«Эстер»

– Извини, могу пройти? – спросила я одногруппника, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, а не так, как внутри: тихо и неуверенно.

Он меня не заметил. Или заметил, но сделал вид, что перед ним пустое место. Такое случалось чаще, чем хотелось бы признавать. Он продолжал что-то обсуждать со своими друзьями, смеялся, размахивал руками, загораживая проход, будто я была частью мебели или воздухом между партами.

Я подождала пару секунд. Потом ещё одну. Ноль реакции.

Я вздохнула и осторожно протиснулась между его рюкзаком и столом, почти извиняясь за своё существование. Моё плечо задело край парты, сумка ударилась о чью-то ногу, но никто даже не обернулся. В этом колледже меня не видели. И, если честно, я давно к этому привыкла.

Это был мой обычный день в этом колледже.

Я прошла к своему привычному месту. Почти последняя парта у окна. Моё убежище. Там, где можно быть незаметной, не ловить на себе взгляды, не слышать лишних комментариев. Я села, аккуратно поставила сумку у ног и вытащила тетрадь.

Пальцы машинально перелистнули страницы. Домашнее задание было на месте. Всё выполнено. Аккуратно, по пунктам, без помарок.

Я облегчённо выдохнула.

Иногда мне самой казалось чудом, что я вообще успеваю учиться. Подработка съедала почти всё время. Вечера, ночи, выходные. Возвращаясь домой после смены в ресторане, я часто не чувствовала ног. Иногда засыпала прямо в одежде, с открытой тетрадью рядом.

Сегодня я спала всего четыре часа. Глаза жгло, в висках слегка пульсировало, а тело ныло так, будто я не студентка, а человек, проживший на десять лет больше. Я устало откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Серое небо. Такое же серое, как мои будни.

Учёба и работа. Работа и учёба.

Перемешать, не перепутать, не сойти с ума.

Честно? Это было тяжело. Очень.

Но это последний год. Я постоянно напоминала себе об этом. Нужно просто дотерпеть. Потом я найду работу по специальности. Нормальную. Без ночных смен, липких столов и чужих пьяных взглядов. Я больше не буду считать чаевые, как спасение.

Мама говорит, чтобы я бросила подработку. Говорит, что я должна думать только об учёбе. Что она справится. Что я ещё слишком молода, чтобы так уставать.

Но я вижу её руки. Вижу спину, которая давно болит. Вижу, как она приходит домой поздно ночью и думает, что я сплю, а на самом деле я просто лежу и слушаю, как она тихо вздыхает на кухне.

Она работает на трёх работах. И её денег всё равно не хватает.

Пять лет назад мой отец умер. Наркоман. Передозировка.

Он оставил после себя не воспоминания и не тепло. Он оставил долги. Огромные. Давящие. Такие, от которых не скрыться и не отмахнуться. Иногда мне кажется, что они живые. Они с нами в квартире, за столом, в каждом счёте, который приходит по почте.

Я могла бы понять, если бы эти деньги он тратил на семью. На нас. Но он тратил их на алкоголь и наркотики.

Мы и так жили небогато. А теперь эти долги висели на нас, как груз на плечах. Тяжёлый, холодный, постоянный.

Я знала что мама одна не вытянет. Поэтому я улыбаюсь и говорю, что не устала. Что всё нормально, и что я справляюсь. И иду на работу, даже когда внутри всё просит просто лечь и закрыть глаза.

Колледж был моей мечтой. Я поступила сюда сама. Своими силами.

Я помню, как готовилась к экзаменам. Днём, ночью, с кофе вместо сна. Как дрожали руки, когда я открывала результаты. И как не могла поверить, что у меня получилось. Я поступила на свою специальность. В колледж, о котором раньше могла только читать.

И вот я здесь. Невидимка на последней парте.

Сзади раздались перешёптывания. Девочки обсуждали вечеринки. Кто куда идёт, кто с кем, кто что наденет. Смеялись, планировали выходные. Мир, в который меня никогда не приглашали.

Я поправила очки и сделала вид, что не слышу. Хотя, если быть честной… Мне тоже хотелось.

Хотелось обсуждать наряды. Хотелось смеяться без оглядки. Хотелось иметь подругу, которой можно написать ночью и сказать - мне плохо.

Но у меня никого не было.

Я говорила себе, что одной тоже неплохо. Что так проще.

Хотя… кого я обманываю?

Я просто сидела на своей парте, смотрела в окно и старалась быть незаметной.

Как всегда.

Урок вот-вот начинался. Аудитория постепенно затихала. Стулья скрипели, рюкзаки падали на пол, кто-то в последний момент пролистывал конспекты. Преподаватель вошёл, как всегда, без лишней спешки, положил портфель на стол и окинул нас уставшим взглядом.

– Доброе утро, – сказал он привычно.

В ответ – вялый хор голосов.

Я выпрямилась, заставляя себя собраться. Глаза жгло от недосыпа, веки наливались свинцом, голова была тяжёлой, будто внутри вместо мыслей вата. Хотелось просто закрыть глаза хотя бы на минуту. Всего на одну. Но я не могла.

Я раскрыла тетрадь, сжала ручку и начала писать. Старательно. Почти механически. Слова преподавателя плыли, иногда я ловила себя на том, что записываю, не осознавая смысла, но продолжала. Я не могла позволить себе пропустить материал.

Я зевнула, прикрыв рот ладонью, и глубоко вдохнула, надеясь, что кислород хоть немного приведёт меня в чувство.

И тут в дверь постучали. Чётко. Уверенно.

Преподаватель недовольно поднял голову.

– Да?

Дверь открылась. И в аудиторию вошёл он.

Картер Диксон.

Мне показалось, что воздух в аудитории изменился. Словно стал плотнее. Тяжелее. Все взгляды моментально повернулись в его сторону. Даже те, кто минуту назад дремал, оживились.

Высокий. Широкие плечи. Расслабленная походка человека, который точно знает что ему здесь рады, даже если делают вид, что нет. И лицо… чертовски красивое. Не кукольное, не слащавое. Живое, уверенное, с этой ленивой, самодовольной уверенностью, от которой у девушек подкашиваются колени.

Богатенький сынок Роберта Диксона. Успешного бизнесмена. Имя его отца знали даже те, кто не интересовался бизнесом.

О таком, как он, можно было только мечтать.

Я поймала себя на этой мысли и тут же смутилась. Опустила взгляд в тетрадь, будто меня могли уличить в чём-то постыдном.

– Картер Диксон, – строго сказал преподаватель. – Уже полурока прошло. Кажется, занятия для вас игра?

Картер даже не выглядел виноватым. Он чуть улыбнулся, как будто ситуация его забавляла.

– Я очень сожалею и уверяю вас, больше такого не повторится, – ответил он ровно, уверенно, без тени стыда.

Преподаватель посмотрел на него поверх очков, долго, оценивающе. Потом тяжело вздохнул.

– Садитесь. Но если это повторится – вылетите из аудитории.

– О, конечно, конечно, – легко отозвался Картер.

Он закрыл за собой дверь и осмотрел аудиторию.

Я снова зевнула, чувствуя, как сон накрывает новой волной. Голова слегка клюнула вперёд. Я моргнула, стараясь не уснуть, и в этот момент заметила движение рядом.

Чьи-то шаги. Близко. Слишком близко.

Я подняла глаза.

Картер Диксон шёл между рядами. В мою сторону.

Сон исчез мгновенно. Будто кто-то резко вылил на меня холодную воду. Сердце дёрнулось и начало биться быстрее. Я выпрямилась, сжала ручку так, что побелели пальцы.

Не может быть.

Он прошёл мимо нескольких свободных мест. И остановился. Рядом со мной.

Картер Диксон сел за мою парту.

Я вздрогнула от неожиданности. Настолько резко, что сама это почувствовала. Несколько человек обернулись. Я краем глаза заметила взгляды, удивление, перешёптывания.

Что происходит? Почему он здесь? Почему рядом со мной?

Я смотрела прямо перед собой, боясь повернуть голову. Сердце колотилось в ушах, ладони вспотели, внутри всё сжалось в тугой узел.

– Привет, – сказал он.

Этот голос… низкий, спокойный, уверенный.

Я резко повернулась к нему и тут же оглянулась по сторонам, будто надеялась увидеть за собой кого-то ещё. Кого-то, кому это было адресовано.

Но никого не было. Он смотрел на меня. На меня!

– Привет… – неуверенно вырвалось у меня, больше вопросом, чем ответом.

Он усмехнулся.

И это было… опасно. Чертовски привлекательно. Эта полуулыбка, будто он знал что-то, чего не знала я. Будто ему нравилось моё замешательство.

– Ты не против, если я сяду здесь? – спросил он, склонившись чуть ближе.

Я почувствовала его запах. Что-то дорогое, ненавязчивое. Совсем из другого мира.

– Н-нет… – пробормотала я. – То есть… конечно, нет.

Я поспешно опустила взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть. Поправила очки, хотя они и так сидели ровно. Это был нервный жест. Защитный.

– Ты всегда сидишь здесь? – спросил он.

– Да… – тихо ответила я. – Мне… удобно.

– Удобно быть в конце? – в его голосе звучало искреннее любопытство, а не насмешка.

– Здесь… спокойнее, – сказала я после паузы.

Он кивнул, будто понял.

– Эстер, да? – вдруг произнёс он.

Я вздрогнула.

– Д-да… – я снова посмотрела на него. – Откуда ты знаешь моё имя?

– Я не слепой, – усмехнулся он. – И списки иногда читаю.

Я не поверила. Но спорить не стала.

Он смотрел на мою тетрадь, на аккуратные строки, исписанные мелким почерком.

– Ты всё записываешь, – заметил он. – Это редкость.

– Я… стараюсь, – ответила я, чувствуя себя неловко.

– Это круто, – сказал он просто.

Я замерла.

Круто?

Он снова посмотрел на меня, и вблизи… вблизи он был ещё красивее. Чёткие черты лица, уверенный взгляд, лёгкая щетина. Он был слишком нереальным.

Я не понимала, что происходит. И, если честно, боялась поверить, что это происходит со мной.

Я сидела, затаив дыхание, чувствуя, как сердце бьётся бешено, будто пытается вырваться наружу. Картер Диксон наклонился ближе, его взгляд скользнул по моей тетради.

– Эстер, – сказал он тихо, почти шепотом, – могу я у тебя списать конспекты?

Я резко моргнула, как будто проснулась от сна.

– Э-э… конечно… – выдавила я, едва сдерживая дрожь в руках. Я медленно протянула тетрадь к нему. Пальцы дрожали, будто я держала что-то хрупкое, бесценное.

Он взял её, не спеша, аккуратно. Его пальцы слегка касались моих, и я почувствовала странное тепло, которое мгновенно разлилось по телу.

Я хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Голос просто не подчинялся. Я не могла поверить, что это происходит со мной.

– Спасибо, – сказал он, слегка улыбнувшись. – Ты всегда так аккуратно всё ведёшь?

– Да… – я кивнула, поправляя очки, стараясь скрыть своё замешательство.

Внутри меня было непонятное смешение страха, восторга и недоверия. Всё происходящее казалось нереальным, словно я смотрю на себя со стороны.

Я сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на своих мыслях, на уроке, на тетради. Но взгляд его глаз всё время возвращался ко мне, и я чувствовала, как всё внутри дрожит.

Он сидел рядом. Рядом со мной. И списывал конспекты, тихо шелестя страницами.

Я старалась казаться спокойной, не смотреть на него слишком часто, не выдать удивление и восторг. Но каждый его жест, каждый взгляд, каждое слово заставляли меня терять голову.

И всё-таки я решила для себя: не придавать этому значения. Для него это, наверное, привычное дело. Просто обычный день. Просто списывает конспекты. Ничего больше.

Утро только началось, а я уже в кипише.

Я резко открыла глаза и первое, что увидела, это серый потолок и слишком яркий свет из окна. Сердце тут же ухнуло вниз. Я дёрнулась, схватила телефон и посмотрела на время.

Чёрт. Я чуть не проспала.

Подскочила с кровати, запутавшись в одеяле, едва не грохнулась на пол и тихо выругалась себе под нос. Обычно у меня всё расписано по минутам – во сколько встать, во сколько выйти, сколько времени оставить на дорогу. Но сегодня всё пошло не по плану.

Времени на подготовку было в два раза меньше, чем обычно.

Я одевалась на автомате. Джинсы, свитер, куртка. Волосы в хвост, на ходу. Очки - чуть не забыла, в последний момент схватила с тумбочки. В зеркало даже не посмотрела. Некогда.

– Мам, я побежала! – крикнула я в сторону кухни, уже натягивая кроссовки.

Ответа я не услышала. Скорее всего, она уже ушла на одну из своих работ.

Я выскочила из квартиры и буквально полетела вниз по лестнице. На улице было прохладно, утренний воздух резал лёгкие, но я даже не обратила внимания. Я бежала. Со всех ног. Вместе с толпой таких же сонных, спешащих людей.

Метро.

Я влетела на платформу как раз в тот момент, когда двери уже собирались закрываться. Успела чудом. Проскользнула внутрь, чуть не зацепив чью-то сумку.

Я согнулась, уперев руки в колени, тяжело дыша. В груди жгло, дыхание сбивалось, в ушах стучало. Я закрыла глаза на секунду, стараясь прийти в себя.

Фух.

Посмотрела на часы.

Я успевала.

Ещё немного, и я позволила себе выдохнуть. Поезд тронулся, люди вокруг стояли молча, уткнувшись в телефоны. А я смотрела на своё отражение в стекле и думала, что выгляжу, наверное, как загнанная лошадь.

Через тридцать минут я вышла на своей остановке и направилась в сторону колледжа. Темп сбавила, дыхание постепенно выровнялось. Я уже почти вошла в привычный ритм, когда вдруг что-то привлекло моё внимание.

Крик.

Не громкий. Резкий. Испуганный.

Я остановилась и прищурилась, всматриваясь вперёд. У входа в переулок происходило что-то странное. Какая-то возня. Движения. Слишком резкие, слишком нервные.

Я сузила глаза.

У одной девушки пытались отобрать сумку.

Какой-то парень в тёмной толстовке с капюшоном дёргал ремень, пытаясь вырвать её из рук. Девушка сопротивлялась, но было видно, что она сильнее напугана, чем готова драться.

Я не думала. Вообще. Тело сработало раньше головы. Я сорвалась с места и кинулась к ним.

– Эй! – вырвалось у меня, когда я подбежала вплотную.

Я начала тарабанить его по спине. Бить ладонями, как придётся. Глупо. Неэффективно. Но со всей силы и злости, что во мне была.

Он явно не ожидал этого. Парень резко развернулся и грубо оттолкнул меня от себя. Я даже не успела понять, что происходит, как отлетела в сторону и больно ударилась попой об асфальт.

Воздух выбило из лёгких.

Я зажмурилась от боли, стиснув зубы. В глазах потемнело, в пояснице прострелило так, что хотелось заорать.

Но в этот момент всё произошло очень быстро.

Пока он отвлёкся на меня, девушка, воспользовавшись моментом, с размаху ударила его своей сумкой по голове. Один раз. Потом ещё. И ещё.

– Пошёл вон! – закричала она.

Парень пошатнулся, выругался и, не ожидая такого сопротивления, развернулся и побежал прочь, растворяясь между людьми.

Я медленно открыла глаза.

Боль отступала, оставляя после себя неприятное жжение. Я осторожно пошевелилась, проверяя, всё ли цело.

– Эй… ты как? – услышала я над собой.

Ко мне подошла та самая девушка. Она выглядела взволнованной, но целой. Сумка была при ней.

Я подняла глаза. И замерла.

Это была Бритни Бейкер.

Моя однокурсница.

Красавица. Та самая. Мечта парней, объект вечных обсуждений и завистливых взглядов. Идеальные волосы, уверенная осанка, всегда безупречная.

Я растерялась.

– Всё нормально? – снова спросила она, протягивая мне руку.

– Д-да… – я неловко взяла её за ладонь, и она помогла мне встать. – Вроде… нормально.

Я отряхнула джинсы, чувствуя, как лицо начинает гореть от смущения.

– Господи, спасибо тебе, – выдохнула Бритни. – Если бы не ты, я бы точно не справилась. Он был таким… резким.

– Я… – я замялась. – Я просто увидела и… не подумала.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Ты смелая, – сказала она искренне. – Правда. Спасибо тебе.

Мне стало неловко.

– Всё нормально, – поспешно сказала я. – А ты… ты как? Не ударилась?

– Нет, всё хорошо, – кивнула она, всё ещё немного дрожа. – Испугалась, конечно, но… обошлось.

Мы стояли посреди улицы, среди утренней суеты, и мне всё ещё казалось, что это какой-то странный сон. Я, Эстер, невидимка, только что полезла в драку и спасла Бритни Бейкер.

Если бы мне кто-то сказал об этом вчера, я бы не поверила.

Но это произошло.

Бритни на секунду замялась, потом улыбнулась мне так просто, без привычной снисходительности, к которой я была готова от таких, как она.

– Ну… давай пойдём вместе, – сказала она. – Нам же по дороге.

Я моргнула.

Вместе?

– Д-да… – ответила я и тут же пошла рядом с ней, всё ещё немного прихрамывая.

Мы двинулись в сторону колледжа. Я шла рядом с Бритни Бейкер и всё происходящее казалось странным, будто я случайно вышла не в ту реальность. Она шла уверенно, легко, будто весь мир был под её ногами, а я старалась подстроиться под её шаг, чтобы не выглядеть неловко.

– Ты как вообще? – спросила она. – Не сильно ударилась?

– Нет… уже нормально, – ответила я. – Просто неожиданно было.

– Ты реально молодец, – сказала она. – Я бы, наверное, просто отдала сумку и всё.

Я пожала плечами.

Она посмотрела на меня с лёгким интересом.

– Тебя ведь Эстер зовут? – спросила Бритни.

Я чуть не споткнулась. Внутри что-то резко щёлкнуло. Она знает моё имя?

– Ты… знаешь? – вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить.

– Конечно, – спокойно ответила Бритни. – Мы же учимся вместе.

Я кивнула, но внутри всё перевернулось.

Я всегда была уверена, что никто не знает моего имени. Что я просто серая тень на последней парте. Та, мимо которой проходят, не глядя. Та, которую не зовут по имени, потому что не видят смысла его запоминать.

А она знала.

– Ты часто такая… тихая, – продолжила Бритни. – Но это не значит, что тебя никто не замечает.

Я не знала, что на это ответить. Мы шли рядом, и мне было странно тепло внутри. Не привычно. Как будто кто-то осторожно коснулся моей души, не больно, не грубо, а аккуратно.

Со вчерашнего дня моя жизнь будто перевернулась с ног на голову.

Сначала Картер. Теперь Бритни.

Я не умела поддерживать беседы. Не знала, какие вопросы задавать, как реагировать, куда смотреть. Обычно я молчала – и это было безопасно. Сейчас же мне приходилось отвечать, говорить, быть частью диалога.

И мне было неловко. Но вместе с этим… приятно. По душе разливалось что-то тёплое, тихое, почти пугающее.

Мы вошли в здание колледжа и направились к аудитории. Я уже почти расслабилась, когда подняла глаза и увидела свою парту.

И замерла.

Рядом с моим местом сидел Картер Диксон.

Сердце сначала остановилось. А потом забилось так быстро, что я испугалась – не слышно ли это окружающим.

Почему он здесь?

Почему опять рядом со мной?

Бритни заметила мою заминку, улыбнулась мне и легко пошла к своему месту.

– Увидимся, Эстер, – бросила она через плечо.

Я кивнула, не в силах сразу двинуться с места. Ноги стали ватными.

Я медленно пошла к своей парте, чувствуя на себе взгляды, чувствуя его присутствие ещё до того, как он поднял глаза.

– Привет, – сказал Картер.

Я вздрогнула.

Он улыбался. Легко. Открыто. И… махнул мне рукой, будто мы были знакомы сто лет.

Что он задумал?

Зачем ему такая, как я?

Простушка. Ботанка. Невидимка.

Я села на своё место, аккуратно поставив сумку рядом, стараясь выглядеть спокойно, хотя внутри всё дрожало.

– Привет, – ответила я тихо.

– Ты сегодня лучше выглядишь, – сказал он. – Выспалась?

Я удивлённо посмотрела на него.

– Ты вчера выглядела уставшей, – добавил он. – Я заметил.

Он заметил.

Это ударило сильнее, чем все слова до этого.

– Да… – сказала я после короткой паузы. – Сегодня выспалась.

Он кивнул, будто это было важно для него.

Внутри у меня роились вопросы.

Почему он вдруг обращает на меня внимание?

Почему садится рядом?

Почему вообще говорит со мной?

Но я не решалась спросить.

Мне казалось, что любой такой вопрос будет глупым. Что я выставлю себя наивной, смешной, неловкой. Я не хотела выглядеть перед ним глупенькой девочкой, которая цепляется за любое внимание.

Я уткнулась взглядом в тетрадь, делая вид, что полностью сосредоточена на записях. Ручка скользила по бумаге, но я даже не осознавала, что именно пишу. Мысли путались. Слишком много всего происходило за последние сутки, и я просто не успевала это переварить.

Картер наклонился чуть ближе. Слишком близко.

– Знаешь, – произнёс он негромко, будто между делом, – тебе очень идёт, когда ты краснеешь.

Я замерла. Секунду не дышала.

А потом почувствовала, как лицо вспыхивает жаром. Щёки загорелись, будто меня поднесли к огню. Я резко подняла руку к лицу, будто могла этим скрыть реакцию.

– Я… – голос предательски дрогнул. – Я не…

Я даже не знала, что сказать.

Он усмехнулся. И рассмеялся. Не громко. Не насмешливо. А легко, тепло, так, будто ему действительно было… весело. Будто моя растерянность его не раздражала, а наоборот – забавляла.

– Прости, – сказал он, всё ещё улыбаясь. – Я не хотел тебя смутить. Хотя… – он чуть прищурился. – Может, и хотел.

Я посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

Что? Он это серьёзно сейчас сказал?

Сердце снова пустилось в бешеный бег. Я чувствовала себя маленькой, неуклюжей, словно попала в чужую игру, правил которой не знала.

– Ты всегда такая серьёзная, – продолжил он. – Как будто весь мир на твоих плечах.

Я сглотнула.

Если бы он знал, насколько это правда.

– Я просто… привыкла, – тихо ответила я.

– К чему? – спросил он.

– Не выделяться, – призналась я после короткой паузы.

Он посмотрел на меня внимательнее. Уже не с улыбкой. С интересом. С каким-то новым выражением в глазах, от которого мне стало не по себе.

– У тебя плохо получается, – сказал он.

– Что? – я растерялась.

– Не выделяться, – повторил он. – Ты выделяешься.

Я нервно усмехнулась.

– Ты шутишь.

– Вообще нет, – ответил он спокойно.

Я отвернулась, снова уставившись в тетрадь. Мне хотелось спрятаться. Исчезнуть. Потому что это было слишком. Его слова, его внимание, его близость.

Для меня.

Простой Эстер.

– Ты всегда так усердно учишься? – снова спросил он, уже мягче.

– Да, – кивнула я. – Мне… важно.

– Почему? – не отставал он.

Я пожала плечами.

– Потому что другого шанса у меня не будет.

Он замолчал. Я почувствовала на себе его взгляд, но не решалась повернуться. Внутри всё сжималось от странного ощущения, будто меня видят. По-настоящему.

– Ты не похожа на остальных, – сказал он спустя пару секунд.

– Это плохо? – вырвалось у меня.

Он усмехнулся.

– Это редкость.

Я снова покраснела.

И снова он засмеялся.

– Ты правда такая милая, когда смущаешься, – сказал он. – Прости, я не могу удержаться.

Я заёрзала на стуле, чувствуя, как тепло разливается по груди и поднимается к горлу. Мне было неловко. И приятно. И страшно одновременно.

– Картер… – тихо произнесла я, сама не зная зачем.

– М? – он повернулся ко мне.

Я замялась.

Я хотела спросить – зачем он всё это делает. Почему говорит со мной. Почему сидит рядом. Почему смотрит так.

Но вместо этого лишь покачала головой.

– Ничего, – сказала я. – Забудь.

Он улыбнулся. Уже иначе. Спокойнее. Теплее.

– Хорошо, Эстер, – произнёс он, будто пробуя моё имя на вкус.

И от того, как он это сказал, у меня внутри что-то дрогнуло.

Я снова уткнулась в тетрадь, стараясь дышать ровно. Но мысли уже были далеко не на лекции.

Я всё сильнее ощущала, что со мной происходит что-то опасное. И я совершенно не понимала к чему всё это приведёт.

После того как прозвенел последний звонок, я ещё несколько секунд сидела, глядя в тетрадь, будто там мог появиться ответ на вопрос, что вообще происходит с моей жизнью. Аудитория постепенно пустела, шум нарастал, стулья скрипели, кто-то смеялся, кто-то громко обсуждал планы на вечер. Я уже собиралась закинуть тетради в сумку и, как обычно, тихо исчезнуть, когда рядом вдруг остановилась тень.

– Эстер.

Я вздрогнула и подняла голову. Бритни Бейкер стояла рядом, улыбаясь так легко и естественно, будто мы общались уже сто лет.

– Ты не спешишь?

Я растерянно моргнула.

– Эм… нет.

И тут она повернулась к Картеру, который всё ещё сидел рядом со мной, откинувшись на спинку стула, расслабленный и чересчур уверенный в себе.

– Диксон, можно я её у тебя заберу? – с юморком спросила она.

Я едва не подавилась воздухом. У тебя заберу. Меня. Как будто я вообще кому-то принадлежу. Сердце сделало странный кульбит, а щеки предательски вспыхнули.

Картер усмехнулся, бросив на меня короткий взгляд. Тот самый взгляд, от которого внутри всё сжималось.

– Да конечно, забирай.

Бритни подмигнула ему, а потом мягко взяла меня под руку.

– Пойдём

Я шла за ней, всё ещё не до конца понимая, что происходит. В голове крутилась одна мысль – вот сейчас мы выйдем за дверь, и всё закончится. Это было случайно. Сегодняшний день просто сошёл с ума. Завтра я снова стану незаметной. Так всегда бывает.

Но мы не свернули к выходу из корпуса. Мы вышли наружу, на залитый солнцем двор колледжа. Люди проходили мимо, кто-то курил, кто-то сидел на ступеньках, и я чувствовала себя так, будто оказалась в чужом фильме.

– Эм… а куда мы идём – всё-таки решилась спросить я.

Бритни посмотрела на меня так, будто вопрос был самым обычным.

– Познакомлю тебя с подругами.

Я остановилась на секунду.

– С подругами?

Это слово прозвучало для меня почти нереально. Подруги. Не одна. Не где-то в стороне. А с кем-то. Меня. Знакомят.

– Да – она улыбнулась – Ты же не против?

Против. Я была в панике. Но вместе с этим внутри разливалось странное, тёплое чувство. Такое, от которого хотелось улыбаться и одновременно спрятаться.

– Нет – тихо ответила я – не против.

Мы подошли к столику у столовой, где уже сидели две девушки. Одна с короткими светлыми волосами и яркой улыбкой. Вторая темноволосая, с идеальной осанкой и холодным взглядом. Я их знаю. Они мои одногруппницы. Хотя и учимся вместе, мы никогда не разговаривали. Вообще.

– Девочки, это Эстер – сказала Бритни – Мы учимся вместе, вы её знаете.

– Привет – сразу откликнулась светловолосая – Я Салли.

– Гвен – коротко добавила вторая, едва взглянув на меня.

Я неловко кивнула.

– Привет.

Салли улыбалась искренне, даже чуть любопытно. А вот Гвен… её взгляд скользнул по мне так, будто она уже вынесла приговор. Я почувствовала, как плечи невольно напряглись. Может, я сказала что-то не так. Или выгляжу не так. Или просто лишняя.

– Пойдём в столовую – предложила Бритни – Я голодная.

Мы пошли вместе. Четыре человека. И я среди них. Это всё ещё казалось странным. Я ловила себя на том, что иду чуть медленнее, будто боюсь, что если ускорюсь, всё исчезнет.

Мы взяли подносы, еду, сели за один стол. Я аккуратно поставила свой стакан, стараясь не шуметь. Они разговаривали о преподавателях, о каких-то вечеринках, о жизни. Иногда Бритни обращалась ко мне.

– А ты работаешь, да? – спросила она.

– Да – кивнула я – в ресторане.

– Ух ты – Салли посмотрела на меня с интересом – Это круто.

Круто. Никто раньше так не говорил.

Гвен молчала, ковыряя вилкой салат, иногда бросая на меня быстрые взгляды. Я сделала вид, что не замечаю. Может, у неё правда плохой день. Я не хотела портить этот момент.

Я сидела среди них, ела, слушала, иногда отвечала, и внутри меня происходило что-то странное. Будто жизнь, в которой я всегда была на заднем плане, вдруг сделала шаг ко мне. Осторожный. Нерешительный. Но настоящий.

Я смотрела на них украдкой, стараясь не выдать своих мыслей. Их разговоры были лёгкими, не обременёнными заботами. Они обсуждали покупки, планы, какие-то мелочи, которые для них были обычной частью жизни. Я слушала и понимала, что они просто не знают, каково это считать каждую смену, каждую полученную купюру. Не знают, что такое засыпать с учебниками на коленях после ночной работы. Не знают, каково это выбирать между сном и подработкой.

На них была дорогая одежда. Не кричащая, но безупречная. Чистая, идеально сидящая, словно с них снимали мерки. Волосы уложены так, будто каждое утро у них есть время на себя. Маникюр, украшения, лёгкий аромат парфюма. Я тоже ухаживаю за собой. Насколько могу. Но это другое. У меня уход – это необходимость выглядеть опрятно. У них – образ жизни.

Я вдруг почувствовала себя чуть в стороне, даже сидя с ними за одним столом. Не лишней. Нет. Просто… другой. Из другого мира.

Когда они доели, Бритни первой встала, подхватывая сумку.

– Ладно, мне пора – сказала она – Эстер, рада была с тобой познакомиться поближе. И спасибо за помощь.

– Мне тоже – искренне ответила я

Салли улыбнулась, помахала рукой.

– Увидимся.

– Пока – сказала я, и сама удивилась, как легко это прозвучало.

Гвен встала последней. Она даже не посмотрела в мою сторону. Ни слова. Ни кивка. Просто развернулась и ушла. Я на секунду замерла, а потом отвела взгляд. Наверное, я ей просто не понравилась. Такое бывает. Я не стала цепляться за это. Сегодняшний день и без того был слишком необычным, чтобы портить его догадками.

Когда я осталась одна, столовая вдруг показалась тише. Я собрала поднос, отнесла его и вышла на улицу. Воздух был свежий, и я глубоко вдохнула, будто пыталась удержать это состояние внутри себя.

Что-то изменилось. Я чувствовала это всем телом. Как будто моя жизнь, до этого серая и ровная, вдруг обрела оттенки.

Я вспомнила Картера. То, как он сидел рядом. Как говорил со мной уверенно, спокойно, будто я для него была… нормальной. Будто я всегда была достойна его внимания. Его улыбку. Его взгляд. От этих воспоминаний сердце вдруг забилось быстрее, сильнее, громче.

Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Это было не просто смущение. Не просто радость. Это было что-то новое, пугающее и одновременно сладкое. Кто бы мог подумать, что такой парень, как Картер Диксон, вообще заметит меня. Заговорит. Захочет сидеть рядом.

Я шла по дорожке колледжа и ловила себя на мысли, что хочу, чтобы это не заканчивалось. Чтобы он снова сел рядом. Чтобы снова улыбнулся. Чтобы это странное чувство внутри не исчезло.

Я даже не знала, что впереди меня ждёт. Но в тот момент мне казалось, что жизнь наконец-то посмотрела в мою сторону. И я отчаянно хотела верить, что это не сон.

Я пришла на работу, как и всегда, почти на автомате. Тело помнило этот маршрут лучше, чем голова. Узкий коридор, запах моющих средств, приглушённый гул музыки, доносящийся из зала. Я зашла в гримёрку, быстро переоделась в рабочую одежду.

Посмотрела на себя в зеркало. Уставшее лицо, чуть бледное. Я поправила волосы, собрала их, чтобы ни одна прядь не выбивалась. Коснулась щёк ладонями, будто проверяя, жива ли я вообще. Потом глубоко вдохнула и вышла.

Клуб уже начинал наполняться. Свет был приглушённый, цветной, мигающий, музыка глухо вибрировала под ногами. Здесь всегда было иначе, чем в ресторане. Громче. Грязнее. Опаснее. Но и платили здесь больше. Намного больше. А значит, у меня не было выбора.

Пьяные люди, громкий смех, запах алкоголя, пота и дорогих духов. Мужчины смотрят слишком открыто, женщины оценивающе. Я давно научилась не обращать внимания. Надевать невидимую броню и просто делать свою работу.

Я взяла поднос и уже собиралась идти в зал, когда услышала:

– Эстер.

Я обернулась. Администратор стояла у стойки, с планшетом в руках и привычно уставшим выражением лица.

– Да?

Я подошла ближе.

– Видишь тот столик – она указала в самый конец зала, туда, где свет был ещё темнее, а диваны – мягче и дороже.

Я прищурилась, всматриваясь.

– Да.

– Там будут ВИП клиенты – сказала она – Постарайся хорошо обслуживать.

Её тон был спокойным, но я прекрасно знала, что это значит. Улыбаться. Терпеть. Быть внимательной. Закрывать глаза на лишние взгляды и комментарии. Такие столики могли оставить хорошие чаевые. А могли испортить вечер.

– Хорошо – кивнула я.

Взяла чистые бокалы, салфетки, бутылки с водой и направилась к столику.

Я начала сервировку, аккуратно расставляя всё по местам. Руки двигались уверенно, отточенно. Это была моя зона контроля. Пока я работаю, я не думаю. Не чувствую. Просто существую.

Но даже здесь, среди громкой музыки и чужих голосов, в голове всплывали обрывки дня. Колледж. Бритни. Салли. Холодный взгляд Гвен. И… Картер.

Я одёрнула себя. Не здесь. Не сейчас. Это другой мир. Здесь нет места мечтам и странному теплу в груди. Здесь есть только смены, часы, деньги и усталость.

Я выпрямилась, оглядела столик и удовлетворённо кивнула сама себе. Всё готово.

Ещё одна ночь. Ещё несколько часов. Я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Я ещё раз пробежалась взглядом по столику, проверяя, всё ли на месте, когда заметила движение в конце зала. К диванам направлялась компания. Шумная, уверенная, такая, какую видно сразу. Мужские голоса, смех, расслабленные шаги.

Я подняла глаза… и застыла.

Сердце будто ударилось о рёбра и на секунду перестало биться.

Это были они. Мои одногруппники.

Ноа.

Томас.

Джейкоб.

И между ними - он.

Картер Диксон.

Воздух в лёгких закончился. Я стояла, сжимая поднос, и чувствовала, как тепло приливает к лицу. Клубная форма вдруг стала слишком заметной. Слишком откровенной. Я здесь. Они здесь. И я в таком виде.

Они заметили меня не сразу. Сначала расселись, переговариваясь, смеясь. А потом Ноа прищурился и наклонился вперёд.

– Подожди…

Томас повернул голову.

– Это что…

Джейкоб расплылся в улыбке.

– О, Эстер!

Слишком громко. Слишком отчётливо. Как будто меня вытащили под свет прожекторов.

Картер перевёл взгляд туда, куда смотрели они. Наши глаза встретились. И он чуть удивился.

– Ещё раз привет, – сказал он спокойно, будто в этом не было ничего странного.

Мне пришлось собрать все силы, чтобы не отвести взгляд.

– Привет, – ответила я тихо.

Стыд накрыл волной. Мне хотелось исчезнуть. Провалиться сквозь землю. Особенно перед ним.

Картер окинул меня взглядом.

– Не знал, что ты тут работаешь.

Я крепче сжала пальцы на подносе.

– Ну… как видишь.

– Ничего себе, – протянул Ноа. – Не ожидал.

– Да, – усмехнулся Томас. – Вот это неожиданность.

Я натянула рабочую улыбку. Защитную. Пустую.

– Вы готовы сделать заказ? – спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Они начали заказывать, перебивая друг друга, смеясь. Я записывала, почти не поднимая глаз. Но я чувствовала его. Его присутствие. Его взгляд, который задерживался на мне чуть дольше, чем нужно.

Когда я закончила, Картер посмотрел на меня и спросил:

– Ты в порядке?

Этот вопрос ударил сильнее всего.

– Да, – быстро ответила я. – Я сейчас принесу заказ.

И, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла.

Шла быстро, почти бежала. В груди клокотала злость. На себя. На них. На всё это.

Почему именно здесь? Почему именно сегодня? Почему он должен был увидеть меня такой?

Я поставила поднос на стойку и глубоко вдохнула. Руки дрожали.

Я стояла, пытаясь привести дыхание в порядок. Музыка грохотала, свет мигал, люди смеялись, а у меня внутри всё было перекручено в узел. Я злилась. Не на них даже, а на себя. За то, что позволила этому дню забраться так глубоко под кожу. За то, что один взгляд Картера способен выбить меня из колеи.

– Эстер, заказ для ВИП готов, – сказала барменша, ставя поднос передо мной.

– Спасибо, – кивнула я и снова натянула на лицо рабочую маску.

Я взяла поднос и направилась обратно. С каждым шагом сердце билось всё быстрее. Я чувствовала их ещё до того, как подошла. Смех, громкие голоса, уверенность. Они расслабленно расположились на диванах, будто весь мир для них просто место для развлечений.

Я начала расставлять бокалы, стараясь не смотреть ни на кого конкретно.

– Ого, сервис на уровне, – усмехнулся Джейкоб.

– А ты, оказывается, умеешь удивлять, – добавил Томас.

Я молча продолжала работу. Один бокал. Второй. Бутылка.

– Тебе не тяжело? – вдруг снова спросил Картер.

Я замерла на долю секунды, потом выпрямилась.

– Нет, это моя работа, – ответила я спокойно.

– Но всё же, – не отставал он, – клуб, ночные смены… Это не просто.

Я подняла на него глаза. Он смотрел внимательно. Слишком внимательно.

– Я справляюсь, – сказала я. – Вы ещё что-нибудь будете заказывать?

Повисла пауза. Ноа усмехнулся, глянув на Картера.

– Расслабься, Диксон. Она при исполнении.

Картер слегка улыбнулся, но взгляд не отвёл.

– Да, конечно, – сказал он. – Спасибо, Эстер.

– Я подойду позже, – сказала я и отступила назад.

Развернулась и ушла, чувствуя, как спина буквально горит под его взглядом. Мне хотелось спрятаться. В кладовке. В туалете. Где угодно, лишь бы не возвращаться туда прямо сейчас.

Проходя мимо зеркала в коридоре, я невольно взглянула на своё отражение. Фартук. Уставшие глаза. Чужая для них версия меня. Та, которую они никогда не видели в колледже.

– Соберись, – тихо сказала я себе. – Это просто клиенты.

Но сердце не слушалось.

Я поймала себя на том, что думаю о Картере. О том, как он смотрел. Не свысока. Не насмешливо. С интересом. И это пугало сильнее всего.

Потому что я знала - если он продолжит смотреть так, я могу забыть, где заканчивается работа и начинается что-то гораздо опаснее.

Администратор поймала мой взгляд из-за стойки и сделала короткий жест рукой, подзывая к себе. Я подошла, стараясь не оглядываться в сторону ВИП-столика, хотя кожей чувствовала чужие взгляды.

– Эстер, – сказала она быстро, наклоняясь ко мне, чтобы перекричать музыку. – Ты сможешь взять ещё один столик? Молли стало плохо.

Я напряглась.

– Какой? – спросила я.

Она указала чуть дальше. Почти за тем же рядом. Чуть левее столика, где сидел Картер с моими одногруппниками. Там расположилась компания парней. Громкие, расслабленные, явно уже не трезвые.

– Оплатим вдвойне, – добавила она.

Вдвойне. Слово больно точно ударило по самым слабым местам. По долгам. По счетам. По маминым усталым глазам.

Я сглотнула.

– Хорошо, – сказала я.

И сразу пожалела, что не подумала дольше.

Я взяла поднос, расправила плечи и пошла к ним. С каждым шагом внутри поднималось странное напряжение. Я остановилась у стола, натянула рабочую улыбку и ровным голосом спросила:

– Что будете заказывать?

Они замолчали. Все разом. И начали меня разглядывать. Медленно. Неприятно. Так, будто я не человек, а вещь.

Один из них усмехнулся и откинулся назад.

– А можно тебя?

На секунду в зале будто стало тише. А потом его друзья расхохотались. Громко. Грязно.

У меня внутри что-то оборвалось. Желудок сжался. Стало тошно. Я почувствовала, как лицо горит.

– Ладно, ладно, – сказал он, всё ещё смеясь. – Шучу.

Они начали называть заказ. Алкоголь. Много алкоголя. Я записывала, не поднимая глаз, считая секунды до того момента, когда смогу уйти.

– Сейчас принесу, – сказала я и сделала шаг назад.

И в этот момент это случилось. Резко. Грубо.

Его ладонь с силой шлёпнула меня по заднице.

Я вздрогнула всем телом, будто меня ударили током.

– Ух ты ж, – протянул он. – А попка-то у неё ахуеть какая.

Кровь ударила в голову. Я резко развернулась к нему. Руки дрожали. В груди жгло.

– Что… что вы себе позволяете? – голос сорвался, но я сказала это.

Он скривился, будто я его рассмешила.

– Ой, блять, подумаешь, разок шлёпнул, – фыркнул он. – Будто девственница малолетная.

Слова вонзились в меня, как ножи. Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла. Ком встал в горле. Глаза защипало. Слёзы подступили так резко, что стало страшно.

И тогда я ударила. Пощёчина вышла звонкой, и резкой. Ладонь обожгло. В зале кто-то ахнул.

Он на секунду замер, а потом его лицо перекосилось от злости. Он резко вскочил, опрокидывая стул.

– Ты охуела?! – рявкнул он и шагнул ко мне.

Я отступила, сердце колотилось где-то в горле. Я поняла, что сейчас будет. И мне стало по-настоящему страшно.

Но до меня он не дошёл.

В следующую секунду в него кто-то влетел сбоку с такой силой, что он отлетел назад и рухнул на пол. Всё произошло мгновенно.

Я стояла, не веря глазам.

Подняла взгляд. Это был Картер.

Он стоял над ним, сжатые кулаки, челюсть напряжена, взгляд тёмный, жёсткий, совсем не тот, к которому я привыкла за эти два дня.

У меня подкосились ноги.

Я смотрела на него, не понимая, что происходит, чувствуя, как внутри всё трясётся от шока, страха и чего-то ещё… слишком сильного, чтобы дать этому имя.

Дорогие читатели!

Если книга откликается вам, буду безумно рада вашей поддержке 🤍

Звёздочки и комментарии огромная помощь для продвижения и лучшая мотивация для меня как автора.

Спасибо каждому, кто читает, чувствует и остаётся рядом. 🙏🏻

– Что за хуйня? – грязно выругался он, пытаясь приподняться. – Ты кто вообще?!

– Сукин сын! – рявкнул Картер.

И снова удар. Глухо. Жёстко. Без колебаний.

Я стояла, вжавшись в пол, и не могла пошевелиться. Тело дрожало так сильно, будто меня лихорадило. Всё происходило слишком быстро и одновременно будто в замедленной съёмке. Картер бил его, вкладывая в каждый удар всю ярость, всю сдерживаемую злость, и тот даже не успевал закрываться. Он лишь стонал, захлёбываясь воздухом.

Вокруг раздались вскрики. Кто-то отшатнулся. Кто-то закричал, чтобы прекратили. Музыка всё ещё играла, но теперь она звучала глухо, как из-под воды.

Тот даже не сопротивлялся. Просто лежал, прикрывая голову руками.

Один из его друзей дёрнулся вперёд.

– Эй, хватит!

Ноа шагнул ему навстречу и остановил его одним движением руки. Медленно. Угрожающе.

Он ничего не сказал. Но этого жеста было достаточно. Тот замер.

– Хорошо, хорошо! Я понял! – заорал ублюдок, сплёвывая кровь. – Только прекрати!

Картер будто не слышал. Ещё один удар. И только тогда он остановился.

Он стоял над ним, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном, кулаки всё ещё были сжаты, плечи напряжены. Он был совсем не похож на того Картера, который улыбался мне в аудитории. Сейчас он был хладнокровным. Жёстким. Опасным.

Я сглотнула.

Он выпрямился, бросив на лежащего короткий, убийственный взгляд, от которого у меня по спине пробежал холод.

Потом он повернулся ко мне, и подошёл ближе.

– Ты как? – спросил он уже тише.

И в этот момент всё, что я держала в себе, рухнуло. Слёзы сами покатились по щекам. Я даже не пыталась их сдержать.

– Я… – голос сорвался, и я замолчала.

– Идём со мной, – сказал он и взял меня за руку.

От его прикосновения по телу пробежали мурашки. Не от страха. От того, что кто-то наконец держит меня. Защищает.

В этот момент к нам почти подбежала администратор. Лицо напряжённое, взгляд острый.

– Что здесь случилось? – резко спросила она. – Эстер, жду объяснений.

Она смотрела на меня строго. Требовательно. Как будто это я была виновата. А я стояла, дрожа, с мокрыми щеками и пустотой в голове. Я даже не знала, как открыть рот.

Картер сделал шаг вперёд.

– Вам бы лучше следовало позаботиться о безопасности своих людей, – злобно сказал он.

Она замолчала. Перевела взгляд на меня. В нём было раздражение. Злость. Обещание проблем.

Мне стало ещё хуже.

– Я забираю её, – сказал Картер.

Я резко подняла на него глаза.

– Но она… – начала администратор.

– Ей только что домогались, блять. Какая нахуй работа? – перебил он, не скрывая ярости.

Она сжала губы. Ответить было нечего.

– Так ты уходишь, Диксон? – спросил Томас со стороны.

– Да. Веселитесь без меня, – бросил Картер.

Томас усмехнулся, будто всё происходящее его не касалось.

Картер снова посмотрел на меня.

– Пойдём.

Он крепче сжал мою руку и потянул за собой. По коже снова пробежали мурашки. Я не сопротивлялась. Мысли о деньгах, о смене, о последствиях исчезли. Мне было плохо. Мне нужно было уйти отсюда. Немедленно.

Я обернулась в последний раз. Тот ублюдок сидел на полу, харкая кровью, и смотрел на меня с ненавистью. С такой, от которой становилось холодно внутри.

Я отвернулась.

И пошла за Картером, не зная, что будет дальше.

– Постой… – тихо сказала я. – Я заберу вещи.

Он сразу остановился, будто и не сомневался, что я это скажу.

– Хорошо, – ответил он спокойно. – Я подожду.

Я кивнула и развернулась, почти бегом направляясь в сторону гримёрки. Ноги были ватные, руки дрожали. Мне не хотелось здесь оставаться ни секунды дольше. Не хотелось переодеваться, не хотелось смотреть на себя в зеркале, не хотелось чувствовать этот клуб на коже.

Я зашла в примерочную, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так, будто сейчас вырвется из груди. Я быстро развязала фартук, сорвала его с себя, будто он был чем-то грязным. Схватила сумку, даже не проверяя, всё ли на месте.

Мне нужно было уйти. Просто уйти.

Когда я вышла, Картер стоял там же. Он ничего не сказал, просто протянул руку. И я снова вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моей руки уверенно, крепко, и он повёл меня к выходу.

Мне было стыдно. Безумно стыдно, что он видел ту сцену. Что видел меня такой растерянной, униженной, сломленной. Мне было противно от воспоминаний. От прикосновения того ублюдка. От его слов.

Но сильнее всего было другое чувство. Облегчение. Благодарность. Я даже представить себе не могла, что было бы, если бы Картер не вмешался.

Мы вышли на улицу. И я только сейчас поняла, насколько мне было душно внутри. Мы подошли к машине. Чёрный Бентли. Он выглядел так же уверенно и внушительно, как и его хозяин.

Я всё ещё дрожала.

Мы остановились у двери пассажирского сиденья. Я даже не успела ничего сказать, как Картер вдруг развернул меня к себе и взял моё лицо в ладони. Его руки были большие, жёсткие, тёплые.

– Эй, – сказал он тихо. – Посмотри на меня. Всё хорошо. Всё уже позади.

Я подняла на него глаза, и в этот момент слёзы снова подступили. Я всхлипнула, пытаясь перевести дыхание, но не получалось. Грудь сжимало.

Он притянул меня к себе.

Я не сразу поняла, что происходит. Просто вдруг оказалась в его объятиях. Крепких. Надёжных. Я замерла от неожиданности. Он был огромным по сравнению со мной. Его плечо было на уровне моего лица, грудь как стена.

Я уткнулась в него, почти неосознанно. В нос ударил его запах. Тёплый, мужской, спокойный. От него пахло чем-то дорогим и чистым. И мне захотелось вдыхать этот запах ещё. И ещё. Будто он мог стереть всё, что произошло.

В его объятиях было ощущение защиты. Будто меня накрыли щитом от всего мира.

Мы стояли так, наверное, пару минут. Может, больше. Время будто расплылось.

– Всё… – наконец прошептала я. – Можешь отпустить. Мне… мне уже лучше.

Это было почти неправдой. Но я не хотела злоупотреблять этим моментом.

Он медленно разжал руки. Очень медленно. Будто не хотел отпускать. Я тут же сделала шаг назад и поправила очки дрожащими пальцами.

Он ничего не сказал. Просто открыл дверь и помог мне сесть в машину. Я осторожно опустилась на кожаное сиденье. Внутри пахло им. Его машиной. Его присутствием. Я никогда раньше не сидела в такой машине, и всё казалось нереальным.

Сердце билось бешено.

Что со мной происходит? Почему рядом с ним моё тело ведёт себя так странно?

Картер обошёл машину и сел за руль. Закрыл дверь, завёл мотор. Тихий, уверенный звук.

– Тебе лучше? – спросил он, бросив на меня взгляд.

Я кивнула, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

– Да.

Он кивнул в ответ, и машина плавно тронулась с места.

А я сидела, сжимая ремешок сумки, и понимала, что этот вечер уже никогда не сотрётся из моей памяти.

Мы ехали молча. И эта тишина была не неловкой, а наоборот, спасительной. Машина мягко скользила по ночным улицам, двигатель урчал ровно, успокаивающе, будто убаюкивал. Я чувствовала, как дрожь постепенно отпускает тело. Плечи перестали быть каменными, дыхание выровнялось.

Картер не торопил. Не засыпал вопросами. Он будто интуитивно понимал, что мне нужно просто прийти в себя. И за это я была ему безмерно благодарна.

– Адрес? – тихо спросил он, не поворачивая головы.

Я назвала улицу и номер дома.

Он кивнул и свернул, уверенно, без лишних слов.

Я смотрела в окно, на фонари, размытые отражения в стекле, и ловила себя на странной мысли: мне… хорошо. После всего ужаса, унижения, страха мне спокойно рядом с ним. Это пугало и одновременно грело.

Машина остановилась у моего дома.

Я подняла глаза на окна и заметила свет. Мама уже пришла с работы. Сердце сжалось от облегчения и от того, что этот вечер всё-таки закончился.

Картер снова посмотрел на меня.

– Ты точно в порядке? – спросил он серьёзно.

Я кивнула, сглатывая ком в горле.

– Да. Благодаря тебе, – тихо сказала я. – Правда… спасибо. Я даже боюсь представить, что было бы, если бы ты не вмешался.

Он лишь коротко кивнул, будто не хотел заострять на этом внимание.

– Меня, кажется, уволят, – добавила я с нервной усмешкой.

– И зачем тебе такая работа? – нахмурился он.

– Там хорошо платят.

Он повернулся ко мне уже полностью.

– Зачем тебе вообще работать? Ты же учишься бесплатно.

Я слабо улыбнулась.

– Тебе не понять.

– Ты сначала скажи, – спокойно ответил он. – А потом посмотрим, пойму или нет.

Я замолчала. Сделала паузу. Тяжело выдохнула.

Слова давались трудно, будто я вытаскивала их изнутри вместе с болью.

– Мой отец… – начала я и запнулась. – После его смерти остались огромные долги. И теперь мы с мамой их выплачиваем.

Он ничего не сказал. Только смотрел вперёд, сжав челюсть, явно о чём-то думая.

– Вот видишь, – тихо добавила я. – Я же говорила. Ты не поймёшь.

– Нет, – сразу ответил он. – Ты ошибаешься. Я просто думаю о том, что ты вместо того, чтобы жить, кайфовать, делать глупости, работаешь до изнеможения.

Я удивлённо посмотрела на него.

– Брось эту работу, – сказал он вдруг.

Я подняла на него глаза.

– Я не могу. Сначала нужно разобраться с долгами.

Он больше ничего не сказал.

И в этой тишине было столько уважения, что мне стало тепло внутри.

– Спасибо тебе ещё раз, – сказала я. – И… прости, что из-за меня твой вечер пошёл к чёрту.

Он усмехнулся краешком губ.

– Да брось. Мне в радость тебе помогать.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я смотрела на его лицо, на тень от приборной панели, на сильные черты, и сама не заметила, как прикусила нижнюю губу.

– Картер? – тихо позвала я.

– Да?

– Почему ты всё это делаешь? – выпалила я. – Я не понимаю… Почему ты вдруг так заинтересовался мной?

Он замер. На секунду. Будто вопрос застал его врасплох.

Потом он медленно выдохнул.

– В моих действиях нет скрытого мотива, – сказал он. – И, если быть до конца откровенным… я сам не понимаю.

Я кивнула. Почему-то этого ответа мне хватило.

