<?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?>
<FictionBook xmlns="http://www.gribuser.ru/xml/fictionbook/2.0" xmlns:l="http://www.w3.org/1999/xlink"><description><title-info><book-title>Речной Князь. Книга 2</book-title><author><first-name>Тимофей</first-name><last-name>Афаэль</last-name><home-page>https://gigabooks.ru/tag/timofey-afael</home-page></author><annotation><p>Ярик — Кормчий ватаги, чей Дар позволяет чувствовать реку живой картой. Когда две княжеские ладьи идут на Гнездо, он уводит флагман в ловушку порогов Быков и топит гридь врага. Но победа оборачивается бедой: железо мёртвых лежит на дне, а ватага боится проклятия Мары. Тогда Ярик заключает сделку с Чернобогом — железо в обмен на кровь врагов. Дары тёмного бога дают силу, но князь Изяслав уже готовит карательный поход. И теперь Ярик должен превратить разбросанных речных волков в армию, способную встретить сталью тех, кого он сам призвал из Нави.</p></annotation><coverpage><image l:href="#cover.jpg"/></coverpage><lang>ru</lang><sequence name="Речной Князь"/><genre>priklyucheniya</genre><genre>istorichprikl</genre><genre>voennye</genre><date value="2026-11-17">17.11.2026</date></title-info><document-info><author><first-name>FB2 Generator</first-name></author><program-used>FB2 Generator</program-used><date value="2026-11-17 15:54:31">17.11.2026 15:54:31</date><id>rechnoy-knyaz-kniga-2-858655</id><version>1.0</version></document-info></description><body><title><p>Речной Князь. Книга 2</p></title><section><title><p>Глава 1</p></title><p>Ветер гнал низкие, рваные облака, со злым свистом путаясь в парусе «Плясуна». Лодка летела, задрав нос, и я чувствовал каждую её судорогу. Потесь гудела под ладонями, передавая дрожь реки прямо в кости. Дар звенел натянутой струной. Я спинным мозгом чуял тяжесть воды, течение и две огромные тени впереди. Они перли на нас, взламывая реку своими килями.</p><p>Ладьи шли борт о борт, наглухо перегородив протоку. Левая, флагман — здоровенная, как плавучий гроб. Вдоль планширя сверкает начищенная сталь щитов, на ветру бьется красный вымпел, а на форштевне скалится вырезанная из дуба песья морда. На палубе кольчуги блестят, как рыбья чешуя. Сразу видно не речная шваль с топорами по наши души пришла. Сорок рыл, не меньше, и каждый готов пустить нам кровь. Правая ладья поменьше, но от этого не легче.</p><p>— Кормчий…</p><p>Голос Гнуса дал петуха. Он сидел на носу, вцепившись побелевшими пальцами в ложе самострела, сам бледный, как утопленник.</p><p>— Вижу, — отрезал я, не сводя глаз с флагмана.</p><p>— Их двое! Ярик, они ж нас в щепу…</p><p>— Рот закрой и слушай! — рявкнул я так, что Гнус вздрогнул. — Стрелять будешь в кормчего. Того, что на флагмане, слева. Видишь его?</p><p>Гнус судорожно сглотнул и кивнул. На высокой корме флагмана здоровенный детина навалился всем весом на рулевое весло. Рядом с ним, широко расставив ноги, стоял воевода в шлеме с глухой личиной.</p><p>— Рыжий!</p><p>— А?! — Рыжий сидел как каменный истукан, только глаза дико метались от одной вражеской ладьи к другой.</p><p>— Бей в воеводу. В того, что в шлеме.</p><p>— Я не попаду, Ярик! — взвизгнул он. — Далеко! На волне качает!</p><p>— Будет близко! Так близко, что болт ему руками в глаз воткнешь! Жди моей команды и не вздумай дернуть рычаг раньше времени!</p><p>Расстояние таяло с пугающей скоростью. Княжеские ладьи росли, заполняя собой весь мир, заслоняя небо. Весла били по воде ровным ритмом — раз-два, раз-два. Я слышал, как надрывается их загребной.</p><p>На флагмане зашевелились лучники. Один вскинул лук, натягивая тетиву до уха.</p><p>— Не тратить стрелы! — хриплый рык воеводы перекрыл шум ветра и плеск воды. — На таран их! В щепу дави голодранцев!</p><p>Лучник с неохотой опустил оружие. Они даже не попытались разойтись, чтобы взять нас в клещи. Зачем утруждаться? Мы для них — просто мусор на воде. Комар, которого сейчас размажут и пойдут дальше.</p><p>Гнус тонко, по-собачьи заскулил.</p><p>— Тихо. Не нервничай. Соберись, Гнус. На тебя вся надежда, — процедил я сквозь зубы. — Держи цель.</p><p>Флагман надвигался. Я уже видел вырезанные клыки на деревянной песьей морде, пену, кипящую под массивным носом, и лица гребцов. Они скалились. Для них это была веселая забава — хрустнуть мелкую лодчонку и посмеяться над тонущими смердами.</p><p>Еще немного.</p><p>Я держал потесь прямо. Давай, поверь, что мы оцепенели от ужаса.</p><p>Ещё чуть-чуть.</p><p>— Ярик!!! — заорал Рыжий срываясь на визг. — УХОДИ!!!</p><p>Деревянный пёс разинул пасть прямо над нами, нависая, как скала. До удара оставались мгновения.</p><p>Я с ревом рванул на себя потесь, вкладывая в поворот всю массу тела, и бросил руль вправо.</p><p>«Плясун» вильнул, как заяц из-под лап борзой. Парус с пушечным хлопком перекинуло на другой галс, ловя ветер. Нас швырнуло вперед и вбок, выдергивая прямо из-под смертельного удара.</p><p>Мы проскочили в волоске. Огромное резное брюхо пса со свистом пронеслось почти над нашими головами, закрыв солнце. Стена ледяной пены из-под их форштевня ударила нам в лица, обдав с ног до головы. «Плясуна» дико накренило на разошедшейся волне, борт почти черпанул воду, но я намертво вцепился в потесь, чуть не сломав от натуги плечо и выравнивая киль.</p><p>Тяжелая туша ладьи пролетела мимо по собственной инерции — такую массу быстро не остановить.</p><p>Мы вынырнули прямо в десяти шагах от кормы. Их кормчий с открытым ртом таращился на нас, не понимая, как мы выжили. Воевода только начал удивленно оборачиваться.</p><p>Сюрприз, сволочи.</p><p>— БЕЙ!!!</p><p>Гнус спустил тетиву с щелчком и болт с хрустом вошел вражескому кормчему под ключицу. Здоровяка крутануло на месте и швырнуло на палубу, как куль с дерьмом. Огромная потесь флагмана, потеряв хозяина, бешено заметалась в воде.</p><p>Рыжий выстрелил мгновением позже. Его болт со свистом прошел в ладони от лица воеводы и со стуком впился в мачту прямо у него за спиной. Воевода в ужасе отшатнулся, рефлекторно хватаясь за шлем.</p><p>— Эй, пёс помойный! — заорал я во всю глотку, перекрывая шум реки. — Шлем сними, а то обоссышь изнутри!</p><p>Воздух над нами злобно свистнул.</p><p>Первая стрела с шипением ушла в воду в пяди от борта. Вторая с хрустом впилась в корму, зло задрожав оперением в ширине ладони от моего колена.</p><p>— Морды в палубу! Вниз! — рявкнул я, не отпуская бьющейся в руках потеси.</p><p>Гнус мешком рухнул на мокрое днище, Рыжий сдавленно пискнул и вжался в борт, стараясь слиться с деревом. Третья стрела с гудением прошила воздух прямо над их головами, чудом не зацепив мачту.</p><p>Я оглянулся через плечо. Флагман позади рыскал по течению, потеряв управление. Раненый кормчий валялся на палубе, заливая доски кровью, а кто-то из дружинников отчаянно пытался поймать взбесившуюся в воде потесь.</p><p>Воевода стоял на корме и смотрел прямо на нас. Даже сквозь прорези его глухого шлема я чувствовал этот взгляд. Прямо видел, как он просчитывает расклад. Мы оказались у него за спиной, прямо между ним и вторым ушкуем. Как заноза в заднице. Если он сейчас плюнет на нас и пойдет дальше по своему плану — мы просто ударим ему в спину арбалетными болтами, когда он сцепится с нашим «Змеем».</p><p>— Чего он телится?! — прошипел со дна лодки Рыжий, не поднимая головы. — Пусть валит уже своей дорогой!</p><p>— Не свалит, — процедил я, выравнивая курс.</p><p>— Это с хера ли?!</p><p>— Потому что он не дурак и спину нам не подставит.</p><p>Будто в подтверждение моих слов, воевода яростно рубанул кулаком воздух. Его рык долетел до нас над черной водой:</p><p>— Разворот! За лодкой! Утоплю тварей, на ремни порежу!</p><p>— Ох ты ж Макошь милостивая… — Гнус осторожно высунул нос из-за борта. — Он за нами?!</p><p>— За нами.</p><p>— А второй?</p><p>Я бросил взгляд на левый фланг. Второй ушкуй продолжал мерно идти к Гнезду. Их воевода даже голову не повернул на крик воеводы. Приказ есть приказ.</p><p>— Второй идет на «Змея». Один на один, — хищно оскалился я.</p><p>— Это ж хорошо? — Гнус вдруг истерично хохотнул, адреналин ударил ему в дурную башку. — Кормчий, это ж мы их разделили?! План сработал!</p><p>— Разделили.</p><p>— Ха! — Гнус ткнул скрючившегося Рыжего кулаком в бок. — Слыхал, рыжая твоя морда?! Разделили!</p><p>— Слыхал, — Рыжий трясущейся рукой потрогал свою щеку, уставился на кровь от царапины на пальцах и поднял на Гнуса безумные глаза. — Только теперь эта махина за нами гонится, дурень ты стоеросовый!</p><p>— Ну и чё? У нас парус!</p><p>— Как «чё»?! Тридцать весел, идиота кусок! Догонят и намотают кишки на мачту!</p><p>— Не догонят! — Гнус с надеждой уставился на меня. — Ярик, скажи ему, что не догонят!</p><p>Стрела ударил в мачту прямо над моей головой. Дерево жалобно крякнуло, древко стрелы загудело.</p><p>— Догонят, — холодно сказал я.</p><p>Гнус подавился воздухом и заткнулся.</p><p>Позади раздался слаженный «ух». Флагман закончил разворот. Тридцать длинных весел одновременно вспороли черную воду. Пена снова вскипела под их форштевнем, а деревянная песья морда уставилась нам в затылок, стремительно сокращая разрыв.</p><p>— Догонят? — еле слышно, одними губами переспросил Гнус.</p><p>— Догонят, если останемся на открытой воде тягаться с их веслами.</p><p>— А если не останемся? — сглотнул Рыжий.</p><p>Я стиснул зубы и всем весом навалился на потесь, направляя легкого «Плясуна» в сторону от основного фарватера, прямо к боковой протоке.</p><p>Рыжий проследил за моим взглядом, и остатки крови разом схлынули с его лица. Он стал белее паруса.</p><p>— Нет… Нет, нет, нет, Ярик… Ты же не…</p><p>— Заряжай самострел, — бросил я, не оборачиваясь.</p><p>— Там Быки!!! — сорвался на поросячий визг Рыжий, тыча пальцем в сторону протока впереди, откуда доносился непрерывный рев рвущейся о камни воды.</p><p>— Заряжай, я сказал.</p><p>— Да ты сдурел, Кормчий?! Туда даже по большой воде не ходят! Только на лодках маленьких! Там камни с дом размером! Там вода кипит, нас перемелет в щепу быстрее, чем эти ублюдки!</p><p>Вжжжих-хрясь!</p><p>Стрела пробила наш парус насквозь. Натянутая ткань громко лопнула, разойдясь длинной уродливой прорехой. Края пробитого холста бешено захлопали на ветру, выбивая из паруса тягу. Мы начали терять скорость.</p><p>Я повернул голову и посмотрел Рыжему прямо в его паникующие глаза.</p><p>— Рыжий, — мой голос был тихим, но прорезал грохот воды лучше любого крика. — Заряжай. Или берись за весла и греби руками. Выбирай.</p><p>Рыжий выплюнул длинное проклятие, поминая Велеса, речных водяников и блудную мать вражеского воеводы, но самострел всё-таки схватил. Сапог в железное стремя, кованый крюк на толстую тетиву. Он откинулся всем телом назад, багровея от натуги, пока замок наконец не щелкнул, фиксируя смерть на взводе.</p><p>— Я знал… — прохрипел он, тяжело дыша и утирая кровь с рассеченной щеки. — Я знал, Кормчий, что с тобой сдохну! Еще тогда знал, когда ты нас через Зубы тащил!</p><p>— Но всё равно полез ко мне в лодку.</p><p>— А куда деваться?! — он бешено оскалился, показывая зубы. — В Гнезде тоска зеленая! Тут хоть подохнем весело!</p><p>— Весело ему! — истерично взвизгнул Гнус, вжимаясь в доски днища. — Нас сейчас утыкают стрелами, как ежа!</p><p>Воздух снова злобно свистнул. Стрела с влажным хрустом вырвала длинную щепу в ладони от моей руки. Еще одина со стуком вошла прямо в мачту.</p><p>— Лежать, я сказал! Морды в палубу! — рявкнул я.</p><p>Они распластались на мокром дереве. Я остался сидеть на корме один, навалившись грудью на потесь. Я был идеальной мишенью на фоне рваного паруса, но руки намертво срослись с рулем.</p><p>А за спиной мерно, неотвратимо бухал ритм. Раз-два, раз-два. Тридцать глоток, ревущих в такт. Толпа закованных в железо мужиков, которым воевода уже пообещал мои кишки.</p><p>— Кормчий! — Гнус задрал перекошенное от ужаса лицо. — А если мы в Быках днище пропорем?!</p><p>— Значит, пойдем кормить раков!</p><p>— А если эти княжеские псы за нами сунутся?!</p><p>— Значит, раки сожрут их!</p><p>— А если…</p><p>— Гнус! Заткни рот и молись!</p><p>— Да кому тут молиться-то?!</p><p>Очередная стрела с мерзким стуком вонзилась в палубу ровно между раздвинутых ног Гнуса. Тот по-бабьи взвизгнул и судорожно отполз к борту.</p><p>— Своей мамке молись! — дико заржал Рыжий, дрожащими руками прилаживая болт на ложе.</p><p>— Моя мамка сукой была!</p><p>— Вот ей и молись! Суки щенков своих не бросают!</p><p>Гнус зашелся хохотом, от которого даже у меня мороз пошел по хребту.</p><p>— Не бросают! Ха! Мы сейчас на куски разлетимся, а этот рыжий упырь шутки шутит!</p><p>— А чё делать-то?! Плакать?!</p><p>Но его смех мгновенно утонул в нарастающем гуле. Излучина надвинулась с пугающей скоростью. Каменные берега резко сжались, превращая реку в узкое горло. Плакучие ивы хлестнули мокрыми ветвями по остаткам нашего паруса, словно пытаясь удержать. Течение подхватило легкого «Плясуна», как щепку, и с силой швырнуло вперед.</p><p>А за излучиной ревело так, что закладывало уши.</p><p>Гнус приподнялся на локтях, выглянул за борт, и смех его оборвался, словно ему перерезали горло.</p><p>— Макошь заступись…</p><p>Впереди, от берега до берега, река превратилась в сплошной кипящий белый ад. Черные, склизкие валуны торчали из бешеной пены, как гнилые клыки гигантского чудовища. Вода ревела, закручивалась в смертельные воронки, с пушечным грохотом разбиваясь о камни и взметая тучи ледяных брызг.</p><p>Вот они Быки.</p><p>Для моей плоскодонки с малой осадкой — трудно, но проходимо. Я знал здесь каждую подводную скалу, каждую струю. Я таскал здесь лодку с повязкой на глазах.</p><p>Но для неповоротливого княжеского флагмана, с его глубоким килем и размахом весел… Это была верная братская могила.</p><p>И воевода это наконец понял. Его отчаянный, полный бессильной ярости вопль прорезал даже шум:</p><p>— Стой!!! Табань, сучье вымя!!! Стой, речная крыса!!!</p><p>Я даже не обернулся. Смотрел только на кипящую смерть впереди.</p><p>— В доски вжаться! Держитесь насмерть!</p><p>Вода взорвалась вокруг нас белым кипящим адом, когда «Плясун» с разгону нырнул в ревущую пасть Быков.</p><p>Воевода орал: «Табань!», но попробуй останови деревянную махину, когда её уже подхватило бешеное течение. Флагман, грузно задрав форштевень, втащило в кипящую пасть Быков. Теперь у них оставался только один шанс выжить — идти по моему следу.</p><p>Первый валун вынырнул слева — черная, склизкая глыба, густо облепленная пеной. Я рванул потесь на себя, всем весом наваливаясь на руль, и «Плясун» послушно вильнул. Мы обошли камень так близко, что я мог бы плюнуть на его блестящую макушку. Брызги хлестнули в лицо, забиваясь в нос и рот.</p><p>— В доски вжаться! — заорал я, хотя в этом адском грохоте меня вряд ли услышали.</p><p>Течение подхватило плоскодонку, как сухую щепку, и швырнуло в самое пекло. Валуны торчали из воды со всех сторон, между ними клокотала яростная пена. Обычный человек увидел бы здесь только первобытный хаос и неминуемую смерть.</p><p>А я видел дорогу.</p><p>Дар пел в крови натянутой тетивой, и Река покорно отвечала ему. Через дрожащую потесь я спинным мозгом чувствовал скрытые камни и течения. Безопасная вена глубокого русла вилась между валунами, как скользкая змея, и мне оставалось только танцевать на ее спине.</p><p>Я мог бы рвануть вперед. Бросить шкот на ветер, поймать струю, и легкий «Плясун» полетел бы сквозь пороги стрелой, оставив тяжелый флагман далеко позади и вскоре мы бы выскочили на чистую воду невредимыми.</p><p>Но тогда они выживут. Выгребут, развернутся, уйдут зализывать раны и позовут на реку целую армаду.</p><p>Мне это не подходит. Мы должны похоронить их здесь.</p><p>Я чуть стравил шкот. Парус потерял плотность ветра и жалобно хлопнул. «Плясун» клюнул носом и замедлился. Совсем немного, на полвздоха. Но этого было достаточно.</p><p>— Кормчий! — сорванный голос Гнуса чудом прорезался сквозь рев воды. Он смотрел на обмякший парус дикими глазами. — Кормчий, ты чего творишь?! Ходу давай!</p><p>— Сиди и не рыпайся!</p><p>— Да они же нас нагоняют!</p><p>— Пусть нагоняют.</p><p>Гнус вытаращился на меня так, будто у меня прямо на глазах выросла вторая голова. Рыжий затравленно обернулся, глянул на здоровенную ладью за кормой, потом перевел взгляд на меня.</p><p>— Ярик… — прохрипел он медленно, словно пытался успокоить буйного юродивого. — Они совсем рядом и они, мать их, гребут, а мы тормозим. Ты это понимаешь?</p><p>— Понимаю.</p><p>— И чего тогда?!</p><p>— Веду их.</p><p>— Куда ведешь?! На тот свет?!</p><p>— Туда и веду.</p><p>Рыжий открыл рот, судорожно глотнул воздух, снова закрыл. Потом безнадежно махнул рукой и отвернулся к набегающей пене.</p><p>— Блаженный… — простонал он, вжимаясь в борт. — Леший меня дернул с блаженным в одну лодку сесть…</p><p>Флагман с ревом вломился в пороги следом за нами.</p><p>Я услышал их даже сквозь грохот яростный мат воеводы и натужный скрип корабельного дуба. Тяжелая махина перла сквозь буруны, как взбешенный медведь за вертким зайцем.</p><p>Умный воевода. Я видел, как он вцепился взглядом в корму «Плясуна», как его второй кормчий с точностью повторяет каждый мой маневр. Логика у него работала железно: раз мелкая лодка прошла здесь и не разбилась — значит, фарватер относительно чист. Значит, можно идти след в след.</p><p>Он только не знал одной маленькой детали. Мой «Плясун» скреб воду пузом едва ли на ладонь, а его боевой ушкуй сидел в реке по пояс взрослому мужику.</p><p>Очередной валун вынырнул справа. Я обогнул его широким, издевательским полукругом, специально оставляя место. Флагман сунулся следом, закладывая вираж.</p><p>ХРЯСЬ!</p><p>Чудовищный скрежет дерева о камень ударил по ушам. Флагман чиркнул пузом по подводной скале, над которой мы только что проскользнули как пушинка. Послышался треск, дикая ругань. Ладью опасно накренило, но они соскользнули с камня. Дыры пока не было.</p><p>— Кормчий! — Гнус судорожно заёрзал на мокрой банке, то и дело оглядываясь через плечо. — Они ближе! Совсем на хвост сели!</p><p>— Вижу.</p><p>— Тридцать шагов, Ярик! Тридцать!</p><p>— Слышу.</p><p>— Так делай чего-нибудь, Велес тебя дери! — взвыл он, срываясь на истерику. — Чего ты выжидаешь?! Сидишь, как пень гнилой!</p><p>Я не удостоил его ответом. Навалился на потесь, мягко проводя «Плясуна» между двумя осклизлыми валунами, и тут же коротко вильнул, уходя с края прожорливого водоворота. Флагман позади с натужным скрипом повторил маневр. Их длинные весла с хрустом скребли по подводным камням, гребцы надрывно матерились.</p><p>Хорошо. Пусть думают, что загоняют нас в угол.</p><p>Очередная стрела злобно свистнула над самым ухом и с шипением вонзилась в пену прямо перед нашим носом. Их лучники отчаянно пытались пристреляться, но лодку дико мотало на порогах, палуба уходила из-под ног, и прицел безнадежно сбивался.</p><p>— Двадцать пять шагов! — истошно визгнул Гнус.</p><p>Еще одна стрела со стуком впилась в мачту.</p><p>— Двадцать! Ярик, они нас…</p><p>— Гнус.</p><p>— Чего-о-о?!</p><p>— Заткни рот и считай свои шаги молча.</p><p>— Да как я заткнусь, Кормчий, когда они уже…</p><p>Рыжий коротко сунул ему локтем прямо под дых. Гнус поперхнулся воздухом, булькнул и согнулся пополам, хватаясь за живот.</p><p>— Сказано заткнись — значит, захлопни варежку, — прорычал Рыжий, не сводя безумных глаз с кипящей воды за бортом. — Дай человеку думать.</p><p>— К-какой думать?! — просипел Гнус, пуская слюни. — Нас сейчас на абордаж возьмут и на ремни порежут!</p><p>— Не возьмут.</p><p>— Да откуда ты знаешь, рыжая твоя морда?!</p><p>Рыжий повернул голову и посмотрел на меня взглядом смертника. Потом усмехнулся, размазывая кровь по подбородку.</p><p>— Не знаю, но Ярик нас еще ни разу не угробил. Может, и сегодня пронесет.</p><p>— «Может»?! Ты сказал «может»?!</p><p>— А ты чего хотел? Чтобы наверняка? — Рыжий сплюнул в воду. — Тогда тебе на ладью надо было проситься. А в эту посудину только дурни да покойники садятся.</p><p>Я рывком провел «Плясуна» сквозь узкий просвет между камнями. Дерево днища жалобно скрипнуло. Флагман вломился следом, как привязанный на невидимую цепь. Воевода больше не орал благим матом. Он стоял на самом носу, ухватившись за оскаленную песью морду, и смотрел на меня немигающим взглядом палача.</p><p>Стрела с визгом чиркнула в ладони от моей левой руки, вырвав щепу. Еще одна стрела скользнула между мной и Рыжим, сбрив тому пару волосков на виске.</p><p>— Десять шагов! — не выдержал Гнус, хватаясь за голову. — Леший тебя сожри, Ярик, десять шагов! Они весла сушат, багры готовят!</p><p>Я не слушал и смотрел только вперед.</p><p>Река вдруг начала расширяться. Каменные клыки порогов расступались в стороны, буруны вроде бы редели, открывая широкое русло, но прямо по центру, там, где вода казалась самой глубокой, река странно бугрилась. Она вспучивалась неестественным горбом, за которым клубилась белая пена.</p><p>Там пряталось кое-что большое и острое</p><p>Зуб.</p><p>Я знал о нем и шел к нему. Огромный валун, заточенный рекой как лезвие топора, скрытый под обманчивой толщей воды. Он вырастал из самого дна прямо посреди фарватера. Увидеть его неопытным глазом можно было только в последний, предсмертный миг, когда отворачивать уже поздно.</p><p>Я вел княжеский флагман прямо на эту плаху.</p><p>Воевода не знал про Зуб. Для него этот гладкий, стремительный водяной горб означал только одно — выход из проклятых порогов. Чистая, глубокая вода. Прямая дорога, где его тридцать весел наконец-то догонят нас. Он видел, что мы идем прямо — значит, там чисто.</p><p>Я, не дрогнув рукой, направил нос «Плясуна» точно в центр этой кипящей белой шапки.</p><p>— Ярик… — голос Рыжего вдруг потерял все краски, став тихим, скрипучим и до жути трезвым. — Ярик, что там под пеной?</p><p>— Там конец, — не оборачиваясь, бросил я.</p><p>— Чей конец, Кормчий?</p><p>Я не ответил.</p><p>Десять шагов до Зуба. Гнус вцепился в мокрый борт. Рыжий не отрываясь смотрел вперед, на неумолимо приближающийся водяной бугор, и его лицо медленно, словно у висельника, вытягивалось от ужаса.</p><p>— Там камень… — завороженно прошептал он, не веря своим глазам. — Огромный камень, мать твою, да?!</p><p>— Держитесь за что приколочено, — рявкнул я сквозь зубы. — Сейчас будет трясти!</p><p>Я уже видел сквозь марево брызг — жуткую, непроглядно-черную тень, таящуюся прямо под тонкой толщей белой воды.</p><p>За моей спиной воевода издал торжествующий, раскатистый рев. Он окончательно поверил в свою победу. Он думал, что мы сдались и в панике бежим на спасительную гладь, где через минуту его дружинники зацепят нас баграми.</p><p>Пора</p><p>Я с рыком выдохнул, навалился на потесь всем своим весом, едва не ломая ребра о рукоять, и одновременно до хруста в плече рванул шкот на себя.</p><p>«Плясун» прыгнул.</p><p>Левый борт ушел под ледяную воду. Пробитый парус хлопнул, мгновенно теряя тягу. Плоскодонка визгнула и нас сорвало в неконтролируемый занос. Мы неслись боком, вслепую скользя по бешеной пене, как пущенный умелой рукой камень-блинчик. В этот миг наше плоское дно было единственным, что отделяло нас от смерти.</p><p>Зуб с хищным шипением пронесся мимо. Буквально в локте от нашего борта.</p><p>Гнус истошно заорал, захлебываясь брызгами. Рыжий намертво обнял мачту, зажмурив глаза. Река мощной волной захлестнула через накренившийся борт, мгновенно заливая палубу по щиколотку.</p><p>Проскочили.</p><p>Я, задыхаясь, обернулся через плечо.</p><p>Флагман, подгоняемый веслами, инерцией и течением, летел прямо на белую шапку пены. Их киль уже вспарывал воду ровно там, где мы только что скользили.</p><p>Воевода увидел черную тень Зуба в самый последний миг. Его торжествующий оскал разом сполз. Глаза под краем шлема расширились от ужаса, а рот разинулся в отчаянном, беспомощном вопле:</p><p>— ПРАВО!!! ПРАВО БЕРИ, СУЧЬЕ ВЫМЯ!!!</p></section><section><title><p>Глава 2</p></title><p>Волк</p><p>На берегу мужики только начали расходиться, когда серое брюхо неба вдруг распорола красная искра. Сигнальная стрела с яростным шипением прочертила дугу над протокой.</p><p>Волк увидел её первым. Его рука мгновенно легла на рукоять топора.</p><p>Толпу словно кнутом хлестнули. Женщины истошно заголосили, хватая в охапку сопливых детей и волоча их прочь от воды, за спасительный частокол. Мужики, только что мирно обсуждавшие обводы плоскодонки, ломанулись к оружейному сараю, сшибая друг друга плечами, выхватывая боевые топоры, рогатины и щиты.</p><p>Никто не знал, какая сволочь пожаловала в гости. Дозорный на вышке успел пустить лишь одну стрелу.</p><p>И сквозь этот гвалт, перекрывая бабий визг, ударил хлесткий голос Кормчего:</p><p>— Два ушкуя! Отваливайте, я уведу одного за собой!</p><p>Волк замер, сузив глаза.</p><p>Кормчий уже стоял на корме своей плоскодонки, у самого уреза воды. У его ног, намертво вцепившись побелевшими пальцами в лавки, сидели Гнус и Рыжий. Лица у обоих были цвета скисшего молока. Выглядели они так, словно уже померли, просто от ужаса забыли лечь в землю.</p><p>«Два ушкуя». Волк бросил взгляд на протоку. Там висела непроглядная пелена тумана. Ни черта не разглядеть даже на полсотни шагов, а этот тощий засранец орет так уверенно, будто лично каждому вражескому гребцу в глаза заглянул.</p><p>«Откуда, леший тебя дери, ты это знаешь?!»</p><p>Волку до зуда в костяшках захотелось схватить Ярика за грудки, тряхнуть так, чтоб позвонки хрустнули, и рявкнуть в лицо: «Не брешешь?!»</p><p>Но он лишь скрипнул зубами и промолчал, натягивая кольчугу.</p><p>Слова Кормчего сбывались каждый проклятый раз. Мель, ночной караван, проход через гиблое место вслепую… Этот заморыш чуял реку и смерть так, как другие чуют запах браги. Если он говорит «два» — значит, там две ладьи.</p><p>— Кормчий! — Бурилом, раскидывая паникующих мужиков, как слепых щенков, вылетел на мокрый причал. — Куда, мать твою?!</p><p>— Отвлеку флагман! — крикнул Ярик, не дрогнув. — Пока они вместе, нашему «Змею» кишки выпустят! Выводите ушкуй на воду, Атаман! Готовьтесь к бою!</p><p>— На этой щепке отвлечешь?!</p><p>— Моя щепка ходит против ветра, а их корыта — нет! Выводите «Змея»!</p><p>Бурилом смерил взглядом трясущихся Рыжего с Гнусом, потом посмотрел в холодные глаза Ярика.</p><p>— Иди, — глухо бросил Атаман.</p><p>Ярик одним ударом оттолкнул лодку и рванул шкот. Парус звонко хлопнул, ловя порыв ветра, и «Плясун» прыгнул в туман. Десять ударов сердца — и плоскодонка без следа растворилась в сером мареве.</p><p>Волк сплюнул в воду и поудобнее перехватил топорище.</p><p>Если Кормчий сегодня сдохнет — это будет паршиво. Кто тогда будет придумывать им новые, изощренные игрушки для убийства?</p><p>Волк зло мотнул головой, вытряхивая лишние мысли, и одним слитным движением перемахнул через борт «Змея».</p><p>— Шевелитесь! — рявкнул он во всю луженую глотку. — Шевелитесь, лапотники, мать вашу через колено! Кормчий там один под топоры пошел, а вы тут телитесь!</p><p>Бурилом удивленно обернулся. Волк, который обычно цедил слова сквозь зубы и лишний раз рта не разевал, сейчас орал как взбешенный десятник.</p><p>— На весла, я сказал! — прорычал Волк. Он сгреб за шкирку опешившего ватажника и с силой швырнул его прямо на банку, словно слепого котенка. — Он за ваши шкуры подыхать пошел, паскудники, а вы копошитесь, как вши в тулупе!</p><p>Ватажники оторопело вытаращились на него. В голосе Волка звенело такое бешенство, что суровые мужики молча похватали весла даже быстрее, чем от окрика самого Атамана.</p><p>— Слыхали Волка?! — громыхнул Бурилом, перехватывая инициативу. По его взгляду было ясно — эту вспышку он запомнит надолго. — Навались! Руби канаты! Отваливай!</p><p>Обрубленные канаты с плеском полетели в воду. Старый Щукарь навалился грудью на потесь, разворачивая нос «Змея» к стремнине. Его жилистые руки ходили ходуном от натуги. Весла вразнобой ударили по воде — как всегда бывает в первые гребки, пока гребцы не поймают единый ритм. Ушкуй качнулся и нехотя пополз вперед, отрываясь от спасительного причала.</p><p>Волк вцепился в борт, до боли вглядываясь вдаль. Расстояние сокращалось, утреннее речное марево расходилось, и теперь он своими глазами ясно видел то, о чем кричал Кормчий.</p><p>Два ушкуя. Точно два. Перли прямо на Гнездо.</p><p>Флагман — хищная тварь. Красные вымпелы с золотым шитьем трепал ветер, начищенные щиты вдоль бортов стояли сплошной стеной. На форштевне скалилась песья морда. Там сидела элита — Волк сразу признал их породу по одинаковой выправке, по дорогому блеску кольчуг и той наглой, хозяйской уверенности, с какой они резали воду.</p><p>Второй шел рядом. Этот был погрязнее: щиты на бортах разномастные, битые, железа поменьше, зато гребли слаженно. Наемники. Речные псы войны. Сорок клинков на одном, тридцать на другом. Против горстки оборванцев на их «Змее».</p><p>А между этой стальной лавиной и Гнездом метался «Плясун». Крохотный как оса перед двумя разъяренными волами.</p><p>Волк до хруста в пальцах сжал борт. Он смотрел, не моргая, как Кормчий ведет свою плоскодонку прямо в лоб головному флагману. Будто этот тощий выродок всерьез вознамерился протаранить махину, которая тяжелее его лодки раз в двадцать.</p><p>— Рехнулся… — сиплым голосом выдохнул стоящий рядом Лыко. — Чисто рехнулся. На том свете уже место себе застолбил…</p><p>Волк не ответил.</p><p>«Плясун» несся навстречу смерти. Дерзкий и мелкий, как брошенный в лоб великану камень. Волк заметил как на вражеском флагмане засуетились лучники, но вожак в глухом шлеме брезгливо отмахнулся — мол, не тратьте железо, раздавим килем. И лучники опустили оружие. Зачем стрелять в мошку, если ее можно размазать подошвой?</p><p>Дистанция таяла. Лодка Ярика летела прямо под деревянного оскаленного пса в распахнутую пасть. Волк перестал дышать.</p><p>А потом Кормчий вильнул.</p><p>«Плясун» рванулся в сторону в тот самый распоследний миг, когда между ним и смертью оставалось меньше длины весла. Прыгнул так резко, что Волку на секунду показалось, будто плоскодонка с треском переломилась пополам.</p><p>Но нет…</p><p>Лодка чудом проскочила перед самым носом ушкуя.</p><p>И тут же до них донеслись два сухих щелчка арбалетных замков.</p><p>Кто-то здоровый на корме флагмана вдруг мешком рухнул на палубу, а воевода шарахнулся в сторону, хватаясь за шлем, будто ему под личину залетел раскаленный уголь.</p><p>— Попал… — с хищным восхищением выдохнул Волк, чувствуя, как по жилам снова побежал огонь. — Попал, паскудник везучий.</p><p>Голос Кормчего долетел до них — слов было не разобрать, но дерзкий и обидный тон Волк узнал. Такой бывает у человека, который плюнул смерти в морду и хохочет, потому что ему уже нечего терять. «Плясун» вылетел за корму флагмана на чистую воду и пошёл к боковой протоке.</p><p>И флагман погнался за ним.</p><p>Тяжёлая махина начала разворачиваться, ломая строй, перекрывая обзор второму ушкую. Волк хмыкнул, глядя как вражеский Воевода ревёт на корме, размахивая руками и вёсла молотят воду вразнобой, пока новый кормчий ловит потесь вместо раненого.</p><p>Воевода клюнул на трёх оборванцев в лодке. Погнался за добычей, которая того не стоила, вместо того чтобы идти на Гнездо и раздавить ватагу одним ударом.