Если бы я знала, какой подарок к Новому году преподнесет мне Дедушка Буран и судьба с обострённым чувством юмора, я бы сбежала в лес ещё в начале зимы.

— Мама, это правда, что в Новый Год исполняются желания? — спросил Марк после завтрака, глядя на меня теплыми, орехового цвета глазами.

— Правда, — улыбнулась я.

— Все-все желания? Даже самые… самые… — Лили никак не могла подобрать нужное слово. В волнении посмотрела на брата, потом на дремлющего на подоконнике Олафа. Наконец придумала: — Даже самые чудесатые?

Я сделала вид, что призадумалась.

— Если это искреннее и важное для тебя желание, то, да, обязательно исполнится.

Дети довольно переглянулись. Дружно поплевали на левые ладошки и синхронно, с размаху шлёпнули ими друг о друга.

— Пошли писать письмо Дедушке Бурану! — позвал сестру Марк, и они с топотом помчались в свою комнату.

Я с умилением посмотрела им вслед — настоящие ведьмак и ведьмочка растут! — и пошла переодеваться. Через полчаса у меня начиналась первая лекция в академии, где я преподавала травологию и зельеварение. Еще читала спецкурсы по оберегам, защитным заклятиям, магии дома и основам общения с бытовыми элементалями и домовыми.

Да, работы в академии у меня было много. Но это понятно — в нашем лесном краю обитали в основном люди, дриады, огры и гномы. А вот ведьмы, тем более ведьмы-преподаватели широкого профиля, были редкостью. Почти такой же, как драконы. Но эти товарищи вообще только в столице обитали, в наши края нос не совали. И правильно, что им тут делать, среди снегов и лесов — обморозят еще свои хвосты!

А мне самой чем больше работы — тем лучше. Мать-одиночка без всякой поддержки, как я, за любое оплачиваемое дело будет хвататься. А уж если оно такое интересное, как у меня, то и говорить не о чем — работать, работать и еще раз работать!

Переодевшись в строгий темно-зеленый жакет и юбку на два тона светлее, я вышла на кухню. Погладила Олафа между ушей и строго велела:

— Присматривай за детьми, пока я на работе!

В ответ получила от фамильяра снисходительно-возмущенный взгляд — мол, не учи ученого.

Еще раз погладила кота и пошла в детскую. Близнецы сидели за столом и высунув от усердия языки что-то писали. Увидев меня, торопливо прикрыли ладошками свои листочки, но я успела заметить у Лили кривенько выведенное слово «пажалуста», а у Марка — «празднег».

— На обед приходите ко мне в академию. Вместе поедим, потом вас заберет няня Берта. Я сегодня вернусь домой поздно, — сообщила им, целуя в темно-рыжие кудрявые макушки

— Почему поздно? — рассеянно спросил Марк, косясь на свой листок — похоже, ему не терпелось вернуться к письму. Что же такое они просят у волшебника Дедушки Бурана?

— У нас будет собрание насчет Снежного Бала. До него всего неделя, а еще ничего не готово. Академия пригласила много гостей и нужно как следует подготовиться, чтобы всем было весело и интересно, — объяснила я.

— Мамочка, а драконы тоже прилетят на праздник? — глаза Лили стали мечтательными, и она с восторгом произнесла. — Я бы так хотела на них посмотреть!

На крыльце своего домика я остановилась и несколько секунд с удовольствием дышала — воздух был вкусный, пропахший хвоей и утренним морозцем.

Подставила лицо солнечному лучику, чудом пробравшемуся сквозь толстые, заснеженные лапы елей, стражами окруживших мой коттедж. Засмеялась незнамо от чего. Раскинула руки и закружилась, словно беззаботная пятнадцатилетняя девчонка, а не почтенная леди двадцати семи лет и мама двоих детей.

Но настроение сегодня было на редкость легким и звонким. Грудь наполняло ощущение близкого праздника и чудес, которые непременно должны случиться!

Хотя что такого необычного может произойти в моей жизни? Разве что премию в честь Нового года дадут: ректор, старенький и очень милый мэтр Горанис Пасифик уже намекал, что скоро преподавателей ждет большой сюрприз.

Надеюсь, слово «большой» означает размер премии? Хотя мне любая сумма не помешала бы. У Марка зимнее пальто совсем порвалось, и сколько я ни магичила, пытаясь привести его в порядок, ситуация лучше не становилась. Мальчишка же! На все деревья должен залезть, со всех горок скатиться, каждый овраг преодолеть. А этого у нас мно-о-го! Считай, на каждом шагу то дерево разлапистое манит неокрепшую мальчишескую душу, то дорожка ледяная, накатанная, по которой обязательно нужно проехаться: сначала на попе, потом на животе и в финале спиной вперед. Вот и горит на сынишке одежда.

Лили, к счастью, совсем другая. Ходит степенно, красиво. Шесть лет всего, но изящными манерами прямо радует, хотя и не учил ее никто особо. Но… откуда-то все само взялось. Играет Лилиша в милые девчачьи игры и одежду почти не рвет, просто вырастает из нее. Но тут своя проблема…

Дочка моя обожает оборочки, кружева и блестящие камушки на одежде. И ненавидит практичные крепкие ткани немарких цветов. Конечно, она носит скромные платья, серые и коричневые, понимает, что денег у нас не так много. Но я-то вижу, каким восторгом загораются ее глазки, когда моя малышка смотрит на нежные «наряды для принцесс».

Поэтому, хотя стоит это немалых денег, иногда покупаю ей такие платья. Или сама шью. Правда, портниха из меня так себе, но я стараюсь. Еще алхимиков наших академовских прошу сотворить блестяшки для украшения нарядов дочки. И сотворяют, помогают, как могут. Мир не без добрых людей, это закон жизни…

Постояв еще полминуточки, пока солнечный лучик не убежал с моего лица, я сошла с крыльца. По припорошенной снегом дорожке, вьющейся между деревьев-великанов, поспешила к учебным корпусам.

Коттедж, в котором мы с Марком и Лили жили, разместился в западной части академии, среди других домов для преподавателей. Стоял слегка на отшибе, почти на границе с лесом — я сама попросила выделить мне такой, чтобы потише было и места для игр детям побольше.

Зато в гости к нам частенько забегали и зайцы, и лисы, а белочки вообще каждый день приходили за угощением. Даже огромных лосей и лохматых якобыков мы с детьми видели несколько раз. Правда, близко эти великаны не подходили, осторожничали.

Вообще, академия наша была огромной. Занимала площадь, как средних размеров городок, опережая размерами даже столичную. Это и понятно: в Королевской Академии учились сплошь дети высшей аристократии. И драконы, само собой! Но таких элитных мальчиков и девочек на все королевство не так много наберется, места им много не нужно…

Наша же академия хотя и была далеко не самой значимой в королевстве, большие площади могла себе позволить — края у нас не особо густо заселены, места полно. Вот и не жадничали устроители, когда создавали Академию Зари. Размахнули территорию во все стороны…

— Васёна! Васёна, подожди! — долетел до меня звонкий женский голосок. Из-за елок, прямо через сугробы ко мне пробиралась Вэлла. Магистр Вэлла Зарецкая, профессор артефакторики и моя подруга.

Была она милой и очень добродушной, хотя слегка чудаковатой. Все время витала в мыслях о создании новых артефактов или улучшении уже сделанных, ничего не замечая вокруг. В силу этой ее особенности все сплетни и новости, даже самые сногсшибательные, Вэл узнавала последней, когда они и новостями-то переставали быть.

Поэтому я очень удивилась, когда, добравшись до меня она вдруг спросила:

— Васёна, слышала новость?

— Васёна, слышала новость? — спросила Вэлла, добравшись до меня.

— Какую именно?

— Ректор Пасифик предложил мне в паре с ним открывать Снежный бал.

— О, как мило! Поздравляю! — почти искренне восхитилась я.

«Почти», потому что в прошлом году зимний бал танцем с ректором открывала я. Нет-нет, мэтр Пасифик — милейший старичок, я уже говорила. Да, милейший, только вот танцевать не умел от слова «совсем». Плюс о-очень почтенные годы и прогрессирующая подагра добавляли неповторимого колорита его танцевальным движениям…

После нашего танца в прошлом году мои ноги были оттоптаны до состояния «ходить могу, но с только лежа». К тому же мои новенькие атласные туфельки, дорогущие, специально купленные для бала, пришлось просто выкинуть. Жаль их было до слез, конечно. И ноги, и туфли…

Но такова традиция, никуда от нее не денешься — Снежный Бал обязательно открывает ректор в паре с… в этом году с Вэллой. И существует поверье, что если глава академии не протанцует первый танец новогоднего бала от первого до последнего такта, то всё! Ждут академию двенадцать месяцев сплошных проблем и неприятностей! Значит, танцу с ректором быть в любом случае…

Поэтому, когда на прошлой неделе стало ясно, что ректор Пасифик вот-вот начнет выбирать партнёршу для бала, я очень старалась не попадаться ему на глаза. Во избежание повторения прошлогодней истории, так сказать. А вот моя подруга оказалась не так дальновидна…

Поэтому я и поздравила ее не совсем искренне.

Однако после моих слов лицо Вэллы озарилось радостью.

— Как хорошо, что ты так думаешь, Васёна. Потому что как раз про это я хотела поговорить… Дело в том… В общем, Оскар пригласил меня встречать Новый год с ним и… — подруга мило зарделась, — и его родителями у них дома.

— О-о-о, это то, о чем я думаю? — я захлопала в ладоши.

— Полагаю, да… — щеки Вэл ещё больше порозовели. — Мне кажется, он собирается сделать мне предложение.

— Поздравляю! — теперь я была совершенно искренна.

Оскар, немного зелёненький и клыкастенький, огромного роста, но очень милый огр был заведующим кафедрой естественной магии в нашей академии. Уже год он трогательно и нежно ухаживал за Вэллой, и вот дело у них дошло до предложения…

— Спасибо, Васёна. Значит, ты согласна? — обрадовалась Вэлла.

— На что согласна? — не поняла я.

— Стать вместо меня партнёршей ректора в первом танце на балу.

Повисла пауза. Вэлла смотрела на меня с надеждой, я на нее с растерянностью — такого подвоха с ее стороны я не ожидала, если честно.

Наконец я открыла рот и шокировано спросила:

— Зачем мне с ним?!. А ты?

Вэлла смутилась и начала объяснять.

— Дело в том, что до Огриленда, где живут родители Оскара, три дня пути. Поэтому мы должны уехать ещё до Снежного бала, чтобы успеть к празднику. А я уже пообещала магистру Пасифику танцевать с ним — я же не знала, что Оскар пригласит меня в гости… Конечно, если ты не согласишься заменить меня, я никуда не поеду… — лицо Вэллы стало до ужаса печальным.

Естественно, после этих слов я с жаром ответила:

— О чем ты говоришь, Вэл! Конечно, я заменю тебя и открою бал с ректором. Так что поезжай спокойно и без брачного браслета не возвращайся!

— Спасибо, спасибо, дорогая! Спасибо, Васёна, я знала, что ты не откажешь. Ты настоящая подруга! — Вэлла в порыве благодарности даже обняла меня. — А то я просила и Миру, и Саяну заменить меня, но они почему-то отказались, непонятно почему.

— Действительно, чего это они? Это же большая честь — открывать главный бал года, — согласилась я в этот раз совсем не искренне — у меня-то ответ на этот вопрос был. И Мира, и Саяна уже имели «удовольствие» танцевать с ректором и знали, что их ждёт, если согласятся.

— Вот и я удивилась. К счастью, у меня есть ты, Васёна! — с энтузиазмом воскликнула Вэл. — Кстати, какой подарок привезти Марку и Лили из Огриленда? А тебе? Оскар рассказывал, что у него на родине делают чудесные деревянные игрушки и сладости из дягиля, каких больше нигде не найти…

Остаток пути до учебных корпусов обычно молчаливая Вэл возбуждённо болтала, строя планы на поездку и загодя мысленно скупая половину Огриленда мне и моим детям в подарок.

Только когда перед нами выросли массивные каменные стены административного корпуса, Вэл замолчала. Да и то лишь потому, что нас догнала Зиша Марская, невообразимо говорливая, все обо всех знающая, вездесущая и везде сующая свой остренький носик секретарь ректора Пасифика.

— О, девочки! Добренького утра. Слышали новость? — произнесла Зиша с придыханием, означавшим, что новость будет очень волнительный.

Так как Вэлла молчала, снова впав в привычную задумчивость, заинтересованность пришлось проявлять мне:

— Что за новость? Важная?

Зиша ещё больше распахнула и без того огромные голубые глаза.

Приложила ладошку к пышной груди под теплым тулупчиком из меха выдарзы, и томно выдохнула:

— Ещё какая! — выдержала многозначительную паузу и торжественно объявила: — К нам в академию прибывают драконы! Целая делегация! А-а-а! Я в восторге! А вы, девочки⁈

— Конечно, в восторге… — ответила я, чувствуя, как болезненно кольнуло под сердцем.

Драконы… Только этой напасти нам не хватало. Что им тут понадобилось? Надеюсь, среди них не будет одного конкретного, отвратительного негодяя… Да нет, не будет — что ему тут делать⁈

— Драконы… Что им у нас потребовалось? — вышла из задумчивости Вэлл.

Зиша довольно заулыбалась.

— Будут у нас гостить до самых праздников и останутся на Снежный Бал — мы ведь и в столицу в этом году отправляли приглашения! Ладно, я побежала, девочки — рабочий день вот-вот начнется, а еще нужно приготовиться к встрече гостей… — и секретарь ректора, бодро простучав каблучками по высоким ступеням крыльца, скрылась за дверью.

Мы с Вэл попрощались и тоже разошлись каждая в свою сторону. На лице подруги играла мечтательная улыбка — наверное, она уже видела себя в Огриленде в окружении родни милого Оскара. А я… я думала о том, что мечта Лили увидеть драконов, вот-вот сбудется. Интересно, не об этом ли она просила Дедушку Бурана?

Сногсшибательная новость о драконах облетела академию со скоростью магического пожара в орочьих степях. То есть мгновенно и даже чуть быстрее.

Первое сегодняшнее занятие я проводила у пятого курса целительниц. Раздала рабочий материал, выдала задания, и адептки якобы приступили к выполнению. Вот только шепотки, понесшиеся по аудитории, никакого отношения к выполняемой работе не имели. Обсуждали девицы не свойства заданного айреникуса лилового, а ту самую новость о прибытии в академию драконов.

Конечно, надо было сразу приструнить их и призвать к порядку, но… Я отлично понимала девчонок и их воодушевление: когда-то сама так же пищала от восторга при слове «дракон». Тогда я была на целую вечность моложе и на целую жизнь глупее. Тем более, драконы в здешних краях еще большая редкость, чем ведьмы. И понятно, что новость об их появлении взволновала неокрепшие девичьи умы до крайности.

Хотя, о чем тут волноваться! Ну, драконы… Да, каждый второй из них красив в своей человечьей ипостаси. Можно сказать, очень красив. А в зверином воплощении они вообще бесподобные, особенно когда с земли наблюдаешь их полет в небе… Согласна, драконы мужественные, сильные и могучие. Магия у них уникальная, все это так. Но! Но характер у каждого первого чешуйчатого отвратительный: властный, грубый, наглый.

Еще драконы — бабники, ловеласы и настоящие подлецы в отношении женщин! Только со своими истинными они носятся как с писаной торбой: пылинки сдувают, драгоценностями заваливают, любое желание исполняют и других мужчин близко к любимым не подпускают. А остальной женский пол для них так, расходный материал: развлечься и на утро забыть… Поэтому «фу» на них, драконов этих, с самой высокой елки в нашем лесу!

Повторив про себя троекратное «фу-фу-фу», я совершенно успокоилась — пусть прилетит хоть сотня драконов, мне до этого дела нет. Наоборот, хорошо: Лили на них посмотрит, будет ей подарок на Новый год.

В общем, я решила совершенно не волноваться насчет визита драконов, но тут до меня долетел голосок одной из адепток, Саши Марской. Девушка была двоюродной сестрой секретарши ректора Зиши Марской и, судя по всему, тоже знала всё и обо всех.

В настоящий момент она подалась к приоткрывшим рты и забывшим о задании подругам и громким шепотом сообщила:

— Говорю вам, это проверенная информация! Его Величество Валентин так рассердился на принца Игнатия, что сослал его в провинцию. Совершенно точно куда-то в глушь глухоманскую!

Я поднялась со своего места и, неслышно ступая, прошла к столу, за которым сидели болтавшие адептки. Встала за спиной одной из них, подозревая, что никто из компании не обратит на меня внимания. Так и оказалось.

— Саша, ну за что король мог так рассердиться на принца? — вытаращила глаза одна из слушательниц. — Говорят, отец его очень любит. Все знают, что Игнатий настоящий лапочка. Красивый, умный, смелый…

«А еще лживый, лицемерный и бессовестный…» — я мысленно продолжила перечисление «достоинств» королевского сына. Сложив руки на груди, принялась многозначительно постукивать носком туфельки по полу, надеясь привлечь внимание болтушек.

Не обратив на мои телодвижения никакого внимания, Саша сделала многозначительное лицо:

— За что рассердился? — выдержала паузу и восторженно выпалила: — Потому что Игнатий отказался жениться на принцессе, которую ему выбрал отец! А Его Величество пришел в ярость, ведь это уже третья или четвертая невеста, от которой принц отказался!

— Ах! Ох! Значит, наш принц совершенно свободен! — раздался дружный восторженный хор адепток. И один писклявый робкий голосок, перебивший всеобщее ликование: — Девочки, а что, если провинция, куда принца сослали, — это наша академия?

— Кхм-кхм! — разрушила я ошеломлённую тишину, наступившую после этого вопроса. — Адептки, как я понимаю, вы уже закончили с заданием? Тогда прошу положить ответы мне на стол и покинуть аудиторию. Там можете в свое удовольствие обсудить персону наследника престола.

«А меня избавить от необходимости слышать это отвратительное имя!» — добавила я мысленно.

Васёна

— Занятие закончено, все свободны. Доброго дня, адепты, — объявила я.

— Доброго дня, магистра Покровская! — прозвучал дружный ответ, и в сразу аудитории стало шумно, тесно, суетно.

Перекрикиваясь и толкаясь, адепты похватали вещи и ломанулись на выход — всем не терпелось помчаться в столовую. Ведь сегодня был четверг, день, когда наша Великая Повариха Грумилла стряпала пироги. Нет, не так — она творила пироги!

О, какая это была вкуснятина! Пальчики оближешь, ум отъешь. Да за эти пирожки родину продашь и не покраснеешь, если честно! Недаром по четвергам мои дети непременно обедали вместе со мной в академии. Грумилла обожала Лили и Марка и всегда приберегала для них парочку самых румяных, с самой хрустящей корочкой сладких пирожков.

Взяв портфель с конспектами, я тоже поспешила на выход. В столовой меня уже должны ждать дети. Представив, как загорятся глазки Лили, когда расскажу ей, что скоро она увидит своих обожаемых драконов, я счастливо заулыбалась. Да и Марк будет рад, я уверена. Он тоже по драконам сохнет, просто не выражает это так откровенно, как сестра. Очень сдержанный в эмоциях маленький мужчина!

При мысли о детях у меня аж руки зачесались, так не терпелось их обнять: всего полдня не виделись, а соскучилась до ужаса. Только сначала требовалось забежать в ректорат, отдать зачётную ведомость по первому курсу.

На самом деле, сделать это следовало ещё три дня назад, но… Как уже говорила, в последнее время я старалась не попадаться на глаза ректору Пасифику, чтобы не получить предложение открывать с ним бал. Эх, старалась, старалась и всё равно попалась!

Вспомнив про это прискорбное обстоятельство, я некоторое время вздыхала, жалея на будущее себя и свои ноги. Потом махнула рукой — чему бывать, того не миновать — и помчалась в административный корпус.

Для быстроты решила пройти подземным переходом для преподавателей. Правда, проход этот был узким, тёмным и очень мрачным. Поэтому, хоть и был он удобным для перемещения, но популярностью у преподавателей не пользовался совершенно. Строили его ещё в те времена, когда о комфорте и удобстве думали мало, вот и вышло, что вышло.

Мне в этом месте тоже было неуютно, если не сказать страшно. Всё время казалось, что по его извилистым проходам с многочисленными ответвлениями бродит какая-то мерзость вроде неупокоенной нежити или упырей. Зато с его помощью путь до ректората можно было сократить втрое.

К тому же этим переходом можно было вернуться к столовой, не делая длинный крюк через улицу. Так что, придавив свой дурацкий страх, я решительным галопом рванула вперёд по узкой, полутемной каменной кишке.

И как оказалось, правильно сделала, что пошла именно этой дорогой. Если бы не моя спешка, кто знает, чем бы обернулись последующие события…

Ректорат Академии Алой Зари

Гость расположился в кресле у окна, куда ректор Пасифик позволял садиться только самым почётным и почтенным персонам.

Но этот молодой мужчина с решительным лицом и властными манерами таким и был: хотя не почтенным, но о-о-очень почётным. Так что ректор лишь поспешно предложил гостю чай, кофе и прочие прелести, положенные в таких случаях. В ожидании, пока принесут напитки, сел напротив своего визави и принялся украдкой его рассматривать — до этого дня мэтр Пасифик ни разу не видел наследника престола.

Принц Игнатий Брэдсторм оказался именно таким, как его описывали: рослым, плечистым, с гордой посадкой головы. Жёсткие каштановые волосы он собрал в низкий хвост, открывая высокий лоб и уши с необычной серьгой в одной из них.

«Наверняка, какой-то уникальный артефакт!» — с уважением подумал ректор.

Мощный торс наследника обтягивал серо-коричневый удлинённый камзол. Высокие сапоги блестели, белоснежная рубашка сияла, камень родового перстня на правой руке сверкал и ослеплял. Но вот лицо принца было хмурым, можно сказать, мрачным. И это обстоятельство весьма беспокоило ректора Пасифика — а ну как все его планы полетят в тартарары!

