Сима

Если есть на свете истинное удовольствие, то вот оно передо мной: идеальный, по степени прожарки, ароматный, сочный стейк форели с хрустящей корочкой в гранатовом соусе.

М-м-м…

Так и тает во рту.

Осторожно, наслаждаясь каждым моментом, кладу в рот очередной кусочек изысканного лакомства, прикрываю глаза в блаженном экстазе и чуть не подпрыгиваю на месте, когда мой спутник противно тянет:

— За-а-ай. Ну, за-а-ай, глянь на меня.

— Глебася, я ем.

— За-а-ай!

Да что ж он никак не уймется!? Последние полчаса бубнил себе что-то про то, как космические корабли бороздят просторы галактики, я, не слушая поддакивала, всех все устраивало, а теперь «за-а-ай» И последнее, кстати, вымораживает больше всего. Ненавижу все эти идиотские прозвища. Но сколько бы я не пыталась объяснить Глебасику, что я не зайка, не рыбка и не киска, он упорно продолжает это делать. В такие моменты стараюсь абстрагироваться, прикрываю глаза, напоминаю себе, зачем все еще с ним встречаюсь и ловлю дзен.

— Внимательно тебя слушаю, — приходится отложить приборы в сторону, бросить тоскливый взгляд на стейк форели, чтобы потом перевести его на странно улыбчивую физиономию Глеба.

В целом Глебася неплохой мужик. Симпатичный даже…особенно местами, и, если бы не это «за-а-ай», можно было бы терпеть его чаще, чем раз в две недели, но я с первой встречи поняла, что у нас разные взгляды на жизнь, что, впрочем, не мешает нам приятно проводить время в постели. Последнее и есть то неоспоримо необходимое, ради чего я, собственно, все еще терплю Глеба.

— Я тут подумал, — чуть запнувшись от волнения, произносит он. — Зай, давай сойдемся.

Хорошо, что я в этот момент не ела, иначе бы кусок форели застрял в горле, и все впечатление от блюда было бы испорчено на веки вечные.

— Сойдемся? — переспросила я, в надежде, что ослышалась.

— Да, — радостно кивнул он. — Надеюсь, ты не надеялась на предложение? Не в нашем возрасте заниматься такими глупостями. Мы взрослые люди, нас тянет друг к другу, и я считаю, что нам пора начать жить вместе. У меня, естественно.

Зависла на мгновение, переваривая его слова, а потом снова взялась за вилку. Надо срочно заесть кучу не перевариваемых слов в одном предложении.

— И как ты себе это представляешь? Ну, нашу жизнь вместе, — чисто из любопытства решила спросить я.

Глебушка счастливо оскалился и начал расписывать:

— Это будет чудесно. Будем просыпаться вместе в одной постели, ты будешь готовить завтрак, а вечером ждать меня с работы и…

— Готовить ужин, — подсказала я.

— Да! — еще радостней воскликнул он.

— А еще гладить тебе трусы, штопать носки и носить домашние тапочки, — едко продолжила я, почти с наслаждением глядя, как до Глебасика начинает потихоньку доходить, что все пошло как-то не так. — Сногсшибательные планы на совместную жизнь, Глеб, но не для меня.

— Как? — растерянно хлопнул он глазами.

Смотрю на него и думаю: вот красивый мужик, ну, правда, все при нем: высокий, темноволосый, с короткой ухоженной бородой, модно одетый, но отчего же он такой тупой?!

— Ты, кажется, забыл, что у меня есть сын, — сухо напомнила я. — Как он впишется в нашу совместную жизнь?

— Но он же у тебя уже большой, с отцом твоим живет.

— Глеб, это не он живет с отцом, а мой отец живет с нами, — вздохнула я, ощущая легкую горечь во рту. — Впрочем, без разницы…

— За-а-а-й! — мужчина не на шутку начинает переживать и пытается заграбастать мою руку, чтобы в очередной раз обслюнявить ее.

Любит он это дело.

Но я на этот раз прячу обе руки под столом и говорю Глебу то единственно правильное, что надо сказать в этой ситуации:

— Прости, Глеб, но нам надо расстаться.

— Что?!

Внезапно в моей сумочке начинает надрываться мобильник. Я достаю его, бросаю взгляд на экран: начальник соскучился, но трубку не беру чисто из уважения к трагизму в Глебовых глазах.

— Глеб, ты же умный, красивый мужчина и еще найдешь себе даму по душе. Зачем тебе я? Мы с тобой встречались больше года и, если ты до сих пор не понял, что трусово-носковая тема не для меня, то нам точно не стоит продолжать общаться.

С этими словами я беру со стола сумочку, поправляю выбившийся из прически локон и решительно выхожу из-за стола.

— Спасибо за ужин, Глеб. Удачи.

Мужчина, теперь уже бывший, пытается остановить меня, бросая вдогонку какие-то нелепые фразы, но мне уже глубоко фиолетово, что он там хочет. Я ему ничего не обещала, собственно, как и он мне. Какие претензии?

Уже на улице, ежась от прохладного апрельского воздуха, запахиваю пальто, потуже завязываю пояс и глубоко вздыхаю.

Погода наиотвратнейшая — мокрый снег с дождем в довесок к пронзительному ветру. В такой гадкий вечер только дома сидеть, пить чай с бальзамом и читать добрые книги. И угораздило же меня пойти с Глебом на свидание.

Рыбки красной захотелось?

Тьфу на нее — на рыбу!

Себя жалко…

Центр города, и до машины пешком почти километр, а я на каблуках, которые последнее время практически не ношу. Вдобавок ко всему, укладка развалилась, и волосы на пару с ветром хлещут лицо, размазывая идеальный макияж, который я усердно накладывала, предполагая, что мы с Глебасей после ресторана, как обычно, поедем в отель и проведем время гораздо приятнее, чем за беседой о его желании видеть меня за плитой.

Нет, не то чтобы я питала иллюзии на счет мужчин и Глеба в частности, но как-то обидно. Я тут красилась, выбирала сексуальное белье, одела эти долбанные каблуки, даже эпиляцию сделала. Готовилась, короче, а он мне «я на тебе не женюсь, сама понимаешь, не молодуха, но давай жить вместе».

Одолжение он мне делает. Доверит кормить его драгоценный желудок и махать тряпкой в его доме.

Велика честь, ничего не скажешь.

В сумке снова подал признаки жизни телефон, и я, тихо ругаясь себе под нос, полезла за ним, прекрасно зная, что это начальник.

И ведь знает, что сегодня у меня один единственный законный выходной от его рабства и все равно не может успокоиться.

— Богданов, у тебя есть совесть? — без предисловий рычу в трубку, попутно огибая большую лужу.

— И тебе не хворать, Сима, — звучит до противного бодрый и довольный голос начальника. — Свидание не удалось?

— Все тебе расскажи, — буркнула я. — Так интересует моя личная жизнь, что обрываешь трубку даже в законный выходной?

— Господь с тобой, Сима! — смеется он. — Меня только моя жизнь интересует, но звоню я тебе по делу.

— Внимательно слушаю.

— Конкуренты дельце подкинули. Дела семейные по твоей части. Возьмешься?

— Сколько платят?

Богданов озвучивает более чем достойную сумму, и я, недолго раздумывая, соглашаюсь. У Сеньки скоро курс реабилитации на носу. Деньги лишними не будут, однозначно.

Начальник скидывает мне контакты будущего клиента на телефон, с сарказмом, гад такой, желает хорошего вечера и отключается.

Вот за что люблю Богданова, так это за его бескорыстность. Подогнал работу и даже процент себе не попросил. При всей своей внешней привлекательности, репутации ловеласа, юрист из него отличный, а еще ему не чужды понятия чести и достоинства, что в наше время практически вымирающие качества для мужика.

Наконец, добралась до сектора платной парковки, где оставила машину, и вздохнула с облегчением, когда уселась за руль своего видавшего лучшую жизнь Рено Логан. Привычно повернула ключ в зажигании, и мотор послушно затарахтел. Моя машина хоть и выглядит побитой жизнью развалюхой, в ее ремонт я вкладываюсь регулярно. Она отвечает мне за это взаимной бесперебойной работой.

Любовно погладила руль.

Моя пре-е-елесть.

Бросила взгляд в зеркало заднего вида и скривилась от досады. Сзади, нарушая все правила разметки, припарковался огромный черный внедорожник. На первый взгляд место вполне достаточно, чтобы аккуратно выехать. В такие моменты я жалею, что зажабилась и не поставила на машину парктроник. В центре бываю часто, и козлов, которые считают своим долгом таким образом бросить авто, полным-полно. Вот выиграю новое дело и разорюсь на эту приблуду.

Аккуратно, миллиметр за миллиметром, сдаю назад, выворачиваю руль, напряженно контролирую перед — как-то не хочется прочертить белому Мерсу слева весь бок. Снова сдаю и внезапно слышу тихий скрежет.

— Да твою ж…дивизию!

Продолжая тихо ругаться себе под нос, вылетаю из Логана и с ужасом понимаю, что не просто «чиркнула» внедорожник, а разбила ему фару. Оценила тачку, выматерилась и поняла, что сегодня явно не мой день.

Хотя, а чего мне волноваться? Это мужик встал в неположенном месте. Он и виноват.

Хотя не факт.

Правила дорожного движения не мой конек, каюсь. Я хоть и юрист, но все знать просто невозможно.

Судорожно выдохнув, достала из кармана телефон и начала пытать гугл на тему подобных ДТП, но не успела найти нужный ответ, как за моей спиной раздалось раздраженное:

— В очередной раз убеждаюсь: баба за рулем, что мартышка с гранатой! Девушка, у вас со зрением все нормально? Очки не пробовали себе купить?

Резко оборачиваюсь и вижу перед собой индивида довольно приятной, вполне цивилизованной наружности. На вид не старше пятидесяти, но и не моложе сорока.

Мужчина в самом соку!

Точнее в маринаде.

Иначе, отчего же у него такая кислая и перекошенная морда?

— За девушку, конечно, спасибо, — безмятежно отзываюсь я. — И за заботу тоже. Но очков у меня нет. Может, свои одолжите?

— И что же вы в них будете теперь разглядывать? — кривит губы мужчина. — Мою машину вы уже разбили. Боитесь разбить еще что-то?

— Ага, — радостно откликаюсь я, думая, что с радостью разбила бы ему нос, и вслух добавляю. — Значит, очки у вас все же имеются, а машину вы свою бросили, как попало, чисто из вредности?

Мужик бросает на меня хмурый взгляд и, никак не прокомментировав мои последние слова, огибает наши поцеловавшиеся тачки с левой стороны, вероятно, намереваясь оценить вблизи ущерб.

Пока он занят тем, что разглядывает разбитую фару я украдкой бросаю на него оценивающий взгляд.

Ну, ничего такой.

В меру высокий, в меру упитанный, в меру седой.

Одет в хорошо сидящие джинсы, кожаную куртку и светлый пуловер. Сразу видно, что человек имеет деньги и не привык передвигаться на общественном транспорте. Так что вариант, будто-то он чей-то личный водитель сразу отпадает.

Даже жаль на миг становится, что не водитель. Внешне симпатичный такой мужик, вполне в моем вкусе, но поскольку на богачей у меня аллергия, увы, такому строить глазки не стоит.

Пока я совершенно бесцеремонно разглядываю широкую спину мужчины, он поворачивает голову в мою сторону и небрежно произносит:

— Ладно. Фара не проблема. С меня не убудет. Так что протронь вперед свою колымагу, и я поехал.

В этой его фразе мне не понравилось сразу три вещи: во-первых, индивид с какого-то перепугу начал мне тыкать, во-вторых, решил, что ему можно так просто смыться с места преступления, а в-третьих, какого черта он назвал моего Логана колымагой?!

— Нет, — жестко припечатала я и сложила руки на груди, привычно включая стерву.

— Что значит — нет? — опешил мужик.

— То и значит. Я сейчас вызову ДПС и составим протокол, как и положено в таких случаях.

Мне показалось, или от такой наглости мой собеседник даже не сразу нашелся с ответом. Серые глаза мужчины недовольно прищурились, а сам он всем корпусом подался в мою сторону, видимо думая, что таким образом напугает.

Ха, напугать Серафиму Левину может только ядерная война, но никак не зажравшийся олигарх, упакованный в дорогую куртку.

— Послушай, дамочка…

— Уже не девушка? — насмешливо перебила его я.

— Да без разницы, — процедил он. — Мне некогда с тобой тут в остроумии упражняться. Быстро убрала свою машину, и я поехал!

— А то что?

— А то попадешь на большие бабки! — угрожающе рыкнул мужик. — Знаешь, сколько стоит фара на мою тачку?

— Знаю, — спокойно кивнула я. — Именно поэтому уже вызвала патруль. Дождемся, все оформим по букве закона, выясним виновного, а потом катитесь со своей дорогущей фарой на все четыре стороны.

— А ты не боишься сама оказаться виновной? — кривит в усмешке губы он.

— Не боюсь. На этот случай страховка имеется. Вот выдадут вам протокол, и вперед штурмовать страховую компанию. Надеюсь, они знатно попортят вам нервы. Зато потом трижды подумаете, прежде чем бросать свою машину в неположенном месте и создавать другим людям проблемы!

Мужчина под конец моей поучительной тирады, кажется, на мгновение выпал в астрал, а затем внезапно расхохотался.

Смеялся он недолго, но громко и заразительно. Я даже на миг залюбовалась им, а после тряхнула головой и поплотней закуталась в пальто. Ледяной порыв ветра напомнил, что уже вечер, утром на работу, а я завтра еще обещала сыну помочь с проектом по истории.

Что за гадский день…

Пока я пыталась понять, когда именно успела прогневить вселенную и запятнать карму, незнакомец перестал смеяться и посмотрел на меня уже несколько по-иному. С интересом… мужским интересом.

Его тяжелый, почти осязаемый взгляд прошелся по моей подчеркнутой приталенным пальто фигуре, лицу, растрепанным волосам, задержался на губах и, словно нехотя, вернулся к глазам.

— Тебя послушать, так страховая компания — это маленький филиал ада, — наконец произнес он, как-то незаметно подбираясь ко мне ближе.

— О, вы просто там никогда не были. Не верите? — иронично изогнула бровь я. — Вот завтра сходите и проверите. Так сказать, ощутите все прелести ада на своей шкуре.

— Думаешь?

— Предполагаю.

Наши глаза встретились и застыли на миг, будто в какой-то решающей битве. Его серый взгляд с тяжелой, давящей энергетикой сфокусировался на моем лице, точно лазер прицела, вызывая в душе непонятное волнение и даже страх. Губы мужчины снова искривились в усмешке, когда я, не выдержав, моргнула, разрывая контакт, закрываясь от этого обнажающего душу взора.

Внезапно у него в кармане зазвонил телефон. Мужчина нехотя полез за ним в карман куртки и, не глядя на экран, не просто ответил, а буквально рявкнул, так что даже я на месте подпрыгнула:

— Ну, и какого хрена ты мне наяриваешь?!

Собеседник на том конце начал что-то объяснять, и я посчитала подслушивать чужой разговор дурным тоном. Сначала отошла на несколько шагов, а после, услышав, как незнакомец, не сдерживаясь в матерных эпитетах, кого-то начал отчитывать, решила сесть обратно в автомобиль.

В конце концов, я не обязана торчать на улице с этим невоспитанным типом, мерзнуть и слушать его нецензурщину. Сама я против последнего ничего не имею. Жизнь давно научила посылать людей, не стесняясь в выражениях. Но конкретно в этом случае как-то стало неловко и даже немного жалко собеседника мужчины. Ругался тот уж очень эмоционально и со вкусом. Создавалось впечатление, что незнакомец отчитывает подчиненного. Не удивлюсь, если человеку на том конце уже побежали вызывать скорую.

Едва завела мотор, чтобы немного отогреть озябшие руки, как дверь с водительской стороны распахнулась и над моей головой прогремело:

— Ну, и чего ты тут уселась? Пойдем кофе в тепле попьем. Все равно ждать твоих ДПСников.

Чуть выглянула из машины, бросила на мужчину ледяной взгляд и как можно спокойнее произнесла:

— Пожалуй тут посижу. А вы, конечно, идите.

Сверху раздался тяжелый вздох, и незнакомец, чуть наклонившись, все же сунул голову внутрь салона.

— Я-то уйду, точнее уеду. А ты останешься тут одна, и, поверь, потом ни одна камера в районе ста метров не зафиксирует наше с тобой автомобильное знакомство.

Вот ведь, какой наглец! И как он ловко жонглирует словами. Заслушаешься…

— Хорошо, — нехотя соглашаюсь я, пока еще не совсем понимая, почему ведусь на этот дешевый шантаж.

Выбираюсь из Логана, закрываю дверь и, оборачиваясь, сталкиваюсь с мужчиной буквально лицом к лицу, краем сознания отмечая, что я на каблуках практически одного с ним роста.

— Марат, — представляется он.

Секунд десять мнусь с ответом, испытывая какое-то совершенно детское желание насолить ему и зажать ответ, но разум и понимание собственной глупости берет над собой верх.

— Серафима, — сухо бормочу я, а в следующее мгновение глаза мои расширяются от неожиданности, когда Марат берет меня за руку, кладет ее себе на локоть и куда-то уверенно ведет.

Чувствую себя очень странно. Давно не ходила с мужчиной вот так под ручку. Даже с Глебом не было такого.

Почему?

А черт его знает.

Наверное, это какая-то подсознательная защитная реакция организма, иначе отчего я сейчас чувствую себя так неуверенно?

Марат ведет меня на противоположную сторону от дороги, где расположилось какое-то кафе. Мы заходим внутрь, и, опять взяв инициативу на себя, мой спутник выбирает столик в самом дальнем углу зала.

— Заказывай что хочешь, — повелевает он, снимает куртку и усаживается напротив меня.

— Эспрессо.

— И все? — удивляется Марат.

— Я только из ресторана, — пожимаю плечами я, невольно привлекая внимание мужчины к открытому платью.

Он оценивающе разглядывает мои голые плечи, ключицы и лениво тянет:

— Он недостоин тебя.

— Вы о ком? — опешила я.

— Тот мужик, с которым ты ужинала.

И снова его слова вогнали меня не просто в ступор, а в полнейшую прострацию. Пока я глупо хлопала глазами и, пытаясь подобрать слова в ответ, Марат облапал меня глазами, откинулся на спинку стула и с язвительной ухмылкой продолжил мысль:

— Мне кажется, ты от него уйдешь.

— Когда кажется, креститься надо! — все же закипаю я.

— Теперь я в этом уверен.

Самоуверенный наглец!

Нет, мне, конечно, доводилось встречать наглых и настойчивых мужиков. Мой второй муж был из такой категории, но не до такой же степени!

Вы поглядите только на него: развалился на стуле, взглядом меня облизывает и довольно скалится, наивно думая, что покорил меня своей настойчивостью.

— Любопытно, с какой целью вы делитесь своими догадками? Я для вас совершенно чужая женщина, и ваши слова, как минимум, звучат неприлично.

— А я привык говорить то, что думаю, — ответил Марат и жестом подозвал снующего туда-сюда официанта, давая понять, что мы готовы сделать заказ.

Мне кажется, или в его словах прозвучал своеобразный вызов?

Ощущение, будто этот непонятный тип прощупывает меня, задавая неприятные вопросы и отвечая на мои все так же неприятно. Очень смахивает на какое-то одному ему понятное испытание, для меня, естественно.

— С одной стороны похвальное качество, но мне кажется, если собеседники в ответ будут шокировать подобной откровенностью, вам это мало понравится. Хотите, я расскажу, что думаю о вас?

Мы на мгновение прерываемся, чтобы сделать заказ. Я решаю позволить себе помимо кофе небольшой десерт из фруктов и воздушного крема, а Марат заказывает чай с чабрецом. Неожиданный выбор для мужчины.

— Внимательно тебя слушаю, Серафима. Мне очень любопытно.

Под его пристальным и немного насмешливым взглядом я невольно тушуюсь. Что ни говори, а энергетика у Марата бешеная. Он мастерски подавляет собеседника одним своим присутствием и взглядом. Для этого ему не надо даже напрягаться.

В обычной жизни я легко заталкиваю за пояс таких властных типов, но у моего нового знакомого есть какое-то неуловимое качество, что-то такое, отчего мой разум выдает сбой в программе.

— Вы эгоист, Марат. Махровый. В каждом человеке есть доля здорового эгоизма, вам же просто наплевать на окружающих. Сегодня вы просто взяли и бросили свою машину, потому что вам так было удобно. Спешили ли вы на важную встречу, или вам просто было лень искать место, не важно. В этот момент вы думали о себе и своем удобстве, а не об окружающих людях. Ну, как, нравится слышать правду о себе?

— Интересно, — неожиданно хмыкнул мужчина. — Но ведь это не все, что ты подумала? Я ошибаюсь?

— Не все, — кивнула я. — Но у меня больше нет желания продолжать этот разговор.

— А что же ты желаешь?

— Просто попить кофе.

— Выходит, ты тоже эгоистка?

Я не стала отвечать на его вопрос и обратила свое драгоценное внимание на десерт. То, что с этим типом можно до бесконечности упражняться в красноречии, и так понятно.

Не хочется.

А вот десерт очень даже!

Взяла ложку и принялась с аппетитом уминать фрукты со сливочным кремом.

Конечно, помимо эгоизма, я могла навешать на Марата еще кучу всяких ярлыков, но, как по мне, зачем впустую сотрясать воздух?

Совсем скоро приедет патрульная служба, составим акт и разойдемся, как в море корабли. Он поедет по своим делам, а я по своим.

Поэтому набираемся терпения, наглости и спокойно кушаем десерт, стараясь не замечать мужчину напротив.

Но блин!

Как его не замечать, если он смотрит на меня так, словно сам был бы не против слизать с моих губ крем от десерта?

Совершенно безответный тип!

Разве это законно вот так вот смотреть?

Внезапно я поняла, отчего так притягателен и порочен его взгляд, отчего все мои рецепторы и восприятие обострены до предела.

Он хищник!

Серый волк!

А волк, как любой охотник, перед тем как загнать жертву манипулирует ею.

Э, нет волчара. Нам с тобой точно не по пути. Я не хочу ломать зубы о твою непробиваемую шкуру. Ты же сожрешь меня, не подавишься, отряхнешься и дальше пойдешь, а я потом буду по косточкам себя собирать и раны зализывать.

— Вкусно? — негромко и хрипло поинтересовался он.

— Очень! — оскалилась я в провокационной улыбке. — Хотите попробовать?

Марат может и хотел, но тут экран его телефона, что лежал на столе, загорелся и пиликнул, оповещая владельца о входящем сообщении.

— Извини, по работе срочно, — бросил он и принялся читать и пролистывать содержимое.

Да я не против. Тем более, что после кофе мне очень захотелось посетить дамскую комнату. Прихватив телефон и сумку, бодро отправилась искать туалет. Он нашелся без труда и даже оказался не занят. Там быстро сделав насущные делишки, я критически оценила свой внешний вид, слегка потекший макияж и решила ничего не поправлять. Еще не хватало, что бы Марат подумал, будто я для него прихорашиваюсь.

Вернулась за стол и, бросив взгляд на часы, с раздражением поняла, что прошло уже больше часа с того момента, как я вызвала ДПСников.

Быстро набрала горячую линию, терпеливо дождалась, когда робот переведет меня на оператора, назвала номер вызова и слегка офигела, когда мне в ответ прилетело:

— Ваша заявка была отменена.

— Как отменена? Я ничего не отменяла!

— Подождите, я уточню информацию, — не хуже робота монотонно сказала девушка и врубила мне в ухо музыку.

Секунд десять я раздраженно барабанила ногтями по столу, терпеливо ожидая ответ, а потом чуть не зарычала от злости, когда связь оборвалась.

— Гадство какое-то!

— Что-то случилось? — участливо поинтересовался Марат.

— Представляешь, — от волнения невольно отбросила подчеркнутые формальности в общении, — у них там какой-то сбой, и моя заявка отменилась.

— Да ты что! — вскинул брови мужчина. — Как такое могло произойти?

— Понятия не имею, — расстроенно пожала плечами. — Сейчас по новой вызывать придется. Черт! На телефоне два процента осталось. Сейчас я быстро сбегаю за зарядкой в машину.

— Я с тобой, — подскочил мужчина, галантно помогая одеть мне пальто.

Сдержанно его поблагодарила, удивляясь какой-то едва уловимой перемене в его поведении, и направилась на выход.

На улице в лицо сразу дунул ледяной порыв ветра. Зябко поежилась и поспешила вперед, но внезапно нога подвернулась и я, нелепо взмахнув руками, стала заваливаться на бок.

— Осторожней!

Марат вовремя поймал меня, не дав упасть, и придержал за талию, пока я переводила дыхание и восстанавливала ориентацию в пространстве.

— Спасибо.

И тут пришло осознание, что наши лица находятся в опасной близости друг от друга. Серые глаза с хищным прищуром, гипнотизируют меня, затягивая в свой колдовской омут. Сильные руки уже не просто придерживают, а обнимают, плотнее прижимая к напряженному мужскому телу. Марат смотрит на меня без тени улыбки, так, словно прямо здесь не прочь сожрать.

И самое страшное во всем этом то, что, кажется… мне очень хочется быть сожранной…

Внезапно за спиной раздается сигнал автомобиля. Я вздрагиваю в руках Марата, на миг теряя зрительный контакт, и безумное наваждение развеивается. Чуть шевелюсь в его объятиях, как бы намекая, что пора уже и отпустить.

Я не твоя добыча на сегодня.

Руки мужчины на какое-то мгновение, будто повинуясь инстинкту, протестующе сжимаются еще сильнее, а после слабеют, а затем и вовсе отпускают.

— Все в порядке? — ровным тоном интересуется он.

Создается впечатление, что это не он минуту назад хотел наброситься с поцелуем прямо на улице.

— Д-да, — чуть с запинкой отзываюсь я и, наконец, отступаю.

Без его тепла сразу становится холодно. Я зябко веду плечами, поправляю сумку и прячу руки в карманы пальто.

— Все нормально, — непонятно зачем повторяюсь я. — Пошли.

Движемся в сторону по направлению к парковке и, чем ближе мы подходим, тем больше я понимаю, что что-то не так. Еще буквально пара шагов, зрение фокусируется на том месте, где на всю парковку раскорячились наши машины, и я шокировано торможу на месте.

— Где моя машина?! — из груди вырывается не свойственный мне истеричный визг.

На всякий случай тру глаза, лелея слабую надежду на то, что это все же обман зрения, но реальность такова — мой любимый, верный Логан на месте отсутствует, равно как и навороченный внедорожник моего нового знакомого. И тут возникает сразу две версии: либо наши машины украли, либо кто-то их просто забрал по чьему-то приказу. И поскольку на моего старенького Логана никто бы в жизни не позарился, второй вариант кажется все менее фантастическим.

— Это ты! — повернувшись к Марату, обличительно тычу в него пальцем. — Зачем ты украл мою машину?!

— Я ее не крал. Ее просто забрали в ремонт. Завтра вернут в целости, сохранности, с новым бампером прямо под ворота твоего дома.

То есть, он уже знает, где я живу?!

У меня даже слов не нашлось для достойного ответа. Как дура уставилась на безмятежную морду этого гада, который внезапно решил без спросу влезть в чужую жизнь и командовать.

— Так вот, значит, кто отменил мой вызов, — негромко, но достаточно грозно произнесла я. — Вам в детстве не говорили, Марат, что врать это плохо?

— Я не врал, — уголки тонких губ дернулись, будто он едва сдерживает улыбку. — Не договаривал.

Тяжелый вздох помимо воли вырывается из моей груди. Всеми силами стараясь не истерить, а сохранить более-менее, насколько это возможно, адекватную реакцию, не перестаю задаваться вопросом: как вообще можно быть таким наглым? Это не мужик, а просто бронепоезд какой-то!

И на кой, спрашивается, ему все это понадобилось?

Неужели, так понравилась?

Где-то глубоко внутри ликующе трясет помпонами женское самолюбие. Правда, я никогда на него особо не жаловалась. Сама знаю, что довольно привлекательна. Но даже оно не может перекрыть волну раздражения, которую вызывает самоуверенность Марата.

— Ладно, — сдержанно киваю я, холодно глядя на мужчину. — Какова цель всего этого цирка?

— Я просто избавляю тебя от лишних мучений, — заявил он.

Вопросительно изогнула бровь, требуя дополнительных пояснений.

— Сказать по правде, именно я виноват в аварии. Как-то нечестно получается: виноват я, а тебе штурмовать филиал ада на земле.

— Какой вы, оказывается, совестливый, — наигранно ахнула, продолжая буравить Марата недобрым взглядом. — И как я теперь домой поеду?

— Сёма довезет.

Мужчина кивает в сторону еще одного черного внедорожника, который чем-то неуловимо похож на авто Марата.

Задавать глупые вопросы типа, кто такой Сёма и с какого перепуга будет катать незнакомую тетку, не стала. Все и так понятно.

Вместо слов достала из сумки телефон, в надежде, что там еще остались те несчастные два процента, но, увы, едва я разблокировала экран, как тот загорелся и потух, извещая о том, что он сдох и уже не включится.

Марат, пристально наблюдавший за моими манипуляциями, расплылся в довольной улыбке.

— Не переживай, Серафима. Даю слово, что никто тебя не обидит.

Угу, так говорит каждый второй маньяк.

Конкретно этот с нескрываемым предвкушением опять пожирает глазами мое лицо и деловито предлагает пройти в машину. Его определенно заводит эта игра. В особенности то, что она идет по его правилам, а я, как жертва обстоятельств, обязана им следовать.

Тут, правда, мой новый знакомый крупно просчитался.

Я давно не живу по чьим-либо правилам, а конкретно сейчас и вовсе горю желанием послать, желательно матом, этого напыщенного индюка вместе с его благотворительностью.

Но я же леди.

Да?

А значит, и вести себя надо соответственно.

— Надеюсь, вы сдержите свое слово, и моя машина завтра к шести утра появится около дома? — невинно интересуюсь.

— Разумеется, — расплывшись в чеширской улыбке, отвечает Марат.

— Отлично, — скалюсь в ответ. — Тогда всего вам хорошего. Не скажу, что приятно было познакомиться.

Не дав мужчине толком опомниться, шустро стартую в сторону автобусной остановки. Туда, на мою удачу, как раз подъехала желтая ГАЗелька.

К чести Марата, он не кидается за мной следом. Это было бы, по меньшей мере, глупо. Он просто стоит, засунув руки в карманы джинсов, и гипнотизирует взглядом мою удаляющуюся фигуру.

Я же, не глядя на номер маршрутки, забираюсь внутрь, без сил падаю на свободное сиденье и прикрываю глаза. В грудной клетке от переизбытка эмоций неистово колотится сердце, голова слегка чумная, а губ касается едва заметная лукавая улыбка.

И все же стоит признать — этому наглецу удалось меня зацепить.

Совсем немного.

Когда я, наконец, добралась до дома, на город уже опустилась ночь.

Выползла из автобуса, проклиная одного самодовольного наглого козла и свою тупую доверчивость, уныло посмотрела на оттоптанные чужими ботинками итальянские сапожки на каблуке и со вздохом поковыляла в сторону дома.

Пока шла, пыталась вспомнить, когда последний раз мой выходной вечер проходил так же паршиво, и поняла, что это было достаточно давно. Я в то время еще была замужем за Алексеевым.

Вывод напрашивался сам собой: все зло от мужиков!

Чтоб всем моим бывшим икалось!

Нет, я не считаю себя мужененавистницей или, еще хуже, феминисткой, просто, наверное, не попался мне еще такой мужчина, которого я бы смогла терпеть всю свою жизнь и радоваться такому счастью. Ведь если все иначе, то нафиг такой мужчина сдался. Уж лучше мурлыканье десяти кошек под ухом на старости лет, чем брюзжание ненавистного деда под боком. И как бы глупо и банально это не звучало, но такова жизнь.

Минут пятнадцать быстрого шага на десятисантиметровых шпильках знатно вымотали меня. До дома еще далеко, а я уже выискиваю взглядом соседские лавочки для того, чтобы присесть и передохнуть.

Отец с Сенькой, наверное, уже поисковый отряд снаряжают.

Потеряли маму.

Обычно, если я задерживаюсь допоздна, то всегда их предупреждаю, но кто ж думал, что меня именно сегодня осчастливит своим вниманием настоящий олигарх. Знала бы заранее, триста раз обошла ту злосчастную парковку стороной.

И зачем я только пошла с ним в кафе?

Сейчас бы уже давно была дома, принимала горячую ванну, и пила вкусный чай с лимоном. А вместо этого пришлось добираться с тремя пересадками на маршрутках и идти пешком, едва волоча ноги от усталости. А ведь завтра на работу…

И зачем, спрашивается, купила дом так далеко от остановки?

После развода со вторым мужем, вопреки ожиданиям всех знакомых и подруг, богатства мне не перепало. Алексеев вернулся к своей богатой жизни в особняке на Поле чудес, а я в свою разбитую хрущёвку.

Денег катастрофически не хватало. Все, что я зарабатывала помощником судьи, уходило на еду, проезд и лекарства для сына, пока однажды судьба не свела меня с Богдановым. Он оказался довольно щедрым работодателем, и уже через пару лет я накопила деньжат, взяла кредит и решила купить частный дом.

Правда, этих денег хватило только на небольшой коттедж в пригороде с ограниченной транспортной доступностью. На тот момент меня это не пугало, зато радовала перспектива жизни на свежем воздухе и, в особенности, возможность для Сеньки самостоятельно выбиваться во двор и на улицу.

О покупке дома я не жалела ни дня.

До сегодняшнего вечера…

Шучу, конечно.

Наконец, после еще одного спринтерского забега на каблуках, уже близко показалась зеленая крыша моего дома, а затем и уличные фонари на веранде — верный признак того, что отец бдит.

С трудом переводя дыхание и грея озябшие руки, достала ключи от калитки, но не успела их вставить в замок, как дверь распахнулась, и на меня, сурово сдвинув мохнатые седые брови, уставился папа.

— Сима! — с порога гаркнул он так, что я от неожиданности подпрыгнула. — Ты на часы давно глядела?!

— Пап, у меня телефон разрядился, — продемонстрировала родителю потухший экран смартфона, уже чуя, что без допроса с пристрастием на этот раз не обойдется.

Вообще отец у меня мировой мужик. Всем бы такого замечательного отца, как у меня. Но, как у любого любящего родителя, у него есть свои недостатки, а именно чрезмерная опека дочери, пусть ей и самой скоро стукнет четыре десятка.

— Не понял? — Альберт Викторович выглянул за ворота и с удивлением уставился в пустоту. — А где машина?

— Сломалась, — уверенно ответила я.

— Опять? — хмыкнул он. — Говорил я тебе, Жигуленка надо брать, а ты меня не слушала.

— Пап, ты опять начинаешь? — с укором уставилась на родителя.

— Я? — притворно изумился он. — Ничего я не начинаю. Это машина твоя лягушачья все ломается и ломается, ломается и ломается. А нашу советскую хрен сломаешь!

— Она бы вообще не ездила, — хмыкнула я.

— Лучше всех ездила! Я б ее тебе в гараже нашем чинил, и не пришлось тогда тратить деньги на этих спекулянтов!

Ну все, папа сел на любимого конька и теперь не успокоится, пока не перемоет кости всем «спекулянтам» и «буржуям» нашего современного общества.

Но лучше уж пусть так, чем допрос с пристрастием. А то с Альберта Викторовича станется поинтересоваться, почему я Логана на эвакуаторе домой не дотащила. Папу я, конечно, люблю, но не до такой степени, чтобы посвящать в свою личную жизнь.

Разувшись в прихожей на коврике, пристроила сапоги на полку, повесила пальто на вешалку и сразу отправилась на кухню.

— Где Сенька? — спросила я у папы, не заметив в гостиной сына.

— У себя, — пожал плечами отец. — Рисует.

— Опять?

— Снова, — вздохнул он и открыл холодильник. — Ты борщ будешь?

— Буду, — кивнула я и, помыв руки на кухне под краном, отправилась в комнату к сыну.

Тот, как и сказал отец, что-то рисовал. Пристроил мольберт прямо у окна и направил свет от настольной лампы таким образом, чтобы комната приобрела причудливые и даже мистические формы.

Я коротко постучала в косяк двери и мягко улыбнулась:

— Привет. Ты занят?

Сенька выглянул из-за мольберта, сдунул со лба модную длинную челку и с кислым видом вернул измученную улыбку, замечая очевидное:

— Ты долго сегодня.

— Наш Логан сломался.

— Я так и подумал, — сын бросил на меня загадочный взгляд, а после негромко зажужжал моторчик инвалидного кресла, и он, ловко обогнув мольберт, выехал на середину комнаты.

Через месяц моему сыну исполнится семнадцать лет, но он выглядит таким худым, бледным и хрупким в объятиях инвалидного кресла, что верится в это с трудом. Пройдет год, и он станет совсем взрослым, но все еще беспомощным, и осознание этого каждое мгновение бьет стрелой по чуткому материнскому сердцу.

У Сени с рождения стоит диагноз — детский церебральный паралич. Он родился намного раньше положенного срока, совсем слабый. Врачи и не надеялись его выходить, но он вопреки прогнозам выжил и вырос. Жаль, что только в интеллекте, ведь самое страстное мое желание — увидеть, как он однажды пройдется босиком по зеленой траве своими ногами — так и остается призрачной надеждой.

Мне часто говорят, что я гневлю Бога.

Возможно, так оно и есть.

— У вашего сына сохранены все когнитивные способности, он может сидеть, отсутствуют приступы эпилепсии. Что вам еще надо при вашем диагнозе, женщина?! — возмущаются часто врачи. — Вы должны радоваться тому, что имеете! Арсений у вас такой молодец.

И я радуюсь. Киваю всем этим важным теткам из нашего реабилитационного центра и улыбаюсь, как дурочка, потому что во многом то, что есть сейчас — это и их заслуга тоже.

— Ты ужинал? — спрашиваю у Сеньки, когда тот, деловито объехав меня, подъезжает к стеллажу, где хранятся его рисовальные принадлежности.

— Угу.

— Что-то не слышу я в твоем голосе уверенности. Мне пойти у деда спросить?

— Мам, я не голоден, — бурчит он, не вынимая головы из коробки с красками.

— Ты опять за старое взялся? — хмуро смотрю на него, сложив руки на груди. — Напомнить, что на последнем визите говорила Лилия Витальевна?

— Вот не начинай только! — огрызается сын. — Тошнит уже от твоей этой Витальевны.

И все это, даже не повернув голову в мою сторону.

— Я так и буду разговаривать с твоей спиной? — сухо интересуюсь у сына. — Что за бунт на корабле?

Он, наконец, поднимает голову и смотрит на меня своими пронзительными голубыми глазами. Точь-в-точь как у его отца.

— Мам, может, хватит? — устало произносит он. — Выйди уже, в конце концов, замуж за своего Глеба, роди ему ребенка и воспитывай его. Я вырос.

Так и замерла с открытым ртом, с трудом переваривая услышанное.

— Это что за гад вложил в твою сильно «умную» голову такие мысли? — с трудом сдерживая злость, интересуюсь я. — Уж не папа ли?

Судя по тому, как забегали чудесные глазки сына, и щеки опалил легкий румянец стыда — он самый.

Ну, Левин! Ну, скотина ты эдакая! Приди в пятницу с тортиком. Я тебе этот тортик на рожу намажу.

— Да будет тебе известно, сын, — решительно начала я. — Глеб сегодня получил отставку. Поэтому даже не надейся в ближайшем будущем от мамки избавиться. Если ты опять потеряешь в весе, снова начну с ложки кормить. Понятно?

— Я не маленький! — сверкая глазищами, воскликнул Сенька.

— Не маленький, — согласилась я. — Вот и веди себя соответственно. Пока я от тебя слышу одно только нытье.

Конечно, он насупился и, даже может, обиделся, но буквально через десять минут, после того, как я демонстративно ушла на кухню, приехал и так же молча подкатил к столу.

Дед тут же взметнулся и налил драгоценному внучку тарелку борща. Сенька недобро на меня зыркнул из-под своей модной челки и…принялся есть.

Остаток вечера прошел тихо, мирно и спокойно. Сын, доев борщ, снова укатил писать на холсте свои шедевры, а мы с отцом устроились перед телевизором, чтобы посмотреть и обсудить последние недельные новости. Не то чтобы я это дело любила. Мне проще утром за чашкой бодрящего кофе быстро пролистнуть новостную ленту, но отец нуждался в компании. С самим собой комментировать наших и зарубежных политиков не так интересно.

Раньше, когда мама была жива, они каждое воскресенье устраивали совместные баталии. Ее не стало четыре года назад. Ушла внезапно от инсульта. Не успели даже довезти до больницы. С тех пор отец живет с нами. Помогает мне с Сенькой и спасается от одиночества тем, что варит борщи, да возится в огороде. Я же в свою очередь очень ценю его любовь, помощь и поэтому никогда не отказываю в такой малости, как потратить час своего времени, чтобы посоревноваться с ним в красноречии.

Наконец все новости обсудили, посуду помыли, продукты в холодильник убрали. Пора и по комнатам.

Но тут отец внезапно замирает на полдороги из кухни, оборачивается и глядит на меня… подозрительно так.

— А чего ты свою лягушку до дома не дотащила? Я как-то сразу и забыл спросить, из головы вылетело.

— А-а-а, — замялась я, лихорадочно соображая. — Так Федьке Прохорову позвонила. Он согласился ее сегодня к себе в гараж дотащить. Завтра чинить будет.

— А, ну, хорошо, — сказал папа, удовлетворенный ответом. — А то я уж переживать начал. Вдруг угнали, а ты признаваться не хочешь.

Эх, папа-папа. Ты не так далек от истины.

Чую на работу мне завтра чесать на такси. Иначе я просто не успею. А это дополнительные траты, которые я никак не могу позволить себе в этом месяце. Значит, на чем-то придется экономить.

С тоской посмотрела на свой уже далеко не идеальный маникюр и горестно вздохнула. Ну ладно, в следующем месяце сделаю. А пока придется как-то самой красоту наводить.

Утро встретило меня звуком разрывающегося будильника и непривычной прохладой в комнате. Приоткрыла глаза, пошевелилась под одеялом — зябко, однако. Затем поняла, что у меня нос, это единственное, что торчит под-под одеяла, совсем ледяной, а потом припомнилось, что, мучаясь от внезапной бессонницы, я приоткрыла окно. Уснуть-то я уснула, но окно закрыть было некому, поэтому сейчас в спальне царил настоящий холод.

Пару минут полежала, потирая теплой ладонью оледеневший нос, затем подтянула к себе поближе телефон, посмотрела на часы и поняла, что больше валяться никак нельзя. Сегодня я без машины, поэтому надо собраться раньше обычного. Не факт, что такси приедет вовремя.

Встала, накинула теплый пушистый халат и пошлепала босыми ногами к окну, чтобы его, наконец, закрыть и прекратить это ледяное безобразие. Зябко переступила с ноги на ногу и в надежде выглянула из окошка на улицу.

А вдруг там все же стоит мой Логан?

Старательно прищуриваюсь, вглядываясь в туманный рассвет, из груди вырывается разочарованный вздох. Зря только надеялась, естественно мой любимый Логан у дома отсутствует.

Похоже, придется сегодня идти подавать заявление на угон автомобиля и стараться пробить этого загадочного типа — Марата. Как жаль, что я не запомнила номера его внедорожника. Они бы сейчас очень пригодились.

Даже если попытаться подпрячь в это дело Богданова, он не волшебник, и не думаю, что способен найти человека по одному имени и скупому описанию внешности, так как особых примет у Марата не имеется. Мужик, как мужик, разве, что наглый очень.

Вздохнула, постояла еще с полминутки у окна, непонятно зачем тупо таращась на розовые полосы в небе и пошла в ванную.

Вот уже много лет я живу по одному и тому же правилу: не жалея себя принимаю контрастный душ, невзирая на настроение и непогоду делаю легкий макияж и надеваю идеально выглаженную одежду.

Да, я педантична до зубного скрежета, но это именно тот жизненный фундамент, который позволяет мне держаться на плаву и в любые, даже самые тяжелые, времена держать лицо, с надеждой заглядывая в светлое будущее.

Пока собираю свои длинные тяжелые черные волосы в тугой хвост, внимательно всматриваюсь в лицо, которое благодаря половине бессонной ночи выглядит уже далеко не молодо и свежо. Годы не щадят никого. И даже я, имея в целом неплохую генетику, уже выгляжу практически на свой реальный возраст. Мелкие морщины вокруг глаз и поплывший овал лица говорят сами за себя.

Жалею ли я о потерянных годах?

Ни капельки!

Молодость и красота не принесли мне счастья.

Гораздо больше мне дала пришедшая зрелость, опыт и твердая жизненная позиция, которой я придерживаюсь несмотря ни на что.

Именно поэтому я не маскирую свои годы, не делаю «уколы красоты» и не хожу в спортзал, чтобы выглядеть стройной и подтянутой молодухой. Люблю себя такой, какая я есть, а на остальные заморочки у меня просто не хватает времени.

Закончив с прической, достаю из шкафа красивый темно-синий приталенный жакет и в тон к нему удобные брюки. Весна уже вступает в свои права, и душа требует какого-то романтичного платья, но я глушу в себе этот порыв, в виду отсутствия авто. Обратно домой планирую ехать на маршрутке и в платье рискую не только выглядеть нелепо, но и заболеть.

А последнее никак в мои планы не входило. Нужно отработать несколько клиентов Богданова, а потом заняться сброшенной им же подработкой. Деньги мне в следующем месяце очень даже понадобятся.

Спускаюсь со второго этажа вниз, иду на кухню, чтобы сварить себе чашку настоящего кофе, а тут уже отец мешает ложкой кашу и параллельно приглядывает за туркой на плите.

— Встала? — оглядывается он на меня. — Садись, сейчас тебе кофе налью.

Вот что бы я без него делала?

Благодарность теплом разливается в груди и щемит сердце, когда папа, шаркая домашними тапками, подходит к столу и садится напротив, одновременно ставя передо мной чашку крепкого черного кофе, а перед собой кружку с чаем.

Минут десять-пятнадцать мы завтракаем, наслаждаясь легкой утренней беседой и обсуждением текущих бытовых дел. Я параллельно заказываю такси в приложении. Вскоре приходит сообщение, что машина подъедет через семь минут, и я, быстро допив кофе и кинув в рот печеньку соленого крекера, спешу в прихожую, а затем и на выход.

Следом на порог, накинув рабочую куртку, выходит отец, чтобы проводить и закрыть за мной двери, а буквально через несколько мгновений за забором слышится шум подъехавшего автомобиля.

— Как быстро приехало, — удивляюсь я и торопливо иду к калитке.

На пару с родителем мы выходим на улицу и с еще большим изумлением смотрим на огромный черный джип, что остановился перед воротами.

— Э-э-э, — чешет репу Альберт Викторович. — Сим, а это точно такси?

Я не успеваю и рта открыть для ответа, как следом за внедорожником подъезжает мой Логан. Тормозит практически рядом с нами, а затем дверь со стороны водителя открывается, и оттуда вылезает молодой парнишка чуть старше моего Сеньки на вид.