</p><p>Два было. Стал один.</p><p>Волк выдохнул сквозь зубы и разжал пальцы.</p><p>Кормчий опять сделал невозможное. Откуда он знал, что их двое, когда дымка стояла и ни одна живая душа на берегу не видела дальше полусотни шагов — леший его разберёт, и Волк дал себе слово, что однажды вытрясет из этого заморыша правду, даже если придётся держать его за ноги над водой. Но это потом. Сейчас есть дело поважнее.</p><p>Второй ушкуй продолжал идти на Гнездо как будто ничего не произошло. Его воевода стоял на носу и даже головы не повернул вслед за флагманом.</p><p>В лоб — сомнут. Стенка на стенку — дохлое дело. Значит, бой будет нечестным.</p><p>Волк перевёл взгляд на самострелы, уложенные вдоль борта.</p><p>Четыре штуки. Новенькие, со стальными дугами, которые тускло поблёскивали в утреннем свете. Микула делал их все последние дни, ругаясь так, что куры во дворе перестали нестись, потому что бесноватый Кормчий придумал эту штуковину, которая пробивала щит.</p><p>Волк знал, что делать.</p><p>— Лыко, — позвал он.</p><p>Правая рука возник рядом мгновенно, словно ждал.</p><p>— Здесь.</p><p>— Бери Сивого и Брагу. Самострелы готовьте упор в борт. Стрелять только по моей команде, и если кто спустит раньше — я ему руки переломаю.</p><p>Лыко глянул на вражеский ушкуй, который рос на глазах, прищурился и перевёл взгляд на самострелы.</p><p>— Кого бьём?</p><p>— Корму. Кормчего на потеси и того, кто орёт громче всех. Вожака.</p><p>— Подпустим близко?</p><p>— На пятьдесят шагов, чтобы успеть несколько раз выстрелить.</p><p>Лыко присвистнул.</p><p>— Они нам сейчас полпалубы стрелами утыкают, — сплюнул он.</p><p>— Плевать, — оскалился Волк. — Стрелы не пробивают кольчугу, а болт — пробивает. Снимаем командиров. Без башки тело не воюет.</p><p>Лыко усмехнулся по-волчьи, показав щербатые зубы, кивнул и ушёл к борту. Через минуту трое бойцов белой кости выстроились вдоль планширя: Сивый облизнул пересохшие губы и устроил ложе поудобнее, Брага сплюнул за борт и потёр ладони, а Лыко просто стоял и щурился на приближающегося врага с тем выражением, с каким щурится охотник на крупную дичь, которая сама идёт на рогатину.</p><p>Волк взял четвёртый самострел и положил его на борт. Провёл пальцами по ложу, ощутил гладкое дерево и холод стальной дуги. Чужое оружие из головы приблуды, которого он привязывал к форштевню и рук кузнеца, который почти не спит последнюю неделю и посылает всякого, кто к нему обращается.</p><p>Лучшее оружие, что Волк держал в руках за всю свою паршивую жизнь.</p><p>Вражеский ушкуй шёл на них. Вёсла молотили воду слаженным ритмом, лучники на носу натягивали тетивы, и было видно, как солнце играет на наконечниках стрел.</p><p>Сто пятьдесят шагов. Сто.</p><p>— Ждём, — сказал Волк тихо, так, чтобы слышали только свои. — Пусть подойдут поближе.</p><p>Он положил палец на спуск и прищурился, ловя в прицел далёкую фигуру на корме вражеского ушкуя.</p><p>— А мы им покажем где раки зимуют.</p><p>Первые стрелы ударили в борт «Змея» на восьмидесяти шагах.</p><p>Звук был до одури знакомый — костяной стук, будто кто-то с размаху колотил тяжелой палкой по мерзлому забору. Смертоносное железо с вонзалось в доски и навешанные вдоль борта щиты. Стрелы торчали оперёнными щепками, мелко и злобно подрагивая на ветру, и издали казались почти безобидными. Одна с шипением прошла над головой Клеща и канула в воду за кормой, другая высекла искру из шлема Лыка и срикошетила в сторону. Третья с глухим хряском впилась в весло так глубоко, что гребец матюгнулся сквозь зубы: «Ах ты ж погань!», едва не выронив деревяху из рук.</p><p>— Морды в палубу вмяли! — рявкнул Бурилом с кормы, перекрывая свист ветра. — Пригнитесь, песьи дети!</p><p>Ватажники послушно втянули головы в плечи, прячась за спасительное дерево бортов.</p><p>Волк не пригнулся. Он стоял в полный рост, холодно щурясь на надвигающийся вражеский ушкуй через узкую щель между двумя щитами, и мерно считал шаги.</p><p>Семьдесят.</p><p>Лучники на носу вражеской лодьи натягивали тетивы стройно, без суеты, как люди, бравшие на абордаж не один десяток купеческих лодок. Стрелы летели стаей, со злым гулом, втыкаясь в дерево и со свистом прошивая воздух над головами ватаги. Рядом с Волком глухо рыкнул Брага — стрела порвала ему суконный рукав и глубоко чиркнула по предплечью. Брызнула кровь, но Брага только зашипел, поминая всех болотных тварей, и еще крепче вжал деревянное ложе своего взведенного самострела в планширь.</p><p>— Волк! — истошно, срываясь на визг, крикнул кто-то из молодых гребцов с первой банки. — Волчара, чего телишься?! В ежа превратимся! Бей их!</p><p>Волк даже ухом не повел.</p><p>— Ждём, — бросил он глухо, не отрывая взгляда от цели. — Ближе подпустим. Дадим этой швали поверить.</p><p>Шестьдесят шагов.</p><p>Залпы стали плотнее, вражеский вожак что-то яростно орал своим, и те били слаженно, по три-четыре стрелы разом, густо засевая палубу «Змея» от носа до кормы.</p><p>Древко с чёрным вороновым оперением с мерзким хрустом вошло в ключицу Ухвату, сидевшему на третьей банке. Здоровяк по-звериному взвыл, выронил весло, вцепился в торчащую деревяшку обеими руками и тяжело завалился на бок.</p><p>— Перун меня раздери! — взревел сосед, подхватывая брошенное весло и наваливаясь на него двойным весом. — Греби, братцы! Греби, не бросай ход!</p><p>Пятьдесят пять шагов.</p><p>Волк уже отчетливо видел их лица. Уверенные, сытые морды наемников. Они смотрели на «Змея» с тем брезгливым превосходством, с каким цепной волкодав смотрит на бродячую шавку. Они были уверены, что против них вышли речные оборванцы.</p><p>Пятьдесят. Идеально.</p><p>— Бей, — сказал Волк.</p><p>Он не кричал, но Лыко услышал, и Сивый услышал, и Брага с кровоточащей рукой услышал тоже — потому что у каждого из них уже сводило пальцы на рычаге.</p><p>Четыре замка щёлкнули разом.</p><p>Звук был сухой, безжалостный и короткий. Совсем непохожий на певучее гудение лука — скорее резкий треск, будто великан разом переломил четыре толстые сухие ветки. Граненые болты сорвались с направляющих с такой чудовищной скоростью, что глаз не успевал их уловить. Они мелькнули серыми росчерками и растворились в коротком пространстве между лодками.</p><p>А в следующий миг Волк с хищным удовлетворением увидел, как игрушки Кормчего собирают свою жатву.</p><p>Вражеский кормчий стоял на высокой корме, навалившись грудью на потесь. Арбалетный болт ударил ему в грудь, чуть левее середины. Острый граненый шип прошил толстый слой вываренной буйволиной кожи так легко, будто это была гнилая дерюга.</p><p>Кормчий даже не успел разинуть рот. Удар крутанул его и сбил с ног. Рулевое весло, внезапно лишившись хозяина, бешено мотнулось в сторону и со стуком снесло челюсть ближайшему гребцу.</p><p>Их вожак стоял на самом носу. Здоровенный, широкоплечий упырь в открытом железном шлеме и стеганом кафтане с нашитыми стальными бляхами. Он прикрывался щитом и яростно махал шипастым чеканом, что-то рыкая своим людям.</p><p>Болт пробил дерево щита насквозь и впился вожаку глубоко в бедро. Ноги у здоровяка подломились мгновенно, будто кто-то невидимый выбил из-под него колоду. Он с диким воплем рухнул на колени, выворачивая руку. Древко болта не выдержало и с сухим треском лопнуло. Здоровяк кулём ткнулся лицом в настил, а пробитый щит с торчащим из него окровавленным огрызком загрохотал рядом.</p><p>Третий болт достал лучника, вздумавшего отсидеться за щитом. Граненое жало ударило низом, прямо под обрез щита, прямо в колено.</p><p>Четвертый выстрел пропал зря — Сивый сдернул самострел, и короткий болт, зло свистнув над чужими шлемами, сгинул в серой дымке за кормой.</p><p>Три из четырёх. На пятидесяти шагах, с качающейся палубы — три из четырёх.</p><p>Вражеский ушкуй дрогнул. Это было видно сразу, как видно, когда лошадь спотыкается на полном скаку — мгновенная заминка, сбой ритма. Вёсла, которые секунду назад молотили воду слаженно, вдруг заработали вразнобой. Потесь болталась и нос корабля начал уходить вправо, подчиняясь течению. Воины на палубе озирались, пытаясь понять, что произошло. Они ждали свиста стрел, но ничего подобного не было: их вожак лежал лицом в доски, кормчий хрипел на корме, и никто не мог объяснить, какая сила их положила.</p><p>— Заряжай! — рявкнул Волк, и руки его уже делали то, чему он научился за эту неделю.</p><p>Ногу в стремя на носу самострела. Наклон вперёд, поясной крюк цепляет тетиву — он почувствовал, как стальная дуга поддаётся нехотя, потому что в ней запасено столько силы, что хватит пробить быка насквозь. Откинулся назад всем телом, и зацеп щёлкнул. Болт лёг в желобок. Ложе к плечу. Прицел.</p><p>Рядом щёлкали, заряжая, Лыко, Сивый и Брага.</p><p>Тридцать шагов.</p><p>Вражеский ушкуй продолжал сносить течением, на корме кто-то кинулся к потеси и пытался выровнять корабль, а лучники стреляли вразнобой, без команды, каждый сам по себе. Стрелы их ложились всё хуже — корабль рыскал и палуба ходила под ногами.</p><p>— Бей, — сказал Волк.</p><p>Второй залп на тридцати шагах — это уже было как бить в упор. Болт Волка ударил того, кто схватился за потесь, — молодой парень, без шлема, успел обернуться на звук и получил гранёный наконечник в бок, под рёбра. Железо пробило войлочный кафтан насквозь. Парня перекинуло через потесь и выбросило за борт. Он ушёл в воду без крика, только руки мелькнули над поверхностью и пропали.</p><p>Лыко положил второго лучника — болт вошёл в живот и согнул его пополам. Брага попал в щит. Болт пробил его и ранил руку бойца. Сивый промазал снова, и Волк подумал, что надо будет с ним отдельно поработать, если они все сегодня выживут.</p><p>Шесть человек за два залпа. Вожак, кормчий, второй кормчий, два лучника и один воин со щитом. Шесть из тридцати с лишним — командиры, рулевые, те, кто держал этот корабль единым целым.</p><p>На вражеском ушкуе начиналась свалка. Кто-то орал, чтобы перехватили потесь, кто-то пытался развернуть лучников в сторону «Змея», но лучники и так стреляли, а толку с их стрел было всё меньше — корабль мотало. Один воин в кольчуге вскочил на корму и заорал, пытаясь собрать людей вокруг себя. Волк подумал, что надо бы его снять третьим залпом, но расстояние таяло слишком быстро, и перезарядить они уже не успевали.</p><p>— Вёсла! — загремел Бурилом. — Навались, псы! Борт в борт, кошки готовь!</p><p>Гребцы рванули так, что «Змей» прыгнул вперёд, как собака, которую спустили с цепи. Двадцать шагов, пятнадцать, десять — вражеский ушкуй надвинулся стеной мокрого дерева, щитов и перепуганных лиц. Волк успел выстрелить ещё раз, последний, почти не целясь, от живота — болт ушёл в толпу на палубе и кого-то свалил, он даже не разглядел кого.</p><p>Удар.</p><p>Борта столкнулись с хрустом и скрежетом. Дерево врезалось в дерево, «Змей» содрогнулся от носа до кормы, и Волк едва устоял на ногах, вцепившись в борт. Железные кошки полетели через борт — Клещ метнул первую, Бугай вторую. Крючья вгрызлись в чужое дерево, верёвки натянулись, и корабли сцепились, как два зверя, вцепившихся друг другу в загривок.</p><p>— На борт! — проревел Бурилом, и его голос перекрыл всё — крики, лязг, плеск воды, хруст дерева. — На борт, ватага! Руби!</p><p>Атаман перевалился через планширь первым. Огромный, с боевым топором в правой руке и малым щитом в левой. Он обрушился на вражескую палубу как медведь, который вламывается в овчарню. Первый же удар его топора раскроил щит ближайшего воина от верха до умбона, второй удар смял шлем вместе с головой. Бурилом пошёл вперёд, работая топором широко и страшно, расчищая место для тех, кто лез следом.</p><p>За ним повалили ватажники — с рёвом, с матом, с топорами, ножами, кто с чем. Карабкались через борт, прыгали на чужую палубу, скользили по мокрым доскам и тут же бросались в драку. Кряж, здоровенный мужик с бородой до пояса, перемахнул через планширь с рогатиной наперевес и насадил на неё первого попавшегося. Клещ, уже истекающий кровью из рассечённого лба, бил коротким топором, быстро и зло, целя в шеи и подмышки, туда, где стёганка и кожа не защищали.</p><p>Волк бросил самострел на палубу «Змея» и вытащил топор.</p><p>Он лёг в руку привычно и правильно. Единственное наследство, которое Волк сохранил от прежней жизни, — всё остальное отняли, пропил, проиграл в кости, растерял по дорогам. А топор остался, потому что для воина топор — это рука, а руку не продают.</p><p>Он перешагнул через борт на вражескую палубу.</p><p>На него тут же вылетел дружинник — злой молодой парень с топором и щитом, в набивном кафтане с нашитыми железными бляхами. Парень ударил сверху, замахнувшись от плеча — сильно, широко, с разворота, чтобы разрубить от ключицы до пояса.</p><p>Волк даже не стал парировать. Шаг в сторону — чужой клинок свистнул мимо. Ответный порез по запястью — короткий, как росчерк. Пальцы разжались, топор грохнул на доски. Пока парень тупо смотрел на свою руку, Волк вбил ему острие под подбородок, над воротом кафтана.</p><p>Следующий был умнее. Щит, кистень, цепкий взгляд. Волк не стал ждать — ударил первым.</p><p>Удар в щит — отскок. В голень — отбит. Финт в голову и тут же — рубящий по руке с щитом. Топор рассек рукав стеганки и вошел в мясо. Воин дернулся, щит повис. Волк добил вторым ударом — под мышку, в незащищенный бок.</p><p>Вокруг кипела свалка. Наемники, потеряв командиров, бились зло, умело, но вразнобой — каждый сам за себя. Ватажники давили кучей. Наваливались по двое-трое, валили. В тесноте абордажа злость и численность били одиночное мастерство.</p><p>Волк шёл к корме. В голове — звонкая пустота. Только ритм боя. Шаг — удар. Блок — ответ.</p><p>У мачты возвышался Бурилом. Весь забрызганный красным, дышит тяжело, как загнанный конь. У ног — три трупа. Рядом Кряж тыкал во врагов обломком рогатины, как коротким копьем.</p><p>Последние пятеро сбились на корме. Прикрылись щитами, огрызались топорами и клевцами. В центре — тот самый десятник. Единственный, у кого в руке был меч. В глазах его читалась обреченность крысы, загнанной в угол.</p><p>Волк остановился в двух шагах.</p><p>— Бросай железо — будете жить.</p><p>Десятник сплюнул:</p><p>— Пошёл ты.</p><p>Волк пожал плечами. Кивнул Лыку.</p><p>Навалились вдвоем. Оттеснили его. Десятник оказался хорош — успел отбить удар Волка, но Лыко вогнал ему нож в бок, под ребра. Десятник охнул, согнулся. Волк добил ударом в горло.</p><p>Остальные наемники, поняв, что вожаки мертвы, с лязгом побросали оружие на залитые кровью доски.</p><p>Над сцепившимися кораблями повисла тишина. Её нарушал только плеск волны о борта да сиплые хрипы умирающих. Волк молча вытер окровавленное лезвие топора о штанину убитого под ногами и огляделся, оценивая цену победы.</p><p>Ватага недосчиталась четверых. Двое молодых, Лёд и Тёрка, лежали зарубленные у борта — Волк хорошо помнил их имена. Мох зарубил двоих прежде чем его проткнули насквозь. Раненых набралось с дюжину. Ухват со злобной руганью держался за древко стрелы, засевшей в плече, Кряж морщился, зажимая разрубленную через стеганку бочину, Клещ мотал на порезаную башку грязную тряпицу.</p><p>Но у чужаков дела обстояли куда паршивее. Четырнадцать мертвецов устилали палубу. Причем семеро легли от болтов. Восьмерых уцелевших сейчас вязали.</p><p>Больше трех десятков крепких, битых жизнью рубак было на этом княжьем ушкуе. И их строй смяли, раскатали за пару десятков вздохов только потому, что четыре деревянных самострела выкосили всю верхушку первым же залпом. Волк опустил взгляд на один из самострелов, лежащих на банке. Страшная вещь в умелых руках. Меняющая все уклады.</p><p>Он отвернулся от трупов и посмотрел вдаль. Утренняя дымка уже рассеялась.</p><p>— Атаман, — бросил Волк, не оборачиваясь. — Надо идти за Кормчим.</p><p>Бурилом подошёл сбоку, вытирая лицо.</p><p>— Думаешь, живой он еще?</p><p>— Если мертвый — мы сегодня проиграли, Бурилом, — ответил Волк, глядя на пустую воду. — Даже с этой богатой добычей.</p><p>Атаман глянул на своего цепного пса потемневшими глазами, скрипнул зубами и коротко кивнул.</p><p>— Щукарь! — рявкнул он на всю реку. — Разворачивай! Кошки руби! Идём за Кормчим! Приготовиться к бою!</p><p>Щукарь тут же навалился грудью на потесь. Волк одним прыжком перемахнул через борт обратно на палубу «Змея».</p><p>Где-то там, за дальним мысом, тощий заморыш на лодке-плоскодонке уводил за собой целый боевой корабль с элитой.</p><p>Надежды на то, что Малёк уцелеет, было с гулькин нос. Но если кто и мог обмануть саму смерть на этой реке — то только этот чертов колдун.</p></section><section><title><p>Глава 3</p></title><p>Ярик</p><p>Форштевень вражеского ушкуя с размаху влетел в Зуб. Грохот удара был такой, словно раскололась сама земля.</p><p>Всё это время я намертво сжимал потесь и смотрел за корму. Гнус с Рыжим тоже застыли, вытаращив глаза. Оторваться от этого зрелища было невозможно — так же, как невозможно отвернуться от ревущего лесного пожара или схода лавины.</p><p>Резная песья морда на носу флагмана лопнула, как гнилой орех. Корабельный дуб смяло, толстые доски обшивки с визгом разошлись веером, и чудовищный треск перекрыл даже шум быков. Ушкуй подбросило на водяном горбе, развернуло лагом и с размаху приложило о камень второй раз. Теперь с жутким хрустом лопнули шпангоуты.</p><p>Мачта качнулась, со свистом описала дугу и рухнула на палубу. Она прошлась по людям у борта, как коса по траве. Кого-то смело за борт, словно тряпичных кукол.</p><p>Вода хлынула в пробитое брюхо. Намертво севший на Зуб флагман начал крениться. Палуба стремительно уходила из-под ног, люди дико метались, скользя по мокрой древесине, сбивая друг друга и цепляясь за снасти.</p><p>А потом в воду посыпалась тяжелая гридь. Элита княжеского войска, ударный кулак воеводы. Все в полном железе, в кольчугах и шлемах. Когда нос окончательно смяло, а корму задрало вверх, они посыпались за борт, как горох. Кто-то прыгал сам, в слепой панике надеясь выплыть, кого-то спихнуло рухнувшей мачтой, остальные просто скатились по накренившейся палубе прямо в кипящую пену.</p><p>В тихом омуте у них еще был бы крохотный шанс: сбросить шлем, отрезать пояс, стянуть через голову стальную рубаху. Но здесь, в бешеной мясорубке Быков, где струя крутила и с размаху била о камни, они покойники. Пороги безжалостно глотали их одного за другим. Через десять ударов сердца на поверхности осталась только белая пена да щепки.</p><p>Толпа мужиков в железе пошли кормить раков за время, которого хватит лишь трижды набрать в грудь воздуху.</p><p>Я видел, как тонут люди. Баренцево море в прошлой жизни хорошо мне это продемонстрировало — человек уходит под лед, и ты стоишь на палубе, бессильный что-либо сделать. Но там убивал холод, а здесь их убило железо, которое должно было защитить от топора и стрелы. Железо, ради которого они продавали свою кровь и жизнь.</p><p>Рыжий рядом со мной сипло выдохнул:</p><p>— Камнем на дно…</p><p>Гнус молча таращился на тонущий ушкуй. Лицо у него стало цвета паруса, а кадык судорожно дергался, будто Гнус пытался проглотить ежа, застрявшего в горле.</p><p>Флагман окончательно лёг на бок. Река заливала его нутро всё быстрее. Те, кто уцелел, сигали в воду и из последних сил гребли к торчащим валунам. Эти были налегке, поэтому река их отпускала.</p><p>Вражеский воевода стоял на корме до последнего. Потом снял шлем и бросил его в воду. Шлем пошел ко дну камнем. Воевода вынырнул и загреб к черной макушке Зуба. Плыл он неловко, рывками, работая только одной рукой — вторую намертво прижимал к пробитому боку.</p><p>— Живучий упырь, — с невольным уважением процедил Рыжий, не отрывая взгляда от воды.</p><p>Гнус судорожно сглотнул и крепче вжал приклад самострела в плечо. Голос его мелко дрожал:</p><p>— Кормчий… может, добьем? Пока они в воде барахтаются?</p><p>Я холодно посмотрел на него. Тощий, насквозь промокший, трясущийся от адреналина и холода. Вцепился в свое деревянное ложе, словно оно могло спасти его от всех бед на свете.</p><p>— Болты побереги. Негоже подранков добивать, — отрезал я. — Они на голых камнях посреди стремнины. Без лодки и оружия. Река их сама стережет получше любого острога. Потом заберем.</p><p>Гнус опустил самострел, и по его бледному лицу было видно — он до одури рад этому запрету. Убивать безоружных в воде ему на самом деле не хотелось.</p><p>Рыжий с тревогой обернулся в сторону Гнезда. Там сейчас насмерть бился «Змей». И говорить ничего было не нужно — мы все понимали, что пока мы тут топили флагман, ватагу могли пустить на дно.</p><p>Течение успело протащить «Плясуна» ниже порогов, пока мы глазели на крушение. Я навалился грудью на потесь, закладывая крутой разворот, чтобы вывести плоскодонку из водоворотов и лечь на обратный курс.</p><p>И тут мы их увидели.</p><p>Ниже Быков, куда струя выплевывала всё, что не перемолола на камнях, торчал осклизлый валун. На нем, в полусотне шагов от левого берега, сидели выжившие чужаки. Человек пять или шесть. Мокрые, безоружные, они жались друг к другу, как озябшие воробьи, а ледяная вода зло облизывала камень со всех сторон, грозя слизать и их при первом же неверном движении. Те, кто успел скинуть железо, всё-таки выгребли.</p><p>Один из чужаков, молодой и широкоплечий, вскинул голову на скрип наших уключин. Лицо у него было разбито, на лбу запеклась черная корка. Он смотрел на нас с бессильной злобой, готовый рвать глотки голыми зубами, даже точно зная, что это конец.</p><p>Гнус снова дернулся к самострелу.</p><p>— Сказано — не трожь! — рявкнул я. — На весла налегайте! Парус порван, на рванине против струи не вытянем. Гребите, жилы рвите, если хотите узнать, уцелел ли наш Атаман!</p><p>Я выровнял руль и началась каторга. Каждая сажень против течения давалась с кровью. «Плясун» полз обратно к Гнезду, как раненый зверь. Гнус надсадно пыхтел, брызгая слюной и поминая всех речных жителей, Рыжий греб молча, стиснув зубы.</p><p>Мы прошли мимо того самого валуна в двадцати шагах. Широкоплечий проводил нас ненавидящим взглядом. Остальные даже голов не подняли — сидели, тупо уставившись в бурлящую воду, а один мелко трясся всем телом. И непонятно было, от ледяной воды его так колотит, или от пережитого ужаса.</p><p>Я лишь запомнил это место. Камень у левого берега, сразу за нижним перекатом Быков.</p><p>Мы вползали обратно, и с каждым гребком берега становились всё знакомее. Вот затопленная коряга, за которую старый Щукарь вечно цепляет свою лодку, когда латает сети. Вот песчаная отмель, а вот и мыс, за которым прятались наши причалы.</p><p>Рыжий увидел первым.</p><p>— Дым, — сказал он, и его весло замерло в руках.</p><p>Я привстал на корме и увидел тонкую серую полосу над деревьями, но это был печной дым из трубы кузницы Микулы, а на воде, в полуверсте от Гнезда, разворачивался «Змей».</p><p>Рядом с ним болтался опустевший чужой ушкуй.</p><p>— Наши! — выдохнул Гнус. Голос у него сломался на середине слова. — Наши, живые, леший их задери!</p><p>Рыжий ничего не сказал, но на лице его расплывалась такая счастливая улыбка, что рассечённая щека наверняка болела, но ему было плевать.</p><p>Нас заметили с палубы «Змея» одновременно с тем, как мы заметили их. Кто-то на носу заорал и замахал руками, потом подхватил второй, третий, и вот уже весь борт ушкуя орал и показывал на нас пальцами. Я заметил, как Щукарь на корме привстал, приставил ладонь козырьком, щурясь на воду, и его сухое старое лицо разъехалось в широкой ухмылке.</p><p>Вёсла «Змея» ударили по воде, и ушкуй пошёл нам навстречу.</p><p>Мы сближались быстро. Когда между лодками осталось шагов тридцать, огромный, забрызганный кровью Бурилом вышел на нос «Змея». Он смотрел на нас и качал головой, будто не верил собственным глазам.</p><p>— Кормчий! — проревел он, и голос его перекатился над водой. — Живой, паскудник?!</p><p>— Живой! — заорал я в ответ. — Флагман на Зубе! Разбили мы его!</p><p>На палубе «Змея» стало тихо. Ватажники переглядывались, открывали рты, кто-то переспросил соседа, тот переспросил другого.</p><p>— Как — разбился?! — это Щукарь. В его голосе сквозило недоверие, будто я сказал ему, что рыба научилась летать.</p><p>— На Зуб навёл! Они за мной в Быки полезли и на Зуб сели на полном ходу! Тяжёлая гридь на дне! Горсика людей на камнях сидит!</p><p>Повисла тишина, а потом «Змей» разразился рёвом.</p><p>Орали все разом и рёв этот покатился по воде и ударился о берега. Ватажники колотили вёслами по воде, по бортам, друг друга по спинам. Кряж, с перевязанными рёбрами, схватил соседа в охапку и тряс его, как тряпку, и оба ржали, и оба были в крови.</p><p>Кто-то завыл по-волчьи, задрав башку, и вой подхватили ещё двое. Этот вой мешался с хохотом и руганью, и всё это вместе было похоже на безумие, но это было безумие людей, которые готовились умирать, а теперь поняли, что выжили.</p><p>— Кормчий! — орал Клещ с рассечённым лбом, свесившись через борт. — Кормчий, ты бешеный! Ты лучший, слышишь?!</p><p>— Трое на лодке против сорока! — хохотал кто-то. — Трое! На скорлупке!</p><p>Гнус стоял на носу «Плясуна». Его рот растянулся до ушей, и он махал руками, как будто это он лично разнёс флагман по брёвнышку. Рыжий сидел на банке и скалился кривой ухмылкой. Молча показывал ватажникам кулак, и ватажники орали ему в ответ.</p><p>Бурилом дождался, пока рёв утихнет. Поднял руку, и палуба замолчала, потому что когда Атаман поднимает руку — молчат все, даже после победы.</p><p>— К борту, — велел он. — Принимай «Плясуна».</p><p>«Змей» подошёл, и ватажники перекинули верёвки, притянули нашу лодку борт к борту. Щукарь поймал конец и закрепил привычным движением.</p><p>Я шагнул на палубу «Змея». Меня качнуло, потому что после маленького «Плясуна» настил ушкуя казался огромным и слишком устойчивым. Бурилом стоял передо мной и смотрел сверху вниз, а в глазах плясало что-то тёплое.</p><p>— Ты, — сказал он тихо, так, чтобы слышали только мы, — безумнее всех безумцев, которых я встречал за двадцать лет. Если ты ещё раз выкинешь такое без моего приказа, я тебя лично удавлю.</p><p>— Понял, Атаман.</p><p>— Ни хрена ты не понял, — он положил руку мне на плечо и сжал так, что я поморщился. — Молодец. А теперь рассказывай, пока идём обратно. Всё рассказывай, с самого начала.</p><p>Волк стоял у борта, скрестив руки, и молча скалился в улыбке.</p><p>— Атаман, — подал голос Клещ, прижимая окровавленную тряпку к рассеченному лбу. — А с княжьими недобитками на камнях что делать будем? Уйдут ведь. Может, сбегаем налегке?</p><p>Бурилом мотнул башкой.</p><p>— Не уйдут. И ушкуй я к порогам не погоню. У нас пол-команды в крови. Ухвату с Кряжем лекарь нужен, иначе Ухват до заката не дотянет. Вернемся в Гнездо, разгрузимся, раненых обиходим, а попозже я за этими псами лодки пошлю. Река их на камне крепче железных цепей держит.</p><p>Ватажники согласно загудели — рисковать добычей и жизнями своих из-за пятерых смертников дураков не было.</p><p>*</p><p>Трофеи с захваченного ушкуя вытащили на берег и разложили у костра, пока «Змей» входил в протоку к причалу. Работали молча, деловито — ватага знала, что добыча после боя это святое, и считать её нужно при всех и сразу, чтобы потом никто не говорил, что его обделили.</p><p>Я стоял рядом с Буриломом и смотрел, как Щукарь командует разгрузкой. Старик ходил вдоль разложенного добра, тыкал носком сапога в тюки, щупал оружие, пробовал на зуб наконечники стрел, и бормотал себе под нос, то одобрительно крякая, то сплёвывая с досадой.</p><p>Добыча была. Шесть боевых топоров хорошей ковки. Два десятка стрел с калеными наконечниками. Запас вяленого мяса и рыбы, мешок ячменя, пол мешка соли. Рогатины, засапожные ножи, поясные ремни с бляхами, три шлема с подшлемниками, кожаные наручи. Еще луки и другое оружие похуже.</p><p>И три старенькие кольчуги. Всего три.</p><p>Бурилом стоял молча. Лицо у него было такое, будто он пересчитал деньги в кошеле, а потом обнаружил, что половина — медь.</p><p>Волк подошёл, присел на корточки рядом с разложенным добром, взял одну кольчугу, встряхнул, посмотрел на свет. Кольца мелкие, плетение плотное, хорошая работа. Сунул палец в дыру под мышкой, где болт прошёл навылет, и усмехнулся.</p><p>— Моя работа, — сказал он с мрачным удовлетворением. Потом бросил кольчугу обратно на кучу и обвёл взглядом всё остальное. — Щукарь. Это всё?</p><p>— Всё, — Щукарь развёл руками. — Подчистую выгребли.</p><p>— Три кольчуги, — Волк поднялся. — Два дерьмовых шлема без личин, а из оружия только топоры достойные да кистени. Негусто, мда.</p><p>Щукарь пожевал губу и посмотрел на Бурилома, как бы спрашивая — ты объяснишь или мне?</p><p>— Вся тяжёлая гридь шла на флагмане, — сказал Бурилом спокойным голосом. — Ты и сам это знаешь, Волк.</p><p>— На том самом флагмане, — Волк медленно повернулся ко мне, — который наш Кормчий посадил на камни.</p><p>Повисла тишина. Ватажники, которые слушали разговор, переглядывались. Минуту назад они орали от радости и хлопали меня по плечам, а теперь до них начало доходить.</p><p>— Постой, — Клещ, с замотанной тряпкой головой, поднялся от костра. — Постой-постой. Кольчуги, шлемы, вся тяжёлая справа — это всё на дне? На Быках?</p><p>— На Быках, — подтвердил я.</p><p>— На тех самых Быках, где водовороты, камни и течение бешеное?</p><p>— На тех самых.</p><p>Клещ сел обратно и заковыристо выругался.</p><p>Волк смотрел на меня и ждал, что я скажу. Бурилом и вся ватага смотрела на меня и ждала. По их лицам я видел одно и то же — горечь людей, которые выиграли бой и потеряли добычу.</p><p>Кольчуга в этом мире стоила столько, сколько чёрная кость зарабатывала за год. На флагмане с десяток воинов было в полном доспехе, плюс серебро, плюс бог знает что ещё. Целое состояние, которого хватило бы, чтобы усилить боевую мощь ватаги и ещё осталось бы на прокорм до зимы.</p><p>И всё это лежало на дне реки, в самом паршивом месте, какое только можно придумать.</p><p>— Река взяла плату, — сказал Бурилом, и махнул рукой. — Мы живы, корабль цел, вражин побили. Это уже больше, чем я рассчитывал. А с Быков не достать. Там водовороты и камни. Неча туда соваться.</p><p>Ватага молчала. Бурилом был прав, и все это знали. От этого было ещё тошнее, потому что правда иногда бывает хуже вранья.</p><p>Волк тоже вздохнул и выругался под нос, признавая правоту Атамана.</p><p>Я слушал Бурилома и молчал. В голове зрел план, но перед тем как его озвучить, мне нужно было кое-что проверить.</p><p>— Атаман, — сказал я. — Дай мне немного времени.</p><p>Бурилом посмотрел на меня из-под бровей.</p><p>— Зачем?</p><p>— Проверить кое-что. Потом скажу. Если ошибусь — значит, ошибся, и забудем. Если нет — будет разговор.</p><p>Бурилом помолчал, покатал слюну во рту, будто пробуя мои слова на вкус.</p><p>— Недолго, — сказал он.</p><p>Я кивнул и пошёл к воде.</p><p>Сел на корточки, там, где течение протоки облизывало глинистый берег, и опустил весло как можно глубже.</p><p>Дар включился привычно, как включается слух, когда закрываешь глаза. Река раскрылась передо мной живой картой.</p><p>До Быков было саженей четыреста, обычная рабочая дистанция. Дар дотягивался без натуги.