Вечерние сумерки накрыли город, зажигая в окнах огни. Обычно в это время на улицах полно прохожих, но сегодня ледяной дождь разогнал всех по домам, покрыв дорогу хрустящей наледью, сверкавшей в свете фонарей. И только несколько отчаянных смельчаков решили выйти по делам, бросив вызов судьбе. Среди них оказалась и я. Но вовсе не из-за того, что с чувством самосохранения у меня проблемы. Просто выбора не было.

Ветер раскачивал кроны деревьев, швыряя под ноги ветки и прошлогоднюю листву. Морозец крепчал, пощипывал за щёки. Но я упрямо шла вперёд, стараясь удерживать равновесие, хотя давалось это нелегко. Наледь превратила дорогу в сплошной каток, и любой неосторожный шаг мог привести к травме.

Да, весенняя погода бывает коварной. Тёплое солнечное утро может запросто смениться хмурым днём, а вечером и вовсе пойти снег с дождём, и ударить мороз.

Надрывная трель телефона, пробившаяся сквозь шум ветра, заставила вздрогнуть. Поспешно расстегнув сумку, вынула старый потрёпанный временем аппарат и ответила на вызов, уже примерно зная, что услышу.

— У тебя совесть есть? — не разочаровала меня свекровь. — Ты вообще смотришь на часы? Или ты думаешь, мне заняться нечем, кроме как сидеть с твоими детьми?

С твоими! Не вашими.

С самого первого дня общение со свекровью у меня не заладилось. То я не так ухаживаю за её сыном, то не то готовлю, то не правильно убираю, то говорю, когда надо молчать и слушать мужа. В общем, её сын заслуживал большего, чем безродная сирота. И если бы не квартира, доставшаяся мне от государства, то она костьми бы легла, но не позволила Олегу на мне жениться. Жилплощадь немного примирила её с действительностью, ведь они перебрались из села в город благодаря ей.

Тот факт что, по мнению свекрови, я не заслужила быть частью семьи, меня давно уже не волновал. Но дети тут причём?

— Уже иду, Ольга Леонидовна, — глухо откликнулась я. — Осталось перейти дорогу.

— И зачем я только согласилась? — ворчала женщина. — Они запросто могли посидеть дома одни, не маленькие уже.

— Да что вы такое говорите? — я старалась сохранять спокойствие и по возможности не спорить с вредной свекровью, но всему есть предел. — Близнецам всего по три с половиной года.

— И что? Тоже мне проблема. Вполне осознанный возраст. Включила бы мультики, посмотрели бы… — не унималась она. — Другое дело, что ты вообще не занимаешься воспитанием детей, вот и растёт не пойми что. У меня, между прочим, запись на маникюр уже через полчаса. А я вынуждена торчать с твоими вырод… — свекровь резко замолчала, видимо поняв, что сболтнула лишнего.

— Что? — опешила от услышанного.

А ведь Кирюшка жаловался, что бабушка говорит им обидные слова, но я даже подумать не могла, что речь идёт о подобном.

— Ничего, шевели ногами, — рявкнула она и сбросила вызов.

Закрыв глаза и досчитав до пяти, я медленно выдохнула.

Спокойствие, только спокойствие. Ольга Леонидовна как всегда в своём репертуаре. И если бы мне не нужно было в больницу из-за плохого самочувствия, я бы ни за что не обратилась к свекрови. Но садик закрыли на карантин, а муж и слушать не хотел, чтобы взять на работе день без содержания, ссылаясь на занятость.

— Не придумывай, — отмахнулся он вчера вечером, когда я пыталась рассказать о проблемах со здоровьем. — У вас, женщин, каждый день, то ПМС, то голова кружится. Выпей таблетку.

— Какую, если не знаю, в чём проблема?

— Значит, её и вовсе нет. Если была бы, ты точно знала бы, в чём она заключается.

На том разговор и завершился. Но я уже теряла сознание дома, напугав малышей. А если такое произойдёт где-нибудь на улице?

Закинув телефон в сумку, я краем уха услышала визг тормозов и обернулась, заметив несущуюся по дороге большую чёрную машину. Сердце ухнуло в пятки от плохого предчувствия. Впереди находился Т-образный перекрёсток, но автомобиль не сбавлял скорость, чтобы повернуть, хотя тормоза пронзительно визжали, предупреждая о том, что водитель делает для этого всё возможное. Но покрытый льдом участок дороги не давал ему шанса. А вместе с ним и мне. Ведь за перекрёстком, прямо на его пути находился тротуар, и… я.

Время словно остановилось, уместившись в один миг, за который вся жизнь пронеслась перед глазами. Засуетившись, пытаясь определиться в какую сторону бежать, я поскользнулась, угодив ногой в ливнёвку. И упала в тот момент, когда машина влетела на тротуар, врезавшись защитой в рекламный баннер.

Стекло, вставленное в прямоугольный каркас рекламного щита, разлетелось вдребезги, подсветка заискрила, выбивая сноп ярких искр, осыпавшихся на землю.

Оказавшись под машиной, я с трудом осознавала произошедшее, всё ещё не веря, что жива. Повезло, что оказалась на пути внедорожника с большими колёсами, а не какого-нибудь спорткара, цепляющего брюхом каждую кочку. Даже представить страшно, чем бы всё закончилось в том случае. Но, видимо, мой час ещё не настал, поэтому высшие силы сохранили мне жизнь.

В ушах шумело, пульс зашкаливал, голова от удара об землю раскалывалась на части. Кажется, я основательно приложилась лбом. И теперь, лёжа на животе, смотрела на алую кровь, пропитывающую лёд.

Дверь с грохотом распахнулась, и из автомобиля выбрался мужчина, судя по голосу и ботинкам сорок пятого размера. Опустившись на колени, он тут же ругнулся себе под нос. Слов я не разобрала, но интонация и посыл не оставляли сомнения, какой именно смысл он вкладывался в сказанное.

Слегка приподнявшись, попыталась пошевелиться.

— Ты там как? Цела, невредима? — немного сместившись, мужчина явил мне своё небритое лицо с пронзительным взглядом и сжатыми в тонкую линию губами.

— Цела, вроде, — прохрипела севшим голосом. — Не могу сказать, что невредима.

— Пошевели руками-ногами. Боль ощущается?

Выполнив его просьбу, больше похожую на приказ, я прислушалась к себе.

— Кажется, нет.

Ушибы точно есть, но это такая мелочь.

— Так нет или кажется? — раздражённо переспросил он.

— Спросите чего полегче — проворчала я.

— Ладно, тогда терпи, если что, — фыркнул он.

— Терпеть? Что вы собираетесь де…— не успела я закончить свой вопрос, как он схватил меня за ноги и вытянул по ливнёвке из-под машины.

— Да, никогда не думал, что буду благодарен дорожникам за эту канаву, но сейчас я рад, что её прокопали именно здесь.

— А как я рада, вы даже не представляете, — выдохнула, испытывая огромное облегчение от того, что всё для меня закончилось благополучно, при этом пытаясь подняться.

Но проявить инициативу мне не дали, подхватив на руки и закинув на заднее сиденье машины. Сумка полетела следом.

— Эй, вы что себе позволяете? — испуганно забившись, попыталась выбраться обратно.

— Успокойся, пока не покалечилась ещё сильнее. У тебя рассечение на лбу. Идёт кровь. Отвезу в ближайшую больницу, пусть врачи осмотрят. Там и поговорим, — рявкнул этот несносный тип, всунув мне в руки пачку салфеток и захлопнул перед носом дверь.

Голова резко закружилась, к горлу подкатила тошнота. Горячая струйка крови снова побежала по лбу. Пришлось воспользоваться салфетками, чтобы не выпачкать весь салон. Отвечай ещё потом за него.

Пока пыталась прийти в себя, двигатель утробно заурчал, и машина выехала на дорогу, чем-то призывно громыхая, будто желая обратить на себя внимание прохожих.

— Остановите, она же сейчас развалиться по пути, — жалобно попросила я. — Здесь до больницы каких-то пару шагов, дойду сама. С меня аварий на сегодня достаточно.

— Сиди, — коротко бросил он, даже не повернув головы, — я уже успел оценить, твоё умение ходить, так что лучше доставлю на место и сдам из рук в руки врачам, чтобы потом не мучила совесть.

— То есть, вы намекаете, что я нерасторопная?

— Почему намекаю? Говорю, как есть, — откликнулся мужчина. — Забегала, засуетилась. Кто ж так делает? Если видишь, что на тебя летит машина, ноги в руки и беги, а не стой на месте столбом.

— Подумаешь, мастер советов. Будто вы лучше ездите, — не думала сдаваться. — Я тоже, знаете ли, успела оценить ваше мастерство вождения.

— Ладно, не бухти. Один — один. Ничья. Тебя как звать-то, попутчица?

— Дарина.

— Дашка, значит. Или Дарёнка?

— Хорошо хоть не Бурёнка, — закатив глаза, пробормотала себе под нос, но от резкого движения в голове тут же зашумело. — Дарина, можно просто Дара. Но не Дарёнка и не Дашка.

— Какие мы привередливые, — фыркнул мужчина. — И что, даже не спросишь, как зовут меня?

— Зачем? Через минуту общение с вами прекратится и, надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся.

— А вот это было обидно, — покачал он головой. — Я тут к ней с открытым сердцем и чистыми помыслами…

— Мужчина, я что-то не очень понимаю, вы со мной заигрываете что ли? Или таким способом пытаетесь предотвратить мою возможную истерику, задурив голову. Так я истерить не собираюсь, можете не стараться.

— Да, крепкая дамочка. Была бы мужиком, я бы сказал, что у тебя стальные яй…

— Фу, фу и ещё раз фу, — перебила его. — И, кстати, нам направо. Там приёмное отделение.

— Хорошо хоть не налево.

— С чувством юмора, конечно, у вас беда.

— Зато, я смотрю, у тебя с этим делом порядок.

Набрав в лёгкие воздух, чтобы ответить, тут же выдохнула. А чего, собственно, я злюсь? Да, он не справился с управлением, машину занесло. Но ведь всё закончилось благополучно. Он не бросил меня посреди улицы, а довёз до больницы, причём, по собственной инициативе. Тогда почему на каждое его высказывание мне хочется ответить колкостью?

Это всё из-за аварии. Ну, точно. Ударилась головой, помутился рассудок, вот и цепляет то, на что в другой ситуации даже не обратила бы внимания.

— Ты что притихла? Всё нормально? — обеспокоенно уточнил он, взглянув на меня через салонное зеркало.

— Да, устала просто.

— Потерпи, немного. Сейчас убедимся, что с тобой всё в порядке и отдохнёшь.

— Если бы, — вздохнула, представив себе встречу со свекровью, а ведь мне ещё с близнецами предстоит по гололёду добираться домой.

— Кстати, меня Ярослав зовут.

— Угу.

— Не грусти, Даринка, — подмигнул он мне через зеркало. — Жизнь прекрасна. И после тёмной полосы обязательно наступает светлая.

