Константин

­­­­ — Зажим, тампон! Давление? — во время операции концентрация предельная, все внимание сосредоточено на пациенте.

— Восемьдесят на сорок, — анестезиолог Миша переводит взгляд с пациента на монитор, — падает, Кость.

— Успеем, — вижу проблемное место, — шьем, — забираю у хирургической сестры шовный материал и зашиваю сосуд.

— Девяносто на шестьдесят, — передает показатели Миша, — сто на восемьдесят.

Я выдыхаю. Успели, спасли, мужик будет жить.

— Заканчивайте, — киваю ассисстуриующему хирургу и выхожу из операционной.

Стягиваю перчатки, хирургический халат, маску. Сворачиваю и засовываю в контейнер для специальных отходов. Мою руки.

Голова гудит, ноги устали жутко. Облокачиваюсь спиной о стену, съезжаю на пол и прикрываю глаза.

Отвык уже на гражданке от такого ритма, или старею. Во время службы приходилось и по двенадцать часов стоять у стола. Три операции подряд. Адский день.

Какой-то пьяный придурок влетел в толпу людей, стоящих у пешеходного перехода. Десяток пострадавших, и всех привезли в нашу больницу.

Три операционные работали одновременно, вызвали всех докторов, кого смогли.

Но вроде справились, все живы. Бью себя по щекам, трясу головой и поднимаюсь на ноги. Еще нужно проверить состояние всех поступивших и подписать кучу бумаг, как заведующему отделением.

Прохожу в реанимацию, проверяю состояние больных. Наконец, вхожу в хирургию и направляюсь в ординаторскую. Поздний вечер, больница опустела. Родственники пострадавших ожидают в приемном покое, в отделение никого не пустили.

Полумрак, опять пара ламп перегорели и освещают коридор короткими яркими вспышками. Надо завхозу сказать, чтобы поменял.

Прохожу дальше и вижу у поста дежурной сестры, на стульчике, сгорбившись, сидит маленькая девочка, лет пяти, не больше. В одной руке сжимает белого медведя, который сейчас больше напоминает кусок грязи, а в другой — какую-то заколку.

— Чей ребенок в отделении? — спрашиваю у дежурной медсестры, сурово сдвинув брови.

Малышка вздрогнула от моего возгласа и еще больше сжалась.

— Константин Мих-хайлович, — заикается Лиза, — это дочка одной из пострадавших, их на скорой вместе привезли, — она виновато опускает глаза, — малышку не смогли в детскую больницу отвезти, она ни в какую не хотела маму одну оставлять.

— Родственников разыскали? — уже тише спрашиваю, чтобы не пугать ребенка.

— Она говорит, что в этом городе нет у них никого, неделю назад только приехали, — Лиза немного взяла себя в руки. — Папа — врач и сейчас где-то в Африке, бабушка живет в Италии, номер телефона не знает. Мы в наше детское отделение позвонили, нельзя же ее здесь оставлять на ночь.

Что-то зацепило меня в этой истории. Сердце екнуло и я не смог пройти мимо.

— Привет, — я подошел к малышке и опустился перед ней на корточки.

Коленки девочки были расцарапаны и обработаны зеленкой, на ручке ссадина. Она напоминала маленького воробушка, попавшего в беду.

Малышка подняла голову и посмотрела на меня пронзительно синими глазами, такими же, как у единственной женщины, которую я любил в своей жизни.

— Дядя доктор, спаси мою маму, — глаза крошки наполнились слезами и крупные капли покатились по щечкам, — п-пожалуйста, — срывающимся голоском прошептала она и тыльной стороной ручки вытерла глаза.

— А как зовут твою маму? — спросил неожиданно охрипшим голосом.

— Арина, — четко выговаривая каждую букву сказала девочка, — Арина Максимовна Арефьева, — добавила она, а у меня мир качнулся перед глазами.

Я ухватился за край металлического стула, на котором сидела малышка, чтобы сохранить равновесие и не упасть.

«Не может быть! Нет! Только не это! Моя Аринка не может быть здесь, в этой больнице! Она в Италии, здорова и счастлива!» — в моей голове хаотично скакали мысли так, что я не мог их собрать их в единую картинку. —«Черт! Италия… Девочка же сказала, что ее бабушка живет там».

— С ней все будет в порядке, — прохрипел, поднимаясь и делая шаг к сестринскому посту. — Где Арефьева? — спросил, Лизу, а сам не мог отвести глаз от девочки.

— Во второй операционной, Голубев оперирует, — растерянно проговорила Лиза, которая начала понимать, что произошло.

— Личные вещи и документы в камере хранения? — задал еще один интересующий меня вопрос.

— Да, все как положено, в сейфе, — кивнула головой медсестра.

— Покорми, пожалуйста, малышку чем-нибудь, и как Голубев выйдет — сразу ко мне!

Бросил еще один взгляд на девочку и быстрым шагом направился вниз по лестнице, в подвал, где находилась камера хранения личных вещей пациентов.

Документы! Мне нужно посмотреть ее документы. Бывают же однофамильцы, тезки, в конце концов.

Бежал по лестнице, как угорелый, и успокаивал себя, как мог, убеждал в возможности невероятных совпадений. Но стоило мне взять в руки паспорт пострадавшей, как мои надежды рухнули, словно карточный домик.

На меня с фотографии документа смотрела Арина Максимовна Арефьева, моя Ариша! — бывшая жена, с которой мы развелись больше пяти лет назад.

Трясущимися руками я перелистывал страницы: последнее место регистрации — наша квартира, семейное положение — печать о заключении брака со мной, Арефьевым Константином Михайловичем, следующая страница: дети…

Паспорт бывшей жены выпал из рук.

Константин

У нее есть дочь, Арефьева Диана Константиновна. И судя по отчеству, записанному в паспорте — моя дочь! Дочь, о которой я совершенно ничего не знал.

Привалился спиной к стене и пытался как-то осмыслить и принять произошедшее. Но очень быстро пришел в себя, поднял с пола паспорт Арины, и перепрыгивая через две ступеньки, помчался в отделение.

Липкий страх расползался по моему телу, запуская свои щупальца во все органы. Сердце билось где-то в районе горла, грудь словно сковало стальными тисками так, что я не мог сделать ни одного полноценного вдоха.

Я так не боялся, когда мотался по горячим точкам всего мира и оперировал под обстрелами. Потому, что свою жизнь я никогда не ценил.

Самым ценным в ней была моя Ариша, а когда мы расстались, я будто сам искал смерти, и однажды практически нашел, но у судьбы, похоже, были на меня другие планы.

«Только бы она выжила!» — как мантру повторял все время. Единственное, что мне нужно — знать, что Ариша жива, здорова и счастлива! Пусть без меня, ведь за пять лет брака я так и не смог сделать ее счастливой.

Распахиваю дверь в отделение. На посту пусто, нет ни Лизы, ни Дианы. На встречу идет Семен Голубев, хирург, который оперировал Арину.

— Семен, как она? — без приветствий обращаюсь к товарищу.

Хороший парень, толковый хирург и такой же волк-одиночка, как и я. Наверное, и подружились мы с ним поэтому.

— Кто? — не понял Голубев и с недоумением посмотрел на меня.

— Пациентка Арефьева, сейчас на столе у тебя была, — чувствую, что начинаю терять терпение.

На лице Семена отразился весь спектр эмоций, от недоумения, до понимания, что это не просто моя однофамилица.

— Арефьева? — начал он. — Я в запаре даже не сообразил, что она твоя родственница.

— Семен! — гаркнул я на друга. — Как она?

— Стабильна, была небольшая проблема, но мы справились. Угрозы нет, — отчитывался Голубев, а я чувствовал, что паника меня отпускает. — До утра в реанимации, а там посмотрим.

— Спасибо, — я пожал ему руку и хлопнул по плечу, — идем в ординаторскую.

Мне не терпелось самому проверить состояние Арины, но сначала я должен был еще раз увидеть дочь.

Диана сидела на диване, завернутая в пушистый теплый плед и сжимала в ручках чашку с чаем. Рядом с ней сидела Лиза и держала тарелку, в которой лежало печенье, конфеты и какие-то бисквиты.

Едва мы вошли, малышка подняла на нас взгляд, перевела его с Голубева на меня и пролепетала:

— Мама… Моя мама скоро придет?

Я снова опустился перед на корточки.

— Мама сейчас спит, — я заправил ей за ушко прядь белокурых волос, которая упала дочке на глаза, — а утром я тебя к ней отведу, договорились?

Я глядел на нее и не мог наглядеться. Разве так бывает, что ты видишь своего ребенка и сразу понимаешь, что готов перевернуть весь мир, лишь бы в этих бездонных глазах больше не было страха и слез?

— Дядя, — дрожащим голосом проговорила дочь, — ты обещаешь, что мама вернется?

— Обещаю, малыш! — проговорил тихим голосом и погладил дочь по голове. — Давай ты тоже немного поспишь, здесь, на диване. Так быстрее наступит утро.

— Хорошо, — тяжело вздохнув, проговорила Диана и отдала медсестре свою чашку с недопитым чаем.

— Константин Михайлович, — начала было Лиза, — так из детского сейчас за ней придут.

— Она останется здесь, — строго сказал, и глянул на нее суровым взглядом, но ничего не успел добавить, как дверь ординаторской распахнулась и вбежала медсестра из реанимации:

— Там, в третьей, остановка, — запыхавшись, прокричала, и мы с Голубевым со всех ног помчались за ней.

— Это не она, — тронул меня за руку Семен.

Я кивнул с явным облегчением и отключил все эмоции. В нашей работе они только мешают. Когда мы ворвались в палату, реаниматологи уже смогли стабилизировать пациента, но у него возникли осложнения и вновь пришлось оперировать.

Закончили с Семеном уже после двух часов ночи. Я отпустил его домой, а сам, наконец-то, зашел к Арине.

Первым делом проверил показатели и назначения, потом поставил железный больничный стул к ее кровати и присел рядом.

— Привет, детка, — прошептал, слегка сжимая ее маленькую изящную ладошку. — Фееричное у тебя возвращение на родину вышло, — слегка приподнял руку и коснулся тыльной стороны ладони губами.

Арина спала, подключенная к нескольким аппаратам, издавшим мерный писк, а я внимательно рассматривал ее.

Мы не виделись больше пяти лет, со дня нашего развода. Наверняка, она изменилась за эти годы, повзрослела. Но для меня она была все той же девчонкой, в которую я влюбился без памяти, впервые встретив на канале Грибоедова в Питере.

— Ты конечно получишь по заднице, за то, что скрыла от меня дочь, — прошептал на ухо, склонившись над ней, — но просыпайся скорее, мы с Дианой ждем тебя, — я оставил короткий поцелуй на виске и провел рукой по длинным пшеничным волосам, точно таким же, как у нашей дочери.

— Петрович, — обратился к дежурному реаниматологу, когда вышел из палаты Арины, — будь другом, сообщи, когда моя жена придет в себя.

— Не понял, — Трифонов озадаченно глянул на меня, стянув с большого носа очки в роговой оправе.

— Долгая история, — проговорил я и почесал затылок, — сам пока ничего толком не понимаю.

Перекинувшись с коллегой парой слов и получив обещание непременно позвонить, когда Арина очнется, я зашел в ординаторскую, где на диване посапывала моя дочь.

Поправил сбившийся в ноги плед, поднял упавшего на пол грязного медведя и устроился на другом краю дивана. Откинулся на спинку и прикрыл глаза.

Тяжелый день в физическом и эмоциональном плане высосал из меня все ресурсы. Раненая нога ныла, мышцы бедра скручивала судорога. Но я не обращал на дискомфорт никакого внимания.

Для меня сейчас на первом месте были мои девочки, так неожиданно появившиеся в моей жизни, и которых я больше никогда не отпущу, в этом я был абсолютно уверен.

Диана резко завозилась, начала во сне крутиться и громко всхлипывать. Похоже, малышке приснился кошмар.

Я аккуратно взял ее на руки, поплотнее завернул в плед и стал укачивать.

— Это сон, доченька, — шептал ей на ухо, — спи, моя хорошая, все будет хорошо.

Малышка открыла сонные глазки, глянула на меня, слегка улыбнулась и вновь заснула, крепко сжав ладошкой рубашку моего хирургического костюма.

Так и сидел с ней на руках, укачивая и даря малышке свое тепло, пока меня не сморил сон, в котором была она, моя Арина…

Константин

Мы познакомились в начале сентября на канале Грибоедова в Питере. Столкнулись на Банковском мосту, который все называют просто — Грифонов мост.

Я тогда поступил на первый курс ординатуры в военно-медицинской академии, на хирургию, и после практики мы с друзьями отправились гулять по солнечному осеннему Питеру, пока его небо не заволокли свинцовые тучи и с каналов не повеяло сыростью и холодом.

Нас было трое. С первого курса: я, Леха Кузьмин и Стас Круглов. Мы с Лехой были из семей потомственных военных, и осознанно решили посвятить свою жизнь родине, а Стас недавно осознал, что медицина — это не то, чем он хочет заниматься в жизни и, получив диплом, ушел в в кампанию отца, которая занималась поставками медицинского оборудования.