— Здрасьте! — задорно улыбается он и поворачивает голову в сторону внедорожника.

Мы с отцом одновременно вздрагиваем и переглядываемся.

Из черного монстра выходит высокий бритоголовый тип криминальной наружности, приближается к нам и, перекатывая во рту зубочистку, спрашивает:

— Левина Серафима Альбертовна?!

— Да, — сдержанно киваю я, внутри обмирая от непонятного страха.

Мужик внимательно меня оглядывает, каким-то не то чтобы похабным, скорее любопытным взглядом, усмехается, являя нашему с отцом ошарашенному взору тридцать два золотых зуба, и приказывает парнишке:

— Пудель, а ну тащи ключи!

Парень с совершенно невероятной и, на мой взгляд, несколько обидной кличкой, ничуть не обидевшись, глушит движок Логана и, подойдя ближе, протягивает ключи с моим брелоком.

— Я там вашего малыша прокачал немного, — с шальной улыбкой заявляет он. — Надеюсь, оцените.

Я настолько в шоке, что даже ответить ничего толком не могу, разве что принять ключи и судорожно кивнуть.

— Ну, тогда пакеда! — машет парень и вслед за золотозубым мужиком идет во внедорожник.

Через несколько секунд хлопают двери черного джипа, и он, развернувшись, уезжает, оставив нас с отцом переваривать произошедшее.

— Сима, — первым отмирает Альберт Викторович. — Ты ничего мне не хочешь рассказать? Это ж ведь точно не Федька Прохоров был.

Рассеянно смотрю сначала на отца, потом на свой Логан и понимаю, что последнему не только задний бампер заменили, но и передний, а еще, кажется, на нем новая резина и диски.

Ничего не понимаю…

Это что вообще сейчас было?

Отделаться от папы было непросто. Если уж Альберт Викторович решил что-то выпытать, то он это обязательно выпытает, и даже сверх того, но я его дочь, поэтому меня так просто не возьмешь голыми руками.

Под отцово бурчание «вырастил не дочь, а партизанку» я, сославшись на то, что опаздываю на работу, села в свой обновленный Логан и стартанула с места так, словно у меня под капотом не несчастные полудохлые девяносто восемь лошадей, а по меньшей мере двести бешеных мустангов.

Уже в дороге я немного пришла в себя и, останавливаясь на каждом перекрестке, пока горит красный свет, не переставала рассматривать и трогать своего обновленного Логана, радуясь, как дурочка, и новеньким чехольчикам, и прохимчищенному потоку, и даже супер-пуперской камере заднего вида.

Такой тоненький намек на толстые обстоятельства. Ага…

Впрочем, меня все это как раз не опечалило, скорее, впечатлило, и, признаться, невероятно порадовало.

Оказывается, есть на свете мужики, которые не просто держат свое слово, а еще и подходят к его реализации с таким грандиозным размахом.

Помимо обновленного интерьера и экстерьера мой верный железный друг явно был знатно обновлен в техническом плане. Перестала стучать на ухабах подвеска, больше не глючит стартер при заведении движка.

Да и вообще, у меня теперь не машина, а самый настоящий зверь!

Осталось теперь только понять, что за зверь мужчина, который может позволить делать такие подарки совершенно незнакомым женщинам.

Уж точно не прекрасный благородный олень.

И как, самое главное, мне реагировать на подобное проявление щедрости?

С одной стороны — мужик знатно потратился, и от этой мысли мне очень даже не по себе. Потому что после второго развода я зареклась принимать от мужчин подарки дороже букета из пяти роз. Большее позволено, разве что, Богданову, и то, в виде премии к международному женскому дню. Но с другой — я его об этом всём не просила.

Не ехать же мне в гараж к Федьке Прохорову и не демонтировать все эти новомодные гаджеты.

А даже если так.

Вот кому я их верну, если Марат сам сегодня не соизволил явиться, а прислал этого бритоголового мужика с Пуделем на пару?

Предположим, в ближайшее время Марат объявится.

И что?

Сгрести запчасти в коробку и вручить ему с гордым видом и словами «я не такая»?

Глупее ничего и не придумаешь.

Так ведут себя только молоденькие девочки, а взрослые умные и самодостаточные женщины принимают навязанный подарок с достоинством истинной королевы и отправляют его дарителя на курсы повышения квалификации. И пока тот не достигнет королевского уровня, пускай не возвращается.

На работу я приезжаю в более чем приятном расположении духа.

Открываю наш с Богдановым офис и, пока еще есть время до начала рабочего дня, позволяю себе насладиться чашкой кофе и кусочком вкусной молочной шоколадки.

Минут через пятнадцать в офис врывается Алексей Богданов и прямо с порога, еще не сняв свое стильное бежевое пальто, начинает диктовать мне текущие задачи. Я хватаю ежедневник, бегу за ним, едва успевая записывать.

— Заседание по Баренцеву перенесли на послезавтра. Поэтому мне срочно, просто молниеносно быстро, нужна информация по материалам дела. Смотаешься в суд?

Я мысленно прикидываю свои дела не сегодня и, решив, что все успею, если немного задержусь, меркантильно заявляю:

— Денег на бензин дашь — смотаюсь.

— А денег на автобус тебе не дать? — ничуть не удивившись моей борзости, парирует начальник.

— Тогда иск Золотаревой будешь составлять сам. Я не успею.

Богданов тихо смеется и, обаятельно сверкнув улыбкой, говорит:

— Ух, страшная ты женщина, Сима. Выходи за меня. Буду за тобой, как за каменной стеной.

— В очередь, — ехидно скалюсь в ответ. — Нынче каменная стена всем нужна. В дефиците.

Мы еще несколько минут шутим, упражняясь в остроумии, а после начальник переводит мне на карту деньги на бензин, и я, подхватив сумку, уматываю в суд. Первая половина дня в бегах по коридорам суда и не самом приятном общении с местной канцелярией проходит незаметно. Вторая пролетает еще быстрее. И лишь к самому вечеру, когда я, наконец, добравшись до Богдановской подработки, немного выдыхаю, неожиданно для себя осознаю, что Марат за целый день так и не объявился. Хотя по всем законам жанра был просто обязан это сделать.

На всякий случай проверяю телефон на предмет звонков со всяких незнакомых номеров и, не обнаружив их, чувствую неприятно копошащееся в душе разочарование.

Сделал такой эффектный подарок и даже не объявился.

Ну, как так-то?

И самое главное — почему меня это так задевает?

Пока распечатываются документы на принтере, я глубокомысленно грызу шариковую ручку и думаю о том, о чем в принципе не должна.

Не пришел и не пришел.

Нашла проблему…

У меня других дел навалом! Например, неоплаченный счет за предстоящую реабилитацию Сеньки.

Я пытаюсь переключить свою энергию в другое русло и заняться, наконец, подработкой, гонорар от которой поможет хотя бы частично оплатить этот самый счет, но мысли то и дело возвращаются к Марату.

Так, надо срочно эти непотребные раздумья заесть.

Минут через десять, где-то на втором куске «успокаивающей» шоколадки, ловлю себя на том, что этот наглец каким-то образом заставил меня думать о нем столько, сколько я о Глебе не думала за всю историю нашего знакомства.

И как у него это получается?!

Со злостью захлопываю ящик стола, в котором хранится мой персональный релакс, и решительно забираю распечатки с принтера.

Хватит прохлаждаться!

Юриста кормят мозги и ноги.

Ноги мои уже за целый день набегались, теперь пришла очередь и мозгам потрудиться.

Сначала я с привычным интересом изучаю документы, а также письменное обоснование Богданова со слов будущего доверителя, а после коротко вздыхаю.

Очередной бракоразводный процесс с дележкой совместно нажитого имущества, которого в общем-то было нажито немало. Слаба богу, детей они делить не намерены. Кроме мамы, они оказались никому не нужны.

Ситуация стандартная. Мужиков, как всегда, интересуют только деньги, а дети как-нибудь и без них вырастут.

Богданов точно знал, кому отдает это дело. Сам он больше по экономическим хитросплетениям специалист, а мне доверяет вот такие истории, с зареванными обманутыми бывшими женами, прекрасно зная, что я на этом собаку съела. Оставлю мужиков без штанов, в пользу бывших возлюбленных, естественно.

— Я одного не могу понять, Сима, — заявил однажды, еще в начале нашего знакомства начальник. — Ты была замужем за Алексеевым долгих пять лет. Мозги у тебя есть, руки-ноги на месте. Почему ты не оттяпала у него денег себе хоть на жилье? Купила бы дом, о котором так мечтаешь.

Ответ на этот вопрос дать не так-то просто. Богданов, как, впрочем, и многие мои клиенты знают Серафиму Альбертовну, как довольно меркантильную особу. Но мало кто в курсе, что меркантильность эта касается только моих личных, заработанных своим трудом и потом денег.

Деньги мужа для меня — это нечто другое.

И ладно бы муж был щедрый, но, когда он жуткий скупердяй и жмот, деньги брать у него — это так низко.

Довольно быстро я определилась со стратегией будущего иска по делу доверительницы, набросала кое-какие заявления, составила договор на юридические услуги и собралась уже было уходить, как дверь офиса внезапно распахнулась, и порог переступил мужчина.

Вернее, сначала я увидела огромный букет моих любимым чайных роз, который был так огромен, что закрыл собой их дарителя.

Сердечко в груди встрепенулось.

Марат объявился — решила я, чувствуя, как слабеют от волнения ноги.

Мужская фигура двинулась вперед, букет упал мне на стол, придавливая документы, и вместо наглых глаз серого волка, на меня уставились карие, блестящие щенячьим восторгом зенки ненавистного бывшего мужа.

— Левин! Какого пекинеса ты тут делаешь? — гаркнула я так, что бывший сменился в лице.

— К-к-к тебе пришел, — заикаясь, ответил Игорек и попытался вручить мне цветы.

Не знаю, что меня больше разозлило: внезапные неоправданные ожидания, или бесхребетная морда бывшего мужа, но отчего-то возникло острое желание отхлестать его этим букетом по всем незащищенным участкам кожи.

Если я кого-то и ненавижу в этой жизни, так это Левина. Ненависть эта не лютая. Она какая-то перманентная, колеблющаяся от презрительной жалости, к откровенной ярости.

Любое наше общение с ним похоже на пытку. С трудом перевариваю его присутствие, но приходится перебарывать себя ради Сеньки.

Не так давно, где-то с год назад, Левин изъявил желание общаться с сыном. Я была категорически против, но меня переубедил отец, сказав, что как ни крути это законное право Левина, и даже такая прошаренная дама, как я, никоим образом не может отобрать его. Тем более, характеристики у Игорька более чем впечатляющие.

Любящий муж, отец троих детей, не считая нашего с ним общего сына, примерный семьянин, передовик административной работы при управе города, проще — чиновник средней руки, Игорь Левин почти идеальный мужчина, если бы не его патологическая трусость и лицемерие.

Он не виноват.

Таким его воспитала мама.

И это не лечится.

— Зря пришел, — тяжело бросила я и начала шустро собираться. — Я уже ухожу.

— Отлично! — обрадовался Игорь. — Я как раз хотел пригласить тебя куда-нибудь посидеть, поужинать.

— Левин, — выразительно глянула на него, — а тебя жена не заругает? Время полдевятого вечера. Такие примерные мужья, как ты, все дома сидят, жрут домашние пироги и соседей с женой обсуждают.

— При чем тут жена?! — вскипает Левин. — Я хотел с тобой о нашем сыне поговорить.

— И именно поэтому припер сюда этот веник? — кивок в сторону цветов. — Напрасно тратился. Лучше бы деньгами принес, мне реабилитацию скоро оплачивать.

— Я не понимаю, зачем ты туда деньги тратишь? — словно дурачок спрашивает бывший. — Все равно она не приносит результатов.

Куча всяких гадких слов готова слететь с моего языка, и я не знаю, каким таким титаническим усилием воли запихиваю их обратно себе в глотку. Вероятно, разум все же понимает, что не к чему веселить охранников бизнес-центра скандалом. Не по статусу мне как-то. Еще слухи пойдут, что у Богданова помощница истеричка, и все клиенты разбегутся. Нафиг надо.

— Левин, я тебе русским языком сказала — мне некогда. Спешу.

— Сима…, — начал было он, но наткнулся на мой предупреждающий взгляд.

Поскольку Игорек знал меня неплохо, то все же решил не искушать судьбу и вышел в коридор, терпеливо ожидая, когда я закрою офис, а потом потащился следом за мной к лифту.

Спустились в относительном молчании. Видимо, Левин продумывал речь, потому что, когда мы на пару оказались на улице, снова начал втирать мне про кафе, за что и был послан в грубой форме далеко и надолго, если бы внезапно не возникшая у нас на пути преграда.

— Серафима, — глубокий, хриплый голос Марата, непрошеным табуном мурашек прокатился по моему позвоночнику. — Добрый вечер.

Медленно поворачиваю голову и во все глаза смотрю на представительного мужчину в элегантном темно-синем костюме и рубашке, белизна которой аж слепит глаза.

Марат небрежным движением руки, поднимает запястье на уровне груди, чтобы глянуть на наручных часах время, а после заметить:

— Допоздна работаешь. Устала?

Ох, божечки!

Как он это делает? Как у него получается всего двумя фразами, состоящими из трех слов, заставить мои колени превратиться в желе?

Вот, например, Игорьку даже и в голову не пришло бы спросить: устала ли я. Для него Сима — это вечная ломовая лошадь, на которой можно пахать и пахать.

А тут… такая чисто элементарная забота…

Этот мужик скоро расплавит в желе не только мои колени, но и мозги.

Так, соберись, Сима!

Не хватало, чтобы он еще подумал, будто я на него запала.

— Здравствуй, — с трудом выдавливаю из себя ответ, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал холодней арктического льда. — Не ожидала тебя здесь встретить. По работе приехал?

Марат смотрит, жадно скользя взглядом по моей фигуре, а потом цепляется за бывшее недоразумение, что все еще трясет чайным веником за моей спиной.

— Нет, — отвечает он. — За тобой приехал.

Вот так просто в лоб заявляет о своих намерениях и, кажется, абсолютно не надеется на согласие. Он просто в нем уверен, поэтому и не спрашивает, а утверждает.

Марат — человек, явно привыкший в своей жизни всеми вертеть и командовать.

Какой же он все же обнаглевший в край!

И почему мне так это нравится…?

— Поехали, отдохнем, — добавляет Марат и вновь смотрит на застывшего от потрясения Игоря.

Много лет назад бывший муж сказал, что я неликвид, и ни один мужик меня замуж не возьмет с прицепом в виде ребенка-инвалида. Эта фраза так прочно засела в моем подсознании, что именно из-за нее, как позже мне объяснила подруга, а по совместительству психоаналитик, я с дуру-ума в свое время выскочила за Алексеева.

И вот теперь Игорек смотрит на Марата, как на восьмое чудо света, и морда его становится все длинней и длинней за счет отвисшей челюсти, естественно.

— Сима! — сипит бывший. — Это вообще кто?

Я не успеваю и рта открыть, как Марат переводит взгляд, в секунду превратившийся в фирменный волчий прищур, на Игорька, оценивающе сканирует букет в его руках и обманчиво лениво тянет:

— М-м-да-а-а, Серафима, с тобой надо держать ухо востро. Оглянуться не успел, а тут какой-то дрищеватый товарищ тебе в зубах цветочки таскает.

— Что?! — взвизгнул Игорек. — Выбирайте, пожалуйста, выражения!

— А то что? — усмехается Марат и, сделав решительный шаг, бесцеремонно и даже как-то по-хозяйски забирает у обалдевшей меня тяжелую сумку с документами и ноутбуком, а после коротко интересуется: — Пошли?

Ответ этому невозможному человеку снова не нужен. Он просто берет меня за руку и мягко тянет на себя.

— Сима! — дурным голосом восклицает Игорюсик и, резко дернувшись вперед, встает у нас на пути. — Так не пойдет. Мы же хотели с тобой серьезно поговорить о нашем сыне.

Я почти физически ощущаю через теплую ладонь Марата, как он начинает злиться.

— Так, значит, это и есть тот самый бывший, — цедит он и грубо добавляет. — А ну, свалил отсюда!

Ясень пень, Игорек от такого совершенно непочтительного отношения к своей драгоценной персоне на несколько долгих мгновений впадает в ступор, а затем переводит взгляд на меня со словами:

— Вот уж не думал, Сима, что ты такая. Мало того, что скачешь из постели в постель, так еще и связалась с каким-то хамоватым уголовником.

— Игорь! — опешив, восклицаю я. — Что ты несешь?

— То, что вижу, — цедит он и недвусмысленно кивает на наши с Маратом сцепленные руки, а там на запястье мужчины под краем белоснежного манжета рубашки виднеются рисунки татуировок неясного значения.

Я могла бы с жаром кинуться на защиту Марата, но ему, кажется, мамочка для обороны не требуется. Он большой мальчик.

— Слышь ты, додик? — негромко, но очень страшно шипит мужчина. — А ты не боишься, что сейчас хамоватый уголовник тебе башку оторвет за оскорбления? Я ведь и вправду на зоне сидел.

Игорек в секунду становится белее бумаги, дергается, словно в конвульсии, и, нелепо тряся несчастными розам, отскакивает от нас в два шустрых прыжка.

— Сима! Я не позволю, чтобы наш сын общался с этим типом, — взвизгнул он. — Ты же мать и обязана блюсти свой моральный облик.

На мгновение мне даже показалось, что я ослышалась.

Серьезно?

Это Игорь мне сейчас читает нотацию о моральном облике? Человек, который пятнадцать лет назад бросил двадцатилетнюю девушку одну с ребенком-инвалидом на руках, без жилья, без денег и ни единой надежды на светлое будущее?

Хотелось крикнуть — где же ты был все эти пятнадцать лет и отчего раньше не следил за моим моральным обликом?

Но это всего лишь слова…

И ими не переделать человека, тем более такого скользкого и противного, как Игорь.

Я просто в очередной раз буду попусту сотрясать воздух, пытаясь взывать к совести человека, у которого ее отродясь не было.

Ну уж нет! Лучше потрачу свое время на что-то более продуктивное, чем беседа с Игорьком. Он явно этого не стоит.

— Нет, я все же настучу ему по башке, — тихо рычит Марат.

Легонько сжимаю его руку свой вспотевшей от волнения ладонью, заставляя посмотреть мне в глаза и прошу:

— Не надо. Это лишнее.

Марат несколько мгновений пристально изучает мое лицо, будто считывает все эмоции, проводит сравнительный анализ и потом внезапно соглашается:

— Ты права. Пошли?

— Да, пошли.

Не обращая на совершенно обескураженного Игорька, мы идем по тротуару за угол здания, где на боковой парковке пристроился все тот же, покоцанный мной, черный внедорожник.

— Спасибо, — говорю я и пытаюсь забрать свою сумку с ноутбуком у Марата. — Моя машина чуть дальше. И благодарю за то, что сдержал свое слово. Мне очень приятно, хотя все эти… навороты были явно лишними.

Мужчина непонимающе смотрит на мою протянутую руку и качает головой.

— Не понял. Мне, казалось, ты согласилась со мной поужинать.

— Марат, — вздыхаю, неловко переминаясь с ноги на ногу и вообще чувствуя себя очень неуютно под его пристальным взглядом, — я, правда, устала и мне пора домой. Дома сын ждет.

— Твой сын уже не маленький, — отрезает он. — Кашу сам себе сварит.

— А ты, я смотрю, успел уже все обо мне узнать? — внезапно разозлилась я. — Тогда ты в курсе его «особенности».

— В курсе, — соглашается Марат. — И поэтому повторюсь — кашу сам себе сварит. А тебе и вправду надо отдохнуть и расслабиться.

— В твоей компании? — в очередной раз дивлюсь его наглости я, ну и осведомленности, естественно.

Губы мужчины растягиваются в широкой обаятельной улыбке.

— Умничка! Какая ты догадливая.

— К-х-кх, — кашляю я. — Самомнение у тебя, конечно. Всем бы такое.

— Это значит, я тебе все же нравлюсь?

— Это значит, что ты до невообразимости наглый тип!

— И это тебе нравится. Признай?

Вот как ним можно разговаривать? Ты ему слово — он тебе в ответ десять.

Наверное, самое правильное сейчас это послать его в культурной форме. Мол, некогда мне, Марат Батькович, у меня другой мужчина на горизонте появился умней, красивей и богаче вас. Мужиков это обычно, вопреки всем разговорам об охотничьем инстинкте, отталкивает. Правда, я не уверена, что конкретно к данному индивиду это применимо, но попытаться все же однозначно стоит.

Набираю в грудь побольше воздуха, мысленно прогоняя в голове высокопарную тираду, и замираю, внезапно зацепив взглядом модное пальто Левина, который, как оказывается, не ушел, а продолжает наблюдать за нами, по-шпионски притаившись за углом бизнес-центра.

Игорек явно ждет удобного момента, когда я распрощаюсь со своим «уголовником» и можно будет снова попытаться всучить мне долбанный чайный веник.

Где были мои глаза семнадцать лет назад, когда я выходила за Игорька замуж?

Точно не на лице, а в другом месте. Мозги, собственно, были оставлены в том же направлении.

Придется сделать ход конем.

Подумаешь, поужинаю с умным и привлекательным мужчиной в приятной обстановке, потрачу на это дело пару часиков, вместо того, чтобы все те же пару часов отбиваться от прилипшего, как банный лист бывшего мужа.

— А знаешь! — воскликнула я. — Поехали!

— Куда? — несколько удивился такому повороту событий Марат.

— Расслабляться, конечно. Или ты передумал?

Мужчина подозрительно прищурился и ответил:

— Не передумал, но ожидал, что ты будешь упираться до последнего.

Вот не поверишь, Маратик! И я так думала, даже распланировала, речь сочинила, но обстоятельства так уж сложились.

Не иначе, как судьба.

Господи, хоть бы пронесло… хоть бы пронесло… хоть бы…

Эти слова я повторяла про себя десятки или даже сотни раз, пока ехала в такси, наблюдая за занимающимся на горизонте рассветом, а затем бормотала их себе под нос, пока перелазила через забор во двор собственного дома, когда, крадучись на цыпочках, поднималась по крыльцу и тихонько открывала дверь.

Под эту же волшебную мантру я даже вполне успешно доползла до лестницы, как внезапно за спиной раздалось требовательное:

— И где тебя черти носили?

Подпрыгнула с испугу, медленно обернулась, предварительно плотнее запахивая ворот мужской… да-да… именно мужской рубашки и, скалясь во все тридцать два зуба, типа «удивилась»

— Папуль! А ты чего не спишь?

— Тебя жду, — тяжело роняет родитель.

— Так я ж тебе написала — не жди, буду поздно.

— Кто ж знал, что твое поздно, Сима, будет уже утром, — Альберт Викторович многозначительно сдвинул брови, сверля взглядом злосчастную рубашку. — Ты, конечно, уже большая девочка, но я за тебя переживаю.

— Папуль, — немного расслабилась я, — да что со мной случится-то? Ты же сам сказал: девочка я взрослая, незамужняя, имею право на личную жизнь. Не ты ли мне говорил, что замуж пора?

— Говорил, — ответил отец. — Но думал, что ты более ответственно подойдешь к этому вопросу. Годы идут, избранника нет и нет. Одни только проходящие отношения.

— Пап, — вздохнула я, стараясь как можно тщательней подбирать слова, — так сердцу же не прикажешь. Избранник он должен быть один и на всю жизнь. Я выбираю.

— Долго выбираешь, Сима. Я не молодею. Не сегодня-завтра к маме под бок в сырую землю слягу, а ты с кем останешься?

— Типун тебе на язык! — заругалась я. — Не смей даже говорить о таком! Понял?!

Отец как-то очень грустно и в то же время с любовью на меня посмотрел, а потом, чуть прищурившись, поинтересовался:

— Ну, а что этот товарищ, что лягушку твою в порядок привел? Он чего? Как? У него ночевала?

— Папа! — искренне возмутилась я, чувствуя, как полыхнули от стыда щеки. — Ну, и вопросики у тебя.

— У него, значит, — как-то странно и даже удовлетворенно кивнул родитель. — Это хорошо.

И с этими словами Альберт Викторович повернулся и пошаркал к себе в комнату.

— Хорошо? — тихо прошептала себе под нос, продолжив свой путь по лестнице. — Чего ж тут хорошего?

Наконец, добравшись до своей спальни, я первым делом бросила взгляд на часы.

М-м-м-да. Полседьмого утра.

Смысла ложиться спать нет. Скоро на работу.

И как меня так угораздило?

Вздохнув, положила свою сумку с драгоценным ноутбуком на стул, а сама отправилась приводить себя в порядок после… после всего, в общем.

Закрывшись в ванной комнате, пустила воду в душевой кабине, быстро разделась, бросила невольный взгляд в зеркало и ужаснулась собственному виду.

Выглядела я так, словно по мне танком проехались, ну или бронепоездом.

Что, собственно, не так далеко от истины…

Смущенно отвела глаза от собственного непотребного отражения и залезла под горячий, расслабляющий душ. Для измученного физической нагрузкой тела самое оно.

В блаженстве прикрыла глаза, подставляя лицо под мощный поток тропического дождя, а память сама по себе услужливо подкинула картинки вчерашнего вечера, а затем и последовавшей ночи.

И как я не силилась переключиться на что-то другое, эти воспоминания никак не отпускали, заставляя снова и снова переживать и прокручивать в голове все до мельчайших подробностей…

— Марат, — беспокойно поглядывая в окно внедорожника, обращаюсь я к своему спутнику, — а куда мы едем?

То, что мы едем ни в какой не ресторан, а по направлению на выезд из города я поняла еще минут пять назад, но, поскольку Марат разговаривал по телефону, устраивая очередной разнос какому-то из своих подчиненных, мне оставалось все это время только нервно ерзать попой на кожаном сиденье и ждать, пока он закончит разговор.

— Ко мне на дачу, — небрежно бросает он и лукаво поглядывает на меня.

— Я соглашалась только на ужин, — сухо напоминаю я, чувствуя, что начинаю закипать. — Что за самоуправство?

— Ты слишком строга ко мне, Сима, — усмехается Марат. — Я не люблю все эти пафосные забегаловки. Посидим у меня, поужинаем, расслабимся. А потом, если захочешь, то мой водитель отвезет тебя домой. По первому же твоему требованию.

— Как-то подозрительно все это звучит, — кошкой шиплю я. — А ужин, стало быть, тебе личный повар готовит, раз ты ресторанную еду не уважаешь.

— Нет. Ресторанную еду я ем, а вот шумиху и лишних людей вокруг себя не перевариваю. Так что, не переживай, готовить тебя не заставлю. Еду заказал из ресторана. Все как ты любишь.

— То есть, ты уже знаешь, что я люблю? — ахнула я.

— Разведка доложила, — невинно пожал плечами мужчина.

— Не находишь это несколько несправедливым: ты обо мне знаешь все, а я о тебе только имя?

— Конспирация, — явно насмехаясь надо мной, шепчет он и, когда я собираюсь все же истребовать информацию, снова снимает трубку телефона, чтобы ответить на звонок.

Ну, что я вам могу сказать? Занятой товарищ этот Марат Батькович. Телефон у него замолкает, и это при том, что больше половины звонков он просто тупо скидывает.

А еще он определенно богат, потому что домик у него стоит на берегу реки, посреди живописных красот леса, в одном из самых дорогих коттеджных поселков нашего города.

Сама дачка… ну, как дачка? Домик квадратов на шестьсот просто огромен.

И зачем, спрашивается, мужику такая дача здоровая, если он там не живет и, судя по его словам, редко сюда выбирается?

— У тебя тут и охрана есть? — настороженно смотрю на сторожку рядом с воротами.

— Нет, — качает головой к моему облегчению мужчина, — раньше была, но я разогнал всех. Я же говорил, что не люблю, когда народ лишний рядом отирается.

Ну, не знаю-не знаю, как насчет лишнего народа, но судя по тому, что в дом уже доставлена еда, а на заднем дворе истоплена баня, кто-то тут все же появляется.

Не сам же барин все это тут подготовил?

— Ты баню как любишь? — между тем, ведя меня по мощеной дорожке, спрашивает мужчина. — Пожарче? Если да, то пойду дров подкину.

Или все же сам?

— Я вообще баню не люблю, — с улыбкой отвечаю я. — Голова от горячего воздуха кружится.

Не уж-то Маратик решил, что я с ним полуголая в баню пойду?

— Тогда тебе точно придется по душе джакузи, — коварно улыбнулся этот искуситель и увлек меня за собой в дом.

Едва мы вошли в просторную прихожую, как в одно мгновение я очутилась в крепких объятиях, а сам мужчина навис надо мной и, приблизив свое лицо к моему, так близко, что можно почувствовать его горячее дыхание, хрипло произнес:

— Ну, наконец-то, еле дотерпел.

Не успела я и слова мяукнуть, как Марат обхватил мой затылок ладонью, вероятно, чтоб наверняка не брыкалась, и прижался своими жадными губами к моему распахнутому в изумленном вдохе рту.

Все произошло так быстро и неожиданно, что я даже сориентироваться толком не успела, как мир крутанулся вокруг своей оси, вызывая легкое головокружение, и я оказалась прижата спиной к стене сильным мужским телом.

В мозгу лихорадочно забилась полудохлая мысль о том, что надо же что-то делать!

Возмутиться, к примеру, ну или на худой конец оттолкнуть от себя этого наглого мужика, который отчего-то возомнил, что может позволить себе распускать руки на первом свидании.

Проблемы только одна… точнее две…

Когда рот занят особо не повозмущаешься, максимум помычишь, и то недолго. С отталкиванием и того сложней, потому что практически разодранная мужскими руками блузка застряла чуть ниже груди и сковала в локтях руки, заодно дав отличный доступ ненасытным и жадным клешням этого маньяка, которому так понравились мои верхние девяносто, что мы даже до кровати не дошли.

Это не мужик, а настоящий ураган какой-то!

У меня такого в жизни никогда не было, чтобы настолько потерять голову и контроль над ситуацией. Едва сильное, явно тренированное тело Марата недвусмысленно прижалось ко мне, на деле, а не на словах показывая, чего он хочет сию минуту, как в моей и без того поплывшей голове что-то отключилось.

Как самая настоящая гулящая кошка, с энтузиазмом ответила на поцелуй и даже не отказала себе в садистском удовольствии провокационно потереться о мужчину, чтобы через мгновение услышать низкий глухой стон и неприятный треск — это пришел конец молнии на моих брюках.

Вот уж никогда не думала, что я такая отзывчивая.

Обычно я очень долго настраиваюсь на близость, и чтобы по-настоящему получить удовольствие от секса, мне нужно максимально расслабиться и довериться партнеру.

Тут же произошел самый настоящий разрыв шаблона.

Меня буквально снесло волной неудержимого желания, здесь и сейчас принадлежать Марату, если не душой, то точно телом. Ощущение словно его безудержная жажда каким-то непостижимым образом передавалась и мне, заражая нас обоих обретенным безумием.

— Какая же ты… с ума меня сводишь…

О д-а-а, с этим сложно поспорить.

Об этом может поведать моя павшая под натиском мужской страсти одежда, вернее то, что от нее осталось.

Марат оказался не просто страстным и жадным любовником, но еще и, безусловно, во всех отношениях заботливым мужчиной.

Сразу после того, как первые страсти улеглись, и наступил некий момент неловкости, он не позволил этому чувству испортить вечер. Наоборот, со всей заботой и нежностью отнес малость потрепанную тушку Серафимы Альбертовны до джакузи.

Там Марат напоил меня каким-то вкусным коктейлем, накормил фруктами, а после позволил себе снова соблазнить разнеженную жертву насколько фантазии хватило, а она у него очень щедра на идеи.

Когда мы, наконец, добрались до кровати, я уже не просто была на все согласна, а пребывала в состоянии блаженной эйфории и лишь полусонно отвечала на изучающие ласки Марата, позволяя вертеть себя, как ему заблагорассудится.

Зверюга ненасытная…

Это ж надо так было меня умотать, что я, совершенно обессилев, буквально отрубилась на самом интересном месте.

Проснулась от ощущения, что мне невыносимо жарко. Словно рядом кто-то поставил под бок обогреватель.

Чуть пошевелилась и поняла, что обогреватель этот не просто стоит, он лежит и нагло, по-советнически, сграбастал меня в объятия, оплел крепкими руками и еще вдобавок ногу на меня закинул, словно я плюшевая игрушка.

Полежала так пару минут и поняла, что не нравится мне такое положение дел. В принципе не люблю спать с кем-то в обнимку, а тут еще чужая постель, едва знакомый мужик, о котором я знаю только его имя.

Чувство внутреннего неприятия и дискомфорта с каждым мгновением только усиливалось, и я решила, что надо вставать. Аккуратно, стараясь не разбудить Марата, буквально извиваясь змеей, выползла из его рук и, сев на постели, огляделась.

В полумраке комнаты толком ничего не разобрала. Только очертания мебели и распластанного на широкой кровати мужского тела. Привлекательного, стоит признать, тела, но не настолько, чтобы я окончательно потеряла голову.

И так дел наворотила, мама не горюй.

Хорошо, что хоть хватило мозгов папу предупредить о том, что сегодня домой ночевать не приеду.

Отдохнула, конечно, хорошо, так сказать, с размахом…

Все тело ломит так, что даже ходить больно.

Боюсь, если эта ненасытная зверюга проснется, то меня вновь утащат на кровать, и тогда после очередного страстного раунда я вообще ходить не смогу.

Поэтому и надо быстрее сматывать удочки.

Осталось только дело за малым: найти одежду и вызвать такси.

И если с такси оказалось все довольно просто: три кнопки нажала, и через пятнадцать минут машина будет у порога по ночному тарифу, то вот с одеждой вышел казус.

До первого этажа мне и вовсе пришлось идти голой. Там на столе в кухне обнаружился сначала мой бюстгальтер. Подобрав ценный предмет гардероба и попутно мазнув смущённым взглядом по тому самому столу, где мы черт знает что вытворяли, я отправилась дальше собирать шмоточки.

Брюки, блузку и пиджак нашла в прихожей, там же валялось и мое пальто.

Трусов нигде не наблюдалось…

И времени на их поиски у меня было не так уж и много.

Натянув брюки, как есть, на голый зад, посетовала на сломанную молнию и порадовалась тому, что хоть пуговица цела. В отличие от блузки. У той просто отсутствовали все пуговицы.

Черт, в таком виде мне точно не стоит выходить за порог этого дома.

Психанув, засунула испорченную блузку в сумку и, отыскав брошенную все там же в прихожей белоснежную рубашку Марата, натянула ее. Вот так-то лучше! И разодранную ширинку не видно, и пуговицы все на месте. Можно застегнуть до самого горла и сразу не видно красные отметины от жадных мужских губ.

Наконец, кое-как приведя себя в божеский вид, крадучись вышла на улицу, с опаской оглядываясь вокруг и судорожно вдыхая холодный ночной воздух.

Во дворе была тишина. В сторожке тоже никого не наблюдалось. Значит, как и сказал Марат, охраны здесь нет, зато есть камеры. Понатыкано на каждом углу. Так что незамеченной выйти из дома не получится.

А, плевать…

Самое главное, что вид вполне презентабельный, а остальное как-то без разницы.

Без приключений добралась до калитки, и вот тут-то удача подвела меня, потому что она оказалась закрыта, заблокирована на кодовый, мать его, замок!

Несколько секунд тупо пялилась на циферки и чуть не подпрыгнула на месте, когда в кармане пальто завибрировал телефон, оповещая, что такси уже прибыло.

Уныло покачав головой, попробовала потыкать циферки. Затея эта, разумеется, успехом не увенчалась, и тогда мне в голову пришло единственное верное решение — перелезть забор.

Даже и представлять не хочу, как будет ржать Марат, когда потом посмотрит записи с камер, а на них будет запечатлен мой эпичный «побег из курятника».

Сама дура виновата, но отступать поздно, тем более, что до свободы всего один шаг — точнее забор… высокий зараза.

Правда, только на первый взгляд он казался неприступной крепостью. И все, потому что опорные колонны были сложены не из обычного кирпича, а из какого-то модного дикого камня. Он имел неровные, местами острые края и по ним, на первый взгляд, вполне можно карабкаться.

Мамочки!

Где мои пятнадцать лет…

Я ж уже нифига не балерина.

А еще у меня в руках сумка с ноутом.

Только бы не свалиться…

Собравшись с духом, решительно ставлю ногу на самый нижний выступ и, тихо матерясь под нос, хватаюсь руками за верхний, начинаю подтягиваться. Камень холодный, скользкий, так и норовит выскользнуть из рук, но я, напрягая все доступные телу мышцы и мысленно представляя себя скалолазкой, медленно ползу наверх.

Забравшись на самую макушку столбика, который украшен симпатичной такой остренькой башенкой, перекидываю ногу через лист профиля и внезапно понимаю, что не могу найти ногой нужную опору.

Черт-черт-черт!

Именно в это самый момент со стороны улицы слышится звук заводимого мотора, и по забору в одно мгновение прожекторами бьют фары авто, рассекая ночную тьму, ну и, естественно, освещая во всех возможных ракурсах застрявшую на заборе Серафиму Альбертовну.

Мне даже не надо смотреть вниз, чтобы понять в каком немом афиге на меня уставился несчастный таксист.

Многое в жизни мужик повидал, но вот застрявшую на заборе бабу с ноутбуком в зубах ему еще не приходилось встречать.

Трясясь от напряжения, словно осиновый лист, я собрала все силы в руках и ягодичных мышцах, на выдохе перекинула вторую ногу через забор и…кулем полетела вниз, благо, уже с уличной стороны забора.

Хотя бы падать не так обидно.

Приземлилась на редкость удачно — прямиком попой на какой-то пожухлый куст. Драгоценная пятая точка при падении, спасибо запасу жировой ткани, не пострадала, а наоборот обеспечила вполне себе мягкую посадку мне и ноутбуку, который я так и не выпустила из зубов, чудом не отшибив последние его железной крышкой.

— Девушка! С вами все в порядке? — подбежал таксист и принялся вытаскивать меня из куста.

— Все хорошо, — пропыхтела я, вытаскивая ветки из волос. — Поедемте уже быстрее, а?

Мужчина оглядел меня с ног до головы беспокойным взглядом, словно прикидывая, не из психушки ли я сбежала, потом, вероятно, вспомнил, что в элитном коттеджном посёлке психушки быть не может априори, и все же посадил меня в машину.

Разумеется, после такого бурного вечера, который перешел в не менее бурную ночь, я не могла чувствовать себя бодрой, хотя и была довольна, точно кошка, стащившая с хозяйского стола целый шмат мяса.

Тело ломило от боли и усталости, голова была чугунная от недосыпа, но работа сама себя сделать не могла. Я и так непонятно зачем протаскала с собой ноутбук. Остается только удивляться, как после акробатического номера на заборе, его не разбила.

Кое-как причесавшись, заново накрасившись, натянула очередные брюки, блузку, туфли на низком каблуке и уехала на работу.

Уже в девятом часу утра, когда я, стараясь не спать на ходу, уничтожала третью по счету кружку кофе и, в отсутствие Богданова, вяло перебирала бумаги, на столе ожил мой мобильник, извещая о незнакомом входящем звонке.

Неприятное предчувствие кольнуло в сердце, но я, с трудом прогнав трусливое желание сунуть голову в песок, все же сняла трубку.

— Вот одного не пойму, Серафима, откуда в тебе столько прыти берется? — без приветствия начал сразу с наезда Марат.

— Откуда ты взял мой номер телефона? — решила сразу взять быка за рога я и показать, что со мной командирский тон не прокатывает. — Не припомню, чтобы я им делилась с тобой.

— Ты у меня, Симочка, девушка скрытная, но очарованному твоим неподражаемым штурмом забора, мужчине все по плечу.

Твою мать! Все же камеры посмотрел!

— Я не скрытная, просто не люблю пускать в свою жизнь людей, которые нагло пытаются залезть в нее сами.

— То есть, ты считаешь, что я слишком навязчив? — недовольным тоном отчеканил мужчина.

— Мне казалось, штурм забора дал тебе это четко понять, — заявила я.

— Хорошо-о-о-о, — медленно протянул он. — Как ты смотришь, на то, чтобы поужинать со мной сегодня вечером в людном месте? Все чин по чину. Закажу столик в новомодном ресторане. Посидим, пообщаемся, по-моему, нам есть что обсудить. Я все эти забегаловки терпеть не могу, но ради тебя сделаю исключение.

— А вот не надо мне одолжений, — мгновенно запыхтела я. — К тому же нет у меня времени по ресторанам ходить. Я работаю.

— Хорошо-о-о, — снова произнес он. — Тогда завтра в шесть часов приеду.

— Нет-нет! Завтра в шесть точно не смогу!

— Хорош-о-о-о, — уже откровенно зашипел Марат, окончательно теряя терпение. — Во сколько приехать?

Подумала-подумала и, собравшись с духом, выдала, как есть:

— Не приезжай совсем. Мне, конечно, было хорошо с тобой этой ночью, но на этом нам лучше прекратить наше общение. Не звони мне больше! Удачи!

Выпалила, судорожно выдохнула и отключилась.

Едва трубка упала на стол, как экран снова ожил, подсвечивая все тот же номер.

Вот ведь, какой упертый!

Я его уже откровенно послала, а он все никак не успокоится.

В душе неприятно царапнуло сомнение в правильности такого поступка, но оно быстро развеялось о суровую реальность, в которой я не могу себе позволить снова вляпаться в отношения, только из-за того, что Марат крут в постели.

Признаю, зацепил он меня неслабо.

И именно поэтому от него мне стоит держаться подальше.

Я слишком ценю свою независимость, свободу и чувство собственного достоинства, чтобы снова отдать ее на растерзание очередному представителю мужского пола.

С такими вот мыслями я решительно взяла в руки телефон и заблокировала номер Марата, а после того, как он начал названивать уже с другого номера, снова забанила и вообще выключила телефон.

Так будет лучше в первую очередь для меня.

Марат

— Босс, а чё у тебя с утра пораньше морда такая кислая? — без особого приветствия ворвался на кухню Зебл и в, привычной ему, беспардонной манере развалился на моем любимом кресле. — Вроде ночка у тебя выдалась веселая. С чего бы?

— А ты почём знаешь, что веселая? — не поворачивая голову в его сторону, поинтересовался я, продолжая сверлить взглядом свою мобилу, словно в надежде, что на экране высветится теперь уже заученный наизусть номер.

— Ну, судя по тому, как баба от тебя через забор улепетывала, повеселился ты знатно. Оторвался на всю катушку, так сказать! — хохотнул он. — Всякое, конечно, бывало. Но такого еще никогда. Мы обычно всех баб из твоей постели выпроваживаем-выпроваживаем, а они сами без спроса обратно возвращаются. А тут один сплошной разрыв шаблона! Поржали для разнообразия.

— Зебл, — тяжело вздохнул я, — Что ж ты тварь такая беспринципная? Я давал команду записи смотреть?

— Не, ну а чё?! — вылупился он, аж рот свой золотой раззявив от изумления. — Раньше ж можно было. А чё сейчас-то нельзя? Хоть поржать.

Тяжело вздохнув, отложил в сторону телефон, понимая, что Серафима больше не возьмет трубку, и всем корпусом повернулся к своему другу, а по совместительству и начальнику охраны.

Как друг, Зебл меня никогда не подводил в этой жизни. Всегда был рядом, готовый подставить свое верное плечо и даже, если будет такая необходимость пожертвовать своими золотыми зубами, благо ничего более ценного у него в этой жизни отродясь не было. Но вот, как начальник охраны, он зачастую невероятно тупил, чем знатно выбешивал меня и некоторых личностей вокруг.

— Ну, и чё? — переходя на его манеру речи, сухо уточнил я. — Поржали?

Зебл моментально перестал ухмыляться, прекрасно зная, что, если я перестал культурно изъясняться, дело труба, и пора сматывать удочки, пока зубы целы.

— А я чё? — всполошился он. — Я ни чё… это все Пудель виноват!

— Значит так, — медленно поднялся со своего места, испытывая желание что-то разбить, а лучше кого-то прибить, жаль, что от этого легче не станет. — Записи уничтожаем! Рот на замок закрываем! И роем инфу на Игоря Левина.

— Чё?! — обалдел от такого расклада Зебл. — Нафига нам этот хмырь? И нафига тебе эта баба?! Давай я тебе щас другую подгоню. Еще краше этой будет.

Медленно выдохнул, испытывая иррациональное желание прям вот сейчас втащить по морде собственному другу. Делать, разумеется, я этого не буду, краем сознания понимая, что это не разумная часть меня бесится.

— Зяба, — негромко произнес я. — Тебе слуховой аппарат подарить?

— Зачем? — вылупился мой недогадливый друг.

— Затем, что ты плохо слышать стал! — гаркнул я и хлопнул ладонью по столу так, что чашка на столе подпрыгнула. — Если я сказал носом землю рыть, то ты роешь, если сказал инфу мне на Левина, то ты ее добываешь. Понял?

Зебл конечно ни черта не понял, вернее не понял, зачем мне все это надо, но все же понятливо кивнул.

— Есть, босс.

Потом несколько мгновений смотрел, как я самолично убираю посуду со стола и, почесав подбородок, поинтересовался:

— А с бабой этой чё делать? Вернуть? Или цацку отправить, чтоб добрее стала.

Убрав в холодильник контейнеры со вчерашним ужином из ресторана, до которого мы с Симой так и не добрались, по причине страшной занятости другими вещами, я со злостью хлопнул дверцей и недобро уставился на Зябу.

— Во-первых, она не баба, а Серафима Альбертовна. Убирай это дурное слово из своего лексикона. А во-вторых, я сам разберусь.

— Ладно-ладно, — поднял руки в примирительном жесте Зебл. — Ясно уже — зацепила тебя эта Серафима Альбертовна. В офис сегодня поедешь?

— Поеду, — буркнул я и отправился на второй этаж собираться.

Там в спальне бросил взгляд на разворошённую постель, и в голове пронеслись картинки нашего вчерашнего совместного с Симой сумасшествия.

Рука сама по себе опустилась в карман домашних брюк, где нашли приют симпатичные кружевные трусики. Мой личный трофей, который я, как самый уважающий себя маньяк, периодически трогаю и тихо урчу себе под нос:

— Никуда ты теперь от меня не денешься, Симочка.

Отчего такая уверенность?

Потому что постель — это единственное, в чем я сомневался, когда прикидывал нашу с ней совместимость.

Серафима оказалась не только умна, самодостаточна и интеллигентна, но и горяча так, что можно обжечься. Не женщина, а чистый огонь, и я, как долбаный мотылек, полетел на него, рискуя сгореть в ее пламени.

Хмыкнул себе под нос, пряча предмет женского гардероба обратно в карман и думая о том, что стал говорить, как поэт… не иначе…

Зеблу скажи — сначала поржет, а потом покрутит у виска пальцем со словами, что не одна баба не стоит того, чтобы так терзаться.

Не то чтобы я терзался, но побег Серафимы определенно больно уколол мое мужское самолюбие.

