[xyz-ips snippet="Card"]<h2>Содержание книги</h2>Тусклые огни подмосковного Лобни плавно меркнут, уступая место холодной синеве наступающего вечера, когда улицы наэлектризованы тенью — неуловимой, но ощутимой. Именно здесь, среди серых домов и людских сует, разворачивается история, насквозь пропитанная амбициями, коварством и алчностью, в которой Юрий Кузьмичев ведёт нас по лабиринту низких страстей, не прощая ни уязвимых, ни храбрых.
За плечами главного героя — шрамы юности и неосмотренных решений, а впереди — зыбкая перспектива власти и влияния. Его зовут Шура, но среди тех, кто движется в теневом мире Лобнинского рынка, имя обретается уже иным оттенком, звучит как вызов. Спортсмен с дерзким взглядом и напряжённой мускулатурой, он склонен доверять только себе и товарищам, при этом отчаянно пытаясь подняться над серой массой, где каждый шаг — игра на выживание. Ближе к ночи он сжимает в ладони свёрток, который обещает не только мясо и деньги, но и власть, и страх одновременно — «чужие деньги», что горят в кармане, словно пламя, требующее немедленного ответа.
Эта история начинается с рутинного квеста — забрать долг у Арменчика, владельца мясных точек, символа местной инфраструктуры, где переплетаются криминал и бизнес. Но за непритязательной задачей скрывается всё более масштабная игра с судьбой города, в которой рычаги нажимаются в прокурорских кабинетах и под шум шелестящих купюр. Каждый диалог, каждая тень и зияющая пустота между строк прописывают атмосферу жестокого вымогательства и несправедливости, где «порезать овец» — не метафора, а приговор.
Всё меняется в момент, когда долг превращается в капкан: появление милиционеров, чей холодный взгляд проникает за броню уличной бравады, не оставляя шанса на мягкость. Шура и его спутники оказываются на перекрёстке, где беда тонет в плещещихся карманах, а садизм системы вырисовывается контрастом к уличной «справедливости» их мира. Сцена ареста напоминает жёсткий танец, где музыка — это щелчок наручников, а ритм — давление безысходности.
Юрий Кузьмичев ведёт читателя не просто по маршрутам городских окраин, а по тончайшим психологическим трещинам личности, по зыбкому равновесию между страхом и стойкостью. Вся эта бурлящая вода амбиций и преступных связей отражается в портрете Шуры, которого мы, читая, видим живым — взрывным, тёмным и уязвимым одновременно. Его борьба — это не просто противостояние системе или конкурентам, а попытка найти себя там, где благородство казалось бы давно умерло.
На фоне серых бетонных джунглей рынок Лобни — не просто место торговли, а арена, где решаются судьбы, и где деньги знают цену жизни и смерти. Здесь не бывает случайных встреч, а каждый жест несёт «игру» — игру, в которой побеждают не самые честные, а самые хитрые и безжалостные. В этих улочках, пропитанных запахом сырого мяса и тления надежд, разворачивается драма, в центре которой — молодой человек, пытающийся удержать власть над своим миром и в то же время не потерять самого себя.
«Студент: Чужие Деньги» — яркое полотно, насыщенное оттенками московского подполья, о том, как легко погрузиться в пучину чужих долгов, обрести силу и потерять всё, расплачиваясь отпечатками собственных выборов. Шура — не герой в классическом понимании, а вызов среде, где выживание превращается в искусство, а деньги — в атомы, которые способны взорвать не только бизнес, но и души. Эта история будоражит, затрагивает внутренние страхи и желания, будит вопросы о цене свободы и достоинства в мире, где границы стерты.
Проникновенный и бескомпромиссный голос автора ведёт сквозь опасный лабиринт человеческих отношений, заставляя задержаться в каждом мгновении, в каждом взгляде, в каждом промолчавшем слове. Именно в этих деталях рождается полнота понимания — цена чужих денег всегда выше, чем кажется на первый взгляд.
Подходил пятый час вечера. Лобня уже тонула в сумерках, и крытый рынок горел желтыми окнами, как единственный теплый остров в океане сумрака слабо освещенного подмосковного городка. Чуть левее входа, в ряби мигающей лампочкой, крутили наперстки парни — быстро, весело, с приговорками. Рядом дымил чаем кооперативный ларек, а «Союзпечать» уже задвигала штору.
Кивнув «верхнему», что внимательно следил за игрой, на рынок зашли двое: один в не по погоде легком пальто и без шапки, а второй в куртке и «петушке» с надписью «Спорт». Оба парня были одеты в спортивные костюмы, шли легкой разнузданной походкой и с превосходством смотрели на окружающий люд, который, завидев их, старался немедленно исчезнуть с дороги явно опасных элементов.
— Так и чо мы сюда приперлись, не пойму? — спросил один из парней, поправляя съезжающую на глаза шапку.
— Если бы не дрых всю дорогу, знал бы! Бабок надо у Арменчика забрать. Это тот носатый, что четыре мясные точки держит, — объяснил ему короткостриженый.
— Не вкурю чёт. Рынок же под Тяпой? Или в натуре ты не марасил, что Митяй вчера вечером на него наехал и рынок отжал?
— В натуре — кум в прокуратуре! — заржал короткостриженый. — Ну ты, Куча, даешь. Вчера опять массу топил? Сколько дрыхнуть можно? Мы с Митяем Москву под себя подгребем, а ты тут, у себя в хруще, все проспишь нахер.
— У меня осенью всегда так. В натуре рубит не по-детски, — шмыгнул носом парень в «петушке».
— Витаминов не хватает. Пивка бы дернул — и нормалек.
В нос ударил запах сырого мяса. Парни заприметили черноволосого кавказского вида торговца в вязаной шапочке за прилавком и двинули к нему.
— Нормально короче все. Утром Арменчика на пять штук нагрузили — ща заплатит. А потом и других острижем как овец, бля.
— А-а-а, Шурик… Очэнь рад вас видэть! — разулыбался подошедшим спортсменам субтильный армянин. Глаза его нервно задергались из стороны в сторону, впрочем, парни этого не замечали.
— Леша я! А кличут не Шуриком, а Шурой, — пояснил парень раздраженно, поморщившись. — Бабки приготовил?
— Да, канешна-канешна! — быстро закивал головой мужчина, нырнул под прилавок и достал замотанные в оберточную коричневую бумагу деньги. — Тут все. Как договаривалися.
— И мяса пару кило давай заверни. Пацанам пожрать. Только не кости одни! — распорядился Шура, засунув сверток с деньгами в карман пальто. Дождавшись, пока кавказец сбегает к богатырских размеров мяснику и выполнит их то ли просьбу, а скорее приказ, взял пакет со свертком мяса в руки и кивнул Куче: мол, идем за мной.
Стоило парням отвернуться от прилавка, Арменчик снял шапку, покосился куда-то вбок и осторожно помахал туда головным убором. От стены рынка отделилось две фигуры и пошли за спортсменами.
— Ну чо, видал? Мы теперь в натуре в порЯде. Скоро всю Лобню под себя нагнем! — поднял вверх пакет и помахал им перед лицом товарища Шура. Тот одобрительно хмыкнул, и молодые рэкетиры вышли из дверей рынка.
— Ну здравствуй, Леша Шурыгин! Допрыгался. Капитан Иволгин, узнал поди? — стоило парням оказаться на свежем воздухе, как они уперлись в тройку крепких мужчин. Один из них, мент из соседнего с Шурой дома, достал удостоверение и ткнул им в лицо Шурыгину. — А я ведь тебя предупреждал. Пройдемте?
— Куда? — ошарашенно посмотрел Куча на милиционеров. Пусть те были в штатском, но в подлинности удостоверения спортсмены не сомневались. Шура было обернулся и дернулся в сторону рынка, но оттуда вышло еще пара мужчин с хмурыми лицами, один из которых покачал головой и сказал:
— Не советую.
— Ну чо Куча? По ходу скоро ты нормально так отоспишься, — злобно сплюнул на землю Шура.
— Руки за спину заводим. И пошли, ребятки, к машине. Там уже понятые замерзли вас ждать. Будем осуществлять выемку денежных средств. — распорядился капитан, наручники защелкнулись на запястьях, и процессия двинулась к желто-синему РАФ-2203 с задернутыми шторками.
28 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Подшибякин Александр Александрович
Со двора дачи к серому ноябрьскому небу тянулся дымок, разнося по округе приятный запах жареного мяса. Хозяйство полковника Милютина было скромным, на сторонний взгляд — без особого шика: двухэтажный кирпичный дом, обшитый вагонкой, с резными наличниками и высокой шиферной крышей. Крыльцо покрашено свежей зелёной краской, но у нижней ступеньки она уже облупилась — наследие осенних дождей. За домом — небольшой ухоженный участок: несколько яблонь с голыми мокрыми ветками, кусты смородины, присыпанные первым рыхлым снегом, и крепкая баня из бруса, почерневшая от времени, но всё ещё надёжная.
Во дворе, у застеклённой веранды, возле мангала хлопотал молодой парень в джинсах, кофте и наброшенной на плечи телогрейке, пока двое мужчин солидного возраста и веса, в самом расцвете сил, внимательно наблюдали за его работой и курили.
— Ладно, Саныч. Пойдём в тепло, что ли? А то подмерзаю что-то, — наконец поднялся по ступенькам на крыльцо полковник Милютин, затушил бычок в банке, используемой вместо пепельницы, и вошёл внутрь веранды. Прокурор Подшибякин, громко топая, внёс своё грузное тело следом.
— Пап, я тут вам настрогала салатиков и закуски нарезала! Мы с Сашей, наверное, поедем? — застенчиво улыбнулась мужчинам молодая красивая девушка в симпатичном импортном платье, стоявшая у стола с тряпкой в руках.
— Конечно, Анютка! Сейчас Сашка дожарит мясо — и забирай своего суженого, и езжайте домой! — кивнул Милютин, садясь с товарищем за широкий стол, накрытый клеёнкой и уставленный всевозможными тарелками с яствами. Пальцы сами потянулись к бутылке коньяка.
— Красивая Анютка у тебя! — проследил взглядом за фигурой выходившей с веранды девушки прокурор.
— Да! Ещё недавно, между прочим, пешком под стол ходила, а уже семья! — кивнул Милютин, разливая по рюмкам коричневую жидкость. — Ну что? Приехал ко мне лично рассказать?
— Знаешь уже? — настороженно и с нотками грусти во взгляде посмотрел на товарища прокурор.
— Звонили, — кивнул Милютин, тяжело вздохнул и, чокнувшись рюмкой о рюмку собеседника, выпил.
— Ну а с другой стороны, Миша, тебе полтос уже. Деньги есть. Самое время о здоровье подумать, а там и о внуках, — попытался приободрить товарища прокурор, подхватил с тарелки кусок сервелата и отправил в рот.
— Саня, давай без этих твоих… красивостей, — исподлобья посмотрел на собеседника полкан. — Это на бумаге я на пенсию выхожу. А на деле ты мной свою жопу прикрыл. Говори уж как есть! — Милютин пристально посмотрел на товарища. Тот лишь вздохнул и развёл массивные руки в стороны:
— А что делать-то было? Самому в петлю прыгать? Хомякову нужен был чей-то скальп! Нет, ты скажи — пускай бы он копать начал? И нас обоих бы тогда… — Подшибякин сжал крупный кулак и потряс у носа Милютина. — А так ты после Нового года на пенсию. Человеку из Москвы тёплое местечко под дальнейший рост — и всё! Гладенько! С чистого листа!
— Не-е-ет… Это у тебя, между прочим, всё гладенько… — полковник не договорил. На веранду зашёл парень с небольшим тазиком мяса и поставил на стол. Мужчины взялись за ножи и вилки и накидали себе в тарелки истекающих соком и исходящих паром кусков свинины.
Утолив первый голод, они и не заметили, как дочь Милютина с зятем распрощались и уехали, а прокурор с пока ещё начальником ОВД остались одни.
— Короче, знай, Саша: на тебя я зла не держу, — утолив первый голод и разлив новую порцию коньяка по рюмкам, снова заговорил полковник. — Виноват в случившемся Хромой. Вот он пускай и расплачивается.
— О чём ты? — прищурившись, настороженно посмотрел на товарища прокурор.
— О выходном пособии! — хохотнул мужчина и осушил рюмку. — Сто тысяч рублей! Он меня подставил? Подставил. Вот и пускай платит. Ну а ежели нет… там уж без обид.
— Не до хрена ли, Миша? Сто тыщ? — даже выпить позабыл прокурор. Так и держал рюмку в толстых пальцах-сосисках.
— А ты-то, между прочим, чего переживаешь?
— Я переживаю, потому что нам работать дальше. И проблемы мне точно не нужны! — поставил рюмку на стол Подшибякин. — А если Хромой откажется, на принцип пойдет? Ты что ж, его сажать будешь? Чтобы опять всё говно наружу полезло?
— Заплатит! Как миленький! У него денег много. Он же больше всех нас вместе взятых с города имеет, ты же знаешь? Точно заплатит! — Милютин поднял глаза на прокурора и с вызовом посмотрел. — Или ты считаешь, что я не прав? Что должен просто схавать, как вы меня любимой работы лишили? И с голой жопой уйти в ту сторону, куда вы меня отправили?
— Да прав ты, Миша, прав! Не заводись! — немного испуганно посмотрел на Милютина Сан Саныч и улыбнулся, впрочем, довольно фальшиво. — Только я тебе в этих делах не помощник. Ты тут сам договаривайся. И главное — потихому.
— Ты, Саша, всегда не при делах, — хмыкнул злорадно полковник и снова взялся за бутылку. — Но на этот раз не выйдет. Ты свою жопу моей прикрыл? Будь добр и мне помочь в моем вопросе. Мы с тобой много лет в связке, не забыл? — с намеком посмотрел на товарища полковник. — Вот и не забывай. А я себе уже и домик в Крыму присмотрел. Вот там я свою пенсию и вижу. И ты мне с этим поможешь, с мечтою моей.
28 ноября 1988 года, г. Москва. Никита Игоревич Журов
— Да ровно всё шло по началу, — начал свой рассказ Журик, лёжа на боку и смотря на внимательные чёрные глаза Гии. — Перетёр с Черным. Тот вроде как сам в непонятках. Говорит вернулся со стрелки с лобненскими один, Хромой сказал, что на время отъедет в Ессентуки.
— В Ессентуки? — хмыкнул грузин. — Хромой что, на старости лет решил в компании с пролетариями минералки попить?
— Я сам удивился. Но знакомому корешку своему местному отзвонился — тот обещал пробить, гон это или как, — пожал плечом Журик, от чего тут же поморщился: боль прострелило прямо в заплывший глаз. — Короче, Черный в отказ, вроде бы и не при делах. Вот я и дернул к вечеру в Лобню, к Тяпе. А там в масть подвалил фраерок некий Жук. Друг и близкий Митяя.
Гия кивнул, ожидая продолжения. Кенты Журика однозначно уже рассказали Вору свои версии случившегося, и потому таиться или что-то придумывать со стороны Никиты было глупо.
— Короче, суть да дело — напоили, накормили, и парень давай языком чесать. И прямо в цвет — про стрелку!
— И чего сказал?
— Сказал, что на стрелке были люди, которых там быть никак не должно было. Во-первых, балашихинские, — Гия невозмутимо кивнул, предлагая продолжить. — А во-вторых, какие-то военные. Поставили говорит на колени Хромого и Черного и всех, кто с ними приехал.
— Прямо таки на колени? — уточнил Гия, задумчиво водя пальцем по набалдашнику трости, лежащей у него на коленях.
— Базарит что да, и что балашихинские после этого утащили с собой Хромого и уехали, — Журик невесело ухмыльнулся краешком рта, а потом на пару секунд прикрыл глаза из-за подступивший неожиданно тошноты. — И явно не в Есентуки. Короче, думаю, зажмурили Хромого. Готов спорить, что где-то в той лесополосе и прикопали.
— Положим, ты прав, —кивнул Вор. — Тогда почему Черный жив-здоров и спокойно продолжает заниматься делами города?
— В этом и у меня непонятка, — покачал головой Журик.
— Спросим, — заверил подопечного Гия. — Ну а это, — Гия посмотрел на разукрашенное лицо Журика, — у тебя откуда?
— Вот оттуда. Жук про груз ничё не знал, да и про стрелку вполне мог приукрасить или насвистеть. Вот я и решил: раз уж я в Лобне и человек Митяя у меня, то логично было бы вызвонить и самого Митяя и поспрашать уже у него. По грузу и по Хромому.
— Ну и как? Поспрашал? — с иронией во взгляде посмотрел на Журика грузин.
— Беспредельщик он, в натуре. Приехал толпой и со стволом, — Журик примолк и злобно выдохнул. — Короче, не вышло у нас разговора. Но ничё — за мной не заржавеет.
— В итоге, — Гия спустил с колен трость и опёрся ей об пол. — Единственный, кто точно может нам рассказать, что ж случилось на этой стрелке и кто находится в прямом доступе — это Черный. Тогда так. Через два дня организую сходняк. Вот пусть на нём нам Черный и расскажет: кто там был на этой стрелке и куда Хромого увезли.
— А с Митяем что? — посмотрел снизу-вверх на поднявшегося на ноги Вора Журик.
— Будем решать. И решать жестко. На Вора руку поднимать нельзя, — кивнул Гия и, развернувшись в сторону выхода, добавил через плечо: — Но уже после сходняка. А ты поправляйся поскорей.
29 ноября 1988 года, г. Лобня. Митяев Олег Петрович
Олег Митяев был расстроен. И не из-за того, что позавчера ударил револьвером московского Вора по голове. Тут парень считал, что был в своём праве: нечего брать в заложники его близкого и так нагло зазывать «на разговор». Да и на разговор ли? Так что жулик тот, черноволосый, получил по заслугам. И на предупреждение Сокола о том, что поднимать руку на Вора чревато последствиями — Митяй махнул рукой. Пускай еще приезжает. Олег готов и теперь научен опытом: меньше, чем с четырьмя кентами никуда не ходит.
Переживал Олег вчерашним утром по другому поводу — всё дело было в Жене Жуке. Друге детства, который где-то год назад пристрастился к картам и всё чаще стал пропадать где-то вне Митяевского поля зрения. Парни заметно отдалились друг от друга, а вчера вообще разругались вдрызг. Хотя, по мнению Олега, предъявил он кенту по делу: какого хера Женек ошивается у Тяпы и через это всех чуть не подставил? Но Жук предъяву принял в штыки — оттаскивали их друг от друга в итоге всей толпою.
А ещё эта Ритка! Чёрт же дёрнул Олега её трахнуть! И ведь сама так и лезла в штаны — всё о деньгах на какую-то косметику трындела. А что Олег — железный, что ли? Ну дал ей денег и оприходовал по синей дыне. Так-то по трезвяку у Митяя на неё не факт, что встал бы. Главное, чтобы эта дурочка не проболталась — а то как-то немного даже неудобно перед Жентосом.
Но все эти переживания — ничто по сравнению с тем удовольствием, какое боксер получил, когда он лично утром доехал до рынка и увидел у входа пустоту! Тяпа не стал залупаться и освободил территорию под Митяя. Это была победа, которая на какое-то время затмила всё. Отдав распоряжения своим напёрсточникам и зарядив Шуру задачей — найти барыгу пожирней и выставить на бабки, — Олег отправился на авторынок, а потом и в «Шарик» по делам.
Однако уже к вечеру настроение снова ушло в ноль. С рынка прибежал Копейка и сообщил неприятные новости: Шуру и Кучу приняли менты, а наперсточников разогнали и строго предупредили: «Увидим ещё раз — поймаем и отвезём следом за товарищами в ГОВД».
Конечно, первым делом Митяй нашёл своего заряженного участкового Самойлова. Дал денег и настоятельно попросил сгонять в родную ментуру и поводить жалом — узнать, что вообще произошло. Поводил. Оказалось, что делом плотно занялся замначальника ГОВД по оперативной части майор Жарков и держал его на контроле. Так что следовало на утро готовить мыльно-рыльные для ребят со сменой одежды. Ну и как-то выручать пацанов. Потому Олег решил идти на приём к этому майору лично — доверить такое было просто некому. Так что к десяти утра Митяй уже сидел на втором этаже родной ментуры у кабинета Жаркова и уже полчаса мариновался в ожидании, когда же его наконец вызовут, заодно пытаясь понять: случившееся — результат банального не фарта или… или что?
— Митяев! — Олег встрепенулся, услышав приглушённый мужской голос за дверью. Подскочил, потянул за ручку и вошёл в кабинет майора.
Кабинет оказался просторным, но без всяких излишеств. Высокие потолки, старый, кое-где потрескавшийся известковый потолок с пожелтевшим плафоном посередине. Стены выкрашены бледно-зелёной масляной. В одном месте краска вздулась пузырём, в другом — пошла паутинкой трещин.
Пол — крашеный дощатый, сероватый, с вытоптанными у прохода и стола белыми пятнами. Под ногами Митяя доски заскрипели, но в целом выглядело добротно, по-рабочему. У дальней стены — два стула для посетителей, в углу — обычный железный сейф, выкрашенный чёрной молотковой эмалью, с облупившейся ручкой. Рядом с ним — платяной шкаф из светлого дерева, дверца чуть приоткрыта, виднеется вешалка с кителем и полка с какими-то папками.
Сам стол майора — тяжёлый, канцелярский, на толстых ножках, с выдвижными ящиками. Столешница — тёмно-коричневый дерматин, протёртый на углах до дыр, кое-где залитый чернилами. На столе — телефон с дисковым набором, чёрная чернильница-непроливайка с торчащей из неё канцелярской ручкой и пепельница, забитая бычками из-под папирос.
Майор Жарков в синей ментовской рубашке что-то сосредоточенно заполнял, сидя за рабочим столом в своём кабинете, даже не подняв головы на вошедшего. Скрипнула ручка, прошуршала бумага. Майору было хорошо за сорок, но выглядел он бодро. Короткая стрижка, волосы тёмные, с обильной сединой на висках — так называемая «соль с перцем». Лицо широкое, простоватое, с крупными чертами, глаза — серые, усталые. На щеках — синеватая щетина.
— Иван Аристархович, можно? — неуверенно спросил Митяй. Называть кого-то по имени-отчеству ему было не особо привычно.
— Проходи, садись, Митяев, — не отрываясь от чтения и не поднимая головы, офицер умудрился кивнуть в сторону стоящего у стола стула. — Чо пришёл?
— Да короче, — начал Олег, присев на стул и положив руку на столешницу, — там моих пацанов на рынке задержали. Вот пришёл узнать чо да как. Может, как-то на предмет отпустить можно порешать?
— Твоих пацанов? — отнял взгляд от бумаг майор, поднял глаза на Олега и вопросительно посмотрел. — Что это значит — «твоих пацанов»? Ты папа их, что ли, ё-моё, или дядя?
— Да ну нет, чо… — замялся боксёр, почесал рукой штанину надетых по такому «особому» случаю брюк и продолжил: — Короче, пацанов моих, ну… друзей, на рынке повязали вчера по беспределу. Вот я и пришёл.
— Твоих друзей, Митяев, задержали, как ты верно сказал, на рынке за вымогательство, — мент откинулся на спинке стула, хмуро рассматривая посетителя. — Заявление есть, взяли на горячем, протокол изъятия денег чин-чинарём, ё-моё. Так что друзья твои, Митяев, будут сидеть. А вот к тебе вопрос — ты-то чо сюда пришёл?
— Ну как чо? Я это… может, надо? Я готов… — растерялся от такого поведения мента парень.
— Чего готов, пионер? Денег, что ли, занести? — краем губ ухмыльнулся милиционер, но потом снова резко посерьёзнел и, поставив локти на столешницу, зло сказал: — Ты, Митяев, свои сторублёвки будешь своему участковому Самойлову совать, чтоб он ваш шалман прикрывал. Ты с чего, шпана пузатая, решил, что своих охламонов можешь на рынок отправлять — по продавцам шакалить?
— Да я…
— Или ты решил чего? Приехал ночью, огнестрелом пошмолял — и всё, ядреный корень? Что тебе теперь рынок принадлежит?
— Я не…
— Чо «ты не»? Окунь, бляха муха, синеглазый? Думаешь, мы тут сидим и мух не ловим, не знаем про твои дела? Скажи спасибо — заявы от Тяпушкина нет, — майор стукнул костяшками ладони по лежащему перед ним на столе протоколу. — А то сидел бы уже в СИЗО со своими «пацанами». — Последнее слово мент произнёс с иронией. Достал папиросу, продул и отправил в рот: — Запомни, Олежа. В этом городе всё давно уже уложено — кто, где и почему. А ты есть никто, и звать тебя никак. И ничо ты дальше своего авторынка собирать не будешь. И то, там ты пока какую-нибудь глупость не отмочишь.
Чем больше Иван Аристархович говорил, тем больше лицо Митяя наливалось дурной кровью и багровело на глазах.
— Так что уясни, мелочь, чтобы я тебя и твою шпану за километр от рынка и от Армена-мясника не видел! Понял меня? И с деньгами своими ответ такой же — пошёл нахер! — последние слова мент практически выкрикнул, подняв вверх палец и указывая на дверь.
Митяй тяжело вздохнул, поднялся на ноги и двинулся на ватных ногах к выходу. Остановился и посмотрел через плечо с ненавистью во взгляде.
— Зенки не таращи, ё-моё, и помни. Пацаны твои получат по полной — тебе и другим наука. А дёрнешься — поедешь прицепом. Доходчиво объяснил? Всё! Пока гуляй.
Митяй отвернулся и вышел из кабинета, находясь где-то между яростью и полным непониманием, что делать дальше.
29 ноября 1988 года, г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев
Сразу после поездки в Химки и возвращения домой меня порадовали неожиданным и приятным визитом мои рыжеволосые сестрички. Которые «соскучились», имели игривое настроение и хитрые мордашки. Посмотрев с ними «Смертельное оружие» с Мелом Гибсоном в главной роли, я отправился в дом к Хромому на разговор с Пашей, оставив девчат готовить ужин под присмотром Пельменя.
Парень весь вечер пожирал Машу и Дашу взглядами той самой японской собаки из фильма «Хатико» и был галантен, аки английский джентльмен, правда нашего долгопенского разлива. Ревности от такого поведения товарища я не испытывал. Девка есть девка: если у неё есть настрой от тебя уйти и если она за тебя не держится — рано или поздно точно свалит в закат. Так чего переживать? И да, не буду малодушничать и признаю очевидное: то, что сестёр у меня сразу две, наилучшим образом нивелирует возможность каких-либо поползновений в сторону «лева» от одной из них. Сами того не понимая, они замечательно присматривали друг за другом, куда пристальнее, чем шпик за объектом слежки.
Разговор с Пашей вышел довольно странным. Оказалось, что Митяй окончательно ушел во все тяжкие и отправил Вора Журика в больничку. Понятия не имею, понимал ли мой товарищ в тот момент, что делает (зная его, скорее всего нет), но геморроя парень себе — и мне заодно — снова подкинул изрядно. Тем же самым параллельно занимались и его подручные. Тот же Жук, очевидно, вообще не соображает, кому и что он рассказывает, а главное — какие из этого могут быть последствия. А то, что они будут, — сомнений не было ни у меня, ни у Паши Чёрного. Такие движения обычно заканчиваются пером под ребро где-нибудь в тёмном подъезде — не иначе.
Помню случай из 90ых из моей прошлой жизни. Когда группа ОПГшников из одной крайне уважаемой банды весь вечер в кафе задирала пару уголовников. Все закончилось не дракой даже, а избиением последних. В течении следующей недели каждого из спортсменов выловили то там, то тут по одному. Двое с летальными исходами.
Вряд ли стоило переживать прямо сейчас: в конце концов, Журик пока что «на больничном» и едва ли будет действовать без оглядки на своего старшего. А старшему еще предстояло разобраться в хитросплетениях происходящего. Но лобик зеленкой на месте Митяя я бы себе намазал. Так что надо было с ним поговорить — вдумчиво и обстоятельно. Что я и решил сделать на следующий день.
Однако все эти мои размышления Чёрного не заботили совершенно. Главное, что беспокоило старого урку: то, что Журик узнал — Хромого увезли балашихинские, — и что скорее всего Вор догадался: долгопрудненского смотрящего уже нет в живых. А значит, за вымя возьмут снова его — Пашу. И возьмут на этот раз уже конкретно. Так как с Митяем новый разговор затевать — дело дохлое. Пришлось какое-то время успокаивать Чёрного и просить не суетиться раньше времени, передвигаться с охраной, а в случае чего звонить мне, благо дома я теперь решил держать кого-нибудь на постоянной основе. Кого-то кто в том числе знает где меня искать.
Но вернёмся к началу. Почему разговор с Пашей показался мне странным? Потому что старый жулик явно кое-чего не договаривал. Нет, он никак не выдал себя — ни словом, ни мимикой, не посеял во мне подозрения. Но из опыта прошлой жизни я привык всегда, прежде чем что-то делать, спрашивать себя: зачем я это делаю? Людьми движут мотивы — вот что главное. Спрашивается: а какой был мотив у Тяпы так срочно приезжать на разговор к Чёрному? Этого, как бы я Пашу ни крутил, мне выяснить так и не удалось.
Вечер и ночь я провёл весело и продуктивно — в постели с двумя красотками, высекая из их красивых молодых тел яркие стоны, складывающиеся в завораживающую мелодию страсти. А проводив девочек утром, позавтракав с вернувшимся на свой «пост» Пельменем и забредшим по моей просьбе Чижом, я отправился с Серегой в Лобню — искать самого отмороженного товарища этого города по которому все сильнее плакала премия Дарвина. Кто не знает, ее вручают за самую идиотскую и нелепую смерть.
Пельменя, кстати, я не просто так оставил сидеть и смотреть видак, охраняя хату от возможного визита домушников. Здраво рассудив, что мне нужна хоть какая-то связь (ведь если события понесутся вскачь и меня не найдёт вовремя тот же Чёрный, это может выйти всем боком), короче, придя к такому выводу, я нагрузил Петю обязанностями личного секретаря. Теперь, когда я куда-то уезжал, он точно знал, где меня искать. И в экстренных случаях всегда бы указал близким, где я. Ну и заодно мог сказать, кто мне звонил в моё отсутствие и чего хотел. В дальнейшем на таком посту буду задействовать и Гудрона — в паре, пока не докажет, что ему можно доверять.
Обнаружить Митяя на авторынке не удалось. В разговоре слегка взъерошенных парней лобненского начинающего авторитета чувствовалось напряжение и нервозность. Оказалось, что Олег утром должен был отправиться в ментуру решать вопрос по двум арестованным накануне парням — Шуре и Куче. И, скорее всего, когда вернётся, отправится в школу бокса. Туда мы с Чижом и поехали, неспешно объезжая лужи и колдобины.
В комнату отдыха на втором этаже меня проводил Сокол. Лицо его было сильно растерянным. По его словам, Митяй вернулся полчаса назад, выгнал всех из комнаты и остался сидеть там один. Постучав в дверь, за которой слышался громкий шум телевизора, и не дождавшись ответа, я потянул за ручку и вошёл внутрь.
Олег сидел напротив телевизора в серых широких брюках и белой рубашке в полоску и смотрел задумчиво в стол — явно витая в своих мыслях. Руки его лежали на обшарпанной столешнице, собранные в замок.
— Здорово, Олег! — сказал я, закрывая за собой дверь, проходя внутрь и усаживаясь в кресло сбоку от дивана.
— А? — поднял удивлённые глаза Олег, в которых начала проступать некоторая осмысленность. Рассмотрев меня внимательно, Митяй потёр зенки и откинулся на спинку дивана, щелкая кнопку «выкл» на пульте: — А я как раз думал тебе звонить, Славян.
— Рассказывай, Олежа. Чё опять стряслось? — предложил я товарищу перейти сразу к делу.
— Да чё стряслось…? — И Олег рассказал: как вернулся на хату после наших посиделок в Мытищах, как ему отзвонился Жук, как он лихо залетел к Тяпе на хазу, дав по морде Журику и «отжав» рынок; как следующим вечером оказалось, что двух его людей на этом самом рынке приняли; и как сегодня утром его буквально словесно отшлепал по жопе зам начальника местного ГОВД, — короче полный пиздец, — подытожил свою историю парень.
— Вот чего у тебя не отнять, брат, — насыщенно ты живёшь! Прямо полной грудью, — хмыкнул я себе под нос. — и если есть какая-то яма, ты вместо того, чтобы её обойти, с радостью прыгаешь туда с разбега двумя ногами.
— Вот только не надо на больное давить, — поморщился парень и посмотрел на меня хмуро. — Это, Слав… Я подумал над твоим предложением. Я чёт в натуре один не вывожу. Так что это… ну… Короче, я согласен на совместную работу. — Не увидев от меня никакой реакции, Олег, помолчав немного, каким-то обиженным тоном уточнил: — Или типа уже не хочешь работать вместе?
— Почему же? Я от своих слов не отказываюсь, — покачал я головой, встал, подошёл к парню и протянул руку. Тот посмотрел на неё пару секунд и крепко сжал. — Кстати зря ты думаешь, что это пиздец.
— А разе нет? — удивленно снизу-вверх посмотрел на меня Олег
— Нет, Олежа! Потому как любой другой на твоем месте уже либо лежал бы с дырой в бочине где-нибудь в овраге либо в СИЗО парился. А ты ничо — на свободе и жив-здоров, — хмыкнул я, — фартовый ты, дружище. Удачливый.
— Не смешно.
— Да уж чего смешного? Ладно. Теперь давай прикинем по порядку, что же у нас произошло, говорить буду прямо, так что давай без обиняков, — кивнул я и вернулся в своё кресло.
— Начнём с Воров. Пойми одну простую вещь: сила любого Вора — в авторитете, Олег! Так что живёшь ты сейчас повторюсь, считай, что в долг. Потому как если Журик не ответит тебе за произошедшее, то авторитета лишится. А значит он обязательно ответит, — я уперся локтями в коленки, сжимая ладони в замок, и заглянул в глаза Олега. — Дружище. Если ты решил ударить Вора — лучше сразу доставай пистолет и гаси и его, и всех, кто это видел, на месте. Это тебе на будущее совет.
— Да пусть приезжает, — буркнул Олег, отчего я удивлённо посмотрел на компаньона.
— Олег, ты в натуре такой храбрый или прикидываешься идиотом? Ему не надо приезжать — достаточно зарядить торпеду и при удачном случае тот сунет тебе перо под ребра. В подъезде, в магазине, на улице. Где ты меньше всего ждешь. Потому теперь, пока я не дам отмашку, даже спать один в квартире не ложись. И постоянно тусуйся со своими и в максимально безопасных местах. А по делам вон Сокола координируй отсюда. Вкурил?
— В каком смысле — пока отмашку не дашь? — напряжённо глянул на меня боксёр.
— В смысле — пока не решу твой вопрос с жуликами. Это если решу, как понимаешь ни хера такое сделать будет не просто, — поморщился я и продолжил: — Дальше. На счёт рынка. Ты на кой ляд туда на следующий день людей работать послал?
— Я же сказал! Тяпа меня подставил и в итоге подписался, что рынок будет за это откупом, — пояснил мне вроде бы очевидное Олег. Только очевидное ему одному.
— Олег. Тебя подставил не Тяпа. Тебя подставил Жук. Ты в курсе что он там набазарил? — вопросительный взгляд полный непонимания был мне ответом: — он там перед Тяпой и Вором решил рисануться, и начал про стрелку рассказывать. Про нас. Про Хромого. Про балашихинских. Всадил нахер всех. Вот поэтому туда тебя и дернули.
— Блядь, — глухо выдохнул Митяй.
— Блядь, — кивнул я, — по-другому и не скажешь. А Тяпа тут вообще не причем, нет за ним вины. Он уголовник, для него слова законника закон, — извиняться за тавтологию перед Митяем я не стал, справедливо полагая, что такое сложное слово он просто не знает, — да и с чего ты решил, что слово данное под стволом что-то значит?
— Да какая на хер разница? Людей то он своих с рынка все равно убрал. Выходит, ровно вышло.
— Да ахеренно ровно! На рынке утром не оказывается людей Тяпы, а к вечеру твоих пацанов принимают менты на горячем, у которых уже лежит приготовленное заранее заявление терпилы. Это, по-твоему, ровно? Или ты думаешь это вроде как случайность, да?
— Меня это тоже, честно говоря, смутило, — подумав, пожал плечами Олег.
— Да неужели? Ну хоть так. Рынок, Олежа, в маленьком городе — это самое жирное и вкусное место. В городе есть менты, администрация, есть смотрящий. Все они друг друга знают, и всё у них давно тут устроено и распределено. А тут ты такой красивый махнул стволом и решил, что тебе что-то просто так отдадут?
— Так ты думаешь, Тяпа — сука — на меня стуканул ментам? — в глазах Митяя сверкнули огоньки злобы.
— Нет, блин. Майор твой — пророк-экстрасенс, умеет предсказывать будущие преступления, — хмыкнул я над наивностью парня.
— Так он же уголовник, Тяпа этот? Как он мог с ментами якшаться? Он же сам того…
— Чего «того»? Барыг с рынка прессует? Сомневаюсь. Тяпа — смотрящий. Он решает вопросы. Он устраивает в городе порядок в уголовной сфере. А менты — в плоскости законов. Тяпа — часть экосистемы. Часть взаимовыгодного сотрудничества. А ты… Ты, Митяй, без обид, пока никто.
— Вот ментяра так мне и сказал, — немного обижено буркнул спортсмен и, выдохнув, обмяк на диване, — но если они в связке, чо мент тогда меня тупо не закрыл?
— А зачем? — посмотрел я вопросительно на товарища, — ты пойми, они не то чтобы в связке. У них у каждого свои, совершенно разные цели и задачи. Просто конкретно в таком раскладе им работать удобно. Мент не трогает Тяпу, потому что посади его — на его место тут же сядет кто-то другой. Лучше, хуже? Непонятно. Тяпа же зло для майора привычное, не лезет в залупу и не портит менту криминогенную обстановку и помогает решать серые вопросы. Тебя в этой схеме у них точно нет. На хера ментам кучка спортсменов, которые шугают продавцов на рынке? Им нужен в Лобне порядок, а не беспредельщик со стволом, который ведёт себя как придурок. Поэтому и отношение к тебе такое.
— Ну так я и говорю, чо тогда ментяра меня не закрыл? И всего делов.
— Олег. Ну вруби ты уже мозги! Ну закроет он тебя. Под тобой сколько отмороженных спортсменов? Три десятка? Четыре? Что будет делать курица с отрубленной головой? Бегать по огороду поливая округу кровью. А так он и тебя на жопу посадил, и ребята под контролем, пусть и под контролем придурка.
— Я не придурок.
— Настоящий отмороженный наглухо придурок. Это по факту, Олег. Мент дал тебе шанс и ждет какие ты сделаешь дальше выводы. И если я не вправлю тебе мозги —никто уже не вправит. Знаешь почему?
— Потому что в итоге посадят? — попробовал угадать парень.
— Или пристрелят как бешеного пса, — кивнул я.
— Блядь! — громко крикнул Митяй. Поднялся на ноги, схватил стол за подбрюшье, потащил его вверх, а потом резко обрушил на пол, переворачивая и ломая на части. Грудь его часто вздымалась, ноздри шумно гоняли воздух, а в глазах бушевала ярость. Впрочем, через пару секунд он успокоился. Сел обратно на диван и посмотрел на меня: — Делать-то чего, Славян? Пацаны на нарах парятся. Из-за меня получается. Мне вообще не в кон их бросать там.
— Ну, во-первых: больше ни на одно серьёзное дело не бери с собой Жука и ни во что не посвящай. Доверия ему нет. Он и меня как видишь своим длинным языком подставил, и тебя под ножи затащил. Вообще с ним надо что-то решать, пока он еще чего-нибудь не наболтал. Это раз! — Я сжал палец и вдруг подумал, что неплохо было бы намутить себе чётки. Любил я иногда, размышляя, щёлкать бусинками. — Два: на рынок — ни ногой. Армянина этого не вздумай трогать — тут же сядешь без вариантов. К Тяпе тоже не суйся. Пересиди, занимайся текучкой через Сокола, собирай бабки и будь готов, что в любой момент тебя придут убивать. Пока понял?
— Не такой я и дурак, как ты думаешь! — с вызовом посмотрел на меня Митяй.
— Хочется в это верить. Нам работать надо, а не головняки себе каждый раз новые выдумывать, — встретил я его взгляд своим — спокойным и холодным, отчего парень, поиграв какое-то время в гляделки, глаза отвёл. — И последнее: насчёт твоих пацанов. Сейчас я поеду к нашему адвокату в Лобню, заряжу его заняться этим делом. Пусть узнает что да как и соберёт информацию. Исходя из неё и буду придумывать, как твоих пацанов выручать.
— Капусту надо?
— Сочтемся потом, — деньги с Митяя я обязательно возьму, но потом. Сейчас этого было делать нельзя. С точки зрения психологии на данный момент я оказываю ему нехилую услугу, буквально выручаю из задницы. Но дав мне денег, на подкорке он запомнит, что услугу мою он оплатил. И с каждым новым днем, когда проблемы отступят, мысль эта будет в нем укоренятся все больше и больше, делая его долг передо мной все меньше и незначительнее.
— А мне на жопе типа сидеть? А пацанам я чо скажу насчёт Шуры и Кучи? — вопросительно посмотрел на меня компаньон.
— Так и скажи пацанам: адвоката лучшего зарядил. Работает, — поднялся я на ноги и подошёл вплотную к парню. — Олег! Раз уж мы теперь компаньоны, доверься мне как старшему и более опытному в таких делах человеку. Сиди, гасись и не дёргайся. Дела на Соколе и других твоих пацанах. Понял? — Я протянул ладонь. Олег смотрел на неё какое-то время, а потом поднялся на ноги и крепко сжал, тихо буркнув:
— Вообще-то это я тебя старше. — Поймав мой укоризненный взгляд, он вздохнул и добавил: — Да, я понял, что ты не про возраст.
— Молодец! Начинаешь соображать, — я разорвал рукопожатие и двинул к выходу. Уже возле двери обернулся и добавил: — Связь если что — гуди мне на домашний. Там даже если меня нет сидит человек, что-то экстренное будет — он меня найдёт. И да, Олег. Не бухай какое-то время. А лучше вообще соблюдай меру. Бухло хорошо, когда умеешь вовремя остановиться или для завязывания отношений. А просто так надираться изо дня в день… У нас впереди, — я усмехнулся, — звиздец какая интересная жизнь. Обидно будет, если ты всё пропустишь, верно?
Подмигнув озадаченному парню, я вышел наружу.
Что ж. Значит, дальше мне к Шницерману.
29 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Из Лобни я выехал сразу, как закончил с Митяем. Не хотелось терять ни минуты. Время при таких раскладах — это деньги, а иногда и человеческие жизни или свободы. Парни Митяя, Шура и Куча, сидели в КПЗ, и каждый час их пребывания там мог обернуться чем угодно. Пацанов этих я не знал и даже представить не мог, чего они там могли наплести.
Чиж, который всю дорогу от Лобни молчал и только крутил в руках баранку, бросил на меня короткий взгляд:
— Так чо, куда мы? Домой?
— Не. К Шницерману. К адвокату, к нему сперва заедем, — кивнул я своим мыслям, откидываясь на сиденье.
А поразмыслить было о чём. Жопа, которую устроил Митяй всего за пару дней, честно говоря, даже меня поразила своими размерами.
«Копейка» послушно и аккуратно свернула с Московского шоссе и покатила по знакомым улицам Долгопрудного. За окнами моросил противный мелкий дождь, смешанный с ещё не снегом, но с чем-то густым и холодным. Ноябрь кончался, и подступающая зима уже вовсю давала о себе знать. Дворники с усталым скрипом ползали по лобовому стеклу, размазывая грязь, а в салоне пахло влажной обивкой и недорогим табаком, оставшимся от прошлого владельца.
Припарковавшись у административного здания, я прошёл через проходную и быстро взбежал по лестнице вверх. Постучав в дверь пару раз ради приличия, не стал ждать ответа и вошёл внутрь.
Кабинет Шницермана ничуть не изменился — всё те же книжные шкафы, заставленные папками и томами книг явно правовой направленности, широкий стол адвоката с лампой с зеленым абажуром. За столом поменьше, сбоку, что-то старательно записывал кучерявый парнишка лет двадцати в круглых очках и полосатой светлой рубашке. Видимо помощник, возможно даже родственник. Впрочем, мне было не до него. Я двинул прямо к хозяину кабинета, который при свете лампы, подслеповато щурясь, перелистывал какие-то документы.
— Святослав! Какими судьбами? Не ожидал вас так скоро. — Мужчина поднял голову, в глазах его мелькнуло узнавание. Он указал мне на стул, приветливо улыбаясь. — Что-то стряслось? Вы по своим вопросам или от брата? Если по своим, то, пожалуй, рановато. Я же вам говорил.
— Нет, Михаил Генрихович, — я присел и расстегнул не успевшую промокнуть куртку. — Дело касается не брата и не химии. Я насчёт одного моего… партнёра. Из Лобни.
Шницерман чуть приподнял бровь и виновато развёл руками:
— Но позвольте, Святослав! У меня масса дел. Мне никак не до каких-то людей из Лобни. К тому же там есть своя адвокатская коллегия. Они явно будут не рады, если я буду сманивать их потенциальных клиентов. А они так и подумают, поверьте.
— Михаил Генрихович, давайте сразу перейдём от пункта ваших отговорок к пункту «чем могу помочь?» — я достал из внутреннего кармана согнутую пополам пачку денег, отсчитал две тысячи рублей и положил на стол.
— Весь во внимании! — тут же кивнул хитрый мужчина и улыбнулся. При этом прикованный ко мне заинтересованный взгляд никак не помешал адвокату протянуть правую руку и не глядя смахнуть деньги в выдвижной ящик, параллельно открываемый левой.
— В Лобне менты повязали двух товарищей моего партнёра. Неких Шурыгина и Кучина. Взяли на рынке за вымогательство денег у торгаша-армянина.
— Статья 95 УК РСФСР. Если организованной группой — то до десяти лет. Простите, а торгаш этот ваш своим имуществом торговал или государственным?
— Понятия не имею, — развёл я руками. — А это имеет значение?
— Ещё какое, — адвокат снял очки, достал из кармана платок и принялся старательно протирать стёкла, параллельно объясняя суть дела. — Дело в том, что как таковой статьи за вымогательство у кооператоров в нашем законодательстве пока нет. Это веяние начало распространяться в Москве не так давно. Обычно такие случаи квалифицируют как грабёж или разбой. Иногда, под шумок, такие дела проводят как вымогательство, когда дело касается кооператоров. Но вообще-то это совершенно незаконно. Законы не успевают за перестройкой, так что ваш случай сейчас — серая зона. Бывали случаи, когда за такое милиция просто мурыжила людей, а потом отпускала.
— Полагаете, менты в Лобне просто помурыжить пацанов взяли?
— Не знаю. «Взгляд» не смотрели? Вот там такой молодой человек из Киева был по фамилии Кашпировский. Чудеса на расстоянии творил. Так вот, я так не умею, — развёл руки в стороны, извиняясь, мужчина. — Но обязательно выясню. Я так понимаю, от меня требуется ребят выручить?
— Да! Помимо прочего, если это не противоречит вашим принципам, возьмите в пару какого-нибудь местного адвоката. Хотелось бы собрать информацию про этого торгаша мясом, армянина, что написал заяву. Это раз! Раз он армянин, значит наверняка крутится в своей диаспоре, и неплохо было бы узнать, кто в ней пользуется авторитетом. Это два. И три: интересуют любые подробности этого дела, а также всё, что можно накопать на некоего майора Жаркова.
— Жаркова? Это который замначальника местного ГОВД? — уточнил еврей.
— Именно он.
— Знаю-знаю, как же. Сталкивались.
— Тогда вам и карты в руки, — кивнул я. — Ну и по основному профилю. Надеюсь, ребяток получится выручить и проследить, чтобы они не оговорили ни себя, ни кого-то ещё. Денег если не хватит — дайте знать.
— Что вы, что вы! Пока денег более чем достаточно! — заверил меня мужчина и обаятельно улыбнулся. — Я так полагаю, действовать будем немедленно? — задал вопрос Михаил Генрихович, на который, впрочем, отвечать мне уже не потребовалось — мужчина встал на ноги и начал собираться.
— От меня что-то ещё требуется? — уточнил я, тоже поднимаясь.
— Конечно! Вряд ли ребятки доверятся пришедшему незнакомому мужчине у которого огромное желание их защищать?
— Точно! — хлопнул я себя по лбу, — скажите, что вас нанял Митяев Олег. Он же Митяй. Что-то еще?
— Нет, Святослав. Дальше делом займусь я. Ежели что, номер ваш у меня есть, — ну или вы мне звоните! — мужчина рассеянно осмотрел стол, взял в руки прямоугольную серую карточку с написанным на ней синей ручкой номером и протянул мне. — А то так никакого бензина не напасёшься — вам туда-сюда ездить.
— Тогда держим связь. Удачи, Михаил Генрихович, — двинул я к выходу.
— Удача — это ерунда. Знания и талант — вот ключ к успеху, — пробурчал себе под нос мужчина, складывая какие-то бумаги в портфель и явно потеряв к моей персоне всяческий интерес.
— Ну чо, домой двигаем? — встретил меня вопросительный взгляд Чижа, когда я забрался на переднее пассажирское сиденье и захлопнул за собой дверь.
К машине пришлось бежать. Дождь за окном немного усилился, и капли срывались с крыши, разбиваясь о лужи мелкими фонтанчиками.
— Да. Перекусим дома и в Химки сгоняем в ресторан, — кивнул я.
— Короче! Я чо тебе забыл-то сказать? — Чиж тронул машину с парковки, аккуратно выруливая на дорогу. — Я ж пацанов поспрашал на счёт того, кто-чо левый крутился, когда Вовкину хату выставили.
— И? — я повернул лицо в сторону приятеля.
— Крутился там в те дни один мужик мутный. Под полтос, темноволосый. Глаза какие-то не такие. Типа страшные. Его Сопля видел, как он из старенького «Москвича» вышел и в ваш подъезд пошёл. Говорит явно уголовник.
— Что за «Москвич»?
— Цвета баклажан! А вот номер Сопля не особо запомнил. Говорит, «А 14», а дальше две цифры и буквы не помнит ни хера. Типа Сопле же самому четырнадцать лет, вот и отложилось в памяти. Они с пацанвой подгрести хотели, посмотреть, чо там в салоне — мало ли, может мужик дверь не закрыл? А там в салоне два амбала сидели. Ну они и сдриснули.
— Значит, «Москвич» цвета баклажан, — кивнул я, запоминая информацию. Два амбала в машине и уголовник. Вполне может статься, что это наши клиенты. — Что ж, запомним. И ты пацанам скажи, кто машину эту, где увидит — пусть маякнет, с меня причитается.
29 ноября 1988 года, г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
По приезду к дому меня ждал приятный сюрприз — у нашего с братом подъезда стояла зеленая «копейка», на которой раньше рассекали Вовка и его близкие. Подойдя к окошку водительского сиденья, я постучал костяшками пальцев и дождался, пока парень, сидящий за рулем, откроет окошко.