Мы в то время, конечно, были красавчиками, что ни говори. Высокие, спортивные, молодые и веселые.

Проходя по мосту заметили троих девчонок, которые фотографировались у Грифонов, протягивая руки к их позолоченным крыльям.

Леха, как самый главный балагур в нашей компании, остановился возле них и с важным видом стал декламировать стихи:

Давай с тобой, на Банковском мосту,

Возьмёмся за ажурные перила.

Пускай грифоны крыльями взмахнут,

Потянут вверх с чудовищною силой.

Читал стихи, а сам глаз не сводил с рыженькой пышечки в ярко зеленом шерстяном платье, которую звали Аллой.

А мой взгляд приклеился к хрупкой девушке с пшеничными волосами. Арине. Она почему-то показалась мне очень серьезной и какой-то грустной.

Ее подружки улыбались, глядя на Леху, а она хмурила брови и сжимала в руках большой черный тубус.

Как-то незаметно мы разговорились и решили прогуляться вместе. Все быстро разбились на пары, тротуары на канале узкие, больше двух не пройдешь.

Весело болтая дошли до Спаса на Крови.

— Ух ты, какая красивая церковь, — начала Оля, третья из подруг, — я её вблизи никогда не видела.

— Конечно, ходишь постоянно по кастингам и пробам, а окружающую красоту на замечаешь, — беззлобно поддела ее рыженькая Алла, на что Оля фыркнула и смерила ее высокомерным взглядом.

— Это не церковь, Оля, — тихо проговорила Арина, — это Собор и называется он Собор Вознесения Христова на Крови, или Спас на Крови, и построен он был на месте гибели императора Александра Второго.

— Ой, выключи заучку, — капризно махнула рукой Оля, — сфоткай меня лучше, пока свет хороший. Только ты, с твоим художественным вкусом, можешь выбрать для меня правильный ракурс.

Арина промолчала, но было видно, что ее тяготит развязное поведение подруги. Пока Оля позировала на фоне собора, Стас пожирал ее изгибы жадным взглядом, Леха о чем-то шептался с Аллой, а я не мог отвести глаз от Арины.

Она казалась мне какой-то необычной, неземной, словно перенеслась сюда на машине времени из другой эпохи. Нежная, утонченная и безумно притягательная.

Яркие голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, пухлые, нежно-розовые губки и длинные роскошные волосы цвета спелой пшеницы, которые при каждом движении головы отливали золотом в лучах теплого осеннего солнца.

Наверное тогда, с первого взгляда я, и влюбился с нее. В тот день мы дотемна гуляли по городу, забрели в кафе в доме «Зингер» на Невском, окна которого выходят на Казанский собор и пили потрясающе вкусное какао, в котором плавали крошечные кусочки разноцветного маршмеллоу.

Когда настало время прощаться, мы с ребятами вызвались проводить подруг до дома, а так как они жили в разных районах города, то мы все распрощались у метро и я, наконец, остался с Ариной наедине.

К тому моменту, как мы добрались до ее парадной я понял, что эта девушка будет моей. Всю дорогу мы говорили о Питере, его истории и архитектуре.

Арина училась на третьем курсе архитектурно-строительного университета и мечтала поступить в магистратуру в Италии.

Она расслабилась и уже не казалась мне чрезмерно серьезной. Мы обменялись телефонами и договорились встретиться еще, и уже на следующий день я пригласил девушку на свидание.

Мы были словно с разных планет. Я — собранный и немногословный, а она — до мозга костей творческая личность, которая могла, сидя в кафе, на обрывке чека карандашом нарисовать очередной объект, который родился в ее голове.

Но у нас так все быстро у нас закрутилось, что на следующий год, в августе мы поженились.

А дальше был, наверное, самый счастливый год в моей жизни. Мы были безумно влюблены, счастливы, строили планы на будущее

— Ты знаешь, о чем я мечтаю? — с придыханием говорила Аришка, — я мечтаю, как мы состаримся вместе, в каком-нибудь домике у теплого моря, в окружении детей и внуков.

— Ага, я буду сидеть в плетеном кресле и дремать, а ты будешь читать мне, подбрасывая в камин дровишки, чтобы мои старые кости не околели, — так же со смехом продолжал я.

У меня был последний год ординатуры и впереди было распределение в один из военных госпиталей, а Ариша заканчивала университет и все чаще стала говорить о магистратуре в Италии.

У нее там жила мать с новым мужем, и Арина провела в стране «La Dolce Vita» половину своего детства.

Она уговаривала меня уйти в обычную больницу, или вообще все бросить и уехать вместе на два года в Италию.

— Кость, ну ты ведь понимаешь, что служба — это опасно! — уговаривала меня жена, — ты и в обычной больнице можешь прекрасно работать, да и, к тому же, сможешь часто прилетать ко мне в Италию.

Она заводила такие разговоры, когда мы бурно мирились в постели после очередной ссоры.

Единственное, что я смог — это остаться в госпитале в Питере, но мне предстояли командировки в горячие точки. А Арина отложила на год поездку и устроилась в небольшое в архитектурном бюро, чтобы наработать портфолио.

Мы вроде нашли компромисс, но между нами появилось напряжение. Ни один из нас не смог пожертвовать своей мечтой, несмотря на бесконечную любовь друг к другу.

Я частенько мотался туда, где стреляют и нужны руки хирурга, а Арина каждый раз все тяжелее и тяжелее отпускала меня.

— Я не могу, Костя! — цеплялась за меня жена! — Я будто не дышу, когда тебя нет рядом! Я не справляюсь без тебя! Я не могу ни есть, ни спать, ни работать!

Но каждый раз сама отглаживала мою форму и помогала собирать походный рюкзак.

Все начало рушиться спустя еще год, когда самолет, на котором Леха вез раненых бойцов, потерпел крушение где-то в тайге и неделю не было известно, выжил там кто-то или нет.

Глядя на почерневшую от горя Аллу, мы молились всем богам, чтобы наш друг был жив. Когда его наконец нашли, переломанного, но живого, Арина вечером подошла ко мне с какой-то бумагой в руках.

— Кость, я тебе не говорила, пока Лешу искали, — неуверенно и смущаясь начала она, сжимая в руках белый конверт. — Меня пригласили в университет «Сапиенца» в Риме. Я думаю согласиться.

Я поднял на нее взгляд, уже понимая, что это тот шанс, от которого она не имеет права отказываться.

— И почему ты не радуешься? — спросил, притягивая ее к себе на колени.

— Потому что это на два года, — ее бездонные синие глаза наполнились слезами, — я не смогу часто приезжать, а я так тебя люблю! Но в то же время, я не могу постоянно провожать тебя и не знать, вернешься ты или нет, — всхлипнула она и уткнулась носом в мою шею.

— Все будет хорошо, — шептал ей на ухо, — мы справимся, любимая!

Я стирал подушечками пальцев слезы с ее лица, целовал нежные губы, которые пахли малиной, гладил по длинным шелковистым волосам, еще не осознавая, что в этот момент теряю ее.

— Костя, — вырвал меня из дремы голос вошедшего в ординаторскую Петровича, дежурного реаниматолога.

Арина

Открываю глаза и упираюсь взглядом в гладкий белый потолок. Вокруг меня раздается какой-то противный писк, который звучит то быстрее, то медленнее.

«Господи! Где я?» — пытаюсь понять, что происходит, но в голове нет ни одной связной мысли.

Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Вроде все чувствую, но такое чувство, что все тело затекло, я будто деревянная вся.

— Диана! — хриплю я, когда резко перед глазами встает картинка, как мы с дочкой стоим среди людей у пешеходного перехода, а на нас летит черная машина.

Последнее, что помню, как отшвыриваю дочь в сторону, а потом все, темнота.

— Доченька! — пытаюсь закричать, но из горла вырываются какие-то невнятные звуки.

Палата наполняется громкими раздражающими звуками.

Я слышу приближающиеся шаги, и надо мной склоняется медсестра в маске.

— Успокойтесь, все в порядке, — гладит она меня успокаивающе по руке, — сейчас подойдет доктор.

Вокруг меня происходит оживление. Появляются какие-то люди в медицинских халатах. Смотрят на датчики, что-то переключают, меняют лекарство в капельнице.

Все, что я могу — это беспомощно наблюдать за их действиями, но в голове набатом бьет одна мысль: «Диана! Где моя дочь⁈»

Наконец, я не выдерживаю и хриплю:

— Моя дочь! Где она?

— Со мной, — откуда-то из-за спин врачей раздается до боли знакомый и когда-то безумно любимый голос.

Это что, галлюцинации у меня такие? Откуда тут Костя? Этого же не может быть. Перевожу взгляд в сторону голоса, но из-за окруживших меня людей никак не могу его рассмотреть.

— Константин Михайлович, — поворачивается к нему один из докторов, — пациентка стабильна, показатели в порядке, можем переводить в палату.

Значит, не показалось. Мой бывший муж каким-то образом оказался рядом. Наконец все расступаются, Арефьев подходит к моей кровати и немного наклоняется.

— Ну привет, спящая красавица, — слегка улыбается уголком губ, а я замираю, рассматривая его лицо.

Он все такой же, не сильно изменился за те годы, пока мы не виделись. Разве что морщинки вокруг глаз появились, шрам над бровью и несколько седых волосков в его густой каштановой шевелюре.

— Прив-в-ет, — слегка заикаясь шепчу я, не в силах оторвать от него взгляд, и чувствую, как в носу начинает щипать, а его образ расплывается из-за собравшихся слез в глазах.

— С нашей дочерью все в порядке, — улыбка сходит с его лица и он вмиг становится серьезным, — она не пострадала и всю ночь была со мной, в ординаторской. Сейчас тебя переведут в палату и вы увидитесь.

— Кость, я, — пытаюсь подобрать слова, чтобы как-то перед ним оправдаться, но бывший муж решительно меня останавливает.

— Все потом, — тихо говорит он, сжимая мою руку.

Странно, но я будто недавно ощущала такое же прикосновение во сне: сильные теплые руки сжимали мою кисть, согревая ее.

— Кость, ты к себе в отделение заберешь или в травму определяем? — задают ему вопрос, очевидно касающийся меня.

— К себе, — не поворачивая головы к задающему вопрос, отвечает Арефьев, — первую одноместную подготовили.

— Не переживай, Аришка, — снова склоняется надо мной, слегка касаясь моего виска губами, — мы тебя быстро на ноги поставим.

Он отходит, и мне сразу становится холодно и страшно, а вокруг все снова приходит в движение. Меня отключают от датчиков, перекладывают на каталку и куда-то везут по длинным коридорам.

Где-то в боку нарастает тупая простреливающая боль, от которой у меня темнеет перед глазами. Прикрываю глаза и тихо стону.

— Потерпи, голубушка, — гладит меня по руке, идущая рядом с каталкой медсестра, в ее руке моя капельница, — сейчас укольчик поставим, болеть перестанет.

Меня закатывают в палату, перекладывают на кровать, слегка приподнимают изголовье и разрешают сделать пару глотков воды.

Тут же подходит сестра, вводит в капельницу какой-то препарат из шприца, и боль медленно начинает притупляться. Я даже в состоянии немного осмотреться.

Палата напоминает небольшой номер в отеле. Нежно бежевые стены, напротив кровати стоит небольшой кожаный диванчик, над которым висит плоский телевизор.

У окна стол с парой стульев, холодильник. На больших окнах светлые жалюзи.

Я слышу, как дверь в палату тихонько открывается. Медленно поворачиваю голову и не могу сдержать слез, которые потоком льются из моих глаз.

На пороге стоят Диана и Костя. Отец и дочь. Я лихорадочно осматриваю Диану и выдыхаю. Не пострадала!

Костя бережно держит малышку за руку, а она пританцовывает рядом с ним от нетерпения.

Колени в зеленке, футболка и шортики грязные. В руках любимый мишка Баффи, с которым она не расстается практически с самого рождения. Судя по его виду, медведь тоже пострадал в происшествии.

— Мамочка! Ты проснулась! — дочь выкрутила свою ручку из большой ладони Арефьева и подбежала к моей кровати.

— Диана, осторожно! — попытался остановить ее Костя. — Не прыгай на маму.

Малышка подбежала, взяла мою руку и приложила к своей щечке.

— Я так испугалась! — тихо пролепетала она. — Ты спала и никак не просыпалась, а меня хотели увезти без тебя на другой машине, — из огромных глаз покатились прозрачные капли слез, — но я так кричала, что тети на скорой привезли меня сюда с тобой.

Она остановилась, чтобы перевести дух и повернулась к Косте, стоящему чуть поодаль от нас:

— А добрый дядя спас тебя! — она вновь повернулась ко мне. — Я попросила его и он спас! А потом я пила чай с печеньем и спала в его кабинете на большом диване!

— Спасибо тебе, — прошептала, глядя в родные зеленые глаза Арефьева.

Он сложил руки на груди и сурово сдвинул брови:

— Боюсь, одним «спасибо» ты не отделаешься.

Арина

Костя прошел к столу, подхватил стул и присел на него у моей кровати.

— Что со мной? — спросила, с тревогой в голосе. — Я надолго здесь?

— Сотрясение и сломана пара ребер, — Арефьев уперся локтями в колени и потер лицо ладонями. — Из-за смещения перелома было внутреннее кровотечение, но ребята справились. Так что, через недельку сможем тебя выписать.

