиваю ее взглядом и ставлю точку, — Я тебе ничего не должен. И это тоже был последний раз. Я больше не поеду разгребать твое дерьмо. Не нравится? Уходи. А по-хорошему возвращайся домой и трахни своего Игоря, как следует, залети от него и жди прибавления в семействе. Тогда он успокоится. Ты прекрасно знаешь, как он хочет детей.
Ира морщится.
— Я не собираюсь сейчас рожать!
— Это уже, правда, не мое дело.
— Я подам на развод.
— Флаг в руки.
Вижу по реакции, что она ожидала от меня другого. Чего? Что спустя два года мозгоебства, я буду прыгать до потолка от таких новостей? Нет, признаю. После того как она вышла за него — я действительно хотел, чтобы она развелась. Это длилось примерно несколько первых месяцев, пока мы трахались, как кролики по всей Гатчине. Потом начало горчить. Сейчас все мои эмоции даже не стухли, они просто разложились до состояния пепла, который развеялся по ветру.
— Ты не понял… — начинает, делая на меня шаг, но я торможу ее смешком.
— Я понял, но мне это больше неинтересно. Между нами все кончено.
— Твоя сучка уехала!
Резко смотрю на нее. Ира на миг будто напугана, но, скорее всего, у меня рожа просто говорящая. Ну, намекает, что если она еще раз Соню оскорбит, я ее уничтожу до основания.
Жмет плечами.
— Гатчина — маленький город. Я знаю.
— Поздравляю, что тебе уже донесли. И?
— И?
— Да, Ира, и что с того? Это не меняет сути: я тебя давно уже не люблю и не хочу. Даже ради прикола или мести не хочу. Мне надоело.
— Но я здесь стою сейчас! — визжит, притопнув ножкой, на что я только улыбаюсь, подкуривая сигарету.
— И мне на это до такой степени похер, что даже забавно. А теперь уходи. Не хочу видеть тебя в своем доме, тебе здесь больше не рады.
Однако она стоит. Долго смотрит на меня, и я чувствую, что ей больно. Нет, даже не так. Ее эго разбередили. Надо же, да? Кто-то вышел из-под контроля. Ну ничего. Переживешь. Я же пережил как-то возвращенное кольцо и «прости, но у меня появились чувства к другому, никакой свадьбы не будет».
— Понятно, — выдавливает она из себя, утирая слезы ладонями, — Значит, так.
— Значит, так.
— Ну ничего. Я терпеливая, забыл? Пострадай по своей Сонечке. Скоро ты очухаешься и вернешься ко мне.
— Это вряд ли.
— Посмотрим!
Как ураган она уносится прочь, и ее заменяет Илья. Медленно заходит на кухню, придавливает плечом косяк и складывает руки на груди. Вижу, что ему есть что сказать — и это забавно. Ну, что он сдерживается.
Я усмехаюсь и киваю.
— Говори уже.
— Без понятия, что ты с ними делаешь, но хер у тебя — покруче палочки Поттера, мужик.
И это действительно смешно, так что я улыбаюсь. Потом даже смеюсь, когда он передразнивает Иру и называет ее «поехавшей на всю башку, пергидрольной блядью». Я тоже смеюсь. Но уже не так. Сам чувствую, что половина меня будто под наркозом, замерла и больше никогда не оттает. Будто ее даже и нет во мне, знаете? Словно она была смелее и все-таки поехала по М-11 в сторону Москвы.
Сейчас
Тру глаза и закрываю коробку со своими вещами. Ладно, хватит. Пора и честь знать. Тем более, Илья уже погрузился и, наверно, ждет меня внизу.
Уходит вместе со мной. Да. Мы, как две половинки ненормального дуэта — куда я, туда и он. Куда он, туда и я. Вместе.
Звучит, наверно, немного ненормально, но мы отлично ладим, хорошо работаем вместе, да и честно? Мне сейчас очень нужен друг. Тот, кто не будет доебываться до меня с разговорами, а просто будет сидеть рядом и ржать над тупыми видео, нести какую-нибудь пургу. Все, лишь не оставаться со своим ментальным наедине.