Я точно знаю, что все те безумства, что мы вытворяли на всех горизонтальных, и не только, поверхностях этого дома, ей понравились. Ее удовольствие я ощущал, как свое собственное, и от этого буквально срывало крышу. Большая редкость найти женщину, с которой вы настолько совместимы в интимном плане. А уж если у нее есть характер, внешность и мозги, то ее надо хватать и тащить в ЗАГС, пока не успела очухаться.

Вопрос в том, что делать, если эта женщина на утро после феерической ночи не просто бегает от тебя, но еще и посылает в определенном направлении, четко давая понять, что ты ей и даром не сдался?

Зяба, прав, такого на моем веку еще не было…

И что-то подсказывает мне — стандартный подкат тут не прокатит.

Серафима совершенно равнодушна к цветам и подаркам. Они, скорее, вызовут у нее раздражение.

Даже легкий тюнинг своей машины она приняла, как должное и с достоинством истинной королевы, считая, что ничем мне не обязана.

А ведь она и вправду не обязана, хотя мне бы, разумеется, хотелось совершенно иного. Зависимая женщина — покорная женщина.

Вот только так ли нужна мне ее покорность?

По дороге до офиса мысли о Серафиме не выходят из головы, хотя мои верные бездельники всеми силами пытаются выгнать из нее сладкого демона искушения, который нашептывает о том, что пора бы наведаться на работу к моей упертой женщине и предъявить свои права.

Какие, я, правда, пока еще не сформулировал.

Но обязательно придумаю…

Вот только разберусь с задницей, что, судя по словам моего финансового директора Маргариты Генриховны, образовалась в те несколько часов моего утреннего отсутствия на работе.

— И как это понимать? — тихо рычу в трубку, почти с наслаждением представляя, как бледнеет обычно красная морда Расташинского. — Ты чем там вообще занимаешься?

— Работаю, — пыхтит мой начальник СБ, который в последнее время нихрена не справляется со своими обязанностями.

— Херово ты, Игорёша, работаешь, — издевательски тяну я, краем глаза замечая, как на переднем сиденье тихо, но очень ехидно ржет Зебл.

У него к Расташинскому свое личное предвзятое отношение.

Вероятнее всего потому, что мой СБшник — бывший мент, а Зяба ментов люто ненавидит.

— У нас на Стройграде счета заблокировали по постановлению суда, а ты все работаешь не покладая рук. Любопытно, над чем? — с обманчивой любезностью поинтересовался я.

— Как заблокировали? — всполошился Расташинский.

— Это я у тебя хотел спросить: как так получилось, что я об этом только по факту узнал?

— Марат Геннадьевич, — козликом заблеял мужик, а я почти наяву представил себе, как трясется в испуге его жирный третий подбородок, — Я сейчас все быстро по своим каналам разузнаю и доложу.

Слушать его больше не стал. Отключился, не желая пускать в уши лишнюю информацию. Расташинский, конечно, ленивая тварь, но связи у него хорошие. Сейчас быстро отчет состряпает.

— Марат Геннадьевич, — подал голос с водительского места Сёма, он же малой, он же Пудель. — За что вы его держите? Он же писец какой ленивый и бесполезный.

— Это тебе так кажется, — отрезал в ответ я. — Твое дело, Сёма, баранку крутить, а не совать свой длинный нос, куда не просят. Договорились?

— Но…, — хотел было возразить Пудель, который внезапно отчего-то почувствовал, что раз он приближен к начальству, то можно тут своими «умными» мыслями делиться.

— Не нокай! — повысил голос я. — Не дорос еще Марата Геннадьевича учить. Вот как свой первый миллион заработаешь, так и просветишь, каких людей мне держать, а каких нет. А пока следи-ка лучше за дорогой, Сёма.

Пудель разом сник, но шпилька определенно достигла его сознания.

Сёма шустрый и умный парень, правда, сильно задиристый, но так и я сам в его возрасте был таким. Дураком, короче, был. Шишек по молодости понабил, будь здоров.

И конкретно одна из таких «шишек» поджидала меня на работе, самым беспардонным образом развалившись на диване для посетителей и ложкой выжирая мозг моей Анечке.

— Маратик! — чуть не подпрыгнула от радости тощая силиконовая блондинка, а по совместительству мой бывшая жена Ольга. — А я тебя жду-жду. А тебя все нет и нет. Хотела уже домой к тебе поехать.

— Оля, тебя бы охрана не пустила. Пора бы уже запомнить, что я включил тебя в черный список посетителей, — сухо заметил я, глядя через плечо бывшей жены на отчаянно подмигивающую, точно сигнальная ракета, Аню.

Что именно хотела передать глазастой азбукой Морзе моя помощница разгадать так и не удалось. Впрочем, я уже догадывался, что Оля прискакала не просто так. Ей явно что-то надо, и я даже догадываюсь, что, как всегда, денег.

Устраивать разборки на глазах ухмыляющегося Зебла и все еще нервно подмигивающей Ани желания никакого не было, поэтому я поскреб по сусекам остатки уважения к Оле и все же пригласил ее в свой кабинет.

Там бывшая жена тут же уселась напротив меня, таким образом, чтобы обеспечить наиболее выгодный ракурс для ее длинных тощих ног и, открыв свои уточные губы начала издалека:

— Маратик, я хотела с тобой серьезно поговорить.

Чувствую — непросто будет.

Когда Оля хочет поговорить, обычно это плохо заканчивается.

В первую очередь для меня, потому что после таких разговоров я все больше в ней разочаровываюсь. Даже не как в женщине и матери моего единственного ребенка, а как в человеке.

— Внимательно тебя слушаю, — откинулся на спинку своего кресла, кивком головы разрешая войти в кабинет мышью поскребшуюся в дверь Аню.

Помощница быстро прошмыгнула мимо Ольги и ловко поставила передо мной чашку кофе, а после в том же темпе удалилась, плотно прикрыв за собой дверь.

— Маратик, я тут подумала и решила, что мне нужно выйти на работу, — огорошила бывшая жена.

Чуть было не поперхнувшись кофе, ошалело уставился на Олю, не в силах поверить в то, что только что услышал.

Это точно не слуховая галлюцинация?

— Повтори-ка, что ты сейчас сказала, — даже попросил я. — Не расслышал.

Оля надула и без того пухлые губы и снова это сделала: в одном предложении упомянула себя и работу!

— М-м-м, — протянул я. — Прямо не знаю, что сказать. А ты точно хорошо подумала?

— Конечно! — с жаром воскликнула она и обнажила в улыбке ровный ряд белоснежных зубов.

Уже зная, что в этом внезапном рвении бывшей выйти на работу есть какой-то подвох, я все же сначала глотнул кофе и только потом аккуратно поинтересовался:

— И где ты собралась работать?

— Как это где? — хлопнула глазками женщина. — У тебя, конечно! В приемной!

— Нифига, у тебя запросы! — восхитился такой наглости я. — И кем же, если не секрет?

— Секретаршей.

Час от часу не легче.

Представив Олю в своем приемной, я…

Нет! Такое даже представлять не стоит. Не дай Господь, сбудется еще.

— Оля, у меня уже есть секретарша.

Бывшая жена на мгновение задумалась, и этот ее мыслительный процесс я мог бы счесть даже забавным, если бы параллельно не прикидывал, зачем бывшая змея… тьфу жена, собралась у меня работать.

— Так уволь ее, — наконец надумала Оля. — Она все равно не годится для этой работы.

— Это еще почему?!

— Она же толстая и страшная.

Теперь стало понятно, почему Аня мне так подмигивала. Ольга уже успела прочитать ей политику партии и довела мою обычно уравновешенную помощницу до нервного тика.

— А я люблю толстых и страшных. Ты вот, когда я на тебе женился, тоже толстая была.

Многозначительно посмотрел на обалдевшую от такого заявления Олю и понял, зачем ей нужен весь этот цирк с работой. Захомутать меня обратно надеется.

Ей невдомек, что дважды в одну реку не войти.

Любил ли я Олю?

Может, и любил… когда-то.

Отчего-то наши первые счастливые годы стерлись из памяти, оставив после себя только холод и отчуждение последних прожитых лет.

На Ольге я в свое время женился по залету, которого потом, как оказалось, и не было вовсе. Еще молодой, только делающий свои первый шаги в бизнесе, я, когда выяснилась правда, не стал разводиться с женой. Девка она была видная: пышная, коса толстая пшеничная и лицо… безо всякого силикона и прочей дряни.

В общем, рассудив здраво, что в целом Олька девка не плохая, я решил остепениться, забыв про ее ложь, так как любила она меня страсть как сильно. Это мне даже поначалу льстило.

Сбитая, недалекая, хабалистая Оля отлично вписывалась в мою по тем временам среду обитания. Бизнес мой был полулегальным, общаться приходилось с различного рода авторитетами и слегка вульгарная, легкая на подъем Оля словно была отражением того мира, в котором я общался, и чего уж греха таить, сам был выходцем из него.

Потом уже пошли прибыльные проекты, сделки, бабки, и вот тогда Олю понесло. Из легкой, слегка глуповатой, открытой девушки она превратилась в то, что я наблюдаю напротив себя. Светские тусовки, пластические операции и полнейшая зацикленность на своей внешности.

Возможно, в этом есть и моя вина.

Надо было понаделать ей кучу детей, тогда бы у нее не было времени для всякой ерунды, но я наивно полагал, что сначала нужно заработать побольше денег, а потом уже и детей рожать. И пока я, собственно, их зарабатывал, она успела не только перекроить себя от макушки до кончиков пят, но и пойти по рукам.

О том, что любовников моя женушка меняет, как перчатки, я уже узнал после того, как застал ее с любовником.

Ситуация банальней не придумаешь…

Я всегда считал Олю недалекой, глупой курицей, не любил ее, не боготворил, просто позволял ей быть моей женой и пользоваться статусом. Но отчего-то именно ее предательство перенес очень болезненно.

Говорят, что когда живешь с человеком очень долго, то врастаешь в него корнями. Вот и я врос.

Нет, не было разборок, сцен и аргентинских страстей с выяснением отношений. Хотя Оля, будто в отместку за мою холодность, пыталась всеми силами вытащить сор из избы.

По-тихому, буквально за пару дней развелись.

Оставил жене элитную квартиру, машину и, со спокойной душой вручив в руки любовника, забылся в работе, как буквально через месяц на пороге моего офиса снова появилась уже бывшая жена и огорошила новостью о своей беременности. И как бы мне поначалу не было стремно, ребенок, по результатам генетической экспертизы, оказался именно моим. Любовник плохо, выходит, старался.

Олька поначалу думала, что с пузом я приму ее обратно, и заживем мы как прежде, но, когда поняла, что я не собираюсь этого делать, решилась на аборт.

Мою Василиску тогда чудом спасли.

Зебл не зря ее крестный отец. Именно он первым прочухал то, что Олька в клинику на аборт собралась. Он буквально за лохмы вытащил ее из больницы и запер в квартире до моего приезда.

— Ты… — испуганно смотрит на меня Ольга, своим высоким голосом выдёргивая из воспоминаний. — Ты сейчас прикалываешься надо мной?

— В смысле?

— В смысле, что толстых любишь, — чуть не плачет она.

Смотрю на нее и офигеваю. Только ниагарского водопада мне тут с самого утра не хватало.

— Дело не в этом, Оля, — как можно спокойней говорю я. — Чтобы быть моей помощницей нужно иметь хотя бы высшее образование.

— У меня! Так у меня же есть! — мгновенно оживляется бывшая.

— Если ты про тот диплом по юриспруденции, который тебе подогнал твой предпоследний любовник, то забудь. Это не прокатит.

— Но как же…

— Вот так! — сурово припечатываю я. — К тому же у Ани ненормированный рабочий день. Ее могут вызвать в любое время дня и ночи.

— Так я за! — с жаром восклицает Ольга, и взгляд ее меняется, становится томным.

Я отлично знаю такой взгляд. И меня он, увы, уже лет десять как не заводит.

Наоборот, раздражает.

— Я могу в любое время дня и ночи, — кошкой мурлыкнула бывшая, перекидывая светлый локон через плечо.

Этот цирк мне начинает порядком надоедать, и я уже жестче рявкаю:

— Не можешь! Ты забыла о дочери?

— Так няня может…

— Не может! Мы с тобой, Оля, много раз обсуждали эту тему. Дочь живет с тобой ровно до тех пор, пока ты исполняешь свои материнские обязанности. Если ты отказываешься от них — я только за. Завтра же Васька переедет ко мне домой, и тогда я снимаю с себя обязанность по уплате алиментов.

— Ты не сможешь так поступить! — пищит возмущенно Ольга. — На что я буду жить?

— То есть, тебя не смущает, что я заберу у тебя дочь? — усмехаюсь я. — Мысли все только о деньгах. Вот что заработаешь, на то и будешь жить. Ты же так работать хочешь. Ну так вперед и с песней!

— Ну, знаешь ли, — зло фыркнув, бывшая жена подскакивает со своего места и, эффектно тряхнув волосами, гордо заявляет: — Иного я от тебя не ожидала. Как был подлецом, так и остался. Всю молодость на тебя потратила. Скотина неблагодарная!

— Оля, еще одно слово, и я реально разозлюсь, — привычно гашу ее очередной словесный понос. — Впрочем, работать тебе не запрещаю. Можешь работать, где пожелаешь, если ты уверена, что тебе это не будет мешать воспитанию Василисы. Наша дочь уже повзрослела и переживет твое отсутствие в течение рабочего дня.

Едва я закончил говорить, как Ольга совсем скисла.

Видимо до нее начало доходить, что акробатический номер с работой раскрыт, а работать кем-то, кроме как моей женой она не намерена.

— Я тебя поняла, Марат, — наконец выдавливает из себя она и закидывает последнюю удочку. — Может, позавтракаем вместе?

— Я ел, — сухо выдавливаю из себя. — Но тебе могу посоветовать отличную столовую на первом этаже. Заодно посмотри: там табличка с вакансиями где-то висела. Они, кажется, повариху искали.

На слове «повариха» бывшую змею все же передергивает, и она под стук собственных каблуков с гордым и независимым видом, наконец, удаляется.

— Аня! — зову свою секретаршу минут через десять после ухода Ольги. — Анька! Где ты есть?

— Ась?! — залетает она, на ходу что-то дожевывая.

— Анечка, — обманчиво сладко зову я, — если ты столько будешь жрать, то скоро нам придется тебе офисное кресло заметить на диван, потому что твоя попа в него не поместится.

— Да что вы такое говорите, Марат Геннадьевич! Я ж на диете…

— Кх-х-х, стесняюсь спросить на какой, но не суть. Если еще хоть раз не предупредишь, что меня тут с утра так сильно ждут бывшие проблемы, я тебе вместо премии подарю абонемент в фитнес-зал. Будешь там каждый день скакать, худеть и думать о том, какой у тебя злой начальник. Понятно?!

— П-п-понятно, Марат Геннадьевич, — как китайский болванчик, кивает Аня и заговорщическим шепотом интересуется: — Так достала?

— Иди уже, Аня, зови мою Звезду Генриховну. Я хочу понять, как мы оказались в очередной жопе, и с кого снять скальп за это дело.

Анька, верно определив мое настроение, как паршивей некуда, моментально убежала, а я, откинувшись на спинку стула, мыслями вернулся к Серафиме.

То, что она любит сына, понятно и ежу. Все для него делает. А ведь родила рано, растила одна. Тем более, что мальчик инвалид — это очень тяжелая ноша.

Самоотверженная любовь к ребенку…

Это то качество, которого напрочь лишена Ольга.

Нашей дочери уже восемь. Большая девочка.

Я бы уже давно забрал Василису себе, но она очень любит Ольгу. И у меня никогда не хватит духу отобрать у дочери маму. Никто ее не заменит, даже самый любящий и заботливый отец. Это я точно знаю, потому что сам рос без матери.

В дверь коротко постучали, и в мой кабинет, царственно чеканя шаг, вошла Маргарита Генриховна.

— Рассказывайте…

Через час понимание, что я попадаю на сумасшедшие бабки, уже не просто бесило, а требовало кого-то срочно убить и желательно все же Расташинского, так как недосмотр был с его стороны в первую очередь.

— И как ты его пропустил?!

— Да я…

— Да у тебя просто жиром уже мозги заплыли! — продолжал орать я, так что стены сотрясались. — Все приходится делать самому. Уволю всех к чертям!

Разогнав своих бездарей по рабочим местам, наказал Ане забронировать мне билет на ближайший самолет в Тель-Авив, и с какой-то совершенно несвойственной мне грустью посмотрел в окно.

Рука дернулась к телефону, чтобы в очередной раз набрать Симу, но что-то остановило меня в последний момент.

Не время…

Пусть побесится, подумает, может, даже соскучится, и вот тогда-то можно будет надеяться на более конструктивный… разговор.

Да-а-а-а…

Такой очень сладкий, долгий и сумасшедший разговор.

Сима

— Обалдеть! — выпустив изо рта трубочку от коктейля, восклицает Лилька. — Ну, а ты что? Что сделала?

— Я? — бессмысленным взглядом смотрю на свою едва пригубленную Маргариту и все же признаюсь: — Заблокировала его.

— Что? Как заблокировала? Ты сейчас шутишь? — округлив свои и без того круглые глаза, трагическим шепотом спрашивает подруга.

Я тяжело вздыхаю, пью пряную алкогольную свежесть и отвечаю:

— Нет. Не шучу.

Секунд десять Лилёк таращится на меня, затем хлопает накладными ресницами и уточняет вопрос:

— То есть, ты послала и заблокировала мужика, с которым у тебя был лучший секс в жизни, который тебе отремонтировал машину и устроил шикарный романтический ужин? Я правильно поняла?

— Угу.

— О, боже! Ну почему ты такая дура-а-а? — надсадно стонет она и, решив, что свое разочарование в моих умственных способностях надо срочно заесть, подзывает официанта с закусками.

Запихав в рот какую-то изысканную хрень, Лилька щедро глотает свой коктейль и, будто бы почувствовав себя лучше, пожимает плечами:

— Нет, ну, собственно, чего-то подобного я от тебя и ожидала. Вполне в твоем репертуаре. Ты, как чувствуешь, что на горизонте появился достойный кандидат на место рядом с тобой, так сразу бежишь и прячешь голову в песок.

— И ничего я не прячу!

— Прячешь-прячешь, — яростно кивает подруга головой, так что рыжие кудряшки на голове подпрыгивают в такт ее движениям. — И это вполне объяснимо. Защитная реакция на доминирование понравившегося самца.

— Чего? — изумляюсь я. — Ты где таких слов нахваталась? У своего психотерапевта?

— Ага. Умнейшая, хочу тебе сказать, женщина. Плохого не посоветует, хорошего, впрочем, тоже.

— Зачем ты тогда к ней ходишь?

— Привычка…

Тут Лилю окликают, и она вынуждена отойти от меня, чтобы уделить внимание другим гостям, а я, на короткое время предоставленная сама себе, наконец-таки, обращаю внимание на то, ради чего я сегодня притащилась на этот светский вечер.

Сколько знаю Лильку, она всегда хорошо рисовала, но все равно никогда бы не подумала, что ветреная и инфантильная подруга сможет не просто сделать изобразительное искусство своей профессией, но и еще преуспеет в ней.

Сейчас Лилькины картины вполне себе неплохо продаются, дарят людям радость и помогают ей заполнить в душе ту пустоту, что образовалась после развода.

Как и любая творческая личность, подруга очень ранима. Она тяжело переживала развод с мужем, хотя, как по мне, там надо было не слезы лить, а танцевать на могиле собственного брака.

Но там была такая неземная любовь, что…в общем не охватить умом мне всю эту высокопарную ересь, которые Лилька называла отношениями.

И, слава богу!

Бывший муж Лильки — козел каких надо поискать. Слава богу, подруга теперь свободна. Вон, порхает бабочкой на своей собственной выставке, раздаривает улыбки и не подпускает к себе мужчин ближе, чем на расстояние вытянутой руки.

И при всем при этом упрекает меня в излишней разборчивости.

Ну да…

Медленно продолжая потягивать Маргариту, прохаживаясь вдоль различных пейзажей, любуюсь искусством, как рядом раздается знакомое:

— За-а-й!

Чуть не подпрыгнув от неожиданности, оборачиваюсь и вижу перед собой Глебасю собственной персоной.

— З-а-й! Я так рад, что тебя встретил! — сверкая, точно начищенный медный тазик, заявляет он и в мгновение ока оказывается рядом, нарушая мое личное пространство. — Я соскучился.

— Рада за тебя, — сдержанно отвечаю и отступаю назад, очерчивая границы приличий. — А я вот как-то не очень.

Проигнорировав мои слова и в целом язык тела, Глеб продолжает напирать и, прилипнув, словно банный лист, хвостом таскается за мной по галерее, то и дело норовя приблизиться, потрогать и даже приобнять.

— Мне казалось, мы расстались. Нет больше никаких «мы», — недовольно шиплю, когда Глебася в очередной раз начинает это самое «мы» употреблять по три раза в предложении.

— Я подумал над твоими словами и решил, что поторопился, — горячо и торопливо шепчет мужчина. — Ты была права, и я готов ждать столько, сколько понадобится.

Это и много еще чего говорит Глеб, в промежутках разглагольствуя о том, что художник экспозиции редкостный бездарь.

И в тот момент, когда я, уже находясь в состоянии кипения, решаюсь со скандалом послать этого придурка на три известных буквы, внезапно в толпе мелькает знакомый крепкий мужской силуэт, короткие седые волосы и широкие плечи, обтянутые дорогой костюмной тканью.

Моргаю, пытаясь прогнать наваждение, но, когда рядом с ним появляется тот самый лысый мужик с золотыми зубами, осознаю, что это нифига не мираж, а самая настоящая реальность.

Поняв, что что-то не так, Глебася замирает и с беспокойством смотрит мне в лицо.

— Все нормально?

Ответить не успеваю. Горло перехватывает спазмом, когда мужчина в пиджаке оборачивается, и его глаза каким-то непостижимым образом молниеносно находят меня.

Наши взгляды на краткий промежуток времени встречаются, и меня обдает такой волной жара, что даже в просторном и кондиционируемом помещении становится душно. По телу пробегает предательская дрожь, сердце выстукивает ритм тахикардии, в голове, как назло, ни одной вменяемой мысли, кроме тупого «это он…это он…».

С трудом протиснув через ноздри воздух, все же выдыхаю его имя со стоном:

— Марат…

— Что? — непонимающе озирается Глеб. — Какой еще Марат?

Но я его не слушаю, просто расширившимися глазами наблюдаю, как тот самый Марат, быстро оценив обстановку своим фирменным острым взглядом, вальяжно, но очень стремительно направляется в нашу сторону.

И, поскольку идет он явно не по душу Глебаси, а по мою, то я пытаюсь быстренько смотаться.

Но не тут-то было!

Ухоженная мужская рука внезапно перехватывает меня за запястье, силой вынуждая остановиться.

— За-а-ай! — с искренним возмущением смотрит бывший. — Ты куда собралась? Мы не договорили.

— Мой тебе совет, Глебась — отвали по-хорошему! — шиплю в ответ и пытаюсь вырвать руку, но куда там — маменькин сыночек внезапно не к месту решил проявить характер.

— Я с тобой о серьёзных вещах разговариваю. О нашем будущем!

Обалдев, хлопаю глазами, пытаясь сообразить, когда я пропустила в нашей беседе это гипотетическое будущее, и продолжаю выкручивать запястье из кольца его пальцев.

— О каком, мать твою за ногу, будущем?! — чуть ли не взвизгиваю я и тут же подпрыгиваю на месте, когда за спиной раздается ледяное и очень страшное:

— Мне вот тоже интересно.

Оборачиваюсь и тяжело сглатываю, когда вижу перед собой невозмутимого, но от этого не менее опасного Марата.

— Какое там у вас будущее?

Пока я, зависнув, пожалуй, впервые в жизни теряю свое красноречие, мужчина делает шаг вперед и тихо рычит:

— Убери от девушки руки.

И Глеб моментально слушается, отпускает меня, но не торопится уйти со сцены, явно пытаясь понять, что это за новый перец появился на моем горизонте.

— Что вам, уважаемый, надо? — возмущается мой бывший любовник, смело глядя в лицо еще одному бывшему.

Что-то развелось у меня этих бывших, как собак на помойке.

Вот до чего доводит неразборчивость в любовных связях…

Говорила мне бабушка, что замуж надо выходить один раз и навсегда. Была бы послушной девочкой, не стояла бы сейчас красная от стыда в зале полном народа, что уже с любопытством косится и нашу в сторону, похоже предвкушая, как два петуха собрались драться за одну курицу.

Курица я и есть! Общипанная!

Но с другой стороны, я же не виновата, что меня первый муж бросил.

Не виновата…

А значит это мужики козлы все до единого.

А я свободная женщина, в конце концов, а не овечка тупая и могу сама держать за себя ответ.

— Какая, однако, неприятная неожиданность! Вас, Марат, манерам в школе не учили? Вообще-то с людьми прежде сначала здороваются, а потом уже заваливают претензиями, — нагло бросаю я, испепеляя мужчину неприязненным взглядом и специально переходя на «вы», дабы обозначить дистанцию.

Буквально наяву и, признаться, не без удовольствия слышу, как Марат крошит зубы в бессильной ярости.

— А вы, Серафима Альбертовна, дама нарасхват. Не успел по делам уехать, без присмотра оставить, как вы уже собачку комнатную себе присматриваете, — цедит он, яростно сверкая глазищами так, что у меня от эмоций ноги подкашиваются.

Думала, Глебася обидится на собачонку, но тот даже ухом не ведет, все больше поглядывает на дорогие часы на руке Марата, словно прикидывает их стоимость.

Пока я придумываю достойный ответ, к нашей чудесной компании присоединяется золотозубый мужик и, бросив на меня быстрый взгляд, что-то коротко говорит Марату на ухо.

— Хорошо. Сейчас даму заберу и поедем, — отвечает тот и, гипнотизируя меня своими глазами, предлагает: — А не желаете ли, Серафима Альбертовна, сменить обстановку?

— Не желаю, — буркаю в ответ.

— А чего желаете?

— Носик припудрить, — выразительно посмотрев на Марата, сообщаю я и, круто развернувшись на каблуках, шурую в сторону туалета, не забывая при этом вилять своим аппетитным задом, зная, что на него сейчас пялится по крайней мере четыре алчущих глаза.

Стыдно ли мне за то, что Глебасю оставила на растерзание серому волку?

Нисколечко. Своя шкурка как-то дороже.

Сейчас закроюсь в туалете, открою на телефоне книжку про любовь, и пусть Марат думает, будто на меня внезапный приступ диареи напал.

Даже любопытно, насколько его терпения хватит.

Но моему гениальному плану не суждено было сбыться, ибо едва я пристроилась на крышке унитаза, открыла приложение читалки, как телефон в моих руках завибрировал, извещая о входящем сообщении от Лильки.

«Ты куда смылась?» — гласило оно.

«В туалет» — коротко напечатала я.

«Хорош там прохлаждаться и полировать попой крышку унитаза. Дуй сюда, пока твои ухажёры не испортили мне звездный час окончательно!»

И далее три гневных смайлика.

«Что они там делают?»

«На данный момент один убегает, а другой догоняет. Сейчас Глеб чуть башкой не протаранил мой автопортрет на маковом поле»

«Блин, а можно я все же тут отсижусь?»

«Нет уж! Иди и сама разнимай!»

Заблокировав экран телефона, я с тяжелым вздохом все же на всякий случай сходила по-маленькому, помыла руки, чуть поправила макияж и отправилась в зал, где почти у самого входа меня поджидала взбудораженная Лилька в компании золотозубого мужика из свиты Марата. Он, не стесняясь, пялился на щедрое декольте подруги и скалил свои зубы, видимо, надеясь ими ее очаровать.

— И где они? — спрашиваю я, не заметив бойни.

— Дышат свежим воздухом, — сообщает Лилёк и стреляет глазками в своего собеседника. — Господин Зебл разрулил ситуацию.

— Разрулил?! — гневно восклицаю я. — Они же там сейчас прибьют друг друга.

— Не, — качает головой золотозубый. — Не так. Прибит будет только один. Советую сразу вызвать скорую. Марат раньше восточными единоборствами увлекался.

И вот после этих слов он ржет как конь, Лилька тоже непонятно чему хихикает, и только я, тихо матерясь себе под нос, без пальто с пробуксовкой бегу на выход.

Вылетаю через вестибюль галереи, толкаю стеклянную дверь и замираю на порожках, узрев душераздирающую картину: распластавшегося на тротуарной плитке Глебасика и склонившегося над нам Марата.

— Ты его убил, — ошарашенно хриплю я.

Марат поднимает голову, смотрит на меня снизу-вверх, и мне чудится в его глазах немой укор.

— Стал бы я руки марать о твоего рыцаря. Сам он наеб…навернулся. Так спешил избавиться от моего общества, что ноги подвели. Похоже, башкой приложился о порог, без сознания.

Пока я, глупо хлопая глазами, перевариваю информацию, Марат отсчитывает пульс несчастного Глеба и, прикрикнув, приказывает:

— Чего встала?! Скорую вызывай! Вдруг он себе сотряс заработал.

— А? Ага, — кивнула я, и трясущимися руками, достав телефон, судорожно начала тыкать на кнопки.

Скорая помощь приехала довольно быстро. Врач деловито осмотрела Глеба, вместе с санитаром погрузила в машину и нас с собой прихватила, так как я наотрез отказалась отпускать Глеба одного, а Марат не хотел отпускать меня.

Именно по этой причине сейчас мы сидели и молча тряслись в машине скорой помощи, иногда многозначительно переглядываясь, когда врач задавала вопросы.

Уже в больнице Глебасе констатировали легкое сотрясение и перелом руки. Загипсовали, в палату определили, а нам велели привезти ему в больницу трико, белье и тапочки.

— Как он только себе черепушку не проломил, — ворчит Марат, придерживая передо мной дверь на выход из приемного покоя. — Что ты вообще нашла в этом хлюпике?

— Ты ревнуешь?

— А что не похоже?

На улице к пандусу для машин скорой помощи подкатывает блестящий черный внедорожник — за хозяином. Этому танку с блатными номерами, кажется, законы вообще не писаны. Разъезжает, где хочет. Даже по закрытым территориям.

Меня это почему-то жутко злит и я, чтобы не брякнуть какую-нибудь едкую глупость, о которой буду потом жалеть, достаю из сумочки сигарету и, прикурив, с наслаждением затягиваюсь.

— Не знал, что ты куришь, — замечает Марат и следует моему примеру.

— Значит, плохо твои сотрудники работали, — ехидничаю я. — Всю информацию собрали, а про это забыли. Мне вот даже любопытно, а в этом досье есть размер трусов, что я ношу.

— Нет, — усмехается мужчина и выпускает тонкую струйку дыма. — Но я все же его знаю. Ты трусики у меня дома оставила.

— Только не говори, что ты извращенец, и мои нестираные трусы теперь таскаешь с собой.

— К сожалению, я не настолько извращенец. Я храню их рядом со своими и каждое утро не отказываю себе в удовольствии их пощупать.

— П-ф-ф-ф, — выразительно закатываю глаза и, потушив сигарету, кидаю ее в урну, а затем, круто развернувшись и не прощаясь, цокаю каблуками по пандусу на выход.

— Сима! — окликает Марат. — Ты куда?

Оборачиваюсь, устало смотрю на напряженного Марата и специально для тупых поясняю:

— За Глебасиными тапками. Куда ж еще?

И с этими словами топаю дальше в сторону ворот, а затем уже на остановку. Одета я, правда, не по феншую — вечернее платье да каблуки, но думаю водителей маршрутки этим не удивить, они и не такое видели.

Через пару минут моего гордого дефиле до остановки, мягко шурша шинами, со мной равняется внедорожник Марата. Тонированное стекло опускается, и хозяин авто раздраженно говорит мне:

— Садись.

— Это еще зачем? — я просто сама невозмутимость.

— Поедем, — скрип зубов, — за Глебасиными тапками.

Дважды меня упрашивать не надо. Я шустро запрыгиваю на заднее сиденье внедорожника, приветливо машу улыбчивому Пуделю и командую:

— Помчали!

— Какая ты сегодня сговорчивая, — довольно скалится Марат, еще даже не подозревая, что впереди его ждет незабываемая встреча с мамой Глебасика.

Живыми от нее обидчики сына не уходят, а уползают.

Вот тут как раз пригодился бы золотозубый мужик.

Интересно, а куда он запропастился?

— Да-да, Алексей Эдуардович ждет вас завтра после обеда в назначенное время. Разумеется, все в силе.

Плечом прижимая трубку телефона к уху и любезно разговаривая с клиентом, я быстро пролистываю дело по земельному участку Казьменко, оставляю на полях свои пометки, чтобы Богданов уделил этим местам особое внимание, а затем раскладываю документы в хронологическом порядке.

Все, как босс любит.

Выполнение этой по сути привычной и механической работы успокаивает меня и помогает отвлечься от мыслей о вчерашнем вечере.

По правде сказать, ничего вчера особенного не произошло.

Как только я села в машину к Марату, мы сразу отправились домой к Глебу, там нас встретила его маман. После короткого, но красочного рассказала Марата о том, как ее сыночек неудачно растянулся на порожках галереи, ей было не до выяснения отношений. Сначала она схватилась за сердце, чем меня реально напугала, а потом шустрее бешеной белки побежала собирать сыновы вещички. Затем заплаканную и нервную маман мы доставили до палаты Глеба, который уже пришел в себя. На этом благополучно решили, что наш гражданский долг исполнен в полной мере. И какими бы коровьими глазами на меня в этот момент не смотрел Глеб, я для себя давно расставила приоритеты. Нам с Глебасей и его дражайшей маман точно не по пути, а вот по пути ли с Маратом еще узнать стоило.

К слову, серый волк, едва мы вышли с больницы, любезно предложил подвести до дома. И не было в его словах привычного напора, настойчивости и желания подкатить. От его естественной и такой обыкновенной в своей простоте заботе приятно защемило сердце, но я была бы не я, если бы растаяла только от одного этого.

— Поужинаешь со мной завтра? — уже когда мы подъехали к моему дому, спросил Марат.

Я на мгновение зависла, затягивая с ответом, но и тут мужчина проявил невиданные для него чудеса тактичности, раскрывая новые неизвестные черты своего характера.

— Подумай, Сима. Дашь свой ответ завтра. Я тебе наберу.

— А ничего, что я тебя заблокировала? — хитро покосилась на мужчину я.

— Поверь, для меня это не проблема. Если бы мне не пришлось срочно уехать из страны по работе, я бы нашел способ связаться с тобой еще на прошлой неделе, — заверил он, вышел из машины и галантно распахнул передо мной дверцу, помогая выкарабкаться из этого монструозного авто.

Затем на прощание нежно взял меня за руку и запечатлел на внутренней стороне ладони чувственный поцелуй, что послал целый табун приятных мурашек по всему телу, и, загадочно сверкнув глазами, удалился.

Ясен пень, полночи я провела без сна, размышляла.

Наутро еле соскребла себя с кровати и отправилась на работу, потому что надо пахать и деньги зарабатывать.

И вот стою я у стеллажа, перебираю папки с документами, как дверь приемной распахивается, и на пороге появляется мужчина, в котором я с удивлением узнаю Марата. Он сегодня выглядит как-то странно. В черном спортивном костюме, словно только с тренировки, с непроницаемым, сосредоточенным лицом и смотрит так холодно, что я даже на миг теряюсь.

— Ой, привет. А ты тут какими судьбами? — растерянно спрашиваю я.

— Здравствуй, Серафима Альбертовна. По делам, — отвечает он, и в его голосе слышны какие-то совершенно незнакомые мне металлические, вибрирующие нотки. — Богданов у себя? Доложи ему, что Марат Казьменко приехал.

— Как Казьменко? — не своим голосом пищу я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты… вы Марат Казьменко?

Папка с бумагами выскальзывает из рук и летит на пол. Под насмешливым взглядом Марата, я теряю свое хваленое умение держать лицо в любой ситуации и веду себя, как самая настоящая тупая курица.

— О-одну минуту, сейчас вас примут.

Благо от дальнейшего диалога меня спасает Богданов. Он уводит Марата… кх-кх… теперь я точно знаю, что Геннадьевича в свой кабинет и избавляет меня от необходимости общаться с клиентом.

Вот тебя угораздило, Сима!

Нет, я, конечно, подозревала, что Марат мужик не простой, но чтоб настолько…

Бежать от него надо. Каблуки в руки и бегом на другой полюс планеты.

И зря я не поверила, когда он говорил, что в тюрьме сидел. Думала, просто Игорька пугает.

Ой, зря…

Марат Казьменко один из самых опасных людей нашего города. В прошлом криминальный авторитет. В настоящем — олигарх, вполне успешно легализовавший свои несметные капиталы. Но это же не значит, что вместе с деньгами он отмыл свою репутацию уголовника.

Заторможенность, вызванная шоком, быстро сменилась на понимание, что надо сматывать удочки. Покидала в сумку вещички и поспешила из здания бизнес-центра на парковку.

Но тут меня ждал большой облом. Какой-то олень подпер моего Логана сзади, прямо как в прошлый раз это сделал Марат. Я постояла немного на улице, со злостью пнула колесо красного седана, что преградил дорогу, и чуть не подпрыгнула от неожиданности, когда услышала за спиной довольный мужской голос:

— Попалась?

— Господи, как вы меня напугали! — прижала обе руки к груди, всеми силами изображая сердечный приступ.

Необычайно выразительные серые глаза Марата опасно сузились до хищных щелок и зависли как раз на уровне моего несчастного, страдающего внезапной тахикардией, органа. На мгновение даже показалось, что они как-то особенно алчно сверкнули, а кадык на его шее дернулся, будто сглатывая слюну.

Ну, точно волчара сожрать собрался!

— Вот только не надо на меня так смотреть, — совершенно серьезно предупредила я. — Знаю я эти ваши методы. Говорите сразу, что вам от меня надо и отвалите уже, Марат Геннадьевич!

— Горячая ты штучка, Серафима Альбертовна. Дерзкая, наглая, хитрая.

— Непонятно говорите, Марат Геннадиевич. Одни какие-то гадости.

— В жены тебя хочу. Так понятнее?

Бывают такие моменты в жизни, когда от изумления пропадает дар речи.

Сейчас как раз этот случай.

Наверное, смотрелась я невероятно нелепо с вытаращенными глазами и безмолвно открывающимся и закрывающимся, словно у рыбы, ртом.

Но! Не это главное.

Главное то, что до неприличия наглый, самоуверенный тип, очень довольный собой и произведенным эффектом, делает шаг вперед, крепко обхватывает меня за талию одной рукой, за шею второй и, пока я все еще офигеваю от его слов, впивается мне в губы собственническим поцелуем.

Меня будто током прошибает с головы до пят от остроты ощущений, от его запаха, вкуса и дикого напора.

Марат, абсолютно не стесняясь того, что мы находимся на улице, мимо ходят люди, целует меня жадно и глубоко, ни на мгновение не давая опомниться или даже хотя бы попробовать его оттолкнуть.

Я просто не могу… не могу это сделать.

Не сейчас, когда он с такой жадностью пьет мое дыхание, словно от этого зависит вся его жизнь, когда он так обнимает, будто без слов дает понять, что рядом сильный и уверенный мужчина, который никогда не бросит, не оскорбит, не предаст.

Аура его силы, власти и желания, настолько сильны, что я снова теряю голову, но лишь на миг.

Ровно до того момента, пока он, оторвавшись от моих губ, какое-то время очень серьезно смотрит в мое запрокинутое лицо, а потом говорит:

— Поехали ко мне.

Эта фраза пинком под зад швыряет меня с небес на землю.

Как там он сказал?

В жены он меня хочет?

Ну-ну.

— Простите, Марат Геннадьевич, — медленно отстраняясь, со всей любезностью, на которую только могу быть способна, произношу я. — Но сегодня на вечер у меня совершенно другие планы.

Марат хмурится, но до конца разорвать объятия не дает, удерживает не больно, но довольно ощутимо прихватив за предплечье.

— И какие же? Поделишься своими планами?

— Ну, разумеется. Для начала заеду в ближайший супермаркет, куплю апельсинов, а потом к Глебасе в больницу. А то он там бедный без витаминов совсем зачахнет.

Серые глаза мужчины темнеют от гнева, но он не спешит задавать вопросы, лишь глядит на меня тяжелым ревнивым взглядом и, вероятно, не понимает, отчего я предпочитаю сейчас ему Глеба.

— Да-а, — наконец тянет он. — Я, конечно, знал, что у тебя, Сима, характер не простой. Но не до такой же степени.

— А кто? — наконец выхожу из себя я и, резко высвободившись из крепкой хватки Марата, с вызовом смотрю на него. — Кто определяет эту степень? Уж, не вы ли, Марат Геннадьевич? Я вам, простите, не навязываюсь. Отдохнули, хорошо провели время и прощайте.

— Это ты вот прямо сейчас решила?

— Это я давно решила! — со злостью рычу я. — Дайте уже пройти!

Несколько секунд Марат внимательно смотрит мне в лицо, а потом, усмехнувшись каким-то своим мыслям, почти с восхищением произносит:

— Какая же ты упертая. Не боишься дергать кота за усы? Я очень терпеливый, но до поры до времени.

Снова сокращает между нами расстояние, наклоняется и искушающе шепчет:

— Хотя, признаться, так даже интереснее.

И снова этот низкий вибрирующий тон с бархатными нотками, что невольно возвращает меня мыслями в тот самый вечер.

Ух, чертов соблазнитель!

Трясу головой, палкой гоня из своей головы очередное эротическое наваждение и истерично рявкаю:

— Некогда мне с вами беседовать! Мне ехать пора.

— Да? А как же ты поедешь, если тебя подперли? Снова на маршрутке от меня сбежишь?

— Богданов довезет, — нахожусь я. — Сейчас как раз минут через пять-десять спустится.

— Мы с твоим Богдановым сегодня о сотрудничестве договорились, — намекая на толстые обстоятельства, сообщает мужчина. — Так что в ближайшее время нас ждет тесное общение, Симочка.

А вот это плохие новости.

И самое главное, как обидно-то! Это же я сама уговаривала Богданова взяться за дело Казьменко. Все денег хотела больше обычного заработать.

Ой, дура!

Пока я мысленно грызла себя за недальновидность, в поле зрения появилась хозяйка красного седана. В любой другой ситуации я бы обязательно поскандалила с дамочкой, но сейчас была так рада ее появлению, что чуть не подпрыгнула от радости.

— Серафима, — позвал Марат, когда я уже с резвостью молодой козочки запрыгнула в своего Логана. — Держи.

Он настойчиво впихнул мне в ладонь небольшой синий прямоугольник.

— Это контакты одного хорошего человека. Он…, — мужчина на мгновение запнулся, выдохнул и продолжил. — Он поможет тебе с сыном.

Это оказалось настолько неожиданно, что я растерялась. Открыла было рот, чтобы расспросить Марата поподробнее, но тот строго приказал:

— Обязательно позвони ему. Поняла? Все. Давай, езжай аккуратней, — с этими словами он захлопнул водительскую дверь Логана и стремительно направился к своему внедорожнику.

Пару мгновений я озадаченно смотрела вслед удаляющемуся мужчине, а потом повернула лицевой стороной визитку. На ней золотой гравировкой было латинскими буквами выбито имя некого мужчины и указан номер с иностранным кодом.

И что все это значит?

Домой еду в какой-то прострации.

Кажется, будто сегодняшний день выжал из меня максимум эмоций, на которые я только способна. После этого вынужденного всплеска, чувствую себя настолько обессиленной, что нет энтузиазма даже на продуктовый магазин. Лишь только осознание, что дома закончились все продукты, заставляют меня заехать в ближайший к дому гипермаркет.

Привычно набираю полную тележку различных продуктов и уже по дороге на кассу сворачиваю в самый «вредный» отдел магазина. Там моим вниманием сходу завладевает большой, очень калорийный и наверняка до неприличия вкусный шоколадный торт.

Вообще наша маленькая семья вот уже много лет старается придерживаться правильного питания. И дело вовсе не в том, что мы адепты какой-то модной секты. Просто с тех пор, как появился Сенька, правильно питание стало вынужденной мерой для него, а потом, по мере его взросления, и для всех членов семьи. В нашем доме уже давно уважают различные каши, творог, овощи, свежее нежирное мясо и сезонные фрукты. Сладости бывают только на новый год, и то в ограниченном количестве. И я бы рада кормить Сеньку тоннами шоколада, если бы он был здоров, но он болен, и питание один из ключиков к тем успехам, которые мы имеем уже сейчас.

С каким-то совершенно несвойственным мне чувством детского восторга глазею на этот торт, как на восьмое чудо света, и понимаю, что если я куплю его, то потом расплачиваться будет моя совесть, печень и желудок. Но соблазн так велик, что я не выдерживаю и прошу молоденькую, улыбчивую продавщицу упаковать этот шоколадный рассадник холестерина.

Придирчиво проверяю сроки годности и, убедившись, что торт свеж, как едва срезанная роза, кладу его в свою тележку.

Дома мое решение подсластить пасмурную весеннюю пятницу встречают на «ура»

Отец, радостно постукивая десертными ложками и отставив в сторону порядком надоевший борщ, водружает в центр обеденного стола тортик, торжественно ставит чайник и, как самый настоящий гурман и фанат благородного английского напитка, придирчиво подбирает сорт того чая, что идеально подойдет к шоколаду.

На радостный шум показывает нос из комнаты Сенька.

Сын, что в последние недели хмур и подавлен, в кои-то веки оживляется и помогает деду организовать чаепитие.

Я раскладываю остальные продукты по полкам холодильника и с любовью и щемящей тоской поглядываю на них, думая о том, что Сеньке очень не хватает отца.

Нет! Не того отца, которого пытается играть его биологический папаша, а настоящего, любящего.

Дед, конечно, очень старается, но в силу возраста все равно не может заменить настоящего папу.

Тем более, что у Арсения сейчас очень сложный период.

Переходный возраст, как и все в нашем случае, подкрался незаметно и с явным опозданием. Мой сын из общительного и веселого мальчугана превратился в нелюдимого и замкнутого подростка. Он закрылся в себе, полностью погрузившись в свой виртуальный мир, что находит выход лишь в его картинах и рисунках.

Отчасти еще и по этой причине я разрешила, после стольких лет предательского молчания, общение сына с Левиным. Во мне жила слабая надежда на то, что это пойдет Сеньке на пользу.

На пользу оно пошло только самому Левину и его совершенно эгоистичному желанию вновь заслужить мое расположение.

На черта оно ему сдалось, ума не дам, но факт в том, что в последнее время бывший муж на полном серьезе навострил лыжи в мою сторону, к сожалению, не глупый розыгрыш, а реальность. И это при том, что его теперешняя жена, та дама, к которой он много лет назад ушел от меня, родила ему здоровых детей и в целом неплохо сохранилась.

— Как дела с учебой? — интересуюсь у сына, разбирая покупки.

— Нормально, — небрежно отвечает он, привычно смахивая со лба длинную челку, — Олимпиаду по математике выиграл.

— Это же чудесная новость! — радостно хлопаю в ладони я. — Ты рад?