— А неделька это долго? — спросила малышка, которая заметно повеселела, увидев меня.

Она наконец отпустила мою руку и подошла к Косте.

— Неделька — это семь дней, — с мягкой улыбкой ответил он, подхватил свою дочь и усадил на колени.

Она тут же с комфортом устроилась в его руках и откинулась спиной на сильную грудь.

Диана, которая очень осторожно относилась к незнакомым людям, удивительно быстро доверилась Арефьеву и вела себя с ним так, будто знала всю свою жизнь. Вот и не верь после этого в «зов крови».

Они принялись считать дни, загибая пальцы на правой руке Кости, а я не могла отвести от них глаз.

Миллион раз представляла себе встречу отца и дочери, фантазировала, как он увидит нас с малышкой, все поймет и будет жалеть о том, что у нас все так нелепо закончилось. Жалеть так же отчаянно, как сожалела я.

Постоянно корила себя за то, что не рассказала Косте о ребенке, не дозвонилась до него, а сдалась, после первой неудачной попытки, решив не мешать его новой счастливой жизни с другой женщиной.

Женщиной, которая звалась моей подругой, а как только мы расстались, тут же заняла вакантное место в жизни и постели Арефьева.

Но какое я имела право обвинять его? Наш развод был взвешенным, обоюдным решением. А мое разбитое сердце… Что ж, это, как говорят, сопутствующие потери.

Только вот я никак не могла представить нашу встречу при таких ужасных обстоятельствах. Волна холодного пота прокатилась по моему позвоночнику, едва только я представила, что было бы с Дианой, если бы меня не спасли. Ведь у нас здесь не осталось никого. Никого, кроме Кости и его семьи.

— Константин Михайлович, завтрак для девочки, — дверь в палату открылась и вошла пожилая женщина с подносом, на котором стояли тарелки с едой.

— А что на завтрак? — деловито поинтересовалась Диана.

— Овсяная каша, творожная запеканка и чай с бутербродом, — ответила санитарка, расставляя завтрак на столе.

— Овся-а-а-нка, — протянула дочь, сморщив носик.

Она ни в какую не хотела есть каши, терпеть их не могла.

— Я тоже кашу не люблю, — наклонившись к дочери, проговорил Костя, — но она полезна для здоровья! Так что давай так: ты сначала съедаешь немного овсянки, а потом я принесу печенье, которое тебе вчера очень понравилось, договорились?

— Договорились, — с тяжелым обреченным вздохом согласилась дочь, сползла с колен Арефьева, уселась за стол и принялась уплетать кашу.

— Когда вы вернулись? — задал вопрос Костя, переводя взгляд с дочери на меня.

— Неделю назад, — проговорила, с трудом разлепляя пересохшие губы.

Бывший муж поднялся и поднес к моим губам стакан воды с трубочкой.

— Чуть позже тебе принесут бульон, потерпи немного, скоро станет легче.

— Кость, мне бы телефон мой найти, хочу Аллу попросить побыть с Дианой, пока я здесь.

— Не надо никого просить, — вполголоса проговорил Арефьев, — думаю, моя мама будет безумно рада познакомиться с внучкой.

Он посмотрел на Диану, а потом, словно решившись, резко повернулся ко мне и отчаянно прошептал:

— Аришка, ну как так? Она же моя! Почему ты молчала? Я ничего не понимаю! — он взъерошил пятерней свои волосы. — Это наш прощальный секс, да?

— Да, — проговорила, откинувшись на подушку и прикрыла глаза…

Мне, после магистратуры, предложили стажировку в крупном архитектурном бюро Флоренции.

Я была несказанно счастлива, ведь сбывалась моя самая сокровенная мечта, работать в городе, который называли «колыбелью архитектуры».

Городе, где творили великие мастера, создавшие шедевры, ставшие образцами для всей мировой архитектуры. Да и моя мама, которая жила там больше десяти лет настаивала, чтобы я соглашалась.

В свой очередной приезд я сказала Косте, что не могу потерять этот шанс и остаюсь в Италии еще, как минимум, на год.

У Кости тоже карьера шла в гору, он к тому времени уже получил звание капитана.

Мы тогда очень сильно сильно поругались. Я убеждала его, что несмотря ни на что, мы семья. А он, в запале ссоры выдал:

— Да какая мы семья, Арина! Мы уже два года живем отдельно! Ты мне жена только по документам!

— Так давай исправим это! — выкрикнула я, и громко хлопнув дверью скрылась в спальне.

Костя вошел в комнату через какое-то время. Сел рядом со мной.

— Думаю, — чуть слышно проговорил он, с трудом подбирая слова, — в нашей ситуации, будет правильным отпустить друг друга.

— Согласна, — прошептала в ответ, хотя все мое существо противилось этому.

Я не знала, какое решение будет верным в сложившихся обстоятельствах, не знала, как поступить правильно, не могла сделать выбор. Выбор между мечтой и любовью. Выбор, который в итоге за меня сделал муж, а я его трусливо приняла.

После нашего разговора мы вроде успокоились, но разошлись спать по разным комнатам. На следующий день подали заявление о разводе в ЗАГС и я уехала в квартиру бабушки, которую она оставила мне в наследство.

Весь месяц, пока мы ждали расторжения брака, с Костей не общались. Моя подруга Алла, которая вышла замуж за Леху, друга Арефьева, пыталась мне что-то рассказать о нем, но я останавливала ее, слишком болезненным было для меня каждое упоминание о муже.

За день до моего отлета во Флоренцию я приехала к Косте, чтобы забрать остатки своих вещей.

Он был дома. На столе в гостиной лежал его экземпляр свидетельства о разводе. Я за своим так и не съездила, не нашла в себе сил.

— Ты уверена, что это правильное решение? — Костя остановил меня у двери.

— Смысл теперь говорить об этом? — я с грустью посмотрела на него. — Дело сделано.

— Аришка, я так тебя люблю! — прорычал он и впился в мои губы яростным поцелуем, на который ответила со всей страстью и любовью, которая горела во мне.

Это была совершенно сумасшедшая ночь. Наша прощальная ночь… Я ушла на рассвете, когда Костя уснул.

Он звонил мне до тех пор, пока я не села в самолет до Флоренции и не отключила телефон. Но я так и не решилась поднять трубку…

А через месяц, когда мне стало плохо от моего любимого корнетто с заварным кремом, я поняла, что беременна.

— Почему же ты ничего мне не сказала? — вырвал меня из воспоминаний голос Арефьева.

— Я пыталась, звонила тебе, но… — но договорить мне не дала ругань в коридоре, которая доносилась в палату сквозь приоткрытую дверь.

— Это хирургия, — кричала какая-то женщина, явно пытаясь кого-то остановить, — здесь запрещены посещения!

— Мне плевать, что у вас тут запрещено! — гремел в ответ низкий мужской голос. — В какой палате находится моя невеста, Арина Арефьева?

Арина

Дверь в палату с шумом распахнулась и на пороге появился Филипп Риччи, мой… Да так сразу и не скажешь, кто он мне.

Друг детства, сын маминой подруги, работодатель, поклонник, в конце концов, но никак не жених, как он тут объявил на всю больницу.

Фил был старшим сыном маминой подруги Лидии Сергеевны. Она в конце восьмидесятых вышла замуж за итальянца, компания которого занималась реставрацией старинных особняков в Питере, и эмигрировала.

А когда моя мать оказалась в Италии, выйдя замуж за Пьетро, моего отчима, они встретились и вновь стали общаться.

Все годы, с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать и я проводила каникулы у матери, встречи подруг заканчивались одинаково — пожеланием породниться, поженив нас с Филиппом, который настойчиво оказывал мне знаки внимания.

Но проблема была в том, что Фил мне совсем не нравился. Нет, как друг он был хорош, но как мужчина, совершенно не в моем вкусе. Слишком яркий, громкий и эмоциональный для меня.

Мы очень сблизились в первые полгода, когда я приехала в Италию. Развод с Костей, неожиданная беременность и новость о том, что мой бывший муж уже нашел себе замену — все это просто выбило меня из колеи.

Филипп постоянно и, как-то ненавязчиво, был рядом. Поддерживал, заставлял выходить на прогулки, даже на прием к врачу меня возил. Я была безумно благодарна ему за дружбу и поддержку, но…

Но просто дружба со мной его не устраивала, и он как-то незаметно исчез из моей жизни.

Мы не виделись несколько лет, он учился в Америке, а встретились вновь в прошлом году, когда Филипп стал правой рукой отца. Недавно российский филиал их компании выиграл тендер на реновацию аварийного здания в Питере, и они привлекли к работе архитектурное бюро, в котором я работала.

Руководство решило, что я лучше всех сотрудников подхожу для этого проекта. Я Петербурженка, училась и жила в этом городе, «чувствую его дух», как сказал Антонио, мой шеф.

Филипп курировал этот объект и мы вместе прилетели в Питер. Несколько дней назад назад он в очередной раз предложил встречаться, но я не смогла дать ему ответ, который он ожидал. Он для меня по-прежнему был только другом.

После Кости я так и не смогла никого пустить в свою жизнь. Умом-то понимала, что нужно двигаться дальше, влюбиться, возможно, построить семью, но сердце! Сердце молчало! Сердце, которое уже однажды сделало свой выбор.

И вот теперь Филипп Риччи стоит в моей палате, с огромным букетом, а я чувствую лишь растерянность и какое-то странное неудобство, словно изменила мужу и меня поймали с поличным.

Я невольно перевела взгляд на Костю. Он побледнел, желваки заходили по щекам. Он медленно поднялся со стула и распрямил плечи.

Фил, как всегда, выглядел, словно щеголь: черные, удлиненные и слегка вьющиеся на концах волосы, доставшиеся ему в наследство от папы итальянца, серый костюм в тонкую полоску, белоснежная рубашка, расстегнутая сверху на несколько пуговиц, серые лоферы на ногах. В руках огромный букет алых роз.

— Ма белла, — он опустил букет прямо на мою кровать и пожирал меня взглядом, — я чуть с ума не сошел, пока тебя искал. Твоя мать оборвала все телефоны! Как такой ужас мог с тобой произойти? — его горячий южный темперамент пробивался сквозь железную выдержку крупного бизнесмена.

— Уважаемый, — ледяным тоном произнес Арефьев, — пациентка только из реанимации, ей запрещены посещения, и вот это, — он поднял букет и сунул обратно в руки Филиппа, — тоже пока лишнее.

— Слушай, док, — нежданный гость сразу изменил свой доброжелательный тон, и проговорил с сильным итальянским акцентом, который пробивался у него, когда он злился или волновался, — я забираю Арину в элитную частную клинику, нечего ей здесь делать. Девочку заберет мой секретарь, я отдал распоряжение подыскать для нее няню.

— Арина только после операции, ее сейчас нельзя перевозить, а Диана, — от повернулся и через плечо глянул на дочь, которая замерев, наблюдала за мужчинами, — Диана останется со мной.

— А ты кто такой, чтобы принимать такие решения? — Филипп бросил на Костю холодный презрительный взгляд человека, который не привык, чтобы ему перечили.

— Заведующий хирургическим отделением, Арефьев Константин Михайлович, — таким же ледяным тоном проговорил мой бывший муж.

Ощущая искрившее в воздухе напряжение, дочь сползла со стула, тихонько подошла к Косте и обхватила его большую руку своими ладошками, будто в поисках защиты.

Арефьев вздрогнул от неожиданного прикосновения, опустил голову вниз и расплылся в счастливой улыбке, глядя на дочь.

Малышка прижалась к его бедру и подозрительно поглядывала на Филиппа. Она его недолюбливала. Тот, конечно, пытался с ней подружиться, задаривал дорогими игрушками, но Диана была к ним абсолютно равнодушна.

— Филипп, — я посмотрела в его большие карие глаза, — извини, что заставила тебя переживать и спасибо за заботу, но я останусь здесь, — перевела взгляд на Костю и Диану, — я сама сейчас позвоню маме и успокою ее.

— Так это что, — со злостью выплюнул Филипп, глядя на меня, — тот самый докторишка, который обрюхатил тебя и бросил? Тот, по которому ты убивалась столько лет?

Костя дернулся, собираясь кинуться на него, но остановился, будто вспомнив, что рядом с ним дочь. Он подхватил малышку на руки и прижал к себе. Диана хлопала глазами, не понимая, что происходит, а у меня от слабости кружилась голова.

— Немедленно покиньте палату или я вас отсюда выведу, — прорычал Арефьев.

— Арина, — повернулся ко мне Фил, не обращая внимания на моего бывшего мужа, будто его здесь не было, — не забывай, ты работаешь на меня, зависишь от меня, я плачу тебе зарплату и оплачиваю твой отель.

— Арина на больничном, а в проживании в отеле она больше не нуждается, — Костя подошел к двери и широко распахнув ее произнес ледяным тоном, — а теперь, покиньте палату.

Я видела, как Арефьев сдерживается из последних сил, пытаясь сохранить самообладание. Филипп поравнялся с ним и пренебрежительно бросил:

— Ну давай, поиграй в папочку, посмотрим, надолго ли тебя хватит, — зло выплюнул он и повернулся ко мне, — только ко мне Арина, не приходи за утешением, когда в очередной раз у вас все рухнет!