— О! Славка, привет! — улыбнулся мне, обнажив белые крепкие зубы, парень лет двадцати в зеленой телогрейке. Ноги его были такими длинными, что согнутые в коленях едва не касались ушей. Утрирую, конечно, но не так чтобы и сильно.
— Привет, Богульма! Кстати по имени как, забыл? — уточнил я. Парня я вспомнил — именно он на нашем двойном свидании с Медвежонком, Дашей и Ритой подгонял нам стулья в видеосалоне брата в вагончике.
— Леха! Но можно просто Богульма. А это Ванек Горянин. Новенький, — кивнул он в сторону темноволосого короткостриженого паренька с зелеными глазами и каким-то ленивым, будто малость заторможенным взглядом. Тот развалился рядом на переднем сиденье.
— Я Иван! — поморщился парень, покосившись на друга и слегка кивнул мне, — не Ванька, не Ванек, не Ванюша. Иван.
— Не куксись! Это Славка, младший брат Вовки Сержанта! — подмигнул своему напарнику Леха и доверительно сказал мне: — Вот поставил нас Саша Ткаченко — охранять и следить. Так что случись чо — маякуй сюда. На пост, — хохотнул военный, ударив себя кулаком в грудь.
— Годится! Ну не скучайте тут. Захотите чаю или облегчиться — поднимайтесь в квартиру. Я пока дома! — Я пожал руку Богульме, махнул Ивану и двинул с Чижом к себе в подъезд.
— Слав, я чот заманался уже тут сидеть! — пожаловался мне Петя Пельмень, когда мы с Чижом вошли в квартиру, разделись и упали за кухонный стол. — Все фильмы я уже пересмотрел. Скучно, капец!
— Ты же не просто так сидишь, а по делу. И не бесплатно, — намекнул я другу. — Чайник-то поставь и картофан с колбасой достань из холодильника. Подогреем. Жрать охота.
— Да понятно, что не бесплатно и по делу. Но скучно, — буркнул Петя и открыл мой «Минск». — Как-то даже в универ потянуло.
— Ну прости, дружище. У нас людей не так много, — я кивнул в сторону Чижа, который жевал наспех сварганенный бутер из хлеба и сыра. — Ты да Серега вон. Гудрону отзвонись. Вместе посидите, заодно присмотришь за ним.
— Ну хоть так, — вздохнул Петр.
— Не вешай нос, Петя. Сейчас ситуация такая, что мне важно быть на связи. Если что случится, а оно реально может случиться, искать будут меня дома. И вот тут ты будешь в кон, — объяснил я доходчиво. — Завтра Медвежонок с химии вернется, так что разгрузим тебя. А пока посиди с Гудроном. Присмотрись к нему — годится он в нашу компанию или нет.
— Да чо не годится-то? Парень — во! — показал большой палец левой руки боксер, правой помешивая картошечку деревянной ложкой, раскрашенной под хохлому.
— «Во» — это много. А вот чтоб можно было доверять ему спину и имущество — было бы в самый раз! — пояснил я, подойдя к закипевшему чайнику и выключая конфорку. — А нечего делать — утеплите окна. Холодно дома — еще как. Поролон и вата есть на антресолях. Докину за работу еще по полтинничку. Чиж, тебе сахара сколько?
— Три ложки!
— Жопа слипнется! — заржал Петя. — Лады. Сделаем. Так вы значит валите опять?
— Мы в Химки еще на пару часов и, думаю, домой. Буду в ресторане местном, в гостинице «Космос», — я закинул пакетик чая в исходящие паром стаканы с кипятком и вернулся за стол, поставив одну кружку перед Серегой. — Ко мне сегодня должны работники прийти. Кое-чо у меня в спальне смастерить — если вернуться не успеем, подержи их на кухне. Приеду — объясню, чего от них хочу.
— Лады! Картошечка готова. Садитесь жрать, пожалуйста! — съюморил Петя и начал накладывать незамысловатый обед в тарелки.
— А ты быстро! Привет! — подсел ко мне за столик майор. Я только-только успел получить заказ и отхлебнуть кофе. К трем часам мы с Чижом как я и наметил добрались до Химок.
— А чо тянуть? — пожал я плечами и, вложив пухлый конверт с десятью тысячами рублей в меню, пододвинул его к мужчине в темно-сером костюме. Лицо Жени было сегодня каким-то опухшим, отчего шрам на правой щеке смотрелся особенно неприятно. — А ты чо такой помятый?
— Да посидели вчера с батиным товарищем, — Майор открыл меню и, подцепив пальцами конверт, сунул его во внутренний карман. — Но это даже хорошо, что ты приехал. Вопрос такой: ты Тарасом с ликеро-водочного с какой целью интересовался?
— А что? — настороженно посмотрел я на собеседника, чуть приподняв вопросительно бровь.
— Не так выразился, — Майор нахмурился и перефразировал: — Короче! Если ты интересовался за Тарасенко на предмет купить водки, то есть вариант купить с завода со стороны. Интересует?
— Рассказывай, — кивнул я, с интересом глядя на мужчину и крутя в руках горячую чашку.
— Да просто все, на самом деле. Иван Андреевич — это давний друг моего отца. В прошлом подполковник ментуры на пенсии. Ну как на пенсии? На пенсии он в органах, а так в свое время устроился начальником безопасности в наш Химкинский ликеро-водочный. Пропускной режим, охрана складов и территории, контроль за выносом и вывозом готовой продукции. Ну ты понял — полный набор, — я кивнул, и мужчина продолжил:
— Короче, как залез на завод Тарасенко, на Андреича какое-то время спустя начали коситься. Чужой человек, все дела, но вроде как-то сладилось. Третью ночную смену запустили, чтоб сверхплан делать, и в кооператив свой загонять водяру за копейки. У них же теперь, как у всех, хозрасчет — план сделал, а что сверху — себе на жизнь.
— Так сейчас много где, — согласился я.
— Именно. Короче, суть да дело, Андреич понял, что рано или поздно его один хер турнут, ну и начал потихоньку и для себя дергать. Ящик тут, другой там. Короче, по его словам, девать ему уже эту водку некуда.
— Так, а чего не продаст? — удивился я.
— А кому? В городе — палевно. Он осторожный, боится засветиться. А за пределами Химок подходящих людей не было, кому довериться можно было бы. Так, что-то по мелочи друзьям и соседям продавал, но больше дарил. А водка копилась куда быстрее.
— А чего он вдруг сейчас засуетился? Как-то уж больно в масть, — настороженно посмотрел я на Майора.
— А ты прямо такой же, как Андреич, подозрительный! Расслабься, — хмыкнул Женя. — Я вчера к нему с бутылкой коньяка пришел обсудить тему ларька. Ты же сказал, что денег дашь, а ты на пустобреха не похож. Вот я и решил на предмет водки на продажу поузнавать у Андреича. Получится ли что-то сладить.
— Ясно, — кивнул я, слова мужчины звучали логично. — И сколько твой пенсионер готов продать?
— Два ящика, — от таких «объемов» я лишь хмыкнул, но Майор быстро добавил: — Это для начала. Он тебя не знает и хочет убедиться, что все рОвно. И деньги заплатишь, и проблем не будет.
— И почем?
— 15 рублей бутылка. Водка заводская, качественная.
— Такая в магазине — десятку, — покачал я головой.
— Ага. По талонам. Бутылка в месяц, — хохотнул Майор. — А так уже тридцатка ща не меньше. Я же узнавал. — Помолчав немного и посверлив меня взглядом, Женя добавил: — Это для начала. Если все ровно будет, дальше отдаст по оптовой — за 12 рублей. Ну или как сторгуетесь. Зависит, сколько ты потянешь брать. Если десяток ящиков — одно, а если два-три десятка — другое.
— А твой интерес?
— Свой интерес я с Ивана Андреича получу, не переживай. Рубь-два с бутылки — по-свойски.
— Годится, — подумав, кивнул я.
Не знаю, сколько у этого начальника службы безопасности завода ящиков этой водки, но надо брать и не жужжать. И брать все, что есть, и даже больше. Если получится с ним сработаться, уверен, мужик может какое-то время обеспечивать нас водярой на постоянной основе.
— Ага, по глазам вижу — врубился в перспективу? — хмыкнул Майор, оценив мое задумчивое лицо.
Только, судя по всему, афганец ни хрена не понял объемы этой перспективы для меня и сам. Ведь он говорил про два-три десятка ящиков. Но по хорошей цене я готов брать не десятки, а сотни. Водка уже жидкое золото, а дальше будет только расти в цене — почти как доллар.
— Оценил, — кивнул я, — и крайне тебе благодарен. Когда и куда можно подскочить?
— Вот! — Мужчина достал из внутреннего кармана маленький блокнотик с ручкой и написал адрес на листке, после чего вырвал и придвинул ко мне. — К десяти вечера подъезжай. Это гаражный кооператив у нас. У въезда будем ждать. А на счет благодарности не стоит. Ты помог мне — я помогаю тебе.
— И Ивану Андреевичу заодно помогаешь, — подмигнул я мужчине, — и себе.
— А как же? — согласился военный и расплылся в хищной улыбке, — не один ты такой умный, Слава.
29 ноября 1988 года, Банный комплекс «Афродита», г. Долгопрудный. Витя Кисляк
Дорога из города до Мысово заняла у Витька Кисляка минут двадцать от силы. Баклажановый «Москвич» послушно тарахтел по разбитой грунтовке, огибая лужи, еще не затянутые тонкой ледяной коркой.
Дело выгорело и прошло удачно. Техника с хаты вояки стояла в спальне Артёма за шкафом, замотанная в старые мешки, — пока не сбыли, так как сбывать надо было с умом. Не на рынке же толкать, где каждая шавка ментам настучит? Да и не знал Витька, к какому барыге теперь можно обратиться в городе. Не так уж давно он вышел из «мест не столь отдалённых», чтобы разобраться. Наводку на парочку мужиков, кто мог купить технику, ему дали, но Кисляк, как и любой опытный уголовник, знал: почти все барыги стучат. Нужен был проверенный, и чтоб Витю к нему отправили «по рекомендации».
Тридцать три тысячи рублей из коробки Кисляк припрятал, за вычетом пары штук, отданных за работу Артёму и его товарищу. Но главное — бабки ему были нужны не сами по себе. Бабки — это средство. А цель — наладить связи. Именно поэтому Витя второй день искал встречи с Хромым. Удачное жирное дело — прекрасный повод показать себя перед авторитетом. А там глядишь и прибиться получится.
Сперва уголовник сунулся было к его дому, но кроме незнакомых автоматных рож никого там не увидел. Те лишь хмуро ответили, что Хромой уехал из города, и развернули подозрительного мужика обратно. Потому Кисляк в четверг и отправился в «Афродиту», где был второй «рабочий» дом местного авторитета, в котором тот часто принимал гостей. В том числе именно там Хромой выделил Кисляку «грев» из общака на первое время.
Тормознув «Москвич» на подъезде к комплексу, Витя вышел и потопал к зданиям пешочком, стараясь не испачкать сапоги в грязи луж, ещё не схватившихся толком от холода коркой. Но и здесь по какой-то причине его встретил хмурый взгляд военного. Как Витя понял, что это военный? Во-первых, знал он эту породу хорошо — как-никак стерегли его на Севере десятку. А во-вторых, одежда: чёрная пуштунка на голове, оливковая «афганка» с синим воротником, песочного цвета брюки, заправленные в кирзовые сапоги.
— Чё надо? — неприветливо спросил молодой военный с тёмно-карими глазами, без труда определив в Вите нежелательный элемент.
— К Хромому я, — прохрипел Кисляк.
— Нет его.
— А Паша? Паша Чёрный есть? — происходящее Кисляку отчаянно не нравилось. Нюх битого старого волка подсказывал: творится что-то не то. С чего вдруг Хромой окружил себя военными, да еще и так плотно?
— Никого нет. Кузьмич и Георгий Иванович тут только, — покачал головой парень.
— Тогда к Георгию Ивановичу, — не услышав знакомых имен, Кисляк решил не отступать. Хрен его знает кто такой этот Георгий Иванович, но может он подскажет где найти старших? А то места, где Кисляк мог бы их найти, у уголовника начали заканчиваться.
— В большом доме он. Вперёд топай! — распорядился афганец.
И следующие полсотни метров Кисляк снова почувствовал себя будто за решёткой: вот идёт он, а вот за спиной — «вертухай-конвоир». То ещё удовольствие. Подошвы хрустели по гравию, где-то за забором лаяла собака, и весь этот казённый уют действовал на нервы.
— Кто тут у нас — в обеденный час? — на крыльцо вышел мужчина низкого роста в фуфайке и оглядел Кисляка с головы до ног.
— Хромого и Чёрного искал. Гнать его, Георгий Иванович? — уважительно спросил военный у Жоры Децла, а это был именно он, Кисляк встречал этого мужика, когда впервые заходил к Хромому. Децл повелительно махнул рукой:
— Иди, Юрец, бди! Ко мне это.
Афганец кивнул и двинул обратно к месту своей дислокации, а Децл достал сигаретку, прикурил от спички и вопросительно посмотрел на Кисляка.
— Я тебя помню. Ты к Хромому приходил. Чё хотел?
— Чё я хотел — Хромому и скажу. Где найти мне его? — хмуро уставился на Жору Кисляк. Несмотря на низкий рост мужчины, Витя всё равно смотрел на него снизу вверх — тот стоял на крыльце, и Кисляка это откровенно раздражало.
— Так нет его. Уехал в Ессентуки — пока не хватятся менты! — непонятно, но в рифму ответил Децл. — Тебе к Чёрному, если какие делишки есть. Завтра он в обед тута должен быть.
— Ладно, — поиграв желваками, согласился Кисляк и собрался уж было разворачиваться обратно, но остановился и снова хмуро глянул на затягивающегося сигареткой и довольного жизнью Децла. — Слушай, друг. А чего у вас везде автоматные рожи ходят?
— Стерегут ребятки, — подмигнул Децл визитёру. — Чтоб всякие не шлялись тут и мне настроение не портили.
На том и расстались. Кисляк развернулся и зашагал к машине, чувствуя спиной взгляд. Происходящее Вите сильно не нравилось, а уж картина где военный ведет с себя с уркой Децлом как не просто с равным, а со старшим, вообще выбило мужчину из колеи.
29 ноября 1988 года. г. Химки. Святослав Степанович Григорьев
Разговор с Майором оставил приятное впечатление. На ловца и зверь бежит, верно? Вот и у меня вполне может получиться зайти на тему с водкой как настоящий герой — в обход. Хотя бы на какое-то время это решит нашу проблему. На вечер решил оставить только Чижа на колёсах — двоих вполне достаточно, чтобы забрать в Химках два ящика. Да и с какими-либо документами париться не надо: если остановят, пара ящиков — никогда не криминал. Брату на свадьбу везу, и всего делов.
— У «Гастронома» тормозни! — попросил я Серёгу, ткнув пальцем в соответствующую вывеску впереди.
И так как ехали мы по старой Чижовской привычке — не быстро и аккуратно, то проскочить мимо советского гастрономического рая не успели.
— На двадцать минут, Серёг! — вышел я и крикнул в открытую дверь Чижу, после чего захлопнул машину и двинул внутрь помещения магазина. Раз уж в Химках, надо было зайти. Брат говорил, что с икрой для челноков проблемы. Значит будем решать.
Оглядев прилавки и побродив немного, заметил нужного мне человека.
— Самвел Вартанович, добрый день! — улыбнулся я армянину, стоящему за одним из прилавков, в белом халате, наброшенном на плечи. Тот как раз разговаривал с какой-то дородной женщиной — явно местной работницей.
— А-а-а! Слава, дорогой! Рад тебя видеть! — широко улыбнулся мне мужчина. — Ко мне ты или так зашёл? Ай, да какая разница! Идём-идём, ко мне, кофем угощу! Саша, меня нет пятнадцать минут, — сказал он всё той же стоящей рядом даме и, придерживая меня за плечи, поманил в коридор, к своему кабинету.
— Ну рассказывай, Слава-джан! Как дела? Как работа? — открыл дверь мужчина, и мы вошли. Самвел включил кипятильник, упал за широкий стол, а я сел на мягкий тканевый стул напротив.
— Да это вы, дядя Самвел, рассказывайте. Как там Карен? Я-то, слава богу, нормально! — развёл я руки в стороны, показывая, что жив-здоров.
— Хорошо всё с Кареном, — расплылся в улыбке директор гастронома. — В декабре уже гулять будет. Эти апуши дали аж восемь месяцев мальчику. Могли и больше, если бы папа Самвел не постарался! Так что отметит Каренчик Новый Год и будет работать не разгибаясь! Чтобы дурь в голову больше не заходила — а только мамины хинкали. Сейчас в Электростали он в колонии, — мужчина поднялся на ноги, выключил кипятильник налил в две кружке кипятка, а потом закинул туда па паре ложек растворимого кофе из банки.
— Ну и отлично! Спасибо, — обрадованно сказал я, принимая стакан. — Дядя Самвел, хотел вас попросить. Для пары ребят собрать по пакету хорошему — в подарок. За деньги, конечно, но главное — по высшему разряду. Можно?
— Конечно, дорогой! Секунду! — Мужчина поднялся и выглянул из кабинета. — Рита, дорогая! Два пакета высшей пробы собери мне. Будто маме на юбилей подарок делаешь, да? — кивнул куда-то в коридор и сел обратно за стол. — Сейчас всё будет. Сервелат финский, сыр голландский, чёрная икорочка свежая, «Птичье молоко», балычок осетровый, кофе, чай индийский. Вах! — причмокнул губами мужчина, добавляя описанию сочности.
— Сколько с меня будет? И давайте договоримся, дядя Самвел. Я продукты покупаю, так что дарить в этот раз ничего не надо. Щедрость — хорошо, но пользоваться вашей хлебосольностью постоянно некрасиво.
— Ох! Слова не мальчика, но мужа! — хохотнул мужчина. — Карену бы твои мозги, дорогой! По двести двадцать стоит. Отдам за пакет, только для тебя — по двести, и даже не спорь. Обидишь дядю Самвела.
— Хорошо, — хмыкнул я, по-доброму улыбнувшись. Нравился мне этот мужик.
Я достал деньги и отсчитал из пачки четыре сотни, положил на стол и придвинул к мужчине. После чего наконец отпил горячей горьковатой жидкости и добавил:
— Спасибо, дядя Самвел. Если помощь какая нужна будет — обращайтесь.
— О чём ты говоришь, дорогой? Бог даст, и без помощи проживём, — Мужчина смахнул деньги и сунул во внутренний карман халата.
— Кстати, про икорку, дядя Самвел. Помните, мы говорили насчёт пары десятков банок?
— Конечно. Сейчас столько нет, разобрали на юбилей хорошему человеку, но на следующей неделе сделаем. Тебе по полкило? — уточнил он.
— А вот тут вы лучше посоветуйте. Если за рубеж везти — как лучше? — Тут я, честно говоря, не особо ориентировался, как в этом году обстояли дела с вывозом продуктов, так как в той жизни в 88-м году сидел. Кстати, как раз на химии.
— А-ну, тут тебе в жестяной банке не подойдёт, дорогой. Тут либо в стекле, либо на экспорт! — Самвел Вартанович задумчиво побарабанил пальцами по столу и улыбнулся. — Знаешь, как поступим? Есть у меня знакомцы на консервном заводе. Сделают тебе в стекле на 350 грамм, с экспортной наклейкой. Но придётся подмазать, так что стоить будет почти как за полкилограммовую в жестяной банке — по 60 рублей. Но тут сам понимаешь.
— Годится! — кивнул я, и услышал звук открываемой двери.
— Добрый день! — Я повернулся ко входу и поднялся на ноги при виде работницы гастронома, которая втащила два тяжёлых объёмных пакета и, не замечая меня, водрузила их на стол, недовольно проворчав:
— И вот почему я должна эти тяжести таскать? Вовчик запил опять, а я тащи… — буркнула она и, развернувшись, вышла наружу, громко хлопнув дверью.
— Вот так и работаем, дорогой! — развёл руки в стороны мужчина и довольно хохотнул. — Ладно! Тогда во вторник-среду приезжай — будет всё в лучшем виде. Тогда и рассчитаемся. Помочь? — Мужчина пожал мне руку и кивнул на пакеты.
— Своя ноша не тянет, — хмыкнул я и взялся за ручки.
И что только делать с этими гостинцами теперь? Брал-то я их, чтобы подмаслить будущий разговор об икре. Но, судя по тому, как сложилась беседа, мог и без метания бисера обойтись.
А с другой стороны?
А с другой стороны, я полный лопух, который настолько замотался, что забыл о самом важном — о нашем субботнем вечернем рандеву с Алисой. Так что отправился из Химок я не домой, а прямиком в «Афродиту». Круто было бы, приехала бы девушка, а мне её и угостить нечем. Боюсь, такого «первого раза» бы она не оценила.
Да и вообще — приедет ли она? Не передумала ли? Надо было срочно сестре Вована позвонить. Сегодня же.
— О! Зырь, Слав, тормозит нас вояка! — вывел меня из размышлений Чиж, когда мы через двадцать минут подъезжали к въезду в «Афродиту». Котовский залив радовал взгляд своей ребристой серебряной гладью по левому борту нашей «копейки».
— Вы к кому? — спросил нас молодой паренёк в смешной восточной шапочке. Он подошёл к окошку водителя и заглянул внутрь, когда Серёга остановил тачку и это самое окошко открутил вниз ручкой на двери.
— Новенький? — наклонился я через салон и присмотрелся. Парня этого я точно в рядах Вовкиных бойцов раньше не видел.
— Да, третий день. А вы кто? — удивлённо приподнял бровь парень.
— Слава я, Григорьев. Младший брат Вовы Сержанта. Слыхал?
— Да! — быстро закивал парень и улыбнулся. — А вы к кому? Тут кроме Георгия Ивановича и нет никого. Я, кстати, Слава тоже.
— Ну, тёзки значит! — хмыкнул я в ответ, соображая, кто такой Георгий Иванович. — Слушай, а Жора Децл тут?
— А-а-а! Это, наверное, Георгий Иванович и есть. Слышал, как его Жорой тут кликают. Он в большом доме. Езжайте! — закивал солдатик.
— Ну, бывай! — попрощались мы с парнем и заехали на территорию.
Тормознув возле посыпанной щебнем дорожки, вышли наружу.
— Красиво тут, а, Славян? — потянулся Чиж, разведя руки в стороны и бросая взгляд на воду. — Тебе помочь?
— Неплохо, — согласился я и двинул напрямки к высокому двухэтажному дому с пакетами. — Я сам. Через полчасика вернусь, — заверил я и зашагал по дорожке.
Входя внутрь, в дверях меня встретила женщина лет шестидесяти — дородная, в наброшенном на плечи шерстяном платке. Глаза у неё были цепкие, хозяйские.
— Мальчик, а вы к кому? — удивлённо обвела она меня взглядом.
— Слава я. К Георгию Ивановичу.
Она удивлённо посмотрела на меня и вдруг расхохоталась — громко, раскатисто, от души.
— К Георгию Ивановичу? Скажешь тоже! Ха! К Жорке, поди! Анна Павловна я. Жо-о-ор! — крикнула она куда-то в сторону прямоугольной арки из двух дверей.
Оттуда через десяток секунд появилось лицо Децла — с чем-то красным на губах и с зачёсанными набок редкими волосами.
— К тебе тут, — Анна Павловна кивнула в мою сторону с иронией, — видимо, солдатик новый. Георгия Ивановича ищет.
— Это не солдатик. Это чей-то братик, — кисло, в рифму, произнёс мужчина, протер губы тыльной стороной ладони и вышел наружу.
— Слышь, Георгий Иванович, — приподнял я вверх пакеты, — куда продукты деть, чтоб до субботы не пропали?
— А давай я сберегу! — Анна Павловна легко, без всякого напряжения, приняла от меня тяжёлые пакеты. — А то этот трогладит всё сожрёт до субботы-то, — бросила она через плечо Децлу. — Слышь, Иванович! Гостя-то чаем с вареньем, поди накорми.
— Ага, — буркнул Жора и махнул за собой рукой. — Идём.
Мы вошли в двустворчатые двери. Помещение внутри оказалось просторным — очевидно, служило местным для игры. Широкий длинный дубовый стол занимал большую часть пространства, окна были занавешены шторами и тяжёлыми портьерами. Чуть сбоку — несколько прямоугольных столов поменьше. Вся мебель из резного дерева, с мягкими подушками под задницы и на спинках.
— Чо приехал? — спросил невесело Жора, садясь за тот стол, что поменьше, и подставляя свободную чашку под медный носик самовара. Кипяток полился ровной струёй, пар клубами потянулся к потолку.
— Мне по форме отчитаться, товарищ полковник? — с иронией посмотрел я на мужчину, складывая перед собой руки на столешнице и принимая чашку.
— Смешно, — шмыгнул носом Децл, сунул руку в карман телогрейки и достал золотую пачку «Явы». Похлопал по ней, выбил одну сигарету, покрутил в пальцах.
— Ну, тебе видней, ты ж шутил, — кивнул я, наливая заварку в кипяток и пригубляя горячий напиток. — Я там продуктов привёз. Балык, икра, колбаса, сыр. Ну, как полагается. В субботу с девушкой вечером, часикам к восьми, приеду. Отдохнуть, все дела… На фазенде Хромого.
— Ага! Именно что Хромого, — недовольно посмотрел на меня Децл, нарочно выделяя имя своего благодетеля, указывая на принадлежность дома.
— Так его нет, и когда будет — неизвестно. Чего дом без дела стоит? К тому же мой старший брат тут вроде как на хозяйстве с Черным оставлен, а через него получается, что и я. Или ты возражаешь? — приподнял я вопросительно левую бровь.
— А то меня кто спрашивает! — злобно хмыкнул мужчина и прикурил спичкой сигарету, выпустив густое облако дыма.
— Собственно, я это к чему. Банку чёрной икры одну, балычка немного, и вообще по чуть-чуть из пакетов, можешь откусить себе, но без фанатизма. Подгон мой, считай, тебе. А взамен организуй мне мяса хорошего килограмма три, овощей, мангал и человечка, который нам это мясо пожарит и продукты оформит на стол красиво. Справишься?
— Справиться-то справлюсь. Да мало тут одного балычка да икорки! — приосанился старый уголовник, закинув короткую правую ножку на лавку. — Я тут парюсь, сижу и не выйти. Скука смертная, не поверишь! Так что давай так, я тебе помогу, а ты мне.
— И что я тебе?
— Видеомагнитофон с кассетами. Хоть какое развлечение, а я все в лучшем виде оформлю, — подмигнул мне хитрожопый урка и весело заглянул в глаза.
— А давай лучше так! — щёлкнул я пальцами, отпил чая, и предложил: — Я просто заплачу полтинник Анне Павловне и Кузьмичу. Анна Павловна принесет мяса, стол накроет. Кузьмич сделает шашлычок. А икру вторую банку и лишний балычок домой заберу, или тому же Черному подгоню, у него работа нервная, ему для здоровья полезно. Так-то оно экономней будет, как считаешь?
Повисла тишина. Децл перестал жевать, сигарета замерла в пальцах. Нет, я понимал старого урку. Перед ним сидел вчерашний школьник. И то, что школьник этот при первой с ним встрече рулил более взрослыми дядями, его совсем ни в чем не убедило, ну не могут же глаза врать? А потому попытка меня аккуратно прогнуть, попробовать что-то с меня получить, сесть на шею, входила в стоимость билета. Так что щелкнуть сейчас Децла по носу и расставить все точки над «и» была моя святая обязанность.
— Жора, — продолжил я уже спокойно, без усмешки. — Мне в целом по хер на твои мутки с вояками. На приколы твои — пока они меня не касаются тоже похер. Но если ты не понял — я тебе объясню: ты либо показываешь, что на тебя можно рассчитывать и ты полезен, либо убеждаешь в прямо противоположном. А ненужные люди… ну ты понял да, ты же умный человек?
— Да чо я? — сбавил тон Децл, отводя взгляд. — Так просто… только вышел с пОста, — пробурчал он под нос. — Сделаю, мне не в напряг. Кузьмича с Павловной сам припрягу — всё ровно будет.
— Вот и отлично. А то я ведь и без грева для тебя мог, через твою голову, напрямки к той же Анне Павловне обратиться. Только если я так буду делать, то мне ведь придется человека со стороны искать, управляющего всем этим хозяйством. Паша то не успевает теперь. А мы с Вовой вообще-то на тебя рассчитывали, — будто невзначай поделился я, намекая на некий потенциально новый статус Жоры в котором он мог бы прибывать в Афродите.
— Да ладно-ладно! От души чо! — шмыгнул носом Децл, рассматривая свою полупустую чашку на столе. — Только это…на счет хозяйства. Катран не пашет какой день. Люди звонят, спрашивают. Бабы через это без дела скучают. Чёрный только отмахивается. Мне чо делать-то?
— Чо делать? — я задумался, покрутил в пальцах ложечку. — Говори, что со следующей недели запустим. Вторник-среда. С Чёрным я решу.
— Вот это в натуре от души, пацанчик! — обрадовался мужчина — аж на лавке заёрзал, на лице заиграла довольная улыбка. — На счёт субботы не бзди — всё будет на мази! И вообще — я с «Афродитой» справлюсь, без базара.
— Охотно верю, — я поднялся на ноги.
Пора было ехать домой. Водка, икра, субботний вечер, свидание, чёртов Децл со своими капризами — голова шла кругом. Но выпускать из рук нить не хотелось, более того — такой темп мне даже нравился. Давно так не бурлила кровь и энергия не била через край. Настолько живым я себя не чувствовал уже долгие годы.
Ну а свиданка? Если Жора сделает всё как надо — в субботу будет не стыдно принять гостью. А там видно будет. Только сегодня надо было бы гостье отзвониться, не даст ли заднюю?
29 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Чиж укатил почти сразу, как мы припарковались у моего дома. Высунулся в окно, глянул на часы:
— Славян, я до стадиона «Салют» рвану, там пацаны ждут. Перетереть надо. Ты как?
Я махнул рукой — езжай. Только предупредил, чтобы к половине десятого ко мне заехал. А сам поднялся в квартиру.
В зале работал телевизор. Я присмотрелся — показывали передачу «Сельский час». Неужели кому-то когда-то это могло быть интересно? Скукотища же. Попытался разобрать, что говорит диктор, но звук был приглушён, потому что Пельмень и Гудрон возились у окон и телевизор оставили явно для фона. Простыни на полу, тазик с водой, тряпки — парни заканчивали самое грязное.
— Здоров, Слав! Почти сделали. Гена, держи, — Петя протянул товарищу изрядно измельчавший рулон поролона. — Сейчас эту щель заткнём — и порядок.
Я прошёл на кухню, налил себе чаю. Из зала доносилось:
— Не туда, Гена. Сказано же — сперва по периметру, потом середину.
— Э, слышь? Не учи учёных.
Парни копошились, спорили по-доброму, а я стоял у окна и смотрел во тьму двора. И думал.
О том, какой же всё-таки тоскливый этот город по вечерам. И не только по вечерам — вообще. Ноябрь 1988 года в провинциальном Долгопрудном — серая дыра, если честно. Единственный кинотеатр на весь город —на Лихачёвском, недалеко от ДК. И то, что там крутят — это либо советские производственные драмы, либо индийские фильмы, которые местные бабушки смотрят по десятому разу. Кстати не факт, что кинотеатр вообще еще работает. Между прочим, вполне можно брату подкинуть идейку — сделать как балашихенские. Опять же фильмы можно и у них брать. Чем наш город хуже?
С дискотеками вроде получше. В ДК по выходным — танцы. Зал с ободранными стенами, стробоскоп, который то мигает, то нет, музыка из динамиков — «Ласковый май», «Мираж», и всё это на одной кассете, которую прокручивают по кругу. Ходит туда контингент соответствующий — у кого нет денег оплатить билет на новую дискотеку на Дирижабельной. Зато на Дирижабельную по выходным уже приезжают даже из Лобни и Химок. Только это развлекуха не для меня, как это говорит молодёжь? Дискотеки — это не мой вайб.
А вот с кафе и ресторанами в Долгопе прямо напряжёнка. В городе нет ни одного приличного общепита, где можно было бы спокойно посидеть, заказать вина, поговорить. Только несколько столовых и «Пельменная». Но разве с приличными людьми или девушкой туда пойдёшь? Туда ходят чисто из утилитарных целей — то бишь пожрать.
Короче, грустно всё это. Молодёжи деваться некуда, оттого и пьют, и дерутся, и детей «ранних» делают прямо под заборами осенью — потому что больше негде. Да и ладно молодёжи — мне сходить реально некуда. Тех же сестричек выгулять где? Вот и получается, что дома, с видеодвойкой, бухлом и закусками, культурная программа выходит куда интереснее, чем где бы то ни было в городе.
Звонок в дверь отвлёк от размышлений, которые уже начали оформляться в наметки планов. Настенные часы показывали ровно шесть. Я пошёл открывать — на пороге стояли двое. Один — молодой парень в рабочей робе, второй постарше, с жиденькой бородой с проседью и в очках.
— От Сергея? — уточнил я.
— Ага. Он сказал — к Славе. Мы что-то сделать должны, он примерно объяснил, — ответил старший и протянул руку. — Меня дядей Васей кличут. Это Сашка, мой ученик.
— Проходите, — махнул я рукой в сторону прихожей.
Пока мужики разувались, пришла мысль: хорошо, что Пельмень с Гудроном почти закончили с окнами. Парням я доверял, но чем меньше людей знают о нычке — тем лучше. В идеале — чтобы знал я один. Поэтому прикрыл дверь в зале, отвёл рабочих в спальню и показал, что нужно сделать.
— Понял, — дядя Вася кивнул, оглядывая стену. — Хитро придумал. А я ещё думаю, чего нам Серёга розетку дал, мы ж не электрики, едрён батон. Ну, чего? Работы на пару часов, может с половиною, — на том и сошлись.
Гудрон и Пельмень же заканчивали приводить зал в порядок. Гена собрал мусор и отправился в подъезд, а я протянул Пете деньги:
— Гене тоже полтос подкинешь, лады? На сегодня вроде всё. Жду завтра утром. Ты куда дальше? — уточнил я у друга, который принял деньги и сунул в карман спортивных штанов.
— Да решили с Геной на треньку сходить. А то заплывать жирком начинаем, вот слегка растрясёмся, — Петя махнул кулаками в воздухе, обозначая удары. На лице его светилась улыбка. И правда — чего горевать? Деньги и молодость в наличии.
— Ну давай. Захлопнешь тогда дверь, — пожал я другу руку и двинул в спальню следить за рабочими, которые уже начали штробить стену. В конце концов, там бабки, а за бабками нужен глаз да глаз.
Идея нычки была проста. Вырезаешь блок. Не насквозь, а так, чтобы с той стороны осталось сантиметра три перегородки. В зале куда упирается тайник висит ковёр и стоит диван. Получается ниша глубиной сантиметров восемь — в неё вполне влезут два-три кирпича. Ну а дальше на переднюю часть ниши прилаживаешь лицевую панель розетки на два штепселя.
— Отвёрткой вот тут сбоку подцепляешь и вынимаешь, — показал мне через пару часов дядя Вася. — Обратно сунешь — язычки сгибаешь и утапливаешь внутрь. Понятно?
Я кивнул. Чего уж тут непонятного? Был у меня в прошлой жизни почти такой же тайник в квартире. Надёжное местечко для этих лет — «ноу-хау». Ни один домушник не полезет проверять розетку. Зачем? Чтобы током ударило?
— Я краской масляной прошёлся от влаги, а как подсохло — плёнку туда наладил. Так что нормалёк будет. Края обоев я под розетку заправил — так что хрен кто чего заметит. Через пару часиков можешь пользоваться, — заверил меня работник. Я лишь кивнул. Дело и правда было сделано быстро и качественно.
Потому, сунув руку в карман, отсчитал ребятам небольшую премию.
— О! Дело хорошее. Ты, ежели чего, обращайся, парень. У Серёги спрашай дядю Васю — он в момент меня пришлёт, если занят не буду.
На том и разошлись. Проводив мужиков, я прибрался в комнате, извлёк из матраса баксы в пакете и, почесав репу, пошёл в комнату бабушки и дедушки. Железная банка из-под круп тут не подойдёт: в стене из-за перепада температур выпадет конденсат, металл вспотеет, и доллары покроются ржавыми пятнами или позеленеют. Подошла прямоугольная высокая пластиковая коробка, в которой бабушка хранила медикаменты, — вошла в тайник прямо в притык. Кинув туда пачки баксов в пакете, между которыми разместил мешочки силикагеля, я надел на «курок» (тайник) розетку, придвинул рабочий стол и выдохнул. Дело было сделано. Пусть места для рублей и не хватило — да чёрт с ними, их я активно трачу, а основная сумма в советской валюте, половина от схрона Хромого, лежит у брата в сейфе под охраной.
Кивнув своим мыслям, я отправился в коридор и набрал Алисе.
— Привет. Узнала? — услышав девичий голос, аж на душе потеплело.
— О, какие люди. Нашёл время мне позвонить? — хмыкнула девушка, но, как мне показалось, без какой-либо обиды.
— Не хотел отвлекать от учёбы. Да и сам замотался.
— Но всё-таки отвлёк. Как раз пишу реферат. Так что поболтать долго не выйдет.
— Да я, собственно, узнать. У нас на субботу всё в силе?
— Посмотрим на твоё поведение, — хихикнула девушка, но, подумав, добавила: — В семь тридцать заедешь за мной?
— Лучше пришлю водителя. Надо будет проследить, чтоб на месте всё приготовили. Дом, мясо, напитки.
— Оу! Целый план. Одобряю! Тогда до субботы?
— До субботы, — кивнул я и повесил трубку.
И только в этот момент понял, что совсем забыл спросить: как дела у Вовы? Но да Бог с ним — будет окошко в графике, сам заскочу. Мужчинам в большинстве своем не надо видится каждый день, чтобы оставаться близкими друзьями. В жизни часто были случаи, когда не видел ребят по пол года, а потом встречался и общался так, будто вчера только виделись.
С этими мыслями я проверил часы — до прихода Чижа оставалось минут десять — и пошёл в зал. Упал на диван, включил телек. Лениво пощёлкал каналы — попал на какого-то мужика, агитирующего покупать билеты «Спортлото». Вроде как робкая попытка советского телевидения в рекламу.
Это навело меня на воспоминания об идее Футболиста крупно зарядить в баре у Лужников на результат какого-нибудь матча. Жаль только, футбола до весны не будет. Да и вообще воспоминания о чем-то другом, кроме результатов матчей любимой команды, оставались крайне обрывочные. Взять восемьдесят девятый: что в нём было из спорта?
Ну, тот же «Спартак» выиграет чемпионат в золотом матче с «Днепром». Помню, Добрик, он же Игорь Добровольский, не забьёт пенку, а во втором победный мяч вкатит Черенков. Зато «Днепр» точно выиграет кубок. «Милан» с ван Бастеном в финале Кубка чемпионов разнесёт «Стяуа» 4:0 — показывали в «Футбольном обозрении», но я лично видел уже в записи. Хоккейная сборная выиграет бронзу на Чемпионате Мира, бахнув канадцев 5:2. Драка в этом матче была ужасная — даже вратарь наш поучаствовал. Весь Союз гудел.
Короче, вроде и что-то помню, но точно не дофига. Да и много ли у нас показывали в конце 80ых спорта?
Так что насчёт лёгких денег на ставках можно было не заморачиваться. Игра на акциях тоже пока где-то в параллельной реальности. Тут мои знания ограничивались джентльменским набором любого обывателя — «Виндоус», «Эппл», «Биткоин». Увижу что-то ещё — может, и вспомню, но подготовка для попадуна в прошлое — откровенно хреноватая. Так что будем крутиться с тем, в чём понимаю — вот в той же водке, наконец.
На мыслях о водке в дверь раздался звонок. Открыв Сереге, я вытолкал парня, уже косящегося в сторону кухни, обратно в подъезд. Нечего жрать — пора было ехать в Химки.
На улице уже стемнело. Ноябрьская хмарь опустилась на Долгопрудный рано — редкие фонари горели тускло, будто через силу, и их жёлтый свет тонул в сырой мгле, не достигая земли. «Копейка» завелась с полтычка, чихнув на холостых, Чиж привычно устроился за рулём, а я — на пассажирском. Дорога до Химок не занимала много времени: выезд на Ленинградку, потом направо, мимо автобусного парка, к гаражам. Знакомая грунтовка, разбитая ещё летом, теперь превратилась в месиво из грязи и щебня, и «копейка» то и дело подпрыгивала на ухабах, заставляя Чижа материться сквозь зубы.
— И всё-таки зря ты не дал мне пожрать! Живот, блин, крутит, — поморщился Чиж, вглядываясь в тёмную ленту дороги, то и дело поправляя кепку-восьмиклинку, что спадала на напряженное лицо — водить в потёмках он пока не привык, и за машину переживал отчаянно.
— Крутит живот — сходи к врачу. Пусть таблетку даст, чтоб не крутил, — хмыкнул я, покосившись на недовольного дружка. На самом деле я тоже не отказался бы от горячего ужина, замотался и забыл, а вот теперь что-то засосало.
— Мы за водкой? То, чё ты днём говорил? — спросил Чиж, выкручивая руль влево.
Я кивнул. Парень подумал, почесал щетинистый подбородок и уточнил:
— У меня в гараже же ещё один ящик стоит. Ты к нам туда грузить это бухло думаешь?
— Ага. Только сам отвезёшь. А меня сперва высадишь у дома. Что-то я сегодня замотался — в сон клонит. Да и хату одну долго оставлять неохота. Сам знаешь, какие шустрые у нас в городе кадры живут.
— Ну да! Стремак теперь, после того как Вову выставили, — кивнул Чиж.
— Чо какие новости в городе? Какие слухи ходят? — от безделья поинтересовался я.
— Да какие? То, что детишек Хромого и нашего главы города шлепнул охранник ты точняк в курсах. А так? — парень задумался, а потом разулыбался, — а вот еще! Кажись наша Юлька Орлова на твоего Вовку глаз положила!
— Наша Юлька? — удивился я, — ты же говорил у нее новый ухажёр был?
— Сплыл по ходу, — снова сдвинул кепку опустившуюся на глаза парень: — в натуре она сама на днях ко мне подгребала Все спрашивала откуда у Вовки девятка. Типа разбогател на ларьках своих что ли?
— Ну понятно, — хмыкнул я, — поиски богатого жениха продолжаются. Бедный мой братик.
— Ага! Это хорошо она не знает что ты тоже при филках. А то бы…., — что Юлька «то бы» Серега не договорил: — Кажись, сюда? Я, кстати, пацанов на счёт «Москвича» этого, баклажанового, зарядил. Кто чо увидит — маякнет.
— Добро.
Впереди, прямо у въезда в гаражи, возле белой «шестёрки», стояла мрачная фигура Майора в длинном тёмном пальто — хоть сейчас в кино про шпионов. Курил в кулак (видимо по старой военной привычки), прятал лицо от ветра в высоком воротнике. Рядом, у водительской двери, замер ещё один мужчина, постарше, в сером драповом пальто и меховой шапке, с лицом, изрезанным морщинами, будто старая шарманка. Тлеющий кончик сигареты высвечивал снизу седые усы и цепкий, холодный взгляд. Сразу ясно — бывший мент, таких в прошлой жизни насмотрелся. Он делал вид, что его здесь нет, что не при делах. Но я-то знал: именно он, Иван Андреевич, начальник службы безопасности на ликёро-водочном заводе. Тот самый, у кого водка горой.
— Сиди на руле, — сказал я Чижу, когда мы остановились. Вылез наружу, хлопнул дверцей, вдохнул холодный воздух с запахом прелых листьев и бензина. — Привет, Женя. Всё ровно?
— Ага, — Майор кивнул в сторону машины. — На заднем сиденье.
— Добрый вечер, — поздоровался я с пожилым мужчиной, просто из вежливости, хотя знал, что он не ответит. Так и вышло: кивнул — и больше ни слова. Ну и правильно: меньше слов — больше водки. Своя ноша не тянет, чужая — гнёт к земле.
— Поможешь? — спросил я у Майора, открывая багажник «копейки».
Женя молча кинул окурок в лужу, подошёл к «шестёрке», распахнул заднюю дверцу. В четыре руки — мы перетаскали два ящика «Столичной» в багажник. Водка бутылка к бутылке, в соломе, с фирменными этикетками. Деревянные ящики пахли сосной и стружкой.
Закончив, я сунул руку во внутренний карман аляски, достал три сторублёвки — условленные три сотки — и передал Жене. Тот сунул деньги в карман пальто, даже не пересчитывая. И правда — чего мелочь считать? Настоящие деньги — будут позже.
— Он у тебя всегда такой разговорчивый? — тихо хмыкнул я, глядя, как пожилой бывший мент снова закурил, отвернувшись к стене гаража.
— С незнакомцами — всегда. Говорю же: подозрительный мужик, — усмехнулся Майор, протягивая руку. — Давай тогда, Слав. Дня три-четыре — и заезжай ко мне в обед. Сориентирую по водке дальше.
— Добро, — я крепко сжал его ладонь. — Бывай, Евгений Иваныч.
Я развернулся и пошел к своей «копейке». Чиж уже завёл мотор, из выхлопной трубы валил пар. Запрыгнул внутрь, хлопнул дверью.
— Ну чё, домой? — спросил он, выруливая с гравийной площадки.
— Домой, — кивнул я, откидываясь на сиденье. — Завтра дел невпроворот. Бери правее, там к Дмитровке лучше выехать.
30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
К Шницерману я приехал ближе к часу дня. После утренней тренировки и обильного завтрака в компании взъерошенного Чижа (Пельмень не смог прийти, передав через Серегу, что его резко напрягли в институте), мне отзвонился Михаил Генрихович и намекнул: есть кое-какие новости по делу двух обормотов из Лобни.
Взъерошенным Серега был не просто так. У нашего тренера Михалыча в школе случилось ЧП — то ли прорвало трубы, то ли вот-вот могло прорвать. Короче требовался экстренный ремонт и ребята решили скинуться кто сколько может, чтобы хоть как-то помочь с проблемой. Я, естественно, заверил друга, что в деле, и даже обещал заглянуть в школу на этот счёт. Оставив Чижа бдеть на хозяйстве (а скорее на телефоне), взял ключи от нашей «копейки» и дернул в центр — в кабинет адвоката.
— Святослав! Рад вас видеть! — поднял на меня усталые, но очень довольные глаза адепт богини Фемиды, когда я вошёл в кабинет.
Помощника сегодня не было. На столе у Шницермана стояла початая банка «Нескафе», рядом — полная кружка с коричневой, идущей паром жидкостью. Запах в кабинете стоял знатный — дорогой для местных реалий кофе, хороший коньяк, бутылку которого, впрочем, видно не было, и табак, что странно, ведь при мне еврей никогда вроде бы не курил.
— Угощайтесь, Святослав. Вот приобрёл по случаю, — с гордостью кивнул он на металлический электрический чайник, сиротливо стоявший на отдельной полупустой полке шкафа. — Страшный дефицит. Только вскипел. Наливайте.
— Спасибо, Михаил Генрихович. Тоже любите кофе? — спросил я, повесив аляску на вешалку и налил воды в пустой чистый стакан.
— Производственная необходимость! Порой работа с бумагами требует допинга, — адвокат развёл руки, пока я усаживался напротив, по другую сторону его массивного стола.
— Я так понимаю, у вас есть новости?
Он гостеприимно придвинул мне банку кофе. Я закинул пару ложек в кипяток, принялся аккуратно размешивать, глядя, как тёмные разводы расползаются по прозрачной воде.
— Да! В общем-то, новости довольно позитивные. И интересные.
— Только давайте без ваших профессиональных тонкостей, — попросил я, делая осторожный глоток. Кофе обжёг язык, но тут же отпустил — насыщенный, горьковатый. — Говорите как для обывателя.
— Так вот. Начнём с того, что я последовал вашему совету и ангажировал себе в помощники адвоката из местной коллегии. Я привлёк Иволгина Георгия Виленовича. Вы наверняка о нём не слышали, но персонаж в Лобне — и даже в Подмосковье — весьма известный в правовых кругах. Сам бывший старший следователь лобненской прокуратуры. Так что сами понимаете…
— Со всеми на короткой ноге, — предположил я.
— Именно! — Шницерман довольно кивнул. — Что ж, как и предполагал ваш покорный слуга, история с вымогательством — лишь повод. Товарищ Карапетян и правда кооператор. Это тот самый мясник Армен, что написал заявление. Как я и говорил вам ранее, вымогательство тут не годится, так что следователь Сурков сразу же принялся выуживать из товарищей Кучаева и Шурыгина признание, чтоб натянуть на разбой. Вроде как они угрожали мяснику расправой, требуя деньги. И вполне имел шансы срубить «палку» для отчётности.
— Но не срубил?
— Не срубил. Ребята — молодцы, ушли в отказ. Ни в какую не признавались. А тут уж мы с Георгием Виленовичем подоспели. Документы оформили, помогли им объяснения составить.
— И что написали? — с интересом спросил я, отставляя стакан в сторону.
— Ну как же? Два молодых комсомольца, спортсмена — товарищи Кучаев и Шурыгин — утром попросили некоего товарища Карапетяна отложить им на вечер вырезку мяса. Чтобы шашлыки пожарить. Хотели побаловать себя и друзей. Вечером того же дня вернулись на рынок, оплатили, получили свёрток, в котором предполагали, что находится товар. Полюбовно расстались… А потом были задержаны правоохранительными органами. Сами, знаете ли, удивились не меньше милиции, когда увидели в свертке деньги вместо мяса.
— Лихо! — искренне оценил я задумку адвоката. — Получается, их слово против нашего?
— Получается, что так! Завтра мы ещё зайдём на аудиенцию к местному прокурору по этому делу. Но думаю, к вечеру подопечных вашего компаньона и так выпустят. Может даже сегодня, все таки завтра суббота. Под подписку о невыезде, разумеется. — Шницерман довольно улыбнулся и отпил кофе. — Ну а визит к прокурору, уверен, поможет быстрее получить отказное. И дело закроют без лишнего шума. Но ежели что, контакт Иволгин ребяткам свой оставил.
— А что менты? Жарков? — уточнил я. Ведь майор грозился Митяю, что раскрутит пацанов по всей строгости.
— А вот тут непонятно, — пожал плечами мужчина. — Как сказал Иволгин, ему при личной встрече с майором показалось, что Жаркову всё равно. Как это товарищ майор выразился? — Шницерман поднял взгляд к потолку, вспоминая. — «Главное, что щенок теперь знает своё место». Понимаете, о чём он?
— Прекрасно понимаю, — кивнул я и хмыкнул.
Получалось всё именно так, как я и предполагал. Митяй полез куда не надо, и ему дали по жопе. Если окажется умным — будет сидеть и не дёргаться, и тогда хрен с ним. Но если не поймёт с первого раза… Тогда будет другой разговор.
— И да, по поводу армянской диаспоры, — продолжил адвокат, поставив стакан на стол и принявшись тереть пальцами переносицу. — Самым уважаемым и авторитетным у них в Лобне считается некий товарищ Григорян Виген Вартанович. Кстати, директор нашей долгопрудненской ПМК.