– Ладно… я пойду, – сказала я. – Пока.

– Пока, Эстер.

Я смущённо улыбнулась, вышла из машины и сразу почувствовала холод ночи. Но внутри всё ещё было тепло.

Я обернулась. Картер махнул мне рукой.

Сердце снова бешено заколотилось.

Я махнула в ответ, открыла дверь и зашла внутрь. Когда дверь закрылась за моей спиной, я прислонилась к ней, закрыла глаза и попыталась успокоить дыхание.

Что ты со мной делаешь, Картер Диксон?..

Я медленно встала с места и хотела по-тихому проскользнуть в свою комнату, почти на цыпочках, затаив дыхание, как будто это могло меня спасти. Но стоило мне сделать всего пару шагов по коридору, как за спиной раздался знакомый голос:

– Эстер?

Я резко остановилась, будто меня поймали за руку. Сердце неприятно ёкнуло. Я повернулась.

Мама стояла, прислонившись плечом к дверному косяку кухни. Домашняя кофта, собранные наспех волосы, усталые глаза… и этот её взгляд. Внимательный. Проникающий. Такой, от которого невозможно было что-то скрыть.

– О… ты дома? – неловко вырвалось у меня, и я тут же мысленно выругалась. Глупее фразы придумать было невозможно.

– Как видишь, – спокойно ответила она, но в следующую секунду её брови сошлись на переносице. – Ты плакала?

Чёрт.

Вот именно поэтому я и хотела исчезнуть незаметно. Я машинально подняла руку к лицу, будто могла стереть следы слёз одним движением.

– Эм… это… – я замялась, чувствуя, как горло сжимается.

– Это из-за парня, который только что привёз тебя? – вдруг сказала она.

Я замерла.

– Что?.. – у меня перехватило дыхание. – Ты… ты видела?

Вот дерьмо. Просто прекрасно.

– Я не слепая, Эстер, – сказала мама и сделала шаг ко мне. – И не глухая. Машина дорогая, чёрная. И ты вышла из неё… не такая, как обычно.

– Всё не так, мама! – выпалила я слишком резко.

– Тогда что у тебя за вид? – её голос стал жёстче, но в глазах было не раздражение, а тревога. – Не смей лгать мне.

Она подошла ближе, почти вплотную. Я опустила взгляд, сжимая пальцы так сильно, что ногти впились в ладони.

– Ты что, клюнула на крючок богатого ублюдка? – спросила она прямо, без обиняков.

Я вскинула голову.

– Нет же, мама! – возмутилась я. – Никакой он не ублюдок.

– Тогда объясни, – спокойно сказала она, но в этом спокойствии было требование.

Я тяжело выдохнула. Прятаться больше не было смысла.

И я рассказала всё.

Про работу. Про столик. Про пьяный смех. Про мерзкие слова. Про руку, которая шлёпнула меня так, будто я вещь. Про страх, который сковал тело. Про пощёчину. Про драку. Про то, как Картер встал между мной и этим ублюдком, не думая ни секунды.

Мама слушала молча. Ни разу не перебила. Но с каждой моей фразой её лицо становилось всё жёстче. Когда я дошла до момента, где сказала, что он домогался меня, её руки сжались в кулаки.

– Сволочь… – прошипела она сквозь зубы.

– Мам, со мной всё хорошо, – поспешно сказала я. – Правда. Картер… он помог. Он сразу всё остановил.

Она закрыла глаза и медленно выдохнула, будто сдерживала бурю внутри себя. Потом сделала шаг вперёд и крепко обняла меня.

Я не выдержала. Всё напряжение, которое я держала весь вечер, просто рухнуло. Я уткнулась лицом в её плечо, и слёзы снова потекли сами собой.

– Несчастная моя девочка, – прошептала она, поглаживая меня по волосам. – Я не смогла дать тебе идеальную жизнь, которую ты заслуживаешь…

– Мама, – я покачала головой, вытирая нос рукавом, – всё хорошо. Правда. Мне хватает твоей поддержки и любви. Остальное неважно.

Она посмотрела на меня и слабо улыбнулась.

– Бросай работу, – сказала она неожиданно.

– Мам, сколько можно? – устало буркнула я. – Мы уже это обсуждали. Я хочу работать. Чуть-чуть потерпим, и я выпущусь из колледжа, стану великим архитектором. Деньги будут падать с небес.

Она тихо рассмеялась.

– Тебя никак не остановить, – сказала она, качая головой.

Я обняла её крепче. В её объятиях всегда было тепло. Настоящее. Домашнее. Такое, которое лечит лучше любых слов.

– Так его зовут Картер? – спросила она вдруг, с лёгкой усмешкой.

– Да, – ответила я и тут же почувствовала, как щеки начинают гореть.

– Не смущайся, – сказала она мягко. – У тебя сейчас возраст такой. Самое время думать о парнях.

– Мама! – возмутилась я, но голос вышел слишком тихим. – У нас совсем не такие отношения.

– Ну всё же, – она посмотрела на меня внимательно. – Не стоит жить только работой и учёбой. Уделяй время себе. Влюбляйся. Встречайся.

Моё сердце дрогнуло. От одного его имени внутри что-то странно сжалось.

– Но выбирай с осторожностью, – добавила она уже серьёзно. – Не повторяй моих ошибок. Не ведись на таких, как твой отец.

Я кивнула.

Она была права.

И, может быть, впервые в жизни я действительно задумалась о том, что в моей жизни может быть что-то большее, чем выживание, долги и усталость.

Я пожелала маме сладких снов, поцеловала её в щёку и, стараясь идти как можно тише, поднялась по узкой лестнице наверх.

Моя комната встретила меня полумраком. Маленькая. Скромная. Почти аскетичная. Узкая кровать, письменный стол у окна, стопки тетрадей, книги по архитектуре, старый ноутбук, который иногда гудел так, будто вот-вот умрёт. Всё моё пространство.

Я закрыла за собой дверь и устало опустилась на стул у учебного столика. Спина ныла, плечи были напряжены, а внутри всё ещё жила эта липкая дрожь, оставшаяся после клуба. Я провела ладонями по лицу и тяжело выдохнула.

Работу придётся менять.

Мысль была чёткой и окончательной. В клуб я больше ни ногой. Никогда. Ни за какие деньги. Даже если нам будет совсем туго. Я лучше возьму две смены в ресторане. Лучше буду спать по четыре часа. Лучше буду жить на кофе и лапше быстрого приготовления. Но туда я не вернусь.

Я потянулась к тетрадям, раскрыла одну, потом вторую. Домашние задания никто не отменял. Мир не остановился только потому, что у меня был тяжёлый вечер. Линии, расчёты, пометки карандашом. Я смотрела на страницу, но мысли упрямо уплывали.

Перед глазами снова и снова всплывало его лицо. Его руки. Его голос. Спокойный. Уверенный. И это странное чувство защищённости, которое я испытала рядом с ним.

Я покачала головой, будто могла вытряхнуть из неё эти мысли, и взяла ручку.

И в этот момент телефон завибрировал.

Я резко подняла голову и нахмурилась. В такое время мне никто не писал. Ни подруг, ни знакомых, ни тем более одногруппников. У меня даже подруг нет. Сердце почему-то кольнуло.

Я потянулась к телефону, взяла его в руки и посмотрела на экран.

Незнакомый номер.

Брови сами собой удивлённо поползли вверх.

Сообщение было коротким.

«Ещё не легла спать?»

У меня перехватило дыхание.

Секунду я просто смотрела на эти слова, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Глупо. Нелепо. Но я сразу поняла, кто это. Даже сомнений не возникло.

Картер.

Тёплая волна разлилась где-то внутри груди. Я прижала телефон к ладони, будто боялась, что он исчезнет, если я моргну.

Он написал мне.

Сам.

Откуда у него мой номер?

Я сглотнула, прикусила нижнюю губу и медленно выдохнула, пытаясь успокоиться. Руки слегка дрожали. Я никогда не испытывала ничего подобного из-за простого сообщения.

Что ответить?

Не слишком сухо. Не слишком восторженно. Не глупо.

Я набрала текст… стёрла. Потом снова набрала. И опять стёрла.

В конце концов, я написала просто и честно.

«Нет. Только поднялась к себе.»

Отправила.

И уставилась на экран, будто он мог ответить мгновенно. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно во всей комнате. Я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и тихо усмехнулась сама себе.

Экран загорелся почти сразу.

«Ты как?» – появилось следующее сообщение.

Я усмехнулась краешком губ и опустила взгляд на свои тетради, так и оставшиеся открытыми.

«Уже лучше», – напечатала я. – «Спасибо тебе.»

Ответ пришёл не сразу. И эта пауза заставила сердце биться ещё громче.

«Я просто сделал то, что должен был.»

Я нахмурилась. Должен был? Почему-то это задело.

«Не каждый бы так поступил», – написала я честно.

Три точки. Он печатал.

«Наверное», – пришло в ответ. – «Но я бы не смог уехать и оставить тебя там.»

По телу пробежали мурашки. Я прижала колени к груди и уткнулась подбородком в них, чувствуя, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

«Мне правда страшно было», – призналась я, прежде чем успела передумать. – «Если бы ты не появился…»

Сообщение ушло, и я тут же пожалела о своей откровенности.

Ответ пришёл быстро.

«Я знаю.»

Я подняла брови.

«Откуда?»

Пауза.

«По твоим глазам.»

Сердце пропустило удар. Я сглотнула, не зная, что ответить. Никто никогда не читал меня вот так. Не замечал. Не смотрел настолько внимательно.

«Ты сейчас сможешь уснуть?» – спросил он.

Я посмотрела на часы, потом на телефон, потом снова на часы.

«Не уверена», – честно ответила я.

«Тогда просто полежи», – написал он. – «И не думай ни о чём плохом.»

Я улыбнулась, сама того не осознавая.

«Постараюсь.»

«Если что – напиши.»

Опять это. Спокойно. Без давления. Без намёков. Просто рядом.

«Хорошо», – ответила я. – «Спокойной ночи, Картер.»

Ответ пришёл почти сразу.

«Спокойной ночи, Эстер.»

Я положила телефон рядом, легла на кровать и уставилась в потолок. Сердце всё ещё билось слишком сильно.

И я вдруг поняла, что сегодня ночью я буду засыпать с мыслью о нём.

Я вошла в аудиторию, всё ещё находясь где-то между сном и реальностью. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера, а сердце билось чуть быстрее обычного. И как только я подняла глаза, я сразу увидела его.

Он снова сидел рядом с моим местом. Будто это стало чем-то привычным. Рядом с ним развалился Ноа, закинув руку на спинку стула. Они о чём-то тихо переговаривались.

Я замерла на секунду у входа, потом всё-таки пошла вперёд.

Картер заметил меня первым. Его лицо сразу смягчилось, и на губах появилась лёгкая улыбка.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – ответила я, чувствуя, как внутри всё снова начинает трепетать.

Ноа тоже повернулся.

– Привет, Эстер, – бросил он.

Я кивнула ему и только потом поняла, что он сидит на моём месте.

Я остановилась рядом с партой и неловко посмотрела на него, не зная, как сказать об этом вслух. Мне всегда было сложно заявлять о себе. Даже в таких мелочах.

Картер заметил это мгновенно.

– Всё, уходи на своё место, – сказал он Ноа спокойно, но уверенно.

– Ой, да без проблем, – усмехнулся тот и поднялся.

И вот тогда я это заметила.

Когда Ноа вставал, его взгляд задержался на мне. Слишком долго. Слишком внимательно. Он скользнул по мне сверху вниз, без улыбки, без привычной шутливости. От этого взгляда мне стало не по себе. Будто я вдруг оказалась чем-то чужим. Или… слишком заметным.

Я сглотнула и сделала вид, что ничего не заметила.

Ноа отошёл, а я села на своё место, чувствуя лёгкое напряжение в плечах. Я быстро достала тетради из сумки, аккуратно разложила их на парте, стараясь спрятаться за привычными движениями.

Картер сидел рядом спокойно. От него исходило то самое тепло, рядом с которым мне становилось легче дышать.

– Как ты сегодня? – тихо спросил он, наклонившись чуть ближе.

– Нормально, – ответила я, не поднимая глаз. – Спасибо.

Он ничего больше не сказал, но я чувствовала его присутствие рядом. Спокойное. Уверенное.

А вот ощущение от взгляда Ноа почему-то не отпускало.

Я не знала почему. Но внутри поселилось странное чувство тревоги.

– Ты всегда так быстро пишешь, – вдруг сказал он, глядя на мои записи.

Я вздрогнула и посмотрела на него.

– А?

– Конспекты, – он кивнул на тетрадь. – У тебя аккуратно. И быстро.

Я смущённо пожала плечами.

– Просто стараюсь всё успеть.

– Я заметил, – ответил он спокойно. – Ты вообще стараешься больше остальных.

– Это плохо? – спросила я, сама не понимая зачем.

Он усмехнулся.

– Нет конечно же, наоборот.

Мы замолчали на несколько секунд. Я снова уткнулась в тетрадь, но ощущала его взгляд боковым зрением.

Вопрос, который сидел во мне с ночи, не давал покоя.

– Картер? – тихо сказала я.

– Да.

– Можно спросить?

– Спрашивай.

Я сделала паузу, собираясь с духом.

– Откуда у тебя мой номер?

Он повернулся ко мне полностью. Ни капли удивления на лице.

– Тебя это беспокоит?

– Немного, – честно ответила я. – Я просто… не ожидала.

Он слегка наклонился ближе, понизив голос.

– Мне не составляет труда найти чей-либо номер.

Я моргнула.

– Ты сейчас это серьёзно сказал?

– Абсолютно.

– Это звучит… немного пугающе, – пробормотала я.

Он тихо усмехнулся.

– Я понимаю. Но если бы ты не хотела, я бы не писал.

Я посмотрела на него внимательнее.

– А зачем ты вообще решил написать?

Он не ответил сразу. Его взгляд задержался на мне чуть дольше обычного.

– Потому что я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

Сердце сжалось.

– И… – он добавил спокойнее, – потому что мне было важно.

Я отвела взгляд, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Понятно, – прошептала я.

– Если тебе некомфортно, – сказал он, – я могу больше не писать.

От этих слов мне вдруг стало не по себе.

– Нет, – сказала я слишком быстро, и тут же смутилась. – То есть… всё нормально.

Он улыбнулся. Неброско. Тепло.

– Хорошо.

В этот момент в аудиторию вошёл преподаватель, и разговор оборвался. Но ощущение его слов осталось со мной. Оно осело где-то внутри, тихо, но надолго.

Преподаватель начал что-то объяснять у доски, но я ловила лишь отдельные слова. Мы с Картером сидели тихо, почти не двигаясь, и всё равно между нами будто шёл свой разговор. Негромкий. Незримый.

Он наклонился чуть ближе и тихо сказал:

– Если я сегодня снова опоздаю, можешь просто отдать мне тетрадь сразу. Я уже понял, что у тебя самые нормальные конспекты.

Я не удержалась и тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

– То есть ты уже заранее планируешь прогуливать?

– Я планирую выживать, – усмехнулся он. – А ты мой план спасения.

Я покачала головой, всё ещё улыбаясь. Мне было странно легко. Странно спокойно. Как будто я не сижу рядом с тем самым Картером Диксоном, о котором шепчутся пол-колледжа, а просто… с человеком.

И когда я подняла на него взгляд, он уже смотрел на меня.

Не вскользь. Не мимо. А прямо. Внимательно. Будто видел что-то, чего я сама в себе не замечала. От этого взгляда у меня внутри всё сжалось, а потом медленно разлилось теплом.

Я смутилась и машинально поправила очки, отводя глаза.

– Что? – неловко спросила я.

Он не сразу ответил. Уголок его губ чуть дрогнул.

– Ты когда-нибудь думала о линзах?

Я моргнула.

– Линзах?

– Да, – спокойно сказал он. – Очки тебе идут, но…

– Но? – переспросила я, чувствуя, как снова начинаю смущаться.

– Но у тебя очень красивые глаза, – сказал он тихо. – И прятать их за стёклами… преступление.

У меня будто воздух из лёгких выбили.

– Я… – я запнулась. – Не знаю. Никогда не пробовала. И как-то… не думала об этом.

Он пожал плечами.

– Просто мысль вслух, – сказал он мягко. – Решать тебе.

Я почувствовала, как щёки заливает жар. Сердце билось быстро, неровно. Я снова поправила очки, будто они вдруг стали слишком заметными.

– Никто раньше так не говорил, – призналась я почти шёпотом.

Он посмотрел на меня ещё раз, уже без улыбки, но с тем самым тёплым выражением.

– Значит, раньше просто плохо смотрели.

Я опустила взгляд в тетрадь, чувствуя, как улыбаюсь, и пыталась сосредоточиться на лекции.

Мы ещё какое-то время сидели молча, слушая преподавателя вполуха. Я старалась делать вид, что полностью погружена в лекцию, но ощущение его взгляда рядом не отпускало. Оно не давило. Скорее… грело. Как тёплое солнце, которое чувствуешь даже с закрытыми глазами.

Он первым нарушил тишину.

– Слушай, – тихо сказал он, наклоняясь ко мне так, что его голос слышала только я. – А ты сегодня вечером свободна?

У меня внутри всё оборвалось.

Я медленно повернулась к нему, не сразу осознав смысл вопроса. Сердце резко ускорилось, будто решило вырваться из груди.

– Вечером? – переспросила я, глупо, лишь бы выиграть секунду.

– Да, – кивнул он. – Можем куда-нибудь сходить. Просто… погулять. Или поужинать.

Мир на мгновение стал нереальным. Картер Диксон приглашает меня куда-то. Меня. Эстер. Невидимку. Простушку. Ботанку.

Мне хотелось сказать да. Хотелось так сильно, что от этого защемило в груди. Я уже представила, как мы идём рядом, как он говорит что-то своим спокойным голосом, как я улыбаюсь и не думаю ни о долгах, ни о работе, ни о завтрашнем дне.

Но реальность была жестокой.

Я опустила взгляд.

– Я… не могу, – тихо сказала я. – У меня сегодня смена.

Он нахмурился.

– Работа?

Я кивнула.

– Да. К сожалению… я сегодня не свободна. Прости.

Слово вышло глухим. Ненужным. Мне было грустно говорить это. Словно я сама отрезала себе что-то важное. Такое редкое. Такое желанное.

Он несколько секунд молчал, глядя на меня.

– Почему? – спросил он. – Я же говорил бросать работу.

Я усмехнулась, но без радости.

– Я же говорила тебе, – ответила я тихо. – Я не могу бросить работать.

Мы ещё несколько секунд сидели в тишине. Я чувствовала, как внутри меня всё сжимается от собственного отказа. Слова вроде были простыми, правильными, привычными… но от этого не становилось легче.

Он смотрел не на меня. Его взгляд был устремлён куда-то вперёд, мимо доски, мимо аудитории. Будто он вообще перестал быть здесь. Я видела, как у него напряглась челюсть, как он слегка сжал губы.

Я рискнула заговорить первой.

– Прости, – тихо сказала я. – Мне правда жаль.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Спокойно. Без раздражения. Без разочарования. И от этого стало ещё тяжелее.

– Ничего, – сказал он ровно.

Я хотела добавить что-то ещё. Объяснить. Оправдаться. Сказать, что я бы очень хотела. Что мне редко предлагают что-то подобное. Что для меня это не просто прогулка.

Но слова застряли.

Он снова отвёл взгляд и просто кивнул. Медленно. Задумчиво.

И замолчал.

В этом молчании было слишком много всего. Не обида. Не холод. А что-то другое. Словно он что-то взвешивал. Обдумывал. Решал.

Я чувствовала это почти физически.

Лекция продолжалась, преподаватель что-то говорил, аудитория жила своей обычной жизнью. А рядом со мной сидел Картер Диксон и молчал. Не отстраняясь. Не уходя. Просто погружённый в свои мысли.

Я украдкой посмотрела на него. Его лицо было сосредоточенным, серьёзным. Совсем не тем беззаботным, каким его привыкли видеть остальные.

И почему-то мне стало тревожно.

Будто я случайно открыла дверь туда, куда не должна была заглядывать.

Наступил вечер.

Я стояла перед зеркалом в своей комнате и смотрела на собственное отражение, будто видела себя впервые. Как будто это была не я, а какая-то другая девушка, случайно занявшая моё место. Очки чуть съехали на нос, в них отражался тёплый свет лампы. Волосы собраны наспех, несколько прядей выбились и упрямо лезли на лицо.

Я машинально поправила прядь, но взгляд всё равно оставался рассеянным. Я смотрела сквозь себя.

В голове снова и снова прокручивался один и тот же момент, как заевшая пластинка, от которой невозможно избавиться.

Картер. Его голос. Низкий, спокойный, уверенный.

То, как он смотрел на меня в аудитории – прямо, не отводя взгляда, будто я была единственным человеком в аудитории.

Как он сказал это. Почти небрежно, но в то же время слишком… искренне.

Он хотел провести со мной вечер.

Не как шутку. Не из жалости. Не потому что «почему бы и нет».

А потому что хотел.

И я отказала.

Это воспоминание неприятно царапнуло где-то под рёбрами. Слова до сих пор звенели в голове, будто я произнесла их только что.

«У меня смена. Я не свободна».

Я сжала губы и отвела взгляд от зеркала, словно оно могло меня выдать. Будто в отражении было написано всё то, о чём я боялась признаться даже себе.

Почему мне так тяжело это вспоминать?

Я ведь не солгала. Работа – это реальность. Обязанности – это необходимость. Деньги – это не прихоть, а способ выжить. Всё то, что всегда возвращало меня на землю, как бы высоко я ни позволяла себе поднять голову.

Но, чёрт возьми…

Я ведь так сильно хотела пойти с ним.

Просто куда-нибудь. Хоть пройтись. Хоть посидеть на лавке. Хоть молча ехать в машине и слушать, как он говорит.

Поговорить. Посмеяться. Почувствовать, что я не только та девочка, которая всё время куда-то бежит, работает до изнеможения, считает каждую купюру и засыпает с тревогой в груди.

Хотя бы на один вечер перестать быть сильной.

Я медленно выдохнула и опустила руки.

Хватит.

Работа есть работа. Мечты подождут. Всегда ждали.

Я переоделась, закинула сумку на плечо и ещё раз оглядела комнату, а потом вышла и тихо прикрыла за собой дверь.

Спускаясь по лестнице, я уже мысленно переключалась. Рабочий режим. Не думать. Не чувствовать. Делать. Улыбаться. Терпеть. Как всегда.

Но, свернув к выходу, я резко остановилась.

Мама стояла у входной двери. Она разговаривала с кем-то, спиной ко мне. Голос был напряжённым, приглушённым, будто она боялась, что стены услышат лишнее. В нём было что-то странное.

Я хотела тихо пройти мимо, не мешать, но не успела сделать и шага.

Разговор закончился.

Она попрощалась коротко, почти механически, и закрыла дверь. Медленно. Слишком медленно.

И только потом повернулась ко мне. В её руках была бумага.

Просто лист. Но она держала его так, будто это было что-то опасное. Или наоборот – слишком важное. Она смотрела на него так, словно не до конца понимала, что именно держит. Лицо побледнело, губы чуть приоткрыты, взгляд расфокусирован.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

– Мам? – осторожно позвала я. – Что случилось?

Она вздрогнула, будто только сейчас заметила меня.

– Эстер… – выдохнула она, и в этом выдохе было слишком много всего.

– Что это? – я кивнула на бумагу и сделала шаг ближе.

Она молчала. Несколько долгих секунд. Просто стояла, словно собиралась с мыслями или боялась сказать это вслух. А потом произнесла фразу, от которой у меня перехватило дыхание.

– Наш долг… – её голос дрогнул. – Весь наш долг закрыт.

Я застыла.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как сердце будто проваливается куда-то вниз.

– Долг, – повторила она чуть громче, словно убеждая саму себя. – Полностью. До последнего цента.

– Ты… ты шутишь? – слова сорвались сами собой.

Она резко покачала головой.

– Нет. Это правда.

И протянула мне бумагу.

Руки задрожали, когда я взяла её. Бумага была плотной, настоящей, официальной. Я уставилась в строки, перечитывая их снова и снова, будто надеялась найти ошибку. Подвох. Мелкий шрифт. Что угодно.

«Все обязательства погашены. Стороны освобождены от дальнейших выплат».

Я перестала дышать.

Мир будто выключили. Звуки исчезли. Пространство сузилось до этого листа и моего бешено колотящегося сердца.

– Как…? – прошептала я. – Как это вообще возможно?

Я подняла на неё глаза.

– Я сама не понимаю, – сказала мама. – Они ничего не объяснили. Просто сообщили. И всё.

Мы стояли молча. Я не знала, сколько прошло времени. Секунды? Минуты? Казалось, реальность зависла между «до» и «после».

А потом до меня дошло.

Мы свободны. По-настоящему. Больше не будет писем с угрозами. Больше не будет ночей без сна. Больше не будет выбора между учёбой и едой.

Я резко шагнула к ней.

Мы обнялись так крепко, будто боялись, что это исчезнет, если ослабить руки. Слёзы хлынули сами собой. Я плакала, не стесняясь, уткнувшись ей в плечо. Мама тоже плакала. От облегчения. От счастья. От того, что можно наконец выдохнуть.

– Мы… мы свободны, – шептала она.

– Да, – выдохнула я, и это слово было таким нереальным, что хотелось повторять его снова и снова.

Но где-то на фоне радости, сквозь слёзы и смех, появилась мысль. Тихая, но настойчивая.

Слишком внезапно. Слишком вовремя.

Кто?

Как так получилось?

Я отстранилась, вытирая слёзы, и в этот момент телефон в кармане завибрировал.

Сообщение.

Сердце болезненно сжалось, будто уже знало ответ.

Я достала телефон и посмотрела на экран.

Картер.

Я сохранила его номер вчера же ночью, как только он написал впервые.

«Теперь свободна?»

Я смотрела на сообщение, не моргая.

И всё встало на свои места.

Картер.

Наступила тишина.

Я стояла и смотрела на телефон.

Экран давно погас, но мне казалось, что он всё ещё светится у меня в руках.

Только он приходил на ум.

Картер.

Это имя будто застряло у меня в голове, повторялось снова и снова, вытесняя все другие мысли. В нашей жизни не было никого, кто мог бы вот так, одним движением, стереть годы страха, унижения и постоянного напряжения. Никого. Никогда.

И в то же время всё сходилось именно на нём.

Его странная задумчивость в аудитории. Его молчание, когда я сказала, что не могу бросить работу. Его взгляд, будто он уже что-то решил.

И это сообщение.

«Теперь свободна?»

Слишком вовремя. Слишком точно.

– Зачем тебе это… – прошептала я в пустоту.

Зачем Картеру Диксону помогать такой, как я? Бедной, незаметной, вечно уставшей девочке с очками и проблемами, которые не решаются за один вечер. Он мог жить, не задумываясь о долгах, о выживании, о том, хватит ли денег до конца месяца.

И всё же…

Я сглотнула.

Я должна спросить. Я должна посмотреть ему в глаза и услышать ответ.

Пальцы дрожали, когда я снова включила телефон. Несколько секунд я просто смотрела на диалог, на его имя, будто боялась сделать последний шаг.

А потом написала.

– Да.

Сообщение ушло сразу.

И в этот момент меня накрыло странное ощущение. Будто я сплю. Будто всё происходящее – сон, слишком яркий, слишком добрый, чтобы быть реальностью. Если это сон, я правда не хочу просыпаться.

Наших долгов больше нет.

Эта мысль ударила волной. Такой сильной, что у меня закружилась голова. Не нужно больше экономить на всём. Не нужно выбирать между едой и оплатой счетов. Не нужно видеть, как мама ночами сидит с бумагами и шепчет цифры, пытаясь сложить невозможное.

Теперь мы можем жить.

Для себя.

И от этого было радостно… и страшно одновременно.

Я резко повернулась.

– Мама, я должна идти, – сказала я.

Она сидела за столом, всё ещё с тем самым выражением, в котором смешались шок и счастье. Казалось, она до сих пор не до конца верила в произошедшее.

– Эс… – она посмотрела на меня. – Тебе уже не нужно работать. Немедленно увольняйся со своих работ.

– Нет, – покачала я головой. – Я не на работу еду.

– Тогда куда? – насторожилась она.

– Я должна узнать, кто нам помог.

Она напряглась.

– Ты знаешь кто это?

– Пока не уверена, – честно ответила я. – Именно поэтому я должна идти.

Мама резко встала и подошла ко мне. Её рука легла мне на плечо.

– Эстер… – тихо сказала она. – Ты ведь не влезла во что-то опасное?

Я посмотрела на неё и сразу поняла, что она действительно боится. Боится, что эта свобода может иметь цену. Что за ней стоит чей-то расчёт, чей-то крючок.

– Нет, конечно нет, – быстро сказала я. – Я никуда не влезла. Я сама в шоке. Клянусь тебе, я тут ни при чём.

Она долго смотрела мне в глаза, будто пыталась прочитать между строк, найти хоть тень лжи. Сердце колотилось, пока длилось это молчание.

Наконец она тяжело вздохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Но не задерживайся. И будь осторожна.

– Обещаю, – прошептала я.

Я обняла её крепко, почти судорожно. От радости. От облегчения. От того, что теперь у нас есть будущее.

Потом надела куртку, схватила сумку и вышла из дома.

Холодный воздух ударил в лицо, но я почти не почувствовала его. Мысли были далеко. Все они вели к одному человеку.

Я спускалась в метро, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. Я должна поговорить с ним. Должна услышать правду.

И что бы он ни сказал… Моя жизнь уже начала меняться.

Метро гудело, как всегда. Люди спешили, толкались, смотрели в телефоны, жили своими жизнями. А я шла среди них, будто в прозрачном коконе, отрезанная от всего мира.

Я села в вагон и уставилась в отражение в окне. Лицо было бледным, глаза слишком живыми, слишком выдающими всё, что происходило внутри. Казалось, будто я не я, а какая-то другая версия себя – встревоженная, обнажённая изнутри. В груди всё дрожало. Я старалась дышать ровно, медленно, как учила себя годами, но сердце отказывалось подчиняться. Оно билось резко, глухо, будто чувствовало, что впереди что-то важное.

Картер.

Одно это имя отзывалось в теле теплом и тревогой одновременно.

Я снова и снова прокручивала в голове возможный разговор. С чего начать. Какими словами. Как вообще задать вопрос, который перевернул всю мою жизнь.

– Это ты?

– Зачем ты это сделал?

– Почему именно я?

Каждая фраза казалась либо слишком прямой, будто обвиняющей, либо жалкой, будто я выпрашиваю объяснений. Я морщилась, снова и снова перечёркивая варианты в голове, но правильных слов всё равно не находилось.

Телефон в ладони завибрировал.

Я вздрогнула так резко, что женщина напротив бросила на меня быстрый, недовольный взгляд. Я тут же опустила глаза на экран.

Картер.

«Где ты?»

Всего два слова. А у меня перехватило дыхание, будто меня резко выдернули из-под воды.

«Еду. Нам нужно поговорить» – набрала я и отправила сразу, не позволяя себе сомневаться.

Ответ пришёл почти мгновенно.

«Хорошо, буду ждать».

Сердце стукнуло сильнее.

Я вышла на следующей станции. Поток людей вынес меня наверх, к выходу, где вечерний воздух был прохладным и пах асфальтом. Я шла туда, куда он сказал прийти, почти не чувствуя ног. Сердце колотилось бешено, в висках пульсировало.

И только когда я остановилась у входа в ресторан, до меня дошло.

Я медленно подняла взгляд.

Большие стеклянные двери. Мягкий свет внутри. Название, выведенное аккуратными буквами. Всё выглядело… дорого. Слишком.

Я сглотнула и всё же вошла.

Внутри было тепло и тихо. Приглушённые голоса, негромкая музыка, запах вина и дорогих блюд. Я сделала несколько шагов и вдруг остро почувствовала себя лишней.

Моя одежда совсем не вписывалась в это место. Я опустила взгляд на себя. Простые джинсы. Куртка, которую я носила уже третий год подряд. Кроссовки. Обычная сумка. Я даже не подумала об этом, когда ехала сюда. Тогда было важно только одно – увидеть его. А сейчас стыд накрыл с головой, горячей волной.

Я огляделась.

За столиками сидели женщины в элегантных платьях, мужчины в дорогих пальто и костюмах. Ухоженные, уверенные, расслабленные. Они выглядели так, будто этот мир создан для них. А я… будто зашла не в ту дверь.

Мне захотелось развернуться. Выйти. Спрятаться.

И в этот момент мой взгляд встретился с его.

Картер сидел в глубине зала.

Он сразу поднял голову, будто почувствовал меня. Наши глаза встретились, и всё вокруг будто исчезло. Шум, люди, музыка, всё ушло на задний план.

Он смотрел прямо на меня. Спокойно. Внимательно. И в его взгляде не было ни тени осуждения. Ни удивления. Ни насмешки.

Только тепло.

Моё сердце замерло.

Он встал. Высокий, уверенный, он направился ко мне, и с каждым его шагом мне становилось всё труднее дышать. Я чувствовала себя маленькой, неуместной, но в то же время… странно защищённой.

Он остановился напротив.

– Привет, – сказал он тихо.

И от этого простого слова у меня внутри что-то окончательно дрогнуло.

Я открыла рот, чтобы ответить, но на секунду не смогла выдавить ни звука. Просто смотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле.

Вот он. Человек, который одним поступком изменил мою жизнь.

Я сглотнула. Пальцы сжались в ремешок сумки так сильно, что кожа неприятно впилась в ладонь.

– Картер… – начала я и замолчала.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, он действительно слышит его. Оно билось неровно, сбивчиво, будто пыталось вырваться из груди и сказать всё за меня.

– Наш долг, – выдохнула я наконец, почти не узнавая собственный голос. – Его больше нет.

Он не удивился.

Ни расширенных глаз. Ни резкого вдоха. Ни вопроса. Просто спокойный, внимательный взгляд.

И этого было достаточно.

– Это ты, – тихо сказала я.

Это было не вопросом. Я уже знала ответ.

Он несколько секунд смотрел на меня, не отводя глаз. Молчал. И именно это молчание сказало больше любых слов.

У меня подкосились колени. Мир будто накренился, словно пол под ногами стал зыбким.

– Зачем? – спросила я почти шёпотом. – Зачем тебе это?

Он сделал шаг ближе. Не резко. Не вторгаясь. Но достаточно, чтобы я снова почувствовала это странное тепло от него. Не давящее. Не пугающее. Спокойное. Надёжное.

– Потому что я не мог смотреть, как ты так живёшь, – сказал он просто. – Потому что ты не должна была работать в том месте. Потому что ты заслуживаешь большего.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Они не были пафосными. Не были громкими. Но именно от этого становилось больнее.

– Но… – я растерянно покачала головой. – Это слишком. Это не просто помощь. Это… это вся наша жизнь.

– Я знаю, – ответил он без колебаний. – И я не жду ничего взамен.

Я всматривалась в его лицо, в глаза, пытаясь найти подвох. Хоть намёк. Хоть тень расчёта. Но не находила ничего.

– Ты понимаешь, что я теперь тебе должна? – спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит.

Он нахмурился.

– Нет, – твёрдо сказал он. – Ты мне ничего не должна, Эстер. Запомни это.

От его слов стало одновременно больно и тепло. Глаза защипало, я часто заморгала, пытаясь удержать слёзы.

– Ты даже не представляешь, что ты сделал, – прошептала я.

– Представляю, – сказал он тише. – Именно поэтому и сделал.

Между нами снова повисла тишина. Но она была уже не пустой. Она жила. Дышала. Наполнялась чем-то невидимым, но очень настоящим.

Я подняла на него взгляд.

– Я совсем тебя не понимаю, – сказала я честно.

– Что ты не понимаешь? – спросил он.

– Зачем тебе делать такое ради меня? – я запнулась. – Я же…

Слова застряли в горле.

– Что ты? – он снова приблизился на шаг.

Моё дыхание перехватило.

Вокруг сидели люди. Официанты проходили мимо. Звенела посуда. Но всё это будто перестало существовать. Остались только мы. Его взгляд. Моё бешеное сердце.

– Убогая, – выдавила я, сглотнув.

Сказать это было привычно. Так я думала о себе годами. Все думает об этом.

Он смотрел прямо мне в глаза. Не отводя взгляда. Не смягчая его. И это мгновение растянулось, стало почти вечным.

– Нет, – сказал он тихо, но твёрдо. – Ты прекрасна.

Слова упали между нами, как что-то хрупкое и бесценное.

Я не знала, как на них реагировать. В груди что-то болезненно сжалось, а потом медленно, осторожно начало раскрываться.

Я никогда не слышала такого в свой адрес.

Он вдруг наклонился, приблизив своё лицо к моему, и поднял руки, аккуратно снимая очки с моего лица.

Движение было таким медленным и осторожным, будто он боялся меня спугнуть. Пальцы на секунду коснулись висков, и по коже пробежал горячий, предательский разряд. Слишком близко. Неприлично близко.

Из-за того, что он стоял так рядом, я отчётливо видела каждую деталь его лица. Тёмные ресницы. Линию скул. Небольшую складку между бровями, когда он сосредоточен. Он был пугающе… идеален.

– Ты чертовски красива, – сказал он низко, почти интимно. – И даже очень.

Я сглотнула.

Это сон? Иначе я просто не могла объяснить происходящее.

Слышать такое. От него. От Картера. От парня, который всегда казался где-то на другом уровне жизни, куда мне вход был закрыт.

Он вложил очки мне в ладонь, мягко сжав пальцы, будто убеждаясь, что я держу их.

– Давай сядем, – сказал он уже спокойнее.

Я кивнула. Не смогла выдавить из себя ни слова. Молча пошла за ним, ощущая, как ноги немного подкашиваются.

Он отодвинул для меня стул.

Настоящий, чёртов джентльмен.

Я села, чувствуя себя неловко и слишком заметно. Картер устроился напротив. Я машинально огляделась по сторонам, и сразу пожалела.

Взгляды. Много взглядов.

Любопытные. Оценивающие. Некоторые откровенно недоумённые. Будто все здесь задавались одним и тем же вопросом: как такой парень сидит за одним столом с такой девушкой, как я?

Простая. Скромная. В старой одежде. В очках в руках.

Я сама думала так же.

Мы учились в одной группе почти четыре года подряд. Четыре. И я даже мечтать не смела о чём-то подобном. Он всегда был рядом и бесконечно далеко одновременно.

Кто же ты, Картер?

Почему ты делаешь всё это?

– Ты снова куда-то исчезла, – сказал он, внимательно глядя на меня.

Я вздрогнула и опустила взгляд на свои руки.

– Я просто… – я замялась, затем всё-таки посмотрела на него. – Я у тебя в огромном долгу.

Он тут же нахмурился.

– Эстер…

– Нет, дай мне договорить, – быстро сказала я. – Это невозможно просто так принять. Ты закрыл весь наш долг. Это… это годы нашей жизни. Я обязательно всё верну. Я не знаю как, но…

– Эстер, – перебил он уже жёстче.

Я замолчала.

Он подался вперёд, оперевшись локтями о стол.

– Если ты ещё раз это скажешь, – произнёс он тихо, но с явной угрозой в голосе, – я разозлюсь.

Я застыла.

– Я ничего от тебя не жду взамен, – продолжил он. – Совсем. Я сделал это не потому, что ты мне должна. А потому что я так захотел. И всё.

– Но так не бывает… – прошептала я.

– Бывает, – ответил он спокойно. – Просто ты к этому не привыкла.

Я смотрела на него, и внутри всё переворачивалось. Хотелось спорить. Возражать. Доказывать, что так нельзя. Что это неправильно.

Но он смотрел так уверенно, так спокойно, что все мои аргументы рассыпались ещё до того, как успевали оформиться.

– Ты слишком многое берёшь на себя, – добавил он мягче. – Пора хоть немного пожить для себя.

Эти слова ударили неожиданно сильно.

Я опустила взгляд, сжимая очки.

– Я не знаю, как… – честно сказала я.

Он слегка улыбнулся.

– Научимся, – сказал он. – Если захочешь.

И от этого «если захочешь» сердце снова предательски ускорилось.

Я глубоко вдохнула, пытаясь удержать себя в реальности.

– Если захочу… – тихо повторила я, будто пробуя эти слова на вкус.

Картер внимательно наблюдал за мной, не торопя, не давя. И именно это сбивало с толку сильнее всего. Обычно люди либо лезут в душу, либо исчезают, как только становится сложно. А он просто был рядом.

– Я всю жизнь делала только то, что должна, – сказала я наконец, уставившись в столешницу. Дерево под пальцами было гладким, прохладным. – Учёба. Работа. Счета. Долги. Я даже не знаю, чего хочу на самом деле.

Слова выходили неровно, будто я вытаскивала их из себя по кусочкам. Признаваться в таком было страшно. Словно я обнажалась без одежды, прямо здесь, среди людей, шума, света.

Он немного наклонил голову, внимательно, будто боялся спугнуть.

– А чего ты хочешь сейчас? – спросил он спокойно.

Вопрос был простым. И от этого ещё сложнее.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом. Сердце снова ударилось о рёбра, болезненно и громко. Внутри всё сжалось.

– Сейчас? – переспросила я, будто выигрывая себе ещё секунду.

Он кивнул. Без давления. Без ожиданий.

Я замялась, сжала очки в руках так, что пальцы побелели, потом всё-таки выдохнула:

– Я хочу перестать чувствовать себя чужой. Здесь. Рядом с тобой. В этом месте. В своей жизни.

Сказав это, я испугалась. Не его реакции, а себя. Потому что это была правда. Голая, неудобная, слишком личная.

Он смотрел на меня долго. Так, что под кожей стало жарко, будто его взгляд касался меня физически.

– Ты не чужая, – сказал он тихо. – Ни здесь. Ни со мной.

Эти слова легли куда-то глубоко, туда, где всё время было пусто.

– Ты говоришь так, будто мы… – я запнулась, не решаясь договорить.

– Будто что? – мягко подтолкнул он, не отводя взгляда.

Я сглотнула.

– Будто между нами что-то есть, – выдохнула я.

На секунду повисла тишина. Настоящая. Густая. Я слышала собственное дыхание.

Уголок его губ дёрнулся в едва заметной улыбке.

– А ты бы хотела, чтобы у нас что-то было?

От этого вопроса я застыла.

Внутри будто всё остановилось. Я? Хочу ли я? Мы же из разных миров. Он – уверенный, сильный, свободный. Я – вечно сомневающаяся, страхами и ощущением, что я всегда не на своём месте.

– Я… – начала я и тут же запнулась. – Я не знаю.

Если сказать «да» – я покажусь наивной дурочкой, которая слишком многое себе вообразила. Если сказать «нет» – буду вспоминать этот момент всю жизнь и жалеть.

Я не знала, что у него внутри. Не знала, что он ждёт от меня. И больше всего боялась выглядеть смешной. Жалкой. Той, кто придумала себе чувства там, где их нет.

Но в самой глубине души, там, где я редко позволяла себе быть честной… я хотела. Очень.

Он, будто всё понял без слов, мягко улыбнулся.

– Давай сделаем заказ, – сказал он, как будто давая мне передышку.

Я благодарно кивнула.

Он подозвал официанта, спокойно, уверенно, будто делал это тысячу раз. А я сидела и пыталась прийти в себя. Сердце всё ещё билось слишком быстро. Щёки горели.

Когда он снова повернулся ко мне, в его взгляде не было ни насмешки, ни разочарования.

– Мы никуда не торопимся, Эстер, – сказал он тихо. – Всё может идти своим чередом.

И от этих слов внутри стало чуть легче.

Может быть, я и правда не обязана всё решать прямо сейчас. Может быть, мне впервые в жизни можно просто… быть.

Официант принес напиток и аккуратно поставил на стол.

Я машинально посмотрела на меню, которое всё ещё лежало рядом, и сердце неприятно ёкнуло.

Я хотела заказать что-нибудь простое. Самое дешёвое. Что-то, что не будет выглядеть глупо и не заставит меня чувствовать себя лишней. Но, пролистав меню ещё раз, я поняла одну простую вещь.

Здесь из дешёвых была только я.

Цены будто насмехались. Цифры перед глазами расплывались. Я тихо ахнула, даже не заметив, как это вырвалось.

Картер сразу это заметил.

– Заказывай всё, что пожелаешь, – сказал он спокойно. – Я оплачу.

Я резко подняла на него глаза.

– Что? Нет… – слова сами сорвались с губ. – Нет, так неправильно.

Он и так сделал то, что до сих пор не укладывалось у меня в голове. Закрыл наши долги. Спас меня.

– Я сама оплачу, – быстро сказала я. – Ты и так сделал для меня слишком большое.

Он нахмурился. Не резко. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как между нами что-то изменилось. Его настроение будто слегка потемнело.

– Эстер, – сказал он, глядя прямо на меня. – Это я позвал тебя. Значит, я обязан оплачивать.

Я хотела возразить, но он продолжил:

– И где ты видела, чтобы девушка оплачивала счёт?

Я застыла.

Этот вопрос выбил меня из колеи. Откуда мне знать? Я никогда не сидела с парнем в ресторане. Никогда. У меня не было этих правил, этих «как принято». Да и он… он мне даже не парень.

Я прикусила губу, чувствуя, как внутри поднимается неловкость.

– Я просто… – начала я, но так и не закончила.

Я не хотела показаться неблагодарной. И в то же время мне было страшно принимать от него что-то ещё.

– Хорошо, – выдохнула я наконец.

Он тут же расслабился. Улыбнулся. И от этой улыбки моё сердце ускорилось так, будто кто-то резко нажал на газ.

– Вот этого я и ожидал от тебя, – сказал он.

Я опустила взгляд и сделала заказ. Обычное филе. Самое нейтральное, что смогла выбрать. Даже в этом месте я не могла позволить себе желать слишком многого.

Мы немного помолчали, пока официант не ушёл. Тишина не была тяжёлой, но внутри меня всё равно что-то дрожало.

– Через месяц ведь уже выпускной, – сказала я, чтобы заполнить паузу. – У тебя есть планы? Куда пойдёшь работать?

Я старалась говорить спокойно, но внутри сердце сжалось. Мне вдруг стало страшно от одной мысли.

Мы закончим университет. Разойдёмся. Каждый пойдёт своей дорогой. Он – в свой мир, где такие рестораны обычное дело. А я… я снова буду где-то на периферии.

И он забудет меня.

Эта мысль ударила неожиданно сильно. Почти физически. А я… я никогда его не забуду. Я уже знала это. Поэтому сейчас хотелось просто быть здесь. С ним. Наслаждаться моментом, пока он сейчас рядом.

– В компании отца, – ответил он спокойно.

Я едва не усмехнулась.

Вот дура. Конечно же. Как я вообще могла подумать иначе?

– А ты? – спросил он, глядя на меня внимательно.

Я хотела сказать что-то уклончивое, но он опередил меня:

– А хочешь после окончания университета работать со мной?

Я замерла.

Вилка застыла в руке. Мысль будто ударила током.

Конечно же хочу.

Но это было слишком нереально.

– Ты серьёзно? – спросила я, боясь даже дышать.

– В полном, – ответил он без колебаний. – Я уверен, ты будешь лучшим сотрудником.

От его слов у меня перехватило дыхание. В груди стало тесно. Горло сжалось.

Он говорил это так уверенно. Так спокойно. Будто уже всё решил.

Я сглотнула.

Горло сжалось так, будто я проглотила что-то слишком большое для себя.

– Но… – голос предательски дрогнул. – Я же обычная. У меня нет связей. Нет фамилии. Нет… – я замолчала, потому что не знала, как назвать всё то, чего у меня не было. Всю эту невидимую броню, с которой люди вроде него приходят в жизнь.

Он даже не дал мне договорить.

– У тебя есть мозги, – перебил он спокойно. – И характер. Всё остальное – наживное.

От этих слов что-то болезненно кольнуло в груди. Я тут же опустила взгляд в стол, будто там можно было спрятаться. Потому что если посмотрю ему в глаза, я расплачусь. От этого странного, непривычного чувства, когда в тебя вдруг кто-то верит.

– Ты так говоришь, будто уже всё решил, – тихо сказала я, проводя пальцем по краю салфетки.

– Я редко предлагаю что-то, не подумав, – ответил он. – И уж точно не делаю этого из жалости.

Я резко подняла голову.

– Я не хочу, чтобы ты… – начала я, но он тут же нахмурился.

– Эстер, – его голос стал чуть жёстче, но не холодным. – Если ты снова подумаешь, что я делаю это из-за твоей ситуации, я правда разозлюсь.

Я замолчала.

Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Потому что я поняла – он говорит серьёзно. И не потому, что хочет меня убедить. А потому что это важно для него.

– Я предлагаю тебе это, потому что ты этого заслуживаешь, – добавил он уже тише. – А решение всё равно за тобой.

В этот момент к нашему столику подошёл официант. Тарелки аккуратно поставили на стол, приборы тихо звякнули. Запах еды вдруг резко вернул меня в реальность. Я осознала, что всё это время почти не дышала.

– Это слишком много для одного вечера, – выдохнула я, беря вилку. – Сначала долги. Теперь работа.

– Ты можешь сказать «нет», – спокойно напомнил он.

Я усмехнулась, глядя в тарелку.

– Я знаю. Но ты ведь понимаешь, что я не скажу.

Он улыбнулся. Не широко. Чуть заметно. Но от этой улыбки внутри у меня что-то болезненно сжалось и одновременно стало тепло. Так тепло, как давно не было.

– Тогда просто ешь, – сказал он. – И перестань думать о будущем хотя бы на час.

Я кивнула.

Мы ели молча несколько минут. Но это молчание не было неловким. Оно было… уютным. Тёплым. Я ловила себя на том, что впервые за долгое время не чувствую спешки. Не считаю минуты. Не думаю о том, сколько стоит это блюдо. Не думаю о завтрашнем дне.

Я просто была здесь.

С ним.

– Знаешь, – сказала я вдруг, сама удивляясь своей смелости, – я никогда не думала, что кто-то вроде тебя может сидеть со мной вот так.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Почему же? – спросил он, делая глоток сока.

– Не знаю, – я пожала плечами. – У нас ведь разные миры.

Он улыбнулся. Спокойно. Уверенно.

– Необязательно быть в одном мире, чтобы люди общались друг с другом, – ответил он.

И я улыбнулась в ответ.

Мы ужинали.

И в какой-то момент я вдруг поймала себя на странной мысли что мне хорошо. По-настоящему хорошо. Не напряжённо. Не неловко. Не с ощущением, что я здесь лишняя.

Я расслабилась сама того не замечая.

Плечи опустились, дыхание стало ровным. Я перестала думать о том, как выгляжу со стороны, как держу вилку, правильно ли улыбаюсь. Слова начали идти легче, свободнее, будто кто-то внутри меня наконец-то позволил себе говорить.

– Знаешь, – сказала я, чуть наклоняясь вперёд, – я всегда думала, что рестораны – это что-то… не для меня. Что сюда приходят люди, которые знают, как жить.

Я тихо усмехнулась.

– А я всё время будто училась выживать, а не жить.

Картер смотрел на меня внимательно, но не так, как раньше. Не оценивающе. Не изучающе. А… мягко.

– Ты умеешь жить, Эстер, – сказал он. – Просто тебе никто не давал шанса.

Я рассмеялась. Легко. Настояще. И сама удивилась этому звуку. Я редко смеялась вот так. Не потому что надо. А потому что смешно и тепло внутри.

– Ты говоришь, как будто знаешь меня сто лет, – сказала я.

– Может, просто смотрю внимательнее, – ответил он.

Я начала рассказывать ему мелочи. Про колледж. Про странных преподавателей. Про то, как однажды перепутала смены и пришла на работу в выходной. Про маму, которая вечно переживает и одновременно смеётся над всем подряд. Про себя настоящую. Без фильтров.

И чем больше я говорила, тем чаще ловила себя на том, что улыбаюсь. Что жестикулирую. Что забываю прикрывать рот, когда смеюсь. Что веду себя… другой. Так, как никогда раньше не позволяла себе.

И в какой-то момент я замолчала. Потому что заметила его взгляд.

Картер застыл.

Он больше не ел. Не пил. Просто сидел, чуть откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня так, будто я была чем-то редким. Чем-то, от чего невозможно отвести глаза.

Это был не тот взгляд, к которому я привыкла. Не любопытство. Не снисхождение.

Это было восхищение.

Чистое. Тихое. Почти осторожное.

– Что? – смущённо спросила я, вдруг осознав, что он смотрит слишком долго.

Он моргнул, словно возвращаясь в реальность.

– Ничего, – сказал он и улыбнулся уголком губ. – Просто… ты сейчас совсем другая.

– Какая? – спросила я, чувствуя, как щёки теплеют.

– Живая, – ответил он без раздумий.

Сердце дёрнулось.

Я отвела взгляд, вдруг застеснявшись, и сделала глоток воды.

– Ты меня смущаешь, – призналась я.

– Это взаимно, – спокойно сказал он.

Я снова рассмеялась. Тише. Мягче. И в этот момент поняла, что рядом с ним я не прячусь. Не сжимаюсь.

Я просто… есть.

А Картер продолжал смотреть. Заворожённо. Будто боялся спугнуть этот момент. Будто запоминал меня такой. Настоящей. Тёплой.

Вчера вечером мы с Картером весь вечер разговаривали по душам.

Я до сих пор не понимаю, как это произошло. Всё случилось так естественно, будто мы не четыре года сидели в одной аудитории почти чужими людьми, а давно знали друг друга. Слова лились свободно.

Я никогда ни с кем так не разговаривала.