Отворилась дверь. Секретарь Зиша Марская, постукивая высокими каблуками модных туфель, вкатила сервировочный столик. Изящно склонившись, расставила перед принцем чашку, кофейник на магическом подогревателе и тарелочки с печеньем.

— Может быть, желаете чего-то ещё? — пропела низким грудным голосом и одарила мужчину обещающим взглядом.

— Ничего не нужно, — равнодушно ответил тот, чем весьма огорчил, почти рассердил Зишу. И даже не посмотрел вслед красавице, пока она шла к двери, отчаянно качая бёдрами. Хамло столичное, никак не меньше!

— Ваше Высочество, — осторожно заговорил ректор, когда Зиша скрылась за дверью. — Вы привезли какое-то сообщение от Его Величества?

— Привёз, — тяжело произнес принц и щёлкнул пальцами.

Из воздуха в его подставленную ладонь выпал свиток, украшенный алой печатью и затейливыми вензелями по уголкам листа.

— Вот, господин Пасифик. Приказ о моём назначении на должность ректора «Академии Алой Зари». С сегодняшнего дня.

— С сегодняшнего… Так это же чудесно! Такая новость, такая новость, Ваше Высочество! То есть господин ректор Брэдсторм, — залепетал Пасифик, не веря своему счастью.

Он много лет обращался к королю с просьбой прислать ему замену, а самого его отправить на пенсию. На свои просьбы неизменно получал отказ — мол, «нет никого, способного управлять академией так же хорошо, как вы, дорогой мэтр Пасифик».

Но Горанис Пасифик очень, очень хотел на пенсию! Здоровье уже было не то. Дети всё настойчивее звали переехать в тёплые края, поближе к ним и внукам. Да и устал он тащить на себе такой груз ответственности… И вот его прошение, наконец, удовлетворено!

— Тогда… нужно представить вас коллективу преподавателей, Ваше Высочество… то есть господин ректор Брэдсторм. Может быть, проведём приветственное собрание? Сегодня? Осчастливим всех радостной новостью, — предложил Пасифик. Нежно прижал к груди пергамент с приказом о своей пенсии и даже зажмурился от счастья.

— Собрание проведём завтра, — отказался принц и встал. — Сейчас я покину вас, мэтр Горанис. Прогуляюсь по академии, познакомлюсь с её планировкой и особенностями. И ещё… Прошу вас пока не сообщать никому о моём назначении. И не оглашать, кто я такой. Для всех я просто один из драконов, прилетевших в академию на праздник.

— Конечно, конечно, Ваше Высо… господин ректор Брэдсторм… Я ещё никому не сообщал о вашем прибытии и предполагаемом назначении. Только намекнул коллективу, что всех ждёт сюрприз… — залепетал Пасифик и суетливо посеменил за принцем к выходу. — Большой сюрприз. Да, очень большой!

За дверью ректората Игнатий остановился. Оглядел длинный пустой коридор и повернулся к бывшему ректору:

— Как мне пройти в столовую, господин Пасифик? Так, чтобы не кружить пару часов между корпусами?

— О, это просто… Есть короткий путь, через подземелье, — Пасифик, как мог быстро, проковылял вперед и толкнул неприметную дверь в стене. — Вот. Прямо сюда проходите, Ваше… то есть господин рек… то есть… В общем, держитесь левой стороны, смотрите на указатели и выйдете аккурат к столовой.

— Благодарю, — Игнатий отвесил счастливому старичку лёгкий поклон и шагнул в узкий плохо освещённый проход. Пошёл по нему думая о своём и не подозревая, какая напасть вот-вот свалится ему на голову.

Васёна

Я торопливо шла по мрачному, плохо освещённому подземному переходу. Старалась не обращать внимания на подозрительные шуршания, скрипы и шорохи вокруг. Ещё странные вздохи, стуки камня о камень и скрежет, словно вампиры точили когти о железо. Ой, жуть какая…

За очередным поворотом я прибавила шагу. Почти побежала, потому что нервы не выдерживали этого звукового сопровождения. На развилке трёх коридоров свернула под указатель «Административный корпус» и припустила уже галопом — всё равно нет свидетелей моей трусости, так чего стесняться?

Ещё раз свернула под стрелку указателя, прошла несколько метров, и вдруг светильники под потолком начали яростно мигать. Затрещали и один за другим стали гаснуть. Несколько мгновений — и всё, вокруг меня темнота хоть глаз выколи!

Я остановилась и расстроенно вздохнула — опять энергетическое поле шалит! Уже несколько месяцев питавшая академию магия ни с того ни с сего вдруг начинала давать сбой. Отключалось освещение, отказывались работать бытовые артефакты, спадала защита вокруг территории.

Каждый раз это происходило неожиданно, создавая бытовой хаос и такие пугающие ситуации, как сейчас у меня. Лучшие умы нашей академии пытались найти причину этой магической аномалии, но пока безуспешно. И надо же очередному отключению произойти именно сейчас, когда я шла по подземному переходу! Как будто мне было недостаточно страшно!

Вглядываясь в окружающую густую темноту, я принялась уговаривать себя не бояться. В конце концов, я шесть с половиной лет работаю в этой академии, и ни разу не слышала, чтобы кого-то в этом переходе съели. Никто в нем не пропал бесследно, не потерялся безвозвратно.

Только пара новичков-практикантов однажды заблудилась. Правда, они сами были виноваты. Не смотрели на указатели, вот и забрели туда, куда забредать не следовало. Но их почти сразу нашли: живых, невредимых и с полным набором конечностей. Причем целых конечностей, что немаловажно!

А то, что один из практикантов потом начал заикаться, так, может, это из-за другого. Вполне вероятно, это детская травма проснулась, или с ним так разговаривали дома. Значит, и мне нечего бояться, абсолютно нечего!

Надеясь, что магия вот-вот образумится и вернёт освещение, я решила подождать на месте. Стояла, таращилась в темноту, прислушивалась к звукам вокруг. Хотя воздух был тяжелый, пах сыростью и пылью, я глубоко дышала и старательно подавляла беспокойство — все будет хорошо. Сейчас магия проснется!

Но время шло, свет не появлялся, а я нервничала всё сильнее — Лили с Марком, наверное, меня уже потеряли. Самое обидное, что от места, где я находилась, до выхода к ректорату оставалось совсем немного. Метров двести, не больше!

Постояв ещё немного, я вытянула руки и медленно, осторожно пошла вперёд. Мысль о детях подгоняла и придавала решимости. Главное сейчас не ошибиться и не пропустить нужный поворот, уйдя в сторону некромантских полигонов…

Я шла, старательно считала шаги и была уверена, что вот-вот доберусь до нужного места. Но когда досчитала до трёх с половиной сотен, а нужная мне развилка не появилась, поняла, что заблудилась. Остановилась, таращась в непроглядную темноту вокруг и решая, как поступить: возвращаться и снова пробовать найти выход, или ждать помощи на месте.

И тут мой слух уловил странные звуки, заставившие меня похолодеть: с двух сторон ко мне что-то приближалось…

Игнатий Брэдсторм, наследный принц и ректор

— Благодарю вас, — я отвесил счастливому мэтру Пасифику поклон и шагнул в узкий плохо освещённый подземный переход. Пошёл по нему, думая о своём и почти не глядя по сторонам — всё равно тоннель никуда не сворачивал.

Думал я о своём назначении на должность ректора в этой хмаргами забытой академии у границы с неприступными Небесными Кряжами. Ещё и в самом сердце огромного, местами непроходимого лесного массива.

Лес этот, густой, дремучий, простирался на такое расстояние, что измерять его никто не брался. И вот теперь ректор этой злосчастной «Академии Алой Зари» — я! Интересно, здесь чем-то, помимо кормления синичек и сбивания сосулек, можно развлечься?

Подземный коридор разделился на два, и я, не посмотрев на указатель, повернул налево. Хотел вернуться к табличке и удостовериться, что пошел правильно, но поленился. Помнится, мэтр Пасифик упоминал о необходимости держаться левой стороны, значит, путь я выбрал верный.

Через несколько шагов мысли снова вернулись к моему назначению. Отец, сообщив мне «радостную» новость, предупредил, что назначает меня ректором на три года. Мол, давно пора отпустить на заслуженный отдых старину Гораниса Пасифика, который завалил Его Величество прошениями о пенсии. Через три года, по словам отца, на ректорском посту меня сменит кто-то другой.

— И я надеюсь, что ты не будешь относиться к своему назначению как к тяжёлой повинности или наказанию, сын! — завершил свою речь король Валентин Брэдсторм.

Конечно, я с пафосом уверил его, что «счастлив служить делу образования и подготовки магов для нашего великого королевства». Конечно, отец благосклонно похлопал меня по плечу и сказал, что не сомневался во мне… Но мы с ним оба знали, что моя отправка в это захолустье была ничем иным, как наказанием.

Отец не простил мне отказ от брака с изящной принцессой Эльбой из Травитании. А до нее проигнорировал восхитительную княгиню Власту из Подолии. Ещё томную Роксолану из Ивергии…

Это имена тех, кто был совсем недавно. Остальные красавицы, которых отец усиленно сватал мне последние несколько лет, совершенно выпали из памяти. Слились в одно размытое пятно, не оставив никаких воспоминаний.

Только одно имя и одно женское лицо никак не желали исчезать из моих мыслей… Но думать о ней я больше не собирался…

Внезапно над головой затрещало. Плававшие под потолком тусклые магические светильники начали судорожно мигать и тускнеть ещё больше. Буквально несколько секунд — и вокруг стало темно, как в шахтах гномов-рудокопов. Интересно, что случилось?

Некоторое время я ждал, что освещение вот-вот появится. Потом совершил частичный оборот, активировал драконье зрение и… обнаружил, что какая-то сила не даёт ему развернуться на полную мощь. Я, конечно, не был слепым кротом, но того, что положено, не было в помине. Видимость была так себе, примерно, как в глубоких сумерках при обычном зрении. Да и нюх мой явно притупился. Интересно, что происходит?

Взяв на заметку, что нужно разобраться с этой магической аномалией, я продолжил путь. Шёл, думал о своем, и в какой-то момент понял, что свернул не туда…

Никаких указателей на стенах больше не было. Слева от меня высилась глухая стена. Справа виднелся проем, из которого явственно тянуло некромантским душком. Прямо по ходу кто-то двигался в мою сторону — я слышал лёгкие неуверенные шаги. А чуть впереди и сбоку раздавались непонятные звуки, как будто что-то влажно плюхалось и звякало железом о камень. Странное и неуютное местечко этот подземный переход.

Я пошёл вперёд, нарочно ромко клацая по каменному полу шипами на каблуках зимних сапог. Успел пройти совсем немного когда случилось сразу несколько событий одноременно.

Из-за поворота мне на перерез вышла женская фигурка, заставив меня застыть на месте.

Тут же откуда-то выскочили два гнома. Заорали дурными писклявыми голосами: «Получи, чудовище!» — и на меня выплеснулась густая, липкая и холодная жидкость. Следом мне в голову прилетело нечто твёрдое, звонко чпокнувшее по уху.

Одновременно под потолком вспыхнули лампы, освещая чудесную картинку.

Передо мной, испуганно тараща глазёнки, вытянулись в струнку два мелких создания с вёдрами в руках. Слева от них стояла и растерянно хлопала глазами…

— Ты⁈ — зарычал я, поняв, кого вижу.

На мой рык она испуганно подпрыгнула. Выхватила из кармана какой-то сверток и метко швырнула мне в голову. Раздался хлопок, по лицу потекла клейкая вонючая масса, забившая нос и рот.

Гномы пискляво заверещали: — Мама, не бойся, мы спасем тебя от чудовища! — и дружно кинулись на меня, угрожающе размахивая вёдрами.

Мда, дошел до столовой по короткому пути, называется!

Васёна

— Ты⁈ — зарычало вышедшее из темноты чудовище. Взвизгнув от страха, я выхватила пакетик с клеем из листьев Синей Прилипалы, чудом оказавшийся у меня в кармане. Размахнулась и швырнула его в рожу монстру.

— Мама, не бойся, мы тебя спасём! — тут же завопили мои дети и кинулись на чудовище, размахивая вёдрами. Откуда они здесь взялись? Да ещё с какими-то вёдрами!

— Дети! — ахнула я, кидаясь к Марку и Лили, чтобы оттащить их, пока монстр приходит в себя. Но не успела — Марк уже поднял свое ведро. Выкрикнул:

— Мама! Щас мы его отдубасим! — и с размаху вмазал монстру по животу. Тот крякнул и тут же получил от Лили ведром по рёбрам.

— Мама⁈ — проревело чудовище знакомым голосом, пытаясь сковырнуть с лица клей.

— Дети, стойте! — я поймала за воротники своих защитников, готовящихся к новой атаке.

Оттащила их в сторону и прижала к себе. Надо было бежать, спасаться, но ноги словно приросли к полу. Я во все глаза смотрела на отряхивающегося монстра, а в душу закрадывалось ужасное подозрение…

— Дети⁈ — пробормотало чудовище. Разлепило, наконец, глаза, окинуло нас с Лили и Марком диким взглядом и встряхнулось. Воздух вокруг него задрожал и очертание огромного тела начало расплываться. Раздался гулкий хлопок и перед нами очутился мужчина…

— Ой-й! Это же драко-о-н! — выдохнула Лили с восторгом и даже ведро из рук выпустила. — Мамочка, это же дракон в палу… в палуабароте! Я их на картинке в книжке видела!

— Он самый. Дракон в полуобороте. Ходит тут, пугает людей, — мрачно подтвердила я, глядя на стоящего передо мной типа. На Игнатия Брэдсторма собственной персоной! Мерзавца, которого я надеялась увидеть не раньше, чем лет через двадцать. А то и тридцать. Ещё лучше — никогда не увидеть!

А он неспешно смахнул с рукавов и груди прилипшие к одежде кусочки каких-то ягод. Очень внимательно оглядел Марка и Лили. Потом прошёлся взглядом по мне — от кончиков туфелек до макушки. Хмыкнул и заявил:

— Интересно, кто папаша этих агрессоров, Васёна? И когда ты успела ими обзавестись? Сразу, как выскочила из моей кровати, или немного подождала для приличия?

Что⁈ Да ты…! Да ты у меня получишь, негодяй, за такие вопросы!

Игнатий Брэдсторм

Пока Васёна Покровская с негодованием открывала и закрывала рот, вперёд выступила девочка в потертом коричневом пальтишке. Сложила перед грудью маленькие ладошки и, глядя на меня огромными карими глазами, прошептала:

— Вы правда дракон? Правда-правда⁈ Честно-честно⁈

— Честно-правда. Дракон, — ответил я, невольно улыбнувшись — девчушка была милой и очень напоминала мне кого-то. Да и мальчишка тоже. Если они дети Васёны, но не похожи на неё, значит… Значит, внешностью пошли в своего отца. Интересно, кто он, кого мне напоминают дети?

Настроение тут же упало ниже каменного пола подземелья, в котором произошла наша эпичная встреча. Хотя с Васёной Покровской по-другому и не могло быть. Она всегда так делала. Появлялась в моей жизни словно из ниоткуда и исчезала так же внезапно. Снова появлялась и опять исчезала. И вот через долгих семь лет ещё раз появилась. Правда, теперь не одна, а с парочкой детишек от какого-то… остолопа.

Напомнив себе, что Васёна Покровская — не та персона, о которой стоит думать, я повернулся к детям. Восторга во взгляде девочки становилось всё больше. Мальчишка тоже не сводил с меня глаз. Правда, в отличие от сестры, он ведро из рук не выпустил. Смотрел на меня с интересом, но и с подозрением, готовый в любой момент пустить своё оружие в ход. Хм, нормальный парнишка растёт, боевой, несмотря на папашу-идиота. Интересно, сколько детям лет?

Я окинул малышей внимательным взглядом — лет пять-шесть, наверное. Похоже, с их папашей милая ведьмочка Васёна Покровская закрутила сразу, как бросила меня. То есть, даже для приличия не стала выдерживать паузу между двумя мужиками…

— А вы покажете нам своего дракона? — отвлек меня шепот девчушки. Теперь в глазах у нее сверкала смесь неверия и надежды.

— Дракона показать? — переспросил я. — Конечно…

— Не покажет! Дяде дракону некогда! — отрезала Васёна и потянула детей прочь. — Нам пора!

В глазах малышей заплескалось такое разочарование, что я тут же шагнул вперёд, загораживая Васёне дорогу. Наклонился и спросил у девочки:

— Как тебя зовут?

— Дети, нам пора! Пропустите нас, господин дракон, — нервно воскликнула Васёна и попыталась обойти меня.

Но мелкие переглянулись между собой и неожиданно упёрлись.

— Мама, это невежливо уходить, не попрощавшись. Ты сама нас так учила, — заявил мальчишка. Скулы Васёны тут же покраснели, но тянуть детей она перестала. А девочка доверчиво шагнула ко мне и пустилась в объяснения:

— Меня зовут Лилианна. Но мама зовёт меня Лили. А это мой брат Марк. Мы с ним близнецы, но он старше на десять минут, поэтому я всегда его слушаюсь. Почти всегда, — поправилась, чуть смутившись. Милая такая, не то, что ее мамуля… И имя Лили… Так звали мою маму. В душе появилось странное тепло, и я протянул руку:

— Похвальная привычка — почти всегда слушаться старших, Лили. Меня зовут Игнатий Брэдсторм. Приятно познакомиться, — осторожно пожал доверчиво протянутую мне маленькую ладошку и повернулся к мальчишке. — Рад встрече, Марк. И я обязательно покажу вам своего дракона. Обещаю.

— Не стоит обещать того, в чём не уверен, — прошипела Васёна и категорично потребовала. — Дети, прощайтесь и пошли! Нам пора, обед скоро закончится.

— До свидания, — неохотно попрощались малыши, и Васёна чуть не волоком потащила их прочь. До меня донёсся расстроенный голосок девочки:

— Мама, а вдруг дядя дракон заблудится в этом подземелье? Давай возьмём его с собой?

— Не беспокойся, Лили, этот дядя из любой преисподней выберется живым и здоровым. Ещё и с прибылью, — долетел до меня злобный ведьминский ответ. Интересно, с чего бы ей на меня злиться?

Размышляя о странном поведении Васёны Покровской, я магией убрал остатки липкой ерунды, которой меня облила боевая семейка. Подобрал с пола забытое девочкой ведро и, ступая бесшумно, пошёл за ними вслед — мне тоже нужно было в столовую. Дойду вместе с ними, чтобы «не потеряться». Заодно послушаю, что эта хитрюга Васёна Покровская расскажет детям про наше с ней знакомство.

Васёна

Всё еще находясь в оторопи от встречи с… этим типом, я как могла быстро вела Марка и Лили к выходу из подземелья. Хотелось покинуть мрачное место как можно скорее. К тому же нужно было разобраться, что за охранные системы установлены на подземных ходах, если пропускают того, кто заходить в них не должен⁈

Но все разбирательства и выяснения будут позже. Сейчас нужно накормить детей и узнать, как они тут очутились, да еще с ведрами в руках! Потом передать их няне Берте, а самой спешить на занятия. Потом собрание, затем…

От составления планов меня оторвал вопрос Лилиши:

— Мамочка, а ты ведь знаешь этого дядю-дракона, да? А почему ты нам про него не рассказывала?

— Как-то к слову не пришлось… — расплывчато ответила я под вопросительными взглядом двух пар глаз. Врать детям, что не знакома с этим «дядей-драконом», я не хотела. Но и признаться, что даже думать о нем мне больно, не то что говорить, тоже не могла.

— Жаль, что не пришлось, — загрустила Лили.

— Но мы недолго были знакомы, — поспешила я успокоить дочку.

— Раз недолго, значит, ты забыла Игнатия, да? — это уже мудрец Марк сделал собственные выводы.

— Ну-у-у… — замычала я, не зная, как выкрутиться с ответом. От необходимости что-то отвечать меня спасла дочка. Прижав ладошку к груди, она восторженно воскликнула:

— А я бы никогда не забыла такого красивого мужчину, как Игнатий!

— Кхм! — кашлянула я, и где-то позади мой кашель эхом отразился от стен. Или это не эхо⁈

Я нервно оглянулась — кто там? Но нет, коридор за спиной был пуст.

— Давайте поспешим, — попросила я детей, ускоряя шаг, и через несколько минут мы добрались до выхода из подземелья.

В коридоре у столовой нас ждали. Едва мы вышли, к нам бросилась главная повариха Грумилла. Круглое лицо женщины было залито слезами, которые она без конца вытирала краешком передника.

— Ах ты, батюшки-светы! Нашлись! Нашлись, мои маленькие, деточки мои! — запричитала она и кинулась обнимать Марка с Лили, а потом и меня.

Ничего не понимая, я стояла и хлопала глазами, а Грумилла начала заламывать руки, рыдать и вперемешку со всхлипами восклицать:

— А я уже и охрану на ноги подняла, чтобы искать вас начали! Послала ректору сообщить, что потеря у нас! Парней с боевого отправила к ихнему декану, чтобы поиски организовал! А вы сами нашлись, птенчики мои родненькие!

— Что тут происходит⁈ — оборвал рыдания поварихи мужской голос. Рядом с нами выросла высокая мужская фигура, и Игнатий Брэдсторм обратился к Грумилле: — О чем вы сообщили ректору, мадам⁈

И так властно это спросил, что повариха мгновенно перестала плакать. Только шмыгнула носом и, растерянно глядя на Игнатия, ответила:

— Так… дети у нас пропали. Вот, Маркуша и Лилиша… Ушли и не вернулись… Я им по ведерку с компотом дала — отнести в малую столовую господам драконам, а то совсем некому было. И они пропа-а-али, по моей вине-е-е! — последние слова Грумилла протянула так горестно, что стало понятно — сейчас снова станет плакать. Была она хоть и суровой, но очень чувствительной, наша кудесница пирожков и булочек.