Нет, я не боюсь того, что будет дальше. Новый отдел, коллектив. Новая квартира. Это даже хорошо, что все новое — мне пора уже пойти вперед, и я знаю, что все у меня будет нормально.
Может быть, раньше надо было даже. Тогда, возможно, она бы осталась.
У всего есть ценник, ведь так? Вопрос лишь в количестве денег. В умении копить и тратить, распоряжаться дивидендами, так сказать.
Во-о-т. Вот они! Мысли.
Мне стыдно, но я готов был бы пахать, как лошадь, лишь бы она осталась.
Ха!
И снова в ту же блядскую ловушку. Конечно, для меня это тоже открытие. Но она ничем не отличается от всех баб мира. Разве что красивее их, и кончает пиздато настолько, что я покадрово помню и, наверно, никогда не смогу забыть или найти хоть что-то похожее. Но она — точно такая же, так что хватит думать.
Но я все равно был бы готов на все ради нее…
Морщусь от неприятной мысли. Нет, я себе такого дерьма больше не позволю. В смысле жил хорошо без бабы, спокойным был, сейчас — как зверь внутри.
Когда никто не видит, когда никто не слышит — тогда все можно. И думать о ней, и вспоминать, и жалеть о многом. Буквально выть от нестерпимой боли и ярости.
Ну ничего. Это тоже своего рода пинок под зад, согласитесь. Отрицательный опыт — лучший опыт. Именно он толкает нас к переменам, и я рад, что они настали.
Стягиваю коробку со стола, в этот момент дверь в кабинет открывается.
Снова Ира. Окидывает меня пристальным взглядом, поджимает губы.
— Ты все-таки уезжаешь.
Поставила в тупик, называется. Я пару мгновений просто моргаю, чтобы дойти до осознания, потом хмурюсь с сарказмом.
— А ты прости, думала, что я прикалываюсь?
— Я думала, что ты передумаешь.
— С чего вдруг?
— Ты же знаешь, с чего вдруг.
Знаю. Она все еще маниакально настроена. Вроде даже подала на развод, но мне уже как-то похер. Я много раз ставил точку, за последние три недели почти через день. Ира звонит мне, пишет, караулит у дома, как будто с цепи сорвалась. И это уже немного ненормально даже, так что может и хорошо, что мы встретились здесь. Когда-то этот кабинет был сосредоточением наших дохлых отношений. Символично, что я поставлю точку и здесь. Чтобы окончательно закрыть все двери в свое прошлое.
— Я говорил тебе сто раз, надеюсь, этот станет последним. Между нами все кончено. Я никогда к тебе не вернусь.
Хмыкает и кивает пару раз, медленно опуская сумочку на ее стол. Это триггерит. Я будто вижу на мгновение свою непокорную, страстную, кучерявую башку, а Ира замечает мой взгляд. Она следит за ним, как коршун, до пустого кресла, а когда возвращает внимание на меня, усмехается.
— Понятно. Все-таки дело в ней.
— Какая по итогу разница в чем? Я тебя больше не люблю.
— Вообще-то, есть разница. Когда ты поймешь, что она не вернется, ты придешь ко мне.
— Я знаю, что она не вернется, но я ухожу все равно, — отвечаю тихо, потом твердо продолжаю, — Потому что не в ней дело, а во мне. Я не хочу с тобой быть. После него ты мне уже не нужна.
— Я развожусь.
— И как это сотрет твое предательство?
Ира молчит. Потому что никак. Это никак не сотрет ее предательства. За все нужно платить. Каждый твой выбор — имеет свои последствия.
Хмыкаю и иду к выходу, но когда почти делаю шаг из этой могилы, она шепчет.
— Я докажу тебе свои чувства. Я изменюсь. Ты снова в меня влюбишься и…
— Господи, послушай себя, женщина. Ты ведешь себя, как чокнутая, Ир. И не мило чокнутая, а как маниакальная психопатка. Если ты действительно веришь во все, что говоришь — тебе нужна помощь. Это совет. Профессиональный, так сказать.
— Не бросай меня здесь одну… все же должно было быть не так! Не так, понимаешь?!
Она смотрит на меня своими красивыми, огромными глазами, полными слез, и я помню. Да. Я хорошо помню, как она все спланировала: пара лет замужем, чтобы выбиться повыше, потом развод, потом снова свадьба, но уже со мной.