Он слушал. По-настоящему слушал. Не перебивал, не смотрел в телефон, не делал вид, что понимает. Он задавал вопросы. Запоминал детали. Смеялся там, где мне было неловко смеяться. И смотрел так, будто каждое моё слово имеет вес.

Вечер был просто великолепным.

И дело было даже не в ресторане, не в красивом свете, не в дорогой посуде. Я уверена, даже если бы мы сидели в каком-нибудь заброшенном здании, на холодном полу, с бумажными стаканчиками кофе, у меня осталась бы та же мысль.

Потому что я сидела с Картером. И это главное.

После ужина он отвёз меня домой на своей машине.

Когда я села на пассажирское сиденье, внутри снова всё перевернулось. Маленькое пространство. Только мы вдвоём. Его запах - лёгкий, тёплый, смешанный с чем-то свежим. Его руки на руле. Спокойные. Уверенные.

Я всегда так нервничаю, когда остаюсь с ним одна в замкнутом пространстве.

Дыхания категорически не хватает.

Кажется, воздух сгущается. Каждое его движение я ощущаю слишком остро. Когда он переключает передачу - я замечаю, как напрягаются мышцы на его предплечье. Когда он поворачивает голову, чтобы что-то сказать, я улавливаю свет уличных фонарей на его лице.

Я сидела, сцепив пальцы на коленях, и пыталась выглядеть спокойно. Хотя внутри меня всё дрожало.

Когда машина остановилась перед моим домом, сердце предательски сжалось.

Я не была готова, чтобы этот вечер заканчивался.

Он заглушил двигатель. В салоне стало тихо. Слышно было только наше дыхание и отдалённые звуки улицы.

Мы ещё немного посидели молча.

Мне так не хотелось уходить.

Но сказать это вслух я не могла. Боялась показаться навязчивой.

– Мне понравился сегодняшний вечер, – сказала я наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он повернулся ко мне.

– Мне тоже, – ответил он.

И после этих слов наклонился вперёд, опёрся руками о руль и положил голову на свои руки, повернув лицо ко мне.

И эта улыбка.

Соблазнительная. Спокойная. Чуть ленивоватая.

У него были шикарные белоснежные ровные зубы. Но дело было даже не в них. А в том, как он смотрел. Будто этот вечер был ценным не меньше для него, чем для меня.

Он был идеален.

И это пугало.

Каждый раз, вспоминая его - его голос, его взгляд, его улыбку, моё сердце начинает трепетать. Бьётся так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Я не привыкла к таким чувствам. Они слишком чужды мне.

Всё это началось в тот момент, когда он ворвался в мою жизнь как буря. Без предупреждения. Без объяснений.

Он перевернул всё с ног на голову. Изменил мои планы, мои страхи, мои представления о себе.

Он сделал для меня так много.

Но зачем?

Почему он это делает?

Что у него на уме?

Почему такой парень - уверенный, красивый, из обеспеченной семьи, с будущим, которое уже расписано, вдруг заинтересовался мной?

Я сидела рядом с ним в машине и чувствовала, как внутри растёт не только нежность… но и страх.

А вдруг это сон?

А вдруг это временно?

А вдруг однажды он просто уедет в свою жизнь, и я останусь здесь, с этим ощущением пустоты?

Я посмотрела на него.

Он всё ещё наблюдал за мной. И в его взгляде не было игры. Только тёплая, тихая заинтересованность.

Сейчас шло второе занятие.

Я сидела за партой, уставившись в доску, но почти ничего не видела. Преподаватель что-то объяснял, чертил схемы, говорил уверенно и размеренно, а слова проходили мимо, будто сквозь стекло. Моё место рядом с Картером пустовало, и это пустое пространство почему-то резало глаз сильнее, чем должно было.

Его не было.

И от этого внутри начало медленно, неприятно тянуть.

Сначала я сказала себе, что это глупо. Он не обязан быть на каждом занятии. У него своя жизнь, свои дела. Но мысли, как назло, упрямо шли в другую сторону.

А вдруг… я ему уже надоела?

Вдруг вчерашний вечер для меня был чем-то большим, а для него - просто мимолётным эпизодом?

Вдруг он просто решил… забить?

От этой мысли сердце болезненно кольнуло, будто кто-то на секунду сжал его пальцами. Я опустила взгляд в тетрадь, но строки расплывались. Я поймала себя на том, что постоянно смотрю на дверь, словно он вот-вот войдёт.

И именно в этот момент телефон в кармане тихо завибрировал.

Я вздрогнула и почти сразу поняла что это он.

Руки стали чуть влажными, когда я достала телефон и открыла чат.

Картер.

«Привет. Сегодня я не смогу посетить занятия. Надеюсь, ты дашь мне конспекты?»

Я медленно выдохнула.

Облегчение накрыло так резко, что стало даже смешно. Будто с плеч вдруг сняли невидимый груз. Он не исчез.

Почему меня это так радует?

Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Тихо, глупо, уставившись в экран.

Пальцы быстро начали набирать ответ.

«Хорошо. Надеюсь, у тебя всё в порядке».

Я нажала «отправить» и тут же прикусила губу.

Почему я это написала?

Не слишком ли… заботливо?

В голове сразу возникли мысли. А вдруг он простыл? Вчера вечером было прохладно. Всё-таки весна обманчивая, холодная.

Ответ пришёл почти сразу.

«Переживаешь?»

Меня накрыла волна стыда.

Щёки вспыхнули, будто он мог видеть меня сквозь экран. Я поспешно начала печатать:

«Нет, просто спросила».

Не хотела выглядеть глупо. Не хотела, чтобы он понял, насколько для меня всё это важно.

Но я не успела отправить сообщение.

Новое уведомление всплыло раньше.

«У меня всё хорошо, просто отец что-то поручил мне».

Я замерла, потом быстро стёрла то, что уже набрала. Слова показались лишними. Я вдохнула и написала коротко:

«А, понятно)»

Отправила.

И тут же заблокировала телефон, словно боялась, что он снова что-то напишет и моё сердце этого не выдержит. Я убрала его в карман и наконец позволила себе просто сидеть спокойно.

Мне стало легче. Намного.

Тревога отступила, оставив после себя тёплое, странное чувство. Я взяла ручку, аккуратно разлиновала страницу и начала записывать конспект - уже не механически, а действительно вникая.

Буквы ложились ровно. Мысли наконец собрались.

И всё равно где-то на фоне, тихо, но настойчиво, жила одна мысль:

Он обо мне помнит.

И этого сейчас было достаточно.

После того как закончилась пара, ко мне внезапно подошла Бритни Бейкер.

Я как раз закрывала тетрадь, аккуратно выравнивая края страниц, когда передо мной остановилась её тень. Я подняла голову.

– Приветик, – сказала она, широко улыбаясь.

Её улыбка всегда была такой лёгкой, искренней. Без высокомерия. Без намёка на снисходительность. Бритни вообще обладала какой-то удивительной способностью, и это притягивать к себе людей. Светлые волосы мягко спадали на плечи, глаза сияли живым интересом, и рядом с ней невозможно было чувствовать себя совсем уж серой.

– Привет, – улыбнулась я в ответ.

И улыбка вышла настоящей.

Она была очень приятной девушкой. С того самого момента, как я помогла ей, стала относиться ко мне иначе. Она всегда здоровалась. Иногда подсаживалась рядом, если Картера не было. Болтала со мной о мелочах, о сериалах, о преподавателях, о планах на выходные.

Для меня это было непривычно.

Кто-то сам выбирает подойти ко мне.

– В общем, – начала она, чуть наклонившись ко мне, будто делилась секретом. – Вечером мы с девочками планируем устроить ночёвку. Ты же придёшь?

Она похлопала ресницами с наигранной серьёзностью.

Я замерла.

Она… приглашает меня?

На ночёвку?

Мой мозг будто на секунду отключился. Я смотрела на неё, пытаясь осознать услышанное.

Я сплю?

– Конечно, – ответила я слишком быстро. И слишком искренне.

Настолько искренне, что сама услышала в своём голосе восторг.

Бритни рассмеялась. Легко, звонко.

– Обожаю такую реакцию, – сказала она. – Значит, договорились.

Мне стало немного неловко. Я почувствовала, как щеки слегка теплеют. Я ведь действительно обрадовалась, как ребёнок.

– Тогда чуть позже скину адрес, – добавила она, уже разворачиваясь к своему месту. – Не забудь прихватить свою пижаму.

Я кивнула, стараясь выглядеть спокойно.

– Хорошо.

Она подмигнула мне и начала спускаться к своему ряду, а я осталась сидеть, буквально переваривая происходящее.

Ночёвка.

С девочками.

Меня пригласили.

Я никогда не ходила на такие ночёвки. В детстве у меня были подружки, да. Но всё это было так давно, что кажется почти выдумкой. Мы играли во дворе, делили конфеты, смеялись. Но я даже лиц их уже толком не помню.

Потом началась взрослая жизнь. Учёба. Работа. Ответственность. Долги. Было не до пижам и разговоров до утра.

И вот сейчас - меня зовут.

Я медленно провела ладонью по тетради, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое. Как будто я просыпаюсь после долгого сна. Как будто кто-то аккуратно касается моей жизни и говорит: «Ты можешь быть частью этого».

Я так рада. Так глупо, по-детски рада, что меня пригласили.

Словно мне наконец позволили войти в комнату, за дверью которой я всегда стояла.

И, моя жизнь действительно меняется.

Вечером я уже подготовилась на ночёвку.

Я стояла посреди своей комнаты, оглядывая кровать, на которой аккуратно лежал сложенный комплект пижамы. Белая ткань с мелкими красными сердечками казалась почти детской, наивной. Но это была моя любимая. Мягкая и удобная.

Я провела ладонью по ткани, потом аккуратно сложила её и убрала в небольшой пакет.

Одежду я выбрала повседневную: простые джинсы, светлый свитер. Ничего особенного.

Подойдя к зеркалу, я остановилась.

Очки немного сползли на переносицу, и я поправила их привычным движением. Волосы расплела из косичек, и теперь они мягко спадали на плечи. Несколько упрямых прядей падали на лицо. Я тихо фыркнула и подула на них, пытаясь убрать с глаз.

Они снова вернулись на место.

– Ладно, живите, – пробормотала я себе под нос.

В отражении на меня смотрела девушка с чуть взволнованными глазами. И с улыбкой, которую я даже не сразу заметила.

Я действительно жду этого вечера.

– Всё, – тихо сказала я своему отражению. – Я готова.

Когда я спустилась вниз, в прихожей хлопнула дверь.

Мама только что пришла с работы.

Она выглядела не такой уставшей как раньше. Пальто чуть сползло с плеч, под глазами лёгкая тень, но во взгляде всё равно была привычная внимательность.

– Привет, мам, – сказала я, поправляя ремешок сумочки.

– Привет, – она окинула меня взглядом. – Куда это ты собралась?

В её голосе не было строгости. Скорее удивление.

Я немного замялась, но всё равно улыбнулась.

– Меня пригласили на ночёвку. Там будут только девочки. Одногруппницы.

Мама моргнула.

– Ночёвка? – переспросила она, и в её голосе появилось то самое удивление, от которого у меня внутри что-то кольнуло. – У тебя… подруги появились?

Она не хотела задеть. Я это знала. Но мы обе знали правду - у меня давно никого не было.

– Типа того, – мягко ответила я, чувствуя, как уголки губ поднимаются сами собой.

Мама вдруг улыбнулась. По-настоящему.

– Это хорошо, Эс. Я переживала… что ты всё время одна.

Я отвела взгляд.

Мне стало тепло. И немного больно от того, что она волновалась.

– Всё нормально, мам, – тихо сказала я. – Правда.

Я уже собиралась выйти, как она вдруг произнесла:

– Эс.

В её голосе появилась серьёзность.

Я остановилась и повернулась.

– Прежде чем ты уйдёшь… нам нужно поговорить.

Сердце чуть сжалось.

Долг.

Мы действительно так и не обсудили это. Вчера, когда я вернулась домой, мама уснула на диване. Она ждала меня, и я видела это по включённому свету и неубранной кружке на столе. Мне не хватило сил её будить. Она выглядела измотанной.

Мы сели на диван.

Тишина повисла на несколько секунд.

– Ты узнала, кто оплатил долг? – наконец спросила она.

Я медленно выдохнула.

– Да.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Кто?

Я на секунду сжала пальцы.

– Я общаюсь с одним парнем… недавно. Это он помог.

Мама резко выпрямилась.

– Что значит «помог»? – её голос стал напряжённым. – Эстер, он что-то потребовал взамен?

Я ахнула. Кажется, она подумала что я спала с ним, ради погашения долгов.

– Мам!

– Ты должна понимать, в каком мире мы живём, – быстро продолжила она. – Никто просто так не закрывает чужие долги. Это огромная сумма. Он тебя к чему-то принуждает? Давит? Ты обязана мне сказать.

Мне стало жарко.

– Всё совсем не так, как ты думаешь, – сказала я твёрдо. – Он ничего не требовал. И не просил.

– Тогда почему? – её голос дрогнул. – Эс, я боюсь за тебя.

Я замолчала на секунду, потом мягче добавила:

– Он сделал это сам. Я не просила. Он просто… узнал о ситуации.

– И решил стать благотворителем? – горько усмехнулась мама.

Я покачала головой.

– Нет. Он сказал, что ему неприятно видеть, как я работаю до ночи и пытаюсь справиться с учебой и работой. И всё.

Мама смотрела на меня долго. Очень внимательно.

– Ты уверена, что между вами нет… чего-то, о чём ты мне не говоришь?

– Мам, – я взяла её за руку. – Он меня не принуждает. Ни к чему. Даже не намекал. И никогда бы не сделал мне больно.

Слова вырвались слишком быстро. Слишком уверенно.

Мама это заметила.

– Ты так уверенно говоришь…

Я опустила взгляд.

– Потому что верю ему.

Она тихо вздохнула.

– Просто это не укладывается в голове. Чтобы кто-то вот так… просто помог.

– Я знаю, – тихо ответила я. – Мне самой до сих пор странно.

Повисла пауза.

– Тогда мы в долгу, – наконец сказала мама. – И это неправильно.

– Я вчера сказала ему, что мы всё вернём, – призналась я. – Он… попросил больше не говорить об этом. Сказал, что обидится.

Мама нахмурилась.

– Это тоже странно.

– Он не хотел, чтобы я чувствовала себя обязанной, – тихо сказала я. – Он не делает это как сделку.

Мама снова задумалась.

– Тогда его нужно пригласить, – произнесла она после паузы.

– Пригласить? – я растерялась.

– Да. Пусть придёт к нам. Я хочу на него посмотреть. И поблагодарить лично.

Моё сердце ускорилось.

Картер. В нашем доме. В маленькой кухне. За нашим столом.

– Мам…

– Это правильно, – твёрдо сказала она. – Я приготовлю ужин. Мы поблагодарим его. И спокойно обсудим, как будем возвращать деньги. Даже если частями.

Я нервно провела языком по губам.

Придёт ли он?

Захочет ли?

– Хорошо, – наконец сказала я. – Я спрошу его.

Мама кивнула.

– И ещё, Эс, – её голос стал мягче. – Будь осторожна. Даже если он кажется хорошим.

Я кивнула.

– Я буду.

Но когда я вышла из дома и вдохнула вечерний воздух, сердце билось уже совсем не от тревоги.

А от мысли, что завтра он может стоять здесь. У нашей двери. В моём мире.

И мне вдруг стало страшно. Не потому что он может сделать больно.

А потому что если он войдёт в мою жизнь ещё глубже…

я уже не смогу представить её без него.

Я села на метро. Бритни уже отправила мне адрес своего дома.

Район был тем самым, о котором говорят шёпотом. Где живут «те самые люди». Где дома больше похожи на мини-особняки, чем на обычные жилые здания.

Но чему удивляться? Бритни и есть из этого мира.

Поезд тронулся, и я уставилась в тёмное отражение в окне. Моё лицо казалось ещё более простым на фоне мыслей о том, куда я еду. Очки. Никакого макияжа, кроме лёгкого блеска для губ. Обычная куртка.

Когда объявили мою остановку, сердце забилось быстрее. Я встала, крепче сжала ручки пакета с пижамой и вышла из вагона.

Станция была чистой, почти пустой. Даже воздух здесь казался другим. Я поднялась по лестнице, вышла на улицу… и замерла.

Вот это да.

Дома не просто большие. Они были безупречные. Аккуратные фасады, панорамные окна, ухоженные газоны, декоративные кусты, подсветка вдоль дорожек. Всё выглядело так, будто каждый метр стоил как наша квартира.

Наша рядом с ними действительно выглядела бы как заброшка.

По улице тихо проезжали дорогие машины. Настолько дорогие, что я видела их только в интернете или на рекламных щитах. Лакированные кузова, блестящие диски, затемнённые стёкла.

Я почувствовала себя чужой. Будто случайно попала в кадр чужого фильма.

Я сверилась с адресом и пошла дальше по улице. Каждый шаг отдавался лёгкой неуверенностью. А вдруг я ошиблась? А вдруг это вообще не тот дом?

Но нет.

Я остановилась перед большим современным домом с высоким забором и камерами на углах. Ворота были закрыты, но рядом находилась калитка с видеозвонком.

Я ещё раз посмотрела в телефон.

Точно её.

Сглотнув, я нажала на кнопку. Почти сразу дверь открылась. Передо мной стоял мужчина в чёрной форме. Высокий, крепкий, с холодным выражением лица. Взгляд у него был оценивающий, тяжёлый.

– Здравствуйте, – сказала я немного неуверенно. – Здесь живёт Бритни Бейкер?

– Да, – коротко ответил он.

Никакой улыбки. Никакой доброжелательности.

– Я её одногруппница. Она пригласила меня к себе домой.

Он медленно окинул меня взглядом сверху вниз. И от этого взгляда мне стало физически некомфортно.

Как будто меня просканировали. Как будто оценили, и результат ему не понравился.

– Думаешь, я поверю тебе? – усмехнулся он.

Я растерялась.

– Что?..

– Давай, иди отсюда, – холодно бросил он.

У меня на секунду перехватило дыхание.

– Простите?

– Мне тебя силой тащить? – он приподнял бровь.

И в этот момент меня будто окатили ледяной водой.

Он… что, решил, что я пришла попрошайничать?

Что я не могу быть здесь по приглашению?

Мне стало обидно. Горло неприятно сжалось.

– Я не вру, – тихо, но твёрдо сказала я. – Она правда меня позвала.

– Конечно, – протянул он с насмешкой.

Щёки начали гореть.

Как же унизительно я сейчас выгляжу?

Стою с дешёвым пакетом в руках, в простой одежде, и пытаюсь доказать, что имею право быть здесь.

– Эй, что там происходит? – раздался знакомый голос.

Я резко повернула голову.

Бритни.

Она стояла чуть дальше, на дорожке, в светлом домашнем костюме, волосы собраны в высокий хвост. На лице - удивление.

– Тут одна чокнутая стоит, – с усмешкой сказал охранник. – Говорит, что одногруппница ваша и что вы её пригласили.

Чокнутая.

Это слово больно ударило. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– И почему ты её не пускаешь? – голос Бритни стал холоднее.

– Ну… – он замялся. – Я подумал…

– Ты подумал? – она подошла ближе. – Ты серьёзно?

Он растерянно посмотрел на неё.

– Это Эстер, – чётко сказала Бритни. – Я её пригласила. Лично.

Она перевела взгляд на меня, и её лицо смягчилось.

– Эстер, заходи. Прости за это.

Я осторожно переступила порог, чувствуя, как щеки всё ещё горят.

Охранник выглядел уже не таким уверенным.

– И извинись, – спокойно добавила Бритни.

Он моргнул.

– Что?

– Немедленно извинись перед ней.

Я растерялась.

– Бритни, не надо, всё в порядке, – быстро сказала я. – Правда.

Мне хотелось просто забыть этот момент. Но Бритни повернулась ко мне, и в её глазах мелькнула жёсткость.

– Нет. Не в порядке.

Она снова посмотрела на мужчину.

– Ты позволил себе оскорбить мою гостью. Потому что решил, что она «не выглядит достаточно». Это неприемлемо.

Он выпрямился. В его лице больше не было насмешки.

– Прошу прощения, – сказал он, обращаясь ко мне. – Я был неправ.

Я смущённо кивнула.

– Ничего страшного.

Но внутри всё равно остался осадок.

Бритни подошла ко мне ближе и мягко коснулась моего плеча.

– Пойдём. Не обращай внимания.

И когда мы шли по аккуратной дорожке к дому, я вдруг поняла одну вещь.

Да, это её мир.

Большой. Дорогой. Охраняемый.

Но сейчас она стояла рядом со мной. И поставила на место человека, который попытался унизить меня. И это значило больше, чем все эти дома вокруг.

– Идём быстрее, – сказала Бритни, мягко, но энергично сжимая мою ладонь. – Девочки уже пришли.

Я кивнула и пошла за ней.

Дверь дома закрылась за моей спиной тихо, почти бесшумно. И в ту же секунду я словно переступила в другой мир.

Внутри было… ещё роскошнее. Высокие потолки. Огромная люстра из стеклянных подвесок, которая мягко переливалась тёплым светом. Пол: светлый мрамор, настолько идеально чистый, что в нём можно было увидеть своё отражение. Запах в доме был тонким, дорогим. Что-то цветочное, едва уловимое.

Я инстинктивно сделала шаг осторожнее, будто боялась что-то испачкать.

Мой дом пахнет ужином, порошком для стирки и немного старым деревом. Здесь пахло журналами про идеальную жизнь.

– Не замирай, – тихо рассмеялась Бритни, заметив, как я оглядываюсь. – Ты как турист.

– Просто… красиво, – честно выдохнула я.

Она улыбнулась.

Мы прошли через просторную гостиную. Огромный диван цвета топлёного молока, стеклянный столик, картины на стенах. И они не репродукции, а, кажется, настоящие. Всё выглядело так, будто здесь снимают рекламу.

Я почувствовала, как во мне снова шевелится то самое ощущение, что я не отсюда.

Мы поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Перила были холодными и гладкими под пальцами. Я старалась идти уверенно, но внутри всё дрожало.

Когда Бритни открыла дверь своей комнаты, я невольно остановилась.

Комната была больше, чем вся наша гостиная. Большая кровать с мягким изголовьем, светлая мебель, огромные окна с плотными шторами, пушистый ковёр на полу. У стены туалетный столик с зеркалом, подсвеченным по краям. На одной стороне диванчик, на другой шкаф с прозрачными дверцами, за которыми аккуратно висела одежда.

На кровати уже лежали Салли и Гвен.

Они лежали раскинувшись на мягком покрывале, уткнувшись в телефоны.

– Привет, – весело сказала Салли, подняв голову.

– Привет, – улыбнулась я, стараясь не выдать неловкости.

Гвен даже не посмотрела на меня. Она лежала на боку, листая что-то в телефоне, и лишь краем глаза скользнула в мою сторону. Без интереса. Без улыбки. Как будто меня не существовало.

– Гвен, поздоровайся же, – сказала Бритни с лёгким упрёком.

Только тогда Гвен медленно подняла взгляд. Её глаза были холодными.

– Привет, – произнесла она сухо.

И снова опустила взгляд в экран.

В груди неприятно кольнуло.

Я машинально сжала пакет с пижамой.

Что я сделала? Мы даже толком не общались. Может, я ей не нравлюсь? Может, она считает меня… лишней?

Мысль о том, что я снова оказалась «не в своей тарелке», медленно начала расползаться внутри.

– Эстер, переодевайся, – сказала Бритни, словно ничего не произошло.

Я замялась.

– Эм… здесь?

Салли уже беззаботно стянула с себя худи, даже не задумываясь. Для них это было нормально. Они чувствовали себя свободно. Уверенно.

Я же ощутила, как по спине пробежал холодок.

– Если стесняешься, можешь в ванную, – спокойно сказала Бритни. – Она прямо по коридору, вторая дверь слева.

– Да… наверное, так лучше, – кивнула я.

Она показала рукой направление.

Я вышла из комнаты, чувствуя на спине чей-то взгляд. Не знаю, был ли это взгляд Гвен или это просто моя фантазия, но мне стало тяжело дышать.

Коридор был тихим. Мягкое освещение, картины на стенах, гладкий пол.

Я нашла ванную и аккуратно закрыла за собой дверь. И только тогда позволила себе выдохнуть.

Ванная была почти как номер в дорогом отеле. Огромное зеркало, мраморная столешница, аккуратно сложенные полотенца, свечи на полке.

Я поставила пакет на тумбу и посмотрела на себя в зеркало.

Щёки всё ещё слегка розовые. Глаза немного растерянные.

– Всё нормально, – прошептала я своему отражению.

Но внутри было не совсем нормально.

С одной стороны - я была счастлива. Я здесь. Меня пригласили.

С другой - я чувствовала эту невидимую границу. Между их миром и моим. Между их уверенностью и моей осторожностью.

Я сняла свитер, аккуратно сложила его. Джинсы. Осталась в белье и на секунду замерла.

В отражении я казалась ещё более хрупкой. Тонкие плечи. Узкая талия. Ничего вызывающего. Ничего яркого.

Обычная.

Я быстро надела свою пижаму с сердечками. Она сразу окутала меня мягкостью.

Я снова посмотрела в зеркало, и поправила очки, расправила волосы и сделала глубокий вдох.

Ладно. Я пришла сюда не сравнивать. Я пришла быть частью этого вечера.

Я ещё раз глубоко вдохнула и вышла из ванной.

Когда я вернулась в комнату, девочки уже оживлённо болтали. Салли что-то рассказывала, размахивая руками, Бритни смеялась, а Гвен лениво листала телефон, изредка вставляя короткие фразы.

На секунду я замерла у двери, чувствуя себя той самой новенькой, которая не знает, как правильно войти в уже сложившийся круг.

– О, милая пижамка! – первой заметила меня Салли.

Я опустила взгляд на свою белую ткань с красными сердечками.

– Спасибо… у вас тоже красивые, – ответила я искренне.

И это было правдой.

На них были атласные пижамы. Гладкие, переливающиеся в мягком свете лампы. У Салли тёмно-синяя с тонким кружевом по краю, у Бритни светло-розовая, почти невесомая, с аккуратными пуговицами. Даже на Гвен изумрудная, подчёркивающая её светлую кожу.

Рядом с ними моя пижама выглядела… детской.

Я осторожно присела на край кровати, стараясь не думать о сравнении. Матрас оказался таким мягким, что я чуть провалилась.

– Так, – хлопнула в ладоши Бритни. – Давайте что-нибудь посмотрим?

– Дааа, – протянула Салли, сразу оживившись. – Я за.

– Что будем смотреть? – Бритни потянулась к пульту.

– Мне всё равно, – равнодушно сказала Гвен, не поднимая глаз.

Я снова почувствовала лёгкое напряжение от её тона. Он был не грубым, но каким-то отстранённым. Будто она здесь вынужденно.

– Ужастик? – предложила Салли с азартной улыбкой. – Ночёвка же.

Бритни засмеялась.

– О, классика жанра.

Она повернулась ко мне.

– Эстер, ты как? Не боишься?

На секунду я почувствовала, что от моего ответа зависит, впишусь ли я.

– Да, – сказала я быстрее, чем успела подумать. – Обожаю ужасы.

И это тоже было правдой. В детстве я смотрела их тайком, прячась под одеялом с ноутбуком. Мне нравилось это щекочущее чувство страха, когда сердце стучит быстрее, но ты знаешь, что в реальности всё безопасно.

– Ооо, своя, – довольно сказала Салли. – Тогда предлагаю «Крик».

– Старый или новый? – уточнила Бритни.

– Классический, – отозвалась Салли. – С него всё началось.

– Отлично, – кивнула Бритни.

Она включила телевизор, и через минуту на экране появилось знакомое название: «Крик».

Я подтянула ноги под себя и обняла колени. Девочки устроились удобнее: Салли легла на живот, Бритни прислонилась к изголовью, Гвен перевернулась на спину, но телефон всё же отложила.

Комната постепенно наполнилась атмосферой уюта. Свет приглушили, оставив только мягкую лампу в углу. За окном было темно, и отражение экрана слегка мерцало в стекле.

Я украдкой посмотрела на них. Они выглядели так естественно здесь. Свободно. Уверенно.

Когда раздался первый резкий звонок телефона в кадре, Салли театрально вскрикнула:

– Вот почему я не беру трубку с незнакомых номеров!

Мы засмеялись.

Даже Гвен едва заметно улыбнулась.

Я почувствовала, как напряжение внутри постепенно тает.

Когда на экране появилась первая сцена с маской, Салли инстинктивно подвинулась ближе к Бритни. Я невольно тоже чуть придвинулась, сама того не заметив.

И в какой-то момент, когда случился особенно резкий момент, я вздрогнула, и тихо рассмеялась от собственной реакции.

– Ты же говорила, что обожаешь ужасы, – поддела меня Салли.

– Обожаю, – улыбнулась я. – Но это не значит, что я не пугаюсь.

Фильм уже набирал обороты. Напряжённая музыка стелилась по комнате, и я всё больше втягивалась в происходящее на экране, когда вдруг на кровати рядом со мной мягко завибрировал телефон.

Я вздрогнула.

Экран загорелся.

Картер.

Сердце будто на секунду остановилось. А потом забилось так быстро, что я почувствовала пульсацию где-то в горле.

Я осторожно потянулась к телефону, стараясь, чтобы это выглядело непринуждённо. Но пальцы всё равно стали немного холодными.

«Что делаешь?»

Всего два слова. Но от них внутри разлилось тепло.

Он написал.

Я даже не заметила, как уголки губ слегка приподнялись.

Пальцы быстро набрали:

«Сижу с девочками».

Я замерла на секунду.

Стереть? Добавить что-то ещё?

И всё же написала:

«А ты?»

Отправила.

Сердце продолжало биться неровно.

– Ооо, – протянула вдруг Салли, заметив мой экран. – С кем это ты там так загадочно переписываешься?

Я подняла голову.

– Это… Картер.

Имя вырвалось мягко. Почти бережно. И в тот момент я увидела, как лицо Бритни едва заметно изменилось.

Совсем чуть-чуть.

Как будто тень пробежала по её глазам.

Но через секунду она уже улыбалась.

– Ого, – сказала она лёгким тоном. – В последние дни вы заметно сблизились.

Я почувствовала, как щеки начинают гореть.

– Да нет… мы просто общаемся, – пробормотала я, глядя в экран.

Но слова прозвучали неубедительно даже для меня самой.

Бритни чуть наклонила голову, изучая меня.

– Ты влюблена в него?

В комнате будто стало тише. Даже фильм на секунду отошёл на второй план.

Я ахнула.

– Что? Нет… я… – слова запутались.

Влюблена?

Я никогда не задавала себе этот вопрос прямо.

Мне нравилось с ним говорить. Нравилось, как он смотрит. Как слушает. Как серьёзно относится к моим словам. Как пишет первым. Как смеётся тихо, опуская взгляд.

Но влюблена?

Я вдруг почувствовала, как внутри что-то начинает медленно складываться в единую картину.

Его улыбка в машине. То, как мне не хотелось выходить тогда.

Как я перечитываю его сообщения.

Как сердце замирает, когда вижу его имя.

Как мне важно, чтобы он был в порядке.

Как я переживала, когда его не было на занятиях.

Это не просто симпатия.

Это не просто благодарность за помощь.

Это… гораздо глубже.

Я опустила взгляд на экран телефона.

Он всё ещё не ответил. И от этого ожидания внутри всё сжималось. Сладко и тревожно одновременно.

Медленно, очень медленно до меня начало доходить.

Я думаю о нём постоянно. Я ищу его глазами в аудитории. Я улыбаюсь, когда слышу его голос. Мне важно, что он обо мне думает. Мне важно быть для него… особенной.

Господи.

Я влюбилась.

Осознание пришло не как вспышка, а как тихая волна, которая накрывает постепенно, но полностью.

Я вспомнила, как он ворвался в мою жизнь - неожиданно, уверенно. Как помог, не требуя ничего взамен. Как смотрел на меня так, будто во мне есть что-то ценное.

И я поверила ему.

Поверила настолько, что впустила в своё сердце. И теперь оно принадлежит ему.

Безвозвратно.

И я поняла, что не могу отрицать.

В груди было одновременно страшно и прекрасно.

Страшно - потому что влюблённость делает тебя уязвимой. Потому что если он отвернётся, это разобьёт меня.

Прекрасно - потому что я никогда раньше не чувствовала ничего подобного.

Так глубоко.

Так сильно.

Так… по-настоящему.

И в этот момент телефон снова завибрировал.

Я вздрогнула.

Ответ от него.

Сердце снова рвануло вперёд.

И я поняла окончательно. Я влюбилась в него.

Телефон всё ещё лежал в моей ладони.

Экран светился его именем. Маленькое уведомление казалось таким незначительным. Это ведь всего лишь сообщение. Но для меня это было больше. Гораздо больше.

Я не спешила открывать его.

Три пары глаз смотрели на меня. Ожидающе.

В комнате будто стало теснее. Воздух гуще. Я чувствовала, как в груди поднимается волнение, медленно, но настойчиво.

Стоит ли говорить?

Стоит ли впускать их в это?

Это ведь не просто «нравится мальчик». Не школьная симпатия. Не мимолётное увлечение.

Это что-то хрупкое. Тонкое. Почти прозрачное.

А вдруг они засмеются?

А вдруг потом, в какой-нибудь неловкий момент, это станет поводом для шутки?

Или хуже - вдруг кто-то случайно обмолвится при нём?

От одной этой мысли сердце болезненно сжалось. Настолько, что я на секунду перестала дышать.

Я опустила взгляд на свои пальцы. Они слегка дрожали.

Но потом я вспомнила, как Бритни заступилась за меня у ворот. Как она даже не колебалась. Как Салли с первой минуты разговаривала со мной так, будто мы знакомы давно. Даже Гвен… да, холодная. Да, будто держит дистанцию. Но в её глазах не было злобы.

Иногда ты просто чувствуешь: эти люди не причинят тебе вреда. Даже если не до конца тебя понимают.

Я медленно вдохнула.

– Мне кажется… – голос стал тише сам по себе. – Мне кажется, он мне нравится.

Слова прозвучали почти шёпотом.

Но они были правдой.

И когда я произнесла их вслух, внутри что-то щёлкнуло. Будто я сама себе наконец призналась.

Да.

Нравится.

Салли расплылась в улыбке. Не ехидной. Не насмешливой.

А какой-то… победной.

Она посмотрела на Бритни так, будто выиграла спор.

– Я знала, – протянула она довольно. – Я прям видела.

– Что ты видела? – смущённо спросила я.

– Вот это, – она указала на моё лицо. – Ты сейчас вся розовая. И улыбаешься, даже когда не осознаёшь.

Я машинально коснулась щёк. Горят. И правда горят.

Бритни смотрела на меня мягко, почти ласково.

– Ты ему подходишь, – сказала она с улыбкой.

В груди что-то дрогнуло.

– Подхожу? – переспросила я, не веря.

– Конечно, – уверенно ответила она. – Ты же у нас красавица.

Красавица.

Слово повисло в воздухе.

Я замерла.

Никто никогда не называл меня так всерьёз.

Я смотрела на них и пыталась понять - они правда это говорят? Или просто поддерживают?

Внутри что-то болезненно тёплое растеклось под рёбрами.

Может, я правда не такая уж незаметная?

Гвен всё это время молчала. Я ощущала её рядом как лёгкий прохладный поток воздуха. И почему-то именно её мнение стало вдруг важным.

– А ты что думаешь? – неожиданно для самой себя спросила я, повернувшись к ней.

Она медленно перевела на меня взгляд.

На секунду мне показалось, что сейчас будет что-то колкое. Что-то, что вернёт меня на землю.

Но она лишь пожала плечами.

– Если он тебе нравится, это главное, – сказала она сухо. – Просто… будь осторожна.

Её голос был ровным. Я слегка растерялась.

– Осторожна?

– Он не из тех, кто обычно… – она замолчала, будто чуть не сказала лишнего. Потом быстро добавила: – В общем, просто не теряй голову полностью.

В груди неприятно кольнуло.

– Ты думаешь, он плохой? – тихо спросила я.

– Нет, – ответила она. – Ты просто слишком наивная.

Слишком наивная.

Её взгляд задержался на мне дольше обычного. В нём было что-то… сложное. Не злость. Не презрение.

Предупреждение?

Но холод всё равно чувствовался. Я не понимала, за что она так держится на расстоянии.

Телефон снова слегка нагрелся в ладони.

Я наконец открыла сообщение. И сердце опять предательски ускорилось.

Потому что всё, что связано с ним, теперь касалось меня глубже, чем должно было.

Даже просто его слова.

Я подняла взгляд на девочек.

– Только… – тихо добавила я. – Пожалуйста, не говорите ему.

Мне вдруг стало страшно. Как будто я доверила им что-то хрупкое, и теперь всё зависит от их бережности.

Салли тут же подняла руки.

– Клянусь своей пижамой.

Бритни улыбнулась мягко.

– Ты можешь нам доверять.

Гвен коротко кивнула.

– Не скажу.

И в этот момент я почувствовала облегчение. Будто с плеч сняли невидимый груз.

Я не одна со своими чувствами. Но они всё равно остаются моими.

Я посмотрела на экран.

И поняла окончательно.

Это уже не просто «кажется нравится».

Это глубже. Сильнее. И страшнее.

Потому что если он вдруг отвернётся…

мне будет больно по-настоящему.

Я смотрю на свои кроссовки и сжимаю сумку.

Я будто уставилась в них, чтобы не смотреть внутрь себя. Слова Гвен не выходят из головы.

«Будь осторожна».

Они звучат не громко. Даже спокойно. Но от этого только хуже. Если бы она сказала это с насмешкой, я бы разозлилась. Если бы резко, я бы обиделась. Но она сказала это серьёзно. И теперь этот вопрос сидит во мне занозой.

Осторожна… с чем?

С ним?

С собой?

Я медленно втягиваю воздух, но он кажется слишком тяжёлым. Грудная клетка будто сжата чем-то невидимым.

Что она имела в виду?

За что мне его опасаться?

Я перебираю всё, что знаю о нём. Его улыбку. То, как он слушает. То, как однажды просто взял и решил проблему, о которой я даже вслух говорить стеснялась. Разве плохие люди делают так?

Разве опасные люди смотрят так… тепло?

Или я просто хочу это видеть?

Мысль неприятно царапает.

Я хмурюсь.

Может, она просто хочет, чтобы я держалась подальше от него. Может, это не про него - а про меня. Про её неприязнь ко мне.

Я не понимаю, откуда в ней этот холод.

Салли смеётся со мной. Бритни поддерживает. А Гвен… будто всегда на шаг в стороне.

Иногда её взгляд скользит по мне слишком внимательно. Будто она оценивает. Будто знает что-то, чего не знаю я.

И я каждый раз чувствую себя маленькой под этим взглядом.

Может, ей просто не нравится, что мы сблизились? Может, дело во мне? В её холоде, который я чувствую каждый раз, когда ловлю на себе её взгляд.

Нет.

Я не думаю, что Картер плохой. Он ведь сделал для меня такое…

Кто так поступает, если не искренне?

Я ему верю.

И как только я это думаю - моё сердце начинает биться быстрее.

Опять.

Стоит вспомнить его, и внутри всё оживает. Сначала лёгкое тепло. Потом ускорение. Потом это почти болезненное биение, будто сердце пытается вырваться наружу.

Я прижимаю ладонь к груди.

– Тише… – шепчу сама себе.

Но это бесполезно.

Утром я проснулась слишком рано. Было ещё темно. Секунда, и я уже понимала, что не усну снова.

Я лежала и слушала, как девочки дышат. Салли тихо посапывала. Бритни переворачивалась во сне. Гвен лежала неподвижно. Даже во сне она казалась сдержанной.

Я смотрела в потолок и чувствовала, как мысли заполняют голову.

Про него. Про то, что я чувствую. Слишком много. Слишком глубоко.

Мне стало тесно в комнате.

Я аккуратно встала. Осторожно надела кроссовки, стараясь не шуметь. Застегнула сумку, медленно повернула ручку двери.

Не хотелось их будить. Просто написала Бритни, что ушла пораньше.

Дом встретил меня тишиной.

Я быстро прошла в ванную. Включила горячую воду. Пар начал заполнять пространство, зеркало запотело.

Я встала под душ и закрыла глаза. Вода стекала по плечам, по спине, по груди.

Я снова и снова возвращалась к его имени.

Картер.

Даже внутри себя я произношу его осторожно. Как что-то ценное.

После душа я переоделась в домашнюю одежду. Мягкие штаны, свободную футболку. Волосы ещё были влажными, когда я села на край кровати.

И вдруг осознала - сколько всего изменилось.

Я уволилась со всех своих подработок.

Раньше я жила в постоянном режиме «надо». Надо бежать. Надо зарабатывать. Надо помогать. Надо успевать.

Теперь - тишина.

Мама настояла.

– Сконцентрируйся на учёбе, – сказала она. – Ты скоро закончишь университет.

Она, которая годами работала на трёх работах одновременно. Я помню, как она приходила домой уставшая, но улыбалась. Как скрывала боль в спине. Как никогда не жаловалась.

Теперь у неё одна работа.

И я так рада. До слёз рада. Но я знаю, благодаря кому это стало возможным.

И от этого внутри всё смешивается.

Благодарность. Тепло. Нежность.

И страх.

Потому что если я позволю себе чувствовать слишком много… что будет, если это всё рухнет?

Мама недавно сказала чтобы я позвала его на ужин.

Я не знаю, как об этом сказать. Каждый раз, когда мы общаемся, я собираюсь написать. Но пальцы замирают над экраном. Не знаю почему.

Чтобы отвлечься, я иду на кухню. Решаю испечь пирог. Просто занять руки, заполнить дом запахом выпечки.

Я достаю миску, ставлю её на стол. Шкафчик скрипит, когда я тянусь за мукой.

Просеиваю муку. Белая пыль оседает на столешнице и на моих пальцах. Разбиваю яйца, добавляю сахар, начинаю перемешивать. Ложка скользит по стеклу, ритмичный звук немного успокаивает.

Я нарезаю яблоки, тонко, аккуратно. Сок остаётся на пальцах. Я выкладываю дольки поверх теста и стараюсь сосредоточиться только на этом.

Телефон вибрирует. Я замираю.

Сердце мгновенно ускоряется. Даже не глядя на экран, я уже знаю, кто это.

Вытираю руки о полотенце и беру телефон.

Картер.

«Что делаешь?»

И всё. Два простых слова.

Но я улыбаюсь. Поправляю очки, будто он может это увидеть, и печатаю: «Пеку пирог».

Ответ приходит быстро.

«Серьёзно?»

Я тихо усмехаюсь.

«Да. С яблоками».

Пауза.

«Не знал, что ты печёшь».

Я чувствую, как в груди разливается тепло.

«Редко. Но иногда хочется», – отвечаю я.

Секунда. Две.

«Есть планы на вечер?»

Я замираю.

Вот оно.

Я смотрю на кухню, на духовку, на муку на столе.

Планов нет. Только мысли о нём.

«Нет», – пишу я.

Ответ приходит почти сразу.

«Тогда будь готова к семи. Я заберу тебя».

Я перестаю дышать. Просто смотрю на сообщение.

Он заберёт меня.

Куда?

Мысли начинают путаться. Кафе? Прогулка? Ресторан? Или что-то неожиданное?

В груди появляется лёгкое волнение, смешанное с радостью. Я снова проведу с ним вечер. Снова увижу его.

Пальцы немного дрожат, когда я печатаю ответ.

«Хорошо».

Отправляю.

И только потом чувствую, как сердце начинает колотиться ещё быстрее.

Мне нужно собраться.

В прошлый раз всё случилось внезапно. Я не успела подготовиться, чувствовала себя немного неловко. Сегодня я хочу выглядеть иначе. Уверенно.

Я закрываю духовку и иду к себе в комнату.

Открываю шкаф. Перебираю вещи одну за другой. Джинсы. Светлая блузка. Тёмный топ. Свитер.

Платья у меня нет.

Я останавливаюсь и вздыхаю. Может, и не нужно платье. Может, достаточно того, в чём я чувствую себя собой.

Я вытаскиваю тёмные джинсы и примеряю к ним блузку. Потом меняю на другую. Смотрю в зеркало.

Распустить волосы? Или оставить собранными? Очки… оставить.

Я делаю шаг ближе к отражению. Щёки чуть розовые. Глаза блестят.

Я волнуюсь. Но это волнение приятное.

С кухни доносится запах выпечки. Я возвращаюсь проверить пирог и понимаю, что улыбаюсь.

В семь.

Он приедет за мной. И я снова буду рядом с ним.

Я посмотрела на часы.

1:23 PM.

До семи ещё так много времени, что ожидание начинает растягиваться, как тянущееся тесто под пальцами.

У меня есть время.

Я облокачиваюсь на кухонную тумбу и медленно выдыхаю. Сердце всё ещё стучит быстрее обычного, будто уже готовится к вечеру.

Жаль, что у меня нет платья.

Мысль возвращается настойчиво. Я представляю себя в лёгкой ткани, которая мягко ложится по фигуре, делает движения плавнее. Хочется выглядеть перед ним девочкой. Хрупкой. Нежной. Чтобы он посмотрел и увидел не просто меня в привычных джинсах.

А не вот так, как всегда, думаю я, глядя на свою домашнюю футболку.

Запах выпечки становится насыщеннее. Я поворачиваюсь к духовке как раз в тот момент, когда таймер издаёт тихий сигнал. Аккуратно открываю дверцу, горячий воздух касается лица.

Пирог выглядит идеально. Румяная корочка, блестящие яблоки сверху, чуть карамелизированные края.

Я осторожно достаю форму, ставлю на стол и любуюсь несколько секунд, как будто это маленькая победа.

Отрезаю кусочек. Дую, чтобы не обжечься, и пробую. Мягкий. Сочный. Тёплый.

Я закрываю глаза на секунду и улыбаюсь.

Получилось.

И вдруг мне хочется поделиться этим с ним. Не просто рассказать, а дать попробовать. Чтобы он знал, что я стояла на кухне, думала о нём, ждала вечера.

Я достаю контейнер, аккуратно нарезаю несколько ровных кусочков и складываю внутрь. Стараюсь, чтобы всё выглядело красиво. Даже вытираю края салфеткой.

Картеру понравится? Не знаю. Но мысль о том, что он будет есть мой пирог, заставляет сердце сжиматься от странного, тёплого чувства.

И в этот момент слышится щелчок входной двери.

Я оборачиваюсь.

– Эстер? – голос мамы раздаётся из коридора.

– Я здесь!

Она заходит на кухню, и вдруг останавливается. Смотрит на меня внимательно.

Я стою у стола с контейнером в руках, с розовыми щеками и глупой улыбкой, которую даже не пытаюсь скрыть.

Мама прищуривается.

– Ты сияешь.

Я смущённо отвожу взгляд.

– Да?

– Да. Причём так, что я начинаю волноваться, – она усмехается. – Что-то произошло?

– Ничего такого, – быстро отвечаю я. – Просто… улыбаюсь.

Она подходит ближе, кладёт сумку на стул и продолжает смотреть на меня так, будто видит насквозь.

– Эстер, – мягко говорит она. – Ты не просто так печёшь пироги среди дня и светишься, как лампочка. Не хочешь маме рассказать?

Я чувствую, как тепло приливает к щекам.

– Да что ты, – я нервно смеюсь. – Просто я… стесняюсь.

Мама улыбается и делает ещё шаг ко мне.

– Это связано с тем парнем?

Я замираю. Пальцы крепче сжимают крышку контейнера.

Я молчу.

И краснею.

И этого ей достаточно.

– Понятно, – тихо говорит мама, и в её голосе нет ни капли упрёка.

Я поднимаю глаза.

– Он вечером заберёт меня.

– Заберёт? – в её тоне звучит интерес.

– Да. Мы куда-то сходим вместе.

– Куда?

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Он не сказал.

Мама на секунду задумывается. Её взгляд становится внимательным, немного серьёзным.

– Ты влюблена в него?

Вопрос падает прямо в сердце. Я чувствую, как дыхание сбивается.

– Мам…

– Эстер, – спокойно повторяет она.

Я опускаю взгляд, рассматриваю крошки на столе, чтобы только не смотреть ей в глаза.

– Да, – тихо говорю я. – Влюблена.

Слово вырывается почти шёпотом, но звучит громко внутри меня.

– Это впервые, – продолжаю я, набравшись смелости. – Я никогда раньше так не чувствовала. Чтобы думать о человеке постоянно. Чтобы ждать сообщений. Чтобы сердце замирало от простого взгляда.

Мама нежно улыбается.

– Это нормально. Влюбляться - это прекрасно.

Я поднимаю глаза и вижу в её взгляде тепло и понимание.

– А он? – спрашивает она мягко. – Он влюблён в тебя?

Я застываю.

Вот этого я не знаю.

– Я… не знаю, – признаюсь я. – Он никогда не говорил. Я не понимаю, что он ко мне чувствует. Но он всегда добрый. Нежный. Заботится.

Мама молчит. Видно, что она что-то обдумывает. Взвешивает.

Потом вдруг переводит разговор в другую сторону.

– Что ты наденешь сегодня?

Я тихо вздыхаю.

– Пока не решила. У меня только джинсы и кофточки.

Она смотрит на меня несколько секунд, потом медленно наклоняется к своей сумке. Я не сразу понимаю, что она делает.

Она открывает кошелёк, перебирает деньги и достаёт пару купюр.

Подходит ко мне и кладёт их мне в ладонь.

– Мам, не надо, – я тут же пытаюсь вернуть. – Я пойду в том, что есть. Всё нормально.

– Нет, – она качает головой. – Так нельзя.

– Правда, я…

– У тебя свидание, – говорит она твёрдо, но с теплотой. – И ты должна чувствовать себя безупречно.

Я замолкаю.

– Ему станет приятно, если ты для него приоденешься, – добавляет она мягче.

Сердце предательски сжимается.

Она права.

Мне хочется выглядеть для него самой красивой. Хочется, чтобы когда он приедет в семь и я открою дверь, он на секунду замолчал.

Чтобы увидел во мне не просто Эстер. А девушку.

Я медленно киваю.

– Спасибо, мам.

Я забираю деньги и сжимаю их в руке, будто это маленький билет в новый вечер.

Внутри всё трепещет.

Сегодня в семь он приедет. И я хочу быть для него особенной.

Я сижу перед зеркалом и держу в руках кисточку, будто не знаю, что с ней делать. Как давно я не красилась?

Настолько давно, что движения кажутся непривычными. Чужими. Я даже забыла, какого это - смотреть на себя не просто как на отражение, а как на холст, который можно чуть-чуть подчеркнуть.

Я наношу лёгкий тон, едва касаясь кожи. Ничего яркого. Ничего броского. Только чтобы выровнять тон, скрыть лёгкую бледность от волнения. Потом немного туши. Ресницы становятся длиннее, взгляд глубже.

Я останавливаюсь.

Достаточно.

Беру блеск и аккуратно провожу по губам. Они становятся чуть влажными, мягкими. Вот и всё.

Я не хочу выглядеть не собой. Я хочу быть собой. Просто… красивее.

На столике лежит маленькая коробочка. Я смотрю на неё несколько секунд.

Линзы.

Пока я ходила по магазинам, выбирая платье, балетки, теряясь между витринами, я вдруг вспомнила как он снял очки, и сказал что я красива.

И я, даже не раздумывая, зашла в оптику и купила их.

Сейчас очки лежат рядом, аккуратно сложенные.

Я моргаю, привыкая к новому ощущению. Мир стал чётче. Я стала… другой. Без очков моё лицо кажется мягче. Открытее.

Я поднимаю взгляд на своё отражение. И вдруг в груди что-то сжимается.

В зеркале будто не я. Другая девушка. Нежная. Лёгкая. С блеском на губах и распущенными волосами, уложенными в мягкие локоны, которые падают на плечи.

Какая красивая…

Я шепчу это почти беззвучно, и почему-то хочется заплакать.

Не от грусти. От того, что я никогда раньше не смотрела на себя так.

На диване аккуратно разложено платье. Молочного цвета. Лёгкое, почти воздушное. Короткое, но не вызывающее. Просто открывающее ноги чуть выше колен.

Я провожу ладонью по ткани. Сегодня я хочу надеть именно его.

Погода уже тёплая. Последний месяц весны. Воздух пахнет приближающимся летом. Всё вокруг словно готовится к новому началу.

Почему бы и мне не начать что-то новое?

Я встаю и осторожно надеваю платье. Ткань мягко скользит по коже. Я поправляю его на бёдрах, разглаживаю складки, поворачиваюсь к зеркалу. Дыхание сбивается.

Это правда я?

Локоны мягко лежат на плечах. Линзы делают взгляд открытым. Блеск на губах ловит свет.

Я прикусываю губу.

Как он отреагирует?

Увидит ли он разницу?

Или для него это неважно?

Сердце начинает стучать быстрее.

В этот момент за окном раздаётся звук подъезжающей машины.

Я замираю. Подхожу к окну и осторожно выглядываю.

Его машина останавливается прямо перед домом.

Дверца открывается. Он выходит.

И я перестаю дышать.

Белая футболка. Простая. Без надписей. Она идеально сидит на нём, подчёркивая плечи. Светло-синие свободные джинсы. Ничего лишнего.

Но как же ему всё идёт.

Он проводит рукой по волосам, осматривается, будто убеждается, что приехал туда, куда нужно.

Какой же он красивый…

Я отрываюсь от окна только тогда, когда понимаю, что просто стою и смотрю на него, как зачарованная.

Быстро надеваю нежные балетки в тон платья, проверяю ещё раз отражение.

Звонок в дверь. Сердце будто ударяется о рёбра.