Наверное, так и есть. Хотя порой казалось, что моя «светлая полоса» где-то задержалась по дороге. Но обсуждать это с чужим человеком я не собиралась.

— Угу, — снова откликнулась, глядя в окно на приближающееся здание больницы.

— Да, что-то со словарным запасом у тебя напряг, Дарина, та, которая Дара, — усмехнулся Ярослав.

— Угу, — не стала спорить, пытаясь сосредоточиться взглядом на горизонте, но безрезультатно.

Машина остановилась, а у меня перед глазами по-прежнему всё куда-то ехало и плыло.

— Э-э, да у тебя, похоже, сотрясение, — открыв дверь и пощёлкав пальцами у меня перед носом, констатировал мужчина. — Ладно, сейчас тебя здесь подлатают.

Достав из кармана телефон, он коснулся сенсора, активировав быстрый ввод.

— Привет, дед. Я тут на человека наехал. Поможешь решить проблему?

Ох, и почему это прозвучало так, словно меня собираются здесь вовсе не лечить?

Дверь приёмного отделения открылась, выпуская двух санитаров, тащивших пустые носилки. Оглядевшись по сторонам, они направились к нам.

— Не нужно меня никуда нести, — почему-то испугалась я. — Сама дойду. И вообще, никакой проблемы нет. Я в норме. Не стоит вашего дедушку дёргать по пустякам.

— Не дури. Ты бледная. Доставят куда нужно.

— Ярослав, не надо меня никуда доставлять, — голос дрогнул, выдавая страх.

— О, даже по имени. У нас наметился прогресс в общении?

— Просто не нужно санитаров с носилками, — попросила я.

Мало ли, куда они там меня доставят. Не хотелось бы знать, как этот самый дед решает за внука проблемы. Я лучше сама. Ножками. Так спокойнее.

— Вот же свалилась на мою голову, — проворчал Ярослав. — Ладно, будем действовать иначе.

Подхватив меня на руки, он решительно направился к зданию больницы.

— Отбой, мужики, — бросил на ходу санитарам. — Сам донесу.

— Но… — попыталась возразить.

— Лучше молчи, — тихо произнёс он, но прозвучавшая в его голосе угроза была настолько явной, что я тут же прикусила язык. — Чем дольше ты споришь, тем сильнее мне хочется закрыть твой ротик… ну, например, поцелуем. А я не привык себе отказывать в подобных мелочах.

Какой поцелуй? Он с ума сошёл?

Противный холодок страха пробежал по позвоночнику.

Хотелось сказать, что я замужем, что у меня дети, и то, что в его понимании «мелочь» для меня таковой не является вовсе.

Но я молчала, опасаясь, что за угрозой последует действие. Что я скажу в этом случае мужу? Между нами и так в последнее время не всё просто. А после такого…

— Умница, — с усмешкой выдал Ярослав. — Умеешь же, когда хочешь.

В приёмном отделении было полно людей. Гололёд не остался без последствий. Но среди них мы не задержались.

— О, Ярослав Романович, — подняв голову, приветливо кивнул охранник.

— Мы пройдём? — сухо уточнил «мой персональный сегодняшний кошмар».

— Да, конечно, — закивал страж порядка, даже не уточнив, куда именно тот собирается пройти.

Ну и порядочки здесь. Впрочем, если в больнице работает дед этого Ярослава, логично было бы предположить, что он здесь частый гость.

В душе нещадно запекло. Всю жизнь я мечтала о семье, любящих близких, совместных праздниках. А получила… То, что получила.

Отношения с Олегом стремительно катились в пропасть. Некогда милый и улыбчивый мужчина стал холодным и раздражительным. На нас у него никогда не хватало времени. Работа, работа и ещё раз работа! Вот только чем больше он работал, тем меньше денег было в семье. Парадокс, которому не находилось объяснений.

Я экономила буквально на всём, лишь бы у близнецов было полноценное питание и нормальная одежда.

Косметика? Я уже забыла, как выглядит помада.

Красивое бельё? У меня и в лучшие годы его не было, а сейчас и подавно.

Я научилась шить вещи сама, научилась готовить из минимального набора продуктов. А несколько недель назад начала подрабатывать фрилансом через интернет, отчаявшись купить себе новые ботинки: старые совсем развалились.

А у кого-то есть дед, к которому можно обратиться… Повезло человеку. А он, возможно, даже не понимает насколько, воспринимая этот факт, как данность.

— Знаешь, я тут подумал, — заговорил Ярослав, заходя в смотровую под номером три и укладывая меня на кушетку, — лучше уж болтай. От твоего молчания мне что-то становится тошно.

— А ваша угроза?

— Я так тебе противен, что ты испугалась поцелуя? — уточнил он, скривив губы в ухмылке.

— Дело не в симпатии, а в том, что я замужем, есть дети. Интрижки на стороне меня не интересуют.

— Понял, принял. Расслабься. Я пошутил. Просто твоё упрямство слегка начало подбешивать. Ну что стоило позволить санитаром донести себя до смотровой?

— А не надо было меня пугать своим дедом и его способами решения проблем, — проворчала, отвернувшись к стене.

Раскатистый хохот прокатился по комнате.

— Женская логика во всей своей красоте, — отсмеявшись, выдал он. — Это что же за мысли бродят в твоей голове, что ты такое себе надумала? Или это всё от переизбытка сериалов в твоей жизни?

— Нет у меня для них времени, — проворчала, не желая говорить.

От продолжения разговора нас отвлёк телефонный звонок, раздавшийся из моей сумки, оставленной Ярославом на стуле возле входа.

— Лежи, я отвечу, — коротко бросил он, когда я дёрнулась, чтобы подняться, но тут же зашипела от боли, пронзившей голову.

— Нет, не надо, — испуганно пискнула я. — Это свекровь, она…

Но кто бы меня слушал.

— Добрый вечер, — бесцеремонно ответил на вызов мужчина. — С вами говорит Ярослав Романович Оболенский. Дарина попала под машину, и сейчас она в приёмном отделении городской больницы.

— Вечно с этой девицей всё наперекосяк, — услышала я недовольный голос Ольги Леонидовны. — А с её детьми мне что прикажете делать?

— Простите, а вы кем ей приходитесь? — голос Ярослава заледенел, а во взгляде отразилась ярость.

— Вам какое дело? — процедила она, но всё-таки добавила: — Свекровь.

— То есть, вы сейчас находитесь с внуками, я правильно понял?

— С внуками? — раздалось визгливое из трубки. — Этих выродков и людьми-то назвать нельзя: появились из пробирки. Мутанты разноглазые. Отметил чёрт их печатью. Так что нет, не внуки они мне.

Из телефона послышались гудки. Ольга Леонидовна сбросила вызов.

Грудь сдавило от боли. В голове зашумело, а во рту почувствовался солоноватый привкус крови. Боже, с кем я жила все эти годы? Почему не замечала той гнили, которая разрослась в душе у свекрови? Да и есть ли у неё душа, если говорит такие гадости о ни в чём не повинных малышах?

Да, близнецы родились с гетерохромией. Причём и сын, и дочь. Но я внушала им, что это их особенность. Некая изюминка, отличающая от других. Но они настойчиво твердили о дефекте. Теперь ясно, откуда ноги растут. Кажется, пора сократить общение с Ольгой Леонидовной до минимума. А ещё лучше вообще не общаться. Но Олег подобного не позволит. Мать для него — авторитет. Вот только оставлять всё как есть, я не собиралась точно.

— Значит, у твоих детей гетерохромия? — звенящим от напряжения голосом уточнил Ярослав.

— Да, — ответила резко. — Тоже считаете, что это чёртова печать? И что дети с подобной болезнью — не люди и не имеют право на жизнь?

— Я? Точно нет. А знаешь почему? — Ярослав наклонился, растянув губы в улыбке, больше похожей на оскал.

— Не знаю, и знать не хочу.

— А я всё-таки скажу, вернее, покажу.

Пристально глядя на меня, он дотронулся до своего правого глаза, вынимая… линзу.

— У меня тоже гетерохромия. Интересное совпадение, не правда ли?

На меня внимательно смотрели два разноцветных глаза, такие же, как у моих детей — зелёный и голубой.

— Что там твоя свекровь говорила о пробирке? Можно поподробнее? Да, кстати, хотелось бы знать, сколько лет твоим детям?

И почему мне кажется, что этот вопрос задан неспроста?

Паника накрыла с головой. Я ещё не осознала её причины, но материнский инстинкт бил тревогу, предупреждая о возможной опасности. С какой целью Ярослав интересуется возрастом моих детей? Почему зацепился за упомянутую свекровью пробирку? Что ему даст, если я скажу, что им по три с половиной года, если близнецы от Олега? А если нет? Если в клинике произошла ошибка и они всё-таки не от мужа? Не зря же у них нет с отцом ничего общего, хотя я и пыталась себя убедить в обратном.

От этой мысли ледяная волна страха прошлась по позвоночнику и в глазах потемнело. В ушах барабанной дробью забился пульс, и горячая струйка крови вновь засочилась из раны на лбу.

— Эй-эй, Дара, — послышался будто через вату голос Ярослава и перед глазами замелькал размытый силуэт. — С сотрясом нервничать нельзя. Откуда паника? Ну-ка, успокойся. Вдох-выдох, вдох-выдох…

Время в который раз за сегодня замедлило свой бег. Слушая биение сердца, отдающееся пульсом в ушах, я постепенно приходила в себя. Правда, кое-кто решил мне в этом помочь, всунув под нос бутылочку нашатыря.

Резкий запах проник в сознание, вызывая новый приступ боли, и слёзы брызнули из глаз.

— Что здесь происходит? — раздался от двери властный баритон и в зоне видимости появился седовласый мужчина преклонного возраста.

Но стариком его назвать язык бы не повернулся. Брутальный, властный, в хорошей физической форме. Этот мужчина знал себе цену и явно привык раздавать приказы. Но стоило ему увидеть Ярослава, как улыбка расцвела на его губах, преобразив до неузнаваемости. Из строгого профессора он словно превратился в заботливого деда, давно не видевшего любимого внука.

— О-о, какие люди, Ярослав Романович собственной персоной, — с долей ехидства протянул он. — А я то думаю, что с погодой творится? Откуда такие перепады? А это любимый внучек решил навестить деда. Да и то по делу, — вздохнул он, и улыбка тут же погасла на его лице, оставив следы усталости и печали.

— Привет, дед, — откликнулся Ярослав, — не ворчи. Знаешь же, что занят по самые уши со строительством клиники. Сами навесили мне этот проект, а теперь чем-то с отцом недовольны.

— Ну, допустим, не навесили, а попросили. Для твоей строительной фирмы одним проектом больше, одним меньше, а нам спокойнее, что всё будет сделано, как надо. Да и вообще, видеосвязь никто не отменял, так что твоя отговорка не засчитана.

— Ладно, ладно. Исправлюсь, обещаю.

— Да-да, свежо предание, а верится с трудом, — покачал пожилой мужчина головой и, наконец, его взгляд упал на меня. — Твоя работа? — нахмурившись, покосился на внука.