— ПМК?
— Передвижная механизированная колонна. Ремонт дорог, труб, стройка, — объяснил адвокат, — У них большой автопарк рабочей техники и мастера имеются. Работают и в Долгопрудном, и в Лобне. Григорян, кстати, там и проживает, не у нас. Ну и в области калымит порой. Так что, если понадобится на него выйти — будем знать, с какого боку подступиться.
— А Жарков этот что? Как сам?
— Да ничего. Обычный мент. Живёт вдвоем с сыном двадцати лет. Жена то ли ушла, то ли умерла — разные версии ходят, — адвокат достал платок и принялся старательно протирать стёкла очков. — Говорят, мужик нормальный, за порядок радеет. В целом гибкий в решении вопросов, если это не мешает делу. Не вредный. По сути, он и рулит в местном ГОВД, пока начальник до пенсии досиживает. Ему меньше года осталось.
— Ох! — Шницерман неожиданно положил руку на грудь и замер.
— Что такое? Сердце? — всполошился я. Ещё мне свидетелем инфаркта становиться не хватало.
— Да нет, простите. Но у них столовая напротив ГОВД — это какой-то ужас! Второй день изжога! — адвокат полез в карман, достал початую пачку активированного угля, закинул в рот сразу несколько таблеток и запил кофе. — Внутри всё обшарпано, выбора никакого. Иволгин сказал, что вот-вот вообще могут закрыть, и где потом обедать — непонятно.
Он помолчал немного, прислушиваясь к себе, и добавил печальным тоном:
— А по мне, так лучше нигде не обедать, чем эту отраву есть!
— Это да, — согласился я. — В себя пихать непонятное не стоит. Здоровье дороже.
Я отставил стакан с недопитым кофе, поднялся на ноги, потянулся за курткой.
— Я вам что-то должен, Михаил Генрихович?
— Да бросьте, Святослав. Вы и так очень щедрый клиент.
— Ваша работа того стоит. Тогда наберёте мне завтра, по итогам, так сказать?
Шницерман заверил, что непременно наберет, и мы распрощались. Я вышел в коридор, где пахло хлоркой и старыми деревянными рамами, и двинул к выходу. Надо было ещё заехать в школу бокса — пообещал же Чижу. А к Митяю, пожалуй, наведаюсь завтра. Когда пацанов выпустят.
30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Павел Семёнович Чернявский
Паша Черный сидел в домике Хромого в БК «Афродита» на мягком диване и напряжённо думал. Тихо тикали большие напольные часы, мягко трещал и пощёлкивал растопленный Кузьмичом камин. В лицо тянуло сухим теплом, смешанным с лёгким запахом берёзовых поленьев.
Утром в Москве уголовник встретился с неким Андреем — охранником со склада, где свои товары хранили магазины «Берёзка», те, что ещё не закрылись, — и сейчас размышлял над раскладами. Наводка Славки оказалась не галимым фуфелом; впрочем, последнее время в Славе Паша начинал сомневаться всё меньше. Не было ещё случая, когда пацан предлагал или делал что-то не в цвет. И даже найти подходящий «Зилок» и бригаду для исполнения склада было не проблемой — имелось и то и другое у Черного.
Проблема была в другом. Как ни крутил ситуацию Паша, этот Андрей по итогу всё равно из уравнения выпадал. Менты, а то глядишь и конторские, точно первым делом начнут отрабатывать наводчиков. И даже если проникнуть на склад не в смену этого самого Андрея — его всё равно вызовут на допрос. И гарантий, что мужчина не расколется, у Паши не было. Не говоря уже о том, что заморачиваться с документацией на въезд — это один сплошной геморрой. Куда проще, чтобы их машину запустил свой человек на КПП, взяв на себя второго охранника. Но тогда убирать Андрея придётся с гарантией.
А уж если убрать так, чтобы никто не нашёл, а на квартире горе-охранника оставить следы экспроприированного товара… Такой расклад казался Паше просто идеальным. Напрягали тут две вещи. Работать по мокрому Паша не любил. Да и как к такому отнесётся Слава? Природу их взаимоотношений с этим Андреем Черный не особо понимал.
— Павел Семенович! Тут к вам визитёр. Пущать? — из размышлений Черного вывел голос Кузьмича — худощавого мужчины с длинным вытянутым лицом и чернявой бородкой. Тот приоткрыл входную дверь в дом и вопросительно смотрел на Пашу. За его спиной кто-то был.
— Давай! — махнул рукой мужчина, — и дверь закрой по быстрей, холодом тянет.
Кузьмич отошёл в сторону, пропуская смутно знакомую Паше физиономию. Точно: Витя Кисляк. Черный видел его в доме Хромого некоторое время назад — тот заявился представиться авторитету после отсидки, ну и заодно на первое время баблишка взять.
— Доброго дня честному народу, — стащил с головы меховую шапку неприятной наружности визитёр и махнул ей, держа зажатой в руке. — Витя я, ежели не забыли. Вообще-то я Хромого искал, Павел Семенович, — произнося уважительно имя-отчество, Кисляк ощерился, обнажая металлические фиксы во рту и добавил, — да который день найти не могу.
— Проходи, присаживайся, — кивнул Паша на кресло рядом со своим диваном. — Я за него пока тут, на хозяйстве. Так что, ежели какие вопросы — то тебе ко мне.
— Ну, я так и понял, — кивнул Кисляк, прошел и присел в мягкое кресло.
Порывшись в кармане пальто, Витя достал пачку денег и, кивнув на неё, перешёл к сути дела:
— Послушай, Паша. Тут такое дело — вы меня подогрели, когда я освободился. Возвращаю в лучшем виде.
Уголовник положил часть купюр на тканевый подлокотник и через паузу доложил туда ещё, но на этот раз куда больше.
— А ещё тут у меня делюга выгорела фартовая. Так что на общее выделяю, как полагается. Штуку, — увесисто произнес визитёр сумму, цепко глядя на Пашу — оценил ли размеры грева?
— От души, Витя. Ценю — порядок уважил, — кивнул Паша, взял пустой стакан в подстаканнике, крутанул ручку самовара, стоящего на столике перед диваном, и, налив туда кипятка, кивнул на заварку. — Выпей-ка со мной чайку. Расскажи, чо ты, да как устроился.
Кисляк снова довольно оскалился, поднялся, прихватив лавэ, положил бабки на стол ближе к Паше, сыпанул в стакан заварки горкой прямо с руки и вернулся в кресло, звякнув ложкой.
— Да потихоньку, Паша, устроился. У племяша живу, не тужу. Долго меня на воле-то не было — хожу да не узнаю всё кругом. Будто бы как-то по-другому всё стало. Интереснее, — хмыкнул мужчина и аккуратно отпил чая из кружки, громко хлюпнув.
Потолковав о том о сём, а больше ни о чём, Кисляк перешёл к действительно важному:
— Послушай, Паша. Ты не сомневайся, и Хромому передай — ежели чо, всегда подогрею, и если нужен буду для какого дела, обращайтесь, только рад. Но ты ж понимаешь: я десятку на курортах парился, тут всё по-другому стало.
— Чего подсказать? — понял Паша, куда клонит Витя.
— Да мне бы барыгу проверенного. Чтоб не ссучил меня мусорам. Техника есть — сбыть бы.
— А что за техника? — уточнил Черный, слегка насторожившись. Впрочем, в такие совпадения Паша не верил. А потому ответ на вопрос «что за техника» он уже знал.
— Видеодвойка дорогая. Ну и так, по мелочи, — подтвердил мысли Паши гость.
— Нормально, — кивнул Черный и, сделав глоток чая, ответил: — Ты в воскресенье тогда часикам к шести подгребай на Парковую. Это на юго-западе, ближний частный дом к пятиэтажке новой. — Паша назвал номер дома и продолжил: — Скажи, «к Вале от Черного». Вот Валентин тебе и поможет. Без палева и ценой не обидит.
— Ну чо? От души тогда? — расплылся в улыбке Кисляк.
Они посидели ещё несколько минут за чаем. Витя хотел было уточнить насчёт Хромого и узнать, отчего столько автоматных рож кругом нарисовалось, но не стал пока лезть в душу Паше. И так вышло ладненько.
А Паша, провожая гостя, подумал о другом. О том, что Вове Сержанту он про его видеодвойку ничего не расскажет. Выкусит пусть, рожа. Не хер было на Черного прыгать и за помелом своим не следить.
30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Школа бокса сегодня не работала и была пуста. И я бы добавил — холодна, ведь внутри на выдохе из рта отчетливо был заметен пар. Михалыча я застал сидящим в тренерской в расстроенных чувствах. На нём было теплое пальто, наброшенное на плечи, поверх синего тренировочного костюма — пускай и не нового, но чистенького и опрятного. Мужчина жевал котлету, которую достал из стоящей тут же на столе стеклянной литровой банки (видимо, снабдила жена), вприкуску с чаем.
— О! Григорьев, какие люди. Заходи, чо там скребёшься? — увидев меня в приоткрытую дверь, он приглашающе махнул рукой и без предисловий начал жаловаться: — Вот так и живём, Григорьев. Тренировок нет второй день, ёдрён батон! Сперва на соревнования во, — Михалыч выставил вперёд кулак, сложенный в фигу, — потом на экипировку во! На хозрасчёт перевели — крутись как хошь! Теперь и получку на два месяца задержали уже, из которой мог что-то в зале подлатать.
Мужчина вздохнул, покосившись на то, как я молча сел на стул и тихо слушал его грустные речи, внимательно глядя на тренера.
— Ну чо ты смотришь, Григорьев? Думаешь, жалуется Михалыч? Да, ёдрена вошь, — жалуюсь. А херли ещё делать, скажи? Я-то у себя в домике, дворик держу, хозяйство. Чай, не умру, да и пожил уже, — он вздохнул, положил надкушенную котлету на тарелку перед собой. — Мне детей жалко. Вон их! — мотнул он головой куда-то на стену в сторону зала. — Им же в этой дыре нехер делать. Куда они? На улицу пойдут. Шапки со стариков сымать, людей бить. А может, и вообще… — пожевав губами и подумав, продолжил: — в кожу да металл одеваться будут, да клеи по подвалам нюхать насмерть. Перестроили страну, мать его етить! Дерьмократы херовы.
— Ну, по сути я с вами согласен, Сергей Михайлович. А конкретно что случилось? — наконец подал я голос, дождавшись, пока тренер затихнет.
— А конкретно — батарея со стороны стены проржавела. А как отопление дали — не выдержала и прорвало ее к едрёной фене. Чо не чуешь — холодно как? Вырубили отопление коммунальщики, чтоб не залило всё, — вздохнув, мужчина взял кружку чая и отпил. — Я в ЖЭК! Выписали наряд на новую батарею, но сколько ждать её — хер знает. Раньше за неделю оборачивались. Щас сказали — не факт, что до конца отопительного сезона. До конца сезона, Григорьев! Да тут потом без капремонта нехер делать, промерзнет же за зиму все к едреной фене! — зло ударил кулаком по столу мужчина, которого явно всё достало. — Серёга Кочергин с пацанов насобирал полтинник. Ну со слесарем договорюсь — сделает всё. Но сама батарея — это пара сотенных. А главное — где её достать-то? Да и на долго ли других хватит?
— Давай так, Михалыч, — я сунул руку во внутренний карман аляски, достал деньги и положил триста рублей на стол перед тренером. — Это лично от меня на ремонт. Не хватит — передашь через пацанов. Дам еще. А если будет лишнее — найдёшь на что потратить. Получится самому решить вопрос — хорошо. Но я тебе, Сергей Михайлович, на днях пришлю человечка — он ремонтом и строительством занимается, кооператор их Химок. Ты ему обскажи, какие у тебя проблемы и что надо. Он всё сделает. Я прослежу.
— А ты изменился, Григорьев, — внимательно посмотрел на меня мужчина, прищурившись. — Вырос как-то больно резко. Ходил раньше — обычный пацан, себе на уме, — мужчина крутанул мозолистой рукой возле уха, — тихий в общем-то, без амбиций. А теперь — деловой, конкретный. Настоящий мужик, не пацан. Неужто тюрьма за несколько месяцев так повлияла?
— А жизнь, Михалыч, сейчас такая пошла, что некогда долго взрослеть. Только успевай — самому выгребать, да товарищам не дать под воду уйти, — я встал на ноги и пошёл на выход, а возле двери обернулся и, посмотрев на тренера, пообещал: — Вот и тебе со школой, Михалыч, постараюсь утонуть не дать. Правильно ты всё сказал — если ты о детях не подумаешь, никто не подумает. Вот и думай, а мы поможем.
Выходя из школы и садясь за руль «копейки», я неожиданно понял ещё одну интересную вещь про нового себя. Если в прошлой жизни, по молодости, я думал исключительно о себе любимом, то в этой меня постоянно тянет помогать окружающим, не дать им упасть или того хуже — оскотинится. Причём касается это в основном людей, так или иначе близких настоящему Славке до гибели. Вот такое наследие пацан мне оставил, выходит. Я давно это подспудно за собой замечал, но только сейчас смог осознать полностью. Из меня прежнего и Славки получился совершенно новый человек.
Что ж? Пусть так и будет.
30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
После сытного обеда по закону Архимеда кому-то точно полагалось бы поспать. Ну а я отправился в бывший дом Хромого — надо было узнать, как движутся наши дела и вообще какие новости. Чиж подрывался было сдриснуть со мной, но я ему этого сделать не дал: пусть дождётся Медвежонка и уже тогда стартует работать на свою «Дискотеку», где у него сегодня была смена.
У ворот дома бывшего авторитета сегодня наблюдался какой-то необыкновенный аншлаг. С дюжину пацанов, часть из них в афганках, курили и весело о чём-то болтали, то и дело раздавался приглушённый смех. Я поручкался с теми, кого узнал, и с теми, кто узнал меня, затем вошёл во двор и двинул к дому.
Возле закрытой двери в переделанной под кабинет спальни на первом этаже я столкнулся с Ткачом и Гриней, которые о чём-то оживлённо беседовали.
— Привет, ребята! Сань, а что за ажиотаж такой? — я пожал руки товарищам.
В этот момент дверь в кабинет открылась, и оттуда вышел довольный рядовой Богульма, аккуратно пересчитывавший в руке хрустящие купюры и не замечающий ничего вокруг.
— Ну а шо хлопцам грустить, коли получку раздают? — фыркнул Ткач, приобнял меня за плечи и буквально затащил внутрь комнаты.
В кабинете на мягком стуле у стола сидел мой старший брат, а за столом находился новый, незнакомый мне кадр. Щуплый парень лет двадцати трёх-двадцати пяти, с характерными чёрными кучерявыми волосами и в больших круглых очках в роговой оправе. Он что-то сосредоточенно писал в тетради, время от времени поправляя сползающую на кончик носа дужку.
— Прошу любить и жаловать: Вениамин Моисеевич Фельдман. Наш новый счетовод! — представил парня Саня.
— Вообще-то бухгалтер, — занудным, до зевоты голоском поправил вояку парень. Он встал на ноги и протянул мне руку через стол. Рубашка на нем явно была большевата и болталась на тощем теле как на вешалке, — Можно просто Веня.
— Приятно познакомиться. Я — Слава. Младший брат вот этого обормота! — я пожал парню руку, а сам боком ботинка пихнул ногу Вована. Тот хмыкнул и с улыбкой ткнул меня пальцем в бок, отчего я слегка согнулся и заржал.
— Откуда такое чудо? — спросил я брата, усаживаясь на стул, когда Веня и Ткач расселись по своим местам.
— Михаил Генрихович присоветовал. Говорит, парень толковый, а с работой у него было туго, — ответил Вова.
— А чего так? Самоучка, что ли? — покосился я на парня, который обратной стороной ручки бегло пробегался по столбикам и росписям в бумажках.
— Вообще-то, Святослав, я закончил Московский финансово-экономический институт. С отличием. По специальности — бухгалтер-ревизор. Между прочим, в «Мособлисполкоме» трудился, — ровно, занудно, но без тени хвастовства произнёс парень, поправив очки.
— Да ну? И что случилось?
— Увлёкся политическим самиздатом взглядов демократической направленности. Посещал некие квартирники. Через какое-то время донесли в партком — и на этом моя карьера закончилась, — лаконично поделился своей биографией парень.
— Понятно. Ну и как у нас с финансами? — кивнул я, откидываясь на спинку стула.
— Честно говоря, полный бардак, — вздохнул Вениамин и кивнул на несколько раскрытых и исписанных тетрадей. — Пока нет подходящих амбарных книг, приходится записывать так. Но кое-что мы с Владимиром подбили. Если интересно? — вопросительно посмотрел на меня и потом на Вову парень. Получив по кивку от нас обоих, тот продолжил: — По штату. На данный момент у нас штатный коллектив на балансе размером в тридцать два человека. Это без учёта сопутствующих работников вроде водителя Макара, работников «Афродиты», людей на складе и меня.
— Он про моих армейских, — пояснил брат. — Плюс думаю к концу следующей недели ещё пять-шесть пацанов подтянуть.
— Всё верно. Всех их мы разбили на четыре категории: рядовой, старший рядовой, офицер и старший офицерский состав. С этим мы ещё поработаем, возможно добавим некие подкатегории, но для начала сгодится и так. — Вениамин перевернул страницу и продолжил, чеканя цифры: — Рядовые — это пришедшие недавно новички, имеют оклад в двести рублей плюс полтинник премией. Старшие рядовые — те, кто был с Владимиром с самого начала. Тут двести пятьдесят рублей в месяц с премией в семьдесят рублей. Офицеры — это категория старожилов, которые занимают определённое важное направление в организации. Пока такой один — это Станислав Гринев, который отвечает за автомобильную мастерскую и автопарк организации. Тут три сотни в месяц плюс премия сотня.
— Не хило! — кивнул я и одобрительно посмотрел на брата. — А зачем премии выделили отдельно?
— Если есть возможность платить хорошо, то почему нет? — пожал плечами Вова. — А премии… Ну, должна же быть у бойцов дополнительная мотивация. Да и если проштрафятся, чего мне их лишать? — на эти слова моего брата Ткаченко весело рассмеялся.
— Ну и старший офицерский состав — пятьсот рублей в месяц и двести пятьдесят премии! Роман Ребко и Александр Ткаченко, — подытожил Вениамин, аккуратно закрывая тетрадь. — Грузить вас зарплатами прочих работников не буду. Нужно будет съездить на места и подбить данные. — Парень отложил в сторону одну тетрадку и придвинул другую. — Амортизационные издержки: ремонт, содержание дома, складов и банного комплекса — выдаются по запросу и исключительно за подписью старшего офицерского состава или Владимира.
— А Владимир как записан? — покосился я на брата.
— Как генералиссимус, — пошутил Ткаченко и снова заржал.
— Собственно, никак: Владимир Григорьев, так и записан, — пояснил мне Вениамин и поправил очки. — По приходу. Основные категории — напитки, игры, рынок, такси, вокзал.
Я про себя сразу перевёл эти категории на «продажа водки», «напёрсточники с катранами». Рынок и вокзал выделили в отдельные категории тоже понятно почему — скорее всего доходы там из разных источников, особенно на вокзале. Каждый из которых не вполне законный. А в такие детали лучше парня было не посвящать.
— Тут я исхожу из тех данных по приходу и расходу, которыми будет делиться со мной Павел Семёнович Чернявский, — добавил Веня.
— А вы с Пашей парня уже познакомили? — повернул я голову в сторону брата.
— Ага. Утром представили, — лениво кивнул он в ответ.
— Дополнительный доход: основное — ларьки, таксопарк в Шереметьево и видеосалон плюс автомастерская. Вынесено в отдельную категорию с пометкой «воинская», расходы по ней так же идут отдельной графой. Тут мне ещё предстоит провести ревизию товара и непосредственно побывать на местах, — отодвинув тетрадку в сторону, парень придвинул следующую, поправляя снова спадающие на кончик носа очки. — Теперь по общим расходам помимо заработной платы. Имеется отдельная категория — сопутствующие траты. Размеры сопутствующих расходов каждый месяц указывает Павел Семёнович. С учётом пересчета выше перечисленного, мы подводим итог и определяем прибыль организации.
По «сопутствующим расходам» я догнал не сразу, но потом сообразил, что речь идёт о долях людей с руководящих постов нашего города: а именно — главмента, прокурора и мэра — или как там эта должность в Совке называется? Вылетело из головы.
— Итоговая прибыль под роспись выдаётся на руки Павлу Семёновичу и распределяется сообразно вашим договорённостям, — Вениамин закрыл тетрадь и поднял глаза. — Прошу прощения, что без глубокой конкретики, но цифры пока неполные и это всё, что я успел за половину сегодняшнего дня. К тому же выдача зарплаты отняла львиную долю этого времени.
— Молодец, Веня, — поднял я руку и показал парню большой палец. Я всегда ценил мастеров своего дела, и проделанной за несколько часов работой был впечатлён. — Вов, ты, надеюсь, парня зарплатой не обидел?
— Я вполне доволен, — заверил меня Вениамин. — К слову о вас, Святослав. В сейфе хранятся некие суммы в рублях и валюте. — Парень начал рыться в бумагах, наконец нашёл нужную тетрадку и раскрыл: — А, вот оно! Распишитесь, пожалуйста, о том, что они находятся у нас на хранении. И в дальнейшем, если нужно будет что-то забрать, тоже только через меня, если вас не затруднит.
Я подошёл, проверил списки. Ну что ж, вроде всё верно, тут была моя половина из ништяков Хромого: 222 тысячи 500 рублей, чуть больше трёх с половиной килограммов золота, 51 тысяча 500 в долларах и марках. Расписавшись в уголке трёх столбцов, я присел назад в своё кресло.
— Всем доброго вечера! — в дверь постучались, и внутрь заглянул Черный собственной персоной.
— О! Это ты, Паша, ко времени, — я поднялся, подошёл к нему, пожимая руку. — Раз у нас сегодня «день бухгалтера», предлагаю подняться к тебе в кабинет, обсудить детали по этой теме. Вов? — я обернулся и посмотрел на брата.
Через десяток минут мы уже сидели этажом выше, в просторном кабинете Черного, и пили горячие напитки. Угодливый Котя притащил на подносе печенье и аккуратно нарезанные бутерброды, а Паша самолично погрел кипяток в электрическом чайнике. Вскоре мы расположились вокруг массивного стола — кто в креслах, кто на мягких стульях — и принялись за нехитрую снедь.
Я отпил обжигающе-горький кофе, с удовольствием закусил песочным печеньем. Вова сосредоточенно жевал бутер с сервелатом, изредка поглядывая на тяжёлые портьеры на окнах, за которыми давно уже сгустились ноябрьские сумерки.
— Так о чём ты поговорить хотел? — Черный посмотрел на меня одним глазом (второй, косой, привычно ушёл куда-то в сторону), отставил пустую чашку.
— О бухгалтерии, Паша. Я же сказал. А именно о той ее части, которая на тебе. Можно в общих чертах. Я так понимаю, Вову ты уже в эти дела погрузил? — я покосился на брата, который как раз откусывал бутер с сервелатом. Тот заметил мой взгляд, быстро кивнул и продолжил точить своё лакомство, даже не пытаясь скрывать аппетит. — Ну и про то, сколько мы кому отстёгиваем: в горисполкоме, милиции, прокуратуре… Ворам.
— А мы будем отстёгивать еще и Ворам? — удивлённо посмотрел на нас Вовка, отодвигая от себя чашку, — об этом мы не говорили.
— А как ты хотел? Думаешь, Хромой тут за красивые глаза был на город поставлен? — фыркнул Черный, доставая из пачки сигарету, но пока не закуривая — слишком уютно, не хотелось портить атмосферу. — Хромой в свое время договорился на тридцать процентов с прибыли. И это ещё по-божески.
— Ахренеть! — выпалил Вова и даже недоеденный бутер на стол отложил. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок с выражением человека, которого только что окатили ледяной водой. — Нахер они такие красивые нам нужны? Меня они на город, например, не ставили.
— Ну, брат, тут ты не прав, — покачал я головой, отпивая из чашки кофе. Горячий напиток обжёг губы, но я даже не поморщился. — Как раз сейчас очень даже нужны. На первых порах благословение для Паши на Долгопу, а значит и защиту от любых других поползновений — получить жизненно необходимо. К тому же они и заработать дают — на той же водке.
— Давали, — поправил меня Черный, глядя куда-то в сторону. — Хромому.
— Верно, — кивнул я, ставя чашку на стол и звонко постучал пальцем по фарфоровому боку. — Кстати, про водку. У меня есть три ящика. Два «Столичной» и один «Пшеничной». Отдам за четыреста рублей. У вас как с водкой, Паша?
— Хреново! На неделю осталось из запасов, — Черный провёл ладонью по лицу, будто пытаясь согнать усталость.
— А сколько вам гнали водяры и какой ассортимент?
— Раз в две недели по сто пятьдесят ящиков. Сто «пшеничной» по семь рублей и пятьдесят «Столичной» по десять. Дешёвая бойче идёт. Из-под полы заводская «Пшеничная» стоит двадцать пять, а «Столичка» — по тридцать сейчас. Недавно цены скакнули. Сбываем по семнадцать и двадцать три соответственно. Такси, рынок, гастроном, вокзал, теперь и ларьки… — Паша посмотрел на Вову. — Да много куда водка нужна.
— Это чуть больше двухсот бутылок в день на семидесятитысячный город, — прикинул я в уме, барабаня пальцами по столешнице. — Не сказать, чтобы много.
— Могли бы сбывать и больше. Только теперь и этого нет. А ведь водка — основной доход. Тридцать три тысячи с поставки почти чистыми, шестьдесят шесть в месяц, — Паша расстроенно почесал подбородок, кося одним глазом на стол, — Это, считай, в шесть раз больше, чем с точек на рынке. Там примерно двенадцать тысяч за вычетом доли директора.
— Ага. Только тридцатка в месяц уходит исключительно на три рыла: прокурору, полкану ментовскому и председателю. А если посчитать ещё треть жуликам с прибыли, минус зарплата — что нам на троих останется? — недовольно покосился на Пашу Вова.
Я заметил, как напряглись желваки брата. Он не был в восторге от идеи делить прибыль на три части, фактически выделяя Черному деньги наравне с нами. Но Вова понимал: так надо — по крайней мере, на первое время. Потому он сдержался, ничего не сказал, а лишь нервно крутанул между пальцев пачку «Мальбро».
— Да нормально получается, если с водкой решить, — я сделал новый глоток уже тёплого кофе. — Есть у меня кое-какие наметки на счёт водяры, но пока без конкретики. Лучше скажи, Паша, а что у нас по напёрсточникам?
— Напёрстки крутят люди Федьки Жубана, — Черный наконец чиркнул спичкой, закурил и выпустил струю дыма в потолок.
— Неприятный типок, — вставил свои пять копеек Вова, морщась.
— Да тебе все сидельцы неприятны, — хмыкнул Паша, покосившись на брата, но тут же повернулся ко мне и добавил уже серьёзно: — Нормальный мужик, старой школы. У него точки у рынка и на вокзале. Есть ещё катран в городе. Наша доля — половина. На круг выходит от пятнадцати до двадцати штук. Что ещё? — Паша задумчиво почесал нос, затянулся и продолжил: — За вокзалом смотрит Рафик.
— Татарин мелкий такой, с глазками бегающими, — вставил Вова, отрывая кусочек от последнего на подносе бутера.
— Щипач он, — поправил Вову Паша. — Нормальные у него глаза, внимательные. Таксисты, водяра левая, фарца, менялы, карманники — всё на нём. Тут как повезёт, но тоже на круг десятка нашей доли корячится. Короче, жить можно. Я записи начал вести — теперь можно конкретнее посмотреть.
— Вот тут молодец, что начал. Вова надоумил? — я одобрительно кивнул. Черный зыркнул на моего брата и недовольно дёрнул щекой. — Ты морду не кривь. Так-то Вован своих таксистов, ларьки и видеосалоны тоже в общую бухгалтерию завёл. Одно дело делаем. А записи вещь нужная.
— Ага. И тридцать рыл в расходы тоже завёл, — хмыкнул Паша, но без особого недовольства — скорее из вредности, для порядка.
— Ладно! Для старта расклад у нас неплохой, товарищи компаньоны, — от слова «товарищи» Паша нервно дёрнул глазом — уголовникам это обращение резало слух. — Тогда из оставшегося… Вова, напряги Михаила Генриховича нашего на счёт бумаг. Что у нас по земле с «Афродитой»? Что по этому дому Хромого? Что по автотранспорту? Заводи всё, насколько возможно, под себя или под кооператив. Это пока нас никто не трогает, но хер его знает, что будет завтра.
Я сделал паузу, выдержал взгляды собеседников и продолжил:
— Ещё момент: напряги Веню по части получения государственного кредита — я тебе уже говорил, пока дают, надо брать на максимально долгий срок в рублях. — Я задумчиво пощёлкал пальцами, потом добавил: — Что ещё? Познакомься с директором нашего кинотеатра. Пробей, что у него да как. Ребята вон с Балашихи под себя киношку забрали. В городе хоть нормальные фильмы теперь посмотреть можно, не только же по вагончикам людям сидеть, видаки смотреть. Давайте дадим землякам нормальное развлекалово? А заодно заработаем.
Я отодвинул пустую чашку и посмотрел на брата:
— И да, надо бы ломбард открыть. С зарплатами в стране всё хуже, скоро понесёт народ разное. Уже несет! Так пусть несут к нам — под нормальный процент от стоимости.
— А разве это законно? — удивлённо поднял бровь Вован.
— Ну так, а на что нам Шницерман? С этим законом о кооперации никто сам толком не знает, что законно. В край, откроем под видом комиссионки. Вот тебе и пацанам рабочие места, и нам прибыль. И людям возможность перебиться. Пока проблем нет — надо действовать, а не на жопе сидеть.
В тот самый момент, когда я закончил свою мотивирующую речь, в кабинете раздался резкий, противный треск. Телефонный аппарат на столе у Паши, выполненный под старину, надсадно надрывался звонком.
Черный снял трубку.
— Алло, — мужчина напряжённо вслушивался, его левый глаз дёрнулся. — Да, Паша… — Пауза растянулась на несколько ударов сердца. — Нет, не появлялся, — голос его сел. Ещё одна пауза, на этот раз короче. — Во сколько? Хорошо. Буду.
Паша трясущейся рукой положил трубку на рычажок. Лицо его заметно побледнело, а на лбу выступили капельки пота.
— Кто это? — уточнил Вова, настороженно выпрямляясь на стуле.
— Это… пацаны, — холодным, почти бесцветным тоном ответил Черный. Он потянулся к пачке сигарет, долго чиркал зажигалкой, наконец прикурил и глубоко затянулся. — Это, по ходу, те самые проблемы, звонили. Которых пока нет.
Он выдохнул дым в пространство кабинета, проследил, как сизая струя растворяется под высоким потолком, а потом поймал мой взгляд.
— Журик звонил. Завтра в четыре ждёт в ресторане «Кавказ» на Мясницкой — старший его зовет меня на сходняк. Приплыли, походу.
30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
— Я только не понял, Журик же и сам Вор? Он так и сказал — «старший» зовет? — уточнил я после короткой паузы, связанной с осмыслением случившегося звонка.
— Нет. Он сказал Гия зовет. Но так это произнес, что понятно, что Гия выше его по статусу, — ответил Паша, достал из кармана платок и вытер выступивший на лбу пот.
— Понятно. Ну что ж, это хорошо, — хлопнул я ладонью по коленке и кивнул своим мыслям. — Я уж думал, они никогда не позовут.
— Чо ты такой довольный, пацан? — напряжённо посмотрел на меня Чёрный. Голос сел — то ли от табака, то ли от нервов. — Ты чё, не одупляешь, что дальше будет?
— Дальше мы наконец познакомимся с Гией, — ответил я спокойным голосом. — То есть. Узнаем, с кем на самом деле работаем. А значит — получим возможность работать напрямую. Чего ты так напрягся, Паша? Ты же и сам понимал, что рано или поздно этим должно было кончится,
— Мы? — вычленил из моего монолога самое важное для себя слово урка. Все таки не верил мне мужик до конца, думал я открещусь от него, когда запахнет жаренным. Он подался вперёд, сцепив пальцы замком. — Я думал, на сходняк поеду я один.
— Нет, Паша. Отправить тебя одного? К Ворам к которым у тебя на подкорке записано безмерное уважение и, скажем так, к которым ты относишь с трепетом? — Я покачал головой. — Такой херни я ни тебе, ни себе упороть не позволю. Поедем вместе.
Я перевёл взгляд на брата.
— Более того: поедем с кортежем. Брат, сможешь зацепить с собой человек пятнадцать? Чё у нас по машинам?
— Могу, — кивнул Вова, потерев гладковыбритый подбородок. — Одну «девятку» в Ленинград готовимся отправить по твоим делам. Но это в субботу вечером. Так что обе легковушки плюс «буханка». Оружие?
— Не! Не надо. — Я отрицательно мотнул головой. — Едем играть мускулами, а не стрелять.
— Да о чём вы базарите, фраера? — Паша аж кулаком по столешнице ударил. — Пацан, ты не врубаешься? Кто тебя туда пустит и кто с тобой базарить будет? Ты кто? Ты ж пиздюк пиздюком! В зеркало себя видел?
— А вот это хороший вопрос, Паша. Правильный. — Я помолчал, собираясь с мыслями. — Я бы сказал, проблема наша не в самом сходняке, а в том, как мне на нём поучаствовать.
— Э, алё! — Вова поднял руку и пощёлкал пальцами, привлекая внимание. — А меня кто-то вообще посвятит в происходящее?
— Точно! — Я повернулся к брату всем корпусом. — Расклад такой. На город Хромого, как ты уже понял, ставили некие Воры. Груз, по которому стрелка с Митяем была, помнишь?
Вова кивнул.
— Так вот, в том грузе были Воровские бабки заныканы.
— Доллары! Много! — добавил Паша, выбивая бычком пепел в уже переполненной пепельнице.
— Доллары, — подтвердил я. — В возвращённой фуре долларов не оказалось. И теперь Воры пытаются выяснить, где баксы, а заодно — куда делся Хромой. Думаю, за этим Павла Семёныча на разговор и зовут.
— Ага. А Павлу Семёнычу на это ответить не хер! — Паша наконец затушил сигарету, та осталась тлеть и дымить и сунул в рот новую. — И ты не ответил: как ты собираешься убедить людей тебя слушать?
— Ну, по поводу того, что ответить не хер, — оно и хорошо. Ты ж кругом не при делах, разве нет? — Я задорно подмигнул Паше. — А насчёт людей… тут вот какое дело. У Воров сейчас многое упирается в Митяя. И даже если меня не пустят, когда поймут, что ты, Паша, ни хера не знаешь ни про Хромого, ни про деньги — только Митяй для них останется человеком, способным прояснить, что случилось с баблом и с которым надо что-то решать по Шарику. У самих у них разговор с Митяем, очевидно, не вышел. А значит — что?
— Значит, им нужен будет кто-то, с кем у Митяя хорошие отношения и кто с ним может договориться, — подумав, закончил мою мысль Паша и хмыкнул. — И тут хошь не хошь — придётся говорить с тобой. Хитро.
— Именно, Паша. Более того, фуру Журику передавал тоже я. Так что выслушать меня — их естественный интерес, — Я придвинулся ближе, чтобы он видел мои глаза. — Только очень тебя прошу: не ссы. Будут на слова пацана Митяя ссылаться — стой на своем, набазарить кто угодно и чо угодно может. Для форсу или спьяну. А ежели что, у входа в ресторан будет полторы дюжины бойцов. В том числе и для этого.
— Чтобы если начнётся канитель — нас вытащить? — прищурился Чёрный.
— Нет, Паша, — я говорил прямо, без обиняков. Не та ситуация сейчас, говорить метафорами. — Чтобы ты не обосрался. А знание: если что — тебя прикроют, надеюсь добавит тебе уверенности.
Я выдержал паузу, давая словам осесть.
— И ещё: ты же, наверняка, должен что-то передать в общак? Сколько обычно заносите?
— Да от месяца зависит. Тысяч тридцать, бывает, и сорок, — пожал плечами Паша.
— Готовь двадцать пять.
Урка удивлённо вскинул бровь, даже рот приоткрыл. Я пояснил, глядя в упор:
— Спросят «чё так мало» — скажешь: водку вы запретили нам на заводе продавать. А без водки город денег меньше приносит.
Я поднялся на ноги, одёрнул рукав свитера.
— Намекнём, что неплохо было бы вернуть поставки. Всё. Завтра без пятнадцати три встречаемся здесь, в полной боевой готовности.
Посмотрев на брата, на всякий случай добавил:
— Вов! Я в моральном смысле. Калаши и гранаты брать не надо.
— Людей отправлю заранее, — подумав, сказал Вова. — В гражданке. Пусть проверят там, что и как, и нам маякнут. Нельзя на такие дела ехать вслепую.
— А вот это мысль хорошая! — Я одобрительно хлопнул брата по плечу, — все идет по плану, товарищи! Так что давайте без нервов и суеты.
30 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Когда я доехал до дома, часы показывали уже восемь. Махнув рукой ребятам брата — они бдили в машине у нашего подъезда, — я взбежал по лестнице, открыл замок и толкнул дверь.
— Кто пустил в дом медведя? — крикнул я и улыбнулся, потому что в лицо шибанул одуряющий запах жареного мяса и картошки. Я заглянул на кухню — и точно! У плиты, в майке, спортивных штанах и надетом поверх фартуке, стоял мой друг Миша.
— Соскучился по тебе, медвежья рожа! — Я подошёл и пожал его здоровенную лапу.
— Я тоже! — пробасил парень и широко улыбнулся. — иди переодевайся, Слав. Аккурат ещё чуть-чуть — и можно кушать.
Хлопнув друга по плечу, я двинул в ванну. Быстро ополоснулся под душем, надел майку и треники и вернулся на кухню.
— Теплее стало, — отметил Миша, когда я сел за стол. Парень помешивал жарево на сковороде. Пара пустых тарелок уже стояли наготове.
— Так ребята постарались: утеплили окно. Ты как? Чиж тебя хоть дождался?
— Дождался! — кивнул парень. — Матюкнулся и на работу убёг.
Он накидал деревянной резной ложкой, раскрашенной под хохлому, в тарелки наш ужин и поставил одну передо мной. Румяная картошечка с кусочками мяса исходила паром и заставила меня сглотнуть слюну.
— А так. Нормально я. Приятного аппетита! Ща…
Миша вышел в коридор, порылся в висящей на крючке куртке, вернулся и положил возле меня листок бумаги в клетку, сложенный вдвое.
— Во! Хвальнов велел передать.
— Список? — Я пробежался глазами. — Восемь банок краски, клей и так, по мелочи. Нормально. Завтра днём сгоняешь в Химки, пусть подготовит Серёга наш к воскресенью для тебя товар. Скажешь: всё оплачу в воскресенье, сумму пусть только тебе назовёт.
Миша кивнул.
— И да! Пусть он к нашей школе бокса сгоняет на выходные, к Михалычу, он обычно сидит часов с 11 и до вечера. Там нужен срочный ремонт. Скажешь ему, пусть смету составит, сочтемся.
— Лады! — кивнул Миша, взял кусочек хлеба и принялся за еду.
Какое-то время на кухне стояла тишина, только слышно было, как ложки ударялись о тарелки. Увидев, что Медвежонок, как обычно, смолотил всё за пару минут, я с набитым ртом уточнил:
— Чво квак на химии вдела?
— Ну как? — Миша вздохнул. — Хвальнов просил передать, чтоб ты это… аккуратнее был и его не подставлял. Вот!
— Нормально он? Как на справку отреагировал.
— Да никак особенно. Говорит «ожидаемо».
Миша почесал затылок, собираясь с мыслями.
— Малой сказал, что на следующей неделе Карина к тебе должна заехать — насчёт кафе и чего-то там про песнопения. Ну а Рязань… — Миша задумался, подбирая слова.
— Чего Рязань?
— Так это… Тебя нет, Малой к Новому году тоже выйдет — батяня его расстарался. А у Рязани ни денег, ни друганов получается. Вот.
— Дали ему год! Захандрил? — спросил я и получил в ответ короткий кивок здоровенной башки Медвежонка.
Да, парня можно было понять. Только вот куда его припрячь и как дать заработать, с его то пятидневной занятостью — было непонятно. Я покрутил в голове мысли и остановился на той, что показалось наиболее компромиссной.
— Короче: ща поедИм — я тебе твои бабки за неделю подгоню. И сотку для Рязани. Скажешь ему: недели две — и найду ему калым. А пока передашь ему сотку и моё задание. Он же в Коптево обитает? Вот! Пускай для меня носом поводит и выяснит, кто у них там основные в криминальном мире: Воры, смотрящие, спортсмены, бандиты. Может сам лично знает кого. Пусть информацию соберет и на выходных с тобой ко мне подскочит. Передашь?
Медвежонок аж рот приоткрыл, меня слушая и запоминая. Сморщил лоб — и кивнул. Запомнил.
Коптево — довольно близкий сосед Долгопы. По прошлой жизни я помнил, что долгопенские бандосы именно с коптевскими устроили разборки с люберами за Рижский рынок в 88-м. Неудачно. В этой версии реальности, очевидно, всё пошло по-другому. Но это не повод оставлять соседей без внимания.
— Ладно. Пожрали. — Я отодвинул тарелку. — Полчаса на усвоение — и во двор, на вечернюю тренировку. А то ты с такой массой жиром заплывёшь и в спячку до весны впадёшь — хрен разбудишь!
Я хохотнул над своей же шуткой и сложной мордой Медвежонка, пытающегося понять пошутил я или всерьез говорил, и поднялся на ноги. Подойдя к окну, выглянул наружу — во дворе нашего дома шел первый мелкий снег.
1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Людмила Викторовна Орлова
Будильник на старенькой тумбочке, которую покойный муж сколотил ещё до свадьбы, зазвенел ровно в семь. Люда протянула руку, нашарила холодный металлический корпус, щёлкнула кнопкой. Тишина. Только за окном, за плотными шторами, шуршал редкий снежок — первый в этом году.
Она полежала ещё минуту, глядя в потолок. Над головой, на старой вешалке, висели мужские брюки и две сшитые ею сорочки — сегодня надо будет доделать. Но сперва — отнести на рынок последнюю пару джинсов, на которые хватило ткани. Сегодня выходной, народу будет много; если повезёт, управится с утра, и к обеду будет свободна.
Люда села на узком диване, который служил ей постелью уже третий год. Подогнула замёрзшие пальцы от утренней прохлады и, поправив на себе старую растянутую майку, посеменила в сторону ванны. По дороге подумала, что неплохо было бы купить на рынке кусок свинины, а потом сходить в гараж и слазить в погреб за картошкой.
Погревшись в горячей воде, женщина вытерла своё стройное подтянутое тело, накинула халат и прошла на кухню. Поставила чайник. Пока вода грелась, наскоро причесалась, собрала волосы в пучок. В зеркале отразилось усталое, но ещё довольно симпатичное лицо. Лет ей, конечно, уже тридцать восемь, но старухой пока никто не называл. «Ещё ого-го», — фыркнула она, вспомнив комплименты соседа Славы.
Чайник закипел. Люда заварила индийский чай и принялась за готовку завтрака для дочери. Сама она пообедает уже после рынка.
Юлька уже проснулась и закрылась в ванной. Пар у дочери сегодня не было, выходной, и она могла зависнуть там надолго. Пока варилась каша, женщина надела тёплые подштанники сверху — брюки, а поверх пары маек — свитер с высоким горлом. Стоять на рынке — то ещё удовольствие, запросто можно что-нибудь отморозить.
— Юля! Я кашу выключила, накладешь? — постучала в дверь ванной женщина.
— Чо? Ща, мам! — дверь приоткрылась, и наружу выглянула дочь, обмотанная полотенцем, с зубной щеткой в руке. — Чо такое?
— Я говорю, манная каша готова. Нальешь себе?
— Да ну её! Это же отстой, ма! Я ж не маленькая? Сыр у нас остался? Я бутеры замучу!
Взгляд девушки упал на собранные на затылке волосы матери, и она поморщилась.
— Мам? Ну что это за отстойный хаир? Фу! И да! Я на обед сегодня не приду. У Лидки черепа куда-то свалят, будем видак зырить.
— Что за слова такие? «Черепа»? Это родители, что ли? — приподняла в удивлении бровь Люда.
— Ну да, родаки, — кивнула Юля. — Ладно, иди. Мне ещё краситься.
Она махнула ладошкой и захлопнула дверь. Люда отправилась в прихожую обуваться.
На улице было морозно, но солнце уже пробивалось сквозь низкие облака. Двор, обсыпанный первым снегом как сдоба сахарной пудрой, начинал просыпаться: бабка гремела вёдрами, у соседнего подъезда мужик прогревал «Москвич». Люда зашагала к остановке, крепко сжимая авоську с джинсами.
Торговала Люда обычно у входа на рынок, как и многие другие, у кого товара было недостаточно много, чтобы претендовать на место внутри территории. А там ведь и государству заплати, и за место выделенное на лапу дай, и в месяц ещё сверху не меньше стольника директору за охрану.
Нет. За территорией было проще. А с примеркой умный человек всегда решит: у входа в деревянной палатке торговала знакомая Люды Анька Чичерина из соседнего двора — вот она и пускала к себе на примерку и в зеркало клиенту посмотреть давала, как сидит обновка. Если товар покупали, Люда отстёгивала Аньке трёшку — и все были довольны.
Первые джинсы ушли влёт — молодой студентик в массивных очках купил, даже несмотря на то, что на его тощем теле джинсы, мягко говоря, висели как на вешалке. Люда совсем уж было настроилась на удачный лёгкий день, когда от кружка весело гомонящих спортивных парней, стоящих кучкой возле напёрсточников и следящих, чтобы дурящих людей пацанов никто не трогал, отделился парень лет двадцати пяти — с тёмными коротко стриженными волосами, в спортивном костюме и в расстёгнутом подбитом шерстью пальто — и вальяжной походкой направился к ней.
— Ну чо, мамаша? Почем джинсы торгуешь? — дыхнул на неё перегаром парень и нагло посмотрел в глаза. От этого взгляда внутри у женщины всё похолодело.
— Семьдесят пять рублей, — механически ответила Люда.
Этих ребят каждый на рынке старался обходить стороной. А как иначе? От них кроме проблем и бед никто ничего другого не видел.
— Ну да, ага! — парень нагло выхватил джинсы из рук женщины и внимательно осмотрел. — Ну так се… Вроде мой размер, а? Надо померить.
— Так можно… Вон там, в палатке, — показала пальцем на вход на рынок Люда.
— Ты чо, мамаша? Мозги под чепчиком есть? Типа хочешь, чтоб я жопу отморозил? Ща в машине схожу, померю, — сказал парень, повернулся к ней спиной и двинул куда-то в сторону припаркованных у рынка машин.
— Не дрейфь, Людка! Может, и правда только померит, а? — пихнул в бочок женщину стоящий рядом Фёдор — крупный мужчина лет сорока пяти в шапке из искусственного меха, который частенько по выходным торговал тут книгами и всячески оказывал Люде знаки внимания. На которые, впрочем, она не обращала внимания.
— Вон идёт! В обновке! Ща заплатит, — через пяток минут сказал Федя бодрым голосом.
Парень и правда щеголял в новых джинсах в их сторону. Только вот Люду он проигнорировал и вернулся в кружок своих пацанов. Оттуда немедленно раздался громкий хохот. Парень принял в руку фляжку от стоящего рядом товарища и сделал оттуда глоток.
— Вот же гады! И куда милиция смотрит? — возмущённо проворчал сосед.
А у Люды будто земля из-под ног ушла. Достать ткань. Часами работать. Потом морозить ноги на холоде, пересиливая себя и занимаясь профессией, от которой нет-нет да и ловила на себе презрительные взгляды соседок постарше, и укоризненные слова от дочери. И вот так подарить свой труд какому-то наглому сосунку?
— Людка! Ты куда? — спросил испуганно Фёдор.
Но эти слова попали ей прямо в спину. Женщина на негнущихся ногах, наперекор холодящему грудь страху, шла в сторону гогочущих парней, прожигая взглядом спину обманщика.
— Молодой человек! Как вам джинсы? — встала она напротив парня и спросила в спину.
Друзья брюнета замолкли и с интересом посмотрели на неё. Обернулся и «покупатель».
— Нормальные джинсы, мамаша. В самый раз, чо? Да, пацаны? — посмотрел он с улыбкой на стоящего сбоку крепкого парня, и тот заржал и кивнул.
— Ну тогда рассчитайтесь со мной. С вас семьдесят пять рублей.
— Ты чо, мамаша? Память отшибло? Я с тобой рассчитался, когда джинсы брал! Да, пацаны? — окинул он взглядом ржущих дружков.
— В натуре, Артём! Мы все свидетели, — подтвердил худощавый парень с кривым носом и сколотым передним зубом, отчего когда он говорил, будто бы подсвистывал.
— Нет! Вы не рассчитались! — отрицательно покачала головой женщина. — Прошу. Заплатите за джинсы.
— Слышь, мамаша, — рука Артёма быстро двинулась к её лицу и больно сжала челюсть снизу будто тисками. — Ты кому предъявляешь, сука? Тебе сказано — с тобой рассчитались! Пошла вон!
От резкого толчка женщина споткнулась и упала на задницу. Под громкий хохот парней она встала на ноги. Попыталась рукой стряхнуть сзади куртки прилипший снег вперемешку с грязью и посеменила в сторону дома. Повернув лицо в сторону Федора, заметила как тот стыдливо отвел взгляд. От обжигающей обиды и беспомощности на глаза её навернулись слёзы.
1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
— Ну и короче, потолкались они, мы с Петром их развели по сторонам — и всё четко было. А как дискотека свернулась, наши поцики лобненских этих дождались и прямо в десяти метрах от входа отбуцкали. Мы с Петром тоже по паре пиздюлей им выписали. Ха! — невыспавшийся, но бодрый Чиж сидел у нас на кухне и с довольным видом уминал мешанку с колбасой, которую приготовил на всех Медвежонок, попутно рассказывая байки со вчерашней смены на работе охранником.
Встали мы сегодня в начале девятого, как раз Серёга с Пельменем в дверь позвонили и нас разбудили. После бурной и весёлой ночи парни завалились дрыхнуть у Серёги, чтобы Петру утром не было далеко до меня идти. И вот явились оба под мои светлы очи.
— А из-за чего конфликт-то вышел? — уточнил я, запивая последний кусочек завтрака горячим чёрным кофе.
— Да из-за бабы, чё. Полезли к Светке. Ты, наверное, её не знаешь — фифа такая, часто залетает к нам на танцульки. Ну она-то наша бикса, долгопенская, чё грабли тянуть? Не у себя же в Лобне.
— Ясно, — кивнул я, отставляя кружку в сторону. — Давайте тогда, десять минут на сборы, потом к школе — на стадионе побегаем, а потом силовые во дворе.