Я перевела взгляд на сконфуженные лица своих детей. Затем на заплаканное — поварихи, на строгое — Игнатия и поняла, что всё равно придется врать.

— Грумилла, это я виновата, а не ты. Это я детей… увела с собой. Только ты прости, пожалуйста, компот мы разлили и одно ведерко потеряли.

На слове «компот» со стороны, где стоял подлый дракон, раздался звук, похожий на смешливое фырканье, и мужская рука протянула поварихе потеряное ведерко. Лица Марка и Лили стали еще более виноватыми, зато Грумилла схватила ведро и просияла.

— Да шайтух с ним, с компотом этим! Я господам драконам уже кисель отправила. Главное, деточки нашлись живыми и здоровыми! — улыбаясь во всё круглощёкое лицо, повариха снова кинулась обнимать сначала детей, потом меня и снова по очереди Лили и Марка. Заодно и Игнатия от души приобняла — он аж крякнул слегка, попав в ее крепкий захват. А будет знать!

Наобнимавшись, Грумилла еще раз растрогано шмыгнула носом. Потом опомнилась, замахала руками в сторону двери столовой.

— Васёночка, вы скорее кушать идите! Маркуша, Лилиша, бегите, столик свой любимый занимайте — я вам уже пирожки на тарелочки положила, да морсу налила ягодного. Сейчас всё подам! И вы, господин дракон, идите в малую столовую — там ваши уже пирожки мои вкушают.

— Вкушают?

— Оно самое! — подтвердила Грумилла и твердой рукой подпихнула Игнатия в сторону малой столовой. Он было попытался брыкнуться и возразить, что собирался в общей преподавательской столовой поесть. Но с нашей главной поварихой разве поспоришь — как миленький полетел в ту сторону, куда его Грумилла послала.

Я тоже не стала медлить и пошла за детьми — времени на еду, разговоры и придумывание наказания за их проделки оставалось совсем немного и использовать его нужно было с умом.

Но, видимо, поесть мне сегодня была не судьба. У самой двери меня окликнули:

— Васёна! Васена Покровская, это ты⁈ А я знал, что найду тебя! — мою талию обняли крепкие руки, подняли меня в воздух и закружили.

Васёна

— Нашел! С ума сойти, я тебя нашел! И где⁈ — радостно повторил круживший меня мужчина.

— Лион! Лион Верраско, это ты⁈ — ахнула я в ответ, узнав держащего меня в объятиях мужчину.

— Он самый, — ответил Лион, ставя меня на ноги.

— С ума сойти! — воскликнула я, рассматривая его. — Сколько мы не виделись?

— Почти семь лет, вернее, шесть лет и девять месяцев. С того момента, как мы танцевали на балу, а потом ты сбежала от меня, — улыбаясь, немного грустно ответил Лион. — Я искал тебя после праздника, но ты словно испарилась. И дома у тебя мне не дали никакой информации.

Смутившись, я начала неловко оправдываться:

— Так получилось… Мне пришлось уйти с бала, а потом я срочно уехала…

Замолчала, не зная, что еще сказать. Не признаваться же, что на балу прямо во время танца мне стало плохо, поэтому пришлось срочно вернуться домой. Там для меня вызвали лекаря и…

На следующий день я и правда уехала из дома. После того как лекарь сообщил мачехе, что ее незамужняя падчерица беременна, она просто-напросто выставила меня за порог. Правда, сначала отхлестала по щекам, назвала развратным ведьминским отродьем и лишь потом, брезгливо глядя на мое горящее от ударов лицо, велела убираться из ее дома и никогда не возвращаться. Зато разрешила взять с собой смену одежды и несколько монет. Наверное, чтобы я могла уехать подальше, а не умерла с голода прямо у ее порога.

То, что дом, который она назвала своим, это дом моих отца и мамы, я даже не стала ей напоминать: по завещанию батюшки все имущество досталось мачехе. Всё абсолютно, включая почти полностью мамино приданое. Дочери, то есть мне, отошел только крошечный домишко в глуши на окраине королевства, когда-то принадлежавший маминым родителям.

Туда я и отправилась. Проехала половину страны, чтобы увидеть оставшийся от дома почерневший, обгорелый остов. К счастью, на первое время меня приютили добрые люди, помнившие бабулю с дедоми знавшие маму. От них я и услышала, что в местной «Академии Алой Зари» требуются преподаватели-ведьмы и ведьмаки.

Недолго думая, я написала ректору и уже через неделю получила должность плюс маленький преподавательский коттедж в качестве жилья. А еще через семь месяцев у меня родились мои Марк и Лилиша.

Ни с кем из старых знакомых в столице я больше не поддерживала связь и не виделась вплоть до сегодняшнего дня…

— Что ты здесь делаешь, Васёна? Самая красивая девушка столицы, и вдруг в такой глуши? — спросил Лион. Осторожно взял меня за руку и зачем-то начал поглаживать мои пальцы.

— Я здесь работаю. Преподаю травологию и зельеварение. Еще читаю несколько спецкурсов, в основном ведьминских и по бытовой магии. А ты откуда здесь? Хотя, что за дурацкий вопрос! — я неловко вытащила пальцы из ладони Леона и в шутку хлопнула себя по лбу. — Делегация драконов из столицы! Эта новость с утра сотрясает восторгом и ликованием всю академию…

— Именно так, я прибыл с делегацией, — подтвердил Лион. — Планировал улететь через пару дней, но теперь решил, что задержусь до Нового года.

— И что, интересно, вас тут задержит, Лион Верраско? — прозвучал резкий вопрос, заставивший нас с Леоном обернуться. Рядом, скрестив на груди руки, стоял хмурый принц Игнатий и сверлил нас взглядом.

— Ваше Высочество, — Лион склонил голову в поклоне. Делая вид, что вижу Игнатия первый раз в жизни, я быстро присела в реверансе и отступила к двери столовой.

— Простите, Ваше Высочество, мне надо идти — у меня начинаются занятия. Лион, еще увидимся.

— Стоять! — скомандовал Игнатий, но я сделала вид, что не услышала, и поспешно закрыла за собой дверь.

— Мамочка, мы здесь! — замахали мне руками дети, и я поспешила к нашему любимому столику у окна. Плюхнулась на стул и начала есть, слушая оживленную детскую болтовню. Старательно улыбалась, стараясь ничем не показать, как меня трясет от неожиданной встречи со своим прошлым.

«Подлый дракон» Игнатий Брэдсторм

— Стоять! — гаркнул я, но Васёна сделала вид, что не слышит, и поспешно улизнула в столовую.

Ладно, еще поймаю тебя, Васёна Покровская, у меня теперь будет много возможностей… Кстати, надо узнать у секретарши ректора, какая у ведьмочки теперь фамилия — по ней и пойму, за кого Васёна вышла замуж. Причем папаша у детей — дракон. Девочка-то ведьмочкой, в мать получилась. А вот мальчишка — дракон, тут никаких сомнений. Еще год-два — и вторая ипостась у него проявится. Интересно, кого из крылатых эта проныра Васёна Покровская охмурила? И почему она живет в этой глуши, а не с мужем в столице?

— Ваше Высочество… — от мыслей о Васёне меня отвлек Лион Верраско.

Я повернулся к нему и окинул хмурым взглядом — или это он, папаша Васёниных детей? Вон, только что стоял с ней за ручку… Неужели реально он, этот прохиндей и бабник, оприходовавший половину горничных в королевском дворце и, по слухам, всех молоденьких служанок в доме своего отца? У Васёны такой плохой вкус? Но, кажется, дети вообще на этого хмыря не похожи…

— Что тебе, Верраско? — спросил, стараясь, чтобы голос не выдал откровенную неприязнь, которую я питал к этому типу.

— Я бы хотел задержаться в Академии Алой Зари до окончания новогодних праздников, — кашлянув, заявил он.

— Зачем? Твои дела здесь займут два-три дня, не больше.

— Да, но… Понимаете, Ваше Высочество, у меня здесь… личный интерес. Очень личный. И взаимный, — доверительно, понизив голос, заявил Верраско.

— Взаимный?

— Да, очень взаимный. Вы же заметили, как мы с Васёной… как нежно она смотрела на меня? — ответил Верраско еще более интимно и самодовольно.

— Нежно смотрела? — переспросил я. Интересно, он не знает, что Васёна замужем и даже с детьми? Сказать этому павлину или пусть сам разбирается?

Верраско многозначительно заиграл бровями и начал делиться со мной, будто я ему лучший друг:

— Да, очень нежно смотрела. Васёна страшно обрадовалась, увидев меня. Мы ведь с ней когда-то… того… Я даже предложение думал ей сделать.

— Предложение? — словно попугай, повторил я. Помнится, я тоже собирался сделать Васёне Покровской предложение. Но она успела исчезнуть раньше, чем я, влюбленный идиот, примчался к ней с брачным браслетом.

Верраско довольно рассмеялся.

— Точно! Думал в жены позвать, но потом решил, что не стоит — молод был, свободолюбив. Но сейчас отец настаивает на моей женитьбе, и я подумал, что Васёна Покровская — отличная кандидатура в жены.

— Отличная кандидатура в жены? — повторил я с отвращением — как бы ни относился я к Васёне, она не заслуживает такого мужа. Тем более, он у нее уже есть судя по наличию Лили и Марка. Ну что же, Васёна, я рад, что не он, не Верраско, отец твоих детей. Значит, вкус у тебя все-таки есть.

Но Верраско, решив, что я реально им интересуюсь, начал пространно рассуждать:

— Васёна хорошей крови по отцу, к тому же красивая и соблазнительная, как конфетка. Плюс богатая наследница: наверняка после папаши она получила кругленькое состояние. Мать у нее, конечно, подкачала: ведьма, причем откуда-то из захолустья. И сама Васёна ведьмой получилась. Но это ерунда, у меня она забудет свои нелепые свободолюбивые замашки. Метлу — в огонь, и будет как миленькая рожать мне детей каждый год. Вы же знаете, Ваше Высочество, что ведьмы от драконов здоровых, крепких драконят производят? Причем в основном мальчиков, что мне и надо…

Верраско продолжал что-то говорить, но я уже не слушал — то есть, он не знает ничего про Васёну и её детей? Просто встретил ее здесь, в академии. Увидел, что она все такая же красивая, как раньше, и решил, что ведьмочка будет легкой добычей.

Борясь с желанием дать этому уроду по зубам, я оборвал его на полуслове:

— Три дня — и покидаешь академию. Не успеешь за это время сделать то, что должен, — твои проблемы, — и не слушая, что он там еще говорит, повернулся к нему спиной. Чувствуя лопатками его раздосадованный взгляд, пошел в столовую, куда скрылась от меня ведьмочка Васёна Покровская. Решил, что поем там, поближе к поварихе, чьи пирожки не едят, а «вкушают».

Васёна

Этот обед был, наверное, самым длинным за последние годы. Марк и Лили что только ни делали, чтобы затянуть время поглощения пищи: знали, пока они едят, вопросов про их выходку с подземельем я задавать не буду.

Вот поэтому оба, как никогда, тщательно пережёвывали каждый кусочек. Несколько раз бегали на раздачу и брали себе добавки. Без конца отвлекались на что-то сверхважное. То им нужно было поздороваться с кем-то, кого о-о-очень долго, почти целый час не видели. То руки помыть, которые ужасно испачкались о пирожок. То взять новую салфетку, потому что предыдущая упала на пол…

Я терпеливо ждала и старательно игнорировала чей-то взгляд, настойчиво сверливший мой затылок. Только раз украдкой оглянулась, но кто это любопытничает не увидела. Лишь определила, что смотрели из-за столика, стоящего за пышной диффенбахией неподалеку от нас.

Но всё когда-нибудь заканчивается, и этот обед тоже подошел к завершению…

— Ладно, мамочка, ругай нас, — со вздохом предложила Лили, отодвигая тарелку. Сложила ручки на коленях и уставилась на меня печальными глазами.

— Ругай, — поддержал сестру Марк и упрямо поджал губы — ну точно, как его папенька!

— Ругать не буду, но жду объяснений — как вы очутились в подземелье?

— Мы предложили Грумилле помочь. Все работники были заняты, а ей срочно-срочно нужно было отнести компот в малую столовую, — объяснения взял на себя Марк. Старший ведь, значит, должен идти первым!

— Но если бы мы знали, что компот нужен господам драконам, ни за что не пошли бы в подземелье! Сразу побежали в малую столовую! — горячо уверила меня Лили.

Я обвела взглядом лица детей — воодушевлённое Лилишки и сосредоточенное Марка, — и добавила в голос строгости.

— Всё это прекрасно, но как вы очутились в подземелье вместо столовой для господ драконов? Вы же знаете, туда нельзя заходить никому, кроме преподавателей.

Какое-то время дети молчали, переглядывались, потом Марк признался:

— Мы пошли искать Шурхуна.

— Кого⁈ — изумилась я.

— Шурхун — это двоюродный брат Дедушки Бурана, мамочка! Нам няня Берта рассказывала. Буран хороший, а Шархун — плохой! Он живёт в подземелье и когда наступает Новый Год, идёт воровать у детей подарки своего брата. А мы не хотели, чтобы у нас украли подарок Дедушки Бурана! — начала объяснять Лили. Взволнованно прижала ладошки к груди и, кажется, в глазках у неё влажно блеснуло.

— Я никогда не слышала про брата дедушки Бурана… — растерялась я.

— Просто ты взрослая и уже забыла про Шурхуна, — авторитетно объяснил Марк. И добавил снисходительно: — А няня Берта ещё помнит, потому что не такая старенькая.

Да, помнится, когда мне было столько же, сколько моим детям сейчас, все, кто уже закончил школу, казались мне глубокими стариками…

— Ну и что же было дальше? Грумилла попросила вас помочь, а вы вместо этого что сделали? — спросила я, стараясь не засмеяться.

— Пошли в подземелье, — виновато ответил Марк.

— Но зачем⁈

Лили осуждающе посмотрела на меня и объснила:

— Искать Шурхуна, мы же тебе сказали! Нам нужно было его нейтра… нетра… нетрали…

— Нейтрализовать⁈

— Да-да! Няня рассказывала, что если Шурхуна хорошенечко облить чем-то сладким, он будет долго-долго облизываться своим длинным языком и пропустит Новый Год, — радостно выпалила Лилиша.

— Грумилла заколдовала ведёрки с компотом, чтобы они стали лёгкими, и мы пошли в подземелье, — поддержал сестру Марк.

— Да, но повариха просила вас отнести компот в столовую! — произнесла я осуждающе.

Дети дружно на два голоса возмутились: — Мама, Шурхун важнее! А у Грумиллы ещё кисель был! — и так же дружно обиженно замолчали.

Ну и что с ними делать⁈ Шурхун какой-то! И няня Берта хороша, заморочила детям голову…

— Значит, вы зашли в подземелье и что дальше? — вздохнула я. — Там же свет погас, неужели вы не испугались?

— Марк немножко видел в темноте, а я нет. Но он взял меня за руку, и я не боялась нисколечко, — успокоила меня Лили.

— А потом мы услышали как кто-то крадётся, и поняли, что это Шурхун, — добавил Марк, азартно сверкнув глазами. — И мы его нейтра… нетралисовали!

— Это был господин Игнатий! — простонала я, не зная смеяться или рыдать. — Дети, вы должны быть наказаны за все ваши выходки сразу!

— Мы же не знали, что это драко-о-он, мамочка! — распахнула глаза Лили, и в этот момент за моей спиной прозвучал знакомый голос:

— А я считаю, что таких смелых и отважных ребят нужно не наказывать, а наградить… Шоколадной медалью «За храбрость» или марципановым орденом «За мужество».

— Ой, господин Игна-атий, это вы-ы-ы⁈ — тут же растаяла дочка, с восторгом глядя мне за спину. — Я хочу марципановый орден. А Марк любит шоколад, только не горький, а молочный… У вас есть медали из молочного шоколада? Мы можем даже по две штуки взять.

Что же, за Лилишу я могу быть спокойна — эта девочка нигде не пропадёт. Вся в папочку!

Васёна Покровская

Собрание, посвящённое предстоящему Снежному балу, длилось уже больше часа, когда на него зачем-то пожаловали прилетевшие в академию драконы. Ректор Пасифик, увидев входящего в свой кабинет Игнатия Брэдсторма в окружении пяти или шести драконов, сбился с речи. Покраснел, торопливо вытер лоб больши́м носовым платком. Неловко запихал его в карман и пока вновь прибывшие рассаживались на свободные стулья, забормотал:

— Добро пожаловать на собрание, дорогие гости. А мы вот… как раз обсуждаем предстоящий бал… Да, «Снежный Бал»… Есть такой обычай в «Академии Алой Зари», отмечать Новый Год балом… Вот…

— Новогодний бал — это прекрасная традиция. Вы не обращайте на нас внимания, господин Пасифик. Продолжайте собрание, а мы просто послушаем, — успокоил занервничавшего ректора Игнатий.

Взял свободный стул и пристроил его у меня за спиной. Сел, вытянул длинные ноги, слегка пнув ножку моего стула. Потом начал возиться, задевая то моё плечо, то волосы, то спинку стула. Длинно выдохнул, обдув мне шею дыханием. Кашлянул многозначительно, снова начал возиться… Нет, совершенно невозможно сидеть с ним рядом — вообще ничего не слышно!

Я попыталась передвинуть свой стул, но безуспешно: преподавателей в кабинет набилось много, а места было мало… Тогда я недовольно поджала губы, повернулась и прошипела:

— Вы могли бы не мотыляться, а сидеть спокойно, господин дракон? Мешаете слушать! — и сразу отвернулась, чтобы не видеть это наглое лицо и глядящие в упор лживые глаза.

— Да… Так вот… мы как раз дошли до обсуждения танца, открывающего бал, — продолжил ректор приободрившись. — Это тоже одна из традиций нашего учебного заведения: первый танец на празднике исполняют ректор академии и одна из прекрасных леди, наших преподавателей.

— Нормальная традиция. Особенно если леди молода и действительно прекрасна, — засмеялся Лион Верраско, севший рядом со взволнованной, то краснеющей, то бледнеющей секретарем ректора Зишей Марской.

— Да-да, хорошая традиция, — закивал головой Пасифик. — В этом году в паре с руководителем академии его открывает наш преподаватель артефакторики, госпожа Вэлла Зарецкая. И…

— Простите, ректор Пасифик, — прогудел сидевший рядом с Вэллой Оскар, — Но госпожа Зарецкая вместе со мной уезжает на празднование Нового года к моим родителям в Огрилэнд. — Взял просиявшую Вэл за руку и в поцелуе прижался к её пальчикам клыкастеньким ртом. По кабинету пронёсся умильный хор, состоящий из женских голосов: «А-ах, как это мило!» — и раздались аплодисменты.

— Но, госпожа Зарецкая… А как же танец⁈… Как же наш обычай⁈ Нет-нет, я вас не отпускаю! Ни в коем случае нельзя нарушать традицию! — ужаснулся Пасифик. Замер, и, кажется, дышать перестал, встревоженно глядя на мою подругу.

Вэлла громко захрустела пальцами, как делала всегда, когда волновалась. Растерянно забормотала:

— Господин ректор, но я не могу остаться… Мы с Оскаром уезжаем… А танец… я попросила меня заменить… Васёна станцует первый танец, она согласна…

В устремленных на меня взглядах женской половины преподавателей пояилось сочувствие. Зато Пасифик повернулся ко мне и радостно вскричал:

— Госпожа Покровская, какое облегчение! Я рад, очень рад, хотя не мне… А впрочем, это к делу не относится, но я всё равно рад…

— Васёна, ты что, Покровская? — прозвучал сзади недоумённый вопрос. — Покровская⁈ Ну-ну… Ну-ну…

Я даже оборачиваться и отвечать не стала, только рявкнула мысленно: «Представь себе, Покровская!». Вот свинтус, даже фамилию мою забыл, а имеет наглость сидеть здесь и нунукать!

— Васёна, тогда я забираю твой второй танец. И третий тоже. Думал на первый тебя пригласить, но традицию уважу, так и быть. Ты же помнишь, что должна мне! — от барахтанья в своём праведном гневе меня отвлёк голос Лиона. Дракон сидел, вольготно развалясь на стуле, и многозначительно смотрел на меня. Поймав мой вопросительный взгляд, подмигнул и оскалил в довольной улыбке белоснежные зубы.

— Размечтался… Интересно, когда и что ты задолжала Верраско, а, Васена Покровская? Не поделишься историей? — зашептали возле моего уха, обжигая дыханием кожу на шее и у виска. Так, нужно любой ценой отсесть подальше! А ещё лучше, вообще уйти!

Я резко поднялась, оттолкнув стул назад. С удовольствием послушала шипение кое-кого, кому стул въехал в колено — ничего, не умрёт. На нём как на драконе всё мигом заживёт!

— Господин Пасифик, я заменю Вэллу в первом танце, не беспокоитесь. Но сейчас мне нужно покинуть собрание — время позднее, а у меня обстоятельства… — отчеканила, старательно игнорируя изучающий мою спину настойчивый взгляд.

— Да-да, конечно, идите, госпожа Покровская, у вас обстоятельства, мы знаем, — не стал возражать ректор. Я начала торопливо пробираться к выходу — мне, действительно, пора было отпустить няню Берту.

В гардеробе я отыскала свою зимнюю накидку. Только хотела надеть, как она перекочевала в чьи-то руки и над головой прозвучал мужской голос:

— Давай помогу…

— Давай помогу, — предложил Игнатий Брэдсторм, забирая у меня накидку. Держа её на вытянутой руке, встряхнул, оглядел скептически и, как мне показалось, презрительно спросил:

— Это зимняя одежда⁈ Васёна, что за безответственное отношение к своему здоровью⁈ Пора тебе повзрослеть и одеваться по погоде, а не для красоты и привлечения мужских взглядов.