Фил вышел, громко захлопнув за собой дверь и в палате воцарилась гробовая тишина, которую через минуту нарушила наша дочь:

— А что значит «поиграй в папочку»? — звонким голосом спросила она, вопросительно глядя на Арефьева.

Арина

Костя растерялся от неожиданного вопроса дочери, собрался что-то ответить, но я его опередила:

— Диан, ты же знаешь Филиппа, — я попыталась придать своему голосу беззаботное выражение,— он совершенно не умеет шутить.

Костя повернул голову и вопросительно посмотрел на меня, я же бросила на него выразительный взгляд, умоляя сейчас ничего не говорить Диане.

— Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с моей мамой? — Арефьев поставил дочь на пол и присел перед ней на корточки. — Она печет самые вкусные на свете пирожки.

Диана вопросительно глянула в мою сторону.

— Панцеротти, — с улыбкой проговорила я.

Так уж сложилось, что печь я не умею совсем, а для моей мамы такая еда под строжайшим запретом. Она блюдет фигуру и знает с десяток рецептов приготовления смузи, а вот с пирожками проблема. Мы их пробовали только в кафе.

— М-м-м-м, — нараспев промурлыкала малышка, — обожаю панцеротти с моцареллой!

— Ну, — Арефьев озадаченно почесал затылок, — с моцареллой пирогов не обещаю, но с картошкой точно будут. Едем?

— А мама? — дочь испуганно посмотрела на меня. — Я не хочу без мамы ехать, — она перевела тоскливый взгляд на Костю, — можно мне здесь остаться?

— Малышка, — Арефьев мягко погладил дочь по спине, — это больница, тут лежат только те, кто болеет.

Глаза ребенка начали наполняться слезами. С самого ее рождения мы не расставались с ней больше, чем на несколько часов. А сейчас у меня сердце разрывалось, когда я на нее смотрела.

— Давай так, — бывший муж пытался погасить истерику дочери на корню, — ты немного побудешь в гостях, а потом я тебя заберу и вечером мы приедем навестить маму. А она пока отдохнет. Договорились?

— Ну, ладно, — нерешительно проговорила дочь, подбежала к моей кровати и погладила меня по голове.

— Люблю тебя, мамочка, — пролепетала малышка, дотянулась до моей щеки и громко поцеловала.

— И я тебя очень люблю, мое солнышко, — улыбнулась и погладила малышку по голове.

— Перевезу ваши вещи из отеля к себе, а вечером мы с Дианой заедем. — Костя серьезно посмотрел на меня. — Чуть позже тебе принесут телефон, его наверняка нужно зарядить, я решу.

— Кость, может быть не нужно, — начала протестовать. — У тебя наверняка семья, это неудобно.

— Моя семья сейчас здесь, со мной! — безапелляционно проговорил он, сверля меня взглядом. — Поспи немного, я утрясу дела и потом мы обо всем поговорим, хорошо?

— Хорошо, — выдохнула я и прикрыла веки.

Когда за Костей и Дианой закрылась дверь палаты, я открыла глаза и глядя в белый потолок стала размышлять о том, что было бы, заставь я себя дозвониться до Кости и поговорить с ним лично. Как бы сложилась наша жизнь, узнай он о ребенке.

Память неумолимо откидывала меня в тот день, когда я, спустя два месяца после нашего расставания, все же решила рассказать Арефьеву о беременности и набрала его номер.

Только трубку взял не он, а совсем другой человек, которого я никак не ожидала услышать.

— Ари! — я терпеть не могла, когда меня так называли. — Ну привет, подруга! — проговорила Ольга.

Я от растерянности убрала трубку от уха, чтобы убедиться, тому ли абоненту я звоню. Но все было верно. Я звонила абоненту «Любимый муж», которого я так и не переименовала в своем телефоне.

— Оля? — переспросила, а воображение рисовало ужасные картины того, что могло произойти с Арефьевым, раз его телефон оказался у моей подруги. — Костя, — дрожащим голосом, — где он?

— В душе! — со превосходством в голосе проговорила подруга.

— Оль, я не понимаю ничего, — мне в голову не пришло ни одного разумного объяснения сложившейся ситуации, — мне нужно поговорить с мужем.

— Ари, — в ее голосе появилась сталь. — Ты хотела сказать с бывшим мужем? Насколько я помню вы разведены.

— Послушай, — попыталась ее перебить.

— Нет, это ты послушай, — гаркнула она в трубку. — Хватит вести себя, как маленькая избалованная девочка! Мечешься, как собака на сене! Не знаешь, чего ты хочешь! Люблю-не люблю, хочу-не хочу. Вы развелись, ты уехала. Все! Как там говорят? — она на секунду задумалась. — Финита ля комедия!

— Оль! Да тебе какое дело до наших отношений? — вспылила я в ответ. — Ты со своими ухажерами разберись для начала.

— Дай Косте жить спокойно! Мы любим друг друга! — огорошила меня она. — Как подругу тебя прошу: оставь ты его уже в покое! Не лезь в нашу жизнь! Он и так настрадался с тобой за столько лет!

Оля распалялась, а у меня перед глазами рушился мой мир и осыпался уродливыми осколками под ноги. Я смотрела на погасший экран телефона и пыталась осмыслить все то, что только что услышала.

Вся ситуация напоминала мне какой-то театр абсурда. Оля ведь никогда не нравилась Арефьеву. Он считал ее недалекой, и зацикленной только на поиске богатого и, желательно, известного мужа, который бы помогал в продвижении ее модельной карьеры.

Она вообще поначалу вцепилась в Стаса, но там все было сложно. Они то сходились, то расходились. Было видно, что Стас любит ее, а Ольга им пользовалась. Приближала к себе, когда ей что-то от него было нужно, а потом опять исчезала.

Интересно, а у них с Костей все это только после нашего развода началось? Или Оля его утешала между командировками, пока я была в Италии?

Неужели я была такой слепой идиоткой, что ничего не замечала? Может быть поэтому он так легко предложил развестись? У него уже были отношения с Ольгой, зачем ему жена, которую видит раз в полгода.

Я отбросила от себя телефон, словно это был ядовитый паук, способный уничтожить меня своим укусом, свернулась на кровати калачиком и заплакала. Впервые после развода, заплакала.

Наверное, в тот самый момент я, наконец, осознала, что теперь точно всё. Наша история с Арефьевым закончена, и отныне каждый из нас идет по жизни своей дорогой.

Я оплакивала свою любовь, свой неудавшийся брак, разрушенные мечты о счастье, которое мы так и не смогли построить.

Костя, как никто, заслуживал это самое счастье. Наверное, я не смогла дать ему того, что он хотел.

А ребенок… Ребенок будет только моим, и я буду любить его за двоих.

Константин

Странно, как мало нужно человеку для счастья. Вот я иду сейчас по больнице, в моей руке маленькая ручка дочери, о которой я еще вчера утром ничего не знал, и чувствую себя самым счастливым человеком на свете.

У меня есть дочь! Дочь, от любимой женщины! От женщины, которой уже не угрожает опасность! А значит — все будет хорошо.

Только сейчас, проходя по длинным гулким коридорам нашего огромного института скорой помощи, я в полной мере осознал, как изменилась моя жизнь за последние двенадцать часов.

Как сместились приоритеты. Я сжимал в своей большой руке маленькую ладошку малышки и понимал: то, что происходит сейчас — самое ценное и важное из всего, что было со мной до этого.

Мы с Дианой подошли к кабинету главного врача — Матвея Гордеева. Собственно, благодаря ему я оказался в этом центре. Мы служили вместе на Ближнем Востоке, где он был начальником госпиталя, в котором я работал. И в тот замес, после которого оба чудом выжили, мы попали вместе.

А потом были госпитали, длительное восстановление, увольнение из армии и переквалификация на гражданскую профессию. Много чего было, и прошли мы это с Матвеем плечом к плечу. Он был первоклассным хирургом, и творил чудеса в условиях полевых госпиталей.

Несмотря на то, что он был старше не только по возрасту, но и по званию, мы подружились. Гордеев был в курсе моего развода, я знал про его жену, которая, пока он был в госпитале, сбежала с любовником, прихватив все ценные вещи из квартиры.

— Малыш, посиди здесь минутку, пожалуйста, — подхватил дочь и посадил на стул в приемной Матвея.

— А ты скоро придешь? — дочь крепко ухватилась за мою руку, словно утопающий за соломинку.

Малышка была очень растеряна. Чужой для нее город, ужасное происшествие, страх за маму, и какой-то посторонний дядя-доктор, который всегда рядом. И вроде тянется ко мне, но все равно боится, что я оставлю ее одну, не доверяет еще.

— Пять минут, — спокойно отвечаю, мягко улыбаясь дочери, — сейчас отпрошусь у начальника и поедем к бабушке.

Диана, при слове «бабушка» свела брови к переносице, как делает всегда моя мама, когда чем-то озадачена, но воздержалась от вопросов.

— Матвей Сергеевич, можно? — коротко стукнув, я вошел в кабинет главного врача.

Достаточно быстро я объяснил ему сложившуюся ситуацию, договорился о том, что несколько дней меня не будет на работе, получил поздравления насчет появления дочери, выслушал, какой я придурок, что потерял несколько лет жизни без семьи, получил четыря дня за свой счет и вернулся в приемную, где скучала моя дочь, сжимая в руках своего грязно-белого медведя.

— Ну, как ты тут? — улыбнулся малышке. — Не скучала?

— Нет! — на лице Дианы расцвела улыбка. — Тетя дала мне конфету, — и продемонстрировала мне пустой фантик.

— Какая молодец, тетя, — я перевел взгляд на бессменного секретаря главного врача Анну Ивановну и подмигнул ей. — Диан, посиди еще минутку, мне позвонить нужно.

Я вышел в коридор, достал из кармана телефон, выдохнул и набрал номер. Мне предстоял очень сложный и серьезный разговор…

С родителями. Которым вкратце нужно было объяснить, что у них есть внучка и сейчас я привезу ее знакомиться.

— Привет, мам, — отрывисто произношу, едва она принимает вызов. — Ты только не волнуйся! — сказал и шлепнул себя ладонью в лоб.

Услышав эту фразу, люди начинают волноваться и переживать еще больше.

— Что случилось? — на выдохе проговорила мама.

— Все хорошо, мам! — быстро пытаюсь ее успокоить. — Тут такое дело, — делаю секундную паузу.

— Погоди, — прерывает она меня, — я на громкую поставлю. Миш, иди сюда, — громко зовет отца.

— Читали про происшествие на Петроградке вчера? — начинаю, когда отец подошел к телефону. — Там была Арина.

— Господи! — я прям вижу, как мама хватается за сердце.

— С ней уже все хорошо! — спешу успокоить родителей и огорошиваю еще одной новостью. — С ней была Диана, наша дочь. — В трубке тишина, только слышно, что что-то упало. — Она не пострадала и я хочу сейчас привезти ее к вам, не против?

— Конечно не против! Сын! О чем ты вообще говоришь? — начальственным голосом проговорил отец.

— Кость, я ничего не понимаю, — всхлипнув добавила мама.

— Мам, пап, Диана еще не знает, что я ее отец, — к приемной подходит бухгалтер, открывает дверь, а я понижаю голос почти до шепота, чтобы дочь не услышала, — нам сначала с Ариной нужно все выяснить, потом уже ребенку рассказывать.

— Ох и наворотили вы дел! — с укоризной произнес отец. — С виду, вроде умные люди, а мозгов ни черта нет!

— Пап… — начал было я, но был прерван.

— Внучку вези! — рявкнул адмирал Арефьев. — Хватит тут демагогию разводить!

Через полчаса мы с Дианой входили в просторную квартиру моих родителей. Отец с мамой встречали нас в прихожей.

— Ну привет, — улыбнулся отец и присел на корточки, — давай знакомиться, — протянул дочке открытую ладонь.

Диана подняла глаза и вопросительно посмотрела на меня. Я одобрительно кивнул ей и погладил по спине.

— Зд-дравствуйте, — пролепетала дочь и с опаской протянула свою маленькую ручку, которую папа тут же пожал.

— Мы очень рады с тобой познакомиться, — проговорил отец неожиданно охрипшим от волнения голосом, не сводя глаз с Дианы.

А мама тихонько утирала слезы кухонным полотенцем, которое теребила в руках.

— Мам, мы такие голодные! — как можно бодрее произнес я, решив, что пора немного разрядить обстановку.

— Конечно! — тут же встрепенулась она. — У меня же обед готов, Дианочка, идем помоем ручки.

Когда бабушка с внучкой скрылись в ванной комнате, отец поднял на меня тяжелый взгляд и сурово произнес:

— В кабинет, — развернулся и расправив плечи пошел вперед по коридору.

— Есть, товарищ адмирал, — стянул с ног кроссовки и следом за отцом вошел в его кабинет.

Пока рассказывал отцу о том, что произошло вчера, Диана с бабушкой нашли общий язык и весело щебетали на кухне. Дочь с удовольствием уплетала куриный суп с вермишелью, а мама сидела рядом и не могла отвести от нее взгляд.