Новость о драке не произвела на меня особого впечатления. Если ты едешь на дискотеку в соседний город — веди себя прилично. Иначе вполне можно схлопотать звездюлей. Хотя, конечно, можно озвездюлиться и прилично себя ведя. Тут не угадаешь.
Я пошёл переодеваться в спортивный костюм. Собравшись, одевшись, мы высыпали, как горох, на заснеженный двор, и весело гогоча, двинули к школе.
— Кто последний — тот лох! — крикнул Чиж, громко свистнул и рванул вперёд.
Ну что поделать? Полетели за ним, весело посвистывая и обмениваясь колкостями. Удивительно, но «лохом» оказался Пельмень. Парень он хоть и крупный, но сильно уступает габаритами двухметровому Медвежонку. Однако Миша показал нехилую прыть — на самом финише обогнал даже меня. И это с его-то ста килограммами веса! Зверюга!
— Ну ты в натуре… — пытаясь отдышаться, с уважением сказал Мише Петр, так и не договорив, кто же Медвежонок такой «в натуре».
— Нормально! Зато разогрелись! — Я бодро хлопнул в ладоши. — А теперь бегом двадцать кругов с ускорениями по моей команде.
Мы приступили к утренним занятиям. Полчаса весёлых стартов — и наш взмокший квартет, громко сопя и перебрасываясь репликами, двинул обратно во двор.
— Чё у нас сегодня, какие планы? — уточнил Петя. Парень нагнулся, собрал в горсть снег и принялся лепить снежок.
— Чиж, Мишаню чуть позже в Химки отвезёшь по делам к Серёге-кооператору нашему. Потом Пётю смените с Чижом на хате.
— Слав, я это… — замялся Мишаня, слегка покраснев. — Вечером хотел с Риткой погулять. Или нужен тебе?
— Да гуляй, какие проблемы. Я ночевать сегодня не вернусь, так что хата в твоём распоряжении, — кивнул я. — Серёг, посидишь вечерком на кваритре, прикроешь Мишу?
— Не‑е‑е, Славян, сегодня ж суббота, дискач, блин, — покачал он головой.
— Давай Гудрону маякну? — предложил Петя. — Ты ж сам говорил, что надо его привлекать.
— Ну так, привлекать, — кивнул я и добавил, хмыкнув: — Но не оставлять же его вечером одного в хате.
Мы как раз завернули во двор и подошли к турникам.
— Ладно, отзвонись тогда Гене. Устроим ему проверку на вшивость заодно, — сказал я, повесил куртку на выступ перекладины и, подпрыгнув, схватился за нее руками. — Ну чё, пацаны? В лесенку сыграем?
— Я хреново подтягиваюсь, ты же знаешь, — поморщился Чиж, но в игру включился.
Правила были простые: сначала каждый делает по одному подтягиванию и уступает очередь следующему, потом по два — и так по нарастающей до выявления победителя.
Первым, как ни убеждал нас Чиж в своей слабости в этом упражнении, выбыл Медвежонок — оно и понятно, ни техники, ни особых навыков, к тому же чудовищно большой вес. На семи он слетел. Вторым выбыл Чиж — выжав двенадцать. С КМС по боксу Петром мы зарубились отчаянно. Счёт дошёл до двадцати двух. Я уже практически без сил тянулся грудью к перекладине, мышцы на руках вздулись и готовы были лопнуть, когда неожиданно послышался крик Чижа:
— Тётя Люда! Теть Люд! Случилось чё?
Он двинул куда-то в сторону подъезда. Заинтересованный происходящим, я расцепил руки и спрыгнул вниз. Присмотрелся — и правда: заплаканная женщина в испачканной сбоку куртке стояла у подъезда и как-то затравленно смотрела на приближающегося Чижа.
— Пойдём, пацаны! — махнул я рукой Мише и Пельменю, замершим в нерешительности.
Стащил куртку с крючка и двинул к подъезду.
— Мальчики, да ничего, всё нормально, — испуганно, снизу вверх смотрела на окруживших её парней женщина, не зная, куда себя деть.
— Тётя Люда, похоже ни фига не нормально. Идёмте, мы чаю вам сделаем, и расскажете, что случилось.
Я взял женщину под локоток и решительно направился в сторону подъезда. Пацаны затопали следом.
— Итак, рассказывайте: кто обидел и что случилось? — мягко, но твёрдо сказал я женщине, поставив перед ней стакан чёрного чая с сахаром. Парни стояли на кухне и тихо ждали, что расскажет им, сидящая на табуретке у кухонного стола пострадавшая.
— Ну… В общем, я на рынок пошла, торговать джинсиками, — тётя Люда шмыгнула носом. Отпила аккуратно чаю, едва коснувшись губами края кружки, и продолжила: — Вот… Одни быстро ушли, а потом…
Из глаз женщины потекли слёзы, оставляя две неровные дорожки на щеках. Она приложила к лицу платок, попыталась вытереть их.
— А потом парень подошёл. Он… они… они на рынке там постоянно стоят. Он джинсы забрал… сказал, что померить… а потом надел на себя и к своим вернулся.
— Не рассчитавшись? — уточнил я. Женщина кивнула, она была явно на грани того, чтобы разреветься всерьёз. — Вы пейте, тётя Люда, пейте чай и рассказывайте.
— Ну я к нему подошла, — соседка снова подняла кружку и сделала глоток, на этот раз более жадный. — На счёт денег спросила… А он меня… обозвал. За лицо взял и на землю… толкнул.
Женщина снова опустила лицо в ладони с платком, но всё же сдержалась и реветь не стала. Подняла красные от слёз глаза на нас и тихо попросила:
— Мальчики… Может, я пойду, а?
Я покосился на парней, проверяя реакцию. В глазах Чижа бушевала злоба, он уже не мог стоять на месте ровно, а пружинисто раскачивался на ногах. Руки Петра то и дело сжимались в кулаки, а Медвежонок… он будто бы не отреагировал никак, только лицо его налилось дурной краской, как перед приступом. Настроение парней я понимал прекрасно — моё сознание едва-едва сдерживало в узде бушевавшую в груди юношескую ярость.
— Пойдёте, тётя Люда. Только не домой, а покажете нам этого гада, — кивнул я. — Пацаны! В душ по очереди, каждому три минуты. Чиж — первый, и потом во двор — машину прогревать.
Серёга кивнул и скрылся в коридоре.
— Слава! Не надо, вы чего… Это же бандиты! — испуганно посмотрела на меня женщина округлившимися глазами.
— Надо, тётя Люда, надо. Кто, если не соседи, должен вступаться друг за друга? Вы нас обшивали, стригли много лет, а мы что — просто отвернёмся? Это уж я про воспитание молчу. Женщин обижать нельзя. Тем более красивых.
Я подмигнул Люде и улыбнулся. Честно говоря, сквозь силу. Внутри меня прямо-таки корёжило от желания сорваться прямо сейчас в сторону рынка и раздать всем «сёстрам по серьгам».
Через пятнадцать минут мы уже ехали в сторону рынка. Своё место спереди мне пришлось уступить Медвежонку — иначе втроём с этим бугаем Петя с тётей Людой сзади бы не поместились. Расположившись слева от женщины, я взял её за руку, пытаясь таким образом хоть как-то успокоить. Когда мы подъезжали к рынку, её начало слегка потряхивать, и в мою руку она вцепилась, как утопающий в спасательный круг.
— Вон те? Который из них? — спросил я соседку, когда мы остановили машину на въезде у рынка и выглянули в окно.
Кружок из полудюжины парней весело гомонил в тридцати метрах от нас, чуть сбоку от ворот в долгопрудненский рассадник капитализма. Спортивные ребята стояли в развязанных позах, засунув руки в карманы, и время от времени бросали взгляды полные превосходства на окружающих людей.
— Вон! В голубеньких джинсах, чернявый, короткостриженый. Он, — ткнула пальчиком женщина.
Короткострижеными там, уверен, были почти все, но без шапки — только двое, и один из них действительно щеголял в новых голубеньких джинсах.
— Выгружаемся. Люда, у машины подожди, — попросил я женщину.
Честно говоря, мне надоело называть её «тётей». Ну какая, в жопу, она мне тётя? Мне, мужику пятидесяти пяти лет?
Выбравшись из машины, наша четвёрка — я на острие — двинула к пацанам. По мере приближения мы попали в фокус быков, и те начали нервно коситься в нашу сторону. Впрочем, «виновник торжества» стоял к нам спиной, что-то весело рассказывая, и нашего приближения не замечая.
— Слышь, гандон, джинсы не жмут? — спросил я парня зло.
Тот медленно развернулся, удивлённо посмотрев на меня, будто не веря своим ушам.
— Чё, бля?
— Я говорю: не стыдно тебе, гандон, беззащитных женщин обкрадывать?
— Да я тебя…
Парень потянулся рукой к краю моей расстёгнутой аляски, но дотянуться я ему не дал. Короткий удар правой — почти без замаха в скулу получился отличным. Почти. Гандон схватился за лицо и упал на землю, а вот мне костяшку прострелила болью — похоже, в зуб попал.
— Осадили, бля! — громко и уверенно рыкнул я на дёрнувшихся было в мою сторону парней, а сам поставил ногу на ухо корчащемуся на земле обидчику Люды. — Федя Жубан из вас кто?
Парни остановились и стали напряженно коситься друг на друга, услышав имя своего старшего. Имя это я вчера очень вовремя услышал в разговоре с Пашей Чёрным.
— Понял, Жубана нету! Старший тогда кто? Базарить с кем?
— Ну я. Вы кто такие? — отозвался один из пацанов в серой кепке-восьмиклинке с кривым поломанным носом.
— Звать тебя как?
— Шура, Сыч.
— Я Слава Студент. И вот этот гандон, — парень под моей ногой завозился и попытался руками скинуть мой ботинок со своего уха, но я не дал: пнул его в живот и снова поставил ногу на голову, — забрал у моей соседки джинсы и не расплатился. Будут вопросы — передай Феде Жубану— пусть спросит, где меня искать у Паши Чёрного. Пашу знаете?
— Ну да, слыхали, — закивали парни уважительно.
— Отлично. Теперь по делу, мне этот гандон должен двести рублей. Семьдесят пять за джинсы, остальное за беспокойство. Слышь, мелкий, — обратился я к самому щуплому из компании, — не в мента, пошарь у этого тела по карманам.
Пацан было заартачился, но я добавил:
— Ну или сами платите. Это ж ваш кент?
— Да не, ща я, — буркнул парень, нагнулся, сунул руку в карман пальто потерпевшего и выудил оттуда черный лопатник, после чего протянул его мне.
Я вытащил наличность, отсчитал две сотни, а оставшиеся рублей семьсот (и откуда у такого оглоеда столько бабла?) сунул назад и кинул кошель на землю перед затихшим парнем. Убрал ногу и, присев перед ним, взглянул в его разбитое лицо.
— Ты понял, гандон, за что получил?
В ответ — молчание и злой взгляд.
— Не понял? Ну ща объясню.
Я встал, распрямляя ноги и уже было приготовился к новому удару, но тот дёрнулся и противным, испуганным голоском закричал:
— Да понял я! Понял! Харэ!
— В натуре харэ, Слава! — выставил перед собой руки Сыч. — Всё, все вкурили: чё да как. Феде передам, в натуре.
— И ещё момент. Троните её ещё раз, — кивнул я себе за спину, на Люду, — я вернусь за каждым из вас. И каждого отвезу в лес. По очереди.
Я показал пальцем на здоровенную тушу Медвежонка, который исподлобья грозно смотрел на пацанов — каждый из них был минимум на голову ниже его.
— Дам вот ему молоток и скажу бить, пока не поломает нахрен полностью. Вкурили?
Я оглядел парней: они в рассинхрон неохотно закивали, нет-нет да и настороженно косясь снизу вверх на Мишу.
— Смотрите. Я до вас довел, вы гривами махнули. Потом не обижайтесь, — не самое правильное слово «обижайтесь», но для пацанов сгодится, — Тогда расход. Гандона этого, чтоб я на рынке больше не видел.
Сплюнув на землю, я развернулся и двинул к машине.
— Блядь, жалко — даже разок вмазать не дал! — буркнул Петя, притерший сбоку от меня.
— Вы вчера уже с Чижом отлично помахались. Лучше платок мне найдите.
Я поднял вверх кулак и присмотрелся. На пальцах и внешней стороне ладони подсыхали полоски крови, а чуть ниже костяшки торчал осколок зуба.
— Вот в натуре гандон! И тут подгадил. Надеюсь, хоть не заразный.
1 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
На сходняк мы выехали, как и было обговорено, на четырёх машинах. Две «девятки» шли в авангарде и в конце строя. Вторым двигался «Мерседес» Паши Черного — называть его «мерсом Хромого» уже как-то язык не поворачивался. А за ним бодро попердывала «буханка» с полудюжиной бойцов и с Гриней за рулем.
Собравшись в доме и дождавшись звонка из ресторана от людей, отправленных Вовой заранее под видом посетителей, мы двинулись немедленно — ровно за пятьдесят пять минут до начала встречи. Заранее условленными словами Рэмбо из ближайшего от ресторана «Таксофона» передал, что в «Кавказе» спокойно, а «объект» сидит в отдельной комнате с тройкой товарищей. Ещё двое — дежурили у входа в отдельное ВИП-помещение Вора и у дверей ресторана. Так что ехали мы, имея в виду численный перевес — брат взял с собой пятнадцать бойцов, плюс двое в зале изображали выпивающих клиентов среднего класса, решивших отдохнуть.
Я сидел на заднем сиденье «Мерседеса» с нервно ёрзающим Пашей. Помимо нас в салоне на руле был только Макар. Выглянув в окно, я взглянул на серые, припорошенные улицы Москвы, на редких прохожих, живущих своей размеренной жизнью и не знающих, что наступает переломное для их маленьких жизней время. Смогут ли они приспособиться и перестроиться к новому повороту политики нашего государства? Или будут раздавлены под грузом социально-экономических потрясений?
Вот Люда пыталась перестроится. И тут, как с шансом встретить слона на улице — вероятность успеха вроде бы равнялась пятьдесят на пятьдесят, а по факту… Напёрсточник у рынка — это не случайность, не неудача, это первые симптомы болезни страны. Сперва они увели у нее джинсы. Потом такие, как этот гандон, потребовали бы процент, а может, и все деньги сразу, в комплекте с сексуальными услугами насильственного характера. Пожалуй, такая судьба вполне могла ждать Люду в самом ближайшем будущем, если бы ей не посчастливилось встретить человека, который взял бы её под свою опеку.
Что ж, таким человеком решил выступить я сам.
Не только потому, что испытывал интерес к ней как к женщине. И не потому, что в теле покойного Славки она где-то на подсознании вызывала симпатию, сродни той, которую испытываешь к родственнику. А потому, что такие люди точно заслуживают поддержки. Те, кто не опустил руки и пытаются что-то делать, несмотря на бурю за окном.
Вернувшись домой, я отдал Люде все двести рублей и попросил обождать пару дней с походами на рынок пока я окончательно не закрою вопрос на уровне старших этих наперсточников, а в случае любой подобной проблемы попросил обращаться прямо ко мне, без обиняков. Провожая смущённую, раскрасневшуюся женщину и глядя в её прямую спину, я был уверен — не обратится. Не то воспитание и характер. А потому я сделал себе зарубку в памяти: поговорить с братом. В конце концов, теперь рынок под его контролем, и его люди сидят там. А значит, их прямая обязанность — защищать людей и избавить свою точку от рассадника проблем. Вове следовало встретиться с Жубаном и серьёзно поговорить, объяснив новые правила игры: что как с Хромым уже не будет. Ну а нет — что ж, Вова вполне может получать не долю, а всё, что есть с этого бизнеса. Человека поставить вместо Жубана — никаких проблем.
Ну и второй момент. Коллектив у брата множится — далеко не все солдатики в его бригаде женатые люди. И Люда вполне могла бы обшивать ребят за деньги. Чем не приработок? Плюс я оценил джинсы на том уроде, что ударил мою соседку — выглядели они как отлично сшитые, на мой непрофессиональный взгляд. А с учётом дефицита и растущего спроса на всё и вся — почему бы не взрастить под своим крылом швейную фабрику? В конце концов, у той же «Глории Джинс» получилось вырасти из штанишек девяностых в фирму со своей долей рынка. Чем Люда хуже?
— Заезжаем! — нервный голос Паши вывел меня из размышлений.
Я присмотрелся — и точно, наш кортеж въезжал на отдельную парковку возле красивого одноэтажного здания начала двадцатого века с эркерами, вензелями и широкими двустворчатыми дверьми. На крыльце курило два уголовного вида парня. При виде нашего остановившегося кортежа один отбросил недокуренную сигарету прямо на асфальт и нырнул внутрь ресторана.
— Ничо так тут, — заметил я, вылезая наружу и расправляя замявшееся высокое горло на финском свитере.
Вокруг хлопали двери и слышался сухой дробный стук берцев об асфальт — выгружались бойцы брата.
— По периметру рассредоточьтесь, — отдал распоряжение Вова, лениво осматривая диспозицию.
Шторка на окне у дверей ресторана дёрнулась: кто-то, подозрительно похожий на Журика, выглянул в окно и через секунду исчез.
— Ну что? По ходу, о нас в курсе. Ты как, Паша? — спросил я урку. Тот стоял со слегка побледневшим лицом и смотрел на вход в ресторан «Кавказ» как на врата Ада.
— Как перед первой ходкой, — буркнул мужчина, покосившись в мою сторону.
— Да брось, Паша. Готов поспорить, на твоей первой ходке таких разносолов, как тут, не подавали, — пошутил я, пытаясь взбодрить мужчину, и кивнул: — Идём, Чёрный, и не забывай — действуем как договаривались! Давай, веди. А то нехорошо, если ты за мной плестись будешь. Помни, тут тебя ждёт полторы дюжины опытных бойцов со стволами.
Я хлопнул стоящего рядом брата по плечу.
— Я прав, Вов? Ты же меня не послушал и в тайнике «буханки» как минимум несколько стволов притащил?
— Немного, — весело хмыкнул брат.
— И гранат, — добавил я.
— И пару гранат, — кивнул он, продолжая улыбаться, — ты не шаришь, малой. После Афгана без оружия мы все как голые.
— Ну братик, я в тебе и не сомневался, — хохотнул я и двинул ко входу в ресторан за идущим впереди меня Пашей. Тот слегка подобрался и не подавал виду, что мандражирует.
— К кому? — исподлобья посмотрел на нас мужчина в пиджаке и брюках, стоящий на крыльце, когда мы к нему подошли.
— К Журику и Гие, — ответил Черный, теребя ручки кожаного портфеля в руке.
Я стоял чуть сзади и сбоку и помалкивал, ощущая на себе изучающий взгляд охранника. Возникшую паузу прервал Черный:
— Пацан со мной.
— Ну идём, — кивнул мужчина, развернулся и, открыв дверь, вошёл внутрь.
Что сказать? Побеленные стены, красивые столики разных размеров — на пару или компанию, скатерти, мягкие стулья, длинная барная стойка, покрытая лаком, и невысокая сцена с микрофонной стойкой, на которой сиротливо покоились музыкальные инструменты, приставленные к стенке. Гостей было немного — рановато для аншлага. Но Рэмбо с товарищем я заметил. Они сидели в углу спиной к стенке и натурально так делали вид, что это просто два товарища зашли выпить и закусить. Честно говоря, Рому я даже сперва не узнал: в красивом пиджаке, рубахе и чёрных брюках. Но главное другое — глаза. В них била ключом жизнь! Вот это я понимаю — мастерство метаморфоз.
Официанты — чистенькие и опрятные, в накрахмаленных белых рубашках, исключительно кавказской внешности, грузины скорее всего, — изредка сновали тут и там.
Пройдя зал насквозь, мы оказались у задёрнутой наглухо чёрной портьеры метра три в ширину. Её немедленно перед нами сдвинул в сторону стоящий возле мужик, тот самый что парой минут ранее курил на крыльце и побежал докладывать внутрь о нашем приезде. За портьерой оказалась прямоугольная арка без дверей, куда мы и вошли. Чтобы оказаться в просторном закрытом зале с приглушённым светом, пропитанном атмосферой элитарности позднего СССР с нотками грузинского колорита. В воздухе смешивались запахи дорогого табака, алкоголя и полированного дерева. Слышался шум щелчков и перекатывающихся по сукну шаров.
Моё внимание сразу же привлёк массивный бильярдный стол из тёмного дуба на резных ножках, обтянутый классическим зелёным сукном, над которым свисали конусообразные лампы с зелёными абажурами. За ним стояло двое мужчин прилично за тридцать, в брюках и модных рубашках с расстёгнутыми верхними пуговицами, отчего были видны аккуратные тонкие золотые цепочки. Мужчины разыгрывали партию, вяло перебрасываясь негромкими фразами. Они почти не обратили внимания на наш приход.
А потому я продолжил изучать место, в котором мы с Пашей оказались.
Стены зала были покрыты темно-болотного цвета краской. Или изумрудного? В дальнем углу слева напротив работающего цветного телевизора стоял монументальный кожаный гарнитур глубокого коричневого цвета с низкой посадкой. На экране импортного ТВ без звука крутили кассету с каким-то фильмом, но рассмотреть внимательно, что за фильм, было трудно — телек находился слишком далеко от меня.
Обеденная же зона представляла собой длинный стол, укрытый новенькой белой скатертью, вокруг которого были расставлены стулья с высокими спинками, обитыми велюром. На столе мерцал чешский хрусталь и тяжёлое серебро, стояло несколько бутылок вина, графин с соком, белый пузатый чайничек, закуски.
С дальней стороны стола лицом ко входу восседал на диванчике крепкий черноволосый мужчина кавказской наружности с аккуратной бородкой — вроде это называется эспаньолка. Его цепкий взгляд чёрных глаз за долю секунды пробежался по нам, считал информацию и будто бы моментально потерял интерес, вернувшись к наблюдению за бильярдной партией. Крупные волосатые пальцы потянулись к тарелке, отцепили от грозди одну виноградину и медленно, с достоинством отправили её в рот.
Сбоку от грузина, развалившись на левой стороне мягкого дивана, сидел и недобро поблёскивал в нашу сторону бликами ламп в стёклах тёмных дорогих очков Журик. Но даже под этой маскировкой была видна изрядная гематома на щеке, которая, аки дуб, пускала по коже лица ядовито-жёлтые и фиолетовые корни.
— Всем доброго дня, — подал голос Паша, поглаживая пальцем ручку кожаного портфеля, в котором лежала наличка для общака.
Я кивнул, стараясь помалкивать и ожидая реакцию хозяев встречи.
— И тебе не хворать, Паша, — спокойным, глубоким голосом ответил грузин. Причём практически без какого-либо акцента. — Проходи, чего в дверях замер?
Паша кивнул, и мы обогнули бильярд, подойдя ближе к длинному столу, заставленному разным.
— А чего ты не один, Паша? Что это за хуй с тобой, и из какой пизды вылез? — нарочито грубо уточнил Журик, почесав через черную майку грудь пальцами, густо покрытыми синими наколками.
— Я Слава Студент, — ответил я за Пашу. — А на счёт «из какой пизды»? Полагаю, что из такой же, что и большинство здесь присутствующих. Из мамкиной.
— Дерзок, дерзок, мальчик! — довольно покивал грузин, обозначая краешками губ улыбку. — Молодость она такая! Ты уж не серчай на Никиту, тяжело ему в последнее время с делами приходится, — покивал Гия, явно отвешивая своему младшему товарищу лёгкую шпильку. — хотя по сути вопроса Никита прав. Кто ты, парень, и зачем тут? — спросил он.
А я про себя праздновал первую свою победу. Ход с дерзким ответом был риском, но риском в пределах разумного. Зато в итоге я добился того, что Гия обращался ко мне прямо, а не через Пашу.
— Я тот, кто помогал Хромому договориться с Митяем. И кто передавал вашу фуру вот этому мужчине, — кивнул я в сторону молодого вора. — Павел Семёнович решил, что моё присутствие может помочь внести некую ясность при ответах на ваши вопросы.
— Пионерия нам поможет? — презрительно фыркнул Журик.
А Гия перенёс тяжёлый вопросительный взгляд на Пашу.
— Нормальный пацан. С пониманием. Сиженый, — заверил вора Черный.
— Ох ты ж, — Журик подхватил фужер вина и сделал глоток. — И где ж ты сидел, пионер? За что чалился?
— В Бутырке. Взяли за убийство, осудили за хранение оружия, — пожал я плечами. — Сейчас тружусь на химии.
— Молодой да ранний, — кивнул Гия. — Ну что ж, любопытно. Раздевайтесь, гости дорогие. Присаживайтесь. Посидим — поговорим.
Паша, а следом за ним и я, двинули к вешалке, скинули и повесили куртки, вернулись назад, после чего присели за стол напротив Воров.
— Угощайтесь. Вино, чай, соки, закуска, — провёл Гия над столом рукой с надетым на безымянный палец крупным золотым перстнем.
— Благодарю, — тихо ответил Паша, поправляя ворот рубашки, впрочем к напиткам не притрагиваясь.
Я же придвинул к себе пустую фарфоровую чашку, подхватил под ручку пузатый чайник и налил себе на две трети золотистого напитка.
— Ну чо, Паша? Хромой не объявлялся, нет? — ухмыльнувшись, повернул лицо на Черного Журик.
— Да нет. Ни слуху ни духу, — покачал тот головой в ответ.
— Да? А может, нет его уже, старого бродяги? Говорят, на стрелке той с Митяем, — Журик зыркнул из-под приспущенных на переносицу очков на меня, — на колени вас с Хромым поставили и отвезли корешка твоего Андрей куда-то в неведомые дали.
— Кто говорит-то? Мне никто ничего не говорил, — сделал удивлённые глаза мужчина. — Ежели я на коленях перед кем на стрелке стоял, то почему здесь сижу и вообще, за Хромым дерьмо в городе разгребаю? Тачка Хромого, опять же, у меня. Ежели кто на колени меня поставил, то чего? Мне потом ее подарил? Так что мало ли кто чо говорит. Может, хвалится, а может просто попутал. Верить-то ему можно? Про кого речь идет?
— Про доверие, Паша, ты верно подметил, — кивнул Гия, отпивая глоток вина из фужера. — Потому мы и пригласили тебя сегодня. Чтобы внести ясность в сложившуюся ситуацию. И понять кому верить можно, а кто брешет как пес подзаборный. Так как, по твоей версии, было дело на стрелке?
— Да ну как? Приехали. Вон он договорился с Митяем, — кивнул на меня Паша. — Я домой к Хромому поехал. А Андрей сорвался резко, сказал, что отчалит до времени, пока все не уляжется с мусорами. Больше не видел его, — пожал плечами Черный.
Надо отдать ему должное — держался он пока очень даже хорошо.
— А вы, молодой человек, я так понимаю, с Митяем этим близкие? — перевел на меня взгляд грузин.
— Он мой хороший знакомый, — поправил я грузина.
Признавать, что Митяй мой близкий, перед Ворами было бы глупостью. Как бы потом ответ за слова держать не пришлось.
— Беспредельщик он, пионер! Твой «хороший знакомый»! — окрысившись, чуть не рыча, ответил мне Журик.
— Нормальный пацан он, — покачал я головой. — Просто спортсмен, зоны не нюхавший. Правила поведения ему никто не объяснял. Двигается как умеет. Он и знать не знал — на разговор его кто-то вызвал или еще зачем, — пожал я плечами.
— Ты чо типа предъявляешь мне?
— Нет конечно. Объясняю реакцию парня, — покачал я головой.
— Да кто он такой есть, чтоб ему что-то объяснять? — придвинувшись к столу, Журик положил локти на столешницу и с угрозой глянул на меня.
— Да никто. Какой-то хуй из пизды, — кивнул я, улыбнувшись краешками рта, возвращая подъебку Журика из начала разговора — ему обратно. — Только этот хуй мог дать некоторые ответы и помочь в дальнейшем решении вопросов с грузами. Но вышло так, как вышло.
— Нехорошо вышло. Это правда, — кивнул Гия, успокаивающе положив руку поверх ладони Журика. — А я смотрю, ты неплохо погружён в суть нашего вопроса, парень. Тогда, может, ты и подскажешь: где наш груз?
— Груз ваш я лично проверил по накладной и убедился, что Никита, не знаю как по отчеству, его забрал вместе с фурой, — я кивнул в сторону Журика. — Но я так понимаю, ищете вы не груз, а что-то, что было в грузе. Деньги?
— Деньги, парень. Большие деньги. Сто шестьдесят тысяч долларов! — Гия вытер краешком тканевой салфетки губы и откинулся на спинку дивана. А я пытался сообразить, почему Вор назвал сумму в сто шестьдесят тысяч, если в пакетах было сто восемьдесят. — Не в курсе случайно, где они?
— Тут, к сожалению, вопрос не по адресу, — пожал я плечами. — Когда я проверял товар, мешки были целыми. К тому же, как вы понимаете, ни я, ни Митяй о том, что в грузе нычка, не знали и знать не могли.
— А какого хера Хромой вообще пацана привлёк решать вопросы с Митяем? Они что, с Андреевским сынком друганами были, или Хромой прямо из пионерлагеря Славу этого вытащил? — внимательно посмотрел на Пашу Журик.
— Да нет. Он просто младший брат главного у вояк, которых Андрей нанял, — покачал головой Черный. — Так и срослось.
— Это ты про те автоматные рожи, которых ты целый взвод с собой сейчас припёр? Воевать что ли собрался с кем? — хмыкнул презрительно Журик.
— Просто охрана. Время тяжёлое. Все на нервах, — отбрехался Паша.
— Допустим. На счёт подхода ты подметил верно, — приподнял чёрную кустистую бровь грузин. — Но вот какое дело. Через две недели у нас новый груз. А там в Шарике сидит твой хороший знакомый Митяй. Мешает. Ты же понимаешь, парень, что больше накладок с доставкой груза случится, мы себе позволить не можем?
— А больше накладок и не будет, — покачал я головой и сделал глоток чая. — Если вы позволите, я доведу до Митяя мысль, что ваш груз неприкасаем. И что охранять надо его как родное. Тогда проблем с доставкой не будет.
— Поздняк метаться твоему Митяю, я… — договорить Журик не смог: Гия снова положил руку поверх его ладони, и тот умолк.
— Ты условия что ли ставишь или как? — удивленно посмотрел на меня грузин.
— Ни в коем случае, — покачал я головой, — говорю же — если вы позволите.
— Ты осознаёшь ответственность за свои слова, парень? — поинтересовался грузин, внимательно смотря мне в глаза.
Я взгляд выдержал, глаза не отвёл и кивнул в ответ:
— Осознаю. Полностью. Если таково будет ваше решение, то и я, и Митяй будем отвечать за ваши грузы головой.
— Что ж, — задумчиво поджал губы Вор, мазнул взглядом по притихшему Паше и, откинувшись на диван, произнёс: — Тогда так тому и быть. Отвечаете за грузы, оба. Раз Хромой этого делать больше не способен, — кивнул он, подхватил со стола фужер с вином и добавил: — Но есть нюанс. Ситуацию с деньгами это не решает.
— Дайте мне неделю, — я покосился на Журика. — С Никитой… не знаю по отчеству… у Митяя не заладилось. Но я попробую за этот срок пробить, куда и как могли уплыть деньги. Как вы понимаете, мне это будет сделать куда легче. Под мою и Павла Семёновича ответственность.
Гия перевёл взгляд на Пашу, а тот слегка сбледнул с лица и, уверен, клял меня на чём свет стоит за то, что втянул его в это. Взяв небольшую паузу, Черный таки кивнул.
— Что ж. Тогда неделя. Отвечаете оба, — Гия положил руку на набалдашник трости и с любовью погладил гладкую поверхность.
— Ну чо, Паша, писанул тебя твой пионер. Привёл на свою голову, — злобно хмыкнул Журик, явно недовольный тем, куда вырулил диалог.
Паша на это ничего не ответил. Гия тоже Никиту не одёрнул. А чего одёргивать? Писанул — по-другому и не скажешь. Теперь как бы там ни вышло — за бабки отвечаем мы с Черным. Только я, собственно, этого и добивался.
— Что ж. Раз основное обсудили… — Гия поднял вверх руку и, пощёлкав пальцами, окликнул одного из мужчин, играющих в бильярд: — Конь, кликни там официанта.
Один из игроков — и правда с рожей, чем-то неуловимо похожей на конскую, — метнулся к портьере, и через пару минут внутрь зашёл услужливый парень в чёрных брюках и белой рубашке.
— И да парень. Игоревич у Никиты отчество. Игоревич! — хмыкнул довольный своей шуткой грузин и сосредоточился на заказе.
— Мне шашлык, двойную порцию. Соус, аджику. И кофе сварите покрепче. К кофе — стакан холодной воды без газа, — через пару минут сделал я последним свой заказ, как самый младший.
— Ага! А пацан-то с пониманием. Умеешь кофе пить правильно, а? — одобрительно посмотрел на меня грузин.
— Я это… Пока горячее не принесли. За прошлый месяц — тут, принёс, — поднялся на ноги Паша после одобрительного кивка Гии. Подошёл к вешалке, взял кожаный коричневый портфель и передал тому самому Коню. Тот открыл портфель, глянул внутрь, пошурудил рукой и, закрыв, удовлетворённый результатом, вышел из помещения.
— Сколько там? — уточнил Журик, который больше не подавал виду и держал себя в руках, но был явно сильно недоволен итогами сходняка. Ещё бы — по сути, Гия утвердил Митяя на Шарике, поставил на их грузы, тем самым сделав его для Журика и других уголовников неприкасаемым. Пусть «пока», но слова были сказаны.
— Двадцать пять, — сел обратно за стол Паша и на недоуменный взгляд Никиты развёл руки в стороны: — А что поделать? Водку нам, на заводе сказали, отгружать теперь запретили. Доход упал.
— Кто это запретил? — удивлённо посмотрел на Черного Гия, а потом в его глазах мелькнуло понимание, и он вопросительно посмотрел на Журика.
— Так Хромой груз просрал. Надо было взбодрить, — пожал тот плечами в ответ.
— Ну, взбодрили — и будет, — кивнул Гия. — Передай Тарасу: пусть пока с Пашей поработает.
Распорядившись, Гия перевёл взгляд на входящую внутрь вереницу официантов.
— О! А вот и горячее! Клянусь, отсюда чую, что Геворгу сегодня шашлычок удался. Угощайтесь, друзья. Или я не Гия Батумский, если гостей голодными домой отпущу.
— И что это было? — глядя вслед вышедшим из комнаты Паше Черному и пионеру, спросил у Гии Журик. — Гия, ты чё, реально решил доверить этому пиздюку выяснять насчёт бабок?
— А кому мне, Никита, это доверить? Тебя туда снова отправить? — не глядя на товарища, ответил грузин, отпивая из фужера красный напиток. — Выяснит что-то за неделю — хорошо. А нет — сами отдавать будут.
— Допустим. А с Митяем? Этот фраер поднял руку на Вора! Ты что и это решил на тормозах спустить? — всё больше ярился Журик.
— Ребята! — Гия поднял руку и сделал пару щелчков пальцами, обращая на себя внимание мужчин за бильярдным столом. — Покурите немного на свежем воздухе.
Дождавшись, когда ребята выйдут, Гия взял трость и, опершись на неё, посмотрел на компаньона холодным, промораживающим до костей взглядом.
— Ты, Никита, сопли свои подбери. Мы здесь дело делаем, важное дело. Раз с грузами напортачил, второй ошибки быть не может, — покачал головой Вор. — И пока ты лбом только шишки собираешь, я этот вопрос решил.
— Но Митяй…
— Забудь про Митяя! — Гия приподнял трость и громко ударил остриём об пол. — Груз будет ходить через него, и точка. Твои амбиции, Журик, ведут к бардаку, а мне нужен порядок. Он и тебе нужен, только ты забыл, когда личное поставил над общим.
— Ясно, — Журик встал на ноги, взял со стола бутылку коньяка, плеснул в рюмку и залпом выпил, а потом двинулся в сторону выхода.
— Куда ты? — спросил ему в спину грузин.
— Проветриться. Я тебя понял, Гия! Базара нет! — злой и уязвлённый Никита обогнул бильярдный стол и вышел из комнаты. Смириться со случившимся он просто не мог.
1 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
Пока мы шли через зал к выходу, я решил воспользоваться моментом и прихватить для свидания с Алисой пару бутылок хорошего грузинского вина. Красного сухого и полусладкого. Отоварился прямо у барной стойки, чувствуя при этом затылком тяжёлый, недовольный взгляд Паши. Урка явно кипел, и ему не терпелось высказать мне всё, что он обо мне думает. Однако Черный сдержался — и в заведении, и когда мы грузились в машину. Брат со своими бойцами занимался тем же: они снимались с места, хлопали дверцами, и их приглушённые голоса тонули в шуме моторов.
— Ну спрашивай, Паша, спрашивай! Вижу же — неймётся! — покосился я на урку, когда мы выехали с парковки на дорогу, почти полностью погрузившуюся в раннюю зимнюю ночь. Начало седьмого, а уже ни зги не видать без включённых фар. За окнами «Мерседеса» проплывали тёмные силуэты домов и мигающие огнями машины.
Паша нервно тёр пальцами руку на заднем сиденье. В салоне приглушённо играло радио. Тяжело вздохнув, он наконец выдал:
— Да чего спрашивать? Поздно уже спрашивать…
Помолчав, Черный повернул ко мне лицо и недовольно зыркнул из-под кустистых бровей:
— Ты в курсе, Студент, что и себя, и меня подписал на долг в сто шестьдесят тысяч долларов? Или погоди… — он прищурился, в его здоровом глазу загорелся недобрый огонёк. — Или ты знаешь, где баксы?
— Нет, Паша, не знаю.
— Ну пиздец! — выругался Черный и упал на кожаную спинку авто. Закрыв глаза, он принялся массировать пальцами виски, будто пытаясь унять внезапно разболевшуюся голову. — И угораздило меня тебя с собой взять!
— Я думал, ты благодарить меня будешь. Радоваться. А ты смурной какой-то, Паша? — криво улыбнулся я краешком губ и подмигнул своему попутчику. — Не сообразил, что ли?
— Это ты ни хера не сообразил! — Черный резко выпрямился, его голос сел до хрипоты. — Думал: неделю выиграешь? Мозги Гие попаришь и руками разведешь: «Типа не нашёл, простите». Хер там плавал! Не найдёшь бабки за неделю — грузин долг на нас повесит.
— Ну так я этого и добился. Не догоняешь? — Я повернул голову к нему, с иронией во взгляде рассматривая его помрачневшее лицо. — Мы только что, Паша, купили тебе благословение на город. В рассрочку. Всё! Пока мы с тобой деньги Гие отдаём, ни одна шавка нас не тронет — Вор не позволит. И город тоже наш. С него мы долг ему и выплатим. Постепенно.
— С чего ты взял, что так всё и будет? — с сомнением проговорил Черный, но в его голосе уже не было прежней злости.
— С того, что таким образом мы позволили ему сохранить лицо и деньги. Бабки он получит, хоть и постепенно. Виноватых тоже нашёл — пусть условно, но сам факт. А мы получили благословение на город и вернули поставки водки. И не «так будет» — так уже есть. — Я продолжил, чеканя каждое слово: — С темы с долларами теперь не съедем не только мы, но и сам грузин. Плюс! — я поднял вверх указательный палец. — Теперь Шарик тоже наш с Митяем. Спросит кто-то из ваших: с какого хера мы там сидим? Всегда сошлёмся на Гию. И не соврём, потому что контролируем его поставки. А там много чего вкусного. Ну? — я положил ладонь на плечо Паше. — Сообразил?
Черный молчал. Где-то впереди, в свете фар, проплыла одинокая фигура запоздалого прохожего, съёжившаяся от холода. В салоне стало особенно тихо, даже казалось музыка затихла.
— Гладко стелешь, — буркнул наконец Паша, растеряв весь свой боевой запал. Он пожевал губами, подумал с полминуты, глядя в тёмное окно, и затем признал очевидное: — Но вообще-то да. Логично получается.
— А я о чём? — хмыкнул я довольно. — Так что радуйся, Паша. Ты теперь у нас в Долгопе главный и единственный авторитет. Тебе будут водку возить. Ты будешь в общак завозить. А долг? Ну, так половину выручки с водки туда и пустим. Считай, Гия сам себе долг и отдаст.
— Пиздец ты хитрый, Слава. Как… — Черный задумался, подбирая сравнение, но так ничего и не придумал. Махнул рукой. — Даже не знаю, как кто.
Мы помолчали. У Макара негромко играла какая-то мелодия — то ли блюз, то ли старая советская эстрада — и он нас не слышал. Паша снова заговорил, на этот раз почти шёпотом, доверительно наклонившись ко мне:
— Слушай. Раз такое дело. Я ж встречался со сторожем твоим на днях. По поводу склада.
Я посмотрел на него вопросительно, давая понять, что слушаю.
— Нормальная тема. Сделать вполне по силам. — Черный помялся, потом добавил, глядя куда-то в сторону: — Только есть один нюанс. На счет хвостов. Как у тебя отношения с этим Андреем?
— В каком смысле? — не сразу понял я.
— Ну… — Паша выдержал паузу, аккуратно подбирая слова. — Он тебе нужен?
— Жулик этот мелкий? — я посмотрел на урку и, поняв, куда он клонит, покачал головой:
— Не имею ни малейшего интереса. Если дело с «Берёзкой» выгорит, я долг с него считай получу. Так что действуй на своё усмотрение.
Сказал я это ровным, почти равнодушным тоном, оба мы прекрасно поняли о чем говорили, и для этого нам не нужны были конкретные слова.
— Ну тогда, может, мы быстро долг перед Гией закроем, — он положил ладони на брюки и довольно погладил их, будто уже ощущал в руках тугие пачки купюр.
— А вот это ты зря. Спешить нам точно некуда! — Я подмигнул ему, но тут же резко посерьёзнел, внимательно вглядываясь в глаза собеседника. Настал подходящий момент задать вопрос, который мучил меня не первый день — на счет того, зачем в Долгопу так резко сорвался Тяпа. — Раз уж, Паша, мы все непонятки закрыли и ты наконец убедился, что кидать тебя никто не собирается, и мы в одной лодке… Не хочешь мне ничего рассказать?
— Рассказать? — Паша озадаченно посмотрел на меня. В глубине его здорового глаза что-то мелькнуло — растерянность? Страх? Он быстро отвёл взгляд, покосился на лобовое стекло, потом сделал вид, что только что что-то вспомнил. — Точно! С этой сходкой я и забыл совсем. Приходил ко мне Витя Кисляк.
— Кто приходил? — совершенно растерялся я, не понимая, о ком пошла речь.
— Витя Кисляк. Недавно откинулся. Домушник, короче. — Паша понизил голос ещё сильнее, почти до шёпота. — На днях зашёл ко мне, занёс жирную долю в общак. Просил дать ему наводку на барыгу — сбыть видеодвойку и ещё кое-что из техники. — Он сделал паузу, давая мне осознать услышанное, и добавил, глядя в сторону: — Короче, походу, это он твоего брата выставил.
— Ты хочешь сказать… — начал было я, но Черный перебил, зачастив:
— Вообще-то такое рассказывать не особо правильно. Но раз уж расклад у нас такой теперь… Как-то в падлу молчать.
— Это да, — кивнул я серьёзно. — Молодец, что рассказал.
А про себя подумал: «Какой же хитрожопый этот наш Паша». «Забыл» он, блин. «Замотался». Да я готов ставить «Сникерс» против «Мерседеса» — ничего он не забыл, а намеренно промолчал, таким образом косвенно желая отомстить моему брату за недавнюю выходку в кабинете.
— И где, и когда его ловить? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ща! — Паша достал из внутреннего кармана пальто потрёпанный блокнот, похожий на те, какими торгуют в «Союзпечати», и короткий огрызок карандаша. Быстро накарябав адрес, вырвал лист и протянул мне. — Завтра в четыре будет здесь. Только, Слава… — он поднял на меня серьёзный взгляд. — Барыгу не запали мне. Лады?
— Годится! — кивнул я, засовывая листок в карман, пробурчав тихонько себе под нос, — Ну что ж. Вот, по ходу, и попались жулики-домушники. Брат обрадуется.
Сам же я в голове прокручивал другие мысли. Те, которые не должен был подслушать никто — даже сам Господь Бог. Ведь я один знал, что на самом деле доллары были у меня. И на деле итоги сходняка получались ещё куда более сладкими.
Выходило так, будто я занял у Гии сто восемьдесят тысяч долларов. Из которых двадцать можно было и не возвращать. Интересно, почему сумма не сошлась? То ли Журик там что-то мутил, то ли ещё кто? Но то не моя забота. Деньги эти я с удовольствием прокручу — на тех же компьютерах, например.
Ну а за то, что я — такой красивый, занял у Вора Гии до хера денег. Он подарил мне не только двадцатку зелени. Но ещё и простил Митяя, утвердил — хоть и косвенно — его на аэровокзале, за компанию со мной. Благословил Черного на город. И вернул поставки водки.
Чтоб мне всегда так в долг давали!
— Чо лыбишься? — вывел меня из размышлений настороженный голос Паши.
Я и правда поймал себя на том, что довольно улыбаюсь. Машина уже въезжала на знакомые улицы Долгопрудного, фонари, те что работали, пролетали за окном, отбрасывая жёлтые блики на кожаный салон.
— Да свидание у меня сегодня, — ответил я, поворачиваясь к нему. — С девушкой красивой. — И, положив ладонь уголовнику на плечо, добавил: — И знаешь что, Паша? Ща как доедем — одолжишь мне Макара? Пусть за красавицей моей заедет. Чтоб красиво всё вышло. С шиком-лоском!
— Дело молодое, — усмехнулся Черный, кивнув. Но тут же его лицо снова стало хмурым. Он тяжело вздохнул и откинулся на спинку сиденья, глядя в потолок. — А я, пожалуй, приеду как — нажрусь. С того момента, как в ресторан зашли, хотел нажраться.
В его голосе звучала такая усталость, что я даже не стал шутить в ответ. Только кивнул и отвернулся к окну, глядя, как редкие снежинки разбиваются о холодное стекло. Первый день зимы выдался нервным. Но, кажется, всё складывалось как нельзя лучше.
1 декабря 1988 года, г. Москва, ресторан «Кавказ». Никита Игоревич Журов
Журик вышел из ВИП-комнаты. Его лицо, и без того изукрашенное после неудачной поездки в Лобню, сейчас напоминало грозовую тучу. Он повернул голову и посмотрел назад — буквально прожигая взглядом задернутую портьеру, за которой остался Гия, невозмутимо попивающий вино и, судя по всему, крайне довольный раскладами прошедшего сходняка.
— Баклажан! — рявкнул Журик, проходя через постепенно заполняющийся зал ресторана, чем напугал парочку, сидящую сбоку от него.
Темнокожий татарин, его неизменный водитель и телохранитель, подорвался с места, едва не опрокинув стул, и быстро засеменил следом за шефом.
— Погнали. Бульбаш так и не вернулся?
— Неа! — Баклажан мотнул головой. — Куда едем, Никит?
— В Лобню, — бросил Журик, не оборачиваясь. — К Тяпе.
Баклажан кивнул и, не задавая больше вопросов, двинулся к машине. Они сели в «шестерку» — серую, неприметную, каких тысячи на московских дорогах. Именно такие автомобили Журик предпочитал для поездок по делам. Никакого пафоса, никаких лишних взглядов, минимальный интерес ментов. Баклажан привычно занял место водителя, а Журик расположился сзади, откинувшись на сиденье и уставившись в темное окно. В другой ситуации он бы сел спереди, но сейчас ему хотелось пространства и минимум косых взглядов своего подчиненного.
— Гони, — коротко бросил он.
Двигатель взревел.
В голове у Никиты роились мрачные мысли. Его буквально трясло от разочарования и злости. Мало того, что этот выскочка Студент, этот сопляк, неизвестно откуда вылезший, держался за столом так, будто он был не гостем, а равным. Мало того, что Гия, по сути, запретил Журику мстить за унижение, нанесенное ему Митяем. Так еще и доверил искать чужаку главное — бабки. Ставя под угрозу очень и очень многое.
Журик прекрасно знал, что в нычке было ровно сто восемьдесят тысяч долларов. А не сто шестьдесят, как озвучил Гия. Двадцать «лишних» зеленых он планировал оставить себе — тихо, незаметно, радостно потирая руки от такой приятной и абсолютно безопасной махинации.
Схема была проста как пять копеек. Туда, в США, летел его дипломат. Заряженный либо старинными иконами, либо каким другим дорогим антиквариатом, предоставленным Ворами для Гии на реализацию. Там эти вещи передавались человеку Журика и сбывались местным коллекционерам. Никто не мог проверить, сколько на самом деле заплатили за экспонат (чеков же не выдавали), какова была комиссия продавца и стоимость услуг дипломата, тот был замкнут исключительно на Никиту. Потому Журик перед третьей поставкой подумал — а почему бы и нет? Погрешность в двадцать штук грузин даже бы не заметил. Таков был план.
Но теперь… теперь план шел коню под хвост. И ладно бы только этот план.
По задумке Никиты сегодня все должно было пойти совершенно по-другому. Пашу в лучшем для него случае должны были от Долгопы отодвинуть, в худшем — уличить во лжи. В том, что старого долгопенского бродягу загасили, Журик почему-то был уверен. Во всяком случае, сегодня ему отзвонились — и ни в каких Ессентуках Хромого не было.
А значит, место Андрея в Долгопе мог занять сам Журик. Чтобы обеспечить безопасность будущих поставок и чтобы закрыть долг в сто шестьдесят тысяч из нычек Хромого. Таковые за годы работы точно должны были быть — Андрей был из уголовников запасливых. А Паша помог бы в поиске, после чего стал бы совершенно не нужен. Если повел себя по-хорошему — помог бы втянуться Журику в управление городом — тогда может быть, даже остался бы жив и с лавэхой на первое время.
Расклад идеальный для Никиты. Сладкий, как на зоне вольный хлеб, намазанный маслом и посыпанный сахаром. И Гия получил бы свое, и Журик вместо статуса помощника, пристегнутого к Батумскому намертво, получил бы относительную самостоятельность, а еще реальную власть и доход. Доход — на который Вор очень рассчитывал, ведь через неделю-полторы в Москву должен был приехать Петя Лазаревский — законник из Сочи, которому Журик торчал двадцать пять штук. Старая тема еще с лета. Никита проигрался в отеле «Жемчужина» и хотел было уходить, но Вор предложил поиграть еще, с уговором, что Журик в случае проигрыша отдаст долг под Новый год в Москве, куда законник с Юга планировал приехать на праздники в гости к корешам.
И все бы было нормально. Если бы в дело не вмешался этот сраный пионер.
Теперь все шло по одному месту: денег нет, Долгопа за Черным, да даже Митяю не отомстить за нанесенное оскорбление — тот остается на Шарике. И теперь хер его знает, получится ли что-то намутить чисто для себя с новыми поставками. А уж если пиздюк найдет бабки или просто узнает и поделится информацией с Гией — сколько там на самом деле было… Журик передернул плечами. Тогда в лучшем случае о любом доверии со стороны Гии можно было бы забыть.
Если Студент — и/или того хуже — Гия докопаются до истины и поймут, что сумма была другой, сложить два и два и понять, что Журик Гию напарил, будет не трудно.