Что? Что⁈ Я даже не нашлась что ответить, а в следующее мгновение… Вот клянусь, не хотела! Это рука сама по себе поднялась и вмазала по наглой, красивой драконьей физиономии ма-аленьким заклятьем на выпадение бровей. Потому что день у меня был нервный, а не потому, что мне хотелось прибить наследника престола. Хотя кого я обманываю, хотелось и даже очень!

Сгусток магии полетел прямиком в цель. Я следила за ним, и с невыразимым злорадством представляла Брэдсторма-младшего без бровей. Так ему и надо! Пусть бы ещё ресницы выпали! И волосы эти каштановые, такие жёсткие и непослушные…

Игнатий усмехнулся, слегка отодвинулся. Заклятье пролетело мимо и…

— Нет! — прошептала я, с ужасом глядя, как оно с разгона врезается в полушубок проректора Бегонии Шавринской. Дамы необычайно красивой, патологически властной и страстно недолюбливающей всех ведьм в целом, а меня в частности. Не знала, что Бегония уже вернулась из отпуска. Ой-й!

— Ух ты! — восхитился Игнатий, глядя, как с роскошного одеяния, сшитого из редкой иноземной выхухоли, начинает сыпаться мех. Неспешно так, словно листва с осеннего клена, летит вниз, устилая пол шерстяным ковром…

— Ты что наделал⁈ — пропищала я, с ужасом глядя на лысое нечто, висящее на месте красавца-полушубка.

— Я наделал? — озадачился Игнатий, тоже рассматривая это «нечто».

— Конечно, ты! Заклятье для тебя было, а ты зачем-то увернулся от него! Как ты мог поступить так безответственно⁈ Ну подумаешь, без бровей бы на недельку остался… И без ресниц… И без волос может быть… А теперь Бегония меня убьёт — она в этот полушубок всю премию за прошлый год вбухала, — совсем расстроилась я. Ну что за день такой, сплошные неприятности! А ведь как хорошо начинался — с морозца, ощущения праздника и уверенности, что счастье вот-вот постучит в мою дверь. Постучало, ага… Кувалдой бабахнуло!

— А кто у нас Бегония? — поинтересовался Игнатий с любопытством и без всякого раскаяния.

— Первый проректор Бегония Шавринская. Она меня ненавидит, только и ждёт повода придраться и как-то напакостить… Теперь мне годовой премии точно не видать, — совсем поникла я.

— Это да, заместитель ректора — большая шишка, — согласился гадкий Брэдсторм. Задумчиво почесал ухо с висевшей в нём серёжкой странной формы и с воодушевлением предложил: — Васёна, давай сделаем вид, что нас здесь не было? Решено, сматываемся! — накинул мне на плечи злосчастную накидку, взял за руку и потащил к выходу, приговаривая: — Ножками шевели, Васёна Покровская. Ты же не хочешь быть застуканной на месте преступления?

На улице я остановилась. Вырвала свою руку из горячей, как печка, ладони Игнатия. Поплотнее запахнула на груди тонкую накидку, потому что к вечеру похолодало и морозец начал покусывать щеки и лезть под одежду. Бросила через плечо: «Прощайте, Ваше Высочество», и не оглядываясь пошла в сторону своего коттеджа.

Пока пробиралась по присыпанной лёгким снежком тропинке, заставляла себя не думать ни о каких драконах с горячими руками и серёжками странной формы. Чтобы точно-точно не думать, начала перебирать дела, которые нужно сделать за вечер: приготовить ужин; написать конспект завтрашней лекции по травологии; искупать детей и почитать им сказку перед сном; придумать, как объясниться с Бегонией…

— Васёна, почему ты не вышла замуж за отца своих детей? — прозвучал за спиной вопрос, заставив меня растерянно замереть. Не дав опомниться, сильные мужские руки развернули меня, и я оказалась прижата к широкой груди. Прямо напротив моих глаз, на расстоянии вздоха, оказались карие глаза в опушке тёмных ресниц. Такие же, как у моих детей…

— Почему, Васёна⁈ — выдохнул Игнатий мне в губы, и в следующее мгновение прижался к ним поцелуем.

Игнатий Брэдсторм

Губы у Васёны оказались слаще мёда. Упругие, чуть подстывшие на морозе, они смялись под моим натиском, снося мне разум своей податливостью.

Я пил их вкус, с каждой секундой дурея всё больше и всё яснее понимая, что для меня ничего не изменилось. Она по прежнему моя женщина, эта сумасбродная, дикая Васёна Покровская. Моя ведьмочка…

Ну и пусть у неё дети от другого мужчины, ради которого она сбежала из дома и от меня. Пускай, она любила его когда-то, сейчас всё будет по-другому. Раз она не жена этого дурня, упустившего такую женщину, значит, будет моей. И её детей усыновлю, дам им свою фамилию. Лилианна и Марк Брэдсторм — хорошо звучит!

Губы Васёны, только-только отзывавшиеся на мои поцелуи, напряглись, закаменели. В следующую секунду остренькие зубки впились в мою губу жалящим укусом. Нежные ладошки упёрлись мне в грудь и с силой толкнули.

— Игнатий, не смей! — выкрикнула Васёна, задыхаясь и глядя на меня злыми глазами. — Отпусти меня!

— Васюша, ты чего? Тебе не понравился наш поцелуй? — пробормотал я, пока плохо соображая, но точно не собираясь никуда её отпускать. Поженимся уже…завтра, край — послезавтра. Да, не буду тянуть — с Васёной Покровской нельзя откладывать такие дела на потом — исчезнет, как обычно, только ведьминский подол мелькнёт вдалеке. Пока будем жить здесь, в Алой Заре, а когда закончится срок моей ссылки, вернёмся в столицу. Надеюсь, к тому моменту у нас будет ещё парочка малышей…

«Ты-дыщ!» — в голову мне прилетел снаряд, разбившийся об неё на миллион осколков.

— Ваше Высочество, уберите от меня руки или следующее заклятье будет посерьёзнее! — дрожащим голосом предупредила Васёна.

— Васюша, это покушение на наследника престола? — пошутил я, встряхивая гудящей головой. — Придётся тебя арестовать и отправить в заключение в мой коттедж без права покидать его ближайшие лет двадцать.

— Игнатий Брэдсторм, ты… ты мерзавец! Убери от меня свои лапы и шагай своей дорогой! — Васена яростно завозилась в моих объятиях. — Отпусти!

Медленно, по капельке. я начал расслаблять кольцо своих рук — ладно, пойдём неспешно и в обход.

— Отпущу… Но обещай не убегать и поговорить со мной, — предложил, ещё чуть ослабив хватку. Дождался, пока она неохотно кивнула, соглашаясь, ещё раз быстро коснулся губами её губ и разжал руки. Глядя в её пылающие гневом лицо, повторил вопрос:

— Васёна, почему ты не вышла за отца своих детей? Он погиб?

В светло-зелёных глазах мелькнуло изумление, и она зафыркала:

— Вот ещё — погиб! Такие, как он, не убиваемые. Жив, здоров и даже бессонницей не мучится, насколько я понимаю.

— Тогда почему ты не его жена? — спросил я упрямо.

— Сама удивляюсь, — она развела руки в стороны и состроила недоумённое лицо. — Может быть, потому, что он подлец и профессиональный соблазнитель невинных девиц?

— Я его знаю? — напрягся я.

— Отлично знаешь!

— Как его зовут?

— Мерзавцем его зовут. А фамилия у него — Обманщик! Всё, вопросов больше нет? Тогда прощайте, Ваше Высочество, — меня дети ждут, — Васёна крутанулась на каблучках и, гордо выпрямив спину, пошла по припорошённой снежком тропинке. Выждав пару секунд, я двинулся за ней, любуясь её фигуркой и обдумывая услышанное.

Метров через сто Васёна, наконец, услышала мои шаги за спиной. Обернулась и пошла в атаку:

— Что вам ещё непонятно, Ваше Высочество⁈ Не стоит за мной ходить и задавать вопросы о делах, вас не касающихся! С какой стати вас интересуют мои дети и их отец? Это моё личное дело, к делам короны не имеющее никакого отношения…

Она ещё что-то кричала, пока я не подошёл вплотную и не шепнул ей в губы:

— Васёна, я иду в свой коттедж, а туда ведёт именно эта тропинка.

Сверкнув глазищами, она потребовала:

— Держись от меня на расстоянии, Игнатий! Не смей приближаться ни ко мне, ни к моим детям! — и торопливо пошла, почти побежала вперёд.

Дав ей возможность отойти подальше, я накрылся невидимостью и неспешно двинулся следом. Проследил, как Васёна свернула к небольшому коттеджу, расположенному по соседству с моим. Пожалуй, это прямое указание судьбы, что я на правильном пути. И, конечно, завтра же я наведаюсь к тебе в гости, Васёна Покровская. Нужно ведь познакомиться, пообщаться, соли занять…? Кажется, так принято поступать у добрых соседей?

Васёна

В дом я вернулась возбуждённая, можно сказать, нервная. Этот Игнатий Брэдстром мне всё, всё испортил! Появился зачем-то в академии, где у меня всё было хорошо! Жизнь шла спокойно и мирно, не считая стычек с проректоршей Бегонией Шавринской. Да у меня так хорошо было, что я даже о замужестве подумывала, между прочим!

Да-да, заведующий кафедрой некромантии, Лаксис Негресоч, устроившийся в академию год назад, очень недвусмысленно проявлял ко мне интерес. Разговоры заводил о том, как хорошо быть женатым. О том, что его контракт с Алой Зари, или, как ласково её называли местные жители, «Зарянкой», продлится еще год. Потом Лаксис планировал уехать работать на юг, где его уже ждали в одной из академий. И отправиться туда он хотел бы в семейном статусе…

Конечно, что он хочет жениться именно на мне, Лаксис пока не сказал. Но смотрел всегда так, что становилось понятно — это со мной в качестве жены он хотел бы переехать на юг…

В настоящий момент Лаксис Негресоч в академии отсутствовал. Уехал на какой-то некромантский слёт, проводимый ежегодно в конце декабря, в самую тёмную ночь в году. Но к Снежному балу собирался непременно вернуться и намекал, что на празднике нас ждут не только совместные танцы, но и важный разговор.

Что за разговор я, конечно, догадывалась… И радовалась ему, потому что Лаксис мне нравился. Он был умён, красив, не беден и происходил из старинного некромантского рода. Ещё он обладал незаурядным чувством юмора, хотя немного специфичным. Но я уже почти привыкла к его шуткам в стиле: «Говорят, у меня есть скелеты в шкафу. А я всегда отвечаю, что это мой костяк», и даже поняла, в каких местах нужно смеяться.

Но главное, Лаксис Негречос с симпатией относился к моим детям. Жаль, что они не отвечали ему взаимностью, конечно. Но я была уверена, что со временем они найдут общий язык. Да, обязательно найдут…

Едва я зашла в коттедж, Марк и Лили кинулись мне навстречу.

— Мама, мамочка, мы рассказали няне Берте, что почти не… нетралисовали Шурхуна! Только это оказался настоящий дракон, а не Шурхун! Но няня говорит, что теперь брат Дедушки Бурана забоится наши подарки воровать, раз мы со всамделишным драконом подружились! — завопили наперебой, чуть не оглушив меня.

Я вопросительно посмотрела на няню, четырнадцатилетнюю дочку булочника из соседнего городка, рыжую, конопатую хохотушку и страшную фантазёрку. Она согласно закивала: да, рассказали. На это я укоризненно покачала головой — зачем было дурить детям головы, сочиняя про несуществующего брата Дедушки Бурана? В ответ няня Берта независимо пожала плечами и обиженно выпятила губы: мол, я ни в чём не виновата, в наших краях про Шурхуна все знают! А кто не знает, сам виноват!

Вот и поговорили, называется. Да и ладно, что теперь отношения выяснять, если всё уже случилось…

Поцеловав на прощанье детей, няня Берта начала одеваться. Уже стоя на пороге и застёгивая овчинный тулупчик, вдруг хлопнула себя варежкой по лбу.

— Ой, Забыла сказать! Госпожа Васёна, завтра я не приду к Лилишке и Маркуше. С утра у меня в школе экзамен, а после обеда репетиция праздничного спектакля. Смогу только часов в пять у вас быть. Извините, что заранее не предупредила. Зато в субботу я вас приглашаю на новогоднее представление в свою школу!

— Ура, ура! Нас пригласили на спектакль. А завтра мы идём с мамой на работу в академию! — радостно завопил Марк, начиная скакать вокруг меня. А Лили сложила на груди ручки и мечтательно протянула: — И я увижу господина Игнатия…

Ну конечно, для чего ещё приходить к маме в академию, если не для того, чтобы увидеть господина дракона!

Идея пойти завтра со мной в академию, вызвала у моих детей невиданный энтузиазм. Пока я готовила ужин, они принялись укладывать в свои сумочки игрушки, книжки, карандаши и альбомы для рисования, которые завтра нужно взять с собой, чтобы:

а) Поиграть с господином Игнатием.

б) Почитать господину Игнатию.

в) Нарисовать портрет господина Игнатия…

Когда это имя прозвучало раз, наверное, в сотый, я не выдержала. Покосившись на своего фамильяра, который лежал на подоконнике и усмехался в усы, сообщила Марку и Лили пренеприятнейшее известие:

— Дети, завтра я всё утро буду дома. Начинается пора экзаменов, и в академию мне нужно только к трём часам. Но раз в пять часов придёт няня Берта, то вы подождёте её прихода дома. Под присмотром Олафа, конечно. В академию сходите… в другой раз. Теперь успокаивайтесь, мойте руки и садитесь за стол.

После моих слов повисла тишина, недоумённая и ужасно разочарованная. Правда, продлилась она ровно до тех пор, пока смысл моих слов окончательно не достиг детских сознаний.

— Мамочка, почему в другой раз⁈ А вдруг господин Игнатий и другие драконы уже улетят, когда он наступит, этот другой раз? — Лили схватилась за набитую игрушками сумочку, и её нижняя губа предательски задрожала. — Давай мы пойдём с тобой завтра? С утра!

— Солнышко, мы пойдём в другой раз…

— Но мы хотим завтра с утра! — перебил Марк, и его голос, обычно такой спокойный, зазвенел обидой. — Мама, мы должны пойти! Нам нужно! Ну пожа-а-алуйста!

— Марк, Лили, так вышло. Успокойтесь и садитесь за стол…

— Я не хочу есть! — вдруг закричала Лили и уронила сумочку на пол. Потом сама плюхнулась на пол, закатив глаза к потолку. — Совсем-совсем не хочу! И не буду!

— И я не буду! — поддержал её Марк, скрестив руки на груди и насупившись. — Это несправедливо! Мама, вдруг мы больше никогда не сможем увидеть драконов, если завтра не пойдём⁈

Я попыталась их успокоить:

— Вы ещё десять раз увидите господ драконов — они останутся у нас до Снежного Бала.

Но куда там! В моих обычно спокойных и рассудительных детей словно Злой Дрыг вселился, мелкий пакостник из разряда домашних паразитов. Тот самый, что прилипает к ребёнку в момент первой слезинки и начинает раздувать любую обиду до масштабов всемирной трагедии. Дети под его влиянием не просто капризничают, а впадают в истерику и верещат громче недовольного дракона!

Вот только в моём доме этой напасти быть не могло, я всю эту пакостную мелкоту сразу вывела, едва вселилась в коттедж!

Именно поэтому я даже растерялась на время, чувствуя, как по спине бегут мурашки паники — да что такое с Лили и Марком? Уж не заболели ли они? Неужели сегодня в подземелье какую-то пакость подцепили⁈ А я тоже хороша, даже не проверила их на вредоносную магию и влияния! Это всё из-за него, подлого Игнатия Брэдстрма я так расстроилась, что про свои материнские обязанности забыла!

Злость на него вспыхнула в моей душе ярче магического огня в гномьих кузнях — попадись он мне сейчас под руку, прибила бы! А ситуация между тем окончательно вырвалась из-под моего контроля. Лили стала во весь голос рыдать. Марк принялся вопить про несправедливость. Олаф ни с того, ни с сего начал громко выть, словно он не почтенный кот и фамильяр, а оборотень в полнолуние…

В доме стоял невообразимый шум, и все мои попытки урезонить детей и фамильяра тонули, словно камни в бурном потоке. Я находилась в полнейшей растерянности, не зная, то ли само́й сесть и заплакать, то ли начать кричать громче всех. И тут в дверь постучали.

Лили моментально умолкла, и, продолжая сидеть на полу, зашептала, широко раскрыв глаза:

— Не открывай, мамочка! Вдруг это он, этот противный некромант! Я его не люблю!

— Лилиша, не выдумывай. Лаксис Негресоч милый и вы с Марком ему нравитесь! — вскричала я, неимоверно радуясь приходу неизвестного гостя. Хоть Лаксис, хоть каменная гаргулья, хоть мантикора какая-нибудь явилась — лишь бы помогли навести хоть тень порядка!

Поэтому я, не раздумывая, кинулась к двери. Распахнула её и замерла: на пороге стоял Игнатий Брэдсторм собственной персоной. Да, уж, лучше бы, и правда, мантикора в гости пожаловала!

Игнатий был, как всегда, возмутительно безупречен и красив, как только может быть красив мужчина -дракон. Новенький чёрный камзол, подбитый мехом, подчёркивал и его высокий рост, и ширину плеч, и горделивую осанку. Под камзолом виднелась белоснежная рубашка и аккуратно повязанный шейный платок.

Раньше он носил совсем короткие волосы, а сейчас они с лёгкой небрежностью были собраны в хвост. И такая причёска шла ему просто до ужаса, зля меня ещё больше — ну почему он настолько идеален⁈ Злости мне добавил и его насмешливый взгляд, скользнувший по моим растрёпанным волосам, красным щекам и старому домашнему платью, в котором я возилась у печи!

— Тебе чего? Сегодня не подаю! — гавкнула я и попыталась захлопнуть дверь перед этим слишком красивым носом. Толкнула створку, но Игнатий успел подставить ногу, не давая ей закрыться.

— Добрый вечер, Васёна. Вот это сюрприз — оказывается, ты моя соседка⁈ — изумился он чрезвычайно фальшиво. До ужаса захотелось огреть его чем-нибудь тяжёлым — даже не потрудился поднапрячься и достоверно изобразить удивление! А он поверх моей макушки посмотрел в сторону гостиной, где всё ещё раздавались звуки детско-кошачьей истерики. — У вас что-то стряслось? Давай я помогу!

— Исчезни! — прошипела я и налегла на дверь плечом. — Сейчас же, мне не до тебя!

— Не могу, — ответил он с деланной печалью. — У меня острая нужда. В соли, спичках и… — он вытянул руку, демонстрируя едва заметную дырочку на рукаве камзола. — Нужно зашить, иначе как-то некрасиво получается — наследник престола, а ходит с дырками на одежде, дискриминируя королевство. Ты же не откажешь соседу в такой мелочи, Васёна?

— Откажу, легко и с удовольствием! — отрезала я и в этот момент из гостиной выпорхнула Лили. Увидев Игнатия, она ахнула, замерла на секунду, затем пронзительно завизжала:

— Господин Игнатий! Это вы⁈ Вы пришли к нам в гости!

— Лили, господин Игнатий ошибся домом и уже уходит! — пропыхтела я, продолжая давить на дверь.

— Никуда я не ухожу! Мне нужны спички, соль и дырку зашить! — возмутился подлый дракон.

— Марк, Марк, беги сюда! Это он! Правда он! — заголосила Лили. Через мгновение в прихожей появился Марк и уже вдвоём дети завопили:

— Мама, впусти его! Ну пожалуйста, впусти прекрасного господина Игнатия! — схватили меня за юбку и начали оттягивать от двери. Да что же это творится, в собственном доме драконьи агенты завелись!

Под этим тройным натиском — спокойно-напористым с улицы и восторженно-истеричным из дома — моя оборона рухнула. Сдавшись, я отступила и махнула рукой.

— Войдите, господин Брэдсторм. Но пообещайте, что будете стоять здесь, у двери. Я сейчас принесу и соль, и спички, и иголку с ниткой — у себя дома зашьёте свою дырку.

— Клянусь, госпожа Васёна, что без разрешения хозяев дома даже шагу не сделаю от порога, — торжественно заявил Игнатий, заходя в прихожую.

— Смотрите, вы обещали! — погрозила я ему пальцем и помчалась в дальнюю комнату, где у меня была устроена мини-мастерская. Принялась рыться в комоде, разыскивая шкатулку со швейными принадлежностями. Выдвинула по очереди все ящики, перетряхнула всё содержимое, но шкатулка словно испарилась. Ну почему всё против меня⁈ Пока я тут ищу нитку с иголкой, подлый Брэдсторм успеет окончательно влюбить в себя моих детей!

— Мр-ру, — раздалось за спиной. Я оглянулась — на подоконнике лежал Олаф и смотрел на огромный дубовый буфет в углу комнаты.

Я повернулась к монструозному шкафу, стоявшему здесь, кажется, со времен основания академии.

— Что? — спросила у фамильяра, пытаясь сообразить, на что он намекает. К сожалению, несколько лет назад, после одного несчастного случая он навсегда утратил способность разговаривать со мной. Теперь Олаф мог только мяукать, как обычный кот, да смотреть выразительно. Вот и сейчас что-то подсказывал, но я не могла понять что именно.

— Мррау! — добавил кот недовольства в голос, и я вспомнила. Сама же подальше от детей шкатулку спрятала, чтобы до иголок в моё отсутствие не добрались, и забыла!

Когда я, запыхавшись, вернулась в прихожую, она была пуста. Зато из кухни доносились подозрительно довольные голоса и звяканье посуды. Сердце у меня ёкнуло, я подкралась к дверному проёму и застыла, как вкопанная.