Я медленно выхожу из комнаты, стараясь дышать глубже. Спускаюсь по лестнице. Каждая ступенька отдаётся лёгкой дрожью в коленях.

Внизу мама уже открыла дверь.

Я слышу его голос. Спокойный. Низкий.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – отвечает мама с лёгкой улыбкой.

И отходит в сторону.

Я делаю шаг вперёд, и встаю прямо перед ним.

И он замирает.

Без слов. Без привычной лёгкой улыбки. Без этого спокойного, уверенного «привет», которое он обычно произносит, как будто ничего не может его выбить из равновесия.

Он просто смотрит.

Сначала на лицо. И я вижу, как в его взгляде мелькает короткое замешательство. Он будто пытается понять, что изменилось. Его брови едва заметно сходятся, потом медленно расправляются.

Потом его взгляд опускается ниже. К волосам, уложенным мягкими локонами, которые падают на плечи. Ещё ниже – к тонким бретелям платья, к линии талии, к ногам.

Он ничего не говорит. Но дыхание у него становится медленнее. Глубже.

Я стою перед ним и чувствую, как по коже пробегает дрожь. Мне кажется, если он сейчас скажет хоть слово, я рассыплюсь.

Но он молчит.

Его взгляд возвращается к моим глазам. И на этот раз он уже не ищет, что изменилось.

Он просто смотрит.

Долго.

Так, как раньше не смотрел.

Я замечаю, как его челюсть слегка напрягается. Как он будто собирается что-то сказать – и не говорит. Его пальцы, которые до этого спокойно лежали вдоль бедра, чуть сжимаются.

Он явно не ожидал.

Совсем.

В его взгляде нет насмешки. Нет лёгкости. Нет привычной уверенности.

Есть что-то другое. Ошеломлённое.

Мама стоит чуть в стороне и наблюдает за этим молчанием. Даже она, кажется, понимает, что происходит что-то важное.

Я начинаю нервничать.

Может, это глупо? Может, платье короткое? Может, я перестаралась?

Я почти готова опустить глаза, но в этот момент он делает едва заметный шаг ближе.

Не осознанно. Просто сокращает расстояние. И продолжает смотреть. Будто пытается запомнить.

Будто видит меня впервые.

Моё сердце стучит так громко, что я уверена – он слышит. Ладони становятся влажными. Я чувствую, как тепло разливается по щекам.

Он медленно выдыхает. И всё равно молчит. Но в этом молчании больше, чем в словах.

В его глазах читается удивление. И что-то ещё. Что-то более глубокое, чем просто оценка внешности.

Он явно не был готов к тому, что я открою дверь такой.

Без очков. С распущенными волосами. В лёгком молочном платье, которое мягко подчёркивает фигуру.

Я вижу, как его взгляд снова на секунду скользит вниз, и задерживается. Ненадолго. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы внутри у меня всё перевернулось.

Он поднимает глаза обратно к моим.

И снова замирает.

Между нами повисает плотная, напряжённая тишина.

Наконец он слегка откашливается.

Этот звук будто возвращает меня в реальность. До этого всё казалось замедленным. Его взгляд, тишина, моё дыхание.

– Извини, – говорит он, и голос звучит чуть ниже обычного. – Просто я не ожидал, что ты…

Он запинается.

Я чувствую, как внутри всё падает.

– Что? Не очень, да? – слова вырываются быстрее, чем я успеваю их остановить. И в тот же момент мне становится чертовски стыдно.

Может, и правда не стоило так наряжаться. Может, платье слишком. Может, локоны выглядят глупо. Может, без очков я вовсе не я.

– Нет, что ты, – он сразу качает головой, и в его голосе нет ни тени сомнения. – Ты сейчас великолепна.

Я поднимаю на него взгляд. И встречаюсь с его.

И понимаю – он не врёт.

В его глазах нет насмешки. Нет снисходительности. Нет пустых слов ради вежливости. Там настоящее удивление. И… восхищение.

Моё сердце делает кульбит.

– Спасибо, – выдыхаю я, чувствуя, как щеки начинают гореть. Кажется, я буквально превращаюсь в помидор.

От его слов перехватывает дыхание. Услышать это от него так невероятно. Он не из тех, кто разбрасывается комплиментами. Поэтому каждое его слово весит больше.

Он чуть отступает и переводит взгляд на маму.

– Могу ли я забрать вашу дочь? – спрашивает он с лёгкой улыбкой, и его белоснежные зубы блеснули в вечернем свете.

Мама смотрит на нас обоих и улыбается так нежно, что мне хочется обнять её.

– Конечно, – отвечает она.

Я машу ей рукой.

И я выхожу за порог.

Свежий вечерний воздух касается кожи. Платье слегка колышется от лёгкого ветра. Он идёт рядом, и расстояние между нами меньше, чем когда-либо.

Я чувствую его присутствие всем телом.

Мы направляемся к машине. Я ловлю на себе его короткие взгляды, будто он украдкой проверяет, правда ли это я. И каждый такой взгляд заставляет моё сердце сжиматься.

Он обходит машину и, не торопясь, открывает для меня дверь.

Как джентльмен.

Я сажусь, аккуратно собирая платье, чтобы не зацепить ткань. Он закрывает дверь мягко, почти осторожно.

Через несколько секунд он уже за рулём.

Дверца захлопывается. Внутри становится тише. Ближе.

Сердце стучит так громко, что мне кажется, что он сейчас услышит.

Он поворачивается ко мне. И снова смотрит.

Будто пытается понять, правда ли это я.

– Ты без очков, – говорит он наконец.

– Надела линзы, – отвечаю я и поправляю прядь волос за ухо, стараясь скрыть нервную дрожь.

Он медленно кивает. Его взгляд задерживается на моих глазах чуть дольше обычного.

Потом он заводит мотор.

– Куда мы едем? – спрашиваю я, когда машина трогается.

– Увидишь, – отвечает он низким голосом.

От этого голоса по спине проходит лёгкая волна.

Я пристёгиваюсь. Машина мягко выезжает на дорогу.

Окно приоткрыто. Тёплый воздух врывается внутрь, играет с моими локонами, слегка сбивает их с плеч. Запах весны, асфальта, чего-то цветущего.

Я смотрю в окно. Солнце постепенно опускается ниже. Закат нереальный. Золотой, с розовыми полосами на горизонте. Всё вокруг будто окрашено мягким светом.

Я чувствую себя так странно. Так легко. И так взволнованно.

Вот какого это – быть влюблённой?

Сиять от счастья только потому, что он сидит рядом. Потому что его плечо почти касается моего.

Я не смотрю на него напрямую. Но я чувствую его взгляд. Иногда. Коротко. Скользяще.

И каждый раз от этого внутри становится жарко.

Я чуть сильнее сжимаю пальцы на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Он снова бросает на меня взгляд. Я чувствую это.

И улыбаюсь, глядя на закат, чтобы он не заметил, как сильно я краснею.

Сердце всё ещё стучит быстро.

Но теперь в этом ритме нет страха. Только ожидание.

И тихое, трепетное счастье рядом с ним.

Машина едет всё дальше, и пейзаж за окном постепенно меняется.

Дома становятся реже. Воздух будто свободнее. В нём появляется что-то знакомое, солёное, лёгкое.

Я сначала не понимаю. А потом замечаю линию горизонта.

Синюю. Бескрайнюю.

– Это… – я поворачиваюсь к нему, и улыбка сама расползается по лицу.

Он мельком смотрит на меня и едва заметно улыбается в ответ.

Море.

Мы едем к морю.

Я снова смотрю вперёд, и внутри всё сжимается от какого-то почти детского восторга. Волны блестят под закатным солнцем. Небо окрашено в золотой, розовый, нежно-оранжевый.

Очень красиво.

Я не была на море четыре с половиной года.

Четыре с половиной.

Я даже забыла, что такое море. Забыла этот простор. Этот запах. Этот звук волн, который слышен даже через закрытые окна машины.

Когда он паркуется, я не жду ни секунды. Дверца открывается, и я почти выскакиваю наружу. Песок мягкий под ногами. Платье колышется от ветра. Воздух тёплый, солёный, живой.

Я смеюсь. По-настоящему.

Бегу вперёд по песку, чувствуя, как он пружинит под балетками. Закат нереальный. Вода переливается золотом.

Я раскидываю руки, будто пытаюсь обнять весь этот простор.

Мне хочется кричать от радости.

Я слышу, как хлопает дверца машины. Он выходит.

Я чувствую его взгляд даже не оборачиваясь. Он стоит чуть позади и смотрит на меня. Будто заворожённый.

Я останавливаюсь ближе к воде, глубоко вдыхаю и закрываю глаза.

Запах соли. Шум волн. Лёгкий ветер касается щёк.

И вдруг я чувствую его. Он остановился сзади. Так близко.

Я не вижу его, но чувствую. Тепло его тела. Его присутствие. Даже с закрытыми глазами сердце начинает биться быстрее.

Я медленно открываю глаза и поворачиваюсь. Он стоит всего в шаге.

Закатный свет падает на его лицо, подчёркивая скулы, линию челюсти. Волосы чуть растрёпаны ветром. Белая футболка ловит золотой оттенок солнца.

Какой же он красивый…

– Любишь море? – спрашивает он тихо.

– Очень, – отвечаю я без колебаний.

Он смотрит на меня так глубоко, что я снова начинаю смущаться. В его взгляде всё ещё есть это лёгкое недоверие, будто он до конца не верит, что перед ним я.

Без очков. В платье. С сияющими глазами.

Я вдруг наклоняюсь и начинаю снимать балетки.

– Что ты делаешь? – спрашивает он.

– Ты тоже сними.

Он приподнимает бровь.

– Зачем?

Я выпрямляюсь и смотрю на него с лёгким вызовом.

– Быстрее же, снимай.

Он пару секунд изучает меня, потом хмыкает и, не споря, наклоняется. Снимает кроссовки, стягивает носки.

Я улыбаюсь шире.

И вдруг хватаю его за руку. Его ладонь тёплая. Большая. Уверенная.

– Пойдём!

И я тяну его к воде.

Бегу по песку, смеюсь, чувствую, как волосы развеваются за спиной. Платье касается ног. Сердце колотится от свободы.

Я оборачиваюсь на него.

Смеюсь.

Он смотрит на меня иначе. Не как обычно. Не сдержанно.

В его взгляде есть что-то другое.

Я веду его прямо к воде. Волны подходят к берегу и отступают, оставляя влажный песок.

Первая прохладная волна касается пальцев ног.

Я не останавливаюсь.

Он слегка тянет руку назад.

– Подожди… мы что, зайдём в воду?

Я поворачиваюсь к нему, глаза блестят от азарта.

– Боишься?

Он смотрит на меня.

– Вода уже тёплая, – добавляю я, делая ещё шаг вперёд.

Волна накрывает щиколотки.

Он выдыхает и, не отпуская мою руку, идёт за мной. Он доверяет.

Мы заходим глубже. Вода поднимается выше, касается колен. Платье слегка намокает по краю, ткань становится тяжелее.

Я смеюсь снова.

Закат отражается в воде, и кажется, будто мы стоим внутри расплавленного золота.

Он рядом. Его рука всё ещё в моей.

Ветер играет с волосами, волны мягко бьются о ноги.

Я чувствую себя живой. Настоящей. Счастливой.

И когда я снова смотрю на него, в этом моменте нет ничего лишнего.

Только море.

Закат.

И мы.

Мы стоим в воде, закат отражается в его глазах, и вдруг во мне просыпается что-то озорное.

Я вижу, как золотой свет скользит по его лицу, как волны мягко касаются нас, и мне хочется нарушить эту слишком серьёзную тишину.

Я резко зачерпываю воду и плескаю в него.

Брызги разлетаются, попадают ему на грудь, на шею, на лицо.

Он замирает.

Секунда.

Две.

Его ресницы медленно моргают, капли скатываются по коже. Он смотрит на меня так, будто я только что объявила войну.

– Ты бросила вызов не тому, – произносит он тихо.

И в следующую секунду вода уже летит в меня.

– Картер! – я смеюсь, пытаюсь увернуться, но он идёт за мной.

Я бегу, поднимая брызги, вода сопротивляется шагам, но адреналин делает меня быстрее. Я визжу, смеюсь, разворачиваюсь.

Он догоняет.

– Я сдаюсь! – кричу я, когда его рука хватает меня за запястье.

Я пытаюсь вырваться, смеюсь, бью ладонью по воде, но он уже притягивает меня к себе.

– Сдаёшься? – его голос звучит близко, почти над ухом.

– Да! Да!

Но в следующее мгновение он вдруг поднимает меня.

Я ахаю.

– Что ты…

Я не успеваю договорить.

Он делает шаг назад, и мы вместе проваливаемся в воду.

Холодная волна накрывает с головой. На секунду мир становится глухим и размытым. Волосы всплывают вокруг лица. Я чувствую его руки, крепко удерживающие меня.

Несколько секунд под водой кажутся вечностью.

Потом мы выныриваем.

Я жадно хватаю воздух, кашляю, смеюсь одновременно.

Он держит меня, поднимая выше, чтобы я не потеряла равновесие.

И только тогда я понимаю, что мои ноги автоматически обвили его талию.

Мои руки уже у него на шее.

Я ударяю его кулаком в плечо, всё ещё кашляя.

– Ты что творишь, дурачок?!

Он усмехается. И эта усмешка… такая самоуверенная, живая, немного дерзкая. От неё внутри что-то сжимается.

Мы всё ещё стоим в воде. Несмотря на весну, она тёплая. Почти ласковая. Волны мягко касаются наших тел.

Но от этой близости становится жарче, чем от любой воды.

Мы стоим в воде, которая доходит ему до пояса, мне – выше. Платье намокло и прилипло к телу. Его футболка тоже тяжёлая от воды, обрисовывает каждую линию плеч.

Я чувствую его тепло сквозь мокрую ткань.

Опасно близко.

Слишком близко.

Моё сердце стучит так громко, что кажется, оно отдаётся в его груди.

Он смотрит на меня. Не смеётся больше. Не дразнит.

Его взгляд темнеет.

Он медленно опускается к моим губам.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

– Картер…? – шепчу я, не зная, что хочу сказать.

Он не отвечает.

Его губы накрывают мои.

Я замираю. В шоке. От неожиданности. От силы этого движения.

Его губы тёплые, солёные от морской воды. Они захватывают мои, и я будто теряю опору под ногами, хотя он держит меня крепко.

Я не отвечаю. Просто стою, замершая, сердце грохочет, дыхание сбивается.

Он слегка отстраняется. Всего на несколько сантиметров.

Его глаза ищут мои. Глубокие. Горящие.

Будто он сам не ожидал, что сделает это.

Будто проверяет, оттолкну ли я его.

Я не отталкиваю.

Я смотрю на него так же потерянно, с приоткрытыми губами, через которые вырывается неровный вдох.

И в этот момент что-то в нём меняется. В его взгляде вспыхивает что-то дикое.

Он снова накрывает мои губы – но теперь иначе.

Резче.

Глубже.

Как хищник, который больше не собирается сдерживаться.

Поцелуй становится жарким, жадным. Его ладони сильнее прижимают меня к себе. Я чувствую, как его пальцы скользят по мокрой ткани платья, сжимая бёдра.

Мои руки крепче обвивают его шею. Я отвечаю.

Моё тело само тянется к нему. Губы приоткрываются, дыхание смешивается. Вкус соли, ветра и его – всё вместе.

Волны мягко качают нас, но внутри всё пылает.

Его поцелуй не нежный. Он голодный. Настойчивый. Будто он долго держал что-то внутри, и сейчас отпускает.

Я чувствую, как по коже бегут мурашки, как внизу живота разливается горячая тяжесть. Дыхание становится рваным, прерывистым.

Он чуть отстраняется, только чтобы вдохнуть, и снова возвращается к моим губам.

Закат вокруг будто исчезает. Есть только он.

Его губы.

И это безумное, жаркое столкновение, после которого уже ничего не будет прежним.

Мир будто исчезает. Есть только его губы на моих.

Это мой первый поцелуй.

Первый.

Всё кажется сном. Слишком нереально. Слишком ярко. Слишком… правильно.

Я и не знала, что поцелуй может быть таким.

Не тем, что показывают в фильмах. Не чем-то аккуратным и почти невесомым. А таким – живым. Горячим. Захватывающим дыхание.

Его губы двигаются уверенно, требовательно. Он целует так, будто боялся этого и одновременно ждал.

Я чувствую, как его ладони крепко удерживают меня. Как его дыхание становится рваным. Как волны мягко толкают нас, но он не отпускает.

Я отвечаю ему неосознанно. Просто потому что всё внутри тянется к нему.

Моё сердце колотится так громко, что заглушает шум моря. В груди жарко. В животе будто распускается огненный цветок.

Это с любимым человеком. И от этого всё в тысячу раз сильнее.

Я не думаю. Я чувствую.

И когда кажется, что воздуха больше не осталось, он медленно отстраняется. Его губы покидают мои.

Между нами остаётся всего несколько сантиметров. Я всё ещё держусь за его шею. Он всё ещё держит меня на руках.

Я медленно открываю глаза. И встречаюсь с его серыми глазами.

Они потемнели. Зрачки расширены. Почти полностью скрывают цвет. Он дышит глубоко, грудь поднимается и опускается быстрее обычного.

Он смотрит на меня так, будто только что увидел что-то, что изменило его.

Я чувствую, как губы слегка дрожат.

– Что… что это было? – шепчу я.

Голос звучит тихо, почти потерянно. Не упрёк. Не страх. Просто попытка понять.

Он не отвечает сразу.

Продолжает смотреть.

Его пальцы чуть крепче сжимаются на моей талии.

Ветер играет мокрыми прядями моих волос. Волна мягко касается наших ног.

Закат почти догорел, оставляя вокруг розово-золотое небо.

И вдруг он делает вдох. Глубокий. Решительный.

– Эстер, – произносит он, и моё имя в его голосе звучит иначе. Серьёзнее. Тише.

Всё внутри меня замирает.

– Будешь моей девушкой?

И в этот момент будто останавливается не только моё сердце.

Останавливается море.

Ветер.

Время.

Всё вокруг замирает, оставляя только его слова, повисшие между нами.

«Картер»

Я вытащил сигарету из упаковки и поднёс к губам.

Пальцы привычно щёлкнули зажигалкой. Маленькое пламя вспыхнуло в полутёмной комнате, на секунду освещая лица вокруг.

Я наклонился чуть вперёд, поджигая кончик сигареты, и глубоко затянулся.

Дым медленно наполнил лёгкие. Знакомое жжение. Знакомая тяжесть в груди.

Я выдохнул его вверх, наблюдая, как серые струи расползаются под потолком.

Комната пахла алкоголем, табаком и мужским потом. Старый кожаный диван скрипел каждый раз, когда кто-то двигался. На столе стояли бутылки, стаканы, пепельницы.

Та же компания. Та же ночь. Те же разговоры.

– Ты охренел?! – вдруг рявкнул Ноа.

Я лениво перевёл взгляд.

Он смотрел на Томаса, который буквально складывался пополам от смеха.

– Я же сказал, она сама подошла, – сквозь хохот выдавил Томас.

– Подошла, блять?! – Ноа схватился за голову. – Это была моя знакомая!

– Теперь наша общая, – невозмутимо пожал плечами Томас и снова заржал.

Придурки.

Я снова затянулся сигаретой, позволяя дыму медленно выйти изо рта.

Иногда мне казалось, что я наблюдаю за этим со стороны. Как за каким-то старым, повторяющимся спектаклем.

– Тебе налить ещё? – спросил Джейкоб, поднимая бутылку крепкого виски.

Он уже сидел чуть боком, развалившись в кресле, как хозяин всего этого беспорядка.

Я протянул стакан и кивнул.

Он усмехнулся и плеснул янтарную жидкость почти до половины. Стекло тихо звякнуло, когда он поставил бутылку обратно.

Я сделал глоток. Горло обожгло.

– Может позовём девушек? – предложил Ноа, откидываясь на спинку дивана и закидывая руки за голову.

– А я не против, – оживился Томас мгновенно, будто ждал этого предложения.

– Конечно ты не против, – хмыкнул Джейкоб. – Ты вообще никогда не против.

Они начали обсуждать, кому звонить, кого звать, кто свободен сегодня.

Обычная тема. Обычный вечер.

Я снова затянулся сигаретой.

– Я пас, – вдруг сказал я.

Слова вышли спокойно. Но в комнате сразу стало тише.

Я даже не сразу понял, почему. Потом почувствовал на себе взгляды. Все трое смотрели на меня.

Ноа медленно выпрямился.

– Повтори.

– Я пас, – повторил я, делая ещё глоток виски.

Томас нахмурился.

– Картер… ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно.

Они переглянулись. Их лица выглядели так, будто я только что сообщил им, что собираюсь уйти в монастырь.

– Это что за новости такие? – усмехнулся Джейкоб.

– Да ладно тебе, – добавил Ноа. – Ты и «пас» в одном предложении вообще не существуете.

Я пожал плечами.

И это правда.

Но почему-то в последнее время… даже мыслей об этом не было. Ни желания. Ни интереса.

Я сделал ещё одну затяжку и медленно выдохнул дым.

Томас смотрел на меня прищурившись.

– Ты заболел?

– Отвали.

– Нет, серьёзно, – продолжил он. – Ты вчера отказался ехать в клуб. Сегодня не хочешь девушек. Завтра что? Начнёшь читать книги перед сном?

– Я и так читаю, идиот.

– Вот видишь! – он ткнул пальцем в мою сторону. – Я говорил, что с ним что-то происходит.

Ноа вдруг тихо усмехнулся.

Я перевёл на него взгляд.

Он смотрел на меня слишком внимательно.

– Не связано ли это… – он сделал паузу, будто смакуя момент, – с малышкой Эстер?

Моя рука замерла. Стакан завис в воздухе.

На секунду в комнате стало слишком тихо.

Я медленно перевёл взгляд на Ноа.

Он улыбался.

Я усмехнулся.

– Ты сейчас шутишь?

Но внутри что-то всё равно неприятно дёрнулось.

Ноа лениво откинулся на спинку дивана, вытягивая ноги перед собой. Его глаза блестели тем самым выражением, которое появлялось у него каждый раз, когда он чувствовал, что нашёл повод подколоть меня.

– А что? – протянул он невинным тоном. – Я просто спросил.

Я медленно сделал глоток виски.

Жидкость обожгла горло и разлилась тяжёлым теплом по груди.

Томас наблюдал за нами, развалившись в кресле. На его лице уже расползалась понимающая ухмылка.

– О-о, – протянул он, покачав головой. – Вот теперь всё становится интереснее.

Джейкоб тихо хмыкнул, крутя стакан между пальцами. Лёд внутри глухо стукался о стекло.

– Я же говорил, – сказал он лениво. – Он начал странно себя вести ещё пару недель назад.

Я закатил глаза.

– Боже, вы серьёзно сейчас будете устраивать собрание по поводу моей личной жизни?

– Твоей? – фыркнул Ноа. – Нет. Нашей.

– Потому что, – добавил Томас, – если ты проиграешь спор, страдать будем мы. Слушая твоё нытьё.

– Я не ною.

– Ещё как ноешь.

Я затянулся сигаретой, не отвечая.

Дым медленно заполнил лёгкие. Я выпустил его вверх, наблюдая, как он расплывается под потолком.

Ноа вдруг наклонился вперёд, упираясь локтями в колени.

– Кстати, – сказал он.

Я уже знал этот тон.

Томас тоже. Он усмехнулся и приготовился слушать.

– Как у тебя вообще с ней дела?

Я пожал плечами.

– Нормально.

Ноа прищурился.

– Нормально? – повторил он.

– Да.

– Вы хорошо так сблизились, – заметил Томас, лениво крутя стакан.

Я перевёл на него взгляд.

– И?

Он усмехнулся.

– Просто наблюдение.

Ноа вдруг улыбнулся шире.

И задал вопрос, который, очевидно, крутился у него в голове уже давно.

– Ты трахнул её уже?

Повисла короткая пауза.

Я спокойно сделал глоток виски. Поставил стакан на стол.

– Нет.

На секунду они замерли.

А потом Ноа громко расхохотался. Настолько громко, что Томас даже поморщился.

– Чёрт… – выдохнул Ноа, качая головой. – Я так и знал.

Он ткнул пальцем в мою сторону.

– Так машина всё-таки останется у меня.

Я медленно повернул к нему голову.

– Только в твоих снах.

Он усмехнулся.

– Да ладно? – протянул он.

Я лениво откинулся на диване.

– Игра ещё не окончена.

Несколько секунд Ноа смотрел на меня внимательно. Потом уголок его губ медленно приподнялся.

– Вот это уже похоже на тебя.

Томас тихо хмыкнул.

– Значит всё по плану?

Я снова взял сигарету, щёлкнул зажигалкой и поджёг её. Пламя на секунду осветило комнату. Я затянулся и выпустил дым в сторону.

– Конечно.

Ноа покачал головой, всё ещё улыбаясь.

– Бедная девочка.

Я перевёл на него взгляд.

Он заметил это и усмехнулся ещё шире.

– Что? – сказал он. – Не смотри на меня так. Мы все знаем, чем заканчиваются твои игры.

Я ничего не ответил. Только сделал ещё одну затяжку.

Дым медленно растворился в воздухе.

*Месяц назад*

Музыка в клубе гремела так, что вибрация ощущалась даже в груди. Басы били тяжело, ритмично, словно второе сердце этого места. Стены дрожали от звука, свет прожекторов вспыхивал резкими всполохами – фиолетовыми, алыми, холодно-синими.

Воздух был густой. Смешанный запах дорогого алкоголя, табачного дыма и женских духов висел над залом тяжёлым облаком.

Мы сидели в VIP-комнате, отделённой от основного зала стеклянной перегородкой. Отсюда было отлично видно сцену, но шум клуба становился чуть приглушённым.

На стеклянном столе стояли бутылки виски, несколько бокалов и пепельница, в которой уже тлели окурки.

Я сидел в углу дивана, откинувшись на спинку.

В центре комнаты, у металлического шеста, танцевала брюнетка.

На ней почти ничего не было. Чёрное кружево медленно исчезало с её тела, когда она двигалась вокруг холодного металла. Её движения были плавными, уверенными. Она знала, что на неё смотрят.

Я вытащил сигарету из пачки и поднёс её к губам.

Щёлкнула зажигалка. Огонёк на секунду осветил моё лицо.

Я сделал глубокую затяжку, выпуская дым в сторону.

Брюнетка скользнула вниз по шесту, медленно опустившись на колени. Она подняла голову и посмотрела прямо на меня.

– Чёрт… – тихо выдохнул Томас.

Он подался вперёд, упираясь локтями в колени.

– Она сейчас с тебя глаз не сводит, – усмехнулся он.

Я ничего не ответил. Просто продолжал смотреть.

– Ну конечно, – хмыкнул Джейкоб.

Он сделал глоток виски и покрутил стакан в пальцах.

– Картеру даже стараться не надо, – добавил он лениво.

В этот момент рядом со мной мягко прогнулся диван.

Я даже не сразу повернул голову. Сначала почувствовал запах духов. Сладкий. Слишком навязчивый. Потом услышал знакомый голос.

– Милый…

Я медленно перевёл взгляд.

Рядом сидела Бритни Бейкер. Она закинула ногу на ногу, короткое платье поднялось выше бедра. Светлые волосы спадали на плечи, губы блестели от глянцевой помады.

Она проследила мой взгляд на сцене и тихо усмехнулась.

– Тебе не кажется, – сказала она, наклоняясь ближе, – что глазеть на другую девушку, когда есть я, ужасно подло с твоей стороны? – спросила Бритни, проводя пальцем по краю моего стакана.

Я посмотрел на неё. Несколько секунд молчал. Потом спокойно сказал:

– Отвали.

Томас тихо фыркнул. Он прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

– Оу… жёстко, – пробормотал он.

Джейкоб усмехнулся. Он откинулся на спинку дивана и покачал головой.

– Бедная Бритни, – сказал он насмешливо.

Бритни закатила глаза.

– Боже, какой же ты грубый, – вздохнула она и поправила волосы.

Она всё равно не ушла.

Конечно.

Она никогда не уходила.

Потому что была уверена – рано или поздно я всё равно соглашусь.

Наши семьи уже давно решили, что мы должны быть вместе. Отличный союз двух богатых фамилий. Только вот я в этом участвовать не собирался.

Я снова затянулся сигаретой.

В этот момент Ноа поставил стакан на стол.

Стекло тихо звякнуло.

– Ладно, – сказал он и лениво потянулся. – К чёрту всё это.

Он провёл рукой по волосам и посмотрел на нас.

– У меня новость, – добавил Ноа с довольной улыбкой.

Томас сразу оживился.

Он выпрямился на диване.

– Если ты снова купил часы за цену квартиры, мне это не интересно, – сказал он, криво усмехнувшись.

Джейкоб наклонил голову.

– Да, давай что-нибудь получше, – добавил он, крутя стакан в пальцах.

Ноа ухмыльнулся.

Он медленно сделал глоток виски.

– Отец сегодня подарил мне новую Porsche, – сказал он спокойно.

Томас резко выпрямился.

– Чего?! – вырвалось у него.

Он даже чуть подался вперёд.

Джейкоб тихо присвистнул.

– Серьёзно? – спросил он, приподняв брови.

Ноа довольно кивнул.

– Последняя модель, – добавил он, лениво постукивая пальцами по столу.

Томас покачал головой.

– Чёрт… – выдохнул он. – Я ненавижу твоего отца.

Он взял бутылку и плеснул себе ещё виски.

Джейкоб усмехнулся.

– Я тоже его начинаю ненавидеть, – сказал он и поднял стакан.

Салли подняла брови.

– Ничего себе, – сказала она.

Гвен покачала головой.

– Богатые мальчики и их игрушки, – сухо произнесла она.

Томас рассмеялся.

Я сделал глоток своего виски.

– Неплохая игрушка, – спокойно сказал я.

Ноа прищурился.

– Просто игрушка? – переспросил он.

Томас рассмеялся и ткнул пальцем в мою сторону.

– Он ездит на машине дороже твоей прошлой, – сказал он.

Джейкоб кивнул.

– Картеру сложно угодить, – добавил он.

Ноа вдруг наклонился вперёд.

В его глазах появился знакомый блеск.

Томас это сразу заметил.

– О нет… – пробормотал он.

Салли усмехнулась.

– Что ты задумал? – спросила она.

Ноа посмотрел прямо на меня.

– Картер, – сказал он.

Я лениво поднял взгляд.

– Что? – спросил я.

Ноа улыбнулся.

– Давай пари, – предложил он.

Томас сразу подался вперёд.

– Подожди… – сказал он, ухмыляясь. – Мне уже нравится.

Я стряхнул пепел с сигареты.

– На что? – спросил я.

Ноа указал на меня стаканом.

– На мою новую машину, – сказал он.

Джейкоб тихо выдохнул.

– Ты серьёзно? – спросил он.

Томас присвистнул.

– Вот это ставки.

Я сделал глоток.

– Продолжай, – спокойно сказал я.

Ноа поставил стакан на стол.

– Если выигрываю я – ты отдаёшь мне свою машину, – сказал он.

Он кивнул на меня.

– Ту, на которой сейчас ездишь.

Томас покачал головой.

– Чёрт… – выдохнул он.

Салли тихо рассмеялась.

– Вы ненормальные, – сказала она.

Я усмехнулся.

– А если выиграю я? – спросил я.

Ноа широко улыбнулся.

– Тогда моя новая – твоя.

Я несколько секунд смотрел на него.

Потом медленно сказал:

– И тебе не жалко отдавать свою новенькую машину?

Ноа рассмеялся.

Он поднял стакан.

– Вы ведь знаете меня, – сказал он, и сделал глоток, – Я ради веселья готов на всё

Я покрутил стакан в руке. Лёд тихо звякнул о стекло.

Потом усмехнулся.

– Ну хорошо, дружок, – сказал я и поставил стакан на стол.

Ноа наклонился ближе.

– И какие условия? – спросил я.

Ноа выдержал паузу. Он смотрел на меня, словно растягивая момент.

Потом сказал:

– Эстер Райт.

Я нахмурился.

– Это ещё кто?

Ноа ухмыльнулся.

– Сейчас покажу.

Он вытащил телефон и быстро что-то открыл. Потом повернул экран ко мне.

На фото была девушка.

Обычная.

Даже слишком.

Большие очки, простая одежда, волосы собраны в хвост.

Я несколько секунд смотрел на экран.

Потом перевёл взгляд на Ноа.

– И?

Он улыбнулся.

– Хочу посмотреть, как наш неприступный Картер сможет её очаровать.

Томас хмыкнул.

– Или хотя бы заинтересовать.

Джейкоб усмехнулся.

– Ты уверен, что он вообще захочет этим заниматься?

Ноа пожал плечами.

– Вот это мы и проверим.

Он снова посмотрел на меня.

– Условие простое.

Он сделал глоток.

– Влюбляешь её в себя.

Томас добавил, ухмыляясь:

– А потом…

Ноа закончил за него:

– Спишь с ней.

Он постучал пальцем по столу.

– И тогда машина твоя.

Я несколько секунд молчал.

Потом усмехнулся.

– Скучная игра.

Ноа наклонился ближе.

– Тогда откажись.

Томас тихо сказал:

– Но он не откажется.

Джейкоб кивнул.

Я снова посмотрел на фото.

Девушка в очках. Невзрачная. Ничем не примечательная.

Я откинулся на спинку дивана. И спокойно сказал:

– Ладно.

Ноа улыбнулся шире.

– Значит игра началась.

Бритни резко выпрямилась на диване.

Её бокал громко стукнулся о стеклянный стол, расплескав немного алкоголя.

– Вы там совсем охренели? – резко сказала она.

Она посмотрела прямо на меня.

– Картер!

Я медленно повернул голову в её сторону.

Несколько секунд просто смотрел на неё, будто оценивая, стоит ли вообще отвечать.

Потом спокойно стряхнул пепел с сигареты в пепельницу.

– Мы вроде не вместе, – лениво сказал я. – Чтобы ты истерику катала.

Бритни открыла рот. Но слова застряли у неё где-то в горле. Она явно не ожидала такого ответа.

– Я… я не… – начала она, но запнулась.

Томас тихо усмехнулся, наблюдая за этой сценой.

Ноа вдруг громко рассмеялся. Он откинулся на спинку дивана и провёл рукой по волосам.

– Да брось! – сказал он. – Это же всего лишь пари!

Он указал пальцем на телефон, где всё ещё было открыто фото.

– Ты что, ревнуешь его к этой ботанке?

Салли фыркнула и прикрыла губы ладонью, чтобы скрыть улыбку.

– Ботанке? – тихо повторила она, глядя на экран.

Гвен резко выпрямилась. Её лицо стало серьёзным.

– Прекратите, – сказала она холодно.

Все на секунду посмотрели на неё.

Гвен перевела взгляд с Ноа на меня.

– Ради игры вы будете портить жизнь невинной девушке? – спросила она.

Томас тихо хмыкнул.

Джейкоб вдруг громко рассмеялся.

– Ой, блять, – сказал он, качая головой. – Ты думаешь, что она невинна?

Он сделал глоток виски.

– Это же смешно.

Гвен закатила глаза, и скрестила руки на груди.

– Вы невозможны, – тихо сказала она.

Ноа только ухмыльнулся.

– Ой да ладно, – сказал он. – Мы же никого не убиваем.

Томас добавил:

– Это просто игра.

Бритни резко взяла свой бокал и сделала большой глоток. Она всё ещё выглядела раздражённой. Но ничего больше не сказала.

Я сидел молча. Сигарета медленно тлела между пальцами.

Я снова посмотрел на телефон, который всё ещё лежал на столе.

Фото девушки.

Эстер Райт. Имя крутилось в голове, но ничего особенного не вызывало.

Я нахмурился.

Эстер Райт…

Я попытался вспомнить. И вдруг в голове всплыл размытый образ.

Аудитория. Ряды парт. Девушка, сидящая где-то ближе к окну.

Большие очки. Опущенная голова. Она всегда что-то писала в тетради.

Я слегка прищурился.

Кажется… да. Она учится со мной в одной группе. Смешно.

Я снова посмотрел на фото.

Почему я раньше вообще не замечал её?

Четыре года в одном университете. И я не могу вспомнить её лицо. Только тихую фигуру за партой.

Я затянулся сигаретой. Дым медленно вышел изо рта.

Плевать. Теперь уже не важно.

Теперь она в игре.

Я потушил сигарету в пепельнице и слегка усмехнулся.

Игра началась.

Я захожу в аудиторию и почти сразу замираю на месте.

Он уже здесь.

Картер.

Сидит на своём месте, чуть откинувшись назад, голова слегка наклонена в сторону, глаза закрыты. Кажется, он спит. Или просто делает вид. С ним никогда не поймёшь.

У меня внутри всё резко сжимается.

Лицо мгновенно заливает теплом, будто кто-то поднёс к коже огонь. Я машинально поправляю очки, хотя в этом нет никакой необходимости, просто чтобы занять руки, чтобы не стоять вот так, как вкопанная.

Сердце стучит. Глухо. Сильно. Где-то глубоко внутри, но так, будто этот звук сейчас услышит вся аудитория.

Я делаю шаг.

Потом ещё один.

Поднимаюсь по ступенькам вверх, стараясь идти ровно, спокойно, как обычно. Но внутри всё совершенно не как обычно. Каждое движение кажется неуклюжим, непривычным. Даже воздух ощущается иначе.

Как будто всё вокруг стало… другим.

Из-за него.

Из-за нас.

Мы встречаемся.

Эта мысль вспыхивает в голове так резко, что я едва не сбиваюсь с шага.

Мы.

Встречаемся.

Стоит только это осознать, как сердце начинает биться ещё быстрее, почти болезненно. В груди становится тесно, будто ему не хватает места.

Вчера.

Море.

Закат.

Его губы.

Я резко вдыхаю, опуская взгляд в пол, будто так можно спрятаться от собственных мыслей.

После того поцелуя… такого горячего, неожиданного, почти нереального…

Он сказал это.

Сказал спокойно, но так, что у меня внутри всё перевернулось.

– Будешь моей девушкой?

Я до сих пор не понимаю, как тогда вообще стояла на ногах.

В тот момент у меня словно отняли голос. Я просто смотрела на него, пытаясь понять — он серьёзно? Это шутка? Это сон?

Но всё было слишком… настоящим.

То, как он смотрел на меня, будто видел впервые.

Я и подумать не могла, что когда-нибудь услышу от него такое.

От него.

От Картера.

Он… влюблён в меня?

Мысль кажется такой огромной, что я даже боюсь к ней прикасаться. Ведь так бывает, да? Люди предлагают встречаться тем, кого любят. Или… нет?

Я не знаю. Я вообще ничего не знаю. Но он сказал это. И я сказала «да».

Я останавливаюсь возле своего места и осторожно опускаюсь на стул, стараясь не издать ни звука, чтобы не разбудить его.

Сумку ставлю рядом, медленно, аккуратно. Каждое движение как под микроскопом.

Словно если я сделаю что-то не так, всё это исчезнет.

Я поднимаю взгляд, и снова смотрю на него.

Он всё так же сидит с закрытыми глазами. Лицо расслаблено, но даже сейчас в нём есть что-то… сильное, уверенное.

Он красивый. Чёрт. Он нереально красивый.

И это слово звучит в голове так громко, что мне становится ещё жарче.

Я прикусываю губу, отводя взгляд, но через секунду снова возвращаю его к нему.

Не могу не смотреть.

Просто не могу.

В груди снова что-то сжимается.

Этот парень…

Действительно мой?

Мысль такая странная, почти невозможная, что я невольно хмурюсь.

Мой.

Это звучит неправильно. Слишком… невероятно.

Я почти не спала этой ночью. Лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове каждый момент.

То, как он смотрел на меня.

И снова и снова возвращалась к этим словам.

«Будешь моей девушкой?»

У меня есть парень.

Я медленно выдыхаю.

И это Картер.

Сердце снова делает какой-то странный, резкий скачок, будто сбивается с ритма.

Я опускаю взгляд на свои руки, сжимаю пальцы, чтобы хоть как-то успокоиться.

Но это бесполезно. Внутри всё дрожит.

Я снова смотрю на него. Долго. Внимательно. Будто пытаюсь убедиться, что он настоящий. Что это не сон.

Что я сейчас не проснусь и не пойму, что всё это просто моя глупая фантазия.

Он слегка двигается во сне, и я замираю. Сердце подскакивает к горлу. Я даже дыхание задерживаю.

И в этот момент понимаю одну простую, пугающе ясную вещь.

Я влюбилась.

Окончательно.

Без шанса выбраться.

В аудиторию заходит профессор, и шум постепенно стихает, будто кто-то медленно убавляет громкость.

Стулья скрипят, кто-то торопливо закрывает телефон, кто-то выпрямляется. Воздух становится строже, тише.

– Доброе утро, – звучит его голос.

– Доброе утро, – почти хором отвечает аудитория.

Я тоже тихо повторяю, но слова звучат где-то на автомате. Всё моё внимание… рядом.

Картер слегка двигается, и я замираю.

Он медленно выпрямляется, проводит рукой по лицу, будто отгоняя остатки сна. Его пальцы проходят по волосам, растрёпывая их ещё сильнее.

И в какой-то момент он поворачивает голову, и смотрит на меня.

Наши взгляды сталкиваются.

И…

Он улыбается. Не просто улыбается. А улыбается этой своей улыбкой. Медленной, чуть ленивой, но такой… живой, что у меня буквально перехватывает дыхание.

Сердце резко срывается с места.

– Привет, – тихо говорит он.

Его голос после сна чуть хриплый, ниже обычного.

И от этого по коже проходит дрожь.

– П-привет, – отвечаю я, едва не запнувшись.

Я чувствую, как снова начинаю гореть.

Он не отводит взгляд.

Смотрит.

Долго.

Внимательно.

Так, будто изучает.

Я начинаю нервничать под этим взглядом, пальцы сами сжимаются на краю стола.

– У меня что-то на лице? – тихо спрашиваю я, не выдержав.

Он чуть склоняет голову, всё ещё не отрывая от меня глаз.

И уголок его губ снова тянется вверх.

– Нет, – спокойно говорит он. – Просто смотрю на свою прекрасную девушку.

Всё. Мир будто замирает. Слова доходят не сразу. А когда доходят…

Сердце буквально спотыкается.

Прекрасную.

Девушку.

Свою.

Я резко опускаю взгляд, потому что выдержать его становится невозможно.

Лицо горит так, будто меня сейчас выдаст даже воздух вокруг.

– Ты вся покраснела, – тихо добавляет он.

Я сглатываю. Пытаюсь сказать что-то нормальное. Но получается только правда.

– Всё из-за тебя, – шепчу я, и сразу же отворачиваюсь, будто это спасёт.

Руки дрожат.

Я неловко открываю тетрадь, достаю ручку, стараясь сосредоточиться на чём-то обычном, простом. Писать. Слушать лекцию. Дышать.

Хоть что-нибудь, что вернёт меня в реальность. Но реальность сейчас – это он.

И его присутствие рядом чувствуется слишком сильно.

Вдруг…

Тёплое прикосновение.

И я резко замираю.

Он берёт мою руку. Просто… берёт. Его пальцы легко, но уверенно переплетаются с моими.

Сердце делает такой удар, что я почти физически чувствую его в горле.

– Ч-что… что ты делаешь? – тихо шепчу я, даже не поворачиваясь к нему.

Он чуть сжимает мою руку. Будто это самое естественное в мире.

– А что я делаю? – так же тихо отвечает он.

Я не нахожу слов. Вообще.

Щёки пылают ещё сильнее, если это вообще возможно.

Он аккуратно тянет наши руки вниз, под парту, скрывая их от чужих глаз. Теперь никто не видит. Только я чувствую.

Его ладонь.

Тёплую.

Большую.

Гораздо больше моей.

Мои пальцы буквально теряются в его. И он держит крепко. Не давая мне ни малейшего шанса отстраниться.

Да я и не хочу.

Сердце стучит так громко, что кажется – ещё немного, и его услышит весь кабинет.

Дышать становится тяжелее. Каждое его движение отдаётся где-то внутри.

Я смотрю в тетрадь, но не вижу ни строчки. Ручка застывает над бумагой. Все мысли сбиваются в одну точку.

Он.

Его рука.

То, как он держит меня.

Я осторожно, почти незаметно, чуть сильнее сжимаю его пальцы в ответ.

И в этот момент понимаю – я окончательно пропала.

Я выхожу из душа, медленно вытирая волосы полотенцем. Тёплая влага всё ещё ощущается на коже, по шее скатываются капли, исчезая под тканью домашней футболки.

Я на автомате надеваю очки – и сразу жмурюсь. Всё расплывается, будто мир потерял чёткость. Тихо выдыхаю, снимаю их и начинаю аккуратно протирать краем полотенца. Привычное движение, отточенное годами. Каждое утро, каждый вечер – одно и то же.

А я ведь купила линзы.

Мысль мелькает и тут же исчезает. Я так привыкла к очкам, что даже не думаю о другом варианте. Как будто без них я – уже не совсем я.

Я надеваю их обратно, проверяя, стало ли видно лучше. Мир снова обретает чёткость. Всё становится на свои места.

Я устало выдыхаю и направляюсь к кровати. Тело расслабленное после душа, хочется просто упасть, уткнуться лицом в подушку.

Но телефон вибрирует. Коротко, резко.

И внутри всё сразу сжимается.

Я даже не смотрю на экран, но уже знаю, кто это. Мама бы позвонила. Только один человек мог бы писать мне.

Я хватаю телефон быстрее, чем успеваю подумать, и открываю сообщение.

«Выйдешь на пару минут? Я у твоего дома».

Я замираю. Сердце будто спотыкается, а потом начинает биться быстрее.

Он… здесь?

Сейчас?

Я резко поднимаю голову и почти бегу к окну. Отдёргиваю занавеску и выглядываю.

Он стоит у машины, опираясь на капот, будто это самое обычное место для него. Одна рука в кармане, другая свободно лежит на металле. Расслабленный, уверенный, как будто весь мир вокруг него подстроен под его ритм.

И такой красивый, что у меня на секунду перехватывает дыхание.

Я застываю, глядя на него, почти не моргая. И вдруг он поднимает взгляд.

Прямо на меня.

Замечает.

Улыбается.

Легко, будто мы уже давно так стоим. Он внизу, я у окна.

И поднимает руку, машет.

У меня внутри всё переворачивается. Я не понимаю, что делаю, но тоже поднимаю руку и неловко машу в ответ. Щёки мгновенно начинают гореть.

Я резко отступаю от окна, прижимая телефон к груди.

Он правда здесь.

Пришёл.

Ко мне.

Я сглатываю, пытаясь унять дыхание, но оно только сбивается сильнее. Сердце стучит так громко, что кажется, его слышно даже снаружи.

Я оглядываю себя на секунду. Домашняя одежда, мокрые волосы… но времени думать уже нет.

Он ждёт.

Меня.

И этого достаточно, чтобы ноги сами понесли меня к двери.

Я быстро спускаюсь по лестнице, держась за перила. Шаги торопливые, чуть не сбивчивые. Внутри всё дрожит, как в первый раз. И это странно, потому что мы уже… вместе. Но легче не становится. Наоборот. Каждый раз только сильнее.

Я подхожу к двери и замираю на секунду. Ладонь ложится на ручку. Сердце колотится так, что даже дыхание сбивается.

Глубокий вдох, и я резко открываю дверь.

Он стоит прямо передо мной.

Живой.

Настоящий.

И в этот момент всё внутри будто обрывается и заново собирается, потому что никакие сообщения не сравнятся с тем, когда он просто приходит ко мне.

Я почти бегу к нему, едва закрыв за собой дверь. Ноги подкашиваются, дыхание сбивается, а внутри всё дрожит от какого-то глупого, детского счастья.

Он стоит у машины, как и всегда. Спокойный, уверенный, будто весь мир ему подчиняется. И всё равно, когда я подхожу ближе, он поднимает на меня взгляд, и в этот момент у меня перехватывает дыхание.

– Я не ожидала, что ты придёшь… – выдыхаю я, останавливаясь в шаге от него.

Он ничего не отвечает сразу. Только смотрит. А потом вдруг делает шаг вперёд, тянет меня за запястье к себе, и обнимает. Так просто. Так естественно. Будто это самое обычное в мире.

Я замираю на секунду, а потом сама обнимаю его в ответ, утыкаясь лбом в его грудь. От него пахнет чем-то тёплым, свежим, чуть терпким… и это запах мгновенно кружит голову.

В его объятиях так спокойно. Так правильно. Словно именно здесь мне и место.

– Я тебе кое-кого привёз, – тихо говорит он над моей головой.

Я чуть отстраняюсь, моргаю, не сразу понимая.

– Кого?..

Он ничего не объясняет. Только берёт меня за руку, и его пальцы тёплые, уверенные ведёт к машине.

Сердце начинает биться быстрее от любопытства.

Он открывает пассажирскую дверь.

И я… замираю.

Прямо на сиденье, на мягкой обивке, сидит крохотное пушистое чудо.

Маленький щенок лабрадора-ретривера. Золотистый, с мягкой, чуть взъерошенной шерстью, большими тёмными глазами… и на шее у него аккуратно повязан ярко-красный бант.

У меня будто воздух выбивает из груди.

Я медленно поворачиваюсь к Картеру, не веря.

– Это… – голос дрожит, – он мне?..

– Она, – спокойно поправляет он, чуть улыбаясь.

И всё. Этого достаточно. Меня буквально накрывает волной.

Я резко подаюсь вперёд и обнимаю его. Так крепко, так отчаянно, как будто не могу иначе. Сжимаю его плечи, прижимаюсь к нему всем телом, даже не задумываясь о том, что делаю.

Он замирает.

Я чувствую это.

Как его тело на секунду становится неподвижным, будто он не ожидал. Будто не привык к таким порывам.

А я… я и сама не верю, что это делаю.

Ещё недавно я бы никогда, ни за что так себя не вела бы. Я бы стояла, краснела, заикалась… держала дистанцию.

Но сейчас…

С ним…

Я другая.

Живая.

Я отстраняюсь, тяжело дыша, и сразу же тянусь к щенку. Осторожно беру её на руки, будто она может исчезнуть, если я сожму чуть сильнее.

Она тёплая и мягкая. И такая маленькая, что у меня сжимается сердце.

– Господи… – шепчу я, не в силах сдержать улыбку.

Щенок тихо тявкает, смешно открывая пасть, и я смеюсь, почти со слезами на глазах.

– Привет, сладкая… – шепчу я, наклоняясь и целуя её в мягкую мордочку.

Она пахнет молоком и чем-то тёплым, домашним.

Я прижимаю её к груди, как сокровище.

Потом поднимаю взгляд на Картера.

– Спасибо… – голос срывается, но я всё равно улыбаюсь. – Ты даже не представляешь, насколько я счастлива…

И в этот момент я говорю правду. Чистую. Без остатка.

Он… застывает.

Я вижу это.

Как его взгляд на секунду теряет привычную уверенность. Как будто мои слова попали куда-то глубже, чем он рассчитывал.

Он проводит рукой по своим коротким, жёстким волосам, чуть взъерошивая их, будто пытается прийти в себя.

Отводит взгляд на секунду, а потом снова смотрит на меня.

– Да ладно… – тихо говорит он, чуть хрипло. – Это всего лишь щенок.

Я качаю головой, прижимая малышку крепче.

– Нет… это не «всего лишь»…

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри всё переполнено.

– Это… много.

Он ничего не отвечает.

Только смотрит на меня. Долго. Внимательно. Как будто пытается запомнить этот момент.

И почему-то от этого взгляда у меня снова начинает бешено стучать сердце.

Я прижимаю щенка к груди, осторожно поглаживая её, и чувствую, как внутри всё переполнено теплом.

– И как ты её назовёшь? – спрашивает он.

Я поднимаю на него взгляд. На секунду. Потом снова опускаю его на щенка.

Как назвать?..

Мысль кажется важной. Слишком важной для такого маленького существа в моих руках.

Я аккуратно провожу пальцами по её голове, по мягким ушкам. Она слегка шевелится, тихо тявкает, будто пытается что-то сказать.

Я невольно улыбаюсь.

Задумываюсь.

Но не надолго. Потому что ответ приходит сам.

– Персик, – говорю я, чуть улыбаясь. – Её зовут Персик.

Он хмыкает, уголок его губ чуть дёргается.

– Персик? – повторяет он, будто пробует это имя на вкус.

Я киваю.

– Она мягкая… и светлая, – тихо добавляю я, проводя пальцами по её голове.

Щенок тихо тявкает, шевелясь у меня в руках.

Картер делает шаг ближе и протягивает руку. Без всякой осторожности, без лишних раздумий проводит ладонью по её шерсти. Движение уверенное, привычное.

Персик сразу тянется к его руке, облизывает пальцы.

Он усмехается.

Коротко.

– Ну что ж, Персик, – говорит он чуть лениво, глядя на неё сверху вниз. – Будь хорошей девочкой.

Он убирает руку, будто ничего особенного не произошло, и переводит взгляд на меня. И этот взгляд уже совсем другой. Тяжелее. Глубже.

Я невольно сжимаю щенка крепче, чувствуя, как снова начинаю волноваться под его взглядом. Сердце бьётся быстрее. И уже не только из-за щенка.

До выпускного остаётся всего неделя. Всего семь дней - и всё. Я заканчиваю колледж.

Эта мысль странно отзывается внутри. С одной стороны облегчение, даже радость. Я наконец начну работать, устроюсь в престижную компанию, о которой так долго мечтала. У меня будут свои деньги, своя жизнь, независимость. Я больше не буду нуждаться. Ни в чём.