Не знаю. То ли она манипулирует так искусно, то ли ее так колупает, что план сдал сбой — Ира обожает планировать. Она педантична до зубной боли, и этот вариант мне ближе. Но есть и третий: она действительно словила нервный срыв, потому что Игорь ее — тот еще мудак, а я будто оплот стабильности в этом переменчивом мире.
Но она права была. Кто я Ире, чтобы решать ее проблемы? Однажды я выбрал долг, поставил его выше женщины, в которую до последней запятой своего нутра влюблен. Может быть, если бы я не поехал, как привык делать, тогда она осталась бы. У меня появилось бы время доказать, что я тоже достоин ее внимания.
Может быть…
Но за все надо платить, и каждое решение — это набор последствий, которые теперь тебе тянуть. Дыру в груди и застрявшее во времени сердце…
— А ты не одна, Ира. У тебя есть мама и папа, а еще муж. Удачи.
Это оказалось круто. Знаете? Пока я шагал до лестницы, отдалялся от нее — мне становилось легче и легче, а на улице я впервые за долгие годы вдохнул полной грудью.
А она? Что ж. Там все тоже четко.
Я ее имя в жизни больше не произнесу. Матери запретил говорить со мной о ней. Она пыталась. Дней пять назад завела шарманку: «Надя звонила. Говорит, что Соня…». Присек ее жестко и, если честно, грубо:
— Никогда больше не говори о ней, поняла?! Я ничего не хочу слышать!
Психанул и свалил. Стыдно, по-детски, но я правда не хочу слышать про нее ни слова. Мне все равно. И на список ее ебырей, и на ее планы, и на ее скорое, удачное замужество. А оно будет, но мне до звезды и обратно. Потом еще и еще, пока не намотаю миллион километров, помноженных на бесконечность.
Так мне на нее похеру. Вот настолько неважно, что она будет делать дальше.
Только глубоко-глубоко внутри… больно дико. Будто все кости разом сломало, перетерло в пыль, восстановило и снова сломало. Я от злости не могу дышать. Имя ее причиняет физические мучения. Оно уничтожает мои нейроны, и я начинаю вести себя, как мудак. Нахер. Все нахер.
Я ее ненавижу — и это итог.
От автора: Наверно, кому-то совершенно не зайдет финал, который есть после двух эпилогов, но у меня в голове изначально было именно так.
Они не готовы, согласитесь. Арсений со своим достаточно детским отношением к жизни, Соня со своими загонами. Им обоим нужно время, чтобы вырасти, потому что иначе они все равно разобьются о скалы. Рано или поздно. С участием Ирочки или без. Поэтому так. Поэтому финал будто и есть, согласитесь. Они просто пошли дальше, стали сильнее, где-то что-то закончили, где-то что-то начали.
Но этот эпилог предназначен для тех, кому мало Сони и Арсения, и кому недостаточно того финала, который я для них придумала. Знаю, мне тоже мало) Ближе к концу романа, я стала понимать, что не хочу расставаться с ними так, и это, как вы понимаете, заявка на вторую часть, где будет:
— Много злобного, но повзрослевшего Арсения, который очень быстро узнает о том, что Соня наворотила)))
— Очередное "приключение" нашей кучерявой головы, которая теперь влипнет уже по-серьезному.
— Конечно же дикое противостояние и притяжение наших двух баранов)) То есть откровенно) и очень горячо))) а еще саркастично и ядовито, прямо в стиле нашего поэта серебряного века)
— И ХЭ))) разумеется, куда мы без него?)))
Соня; месяц спустя
Это прекрасно чувствовать себя свободной.
Развод прошел успешно, шаттл запущен, впереди орбита и самое большое приключение в моей жизни — сама жизнь. Конечно, как я и говорила, Вадим подписал все бумаги, которые я хотела, а еще отдал мне не один счет, а целых два. Еще он удивил меня в плане своего внимания. Когда Лера стала доступна, он начал навещать, а не вычеркнул из жизни, как я думала. Внезапно у него, видимо, проснулась совесть.