</p><p>Я «ощупал» Зуб. Прошелся по дну и за ним, в затишке, где течение ослабевало и закручивалось, образуя карман спокойной воды. Там я обнаружил то, что искал. Течение сбило тела в одно место и придавило к камням.</p><p>Я потянулся к другим валунам. За каждым крупным камнем — то же самое. Предметы на дне, прижатые течением к камню. Река рассортировала их по весу — самые тяжёлые осели ближе к Зубу, те, что полегче, снесло дальше вниз.</p><p>Четыре места, где река спрятала добычу вместо того, чтобы унести.</p><p>Бурилом подошёл сам. Видать, наблюдал. За ним подтянулся Волк, а за Волком, как всегда бывает в ватаге, потянулись остальные.</p><p>— Ну? — Бурилом остановился надо мной.</p><p>— Не унесла его река, а спрятала, — сказал я и ухмыльнулся глядя на Атамана. — И я знаю как его достать.</p></section><section><title><p>Глава 4</p></title><p>Бурилом молчал. Ватажники за его спиной зашевелились, переглянулись. На их лицах вспыхивала жадная искра надежды, которая загорается у людей, когда им говорят, что потерянное можно вернуть.</p><p>Щукарь загасил эту искру одним словом.</p><p>— Нельзя.</p><p>Он шагнул вперёд, расправил плечи и посмотрел на меня тем самым стариковским взглядом, которым смотрел всегда, когда считал, что я несу опасную дурь.</p><p>— Нельзя, Кормчий. Река взяла — значит, Реке принадлежит. На тех людях, что на дне лежат, — на них Мара уже руку положила. Кто у Реки ворует и с мертвецов снимает, — тот проклят будет. Сам сгниёт, и ватагу за собой утянет. Так деды говорили, и деды их дедов, и с тех пор ничего не поменялось.</p><p>Он говорил спокойно, как о вещах настолько железобетонных, что спорить с ними бессмысленно. Всё равно что спорить с тем, что зимой холодно. Ватага за его спиной молчала. По лицам было видно, что они с ним согласны, все до единого. Еще давеча эти люди готовы были бежать к Быкам за кольчугами, а сейчас стояли и смотрели в землю, потому что Щукарь произнёс слова, которые они все знали с рождения и в которые верили так же крепко, как в то, что солнце встаёт на востоке.</p><p>Я посмотрел на Бурилома. Атаман стоял нахмурившись. Явно взвешивал, как лучше поступить.</p><p>— Щукарь дело говорит, — сказал он негромко. — Против обычая не пойду, Кормчий. Удача дороже железа.</p><p>Я тяжело вздохнул. Кольчуги и шлемы на дне. Ватага в тряпье. Через месяц, может раньше, придут мстить за разбитый флагман и утопленную гридь. Это к бабке не ходи. Встречать их придётся в кожаных нагрудниках и с тремя шлемами на тридцать голов.</p><p>А они боятся проклятия.</p><p>В моём мире духи не водились, мертвецы не мстили, а река была просто водой, текущей сверху вниз. Вот только сейчас я стоял в их мире, и в их мире Мара, Река и гнев мертвецов были такими же настоящими, как течение и камни. Они в это верили, и переубедить их словами было так же невозможно, как объяснить темному мужику, что молния — это не Перунов гнев, а земля крутится вокруг солнца.</p><p>Здравый смысл здесь бессилен. Значит, нужно бить их же оружием.</p><p>— Ладно, — сказал я. — Понял тебя, Щукарь. Значит, Река запрещает. И Мара, Перун, и Велес, и все остальные.</p><p>Щукарь кивнул с суровым удовлетворением.</p><p>— Запрещают. Нечистое дело, Кормчий. Брось.</p><p>Я не бросил, а улыбнулся, и по тому, как дёрнулся Щукарь, понял, что улыбка вышла нехорошая.</p><p>— А скажи мне, старый. Есть такой бог, которому на чистоту плевать? Которому мертвецы — свои? Который над мёртвым железом и холодом хозяин?</p><p>Ватажники замерли. Щукарь побелел. Кто-то в толпе сглотнул так громко, что я услышал.</p><p>Они знали, о ком я говорю. Все знали. Просто никто не хотел произносить вслух.</p><p>Голос подал Гнус, так тихо, будто боялся, что имя само по себе может навлечь беду.</p><p>— Чернобог. Хозяин Нави.</p><p>Щукарь дёрнулся, как от удара, и ткнул пальцем в Гнуса.</p><p>— Типун тебе на язык, дурень! Не кликай Лихо! Нашёл кого звать!</p><p>— А я не звал, — огрызнулся Гнус. — Кормчий спросил, я ответил.</p><p>Ватажники загалдели, задвигались. Кто-то руками обережные знаки делал, другие уже плевали через плечо. Бурилом стоял молча и смотрел на меня с подозрением — умный мужик уже догадался, куда я веду, и ему это не нравилось. Но Атаман не остановил меня, потому что Бурилом был прагматик, а прагматик всегда дослушивает до конца.</p><p>— Чернобог, — повторил я, и берег притих. — Хозяин Нави. Владыка мёртвых, тёмного железа и зимней воды. Если светлые боги чистоплюи и их это дело не касается, — может, спросим у Тёмного? Может, он не откажет?</p><p>Щукарь взглянул на меня, и лицо его сделалось такое, будто я предложил ему прыгнуть в костёр.</p><p>— Ты рехнулся, Кормчий, — сказал он. В этот момент его голос впервые за всё время, что я его знал, дрогнул по-настоящему. — Ты рехнулся. С Навью торговать — хуже, чем у мертвецов красть. Это душу закладывать.</p><p>Я усмехнулся. Усмешка вышла злая и кривая.</p><p>— Душа моя при мне останется, а торговать — не красть, Щукарь. Красть — это брать без спроса, а мы предложим честный обмен.</p><p>— Какой обмен?! У нас ни золота, ни серебра, мы голые!</p><p>— У нас есть руки и топоры.</p><p>Я шагнул к старику ближе.</p><p>— Чернобогу не нужно золото, старый. Ему нужна жатва. Нужна кровь. Железо на дне лежит мертвым грузом, оно ржавеет, оно не «пьет». Мы возьмем его в долг, а долг вернем — мертвецами.</p><p>Щукарь замер с открытым ртом. До такого поворота даже его суеверный ум не доходил.</p><p>— В наймиты к Смерти пойти хочешь? — прошептал он, и в глазах его ужас смешался с каким-то болезненным восхищением.</p><p>— Хочу выжить. И чтобы вы выжили.</p><p>Я шагнул ещё ближе, глядя старику в глаза.</p><p>— Ты видел стяги на тех ушкуях? Золото на красном. Княжеские стяги, Щукарь. Думаешь, они нам это простят? Думаешь, не придут мстить за перебитую дружину?</p><p>Лицо Щукаря вытянулось и враз посерело. Ватага за его спиной притихла. Они гнали от себя эту мысль, надеялись на «авось пронесет», но я вытащил их страх наружу.</p><p>— Придут, — припечатал я. — Не с двумя ладьями, а с флотилией, и тогда нам никакие обереги не помогут.</p><p>Я обвел взглядом побледневшие лица.</p><p>— Так вот. Если для того, чтобы встретить их сталью, надо стать жнецом Чернобога — я им стану.</p><p>Я пошёл к воде. Ватага расступилась передо мной.</p><p>Никто не остановил. Щукарь открыл рот, но Бурилом положил ему ладонь на плечо. Старик промолчал, только губы его зашевелились, беззвучно шепча слова.</p><p>Берег здесь полого спускался к реке. Глина под ногами чавкала с каждым шагом, словно пыталась удержать, не пустить. Я дошёл до самой кромки, где черная вода лизала землю, и остановился.</p><p>За спиной была тишина. Люди молча стояли и смотрели мне в затылок. Я кожей чувствовал их взгляды. Для них я сейчас шагал прямиком в пасть к смерти.</p><p>Я в это не верил. Для меня это было скоморошество. Дешевая дурилка, чтобы успокоить напуганных мужиков. План был прост: крикнуть в пустоту, выдержать паузу и объявить, что «добро получено». Простая уловка.</p><p>— Эй, Хозяин! — крикнул я, глядя на темную рябь. — Слышишь меня? Мертвецам на дне сталь без надобности. Она там спит. А я — живой! Я могу пустить её в дело.</p><p>Кто-то за спиной тихо охнул.</p><p>— Давай сделку, Тёмный! — бросил я в пустоту. — Верни нам железо, а мы устроим тебе пир. Железо — в обмен на кровь врагов. Идёт?</p><p>Я опустил руку в воду.</p><p>Холод обжёг пальцы. Я скользнул Даром по течению к Быкам, нащупал железо. Ещё немного — и я вытащу руку, объявлю, что Тёмный молчит, а значит, согласен, и этот балаган закончится.</p><p>А потом Дар вдруг дрогнул и мягко коснулся холодом.</p><p>Вода вокруг пальцев загустела, налилась тяжестью, и всё перед глазами переменилось разом.</p><p>Я увидел утопленное железо так, словно оно лежало прямо передо мной. На моей ладони. Я видел каждую зазубрину на лезвии топора и как течение шевелит оборванный кожаный ремешок на шлеме. Пятна первой ржавчины на кольчужных кольцах.</p><p>Железо будто… ждало.</p><p>Холод проник под ребра. Прошел по позвоночнику ледяной иглой, тронул затылок и взорвался в голове. Мир стал резким, будто до этого я смотрел через мутную воду, а теперь вынырнул.</p><p>Я вдруг вспомнил это чувство. Оно уже приходило, когда я сознательно начал использовать Дар, но тогда я списал все на обычный холод, ведь сидел с ногами в воде. Сейчас списывать было не на что. Я стоял, оглушенный этой ясностью, а рука в воде горела, словно я только что пожал чью-то ледяную ладонь.</p><p>Или мне показалось? Ледяная вода, жилы на пределе… Дурная башка услужливо подсунула морок, который я ждал. Так бывает.</p><p>Только вот ватага за моей спиной не знала про такие шутки с головой.</p><p>Я вытащил руку из воды и выпрямился. Пальцы онемели, по запястью стекали капли, и каждая казалась тяжелее, чем положено обычной воде.</p><p>Обернулся.</p><p>На меня смотрели белые, серые, перекошенные лица. Щукарь стоял с раскрытым ртом и глядел на меня с ужасом. В глазах у него плескался страх. Он явно почуял то же, что и я.</p><p>— Договорились, — жёстко сказал я и стряхнул воду. — Хозяин согласен. Железо наше, но уговор вы слышали. Платить будем не своими душами, а чужими головами.</p><p>И тут тишину нарушил хрипловатый, спокойный голос:</p><p>— Головами?</p><p>Волк шагнул вперед. Он растолкал плечами замерших гребцов и встал напротив меня, хищно сузив глаза, в которых горел опасный огонёк. Ему, убийце, эта сделка была понятнее молитв.</p><p>Он весело оскалился.</p><p>— Головами — это мы можем. Это мы с радостью.</p><p>Он развернулся к ватаге, которая всё еще жалась друг к другу.</p><p>— Чего застыли, псы?! Слыхали? Нам Сам Чернобог ворожит! У нас теперь, считай, Смерть в союзниках!</p><p>Ватага выдохнула разом. Страх начал уходить, вытесняемый злым азартом. Мужики поняли: они больше не жертвы. За их спиной встало что-то страшное, но оно встало за них.</p><p>— Удачливый… — протянул кто-то из задних рядов с благоговением. — Ну и удачливый же Кормчий… С Чернобогом вась-вась…</p><p>Бурилом мгновенно оценил момент.</p><p>— А то! — рявкнул Атаман. Его голос перекрыл шум ветра. — С таким Кормчим нам сам леший не брат! Айда железо тягать, пока Хозяин добрый!</p><p>Он тут же переключился на деловой рык, рубя ладонью воздух:</p><p>— Волк! Бери людей. Сними тех с камня и вези сюда. Руки нам понадобятся.</p><p>Волк кивнул и двинулся выполнять, на ходу отдавая команды своим. Мимо меня он прошёл близко, плечо в плечо, нагло заглядывая в глаза. На его губах играла кривая, предвкушающая усмешка, а взгляд у него был как у подельника, с которым он только что сговорился ограбить самого бога.</p><p>— Будут тебе головы, Кормчий, — бросил он тихо, только для меня. — Уж это мы обеспечим.</p><p>И пошёл дальше, к лодкам, широким, уверенным шагом.</p><p>Щукарь подошёл последним. Мял шапку в руках, косился на бурлящую воду, но страха в нём уже было меньше, чем покорности перед неизбежным.</p><p>— Кормчий… — начал он. — Там ведь…</p><p>— Ветер, Щукарь, — оборвал я его и похлопал старика по плечу. — Просто ветер и течение.</p><p>Я посмотрел старику в глаза.</p><p>— Теперь работаем, Щукарь. Людей спасать надо. Иди, готовь невод. Железо само себя не вытащит.</p><p>Старик вздохнул, сплюнул через левое плечо, но спорить не посмел. Кивнул и поспешил к сараю.</p><p>Вскоре Волк привез пятерых с камня, мокрых, продрогших, со связанными руками. Их посадили на берегу рядом с шестерыми, которых взяли после абордажа, и Дарья вынесла котёл с кашей.</p><p>Пока Волк ходил за ними, Щукарь с парнями подготовили бредень, добавив к нему утяжеления.</p><p>Одиннадцать человек сидели у костра, подкрепляясь. Широкоплечий с камня сидел чуть в стороне от остальных. Жевал быстро, но глаза его при этом бегали по Гнезду, считали, запоминали. Сколько людей, где оружие, где лодки. Я узнал повадку — сам так делал в первый свой день здесь.</p><p>Когда котёл опустел, я подошёл. За спиной встали Кряж с самострелом и Лыко с топором.</p><p>— Ваш корабль лежит на Быках, — сказал я. — Ваша гридь на дне в полном доспехе. Вы будете помогать нам их вытаскивать.</p><p>Широкоплечий перестал жевать и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнуло любопытство. Остальные молчали. Потом заговорил пожилой гребец с рассечённой бровью — один из пленных после абордажа. Самый старший среди них и, видимо, самый упрямый.</p><p>— Мертвецов обдирать? — сказал он. В его голосе послышалась брезгливость пополам со страхом. — Своих мертвецов, которых вчера по имени звали? Боги такого не прощают, ушкуйник. Ни Перун, ни Велес, ни Река. Кто с утопленника снимает — тот проклят, и род его проклят, и дети его проклятые будут.</p><p>С ним дружно согласились остальные.</p><p>Я подождал, пока шум стихнет.</p><p>— Мой бог разрешил, — сказал я и улыбнулся.</p><p>Повисла тишина. До них дошло.</p><p>Пожилой гребец осёкся, молодой лучник рядом с ним побледнел. Они не знали подробностей, но зато они знали, какой бог разрешает обирать мертвецов.</p><p>Широкоплечий встал первым. Он один не побледнел и не отвёл глаза. Посмотрел на меня оценивающим взглядом.</p><p>— Развязывай, — сказал он.</p><p>Остальные потянулись за ним, один за другим, потому что, когда один встаёт, остальным легче, особенно когда выбор между работой и смертью. Пожилой гребец встал последним, поджав губы, и всю дорогу до Быков не поднимал глаз от земли.</p><p>Мы добрались до порогов и начали работу сразу, потому что солнце уже клонилось к лесу, и мешкать было нельзя.</p><p>Я поставил «Плясуна» на якорь у Зуба и сел на корму с закрытыми глазами. Дар скользнул по дну, нащупал первый карман, обрисовал кучу железа, которая лежала за валуном, и я начал командовать. На берегах, по обе стороны протоки, стояли люди — по четверо на каждый конец бредня, пленные вперемешку с ватажниками, — и тащили сеть по дну на длинных верёвках, волоком, от камня к берегу. Остальные на лодках им помогали.</p><p>— Левые, вниз на три шага! Правые, держи натяг! Тяни!</p><p>Бредень шёл тяжело, скрёб по камням, цеплялся за валуны, и каждый раз, когда сеть застревала, я кричал с лодки, куда подать, где ослабить. Мужики упирались ногами в береговую глину, верёвки звенели от натуги, и бредень полз, сгребая со дна всё, что река спрятала в карманах.</p><p>Если не получалось работать им, брали кошку и зацепляли ей.</p><p>Первый заход дал два шлема, кучу топоров и кистеней, а еще тело в кольчуге. Когда бредень вытянули на берег и ватажники увидели мертвеца в доспехе, стало тихо. Бурилом кивнул, и Клещ, стиснув зубы, принялся стягивать кольчугу. Дело было паршивое — пришлось резать ремни ножом. Вскоре кольчуга легла на траву тяжёлой грудой.</p><p>Так мы перетащили бредень ко второму карману, потом к третьему, потом к четвёртому. С каждым заходом на берегу росла гора барахла.</p><p>Шлемов оказалось куда больше, чем кольчуг, потому что шлем носили многие, а полный доспех на флагмане был только у десятка лучших бойцов.</p><p>Широкоплечий пленник тащил лямку за двоих и смотрел на всех в ваташе между заходами тем же оценивающим прищуром.</p><p>К закату Гнус нашёл в очередном бредне кожаный мешок, заглянул внутрь и сел на землю, потому что ноги отказали. Серебро и два золотых перстня — казна десятника, а может, самого воеводы.</p><p>Итого к концу дня на берегу лежало: девять кольчуг, семнадцать шлемов, один меч — воеводин, потому что меч стоил как село и такую роскошь мог позволить себе только командир, — боевые топоры, кистени, чеканы, палицы и куча другого барахла.</p><p>Бурилом ходил вдоль добычи и трогал кольчуги.</p><p>— Девять, — сказал он. — У нас было три. Теперь двенадцать. Очень хорошо, Кормчий.</p><p>— Больше, чем хорошо. Двенадцать бойцов в железе, да наши, у кого кольчуги были. Ни у одной ватаги на реке столько нет, — ответил Волк и вытянул воеводин меч из ножен, провёл пальцем по лезвию и прищурился так, как другие люди смотрят на женщин.</p><p>— Хорошая ковка, — сказал он тихо. — Таким клинком глотку вскрыть моментом можно.</p><p>Он вложил меч обратно и посмотрел на Бурилома. В его взгляде читалось нетерпение, которое появлялось у Волка всякий раз, когда он чуял поживу крупнее, чем видел.</p><p>Бурилом сделал вид, что не видит вопрос во взгляде. Он присел на корточки, взял ближайший шлем, перевернул и обтёр тину ладонью. На затылочной пластине обнаружилась чеканная тамга. Трезубец с загнутыми концами, перечёркнутый чертой. Бурилом взял второй шлем, третий. На них была нанесена та же тамга.</p><p>— Волк, — позвал он негромко. — Видел такое?</p><p>Волк подошёл, глянул на чеканку, и улыбка сползла с его лица.</p><p>— Видел. Давно. Не помню где.</p><p>— На флагах у них было золото с красным, — Бурилом поднялся, отряхнул колени. — Половина князей ходит под золотом с красным. Я думал — посадская дружина, боярский разъезд. А тут тамга. Чей-то личный знак.</p><p>Он повернулся к пленным, подошёл к пожилому гребцу, присел перед ним и показал шлем, ткнув пальцем в чеканку.</p><p>— Чья тамга?</p><p>Гребец посмотрел на трезубец, потом на Бурилома, и лицо его разъехалось в торжествующей ухмылке человека, которому нечего терять и чьё последнее слово ударит больнее меча.</p><p>— А ты не знаешь, ушкуйник? Правда не догадался?</p><p>— Говори.</p><p>— Гридь князя Изяслава Мстиславича. Личная дружина. Мы за купца Куницу шли, которого вы ободрали. Князь велел найти и наказать.</p><p>Гребец помолчал, оглядел ватажников, которые стояли вокруг, и добавил с ласковой злобой:</p><p>— Вы его гридь утопили. Он придёт, и то, что он с вами сделает, вы запомните. Правда, ненадолго.</p><p>Тишина легла на берег. Бурилом поднялся. Шлем висел в его опущенной руке.</p><p>— Атаман, — сказал я. — Что за Изяслав?</p><p>Атаман взглянул на меня с тоской и обречённостью. Такого взгляда я никогда у него не видел.</p><p>— Князь это, Кормчий, местный. Сотни три копий, а то и больше. Мы его людей утопили. Когда он узнает — а он узнает, — то придёт сам. С войском, которое нашу ватагу сожрёт, не заметив.</p><p>— Лучше бы нас Чернобог проклял, — вздохнул Щукарь негромко. — Проклятие хоть пережить можно.</p></section><section><title><p>Глава 5</p></title><p>Ужин накрыли у большого костра, когда солнце село за верхушки сосен и от реки потянуло стылой сыростью. Мужики притащили от Дарьи и Зои один большой котел и поставили в центр пятака. Бурилом велел кормить всех из одного котла, а Бурилом зря ничего не велит.</p><p>Пленные ели рядом с ватажниками у одного огня. После половины дня на бредне, когда ты рвешь жилы и тащишь лямку плечом к плечу с человеком, который еще утром был твоим кровным врагом, граница между «своими» и «чужими» стирается, хочешь ты того или нет. Не до конца, конечно, но достаточно для того, чтобы сесть рядом и молча хлебать варево.</p><p>Я сидел чуть в стороне, грел озябшие руки о горячую глиняную миску и молчал. Меня колотило мелкой, противной дрожью. Она шла изнутри, из-под самых рёбер — оттуда, где сегодня днём шевельнулся холод, когда я сунул руку в черную воду Быков. Откат после использования Дара бывал у меня и раньше, но сегодня он был злее обычного. Я грел ладони и тупо ждал, пока ледяные тиски отпустят грудь.</p><p>Бурилом сидел у костра напротив и задумчиво крутил в огромных руках трофейный шлем. Огонь играл на чеканке, и выбитый на стали трезубец то вспыхивал красным, то гас. Атаман смотрел на него не мигая. Потом поднял глаза и обвёл цепким взглядом пленных.</p><p>Взгляд остановился на молодом, широкоплечем парне.</p><p>— Ты. Который с камня. Как звать?</p><p>Тот поднял вихрастую голову от пустой миски. Он сидел, обхватив колени, и глаза его, как всегда, быстро бегали.</p><p>— Бес.</p><p>— Прозвище?</p><p>— Единственное имя, которое знаю. Другого отродясь не было.</p><p>Бурилом коротко кивнул, принимая ответ.</p><p>— Расскажи мне про князя Изяслава, Бес. Сколько у него людей, сколько кораблей, где стоит.</p><p>Пожилой гребец, доскребавший кашу по соседству, дёрнулся и зло уставился на Беса — молчи, мол.</p><p>Бес его взгляда не заметил. Или сделал вид, что ему плевать.</p><p>— Изяслав сидит в Городце, — заговорил он спокойно, будто рассказывал байку про речные чудеса. — Дружина — пять сотен копий. Из них три сотни дружины, остальные — лучники, да обозные. На реке у него три боевых ушкуя и два десятка лодок поменьше. Было четыре, но один вы утопили. Держит торговый путь от самого Городца до низовий. Купцы ему щедро платят за безопасную проводку.</p><p>Он помолчал, а потом добавил:</p><p>— Но всей реки он не хозяин. Выше по течению, в Залесске, сидит князь Глеб. У того силы поменьше — сотни три мечей, — но стены дубовые крепкие и зубы острые. Они с Изяславом как два матерых волка над одной дохлой тушей: вроде и не грызутся в открытую, но стоит одному отвернуться — второй сразу клыками в хребет вцепится. Потому Изяслав основные силы при себе в остроге и держит, боится спину оголить. Если он всех своих псов на вас бросит — Глеб через день уже в Городце хозяйским вином обедать будет.</p><p>— Откуда знаешь? — Волк смотрел на Беса с недобрым прищуром.</p><p>— Полгода при его дружине на весле ходил. На том самом флагмане, который вы давеча на Зуб навели.</p><p>— И теперь князя продаёшь, — пожилой гребец всё-таки не выдержал. Голос у него сорвался на ненавидящий хрип. — Своих сдаёшь, паскуда. За миску похлебки, пес цепной.</p><p>Бес медленно повернулся к нему. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то настолько темное и страшное, что гребец невольно дернулся, но Бес тут же спрятал это за маской злой усмешки.</p><p>— Твоего князя, дядя. Не моего, — процедил он сквозь зубы. — Я ему крест не целовал, в дружину не верстался и серебра его не брал. Меня на ту банку силой кинули и в железо заковали. И князю твоему я отработал всё, до последней капли пота, ровно в тот самый миг, когда его слепой кормчий посадил нас брюхом на камень. Насилу из цепей выбрался. Или ты думаешь, я должен был на том валуне подохнуть во славу того, кто меня кнутом кормил?</p><p>Гребец побагровел от ярости, открыл рот, чтобы выплюнуть ругательство, но Кряж, сидевший по соседству, многозначительно положил ладонь на топор. Рот гребца закрылся сам собой.</p><p>Говорил парень жестко, как гвозди вколачивал. Я опустил взгляд на его запястья — там, под разодранными рукавами, бугрились старые, уродливые шрамы. Так кожу стирают только кандальные кольца.</p><p>Всё сходилось.</p><p>Пленник, чудом выживший в крушении. Только вот была в его глазах, когда он говорил о князе, одна странность. У этого парня был к Изяславу свой личный счет, о котором он пока предпочитал молчать. Я не стал лезть ему в душу. Враг моего врага сейчас был мне нужен живым.</p><p>— Дальше, — велел Бурилом.</p><p>— Воевода Ратша, его правая рука, вёл нас сюда, — продолжил Бес. — Ратша мёртв. Вы видели как он плыл, ну а я как он в воду ушел. Не доплыл, сволочь. Его меч мы со дна и выловили.</p><p>— Это хорошо, — Бурилом сказал это без капли радости, просто отметил факт. — Если Ратшу рыбы съели, Изяслав не узнает быстро. А когда узнает?</p><p>Бес пожал широкими плечами.</p><p>— Он чухнется только тогда, когда дружина в срок не вернется. Сколько на это уйдёт — не ведаю. Может, седьмица. Пока дойти к вам, пока Гнездо сжечь, пока назад выгрести, да еще с полоном…</p><p>Я слушал и быстро прикидывал в уме. Неделя. Полторы в лучшем случае. Потом дня три-четыре, пока Изяслав соберёт карательный отряд. Ещё столько же на обратную дорогу по реке. Итого — недели полторы-две, может, чуть больше, если погода испортится.</p><p>— Когда узнает, — хриплым голосом спросил Бурилом, — сколько псов приведёт?</p><p>— Сотню. Может, полторы. Ему больше на вольную ватагу не надо.</p><p>— Кораблями пойдёт?</p><p>— По реке. Изяслав дуром никогда не прёт, он воевать умеет. Сначала разведку пустит, потом ударит наверняка. Пощады не просите. Он за одного воеводу Ратшу пол-вашей ватаги в землю положит, а уж за утопленную гридь, за такой позор — тут и говорить нечего. Вырежет всех.</p><p>Костёр сухо трещал, рыжие искры летели в холодное небо. Ватажники замерли с деревянными ложками в руках. На их закопченных лицах проступало понимание скорого конца.</p><p>— Зачем всё это рассказываешь? — Волк смотрел на Беса в упор, не мигая. — Какой тебе с этого прок?</p><p>Бес ответил ему той самой дерзкой ухмылкой.</p><p>— А мне куда деваться, ушкуйник? На голом камне подыхать неохота было. К Изяславу сейчас вернуться — он мне первому голову снесет за то, что жив остался, когда его элита утонула. Вы меня кормите, значит, вам и служу. У бродников так испокон веков заведено — кто кормит, тому и верность. Пока кормит.</p><p>Волк фыркнул, но промолчал. Логика у него была железная, а Волк такое уважал, даже когда это исходило из рта семнадцатилетнего парня.</p><p>Бурилом отложил шлем в сторону, а ватага вокруг костра уже тревожно забурлила.</p><p>Первым не выдержал Морок. Голос у него был сдавленный, будто ему наступили сапогом на горло.</p><p>— Пять сотен, — простонал он, хватаясь за перевязанную голову. — Пять сотен копий, а нас горстка. Да старики.</p><p>— Сотню приведёт, — мрачно поправил Кряж. — Бес сказал — сотню.</p><p>— Бес сказал «может, полторы»! Ты уши прочисть, полторы сотни! Это пятеро в железе на одного нашего, Кряж! Пятеро на каждого!</p><p>— Да заткнись ты, — Кряж брезгливо поморщился. — Орёшь как баба на торгу, слушать тошно.</p><p>— А ты чего молчишь?! Ты не понимаешь, что нам всем конец пришел?!</p><p>Я смотрел на них поверх глиняной миски и запоминал, кто как себя ведет. То, как люди встречают весть о скорой смерти, говорит о них многое.</p><p>Морок откровенно паниковал. Голос срывался, руки ходили ходуном, глаза затравленно метались от лица к лицу в поисках хоть кого-нибудь, кто похлопает по плечу и соврет, что всё обойдется. Таких, как Морок, в ватаге набралось ещё пятеро — тех, кого страх делает громкими.</p><p>Кряж держался, но по тому, как он сжал кулаки, было видно, что внутри у него кипит котел. Он злился. Для таких упертых быков, как Кряж, злость — это единственный способ не обделаться от страха.</p><p>Лыко молчал, глядя в огонь. Брага сидел рядом с ним и мерно, с сухим вжиканьем точил нож о камень — не потому что лезвие затупилось, а потому что ему жизненно необходимо было занять трясущиеся руки.</p><p>И тут заговорил Щукарь.</p><p>— Мужики, — сказал старик буднично. — Мужики, хватит голосить по-бабьи. Сядьте на задницы и раскиньте умом.</p><p>Ватага притихла. Щукарь обвел их выцветшими глазами, пожевал губу и заговорил:</p><p>— Я на этой реке полвека живу. Видал, как сильные ватаги гибнут из-за дурости, и видал, как слабые спасаются. Закон тут один. Когда на тебя идёт сила, которую в лоб не одолеть, — уходи. Не стой столбом, не геройствуй, а уходи. В Мшанские болота отсюда два дня ходу. Дорогу через топи знаю я один. Ни одна княжья дружина за нами туда в здравом уме не сунется, потому что в Мшанах и боевой конь увязнет, и тяжелый ушкуй на брюхо сядет. Тайные гати только местные помнят. Отсидимся там до глубокой осени, пока Изяслав не уймётся и не уйдет. Потом по первому снегу тихо снимемся на север, к вольным рекам, и начнём всё сначала.</p><p>Он говорил разумно и половина ватаги уже согласно закивала. Потому что слова старика звучали как долгожданное спасение — уйти в тень, спрятаться, переждать беду. Щукарь был старый и битый жизнью. Он пережил всех своих ровесников, и если он говорит «надо уходить» — значит, надо уходить.</p><p>— А Гнездо? — жалобно пискнул Гнус, и голос у него дрогнул. — А наш «Змей»? А кузня Микулы?</p><p>— Спалят, — Щукарь равнодушно пожал плечами. В этом коротком пожатии была вся горечь человека, который слишком привык терять всё нажитое. — Спалят и Гнездо наше, и кузню. Всё, что годами строили. «Змея» с собой уведём, если успеем. Дерево топорами заново срубим, были бы руки целы.</p><p>— А драгоценная соль? — не унимался Гнус. — А зимние запасы? А железо, которое мы сегодня кровью со дна подняли?!</p><p>— Железо на горбу унесем, сколько сможем. Остальное в землю закопаем.</p><p>— В болоте?! Добрые кольчуги в гнилом болоте топить?!</p><p>— Живой мужик без кольчуги всяко лучше, чем мёртвый мужик в кольчуге, — жестко отрезал Щукарь, и Гнус заткнулся, потому что крыть эту правду было нечем.</p><p>Щукарь предлагал единственно разумное решение — по меркам этого сурового века. Уйти в чащу, спрятаться, начать с чистого листа. Так веками делали все вольные ватаги, которым не повезло перейти дорогу большой силе. Так делали и так выживали — теряя всё нажитое непосильным трудом, и начиная с нуля, голые и нищие, на чужой реке.</p><p>Только вот я прекрасно знал, чем кончается такой побег. Кончается он тем, что через год от славной ватаги остается лишь горстка одичавших оборванцев, которых режет в лесу первый встречный отряд. Без крепкого острога, без упрямого Микулы и его жаркого горна, без моих дальнобойных самострелов и косого паруса на плоскодонке — мы просто стайка бродяг. Все мои задумки ради преимущества, которые я тут ковал — всё это превратится в ничто в тот самый день, когда мы трусливо уйдем в гнилые болота.</p><p>Бурилом молчал. Лицо у него было тёмное как осенняя озерная вода. Он внимательно слушал Щукаря. По его сжатым челюстям ясно читалось, что ему поперек горла то, что он слышит. Потому что Бурилом — матерый хищник, а хищнику бегство с поджатым хвостом всегда в тягость. Но он молчал, потому что Щукарь говорил горькое дело, и возразить старику было нечего.</p><p>Нечего, если ты мыслишь как обычный человек тринадцатого века.</p><p>Я покосился на пленных. Они сидели тихо и впитывали каждое слово. На морщинистом лице пожилого гребца вновь проступала гадкая, злорадная ухмылка, от которой нестерпимо хотелось дать ему в зубы. Он чуял нашу слабость, как бродячая собака чует страх прохожего. Если сейчас ватага решит бежать — пленные это запомнят и ночью от них можно будет ждать удара ножом в спину. Потому что люди, которые решили бежать, в глазах врага уже наполовину мертвы.</p><p>А вот Бес не ухмылялся. Он быстро переводил цепкий взгляд с Щукаря на Бурилома, потом на меня. В глубине его глаз плясало жгучее любопытство, какое бывает у человека, который ещё не решил, на чью сторону выгоднее встать. Он словно ждал, кто из нас скажет сейчас что-нибудь такое, ради чего стоит рискнуть головой.</p><p>— Ярик, — Волк резко повернулся ко мне, и голос его звеняще лопнул от злости, которую он еле сдерживал. — Ты чего затих?! Язык проглотил?! Или тебе дела нет, что нас тут всех как свиней вырежут?</p><p>Все разом повернули ко мне усталые, злые, до смерти напуганные взгляды. Пленные смотрели так же цепко. Вся поляна замерла, ожидая, что скажет тощий кормчий.</p><p>Я неторопливо доел остывшую кашу. Спешить мне было некуда. Когда ты зверски голоден и промерз до костей, каша — единственное настоящее, что есть в этом мире. А всё остальное — просто пустой речной шум.</p><p>Затем вытер рот тыльной стороной ладони. Со стуком поставил пустую миску на землю.</p><p>— А чего глотки рвать? — сказал я спокойно, оглядывая напряжённую ватагу. — Тут всё проще простого. Будем бежать — сдохнем. В болотах через год от нашей ватаги и памяти не останется. Будем прятаться — тоже сдохнем. Только чуть медленнее и позорнее.