И… наконец смогу вернуть ему деньги.

Картеру.

Мысль об этом сразу делает дыхание чуть тяжелее. Он оплатил наши долги так легко, будто это ничего не значило. Будто это была мелочь.

А для меня это не мелочь. Совсем нет.

Он говорил, чтобы я даже не думала возвращать. Смотрел так, будто сама эта идея его раздражает.

Но…

Совесть не отпускает.

Я всё равно верну. Как-нибудь. Обязательно.

Я выдыхаю и наклоняюсь, прижимая Персика к себе. Она тут же начинает возиться в моих руках, тихо поскуливая и виляя своим крошечным хвостом.

– Я скоро вернусь, – шепчу я, целуя её в мягкую мордочку.

Она тявкает в ответ, будто понимает.

Я улыбаюсь.

И невольно вспоминаю, как мама увидела её впервые. Это было… невозможно забыть.

Она открыла дверь, зашла домой, и в ту же секунду Персик выскочила вперёд, перебирая короткими лапками, виляя хвостом так, будто сейчас взлетит.

– Господи! – вскрикнула мама, отступив назад.

Я тогда не выдержала и рассмеялась.

Персик остановилась перед ней, задрала мордочку и радостно тявкнула.

Мама смотрела на неё секунду… потом ещё одну…

А потом её лицо смягчилось.

– Откуда ты… – пробормотала она и уже через минуту сидела на корточках, гладя её.

С того момента всё. Персик стала нашей. Частью дома. Частью нас.

Я ещё раз целую её и передаю маме.

– Я ненадолго, – говорю я.

– Иди уже, – улыбается мама.

Сердце сразу делает быстрый удар.

Я пытаюсь скрыть улыбку, но не получается.

– Пока, – тихо говорю я и выхожу из дома.

И сразу вижу его. Машина стоит перед домом. И он.

Стоит рядом, опираясь на дверь, как будто ждал уже давно. Солнце падает на его плечи, подчёркивает черты лица, и от этого он кажется ещё… слишком.

Слишком красивый. Слишком уверенный. Слишком… мой.

У меня губы сами растягиваются в улыбке. Я иду к нему, чувствуя, как внутри всё наполняется чем-то тёплым и лёгким.

– Привет, – говорю я, подходя ближе.

– Привет, – отвечает он, чуть улыбнувшись.

И этого достаточно. Этого короткого момента. Чтобы внутри всё снова стало ярче.

Мне хочется сказать это вслух. Крикнуть, и сказать что я счастлива. Что никогда не чувствовала себя так.

И всё из-за него.

Он открывает для меня дверь, и я сажусь в машину, всё ещё чувствуя его взгляд.

– Теперь я буду забирать тебя каждый день, – говорит он спокойно. – И отвозить в колледж.

Сердце снова сбивается.

Я киваю, не сразу находя слова.

Он закрывает дверь и обходит машину. Я слышу, как открывается водительская дверь, как он садится.

Я тянусь к ремню безопасности. Но пальцы почему-то не слушаются. Он выскальзывает, путается, заедает.

– Что за… – тихо бормочу я, пытаясь снова.

И в этот момент он наклоняется ко мне. Близко. Слишком близко.

Его рука тянется к ремню, но… он замирает. Я чувствую это сразу.

Поднимаю к нему взгляд.

И встречаю его. Он смотрит прямо на меня. Так, что у меня внутри всё сжимается.

Сердце начинает биться быстрее, громче, сильнее. Дышать становится тяжелее. Я почти перестаю чувствовать всё вокруг, кроме него.

Его лицо слишком близко.

Его дыхание.

Его взгляд.

Он медленно опускается на мои губы. Я замечаю, как у него дёргается кадык. И в этот момент внутри что-то обрывается.

– Картер?.. – тихо зову я.

Как будто боюсь разрушить это.

Как будто уже понимаю, что происходит.

Он резко моргает. Будто приходит в себя.

Отстраняется.

Словно между нами только что было что-то, чего не должно было быть.

– Ремень, – коротко говорит он.

И пристёгивает меня.

Щёлчок звучит слишком громко в этой тишине.

Он сразу отворачивается, заводит машину.

А я остаюсь сидеть, глядя вперёд.

Сердце всё ещё бьётся быстро.

Машина трогается с места, и внутри становится странно тихо. Я смотрю вперёд, но почти ничего не замечаю, потому что мысли снова возвращаются к тому моменту, когда он был так близко, когда его взгляд буквально держал меня на месте.

Сердце до сих пор не может успокоиться.

Я осторожно перевожу взгляд на него. Картер сосредоточен на дороге, челюсть напряжена, пальцы крепко сжимают руль, будто он держится за него, чтобы не сорваться. В нём есть что-то… сдержанное, напряжённое, как будто внутри него идёт борьба.

С самим собой.

Пятнадцать минут пролетают быстро. Машина останавливается перед колледжем, и я едва успеваю выдохнуть, как он уже выходит, обходит машину и открывает мне дверь.

Я выхожу, и в ту же секунду он берёт меня за руку. Уверенно, без лишних движений, будто это давно привычно для него.

А для меня - нет.

Сердце сразу срывается в бешеный ритм, ноги становятся чуть слабее, и я крепче сжимаю его пальцы, будто это единственное, что удерживает меня в реальности.

Мы идём вперёд. Он спокойно, уверенно, не обращая внимания ни на что вокруг. Я рядом, стараясь не отставать, но внутри всё дрожит.

И я чувствую это.

Взгляды.

Они скользят по нам со всех сторон, цепляются за меня, задерживаются дольше, чем нужно. Где-то тихо шепчутся, кто-то оглядывается, кто-то откровенно рассматривает.

Мне не нужно слышать слова, чтобы понять.

Почему она?

Как она рядом с ним?

Я невольно опускаю взгляд, чувствуя, как щеки начинают гореть. Но его рука в моей тёплая, крепкая, не даёт мне отступить.

Я иду дальше.

С ним.

И вдруг он тихо ругается себе под нос, почти неслышно, но я всё равно замечаю это. Я поднимаю на него взгляд, и в следующую секунду он резко меняет направление.

– Картер?.. – тихо зову я, не понимая. – Куда мы?..

Он не отвечает. Даже не смотрит на меня, просто продолжает идти, крепче сжимая мою руку, будто принял решение и не собирается его менять.

Мы сворачиваем в пустой коридор и останавливаемся у двери кабинета профессора Оливера.

Я на секунду замираю.

Он ведь уже сменил кабинет. Здесь никого не должно быть.

Картер открывает дверь, заводит меня внутрь и сразу же закрывает её за нами. Щёлчок замка звучит слишком громко в этой тишине.

Я поворачиваюсь к нему, сердце уже начинает биться быстрее от одного только ощущения, что мы здесь одни.

– Картер, что ты…

Я не успеваю договорить.

Он резко делает шаг вперёд и прижимает меня к стене. Воздух будто выбивает из груди, ладони автоматически упираются в его плечи, но он уже слишком близко.

Его руки ложатся на мои талии, сжимают, притягивают к себе. И в следующую секунду его губы накрывают мои.

Резко.

Жёстко.

Без предупреждения.

Я замираю, не успевая даже вдохнуть, потому что это не похоже на тот поцелуй у моря. Это сильнее, глубже, почти требовательно.

Он не даёт мне времени привыкнуть. Его губы двигаются увереннее, настойчивее, а когда его язык касается моих, у меня внутри всё сжимается так резко, что я тихо ахаю в этот поцелуй.

Пальцы сами сжимают его футболку, потому что я теряюсь. Полностью. В его напоре. В том, как он держит меня, не оставляя ни сантиметра между нами.

Его руки скользят по моей талии, сжимают сильнее, прижимают ближе, и от этого по телу проходит горячая волна.

Он целует не мягко.

Он целует так, будто долго сдерживался. Будто ему этого не хватало. Будто он больше не хочет останавливаться.

Дыхание сбивается, сердце гулко бьётся где-то в груди, в горле, в висках. Всё ощущается слишком ярко, слишком остро.

Я не думаю. Не могу. Только чувствую его.

Его губы.

Его руки.

Его близость, от которой становится почти страшно. Но я не отстраняюсь.

Даже когда становится трудно дышать.

Даже когда внутри всё сжимается от силы этого момента.

Потому что в этом поцелуе есть что-то, от чего невозможно отказаться.

Он целует меня так, будто забывает, где мы. Будто для него сейчас не существует ни колледжа, ни людей за дверью, ни всего остального мира.

Только я.

Только этот момент.

Я уже почти теряюсь в ощущениях, в его напоре, в том, как он держит меня, когда вдруг…

Снаружи раздаётся звук.

Точнее голоса.

Сначала приглушённые, но они быстро приближаются. Чьи-то шаги в коридоре, смех, резкий звук открывающейся двери где-то рядом.

Я вздрагиваю прямо в поцелуе.

И он тоже это слышит. Но не сразу отстраняется. Будто не хочет.

Его губы ещё на моих, дыхание горячее, сбивчивое, и на секунду кажется, что он просто проигнорирует всё это.

Но шаги становятся ближе.

Кто-то останавливается прямо у двери.

– Здесь закрыто… – слышится голос с той стороны.

Сердце мгновенно проваливается куда-то вниз. Я резко замираю, пальцы сильнее сжимают его плечи.

И только тогда он отрывается. Резко. С усилием. Будто буквально заставляет себя.

Его дыхание тяжёлое, грудь поднимается и опускается быстрее обычного. Он остаётся слишком близко, почти касаясь меня лбом, и несколько секунд просто смотрит.

Глаза потемневшие.

Тяжёлые.

Я чувствую, как у меня самой сбилось дыхание, как губы всё ещё горят от его поцелуя.

Снаружи снова слышится голос, уже раздражённый:

– Ладно, пойдём, тут никого нет.

Шаги постепенно удаляются. Но внутри всё ещё шумит.

Он медленно выдыхает, закрывает глаза на секунду, будто собирается с мыслями.

А потом чуть отстраняется, но не отпускает меня полностью.

Его руки всё ещё на моей талии.

– Чёрт… – тихо выдыхает он.

Я смотрю на него, не в силах сказать ни слова. Всё внутри до сих пор дрожит, будто меня только что выбили из привычной реальности.

– Прости, – говорит он чуть хрипло, но в голосе нет настоящего сожаления.

Скорее… попытка взять себя под контроль.

Он проводит рукой по волосам, делает шаг назад, наконец отпуская меня.

И в этот момент я понимаю - если бы не эти шаги за дверью…

он бы не остановился.

Я всё ещё стою у стены, пытаясь поймать дыхание и собрать мысли, которые рассыпались после его поцелуя.

Щёлчок.

Дверь открывается, и в коридор врывается обычный шум колледжа. Голоса, шаги, смех. Всё возвращается на свои места, но внутри у меня всё ещё гулко, сбито, как будто я всё ещё там, в том моменте.

Он выходит первым. Я - за ним.

Ноги будто не до конца слушаются, и я иду чуть медленнее, всё ещё ощущая на губах его прикосновение. Сердце не хочет успокаиваться, бьётся где-то слишком высоко, почти в горле.

Это было так внезапно. Так… сильно.

И от этого внутри поднимается вопрос, который я боюсь произнести вслух.

Картер… ты любишь меня?

Я кусаю губу, отводя взгляд. Он ведь не говорил этого.

Ни разу.

Но ведь… люди не встречаются просто так?

Или… встречаются?

Мы идём по коридору, и я стараюсь идти рядом, не отставать, но внутри всё ещё дрожит. Иногда я чувствую его взгляд, но когда поднимаю глаза, вижу что, он уже смотрит вперёд, будто ничего не произошло.

Как будто…

Это было только для меня чем-то большим.

Мы заходим в аудиторию. До начала пары остаётся несколько минут, и внутри уже почти все на местах. И первое, что я замечаю - это они.

Бритни.

Салли.

Они сидят вместе, как обычно, что-то обсуждают. Но как только мы заходим…

Бритни поднимает взгляд, и на секунду её лицо меняется. Едва заметно.

Но я вижу.

Улыбка будто замирает, взгляд становится чуть жёстче… а потом всё возвращается на место. Она снова улыбается. Легко. Красиво. Будто ничего не произошло.

И машет рукой.

– Привет, – говорит она.

Я немного теряюсь, но всё же улыбаюсь в ответ и тоже машу.

– Привет…

Мы начинаем подниматься по ступенькам, и я уже думаю, что мы просто пройдём мимо, как вдруг:

– Эстер, – зовёт Бритни.

Я останавливаюсь.

Сердце делает странный толчок.

– Сядь с нами, – говорит она, чуть наклонив голову, будто это самая обычная просьба в мире.

Я замираю.

С ними?..

Я ещё ни разу не сидела рядом с ними.

Я бросаю быстрый взгляд на Картера, не зная, как правильно поступить.

Бритни это замечает. И тут же переводит взгляд на него.

– Ты же не против? – спрашивает она, слегка улыбнувшись.

Он даже не задумывается.

– Да валяйте, – спокойно отвечает он.

Как будто ему всё равно.

– Чудесно! – тут же говорит Бритни, и её улыбка становится шире.

Я киваю, и осторожно сажусь рядом с Бритни и Салли, чувствуя себя немного не на своём месте. Спина невольно выпрямляется, ладони ложатся на колени, и я стараюсь не выглядеть слишком зажатой, хотя внутри всё ещё дрожит после того, что только что произошло.

– Ты уже выбрала платье на выпускной? – вдруг спрашивает Бритни, поворачиваясь ко мне.

Я слегка теряюсь от вопроса.

– Я… ещё нет, – тихо отвечаю, поправляя край тетради. – Пока не решила.

– Серьёзно? – Салли усмехается, скрещивая руки. – Осталась неделя.

– Именно, – подхватывает Бритни, чуть оживляясь. – Это не просто выпускной, это последний вечер. Всё должно быть идеально.

Я киваю, хотя внутри появляется лёгкое напряжение.

– Я уже заказала платье, – продолжает Бритни с лёгкой гордостью. – Оно просто невероятное. Когда увидишь поймёшь.

– Конечно, поймёт, – хмыкает Салли. – Ты же не умеешь выбирать что-то простое.

Бритни улыбается, явно довольная.

Я улыбаюсь в ответ и невольно снова перевожу взгляд вперёд. Туда, где сидит Картер.

Он уже устроился рядом с Ноа и Томасом. Что-то говорит, чуть усмехается, расслабленно откидывается на спинку стула.

Обычный. Спокойный. Как будто ничего не произошло.

Как будто он не прижимал меня к стене несколько минут назад.

Не смотрел так, что у меня перехватывало дыхание.

Не целовал…

Я резко отвожу взгляд, чувствуя, как щеки снова начинают гореть.

Сердце сжимается странно. Тихо. Непонятно.

Я опускаю глаза на тетрадь, но строчки расплываются, потому что мысли совсем не о паре.

Я всё ещё чувствую его.

Его близость.

Его руки.

Я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться, но внутри всё равно крутится целый хаос.

Пары заканчиваются, и я будто выныриваю из какого-то странного, вязкого состояния, в котором провела весь урок. Слова профессора до сих пор звенят где-то на фоне, но я почти ничего не запомнила. Перед глазами то и дело всплывает одно и то же. Его взгляд, его руки, его губы.

Сердце до сих пор ведёт себя так, будто я всё ещё там, в этом пустом кабинете.

– На сегодня всё, – говорит профессор, и его голос звучит как сигнал, возвращающий меня в реальность.

Стулья скрипят, люди начинают шуметь, кто-то смеётся, кто-то торопливо запихивает тетради в сумку. Всё как обычно. Всё нормально.

Только я почему-то не чувствую себя нормально.

– До свидания, – раздаётся со всех сторон.

– До свидания, – тихо повторяю я, почти шёпотом.

Профессор выходит, дверь закрывается, и аудитория сразу становится громче, живее. Я медленно собираю вещи, стараясь не спешить, будто оттягиваю момент, когда придётся снова столкнуться с этим миром.

– Ну что ж, увидимся завтра, – говорит Бритни рядом со мной.

Я поднимаю взгляд. Она уже стоит, уверенная, собранная, как всегда.

– Да, до завтра, – добавляет Салли, закидывая сумку на плечо.

– До завтра… – отвечаю я, стараясь улыбнуться.

Они уходят, растворяясь в потоке студентов, и я на секунду остаюсь стоять на месте, сжимая ремешок сумки сильнее, чем нужно.

И вдруг…

Меня словно что-то дёргает изнутри.

Гвен.

Я резко оглядываюсь по аудитории, будто только сейчас замечаю её отсутствие. Её сегодня не было. Ни на одной паре.

Странно. Она ведь обычно приходит.

И в этот момент в голове всплывают её слова.

«Будь осторожна».

Я буквально слышу это так ясно, будто она стоит рядом и говорит мне это снова. Тот же тон. Тот же взгляд.

Я хмурюсь, опуская взгляд.

Почему это так засело у меня в голове? Это же… просто слова. Наверное.

Я тихо выдыхаю и качаю головой, будто пытаюсь физически избавиться от этой мысли.

Глупости.

Она просто… сказала это. Без какого-то смысла. Может, настроение было такое.

Да и с чего ей вообще предупреждать меня?

О чём?

Я прижимаю сумку к себе и медленно направляюсь к выходу, стараясь переключиться.

Всё ведь хорошо.

Правда?

Картер…

При одной только мысли о нём внутри снова что-то сжимается, но уже по-другому. Тепло. Сладко. Почти нереально.

Я невольно улыбаюсь, опуская взгляд.

У меня есть парень. И не просто кто-то. Картер.

Это до сих пор звучит как что-то невозможное.

Я выхожу из аудитории в коридор, где шум ещё сильнее, но внутри у меня всё будто немного глохнет.

«Будь осторожна».

Я резко останавливаюсь на секунду.

Чёрт.

Почему я не могу перестать об этом думать?

Я снова качаю головой и заставляю себя идти дальше.

Нет.

Хватит.

Я не буду всё портить из-за каких-то странных ощущений. Я не буду сомневаться.

Я выхожу в коридор, всё ещё пытаясь отогнать навязчивые мысли, и почти убеждаю себя, что уже справилась с этим странным чувством внутри, как вдруг, тёплая ладонь резко обвивает мою талию и притягивает к себе.

Я вздрагиваю всем телом, дыхание сбивается, и я резко оборачиваюсь, готовая испугаться ещё сильнее… но вместо этого утыкаюсь взглядом в знакомое лицо.

– Напугал! – вырывается у меня, чуть громче, чем я хотела.

Картер тихо смеётся, его грудь слегка вздрагивает, потому что я всё ещё прижата к нему.

– Прости, – говорит он, и в его голосе слышится эта лёгкая насмешка, будто ему совсем не жаль.

Я хмурюсь, но внутри невольно улыбаюсь.

Вот дурачок.

Сердце сразу начинает биться быстрее, стоит только почувствовать его так близко. Его рука всё ещё на моей талии, уверенная, тёплая.

– Хочешь сходим куда-нибудь? – спрашивает он, чуть наклоняясь ко мне.

Его голос звучит ниже, чем обычно, и от этого по коже пробегает лёгкая дрожь.

Я на секунду теряюсь.

С тобой хоть на край света.

Мысль вспыхивает в голове так ясно, что мне становится даже немного стыдно за неё.

– А… куда? – спрашиваю я вслух, стараясь звучать спокойно.

Он чуть склоняет голову, внимательно глядя на меня, будто ему действительно важно, что я отвечу.

– Куда хочешь ты?

И от этих слов внутри становится тепло.

Не так, как раньше. Осторожно, с сомнением. А глубже. Увереннее.

Я на секунду задумываюсь, перебирая в голове варианты, но ни один не кажется таким… живым.

Кроме одного.

– Аттракционы, – тихо говорю я, сама немного удивляясь своему выбору.

Картер приподнимает бровь, уголок его губ чуть дёргается вверх.

– Хм, аттракционы, – протягивает он, будто пробует это слово на вкус.

Я вдруг начинаю сомневаться.

Это, наверное, глупо. Детское что-то. Может, ему это вообще не интересно.

– Ну… если ты не хочешь, мы можем пойти в другое место, – быстро добавляю я, чуть сжимаясь внутри.

Но он даже не даёт мне закончить мысль.

– Нет, – спокойно перебивает он. – Поедем на аттракционы.

Я поднимаю на него взгляд.

– Правда? – невольно спрашиваю я.

– Я же сказал, – он слегка наклоняется ближе, его пальцы на моей талии чуть сильнее сжимаются. – Если этого хочешь ты.

И у меня внутри всё переворачивается.

Так просто. Так… важно.

Я чувствую, как губы сами растягиваются в улыбке, и уже не могу её сдержать.

– Тогда поехали, – тихо говорю я.

Он усмехается, убирает руку с моей талии только для того, чтобы взять меня за руку, переплетая наши пальцы так уверенно, будто это давно стало привычкой.

И я иду за ним.

Сердце бьётся быстро, мысли путаются, но одно ощущение остаётся ясным.

Мне хорошо.

Настолько, что становится даже немного страшно.

Машина плавно сбавляет скорость, и через несколько секунд останавливается у входа в парк аттракционов.

Я даже не сразу открываю дверь. Просто сижу и смотрю вперёд.

Огни. Яркие, переливающиеся, живые. Они мигают, переливаются всеми цветами, отражаются в стекле, будто кто-то рассыпал передо мной сотни маленьких искр. Где-то слышится музыка, смех, крики. Такие искренние, громкие, свободные.

И внутри вдруг что-то сжимается.

– Приехали, – говорит Картер, бросив на меня короткий взгляд.

Я киваю, но всё ещё не двигаюсь. Словно боюсь, что если сейчас выйду, то всё это исчезнет.

Глупо.

Я выдыхаю и открываю дверь. Тёплый вечерний воздух сразу обволакивает меня, приносит с собой запах сладкой ваты, попкорна и чего-то ещё… детского, давно забытого.

Я выхожу из машины и на секунду просто стою, оглядываясь.

И улыбаюсь. Искренне. По-настоящему.

– Тебе нравится? – раздаётся рядом голос Картера.

Я поворачиваюсь к нему, и, кажется, он уже всё понял по моему лицу.

– Очень… – тихо отвечаю я, даже не пытаясь скрыть это.

Последний раз я была здесь… лет семь назад.

С мамой.

Воспоминание накрывает мягко, но неожиданно. Как мы держались за руки. Как я боялась садиться на горки. Как она смеялась, уговаривая меня.

Я слегка прикусываю губу.

Как давно это было. И как многое изменилось.

Теперь рядом со мной стоит он.

Картер.

Я перевожу взгляд на него, и внутри снова становится тепло.

Он закрывает машину, подходит ближе и, как будто это самое естественное в мире, берёт меня за руку.

Его пальцы крепко переплетаются с моими.

И я больше не думаю ни о чём.

Мы идём вперёд, к входу, смешиваясь с толпой людей. Вокруг всё движется, шумит, смеётся. Дети бегают, кто-то тянет родителей к каруселям, подростки громко обсуждают, куда пойти первым.

– С чего начнём? – спрашивает Картер, слегка наклоняясь ко мне, чтобы я услышала его сквозь шум.

Я оглядываюсь.

Высокое колесо обозрения медленно вращается. Чуть дальше - быстрые горки, откуда доносятся крики. Где-то рядом крутится яркая карусель.

Глаза разбегаются.

– Я даже не знаю… – честно признаюсь я, тихо смеясь.

Он усмехается, наблюдая за моей реакцией.

– Тогда пойдём туда, – говорит он, слегка кивая в сторону.

Я прослеживаю взглядом и вижу аттракцион, где люди поднимаются вверх, а потом резко падают вниз.

У меня внутри всё сжимается.

– Ты серьёзно?.. – я смотрю на него, не зная, смеяться или паниковать.

Он чуть прищуривается, и на его губах появляется эта знакомая, дерзкая улыбка.

– Боишься?

Я сразу выпрямляюсь.

– Нет!

Слишком быстро. Слишком уверенно.

И он это замечает.

– Тогда пошли, – спокойно говорит он, уже тянув меня за руку.

– Подожди… – я нервно смеюсь, но всё равно иду за ним.

Мы подходим к кассе, и я всё ещё оглядываюсь по сторонам, будто боюсь упустить хоть что-то. Здесь всё слишком яркое, слишком живое, слишком… настоящее.

Картер спокойно достаёт деньги и покупает билеты, даже не спрашивая ничего лишнего. Для него это выглядит так просто, будто он делал это тысячу раз.

Я стою рядом, сжимая в руках край своей кофты, и чувствую странное волнение, будто сейчас произойдёт что-то важное.

Хотя… это просто аттракционы.

Наверное.

– Пошли, – говорит он, кивнув в сторону.

И я понимаю, куда именно.

Туда.

Где людей поднимает вверх… а потом резко бросает вниз.

У меня внутри всё сжимается.

– Может… сначала что-нибудь полегче? – неуверенно предлагаю я, но он уже ведёт меня вперёд.

– Ты же не боишься, – напоминает он, и в его голосе слышится насмешка.

Я тихо выдыхаю.

Ну конечно.

Сама же сказала.

Мы садимся. Ремни фиксируются, и в этот момент я уже начинаю жалеть обо всём.

Сердце стучит где-то в горле.

Я хватаюсь за его руку почти сразу, как только понимаю, что сейчас начнётся.

Крепко. Слишком крепко.

– Эй, – тихо усмехается он, бросив на меня взгляд. – Ты мне руку сломаешь.

– Ой… – выдыхаю я, уже зажмуриваясь.

И в следующую секунду нас поднимает вверх. Медленно. Слишком медленно.

Я чувствую, как всё внутри натягивается, как струна. Как ожидание становится невыносимым.

Я сильнее сжимаю его руку.

Он… вообще не реагирует. Сидит спокойно. Будто это его вообще не касается.

А потом - резкое падение.

Я вскрикиваю, даже не пытаясь сдержаться, пальцы впиваются в его ладонь, дыхание сбивается, всё внутри переворачивается, будто я падаю куда-то без дна.

Сердце уходит в пятки.

А рядом я слышу его смех. Настоящий. Громкий. Он смеётся надо мной.

И это… странно, но я не обижаюсь.

Когда всё заканчивается, я открываю глаза не сразу. Только когда понимаю, что мы уже стоим на месте.

– Это… – я смотрю на него, всё ещё тяжело дыша. – было ужасно.

Он улыбается шире.

– Но тебе понравилось.

Я хочу возразить.

Но…

– Немного, – признаюсь я тихо.

И он хмыкает, явно довольный.

После этого всё идёт как-то легче.

Мы пересаживаемся с одного аттракциона на другой. Где-то я смеюсь, где-то снова пугаюсь, где-то просто наслаждаюсь тем, что он рядом.

С каждым разом я всё меньше думаю. И всё больше чувствую. Свободу. Лёгкость. И его руку в своей.

Мы идём дальше, и вдруг я замечаю её.

Сладкая вата.

Я останавливаюсь почти резко, взгляд сам тянется туда, где крутится палочка, собирая на себя розовое облако.

И внутри что-то щёлкает.

Воспоминание.

Я маленькая. Держу маму за руку. Смотрю точно так же. И прошу.

А она смеётся… и покупает.

Я даже не замечаю, как улыбаюсь.

– Картер, смотри… там сладкая вата, – говорю я, указывая в сторону.

Он переводит взгляд, потом снова на меня.

– Давай купим? – добавляю я, уже с каким-то детским воодушевлением.

– Идём, – просто отвечает он.

Мы подходим, он покупает, и через секунду у меня в руках оказывается это мягкое, розовое чудо.

Я смотрю на него с каким-то странным восторгом.

– Ты не будешь? – спрашиваю я, отрывая маленький кусочек.

– Не люблю сладкое, – спокойно отвечает он.

Я чуть удивлённо смотрю на него.

Странно. Я ведь почти ничего о нём не знаю. Что он любит. Что нет. Что его раздражает. Что радует.

Я только чувствую его.

И этого будто достаточно… но всё равно хочется больше.

Я улыбаюсь и откусываю.

Сладость сразу тает на языке.

– Вкус детства, – тихо говорю я, и сама не замечаю, как начинаю есть быстрее.

Он смотрит на меня, и я это чувствую.

Поднимаю взгляд.

Что-то в его выражении меняется.

Не так, как обычно.

Глубже.

Внимательнее.

– У меня что-то на лице? – спрашиваю я, неловко касаясь губ. – Вата?

– Нет, – отвечает он, не отводя взгляда. – Просто ты сейчас выглядишь очень мило.

Я замираю.

И чувствую, как лицо моментально заливает жар.

– Я… – я даже не знаю, что сказать.

Смущение накрывает с головой.

Я отворачиваюсь, делая вид, что очень занята своей ватой, хотя внутри всё переворачивается от его слов.

Он чуть усмехается.

– Идём, – говорит он.

Я поднимаю на него взгляд.

– Куда?

Он кивает куда-то вперёд.

Я прослеживаю и вижу его.

Колесо обозрения.

– Туда, – отвечает он.

И у меня внутри снова что-то сжимается.

Мы подходим к колесу обозрения, и у меня внутри появляется странное волнение. Совсем не такое, как на тех резких аттракционах.

Там всё было громко, с криками, смехом, выбросом адреналина.

А здесь… по-другому.

Я поднимаю взгляд вверх, наблюдая, как кабинки медленно поднимаются в темноту. Огни парка переливаются внизу, растекаясь мягкими пятнами, и всё вокруг кажется каким-то нереальным, будто мы сейчас выпадем из обычного мира и окажемся где-то отдельно от всех.

– Красиво… – тихо произношу я, скорее себе, чем ему.

Картер ничего не отвечает, но я чувствую его рядом слишком остро. Его присутствие будто давит, обволакивает, заставляет сердце биться чаще без всякой причины.

Мы заходим в кабинку, и я сразу сажусь рядом с ним. Не напротив. Рядом, почти вплотную, хотя место есть.

Просто так спокойнее.

Дверь закрывается, и с тихим щелчком мы будто остаёмся вдвоём, отрезанные от остального мира.

Колесо начинает движение.

Медленно.

Плавно.

Я смотрю вниз, как земля постепенно уходит из-под ног, как люди становятся маленькими, почти игрушечными.

– Я не думала, что здесь будет так… спокойно, – говорю я, чуть улыбаясь, поворачивая голову к нему.

И замираю.

Он уже смотрит на меня.

Не вскользь.

Не случайно.

А прямо, внимательно, не отрываясь.

От этого взгляда внутри всё будто сжимается. Становится трудно дышать.

– Картер?.. – тихо зову я, неуверенно. – Всё нормально?

Он не отвечает.

И это молчание делает всё только напряжённее.

В следующую секунду его рука оказывается в моих волосах, пальцы крепко сжимают пряди, и он резко притягивает меня к себе.

Я даже не успеваю среагировать.

Его губы накрывают мои.

Сильно.

Резко.

Без предупреждения.

Я глухо ахаю от неожиданности, но он не даёт мне отстраниться, сразу углубляя поцелуй. Всё происходит слишком быстро, слишком внезапно.

Его губы горячие, настойчивые, и они не спрашивают разрешения - они берут. Он берет меня, и я... я позволяю.

Я даже опомниться не успеваю, как его руки хватают меня за бедра. Его пальцы впиваются в ткань джинсов, и он дергает меня на себя. Одним ловким, отточенным движением. Словно я ничего не вешу. Словно я - пушинка.

И вот я уже сижу у него на коленях. Верхом. Мои ноги обхватывают его бедра, мои руки упираются в его плечи, и я чувствую под ладонями твердую сталь мышц. Моя футболка задирается, обнажая полоску кожи на животе.

Его рука по-прежнему в моих волосах. Он фиксирует мою голову, не давая отстраниться, и углубляет поцелуй. Его язык скользит по моей нижней губе, дразнит, требует, и я открываюсь навстречу, потому что не могу иначе. Потому что тело действует быстрее разума. Потому что где-то глубоко внутри просыпается что-то темное и жадное, что хочет больше. Еще. Еще.

Воздуха катастрофически не хватает. Мои легкие горят, в ушах шумит кровь, а сердце колотится где-то в горле бешеным, оглушающим хадуном. Я не могу дышать, но и оторваться от него не могу. Его вкус, его запах - горьковатый табак, терпкий одеколон и что-то ещё, что делает меня слабой, всё это заполняют меня целиком.

Это второй поцелуй за сегодня. Неожиданный. Жадный.

А потом я чувствую это.

Сначала я не понимаю, что это. Просто ощущение чего-то твердого, что упирается мне в бедро. Но через секунду до меня доходит. Даже сквозь плотную ткань моих джинсов и его я чувствую это отчетливо. Его возбуждение. Его... желание.

И от этого контакта низ живота странно начинает тянуть. Там, в самом потаенном месте, зарождается пульсирующее, томное ощущение. Что-то сжимается внутри, становится влажно, и тело, предавая меня, прижимается к нему сильнее. Само. Без моего ведома. Ища это ощущение. Требуя больше.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Никогда.

Его руки перемещаются с моих бедер на ягодицы. Он сжимает их, сильно, жадно, притягивая меня еще ближе. Я чувствую его твердость еще острее, и это заставляет мое дыхание сбиться окончательно. Всё это ново для меня. Ведь никогда прежде у меня такого не было!

Никогда я не сидела на коленях у парня. Никогда меня не целовали так жадно, властно, не оставляя шанса на сопротивление. Никогда я не чувствовала чужого возбуждения, направленного на меня, и того, как моё собственное тело откликается на это.

Все это чуждо. Непривычно. Пугающе.

Но... из-за этого тело обдало горячим жаром. Волна поднимается от груди к лицу, к ушам, к каждой клеточке кожи. Мне жарко. Невыносимо жарко. Я чувствую, как трусики становятся влажными, как низ живота пульсирует в такт сердцу, и это одновременно пугает и завораживает меня.

Его язык вытворяет нечто. Он скользит, дразнит, врывается в мой рот, заставляя меня отвечать, подчиняться, плавиться. Он даже вдохнуть мне не даёт. Не даёт ни секунды на размышления, на попытку остановиться, прийти в себя.

Я вздрагиваю, когда его руки проскальзывают под мою футболку. Его пальцы горячие, шершавые касаются голой кожи на талии, и я чувствую, будто обожглась. Это слишком. Это за гранью. Это...

Они движутся выше. К ребрам. К краю лифчика.

Я резко прихожу в себя.

Словно кто-то щелкает выключателем, и туман в голове рассеивается. Мы сидим в кабинке колеса обозрения. Со всех сторон пластиковые стены, которые, наверное, просвечиваются снизу. Мы на виду у всего парка.

И мы творим такое.

Я упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь отстраниться, но он не отпускает. Его губы все еще на моих, его руки все еще под моей футболкой. Я чувствую, как бешено колотится его сердце под моими ладонями. Так же сильно, как мое.

– Картер... – выдыхаю я в его губы. Голос хриплый, чужой. – Стой. Нас видно.

Слова даются с трудом. Мои губы распухли, горят, и каждое движение вызывает отголосок его поцелуя. Я пытаюсь отодвинуться, и в этот момент мое бедро снова прижимается к его твердости. Я чувствую это еще отчетливее.

И я пугаюсь.

По-настоящему.

Потому что я понимаю, что это значит. Потому что чувствую, как сильно он возбужден. Потому что осознаю: кажется, Картер намерен на большее. Намного большее, чем я готова. И чем я вообще могу себе представить.

Я никогда не занималась этим. Никогда. Я даже близко не подходила к этому. А сейчас, сидя у него на коленях, чувствуя его желание, прижатое к моему телу, я понимаю, что это может зайти слишком далеко. Слишком быстро.

Я резко отстраняюсь. С силой, на которую не думала, что способна. Выскальзываю из его рук, падаю на сиденье напротив. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Лёгкие работают как кузнечные мехи. Я тяжело, прерывисто дышу, и каждый вдох отдает жаром в груди.

Я смотрю на Картера.

Его лицо... он явно недоволен. В его глазах все еще горит тот темный, животный огонь, но теперь к нему примешивается что-то еще. Разочарование. Злость. Голод, который не утолили.

Он тоже тяжело дышит. Его грудь вздымается под тонкой тканью футболки, и я вижу, как напряжены его мышцы. Как сжаты челюсти. Как побелели костяшки пальцев, которыми он вцепился в сиденье по бокам от себя.

Я быстро смотрю по сторонам. Кабинка уже почти у земли. Еще несколько секунд, и мы выйдем. Нас кто-нибудь увидит. С таким видом... с растрепанными волосами, с припухшими губами...

– Мы... – мой голос ломается, и я прочищаю горло. – Мы уже пришли.

Я резко встаю. Ноги дрожат, и я на секунду хватаюсь за поручень, чтобы не упасть. Сажусь напротив, на безопасное расстояние. Складываю руки на груди, пытаясь скрыть, как бешено колотится сердце. Но это бесполезно. Я чувствую, как пульсирует кровь в висках, как горят щеки, как дрожат пальцы.

Мы приближаемся к земле. С каждой секундой кабинка опускается все ниже. Я слышу голоса людей, музыку из парка, смех. Обычный мир. Который кажется мне сейчас совершенно чужим.

Картер грязно выругался себе под нос. Я слышу это отчетливо - короткое, резкое слово, полное разочарования. Я поднимаю на него глаза и замечаю, как он поправляет бугор в своих штанах. Движение быстрое, почти незаметное, но я вижу. И от этого мое лицо заливается краской еще сильнее.

Я отворачиваюсь к окну, но ничего не вижу. Мысли путаются, перебивают друг друга.

Что это было?

«Картер»

Я уставился в одну точку, даже не сразу понимая, сколько уже так сижу.

Кабинет отца всегда давил. Слишком просторный, слишком аккуратный и правильный. Здесь всё на своих местах. Документы, мебель, даже воздух будто подчиняется каким-то правилам.

В отличие от меня. Мысли в голове не укладываются. Они возвращают меня туда, откуда я, черт возьми, не могу выбраться.

Её лицо. Её сбитое дыхание. То, как она смотрела на меня, когда отстранилась.

Я медленно провожу языком по губам, будто всё ещё чувствую её вкус.

Чёрт.

– В последнее время ты стал слишком своевольным.

Голос отца звучит резко и чётко, как удар.

Я не сразу отвечаю. Сначала перевожу на него взгляд, лениво, без особого интереса.

Он стоит у стола, сцепив руки за спиной, и смотрит на меня так, будто уже всё решил.

Как всегда.

– Ничего такого нет, – спокойно отвечаю я.

Он вздыхает глубоко, устало, но в этом вздохе нет ни капли мягкости.

– Картер, тебе пора быть серьёзнее.

Я чуть усмехаюсь, откидываясь на спинку кресла.

Конечно. Опять это.

– Ты заканчиваешь колледж, – продолжает он, медленно прохаживаясь по кабинету. – И в ближайшее время возглавишь компанию.

Я провожу рукой по волосам, коротко, раздражённо.

– Знаю. Ты всегда об этом напоминаешь.

Он останавливается. Смотрит на меня пристально, и в этом взгляде слишком много всего - недовольство, требование, контроль. Будто он пытается продавить меня одним только взглядом.

– Потому что ты ведёшь себя так, будто тебе плевать.

Я слегка наклоняю голову в сторону, рассматривая его.

Плевать ли мне?

Если честно…

– А должно быть иначе? – бросаю я спокойно.

Он резко выдыхает через нос.

– С тобой невозможно нормально разговаривать.

Я молчу. Просто отвожу взгляд в сторону.

Разговаривать.

Смешно.

Это никогда не было разговором. Это всегда было давлением. Требованием. Приказом, завёрнутым в форму «совета».

– Ты теряешь концентрацию, – продолжает он уже жёстче. – И это начинает сказываться.

Я сжимаю пальцы в кулак, но внешне остаюсь спокойным.

Если бы он знал, из-за чего именно.

Если бы он хоть на секунду увидел, что у меня в голове сейчас совсем не цифры и не контракты.

А она.

Я резко выдыхаю. Перед глазами снова всплывает момент в кабинке.

Как она сидела у меня на коленях. Как сначала отвечала, а потом…

Я сжимаю челюсть сильнее.

– Я разберусь, – коротко отвечаю я.

– Когда? – сразу же спрашивает он. – Когда станет поздно?

Я закрываю глаза на секунду, чувствуя, как внутри нарастает раздражение.

– Я сказал, разберусь.

Голос звучит жёстче, и он замолкает. Несколько секунд просто смотрит на меня, потом отворачивается.

– Надеюсь, – холодно бросает он.

Тишина возвращается, но теперь она давит ещё сильнее.

Я откидываюсь в кресле, провожу рукой по затылку и резко выдыхаю.

Чёрт. Как же всё это достало.

И он.

И эта чёртова компания.

И…

Я замираю на секунду, уставившись в пол.

И она.

С ней всё должно было быть просто. Легко. Как обычно. Я привык, что всё происходит быстро. Без лишних разговоров, без этих… пауз, сомнений, взглядов.

А с ней - нет.

Она реагирует на всё так, будто для неё это впервые.

Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Будто она не знает, что с этим делать.

И именно это…

Выбивает, и раздражает. И одновременно цепляет так, что я не могу выбросить это из головы.

Я усмехаюсь сам себе, но в этом нет ничего весёлого.

До сих пор я даже не переспал с ней. С любой другой это бы уже давно случилось. Без вопросов. Без остановок.

А она…

Я вспоминаю, как она отстранилась, как в голосе прозвучала паника.

«Нас могут увидеть».

Я провожу рукой по лицу, раздражённо. Дело ведь не только в этом.

Она боится.

Тормозит.

Останавливает.

Я резко встаю с кресла, чувствуя, как внутри всё сжимается от какого-то странного, непривычного напряжения.

Какого чёрта со мной происходит…

Я резко выдыхаю и выхожу из кабинета, даже не оглядываясь.

Внутри всё раздражает. Слова отца, его тон, его вечные попытки влезть мне в голову - всё это давит сильнее, чем обычно. Будто и без него там сейчас полный бардак.

Я достаю телефон и набираю Ноа.

Он отвечает почти сразу, на фоне орёт музыка.

– Да?

– Будь в клубе, – бросаю я, спускаясь по лестнице.

Он усмехается.

– Я уже тут.

Я коротко хмыкаю.

– Зашибись.

Сбрасываю вызов и убираю телефон в карман.

Через пару минут я уже за рулём. Машина срывается с места, двигатель глухо рычит, и это хоть немного отвлекает. Дорога мелькает перед глазами, но мысли никуда не деваются.

Наоборот, становятся только навязчивее.

Я сжимаю руль сильнее.

Какого хрена она вообще так засела у меня в голове?

Обычная девчонка. Таких полно. Тихая, правильная, местами вообще как будто не из этого мира.

И именно это, блядь, цепляет.

Меня это бесит. Потому что всё должно было быть просто. Подошёл, зацепил, довёл до постели, потерял интерес. Всё, как всегда.

А тут… затянулось.

И больше всего раздражает то, что я до сих пор её не трахнул.

Я криво усмехаюсь.

Вот и весь ответ. Не потому что она какая-то особенная. А потому что не дала.

Принцип задело.

И это выводит из себя сильнее, чем хотелось бы.

Я резко торможу у клуба, глушу двигатель и пару секунд просто сижу, уставившись перед собой. Музыка долбит даже через стекло.

Отлично. То, что нужно.

Я выхожу из машины и направляюсь ко входу. Охрана меня уже знает. Кивают, пропускают без слов.

Внутри, как всегда, шум, свет, алкоголь и тела.

Я поднимаюсь наверх, к нашей зоне, и толкаю дверь.

Ноа уже там. Развалился на диване, рядом с ним две девки, которые лениво двигаются под музыку, больше для вида, чем по-настоящему.

Он поднимает на меня взгляд и сразу ухмыляется.

– Вид у тебя хреновый.

Я ничего не отвечаю, просто прохожу внутрь и падаю на диван, откидываясь назад.

– Принеси что-нибудь покрепче, – говорю одной из девушек.

Она кивает и уходит.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь хоть как-то сбросить напряжение.

Не выходит.

Через секунду рядом появляется Барбара. Я даже не смотрю сразу, но уже чувствую её запах, её уверенность, её привычное «я знаю, чего ты хочешь».

Она садится вплотную, кладёт ладонь мне на грудь и медленно проводит вниз.

– Может, я помогу тебе расслабиться? – тянет она, почти касаясь губами моего уха.

Раньше мне хватило бы одной этой фразы. Я бы уже притянул её ближе. Но сейчас…

Ничего.

Пусто.

Её пальцы скользят ниже, к ремню, и в этот момент я резко перехватываю её запястье.

– Не сегодня, – говорю жёстко.

И убираю её руку.

Она замирает, смотрит на меня так, будто я сейчас сказал какую-то полную хрень.

Я отворачиваюсь. Даже объяснять не собираюсь.

– Серьёзно? – слышу голос Ноа.

Я перевожу на него взгляд.

Он уже откровенно лыбится.

– Ты только что отшил Барбару?

Я беру стакан, который как раз принесли, и делаю глоток. Алкоголь обжигает горло, но внутри всё равно ничего не меняется.

– Закрой рот, – спокойно бросаю я.

Он смеётся.

– Не, подожди… – он наклоняется вперёд, разглядывая меня. – Это из-за той девчонки, да?

Я резко смотрю на него. Челюсть напрягается.

– Она тут ни при чём.

Он поднимает брови, явно не веря ни одному слову.

– Ага, конечно.

Я ставлю стакан на стол чуть сильнее, чем нужно.

– Я сказал, она тут ни при чём.

Голос становится холоднее.

Ноа на секунду замолкает, потом усмехается уже тише.

– Как скажешь.

Я отвожу взгляд в сторону, сжимая пальцы.

Бесит.

Потому что я сам до конца не понимаю, в чём именно дело.

Но одно ясно точно - раньше такого дерьма в голове у меня не было.

Ноа откидывается на спинку дивана, покручивая стакан в руке, и смотрит на меня с ленивой усмешкой.

– А время-то уже мало осталось, – тянет он, будто между делом, но специально, чтобы зацепить. – Пора, наверное, начинать готовиться забирать твою тачку.

Я медленно перевожу на него взгляд, без спешки, давая этой паузе повиснуть в воздухе.

– В твоих мечтах, – отвечаю спокойно, но в голосе явно слышится раздражение.

Он усмехается, явно довольный реакцией.

– Да? – приподнимает бровь. – С твоим темпом я бы не был таким уверенным.

Я хмыкаю, делая глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

– Не переживай, – говорю я, чуть наклоняясь вперёд. – Ты даже близко не подойдёшь.

Он качает головой, тихо посмеиваясь.

– Посмотрим.

Я откидываюсь обратно, проводя рукой по затылку, и отвожу взгляд в сторону.

Как бы там ни было…

Я выиграю.

Даже если сейчас всё идёт не так гладко, как обычно.

Даже если она ведёт себя не так, как остальные.

Это не меняет сути.

Я не из тех, кто сливается. Если уж начал, то доведу до конца. Внутри всё уже решено.

Как бы она ни вела себя. Как бы ни тянула. Она всё равно окажется там, где мне нужно.

Мы уже несколько часов ходим по торговому центру, и, кажется, я начинаю путаться в витринах, платьях и собственных мыслях.

Огни магазинов мелькают перед глазами, музыка из разных бутиков смешивается в один непрерывный фон, а люди вокруг проходят мимо, смеются, что-то обсуждают. Но всё это будто проходит мимо меня.

В голове только одно.

Выпускной.

И платье, которого у меня до сих пор нет.

– Давно мы так не ходили по магазинам, – говорит мама, останавливаясь рядом со мной у очередной витрины.

Я чуть поворачиваю к ней голову и слабо улыбаюсь.

– Да…

И это правда. Раньше у нас на это просто не было времени. Учёба, работа, постоянная суета… Мы будто жили на бегу, не замечая таких простых вещей.

А сейчас… мы идём рядом, не спеша, обсуждаем платья, смеёмся, иногда спорим. И в этом есть что-то тёплое, почти забытое.

Но усталость уже даёт о себе знать. Ноги ноют, в голове лёгкая тяжесть, а внутри начинает закрадываться раздражение.

Мы обошли уже, кажется, половину центра.

И всё не то.

Я тяжело выдыхаю, останавливаясь у очередного бутика, и провожу рукой по волосам.

– Может, я вообще зря всё это… – тихо бормочу я, больше себе, чем маме.

– Эй, – она сразу поворачивается ко мне. – Даже не начинай.

Я смотрю на неё, и она улыбается так уверенно, что мне становится немного легче.

– Мы найдём, – добавляет она. – Просто ты ещё не увидела своё платье.

Я хочу что-то ответить, но в этот момент она вдруг указывает рукой в сторону.

– Давай зайдём в этот.

Я перевожу взгляд.

Бутик выглядит дороже, чем те, в которых мы были до этого. Витрина аккуратная, платья внутри выглядят более… утончёнными.

Я колеблюсь всего секунду.

– Хорошо.

Мы заходим внутрь, и меня сразу накрывает ощущение спокойствия. Здесь тише, свет мягче, а воздух будто наполнен чем-то лёгким и дорогим.

Я медленно иду вдоль рядов, скользя взглядом по платьям.

Одно.

Второе.

Третье.

Красивые. Но всё равно не цепляет.

Я уже почти готова развернуться и выйти, как мы делали это последние несколько раз, когда голос мамы останавливает меня.

– А как насчёт этого?

Я поворачиваю голову, и замираю.

Она указывает на правый ряд.

Мой взгляд сразу падает на платье. Чёрное. Обтягивающее. С длинным подолом, который мягко струится вниз, и кружевами, которые будто переплетаются по рукавам. Открытые плечи делают его чуть смелее, чем я привыкла носить, а длинные рукава придают ему какую-то… загадочность.

У меня внутри что-то сжимается.

Я делаю шаг ближе, не отрывая взгляда.

– Но я раньше не носила настолько откровенное… – тихо говорю я, хотя сама понимаю, что это звучит неуверенно.

Потому что на самом деле…

Оно мне нравится.

Сильно.

– Да брось, – улыбается мама, подходя ближе. – Это твой выпускной. Ты должна сиять.

Я снова смотрю на платье.

Провожу взглядом по линии плеч, по ткани, по кружеву. И внутри постепенно появляется чувство, которое я искала весь день.

Оно.

Я медленно выдыхаю.

Она права.

– Хорошо… я примерю, – говорю я, и голос звучит уже увереннее.

Консультантка, которая всё это время наблюдала за нами, подходит почти сразу и аккуратно снимает платье с манекена.

– Отличный выбор, – говорит она с лёгкой улыбкой.

Я беру его в руки, чувствуя, как ткань мягко ложится на пальцы, и направляюсь в примерочную.

Сердце начинает биться быстрее. Будто от этого платья зависит что-то большее, чем просто вечер. Будто от него зависит…

Как я буду выглядеть рядом с ним.

Я задвигаю шторку, оставаясь одна, и на секунду просто стою, глядя на платье в своих руках.

А потом начинаю медленно переодеваться, чувствуя, как внутри нарастает странное волнение.

Я медленно надеваю его, аккуратно подтягивая ткань вверх. Платье скользит по телу легко, почти невесомо, и ложится так, будто было сшито специально для меня.

Я поправляю плечи. Провожу руками по бокам. Выравниваю подол.

И только потом поднимаю взгляд на зеркало.

Дыхание сбивается.

Платье сидит идеально. Оно подчёркивает талию, мягко облегает бёдра, а длинный разрез на ноге делает образ одновременно дерзким и… каким-то взрослым. Более уверенным. Более смелым, чем я привыкла себя чувствовать.

Я поворачиваюсь чуть в сторону, рассматривая себя под разными углами.

И не узнаю. Это правда я?..

– Мам… – тихо зову я, отодвигая шторку.

Она поворачивается ко мне, и замирает. Буквально.

Её взгляд скользит по мне сверху вниз, и на лице появляется выражение, которого я давно не видела - искреннее восхищение.

– Эстер… – выдыхает она. – Это… это оно.

Я снова смотрю на своё отражение. И в этот раз не ищу недостатки. Потому что их будто нет. Платье сидит так, что я чувствую себя… красивой. По-настоящему. Не «нормально», не «сойдёт». А именно красивой.

Мысль вдруг всплывает сама собой.

Достойна ли я Картера?..

Я чуть прикусываю губу, разглядывая себя.

Если я выйду к нему в этом платье…

Какая у него будет реакция?

Сердце сжимается от этого вопроса, но я тут же отгоняю его. Сейчас не об этом.

Я провожу рукой по разрезу на бедре, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое волнение.

Это платье не про скромность. Оно про уверенность. Про смелость. Про то, чтобы не прятаться.

Я медленно выдыхаю и поворачиваюсь к маме.

– Берём, – говорю я, и в голосе звучит твёрдость, которой раньше не было.

Она улыбается шире.

– Я даже не сомневалась.

Я ещё раз смотрю в зеркало. И внутри что-то тихо, но уверенно щёлкает. На выпускном…

Я буду другой.

Я присела на корточки рядом с миской и тихо позвала:

– Персик, иди сюда.

Маленькое пушистое чудо тут же выбежало ко мне, смешно перебирая лапками. Хвостик задвигался так быстро, будто сейчас оторвётся, а в глазах чистая радость, без единой примеси чего-то лишнего.

Я не удержалась и улыбнулась.

– Иди ко мне, хорошая моя, – тихо сказала я, наклоняясь ближе.

Она радостно тявкнула и ткнулась носом мне в руку. Я осторожно взяла её мордочку в ладони и поцеловала в мягкую шерсть.

Персик снова гавкнула, будто отвечая мне, и ещё сильнее завиляла хвостом.

– Ну всё, всё… сейчас покормлю, – тихо рассмеялась я.