Игнатий сидел на моём месте во главе стола. Лили, встав на табурет, с важным видом наливала ему в тарелку суп. На её личике не осталось ни следа от недавней истерики, только огромное счастье и деловитость хозяйки, принимающей дорогого гостя. Марк, сосредоточенно высунув кончик языка, наполнял салатник винигретом, и тоже сиял, как маленькое солнце.

— Так-так, похоже, кто-то не умеет сдерживать свои обещания! — прорычала я, заходя в кухню.

— Мама, не ругайся — это мы с Марком пригласили господина Игнатия на кухню, — весело запищала Лили, увидев меня.

— Мы ведь тоже хозяева дома, мамочка. Значит, он ничего не нарушил, никакую клятву, — поддержал сестру Марк, ставя перед довольной драконьей личностью под завязку наполненный салатник.

— Господин Игнатий будет ужинать с нами! Правда же будете? — подхватила Лилиша. Повернулась к гостю, и ее взгляд стал таким влюблённым, что у меня заныло под ложечкой. Игнатий насмешливо глянул на меня и откашлялся:

— Лили, я могу хоть каждый день с вами ужинать. И завтракать тоже. И обедать по выходным дням… Но завтра я приглашаю вас с мамой на ужин к себе домой. А ещё… — он опустил руку в карман своего камзола и вынул оттуда две маленьких коробочки. — Ещё я принёс шоколадную медаль и марципановый орден, ваши награды за мужество и доблесть, проявленные в борьбе с Шурхуном.

Дети в ответ замерли, как два суслика перед удавом. И пока Игнатий доставал из коробочек шоколадки, а я придумывала, как отказаться от дурацкого приглашения, Лили с восторгом прошептала:

— Как хорошо, что это вы пришли к нам в гости, господин Игнатий, а не тот противный некромант!

Довольный блеск в глазах Игнатия мгновенно исчез, сменившись чем-то острым и холодным. Он перевёл взгляд с Лили на меня, и вкрадчиво-сурово спросил:

— Какой ещё некромант?

Ответом ему послужил громкий стук в дверь и мужской голос, прокричавший с улицы:

— Васёна! Васёна, я вернулся, открывай скорее!

Я скрестила руки на груди и с невыразимым удовольствием пропела в перекосившуюся злобой драконью физиономию:

— Вот этот самый некромант. Мой жених!

После моего заявления в кухне стало тихо, только суп в кастрюле булькнул, да Олаф фыркнул. Игнатий поднял на меня взгляд и повторил:

— Жених, говоришь?

Голос у него стал ещё ниже, и в нём явственно послышались рычащие нотки. Так-так, кто-то в моём доме решил свою драконью натуру демонстрировать без моего разрешения⁈

Стук в дверь повторился, и я ещё злораднее подтвердила:

— Жених! Давай, выпрыгивай в окно!

— Была охота, лучше его выкину, — Игнатий медленно поднялся из-за стола. Выпрямился во весь рост и моя кухня, такая просторная минуту назад, стала казаться совсем крошечной. Этот дракон словно заполнил собой все пространство от печи до буфета. Воздух сделался густым, даже дышать стало труднее.

Я задрала подбородок, пытаясь не дрогнуть, и припечатала:

— А придётся прыгать! Лаксису не понравится твоё присутствие в доме его будущей жены.

— Мама! — завизжали в унисон Лили и Марк. — Тебе не нужен такой муж!

— Это почему⁈ — огрызнулась я, и на меня посыпались аргументы.

— Он громко чихает! — заявила Лили, сморщившись. — И от него неприятно пахнет землей.

— На своих занятиях он вместо указки костяную руку использует! Я видел, она такая страшная, её даже адепты боятся! — добавил Марк.

— Ещё он тебе чёрные розы подарил. Ужасно некрасивые, — поджала губки Лили.

— Чёрные розы? С кладбища что ли натаскал? — влез с комментарием Игнатий.

Стук в дверь повторился, ещё настойчивее:

— Васёна! Открой, я уже замерз!

Я бросила на Игнатия недобрый взгляд и пригрозила, понизив голос:

— Только попробуй напугать детей своими драконьими выходками, Игнатий Брэдсторм! — и пошла открывать.

Распахнула дверь и заулыбалась стоя́вшему на пороге Лаксису — все-таки, он очень привлекательный мужчина! Высокий, стройный, всегда элегантно одет. Сейчас его тёмные волнистые волосы были присыпаны снежком, придавая ему очарования. Обычно бледные щёки слегка порозовели на морозе, делая его более… живым. В руках Лаксис держал несколько пакетов.

— Васёна! Наконец-то! — поприветствовал он меня. — А то я совсем заледенел, пока до Академии добрался — дороги замело, сани едва проехали. Уже думал портал придётся открывать, магрезерв тратить.

Я схватила Лаксиса за рукав и потянула внутрь, пока он продолжал говорить.

— Да, чуть не начал портальное кольцо сотворять — ты ведь знаешь, что я быстро простужаюсь, если долго нахожусь на холоде. Но всё обошлось: проехала магочистка и убрала снег с дороги. Добрался до академии и к себе даже заходить не стал, решил сначала к тебе заглянуть — я привёз вам кое-что. Детям новые книжки с движущимися картинками, тебе — тот набор трав, о котором ты говорила. И ещё кое-что вкусненькое к чаю от столичной кондитерской.

Я поспешно захлопнула дверь, из которой немилосердно дуло.

— Лили! Марк! Идите скорее сюда, господин Негресоч привёз вам подарки! — крикнула в сторону кухни.

Но из кухни вышел не дети: в дверном проёме возник Игнатий. Встал, прислонившись к косяку, со спокойным и даже слегка наглым видом. Дети выглядывали из-за его спины, но не подходили.

При виде мужской фигуры на лице Лаксиса мелькнуло удивление, но злости в нём, как я боялась, не было.

— У тебя гости? — спросил, издалека вежливо кивнув Игнатию.

— Это сосед.

Игнатий громко хмыкнул и неспешно двинулся к нам. Подошёл, оглядел Лаксиса с ног до головы.

— Васёна, представь нас, — попросил на удивление мягко.

— Господин Лаксис Негресоч, декан факультета некромантии в нашей академии. Лаксис, а это наш сосед, зашёл за солью и иголкой — у него полно дырок в разных местах, их требуется заштопать. Но он уже уходит, — ответила я и зашипела так, чтобы слышал только Игнатий: — Особенно с совестью у него проблема, прореха на прорехе. Жаль её так просто не зашьёшь, не придумали ещё такие иголки.

Лаксис вежливо улыбнулся и собрался что-то сказать, но вдруг вытаращился на Игнатия. Ох ты, я совсем забыла, что Лаксис Негресоч не раз бывал на приемах в королевском дворце, и, конечно, знает принца в лицо!

«Мой жених» побледнел, глаза у него расширились, руки разжались и пакеты с грохотом полетели на пол. Попытавшись сделать поклон, он забормотал: — Но как это… Я только-что был в столице, беседовал с вашим отцом, а вы здесь, Ваше Высо…

— Удивлён встрече, — оборвал его Игнатий. Шагнул вперёд, не давая отвесить поклон, и сжал ладонь некроманта так крепко, что у того дернулось лицо. — Но здесь я простой гость. Вам понятно?

Глядя на Игнатия, как птичка на змею, Лаксис только молча кивнул. Дракон же, будто ничего не произошло, обернулся к детям.

— Ну, Лили, Марк, не стесняйтесь. Подходите к господину Негресочу, получайте свои подарки.

Дети нехотя подошли. Лаксис дрожащими руками стал лихорадочно открывать пакеты. Сунул Марку и Лили по небольшому яркому свёртку, а самый большой протянул мне.

— Спасибо, — пробормотала я, принимая подарок. — Оставайся ужинать с нами.

— Да, присоединяйтесь, — заявил Игнатий тоном хозяина дома, но Лаксис замотал головой и попятился к двери.

— Нет-нет, благодарю. У меня дела… Неотложные. Я только хотел передать подарки к празднику, а так-то мне пора домой — я ведь только приехал. Да, мне уже пора. Васёна, я хотел поговорить с тобой об одном важном деле, но раз у тебя гости, то в другой раз…

— Совсем в другой раз, господин Негресоч, — посоветовал ему Игнатий так ласково, что беднягу Лаксиса слегка передёрнуло. Ну что за негодяй этот дракон! Если бы не дети, устроила бы ему! Но под их напряжёнными взглядами приходилось только улыбаться и делать вид, что ничего такого не происходит…

— Тогда я пошёл, — Лаксис схватился за дверную ручку, но Игнатий его остановил.

— Погодите, господин Негресоч. Я вас немного провожу. А то, знаете, ночь тёмная, снежная, заблудитесь ещё…

После этих слов Лаксиса вынесло за порог, словно его вытолкнула какая-то сила. Игнатий вышел следом, плотно прикрыв за собой дверь. Я хмуро велела детям садиться за стол и начинать есть, пока всё не остыло.

— Не хочу без господина Игнатия, — упрямо сказала Лили, отворачиваясь к окну.

— Я тоже, — поддержал её Марк.

Длинно выдохнув, я уже собралась превратиться в «мать-волкам отдать» и устроить детям взбучку, как дверь снова открылась и вошёл Игнатий. Лицо у него было подозрительно спокойным, можно сказать, довольным.

— Ну что, — сказал он, отряхивая снег с камзола. — Теперь можем поужинать спокойно, по-семейному.

Дети с радостными воплями бросились к столу, а я зашипела на Игнатия:

— Что ты сделал с Лаксисом, чудовище? Если только навредил ему…

— Успокойся, Васюша, ничего я твоему другу не сделал. Просто… задал пару вопросов. Идём ужинать, суп остывает.

Игнатий Брэдсторм

Никогда не понимал, что такое бессонница, и вот она пришла ко мне. Три часа ночи, а я вместо того, чтобы видеть сто пятый сон или подумать о делах академии, вспоминаю сегодняшний день. Старею, что ли, сентиментальным становлюсь?

Нет, конечно, до старости мне ещё веков пять-шесть, а то и больше. А моя бессонница… Её автор, конечно, Васёна Покровская. Прекрасная Васёна и её милейшие дети.

Губы невольно раздвинула улыбка, когда вспомнил наш совместный ужин. Конечно, за столом Васёна злилась и потихоньку бросала на меня испепеляющие взгляды. Не знаю, что её так злило. Что некромантик Негресоч позорно сбежал, едва понял, какого гостя он встретил у Васёны в доме? Или, что я остался на ужин? Может и то, и другое, конечно, но в бегстве ее «жениха» я вобще не виноват. Честное драконье!

Зато Марк и Лили были счастливы и откровенно радовались моему присутствию. Весь ужин сияли улыбками и наперебой рассказывали мне про свою интереснейшую жизнь. Заодно нечаянно выболтали несколько секретиков про свою маму. Например, что она очень редко покупает себе новые платья — об этом с грустью поведала Лилиша.

А Марк рассказал, что однажды мама перепутала баночки и вместо сушёной крапивы насыпала в суп сон-траву. И они все трое проспали целые сутки. Васёна от такой детской непосредственности смущалась, краснела и убеждала детей, что «господину Игнатию такое не интересно».

Но она ошибалась. Мне было до странности занятно слушать эту нехитрую детскую болтовню, задавать вопросы и вместе с ними смеяться в самых забавных местах. А после ужина Марк и Лили даже уговорили меня почитать им книжку. И я читал! А потом сотворил им маленькую иллюзию моего дракона… Надо же, никогда к мелким не проявлял никакого интереса, даже к племянникам, детям своих кузин и кузенов. Но Лили и Марк просто с одного взгляда в душу въелись. Прямо как их мамочка когда-то…

Первый раз я увидел Васёну в день рождения моей пятиюродной сестры Коти… Кузине исполнялось семнадцать, и в доме её родителей, герцогов Альдаро, были запланированы бал и фуршет. На него Коти позвала чуть не полсотни своих подружек и приятельниц, сплошь девиц на выданье. Конечно, я тоже был приглашён в качестве главного лакомства и звезды праздника.

Но такие мероприятия я всегда обходил десятой дорогой. И в тот раз собирался поздравить именинницу, протанцевать с ней пару менуэтов и исчезнуть… Собирался, пока не увидел Васёну.

На ней было зелёное, в цвет глаз, платье с короткими рукавчиками и трогательным бантиком на корсаже. Почему-то она не участвовала в танцах, а пряталась за колонной в углу бального зала. Там я её и заприметил, когда сам решил скрыться от чересчур назойливой мамаши одной из гостий, озабоченной поиском выгодного зятя.

Помню, я выдал какую-то шутку, совершенно несмешную, и Васёна на полном серьёзе спросила в каком месте нужно смеяться. Я что-то ответил, не помню, что именно и зачем-то пригласил её танцевать. Был уверен, что девчонка с радостью отзовётся, но она отказалась.

Сказала: «Простите, я не хочу танцевать», повернулась ко мне спиной и отправилась в сад, как она сказала «подышать сумерками». А я, как приклеенный, потащился за ней. Там и состоялся наш первый поцелуй, за который я получил тяжёленькую оплеуху и требование больше никогда не приближаться… После этого Васёна ловко исчезла с бала, а я отправился к кузине добывать сведения о гостье в зелёном платье.

Потом было много чего: моя попытка пригласить Васёну на свидание, и её решительный отказ. Десятки последующих приглашений и абсолютный игнор с её стороны. Охапки цветов и шкатулки с драгоценностями, которые Васёна неизменно отправляла обратно. Была моя злость на её неуступчивость и непонимание, чем же я нехорош для Васёны Покровской, от одного взгляда на которую у меня сносило разум…

Всё поменял день, когда мы случайно встретились на полигоне в столичной Академии Магии. Я прибыл туда провести занятие с пятикурсниками-боевиками, а по соседству группа Васены сдавала выпускной зачёт по файерболам. Зачем ведьмочкам умение запускать пульсары, ответить внятно мне никто так и не смог. Но то занятие едва не закончилось трагедией.

Одна из адепток каким-то образом сформировала не пульсар, а магическую лакуну. Всего за мгновение крошечный разрыв энергетического поля развернулся, увеличиваясь в размерах и с хрустом втягивая в себя окружающее пространство. Воздух спиралью закручивался в никуда. Усиленное магией ограждение полигона треснуло и всё, что находилось поблизости начало затягивать в эту бездну.

Первой потянуло виновницу происшествия. Всосало бы, безжалостно перемолов девичье тело, но ошалевшую от ужаса девчонку оттолкнула другая адептка, Васёна Покровская. Подругу оттолкнула, а сама увернуться не успела и её стремительно потащило в жерло убийственной ловушки.

Мне хватило половины секунды, чтобы оказаться рядом. В лакуну мы влетели вместе: я, успев войти в частичный оборот, и Васёна, прикрытая моими объятиями и кое-как слепленным магическим куполом. Словно удовольствовавшись полученной жертвой, лакуна за нашими спинами схлопнулась. А мы с Васёной оказались в таком месте, где я однажды побывал и очень надеялся больше никогда не попадать.

Оттуда мы выбирались неделю. Почти ничего не ели — просто нечего было. Пили всего раза три или четыре, и шли, бесконечные семь дней шли к тому месту, где был выход. Ещё разговаривали, иногда пели бравые песни, чтобы «поднять боевой дух», как говорила Васёна.

Когда она совсем изнемогала, я нёс её на руках, хотя она отчаянно сопротивлялась. Говорила, что я и так остался из-за неё без магрезерва и с десятком ран, и ей ужасно стыдно ещё и верхом на мне ехать. Уговаривала меня поберечь силы, чтобы не пострадал мой мгновенно заснувший в этом дурном месте дракон. А я почти ничего не чувствовал: ни потери магии, ни обезвоживания, ни кровопотери. Тогда мне казалось, что я и драконом готов пожертвовать, только бы Васёна всегда была со мной.

И если бы я к тому моменту уже не любил её так, как только может мужчина любить женщину, я бы влюбился в неё за те семь дней нашего пути…

Игнатий Брэдсторм

От мыслей про Васёну мои размышления перепрыгнули к её детям. Хотя, раз уж не спится, надо бы подумать о другом. О том, что происходит с магией вокруг Академии Алой Зари. Именно для изучения этой аномалии со мной в Зарянку прибыло ещё десяток драконов, а вовсе не для участия в Зимнем бале. Новогодний праздник и приглашение поучаствовать в нём был просто предлогом и прикрытием настоящей цели визита.

Да, надо думать об этом, но я принялся размышлять о Лили и Марке. Точнее об их отце — кто же этот урод и придурок, бросивший их? Как Васёна о нём сказала? Что-то вроде: подлец, негодяй и профессиональный соблазнитель невинных девиц? Невинных девиц…

И тут меня словно рукоятью палаша по затылку огрело! Я, я был тем, кто лишил Васёну Покровскую невинности! Это со мной Васюша стала женщиной! Красивой, желанной и безумно сладкой женщиной.

Я снова откинулся головой на подушку и сдерживая рвущееся из груди бешеное рычание начал вспоминать и думать…

После нашей ночи, единственной, полной страсти, нежности и моих слов любви, я отвёз её домой — она попросила. Пообещал приехать вечером, и не сдержал слово — не успел добраться до своей комнаты, как меня вызвал отец.

Не давая ни минуты на сборы отдал приказ отправляться на границу. Там случился прорыв степняков, диких, бешеных оборотней, веками нападавших на мирные поселения, вырезая и выжигая их подчистую. Последние годы, правда, было тихо, мы загнали и за магические ограждения, которые степняки не могли преодолеть. Но этой ночью они сумели разрушить защиты и сейчас бесчинствовали по всему приграничью.

Несмотря на спешку, я всё же успел черкнуть записку Васёне. Отправил её со слугой и полетел к границе. Там я провёл без малого три месяца, отбивая бесконечные атаки оборотней. В редкие минуты затишья писал Васёне записки со словами любви. Ответа, правда, ни разу не получил…

Списывал это на разные обстоятельства, находил самые дурацкие оправдания… Влюблённый идиот, что с меня взять. Был готов поверить в любой бред, который сочинял мой отравленный любовью мозг, чтобы оправдать молчание Васёны. Когда мы, наконец, разобрались со степняками, я первым помчался домой, в столицу. К любимой…

Купил кольцо, достал из сокровищницы родовой брачный браслет и едва успев принять ванну, чтобы не «благоухать» войной, отправился к дому Васёны. Там меня встретила её мачеха, довольно молодая и очень красивая баронесса Изольда Покровская. Узнав, зачем я приехал, начала ломать пальцы, отводить взгляд и наконец, призналась, что уже месяц как её падчерица сбежала из дома. С мужчиной, которого она любит…

Баронесса показала мне письмо, которое ей оставила падчерица. Мне потребовалось несколько раз перечитать короткие строчки, написанные изящным почерком Васёны, пока до меня дошёл смысл: она ушла с тем, кого давно любит, но чьей женой ей не дозволяли стать…

Я спокойно попрощался с баронессой и под её сочувствующим взглядом вышел из дома. Хотя сердце разрывалось, а дракон жалобно скулил, у меня хватило сил не показать свою боль ни ей, ни кому-то еще. Никто даже не понял, что от моего сердца остались лохмотья.

Кольцо я отдал какой-то нищенке. Браслет забросил обратно в сокровищницу и на протяжении семи лет гнал от себя любые мысли и воспоминания о Васёне Покровской. Только мои сны оказались мне неподвластны. В них каждую ночь, каждую хмаргову ночь была она, зеленоглазая ведьма, вытравившая мне душу и растоптавшая сердце…

Не в силах больше лежать, я встал, оделся и вышел на улицу. Спустился с крыльца и по хрустящему снежку, под ярким светом полной луны пошёл бродить вокруг своего жилища. Просто, чтобы идти и думать о том, что произошло семь лет назад. О своём тогдашнем отчаянии. О своей глупости. И о словах Васёны, что отец её детей подлец и негодяй…

Не знаю, сколько кругов я навернул вокруг своего коттеджа, но в какой-то момент мой слух уловил скрип снега под ещё одной парой ног. Я замер прислушиваясь, и в этот момент из-за угла коттеджа Васёны показалась медленно бредущая женская фигурка.

Опустив глаза себе под ноги и не глядя по сторонам, Васёна шла в мою сторону. Не думая больше не секунды, я пошёл ей навстречу. С каждым шагом расстояние между нами сокращалось, но она так и не поднимала головы — лишь стягивала на шее ворот тонкой шубки да покусывала замёрзшие губы, о чём-то напряжённо размышляя.

Когда между нами оставалось не больше шага, я остановился прямо перед ней, преграждая путь. Васена налетела на меня грудью, испуганно ахнула и только тогда вскинула голову. Глаза распахнулись, губы приоткрылись для крика, но я не дал ей издать ни звука — рванул к себе, стиснул в объятиях так крепко, что она, наверное, почувствовала, как бешено колотится моё сердце.

— Тише, тише, это я… — зашептал куда-то в её макушку, пахнущую морозом и ароматом луговых трав. — Люблю тебя. Слышишь, Васёна? Люблю до одури, до дрожи, до самого последнего вздоха. Каждую твою веснушку, каждый твой пальчик, каждую твою ведьмачью заморочку люблю…

Она замерла в моих руках, не шевелясь и почти не дыша. Только смотрела на меня снизу вверх всё ещё испуганными, недоверчивыми глазами. И я не выдержал, наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно, боясь спугнуть, просто пробуя на вкус холодные от мороза губы. Но потом, когда она не отшатнулась, а подалась ко мне и выдохнула мне в губы что-то похожее на всхлип, начал целовать совсем по-другому. Жадно, самозабвенно, не в силах остановиться и без остатка растворяясь в нашем поцелуе.