— Не совсем, — скривился тот. — Но часть вины на мне. Другая — на гололёде. Ну, и на самой Дарине, не сумевшей вовремя сориентироваться и смыться с пути потерявшего управление автомобиля.

— Вот что за мужчина, да? — фыркнув, дед махнул рукой в сторону Ярослава, обращаясь ко мне. — Нет бы взять всю ответственность на себя, а он… Кстати, меня Дмитрий Константинович зовут.

Говоря всё это, он ловко обрабатывал мне рану, беря что-то с металлического подноса, вынутого из какого-то аппарата.

Лоб нещадно жгло, но я терпела, пытаясь сфокусировать взгляд, расплывающийся от проступивших слёз, на лице врача.

— Я действительно виновата не меньше, — пожала плечами.

— Но хоть компенсацию с него уже стрясла? — насмешливо спросил он и, заметив мои распахнутые от удивления глаза, добавил: — Ясно. Ты, деточка, не мелочись, стребуй с него по полной, чтобы хватило и на косметическую операцию, шрам убрать. Останется ведь небольшой.

— Ну и ладно. Подумаешь, шрам. Главное, что все живы. Остальное — мелочи.

— Ярый, присмотрись. Золото, а не девушка. Не каждая откажется подправить себе личико за чужой счёт.

— Она замужем и есть дети.

— Эх, вот что ты за человек. И тут не срослось. Только и можешь, что деньги зарабатывать, так и без правнуков меня оставишь. А я всё жду, надеюсь и верю.

— У вас тоже гетерохромия, — ошарашенно выдохнула я, не сумев сдержать эмоций, наконец, проморгавшись и сосредоточив взгляд на мужчине.

— Тоже? — он удивлённо обернулся к внуку. — Да неужели ты снял, наконец-то, свою дурацкую линзу. Подумаешь, разного цвета глаза. Это наша особенность, изюминка.

— Я вот так же детям говорю, — улыбнулась, почувствовав отклик в душе к этому умудрённому жизнью мужчине, и замерла, поняв, что ляпнула лишнего.

— Вот и правильно. Это вообще наша семейная отличительная черта. У моего отца была гетерохромия, у его брата, у меня, моего сына, вот у внука тоже. В общем, шалости генетики. Главное, что в нашей семье это всего лишь особенность внешности, не более того. Никаких сопутствующих осложнений нет. А Ярослав почему-то скрывает.

— Почему-то? Ты ещё спрашиваешь? — вспылил тот. — Чтобы при каждой встрече с нашей элитой мне не заглядывали в физиономию и не спрашивали, не внук ли я знаменитого хирурга Оболенского и не сын ли не менее знаменитого профессора? Я всего лишь предприниматель и не имею с медициной ничего общего, кроме знаменитых родственников.

— Ладно, не пыли, — проворчал Дмитрий Константинович, — прислушиваясь к чему-то. — Да что вообще происходит в этом отделении? — воскликнул он, направляясь к двери, за которой послышался чей-то возмущённый голос:

— Женщина, я же сказала, что вам сюда нельзя, тем более с детьми.

— Уйди с дороги, курица, иначе все лохмы пообщипаю.

— Боже, это свекровь, — хлопнула себя по лбу, забыв, что там рана и тут же зашипела от боли.

— Тише, деточка тише, не волнуйся, сейчас во всём разберёмся, — ободряюще похлопав меня по плечу, произнёс Дмитрий Константинович, и, развернувшись, сделал шаг по направлению к двери, но дойти не успел. Та сама распахнулась ему на встречу. И на пороге появилась злющая свекровь, тащившая за руки моих малышей.

— Развлекаешься? — отыскав меня взглядом, рявкнула она.

А мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда за её поведение.

Ольга Леонидовна никогда не отличалась тактичностью, но обвинить меня в том, что я здесь развлекаюсь… Как вообще можно сказать подобное человеку перепачканному кровью и с зашитой раной на лбу?

— Я смотрю, ты тут хорошо устроилась, — продолжала наступать она, презрительно поджимая губы и морща нос. — Я мучаюсь, присматриваю за её малолетками, вместо того, чтобы заниматься важными делами, а она милуется здесь с двумя мужиками. Говорила я Олежику, что это с виду ты белая и пушистая, а на деле дешёвая…

— Советую вам хорошенько подумать, прежде чем закончить фразу, — резко оборвал её Ярослав. — Девушка попала под машину, получила сотрясение, потеряла много крови из-за глубокого рассечения, а вы несёте какую-то чушь. Вы вообще в своём уме?

— Чушь? — фыркнула свекровь. — Я говорю то, что вижу.

— Значит, вам стоит провериться у окулиста, — процедил он, — со зрением у вас явные проблемы.

— С этого дня я больше ни на минуту не останусь с твоими детьми, — прошипела она, толкая их вперёд.

Варюша ойкнула, наступив на свисавший до самого пола шарф, засеменила ногами, пытаясь удержать равновесие и, взмахнув руками, начала падать.

Я и мужчины рванули к ней одновременно. Послышался жуткий грохот, из-за свалившегося на пол металлического подноса, задетого мною, инструменты разлетелись по сторонам… Но никто не обратил на это внимание.

Ярослав оказался быстрее всех и, подхватив малышку, уберёг её от падения.

— Тише, тише, всё хорошо, деточка, — успокаивающе зашептал он, когда дочка испуганно всхлипнула.

Кирюшка бросился ко мне, вцепившись ледяными пальчиками в ладонь.

Обняв сына, я пыталась совладать с эмоциями, обрушившимися на меня штормовой волной, но получалось плохо.

Меня потряхивало от осознания того, что дочка могла упасть на плитку и удариться лицом. И всё из-за ненормальной родственницы, которая мало того, что не потрудилась одеть детей нормально, но ещё и грубо толкнула. Вернее, складывалось такое впечатление, что дети одевались сами, судя по неправильно застёгнутым пуговицам, шапкам набекрень и шарфам, накинутым поверх курток.

— С этого дня я сама больше ни на минуту не оставлю их с вами, — парировала, чувствуя, как стыд за чужое поведение сменяется злостью. — С такой бабушкой им и враги не нужны. Кстати, хочу предупредить, что теперь вы нежеланная гостья в моей квартире. Олегу я всё объясню.

— Да как ты смеешь, дрянная девчонка, ставить мне условия, — сжав кулаки, прошипела свекровь, рванув в мою сторону.

Но дорогу ей перегородил Дмитрий Константинович, ловко подхватив под локоток и развернув обратно в сторону двери. Опешив от такой наглости, Ольга Леонидовна даже не сопротивлялась.

— Сударыня, у вас выраженное пассивно-агрессивное расстройство личности, — заботливым тоном заговорил мужчина. — Расширенные зрачки, обильное слюноотделение. Вы, главное, не переживайте. Это всё поправимо… — я ошарашенно смотрела на то, как Дмитрий Константинович без лишних усилий выводит свекровь из смотровой, при этом кивком головы подозвав здорового санитара, как раз вышедшего из кабинета напротив. — Вот Михаил позаботится о вас. Да, Михаил? — с нажимом произнёс он, делая ему какой-то знак.

— Конечно, Дмитрий Константинович, — растянув губы в улыбке, закивал санитар, больше похожий на медведя, чем на человека, медленно, но уверенно, приближаясь к свекрови.

— У нас замечательные условия проживания, прямо-таки курорт, с четырёхразовым питанием, замечательной зоной отдыха. А персонал… — дед Ярослава восторженно поднял к потолку глаза, — просто удивительные люди…

— Вы сейчас о чём вообще? Какой курорт? Какой персонал? — послушно следуя за мужчиной, растерянно пробормотала Ольга Леонидовна.

— Как о чём? О нашем новом психиатрическом отделении, — размеренно-убеждающим тоном произнёс Дмитрий Константинович, с такой очаровательной и располагающей улыбкой, словно объяснял что-то любимому пациенту. — У нас как раз есть свободное место, будто специально подготовленное для вас.

— Психиат… Чего? — отшатнувшись от него, взвизгнула Ольга Леонидовна, до которой наконец-таки дошёл смысл сказанного. — Я не того… Я не этого… Вы не правильно всё поняли.

Резко развернувшись, она рванула на выход, и за считанные секунды исчезла из зоны видимости. Лишь отборная ругань пациентов и недовольные крики медперсонала говорили о том, что эта мегера благополучно добралась до выхода из больницы.

— Страшный ты человек, дед, — посмеиваясь, обратился Ярослав к вернувшемуся в кабинет родственнику. — Это же надо так напугать человека, при этом не сказав ни одного грубого слова. Талант.

— Да, было бы смешно, если бы не было так грустно, — проворчал Дмитрий Константинович, хмурясь. — Зато теперь больницу эта дамочка станет обходить стороной. Но хотелось бы, чтобы и Дарину с её очаровательными детками она сторонилась тоже. Надо будет подумать, что можно для этого сделать.

— Мам, посмотли, у дяди тоже глазки разные, как у нас, — обхватив лицо Ярослава маленькими ладошками, воскликнула дочка, сидевшая у него на руках, возвращая нас к недавнему разговору.

— М-м, надо же, как интересно, — присев перед Кирюшей, — протянул пожилой мужчина. — Знаешь, Ярый, этот мальчик мне очень напоминает тебя в детстве. Прямо-таки одно лицо, — с улыбкой произнёс он, а мне от его слов стало дурно.

Боже, ну что за день сегодня такой? Чем я заслужила такие испытания?

За окном завывал ветер, разбавляя звенящую тишину, повисшую в кабинете. Все эти годы я часто задавалась вопросом, почему у моих детей проявилась гетерохромия? Но сейчас я не хотела знать на него ответ. Мысль об ошибке, которая могла произойти в клинике, не давала покоя. И слова Дмитрия Константиновича посеяли ещё больше сомнений.

Я привыкла жить в своём маленьком мирке, преодолевая трудности. Да, порой приходилось не спать ночами, когда близнецы начинали болеть, и рыдать в подушку, когда казалось, что нет больше сил. Но каждая мама проходит через это. Кому-то радости материнства даются легко, кому-то через трудности, как мне. Но называться мамой — это безмерное счастье.

Я жила ради детей. Они мои солнечные лучики, освещающие серые будни своими улыбками. Я просыпалась с мыслью о них и засыпала тоже. А сейчас мой привычный мирок мог рухнуть в одночасье. И я должна этого не допустить. Надо что-то сказать, надо как-то свести всё в шутку, но язык будто закостенел, а в голове разом опустело.

— Ты на что намекаешь, дед? — спустя мгновение, показавшееся мне вечностью, произнёс Ярослав.

— Ни на что, всего лишь констатировал факт, — улыбнулся он, но взгляд, обращённый на меня, был пронзительным и серьёзным.

— Маленькие детки все друг на друга похожи, — отмахнулась я, нервно улыбнувшись, — губки бантиком, пухлые щёчки, глазки… — на последнем слове голос сорвался, выдавая моё волнение, которое не осталось незамеченным.