У Никиты по спине пробежали мурашки. Он просто представил холодные, немигающие глаза Батумского, когда тот смотрит на провинившегося подельника. Представил, как пальцы Гии лениво поглаживают набалдашник трости, за которой наверняка скрывается оружие. Представил — и содрогнулся.
— Ну нет, хер там, — прошипел Журик себе под нос. — Я вам не фраер какой.
— Чего, Никит? — обернулся через плечо Баклажан. Машина остановилась и светила фарами в забор, покрытый синей, местами облупившейся краской. — Приехали мы.
— Ничего! Пошли! — буркнул Журик.
Он вышел наружу, набрал полные легкие свежего прохладного воздуха и выдохнул. Чистый разум, спокойный, свободный от эмоций — вот что требовалось Вору прямо сейчас. Он посмотрел, как его помощник открывает высокую калитку, и нырнул за ним.
— К Тяпе, Журик приехал! — пояснил во дворе Баклажан прихрамывающему в их сторону Михалычу, опирающемуся на деревянную дешевую трость. Последствия ранения не давали мужчине нормально передвигаться. Бородатый мужик в шапке-ушанке кивнул и указал рукой на дверь. Парочка гостей вошла в дом и прошла в знакомый зал.
Во главе стола восседал Тяпа собственной персоной и что-то жевал.
— Никита? Доброго дня! — округлившимися глазами смотрел на визитеров местный авторитет. По лицу было видно, что Журика после случившегося он у себя дома так скоро увидеть не ожидал. — Какими судьбами у нас?
— И тебе не хворать, Тяпа. А чо? Не ждал? Не рад? — хмыкнул Журик и криво улыбнулся.
— Да нет! Как не рад-то? Прошу к столу! — Тяпа приподнялся и крикнул куда-то в коридор: — Мариночка! Дорогуша, гости у нас! Собери на стол! — Сам же мужчина взял в руки бутылку водки, откупорил крышку и разлил в три рюмки. Придвинул две из них присевшим по бокам гостям.
— Ну давай, Тяпа, — коротко отсалютовал хозяину Журик и быстро выпил.
Какое-то время разговор шел ни о чем — про жили-были. Хозяйка нагрузила стол салом, колбасой, свежим холодцом и прочими закусками. Мужчины выпивали.
— Чо-то надоела водка, — покачал головой в какой-то момент Журик и посмотрел на своего помощника: — Слушай, Тёма, метнись до тачки. Там у нас в багажнике пара бутылок конины хорошей заныкана.
Дождавшись, когда Баклажан сорвется и выйдет, Журик перевел взгляд на Тяпу и совершенно неожиданно холодно спросил:
— Вижу, хорошо у тебя все, Тяпа. Отлично. Не то что в прошлый раз, да? Когда в гости к тебе целый Вор приехал, а ты позволил его фраерку, местному сявке, зоны не нюхавшей ни дня, в больничку на стол к лепилам отправить. Как он, кстати? Спросил ты с фраерка этого за то, что тот на человека у тебя дома руку поднял?
— Да я это… — в глазах Тяпы проскользнул испуг, от неожиданной резкой смены темы и тональности диалога он чуть не подавился. — Нет пока еще.
— Вот как значит? То есть хату твою оплевали, гостей уважаемых чуть не порешали. А ты — «это» и «нет пока»? Ясно, Тяпа. Так людям про тебя отвечу, коли спросят. Что не уважаешь ты воровские законы. И что беспределу потворствуешь, а не порядку.
— Да Журик, чего ты завелся? Я ж с уважением, со всем. И к тебе, и к закону тем более.
— Не вижу этого я, Тяпа, — Журик поднял в ладони рюмку и нарочито брезгливо вернул ее целую обратно на стол. После чего поднялся на ноги и пошел к выходу. У двери развернулся боком и посмотрел на Тяпу с осуждением, покачав головой: — Три дня тебе сроку. Чтоб доказать, что Тяпа — человек уважаемый и что к нему в гости людям незазорно ходить. Ну, а ежели нет…
— Никит! Один пузырь только нашел, — в зал бодрым шагом завалился Баклажан, размахивая в руке бутылкой алкоголя.
— Поехали, Тёма. Что-то расхотелось мне коньяк пить, — с презрением во взгляде посмотрел Журик в последний раз на Тяпу, стоя спиной к Баклажану, чтобы тот не видел и вышел вон.
В голове молодого Вора крутились мысли о своих дальнейших действиях. Весь план пионера строился на дружбе с Митяем и способности договориться с ним. Не будет Митяя — не нужен будет Гие и пионер. Нельзя трогать самому? На то Никита и Вор, чтоб уметь добиваться результата чужими руками. Отдавать приказы — не говоря ничего.
Ну а ежели пионер и правда сможет что-то выяснить про пропавшие деньги, то и тут не беда. За день до следующего сходняка Журик заедет к Черному. Если тот будет на очке — предложит решение и сговорится. А если спокоен будет Косой — значит, пионер бабло нашел или узнал что-то конкретное. Тогда придется ловить этого пионера, выжимать до суха, ну и… в расход. Сам виноват.
Парочка гостей города Лобня как раз присела в машину. Довольный собой Журик вернулся на переднее сиденье авто и посмотрел на Баклажана.
— Слушай, Тёма! Видел шкета этого, что с Пашей Черным в ресторане был? — дождавшись кивка помощника, Вор продолжил: — Его Слава зовут, погремуха Студент. Пробей мне о нем все, что можно. А главное — найди адресок, где он живет. Лады?
— Не вопрос, Журик! Сделаю! — кивнул Артем и завел машину.
1 декабря 1988 года, г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич (Тяпа)
После ухода Журика Тяпа какое-то время сидел в тишине, переваривая случившееся. В комнате висела тяжёлая, давящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да потрескиванием углей в печке-буржуйке. За окнами давно стемнело, и жёлтый свет фонаря во дворе скупо пробивался сквозь заиндевевшее стекло, отбрасывая на пол бледные, дрожащие прямоугольники. Тяпа за годы лагерей привык к общению с Ворами, но даже этот опыт не вдруг помогает спокойно реагировать на резкие переходы жуликов — от душевной беседы к грубым, ультимативным предъявам. Сам Тяпа так не умел, видимо, потому Вором не стал и вряд ли уже станет.
Он затушил окурок в переполненной пепельнице, до упора вдавив его в горку пепла, и тяжело вздохнул. Зато многолетнего опыта Тяпе хватило, чтобы понять: Журик изначально приехал с конкретной целью и он не отстанет. Если в ближайшие три дня лобненский авторитет не кинет ответку Митяю, этот московский Вор просто цинканет остальным уважаемым людям, что Тяпа потворствует беспределу прямо у себя же дома. А значит, по сути, сам беспредельщик и есть. А какая может быть ответка фраеру, поднявшему руку на Вора? Только смерть.
В комнату, прихрамывая, зашёл Михалыч. Он опёрся рукой о дверной косяк, секунду постоял, привыкая к полумраку, затем присел за стол. Огладил бороду широкой, заскорузлой ладонью, налил себе рюмку, не глядя, и выпил залпом, даже не поморщившись. Крякнул, вытер рот тыльной стороной ладони.
— Чего? — спросил он, перехватив мрачный взгляд Тяпы.
— Да ничего хорошего, — ответил Тяпа, глядя в стол. Михалыч был его многолетним товарищем, давно исполняя роль помощника по многим Сашиным делам. Занимался в основном хозяйством, в откровенную уголовщину не лез — говорил, хватит, своё насиделся. Но человеком был чуть ли не единственным, с кем Тяпа мог поговорить по душам. — Выкормыш этот Гиевский раком поставил.
— Жулик хочет чужими руками жар загрести? — хмыкнул Михалыч, достал из кармана телогрейки кисет с махоркой и принялся неторопливо скручивать «козью ножку». — Эка невидаль.
Прервавшись на секунду, он отправил в рот кусок буженины — тот немедленно скрылся между покрытыми сединой усами и бородой. Мужчина зажевал, согласно кивая собственным мыслям.
— Да и хер бы с этим Митяем. Я бы и сам рад — перо под брюхо, и всего делов! — буркнул лобненский урка, положил руки на стол и сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Только ты ж понимаешь: за это мент наш Жарков с меня за такое ой как спросит. А то и вовсе со свету сживёт. А у нас только нормально наладилось, кхм, взаимопонимание.
Михалыч отложил недокуренную самокруту в сторону, подумал немного, почесав седой мохнатый затылок.
— Да, нельзя тебе, Саня, в это говно самому ступать, — кивнул он. Пожевал губами, собираясь с мыслями. — Так, может, тебе с Жуком этим погутарить? Ты ж знаешь, я больше слушать привык, чем гаврилой махать. Так вот, бают ребятки, что у Жука с Митяем окончательно дорожки разбежались. Вроде как девку его Митяй этот отоварил. Десятой дорогой теперь Жук друга закадычного сторонится.
— Да ну? — в глазах Тяпы появились интерес и задумчивость. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его грузным телом. — А чо? Это мысль.
Урка снова налил себе водки, опрокинул рюмку, резко отправив обжигающую жидкость в рот, и занюхал краюхой чёрного хлеба с салом. Посидел молча, переваривая услышанное.
— А Шиша сегодня будет? — спросил он, поднимая глаза на Михалыча.
Тот кивнул, затянувшись. Тяпа положил локти на столешницу, подался вперёд, развивая мысль:
— Он же сосед Жука этого. Попрошу — пусть передаст, что завтра жду паренька на моей голубятне. Может, чего из затеи этой и выйдет.
1 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Добравшись до «Афродиты» и отправив Макара по адресу в Балашиху за Алисой, я проверил дом на готовность к свиданию. И надо сказать, что Децл не подвёл — мясо уже было готово к жарке и стояло в тазике возле дома на низеньком стульчике, покрытое отрывом чистой ткани, мангал у крыльца полнился дровами. Внутри дачи Хомого царил порядок: камин натоплен, бельё в спальне благоухало свежестью. Я поставил обе бутылки вина на стол, между расставленных пустых тарелок, которые ловили отблески потрескивающего рядом огня, вышел наружу и посмотрел сквозь тьму вдаль, на залив, вдыхая одуряюще чистый, прохладный воздух первого зимнего вечера. Сбоку раздался тихий шелест гравия.
— Ну чо, пацан — вечерком будешь весел и пьян? — подошёл ко мне Децл в вязаной шапочке и телогрейке. Порывшись в кармане, он достал алюминиевую фляжку и кружок разборного пластикового стаканчика. Одним резким движением руки вниз раскрыл нехитрую конструкцию и плеснул туда из фляжки янтарной жидкости.
— От души, Жора. Я посмотрел — в доме всё готово. Закусок только нет.
— На, малой! Для куража, — мужчина протянул мне стаканчик. Я кивнул и сделал глоток обжигающей жидкости. — А закуски? Их вон наша хозяюшка как раз тараканит, — в нашу сторону и правда шла Анна Павловна с пакетами. — Бутеры с икрой настрогала, с маслом деревенским. По красоте будет, я уже приценил.
— Вот скажи, Жора. Как человек опытный, — крутя в голове засевшую мысль, спросил я, — есть у тебя рядом редиска, который начинает борзеть и тебе сильно мешать, на авторитет твой претендуя…
— В бараке что ли? — поправил на голове шапку невысокий мужчина и сделал глоток коньяка прямо из фляжки.
— Да, положим в бараке, — кивнул я. — И вроде как его наказали даже вертухаи по распоряжению кума. Но удар по репутации он тебе нанёс. И даже это не главное — ты точно знаешь, что он не угомонится. Будет претендовать на твоё. Что бы ты делал?
— А у нас тёрки как, открытые? Администрация и сокамерники в курсе? — уточнил Жора и, дождавшись моего кивка, почесал мясистый нос, обдумывая варианты. — Гасил бы, скорее всего. Если он угроза. Только не своими руками. Корешков бы нашёл в лагере каких, из другого барака. Там торпеда бы и отыскалась.
— Прям таки сразу бы корешков пошёл заряжать? — прищурившись, посмотрел я и сделал ещё один маленький глоток. Терпкий, приятный вкус коньяка разлился по нёбу.
— Нет, конечно. Побазарил бы по первой. Пощупал бы отношение к этому фраеру. Ну и поддержкой заручился. А там, если б прижало — уже бы просил об услуге, точно зная, как относятся в том бараке к фраерку, — Децл закрутил крышку на фляжке и сунул её в карман, потом поднял на меня лицо. — А ты это к чему? Я гасить никого не собираюсь, я, так-то, не по мокрому делу, да и в розыске.
— Да нет. К тебе это отношения не имеет. Размышляю просто.
На самом деле я вспомнил, что так и не задал вопрос Черному про Тяпу — сбил он меня с мысли своим неожиданным откровением насчёт Кисляка. Однако сейчас, сопоставив имеющуюся информацию, почти наверняка пришёл к тому же выводу, что и Децл. Тяпа подорвался из Лобни, почуяв угрозу. Пусть не сиюминутную, но тем не менее реальную. Вот и сорвался в Долгопу — пробить у человека, равного себе по возможностям, его отношение к Митяю. На будущее. Так что, скорее всего, ничего конкретного в баньке Черный и Тяпа не решили. Тут другое важно: что ответил Паша. Если высказался в негативном ключе о Митяе — то продолжение у этой истории может и быть. Хотя лобненский авторитет уже, наверное, успокоился после того, как мусора щёлкнули моего дружка по носу.
— Всё нарезала, всё стоит, Слава! — вышла из дома женщина, подхватила меня под локоток и, нагнувшись, шепнула, с теплотой поблёскивая глазами: — Хорошего вечера вам с твоей подружкой, — Развернувшись, она засеменила в сторону большого дома.
— О! Вон едет кто-то! Чёрный, что ли? — прищурившись, Децл посмотрел вдаль, завидя горящие фары и знакомый ровный звук движка «Мерседеса».
— Не, это как раз ко мне. Ну, спасибо, Жора, — Я хлопнул мужичка по плечу и двинул к приближающемуся авто, услышав, как за спиной Децл кличет Кузьмича, чтобы тот начинал разжигать дрова в мангале.
Машина остановилась у начала дорожки из щебня. Я обошёл тачку, по силуэту внутри определив, с какой стороны сидит девушка, открыл дверь и подал руку. Алиса — в красном платье, капроновых колготках, полусапожках и коротком пальто — лёгкой птичкой выпорхнула с заднего сиденья:
— Привет! А я сперва подумала, что за мужик на «Мерседесе» мне фарами светит? — Девушка наклонилась, заглянула в водительское окно и помахала парню. — Спасибо за поездку, Макар!
— От меня тоже! — Я встал рядом и с иронией помахал рукой — точь-в-точь как Алиса.
Сестра Вовы покосилась на меня, громко фыркнула и упала в мои объятия. Я провёл большим пальцем по её щеке и чмокнул в губы:
— Идём, принцесса. Раз карета тебя привезла. Бала не обещаю, но вкусный стол с вином и шампанским — в наличии.
— О, вино! Ты бы знал, как мне это нужно, — закатила глаза девушка, — неделька та еще!
Я взял её за руку, и мы пошли в сторону освещённой яркими огнями дачи Хромого, возле которой суетился у мангала одетый в какой-то пухлый и даже на вид очень тёплый тулуп Кузьмич. Алиса, проявляя живость характера и любопытство, сперва познакомилась с нашим егерем — растопила на его вечно суровом лице непривычную улыбку. Потом долго ходила по дому, рассматривая то напольные часы, то камин, — словом, всё, что попадалось ей на глаза. Наконец мы упали на диван, а я, открыв вино, разлил его по фужерам.
— Что будешь из закуски? — Я опустился рядом с девушкой, подавая бокал с ярко-красным напитком.
— Знаешь, была у меня одна история, — Алиса сделала глоток и аж причмокнула губами от удовольствия. — Один раз, когда папа был еще жив, с мамой… Я была совсем мелкая, и мы праздновали мой день рождения. Папа принёс консервированные ананасы и пирожные, вкусные-превкусные даже на вид. А мама готовила мою любимую курочку в майонезе с картошкой. И вот пока она готовила, я лопала сладкое — лопала и лопала без остановки. А Вовка постоянно косился на меня и ухмылялся.
— Вова не любил сладкое? — удивился я.
— В том и дело, что любил. Только вот курочку он любил куда больше. И когда мама выложила её из духовки, положила в тарелку и поставила на стол — все ели эту курочку, а я поняла, что в меня уже не лезет. Просто ни крошечки. Представляешь? — Алиса повернулась ко мне лицом, одной рукой опираясь на диван, другой держа фужер. В глазах её была обида. — Они все лопали курочку, приготовленную на МОЙ день рождения, а я просто смотрела и чуть слезами не давилась.
— Я понял, — хмыкнул я. — Дождёмся сперва мяса?
Алиса кивнула и посмотрела на камин:
— Тут красиво. Вот бы здесь оказаться летом и посмотреть на залив. Это же залив?
— Котовский залив. Окажемся, куда мы денемся? — пожал я плечами.
— Готово! — Дверь в дом открылась, и Кузьмич деликатно зашаркал на пороге, ожидая нашей реакции. — Не помешал?
Я махнул рукой. Егерь прошёл через дом к нам, поставил дымящееся и истекающее соком мясо в глубокой тарелке на стол между закусками.
— Спасибо, Кузьмич! — поблагодарил я мужчину, встал, вытащил из штанов десятку и вложил ему в руку. — Дальше мы сами.
Мужчина кивнул, слегка наклонившись всем торсом — отчего это выглядело как поклон, — и вышел наружу. Я подошёл к столику и начал накладывать вилкой на две пустые тарелки мясо:
— Налетай! Сегодня ты свою курочку не пропустишь.
Через двадцать минут, сытые от горячего и закусок, слегка взопревшие от яств и близкого огня, мы полулежали на диване, попивая вино в тишине.
— Как там твой армянин поживает? — нарушил я молчание.
— Кто? Каха, что ли? — легкомысленно фыркнула девушка, а потом с интересом заглянула мне в глаза. — А ты что, ревнуешь?
— Ты знаешь, девушку, которую надо ревновать к этому Кахе, я бы на свидание никогда не пригласил, — покачал я головой.
— Это точно. Надо себя не уважать, чтобы всерьёз отвечать на ухаживания озабоченного парня, у которого ко всему вокруг отношение как к товару на полке, — Алиса покачала головой. — Нет, к такому ревновать ты бы и правда не стал. Если уж перебирать моих ухажёров, то ревновать надо было бы, наверное, к Лёхе.
— К Лёхе?
— Да, есть один студент-старшекурсник. Лёша Кортнев, весёлый такой, играет в КВН в сборной МГУ, — объяснила девушка, отпивая вина. — Они даже в нашем театре свои постановки ставят и могут скоро в Америку поехать, и в Европу. Весь универ об этом гудит.
— И что, реально стоит к нему ревновать? — приподнял я вопросительно бровь.
— Наверное, стоило бы, — задумчиво прикусила губу девушка. — Если бы у меня были другие интересы. А так… Он весёлый, да, но совершенно несерьёзный. Носятся со своим дружком-латышом со смешным именем как угорелые. — Алиса пожала плечами и заглянула мне в глаза. — Знаешь, что меня в тебе больше всего притягивает?
Я промолчал, ожидая ответа.
— Ты весь какой-то надёжный. Как стена или зАмок. Я таким запомнила папу. Таким иногда бывает Вова, когда не задалбливает своей опекой. — Девушка придвинулась ко мне и положила голову на плечо. — За тебя вот так можно всегда спрятаться — и всё. Я в домике.
— Никогда не умел принимать комплименты, — честно признался я.
— Почему? Потому что чувствуешь за них ответственность? — Девушка заглянула в мои глаза снизу вверх. Её тонкие губки слегка приоткрылись, обнажая ровные белые зубки.
— Потому что они делают меня уязвимым, — ответил я и накрыл её губы своими.
Мой язык деликатно проник в рот Алисы и принялся играть с кончиком её язычка. Ладонь легла на торчащую из-под подола коленку и скользнула чуть выше. Мы целовались какое-то время, после чего я поднял девушку на руки и отнёс в спальню, положив на кровать.
Губы накрыли шею красавицы. Ладонь скользнула за спину, расстёгивая молнию. Алиса потянула за край моего свитера и стащила его через голову, оголяя мой торс. Я повалил её спиной на кровать. Губы спускались всё ниже по коже. Верх платья съезжал книзу, оголяя крепкую, упругую грудь с острыми сосками и ареолами цвета неспелой вишни.
— Ты готова? — прошептал я, поднимая лицо на один уровень с её лицом и нависая всем телом сверху.
Подумав, Алиса кивнула и прошептала:
— Только, прошу… аккуратно.
Через час мы лежали в кровати в обнимку, пытаясь отдышаться и поймать сбившееся дыхание. Голова девушки покачивалась на моей вздымающейся груди. Острые соски почти царапали кожу на рёбрах сбоку. Потные и счастливые, совершенно больше не стесняющиеся собственной наготы перед друг другом.
— Принесёшь вина? — спросила наконец девушка после долгой молчаливой паузы.
Я сполз с кровати и вернулся через минуту с новой бутылкой и двумя фужерами. Разлил жидкость по фужерам и залез на кровать.
— И всё-таки, чей это дом? — спросила девушка, садясь на кровати и опираясь спиной на подушки, прижатые к спинке. Ее длинные стройные ножки соблазнительно согнулись в коленках.
— Ну, одного хорошего человека, — пожал я плечами, жадно отпивая алкоголь.
— А он не против, что мы тут…?
— Нет. Он отдыхает. В Ессентуках. Безвременно, — хмыкнул я.
— Так хорошо было! Я в какой-то момент думала, что сейчас умру! Так всё тело дрожало! — призналась Алиса
— Рановато нам умирать, — хмыкнул я на слова девушки. А та неожиданно о чем-то задумалась и через паузу спросила:
— Скажи, Слав, а ты не думал о смерти? Ну, я в смысле вообще. Какая она?
— Какая она? — Вопрос был ироничным, учитывая, что я уже умирал один раз. Вот только как таковой смерти я и не прочувствовал. Потому ответил искренне, но без упоминания своего прошлого опыта. — Знаешь, однажды мне приснился сон, будто я на каком-то праздновании. Там были разные люди — знакомые и те, кого я видел впервые. Молодые и не очень. Мы все веселились, выпивали, знакомились и мимолётно болтали друг с другом. И было так легко и…знаешь… по настоящему радостно.
— Думаешь, смерть — это как у викингов? Бесконечная пьянка? — хихикнула девушка.
— Пьянка — пошлое слово. Я бы скорее сказал — праздничное застолье. И не смерть, а рай. Рай — это бесконечное праздничное застолье с хорошими, приятными людьми. Где всем хорошо, весело и интересно. Может быть, это и не так. Но я хотел бы, чтобы оно так и было.
— Ты знаешь? — неожиданно серьёзно посмотрела на меня девушка. — Теперь я тоже хотела бы, чтобы это так и было. И чтобы на этом праздничном застолье был ты. — Алиса прижалась ко мне боком и заглянула в глаза с ожиданием.
— Буду, Алиса. Я непременно там буду, — кивнул я и поцеловал девушку.
2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Какое-то время мы с Алисой пили вино и болтали о всяких глупостях, но довольно быстро нас обоих сморил сон. Сытная еда, секс, алкоголь, плюс свежий воздух — всё это сработало не хуже сильнодействующего снотворного.
Утро наступило ближе к десяти часам. Ни грамма похмелья, а вместо этого — сладкая истома в теле, перемешанная с жутким голодом.
— Интересно, а здесь есть где-то душ? — накинув на себя простыню, спросила девушка, оглядывая дом.
Душ, как оказалось, был только летним, и в связи с отсутствием на дворе лета являлся совершенно неприспособленным к употреблению.
— Вопрос номер два — как отсюда выбираться? — спросил уже я, почесав затылок. Ведь договорится с Макаром или Чижом на утро я не догадался.
Мы с Алисой быстро позавтракали остывшим мясом и закусками, и сейчас, уже одетые, выходили из дома, щурясь на солнышке, которое решило неожиданно порадовать народ на второй день зимы.
— А вон же та машинка! — ткнула девушка куда-то вперёд.
И точно. Вишнёвый «Мерседес» стоял неподалёку от Большого дома.
— Видимо, Чёрный приехал, — предположил я, взял девушку за руку, и мы двинули к дому.
— Ой! Детишки, доброго утречка! — встретила нас внутри довольная Анна Павловна в своём неизменном платке, повязанном поверх платья, дабы спину не продувало. Женщина улыбнулась нам и помахала ладонью.
Она как раз стояла возле стола, за которым сидел невозмутимый Макар в классическом, недорогом костюме. Видно было, что Анна Павловна только что налила шофёру свежего чаю в кружку.
— Чайку, может? — предложила она.
— Доброе утро, — Алиса тоже помахала женщине.
— О, Макар! Ты-то мне и нужен. Отвезешь Алису? — подошёл я и пожал руку мужчине.
— Так это… А Павел Семёнович? — озадаченно посмотрел он на меня снизу вверх.
— Он там, в зале. С мордой очередной болтает! — пояснила Анна Павловна.
А на мой вопросительный взгляд Макар добавил:
— С Федей они сидят. С напёрсточником.
— Так это ж отлично! — я довольно хлопнул в ладоши. — Давай, отвези Алису, а я с ними посижу, пообщаюсь. Пашу предупрежу об отлучке.
— Отвези меня, Макар! Пожааалуйста! Мне в дуууш ооочень надо! — Алиса сделала грустную, просящую моську. Макар фыркнул, но на ноги поднялся.
— Ладно, — кивнул я. — Тогда я часикам к четырём к тебе заскочу, и съездим в центр в ресторан, пообедаем. Годится? — спросил я девушку, положив ладони ей на талию и притягивая к себе.
— Хорошо! — кивнула она и чмокнула в губы.
После чего помахала нам с Анной Павловной ладошкой и скрылась за дверью вслед за Макаром.
Повернувшись к местной хозяйке, я задорно подмигнул женщине и двинул ко входу в зальную комнату — которая, в том числе, служила здесь для игры в карты. К слову, о картах: что-то Децла не видать?
— Доброго утра честной компании! — постучал я в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл внутрь.
Две пары глаз устремились в мою сторону. Хотя с учётом косоглазия Чёрного — скорее две с половиной.
Паша сидел и пил чай с гостем — мужчиной лет за сорок, в какой-то не особенно презентабельной, поношенной, но чистой одежде, с золотым перстнем на пальце. Был он крупным и коротко стриженным, с лёгким налётом седины в волосах.
— Привет, Слава! — кивнул Чёрный и отпил чай.
А Федя ткнул в мою сторону пальцем и, повернувшись к Черному, уточнил:
— А это чего? Родственник твой, чтоль? Ага?
— Да, сын родной! — выдал я с иронией в голосе. — Папа меня прятал от всех и заставлял учиться в Америке, но вот разлука закончилась, и я вернулся назад!
Я присел за стол, пододвигая пустую чашку к кранику самовара.
— Слава это. Студент, — ответил Чёрный, он мою шутку проигнорировал, а гость просто не понял: — А это Федя. Погремуха — Жубан.
— По напёрсткам главный, понятно, — кивнул я, приподнялся на ногах, взял чайник с заваркой и щедро плеснул её из носика в кипяток.
Всё это время Жубан смотрел на меня напряжённо, играя желваками.
— Так это ты моего пацана уработал, ага, на рынке? — наконец задал вопрос Федя.
— Он, собственно, по этому вопросу и зашёл, — пояснил Чёрный.
— Да, Фёдор. Пришлось выполнить за тебя работу. Но я зла не держу, так что можно без извинений, — кивнул я гостю и как ни в чём не бывало отпил чаю под мрачным взглядом Жубана.
— Ты чо, пацан? Попутал, ага? Какую работу? Какие нахер извинения? — прорычал Жубан, едва сдерживаясь. Лежащие на столе ладони то и дело сжимались в кулаки и разжимались обратно.
— Твою работу, Федя, — спокойно ответил я, а потом повернул к нему лицо, заглянул в глаза и холодным тоном продолжил: — Твой гандон этот на ровном месте устроил гоп-стоп. Прямо у рынка, где мы работаем и вы, между прочим, тоже. Подозреваю, одним гоп-стопом дело бы не ограничилось и были бы еще. Хорошо, Люда оказалась моей соседкой, а не соседкой какого-нибудь мента. Взяли бы за жопу и его, и его корешков, а может, и тебе с Пашей геморроя бы досталось. Знаешь поговорку такую — не сри на стол, с которого кормишься?
Федя ничего не ответил, продолжая смотреть на меня недовольно. Но до него явно что-то начало доходить. Однако, видимо, из-за дурного характера признавать свою неправоту он не любил в принципе.
— Слава правильный расклад даёт. Послушай его, Федя, — кивнул одобрительно Чёрный и выпил чаю. — Ща с ментами после кипеша… хрен его знает, как повернётся. Добавишь проблем мне — я же с тебя и спрошу вдвое.
— А чо нельзя было сразу ко мне обратиться, ага? — продолжал упрямиться Федя. — Я бы своего пацана сам наказал.
Ты посмотри — хоть в малом, но он должен был оказаться прав. Не любил я таких людей. Упрямство — первый признак тупости. Так вроде Жеглов говорил?
— А если бы я у твоей близкой сумку отобрал и при всех на жопу её посадил — тоже не меня наказывать пошёл, а Чёрному бы жаловаться побежал? — задал я резонный вопрос, решив зайти на объяснение ситуации через очевидную аналогию.
— Чегооо? — снова набычился Федя. Желваки на его лице заходили особенно сильно, кровь ударила в лицо.
— Охолонь, Жубан! — резко ударил кулаком по столу Чёрный. Я даже удивился. — Ты ничо не попутал, фраер? У меня дома понты колотить? Тебе пацан в цвет расклады даёт, а ты быка включать вздумал? Ну так ты ща довключаешься — я кнут возьму и тебя быстро и с рынка, и с вокзала уберу к хренам! Мало думаешь, желающих вместо тебя напёрстки покрутить?
По мере своей эмоциональной речи Чёрный аж привстал из-за стола, оперевшись руками на столешницу, и не мигая смотрел на гостя красным от злобы здоровым глазом.
— Да я чо, Чёрный? Я это… ага… просто не понял, — сдал назад мужчина, слегка вжав голову в плечи.
Я придвинулся к нему ближе, чуть наклонился и спокойно подвёл итог:
— Давай так, Федя. Будем считать инцидент исчерпанным. Но парня этого у тебя больше, чтобы я не видел — это раз. И второе: вы крутите напёрстки — и на этом всё! Если будет какой-то гоп-стоп или бабки будете вымогать на точках у народа — сперва мы жёстко пересмотрим твой процент в Пашину пользу, а дальше просто прекратим наше с тобой сотрудничество.
Я расслабился и откинулся на спинку стула.
— Доходчивый тебе расклад дал?
— Это чо, мне теперь за каждым шкетом, ага, сопли подтирать? — буркнул Жубан.
— А как ты хотел, Федя? — удивлённо посмотрел на мужика Чёрный. — Ни хрена не делать и деньгу зашибать? Для этого ты над ними старший и есть.
— Ладно, — мужчина шумно выдохнул, провёл ладонью по волосам, встал и, попрощавшись, вышел из зала.
— Тупой этот Федя, — сказал я, проводив его взглядом. — Чую, придётся менять. Есть кандидаты? — посмотрел я на Чёрного.
— Навскидку не скажу. Да и не ко времени этим заниматься, — покачал головой Чёрный. — А так — бык, да. Но своё место вообще-то знает. Характер просто — говно.
— Всё равно подумай. Чую, с этим Жубаном мы говна ещё хапнем, — покачал я головой.
— Ладно. Чего у тебя лучше скажи… Как прошло? — подмигнул мне здоровым глазом Чёрный и улыбнулся.
Сегодня у мужика было явно хорошее настроение. Видимо, вчера душу таки отвёл.
2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Через сорок минут я уже был в посёлке, у дома Хромого. Макар вернулся из Балашихи, и ему пришлось снова поработать моим водилой. Прекрасно понимаю, что это ни фига не норма. По-хорошему, Черному после встречи с Ворами лучше бы иметь при себе охрану. Но, к сожалению, в дремучем 88-м даже сраного пейджера не было, чтобы дернуть Чижа на машине. А выбираться с «Афродиты» пешком — тот ещё турпоход. Ладно, хоть в банном комплексе торчали ребята брата — уже что-то. Какая-никакая охрана.
Во дворе дома Хромого, несмотря на календарную зиму, светило солнце. Охрана откровенно кайфовала: парни в расстёгнутых куртках довольно щурились, подставляя лица лучам и впитывая живительный витамин D. Отпустив Макара, я вошёл в дом и сразу двинул в кабинет брата, где застал его в компании Ткача. Они о чём-то жарко спорили.
— А я тебе говорю, Саня! Михалыч бы нам сильно помог! Он мужик хваткий, деловой, — громко говорил Вова, сидя в кресле за столом. Откинувшись на спинку, он нетерпеливо барабанил пальцами по подлокотнику. Ткач стоял у окна, сложив руки на груди, и задумчиво смотрел куда-то во двор.
— Что за шум, а драки нет? — спросил я, проходя внутрь. Пожал парням руки и упал на свободный стул.
— Шо-шо⁈ Ни шо! — всплеснул руками Ткач, покосившись на Вовку с недовольством во взгляде. — Брат твой подпола знакомого притащить к нам хочет. Тот на пенсию намылился. А я ему и балакаю: шо застрои́т он нас тут всех!
— Хреновая идея, Вова, — я покачал головой. — Кадровый вопрос и ветераны — конечно по твоей части. Но брать кого-то выше себя званием — это мина, заложенная под твой авторитет. — Я поморщился, потирая переносицу, и сменил тему: — А Коти нет? Кофе кто-нибудь заварит?
— Ща! — Ткач сделал пару шагов к выходу, открыл дверь и отдал команду кому-то в коридоре. После чего вернулся к окну и пояснил, — Котя отгул попросил. Захворал вроде как хлопец.
— Короче, Вов, объясняю мысль: у тебя в бригаде одни военные. Подчинение старшему заложено у них на подкорке. Только старший у них — ты. А если будет кто-то выше в звании, возникает вопрос: «А кто на самом деле тут старший?»
— Во! Славка соображает! — Ткач одобрительно хлопнул ладонью по стене, после чего вытянул в мою сторону указательный палец, и довольно посмотрел на Вову, — брата хоть послушай!
— Ладно, ещё подумаю, — насупился брат, но было видно, что итогами беседы он не очень доволен.
— И подумай, — добродушно кивнул Ткач.
— Ладно. Пока вы думаете, у нас дело есть. На счёт хаты твоей, брат. Похоже, Черный нашёл домушников, что выставили квартиру.
— Да ну? — Вова резко выпрямился в кресле. — И сам Черный просто взял так и рассказал?
— Да. Я ж говорю: когда с людьми по-хорошему — они и с тобой по-хорошему! — подмигнул я брату, затем сунул руку во внутренний карман куртки и достал сложенную бумажку. — Вот адрес. Сегодня в четыре они приедут к барыге Паши. Барыгу не трогать и не палить. Нельзя подставлять Черного. Имейте это в виду, — я внимательно заглянул в глаза брату, понял ли меня? — Приедут, полагаю, на баклажановом «Москвиче», но это не точно. Будут сбывать твою технику. Так что дождитесь, пока её достанут, чтобы убедиться, что это наше барахло. Ну, а дальше — по обстоятельствам.
— Хорошо бы, чтобы это были наши клиенты. Сань, гудни на базу в подвал, пусть Рэмбо найдут, — с воодушевлением бросил Вова, принимая бумажку.
— Я вам там, полагаю, буду не нужен? — уточнил я.
— Нет, брат. Тут мы сами, — покачал головой Вова, впиваясь взглядом в листок с адресом, будто пытался прожечь его глазами.
— Тогда ещё один момент. Соседку нашу, тётю Люду, помнишь? — Вова кивнул. — Её вчера на рынке напёрсточники нахлобучили. Джинсы отняли в грубой форме. Я с гандоном этим вопрос решил, и с Жубаном поговорил тоже. Но хорошо бы, Вова, чтобы твои орлы территорию у входа из поля зрения не теряли. Ты там вообще на рынке людей держишь?
— Да, двое в кафе сидят, внутри, в крытой части, посменно — кивнул Вова.
— Ну вот, пусть и вход контролируют. Это наш город, брат. И нам же в нем поддерживать порядок. Иначе нахер мы нужны?
— Мысль уловил. Будем присматривать.
— И это, Вов. Тётя Люда шьёт разное: джинсы, сорочки и прочее. Хорошо шьёт. Ты бы поделился с пацанами своими информацией, что, если чего надо сшить или подшить — к ней обращались. Будет ей приработок, и пацанам хорошо.
— А шо? Мысль дельная! — оживился Ткач. — Я как раз хотел себе костюм пошить. С отливом! — Он довольно фыркнул, довольный своей шутке. — До личного состава мысль доведу. Верно, Вова? — подмигнул другу Саня. Вова согласно кивнул.
— Ладно, телефон у вас работает? Попробую до Чижа дозвонится, чтобы забрал, — поднялся я на ноги и подошел к аппарату.
2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Алиса Александровна Фетисова
Алиса принимала ванну и, нежась в горячей воде, чувствовала себя… умиротворенной, что ли? Наверное, это наиболее подходящее слово. И дело не в том, что она наконец нашла себе парня, и даже не в том, что вошла во взрослую жизнь, попробовав секс. Это тоже важно, безусловно. Но главное — закончились долгие годы войны с родным старшим братом, который буквально не давал девушке вздохнуть и на личном фронте следил за ней, будто шпик из КГБ за государственными финансовыми резервами: круглосуточно, зорко и очень настойчиво.
И вот Вова таки отпустил поводок, и у девушки есть парень — во всех смыслах этого слова.
Надо признать, в некотором смысле такая гиперопека брата сильно влияла на её выбор парней. Другая бы ушла в отрыв просто ради протеста. Однако на Алису действия Вовы сказывались иначе — она более тщательно присматривалась к ухажёрам, будто прикидывая: проходит ли он не только её проверку, но и пройдёт ли жесткую цензуру брата. Она прекрасно понимала эту свою «приобретенную» особенность, и именно этот дополнительный ценз в качестве психологической надстройки душил её больше всего.
И вот наконец такой прорыв — брат одобрил её ухажёра по всем пунктам. Да и сама она была в него влюблена.
Более того, Алису сильно подкупал подход Славы к отношениям — он казался ей каким-то взрослым. Когда он был с ней — он был с ней на сто процентов. Но в остальное время он занимался своими делами, не мешая Алисе концентрироваться на своих заботах и учёбе. Бесконечные брожения по лавочкам и заведениям, звонки с разговорами по три часа — всё это, что практиковали её подруги со своими ухажёрами, было не для Алисы. Она просто знала, что Слава у неё есть, и это понимание работало 24 часа на 7. Так зачем нужно что-то большее? Яркий огонь горит красиво, но прогорает быстро. Пламя своих отношений она видела долгим и ровным.
Выбравшись из воды — чистая и свежая, — девушка насухо вытерлась, привела себя в порядок, повалялась какое-то время с книжкой и, заметив, что время перевалило за три, начала собираться на свидание. Вышло довольно быстро, поэтому без пятнадцати четыре она уже вышла из дома. Погода во дворе была солнечная, и можно было эти четверть часа понежиться под лучами, подышать свежим воздухом.
Но вмешался случай.
Девятку Ржавого она заметила загодя — ещё когда друг брата грузился со своими пацанами в авто около своего подъезда, что был в начале их дома. Шумно, с пьяным гоготом. Тачка со свистом сорвалась с места, чтобы через два десятка секунд затормозить возле неё.
— О! Алиска, привет! — водительское окошко «девятки» было открыто, и в него высунулось пьяное рыжее лицо Ржавого. — А ты куда такая красивая? А то, может, с нами поехали, гульбанём в «Русь»? По красоте!
— Привет, Лёша. Спасибо, но я парня жду, — покачала головой Алиса, стараясь говорить ровно, хотя внутри всё сжалось.
В последнее время поведение Вовкиного друга её не столько раздражало, как раньше, а уже порой откровенно пугало. После гибели их с братом товарища Ржавый пил не просыхая и вёл себя иногда, совсем не видя берегов.
— Пааарня? — Ржавый вылез наружу, сунул в рот сигарету, лихо подкурил зажигалкой и подошёл к девушке. Трое его кентов вылезли из тачки, громко хлопая дверцами. В руке одного из них блеснула на солнце бутылка коньяка. — И чо за крендель? Не здешний?
— Нет. Тебе какая разница? Ты же по девушкам, а не по парням, — сострила Алиса, пытаясь разрядить обстановку слабой улыбкой.
— Да и похер на этого парня, раз не здешний. На хер тебе левые пацаны? Своих не уважаешь уже? — в глазах Лехи блеснула злоба, — Внатуре, поехали, оттопыримся! — Ржавый сделал шаг ближе, сокращая дистанцию.
Алиса отступила и покачала головой, но Ржавый уже закусил удила.
— Чо ты телишься? Пошли, говорю, всё рОвно будет! — он схватил Алису за руку и грубо потащил к машине.
— Пусти! Ты дебил? Я брату скажу! — крикнула девушка, пытаясь безуспешно вырваться, но пальцы Ржавого сжимали запястье железной хваткой.
— Да похер! Говори ему чо хочешь, теперь я в Балашихе главный, ясно? Так что не ему на батю вякать! — Ржавый сплюнул на асфальт, подтаскивая отчаянно упирающуюся девушку к «девятке». Сигарета выпала из его губ, зашипела в луже. — Садись, я сказал!
2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Чиж приехал минут через тридцать. Я успел потрещать с братом о том о сём, и мы двинули с Серёгой в сторону дома.
— Слушай, а чо там Медведь ничо сегодня не готовил? — лениво спросил парень, с любовь сжимая рукой баранку. — А то я чот дома сегодня в телек залип, а у нас в холодосе как обычно — Горбач повесился! Ха!
— А чего ты еду не купишь? Есть же деньги? — с удивлением посмотрел я на друга.
— Ага! Батек всё сточит в момент. Либо на бухло махнёт. Не, нахер! — покачал головой Чиж, громко фыркнув. — А до заводской столовки лень было ехать. Да и на вокзальную — тоже.
— Да, с общепитом у нас беда, — вздохнув, согласился я, снова задумавшись о том, как бы неплохо было заиметь своё кафе или ресторан в городе.
Мысль скакнула на тему подходящего для это помещения, и вдруг меня осенило:
— Слушай, Серёга! А давай-ка на Лихачёвское, к «Дому книги»? — попросил я.
— А чо там? Его же полгода как закрыли, — удивлённо посмотрел на меня друг, но машину перестроил в правый ряд, готовясь к повороту в сторону указанного адреса.
— Так это ж и отлично! Там ничо не открыли нового?
Серёга покачал головой. А я довольно потирал руки, предвкушая удачу.
Через семь минут я уже стоял у красивого, пусть и слегка обшарпанного двухэтажного здания дореволюционной постройки.
— Клад просто! — с восхищением произнёс я, выйдя из машины и осматривая особняк у самого шоссе.
Светло-розовый фасад с белыми пилястрами и лепным фронтоном над входом смотрелся инородно среди частного сектора. Высокие арочные окна, зарешеченные коваными решётками, козырьки с чугунным литьём, двустворчатые двери с фонарями — всё это хранило налёт былой купеческой или дворянской Москвы, которую сносили и перестраивали, но кое-где она ещё цеплялась за жизнь. Снег припорошил подоконники и карнизы, придавая обветшалому зданию почти театральную торжественность. В Долгопе таких домов не сказать, чтобы было много.
Я медленно ощупал здание взглядом, прикидывая, что тут можно сделать. Потом посмотрел на притёршиеся по бокам к особняку обветшалые домишки.
— И дома старые по бокам можно снести, — пробормотал я себе под нос. — Не забыть бы напрячь Шницермана на этот счёт.
— Ну чо? Увидел чего? — спросил меня Серёга, когда я забрался обратно на переднее пассажирское сиденье.
— Увидел! Место, где ты наконец нажрёшься вдоволь, — хохотнул я и хлопнул Чижа по плечу. — Гони домой!
Двигатель «копейки» чихнул, завёлся, и мы не спеша покатили по заснеженным улицам Долгопрудного, оставляя позади розовый особняк. А я уже мысленно прикидывал, где бы мне найти человека, который шарит в этом деле. Здание на Шницермане — это понятное, по ремонту тоже есть к кому обратиться, но готовка, кухня, повара — официанты? Я ж в этом соображаю максимум на уровне — зайти пожрать. Нужна была помощь.
2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Витя Кисляк
— Стремает меня такая погодка, — в который раз за последние десять минут проворчал Кисляк с заднего сиденья. Они как раз втроём с Артёмом и Федей-водилой, выруливали с Лихачёвского шоссе на Парковую.
Декабрьское солнце стояло низко над крышами пятиэтажек, слепило глаза, отражаясь от пожухлого редкого снега и голых ветвей. День был солнечный, ясный — хуже не придумаешь для человека, привыкшего к ночной жизни и полумраку подъездов и квартир. Всё как на ладони. Ни укрыться, ни затеряться в толпе.
— Да тебе никакая погода не нравится, Витя, — фыркнул племянник, повернув заплывший тёмно-фиолетовым синяком глаз в сторону дяди.
— Потому и хожу с нормальным лицом — не разукрашенным, — парировал Витя, подкалывая племянника. — Солнце палит — всё на виду. Не наша это погода. Нет в такую погоду фарта.
— Нормальное у меня лицо. Всяко бывает, — буркнул Артём, отворачиваясь к лобовому стеклу.
Но Витя уже его не слушал. По левую сторону от них тянулась череда панельных пятиэтажек — унылых, серых, с облупившейся краской на торцах. Старый урка смотрел вперёд, щурясь от низкого зимнего солнца, и вдруг резко вцепился в плечо водилы.
— Стой!
Водила с испугу дёрнулся, но послушно затормозил и припарковался у обочины. Кисляк не отрывал взгляда от Т-образного перекрёстка в пятидесяти метрах впереди. Там, на лавочке у дома, сидели двое мужиков в тёмных куртках. Сидели тихо, неподвижно, и смотрели… смотрели прямо на дом барыги.
— Чо такое? — спросил Артём, напряжённо вглядываясь вперёд.
— Да ничо! Желудок прихватило, язва у меня, — быстро нашёлся старый урка, но про себя отметил: не нравились ему эти двое. И погода тоже. Надо было проверить.
Повернув лицо направо и заметив водоразборную колонку, он открыл дверь.
— Пойду я таблетку выпью, на колонке запью. Без меня к барыге заходите. Я через пять минут подгребу. И это… — Витя уже наполовину вылез из машины и посмотрел на племянника: — Ты, Тёма, первым к барыге не иди. Нечего пугать его своим разбитым рылом.
Под смешки водилы Кисляк выбрался на морозный воздух, тихонько захлопнул дверь и, не спеша, перешёл дорогу. Начал ритмично качать ручку колонки, провожая взглядом «Москвич» — тот медленно двинулся дальше и припарковался прямо у калитки дома барыги.
— Кхе! — Витя кашлянул, набрал в пригоршню ледяную, обжигающую пальцы воду и аккуратно поднёс ко рту. Холодная. Отрезвляющая.
Федя вышел из машины, открыл калитку и нырнул внутрь во двор. Артём вставил ключ в багажник, откинул крышку и достал коробку с видеодвойкой. Поставил её у калитки, на бетонную ступеньку, и уже было собирался вернуться за остальным.
— Кинул Черный, — покачал головой Витя, наблюдая за происходящим с безопасного расстояния.
В ту же секунду «архаровцы» с лавочки, будто по команде, поднялись и споро перебежали дорогу. А с другой стороны еще, из припаркованной у частного сектора белой «девятки». Из неё высыпали трое и бросились к калитке, беря Артёма в клещи.
— Сдал, сука, — процедил Кисляк сквозь зубы, и кулак его сам собой сжался.
≡≡≡≡≡
Артём не сразу понял, что происходит. Поставив коробку, он выпрямился и уже собрался двинуться обратно к багажнику, но краем глаза заметил троих парней, быстро идущих в его сторону. Двое из них смотрели куда-то в сторону — может, просто мимо шли. А вот третий… самый молодой, с цепким взглядом, смотрел прямо на него. В упор.
И Артём понял. Идут по его душу.
Он начал быстро пятиться назад.
— Стой! — сорвался с места «молодой» и побежал.
Двое других — один молча, а второй с отборным матом — сорвались следом. Артём рванул с места так, что пятки засверкали. Только вот бежать пришлось недалеко — прямо на него через дорогу бежали ещё двое.
Взгляд заметался. На бегу он подхватил крупный обломок кирпича, валявшийся у обочины, и, сократив дистанцию, метко запустил его в одного из бегущих наперерез.
Попал!
Парень схватился за ногу и, застонав, упал на здоровое колено. Его напарник тут же подхватил товарища, и в этот миг Артём рванул мимо них, прямо через пустую проезжую часть — в сторону пятиэтажек.
Куда глаза глядят — туда и бежал.
Забегая во двор, он оглянулся: двое всё ещё преследовали его. Один — с пустыми, рыбьими глазами и совершенно бесстрастным лицом. Второй — светловолосый, тот самый, другу которого он заехал кирпичом по ноге.
Артём нырнул за угол дома, заметался взглядом и юркнул в ближайший подъезд. Расчёт был на то, что преследователи не видели его манёвра и он сможет сбросить хвост, затаившись в пятиэтажке.
Не повезло.
В темноте лестничной клетки он врезался в какую-то бабку с авоськами. Та с громким вскриком упала, авоська шлёпнулась о бетон с характерным звоном бьющегося стекла.
— Заткнись, сука! — тихо рыкнул Артём и, как загнанный зверь, рванул вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Сзади хлопнула дверь подъезда — четыре пары ног застучали следом.
Уже на пятом этаже парень понял: крышка. Дверь на чердак оказалась заперта на тяжёлый навесной замок. Взгляд метнулся к широкому двухстворчатому окну. Скинув с подоконника какие-то горшки с геранью, Артём дёрнул шпингалеты и распахнул створки.
Одним резким прыжком запрыгнул на подоконник, глянул вниз. До железобетонного козырька над подъездом было не так и далеко. Придется рискнуть!
— Стой! — раздалось за спиной.
Артём обернулся. Две пары ног взбегали на четвёртый этаж, стремительно приближаясь.
— Выкусите, гады! — крикнул он, ударил левой рукой по сгибу локтя, показывая преследователям кулак, и развернулся на подоконнике к окну, готовясь прыгнуть.
Нога зацепилась за бортик.
Оттолкнуться нормально не получилось. В следующую долю секунды Артём понял, что летит вниз головой.
— Наглухо, — констатировал Рома Шишкин, выглядывая из окна.
Он смотрел на распластавшееся на бетонном козырьке тело. Шея погибшего была вывернута под неестественным углом. Вокруг проломленной головы медленно расползалась тёмная, густая лужа.
— Валим, — скомандовал Рэмбо и, не спеша, но быстро перебирая ногами, двинул вниз по лестнице.