— Диана, — проговорил, войдя в кухню, — ты побудешь немного здесь, пока я съезжу за вашими вещами в отель?

— Побуду, — с готовностью согласилась дочь, — ты только не забудь мою пижамку с единорогом, она на кровати, под подушкой лежит, и чемоданчик мой, розовый, захвати.

— Захвачу, розовый чемоданчик, — проговорил с улыбкой.

— Ой, — встрепенулась мама, — я сейчас супчика в контейнер налью, заедь, покорми Аришу, — она всегда любила мою жену.

Даже несмотря на то, что мы разошлись, я никогда не слышал от родителей ни одного плохого слова в адрес моей жены.

Взял суп для Арины, попрощался со всеми и отправился в отель.

Я хотел скорее освободить номер, оплатить его и увезти вещи девчонок в свою квартиру. Чтобы этот напыщенный павлин Филипп не имел к ним больше никакого отношения.

Их вещи поместились в два небольших чемодана. Еще один, розовый, еле закрывался от хранившихся в нем игрушек.

Из отеля я поехал прямиком в больницу. Нужно осмотреть Арину и лично убедиться, что она идет на поправку, накормить маминым супом и наконец поговорить, как случилось так, что моя дочь пять лет росла без меня.

Константин

Приехав в больницу, я первым делом зашел в свой кабинет. Скинул кроссовки и обул больничные рабочие кроксы.

Прямо на джинсы и водолазку накинул белый халат, поставил суп в микроволновую печь и быстро стал разбираться со скопившимися на столе бумагами.

Когда раздался громкий «дзинь» микроволновки, вынул контейнер и отправился в палату Арины.

Попадавшиеся навстречу коллеги провожали меня изумленными взглядами. Не доводилось им еще видеть заведующего отделением, расхаживающим по больнице с контейнером супа в руках.

Тихонько вошел в палату и посмотрел на жену. Арина спала, чуть повернув голову к окну. Поставил еду на прикроватную тумбу и присел на стул у кровати.

Оберегал ее сон и любовался точеным профилем, чуть вздернутым носиком и пухлыми розовыми губами. Лицо сейчас было покрыто мелкими царапинами, но Арина не стала от этого менее красивой.

Она была хрупкой и беззащитной. Хотелось заслонить ее собой, спрятать от всех бед, забрать себе ее боль. Если бы я только мог…

— Перевязка, — дверь в палату с шумом открылась и вошел Макс Туров, наш интерн.

Я от неожиданности подпрыгнул на стуле, Арина вздрогнула, открыла глаза и с непониманием смотрела на нас.

— А потише тебя не учили заходить в палаты к больным? — прорычал, испепеляя его взглядом.

— Ой, Константин Михайлович, — сразу сник и начал мямлить юный доктор, — я не знал, что вы тут.

— Какая разница, тут я или нет! — отчитывал интерна. — От твоего появления инфаркт можно получить.

— Да я… Я хотел перевязку быстро сделать, — показал взглядом на лоток в своих руках, в котором лежал перевязочный материал и одноразовые перчатки.

— Я сам, — резко встал со стула и забрал лоток, — свободен!

Интерн вылетел из палаты и бесшумно прикрыл за собой дверь.

— А где Диана? — прошептала Ариша, наблюдая, как я мою и обрабатываю антисептиком руки.

— У моих, знакомятся, — ответил, подходя к кровати, — позволишь? — кивнул на ее живот.

Арина слегка кивнула и откинула легкое одеяло, которым была укрыта. Она была в послеоперационной сорочке. Я развязал завязки и слегка распахнул ее на животе.

Надел перчатки, проверил шов и сменил специальный пластырь.

— Со швом все в порядке, — проговорил поднимая взгляд на жену. — Сильно болит?

— Терпимо, — со вздохом ответила она, — меня обезболивают.

— Нужно немного потерпеть, с каждым днем будет все легче, — проговорил, стягивая перчатки и наклонился, чтобы завязать сорочку.

Взгляд остановился на длинном тонком шраме внизу ее живота. Я не удержался и коснулся его кончиками пальцев. Арина громко вздохнула и ее кожа под моей рукой покрылась мурашками.

— Диана? — с грустной улыбкой спросил я.

— Да, — проговорила, нерешительно глядя в мои глаза, — не получилось родить самой. Твоя дочь отказалась переворачиваться правильно.

— Не страшно, — я подрагивающими руками справился с сорочкой и накинул на жену одеяло, — ты отлично справилась, это главное.

Подошел к раковине, вымыл руки и вновь подошел к кровати.

— Арин, — тяжело вздохнув проговорил, усаживаясь на стул, — почему же ты мне ничего не сказала?

— Я пыталась! — выпалила она, бросив на меня взгляд. — Только вот когда тебе позвонила, трубку взяла твоя новая любовь!

— Что? — абсолютно не понимал о чем она говорит. — Какая, к черту, новая любовь?

— Оля! Лукичева!

— Вот так новости! С каких пор эта мегера моя любовь⁈ — я порывисто наклонился вперед и пристально посмотрел в ее глаза.

То, что говорила Арина, не укладывалось в моей голове. И абсолютно не было похоже на правду.

— Через два месяца после отъезда я решилась рассказать о том, что беременна, — начала говорить моя жена, — позвонила, а трубку взяла Оля. Сказала, что ты в душе, что у вас любовь, и новая жизнь, и попросила не лезть.

— Обалдеть! — это было единственное не матерное слово, которое я смог произнести. Я встал и подошел к окну. — И ты послушалась совета подруги и выполнила ее просьбу⁈ Молодец.

— Я и так испортила тебе жизнь, — всхлипнула Аришка, — тебе была нужна не такая жена, как я.

— Я сам решил, какая мне нужна жена, которая делал тебе предложение!

— Но потом именно ты был инициатором развода! — добила меня госпожа Арефьева.

— Дурак был, психанул, — я отвернулся от окна, оперся бедрами на подоконник и скрестил на груди руки. — А потом, ты так легко на него согласилась… Я подумал, что ты ждала моего первого шага и не решалась сама заговорить о расставании. Именно поэтому я тогда ничего не остановил. Я дал тебе свободу.

Аринка повернула голову и молча рассматривала меня своими бездонными голубыми глазами, которые сейчас были полны невыплаканных слез.

— Одно я могу сказать тебе точно, — я подошел к ней и присел на корточки у кровати, — у меня никогда ничего не было и не могло быть с Ольгой!

Проговорил, а память стала лихорадочно подбрасывать мне картинки из прошлого.

— Подожди, — задумался на секунду, — через пару недель после твоего отъезда она пришла ко мне, якобы поинтересоваться моими делами. Пока я варил кофе, она разделась прямо посреди гостиной. Они опять расстались со Стасом, Ольга признавалась мне в любви и предлагала себя. Я собрал ее вещи и выгнал. Все.

— А как тогда у нее оказался твой телефон? — Задала резонный вопрос Ариша.

— Понятия не имею, — и опять флешбеки из прошлого:

Стас позвал к себе на дачу. Там была и Ольга, с которой они помирились в очередной раз. Телефон все время был при мне, кроме…

— Черт, — кажется, я понял, — мы со Стасом ходили париться в баню, но я сейчас уже не вспомню, брал с собой телефон или нет.

— Да и не важно сейчас уже это, — выдохнула она.

— Важно, Ариш! Очень важно! — я вскочил и прошелся по палате. — Моя дочь росла без меня! И этот факт просто убивает!

Я вновь подошел к окну и замолчал.

— Прости, — прошептала Арина.

— Это ты меня прости, — ответил, спустя какое-то время. — Я мужчина, я старше, я должен был быть мудрее.

В палате повисла тишина. Каждый думал о своем.

— Там мама суп тебе передала, — я подошел к тумбочке и взял контейнер в руки, — остыл совсем, сейчас еще раз погрею.

Развернулся и вышел из палаты. Мне нужно было побыть одному, успокоиться и прийти в себя. Нужно было трезво мыслить, для того, чтобы принимать решение, как быть дальше.

В заднем кармане джинсов завибрировал телефон. Я выудил его двумя пальцами и глянул на экран. Черт, как же не вовремя!

— Да, Инна, — проговорил, вновь запуская таймер микроволновки.

— Привет, дорогой! Я соскучилась!

Константин

— Когда увидимся? — щебетала в трубку Инна, очевидно, выделив мне время в своем плотном рабочем графике.

А я слушал и понимал, что мы не увидимся.

Понимал, больше не прикоснусь к ней. Не смогу. Потому, что единственная женщина, которую я хотел любить, лежала сейчас в моем отделении и я твердо знал, что сделаю все, чтобы вернуть ее.

И плевать на то, что я сейчас был дико зол. Я должен вернуть свою семью и исправить все ошибки.

С Инной мы встречались полгода. Ну как встречались. Трахались время от времени. Она была дочкой очень уважаемого человека из правительства Санкт-Петербурга, которого я оперировал.

А сама она возглавляла инвестиционный департамент в одном из банков. Навещала отца в больнице и как-то незаметно, после его выписки, мы стали общаться.

Инна Исакова была моей ровесницей и единственное, что ее волновало в жизни — карьера. На том мы и сошлись. Ни я ни она не горели желанием создавать семью и строить отношения.

Встречались несколько раз в месяц и этого вполне хватало. Между нами был только секс и редкие совместные выходы. Мы об этом на берегу договорились.

— Давай так, Арефьев, — говорила Инна таким тоном, будто проводила очередные переговоры, — меня не интересует семья, щи-борщи и пеленки. Я рождена для другого. Поэтому, предлагаю тебе легкие, необременительные отношения.

— Согласен, — таким же деловым тоном отвечал я. — Но, как только у тебя кто-то появляется, или ты поймешь, что тебе от отношений нужно большее, чем просто секс, говори сразу, — я тоже не планировал создавать семью.

Одного раза мне хватило, да и не представлял я в своем доме другую женщину. Не Арину.

На том и порешали. И вот теперь, спустя полгода, я первым ставил точку в нашей истории.

— Нам поговорить нужно, Инн, — наконец ответил ей.

— Что случилось? — напряглась девушка. — Ты не заболел?

— Я заеду сегодня, — некрасиво заканчивать отношения по телефону, не по-мужски.

— Отлично, что заказать на ужин? — деловито поинтересовалась она.

— Ничего, я ненадолго.

— Арефьев, что случилось? — напряглась Инна. — Ты меня бросаешь?

— Инн, слово «бросаешь» неуместно в нашем формате отношений, — я выдохнул и продолжил, — но мы больше не увидимся, извини. Я хотел об этом сказать тебе при встрече.

— Я тебя услышала, — все таким же официальным голосом проговорила она, — расставания по телефону для меня вполне достаточно, пока, — и сбросила вызов.

Сел на диван и прикрыл глаза. Под ложечкой сосало неприятное чувство. Вроде, с Инной обо всем договорились изначально, но вышло все как-то не правильно, не красиво.

— А где ты видел красивые расставания? — процедил сквозь зубы, забрал вновь горячий суп из микроволновки и пошел к Арине.

Едва увидев меня, она начала лихорадочно стирать с лица слезы. Плакала, пока меня не было. А у меня от ее слез сердце сжималось.

Подошел к кровати, пультом поднял изголовье, чтобы было удобнее, подкатил столик и поставил на него контейнер.

— Ариш, давай попробуем немного поесть, — набрал немного супа в ложку и протянул ей.

— М-м-м-м, вкусно, — она зажмурилась от удовольствия, — всегда любила, как готовит твоя мама.

— Через несколько дней заберу тебя домой, там ты быстро на ноги встанешь, — проговорил, поднося к ее рту очередную ложку.

— Кость, мне очень жаль, что у нас все так по-дурацки вышло, — она устало откинулась на подушку, — весь день только и думаю о том, что было бы, поговори мы тогда. Если бы я еще раз позвонила, все было бы по-другому. Ты не представляешь, как бы я хотела изменить прошлое.

— Увы, это не в наших силах, — я взял ее руку в свою и поцеловал пальчики, — но мы можем построить будущее.

— Ты думаешь, это возможно в нашей ситуации? — грустно улыбнувшись, — проговорила моя жена.

— Именно в нашей ситуации, это не только возможно, но и вполне реально, — я легко провел костяшками пальцев по ее щеке, — я бы очень этого хотел, правда.

Я поднялся, наклонился над кроватью и оставил на ее губах легкий поцелуй.

— Решение за тобой, — тихо проговорил я, — но исчезнуть из жизни дочери я не смогу.

— Мне страшно, — прошептала Аришка, подняла руку и коснулась моей щеки, на которой за сутки, что я не брился, появилась жесткая щетина.

— Мне тоже, — я взял ее ладошку и поцеловал, — но мы справимся.

— И я думаю, что мне уже пора вернуться из Африки, — хмыкнул я, — или куда ты там меня отправила, по словам дочери?

— Я сказала почти правду, — пожала плечами жена, — ты врач и работал в Африке.

— На Ближнем Востоке, — вновь улыбнулся я, — но я уже оттуда вернулся.

— Давай ей вместе все расскажем, — предложила Арина, но я не успел ей ответить.

— Константин Михайлович, — в палату вошла постовая сестра и закатила стойку с капельницей, — могу я капельницу поставить или позже зайти?