— А глазки — всего лишь совпадение. Такое бывает, — распрямившись, по старчески охнув и растерев ладонью поясницу, выдал Дмитрий Константинович, а я едва сдержала вздох облегчения, который готов был сорваться с губ. — Дариночка, деточка, сходи, заполни, пожалуйста, документы. Ярый, проводи девушку, а я пригляжу за малышами.

— Да без проблем, — пожал он плечами и, обернувшись ко мне, ехидно оскалился: — Понести?

— Спасибо, но я лучше ножками.

— Как скажешь, но на всякий случай я всё-таки придержу, вдруг голова закружится, и ты решишь упасть к моим ногам.

— Какая бурная у вас фантазия, Ярослав Романович, — фыркнула я.

— Два сапога пара, — раздалось насмешливое за спиной, и мы, переглянувшись, прикусили языки, молча выйдя в коридор.

Напряжение постепенно отступало. Не знаю, что за паника накрыла меня в кабинете, но сейчас все мои страхи казались пустыми. Никто не собирается отнимать у меня детей. Накрутила себя… Это просто последствия усталости и стресса, не более того. Да и свекровь постаралась. Теперь после её выходки мне в каждом встречном будет мерещиться недоброжелатель.

Ярослав осторожно придерживал меня за локоть, больше не делая попыток язвить, за что я была ему благодарна. Казалось, он погрузился в размышления, не замечая ничего вокруг, но вместе с тем умело обходил препятствия в виде пациентов и медперсонала, возникавшие у нас на пути.

— Ярослав, — резко остановившись, я подняла голову и тут же поморщилась от возникшего в ней шума, — у меня нет с собой никаких документов.

— Сейчас это не проблема, благодаря единой базе. Назовёшь своё полное имя, адрес… По-хорошему, конечно, нужен паспорт для подтверждения личности. Но ты же врать не собираешься, называясь другим именем?

— Что за глупости? Нет, конечно же, — возмутилась я.

— Вот и отлично, — кивнув, он открыл передо мной дверь.

— Ярослав Романович, — тут же засуетились молоденькие медсёстры, расплываясь в улыбках, поправляя волосы и натягивая на груди белые халатики, — рады вас видеть.

— Здравствуйте, девушки, — даже не соизволив улыбнуться в ответ, кивнул Оболенский. — Нужна ваша помощь…

Необходимые документы были заполнены за считанные минуты. Но сколько косых взглядов я поймала на себе за это время, не сосчитать. На меня смотрели, как на злейшего врага, взявшего осадой неприступную крепость. Странно было это осознавать, находясь в выпачканной кровью одежде и с заклеенным пластырем лбом.

Похоже, Ярослав Романович весьма популярен в местных девичьих кругах. Но мне до этого не было никакого дела. Добраться бы теперь благополучно домой, накормить детей, уложить их спать. О большем я и не мечтала.

— Вас подвести? — напомнил о себе Ярослав.

— Я позвоню мужу, он заберёт, — ответила, качнув головой.

— А, ну если только мужу, — с какой-то злой иронией усмехнулся Оболенский, — тогда это меняет дело.

Вернувшись в смотровую, где близнецы, смеясь и о чём-то болтая, уже вовсю пили чай с пирожками в компании Дмитрия Константиновича, я отыскала в сумке телефон и набрала номер Олега. Судя по времени он уже должен приехать с работы домой… Но на вызов никто не ответил.

Странно, не застав нас дома, по идее, он должен был начать волноваться и попробовать до меня дозвониться, ведь я никогда не задерживалась, всегда вовремя приходила домой, забирая детей из садика, да и по магазинам тоже… А если бы что-то случилось? Неужели он ни капли не переживает? Хотя почему «если», действительно же случилось. Но неотвеченных вызовов не было тоже.

Впрочем, чему я удивляюсь? Ольга Леонидовна наверняка уже сообщила о случившемся. И судя по тому, что муж не берёт трубку, напела всякую гадость. Страшно даже представить, что она могла ему наговорить. Но объясняться в любом случае придётся.

Длинные гудки били по натянутым нервам. Раз за разом я набирала номер, вот только ответа не было. Мужчины переглядывались, но молчали.

— Я довезу вас, — потеряв терпение, довольно резко произнёс Ярослав, выхватив у меня из рук телефон и забросив его обратно в сумку.

— Мы сами. Тут недалеко, — попыталась возразить.

— Дариночка, деточка, — вмешался в разговор Дмитрий Константинович, — на улице темно, к тому же идёт дождь. Ну, куда ты с детьми? Пусть Ярослав довезёт. Это лишь малое, что он может сделать, чтобы загладить свою вину. Не упрямься. Послушай старика.

— Мам, мы поедем на машине? — захлопала в ладоши Варюша.

— А можно я лазочек бибикну? — не отставал от неё Кирюша.

— Конечно можно, малой, — подхватив детскую куртку и шапку со стула, подмигнул Ярослав, — только давай сначала оденемся.

— Деда, а ты поможешь одеться мне? — схватив в охапку свои вещи, Варюша всунула их в руки Дмитрию Константиновичу.

— Конечно, милая, запросто.

Растерянно глядя на мужчин, ловко одевающих моих детей, я устало вздохнула, понимая, что уже сдалась. Хуже точно не будет, если Ярослав нас довезёт. На такси у меня денег нет, пешком идти одной с детьми в таком состоянии опасно. В любом случае придётся выслушивать от Олега претензии. А так мы хотя бы быстрее окажемся дома, и я смогу наконец-то отдохнуть. Я искренне надеялась, что муж поворчит-поворчит и быстро успокоится, ведь я не сделала ничего плохого.

Зря надеялась.

Через несколько минут, распрощавшись с Дмитрием Константиновичем, мы вышли в дождливую мглу. Ветер тут же яростно толкнул в грудь, подтверждая, что решение ехать с Ярославом было разумным. Ледяная морось вбила последний гвоздь в крышку моих сомнений.

Заставлять детей в такую погоду идти пешком, было верхом безрассудства. Поэтому переживания о том, что скажет Олег по поводу поездки с чужим мужчиной, волновали всё меньше. Если захочет придраться, он найдёт повод. Другое дело, что происходит это всё чаще и чаще.

Я честно пыталась дозвониться до мужа, но результат нулевой. Если свекровь успела наговорить про меня гадостей, значит, скорее всего, поверил и обиделся. Вот только виноватой я себя не чувствовала.

А ведь вначале всё было иначе. Он одаривал меня вниманием и заботой, говорил всякие нежности, ласково смотрел в глаза. Я искренне верила, что он тот самый, единственный. Но женитьба словно подменила его.

В последнее время в голову постоянно лезли мысли о том, что он использовал меня, как мостик между прошлой жизнью и будущей, чтобы перебраться из села в город. А когда перебрался… «Мостик» оказался ненужным. И утруждать себя красивыми речами и нежными взглядами уже не обязательно.

Я думала, дети нас сблизят. Мечтала забеременеть, чтобы мы жили большой и дружной семьёй, которой у меня никогда не было. Но и с этим возникли трудности. Долго переживала, что проблема во мне, пока не настояла на обследовании. Оказалось, что дело в нас обоих. Мы просто не подходили друг другу физически. У него были слишком ленивые «головастики», а моя «крепость» оказалась с усиленной бронёй, которую не каждый рыцарь может преодолеть.

— Мужика тебе другого надо, — шепнула мне в клинике пожилая медсестра. — Такого чтобы ух… И сразу всё наладится, начнёшь рожать одного за другим, если захочешь. Ну, или придётся воспользоваться ЭКО, если не можешь бросить своего болезного.

О других мужчинах я даже не помышляла, поэтому и зацепилась за возможность зачать от мужа с помощью врачей.

Но дети нас не сблизили.

Зато моя мечта частично осуществилась. Да, любящего и заботливого мужчину я не получила, но детки у меня оказались ангелочками. Они дарили мне свою любовь в таком количестве, что израненному сердцу её было вполне достаточно, и равнодушие мужа уже не трогало.

— Дарина, ау-у, ты с нами? — раздался рядом с ухом голос Ярослава, и я вздрогнула от неожиданности.

— Что?

— Говорю, давай помогу забраться, — усмехнулся он, отступив на шаг в сторону, открывая переднюю пассажирскую дверь, — ступени высоко расположены. Дети уже в машине.

— Спасибо, я сама.

— Ну, сама, так сама. Береги голову, ей и так сегодня досталось.

— Ярослав?

— М-м?

— Спасибо, что не бросил.

— Это тебе спасибо, что не заявила на меня, — тихо откликнулся Оболенский. — Я не намеренно, честно.

— Знаю, и не держу обиду. С каждым может случиться. Главное, что все живы.

— Ты невероятная девушка. Твоему мужу очень повезло.

— Жаль только, что он так не считает.

— Ну и дурак, потеряет же. Украдут сокровище.

— Да кому это «сокровище» нужно, с двумя детьми? — отмахнулась я.

— Зря ты так. Встретив тебя, я убедился, что в мире существуют не только меркантильные стервы, жаждущие залезть в мой кошелёк, — грустно рассмеялся мужчина, — но и нормальные девушки. А то ведь успел уже разочароваться в жизни.

— Тебе ли разочаровываться? У тебя такой замечательный дед, готовый помочь в трудную минуту, любимая работа, финансовое благополучие. Что ещё для счастья надо?

— Верную и надёжную женщину рядом?

— Какие твои годы, — отмахнулась я. — Найдёшь ещё.

Странно, но рядом с Ярославом было легко и просто. Не нужно думать, что сказать и как. Темы находились сами собой. Жаль, что с мужем по-другому.

— Дядя, Ялослав Ломанович, — дёрнул Оболенского за рукав сынишка, — так можно я бибикну или нет? Так хочется, а папа мне не лазлешает.

— Конечно, можно, перебирайся пока вперёд. Сейчас твоей маме помогу в машину забраться, и посигналишь, — подмигнул он Кирюше, после чего обратился ко мне: — Давай, Даринка, заскакивай. Ребёнок жаждет новых впечатлений, не стоит заставлять его ждать.

Разместившись в мягком кресле, я с улыбкой наблюдала, как мои детки радостно крутят руль стоявшего на парковке автомобиля, по очереди сигналя. Проходившие мимо люди удивлённо поглядывали в нашу сторону, но замечая счастливых детей, которые махали им ладошками, понимающе улыбались, приветствуя их в ответ. И только когда на парковке показался охранник, тот самый, которого я видела в больнице, и укоризненно покачал головой, погрозив нам пальцем, дети нехотя перебрались на заднее сиденье.

— Спасибо, дядя Ялослав Ломанович, — по мужски протянув для рукопожатия ладонь, поблагодарил Кирюша.

— Пожалуйста, Кирилл, обращайся, если что, — ответил на рукопожатие Оболенский, отчего сынуля горделиво расправил плечи.

— Спасибо, — повторила за братом Варюша. — Дядя, а ты плиедешь к нам в гости?

— Нет, у дяди много дел, — поспешила с ответом я.

— Я бы приехал, но, боюсь, ваш папа не оценит моего порыва, и будет ругаться.