</p><p>— Так что ж нам делать?! — Щукарь нервно подался вперёд, и в его скрежещущем голосе я ясно услышал раздражение старика, которого зеленый щенок вздумал учить жизни. — Сдаваться на милость князю?!</p><p>Я посмотрел ему прямо в глаза, и Щукарь внезапно осёкся. Потому что в моём взгляде, видимо, совсем не было того страха, который он ожидал там увидеть.</p><p>— Бить будем, — жестко припечатал я.</p><p>Сначала над костром повисла звенящая тишина, а потом её просто разорвало в клочья.</p><p>— Чем?! — истошно выкрикнул Щукарь. Он вскочил на ноги, яростно тыча узловатым пальцем в сторону темной реки. — Чем ты их бить собрался, Кормчий?! Голой задницей ежей давить?! У них полтысячи копий! У них тяжелая броня! Ты нас на верную бойню ведёшь!</p><p>— Рехнулся… — в ужасе прошептал Морок, пятясь от костра в темноту, будто я прямо сейчас собирался погнать его грудью на княжеские копья. — Точно, вконец рехнулся. Сначала с Чернобогом на берегу шепчется, теперь на самого князя с голой пяткой переть вздумал… Смерти он ищет! Своей и нашей погибели!</p><p>Ватага угрожающе зашумела. Мужики вскакивали с мест, громко возмущаясь. Тот липкий страх, который Щукарь пытался унять уговорами о побеге, теперь полыхнул, как смола, и превратился в чистую ярость. Им предложили пойти на убой, и им это очень не понравилось.</p><p>— А ведь дело говорит наш Малёк, — прозвучал насмешливый голос Волка.</p><p>Он сидел у бревна и ковырял ножом землю.</p><p>— Умом ты, Кормчий, может, и тронулся, — продолжил он, глядя исподлобья. — Но подыхать в болоте, глотая тину, мне тоже не по нраву. Только старый Щукарь кругом прав. Силой их не взять. Раздавят строем и не заметят, что по людям прошли.</p><p>— Силой не взять, — согласился я. Подождал, пока гул уляжется. Все замерли. Ждали моих слов. — И числом не взять. А вот хитростью — можно.</p><p>Я покосился на пленных. Старый гребец больше не скалился. Теперь он хмурился, прикидывая — пустобрех я или набитый дурак.</p><p>Бес уставился на меня во все глаза, забыв про миску. В его взгляде горел жадный азарт. Бурилом сидел неподвижно, но в глазах Атамана я разглядел интерес матерого зверя, которому предложили не поджимать хвост перед сворой, а рискнуть шкурой.</p><p>— Как их бить — я знаю, — отрезал я, пресекая новый ропот. — Но здесь…</p><p>Я обвел взглядом поляну. Десятки ушей, а ещё чужие среди них.</p><p>— …слишком людно. Пойдём, Бурилом. Разговор не для всех.</p><p>Я кивнул на темную избу, развернулся и пошёл прочь от огня, не оборачиваясь. Кожей чувствуя как взгляды сверлят мне спину.</p><p>Краем уха услышал, как позади с кряхтением поднялся Бурилом, а следом неслышной тенью скользнул Волк — этот никогда не пропустит разговор, где решается, кому жить, а кому гнить.</p><p>Я только что пообещал невозможное. Тридцать человек против полутора сотен в железе. Теперь придётся это выполнять.</p><p>Дверь хлопнула за нашими спинами, отрезав шум ночного лагеря.</p></section><section><title><p>Глава 6</p></title><p>В избе несло дымом, горькими травами и кожей. Лучина, воткнутая в щель над столом, чадила, отбрасывая на бревенчатые стены дерганые тени. Казалось, нас тут не четверо, а целая толпа беспокойных духов.</p><p>Бурилом опустился на широкую лавку, привалился спиной к стене и вытянул раненую руку, кривясь от боли. Волк мерил избу шагами: три шага до двери, разворот на каблуках, три шага к оконцу. Половицы под его сапогами жалобно скрипели. Щукарь забился в самый темный угол, оседлал чурбак и молчал. Только глаза поблескивали из-под кустистых седых бровей. Старик ждал. Он не понимал, зачем его позвали, после того как он при всей ватаге предложил уходить в болота.</p><p>Снаружи, пробиваясь сквозь толстые бревна, шумел ночной лагерь. Я разбирал отдельные выкрики: «князь», «сотня», «на убой».</p><p>Пусть шумят. Пусть выплескивают страх. Пока они воют на луну, мы будем думать, как эту луну спустить на землю.</p><p>Волк резко остановился прямо передо мной. Его глаза горели недобрым огнем. Он чуял кровь и с нетерпением ждал, что же я предложу.</p><p>— Ну? — бросил он, упирая руки в бока. — Говори, Малёк. Ты там у костра складно пел — бить будем. Кого ты бить собрался своей тощей рукой? Княжью дружину? Полтысячи копий в железе? Да нас в фарш порубят раньше, чем мы за топорища ухватимся!</p><p>Я усмехнулся и неторопливо сел на чурбак у стола. Мельтешить сейчас нельзя. Подвинул к себе обгоревшую лучину. Пусть подождет. Тишина в таких делах стоит больше крика.</p><p>— Не дружину, — сказал я, глядя на Атамана сквозь огонь. — Корабли.</p><p>Волк осекся, так и не выдохнув набранный в грудь воздух. Щукарь в своем углу заворочался, скрипнув деревом.</p><p>— У Изяслава под два десятка посудин, — продолжил я, с прищуром оглядывая мужиков. — Три больших ушкуя, остальные — средние и лёгкие лодки. Всё стоит в Городце. Вот их мы и пустим по ветру.</p><p>Повисла такая тишина, что стало слышно, как за стеной кто-то из ватажников ругается матом, и как сипло, с присвистом дышит Щукарь.</p><p>— Сожжем, — медленно повторил Волк, будто пробуя это слово на зуб. — Корабли. В Городце. Прямо под носом у сотни гридней. Ты, Малёк, головой о банку не бился, когда мы на Зуб шли?</p><p>— Волк, — голос Бурилома прозвучал тихо, но Волк щелкнул зубами и заткнулся. — Не юродствуй.</p><p>Атаман цепко вглядывался в моё лицо. В его глазах читался интерес человека, который всю жизнь выживал чудом, и сейчас его чутье говорило — слушай этого тощего безумца.</p><p>— Дальше толкуй, Кормчий.</p><p>— Без лодок Изяславу до Гнезда быстро не добраться, — сказал я, поворачиваясь к Атаману. — По берегу, через леса и топи, он дружину не поведет — лошади ноги переломают, обозы увязнут. Пока новый флот срубит да смолой покроет — год пройдет. А то и два. К тому же князь Глеб из Залесска ждать не станет. Увидит, что Изяслав беззубый остался — сразу в горло вцепится. Не до нас ему будет.</p><p>Щукарь крякнул и вытер бороду пятерней.</p><p>— Складно плетешь, Кормчий. Как по писаному. Только как ты в Городец-то сунешься? Там дозоры на реке, стража на пирсах, там мышь не проскочит…</p><p>— «Змей» в Городец и не пойдет, — я оскалился. — Пойдем мы. Ночью и по воде.</p><p>Щукарь поперхнулся собственным вздохом. Волк уставился на меня так, будто у меня на лбу вырос третий глаз.</p><p>— По воде, — процедил Волк. — Вплавь. В весеннюю воду, от которой кости сводит через десять ударов сердца. Мимо стражи, к лодкам, которые элита стережет. И что потом, Малёк? Вынырнем и начнем зубами княжьи доски грызть?!</p><p>Я позволил себе жесткую усмешку.</p><p>— Ты, может, и зубами будешь, если у меня огоньку не возьмёшь, — Волк хмыкнул, уставившись в мои глаза. — Мы огонь принесем. Такой огонь, который ни одна река не зальет.</p><p>Щукарь аж подскочил со своего места, едва не опрокинув чурбак.</p><p>— Огонь, который водой не зальешь?! — голос старика сорвался на хриплый сип. — Ты что несешь, Кормчий?! Сказки бабкины?! Такого отродясь не бывало!</p><p>— Бывало, — жестко припечатал я. — Ромеи на южных морях таким огнем целые флоты жгли. Смесь особая. Липнет к дереву намертво, жрет смолу и доски, горит жарче кузнечного горна. Водой польешь — только пуще займется, — я выдержал короткую паузу. — И я знаю, как это варево мешать.</p><p>Волк фыркнул так, что лучина на столе замигала.</p><p>— Ромеи! Которые тыщу лет как в земле сгнили! И ты, сопляк, значит, знаешь их секреты?!</p><p>— Знаю. Дело нехитрое, если нужные камни добыть.</p><p>— А какие камни? — Бурилом спросил это так буднично, будто мы о починке невода толковали. Он один в избе не скалился и не дергался. Сидел и смотрел на меня, как смотрят на клинок — прикидывая, не сломается ли он о первый же костяк.</p><p>— Желтый камень нужен. Сера. Воняет тухлыми яйцами, когда горит. И селитра нужна — соль белая, горькая, язык холодит. Ее знахари от горячки дают, а алхимики в свои котлы крошат. И уголь жженый. Уголь-то мы нажжем, а вот соли с серой здесь нет.</p><p>— И где ты это возьмешь?! — Волк раздраженно взмахнул рукой, едва не зацепив потолочную балку. — У нас тут лес да гнилое болото! Комары да лягушки! Ни знахарей тебе, ни купцов! Может, тебе еще звезду с неба достать, чтобы князю в задницу засунуть?!</p><p>Я промолчал. Волк был прав — в Гнезде таких редкостей не водилось. За ними нужно было идти к чужим людям.</p><p>Бурилом поскреб пальцами густую бороду. Глаза его сузились до узких щелок.</p><p>— Вольный Город. Устье, — глухо произнес Атаман. — Там торг не стоит. Хазары, свеи, ромеи недобитые — кого там только черт не носит. Тащат всякую дрянь со всего света. Если твоя белая соль где и есть, Кормчий, то только там.</p><p>Щукарь звонко хлопнул себя ладонью по колену.</p><p>— Горбун! — воскликнул старик. — Лекарь в Каменном конце, у кривого моста! Торгует мазями да порошками заморскими, гнида жадная. Цены дерет в три шкуры, но товар держит всякий. Ежели у кого эта дурь сыщется, так у него!</p><p>Атаман согласно кивнул. Видно тоже знал его.</p><p>Волк переводил ошарашенный взгляд с Атамана на Щукаря. До него только сейчас начало доходить, что это не пустой треп.</p><p>— Погодите… — Волк сглотнул, кадык на его шее дернулся. — Вы что, взаправду собрались? В Вольный Город идти? За какими-то порошками, про которые Кормчий сказки сказывает?!</p><p>— А у тебя другой выход есть? — Бурилом поднялся с лавки. В его голосе залязгало железо. — В болота поведешь? Кору жрать? Или сядешь тут на задницу и будешь ждать, пока Изяслав придет и твою кишку на вертел намотает?</p><p>Волк стиснул зубы. Руки его сжались в кулаки, но он промолчал. Возразить Атаману было нечего.</p><p>— То-то же, — Бурилом снова посмотрел на меня. — Допустим, Кормчий. Дойдем мы до Города, купим твои камни. Сваришь ты эту грязь. Дальше-то что? Как мы к кораблям подберемся? Там дозоры не спят.</p><p>Я встал с чурбака. Подошел вплотную к столу. Нашел кусок угля, который Бурилом оставил после своих расчетов, и с сильным нажимом провел по доскам столешницы толстую кривую черту.</p><p>— Вот река. Вот Городец. Тут княжьи пристани. Три ушкуя стоят борт к борту. Ночью грилни спят. На самих лодках — по одному, максимум по двое сонных часовых.</p><p>— И что? — не унимался Волк. — Мы подплывем и вежливо попросим их сгореть?</p><p>— Мы оставим лодку выше по течению, чтобы видно не было, а к пристаням пойдем по воде.</p><p>Я начертил углем несколько маленьких квадратов вокруг кораблей.</p><p>— На плотиках.</p><p>Щукарь снова поперхнулся, закашлялся, застучав себя кулаком по впалой груди.</p><p>— Опять ты дурь городишь?! В воду?! Весной?! Да там через полверсты у тебя жилы узлом завяжутся! Ко дну пойдешь камнем!</p><p>— Никто нырять не будет, — отрезал я. — Сколотим из сухих жердей щиты в рост человека. Снизу — бревно-киль, чтобы на волне не крутило. Намажемся салом от холода. Ложишься на щит грудью, тело почти всё над водой. Ногами не бьешь — тихо подгребаешь руками. Темнота скроет.</p><p>Волк подался вперед, впившись взглядом в грязный стол.</p><p>— Подошел к ушкую, — продолжил я, постукивая углем по доскам. — Зацепил горшок со «смертью» под борт. Запалил — и тихо отходишь по течению. Пока искра до варева доберется, нас уже река на версту унесет. А когда жахнет… собирать им будет нечего.</p><p>Мужики оторопели, глядя на меня во все глаза.</p><p>— Это так, прикидки, — добавил я. — Без камней ничего не получится. Разве что Волк всё же зубами попробует, — я усмехнулся и Волк усмехнулся в ответ, оценив шутку. — Как добудем камни, тогда и план вам обрисую годный.Волк смотрел на мои чертежи. В его глазах недоверие медленно, с хрустом ломалось, сменяясь азартом, ради которого такие люди и живут.</p><p>— Сжечь флот Изяслава… — пробормотал он, облизнув пересохшие губы. — Прямо в его логове. Да об этом слепцы на торгах песни петь будут. Если выгорит — мы станем королями этой реки.</p><p>Бурилом смотрел на стол, на черные пятна, обозначающие горшки под княжьими бортами.</p><p>— Сколько людей надо на ночное дело? — спросил Атаман.</p><p>— Человек пять, не меньше. Горшков надо будет много. Одному не утащить. Но это всё потом, Атаман. Сначала — камни. Без камней и разговор пустой.</p><p>Бурилом коротко кивнул. Он оторвал взгляд от стола и посмотрел на меня.</p><p>— Где ж мы так провинились, наймит Чернобогов, что нам тебя река принесла? — Атаман покачал головой. — Ты же наглухо дурной. Но… это выход. Если лодки спалим, время выгадаем, а там поглядим.</p><p>Волк хищно оскалился, обнажив крепкие зубы.</p><p>— А мне по нраву. Я лично с тобой на это дело пойду. Такую потеху я ни в жизнь не пропущу.</p><p>— Давайте решать, кто на торг пойдет, — прервал его Атаман. — Я — потому что барыгу Горбуна знаю, он только со мной дело иметь станет. Ты, Кормчий — потому что в порошках своих разбираешься, чтобы нас не обдурили. А Волк…</p><p>Атаман повернул голову и посмотрел на ушкуйника давящим взглядом.</p><p>— А Волк пойдет спину нам прикрывать. И чтобы я его тут одного не оставлял, пока в Гнезде моей руки нет.</p><p>Волк дернулся, словно его пнули под колено.</p><p>— А ватага?! Тридцать глоток без Атамана? А пленные?! Да они тут друг другу глотки перегрызут!</p><p>— Щукарь присмотрит, — припечатал Бурилом. — И дело у него будет такое, чтоб дурные мысли в голову не лезли.</p><p>Он повернулся к старику. Щукарь мгновенно подобрался.</p><p>— Слушаю, Бурилом.</p><p>— Трофейный ушкуй. Тот, что после абордажа взяли. Пока нас не будет — займешься им.</p><p>Щукарь кивнул, напряженно ожидая продолжения.</p><p>Я вмешался:</p><p>— Помнишь, Атаман, наш уговор? Если «Плясун» с косым парусом против ветра выгребет, поставим такую же снасть на большой боевой корабль.</p><p>Бурилом посмотрел на меня.</p><p>— Помню. Слово моё твердое.</p><p>— «Плясун» выгреб. Пора долги отдавать.</p><p>Щукарь хмыкнул, почесав узловатыми пальцами всклокоченную бороду.</p><p>— Ишь ты. Косой парус на ушкуй натягивать собрался.</p><p>— Косой парус — это половина дела, — я шагнул к старику. — Крылья нужны. Те самые боковые шверты, что не дают лодке боком по воде скользить.</p><p>Щукарь пожевал губами, прикидывая.</p><p>— Крылья… Такие же, как на «Плясуне» рубили?</p><p>— Такие, да не такие. Ушкуй в три раза тяжелее, его течением сносит как бревно. Лапы нужны здоровенные. В полтора роста мужика, из дуба. Дубина вытешет, он для первой лодки рубил, руки помнят. Микула в кузне оси железные скует и петли. А ты, Щукарь, парус сошьешь. Вместе кроили, сам знаешь как.</p><p>Старик покачал головой, но в глазах его зажегся тот самый блеск, который бывает только у хорошего мастера перед невозможной задачей.</p><p>— Парус я сошью, дело знакомое. И Дубина свои деревяшки вытешет. Только скажи мне на милость, Кормчий… На легком «Плясуне» эта твоя блажь еле поместилась, а ушкуй — зверь тяжелый, осадка глубокая. Не выйдет ли так, что мы этими крыльями ему борта выломаем к лешему?</p><p>— Не выломаем, — уверенно ответил я. — На тяжелом корабле этот рычаг как раз лучше работает. Ушкуй ляжет брюхом на воду, опустит крыло, упрется в реку и попрет как бык, хрен с курса собьешь. Вместо этих лап лучше бы киль, но тогда по мелководью не пройдём.</p><p>— Как бык, говоришь… — Щукарь с хрустом размял шею. — Ладно. Ты пока ни в чем не наврал, Кормчий. Сделаем твоего быка. Но учти — если эта скотина на первом же развороте кверху брюхом ляжет, я тебе лично уши тупым ножом отрежу.</p><p>— Договорились, — я усмехнулся, не отводя взгляд. — Уши мои, если облажаюсь.</p><p>Волк слушал наши корабельные споры молча. По его лицу было ясно, что половину слов про шверты и рычаги он не понимает, но лезть с вопросами не станет — гордость не позволяет ушкуйнику признаться, что тощий сопляк знает о кораблях больше него.</p><p>Бурилом грохнул здоровой ладонью по столу так, что лучина подскочила.</p><p>— Всё. Спели и хватит. Завтра на рассвете грузим серебро и выходим в Город. Щукарь — за старшего. Ватагу к топорам приставь, чтоб дурью не маялись. Пленных тоже к работе приставь по хозяйству.</p><p>Он поднялся во весь свой огромный рост.</p><p>— Эта задумка — чистое безумие, — сказал Атаман, глядя прямо на меня. — Но другого пути у нас нет.</p><p>Дверь избы хлопнула за нашими спинами, отрезав пропахший овчиной воздух от ночного холода.</p><p>Ватага у костров уже стихла. Люди устали бояться и разбредались по темным углам спать.</p><p>Я стоял на крыльце и вдыхал речной воздух. Где-то там, вниз по течению, ждал Вольный Город с его купцами и алхимиками. А выше, за порогами, стоял Городец, где князь Изяслав еще не знал, что его непобедимый флот скоро превратится в пепел.</p><p>Если я всё рассчитаю правильно.</p><p>А если нет — в пепел превратимся мы.</p></section><section><title><p>Глава 7</p></title><p>Я проснулся задолго до рассвета. Открыл глаза и долго лежал на нарах, вглядываясь в кромешную темень под закопченным потолком.</p><p>Вокруг храпели, сипло сопели и ворочались во сне уставшие мужики. Воздух в общей избе стоял такой плотный, что впору было топор вешать: несло чесноком и перегаром. Обычная ночь в холостяцкой берлоге, где попробуй встать по нужде в кромешной тьме — обязательно отдавишь кому-нибудь руку и получишь в рожу спросонья.</p><p>Я лежал, стараясь дышать через раз, и настойчиво крутил в голове мысли про трофейный ушкуй.</p><p>Косой парус и боковые деревянные крылья — это сильный козырь, мы это уже проверили. Лодка режет ветер надежно, но тяжелая ладья — не чета нашей легкой плоскодонке. Ей одного косого паруса на корме явно не хватит, чтобы уверенно выгребать против ветра и течения. Физику не обманешь: чтобы тащить такой вес против воли реки, тяга нужна колоссальная, иначе ушкуй просто будет кренить на борт.</p><p>И тут меня пробрало, будто окатило ледяной водой прямо из проруби.</p><p>На кой-ляд нам вообще убирать родной прямой парус? Мачта уже стоит, гнездо под нее вырублено намертво. Оставим его! Когда ветер задует в спину, по течению — поднимем эту квадратную дуру, пусть тащит нас вперед, для этого прямой парус и придуман. Переделать только его надо, чтобы работал эффективнее.</p><p>А косой поставим на корму, срубив вторую мачту. Вдобавок выпустим с носа длинную жердь и натянем еще один треугольный парус — кливер. Он будет ловить ветер первым, потянет нос за собой и не даст этой неповоротливой махине рыскать по волнам.</p><p>Я аж улыбнулся от предвкушения.</p><p>Три паруса. Двухмачтовое судно на речной воде. Никто от севера до самых южных степей такого еще не видел.</p><p>Я резко сел на нарах, скрипнув досками. Сосед сверху недовольно заворчал, даже не открывая глаз:</p><p>— Ляг, дурень… чего подскочил ни свет ни заря…</p><p>Я ничего не ответил, молча натянул обувку, подхватил рубаху и выскользнул из духоты наружу.</p><p>Небо на востоке едва начало наливаться серым свинцом, а над черной водой плотно висел густой белый туман из-за разницы дневной и ночной температуры. Днем стало тепло, а вот ночами еще холодало.</p><p>Я жадно вдохнул воздух — после избы он обжигал легкие чистой свежестью.</p><p>Ноги сами принесли к причалу. Там борт к борту стояли на швартовах «Плясун» и трофейный ушкуй. Рядом с боевой ладьей моя лодка казалась щенком возле матерого пса. Ушкуй был шире, длиннее, с высокими бортами. Отличная посудина для большой крови, а если сделать то, что я задумал…</p><p>Я подобрал из размытого кострища увесистый кусок угля, присел на корточки у самой воды и принялся размашисто чертить прямо на досках бывшего княжеского борта. Основная мачта по центру, вторая на корме, косой парус, длинный вылет жерди с носа под третий лоскут, широкие крылья по бортам.</p><p>Чудище на рисунке получалось знатное. Не корабль, а настоящий речной зверь, которого отродясь в этих водах не водилось. Этот зверь будет летать, и никто его не догонит. Мужиков только погоняю, чтобы оснастку выучили.</p><p>Закончив с чертежом, я отряхнул перепачканные углем пальцы и направился к избе Щукаря, стоявшей у самой кромки воды. Старик говорил, что так он лучше слышит дыхание реки. Я подошел к дубовой двери и требовательно постучал.</p><p>Тишина. Только вода плещет о сваи.</p><p>Я ударил кулаком сильнее.</p><p>— Щукарь! Вставай, старый, дело есть!</p><p>Изнутри донеслось ворчание, заскрипели половицы, послышались шаркающие шаги. Дверь распахнулась, и на пороге возник Щукарь — всклокоченный, в одном исподнем, с лицом помятым и злым, будто его прямо с погоста подняли.</p><p>— Ты?! — старик вытаращил на меня красные со сна глаза. — Опять ты?! Малёк, ты людям спать вообще даешь, упырь ты ночной?! Солнце еще не встало!</p><p>— Пошли к причалу. Показать кое-что надо.</p><p>— К причалу?! В такую рань?! Сдурел вконец?!</p><p>— Пошли, Щукарь. Дело не терпит.</p><p>Он смерил меня мрачным взглядом человека, который уже один раз повелся на мои посулы и до сих пор об этом жалел. Но тулуп на худые плечи всё же накинул и пошлепал следом по холодной росе, злобно бурча под нос про наглецов, которым шило в заднице покоя не дает, и про старых дураков, которые у них на поводу идут.</p><p>У причала он остановился, зябко кутаясь, и перевел взгляд на мой угольный чертеж на борту ушкуя. Его монотонное бурчание мгновенно оборвалось.</p><p>— Это что за пакость? — спросил он подозрительно тихо.</p><p>— Это ушкуй.</p><p>— Это не ушкуй. Это… это… — старик подошел ближе, вглядываясь в каракули. — Две мачты?! Три паруса?!</p><p>— Три паруса, — спокойно кивнул я. — Прямой оставляем для попутного ветра. На корму рубим вторую мачту под косой. И треугольник с носа на натяжной жерди.</p><p>Щукарь медленно выпрямился и посмотрел на меня так, будто я только что прилюдно плюнул ему в похлебку.</p><p>— Малёк, — сказал он. Его задрожал от сдерживаемой ярости. — Малёк. Я тебе «Плясуна» простил. Парус твой косой простил, хоть все пальцы в кровь стер, пока его ладил. Лапы эти бесовы по бокам тоже простил, хребет надрывая. Думал, предел дурости достигнут, дальше некуда. А ты мне вот это?!</p><p>— Щукарь, выслушай…</p><p>— Да ты издеваешься надо мной?! — старик яростно взмахнул руками. — Три паруса на одной речной лохани?! Да мы в снастях запутаемся, как слепые котята в сетях! Мачты друг об дружку колотить будут! Это ж не корабль, это Навь болотная! За что мне это наказание?! Мало мне было хлопот с одной лодкой?!</p><p>Он подскочил ко мне, тыча узловатым пальцем в грудь, и его хриплый голос гулко разносился над сонной рекой.</p><p>— Полвека на воде! Строил, чинил, ходил с десятками кормчих! Думал, всё уже видел! А тут является щенок сопливый и говорит: давай, дед, переделай корабль, поставь тряпку с пузом! Поставил! Теперь ему три подавай! Завтра скажешь пять поставить?! Да я скорее сам с камнем на шее в воду прыгну, чем эту дурь строить начну!</p><p>— Щукарь, — жестко перебил я поток его слов. — «Плясун» ходит?</p><p>Он осекся, захлебнувшись воздухом.</p><p>— Ходит, — буркнул он нехотя, отводя взгляд. — Ходит, бес его дери.</p><p>— Против ветра режет?</p><p>— Режет.</p><p>— Лучше других?</p><p>Старик засопел, злобно запыхтел, но деваться против правды было некуда. Кивнул.</p><p>— Ну, лучше. И что с того?</p><p>— А то, что я знаю, что делаю. «Плясун» — лодчонка легкая, ему одной тряпки хватает, а ушкуй — здоровая туша. Ему три нужно, чтобы эту массу с места рвать. И он полетит, Щукарь. Ни одна княжья ладья нас не догонит.</p><p>Щукарь молчал. Смотрел на угольный рисунок, нервно жевал губами. Я ясно видел, как в нем сейчас бьются насмерть два человека: уставший старик, желающий покоя, и настоящий мастер, которому подкинули невозможную задачку.</p><p>— Нужен Атаман, — сказал я, отступая на шаг. — Пойду разбужу.</p><p>— Иди, — Щукарь махнул рукой, не отрывая взгляда от борта. — Буди. Пусть он тоже помучается, раз уж мне спать не дали.</p><p>Я направился к избе Бурилома. Подошел к двери и требовательно постучал. Тишина.</p><p>Постучал громче.</p><p>— Атаман! Бурилом! Выходи, дело есть!</p><p>Ни шороха, ни скрипа половиц. Будто изба пустая стоит, но я точно знал, что он там.</p><p>Я ударил кулаком со всей силы.</p><p>— Атаман! Открывай! Дело не ждет!</p><p>Молчание, а затем из глубины избы донесся угрожающий рык:</p><p>— Нету меня.</p><p>— Бурилом, я знаю, что ты там.</p><p>— Нету, говорю. Ушел в лес. На кабана. На три дня ушел.</p><p>— Атаман, открывай по-хорошему.</p><p>Раздался протяжный вздох, тяжело забухали шаги. Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Бурилом — босой, в одних портках, с таким выражением лица, будто он прямо сейчас выбирал, за какую ногу меня поднять, чтобы разорвать пополам.</p><p>— Малёк, — выдохнул он. — Солнце еще не встало.</p><p>— Знаю.</p><p>— Мы вчера до полуночи глотки рвали.</p><p>— Знаю.</p><p>— Я глаза закрыл два часа назад.</p><p>— Знаю, Атаман, но дело важное. Пошли к причалу.</p><p>Бурилом смотрел на меня сверху вниз, явно прикидывая, стоит ли идти или проще свернуть мне шею прямо здесь и лечь досыпать.</p><p>— Щукарь уже там? — спросил он хрипло.</p><p>— Там.</p><p>— Орет?</p><p>— Орал знатно. Сейчас притих, рисунок изучает. Но это ненадолго.</p><p>Бурилом с силой потер лицо огромными ладонями, глухо зарычал что-то неразборчивое себе под нос и скрылся в темноте избы. Через минуту вышел — уже в сапогах с выражением вселенской скорби в глазах.</p><p>— Веди, — буркнул он. — Но если это опять твои байки про паруса…</p><p>— Про паруса.</p><p>— Малёк. Я тебя предупредил.</p><p>Мы подошли к причалу. Щукарь так и стоял у борта, буравя взглядом мой рисунок. По тому, как ходили желваки под его седой бородой, я понял — буря не улеглась, она просто копила силы для нового удара.</p><p>Бурилом встал рядом, молча окинул взглядом угольные каракули. Две мачты, три паруса, крылья по бортам.</p><p>— Это что за пакость? — спросил Атаман.</p><p>— Это, Бурилом, наша погибель, — Щукарь мстительно ткнул узловатым пальцем в борт. — Это конец мой пришел. Мало ему было легкой лодки, мало ему было лап этих поганых. Теперь ему две мачты подавай! Три паруса! На ушкуе, Атаман! На боевом корабле!</p><p>Бурилом медленно перевел взгляд на меня.</p><p>— Обоснуй.</p><p>— Прямой парус оставляем на месте, — спокойно начал я. — Он тащит при попутном ветре, когда дует прямо в спину. Доделаем его маленько. Пузо ему нужно, чтобы лучше ветер брал. На корме рубим вторую мачту поменьше, на нее вешаем косой, как на «Плясуне». С носа выпускаем прочную жердь и натягиваем треугольник. И боковые крылья делаем длиннее и шире.</p><p>— Зачем всё это?</p><p>— Затем, что ушкуй — не щепка. Он тяжелый и неповоротливый. Одного косого ему просто не хватит, чтобы переть против встречного ветра, а три паруса дадут такую жесткую тягу, что эта туша при попутном ветре полетит над водой как хищная птица. Ни один княжий корабль, обвешанный щитами и железом, нас не достанет.</p><p>Бурилом молчал, оценивающе разглядывая рисунок, а вот Щукарь молчать не собирался.</p><p>— Полетит! Как птица! — старик снова всплеснул руками. — Да ты слышишь его, Атаман?! Он мне вчера одно плел, сегодня уже другое в уши льет! Завтра что придумает?! Четыре мачты воткнуть?! Пять?!</p><p>— Щукарь, угомонись… — начал я.</p><p>— Молчи! — старик аж затрясся от злости. — Я полвека на реке горбачусь! Ладьи конопатил, ушкуи строил! И ни один, слышишь, ни один мастер не додумался до такой дичи! Две мачты на реке! Три паруса! Да нас на первом же резком повороте ветром в узел завяжет и днище выломает!</p><p>— «Плясун» не завязался.</p><p>— «Плясун»! — Щукарь в бешенстве сплюнул на доски. — Лодчонка верткая! А это, — он изо всех сил стукнул кулаком по дубовому борту ушкуя, — туша тяжелая! Это зверь! Это…</p><p>— Навь, — тяжело проронил Бурилом.</p><p>Щукарь осекся на полуслове, моргая красными глазами.</p><p>— Чего?</p><p>— Навь, — повторил Атаман, и в его прищуренных глазах появилось предвкушение. — Чудище речное о трех головах. Доброе имя, но старик дело говорит, Кормчий.</p><p>Бурилом шагнул к борту, ткнув пальцем в мой чертеж.</p><p>— Как мы эту Навь на веслах потащим, если ветер скиснет? Твои мачты надо канатами распирать, к бортам вязать. Эти веревки все борта перекроют как тенёта. Мужикам весла всунуть некуда будет, не то что размахнуться.</p><p>Я кивнул. Атаман, в отличие от Щукаря, не истерил, а зрил прямо в корень.</p><p>— Перекроют, — согласился я, поднимая кусок угля. — Если мы весла поверх борта в уключины кинем, то да, но мы их поверх борта кидать не будем.</p><p>Я размашисто дорисовал на доске поперечный срез.</p><p>— Снаружи, вдоль бортов, прибиваем широкие толстые доски-полки. Русленя. И канаты, что мачты держат, вяжем к их краям. Веревки уйдут от мачты шире лодки, встанут шатром.</p><p>— А весла?! — зашипел Щукарь, у которого от злости начала дергаться щека.</p><p>— А весла пустим ниже. Прорубим в самом верхнем ряду досок весельные порты. Круглые дыры. Изнутри подошьем кожаными рукавами, чтоб речную волну не черпать. Мужики будут сидеть на лавках и махать веслами прямо сквозь борт. Веревки натянуты снаружи, весла гуляют под ними.</p><p>Щукарь с шумом втянул в себя столько холодного воздуха, что хрустнула впалая грудь.</p><p>— ДЫРЫ В БОРТАХ?! — заорал Щукарь так истошно, что с ближайших сосен с карканьем сорвалась стая ворон, а где-то у изб выронил деревянное ведро ранний водонос. — Ты умом тронулся, щенок?! Ты хочешь изрубить крепкий боевой ушкуй как решето?! Продырявить обшивку?! Да еще приколотить к нему снаружи доски, чтоб он растопырился на воде, как пузатая баба на сносях?! Боги, да он нас на дно пустит в первый же день!</p><p>Старик брызгал слюной, трясся и тыкал в меня кривым пальцем, разнося свой гнев на половину просыпающегося Гнезда.</p><p>Но Бурилом молчал. Атаман стоял, не отрывая взгляда от угольных линий на дереве. Для матерого речного волка, который всю жизнь грабил и убивал на обычных гребных ладьях, этот чертеж ломал всё, что он знал о кораблях, но его практичный ум уже сложил картинку воедино. Он представил, как канаты уходят в стороны, а под ними свободно взлетают длинные весла.</p><p>— Кормчий… — протянул Бурилом. Он повернул ко мне голову и посмотрел так, словно впервые увидел. В его глазах читалось неподдельное изумление человека, которому только что показали чудо.</p><p>— Веревки наружу… Весла сквозь дерево… Это ж как надо было мозги вывернуть, чтобы такое удумать?</p><p>— Это для того, Атаман, чтобы мы саму реку под себя подмяли, — без тени улыбки ответил я. — Что делают княжьи псы, когда ветер дует прямо в морду?</p><p>Бурилом нахмурился, всё еще переваривая устройство бортов.</p><p>— Известно что. Сворачивают тряпку. Садятся за весла и рвут спины, выгребая против течения и ветра. Скорость падает до шага.</p><p>— Верно. Они будут рвать спины, а мы нет.</p><p>Я хлопнул выпачканной в угле ладонью по борту.</p><p>— При встречном ветре мы опускаем в воду дубовое крыло, чтобы Навь не сносило боком. Поднимаем треугольники на носу и корме и идём зигзагом, от берега к берегу, прямо наперерез ветру. Пока княжьи псы будут рвать жилы на веслах, топчась на месте, наша ладья на этих парусах уйдет от них в точку. Мы теряем пару весел из-за мачт, Атаман, но забираем себе саму реку. Ну а если ветер вовсе скиснет — навалимся на весла. Порты в бортах дадут мужикам нормально грести, так что ход мы сильно не сбавим. Да, ушкуй потяжелеет из-за лишнего дерева, но тащить его по тихой воде будет можно.