Я изо всех сил стараюсь именно об этом думать сейчас. О чем угодно...чтобы не расклеиться, но сейчас ночь. Время настоящей меня...Поднимаю глаза на свое отражение, а в них слезы стоят. И страх. И… счастье. Господи… как же так вышло-то?
Усмехаюсь. Потом начинаю натурально ржать, и это уже пугает маму. Она несколько раз стучит в дверь и аккуратно спрашивает:
— Соня? Ты там пены наглоталась?
Нет, не пены. «Забавных ситуаций», скорее, в которых могла оказаться исключительно я, блин.
— Все нормально, я сейчас выхожу.
— Давай. У меня… разговор к тебе есть.
Хмурюсь. Это уже не к добру явно, но откладывать не буду. Вытираю лицо, одеваю халат с уточками и выхожу.
Мама стоит на кухне. Она курит в окно, но как только меня видит, сигарету сразу выбрасывает и закрывает его.
Понятно.
Мне уже не нужно ничего слышать — я все знаю заранее. Думаю, она это тоже понимает, поэтому не собирается ходить вокруг да около. Даже если бы когда-то в принципе так делала…
— Я не знаю, как завуалировать, так что спрошу сразу, хорошо?
Киваю.
Она вздыхает, кладет на стол листок бумаги и спрашивает тихо.
— Когда ты собиралась мне сказать?
Несмотря на то что я готова к этому разговору. Несмотря на то что правда знала, что именно он сейчас случится. И, несмотря на то что я уже давно не ребенок, а взрослая женщина — теряюсь. Пару мгновений туплю. Потом туплю еще больше, занимая позицию «бей и беги».
— Откуда у тебя это?
Мама хмыкает.
— Я прекрасно знаю, где у тебя в комнате тайник. Не увиливай.
Поднимаю на нее глаза, потом присаживаюсь на стул и кончиками пальцев касаюсь белого листа А4.
— Не знаю, когда я собиралась сказать.
— Понятно.
На кухне виснет неприятная тишина. Мне неловко. Не из-за вопроса, не из-за ее осведомленности, а потому что… эта бумажка поставит ее в очень неприятное, шаткое положение.
Мама тихо вздыхает и присаживается рядом.
— Ты молчала… потому что хочешь…
— Нет.
Решительно и быстро. Мама кивает пару раз.
— Хорошо.
Киваю в ответ.
Странный разговор получается…
— Я не буду ни о чем тебя спрашивать, Сонь. Но я должна знать…
Нет, ты же не хотела спрашивать, так что не спрашивай вообще ни о чем, умоляю…
В носу начинает дико колоть, а горло опять сдавливает спазм. Поднимаю глаза, а в них теперь слезы стоят. Мама поджимает губы. Не от неприязни, а от жалости. Не от плохой, а от той, которая появляется у каждой мамы, чей ребенок плачет…
— Прости меня.
— Господи, за что? — шепчет и тянет на себя, обнимает крепко, по волосам гладит.
От нее пахнет моими любимым духами и дымом. Немного пряно, немного остро, немного… так похоже на него…
Черт!
Некрасиво всхлипываю и отстраняюсь.
Держи себя в руках.
Давай. Скажи его имя вслух. Давай же!
А я не могу себя заставить, представляете? Не. Могу.
Мама не требует. Она все понимает…
— Ладно, иди спать.
Спасибо.
Я встаю и иду к себе в комнату, где уже спит моя девочка, но мама все-таки тихо в спину говорит это. То, чего я не хочу слышать никогда…
— Сонь, я понимаю, что между вами что-то серьезное произошло, но ты не думаешь, что Арсений имеет право знать, что у него будет ребенок?
Замираю.
Сразу все заповеди нарушены, и я дышать не могу. Мне требуется пара мгновений, чтобы это осилить. И голос себе сиплый вернуть…
— Откуда ты знаешь, что это он?
— Нина сказала, что у вас были...отноше...
— Их не было.
— Сонь...
Признаваться в том, что это были не отношения, а связь, не хочу и не буду.
— И нет, не думаю. У него есть любимая женщина, а я уже знаю, что значит иметь ребенка от мужчины, который любит другую. Зачем?
Дергаю плечом и оборачиваюсь.
— Чтобы он сделал мне предложение? Мы поиграли в семью, а потом я узнала, что он бегает к своей бывшей? Как Вадим?