— Он и так всё влемя лугается, — вздохнул Кирюша. — А ты холоший. Вот бы ты был нашим папой.

— Нам нужно домой, — нервно вцепившись в сумку, произнесла я.

— Да, конечно, без проблем, — глухо откликнулся Ярослав, вставляя ключ в замок зажигания.

Всю дорогу до дома я не произнесла ни слова. Дети молчали тоже. Ярослав насвистывал какую-то мелодию, осторожно управляя машиной. И когда при въезде во двор мой взгляд зацепился за освещённое окно кухни, где мелькнул силуэт Олега, сердце пропустило удар, сжавшись от плохого предчувствия.

Остановившись на парковке, недалеко от подъезда, Ярослав повернулся ко мне.

— Давая, я вас провожу до двери? Что-то неспокойно на душе.

— Не надо. А то муж надумает всякого. Не хочу скандалов и обвинений в том, чего я не делала. Свекровь итак наверняка постаралась, выставить меня не в лучшем свете…

— Может, стоит послать лесом такого мужа?

— Легко давать советы другим, когда дело не касается тебя лично, — произнесла с горечью, и тут же вздрогнула от мимолётного прикосновения к руке.

— Я не даю советы людям, которые мне безразличны, — шепнул он, обжигая взглядом, но тут же отодвинулся, безразлично уставившись вперёд, будто ничего не произошло, словно его порыв мне просто почудился.

Нервно передёрнув плечами, сбрасывая наваждение, я отстегнула ремень безопасности.

— Всего доброго, Ярослав, — открыв дверь, осторожно выбралась из машины, собираясь забрать детей.

Вот только пока я осторожно нащупывала ногой землю, не рискнув спрыгнуть с высокого порога автомобиля, Оболенский меня опередил, успев выйти и помочь близнецам.

— Не хочу домой, — насупившись, проворчал Кирюшка.

— А как же любимые игрушки и мультики? — попыталась приободрить сына.

— И твой яблочный пилог? — с надеждой подняв на меня взгляд, жалобно протянул он.

— И мой яблочный пирог, — присев, обняла детей и расцеловала в румяные щёчки, прекрасно понимая их нежелание возвращаться туда, где их просто не замечают. Сегодня впервые взрослый мужчина говорил с ними на равных, не воспринимая, как пустое место, и им это понравилось. — Идёмте, мои хорошие.

— Пока, дядя Ялослав Ломанович, — грустно вздохнув, помахал на прощание сынуля.

— Всего холошего, дядя Ялослав, — добавила дочка, шмыгнув носом.

— До свидания детки, — кивнул мужчина и, вынув из кармана визитку, отдал Кирюше, — если понадоблюсь — звоните. Вы ведь умеете пользоваться телефоном?

— Умеем, — радостно загалдела моя малышня, а я едва не хлопнула себя ладонью по лбу, но вовремя вспомнила, что этого делать не стоит.

— С ума сошёл? Что ты творишь, Оболенский? — попыталась выхватить кусочек картона из рук сына, но Кир отскочил в сторону, лишив меня такой возможности. — Ты понимаешь, что создаёшь мне новые проблемы?

— А может, пытаюсь помочь решить старые? — спокойно парировал тот.

— Блин, — простонала, — Олег такой скандал закатит, если увидит визитку.

— Он и так его закатит, судя по твоим же словам. И вообще, чем дольше мы стоим, тем сильнее мне хочется засунуть вас обратно в машину и увести отсюда подальше.

— А что потом?

— Женюсь на тебе, дам детям свою фамилию.

— Ну, точно сошёл с ума, — констатировала я. — Как можно жениться на женщине, которую знаешь чуть больше часа?

— Запросто.

— Чтобы на следующий день развестись?

— Чтобы жить с ней в любви и согласии долгие годы.

— Да уж, тяжёлый случай. Любишь же ты фантазировать, Ярослав Романович. Спасибо, что подвёз и… Прощай.

Взяв детей за руки, я направилась к подъезду.

— До свидания, Дара, до свидания, — услышала за спиной тихий голос Оболенского.

Сделав вид, что не расслышала, потянувшись к домофону. Но дверь оказалась приоткрыта.

— Опять не работает, — пробормотала себя под нос, констатируя факт, уже ставший привычным. — Зато сколько было суеты с выбором управляющей компании. Что она есть, что её нет…

Ворча себе под нос, я повернула к лифту, который нервно подмигивал кнопкой вызова, словно отбивая азбуку Морзе. Решив не рисковать, повела детей к лестнице. Хорошо хотя бы, что квартира находится на втором этаже.

Домой шла, как на эшафот, тяжело передвигая ногами. А открыв ключом дверь, и вовсе застыла у порога, почувствовав явный запах алкоголя. Странно, Олег не употреблял спиртного, от слова совсем, ссылаясь на непереносимость. И меня это вполне устраивало. Тогда в чём дело?

— Мы дома, — крикнула я, раздевая детей, но в ответ тишина, от которой мурашки побежали по спине.

Наклонившись, чтобы снять ботинки, я совсем не ожидала того, что произойдёт дальше. Резки рывок за шиворот, отбросил меня в сторону шкафа. И я едва успела выставить руки, чтобы не удариться об дверцу лицом.

— Быстро же ты, — прохрипел Олег, склонившись надо мной, пошатываясь и обдавая запахом спиртного. — Я думал, будешь шляться всю ночь. С двумя-то мужиками.

— Что за глупости ты говоришь? С какими мужиками?

— С такими, — взревел он, брызгая слюной, и дети, сжавшись в комочек, забились в угол. — Мать мне всё рассказала, за стопочкой беленькой.

Стоп! За стопочкой беленькой? У нас в доме не было алкоголя из-за непереносимости Олега. Значит, спиртное принесла Ольга Леонидовна? Да ну, не может же родная мать спаивать сына. Или может?

— Я в больнице была, — попыталась подняться, но удар кулаком в дверь шкафа рядом с головой, заставил отпрянуть. — Олег, ты пьян? Давай, поговорим завтра, когда ты сможешь ясно мыслить.

— Ну, зачем же ждать до завтра, когда можно выяснить всё сегодня, — усмехнулся муж, злобно оскалившись.

Я глядела на него и не узнавала. Всегда спокойный и уравновешенный, сейчас Олег был полной своей противоположностью. Передо мной стоял склонившись совершенно невменяемый человек, бешено сверкая глазами. И липкий холодок страха пробежал по позвоночнику.

Я слышала о людях, которые теряют над собой контроль, когда в их кровь попадает алкоголь, но даже представить себе не могла, что живу с одним из них. А ведь Ольга Леонидовна наверняка знала. И всё равно принесла спиртное? Боже! Зачем она это сделала? Чем я заслужила такую ненависть? Она жила в моей квартире целых два года, пока собирали ей первоначальный взнос на ипотеку, ела и одевалась за наш счёт. И после всего… Это чудовище, а не женщина.

Так, спокойнее, Дара, спокойнее. Главное, не поддаваться панике. Но сделать это оказалось не так-то просто.

В ушах шумело, голова раскалывалась от резких движений, но близость детей рядом с неадекватным человеком придавало сил, мобилизовав все резервы организма. Надо их как-то незаметно отправить в комнату, не привлекая внимания, чтобы злость Олега не перекинулась на них. Безопасность моих малышей — единственное, что сейчас волновало. Остальное отошло на второй план — и собственное состояние, и причина по которой свекровь открыла этот ящик Пандоры.

— Решила выставить меня посмешищем? Уже отзвонилась всем своим подругам, рассказала про то, как наставила мне рога? Признавайся, — распылялся всё сильнее муж.

Что там советуют умные люди при общении с неадекватами? Не провоцировать и со всем соглашаться? Но с подобными утверждениями я не могла согласиться априори. Всегда считала, что верность — это залог крепких семейных отношений. Измена для меня воспринималось, как нечто низменное и неприемлемое.

— У меня нет подруг, ты же знаешь, — тихо ответила я. — И рога я тебе не наставляла точно, несмотря на то, что успела наговорить твоя мать. Посмотри на мой лоб. Там, под пластырем рассечение. Я попала под машину, мне накладывали шов в больнице. Туда же твоя родительница привела детей. Там вокруг была целая толпа народа — пациенты, медперсонал.

— Не ври мне, — процедил он. — И вообще, зачем ты оставляла детей с матерью?

— Чтобы сдать анализы. Я плохо себя чувствую, уже теряла один раз сознание. Вчера говорила тебе об этом. Просила взять без содержания и посидеть с детьми. Твоими детьми, между прочим.

— Моими? — Олег расхохотался. — Как была наивной дурой, так ею и помрёшь. А что плохо себя чувствуешь — это отлично. Значит, всё идёт по плану, — бормотал он себе под нос.

— По какому плану? — голос дрогнул, но я взяла себя в руки, не время раскисать.

— Что? — переспросил он, пытаясь поймать меня в фокус своего блуждающего взгляда.

— О каком плане ты говоришь?

— А-а, хитрая какая. Продуманная тварь. Решила выпытать у меня, пока я пьяный? Ничего не выйдет. Я кремень, — он ударил себя кулаком в грудь и тут же, поморщившись, потёр её, видимо, не рассчитав усилий. — И вообще, ты мне зубы не заговаривай. Я всё равно тебя хитрее. Такое провернуть, м-м-м… Если бы ты только знала. Но ты не узнаешь. Это тайна. Да и вообще ты мне уже не нужна, сдохнешь, как собака, и я, наконец-то, стану свободным.

— Хочешь свободы? Так давай разведёмся. Что ж ты молчишь, мучаешься? Сказал бы…

— И остаться без квартиры? Хрен тебе. Я что, зря терпел? — бормотал он, раскачиваясь туда-сюда, как маятник. — А сколько ещё терпеть? Стоп. А может и не надо ждать? Грохнуть тебя прямо сейчас? Выкинуть из окна, а сказать, что сама упала. Да-а-а, отличная идея, — он оскалился, хватая меня за горло и поднимая с пола. — Как тебе мой новый план?

— Старый был гораздо лучше, — прохрипела, стараясь ослабить хватку, вцепившись в ладонь Олега двумя руками, но он словно не замечал моих усилий, сдавливая всё сильнее. — Никто не поверит, что я упала сама. Лучше продолжай следовать первоначальному плану. Он надёжнее.

Боже, что я несу? Но главное, чтобы сработало.

— Думаешь? — с сомнением протянул муж.

— Уверена.

— Ай, ладно, так и быть, — отшвырнув меня к многострадальному шкафу, дверца которого покосилась, Олег, пошатываясь, направился в сторону кухни. — Всё равно осталось ждать не так долго. Зато никто меня не заподозрит.

Я уже успела выдохнуть от облегчения, когда он резко сменил курс, возвращаясь ко мне.

— А-а-а, думала обхитрить меня, сука? — прорычал муж, хватая за грудки и поднимая над полом. — Ты ещё об этом пожалеешь.

В кухне мы оказались за считанные секунды. Открыть окно заняло и того меньше времени. Я пыталась зацепиться за всё, что попадалось под руки. Пинала ногами Олега, но он не замечал моих усилий, планомерно заталкивая в оконный проём.