— Ну что, второй? — встретил у «Москвича» вернувшегося Романа Вовка.
— Упал с пятого этажа. Сам. Двухсотый. Надо уходить, — отчитался Рэмбо.
— Ключи от «Москвича» на, отгони, — кинул Вовка ключи Шишкину. — Ты с нами, Рэмбо. Технику забрали. Второго упаковали. Будем колоть на счет бабок. Шиша, ты тачку куда-нибудь поставь в паре кварталов отсюда. Слава сказал — барыгу не палить. Так что работаем.
Шишкин кивнул и прыгнул за руль баклажанового «Москвича». Рэмбо и Сержант направились к «девятке», припаркованной метрах в тридцати пяти впереди, у обочины. Двигатель взревел, и машины одна за другой растворились в ярком, солнечном декабрьском дне Долгопрудного.
Злой как черт, Витя Кисляк на своих двоих двигался в противоположную сторону.
2 декабря 1988 года. г. Лобня. Тяпушкин Александр Сергеевич
Голубятня стояла в глубине двора, за покосившимся штакетником, среди голых яблонь и чёрных от холода кустов смородины. Сколочена была из горбыля и старых дверей, крытых шифером, — неказистая, приземистая, будто вросшая в землю. Но внутри, за фанерными дверцами, ворковала жизнь: десятки сизарей и «турманов» топтали свежую солому, похрустывали зерном, хлопали крыльями в тесных клетках.
Сверху, на плоской крыше, кто-то приладил будку — скорее для вида, чем для дела. Хранилась в ней всякая ерунда по хозяйству. На крыше, на крепко сбитом табурете, поджав под себя ноги в ботинках на меху, сидел Тяпа. Под рукой — початая бутылка водки, накрытая ржаной горбушкой, нож, колбаска в пакете и потемневший от времени термос. Отсюда, с высоты, весь двор был как на ладони. Просёлок, уходящий к пятиэтажкам. Калитка. Синяя «шестёрка» у забора.
Тяпе тут нравилось. Да и погода шептала. Солнце светило в спину, воздух был прозрачный, прохладный, но не кусачий. Голуби над головой рассекали небо — чистое, бледно-голубое, как промороженный лёд. Дым из труб тянулся вверх прямыми столбами. Тишина и простор. В этой голубятне Саня чувствовал себя живым и свободным как нигде и никогда не чувствовал.
Снизу послышались шаги.
— Женя, ты? — крикнул Тяпа и приоткрыл деревянную крышку люка.
— Ага! — донеслось снизу.
Парень взобрался по лестнице и вылез на крышу. Помятый, с покрасневшими от недосыпа и алкоголя глазами, с недельной небритостью на лице и в висящей на нем как тряпка расстегнутой куртке. Вид у Жука был такой, будто он последние три дня не вылезал из-за стола, заливаясь дешевым алкоголем.
— Хреново выглядишь, Женя. Садись, — кивнул Тяпа на свободную табуретку.
Жук глянул на неё, завис на секунду, а потом, кряхтя, сел напротив уголовника. Тот с помощью длинного охотничьего ножа споро соорудил гостю простенький бутерброд и протянул вместе со стаканом водки:
— Или чаю всё-таки?
— Не! Водка годится, — покачал головой Жук, выдохнул и выпил содержимое стакана в пару глотков. Водка обожгла горло, но он даже не поморщился. Закусив, посмотрел на Тяпу: — Чо звал-то, Тяпа? Если на счёт долга, то я пустой. А если на счёт того случая с Журиком этим, то я так-то не при делах.
— Да не, не про долг. Потолковать хочу, — покачал головой хозяин и посмотрел на небо. — А на счёт случая того, я зла не держу. Не при делах ты. Никаких обид. Митяй этот твой — совсем отмороженный беспредельщик. На Вора руку поднять московского? — Тяпа сделал трагичное лицо и покачал головой, будто сам не мог поверить в такое кощунство.
— Чо? Будет чего за это? — настороженно глянул Жук из-под бровей.
— Тебе — нет. Я слово за тебя замолвил. А вот друг твой… — Тяпа вздохнул с огорчением, сокрушённо.
— Да какой он, в жопу, мне друг, — буркнул парень. Потянулся, крякнув, за водкой, налил себе полстакана и сделал глоток. Пальцы его, грязные, с обкусанными ногтями, слегка дрожали.
— Слышал, слышал. Поругались вы вроде? Он теперь с этим дела делает всё больше — с Соколом, что ли? — сочувственно покачал головой Тяпа, в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание. — Был у меня один корешок. Тоже дружили по молодости — не разлей вода. А как поднялся — так все… — Тяпа вздохнул и отпил чая прямо из крышки термоса. — Был друг — да весь вышел.
— Да и хуй бы с ним. Ты чего звал-то? На больное подавить? — поднял красные от недосыпа и злости глаза Жук на собеседника.
— Нет. По делу позвал, говорю же, — покачал головой Тяпа. Голос его стал твёрже, взгляд — цепче. — Ты ж в курсе, сколько Митяй твой сейчас на Шарике зашибает? Очень много. А ты мне какую неделю долг отдать в три штуки не можешь. А вы ведь вроде как вместе подымались. Дело ли это?
— Да ему похер на дружбу! Он всё под себя загребает, — окрысился Жук и допил водку. Стакан стукнул о деревянный настил глухо, с обидой. — И капусту, и баб. Всё мало.
— Вот и я о том же, — покачал головой Тяпа. — Не хорошо это, Женя. Это предательство. А по-простому — кидок. Подымались вы вместе, а бабки — ему. От дел отодвинул. Даже в постель залез… — на словах про постель глаз Жука дёрнулся, кулаки сжались. — Ты не злись, Женя. Думаешь, тайна это? Так слышали люди, как он хвалился как бабу твою… — Тяпа для виду замялся, натурально так, на зависть любому актеру, а через секунду продолжил: — Тебе тут виднее — правда это или нет. Мне соврали — я соврал. Но я так думаю: раз он об этом болтает налево и направо, значит, совсем уважение всякое потерял.
— Сука! — сквозь зубы прошипел Жук. — Какая же он сука!
— Ты не ярись, Женя. Ярость разум застилает, — покачал головой Тяпа, подался вперёд, положил тяжёлую ладонь на колено собеседнику. — Я как мыслю? Ежели делает такое Митяй, то не друг он тебе. А самый настоящий враг. Забрал твоё? Ну так поди и отними обратно.
— Ага! И как я чо отниму? Так он мне что-то и отдал, — фыркнул Жук недоверчиво, но в глазах уже загорелся нездоровый, лихорадочный блеск.
— Ну так, а я на что? Подскажу, Женя. Мы ж с тобой завсегда дружили. Ну так и дальше будем дружить. Ты пацан с понятиями. А Митяю твоему так и так крышка — Воры ему обиду не простят. Но только зачем нам тута москвичи? Если ты сам всё можешь себе забрать? А я помогу — не сомневайся.
Тяпа откинулся назад, взял в руки стакан с недопитым чаем, отпил глоток и посмотрел на Жука поверх жестяной крышки. Жук уже клюнул и Тяпа подсекал. Обида, особенно такая — на бывшего друга, который отнял и дело, и девку, — обида эта хуже любого крючка. На неё клюют все.
Жук молчал. Смотрел куда-то в сторону, на пятиэтажки, на дым из труб. Пальцы его теребили край куртки. А потом он медленно, будто через силу, кивнул:
— Чо делать надо?
2 декабря 1988 года. г. Балашиха. Святослав Степанович Григорьев
В начале третьего часа дня я уже ехал по ярко освещенной солнцем кольцевой в сторону Балашихи и прикидывал, куда бы мне сводить сегодня Алису. В свою прошлую молодость я частенько отдыхал в ресторане «Арбат» — тусовочном месте для самых-самых, попасть в которое было той еще проблемой для непосвященных. Однако для меня с друзьями проблем таких не было: прикладываешь сотню баксов к стеклу, обозначая охраннику свою платёжеспособность — и тут же тебе выносят столик, накрывают скатертью, и ты гуляешь с другом и подружками на эту сотку до упаду. Вообще, имея в кармане сто долларов в девяностые, ты мог не переживать за бабки как минимум один вечер, а заодно и ночь.
Только вот «Арбат» для уединённого раннего ужина не подходил никак: туда ходят веселиться и танцевать, а не проводить время в романтической обстановке с девушкой. Поэтому на ум пришла «Прага» — на стрелке между старым и новым Арбатом (тогда ещё Калининским проспектом). Бывал я там однажды — правда жутко пьяным. Помню, в «Белом зале» стоял фонтан, в котором мы утопили золотые часы товарища. Собственно, это единственное, что я с того вечера запомнил, — так что неплохо было бы и обновить воспоминания. Заодно и тортик Алисе с собой на дорожку закажу. Да и не только Алисе: чего мы с пацанами «Птичье молоко» не сожрём или торт «Прага»? Они тогда жутко вкусные были.
Уже подъезжая к району Алисы, я вспомнил довольную медвежью рожу, которая встретила меня сегодня, когда я заявился домой. Густой запах женской парфюмерии в коридоре сразу ударил в ноздри — и точно, Мишане наконец-то перепало: Рита вчера осталась у нас ночевать. Так что в нашей компании на одного мужчину в сексуально-эротическом смысле стало больше. Правда, хоть убей, не понимаю, как девчонка осилила такую тушу, как у Медвежонка. Эта дылда — за два метра ростом — с момента нашего знакомства только и делает, что жрет и от того растёт в габаритах и матереет как богатырь — не по дням, а по часам. Мне уже самому страшно на него смотреть.
— Чё за канитель? — отвлёк меня от весёлых мыслей Чиж.
Я перевёл взгляд на лобовое стекло — и внутри всё похолодело. Кент Футболиста Ржавый грубо тащил мою Алису к машине за руку под гогот стоящих рядом с «девяткой» парней.
— Не глуши! — нервно бросил я другу и выпрыгнул из нашей «копейки» — та ещё остановиться не успела.
— Э, ты чё творишь⁈ — крикнул я, быстрым шагом подходя к Ржавому.
— Чо-о-о? — рыжий парень перевёл затуманенные синькой глаза на меня, поворачиваясь корпусом на звук голоса.
Алиса воспользовалась моментом, вырвалась и быстро юркнула ко мне за спину.
— Я говорю: где тебя так с девушками себя вести научили, Лёха? — спросил я, хмуро глядя на парня.
Троица его подпевал отступила от тачки и начала скапливаться за широкими плечами Ржавого.
— А-а-а, Студент? — на физиономии балашихинского ОПГшника проступило узнавание, и он криво усмехнулся. — А ты чё эт? И есть Алискин парень, который не местный?
— Я и есть, — кивнул я, не отводя взгляда. — Чё случилось?
— Да ничё. Приглашал девчонку отдохнуть, в кабак съездить. А чё? Ты типа против? — Ржавый приподнял бровь и угрожающе уставился на меня.
— Допустим, против, — пожал я плечами. — И она тоже против. И уверен, её брат такому отношению к родной сестре тоже не обрадуется.
— Слышь, Студент, — Ржавый подошёл вплотную, на расстояние вытянутой руки, и приблизил своё лицо к моему — впритык, глаза в глаза, источая густые пары алкоголя. — Ты мне типа на моей земле будешь рассказывать, как себя вести? Не попутал ли?
— На своей земле веди себя как хочешь, Ржавый. Но не с моей девушкой, — я выдержал взгляд и продолжал хмуро смотреть ему в зрачки.
— А то чё? — рука Ржавого легла мне на куртку, сжала и потянула на себя. В интонации звучала явная угроза.
— Не о том базаришь, Ржавый. Ты, наверное, забыл, но ты мне должен. За Хромого, — я положил ладонь на его пальцы и, разжав, отцепил от куртки. — И если пацанский долг для тебя что-то значит — мы этот базар сейчас закрываем и расходимся каждый в свою сторону.
Я продолжал смотреть парню прямо в глаза.
— А если ты решишь эту ситуацию всё-таки обсудить в дальнейшем — Вова знает, где меня в Долгопе найти. Встретимся — обсудим.
— Ла-а-адно! — протянул Ржавый и слегка пихнул меня в грудь кулаком. Достал сигарету из пачки «Кэмел», отправил в рот. — Гуляйте, пока я добрый! Но я тебе больше ничего не должен, понял, Студент? Радуйся, что на своих двоих уходишь. Так что теперь при своих.
Он развернулся к машине, махнул своим:
— Поехали, пацаны! В «Руси» и другие тёлки есть.
Ржавый нырнул за руль, «девятка» с визгом стартанула со двора. Я повернулся к Алисе и приобнял её — девушка вся дрожала.
— Ты как?
— Почему Леша так себя ведёт? — испуганно посмотрела она мне через плечо. — Они же с Вовой с детства дружили.
— Потому что это уже не Лёша. Стремительно свалившаяся на голову власть и много водки делают из людей уродов быстро. И это только начало. Я так думаю, у Ржавого ещё всё впереди, — я подвёл девушку к задней двери «копейки» и открыл её. — Садись. Нам точно надо отвлечься и развеяться.
— Всё желание отбил, гад! — буркнула Алиса, но всё же села в машину.
Я обошёл тачку, устроился на переднем сиденье и пальцем ткнул в Чижа:
— Это Серёга, друг мой. А это Алиса. Давай на Арбат, в «Прагу», Серый.
— Базар — вокзал! — кивнул Чиж, поправил на голове кепку-восьмиклинку и нажал на газ (благо машину он, как я и просил, не глушил).
— А Вова, кстати, где сейчас, Алис? — я обернулся к девушке.
— Где-то по делам носится, обещал сегодня к половине шестого домой на ужин заехать. Он в последнее время вообще весь в делах, даже не пьёт совсем, — ответила Алиса как-то отстранённо. Девчонка явно отходила от стресса.
— Ясно, — я развернулся обратно и, прищурившись от солнца, посмотрел в лобовое стекло.
Ежу понятно: теперь Алисе находиться дома опасно. И чем раньше я переговорю с Вовой о сложившейся ситуации, тем лучше. Просто так это оставлять было нельзя.
— А расскажи, что у вас произошло? Что Лёха тебе говорил? — я снова обернулся к девушке. Мне нужны были подробности.
Ну не мог Ржавый совсем не учитывать фактор Вовы. А если не учитывал — то почему? Вот главный вопрос. Как бы мой друг Футболист не оказался сейчас в ещё большей опасности, чем его сестрёнка.
2 декабря 1988 года, г. Долгопрудный, Вася Котов.
Вася Котов опустил глаза, сдвинул рукав куртки и посмотрел на циферблат иностранных часов, привезённых им «из-за речки». Ровно пять часов дня. А значит, уже пошёл пятый час его томительного ожидания. Парень стоял на лестничной клетке между четвёртым и пятым этажом — с отличным видом на обитую дермантином дверь Кисляка и его прихлебателей. Именно за этой дверью веснушчатый пацан проигрался вдрызг в карты. Котя ждал, мёрз и время от времени поглаживал гладкий ствол «Макарова» в кармане куртки «афганки».
Неделю назад Вася не сразу понял, почему уголовник со своими дружками так резко от него отстали. Не въехал он и в то, что такое поведение имело непосредственное отношение к несчастью, случившемуся с Вовой Сержантом. Лишь в четверг в разговоре между сослуживцами услышал: скорее всего на квартиру их старшего кто-то навёл, потому что домушники точно знали — у Григорьева на хате дорогая техника. И вот тут Котю проняло до кишок.
Первым желанием было подойти к Сане Ткаченко и во всём сознаться. Рассказать о блат-хате, где Котя бывал у бандитов и проигрывал деньги. О том, что по своей глупости ляпнул про видеодвойку, стоящую в квартире Сержанта. Только вот первый порыв быстро утонул в трусливых сомнениях. Ведь если бы он признался — больше бы ему в коллективе руки никто не подал. И даже если бы сразу не попёрли, на «предателя», пусть и невольного, косились бы все.
Долгие дни Вася думал, что же ему теперь делать. Буквально места себе не находил. Притвориться шлангом, что он не при делах — не позволяла совесть, грызущая грудь острыми зубами. Сознаться — тут же всплывал из глубин сознания юношеский страх остаться одному. И вот решение пришло спонтанно. Он же знал, где лёжка бандитов? Боец он или не боец? Да, их минимум трое, но и у Васи с Афгана есть кое-что в качестве аргумента.
План был прост: дождаться бандитов и под угрозой оружия вернуть награбленное взад, пообещав, что если те не исчезнут из города, то Котя сдаст их ментам. Хреновенький был план, честно говоря. Но всё лучше, чем никакого плана. А потому, накатив «фронтовых» двести грамм для храбрости, Вася Котов преступил к его исполнению.
Неожиданно снизу раздались тяжелые шаги и лёгкое бормотание. Котя встал с картонки, что лежала на ступеньках под жопой, крепко сжал пистолет, тихо щёлкнув, снимая с предохранителя. И точно! Витя Кисляк был один и явно сильно чем-то недовольный. Лица Вася не видел, но состояние мужчины читалось даже по походке, по языку тела.
— Дернешься — пристрелю! Руки вверх поднял! — прорычал Котя, по-кошачьи плавно спустившись по лестнице и выставив перед собой ствол, направляя в спину урки.
Витя как раз открыл замок и успел приоткрыть дверь, а теперь был застигнут врасплох.
— Внутрь заходи и без фокусов! Я выпил, могу и пальнуть, — добавил Котя, когда бандит обернул лицо и посмотрел через плечо на него, а затем и на ствол хмурым взглядом.
— Да ладно-ладно, Васек! Ты чо, в натуре, завёлся? — уголовник приподнял вверх ладони. — Простил я тебе твой долг уже давно. Ты чо, внатуре?
— В зал проходи, вперед! — невозмутимо приказал Котя, не сближаясь с оппонентом и держа того на мушке. Дверь за собой он прикрыл одной рукой, так же не оборачиваясь. — Где деньги и техника Вовы?
— Какая техника, пацанчик? Какого Вовы? Ты не перепутал, а? — Кисляк сделал удивлённые глаза и остановился в центре зала, повернувшись к нему лицом.
— Я тебя прямо тут угандошу. Ты понял меня? — голос Коти нервно дрогнул, а к голове прилила кровь.
Так уж вышло, что последнее, что Вася предполагал, — это то, что Кисляк и компания начнут отпираться от причастности к ограблению. Для парня это был само-собой разумеющийся факт, не требующий никаких доказательств. И теперь он сначала впал в ступор, а потом сильно разнервничался.
— Ты не кипишуй, пацанчик! Забирай чё хочешь! Мне не жалко, чо ты? — мужчина развёл руки в стороны, магнитя парня своими пугающими глазами. — Всё моё — твоё. Базара нет.
— Сука! — Котя не сдержался, резко шагнул вперёд и опустил рукоятку на лоб уголовника.
Тот охнул, завалился на бок, прижав ладонь к лицу.
— Где деньги и техника Вовы? Считаю до трёх и гашу тебя, гнида, прямо тут! Раз! — с началом отсчета Котя взвел курок и направил подрагивающий ствол на Витю, который не верящими, злобными глазами рассматривал кровь на своей ладони.
— Два!
— Да всё-всё, остынь, пионер! Ща всё отдам, не кипешуй! — зачастил Кисляк. Увидев, что парень пока стрелять не собирается, урка громко кхекнул, поднялся на ноги и указал на открытую дверь в спальню. — За шкафом, в нычке. Ща достану, пошли, — вздохнув, уголовник неспешно двинулся в указанном направлении.
Котя держал мужика на мушке. Тот зашёл сбоку шкафа и присел. На секунду Вася упустил руки оппонента из виду.
— Во, в натуре! — Кисляк разогнул ноги и повернулся лицом к веснушчатому парню. В руках он держал небольшой тканевый мешок, чем-то плотно заполненный. Сделал шаг вперёд, кинул мешок в руки Коти. — Держи! — кхекнул Витя.
Взгляд Васи сместился на свои руки, в которые поймал деньги. А потому парень не сразу заметил блеснувшее в руках Кисляка лезвие ножа, который тот незаметно достал из кармана в момент изъятия тайника, и потом скрывал под серой тканью.
Последовал быстрый, резкий удар остриём в живот. Потом второй.
— Бах! — Котя всё-таки был военным. Первые пару ударов лезвием в грудь, глубоко в мягкую плоть, он пропустил, но таки сориентировался и смог выстрелить в обидчика.
Ударная мощь «Макарова» была такой силы, что отбросила Кисляка на полтора метра к стене.
— Бах! — ещё один выстрел точно в грудную клетку добил урку, и тот, дернувшись, изломанной куклой застыл на линолеуме.
— Сука! — прохрипел Котя.
Пацан приложил руку к пробитой насквозь куртке и посмотрел на обильно стекающую по пальцам и ладони кровь. «Надо бы срочно бежать в больницу. Там заштопают и буду как новенький» — подумал Василий.
Картинку перед глазами повело, и, охнув, Вася отступил от трупа на шаг, после чего упал на стул, стоящий прямо за ним, у стола. Пистолет тяжелым кирпичом громко бахнул об пол, выпадая из ослабевшей руки.
— Как же так? — не веря, посмотрел он на испачканный в крови серый мешок с деньгами, крепко прижатый левой ладонью к куртке. Бессмысленным взглядом оглядел комнату. Почему-то вспомнилась…
— Мама, — прошептал он, тихо всхлипнув. Маму было невыносимо жалко. Ведь кроме единственного сына у нее никого не было. Она ведь теперь останется совсем одна.
Живот начал неметь, теряя чувствительность, и Вася наконец четко осознал очевидное — ему крышка. Расфокусированный взгляд упал на застеленную грязной скатертью столешницу. Едва гнущимися пальцами боец подцепил карандаш и на лежащей прямо там газете, на свободном от черных буковок краю, кое-как нацарапал:
«Это я навел. Простите».
Не выпуская из уже негнущихся холодных пальцев карандаш, Котя кое-как развернул на стуле своё обмякшее тело. Взгляд его упал на висящий не к месту пейзаж на противоположной стене в дешёвой рамке — белые берёзки, озеро, выцветшая лазурь травы.
«Как дома», — подумал Вася. И будто услышал шорох ветра, запах полыни, перестук копыт лошадки давно покойного деда-фронтовика.
Из глаз пролились слёзы, потекли бисером вниз по веснушчатым щекам, а через секунду дыхание Васи Котова остановилось навсегда.
2 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григореьв
Уже ближе к центру Алиса немного расслабилась: первый испуг сошёл на нет, и девушка принялась живо интересоваться, куда мы едем и допытываться у Чижа как давно мы дружим, и чем он занимается.
— А я там не была ни разу! — поделилась она, когда мы вышли у большого трёхэтажного здания ресторана «Прага». — Подружка рассказывала, а так… только в кулинарии с девчонками были, а в самом ресторане — неа.
Массивная сталинская постройка на стыке двух улиц была облицована светлым камнем. Высокие арочные окна в пол, тяжёлые бронзовые двери с латунными ручками. Над входом — вывеска с названием ресторана, а по бокам две куда более широкие вывески: «Кулинария» и «Кондитерская».
— Серёг, посидишь тут в кулинарии? — спросил я друга, помогая девушке вылезти из машины. — Нужны будут колёса, лады? Бабки есть?
— Всё ровно, — подмигнул мне Чиж, лихо сдвинул кепку на глаза, защищая глаза от солнца, и поехал дальше по дороге, в поисках парковки.
Ну а мы с Алисой вошли внутрь и оказались в вестибюле с мраморным полом, зеркалом в дубовых рамах и огромной хрустальной люстрой.
— Добрый день! Вы бронировали? — уточнил у меня мужчина с роскошными чёрными усами — ему бы в турецких сериалах играть, если бы не совершенно славянское лицо. Он стоял за стойкой в тёмном костюме и белой рубашке, держа перед собой на столе раскрытую толстую тетрадку в книжном переплете с бумагой в клетку, исписанную фамилиями и цифрами.
— Да. Мы где-то вот тут, — сказал я, ткнув пальцем в книжку наугад. А убрав руку, оставил лежать на бумаге пятьдесят рубчиков. — Фамилия Григорьев. В «Белом зале», если можно.
— Всенепременно! — расплылся в улыбке усач. — Вижу-вижу! — кивнул он и повернулся к официанту, стоявшему сбоку от стойки — мужчине примерно за шестьдесят. — Виктор Семёнович, проводите наших гостей в «Белый зал».
Дедок ничего не сказал в ответ. Лишь недовольно зыркнул на нас с Алисой и двинулся вверх по лестнице. Я пожал плечами, и мы с девушкой последовали за ним. Сбоку справа был лифт, но на нём красовалась табличка «Не работает».
Когда поднялись на второй этаж, повернули направо и прошли по коридору, застеленному ковром, а потом вошли через двери в один из залов ресторана, невольно замедлив шаг. Я — потому что прикидывал, куда бы лучше сесть. Алиса — потому что растерялась, впервые оказавшись в столь роскошном помещении.
А посмотреть по тем годам и правда было на что. Перед нами открылась просторная, наполненная светом зала с высокими потолками, украшенными роскошными люстрами, от которых по стенам и зеркалам рассыпались тёплые блики. Светлые стены с изящной лепниной и золотистые портьеры придавали комнате особую торжественность — словно мы оказались не в ресторане, а в старинном дворце. Тут бы свадьбы праздновать или дни рождения уважаемых людей.
Вдоль зала тянулись ряды столиков, накрытых белоснежными скатертями. За некоторыми из них уже сидели гости, неспешно беседуя и время от времени с любопытством поглядывая в нашу сторону. Впрочем, было их немного. В зеркалах отражались огни люстр и силуэты посетителей, отчего пространство казалось ещё большим.
Однако особенно моё внимание привлёк многоярусный фонтан в глубине зала. Тонкие струи воды мягко стекали по его чашам, переливаясь в свете ламп и наполняя помещение едва уловимым журчанием. Вот в нём-то мы с товарищем его «Роликс» и утопили. Только хоть убей, не помню — нашли в итоге или нет.
— Присаживайтесь! — сухим канцелярским тоном, чуть не в приказном порядке сказал старикашка в костюме, усадив нас в самом углу зала, ближе к стене. — Сейчас принесу меню.
После чего отошёл ко входу и принялся ковыряться на столике в книжках, покрытых коричневой кожей.
— У деда по ходу день не задался, — констатировал я с иронией. Честно говоря, старый хрыч начал меня подбешивать. Усадить нас он мог бы и к фонтанчику ну или на крайний случай к окну — мест-то хватало. Но нет же — засунул в самую задницу.
— Да, у меня тоже, не заладился, — грустно фыркнула девушка, и на её лице снова появилось озабоченное выражение. — Нет, я не первый год знала, что Леше нравлюсь, но, чтобы он вот так себя повёл… Распустил руки?
— Да хрен его знает, чего у него под водкой в голове было. Может, и правда просто перед тобой рисануться хотел и пошиковать на твоих глазах.
Девушку я успокаивал, но сам про себя думал иначе. Из рассказа Алисы в пути следовало, что Ржавого уже даже возможное недовольство со стороны Вовы — друга детства — не трогало. А это крайне херовый знак. По сути, этот пьяный идиот, новоявленный король Балашихи, пусть скорее всего и ненамеренно, но оставил Футболисту два выхода: либо проглотить и ждать, когда Ржавый вконец потеряет берега, либо отвечать жёстко. Я бы даже сказал — кардинально. Ведь любое публичное выражение недовольства в ОПГ — это уже не ссора двух друзей, а бунт младшего против старшего. А это дорога в один конец.
Вполне допускаю, что пока что Ржавый в силу своей неопытности всего этого не понимает. Но в моё время люди доходили до такого самостоятельно, без всякого опыта. Просто на инстинктах. А потому, я глянул на часы на руке, через час я буду звонить Футболисту на квартиру и приглашать в Прагу на разговор. Друг должен узнать о случившемся, и твердо понимать, что на самом деле происходит и куда может привести.
— Ваше меню, — официант подал нам две книжечки с таким выражением лица, будто мы с Алисой — двое бродяг, которые пришли в одних лохмотьях, причём лично к нему домой. — Из недорогого могу предложить бульон с пирожками и «деволяй из кур». Это что-то вроде котлеты по-киевски.
— Икру чёрную, два салата «Прага» фирменных, рыбное и мясное ассорти для начала принесите, — улыбнулся я мужчине своей фирменной зловещей кривой улыбкой. — А мы пока насчёт горячего и десерта прикинем.
От моей «улыбки» взгляд старика вильнул в сторону. Официант покачал головой, явно подумав что-то недоброе, и скрылся с наших глаз.
— Так, Алиса! Я отлучусь на пару минут, — подмигнул я девушке. — Носик припудрить.
— Носик чего? — не поняв шутку из будущего, переспросила девушка, а потом, догнав, тихонько расхохоталась, деликатно прикрыв рот ладошкой. — Иди уже. Носик пудрить. Ха!
Ну я и пошёл. Только не в туалет, а обратно к администратору, на первый этаж.
— Уважаемый, скажите, а у вашего этого… Семёновича что, внук по этапу пошёл? — облокотившись локтем на стойку, улыбнулся я усачу. — Чего он такой вредный?
— Да он всегда такой, — хохотнул администратор и, нагнувшись, тихонько добавил: — С кадрами, молодой человек, просто беда. Что тут поделаешь?
— Давайте так, — я сунул руку в карман джинсовой куртки и положил в его книжечку стольник. — Вы дадите мне нормального официанта, который не смотрит на меня так, будто хочет отравить, и который пересадит нас к фонтанчику. Годится?
Я заглянул в смеющиеся глаза администратора, который, видимо, либо распознал во мне сына какой-то шишки — как тогда называли мажоров? Голдены? Ну либо мужик по жизни был добродушным парнем. Как бы там ни было, сотка исчезла где-то за стойкой. Усач отошёл к группке болтающих о чём-то гарсонов в одинаковых костюмах, выцепил оттуда молодого парня едва старше меня — с зализанными набок тёмно-русыми волосами — и подвёл ко мне.
— Вот, Русик. Виктору Семёновичу скажи: я зову его к стойке. А сам займись молодым человеком и его девушкой и пересади куда попросит, — распорядился администратор. После чего весело подмигнул мне еще раз и добавил на дорожку: — Хорошего вечера!
А я, поднимаясь наверх за Русиком, подумал, что надо бы потом узнать имя и телефон этого приятного усача. Конец 88-го года, дефицит нарастает, а такие, как этот мужчина, точно «левачили» продуктами заведения из-под полы. Пригодится для моего будущего ресторанчика.
— У нас новый официант, Алиса, — улыбнулся я девушке, подойдя к нашему столику, но не спеша садится. — И он сейчас нас пересадит. Верно, Русик?
Парень довольно кивнул, с интересом мазнув взглядом по моей спутнице. Проводив и посадив нас у фонтана, он что-то сказал нашему прежнему хладéю (иначе назвать его язык не поворачивался). Тот слегка покраснел от негодования и вышел вон из зала, напоследок одарив нас обжигающим взглядом.
— Вот ваши меню. Что-то уже выбрали? — услужливо подал парень нам книжки с блюдами и ценами.
— Да: два салата «Прага», нарезки мясную, рыбную и чёрной икры, — кивнул я. — А выпить мне красного полусладкого. Можно «Киндзмараули», если есть. Алиса, ты?
— Мне тоже вина, — кивнула она. — А ещё жульен и штрудель.
Мужчина кивнул, черкнул что-то в ловко извлечённом из внутреннего кармана блокнотике и снова перевёл взгляд на меня. А я рассеянно открыл меню, не зная, что бы такое выбрать.
— Есть шницель, заливная рыба. Еще утка по-чешски, — начал перечислять Русик.
— Давай утку! — кивнул я, поймав себя на мысли, что утки в своей новой жизни ещё не пробовал. А к рыбе попросту был равнодушен, если только это не караси в сметане. Хотя карась рыба костистая, при даме есть не особо удобно.
Поблагодарив нас за заказ, официант ушёл. А я решил немного поболтать, чтобы девушка отвлеклась от произошедшего окончательно.
— Слушай, а ты сказала — будешь журналистом. А конкретно о чём писать хочешь? Решила уже?
— Ну… пока что мне интересны всякие расследования. Политика, экономика, может быть, громкие уголовные дела, — по мере перечисления тем глаза девчонки загорались энтузиазмом. — Я хочу быть полезной обществу. Говорить о важном.
— Мило, — кивнул я. — Только не особо дальновидно и, по сути, бестолково. Особенно сейчас.
— Это почему? — с обидой спросила девушка.
— Ну как тебе объяснить… — я решил прибегнуть к самому действенному объяснению — к метафоре и аналогии. — Вот представь себе блоху. Мелкую, кусачую, что покусывает некоего большого дядьку время от времени. Что бывает с такой блохой? Она мешает и её прибивают. Причём легко и оттого смерть ее бесславна. Да, может быть, блоха в своем блошином понимании тоже хотела принести кому-то пользу, суетилась, кусала большого дяденьку, дабы тот не творил ерунду. Ну и? Изменила? — я покачал головой. — Просто была раздавлена.
— Звучит прямо воодушевляюще, — хихикнула Алиса. — И что ты предлагаешь? Писать заметки о съездах ЦК?
— Нет, конечно. Обрати внимание, — я поднял фужер с вином (бутылку красного как раз поставил на стол и разлил по бокалам Русик) и сделал им полукруг, обращая внимания девушки на зал. — Страна идёт семимильными шагами к капитализму. Кооперативы — это первая ласточка. Скоро наше государство изменится до неузнаваемости. А потому наступит тотальный хаос и неразбериха.
— И? — Алиса чокнулась со мной фужером и сделала глоток.
— И тебе, как молодой прогрессивной девушке, надо задаться целью поиска места бывшей советской женщины в новых реалиях. Дать им ориентиры — в моде и в жизни.
— Предлагаешь сделать что-то вроде «Бурды»? Журнал с выкройками, которые конкурс красоты проводят?
— Не-а! — я покачал головой. — Предлагаю открыть российское представительство «Космополитен». Слышала о таком журнале?
Услышав название, девушка фыркнула и даже кашлянула, слегка подавившись вином.
— Слав! Ну какой «Космополитен»? Это же вышка! Тут бы один номер на пол института достать. А ты туда же — представительство!
— Скажи, ты мне веришь? — спросил я серьёзно.
Девушка, не задумываясь, кивнула.
— Тогда поверь: через пять лет ты будешь главным редактором российского представительства журнала «Космополитен». И твоя задача — максимально быть готовой к этому и подобрать себе единомышленников. Вот это будет ориентир так ориентир в профессии. А копаться в говне политиков и бандитов оставь Листьеву. Поверь, ничем хорошим это не кончится.
Я хотел сказать «для него», но хрен его знает, как в этой реальности сложится. Я и сам-то не был уверен, что протяну ближайшие пять лет живым и здоровым. Уж больно на серьезный уровень я полез. Однако точно помню из какого-то ролика, что журнал «Космо» в Москве открыли в начале девяностых, причём без особых денег и связей. И заработали на этом о-о-очень хорошо. Так что пусть у Алисы будут более красивые цели и не настолько опасные. А я ей в этом помогу.
2 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
Что из себя представляла «Утка по-чешски»? Что ж — большая овальная тарелка, покрытая глянцевой коричневой подливкой, ломтики печеных яблок, кисловатый брусничный акцент, а в качестве гарнира — тушеная капуста и рассыпчатый картофель. Само мясо оказалось настолько мягким, что буквально отходило от кости и таяло во рту. Что-что, а готовить в ресторане «Прага» умели, и, в отличие от сервиса, повара не зря ели свой хлеб — работая на славу. Ах да. К блюду Русик принес мне рюмку бехеровки. То ли в подарок, то ли она шла в комплекте.
Пообедав, я отлучился на пять минут к администратору. Стильный усач было подумал, что я снова чем-то недоволен, но мне всего лишь нужно было сделать звонок. Вова не сразу согласился приехать, но когда узнал, что произошла неприятность с его сестрой, сперва попытался выяснить, что именно случилось. А когда я отказался отвечать по телефону, пообещал прилететь через полчаса. Собственно, после чего я и вернулся за стол к Алисе, которая как раз перешла к сладкому под полусладкое вино.
— Позвонил Вове, он скоро приедет, — сказал я девушке, брови которой в удивлении поднялись вверх. Реакция была понятной, потому я пояснил: — Алис, он твой старший брат, а я не могу быть рядом с тобой двадцать четыре на семь. Поэтому мы должны поставить его в известность о том, что случилось с Лехой.
— Он же вспылит и наделает глупостей! — надула губы Алиса. — Неужели нельзя было сперва меня спросить?
— Помнишь, вчера ты говорила мне про то, что я похож на стену? Своей надежностью? — спросил я девушку. Та, подумав, кивнула, впрочем, по дернувшемуся кончику носа было понятно, что она все равно недовольна. — Так вот, именно этим мужчина отличается от пацана. Пацан оставляет проблемы на самотек, а мужчина их решает. И мне не надо советоваться с тобой, чтобы тебя защитить. Мы с Вовой большие мальчики, и самое худшее, что может быть для нас — это быть в неведении происходящего с нашими близкими. Понимаешь, о чем я?
Девушка помолчала немного, но все же кивнула, правда взгляд её оставался немного колючим.
— Кроме того, как ты себе представляешь: если я не скажу другу о возможной опасности по отношению к его семье? А если что-то случится? Он мне потом что на это скажет?
— Ой! Ладно, — пожала Алиса плечами и отломила вилкой кусочек штруделя. — Мог бы просто сказать, что это такой способ проявить заботу. Главное, чтобы брат не наломал дров сам. Он может, поверь. Так что ты уж проследи.
Я, конечно же, пообещал, что попробую удержать Вову от глупостей, хотя у самого на уме были совершенно другие мысли. Глупостью было бы спустить ситуацию на тормозах. Да, вполне можно было бы посоветовать Футболисту дождаться завтра и поговорить с Ржавым, когда тот протрезвеет. Скорее всего, Леха осознает свой косяк и извинится. Но где гарантия, что, выпив вновь некоторое время спустя, он не выкинет еще более идиотский фокус, уже фатальный? Во всяком случае, рисковать и полагаться на случай я не хотел. Вопрос потенциальной опасности надо было решать раз и навсегда. Не жалея психику друга. А потому — подводить нужно было Вову к более жесткому решению вопроса.
Все это время, пока я размышлял, мы непринужденно общались с девушкой на отвлеченные темы и пили вино. Пока внутрь зала не ворвался синем вихрем взмыленный брат Алисы в иностранном голубом спортивном костюме легендарной фирмы «Адидас». Следом за ним бежал испуганный администратор.
— Ты как? Нормально? — плюхнувшись на стул у нашего столика, с беспокойством посмотрел Вова на сестру, а потом перевел на меня встревоженный взгляд. — Чо за кипишь, Славян?
— Это ко мне, — с извинением во взгляде посмотрел я на администратора и развел в стороны руки. — Напряженный день у друга. Принесите нам и нашему гостю еще бутылочку красного.
Дождавшись, пока усач нас покинет, по дороге что-то шепнув стоящему у стойки у двери Русику, я посмотрел на Вову.
— В общем, случилась неприятность, Вова. Когда я подъезжал забрать Алису от вашего подъезда, стал свидетелем сцены, в которой твой друг Ржавый тащил твою сестру за руку в свою машину помимо ее воли.
— Чо, бля? — рыкнул Футболист, отчего пожилая парочка за соседним столиком испуганно дернулась и недовольно покосилась в нашу сторону.
— Не ори! В приличном месте, а не дома, — поморщилась Алиса, но, не устояв перед требовательным взглядом брата, раздраженным тоном пояснила: — Стояла, ждала Славу. Тут мимо проезжал Леша со своими дружками — Витька вроде, Осипов еще там был. Двух других не помню. Ну, остановился, Леха вышел, начал спрашивать, кого жду, местный ли у меня парень.
— А его это почему ебет? — набычился Вован.
— Не знаю. Он пьяный был, — пожала плечиками девушка и, вздохнув, продолжила: — Ну, начал звать куда-то с ним поехать. А когда я отказалась, взял за руку и потащил в тачку. Я упиралась как могла, но он здоровый. Про тебя говорила, ему как об стенку горох. Ладно Слава подоспел!
— Вот гандон! — бахнул кулаком по столу Вова.
Я успокаивающе положил ладонь ему на руку, параллельно отмаяковав встревоженному Русику, что все нормально и чтобы тот не дергался.
— Ты не кричи, Вован. А то они еще ментов вызовут. Алисе мало приключений сегодня, что ли? — надавил я на братские чувства в надежде привести Вову к порядку. — Пойдем, покурим. Основное ты услышал. Так что нам надо остыть.
Я поднялся на ноги, потянув Вову под локоток. На дорожку подмигнул Алисе:
— Ты не скучай. Выбери нам по паре тортиков с собой. Мне «Птичье молоко» и «Прагу». Мы скоро.
Алиса ничего не ответила, только лениво потянулась к фужеру.
— Не, он ахуел? — прошипел мне в ухо Вова, когда мы спускались по лестнице вниз.
— Ахуел. Ты мне лучше скажи. Чо у вас происходит с ним? — спросил я.
Мы как раз вышли на свежий воздух и встали чуть сбоку от входа в ресторан возле урны. Вечерний московский холодок тут же обжег лицо.
— Да ничо не происходит, чо? — буркнул Вова эмоционально. Похлопал себя по карманам олимпийки, достал пачку «Винстона», вытащил сигарету и отправил в рот. — Я делами занимаюсь. Бабки собираю, адвокату нашего старшего, что ща сидит, передаю. Леха как со смерти Хавчика забухал — так только и пьет.
— Тебя с собой не зовет?
— Еще как зовет. Но ты правильно тогда сказал — надо дела делать. Вот я и делаю. А он все пьет и обижается, что я с ним гонять по кабакам отказываюсь, — Вова прикурил и сделал глубокую затяжку, выпустив клубы дыма в серое небо. — Но только причем тут мелкие обидки и сестра моя?
— При том, что он теперь главный у вас в городе, а не просто твой друг. А еще при том, что он, как ты говоришь, бухает. А неожиданная власть и водка — это опасное сочетание. Плюс ты же сейчас в группировке вашей второй после Ржавого?
— Ну, типа того.
— Ну и вот. Думаешь, мало желающих занять твое место? Кто короля гуляет, тот и собирает с него ништяки. Дуя в уши. Знаешь такую поговорку? — посмотрел я на Вову с иронией.
— Не знаю. Слышь, да мне вообще похуй! Он мою сестру за руку куда-то тащил! У моего, блядь, подъезда! Я бля буду ща ебало ему раскрошу!
— Ты не вкуриваешь, брат. Он больше не твой друг. Он твой старший. Нет, друг тоже. Но то что старший — это важнее. Причем не твой старший, а вообще в городе. Раскрошишь ебало старшему — покусишься на его авторитет. Это дорога в один конец, выбора у него не останется, — покачал я головой.
Вова замер, брови его собрались у переносицы, и он с сомнением посмотрел на меня.
— Ты это типа чо? Схавать мне предлагаешь просто?
— Я не говорю «схавать». Я говорю: решать дело мордобоем — не вариант, — пожал я плечами, сунув руки в карманы джинсов. — А варианта два. Либо забыть, попробовав поговорить с ним на трезвую и ждать, что, когда он нажрется, он снова что-нибудь исполнит. Алиса-то у него всегда на виду. Либо… решать вопрос окончательно.
Сказав последние слова, я приоткрыл рот и выдохнул облачко пара. На Москву опускались ранние зимние сумерки, и температура стремительно падала.
— Да ну, брось. Ты же не про…
— Ну, ты прикинь ситуацию. Ты с ним поговоришь по трезвяку. Ему это явно не понравится. Плюс он затаит обиду и на Алису, и на меня. Подумает — мы тебе рассказали, пожаловались. Потом нажрется раз, нажрется два. Поделится со своими собутыльниками. Те его обиды поддержат, — я поднял взгляд на друга. — Догадываешься, что может быть дальше?
— Блядь! — зло выругался Вова и наотмашь запустил горящий алым окурок куда-то в сторону урны. Не попал.
— Нет. Если хочешь, забирай Алису и свою бригаду и перебирайся ко мне в Долгопрудный. Я тебе хлебную тему найду…
— Да ты ебанулся? — злобно зыркнул на меня Футболист. — Это мой город и мой район. Я что, как лох какой-то, буду от проблем ныкаться? Перед сестрой и пацанами позорится?
Вова нервно потянулся в карман, дрожащими от возбуждения пальцами снова достал раскрытую пачку и закурил.
— Значит так! Если хочешь помочь — забери пока Алису к себе. Скажи, ближе к ночи я за ней заеду. Ждите меня.
— Если надумал, с собой бери только самых близких. И лояльных.
— Надумал, — дернул головой Вова щелчком отправив недокуренный бычок в сторону урны. На этот раз попал.
— Ты уверен? Может, тебе помощь нужна? — спросил я уже в спину удаляющегося Футболиста.
Тот развернулся и, хмыкнув с грустной улыбкой на лице, ответил:
— Водки пару бутылок купи. Очень поможешь!
Повернулся на ходу ко мне спиной и нырнул на заднее сиденье «девятки» цвета мокрый асфальт. Тачка резко сорвалась с места, а за ней — припаркованная позади «пятерка». Я остался стоять на тротуаре, провожая их взглядом, поднял глаза на темнеющее небо и пошел обратно в тепло ресторана. Звёзд было совсем не видать.
2 декабря 1988 года. г. Москва. Роман Георгиевич Ребко
Дверь в квартиру Кисляка оказалась не заперта — приоткрытая створка чернела узкой щелью, пропуская в коридор запах табака, алкоголя и чего-то кислого. Рэмбо, сжимая в кармане куртки ТТ, стволом развернутым ко входу, осторожно толкнул дверь. Бесшумно, мягко ступая берцами по линолеуму, скользнул внутрь. За ним двигался Вова, тоже держа руку в кармане. Замыкал шествие светловолосый Шиша, аккуратно, без щелчка, притворив за собой дверь и накинув цепочку на всякий случай.
Быстро и без лишних слов осмотрели кухню — пусто, ванна — пусто, туалет — пусто. Прошли в зал. В нос ударил железный запах крови.
— Вов, — тихо позвал Роман, привлекая внимание друга, и мотнул головой в сторону спальни.
Парни переглянулись и шагнули внутрь. Посреди комнаты, неестественно раскинувшись на линолеуме, лежал Витя Кисляк — глаза остекленевшие, лицо серое. Рядом, откинувшись на спинку стула, замер Котя. Широко раскрытые глаза парня, еще недавно ясные и голубые, сейчас потускнели, потеряв всякий цвет, будто кто-то выключил свет изнутри.
Вова наклонился, прижал два пальца к сонной артерии Коти. Молча поднял голову и коротко кивнул Роману. Тот уже проверял пульс у второго.
— Готовы, оба, — констатировал Роман, выпрямляясь. Голос его был пуст, как и глаза.
— Эх, Вася, Вася… — покачал головой Вова. Он уже знал, что именно этот веснушчатый рыжий пацан оказался тем самым наводчиком на его хату. Третий из домушников, Федор, раскололся до жопы, едва они прижали его к стенке. Взгляд Вовы упал на газету, валявшуюся на столе рядом с телом Коти. Пододвинув рукой, оторвал уголок с корявыми каракулями. Прочитал. Помолчал несколько секунд, потом сунул в карман и прошептал, скорее в пустоту, чем для кого-то конкретно:
— Жаль пацана.
— А это, по ходу, Кисляк, — Рэмбо кивнул на распластанное тело уголовника. — Пырнул дважды, а потом словил две пули. Вторая — в сердце.
Он аккуратно перешагнул через лужу крови, присел на корточки рядом с Котей. Мельком осмотрел входные раны, потом взял со стола карандаш и осторожно, словно хирург скальпелем, приоткрыл им горловину мешка, который сжимали пальцы мертвого парня. Мешок был туго набит деньгами.
— А это наши бабки, — констатировал Роман, мельком глянув на Вову.
— Деньги с мешком забираем. Остальное не трогаем, — распорядился Вова, оглядывая комнату цепким взглядом. — Ментам анонимный звонок сделаем, пусть забирают. После через Славу-летёху заберем Котю и похороним по-человечески.
— Ствол жалко, — констатировал Роман, кивнув на «Макаров», валявшийся на полу в лужице крови.
— А что поделать? — пожал плечами Вова, разворачиваясь полубоком. — На нем теперь труп.
Он быстро, но спокойно рассовал пачки купюр по карманам куртки, потом взял и вывернул наизнанку мешок, после чего протянул Шише.
— На, сожжешь потом. На нем кровь.
Шиша молча кивнул и сунул тряпицу за пазуху фуфайки.
— Уходим по одному, с интервалом в две минуты, — скомандовал Вова.
Парни молча кивнули. Первым скользнул к выходу Шиша. Через паузу — Вова. Только Рэмбо задержался на пороге спальни. Он еще раз пробежался глазами по комнате: трупы, застывшая поза Коти, газета с оторванным уголком. Сделав шаг к столу, Рэмбо перевернул «комсомолку» сложил вдвое и кинул в угол комнаты на стопку валяющихся в беспорядке книг. Вроде ничего не забыли, ничего лишнего не оставили. Порядок. Он бесшумно вышел, прикрыв за собой дверь.
Через десять минут парни стояли и курили у белой «девятки», припаркованной сбоку в стороне от дома Кисляка, в тени голых тополей. На заднем сиденье, пристегнутый к дверной ручке, сидел водила домушников — Федор. Глаза его бегали, лицо было мокрым от пота, несмотря на декабрьский холод.
За рулем, высунув руку с сигаретой в открытое окно, сидел молодой парень, недавно прибившийся к афганцам, — Гена по прозвищу Крокодил. За «речку» он попал под самый занавес компании, меньше года назад, но свой след, и не только в душе, война оставила и на нём. Был он троюродным братом Рэмбо, а потому тот сразу взял шефство над пацаном, раз уж сам привел его в бригаду Вовы Сержанта.
— Чо с этим делать будем? — кивнул в сторону машины Роман, выпуская холодный воздух изо рта в ночное небо. Глаза его были пусты, в голосе чувствовалась безразличность к происходящему.
— Да чо делать? — пожал плечами Сержант, затягиваясь. — С Геной в лес его свозите. Припугните, чтобы из города валил и молчал. Да и хрен с ним. Не гасить же его теперь.
— Хорошо, — спокойно ответил Роман.
Но в глубине его рыбьих глаз на долю секунды что-то мелькнуло. Впрочем, спрашивать, что именно, никто не стал. Парни молча кивнули друг другу, докурили и разошлись.
Рэмбо прыгнул на переднее пассажирское сиденье «девятки» и посмотрел на своего родственника. Молодое, симпатичное, где-то даже смазливое лицо с короткой темно-русой прической повернулось к нему, обнажая некрасивый рваный шрам, тянувшийся от уголка губ через всю левую щеку. За такой шрам Гену и прозвали Крокодилом. Ну еще и за подходящее имя, наверное.
— Куда щаш? — спросил он, слегка шепелявя, западая на букву «с». Рукопашная схватка в «зелёнке» лишила парня не только красоты, но и нормального голоса.