Я поднялась, взяла пакет с кормом и аккуратно насыпала в миску. Сухие гранулы тихо зашуршали, заполняя её, и Персик тут же оживилась ещё сильнее, подпрыгивая на месте от нетерпения.

– Терпи, – улыбнулась я, чуть отодвигая её ладонью. – Сейчас.

Когда миска была полной, я поставила её на пол.

– Всё, можно.

Она сразу же кинулась есть, забавно сопя и иногда поднимая на меня глаза, будто проверяя, здесь ли я.

Я снова присела рядом и мягко погладила её по спине.

– Хорошая девочка… умница.

Персик коротко гавкнула с набитым ртом, и это выглядело так смешно, что я невольно тихо рассмеялась.

Я поднялась, поправляя волосы.

– Давай, кушай хорошенько, – сказала я уже стоя.

Она снова тявкнула, будто действительно поняла каждое слово.

Я покачала головой, улыбаясь.

– Понимает же…

В этот момент из комнаты вышла мама.

Я обернулась… и на секунду просто застыла.

Она выглядела совсем не так, как обычно.

На ней было вечернее платье, аккуратно уложенные волосы мягко спадали на плечи, а лёгкий макияж подчёркивал её черты. Она выглядела… красиво. По-настоящему красиво.

Я невольно улыбнулась шире.

– Ого… ты куда такая красивая собралась?

Мама тихо рассмеялась, беря сумку.

– Мы с девочками встречаемся в ресторане. Давно уже не собирались все вместе.

Я кивнула, рассматривая её ещё раз. И внутри стало тепло.

– Ты очень красивая, – сказала я искренне.

Она посмотрела на меня с мягкой улыбкой.

– Спасибо, солнышко.

Я чуть качнула головой.

– Тогда хорошего вам отдыха.

Она подошла ближе и обняла меня, крепко, тепло. Я обняла её в ответ, на секунду прикрывая глаза.

Так спокойно.

Потом она наклонилась к Персику, который всё ещё увлечённо ел, и мягко погладила её по голове.

– Ты тут за главную, да? – улыбнулась мама.

Персик на секунду подняла мордочку и снова тявкнула.

– Если проголодаешься, – продолжила мама, уже выпрямляясь и глядя на меня, – в холодильнике в контейнере есть еда. Погрей и поешь.

– Хорошо, – кивнула я.

Она ещё раз посмотрела на меня, будто хотела что-то добавить, но только улыбнулась и направилась к двери.

Я проводила её взглядом. Щёлкнул замок. В доме стало тише.

Я медленно выдохнула и на секунду прислонилась спиной к стене, и улыбнулась.Я правда рада за неё.

Она слишком долго жила только домом, мной, заботами… слишком редко позволяла себе просто выйти, встретиться с подругами, расслабиться.

А сейчас…

Пусть отдыхает. Она это заслужила.

Я перевела взгляд на Персика, который уже почти доел и теперь облизывался, довольно покачивая хвостом.

И в этой тишине вдруг стало спокойно. По-домашнему. Но где-то глубоко внутри всё равно оставалось лёгкое волнение. Будто этот вечер ещё не закончился.

Я всё ещё стою в коридоре, прислонившись спиной к стене, когда тишину разрывает вибрация телефона. Резкий звук будто возвращает меня в реальность.

Я вздрагиваю и опускаю взгляд на экран.

Наверное, мама что-то забыла… может, решила уточнить про еду или просто позвонить ещё раз.

Я беру телефон в руку. Но имя на экране заставляет сердце резко сбиться с ритма.

Картер.

Дыхание на секунду замирает. Я чувствую, как внутри что-то сжимается, а потом наоборот будто распускается тёплой волной.

Я провожу пальцем по экрану и подношу телефон к уху.

– Да?.. – тихо говорю я, сама не замечая, как голос становится мягче.

– Привет, – его голос звучит низко, чуть хрипло.

У меня по коже пробегает дрожь.

– Привет, – отвечаю я, чуть тише.

Короткая пауза.

– Ты спала?

Я моргаю, словно не сразу понимаю вопрос.

– Нет… я кормила Персика.

– Мм…

Этот звук тихий, тянущийся - почему-то отдаётся где-то глубоко внутри. В его голосе слышится что-то странное… не обычное. Как будто он немного расслаблен. Или… пьян?

Я чуть сильнее сжимаю телефон в руке.

– Ты что-то хотел? – осторожно спрашиваю я.

– Хотел, – отвечает он без паузы.

У меня внутри всё будто сжимается ещё сильнее.

– Что? – выдыхаю я, чувствуя, как голос становится чуть тоньше, чем обычно.

Он молчит секунду. А потом говорит:

– Ты можешь прийти ко мне?

Я замираю.

– К тебе? – переспрашиваю, будто мне нужно время, чтобы осознать.

– Да, – коротко отвечает он.

И после небольшой паузы добавляет, уже чуть тише:

– Не хочешь?

Я опускаю взгляд в пол. Мысли начинают путаться.

Ехать к нему?

Зачем?

Вопросы всплывают один за другим, но… я не задаю ни одного. Потому что внутри есть другое.

Желание. Простое и ясное.

Я хочу его увидеть.

Хочу снова почувствовать его рядом.

Я медленно выдыхаю.

– Куда идти? – спрашиваю я, уже тише.

– Я скину адрес.

– Хорошо.

На этом разговор обрывается.

Я медленно опускаю телефон, всё ещё глядя на экран, будто там может появиться ещё что-то.

Тишина в доме снова возвращается. Но теперь она совсем другая. Гораздо более напряжённая.

Я прикусываю губу, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся быстрее обычного.

Почему он позвал меня?

Поздно вечером.

К себе.

Я провожу пальцами по волосам, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок. Но выходит плохо. Потому что внутри слишком много всего.

Я делаю шаг в сторону комнаты, потом останавливаюсь.

Мы ведь встречаемся. Да?

Это нормально. Парень может позвать девушку к себе. Ничего странного. Ничего неправильного.

Я снова прикусываю губу, чувствуя, как внутри поднимается лёгкая дрожь.

Сердце всё ещё бьётся быстрее обычного, и это ощущение только усиливается, когда на экране появляется сообщение с адресом от Картера.

Я медленно выдыхаю.

И направляюсь в свою комнату. Дверь тихо закрывается за моей спиной, и я сразу подхожу к шкафу, почти не раздумывая. Движения становятся быстрыми, немного резкими, будто если я остановлюсь, то начну сомневаться.

Белая футболка.

Джинсы.

Ничего особенного.

Но сейчас мне не хочется выглядеть слишком… нарядно. Слишком стараться. Хотя внутри я прекрасно понимаю, что всё равно думаю о том, как выгляжу.

Я быстро переодеваюсь, бросая взгляд на себя в зеркало.

Волосы…

Я тянусь к резинке, но останавливаюсь.

Нет.

Я снимаю её и распускаю волосы, позволяя им свободно упасть на плечи. Они слегка ложатся волнами, обрамляя лицо, и от этого образ становится мягче.

Я поправляю пряди пальцами, немного нервно. Как всегда, когда волнуюсь.

Очки.

Я смотрю на своё отражение и вдруг медлю. А потом медленно снимаю их.

На секунду мир становится чуть размытым, привычно и даже немного странно.

Я тянусь к линзам, аккуратно надеваю их, моргаю несколько раз, пока зрение не становится чётким.

И снова смотрю на себя. По-другому.

Я чуть наклоняюсь ближе к зеркалу, беру тушь и аккуратно прокрашиваю ресницы. Движения становятся медленнее, внимательнее. Я стараюсь не переборщить, просто чуть подчеркнуть взгляд.

Потом бальзам для губ. Лёгкий, почти прозрачный, но с едва заметным розоватым оттенком.

Я провожу по губам и слегка сжимаю их, распределяя.

И снова смотрю на себя. Просто. Но… мне нравится.

Я глубоко вздыхаю, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения.

Я беру телефон в руки и открываю приложение, заказывая такси. Пальцы слегка дрожат, когда я подтверждаю адрес.

Пока жду, не могу просто стоять на месте. Я хожу по комнате, потом возвращаюсь к зеркалу, снова поправляю волосы, хотя они уже лежат нормально.

Провожу пальцами по футболке, выравнивая невидимые складки.

Глупо.

Я тихо выдыхаю и качаю головой. Когда приходит уведомление, что машина уже ждёт, сердце снова сбивается.

Я быстро беру сумку, ещё раз окидываю комнату взглядом и выхожу.

На улице вечер уже полностью вступил в свои права, и фонари мягко освещают дорогу.

Такси стоит у дома.

Я подхожу, открываю дверь и сажусь внутрь.

– Куда едем? – спрашивает водитель.

Я смотрю на экран, на адрес, который прислал Картер, и тихо произношу его.

Машина трогается.

И с этого момента волнение становится почти ощутимым.

Я смотрю в окно, но почти не замечаю, что происходит снаружи. Огни проносятся мимо, отражаются в стекле, а я ловлю себя на том, что снова и снова заправляю волосы за ухо.

Сердце бьётся быстро. Слишком быстро.

Машина мягко тормозит у высокого жилого комплекса, и я будто на секунду перестаю дышать.

Я поднимаю взгляд вверх.

Огромное здание, стекло, свет, идеально ровные линии… всё здесь кричит о деньгах. О таких, к которым я никогда не имела никакого отношения. Даже снаружи понятно - здесь живут не просто обеспеченные люди, а те, кто привык получать всё.

Я расплачиваюсь, выхожу из машины и на мгновение замираю у входа. Ноги будто становятся тяжелее, чем обычно. Неуверенность подступает внезапно, сжимает грудь изнутри.

Но я всё равно иду вперёд.

Двери открываются, и внутри меня встречает прохладный воздух и строгий интерьер. Всё выглядит слишком идеально.

У входа стоит охранник. Он сразу смотрит на меня внимательно, оценивающе.

– Вы к кому? – его голос спокойный, но в нём чувствуется привычка всё контролировать.

Я на секунду теряюсь.

– Я… я к Картеру… к Картеру Диксону, – произношу, стараясь, чтобы голос не выдал моего волнения.

Он кивает, но не пропускает сразу. Берёт телефон, кому-то звонит. Я стою рядом, сжимая пальцы, слушая его короткий разговор, в котором он называет имя Картера.

Несколько секунд тянутся слишком долго.

Потом он убирает телефон.

– Сорок второй этаж. Дверь тысяча сорок два.

– Спасибо… – тихо отвечаю я.

Лифт.

Я захожу внутрь, нажимаю нужную кнопку, и двери закрываются.

И вот тогда начинается самое сложное. С каждым этажом сердце бьётся всё быстрее. Я чувствую это физически. В груди, в горле, даже в кончиках пальцев.

Я снова поправляю волосы. Потом ещё раз.

Цифры на панели сменяются одна за другой.

30…

35…

40…

Я сглатываю.

42.

Лифт останавливается.

Двери открываются, и я выхожу в тихий коридор. Здесь почти нет звуков. Только мягкий свет и ощущение какой-то… изоляции от всего мира.

Я нахожу нужную дверь.

1042.

И просто стою перед ней. Секунду. Две. Три. Рука поднимается, но я не сразу нажимаю.

Что я делаю?

Зачем я приехала?

Но ответ внутри есть.

Потому что это он.

Я всё-таки нажимаю на звонок. Звук кажется слишком громким в этой тишине. Секунды ожидания растягиваются.

И вдруг дверь открывается.

Картер.

Он стоит передо мной, в простой домашней одежде, и от этого выглядит… ещё более притягательно. И этого оказывается достаточно, чтобы у меня сбилось дыхание.

Я даже не успеваю ничего сказать. Его руки резко находят мои запястья. Тянет к себе, и я оказываюсь внутри.

Дверь за моей спиной захлопывается с глухим звуком, и я оказываюсь прижатой к ней.

– Картер?.. – вырывается у меня почти шёпотом.

Он не отвечает сразу.

Он наклоняется ближе. Слишком близко. Его лицо у моей шеи, и я буквально замираю. Дыхание обрывается, будто кто-то выключил его внутри меня.

Я чувствую, как он медленно вдыхает.

Глубоко.

– Ты одуряюще пахнешь… – его голос низкий, хриплый, и от этого по коже проходит дрожь.

Мурашки вспыхивают мгновенно, когда его губы едва касаются моей шеи.

Лёгкий поцелуй.

Но от него внутри всё переворачивается.

– Подожди… Картер… – шепчу я, не столько отталкивая, сколько пытаясь удержаться самой.

Потому что это слишком.

Он чуть отстраняется, и наши взгляды встречаются. Я замираю. Этот взгляд…

Он темнее, чем обычно. Глубже. В нём есть что-то опасное, почти хищное. То же самое, что было тогда, в кабинке колеса обозрения.

От него невозможно оторваться. И одновременно страшно.

– Я даю тебе выбор, – говорит он спокойно, но в этом спокойствии чувствуется напряжение.

Я слушаю, затаив дыхание.

– Ты можешь сейчас развернуться и уйти. Я не буду тебя удерживать, – его голос становится чуть жёстче. – Но если ты останешься…

Он делает паузу, и эта пауза будто давит на меня сильнее любых слов.

– …не думай, что всё закончится на невинных разговорах. Я не собираюсь притворяться.

У меня пересыхает во рту. Я понимаю, что он имеет в виду. Понимаю слишком хорошо.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, он должен это слышать.

Уйти.

Или остаться.

Логика пытается что-то сказать, но тонет под этим взглядом, под его близостью, под тем, как всё внутри тянется к нему, несмотря на страх.

Я сглатываю.

– Я… хочу остаться, – тихо, но уверенно произношу я.

И будто этим ломаю последнюю границу. Он не даёт мне ни секунды на раздумья.

Картер резко подаётся вперёд, и его губы накрывают мои.

Жадно.

Глубоко.

Будто он сдерживался всё это время и больше не собирается.

У меня перехватывает дыхание. Руки сами сжимаются в ткань его футболки, когда я пытаюсь удержаться в этом вихре ощущений.

Мир вокруг исчезает.

Остаётся только он.

И этот поцелуй, который с каждой секундой становится всё сильнее, всё требовательнее, лишая меня возможности думать о чём-либо ещё.

У меня перехватывает дыхание. Я не успеваю ни думать, ни анализировать, ни даже дышать нормально. Потому что его губы двигаются по моим так, что голова идёт кругом, а сердце колотится где-то в горле. Я чувствую, как мои щёки заливаются румянцем, и надеюсь, что он не заметит в полумраке.

Он чуть отстраняется на долю секунды, ловит мой сбившийся выдох, и снова накрывает мой рот своим. Я даже не знаю, что делать с руками. Они висят вдоль тела, и это кажется таким неловким, но когда я пытаюсь поднять их, они только беспомощно сжимаются в кулачки у его груди.

Потому что я не знаю, куда их деть. Я никогда не знала.

Картер, кажется, не замечает моей неловкости. Или ему даже нравится. Его руки, которые только что сжимали мои запястья, теперь скользят вниз. По плечам. По бокам. Останавливаются на талии, и я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу даже через тонкую ткань футболки. Он притягивает меня к себе так сильно, что между нами не остаётся ни сантиметра пространства.

Моё тело прижимается к его, и я чувствую жар, который исходит от него. Пульс отдаётся в висках, в горле, в каждой клетке, и я начинаю дрожать. Мелко. Едва заметно.

Это не от страха. Я ему доверяю.

Это от того, что всё слишком новое. Слишком острое. Я никогда не чувствовала себя настолько… желанной.

Он не прерывает поцелуй, когда вдруг подхватывает меня за бёдра. У меня перехватывает дыхание от неожиданности, и тихий испуганный звук вырывается из горла, прямо ему в губы. Я чувствую, как он улыбается в ответ, но это не знакомая мне добрая улыбка. В ней есть что-то тёмное, и от этого у меня внутри всё сжимается ещё сильнее.

Я невесомо поднимаюсь в воздух, и мои ноги автоматически обвивают его талию. Просто потому что иначе я боюсь упасть. Я даже не знаю, правильно ли это. Можно ли так? Я чувствую себя такой маленькой в этот момент. Такой… хрупкой.

Картер несёт меня, не отрываясь от моих губ, и мир вокруг плывёт. Я вижу только смазанные пятна света. Коридор, стены, краем глаза замечаю, как мы проходим мимо гостиной. Но я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме него. Кроме того, как сильно бьётся моё сердце.

Он останавливается. Я чувствую, как мои бёдра касаются чего-то холодного и твёрдого. Картер усаживает меня на поверхность, и только когда его руки отпускают меня на секунду, я понимаю, где мы.

Кухонный островок. Мраморная столешница холодит кожу через тонкие джинсы, и этот контраст с жаром его тела заставляет меня вздрогнуть. Я прикусываю губу, пытаясь восстановить дыхание, и чувствую, как щёки горят.

Я никогда не сидела на кухонной столешнице. Тем более вот так, когда парень стоит между моих ног.

Мне должно быть стыдно? Наверное, да. Но я почему-то не чувствую стыда. Только лёгкое головокружение и странное, щекочущее волнение в животе.

Картер не даёт мне прийти в себя. Он стоит между моих ног, его бёдра прижимаются к моим, и он наклоняется снова. Но теперь не к губам.

Его поцелуи перемещаются на мою челюсть. Мягкие, влажные, от которых у меня сбивается дыхание всё сильнее. Я запрокидываю голову, не контролируя это движение - просто потому что иначе не могу. Потому что если я не буду смотреть в потолок, я, кажется, потеряюсь окончательно. Или расплачусь от переизбытка чувств.

Я не знаю, что делать со всем этим.

Он целует уголок моей челюсти. Точку под ухом. Я чувствую, как его дыхание обжигает кожу, и мурашки бегут по всему телу волнами. Я никогда не знала, что моя шея может быть такой чувствительной. Что от чьих-то губ на коже может кружиться голова.

– Картер… – выдыхаю я, и мой голос звучит чужеродно. Тихо. Почти испуганно. Но не потому, что мне страшно от него. А потому, что мне страшно от того, что происходит внутри меня.

Я слишком сильно всё это чувствую.

Он не останавливается.

Его губы опускаются ниже. На шею. И я замираю всем телом, когда чувствую первый поцелуй на нежной коже. Он целует медленно, будто пробует меня на вкус. А потом вдруг чуть прикусывает.

Я втягиваю воздух сквозь зубы. Не больно, но так неожиданно, что всё тело напрягается. Мои пальцы, которые всё ещё беспомощно лежат у него на груди, сжимаются в ткань футболки. Я не знаю, оттолкнуть его или притянуть ближе.

Он целует снова. И снова. И каждый поцелуй оставляет на коже влажный след, который тут же холодит от воздуха. А потом он кусает опять, чуть сильнее, и я чувствую, как внутри всё переворачивается.

– Это… – начинаю я тихо, но голос обрывается.

Я даже не знаю, что хотела сказать. Остановиться? Не надо?

Я не уверена, что хочу, чтобы он останавливался.

Это пугает меня больше всего.

Его руки, которые всё это время лежали на моих бёдрах, сжимаются сильнее. Пальцы впиваются в джинсовую ткань, и он притягивает меня ещё ближе к краю столешницы, так что теперь я буквально прижата к нему всем телом.

Я чувствую жар его груди через ткань футболки. Слышу его дыхание - глубокое, прерывистое, такое же сбитое, как моё.

Мне кажется, я сейчас задохнусь.

Он не говорит ни слова. Только целует и кусает, чередуя нежность с остротой, и каждый раз, когда его зубы смыкаются на моей коже, я вздрагиваю. Потому что это одновременно и немного больно, и так приятно, что у меня темнеет в глазах.

Я не знала, что так бывает.

Он поднимается выше. Целует точку прямо под челюстью, и у меня подкашивается дыхание. Потом чуть ниже, на изгибе шеи, где бьётся пульс. Я чувствую, как он задерживается там дольше, будто наслаждается тем, как моё сердце колотится под его губами.

Наверное, оно колотится так сильно, что это заметно.

Я вцепляюсь пальцами в его плечи, потому что иначе, кажется, упаду. Хотя сижу на столешнице и падать, в общем-то, некуда. Но моё тело не слушается. Каждая мышца напряжена и расслаблена одновременно, и я не могу найти ни одной точки опоры, кроме него.

Картер отстраняется на долю секунды, и я чувствую потерю его тепла так остро, что почти болезненно. Мне хочется сказать ему что-то, но я не знаю что. Слишком много всего навалилось.

Он смотрит на меня. Взгляд тяжёлый, тёмный, с таким голодом, от которого у меня всё внутри переворачивается.

Я никогда не видела его таким.

Я вижу, как расширены его зрачки. Как тяжело он дышит. Как напряжены его челюсти. И я понимаю, что он сдерживается. Что ему стоит усилий не делать больше.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе, чуть оттягивая её, и я замираю. Сердце пропускает удар.

– Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, – говорит он тихо, почти шёпотом, и этот шёпот звучит громче любого крика.

Я открываю рот, чтобы что-то ответить, но не могу. Потому что я правда не представляю. Я вообще ничего не понимаю в этом. В нас. В том, что между нами происходит.

Я смотрю на него растерянно, чувствуя, как щёки горят всё сильнее. Мои губы приоткрыты, дыхание сбитое, и я выгляжу, наверное, совсем глупо. Но я ничего не могу с собой поделать. Слишком много всего сразу. Слишком сильно.

Я хочу сказать что-то, но слова застревают в горле. Потому что его взгляд скользит по моему лицу, потом ниже, и в нём есть что-то такое, от чего мне становится одновременно жарко и зябко.

Он не отводит глаз.

Его руки ложатся на край моей футболки. Я замечаю это не сразу - только когда чувствую, как его пальцы касаются моей кожи на животе. Лёгкое прикосновение, от которого я вздрагиваю всем телом.

– Картер… – начинаю я тихо, но не понимаю, что хочу сказать. Остановить? Попросить подождать?

Я не успеваю решить.

Одним плавным движением он стягивает футболку вверх. Я вскидываю руки, но слишком поздно. Ткань уже летит куда-то в сторону, и я остаюсь сидеть на холодной столешнице в одном лифчике.

У меня перехватывает дыхание.

Мне хочется прижаться к нему, спрятаться, но я даже пошевелиться боюсь.

А он смотрит.

Его взгляд скользит по мне, и я вижу, как темнеют его глаза. Становятся почти чёрными. В них нет насмешки, нет ничего, кроме жадного, голодного внимания, и от этого мне становится ещё труднее дышать.

Он не спрашивает разрешения. Его руки поднимаются к моей спине, и я чувствую, как его пальцы нащупывают застёжку лифчика. Одно движение, и я слышу щелчок.

Ткань ослабевает.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Картер медленно стягивает лямки с моих плеч, и я чувствую, как лифчик скользит вниз по рукам, обнажая меня.

Полностью.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я никогда не показывала себя голой никому. Никогда. Даже думать об этом было стыдно.

А сейчас…

Я сижу перед ним, и он видит всё.

Инстинкт срабатывает быстрее мысли. Мои руки взлетают вверх, прикрывая грудь, пальцы сжимаются на плечах, словно я могу спрятаться за ними. Я отвожу взгляд в сторону, потому что не могу смотреть ему в глаза. Стыд накрывает меня с головой, горячей волной, от которой хочется провалиться сквозь землю.

Я вся дрожу.

Тишина длится секунду. Может, две. А потом я слышу его голос - низкий, твёрдый, но в нём нет жёсткости. Только что-то другое. То, что заставляет меня замереть.

– Убери руки.

Я поднимаю на него глаза. Он смотрит на меня не мигая, и в его взгляде нет насмешки, нет приказа. Есть что-то, что я не могу назвать. Требование? Просьба?

– Я… – начинаю я, но он не даёт мне договорить.

– Убери руки, – повторяет он тише. – Не прячься от меня.

Я смотрю на него несколько секунд. Долгих, тягучих, в которые я слышу только своё сердце и его дыхание. А потом медленно, словно во сне, опускаю руки.

Они падают вдоль тела, и я остаюсь полностью открытой перед ним. Мои пальцы дрожат, сжимая край столешницы. Я не знаю, куда деть взгляд. Смотрю то на него, то в сторону, то снова на него.

Картер проводит по мне взглядом. Сверху вниз. Медленно. И на его лице появляется выражение, от которого у меня внутри всё переворачивается.

– Никогда не скрывайся от меня, – говорит он.

Я медленно киваю. Не потому, что он заставил. А потому, что в этот момент я правда не хочу от него прятаться. Даже если мне страшно. Даже если я ничего не понимаю в том, что происходит.

Он тянется в сторону, и я только сейчас замечаю, что на столешнице, рядом со мной, стоит стакан с чем-то янтарным. Виски. Я чувствую запах - терпкий, чуть сладковатый.

Картер берёт стакан, подносит к губам и делает глоток. Я смотрю на его кадык, который двигается, на его пальцы, обхватившие стекло, и почему-то это простое движение заставляет моё сердце биться ещё быстрее.

А потом он наклоняет стакан.

Надо мной.

Холодная жидкость проливается на мою грудь.

Я тихо ахаю, вздрагивая всем телом. Виски оказывается ледяным, или это моя кожа такая горячая, что разница кажется невыносимой. Жидкость стекает по моей груди тонкими струйками, огибает горошинки сосков, собирается в капли на животе, скользит ниже, к пупку.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Это так неожиданно, так… неправильно. И одновременно от этого внутри разливается странное, щекочущее тепло, которое не имеет никакого смысла.

Стакан с глухим звуком возвращается на столешницу.

Картер наклоняется ко мне, и я чувствую запах виски - на его губах, на его дыхании. Его рука ложится мне на спину, чуть надавливая, заставляя меня отклониться назад.

Я подчиняюсь. Медленно. Неуверенно. Мои волосы почти касаются столешницы, я смотрю в потолок, и мир вокруг плывёт.

Его губы касаются моей ключицы.

Я вздрагиваю.

Он проводит языком по косточке, медленно, лениво, будто пробуя меня на вкус. Слизывает виски, который собрался в ложбинке между ключицами, и я чувствую, как его язык тёплый, влажный скользит по моей коже.

У меня перехватывает дыхание.

Он опускается ниже. Медленно. Так медленно, что каждая секунда растягивается в вечность. Его язык скользит по груди, собирая капли виски, и я чувствую, как внутри всё сжимается от этого прикосновения.

Я не знаю, куда деть руки. Они сжимают край столешницы так сильно, что костяшки белеют. Мои пальцы дрожат.

Его язык добирается до горошинки груди.

Я издаю звук. Нечаянно. Тихий, сдавленный стон, который вырывается откуда-то из глубины, и я тут же прикусываю губу, чтобы не повторить.

Но он уже слышал.

Его губы накрывают сосок. Медленно, жадно. Я чувствую, как он втягивает его в рот, и по моему телу проходит волна - от макушки до кончиков пальцев на ногах.

– Ах… – вырывается у меня снова.

Я не могу это контролировать.

Он зубами слегка приковывает горошинку. Не больно, а скорее ощутимо, остро, так, что всё внутри переворачивается. Я выгибаюсь дугой, сама не замечая этого движения, и моя спина отрывается от столешницы.

Он тянет. Легко, едва заметно, но этого достаточно, чтобы у меня закружилась голова. А потом начинает водить по ней языком быстро, ритмично, будто выстукивая какой-то только ему известный ритм.

Дрожь окатывает всё моё тело.

Я не могу сдержаться.

Его язык двигается по соску, то замедляясь, то ускоряясь, и каждый раз, когда он касается особенно чувствительного места, меня прошивает током. Мои бёдра непроизвольно сжимаются, дыхание становится прерывистым, рваным.

Я слышу свои стоны. Тихие, почти испуганные. Они кажутся мне чужими.

Картер не останавливается. Он переключается на второй сосок, и я снова вздрагиваю, потому что чувствительность будто удесятеряется. Его язык скользит по нему, собирая остатки виски, и я чувствую, как внутри нарастает что-то тёплое, тягучее, чего я никогда раньше не испытывала.

Я прикусываю губу до боли, пытаясь сдержать звуки, но у меня плохо получается.

Потому что каждое его движение отзывается во мне дрожью.

Потому что я никогда не чувствовала себя так.

Потому что это мой первый раз. Всё. Каждое прикосновение. Каждый поцелуй. Каждый стон, который вырывается из моего горла.

И я боюсь, что если это продолжится, я потеряю себя окончательно.

Я тону в ощущениях, не в силах думать ни о чём. Его язык, его губы, его руки на моей спине - всё это смешивается в один сплошной поток, который уносит меня куда-то далеко. Я даже не замечаю, когда он отстраняется. Только чувствую потерю тепла, и это заставляет меня открыть глаза.

Картер откидывается назад, и его руки тянутся к краю собственной футболки.

Он стягивает её через голову одним резким движением, почти нетерпеливым. И я замираю.

Потому что теперь он передо мной полуголый.

Я никогда не видела его без одежды. Нет, видела, конечно, когда он был в одной футболке, но это совсем другое. Сейчас передо мной его торс - широкие плечи, мощная грудь, рельефные мышцы, которые перекатываются под кожей при каждом движении. Пресс. Твёрдый, напряжённый, с чёткими линиями, которые уходят куда-то ниже, за пояс джинсов.

У меня перехватывает дыхание.

Я не ожидала, что он так выглядит. Вернее, знала, что он в хорошей форме, ведь это было видно даже под одеждой. Но чтобы настолько…

У меня голова идёт кругом.

Я смотрю на него, не в силах отвести взгляд, и чувствую, как щёки заливаются краской. Он замечает это. Уголок его губ дёргается вверх. Не улыбка, скорее что-то довольное, хищное.

– Нравится? – его голос низкий, чуть насмешливый.

Я не могу ответить. Я просто открываю рот, но из него не вылетает ни звука. И это, кажется, служит ему ответом.

Он не ждёт больше ни секунды. Его руки подхватывают меня под бёдра, и я снова взлетаю в воздух, прижимаясь к нему всем телом. Теперь моя обнажённая грудь касается его горячей кожи, и я чувствую каждый мускул под своими пальцами. Это так… интимно. Так близко. Я зарываю лицо в его шею, потому что боюсь, что он увидит в моих глазах слишком много.

Картер несёт меня куда-то. Я не вижу, куда - только чувствую его шаги, ровные, уверенные, и то, как он прижимает меня к себе.

А потом моя спина касается чего-то мягкого.

Я открываю глаза.

Диван. Огромный, мягкий, обитый тёмной тканью. Я лежу на нём, растрёпанная, полуголая, и смотрю на Картера сверху вниз. Он нависает надо мной, и в тусклом свете его фигура кажется ещё более мощной.

У меня сердце колотится где-то в горле.

Он не говорит ни слова. Просто смотрит на меня - жадно, внимательно, будто запоминает каждую деталь. А потом его руки тянутся к моим джинсам.

Он расстёгивает пуговицу, тянет молнию, и я чувствую, как ткань скользит вниз по моим ногам. Вместе с трусиками. Я даже не успеваю испугаться, ведь всё происходит слишком быстро.

Теперь я полностью обнажена перед ним.

Я чувствую, как воздух касается моей кожи везде, где раньше его не касался. Я вся горю, от макушки до пят, и мне одновременно и жарко, и зябко. Мои руки инстинктивно тянутся вниз, чтобы прикрыться, но я останавливаю себя.

Он просил не прятаться.

Картер берёт меня за ногу - за икру, мягко, почти нежно, и поднимает её. Я чувствую себя такой открытой, такой уязвимой. А потом его губы касаются моей ноги.

Поцелуй. Прямо в икру. Медленный, влажный, от которого у меня мурашки бегут по всему телу.

Он отпускает мою ногу, и она опускается обратно. А потом его руки движутся выше. Я слежу за ними глазами, не в силах отвести взгляд. Его пальцы скользят по внутренней стороне бедра, поднимаясь всё выше и выше.

Я задерживаю дыхание.

И вдруг его пальцы касаются моего лона.

Я ахаю. Вслух. Громко. Потому что это ощущение - будто молния пронзает меня насквозь. От его пальцев до макушки, до кончиков пальцев на ногах. Моё тело выгибается само собой, и я прикусываю губу, чтобы не издать ещё какой-нибудь звук.

Его пальцы замирают на месте. Я чувствую, как они лежат между мной, не двигаясь, и от этого становится только острее.

А потом я понимаю.

Там, где его пальцы касаются меня… всё влажно. Слишком влажно. Я чувствую это каждой клеточкой, и стыд накрывает меня с новой силой.

– Прости, – вырывается у меня шёпотом. Голос дрожит. – Я слишком… я слишком мокрая…

Я отвожу взгляд, потому что не могу смотреть ему в глаза. Мне стыдно. Я не знаю, нормально ли это. Я вообще ничего не знаю.

Тишина длится секунду.

– Ты шутишь?

Я поднимаю глаза. Картер смотрит на меня, и в его взгляде нет отвращения. Нет брезгливости. Только что-то тёмное, голодное, почти дикое.

– Это блять ахренительно, что ты так течёшь из-за меня.

Я краснею.

Не просто краснею. Меня заливает краской с головы до ног. Потому что он говорит такие слова. Грубые. Пошлые. И от них почему-то становится ещё жарче.

Я не знаю, что ответить. Я вообще не знаю, что говорят в таких ситуациях. Я просто лежу и смотрю на него, чувствуя, как его пальцы всё ещё лежат на мне, не двигаясь.

А потом они начинают двигаться.

Его пальцы скользят между складок, медленно, осторожно, будто он изучает меня. Я чувствую каждое движение. Как они касаются влажной кожи, как находят самые чувствительные места.

А потом я чувствую давление.

У входа.

Что-то твёрдое, чужеродное. Я понимаю, что это его палец. Он медленно, очень медленно, начинает входить в меня.

И я чувствую дискомфорт.

Не боль. Пока не боль. Но что-то странное, тянущее, незнакомое. Будто моё тело сопротивляется, не пускает его внутрь. Я зажмуриваюсь, пытаясь справиться с этим ощущением, но оно не уходит.

А потом он замирает.

Полностью.

Я чувствую, как его палец застыл на месте - вошёл совсем чуть-чуть, буквально на кончик. И он не двигается дальше.

Тишина.

Я открываю глаза.

Картер смотрит на меня странно. В его взгляде нет прежней жадности. Только какое-то… недоумение. Будто он не верит тому, что чувствует.

– Ты что… – его голос низкий, хриплый. – Девственница?

Я встречаюсь с его взглядом.

В нём действительно недоумение. Растерянность. Будто он никак не ожидал этого. Будто для него это что-то из ряда вон выходящее.

Я медленно киваю.

Один раз.

Больше не нужно.

Он замирает. На долю секунды. Может, на две. Его лицо меняется, я вижу это. Взгляд становится другим. Он будто осознаёт, что натворил.

И в его глазах появляется что-то, чего я боюсь больше всего.

Сожаление.

– Картер? – тихо зову я.

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, и между нами повисает тяжёлая, напряжённая тишина.

Я не знаю, что он думает. Боится ли, что я потом пожалею? Или что он пожалеет?

Но я знаю одно.

Я не хочу, чтобы он останавливался.

Я медленно поднимаю руки и обхватываю его лицо. Мои ладони лежат на его щеках, и я чувствую лёгкую щетину - она колет пальцы. Он не отводит взгляда. Смотрит на меня, и я вижу, как тяжело он дышит.

Я наклоняюсь и целую его.

Нежно. Мягко. Без жадности, без спешки. Просто касаюсь его губ своими, давая понять, что всё в порядке. Что я здесь. Что я хочу этого.

Он не отвечает сразу. На секунду мне кажется, что он отстранится. Но потом его губы двигаются в ответ.

Я отрываюсь от него на миллиметр и шепчу:

– Я хочу тебя.

Три слова.

И они ломают последнюю плотину.

Картер резко наклоняется, и его поцелуй становится совсем другим. Не нежным. Не мягким. До сумасшествия. До потери себя. Его язык врывается в мой рот, играя с моим, дразня, догоняя, заставляя меня забыть, как дышать.

Я отвечаю. Неумело, но отвечаю. Потому что хочу. Потому что это он.

Он отрывается от моих губ только на секунду. Ровно настолько, чтобы стянуть с себя штаны вместе с боксерами одним резким движением.

А потом я вижу.

Мои глаза падают на его член, и у меня перехватывает дыхание.

Он… огромный. Большой. Такой, что я не представляю, как это может поместиться во мне. Я ахаю громко, испуганно, не в силах сдержаться.

Разве… разве они бывают такими большими?

Он устраивается между моих ног, раздвигая их шире. Я чувствую, как его бёдра касаются моих, и от этого прикосновения у меня всё внутри сжимается.

Я вздрагиваю, когда чувствую, что головка касается между складок.

Горячо. Твёрдо. Ощутимо.

Моё сердце колотится так сильно, что, кажется, он должен это слышать. Каждый удар отдаётся в висках, в груди, в животе.

Он не спешит. Медленно водит головкой между складок, дразня, размазывая влагу, которая всё ещё течёт из меня. Я чувствую, как это движение заставляет меня дрожать всем телом.

А потом он замирает у входа.

Я смотрю на него снизу вверх. В его глазах вопрос. Последний. Ты уверена?

Я не говорю ничего. Просто киваю.

А потом я чувствую первое движение. И моё тело реагирует раньше, чем я успеваю подумать.

Я пытаюсь отодвинуться. Рефлекторно, неосознанно. Просто потому, что ощущение слишком чужеродное, слишком новое. Мои бёдра дёргаются назад, но Картер не даёт мне сбежать. Его рука ложится на моё бедро, придерживая, прижимая к дивану, и я понимаю, что никуда не уйду.

Он продвигается медленно. Очень медленно. Словно даёт мне время привыкнуть, хотя я не уверена, что к такому можно привыкнуть. Каждый миллиметр отдаётся внутри меня странным давлением, растяжением, чувством, которое я не могу описать.

А потом приходит боль.

Резкая, острая, будто что-то рвётся внутри. Я не сдерживаюсь - громкий стон вырывается из моего горла, и я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами вспыхивают искры. Мои руки сами собой взлетают вверх и обвивают его спину, пальцы вцепляются в кожу, словно ища спасения.

Картер замирает. Я чувствую, что он вошёл на всю длину. Полностью, до конца. Внутри меня всё пульсирует, и боль смешивается с чем-то ещё, чему я пока не могу дать название.

Он тяжело дышит. Я слышу это. Его дыхание прерывистое, сдавленное, будто ему стоит невероятных усилий не двигаться. Его лоб касается моего, и я чувствую, какой он горячий.

– Как ты? – его голос низкий, хриплый, и в нём столько напряжения, что у меня сжимается сердце.

Я открываю глаза. И в тот же момент чувствую, как по щеке скатывается слеза. Потом ещё одна. Я даже не заметила, когда начала плакать. Наверное, от боли. Наверное, от того, как много всего сразу.

Картер не говорит ни слова. Он просто наклоняется и проводит языком по моей щеке, слизывая солёную каплю. А потом оставляет лёгкий поцелуй. Невесомый, почти нежный - там, где только что была слеза.

У меня внутри что-то переворачивается.

– Нормально, – отвечаю я, и мой голос звучит твёрже, чем я себя чувствую. – Продолжай.

Я сама не верю, что говорю это. Потому что внутри всё горит, и боль ещё не ушла, но я чувствую кое-что ещё. Я хочу его. До умопомрачения. До потери себя. Даже сквозь боль это желание не исчезает. Оно становится только сильнее.

Картер делает движение. Осторожно, медленно, будто проверяя, не сделает ли мне больно. Я чувствую, как он снова двигается внутри меня, и это ощущение снова приносит дискомфорт, но уже не такой острый.

Он сдерживается. Я вижу это по его лицу, по тому, как напряжены его челюсти, как тяжело он дышит. Ему хочется быстрее, глубже, сильнее. Я чувствую это по тому, как дрожат его мышцы. Но он не позволяет себе. Ради меня.

И я благодарна ему за это. Так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

Со временем боль начинает меняться. Она не уходит полностью, но становится другой - менее острой, более тупой, и сквозь неё начинает проступать что-то ещё. Что-то сладко-пугающее, от чего у меня кружится голова.

Я чувствую приятность. Сначала слабую, едва заметную, но с каждым его движением она становится всё сильнее.

Его толчки постепенно ускоряются. Я чувствую, как ритм меняется. Становится глубже, увереннее. И мои стоны становятся громче. Я не сдерживаю их. Не могу. Они вырываются сами, и каждый звук кажется мне чужим, непривычным.

Я смотрю в потолок. Ошеломлённым взглядом, потому что не могу смотреть на него. Иначе я потеряюсь окончательно. Всё плывёт перед глазами. Мягкий свет, тени, собственные распущенные волосы, разметавшиеся по дивану.

Мои пальцы начинают царапать его спину. Я не контролирую это - они двигаются сами, оставляя красные полосы на его коже. Картер не жалуется. Кажется, ему даже нравится.

Его большие руки накрывают мою грудь. Я выдыхаю, когда чувствую, как он сжимает её Й не больно, но ощутимо, уверенно. Его пальцы играют с моими сосками, сжимают, крутят, и от каждого движения по моему телу проходит волна дрожи.

Я уже не понимаю, где боль, а где удовольствие. Они смешались в одно целое, и я просто плыву в этом потоке.

Его губы снова накрывают мои. Глубокий, жадный поцелуй, в котором нет ничего нежного. Он целует меня так, будто хочет выпить меня до дна, и я отвечаю тем же. Неумело, но отчаянно.

Его толчки становятся быстрее. Я слышу пошлые звуки - шлепки, влажные, громкие, и они заставляют меня краснеть даже в таком состоянии. Но мне не стыдно. Мне вообще ничего не стыдно сейчас.

Он хватает меня за одно бедро и раскрывает мои ноги ещё сильнее. Я чувствую, как это меняет угол, как он входит глубже, и у меня перехватывает дыхание. Теперь он буквально вдалбливается в меня. Резко, глубоко, быстро.

И я не узнаю себя.

Недавно я была девственницей. Ничего не знала, ничего не умела, боялась каждого прикосновения. А теперь лежу под ним, самозабвенно занимаюсь с ним сексом, и мне не просто хорошо.

Мне офигенно.

Это безумие. Настоящее безумие. Я не знала, что так бывает. Чтобы тело не слушалось, чтобы мысли исчезали, чтобы оставалось только ощущение его внутри, его рук, его губ.

Что-то на грани. Между болью и удовольствием, между стыдом и желанием, между страхом и полным доверием.

Я чувствую незнакомое чувство. Оно нарастает где-то глубоко внутри, будто пружина сжимается всё туже и туже. Будто я сейчас взорвусь. Будто тело готовится к чему-то, чего я никогда раньше не испытывала.

– Картер… – выдыхаю я, сама не зная, прошу ли остановиться или продолжать.

Оно накрывает меня внезапно.

Резкая вспышка удовольствия - такая яркая, такая острая, что у меня темнеет перед глазами. Моё тело выгибается дугой, не слушаясь меня, и я громко вскрикиваю - наверное, на весь этаж.

Дрожь пронзает меня от макушки до пят. Я трясусь в его руках, не в силах остановиться, и сквозь пелену перед глазами вижу его лицо. Довольное, торжествующее, почти дикое.

Кажется, у меня только что был оргазм.

Такой сильный, что я не знаю, как переживу его. До безумия.

Картер даёт мне несколько секунд. Я чувствую, как он замирает внутри меня, позволяя моему телу успокоиться. Моё дыхание сбитое, сердце колотится где-то в горле, и я не могу пошевелиться.

А потом он начинает двигаться снова.

Ещё быстрее. Ещё глубже. Я уже не стону - я почти кричу, потому что каждое его движение отдаётся во мне новой волной удовольствия. Мои пальцы впиваются в его спину, ноги обвивают его талию, притягивая ближе.

Я чувствую, как он напрягается. Как его дыхание становится рваным, сдавленным. Как мышцы на его плечах каменеют.

Оргазм накрывает его, и я слышу его стон - низкий, сдавленный, почти болезненный. Он прижимается ко мне всем телом, и я чувствую, как внутри меня разливается тепло. Жидкость течёт между ног, и это ощущение такое странное, такое интимное.

Картер выходит из меня. Медленно, осторожно. Я чувствую пустоту. Такую резкую после того, как он был внутри. Он плюхается рядом со мной на диван, тяжело дыша, и я чувствую, как его рука находит мою и сжимает.

Я лежу и смотрю в потолок.

Не верю, что это случилось.

Моё тело всё ещё дрожит мелкой дрожью, внизу пульсирует приятная боль, а между ног всё влажно и горячо. Я чувствую запах секса - терпкий, тяжёлый. И он смешивается с ароматом его парфюма.

Так вот что такое заниматься любовью с любимым человеком.

Я поворачиваю голову и смотрю на Картера. Он лежит с закрытыми глазами, грудь тяжело вздымается, на лбу блестит пот.

И чувствую, как внутри разливается странное спокойствие. Будто я только что перешагнула через что-то важное. Будто меня больше нет прежней.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, о чём он думает, не знаю, что будет завтра. Но сейчас, в эту секунду, я просто счастлива.

Я отдала ему своё первое.

И ни секунды об этом не жалею.

Я начала вставать с места, собирая сумку и поправляя лямку на плече, как вдруг сзади раздался знакомый голос.

– Эстер, ты уже домой?

Я обернулась. Бритни стояла в проходе между рядами, а рядом с ней, как всегда, были Гвен и Салли. Салли лениво надула розовую жвачку, а потом громко хлопнула ею, даже не глядя в мою сторону. Гвен же смотрела куда-то в окно, мимо меня. Её профиль был безучастным, будто меня здесь вообще не существовало.

Как обычно. Но чего это я? Я уже давно привыкла к её холодности. Это не обижало, просто стало частью реальности – как погода за окном, на которую не обижаются.

– Да, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А вы?

– Мы к Гвен поедем, – Бритни мягко улыбнулась той своей тёплой, почти солнечной улыбкой, от которой у меня на душе всегда становилось легче. – Давай с нами.

Я замялась.

Честно говоря, я не знала, что ответить. Отказать Бритни совсем не хотелось. Она была единственной, кто принял меня всерьёз, кто не смотрел свысока, не отпускал колких замечаний. Она стала моей подругой. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Но согласиться я тоже не могла. Потому что прекрасно понимала – Гвен я неприятна. И она точно не обрадуется, если я вдруг заявлюсь к ней в гости. Я не хотела создавать неловкую ситуацию ни для кого.

– Извини, Бритни, – ответила я, чувствуя, как внутри поднимается привычная неуверенность. – Я обещала маме помочь по хозяйству. Да и Картер сейчас должен за мной заехать.

Я сказала это почти шёпотом, не поднимая глаз.

Как только имя Картера сорвалось с моих губ, выражение лица Бритни изменилось. Совсем чуть-чуть. На долю секунды. Но я заметила. Её улыбка стала чуть более напряжённой, взгляд дёрнулся в сторону, а в глазах промелькнуло что-то – тень, которую я не смогла прочитать.

По моему телу пробежал холодок.

Я не в первый раз замечала от неё такую мимолётную реакцию. Что это? Может, мне показалось? Или я просто накручиваю себя, потому что слишком остро всё воспринимаю?

Бритни быстро взяла себя в руки. Её лицо снова стало приветливым, будто ничего не случилось.

– А… ну тогда ладно, – сказала она, и в её голосе не было и следа того напряжения. – Пока.

Она улыбнулась, и я ответила тем же.

Бритни развернулась и вместе с Салли и Гвен направилась к выходу. Салли что-то лениво бросила подругам, хлопнув жвачкой ещё раз. Гвен шла чуть позади, не торопясь.

И в последний момент, когда они уже почти вышли за дверь, я заметила, как Гвен обернулась и посмотрела на меня.

Всего один взгляд. Короткий. Но очень странный.

Я не знаю, что это было. Не холод, не злость, не презрение. Скорее… любопытство? Изучение? Будто она пыталась увидеть во мне что-то. Гвен так и остаётся для меня самой загадочной девушкой из всей компании.

Дверь за ними закрылась, и аудитория опустела.

Я выдохнула, и сама не заметила, что задерживала дыхание – и, взяв сумку покрепче, тоже вышла в коридор. Тишина обволакивала стены, только мои шаги гулко отдавались от пола.

Я поправила очки. Они съехали на самый кончик носа, как это часто бывало, когда я нервничала – и направилась к выходу.

Солнце светило в большие окна, и пылинки танцевали в лучах света. В воздухе пахло весной и чем-то ещё – тем особенным запахом конца учебного года, когда всё вот-вот закончится и начнётся что-то новое.

Я вышла на крыльцо, и тёплый ветер тут же коснулся моего лица. Я прикрыла глаза на секунду, позволяя себе просто вдохнуть этот момент.

Вдруг в кармане завибрировал телефон.

Я достала его и увидела сообщение от Картера.

«Я приехал, жду тебя на парковке».

Улыбка появилась на моём лице мгновенно. Такая широкая, что я даже не могла её сдержать. Держу пари, со стороны я выглядела как помидор: щёки горели, глаза блестели, и я, наверное, глупо улыбалась сама себе, стоя посреди университетского двора.

Вчера я отдала Картеру свой первый раз.

Мысль об этом всё ещё казалась нереальной. Она всплывала в голове в самые неожиданные моменты – когда я чистила зубы, когда листала ленту в телефоне, когда смотрела в окно на проезжающие машины.

И каждый раз, когда я об этом вспоминала, по телу пробегали мурашки.

Это было волшебно.

На грани безумия.

Я и не знала, что моё тело способно на такие ощущения. Что можно чувствовать настолько сильно, настолько остро, что мир вокруг исчезает, остаётся только он – его руки, его губы, его дыхание. Как он смотрел на меня. Как шептал моё имя. Как был нежным, когда я дрожала от боли, и как терял контроль, когда я уже была готова за ним следовать.

Я тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Если я продолжу в том же духе, то так и буду стоять посреди двора с идиотской улыбкой, пока кто-нибудь из знакомых не спросит, всё ли у меня в порядке.

Я глубоко вздохнула и двинулась в сторону парковки.

Утро сегодня выдалось суматошным.

Мы с трудом отлипли друг от друга. Честно говоря, я не хотела уходить. И он, кажется, тоже. Потому что когда я попыталась встать с кровати, он поймал меня за руку и притянул обратно. Его губы нашли мои, и я почувствовала, как внутри снова загорается тот самый огонь.

– Останься, – прошептал он, и его голос был таким хриплым со сна, что у меня подкосились колени.

Я чуть не согласилась. Честно. Но потом вспомнила про документы, которые нужно сдать сегодня, и про то, что послезавтра выпускной, и что тянуть больше нельзя.

– Не могу, – ответила я, хотя сама не была уверена, что говорю правду.

Он застонал – недовольно, почти по-детски – и уткнулся лицом в мою шею. Я чувствовала его дыхание на своей коже, и это сводило с ума. Его руки скользнули по моей талии, притягивая ещё ближе.

– Картер, – прошептала я, пытаясь быть благоразумной. – Правда, не могу.

Он поднял голову и посмотрел на меня. В его глазах была какая-то странная смесь – желание и что-то ещё, что я не смогла прочитать. Тень, промелькнувшая слишком быстро.

– Ладно, – сказал он наконец и отпустил меня. – Тогда поехали вместе. Я тебя подвезу.

– А ты разве не говорил, что у тебя дела?

– Говорил, – он откинулся на подушку, и его профиль стал задумчивым. – Но это не срочно.

Я покачала головой и наклонилась, чтобы поцеловать его в уголок губ.

– Встретимся вечером, – сказала я.

Он не стал спорить. Только сжал мою руку крепче, прежде чем я окончательно встала с кровати и начала собираться.

Картер отвёз меня к университету на своей машине. Мы попрощались быстрым поцелуем – потому что вокруг были люди, и я стеснялась. Но в этом поцелуе было что-то большее, чем просто «до вечера». Было обещание. Была та тихая уверенность, что мы теперь – одно целое.

Он сказал, что у него дела, и уехал.

А я осталась стоять на тротуаре и смотреть вслед его машине, пока она не скрылась за поворотом.

Я не знаю, куда он поехал. Наверное, дела действительно срочные. Или что-то связанное с выпускным. Или…

Я снова тряхнула головой.

Сейчас не об этом.

Я вышла на парковку, оглядываясь по сторонам в поисках знакомой тёмной машины Картера. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени тянулись по асфальту. Но его автомобиля нигде не было видно.

Я нахмурилась, доставая телефон, чтобы проверить, не ошиблась ли местом встречи. Но в тот же момент услышала знакомый голос – низкий, чуть хрипловатый – совсем рядом, но сзади.

– Ищешь кого-то?

Я резко обернулась.

И замерла.

Передо мной стоял Картер, но не в своей привычной тёмной машине. Он облокотился на капот совершенно нового, ярко-красного Порше, который блестел на солнце так, что глазам становилось больно. Машина выглядела так, будто только что выехала из выставочного зала – ни царапины, ни пылинки. Абсолютно новая. И совершенно нереальная.

Я моргнула, потом ещё раз, думая, что мне показалось.

– Это… – я не закончила фразу, потому что просто не знала, что сказать.

Картер улыбнулся той своей ленивой, чуть самоуверенной улыбкой, и сделал шаг ко мне. Не успела я опомниться, как его руки легли на мою талию, и он притянул меня ближе. А потом поцеловал – прямо посреди парковки, не стесняясь никого.

Я замерла на секунду от неожиданности, но потом мои руки сами поднялись и легли ему на грудь. Я отвечала на поцелуй – стеснительно, как всегда, потому что не могла до конца избавиться от этого чувства, когда меня переполняло смущение от того, как открыто он меня целовал при других. Но в его губах было что-то такое, от чего все мысли разбегались.

Он отстранился первым. Его лоб коснулся моего, и я чувствовала его дыхание – тёплое, прерывистое, тяжёлое.