Адреналин бушевал в крови, придавая сил. Я боролась, как могла. Но мои пятьдесят килограмм против его ста… Слишком разная весовая категория.

Оставалось только одно — кричать. И я завизжала так, что тут же засаднило горло. Боже, пусть кто-нибудь услышит и вызовет полицию. Но не может же моя жизнь так глупо оборваться. А как же дети? Кто позаботится о них. Боже, пожалуйста.

— Не тлогай мамку, — вцепившись в ноги Олега, закричал Кирюшка, и тут же оказался отброшен в сторону, словно щенок.

— Мерзкие разноглазые отродья, — рычал муж, брызгая слюной, при этом пытаясь вытолкнуть меня в окно. — Если бы за вас нельзя было получить деньги… Всё должно было быть иначе. Но из-за тупых баб вечные проблемы.

— Дяденька, Ялослав Ломанович, спаси нашу мамку, — сквозь шум в ушах, я услышала крики Кирюши.

Зацепившись ногой за батарею, я царапала Олегу лицо, пытаясь добраться до глаз. Но сил было всё меньше. А когда он хорошенько приложил меня головой об оконную раму и вовсе не осталось.

Да, надо было слушать интуицию, и не возвращаться домой. Но кто же знал, что всё так обернётся…

Солоноватый привкус крови, появившейся во рту, не давал потерять сознание, вызывая приступы тошноты. Она накатывала волнами, заставляя дышать и цепляться за жизнь. Возрождая в душе надежду, что вот сейчас случится чудо, и весь этот кошмар закончится, а пока… Надо держаться. И я старалась из последних сил, твердя про себя, что сильная, справлюсь, ради детей, ради их счастливого будущего.

Горло саднило от криков, лёгкие жгло от нехватки воздуха. Но вдохнуть полной грудью не получалось. Олег наваливался всё сильнее, словно пытался меня раздавить, если уж скинуть не получилось сразу. Поясницу царапал острый край подоконника, причиняя боль. Но это казалось такой мелочью, по сравнению с падением.

Да, высота была не очень большой, всего второй этаж. Может, шею и не сломаю, отделавшись переломами. Но что будет потом, когда муж, закончив со мной, вернётся в комнату? Что придёт в его дурную голову, если увидит детей? Ответы на эти вопросы я знать не хотела. Ничего этого не будет! Всё наладится. Вот сейчас… Сейчас…

Темнота накрывала сознание, но страх за детей держал мышцы в тонусе, не позволяя расслабить. И внезапно сквозь эту темноту пробился жуткий грохот. А последовавший за этим рывок, буквально снёс Олега с моего обессиленного тела.

— Дара, Дара, — раздался надо мной знакомый голос, но я никак не могла вспомнить, кому он принадлежит. — Держись, слышишь? Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

И ему хотелось верить.

Меня сняли с подоконника, осторожно отцепив от батареи ногу, и прижали к горячей груди, в которой гулко билось сильное сердце. Тук, тук… Этот звук успокаивал. Хотелось слушать его и слушать. Но меня положили на диван и последнее, что осталось в памяти, это осторожное касание маленьких детских ладошек и тихий шёпот моих малышей.

Вздох облегчения вырвался сам собой. Я точно знала, что теперь мои дети в безопасности. И это успокоило, позволяя расслабить сведённые судорогой мышцы. После чего темнота окончательно накрыла сознание, затягивая в омут беспамятства, давая возможность измученному телу желанный отдых.

Ярослав Оболенский

Никогда не знаешь, что уготовила тебе судьба, и к чему приведёт та или иная жизненная ситуация. Казалось бы замечательный день, может закончиться катастрофой и, наоборот, неприятность обернуться судьбоносным знакомством.

Сегодня был точно не самый лучший день, начавшийся с проблем на фирме из-за недобросовестного поставщика. Потом и вовсе показалось, что конец моей бестолковой жизни маячит на горизонте, когда почти в центре города машина потеряла сцепление с дорогой из-за гололёда и прямой наводкой понеслась в сторону тротуара, где стояла девушка.

За эти мгновения разные мысли успели промелькнуть в моей голове. Начиная с того, что так и не осуществил свою детскую мечту — научиться кататься на коньках и, заканчивая тем, что на этом свете после себя я так никого и не оставил, потратив свою жизнь впустую

Но случай, едва не обернувшийся бедой, подарил мне шанс на счастье. Впрочем, тут же его забрал, когда выяснилось, что понравившаяся девушка, та самая, оказавшаяся под колёсами моего автомобиля, замужем да к тому же имеет детей.

И что делать? Отчаяться? Точно нет! Это не в моих правилах. Тем более судьба-проказница, приготовила мне на сегодня ещё один сюрприз. Да ещё какой!

Однажды я был женат и готовился стать отцом. Но любимая женщина оказалась продуманной стервой, решившей поживиться за мой счёт, а беременность — фикцией. Каково же было моё удивление, когда свекровь Дарины, той самой девушки, с которой свела меня судьба, привела в больницу близнецов, с такой же особенностью внешности, которая проявлялась в моей семье на протяжении поколений — гетерохромией.

В тот момент, когда я увидел детей, возникло такое странное щемящее чувство… Будто они МОИ! Непередаваемое ощущение. Никогда бы не поверил, что такое возможно, если бы не прочувствовал на себе. Но душа потянулась к ним. Безумие какое-то или наваждение, не иначе. Но противиться этому не хотелось. Я и не противился.

Чем дольше находился рядом с ними, тем сильнее ощущал потребность оберегать их. Причём от всех, кто способен причинить им вред, даже от горе-отца, который явно не справлялся со своими обязанностями. Если было бы иначе, дети радостно бежали бы домой. Но они не желали возвращаться.

Кто бы знал, чего мне стоило, отпустить их. Сердце буквально разрывалось от предчувствия беды, когда я смотрел Дарине и детям вслед. Меня крутило так, что я готов был бежать следом… Но сидел в машине, бездумно глядя в лобовое стекло.

Сколько прошло времени — минута, две, час… Я не вникал. Мысли о том, как бы всё могло обернуться, если бы в тот злополучный день я встретил в кафе не Викторию, а Дарину, не давали покоя. Всё могло быть иначе. Моя жизнь могла быть иной — не мрачной и бесцельной, а светлой и радостной. Почему-то уверенность в том, что Дара могла бы сделать её такой, крепла с каждым мгновением.

Но порой трудности даются нам лишь для того, чтобы мы научились ценить те маленькие радости, которые не замечаем в череде однотипных дней. Я научился. Правда. Так где же моё заслуженное счастье? Почему им пользуется кто-то другой, какой-то хрен по имени Олег?

Не знаю, сколько бы я ещё просидел на придомовой парковке, если бы меня не вернул в реальность надрывный женский крик, от которого грудь скрутило ледяными кольцами ужаса.

В тот же миг телефон запиликал от входящего вызова. Схватив по инерции трубку, поднёс к уху, вылетая из машины и спешно оглядываясь в поисках источника звука.

— Дяденька, Ялослав Ломанович, спаси нашу мамку, — раздался из трубки крик Кирюшки, и я едва не раздавил телефон от накрывшей меня паники, но здравый смысл победил порыв, давая возможность остаться с мальчишкой на связи.

Взгляд сам собой остановился на окне второго этажа, где какой-то боров пытался выкинуть Дарину, и волосы на макушке встали дыбом от увиденной картины.

— Кирюха, открывай дверь. Ты же можешь? Малой? Слышишь? Ты сможешь открыть дверь? — влетая в подъезд и перескакивая через две ступени, я орал в трубку, не в силах сдержать эмоции, мысленно молясь только об одном, чтобы успеть.

— Да, могу, — на другом конце послышался надрывный всхлип, от которого едва не разорвалось сердце.

— Давай, парень. Я верю в тебя. Ты справишься. Ты уже взрослый, настоящий боец.

Подлетев к двери, я вцепился в ручку, уткнувшись лбом в железное полотно. Щелчок открывшегося замка пролился бальзамом на мою израненную душу, но толкнув дверь, я обнаружил, что она ещё и на цепочке.

Бледное детское лицо появилось в проёме.

— Дяденька Ялослав… — лепетал мальчишка, глотая слёзы, а я готов был разорвать голыми руками того, кто повинен в его состоянии.

Ждать, чтобы мальчишка открыл ещё и цепочку, не было времени. Я нутром чуял, что уже опаздываю, что счёт идёт на секунды.

— Кирилл, возьми сестру и отведи её в комнату. Закройте там дверь и не выходите. Ты слышишь меня?

— Да.

— Молодец. Давай, бегите.

Прильнув к щели, расслышал торопливые детские шаги и, что было сил, саданул ногой по двери, сорвав цепочку.

Не помню, как влетел в кухню, как отшвырнул в угол того свина, нависавшего над Дариной. И только когда подхватил её на руки и услышал прерывистое дыхание, выдохнул от облегчения. Жива!

— Дара, Дара, — шептал я, едва сдерживая в теле предательскую дрожь. — Держись, слышишь? Всё хорошо. Теперь всё будет хорошо.

Выйдя из кухни, я направился в комнату, где сидели, обнявшись, зарёванные дети.

— Вы справились, детки. Самое страшное уже позади. Приглядите за мамой, договорились?

— Что с ней? — размазывая слёзы, спросила Варя.

— Она цела, просто сильно устала, — произнёс, положив их мать на диван и укрыв её покрывалом. — Побудьте здесь, присмотрите за ней. А мне нужно закончить с одним делом. Как закончу, мы сразу же уедем отсюда. Хорошо?

— Холошо, — в один голос откликнулись близнецы.

— Вот и молодцы, я быстро.

Выйдя из комнаты, прикрыл плотнее дверь, и направился в кухню. Теперь, главное, постараться не убить этого Олега и, по возможности, оставить поменьше следов, но причинить максимум боли. Живя в семье медиков, я знал, как это сделать. И собирался воспользоваться этими знаниями по полной, чтобы этот урод запомнил на всю жизнь, что будет, если он протянет свои грязные лапы к Дарине и её детям. А потом можно вызвать и полицию.

Этот вечер казался бесконечным, в череде сменяющихся как в калейдоскопе событий. Отнеся Дарину в комнату, я вернулся в кухню, где на меня смотрел уже осмысленным взглядом её муж. Пока муж. Но я сделаю всё возможное, чтобы это «пока» длилось недолго.

— Ты кто такой? Какого хрена тебе здесь надо? — прорычал этот урод.

— Я тот, кто может превратить твою жизнь в сущий кошмар, — надвигаясь на него, сжав кулаки, ответил я.

Первый мой удар пришёлся в солнечное сплетение, и мужик согнулся пополам, хватая ртом воздух, второй — по почкам… Я бил монотонно, раз за разом вколачивая кулики в его рыхлое обрюзгшее тело.

— Харе, я понял, всё, хватит, — орал он, но ярость застилала мой разом.

— Понял? Что ты понял?

— Всё! — скулил он.