Васена

Дети давно сладко сопели в своих кроватках, а я продолжала ворочаться. Сна не было ни в одном глазу, зато мыслей — полный котелок. И все о нём, об Игнатии! Даже испорченный полушубок Бегонии Шавринской перестал меня беспокоить. Решила, что завтра во всем признаюсь и предложу ей возместить ущерб. В рассрочку, конечно, сразу всю сумму мне не найти.

В общем, вредная проректор меня больше не волновала. И даже странный побег Лаксиса, едва он увидел «соседа», меня не тронул. А вот Игнатий и его поведение — очень даже. Зачем он пришёл сегодня? Про спички и нитки пусть другому кому расскажет — уходя даже не вспомнил про них. Ужинать с нами уселся зачем-то, книжку детям читать вызвался, поиграл с ними… Ужас, драконы улетят через неделю, и как дети это переживут, если уже успели к нему привязаться!

Представив, как будет плакать Лилиша, а Марк сжав кулачки по-мужски давить слёзы, не давая им пролиться, я сама чуть не начала реветь. Зачем, зачем ты появился в нашей жизни, Игнатий Брэдсторм⁈ У нас всё было хорошо без тебя. Спокойно, счастливо… Как жить моим детям, когда ты улетишь в свои столицы?

И как мне жить после этого?

Не в силах больше лежать в ставшей неуютной постели, я встала. Пошла на кухню, попила воды. Подошла к окну и прижалась пылающим лбом к прохладному стеклу.

Как назло, это окно выходило на коттедж, где он поселился, окаянный принц Игнатий! И не спит ещё, похоже. Вон, огонёк в одном из окон светится! Наверное, о делах государственных думает, да о том, как ещё нервы мне попортить, а моих детей к себе покрепче привязать. Своих детей…

Интересно, почему он не чувствует родную кровь? Драконы ведь могут, я точно знаю. Но Игнатий нет, даже мысли у него не возникает, что Марк и Лили — его малыши… Значит, не нужны ему мои дети, вот и не хочет видеть очевидного.

Смахнув с щеки злую слезинку, я вернулась в кровать. Снова легла, закрыла глаза и принялась считать овечек, чтобы заснуть. На двадцатом счёте вместо овечьей морды перед глазами встало мужское лицо…

Я глухо застонала и со злостью вмазала кулаком по подушке, словно она виновата в моей бессоннице.

Нет, конечно, это он, подлый Игнатий! Зачем, зачем я семь лет назад раскрыла ему сердце⁈ Пустила его сначала в мысли, потом в свою жизнь, а в итоге и в постель, забыв обо всём — о приличиях, порядочности и чести. Всё на свете забыла глупая, влюбившаяся по самые уши ведьма Васёна Покровская.

Мы вообще не должны были встретиться с ним: где он, принц и наследник, и где я, скромная полукровка, дочь не самого знатного барона Покровского? Но мы встретились на балу, который устраивала для дочери приятельница мачехи, герцогиня Альдаро.

Вместе с мачехой герцогиня пригласила и меня. Идти не хотелось, но пришлось, иначе мачеха живьём бы меня съела — кто же отказывается от таких приглашений⁈ «Один раз нос отвернёшь, и больше не надейся на внимание к себе высочайших особ». Вот и пришлось идти на бал, к которому ни душа, ни разум не лежали.

Первую половину вечера я просидела в уголке, не мешая мачехе общаться с другими гостьями и заводить полезные знакомства. А потом в моем укрытии за колоннами появился мужчина…

Конечно, я его сразу узнала по портретам — принц Игнатий, красавец, дракон, наследник. Наш будущий король…. Он мне сразу понравился, очень. И его улыбка, немного неуверенная, понравилась, и лицо, и фигура. А его внимание и восхищение, мелькнувшее в карих глазах, мне очень польстили, конечно.

И все равно, лететь ему навстречу я не собиралась: репутация у принца была… так себе. Не ловелас и откровенный бабник, нет. Но слухи о его романах с замужними леди то и дело просачивались за стены королевского дворца. О них охотно шептались как в аристократических гостиных и за столиками изысканных ресторанов, так и в дешёвых тавернах, и на кухнях в домах простых горожан.

А незадолго до нашей встречи появился слушок, что наследный принц обесчестил некую девицу. Побаловался и отказался на ней жениться. Позже я узнала, что никакой девицы не было. Это чья-то мамаша, разозлённая отказом принца танцевать на балу с её дочкой, начала распускать грязные слухи….

Но в тот момент, когда Игнатий увидел меня за колонной бального зала, подошёл и по дурацки пошутил, я ещё этого не знала. В моих глазах ом был подлым совратителем, негодяем, и становиться его новой жертвой я не собиралась. Именно поэтому я решительно повернулась к Его Высочеству спиной и пошла в сад.

Он меня догнал, пошёл за мной по дорожке, а потом попытался поцеловать. Вернее, поцеловал, потому что от такой наглости я просто растерялась и… В общем, позволила его рукам обнять меня, а губам прижаться к моим…

Опомнилась, конечно, быстро. Влепила Игнатию пощёчину и убежала с бала, хотя знала, что мачеха устроит мне нагоняй.

Была уверена, что принц тут же меня забудет, но ошиблась. Игнатий начал настоящую осаду: заваливал меня приглашениями на прогулки, в театр, на концерты. Слал мне цветы охапками, драгоценности связками…

Под странными взглядами мачехи я отсылала все подарки обратно, рвала его письма, и приказывала дворецкому всегда отвечать принцу Игнатию, что меня нет дома…

А потом случилась та катастрофа в академии. Игнатий, по сути, спас меня: закрыл собой, приняв весь удар взбесившейся магии на себя. Купол, который он успел впопыхах создать лишь не дал нам погибнуть, но не уберёг самого Игнатия. Раненый, он оказался вместе со мной в безжизненном мире, откуда выбраться было почти невозможно.

Но мы выбрались благодаря ему, Игнатию Брэдсторму… Половину нашего безумного пути он нёс меня на руках, хотя был в ранах с головы до ног. Почти не ел и не пил все эти дни: всю еду, которую мы находили, Игнатий отдавал мне. Отшучивался, что его драконьей мощи хватит, чтобы не умереть без еды как минимум месяц. Но я всё равно заставляла его съесть хотя бы немного. И пить: те жалкие капли воды, что нам удавалось найти, я делила пополам. Отказывалась пить одна, лишь тогда он соглашался глотнуть живительной влаги.

Тогда я по-другому увидела его, этого избалованного женским вниманием принца. Теперь я видела не дворцового щёголя, не легкомысленного королевского сынка, а мужчину, который готов был умереть ради меня. И когда он снова появился на пороге моего дома я сама вышла к нему.

Мы не демонстрировали наши отношения: вместе в публичных местах не появлялись, на балах танцевали с другими, переглядывались украдкой через весь зал, и эти взгляды жгли сильнее любых прикосновений… Встречались лишь тайком — я сама этого хотела. Боялась сплетен, боялась мачехи, боялась поверить в собственное счастье.

А он соглашался. Ждал меня в тех укромных уголках, которые мы находили по всему городу: то в заброшенной беседке в старом парке, то на крыше старой библиотеки, то в маленькой оранжерее, где пахло влажной землёй и увядающими розами.

О нас никто не знал. Никто не видел, как он смотрел на меня в те редкие часы, когда мы оставались вдвоём. Не слышал, как дрожал его голос, когда он шептал моё имя. Не догадывался, что этот избалованный принц, наследник драконьего престола, способен на такую нежность. Это была наша тайна, маленький мир, в который мы не пускали никого.

Потом была та ночь, первая и единственная. Я не жалела о ней тогда и не жалею сейчас. Просто так вышло: мы слишком долго смотрели друг на друга, слишком долго ждали, слишком тянулись друг к другу. А когда стена рухнула — она рухнула окончательно.

Утром я проснулась в его объятиях и долго смотрела, как спит этот несносный дракон — беззащитный, расслабленный, совсем не похожий на принца. А потом осторожно выбралась из-под одеяла и стала собираться.

— Ты уходишь? — хриплый спросонья голос заставил меня замереть.

— Мне нужно домой, — сказала я, не оборачиваясь. — Мачеха не должна знать, что я провела ночь не в своей постели.

— Я отвезу тебя, — сказал он, поднимаясь. — А вечером приеду.

Я ждала его весь вечер. Потом пошла спать, убеждая себя, что случилось что-то важное. Что он просто не мог прийти, но завтра обязательно придёт с объяснениями.

Назавтра он не появился, и послезавтра тоже. И через неделю… Не прислал ни одного письма или короткой записки. Махнув рукой на гордость, я сама написала ему письмо, но оно вернулось нераспечатанным. Приходила во дворец — стража вежливо, но твердо сообщила, что Его Высочества нет и когда будет — неизвестно. Я сходила с ума от тревоги и обиды одновременно: почему не даёт о себе знать? Поигрался со мной и бросил?

Мачеха, слава всем богам, ничего не узнала. Только смотрела с подозрением, потому что я почти не ела и с каждым днем становилась все худее и бледнее. Но потом случился тот бал, на котором мне стало плохо. Для меня вызвали целителя, который сообщил о моей беременности… Тем же вечером с одним чемоданчиком я сидела в поезде, везущем меня на границу империи…

Устав от воспоминаний, я торопливо натянула старенькую шубку и вышла из дома. Морозец мягко укусил щёки и нос, принес небольшое успокоение в гудящую голову. Я несколько раз обошла дом круго́м, а потом, не знаю зачем, пошла по дорожке прочь от коттеджа. Брела, глядя под ноги, пока не налетела на высокую мужскую фигуру. Испуганно шарахнулась в сторону, но меня уже схватили в объятия и раздался шёпот:

— Тише, тише, это я… — и следом слова, которые я не хотела больше слышать. — Люблю тебя. Слышишь, Васёна?

Игнатий Брэдсторм

Вокруг падал снег — крупный, пушистый, он опускался на наши плечи, на волосы Васёны, застревал в ресницах и тут же таял от жара наших тел. Где-то вдали ухнул филин, на небе замигали звёзды.

Мы стояли обнявшись: я крепко прижимал Васёну к себе и никак не мог поверить, что это происходит наяву. Целовал её, не сопротивляющуюся, податливую и нежную, и чувствовал, как тает во мне семилетний лёд отчаяния. Васенины ресницы дрожали и намокали от слёз — солёных, горячих, живых.

— Не плачь, — прошептал я, с трудом отрываясь от её губ. Больши́м пальцем стёр тёплые дорожки с её щёк. — Только не плачь, девочка моя… Я здесь. Я больше никогда тебя не оставлю.

Где-то вдали опять ухнул филин — протяжно, одобрительно, будто благословлял, и я снова припал к губам своей женщины. Как же я соскучился по её вкусу. По тому, как она тихо всхлипывает в поцелуе, как доверчиво льнёт ко мне, как дрожит в моих руках, будто боится, что я снова исчезну. Её губы — прохладные, чуть припухшие от мороза, пахнущие мятой и той особенной, только Васёне присущей сладостью. Я готов был целовать их вечность, забыв обо всём на свете.

Я уже забыл, где мы, забыл, что вокруг ночь, мороз и мы стоим на заснеженной дорожке. Забыл, что мы вообще когда-то расставались. В этом сказочном мире были только мы двое и наше дыхание, смешивающееся в морозном воздухе. Только её руки, обнимающие мою шею, и сердце, бьющееся в унисон с моим.

И вдруг в грудь мне решительно упёрлись ладошки. Сначала я не понял — подумал, Васёна просто хочет теснее прижаться, спрятаться от всего мира. Но она толкнула сильнее, жёстче, требуя отстраниться. Я послушался — перестал целовать, но руки не разжал. Не мог, боялся, что если выпущу, то снова её потеряю. Боялся, что это сон, и сейчас я проснусь в своей комнате королевского замка, где снова буду один.

Васёна подняла на меня глаза. В свете ночи они казались чёрными, глубокими, как бездна, и в них полыхал гнев.

— Что, Ваше Высочество, снова решили поразвлечься со мной? — процедила она сквозь зубы. — Принц захотел осчастливить своим вниманием бедняжку-преподавательницу из провинциальной академии? Вы заскучали и вам требуется… развлечение?

Я покачал головой, не сводя глаз с ее лица. Провел конкиками пальцев по нежной щеке. Она отдёрнулась, пытаясь отстраниться, но я не позволил. Удержал, коснулся скулы, убирая выбившуюся прядь.

— Васёна, не говори глупостей. Я тебя люблю. И… — горло неожиданно сжалось, и пришлось прокашляться, чтобы продолжить. Слова давались с трудом, будто я признавался в каком-то страшном преступлении. — И наших детей, кажется, тоже. Марк и Лили — мои дети, ведь так? Маленькие принц и принцесса Брэдсторм, которых ты скрывала от их отца.

Даже в темноте, сквозь морозную дымку и падающий снег было заметно, как Васёна побледнела. С лица схлынула краска, губы приоткрылись, зрачки расширились, глаза стали огромными, бездонными. Она смотрела на меня так, будто я ударил её по лицу.

— Я… Я не скрывала… Ты бросил меня, а я… — срывающимся голосом произнесла она.

— Я не бросал… Я был далеко. Писал тебе, но ты не отвечала, — начал я объяснять, но Васёна не стала слушать. Глаза у нее наполнились слезами. Она с силой толкнула меня в грудь, вскричала в отчаянии: — Пусти! — и в этот момент со стороны учебных корпусов раздался взрыв.

Небо полыхнуло алым — так ярко, что на несколько секунд стало светло, как днём. Багровый столб пламени ударил вверх, пробил облака, разорвал ночь в клочья. Земля под ногами вздрогнула, качнулась. Жалобно зазвенели стёкла в наших с Васёной коттеджах, где-то с грохотом рухнуло что-то тяжёлое. Послышался знакомый низкий гул — так набегает магическая ударная волна…

Я инстинктивно прижал Васёну к себе, резко развернулся, прикрывая её своим телом. Она закричала и рванулась, пытаясь выскользнуть из моих объятий.

— Дети! Игнатий, мне надо к детям! Они одни!

— Нельзя! — рявкнул я, перекрывая нарастающий гул. Прижал её ещё крепче, фиксируя, не давая вырваться. — Они под защитой стен, а тебя размажет! Ты погибнешь, даже не добежав до крыльца!

— Мне всё равно! — она билась в моих руках, как птица в силках. — Это мои дети! Я должна быть с ними!

Ещё несколько секунд она трепыхалась в моих руках, и тут нас накрыло. Воздух спрессовался, стал твёрдым, словно камень. «Багровая пекель», плотная, горячая, обжигающая даже сквозь защитный кокон, ударила меня в спину…

В глазах потемнело, в ушах раздался звон и по виску потекла тёплая, липкая струйка. С трудом, но я удержался на ногах и не выпустил обмякшую в моих руках Васёну.

Волна покатилась дальше, врезалась в густую стену леса и рассы́палась снопами алых искр, выжигающих в снегу глубокие черные оспины. Только после этого я повернулся: в нескольких сотнях шагов от нас полыхал учебный корпус Академии, и оттуда доносились крики.

Васёна

Игнатий выпустил меня из своих объятий только когда магическая волна промчалась и осыпалась на кромке леса.

— Пошли, провожу тебя, — произнёс отрывисто. Взял меня за руку и быстро повёл к дому.

— Что это было⁈ — вскричала я, на ходу оглядываясь на зарево пожара возле учебных корпусов.

— Магический взрыв. Судя по всему — рукотворный.

— Там же люди! — выдохнула я. Страх за детей ещё острее ударил под сердце. Я вырвала свою руку у Игнатия, и оскальзываясь и оступаясь побежала к дому — только бы они были живы!

На крыльцо я влетела, практически ничего не соображая от ужаса. Рванула на себя дверь, ожидая услышать плач и испуганные крики, может быть, стоны. И замерла на пороге — в доме было тихо и… мирно, словно никакого взрыва и не было!

Из кухни неспешно вышел Олаф, посмотрел на меня озадаченно. Сел и начал вылизывать заднюю лапу, показывая, что удивлён моим заполошным видом.

Не веря своим глазам и ушам, я ринулась к спальне детей. Распахнула дверь и облегченно выдохнула: Лили и Марк сладко спали в своих кроватках. При свете ночника я поражённо рассматривала совершенно целые стёкла в их комнате. Ведь они выходят на ту сторону, откуда пришла волна магии, значит, должны были первыми разбиться. Но оказались совершенно целыми!

— Спят? — раздался шёпот над моей макушкой. Неслышно ступая, Игнатий дошёл до стоящих рядом кроваток. Наклонился, рассматривая спящих детей. Потом наклонился и поцеловал их в маленькие лобики, сначала Лили, потом Марка. Не знаю почему, но мне снова захотелось плакать…

— Почему… здесь всё в порядке? — спросила я, когда Игнатий вывел меня из детской и закрыл за нами дверь. — Я думала, в доме всё снесёт взрывом, но даже окна целы!

Вместо ответа Игнатий обнял моё лицо ладонями, наклонился и быстро поцеловал в губы. Продумал и ещё раз поцеловал, уже чуть дольше.

— Я вечером немного зачаровал окна и дверь твоего коттеджа, Васёна. На всякий случай, — и снова поцеловал, теперь совсем долго. И сладко. А я была в таком изумлении от его слов, что даже не возразила! Зачаровал окна и двери? Он думал о нашей безопасности⁈

— Мне нужно идти, — сказал Игнатий с сожалением в голосе, когда отпустил мои губы. — Не выходи никуда из дома, поняла? Я не знаю, что ещё может случиться, а здесь безопасно.

— Но я не могу! Раз дети в порядке и спят, я должна пойти туда, к академии. Вдруг там раненые и потребуется моя помощь, — возразила я, заглядывая Игнатию в глаза.

— Это опасно, Васёна! Могут быть новые взрывы, поэтому, пока мы не разберёмся с тем, что произошло, ты никуда не выходишь! — отрезал Игнатий. Я поразилась, как быстро он превратился из нежного мужчины, минуту назад целовавшего детей и меня в… принца Игнатия Брэдсторма. Мужчину, привыкшего отдавать приказы и уверенного, что их будут выполнять неукоснительно.

— Это неправильно! — ощетинилась я. — Я лекарь, может быть не самый сильный, но кое-что могу.

— Васена, ты никуда не выходишь из дома, понятно⁈ — голос Игнатия потяжелел. — Береги детей. — Наклонился, быстро коснулся моих губ, повернулся и вышел. А я осталась в растерянности смотреть на закрывшуюся за ним дверь.

Прошлась туда-сюда по кухне. Заварила себе успокаивающий чай и даже в кружку налила, но выпить забыла. В голове царил сумбур, а в душе возмущение — как Игнатий посмел сказать, что я его бросила⁈ Ещё этот упрёк, что скрывала от него детей! Ведь сам, сам забыл обо мне, а теперь появился, предъявляет претензии ещё и целовать меня смеет так, словно ему позволено это делать! Запретил пойти к месту взрыва, чтобы помочь пострадавшим. Словно право на это имеет! А я тут ходи и места себе от волнения за коллег и адептов не находи. Ведь знаю, что в таких ситуациях, как сейчас, каждые руки на счету, каждый целитель нужен!

Злость во мне забурлила, словно варево из черемычи в котле: из-под крышки рвётся пена и острый, выедающий глаза запах — кто он такой, этот Игнатий Брэдсторм, чтобы мной распоряжаться⁈

Не выдержав, я прижалась носом к окну в спальне детей, пытаясь рассмотреть, что происходит в академии. Пожар, ещё недавно яростно раскрашивавший небо алым, явно пошёл на спад. Во всяком случае, сейчас в том месте я видела только отдельные всполохи. Ещё мне мерещилось, что в небе над горящим зданием летают драконы. Но, возможно, это мне только казалось.

Покусав в волнении губы, я оглянулась на Лили и Марка — спят крепко, словно отвар сон-травы выпили. Перевела взгляд на небо — до рассвета есть время, значит дети ещё часа три проспят, не меньше. Но если вдруг пораньше глазки откроют, ничего страшного. Они у меня самостоятельные: умоются, оденутся и даже позавтракают без маминой помощи. А Олаф за ними присмотрит, конечно.

— Я пойду, узна́ю, что в академии творится и не нужна ли моя помощь, — шепнула внимательно глядящему на меня фамильяру. — Постараюсь вернуться как можно быстрее.

Оделась, вышла на крыльцо. Не успела даже закрыть за собой дверь, как получила сильнейший удар по затылку, оправивший меня в беспамятство.

Васёна

Сквозь муть в голове пробился жалобный шёпот: «Мама! Мама!».

Я распахнула глаза и несколько секунд пыталась понять, почему мне так холодно и жёстко лежать. Ещё больно в затылке… Смотрела на тёмно-синее небо, усыпанное крупными, мигающими звёздами и не могла понять откуда они взялись? Ведь совсем недавно падал снег и небо было затянуто тучами…

«Мамочка! Нам страшно! Забери нас отсюда!» — повторился шёпот, и я сама не поняла, как оказалась на ногах. Мир качнулся, в затылке запульсировала острая боль, но я уже бежала к дому.

— Лили! Марк! Дети, где вы⁈ — закричала в ужасе, переступая порог. Влетела в спальню детей и замерла, схватившись за стену, чтобы не упасть — кроватки были пустыми.

— Нет, — выдохнула, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Нет, нет, нет…

Выбежала из комнаты, заметалась по дому, заглядывая в каждый угол, в каждый шкаф, в безумной надежде, что дети просто решили разыграть меня и спрятались. Потом замерла посреди кухни, позвала:

— Олаф! Олаф, где ты?

В ответ ветер стукнул в ставни, и где-то в лесу заухал филин. Я с силой вонзила ногти в ладони, чувствуя, как острая боль приводит меня в чувство и заставляет отступать панику.

— Я должна быть спокойной, — произнесла вслух. — Я должна быть сильной. Только тогда я смогу спасти детей.