</p><p>Бурилом снова перевел взгляд на чертеж, а затем на окутанную туманом черную речную гладь. Он явно видел, как эта ощетинившаяся крыльями и шатрами канатов махина режет волну там, где остальные пасуют.</p><p>— Атаман! — в ужасе взвыл Щукарь, хватая Бурилома за край рубахи. — Ты же не всерьез?! Ты же умом понимаешь, что это бред полоумного?!</p><p>— Я умом понимаю, что «Плясун» против ветра ходит уверенно, — Бурилом хмыкнул и весело посмотрел на Щукаря. — И понимаю, что это твоя работа, старый. Ты тогда ворчал точно так же, слюной брызгал, а потом взял топор, сделал на совесть, и оно пошло.</p><p>— То дело другое было! Один парус, лодка малая! А тут…</p><p>— А тут три. Справишься?</p><p>Щукарь отступил на шаг. Лицо его налилось дурной кровью, губы сжались в тонкую линию.</p><p>— Нет, — отрезал он. — Не справлюсь и браться не буду. Хватит с меня. Ищите другого дурака на это дело.</p><p>Бурилом молчал. Я тоже не вмешивался. Щукарь стоял, упрямо вздернув седую бороду, но в глазах его плескался страх перед невозможной задачей.</p><p>— Щукарь, — Бурилом шагнул к нему вплотную и опустил свою ладонь старику на плечо. — Послушай меня ушами, а не гордостью. Если наша задумка с Городцом сорвется — Изяслав придет сюда. С сотней отборных копий и карательным флотом. И если к тому дню у нас не будет корабля, способного перегнать его псов, — нам всем конец. Ватагу вырежут, Гнездо сожгут и тебя на кол посадят. Понимаешь?</p><p>Щукарь сглотнул, отведя взгляд на затянутую туманом реку.</p><p>— Ты лучший корабельщик отсюда и до самого моря, — добивал Бурилом. — Я это знаю, ты это знаешь. Если кто и сможет построить эту Навь, так чтоб она не развалилась, — то только ты. Больше некому рубить, Щукарь. Некому.</p><p>Бурилом вздохнул:</p><p>— А представь налет? Мужики без вёсел свежие подошли, отдохнувшие. Рубиться все сподручнее будет.</p><p>Река лениво плескалась о сваи, где-то в лагере хрипло заорал проснувшийся петух.</p><p>— Седмица? — выдавил наконец Щукарь.</p><p>— Седмица. Ровно столько, пока мы не отправимся на Городец.</p><p>— Дубина и Микула?</p><p>— Твои с потрохами. Остальных тоже бери в подручные.</p><p>Щукарь повернул голову ко мне. Взгляд у него был до жути злой.</p><p>— Уши, — процедил старик. — Оба твоих уха, Малёк. Если эта Навь перевернется кверху пузом — я их своими руками оторву и собакам скормлю. Запомни.</p><p>— Ты уже это говорил, Щукарь. Договорились, — я широко улыбнулся старику. — Если мы его построим — вся река охренеет, Щукарь.</p><p>Старик с досадой сплюнул в воду, резко развернулся и шаркая ногами, побрел к избам — будить кузнеца и плотника.</p><p>Бурилом смотрел ему в сгорбленную спину.</p><p>— Навь, — повторил он, словно взвешивая слово. — Ладно, Кормчий. Посмотрим, что из этого выйдет на большой воде.</p><p>— Выйдет, Атаман. Либо полетим, либо потонем.</p><p>— Слово твое я запомнил и старик запомнил. Надеюсь ты все продумал.</p><p>Тем временем Гнездо окончательно просыпалось. Из дверей изб выползали заспанные, помятые ватажники, ожесточенно чесались, зевали во весь рот, сплевывали на землю. Народ побрел к реке умываться холодной водой.</p><p>— Грузимся! — внезапно рявкнул Бурилом так, что у многих с похмелья зазвенело в ушах. — Шевелитесь, рванина! Солнце уже встало, а вы еще порты не подтянули!</p><p>Люди мгновенно засуетились. К сходням «Плясуна» потащили мешки и тюки. Для отвода глаз перед мытарями мы брали самый ходовой товар — соль, сушёную рыбу и кое-что из приличного трофейного железа. Мы шли в Вольный Город как зажиточные купцы, а не лесные тати с пустыми руками.</p><p>Я стоял у борта, проверяя отремонтированный парус, когда боковым зрением приметил Беса.</p><p>Пленный каторжник вкалывал наравне со всеми нашими. Никто его не гнал в шею, он впрягся сам, работая ловко и без лишней суеты, но я подметил, что он постоянно норовил оказаться рядом с Атаманом и, наконец, сделал свой ход.</p><p>Я отвернулся, сделав вид, что полностью поглощен узлами на веревке.</p><p>Бес отряхнул грязные ладони о штаны и целенаправленно направился к Бурилому.</p><p>— Атаман.</p><p>Бурилом обернулся, смерив парня взглядом.</p><p>— Чего тебе надо?</p><p>— Товар сбывать идете? — Бес кивнул на груженого «Плясуна». — В Устье?</p><p>— Допустим. Тебе-то какая печаль? Сиди ровно, пока кормят.</p><p>— Возьмите меня с собой.</p><p>Волк, увязывавший мешки неподалеку, поднял голову и радостно, по-волчьи оскалился.</p><p>— Тебя? Пленного? Ты, морда каторжная, совсем страх потерял? В Городе ты через пять минут страже в ноги упадешь!</p><p>Бес даже не скосил глаза в его сторону, упрямо глядя прямо на Атамана.</p><p>— Я Устье знаю от и до, — сказал он твердо. — Каждую улицу, каждый вонючий переулок. Помогу товар выгодно скинуть, чтоб вас там местные торгаши не обули как деревенских простаков. Где купить то, что вам нужно, — тоже знаю. Я там вырос, Атаман.</p><p>Я понял, что пора вмешиваться. Обернувшись, смерил Беса ленивым, откровенно презрительным взглядом и хмыкнул.</p><p>— Ты? Знаешь Город? — я качнул головой. — Да что ты там знать можешь, щегол придорожный? Корчмы у порта? Откуда бродяге без гроша в кармане знать серьезных людей и честные цены?</p><p>Лицо Беса мгновенно исказилось, глаза полыхнули жгучей обидой.</p><p>— Чего?! Да я…</p><p>— Того самого. В Устье каждый дурак дорогу по реке найдет. А толку с нее? Нам дело там сделать нужно, быстро и тихо. Какие у тебя дела, кроме как по корчмам шляться да от стражи таиться? Пустобрех ты.</p><p>— Да я в Устье каждую крысиную щель знаю! — Бес сделал быстрый шаг ко мне, кулаки его сжались, голос сорвался на злой, шипящий полушепот. — Я знаю Кривого, знаю Жмура, знаю, какими тайными ериками товар гоняют мимо мытных застав! Знаю, где ночная стража не ходит и какие ворота на ночь для своих приоткрытыми оставляют! Я…</p><p>Он резко осекся, с клацаньем захлопнув рот. Взгляд его метнулся к Бурилому, потом снова ко мне. По моим сузившимся глазам он понял, что только что сболтнул много лишнего.</p><p>— Мимо мытных застав, говоришь? — я удовлетворенно усмехнулся. — Тайными ериками в обход стражи? Вот это уже деловой разговор. Вот это нам и нужно.</p><p>Бес стоял неподвижно. Злость на его лице таяла, сменяясь горьким пониманием того, что его только что развели на банальное «слабо», вытащив самый главный козырь.</p><p>Я перевел взгляд на Атамана.</p><p>— Берем его, Бурилом. Проводник сам только что вызвался.</p><p>Бурилом посмотрел на Беса. Затем шагнул к парню, сграбастал его за плечо железной хваткой и рывком притянул к себе.</p><p>— Тайные тропы, значит, — пророкотал Атаман в самое лицо парняге. — Мимо мытарей. И молчал до последнего.</p><p>— Не спрашивали, — Бес дернул плечом, пытаясь сохранить остатки наглости. — Теперь спросили — ответил. Слово мое.</p><p>— Ответил, — Бурилом коротко кивнул. — Ладно, проводник. Грузись в лодку. Посмотрим в деле, чего твоё знание стоит.</p><p>Бес дернулся к борту, но Бурилом не отпустил хватку. Наклонился так, что они оказались нос к носу.</p><p>— Соврёшь хоть в малом — скормлю рыбам, — сказал Атаман тихо. — Понял?</p><p>— Понял, Атаман.</p><p>— Сбежать попробуешь — живьем скормлю.</p><p>— Понял.</p><p>— Слово лишнее на торгу скажешь, кому не надо, — на куски порежу. И рыбы еще плеваться будут, потому что ты им поперек горла встанешь. Дошло до тебя?</p><p>— Дошло.</p><p>Бурилом убрал руку с его плеча и качнул головой в сторону лодки. Бес молча перемахнул через борт на палубу и уселся под мачтой.</p><p>Волк, с интересом наблюдавший за этой сценой, подошел ко мне и с уважением покачал головой.</p><p>— Ловко ты его, Кормчий. Прям на слабо взял.</p><p>— Угу.</p><p>— Откуда знал, что он поведется и расколется?</p><p>— Угадал, — пожал я плечами. — На самом дне гордость — единственное, что остается. Ткни в нее побольнее, они сами все секреты и выложат.</p><p>Волк понимающе хмыкнул, признавая правоту, и полез следом на палубу.</p><p>Я остался на берегу последним. Солнце окончательно разогнало остатки утреннего тумана, и река заблестела холодным серебром. Впереди нас ждал Вольный Город с его тайнами, мытарями и нужными нам камнями.</p></section><section><title><p>Глава 8</p></title><p>Первый день выдался ветреным.</p><p>Мы отчалили от Гнезда, когда солнце ещё не встало над деревьями, и «Плясун» пошёл вниз по течению легко, играючи, будто соскучился по воде. Косой парус, который Щукарь латал после боя, пока мы вытаскивали железо со дна, — ловил ветер жадно, и лодка летела так, что брызги били в лицо.</p><p>Бурилом сидел на носу, привалившись спиной к борту. Волк устроился на корме, рядом со мной, и делал вид, что ему всё равно, хотя пальцы его то и дело хватались за скамью, когда «Плясун» кренился на волне. Бес сидел посередине, среди мешков с товаром, и глазел по сторонам, как ребёнок на ярмарке.</p><p>К полудню ветер усилился и начал крутить. Дул то в спину, то в бок, то вдруг стихал, и тогда парус обвисал тряпкой. Приходилось браться за вёсла. Потом ветер снова налетал порывом, «Плясун» рвался вперёд, и нужно было успевать перекладывать парус, ловить ветер, не дать ему вырвать снасть из рук.</p><p>— Слева заходит! — крикнул я. — Держись!</p><p>Волк вцепился в борт. Бурилом даже не шевельнулся — только глаза прищурил, глядя на воду. Бес открыл рот, хотел что-то спросить, но не успел.</p><p>Я поймал порыв и резко переложил потесь.</p><p>«Плясун» сильно накренился, так, что борт почти черпанул воду. Бес взвизгнул и вцепился в скамью обеими руками, глаза у него стали как плошки.</p><p>— Тонем! — заорал он. — Переворачиваемся!</p><p>Я не ответил. Левой рукой удерживая потесь, правой дёрнул верёвку — и шверт пошёл вниз. «Плясун» вздрогнул, упёрся в воду боковой лапой, выровнялся и рванул вперёд с такой силой, что всех вдавило в скамьи.</p><p>— Мать твою! — выдохнул Волк. — Предупреждать надо!</p><p>— Предупредил.</p><p>— «Держись» — это не предупреждение! Это…</p><p>Он не договорил, потому что «Плясун» снова лёг на борт, огибая отмель. Волку пришлось заткнуться и вцепиться в скамью, чтобы не вылететь за борт.</p><p>Бес сидел ни жив ни мёртв. Смотрел на меня так, будто я только что воду в вино превратил.</p><p>— Как ты это делаешь? — спросил он, когда лодка выровнялась. — Как она не перевернулась?</p><p>— Лапа, — я кивнул на шверт, опущенный в воду. — Упирается и держит. Чем круче крен, тем сильнее держит.</p><p>— Но…, но ушкуй бы перевернулся! Любая лодка бы перевернулась!</p><p>— «Плясун» не любая лодка.</p><p>Бурилом хмыкнул с носа. Он один не хватался за борта. Сидел как сидел, только в глазах у него отражалось удовольствие человека, который смотрит на хорошую работу.</p><p>— Ты его ещё не видел, — сказал он Бесу. — Вот когда против ветра попрём — тогда посмотришь.</p><p>— Против ветра? — Бес вытаращился. — Это как?</p><p>— Увидишь.</p><p>После полудня ветер стих, и пришлось сесть на вёсла. Гребли по очереди — я и Волк, потом Волк и Бес, потом Бес и Бурилом. Атаман грёб одной рукой, потому что раненая ещё не зажила до конца, но даже одной рукой он тянул за двоих, и «Плясун» шёл ровно, споро, съедая версту за верстой.</p><p>К вечеру встречный ветер вернулся, но задул в лицо. Такой поганый ветрило, от которого обычные лодки встают колом и ползут на вёслах.</p><p>Я усмехнулся и развернул парус.</p><p>— Что ты делаешь? — Бес подался вперёд. — Ветер же встречный! Нас назад понесёт!</p><p>— Смотри.</p><p>Я положил «Плясуна» круто к ветру, почти боком. Парус натянулся, лодка накренилась, шверт врезался в воду и «Плясун» пошёл вперёд, наискось, разразая волну под углом.</p><p>— Это… это как? — Бес вертел головой, пытаясь понять, что происходит. — Мы же идём! Против ветра идём!</p><p>— Не против. Под углом. Сейчас повернём, пойдём под другим углом. Потом снова повернём. Змейкой.</p><p>Я переложил потесь, поменял шверты и «Плясун» развернулся, лёг на другой борт, и пошёл в другую сторону, всё так же против ветра.</p><p>Бес молча пялился на меня, ошеломлённый тем, что видит.</p><p>Волк тоже молчал. Он уже видел это раньше, но тогда это был короткий показ, а сейчас мы шли уже долго. Ветер дул в лицо и любая другая лодка давно бы встала, а «Плясун» летел вперёд.</p><p>Волчара о чем-то напряжённо думал.</p><p>— Если «Навь» так же пойдёт… — сказал он наконец, негромко, будто сам себе.</p><p>— Пойдёт. Ещё лучше пойдёт. Она тяжелее, меньше болтать будет.</p><p>Волк кивнул и отвернулся, но я заметил, как дёрнулся угол его рта в довольной усмешке.</p><p>К ночи мы прошли столько, сколько на вёслах прошли бы за два дня.</p><p>Бес сидел у мачты, кутался в рогожу и смотрел на меня так, будто увидел живого бога или злыдня.</p><p>— Кормчий, — сказал он тихо. — Ты кто?</p><p>— Человек.</p><p>— Люди так не умеют.</p><p>— Теперь умеют.</p><p>Он помолчал. Потом сказал ещё тише:</p><p>— Талан у тебя, Кормчий. Большой талан. Я таких, как ты, не видел никогда.</p><p>Я не ответил. Смотрел на воду, на звёзды, которые высыпали над рекой, на огоньки далёкого берега.</p><p>Завтра к вечеру будем у Устья, а там — посмотрим.</p><p>*</p><p>К вечеру второго дня на горизонте показались огни рассыпанные по берегу, как угли из костра. Где-то они горели ярче, где-то тусклее, а над всем этим поднимались чёрные силуэты башен и крыш, едва различимые в сумерках.</p><p>— Устье, Вольный Город, — сказал Бурилом.</p><p>Я сбросил ход, и «Плясун» заскользил по воде тише, лениво покачиваясь на волне. Впереди, там где река расширялась и уходила в устье, виднелись мачты кораблей.</p><p>— Порт, — Волк сощурился, вглядываясь. — Большой.</p><p>— Большой, — подтвердил Бес. Он сидел на носу рядом с Буриломом и тоже смотрел на огни, только взгляд у него был настороженный, как у человека, который вернулся в места, где его не ждут. — Туда нам нельзя.</p><p>— Мытари? — спросил Бурилом.</p><p>— Мытари. Каждую лодку досматривают, каждый мешок щупают. Люди Изяслава там бывают, не часто, но бывают. Увидят чужих — начнут вопросы задавать, а мы врать складно не умеем.</p><p>— Ты умеешь, — буркнул Волк.</p><p>— Я умею. Вы — нет. По вам за версту видно, что не торговцы.</p><p>Волк дёрнулся, хотел огрызнуться, но Бурилом поднял руку.</p><p>— Дальше.</p><p>Бес помолчал, оглядывая берег. Потом указал куда-то влево, туда, где стена камышей темнела на фоне закатного неба.</p><p>— Там, — сказал он. — Видите, где камыш стоит стеной? За ним — Гнилая протока. Старое русло, заросшее. Контрабандисты им пользуются, чтобы мытарей обойти.</p><p>— И мы пройдём? — спросил я.</p><p>Бес повернулся ко мне. В сумерках лицо его было почти не видно, только глаза блестели.</p><p>— Днём — прошли бы. Я там сто раз ходил, каждую корягу знаю, но сейчас темнеет, а в темноте… — он покачал головой. — В темноте там смерть, Кормчий. Мели, топляки, коряги. Напорешься — и хорошо если просто днище пробьёшь, а можешь ведь и перевернуться, там течение хитрое.</p><p>— Можем до утра подождать, — сказал Волк. — Встать на берегу, переночевать.</p><p>— Нельзя, — Бес мотнул головой. — Здесь место открытое. Увидят с берега, начнут спрашивать, кто такие, чего стоим. Стража по ночам дозором ходит.</p><p>— Тогда что предлагаешь? — Бурилом смотрел на Беса в упор.</p><p>— Не знаю, Атаман. В порт нельзя, на стоянку нельзя, в протоку ночью нельзя. Куда ни кинь — везде клин.</p><p>— Что ж ты раньше не сказал, что нам переждать до утра надо?! — рыкнул Волк. — Что по протоке твоей ночью не пройти?! Сдать нас решил?!</p><p>— Ничего я не решил. Думал засветло успеем. — вздохнул Бес. — Теперь нужно уходить и лодку прятать, утра дожидаться.</p><p>Повисла тишина. Волна плескала о борт, где-то в камышах квакнула лягушка. Огни Города мерцали на горизонте, такие близкие и такие недоступные.</p><p>Я смотрел на стену камышей. Протока была там, за ней — путь в Город, минуя мытарей и лишние глаза. Ночь, темнота, мели и коряги. Для любого кормчего — верная смерть.</p><p>Для любого, у кого нет Дара.</p><p>— Я проведу, — сказал я.</p><p>Бес повернулся ко мне.</p><p>— Чего?</p><p>— Проведу. Показывай, где вход в протоку.</p><p>— Кормчий, ты не слышал? Там в темноте…</p><p>— Слышал. Показывай.</p><p>Бес посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Бурилома, будто ища поддержки.</p><p>— Делай, как говорит, — сказал Атаман Бесу.</p><p>— Но…</p><p>— Делай.</p><p>Бес сглотнул. Посмотрел на камыши, на меня, снова на камыши.</p><p>— Ладно, — сказал он наконец. — Ладно, Кормчий. Твоя голова, не моя. Держи левее, вон туда, где камыш ниже. Там вход.</p><p>Я развернул «Плясуна» и повёл его к стене камышей. Темнота сгущалась, последние отблески заката гасли на воде, а впереди чернела протока.</p><p>Волк сидел молча, вцепившись в борт. Бурилом смотрел вперёд, в темноту. Бес шептал что-то себе под нос.</p><p>А я опустил потесь глубже в воду и закрыл глаза.</p><p>Я чувствовал илистое, мягкое дно с ямами и буграми. Коряги — одна слева, в двадцати шагах, другая справа, глубже, третья прямо по курсу, но глубоко лежит, пройдём над ней. Ощущал течение — как оно вьётся между берегами, огибает препятствия и несёт нас вперёд.</p><p>— По малой вперед, — сказал я, не открывая глаз.</p><p>И «Плясун» скользнул в темноту протоки.</p><p>Темнота навалилась хоть глаз коли. Протока превратилась в чёрный туннель, стиснутый стенами камыша. Где-то впереди хлюпала вода, шуршали стебли, вскрикивала ночная птица.</p><p>— Левее надо, — голос Беса дрожал. — Кажется, левее. Или правее? Леший задери, не вижу ни хрена…</p><p>Я не ответил, полностью растворившись в карте реки.</p><p>Слева, в десяти шагах — топляк, старое бревно, вросшее в ил. Справа — отмель, песок, почти у самой поверхности. Прямо по курсу — глубоко, можно идти.</p><p>Я чуть шевельнул потесью, и «Плясун» послушно вильнул, обходя топляк.</p><p>— Куда ты?! — Бес вцепился в борт. — Там же… там…</p><p>— Тихо.</p><p>— Но я помню, там коряга…</p><p>— Была. Прошли.</p><p>Бес замолчал, дыша как загнанный заяц.</p><p>Протока вильнула влево, потом вправо, сужаясь. Камыши смыкались над головой, и стебли шуршали по бортам. Волк ругнулся сквозь зубы, отмахиваясь от них. Бурилом молчал.</p><p>Впереди показалась новая коряга. Большая, разлапистая, она торчала из дна как рука мертвеца с корявыми пальцами. Обойти слева нельзя из-за мели. Справа — узко, но можно. Я качнул потесь, и «Плясун» скользнул в просвет между корягой и берегом, едва не чиркнув бортом.</p><p>— Мать честная, — прошептал Бес. — Как ты это делаешь?</p><p>Я не ответил. Дар требовал сосредоточенности.</p><p>Протока петляла, извивалась, дно то уходило вглубь, то вздымалось отмелями.</p><p>— Это невозможно, — бормотал Бес. — Это просто невозможно. Тут днём-то напорешься, а он в темноте… как он…</p><p>— Заткнись, — прошипел Волк. — Мешаешь ему.</p><p>Бес заткнулся.</p><p>Время потеряло смысл. Может, прошёл час, может, два. Руки онемели на потеси, спина ныла, но я не разжимал пальцев. Дар тёк ровно, показывая мне препятствия на пути. Яма, отмель, коряга, чистый проход, снова коряга, снова поворот.</p><p>Бес давно перестал подсказывать. Сидел, вжавшись в скамью, и смотрел на меня как на нечисть или на существо, которое не должно существовать.</p><p>— Впереди что-то есть, — сказал вдруг Бурилом.</p><p>Я открыл глаза. Впереди, в просвете между камышами, мерцал слабый огонёк.</p><p>— Выход, — сказал Бес хриплым голосом. — Это выход. Там затончик, причал контрабандистский. Мы… мы прошли?</p><p>— Прошли, — сказал я.</p><p>— Как?! — Бес повернулся ко мне. — Как ты это сделал, Кормчий?! Я эту протоку десять лет знаю, я тут днём-то три раза на мель садился! А ты в темноте, вслепую…</p><p>— Не вслепую.</p><p>— А как?!</p><p>Я не ответил. Как объяснить человеку, что ты чувствуешь воду? Что дно для тебя — как ладонь собственной руки, а коряги и мели кричат о себе громче, чем любой маяк?</p><p>Никак не объяснишь. И не надо.</p><p>— Талан, — прошептал Бес. — Это не талан, а что-то другое. Ты не человек, Кормчий. Ты…</p><p>— Человек, — сказал я. — Закрой рот и смотри вперёд. Мы ещё не пришли.</p><p>Бес закрыл рот, но смотреть вперёд он не мог. Сидел и на меня таращился со страхом. Только что знаки обережные не делал.</p><p>— Ты на меня так не смотри, — шепнул я ему с весельем в голосе. — А то хрен на лбу вырастет.</p><p>Бес икнул и поспешно отвернулся. Волк рядом хрюкнул в рукав от смеха.</p><p>И тут Дар дёрнулся, подсказывая о странной вибрации поперёк русла, от берега до берега, которой не должно быть.</p><p>Я резко воткнул потесь в дно и упёрся, замедляя ход. Лодка дёрнулась и замерла.</p><p>— Что? — Волк вскинулся, выдергивая весло из воды. — Что такое?</p><p>— Тихо.</p><p>Я принялся искать то, что меня насторожило. Течение здесь было слабым, но дерево передавало странное напряжение, идущее из глубины. Будто реку перечеркнули струной.</p><p>— Стоп, — шепнул я. — Веслами тихо.</p><p>Волк на носу и Атаман на банке замерли.</p><p>— Что там? — еле слышно спросил Бурилом.</p><p>— Звонцы.</p><p>Волк выругался одними губами, вглядываясь в темноту.</p><p>— Не вижу.</p><p>— И не увидишь, пока носом не ткнешься.</p><p>Воду глубоко внизу резала туго натянутая бечева. Она была натянута в двух пядях от ила — рассчитанная на то, чтобы зацепить перо руля.</p><p>Я скользнул чутьём и обнаружил деревянные колья, вбитые в дно по обоим берегам протоки. Высоты я их не мог определить, но то что они над водой торчали это точно, а еще гнулись к центру, словно на них что-то висело.</p><p>Вторая веревка висела. К бабке не ходи.</p><p>— Капкан двойной, — едва слышно выдохнул я, открывая глаза. — Местные не дураки.</p><p>— Чего там? — напрягся Волк.</p><p>— Одна бечева по дну идет, пузо ловить, а вторая натянута над самой водой. Насколько высоко не знаю. Чуть заденешь любую из них — и звонцы на берегу поднимут тревогу.</p><p>— Вот же… — начал было ругаться Волк, но я его осёк.</p><p>— Мачту долой. Быстрее давайте.</p><p>Волк и Атаман, без лишних вопросов, принялись за дело. Скрипнуло дерево, Мачта «Плясуна», освобожденная от креплений, легла на дно.</p><p>— Руль я сам выберу.</p><p>Теперь «Плясун» стал плоскодонкой, скользящей по поверхности, как лист.</p><p>— А теперь слушайте, — сказал я, перехватывая потесь. — Весла в воду не опускать, грести будем руками, от борта. Головы ниже борта. Смотрите в оба, ищите верёвку.</p><p>Волк кивнул и принялся пялится в темноту. Бурилом сжался на дне лодки.</p><p>Мы входили в зону ловушки.</p><p>Я чувствовал нижнюю бечеву. Если бы руль был опущен, мы бы уже звенели на всю округу. Сейчас же плоское днище «Плясуна» должно было пройти над ней с запасом.</p><p>— Дышите через раз, — шепнул я.</p><p>— Вижу бечеву, — прошипел Бурилом. — Аккурат в двух ладонях над бортом пройдёт. Ложитесь на дно. Живо.</p><p>Мы вмялись в мокрые доски. Нос лодки пересек невидимую черту, где стояли колья. Плоское днище скользнуло над нижней бечевой, а шнур верхней вынырнул из мрака прямо над нами.</p><p>— Волк, левее, — выдохнул я, не поднимая головы.</p><p>Ушкуйник чуть загреб ладонью воду, смещая нос. Лодка лениво качнулась, уходя на пол-локтя в сторону.</p><p>Черный шнур скользнул над самым ухом Волка, едва не чиркнул по широкому плечу Атамана и навис прямо перед моими глазами. Я вдавился затылком в корму, пропуская верёвку над собой. Шнур остался позади, растворившись в темноте.</p><p>— Прошли, — хрипнул Бурилом, когда мы отползли на десяток саженей.</p><p>Я снова опустил руль.</p><p>— Местные не дураки, — сказал я, вытирая пот со лба. — Кто не знает, влетели бы со всего маху.</p><p>Волк сел, отряхиваясь, и посмотрел на меня внимательным взглядом.</p><p>— Ты видел её, — утвердительно сказал он. — В полной темноте.</p><p>— Я чувствовал воду, — отрезал я, не желая вдаваться в подробности. — Смотрите вперед. Пришли.</p><p>Впереди проступили очертания причала и тусклый свет одинокого фонаря. Мы были у цели.</p><p>«Плясун» скользнул к причалу беззвучно.</p><p>Я разглядел сторожа ещё до того, как мы подошли к мосткам. Старик сидел на перевёрнутой бочке, кутался в рваный тулуп и держал в руках острогу. Голова его клонилась к груди.</p><p>Бес привстал на носу.</p><p>— Эй, Коряга! — крикнул он негромко. — Живой ещё, старый хрыч?</p><p>Старик подскочил так, будто его шилом ткнули. Острога полетела в одну сторону, шапка в другую, сам он чуть не свалился с бочки, замахал руками, хватаясь за воздух.</p><p>— Ы-ы-ы… кто?! Чего?! — он таращился на нас, хлопая глазами, лицо его сделалось белое как полотно. — Откуда вы… как вы…</p><p>— С реки, откуда ещё, — Бес ухмыльнулся. — Что, не узнал?</p><p>Коряга смотрел на него, на нас, на «Плясуна». Потом повернул голову к столбу с колокольчиками и уставился на них. Потом снова на нас.</p><p>— Вы как прошли? — голос его сел до сипа. — По воздуху, что ли?</p><p>— По воде, — сказал Бес.</p><p>— По воде?! — Коряга отшатнулся. — Звонцы же молчали! За много лет, ни одна душа не прошла, чтоб не звякнуло! Ни одна!</p><p>Он осёкся. Глаза его метнулись к избушке, где у стены стоял топор. Затем старик прыгнул сам, подхватывая оружие.</p><p>— Навьи! — заорал он, выставив топор перед собой. — Упыри! С того света явились!</p><p>Левой рукой он шарил по груди, нащупывая обереги. Наконец он нащупал связку костяных фигурок на засаленном шнурке и вцепился в них, бормоча под нос:</p><p>— Чур меня, чур… Перуне, отец громов, оборони… Велес, хозяин путей, закрой дорогу нечисти…</p><p>— Коряга, ты сдурел? — Бес поднял руки, показывая пустые ладони. — Это ж я! Бес! Помнишь меня?</p><p>— Бес?! — старик вытаращился на него. — Какой Бес?! Бес на Городец ушёл полгода назад! А ты… ты навья! Личину его надел! Не подходи!</p><p>Он взмахнул топором, и Бес отступил на шаг.</p><p>— Дед, успокойся…</p><p>— Не подходи, говорю! — Коряга пятился к избе, не сводя с нас глаз. Топор дрожал в его руке, обереги звякали на груди. — Живые так не ходят! Звонцы бы звякнули! Звонцы всегда звякают! Никто, слышите?! Никто не прошёл!</p></section><section><title><p>Глава 9</p></title><p>— Дед, убери топор, — Бес поднял руки ладонями вперёд. — Это я, Бес. Живой и тёплый. Можешь потрогать, если не веришь.</p><p>Коряга не опустил топор. Он стоял, прижавшись спиной к стене избы, и бормотал обережные наговоры, не сводя с нас глаз.</p><p>— Навьи тоже тёплые бывают, — просипел он. — Пока кровь чужую не выпьют. Я знаю. Бабка рассказывала.</p><p>— Твоя бабка, — Бес вздохнул, — была старая дура, пусть земля ей пухом будет. Навьи холодные, это все знают, а я тёплый и голодный. Жрать хочу так, что сейчас тебя съем, если ты нас в избу не пустишь.</p><p>— Не подходи!</p><p>— Дед, ну хватит уже…</p><p>— Коряга, — я шагнул вперёд, и старик вскинул топор выше. — Если бы мы были навьями, мы бы тебя уже сожрали. Пока ты спал на своей бочке. Так?</p><p>Старик моргнул. В глазах его мелькнуло сомнение.</p><p>— А мы не сожрали, — продолжил я. — Мы тебя разбудили. Вежливо. По имени позвали. Разве навьи так делают?</p><p>— Не… не знаю…</p><p>— Не делают. Навьи молча жрут, а мы разговариваем. И вообще, — я обернулся к Бурилому, — Атаман, может, и правда сожрём деда? Смотри, какой упитанный. На четверых хватит.</p><p>Бурилом хмыкнул.</p><p>— Костлявый он. Одни жилы. Давай лучше того, который помоложе.</p><p>— Это ты про меня, что ли? — Волк оскалился. — Сам себя жри, медведь старый.</p><p>— Я невкусный, потому что горький.</p><p>— А я, значит, вкусный?!</p><p>— Ты нежный. Боярская косточка.</p><p>— Да пошёл ты…</p><p>Коряга смотрел на нас, и топор в его руке медленно опускался. Мы переругивались, толкались, и это было так по-человечески обыденно, что никакая нечисть так себя вести не могла.</p><p>— Вы… вы и правда живые? — спросил он наконец.</p><p>— Живее некуда, — Бес подошёл к нему и хлопнул по плечу. Коряга вздрогнул, но не отшатнулся. — Видишь? Тёплый. И воняю, как живой. Навьи не воняют, дед, а я воняю. Два дня в лодке, сам понимаешь.</p><p>— Воняешь, — согласился Коряга. Он принюхался, и лицо его чуть расслабилось. — Это да. Воняешь ещё как.</p><p>— Ну вот. А теперь убери топор и пусти нас погреться. Замёрзли как собаки.</p><p>Коряга помедлил. Посмотрел на топор в своей руке, будто удивляясь, как он там оказался. Потом опустил его и прислонил к стене.</p><p>— Ладно, — буркнул он. — Заходите. Только этого, — он кивнул на меня, — этого я всё равно не понимаю. Как он вас провёл? Звонцы же…</p><p>— Талан у него, — сказал Бес. — Большой талан. Не бери в голову, дед. Пошли в избу, там расскажу.</p><p>Изба у Коряги была маленькая, тёмная и воняла рыбой, но после ночи на воде и она казалась дворцом. Мы ввалились внутрь, расселись кто где — Бурилом на лавку, Волк на чурбак, Бес прямо на пол, привалившись к стене. Коряга засуетился, раздувая угли в очаге.</p><p>— Лодку спрятать надо, — сказал Бурилом. — Чтоб с воды не видать.</p><p>— Сделаем, — Коряга кивнул, не оборачиваясь. — Сарай у меня есть, старый. Туда затащим, сетями закидаем, никто не найдёт.</p><p>— Добро.</p><p>*</p><p>Отогревшись, мы вытащили «Плясуна» на берег и затолкали в покосившийся сарай. Завалили сверху старыми сетями, досками, всяким хламом, который у Коряги копился годами. Когда закончили, от «Плясуна» не осталось и следа — просто куча мусора в старом сарае, каких на любом берегу десятки.</p><p>— Вот, — я достал из мешка узел. Показал Коряге. — Держи, отец. За постой.</p><p>Старик уставился на узел. Вскинул взгляд на меня, а потом снова на узелок.</p><p>— Это что?</p><p>— Соль. Рыбу засолишь.</p><p>Коряга взял узелок трясущимися руками. Развязал тряпицу, поднёс к лицу. Понюхал. Лизнул крупинку и глаза у него стали влажными.</p><p>— Белая, — прошептал он. — Чистая. Выварка значить.</p><p>— Она самая.</p><p>— Да тут… тут… — он взвешивал узел на ладонях, — тут надолго хватит, если бережно! У меня лещи третий день тухнут, на рынке за щепоть серой дряни три шкуры дерут, а тут…</p><p>Он помолчал, потом сглотнул. Прижал узелок к груди и посмотрел на меня так, будто я ему жизнь спас.</p><p>— Боги тебя хранят, сынок, — сказал он тихо. — Вовек не забуду. У дочки же орава, а я помогаю вот, пока ноги носят…</p><p>Он спрятал соль за пазуху, поближе к телу, как прячут самое дорогое. Большой узел смешно оттопырил его рубаху. Этот старик будет молчать из благодарности, а благодарность, бывает, крепче любого страха.</p><p>— Нам в город надо, — сказал Бурилом. — Дорогу покажешь?</p><p>— Бес знает, — Коряга мотнул головой. — Он тут вырос. Проведёт. А я… я тут посижу. Постерегу добро ваше.</p><p>Он похлопал себя по груди, где лежал узел, и беззубо, счастливо улыбнулся, как ребёнок, получивший подарок.</p><p>— Пошли, — сказал Бес, поднимаясь. — До утра нам управиться надо.</p><p>*</p><p>Бес вёл нас через Посад. Факелы горели на перекрёстках, бросая рыжие пятна на деревянные настилы, которые местами утонули в грязи, а местами торчали из неё, как рёбра дохлой рыбины.