– Всего несколько часов прошло, – сказал он тихо, и в его голосе слышалось что-то почти хриплое. – А я уже соскучился до безумия.

Моё сердце пропустило удар. Щёки залились румянцем, и я опустила глаза, не в силах выдержать его взгляд.

– Я тоже, – ответила я шёпотом, потому что говорить громче не получалось.

Он усмехнулся – довольно, тепло – и провёл большим пальцем по моей щеке, словно проверяя, не слишком ли я горячая.

– Садись, – сказал он, кивнув в сторону красной машины. – Поедем покушаем. Я голодный.

Я перевела взгляд на Порше, потом снова на него.

– У тебя новая машина? – спросила я, всё ещё не веря своим глазам.

Картер посмотрел на автомобиль, потом на меня.

– Да, – ответил он коротко.

Я не знала, почему он не сказал об этом раньше. Может, просто не придавал этому значения. Но я искренне улыбнулась, потому что была рада за него.

– Картер, это здорово, – сказала я. – Поздравляю! Очень красивая машина.

И тут произошло что-то странное.

Он замер.

Буквально на долю секунды. Но я заметила. Его лицо стало каким-то… отстранённым. Он опустил глаза в сторону, будто не мог смотреть на меня. Будто мои слова застали его врасплох. Или ударили по чему-то, о чём я не знала.

Я заметила, как напряглись его челюсти – мышцы сжались, словно он пытался сдержать что-то. Боль? Стыд? Я не могла понять.

Что с ним?

Почему он так отреагировал на моё поздравление? Будто ему вдруг стало… стыдно. Будто совесть, которую он, казалось, давно усыпил, вдруг проснулась и вцепилась в него мёртвой хваткой.

Но от чего? От машины? От моих слов? От того, что я так искренне радовалась за него, а он… что?

Моё сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

– Картер? – тихо позвала я, касаясь его руки.

Он вздрогнул. Буквально на миллиметр. А потом быстро взял себя в руки – так быстро, что я усомнилась, не показалось ли мне всё это. Его лицо снова стало привычным – спокойным, уверенным, немного отстранённым.

– Давай побыстрее поедем, – сказал он, и в его голосе прозвучала едва заметная резкость. – Я голодный как волк.

Он открыл передо мной дверь красного Порше, и я, всё ещё чувствуя внутри странную тревогу, села на пассажирское сиденье.

– Хорошо, – ответила я тихо.

Он обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Мотор зарычал мощно, почти хищно.

Я смотрела в окно, пока мы выезжали с парковки, но ничего не видела. В голове крутилась одна и та же мысль.

Что это было?

Почему он так странно отреагировал на мои слова?

Я перевела взгляд на Картера. Он вёл машину сосредоточенно, глядя на дорогу, но я заметила, как его пальцы сжимают руль чуть сильнее, чем нужно. И как он не смотрит в мою сторону.

Что-то было не так.

Я чувствовала это кожей.

Но я не знала, что спросить. Боялась, что любой вопрос разрушит ту хрупкую гармонию, которая была между нами.

Поэтому я просто смотрела на дорогу и молчала. Но внутри меня поселился холодок, который не уходил.

Сегодня выпускной.

Я стою перед зеркалом в своей комнате и не узнаю себя.

Платье, которое мы с мамой выбрали несколько дней назад, сидит идеально – чёрный шёлк облегает каждую линию тела, кружево на рукавах добавляет загадочности, а длинный разрез на бедре делает образ смелым, почти дерзким. Я никогда не носила ничего подобного. И никогда не чувствовала себя настолько… красивой.

Волосы уложены в мягкие локоны, которые спадают на плечи и слегка подпрыгивают при каждом движении. Я сняла очки, и надела линзы.

И не верю, что это я.

Всю свою жизнь я думала, что некрасивая. Что я та самая серая мышь, которую никто не замечает. Что моё место – в тени, среди книг и тишины. Но сейчас, глядя на девушку в зеркале, я не вижу той Эстер. Я вижу кого-то другого. Уверенную. Красивую. Счастливую.

Из комнаты выходит мама, и я поворачиваюсь к ней.

Она замирает.

Буквально. Останавливается на пороге и смотрит на меня так, будто видит впервые. Её глаза расширяются, рот приоткрывается, и на лице появляется выражение, которое я не могу описать словами – гордость, восхищение, что-то ещё, от чего у меня сжимается сердце.

– Мам? – тихо зову я, чувствуя, как внутри поднимается волна смущения.

Она молчит несколько секунд. А потом её глаза наполняются слезами.

– Эстер… – выдыхает она, и голос её дрожит. – Ты невероятна.

Слезы катятся по её щекам, и она не пытается их скрыть. Она смотрит на меня и плачет – от счастья, я знаю.

– Ну ты чего? – говорю я, и мой голос тоже становится чуть влажным. – Я же всего лишь заканчиваю колледж.

Но она не смеётся. Она просто стоит и смотрит, а потом делает шаг ко мне и обнимает – крепко, тепло, так, как умеет только мама.

– Ты моя девочка, – шепчет она мне в волосы. – Моя красивая девочка.

Я обнимаю её в ответ и чувствую, как её плечи вздрагивают от всхлипов. И сама едва сдерживаю слёзы.

Она отстраняется, вытирает глаза и улыбается – той самой улыбкой, от которой на душе становится светло.

Я снова смотрю в зеркало.

Интересно, как отреагирует Картер?

Сердце пропускает удар при одной только мысли о нём.

Что он подумает? Понравится ли ему? Заметит ли он, как я старалась?

Я вспоминаю школьный выпускной. Тогда я шла без пары. Смотрела на счастливые пары, на девушек в пышных платьях, на парней в строгих костюмах, и думала, что я никогда не буду на их месте. Что я так и останусь в стороне. Что колледж я окончу точно так же – одна, с дипломом в руках и с пустотой внутри.

Но нет.

Я не верю своему счастью.

У меня есть парень – красивый, загадочный, от которого у меня подкашиваются колени. У меня есть новые подруги – Бритни, которая приняла меня первой, и даже Салли. Моя жизнь стала такой, о какой я даже мечтать не смела.

Я будто в сказке.

Слишком хорошей, чтобы быть правдой. Иногда мне кажется, что я вот-вот проснусь и всё исчезнет. Но пока я здесь. Пока я стою перед зеркалом в чёрном платье и жду своего принца.

Вдруг дверной звонок разрывает тишину.

Моё сердце начинает биться так быстро, что, кажется, готово выпрыгнуть из груди. Я знаю, кто там. Я чувствую это каждой клеточкой тела.

Мама смотрит на меня с лёгкой улыбкой, потом переводит взгляд на дверь.

– Эстер, – говорит она негромко. – Ты ведь ещё не приглашала его на ужин?

Я замираю.

– Что?

– Ну, – она поправляет край моего платья, хотя он и так идеально лежит. – Он тебя везде возит, помогает, заботится. Сделал невозможное для тебя. А ты всё ещё на ужин не позвала. Как-то неловко получается. Нужно поблагодарить.

Я чувствую, как щёки заливаются краской. Она права. Я совсем об этом не подумала.

– После выпускного, – говорю я быстро. – Обязательно приглашу. Честно.

Мама кивает, и в её глазах я вижу одобрение.

– Хорошо. А сейчас – поторопись. Не заставляй парня ждать.

Я хихикаю – нервно, звонко – и поправляю локон, выбившийся из причёски.

– Иду.

Я делаю шаг к двери, и с каждым шагом сердце бьётся всё сильнее. Ладонь ложится на холодную ручку. Я глубоко вдыхаю и открываю дверь.

Картер стоит на пороге.

И у меня перехватывает дыхание.

На нём смокинг. Чёрный, идеально сидящий, подчёркивающий его широкие плечи и стройную фигуру. Белая рубашка, бабочка, блестящие туфли.

Ему так чертовски идёт, что у меня подкашиваются колени.

Я смотрю на него и не могу отвести взгляд. Такой красивый. Такой… мой.

Картер замирает.

Я вижу это – как его тело становится неподвижным, как взгляд сначала падает на мои туфли, потом медленно скользит вверх – по разрезу платья, по открытым плечам, по кружеву на рукавах. Он рассматривает меня так внимательно, будто пытается запомнить каждую деталь.

Его взгляд добирается до моего лица и останавливается.

Он смотрит на меня. И я не могу прочитать, что у него на лице. Там столько всего – удивление, восхищение, что-то ещё, тёмное, глубокое, от чего у меня внутри всё переворачивается.

Секунды тянутся как вечность.

А потом с его губ срывается одно слово:

– Привет.

Голос низкий, чуть хриплый. И в этом «привет» слышится столько всего, что у меня пересыхает во рту.

– Привет, – отвечаю я, и мой голос звучит тише, чем я хотела.

Я чувствую, как лицо покрывается румянцем. Щёки горят, шея горит, даже кончики ушей, наверное, стали розовыми.

Он делает шаг ближе. Всего один. Но этого достаточно, чтобы я почувствовала его запах – парфюм, свежесть, что-то тёплое и родное.

– Ты… – он замолкает, будто подбирает слова. – Выглядишь потрясающе.

Одно его слово. Одно.

И моё сердце трепещет так сильно, что, кажется, он может это услышать.

Только он может заставить моё сердце биться так. Только он. Никто и никогда.

Я смотрю на него и улыбаюсь – робко, счастливо, не в силах скрыть то, что творится у меня внутри.

Сегодня я обязательно спрошу его.

Любит ли он меня? Или всё это – просто игра, просто мимолётное увлечение, просто очередная девушка, которая скоро станет воспоминанием?

Я должна знать.

Обязательно.

Потому что я… я люблю его. Так сильно, что это пугает.

– Ты тоже, – отвечаю я наконец. – Выглядишь… невероятно.

Он протягивает мне руку – ладонью вверх, приглашая.

– Идём? – спрашивает он.

Я смотрю на его руку, потом в его глаза. Делаю шаг. Вкладываю свою ладонь в его.

И чувствую, как его пальцы сжимают мои – крепко, надёжно.

– Идём, – отвечаю я.

Мы выходим из дома, и я чувствую лёгкое волнение, смешанное со счастьем. Картер держит меня за руку, ведёт к машине, и я смотрю вперёд, ожидая увидеть тот самый красный Порше.

Но я вижу другое.

Чёрная машина. Та самая, на которой он ездил всё это время. Знакомая, родная, и тем особенным запахом, который я уже успела полюбить.

Я замираю на секунду.

– У тебя же вчера другой был, – говорю я, и в моём голосе звучит искреннее удивление.

Картер замирает.

Буквально на долю секунды. Но я чувствую это – как напрягается его рука, как его шаг становится чуть короче. Он смотрит на машину, потом переводит взгляд куда-то в сторону. Его лицо меняется – появляется то самое выражение, которое я уже видела вчера, когда поздравила его с новой покупкой.

Я не могу его прочитать. Это смесь чего-то тёмного, почти виноватого, и одновременно – закрытость, будто он захлопнул дверь перед моим носом.

– Я теперь не езжу на нём, – отвечает он коротко, и в его голосе нет привычной мягкости.

– А… понятно, – говорю я тихо.

Я не стала спрашивать почему. Да и смысла нет. Картер не любит объяснять то, что считает неважным. И вообще… эта машина ему идёт гораздо больше.

Мы садимся в машину. Картер заводит мотор, и знакомый звук наполняет салон. Я пристёгиваюсь и смотрю в окно.

Солнце ещё светит ярко – весенний свет, мягкий и золотистый, ложится на дома, деревья, дорогу. Всё кажется каким-то особенным сегодня. Праздничным.

Мы едем молча, но это не та тишина, которая была раньше – тёплая, почти уютная. Сегодня в ней чувствуется что-то другое. Лёгкое напряжение. Невысказанное.

Я смотрю на Картера. Он ведёт машину сосредоточенно, его профиль спокоен, но челюсть чуть напряжена. Я не знаю, о чём он думает. И боюсь спрашивать.

Машина останавливается перед колледжем.

Здание выглядит по-праздничному – украшенный вход, воздушные шары, выпускники в нарядной одежде, родители с цветами. Я смотрю на всё это и чувствую, как внутри поднимается волна волнения.

Сегодня я получу диплом. Официально окончу колледж. А потом – вечеринка выпускников. Танцы, музыка, смех. И он рядом.

Мы выходим из машины, и Картер снова берёт меня за руку. Его ладонь тёплая, уверенная. Мы идём внутрь, и каждый шаг отдаётся в моём сердце.

Коридоры колледжа выглядят иначе сегодня – светлее, торжественнее. Мы заходим в аудиторию, где должны надеть мантию. И в тот же момент я чувствую на себе взгляды.

Много взглядов.

Я поднимаю глаза и вижу, что почти все в аудитории смотрят на меня. Одногруппники, которых я знаю по имени и в лицо, но с которыми никогда не была близка. Они смотрят так, будто видят меня впервые.

Удивление. Изумление. Даже шок.

Будто они не ожидали, что у них в группе училась такая девушка. Будто я всё это время была невидимкой, а сегодня вдруг стала реальной.

Мне становится неловко. Я чувствую, как щёки заливаются краской, и опускаю глаза, не выдерживая этого внимания.

Я ищу взглядом Бритни, Салли и Гвен. И нахожу их в углу аудитории.

Мой взгляд встречается с глазами Бритни.

И я замираю.

Что это за взгляд?

Она смотрит на меня так, будто… не узнаёт. Будто перед ней не я, а кто-то совсем другой. В её глазах нет той теплоты, к которой я привыкла. Только холод. И что-то ещё – ревность? Зависть? Я не могу понять.

От её взгляда по моему телу пробегает холодок.

Что с ней?

– Ого, Эстер? Это ты?

Я оборачиваюсь. Рядом стоит Ноа – друг Картера, высокий, с вечной усмешкой на лице. Но сейчас в его глазах искреннее удивление. Он рассматривает меня так, будто видит впервые.

– Ноа, – грубо обрывает его Картер.

Голос низкий, напряжённый. Я чувствую, как его рука на моей талии становится тяжелее.

Ноа переводит взгляд на Картера, и его губы растягиваются в усмешку.

– Что такое, дружище? – говорит он с лёгкой насмешкой. – Неужто ревнуешь?

Он снова смотрит на меня. И его взгляд почему-то становится неприятным – слишком откровенным, слишком изучающим. До этого Ноа, хоть и был близким другом Картера, никогда со мной не заговаривал. А сегодня вдруг заметил.

Мне становится неуютно.

– Я пойду к девочкам, – говорю я тихо, высвобождаясь из рук Картера.

Он не удерживает меня. Только кивает – резко, коротко.

Я направляюсь к Бритни, Салли и Гвен, чувствуя, как взгляды продолжают жечь мне спину. Но я стараюсь не обращать внимания.

Когда я подхожу ближе, замечаю, что Бритни всё ещё смотрит на меня – тем самым странным взглядом. Салли наклоняется к ней и что-то шепчет на ухо. Я не слышу слов, но вижу, как Бритни меняется в лице – чуть-чуть, на долю секунды.

Что это с ними?

Гвен тоже смотрит на меня. Но в её взгляде нет ничего неприятного. Она просто наблюдает – спокойно, без эмоций. И почему-то от этого становится легче.

Я подхожу к ним и останавливаюсь.

– Привет, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Бритни резко собирается – будто выныривает из своих мыслей. Её лицо снова становится приветливым, почти как обычно.

– Привет, – отвечает она.

Салли машет мне рукой – лениво, но без враждебности.

– Привет, – говорит Гвен. Сухо, коротко, но это уже много. Она вообще редко со мной заговаривает.

Я смотрю на них и понимаю, какие они сегодня красивые. Бритни в нежно-голубом платье, которое подчёркивает её глаза. Салли в ярко-розовом, с дерзкой причёской. Гвен в тёмно-зелёном, элегантном, строгом – как и она сама.

– Вы выглядите шикарно, – говорю я искренне.

Наступает тишина. Короткая. А потом Гвен говорит:

– Ты тоже.

Я поднимаю на неё глаза. Не ожидала. Честно, не ожидала от неё такого. Это так непривычно – слышать от Гвен что-то тёплое. И почему-то это даёт тепло внутри. Будто мы на шаг ближе.

– А мне кажется обычно, – вдруг говорит Бритни.

Я перевожу взгляд на неё.

Она улыбается. Но это не та улыбка, к которой я привыкла. В ней нет тепла. Только что-то другое – натянутое, фальшивое.

Это не та Бритни, которая позвала меня гулять. Не та, которая поддержала меня, когда никто не замечал. Что с ней?

– Ну я и не говорю, что некрасиво, – добавляет она, когда Гвен смотрит на неё недовольно. – Ты красивая сегодня, Эстер.

«Сегодня». Я замечаю это слово. Оно звучит как укол.

Я не знаю, как реагировать. Внутри всё сжимается от непонимания. Почему она так говорит? Что я сделала не так?

– Спасибо, – отвечаю я тихо, решив не обращать внимания.

Может, мне кажется. Может, я просто слишком много думаю. Сегодня важный день, и я не хочу портить его глупыми сомнениями.

В аудиторию заходит староста группы с коробкой в руках. В ней – мантии. Она начинает раздавать их, и напряжение постепенно рассеивается.

Я получаю свою мантию – чёрную, с широкими рукавами – и надеваю её поверх платья. Ткань мягкая, почти невесомая.

Мы помогаем друг другу поправить воротники, завязать ленты. На несколько минут суета отвлекает меня от странного поведения Бритни.

Я смотрю на неё украдкой. Она смеётся с Салли, поправляет причёску. Выглядит как всегда. Но внутри меня остаётся осадок.

Что это было?

Я не знаю.

Через несколько минут мы выстроимся в коридоре, а потом зайдём в актовый зал, где нам вручат дипломы. Я получу свой. Мама будет гордиться. Картер будет рядом.

Но почему-то на душе неспокойно.

Я снова нахожу взглядом Картера. Он стоит у окна, разговаривает с Ноа, но его взгляд направлен на меня. Он смотрит пристально, внимательно, будто проверяет, всё ли со мной в порядке.

Я слабо улыбаюсь ему.

Он кивает – коротко, едва заметно.

И внутри становится чуть легче.

Сегодня вечером я спрошу его. Любит ли он меня.

А пока – нужно просто дышать. И верить, что всё будет хорошо.

Зал был полон.

Я никогда не видела здесь столько людей. Родители, бабушки, дедушки, младшие братья и сёстры выпускников заполнили все места – от первого ряда до самого последнего. Кто-то сидел, кто-то стоял у стен, потому что стульев на всех не хватило. В воздухе витал запах цветов – роз, лилий, пионов – и лёгкий аромат духов, смешанный с волнением.

Я стояла в строю вместе с другими выпускниками, чувствуя, как мантия тяжело ложится на плечи.

Сердце колотилось где-то в горле.

На сцену вышел ведущий – высокий мужчина с приятным голосом. Он поправил микрофон, окинул взглядом зал и начал речь.

– Дорогие выпускники, уважаемые родители и гости…

Его слова лились плавно, торжественно. Он говорил о том, как быстро пролетели годы, о том, какие мы молодцы, о том, что впереди у нас целая жизнь. Я слушала вполуха, потому что мысли разбегались. Где-то внутри меня жило странное чувство – смесь гордости, страха и счастья.

Я оглянулась назад, туда, где стояли Картер и остальные. Он был в нескольких метрах от меня – в чёрной мантии, такой же, как у всех, но почему-то на нём она выглядела иначе. Благороднее. Наши взгляды встретились на секунду. Он чуть приподнял бровь, будто спрашивая: «Волнуешься?» Я едва заметно кивнула. Уголок его губ дёрнулся вверх – это была его особая улыбка, только для меня.

Ведущий закончил речь, и зал взорвался аплодисментами. А потом началось самое главное – вручение дипломов.

Студенты выходили на сцену по одному. Называли имя, фамилию, человек поднимался, получал из рук директора заветную корочку, а потом спускался обратно под аплодисменты родителей. Кто-то шёл уверенно, кто-то спотыкался от волнения, кто-то улыбался во весь рот, а кто-то едва сдерживал слёзы.

Я смотрела на них и чувствовала, как напряжение внутри растёт с каждым именем.

Вот вызвали Салли. Она вышла на сцену своей лёгкой походкой, сверкнула улыбкой в зал и забрала диплом, будто делала это каждый день. Вот Гвен – спокойная, собранная, даже на сцене она оставалась загадкой. Вот Ноа – он подмигнул кому-то в зале и лениво протянул руку за дипломом.

Бритни выходила передо мной. Она поднялась на сцену, взяла диплом, а потом, спускаясь, посмотрела на меня. Наши взгляды встретились на долю секунды. Я улыбнулась ей, но она отвернулась первой.

И вот ведущий назвал моё имя.

– Эстер Уайт.

Моё сердце пропустило удар.

Ноги стали ватными. Я сделала шаг, потом второй, чувствуя, как взгляды всех присутствующих – и родителей, и студентов – устремились на меня. Я всё ещё ощущала их спиной – те самые взгляды, которые преследовали меня с самого начала дня. Но сейчас я старалась не обращать внимания.

Я поднялась на сцену, и каждый шаг отдавался в висках гулким стуком.

Директор колледжа – пожилая женщина с тёплыми глазами – протянула мне диплом в твёрдой красной обложке.

– Поздравляю, Эстер, – сказала она негромко, но так искренне, что у меня защипало в глазах. – Я горжусь вами.

Я взяла диплом дрожащими руками. Он был тяжёлым – не физически, а по-другому. Внутри него были все эти годы учёбы, бессонные ночи, волнение перед экзаменами, радость от хороших оценок. Моя мама, которая так много работала, чтобы я могла учиться. Мои слёзы, мои победы, мои падения.

Я повернулась лицом к залу и сразу нашла её.

Мама стояла в третьем ряду, прижав руки к груди. Она уже приехала на такси – я видела, как она вошла в зал за несколько минут до начала. Сейчас она смотрела на меня, и её глаза блестели от слёз.

И она хлопала.

Не просто аплодировала – она хлопала со всей душой. Громко, от души, не стесняясь никого вокруг. Её ладони встречались с такой силой, что, наверное, у неё покраснели руки. Она улыбалась сквозь слёзы, и эта улыбка была самой искренней из всех, что я когда-либо видела.

Я почувствовала, как по моей щеке скатилась слеза.

Я быстро вытерла её, не размазывая макияж, и сделала шаг вниз со сцены. Диплом я прижимала к груди, как самое дорогое в мире сокровище.

Аплодисменты не стихали.

Когда я вернулась на своё место, ко мне тут же подошла Бритни. Она улыбалась – той самой привычной улыбкой – и обняла меня.

– Поздравляю, – сказала она мне на ухо, и её голос звучал почти как раньше.

– Спасибо, – ответила я, обнимая её в ответ,– И тебя поздравляю.

Но когда она отстранилась, в её глазах снова мелькнуло что-то неуловимое. То самое, что я не могла понять. Я решила, что мне показалось.

Сзади меня кто-то тронул за плечо. Я обернулась.

Картер стоял в шаге от меня, и в его руках была красная роза – крупная, бархатистая, пахнущая так сладко, что у меня закружилась голова.

– Поздравляю, – сказал он тихо, протягивая цветок.

Я взяла розу, чувствуя, как мои пальцы касаются его.

– Спасибо, – прошептала я, и в этом слове было всё – и благодарность, и любовь, и надежда.

Он смотрел на меня несколько секунд, не отводя глаз. А потом отвернулся и вернулся на своё место.

Я осталась стоять с дипломом в одной руке и розой в другой, чувствуя, как внутри всё переполняется чем-то огромным, светлым, почти болезненным.

Вручение дипломов продолжалось, но я уже почти не слышала имён. В голове крутилось только одно:

Я сделала это.

Я закончила колледж.

Я снова нашла взглядом маму. Она всё ещё смотрела на меня, и на её лице было столько гордости, что у меня снова защипало в глазах.

Я улыбнулась ей – самой широкой улыбкой, на которую была способна.

Она кивнула мне и вытерла слёзы.

Сегодня был мой день.

И я была счастлива.

После того как последний выпускник получил диплом, зал наполнился шумом – все заговорили одновременно, задвигались, начали искать друг друга. Началось самое долгожданное и одновременно самое суматошное фотографирование.

Родители достали телефоны и камеры, студенты выстраивались в группы, обнимались, смеялись, позировали. Кто-то делал селфи с дипломом, кто-то звал родителей для семейного кадра, кто-то обнимал преподавателей. Вся эта суета кружилась вокруг меня, но я чувствовала себя так, будто смотрю на неё сквозь лёгкую дымку – всё было каким-то нереальным, праздничным, почти сновидческим.

Мама нашла меня почти сразу. Она пробиралась сквозь толпу с горящими глазами и мокрыми щеками – она так и не перестала плакать с того момента, как я получила диплом.

– Эстер, – выдохнула она, подходя ко мне и хватая меня за руки. – Ты просто сияешь.

– Это ты сияешь, – ответила я, чувствуя, как от её тепла внутри разливается спокойствие.

Она рассмеялась сквозь слёзы и притянула меня к себе.

– Давай сфотографируемся, – сказала она, доставая телефон. – Я хочу запомнить этот день навсегда.

Мы встали рядом, и мама подняла телефон, вытянув руку перед собой. Я прижалась к её плечу, чувствуя знакомый запах её духов – тот самый, который я знала с детства. Она улыбнулась той своец особенной улыбкой – той, что бывает только на фотографиях с самыми важными моментами жизни.

Щёлк.

– Ещё, – сказала она и сделала ещё один кадр. Потом ещё. Потом она повернулась ко мне, поцеловала меня в щёку и снова подняла телефон, щёлкая нас уже в этом тёплом, спонтанном движении.

– Мам, хватит, – засмеялась я, вытирая щёку, на которой остался след от её губ.

– Никогда не хватит, – ответила она серьёзно, но в глазах её плясали искры. – Это мой ребёнок закончил колледж. Я имею право на тысячу фотографий.

Она отошла на шаг, окинула меня взглядом с головы до ног, поправила выбившийся локон и сказала:

– А теперь, фотография с Картером.

Моё сердце пропустило удар. Я опустила глаза, чувствуя, как щёки заливаются румянцем.

– Я… – начала я неуверенно.

– Давай, не стесняйся, – подбодрила меня мама. – Позови его.

Я подняла взгляд и оглядела зал. Картер стоял у окна, в нескольких метрах от нас, разговаривал с Ноа, но его взгляд блуждал по залу, будто он кого-то искал. Меня.

Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом.

– Картер? – позвала я робко, почти шёпотом.

Но он услышал. Он всегда меня слышал.

Он повернулся ко мне, и его глаза встретились с моими. Я сделала ему знак рукой – иди сюда – и он, не говоря ни слова, направился к нам. Ноа что-то сказал ему вслед, но Картер даже не обернулся.

Он подошёл и остановился рядом со мной. Мама сразу взяла телефон на изготовку, и её глаза загорелись профессиональным интересом.

– Встаньте вместе, – скомандовала она. – Ближе. Эстер, положи руку ему на плечо. Картер, обними её за талию.

Я робко подняла руку и положила её на его плечо. Ткань смокинга была мягкой, почти бархатистой под моими пальцами. А его рука легла на мою талию – тёплая, уверенная, и от этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

– Да, вот так, – сказала мама, отступая на шаг и наводя фокус. – Не улыбайтесь, как на паспорт, улыбнитесь по-настоящему.

Я подняла глаза на Картера. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде было что-то такое, от чего моё сердце забилось ещё быстрее. Спокойствие. И ещё что-то, чему я пока не могла найти название, но от чего внутри становилось тепло и немного страшно одновременно.

– Смотрите в камеру! – раздался голос мамы. – Раз, два, три…

Щёлк.

Я улыбнулась – не той дежурной улыбкой, которую показывают фотографу в школьном фотосалоне, а настоящей. Потому что в этот момент я была по-настоящему счастлива. Потому что он стоял рядом. Потому что его рука согревала меня сквозь тонкую ткань платья.

Мама опустила телефон и посмотрела на экран. Её лицо расплылось в улыбке.

– Идеально, – сказала она. – Просто идеально.

Я знала, что эту фотографию буду хранить вечность. Даже когда сотрутся другие воспоминания, даже когда время изменит нас, даже если жизнь разбросает нас в разные стороны – эта фотография останется. Чёрное платье, чёрный смокинг, его рука на моей талии, моя робкая улыбка, его полувзгляд в камеру. И мамины слёзы за кадром.

– Ещё одну, – попросила мама. – Для надёжности.

Мы сделали ещё несколько кадров – я уже перестала считать. Картер терпеливо стоял рядом, не убирая руку с моей талии, и только когда мама наконец удовлетворённо кивнула, он чуть расслабился.

– Спасибо, – тихо сказала я ему, чувствуя, как щёки снова заливаются краской.

Он ничего не ответил, только чуть сжал мою талию пальцами – коротко, едва заметно – и убрал руку.

Потом мама сфотографировала меня с Бритни, с Салли, с Гвен – та далась на фото неохотно, но не отказала. Потом общие фото всех выпускников, потом фото с преподавателями. Суета, смех, кто-то кричал «ещё раз», кто-то просил переслать снимок. Всё смешалось в один яркий, шумный, почти нереальный поток.

А потом наступил вечер.

Солнце опустилось за горизонт, оставив после себя розовато-золотистое зарево. Свет в зале стал мягче, а потом и вовсе зажглись люстры. Все начали собираться – кто-то уже уехал домой переодеваться перед вечеринкой, кто-то сразу направлялся в ресторан.

Картер стоял у окна, глядя на улицу. Его профиль был спокоен, но я видела, как напряжены его плечи.

Я подошла к нему. Остановилась в шаге, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

– Картер, – тихо позвала я.

Он повернулся ко мне.

– Мне нужно кое-что спросить у тебя, – сказала я, и мой голос дрожал, хотя я старалась этого не показывать.

– Спрашивай, – ответил он спокойно, но в его глазах мелькнуло что-то – настороженность? напряжение? я не была уверена.

Я опустила взгляд на секунду, собираясь с мыслями, а потом посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты меня любишь?

Слова вырвались тихо, почти шёпотом, но в этой тишине они прозвучали громче любого крика.

Картер замер.

Буквально. Его тело стало неподвижным, будто время остановилось. Он смотрел на меня, но я не могла прочитать его взгляд. В нём было столько всего сразу, что я потерялась.

Моё сердце колотилось где-то в горле. Я ждала. С надеждой. С замиранием. С почти болезненным ожиданием.

Скажи это. Пожалуйста. Просто скажи.

Он открыл рот. Его губы дрогнули.

– Я… – начал он.

И не договорил.

Потому что сзади раздался голос, и чьи-то руки тяжело легли на плечи Картера.

– А тебе, кстати, идёт без очков, – сказал Ноа, выныривая из-за его спины. Он смотрел на меня открыто, нагловато, с лёгкой усмешкой на губах. – Оказывается, ты у нас та ещё штучка.

Его взгляд скользнул по моему платью, по моим волосам, по моим губам. И в этом взгляде не было ничего неприличного, но почему-то мне стало неуютно. Будто меня рассматривали как вещь. Будто я была не человеком, а чем-то, что можно оценить, взвесить, решить брать или нет.

Я не знала, что ответить. Просто смотрела на него растерянно, чувствуя, как краска заливает щёки.

Но Картер знал.

Он резко скинул руки Ноа со своих плеч одним движением, грубым, нетерпеливым. Я почти услышала, как ладони Ноа шлёпнулись по пустоте.

– Завались, блять, – сказал Картер.

Его голос был низким, почти шипящим. В нём не было привычного спокойствия – только холодная ярость, которую он с трудом сдерживал.

Ноа ахнул. Буквально. Его глаза расширились, брови поползли вверх. Кажется, он не ожидал от друга такой реакции. Я и сама не ожидала.

Я никогда не слышала, чтобы Картер так выражался. Да, он мог быть резким, мог говорить прямо, иногда жёстко. Но не такого. Не с такой злостью. Не с таким ледяным презрением в голосе.

– Ты чего, дружищ… – начал было Ноа, поднимая руки в примирительном жесте.

Но Картер уже не слушал.

Он схватил меня за руку крепко, почти больно, и потянул за собой. Я едва успевала переставлять ноги, спотыкаясь на высоких каблуках.

– Картер, – прошептала я, – что ты делаешь?..

Он не ответил.

Мы вышли из зала, прошли по коридору, потом по лестнице, потом через главный вход. Я почти бежала за ним, чувствуя, как ветер треплет мои локоны.

Он привёл меня к своей машине. Открыл дверь пассажирского сиденья.

– Садись, – сказал он коротко.

Я села. Он обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель.

Мы выехали с парковки, и я смотрела в окно на удаляющееся здание колледжа, на людей, которые остались там, на свет, который постепенно гас в зеркале заднего вида.

В салоне было тихо. Только шум мотора и наше дыхание.

Я украдкой посмотрела на Картера. Он вёл машину сосредоточенно, но я видела, как напряжены его челюсти, как его пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки побелели.

Он не смотрел на меня.

Я не знала, что сказать. Не знала, спросить ли снова – любит ли он меня? Или лучше промолчать, подождать, дать ему успокоиться?

Внутри у меня всё сжималось от невысказанных слов и от того, что он так и не договорил.

«Я…»

Что он хотел сказать? «Я люблю тебя»? Или «Я не люблю»? Или что-то совсем другое?

Я не знала.

И это незнание было хуже любого ответа.

Я заметила, что Картер едет не в ту сторону.

Мы выехали с парковки колледжа несколько минут назад, и я думала, что он направляется к ресторану, где должна была проходить выпускная вечеринка. Но знакомые улицы сменились другими, а потом и вовсе стали теряться в сумерках.

– Картер? – тихо спросила я, вглядываясь в проплывающие мимо здания. – Вечеринка же не в эту сторону. Куда мы едем?

Он ничего не ответил.

Его профиль был напряжённым, челюсти сжаты, взгляд устремлён вперёд, на дорогу. Он будто не слышал меня. Или слышал, но не хотел отвечать.

– Картер? – повторила я осторожнее.

Тишина.

Я почувствовала, как внутри закрадывается тревога. Он был сам не свой. Я видела это по его глазам, по тому, как напряглись его плечи, по тому, как сильно он сжимал руль.

Он так разозлился из-за Ноа? Или из-за моего вопроса? Или всё в перемешку?

Я решила промолчать. Может быть, ему нужно успокоиться. Может быть, он просто хочет отъехать подальше от шумного зала, от толпы, от всех этих взглядов. Я доверяла ему.

Но когда машина свернула в тёмный переулок, моё сердце забилось быстрее. Но уже не от волнения, а от беспокойства.

Вокруг не было ни души. Только старые здания по бокам, тусклый свет единственного фонаря и тишина, которую нарушал только шум мотора.

Картер заглушил двигатель.

Мы остановились в полной темноте.

– Где мы? – спросила я, оглядываясь по сторонам. – Почему мы здесь?

Я повернулась к нему, и в следующий момент его действие привело меня в шок.

Он резко развернулся ко мне, и я даже не успела моргнуть, как его рука потянулась к моему ремню безопасности. Щелчок, и ремень отстегнулся. А потом он ловким, отточенным движением подхватил меня под бёдра и поднял.

Я ахнула, когда он пересадил меня к себе на колени, развернув лицом к себе. Мои ноги оказались по бокам от него, колени упирались в мягкое сиденье. Платье задралось выше бёдер, и я чувствовала, как ткань собралась где-то на талии, открывая кожу прохладному воздуху салона.

Я оказалась к нему лицом к лицу.

Так близко, что я видела каждую чёрточку его лица в тусклом свете, пробивающемся через лобовое стекло. Его глаза были тёмными. Не просто серыми, а почти чёрными, бездонными. В них горело что-то дикое, нетерпеливое, почти хищное.

– Что… – прошептала я, не понимая, что происходит.

Он не дал мне договорить.

В следующий момент его губы обрушились на мои с каким-то животным рычанием – низким, горловым, вырвавшимся откуда-то из глубины. Он целовал меня так, будто хотел проглотить. Будто я была последней каплей воды в пустыне. Будто он сходил по мне с ума.

Я ахнула в его губы от неожиданности, но он не остановился. Его руки сжали мои бёдра так сильно, что, наверное, останутся синяки. Он притянул меня ближе, вжимая в себя, и я почувствовала, как напряжено его тело, как тяжело он дышит.

Это был не тот Картер, которого я знала. Не тот, который был нежным в мою первую ночь. Не тот, который спрашивал «как ты?» и сдерживался, чтобы не сделать мне больно.

Это был кто-то другой.

Более тёмный. Более голодный. Более опасный.

Я чувствовала его желание – твёрдое, горячее, прижатое ко мне через ткань брюк. И от этого осознания у меня закружилась голова.

Он оторвался от моих губ только на секунду, чтобы перевести дыхание, и я увидела, как его грудь тяжело вздымается. Его глаза блуждали по моему лицу, по моим губам, по шее, по ключицам, выглядывающим из выреза платья.

А потом его руки скользнули под подол моего платья, пальцы нащупали кружево трусиков.

– Картер… – прошептала я, уже не понимая – просьба это или просто его имя, сорвавшееся с губ.

Он не слушал.

Одним резким движением он сдвинул трусики в сторону – грубо, нетерпеливо, не заботясь о том, что я могу испугаться. Его пальцы коснулись моего лона, проверяя, готова ли я. Я была готова. Тело откликнулось раньше, чем я успела подумать – влажно, горячо, предательски жадно.

Он усмехнулся – коротко, почти зло. И в следующую секунду я почувствовала, как головка его члена коснулась моего входа.

Я не успела ни вздохнуть, ни приготовиться.

Он заполнил меня одним рывком.

Резко. Глубоко. Полностью.

Я вскрикнула – громко, наверное, на весь переулок – и вцепилась ногтями в его плечи. Моё тело выгнулось дугой, потому что это было слишком. Слишком много. Слишком быстро. Слишком резко после той нежности, к которой я привыкла.

Но он не остановился.

Его руки сжали мои бёдра, приподнимая меня и опуская обратно на его член. Он задавал ритм – быстрый, жёсткий, почти безжалостный. Каждый толчок отдавался во мне ударом, от которого темнело в глазах.

Я чувствовала каждое его движение – как он входит в меня, как растягивает, как заполняет до краёв. Моё платье задралось ещё выше, ткань собралась на талии, и я была почти полностью открыта перед ним – в машине, в тёмном переулке, на его коленях.

Это было безумно.

Это было грязно.

Это было так горячо, что у меня плавились мозги.

Картер дышал тяжело, рвано, и каждый выдох обжигал мою шею. Он сжимал мои бёдра так сильно, что я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою кожу. Он не говорил ни слова. Только это животное рычание, которое вырывалось из его груди, и пошлые звуки наших тел, ударяющихся друг о друга.

Я обвила его шею руками, прижимаясь к нему всем телом, потому что иначе я боялась упасть. Мои губы сами нашли его шею, и я целовала её – отчаянно, не умело, просто потому что мне нужно было за что-то держаться.

Он наклонил голову и укусил мою ключицу – почти до боли. Я застонала, чувствуя, как его язык тут же заглаживает укус, а бёдра продолжают двигаться в том же бешеном ритме.

Каждый его толчок был глубже предыдущего. Каждый раз я чувствовала, как он касается чего-то внутри меня. Того места, о существовании которого я даже не подозревала. И от этого касания по моему телу пробегали волны дрожи.

Я не узнавала себя.

Я не узнавала свои стоны – громкие, почти крикливые, вырывающиеся из горла без моего разрешения. Я не узнавала своё тело, которое двигалось в такт с ним, принимая его всё глубже и глубже.

Картер был другим сегодня.

Он брал меня с нетерпением, с какой-то злой страстью, будто хотел наказать меня за что-то. Или наказать себя. Или просто забыться в этом бешеном ритме, забыть всё, что произошло сегодня – Ноа, взгляды, вопрос, который я так и не услышала ответа.

Я почувствовала, как напряжение внутри меня нарастает – быстро, почти пугающе. Оно росло где-то внизу живота, сжималось в тугую пружину, которая вот-вот готова была разорваться.

– Картер… – выдохнула я, и в моём голосе было что-то умоляющее.

Я не знала, о чём просила. Остановиться? Продолжать? Ускориться?

Он ответил на мой зов. Он лишь ускорился. Его толчки стали ещё быстрее, ещё глубже, ещё отчаяннее. Машина покачивалась на своих амортизаторах, и я слышала, как где-то скрипит подвеска, но мне было всё равно.

Мне было всё равно на всё.

Только он. Только его руки, его губы, его дыхание.

Оргазм накрыл меня внезапно – яркой вспышкой, от которой у меня перехватило дыхание. Моё тело выгнулось дугой, я вскрикнула – громко, наверное, слишком громко – и замерла, дрожа в его руках мелкими судорогами.

Картер не остановился.

Он продолжал двигаться во мне, и каждый толчок продлевал моё удовольствие, делая его почти болезненным. Я чувствовала, как его тело напрягается, как его дыхание становится ещё тяжелее, как его пальцы впиваются в мои бёдра с нечеловеческой силой.

А потом он кончил.

Я почувствовала, как он заполняет меня – горячо, обильно – и замер, прижавшись лбом к моему плечу. Его тело дрожало – так же, как моё. Его дыхание было рваным, хриплым, будто он только что пробежал марафон.

Мы сидели так несколько секунд. Может, минут. Я не знала. Время потеряло смысл.

Тишина в машине была оглушающей после тех звуков, которые мы издавали.

Я чувствовала, как его член всё ещё внутри меня, как он медленно становится мягче, как между нашими телами течёт что-то тёплое и влажное. Платье было безнадёжно измято, трусики сдвинуты в сторону, волосы растрепались.

Я смотрела на тёмный потолок машины и не верила, что это только что произошло.

Картер поднял голову и посмотрел на меня.

В его глазах больше не было той дикой, животной страсти. Только усталость. И что-то ещё – тень, которую я не могла разглядеть в полумраке.

Он не сказал ни слова.

Я тоже молчала.

Он медленно вышел из меня, и я почувствовала пустоту – такую резкую, почти физическую боль. Он помог мне слезть с его колен и сесть обратно на пассажирское сиденье. Я поправила платье, чувствуя, как трусики неприятно липнут к коже.

Картер застегнул ширинку, поправил рубашку и завёл двигатель.

Машина тронулась с места, выезжая из тёмного переулка.

Я смотрела в окно на проплывающие мимо фонари и не знала, что думать. Он всё ещё не сказал ни слова. Я боялась нарушить тишину.

Что это только что было?

Кто был этот Картер?

И почему мне одновременно было и хорошо, и страшно, и пусто, и переполненно?

Я украдкой посмотрела на него. Его профиль снова был спокоен – слишком спокоен. Будто ничего не случилось. Будто он просто вёл машину по вечернему городу, а не брал свою девушку в тёмном переулке десять минут назад.

Внутри меня поселился холодок.

Я всё ещё не услышала ответ на свой вопрос.

«Ты меня любишь?»

Он так и не сказал.

Машина наконец остановилась перед рестораном.

Я посмотрела в окно на яркую вывеску, на вход, украшенный шарами и лентами, на людей в нарядной одежде, которые заходили внутрь. Где-то там должна была проходить вечеринка в честь выпуска. Где-то там собрались наши одногруппники, смех, музыка, танцы.

А я сидела в машине и не могла заставить себя пошевелиться.

Моё тело всё ещё помнило то, что случилось в тёмном переулке. Каждое прикосновение, каждый толчок, каждое его дыхание на моей шее. Платье было безнадёжно измято, трусики всё ещё неприятно липли к коже, и я чувствовала, как между ног всё горит и пульсирует.

Я украдкой посмотрела на Картера. Он уже отстегнул ремень и смотрел прямо перед собой, на вход в ресторан. Ему лицо было спокойным – слишком спокойным. Будто ничего не случилось.

– Выходим, – сказал он коротко и открыл дверь.

Я молча вышла из машины, чувствуя, как вечерний ветер касается моих горящих щёк. Надеюсь, в тусклом свете фонарей не видно, какая я красная. Надеюсь, никто не догадается, чем мы занимались всё это время, пока остальные уже давно были здесь.

Картер не взял меня за руку. Он просто пошёл вперёд, и я последовала за ним, как тень.

Мы зашли внутрь, и нас сразу накрыла атмосфера праздника. Повсюду были украшения, воздушные шары, на столах – закуски и напитки. Музыка играла негромко, но чувствовалось, что ближе к ночи будет громче. Выпускники сидели за большими столами, кто-то уже успел выпить, кто-то ел, кто-то громко смеялся.

Все уже собрались.

Я увидела наш стол – большой, прямоугольный, за которым сидели почти все наши. Гвен сидела с краю, рядом с ней было свободное место. Напротив – Бритни и Салли. А рядом с Бритни, лицом к Гвен, было пустое место – видимо, для Картера.

Картер направился к столу, и я пошла за ним.

– О, наконец-то пришли? – присвистнул Томас, сидевший через несколько мест от нас.

– Заткнись, – бросил Картер коротко, и в его голосе было столько холодной стали, что Томас сразу перестал улыбаться.

– Вот это да, – протянул Джейкоб, поднимая бровь. – Наш принц сегодня зол.

Картер не ответил. Он сел на свободное место рядом с Бритни, даже не взглянув на неё. А я опустилась на стул рядом с Гвен.

Так получилось, что мы с Картером оказались напротив друг друга. Я видела его лицо, его руки, его напряжённые плечи. А он видел меня. Но не смотрел.

Я чувствовала себя неловко.

Каждый раз, когда я поднимала глаза на Картера, я вспоминала его руки на моих бёдрах, его дыхание на моей шее, его тело внутри моего. Я чувствовала, как щёки заливаются краской, и опускала взгляд в тарелку, надеясь, что никто не замечает.

Но, кажется, кто-то заметил.

Я поймала на себе взгляд Бритни. Она сидела прямо напротив меня, но смотрела не на меня – она смотрела на Картера. А потом перевела взгляд на меня. Странно. Пристально. Изучающе. Будто пыталась что-то во мне прочитать.

Я улыбнулась ей робко, неуверенно – но она не улыбнулась в ответ. Только отвела глаза и что-то сказала Салли на ухо.

Салли сидела рядом с Бритни, напротив Гвен. Она наклонилась к подруге, выслушала, а потом усмехнулась – коротко, едко – и бросила на меня быстрый взгляд.

Что это было?

Я не понимала. До этого Бритни так хорошо ко мне относилась. Она первой стала со мной разговаривать, первой назвала подругой. А сейчас… будто что-то изменилось. Будто между нами выросла невидимая стена.

Может, мне показалось? Может, я просто слишком много думаю?

Я перевела взгляд на Картера.

Он уже взял в руку стакан с виски – янтарная жидкость поблёскивала в свете люстры. Он сделал большой глоток, даже не поморщившись. Потом ещё один. Бритни сидела рядом с ним – так близко, что их локти почти касались. Она что-то сказала ему, но он не ответил. Только смотрел прямо перед собой.

Он разговаривал с Ноа и Джейкобом – те сидели дальше по столу – сухо, короткими фразами. Но его злость, кажется, прошла. Они сидели и обсуждали что-то как ни в чём не бывало – может, футбол, может, машины, может, работу. Я не вслушивалась.

Я чувствовала себя не в своей тарелке.

Все вокруг пили – кто виски, кто шампанское, кто пиво. Смеялись, шутили, рассказывали истории. А я сидела с пустыми руками и чувствовала себя белой вороной. Ещё и это платье, которое я надела, чтобы чувствовать себя красивой и уверенной, теперь казалось мне слишком откровенным, слишком вызывающим. Я то и дело поправляла подол, хотя он и так лежал на месте.

Вдруг неожиданно ко мне обратилась Гвен.

Я повернулась к ней. Она сидела рядом со мной – так близко, что я чувствовала её запах, какой-то терпкий, незнакомый. Гвен – та самая Гвен, которая всегда смотрела сквозь меня, которая никогда не заговаривала первой, которая относилась ко мне как к пустому месту. Сегодня она стала какой-то другой. Добрее. Или хотя бы более терпимой.

Я не знала, почему, но мне было приятно.

– Ты не пьёшь? – спросила она.

– Нет, – ответила я тихо. – Я… нткогда не пробовала.

Гвен приподняла брови – удивлённо, но без насмешки.

– Не удивлена, – сказала она спокойно.

Мне стало неловко. Прозвучало так, будто я какая-то неправильная. Будто в моём возрасте уже положено пить, а я всё ещё не притрагивалась к алкоголю. Хотя в других смыслах… я уже давно не та наивная девочка.

Гвен взяла со стола стакан с виски и протянула его мне.

– Попробуй, – сказала она просто.

Я посмотрела на стакан. Янтарная жидкость пахла терпко, чуть сладко. Я не знала, хочу ли пить. Я вообще не планировала пить сегодня. Но почему-то, когда Гвен протянула мне этот стакан, я не захотела отказывать. Не захотела отталкивать её руку. Может, потому что она впервые протягивала мне что-то, кроме холодного взгляда.

Я взяла стакан и сделала маленький глоток.

Горько.

Очень горько.

Я зажмурилась, чувствуя, как жидкость обжигает горло и разливается где-то внутри жаром. На глазах выступили слёзы – не от боли, а от неожиданности. Я даже закашлялась слегка.

Гвен усмехнулась.

Но это не была злая усмешка. В ней не было презрения или насмешки. Скорее… какое-то понимание. Будто она смотрела на меня и видела себя много лет назад.

Я сделала ещё один глоток – уже смелее. Горький вкус не стал приятнее, но я привыкла к нему быстрее, чем ожидала.

Я мельком взглянула на Картера.

Он не смотрел в мою сторону. Вообще. Его взгляд был устремлён куда-то в сторону, на стену, на люстру, на что угодно, только не на меня. Он снова наполнил свой стакан и выпил его почти залпом. Бритни сидела рядом, и я заметила, как она смотрит на него – внимательно, почти жадно.

Мне стало не по себе.

Он что, злится на меня? Или просто устал? Может, он хочет побыть один? Или ему стыдно за то, что случилось в машине?

Я не знала. И это незнание грызло меня изнутри.

Я перевела взгляд обратно на Гвен. Она спокойно пила свой виски – маленькими глотками, без гримасы на лице, будто это была вода. Наверное, она уже привыкла.

Я набралась смелости и спросила:

– Почему ты вдруг заговорила со мной?

Гвен подняла на меня взгляд. Её глаза были спокойными – ни холода, ни тепла. Просто… взгляд.

– А что в этом удивительного? – спросила она.

Я замялась, не зная, как сказать правду, чтобы не прозвучать обиженно или глупо.

– Не знаю, – ответила я честно. – Ты же до этого времени… ненавидела меня.

Гвен замолчала на несколько секунд. Она смотрела на меня, и я не могла прочитать её лицо. А потом она сказала:

– С чего ты взяла, что я тебя ненавижу?

Я замерла.

Что?

– Ну… – я запнулась, подбирая слова. – Ты всегда была недовольна, когда я появлялась рядом с вами. Ты смотрела сквозь меня. Я думала… я думала, что я тебе неприятна.

Гвен покачала головой – медленно, почти грустно.

– Это не так, – сказала она.

Я удивилась. Честно, я не ожидала от неё таких слов. Внутри что-то потеплело – робкая надежда, что, может быть, я ошиблась. Может быть, Гвен не такая, какой я её себе представляла.

Но следующая её фраза заставила меня замереть.

– Ты просто слишком наивная, – сказала Гвен, и в её голосе не было злости, только какая-то странная, почти материнская печаль. – Мне жаль тебя.

Я ахнула.

Слишком наивная. Мне жаль тебя.

Она уже второй раз говорила мне это.

Что это значит? Почему ей меня жаль? Что она знает такого, чего не знаю я?

Я открыла рот, чтобы спросить. Спросить прямо – за что именно ей меня жаль? Что происходит? Что я не вижу?

Но я не успела.

– Эстер, – раздался голос Бритни.

Я повернулась к ней. Она сидела напротив меня, рядом с Картером, и смотрела на меня – пристально, внимательно, и в её глазах больше не было той теплоты, к которой я привыкла. Только холодный, изучающий взгляд.

Все за столом замолчали. Я чувствовала, как взгляды окружающих переместились на нас двоих.

– Да? – ответила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Бритни сделала глоток своего напитка – шампанского, кажется – и поставила бокал на стол. Её движения были медленными, почти ленивыми, но в них чувствовалось напряжение.

– Что у вас с Картером? – спросила она.

Я замерла.

Моё сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

Почему она спрашивает об этом?

Я перевела взгляд на Картера.

Он сидел напротив меня, и его лицо… его лицо было каменным. Он уставился в одну точку на столе – на пустую тарелку, на скатерть, на что-то, чего не видел никто, кроме него. Его рука сжимала стакан так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Он не смотрел на меня. Не смотрел на Бритни. Не смотрел ни на кого.

Только вперёд, в пустоту.

И эта его неподвижность, это напряжение, которое я чувствовала даже через весь стол, – оно пугало меня больше, чем вопрос Бритни.

Что с ним происходит?

Почему он молчит?

Почему не отвечает за меня?

Почему я должна отвечать за нас двоих?

Я снова посмотрела на Бритни. Она ждала. Все ждали.

А я не знала, что сказать.

Что вообще происходит?

Эта мысль пульсировала в моей голове, как больной зуб. Я смотрела на Бритни, на её холодный, изучающий взгляд, и не понимала. Зачем она спрашивает? Почему при всех?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела.

– О, уже началось? – раздался голос Ноа.

Он сидел через несколько мест от Картера, откинувшись на спинку стула с ленивой, почти скучающей улыбкой. Но в его глазах танцевали какие-то чёртики. Он явно знал что-то, чего не знала я.