— Что-то не очень убедительно поёшь, — оскалился я. — Пожалуй, надо продолжить профилактику домашнего насилия. Чтобы даже в мыслях не было повторить.

— Не надо, прошу.

Но его вопли приводили меня в ещё большую ярость.

Дарина тоже наверняка просила, и дети. Он остановился? Нет! Я видел его красное от злости лицо, искажённое ненавистью, его попытки выкинуть девчонку из окна. Она кричала! А он лишь насмехался. Так имею ли я право останавливаться сейчас? Тоже нет! Он явно не прочувствовал всё то, что я пытался до него донести. А раз так…

Схватив его за руку, я точным движением вывернул её в нужную сторону. Хруст плечевого сустава разрезал возникшую в кухне тишину, за ним последовал надрывный вой. Повторный резкий рывок и плечо встало на место.

— Цени моё милосердие. Я ведь мог и не вправить, а то и вовсе порвать связки или сломать кости, — прорычал, склонившись над трясущейся и стонущей кучей дерьма, по ошибке зовущейся мужиком. — Если хотя бы на шаг приблизишься к Дарине и детям, я выверну каждый твой сустав, а потом переломаю все кости. Поверь, я умею это делать. Ты меня услышал?

— Да, — прохрипел он.

— Отлично.

В подъезде послышался топот обутых в берцы ног. Похоже, кто-то из соседей вызвал полицию. Ввалившиеся в квартиру несколько человек, подтвердили моё предположение.

— Стоп, ребята, этот крендель свой, — окликнул бравых парней, кинувшихся на меня, знакомый командный голос, который я узнал бы из тысячи других.

— Горский, — усмехнулся, глядя на то, как друг, стоя в коридоре, стаскивает балаклаву.

— Здорово, Оболенский, — протянув руку, усмехнулся он. — Ты чего тут честных граждан пугаешь звериными воплями?

— Это не я, — качнул головой. — Ты же знаешь, я и мухи не обижу.

— Да, уж я-то знаю, — заржал он, как конь. — Так что случилось?

— Домашнее насилие. Вот этот хрен жену решил из окна выкинуть, ну и… Пришлось вмешаться.

— А тебе в этом деле какой резон? — продолжал свой расспрос майор.

— Девчонка хорошая, надо было помочь. Да и детки…

— Дяденька Ялослав Ломанович, у мамы на лобике кловь, — дрожащий голосок Кирюхи прервал наш разговор.

Обернувшись на звук, Горский присвистнул.

— Нифига ж себе, Оболенский. Ну ты… Детки, говоришь… И когда только успел?

— Сам бы хотел это знать, — пробормотал себе под нос, выходя из кухни. — Тимоха, ты тут разберись, пожалуйста. Закрой этого гада до выяснения. Заява на него будет чуть позже. Сам же слышал… В больницу нам надо.

— Слышал, слыша, — усмехнулся друг.

— Дяденька Ялослав, а можно я с вами, не хочу оставаться дома с папой, — выглянула из комнаты Варюша.

— Ну ты, Ярый… зверь, — ошарашенно выдохнул Горский, таращась на близнецов. — Третий детёныш нигде там не прячется, случайно?

— Нет, их только двое. И то не факт, что мои.

— Да ладно, тут к гадалке не ходи. Никакой тест ДНК не нужен.

Почему-то очень хотелось, чтобы его слова оказались правдой. Запали мне эти близнецы в душу. Впрочем, их мать тоже. Но пока не увижу доказательств… Верить на слово меня отучили. Да и что-то никто не торопился меня ни в чём убедить. Наоборот даже.

— Разберёмся, — припечатал я, прерывая высказывания друга. — Горский, будь другом…

— Нет, даже не проси, — обронил он, сделав вид, что очень занят, роясь в каких-то бумажках.

— Ты же ещё не знаешь, что именно я хотел попросить.

— Знаю, поэтому и говорю — нет. Я и дети — несовместимы. Присмотреть не смогу, бери с собой.

— Гад ты великовозрастный.

— А минуту назад говорил, что друг, — фыркнул он.

— Одно другому не мешает, — поддел я.

— Иди уже, пока не закрыл тебя за компанию с этим, — он кивнул в сторону мужа Дары, сидевшего на полу.

Судя по взгляду, от алкоголя в его крови не осталось и следа. Зато презрения там плескалось с избытком. Ладно, с этим ещё успею переговорить, сейчас пора заняться более важными делами.

Оставив мужа Дары в компании полиции, я направился к ней.

Повязка на лбу девушки, пропитанная кровью, выделалась ярким пятном на бледном личике. Дыхание было поверхностным и прерывистым. Разошедшийся шов — это ещё полбеды. Главное, чтобы более серьёзного ничего не обнаружилось.

Надо было сразу вызывать скорую и отправлять девчонку в больницу, а не устраивать здесь самосуд. Если с ней что-нибудь случится… Никогда себе этого не прощу.

— Так, детвора, ну-ка быстренько одевайтесь, обувайтесь и за мной. Повезём вашу маму в больницу.

— А что будет потом? — надевая шапку на голову сестры, хмуро уточнил Кирюшка.

Кстати, хороший вопрос.

— Разберёмся по ходу дела.

Но будет много чего интересного, в этом я даже не сомневался.

Выйдя из подъезда с Дарой на руках, я спешно направился к машине, но через пару шагов пришлось сбавлять обороты.

— Дяденька Ялослав Ломанович, — окликнул меня Кирюха, и, обернувшись, я увидел едва поспевавших за мной малышей, отчего тут же захотелось настучать себе по лбу за невнимательность, ну и Горскому заодно, чтобы не вредничал. Ведь мог же приглядеть за детьми? Мог! — Вы же нас не блосите одних?

— Нет, не брошу, обещаю, — сбавив шаг, выдохнул я. — Просто вашей маме нужна помощь, поэтому нам следует поторопиться.

Девушка в моих руках тут же зашевелилась, среагировав на испуганный голос сына, который сработал, как катализатор, возвращая её в реальность. И, распахнув глаза, попыталась отстраниться.

— Тише ты, не удержу ведь, — проворчал, крепче прижимая к себе хрупкое девичье тело, — грохнемся на пару, вот будет потеха твоим соседям, которые облепили окна, как мухи.

— Оболенский? — тихий женский шёпот коснулся слуха, и я едва сдержал вздох облегчения.

Голос не дрожит, дыхание размеренное, значит, состояние вполне стабильное, а это показатель того, что серьёзных травм нет.

— Он самый, — откликнулся я.

— Ты откуда взялся? И куда меня снова тащишь?

— Мы поедем в больницу, — вместо меня ответили хором Варюша и Кирюша, бежавшие рядом вприпрыжку, и, услышав детей, Дара заметно расслабилась. — А папу забелут дяди полицейские.

— Что произошло? — устало положив голову мне на плечо, спросила она. — Ничего не помню, кроме…

Девушка замолчала, и крупная дрожь пробила её тело. Похоже, память вернулась. И то, что она вспомнила, привело её в ужас, отчего мне снова захотелось впечатать кулак в мерзкую физиономию её мужа.

— Выдыхай, всё уже позади. Но в больницу тебе всё-таки надо. Лоб снова кровит, да и целостность всего остального проверить бы не помешало.

— Я в норме. Поставь меня, пожалуйста, на землю.

— Не могу, уж извини.

— Это ещё почему?

— Во-первых, ты без обуви, — она тут же приподняла ногу, проверяя мои слова.

— А во-вторых? — спросила, не дождавшись продолжения.

— А во-вторых, совесть мне не позволит оставить тебя в таком состоянии. Сдам тебя с рук на руки врачам…

— Да-да, я это уже недавно слышала.

— Ну, а раз слышала, будь умной девочкой и не мешай дяденьке решать твои проблемы.

— Это… это ты?.. — её голос задрожал, вызывая в душе ответный отклик из ярости вперемешку с чем-то похожим на нежность, совмещая, казалось бы несовместимое.

— Что я? — уточнил глухо.

— Помог мне с Олегом?

— Фу, мерзкое имя, — прорычал, скрипнув зубами. — Не произноси его больше при мне. Заменяй на: урод, гад, козёл, муда…

— Тише ты, — ткнув меня локтём в ребро, зашипела Дарина, — не матерись при детях.

— Ну, а что такого я сказал? Только правду. Думаю, после того, что они сегодня увидели, эти слова будут стойко ассоциироваться у них с тем мужиком, которого они называли папой.

— Как ты попал в квартиру? — задала следующий вопрос Дара, не став отрицать правдивость моего последнего высказывания, отчего в груди потеплело.

Адекватная девочка. Такие, как она, обратно к тиранам не возвращаются. Кажется, у меня появился шанс на своё персональное счастье, то самое, которое я заслужил.

— Кирюха позвонил, а потом и дверь открыл, — ответил на заданный вопрос. — Правда, пришлось сорвать цепочку, но это всё поправимо.

— Спасибо, — произнесла она, положив свою ладошку мне на грудь, в которой предательски заколотилось сердце. — Если бы не ты…

— Давай, обсудим остальное позже, когда придёшь в себя? — предложил я. — Лучше помоги мне, пожалуйста, достать ключ из правого кармана брюк и открыть машину.

— М-м, а может, ты сам? — засмущалась она, отведя взгляд, и румянец, который видно было даже в свете фонарей, залил её щёки.

— Не могу, у меня руки заняты красивой девушкой.

— Ярослав, — пискнула она.

— Ладно, ладно, только держись крепче, — произнёс, не в силах скрыть довольную улыбку, ощущая, как девичьи руки обвивают мою шею.

Достав ключ и открыв дверь, я посадил Дарину на переднее пассажирское сиденье. После чего разместил детей на заднее, пристегнув их ремнями безопасности. Кажется, теперь можно ехать.

Сев за руль, завёл двигатель, улыбаясь, как придурок. Вроде и нечему особо радоваться, но мне было приятно, что дети и Дара рядом со мной. Словно я одержал маленькую победу. Первую, но далеко не последнюю.

Ночной город светился разноцветными огнями, как праздничная ёлка. От ярких неоновых подсветок рябило в глазах, но я настойчиво гнал машину вперёд по пустынным улицам. Впрочем, «гнал» — это громко сказано, поскольку местами дорогу ещё покрывал лёд, и чувство ответственности давило на плечи, заставляя ехать предельно аккуратно.

Я никогда не лихачил намеренно, но и не утруждал себя излишней осторожностью. Вот только когда в машине двое детей, приходится менять приоритеты. Вернее, они каким-то образом поменялись сами собой, ориентируясь в первую очередь на безопасность близнецов.

Что там говорят про материнский инстинкт, меняющий характер женщин до неузнаваемости? Отцовский, похоже, кроет не меньше. Я и отцом-то, по сути, не являюсь, а уже все мысли только о том, чтобы детям было комфортно. Помешательство какое-то.