</p><p>Везде пахло рыбой — сырой, вяленой, тухлой, копчёной. Рыбой и потрохами, рыбой и дымом, рыбой и человеческим потом. Я думал, что привык к запахам после Гнезда, но тут было что-то особенное. Такой концентрированный дух, что с непривычки аж слёзы из глаз вышибал.</p><p>— Нерест начался, — пояснил Бес, не оборачиваясь. — Рыба прёт со всей реки. Самое время ловить, солить, коптить. Только вот беда — соли нет.</p><p>— Совсем? — спросил Бурилом.</p><p>— Почти. Изяслав торговый путь держит, а с ним и соль. Что в город попадает — втридорога продают. Рыбаки воют, бабы ругаются, купцы наживаются. Обычное дело по весне.</p><p>Мы шли мимо покосившихся, вросших в землю домов с подслеповатыми окошками, затянутыми бычьим пузырём. Кое-где уже горел свет. Хозяйки выплёскивали помои прямо на улицу, не глядя, кто там идёт. Волк едва увернулся от зловонной струи и выругался сквозь зубы.</p><p>— Тише, — Бес обернулся. — Тут так принято. Не лезь в драку, нам светиться ни к чему.</p><p>Впереди показался перекрёсток. Факел на столбе горел ярче других, и в его свете я разглядел троих. Стражи в стёганках, с рогатинами, стояли у забора и лениво переговаривались.</p><p>— Стража? — спросил я тихо.</p><p>— Она, — Бес кивнул. — Не дёргайся. Они не шпионов ищут. Смотрят, чтоб пьяные драки не начинались. На нас им плевать.</p><p>Мы прошли мимо стражников, и те даже головы не повернули. Четверо угрюмых, молчаливых мужиков — таких тут полгорода. Кому до нас дело?</p><p>За перекрёстком потянулись лавки — закрытые ещё, но уже с признаками жизни. Несмотря на очень раннее утро, приказчики выносили товар, раскладывали на прилавках, переругивались с соседями. Разговоры долетали обрывками:</p><p>— …рыба прёт, а соли нет, хоть ты тресни…</p><p>— …Еремей цену опять задрал, паскуда, три куны за щепоть…</p><p>— …тухнет всё, тухнет, хоть плачь…</p><p>Бурилом переглянулся со мной. Я кивнул — понял. Наш мешок соли здесь на вес золота. Кривой заплатит щедро, потому что к утру наварит втрое.</p><p>Бес свернул в переулок, потом ещё в один, потом в третий. Дома здесь стояли теснее, улочки сужались, факелов становилось меньше. Темнота сгущалась.</p><p>— Кожевенный ряд, — сказал Бес. — Почти пришли.</p><p>Вонь тут стояла ещё крепче. Моча, дёготь, квасцы — всё от чего нормальный человек бежит, зажав нос, но Бес шёл уверенно, и мы шли за ним, стараясь дышать ртом.</p><p>— Хорошее место, — буркнул Волк. — Для покойников.</p><p>— Для дел, — поправил Бес. — Тут никто лишних вопросов не задаёт. Все свои.</p><p>Он остановился у неприметного подвала, постучал: три раза, пауза, два раза.</p><p>Через пару мгновений за дверью заскрипело, звякнуло, и в щели показался глаз.</p><p>— Кто? — голос был хриплый и недобрый.</p><p>— Бес. Кривой у себя? Скажи, гостей привёл. С товаром.</p><p>Глаз моргнул. Исчез. За дверью забормотали, зашаркали. Потом щёлкнул засов, и дверь приоткрылась.</p><p>На пороге стоял здоровый, лысый мордоворот с дубиной, с рожей, которую впору на ворота вешать вместо оберега от нечисти.</p><p>— Заходи, — буркнул он. — Кривой ждёт.</p><p>Подвал был низкий, тёмный и воняло в нём не лучше, чем на улице. Лучина чадила на столе, бросая тусклый свет на каменные стены, на бочки, громоздившиеся вдоль стен и связки шкур, свисавшие с потолка.</p><p>Кривой сидел за столом и чистил ножом вяленую рыбину.</p><p>Он был мелкий, жилистый, с лицом, которое будто кто-то смял в кулаке и забыл расправить. Левый глаз у него косил — отсюда, видать, и кличка. Но правый смотрел цепко и остро.</p><p>— Бес, — сказал он, не вставая. — Живой, значит, а я думал, тебя на Городце в землю закопали.</p><p>— Не дождёшься, — Бес ухмыльнулся. — Я живучий.</p><p>— Вижу. И компанию себе нашёл, — Кривой оглядел нас, задержался взглядом на Буриломе. На топоре у него за поясом, на шрамах, на руках, которые могли свернуть шею быку. — Серьёзную компанию.</p><p>— Мы по делу, — сказал Бурилом.</p><p>— Все по делу. Без дела ко мне не ходят.</p><p>Бурилом снял с плеча мешок. Бросил на пол, и мешок ударился о доски с глухим звуком.</p><p>Кривой посмотрел на мешок. Перевел взгляд на Бурилома и уставился ему в глаза не мигая.</p><p>— Что там?</p><p>Бурилом наклонился, развязал горловину. В свете лучины блеснуло белое, искристое.</p><p>Кривой встал. Подошёл, наклонился, запустил руку в мешок. Перебирал кристаллы пальцами. Лицо у него менялось — жёсткость уходила, на её место приползла жадность пополам с восторгом.</p><p>— Княжеская, — прошептал он. — Усольская выварка. Чистая какая, белая, ни песчинки.</p><p>Он поднял горсть, поднёс к лицу, понюхал. Лизнул. Глаза его заблестели.</p><p>— Вы где ж её взяли, бродяги? У самого Изяслава из-под носа увели? Товар-то с душком, — Кривой хитровато прищурился, вытирая перепачканные солью руки о грязный передник. — За такой мытари на кол сажают. Ладно, так и быть, заберу, чтобы вас выручить. Три гривны рубленого серебра за всё. Больше не дам.</p><p>Бурилом глухо зарычал, положил ладонь на рукоять топора и шагнул к столу, нависая над барыгой.</p><p>— Три гривны?! Ты белены объелся, гнида косая? Да тут чистой соли на все десять тянет! Я тебе сейчас этот мешок в глотку затолкаю…</p><p>— Погоди, — я положил руку на плечо Бурилома. Топор тут не помощник, барыгу надо бить жадностью.</p><p>Я облокотился на липкий деревянный стол и посмотрел Кривому прямо в глаза.</p><p>— Товар горячий, спору нет. Только другой соли в Устье сейчас днём с огнём не сыщешь. Весна, рыба дуром прёт. У рыбаков улов на глазах гниёт, им солить нечем. Они тебе за эту соль руки целовать будут и последние кошели выворачивать. Ты с этих мешков втрое наваришь до заката. Восемь гривен и расходимся краями. А не хочешь — мы прямо сейчас грузим всё обратно в лодку и идём к Жмуру. Бес сказал, он тоже соль возьмет и не поморщится.</p><p>При упоминании Беса и конкурента Кривой дёрнул щекой и скрипнул жёлтыми зубами. Удар попал точно в цель.</p><p>— Жмур вас мытарям сдаст за медную полушку, — прошипел он, но по глазам было видно: крючок заглотил. — Семь гривен и ни резаной больше! По миру пускаете, лесные тати…</p><p>— Семь, — кивнул я. — Рубленым серебром. Медь и порченую монету не суй, проверю каждую. Тащи.</p><p>Барыга тяжело вздохнул, всем видом показывая, как мы его разорили, вернулся к столу и со скрипом откинул крышку сундука, стоявшего в углу. Зазвенело серебро. Кривой вытащил горсть неровных рубленых кусков, со стуком бросил на стол, потом ещё горсть, потом ещё.</p><p>— Гривны, — процедил он сквозь зубы. — Рубленое серебро. Считай, раз такой недоверчивый.</p><p>Бурилом подошёл, хмуро посмотрел на кучу монет. Взял один тёмный кусочек, попробовал на зуб. Кивнул, пересчитал кучки и сгрёб серебро в кожаный кошель. Затянул шнурок и убрал за пазуху. Теперь у ватаги был капитал. Теперь можно было вести наши дела.</p><p>— Нам не только серебро нужно, — сказал я, не отходя от липкого стола. — Мы покупать пришли.</p><p>— И чего же вам надобно, лесные люди? — Кривой скрестил руки на груди, мигом забыв, что только что плакался о разорении. Теперь он снова был торгашом.</p><p>— Жёлтый камень. Сера.</p><p>Кривой хмыкнул, задумчиво почесав грязную щёку.</p><p>— Сера… Вон, бочонок в углу стоит, давеча кожемяки приволокли. Товар вонючий, но в хозяйстве нужный. Полгривны отсыплешь — забирай.</p><p>— Четверть, — отрезал я. — Она у тебя мышами смердит и влаги из подпола набрала, сушить замучаешься.</p><p>— Ладно, треть гривны, и сами со двора тащите, — скривился барыга. — Ещё чего?</p><p>— И ещё снежная соль. Селитра.</p><p>Кривой замолчал. Его глаза его сузились.</p><p>— Селитра, — повторил он медленно. — Интересный товар. Для потех огненных, да для окороков барских. Ты зачем её ищешь, молодой? Окорока солить собрался?</p><p>— Может, и окорока.</p><p>— А может, и не окорока, — осклабился Кривой, обнажив гнилые пеньки зубов.</p><p>Мы смотрели друг на друга. Я видел, как за его мутными зенками ворочаются мысли. Жёлтый камень и снежная соль — это рецепт огня. Он это понимал, но допытываться не стал. Знал речной закон: сунешь нос глубоко — останешься без носа.</p><p>— Селитры у меня нет, — отрезал он наконец, перестав лыбиться. — Товар редкий. Мне за такие порошки башку на плаху класть не с руки.</p><p>— А у кого есть?</p><p>Кривой помолчал. Почесал грязный подбородок, скользнув взглядом по кошелю на груди Атамана.</p><p>— Есть тут один… зелейник. Грек. Осел в Каменном конце, у старой башни. Дом у него крепкий, псы во дворе злые. У него любая отрава и любой порошок сыщется. Только он с вашим братом дела не ведёт. Нос воротит.</p><p>— Серебро язык развяжет, — сказал я.</p><p>— Серебро всё развяжет… если донесёте, — Кривой снова криво ухмыльнулся. — Грек с норовом, но попытайте удачу, раз так припекло.</p><p>Бурилом кивнул на бочонок в углу.</p><p>— Это сера?</p><p>— Она самая. Забирайте.</p><p>Волк подошёл, поднял бочонок, взвесил в руках.</p><p>— Благодарствую за торг, — сказал Бурилом.</p><p>— И вам удачи, — Кривой улыбнулся, и улыбка у него была такая, что хотелось проверить, на месте ли кошелёк. — Заходите ещё, если товар будет. Всегда рад хорошим людям.</p><p>*</p><p>Мы шли по переулку. Волк тащил бочонок на плече, ворча под нос про вонь, тяжесть и жизнь разбойничью, в которой приходится таскать всякую дрянь вместо того, чтобы сидеть у костра и жрать мясо.</p><p>Бес шёл впереди, показывал дорогу. Бурилом — рядом со мной. Атаман молчал, думал о чём-то своём.</p><p>Я же думал о Кривом.</p><p>Что-то мне в нём крепко не нравилось. Да, он торговался, выжимая из нас серебро, но эта его улыбочка на прощание… Я знаю таких барыг. Они скалят гнилые зубы только тогда, когда уже прикинули, как вернуть свои монеты обратно. Вместе с твоей головой.</p><p>Я замедлил шаг.</p><p>— Что? — Бурилом покосился на меня, тоже сбавляя ход.</p><p>— Не нравится мне тут, — тихо бросил я. — Тихо слишком.</p><p>Переулок был узкий. Стены клетей и высоких заборов стояли вплотную, окна слепые, ни одного луча света. Впереди — тёмный поворот. Сзади — ещё один. Самое место, чтобы пустить чужакам кровь.</p><p>И тут я уловил движение. Сзади, шагах в двадцати, от забора отделились три тени и шли, отрезая нам путь к отступлению.</p><p>— Не оборачивайтесь, — шепнул я. — Нас пасут. Трое на хвосте. Кажется, Кривой решил сэкономить.</p><p>Бурилом рыкнул, рука его сама скользнула к топорищу. Волк перехватил бочонок с серой в левую, освобождая правую.</p><p>Я глянул вперёд. Из-за тёмного угла бесшумно вынырнули ещё двое. Встали плечом к плечу, перегородив проход. В руках тускло блеснуло железо.</p><p>— Уже не пасут, Кормчий, — процедил Волк, скалясь в темноту. — В клещи берут.</p></section><section><title><p>Глава 10</p></title><p>Расчёт у Кривого был верный. В узком проходе нас просто зажмут с двух сторон и переколют, как свиней в загоне. В лоб переть нельзя.</p><p>Я лихорадочно стрельнул глазами по сторонам. Слева — высокий забор. Справа чернела узкая щель прохода между покосившимися клетями.</p><p>— Бес, — шепнул я. — Там что?</p><p>Тот скосил глаз во мрак.</p><p>— Тупик. Двор старого бондаря. Дом давно заколочен.</p><p>— Ныряем туда. Живо! Сами их встретим.</p><p>Мы юркнули в тёмный провал ровно в тот миг, когда передние головорезы ускорили шаг. Тупик оказался крошечным, зажатым между тремя срубами. Под ногами чавкала жижа, да и воняло тут знатно. У стены валялась сломанная телега да пара рассохшихся бочек. Хорошее место для засады.</p><p>— Бурилом, — я говорил быстро. — В самый конец двора. Встанешь лицом к проходу. Ты наживка, они на тебя пойдут. Волк — слева, за телегу. Бес — справа, за бочки. Серу на землю брось. Я встану у самого входа. Пропускаем всех внутрь, и как только они кинутся на Атамана — бьём в спину.</p><p>— А если кто снаружи на стрёме останется? — рыкнул Волк, скидывая бочонок с плеча и выхватывая топор.</p><p>— Не останется. Жадные они. Чужое серебро делить — глаз да глаз нужен, каждый сам свой кусок рвать захочет. Прячьтесь!</p><p>Волк скользнул за телегу, слившись с темнотой. Бес присел за бочками. Я вжался спиной в бревна у самого входа, там, где тень была гуще всего. Нож в руке лежал ухватисто.</p><p>Шаги, хруст мусора и сиплое дыхание приближались.</p><p>— Сюда юркнули, я видел! — хрипнул кто-то за углом.</p><p>— В тупик? Во дурные…</p><p>— Тем лучше. Режем тихо, серебро забираем и ходу.</p><p>Во двор вошли все пятеро. Я оказался прав — ни одна крыса не захотела остаться снаружи и проворонить делёж. Шли уверенно, не таясь. Четверо лесных бродяг с мешком — лёгкая добыча для городских упырей.</p><p>Первым на середину двора вывалился здоровый, кряжистый мужик с рябой рожей. В кулаке он сжимал окованную железом дубину. Остановился, привыкая к темноте, и тут же увидел Бурилома. Атаман стоял в самом конце тупика. Расставив ноги и опустив руки вдоль тела. В этом мраке он казался не человеком, а разбуженным медведем-шатуном.</p><p>— О, гляди-ка, — Рябой хищно осклабился. — Один храбрый нашёлся. А дружки твои где? По щелям забились от страха?</p><p>Бурилом молчал, исподлобья глядя на бандюг.</p><p>— Чего язык в жопу засунул, дядя? — Рябой двинулся вперёд, и остальная четвёрка потянулась за ним, проходя мимо нас с Волком.</p><p>— Давай по-хорошему. Кошель с серебром на землю, мешки туда же, и можешь идти, куда шёл.</p><p>Атаман не шевелился.</p><p>— Не хочешь по-хорошему? — Рябой сплюнул и поудобнее перехватил дубину. — Ну, нам же проще.</p><p>Он сделал ещё шаг и тогда Бурилом атаковал. Атаман рванулся вперёд и врезался в Рябого прежде, чем тот успел хотя бы поднять свою дубину. Его кулак с влажным хрустом вошёл в лицо бандита. Рябой отлетел назад, сбив с ног того, кто шёл прямо за ним.</p><p>— Бей! — заорал я и метнулся из тени, всаживая нож в спину замыкающего.</p><p>Он охнул, согнулся пополам, и я толкнул его в сторону, чтобы не мешал.</p><p>Волк метнулся из-за телеги, свистнул топор, и один из бандитов осел в грязь с перебитой ключицей. Он тут же переключился на второго. Бес работал без лишнего шума. Краем глаза я зацепил, как он скользнул за спину второму, сверкнуло лезвие, и нападавший рухнул на колени, схватившись за горло.</p><p>Бурилом же просто ломал Рябого. Без оружия, одними кулаками. Схватил за шиворот, ударил об стену и бил снова, пока тот не перестал сопротивляться.</p><p>Драка закончилась так же быстро, как началась. Четверо лежали неподвижно. Рябой обмяк у забора, едва дыша. Бурилом стоял над ним, переводя дух.</p><p>— Кто послал?</p><p>Рябой захрипел, выплёвывая слова вместе с кровью:</p><p>— Кривой… велел серебро вернуть…</p><p>— Ясно.</p><p>Атаман сгрёб его за волосы и приложил затылком о стену. Бандит дёрнулся и затих.</p><p>— Отбегался, — Бурилом вытер руки о порты. — Прячьте их.</p><p>Мы оттащили тела в угол, наскоро закидали досками, сверху перевернули ломаную телегу. До утра не найдут, а к рассвету нас здесь уже не будет.</p><p>— Кривой своих псов до первых петухов прождёт, — я вытер нож о чужую рубаху и спрятал за пояс. — А как смекнёт, что дело тухлое, сразу в нору забьётся. Время пока есть.</p><p>— Значит, не стоим, — Атаман закинул бочонок с серой на плечо. — Веди, Бес, к своему барыге. Надо всё одним махом забрать и к Греку успеть, пока город не проснулся.</p><p>Бес повёл нас запутанными переулками. Город потихоньку просыпался. Изредка за высокими заборами брехали собаки да в подслеповатых окнах зажигались лучины.</p><p>— Далеко ещё? — не выдержал Волк.</p><p>— Да пришли почитай, — отозвался Бес. — Вон за теми складами Хромой сидит, скупщик ночной. Мужик он до чужого добра жадный, но если ударили по рукам — уговор держит. Я с ним лет пять дела крутил, пока на княжьи вёсла не загремел.</p><p>— А страже нас не продаст? — спросил я.</p><p>Бес усмехнулся:</p><p>— Стража с его руки кормится. Тронь Хромого — у половины Устья кошели похудеют, вой до небес поднимут.</p><p>Склады оказались приземистыми бревенчатыми сараями, вросшими в землю. Бес подошёл к двери, стукнул дважды, выждал и ударил ещё три раза. За досками зашаркали шаги.</p><p>— Кого там навьи несут? — раздался скрипучий голос. — Торг по солнцу! Проваливайте!</p><p>— Свои, Хромой. Бес пришёл.</p><p>За дверью наступила тишина. Потом напряженный голос проговорил:</p><p>— Брешешь. Говорили люди, Беса в Городце закопали. Князю чем-то не угодил.</p><p>— Хреново копали, значит. Открывай, старый, дело есть на серебро.</p><p>Загремел засов. В щели показалось морщинистое лицо с перебитым носом. Хромой окинул нас цепким взглядом, надолго задержавшись на перепачканной рубахе Атамана.</p><p>— В драке, что ль, были?</p><p>— Были да вышли, — отрезал Бес. — Чужая это забота, тебя не касается.</p><p>Скупщик пожевал губами, прикидывая, стоит ли с нами связываться.</p><p>— Заходите. Только уговор: если за вами хвост привязан — значит, вы на меня напали и силой сюда затащили. Я вас знать не знаю.</p><p>— Отрубили мы хвост, — спокойно ответил Бурилом. — Не трясись.</p><p>Внутри сарай оказался просторным. На полках от пола до потолка лежала всякая всячина: бочонки, верёвки, холсты, скобяной товар и железо.</p><p>Хромой уселся на табурет.</p><p>— Ночью торг с наценкой, сами понимаете. За риск беру. Чего надо?</p><p>— Струмент плотницкий, — Бурилом по-хозяйски огляделся. — Пилы, буравы, долота хорошие покажи.</p><p>Скупщик встал и со стуком выложил на стол железки.</p><p>— Пилы крепкие, полотно прямое, не гнутое. Буравы вот, разного размера. Долота в ящике, сами копайтесь.</p><p>Атаман проверил заточку на пиле, кивнул и отобрал нужное железо.</p><p>— Это забираю. Иглы, нитки льняные держишь?</p><p>— Шить, что ли, собрались, лесные? — усмехнулся Хромой.</p><p>— Бабам нашим надо.</p><p>— Да хоть паруса шейте, лишь бы платили. Вот короб, тут и нитки, и дратва крепкая.</p><p>Я прошёлся вдоль рядов, осматривая полки и кивнул на плотные рулоны в самом тёмном углу.</p><p>— Парусина?</p><p>Хромой обернулся, прищурился.</p><p>— Она самая. Прошлой осенью с купеческой ладьи сняли, а хозяин так и не сыскался.</p><p>— Оба забираем, — вставил Бурилом.</p><p>Скупщик присвистнул, переводя взгляд с пил на холсты.</p><p>— Судя по струменту да парусам, не избу вы, мужики, рубить собрались. Корабль строите?</p><p>— Избу, — не моргнув глазом ответил Атаман. — Большую. С мачтой, чтоб по весне летала. Ещё ткань давай. Обычную, на рубахи да на портки.</p><p>— Есть добрый лён, есть шерсть колючая, но тёплая.</p><p>— Всё давай. И жратвы собери, — подал голос Волк, вертя в руках точильный камень. — Крупа, сухари. Сало есть?</p><p>— Сало слегка лежалое, сухари каменные, зато в котле не разлезутся, — Хромой захромал вдоль полок, сваливая добро в кучу у двери. Глаза его разгорались — барыга уже прикидывал навар.</p><p>Он бросил мешок с ячкой на пол и покосился на Беса.</p><p>— А ты, Бес, как из петли-то выскользнул? — спросил скупщик как бы невзначай. — Говорили, Изяслав тебя на цепь посадил вёслами ворочать, пока не сдохнешь.</p><p>Бес криво усмехнулся, проверяя на крепость моток верёвки.</p><p>— Цепь сгнила, Хромой, а я нет. Сам же знаешь речной закон: меньше спрашиваешь — дольше небо коптишь.</p><p>— И то верно, — покладисто согласился барыга, отводя взгляд.</p><p>Пока они препирались, я бродил вдоль дальних стеллажей, разглядывая ножи, застёжки, костяные гребни и вдруг глаз зацепился за связку цветных лент, ярких как весенние цветы на фоне всей этой серой гнили.</p><p>Я остановился. Вспомнил Зою на берегу и то, как она сунула мне свой камешек на шнурке. Этот камешек до сих пор лежал у меня за пазухой, грел грудь.</p><p>— Хромой, — окликнул я. — Ленты почём?</p><p>— Да кому они тут сдались? — отмахнулся скупщик. — Бабы ко мне не ходят, а мужикам эта радость ни к чему. Валяются с зимы. Забирай так, в довесок к холстам.</p><p>Я сгрёб ленты и сунул за пазуху, поближе к оберегу. Прихватил ещё пару резных гребешков. Глупость, наверное. Ночь на дворе, в переулке трупы стынут, руки в чужой юшке, а я девчонке гостинцы выбираю, но почему-то хотелось привезти в Гнездо хоть что-то светлое.</p><p>— Ну, что имеем, — Хромой потёр сухие ладони, оглядывая гору товара у порога. — Струмент плотницкий, два рулона парусины, лён, шерсть, жратва, верёвки да по мелочи.</p><p>Скупщик зашевелил губами, старательно загибая узловатые пальцы.</p><p>— Шесть гривен рубленого серебра, — выдал он наконец, преданно глядя на Бурилома. — Товар знатный, отдаю почитай даром, из уважения.</p><p>Волк хрипло расхохотался.</p><p>— Шесть гривен? Ты, старый, видать, с печи ударился. Это ж краденое барахло, которое у тебя крысы жрут. Тебе оно за медяк досталось!</p><p>— Так риск же какой! — возмутился Хромой, всплеснув руками. — Торг ночной, стража по пятам ходит, того и гляди нагрянет!</p><p>— Стража, которая с твоей руки жрёт? — хмыкнул Бес. — Не юродствуй, Хромой. Мы эту присказку знаем.</p><p>Барыга кисло поморщился, поняв, что на жалость надавить не вышло.</p><p>— Пять гривен и ни резаной меньше. Я тоже кушать хочу.</p><p>— Три, — как топором отрубил Бурилом.</p><p>— Три?! — Хромой аж задохнулся, хватаясь за грудь. — Да я за три гривны только парусину отдам! А струмент? А сало? По миру пускаете, лесные!</p><p>— Четыре, — спокойно произнёс Атаман. — Четыре гривны, и мы у тебя до рассвета оставим наши мешки и вот этот бочонок. Заберём на обратном пути. За постой доплачу.</p><p>Хромой замер. Жадность в его глазах боролась с нежеланием уступать, но четыре гривны сейчас и плата за хранение — это лучше, чем остаться с носом.</p><p>— Четыре с половиной, — тоскливо выдавил он. — Исключительно ради старой дружбы с Бесом.</p><p>— Четыре, — повторил Бурилом. — И мы ещё вернёмся к тебе. С серебром.</p><p>Скупщик сдался. Тяжело вздохнул и кивнул. Атаман отсчитал куски серебра и выложил на стол. Хромой мигом их сгрёб, и его морщинистое лицо тут же разгладилось.</p><p>Он покосился на бочонок с серой, который Волк опустил в тёмный угол.</p><p>— Воняет-то как, — поморщился барыга. — Что там?</p><p>— То, что тебе лучше не открывать, — отрезал Бурилом. — Если стража всё-таки нагрянет…</p><p>— Не нагрянет, а если и сунутся — скажу, знать не знаю, чьё добро. Стояло тут до меня.</p><p>— Вот и славно.</p><p>Мы вышли за порог. Небо на востоке уже светлело.</p><p>— Теперь к Греку, — Бурилом поправил пояс. — Веди, Бес.</p><p>*</p><p>Бес вёл нас через город, и Устье менялось с каждым шагом.</p><p>Сперва мы месили грязь в кривых посадских переулках, пробираясь между покосившимися заборами, но чем дальше мы уходили от реки, тем выше становились тыны. Грязь сменилась плотно утоптанной землёй, а потом под подошвами и вовсе легла каменная мостовая.</p><p>— Каменный конец, — вполголоса пояснил Бес. — Тут мошна города звенит. Купцы, менялы да ростовщики. И стража здешняя — не посадская пьянь. Эти за своё жалованье глотки рвут исправно.</p><p>— Обойдём? — прикинул Бурилом.</p><p>— А то. Я тут каждую крысиную тропу помню.</p><p>Он свернул в проулок, потом в другой, ловко протиснулся через дыру в заборе, которую я бы в жизни не приметил. Мы лезли за ним через чужие дворы и задворки. Один раз пришлось замереть у стены — мимо прошел дозор. Двое стражников с факелами лениво брели по брусчатке, зевая и перетирая какую-то свою склоку.</p><p>Наконец Бес остановился у угла и кивнул в темноту:</p><p>— Вон там. Видите башню?</p><p>Я выглянул из-за угла.</p><p>Башня была старая, сложенная из потемневшего камня — такая и сотню лет простоит, и ещё столько же выдержит. К ней притулились настоящие хоромы в два яруса. Окна узкие, как бойницы, железные ворота кованые. Забор высокий, каменный, а поверху поблёскивают вбитые железные шипы. За забором яростно брехали цепные псы.</p><p>— Тут Грек и сидит? — Волк сплюнул на камни.</p><p>— Он самый. Живёт, паскуда, богаче иного боярина. Говорят, у него там наверху, в башне, варня. Мешает свои зелья, никого к себе не пускает.</p><p>— Охрана есть?</p><p>— Двое у ворот, ещё двое двор топчут. И псы. Гридню серебро сунешь — он отвернётся, а собаке монетой пасть не заткнёшь.</p><p>Бурилом прищурился, разглядывая ворота.</p><p>— В лоб не сунемся.</p><p>— Дохлое дело, — согласился Бес. — В ворота стучать — пошлют к лешему. Через тын полезем — псы поднимут лай, стража со всего конца сбежится.</p><p>— И чего делать? — хмыкнул Волк. — Сидеть под забором, пока он сам не соизволит выйти?</p><p>— Он из своей башни по целой седмице может носа не казать. Сидит, порошки толчёт.</p><p>Я смотрел на башню. В верхнем узком окне горел свет. Значит, не спит. Работает.</p><p>— Бес, — спросил я. — А чем этот Грек торгует?</p><p>— Да всяким. Зелья лечебные, мази от хворей, яды.</p><p>И тут я заметил дым. Из трубы башни потянулась струйка дыма, едкая даже на вид. В нос тут же шибануло кислятиной.</p><p>— Ну и несёт же от него, — Волк брезгливо сморщил нос.</p><p>— Варня работает, — пожал плечами Бес. — Соседи вечно на этот смрад жалуются.</p><p>Я смотрел на дым, и в голове складывалась картинка.</p><p>Грек не добывает селитру сам — он её перегоняет. Пытается вычистить ту грязную смесь, которую привозят с востока. И, судя по едкому дыму, он её безбожно пережигает. Даёт слишком много жару в печи. Соль горит вместе с примесями, и алхимик теряет добрую треть ценного сырья на каждой варке.</p><p>Занятно. За это можно зацепиться.</p><p>— Волк, — позвал я. — До того светлого окна камнем докинешь?</p><p>Волк прикинул на глаз высоту и расстояние.</p><p>— Докину. А на кой?</p><p>— Весточку передать надо. Записку.</p><p>— Записку? — Бурилом повернулся ко мне. — Какую ещё записку, Кормчий?</p><p>— Такую, Атаман, после которой он сам нам ворота откроет.</p><p>Я огляделся. Бес пошарил за пазухой и протянул мне обломок угля.</p><p>— Держи. А калякать на чём будешь?</p><p>Я молча оторвал лоскут от тряпки, которую таскал за пазухой. Пристроил ткань на колене и принялся выводить крупные буквы, чтобы можно было разобрать в полутьме.</p><p>— Чего пишешь-то? — Волк заглянул через плечо.</p><p>Я развернул лоскут:</p><p>«Знаю, как снег белым сделать. Без огня. Выходи.»</p><p>— Снег? — Волк почесал затылок. — Какой ещё снег, весна на дворе.</p><p>— Снежная соль. Селитра, — пояснил я. — Грек таскает её с востока вперемешку с грязью и песком, а я знаю, как её вычистить, не сжигая в печи. Если он настоящий зелейник, а не шарлатан — клюнет.</p><p>— И откуда ты такие мудрости ведаешь? — Бес смотрел на меня с подозрением. — Брешешь поди?</p><p>— Оттуда. Знаю и всё.</p><p>Я подобрал с земли подходящий голыш, плотно обернул его лоскутом и сунул Волку.</p><p>— Закинешь? Только в окно, а не в стену.</p><p>Волк привычно взвесил камень на ладони.</p><p>— Если промажу — псы взвоют, охрана всполошится.</p><p>— Вот и не промажь.</p><p>Волк усмехнулся:</p><p>— Не промажу.</p></section><section><title><p>Глава 11</p></title><p>Волк коротко размахнулся. Камень свистнул в посветлевшем небе, мелькнул на фоне башни и нырнул в узкую бойницу окна. Звона слюды не последовало — створку держали открытой, чтобы вытягивало ядовитый смрад.</p><p>Из башни тут же донёсся грохот падающего медного таза и такой витиеватый, многоэтажный мат, что даже Бес уважительно крякнул.</p><p>— Попал, — плотоядно ухмыльнулся Волк.</p><p>Мы ждали недолго. Стража у главных ворот только лениво переступила с ноги на ногу — видать, к воплям из башни давно привыкла.</p><p>Спустя некоторое время неприметная калитка в стене с треском распахнулась. Из неё вывалился Грек.</p><p>Он оказался всклокоченным, тощим стариком в прожжённом фартуке. Лицо его было морщинистое, как печёное яблоко, нос крючком, а в глубоко посаженных глазах плескалось безумие. В одной руке он сжимал мой лоскут, а в другой — здоровенный железный пест.</p><p>— Какая безмозглая собака мне чуть тигель булыжником не расколотила?! — рявкнул он скрипучим голосом, брызгая слюной. Акцент у него был лёгкий, но ругался он чисто по-нашему.</p><p>— Я, — я спокойно шагнул из тени.</p><p>Грек осёкся. Окинул цепким взглядом мою грязную обувку, рваную рубаху. Перевёл дикие глаза на здоровенного Бурилома, на Волка, на их топоры.</p><p>— Тати лесные, — сплюнул старик под ноги. — С железом припёрлись. Я вам что, меняла? У меня тут только говно летучее да отрава! Идите княжью казну трясите!</p><p>— Мы торговцы, — спокойно ответил я. — С предложением.</p><p>— Торговцы! — Грек истерично хохотнул и потряс моим лоскутом перед своим носом. — «Снег он без огня белым сделает!» Да я эту паскудную соль пять лет варю! И щёлоком её, и углём, и глиной, мать её перемать! Всю печь засрал, а она жёлтая, как моча больного мула! А тут вылезает из грязи щенок и говорит, что знает секрет!</p><p>— Знаю. И без печи твоей обойдусь.</p><p>Грек резко заткнулся и прищурился. Безумие в его глазах мгновенно сменилось на торгашескую смекалку.</p><p>— И скажешь мне? За просто так?</p><p>— За серебро и товар.</p><p>Старик пожевал губами. По глазам явственно читалось как его жрёт любопытство и жадность. С одной стороны — какие-то бродяги посреди ночи. С другой — годы впустую и угробленное сырьё. Жадность предсказуемо победила.</p><p>— Ладно, — буркнул он, пряча лоскут за пазуху и опуская пест. — Пойдём. Но один. Этих головорезов в мою варню не пущу, они мне там своими оглоблями все колбы перебьют к лешему.</p><p>Я переглянулся с Буриломом. Атаман смотрел на алхимика так, как смотрят на ядовитую гадину — не отводя пристального взгляда.</p><p>— Слушай сюда, зелейник, — Бурилом поднял руку и ткнул пальцем в сторону стражи у ворот. — Видишь факел на стене? Как только он прогорит вот до того железного кольца, мой напарник должен выйти. Ежели его не будет — мы твоих псов на ремни пустим, а башню по камешку раскатаем. Услышал меня?</p><p>Грек отмахнулся, будто от назойливой мухи:</p><p>— Да хоть подавитесь, — скривился он и пошаркал обратно к калитке, даже не оглядываясь.</p><p>Калитка за моей спиной закрылась с тихим скрипом и я остался один на один с сумасшедшим стариком.</p><p>Двор за высоким тыном оказался другим миром. Чистенько, облагорожено, дорожки мощеные камнем, у резного крыльца чистота. Пара здоровенных волкодавов вскинулась было с рыком, но старик коротко цыкнул. Псы тут же упали на брюхо, провожая меня жёлтыми глазами.</p><p>Грек повёл меня не к самой башне, а к приземистой каменной пристройке, прилепленной к её основанию. Оно и понятно: варить такую дрянь на верхнем ярусе — пупок развяжется воду да дрова наверх таскать. Башня старику нужна для «чистой» работы, а вся чёрная работа делается здесь, на земле.</p><p>Из широкой трубы пристройки валил тот самый жёлтый дым. Чем ближе мы подходили, тем плотнее становился смрад — резало нос едкой кислятиной, жжёным щёлоком и застарелым нужником.</p><p>— Сюда, — старик пнул почерневшую от копоти дверь и скрылся в полумраке.</p><p>Я шагнул следом, и меня тут же обдало влажным пеклом. Внутри всё тонуло в чаду от раскалённых углей. Жар стоял такой, что рубаха мигом прилипла к хребту.</p><p>Стены покрывала толстая корка сажи и белесых соляных потёков. Вдоль них выстроились пузатые дубовые бадьи и горы мешков с бурой трухой. На каменных очагах громоздились медные котлы, под которыми горело пламя.</p><p>Повсюду валялись глиняные воронки, деревянные черпаки и куски холстины. И только на грубом дощатом столе в самом углу тускло поблескивали дорогие колбы из стекла.