— Ставь, Тань, — я отошел от кровати, чтобы не мешать. — Ариш, я поеду, Диану заберу от родителей, а завтра мы вместе навестим тебя.

— Хорошо, — улыбнулась она, — скажи дочке, что я скучаю.

— Обязательно, отдыхай, — улыбнулся и вышел из палаты.

В больнице я провел еще минут сорок, решая неотложные вопросы по отделению. И сразу помчался к родителям.

Мне очень хотелось забрать Диану и привезти ее домой. Хотелось, чтобы она посмотрела комнату, которая раньше была моим кабинетом, а теперь будет детской.

Хотелось узнать ее ближе. Что любит? Какие мультики смотрит? В какие игры играет?

Я лихорадочно хотел наверстать все упущенные годы. А еще, очень хотел рассказать ей, что я ее папа, тот самый, который, по рассказам мамы, лечит людей в Африке.

Но едва переступив порог квартиры, я услышал слова, о которых даже мечтать боялся:

— Папа! — неслась мне навстречу Диана, с какой-то фоторамкой в руках. — Папочка мой! — добежала и нерешительно остановилась в шаге от меня.

На мгновение я забыл как дышать, в ушах грохотал пульс. Вот так, военного хирурга майора Арефьева, прошедшего половину горячих точек этой планеты, чуть не сбило с ног одно единственное слово. Самое важное и самое долгожданное.

— Привет, доченька, — я опустился перед ней на корточки, а она тут же прижалась ко мне, крепко обхватив за шею свободной рукой.

Арина

Прошла неделя после того, как я очнулась в больнице после дорожно-транспортного происшествия. Сегодня, наконец, меня выпишут и я больше не расстанусь с дочкой. Перевожу взгляд на фото в рамке, которое стоит на прикроватной тумбе.

Фото, которое мне привезли Костя с Дианой на следующий день, после того, как мы поговорили.

— Мама, смотри, что мы с папой тебе привезли! — огорошила меня Дианка, едва переступив порог палаты.

Она улыбнулась счастливой детской улыбкой и протянула мне наше свадебное фото. Где мы с Костей молоды, влюблены и счастливы. Я от шока и растерянности хлопала глазами, не зная, что сказать. Не так я планировала рассказать все дочери.

Как выяснилось, эта фоторамка так и стояла в комнате Кости, и когда Диана, исследуя квартиру бабушки и дедушки, наткнулась на нее, задала деду резонный вопрос:

— А кто это на этой фотографии?

— Ну как кто, родители твои, — ответил тот прямо.

Уже потом мы все очень долго разговаривали с ребенком и объясняли, почему она познакомилась с папой только сейчас. Но, по большому счету, Диане наши объяснения не требовались.

У нее теперь был ПАПА! Остальное было совершенно не важно.

Костя стал для нее центром вселенной. Как, впрочем, и она для него. Когда я смотрела на них двоих, казалось, что никто в этом мире им был не нужен. Они постоянно болтали обо всем на свете, у них появились свои шутки и какие-то секретные жесты.

Я, признаться, даже немного ревновала по началу, но потом подумала о том, что мы целых пять лет были с дочерью вместе, а Костя был лишен счастья общения с дочерью.

Поэтому, смотрела на них с улыбкой и наслаждалась неожиданным чувством счастья и покоя, которое поселилось в моей душе.

— Больная Арефьева, вы готовы к выписке? — в палату вошел улыбающийся Костя, а я в который раз залюбовалась, глядя на него.

Высокий, широкоплечий, подтянутая, спортивная фигура. Слегка взъерошенные русые волосы, легкая щетина и невероятные зеленые глаза, которые смотрели на меня с теплотой и любовью.

А как ему шла медицинская форма! Хирургический костюм подчеркивал развитую мускулатуру его сильного тела. Неудивительно, что все женщины отделения, вне зависимости от семейного статуса, были от него без ума.

— Готова, доктор Арефьев, — с улыбкой проговорила я и поднялась с кровати.

На мне был легкий спортивный костюм бежевого цвета и белые кроссовки. Диана сама выбирала мне наряд на выписку. Сказала, что в нем я буду особенной.

Костя подошел ко мне, слегка приобнял за талию и легко коснулся губами виска. Все эти дни, он словно приучал меня к своему присутствию и своим прикосновениям.

— Тогда едем, — прошептал мне на ухо, — нас ждут дома. Мама утром к нам приехала, они с Дианой готовят праздничный обед.

— Кость, — я подняла него глаза, — может быть мы поедем в отель, мне неудобно стеснять тебя.

Улыбка сошла с его лица, он сразу как-то помрачнел.

— Если тебя беспокоит только это, то мой ответ — нет, — проговорил он, глядя мне в глаза, — и речи быть не может о том, что вы меня стесните. Если что-то другое — то я готов к диалогу.

— Нет, ничего, — выдохнула и улыбнулась, — едем.

Через сорок минут мы входили в апартаменты Кости. У него была большая трехкомнатная квартира в элитном жилом комплексе на Крестовском острове.

— Красивый дом, — я осматривалась по сторонам, пока мы шли к лифту.

— Да, мне тоже нравится, — легко улыбнулся мой бывший.

Он нажал кнопку лифта и с тихим звоном двери разъехались перед нами, приглашая в лифт, обшитый затемненными зеркалами.

— Года три назад Стас предложил стать его компаньоном в компании по поставке медицинской техники, — продолжил он, нажав на кнопку самого верхнего этажа, — моя задача подобрать технику, которая будет полностью соответствовать потребностям заказчика, а на нем вся экономика. Я в то время только уволился из армии, проходил переквалификацию, вот и согласился. Так и работаем.

Лифт плавно остановился и мы вышли в просторный холл. На этаже располагалось две квартиры. Арефьев подошел к одной из них, набрал код и дверь открылась.

Нас встречали совершенно потрясающие ароматы выпечки и улыбающиеся лица Костиных родителей и Дианы, которая прыгала вокруг меня от радости, что я вернулась.

Родители очень тепло встретили, будто не было долгих лет разлуки.

— Ариша! — раскинула объятия мама. — Мы так волновались! Слава богу, ты в порядке!

— Лидия Андреевна, — обняла ее в ответ, — я так рада вас видеть! Михаил Степанович, здравствуйте! — поприветствовала бывшего свекра.

— Мама, мама, — скакала вокруг Диана, — идем, я покажу тебе свою комнату! — схватила меня за руку и потащила по коридору., — Я сама выбирала мебель и ковер! Представляешь?

Дочь распахнула дверь и мы попали в настоящее девчачье царство. По комнате была расставлена белая деревянная мебель: шкаф, письменный стол, комод.

Резная кровать, накрытая розовым покрывалом. На полу белоснежный пушистый ковер. На окнах легкие занавески с цветочным орнаментом.

— Еще не все готово, — вошел за нами Костя, — но мне кажется, классно получилось.

— Очень классно, папочка! — Диана подбежала к нему и дала «пять». — Мы же команда.

— Точно! — согласился с ней Арефьев и обратился ко мне. — Идем, покажу тебе твою комнату.

И взяв меня за руку, провел в комнату, расположенную напротив детской. Здесь был чисто мужской дизайн, с преобладанием серого и черного.

Огромная кровать с двумя прикроватными тумбочками, напротив плазма, на стене справа две двери.

— Здесь санузел, — распахнул он одну из дверей, — здесь гардероб, — указал на вторую. — Я освободил тебе несколько полок, располагайся.

— А где ты будешь спать? Может, я в комнате с Дианой поживу? — я никак не могла избавиться от чувства, что мешаю ему.

— Я поживу в гостиной, — тут же ответил Костя, — у меня там прекрасный раскладной диван.

— Молодежь, стол накрыт, — позвала нас Лидия Андреевна, и мы дружно покинули комнату.

Это был замечательный теплый день в кругу семьи, которая не стала для меня чужой. Михаил Степанович рассказывал байки, связанные с его службой на флоте, Костя курьезы из своей практики, а мы, девочки, слушали, открыв рты.

Вечером Костю вызвали на работу, потому что привезли тяжелого больного, его родители уехали, и мы остались с Дианой вдвоем.

Через пару часов раздался звонок в дверь.

— Ты ключи забыл? — с улыбкой проговорила, распахнув дверь.

Но на пороге стоял совсем не Костя…

Арина

Вечером Костю вызвали на работу, в больницу привезли тяжелого пациента, его родители уехали, и мы остались с Дианой вдвоем.

Через пару часов раздался звонок в дверь.

— Ты ключи забыл? — с улыбкой проговорила, распахнув дверь.

Но на пороге был совсем не Костя…

В проеме двери стояла холеная, хорошо одетая женщина. Брючный костюм винного цвета с приталенным пиджаком и широкими брюками сидел идеально.

Стильная стрижка каре на жгучих черных волосах была уложена, как говорят, «волосок к волоску». На лице сдержанный макияж, подчеркивающий красоту незнакомки.

Хоть и было заметно, что она немного старше меня, выглядела очень ухоженно и эффектно. Так, что я немного растерялась.

— Я так понимаю, вы Арина? — промолвила женщина, сканируя меня взглядом.

— Да, простите, — немного растерялась, — мы знакомы?

— Вы со мной нет, — ухмыльнулась женщина и сделала шаг в квартиру, — но я с вами заочно знакома прекрасно.

Я по инерции посторонилась, совсем не понимая, кто она и какова цель ее прихода.

— Вы Костина знакомая? — догадалась я. — Проходите пожалуйста, но его нет дома.

— Костина знакомая… — со странной улыбкой повторила она мои слова, заходя в гостиную прямо так, в туфлях на головокружительной шпильке.

Она прошлась по комнате, оглядывая пространство и рассматривая фотографии, которые были расставлены на полках.

— Мы с Костей были вместе достаточно длительное время, — наконец проговорила она, высокомерно меня рассматривая. — Я так понимаю, до тех пор, пока в его жизни снова не появилась ты — бывшая женушка, которая променяла жизнь с военным на «долче вита» в Италии.

— Какая поразительная осведомленность о нашей жизни, — сквозь зубы проговорила я.

— Нет, милочка, — она ухмыльнулась. — Если ты думаешь, что Арефьев плакался мне в декольте о своей несчастной любви, то ты в корне не права, — она изящно присела в кресло, — он из разряда «настоящих мужиков», которых, увы, так мало сейчас. А ты знаешь, что ему снятся кошмары? — огорошила она меня вопросом.

— Нет, — проговорила я, нахмурив брови.

— После того, что с ним произошло, — еле слышно проговорила она, — Костя получил не только ранения, но и ночные кошмары.

Господи! Я кулем осела на диван. Он мне абсолютно ничего не рассказывал. На все вопросы о том, как он оказался «на гражданке», лишь отговаривался какими-то общими фразами.

«А эта женщина. Значит она была рядом с ним, делила горести и радости, а из-за моего появления, он оставил ее? Почему? Из чувства долга? Из-за Дианы? Но зачем⁈ К чему все эти жертвы?» — мысли хороводом бродили в моей голове, смешиваясь в нестройный гул.

— Мамочка, смотри, какая куколка у меня получилась! — в комнату ураганом влетела Диана с листком в руках и замерла, заметив гостью. — Здравствуйте, — пролепетала моя воспитанная дочь, разглядывая женщину.

— Привет, — тепло улыбнулась она, — как тебя зовут, малышка?

— Диана Арефьева, — проговорила дочь, гордо задрав подбородок, — а вы папина знакомая?

— Можно и так сказать, — мягко улыбнулась женщина, — меня зовут Инна.

— Очень приятно, — продолжила дочь обмен любезностями, но при этом подошла ко мне поближе.

— Малышка, беги к себе, — я слегка подтолкнула дочь к выходу из гостиной, — я сейчас поговорю с…Тетей Инной, и зайду к тебе.

— Хорошо, — разочарованно вздохнула малышка и скрылась в коридоре.

— Теперь я понимаю его, — задумчиво проговорила Инна. — Знаешь, вся эта игра в дочки-матери, совсем не моя история. Я не создана для семьи. И никогда не планировала создавать ее с Арефьевым. А сегодня пришла лишь потому, что мне было интересно посмотреть на женщину, ради которой меня оставили, ведь это, в принципе, случилось впервые. Но я не ожидала, что познакомлюсь с его дочерью.

Инна посмотрела вслед удаляющейся Диане, поднялась из кресла, поправила идеально сидящий костюм и посмотрела на меня.

— Косте нужна семья, чтобы он не говорил. В нем столько нерастраченной любви, — она на секунду задумалась, — и думаю, любви к тебе. Знаешь, он иногда ночами шептал твое имя. Это обычно случалось после того, как его отпускали ночные демоны. Психика заменяла страшные воспоминания хорошими. Говорят, такое бывает.

Она задумчиво почесала бровь и продолжила:

— Арефьев не рассказывал о вас. Я однажды спросила, кто такая Арина, которую он звал ночью. Вот мне и сказал, нехотя. Вкратце. Он вообще не любит говорить о себе и своей жизни.

Я смотрела на нее и не знала, что ответить. Определенно, передо мной была женщина, с которой Костя был близок, которая, возможно, любила его. Но в ней не было ненависти, желания отомстить. В ее глазах было лишь сожаление.