— По Дмитровке, за Красную горку, — ответил Рома, берясь за верхнюю ручку. — Там покажу.
— Пацаны! Я ж всё сказал, блин! Куда вы меня? Я ж никому ничего, а? — послышался с заднего сиденья ноющий голос Федора.
Впрочем, братья не ответили. Ни один, ни второй. Только Роман коротко глянул в зеркало заднего вида, и в этом взгляде Федор прочитал ответ на свой вопрос. И замолчал, испуганно вжавшись в сиденье.
— Пацаны! Я всё понял уже! Ну в натуре! Я — могила! — умоляюще, снизу вверх посмотрел на Романа и Гену Федор.
Стоял он в свежевскопанной — правда, совсем неглубокой — яме. В руках у домушника была штык-лопата, а рядом из земли торчал лом. В воздухе, в этом покрытом непроглядной тьмой лесочке, явственно чувствовался запах жженой соляры — декабрь, землю пришлось «греть».
— Долго провозились, — тихо проговорил Рэмбо. — Держи его на мушке, — скомандовал Крокодилу.
Гена кивнул и поднял сжимаемый в руке ТТ, направив ствол в грудь Федору. Тот вздрогнул, но смотреть на черную дыру дула не стал — уставился в землю под ногами.
Рома сделал шаг к краю ямы, навис над домушником, и заговорил спокойным, почти домашним голосом:
— Надеюсь, ты всё понял? Никому и ничего? — Пауза. Тишина. Только мотор «девятки» мерно тарахтел за спиной. — Лопату кидай сюда.
— Ага! — Федя приободрился, с облегчением выдохнул и швырнул лопату к ногам своих пленителей. — Да конечно, понял, пацаны! Я никому! Ваще! Я ж, блин, в нату…
Он тараторил, как заведенный, почти выкрикивая слова, захлебываясь собственной скороговоркой. Рома спрыгнул в яму. Федор даже не заметил — продолжал сыпать обещаниями, глядя куда-то в сторону Гены, в ствол.
А потом договорить не смог.
Вместо речи изо рта раздался сипяще-хрипящий звук.
За секунду до этого Рома плавным, быстрым отработанным шагом зашел за спину домушнику. Одним отточенным, слитным движением накинул на горло гитарную струну как удавку, подбил жертве ноги и принялся душить.
В тишине ночи слышались только хрипы задыхающегося, лязганье затвора — Гена передернул ТТ на всякий случай — и ровный гул мотора «девятки». В кино кажется, что душить это быстро, однако на самом деле этот процесс может занять и пять, и шесть минут.
Роме хватило четырех, после чего в лесу остался слышен только мотор.
— Вова же шказал отпуштить? — удивленно прошепелявил Гена, опуская ствол, и снимая курок с боевого положения. На его молодом, изуродованном шрамом лице застыла тень недоумения. Не то чтобы ему было жалко Федора — просто приказ есть приказ.
Рэмбо не ответил сразу. Он нагнулся, двумя пальцами прижался к сонной артерии трупа, потом с другой стороны, убедился — пусто. Скинул шнур тут же — возле тела. Движения — спокойные, хозяйственные. Будто домашними делами занимался.
— Он разболтает, — пояснил наконец Роман, выпрямляясь. — Может, не сразу. Выпьет — и разболтает. Дружбану какому, бабе под настроение. А потом пойдут слухи, а за слухами — менты.
Парень нагнулся и вытянул ноги Федора так, чтобы они лежали ровно вдоль края. Тело послушно заняло свое последнее пристанище. Рэмбо говорил, не поднимая глаз, будто разговаривая сам с собой:
— Вова добрый. Не понимает, что происходит. Слава вот понимает. А Вова — нет. — Он выпрямился, глядя на Гену в упор пустыми, холодными глазами. В глубине этих глаз была только тьма. — Бери лопату.
Худощавый брюнет легко выпрыгнул из ямы наверх.
— Щаш, — кивнул Гена. Нагнулся, схватился за черенок, вонзил штык в рыхлую кучу земли.
— Мы на войне, Ген, — сказал Роман после короткой паузы. Он стоял чуть поодаль, глядя в непроглядную тьму лесопарка. Сосны черными свечами уходили в небо, где сверкали звезды. — И там были. И здесь теперь, на войне.
Новая лопата полная земли отправилась в яму. Еще одна.
— Я в одном из первых рейдов за речкой тоже пожалел пастушка. Молодой совсем — лет десять. Обещал, что не скажет…
Рома замолчал.
В глубине его пустых глаз неожиданно запылали два костерка — отблески давней боли, которую он, казалось, похоронил навсегда. Голос стал тихим, почти шепотом:
— В итоге из одиннадцати бойцов нашей «зелёной» разведгруппы вернулось двое. Девять двухсотых. За пастушка.
Гена замер с лопатой в руках. Стоял, опустив черенок, и смотрел на брата. В глазах его горела ненависть — нет, он не ненавидел Романа. Просто такие истории не могли не разжечь в памяти пацана воспоминаний оттуда. Свои собственные. Которыми он ни с кем старался не делился.
Повисла тишина. Только гудел мотор.
— Работай, Гена. Поздно уже, — одернул брата Роман. Голос его снова стал ровным, пустым. — А Вова пусть не знает. И спит спокойно.
Он достал фляжку со спиртом, открутил крышку и сделал короткий глоток.
— А мне…— на моем кладбище… Одним больше, одним меньше. Всё равно.
Гена молча вонзил лопату в землю. Месиво из грязи, гари и мелких комьев полетело в яму, глухо ударяясь о тело. Рэмбо стоял рядом и смотрел в черное небо. И звезды смотрели на него в ответ. Возможно даже, девять из них он когда-то знал лично.
Никогда такого не было и вот опять! Человек из нашего времени, чудесным образом перемещённый в предолимпийский 1979 год, вдруг оказывается не председателем колхоза и не следователем по особо важным делам. Он попадает в тело скромного футболиста московского «Спартака» Владимира Никонова. Замерли вокруг люди, светятся экраны теле.
https://author.today/work/282836.
02 декабря 1988 года. г. Балашиха. Владимир Александрович Фетисов (Футболист)
Сперва Вова заскочил к себе на квартиру. В спальне за шкафом в промасленной тряпке хранился «Макаров» — тот самый, который Славка отнял у перепуганного барыги в ресторане «Русь». С тех пор ствол так и пылился у Футболиста. Свой собственный парень так и не завел, а этот, Студента, всё никак не было времени вернуть. Получается в цвет сложилось.
«Не хорошо… Надо бы рассчитаться», — мелькнула запоздалая мысль в голове у боксера. И тут же утонула в пучине сомнений, раздавленная куда более тяжёлыми и неотложными тревогами и переживаниями.
В последнее время Вова с Ржавым и правда прилично отдалились друг от друга. Пока Футболист занимался делами их группировки, территориально «пришитой» к балашихинскому району Поле Чудес, Леха уходил в отрыв. День за днем без передыху. Единоличный лидер балашихинских уже не столько помогал, сколько подкидывал Вовану проблем и забот. Водка, драки, вспышки неконтролируемой ярости — всё это привело к тому, что с Ржавым хотело контактировать всё меньше людей. Даже совсем близкие парни отворачивались от лидера, от которого в любую секунду не знали, чего ждать. Зато несколько откровенных шакалов с удовольствием упали на хвост новому авторитету в городе. А чего? Поддакивать, целовать жопу — всё, что от них требовалось. Не самая большая цена за то, чтобы всегда иметь накрытую поляну, девок и бабки
Вова злился, но молча, тему эту не поднимая. Просто все чаще игнорировал друга. И вот, похоже, доигнорировался до того, что одним разговором уже не обойтись.
Отпустив вторую машину, и в компании самых близких — вертлявого Толи Татарина и угрюмого здоровяка Саши Носа, заряженный стволом, Вова отправился на поиски Ржавого. Впрочем, не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять, откуда надо было начинать искать. Футболист сразу направился в их общий ресторан при кинотеатре «Октябрь». Если Леха не там, то скорее всего местные подскажут — где он.
На фото Татарин и Нос
По дороге боксёр успел остыть. Красная пелена, застилавшая глаза, спала, и теперь Вова активно сомневался. А что, собственно, он сделает, когда найдет Леху? Убьет друга детства? Того, с кем вырос?
Нет. Вова не относился к Ржавому как к брату. Не мог доверить самое сокровенное. При Лехе всегда надо было держать ухо востро и соответствовать уровню «настоящего пацана». Как никак Ржавый был на пяток лет старше. Со Славой, например, которого он знал куда меньше, общаться было гораздо проще. Но всё же два десятилетия бок о бок — это не клочок бумаги, не вдруг порвёшь и выкинешь в урну.
А потому Вова решил так: будь что будет.
В ресторане официант по имени Антон — мужик с вечно заспанным лицом и маслеными глазами — сказал, что Ржавый у них был с компанией, но не задержался. Взял пива и раков и погнал в баньку. Скорее всего в ту самую, на улице Братьев Коростелевых. Общественная, но у балашихинских был свой ключ. Иногда они зависали там после того, как заведение закрывалось для простых смертных.
— О! Вон тачка Ржавого, — тихо буркнул Саня, дернув задранным кончиком сломанного носа.
«Восьмерка» Вовы как раз подъезжала к банному комплексу со двора — оттуда, откуда пацаны обычно и заходили. Припарковавшись за жопой Лехиной девятки, парни посидели какое-то время в тишине.
— Чо делать будем? — наконец выглянул с заднего сиденья Толя Татарин.
— Не знаю, пацаны. По ситуации, — Вова достал сигарету, прикурил от зажигалки. Пламя на секунду высветило его напряжённое лицо. — Стоите за мной, не отсвечиваете. Ждите команды. Короче так пока, — он глубоко затянулся, выпустил дым в натопленный салон и, хлопнув дверцей, вышел наружу. Следом, гулко щёлкнув замками, выбрались и остальные.
Парни, споро перебирая ногами по обледенелым ступеням, поднялись по лестнице чёрного входа. Вова дёрнул за ручку — дверь ожидаемо оказалась не заперта. Она со скрипом отворилась, и гости, стараясь не шуметь, один за другим юркнули внутрь.
Раздевалка встретила их тишиной и обдала влажным воздухом. Лишь вещи троих «ночных клиентов» сиротливо висели на старых вешалках. Прошли через неё в предбанник. Телевизор на тумбе беззвучно моргал картинкой — какой-то западный боевик, — освещая стены, оклеенные дешёвым кафелем с выщербленными уголками. В углу мелко дребезжал старый холодильник «Саратов», видавший виды. Гул голосов доносился из дальнего отсека — той самой комнаты отдыха, где стоял длинный деревянный стол, залитый пивом, и скрипучие лавки.
Вова толкнул дверь и вошёл в помещение пятнадцать на десять. Внутри было натоплено, пахло табаком, перегаром и варёными раками, которых лузгали из тазика трое раздетых до трусов посетителей.
— О, вот это гости! В натуре, пацаны! — раздался знакомый, чуть сипловатый голос Ржавого. Леха сидел во главе стола лицом ко входу, развалившись на деревянном стуле со спинкой, и пил пиво из большой стеклянной кружки. По бокам — ещё двое, потягивали пенный напиток прямо из небольших прозрачных банок. Обоих шакалов Футболист видел ни раз. С ними Ржавый любил зависать в последнее время. Вовке было плевать, с кем тот пьёт, но эти двое — были даже не с их района. Что само по себе вызывало глухое раздражение.
— Привет, Леха, — сказал Вова. Он вошёл внутрь с мрачным лицом, за спиной — Татарин и Нос, два молчаливых силуэта.
— Ага. Да ты не один залетел? — Ржавый приподнял бровь, усмехнулся. — А чо такой набыченный?
— Да он из-за сестры, наверное, переживает, — хохотнул худощавый парень справа. Погремуху свою — Хорёк — он получил из-за задранной вверх губы, из-под которой торчали два крупных желтоватых передних зуба. — Не ссы, Вован. Всё рОвно с ней бы было.
— Хлебало завали! — Футболист повернул лицо к подпевале Ржавого. Глаза его начали наливаться кровью, пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— А то чо? — Хорёк не унимался, чувствуя за спиной старшего. — Ты не до хера ли на себя брать стал? А, Вован? Не забыл, кто тут старший? — он отсалютовал Ржавому банкой. Пиво плеснулось через край и залило и без того мокрый стол.
— Ша! — цыкнул Ржавый на товарища, от чего тот мгновенно примолк. Леха поморщился, отпил пива и смачно чмокнул губами. После чего прищурился, глядя на друга. — Вован. Ну ты в натуре, если из-за Алиски паришься, то забей. Просто выгулять девчонку хотел. Ща Осип приедет с закуской и телками. Давай с нами.
— Да, погуляли бы Алиску! — басовито и многообещающе хохотнул второй подпевала. Более грузный, с туповатым, крупным лицом и маленькими свинячьими глазками. Этого Вова даже по кличке не знал. Да и знать не хотел.
Второй сальный подкол по отношению к сестре — да ещё и не от своих — Футболист стерпеть не мог. Кулак его моментально отправился в полёт. Толстого будто сдуло с лавки — он с глухим стуком рухнул на пол, задев головой ножку стола.
— Ну, пизда тебе! — рыкнул Хорёк и прыгнул сзади на спину Вовану, повалив на дощатый пол. Рука его обвила шею Футболиста, принялась душить, пальцы впились в кадык. Вова попытался подняться, но сбоку очухался толстяк и с маху пнул парня под ребра. Из лёгких вышибло воздух, перед глазами поплыли алые круги.
— Не дергайтесь, бля! Пусть поучат! — рыкнул Ржавый, заметив, что Татарин и Нос сделали шаг вперёд, чтобы разнять возню. Окрик старшего заставил их замереть. Не то чтобы они и дальше остались бы безучастны — просто замерли на инстинктах. Ещё секунда — и они бы точно полезли в свару, выручая старшего товарища, не смотря на запреты Ржавого, но не успели.
«Бах!» — грохнул выстрел.
Вова, корчась на полу, нашарил в кармане куртки «Макаров». Дрожащей рукой выдернул ствол, навёл и, не целясь, нажал на спуск. Толстяка отбросило в сторону — пуля вошла куда-то в бок, отчего тот с протяжным воем повалился на лавку, заливая её кровью.
Одним резким движением Футболист скинул с себя онемевшего от испуга Хорька, повалил рядом на пол, вырвался. Поднялся на ноги, тяжело дыша, с трудом разгибая затёкшую спину, и навёл ствол на своего обидчика.
— Ты чего? Хорош! Хорош! Аааааа, — заверещал Хорёк. Глаза его бегали, лицо покрылось мертвенной бледностью. Он попытался отползти назад, вжимаясь спиной в ножку стола.
«Бах!»
Второй выстрел пробил висок парня. Голова глухо стукнулось об пол, глаза закатились. По лицу потекла тёмная, густая кровь, заливая открытый в крике рот.
Комната наполнилась тишиной. Слышно было только тяжелое дыхание Футболиста да где-то вдалеке, за стеной, продолжал дребезжать холодильник. Вова перевёл взгляд на дело рук своих. Посмотрел на распластанное тело Хорька, на затихшего толстяка, держащегося окоченевшей рукой за окровавленный бок. Поднял глаза на Ржавого.
— Ну и хули ты наделал? — покачал тот головой. В голосе не было ни страха, ни злобы — лишь легкое недоумение.
Вова не ответил. Он, пошатываясь, сделал пару шагов и грузно повалился на стул с противоположного от Лехи конца стола. Положил рядом «Макаров» — стволом к другу, рукоятью к себе. Выдохнул. Потянулся, придвинул пятилитровую банку, больше, чем наполовину заполненную прохладным пивом. Сделал несколько богатырских глотков, не отрываясь. Горло ходило ходуном, кадык дёргался. Поставил банку на стол с глухим стуком. Вытер рот тыльной стороной ладони.
— Чо наделал? — Вова поднял глаза. В них не было ни капли раскаяния. — Двум мудакам дырок приделал. — Он снова приложился к банке, смачно рыгнул и добавил: — Пусть теперь друг друга выгуливают.
— Да? А кто тебя разрешил? — Ржавый поставил локти на стол, подался вперёд. Глаза его сузились, в голосе зазвенел металл.
— Вот как? «Разрешил»? — Вова усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — У нас теперь такое общение?
— А какое ещё, блядь, общение? — Ржавый мощно бахнул кулаком по столу. Банки подпрыгнули, пиво плеснулось через край. — Американец сидит. Хавчика грохнули. Я теперь старший, и за мной город! Или ты забыл, кто здесь старший?
— Не забыл, — тихо сказал Вова.
— Или ты решил, что теперь чо? Из-за бабы, пусть и сестры твоей — моих пацанов валить можешь? — Ржавый ткнул пальцем в сторону распластанных тел.
— Не говори так, — Вова покачал головой. Голос его сел, стал глухим, будто из-под земли.
— А как ещё мне говорить? — рыкнул Ржавый. — Баба есть баба. По факту. От неё не убудет — со мной сгонять погулять. Я блядь старший тут! Мне решать! У нас серьёзные дела и деньги, которых мы никогда не видели! Может, ты и меня потом из-за бабы сожмуришь? Истеричка, блядь.
— Не, — Вова помотал головой. Перед глазами его мир слегка качнулся, к лицо подступила дурная кровь. — Тебя потом не сожмурю.
Рука его легла на «Макаров». Пальцы сжали рифлёную рукоять. Он поднял голову и навёл дуло на Ржавого.
— Чего тянуть?
«Бах!»
Голая грудь Ржавого окрасилась алым. Тело его дёрнулось, завалилось назад, опрокидывая стул, и перекатилось через спинку, с глухим стуком рухнув на дощатый пол. Голова мотнулась, ударившись затылком.
Вова поднялся на ноги, медленно обошёл стол. Направил «Макаров» на хрипящего, истекающего кровью друга. Ржавый пытался что-то сказать, но изо рта вместо слов полилась алая, пузырящаяся жидкость. Он поднял глаза на Вову и вдруг безумно улыбнулся — той самой улыбкой, которую Футболист видел у него тысячи раз. После удачной драки. После хорошей пьянки. После того, как они вместе кого-то развели на бабло.
— Гандон ты, Леша, а не старший. Давай своих догоняй, — прохрипел Вова.
Раздались ещё два выстрела — один за одним. Тело Ржавого дёрнулось дважды и затихло. Глаза остались открытыми, глядя куда-то в сторону, а по сути в никуда.
— Поехали, — сказал Футболист. Голос его был бесцветным, мёртвым.
Он аккуратно обошёл стол и быстро зашагал к выходу. Следом, не проронив ни слова, вышел Нос.
Татарин же продолжал стоять у входа. Он смотрел на кровавую картину расширенными глазами, не в силах пошевелиться. Пальцы его мелко дрожали. Он сделал шаг вперёд — медленно, будто сквозь вязкую воду — аккуратно обходя растекающуюся по полу лужу. Дошёл до стола, взялся за пятилитровую банку с пивом — ту самую, из которой недавно пил Вова, — и сделал несколько крупных глотков, захлёбываясь и давясь.
— Ты идёшь? — из-за спины послышался глухой голос Носа.
Татарин вздрогнул. Прижал банку к груди, будто спасательный круг, и быстрым шагом вышел следом. Пиво раскачивалось и выплёскивалось на ходу, оставляя за ним мокрый след.
Парни быстро покинули баню и нырнули в «восьмёрку». Татарин — с банкой, которую так и не выпустил из рук, — на заднее сиденье. Нос — за руль.
— В Долгопу рули, — скомандовал Вова. Он смотрел куда-то в сторону бардачка пустым, бессмысленным взглядом, будто видел сквозь него дорогу, город, всю свою жизнь.
Шины взвизгнули, и машина, сорвавшись с места, вылетела со двора.
Витя Осипов подъехал к чёрному входу в баню на баклажанывом «Москвиче». Припарковался там, откуда десятью минутами ранее отъехала тачка Футболиста. Правда, об этом Осипов не знал.
— От души, Санек! Я побёг! Привет Лехе передам!— громко сказал он водителю в открытую пассажирскую дверь, из которой только что вылез.
Хлопнул дверью и взбежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.
В руках он нёс два тяжёлых пакета — с закуской и бухлом. Девок найти сегодня не удалось, как ни старался. Их просто ничейных не оказалось. Пришлось затариться на кухне ресторана в кинотеатре «Октябрь», а потом ехать на пьянку с тем, что есть. На крайняк — можно же дёрнуть к знакомым бабам на хату. Галка всегда готова принять, не в первый раз. Так рассудил Витёк.
— Пацаны! Раков без меня, надеюсь, не доели? — крикнул он довольным, пьяным тоном и с размаху пнул ногой дверь в комнату отдыха.
Та распахнулась, ударившись о стену.
— Ахуеть! — вырвалось у него.
Оба пакета упали на пол. Что-то громко звякнуло, и из днища порвавшегося пакета потекла прозрачная жидкость, резко запахшая спиртом.
— Пацаны, вы чо? — Витя залетел внутрь, пьяно ступая и скользя по крови, чуть не падая. Он принялся трясти сперва Хорька — тот не реагировал. Потом толкнул ногой грузное голое тело Гены. Без толку.
Наконец добрался до Ржавого.
Бледное лицо Лехи смотрело куда-то в сторону. На нем застыла немая маска — кровавая, безумная улыбка, от которой у Вити пробежали мурашки по спине. Эта улыбка всегда его пугала, но теперь привела в ужас.
— Сука! — взвизгнул парень и что есть сил рванул к выходу.
Обежав стол, Осип подскользнулся на пороге, шлёпнулся в липкую лужу, заляпав руки и одежду. Пьяно покачнулся, кое-как поднялся, опираясь на руки, и одним рывком вылетел наружу. Бежать. Куда глаза глядят. Пока не приехали менты.
Пулей вылетев из бани и свернув за угол, он споткнулся о что-то мягкое, услышав при этом противный взвизг. Упал на пятую точку, а в лицо ему посмотрела вытянутая оскаленная морда рыжей колли. Собака предупреждающе рычала.
— Пошла на хер, Лесси ебаная! — двинул по харе ладонью Витек, отползая в сторону.
— Ты чего хулиганишь? — раздался недовольный женский голос, очевидно хозяйки собаки. Но Осип уже не слышал, летя в сторону дома со всех ног — только пятки сверкали.
— Бедная моя девочка! Ударил тебя нехороший. Где болит, малышка? — женщина в теплой недорогой шубке нагнулась и потрепала любимицу за ухом, отчего та приветливо замотала шерстяным хвостом, — Что это у тебя? — хозяйка присела рядом со своим питомцем. Достала из кармана длинный фонарик и посветила на морду собаки. На шерсти колли отчетливо виднелась кровь.
Никогда такого не было и вот опять! Человек из нашего времени, чудесным образом перемещённый в предолимпийский 1979 год, вдруг оказывается не председателем колхоза и не следователем по особо важным делам. Он попадает в тело скромного футболиста московского «Спартака» Владимира Никонова. Замерли вокруг люди, светятся экраны теле.
https://author.today/work/282836.
2 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
В итоге домой мы добрались только к семи часам вечера. Пока ждали заказанные тортики, которые нам упаковали в фирменные картонные коробки и повязали ленточками. Пока я вежливо просил усача за стойкой оставить мне номер телефона (кстати, зачем мне его номер, мужчина не спрашивал — видимо, и сам догадывался, зачем, и случалось такое нередко). Ну а потом мы с Алисой отдирали от стула объевшегося и осоловевшего от количества съеденных вкусностей Чижа в «Кондитерской». Мой худощавый друг наелся так, что едва-едва поднялся на ноги. Ещё немного — и пришлось бы его к машине катить.
Но ничего — молодой организм в прогулке до припаркованного авто, да на свежем (условно свежем) воздухе быстро сработал, и в тачку Серёга падал уже с вернувшейся подвижностью. В дороге ничего интересного не происходило: Алиса молча переживала за брата, а Чиж, пока ещё не обретший способность говорить, косился на кулёк ирисок на пустом пассажирском сиденье спереди, но так ни к одной и не притронулся. Видимо не было места.
Стремная эта вещь — ириски того времени. Вроде и вкусная зараза, но зубы порой слепляет намертво. Что там пломбы — иногда можно такой ириской с корнем вырвать и целый зуб, особенно молочный. Потому на щедрое приглашение друга угоститься я ответил решительным отказом, только рукой махнул: «Сам жуй».
А на входе в квартиру всех нас встретил опаздывающий на работу и оттого жутко дерганный Петя Пельмень. Он уже стоял на пороге в куртке, изогнувшись буквой «Г» и отчаянно пытаясь завязать шнурки на ботинках.
— Короче, Гена меня на дискотеке прикрывает, но я всё равно опаздываю! — выпалил он, перекрывая нам проход в коридор. — От Вовы недавно заходил пацан какой-то — документы заносил. Кинул их тебе в спальню. Мишаню повез на химию Серёга-барыга, сказал, заодно краску завезёт.
Петя накинул куртку, богатырским движением руки сдвинул с дороги Чижа, продрался к открытой двери и уже на выходе огорошил:
— Ах да! Медвежонок женится!
— Чего? — чуть не икнул я от такой новости, рука застыла на пол пути, так и не расстегнув до конца молнию на аляске, — Зачем?
— А я знаю? — Петя уже перешагнул порог, но задержался на секунду. — Спрашивал, стоит ли просить тебя стать свидетелем.
— На ком женится? — вздохнул я, заранее догадываясь, каким будет ответ.
— Так на Ритке. На ком же ещё? Не на… — Пельмень покосился на Алису, которая с живым интересом слушала наш диалог, и осёкся. — Короче! У них же того-сего случилось. Вот он и решил, что теперь должен женится. Чудак-человек! — фыркнул Петя, махнул на прощанье рукой и захлопнул за собой дверь.
Я так и остался стоять в коридоре, переваривая новости. Позади раздался голос Чижа — тот с философским выражением лица ковырялся в зубах пальцем:
— Ты это, братан. Если не хочешь — то я могу.
— Что можешь? На Ритке жениться? — невпопад ответил я, машинально расшнуровывая ботинок.
— Не! Свидетелем пойти.
— Свидетелей, Серёга, убирают первым делом, — с усмешкой сколамбурил я, и наконец стащил с себя обувь. — Так что лучше не надо тебе в свидетели.
Я повесил куртку на плечики, провёл рукой по лицу. С Медвежонком предстоит поговорить. Какая ему, на хрен, женитьба? Он сидит — это раз. Ему негде жить — это два. Да и делами надо заниматься, а не свадьбу играть.
— Интересно, а эта Рита вообще в курсе планов твоего друга? — спросила Алиса, заходя на кухню. Она проверила, есть ли вода в чайнике, стоящем на плите, и включила газ.
— Зная Мишу, вполне допускаю, что нет, — хохотнул я, представив глаза родителей Ритки, к которым приходит медведеподобный женишок со словами, что они с их дочкой теперь будут жить у них.
— Чай, кофе? — девушка поддержала мой смешок лёгкой улыбкой и потянулась к шкафу за кружками.
— Давай кофе! — кивнул я, а сам пошёл смотреть, что за документы передал брат.
А ведь точно: четырнадцать файлов с бумагами и паспортами лежали у меня на рабочем столе ровной стопкой. Завтра же в обед надо было ехать к Анисимовой насчёт челноков в Финку. Я что-то и забыл совсем — с этими навалившимися проблемами.
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
Чиж, кряхтя и держась за живот, выпил кофе и свалил, пообещав быть утром на телефоне. А вот настроение у Алисы сильно не улучшилось. Девчонка то и дело смотрела на часы, ожидая приезда брата, а потому мы уселись с ней за телик, чтобы отвлечься. Перебрав некоторое количество кассет, выбрали «Грязные танцы». К слову, ротация этих самых кассет у меня на полке ускользала от моего понимания. Я вообще не следил, что из киношек у меня было изначально — ну насыпал что-то брат, и ладно. Однако дальше эта моя стартовая коллекция росла и подвергалась изменениям: что-то притаскивали или обменивали мои пацаны, что-то тащили Маша с Дешей. Иногда забредал брат и мог какой-то фильм утащить, заменив его на другой. В итоге я вообще не понимал, что из кино у меня есть и что изначально было. Те же «Грязные танцы» ещё несколько дней назад у меня вроде бы отсутствовали, но это не точно.
А в районе девяти вечера раздался звонок в дверь. Алиса вскочила и побежала открывать, а я в этот момент возносил молитвы всем богам, чтобы это не припёрлись с неожиданным визитом сестрички. Вообще, что-то с моей личной жизнью надо было по-хорошему делать — оптимизировать, что ли? Только я шевелиться в этом направлении отчаянно не хотел. Алиса мне очень сильно нравилась, и с ней было хорошо. Зато с сестричками было весело и удобно. Получить новую жизнь и сесть на добровольный целибат, женившись, казалось мне идеей странной и слегка поспешной. В конце концов, мне восемнадцать лет! Могу я себе позволить отвести душу?
— Привет! Всё нормально! — услышал я мужской голос из прихожей.
Я как раз выходил из зала и заметил в дверях Футболиста. Немного взъерошенного, со слипшейся чёлкой и слегка напряжённого. Он держался неестественно прямо.
— Ты мне водки обещал, — посмотрел на меня Вова, стягивая куртку. Движения у него были резкими, угловатыми.
— Обещал — значит налью. Идём на кухню, — поманил я за собой парня, оставшегося в одном спортивном костюме.
— Алис! Давай собирайся, пятнадцать минут — и домой поедем. Нам со Славой надо перетереть лады? — отпихнул девушку в сторону зала Вова, которая никак не хотела уходить. После чего таки вошёл за мной на кухню и рухнул на табуретку за столом.
Я достал из холодильника мутную от холода бутылку и поставил перед гостем, следом — две рюмки. Закуска сейчас, очевидно, не требовалась: лицо у Вовы было бледноватое, еда вряд ли полезет.
— Ну и как съездил? — спросил я друга, садясь рядом с ним на соседнюю табуретку, чтобы тому не пришлось говорить громко. Алиса-то — девочка любознательная.
— Вот! — сказал Вова и достал из кармана олимпийки «Макаров». Положил ствол на столешницу, покрытую клеёнкой, с глухим, тяжёлым «бумс».
— Чего — вот? — удивлённо приподнял я бровь, хотя внизу живота что-то напряглось.
— Троих наглухо. Ржавого и кентов его — порешал, — пояснил мне Вова глухо. Ловко отвинтил крышку дрожащими пальцами, налил себе в рюмку водки, которую тут же и замахнул, даже не поморщившись.
— То есть, погоди, — недоуменно посмотрел я сперва на друга, потом на ствол. — Ты ствол, на котором три трупа, вёз с собой через всю Москву мне домой, чтобы… чтобы что?
— А чего мне с ним делать? — поднял на меня недоуменный, какой-то по-детски беспомощный взгляд Вова.
Я посмотрел в эти глаза и понял: парень на стрессе, это раз. И совершенно в таких делах неопытный, это два. Так что удивляться было особенно нечему. Он просто испугался. И ехал сюда на полном автомате.
— Сбросить ты его мог в ближайший пруд или реку, — вздохнул я, потирая переносицу. — Ладно! Рассказывай. Рука-то поднялась? Друг всё-таки.
— Думал, не поднимется. Но… Был друг — да весь вышел, — вздохнул Вова и недовольно зыркнул в мою сторону. — Стал такой же падалью, как и его шакалы.
Он дёрнул плечом, будто скидывая невидимый груз, и уставился в столешницу.
Я подвинул к себе рюмку, налил тоже. Зачем — не знаю. Неудобно, наверное, друга одного пьющим оставлять. И принялся слушать рассказ Вовы, иногда задавая уточняющие вопросы.
— Говоришь, не трогал ничего там? — после минуты молчания и обдумывания ситуации спросил я, отставляя пустую рюмку в сторону.
— Вроде нет! — Он нахмурился, припоминая. — Хотя… — Вова задумался, сперва побледнел, а потом расслабился и хмыкнул. — Татарин — молоток, блин.
— Чего?
— Пива я выпил из банки. Руками трогал. Так бы и забыл, если по чесноку — но её Татарин зацепил с собой. Выпил в харю по дороге всё — пришлось аж тормозить, чтобы поссал.
Он даже усмехнулся краем губ, но усмешка вышла кривой, нервной.
— И где эта банка?
— Да там же и выкинули, в лесу. Она ещё и лопнула забавно, — хмыкнул Вова и снова налил водки, на этот раз аккуратно, не расплескав. — Не! Больше точно ничё не трогал.
— Ладно, Вова. Тогда расклад такой, — подумав немного, начал я, постукивая пальцем по клеёнке. — Алису у меня оставляй, я завтра её сам с человеком отправлю — и до дома, и до института. Сам поедешь на дискотеку, нашу местную. В Балашихе тебе лучше сегодня не появляться. А на дискотеке народа много, да и на воротах мои пацаны стоят. Будет тебе алиби.
— Алиби? — Вова задумчиво погладил рюмку, не совсем понимая о чем я. Да и это в 21 веке все из детективов слово «алиби» постоянно слышали. В 88ом оно еще не имело такого хождения в массах. — Типа что меня в Балашихе не было?
— Да. И с корешами своими поговори: «Поехали вечером в Долгопрудный на дискач, и там плясали весь вечер», — вразумлял я друга, глядя ему прямо в глаза. — Лучше тёлок там снимите и на хате тут же в городе и заляжьте. Есть знакомые тут какие?
— Да только ты.
— Ща! — Я вышел на кухню, оставив Вову одного.
Пришлось идти звонить Черному. Паша мальца поворчал для порядка, но дал адресок, где можно переночевать, и сказал заглянуть за ключами в почтовый ящик квартиры. Мол, попросит знакомого там их оставить.
— Вот, — я вернулся и протянул бумажку с адресом. — Туда потом с пацанами и тёлкой залетайте. А утром отзвонись своим в город, разведай — чё да как сперва.
— Думаешь, меня искать будут? — засомневался Вова, разглядывая бумагу так, будто на ней было написано что-то крайне интересное.
— Будут. Точно. Ты ж его близкий, Ржавого. Вопрос — в каком качестве: как главного подозреваемого или как? Вот это и пробей. Менты же наверняка есть знакомые?
Футболист молча кивнул, сжав челюсть.
— Ну и вот! А там, как всё узнаешь, ко мне заезжай. Обсудим в зависимости от ситуации, что дальше делать: прятаться, адвоката нанимать или спокойно ехать — похороны готовить.
На том мы с Вовой и разошлись. Выпили на дорожку ещё пару рюмок — молча, без тостов. Потом я вернулся в зал успокаивать Алису, которая, услышав голоса, всё-таки выглянула из-за двери с тревожными глазами. Вова же дёрнул к своим — обрадовать, что они сейчас едут на дискач. На пороге он задержался на секунду, хлопнул меня по плечу и вышел, не оборачиваясь. Глядя ему вслед мелькнула мысль… все проблемы у парня только начинаются.
3 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев
Рано утром, после завтрака и нежного поцелуя, я отправил Алису домой за вещами на нашей «копейке». Дальше выдернутый звонком Серёга — с отпечатком подушки на щеке и сонливостью на лице — должен будет отвезти девушку в университет.
К слову, никаких амурных продолжений у нас ночью и утром так и не вышло. Девушка сперва хмурилась на нашу с братом секретность, потом хмурилась по инерции, а ближе к одиннадцати просто уснула. Рассказывать ей о том, что Ржавого больше нет, я не стал: узнает сама завтра вечером на районе — это раз. А два — это всё-таки забота Вовки. В конце концов, это его друг, и это он его загасил. Да и признаваться, что мы к этому имеем отношение, не стоит. Да, девушка обо всём догадается, но догадку к делу не пришьёшь, а соучастницей её делать — хреновая идея.
С этими мыслями я стоял в ванной голый, с обмотанным на поясе полотенцем, и чистил зубы, когда в дверь раздался звонок. Прикинув, что, возможно, это пришли заступить на смену на хате мои подручные Пельмень или Гудрон, я без задних мыслей подошёл к двери и глянул в замок. После чего замер в удивлении с щёткой во рту, но дверь всё-таки открыл.
— Халлоу, Григорьев! Ты один? — в проёме появилась настороженная белокурая мордашка Юльки Орловой. Девушка в платье и легинсах заглянула внутрь, осматривая коридор и входы на кухню и в зал.
— Угу, — кивнул я, продолжив чистить зубы.
— Отлично! — Девушка отпихнула меня толчком в грудь и нырнула в квартиру. Заглянула на кухню. Вышла, покосилась на мой торс: — Григорьев, иди оденься. Накачался ты, конечно, отпад, но со мной это не прокатит.
— Да мне и не надо, — хотел ответить я, но из-за щётки и пасты получилось невнятное мычание.
Пожав плечами, я пошёл в ванну, а Орлова нырнула в зал.
— О! «Видеодвойка»! Брат купил? Клевая ваще, — услышал я, когда возвращался в зал уже без щётки, в шортах и натягивая на себя майку прямо на ходу.
— Орлова, тебе чего? — войдя внутрь, я вопросительно посмотрел на девушку, которая присела у телека и что-то тыкала на нижней панели.
— Приду потом к тебе, посмотрю. У меня у подруги есть несколько крутяцких кассет, — безапелляционно заявила моя бывшая одноклассница, поднялась на ноги и критически оглядела мою старую потёртую майку. Поморщила носик: — Короче, Григорьев. Мне нравится твой брат, и ты мне должен помочь.
— С чем помочь? — спросил я равнодушно и двинул в сторону кухни. Надо было поставить чайник и заварить кофе. А потом дождаться уже наконец запаздывающего Петю и двинуть к Митяю.
— Ни с чем, а с кем! — не отставала от меня блондинка, идя по пятам. — С твоим братом. У него же девушки нет? Нет, я узнавала. Ну и вот! — Юля провела пальцами обеих рук по своему телу от плеч до бёдер.
— Дали ему год, — буркнул я под нос любимую присказку и поставил чайник на конфорку. Включил газ, чиркнул спичкой и поджёг огонь.
— Ты чё, ревнуешь, Слава? — Девушка, подобрав под себя подол платья, села на табуретку у стола. — Не ревнуй, Григорьев. Ты клевый пацан, но не моего уровня. Меня интересуют успешные парни, а не студенты. А вот твой брат — это тема.
— Слушай, Орлова! — Я поднял руку и посмотрел на часы. — Тебе чё от меня надо, а? Конкретно чё ты хочешь?
— Крутые котлы! — не укрылись мои часики от хищного взора блондинки. — Брат подарил?
— Дед Мороз. Я вопрос задал.
— Так, Григорьев! За языком-то следи, — огрызнулась девушка.
От такой наглости я изрядно прифигел и даже слегка растерялся, не зная, что делать дальше. Честно говоря, хотелось взять эту красотульку за её тонкую шейку, аккуратно сжать и, приподняв, тихонько проводить на выход. Но от искушения меня спас звонок в дверь.
— Ща! — Я двинул в коридор, посмотрел в глазок и распахнул дверь перед Гудроном и Пельменем.
— Привет. Чё опаздываете? — раздраженно уточнил я, пропуская парней внутрь. — У меня сегодня до хрена встреч, заваливайтесь.
— Юль, тебе не пора? — спросил я девушку, возвращаясь на кухню и косясь на входящих следом пацанов.
Один из них, Петя, при виде Орловой расплылся в идиотской улыбке. Гудрон уже имел постоянную девушку и на остальных дам взирал с философским равнодушием: справедливо полагая, что устройство у них примерно одинаковое, а раз устраивает характер, то и зачем искать кого-то лучше?
— Я сама решу, когда мне пора, — покачала головой девушка, пока я разливал по кружкам кипяток, заваривая кофе. — Ты так и не ответил насчёт брата. Ты мне поможешь?
— Помогу! — кивнул я, садясь за стол и делая аккуратный глоток. Парни упали рядом. — Скажу, что если ему девка нужна, то ты готова предоставить свои услуги.
— Чего-о-о? — удивлённо посмотрела девушка.
К щекам ее прилила краска, а через секунду в глазах её блеснули молнии.
— Ну ты, Григорьев… Ну ты и мудак, — заключила она, после чего медленно и с достоинством поднялась на ноги. Хотела было выйти, но подошла к кухонном гарнитуру, взяла початую банку бразильского кофе, закупорила крышку и прямо с ней вышла в коридор, крикнув через плечо, — это компенсация, Григорьев! Все равно оно не твоё, — через секунду раздался мощный хлопок дверью.
— Огонь деваха! — довольно причмокнул губами Пётр. — Везёт тебе, Славян, с бабами.
— Да это, по ходу, не мне «везёт», — фыркнул я и пожал плечами. Сделал ещё один глоток горького напитка и пошёл собираться в Лобню.
3 декабря 1988 года. г. Лобня. Святослав Степанович Григорьев
— Слава, я больше не могу, братан. Я либо скоро взвою, либо кого-нибудь пристрелю! — эти слова я услышал, едва лишь поднялся по лестнице и зашёл на второй этаж школы бокса Митяя.
Лобненский «авторитет» сидел на диване вразвалочку, сложив ноги на стол, и бесцельно тыкал пультом в телевизор. На экране мелькали кадры какой-то старой комедии, но Митяй смотрел сквозь неё — отсутствующим, тяжелым взглядом. В помещении находилось ещё с полдюжины пацанов: кто-то резался в карты за дальним столом, кто-то просто валялся на матах, закинув руки за голову. Снизу доносилось глухое эхо ударов по грушам — там занимался ещё с десяток спортсменов.
— Зато в безопасности, Олег! — ответил я с иронией в голосе, подходя к нему и хлопая по выставленной им перед собой ладони. Затем уселся в кресло сбоку и с лёгким намёком в голосе спросил: — Поговорим?
— Да! Пацаны, погуляйте немного! — бросил он своим. Те без лишних слов поднялись и вышли, напоследок плотно закрыв за собой дверь. Митяй повернулся ко мне, и его голос зазвучал глухо, с надрывом: — Слав, я серьёзно. От души тебе за пацанов — сегодня с утреца выпустили. Но я уже не могу ныкаться! То тут штаны протираю, то на хате сижу, как пёс привязанный.
— А вместо тебя кто рулит? Сокол? — уточнил я, поймав его короткий кивок. — И как? Нормально справляется?
— Слышь, да мне похер, справляется он или нет! — неожиданно взорвался Митяй. Он резко приподнял ноги, лежавшие на столешнице, согнул их в коленях и мощно пнул стол подошвами. Тот с жалобным скрипом отъехал на добрый метр в сторону. Парень поставил ноги на пол и, уперевшись локтями в колени, уставился на меня недовольными, воспалёнными глазами. — Пацаны меня не видят! Ща начнут тереть, что я типа ныкаюсь от кого-то, что зассал! Это ж стрем голимый!
— Ладно, давай по-порядку, — вздохнул я. Вспыльчивость Митяя порой откровенно утомляла. — По Ворам можешь немного выдохнуть. И да, это ещё не точно, но скорее всего за их грузы будем отвечать теперь мы с тобой.
— Чо по капусте? — вид Митяя мгновенно переменился: он подобрался, взгляд стал деловым, цепким.
— Какой капусте, Олег? — хмыкнул я. — Ты хочешь, чтоб Воры тебе деньги платили? Радуйся, что заточку в бочину не сунули. — Я подмигнул другу, улыбнувшись краешком рта, но тут же посерьёзнел: — Главное не это, а то, что теперь мы на Шарике не сами по себе, а работаем с законниками. То есть они за нами аэропорт признали. Так что с уголовной стороны мы прикрыты почти полностью. Главное — раз в несколько недель доставлять их груз в целости и сохранности, и на этом всё.
— Да похер! Ты мне скажи: я ходить, не оглядываясь, теперь могу? Свободно? — махнул рукой Митяй, будто муху отгоняя, а в глазах его читалась неподдельная, почти детская надежда.
— Ходить не оглядываясь и без охраны ты теперь, Олег, не сможешь никогда. — Я покачал головой и пристально посмотрел ему в глаза. — Но оглядываясь ходить теперь можешь — а это уже неплохо. Я серьёзно. Как раньше уже не будет. Поэтому без быков своих даже на толчок лучше не садись. Это ясно?
— Ясно, — недовольно буркнул Митяй, поднялся и прошёлся из стороны в сторону, выглянул в окно. Снаружи моросил мелкий снег, двор казался серым и пустым.
— Теперь по ситуации с твоими парнями. Как их? Куча и Шура? — Митяй развернулся и двинул обратно к дивану, попутно коротко кивнув. — Так вот. Адвокат мой работал в связке с вашим местным, неким Иволгиным, бывшим следаком из прокуратуры. Первое: с тебя за работу две штуки, что я потратил. Я не профком — путевки на волю за бесплатно не раздаю. А второе — совет как от твоего компаньона: договорись с этим Иволгиным о встрече и найми на постоянной основе.
— На кой хер он мне? Вопрос же закрыли? — присев обратно на диван, парень вопросительно уставился на меня.
— На случай будущих эксцессов. А ещё для того, чтобы легализовать то, что можно легализовать. Пусть поможет открыть кооператив. Решает по вопросам уголовным, если такие возникнут. Ну чо, мне тебе как маленькому объяснять надо, зачем нужен адвокат? — в моём голосе проскользнула лёгкая усталость от необходимости объяснять очевидные вещей.
— Да ладно, чо? Не такой я и дурак, соображаю, — насупился Митяй, но спорить не стал. Сунул руку в карман, достал толстую пачку банкнот разного номинала и, отсчитав нужную сумму, положил на диван сбоку от себя, подвинув ближе ко мне. — Во, два косаря. По Шарику твой процент тогда в конце месяца отслюнявлю. Лады?
— Нормально! — кивнул я, не двигаясь с места.
— А с замначальника чо делать? С майором этим? Он обещал, что если чо — то с меня не слезят.
— Теперь по Жаркову и заодно по Тяпе. — Я задумчиво посмотрел на Олега и, помолчав немного, объяснил: — Тебе сейчас не вариант в эту сторону дёргаться. Ни с ним, ни с Тяпой ни на какой контакт не иди. Надо выждать. — Затем я неожиданно улыбнулся: — Иволгин тебе кооператив сделает — поговори с ним. У них, то ли у ментуры, то ли у прокуратуры, столовая рядом есть, где они харчуются. И вроде как она загибается. Спроси адвоката на предмет арендовать помещение у городской администрации и открыть там кооперативное кафе, ну или столовку ту же, но нормальную.
— На хрена мне кафе у ментов под боком? — не понял Митяй, нахмурившись, — с таким видом только несварение ловить.
— Не сообразил? Наймешь хорошего повара. Сделаешь простое, но качественное меню. А для всех сотрудников органов — скидка полцены. Плюс возможность поесть в долг. У них же проблем с получкой всё больше — тебе через год все менты города должны будут.
Митяй нахмурился ещё сильнее, пару секунд напряжённо переваривал услышанное, а потом комнату сотряс громкий хохот. Лобненский бандит ржал минуты две и никак не мог остановиться, схватившись за живот.
— Во ты моришь, Славян! Ахаха! Ментов ко мне в должники! — чуть успокоившись, Олег стёр тыльной стороной ладони выступившие от смеха слёзы и довольно кивнул. — А чо? И замучу кафе! И назову её… — боксёр мечтательно задрал глаза к потолку и раскинул руки в стороны, будто уже держал в ладонях эту вывеску, — «У Митяя»! В натуре!
— Смешно, — хмыкнул я, пожимая плечами. — Хотя я бы выбрал что-то более нейтральное.
Я поднялся на ноги, взял с дивана и сунул деньги в карман аляски и протянул товарищу руку.
— Ладно. Ещё дел навалом. Если чо — звони, — мы крепко пожали ладони. — И да, Олег. На счёт адвоката не затягивай. Наводи мосты — в нашем деле это самый необходимый человек. Дружи с ним как с родным.
— Ну, я точно выходить-то теперь могу? — донеслось мне в спину, когда я уже взялся за дверную ручку.
— Можешь. Но пока очень аккуратно. Я скажу, когда уже окончательно можно будет выдохнуть! — бросил я через плечо, вышел и сбежал вниз по лестнице.
На выходе столкнулся с Соколом — тот как раз видимо только приехал и закуривал у крыльца, прячась от ветра за стенкой здания.
— О, Славян, нна! Привет! — парень пожал мне руку. — Ну чо там? Как дела? Шуру видал сегодня. От души, нна! Я в курсах, что это ты порешал.
— Нормально, Саня. Двигаем потихоньку вопросы, — Я кивнул, принимая похвалу как должное. — Вы как?
— Да нормально. Слушай, раз такое дело, нна, — Сокол чуть сбавил голос и оглянулся по сторонам. — Тачка тебе не нужна? Японка, трёхлетка. Nissan Laurel. Без документов, правда. Я её думал на запчасти растормошить, нна, и на рынке спихнуть. Но мало ли, может тебе целая, нна, в кон будет?
— А откуда у тебя? — уточнил я с интересом.
— Да летчик есть знакомый один, транспортника. В Шарике пересеклись, потом как-то выпили, разговорились… Он промышленное оборудование из Японии вёз, с чекистом знакомым договорился, ну и загнал в грузовой отсек еще и подержанную тачку, которую там выменял по случаю. — Сокол усмехнулся. — Вот думает, куда деть. За пятнадцать отдаст.
— Знаешь, как поступим, — Я задумчиво посмотрел на Сокола, а затем перевёл взгляд на белую «шестёрку», возле которой терся Копейка, старательно протирая от грязи лобовое стекло. — Пару дней мне её придержи. Сейчас чутка со своими вопросами разгребусь и съездим посмотрим. Если нормально всё будет — заберу. Спасибо за предложение.
— Годится, нна, — обрадовался Сокол и снова пожал мне руку, — А на счет спасибо — так это тебе в ответку мое «от души»
Я уже хотел было двинуться к остановке, но вовремя вспомнил:
— Слушай, одолжишь мне вашего пацана на тачке до таксистов ваших местных добросить? А то я без колес.
— Базар-вокзал! Давай с тобой сгоняю, — кивнул Сокол, и мы вместе направились к машине, оставляя за спиной серое, хмурое небо и мелкий снег, который всё никак не хотел превращаться в настоящую зиму.
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
Как-то так само собой так вышло, что Сокол отвез меня прямо до дома. Ну а чего мелочиться, если у пары советских «джентльменов» есть машина и полчаса свободного времени? Тем более от Лобни до Долгопы путь всего ничего, а подмосковные дороги про пробки пока и не слыхивали — простор такой, что хоть гонки устраивай, пока весь рабочий люд трудится. Мы вроде как тоже делами занимались, хоть и работой в классическом смысле это было не назвать.
По ходу поездки, сидя с Соколом на заднем сиденье, я решил спросить его про Жука. Не столько потому, что его персона меня сильно интересовала, сколько чтобы проверить, ответит ли мне Саня и пойдет ли на контакт, или отмажется и отправит с такими вопросами прямиком к Олегу. Не отправил. Сказал, что закадычный друган Митяя у их старшего теперь сильно в немилости и где-то гасится, непонятно где.