</p><p>— Вот моё проклятие, — Грек обвёл рукой варню, и в его скрипучем голосе послышалась усталость. — Смотри, с чем я бьюсь.</p><p>Он подошёл к ближайшему мешку, запустил туда узловатую пятерню и вытащил горсть порошка. Сунул мне под нос: бурая, комковатая дрянь с чёрными вкраплениями.</p><p>— Навозная соль. Смерды скребут её по старым коровникам да хлевам. Грязь, конская моча, жир — всё в одной куче. Я плачу полновесным серебром, а получаю… вот это говно.</p><p>Он брезгливо стряхнул труху обратно и вытер ладонь о прожжённый фартук. Шагнул к очагу.</p><p>В пузатом медном котле булькало мутное, желтоватое варево. Алхимик зачерпнул ковшом, поднял на уровень глаз.</p><p>— Видишь эту желтизну?! — процедил он. — Песок и солому я отсеиваю, но навозная гниль и конский жир никак не убираются! Варево мутное, как мясная похлёбка! Я цежу через семь слоёв льна — семь! А толку? Холст не держит эту проклятую желчь, растворенный жир лезет через любую ткань. Кипячу, выпариваю, снова цежу — всё впустую. Кристаллы выходят жёлтые. Купцы морщат носы, платят вполцены, а я сжигаю половину сырья в печи на каждой варке!</p><p>Он в сердцах швырнул ковш обратно в котёл. Липкие брызги полетели на каменный пол.</p><p>— Много лет, — выдохнул он вдруг, глядя на пузырящуюся жижу. — Много лет бьюсь головой в стену. Сыпал уголь — не берёт. Глину — ещё хуже. Зола, известь, толчёная кость — ничего эту дрянь не жрёт.</p><p>Он медленно повернулся. В его выцветших, безумных глазах появилась отчаянная надежда.</p><p>— Ты написал на тряпке — без огня. Что это значит, лесной бродяга? Как можно выгнать желчь без жара?</p><p>Я смотрел на кипящий котёл, а перед глазами всплыла долгая зимовка во льдах. Наш судовой механик тогда от тоски гнал лютый первач. Спирт выходил мутным и вонючим, цедить его через марлю было дохлым делом.</p><p>И тогда старый хрыч брал обычные сырые яйца. Отделял желтки, а чистый белок вливал прямо в горячую жижу. Сворачиваясь от жара и спирта, белок работал как живая губка — втягивал в себя всю невидимую дрянь и муть. Связывал их и всплывал наверх грязной шапкой. Снимаешь её шумовкой — а под ней остаётся чистый продукт.</p><p>Химия для суровых работяг. Коагуляция, если по-умному.</p><p>А по-нашему — спасение для этого старого безумца.</p><p>Грек, почитай, кипятил чистое дерьмо. Жир и гниль в воде, никакой холст не задержит. Нужна приманка, которая соберёт всю эту дрянь прямо изнутри варева.</p><p>Я отвернулся от бурлящего котла и посмотрел на деда.</p><p>— Яйца есть?</p><p>Старик уставился на меня так, будто я с ним на другом языке заговорил.</p><p>— Чего?</p><p>— Яйцо тащи. Куриное. Сырое. Или кровь бычью, коли есть.</p><p>— Ты белены обожрался, лесной дурак?! — взвился Грек, брызгая слюной. — Я тебе кухарка, что ли? Какое, к лешему, яйцо?!</p><p>— Тащи, говорю. Иначе так и будешь до смерти конскую мочу хлебать.</p><p>Алхимик заскрипел зубами, но рявкнул в темноту двора на каком-то своём, ломаном языке. Не успел я сосчитать до десятка, как в варню юркнул заспанный служка, сунул деду яйцо и испарился.</p><p>— На! — Грек зло сунул его мне. — Смотри у меня, щенок, ежели ты…</p><p>Я не слушал. Взял со стола пустую глиняную плошку. Аккуратно разбил скорлупу, перелил жёлток из половинки в половинку, а прозрачный белок спустил в плошку. Зачерпнул медным ковшом горячей, вонючей жижи прямо из котла и влил туда белок.</p><p>— Куда?! Ты мне рассол портишь! — взвыл дед, хватая меня за рукав.</p><p>— Глаза разуй и смотри, — я стряхнул его руку и сунул ковш поближе к углям.</p><p>Жижа забулькала. Белок, сперва разошедшийся прозрачными нитями, от жара начал стремительно сворачиваться и подниматься.</p><p>Грек заткнулся на полуслове. Его глубоко посаженные глаза полезли на лоб. Белые хлопья тянулись вверх, жадно вбирая в себя всю желтизну, муть и конский жир, которые дед не мог выцедить. Хлопья слипались в грязную пену, прущую наружу.</p><p>А под ней…</p><p>— Боги речные… едрить твою через колено… — выдохнул Грек, едва не засунув крючковатый нос прямо в кипяток.</p><p>Под грязной шапкой колыхалась прозрачная, чистая вода. Никакой желтизны.</p><p>Я подцепил деревянной ложкой плотную пену, сбросил этот комок грязи в ведро с помоями у очага. Сунул ковш старику под нос.</p><p>— Студи. Кристаллы выпадут белые. Как первый снег.</p><p>Грек вырвал у меня ковш дрожащими руками и с размаху сунул его в лохань с ледяной водой у стены. Зашипело. Старик навис над бадьёй, не дыша, глядя, как варево стынет и на медном дне стремительно нарастает иней белых кристаллов.</p><p>Алхимик трясущимися пальцами подцепил щепоть. Повертел перед глазами, понюхал, лизнул кончиком языка. Его затрясло.</p><p>— Белые… — голос его сорвался на сип. — Чистые… Да как… Да откуда ты, бесёнок лесной, это вызнал?!</p><p>— Не твоя печаль, — отрезал я. — Секрет рабочий. Теперь о плате.</p><p>Грек оторвал безумный взгляд от ковша. В его глазах благоговение перед чудом билось с торгашеской хваткой.</p><p>— Чего хочешь? — каркнул он. — Серебра отсыплю! Говори цену!</p><p>— Вон те мешки, — я кивнул на гору бурой, неварёной селитры вдоль закопчённой стены. — Всё сырьё, что у тебя есть. Всё забираю.</p><p>Дед опешил, часто моргая.</p><p>— Сырьё? На кой-ляд тебе сдалось это говно?</p><p>— Моё дело. Секрет останется у тебя, клянусь рекой. Будешь один на всё Устье чистую соль гнать, озолотишься. А мне — мешки. По рукам?</p><p>В голове у старого прохиндея заскрежетали жернова. Сырьё смерды скребут по коровникам, оно стоит копейки, завтра ещё телегу привезут, а вот тайна белой соли — это конец его мучениям. Чистое серебро от княжьих лекарей да бояр.</p><p>Выбор очевиден.</p><p>— По рукам, чтоб тебя навьи драли! — выплюнул Грек и вцепился в мою ладонь своей костлявой, пропахшей пятернёй.</p><p>Я крепко сжал руку безумца, который всю жизнь бился головой в стену ради крупицы знания.</p><p>— Забирай, — Грек махнул в сторону сваленных мешков. — Все пять. Служка подсобит вытащить. И… — он пожевал губами, — ежели ещё что ведаешь… приходи. Я серебра не пожалею. Хорошо заплачу.</p><p>— Может, и приду, — ответил я. — Когда-нибудь. Только возьму уже не грязными мешками, а долей с прибытка, Грек.</p><p>Старик осклабился, обнажив зубы.</p><p>— Зубастый… Вот теперь я тебе верю. Приходи.</p><p>Я вышел из смрадной варни, щурясь от утреннего света. Солнце уже выкатилось из-за крыш, Каменный конец просыпался.</p><p>Заспанный служка, надрываясь, потащил первый мешок к калитке. Я подхватил второй, взвалил на плечо и шагнул следом.</p><p>Бурилом, Волк и Бес ждали в проулке, точно там, где я их оставил. Как только калитка скрипнула, Атаман шагнул навстречу, опустив руку на топорище.</p><p>— Ну что, Кормчий? Сладилось дело?</p><p>— Сладилось. Пять мешков соли. Забираем.</p><p>Волк присвистнул, глядя на тощего служку, который сгрузил один в пыль и тут же юркнул обратно за забор.</p><p>— Пять мешков? Ты что ему продал, Кормчий, душу бессмертную?</p><p>— Яйцо.</p><p>— Чего?</p><p>— Обычное куриное яйцо. Потом растолкую. Хватай добро, пошли отсюда, пока старик не опомнился.</p><p>Когда служка вынес все мешки, мы нагрузились и двинулись прочь от забора. За спиной яростно забрехали волкодавы — видать, почуяли, что чужаки уходят с добычей.</p><p>Бес шёл рядом, кряхтел под тяжестью мешка, косился на меня и сопел. Видно было, что молчание даётся ему тяжело. Наконец его прорвало:</p><p>— Слышь, Кормчий. Ты как это делаешь, а?</p><p>— Что именно?</p><p>— Да всё! Протоку впотьмах прошёл, где никто отродясь ночью не ходил. Старого зелейника вокруг пальца обвёл — его, который с нашим братом и говорить не станет, псами затравит! А тут он тебе чуть ноги не лизал, я ж видел, как он смотрел. Ты кто вообще такой будешь? Ты ж не просто рулевой, ты…</p><p>— Меньше знаешь — дольше небо коптишь, — оборвал я его старой речной поговоркой. — Учителя у меня хорошие были.</p><p>— Ну и как мы эту гору попрём? — Волк со стуком сбросил свой мешок на брусчатку на ближайшем перекрестке и вытер пот со лба. —У меня хребет не железный.</p><p>— У меня тоже, — буркнул Бес, разминая затекшие плечи. — До Хромого ещё топать и топать, а там бочонок серы, холстина, железо… Сдохнем по дороге, как мерины.</p><p>Я смотрел на нашу поклажу, а в голове летала простая мысль: глупо таскать груз на собственном горбу, когда можно переложить его на колёса.</p><p>— Телега нужна, — сказал я вслух.</p><p>— Телега! — Волк хмыкнул. — И где мы её добудем? Купим у первого встречного за серебро?</p><p>Бес вдруг оживился. Огляделся по сторонам, принюхался, как бродячий пёс, взявший мясной след.</p><p>— Погодьте-ка, — бросил он и бесшумно скользнул куда-то за угол.</p><p>Мы остались ждать. Где-то за высокими заборами скрипнуло дерево, звякнуло железо и вскоре из-за угла выкатилась двухколёсная ручная тележка. Бес толкал её перед собой, ухмыляясь во весь рот.</p><p>— Вот, — он остановил повозку рядом с нашими мешками. — Колёсный ход.</p><p>— Где взял? — Бурилом нахмурился.</p><p>— Одолжил.</p><p>— У кого?</p><p>— У одного доброго человека. Ему она пока не нужна.</p><p>— А этот человек знает, что одолжил?</p><p>— Узнает, — Бес беспечно пожал плечами. — Попозже. Когда зенки продерёт да во двор выйдет. У него там в сарае ещё парочка таких стоит, не обеднеет купчина.</p><p>Волк хрипло заржал:</p><p>— Одолжил! Ну ты и хорь, Бес.</p><p>— Я ж не украл, — Бес развёл руками с видом невинно оскорблённой девицы. — Украл — это когда с концами. А я верну. Может быть. Если вспомню, из какого двора выкатил.</p><p>— Хорош языками чесать, грузите, — скомандовал я, пряча усмешку.</p><p>Мы покидали мешки с селитрой в тележку. Ось жалобно скрипнула под тяжестью, но выдержала. Добротно было сработано — видно, тот самый «добрый человек» толк в вещах знал.</p><p>— Ну, — Бурилом взялся за оглобли, — пошли к Хромому, а там и домой.</p><p>До склада Хромого добрались без приключений.</p><p>Бурилом катил телегу, и колёса грохотали по камням мостовой, распугивая кур и заставляя прохожих шарахаться в стороны. На четверых мужиков с гружёной телегой никто не обращал особого внимания — мало ли кто что везёт по утреннему времени. Город просыпался, улицы заполнялись народом, и мы растворились в этой толпе, как капля в реке.</p><p>Хромой открыл сразу, будто ждал у двери. Оглядел нас, оглядел телегу с мешками, и глаза у него забегали. Видно считал, прикидывал, сколько мы наторговали за ночь.</p><p>— Вижу, дела у вас пошли, — сказал он, отступая в сторону. — Заходите, ваш товар в целости.</p><p>Бочонок с серой стоял там, где мы его оставили. Рядом — тюки с инструментом, рулоны парусины, мешки с крупой и сухарями. Хромой, при всей своей жадности, слово держал.</p><p>Мы перетаскали всё на телегу. Бурилом попробовал толкнуть — тяжело, но катится.</p><p>— Ну, бывай, Хромой, — сказал Атаман. — Может, свидимся ещё.</p><p>— Может, и свидимся, — Хромой ухмыльнулся как-то криво. — Ежели живы будете.</p><p>Он сказал это вроде бы походя, но меня резануло. И то, как бегали его мышиные глазки, и то, как торопливо он начал задвигать засов, едва мы выкатили телегу за порог.</p><p>Мы двинулись в сторону реки, уходя кривыми переулками.</p><p>И всё-таки что-то было не так.</p><p>Я огляделся — вроде ничего подозрительного, но чутьё, которое не раз спасало мне жизнь, свербело под рёбрами, не давало покоя.</p><p>— Атаман, — сказал я негромко. — Не нравится мне что-то.</p><p>Бурилом не обернулся, продолжая катить телегу, но я заметил, как дрогнули его плечи.</p><p>— Мне тоже. С самого склада чую. Будто глаза в спину.</p><p>Мы свернули в переулок, ведущий к реке. Здесь было тише, народу меньше, дома стояли плотнее. Хорошее место, чтобы срезать путь.</p><p>И хорошее место для засады.</p><p>Я увидел их, когда мы прошли половину переулка.</p><p>Впереди, там, где переулок выходил на улицу, стояли люди. Человек десять, а то и больше. Стояли молча, стеной, перегородив проход. В руках у них были дубины, цепы, топоры. Одеты крепко — кожаные фартуки, стёганки, у некоторых железные нашивки на груди.</p><p>Один из них держал факел. В переулке было еще темновато.</p><p>— Атаман, — сказал Волк негромко.</p><p>— Вижу.</p><p>Бурилом остановил телегу. Мы встали рядом с ним.</p><p>Я обернулся — и увидел то, чего боялся. Позади, отрезая путь назад, из-за угла выходили ещё люди. Пятеро, шестеро, семеро.</p><p>— Сзади тоже, — сказал Бес. — Человек семь. Обложили.</p><p>Мы стояли посреди переулка, с гружёной телегой, которую не бросишь. Из толпы впереди вышел человек.</p><p>Здоровый, широкий. Нос перебит, через все лицо тянется старый шрам. Он оглядел нас. Потом телегу с грузом.</p><p>— Значит, вы, — голос у него был низкий и хриплый. — Вы моих людей обидели. На моей земле, без спросу шорох навели. Пришли, кровь пролили, ушли — и думали, что так сойдёт?</p><p>Я шагнул к Бурилому, тронул его за локоть.</p><p>— Потяни время, — шепнул я одними губами.</p><p>Атаман не повернул головы, только чуть кивнул.</p><p>— Твои люди первые полезли, — сказал он громко. — Мы ссоры не искали. Они сами нарвались.</p><p>— Мне плевать, кто первый начал, — мужик сплюнул под ноги. — Это моя земля и порядки здесь я устанавливаю. Кто порядки рушит — платит.</p><p>Пока Атаман тянул время, приковывая их взгляды к себе, я сделал полшага назад, пряча руки за высоким бортом телеги. Нащупал вслепую бочонок с серой, бесшумно сдвинул крышку. Потом нашёл мешок с селитрой, развязал горловину. Зачерпнул горсть серы, горсть селитры, ссыпал в кожаный кисет на поясе.</p><p>— Чего хочешь? — спросил Бурилом.</p><p>Мужик криво усмехнулся одним углом рта.</p><p>— Всё. Серебро, товар, тряпьё. Телегу тоже.</p><p>— А ежели не отдадим?</p><p>— Тогда и животы ваши возьму. Вместе с потрохами.</p><p>Бурилом помолчал, будто раздумывая. Я затянул кисет, сунул в ладонь. Смесь была готова.</p><p>— Животы, говоришь, — Атаман почесал подбородок. — А ты прикинул, скольких положим, пока нас брать будете? Нас четверо, вас полтора десятка. Половину ваших в землю уложим, это я тебе как перед богами говорю.</p><p>— Может, и уложите, — мужик пожал плечами. — А потом мы вас всё одно на ремни порежем.</p><p>Он махнул рукой, и его люди двинулись вперёд. Тот, что с факелом, шёл впереди, и пламя чадило, бросая рыжие отсветы на стены.</p><p>Четверо против пятнадцати. В узком переулке.</p><p>Волк снял топор с пояса. Бес вытащил нож. Бурилом тоже вытащил топор.</p><p>Ох и жаркое будет утро.</p></section></body><binary id="cover.jpg" content-type="image/jpeg">/9j/4AAQSkZJRgABAQAAAQABAAD/2wBDAAoHBwgHBgoICAgLCgoLDhgQDg0NDh0VFhEYIx8lJCIfIiEmKzcvJik0KSEiMEExNDk7Pj4+JS5ESUM8SDc9Pjv/2wBDAQoLCw4NDhwQEBw7KCIoOzs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozs7Ozv/wAARCAKAAZMDASIAAhEBAxEB/8QAHwAAAQUBAQEBAQEAAAAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtRAAAgEDAwIEAwUFBAQAAAF9AQIDAAQRBRIhMUEGE1FhByJxFDKBkaEII0KxwRVS0fAkM2JyggkKFhcYGRolJicoKSo0NTY3ODk6Q0RFRkdISUpTVFVWV1hZWmNkZWZnaGlqc3R1dnd4eXqDhIWGh4iJipKTlJWWl5iZmqKjpKWmp6ipqrKztLW2t7i5usLDxMXGx8jJytLT1NXW19jZ2uHi4+Tl5ufo6erx8vP09fb3+Pn6/8QAHwEAAwEBAQEBAQEBAQAAAAAAAAECAwQFBgcICQoL/8QAtREAAgECBAQDBAcFBAQAAQJ3AAECAxEEBSExBhJBUQdhcRMiMoEIFEKRobHBCSMzUvAVYnLRChYkNOEl8RcYGRomJygpKjU2Nzg5OkNERUZHSElKU1RVVldYWVpjZGVmZ2hpanN0dXZ3eHl6goOEhYaHiImKkpOUlZaXmJmaoqOkpaanqKmqsrO0tba3uLm6wsPExcbHyMnK0tPU1dbX2Nna4uPk5ebn6Onq8vP09fb3+Pn6/9oADAMBAAIRAxEAPwDiUAkjDpn3B7U4MexxzUJ3QzkrwHOePWnhyvv9adzKxJsbdu5NP2b+oApytgZzjNJgSHI7UrhYh2Doc5qtLaq5yQOR0rRiXe5DDGOmafJEF/hyKEwMJ7Jo+UPFEczxAAjPua2jbb13KCMdqpzWvmPxnimCZXV1dge/pVleaqSWskTZwSPUdqfHceWcSAnNUmJosOvdfy9aZt75BBqZCr9CPamyJt+YflVIlkR4pAKeAD0pwTigiwzGKUVIqZPJpWi2nrmmA0ClFKFpwFACCjdilxxSUAODmpI29agp4PFDAn34GKaZagZyDimF6B2L0cmCKnM2TWfG5wKsK3FSIbKm7OeaqmH5uavds1Cwyakq5X2fKTux6D1qMirLLUTr1pjICtMIqcLmmMmKpCISKaRUpFMxzTGMAop2KTvSAQtiq84JYVPUcw+XNJjRUTgmpduC30zTM7GzUgUsxz39KksiOd3TFPX/AHsnHSgjcxJzxQEHzN90D9aAGFsnHfPNNlU/dpq/6zOO9TSDL59BQBXhhZ5VB6Zya0CuahthiQ/SrO2qQpMhximhamZaaBwaokZiinYoxSAeMYFFOC8CigRpSKXHH1FMDgjJ6jrUyLwKiuU2ncOjcGsV2NjrpvCmn2Gm213qOuxW32iJXETQksMjOMZyfyp9l4P03ULGa+s9eDQQbvMYWrDGBk9T6Vy2oXU2s6g95OSMgLGhOdiAYC13ngeFR4H1nJxzMP8AyGKtWId0Zek+GtI1abZaeJo3lIyEa3KsR9CeayLqFrTUbizY7mgkaMnGM4OM1Uto5LcxT28hjkjIZGU8gir0rtqF3PeOm2SVt7gHv3x+NLQBixgDiopLZSd44NWVG3g0pAPoaSRJnzRfL07VSmshJyBz6mtwxBlxxmqz2+Gx2HpRcZjbJLcbduakiuRICDgH3rTNsrn5uDVOfTeS0fLVVx7kYjy+5eh6ipvLBHHI9arxyPAQkgzjqasxyDO5SNp6iqTJaFWEAUnlnqTUu4bsZFKcYqjMrlcGkAqbbuOByfSpZbG6hjMktrNGoPLPGQB+JFAFNvSmEGp9uaaVoAixTui0rcUwtSGhjGm9aeeaYetBQ9HKGpUfJqvUsdAmWg2RTT1oU8Ud6kQnWoZR1wc1Yxx9f0phSgohUfKKRk3cU8qaQkrTEQtERUZTBqz5maik5NMZARimHrT2puKYCYxTZVzGakI4oPzAikBnMu4ZqeJgEB79DSKoyQTwKhZiQR/KoNCSVwXPP5VXZz09adgnqelMAJagaHRjBAPWleQiU08KQwqJ1+bilce5Ztzum47CrR+lQWMeAz+vFWT1q0ZsjIoxweKftyM0Ad6ZJCy80g4qRsHNNIxQMcA2O1FKG4ooA2MYbimyIGGDUjrhulIcN6g1z9TRaleAlSyN1U16F4My/gnWMHp5x6/9MxXAzx/dkXtwfpXc+DZEg8E6xJLIEU+ao3HAP7sVrEU9kc14fmZdQUHBHkSkAjOCI2Iq9oOny61dR28ZwT80kh/gHc1S8MwPca3BbpjdNFKi5PGTGwFbOtX8PhPR/wDhH9NlEmoTrm7nX+EEdB7+noOe9CRL3J/FE1nHp9ra6Rt8pJ3hkkAGXKgZ578tVs2sep+D4cBTf20P2g4ADOm5lOfXgfpXMR/J4Z0/jpdT/wAkrUg1c6TqegXTDEDWhil91aRgT+HB/CmIi0OyTUdTjV2xDGDLK2eAi8mtO8sBrPjJbGMiK1EKysUXaAm0E/icim+ILWLwvoN/HE48/U5ikWP4IRyR+uPxFWNKkRPF01s8gDz6XGqH1Plp/wDXoStoLzMO/wDEd4LxotFhjtbKI7Y9sSlnA7kkc5q5E6eKNEvJ5LaODVNPUOxiXaJ075Hrwf8AJqhbIsKGCaIq8Z2sD1yOK1NMjSxs9ZvyNsX2XywfVj0H6j86Sd2U9tDI1q1sNCkgt5bea6vjGszkTeWsZPIAwDn6mr/je+tbJ9PtH04PHJAJWCSeWc8jsOT71h3Op3N1ZwR39qtw0CCOOYMVfaOgJ5z+Vb/jK4totW055rH7Sy2qlQ8pC9e4AyfzqtLC6kuh2DaX4lt7aOQzWN/Ym6SOZVLL06+49R1rDsvGN/b3yyXUFtdW4fDxmBAcZ7EDrWj4cvL3VfG5v7xwX+yuqqowqKMYAHpXKS395dzqr20O4vtHkwhCxJ4GB1p30FbU1L+XdpunmMAI/nPwMZ/eNj9K6Twpo8cCw6nrMxYXTiKzglJYMW/iIPtnH5+lN07Qk+w2d7rCC3s9PWXz1fuwkb5cen8+nespNcuNf8c6bcPlLeO5VbeLsi5/maBWMq6le5v7h3I/1jAAAAAAnAwKjMWKdnNzP/10b+ZqQ0ElN0wTUDDBq+yAioXt89KVykVKaTU8kJQZNQUxiAVKnFMHWnigTJlPpUgHNQqcVKj461IAwxTkjL8k0HDdalUcDFIGMeJdtUZeDitMxgjOaqXEQABFMSZTpM804jFNxTGROvNIBUrLmo8YpjGmlxkUuOadt4oApyKEcgHqagcYbjoanucrIvHWopF3KOORzUFkb8J/WmR43cc1M3zJ0pqIoOfSgY922EHp71FDJuyrEAUs4LLn3pkEWZFz60rDTNSFAkYBpScmg9OKQ1aM3uLnApueDQc04jCH1piIjSHpSZyaX2oGKAcUU4dKKBm+wOefWox940pk5B/CjHzcHmsCkL5effNNe8uzp/8AZQOy384zNjqxwAAfYYqfadg4oljwA/p1+lCdhjLO9n0q8ivLdFaWINs3dMkEZ/WnwaPq2p771LS5u3lYl5VQtubvSrDvwyrla6bwXcpoyXmozybLeSWK2AJ6szcn8AaqOugS01OZlv5DZxacbQQfZZXYncdxY4DA+nQVJPfNq0dvFJbxwraxeUmzJyM55z3ya1fFmmC08T3O0fu7g+cnHr1/UGswReSQMYBpN2YJXQ7Ubu+1cW4uyCLSEQoR39Sfc8flUl1qN1f3dvexxLa3NqqokkTHJCjAznvikDleBytPiAJ+U/hRzMmxam1q4vH33On27Sn/AFjpuTzPqAcVFe3F/fxpEwSG0h+ZYIwQufU9yfc1KqFTyBT3k+U0XYWKDyRmEgoOmAfSlvbm71a6FxcgARoEjRegUf49aUxKTtA4p6brcbQNwPrSuUrEVnqk2jXouoLeKV9pQGTOAD16Gkstd/sy5+02+hWZmDZVmLttPtk8VKIch9q7u4BpkMR2HcgBFNSYuXW5R1XXdW1eyWxlKxQrM8xVM/OzMW59hniqumai+k3sV20CSS27B0VyQpI+laklopyycE9MVQlgV9wZcHpVJ3EyOOQu7yMu0uxYgHpmpw2az8SW5wBuT+VTxzAjOcH0NaGbRYZgDSBgBk1E5LCmOxVcUCQs8gYECqm3mpOtKAMUFbEYBpwqQjjpTQM0EscuM1IB6U1EqZVxSECipUGT9KjHHarUKZ59qAJPLDKKhntgVHFXVVVQE1KsasvNIDnZrfYxOag2VtXlqMkgcVnGHFMdyqyYqPbVl1waj20yiILSGnnimHrQBBcJlQcd6hCkg4HNW5FLIRUEcqw7pTgkDCqe5PepZSKqSiMtHgEHrT32hcDpioWB3Bz+NTbQe/SkUAxtHvxTI1+bnilPyipAAQGAoQEykgbT1p3SoEYlwT61ZxmqRDEXGcmkkf0pcYqJzTEIuOS1ApMYGBSjigZMHbH3RRSDpRQBpHJYela1vp8kkXmYJAHWqtvAHccV01lNFB5lsXBXH8Q6Vzs0Rkx2u4YwamjtNylQMkVux2kTKNgyD3qWKwWMknvUlnKw2T2e6F2IDDfH9O4/A1b16NrfRtN0scMwa7l/3m4X8hW+2nxXksELIN7OFB9Aev6Csu61m8vdUuHgt7Z4UYpCWgVjsHA5Iq4PS5MlrY0tVzq/h/SdXP8ArB+7k9ieD/48v61Qm0by1jkupYrdJBlRLMqMw9QDWroE1zq+i6lpk8ccc0Q3whIwg55HA/2h+tZGszWmuTRXwmEMjRqjwSnGxh6HpiraTdyE2lYn1Hw7b2d1HbQX0RllUFVnmVCc+g71kzWk1hO0VxE0ckZ+dT1xWx4x06K61m2NxewWy/ZlBdm54J6Dqaja+i8ReK7dY1ZbSNVVnk4LImWLH9aHFXEm7EusaeunW9vMHZlmHIbGUbAODj61nvc6NHZxtPc3LXDDLRwoCF56EmtY20+oaVqkdxNbuxuPtcRhmVyqnr0PAxXLzWbWzEyqD3yKGkmC1Rq2drZanlNMvt9yBkW9wnls/wDunJBPtUQQndvBUqcMD1BqVNE0z7TBNB4iso5Q6snXOc8Cr3ihPJ8QEYA82JXYjueRn9KTjpccdXYrNa2cWix6nObhWMvlBIyvJGeee3FLqSWcOk2t7EZmN0MqHwMY69Kj1baNI0y2J/1jPMR+PH86NcJXw/o6DlAsmKqyDYivrP8As++Nsz7tyB1OMHn1rNniEjZJwc8iul8S2aPrccj6hZ226FAEmchj156dKyNQ0+ayuDDcABmXcpU5DD1BpWsxXuYdxH85C9O9Vfs6PIeo/GtR4TtPGTVPyyjknNUmSRcLxk8VG7FsA9qey8mmEGqJ2G4pwGKcoA60+OB5OgobHcj20oFXEtWA5Bx70NEAduOaRJEie1SbTinIhFShOB70XAhEO4irqIFUAUxUxjHWpwNo5pAGCTjtU6j5cVEtDORwKAGyHOQRVCWMBjgYzV8Hj61VmA3c9jTuBnyp1qFozgcVdIyST0FRycZPrTKTM9hTDU7oBURUUDEA9azZ8LIw6AVp1m6hHJv2ohO4c0mVEhbBjPf8aWNuNo7VEw2LszzjJpynGPU1Jdh7tnpUsTArt71BhuSadEw3CjqDJwvGKsqcoD61A2OtSwHcCvpVmYrDiowMnmpHqIigAYAD60lLjP4U4AUAAPHWipAgxRQB09unlgE1PcT5n8xSOQM/Wq5lB6Ux23Vzl3NrT9ZNuRGQuxvug9jXQxXttOC4fGwcg9q88Z2WQFfWtyG8WSDcw2sOCR3qWaG5NqtrZyTzeb+9EDC3ABOXPH6Vj6QpgQQjhgMg+1JHGtyu5uSOlOacWyJKUzjg076WF1Ni3vTo2oRXgTfuXbKgPVT3HuKbe6XY3qT3NnnyyxdeMYzzjFUrmUSqrHGP6VoWN3GkAiwvI7d6OYLFPWBHrmofaI0cJDGsYJ/ix1P61QjaGxs9QjD4uZ4hDEuDnax+c57cDFdEkcTQt5a4+nesC4tl+0sxHNPmd7gorYj0Nv7HvlndWMDIySgDPymrTyaZe2qxi68qVSVJkU7XGeCDjjjsansrZbiRY2H3jWlL4ft0j4XmqUrkSVmYEFvoGmXyXt/fi68o7kt4I2bc3YknAwPSo76903VJBfzan9mupT+8haJmCKDhdpA5OAPxNWbvSoUBO3n3rKlsYywOz60+YLW1J76/TUbmJ7ZXW2tohDFv+8QOpP1p1xe2+oaXptkZfIlt2dJWkBwAeQ3HamJGiJtA6Hini0ikG4gZpcwJXLXid9G1O8S6i1aLIiEbAxuTwTz096q3d7b6g1pBaiQwWcIiWVxhn98enFQT2EOM7aIEWJgAOKbldCtZjxEUkKv3HB9aozRfvGXtWuUV19j0qpPFgH1B60osTMiSLaxHpTNoxmrkq5J3c1AV7YrUzZCkZZwBWjb7UAWoEQBfelBKNupCNJyPIqkV+cmnJc712+lPSMsc+tAEZTjPanrziiQHoD0p0SnbQAqL81Dvk4xTwMc0zbzmmAoYhaaW45pSMDmouWYigCUEYqGQ7ialkXYg55NQMdvPrRYCBwc4HeoJeSD2AwKsStUDcigZWcZqMrU7ACmMOKY7kB96q3jbEVh1zxVsjJqGeISKAwzg0FGc0YbnbyaaP3YII5FXdg6DtVW7BYhM/XFQWVmkc570RkKBg4OaULlsHgAZJApNq4G0k+9RcsvLl14p0bMkwB78VFC58vjnBwambLYYfgfStEzJomccGmogMLOcbgRgd8VIPnGT3prKOMfSqERYpwXilPB4py0DAHiinBeKKBGuJDmpA3y5z9KqQsZGHZauBVxweB0rFgmMUluBWnboxgZQO1ZQ+/npW5prZIZuVGM1nLQ2jqi5Y27BEJBANXbjTo5YHjIPzYPB7g5p8V9btOqqw+Y4wRWiTCuWU9KSZVrHL212r+ZBITvjO0AjmpIVliVnyeT8o9qZqsUaagt0q7UkILn0OOtL9oRIY9z4Z/ujHekwNP7W0WApAPU1UuJfOl3nq1RjJAYnJI45pjZKe4oHY0dOm8mVSR0NdNHJ9pQ5XHauQs+Su/IYGustnC2Yf8DTTJlEy9UgzN8g+UcVhyx7ZRgV092gIZsdq5+YBpCfeqRLZnTxmPJC8Gm2zkAhuhrQmiBIBGd1UpIjFNtGcUxCMdxwOlRbTnpirYhyhc9qw7vXYo9yIATG2G3ccU1qJo1zPBBBulcKAO9UZ9XseAsu4n+7XPXepyXaZ8zg9geBWZ5jqdwGTVJWE9TqRdwXG7Y4BXqDRE6yMdnz45yOa56N2kA4G5utWdNvJYJmdW2npyeoqrk8hviMmkkiwKp2+pvNMVBHy9RjitKJluBnI/Cnchqwy0tNzbjVxlwMAfSlRdowtPVOMk9aQiBYh3p4VVqUp3qNxVAMYZH1pu3FOwaPrQIik+7UcXyyZNSyfe+lQ7hu7Uxk90IyqtEc56jHSqbcjn8KmZuMjHNRAhielICGReKhK1YY55qN+FJx9KAK0o2jNQO3y1NMxZeaqnJNMpIUcLn1qM5NPIyaSQYWgZVyRuNUZTyWdiM9MVaklAJGaqSEzE8AAc5qDRIhCsH+9k98VMQo6Yx7VGiKrgOSPepWCg8UrDHQFdxHrVqIZyKoodrg+hq9GF++rcd6AJYj8jA9RSsR3HNRqQJAD3qQrntVohjDyacvpSEc0oFMRKBxRSqx2iigZ1lzoKW7kxghWGdpPIqBrLZEoGa1pr9bk5Yjce1V7lkbaoOMVzXLcUY0kQVsHrVq1crE23NQzbd3U596lgcR7+B8y4pPUqOg0zSCRSGxg1s2t+0wwX61mGCNozIOMdVpbaQx8g9DUM0TuaV5tlQqx4xVeB9xUEjcgwfrTg/nKWB6VAU8u9XHHmDGfUjpTWwMvJwxVuT2pTHkkUiD5wT3qzLGEj3Z6g4pFEcJ8uRTXSadIkiYc8eg71jaXareQBmznp9KsjzrUMqgjbxmnEiWhf1SULEdq7QRWFGm9h6Z5q7NK8yDexb60yCIAGrMupBdhS6sOMDpUD2zzMSBitJLYSEkqTg0ToIbKWSLBdFLKG6E9qlMtnLatqpsS9qiYkxyzdq4W4n82WRxkEnnPerurXUlzczSPKSxck445rKJDgjo/Ue9bxVjMmjGTnGMDd9aItzcryvXFFrMvljjkfKfpU0G2MD2PP0pjJIgEiEn8PUVK6rbR7CPnPP0pY0CRNCSCcb0B71JblZp5mlxny88j/ZzSGRJBIimVjweK1dJuS8iqpJU8ZbgVR8vdAsW7b/E7H9KSOQRMphJ3KflYnFBMo3R1yCpVwRVOylkli/eOGYc5FXFICk0zEb3pNpdwooY88UsbbTupiGvAVk6HHvUbIV61fEkciYbqKrSRlmNMDPkPJFQPx0q41s+SQKpSZBIIxQAwufWhASevWm43NxVmGEntTAQQ+1I8Iyd3Aq0y7QDg0/yRKg4zmkBhSx8kjpUQjzn2rfbTlMZ+X25qhLbpAdo/GncdygIfaq16ypBgHknFakSl5BEi7nPQVTu9M86Yq95ErL/AAqrGpckawTZz0jHPB9hSjg4HpWhd6Dd28D3SqrxJjcVJ+X0yDWa0mF5GcHNJO5o0RMp8wbhU0mcA/yqIAscjgU/PBFBAnWrcAK22SeGNU196sW2cOCeMcVLLROpVQG9DVw8jOc5qmmNpBGas2zB7dcdBxVxZEkBWkAxUpAXmoiSeaognBGKKav3RRQBttcyryAKfHdF2ORn+lQBxkn2psbFCTjg1ztFp6ly7ABHHUZplurOwJ6VXRzK+c96uq6opIIyKktstOAQU6ZqpGkkZ2t61LDKG5NSzMPlIHWkxxZJHGiEbWB9ec0t0nmJtX73b60QbdvGPSpGIZhgcipRbJ7B/tEAk446/XvU90SPLBBK55xVWw3RSy2qkEXB3L7HuK2lsDdDbtGCOvpS6lLYdpbxRLIEPKsOK17myEis6DqMj3rj5vtFtfjDbXUYI/vCu50+7iutOjkWQHK881aRm3c5ueJ4XKEcipLc7nAp+sfJen5uMDpVJLhI5AN3TmqSIehvIiAYHSsrxA62ej3UoIAWMkflVuxuhNKoYcdqpeNYkXw5cscjLLjA681CWpV9DxkuNxV+c1Cw+cMByKc/LEkc56VIFGAMV1GaGJGr52nYfT39aesm4bWHIPNSJbiU4HBFKbRlbJH40rlWYK7PJEwJ3INtWI3ke4YrkknnA/Sr2k6Ut0wLkqvrXYaNo2lwriZd7ZPJqHKxXKcnBYTXsRY5APJHrUL25tptmzaRwGIyBXZXUaw3bCMDapzwKxdd2CZWAwzDt0qIyuynGyNC0aE2ilNu8nn1/KpWfisTR5nkkYHgKOx6/hWoSa3scctyQNk0oPPNQAkGlLmmIsK5FSCTpmqgkwOtNMpJ60WAtPLySKptGrncRUgbPU0h29e1MRGtqDyBVmKJY+1NVgF4pfMpDHPtJxUkJC9qrF/eniQKMk4+tAFq6mjWDcWA7muR/tSXUb7yoQoXoWx0P41N4l1B44ESKTIb+72zVDQdOe5ZooRmUrlTnofepuaqJ1CWd7aWIiRYsynLnIbd6DPYVzd3f29/MqMxtJovkbORzmpLq41DQJIvOm8xZc8Hpj0rHDR6jckzMfNc9Rx+tQld3Zq3ZWR0kdnc2dqZmuDcQyDJGf4elc9rFtb29xiBvldQ23+7WjLbXWmwpOLsTW4+VkGQyj3Hp71R1KOOSDz4gNpPJHbiktGO90Y+7nHapmPyD6VDgHOKcuchTWhA/kVNA21h71ETyKVTtIOallIuhlDVNaMVR1HrkCqwO5qntyBMAe/FNEMlck9TSDmnyLz0pAnatDMcGOKKkVMKOaKYy9vyP0pVkUxshX5l5yKiRhnjHFSrhZDkcOP1rBbB1FhJGO1WeWBA5OO1VCdjipUZ24R8A9agslgDbvmPy/WrauCuOc1XRMHBP61KgVeSfpSY47lmIPxhuM81IVJPB5BoQK0VMJIk4PAPNQtzVlxg0pQ2+PNQ5H1FdfpksVxbJcR42yLnA7e1charIyysvHPPvWrpVwdOujZyfdkBkj9/UUmUloLrsAbUcovJA6VGYpbCHesjIpwSB71oXRWa7jk288VrS2Md/B5TqAMDmriQzBuLWYw/aC5cHpWQ2VkOTyOtdhbWgeCS3OSqnArGn0OX7SxAwoNWiGRaU5FxHz9a09fgS90aeIgtkDH51UhtktpRzyKPExLeFNRKMQ6xbhjvg9PyqXuNbHjDw7Xdcg7GI4OehowAAR6U6DHnCMjAdsmpLmIx5IHANdBK0YkEuxxxV7zOhwMGqCAbhu6VrW9okigq3HvWcjVFyxuPLUDOBmtW1vHJyF4z1rD8t7dyrDr0xWxp0sEceZiSfQdzWbRadzQL7omdhgt3rH8QxtLAjqM7RzW1K9tLbhZZVhHoTzUE8MU1pII3Ei7Dgg+lKOjCT0sYmjNFDbsJlfz3bamDwoHXNae4HvWfYSII5EdNvkkNuA7nj+tTedGXXEjbwckEdQf8/pW8Wcs4bE7TRqcM4B9O9NaZAcE45xyCKzJIRciZoHxJCwyAfmI9cdCPcUkpuntDEJvMKPvdFA2xt0+oNUmZyjYvvOoONw64GDQknvWWptZDs/0qN9mRGo4DHrgdB7k1aNjNbXK2kl4sU5XOJCGOOxqrk2L3mcY9aXfxzWQbryZ1iN15rHjAXr+P/wBatRIJ3CAFVLAsNx7DrQDVhxlx3o8w461HCIpIYpWfaJOTn+EdyfaqE2qGK1ilRlDODIR/s5wAPemSk2XZZxEu5ztHrVG71QxKPLlBl27sYyFX/Gq9/cyzyeVxvbIzwAOByfzrEnd1YkncFI6+ueahu+htGPUkvrw3W5iSCnA9xnNS2Oqz2BYwNhmGGz6e1Z0hI68BhRlQBnuKSLOh/txL2L7PejfFjJGO/wBahk03S2RntLmWKYcoGG5G9j3FYHmEHg09LhweGI/GlYd7mlDfSpPsuT2/BhTL+NY4y0Un7pgcIOxphuPtEPlMoOBkN3BqoRK8O4kkA460WKuRoMkn0p6/epIhnI9akKbXyOopk3F24IzTTyfanEkjimhST+FSxplqM8A+lSA5lQ+9QQHKkehqYjHPpVEmm0eQWPpUY71Mh3RjHQjmkVPm9qszGBWIzn9KKsB8DAxRU3AbEct9TVllw2aqrKARgfnVt5Cw3cDPaosUmhkpxgkdRSxMVTI70x23ovqBRHnbz0zStoPqXkO/Bp7P8ykY4psO1uT2FO29DxWTNEaVr8yMW4FRzKqsSvSo4pCAwz1p0h3LntUmlzV0yRPJbirV2zNp7zRjMsLB42Pb1H4isSzn2KRnGavtIrR4PpU9S09LF+3vBcvHKjZVlyK6OzcsqrnqOa4XSn8ifyecBsr9DXU294ouwu7AxWiMnuaVvJ5WovC2fm5GauXKpycDmseWf/So5h2OM1pR3CzrnqB70yGZl5AMlwvQVXCx3NpJDLgrIhUj1BGK1bld8bAAEmsOB9sxj9GxTYJnkc9o1rqZt3GHil2/rUuqyFxsh2rt65rrfiBoq21xb6tGgCTMBIQOjj1+o/lXH6jD/pLEA7Xwy+4raL0JfxGdHPKi/Om9fYVctr1FddkhTB6E0kfmRH92SoPYdKrT2zOTIeSe9U0rDi5Jmy995mXLjr61D/b04BgtEHmHgOa1fCen2t1bSJcRh3KnBPakufB0iZlt5UbB+5nDYrJcqepo07aGVHaanM4dirux+6JD/Suy8PWE8cK/aExk/Mvas/QobW0lBuQwcHqT0roZdWg2L5PyqnJqZyTegRi7anIalILXSyIARJJOQ5PoCcD+VN0+5guGivpYg7RnZIwOCo7/AIDIP0J9KlcR3ls5ZQG3Egeuaw7Upaai6Sco6MP8/hmtbe6Zc15WOxvtNis7mPVRA6IpCSspwcE8Efj/ADrnLpwupskrIm5tvy8ZB7k/rWiniG5l0GSyinP+iquN4++FYEc+2KxdWvjNKLkvnzDuPyg44A/XFRF6lSV0SvdzC8WaOYK0eOSc59/cU2e4MtyD5qucna7IQw44/wAKz452lYhVj5Azx6f1qzYTRveZkikdQhLbBuP69PrWhmlY19BtzJ/pQxvMgQpt56dvzrcuJI7X5JoJYDvCmRl2nn0H0rk7G+MDOmGU7gxQkdM+v4VqrqhuJsuA4VDtVuQKQpK5PcPCbC4Uk5YCGEkYB5+Y1zV+6G+MKACNI9ihewH/AOqrl7eOWVVICIDheuSazHYO3msCCKq4JWI1umjnklDHIPy1WkkLsSTwxzikVGkmOOnJpre1I0vZWEclulT26xMu2Trng1Bn2pwznJFAixPaRiIPCSfWqcfQk1cLSFdo6Y5qAptApDdugiMy9DinMWPGcA804RhlGOlMb0oC4+FMfNj6Um4sx9uKkzhMKO2Kib5OKAQo68d6cRgUijPNKeaGHUfb9WBqw3QD1qtECH7VOp3KaTBmpbNm2B/CnqTnrVWxYtEyf3TmradapEMeIuOTRUoJxRTIKSDcAd2CP1qyMkAdagC8jjrWiLL9yHB57isnI0sVmXkYGDUmAoC/jUqR73PA+Vc00rnGBSuMmh6VMCTwOlQp8oxViKPINQy1sEYLKcHtVlEPlYx0FQqPLBzyfarMbbkz6VKKK33Cu3IPcZq8GJhA71BcGPIIXmnK5YcdqLBckY+WI5wcGPr9O9acU7MyOrZyOtZyqXBToDxSaZK6y/ZpDzCcD3HY1ZGrOnEn+jE+nSpbW68uIgsapxygx9aiuZ1UD09qEDNuK5WZcg5FY7t5WrAHvzU9lKAqsO9Z+v3K2am+OB5fABONx7ClvoLYT4hX1pB4Za0lmC3M+DEgGTwep9BXmP2hp7OME5eL5ffFWNa1S41S6867lLyMQMAcKB2FZDyeW5Kng8mt4qyFe7NCJw45ptzwowKghk3YINSXD4UHIyKOpVzp/A0PnXTRk4yCP0rd1ZjbwBtp2M23I7Vwuh+In0q5EgHz59K6fTtcXUbiaS/dijf6uMD5R71lNa3NoyVirMgkXIGW9aqT3TW9uyFvvcc1vyR26xO0R4xkZ7Vxl/cmWUhW+6amKuxuWhatDuVXZsYPftVfUoAJN46Ag7h2pLK4MV0Ic8TKdp96uxSf6Q6vt+QFTx0yMcV0LY42rSuZEEzw6gNxJUHkdBSvsMUkKsNrfd3Dpk5FRIEiB3ISVYjBPUelJNujCttKxvnBP1qOpstUVI2O/BwMnkmpUlw3U9PXrUTHDnkA/wA6QHk5JFUQWoZQjlm7cDB6VaS5LSZQ8gFuPpWcoJP1qWJjGW/3SP0oAlaVWBLcGoi4MZ+vSoSGY9Kl8snHancmw2PKQO5GMnaKiCg/X0qxcrtWFF67SWP1PFMCAY9aQ9iMRk9Bz71NFCG+8Ktw6dcTKGjhZ1PcKavyacLCw82fiR8FUHYe9ArmRt+YjOKayhmNPIOM9AetNJ6dyaRaQwDYpwPpUb4UqD3qZhtIXrjtVdjvf1FMTJlIUZ7Y4qKQZbNSZ+UegpAuTSAaMg07gAmoyx3YFOBzjJpj8yRD8yn3qcfKGX3qvIymX5MgdqtW+11y3UcZpCuTWDHeyetaKrhuayrZsXKleMnFa2eaZLJVYY60U0DiiquSQwS4UBhuFa3nKLQYJBNYsQB4zgVegtpWbBbK9jmudmhPZBHMiNyWQ7c+tKkTAgN1pmwwuGRfYGrEJw4LdcUAK6HzABVwMscfPGeagTDOCabcSZPWpLQK3mSHHSr8SFYsmqNom5iQOB1rWcAQ4ANZydmaxV0Z8hywNSW6YHPehQJHwAevpTo/lkHoOtVclosgjdx1qC4Hk3kV0DgH5H/pS7jvJz1ounh+ysbiQJGB8xParW5PQ17GUMQD9KivDscg4AFcpL4yjtWj+zQiVwOSxwuf61z+r65qGqTtJczEq3IReEH4CtFEzPQrrXLXRbDzrqTrnYinLMfQVwGs+JL3W7oSSN5cScRxLyF9/c+9ZLOW7H6Uw8NhTyapRsBPcyAtkcDPQU1yJIuBjiml12lWGeahJ+bA4FWTYmtyVOM4xUjuTkdajOEjyMZot5Pn55NItE8MfmAkRO3+6KvQTXduwKxkc8Aiq6zPG2UYrnrt9K1LJJLhCd3KjJJqWUrPQdbavLMWgkwn93/Csi4DJOVf5T2NOuVIuTsPzDsBSXJJSMuFyw4bPf3pJCejJTH5drFe7jut3DHHUjIB/nV2eWMXZ8vJQ4Kk+/P9aoRuTpckfHzKy/1qvDcs1vGGPKjGT7cVaIepM0QNxNvIDJ8yhj97nt6029ffFFzFnJysa4A/D1psczPcgBgDjHzdKa7SSYjcgbScVD3LWxUc7sYHIp6KFNTxw5I459KbFEXyxzVpEtixINxbFSuilPrTlhIwM8Vo2mnB2+YfKB1NDRNzJ2gHpT0JY5bp0FbaaTbsx3l2HpnFX7e0t4V2pEAPpmgm5yrAtIWOOau2WmNcyoSoEZ5J9q6UwQ4H7pfyFPihjjHyxhfXigTY+GJIIlRVCqBwB2rG16UYWLHXmtokbc9gM1ymqXBmu2Ocr0FJjjuZ7Hnb2ppXnHc0p+9SjuWyPwqDVEb8ZLdhmqinaPerNy21SO5qvCpzzzVg0T7cKM4zSTnaoHfuakPaoJnzyfWgLES8tnNTgfJUQXaxFT5+TFA9iMHGPWrsKt5JVBnJGaqIB+NXrFwEYFck9D6UritoKI2ilGfrmtQcjNZ8uDhww468VpLjYMVRDHAnFFKOlFIkisQstwobhSea2bcpbiRM7hk4rGj+RsjjHNWfP4LdOaxZqi/HNGQQU3A9PY1E5xKAv0qoJtrA9QamRkd9wbBBoAuL8ikt1Iqo0nmv7VK8nymooI8sCfWi1gRpWUY8onpUsc7kMpOSKbCdse3pSRlCW9e1ZNG8WTxriMsRg9qgDAGRuuBT7ibbGF9ahJy+3GBQl1FJp6C+YFiLucKoyT7Vw+sa5Jq1xlWZIF+4np7n3NdR4guUstFnUMQ8o2L+PX9M1wURzyRnJrogupnsP3nPc+uaespUcfMPSmN8pweBTdw6g49q0J0LO1WTchwetRDk+ppm8qeD78Um7BOOlAEjkFsd/WmMOaO9KDubHrTuSOD7l2ntSonzZ7DqajIKtipkJ8ph6ikMtQttYd60Le52pgds5x6Vlo+YsH72PzFLFMwYkE5pAWJmCyGZckk9PWoruYTTKV7KKfOVEbNnGcgCqPKHJ60DsX5ZUEIUDIUfnVRYyRuABUNjHfOKEbzWAbO0ctUufkClQpGSSPU0AtiKQHzfl54qdNyxqzLySQCRUZAEqkEjGe9SbgEBIOcml1H0LNmm5wuCc1sW1slspVQMGsvTW3XAXuRW1g1SMpDTDGRgopGfSnooTgDA9BShTxTlBBye1Mgev0qdFAx9KijSrQTAFABtzinsO1OQZpyqWfJoEU9SkFvYEj7zcCuOdg7nPatzxHdkyi2GflXJIrAVTnrzUM1irIawKnnFKrYIz0pSMtg9c0sgCR9etKxaKchDu2T9KIu/NMGS2AasJhUJxTGxjgngGo5F5QVMB3qGUEyjHamJD3+TB7ngGmggLjmnyMpiB/KoRyDQF7sliq1A4SMjuapx/exUyNluO1TYbfQkdiuME47j1rat5Flt1ZcDjp6Vj8Nwa0tPIMTAdj+lWmQy4OlFKOlFMgiByuOlIFU+vFIjA5HtUoicEDb19KwNBJQSBjjFIjYwzHB9KkmjeOLOc1AkcjrkHv070AXkbzFFW40AI4qrABxVwNjn0pNjTJJptvAqr9oKOMHkmkkfd0qpnMwJ6Cla5V7F9naSQZJIFWo42eRTnAH61HAmVDY+lXFXGOcUgOX8byhY7eIdyWI/DH9a5SEfIMetdR45iIntpc8FWGPyrmU4Hoa2jsJhKOSahwT6CrLqfLEn949KhGCTnoaskZtIFOGcdaUgD2pFI3bfWkAop2MHNGwk1J5fy9cmgAOHXjgjrTFcjinp8h5pzw5yyjimAm4kU6PhuDUW7BwDxU8SEnPakA7cZGCswABzyaTyFYlnkzz0UH+ZqTYQ2MlfcUBcn5mb0oHcGZFQKqgAcgL/AJ5pi8sP0qRoyD8w7/hUZZQcAjPcUAxBj7RhTwAT1p7MQq7hxng0xBtZifTpimu4cqOeB3pDurGppWPtKtnt3rovKwgY1zGnnZKpNdcjpJCu3ngZqkYzIAgJxUixCnonzZxUjKRzTIGxqA1SZyaYKcnHJpAWEH8qlYLGm5sAYOTTEPHFZ/iC7e308qM/NwaTKSucpe3ZupXk9