Сын равнодушно пожимает плечами и переводит взгляд с меня на телевизор.

— Не знаю. Наверное…

— Сеня…, — присаживаюсь рядом с ним на корточки и по привычке пытаюсь взять его за руку.

Он осторожно высвобождает свою ладонь, мягко отталкивая меня. Этот жест я замечаю уже не в первый раз. Мой сын замыкается в себе все больше и больше, отгораживается, вероятно, еще и по той причине, что я не могу его понять. В силу непонятных мне причин.

Это расстраивает и пугает одновременно.

Впервые в жизни я не могу его понять… и принять, что мой Сеня давно не маленький мальчик.

— Вы поругались со Светой? — осторожно интересуюсь.

— Мы… больше не общаемся.

— Почему?

Арсений молчит, и я отчетливо вижу идущую в нем внутреннюю борьбу.

Света — девочка из параллельного класса. Они начали общаться в социальных сетях несколько месяцев назад. Он даже нарисовал для нее картину.

— Я ей не рассказывал… — он стучит ладонями по подлокотникам инвалидного кресла и поднимает на меня серьезный взгляд. — Ну, ты поняла.

Ему больно, обидно и стыдно. Невыносимо стыдно за то, что он родился именно таким, какой он есть.

В этот момент мне хочется обнять его и укрыть в теплом коконе материнских рук от всех невзгод, но я знаю, что нельзя этого делать. Нельзя культивировать в нем жалость к самому себе.

Как бы ему не было больно.

Он должен пройти через эту боль.

По себе знаю…

— Ну, и черт с ней, с этой Светкой! — бойко говорю ему я. — Мне она никогда не нравилась. Особенно ее кривые зубы.

— Что? Зубы?

— Да-да! — восклицаю я. — Ты видел ее ужасные зубы, и лицо у нее лошадиное. Зачем тебе такая страшная подружка?

Сенька ничего не говорит, но едва заметная легкая улыбка касается его бледных губ, сообщая мне, что настроение у сына немного улучшилось.

Все пройдет, дорогой.

И эта боль тоже…

Через три часа после того, как мы уничтожили весь торт, посмотрели КВН и нахохотались вдоволь, я поднялась к себе в спальню, открыла ноутбук и подтянула к себе сумку.

Из бокового кармана достала тонкий пластик, что дал мне Марат, и, задумчиво погипнотизировав его несколько мгновений, набрала в поисковике имя того самого человека, что по словам мужчины должен мне помочь.

— Мам! Мам! — кричит сын из своей комнаты, пока я увлеченно леплю пельмени на кухне и напеваю себе под нос попсовый мотивчик.

— Что?!

— Там папа приехал! Открой ему ворота!

Скалка в моих руках сразу напрягается.

Левин приперся собственной персоной.

Ох, я б ему ворота открыла, но лишь для того, чтобы сразу, как только он сделает хоть в шаг в мою сторону, шандарахнуть этими же воротами по его противной физиономии.

— Он, кажется, что-то привез! — возбужденно восклицает сын и выезжает из комнаты в коридор.

Вот, казалось бы, суббота, выходной.

Чего б тебе, Левин, не провести его дома, в кругу семьи со своей распрекрасной женушкой.

Не-е-ет!

Надо обязательно притащится к нам, чтобы капать мне на нервы одним своим присутствием.

И, как назло, отец сегодня уехал на юбилей к своему бывшему коллеге. Обычно именно папа выступает у нас в роли миротворца. Не то чтобы он жалует Левина, просто находит в себе силы и мужество непринужденно с ним общаться, избавляя меня от необходимости лишний раз видеться с ненавистным бывшем мужем.

— Мам! — снова зовет меня Сенька. — Так пойдешь открывать?

— Куда ж я денусь? — нехотя отзываюсь я и, смыв муку, на ходу вытирая руки полотенцем, иду на улицу, где под калиткой нетерпеливо гарцует Игорь.

Признаться, если раньше я еще как-то более или менее терпела бывшего мужа, то после его последней выходки, когда он приперся ко мне с тем общипанным веником и тупым подкатом, даже видеть его в своем доме нет никаких сил.

И я бы с радостью «выгнала» их с Сенькой гулять во двор под предлогом, что ребенку надо больше дышать чистым воздухом, но сегодня, как назло, небо заволокло темными тучами, и на улице нет-нет да накрапывает мелкий дождик.

— Симочка! — едва я распахиваю калитку, расплывается в слащавой улыбочке Левин. — Прекрасно выглядишь!

Окидываю демонстративным взглядом прилизанного, начищенного, как медный тазик, мужчину и отвечаю:

— Твоими молитвами, Левин. Ты к Сеньке или просто так… алименты передать?

Как всегда, вопрос о деньгах заставляет бывшего мужа обидчиво поджать губы.

— К Сеньке, конечно! А ты, Сима, все о деньгах думаешь.

— Левин! — иронично вскидываю брови я. — Я же тварь меркантильная. Забыл? Именно так меня называет твоя матушка. И она права на все двести процентов. Ты сам настоял на том, чтобы деньги на содержание сына самому привозить. Вот я и спрашиваю. Сам понимаешь, сроки подходят.

Лощеная морда Игорька краснеет от негодования, но надо отдать ему должное, он всеми силами старается держать себя в руках.

Растет мужик…

Жаль только вширь, а не в моих газах.

— Зря ты так, Сима. Мама всегда тебя в пример ставит.

— Кому в пример? — смеюсь я. — Твоей жене? О, ну, это вовсе неудивительно.

Вероятно, осознав, что словесный бой со мной ему никак не выиграть, мужчина все же проскальзывает внутрь и трусцой бежит по дорожке на крыльцо, словно боится, что я сейчас укажу ему на дверь и, если он окажется внутри дома быстрее, то это помешает мне выставить его обратно на улицу.

В целом он прав, потому что в прихожей нас с улыбкой и нетерпением ждет сын. Мне приходится накинуть маску добродушной лапочки, дабы не портить ему настроение и радость от встречи с папой. Хоть на мой взгляд, Левин и не заслуживает Сенькиной теплой улыбки, но ради сына, я готова немного потерпеть.

— Ну общайтесь, — киваю Сеньке я. — Буду на кухне.

— М-м-м, — тянет Левин. — Ты что-то готовишь?

— Мама пельмени лепит, — с гордостью сообщает сын.

— Угостите? — тут же интересуется Игорь, явно напрашиваясь на ужин, и прежде чем я успеваю открыть рот и посоветовать бывшему мужу ужинать дома, Арсений говорит:

— Конечно, пап. Мама всех накормит.

Угу, накормит.

Кого-то пельменями…

А кого-то пельменями с крысиным ядом…

Отец и сын, чуя, что я явно на взводе, быстренько ретируются, и мне не остается ничего иного, как вернуться обратно на кухню и зло тыкать пальцами в тесто, мечтая, чтобы на его месте оказался Игорёшин глаз.

Когда вся работа на кухне по лепке пельменей выполнена, я с чистой совестью все прибираю и, поставив на плиту кастрюлю, скрепя сердцем засыпаю все же не две, а три порции пельмешек.

Иду в комнату к сыну и застаю их на пару с Левиным, играющих в какую-то компьютерную игру. Хоть в чем-то у них интересы сходятся.

— Мам! Глянь-ка, мы вместе прошли еще один уровень! — восторженно сообщает сын.

Мне отрадно видеть Сеньку таким веселым и довольным.

Пожалуй, крысиный яд стоит приберечь для другого случая.

— Пойдемте за стол, — стараюсь как можно мягче сказать я. — Только чур руки хорошо помыть.

Минут через десять мы уже сидим на кухне за накрытым столом едим, а Левин все нахваливает мои кулинарные способности.

— А раньше ты так не готовила, — вздыхает он, едва Сенька уезжает за телефоном в свою комнату и оставляет нас одних.

— Я раньше и не умела, — совершенно честно парую я.

— А жаль…

— То есть, если бы я семнадцать лет назад пельменей тебе налепила, то ты не бросил меня одну с Сенькой и остался? — невинно интересуюсь я и с едкой улыбочкой подталкиваю Игорю сметанку. — Ты кушай-кушай.

— Злопамятная ты такая.

— Угу, — фырчу я, — злопамятная, потерявшая моральный облик женщина. Ты, как всегда, критичен ко всем, но только не к себе.

— Это не я встречаюсь с уголовником! — возмущенно шипит бывший.

— Зато он хотя бы живет отдельно от мамы.

— Ты-ты! — не находит слов Игорь.

— Погоди пять сек, — любезно улыбаюсь я. — Сейчас отвечу на сообщение, и ты сможешь высказать все, что обо мне думаешь, правда, уже за воротами моего дома.

Левин, пыхтя от негодования, все же захлопывается, а я между тем, не переставая по инерции жевать пельмень подтягиваю к себе телефон и читаю входящее сообщение от Лильки.

«Все достало. Предлагаю совместно оттянуться. Ты как?»

«Я в деле» — быстро строчу в ответ и кошусь на ничего не подозревающего Левина.

— Игорь, а ты на сколько у жены отпросился? — невинно у него интересуюсь.

— И ничего я не отпрашивался!

— Но все же?

— До вечера.

— Отлично! — соскакиваю с места и быстро прибираю со стола свою и Сенькину тарелку. — Тогда будь другом — посиди с сыном до приезда папы?

— А ты? — офигевает, еще не сообразивший, что к чему, Левин.

— А я отдохну немного от… пельменей.

С этими словами я, стянув передник, бабочкой упархиваю на второй этаж, где самым тщательным образом готовлюсь к совместному с Лилькой походу в бар.

Не то чтобы я заядлая тусовщица и люблю прожигать жизнь по клубам и барам, но конкретно сейчас я готова на все, лишь бы, во-первых, не видеть противную физиономию Левина, а во-вторых, всеми силами избавить себя от, вот уже сутки, терзающих мое бедное сердце сомнений. Последние, так или иначе связаны с той самой визиткой, что дал мне Марат.

Мне нужен совет хотя бы одного близкого человека и, поскольку с отцом я подробности своей личной жизни обсудить не смогу, то только Лилька сможет помочь мне в этом непростом вопросе.

Вскоре я полностью готовая к различного рода возлияниям, спускаюсь на первый этаж, там на меня с недоумением и крайним возмущением смотрит Левин.

— И куда это ты в таком виде собралась?

Он презрительно осматривает мои совершенно хулиганские кожаные штаны в обтяжку, свободную белую рубашку, черный смоки и распущенные волосы.

— Прости, Левин, мне не до объяснений — такси уже подъехало.

Прежде, чем бывший муж успевает хоть слово вставить, из гостиной выезжает сын.

— Ух ты, мам! Ты красотка! С тетей Лилей гуляете? — спрашивает Арсений.

— Я не долго, — подмигиваю ему.

— Я на телефоне, — мигает в ответ и кивком головы показывает на отца, мол, и за ним присмотрю, если надо.

Да, мой ты золотой! Как же я тебя обожаю…

Целую сына в макушку и, не глядя на бывшего мужа, сбегаю из собственного дома, искренне надеясь, что, когда я вернусь, последнего уже здесь не будет.

Едва усевшись в гостеприимный салон такси, набираю папе, коротко сообщив то, что уехала к подруге, с облегчением слышу в ответ, что юбилей подошел к концу, и он уже собирается выезжать от своих друзей.

Это хорошо.

Значит, в течение часа отец уже будет дома и выпроводит Левина.

— На Кулибина шесть, пожалуйста, — говорю таксисту, и мы плавно трогаемся с места.

До нашего с Лилькой любимого бара «Три толстяка» я добираюсь достаточно быстро. Приятно ездить в центр в отсутствие пробок.

Выходной, время вечернее.

Тот народ, что работает в субботу, уже разъехался по домам, а тот, что собрался как следует оттянуться, уже на местах занят тем, что расслабляется всеми возможными в этой жизни способами.

Расплатившись с таксистом и бодро постукивая каблучками по асфальту, спешу внутрь здания, чтобы там под сенью злачного заведения, вкусить немного веселья и легкости. Эти две подружки, в моем возрасте, увы, уже не приходят сами по себе, а только под действием допинга.

Лильку я замечаю практически сразу. Подруга расположилась на нашем любимом месте и, кажется, уже успела заказать напитки и даже употребить. Навеселе она из закомплексованной и побитой жизнью женщины с невероятной скоростью перевоплощается в манящую чарующую и игривую кошечку. Эта ее черта притягивает мужиков точно магнитом.

Вот и сейчас Боря, администратор бара, подсел к Лильке и под ее заливистый смех травит очередную нудную байку.

— Симка, приехала! — едва завидев меня, кричит подружка. — Ты вовремя. Брюсик как раз рассказывал, как завалил на охоте настоящего кабана. Представляешь?

— Опять! — в притворном ужасе округляю я глаза. — Или ты все про тот самый раз по пятому кругу рассказываешь?

— Умеешь ты, Сима, всю малину испортить, — ворчит Боря и подталкивает и уже изрядно поддатой Лильке коктейль какого-то странного термоядерного цвета.

— Э, нет, Боря, — качаю я головой, — моему Лиленышу, похоже, уже хватит, а мне беленькую тащи. Я сегодня не в настроении.

Мужчина со вздохом качает головой и удаляется за закусками, которые успела заказать подруга, а я поворачиваюсь к ней и, отобрав тот самый коктейль, подозрительно прищуриваюсь:

— И по какому поводу праздник?

Лилька все-таки утаскивает из напитка кусочек киви с ободка, кладет в рот и протяжно вздыхает.

— Одиноко мне и….

— И?

— Валя звонил.

— Тьфу твою налево! — ругаюсь я. — Нашла из-за чего переживать. Надеюсь, ты послала своего бывшего недомужа точно, как я учила?

— Ага, — кивнула Лилька и вздохнула. — Он в ответ такие ужасные вещи говорил, Сима…

— Вот только не заводи шарманку! — взмолилась я. — Ты только страдать перестала и опять по новой?! Лучше обрати свое внимание на Брюсика. Вон, как мужик старается. Коктейли тебе подсовывает. Сколько ты его динамить будешь?

— Можно подумать, ты своего олигарха не динамишь, — моментально переводит стрелки подруга и попадает в самую точку.

— Хитропопая засранка! — фырчу я, чем вызываю у подруги смех. — У меня другой случай.

— И почему же это другой?

Лилька выразительно смотрит на меня и, когда я все же не нахожусь с ответом, продолжает:

— Симка-а-а, ты бы знала, как он на тебя смотрел. Я, клянусь тебе, в жизни такого не видела. Между вами такая химия, аж… аж, — она запнулась, пытаясь подобрать слово и радостно подпрыгнула, когда ее наконец осенило. — Аж искрит! На меня в тот день вдохновение нашло — картину написала.

— Приличную хоть? — криво усмехаюсь я.

— Жу-у-утко неприличную, — голос подруги понизился до таинственного полушепота. — На свадьбу вам подарю.

— О, нет! Чур меня. Двух раз хватило. Третий я точно не наступлю на эти грабли.

— А вдруг это твоя судьба?

С подруги слетает весь налет легкости и инфантильности. Она заглядывает мне в глаза и, как всегда в такие моменты, будто обнажает душу.

— Ты хоть знаешь, кто он, Лиль? Бандит! — шиплю я и тут замолкаю, когда рядом внезапно материализуется Боря с полным подносом еды и выпивки.

Мужчина кидает на подругу жаркий многообещающий взгляд и ставит поднос с нашим заказом.

— Я вас покину, дамы — важный клиент. Определю его и тотчас вернусь.

Мы с Лилькой дожидаемся, когда он уходит, и продолжаем обсуждение наших проблем.

Я, наконец получив свой алкогольный допинг, как на духу выкладываю подруге все, что произошло за последние дни, включая то, что я узнала о Марате, и та настолько увлекается моим рассказом, что не доносит орешек до рта, так и зависает на полпути с ним в руке.

— Только не говори, что тебя опять посетило вдохновение?

Лилёк не отвечает. Только смотрит отсутствующим взглядом куда-то поверх моего плеча.

У нее такое случается периодически.

Творческая личность…

— Я же говорила — судьба, — внезапно заявляет она. — Не поворачивайся. Там твой бандит со своей свитой приехал.

Нет, и как это называется?

Сидела, в свой законный выходной день отдыхала, расслаблялась, а тут на тебе — подарочек!

Как это вообще возможно?

В россказни Лильки о судьбе я не верю, зато верю в наглость и беспринципность одного невозможного типа, который считает, что ему все дозволено.

— У меня такое чувство, Лиль, что за мной следят, — совершенно серьезно говорю я. — Ты как думаешь?

Ответить подруга не успевает — к нашему столику снова подваливает Брюсик в компании какого-то своего друга. На пару они отчего-то решают скрасить нам с Лилькой вечер.

Обычно я быстро устраиваю разгон различного рода пикаперам, но сейчас все мои чувства и мысли направлены только в одну сторону. Всю силу воли я трачу на то, чтобы не обернуться и, кажется, спиной чувствую чей-то пристальный взгляд.

Между лопаток фантомно зудит, в горле пересыхает. В какой-то момент я абсолютно теряю нить разговора за столом, а затем не выдерживаю и все же оборачиваюсь.

И сразу же вижу его, вальяжно рассевшегося на диване, в компании своего лысого прихвостня.

Что Марат вообще забыл в этом явно не статусном месте?

Он же не любит забегаловки.

Ответ уже красными буквами пульсирует в сознании, но я упрямо гоню его, отказываясь в это верить.

— Капец какой-то, — бормочу себе под нос и ловлю многозначительный Лилькин взгляд.

Мужики за столом просекают, что что-то не так и начинают с удвоенной силой сыпать шутками, предлагать напитки.

Отчего-то весь этот привычный для меня сценарий искажается, переворачивается и начинает вызывать отторжение.

— Пойду — покурю, — бросаю я и, пока Борькин друг не напросился за мной следом, спешу на улицу.

Там я просто стою пару минут, ожидая закономерную погоню, а затем, никого не дождавшись, уже с блаженным вздохом затягиваюсь дымом и даже чуть успокаиваюсь, ровно до того момента, пока не слышу за спиной раскатистое:

— Угостишь сигареткой?

Вздрагиваю всем телом, медленно оборачиваюсь и без особого удивления смотрю на Марата.

Сегодня он выглядит снова как-то иначе. На нем легкая ветровка, джинсы и черная футболка. Пожалуй, так мог бы выглядеть самый обычный среднестатистический мужчина. Например, мой сосед, если бы не тяжелая, давящая аура его взгляда, которая невольно выдает в Марате человека, наделенного немалым бременем власти.

Я молчу, но этому бесцеремонному наглому мужчине не нужен мой ответ, чтобы быстро сократить между нами расстояние, вторгнуться в мое личное пространство и, наклонившись, вдохнуть исторгнутый моими легкими дым.

— М-м-м, вкусно…, — шепчет он, глядя мне прямо в глаза.

Его взгляд в секунду меняется, наливаясь уже знакомой мне ленивой томностью. Именно так и выглядит обманчиво сытый хищник, что уже прижал лапой к земле свою жертву и просто от скуки хочет с ней поиграть.

Ощущение, будто Марат уже давно решил, что я в любом случае прибегу к нему, и это просто вопрос времени, а в данную минуту он просто наслаждается нашей маленькой игрой в догонялки.

И это бесит!

Ох, как же меня это бесит!

— Вы, что, сигарет себе купить не можете? Бедствуете, господин олигарх?! — негромко интересуюсь я, выдыхая сигаретный дым прямо ему в лицо. — Не пробовали дырки в карманах зашивать?

— Так кто же их зашьет, Симочка? Я всего лишь бедный, разведенный олигарх. Никто обо мне не заботится. Вот и хожу в драных штанах, — он, куражась, хлопает ладонями по бедрам и непонятно чему радостно скалится.

И самое главное — как он тонко, но вполне определенно намекнул на свой холостой статус. Видимо, думает, что я позарюсь.

Да, я и так, блин, знаю, что Марат Геннадьевич Казьменко вот уже много лет в разводе. Как-никак досье на него собирала для Богданова.

Эта мысль не к месту вызывает у меня улыбку.

Какая ирония судьбы.

Интересно, а Марат, когда засылал с договором своего пузатого Расташинского в первый раз, уже знал, что я у Богданова работаю?

Тут вспоминаю, как он при мне же читал на телефоне досье, которое, к слову, ему собрали буквально за несколько минут, и вопрос отпадает сам собой.

— Прибедняетесь, Марат Геннадьевич. У вас охрана и водитель имеется. Неужто, домработницу себе нанять не в состоянии?

— Поверь, Сима, я не настолько открыт перед людьми, чтобы доверить свои штаны чужому человеку.

— Это намек? — изгибаю брови я.

— Да, — многозначительно отвечает он. — На то, что свои штаны, как и… многое другое я готов доверить только тебе, Симочка.

— Какая сомнительная честь, — фыркаю я и пытаюсь увеличить между нами расстояние, но мне разумеется сделать этого не дают сильные мужские руки, что моментально ложатся на мои локти.

Марат не отвечает на мой выпад, просто смотрит, словно размышляя, а потом внезапно спрашивает:

— Ты уже связалась со Штефаном?

На секунду я теряюсь, но прекрасно понимаю, о ком идет речь.

— Зачем ты это делаешь, Марат? — очень серьезно гляжу ему в лицо. — Зачем?

— Я хочу помочь тебе. Разве это плохо?

Нет, конечно, это не плохо, но и хорошего в этом ничего нет.

Ровно вот так, с помощи и начался мой второй брак с Алексеевым, который закончился крахом. И из этого брака вышла разбитая, сломленная женщина. Я ведь очень долго терпела придурка Алексеева. Прощала ему все: бесконечные загулы, рукоприкладство, пренебрежение. И все ради Сеньки. Вернее, ради денег, которые Алексеев выделял на его лечение. Именно благодаря им мой сын избавился от припадков эпилепсии, спазматических болей в мышцах, научился внятно говорить и владеть левой рукой ничуть не хуже обычного ребенка. При всей своей патологический жадности, мой бывший муж не жалел средств на лечение Сени. И это был тот самый крючок, с которого я не могла соскочить.

И вот сейчас, глядя в честные и такие заботливые глаза Марата, я испытываю чувство дежавю. И мне это не нравится.

Кажется, будто меня загоняют в капкан, где в очередной раз ждет шантаж здоровьем сына. Я как любая мать сделаю все, чтобы он встал на ноги, но иногда цена так велика, и ты встаешь перед нелегким выбором.

К счастью, в прошлый раз меня не ставили перед выбором. Я не уходила от Алексеева. Он сам меня выгнал. И в тот момент это казалось концом жизни, ведь единственным смыслом ее давно стало лечение сына.

Но я ошибалась.

И сейчас не хочу наступать на очередные грабли, особенно сейчас, когда я встала на ноги и сама управляю своей жизнью.

Видимо на каком-то подсознательном уровне Марат уловил направление моих мыслей и резко переменил тему:

— Ты так наряжена. Устала?

— Устала…

Он поднимает руку, проводит ею по моим распущенным волосам, пропуская их сквозь пальцы и неожиданно спрашивает:

— Что бы ты сейчас хотела больше всего?

Я на секунду задумываюсь, чувствуя какое-то странное стеснение в груди.

— Тебе честно ответить?

— Ну, разумеется, — кивает мужчина.

— Свободы. Я хочу хоть на вечер стать свободной и беззаботной, как в юности, — негромко признаюсь я и слышу над головой тихий и отчего-то очень довольный смех Марата.

— Это же легко устроить! Пойдем, — говорит он и куда-то тянет меня за руку.

— Эй! — упираю ноги в асфальт. — А как же моя подруга? Она там уже напилась. Я не могу ее одну оставить.

— Не переживай. За ней Зяба присмотрит.

— Зяба? — непонимающе хлопаю глазами.

— Мой начальник охраны.

До меня дошло, что Зяба этот тот самый золотозубый мужик, и я успокоилась.

— Куда ты меня тащишь?

— Тебе понравится.

Марат утянул меня куда-то через арку за здание, где на заднем дворе расположилась служебная парковка. Там стояло всего несколько авто и один черный блестящий мотоцикл. Именно к нему-то меня подвел Марат и, деловито сняв шлем, протянул мне.

— Ты это серьезно? — изумилась я.

— Серьезней некуда.

Мужчина ловко оседлал этого черного монстра, завел мощный движок и хлопнул ладонью за своей спиной.

— Запрыгивай и держись крепче. Уверен, тебе понравится.

«Что я творю?» — только успела подумать я, забираясь на указанное место и грудью прижимаясь к спине довольного, как слон, Марата.

Искуситель.

Это не мужик, а просто змей искуситель.

В жизни не думала, что кататься на мотоцикле — это так круто.

Вообще меня никогда не привлекали гонки или любые другие адреналиновые развлечения. В юности я была той еще тихоней. Интеллигентные родители воспитывали из меня настоящую принцессу. Моим единственным увлечением были разве что любительские танцы. Затем я забеременела по глупости, вышла замуж, беззаботность канула в лету, и мне стало уже не до увлечений.

Лишь последние годы, повзрослев, поумнев и чуть освободив сына от своей гиперопеки, я стала вкушать недоступные мне раньше наслаждения.

И это оказалось так здорово!

Гнать на полной скорости по ночной дороге, мимо мелькающих огней и смазанных витрин, прижавшись к сильной и теплой спине мужчины, оказалось необычно, странно и жуть как классно.

Это как прикосновение к какой-то совершенно иной жизни, в которой нет проблем, запретов и страхов. Той жизни, которой у меня никогда не было.

Марат обещал мне свободу?

О, да-а-а!

Это была она. Мимолетная, долгожданная, пьянящая, но отчего-то очень холодная.

Весна хоть уже давно вступила в свои права — май месяц выдался необычайно теплым. Сегодня на улице было пасмурно, и к вечеру непрогревшийся за день воздух казался сырым и промозглым.

Мои руки очень быстро заледенели, и тогда я решила обнаглеть. Скользнула ладонями Марату сначала под мышки, но мне этого показалось мало. Двинулась дальше, и, подцепив снизу футболку, приложила свои озябшие лапки к месту чуть выше ремня джинсов. Мужчина заметно вздрогнул, но отвлекаться от дороги не стал. Я же мурчащей кошкой прижалась к нему еще сильнее, провокационно поскребла ногтями по обнаженной коже и улыбнулась.

Стоит признать, мне нравится его ответная реакция.

Заводит.

Приятно осознавать свою женскую власть над этим уверенным в себе мужчиной. Она пьянит похлеще алкоголя, бежит по моим венам, концентрируясь в животе и рождая то самое желание, которое может утолить только он.

Ведь я уже прекрасно знаю, каким Марат может быть… особенно в постели…

Я могу сколько угодно бегать от него, но от себя-то не убежишь. Правда состоит в том, что он мне нравится, и если бы я могла отбросить все свои предрассудки, отмотать назад десять лет и вытравить из башки давно прописавшихся там тараканов, то у нас с Маратом был бы самый настоящий красивый роман.

Сколько он продлился бы?

Да, кто ж его знает!

Ничто не вечно под луной.

Я вон с Игорем до гробовой доски жить собиралась.

И в горе, и в радости…

Ага.

Господь избавил.

Понимая, что думаю совсем не о том, стараюсь выкинуть из головы все мысли и просто насладиться вечером, в компании шикарного мужчины.

И пусть у нас с ним ничего больше не будет в будущем.

Есть этот волшебный момент, здесь и сейчас я хочу прочувствовать его на полную катушку.

Минут через десять мотоцикл замедляет свой ход, и я, нехотя оторвав отяжелевшую голову от спины Марата, с удивлением осматриваюсь.

— Куда ты меня привез?

— В лес, — со зловещим хрипом сообщает мужчина и, полуобернувшись ко мне, усмехается. — Сейчас заведу тебя в чащу, свяжу там и заставлю делать всякие развратные вещи.

— Ну, во-первых, — тяну я, облизывая саднящие от холодного ветра губы, — это не лес, а парк, а во-вторых… так уж и развратные. Не боишься, Марат Геннадьевич, что я тебя потом засужу?

— Прямо возьмешь и засудишь? — смеется он, и в свете одинокого фонаря я вижу, как он довольно щурится.

— Я специалист в этом деле!

С этими словами изящно соскакиваю с мотоцикла и ощущаю некую дрожь в конечностях, словно не на мотоцикле каталась, а на лошади галопом тряслась.

— И зачем мы приехали в парк? — немного корректирую свой первоначальный вопрос, осматриваясь.

— Ты хотела романтики молодости.

— Что-то прохладненько для романтики, — жалуюсь я.

— На этот случай тут за углом продают кофе, а еще в двух минутах езды отсюда я живу, — невинно сообщает мужчина и как бы невзначай заключает меня в теплое кольцо своих рук. — Замерзла?

— Немного, — с непонятной дрожью в голосе произношу и понимаю, что хочу всего этого — и кофе из бумажного стаканчика, и прогулку по парку, и много еще чего. — Разве ты не живешь в коттеджном поселке?

— Нет. Слишком много времени приходится тратить на путь до работы. В основном я обитаю в городской квартире.

— Хорошо, наверное, иметь и квартиру, и дачу, — завистливо вздыхаю я.

— На самом деле никакой радости, если и там, и тут всегда пусто по вечерам.

— Ой, вот только не надо давить на жалость! — восклицаю я и высвобождаюсь из рук Марата. — Уверена, желающих сделать твой дом полной чашей более чем достаточно.

Мужчина не удерживает, только смотрит пристально, тяжело, словно ждет от меня чего-то, а я тупица никак не догоняю.

— Все так и есть. Только мой дом не помойка, куда может прийти каждый.

— Это мне типа возгордиться надо? — с вызовом интересуюсь я.

— Нет, — сверкнув глазами, качает головой мужчина. — Просто принять к сведению, чтобы дурные мысли в голову не лезли. Знаю, как вы, бабы, умеете себя накручивать. Так что? По кофе?

Его совершенно обескураживающие слова сбили с меня спесивый налет и неожиданно вернули хорошее расположение духа.

— А давай! — махнула я рукой. — Гулять так гулять.

И вот мы, расхаживая под ручку по парку и держа по стаканчику ужасно сладкого, но от этого не менее притягательного кофе, прохаживаемся по вечернему парку. Мимо нас тоже гуляют редкие парочки. Кто-то уже обжимается на лавочках, кто-то целуется под деревом. И атмосфера такая… располагающая, что мое тело само льнет к плечу Марата и норовит прижаться к нему поближе.

Периодически мы останавливаемся, когда у моего кавалера жужжит в кармане телефон. Практически все звонки он отклоняет, но на некоторые все же отвечает, и я в такие моменты украдкой любуюсь его чеканным профилем, думая о всякой ерунде.

Вот так, совсем незаметно подкрадывается ночь, а за ней и усталость. И как-то так само собой выходит, что мы уже не в парке, а в подъезде элитного многоквартирного дома, и Марат, снова бормоча про то, что нет сил терпеть эту муку, прижимает меня к себе, насколько позволяют приличия, при этом поглядывая на окружающие нас со всех сторон камеры.

Обнимает, едва касаясь напряженными руками моего тела, и смотрит так жадно, так жарко, что ноги становятся ватными, а романтическое настроение перерастает в настоящую огненную страсть.

Едва мы, пьяные от взаимного притяжения, вваливаемся в квартиру, сразу же приникаем друг к другу. В темноте, шепча всякие глупости, даря влажные и безумно возбуждающие поцелуи.

— Да что ж ты такой голодный, — вырвавшись из капкана рук Марата, со смехом заявляю и тут же бросаю дразнящий игривый взгляд. — Дай хоть обувь снять — ноги устали.

— Прости, — внезапно смущается Марат. — Не подумал об этом. Тебе помочь?

Усаживаюсь на мягкий пуфик у зеркала и насмешливо сообщаю мужчине:

— Да я, как бы, большая девочка.

Он опускается подле меня на колени, стаскивает с меня обувь и говорит с явным знанием дела:

— Даже большие девочки любят, когда за ними ухаживают.

— А ты, выходит, ухаживаешь за мной? — прищуриваюсь я.

— А что не похоже? — он вопросительно приподнимает бровь и, не дождавшись ответ, поднимается на ноги. — Что-нибудь выпьешь?

Я не отвечаю. Марат воспринимает мое молчание, как знак согласия, и вот уже через пару минут, я полулежу на огромном белоснежном диване, пью дорогой коньяк, закусываю элитным сыром, а мужчина моей мечты разминает уставшие и отекшие ноги.

— Боже, — стону я и закатываю глаза от наслаждения. — Это даже лучше, чем секс.

— Правда? — притворно изумляется Марат.

— Угу, у тебя волшебные руки, — киваю я.

— Значит, — его голос понижается до интимного шепота, — надо срочно приступить к массажу иных… частей твоего тела

Он медленно, будто смакуя момент, склоняется ко мне для поцелуя, но внезапно на столике снова вибрирует его телефон. Чертыхнувшись, Марат поднимается с дивана и, извинившись, уходит в другой конец комнаты.

Я, ничуть не расстроившись, залпом опрокидываю в себя дорогущее пойло, блаженно прикрываю глазки и неожиданно для себя отрубаюсь. Лишь потом обрывочно запомню то, как Марат несет меня на руках в спальню, стягивает тесные кожаные штаны и, легко поцеловав в губы, уходит.

Утро встречает меня слишком не ласково.

Каким-то диким кошачьи визгом и ощущением того, что если прямо сейчас я не встану с постели и не посещу туалет, то у меня просто лопнет мочевой пузырь.

— М-я-я-у-у!!!

Боже, ну зачем так орать?!

— М-я-я-у-у!!!

Откуда в моем доме могла появиться кошка?

Тем более две!

Или три?

Судя по разной тональности их уже четыре!

Или пойло, которое я в себя вчера вливала, было паленое, или… или я вообще ничего не понимаю.

Приоткрыв один глаз и оценив обстановку, понимаю, что нахожусь не у себя дома и, естественно, не в своей спальне.

В голове ворчливо копошатся воспоминания вчерашнего вечера, и секунд через двадцать я, чертыхнувшись, рывком сажусь в постели. Мой уже далеко не юный организм отвечает головокружением и подкатившей тошнотой. С трудом пережидаю приступ и все же осматриваюсь.

Спальня в приглушенных тонах. Ни тебе безделушек, ни симпатичных шторок. На столе вместо расчески ноутбук.

Выходит, я в гостях у Марата Геннадьевича.

Снова…

Память услужливо подкидывает картинки того, как он ножки мне мял, целовал и в постельку укладывал.

Какой заботливый мужик!

И где же он сам?

По идее, если придерживаться версии о заботливости, должен сейчас на пару с аспирином ждать меня за дверью.

Чуть шевелюсь в постели, и живот простреливает боль, извещая о том, что все же для начала этого дня надо посетить туалет, а потом уже можно и все остальное.

Выглядываю из спальни и снова слышу душераздирающие кошачьи вопли.

Интересно, конечно, но сначала все же надо посетить заветную комнату.

Туалет находится практически сразу. Благо, он близко со спальней.

Там я быстренько делаю свои делишки, мою руки, умываюсь, за неимением зубной щетки просто полоскаю рот, предварительно натерев зубы зубной пастой. Все посвежее будет, а то во рту, словно барсуки нагадили.

Поправляю рубашку и оценивающе смотрю в зеркало.

После вчерашних возлияний видок у меня, конечно, еще тот. Волосы всклокочены, лицо отекло, под глазами немного макияжа осталось.

Вот и отлично! Пусть Марат на меня такую красавицу полюбуется.

Убедившись, что рубашка достаточно длинная, чтобы прикрыть попу, наконец решаюсь все же удовлетворить свое любопытство и иду в прихожую, откуда собственно и доносятся вопли.

Там, вместо хозяина дома, я обнаруживаю совершенно неожиданную картину, а именно трех очень и очень злых котов различной масти в компании девочки лет восьми.

Стоит мне войти в комнату, коты сразу затыкаются и удивленно, а потом подозрительно смотрят на меня, а девочка и вовсе таращит огромные голубые глазищи так, точно инопланетянина увидела.

— П-привет, — прочистив горло хрипло здороваюсь с девочкой, и пока та на меня растерянно глазеет, рассматриваю ее в ответ.

Хорошенькая, светловолосая, с бездонными глазищами, одетая в некогда нежно-розовое, а сейчас безнадежно испачканное и изодранное платье. Щека в грязи, бант повис на спутанных волосах, а в руках у нее еще один кот. Причем последний выглядит так, словно его на помойке нашли и покормили — скелет скелетом, а живот раздуло от корма.

— Тебя как зовут? — улыбаюсь я юной разбойнице, а сама очень тщательно копаюсь в памяти, пытаясь припомнить, есть ли у Казьменко дети. — Меня Серафима.

Девочка отмирает, прижимает к себе еще крепче и без того придушенного кота и дерзко отвечает:

— Я с незнакомыми людьми не разговариваю!

— Так давай познакомимся, — дружелюбно улыбаюсь я и совсем забываю о котах.

А вот они обо мне помнят и пристально наблюдают, словно прикидывают, сожрать или просто поцарапать.

— Это твои котики? — спрашиваю я.

— Нет, — качает головой девочка, и повисший бант треплется в такт движениям головы. — Папины.

Какая прелесть — грозный Марат Геннадьевич кошатник.

И что я еще о нем не знаю?

Не помню, но кажется вчера в квартире никаких кошек не было или я была просто пьяна, что не заметила.

— Понятно. А почему папины коты так недовольны?

— Это они пока Персика не принимают. Боятся. А он такой хороший. Правда, лапочка?

Девочка трясет несчастного обожравшегося кота, и у меня закрадывается такое чувство, будто Марат еще пока не в курсе наличия в своем доме Персика.

Впрочем, мучаюсь в неведении я недолго. Со стороны прихожей хлопает входная дверь, и буквально через несколько мгновений в комнате появляется Марат Геннадьевич собственной персоной. Он спотыкается на полпути и замирает, чтобы лицезреть немую сцену: всклокоченная дочь, взъерошенная я и, конечно, куча орущих котов.

Лицо мужчины мгновенно вытягивается, и он, отложив пакет с логотипом продуктового магазина, довольно строго смотрит на дочь.

— Васька, это что?!

Девочка невинно хлопает глазками, заискивающе улыбается отцу и отвечает:

— Котик.

Судя по гамме чувств, что отображается на лице Марата, он бы и рад высказать дочери все, что думает о котике, но не может и, кажется, даже матерится про себя… шепотом.

— Зачем ты его принесла? И как ты вообще здесь оказалась?

— Я? — и снова этот ангельский взгляд. — Я гуляла и нашла Персика.

— Ты опять сбежала от Олега и стащила у него ключи? — даже не спрашивает, а контактирует факт мужчина и, на мгновение прикрыв глаза, кажется, считает до десяти, чтобы успокоиться.

— Мне было скучно дома! — заявляет девочка и плюхается на шикарный белоснежный диван, пачкая его своей измазанной одеждой.

Помойный кот, что не оставляет надежды сбежать от своей спасительницы, дергается в сторону, но неудачно. Его ловко перехватывают и, поглаживая по голове, пристраивают на белую диванную подушку со словами:

— Персик, не пугайся, мой милый. Папа не злой. Он очень-очень любит котиков.

Это собственно и подтверждают гневные вопли других котов, что не очень-то рады конкуренту.

В этот момент невозмутимая физиономия Марата дергается, и он достает из кармана телефон.

— Олег! Ты где есть? На площадке Василису ищешь? Не ищи, тут она, у меня. Лучше скажи, где ее няня? Как Ольга рассчитала? Не говори. Все и так понятно. Дуй сюда, покормлю твою подопечную завтраком, и отвезешь ее в школу.

И тут до меня доходит осознание того, что сегодня понедельник. Электронные часы на тумбе высвечивают десятый час утра, и я мысленно стону.

Вообще-то мне уже пора быть на работе.

Странно то, что Богданов еще не хватился меня.

Хотя, может, и хватился, просто не дозвонился…

Пока я мысленно переживаю за работу и пытаюсь припомнить, где именно валяется моя сумка, Марат командует дочерью:

— Василиса, марш, умываться! И брось ты этого кота. Никуда он от тебя уже… не денется.

— Я так тебя люблю, папочка! — счастливо смеется девочка и бежит в ванную, а кот, пользуясь тем, что его перестали удерживать, забивается в угол и принимает оборонительную позицию.

Заметив этот маневр, домашние подушки Марата решили надрать пушистому наглецу зад, но тут за новенького вступился хозяин дома и разогнал своих питомцев.

— Весело у тебя по утрам, — не удержалась от смешка я. — Никогда бы не подумала, что ты так любишь кошек.

— Я их терпеть не могу, — криво усмехается Марат и, окинув меня внимательным взглядом, игриво интересуется: — Как спалось?

— Великолепно, — ни капли не кривлю душой. — У тебя в квартире аура хорошая. Я все думала, почему, а оказалось все просто — кошки. Никогда бы не подумала, что вы, господин олигарх, такой кошатник.

Марат мужественно проглатывает подкол и, быстро сократив между нами расстояние, склоняется надо мной.

— Это все Васька. Вы с ней уже подружились?

— Не успели. Ты, кстати, не знаешь, где мой телефон?

Со вздохом, полным сожаления, мужчина несет мне сумку, и мы вместе идем на кухню, где меня тут же усаживают за стол, дают чашку свежесваренного кофе и после этого уже повелительно разрешают заняться обзвоном всех, кто меня потерял.

Удивительно дело, но на телефоне, если не считать спама, не оказалось ни одного пропущенного вызова. Потом я покопалась в мессенджере и вспомнила, что отца успела предупредить о том, что останусь ночевать у Лильки, а у Богданова отпросилась, и великодушный начальник выдал внеочередной отгул.

Позвонив сыну и удостоверившись, что у них дома все нормально, я с чистой совестью беру с тарелки бутерброд, который Марат щедро намазал маслом и, откусив кусочек, с наслаждением прикрываю глаза.

— Приятно видеть девушку, которая не считает калории, — замечает Марат и подталкивает ко мне блюдо с пышным омлетом.

— Приятно видеть мужчину, который умеет готовить, — не могу удержаться от комплимента я.

— Так выходи за меня, и приятно тебе будет каждый день, — тут же находится этот гад и хитро поглядывает в вырез рубашки.

— Боюсь, я не уживусь с твоими котами, — хмыкаю я и, подцепив кусочек омлета, отправила его в рот. — Так понимаю, питомцами тебя снабжает дочь.

Тут на кухню по пластунски просачивается ободранный Персик и принимается все вокруг обнюхивать.

— Угу. Причем регулярно, — кривится Марат, подозрительно глядя на кота. — И останавливаться, похоже, не собирается.

— У тебя квартира большая.

— А это тридцать второй кот по счету.

— Который? — давлюсь омлетом я, испуганно глядя на мужчину.

Тот трет ладонь о подбородок и задумчиво говорит:

— Нет. Кажется, тридцать третий.

— Обалдеть…

— Поэтому рассиживаться нам некогда. Кушай и поехали.

— Куда? — офигеваю я от такой прыти.

— К ветеринару. Надо обработать этого, — подозрительный взгляд на не менее подозрительного Персика. — На предмет блох, глистов.

Я тоже кошусь на Персика, что в тот момент прыгнул на стул напротив и с жадностью принялся следить за тем, как я отправляют кусочки омлета себе в рот.

— Бедный, — разжалобилась я. — Голодный.

— Не вздумай его кормить, если не хочешь, чтобы у него случился заворот кишок. Васька его и так перекормила.

Уму непостижимо, но примерно через четверть часа мы на пару с Маратом мчим на его черном внедорожнике по городу в ветклинику спасать от обжорства страшного помойного кота.

Господин олигарх на этот раз сам за рулем, лихо перестраивается в плотном потоке машин, а я прижимаю к себе отчаянно вопящего от страха кота и молюсь, чтобы его не стошнило на мои любимые кожаные брюки.

В дорогущей ветеринарке господина Казьменко встречают с распростертыми объятиями.

Как родного.

— Ну-с, и с чем на этот раз? — с весельем глядит на нас ветеринар.

— Не ерничай, Павлик, — громыхает в ответ Марат и сгружает на стол полуживого от страха, но не покоренного Персика. — Принимай клиента. Василиска опять приволокла.

Ветеринар забирает неожиданно присмиревшего Персика и оставляет нас ждать в коридоре.

— Слушай, а что ты потом с ними делаешь? — любопытно кошусь на господина олигарха я. — Надеюсь, не усыпляешь?

— Нет, конечно! — бросает на меня оскорбленный взгляд мужчина. — Как бы я дочери после этого в глаза смотрел? Раздаю, конечно. У одного Олега уже целая кошачья семья живет. И у Зябы кошечка.

— Короче, пользуешься служебным положением и втюхиваешь всем, кто отказать не может, — со смешком заключаю я.

— Ага. Вот такой я коварный, — с улыбкой соглашается Марат. — А вообще через пару месяцев должен открыться приют для бездомных животных. Я его финансирую. И сразу легче станет.

А открываю рот и тут же его закрываю, перевариваю информацию.

Бывший бандит, ныне строительный магнат нашей области, спонсирует приют для четвероногих бродяг.

Прямо сюр какой-то…

— Ты классный папа, — только и могу выдохнуть я.

— Да, брось, — отмахивается Марат. — Если бы я был классным, то у Васьки была полная семья.

Я коротко выдыхаю, понимая, что не готова.

Просто не готова слышать сейчас историю его неудавшегося брака.

Чувство такое, словно это наложит на меня какие-то обязательства, а мне хочется оставить все как есть.

Поэтому, когда Марат начинает свой монолог со слов:

— Мы с матерью Васьки…

Я его практически грубо прерываю:

— Не надо, Марат. Оставь эту историю для теплого вечера перед камином. Сейчас же мне пора домой. Время уже обед. Думаю, с Персиком ты прекрасно справишься и без моей помощи.

Решительно поднимаюсь с кушетки, поправляя растрепанные волосы, что не успела расчесать и коротко выдыхаю, чувствуя себя не в своей тарелке из-за того, что вся легкость вчерашнего вечера развеялась, будто сигаретный дым, оставив голую, ничем не прикрытую реальность, в которой Казьменко не тот мужчина, в которого мне стоит влюбляться.

— Это значит, что ты согласна провести со мной выходные на даче? — тут же хватается на нужные ему слова Марат.

— Это значит, что мне надо ехать.

— Ты опять отшиваешь меня, — усмехается Марат.

— А ты на что-то рассчитывал? — невинно хлопаю глазами я.

— После сегодняшней ночи, признаться, да.

— А что такого случилось ночью? — насторожилась я, припоминая, что проснулась я точно в трусах.

— Так ты не помнишь, как тебя тошнило? — явно потешается надо мной мужчина.

За что и получает кулаком по плечу.

— Ой! Вообще-то больно!

— Сейчас еще получишь, — шиплю я. — Это наглая и наиковарнейшая ложь! Я вчера не так много выпила, чтобы обниматься с унитазом. И уж поверь, такое я бы точно запомнила.

— Какая ты вредная.

— Зато ты слишком навязчивый.

— Ничего не могу с собой поделать, — как мальчишка, улыбается Марат и, внезапно приобняв меня за плечи, звонко целует в губы на глазах всего персонала ветклиники.