Сделала глубокий вдох, медленный выдох и разжала ладони. Посмотрела на кровавые полумесяцы, оставленные ногтями, и вытерла руки о подол платья. Мысли прояснились, отчаяние отступило, уступив место расчётливой решимости. В памяти всплыли слова мамы: «Настоящая ведьма, не та, что кричит громче всех, а та, кто в страшный час умеет сделать твёрдый шаг».

Я развернулась и пошла к двери из дома.

Возле самого порога мой взгляд зацепился за что-то белое на тёмных половицах. Я наклонилась и коснулась пальцами подтаявшего, но хорошо различимого снежного отпечатка мужского ботинка. Не очень большого, с характерным рисунком… Зубы сами собой сжались так, что скулы свело судорогой — я тебя убью, тварь!

Взяв фонарь, висевший у двери, я вышла из дома. Холод ударил в лицо, обжёг щёки, защипал в носу. Я глубоко задышала, приказывая себе не срываться, не терять голову, но зубы предательски стучали — то ли от мороза, то ли от животного страха, что поселился в груди с той секунды, когда поняла, кто забрал моих детей.

Я повернулась лицом к академии, туда, где всё ещё светились багровые отблески пожара. Закрыла глаза и позвала, пытаясь нащупать тонкую нить, когда-то связавшую меня с Игнатием:

— Дракон, ты нужен здесь. Твои дети в беде!

Ответом мне стало глухое молчание, да издевательское уханье филина, убивающее последнюю надежду. Я открыла глаза и вдруг заметила странное дрожание воздуха между моим домом и корпусами академии.

Сделала к нему несколько шагов, пытаясь понять, что это, и всё — дальше меня не пускала какая-то сила. Чувствуя, как внутри всё обрывается, ударила по невидимому препятствию кулаком. Потом ещё раз, и ещё, пока руку не прострелило острой болью отдачи. Только тогда отступила: мой дом и коттедж Игнатия от остальной части академии отделял магический барьер.

Это был ментальный и звуковой щит высшей пробы — я сразу узнала эти вибрации, едва уловимые искажения пространства, которые меня учили распознавать ещё на первых курсах академии. Я могла кричать сколько угодно, могла звать, но меня никто не услышит, и не увидит. Ни Игнатий, ни охрана академии, ни случайный прохожий.

Я осталась одна со своей бедой. И я была единственнойя, на кого могли рассчитывать мои дети…

Сглотнув подступивший к горлу тугой комок, я медленно пошла вокруг дома, низко опустив фонарь к земле. Снег искрился в свете магического огня, отбрасывал длинные, пляшущие тени, играл бликами на сугробах. Красиво…

То, что я искала, оказалось за сараем, в котором хранились детские санки и коньки, коробки со старыми игрушками и разная утварь, оставшаяся от прежних жильцов дома — почему-то рука не поднялась выкинуть эти вещи.

Отпечатки двух пар ног, хорошо различимые в свете фонаря, шли от задней стенки сарая, и тянулись в сторону леса. Следы не успело замести снегом, края их были острыми, еще не оплывшими. Значит, прошло не больше часа, может быть, даже меньше.

Параллельно с человеческими следами, чуть в стороне, вилась цепочка маленьких, частых отпечатков кошачьих лап. Значит, Олаф пошёл за ними…

Я подняла фонарь выше и сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, перекрывая дыхание. За двумя парами человеческих следов тянулась широкая неровная борозда, будто по снегу волокли большой, тяжёлый мешок.

Зажав рот рукой, чтобы не закричать, я повернулась и пошла к дому…

Васёна

Я пошла к дому, стараясь не думать о том, что увидела. Не думать о широкой борозде за двумя парами следов. Не думать о том, что мои дети сейчас там, в лесу, в этой проклятой волокуше, испуганные и замерзшие. Сейчас мне нужны спокойствие и трезвая голова.

В спальне я стянула платье, оставшись в нижней рубашке, и рванула на себя дверцу шкафа. Достала мужские брюки, которые надевала зимой в лес и на горку с детьми. Теплую рубашку из шерсти быкояка. Высокие сапоги на меху — в них нога не промокнет и не замерзнет даже в самый лютый холод. Короткий тулупчик, вязаная шапка, та самая, про которую Лили говорила, что я похожа в ней на «лесную бабу».

«Лилиша, доченька! Марк, сыночек мой!» — всхлип прорвался сквозь сжатые губы, но больше никакой слабости я себе не позволила.

Через минуту я была одета. Достала из шкафа толстое одеяло, свернула плотным рулоном и сунула в холщовый мешок с лямками — в таком я носила продукты с ярмарки. Одеялом я буду согревать детей, когда найду. Забросила мешок за спину. Опустилась на колени перед плательным шкафом и сдвинула дощечку, прикрывающую потайной ящик, о котором не знал никто, даже дети.

Внутри, завернутое в тряпицу, лежало прабабушкино наследство. Клык какого-то древнего зверя, оправленный в почерневшее серебро, с выцветшей от времени рунической вязью. Его незадолго до смерти отдала мне мама, словно чувствовала, что недолго ей осталось.

Рассказала, что это не просто амулет, а гибель для тех, кто смертельно обидит ведьму нашего рода. Добавила: «Если придет нужда, брось его в того, кто взял твое, и скажи: „Прими дар, верни мое“. Больше ничего не надо, клык сам все сделает. Только помни, не бери его в руки по пустякам — оберег один раз действует, второго не будет. Но если кто-то тронет самое дорогое — не сдерживайся».

Я сжала клык в ладони, чувствуя, как он отзывается теплом.

— Вот ты и пригодился, — прошептала, глядя на древнее серебро. — Ничего дороже моих детей у меня нет…

Повесила амулет на шею и вышла из кабинета. Проходя мимо детской, заставила себя не смотреть в сторону пустых кроваток. Не сейчас. Потом, когда верну Лили и Марка домой, тогда и поплачу.

Выскочила на улицу и побежала к сараю. Рванула дверь, впуская внутрь морозный воздух. В дальнем углу, прислоненные к стене, стояли деревянные лыжи, оставшиеся от прежних жильцов дома. Старые, широкие, в самый раз для леса. Я подошла, провела рукой по их поверхности — теплая. Странно, конечно, для дерева на морозе, но я знала почему.

На лыжах была старая магия, ускоритель хода, нанесенная прежнего хозяина. Я проверяла их в начале зимы: лыжи несли быстро, почти летели над снегом, и мне даже не приходилось толкаться палками.

— Спасибо тебе, — шепнула я неизвестному хозяину. — Выручил.

На улице я пристегнула лыжи к сапогам — крепления щелкнули, надежно обхватив ногу. Поправила мешок за спиной, перевела дыхание и помчалась вперед.

Минут через двадцать я услышала голоса. Сначала не разобрала слов, только интонации — злые, усталые, сварливые. Сбавила скорость и пошла на звук, прячась за стволами деревьев.

На небольшой поляне, повернувшись друг к другу, ругались двое, мужчина и женщина. И если про мужчину я уже знала, кто это, то женщина… Оказалось, она тоже мне знакома. До боли, до зубовного скрежета знакома!

Чуть в сторонке стояли волокуши, на которых лежал большой завязанный мешок из холстины. На мешке, сверкая глазами, растянулся Олаф.

Сердце у меня замерло от счастья: дети в этом мешке, но они живы и не мерзнут — Олаф их греет. Магии у него много, и сейчас он всю ее отдает моим малышам…

Облегченно выдохнув, я начала обходить полянку. Незаметно подбиралась к волокушам и слушала, о чем говорят эти двое, которых я ненавидела так, как никого и никогда до этого…

— … Я замерзла, устала! — голос женщины срывался на визг. Красивое лицо побелело от холода, юбку залепило снегом почти до талии, кокетливая меховая шапочка сползла на брови. — Это ты во всем виноват! Не подготовился, идиот безмозглый!

— Заткнись! — огрызнулся мужчина. — Откуда бы мне знать, что в академию прилетят драконы и что принц заявится? Меня в академии вообще не было!

— Ах, не было его! — передразнила женщина. — А кто должен был все проверить? Кто обещал, что мы тихо заберем товар и уйдем через портал?

— Портал отменился, потому что драконы накрыли академию охранным щитом! — рявкнул мужчина. — Я и так сделал то, чего не планировал — чтобы отвлечь драконов, устроил взрыв! Или ты не заметила, что академия полыхает?

— Ты обещал, что мы спокойно уйдем с щенками Брэдстормов! Ты обязан был это обеспечить! — взвизгнула женщина.

— Я и обеспечил! Но сделать портал в академии сейчас нельзя, понятно⁈ Драконий купол слишком плотный, нет возможности выстроить переход! Скажи спасибо, что я успел закрыть дом Васёны от взглядов драконов магическим щитом! Почти весь резерв потратил на это! — истерично, по-бабьи закричал мой недавний поклонник, декан факультета некромантии Лаксис Негресоч.

— Потратил он! Из-за твоей тупости мы тащимся через лес по колено в снегу! — не унималась женщина. — Я ноги промочила, я нос отморозила, я есть хочу! И это все из-за тебя, кретин!

— Не скули, — оборвал Лаксис устало и зло. — Идти осталось совсем немного. Там, за перевалом, нас ждут магосани. Понимаешь? Магосани, а в них теплое одеяло и горячий чай. А скоро мы получим гору денег за королевскую кровь, которую тащим в этом мешке. Да, нам трудно сейчас, да, пришлось побегать. Но, Изольда, потерпи немного. Скоро мы будем богаты и счастливы, потому что никто не помешает нам доставить товар заказчику. Ни драконы, ни принц, ни академия со своими защитами.

Я выдохнула, бесшумно сбросила лыжи и мешок с одеялом на снег. Нащупала за пазухой прабабушкин клык, сняла его с шеи и шагнула из-за деревьев.

— Ошибаетесь, — сказала негромко, глядя в повернувшиеся ко мне перекошенные изумлением и злостью лица. — Я помешаю.

Но едва прозвучали мои слова, за спиной раздался грохот, будто на землю свалилось что-то огромное и тяжелое. Словно обрушилась скала или… Я обернулась и замерла, не веря своим глазам: рядом с поляной, ломая вековые деревья, приземлился огромный черный дракон.

Чудовищный по своим размерам зверь сложил крылья и неспешно пошел в нашу сторону…

Васёна

Огромный зверь сложил крылья и неспешно пошел в нашу сторону. Каждый его шаг отдавался толчками в промерзлой земле, с веток осыпался снег, а воздух вокруг словно загустел от тяжелой, давящей силы.

Лаксис побелел, повернулся и бросился в лес. За ним бросился Олаф, на ходу увеличиваясь в размерах.

Изольда сначала попятилась, завороженно глядя на приближающегося дракона, но вдруг кинулась к волокушам. Я не успела и шагу сделать, как она выхватила откуда-то кинжал и одним движением вспорола мешок.

Внутри, прижавшись друг к другу, лежали Лили и Марк. Живые! Целые и невредимые, они крепко спали.

Я кинулась к ним, но Изольда вскинула руку с ножом.

— Не смей приближаться, ведьма! — завизжала она, занося лезвие над Марком. — Или я убью его! Слышишь? Убью!

Я остановилась, подняла руки, показывая, что у меня нет оружия. Срывающимся голосом попросила:

— Изольда, ты была женой моего отца… Мы много лет жили под одной крышей… Дружили… Зачем ты хочешь причинить вред моим детям?

— Дружили⁈ — захохотала мачеха. — Да я тебя ненавидела! Только и думала, как избавиться. Но хорошо, что не прибила тогда — сейчас на твоих детях заработаю!

— Игнатий Брэдсторм! — закричала мачеха, поворачиваясь к дракону. — Или ты дашь мне уйти с девчонкой, или я убью твоего сына! Я не шучу, я сделаю это!

Дракон остановился. Секунду стоял неподвижно, а потом воздух вокруг него задрожал, сгустился и через мгновение на снегу стоял Игнатий. В одной рубашке, босиком, с бешеными глазами и побелевшими от ярости губами.

— Отпусти детей, — сказал он негромко, делая шаг к волокушам. — Отпусти, и я обещаю, что сохраню тебе жизнь.

— Не подходи! — взвизгнула Изольда, прижимая нож в шею Марка. Мой мальчик поморщился во сне, и у меня сердце остановилось.

В этот момент на поляну выскочил Лаксис и упал на колени в снег. Вид у него был ужасный: пальто на спине разодрано, лицо и руки в глубоких кровавых царапинах. За ним из леса неспешно вышел Олаф и сел у некроманта за спиной, довольно поводя усами.

Лаксис поднял голову, затрясся и вдруг заорал: — Чтоб вы сдохли, драконы проклятые! — выхватил из-за пазухи черный шар размером с детский кулачок. Размахнулся, и с криком: — Получите! — швырнул в Игнатия.

Шар лопнул в воздухе, рассыпался клубамм черного дыма из которого полезли они…

До этого я никогда не видела некромантских тварей так близко, особенно таких ужасных… Это были мертвецы, собранные из кусков разных тел, сшитые грубыми нитками, с горящими пустыми глазницами. Они двигались дергано, ломано, но быстро, очень быстро. Из их разинутых пастей тянуло гнилью и холодом могил, который я чувствовала даже на расстоянии.

Твари, в количестве около десятка, выстроились в линию и повернули мертвые лица к некроманту, словно собаки, ждущие команды хозяина.

— Убить дракона! — крикнул им Лаксис. — Уничтожить! — и твари двинулись на Игнатия.

В этот же миг Олаф бросился вперед и вцепился Лаксису в горло. Некромант захрипел, забился и рухнул в снег, а кот держал, не отпускал, пока тело под ним не обмякло.

Игнатий вынул из подпространства меч и спокойно повернулся лицом к наступающей на него нечисти. Первую тварь он снес одним ударом, вторую разрубил пополам, третья рухнула на снег.

Мне показалось, что через минуту с монстрами будет кончено, но вдруг упавшие твари поднялись и… каждая из них раздвоилась… Мгновение, и на Игнатия наступало уже не три, а шесть монстров!

— Васёна! Бери детей и уходи! Быстро! — крикнул Игнатий, продолжая работать мечом.

— Нет, не подходи! — завизжала Изольда, когда я бросилась к волокушам, на ходу доставая из-за пазухи бабушкин амулет — уничтожу гадину! Но не успела и шагу сделать, как мачеха повернулась и метнулась в лес. Даже не вспомнила про своего подельника, который лежал без сознания.

Но далеко гадина не убежала. Через полминуты из леса донесся ее отчаянный вопль, и она вылетела обратно на поляну, а за ней, скаля зубы, несся Олаф. Запнувшись, Изольда кубарем покатилась по снегу и упала рядом с бесчувственным Лаксисом.

Я уже не смотрела на них: подбежала к волокуше, рухнула на колени и прижала к себе детей.

— Живые, — шептала я, целуя их лобики, щечки, ручки. — Живые, мои хорошие, мои маленькие, сейчас, сейчас…

Громко зарычал Олаф, я оторвалась от детей, подняла голову и похолодела.

Игнатий стоял посреди поляны, окруженный уже целой армией нечисти. Без остановки рубил их мечом, но на месте каждого убитого монстра возникали новые. Они лезли отовсюду, их становилось все больше, твари обступали дракона плотным кольцом, тянули гнилые руки, щелкали челюстями.

— Игнатий! — закричала я.

— Уходи, Васёна! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Я отвлеку их, уводи детей!

Я с ужасом смотрела, как он помаленьку отступает в сторону от того, места, где была я с детьми, уводя за собой монстров. Он дрался отчаянно, но монстров становилось все больше: на место уничтоженного вставало два новых, и они зажимали Игнатия в кольцо…

И тут раздался детский голос:

— Мама!

Марк открыл глаза и сонно хлопал ресницами, глядя на заснеженные деревья. Лили рядом с ним заворочалась, приподнялась на локте.

— Мамочка, — прошептала малышка, — как холодно… Почему мы не дома?

— Тихо, тихо, детки, — я прижала их к себе. — Все хорошо, я рядом, я с вами… Сейчас я достану одеяло и закутаю вас…

Марк вдруг вскинул голову и уставился туда, где Игнатий бился с нечистью.

— Мамочка, — губы у него задрожали, — почему на господина Игнатия нападают эти страшные? Они его сожрут!

Лили тоже посмотрела и вдруг разревелась в голос:

— Они его съедят! Мама, они его съедят! Они страшные, они злые, они господина Игнатия…

Я зажала им рты, боясь, что крики привлекут внимание тварей и в этот момент зашевелился Лаксис. Некромант приподнялся на локтях, очумело потряс головой, а потом вдруг заливисто захохотал.

— Ха-ха-ха! — булькал он, тыча пальцем в Игнатия. — Ты скоро сдохнешь, дракон! Мои малыши тебя сожрут! Они непобедимы, понял⁈ Я гений! Я создал их, и они не остановятся, пока я не прикажу! Никто не может их убить! Только я могу их остановить!

Изольда рядом с ним приподняла голову, увидела, что происходит, и тоже зашлась в истерическом хохоте.

— Васёна! — визжала она, тыча в меня пальцем. — Ты тоже сдохнешь вместе со своим любовничком! Я так рада, так рада! Я ненавижу тебя, поняла? Ненавижу! А детей мы все равно заберем и продадим, никуда они не денутся!

Я смотрела на эту парочку и чувствовала, как в груди разрастается ледяное, спокойное бешенство.

Медленно встала. Отряхнула колени от снега. Погладила детей по головам, велела им сидеть на месте с Олафом, и пошла прямо на некроманта и мачеху.

Лаксис и Изольда смотрели на меня и смеялись, не веря, что я могу им что-то сделать. А я… Я подняла руку: — Прими дар, верни мое — произнесла негромко и бросила в них бабулин амулет.

Клык полетел не в Лаксиса, как я планировала, а в Изольду. Ударил ее острием в лоб, отскочил и упал в руки некроманту, который стоял рядом и все еще смеялся, как ненормальный.

Лаксис машинально сжал амулет в пальцах, секунду смотрел на него непонимающе. Потом замолчал, изумленно глядя на свою руку, по которой поползло что-то серое.

Это «что-то» поднималось от пальцев вверх, застывало, заковывая живую плоть в неподвижный камень. Некромант открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Каменная корка поползла по лицу, залепила глаза, застыла на губах.

Через несколько мгновений на снегу стояла каменная статуя мужчины в длинном пальто, с открытым в беззвучном крике ртом и вытянутой рукой, в которой был зажат побелевший клык.

Изольда смотрела на некроманта, и по ее лицу, от того места, куда ударил клык, тоже поползла серая корка. На этот раз ползла медленно, и от этого еще более страшно.

— Что это? — прошептала мачеха, трогая щеку дрожащими пальцами. — Что со мной? Что…

Корка проползла дальше, к вискам, ко лбу, к подбородку, закрывая красивое женское лицо уродливой каменной маской. Изольда завизжала — тонко, отчаянно, — зашаталась и рухнула в снег. Визг оборвался, и на поляне стало тихо.

А потом за спиной послышались странные звуки. Я обернулась: некромантские твари начали с хрустом оседать на снег, превращаясь в каменные пеньки. Одна за другой, одна за другой — и вот уже вместо толпы нечисти на поляне торчали десятки каменных истуканов, а между них, тяжело дыша, опирался на меч Игнатий.

Наступила тишина, только где-то в лесу одобряюще ухнул филин. И тут из леса на поляну повалили мужчины с оружием в руках.

Первым из-за деревьев выскочил высокий красавец со светлыми волосам. Лион Верраско, размахивая на ходу мечом, бросился ко мне, крича:

— Васёна, я тебя спасу!

И пока я в недоумении смотрела на него, с волокуши послышался голос моего сына:

— Мамочка, а этот дядя всегда такой медленный? Мы уже полчаса как сами спаслись, а он только прибежал.

И следом важный голосок Лили:

— Наверное, у него лыжи в другую сторону ехали. Или он заблудился и спрашивал дорогу у ёлок.

Пять дней спустя. Васёна Покровская

Огромный бальный зал сиял. Хрустальные люстры отражали свет тысяч магических свечей, рассыпая его по стенам, затянутым серебристой тканью. Высокие окна украшали ледяные узоры, которые не таяли, мерцая голубоватым светом.

Вдоль стен выстроились длинные столы с угощениями, а в центре, под самым потолком, парили искусственные снежинки, кружась в медленном танце. Оркестр настраивал инструменты, пахло хвоей и чем-то сладким.

Пять дней, прошедших после страшных событий — взрыва и попытки похищения моих детей — пролетели как один миг. Академия до сих пор гудела, переваривая случившееся, но жизнь брала свое, и «Снежный Бал» никто отменять не собирался. Да и смысла не было: при взрыве не пострадало ничего, кроме здания старого склада, и никто не погиб.

Ласкиса Негресоча, точнее, то, во что он превратился, сразу же тайно увезли с собой драконы. При этом, никто в академии, кроме меня, не узнал о его участии в произошедшем.

Мои малыши были в полном порядке и почти ничего не поняли из произошедшего с ними. Сейчас они ждали меня дома под присмотром моего героического Олафа, няни Берты и еще двух незнакомых магов, которые все время кружили рядом со мной и детьми. А Игнатий… Он улетел в столицу в тот же день. Даже не попрощался толком ни со мной, ни с детьми…

Конечно, я все понимала — он принц, а тут целый заговор против королевской власти обнаружился… Конечно, ему нужно этим заниматься: допросы проводить, сообщников Лаксиса Негресоча и моей мачехи выявлять, искать организаторов…

Да, я все понимала. Марку с Лилишей как могла доступно это объяснила, и, кажется, они все поняли. По крайней мере, про Игнатия говорили не целыми днями, а только по пять раз в час, и, когда думали, что я их не слышу, как-то догадались, что мне это имя неприятно. Так что с детьми все было в порядке, но… Но мне было горько и обидно!