Бритни повернулась к нему и усмехнулась – коротко, по-хозяйски.

– Заткнись, – бросила она, но в её голосе не было настоящей злости. Скорее предвкушение.

Ноа поднял руки вверх, изображая, что сдаётся. Его ладони повернулись к Бритни, пальцы растопырились в жесте капитуляции.

– Хорошо-хорошо, понял, – сказал он, и его улыбка стала ещё шире. – Молчу.

Я чувствовала, как взгляды всех присутствующих уставились на меня. Будто я была актрисой на сцене, а они – зрителями, которые ждали представления. Кто-то улыбался, кто-то приподнял бровь в ожидании, кто-то откровенно рассматривал меня, как экспонат в музее.

Мне стало тревожно.

Что-то было не так. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела – холод, который полз по спине, напряжение, которое сгущалось в воздухе, странные взгляды, которые обменивались между собой эти люди.

Но я отогнала тревогу. Наверное, Бритни просто интересуется. Ведь я ещё не говорила, что мы с Картером встречаемся. Может, она хочет услышать это от меня. Может, она рада за меня.

Я сделала глубокий вдох и почувствовала, как щёки заливаются румянцем.

– Мы… – начала я тихо, смущённо, опуская глаза. – Мы встречаемся.

Гробовая тишина.

Никто не сказал ни слова. Никто не улыбнулся. Никто не поздравил.

Я подняла глаза и увидела, как дёрнулся глаз Бритни. Нервно. Едва заметно. Будто она сдерживала что-то – смех? злость? Я не поняла.

Она посмотрела на присутствующих – на Ноа, на Джейкоба, на Томаса, на Салли – и спросила:

– Ну что? Может, скажем ей?

Сердце пропустило удар.

Скажем ей? Что скажем?

Друзья Картера переглянулись, а потом Ноа присвистнул – громко, одобрительно. Джейкоб усмехнулся и покачал головой, будто происходило что-то забавное. Томас хлопнул ладонью по столу и заржал.

Я сидела в полном недоумении, не понимая, что происходит. Почему они смеются? Что им кажется смешным в том, что я сказала?

Вдруг я почувствовала, как чья-то рука накрыла мою. Тёплая, сухая, уверенная.

Я опустила взгляд – это была Гвен.

– Давай лучше уйдём отсюда, – сказала она тихо, почти шёпотом, и в её голосе было что-то, чего я никогда раньше не слышала. Беспокойство. Жалость. Страх.

Я удивилась.

Гвен? Которая всегда смотрела сквозь меня? Которая никогда не заговаривала первой? Которая относилась ко мне как к пустому месту? Она предлагает мне уйти?

Что вообще тут происходит?

– Гвен, не порти шоу, – бросила Бритни, и её голос прозвучал резко, почти зло.

– Какое ещё шоу? – спросила я судорожно, переводя взгляд с Бритни на Гвен и обратно. – Что происходит? Я ничего не понимаю.

– Бритни, остановись, – сказала Гвен, и в её голосе зазвучали стальные нотки. Она сжала мою руку крепче.

– Остановись? – Бритни усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что у меня по коже побежали мурашки. – С чего это ты вдруг начала её так защищать? Помнится, это ты её всё это время на дух не переносила. Отворачивалась, когда она появлялась. Даже смотреть на неё не хотела.

Гвен сжала челюсть. Я видела, как напряглись её скулы, как дёрнулась мышца на виске. Она не ответила Бритни. Только повернулась ко мне и сказала, почти умоляюще:

– Эстер, давай уйдём. Пожалуйста.

– Что происходит? – повторила я, и мой голос дрожал. – Кто-нибудь, объясните мне!

Бритни откинулась на спинку стула, взяла свой бокал с шампанским и сделала медленный, почти театральный глоток. Потом поставила бокал на стол и посмотрела на меня – прямо, холодно, с какой-то жестокой насмешкой.

– Происходит вот что, моя милая, – сказала она, и каждое её слово падало как капля раскалённого свинца. – Пока ты верила, что у тебя с Картером отношения, он с тобой просто играл.

Мир замер.

Я слышала эти слова. Каждое. От начала до конца. Но мой мозг отказывался их принимать. Они не имели смысла. Они не могли быть правдой.

В ушах зазвенело. Громко, на одной высокой ноте, будто кто-то включил сирену прямо у меня в голове.

Я замерла. Не могла дышать. Не могла моргнуть. Не могла пошевелиться.

Я перевела взгляд на Картера.

Он сидел напротив меня, и его лицо… его лицо было каменным. Он не смотрел на меня. Не смотрел на Бритни. Не смотрел ни на кого. Только вперёд, в пустоту. Его челюсть была стиснута до предела – я видела, как перекатываются желваки, как напряжены мышцы.

Он не отрицал.

Он не сказал: «Это неправда».

Он просто сидел и молчал.

Бритни продолжала, и её голос сочился издевательской сладостью:

– Думаешь, такой парень, как Картер Диксон, посмотрит на такую простушку, как ты? Серьёзно? Ты правда поверила, что он в тебя влюбился?

Вокруг начали смеяться.

Негромко сначала, потом громче. Я слышала эти смешки – они доносились отовсюду. Ноа, Джейкоб, Томас, Салли, даже какие-то другие одногруппники, которых я знала только по имени. Они смеялись. Надо мной.

Я чувствовала, как начинаю дрожать. Мелко, противно, неконтролируемо. Мои руки тряслись, плечи тряслись, даже губы дрожали, когда я пыталась выдавить из себя слова.

– Это… это не смешно, – сказала я, и мой голос прозвучал чужим – тонким, срывающимся, почти детским. – Ты просто шутишь, да? Это шутка. Вот не смешно.

Бритни посмотрела на меня с таким выражением, будто я была маленьким глупым ребёнком, который не понимает очевидных вещей.

– Я похожа на шутницу? – спросила она, и в её голосе не было и намёка на шутку.

Она перевела взгляд на Ноа.

– Ты же подтвердишь мои слова?

Ноа улыбнулся ленивой, самоуверенной улыбкой.

– Да тут все присутствующие знают, – сказал он, разводя руками. – Это был спор.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим лицом, а потом добавил:

– Ты же видела его новенькую машину? Порше?

Мой мир рухнул.

Я услышала эти слова, и они обрушились на меня, как бетонные плиты. Одна за одной. Спор. Машина. Спор на машину. Моё сердце – ставка в чьей-то грязной игре.

Я отказывалась верить. Не могла. Не хотела.

– Что… – выдохнула я, и голос сорвался. – Что вы несёте?

– Он выиграл её со спора, – продолжал Ноа, будто смакуя каждое слово. – Условие было простым – затащить в постель самую простую невидимую девушку в колледже. Самую наивную. Самую глупую. И он справился блестяще, правда?

Вокруг снова засмеялись.

Громко. Откровенно. В моё лицо.

Я слышала этот смех, и каждый смешок был как пощёчина. Как удар. Как нож, который вонзался в мою грудь снова и снова.

Я почувствовала, как Гвен снова положила свою руку на мою – осторожно, почти невесомо.

– Эстер… – начала она.

Но я отдёрнула руку. Не хотела, чтобы кто-то прикасался ко мне. Не хотела, чтобы кто-то жалел меня. Особенно она. Особенно та, кто, как выяснилось, всё это время знала правду.

Я перевела взгляд на Картера.

Он всё ещё не смотрел на меня. Он потянулся к бутылке виски, стоящей на столе, налил себе полный стакан – почти до краёв – и залпом выпил. Даже не поморщился.

Все вокруг говорили такие вещи. Такие страшные, такие унизительные вещи. А он сидел и пил. Спокойно. Будто речь шла не о нём. Будто моё разбитое сердце не имело никакого значения.

– Это ведь неправда, да? – сказала я, и мой голос дрожал так сильно, что слова слипались.

Я смотрела на него с надеждой. С последней, отчаянной надеждой. Цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.

– Ответь, Картер! – мой голос сорвался на крик.

Нет. Я не верю. Он не такой. Он не мог. Он не мог со мной играть. Не после того, как смотрел на меня такими глазами. Не после того, как шептал моё имя. Не после того, как…

Он усмехнулся.

Сухо. Коротко. Безэмоционально.

– Это правда, – сказал он.

И эти два слова разбили моё сердце на миллион осколков.

Я слышала, как оно разбивается. Буквально. Как хрусталь, который падает с высоты и рассыпается в пыль.

И вдруг все пазлы начали складываться в одну страшную, чудовищную картину.

Так вот почему он внезапно начал со мной сближаться. Так вот почему он присел ко мне. Так вот почему он смотрел на меня так, будто я была единственной девушкой на свете. Это была игра. Холодный, циничный расчёт.

Так вот почему Бритни, Салли и Гвен вдруг стали со мной общаться. Им было просто смешно смотреть на мою наивность. На то, как я радуюсь каждому его сообщению, каждому его взгляду, каждому его «привет». Я была для них клоуном. Развлечением. Спектаклем, который они смотрели из первого ряда.

Так вот почему Бритни так странно смотрела на меня, когда я упоминала имя Картера. Она знала. Она всё знала. И молчала. Или нет – не молчала. Она делала вид, что рада за меня. Подливала масло в огонь.

Он поспорил на моё сердце. На моё тело. На мою наивность. Ради машины.

Я поднялась с места. Ноги не слушались, дрожали, подкашивались, но я стояла. Я оглядела всех присутствующих – их лица, их улыбки, их глаза, в которых не было ни капли сочувствия.

Они смеялись. Им было забавно. А мой мир рушился на глазах, рассыпался в пыль, превращался в ничто.

Я снова перевела взгляд на Картера. На этого подонка, который сидел напротив меня и смотрел куда-то в сторону. Он снова потянулся к бутылке, снова налил себе виски, снова выпил залпом. Будто ничего не случилось. Будто он не разбил мне сердце. Будто я была пустым местом.

Гвен попыталась дотронуться до меня – положить руку на моё плечо, успокоить, что-то сказать.

Я отшатнулась. Как от прокажённой. Как от ядовитой змеи.

– Не трогай меня, – прошептала я, и в моём шёпоте было столько боли, что, наверное, можно было резать хлеб.

Я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Они жгли, душили, застилали взгляд. Я моргала, пытаясь их сдержать, но они всё равно катились по щекам одна за одной, горячие, солёные, беспомощные.

Я посмотрела на Бритни.

Она улыбалась. Победно. Торжествующе. Смотрела на меня сверху вниз, как на раздавленного жука, которого можно добить каблуком.

Так вот почему она со мной подружилась. Не потому, что я ей понравилась. Не потому, что она увидела во мне что-то хорошее. А потому, что я была частью спектакля. Жертвой, которую нужно было заманить в сети.

– Я никогда не была твоей подругой, – сказала Бритни, и её слова прозвучали как приговор. – Ты просто дурочка, вот и всё.

Она сделала паузу, наслаждаясь моими слезами, моей дрожью, моим разбитым лицом.

– Картер мой, – добавила она, чеканя каждое слово. – Запомни это.

Картер её.

Конечно. Как я сразу не поняла? Как я была такой слепой? Они были из одного мира. Богатые, красивые, циничные. А я… я была игрушкой. Пешкой в их играх.

Я не могла здесь больше оставаться. Не могла видеть их лица. Не могла слышать их смех. Не могла дышать этим воздухом, пропитанным ложью и предательством.

Я развернулась и пошла к выходу. Сначала шагом, потом быстрее, потом почти бегом.

Слёзы хлынули потоком. Я не вытирала их – они всё равно текли и текли, заливая лицо, шею, платье. Я всхлипывала – громко, отчаянно, не в силах сдержаться. Вокруг проходили люди, кто-то оборачивался, кто-то что-то говорил, но я ничего не видела и не слышала.

Картер даже не попытался пойти за мной.

Он даже не попытался оправдаться.

Вот и наивная дура. Как ты могла поверить, что такой парень, как он, может полюбить тебя? Такую серую, незаметную, скучную. Ты была просто игрушкой. Развлечением для богатых мальчиков и девочек.

Я вылетела в коридор. Здесь было тихо – музыка из зала доносилась приглушённо, люди почти не ходили. Я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться, но дыхание не слушалось. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выскочит из груди. Каждый вдох причинял боль – физическую, настоящую боль в грудной клетке, будто рёбра сдавили тисками.

Моя первая любовь.

Человек, которого я полюбила без памяти, без остатка, которому отдала себя целиком – играл со мной. Всё это время. Каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждое «привет» и «пока» – всё было ложью.

– Эстер!

Я услышала голос за спиной и вздрогнула.

Гвен бежала ко мне по коридору быстро, почти бегом, её каблуки цокали по плитке. Она остановилась в нескольких шагах от меня, тяжело дыша.

Я повернулась к ней. Слёзы всё ещё текли по моим щекам, и я даже не пыталась их скрыть.

– Так вот почему ты меня жалела, – сказала я, и мой голос был полон горечи. – Тебе было просто смешно с меня. Тебе было противно заговаривать с таким жалким существом, как я.

– Это не так, – сказала Гвен, и в её голосе было что-то – боль? раскаяние? – Эстер, послушай…

Она сделала шаг ко мне, протянула руку.

– Не приближайся! – вскрикнула я так громко, что мой голос эхом разнёсся по коридору. – Мне противно от вас! От всех вас!

Гвен застыла на месте. Её рука замерла в воздухе, а потом медленно опустилась.

– Эстер, послушай меня, пожалуйста, – сказала она тихо, почти умоляюще.

– Зачем ты вообще пошла за мной? – спросила я, и слёзы снова хлынули. – Сидела бы там с ними и смеялась надо мной. Вам же всем весело, правда? Вам нравится смотреть, как страдает наивная дура.

– Прости, – сказала Гвен.

Одно слово. Тихое. Искреннее. Но оно ничего не значило. Слишком поздно. Слишком мало.

Я горько усмехнулась сквозь слёзы, развернулась и пошла к выходу.

Гвен не побежала за мной. Не окликнула. Не попыталась остановить.

Я вышла на улицу. Ночной воздух ударил в лицо – прохладный, свежий, такой контрастный с душным воздухом ресторана. Я подняла лицо к небу, но звёзд не увидела – слёзы застилали глаза.

Так всё, что Картер для меня сделал, было ложью.

Каждый комплимент. Каждый поцелуй. Каждое «ты красивая». Каждое прикосновение. Даже то, как он смотрел на меня – всё это было частью игры. Он делал это не потому, что хотел. А потому, что должен был выиграть спор. Потому что на кону стояла машина.

Он заманил меня. Сделал всё, чтобы я влюбилась. И я влюбилась. Как последняя дура. Как наивная школьница, которая не знает жизни.

Я попала. Попала так, что не заметила, как он играет со мной.

Как же больно.

Я прислонилась к холодной стене здания и сползла по ней вниз, прямо на асфальт. Слёзы душили меня, я рыдала в голос, не стесняясь никого. Вокруг проходили люди – кто-то оборачивался, кто-то ускорял шаг, но мне было всё равно.

Моё сердце разбито. Моя первая любовь оказалась фальшивкой. Человек, которому я доверилась больше всего на свете, предал меня самым жестоким способом.

Я сидела на холодном асфальте в своём красивом чёрном платье, которое надевала для него, и плакала так, как не плакала никогда в жизни.

Мне казалось, что эта боль никогда не закончится. Что я никогда не смогу дышать полной грудью. Что я навсегда останусь здесь – разбитая, уничтоженная, растоптанная.

Я закрыла лицо руками и завыла – глухо, отчаянно, как раненый зверь.

Как же больно.

Как же невыносимо больно.

Я и не заметила, как такси остановилось перед моим домом.

Всю дорогу я смотрела в окно, но ничего не видела. Слёзы застилали глаза, а перед мысленным взором снова и снова прокручивались кадры того, что случилось в ресторане. Усмешка Картера. Победная улыбка Бритни. Смех Ноа. Холодный взгляд Салли. И Гвен, которая протянула мне руку, но было уже поздно.

Слишком поздно.

Мои движения были механическими – я достала кошелёк, отсчитала деньги, протянула водителю. Даже не проверила, сколько даю. Мне было всё равно.

– Сдачи не надо, – услышала я свой голос, будто со стороны. Чужой, безжизненный, пустой.

Я вышла из машины, и ноги едва держали меня. Тело было тяжёлым, будто кто-то налил в него свинец. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала, как платье, ещё несколько часов назад казавшееся мне таким красивым, теперь липнет к телу, напоминая о том, для кого я его надевала.

Для него.

Для лжеца.

Слёзы не переставали идти. Они текли сами – горячие, солёные, бесконечные. Я даже не вытирала их. Зачем? Всё равно новые придут им на смену.

Я подняла голову и увидела свет в окнах. Мама ещё не спала. Наверное, ждала меня. С радостью. С гордостью. Ведь сегодня её дочка окончила колледж. Она и не подозревала, что этот вечер, который должен был стать одним из самых счастливых в моей жизни, превратился в самый страшный кошмар.

Я с трудом дошла до двери. Руки дрожали, когда я доставала ключи – они звенели, не попадали в замок, скользили по металлу. Я зажмурилась, сделала глубокий вдох и наконец открыла дверь.

В прихожей пахло домом – тем знакомым, родным запахом, который всегда меня успокаивал. Но сегодня он не принёс облегчения. Ничего не могло принести облегчения.

Я закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как ноги подкашиваются. Слёзы всё текли.

Наверху послышался шум. Шаги. Быстрые, лёгкие – мамины.

– Ты уже пришла? – услышала я её голос, полный радостного ожидания.

Она спускалась по лестнице, и я слышала улыбку в её голосе. Она хотела обнять меня, поздравить, спросить, как всё прошло.

Она не договорила.

Я увидела, как её лицо меняется, когда она достигает последней ступеньки и видит меня. Улыбка замирает, тает, исчезает. Глаза расширяются. В них появляется ужас.

– Эстер? – её голос дрогнул.

Она побежала ко мне. Я никогда не видела маму такой – испуганной, растерянной, сбитой с толку. Она схватила меня за плечи, заглянула в глаза, провела ладонями по моим мокрым щекам.

– Что с тобой, доченька? Что случилось?

Её беспокойство, её дрожащие руки, её голос, в котором слышалась паника – всё это заставило слёзы хлынуть с новой силой. Я не могла говорить. Слова застревали в горле, душили меня.

– Мама… – только и смогла выдохнуть я.

А потом уткнулась лицом в её плечо и разрыдалась.

Я плакала навзрыд – громко, отчаянно, не стесняясь. Мои плечи тряслись, дыхание сбивалось, я задыхалась от слёз, но не могла остановиться. Мама обняла меня – крепко-крепко, так, как умеет только она. Одной рукой она прижимала меня к себе, а другой гладила по голове, по волосам, по спине.

– Тише, тише, моя хорошая, – шептала она, и в её голосе слышались слёзы. – Всё будет хорошо. Я здесь. Я рядом.

– Не будет хорошо, – всхлипывала я. – Никогда не будет хорошо.

– Будет, – твёрдо сказала мама. – Обязательно будет. Но сначала ты должна мне объяснить, что произошло. Кто тебя обидел?

Я молчала. Не могла произнести эти слова. Не могла превратить их в реальность.

– Эстер, – мама отстранилась, взяла моё лицо в ладони и заставила посмотреть на неё. – Объясни мне. Пожалуйста. Я должна знать, что с тобой случилось.

Я смотрела в её глаза – тёплые, родные, полные боли за меня – и чувствовала, как внутри разрывается что-то ещё. Я не хотела ей этого рассказывать. Не хотела, чтобы она знала, какой я была дурой. Не хотела видеть разочарование в её глазах.

Но она ждала. Терпеливо. Любяще.

– Мама… – начала я и снова всхлипнула. – Мне… мне разбили сердце.

Мама ахнула. Буквально. Я услышала этот короткий, испуганный вздох, который вырвался из её груди. Её руки, всё ещё лежащие на моих щеках, дрогнули.

– Кто? – спросила она, и в её голосе зазвучал холод. – Кто разбил твоё сердце?

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Каменное. Равнодушное. С этой сухой, короткой усмешкой, когда он произнёс те два слова, которые уничтожили меня.

«Это правда».

Он сидел и пил виски, даже не глядя в мою сторону. Будто я была пустым местом. Будто всё, что было между нами – его поцелуи, его прикосновения, его шёпот в темноте – ничего не значило.

А девушки, которых я считала подругами. Бритни, которая первой протянула мне руку. Салли, которая также легко меня приняла. Гвен, которая… которая, как оказалась, была единственной, кому не было всё равно. Но и она знала. Знала и молчала.

Они просто смеялись надо мной. Всё это время. Наблюдали, как я влюбляюсь, как радуюсь каждому его сообщению, как расцветаю от его внимания. И смеялись.

– Картер, – прошептала я.

Имя вырвалось из моих губ, как стон. Как проклятие.

Мама замерла.

Она стояла неподвижно, глядя на меня расширенными глазами, и я видела, как до неё доходит смысл сказанного. Картер. Тот самый Картер, о котором я ей рассказывала. Тот, кто приезжал за мной. Тот, с кем она фотографировала меня сегодня.

– Картер? – переспросила она, будто надеялась, что ослышалась. – Тот самый… Картер? Который…

– Да, – перебила я, потому что не могла слышать его имя в её устах. – Тот самый.

– Но… – мама покачала головой, не веря. – Он же казался таким… таким хорошим. Таким нежным с тобой. Я видела, как он на тебя смотрит… Разве может такой парень…

Она замолчала.

Я горько усмехнулась сквозь слёзы.

– Он просто создал такую картинку, мама. Он актёр. Они все актёры.

– Что он с тобой сделал? – спросила мама, и в её голосе зазвучала сталь. – Что он тебе сделал, Эстер?

Я всхлипнула. Слова давались с трудом – каждое из них приходилось вытаскивать из себя, как занозу.

– Он… он играл со мной, мама. Всё это время. Всё, что он для меня делал… все эти прогулки, подарки, слова… это была ложь.

– Какая ложь? – не поняла мама. – Зачем?

Я подняла на неё глаза – опухшие, красные, полные слёз.

– Спор, мама. Он поспорил на меня. С друзьями.

Мама побледнела. Я видела, как кровь отливает от её лица, как её губы становятся серыми, как руки, всё ещё лежащие на моих плечах, начинают дрожать.

– Он… – она не могла договорить.

– Он выиграл, – закончила я за неё, и мой голос сорвался. – Выиграл новую машину. Порше. Я видела её. Идиотка, я ещё и радовалась за него так искренно…

Я не могла продолжать. Слёзы душили меня.

Мама стояла молча. Её лицо было белым как мел, а в глазах застыл шок. Она не верила. Так же, как и я не верила несколько часов назад. Но правда была жестокой и неумолимой.

– О Боже… – прошептала она. – О Боже, Эстер…

Она снова притянула меня к себе, обняла так крепко, что мне стало трудно дышать. Но я не жаловалась. Мне нужно было это. Нужно было чувствовать её тепло, её защиту, её любовь. Единственную настоящую любовь в моей жизни.

– Моя девочка, – шептала она, и я чувствовала, как её плечи вздрагивают. – Моя бедная девочка. Как они могли? Как они могли так с тобой поступить?

– Я не знаю, мама, – всхлипывала я. – Я не знаю. Мне так больно. Так больно, что я не могу дышать.

– Тише, тише, – она гладила меня по голове, по спине, по мокрым от слёз щекам. – Всё пройдёт. Я обещаю тебе, эта боль пройдёт.

– Не пройдёт, – твердила я. – Никогда не пройдёт. Я любила его, мама. Я правда его любила. А он… он просто играл. Всё это время я была для него игрушкой. Дурацкой игрушкой, на которую он поспорил.

– Ты не игрушка, – твёрдо сказала мама. – Ты слышишь меня? Ты не игрушка. Ты – мой ребёнок. Ты – самый дорогой человек в моей жизни. И тот, кто посмел сделать тебе больно, ещё пожалеет об этом.

Я подняла на неё глаза. Её лицо было серьёзным, почти суровым. В глазах горел огонь – тот самый, который бывает у матери, когда кто-то обижает её ребёнка.

– Мама, не надо, – прошептала я. – Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты во что-то ввязывалась. Я просто… я просто хочу забыть. Забыть всё.

– Забудешь, – пообещала она. – Не сейчас, но забудешь. А пока… пока мы просто постоим здесь. Сколько нужно.

Она снова обняла меня, и я уткнулась лицом в её плечо, вдыхая знакомый запах её духов. Слёзы всё ещё текли, но уже не так бурно – они сменились тихим, обессиленным плачем.

Я стояла в прихожей, в своём красивом чёрном платье, которое надевала для него, и плакала на плече у мамы. А она обнимала меня и гладила по голове, и шептала что-то утешительное, и качала меня, как в детстве.

И мне было легче. Не намного. Но легче.

Потому что мама была рядом. Потому что она любила меня по-настоящему. Не за деньги, не за спор, не за что-то ещё. А просто за то, что я – это я.

– Я так тебя люблю, мама, – прошептала я сквозь слёзы.

– И я тебя люблю, доченька, – ответила она. – И никто, слышишь меня, никто не посмеет сделать тебе больно. Я этого не позволю.

Мы стояли так долго – может, минуту, может, час. Я не знала. Время потеряло смысл. Была только боль, и мамины объятия, и тихий звук моих всхлипов в тишине ночного дома.

И где-то глубоко внутри, под слоями этой невыносимой боли, теплилась крошечная искра надежды. Очень слабая. Почти невидимая. Но она была.

Что когда-нибудь я смогу дышать полной грудью.

Что когда-нибудь этот день перестанет быть самым страшным в моей жизни.

Но не сегодня.

Сегодня я просто плакала в маминых объятиях и пыталась не задохнуться от этой чудовищной, разрывающей сердце боли.

Мы простояли так долго – я в маминых объятиях, мама – держащая меня так крепко, будто боялась, что я рассыплюсь. И, наверное, так и было. Я рассыпалась. На миллион осколков. И только её руки не давали этим осколкам разлететься в разные стороны.

Наконец мама отстранилась. Она провела ладонью по моим мокрым щекам, убрала волосы, прилипшие ко лбу, и посмотрела мне в глаза. В её взгляде была такая боль, такое отчаяние, что мне захотелось закричать. Потому что это я причинила ей эту боль. Моя глупость, моя наивность, моя слепота.

– Ты иди прими душ, – сказала она мягко, но в её голосе слышалась едва заметная дрожь. – И оденься в домашнюю одежду. Поспишь… и всё пройдёт.

Я знала, что это не пройдёт. Не сегодня. Не завтра. Может быть, никогда. Но она хотела меня утешить. Она делала всё, что могла, чтобы облегчить мою боль, даже зная, что не в её силах забрать её полностью.

Я видела её лицо – бледное, осунувшееся, с красными глазами. Она плакала вместе со мной. Моя мама, которая всегда была моей опорой, моей стеной, моим тылом – сейчас стояла передо мной с разбитым сердцем. Потому что у неё болело за меня. Потому что она так хотела, чтобы я не повторяла её судьбу. Чтобы я не делала ту же ошибку – не выбирала не того человека, не верила в ложь, не разбивала своё сердце о чужое равнодушие.

Но судьба оказалась жестокой.

Я тоже попала в ту же лужу. Ту же самую. В которую когда-то попала она. И теперь мы стояли здесь – две женщины с разбитыми сердцами, и одна из них пыталась спасти другую.

Я слабо кивнула. Не могла говорить. Горло сжималось от слёз, которые снова подступали к глазам.

– Спасибо, мама, – прошептала я одними губами.

Она ещё раз поцеловала меня в лоб и отпустила.

Я начала подниматься по ступенькам. Ноги были тяжёлыми, будто к каждой лодыжке привязали по гире. Я держалась за перила, потому что боялась упасть. Каждый шаг давался с трудом. Я чувствовала себя старухой – разбитой, немощной, доживающей свои последние дни.

Комната встретила меня тишиной и полумраком. Свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу бледные полосы. Я остановилась посередине, не зная, что делать дальше. Мои руки безжизненно висели вдоль тела.

Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

На меня смотрело чужое лицо. Распухшие веки, покрасневшие белки, дорожки от слёз, размазанная тушь, которая делала лицо похожим на маску клоуна. Глупого, жалкого клоуна, которого все обманули.

Я отвела взгляд. Не могла на себя смотреть.

Потом я начала раздеваться. Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала молнию на платье. Ткань скользнула вниз, и я шагнула из него, оставив чёрную лужу на полу. Платье упало – бесформенное, измятое, больше не красивое.

Я смотрела на него, и вдруг воспоминание ударило меня под дых.

Тот день в торговом центре. Мама, которая указывает на витрину. Я, которая замирает перед этим платьем. И мысли, которые крутились в моей голове: «Как отреагирует Картер? Понравится ли ему?»

Я стиснула зубы так сильно, что челюсть заныла.

Глупышка. Дура. Какая же я дура.

Я отвернулась от платья. Не могла на него смотреть. Может быть, завтра я его сожгу. Или выброшу. Или разрежу на мелкие кусочки. Сейчас у меня не было сил даже на это.

Я прошла в ванную. Сняла остатки одежды – линзы, которые уже начали сушить глаза, трусики, которые всё ещё напоминали о том, что случилось в машине. Бросила их в стирку, даже не глядя.

Включила воду. Долго стояла под струёй, прежде чем она нагрелась. Холод обжигал кожу, но я не чувствовала. Вообще ничего не чувствовала, кроме пустоты.

Когда вода стала тёплой, я залезла под душ. Закрыла глаза.

И сразу же воспоминания хлынули потоком.

Его руки на моей талии. Его губы на моих губах. Его голос, который шептал: «Ты одуряюще пахнешь». Его смех. Его взгляд.

А потом – другие воспоминания.

Его каменное лицо в ресторане. Его молчание. Его усмешка. «Это правда».

И смех. Смех вокруг. Бритни, которая улыбалась победно. Ноа, который рассказывал про спор.

Я всхлипнула. Потом ещё раз. И ещё.

Я закусила губу, пытаясь сдержать слёзы. Не хотела, чтобы мама услышала. Не хотела, чтобы она снова спускалась вниз и снова меня утешала. Она и так уже настрадалась из-за меня.

Но слёзы не слушались. Они текли по щекам, смешиваясь с водой из душа. И я стояла под горячими струями и плакала – тихо, беззвучно, задыхаясь от собственных всхлипов.

А ведь мне казалось, что жизнь налаживается. Что я наконец-то вышла из тени. Что у меня есть парень, который меня любит. Что у меня есть подруги, которым я небезразлична. Что моя жизнь превратилась в сказку.

А оказалось – это был всего лишь сценарий. Кем-то написанный, кем-то продуманный. И я была в нём не главной героиней, а просто глупой статисткой, которая даже не знала своих слов.

Я медленно сползла по кафельной стене вниз. Села на холодный пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Вода всё лилась – горячая, обжигающая, но мне было холодно. Холодно внутри. Так холодно, что, казалось, я никогда больше не согреюсь.

Вот и всё.

Сказке конец.

Я сидела под душем, обняв свои колени, и плакала. Плакала о своей разбитой любви. О своём разбитом сердце. О своей разбитой наивности. О той девочке, которой я была ещё сегодня утром – счастливой, влюблённой, верящей в чудеса.

Та девочка умерла сегодня вечером. В ресторане, под смех тех, кого она считала друзьями. И никто даже не вызвал скорую. Никто не попытался её спасти.

Я подняла голову и посмотрела на запотевшую кафельную плитку. Мои глаза были красными, опухшими, почти ничего не видящими. Но я всё равно смотрела – в никуда, в пустоту, в своё будущее, которое теперь казалось таким же пустым.

Как жить дальше? Как смотреть в глаза людям, которые знают, какой я была дурой? Как ходить по улицам, где мы гуляли вместе? Как дышать воздухом, которым он дышит?

Я не знаю, сколько я так просидела. Может, десять минут. Может, час. Время потеряло смысл. Была только я и моя боль. И воспоминания, которые убивали меня снова и снова.

Наконец я нашла в себе силы встать. Выключила воду. Вытерлась полотенцем механическими движениями, не чувствуя своего тела. Надела старую пижаму – мягкую, тёплую.

Я вышла из ванной, бросила взгляд на платье, которое всё ещё лежало на полу чёрной бесформенной кучей. Подошла к нему. Секунду смотрела.

А потом взяла его и запихнула в самый дальний угол шкафа. Туда, где хранятся вещи, которые я не хочу видеть. Может быть, однажды я его выброшу. Может быть, сожгу. А может, оно будет там лежать вечно – напоминанием о том, какой я была глупой.

Я легла в кровать. Натянула одеяло до подбородка. Свернулась калачиком, как в детстве, когда боялась темноты или монстров под кроватью.

Теперь монстры были не под кроватью. Они были в моей голове. В моём сердце. В воспоминаниях, которые отравляли каждую клетку моего тела.

Рядом со мной, свернувшись маленьким пушистым комочком, спал Персик. Он забрался на кровать сразу после того, как я вернулась из ванной, будто чувствовал, что мне плохо. Его маленькое тельце мерно вздымалось, и иногда он поскуливал во сне – наверное, ему снилось что-то хорошее. В отличие от меня.

Я протянула руку и погладила его по мягкой шёрстке. Он не проснулся, только прижался ко мне ближе и довольно вздохнул. Единственное живое существо, которое любило меня по-настоящему. Без условий, без споров, без лжи.

Я закрыла глаза. Перед внутренним взором снова возникло его лицо. Но не то, каким оно было сегодня – каменное, равнодушное. А то, прежнее. Смотрящее на меня с нежностью. Шепчущее моё имя. Целующее мои губы.

Я зарыдала снова – тихо, в подушку, чтобы мама не услышала.

Зачем ты это сделал? Зачем?

Я ведь правда тебя любила.

Я ведь правда верила.

Я ведь правда была счастлива.

А ты…

Ты просто играл.

И теперь моё сердце разбито. И я не знаю, смогу ли когда-нибудь собрать его снова.

Я лежала в кровати, свернувшись калачиком, и слёзы всё ещё текли по моим щекам. Подушка намокла, одеяло сбилось в комок, но мне было всё равно. Я смотрела в стену невидящим взглядом и пыталась не думать. Не думать о нём. О них. О том, как я была слепа.

И вдруг я услышала звук.

Сначала я подумала, что мне показалось. Что это просто игра моего воспалённого воображения, которое решило добить меня окончательно. Но звук повторился – глухой, знакомый до боли звук мотора, который затихал прямо за окном, во дворе.

Я замерла.

Персик тоже проснулся. Он поднял голову, насторожил уши и тихонько зарычал – так, по-щенячьи, неуверенно, будто тоже чувствовал, что с этим звуком пришло что-то плохое.

– Тише, – прошептала я, поглаживая его, но сама вся обратилась в слух.

Этот звук принадлежал только одному человеку. Только одной машине. Той, в которой я сидела много раз. Той, в которой…

Я резко села на кровати. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле – быстро, хаотично, больно.

Нет. Не может быть. Только не он. Только не сейчас.

Я спустила ноги с кровати и на ватных ногах подошла к окну. Раздвинула шторы – медленно, боясь увидеть то, что уже знала.

Внизу, под тусклым светом уличного фонаря, стояла его машина. Чёрная, знакомая, ненавистная. И из неё выходил он.

Картер.

Он был в том же смокинге, в котором приехал за мной сегодня вечером. Только теперь пиджак был расстёгнут, галстук ослаблен. Но мне не было его жалко. Ни капли.

Он направился к нашей двери.

Что этот подонок тут делает?

Злость окатила меня с ног до головы – горячая, яростная, почти ослепляющая. Как он смеет? Как он смеет приходить сюда? В мой дом? После того, что сделал? После того, как разбил моё сердце на глазах у всех? После того, как сидел и пил виски, даже не глядя в мою сторону?

В дверь постучали.

Три удара. Громких, уверенных. Я слышала их даже отсюда, со второго этажа.

Я подумала о маме. Она внизу. Она наверняка уже услышала стук. И она точно пойдёт открывать – не зная, кто там. Думая, что это кто-то из соседей или, может быть, я забыла что-то в такси.

Я не знала, откуда взялись силы, но я вскочила с кровати и побежала вниз. Босиком, в старой пижаме, с растрёпанными волосами и опухшим от слёз лицом.

Мама уже была в прихожей. Она шла к двери – медленно, но уверенно. Её рука уже тянулась к ручке.

– Мама, нет! – крикнула я, и мой голос прозвучал испуганно, почти истерично. – Не открывай!

Она замерла. Обернулась ко мне, и в её глазах я увидела удивление, смешанное с тревогой.

– Кто там? – спросила она тихо.

Я подошла к ней, чувствуя, как ноги дрожат. Взяла её за руку – холодную, напряжённую.

– Картер, – ответила я, и его имя обожгло мне губы.

Лицо мамы изменилось мгновенно. Тёплое, сочувствующее выражение исчезло – будто его сдуло ветром. На его место пришло что-то другое. Холодное. Злое. Опасное.

Она стиснула зубы – я видела, как напряглись её челюсти, как побелели костяшки пальцев на руке, которой она сжимала край своей кофты. Она сделала шаг к двери – решительный, твёрдый.

– Мама, – я схватила её за руку, останавливая. – Пожалуйста. Ради меня. Не открывай.

Она посмотрела на меня. В её глазах боролись два чувства – желание защитить меня, высказать этому подонку всё, что она о нём думает, и желание сделать так, как прошу я. Её дочь. Её разбитая, плачущая дочь.

Стук в дверь повторился – громче, настойчивее.

– Эстер, – раздался его голос. Низкий, хриплый. Я узнала бы его из тысячи. – Я знаю, что ты там. Открой, пожалуйста.

Я не ответила. Стиснула зубы так сильно, что челюсть заныла.

Да как он смеет? Он пришёл опять посмеяться надо мной? Ему мало было того, что он сделал в ресторане? Ему нужно моё лицо? Мои слёзы? Моё унижение?

– Эстер, давай поговорим, – снова сказал он.

Я стояла не двигаясь. Мама смотрела на меня, потом на дверь, потом снова на меня. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым – я чувствовала, как ей трудно сдерживаться.

– Уходи, – сказала мама. Её голос прозвучал твёрдо, холодно, почти безжизненно.

С той стороны двери наступила тишина. На секунду. А потом он снова заговорил – и в его голосе, мне показалось, прозвучало облегчение. Будто он обрадовался, что по ту сторону двери кто-то есть.

– Позовите Эстер, – сказал он. – Я… я должен с ней поговорить.

– Пришёл её добить? – спросила мама, и в её голосе зазвучала сталь. Я никогда не слышала её такой. Такой жёсткой. Такой беспощадной.

– Нет… – он запнулся. – Дайте мне поговорить с ней. Я должен ей что-то сказать.

– Уходи, – повторила мама. – Она спит.

Я знала, что это ложь. И он, наверное, тоже знал. Но мне было всё равно. Пусть думает, что я сплю. Пусть уходит.

– Прошу, – сказал он, и в его голосе мне послышалось что-то странное. Что-то, чего я никогда раньше не слышала. Отчаяние? Нет. Не может быть. Он не умеет отчаиваться. Он умеет только играть. – Я не уйду, не поговорив с ней.

– Делай что хочешь, – ответила мама и отошла от двери.

Она посмотрела на меня – долго, внимательно. В её глазах была боль. И гордость. И какая-то тихая, молчаливая поддержка.

Я слабо улыбнулась ей. Не знаю, зачем. Может, чтобы показать, что я держусь. Может, чтобы она не волновалась так сильно.

А потом я развернулась и пошла наверх.

Поднимаясь по ступенькам, я слышала каждый шаг, каждый вздох. Тишина в доме стала тяжёлой, почти осязаемой. А за дверью – он. Сидит, наверное, на крыльце. Ждёт.

Чего он ждёт? Что я выйду? Что я снова поверю? Что я снова упаду в его объятия, как послушная кукла?

Никогда.

Я подошла к окну. Осторожно, стараясь не шуметь, раздвинула шторы ровно настолько, чтобы видеть двор.

Он сидел на ступеньке. Сгорбившись, опустив голову, растрёпанный. Он выглядел… почти жалким. Но я не позволила себе жалеть его. Не после того, что он сделал.

Вдруг он резко поднял голову и посмотрел прямо на моё окно.

Я отшатнулась, будто меня ударило током. Сердце пропустило удар, потом забилось с бешеной силой. Он меня видел? Он понял, что я там стояла?

Я прижалась к стене, чувствуя, как дрожат руки. Злость снова окатила меня с головы до ног.

Подонок.

Мало того, что он разбил мне сердце. Мало того, что унизил перед всеми. Мало того, что превратил мою первую любовь в грязный фарс. Теперь он ещё и пришёл сюда. В мой дом. Чтобы продолжить свою игру?

Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль была почти приятной – она отвлекала от той, что разрывала грудную клетку изнутри.

Сквозь закрытую дверь я слышала, как мама ходит по первому этажу. Она не ложилась. Следила, чтобы он не вошёл. Чтобы он не сделал ничего глупого.

А он сидел. Ждал.

Зачем? Чего он добивается? Хочет увидеть мои слёзы? Хочет услышать, как я умоляю его уйти? Хочет получить ещё одну порцию моего унижения?

Я подошла к кровати и села на край. Сложила руки на коленях и уставилась в пол.

За окном было тихо. Только иногда ветер шевелил ветви деревьев, да где-то вдалеке лаяла собака. А он сидел там. На ступеньках моего дома. Ждал.

Я не выйду. Не сегодня. Не завтра. Никогда.

Пусть сидит. Пусть ждёт сколько хочет.

Ему всё равно не дождаться.

Прошло месяц с того дня, как я окончила колледж. С того дня, как мой мир перевернулся с ног на голову. С того дня, как люди, в которых я верила, вонзили нож мне в спину. С того дня, как я перестала верить кому-либо.

Я считала каждую. Каждая из них была наполнена болью, воспоминаниями, слезами и бесконечным вопросом «за что?». Ответа не было. И, наверное, уже не будет.

Мы с мамой переехали в дом бабушки. Той самой бабушки, которая ушла из жизни, когда мне было всего пять лет. Я помнила её смутно – тёплые руки, запах пирогов, тихий голос, который пел мне колыбельные перед сном. Дом стоял за городом, вдали от шумных улиц, от любопытных глаз, от людей, которые знали меня и мою историю.

Раньше мы приезжали сюда только на выходные, чтобы отдохнуть от городской суеты, подышать свежим воздухом, побыть вдвоём с мамой. А теперь… теперь мы переехали сюда совсем. Потому что жить в том доме стало невозможно.

Картер приходил каждый день.

Каждый. Без преувеличений.

Он приезжал на своей чёрной машине, садился на ступеньки перед дверью и сидел. Часами. Иногда до поздней ночи. Иногда до самого утра. Я видела его из окна – сгорбленного, растрёпанного, с опущенной головой. Он выглядел почти жалким. Почти.

Но я не позволяла себе жалеть его. Не после того, что он сделал. Не после того, как посмеялся надо мной. Не после того, как сказал: «Это правда».

Пусть идёт к своей Бритни. Пусть играет с ней в свои игры. Я больше не пешка. Не игрушка. Не наивная дура, которая верит каждому слову.

Валил бы к своей Бритни.

Мысль о ней обжигала изнутри. О той, кто называла меня подругой. О той, кто улыбалась мне, обнимала меня, говорила тёплые слова. А за моей спиной смеялась. Готовила мой позор. Наслаждалась моими слезами.

И как она вообще согласилась на то, чтобы её парень играл в любовные игры с другой? Или чего это я? Она меня в соперницах не видела. Никогда. Я была для неё просто пешкой. Жалкой заучкой из бедной семьи, которая не дотягивается до её уровня. Не достойна даже смотреть в её сторону.

Мой телефон – старый, потёртый, который мама купила мне три года назад – разрывался от звонков. С разных номеров. Незнакомых. Я не отвечала ни на один. А потом я заметила, что один номер повторяется чаще других. Я проверила – он принадлежал Гвен.

Гвен.

Та, которая игнорировала меня всё это время, и внезапно протянула мне руку в ресторане. Та, которая сказала «давай уйдём отсюда». Та, которая выбежала за мной следом и просила прощения.

Но она тоже знала. Она тоже молчала. Всё это время. Смотрела, как я влюбляюсь, как радуюсь, как слепну от счастья – и ничего не сказала. Ни одного слова. Ни одного предупреждения.

Я не ответила ей. Ни разу. А потом я вообще сменила номер. Сходила в салон связи, купила новую сим-карту и вставила её в телефон. Старую выбросила в мусорку – пусть валяется где-нибудь вместе со всеми этими звонками, сообщениями, напоминаниями о том, что случилось.

Теперь звонила только мама. Никто больше не знал моего номера. Тишина. Благословенная тишина.

– Эстер? – послышался голос мамы из кухни.

Я моргнула, возвращаясь из своих мыслей в реальность. Сидела на старом диване в гостиной, поджав под себя ноги, и смотрела в окно на закатное небо. Оно было красивым. Оранжево-розовым, с золотистыми прожилками. Раньше я любила такие закаты.

Раньше.

– Да? – отозвалась я.

– Ужин готов. Иди кушать.

Я выдохнула. Медленно, глубоко. Не то чтобы я была голодна. Я вообще перестала чувствовать голод в последнее время. Еда вызывала во мне отвращение. Одна мысль о том, что нужно что-то жевать и глотать, заставляла желудок сжиматься в болезненный узел.

– Хорошо, – ответила я, чтобы не расстраивать маму, и поднялась с дивана.

Ноги были ватными. В последние полмесяца они всегда были ватными, будто я несла на себе тяжесть, которую никто не видел. Я прошла в кухню, чувствуя знакомый запах. Мама приготовила суп, мои любимые котлеты, салат. Раньше этот аромат заставлял мой желудок урчать от нетерпения.

Сейчас он вызвал тошноту.

Мама уже сидела за столом, пила кофе из своей любимой чашки – белой с мелкими цветочками. Она подняла на меня глаза, и я увидела в них ту же боль, что и в свои собственные. Только её боль была за меня.

– Садись, – сказала она мягко, кивнув на стул напротив.

Я села. Взяла вилку. Посмотрела на еду – суп, котлета, салат. Всё выглядело аппетитно, но внутри меня поднималась волна отвращения. Я заставила себя отрезать маленький кусочек котлеты и отправить его в рот.

Но как только мясо коснулось языка, мой желудок среагировал мгновенно резким спазмом, от которого меня бросило в жар. Тошнота подступила к горлу за секунду. Я выплюнула котлету обратно на тарелку, отбросила вилку, которая со звоном упала на пол, и, не сказав ни слова маме, выбежала из кухни.

Я не успела добежать до ванной, как меня вывернуло прямо в раковину в коридоре. Желудок сжался в болезненный узел, выталкивая из меня остатки того, чего там почти не было. Я стояла, согнувшись пополам, дрожа всем телом, и чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

Это уже третий раз за эту неделю.

Третий раз, когда меня тошнит от еды. Третий раз, когда я не могу проглотить ни куска, не чувствуя, как меня выворачивает наизнанку. Третий раз, когда я стою на коленях перед унитазом и молюсь, чтобы это закончилось.

Я сползла на холодный кафельный пол, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Дыхание было тяжёлым, прерывистым. В груди саднило, горло горело от желудочного сока. Я чувствовала себя разбитой. Опустошённой. Мёртвой.

Когда спазмы наконец прекратились, я открыла глаза и уставилась в потолок. Белая кафельная плитка, трещина в углу, маленькое пятно от воды. Я смотрела на них и не видела. В голове пульсировала одна мысль – та, которую я отгоняла от себя уже несколько дней.

Нет.

Не может быть.

Это просто стресс. Просто нервное истощение. Просто последствия того вечера. Организм не справляется, вот и всё. У меня было такое раньше. После сложных экзаменов, после бессонных ночей. Всё пройдёт. Нужно просто успокоиться.

Я поднялась на дрожащих ногах. Подошла к раковине, прополоскала рот, умылась ледяной водой. Посмотрела в зеркало.

На меня смотрело чужое лицо. Бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Прежней Эстер не было. От неё не осталось и следа. Та девочка – наивная, верящая в любовь, улыбающаяся каждому новому дню – умерла в том ресторане. Её убили. Хладнокровно, жестоко, без капли сожаления.

Я тяжело выдохнула и открыла ящик тумбочки.

Он лежал там – белый, прямоугольный, невинный на вид. Тест на беременность. Я купила его два дня назад в аптеке. Зашла в самую дальнюю, в другом районе, где меня никто не знал. Купила, как вороватая преступница – оглядываясь по сторонам, пряча коробку в карман джинс. Дома спрятала в самый дальний ящик, под старые полотенца, чтобы мама случайно не нашла.

Я не решалась его использовать. Два дня я ходила вокруг него, как кошка вокруг горячей плиты. Убеждала себя, что это невозможно. Что это просто совпадение. Что беременность – это не про меня. Это случается с другими девушками. С теми, кто живёт полной жизнью. А я…

Я закрыла глаза и стиснула зубы.

Нужно убедиться. Нужно знать правду. Какой бы страшной она ни была.

Я взяла тест дрожащими руками. Распечатала. Сделала всё, что требовалось в инструкции. Мои пальцы не слушались, всё валилось из рук, но я справилась. Поставила тест на край раковины – белая полоска, потом вторая… или нет? Я не могла смотреть.

Я села на край ванны. Сжала руки в замок, вцепилась пальцами в собственные ладони до боли. Время тянулось медленно. Каждая секунда растягивалась в вечность. Я слышала своё сердце. Оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.

Несколько минут.

Всего несколько минут.

А мне казалось, что прошла целая жизнь.

Наконец я поднялась. Сделала шаг к раковине. Потом ещё один. Сердце билось так сильно, что я чувствовала его удары в каждой клетке тела. Я не могла дышать. Не могла думать. Не могла отвести взгляд от теста, который лежал на белой керамике.

Я взяла его в руки.

Две полоски.

Две чётких, ярких, безжалостных полоски.

Мир остановился.

Я смотрела на них, не веря своим глазам. Две полоски. Положительный. Беременна.

– О Боже… – прошептала я. Мой голос был чужим – тонким, срывающимся, полным ужаса. – О Боже, нет…

Я закрыла лицо руками. Тест выпал из моих пальцев и упал на пол. Я слышала, как он стукнулся о кафель, но не могла заставить себя поднять его. Не могла смотреть на него ещё раз.

Нет. Нет, нет, нет, нет, нет!

Это невозможно. Этого не может быть. Он не мог… я не могла… мы предохранялись. Кажется. Или нет? В тот раз, в машине… он был таким грубым, таким нетерпеливым… он не думал о последствиях. А я… я была такой наивной, такой ослеплённой, что даже не подумала…

Слёзы хлынули из глаз. Я не сдерживала их. Они текли сами, горячие, солёные, бесконечные. Я плакала навзрыд, зажимая рот рукой, чтобы мама не услышала. Но она всё равно услышала.

В дверь постучали.

– Милая, всё в порядке? – донёсся её голос. Встревоженный. Обеспокоенный. Я слышала, как она прижимается ухом к двери.

Я не могла ответить. Слова застряли в горле.

– Эстер? – снова позвала мама. В её голосе уже звучала паника. – Ответь мне, пожалуйста.

Я посмотрела на тест. Он лежал на полу, белый, прямоугольник, с двумя полосками, которые перечеркнули всю мою жизнь. Всё моё будущее. Все мои надежды.

– Эстер, я сейчас войду! – мама уже начала дёргать ручку.

Я нащупала замок, повернула его, открыла дверь.

Мама стояла на пороге. Её лицо было бледным, глаза широко раскрытыми, руки дрожали. Она смотрела на меня – заплаканную, дрожащую, стоящую посреди ванной в пижаме.

– Что с тобой? – спросила она, хватая меня за плечи. – Что случилось? Тебе плохо? Вызвать скорую?

Я смотрела на неё и не могла произнести ни слова. Как сказать матери такое? Как посмотреть ей в глаза и произнести эти слова, которые разрушат её мир так же, как разрушили мой?

Я опустила взгляд. На пол. На тест, который лежал у моих ног.

Мама проследила за моим взглядом.

И замерла.

Она смотрела на тест несколько секунд. Потом медленно подняла его. Поднесла к глазам. Её лицо побелело ещё сильнее – до прозрачности, до синевы губ.

– Эстер… – прошептала она. – Это…

Я не дала ей договорить. Потому что если бы она закончила фразу, это стало бы реальностью. Окончательной. Бесповоротной.

– Я беременна, – сказала я.

Мой голос прозвучал тихо. Почти шёпотом. Но в тишине ванной он прозвучал как гром среди ясного неба.

Мама замерла. Будто время остановилось. Она смотрела на меня, и в её глазах я видела всё – шок, боль, отчаяние, гнев. И что-то ещё. Что-то, что я не могла прочитать.

– От него? – спросила она. Хотя, наверное, знала ответ.

– Да, – прошептала я.

Имя обожгло мне губы.

Мама закрыла глаза. Её рука, в которой она держала тест, опустилась вниз. Плечи поникли. Она будто постарела на десять лет за одну секунду.

– О Боже, Эстер… – сказала она. – О Боже…

Она шагнула ко мне и обняла. Крепко, как тогда, в ту ночь. А я стояла в её объятиях и не чувствовала ничего, кроме пустоты. Холодной, бесконечной пустоты.

Моя жизнь была разрушена. Моё сердце было разбито. Моя репутация была уничтожена. А теперь ещё и это.

Ребёнок.

Его ребёнок.

Ребёнок человека, который играл со мной. Который поспорил на меня. Который разбил меня на тысячу осколков.

И теперь я носила под сердцем его дитя.

На этом первая часть истории подходит к концу.