Собственно, именно этот персонал и спасает его от неминуемой расправы — вовремя выносит в специальной переноске Персика.

Всю дорогу до машины я пыхчу, словно самовар, и Марату одного моего злобного взгляда достаточно, чтобы понять — на сегодня хорошее настроение у Серафимы закруглилось.

— Домой? — осторожно интересуется он.

— Ко мне домой! — на всякий случай уточняю я.

— Это-то понятно.

— Да кто тебя знает. Ты вечно выворачиваешь мои слова, как тебе угодно.

Знаете, что после этих слов начинает делать этот нахал?

Ржать, как конь, пугая своим смехом едва успокоившегося Персика.

Окончательно надувшись, беру переноску с котом на колени и отворачиваюсь к окну, всем своим видом давая понять, что оскорбилась, а этот наглец, вместо того чтобы покаяться или на худой конец просто извиниться за свое поведение, самодовольно так тянет:

— Веселая у нас с тобой будет семейная жизнь, Сима.

— Не дождешься! — брякаю я и всю оставшуюся дорогу молчу, как партизанка.

Едва внедорожник тормозит у калитки, я пулей вылетаю из салона и, не прощаясь, спешу в дом, лишь только на пороге понимая, что все еще держу в руках переноску с котом.

— Наглый, подлый кошатник! — рычу я себе под нос, прекрасно понимая, что ни за что не пойду обратно. — Это же надо так извернуться и спихнуть мне кота дочери!

Именно в этот момент входная дверь распахнулась, и на пороге появился отец на пару с выглядывающим из-за его спины Сенькой.

— Привет, гулена! — с порога гаркает Альберт Викторович. — Не желаешь пригласить своего молодого человека на чаек?

— И тебе привет, папочка.

— Ой, а что это у тебя? — сын замечает переноску. — Кошка что ли?

— Угу, — бормочу я, выпуская шокированного Персика из клетки. — Всем нормальным бабам мужики кольца с бриллиантами дарят, а мне кота помойного презентовали.

— Мур-мяу! — подтвердил Персик, и удивительное дело: с хозяйским видом обойдя прихожую, не нашел ничего лучшего, как запрыгнуть к приятно изумленному Сеньке на колени.

— Ух ты, какой ласковый, — обрадовался сын.

— Хорош котяра, — поддакнул Альберт Викторович.

Я лишь тихо вздохнула и подумала о том, что надо Персику лоток с наполнителем прикупить. А то это дело может кончиться кучками по всем углам, и тогда я точно своими руками придушу Марата, а после заставлю лично убирать за своим котом!

— Да-да, конечно! И я тоже очень была рада вас слышать. Спасибо, что обратились именно к нам, — вещаю я сладким голосом по телефону, параллельно бегая глазами по строчкам на мониторе компьютера. — Алексей Эдуардович обязательно посмотрит материалы вашего дела и разработает самую лучшую стратегию поведения в суде. Конечно, уведомим! Иначе и быть не может! Всего доброго… Фу-у-у-х…

Положив трубку, испытала невероятное облегчение, так как бесконечный поток клиентов, коих на меня повесил Богданов, к концу дня окончательно доконал своими бесконечными проблемами и претензиями.

А все дело в том, что у моего распрекрасного начальничка — человека в белом костюме внезапно приключился конфуз. Жил себе жил человек и вдруг узнал, что у него есть пятилетняя дочь от бывшей девушки. И поскольку Богданов у нас человек чести, то крышу мужику снесло капитально. Так, что он даже пить начал.

С одной стороны, ему это дело полезно. Излишняя правильность и вера в собственную непогрешимость еще никого не красила, особенно мужика, а с другой…

Я и предположить не могла, что у моего босса-трудоголика внезапно появится личная жизнь, и он бросит меня одну-одинёхоньку на съедение клиентам, ну и господину олигарху, естественно, вернее, его юристам и СБ, которые уже достали, честное слово!

Дело с земельным участком под строительство комплекса Марата было рисковым. Большие, очень большие деньги были в нем замешаны, а еще серьезные люди. Богданов говорит: высокие чины из столицы.

Признаться, я уже жалею о том, что уговорила начальника взяться за него.

Как бы я хорошо не относилась к Марату, но земля его тянула за собой несколько уголовных дел, и одно это уже наводило на определенные мысли.

Впрочем, выбора у нас с Богдановым особо не было.

Договор подписан, а мы с ним люди слова. Если уж взялись за дело, то нужно во что бы то ни стало довести его до конца. Иначе конкуренты, да та же Соловьева, сожрут и всех наших клиентов себе заберут. Репутацию годами нарабатываешь, а потерять можешь за одно проигрышное дело.

Размышляя обо всем этом, я разблокировала телефон, чтобы прочитать очередное входящее сообщение.

«Как ты смотришь на то, чтобы вечером отведать моего фирменного шашлычка?»

«Закатайте губу, господин олигарх»

«Почему?»

«Я работаю!»

«Сима, от работы дохнут кони»

«Еще хоть слово, и ты снова отправишься в черный список, дорогой»

«Я ведь могу и лично приехать…»

«Чтобы лично получить заслуженный подзатыльник?»

«Нет, Сима. Для другого…Пояснить?»

Для чего «другого», было понятно и без пояснений.

Я тихонько вздохнула, перевела дыхание, приказала себе и своему взбесившемуся в миг либидо прекратить подкидывать мозгу красочные картинки того, как именно могло бы случиться «другое» вот на этом самом диване, ну или на столе, если бы Марат все же приехал.

«Я же сказала, что работаю!» — гневно настрочила я и вышла из приложения, чтобы не соблазняться на всякого рода провокации от господина олигарха.

Вот в таком примерно стиле мы с Маратом переписываемся уже несколько дней.

Лилька говорит, что это жутко романтично.

Я думаю, что в нашем с Маратом возрасте это идиотично, но терплю.

Почему?

Наверное, потому что все эти мелкие колкости, которыми мы периодически обмениваемся в мессенджере, меня радуют.

Да-да! Именно так!

Не нервируют, не бесят, не злят, а радуют!

Со мной такого тысячу лет не случалось.

И это настолько прекрасно, что я даже всерьез подумываю над тем, чтобы дать Марату реальный шанс на отношения.

Осталось только время найти на эти самые отношения…

Пока я размышляю над тем, ответить ли Марату согласием и отведать его шашлыка, как в приемную входит очередная клиентка.

— Добрый день, — жеманно тянет она и походкой модели цокает к моему столу. — Мне нужна консультация, милочка.

Профессиональным взглядом окидываю посетительницу и мысленно составляю ее досье: блондинка, ноги от ушей, сиськи от пластического хирурга, сумка от Дольче и ресницы от косметолога. Сто пудов делить имущество с мужем собирается. Такие дамы обычно мой профиль, но я все же предпочитаю не вот таких цац, а побитых жизнью собачек, которых выперли из дома, ради новой любовницы.

— Чем могу помочь? — натягиваю на лицо привычную улыбку.

Дамочка слишком пристально и даже как-то неприятно пялится на меня, и это, признаться, немного напрягает.

— Можете, — кивает она. — Вы можете отвалить от моего мужа.

— Что простите? — поднимаю полный искреннего недоумения взгляд на клиентку.

Всякое в моей жизни бывало, конечно.

Но вот с таким еще точно не обращались.

— Вы уверены, что вам к юристу, а не к психоаналитику?

Дамочка зло сверкает глазищами и, подскочив со стула, нависает надо мной, тряся искусственными сиськами так, что они вот-вот выскочат из бюста.

— Я Ольга Казьменко. Тебе что-то говорит эта фамилия?

Ах, вот оно что…

А я-то перепугалась.

Думала, у дамы с головой не в порядке.

— Судя по вашей фамилии, милочка, — уйдя от опасной близости с силиконовым бюстом, встаю со своего места. — Вы наверняка…

— Я жена Марата! — чуть ли не взвизгивает дамочка.

— Бывшая, — мягко поправляю я. — Вы его бывшая жена. Запамятовали?

— Это ненадолго! — рычит Ольга.

— Угу, — совершенно серьезно поддакиваю я. — Уже как десять лет. Это ненадолго?

— Восемь!

— Да мне без разницы, — отмахиваюсь я. — Что вы, Ольга, от меня-то хотите?

— Я тебе сказала. Отстань от Марата. Он мой! Ясно тебе?

— Ясно-ясно, — устало киваю я и начинаю демонстративно собираться. — Я его не забирала.

— Знаю я прошмандовок, как ты! — обличительно тычет в меня идеальным маникюром Ольга. — Все к нему в карман норовите забраться. Признайся, тебе от него только деньги нужны!

Я оборачиваюсь, скептически смотрю и интересуюсь:

— А тебе, стало быть, не нужны его деньги?

— Я его люблю! — горячо отвечает дама. — Он любит меня! И у нас общая дочь!

— Вот иди и расскажи ему о своей пламенной любви, — с сарказмом советую я. — Глядишь — он тебе и поверит.

Пока блондинка пытается сообразить, как отнестись к моим словам, демонстративно выключаю компьютер, а затем и свет в приемной.

— Ты идешь? — флегматично интересуюсь я. — Или тебя тут закрыть?

Офис погружается во тьму, и лишь свет из коридора освещает вытянувшуюся физиономию дамы, а еще очень смешно очерчивает приоткрытый в немой ярости пухлый рот.

— К-к-кх, — скрываю за кашлем смешок и почти силком выпихиваю бывшую жену Марата из приемной.

Та пытается ругаться, сопротивляться, но в конечном итоге уходит, высоко задрав свою блондинистую голову.

Она, что, реально думала, что я тут буду сидеть и, как дурочка, выслушивать ее бред?

Будто мне больше заняться нечем.

У меня куча…

Нет.

Просто гора всяких дел!

Например, дать пинка одному олигарху.

Мои бывшие мужья у него все под контролем, а его жена, как собака дворовая, без поводка и ошейника по чужим кабинетам бегает.

Не порядок…

Дорога до дома заняла целых два часа. Жуткие десятибалльные пробки охватили город и, пробираясь сквозь них, я в который раз за сегодня подумала о том, что жутко устала.

Голова раскалывалась от шума городских улиц, ноги отекли от хождения на высоких каблуках, а желудок, кажется, присосался к спине от голода.

Даже чудесная майская теплая погода не радовала.

Похоже, я все же старею, раз перестала получать удовольствие от созерцания прекрасного чуда природы — едва распустившейся ярко-зеленой свежей листвы.

Хотя в пробках, конечно, особо ею не налюбуешься.

Другое ли дело у Марата на даче, но не будем о грустном.

Полчаса назад я его жестоко продинамила, кратко поведав историю моего общения с его бывшей женой. Марат в привычном ему репертуаре написал «понял, разберусь» и перестал беспокоить, прекрасно понимая, что настроение на романтику у меня пропало окончательно.

Люблю умных, догадливых мужчин.

В этом плане Марат просто находка, и как бы я не сопротивлялась чувствам, этот мужчина все больше и больше мне нравится. Он каким-то непостижимым образом постепенно влился в мою жизнь, делая это настолько аккуратно, что я даже сама не заметила, как привыкла к его постоянному незримому присутствию. Ведь, даже когда его нет рядом, не перестаю думать о нем, если не каждую минуту, то, по крайней мере, каждый час точно.

Интересно, думает ли он обо мне так же часто?

Или я снова наступаю на те же самые под названием «любовь» только в одностороннем порядке?

Гоняя подобного рода мысли в голове, я подъезжаю к дому и мысленно стону, когда вижу возле нашего забора машину Левина.

Принесла же его нелегкая. У Игоря есть такое поганое качество, как появляться в том месте, где его меньше всего хотят видеть.

Выхожу из машины, пикаю сигналкой, блокируя двери, и прислушиваюсь к звукам, что доносятся со двора. Кажется, Игорь с Сенькой выбрались на улицу.

В целом это неплохо.

Погода чудесная.

Пусть тусуются, дышат свежим воздухом.

Стоило мне затворить за собой калитку, как тут же на дорожку жужжа моторчиком коляски, выехал сын и посмотрел на меня как-то… нехорошо.

— Привет, мам. Ты долго сегодня.

Мне показалось, или я только что сейчас уловила в этой фразе невысказанный упрек, приправленный любимыми Игорешиными интонациями?

Чуть склонив набок голову, с удивлением гляжу на сына и в который раз жалею, что поддалась уговорам отца и разрешила Левину вот так без боя и даже без решения суда общаться с Сенькой.

Он плохо на него влияет. Уж не знаю, что за гадости бывший муженек рассказывает сыну, но это определенно действует. Никогда прежде Сеня не позволял себе подобного пренебрежительного тона в мой адрес.

— Привет, — мягко отвечаю, поднимаюсь на крыльцо и, сбросив туфли, обуваю на ноги легкие сланцы. — Работы много. А вы тут с папой общаетесь?

— Угу, — кивает сын.

— А где дедушка?

— Он с обеда неважно себя чувствует. У себя отдыхает.

— Понятно, — вздыхаю я и иду в дом, чтобы первым делом проведать Альберта Викторовича.

Заглянув в комнату отца, я обнаруживаю, что тот спит. На прикроватной тумбочке лежат хорошо знакомые мне сердечные капли, стоит стакан воды. Судя по спокойному и размеренному дыханию, капли подействовали, и сейчас не стоит отца тревожить.

Поправив сползшее одеяло, направляюсь в свою комнату, где, быстро переодевшись в домашний костюм, первым делом иду на кухню, а там меня ожидает гора немытой посуды и обедневший холодильник. При этом личные тарелки Сеньки стоят чистыми и пустыми, а это означает только то, что Левину не хватило ума покормить сына. Зато хватило наглости сожрать все, что он нашел в нашем холодильнике.

Блин, я не мелочная, не жадная и не скандальная баба, но конкретно сейчас меня так сильно покоробило, что ярость полыхнула в груди адским пламенем. Закинув на плечо полотенце, которым я собралась побить Игоря, фурией вылетела во двор, где застала прямо-таки идеальную картину: дрыхнущий на моих любимых качелях Левин и рисующий очередной футуристический пейзаж Сенька.

— Левин! — дурным голосом гаркаю я. — Ты пожрать и поспать сюда приезжаешь?

Бывший муж подскакивает, сонно озирается по сторонам, фокусирует взгляд на мне и, зевнув, почесывает шею.

— А что? Ты против?

— Против! У тебя, к сведению, есть свой дом, вот ешь и спи там!

Левин сначала теряется от такого заявления, но быстро приходит в себя и идет в наступление:

— Я, между прочим, пока ты гуляла неизвестно где, за Сенькой присматривал.

— Интересненько-о-о, — сладко тяну я и кошу глаза в сторону застывшего сына. — И давно ты Сеньке плетешь сказки про то, как его мать «неизвестно где гуляет»?

— И ничего я не плету, — вскидывается бывший, и лицо кривится в неприятной гримасе. — Порядочные женщины после шести часов не работают, а дома сидят и ужин семье готовят! Вот так, Симочка!

— О, боже! А я приезжаю домой к восьми, и это основание считать меня падшей женщиной? Серьезно, Левин? — издаю горький смешок.

Игорь быстро понимает, что ляпнул лишнего, но я уже завелась, и меня было не остановить.

— Да-да, Игорек, промышляю, — продолжаю глумиться я. — Зато денежки зарабатываю! Кстати, о них! Ты алименты когда за два месяца переведешь? Нам с Сенькой в Германию ехать на обследование. За лечение уж с тебя не трясу. Хоть билеты оплати.

— Какая Германия? — удивленно хлопает глазами мужчина и мгновенно ощеривается. — Где ты взяла деньги на Германию?

— Я тебе, Левин, отчитываться не должна.

— Это все он, да? Твой новый хахаль оплачивает?

За моей спиной что-то падает. Оборачиваюсь и вижу растерянного сына. У него из рук упали кисти, что он до этого увлеченно мыл.

— Замолчи, Левин! — шиплю на Игоря. — Ты переходишь все границы.

— А что я такого сказал? — брызжет слюной бывший муж. — Сенька уже мальчик большой. Пусть знает, что его мать спит с богатым уголовником за деньги!

Все! Больше я этот концерт продолжать не намерена. Указав рукой в сторону калитки буквально рычу:

— Уходи из моего дома Игорь и не возвращайся!

— Я имею право видеть сына!

— Теперь, — скалюсь я. — Ты увидишь Сеньку только по решению суда. И то не факт. Понял?

Левин вспыхнул до корней волос. Лощеная морда сделалась красная и еще более противная. Он матюкнулся и подхватив свои вещи, по тропинке направился на выход, поравнялся рядом со мной и чуть наклонившись заговорил так, чтобы только я могла услышать:

— Вот так ты со мной, Сима? Да? Хрен тебе, а не Германия. Я не дам согласия на выезд Сеньки. Поняла?

С этими словами он ушел, оставив нас с сыном наедине переваривать все то, что сейчас тут произошло.

Ощущая какое-то болезненное опустошение, я поворачиваю голову в сторону сына — тот делает вид, что очень сильно занят. Спрятав лицо за длинной челкой, он тщательно переставляет свои краски к коробке и словно не чувствует, не замечает того, как мне сейчас нужен его взгляд.

Пусть посмотрит, и я по глазам пойму, что все в порядке.

Но Арсений продолжает копошиться в своих принадлежностях, а после и вовсе к нему на колени прыгает Персик, завладевая вниманием сына.

Проглотив ком в горле, я хрипло выдыхаю:

— Пойду приготовлю что-то на ужин. Что-то хочешь особенное?

Сын лишь неопределенно пожимает плечами, и мне не остается ничего иного, как отправиться на кухню.

С этого момента в нашем доме поселяется какое-то гнетущее настроение.

Отец до сих пор спит, а мы с сыном каждый занимается своим делом.

Я готовлю поздний ужин — макароны по-флотски, а Сенька бездумно играет с котом. И оба мы делаем вид, будто ничего особенного не произошло.

Но это не так.

Напряжение, витающее в воздухе, концентрируется до своего максимума и, когда я ставлю перед сыном тарелку с едой, он тихо меня спрашивает:

— Папа сказал правду?

Я ждала этого вопроса. Морально готовилась к нему, поэтому не спасовала, а довольно жестко припечатала:

— О чем?

Хочу, чтобы он сказал это вслух.

В чем-то Игорь прав — Сенька уже не маленький, и я должна дать ответы на серьезные вопросы.

— Ну…, — он запнулся и совсем тихо продолжил: — Что ты ради меня… ну, ты поняла?

На кухне повисает тяжелое молчание, во время которого я смотрю сыну прямо в глаза и вижу в них страх.

— Нет, конечно, — хмыкаю я, с трудом растягивая губы в улыбке. — Твой отец — дурак! Что он тебе еще говорил обо мне? Что за гадости?

Сын коротко выдыхает, словно все эти мгновения был в жутком напряжении.

— Он сказал, будто это ты виновата в том, что я родился такой.

Вот тварь!

Сказать такое ребенку.

Зачем спрашивается?

Чтобы на моем фоне выглядеть лучше? Чтобы оправдать перед сыном все те годы безучастия в его судьбе?

— Глупости какие! — горячо восклицаю я. — Сень, не бери в голову. Это все вранье. Твой отец просто бесится, потому что я недавно дала ему от ворот поворот, когда он ко мне на работу с цветами приперся.

— Серьезно?

— Представь себе.

— А ты что? — с интересом спрашивает Сенька, и глаза его загораются весельем. — Морду ему цветами исхлестала?

— Ну, почему же? — хитро улыбаюсь в ответ. — Не такая я уж и злая, как все обо мне думают.

Я подмигнула сыну и повернулась к плите, когда в спину мне прилетел следующий вопрос.

— Мам, а… а откуда у нас деньги на Германию?

— Так все фонд. Тот самый, про который я тебе рассказывала, — весело и легко вру я. — Помнишь? Так вот, они оплачивают проживание и договариваются о бесплатном обследовании.

— А лечение?

— Пока непонятно. Сначала они тебя посмотрят, а потом… потом уже будем деньги собирать.

Удовлетворившись этим ответом, Сенька принялся есть макароны, а я, сославшись на то, что мне надо срочно позвонить по работе, убежала к себе в комнату, где, прикрыв дверь, с трудом перевела дух и без сил упала на постель.

Никогда. Никогда больше я Левина к сыну не подпущу!

Пусть только попробует еще хоть раз заявиться!

Сколько я так пролежала, не знаю, но, когда у меня мягко пиликнул телефон, извещая о входящем сообщении, на улицу уже опустилась ночь.

«Выходи» — гласило оно. — «Я тебе вкусненького привез»

В салоне огромного внедорожника Марата, как всегда вкусно пахло, но на этот раз не дорогой полиролью и кожей, а шашлыком.

Едва я пристроила попу на переднее пассажирское сиденье, Марат коротко жадно приник к моим губам в поцелуе, а затем иронично произнес:

— Если Сима не захотела ехать на мясо, то оно само приехало к ней.

С этими словами он достал из пакета большой контейнер, открыл крышку, а там лежали куски ароматного, сочного и обалденно аппетитного на вид шашлыка.

— Сейчас соус и картошку достану.

Он полез обратно в пакет, а я глядя на это мясо, поняла, что с этими чертовым Левиным и затем нервяками так и не поела.

И такой зверский голод обуял, что я с жадностью накинулась на куски мяса, а после того, как съела пару штук, внезапно для себя разрыдалась.

Прямо так, жуя и давясь мясом, заревела, как самая последняя дурочка.

Слезы градом потекли по щекам, искажая картинку действительности, пряча уродливую правду за этой внезапной соленой пеленой.

Я не привыкла показывать свою слабость.

Особенно перед другими людьми.

Сильные женщины вроде меня — это на самом деле просто бомба замедленного действия. Мы на удивление очень терпеливы и выносливы. Наши предохранители работают на износ, защищая психику от того накала страстей, что бушуют в груди. Плохо лишь то, что когда этот самый предохранитель все же сгорает, то эмоции взрываются в голове, подобно удару атомной бомбы. Наступает пресловутый нервный срыв.

И в этот момент самое главное — не скатиться по этой эмоциональной горке вниз на самое дно, где нас ждет: жалось к себе, депрессия и бесконечный поток претензий к окружающим.

Откуда я все это знаю?

Психоанализ…

И вот, все понимая умом, который как бы все еще трезв и ясен, я никак не могу остановить эти судорожные рыдания, что душат и помимо воли рвутся из груди.

Лишь только чувствую, как уверенные и сильные руки Марата осторожно забирают у меня контейнер с мясом, откладывают его куда-то в сторону, а после мягко и осторожно обнимают.

И пусть обниматься через подлокотник машины жутко неудобно, пусть я ненавижу, когда меня жалеют, пусть я выгляжу глупо в глазах еще чужого, но в этот момент какого-то родного, мужчины, не хочу, чтобы он меня отпускал.

А он и не думает этого делать.

Прижимает мою бедовую голову к своему сильному плечу и гладит по волосам, мягко массируя затылок. Шепчет какие-то успокаивающие глупости, и я потихоньку прихожу в себя. Слезы стихают, тело уже не трясет, наступает эмоциональное опустошение.

— Ты как? — спрашивает мужчина, чувствуя, что я немного успокоилась.

Молчу, продолжаю сопеть ему в плечо, а затем внезапно нервно хихикаю.

— Ах, тебе весело! — удивляется Марат и, отстранив от себя, запрокидывает мою голову, чтобы посмотреть в лицо.

— Я обслюнявила и испачкала соплями тебе футболку, — вздыхаю и сама ужасаюсь тому, как тихо и жалко звучит мой собственный голос.

— Это не самое страшное, что со мной происходило в жизни, — с усмешкой заверяет он.

— Что может быть страшнее обслюнявленного олигарха?

Марат изгибает бровь и делает предположение:

— Обкаканный олигарх?

— А что? — шепотом спрашиваю я. — Такое было?

— А ты думаешь — моя дочь всегда была большой?

В его голосе чувствуется теплота и улыбка, словно он в эту секунду вспомнил маленькую Василису, и это воспоминание, по сути, крошечный отрезок жизни, по-особому согрел ему душу.

— Ты сам менял ей подгузники? А как же штат нянь? А ее мама?

— Няню не так-то просто найти, — спокойно поясняет Марат. — А на Ольгу периодически находила блажь. Так что я прекрасно знаю, как трудно бывает с маленьким ребенком.

— Удивительно, — растерянно бормочу, все еще тычась носом мужчине в футболку, — В тебе есть хоть какие-то недостатки? Ну, помимо твоей непобедимой наглости.

— Можно я не буду озвучивать весь список? — иронично спрашивает он. — А то ты сбежишь от меня еще до нашей свадьбы.

— Ты опять за свое, — хмыкаю я. — Не выйду я за тебя…

— Выйдешь, — твердо возражает он. — Просто еще сама не знаешь об этом.

— Мне бы твою феноменальную самоуверенность…

— А по-моему тебе достаточно феноменального упрямства. Может, расскажешь по какому поводу водопад?

На этом моменте из салона машины как-то разом испаряется иллюзорная легкость.

Я отстраняюсь от Марата и отворачиваюсь, пряча взгляд.

Говорить о причинах совсем не хочется.

Это очень личное.

Это то, в чем стыдно признаться самой себе.

Я на самом деле считаю себя виноватой болезни сына.

Об этом знаю только я сама и Левин, который в свое время очень ловко умел играть на моем чувстве вины.

Эта история довольно банальна.

За Левина я вышла замуж по залету в том возрасте, когда кажется, что все ошибки в жизни можно исправить, людей изменить и вообще для счастья достаточно любить и быть любимой.

В целом, Игорь поначалу был не таким уж и плохим мужем. Работал, деньги домой приносил, даже рубашки сам себе гладил и меня вроде как любил, и если бы не Сенька я бы, наверное, далеко не сразу узнала о его подлой натуре. Возможно, на открытие глаз понадобился бы не один год, а это время, отнятое у жизни. Время с человеком, который его не заслуживает.

На момент беременности я училась на юридическом факультете и, несмотря на увещевания Левина бросать учебу не собиралась. Он и его мама на два голоса уговаривали меня отложить учебу до лучших времен, но я была неумолима. Каждое утро и в снег, и в дождь, и в град на автобусе, что по утрам набит битком, тряслась до университета, а потом обратно. Беременность протекала нормально, поэтому я особо не волновалась, пока в один момент что-то пошло не так, и по дороге на шестом месяце начались схватки.

Дурочка, я сначала даже не могла понять, что происходит.

Потом, уже в роддоме корчась от боли и страха, не понимала, что означают серьезные лица злых тёток в белых халатах, которые по очереди слушали через длинную трубку сердцебиение ребенка и качали головой.

— Не выживет, — сказали они мне после родов.

Но он, вопреки всему выжил и продолжает жить, а я мучится, раз за разом, задавая себе один и тот же вопрос, ответ на который может дать только совесть.

Погода на улице стоит хорошая. Веселое солнце приятно греет, но не припекает, воздух кажется свежим и чистым. Легкий аромат цветов из ближайшей клумбы ничуть не портит нашу с сыном прогулку по небольшому парку, что примыкает к клинике.

— Мам, а мы долго еще тут пробудем? — внезапно спрашивает Сенька.

— Дня два не меньше. А что?

— Жаль, что так мало, — грустнеет сын.

— Ты же не любишь больницы, — в удивлении вскидываю брови я.

Обогнув красивый фонтан, присаживаюсь на скамейку и пытливо вглядываюсь в серьезное лицо сына. Он подъезжает ближе и останавливается рядом. Откидывает со лба челку и смотрит, как в искусственный водоем с рыбками, где весело бежит кристально чистая вода.

— Классно тут, — наконец говорит он. — Еще с Ксюшей прощаться не хочется.

Странное дело, но мой нелюдимый сын всего за несколько дней, что мы лежим в этой ужасно дорогой клинике в Германии, успел познакомиться и подружиться с девочкой. Ксюша проходит здесь реабилитацию. Из всех детей только она оказалась из России, и на этой почве они с Сенькой отлично поладили.

— Ты можешь взять у нее номер телефона и переписываться, — мягко предлагаю я, — Кажется, Ксюша из Москвы?

— Да, — кивает сын. — Мы уже обменялись. Но переписка — это немного другое.

— Ксюша хорошая.

— Да, хорошая… Ей тут страшно и одиноко. Как ты думаешь, почему ее мама с ней не прилетела?

Я могу только предположить, что подруга сына из состоятельной семьи. Очень часто в таких семьях родители заняты карьерой, бизнесом, светскими мероприятиями. В общем, всеми теми вещами, которые являются атрибутом богатой жизни, и она не включает в себя больного ребенка.

— Насколько я знаю, Ксюшу сопровождает тетя, — замечаю я.

— Эта Ольга Ивановна больше похожа на Цербера, чем на тетю, — кривится Сенька, — Она Ксюшу совсем не любит!

— Возможно, тебе только так кажется, — осторожно замечаю я. — Я думаю, у Ольги Ивановны просто скверный характер.

— Да уж, — соглашается сын. — Ксюша ее так и зовет — Жаба Ивановна.

У меня невольно вырывается смешок, но это не мешает следом с укоризной посмотреть на сына.

— Как вам не стыдно?! Ольга Ивановна, конечно, строгая дама, но совсем не жаба, а очень даже привлекательная женщина.

— У нее лицо, как у куклы пластиковое. И зачем женщины так себя уродуют?

— Интересный вопрос, — хмыкаю я. — Неверное, считают это красивым. Все хотят быть молодыми и привлекательными.

— Лучше быть здоровыми, — хмуро заявляет Сенька. — Ксюша очень красивая, но она бы с радостью отдала свою красоту за возможность ходить своими ногами. Жаба Ивановна такая глупая!

В глазах сына на мгновение вспыхивает совершенно незнакомая мне ярость.

Скривив губы он, словно стараясь скрыть от меня свои чувства, отворачивается и, тихо жужжа моторчиком, отъезжает к пруду, где, остановившись у самой кромки воды, принимается внимательно наблюдать за рыбками.

— Пожалуй, я пойду, поговорю с доктором Беккером, — поднимаюсь со скамьи и, подойдя к Сеньке, кладу руку ему на плечо. — Ты доберешься сам обратно?

— Мам, я не маленький!

— Конечно-конечно. Я просто уточняю… так… на всякий случай.

Сын бросает на меня скептический взгляд, а после, закатив глаза, машет в сторону дорожки, мол, уматывай уже мать.

Я взрослый!

Ах, как бы мне хотелось в это верить, сынок… как бы хотелось…

До корпуса больницы я иду быстрым шагом, краем глаза отмечаю, как к центральному входу подъезжает дорогая немецкая тачка. Авто тормозит у входа? и из него выбирается высокий плотный мужчина и пухлая светловолосая женщина.

Мужчина достает из багажника до боли знакомое инвалидное кресло и, открыв заднюю дверь машины, на руках вытаскивает оттуда худенького светленького мальчика. Под заботливое квохтанье женщины, мальчика сажают на кресло, и вся троица направляется в сторону местного аналога регистратуры.

Я деликатно, пропуская их вперед, прислушаюсь к обрывкам родной речи и думаю, как жаль, что Сенька не сможет завести еще одного друга. Судя по отрешенному лицу, широко распахнутым кукольным глазам и открытому рту мальчика, у него помимо нарушения основных двигательных функций еще и затронут интеллект.

На таких детей очень больно и страшно смотреть.

С одной стороны, хочется отвернуться, зажмуриться и потрясти головой, лишь бы стереть из памяти этот кукольный, будто неживой взгляд, а с другой — смотришь и не можешь оторвать глаз, потому что видишь перед собой живую надежду на твое собственное светлое будущее. Эгоистично пялишься на этого несчастного ребенка, на не менее несчастных родителей и понимаешь, что у тебя в жизни проблем-то и нет как таковых. А те, которые есть, разрешимы. Тем более, что доктор Беккер дает вполне себе оптимистичные прогнозы для Сеньки.

— Доктор говорит, что у вашего парня очень большие шансы на успешное лечение, — улыбается мне переводчик, при помощи которого мы общаемся с доктором. — Сегодня вашему сыну проведут еще несколько тестов, и тогда доктор составит индивидуальную программу. Остальное уже будет зависеть от вас.

Тихонько сглатывая, я нервно тереблю край кофты и боюсь только одного — увидеть счет за услуги этой чудесной клиники.

— Как вы уже наверняка знаете, основой лечения в нашем центре является уникальная методика патогенетической терапии двигательных расстройств — биофизическая активация нейромоторных структур, — продолжает бубнить переводчик, пока я во все глаза таращусь на седовласого доктора-немца. — У вашего сына выявлена положительная структурная динамика, поэтому при должном воздействии, а также смешении инновационного метода с основами консервативной методики смогут дать успешный результат. Как вам такая перспектива?

Я, глупо хлопая глазами, даже не пытаюсь запомнить все то обилие терминов, что сыплются из переводчика, как из рога изобилия, и задаю всего один вопрос:

— Так мой сын будет ходить или нет?

Девушка-переводчик переводит мою фразу, после чего доктор, едва заметно улыбнувшись, отвечает:

— Гарантировать стопроцентный результат невозможно, но вероятность успеха очень велика.

— Сколько это будет стоить?

— Думаю, вам лучше дождаться результатом обследования, потом после того, как мы определимся с программой, уже обсудим все детали.

Нервно потирая ладони, я с глупым смехом думаю о том, как хорошо, наверное, живут немецкие граждане, если счета в сотни тысяч долларов для них просто «детали».

Из кабинета доктора Беккер выхожу на ватных ногах и натыкаюсь на пару, которая сопровождала того самого «кукольного» мальчика. Мужчина и женщина о чем-то горячо спорят.

Я неловко застываю у куллера — после разговора с доктором от волнения совсем пересохло во рту. Набираю стакан холодной воды и невольно слышу обрывки фраз:

— Это пустая трата денег, Катя. Я тебя умоляю, давай вернемся домой.

— Нет! Мы должны пройти хотя бы обследование!

— Ты видела, сколько у них оно тут стоит?! Мы еще не приехали толком, а они уже счет с пятью нулями выкатили! В Израиле клиника в разы дешевле.

— Там оборудование хуже!

Пара все продолжает спорить о том, сколько все же денег по их субъективному мнению должно стоить лечение в центре, а я, допив свою воду, думаю, как мне повезло, что для нас обследование бесплатно.

— Ну, может, они хоть скидку сделают…

— Размечталась! Они со всех тут три шкуры дерут! На больных детях наживаются.

До нашей палаты бреду в каком-то трансе.

В голове то и дело всплывают отрывки из чужого разговора, и в мозгу рождается четкое понимание — это все Марат. Это он заплатил за обследование Сеньки, а затем договорился с доктором, что бы тот меня обманул.

На этой мысли я застываю посреди коридора, чертыхаюсь и тянусь рукой в карман за телефоном.

Обычно Марат пишет ежедневно, но сегодня явно какой-то особенный день, потому что вместо привычного «привет, как дела?» — ни строчки.

Словно чует, гад такой, что я до правды докопалась и боится попасть под горячую руку.

Даже как-то обидно становится: я здесь, в Берлине, а он там, в Воронеже.

Но ничего…

Если Марат, думает, что я остыну и спущу ему с рук этот обман, то он ошибается.

Вот нифига я не отходчивая!

Даже наоборот!

Чем дольше держу в себе, тем больше накручиваю, а чем больше накручиваю, тем страшнее будет участь провинившегося олигарха.

С такими вот мыслями я вхожу в палату, и мое лицо буквально вытягивается от изумления, когда я вижу в ней того самого провинившегося олигарха, да еще и в компании сына.

— А вот и твоя мама пришла! — как-то слишком радостно объявляет Марат, молниеносно подскакивая со своего места. — А ты переживал, что ее долго нет.

Судя по расслабленному лицу Сеньки, ничего страшного в мое отсутствие тут не произошло. Если сын и удивлен появлением незнакомого мужчины у него в палате, то тщательно это скрывает за вежливой улыбкой.

— Здравствуй, Марат, — киваю мужчине. — Неожиданный… кх-кх… сюрприз.

— М-да… да… сюрприз хотел сделать, — мнется он, чувствуя себя явно не в своей тарелке. — Как у вас тут дела?

— Хорошо-о-о, — мягко тяну, складывая руки на груди. — Лечимся. Как видишь.

На мгновение в палате повисает неловкая тишина, в течение которой Марат мнет руками обертку букета с цветами, которые он притащил, вероятно, мне в подарок.

— Красивые, — киваю на букет.

— Это тебе, Серафима.

Принимаю цветы, а сама кошусь на вмиг насупившегося Сеньку. Он пристально изучает нового конкурента за мамино внимание, и пока невозможно понять, нравится он ему или нет. Не то чтобы Сенька ревнив, но после Алексеева в моей жизни мужики если и были, то допуск к семье не имели от слова «совсем». Поэтому само появление Марата в палате подозрительный факт, особенно для Сеньки.

— Тук-тук! — в дверях появляется красивая рыжая девочка в маневренном кресле. — Сень, можно тебя на минутку?

Лицо сына разглаживается при виде Ксюши. Он открыто и тепло ей улыбается, бросает на меня чуть смущенный взгляд и выезжает из палаты вслед за своей новой подругой.

— Отличный у тебя парень, — негромко говорит Марат, когда шум колес от инвалидного кресла в коридоре становится тише, а потом и вовсе пропадает.

— Вы успели пообщаться?

— Немного.

Марат тяжело смотрит на меня, будто ждет каких-то особенных слов, а я, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке отворачиваюсь к окну, делая вид, что меня очень привлек местный пейзаж.

— Спасибо за цветы, — глухо говорю, не зная, куда приткнуть букет. — Жаль, у меня тут нет красивой вазы.

Слышу, как за спиной раздаются неспешные шаги, а в следующую секунду задерживаю дыхание, чувствуя, как Марат неотвратимо приближается ко мне, кладет тяжелые горячие ладони сначала на плечи, а затем и на талию.

И нет в его жесте робости или осторожности, только хозяйская уверенность в том, что я жду от него именно этого.

— Ты не рада меня видеть? — тихо рокочет он на ухо, одновременно с этим коротко целуя меня в шею.

Прикосновение опаляет огнем, посылая по телу приятный импульс удовольствия.

— Рада, — хрипло отвечаю я. — Просто не ожидала, что ты сорвешься ко мне.

— Я только на одну ночь.

Его сильные руки обвивают мою талию в надежном и крепком объятии, окутывая своим теплом. Одна рука плавно скользит на живот, нежно поглаживая, соблазняя, рождая сладкое томление, а вторая лишь сильнее прижимает к твердому мужскому телу, на деле показывая, как он по мне соскучился.

— Ты можешь оставить Арсения на ночь одного?

— Но…

— За ним присмотрят мои люди.

— Марат… я… подожди.

Его наглые, жадные губы прижимаются к щеке, а правая рука так и стремится осторожно, словно незаметно, скользнуть на манящие ее мягкие выпуклости моего тела, что явно не предназначены для обследования в людных местах.

— Перестань! — отталкиваю его руки и оборачиваюсь, чтобы заглянуть мужчине в глаза.

— Что не так, Серафима? — довольно сухо и даже немного угрожающе интересуется Марат. — Ты мне не рада? Я опять не вовремя?

Молчу, терпеливо впитывая в себя его недовольство, словно пробуя его на вкус и примеряя на себя.

Смогу ли я терпеть его в обычной жизни?

Все, что мне Марат Геннадьевич показывал до этого — это была конфетно-букетная версия его самого. Так сказать, Казьменко-лайт.

Не настала ли пора для того, чтобы понять, какой же он настоящий?

Ведь настоящего мужчину можно узнать только в гневе, в ссоре, в ярости.

— Марат, скажи, зачем ты оплатил наше обследование? Зачем обманул меня, еще и заставил врачей врать?

Чего я ждала в ответ на мои довольно грозные и обвинительные вопросы?

Ну, точно не смеха.

— Ах, вот по какому поводу Серафима превратилась в ядовитую колючку!

— Сам ты колючка, — надулась совершенно обескураженная я. — И не увиливай от ответа. Отвечай на четко поставленный вопрос!

— Нет, — вздохнул он, снова прижимая меня к себе. — Я все же подарю тебе волшебное средство от вредности.

— И будешь жрать его сам, если не ответишь на мой вопрос!

— А разве ответ не очевиден?

Марат вскидывает брови, будто реально ждет от меня каких-то догадок и еще, гад такой, посмеивается.

— Ты сейчас получишь! — грозно предупреждаю я и пытаюсь высвободиться из его рук.

Но этот наглый олигарх, который считает, что ему так вот запросто позволено играть на моих нервах, лишь фыркает, пряча смех, и говорит:

— Серафима, вредная ты колючка, я просто хочу, чтобы каждый твой день был счастливей. Разве в этом есть что-то плохое?

Нет. Ну, плохого в этом определенно ничего нет.

Так же, как и хорошего.

Но сказать я это не успеваю, потому что кое-кто, все же наплевав на все приличия, затыкает мне рот коротким, но очень жадным и глубоким поцелуем, так что я перестаю понимать, в чем был конструктивный смысл моих претензий.

Через полчаса Марат уезжает, пообещав прислать за мной к вечеру машину.

— Пудель часам к шести заедет, — предупреждает он перед уходом. — Будь, пожалуйста, готова.

— Господи, ты и его сюда притащил? — закатываю глаза я. — Ты вообще хоть куда-то без своей свиты выезжаешь?

Господин олигарх в ответ на мое изумление лишь бросает лукавый взгляд, жмет плечами и уходит, оставив меня в одиночестве гадать, что же будет сегодня вечером.

Размышляя об этом, привычно поправляю постель сына, раскладываю вещи по местам и внезапно застываю на месте, осознав, что у меня даже наряда приличного не имеется.

Собираясь в поездку, я как-то не планировала бегать на свидания и из одежды прихватила лишь удобный спортивный костюм, да пару рубашек с джинсами. С обувью так и вовсе плохо — тапочки и стоптанные кеды. Вот и весь мой арсенал. Он несомненно хорош для активного отдыха, но никак не для свидания с мужчиной.

Нервно нарезав по палате три круга, я все же взяла в руки телефон и написала Марату сообщение:

«Если ты решил покорить меня местной элитной кухней, то учти, что самое изысканное платье, что у меня есть с собой — это ночнушка»

Прочитано это все было за одно мгновение, и еще буквально через пару прилетел ответ:

«Как заманчиво… никогда не видел тебя в ночнушке, но предпочел все же лицезреть тебя без нее»

«Господин олигарх, нарываетесь!»

«Не переживай, я обо всем позабочусь»

Что?

Он думает это так просто?

Не переживать женщине, которая привыкла все контролировать в своей жизни.

А впрочем…

Что я себя накручиваю по пустякам.

Надену вот тот чудесный тренировочный костюм, у которого брюки с оттянутыми коленками, и пусть только господин олигарх хоть что-то вякнет.

Перед внутренним взором мгновенно предстала картина того, как я в сопровождении импозантного Марата в смокинге неуклюже топчу кедами ковровую дорожку в дверях какого-нибудь пафосного заведения, стало одновременно смешно и грустно.

Последнее от того, что пришлось самой себе напомнить разницу в нашем с Маратом социальном статусе. И хоть мой поклонник выходец из «народа» все равно это не очень-то меняет суть дела.

— Мам, — из этих странных мыслей меня вырывает бодрый голос сына, который чересчур резво заезжает в палату и спрашивает, — ты не против, если мы с Ксюшей у нас палате посидим?

Удивленно моргая, смотрю на веселого Сеньку и медленно опускаюсь на кровать.

— Я…, — нерешительно начинаю, но сын перебивает:

— Да, мне дядя Марат сказал, что вы пойдете на свидание.

— Вот как? А ты, значит, совсем не против? — складываю руки на груди и пытливо смотрю на Сеньку. — Мне казалось, что ты не одобряешь мужчин, с которыми я встречаюсь.

— Мам! — испуганно косится сын. — Это когда такое было?

— Напомнить, как ты за папой повторял?

Сенька, словно как в детстве, трясет свой лохматой головой, так что подпрыгивает челка, и жалобно смотрит:

— Ну, ты что, мам? Никогда я такого не говорил.

— Ладно, проехали…

— Ну, мам!

— Я сказала, проехали! — с нажимом повторяю. — Коль меня весь вечер не будет, думаю, ничего дурного не случится, если вы с Ксюшей посидите.

— Здорово! Спасибо, ма!

— Только никакой громкой музыки, — строго предупреждаю я. — И еще… если надумаете целоваться, чтобы эта Жаба Ивановна не видела. Понятно?

— Мам! — выпучил в испуге глаза Сенька и тут же покраснел, как рак. — Да мы и не думали… мы же просто дружим…

— Я тебя предупредила.

Бросила на сына суровый взгляд и, получив в ответ неуверенный кивок, слабо улыбнулась.

Трудно осознать, но сын уже почти вырос.

Вон, уже девчонок приводит.

И пусть пока в больничную палату. В моей душе живет неистребимая вера в то, когда-то он приведет в дом жену и на пару они состряпают мне внуков.

Ровно в назначенное время за мной под торжественный визг тормозов примчался Пудель.

— Ты чего лихачишь? — бодро сбегая по ступенькам, накинула я на парня. — Всю больницу перепугал. Медсестры аж к стеклам все прилипли.

— Так на то и расчет! — весело подмигивает он.

— Позер!

— И вам не хворать, Серафима Альбертовна, — обиженно цыкает языком Пудель и кивает на машину за своей спиной. — Босс разрешил на крутой тачке покататься. Смотрите, какую цацу, для вас арендовал!

Я скептически покосилась на тюнингованную, явно очень дорогую и не менее резвую спортивную тачку.

— Да уж. Авто явно не во вкусе Марата Геннадьевича.

— Так вот и я о том же! — ехидно косится на меня Пудель, распахивая дверь в салон. — Все для вас старается.

— Пудель, босс тебе доплачивает за то, что ты его нахваливаешь?

— Да ну вас, Серафима Альбертовна.

— Значит, сводничеством занимаешься?

— С вами босс такой добрый становится…

На этих словах борзый водитель Марата, отвесив шутовской поклон, захлопывает за мной дверь и буквально через пару мгновений падает на водительское место.

— Тащусь от этой малышки, — довольно сообщает он и, заведя мотор, резво трогается с места.

Через тридцать минут стремительной езды в компании очень ехидного лихача, и мы подъезжаем к зданию, который очень напоминает торговый центр.

— А нам точно сюда? — подозрительно щурясь, спрашиваю я.

— Ага, — весело кивает Пудель. — Щас сдам вам в ручки Зеблу.

— И он здесь?

— Куда ж без него. Он главная охрана босса.

Выкарабкиваясь из гостеприимного салона спортивной тачки, я уже примерно понимаю, почему меня сюда привезли и начинаю заранее бесится.

— Сюда-сюда, — мягко подтолкнул меня Пудель к двери какого-то невообразимо роскошного салона и был таков.

Стоит мне переступить порог, как меня тут же берут в оборот милейшие продавцы-консультанты, и, поскольку, я не слова не понимаю по-немецки, даже с облегчением выдыхаю, когда буквально через пару минут появляется Зебл, открыв свой золотозубый рот, начинает вполне уверенно исторгать из него целые фразы на немецком.