Ведь я помнила те его слова, что мы будем вместе! Я с детьми и он. Сказал зачем-то, хотя никто за язык не тянул, и тут же исчез. Остальные драконы улетели вместе с ним, а первым из академии сбежал Лион Верраско…

Несмотря на унылое настроение, я засмеялась. Вспомнила, каким стало лицо Лиона, когда до него дошло, что «эти невоспитанные дети, посмевшие так нагло отозваться о нем» — это мои дети.

Наверное, минут пять он молчал, недоуменно хлопая глазами, не в силах поверить в услышанное, а потом почему-то сильно на меня обиделся. Заявил, что я его «разочаровала, не оправдала надежд и вообще оказалась притворщицей. А раз так, то наше дальнейшее общение стоит прекратить». И ушел с возмущенным видом. Что же, как говорится, ветра ему попутного в драконью спину…

Зайдя в зал, я подошла к зеркалу. Поправила подол платья — светло-синего, из струящейся ткани, с серебряной вышивкой по лифу — и порадовалась, что согласилась на уговоры портнихи добавить чуть больше блеска.

Волосы были уложены в затейливую прическу, которую я полчаса наколдовывала перед зеркалом, и, кажется, вышло неплохо. Туфельки на невысоком каблуке приятно облегали стопы, довершая мой образ. Жаль, конечно, что после бала обувь придется выкинуть. Зато сейчас я выглядела, на мой не совсем скромный взгляд, прекрасно.

Словно подтверждая мое мнение, за спиной раздался радостный голос:

— Васёна, какая ты красивая!

Я обернулась: ко мне под руку со своим Оскаром шла Вэлла, и выглядела она потрясающе. Нежно-розовое платье делало ее похожей на весенний цветок, а счастливая улыбка освещала зал даже ярче праздничной иллюминации.

— Ты красавица! — повторила Вэлла, оглядывая меня с головы до ног. — Платье идет тебе просто невероятно! А туфельки какие! И прическа! Ты затмишь сегодня всех!

— Ты тоже выглядишь чудесно, — улыбнулась я. — И ты, Оскар, — зеленый тебе к лицу.

— Конечно, к моей зеленой коже зеленый костюм подходит идеально, — хохотнул огр. Он вообще был веселым парнем, идеальной парой для серьезной умницы Вэллы.

— Вы правда очень красивая пара. Кстати, я думала, вы утром уехали к твоим родителям, Оскар. Почему остались? — спросила я, улыбаясь.

— Мы не могли покинуть академию в такой момент. Это было бы неправильно, — ответил Оскар, мгновенно став серьезным.

— И потом, — добавила Вэлла, беря жениха под руку, — мы сообщили родителям Оскара о ситуации в академии, и они решили сами приехать сюда на праздник. Уже завтра будут у нас.

— Васёна, мы хотели пригласить тебя с детьми к нам на празднование Нового года, — подхватил Оскар. — Вместе с моими родителями приедет моя сестра с мужем и тремя детьми. Так что Лили и Марку будет с кем поиграть.

— Я подумаю, — пообещала я друзьям. — Спасибо за приглашение, это очень мило с вашей стороны.

— Конечно, подумай. Но помни, что мы будем ждать тебя! — закивала Вэлла и тут же ее лицо сделалось виноватым:

— Васёна… Я же обещала ректору первый танец, и, раз осталась на праздник, то должна открыть с ним бал… Но прости, пожалуйста, может, ты все-таки заменишь меня, а? Я очень хочу танцевать только с Оскаром. Конечно, если ты не против…

Внутри себя я была очень против. Но снаружи заулыбалась и принялась успокаивать подругу:

— Вэлла, конечно, я с радостью заменю тебя на этом танце.

Глядя, как они уходят, счастливо улыбаясь, я подумала, что приму их приглашение. Потому что встречать Новый год в компании друзей гораздо лучше, чем в одиночку, варясь в собственной грусти. Да и детям будет приятно пообщаться с племянниками Оскара.

— Васёна, привет!

Я обернулась. Ко мне подплывала Зиша Марская, секретарша ректора. Красное платье с глубоким декольте сидело на ней так, что все мужчины в зале дружно свернули шеи в ее сторону. Яркие губы, томный взгляд, игривый локон на плече — девушка явно готовилась покорять чье-то сердце, а может, и не одно.

— Зиша, ты великолепна! — искренне восхитилась я. — Это платье тебе невероятно идет.

— Спасибо, — она оглядела меня с одобрением. — Ты тоже хороша. Это твой цвет, определенно.

Мы еще некоторое время обменивались комплиментами, но вдруг Зиша погрустнела:

— Представляешь, я это платье выписала из столичного модного салона. Оно безумно дорогое, между прочим! Но, спрашивается, для чего я так старалась⁈

— Для чего?

— Ах, думала, что драконы будут на празднике. Представляешь: все эти статные красавцы с аурой мощи, богатства и власти… И я, такая яркая, роскошная, мечта любого мужчины! Столько надежд на этот бал, и что же? Улетели, и никто не вернулся! — Зиша с досадой махнула рукой.

— Думаю, уже и не вернутся — бал вот-вот начнется. Заняты в столице, наверное, — согласилась я, изо всех сил стараясь придать своему голосу беззаботности.

— Ты права, Васёна. Я слышала, король без конца проводит совещания, по всей стране какие-то расследования ведутся. Наследный принц, говорят, землю роет в поисках того, кто взорвал нашу академию и пытался украсть твоих детей, — тут Зиша впилась в меня взглядом, даже страдать об улетевших драконах перестала. — Скажи, Васёна, а что известно про похитителей? Зачем им твои дети понадобились? И почему сам наследник престола занимается этим делом?

— Понятия не имею, — ответила я почти честно. Меня в эти дни все пытались расспрашивать о происшествии, но я только пожимала плечами и говорила, что мне ничего не известно.

И это было почти правдой. Хотя Игнатий все же сподобился мне написать короткую записочку, но в ней было сказано только, что информации об этом деле крайне мало. Ласкис Негресоч, увы, окаменел настолько, что никакие техники допросов, включая некромантские и ментальные, результата пока не дали.

А Изольда… Она могла давать показания, потому что каменной коркой у нее покрылось только лоб, щеки, подбородок и нос, оставив открытыми глаза и рот.

Но все эти дни мачеха билась в истерике и требовала, чтобы ей очистили лицо, тогда она «все расскажет». Как это сделать, никто не знал, да и не старался узнать. Поэтому допрос Изольды провели ментально, но оказалось, что известно ей очень мало.

Еще выяснилось, что все проблемы с магией и магическим фоном в академии тоже были делом рук Негресоча. И нарушения фона были такими сильными, что даже драконы, прилетев в академию, это почувствовали на своих бронированных шкурах. Почти все с трудом делали оборот, потеряли драконье зрение и слух, а их драконы только и делали, что лениво дремали. А те, у кого были истинные пары, вообще потеряли с ними всякую связь, пока находились на территории академии!

На этой информации записулька Игнатия заканчивалась, и ни тебе «люблю», ни «скоро приеду»… Подлец он, и этим все сказано! Так что можно про него забыть раз и навсегда.

Вот только как приучить детей к мысли, что «прекрасного господина Игнатия» в их жизни больше не будет? И как сказать им, что подарки дракону можно не делать? А то они весь дом превратили в мастерскую по рисованию, вырезанию из бумаги и плетению бисером новогодних подарков. Еще с утра до ночи занимались раскрашиванием шишек и желудей в золото с серебром, чтобы сделать ожерелье. Все это, конечно, готовилось для «прекрасного господина Игнатия»!

Заодно с изготовлением подарков Лили и Марк писали какие-то письма. Писали, а потом в компании с няней Бертой относили их на почту. Мне эти письма не показывали, а когда я о них спросила, вежливо, но непреклонно ответили, что это секрет. Снова письма дедушку-бурану пишут, что ли?

Тут я подумала, что еще нужно каким-то образом остановить разучивание стихов, которые Лилиша и Марк будут декламировать подлому «прекрасному господину Игнатию, когда он приедет к нам в гости». Потому что он не приедет!

Я вздохнула — бедные мои дети, за такой короткий срок так привязались к подлому дракону! И я тоже бедная, семь лет прошло, а все никак не забуду этого негодяя.

— Очень жаль, что и тебе ничего не известно, Васёна, очень жаль. То есть они безопасность усиливают, расследование ведут, а мне теперь с кем танцевать? С преподавателями? — вернул меня в реальность голос Зиши. Оказывается, она так и продолжала делиться со мной своими страданиями.

— В академии много красивых мужчин, обязательно найдется для тебя поклонник — вон сколько горячих взглядов на тебя направлено, — попыталась я утешить огорченную секретаршу.

Сама-то я танцевать не планировала, настроения не было совершенно. Как только ректор Пасифик оттопчет мне ноги в первом танце, пойду к фуршетным столам. Перекушу, выпью бокал шампанского, прихвачу пару пирожных для Марка и Лилиши и пойду домой.

Зиша обвела взглядом зал, брезгливо поморщилась.

— Ой, Васёна, я тебя умоляю! Где ты видишь хоть одного красавчика? Был вот Лаксис Негресоч, — она понизила голос, — ну ты знаешь, декан некромантов. Такой интересный мужчина, я к нему присматривалась. А он, оказывается, уже не работает у нас. Вот тебе и жених!

Я промолчала, только улыбнулась краешками губ.

— Ладно, — Зиша недовольно взмахнула веером, — пойду хоть шампанского выпью. Раз уж красавцев нет, буду радовать себя по-другому.

Она уплыла в сторону столов, а я осталась одна в уголке зала, слушая, как оркестр заиграл первые аккорды. Народу прибывало, нарядно украшенный зал наполнялся голосами и смехом, и в этой праздничной суете я вдруг почувствовала себя еще более несчастной. Может, отыскать Вэллу, извиниться, что не смогу заменить ее на первом танце, и уйти домой?

Решив, что нечего малодушничать и портить подруге вечер, я выбралась из уголка, где пряталась. Пойду искать ректора Пасифика и готовить улыбку счастья, когда он поведет меня в ритуальном танце!

Я двинулась к возвышению, где в большом кресле на возвышении сидел наш старенький магистр. По дороге здоровалась с другими гостями, получала комплименты своему внешнему виду и отвечала взаимными словами восторга. В общем, все, как всегда, на таких мероприятиях.

— Васёна! — обрадовался магистр Пасифик и, кряхтя от натуги, попытался выбраться из кресла. Кресло, почтенный возраст и неработающие колени профессора этому активно сопротивлялись, упорно возвращая дедулю обратно на мягкое сиденье.

Когда, в конце концов, с моей помощью Пасифик поднялся, двери зала вдруг распахнулись. Оркестр замолк, все головы повернулись ко входу… А там… Там…

Непонятно откуда появившийся осанистый мужчина в расшитой золотом ливрее выступил вперед и громко, торжественно объявил:

— Его Высочество наследный принц Игнатий Брэдсторм с детьми, принцем Марком и принцессой Лилианной, и сопровождающими! — и в зал, держа за руки моих Лилишу и Марка, вошел Игнатий.

В полной тишине они пошли в сторону ректорского кресла, а мэтр Пасифик наклонился ко мне и громким шепотом сообщил:

— А вот и ваш партнер по танцу, Васёна. Новый ректор «Академии Алой Зари» Игнатий Брэдсторм. Надеюсь, вы не сильно огорчитесь, что в этот раз мы с вами не станцуем?

Игнатий Брэдсторм

— Папа, что скажешь? Хорошо я выгляжу? — Лилиша отошла от зеркала и начала крутиться, демонстрируя платье, в котором собралась идти на бал.

— Обезьянка, — проворчал Марк, но в его глазах я увидел отсвет нежности. Сестру он любил всем сердцем и считал красавицей, хотя на правах старшего брата нередко шпынял и учил жизни.

— Бе-бе-бе! — Лили показала ему язык, но тут же принялась поправлять лацканы его костюма. — Ты опять успел измяться, Марк! Что мама скажет⁈ Ты хуже нашего младшего брата: хотя он ходить еле научился, но выглядит опрятнее тебя.

— Это потому, что мама ему постоянно одежду поправляет, прямо как ты мне, — засмеялся Марк и признался: — На самом деле, ты отлично выглядишь, Лилишка. Уверен, сегодня кавалеров у тебя будет не счесть.

— Думаешь? — с легким сомнением спросила дочка и снова повернулась к зеркалу.

Марк сел рядом со мной на диван и ответил, с любовью глядя на сестру:

— Уверен. Ты просто красотка. Кстати, ты слышала, что принц Зариб Мерхан приехал домой? В его военной академии каникулы, и он наконец-то решил устроить себе отпуск и погостить у родителей пару месяцев. Сегодня он будет у нас на балу, его брат написал мне об этом.

— Зариб приехал? — переспросила Лили растерянно. На миг в ее карих глазах мелькнуло что-то вроде грусти, но тут же исчезло. — Мне нет дела до него! И вообще, мне Сарин Берковский сказал, что хочет просить своего отца, чтобы тот попросил нашего папу отдать меня ему в жены!

— Тебя отдать? — изумился Марк. — Ты что, коробочка, чтобы тебя из рук в руки передавать?

Лилишка махнула рукой и досадливо поморщилась:

— Ах, это Сарин так выразился. Он не очень умный, ты ведь знаешь. Я просто так тебе рассказываю.

— Угу, просто так, чтобы я ни в коем случае не рассказал об этом брату Зариба, и тот ни в коем случае не проболтался об этом самому Зарибу? — засмеялся Марк. В него тут же полетела диванная подушка, и началась оживленная перепалка.

Я с удовольствием смотрел на своих старших детей и думал о том, как быстро бежит время. Кажется, только вчера я держал ладошки Марка и Лили в бальном зале «Академии Алой Зари». Будто вчера шел с ними к замершей в изумлении Васёне, такой красивой, что у меня сердце останавливалось. А сегодня мы празднуем их совершеннолетие…

Да, кажется, вот только я взял Васёну за руку и повел в танце, открывающем бал. Двигался с ней под музыку, говорил о своей любви и просил стать моей женой… И был счастлив, услышав ее тихое «да».

На диван рядом со мной села Лили. Прижалась ко мне, положила голову на плечо.

— Папа, а помнишь, как мы с Марком пришли с тобой на бал в мамину академию, и я на весь зал заявила: «А наш папа — дракон!»?

— Вообще-то, это была и папина академия. Или ты забыла, что он уже был ее ректором? — подал голос Марк, садясь с другой стороны.

Лили фыркнула.

— Все прекрасно помню! Мы тогда целую неделю с папой переписывались, придумывая, как придем с ним на бал и устроим маме сюрприз.

— Ой, тебя волновало только то, в каком платье ты пойдешь, Лилишка, — засмеялся ее зловредный брат. — А план строили мы с папой, без тебя.

— Ага, без меня! А кто попросил папу стать нашим папой, а⁈ — возмутилась Лили, и начался новый виток препирательств.

Ну а я снова вернулся на двенадцать лет назад…

Я и правда несколько дней переписывался с Лили и Марком. Расследовал заговор, а в короткие минуты между допросами, изучением показаний свидетелей и отчетов агентов писал письма своим детям и читал их ответы.

И, да, это Лилиша, моя нежная, но решительная принцесса, первой попросила меня стать ее папой. Призналась, что на Новый год они с Марком попросили у Дедушки Бурана в подарок папу. И когда я встретился с ними в подземелье, они решили, что я и есть их подарок от Дедушки Бурана.

Не ошиблись ни в чем. Может, только в том, что Дедушка Буран здесь не при чем…

— Папа, а ты почему тогда нам сразу не сказал, что ты и есть наш родной отец? — засопела у меня под боком Лили.

— Ну как он мог без мамы такое нам сказать⁈ Балда ты, Лилишка! Мама бы его живо в каменную статую за такое превратила! — возмутился наш мудрец Марк.

Я потрепал его по волосам — отличный король выйдет из этого парня, наследного принца Марка Брэдсторма!

— Ты прав, сын. Мама меня за это рядом со статуей некроманта Негресоча поставила бы, — засмеялся я.

— Пап, а он так и стоит в подвале Управления Дознаний? — осторожно спросила Лили.

— Стоит, куда ему деваться, — ответил я.

Некромант Негресоч, который когда-то пытался украсть моих детей, так и остался в состоянии живой каменной статуи — проклятье разъяренной ведьмы — страшная штука!

И мачеха Васены, участвовавшая в том грязном деле, продолжает жить с каменной маской на лице — ни один маг не смог снять это «украшение». Но кто же в проблемах этой парочки виноват? Как говорится, каждому по заслугам, и всем по делам…

Те события двенадцать лет назад — взрыв в Академии Алой Зари и попытка похитить Лили и Марка — были частью заговора против королевской власти, который я расследовал.

Хотя это заняло немало времени, удалось установить, кто стоял за теми событиями. Оказалось, это были проделки сводного брата моего деда, некроманта по имени Ставрикос. Непонятно, что было у него в голове, но он решил, что имеет право на королевский престол.

Наверное, он все же был невменяем, потому что придумал какое-то жуткое оружие, способное уничтожить всех драконов из рода Брэдстормов. Потратил на это много лет, но, когда все было готово, столкнулся с большой проблемой.

Для активации этого оружия Ставрикосу была нужна кровь кого-то из нашего рода. Мерзавец, которого ни я, ни мой отец никогда в глаза не видели, понимал, что получить кровь мою или короля Вадимаса — вещь нереальная. Тогда в дело пошли хитрости…

Лаксис Негресоч служил Ставрикосу, и тот поделился с некромантом своей проблемой. Негресоч, в свою очередь, знал от своей давней любовницы Изольды Покровской, что ее падчерица забеременела предположительно от меня, принца Игнатия Брэдсторма.

Лаксис быстро договорился с Изольдой, нашел Васену и выяснил, что у нее двое детей. Обрадовал Ставрикоса, что скоро приведет ему сразу двух доноров королевской крови, и договорился о цене за свою услугу. После чего устроился в академию и постарался сблизиться с Васеной, чтобы в нужный момент выкрасть детей.

Негресоч планировал сделать это в новогоднюю ночь, но, когда увидел меня в доме Васены, запаниковал. Он решил, что я приехал забрать своих детей. Чтобы опередить меня, быстро организовал взрыв на территории академии и в паре с Изольдой попытался украсть Лили и Марка.

Ничего хорошего из этого не вышло, к его несчастью. Вот и стоит теперь некромант каменным назиданием. А не стоит тянуть руки к тому, к чему тянуть не следует!

Ставрикос тоже поплатился за свои дела, правда, не так ужасно, как Негресоч и Изольда. Этот тип просто умер с перепуга, когда за ним пришли из Управления Дознаний. Вот так: были у него великие планы, да все вышли вместе с ним самим.

— Папа, а помнишь наш первый Новый год⁈ Там, в Зарянке? — спросил меня Марк. — Как ты полез надеть звезду на макушку елки, а у табуретки сломалась ножка, и мы с Лили и мамой ловили тебя, когда ты начал падать?

— А утром, пока мы с Марком спали, вы пошли в храм и поженились. Без нас! — обиженно пробурчала Лили.

Да, было такое: и с табуретки я слетел, и в храм мы с Васеной тайком пошли утром. Так что, когда Лили и Марк проснулись, на руке их мамы уже был мой браслет. А в животике, как выяснилось немного позже, уже поселился наш второй сын, Аррас.

Через два года после него на свет появилась еще одна дочка, Мина. И когда мой контракт с академией завершился, в столицу я вернулся с женой и четырьмя детьми. Все, как мечтал, когда еще не знал, что Марк с Лилишей мои, и собирался их усыновить.

— А вот и мы! — прозвучал от двери любимый голос, и в комнату зашла Васёна. Рядом с ней, крепко держа маму за руку, неуверенно переставлял ножки наш младший, годовалый Сандр, в нарядном бархатном костюмчике, важный и довольный — еще бы, столько веселой суеты вокруг.

В руке он держал новую игрушку — прозрачный шарик на ручке, внутри которого двигались картинки. Ее сегодня привез любимому внуку подарил дедушка, мой отец, король Валентин. Точнее, бывший король — год назад отец принял решение передать власть мне.

Сам же он отправился в «Академию Алой Зари», чтобы читать адептам лекции и быть поближе к жене. Да, после многих лет вдовства отец женился на (кто бы мог подумать!) — Бегонии Шавринской. Той самой, чью шубку из редкой выхухоли мы с Васёной слегка испортили заклинанием для выпадения бровей.

В содеянном безобразии мы честно сознались, и в качестве компенсации я предложил Бегонии выбрать себе что-нибудь во дворцовой меховой мастерской. И так случайно вышло, что в тот момент, когда проректор Шавринская примеряла новый полушубок, в мастерскую пожаловал Его Величество Валентин Брэдсторм.

Что именно произошло между ними, история умалчивает. Известно лишь, что после той встречи отец зачастил к нам в «Зарянку»… Частил, частил, и год назад они с Бегонией, ставшей ректором, поженились. А недавно у них родилась дочь, моя младшая сестра.

Вот так одна маленькая ссора влюбленных привела к рождению другой большой любви.

Дверь распахнулась, и в комнату влетели Аррас и Мина. Дочка кинулась обнимать маму и младшего брата, а сын начал возмущаться, почему мы так долго собираемся. Лили ответила ему чем-то ехидным. Арр возмутился. Марк приложил его по спине диванной подушкой. Сандр начал весело смеяться, подпрыгивать и обмусоливать Васёне праздничное платье…

И глядя на всю эту суету, я вдруг понял простую вещь. Нет никакого пути к счастью. Счастье — и есть путь. Наш с Васёной путь вот такой: шумный, веселый, совсем не королевский, зато с пятью чудесными детьми. Перевел взгляд на обтянутый голубым шелком животик своей жены и довольно заулыбался: — А, нет, с шестью детьми!