— Береги его, — тихо проговорила она, — если не хочешь быть с ним, не давай ложных надежд, ему тяжело будет пережить это еще раз.

Она молча развернулась и направилась к двери. В моей голове отдавался стук ее каблуков по паркету, затем звук захлопнувшейся двери и тишина. И тишина, нарушаемая лишь отдаленным звучанием мультфильмов из комнаты Дианы.

Я весь вечер думала о визите этой дамы. Пока играла с дочкой, купала ее, укладывала спать.

— «Не давай ему ложных надежд», — постоянно, словно пластинка на повторе крутились в голове ее слова.

А сможем ли мы выстроить заново то, что разрушили? Взаимными претензиями, обидами, годами разлуки и безмолвия? Я бродила по квартире и думала, думала, думала.

Вспоминала наше прошлое, как мы познакомились, полюбили друг друга, как мы были счастливы, и не приходила ни к какому решению…

Костя вернулся ближе к полуночи. Тихонько открыл дверь своими ключами и замер в коридоре, увидев меня, завернутую в его большой банный халат.

— Привет, — улыбнулся он, — почему не спишь? Все в порядке?

— Тебя жду, — выпалила первое, что пришло в голову.

Я же не могла ему сказать, что не сплю потому, что не могу принять решение, как быть дальше.

Как правильно поступить? Давать ли шанс нашим отношениям? Возможно ли снова создать семью и быть счастливыми?

— Устал, как собака, — Арефьев медленно подошел ко мне, заложил за ухо выпавший из моего хвоста локон и провел костяшками пальцев по щеке, — но мужика вернули с того света.

Костя ласкал меня своими невесомыми прикосновениями, а мое тело пробивал электрический разряд.

— Хочешь чай? — прошептала, дрожащим голосом, не сводя глаз в его мужественного, немного осунувшегося от усталости лица.

— С удовольствием, — улыбнулся он, — только я в душ сначала.

Арефьев ушел в ванную комнату, а я зашла в кухню, чтобы вскипятить воду и заварить ему чай. Тот, который он любит, черный, с чабрецом.

Руки тряслись от накативших эмоций. Мое тело трепетало рядом с ним и просило ласки. Его ласки.

Я достала с верхней полки металлическую банку с чаем, засыпала немного листьев в прозрачный заварочный чайник, залила кипятком и плотно закрыла крышку.

Хотела вернуть банку наверх, но она выскользнула из моих рук и с шумом упала на плитку, которой был уложен пол в кухне и покатилась по нему, создавая неприятный звук.

— Что случилось? — в дверном проеме появился Костя.

Я перевела взгляд от скачущей по полу металлической банки. Арефьев влетел в кухню в одном лишь сером полотенце, которым были обмотаны его накаченные бедра.

Мой взгляд пополз вверх: полоска темных волос, уходящая под низко сидящее полотенце, ярко выраженные кубики пресса… И шрамы.

Вся его грудь и живот были в больших, уже ставших белесыми от времени шрамах. Будто в него вонзились десятки осколков.

Я ахнула и прикрыла рот ладошкой.

— Не нравлюсь тебе таким? — с какой-то тоской проговорил Арефьев, грустно усмехнувшись.

А меня в этот момент покидали все мои сомнения и страхи. И нет, это была не жалость. Это была любовь. Большая, искренняя, всепоглощающая любовь.

— Дурак, — прошептала и медленно подошла к нему.

Положила ладошку на грудь, почувствовала, как гулко бьется сердце под моей рукой и несмело прикоснулась губами к шраму, пересекающему грудную клетку.

Костя вздрогнул от моего поцелуя, прижал мою руку к своей груди и посмотрел на меня.

С любовью. С надеждой.

Константин

Когда я вошел после работы в квартиру и увидел растерянную Аринку в моем халате, так хорошо на душе стало. Словно теперь все правильно, все на своих местах.

Моя любимая женщина и мой ребенок в моем доме. Который станет, я надеюсь, нашим домом.

— Привет, — улыбнулся, — почему не спишь? Все в порядке?

— Тебя жду, — проговорила она, хлопая своими огромными синими глазищами.

— Устал, как собака, — медленно подошел к ней, и провел костяшками пальцев по щеке, — но мужика вернули с того света.

Я касался пальцами нежной кожи, вдыхал ее едва уловимый цитрусовый аромат и единственное, чего мне хотелось сейчас — впиться в ее пухлые губы. Я помнил, как с ума сходил от ее поцелуев.

— Хочешь чай? — прошептала, дрожащим голосом, не сводя с меня глаз.

— С удовольствием, — улыбнулся, — только я в душ сначала.

Встал под горячие струи воды и прикрыл глаза, расслабляясь, отпуская усталость. Намыливал тело гелем для душа, а перед глазами была Арина.

Вспомнил, как ее лицо покрылось легким румянцем, стоило мне ее коснуться, как по телу прокатилась легкая дрожь. Моя девочка реагировала на меня, ее тело помнило, как нам было хорошо.

Выключил воду, слегка вытерся, как их кухни донесся какой-то шум. У меня холодок прокатился по телу. Первая мысль, что с женой что-то случилось. Наспех обмотал бедра полотенцем и рванул в комнату.

— Что случилось? — я глянул на Аришку, которая следила взглядом за металлической банкой, скачущей по полу.

Она медленно подняла на меня взгляд и ахнула, увидев меня без футболки. Я так торопился к ней, что забыл одеться. Я не комплексую по поводу своих шрамов и не стесняюсь их.

Это моя жизнь, моя история. Но, черт! Я так боялся увидеть отвращение в ее взгляде.

— Не нравлюсь тебе таким? — проговорил, грустно усмехнувшись.

— Дурак, — прошептала через пару секунд и медленно подошла.

Положила ладошку на грудь, а у меня от этого простого движения началась тахикардия. Сердце так билось в грудную клетку, что казалось еще мгновение и ее разорвет от избытка чувств. А потом она и вовсе отправила меня в нокаут, прикоснувшись губами к шраму на груди.

Прижал руку жены к себе и внимательно посмотрел на нее.

— Если ты сейчас не сбежишь, то я тебя больше не отпущу, — проговорил неожиданно охрипшим голосом.

Арина встала на носочки и невесомо коснулась своими губами моих губ. Тут же отстранилась и внимательно посмотрела на меня, словно ждала моей реакции и следующего шага.

И я сделал этот шаг. Наклонился, прижал ее к себе и наконец исполнил то, о чем столько мечтал. Ее губы были нежными, податливыми и пахли, почему-то, малиной.

Не разрывая поцелуя, подхватил любимую на руки и направился в спальню. Бережно уложил ее на кровать, развязал пояс халата и распахнул его полы.

У меня дыхание перехватило от ее красоты. Арина изменилась, немного округлилась, но была невероятно красива.

— А нам можно? — срывающимся голосом проговорила она, кивая на пластырь на животе.

— Я буду осторожен, родная, — прошептал ей на ухо, касаясь губами мочки уха.

Медленно опустился на кровать рядом с ней, провел ладонью по ее щеке. Кожа была шелковистой и горячей. Начал нежно целовать ее шею, ключицы, спускаясь все ниже и ниже. Старался быть максимально аккуратным, прислушивался к каждому ее вздоху.

Арина прикрыла глаза и тихо застонала, когда мои губы коснулись ее груди. Она притянула меня ближе, еще глубже увлекая в пучину страсти. Забыв обо всем на свете, я отдавался чувствам, даря ей всю свою любовь и нежность.

Наши тела сплелись в одно целое, и время перестало существовать. Были только мы, наши желания и бесконечная любовь, которая с каждым касанием становилась все сильнее.

После мы лежали, обнявшись, в тишине. Ариша медленно выводила пальчиком невидимые узоры на моей груди.

— Расскажешь, как это случилось? — тихо проговорила она, приподнялась на локте и заглянула в мои глаза.

Это была не та история, о которой хотелось вспоминать и делиться ею, но я выдохнул, взял ее руку, переплел наши пальцы и начал свой рассказ.

— Мы с Матвеем Гордеевым, который наш главный врач сейчас, были в очередной командировке. До возвращения оставалась неделя, все было штатно, ничего не предвещало неприятностей.

Я выдохнул и прикрыл глаза. Память незамедлительно воскресила перед глазами тот день, который разделили мою жизнь на до и после.

— Однажды к нам на базу приехал житель соседней деревни, сказал, что дети у них болеют, эпидемия какая-то. Матвей собрался ехать, я с ним. Взяли машину сопровождения и ничего не подозревая поехали в деревню.

На минуту я снова замолчал, заново проживая те минуты. Палящее солнце, которое плавит песок в пустыне, рев двигателя бронетранспортера и анекдоты, которые рассказывали солдаты из группы.

— Приехали в деревню, провожатый показал нам дом, куда нужно идти, а дальше… Выстрелы, крики, мешки на голову. Нас с Матвеем закинули на пол какой-то вонючей машины, на которой, судя по запаху, перевозили скот, и куда-то повезли. Ехали долго.

Я сел на кровати и потянулся рукой к бутылке с водой, которая стояла на прикроватной тумбочке. Горло свело от ощущения дикой жажды, как тогда, когда нам сутки не давали воды.

— Оказалось, что был ранен командир повстанцев, ему срочно понадобилась квалифицированная медицинская помощь, оказать которую могли только российские медики. Но нас привезли слишком поздно, плюс ко всему, с собой не было необходимых инструментов. Залатали, как смогли, но на третьи сутки он умер.

— Господи, — выдохнула Арина, села на кровати, прижалась грудью к моей спине и обвила меня руками и ногами, словно лиана.

— Я не знаю, сколько нас били, очнулись мы с ним в каком-то большом помещении, похожим на колодец, в котором хранили припасы. Как потом выяснилось, просидели мы там две недели, пока наши искали, куда нас увезли и утрясали все нюансы, — я хмыкнул, — у нас все не быстро происходит.

Жена начала покрывать легкими невесомыми поцелуями мою спину, отвлекая от неприятных воспоминаний.

— Когда в деревне начался бой, кто-то из этих уродов бросил в колодец гранату. Нас с Матвеем спасло то, что мы успели заскочить за груду ящиков и глиняных кувшинов, стоящих у стены. Посекло нас прилично, контузило, я думал, что все. Это конец. Но, когда очнулся в госпитале, выяснилось, что мы с Гордеем оказались очень везучими засранцами. Но на этом наша служба увы закончилась.

Я развернулся, подхватил Аришку и лег на кровать, укладывая ее на себя.

— Знаешь, я ведь тогда ничего не боялся, — проговорил, запуская руку в ее роскошные волосы, — когда мы расстались, мне стало все равно, что со мной будет и как. Но тогда вселенная сберегла меня и я сейчас понимаю, для чего.

— Для нас с Дианой, — Аришка прижалась щекой к моей груди и я почувствовал, что она плакала.

— Ну что ты, — я попытался дотянуться до ее лица, чтобы стереть слезы, но она увернулась и шмыгнула носом, — это было три года назад, сейчас уже все хорошо.

— Не рискуй больше собой, пожалуйста, — прошептала она и подняла на меня глаза, — ты нам очень нужен, мне и дочери. Без тебя теперь никак.

Я прижал любимую к себе, улыбнулся и прикрыл глаза.

«Без тебя теперь никак».

Прокручивал в голове эти слова, проваливаясь в сон. Спокойный и безмятежный.

Ранним утром, нас разбудил звонок телефона Арины. Она с полузакрытыми глазами нащупала аппарат на тумбочке, и приняла вызов.

— Бонжорно, Антонио, — проговорила Аришка на итальянском. — ти аскольто, си, си, — повторяла она, а по моему телу прокатился холодок нехорошего предчувствия.

Константин

Чем дольше Арина разговаривала с неведомым мне Антонио на итальянском, тем сильнее тревога запускала свои ледяные щупальца в мое сердце.

Я осторожно поднялся с кровати, натянул футболку, домашние хлопковые штаны и вышел из спальни, прикрыв за собой дверь.

Заглянул к дочери. Диана, в этот ранний час, все еще безмятежно спала, раскинувшись «звездой» на своей большой белой кровати.

Рядом на полу валялся Баффи, уже выстиранный и приведенный в порядок после происшествия. Скомканное одеяло сбилось в ноги.

Прошел в комнату, стараясь ее не разбудить. Вернул медведя ей под бочок и укрыл одеялом. Диана зашевелилась, причмокнула губками, повернулась на бок и засопела.

Пару минут еще постоял рядом, с улыбкой глядя на своего ребенка и отправился приводить себя в порядок.

Когда спустя четверть часа я вошел на кухню, там уже была Арина.

— Доброе утро, — проговорила она, смущенно глядя на меня.

— Доброе утро, родная, — я подошел к ней сзади, обнял и прижал к себе. — Чем занимаешься? — спросил, покрывая поцелуями ее шею и ключицу, до которой добрался слегка распахнув ворот халата.

— Завтрак решила приготовить, — с придыханием пробормотала Аришка, укладывая голову мне на плечо и давая большую свободу для моих ласк. — Ты не возражаешь, если я немного похозяйничаю на твоей кухне?