— Зяба, — угрожающе цежу я и титаническими усилиями пытаюсь сохранить на лице улыбку, — скажи, зачем мы здесь?

— Упаковываем вас, Серафима Альбертовна, по полному разряду, — перекатывая во рту зубочистку, весело скалится мужик.

— Твой босс знает, что с ним будет после моей… кх-кх… моей упаковки.

— Именно поэтому он послал меня.

— Ясно, — киваю я, глядя, как суетятся блондинки-немки, снимая с меня мерки. — Напомни мне, Зяба, я же могу послать твоего босса на три буквы?

— Можете, — усмехается золотозубый. — Но тогда я останусь без зарплаты в этом месяце. А у меня три собаки дома.

— Боже, ты так говоришь, словно это дети, а не собаки, — закатываю я глаза.

— Дык, это ж еще хреновее… они жрут как лоси. Так что ради моих собачек нам надо вас приодеть, Серафима Альбертовна. Кровь из носа!

— Угу, — вздыхаю я и послушно отдаю себя на растерзание немкам. — Куда он хоть меня потащит?

— Говорить не велено, — чеканит Зяба. — Сюрприз.

Мне не остается ничего иного, как закатить глаза и, ворча, как старая бабка все же сдаться, на милость девушкам, которые успели уже не только подобрать мне белье, но еще и пару платьев.

И вот примерно через два часа, уже причесанная, накрашенная и одетая в безумно красивое красное платье, стою в примерочной и критически поглядываю на довольно смелую линию декольте и свои открытые плечи.

— Разврат, — бубню под нос. — Но красиво.

За неимением большого количества времени с прической мудрить особо не стали. Улыбчивый парикмахер просто распустил мои волосы и уложил их в красивые локоны. Прическа и довольно легкий для вечернего макияж неожиданно молодили и освежали меня, а платье из тонкого, струящегося материала стройнило и, чего уж, придавало уверенности в себе на все сто процентов.

Пока я красовалась перед зеркалом и пыталась подтянуть лиф платья кверху, ширма за моей спиной отодвинулась, и не успела я возмутиться, как уверенные мужские руки легки мне на талию, крутанули вокруг своей оси, а наглый и жадный рот, впился в мой с таким голодом, будто был на сухом пайке месяца три не меньше.

— Марат! — коброй зашипела я. — Макияж мне весь попортишь.

— Ничего, новый нарисуют, — выдохнул он и принялся жадно водить губами по моим открытым плечам.

— Фигушки тебе! Размажешь — такая красивая и пойду, — громко зашептала я и шлепнула господина олигарха по руке, которая самым беспардонным образом уже залезла мне под юбку.

— Какая ты жадная стала, — иронично прогундосил он, зарывшись носом в декольте. — Ты знаешь, как я соскучился?

— А вот нечего было меня наряжать, — мстительно оскалилась я. — Сейчас бы затащил меня в номер, как есть в спортивном костюме и наслаждался. А теперь терпи!

— Сам виноват, — со вздохом, чуть ослабил хватку Марат и отстранился. — Потрясающе выглядишь.

Сказал и посмотрел так, что у меня ноги подкосились.

Осознание своей женской красоты и власти над этим сильным мужчиной ударило мне в голову, и я, чуть прикусив губу, вернула Марату ответный взгляд, про себя отмечая, что ему невероятно идет элегантный черный костюм.

— Серафима! — предупреждающе проурчал мужчина. — Не смотри на меня так, если не хочешь остаться без платья и прически.

Провокационно улыбнувшись, подалась вперед.

— А может, я хочу…

— Плохая девочка… — сурово сдвинув брови, выдохнул он. — Прекрати, а то по попе получишь.

— М-м-м, обещаешь?

— И выполню свое обещание.

— Ну, наконец-то! — радостно восклицает папа, бросая садовую лопатку и перчатки. — Я уже думал, вас там по дороге бандиты похитили!

— Если бы нас похитили бандиты, то буквально через час ты стал бы богатым человеком, — беззаботно отзываюсь я. — Меня не каждый бандит выдержит. Вернет и еще доплатит.

Альберт Викторович слишком бодро для мужчины его почтенного возраста сбегает с порожек крыльца и первым делом кидается к Сеньке.

— А вырос-то как! А? Мужик!

— Деда, нас не было всего несколько дней.

Сын, натянуто улыбаясь, пытается побыстрее смыться, чтобы наверняка запереться в своей комнате и по видеосвязи пообщаться с Ксюшей, но не тут-то было.

От любимого дедушки не так-то просто отделаться. Тем более, что наш дедушка любит внука и за себя, и за бабушку.

Но не будем о грустном…

Пока я наблюдаю за тем, как Сенька пытается отбиться от бесконечного потока папиных вопросов, за спиной подозрительно скрипит ржавая петля на калитке.

И тут происходит сразу две вещи: меня посещает странное предчувствие неприятностей и раздается знакомый мужской голос:

— Здравствуйте, — эффектная пауза, — Серафима, ты телефон в машине забыла.

А-р-р-р-р!

Медленно оборачиваюсь и вижу в проеме калитки массивную фигуру Марата, который с наглой улыбочкой протягивает мне телефон.

И все бы ничего, но… но я точно помню, как положила свой телефон в сумку. Ту, что у меня болтается на плече.

И вот каким образом этот бесцеремонный гад сумел его оттуда выудить, чтобы я не почувствовала?

А ведь я его предупреждала! Предупреждала, что не собираюсь пока знакомить с отцом, но господин олигарх, как всегда все сделал по-своему и без приглашения влез в мою жизнь.

— Правда?! — сурово сдвигаю брови и смотрю на Марата так, что у любого другого мужика бы затряслись поджилки.

А этому хоть бы хны!

Он вальяжно проходит внутрь, сует мне в руки телефон и, пока я пытаюсь справиться с нахлынувшей яростью, кладет мне свою наглую клешню на плечо, чуть притягивает к себе и легонько целует в висок со словами:

— Ты у меня иногда такая растяпа.

И вот все это на глаза и обалдевшего Альберта Викторовича.

Папа и думать забыл о внуке, который воспользовался возможностью и шустро шурша колесами помчался в свою комнату.

— А вы, значит, Симочкин молодой человек? — подозрительно щурясь и переводя взгляд с моего перекошенного лица на мужественную руку на моем плече, спрашивает отец и после с интересом рассматривает господина олигарха.

О, там есть определенно на что посмотреть.

На улице уже царит жаркое лето, и Марат одет в легкие, стильные джинсы и белую футболку. Ухоженная борода, приветливый, но между тем уверенный взгляд.

Вот и кто в этом приятном человеке опознает бывшего бандита?

Уж кто-кто, а Марат Геннадьевич умеет себя качественно подать.

— Я бы не сказал, что молодой, — со смешком отвечает он и, наконец, отлипнув от меня, делает два шага по направления к папе, протягивая ему ладонь для рукопожатия. — Марат Казьменко.

Отец с самым деловым видом жмет олигарху руку и одобрительно кивает.

— Альберт Викторович. Я как бы не ожидал гостей, но всегда готов угостить вас чаем, или вы пьете что покрепче? У меня есть отличная настоечка собственноручного производства.

— Нет-нет! Я за рулем. С удовольствием попробую вашу настойку, но в следующий раз.

В глазах отца мгновенно вспыхивает одобрение, ибо он искренне считает, что любой настоящих мужик должен уметь пить, а те, кто говорит, что не пьют вовсе или вруны, или жалкие хлюпики.

— Тогда прошу в дом, — напрочь, игнорируя мои демонстративные подмигивания, он приглашает гостя внутрь.

И этот бесцеремонный гость, сверкая улыбкой, прекрасно зная, как я бешусь, идет в мою святую обитель, где не ступала нога ни одного моего мужика (Левин за мужика не считается).

В прихожей Марат разувается и идет вслед за отцом на кухню, где непонятно почему радостный Альберт Викторович начинает суетиться.

— Что же ты стоишь, Сима? — с укоризной говорит отец. — К тебе гость приехал, а ты встала!

Я кидаю сумку на тумбочку, скидываю кеды и, пройдя на кухню, бросаю на довольного собой и свой выходкой Марата красноречивый взгляд.

— А я гостей не приглашала. Это же ты Марата Геннадьевича ко столу позвал.

— Сима! — гаркает отец.

— Я не голоден, — с улыбкой отзывается Марат и, нагло глядя мне в глаза, добавляет: — Мы с Серафимой успели перекусить в аэропорту.

— Так вы Симочку с аэропорта забрали? — еще сильнее добреет мой папа.

— Мы вместе летели.

— О, как интересно! И в Берлин вы тоже вместе летали?

— Можно сказать и так, — усмехается Марат. — Но Серафима у вас девушка очень самостоятельная, и она считает иначе.

— Вы правы. Уж я свою дочь знаю лучше.

И вот так, мило болтая, они уселись за стол, обсуждать меня в моем же присутствии. Даже любезно предложили чашку чая.

— Не, — покачала я головой, — мне чего покрепче.

— Рано, — тут же цыкает Альберт Викторович. — Еще только обед.

Нормально, да?!

Значит, гостю дорогому он наливку предлагал прямо сейчас, а дочери любимой, типа, терпи до вечера.

И все же я села за стол, взяла в руки чашку и надулась, как мышь на крупу. Стоило мне пристроить свою попу, как на колени мне тут же запрыгнул Персик, потерся о мою руку, мяукнул и после полез уже к господину олигарху, как к родному.

Кругом одни предатели…

С другой стороны, даже в моем положении нашлись приятные моменты, особенно когда Альберт Викторович после первых любезностей перешел к допросу с пристрастием.

О, это он умеет.

Папа хоть и был в свое время обычным скромным научным сотрудником, допрашивать умеет не хуже любого опера из уголовного розыска. От него фиг отделаешься, и даже если попробуешь вместо ответа на неудобный вопрос перевести разговор на другую тему, мой отец с маниакальным упорством будет возвращаться к нужной ему теме, пока ты не расколешься и не расскажешь все как на духу.

— А чем вы, Марат, занимаетесь? — начал прощупывать почву Альберт Викторович и поставил на стол клубничный джем с печеньем.

— Бизнесом.

— А каким, если не секрет?

— У меня строительная компания.

— Какая благородная профессия! Вы, наверное, и образование соответствующее получили?

— К сожалению, нет. Мне образование жизнь дала.

— Очень жаль… Были женаты?

Марат от неожиданности давится печеньем, откашливается, запивает вставший поперек горла кусочек и как-то неуверенно смотрит на меня.

Я в ответ улыбаюсь и пожимаю плечами, мол, ты сам этого хотел. Я не виновата!

— В общем, вы пообщайтесь немного, — с ехидством скалясь, встаю из-за стола. — У вас так много тем нашлось для разговора, а я пойду, прилягу. Голова разболелась.

Оставив господина олигарха на растерзание отцу, я совершенно не ожидала, что визит первого затянется до вечера.

Я успела принять душ, переодеться, разобрать свои и Сенькины вещи, а когда спустилась на кухню, обнаружила мужчин уже не с чашками чая, а в компании бутылки самогона, нарезанным салом, луком и хлебом.

— И вот ты понимаешь — всю страну разворовали! Как так-то?

— Не переживайте так, Альберт Викторович, не все, что показывают по телевизору — правда.

— Ты так считаешь?

— Уверен на сто процентов.

— Эх, хороший ты, Марат Геннадьевич, мужик. Как раз по моей Симке.

Усмехаюсь себе под нос. Это папа еще не знает, что Казьменко и есть тот самый человек, который свой бизнес строил, страну обворовывая, занимаясь нелегальным строительством и не платя налоги в бюджет. А еще присваивая и выкупая за взятки земли из муниципального фонда.

Я к этому ровно отношусь, ибо, никто не безгрешен.

А вот папе об этом лучше не знать.

И, пожалуй, эти задушевные беседы под самогон пора прекращать.

Захожу на кухню и с самым строгим видом рявкаю:

— Папа, тебе нельзя спиртное!

Альберт Викторович испуганно подпрыгивает и хватается за сердце.

— Сима, ты чего так шумишь?

— Папочка, — начинаю привычную отповедь, — ты забыл, что у тебя давление? Сейчас подскочит, и что делать будем? Ты же знаешь, что тебе нельзя пить.

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — глубокомысленно изрекает отец и прямо у меня на глазах опрокидывает в себя стопку самогона.

Занюхивает хлебом, закусывает салом и, слегка пошатываясь, поднимается из-за стола.

— Ну что ж, молодежь, совет вам и любовь, а мне и вправду пора на боковую. Возраст…

И с этими словами удаляется из кухни к себе в комнату, оставляя нас с Маратом в неловком для меня молчании.

Впрочем, мужчина ничуть не теряется. Он ловко, так, словно и не пил, поднимается со своего места и, подойдя ко мне, заключает в крепкие объятия. По привычке хочу проявить характер и высвободиться, но не тут-то было. Марат держит достаточно крепко и смотрит спокойно, удовлетворенно, точно накормленный до отвала серый волк.

— Злишься? — шепчет он, обдавая ухо горячим дыханием.

— А сам как думаешь? — шиплю в ответ. — Едва сдерживаюсь, чтобы не дать тебе хорошего пинка.

— Как это неинтеллигентно, Серафима. Мне кажется, тебя по-другому воспитывали.

— Воспитывали, но в моем случае — не в коня корм, — огрызаюсь я. — Каких тут небылиц ты наплел отцу, что он тебя самогонкой бросился угощать?

— Сказал, что собираюсь на тебе жениться.

— Ой, мамочки! Зачем? Он же меня теперь достанет, выспрашивая, когда свадьба.

— Не достанет.

— Это еще почему?

— Потому тут недолго осталось.

— До чего? — туплю я.

— До свадьбы, дорогая, до свадьбы…

— Ты слишком самоуверен.

— Я знаю, но поверь это оправданная самоуверенность, — невозмутимо говорит он и крепче прижимается к моему телу.

Неизвестно, до чего нас довели все эти сказочные россказни чуть подвыпившего олигарха, если бы в комнату так вовремя не заехал Сенька.

Сын замирает в дверях, видя маму в объятиях чужого мужчины, и смущенно опускает голову, привычно пряча лицо за челкой.

— Простите, я…я, наверное, не вовремя.

— Ничего страшного, — говорит за меня Марат. — Мне уже пора ехать домой. Спасибо за гостеприимство.

Коротко чмокнув в щеку, он выпускает меня из кольца своих рук и по-мужски жмет Сеньке руку.

— Пока, Арсений. Увидимся.

— Пока, Марат Геннадьевич, — кивает сын, и отчего-то мне чудится в его глазах немое одобрение.

Марат общается с ним, как со взрослым, на равных, и это явно импонирует моему закомплексованному парню.

На улице возле черного внедорожника уже тусуется неизменный Пудель. Кивая головой в такт музыке в наушниках, он безмятежно что-то пролистывает на телефоне в ожидании босса.

Увидев нас, парень вытаскивает один наушник из уха и криво улыбается.

— А вы долго, — играет он бровями, ясно намекая на всякие непристойности. — Я заждался.

— Нет. Я точно укорочу твой язык! — напрягается Марат. — А ну, марш за руль! Заболтался, болтун.

Я, тихонько посмеиваясь, к разочарованию господина олигарха, коротко и целомудренно целую его и, отпрянув, спешу за забор.

Плотно закрыв за собой дверь, приваливаюсь спиной к калитке и ловлю себя на том, что с губ не сходит предательская счастливая улыбка, в голове легкие и приятные мысли, а на душе спокойствие от какой-то странной уверенности, что все будет хорошо.

Через два дня, после прилета, во вторник, на работу собираюсь в отличном настроении. Привычные и самые простые дела приносят радость и удовольствие.

С утра уже отписался Марат и обещал после обеда заехать ко мне в офис с хорошими новостями.

Не знаю, что это за новости, но уже я жду его приезда и поэтому, вопреки обыкновению, вместо строгой и привычной одежды выбираю легкий светло-голубой сарафан и к нему открытые босоножки на тонкой шпильке, распускаю волосы, делаю легкий макияж.

И вот такая вся романтичная и красивая еду в офис.

По дороге попадаю в пробку и, решив предупредить Богданова о том, что задерживаюсь, набираю ему. Но в ответ вместо привычного делового говора шефа слышу механический женский голос, который извещает о том, что абонент вне зоны доступа сети. Тут же скидываю, набираю второй номер и получаю все тот же результат.

Странно…

Обычно педант Богданов всегда на связи тем более утром в будний день.

Хотя в последнее время в его жизни такое происходит, что он мог вполне изменить своим привычкам.

Паркую машину у бизнес-центра, поднимаюсь на свой этаж и, едва открываются двери лифта, как меня посещает неприятное чувство.

Спина холодеет, покрывается мурашками, а горло сжимает спазмом от нехватки воздуха.

Я вижу, что дверь в нашу с Богдановым приемную приоткрыта, и в проеме виднеется кусочек пластикового красного скоросшивателя. В таких, я обычно храню документы.

С трудом сдерживая приступ паники, подхожу ближе и тихонько толкаю дверь.

Внутри царит настоящий хаос: все ящики из моего стола вывернуты, все документы вынуты из папок и белоснежным ворохом застилают стол, пол, диван и все прочие горизонтальные поверхности. Шкаф с архивом все в таком же состоянии. Со стола исчез стационарный компьютер, а из кабинета Богданова пропал сейф.

Мечусь по офису, не знаю, что делать и куда звонить в первую очередь.

Страх железной рукой сжимает горло.

И ежу понятно, что кто-то здесь что-то очень усердно искал, и это были явно не деньги, а документы, точнее — материалы какого-то дела. Нашел или нет, это большой вопрос.

Пока я в шоке пытаюсь понять, что еще унесли, в приемную заглядывает охранник.

— Серафима Альбертовна, что у вас тут?

— Да вот…, — растерянно качаю головой. — Залез к нам кто-то. Как такое вообще могло произойти? У вас же везде камеры.

— Понятия не имею. Полицию вызвать?

— Вызывай и звони сразу своему начальнику, пусть дает добро на изъятие записей с камер наблюдения.

— Хорошо, Серафима Альбертовна. Сейчас сделаю.

Охранник уходит, оставив меня в одиночестве собирать кипы документов в стопки. Все настолько по-варварски выпотрошено, что неделя понадобится для того, чтобы рассортировать бумаги обратно по папкам, и только тогда я смогу понять, что же пропало.

Но не это самое страшное.

Самое страшное — то, что Богданов неизвестно где пропадает, телефон у него отключен, и я банально даже не знаю, что делать.

Где-то через час приезжают полицейские составляют протокол, описывают пропавшее имущество и уезжают, а я, переобувшись в свои офисные балетки, принимаюсь снова разгребать завалы.

Ближе к обеду, уже после пятьсот пятой попытки дозвониться Богданову, я без сил от страха и беспокойства сажусь на кресло, и тут в дверях появляется Марат.

Быстро оценив обстановку, он первым делом подлетает ко мне.

— Что произошло? Ты цела?

— Цела-цела, — устало отвечаю я. — Я утром пришла на работу, а тут такое… Богданов не отвечает. Пропал куда-то. Я вообще не понимаю, что происходит, Марат.

Мужчина не отвечает, достает из кармана телефон и, отойдя в чуть в сторонку, набирает своего верного Зебла.

Прислушиваюсь к разговору и, если откинуть обилие мата, которое, несмотря на олигархическое перевоспитание, как речка, льется из Марата, то становится понятно, что он и есть виновник погрома в нашем офисе.

Как только мужчина заканчивает разговор, подлетаю к нему и злобно рычу:

— Так это по твоей милости в моем шкафу с прокладками чужие мужики лазили? Что они искали?

— Успокойся, Серафима.

— Успокойся?! Успокойся?! Я понятия не имею, куда пропал Лешка, и что с ним сделали, а ты говоришь мне просто успокоиться? Ты знаешь, что у него пятилетняя дочь?

— Да, я говорю тебе перестать вести себя, как истеричка! — повышает голос он, и я понимаю, что сейчас передо мной не чуткий заботливый Марат, а высокомерный и предприимчивый бизнесмен Казьменко. — Я все узнаю и об всем позабочусь.

— И о Лешке?

— И о твоем Богданове в первую очередь! Такие мозги, как у него, на вес золота.

— Ты бездушная машина, которая все деньгами измеряет! — продолжаю психовать я, чувствуя, что меня несет совсем не в нужном направлении. — Если бы не этот чертов кусок земли, ничего этого бы не было. А все ради денег! Все тебе мало? Да?

Марат, недовольно сверкая глазами, молча проглатывает оскорбление, обогнув меня, прохаживается по развороченному помещению и, вновь сосредоточив свое внимание на мне, холодно интересуется:

— Где документы, которые собирал Богданов?

— Все у меня на ноуте, — киваю на сумку, что так и лежит у порога.

— Копии где-то были?

— Нет.

— Это хорошо…

Чувствуя невыносимое опустошение, наблюдаю за тем, как Марат берет мою сумку с ноутбуком, снова набирает Зеблу и просит прислать людей, чтобы привели мой офис в порядок, а после подталкивает меня к выходу.

— Зачем люди? Они же все не так разложат, — вяло сопротивляюсь я.

— Ты перенервничала, — убеждает он, захлопывая за нами дверь офиса. — Тебе надо отдохнуть. Я со всем разберусь. Давай, собирайся. Отвезу тебя ко мне. Там как раз Василиска приехала. Поболтаете.

По спине снова проносится неприятный холодок от его тона.

Именно после вот этого «я со всем разберусь» рухнул наш брак с Алексеевым. И сейчас, глядя на Марата, кажется будто вижу его впервые.

— Я не хочу отдыхать! Я не хочу расслабляться! — упираюсь рогом. — Пусть приезжают твои помощники, я сама проконтролирую весь процесс.

С этими словами возвращаюсь в офис. Естественно, Его олигархическое величество пытается меня остановить.

— Серафима. Перестань!

— Я тебе не жена, чтобы мне приказывать! Лучше займись уже делом и Лешку найди живым и невредимым.

Слова мои Казьменко не понравились.

Ох, как не понравились.

Несколько мучительно долгих мгновений он буравит меня потемневшим от гнева взглядом, но все же уступает — не прощаясь, уходит, унеся с собой мой ноутбук.

Я же, стараясь всеми силами выкинуть неприятные ассоциации и мысли, что вызвали во мне поведение мужчины, продолжаю методично раскладывать документы.

Лишь бы Богданова нашли живым, а все остальное как-то образуется.

— Мам, а ты скоро приедешь? Мы тут с дедушкой курицу в духовку поставили. Вот думаем, когда пюре варить, чтобы горячее было.

Прижимая телефон к уху плечом и держа обеими руками папки с документами, пыхчу в ответ:

— Ужинайте без меня, сынок.

— Так много клиентов?

— Хуже…, — начала было я, но тут же прикусила язык — Сеньке лишняя информация ни к чему. — Тут у нас в офисе потоп случился. Представляешь? Пришлось нанять клининг и остаться тут самой все контролировать. Так что спасаю документы и буду часа через три не меньше.

— Хорошо, — слышу расстроенный голос Сеньки, и сразу хочется бросить все это к чертовой матери. — Тогда ужинаем без тебя.

— Оставьте мне самый вкусный кусочек от курочки.

— Ну, уж нет! — притворно ворчит сын. — Сама виновата — нечего на работе торчать.

— Последний раз, — обещаю я.

— Ты всегда так говоришь, — вздыхает сын. — Я все понимаю. Не задерживайся допоздна. Будем тебя ждать. Пока.

— Пока. Целую.

Короткий, кажется, ничего не значащий разговор с сыном лишает меня последних сил и, отложив ненавистные папки с документами, я опускаюсь в свое рабочее кресло.

Нет…

Домой мне сейчас никак нельзя.

Только не в таком взвинченном состоянии, в котором сейчас я нахожусь. Если сын еще спишет все на усталость, отец расколет меня в два счета, а ему запрещено волноваться. Сейчас давление подскочит, и что тогда делать?

Я уже обзвонила всех наших с Богдановых совместных знакомых. Даже Майке — его любовнице не поленилась набрать, но тщетно — никто моего босса не видел сегодня, и никто с ним не общался.

Еще и Марат молчит.

Это еще сильнее нервирует, но я отчаянно стараюсь держаться и не впадать в панику, методично разгребая офис и трудясь наравне с девицами из клининга, которых прислал Зебл.

В общем и целом, мы уже почти привели все в порядок. Осталось разобрать по мелочи, но после разговора с сыном из меня будто вынули батарейку. Целый день на ногах, ступни горят адским огнем, а голова вообще чугунная.

Привычно тяну на себя сумку, роюсь там и достаю обезболивающее. Две таблетки для верности глотаю без запивки и, поморщившись, откидываюсь на спинку кресла.

Ужасно хочется самой набрать Марату, чтобы хоть что-то узнать, но боюсь услышать не самые лучшие новости. Тут еще припомнились все те слова, что я на эмоциях высказала мужчине, и стало совсем не по себе.

Не то чтобы я в тот момент кривила душой, но мне все же стоило сдержаться. Я же не глупая идеалистка. Начав встречаться с Маратом, а затем принимая его ухаживания в Германии, прекрасно знала, что он за человек и конечно понимала, что на работе он не цветочки в горшках выращивает. Тот круг, в котором вращается Марат Казьменко, известен своей криминальной славой, для многих из его членов закон — это просто слово из пяти букв, которые они уверенным шагом, даже не чихнув, перешагивают.

Но одно дело знать и представлять, что эта часть жизни мужчины тебя никогда не коснется, и совсем другое — окунуться в нее по самые уши.

И ведь сама виновата.

Это же я так настойчиво пихала Богданову то треклятое дело с земельным участком. Конечно, я не знала, какой криминальный след тянется за этой недвижимостью. Лакомый кусочек для строительных гигантов, сулящий огромные прибыли…

— Господи… это я во всем виновата…

Закрываю лицо руками, выдыхаю и стараюсь всеми силами сдержать слезы.

— У вас все в порядке? Может, воды?

Отрываю руки от лица и потерянно смотрю на девушку из клининговой компании, которая участливо протягивает мне стакан с водой.

С благодарным кивком беру его, делаю три жадных глотка и выдыхаю:

— Спасибо, девочки, можете быть свободны. На этом все.

Девушек не нужно просить дважды. Они шустро собирают свой хозяйственный инвентарь, при помощи которого помогали проводить в божеский вид наш офис, и быстренько смотались, оставив меня в одиночестве слушать пугающую тишину вечернего офиса.

За окном уже село солнце, а дома ждет семья с курицей.

И хоть я прекрасно знаю, что мне сейчас и кусок в горло не полезет, надо как-то брать себя в руки и выдвигаться в сторону дома.

Закинула сумку на плечо, потушила свет, последним взглядом окинула окутанное темнотой помещение и, закрыв дверь, застыла на месте, пораженная неожиданной мыслью. Очень подозрительно то, что замок в парадной двери не взломан, а именно открыт.

Чуть присела, присмотрелась: ни царапин, ни потертостей на замке. Это значит, что у недоброжелателей был ключ.

Где они его могли взять?

С этим вот вопросом я и отправилась прямиком к стойке охраны, где пузатый Валера поставил меня в еще больший тупик своим ответом:

— Так нет у нас запасного ключа. Алексей Эдуардович еще в прошлом году у нас запасной забрал, а обратно не вернул. Может, уборщице дал?

— Нет, — покачала головой я. — Раиса Васильевна приходит только в рабочее время. У нее нет ключей от нашего офиса. Валер, посмотри еще, пожалуйста. Ты точно не ошибся?

— Нет-нет, — покачал головой мужчина. — Их всего было три. Один у вас и два у Алексея Эдуардовича.

И тут в памяти всплыл тот давний случай, как Богданов потерял ключи. Вернее он потерял свой портфель, в котором и были ключи.

— Выходит, что ключ есть только у меня и у Богданова, — прошептала я, чувствуя, как в легких начинает не хватать кислорода.

— Серафима Альбертовна, вы побледнели! — всполошился охранник. — Вам нехорошо? Вы бледная, как полотно!

— Нет-нет. Все нормально, — прохрипела я. — Спасибо, Валера.

— Всегда рад помочь, — ответил мужчина, подозрительно глядя на меня. — Может, вас все же проводить до машины?

— Нет. Я, правда, в порядке. До свиданья.

— До свиданья, Серафима Альбертовна.

Ничего не видя перед собой, чисто на автомате, направилась на выход из здания. На ходу размышляя.

Они открыли дверь именно экземпляром Богданова.

Они забрали ключи у него…

Дрожащей рукой вытаскиваю из сумки телефон и на ходу набираю Марату.

Он снимает трубку очень быстро, уже после первого гудка и неприветливо гаркает в трубку:

— Слушаю!

— Это я…

— Что-то случилось? — тон мужчины теплеет на несколько градусов. — Я занят. У тебя срочное?

— Да, — выдыхаю я, и как можно более кратко, исключив излишнюю эмоциональность, рассказываю Марату о своих догадках.

Выслушав меня, мужчина шумно выдыхает в трубку, словно беззвучно матерится и говорит:

— Плохо. Я дурак. Надо было Зебла первым делом к тебе отправить. Погоди, дай подумать.

Я послушно замираю, ожидая, что скажет Марат, и вздрагиваю, когда он командует:

— Никуда не уходи. Будь в офисе, я скоро за тобой сам приеду.

— Но…, — хотела возразить я и сказать, что уже почти дошла до машины.

— Серафима, будь послушной девочкой и не спорь! Сиди и жду!

— Ладно-ладно. Сижу и жду.

— Хорошая девочка, — немного смягчился Марат. — Не волнуйся, все будет хорошо. Буду через полчаса.

Хотелось бы в это верить.

Очень…

Темнота спустила на город вечернюю прохладу, и я, зябко ежась, так и не дойдя до машины, решила, что сейчас покурю на свежем воздухе, а потом посижу у Валерки на ресепшене. Пока попью мерзкий кофе из автомата, а там, глядишь, и Марат прикатит.

Зайдя за угол бизнес-центра, порылась в сумочке, выудила оттуда пачку сигарет и чуть не подпрыгнула на месте, когда услышала за спиной довольно грубый мужской голос:

— Сигареткой угостишь?

Испуганно оборачиваюсь и вижу двух обычных с виду мужиков. Один чуть повыше, другой чуть пониже. Вроде бы ничего подозрительного, кроме того, что смотрят они на меня с каким-то нездоровым интересом и еще нагло, неприятно лыбятся.

Со страхом оглядываюсь и понимаю, что посреди пустынного переулка, я наедине с этими типами, и даже если закричу, то никто не придет мне на помощь — рабочий день давно закончился, и народ рассосался по своим домам и делам.

— А у меня дамские! — храбрясь, вскидываю голову я. — Одна осталась.

— А мы не привереды, — ухмыляется тип тот, что повыше. — Да, братан?

— Ага, — кивает второй. — Давай сюда.

— И сумку тоже!

Инстинктивно прижимаю сумку к груди, и из горла вырывается глупое и истеричное:

— Что?! Нет!

— А мы как будто спрашиваем? Да, братан?

Мужики переглядываются и заливисто ржут, а у меня волосы на голове от страха начинают шевелиться.

«Надо бежать» — решает мой находящийся в шоке от всего происходящего мозг и дает команду ногам, но не тут-то было.

Один из мужиков, перестав смеяться, хватает меня за руку и тут же заламывает за спину.

— Куда ты так быстро собралась, цыпа? Сумочку. Сумочку дай.

Всеми силами пытаюсь вырваться из захвата, но добиваюсь лишь того, что бандит лишь сильнее выкручивает мою руку. Взвиваясь на цыпочки, изгибаюсь, и острая боль простреливает конечность. Не сдержавшись, в голос вою от боли и страха.

— Т-ш-ш-ш, Толь, ты поаккуратней что ли, — ржет надо мной второй мужик, — Дама же.

— Дама-мадама, — ёрничает первый. — Снимай с нее сумку. Время!

Тот мужик, что пониже, начинает снимать с меня сумку, нарочно лапая.

— А ничё баба. Такая сочная, — пошло скалясь, хватает меня за грудь. — Глянь, сиськи какие?

Господи, только этого еще не хватало!

Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, а глаза пекут отчаянные слезы, я собираюсь силами и шиплю:

— Мой мужик вас найдет, оторвет вам самое ценное и скормит собакам на ужин. Понятно?

Мужики снова ржут. Второй приближает свое отвратительное лицо близко к моему и издевательски тянет:

— А кто у нас мужик? А, лапа?

Я на миг захлебываюсь стоном боли, от которой сводит свою правую руку.

— А то, может, у него руки не выросли? До нас не доберутся.

— Доберутся, — смаргивая злые слезы, коброй шиплю я. — Марат Казьменко до вас доберется и кожу сдерет. Слышали о таком?

Наглый смех тут же стихает.

Я чувствую, как через голову нарочно грубо перекидывают ремешок сумки. А дальше бандиты, не сговариваясь, в обе руки начинают снова меня лапать. Я уже собираюсь открыть рот и завопить на всю округу, когда понимаю, что они меня не лапают, а обыскивают.

Что ищут?

Непонятно…

— Все, ничего у нее больше нет.

— Тогда валим…

Наконец, мою несчастную конечность отпускают и грубо толкают в спину.

Не удержавшись на ногах, со всей дури падаю на землю, которая оказывается очень жесткой. В ладонях, которые я чудом успела выставить перед собой, и коленях вспыхивает острая боль.

— Твою мать… — стону я, с трудом поднимаясь на четвереньки, а после попой садясь прямо на землю. — Да что же это такое-то…

Мысли в голове с молниеносной скоростью, одна сменяют другую.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что эти товарищи и есть наши ушлые взломщики. Не найдя нужного в наших с Богдановым кабинетах, они решили, что я ношу это с собой. Собственно, так оно и было, если бы Марат не забрал мой ноутбук. Поэтому господ бандитов ждет внезапное разочарование — ничего в сумке, кроме моих личных вещей, они не найдут.

И тут я к собственному ужасу понимаю, что ведь в сумке вся моя жизнь.

Ключи от дома и машины, деньги, банковские карточки, паспорт…

— О, боже. Как дальше жить-то?

Кое-как поднявшись на ноги, недолго думая, побрела к охранникам на ресепшен.

— Серафима Альбертовна, что у вас случилось?! — вскричал Виталик, увидев изрядно помятую, всклокоченную и с окровавленным руками меня.

— Упала я… неудачно, — хотела пошутить, но мои зубы с такой силой отбивали чечетку, что вышло не очень-то смешно. — Угостите сигареткой, ребят?

Чувствуя, что меня накрывает нервный откат, и начинает колотить все тело, сажусь на диван для посетителей и, обняв колени руками, всеми силами пытаюсь унять дрожь.

На плечи тут же ложится чья-то форменная куртка, и в руки мне суют зажженную сигарету.

Машинально затягиваюсь едким, но так необходимым в этот момент табачным дымом и понимаю, что нифига я не сильная женщина. Иначе отчего у меня, как у последней трусливой курицы, так трясутся руки, а по щекам текут слезы.

— Серафима Альбертовна, где болит?

— Не-не…

— Давайте коленки, коленки-то обработать надо.

— Не…

— Полицию, полицию точно надо.

— Не-не. Сейчас Марат приедет.

Я не знаю, но отчего-то мысль о Марате меня успокаивает.

Наверное, в нашем бабском генетическом коде прописан специальный шифр, который направлен на то, что при невозможности решить проблему самостоятельно, нужно переложить ее на мужские плечи.

Я, блин, все могу сама.

Кроме того, что пообещала этим гадам.

К тому моменту, как приезжает Марат, я уже немного успокаиваюсь и более трезво смотрю на ситуацию. Ребята-охранники принесли мне аптечку и я сама, все еще трясущимися руками, как смогла, обработала колени с ладонями. Правая рука, все еще болела и плохо слушалась, но это пройдет.

Увидев меня на диване Марат без слов сел рядом, сграбастал в объятия и заставил на него посмотреть. Судя по крепкому словцу, в моих глазах он прочел гораздо больше, чем я бы хотела показать, а именно свой страх и свою слабость.

— Зяба! — заорал Марат на своего верного начальника охраны. — Зяба, чтоб тебя! Записи мне с камер, и чтобы через два часа нашел мне этих уродов. Понял?

— Понял, босс, — отчеканил золотозубый и поплелся кошмарить Валеру и остальных охранников.

Меня, несмотря на робкие протесты, сграбастали на ручки и потащили в машину, где заботливо усадили на заднее сиденье и, укутав в невесть откуда взявшийся плед, сунули в руки фляжку с чем-то горячительным.

— Выпей, моя хорошая, — заворковал со мной, как с маленькой, Марат, — Давай-давай.

— Что это?

— Самогончик.

Алкоголь обжег пищевод и приятным теплом распространился по внутренностям. Положив голову на плечо мужчины, я, наконец, почувствовала себя в безопасности и расслабилась.

— Марат, а как же моя машина? Ключи, телефон, паспорт и деньги еще…Марат я же теперь совсем без денег…

— Черт, — ругается мужчина непонятно на кого, вероятно, на самого себя. — Нельзя было тебя одну тут оставлять. Идиот пустоголовый. Не переживай. Все завтра сделаем. Сейчас Пудель и ключи для твоего Логана подберет и отгонит его. Ты как сама? Где болит?

— Нет, — качаю головой. — Не болит, только за Лешку страшно очень. Ты узнал что-то?

Судя по тяжело повисшему молчанию, Марат уже владел какой-то информацией, но мне говорить явно не хотел.

— Ты же знаешь, что я от тебя не отстану, — сразу предупредила я. — Так что, облегчи наши совместные страдания и расскажи все, как есть.

Марат прижал меня к себе крепче и невесело хмыкнул:

— Да, ты из мертвого душу вытрясешь.

— Ну, не томи…

— Богданова мы не нашли.

Из моей груди вырвался разочарованный вздох.

— Но… теперь я точно знаю, что пригрел на груди крысу, и эта крыса, как только я ее поймаю, все-то мне и выложит.

— Кто же это?

Марат, сделавшись вмиг мрачным, как туча, замешкался на миг, но в конце концов признался:

— Расташинский.

— О, господи! — невольно вырвалось у меня. — Этому-то что не хватало?! Как сыр в масле катался.

— Да черт его знает. Сейчас Зяба с твоими обидчиками разберется и сразу займется Расташинским.

— А мы?

— А что мы?

— Ну, что будем делать мы?

— А мы поедем купаться, кушать и спать ложиться.

— Но… — попыталась воспротивиться я.

— Без но! — строго припечатал Марат. — Зяба работает, а ты будешь только под ногами путаться. Чем меньше мы будем мешать профессионалам, тем быстрее они найдут Богданова.

— Хорошо, — нехотя буркнула я. — Я очень за Лешу переживаю.

— Вы так близки? — в голосе Марата слышны ревнивые нотки.

— Я бы так не сказала, но Лешка очень много сделал для меня. Таких хороших людей, как он, очень мало.

Марат как-то странно на меня посмотрел, а после достал из кармана свой телефон, чтобы позвонить моему папе и предупредить, что ночевать его дочурка будет не дома, а у своего «жениха».

— И когда вы успели телефонами обменяться? — только и могла удивиться я, и не получив ответа, решила забить на это дело.

Я чувствую, что уже не управляю своей жизнью, как раньше.

Хорошо это или плохо, подумаю завтра.

А пока я слишком устала.

До городской квартиры Марата мы добрались слишком быстро, чтобы я успела уснуть, но достаточно, чтобы впасть в состояние полудремы. Всю дорогу мужчина крепко держал меня в объятиях и о чем-то переговаривался с Пуделем.

В их разговор особо не вникала. Алкоголь приятно ударил в голову и расслабил все мышцы в теле. Пребывая в приятной прострации, протестующе застонала, когда Марат потянул меня на выход из автомобиля, и даже не стала пищать, когда он же просто подхватил мою превратившуюся в желе тушку и куда-то понес.

Уже в лифте я немного оклемалась, приподняла голову и сонно хлопнула глазами.

— Я же тяжелая.

— Ерунда, — отмахнулся Марат. — Свою женщину я в состоянии домой донести.

— Это ты сейчас так говоришь, — едва ворочая языком, произнесла я. — А вот когда грыжу заработаешь — будет поздно.

— Не заработаю.

— Ну-ну…

Марат со мной на руках вышел на нужном этаже и довольно резво направился к двери. Вот тут и вышла заминка — мужчине все же пришлось поставить меня на ноги, так как дверь сама себя не откроет.

— Секундочку…

Марат, придерживая меня за талию, быстро достал из кармана брюк ключи, открыл дверь и, затолкав меня внутрь, скомандовал:

— Раздевайся!

— Что?! Прямо здесь? — обалдела, от такого заявления я.

— Да, здесь!

— Ты что не можешь потерпеть до спальни?

Моему возмущению не было предела, но я все же начала неуклюже стаскивать с себя сарафан.

— Язва, — пробурчал Марат.

— Что-что? Не расслышала.

— Язва, говорю, у меня с тобой гораздо раньше появится, чем грыжа.

Придумать достойный ответ на такое заявление не успела. Меня, как куклу, крутанули на месте, избавляя от бюстика и трусиков.

— Извращенец, — буркнула я, но тут же благодарно выдохнула, когда на плечи мне лег мягкий махровый халат, который судя по знакомому и родному запаху принадлежал Марату.

С моими вещами, что трогали грязными лапами бандиты, хозяин дома расправился решительно и просто — отправил их в мусорное ведро.

— Как жаль, — расстроенно пробормотала я. — Сарафан красивый был.

— Купим все новое, — заверил меня господин олигарх. — Еще лучше прежнего.

Уж в чем-чем, а в последнем я не сомневалась.

После принудительного обнажения, пока наполнялась ванная, меня пытались основательно накормить, но кушать совершенно не хотелось. От вида еды мутило до тошноты.

— У тебя шок, — непонятно кого успокаивая — себя или меня, решил Марат и перестал пытаться запихнуть в меня какой-то салат с модным ресторанным названием.

Затем была горячая ванная с ароматной пенкой, в которой я едва не заснула, а потом попыталась затащить в нее и Марата, но тот проявил себя, как настоящий самурай, и удержался от какого соблазна.

— Не играй с огнем, Серафима, — строго предупредил он, взглядом лаская мои мокрые и прикрытые лишь тонкой паутинкой пены прелести. — Тебе надо отдохнуть и набраться сил.

На самом деле Марат был прав.

Внезапно посетивший меня бодрящий порыв оказался скоротечен, и как только голова коснулась подушки, начало клонить в сон.

— Ложись рядом, — потянула своего мужчину за руку и похлопала по месту рядом, на что он лишь покачал головой.

— Мне надо уехать ненадолго.

— Куда? Только не говори, что поедешь разбираться с этими уродами?! А вдруг с тобой что-то случится?!

— Тш-ш-ш, — успокаивающе зашептал он и все же присел рядом, привлекая меня к своей груди. — Все будет хорошо.

— Не знаю… мне страшно. А отец с Сенькой?

— Не переживай. Я позаботился об охране. За ними приглядывают.

— Все настолько серьезно?! — тут же всполошилась я, приподнимая голову.

— Вот ведь неугомонная колючка, — заворчал Марат. — Я же сказал, что все будет хорошо. А теперь угомонись и спи.

С тяжелым вздохом я снова опустила голову к нему на грудь и под ритмичное биение его сердца начала впадать в сладкую дрему.

— Ты скоро приедешь? — спустя какое-то время, сонно пробормотала, чувствуя, как меня осторожно перекладывают на подушку.

— Даже проснуться не успеешь…

Эти слова растворились в пространстве, оставляя после себя приятное послевкусие, пропитанное спокойствием и умиротворением.

Уже позже, глубокой ночью, я проснулась от какого-то неясного шума. Распахнула глаза — за окном светила неполная, но яркая луна, отлично освещая комнату и мужчину, что застыл над кроватью и медленно, устало снимал с себя одежду.

— Ты вернулся… — хрипло прошелестела я и пододвинулась, освобождая Марату место рядом. — Устал?

Он ничего не ответил.

Сбросил футболку, брюки, тяжело опустился на кровать, сгреб меня в объятия и с шумом втянул воздух возле моих волос.

— Расскажешь? — робко поинтересовалась я.

Судя по напряженному молчанию, говорить о том, где был и что делал Марат хотел в последнюю очередь. Вместо слов он сильнее прижался ко мне и многозначительно потерся носом о мою шею.

— Как ты себя чувствуешь? — такой тонкий намек на толстые обстоятельства.

Вместо ответа я потянулась к нему, безмолвно давая понять, как нуждаюсь в его тепле и ласке. Обвила руками шею и приникла к твердым губам в поцелуе.

От него пахло табаком и какой-то неприятной гарью. Ощущение, словно он весь пропитался этой негативной, давящей на грудь вонью.

— Сим, мне бы в душ…

— Пошли вместе.

Теперь была моя очередь ухаживать за ним.

Странное, неправильное и забытое чувство.

Я очень давно не испытывала таких глубоких эмоций по отношению к мужчине, которые заставляют не просто оценивать его, как некий объект для удовлетворения собственных потребностей, в самом что ни есть эгоистичном потребительском значении. У меня появилось желание не просто брать, а отдавать взамен свое тепло, заботу и сопереживание.

Это что-то приятное, непостижимое разумом и давно забытое нечто, когда тебе хорошо просто от того, что ты делаешь что-то значимое для любимого человека.

Разумеется, наши совместные помывки не могли закончиться сном.

В узком пространстве душевой кабины, сразу, как только я смыла с подтянутого тела Марата пену, стало концентрироваться наше взаимное влечение. И прямо там под тёплыми струями воды, мужчина нетерпеливо прижал меня к прохладной стене и впился в губы, глубоким и безумно возбуждающим поцелуем.

Мокрые и задыхающиеся от горячего пара и взаимной страсти, мы кое-как выбрались из душевой кабины, и едва я глотнула свежего воздуха, как Марат прижал меня животом к раковине, а сам устроился за моей спиной и принялся жадно целовать мою шею. Не переставая наблюдать за нашим отражением в зеркале, чуть прогнулась в спине, провокационно потерлась о мужчину, давая без слов понять, как сильно его хочу.

Марат не надо было упрашивать дважды.

Он явно соскучился и набросился на меня со всей свой страстью, вызывая в душе и теле ответный трепет, зажигая мою собственное желание, стирая все границы и запреты.

Лишь после, когда мы вернулись в постель, до меня дошел один неприятный момент:

— Блин, мы не предохранялись… — раздосадовано произнесла, отбрасывая мокрое полотенце, которым только что пыталась высушить волосы.

— Мой косяк, — хохотнул Марат, что после секса развалился на постели и все еще плотоядно на меня поглядывал, явно надеясь на продолжение. — Обещаю исправиться.

— Тебе смешно?! — возмущенно ахнула я. — А вот забеременею, что тогда делать будем?

Марат еще шире улыбнулся и легко ответил:

— Рожать и воспитывать.

Вот тут я реально напряглась.

— Ты хочешь детей? — внезапно дошло до меня. — Но… но у тебя же есть Василиска.

— Любой нормальный мужик хочет детей от любимой женщины, — ответил Марат, внимательно меня рассматривая.

Ему явно не понравился мой вопрос, и теперь он пытался понять причину моей реакции.

— А ты? Ты хочешь… детей?