Мама наклоняет голову набок и поджимает губы опять. Я хмыкаю.
— Я больше этого не хочу. Тем более, с ним все будет хуже. Хотя это и бред...
— Почему бред?
— Он женится, мам. Зимой.
— Что? — хмурится натурально, и я понимаю, что она не в курсе.
Видимо, тетя Нина тоже. Черт. Снова его подставила? Хотя...какая разница.
— Неважно.
— Нина и полслова не сказала!
— Скорее всего, она пока не знает. Невесту тетя Нина, мягко говоря, не одобряет. Но это правда неважно. Я ничего не хочу слышать о нем, а этот ребенок — он только мой. Все мои дети — только мои.
— А как же она? — еще тише спрашивает, — Нина так хочет внуков, Сонь. Она-то…
— Пожалуйста, мам… — шепчу, — Просто… пожалуйста, не надо…
Ей это совсем не нравится. Я вижу по тому, как черты ее лица заострились, но выхода нет — мама кивает.
— Хорошо.
— Прости… я заставляю тебя врать своей подруге…
— Ты — моя дочь, Соня. Я всегда тебя выберу — это раз, а два — я все-таки надеюсь, что ты передумаешь и скажешь ей сама. Может быть, не сейчас, а чуть позже, м?
Я бы этого хотела, если честно… поэтому слегка улыбаюсь.
— Может быть. Спокойной ночи.
Когда я ложусь в кровать, то долго не могу заснуть, а смотрю в потолок. Знаю, что сейчас начнется. Завтра мне надо будет сказать боссу, у которого я еще не проработала ни дня, что у меня будет ребенок. Не собираюсь ему врать. Надеюсь, что он меня не выгонит, все-таки я подготовила целую речь в свою защиту. Мол, и справлюсь, и потяну, и вас не подведу! Будем верить, что он адекватный человек.
Потом начнется разборка с квартирой. Мама уже заикалась, что надо бы эту продать и купить что-нибудь другое. Возможно, дальше от центра, но больше по площади. Да, квартира у нее своя — наследство от бабушки. Она была какой-то важной шишкой в партии, а ее муж военным. Долго они жили в Москве. Мама деда не видела никогда, он умер до ее рождения, да и до ее рождения бабушка перебралась в Питер. Говорит, не выдержала в этом городе без любимого мужа. Про бабушку мама рассказывала много, кстати. Она ее искренне любила, в отличие от своих родителей, который пили и употребляли наркотики. Поэтому-то она ее к себе и забрала, растила, пока у нее не случился сердечный приступ. Мама часто смеется, что зато у нее есть квартира, но это так. Защитный механизм огромной силы: сарказм и черный юмор, как способ себя обезопасить. Потому что я вижу, как ей больно до сих пор. Бабушку мама называет «великой женщиной», и она очень любила ее. Научилась у нее быть сильной… никогда не унывать. Идти вперед. Наверно, мне все-таки генетически "не вариант" быть другой, и я не другая. Сильная. Теперь я это знаю.
Но это все будет позже. Сейчас "позже" пока не настало, оно прячется в первых лучах осеннего солнца. Сейчас ночь. Я в моменте, когда мой мыльный пузырь не лопнул, и я счастлива, если честно.
Касаюсь плоского живота. Как это получилось? Я правда не знаю. Он был очень аккуратен в этом вопросе, даже щепетилен. Не как Вадим. Он не идет в наборе с популярным, мужским «ой!». Он правда ответственно относился к контрацепции. Почти всегда. Всего пару раз у нас был "незащищенный секс", а вон оно как обернулось. Я записана к врачу через два дня. Там и узнаю сроки, наверно, тогда и пойму. Хотя… если честно, я и сама знаю срок. Женщина всегда знает, наверно…
Это случилось в тот самый, последний раз. Когда я думала, что мы занимаемся любовью… Может быть это и вовсе судьба? Этот ребенок будет особенным. Да даже если и нет! Он все равно им будет. Для меня. И не только потому что он — мой, но и потому что он...от него. Забавно. Я так мечтала стереть его из своей жизни, будто никогда не было вовсе, а получается… Он теперь вечно будет рядом, но никогда об этом не узнает…