Узнать реакцию на мой вопрос было важно по одной простой причине — Олег уж больно буйный парень. А из моего опыта такие либо очень быстро ловили башкой пулю, либо им отчаянно везло, они выживали и успокаивались. Второй вариант был крайне редок, а потому неплохо было бы иметь хороший контакт со вторым лицом группировки соседнего городка, городка с которым мне дальше работать. Таким в бригаде Митяя, очевидно, был Сокол — куда более спокойный и рассудительный человек, кстати — гораздо больше чем Митяй подходящий на роль лидера. Неопытный, понятно, но так это дело наживное — жизнь скоро этого опыта подкинет столько, что заманается расхлебывать. В общем, страховался я, говоря простым языком. А понадобится такая страховка или нет — покажет жизнь.
Добравшись до моего района и попрощавшись с Соколом, я двинул в сторону двора, накинув на голову капюшон, чтобы противный мокрый снежок не сыпался мне за воротник. Уже у дома стал свидетелем любопытной картины — восьмерка Вована стояла с одной стороны подъезда, ближе к краю дома, а тачка дежуривших подручных от брата — у другой. Более того, стоило мне появиться, передняя пассажирская дверь чуда советского автопрома открылась, и наружу вылез взъерошенный светловолосый Рома Шишкин, он же Шиша, в застегнутой наглухо куртке-афганке, и направился ко мне.
— Привет, Ром. Случилось чего? — пожал я руку парню.
— Да как сказать, — Шиша покосился на «девятку» балашихинских, на переднем сиденье которой сидели с изрядно помятыми лицами Татарин и Нос. Ночка у ребят явно вышла веселой. Я махнул пацанам рукой, приветствуя. Татарин кивнул в ответ. От глаз Ромы этот жест не укрылся, и он немедленно, и где-то даже с облегчением, уточнил: — Знаешь их?
— Ага. Друга моего близкие, — кивнул я и вопросительно посмотрел на парня. — Так чего случилось?
— Да выходит, что и ничего. Наверное. Мы как? Видим — подъехал незнакомый транспорт, оттуда выходит боец и прямиком в подъезд. Ну мы, понятно, за ним. А он как раз к твоей двери. Стопарнули его, конечно. Куда, по какому вопросу? Слова за слово… — Рома замялся, почесал затылок. — Короче, ладно Чиж твой услышал, дверь открыл и сказал, что это свой. А так бы хрен его знает, как обернулось. У нас от Ткаченко четкие инструкции — подозрительных в шею гнать.
— Да ничего страшного. Правильно, что бдите, — успокоил я пацана. — А Вову запомни — он периодически у меня бывает.
Я кивнул Роме и двинул к подъезду.
— Ладно, легкой службы, Ром, — махнул я на прощанье рукой и нырнул внутрь подъезда, быстро взбежал по лестнице вверх.
Хорошо, что Футболист так оперативно приехал — ждать его долго у меня банально не было времени. Надо было ехать в Москву, по делам нашей будущей дружной группы «интуристов» в капиталистическую Финляндию, потом залететь к Шницерману. А еще неплохо было бы пообщаться с Серегой-барыгой, ну и с братом, конечно. Я ведь так и не выяснил, как у них прошло с домушниками теми. Но раз документы от Вовки занесли и ничего не передали — то, думаю, все в порядке.
— Славян, там Вован к тебе залетел! Его братана твоего пацаны чуть не скрутили, прикинь? — встретила меня у открытой двери квартиры довольная рожа Чижа, что-то уже жующего.
— Да я в курсе. Как с Алисой дела? — спросил я, скидывая куртку и вешая ее на крючок.
— Да ровно все. Заехали за вещами, потом в универ. Там у МГУ этого, короче, такие куклы ходят! Эхх, — мечтательно закатил глаза парень.
— Те куклы в твою сторону даже не позырят! Ха! — раздался довольный голос Футболиста из зала.
— Готовься, Чиж, ща поедем в Москву. Так что, если чего не доел — беги доедай или в пакеты сгружай в дорогу. Я только с Вовой перетру и двинем, — подколол я друга и нырнул в зал.
Вова в спортивном костюме, поставив одну ногу на диван, сидел и пялился в телевизор, попивая пиво из початой бутылки. По бокам от него расположились Гудрон и Пельмень, которые тоже держали в ладонях кружки.
— Здоров, Вова! — махнул я рукой, упал в кресло и кивнул ребятам — с ними мы уже сегодня виделись. — Ну как тебе наша дискотека?
— Да а чо? Бодрая вполне. Охранники только лютые, — хмыкнул Вова, покосившись на Пельменя, и сделал глоток пивка.
— Ага, лютые! Просто ты когда к Лариске нашей на дискаче полез ее за жопу хватать — она взвизгнула так, что сквозь музыку слышно было.
— Прикинь? — хохотнул Вова. — Танцую с девкой. Думаю, нормалек всё. Ну я сзади за жопу ее. Тут как раз песня закончилась, а она как заорет, а потом как подпрыгнет — аж до потолка.
— Там, блин, полдискотеки потом наружу вышло с офигевшими гастролерами из Балашихи разбираться, — довольно хрюкнул Петя.
— Это самое… А чо делать-то, короче? Раз беспредел такой, — вставил свои пять копеек Гудрон, делая из кружки аккуратный глоток явно чего-то горячего — чая или кофе.
— Ну, судя по отсутствию у вас синяков и ссадин, до драки не дошло? — уточнил я с иронией в голосе.
— Не! Когда базар пошел, за кого знаешь в городе, на этом и разошлись, — хмыкнул Вова и хлопнул Петю по плечу. — Петро твой сразу вопрос закрыл, когда тебя назвал.
— Да чо? Раз Славы друг, то и наш тоже, — пожал плечами Петр, пожевал губами, а потом, хохотнув под нос, добавил: — А Лариска в итоге так с ними и уехала!
— Бабы, короче, — философски заключил Гудрон.
— Ну, это отлично, что вы, ребята, хорошо отдохнули. Сгоняйте, не в службу, а в дружбу, на кухню, чайник поставьте. Мы с Вовой перетрем, лады? — попросил я товарищей.
Те возражать не стали. Дождавшись, пока они выйдут, я тихим голосом спросил Вована:
— Ну чего? Какие новости? Отзвонился своим?
— Ага! Шуне звякнул. Это близкий. Говорит, с раннего утра в ГОВД наших дергают. Участковый на районе тоже опросы проводит, суетится, — Вова хмыкнул и, сделав глоток пива, рыгнул. — И все спрашивают одно: видели ли Осипа и где тот может быть? Прикинь?
— Осип — это кто-то из компании Ржавого? — уточнил я.
— Ага. Тот, что с ними тусил вчера! Прикинь? — Вова хмыкнул. — Я менту знакомому отзвонился. Там какая-то баба с собакой его срисовала, как он в крови из бани выбегал. Мусора группу ночью к нему на хату отправили. Бабка его дверь открыла, говорит: «Полчаса как гулять ушел внучок». Ну они давай шмонать хату, а там в диване в пакете одежда, вся в крови.
— Вот как? — я удивленно приподнял брови. — Интересное кино.
— Я тоже сперва ошалел. А потом вспомнил — мне же Ржавый в цвет в бане сказал, что Осип скоро приедет с бухлом и бабами! — Вова гоготнул и отсалютовал мне бутылкой. — Ну, походу, приехал, чо?
— Ну что ж. Это здорово упрощает дело, — кивнул я, а сам мысленно подивился удачливости Футболиста. — По поводу того, где ты был вчера, еще раз переговори с Татарином и Носом. Благо, что из-за бучи, которую вы на дискотеке устроили, вас там точно запомнили.
— Ага! — довольно кивнул Вова. — Я потом тоже об этом подумал. Что удачно вышло. Да и Ларискин номерок с адресом я взял. Нормальная телка.
— Годится! Тогда ствол у меня на всякий придержим, а ты действуй. Занимайся похоронами и принимай на себя вашу бригаду. Других особых кандидатов на лидерство, я так понимаю, у вас нет? — Вова отрицательно покачал головой, пожав плечами. — Ну а на счет Осипа этого… Ты ж понимаешь, что тебе лучше бы найти его до того, как его поймают менты?
— Понимаю. Попрошу тех, с кем он общался, курсовать меня, как он проявится, — кивнул Вова с резко посерьезневшим лицом и слез с дивана. — Ладно! Пора двигать домой. Ты мне лучше скажи, с Алисой-то как? Она не тупая, в натуре, сразу сообразит чо-кого!
— Догадки к делу не пришьешь, Вова. А говорить ей ничего не надо. Зачем нам делать ее свидетелем? Это раз. Проболтается еще где. Ну и второе — на фига девчонке психику нагружать? Еще комплекс вины сформируется. Оно нам надо? — я встал с кресла и положил руку другу на плечо.
— Базара нет! — согласился Вован. — И это, братан… От души за помощь.
— Обращайся, Вова. Я чую, у тебя впереди навалом будет забот. Ну так для чего еще нужны друзья? Если не для того, чтобы прикрывать друг другу спину, верно? — я крепко сжал Вовино плечо и подмигнул. А тот, подумав, с серьезным видом кивнул в ответ.
3 декабря 1988 года. г. Долгопрудный. Банный комплекс «Афродита»
Сержант Шестаков стоял внутри у входа в большой дом банного комплекса «Афродита» и смотрел в спину Кузьмича, бредущего вглубь дома. Местный хозяйственник должен был позвать на разговор Жору с погремухой Децл.
Поправив пуговицы на серой двубортной шинели и стащив с головы шапку с завязанными сверху ушами, Геннадий подкрутил край уса и со скукой принялся рассматривать убранство дома Хромого, в котором уже не раз ему доводилось бывать. В том числе и в те моменты, когда его высокое начальство парилось в баньке. Задача Шестакова в такие походы была простой: принять портфель или мешок с деньгами, отнести в служебную машину и отвезти домой товарищу Милютину. Нехитрое дело, да ещё и с которого зачастую перепадало неплохо.
Как оно теперь, после Нового года-то, будет? Шестаков не знал, ожидая пенсии старого начальника с огорчением, а прихода нового — с настороженностью. Перемены, полагал сержант — оно всегда не к добру. Ко всем бедам — ещё и задержки по зарплате в последние месяцы становились практически нормой, что позитива, конечно, не добавляло.
— Товарищ сержант! — вышел из боковой двери Жора, заискивающе улыбаясь. Глаза его при этом были настороженные, впрочем, к такой реакции на себя Шестаков давно привык, понимая с кем приходится работать. — Какими судьбами? Сегодня тут и нет никого, кроме меня.
— Ну так, может, тебя и хватит? — пожал узкими плечами сержант. — Товарищу Хромову передай: завтра в девятнадцать ноль к нему в баню приедут попариться Михаил Дмитрич и Сан Саныч. Так что пусть встретят по форме и в соответствии.
— Так нету же Хромого. На отдых уехал, в Ессентуки, — будто извиняясь, развёл руки в стороны Децл.
— Ну так Паше вашему, косому, скажи тогда. Мне до фонаря — задача поставлена. Ваше дело — исполнить надлежащим образом. Я доходчиво разъяснил? — внимательно посмотрел мент на Децла.
Дождавшись утвердительного кивка, сержант надел на голову шапку и двинул к выходу. Уже у дверей остановился, будто что-то вспомнил, развернулся и добавил:
— И сам Паша тоже пусть будет. К нему разговор есть.
Убедившись, что его услышали, Шестаков вышел за дверь.
3 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
Здание Госкоминтуриста располагалось на Озерковской набережной, внутри первого кольца, недалеко от Павелецкого вокзала. Советский дом начала века вытянулся параллельно водоотводному каналу Москвы-реки, и от него за версту несло казённой солидностью. Отправился я туда с Чижом за баранкой и в компании с Гудроном. Гену взял исключительно, чтобы присмотреться к парню и, возможно, узнать его чуть-чуть поближе. Всё-таки среди моих людей он единственный по-прежнему оставался несколько наособицу.
— Зря не побрызгался, Гена! Запах ваще чёткий! — посмотрел в зеркало заднего вида Чиж на самого старшего по возрасту в нашей компании, а затем перевёл взгляд на меня. — Скажи же, Слав?
— Нормальный запах, — кивнул я лениво в ответ.
После того как Футболист уехал, я засобирался к Анисимовой и, нырнув в пакет с приготовленными подарками, помимо заготовленных духов «Шанель» нашёл ещё и «Givenchy Gentleman», о которых совсем забыл. В итоге пузырёк был распакован и, по старой привычке еще из прошлой жизни, водружён на тумбу с телефоном в прихожей. Конечно же любознательный Серега тут же прибрал флакон к рукам — потрогал, погладил, открыл, только что на зуб не попробовал. И побрызгался, с моего разрешения, конечно, тоже. А вот Гудрон на предложение сделать то же самое, озвученное щедро распоряжавшегося чужими вещами Серегой, отказался наотрез.
— Это… Приторно воняет, во, — поморщился с заднего сиденья Гена в ответ на слова Чижа.
В этом с ним трудно было согласиться — я в духах разбирался крайне херово, но конкретно у этих запах был богатым и ненавязчиво обволакивающим. Солидно и дорого — пожалуй, лучшая характеристика данного аромата. Сладость тоже была, но совсем лёгкая, не резкая.
— Ага! Тебе канает только потом вонять, — фыркнул Чиж, аккуратно вписываясь в поворот.
— Так это… Одеколон же есть? — почесал тяжёлый гладковыбритый подбородок парень.
— Слушай, Ген, а у тебя как сейчас с работой? Ты же вроде на железке? — решил перевести я тему разговора, со скучающим взглядом обернувшись и посмотрев на парня через плечо.
— Так это… Грузчиком горбачусь, — кивнул Гудрон и поправил кепку на голове. — Только я теперь сутки через трое. Получка — грОши, у вас деньгу я шибче делаю. Вот я и потумкал… Чего, короче, задарма спину гнуть?
— О! А вот и наш дом по ходу. Как тут? Во двор, чтоль? — Чиж быстро двигал глазами, а найдя искомое, включил поворотник.
Машина свернула направо и въехала во двор симпатичного четырёхэтажного здания сталинской постройки. Багровый фасад, высокие окна, ровный асфальт на парковке — солидное место для солидной организации.
— Ладно, пацаны! Покурите пока! — я вышел из остановившейся тачки и вошёл в здание.
Внутри сразу же попал под грозный взгляд женщины хорошо за пятьдесят. Взгляд этот исходил из окошка стеклянной будки, а перед вахтёршей на светлой столешнице лежала раскрытая широкая книга учёта посетителей. Женщина была в форменном кителе, на груди — очки на цепочке, лицо — строгое и сморщенное, привыкшее ворчать.
— К кому? Пропуск имеется? — недовольным, строгим тоном спросила она.
Я про себя хмыкнул, представив, что дальше, по канону, женщина должна была добавить: «Ходют тут всякие». Или это было не про вахтёрш, а про уборщиц?
— К Наталье Петровне Анисимовой. Отдел билетного бронирования. Григорьев Святослав Степанович, — я достал паспорт из куртки и, раскрыв, положил перед вахтёршей.
— Ишь! Святослав! Имя то какое? Ты погляди, — покачала головой женщина. Приставила палец к списку и начала медленно водить им снизу вверх. Другой рукой она подняла перед собой паспорт и время от времени бросала на него взгляд, будто сверяясь. — Ага! Вот ты где!
Она черкнула что-то в журнале, поставила размашистую подпись и, захлопнув книгу, протянула мне паспорт обратно.
— Второй этаж, кабинет двадцать восемь, — буркнула она, прожигая меня недовольным взглядом, обещающим в случае чего все кары мира. — Налево по коридору.
Я кивнул, сунул паспорт в карман и двинулся в указанном направлении. Лестница оказалась широкой, с мраморными ступенями, стёртыми до блеска миллионами ног. На втором этаже нашёл приёмную, посидел там с десяток минут, разглядывая скучающую секретаршу за стойкой и слушая, как где-то в глубине коридора время от временипротивно трезвонит старый телефон.
Наконец меня пригласили войти. Кабинет оказался просторным, прямоугольным, с высоким потолком и огромным окном, выходящим на набережную. За массивным «Т»-образным столом сидела женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой, в тёмно-синем пиджаке при белой блузке, наглухо застёгнутой на все пуговицы. Её цепкий, изучающий взгляд пробежался по мне, отмечая небедный внешний вид и пакеты в руке.
— Надо думать, Святослав? — спросила она абсолютно бесцветным голосом, — Проходите, садитесь. Александр Иванович мне вас отрекомендовал крайне положительным образом. Документы привезли?
— Добрый день! Конечно, всё при мне, — я прошёл и сел на стул возле стола начальницы. Достал папки из одного из двух пакетов, того что по проще, и положил перед ней.
Наталья Петровна взяла документы и быстро пробежалась взглядом по бумагам всех четырнадцати кандидатов на поездку, периодически смачивая указательный палец языком при перелистывании характеристик и справок. Я же от нечего делать рассматривал её лицо, больше похожее на застывшую маску. Назвать даму красивой, наверное, было нельзя. Но и некрасивой эта худощавая представительница чиновничьего аппарата страны Советов не являлась. Цинизм, усталость, скука на лице — эти приобретенные качества едва ли привлекают мужчин вне зависимости от внешности, заложенной изначально природой.
— Ну, в общем-то, на первый взгляд всё в порядке, — кивнула женщина, кладя бумаги на стол и сдвигая их в сторону ближе к углу стола. — Проблем быть не должно. Документы и билеты заберёте в приёмной в пятницу. Там же узнаете дату рейса. В вашу группу я добавлю своего человека и старшего от Госкоминтуриста.
— Крайне благодарен. Кстати. Вот, с наступающим! — я взял лежащий на коленях иностранный пакет, из тех, что передал вместе с покупкам Лазарь Моисеевич, и поставил перед ней.
Женщина со скучающим лицом заглянула внутрь и немного удивлённо приподняла бровь, увидев коробки конфет «Merci» и флакон «Шанель №5». Потом перевела внимательный, уже совсем не бесцветный взгляд на меня и улыбнулась краешками губ:
— А ведь Александр Иванович, полагаю, в вас не ошибся. Вы не по годам сообразительный молодой человек, верно?
Женщина хмыкнула, открыла ящик стола и аккуратно положила туда мой подарок. Затем задвинула его обратно, достала сигарету из пачки «Кэмел» и, прикурив от какой-то небольшой, но явно иностранной зажигалки, глубоко затянулась.
— Посмотрим, как получится. Но я же правильно полагаю — ваше предприятие с подобными поездками едва ли одноразовая история?
— Вы весьма проницательны, Наталья Петровна, — кивнул я и, как мог, очаровательно улыбнулся. — Был бы рад поработать с вами в долгую.
— В таком случае — совет: дарите к следующим праздникам лучше сигареты. Раз уж ваши люди заграницу собрались, — во время речи женщина с кокетством посмотрела мне в лицо, а потом вопросительно приподняла бровку. — Ну, конечно, если вы хотите угадать с подарком. Вы же хотите?
— Очень хочу, — кивнул я в ответ, поражаясь деловой хватке товарища Анисимовой, которая, по сути, без обиняков прямо озвучила какие подгоны за ее услуги ей больше нравятся. Прямо как на зоне — сигареты и тут были в чести. Это ладно год только восемьдесят восьмой и деньги брать чиновники ее уровня еще прямо боятся. Но ничего, скоро научатся.
Я поднялся на ноги и протянул руку:
— Думаю, мы сработаемся. Большое спасибо.
Женщина, не вставая с кресла, аккуратно сжала краешек моих пальцев и кивнула:
— Тогда не смею задерживать! — сказала она и ладонью с зажатой между пальцами сигаретой указала на дверь. — Звоните, если что.
— Доброго дня! — кивнул я и двинулся к двери, чувствуя на затылке её изучающий заинтересованный взгляд.
3 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
От Анисимовой мы выехали в половине второго. Была мысль заскочить пообедать, но я прикинул: если успеем к Лазарю до конца обеденного перерыва и застанем его в офисе — значит, я поем потом, а ребята пока сгоняют в заводскую столовку. Ну а ежели не застанем — сам бог велел подкрепиться всем вместе.
Дорога заняла минут двадцать. Солнце едва-едва пробивалось сквозь грязно-серую пелену облаков, но я всё равно был доволен. Плевать на погоду, если работа спорится. А дела потихоньку двигались, и дорогу до Финки мы должны были скоро опробовать, а потом и поставить на поток. На месте груз встретит кто-то из родни Лазаря и оплатит товары в валюте оптом. Что делать с баблом, понятно — тащить в Союз финские марки я не планировал. Зачем гнать деньги порожняком? С ввезённого в страну товара можно было заработать куда как больше. Причем на продажу годилось буквально что угодно — что ни выставь на полку, сметут с дракой и криками. Такая сейчас в нашей стране ситуация. С этими мыслями я и заходил в знакомый подъезд административного здания на заводе «Серп и Молот».
В кабинете Лазаря Моисеевича меня встретил запах недавней влажной уборки и необычная обстановка. За прошедшую неделю его офис изменился до неузнаваемости. Вместо старого канцелярского стола теперь сбоку у окна стоял массивный дубовый, с тёмной полированной столешницей и резными ножками. На нём, по центру, — компьютер, в монитор которого прямо сейчас мой компаньон подслеповато всматривался, время от времени что-то щёлкая на клавиатуре. Причем скорее всего наугад. Рядом с ним стояла хрустальная пепельница, от которой вверх тянулись белесые нити дымка от незатушенной сигареты «Мальборо»; раскрытая красная пачка курева лежала немного правее.
Чуть поодаль притулился небольшой книжный шкаф, наполовину заполненный папками, а на нижней полке, прямо над дверцами, стоял электрический чайник. В углу, за отдельным столом, сидел Лёха Шульц. Парень в своей неизменной рубашке в полоску деловито помешивал ложечкой чай в большой белой кружке, задумчиво поглядывая на целую гору картонных коробок с иностранными надписями, тесно составленных вдоль стены за его спиной и с обеих сторон. На боку каждой коробки, на белой наклейке с синей полосой, чётко выделялась надпись: «Tandy 1000 TX».
— Всем доброго дня! Смотрю, поездка вышла удачной? — весело улыбаясь, я вошёл внутрь, захлопнул за собой дверь и, сняв куртку, повесил её на красивую железную вешалку антрацитово-чёрного цвета. Её я раньше тут тоже не замечал.
— Аааа! Славушка? А вы таки вовремя! — Лазарь перевёл на меня слегка покрасневшие глаза и довольно улыбнулся. — Вот! Опробую таки новую технику. А то, что ж мы будем — что тот сапожник без сапог?
— Правильно! Офис должен внушать потенциальным клиентам уверенность в необходимости покупки нашей техники, — согласился я, подошёл, пощупал чайник за бок и, убедившись, что тот ещё горячий, взял пустую чашку и начал заваривать себе кофе. — Как поездка?
— Честно говоря, до последнего таки не верил, что всё пройдёт хорошо, — признался еврей, ослабляя на шее галстук. Поведя носом, он поморщился, потом заметил источник неприятного запаха — недокуренную сигарету, после чего тут же затушил её и достал из пачки новую. — Ребятушки вашего брата приехали в срок. Помогли погрузить, и вот утром мы уже в Москве. Верите ли нет, я таки с прошлого обеда во рту маковой росинки не держал. А когда еврей забывает поесть — это уже не занятость, это катастрофа, — признался мужчина и тяжело, чуть театрально вздохнув, прикурил сигарету от зажигалки.
— Ну всё хорошо, что хорошо кончается. Сколько тут? — кивнул я на коробки, заодно подмигнув косящемуся в нашу сторону Шульцу. После чего присел за обратную сторону стола Лазаря и поставил на столешницу дымящуюся чашку.
— Двадцать девять штук. А было сорок. Всё как договаривались. Я таки передал одиннадцать экземпляров Котову, так что мы перед заводом в расчёте, — Лазарь затянулся сигаретой, нагнулся и заговорщицки тихо добавил: — Планирую в среду идти на ковёр к Котову насчёт новой поставки металла.
— Думаете, не откажет?
— Слава, я таки вас умоляю. Когда человеку выгодно, его не приходится долго уговаривать, — довольно хмыкнул мужчина, подцепил свободной рукой чай с лимоном и сделал глоток. А мой нос неожиданно уловил в воздухе лёгкий запах коньяка.
— Ясно. А товар вы так здесь на ночь и оставите? — снова перевёл я взгляд на коробки.
— Как минимум до завтра придётся оставить. Сегодня у меня встреча с директором завода «Компрессор», надо решить по бумагам, но двадцать машин он таки обещал у нас принять до конца недели. Да и по остальным проблем не будет. Уж поверьте, Слава: когда человек видит прибыль, его сомнения начинают быстро худеть.
— Слав, я, конечно, могу на ночь остаться, но две ночи без сна… может рубануть, — сбоку раздался голос Лёхи, в тоне которого чувствовалось явное сомнение.
Я перевёл немного замутнённый взгляд на парня и понял, что вообще-то складывается хреновая ситуация. Вова будто повесил его на Лазаря и забыл. А пацану неплохо было бы иметь хоть какую-то ротацию, да и на ночь нужен отдельный человек, свежий, это верно.
— Отсюда поеду к брату — скажу, пусть пришлёт сюда человека на ночь. Давай он ориентировочно к восьми подъедет, встретите? Нормально? — вопросительно глянул я на Лёху. Тот, в свою очередь, посмотрел на Лазаря, который быстро закивал.
— Конечно нормально. Прости, Алексей. Я таки что-то совсем о тебе и не подумал, — развёл тот руки в стороны, виновато глядя на охранника.
— И, Лазарь Моисеевич, я думаю, Лёше нужен напарник для смен. Так что, если завтра вместо него приедет кто-то другой — прошу не пугаться.
На мои слова Лазарь просто кивнул, но в глазах его мелькнуло лёгкое огорчение — очевидно, мужчина уже привык к Шульцу.
— Хорошо! Если у меня возникнут какие-то варианты по сбыту компов — тоже буду держать в курсе, — я поднялся на ноги и протянул руку Лазарю. — От меня что-то ещё требуется?
— Да вроде бы и нет, — мягко и деликатно сжал мою ладонь еврей, в его взгляде мелькнула задумчивость, а на лице — лёгкая растерянность. — Так это… Может быть, отметим, Славушка? У меня и коньячок есть хороший?
— Обязательно отметим. Придут деньги с новой партии — сходим куда-нибудь на ужин. Договорились? — спросил я и, получив в ответ согласный кивок, махнул на прощание Лёхе и двинул к выходу. — Если что — звоните. У меня теперь всегда на телефоне человек, смело передавайте ему, если я нужен.
Получив заверения, что, если что — непременно позвонят и всё передадут, я покинул офис. Нужно было ехать в дом к Паше (наконец я перестал называть его домом Хромого) и ловить брата Вовку. Вопросов к нему изрядно накопилось.
3 декабря 1988 года. г. Москва. Святослав Степанович Григорьев
В местную заводскую столовую мы решили не идти — по дороге заскочили в «Пельменную» на Ленинградке. Там, будто три голодных волка, смолотили по двойной порции местного фирменного блюда, обжигаясь горячим бульоном и щедро сдабривая их сметаной. Уже потом, сытые и довольные, двинули обратно в Долгопу.
К дому Паши Черного подкатили к четырём. Оставлять ребят в машине я не стал — пускай примелькаются бойцам брата, в дальнейшем меньше проблем будет. Так что Чижа и Гудрона отправил на кухню, а сам двинул в кабинет брата, тот, что на первом этаже, где и застал нашу сладкую парочку — Рэмбо и Вовку. Новый бухгалтер на своем рабочем месте отсутствовал.
— Привет, пацаны! А где наш гений математики и подсчётов? — с улыбкой спросил я, по очереди пожимая парням руки.
— С Черным умотал водку принимать, — подмигнул Вова, морда брата лучилась довольством. — Паша за вопрос прям серьезно взялся. Вчера гонял в Химки по водяре. Но там, видимо, еще не отзвонились воровайки ваши, так он местного командира говорят буквально доконал, так что аж до старшего довели. В итоге разобрались и сказали на следующий день приезжать. Ну вот он и приехал.
— Отлично. Значит, с водярой у нас ровно? — спросил я, садясь на стул с противоположной стороны стола.
Брат согласно кивнул, и я довольно щёлкнул пальцами:
— Тогда у меня тоже хорошие новости. Компьютеры пришли — тебе, наверное, уже ребята отчитались. До конца недели Лазарь Моисеевич, думаю, часть реализует. Но есть пара моментов. Во-первых, тебе не кажется, что не очень разумно Леху Шульца вот так намертво прикреплять к нашему компаньону?
— А что поделать? — пожал плечами Вова. — Мы в такой запаре были. Да и людей вроде больше становится, а их всё не хватает и не хватает.
— Нужна ротация, брат. А то в какой-то момент может оказаться, что Леха больше Лазаря человек, чем наш. Получается, он постоянно с ним, в ваших общих делах участие не принимает. Ну и чего?
— Да понял я, малой! — хмыкнул Вова. — Сротируем. На пару ребят, чтоб сутки через трое. Саня Ткач сейчас приедет — сориентируемся. Что-то ещё?
— Да, к восьми на завод «Серп и Молот» человека пришли на ночь. Компьютеры посторожить, — я коротко объяснил, куда именно. Вова взял листок, ручку и записал на всякий случай:
— Так, с этим вроде всё. Теперь насчёт Госкоминтуриста, — я почесал переносицу, собираясь с мыслями. — В пятницу буду знать дату отправки нашей группы «интуристов». По товару не спрашиваю — ты говорил, всё в норме. Икру я завтра тоже заберу. Но что по старшему в группе? Там надо будет затариться местным товаром на полученные бабки. А для этого нужен человек с соображалкой.
Старший человек в списке выездюков определился быстро — батя супруги Ткаченко скучал на пенсии, а до того работал в снабжении на местном ДМПО (Долгопрудненское машиностроительное производственное объединение). Вот Саня и решил пристроить его в круиз. Дед раньше дальше Риги и не бывал нигде. А тут — и заработок, и развлечение.
А вот с товаром, который будем брать оттуда, поломали голову. Сошлись на видеомагнитофонах, плеерах, кассетниках и шмотье — джинсы, куртки, спортивные костюмы. Если останется денег, можно добрать иностранную косметику.
— Я думаю, с первой поставки свои же пацаны всё и разберут с ближайшей получки, — хмыкнул Вова в конце нашей беседы, откладывая ручку в сторону. Весь утверждённый ассортимент был братом старательно записан. — Да чего там? Я и сам кое-чего себе выберу.
— К слову о видеомагнитофонах, — я откинулся на спинку стула и вытянул ноги в тапочках. Ткаченко расстарался и поставил на входе таких целый сундук. — Я так и не понял, как у вас с домушниками прошло? Вернули бабки и технику?
— Вернули, — слегка помрачнев, ответил Вова. — Ты был прав. Свой навёл. Случайно. Котя.
— Да ну? Рыжий пацан, что тут терся? — я удивлённо приподнял брови, чуть не присвистнув. — И чего с ним делать думаете?
— Да ничего уже, — Вова вздохнул и рассказал, как всё прошло. А прошло у них всё через известное место под название жопа: один фигурант улетел с крыши, второго загасил Котя, а потом и сам за компанию, безвременно отправился в мир иной — получив перо в живот.
— Мда. Не скучно у вас время проходит. А третьего ты зря отпустил. Решать, конечно, тебе, но не дай Бог он язык развяжет и расскажет чего не в те уши… — я покачал головой.
— Ну а чего ты предлагаешь? Мочить всех налево и направо? — раздражённо почесал шрам на брови брат. — Я военный, а не убийца.
— Да ладно, не заводись. Отпустил и отпустил. Надеюсь, проблем не будет, — я хлопнул ладонью по столу, закрывая тему.
В этот момент за окном послышался звук подъезжающей машины.
— Наверное, Ткач с Черным вернулись. Оприходовали, видимо, водку. Быстро! — сказал задумчиво Вова.
Я поднялся на ноги:
— Ладно, пойду поздороваюсь с мужиками, если больше не нужен, то домой поеду. — Я двинул к выходу.
— Я провожу! — чуть ли не впервые подал голос до этого молчавший Роман и двинул за мной.
Когда мы вышли из кабинета и дверь за нами закрылась, он положил руку мне на плечо и тихо шепнул в ухо:
— На счёт третьего не переживай. Он никому больше ничего не скажет.
Сказал и двинул по коридору в сторону кухни, оставив меня стоять в лёгком недоумении. Что именно Рэмбо имел в виду? Что припугнул этого паренька как следует? Или что-то большее? Ну, зная Рому, скорее второе. Если так — с одной стороны, может, и хорошо. А с другой — хреновато, когда исполнитель начинает иметь своё мнение и делать не так, как приказал старший.
В любом случае, сейчас каких-то глобальных умозаключений на этот счёт от меня не требовалось. Я пошел в сторону выхода, где в зале и встретил веселую шумную гурьбу, состоящую из Паши, нашего бухгалтера Вени и Ткача.
— Вы там что — водку пили, вместо того, чтобы считать? — с улыбкой пошутил я, пожимая руки вновь пришедшим.
— Рабочий день, Слава. Как можно? Вот вечерком с хлопцами обязательно! Грешно не отметить такой прибыток! — улыбнулся Ткаченко, крепко сжимая мою ладонь.
Черный молча посмотрел на меня и стрельнул глазами в сторону лестницы. Я кивнул, поняв намек, и отправился с ним на второй этаж, в его кабинет.
— Случилось чего? — спросил я, падая на стул напротив Пашиного стола. Сам мужчина присел в кресло, достал сигарету и закурил.
— В «Афродиту» сегодня от Подшибякина и Милютина человечек нарисовался, — начал объяснять Черный, выпуская облачко пара и ставя локти на стол. — Это мент и прокурор наши. Хотят завтра в баньке попариться и на разговор зовут.
— А-а-а. Заскучали ребятки на казённых харчах? Похоже, проверка закончилась, — кивнул я с пониманием. — Так и чего? Это ж хорошая новость — значит будем работать. Замыкай всё на себя.
— Да так-то оно так. Базара нет, — согласился Паша, потирая пальцами тыльную сторону ладони, украшенную наколками. — Только ты же понимаешь, в последнее время у них с Хромым хреновато всё было.
— Раз сами на разговор зовут — значит, работать готовы, — не согласился я. — Ну а если чего придумали — так скажут, верно? Чего сейчас душу рвать? Мне больше интересно, почему только двое приедут, их же трое? Где тот, что по мальчикам, председатель горисполкома?
— Трусов, да. Про него разговора не было, — кивнул Паша, делая новую затяжку. — С ним, думаю, хуже всего будет. У него же племянника убили.
— Вот завтра у мусоров этих и спросишь. Чего у Трусова на уме.
— Спрошу. Кстати, завтра катран запускаем. Децл мне всю плешь проел на счет этого, на тебя ссылался, — Черный поднял глаза на меня и я утвердительно кивнул в ответ, мол все правильно, Децлу запустить катран обещал, — Так вот. Там из администрации пара человек ходит катать. Если чего — у них тоже поспрашаю, — помолчав немного Паша поинтересовался. — Ты по Гие что-то уже решил?
— Ещё думаю, как лучше сделать, — покачал я головой. — Но знаешь что? Ты Веню нашего попроси. Пусть отдельно мне посчитает и подготовит двадцать тысяч баксов в марках. По нормальному курсу, не по государственному. Пустой же я к грузину не пойду, верно? А начать отдавать в баксах — может подумать, что это я его деньги увёл. А так мы и серьёзность намерений покажем, и на долговой крючок Вора подсадим.
— Точнее, он нас, — поправил меня Паша.
— Нет, именно мы его. Город, водка, аэропорт. Всё это теперь должен нам именно он. А деньги, Паша, это пыль. Но пока в наших руках совок и веник — соберём мы этой пыли сколько захотим. Можно и другим отсыпать.
— Слава, — дверь в кабинет неожиданно без стука открылась и внутрь заглянул мой брат, — слушай, ты домой же собирался? Заедь к адвокату нашему, он позвонил сейчас сказал у него проблемы какие-то с городским исполкомом, по оформлению земли банного комплекса. Я в этом особо не секу, да и мы с ребятам загород собирались съездит пострелять. Выручишь? — в глазах Вовки плескала надежда, все что касалось бумажек и бюрократии вгоняло брата в тоску.
— Сейчас туда и поеду, — легко согласился я. Тем более у меня и у самого были кое-какие вопросы к нашему адвокату. Я перевел взгляд на Черного и подмигнул: — ты понял Паша? На счет Трусова спроси обязательно. Чую, здорово нам пригодится.
≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡
— А вы оперативно, Слава! — довольно улыбнулся мне Михаил Генрихович, нервно потирая платком очки. — Полчаса как позвонил, а вы уже у меня.
Это было правдой. Тянуть я не стал и от Паши Черного отправился сразу прямиком к адвокату. Сегодняшний день меня изрядно вымотал, и я планировал наконец добраться до дома и нормально поужинать. А потому от предложенных печений отказался и просто пил пустой, горьковатый кофе, наслаждаясь тишиной кабинета в которым мы находились вдвоем.
— Я, собственно, был неподалеку. Да и вы не станете звонить попусту. Что случилось? Простым…
— Простым языком, без адвокатских заумностей? — с иронией перебил меня мужчина, с лету понимая, что я собираюсь сказать.
Получив в ответ мой быстрый кивок, адвокат надел очки, сложил руки в замок на столе и начал объяснять:
— Дело в том, что я обратился в наш исполком по поводу оформления в аренду земли «Афродиты» на кооператив вашего брата Владимира. Ну и, соответственно, от меня требовалось задним числом оформить и сами постройки.
— Но возникла какая-то проблема, — предположил я, делая аккуратный глоток обжигающей жидкости.
— Да, с местным юрисконсультом исполкома я на короткой ноге. Более того, могу похвастаться дружбой с начальником ПТО городского хозяйства Смертиным Алексеем Фомичом. Так что с их стороны проблем никаких не было. Но вот с арендой земли… — адвокат сделал паузу, подбирая слова, но потом решил не усложнять: — Говоря простым языком, без Павла Лаврентьевича Трусова, то бишь председателя исполкома, такое сделать нереально. В кабинет, конечно, меня к нему пустили без всяких проволочек, и вроде как беседа клеилась…
— Но?
— Но когда Павел Лаврентьевич узнал, что речь идёт о земле «Афродиты»… — адвокат снова снял очки, достал из кармана платок и начал нервно с удвоенной силой протирать линзы. — В общем-то, на этом наш разговор закончился. Как это он сказал? «Передай этому урке Хромову, чтоб он меня за километр стороной обходил». Как-то так. И поверьте, Святослав, это я ещё сгладил его слова, опустив матюки. — Адвокат развёл руки в стороны, извиняясь.
— Ясно. Любопытная реакция, — хмыкнул я, отставляя чашку в сторону. — Но, в общем-то, довольно ожидаемая.
Я посидел некоторое время молча, размышляя, а потом предложил адвокату следующее:
— Давайте, Михаил Генрихович, тогда мы пока по этому вопросу возьмём паузу. Я попытаюсь поменять отношение председателя к нашему делу. А вы пока знаете что? Здание бывшего «Дома книги» сейчас пустует. И я тут подумал мимо проезжая — в нашем родном Долгопрудном крайне не хватает приличного кафе. Как считаете? — улыбнулся я адвокату.
— Да что вы? Сам с радостью бы заведение с хорошей кухней иногда посещал. А то в нашей деревне ни сходить никуда самому, ни встретится. В Химки порой приходится ездить или в Москву. Хотите оформить в аренду и запустить кооперативный кафетерий? — в глазах Шницермана загорелся неподдельный интерес.
На мой кивок он придвинул лежащую рядом книжку в коричневом кожаном переплёте, раскрыл и что-то быстро записал себе.
— Тогда потребуется заняться оформлением на вас кооператива…
— Нет, Михаил Генрихович. Я же сижу. Какой мне кооператив? — покачал я головой. — Оформляйте на брата, а там разберёмся. Думаю, такой вариант не должен создать проблем. Я так понимаю, у Трусова претензии к Хромову, а не в Вове, верно? Вам самому, конечно, ему на глаза лучше не попадаться…
— Но я всегда могу отправить помощника, — подхватил мою идею Шницерман и сделал в блокноте ещё одну пометку. — Отлично, отлично! Непременно займусь! Кстати! — хлопнул он себя по лбу. — Насчёт вашей просьбы по Лобне?
— То, что парней сегодня выпустили, я в курсе, — кивнул я. — И крайне вам благодарен. По деньгам я что-то должен?
— Да бросьте, Святослав! Мы плотно сотрудничаем и сомнений, что вы заплатите за мою работу, у меня нет. За Лобню вы мне ничего не должны. К слову, там вопрос окончательно закроет Иволгин. Неделя-две потребуется исключительно на формальности. Ну а по кафе — это такая мелочь, право слово. Угостите в благодарность ужином.
— Ужином я вас и так угощу, Михаил Генрихович. А в долгу быть не люблю. Так что по итогам работы назовёте стоимость своих услуг, — Я допил остатки кофе, поднялся на ноги и пожал руку тоже немедленно подскочившему на ноги адвокату. Уважает — это хорошо.
Эпилог
Когда Слава вышел за дверь, Олег обмяк на диване, словно из него вынули все кости. Полежал так какое-то время, глядя в потолок расфокусированным взглядом, а потом с весёлым вскриком подскочил, с пластикой здоровенного кота, и сделал несколько быстрых, хлестких ударов кулаками по воздуху.
— Пацаны! — кликнул он громко куда-то в коридор. — Свобода!
Такие новости — точно надо было немедленно отметить.
Да, его долгопенский партнёр предупредил, что ходить всё равно надо и дальше оглядываясь. Но про Славу за их недолгое знакомство Митяй понял три вещи.
Первое — его слову можно верить. За это боксер парня сильно уважал.
Второе — Славян любит сгущать краски и перестраховываться. Что Олегу с его легкомысленной пацанской натурой было непонятно и даже немножко стыдно. Ну какой смысл бояться того, чего может скорее всего и не будет? Сам же сказал — вопрос решён!
Третью мысль о своем товарище из Долгопы Митяй нормально сформулировать не смог бы даже под дулом пистолета. Спортсмен банально не мог подобрать для этого нужных слов. Но на уровне внутренних ощущений Олег чувствовал в Славе некое старшинство, мудрость и непоколебимую уверенность в своих поступках. Иногда лобненскому авторитету казалось, что Слава вообще ничего не делает просто так. А потому на него хотелось ровняться, а к его словам прислушиваться.
Но сегодня Олег считал, что его кент просто перестраховывается, а раз так, то можно и подбухнуть. В конце концов, зачем работать, если нельзя нормально отдохнуть?
До вечера Олег занимался делами, заодно проветриваясь. Сгонял по делам на авторынок, съездил уже с Соколом и пацанами на аэровокзал, а потом и в местную гостиницу к директору на огонек. После чего на первом этаже того же отеля, в ресторане, Митяй с пива перешёл на водку под горячее и закуски.
К вечеру он ехал на переднем сиденье «девятки» довольный, что тот слон. В ногах приятно позвякивали пакеты с бутылками и едой взятыми в ресторане «на дорожку». За окнами сгущались сумерки, редкие уличные фонари начинали разгораться жёлтым, сонным светом. В машине пахло табаком, едой и перегаром — привычным, уютным запахом мужской компании.
— О, ёптиль! Жук что ли? — прищурившись, посмотрел Олег сквозь пассажирское окно в сумрак вечера. Они как раз подъехали и припарковались возле дома лобненского спортсмена.
И впрямь, на лавочке возле его подъезда сидел, засунув руки в карманы куртки, его пропавший в последние дни лучший друг — Женя Жук.
После разговора с Тяпой Женя не мог нормально ни спать, ни есть. С одной стороны, его сердце звериной когтистой лапой сжимала обида, да такая сильная, что лишала дыхания. С другой — когда днём Женя складывал дядин тюремный выкидной нож с зелёной рукояткой и клал себе в карман олимпийки, пацана начали одолевать сомнения.
И вот сейчас, сидя уже второй час на скамейке у подъезда лучшего друга, которого знал с самого детства, он так и не принял решения, что делать дальше. А потому где-то на подсознании бродила гаденькая, трусливая надежда, что Олег сегодня просто не покажется и дело с концом.
Показался.
— Женек! Ты чо тут кукуешь? — из подъехавшей «девятки» вышел Митяй с полными пакетами в руках и довольной широкой улыбкой на лице. — Меня, чтоль, ждёшь?
— Тебя, — ответил глухо Жук, кивнув. — Поговорить хотел.
— Это да! Перетереть давно пора, — неожиданно легко и добродушно согласился Олег и повернулся к вылезшему с заднего сиденья Соколу. — Сань, ну дальше мы с Жентосом сами тогда. Завтра с утра подлетайте за мной.
— А как же охрана? — с сомнением посмотрел на Олега парень, быстро стрельнув глазами в сторону Жука. От этого взгляда у того кровь прилила к голове в беззвучной злобе. Вечно этот Саня лезет куда его не просили.
— Да ты чо? Сказано же — можно выдохнуть, в натуре. Жентос за мной приглядит. Точняк? — посмотрел Олег на друга, и тот согласно кивнул. Сделал пару шагов навстречу и подхватил один из пакетов.
— Но… — Сокол с сомнением ещё раз посмотрел на мрачное, осунувшееся лицо Жука. Однако Олег не дал ему договорить:
— Всё! Ни кипешуй! Нам реально с Женьком пора перетереть. Давай, до завтра!
Парень хлопнул освободившейся рукой по плечу Соколу и двинулся к подъезду. Жук шёл следом и перед тем, как скрыться за дверью, обернулся и глянул за спину. Саня продолжал стоять у машины и смотреть ему в след.
«Сука ахуевшая. Приблуда сраная», — зло думал про себя Женя о не так давно оказавшемся в их рядах Соколе, поднимаясь за Олегом, а потом ожидая, пока тот откроет входную дверь ключами.
— Давай, Женек, заваливайся! Тащи продукты в холодос, — Митяй скинул куртку и в просторном сером вязаном свитере понёс свой пакет на кухню.
Перекладывание алкоголя и еды в холодильник, ровно как и сервировка стола закусками и рюмками, заняли минут десять. Закончив, парни сели друг напротив друга — Митяй спиной к окну, а Жук ко входу. Друзья подняли рюмки и выпили.
— Хорошо пошла! Ну давай, базарь, куда пропадал? — спросил довольным тоном Олег, отправляя в рот бутерброд с чёрной икрой и маслом.
— Да так, — Жук закусывать не стал, пил в последнее время он много, и водка уходила в тело как вода в сухую землю. А вот еда — уже не очень. — Мы ж поцапались. Да и ходят тут слухи…
Правая рука Жука залезла в карман. Пальцы обняли рукоятку ножа.
— Что у вас с Риткой что-то было…
— С Риткой? У меня? — фыркнул Олег и, взяв бутылку водки, разлил жидкость по рюмкам. — Ну ты, в натуре! Она ж не в моём вкусе. Ты ж знаешь! Кто тебе такое пизданул?
— Она сама и пизданула, — с растерянностью и надеждой посмотрел на Олега Жук.
— Да ты чо, в натуре, братан? Это ж бабы! Может, она из-за обиды какой, чтобы позлить тебя ляпнула, а ты и поверил? Ты чо? — Митяй, как показалось Жене, с искренним удивлением посмотрел на друга, а потом поднял рюмку. — На хер такая баба, что пацанов зазря ссорит! Давай за нашу дружбу, в натуре!
— За дружбу! — Жук отпустил нож, вытащил руку из кармана и, подхватив рюмку, чокнулся с Митяем.
Выпили.
— Вот ведь сука злобная, и все из-за косметики, — покачал головой Жук, со спины которого будто только что упала скала. На душе стало легко, а мысли об убийстве лучшего друга показались какими-то далёкими и чужими. — Ты прости меня, брат! Что на друга подумал!
— Да забей! Закусывай лучше, а то видок у тебя будто ты не спал и не жрал неделю. Ха!
Аппетит у Жука и правда появился. Он подхватил бутерброд со шпротами и с аппетитом отправил в рот.
— И на счёт Воров этих тоже прости! Я ж знать не знал, чо это за гости у Тяпы. Ну сидят какие-то мужики. В проброс за разное спрашивают. Ну, мальца приукрасил подвиги под водку. Не подумав, — жуя и запивая минералкой, говорил Жук, которого что тот фонтан прорвало, и он никак не мог заткнуться. — Кто ж знал, что это вы у них фуру угнали? Я думал, у барыг каких. Я тогда Тяпе так и сказал — мол, пацаны наказали барыг и фуру увели у лОхов. А чо, правильно! Пусть платят!
— Когда «тогда» сказал? — непонимающе посмотрел на Жука Олег.
В его глазах что-то промелькнуло, но морально вымотанный Женек этого не уловил и продолжил свою исповедь, частя словами.
— Да прямо в ту ночь, когда и увели! Мне Филя рассказал. Вы ж меня-то с собой не взяли, — с обидой покачал головой парень, подхватывая второй промасленный бутерброд рукой. Сок с которого немедленно потек по пальцам.
— Так это выходит, ты Тяпе слил, что мы фуру отработали? — холодным тоном спросил Митяй. Глаза его начали наливаться кровью. — То-то я подумал, откуда Хромой так быстро узнал, что это именно мы фуру увели?
— Да ты чо, Олег! Я ж не знал, чья это фура! — Жук с испугом посмотрел в стремительно наливающееся кровью лицо друга.
— Да ты никогда ни хера не знаешь, Жентос! Дружишь с урками! Сливаешь информацию! Подставляешь близких под Воров! Ты вообще в курсе что я несколько дней из дома нормально выйти не мог, трепло ты ебаное! — Митяй упёрся ладонями о стол и поднялся на ноги, глядя на друга сверху-вниз взглядом, полным ярости и презрения. — Знаешь что, Жук? А не пошёл бы ты на хер к своим уркаганам пастись! Чтоб я тебя, суку, больше на районе не видел! Поэтому и баба от тебя сбежала, что пропадаешь у урок все время.
Жук застыл на стуле, парализованный ужасом происходящего. На лбу его выступил холодный пот. Митяй поднялся на ноги, повернулся лицом к окну и, взяв с подоконника пачку сигарет, достал одну, вставляя в рот:
— В смысле? — просипел Женя.
— В прямо блядь смысле! Пока ты уркам своим жопу лизал, я твою Ритку трахнул. Тебе то блядь некогда было.
От услышанного Жук подскочил на ноги, как ошпаренный. Бледная кожа на лице начала краснеть, а рука обняла рукоятку ножа. Митяй стоял к нему спиной, нагнулся и пьяно щёлкал зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету.
Нож выскочил из кармана наружу. Жук двинулся к другу, выщёлкивая лезвие и хрипя под нос:
— Правильно Тяпа сказал. Таких, как ты, надо гасить!
С этими словами, которые Жук тихо прошептал себе под нос, его рука полетела вперёд в сторону спины Митяя. В последний момент Олег начал оборачиваться — то ли услышав бубнёж бывшего лучшего друга, то ли почувствовав движение. Но было поздно.
Острие пробило вязь свитера и вошло в плоть по самую рукоять куда-то под левую лопатку.
Конец пятой книги. Продолжение следует
.
Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Студент: Чужие Деньги