На мгновение растерялась, не зная, как ответить так, чтобы не соврать, но и обнажить свои реальные чувства. Хотела было открыть рот, но тут же его закрыла, когда стрелой пронзило понимание, что если я реально хочу отношений с этим мужчиной, то не стоит начинать их со лжи.

— Нет, — четко и безапелляционно ответила так, чтобы сразу стало понятно — я не шучу. — Не хочу.

Марат сразу же напрягся, по лицу его пробежала тень, и он резко сел в постели, настороженно глядя на меня.

— Почему? Почему ты не хочешь детей от меня?

От его цепкого взгляда становится не по себе. Накидываю на плечи все тот же махровый халат и кутаюсь в него, словно он броня и поможет мне пережить этот непростой разговор.

— Дело не в тебе, Марат. Я не хочу больше детей в принципе.

Ложусь в постель, натягиваю одеяло до самого подбородка, стараясь скрыться от жесткого сканирующего взгляда мужчины.

Буквально через пару мгновений матрас рядом прогибается, и к моей спине прижимается мужское тело, а тяжелая рука ложится на бедро.

— Расскажешь, почему?

— Мне не очень хочется сейчас на эту тему говорить.

Он больше не давит на меня, не требует обнажить свою душу, только бездумно перебирает мои волосы, а после глухо сообщает:

— Ты же понимаешь, что в случае беременности я не позволю тебе пойти на аборт.

Поворачиваюсь, смотрю в суровое и серьезное лицо Марата. Много разных фраз крутится в голове и пытается сорваться на язык, но этот как раз тот момент, когда надо быть мудрее и умнее.

— Значит, чтобы этого не произошло, я с завтрашнего дня начну принимать таблетки, — возвращаю ему холодный тон и вновь отворачиваюсь.

— Серафима, я не шутил.

— Я знаю, Марат, знаю. Но и я не шутила. Надеюсь, это не станет проблемой, и ты не станешь меня ни к чему принуждать.

— Конечно, — уронил он, но буквально между букв этого короткого слова угадывалась явная решимость разузнать причины моего нежелания больше рожать, и во что бы то ни стало изменить мое мнение.

Это может стать проблемой.

Потому что Марат Казьменко очень упертый мужчина.

И это как положительная, так и отрицательная черта одновременно.

Смотря, с какой стороны смотреть.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я.

— Завтра поедем заявление подавать.

— Какое заявление? Куда? — опешила я.

— В ЗАГС.

— О, боже. Зачем?

— Да, ты права. Нафига ехать, если Зяба все сам порешает. Потом только на регистрацию приедем.

— Ты же сказал, что не будешь меня принуждать, — напомнила я.

— А ты разве не хочешь стать моей?

Хочу или не хочу?

Вот в чем вопрос.

Но обдумать мне его не дают. Жадные руки, что с невероятной властностью срывают одеяло, которым я отгородилась от мужчины, словно стеной, прижимают меня к постели и начинают творить нечто невообразимое с моим телом, явно доказывая себе, что оно уже его.

Мысли путаются в голове, в ушах шумит, и мне не хватает силы воли и характера, чтобы остановить Марата.

Я же не железная, в конце концов.

Поговорю с ним обо всем завтра.

Проснулась я, наверное, ближе к полудню.

Оно и не мудрено. Особенно после того, что мы с Маратом вытворяли ночью, велика вероятность продрыхнуть весь день. Я не молодею, и такие нагрузки, пусть и приятные, болью и усталостью отдаются в каждой мышце, каждой клеточке тела.

Моего энергичного любовника в постели не оказалось.

Зато вместо него на подушке обнаружилась аккуратно сложенная вдвое записка, развернув которую я прочитала:

«Приеду ближе к вечеру. Будь как дома. На тумбочке новый телефон и симка. Не скучай»

Все это, конечно, замечательно, но мне бы еще домой попасть. Там как бы отец с сыном волнуются. Они, конечно, как сказал Марат, большие мальчики, но они еще и больные мальчики, мой присмотр, забота и уход им все же необходим.

Потянула руку к тумбочке и нащупала коробку с новеньким смартфоном именитой марки. Я не очень-то фанатею по гаджетам, но то что Марат не поскупился, и так понятно.

Телефон оказался включен, а в контакты уже вбиты два номера: моего папы и, разумеется, Марата Геннадьевича.

Этот небольшой жест оказался очень приятным.

Марат не в курсе, что контакты личные и клиентов я храню в облаке, и поэтому вбил тот единственный номер моего окружения, который знал. Догадывался, что первым делом после пробуждения захочу позвонить отцу.

Дома оказалось все в порядке.

Ничего экстренного не случилось. Все сыты, относительно здоровы и занимаются сбором урожая с любимых грядок Альберта Викторовича.

— Да ты не переживай, дочка, — отчитался отец. — Все у нас отлично! Твой жених прислал работящих помощников. Сейчас целину на заднем дворе капают. Хорошие такие ребята. Скоро уже одну делянку закончат и на вторую перейдут.

Новость о том, что папа припахал охранников Марата капать ему огород, повеселила. Бедняки наверняка не подозревают, что огород — это только начало. У отца всегда найдется куча работы, которую он сам по состоянию здоровья сделать уже не может.

После разговора с отцом я отправилась в душ, где долго стояла под теплыми струями воды и гоняла мысли, прокручивая в уме весь вчерашний день и надеясь, что сегодняшний все же принесет новости о моем начальнике.

Выйдя из душа, задумалась о том, что же одеть, и тут мой взгляд упал на стул напротив кровати, а там покоился большой пакет со смутно знакомым логотипом какого-то бренда. Внутри оказалось белье и платье. Ничего вычурного. Удобные хлопковые трусики, бюстик и белый летящий сарафан из приятной, явно дорогой ткани.

С удовольствием оделась и отправилась на кухню, чтобы, наконец, ознакомиться с содержимым холодильника господина олигарха и приготовить себе завтрак.

Едва я появилась на кухне, как тут же активизировались Маратовы коты, что до этого притворялись диванными подушками и только косо на меня поглядывали, лениво туда-сюда дергая хвостами.

— М-я-я-у!

Котики явно проголодались и теперь стайкой окружили меня, выпрашивая корма. Пришлось потрудиться прежде чем я, наконец, нашла заветный шкафчик, где хозяин дома хранил корм для животных. Миски коты показали мне сами — кинулись к ним наперегонки, смешно толкая друг друга.

Так-с, коты едой обеспечены, надо и о себе любимой подумать.

Последний раз я ела вчера утром, и после активных ночных упражнений организм буквально обезумел от голода. Повернулась к холодильнику, но не успела я его открыть, как в прихожей послышался какой-то шум и тонкий детский голос.

— Мама, это будет так здорово! — громко воскликнула дочь Марата, залетая на кухню. — Это будет мой самый лучший день рождения!

Следом за ней царственной походкой зашла и его бывшая жена, а затем и сопровождавший их мужчина, явно из охраны дочери. У него в руках было много пакетов и коробка из кондитерской — вероятно внутри торт.

Появление дочери и бывшей жены Марата застали меня врасплох, и несколько мгновений я тупо таращилась на них, не зная, как себя вести, но потом взяла себя в руки и улыбнулась девочке:

— Здравствуй, Василиса.

До этого веселая и довольная девочка, увидев меня, сникла, бросила быстрый взгляд на мать и уныло ответила:

— Здравствуйте.

— Я слышала, у тебя сегодня праздник? — спросила у девочки, стараясь не смотреть на разряженную в пух и прах Ольгу, которая нагло процокала каблуками мимо меня и, явно считая себя тут хозяйкой, как ни в чем не бывало, начала раскладывать покупки из пакетов.

— У меня день рождения, — ответила девочка.

— Поздравляю. У тебя очень красивое платье.

— Это мама подарила, — Василиса любовно погладила вышивку на розовом, как у принцессы наряде. — Жаль, что папы дома не оказалось. Мы хотели устроить праздник.

— Да, — раздался за моей спиной визгливый голос бывшей жены Марата. — Такой небольшой праздник. Только в кругу семьи.

Намек мною, разумеется, был понятен. Только вот я сильно сомневаюсь, что Марат знает о том, что семейный праздник должен проходить в его квартире, иначе бы точно меня предупредил.

Но это уже не мое дело.

Тем более, что у ребенка день рождения, и я на нем тут явно буду лишняя.

— Прости, Василиса, я не знала, что у тебя день рождения, иначе бы приготовила тебе подарок, — улыбнулась я девочке.

— Моя дочь не принимает подарки от чужих людей! — тут же, как тигрица, накинулась на меня Ольга.

Блондинка вела себя довольно агрессивно. Видимо, не ожидала увидеть в квартире бывшего мужа соперницу и теперь готова была глаза выцарапать от бешенства.

Я бы конечно могла поставить ее на место, но скандалить было откровенно лень, тем более, это не добавит мне авторитета в глазах ребенка.

— Серафима Альбертовна! — на кухню, сияя широкой улыбкой, ворвался Пудель.

Парень, увидев неожиданно большое скопление действующих лиц в доме босса, притормозил и чуть завис, увидев Ольгу, но быстро очухался и, оценив обстановку, негромко произнес:

— Серафима Альбертовна, можно вас на минуточку?

Вместе мы вышли в прихожую, где Пудель передал мне новенький дубликат ключей от Логана со словами:

— Понятия не имею, что делает здесь эта женщина, но босс ее точно не приглашал.

— Переживаешь за Марата Геннадьевича?

— Ага, — кивнул парень. — Вы и его хорошее настроение тесно связаны, вот и очкуем маленько.

— Спасибо за ключи, — усмехнулась я.

Пудель заулыбался и, смешно отдав честь, отрапортовал напоследок:

— Заправил полный бак.

Послала парню воздушный поцелуй и отправилась в спальню, чтобы набрать Марату и сообщить, что его ждет дочь. Едва я дошла до комнаты и взяла в руки телефон, как следом забежала Василиса и довольно агрессивно, явно копируя манеру матери, уставилась на меня.

— Вы должны уйти! — заявила она.

— Почему? — искренне удивилась я. — Меня пригласил твой папа в гости.

— Потому что я так хочу!

Ответ маленькой фурии вызвал у меня оторопь и неприятный осадок.

Понятно дело, что тут идет явное науськивание со стороны Ольги и вообще ее воспитание, но я все равно не ожидала подобного и не знала, как себя вести. Особого опыта общения с детьми, кроме Сеньки, у меня не было, а он рос на редкость послушным и добрым мальчиком.

— Но ведь это папин дом, милая, — мягко напомнила я.

— Мне все равно. Я хочу, чтобы мама и папа снова поженились и были вместе, а вы все портите.

Ах, вот оно что…

Да, боюсь, нам всем будет очень непросто. Тем более, что Василисе явно достался упертый характер папы.

Воспитывать чужого ребенка, а уж тем более — вступать с ним в полемику я не собиралась. Это задача Марата и его бывшей жены. Последняя явно пытается использовать дочь в своих интересах, но кто я такая, чтобы вмешиваться в их отношения. Но и идти на поводу у капризной девочки тоже не стоит.

— Василиса, а ты не думала, что папа расстроится, если я уйду?

Девочка насупилась, но так ничего и не ответив, выскочила из спальни.

Медленно опустилась на постель и, снова взяв в руки телефон, набрала Марату. Тот сначала не отвечал на звонок, а потом и вовсе его сбросил. Не успела я разозлиться, как тут же прилетело сообщение, в котором он коротко написал, что занят и перезвонит, как только освободится.

Ну что ж.

Марат Геннадьевич большой мальчик, надеюсь, он поймет и не обидится из-за того, что я не дождалась его дома. В конце концов, я не обязана терпеть нападки его бывшей жены и сидеть тут в ожидании явления его олигархического величества.

Мне есть чем заняться. Например, написать заявление об утере паспорта, заблокировать карточки и еще желательно навестить девушку Богданова. Быть может, он там у нее в Трудолюбовке на грядках откисает, а я попусту переживаю.

Тихо прошмыгнув мимо кухни, где Ольга нарочно громко гремела посудой, в коридоре столкнулась с охранником дочери Марата. Молчаливый мужчина в костюме ничего не сказал, лишь с грустью вздохнул и проводил меня взглядом, явно мечтая тоже сбежать отсюда до приезда хозяина.

Первым делом, оказавшись на улице, я отыскала на парковке свою машину, уселась внутрь и проверила в ней наличие топлива. Пудель, золотце, и вправду заправил полный бак. Так что до дома я доеду точно, а там можно будет одолжить денег у отца. Он всегда снимает с карты наличку.

До дома доехала без приключений. Припарковала Логана у ворот, вышла из машины и чертыхнулась сквозь зубы, увидев ожидающего меня у калитки бывшего мужа.

— Что тебе тут надо, Игорь?! — мгновенно вспыхнула я. — Я тебе запретила тут появляться!

— Сима, привет, — поздоровался бывший.

К слову, выглядел он как-то неважно. Какой-то небритый, помятый, с потухшим, несчастный взглядом.

— Поражаюсь твоей наглости. Как у тебя ее только хватило, чтобы заявиться сюда после твоего последнего концерта?

— Сима, прости! Прости, дурака! Мне… мне просто некуда пойти. Помощь твоя нужна.

Левин очень жалобно посмотрел на меня, но я не из тех людей, что вот так запросто ведутся на такие уловки.

— А я при чем?! — довольно грубо спросила у него. — Ты, когда меня грязью перед сыном поливал, о чем думал?

— Я… я просто… дебил… — тихо произнес он и опустил голову.

Выглядел Левин откровенно жалко, и мне даже стало любопытно, что же у него такого случилось невероятного, что он ко мне прискакал за помощью, зная, что я его пошлю.

Впрочем, неважно.

У меня своих проблем полно, экскаватором не разгребешь. Еще не хватало Игорьковы проблемы себе на шею повесить.

Хотела было послать Левина на все четыре стороны, но тут дверь калитки распахнулась, и в проеме появился отец и Сенька.

— О, привет, пап! А что у вас тут происходит?

— Ничего, — процедила я, коротко выдохнула, мысленно досчитала до пяти и повернулась к Игорю. — Ладно, пошли. Но только без фокусов!

Левин согласно кивнул и покорно поплелся следом.

Едва мы вошли во двор, как, словно черт из табакерки, откуда-то вынырнул высокий светловолосый детина и с суровым выражением морды лица гаркнул:

— Документики предъявите!

Несчастный Левин буквально подпрыгнул на месте от испуга и натужно прошипел:

— Сима, а это кто еще?

— Любовник, — брякнула я с мстительной улыбочкой.

— Как? — опешил бывший. — Еще один?

Боясь, что у Игорька случится культурный шок, я все же решила сжалиться над ним. Да и охранник как-то странно на меня стал поглядывать.

— Шутка, расслабься, — хохотнула я. — Но документики все же предъяви. А то молодой человек нервничает.

— Это еще что за пропускная система? — возмутился Левин.

— Да тебя никто не заставляет, — резонно заметила в ответ. — Где выход, знаешь.

Делать Игорю было нечего. Порылся по карманам и выудил тонкую карточку с водительскими правами, буркнув:

— Паспорт, извините, не взял. Я же не знал, что к тебе только по пропускам зайти можно.

Оставив его последнюю реплику без комментариев, я покосилась на второго охранника, который как раз в этот момент активно наяривал отцову целину возле фундамента.

И сдались папе эти грядки?

Больно смотреть, как мужик горбатится…

— Проходите, — скомандовал Маратов мордоворот и любезно посторонился, пропуская нас с Левиным дальше в дом.

Следом за нами посеменил довольный отец, а Сенька так и остался на улице рисовать очередной шедевр.

— Вы пока чайку поставьте, — сказала я мужчинам и направилась к лестнице. — А я сейчас переоденусь и спущусь.

Поднявшись к себе в комнату, первым делом переоделась в домашние удобные вещи и засела за телефон. Нужно было скачать и восстановить контакты, а также восстановить доступы ко всем необходимым для жизни приложениям. Все это дело заняло гораздо больше времени, чем я думала, но результат того стоил. Теперь я чувствовала себя гораздо уверенней, а уж когда зашла в банковское приложение и обнаружила все свои денежки на своих местах и вовсе даже подобрела.

А доброта мне сейчас определенно понадобится.

Когда я спустилась вниз, отца на кухне уже не было.

Может, и Левин, устав ждать, тоже свалил восвояси?

Но не тут-то было.

Бывший муж с унылым видом сидел за столом и меланхолично помешивал в кружке, похоже, уже остывший чай. Перед его носом покоилась открытая коробка с печеньем и, если судить по тому, что оно все еще цело, то у Левина и вправду случилось что-то серьезное.

— Ну, рассказывай, — негромко произнесла я, устраиваясь напротив Игорька, — Только учти — я ничего не обещаю. Ясно?

Бывший муж кивнул, а после непродолжительного молчания выдал:

— Меня жена из дома выгнала и… кажется, я развожусь.

Вот чего-чего, а такого поворота событий я точно не ожидала. Супругу Левина я однажды видела еще в ту пору, когда он от меня к ней отчалил. Девка она, конечно, красивая, но тихая. Все свекрови моей бывшей поддакивала и очень походила на тупую овечку без своего собственного мнения и достоинства. Хотя я на тот момент была не в особо адекватном состоянии и не думаю, что оценка объективна.

— Мне казалось, у вас все прекрасно, — растерянно заметила я, наливая и себе чая.

— И мне так казалось. А нет! — Левин расстроенно хлопнул себя по коленкам.

— Понятно. А от меня-то ты чего хочешь?

— Мне нужен адвокат. Тебе я доверяю.

Вот тут теперь узнаю настоящего Левина. Он, когда ему надо, без мыла куда угодно залезет.

— Недавно ты меня падшей женщиной называл, — сухо напомнила ему. — Не доверял сына и отказывался подписывать согласие на его поездку в Германию.

— Но ведь подписал! — тут же нашелся он.

Что правда, то правда.

Мне даже упрашивать не пришлось. Сам завез согласие домой и передал с отцом. Все же есть еще у Игоря крупицы совести в душе, но это вовсе не повод ему помогать.

— Игорь, — серьезно начала я, — прикинь, у меня нет ни малейшего желания копаться в твоем грязном белье. А твоя мама? Что она скажет?

— Мама в больнице, — грустно повесил голову Левин. — У нее инсульт и паралич. Она не ходит и не говорит. Поэтому, сама понимаешь…

Сказать, что новость о болезни бывшей свекрови меня ошарашила, то ничего не сказать. С трудом подбирая слова, все же заставила себя выдавить:

— Прости. Я не знала…

Бывший муж как-то неопределенно машет рукой, и по лицу видно, какую боль он испытывает при мысли о матери. Для него она всегда была самой важной и, пожалуй, единственной женщиной в жизни, чье мнение было ему интересно. Собственно, именно поэтому он и ушел от меня к своей нынешней супруге. Она могла, по мнению маман, родить ему здоровое потомство. А от нас с Сенькой одни проблемы…

Многие обиды и переживания уже стерлись из памяти. Психика вообще интересная штука. Она заботится о нашей нервной системе и болезненные, ранящие воспоминания затирает, оставляя лишь легкий неприятный налет в душе.

— Слушай, не надо так драматизировать, — пытаюсь успокоить Левина. — Может, еще помиритесь.

— Нет, — качает головой мужчина. — Я узнал, что Марк не мой сын.

— Что? — офигела я.

Марк — это младший и самый любимый отпрыск Левина.

— Как так-то? Игорь, ты что-то напутал, может?

— Вера сама призналась. А после выгнала меня из дома и привела туда жить любовника.

— Вот это у тебя Санта-Барбара творится, — обалдевше прошептала я и начала лихорадочно соображать. — Послушай, а как она могла тебя выгнать? Квартира же твоя.

— В том то и дело, что не моя, — вздохнул Левин.

Насколько я помнила, их шикарные четырехкомнатные апартаменты были записаны на бывшую свекровь. Но, если судить по поникшему виду Игорька, то вероятно эта информация уже не актуальна.

— Мама дарственную оформила на Веру.

Побарабанив маникюром по столу, я нехотя признала:

— Да. Тебе, конечно, нужен адвокат.

Левин обрадовался, приободрился, но тут же получил в подарок облом.

— Но это точно буду не я.

— А кто же? — удивился он.

— У меня и без твоих разборок дел по горло, — пояснила, стараясь не думать о том, как и на что буду жить, если моего начальника уже где-то прикопали.

Судя по жалобному виду Левина, он уже приготовился ныть и даже заранее подготовил пластинку, но я все его попытки воззвать к моей жалости пресекла на корню словами:

— Я тебе дам контакты высококлассного спеца. Она в разы лучше меня справится с твоим разводом.

— А дорого она берет? — тут же начал переживать Игорек.

— Я не поняла: тебе адвокат нужен или нет?! Даже я не стала бы бесплатно работать. Или ты ко мне пришел, чтобы на халяву прокатить?

Догадка оказалась верна. Мужчина после моей последней фразы покрылся пятнами и глухо выдавил:

— Верка на алименты подает. Я сейчас на мели буду.

— Не бойся, — оскалилась я. — Соловьева тебе скидку сделает.

С этими словами взяла в руки телефон, где уже на мессенджер упало гневное сообщение от Марата и, убрав его в сторону, нашла контракт Соловьевой.

— Телефон я тебе скинула. Надеюсь, это все?

— Э-э-э-э, нет, — замямлил Игорь. — Сим, а можно я у тебя поживу?

А вот это уже было запредельной наглостью. Левин, как пиявка. Пустишь, а потом хрен выгонишь.

— Нет! — категорично заявила я. — И не пытайся давить на жалость. У меня тут не гостиница, а вот ты вполне в состоянии снять себе квартиру.

Игорь хотел еще что-то сказать, но не успел — в руке завибрировал телефон, и я увидев на экране короткое «Марат», вскочив, поспешила в другую комнату.

— Алло.

— Неуловимая, вредная ты женщина, — раздраженно и с претензией начал Марат. — Ускользнула, только хвостом махнула. Почему я приехал, а тебя нет дома?

— Я у себя дома, — вернула шпильку. — А в твоем доме плохая аура. Она дурно сказывается на состоянии моей души.

— И чем же она так тебе не угодила?

— Она носит босоножки на высоких каблуках и откликается на имя твоей бывшей жены. Мне продолжать?

В динамике послышалось тихое ругательство и уже более мягкое:

— Надо было мне позвонить.

— Я звонила, но ты был занят. К тому же, у Василисы праздник, мне не хотелось омрачать его скандалом.

— И все равно…

— Марат, я не твоя рабыня, чтобы сидеть и ждать тебя, — напомнила мужчине я. — У меня полно своих дел.

— Это каких же? — с ревнивыми нотками в голосе поинтересовался он. — Бывшего мужа чаем поить?

Вот на этой фразе стало даже как-то обидно. И за всем он успевает следить, правда, не там, где надо.

— Лучше бы ты так Богданова искал, как за мной следишь, — язвительно отчеканила я. — Самому-то не кажется это глупым?

— Да я с тобой вообще отупел! — со злостью рыкнул он. — Весь мозг мне вынесла.

— Так может не надо заниматься мазохизмом и отстать уже от меня?!

Секунд с десять в трубке было только слышно обиженное сопение, а после он вполне добродушно напомнил:

— Я обещал на тебе жениться.

— Зря! — совершенно серьезно заявила я. — Буду ложкой день за днем выжирать твой мозг, пока сам не выгонишь.

— Ну, это мы еще посмотрим… — довольно протянул Марат и добавил: — Кстати, Зяба скоро заедет с твоими новыми документами. И еще, завтра приглашаю тебя на светское мероприятие. Будь готова к семи часам.

С этими словами он отключился, не дав мне возможности послать его куда подальше вместе с его мероприятиями.

Хотела было перезвонить, но линия оказалась занята. Похоже с Зеблом опять что-то обсуждают.

— Сим, я пошел? Поеду комнату себе присмотрю, — без стука ввалился Левин и так глянул, будто надеялся, что я сжалюсь над ним и все же пущу пожить у меня.

— Удачи, — отвесила довольно сухое пожелание, а когда Игорь наконец ушел, безрадостно подумала, что все зло рано или поздно к нам возвращается, только помноженное на десять раз.

Через пару часов верхом на черном монструозном внедорожнике прискакал Зебл и, сверкая всеми своими золотыми зубами, торжественно преподнес мне мои новенькие документы.

— Владейте, Серафима Альбертовна, — по-акульи улыбнулся он, да так подозрительно, что я первым делом решила все проверить.

Открыла черную пластиковую папку, и на колени мне выпал паспорт, водительские права, снилс и даже новый медицинский полис.

Обо всем господин олигарх подумал.

Интересно, где он взял мое фото на паспорт?

Раскрыла паспорт прямехонько на второй странице и, не успев глянуть на фото, сразу уперлась взглядом в графу с фамилией.

А там черным по белому написано и еще украшено водяными знаками:

«Казьменко Серафима Альбертовна»

— Это что такое?! — заорала я.

Реакция у Зебла отменная. В один молниеносный прыжок он шарахнулся в сторону и выпалил:

— Я не виноват! Клянусь зубами!

Я была зла.

Нет!

Я была в ярости!

Первым моим порывом было позвонить этому наглому, подлому и беспринципному волчаре и высказать все, что я о нем думаю, не стесняясь в выражениях. А после потребовать вернуть все, как было и желательно в кратчайшие сроки.

Поняв, что сейчас самое время свалить с линии горизонта, Зебл распрощался со мной, включил спорт режим и, ретировавшись в свой автомобиль, уехал, пока ветер без камней.

Я же, все больше зверея, несколько мгновений «любовалась» на чудесный штамп в своем новом паспорте и пыталась осознать, как Марату вообще ума хватило выкинуть такой фортель.

Он же сто процентов знал, что я буду в ярости.

Не дурак же он совсем?

Или дурак?

Задаваясь этим вопросом, я порывисто начала тыкать в сенсор телефона, чтобы все же узнать, на кой черт Марату Геннадьевичу понадобилось вот так подло исподтишка жениться на мне.

А то, может, это у него такой олигархический юмор, а я тупая — не догнала.

На счастье моего новоиспеченного супруга трубку он не взял, отчего я разозлилась еще больше и хотела было в порыве гнева разорвать этот чертов паспорт. Затем до меня дошло, что запись в ЗАГСе не сотрешь, а без документов жить плохо. Поумерила свой пыл, выдохнула и написала Марату вполне безобидное сообщение:

«Если ты мне сейчас же не объяснишь природу штампа в моем новом паспорте, то клянусь, я тебя прибью гораздо быстрее, чем ты успеешь хоть раз исполнить супружеский долг.»

Послание было прочитано почти сразу.

Секунд двадцать Марат придумывал ответ и прислал мне следующее:

«Не бушуй, будь хорошей девочкой. Я скоро приеду, и мы все обсудим.»

Да, сейчас!

Разбежался!

Буду я прям сидеть и ждать, пока этот хитрый жук приедет, запудрит мне мозг своими поцелуями.

Вот уж нет!

Прямо сейчас поеду и подам заявление на развод!

Быстро поднялась в свою комнату, натянула одежду и внезапно поняла, что рабочее время уже подходит к концу, а значит, в ЗАГСе меня уже никто не примет.

Что за невезуха такая?!

— Ты чего по дому носишься, как кошка бешеная? — спросил отец, заглянув в мою комнату. — Кто тебе хвост прищемил?

— Скажешь тоже… хвост… — буркнула я.

— Хвост-хвост! — хохотнул Альберт Викторович. — Лучше пойди супа какого-нибудь свари. А то у ребенка от сухомятки уже все кишки слиплись, и мне бы горячего не помешало похлебать.

Внезапно, мне стало невыносимо стыдно.

Со всеми этими переживаниями совсем забыла о семье. Они тут второй день на бутербродах сидят, а я с этим паспортом ношусь.

Эка невидаль — штамп!

Как появился, так и пропадет.

Самое главное господину олигарху популярно объяснить, что штамп в наших отношениях ничего не поменяет. Я не собираюсь в угоду его капризам менять свой уклад жизни. И тем более переезжать в его квартиру, где периодически наводит свои порядки бывшая жена!

Пока варила легкий суп-лапшу с вермишелью, немного успокоилась и решила для себя, что надо не истерить, а серьезно обозначить Марату свою позицию. Так, чтобы он сразу понял — прогнуть меня не получится.

Настроилась на разговор и уселась ждать.

И что вы думаете?

Этот гад не приехал!

И более того: телефон оказался выключен.

Еще немного посидев у окна, я плюнула на этот дело, развернулась и пошла спать.

Утро вечера мудренее.

На следующий день с самого утра зарядил ливень. Небо заволокло плотной завесой туч без какого-либо намека на просвет. За окном резко похолодало, и вставать на работу особенно не хотелось.

Но клиенты не дремлют.

В отсутствие Богданова надо как-то держать на плаву наше общее дело, готовить иски, претензии, короче, проводить всякие мероприятия.

Не успела я разодрать глаза и принять утренний бодрящий душ, как у меня зазвонил телефон. Я бросилась к нему, думая, что это Марат, но оказалось, что я ошиблась. Звонила адвокат Соловьева. Именно она помогала бывшей девушке Богданова и матери его единственного ребенка в одном щекотливом деле.

— Здравствуй, Сима, — сухо поздоровалась женщина и сразу перешла к делу, — не могу до твоего Алексея Эдуардовича дозвониться. Тут по делу его Лизаветы некоторые нюансы обнаружились. Хоть девушка и отказалась от иска, я бы ей все же посоветовала не забирать его и завершить дело до конца.

— Это разумно, — согласилась я с женщиной. — Вы с ней связывались?

— В том-то и дело, что я и до Елизаветы дозвониться не могу. Уже час как названиваю, а она все время недоступна.

Сердце в груди беспокойно ёкает.

А вдруг эти твари, что напали на меня, могли узнать про Лизу?

Они не нашли документов в офисе, а значит, продолжили свои поиски. Могли они подумать, что документы у девушки?

Все может быть…

— Ты уж, будь добра, свяжись с ней и скажи, чтобы набрала меня, — продолжила Соловьева. — Мне некогда ей целыми днями названивать, сама понимаешь.

Клятвенно обещаю Соловьевой, что обязательно все передам девушке, а сама уже на ходу одеваюсь и причесываюсь.

Надо съездить в эту деревню и воочию убедиться, что с Лизой все в порядке, а заодно выведать про Богданова. Кто знает, может, Лешка ей что-то рассказывал или выходил на связь.

И почему я об этом не подумала вчера?

Собралась быстрее молнии, предупредила отца, что уеду и, аккуратно проскользнув мимо еще спящих охранников, умчалась на своем верном Логане.

Дорога до деревни под названием Трудолюбовка заняла у меня несколько часов, за которые успела и в пробках постоять, и пожалеть о том, что в такую мерзкую погоду все же решилась поехать в это богом забытое место. И когда, наконец-то, на трассе я увидела синий дорожный указатель поворота направо до населенного пункта Трудолюбовка, испытала невероятное облегчение, смешанное с легким беспокойством и усталостью.

Дом, в котором жила Лизавета с детьми, не отличался от любого другого обычного деревенского дома. Довольно старый, но добротный, ухоженный, он будто приветливо улыбался чистыми окошками с белыми занавесками и яркими наличниками. От дома веяло теплом, добром и уютом.

Елизавета Григорьева оказалась приятной, открытой и доброжелательной девушкой. А еще она показалась мне очень молоденькой и красивой. И красива она была не той вызывающей современной и какой-то неземной одухотворенной красотой.

По крайней мере, стало понятно, почему так Богданов в последнее время убивался.

Локти кусал.

Это надо умудриться упустить такую девушку, тем более, если она родила от тебя дочь. Таких, как Лиза, сейчас днем с огнем не сыщешь. Всякие Майки да Анжелки с надувными губами и грудями только трутся рядом. А настоящие, честные и любящие оказывается по деревням сидят, детей воспитывают.

Убедившись, что с Лизой и детьми все нормально, я постаралась как можно аккуратней выведать у девушки, знает ли она хоть что-то о местонахождении Богданова, но, увы, я только поселила в ее сердце тревогу, за что корила себя всю обратную дорогу до города.

Лиза ничего об Алексей не слышала последнее время и более того, даже не знала, что он пропал. А я, дура, вязала и растрепала.

Вероятно, именно поэтому меня на обратной дороге в город настигла карма, и прямо посреди трассы спустило колесо. Своими силами поменять его на запаску не вышло, пришлось ловить помощников прямо на дороге. На мое счастье остановился сердобольный дедок. Вместе, слава богу, мы справились с установкой запаски и распрощались.

В итоге, когда я прикатила домой, день уже клонился к вечеру, и наличие возле ворот черного монстра Марата, говорило о том, что меня уже давненько поджидают и по головке не поглядят за то, что я уехала без охраны одна.

На всякий случай проверила телефон на предмет пропущенных звонков.

Не звонил, выходит, не надо было.

Если бы волновался, то набрал, а значит, выдыхаем, делаем морду кирпичом и помним, что главная защита — это нападение.

Дома застала почти идеалистическую картину: все мое семейство в компании господина олигарха и его охранников мирно расположилось на кухне и разбилось на группы по интересам.

Альберт Викторович под бутылку с крепкой настойкой на пару с Маратом Геннадьевичем резались в карты. Бутылка была почти пуста, папа уже веселый, а господин олигарх какой-то уж слишком домашний и добрый.

Охранники готовили на моей кухне, судя по запахам что-то вполне съедобное и даже вкусное.

Сенька и Зебл устроились на диване играть в приставку. Вернее, сын рядом с диваном в своем многофункциональном кресле, а золотозубый разлегся на моих любимых мягких подушках, заняв своей огромной тушей все пространство.

И вишенка на торте: Персик с самым блаженным видом устроился на груди у Зебла. Последний время от времени трепал кота по голове, и кот с радостью подставлялся под широкую ладонь мужчины, еще выпрашивая ласки.

Застыв в арке с раскрытым ртом, несколько мгновений не могла понять, что меня напрягает в этой картине, а потом дошло.

Никто! Вот совершенно никто обо мне не беспокоится!

Все такие довольные, веселые и на удивление спокойные.

Что-то тут не чисто….

Первым меня замечает Марат. Поднимает голову и удивленно восклицает:

— О, ты уже приехала?!

Не поняла?

Меня в моем доме никто не ждал?

— Приехала, — сухо выдавила в ответ и в возмущении уставилась на ноги Марата, который выйдя из-за стола, направился ко мне, чтобы целомудренно чмокнуть в щеку.

Смиренно позволила ему это, лишь для того, чтобы прошипеть на ухо:

— Это что такое? — кивком головы указала вниз.

Господин олигарх вместе со мной посмотрел себе под ноги и будто непонимающе переспросил:

— Что?

— Я про тапки.

— Ах, тапки… У меня ноги мерзнут.

— И ты решил, что в моем доме не хватает твоих тапок?

— Ты у меня такая догадливая. Обожаю тебя! — и с этими словами он звонко поцеловал опешившую меня прямо в губы. — Проголодалась? Проходи, сейчас ребята скоро плов приготовят. Эй, вы там еще долго?

Мужики на миг оторвались от своего кулинарного занятия и бодро отрапортовали:

— Пять минут, босс.

— Пора мыть руки, босс.

— Какие они у тебя, зятек, молодцы! — не мог не вставить умильную реплику Альберт Викторович, что в этот момент мерно тасовал карты. — Как работа, дочка?

Не успела и рта раскрыть, как Зебл и Сенька синхронно повернули головы в нашу сторону, поздоровались и снова погрузились в мир меча и магии.

— Пойдем, — Марат потянул меня за руку в коридор.

— Куда? — уперлась я.

— Руки мыть. Ты знаешь, что у тебя ноги грязные?

Я покосилась на свои забрызганные дорожной грязью икры.

М-да-а-а.

Под дождем менять колесо как-то не комильфо, однако.

— Без тебя разберусь, — зашипела я и, вырвав руку из наглого захвата, поспешила в свою комнату.

Разумеется, Марат последовал за мной.

Разве могло быть иначе?

Первое, что мне бросилось в глаза, едва я вошла в свою спальню — это огромный черный чемодан. Его наличие в святая святых на несколько секунд ввело меня, в буквальном смысле, в ступор.

— Марат! — не узнавая собственного голоса, взвизгнула я.

— Да, моя радость, — безмятежно отозвался он и по-хозяйски продефилировал в комнату.

— Объясни, пожалуйста, как это тут оказалось? — требовательно ткнула пальцем в чемодан и демонстративно сложила руки на груди. — Чье это вообще?

Марат расплылся в своей фирменной улыбочке, вернее в волчьем оскале, подошел ко мне, положил руки на талию и, давя на психику своей гадской, неубиваемой харизмой выдохнул:

— Это мои вещи.

— И что они тут делают?

— Живут теперь здесь?

— И их дома выгнали?!

— Переманили. У тебя дома теплее, веселее и любимая женщина под боком.

Если бы мне сейчас на голову поставили чайник, то он наверняка точно бы закипел от обилия мыслей, ругательств и возмущения в ней.

— Ты офигел?!

— Ага, — промурлыкал этот змей и склонился надо мной. — Неужели ты думала, что я позволю тебе вот так просто от меня снова сбежать? Теперь ты моя жена.

— Обманным путем, — напомнила я. — Завтра же подам на развод. И чем ты думал, устраивая этот дешевый спектакль со штампом в паспорте?

— Вообще-то я не думал, — туманно ответил он. — Судьба сама так распорядилась.

— Ну да, — не удержалась от едкого сарказма. — Как удобно, когда судьба всегда на твоей стороне. Напомни, сколько ты ей заплатил?

— Ни копейки…

Руки Марата еще крепче сомкнулись на моей талии, притискивая к сильному мужскому и очень горячему телу.

— Я очень соскучился, Сима. Не представляешь, как.

Только сейчас на меня снизошло осознание — как бы я не ругалась, как бы не шипела, этот мужчина уже вошел в мою жизнь, перевернул в ней все вверх дном и теперь устанавливает свои порядки. Моя свободолюбивая душонка, конечно, сопротивляется всем своими силами, но, положа руку на сердце, стоит признать, что эта битва уже проиграна.

Вон, он уже штамп в паспорте мне поставил, шмотки притащил, с сыном и отцом отношения наладил, даже кота своего мне подсунул.

И все этого, хоть и без моего согласия, но и без явного протеста.

Вся моя жизнь теперь, так или иначе, вертится вокруг этого невозможного человека.

Блин, кажется, я серьезно попала…

Горячие губы Марата нетерпеливо прижались ко мне в жадном поцелуе, сминая и раздвигая мои, углубляя проникновение, разжигая нашу совместную страсть. Крепкие руки с чуткими пальцами скользнули мне на затылок, запрокидывая голову, перебирая спутанные пряди волос.

Я, забыв обо всем на свете, прижалась к нему в ответной ласке, судорожно вдыхая густой, дурманящий воздух, раскрываясь в ответ.

Чьи-то громкие шаги по лестнице заставили нас синхронно вздрогнуть и разорвать поцелуй, понимая, что сейчас не время…

— Нас ждут, — хрипло прошептала я.

— Да, ты права, — рассеянно отозвался он в ответ и, медленно отстранившись, добавил: — Я вообще хотел тебе кое-что сказать.

Сердце сделало сальто в моей груди.

— Богданов твой объявился.

— Уф-ф-ф…

Не этого я, правда, ожидала, но… новость-то отличная!

— И как он? Что с ним?

— Все у него хорошо. Живой, здоровый. Не волнуйся.

— Как не волноваться? Там Лиза переживает. А он ей даже весточки не подаст.

— Ну, если бы кто-то не совал свой любопытный нос, куда не следует, то и девушке переживать не пришлось, — заметил Марат, и его слова заставили меня насторожиться.

Подозрительно уставившись на мужчину, устало потерла переносицу и тут до меня дошло:

— Подожди-ка?! Так вот, почему вы все тут такие спокойные. Ты следишь за мной! Да?

Марат негромко рассмеялся, снова притянул меня к себе и, чмокнув в макушку, ответил:

— Ну, разве что самую малость.

Ругаться и брызгать слюной смысла уже не имело, так как этот волчара все равно сделает все по-своему и найдет кучу оправданий своим действиям.

Хитроумный манипулятор.

— Так значит, все позади? — спросила я, когда мы вместе после моей быстрой помывки отправились на первый этаж.

— Можно сказать, что да, — кивнул мужчина. — Расташинский и все его подельники под следствием. Заказчик поджал хвост и притих. Богданов на него нарыл кучу всякого компромата.

— Ты собираешься использовать эту информацию?

— Пока нет.

— Почему?

Марат остановился на мгновение и посмотрел мне в глаза.

— Потому что у меня есть ты, Василиска, Сенька и твой отец.

— Василискина мать… — поддакнула я.

— Ну, ты нашла, о ком вспомнить! — хохотнул мужчина, и в глазах его заплясали веселые черти. — Вот уж о ком я переживаю в последнюю очередь, так это об Ольге. Она свое в жизни не упустит. Но… признаться, мне понравилась твоя ревность.

— Твоя дочь хочет, чтобы вы с бывшей сошлись, — зачем-то брякнула я, надувшись.

— Все дети об этом мечтают в определенном возрасте. Я похож на дурака, который идет на поводу у ребенка?

— Нет, но…

— Вот и не надо забивать голову глупостями. Кстати!

Марат схватил меня за руку и изменил направление нашего движения.

— Куда ты меня тащишь? Я кушать хочу!

— Потерпи немного.

Он вывел меня на крыльцо и плотно прикрыл за собой дверь, словно не хотел, чтобы нас услышали, пошарил по карманам и выудил оттуда небольшой бархатный мешочек явно родом из ювелирного магазина.

— Что ты…

— Тш-ш-ш, помолчи немного, Сим.

Зябко ежась от холодного влажного воздуха, я нервно переступила с ноги на ногу, глядя, как Марат достал из мешочка два обручальных кольца. Одно он решительно надел себе сам, а со вторым замешкался и, взяв меня за руку, заглянул прямо в глаза.

— Ты выйдешь за меня?

По крыше стучат тяжелые капли дождя, мы стоим на крыльце в домашней одежде и тапочках, уже женатые, а он только сейчас зовет меня замуж.

Парадокс.

— Припозднился с вопросом. Не находишь? — игриво изогнула бровь я.

— Все ко времени, — фыркнул он. — Тебе же ничто не мешает завтра отправиться в ЗАГС и подать заявление на развод.

— А после кольца?

— После кольца ты моя навеки.

— Хм-м, о таком надо заранее было предупреждать!

— Шучу. Так что? Ты согласна?

— Мне надо подумать.

— Серафима, не нервируй меня!

— И вообще! Я не поняла, где мой ресторан, где мой букет, и почему ты не на одном колене?

Марат в ответ на мое возмущение лишь весело покачал головой.

— Ты неподражаема. Ресторана не будет. На колено встать не могу — здесь мокро и холодно. Букет будет завтра. Довольна?

Более оригинального предложения руки и сердца представить себе сложно. Марата Геннадьевича в этом деле не переплюнешь.

Даже сердится на него не получается.

Как? Если он такой очаровательно напряженный, натянутый, как струна, в ожидании того, что я его сейчас отошью.

Без тени улыбки, с самым что ни есть серьезным видом протягиваю ему свою ладошку и растопыриваю пальцы, без слов давая понять, чтобы он немедля одевал кольцо, пока я добрая и не передумала.

Марат с таким же супер-сосредоточенным лицом, будто ему предстоит капец какое важное и трудное дело, принялся его одевать. Колечко легко и свободно нанизалось на палец так, словно и было для меня создано. Золотой ободок весело сверкнул в свете уличного фонаря, и на душе отчего-то стало легко, тепло и спокойно.

— Моя навеки? — отчего-то шепотом спросил Марат.

— Обойдешься.

Он коротко вздохнул, явно и не надеясь на другой ответ, и рука об руку мы отправились ужинать.

На кухне витал сногсшибательный аромат плова. Едва мой нос его уловил, как рот моментально наполнился слюной и, с трудом ее сглотнув, ощутила голодный спазм желудка.

Оказывается, пока мы с господином олигархом выясняли отношения, все уже успели поесть и вернуться к своим привычным занятиям.

Мужчины-охранники разошлись по своим постам, отец поднялся к себе в комнату отдыхать, а Сенька и Зебл снова рубились в очередную игру на приставке.

Быстро пережевывая мясо из плова, я пялюсь на коротко стриженный затылок сына и думаю о том, как сказать ему о своем новом замужнем положении.

Словно чувствуя мой напряг, Марат протягивает руку и накрывает ею мою холодную ладошку.

— Не переживай так. Я с ним поговорил и попросил у Арсения твоей руки.

От такого заявления я чуть не поперхнулась рисом, закашлялась, привлекая внимание игроков.

— Все нормально, ма? — всполошился мой заботливый сын.

Махнула рукой, мол, не отвлекайтесь, и, отпив из стакана водички, сурово посмотрела на Марата.

— Вообще-то это мой сын, — тихо, на грани слышимости зашипела я. — Я сама могла с ним поговорить. Зачем ты влез, куда не просили?

— Серафима, он уже взрослый, почти мужчина, — так же негромко ответил он. — Я с ним поговорил, как мужчина с мужчиной.

— Он еще совсем мальчик.

— Пф-ф-ф. Ты знаешь, что он собрался в следующем году поступать в МГУ и переехать в Москву?

— Как? — эта информация, в который раз за сегодня, шокировала меня. — Какая ему Москва? Он же… — покосилась на Сеньку, увлеченного игрой. — Он же не ходит.

— У него есть все шансы за этот год начать ходить, — мягко возразил Марат. — И ему уже семнадцать. Он все уже продумал, и знаешь, чего он боится?

Я в полнейшей растерянности от свалившейся на меня новости только тупо хлопнула глазами.

— Он боится тебя одну с дедом оставить.

Чувствуя, что еще вот-вот, и заплачу от раздирающих в клочья противоречивых эмоций, подношу стакан к губам, жадно пью воду и думаю о том, что надо пойти поспать, чтобы мозг смог переварить и систематизировать эту новую реальность, в которой мой сын собрался в следующем году уехать из дома в столицу.

Как такое вообще возможно принять?

— Как знал, что не надо тебе говорить, — заходя следом за мной в спальню, посетовал Марат. — До чего же вы, бабы, любите себя накручивать.

— Сенька — это вся моя жизнь, — обняв себя за плечи, сказал я. — Разве я могу реагировать по-другому?

— Должна, Сима. Ты должна понять, что он вырос.

— Но он болен!

Марат подходит ко мне, заключает в объятия, охватывает лицо ладонями и уверенно говорит:

— Он выздоровеет. В следующем месяце поедем обратно в Германию. Все будет хорошо. Ты мне веришь?

— Верю.

— Не понял, — Левин огромными глазами уставился на мои руки, затем чуть прищурился, а после в неверии произнес: — Это что? Кольцо?

Покосилась на свое дорогущее, сверкающее бриллиантом широкое обручальное кольцо и с кислой миной выдавила:

— Оно самое.