— Моя кухня — твоя кухня, — я сжал округлую грудь моей потрясающей женщины и зарылся носом в ее волосы, — и что сегодня в этом доме подают на завтрак?

— Банановые панкейки, — она развернулась в моих руках, обвила руками шею и легко поцеловала в губы. — Диана их обожает. Надеюсь, и тебе понравятся.

— Не сомневаюсь, — проговорил, с трудом оторвавшись от ее губ. — Кстати, кто тебе звонил? — задал вопрос, который меня очень волновал.

Арина отпустила меня, опустила глаза и отступив назад, развернулась к столу.

В глубокую миску сложила очищенные бананы и принялась разминать их вилкой.

— Антонио, мой начальник, — наконец проговорила она, разбивая в емкость яйца, слегка дрожащими руками.

Я встал рядом, оперся бедрами о столешницу и посмотрел в окно, за которым уже вовсю занимался новый день.

— Сказал, что раз Филипп отказался работать со мной на этом проекте, я должна вернуться в Италию и приступить к работе в офисе, — она положила вилку, которой взбивала тесто и тяжело вздохнула.

— Понятно, — я, сжав челюсти, взъерошил волосы и подошел к окну.

Черт! Опять все повторялось. Даже спустя столько лет, она снова должна выбирать между нами и Италией. Между семьей и работой.

А мне что делать? Надавить? Заставить остаться и сделать ее несчастной?

А как же я?

Как Диана?

Я не смогу расстаться с дочерью и снова потерять Арину!

Тягостные мысли бились в моей голове, отдавая гулом в ушах и тягостным ощущением на сердце.

— Ты слишком громко думаешь, — она неслышно подошла, встала рядом, взяла меня под руку и положила голову на мое плечо. — Я ответила ему, что увольняюсь, — она беззаботно пожала плечами и подняла на меня улыбающееся лицо. — Сказала, что не могу вернуться в Италию потому, что у меня здесь семья: любимый мужчина и дочь.

— Аришка! — сам не заметил, насколько облегченно выдохнул и прижал ее к себе. — Ты не представляешь, как сильно я тебя люблю! — я обхватил ее лицо ладонями и стал покрывать горячими и быстрыми поцелуями ее лицо, — я обещаю, ты не пожалеешь, что осталась.

— И я обещаю, что ты не пожалеешь, вновь выбрав меня, — она смотрела на меня влюбленными глазами из которых крупными каплями катились слезы. Слезы счастья.

— Приветики! — в кухню вплыла Диана, держа за лапу своего медведя и широко зевая. — А что это вы тут делаете? Целуетесь, что ли? — на ее лице появилась хитрая улыбка.

— Иди сюда, малышка, — я подхватил дочь и усадил на свое предплечье. Диана тут же одной рукой обхватила за шею меня, другой Арину.

— Доброе утро, зайка, — Ариша поцеловала дочь в щечку и прижалась ко мне, обвив рукой мой торс.

— А я, вообще-то, есть хочу, — спустя пару минут объявила дочь.

Мы с Ариной засмеялись и я тут же аккуратно опустил дочь на пол.

— Сейчас панкейки пожарю, — проговорила Арина, подходя к плите.

— С бананом? — со знанием дела уточнила Диана.

— Конечно, — подмигнула ей мама, — а как иначе?

— Ура! Я буду помогать! — дочь посадила игрушку на стол, и, придвинув высокий стул к столешнице, забралась на него.

Девочки принялись готовить завтрак, а я, сварив чашку кофе, сидел за столом и с улыбкой наблюдал. Их присутствие на моей холостяцкой кухне было чем-то невероятным, тем, о чем я даже мечтать не смел.

Но оно было очень органичным и правильным. Наверное, только теперь я осознал, что эта квартира не просто жилье, не просто место, где хранятся мои вещи. Это ДОМ.

По кухне плыли сладкие ароматы выпечки, дочь с Ариной о чем-то весело болтали, переворачивая панкейки на горячей сковороде и складывая их стопкой на тарелку.

А я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

— Не планируйте ничего на вечер, — объявил им после того, как с завтраком было покончено. — Я кое-что придумал.

Я никогда не был романтиком, всегда действовал решительно и прагматично, но сейчас мне хотелось, чтобы все было максимально правильно и красиво.

Попрощавшись с семьей, отправился в клинику, по пути занимаясь подготовкой вечернего сюрприза, который я задумал.

Константин

— А куда мы едем? — ерзала в детском кресле Диана, когда ближе к вечеру я забрал их из дома.

— На свидание, — улыбнулся я, глядя в зеркало заднего вида.

— Тысячу лет не была на свидании, — улыбнулась мне Аришка, сидящая рядом, а я протянул руку и переплел наши пальцы.

Мы оставили машину на набережной канала Грибоедова и пошли к нашему мосту.

Грифоны там все так же сияли своими золотыми крыльями на солнце, по мосту неторопливо прогуливались туристы, спешили куда-то студенты университета, расположенного прямо напротив моста.

— Алла? — ахнула Аришка и посмотрела на меня.

Я лишь улыбнулся и пожал плечами.

Нам навстречу, по узкой дорожке канала, шла ее подруга, с которой они практически перестали общаться после отъезда в Италию, под руку со своим мужем, Лехой Кузьминым.

Тем самым, который дурил и громко декламировал стихи на этом мосту в тот день, когда мы все познакомились.

На два шага опережая Кузьминых, топали их рыжеволосые четырехлетние близнецы Ваня и Вова. Они постоянно наклонялись и то подбирали с земли какую-то палку, то выискивали диковинный камешек.

— Аришка! — взвизгнула Алла и отпустив Леху стремительно понеслась к нам.

Они целовались, обнимались, плакали, потом снова целовались и так по кругу. Наперебой что-то друг-другу рассказывали, будто стараясь поделиться всеми новостями сразу, что скопились за годы вынужденной разлуки.

Дети, конечно, вообще не понимали, что происходит. Так много странных взрослых в одном месте, которые смеются, плачут и обнимаются, по меньшей мере вызывало недоумение детворы.

Диана растерялась от обилия незнакомых лиц вокруг, и бочком подошла ко мне, сунув свою ладошку в мою руку.

Я познакомил ее с мальчишками, и через пару минут они уже о чем-то весело болтали. Дети, у них все просто.

Мы с Лехой обсуждали рабочие вопросы и бросали понимающие взгляды на наших любимых женщин, которые оживленно жестикулировали, что-то обсуждая.

— Я не опоздал? — раздался из-за моей спины бас Круглова.

Стас, наш третий друг и мой партнер, подошел к нам, держа на руках Лику, свою дочь.

Малышке еще не было трех лет, и она немного растерялась от такого количества людей вокруг.

— Это что за сладкая девочка? — Аллочка протянула к малышке руки, и та с удовольствием переместилась от папы к красивой рыжеволосой девушке.

— А где жена Стаса? — тихонько поинтересовалась у меня Арина, когда мы нашей большой компанией зашли на мост и подошли к грифонам.

Туда, где мы однажды встретились.

— Нет у Стаса жены, он один Лику воспитывает, — Аришка на эти слова нахмурила брови, — я потом тебе все расскажу.

Не хотелось портить такой день рассказом о том, как Оля однажды пришла к Стасу с животом и объявила, что это его ребенок.

Он, конечно принял ее, предлагал пожениться и воспитывать малыша вместе. Пытался строить семью, только вот у нее были другие планы.

Едва Ольга родила и немного восстановилась, укатила в Эмираты. Ей там предложили выгодный рекламный контракт. О дочери она вспоминает в тех редких случаях, когда ей от Стаса что-то нужно.

— Надо же, — вздохнула Аллочка, прижимая к себе маленькую Лику, — столько лет прошло, а мы сейчас собрались здесь, все вместе. Аришка, я так рада, — она обернулась к мужу и улыбнулась ему, — нет, мы все рады твоему возвращению.

— Как сегодня помню тот день, когда мы познакомились, — улыбнулась Арина и погладила лапу грифона. — Мы пришли на мост загадать свои желания и…

— И мое тут же исполнилось! — Алла звонко засмеялась и с любовью посмотрела на мужа.

Я слегка прокашлялся, достал из кармана коробочку с кольцом, которое купил несколько дней назад и подошел к Арише.

— Ариш, я знаю, что мы наделали кучу ошибок, но, — она смотрела на меня с такой безграничной любовью, что у меня перехватило дыхание. — Но когда двое любят друг друга, нет преград. Нет нерешаемых проблем.

Моя девочка кивнула и дрожащими пальцами стерла слезы, катившиеся по ее щекам.

— Я очень тебя люблю и хочу всю оставшуюся жизнь прожить рядом с тобой. И чтобы в старости было все, о чем мечтали: домик на берегу моря, дети, внуки и мы… Вместе, — я опустился на колено перед ней и открыл коробочку с кольцом. — Арина Арефьева, ты выйдешь за меня замуж? Снова?

Вся наша большая компания затаила дыхание в ожидании ответа Аришки. Диана нетерпеливо притопывала ножкой, Лика пыталась оторвать пуговицу с рубашки Стаса, а близнецы заинтересованно переводили взгляд с нас на своих родителей, не понимая, почему их крестный папа Костя стоит на коленях посреди моста.

— Конечно выйду! — наконец проговорила Ариша и протянула мне слегка подрагивающую руку, на безымянный палец которой я тут же надел кольцо. — Я так тебя люблю, родной, что больше никогда с тобой не расстанусь!

— Ура! Ура! — рядом прыгала Диана и хлопала в ладоши. — У нас будет свадьба!

Друзья наперебой поздравляли нас, дети хлопали в ладоши, прохожие и туристы удивленно оглядывались на нашу странную шумную компанию, а я прижимал любимую к себе и с ума сходил от счастья.

У нас будет не только свадьба, у нас будет жизнь. Со своими взлетами и падениями. С радостью и грустью.

Мы не строили иллюзий о безоблачном будущем. Мы знали, что впереди будут штормы, моменты сомнений, возможно, даже ссоры.

Но в этом и суть жизни — в умении находить общий язык, прощать, поддерживать и любить несмотря ни на что.

Наша любовь — это не просто чувство, это выбор. Выбор быть рядом друг с другом, навсегда…

Арина

5 лет спустя

Октябрь в этом году выдался на удивление теплым и солнечным. Осень словно давала возможность напитаться теплом и насладиться солнцем перед долгой зимой.

Сегодня в детском саду праздник, посвященный дню Отца. Первый утренник нашего сына Миши. Ему почти четыре и он очень волновался пока готовился к утреннику, учил стихотворение и переживал, понравится ли папе его сюрприз.

Мы с Костей заняли места в зрительном зале. Прозвучала музыка и воспитатель завела в зал малышей. Забавные такие, шли друг за другом, как утятки, взявшись за ручки и высматривали своих родителей в рядах зрителей.

Детки встали полукругом и по-очереди начали читать коротенькие стишки, посвященные празднику.

Наконец, наступила очередь Мишутки. Он остановил взгляд на Косте, смущенно улыбнулся и громко начал декламировать:

С Днем отца, мой милый папа,

Поздравляю я тебя.

И скажу: 'Ты самый лучший,

Очень я люблю тебя'.

Костя протянул руку и сжал мою ладонь. Я перевела на него взгляд и замерла, разглядывая мужа.

Столько эмоций сейчас отражалось на его мужественном лице: гордость, радость и безграничное счастье.

Арефьев оказался прекрасным отцом, строгим, требовательным, но в то же время любящим, чутким и заботливым. Который души не чает в своих детях.

Наша Диана учится уже в третьем классе и мечтает стать врачом, как папа. А Мишка, наоборот, тянется к рисованию и конструированию. Весь дом заставлен конструкторами, которые они с Костей собирают.

— Пап, тебе понравился мой стих? — спросил Миша, когда мы шли из садика по широкой аллее, заваленной желтыми опавшими листьями.

— Конечно, сынок, — Арефьев улыбнулся сыну, — это самый лучший подарок на день отца.

— Мы еще с Дианой тебя дома будем поздравлять! — выпалил ребенок.

— Малыш, не раскрывай всех секретов, — с улыбкой пожурила я говорливого ребенка.

— Молчу-молчу, — деловито проговорил сын, приложив к губам указательный палец, тут же увидел детскую площадку и помчался на качели.

Мы с Костей, не торопясь, шли за сыном. Опавшие листья шуршали под нашими ногами. Он обнял меня за талию и прижал к себе.

— Ты знаешь, я никогда не думал, что можно быть настолько счастливым, — он прикоснулся губами к моему виску.

— Можно быть еще счастливее, — я подмигнула ему, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, — ты скоро снова станешь папой.

— Серьезно? — ошарашенный Арефьев с задорной мальчишеской улыбкой смотрел на меня.

— Более чем, — я засмеялась и достала из сумочки снимок узи, который получила только сегодня утром.

Муж осторожно взял первое фото нашего малыша и внимательно смотрел на него несколько мгновений. Его губы расплылись в счастливой улыбке.

— Люблю тебя, Аришка! — Костя подхватил меня на руки и закружил.

— А я тебя больше, Арефьев! — обхватила ладонями его лицо. — А я тебя больше! — и поцеловала своего мужа, мысленно поблагодарив Вселенную за второй шанс на счастье, который мы не упустили.

КОНЕЦ