Wxn2qOFkTJIzUKsD09aesm3txUmoiryfU1FcuNp9asswwSPT0rOlYNL6imFgRcLuz16VaK8D2FQADIHapnbIHtQNjGPHYVWU/Pk9ankJ25qIgde9ME+g7GY+tNUjBGKXnZ1qNeWNIew9Bhs0+Nhupmfl60LwaLha5Z3EjIrR0onDrk9RWSrZHFaWkMRMyk9aZBqjOKKkEfHeiggoxrzyavQzCM8c1nGJ0kKnI+tSoD5qrnGSBms7XNLo0WMUg4baehqKMDzHIPbAFW5Yy0MojiZ3VuuOKy5YZYQGOQT7EU+Viui6BsAOaUSjpms7zmyEGT9Klh4lzn8KlxGXHO0gDrSRL69aHYM4xzx1p8alycdqQ9zRsGMkbAjkHgVZfdGQSMCqFvN5Mi+/WrkkmcEmpNFojH8W2v2zTTcIv8Ax7uCf908H+lcOpDkDkEnFeg62yroV5g8mPj8xXn0efNUe/WtobEMkkO9ljHRc80woV470+TCNg9fWk81ShDD8asQ1skZ/Soz1z3qTzQRgL+NJ1XJGTmkIdE2efSraFWXBFUQ4VgRnirAcKQQeDzQBK1v5h9PT61HEx2lSPmU1L5+9CueajmY+YJQODjNJMtpWI2QElhwc1NGfkznFJIoXDY+U96QABeASPWmQO84g4xznrUglTaVLEZHBwKasaOPTHrSPDwT6dKAEyWkzuC5HTd1NLtwRuwcHtTEUo+Rxx1qWWXbtGQSB1pAK6ooY7s+mKqq2X3YpZXLYX0qPOKYzTtnBIyenNatrfGPOGG3Nc6sm3ABOc8+1XPN2xqVGBjmkDS2Z1VvdhxnNWTcR7gpPXpXMWt6FKjHHcZrXk2z24KNhlIbP0p3MXHU1ShHNIR0rIXWJGh8onbKp4PYiqaazdGfapORzgjgihO43Bo6yAcjiuP1vVprq7ksztMaMQeOtbV1qKTeGGnEvlXTyFY0XgnHf6cmuMjbcSzfePc9ah6s0irInRAo4wKXKjBHU1GzgEf5zSxsOMimmAXDmFdpwdwzxVFecmp7qUSuAF2j0qMjCVRSHQnnJp7HnjpUUWT7D1qQAYOeaQmI5zgetMY4AHrUjICoJ4AqCQ5YY7UxEgA2A5qJTiU1IAdvGMAdKibhxSRQ5cinZ5pBS4yeKTGhVwB1rQ0xsXkeP4s1nhOBmrtkNl5CP9rtVGbOoAOBxRQkvyiigyKGqMJNQkAG0A4AqshIYEnpVrVBi/YlSuRk5qsORQWdDZMwmw3SVFYGk1y4WK124Bdj8uaXTwTBC33iuV+lUtazcalDEnOABj3pitrct6Po6TWbSyLh2OFb2pl5oVxAweIeYvfFdBaR+TbpGONq1OeRSeoXscYGCSENwR1Bqe2ulWUhkJGOtbFzp0MxJeNlc9GHeqUlrHEpCoQG6cdahwLUyrOzOwZeAD+lW7djMuD6Zpnl74zH5YBz1706A+RNjtihpWBSuyLXcHRLpR1KH9K4DIZmI4r0K/U3FjPGRnMLAflXnYOeemeQKcdEO44tk4Y5FNb0OfYU8YwX9OnFRF8nkVQDtueTxViK3aVf3eWf+4oyT+FQAbh0/KrNs0kPzJuz3xnkenFICq67GKnrSo3yFT26U64UlySuDnoBioVPNMCVG+arCYYEHuKqjjmpEkwc0FInVgY9h/h6UIQmBnNRg4l4780rydVIoEyyieYDgqnsRmjeYw6nnAyNo4NRrOFQEcnuDTWdiu7p7UCHSyZcfJhc9T0NRP5bcBSG7kHIpqyFlxjvQQdmecUmUiIOS5pwwMkg7R196bHHkkk4/CnOuRtBOPU0w2FRlZuBjFWVceSR6VVRcCpc7UyemKBPUnikAwc1sLcGK2V1bJK85rn0kAOMZqybgrHgnIIwal7jtoTGQuWbcAT0GarxiSabYG25PX0qJHIlG0datpFIIjIcKT2obsFixJLHI/2aNmMajgk9+9UYo9skitztOKYkhVyw6+tOil/esx5OaLDHiPLbSamZo0jIVfmPWoXkwdw6mopJMADOTQhbkGCzZPGTT5AQgzQmT1FAJeQ+g9adxjwgVNvfrQ5wpxT35IA696hdsfL1J9PSmRuCynbhjUWOc0qnLYIx6Zp4UY96BoQfNhe9Q/8ALQ1KoKt703gSn070DHqvrQpwRn1pQPTpSFdzd8UnsC3JcgsT0HarNrgXCNnjIqsyAKBzuPFS2v317fMKZLOoRCFAxRUg6daKowG69GWukkA6ris8Jjv2rY1uP90j+jYrIjIPX0qWaRNjSpBHYy7jlgcqSabo6far2S6ZeFbjNZ6PhCo6sMCug0qIQWSgdW5NASZqKwp+arBzT0fPOaZBOPeqzQLIroRn0FTbge4qJ2xLx1IpiRlz25tipVyxbg5ourSR0WeNVBXquetaMsQlIBHSnqmOh6UrFXsYa3JTduQhum0iuEvYVgvZIsYCucfSvT54E8mXKBicn3zXnWuwumqM7IVDAGlYuJRKkqQBgZpqpx0AP0qSPpk9uaVj82WOM0FCLE5wQOAeSKuRZQZ4NVVkweFZh7VNHdTR42qgx0JNICS7iQRlwCN3Y1mvGdwAHLGtKW7uLlAsrpJjoBxVUuEVsoVYetMCqRhiB24pY+Tz0HWmZzzSg0DW5ZVgzZp4UNKEwGJ/Wqyn0q1Cq8uewz70mNjZAyszZzk1Hv3HnNOeQunpzimgALzQSI5wMDijcF4H5U0AFmYnGOlB/OluytkSLKo3be/amsSc+9Ii5FJkbjTJHoQBSOwNN296M4PTpTEPiXmlkOCFDdKYHxgjrSDdI4A5YnigZe022+1XqpglFG5/YU+7IMpjVsqhwDjrUsbNaWZt1Cgv/rG7t7Z9Kqk84wetZ7svoNK4HFRqPnz+lSZBOAaYx2kjvTExwYdhn6mq7NlzTjIUyB3pIwDyaoSJV4WmRnI59aCwANPUAY+lAxvAIOTk8U6RwUxtAx3HWmSPhcDHBpjtjgHPrQgAHcfpUuBimKOBUmO1IYi/f6VC42vUy/fIHJqOYfvOOapCFXJ+lPU0xSQDinrhyM4BqG9RjpG2pkcntRbyEMCRzupGOVAxSonzpVolnYR4eNW4GR60VVt3/wBHT6UVZzmzqiF7RvbBrnowTIBjjPNdNc4ktpFB52mueAKHkdallxHomZU54DD+ddJF8mUHQdKwY024bHWttHBKH+8tKI5IdPMI4+uSeBU0ZwvNZ00hkvUGDtiG4kVdWTzPu800yeXQm3Ypsj4Kn0NEaktyKsSWJdG/eKp25GTQ5JDjFsjWTgk0sUvBquyujbHUqe4NPQH8qdxWdyZzmsPXdLS7i3GPcQOCOora+tVL6UGMgd6RS0PO7m1kspNp5HY1FGqznDHaT3ra16RWWMk5Z85/DFY2z5elBVxyQywPlfnHtzU0ctu0gEsZUnqSKhgacEspCoOuanW8VRl1DnPftSGSPCjNlOVPcjFVrpDsZCc8ZzUzXaStyQM9gaZJ8ykDmkBklcUoyGp7j56aetMCRccZqRpAVCkd+1QqR6ZpGYscdqCkS78nGKaX7Gm5A6dqTAyCD+FAWHHoBTtuaYDzSkmglihsH2FKARz60yMHcakbrigQLySfSmZJP86myqKAetMZMZINADDg1o2UBigFy5wW/wBWD/Oo7KxNwQ7A+WDlyOwqzdXPnvgKFVAFAB7Cpb6FrQjMhk4PQVA+S3FTDAJBqM+v+TUjuMJ4ApjYyWJzQx2scj64qOaTPyrwKaQDSd7n0qTIUcUkaYXnrQc9KoBq8tz0qZgQcqQaiQDvTm9PSk9wQE5AHBpGXLYHSggBevJ6U+JCck00hBjAGD2pwNBAFNY7QTQkDCNyAxA57VGDnnuaen3TUUQ5oTBokxwDS5wQKXFB61DKGbsACp4iWcAcmoGBO3I9qsQ8N71a2IZtwFzCuAcUVZtgPs0eOPloqzA1luB5hDDjvWdIqmQjPQ4qUnaeT3qOTB5I69KmRcNESRrleKu+bi1Vu61ViUJGWJ+XjvQz79kIP3moRRfskPktNIMM54+lQm4NvMjIejcir20eWFU8AYqleIibG/izjNN7EX1LM2onfgJ9fStC11pgjDy1LEcZAya5ye9XG0x5YY2kfrUAvJhIAqqoP97tXO7s6I6I6b7Yl+pLFUki4wRgmmqcA4HHrWUqkXcMv99fnK9M/wD6q01YBee9aQehnNakmTt5Gao3abo2ZgavRtufmotQZfLKgZ+lWZHGasYw8cbqOckH8qoyLFFFvkJxn7o64rW12OPyklc4cNjb7YrAO0qXkfr0HrTRQhaS6bCJ5cfYnpihIIFI3S5/ClXz5CDkRp6tQ7xo4DgSjvjjNIq4+Q24XATcPUjFQokeP3eR+NSebAf9Wrxj0J3CoimGLoRx6DH6UFEco2ztleh5qIpk5zU3323dS3NOEY6mgRWwQcUhHcVLICGKjkn0pOVwCMGgLkWSelOC5bGadkBaFIUZPWgLjSuDTlGTSlhjjjNIpA60CBzgYFOX7o45zmkxnjHU0/aRyOaAGkdyKntrd7uVIYwSzHAAGahVSzgVqWrraKWVPnIwDmk3ZDRJdTC3AtIDjauJGHG5v8KogZ+lKcsC5696T+Ec1CKYN6DqaaTg+wpMncfemkc4HJ9KBpCGUxh2wDuGORVZACcmnSN5j4H3RSgZx6VothEw5HSo+C1S8Ac0xUzSFccp2jIFOjRGbDPjPelYbfTFQepzzSWo3oSMUA65P8qWMnFQpgsSegqYAgc0+oCE55qJznAFTEccVGTk/SmJMVDgU0cPxinnAwB3ohIB5GeaS2GxxGKaRgipMjODx6Uuw9aVguRuvzipohg7qaU+fFSY2kCqJOgtyGtoyD/CKKbbrm3T5T0oqrmBYUhnxz1p8o569qrRHacn9amllOFO3tUPU2WhKrH5RgFVH5mnwOBIXCjp3qrBMDEd3rT9wyAMjNJMbRe/tBkHzJuX1FZpvZ7yQNJgKDwBT57iKGFi56D7orNtZX28dMVT2Ijo9Se5kBnC9T2qVJmmdVdlTnA4xVW4UjnBz2qOMjqxNS0aJnQrcAbF3Y55HTFbFi2nSDFxJIg6bge/0rjw5OTISWzkmrcDlm3EnrwM0tEhO7Z3H9lQuu+yuo5Qf4SQDWHfubcssilSh+bIqla6i1pNvIPXg5rK1W7mubwv5jmNugY5o5mCimQa1MLyKWQbUjQqBnqT61z6tvnBI+UdvQVs3SqbCTI5GOfxFZSw/wCj8Al2/QVotgehIbhZDtMe7sMHFSrHGhG5Ez6Fqpr+7faGO/8A2etXLWGJjmRcEnqeaQhZGOCBbxsD/dORVIMBJzFsOfpWhOixr+6DEg9QuKpSjfksT9CMGgCCVikjGLgZpvnOwyR+VShAckD8DTSMIcnr0oGmRRgvKo65NWp2jkJYpsbGNoqurKh3dWB4FA+flj0oAbjLdMfWmt1wOakblTj6ZqIcHgUCHYGPf0p+3aASOcUxemT1qTBYZ7mkAq5XLHvTovun3phyQAKmhUAbunPANMdiW2hSNizctinytyBTNxLCpN43DgcVF7jsRkFuO1NOW4Az6Usj5PHSoxKFJx1xQMc6iJM5yx5+lV2kIHHU96lkACKc/Kc9arKNx5ppDuCoR+PWpBgY9KUDjmmuRwKolik7jgdKlHHFRqoWnE0mJIR+SOeKa5+QKBj+tO4UE0xRvPXgUJFCqPWpC5JzxTKcB3oDoP6imKQOSOO/0p2dseeuaZj9aBIC4AYKCATRCOTmggbTzzSxdCfwpgyXaCcgZ4p+QTxmoynSpRx0pCB+HyKTduagncc+1OjTc4XpnvTEdLZJmzj+lFJbSkW6BI32445FFMysMiCy/KflA71JchFRVV95xgmq8YIQnvQVyhzUmlyAEo/HSrMBI/eOOFqFU96mlY+UsfbmmK5nyTmS5ZXIXNT8eVtXnHU+tVruBk2uAeetWITjAI600OQ2Rt3GeF4FQggSDNWZosfN27VWO0sRyT7VD3LjsSh8yJnv1q7G+CMLk5qgGwuNoLdjnpV2yO85cjj0osJli483r5RxjrUVuI7m3eJ2HmZJQVPKMJncR+NVYEAmG04OetTcpIYYwFaJlznrWNdloZDEDgA10txCA5kzlj1965zUh/xMGGcjg1cXcTRUjOybcMAjuatRsWcb2IUnt1NVF+aYsV+UHgVMkrM4XoDxkf54qhWuXWNnwG833A7fjmoC8WwhencMKe6xbUUyA4PTpVad2LkJEDjj61nzFKIzGM4OBTZBhevfpS5ZT+9jKE/lTXxuBfOwdKpaiaIyAFO4c9c0wtgccU4uGz3FRtyaYWHFhsAz3zQMrgjk0mCEBx3pQT16UCF75PWpEJYqAcEGmdTU0cOB5jcZ+6AefrQA8IGOcED69aX5SCBTSfSpFyV2BRkd6hu5SBU7k/Sml9ualZwF2jtVZ23HAFIaBm3fMO9MCl2x0pemB1NRs53FVPH8XvTW4MJX3AIOi9KBwKaq0/bkVQIRnwOvNCc9RSbeeeKkUAnBOMUybC0nenYHakYgLnNIewx/QUoG0e9EYJyxp2PlyBQ2CEHNLxQoOM9aYxOOB1oQmx+c9OlH4dKaoVRhutNZy3AoBCM4yalh4jz71BjkCrKjAA7UwZKadng0zpQpJBxSEIGIepNx5Ud+9REfNxUq44piOssQRZRcj7tFJaMVtIh/s0UGOpQiZmfaOatTERptCgnoSapJcxwEneMmori+3Fdg3DOaDRImHLc1M21juJwBVFjcOAygKD2pIYJG3GV2BPvmmBPdSRlBGWySKhWVQVBPsDTltlRyeCBUN2pBVkGPakUjUj/eMAygj6VBe2a27eZH/q27VSttQe3bDfdPXNazzR3NqQrKQBUtDTMtSOw5qa1LwsWPQ9KiOA2B1p8kuNiDpUlbstyTl4gc845qqspDZ5xSsQISRkVGhzgAZNKxVy/byMUywyB0B7Vk6pAVuDJ2ZeDWvFjymGAfrUM6mSMxsAUA7iriZtmCEAi3g+tNiY7yF+7nqasTwGJGjPcZqqoI/DvVbjiWDOI8gRgsfTrURklDbtoAz3NIvLZPHr71MwCrnGT2AFS0Ugiv3AZJUDowwQRziqcgDY3cADGBU3Lf8sxSCPnHTv70kwaKu0biKcAFXO3JqRlw3I6/rSMv7sDGT9asnVEQO6TkYHpQeDQQV/hOe3vU8cOwbpDg9QvpQIdbwgbXlBC+lOmkzKdvT6UjzM+ASOOKXIADEDNQ2UhMBl4PNTKAgGOuOarhhuJHFPLEgsOfQUBYkC7yFBAJ7moipRiCRkUv3U5PJqB5R2pDFaTBOOvamIn8VIqkt704vzjpV2FcXoOtNLY4pCCSMflT2UqR6kUybiqoxz1p30oRAw4BzT/L2rnaeam5Q3GBUbHeeBwKe2eB+dKMKuB3oEwUAD+dL94YphO4/wBKeAOTnFIaHKhb5QT71C8rbxgKFFTRyAFt+du3oO9V9m45qiRTyCfWmoCoJp54GKAMDbTAjUZY1YX7oqLGKnI27V9hQA7r1NPVQIz701RTt2EpARgc1JGC0ij1NRrk81YtBm5jA9RTEdfFARGoA7UVZi/1a0UGRxTHbwMflS9cA/nS4BPGOlBznp05oLsW7ZxjY34VKcD3qnC3zjmpy/FMGSJKApBwTRuEvbGBUII2k0u7aPTipZSRFPEj8FefWoEM1m+6PJHfjPFSliWBxUykEUK4xiNHcEyJwRyV7imhgZwM1Af3cm5cr34qzbRFy8gwT16daTQLUdO/G0niiB9rdMj3qKY/vKdGetCQNmhG4ZR6555qUhVQsc/Uc1QQkYPvVp5NtqxPHTmm0SjO1LG4kjaCvT0rN34TdjuM1JqExebIyRjvVZDmJ1xzkU0USKerHtVhHUKNwyxqug/dgdz2qWH7/XH170mNPUHmkX7q/Sgfvn3OFQ7cfWlnK8/NmoY2DttXnJ5BaoLI2yXIJzR34o/iPGKRlbfjafbFNAyVSkKhhhpO3tUZdmO44J703DZ5BH1pf4qdybBknmnFtwApGzihcY60mMXOBimrKVJobkVE5xSDYkeQbOBzTEXPPSkUZwDUo6cVaViGxpIQZPWgL8oJ6mnEZpxHFMLkY459KkVN7DH86QLx2qRF2gHFIdhwHl8YwafvIX3NMLFieetM8zmpSBiMR0HPqaAvrTV61IPSn1HcQLx0pduf604daRzsQnGM0CuRMwLcdKcOlQIdxNTvwmaoQSYVFPcmkGG5FR7yzfhTkPzc0gtoSBBvGTT3PzHFNX/WqKGPP40wJYxk4LADHelZvkCgDApgOaD0NSgETrjtV3T1LX8QHTdVNa0tFQNqEefWmJnYRIfLWip1TCiigixwDfIzAUsZ3A981NaqkpLuufapCIoJTldykflTZafcbBbNMW25yq5wB1qF3ZDgirdle/Z3Pykh6dPsuCWaNVOO3JFQpW3L5Uymsufwpxf5SaQRKvQ5pspKrtHSrI2E39/WpEzt3GoIVYnOOBUsj7QNvA70gIWILYqaGcwZ2jJI4qBT82MVMqgnOKGwQ6SXz+X/ANb7DrRHx1pskSt9089qImYNtkGPekmNoskjZnFR3VwViSLOc800yEMB2zTLuJjIpAPC02xJGfcMzOc1W+6wq44OcHrVaQEOOnFCdyrDyTkEcc1bidSCGxx3qmSSxwfpUqnZEcnk9MUwsTNCrttIyD0FMMAiOUiVj706GcmVVPygnFW41RnJblc8e9Zy0NIK5nrbyyMSYwg65zUpdYyCcZ6Zx0q7OCIm2dSOM1kSkkEHrSjqOSsW5SkkWSoyBkHvVMNg5X9aljcCHa3pURAAGOaYmKcsucim54oyO1Ru4/hppXEOJAPWkYE89qYqlqnHCYxmqSJbuMQc4zTx1xUXI5B5p6Bjye9MVkO3cYxjFOH3fWgKuPU05Ux1FIQKSDnFPJpQwUY2imM20AnigBJJNi+9RoM8mm8u2SOKlHTpSbsNK4nB9qUMTgU0k+lORccmmJki8mobiQswUdBUm7YhP5VEkZzk9TTAcIgkaOsiMW6qM5X6/wD1qdNxEPek4BwPXmiVg5HXA7UDIFXvT4zg5NHOeKGHTHpSSBsehPmBvSnHk02MDaT3qSNdz80xDwpzjAzQfpSk859KGJYZpANHWtbQR/xMEPoKywABzzWzoSf6VuPBA4piZ14c46CimKflFFIg4SF2RRinzSB9pI71BGeKR3ywA9aYy0GVRjjI6ZpCG4JPXnrUAc7cHqaUSScDOfWoluap2RZ3qw4HNVpGPmEYOD0p4kRZV2n8D3qXEbKQAQ2eKaZL1IE3AjriiX74AFKSM45H0puzceGp3FZiBPLOR9albbkFTgN1FRyDn6D86a8hI6Y4xTsIsIypyTmllkR15Iz9KpBzyM4pobdJnPGaLIZcQ4YAnPPFLdTyPL8w6/ypsYGN4PIpszAty3P8qhoqNynKrbyc8VWk69amllLISTyetQL6mmkU2ORsjB7VIcbSpBzUYYA5ApPmdsk4FNiRKAwwqgZ9atiQrHluCKggfdnC5I4/CpVkjeMrIOTWbZokOhnDg7271BeLGy71+8PTvThAgHytgVHKowfnpLRg9hImXy9p78ZpJEEa5JznpUcfLKCeCadeAlxzwBirauzNPQr5OTgcGjpwRS9BwM0qqc5qxXJApHQc09gVAyOWFNztANAOW3vyPT1oEhqj1FPUnPsKaSCTg09cbetK47Dl5OQaVmI+lNUDk04Hd1oDQAc9agcmRsA8U+R8jatCqEHuaBDsAAe1N7UBqPvGkME5OKm4A5psa46CoppiflU8CmIC298k8CpcDPAxUSJ8oJqYc8+lADSdnA6mkYbV5HWmnLPntmiR8gc0xAx2rmmAFjnFIOTVhl8qMghg7AY+lAxAyt8q9utSw9ahgXgnHWrIUhRxjmkBGflJBHI9KVATSNh34GBmpVGxc/lQAhGOK29DUiVX5xnBrGRSxAxnmum0q2CRxt2PJpks3AVPI6UVNFZsYwdjnPoKKCTzJWP3ak28jnJqJUcsQashGjOWHGO1BQhwDknikeUbDs6nvTAplbLEn2p7IoAUD60khkSMWbdWlbJvZVO3LHHJx+tbekQ+DbtRDdRSQXe35RLcOI2P1HSulPhHw+wV1t1BXkYumJFVy9hSairs4DUoGtb0xjG3GflOR+dVu+R25Negvommahtt5IW+Q4BSTa2M92Iq3B4H8PWztK4mcYK7DcBl6f7oqGncaqRa3PMXbc2c/lTGUlsYyPWvQpfCXh6R2JhvVPqLpR+m2qj+CtOkDeVd3cOfumRFkUfXbg1dmZ88b2ucKYyzYHSn+SUHPHp71uav4ZvNJjaaPF1bry0kWSV+qnkVgibfjGSPeh6Gi1HhdiEsOnvVaaUs+VHAGMVNPccbB2FVC4OexNSVcjPJOPypjfKQO9Dtg8GonclsmmG5Ju/WnjJXFRJ1yamwpHfNJjsS277TkdxSEqWyDimIOQAKY/DHHSpsNPQsgMRwc1C+XO3b+tNBYDGTTgDjnrQkKTEHBBUcA8VZaNprXj7wPI9ar5CsM9Kmt5NjHcTjOeKp6CRWAOcUp+UkdxTnOJmI5GeM0nB6/jQtRBy1LgkYFKuKWhjSE2gdTTgKQAk1IqdhU2G2IoycU2R8fKvWlkk8sYUAsf0qFQST61RJIgC89aHI4xSbgB1puSTQAoFSDA6UwcinAhcknFFguEspQZUc1Eq9Mik6tzUyjmgQ9QDxmhnCjA70mSOBUeOpNAyRAMcnFNMJeF5dy4VgMZ5Ird8I6BBr95LFcTPGkabvkHLc4/Lmul1T4ZWUFoPs2oyxszjmRN4/T69aYXSZ55EyA881KQ0pA5OB69KjktpILyS2KnfHIUYEY5BxXYeH/AT6rpr3t3fi0V8iJRGzMcNgnHpwRQByoCBsKSc9cjFPLkEYNbviLwgNAtvtkN8lzbl0TaUZXBIPPPGODWCuw8gflSaEOgTn5uvvTnXDAZz9KP4hjvTpF+YetAD7ZS0iqOpOBXXadEY4QHAJA9a5zRovMuyCOQOK7JImwpYYJAxkUyWS7mA+V2x9aKADjtRQTc4F4gvzAjPpUEhdsf0qw5BBqNVAJwePenYsiA2jOcUx5hswO9TTrwCB1NUG3E4APFFhrUkkJK4NdZ4T1p5o20+4Yl0XdCx6kd1rlo7eYjMhAX0JrU0JFi16wKt/y2AIHfPFVF6kzinFpnaJJ5M/m8YAzyeDUVxqZ2sikgMxPWmm4ZolK9hVOFjLfwjONxYcD2NdDRwRXUd9skGQrk45qzbaxImPm6dzXNW/iq/hnYXEdvcRgkFHhHzD6jpWr51nfQG407KlBma3fkpnuD3FZ3NXA6GC/huAWd3V+xHOTXOeKfC4EEmradDtCc3MajC4P8YHbnqKkjcxSoFOeRXRWWohLmN5RvhIKSRnkMh4YGiUboKcnF+R5FJJ155zUR+Y5rV8RaZHpmt3cMK4iWQhcnoO36YrM3AY7Vg9Duvcjfg1EQa6nw94c1DxE+I7Ira5G+4f5F/M9T7DNdRZ/C3S0YvqWoXDoWIHkRhePq3+FANxjuzzeGINDlTls8gdaQtjKgYIr16w8E+H9KmSaL7RIyOCpMozj3AGK4zxn4astHvYL21M/wBmuJ2WWN8fJg5wCO2OlFhRnFvRnKhjGnmEjJOMH0qWdVEcD9Gkj3MvpyQPzxXez+ANKv4We0u7uNAVaNiqyAIRn2z1FT33gTTxpRtob7ynUqVmnRuMA8MBng5PP0osNyjtc85Ayac4/Or2taJdaFNHHcSwSeaNyGFiRj15Ap+jaHca4ZWt57eMQlfNMrEEA8A4AOaCTOkiVIULn5mPApkI3OAWAya7iLwNG8SJc3KtIh+YxAncPxqGfwlp1pGJHnuiASSyoPlxSaGpJs4tlDzFU5pyxnnjp61saJp1jf3MyESlwSy4bnZ/jW/H4Nt5WZkllfKnAKDihIJNI4c5U9KkAOOcYrp5vCEaQs325SQCwUxkHA61zkls8AJ3b0zww5HtTY00xIk3OB6nFOlJRsKyjPStfTfC17qFpFeQ3VsiuThX3E5B6cAjNdM/w9ttSSLyrwQlCTJiEnj2GRnmgTaW55wxCjJILUqH5a7bxH4Q0TQdCuLlZbqa6LJFEWwqBj1OOvQHj3riQNoxSEG04x/OkLLjg4pWJxwOa2NJ8H3+piK4ugbOykfb5sg+Zh/sL1b+XvTH5mSUkWMSFGCk4BIqKSTOAe1euyeFvDcumWkSLcTPGcsfM2bu3uOgrJ1L4faNK+LZ7u0PJH3ZF/Lg0WZPPC9rnnCZJJOKmX5gcdq1tX8HatpMb3G1bu0TrNBkhB/tDqv8qyIs7DjqelBTFHNPVAzAetC9h3rp9F8Jpqdj9q/tAQTIxV4mi3ADscg9D9KEIoaDqI0nUknJIjYGNwP7p/zmvQf7SnE6LvM1u4+VhyHrlZfAt9v/ANHv9Pm9B5pQ/kwrU0/SPFGix4tJ7RoyCTA9yjA46kDqK1TRzSjd6HQTWfh2Sd7y5gQXUigyMpK7yPUY5PvxWddapLdTxwwqfKGAET5c+n4Vzv8Awltu8kn2jToXZf4vNZR9Pf61lan4svbxvItIktkA2gRA5I9M9aV0ti+SUlaTNDxvr0V4YNKt2DpbndM4OQX9AfbmuXjIXGeldHp3ga+lkR9RuILSNlLFFPmSjv8AdHT8TWnqGi6HpmmXE4tHlYRbVklf+M8DCjgetQ7micV7qONUlmyAOOlPUs4yc4psKgRMoGdvU1YtlyvIOCaRRt+GbcNJK7cbOR711V1PEtshVhvC5I64Oa53RSLaGSTBIPStu2iFwPMYkqelJkXFhLPErFeozRVsIAMc8e1FAjziMFyMnmnzwDICcY64p0K8qGA4GBU7DZnoA3HNUUUZGUpjHAHequ3OABir88JUAYGMdqjig3jJ5xQVexXVWZsZJq7owKa9Y5/5+E/nU8McccZOBUdhIP7bsyOgnT+dC3JbubiTMY1APaprCMtdxv3V+PyNUEfEOQecCtLRGEt3ApPIfkfga6E7nJJW2OMaMGaQHg7jya3vCULtqgWaHEUh8pyTjg+3XvWPqKmO6kVTxuOPbmt3wdexHU5hOm3YPMXYo5IGQSfwxWT3N4/C2TxbS3m9R1HvVn7UGIxxmomaOG3SNk2yD73oKrwvvuVRSDuIAxWxzLV3KvjO3Mupu64+aFG/HbR4b8IxtaQ6rq8ZbzhvtbI5HmL/AH39E9B1P0rcu9OjuPEL3F5CzWlrCjyAHiTAGF/EnH51YvdS8+4aVpCXcDJXgAdgPQDpiocbs19q4xstywNZ+zBTGu2UYCjaAEHTCjtSvqtzcRebt3Y4yKwpPLkV5ndUgiIaSX+77fWsufxdJbkw6agiXP8ArGXLn8+lDsQot6s6eTVLiD75ZR37VT8WZ1Dwi8u7LR3CEHuARiuYHiK+WbzHuGcnkhuQa3JNSstS8KXcsbeXcbhvg7dDyvtU3NYwtqjW8M3d2nhW0MrdEZc+oVsCpZLq4uLkxjO1zzgdaqaRcg+ELCIqAVRwT6/vCaieYByd345qlsZTXvtnO+OXafxNdRjcFiO1QT0AAqLwVcyWPiaBEYEXGY3x6EHH64p/jYbPFl/23Skj6cVX8Ipu8WaeB3nWsWtTrjrE9EupnWETSEeacZVhmsfVGLaHeOWICxrn8WANWrly8xBk38DnrmoL0K2iX6sRgRpn/vsVs4+6clN+8c/4QsiNbRmyHkBUDPYjqfSuvjdbe9VUf7qkHk9a4vwwxPi+xAY4eUDjjjmuqeR/tHnEZOcZqaauaV+g3xNJKNBvZw5DBVQj0G4AivO4dSuLeGWOM/JKu1wQDkV6B4gkL+GNQB6hEJ/77rzMndIQTUy0ZrR+E9D8C3RFhdoCcRqr4984rctNRnS8G522txn0rmvA3z6fqTHtCg/8fFbbM0L71+XH8VaRV1c56j94z/ic7rBpyBgUZpCcfxEYwfyNefbh0Oa7Hx3L5lnpzHPWX+YrP8IeHY9avzNd5Nnbr5kij+P/AGfxOP1rFrU64tctzU8NeGYGt4NX1aNWD829vt4K/wB9/Ueg7/SuxgtYNV1EZaWQRDdy4+g57Csm8uwU2NIvDfdAx9B9BVy1LaXo02oTOqxykZGew6D6k1fLZHM5OpPyI7ktau8aFyqfIpx0x61RXVJixO8vtOM1zMnibUmuGnFw24njpgD0ra0vXbLUiYLxI4LhwNsyghWPoapPQUqetzpbHVIx87MwfbtyD29D6j2Ncf4o8PRNDLqelwCIRc3MCDgA/wAae3qO1XZXe2nZCMEVdtdQYsn3SQCMHowPUEehFJq4Qk4vyPP4SpPBrqPCl2yaoLdCf36MrflkVl+ItKXR9WCQZNrcr5sB9FOfl+oPFWvCX/Iehb0DfyNKOxtPudVHf3EKlZHPXBBPcVFrWpE6JfShgjpbkBtvIDMoOPw4qKaUPIUjT5s8k1W1iNh4fv8AcOsC/wDoxauUdDlp/GcMiliHIzkjGa6XwfowvLyXUJ4t8FoQQp6SSfwr9O5+lYNrbzTSxwQxl3kcKoHPJ7V6dLappWlxabbyZEIxI/8Az0kP3j+HQVEY3N6tTlRFcXTk5cKCB/C3JPcmsLW7kz6SyvyGnHHphTU0snlMSzYz0rN1Bi+kcH/l4H/oBq5LQypL3rmLbx5JPY9atImFG2i2iIUFsY61dghUkYBy1YHWbOiwo1jtKbizZGe1bEUYQFA2w9AGNMs7aEW6RoSCcfKenSrcwgSbPGc4x/8AWoEQeaRwY3JHoKKkyTzuxRSJPPUdN+ARipnkG3BwR61lo+OelPXOTznjNXYssySFwBnOPalSQJHjgc1DHGxTeOTSyKd20rg9xRYBJZiFIyfwo0s51S1JPWVen1qKSJw4YdB3rR0Wx+2ahA0LANG29wRyAO49qS3G9izDu2lccY6+9amjeXb3MUsz7fLbLfSqOoAWxSNcblX5mB4JqomoN64I71sjmaubsHhE3Uc87C3mBkypEu0gEjn8u1W5dFtNJsplteCXDTM6kM+On0APPvVXSfEgsw6PuPmAfdOOR0pbvWY9SldSpC5+Yk9vehLUbbasZV3cbpCc8E0/TpEiuTdzcRwAt/vHsKpTK1zdHYwWBT80p+6BVDVNaSX/AEa1XFvGMAnq5/vGm2KNPQ6yK883RXuA4El5cO7Z7qmBj8yfyrN8ws53d6hglA0OwGfmKS8fV81GtysZy9MXLqXNXsb++tYbXTrSWaHG5mQfeY+tYJ8JeIt/y6Rcsf8AdrobXU4CMGPIz3rVtpredfkWMPyRxmosUpOPQ4p/CXiZEd30q4UKBwV5POOPWoZbG/0e3H262lt95wA/cfSu2uGljO2UqsXVmHpXHa1qJ1G5kZgePlUEdBUuNjRT5tLG9p85Phy0eM5j3SJkezcfzqQ/6QNqklyCB+VYmiXH/Enkg7wy71HqD1/WtS2nVZA+elVEipHUf4tS1TWIpryMvHdwBlK9d4AHX61meFI4ovGVjtY7En3Akc4AJrdvRBrNqttOm9UbdGwIDxnvgnjB7g1Y0rS7PSvMuYVlaYxlA0jrhc8EgDPJHHtmpcW2UqsVHUZNKrSh48FCoKkDHai9KnQNScHrEn/oYqG4kiHyxgqPSq0s7No2ooOQYl/9DrV/CYQ1kmZXhY/8VhpxHQTCus87kJgHBzzXK+FVx4r03jH74VvXc5Rsnk1FN2Na0b2Leo20d/pN7ZpIEuJ0TaXJ2cMCeQDiuSHge8Ayb7Ts/wDXw3/xNb0WolBjLDI5x3pzajLnIkYewocU3cmE5RVrFvw1op0XTb5Lm5tpDNGqqIXZjw2T1AqWS4WXKjoDxmqLatO4ILsSRg571Gk/7wHJB61SVkRK7d2ZfjQ/6Dp3c7pf/QhW34SU6Z4fEgCqblmJ3HGQOP55rD8ZZa10z13yZ/76Fa63Qi0TS1HH7ls8d9xrNbm8r8iQ64SN5HdpDgEZGR/OjXdRll8N+VE67ACQGPA25xj3/wAag80zOF6g/wANZ/jCKW30uw2KqeYHAweqk85/KqlsTSj7xzK3cmdssan3AwRUgkdcFX6+lV+AKkiILlc5zWaep0SR1cF5Jf6fDKTvkiPlv6njip/tAVl7fSsvREaRLmJD0i8zj2//AF1MwYKCa1RzyiWtYc6hpY+bJtJgw9lYEEfmAaq+Fc/27CoP8LfyNS2/Nlfqwz+4LfiGWoPCjY8QwfRv/QTUbMtaqxri4aOUuxydxqzeP52h6oeP+PZSP+/q1Sn+di2eATVyxEd9Fd2byCFZ40Ut6DeCT+QrToYpe9cr+FrE6dZNrc2A75itgRk56M/4DgfWrU17FHnJZueAal1q8t3liSEFIY02RoDwqjp+J6mqMcC3MZkb5VwQo9Tj/JojoJrmZWupVcF/SqNzNjSuTgGcc/8AADQkrFCC3Xrmn3EavpOV5C3C5yOnympnsawSTKkO7b8xBPbNaVhLsuokddwLc44pmm2hn+fgqD3rbtLBIH80oD6A9q5zXmRtOIDGGjAUpg7emfWgwvcsgCqH259/xqSyf7ZdopAK5HGOlbVwptHDooUbeW9MUw3OXzjjcPzoqWVomldkxgkn5gM80UE2PNGGBgDFPiIBzjr7VaSxZge/FQmF4mAwck8CruWWoYG3KVPvip57ZHYSHO7pU0ccphjLqB/ePrT5CDjoB1NBJUEcZX5lFR2M81rqUT2527jsPHUHgip7lQgIHG7mobRc38A/2xQtxXHXF4LyNHZiTt5Ocn05/Kq9lGst9HFIMqxIx+BqsMohU9u3vVnTWxfW5/2z/wCgmtiUhbPUNKacfaGdFVuVKk9+xFbeqajothZqsSGZ5F3DGQCD2NcLIuJWz69q0XeW5iVJTnaBgsOcVDZfKhl9qkt4uwERxg8RpwoqmkDPz29atx20Sklhk5q2seMcBR2zUtlFtX26VbD+5uAP4g1EVMi5BGfenpt+yzQkZZT5igdDgc0ljIC2GyAv8WOhq0zOSLd09rp72+/S/NjmTcJfMYA+ufpV2LXtKRDsso4zjADMRx71eEUOqeHprOW4SJ2bfC74Cxv7+x6e1cJeW8tncvDcK8bxnDA8f5FS20xpKSOm1LxKmp2jQW9v5CsMctu+X8uK5SXJmOe/JpPtBPTj6UFgX68mk5XKUbMs6ddfYbwTFVdejIw4Ye9bMxWONZYsGF8bXHP61k32nXWn21tNcxhftSlkQ/e2juR2zT9N1OaxGEIKHrG4ypoixyVzWhndeQanFzdv8qKzL/Kqia5YHDSaWCR/dkIH5VY0vXGutXt7ZIUiiLH5FH3uO5q7mLigMpYcnmh8HTb4cgmJf/Q6RgGVXUYBUGmsM2N8R/BEu7/vqrexKepX8L8eLNNLHP79c1qXbbpmB7E1jeGJA3izTgD/AMthWtcHdK5PqaiBpU6DYRBFDPc3CuyRBTtQ4PJxTf7a0HGPst5n/fWo7hsaRqA77Ex/33XLtkHGaJNIIxb1OzgubG7s7qa2imRrZA/7wgg5YDt9aiU7pNx4zzVDw/HJ/ZGrNtLAxKM/8DBq1GQWABqkRYq+I38y30/d2aT+Yq48ok0TTivVUKH67jVDxIpSzsGHTdJ/MUmnSfaLOW0DEsuJI/qOoqFuzRrRFqOVllBXjaai8VyNfaXZ3AIzA7xsOw3cj+RpqzgEcc96uJALuKa3PypcADc3RGHRvz4pvYIuzORAG3PpTrdGaXIGQBk4ouYZLWWSGVWSRWwQeMU7T5CmoQtuIAcdvesjU6nwjbnz7t5VKobRhn6kVHKw3bFBwOK6mws4tP0uaaQBo7kfJsU5C49D7muUcr5kjKc56Vt0Odu7FSZIra+DdTDtX6lh/hVXwu//ABUEHsG/kagu5hDabASxmbecnoACBS+FXzr8X0P8jUN6mkVY2Zp1MRTOME/zptvcmGNgSPmFUrgjz3OMfMePxqFpSTjNaXMrGtFuvZBuPU8e1RWmord+IobaFs2tskiJx987DlvzrNv719Ps/KU/vbhcEg8ov/16i8Ln/iapnsj/APoJqW9TWMUkX4IXKvlOmAMn2rUs7YTaHcxkqcyKcjnGBWZEyB5D94gDntiui0bUbSbQry3nhWOR3VVZOCRjqaJbENkFhEudq4CDmtuKIeUWxkelY1ohjTYxHHcVsW0mIzuf8KxCO5a0sxW5M88hjUHjCknNJrN/LcIvlSfu89O5NSTXQS2KlQ6EYGfWsdzkcdRQW30HJGoUDzPzNFQEOTk0UiTHXbyy/dA5zUSpDJLvUcjpmo5JyAoj4wKQPn5unqPWrsFy9NMGxg1DIQxB7ZyarNOTSNPkDnFFwuSXDB2yRmnaaYFvozIfmQ5VcHk+lQswIyelTadNMt8JI9gKqWyVHGBQtwM2ba2GAP1PepdNh36hBjuxwPwNVbi4PCjA71NptzJDdwzBC3luGAI4P41rcVmZNyAJnAGOT/OtCCNXjAJwSOuaratbNb6lIuPlY7lwc5B5FXLbYyfMcEDis2adBTC8UmPTvSSxOs2xgc9TU4clw5Xp2NQuztJyfpUhcdvMbptbb5YJOe/tTZQIWE0L7on5BA6H0prZ3ZY5p0cohQg/vEP34z3FNMe5PFqMm8E/wjGRxWpG1pqUSw3luJlBAQHqo9j261kJYtcNm1KuDzsJww9qdH59uwDqUI5weDWmjMmmtjaj8N6G2TJcXFvg4Cja36mmpp2iaXcbo4pJ5lOUkn+YD3Cjj86oG/mKYVM4bLNt5H41b+0CW3ebyzmIB8n0H/16dkibzfUzvFt61/qMYLmTykC5J/OsTIHUE4px3T3Mjtnk5pVjBO3HaszZaIazMEJU1r+D4opfFNmZnIC7m69cKayhGMckYJ6Vu+FYYftskxuIomjAA8x8bsnn9KLiloi/eRiBGVMYTALAfz9KfBcJFoupK8O9nhGCpx0YdfWtOfQpZXe4W4iePIAbPDH0pn/CPXLW88JKiKaM4IGcHqOnbIq+hgtGc14XRT4gtN2AySb1x/jWrexCKfIX5QcmofCun27XU115xLwI3yhCCW6Ac+9az2FxcAuUMYUZBkIH8zSjoOcrsxLyE/2NeyLzlU/9CrlCpaXb1OeB613j2cJgkhlvrZVeMhgZR+H6gVw6I9vL5nUoambNqex0nhKe3NhqEFxG5BQYKnvkdqtS28cLDZICT2A6U/w3p1umk3FxLeRRvcOHUOevt+dWJdIvJk8yMxsF5+VxVJ6GUl7xieLQBpOm4GDulH6isG0uXtJ45uu05xXR67aSzaRiVGBt5A3zDseD+tcvGQ/A6Y61N7M2j8JvzIsipdQfNFKScgfdPpU1vOYSN3Kngj2rI06+ezYwvh4G+8v9R71rfYmuUM1nJ50Q5O3qPqKtMiSLT2mn6gFF9CZMDCyxvtce3PBH1q3pfhvQ4JZS4upS64VZQq45B4IJ9MfSsJZpoJAM1rWt3IziJ2AD4G/byKLIzk5rZnRz38bW7+eQSU2QpEcKqjj8q5SWK2aR2VmVF5YgZFXJBt5kkULg5djjA9hXP316sxaG2OY+rE8bjSk7Dppvco3lx9qmL8Beigdh2q34UGNfi/3WP6GqTKEY5HUdPSr/AIX+XWQ56LE5P5VCN2SzMQzBuSWP86hhZAHmc4SLk5/iPYU9la4lKhghHJJ7D3qpfTLLILaFswxnhv7x7k1TZKRVuppLmRppW3MxzV/w3hdUB/2G/lWfMMDpWx4WgHnXdxKwWNIGUHH8R4A/nSQ2xhkw3yE7T2q/p7H7BKD181f5Gqrxwo7Ec8YAwfzqe0Vvs9wAP7rEfiaroQzXtbgL8pNXklLYCnmsOF+mOtaEMxQDnkmsiepsMHaEAEbfSqxVgOR9KfDcOpAXPI/Ckmm+bGQc98UFuwwFwOgNFR+YfWigk5oNliMZ4pSGCE5H0piMFLcc+tP3qVJ61SY7ERNOY8AHvUp069MXmizmMeM71XIx+FVQccEHg96QWJC+Rj0q7YR/6FcSOwTePLDP0A7mqA29aZPNJLCsG5/LHRc8CncdgutTs7ScLaxCd1GDM44P0rOl1K8kclZnAPYcYqRrNWJAOD9KfHaiPoAT60NlqxAPtE5DSSMxHALHNXrZyuFP406xsLjUboW9rGXfq2eAqjqSewrsrPw9pdhF/pEYuZT/AMtWyFH0X+ppEyaOTllj37wBj0zUct0sz5UKOMACvQYRA+UgtNx7AQKQR78VFq/hfTLi2AltGsLpuUnSLagPowHH40WsJNM4EfMRUcihTgDJPU1NcQS2V1JbXC7ZEYg+h9xQqg8nrQNaEGxlj8yN2Rx0KnBFTxeIry2AjmK3AHTzFzims2FxjGKoXEYabrTTsO19zctvEttJMiTWEATp8inP86bqusQzWslrFbiNWOdwzkj068Vz4hfeMdjyan+eRgZDnHTNHMw5UhbdM/M3QU7Kk8cU45UHBHPpTAeeeT60DQ4cd+R0oWHe6k8d81PFGGAB5z1qV4tsRYnHYYo6g2PTUmFkLYzzHYSVbceAe2Kn03xBe2dz5i3Use4bT/EAv0rOK84HUinwplyoXJxVXIcUT2uuz2VzK6SuRM+XI4LDt9KrSXtxfzNJLI+SSRls8VN9nSJg7jJ64qrL8rnHf0pNsFFCeXvbaW+tLcJiJqsRxAAP60SRll571LHsUIJpoxtV2AHI5qxJeXBUbpn56HdT1gVcHjNMeMSHae1FwsmJNqd6YWga5kZH6qxzn86qRxscEkYHYVLHKHlIKD0qwsQAOcUmy9kReUHQcYNJGLq0mE0ErKQeqmrSoAvHemjHK56/lVJkFldekK/6TDFMfVlwf0q5a+JbSKOQi1jQgqVyMn6j6VjFEHBAbPeqkmGfjgCm2PlRa1DU7jUZCXchc8AcfmKrI2BznjnpThgd8gUqICd3JpDtYJDuUOeD6Vr+H4QlveXUh8seQY0kYcAkj/CsdySfrTzcSND5HmuY/wC5njNGwnqWdSvbZwYLL/VE5eRhzIf8KoQIS5PakZCTgH/69TJ904HSlcY2VBuAGCcU37ReW42xyuiE5IB4/KrGwFS1CtzjAouIfbarMOJtsijrvUc11GnPpd/aPHbBYrnZtZGY8/T1+tcp9jUsCMj1xU8ECpIHUncOhzyKrm0EaUSPFOY3yCpwatb1Tgde1QIzOS7sWc9WPU1IACRUEF0Su+BuwMdBUrSFF+ZifxqorBeae8m6PbkY70AS+aDRVPKjjcaKAMknOSKYS6Z5wT0FAbBpTF5km7OaZZ0nhjxPeaZBLagMyyDAYdV/GrZaK55kjRwT8wdQfrXOvNKgA+VuOdowPyrSZDJDbzhvvrgg+oqo7kTv0NJ7HTGw39n259QrOv6A1Vuk0qzgupBpkBAjPlsxbIP0LEVFPechQSoHoKh1cB/Day9d8+M/hVyijODm3qzlEmlyoLZycVeVgDzyT7VTiQbs1r6BEsmrJLIw8u3BlbIyDjkD8TgVkzdnc6ZpUelaOrWxPmzYNyOpzgEAewzWXdSu94VZjkHGKWbUJI4iiueSWJHHJ5qB7lWsr29cY8qEnp/E3AxWi2MLOUrlS/8AFjwxPYWI8uInDyq2Gk/H0rLj8SX1tMJI5Wfn5lYkqw9COhrFwXbgmuvg8P6Je6Ta3EEt9HNKmJWUK6K4+8OxHtUNm6SW5B4lvLHULezvrcASvFh0zkoRxg1iiQFBWt/whspO+DVIsN/DLGyH8etE3hC9ijlc3lmywqWYLNzx17UMNOhkMRjGOnWoXXe3Tg9aUEN0Jra0bw7Pq1o9zFc28So4QrIx3E9egFIZkNEqoIxjd61CcL8p/Ou1s/BEjv5010jBWGVRDk+3NT3fhXSVuJbicXSxgFmwVA4GcfyFNiujg/xoVApPNTMi+aTGMRnoCelSJCXcKRge9CHcfbIdgY/dzzTnIYnHC+lbFr4dlkiSW5lFrC33RtJdx6hfT3NbltoOlpET9nklcjgyy7f0FNJszc0t2cfHGpxtUe+aeiKkm4ADJ61140/TV4exiBH/AE1annTdMZAy2UfuC7U7Ml1YnIXMQblR071TEQ35YZFdv9i0wL5ZtIQe3zuR/OqGrrY29ksMNlClxM+d654Qdxk9zx+dIqM1LY5vynUDbgL706VVChs5HtXQ6Na2d9PJDdI7COIuAjbc9sE1utFpiYDafAM4zlN54470rXByS3POTtLDaeQaR8EMAwBINelMNJZlMthaSAHIzABg/h61nXuh6FcyFxaPBnvbSY/8dbNHKxqce55sUKOcACrMUm84PBHUVt6t4YltA9zayi7t8nOF2yRj/aX+tYMETGQnOAO9I0voXUICEbcg1H5ZJ+7V7S9OfVbgW0U0UbYzmRtorYufBl7CF/06xJI7TZx+lFibo5kABfuiqskeHwF4/nXUjwoVBM2pwKR1Eas/9BVPWNLstPS2FteyXUkoLPui2bR24yT60ajTT2MFY+Tn8qmjhOCcnirDxqCMn/69XY4ES3J43N1poTZjSRosZbGSPSoUyTjrkYrSli2nGB7ioEt8Mz4wR0pFXIvKyAM09IDg56U9Rk8VIwKqOwoE2QlQq7RTETnJz7VKw3EH0pSQooJuLvwME1s6f4bv7yLztghj6hpWCA/n1rZ0HQrOxto9R1KPzpX+eGIjKAA8MfX2+lacmsO+CVXOcbgOcfWmo3M5TtsYX/CLX3Hl3Vo2e3mYP8qgutNutNIF5EVyeq8j863v7WiDqzk5DDGa05bu0vrZ42VWRgS24HFNwfQSmranC+cAMYz+OajaUnpVnV7OOynDQNmF/ug9UPdT/PPoaoq2TmoLJRnHIooBOOtFIZl4AHWrNsikHJ/ClRIjCxZAc9PUU0SLEuBx7VYyZyAcDpV+MqdNgU8/M/8AOsppC8ZJH0rQgR10qBzkfNIP1prcHsRM2TgnIzVu9JPhZQeguWA/KqS8scmtLUgq+CIpO5vCP/Hatu5HU5aJTgn0rpNHge1sUIX57tt5J/uKePzNYWkWT387RKcKPmdj0VR1NdJczFVCYIUAKoH8KgcCpSuxzkloNvdxcnIwT0zUGsM1r4bEfGbiUZHfApisXnSPaW3nANUPEd+l1epBHny4FCD3Pc/nQxQRmxJlCe5ro/C80i217HnKx7JBz0JJX+R/SsGIFECn8a3fDnyQai2ODHGP/H6lbly2NL7fMp+WQn61HqV3KNHuJC2d5VPwPJ/lUO/ORil1JM+HZs9VmU/oaoxjGzOdjh3YfuT09K6zwvGUkniwNjxHnp8w5Fc/ZKAAxx0re0G5/wBJmiZcx+RI57chT3qOpubUV9Ja3O5t+zuO1V9cunufDt7KqqqjAXnnk4OfwqlJMZguabeTFtAv4+21D/48K2aVjliveMCK1DxKvGc1taVZxon2uRVYRttiB/if39h1qjDG6ghVya1JB5dvaR5IUw+YR7sx/wAKzRq27Fq61Ev0JcnqxHJNVUuZNwznnsKgMiA7cYPY5p4zbQfaSwEjv5aH+7xkmruZKFy3IJdh8x0h/wCujYNUZJJIWUmVXVl3KynIIpk8iNbyYGTggk9aV0AsrHOf+PVev1NJMvkSRZgYyHJ/WoNcG6/wpwFjQD6Yz/WiOXytuc8VJqbK971wTGhGfpSY4CeHVENzdzykhPLUZH1q5eiRpGdWwhbIJbj86zdKvbO30u+mnbcwkVVjB5YjJx9KyJtTuLyYmVzt7LngUXsU43OjUiQIsc0LOeFXzRk1XknuYH2yFgfQ1zFza7gSpOevJrV0q6murF7SdmkeL542Y5IHcZp3uS4WNu2vGc5OA4Hyv3rG1rTFiaO5gwscpIZR/A/cfj1q1EduAeCKW/fzdLuAT8yFG/XFEtgpuzsYVrcCzvFbacowyAetdbPeyFozG7rGUUj5umRXDTNmQMT8xIrrLs7NOsc9Wt1P50ojqpMna9YBsybsdea5/wARzka3OoH3CF/ICr8ZXDbjxtOazPEK/wDE9uXz959wH1ANEh00kRQASA7j0GRmrsBjZdrtyOayluMDGDn2p5uAmD3qC7F26dCwVAD7iqLzEnaOAOKkV8Lu7kcUwRbzngGkMlhjBTLEA0SYJzSZGME9OlNZsCmAAjuK0NB01dU1VI3wY0Id1JALAHoB3JrMLGmjzY2EsTlWByMHBoRNmz0jVZFaU7F2RrgBMYwcdMdsdKw9Zv5bRha2UiwyqMvKFDHPoM1DoPiA3E0drqB3jOUkc8gjsT3BrKuLkzzvKxyzMTz9aqUuxEYW1ZLYeIrlNRSy1Yia1lbBcgbkP94EenpW0/mW85VZMhTww7+9cder5hXH3jnFdnex+XMqHhljRWGe4UZq4iqJWHXEUd/p90JP9Yi+YnHJK8/yJFcz5iDhWBb0rphA6Wc8mcoYJOQe+3p+tcXDzzu571nLcqC900g0mB8o/OioV+6OT+dFQUMQrjAzxTJow0jc5A5xVJLmWLsTmrAvN/8ABsPcjvVj1JCWOMNkDjFajSY022Bzzvx/31WZHOm7DInqfatXU1CW9moAA2E5Xp2oW4FIMS2BW3JBHe+EY7MzpFIl0ZDu7DGOn41gRSxxSnJz6VcOqBVIWPH+1V2IafQ0bSO3sbP7NbpiPO53Y/NKfU+g9BVS5uXmlO3J96pNePOw+Y4JrStIv3TBABOR+6Ln5d3vTFy66kNzeR6TYMzHN5IMIn9xfU1zkAaWUO3PPfvVjUbe5S/db0MJgfmz3qS3j5HIAFZs10SH+UBz0Na2gECDUeeDHEPx31lEsXIBrR0fK22on0WL/wBDoW4nsWgv77IPAq9dWk17oU0VtGZZTIvyr14zWZJc4AI/KrFrfxA4ZQT69q0sY6p3GRaJqC26g2jhgOelXNLsby0uJZJ4CkXkOpLe4xTWuohy0YOOpBND39vsGyML9Tmlylc77DZh5cxRTxnjNJcHdo18PVY//QxVSS5Es24HvU88m7Rrs+qpx/wMU3sTFajo+FGKs365sLS4U9EMTD0Kkn+RqgSQuKltbiMq9pctiCU5z/cbsaz2NLXRFGWWQFq0Zka503yo1BkifzR7rjB/LrWbPDLApf8Ahz1HIP41Pp95krlunIOcVdrmd7O5TcHbIckgDmtiSMPplg4/590/rTphazW7KYkywwWjbBOfaqs8nk2sUalisabAWIzQkOUlLYYzkOSPQ4qHXpAt0MEh/KTj8KrrLuOSTS662dROOnlJj/vmlLYaRgvMwYjGMmljJB3E0/ylL7j+VAjMjpGg+dzhRUGtye2Wa8l8qCJ5W9FGTXTWOjjTbNvPdPtU33lzkRKOx/2j6UkMcWi2SW8ZzMebhlP8XZc+g/nVK41QuwXbgDpWiSRjJuTLDljIWQdPSq+qyNDYCJxh58Ng9QB0q7pV1FA/myR+Zxxz09/esrV7W4Ez3jTm5gY8SYwV9iO1KQ4pXMScfvl/Cuuvl3afp/r9lj/lXHzN++BPOcV1t5LssrE/9Osf8qcR1NkUUV3Uog+Y8VS8RxvFrU4IJPy/+girUVwqyncTgdavDXDxmVzjtkf1FDVwi7HMR7lBLL1602aM7Qc8nnGK619Ts7z5Z9PglVv7y4b/AL6GKz59Eju3kayYxMFysMrDB/3T6+xqHFotSTMWJyF55p5fgf0qJ0eORo3BR1OCDximFivfn0qSiQMSSaTcSeaYrE/WnF1BIxn3oAchzTwykECoT8uPek4GWxmgCz5bJhwcg802WbMm4fKP51BJdfKFHHHrUMQlnkWONSxJwB70xG5otkL+/WaRcwW+HcevoPxOK1ry58++eXdyxyfrTV8rSbSGzhdjKV3ykLw7H374HA/GoDhSXm/dqgyzHsK0WiMpasu6jeC28PzqAfMuP3aHP0J/TiuTj7dBmpdT1ZtRugVTy4IxtjTOQB6/U02JAwzxg9DWbdzRKysTKG2jGKKcq4UCipEYm+Qjk0que5NR7SQDuOKd8wxV3NDR0pIp5zGz4dh8qk4De2a3b+YNZ2qSReVwV2AcLg471yKOY2BB57Gt/wC0yXelW7SuXePcAW6kA00Izp2JmZl6VfgFqunC4umkAZzGNoBxxms6TIbOO9Wp1z4cQ/8AT0f/AEE0xolayaJRNFKs0OeHXt9fSrEF2V2o5G2szS71rSbY+WgfiRD3zVm7QW85CjMRGY29RQmS4pmxfeXq0ItpQPtCL+4l7t/smsCPfDIbebhwcVdsrkSMofjaflOcYqbW7cyIl/xuf73+960WI8innacVpac2LLUSemyL/wBDrLjdXg3nGRV3TXY2Oo9spH/6HUrcroV5HZgSMk5qzbWxkiMjTrEo6lzgZ9KooxK4PrV1lA0GRiM4lU/zqxFuO0jK83sbfRj/AIUx9PZkZ4rqOQqCxUMc4H4Vno4VAF4GKt2L7riQDn9w/wDKpuFiGGVg/wA3QcVedh/ZV5z1CYz/ALwrOLYkIq5K2dKugf7o/wDQhVvYkkebdxxULsNpGO/WqwuMDJFTWqm9nRASFPJPt3rMZq2KTpp7PPJmKTiKNu/+19Kz5mFr/q2wc9qt3F8DHwAFQBVA6AdhWXEGurnHcnpVrQW7LVu08/ChnxzwM1Fc+bG+196+x4pDeSPMbSyOxD8u4HBY+uasXcDmCHcSWEXJPXjNFx2sVo23cZxxT9WcHUBjtEnP0FQJuV9oAFO1Y/6aM8fu1z+VKWw0VQPm3djTVnktblLmI/On3cjOP/r05gVRWKkK3Q44NNI4NZjRZ/4SPU2/1tx5nsyg1IL2DUhsZFt7j+Er91/8Ky9nzGkO5Jk2DLZ4q0x6Ggty0TlO6tgmtG1uVZhvwynhlPRh6Gs6/UR3shwQSeRRDKQwGOKpktdSjqkBtr9kz8oIK+47VuanKTZ6eP8Ap2j/AJVma04ke1YDG6Ln6gmrl+x+zWOccW6ihBPZEVvH5k2M8HvV66m0u3l+z3CSocDLrggZ9qy4pSGYZxUet/PqTg9Nq/8AoIobElqaVxZCGIXVrMJrf++n8P1Hao4Ll5Tsb5ge2KzNNvWiuBGBmKX5GT1zWjbW6xag6GbZtOMGmndA0X5tPOo27FmVZoVyshGcr6Hv9DXNSqV4PB+tdmqJA8Sx3Ad5D8ynoR3GawdT017eXmZFXJCK45wPfvWckVF3MhQexpR8vHWpprZoVDsFw3905qDdxUlCnpwaiZs8c06STgioMt2oAcIXdwPzrotK09LOE3UzKsrD90p6j/aNR6PYRfZvt10CYV/hx989s+1Fxdm5nPl5OeBirSJbLWnhZLwh58f3R1qHxRfp8tjGyS8bndSOuSAOPQfzqlql0NMhNjEp+0uv7xw33Aex98fzrFiB44pNgkWYx8pXmrsGRHjqBVNVJ5walDlFIJ5HWpKL4lXHU/lRVNZTiigRmJkd6kJ3D1qEYp444wapooeAV5rTVgunW/uXP61lZbIHJzWveR+TFDEwwUjAb2J5xQgKwXJ9avSjHhpfa6/9lNVI5ArcfMPatKeNZvDc4iyGilVyD6Hj+tUyeph5+QmtCxdr61e1ckvGu6P/AArLic4IxirVlO0FxHLn7jZ/Cl1Gh67omwa2dOY3oezYg+cpC8dGxxWbqMTRXjA5weV+lSadLJFcRsg5DA5quhLKUbGKRozng9D2rW007rO+HYogH/fVVNdh8jWZHAwkn7xfoef8auadGV02d2x+8YKAD2HJqeoFVUwQMjk1buUI0Cb2lQ/o1RLBMzbo0OPUc1cNpcTaXdwsrE4V1JBA47flmqZPUwxMdox6Ve0Vg+okOxCmJwSOcdKygdvfOK19Ct3xPeMjMgTy1I7kkZ6e1Z9Sx06BcSD7rHrUhbOn3XXAQfzrQuLSE6WWjgnSRGx86nDZ96pRI721wgQ/NGcDHU1p0MzEkkL425rct7V9O0+MO2LiZdzjuqntUHhiCM6wHnUmOBWaTjO3HTj61b1B5ry/lk8t+MnAHIFSkDZWmDcLn5W5HrUcsv2CAlcebKCoP90dzVp4Q6xshYkgbtx+YVi3k/n3R2/dX5RTkVEI3w6sGwVOQfSut1CSV4LeV9rF7cZZOh+lcdGjzTRwoMtI20fU110unzpbtBsYmCMR8D0PWlEUjDLL53AYY9afqrlrocDiNf5U6W2eOU5HIqHUAzSJIeCV2H6imwRNpp36ZJC8fmR+byN2NvHX9Kaul3EjEW4Eq9uQD+VVLJ3C3ESE5KhgPXFWLaWZ2CgNk9u9CSYPQDo2pcsLVjip7XTTZzi4umQyJykatnn3q3La3rWisOdzYwWwayWaVXJfK888UJE3ZJcgyszMcsajtrdpp1QDGadGZbpysSZx1NPluVgQwwNukIw8gHH0FDKRR1WSOS9VYz8iDavNXNUO23tBzwgFZE257oBFJ5AxWvqysjxxOpzGgBB65xzQmU1dopxvl+nWpNUDS3zbBuJVf/QRUMZOfun8q0F1AgAYfgY5JxTtclu2xFpul/Z7hZ7gg7PmCqep96Lh/MuGkJ+YnJx61Ib1yCEUHjoBimRWlzctu27FB5ZuFH40bAm2T2ExabMjBViG7nqKzrmZ7u4eV3Y5Pc9KnvLmNQ1vbFXXOHkA+9VMMAOaiTuWlYMY6E4qNiMUrvTCcVIyJuasabaG7uY4jwHYZPoO9QkZFa2gxgvcyKAzrHgLjJ56/wBaaE9i3qd3/wAS0W8BCosvY445xx/npTNDiDStKzoGjXKK7YDN2/Co5tLuHy2xlB7FTxUX9mXCuAA31wasStYuR+EWvHaafUkeVyWYxjdz+dSHwd5IDfb0CnnLJ1+nNQot3aJuDONvORmmf2lLJhZZGYDgZPSiyJbZpW+kQWkiCa5RFYjBDAs59Mdq5zVJo5dZunQbVMpwAfetFRKsiOyPjO4MQcD8axF/eyM7HknOahlRLCv8oopyqdo4FFSMzNh+lPXgc5z700ZY04cda0GaWh2gubvzGUmOH5yPX0FaNxaWazGe/vl3sd5jT5mJ/PisUahKtuLeHES/xEdWqDpnJyT1NIZrfb9PiJ22bvjoWkx+gp8Gvx24lC6fGVmUq4Lk5FYeealU4GcdqYkNLBiSOKegLDtUecHpnNSRnHBHegDWgY6lp5w26a0XGPVOpNMtmCsDnBz2NVEnFnMkkJ+YdeetbK2dvf2oubOZfMAzJbscMvuPUUJikh99A11pSufmlt/4gOqf/W/qaoHXFiCJBaRkR9C/Jq7BJPZuCxKkdMjt7g9RV6PQ7DUyj7TbliB+75VvpTaJTtuYp17U5gQZljU9FVQKryXFy6MWuZcMOQHIBrpdR0LSdGtjMztdTOuY45BtAz6jvXLMc5449ahlJ3K4qaGaaI/upGTPocVGRk+1PQbQTnrQM19P8TX1mShfz4mBBSXkEVem1+EyQ3MVqNhO7aDt2kdvQ1zKj8c05nbyxHk7Qc47ZouKyNiPWbeH7S8dmN1w5c/Njv0+lEPiSWKNoxax7X7jORWOmc4p7DrRcVkaupapOhK5j/eKMgdV4FY3fcP1p00vmOXbkmot+BkUDFywYMpwwPBBxir41y/ACrcyAIu3r1HvWcMtzTgnvQBopruoLx5iMufusgIpXvTcW7RvCgJOQyjGDWeqhPmJzU0cm4AYpAS2cxsr2O5C79h+72b2NbH9qac8qsmn+Szfe2sdq/nWQAWPTilw20D+dNEnT6jr2mG0jjjjeQgDKgDFc++ooxcraBwx6SHdUIhLdaeVEa4xzT1DQjae4lHLbR/dUYApY4wgpcilD4pgJHshuUnaMPsbO0nANSy6osjs8tnC7HuR/wDWqozkkgCo2IA60rlWJv7SwxxZ24H+7SHU8LzZQE56hcf0qnnJxSnrRdhZFz+13RSFtYAe2Uziq91qFzeYWWQlV6IOFH4VA1IOPrQCSHA46daftNRbsU/zcDPU0gEZSDTeO+KjaQnqTSKRQMHb0ot72a13+S7KX6kGmPzTBxTETNe3bDJuJv8Av4aRbi4K/wDHxLn/AHzTOtApATR3E+8Bp5CO4Lk1L5/SqyKzuqopLE8Ad6XOKBmk+vXkUXkRTtJGyYKyKMIfas5DtHtUeDmnDIpAXFY7R81FMRpdowB+QooEVPu++aTJ9KcFHelA4NO5VhAQOe9LkHr600KSTT4kDE5OAOpp3CwY7inDhaDgtwOBSkbVyRQBGxKkd81I5yEGOnemLmRhg9akcENt9OKVxinGc0qyNG29SQR0IPSk2AIM8Gl2lhjIxTEaNprt9Cu1ZS/PO8Bqtf2/fyONkgizgfuwBxWOqkHGeRUyRjOd3PpTuS0WLu7uLy6aS4bcV+VSeuBUD4xUpXBB71FKFJ4qQI1TOfQUNgnsKBxwDQBjmkMBgHAoNAHNSxqM885oAZGuTmkkJxjsO9XRCPKJFQND8mKdhFNqTHGcVN5Wc80nlknBPSgYyM4YcVYXng/LTUtwRuJqwYHMO5D065oAgwC22pIkCtwKVIucseamQDGARTsSKBgY6mnBe55pQoH1+tKFA70WB3ANzyOBUUj5JNPl2oOo5qtu+bPFAWJN3rSNwKaDmmtJgYBoCw1nxULndTifemnb2NA7WGEYFKvvTmHHrUbNtp3GD8mmcDvTWlPtTA4J+akxEjsDTN5HGKa8megpoJJ5pDsPyT0GTSv8o2j8aQNsGQMk00/MOtAAGxS5zTccdaQGgB2aKTdg0gPNAWHD1paSjrQAozUq4+tJEqsrbmKkDiiMAHHU+tAFlclRhRRQsZwOtFAj/9k=</binary></FictionBook>