Вообще с тех самых пор, как четыре месяца назад Марат надел мне на палец это кольцо, я его в пылу очередной ссоры сняла и пообещала подать на развод. Марат напротив упрямо носил свое, как некое знамя, ужасно раздражая меня этим. В итоге только позавчера я, поддавшись порыву, все же нацепила свое кольцо, чем шокировала сначала Лильку, которая пребывала в блаженном неведении, а теперь вот и бывшего мужа.

— Обручальное?! — еще больше взвился бывший муж.

— Как видишь.

— Ты идиотка?!

Мысленно соглашаясь с бывшим, покачала головой, мол, сама в шоке и продолжила просматривать те документы, что он притащил мне на проверку от Соловьевой. Последней Левин, к слову, не доверял и никак не мог понять, за что он ей платит баснословные гонорары, если квартира все равно его жене остается.

Гонорары, как бы, не такие уж и баснословные. Соловьева Игорьку по-родственному хорошую скидку сделала. Я обычно с таких наглых, ползучих тварей больше деру. Но Левин все равно был в возмущении, особенно когда узнал, что алименты на детей все же придется платить. Даже если ты думаешь, что они не твои биологически.

— И кто этот счастливчик? — с претензией начал Левин, продолжая гипнотизировать взглядом символ моей принадлежности Марату Геннадьевичу. — Тот уголовник? Нет, я, конечно, знал, что вы живете вместе. Но чтобы замуж за уголовника!

— Тебя не спросила, — довольно грубо оборвала бывшего я.

Рот у Игоря сначала приоткрылся, затем закрылся, а после он с трагизмом и обидой во взгляде заявил:

— Сима, как ты могла, после всего?! А самое главное — теперь, когда я свободен!

Пару секунд переваривала его высокопарную претензию, а потом со всей дури шлепнула его по башке пластиковой папкой.

— Эй, ты чего дерешься?!

— А ты, что, дурачком прикидываешься?

— Мне казалось, что у нас появился шанс стать одной семьей.

— Игорь, — тихо прошипела я, не зная плакать или смеяться, — когда кажется, креститься надо. Мы с тобой шестнадцать лет в разводе. Я тебя терплю только ради Сеньки.

— Какая ты все же… — с горечью начал он.

— Какая? — тут же вскинулась я.

Левин понял, что подошел к той опасной черте, когда лучше уже прикрыть рот и просто улыбаться.

— Красивая ты, говорю, баба. Жаль, что за уголовника замуж вышла.

— Вот его и жалей! — рявкнула я. — Еще одно слово о моем муже и пойдешь обратно к Соловьевой.

— Молчу-молчу.

Левин сник, удрученно повесил голову, всем своим видом взывая к жалости. Вот только это чувство если когда-то и проскальзывало в моем к нему отношении, то это было давно.

Сейчас, понимая, что хитроумная женушка оставила Левина у разбитого корыта, я не испытывала практически ничего. Ни сочувствия, ни радости. Даже вполне закономерного злорадства не было. Свою личную обиду на этого человека я уже отпустила и зла ему не желаю, но все же молча аплодирую его теперь уже второй бывшей жене.

Теперь Левин на своей шкуре ощутил всю силу боли от предательства близкого человека. Жаль только, что он, несмотря на это, так ничего и не понял.

Горбатого, как говорится, могила исправит.

Кое-как отбросив посторонние мысли, я позвала на помощь своего внутреннего профессионала и кратко, но по делу объяснив суть всех документов, что для Левина подготовила Соловьева, вынесла вердикт:

— Поверь, Игорь, лучше юриста ты не найдешь. Она выбьет для тебя лучшие условия.

— Оставит без штанов, ты хотела сказать? — съязвил он, криво ухмыляясь.

— Ну, извини, — развела руками я. — Никто не заставлял тебя столько детей делать.

Левин, не глядя на пометки, принял из моих рук папку с документами и засобирался.

— Спасибо за помощь, Сима. Каким бы засранцем ты меня не считала, но я ее, поверь, очень ценю.

На этом месте мне видимо надо было расчувствоваться, но я, натянув на лицо профессиональную улыбку, встала со своего места просто для того, чтобы проводить Левина до двери так, как я всегда провожаю любого другого клиента.

На секунду замешкавшись в проеме, Игорь обернулся, завис на пару мгновений, глядя мне в лицо, а потом произнес:

— Сим, если ты все же пошлешь своего… этого, — кивок в сторону кольца на моем пальце, — скажи, будет ли у меня… нас шанс начать все сначала?

Вопрос оказался таким неожиданным, что я даже растерялась.

— Прости, Игорь, но…, — не успела я договорить, как в коридоре появилась знакомая широкоплечая фигура в элегантном пальто.

Осеклась, взглядом транслируя Левину свое «нет», и мягко улыбнулась, но уже своему мужу.

— Привет.

Марат, завершив разговор по телефону, с первого взгляда оценил обстановку, в один шаг оказался рядом со мной и, приобняв за плечи, легко поцеловал в губы.

Так волк помечает свою территорию, ясно давая понять другому самцу — это мое.

Я хоть и не любительница все этих обнимашек на людях, покорно позволила себя поцеловать, лишь бы Левин уже отстал и понял, что вместе мы в этой жизни точно не будем.

Игорь не был дураком, быстро просек ментальный посыл Марата и, коротко простившись, ушел.

— Ты уже отработала? — поинтересовался господин олигарх, недобрым взглядом провожая моего бывшего мужа.

— Не надо так на него смотреть, — хмыкнула я. — Он же сейчас точно себе лоб расшибет о стену.

— Терпеть не могу твоего бывшего, — сквозь зубы процедил он. — Как ты могла выйти замуж за такого уродца?

— Могу задать тебе аналогичный вопрос. Кстати, как дела у Василиски? Может, пригласим твою дочь в гости? Я даже не против еще одного кота.

Да-да, все кошачье семейство господина олигарха переехало в мой дом вместе с их хозяином. Альберт Викторович даже в четь кошек смастерил им на улице целый дом. Пока было тепло, они обитали в основном там, а теперь облюбовали диван на кухне. Не присесть, не прилечь — все занято кошками. Благо коты воспитанные — гадят только на улице. Линяют, правда, но тут отец за ними приглядывает, возится, вычесывает, говорит, котики его в ответ любят и лечат.

Дочь Марата нечастая гостья в нашем доме. Ольга ревностно относится к девочке и находит любые поводы лишь бы не допускать наших встреч не на ее территории. Оно и понятно, зачет. Бывшая жена Марата не упускает любой возможности привлечь его внимание к своим прелестям. Меня это до сих пор дико бесит, но поделать с этим ничего нельзя. Марат очень любит дочь, и я не имею никакого морального и человеческого права предъявлять ему претензии.

— Поехали домой. Я жутко устал, — говорит мой мужчина, подходит со спины целует меня в шею.

— Я тоже, — вздыхаю в ответ, прижимаюсь к нему спиной и жалуюсь: —Богданов меня знатно подставил этим своим решением переехать в село. Клиентов много, я ничего не успеваю.

— Это его выбор.

— Я понимаю, но от этого не легче.

— Возьми себе помощницу, — предлагает мужчина, берет в руки теплое бежевое пальто и помогает мне его одеть.

— А может, помощника? — игриво смотрю на мужа. — Вот возьму молодого, красивого парня. Будешь ревновать?

Марат выразительно глядит в ответ, усмехается и выпихивает меня из собственного офиса, а после моими ключами его замыкает, типа, работа на сегодня окончена.

— И не жалко тебе парня будет?

— Жалко, — бессовестно отвечаю я. — Но уж очень мне нравится тебя бесить.

По дороге домой мы мало разговариваем. Марат за рулем, и его постоянно отвлекают бесконечные телефонные звонки. Мне остается только откинуться на удобном сиденье и расслабленно гонять различные мысли.

Два месяца назад мы с Сенькой вернулись из Германии. После первого курса реабилитации чуда, разумеется, не произошло, и он не встал на ноги, но управляемость мышцами значительно улучшилась, ноги заметно окрепли. Через полгода нас снова там ждут. Будут готовить к операции. Страшно, конечно, но это еще одна ступень на пути к его выздоровлению.

Лениво размышляя о том, что неплохо было бы пока до Сенькиной операции еще далеко и своим здоровьем заняться. Спина в последнее время побаливает, а еще с циклом что-то непонятное происходит.

На этой мысли меня чуть ли не подбрасывает в кресле. Мгновенно напрягаюсь и лихорадочно пытаюсь вспомнить, когда в последний раз у меня были месячные.

Раньше я вела специальный календарь, и эти самые дни приходили четко по расписанию, но в последнее время забыла про него из-за невероятной загруженности на работе.

Достала из сумки пачку с противозачаточными средствами, на которой для таких тупых куриц, как я нарисовали схему приема по дням, поняла, что месячные должны были прийти еще неделю назад и похолодела.

— Что-то случилось?

Из транса меня вывел обеспокоенный голос Марата.

— Нет, — как можно спокойнее ответила я. — Забыла витамины купить. Останови, пожалуйста, у аптеки.

— Хорошо, — легко согласился Марат, но при этом так на меня посмотрел, что мне показалось, будто он в этот момент прочитал все мои мысли.

Слава богу, в аптеку за мной он не пошел, а остался в машине. Быстро купила витамины для Сеньки и тест на беременность. Надежно спрятала последний в сумке и, с трудом уняв бешено колотящееся сердце, вернулась в машину.

Дорога до дома прошла, как в тумане, меня трясло только от мысли, что я все же забеременела. Одна часть моего мозга — та, что разумная, твердила, что такого не может произойти, ведь я на таблетках, а вторая — та, что с приветом, орала и билась в паническом припадке.

Едва мы вошли в прихожую и разделись, я сразу же отправилась в нашу с Маратом ванную и, закрывшись там, дрожащими руками достала из сумки упаковку с тестом на беременность.

Через десять минут, с ужасом смотря на две красные полоски, я впервые в жизни не знала, что мне делать.

За ужином всеми силами старалась вести себя естественно, пыталась отвлечься на Сеньку. Сын сейчас усиленно занимается онлайн с репетиторами, чтобы сдать ЕГЭ на самые лучшие баллы. Он так и не оставил мысли о Москве. Очень переживаю за него и не хочу отпускать, но понимаю, что не удержу. Я должна, просто обязана дать ему волю в выборе своего собственного жизненного пути.

Привычные дела, типа мытья посуды и вывешивания белья из стиральной машины, немного отвлекли от мыслей о беременности, и почти успокоившись, я вслед за Маратом поднялась в нашу спальню.

Там застала мужа за очень неприятным делом — он без зазрения совести рылся в моей сумке и, разумеется, нашел там использованный тест, который я собиралась по-тихому выбросить, чтобы не дай бог кто в мусорке не заметил.

— Марат, ты что делаешь? — едва шевеля губами, от страха прохрипела я.

— Это что ты делаешь? — холодно ответил вопросом на вопрос он. — Ты думала, я не догадаюсь? Зачем спрятала?

— Я… я…

Слова не шли на язык. Без сил опустилась на кровать, сложила руки на коленях и растерянно посмотрела на мужа.

Он отбросил тест, сел рядом, обнял меня за плечи и начал ласково приговаривать:

— Все будет хорошо. Ну, что ты испугалась глупенькая? Все у нас с тобой и с малышом будет отлично.

— Марат, — позвала я его по имени, не зная, как начать этот разговор, — ты же знаешь, что я не хочу больше детей.

— Почему?

Молчу, пытаясь подобрать слова, не зная, как объяснить, и понимая, что все, что я скажу сейчас, будет для него пустым звуком.

Я знала. Вот как чувствовала, что наши отношения столкнутся с этой непреодолимой преградой под названием совместные дети.

— Не важно. Марат, я не хочу рожать.

— Подожди, — нахмурился он. — Ты собралась на аборт?

Он все понял мгновенно. Ему даже не надо было смотреть мне в глаза, чтобы узнать ответ.

— Именно поэтому ты спрятала тест, — не своим голосом прохрипел он. — Ты же знала, как я спас Василиску и все равно решилась на это.

— Марат, там еще нет ребенка. Срок не больше двух недель, — попыталась успокоить его я. — Я предупреждала, что не хочу детей. Говорила, но ты не слушал.

— Говорила, — эхом произнес он и, отложив злосчастный тест, вскочил на ноги. — Но ты не можешь просто пойти и убить нашего ребенка!

— Не ори. Сенька и отец услышит.

— Да мне плевать! Ты не можешь его убить. Это мой ребенок.

— А это мое тело, — напомнила я. — И только мне решать, вынашивать мне его или нет.

Несколько секунд Марат, тяжело дыша, смотрел мне в глаза, словно видя впервые, а после отвернулся со словами:

— Я не позволю тебе этого сделать. С сегодняшнего дня везде будешь с охраной ходить.

Сказать, что я была в шоке ничего не сказать.

— Ты чокнулся?!

— Я совершенно серьезен.

— Ты не имеешь права…

— Имею!

— Не ори в моем доме.

На последнем слове Марат бледнеет, черты его лица заостряются, и он холодно цедит:

— Завтра переезжаем в мой дом. Думаю, загородный подойдет.

С этими словами он хватает из гардеробной куртку и уходит, тихо прикрыв за собой дверь. Еще через несколько минут от ворот объезжает его машина.

Ушел…

Без сил ложусь на кровать и даю волю слезам.

Я чувствовала, что так будет.

На следующий день, все еще не веря, что Марат исполнит свою угрозу, собираюсь на работу и выхожу из дома. Но тут же осознаю, как жестоко ошибалась, потому что у калитки меня уже ждет, как всегда, улыбчивый Пудель в компании неулыбчивого Зебла. Золотозубый, так и вовсе смотрит на меня тяжело, осуждающе и даже неприязненно.

— Вы чего тут забыли? — довольно грубо спрашиваю, так как совершенно нет настроения на реверансы.

— И вам доброе утро, Серафима Альбертовна. На работу вас отвезем, — отвечает Пудель. — Босс приказал.

Спорить смысла нет. Судя по каменной физиономии Зебла, моего мнения тут спрашивать никто не собирается. Поэтому я молча подчиняюсь, сажусь в черный внедорожник и, прикрыв глаза, стараюсь отрешиться от тягостных мыслей, прокручивая в голове план работы на сегодняшний день.

В конце концов, сама, дура, виновата. Знала, с кем живу и за кого замуж выхожу.

День прошел, как в тумане. Я работала без минуты на отдых, даже обедать не ходила. Аппетит пропал напрочь, постоянно тошнило, а к вечеру так и вовсе поплохело. То ли это от переживаний, то ли токсикоз раньше времени начался.

Домой приехала без сил. Ужинать не стала. Отметила про себя, что Марат так и не вернулся, и завалилась спать, а утром меня ждал неприятный сюрприз — пришли месячные.

Сначала подумала, что выкидыш случился, но потом прислушалась к ощущениям и поняла, что нет.

Ерунда какая-то…

Вероятно, на фоне приема противозачаточных таблеток у меня нарушение цикла. Надо бы к врачу наведаться, но как пробиться через кордон из охраны и не опозориться. Не идти же к Зябе и не рассказывать обо всех своих женских проблемах.

В итоге, сказала своим несгибаемым охранникам, что мне надо в парикмахерскую. Оттуда я планировала и сбежать окольными путями к своему врачу в платную клинику.

— Что делать будем?

Сижу в кресле у парикмахера, смотрю на девочку-мастера, потом на Зебла, который, мать его за ногу, поперся со мной и медленно сглатываю.

— Как вы думаете, Анна, мне пойдет пепельный блонд? — спрашиваю у девушки.

Анна глядит на мою роскошную шоколадную гриву до талии и, кажется, мысленно обливается горючими слезами.

— У вас такие красивые волосы.

— Хочу блонд.

— Вы уверены?

— Ага.

— Это долго по времени.

— Сколько?

— Часа три, может, даже четыре.

Слышу, как за спиной мучительно стонет Зебл.

Так тебе, гад, и надо!

Вот нефиг было за мной тащиться по бабским делам. Получай фашист гранату.

Лучезарно улыбнувшись Анне, я решительно сказала:

— А давай. Хочу стать блондинкой. Только резать волосы не надо. Хорошо?

— Хорошо, — обреченно ответила мастер и принялась за работу.

Как и рассчитывала, терпения Зебла хватило всего лишь на два часа. Вскоре он, буркнув про то, что подождет в машине, ушел. Мысленно потирая руки, попросила Анну поторопиться и даже не стала ждать, пока высохнут волосы. Как есть, с мокрой головой, расплатилась и аккуратно поинтересовалась у администратора, где тут черный выход.

Из здания парикмахерской выбралась без особого труда. Благо до клиники тут недалеко — всего одна остановка пешком. И пока Зебл с Пуделем патрулируют парадные двери, я, прячась за кустиками, поспешила в сторону остановки.

Фух, вроде не спалилась…

Мой гинеколог — чудесная, мягкая женщина лет шестидесяти — Вера Павловна, выслушав, лишь пожала плечами:

— Надо было сразу три теста брать. Тебе явно попался бракованный.

— Верочка Павловна, я так перепугалась в тот момент, что даже и не подумала об этом.

— Ладно, паникерша, — хмыкнула она. — Давай я тебя на УЗИ посмотрю, а потом решим, что с твоими гормонами делать. Но учти: анализы придется сдать обязательно!

— Конечно-конечно, — пробормотала я и покорно улеглась на кушетку, чуть приспустив брюки, чтобы открыть доступ ко всему необходимому.

Пару минут Вера Павловна водила джойстиком по моему низу живота и, нахмурив красиво изогнутые брови, что-то внимательно рассматривала на экране, а после со вздохом сказала:

— Ну что ж, дорогая моя, ничего страшного у тебя тут не произошло. Беременности, как я и говорила, никакой не было. Ты уж прости, но токсикоз тебе точно померещился. Зачем же так переживать? Сейчас выпишу тебе волшебные таблеточки, чтобы цикл пришел в норму, затем сдашь анализы, а после мы уже подберем более подходящий препарат. Хорошо?

Я кивнула и принялась вытирать бумажной салфеткой гель на животе, как в коридоре послышалась громкая ругань, мат, а в следующую секунду в кабинет УЗИ ввалился Марат Геннадьевич собственной персоной.

— Серафима! — дурным голосом заорал он.

— Мужчина! — это вскочила со своего места Вера Павловна, — вы что творите?! Немедленно выйдите.

— И не подумаю! — зло отчеканил он и бросил на меня суровый взгляд. — Я не позволю моей жене сделать аборт.

— Господи! — хлопнула себя по бедрам она. — Симочка, это твое безобразие?

— Мое, — тяжело выдохнула и, сев на кушетке, все же тщательно вытерлась.

Не успела я поправить одежду, как Марат подошел ближе и, с умным видом посмотрев на экран, будто он что-то там может разобрать, спросил:

— Я, надеюсь, ты ничего не успела сделать с ребенком?

Открыла было рот, чтобы высказать господину олигарху все, что я о нем думаю, но меня опередила Вера Павловна.

— Молодой человек, что за чушь вы городите?! Нет тут никакого ребенка. У вашей жены банальная задержка и сбой цикла на фоне приема гормонального препарата. И выйдите вы уже наконец! Как вам не стыдно?

Тут Марат, вероятно, все же осознав, что выглядит глупо, вышел из кабинета со словами:

— Жду тебя в машине.

Вера Павловна возмущенно покачала головой:

— Вот он у тебя наглый!

— Угу, — пробормотала под нос.

А что я еще могла сказать?

Взяв у Веры Павловны направление на анализы и рецепт на лекарства, вышла из здания. Прямо у парадного входа, как всегда наплевав на всех остальных, аккурат около лестницы стоял монстр Марата.

Тяжело вздохнув, едва передвигая ноги от усталости, спустилась, открыла машину и забралась внутрь.

— Я все. Отвези меня на работу.

Несколько мгновений мы молчали, а потом Марат завел двигатель и тронулся с места.

По дороге никто из нас не проронил ни слова. Оба мы понимали, что разговор будет тяжелым, и поэтому собирались с силами.

Спустя полчаса черный внедорожник подъехал к зданию бизнес-центра, и Марат начал первый:

— Так значит, никакой беременности и не было.

— Да, — сухо ответила я.

— А тест?

— Бракованный, наверное, оказался, — пожала плечами я. — Сегодня утром у меня месячные пошли.

— А зачем ты весь этот цирк устроила с салоном красоты? И еще сотворила этот… — мужчина брезгливо скривился, глядя на выпавшую из капюшона куртки светлую пепельную прядь волос. — Этот ужас на своей голове.

— Лично мне захотелось стать блондинкой, — фыркнула я. — А кто-то, если ему не нравится, может не смотреть в мою сторону. А насчет цирка — тут все просто. Кто первый его устроил? А?! Я сегодня утром как должна была к врачу попасть, чтобы мне УЗИ сделали, если ты ко мне охрану приставил? Ты же дал им четкие инструкции, чтобы они меня на пушечный выстрел к гинекологам не пускали. Или, скажешь, все не так?

Марат молчал, потому что крыть было нечем.

— Знаешь, — уже без запала тяжело произнесла я, — я ведь тебе говорила, что у нас ничего не получится. А ты не верил.

— Сима, я…

— Ничего не говори.

Медленно сняла с руки обручальное кольцо и положила на приборную панель автомобиля.

— Пусть это пока побудет у тебя.

— Ты меня бросаешь?

— Нет, Марат. Я просто считаю, что тебе надо подумать и решить для себя, нужна ли я тебе на самом деле.

С этими словами выбралась из машины и отправилась на работу.

Терпение и труд все перетрут.

Любую боль, любую обиду.

Любая боль рано или поздно проходит.

Время затягивает любые душевные раны.

Так было раньше, будет так и сейчас.

Любые удары судьбы я всегда встречала смело, но отчего-то именно сейчас так хочется спрятать голову в песок и заплакать.

Прошло уже почти три недели, как я решила сделать паузу в наших отношениях с Маратом, и за все это время он ни разу мне не позвонил и не написал.

Вещи его так и остались в моем доме.

Не думаю, что господин олигарх нуждается в своих старых тапочках.

Зато нуждается в своих котах, и поскольку они все еще гадят на мои покрытые первым снегом клумбы и трескают купленный папой дешевый Вискас, то есть надежда, что Марат все же вернется, хотя бы к ним.

Да, я скучаю.

Полюбила, привязалась, душой прикипела.

В общем, совершила все самые страшные грехи для дважды разведенной женщины.

Наверное, скоро близится и третий развод.

Мне тащиться в ЗАГС лень. Так что, если кто-то хочет стать свободным человеком, то пусть сам чешет и пишет заявление. Я — пас.

Дома обстановка тоскливая. Отец аккуратно поинтересовался, что за кошка между мной и его зятем пробежала, и после коротко ответа «расстались» больше ни о чем не спрашивает. Сенька тоже грустит. Он не меньше моего привязался к Марату. Они в последний месяц после поездки в Германию очень много времени проводили вместе.

Кстати, о Германии.

Через несколько месяцев нас ждет очередной курс лечения, и деньги теперь я добываю самостоятельно.

У Марата просить не хватит наглости, а ребенка лечить надо.

Хорошо, что работы много. Устаю, конечно, адски, но хоть денег заработаю.

Сегодня я отдыхаю душой и, забыв обо всех своих проблемах, неудачах ем вкусные пироги Лизы Богдановой, слушая веселую болтовню ее ребятишек, ну и, конечно, пью ее фирменный душистый травяной чай.

— Лизонька, у меня такие пироги не получаются, — говорю я девушке. — Пробовала по твоему рецепту печь, а все равно не то. Ты просто добрая фея.

— Скажешь тоже, — смущенно улыбается Лиза, но я-то знаю, как ей приятна моя похвала.

После делового разговора с Богдановым, который практически подарил мне свою адвокатскую контору, мы заехали к ним домой на пироги.

Какая-то особая аура у этого дома.

Здесь отдыхаешь душой.

Даже уезжать не хочется.

Мы с Лизаветой сидим на кухне, пьем чай и болтаем о всякой всячине. Богданов уехал на ферму вместе с Бобровым по своим животноводческим делам. Детям я привезла в подарок огромный конструктор Лего. Они разложили детали по всему залу и теперь вместе сообща собирают.

— Какие они у тебя дружные, — говорю Лизе с улыбкой. — Я бы хотела родить Сеньке братика или сестренку, но… не судьба. Наверное, я все же плохая мать.

Лиза смотрит на меня своими невероятно красивыми, чистыми, голубыми глазами и удивленно спрашивает:

— Почему ты так считаешь? Я думаю, ты ошибаешься.

— Это я виновата… — слова даются мне с трудом. — Я виновата в болезни сына. День за днем, год за годом я вынуждена смотреть на его мучения и понимать, что если бы не моя глупость, моя беспечность, то он был бы здоров.

— Мне кажется, ты заблуждаешься и зря винишь себя.

— Это очень трудно, Лиза, — грустно опускаю голову. — Господь не дал мне детей во втором браке именно потому, что это я виновата. Два выкидыша и аборт по показаниям. У моего четвертого малыша были пороки несовместимее с жизнью.

Я говорю все это, по сути, чужому человеку.

Зачем?

Для чего?

— Прости, Лиз. Сама не знаю, зачем все это на тебя вывалила.

Девушка сжимает мою руку своими теплыми пальцами, а потом встает из-за стола и подходит к полочке, на которой у нее стоят иконы. Она снимает одну, аккуратно заворачивает в красиво расшитое узорами полотенце.

— Возьми. Это тебе.

— Икона? — удивленно спрашиваю я. — Но я не умею молиться.

— Тут не нужно умения. Вера и добро у тебя в душе, а это просто оберег. Она убережет тебя от ошибки в момент слабости.

— Спасибо, — благодарю я от души и аккуратно прижимаю к себе подарок.

Лиза тепло улыбается, кивает и негромко произносит:

— Все у тебя будет хорошо. Просто поверь.

Домой я собралась, уже когда солнце скрылось за горизонтом, а на улицы Трудолюбовки опустился вечер.

Мы немного еще постояли с Богдановым на улице, поговорили, а после распрощались. Он пошел домой к Лизавете, а я села в машину и отправилась в город.

Зима в Трудолюбовке уже вступила в свои права. Повсюду лежал снег пушистыми сугробами, и основная дорога хоть и была чищена силами местного колхоза, ехать по ней все равно было скользко.

Переехав дамбу через широкий пруд, я задумалась и не заметила, как разогналась. В одну секунду мой верный Логан стал неуправляем и понесся прямо поперек дамбе к обрыву, где внизу блестящей коркой льда покрылся пруд.

Я даже закричать не успела, как Логан с силой врезался в бугор снега и, едва было не перемахнув за него, заглох.

— Божечки-и-и, — заскулила я от ужаса, понимая, что еще чуть-чуть, и я полетела бы вниз в ледяную воду.

С трудом переведя дыхание, выползла из машины и наклонилась, уперев дрожащие руки в не менее дрожащие колени.

— Девушка! У вас все в порядке?! — услышала я густой бас за своей спиной.

Обернулась и увидела мужика на тракторе. Он видимо ехал следом.

— Вам помочь?

— Д-да, — хрипло вымолвила я. — Наверное, надо чуть оттащить от края назад, а то колеса повисли.

— Трос есть?

— Кажется, есть.

— Доставайте!

Буквально через несколько минут шустрый мужичок зацепил моего несчастного Логана за задний крюк и оттащил от обрыва.

— Спасибо, — поблагодарила я мужика, протягивая ему деньги.

— Да ты что, девушка?! — возмутился человек. — Я ж от чистого сердца. Спрячь денежку и езжай аккуратнее.

— Простите, — расстроено шмыгнула носом и, чувствуя себя очень неловко, убрала купюру в карман куртки.

Мужик кивнул, залез в свой трактор и уехал, оставив меня меланхолично созерцать оторванный передний бампер моего несчастного Логана.

Бампер забирать не стала. Все равно новый покупать придется.

Села в машину и по-черепашьи покатила домой.

По дороге разные, очень странные и неправильные мысли посещали мою голову. Я периодически поглядывала на завернутую икону, что лежала на соседнем сиденье и думала над словами Лизы.

На въезде в город я уже знала, что не поеду по привычному пути домой, а вот здесь, на перекрестке, сверну направо, чтобы через полчаса оказаться в знакомом коттеджном поселке, отыскать тот самый дом и, выйдя из машины, постучать в окошко сторожке, где сегодня горит свет, а значит, сидит охрана.

В ответ на мой стук хлопает дверь сторожки, а еще через пару секунд распахивается калитка, и на меня смотрит обомлевший Пудель, что выбежал на улицу в мороз без верхней одежды.

— Серафима Альбертовна! — заорал он. — Я уж подумал, что обознался. Вы ли это?

— Я, — улыбнулась в ответ. — Пустишь?

— Конечно!

Распахнув передо мной калитку, Пудель пропустил внутрь.

Я сразу впилась взглядом в окна большого дома, отмечая, что на первом этаже горит свет.

— Он тут? — = спросила у Пуделя.

— Тут.

— Один? — поинтересовалась на всякий случай.

— Обижаете, Серафима Альбертовна. У босса за все это время, кроме бутылки никого в постели не было.

— Бутылки? — удивилась я.

— А вы как думали? — вздохнул парень. — Знаете, как нам теперь тяжело?

— Босс злой? — усмехнулась я.

— Как стая голодных собак, — хохотнул Пудель. — Идите. К нему Василиска приехала.

Сделала глубокий вдох, благодарно кивнула парню и на деревянных ногах потопала к парадному входу. Остановилась у двери и с сильно колотящимся сердцем постучала сначала один раз тихо, а потом второй уже громко, что есть сил.

Марат открыл через несколько мучительных мгновений и застыл в дверном проеме, неприветливо глядя на меня.

— Привет, — поздоровалась я, не в силах выдавить улыбку.

— Привет, — эхом отозвался он.

По лицу мужчины было не разобрать, рад ли он мне, но короткий жест, которым он пригласил внутрь, обнадежил.

Зашла в прихожую, и щеки обдало жаром, потому что это место хранило память о нашей первой ночи.

— Прости, что отвлекаю тебя… — произнесла, не зная, как начать разговор.

— Может, разденешься? — он кивнул на мою куртку.

— Нет, — мотнула головой. — Я пришла…

— Тогда зачем же ты пришла? — голосом Марата можно было замораживать лед. — Если не хочешь даже раздеться и пройти внутрь?

— Я пришла за кольцом.

— Кольцом? — брови мужчины недоуменно сошлись на переносице.

— Да, — кивнула решительно. — За обручальным. Ты… ты оденешь его снова мне на палец?

Марат замер с расширившимися от удивления и неверия глазами, и в этот момент за его спиной в коридоре появилась сначала Василиса, а следом за ней и Ольга. При виде меня женщина презрительно поджала губы и жеманно пропищала:

— Маратик! Кто там пришел? Ты скоро?

Ее голос, словно ушат с ледяной водой, отрезвил меня. Испугавшись, я попятилась назад, бормоча:

— Прости. Прости, что помешала. Наверное, мне лучше уйти.

Выскочила во двор, судорожно глотая воздух и чувствуя, как глаза щиплет от непролитых слез и поспешила к воротам.

— Серафима! — услышала за спиной крик.

Не успела обернуться, как меня схватили в охапку сильные мужские руки и развернули к себе лицом.

— Дурочка… — только и услышала я жаркий шепот, а потом задохнулась от жадного поцелуя, который стал полнейшей неожиданностью не только для меня, но и для переживающего за нас Пуделя, что выбежал мне навстречу.

— К-кх, — смущенно кашлянул он. — Ну, вы тут сами разберетесь.

Марат тем временем лишь на секунду оторвался от моего рта, чтобы заглянуть мне в лицо. Уж не знаю, что он там увидел, но глаза его опасно полыхнули решимостью, и твердые мужские губы снова закрыли мне рот, видимо, чтобы я много не разговаривала.

— Дурочка моя любимая, — снова повторил Марат, с неохотой завершив поцелуй. — Я думал, что сдохну, пока ждал тебя.

— А ты ждал?

— Ждал.

— А если бы я не пришла?

— Заработал бы себе цирроз печени и приполз бы к тебе давить на жалость.

— Ты и на жалость? Не верится.

— Зря. Пудель с Зябой подтвердят.

— Ты их обижал?

— Заслужили.

— Но, смотрю, не скучал, — кивнула в сторону дома, где его ждали Василиска с Ольгой.

— Ты опять за старое? — хмыкнул Марат. — Это все Василиска.

— Я так и подумала… Так что насчет кольца?

Мужчина отстранил меня от себя, достал из кармана широкий золотой ободок и в два счета снова сделал меня замужней женщиной, надев его на мой палец со словами:

— Больше ты это кольцо не снимешь. Поняла?

Покорно кивнула и, прижавшись щекой к груди Марата, тихонько вздохнула. Он наклонился, поцеловал висок и прижался щекой к моей макушке.

Мы постояли так секунд десять, наслаждаясь этим моментом единения, а после синхронно вздрогнули, услышав со стороны обиженный вопль Пуделя:

— Серафима Альбертовна! Вы что со своей машиной сделали? Я же вам лично бампер красил!

Марат

— Я тебя прекрасно слышу, — старательно тру переносицу, надеясь, что это избавит меня от головной боли, но, как обычно, это не особо помогает, когда на другом конце трубки орет бывшая жена, — Да, не кричи ты.

— Ты устроил свою личную жизнь! — не унимается Ольга, — А я?! А как же я?!

— По-моему ты и без меня неплохо справилась, — устало бормочу в трубку.

— А что мне еще оставалось делать?

— Может не бросать дочь?

— Василиса уже большая, — немного успокаивается Ольга, — Переживет. А я не молодею, Марат. И тоже хочу быть счастливой. Знаешь, каково мне каждый день смотреть на ваше счастливое семейство?

— Именно для этого надо было уезжать в Штаты? Чтобы не смотреть на нас? Ты, вообще соображаешь, своими куриными мозгами, что натворила?

— Не оскорбляй меня! — снова визжит бывшая.

— Васька, уже вторые сутки ревет и ничего не ест.

— Но…но я же ее не бросила, — тушуется Ольга, — Я же сказала, что вернусь.

— Ты ей сначала наплела с три короба, про то, что заберешь ее с собой, а потом свинтила!

Ольга снова начинает что-то причитать и ныть в трубку, но я уже не слышу ее. Мыслями я далеко и, собственно, не понимаю, зачем вообще позвонил ей и стал выяснять отношения. С бывшей женой невозможно разговаривать. У нее, куда не плюнь — везде я виноватый, а она несчастная жертва обстоятельств.

Умотала — скатертью дорога.

Дочку жалко…

С какой-то вялой злостью кидаю телефон на стол, где лежит полное досье на нового мужика Ольги, и поворачиваюсь к застывшему напротив моего стола Зеблу.

— Ты уверен, что он не продаст эту курицу в какой-нибудь арабский бордель?

— Босс, — скептически смотрит на меня друг, — Ты ей определенно льстишь. Старовата Оля для борделя.

— Но все же…переживаю за эту дуру.

Рассматриваю фото новоиспеченного американского мужа своей бывшей жены и в душе, все же надеюсь, что Олька уже угомониться, остепениться и найдет, наконец-то, свое женское счастье, коим я ее не смог наградить.

— Не беспокойся. Я его пробил. Обычный делец средней руки. Ничего незаконного. Вдовец. Детей нет. Будет Олька за ним как за каменной стеной.

— Ладно, — отодвинул от себя папку, — Бог ей судья. Пусть будет счастлива. Надеюсь, уже не вернется.

— Угу, — поддакнул Зебл и спросил, — Как Васька?

— Серафима увезла ее на море. Переживет, конечно, но приятного, сам понимаешь, мало. Она ведь даже рюкзак свой собрала, чтобы ехать с матерью.

Зебл ничего не сказал, только покачал головой и ушел по своим делам, оставив меня наедине с самим собой и невеселыми мыслями о дочери.

Беспокойство раздирало душу и я, не удержавшись, набрал Серафиме.

Трубку жена взяла не сразу. Только на третий раз вместо противных гудков, послышался ее негромкий мелодичный голос, который, словно бальзам на душу, сразу развеял все неприятные мысли в голове.

— Привет. Как вы?

— Мы отлично! — хохотнула она, — В отличие от тебя, господин олигарх, мы лежим на теплом песочке и греем свои самые аппетитные части тела на солнышке, купаемся в море и едим клубничное мороженное.

Живо представил себе, как Серафима в одном купальнике лежит на песке и легкий морской бриз ласкает ее нежную кожу. В горле моментально пересохло, а затем мозг зачем-то подкинул мысль о том, что я тут на работе, а там чужие мужики, и они, в отличие от меня, не представляют, а наяву наблюдают эту сказочно-возбуждающую картинку.

И пусть я доверяю своей жене на все двести процентов, воображение искусно разжигает проснувшуюся ревность.

— К-к-х, — прочистил голо я и довольно строго поинтересовался, — Я, надеюсь, ты там не в этом своем развратном бикини, которое обещала выкинуть?

— Это, какое такое бикини я собиралась выкинуть? Белое?

— Да, оно.

— Так оно мое любимое…

— Серафима!

— Я тридцать семь лет Серафима! — внезапно сказала она, — И я никак не могу понять, почему ты еще не в самолете, а до сих пор торчишь в своем гадском офисе.

И ведь знает, засранка, что это запрещенный прием. Я бы поехал вместе с ними, если бы не одна важная сделка.

— Все, пока! — весело кричит в трубку жена, — Меня Василиска ждет. И да! Я, чтоб ты знал, щеголяю в том самом бикини! Без шорт!

С этими словами Серафима бросила трубку, прекрасно зная, что я теперь не упокоюсь, пока лично своими руками не сдеру с нее этот развратный купальник, накажу и выкину белые тряпочки в мусорку, чтобы неповадно было.

Жизнь с Серафимой это бесконечное море.

То нежный, ласковый штиль, то бушующий шторм.

Вот уже больше полугода мы живем под одной крышей в моем загородном доме, который благодаря Серафиме из музея превратился в уютное гнездышко, а так же дом для нашей семьи.

Поначалу она наотрез отказывалась переезжать ко мне, ссылаясь на то, что не хочет бросать отца. Тут мне пришлось засунуть свою мужскую гордость в задницу и отправиться к тестю на поклон с просьбой поехать с нами. Никогда не думал, что буду так рад видеть в своем доме родственников жены.

Альберт Викторович великодушно согласился при условии, что ему там выделят грядки. Я его клятвенно заверил, что грядок у него будет столько, сколько его душа пожелает, ну и спина Пуделя выдержит.

Затем был достаточно долгий период нашей притирки, параллельно которому Серафима постоянно моталась с Сенькой на реабилитацию в Германию. Эти поездки сильно ее измотали как морально, так и физически и закончились, когда в один прекрасный момент на моих глазах возмужавший Арсений заявил матери, что больше не нуждается в няньке.

— Как? — изумилась она, — Я не могу бросить тебя в такой ответственный момент!

— Мама, я уже не маленький, — удивительно спокойно отреагировал парень, — Ты до пенсии собралась мне сопли вытирать?

Поначалу Серафима жутко оскорбилась и пыталась всеми силами удержать сына у юбки, но Сенька, кремень, стоял на своем и уже через месяц улетел в Германию один, а вернулся уже на своих ногах.

Разумеется, он не побежал и даже не пошел вот так сразу. Его лечение, постоянные занятия продолжаются по сей день, но то, что парень уже передвигается по дому без своего инвалидного кресла уже победа, в которую Серафима, кажется, до сих пор не верит.

Этой осенью Арсений подает документы в МГУ. У парня светлая голова. Думаю, у него все получится.

Василиска тоже делает успехи. Учится на отлично, занимается в балетной школе и продолжает таскать котов.

Постепенно ее отношения с Серафимой наладились. Тут моя супруга проявила воистину невиданное терпение и тактичность, несмотря на все козни Ольги, сумела расположить мою дочь к себе. За последние месяцы они очень сблизились. И это очень отрадно, особенно сейчас, когда Василиска фактически осталась без матери.

Моя деятельная жена не только успевает заниматься своими юридическими делами в конторе, которую ей оставил Богданов, но еще и курирует приют для бездомных животных. Последний все же пришлось открыть, когда котов в нашем доме стало на один квадратный метр больше, чем людей.

— Сонька! — ору я так, чтобы моя новая секретарша услышала даже у туалете, — Дуй сюда.

Невысокая рыжеволосая девушка, которую я взял к себе в помощницы по рекомендации жены, влетела точно ядерная ракета и застыла с блокнотом наперевес, глядя на меня поверх круглых очков выжидательно и очень профессионально.

— Один билет до Крыма! На сегодня. И кофе! — требовательно гаркнул я.

Не то, чтобы я люблю по пустякам орать на людей, но имидж дело такое…поддерживать надо.

Любая другая девушка от такого тона пулей бы полетела исполнять, но эта только поправила очки на носу и менторским тоном пояснила:

— Самолет до Севастополя только из Москвы, и вообще мне кажется вам проще на машине доехать, а кофе вам не положено.

— Как не положено? — я аж обалдел от такой наглости.

— Серафима Альбертовна, сказала, что кофеин повышает артериальное давление и портит ваш характер, поэтому я сейчас вам заварю травку.

— Травку?!

— Да-да, — закивала рыжая голова, — Сибирскую. Моя тетушка сама собирала. Рекомендую.

Кажется, у меня даже дернулось веко, но прежде чем я успел хоть что-то сказать, Сонька быстренько смоталась, полагаю, заваривать, мать его, сибирский чай.

А все Серафима…

Даже на расстоянии тысячу километров от меня она умудряется делать так, чтобы я себе места не находил когда…когда она не рядом.

В итоге сам открыл сайт с билетами и с унынием удостоверился, что моя новая помощница оказалась права. Билеты есть только от Москвы, так что на машине и вправду проще.

Тем временем Сонька притащила чай, и его аромат так приятно защекотал все рецепторы, что, пожалуй, я все же выпью чашечку, ну, просто, попробовать.

Через два часа мы с Пуделем уже летим по федеральной платке по направлению на юг. Парень бесцеремонно пьет тот самый сибирский чаек из моего термоса, жмурится от удовольствия и важно замечает:

— Вот это хорошо, Серафима Альбертовна, придумала. Хоть кости ваши старые погреете на море, встряхнётесь, а то в последнее время совсем зачахли.

— Старые кости?! — зло зыркнул на вконец обнаглевшего Пуделя.

— Без обид Босс…так Серафима Альбертовна сказала.

Ну, Симка, дай только доехать до моря, а уж там я тебе покажу на что способны мои старые кости и не только они.

Доехали мы за рекордные семь часов, которые тянулись невыносимо долго, и когда Пудель, наконец, припарковал машину у отеля, где остановились Серафима с Василисой, я, как напружиненный выскочил и сразу поспешил их искать.

Обнаружились мои девочки, как и ожидалось на пляже.

Еще издалека я увидел тонкую фигурку дочери в ярком купальнике с кругом в форме дельфина. Дочь плескалась и резвилась в воде с другими детьми и выглядела довольной и счастливой.

Буквально в нескольких метрах от нее на шезлонге, красиво вытянув длинные стройные и уже загорелые ноги, лежит Серафима и лениво потягивает какой-то освежающий напиток. Ее тонкая рука со стаканом в руке пропадает из вида под широкими полями белой соломенной шляпы и тут же изящным жестом возвращает его на место.

Делаю несколько шагов вперед и, обогнув шезлонг, становлюсь так, чтоб загородить собой солнце.

Моя колючка в довольно скромном слитном купальнике выглядит не менее притягательно, чем в тех белых лоскутках, которые я все же выброшу из ее гардероба, как только мы доберемся до спальни. А еще эта белая шляпа…ух…я сам себе иногда завидую.

Серафима очень быстро понимает, что солнышко уже не пригревает и стащив в лица солнечные очки, окидывает меня недовольным взглядом.

— Ты мешаешь мне загорать, — капризно изогнув губы, заявляет она, а в глазах пляшут черти, сразу видно — довольна, что я бросил все и примчал по одному ее зову.

— Так я специально, — ухмыляюсь я, — Тебе же можно портить мне жизнь через Соньку. Получай ответку.

— Вот как, — с шипением выдыхает она и изящно изогнувшись, прекрасно зная, что я уже на взводе, улыбается той самой хищной улыбочкой, после которой обычно следует полный вынос мозга со всеми вытекающими, — Так спешил отомстить, что даже на пляж приперся в офисном костюме? Хоть бы туфли снял.

Я уже предвкушаю то, как заткну этот великолепный пухлый рот поцелуем, как слышу за спиной:

— Папа!!!

Оборачиваюсь и вижу, как к нам на полной скорости бежит Василиска, размахивая руками.

— Она тебя очень ждала, — с теплотой в голосе говорит Серафима.

— А ты? — хитро кошусь на жену.

Она загадочно улыбается и поднимается со своего нагретого местечка, чтобы все же обнять и скромно поцеловать в щеку.

— Ты совсем зарос, — ворчит она, — Хорошо, что приехал.

Ответить не успеваю, как мне в объятия ураганом летит Васька. Дочка запрыгивает на меня, обнимает, пачкая песком, моча морской водой. Но мне на это плевать, потому что я вижу в глазах Василиски счастье и это самое главное.

— Как вы тут без меня? — спрашиваю в дочери.

— Супер! — звонко отвечает она, — Купаемся, плаваем, едим всякие вкусности. А еще мы были на дискотеке! Там к Симе приставал один дядя, приглашал на танец.

— Да-а-а-а, — выразительно глянул на жену, на что та лишь закатила глаза и повязала парео на талии, — Надо было этому дяде сказать, что скоро приедет папа и даст ему в глаз.

— Пап, ну, я так и сделала.

— Дала в глаз?

— Нет, сказала.

Всю дорогу с пляжа мы с Васькой секретничали. Дочь с восторгом описывала мне все, что произошло за несколько дней, а я мысленно не переставал удивляться свое жене, которая сумела вернуть ребенку радость жизни, после предательства матери.

Уже ближе к ночи, когда уложив Василиску спать, после долгого и изнурительного дня мы вместе, рука об руку пошли на море, чтобы полюбоваться прибоем, я не мог не сказать Серафиме:

— Спасибо за Василиску.

Жена молчит и смотрит вдаль, любуясь ночным, пенистым морем.

— Не благодари, — отвечает тихо, — Я всегда хотела, чтобы у меня была дочь.

Я чувствую, что мы соскальзываем на опасную тепу, но поскольку Серафима делает это сама, то молчу, желаю узнать, что она скажет дальше.

Последние несколько месяцев Зебл регулярно докладывает, что жена ходит к психотерапевту. Уж не знаю, что там за такой специалист — я этим шарлатанам никогда не верил, но в случае Симы, молчу в тряпочку. Пусть ходит, если ей от этого легче.

Молча сажусь рядом на песок, обнимаю ее за плечи, прижимаю к себе и с наслаждением вдыхаю тонкий аромат моей женщины.

И как я раньше без нее жил?

Скольжу губами по тонкой линии шеи, скуле, нахожу губы и жадно ловлю ее полу стон, полу вздох. Зарываюсь пальцам в длинные волосы и тихо радуюсь просто тому, что она здесь, со мной рядом.

— Марат, — шепчет она, едва слышно, — Я хочу попробовать.

— Ты уверена? — в темноте не разобрать выражения ее глаз, — Я не хочу, чтобы ты страдала.

— Уверена.