Но, к слову сказать, мне нравилось чувствовать себя по-настоящему нужным и значимым. Для этих малышей я оказался подобен герою, который помог их матери. А по факту… Я не знал, почему всё это делаю и на что надеюсь. Просто зацепила меня чем-то Дара. Может, своей искренностью и открытостью? Так или иначе, а оставить её и детей на произвол судьбы я просто не мог, не имел на это права. Но уверенность в том, что поступаю правильно, по совести и по чести, грела душу.

Я не спал почти сутки, но разгоняющий кровь адреналин делал своё дело — прогоняя сонливость. Я чувствовал себя отцом семейства, спасающего близких от беды. Казалось, что это МОЯ семья, а вовсе не чужая. Парадокс, объяснения которому у меня пока не было, кроме того, что в этих малышах я видел частичку себя.

Чтобы Дара там ни говорила, как бы дед ей ни поддакивал, чтобы успокоить, а вероятность того, что у посторонних детей может проявиться гетерохромия, такая же, какая передавалась в моей семье из поколения в поколение — минимальна.

Оставался вопрос, как так могло произойти, если Дару я увидел сегодня впервые в жизни, и никогда не сдавал свой биоматериал для донорства? Только для анализа когда… Когда Вика не могла забеременеть и мы проверялись оба. Тогда дед жил за границей, отец был погружен по самые уши в научную работу и мы с Викторией обращались в частную клинику. Но анализ — это не донорство. Я не давал разрешения использовать его для других целей. Может, произошла ошибка?

В общем, теперь я не успокоюсь, пока не разберусь во всей этой истории. Но для начала не мешало бы сделать тест на отцовство. Впрочем, скорее всего, дед уже подсуетился. Не зря же он оставался с детьми наедине. Альтруизм ему не свойственен. В ущерб собственным интересам и интересам семьи он делать ничего не будет, в том числе и тратить своё время.

Многие часто обманывались на его счёт, не принимая всерьёз. А зря. Когда дед хочет — может казаться милым и доброжелательным, эдаким старичком-добрячком. Но на самом деле он жёсткий и продуманный до мелочей человек, способный руководить заговорами и плести такие интриги, которым бы позавидовали члены императорского двора.

Скорее, дед бы попросил побыть с детьми медсестру, с его загруженностью по работе, если бы не имел на то свой личный интерес, а не сидел бы и не распивал чай с пирожками. Значит, материал для ДНК им уже собран и наверняка отправлен в лабораторию. Так что день-два и на один из вопросов ответ я получу. Останется ещё разобраться с десятком других.

Но азарт горячил кровь. Сейчас я ощущал себя охотником, выслеживающим добычу.

Кажется, моя серая никчёмная жизнь начала обретать краски и смысл. Но что самое главное — мне это нравилось!

Сосредоточенность на дороге не мешала думать. И когда я подъехал к больнице, план дальнейших действий частично был уже готов. Оставалось начать воплощать его в жизнь. Но, я совсем упустил из вида, что дети и планы — несовместимы.

Припарковав автомобиль на стоянке, я снова набрал деда и тот сразу же ответил, не давая времени усомниться в том, что звонить старику после полуночи не самая хорошая идея.

— Ярый, только не говори мне, что ты снова попал в переделку, — без предисловий, даже не дав раскрыть рот, проворчал он довольно бодрым голосом, значит, точно не спал.

— Не скажу, — фыркнул я. — Но очень прошу, позвони в травматологию, пусть выделят палату и разбудят дежурного врача.

— Так и знал, что ты набрал мой номер вовсе не для того, чтобы пожелать спокойной ночи. Где ты сейчас?

— Возле приёмного отделения.

— Носилки нужны?

— Справлюсь сам. Не в первый раз.

— Кто на этот раз?

— Снова Дара.

— Да чтоб тебя, Ярый! — возмущённо прорычал старик. — Что нужно? Коротко и по делу.

— Нужно сменить повязку на лбу, просветить рентгеном на наличие переломов и зафиксировать побои.

— Кто? — от его голоса повеяло ледяным холодом.

Дед знал меня с пелёнок, и у него даже мысли не возникло, что это моих рук дело. Приятно, что хотя бы в этом всё остаётся как прежде.

— Муж, — коротко ответил я, заметив, как Дара, прикусив губу, отвернулась, стараясь незаметно смахнуть слезу со щеки.

— Сейчас буду, — коротко бросил старик и отключился.

— Что значит сейчас… — начал я, но в трубке уже раздавались пронзительные гудки.

Кажется, мало того, что он не спит, но ещё и где-то здесь, в больнице.

— А кем работает твой дедушка? — спросила Дара, плотнее закутываясь в плед. Мёрзнет. Плохо.

— На данный момент главврач, но вообще-то он отличный хирург, поэтому отец и подбил его на частную клинику…

— Которую приходится строить твоей фирме, — с улыбкой продолжила Дара.

— Именно, — кивнул, выходя из машины и открывая заднюю дверь: — Так, детвора, дружненько выходим и шустренько топаем за мной следом.

Отстегнув ремни безопасности, я помог близнецам выбраться, а сам направился к Дарине. Кажется, я ещё ни разу в жизни не носил на руках ни одну девушку настолько долго. Это судьба, не иначе.

Закрыв машину, я возглавил наш маленький отряд с Дарой на руках. И если «дружненько» у нас получилось без проблем, то вот с «шустростью» вышла загвоздка: дети явно хотели спать.

Придерживая друг друга, они медленно плелись за мной, раскачиваясь, как два маленьких пингвинёнка. Уставшие, подавленные, но упрямо идущие вперёд, несмотря ни на что. Не каждый взрослый после всего случившегося на такое способен, а тут дети. Впрочем, по-другому быть не могло, с такой-то мамой.

— А вот и вы, — у входа в больницу нас встретил Дмитрий Константинович собственной персоной. — Идёмте, сейчас всё организуем.

Поднявшись на лифте, мы прошли по коридору и остановились возле одной из дверей без опознавательных знаков. Открыв её, дед молча махнул рукой, давай команду заходить.

Палата оказалась стандартного размера, с туалетом и душем, кроватью, тумбочкой у окна, стулом, торшером и телевизором на стене. Такое есть только в VIP. А это означало лишь одно — Дара пришлась деду по душе. И была причислена если не к родственникам, то к хорошим знакомым точно.

Опустив девушку на кровать, я распрямился, мысленно прокручивая в голове последующий порядок действий, но за меня, похоже, уже было всё решено.

— Так, Ярый, на тебе дети, а я займусь Дариной. Но чтобы в больнице малышей через пять минут уже не было.

— В смысле? — опешил я.

— В коромысле, — рявкнул тот. — Малышам нужен хороший отдых, отменное питание и качественный досуг. В больнице всего этого, как ты понимаешь, нет. Вот и займись.

— Дед, ты ничего не попутал? Где я, а где дети?

— Не попутал. Привыкай к ответственности.

— То есть, хочешь сказать, что я безответственный? — прищурившись, сложил руки на груди.

— А разве есть? Была бы у тебя совесть, давно бы уже обеспечил меня правнуками, а так только и остаётся, что надеяться на добрых людей, которые, кстати, каким-то немыслимым образом решили за нас эту проблему.

— Ты хочешь сказать… — я замолчал, поймав на себе испуганный взгляд Дары.

— Я хочу сказать, что ты тратишь и моё, и своё время, — недовольно процедил старик.

Так вот что заставило его не спать этой ночью — он сам торчал в лаборатории! А присутствие главврача очень стимулирует медперсонал на получение ускоренного первичного результата.

— Дмитрий Константинович, я хорошо себя чувствую, — прервала Дарина наш спор. — Пусть дети будут со мной.

— Дариночка, деточка, ты же не хочешь, чтобы на меня повесили административку? — испуганно прижав руку к груди, уточнил дед. Даже я бы поверил, в этот спектакль, если бы не знал его настолько хорошо. — Присутствие посторонних на территории больницы… Да любой проверяющий за это уцепиться, лишь бы напакостить или содрать деньги. А Ярый у нас мужик надёжный. С ним дети будут как за каменной стеной, ты не переживай.

— Я не переживаю, но… — Дара подыскивала слова, чтобы настоять на своём, но наш Дмитрий Константинович знал на что надавить, чтобы добиться желаемого

— Без всяких «но», — мягко прервал её этот хитрец в белом халате. — Пусть идут, а нам надо заняться твоим лбом, ну и всем остальным. Снимем побои, а завтра подадим заявление в полицию, я лично тебя туда отвезу с самого утра. Конечно, после того, как Ярослав привезёт твою одежду и обувь, — обернувшись ко мне, дед с нажимом добавил: — Ярый?..

— Да понял я, понял, — проворчал, закатив глаза.

Что я там говорил о планах? Пора составлять новый список.

— Дяденька Ялослав Ломанович, я в туалет хочу, — ухватив меня за ладонь, просяще прошептал Кирюша, заглядывая мне в глаза и переминаясь с ноги на ногу.

Пожалуй, в ближайшие дни придётся и вовсе обойтись без планов.

Что ж, Оболенский, добро пожаловать в новую жизнь.

Эта ночь казалась бесконечной. Столько событий, столько эмоций… Но, если честно, я уже не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько живым. Меня будто выдернули из зыбкой и мрачной полудрёмы, где на первом месте всегда были финансовые вопросы. Но сколько бы я ни зарабатывал, какие доходы ни получал, счастливее от этого не становился.

Меня окружали люди, которые улыбались в лицо и скалились в спину. В их кругах любовь уже давно стала синонимом похоти, а забота о людях — слабостью. И, страшнее всего, что я принимал это, как данность… Пока не встретил Дарину.

Признаться, я был уверен, что подобных ей уже не существует. Но, похоже, просто сам жил всё это время в какой-то иной реальности, где простые люди, открытые и честные, уже кажутся диковинкой, на фоне тех индивидуумов, с которыми приходилось общаться.

Дара сильно отличалась от девушек из моего окружения. Они были всего лишь красивым дополнением к моему благосостоянию, готовые на всё, ради денег. А я для них кошельком с руками и ногами, а не человеком, у которого кроме всего прочего есть ещё и душа. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Всё, что происходило до встречи с Дарой и близнецами, казалось пустым и незначительным. Странное ощущение. Но, по сути, так оно и было.

Оставив Дарину в больнице, я шёл к машине, держа близнецов за руки. Они то и дело спотыкались, буквально засыпая на ходу. И это цепляло за некие невидимые струны, благодаря которым малышей хотелось беречь и защищать, заботиться о них и баловать.

В принципе, подобные порывы мне не свойственны, когда дело касается чужих детей. Но то чужих.

Предварительные анализы, порой, бывают ошибочными, но Горский прав, тут к гадалке не ходи, и так понятно, чьи гены засветились. А это значит… Это значит, что я… ОТЕЦ!

Новость ошеломляла. И нужно было время, чтобы это осознать в полной мере. Но дед быстро подсуетился, решив ускорить этот процесс. Старый интриган. На вид божий одуванчик, особенно когда хочет таким казаться, а по факту…

Вспоминая, как ловко он выпроводил меня с детьми, я улыбнулся. Да, Дмитрий Константинович и не такое может провернуть. Доказано неоднократно мною лично.

Хотя я точно не против такого расклада. И отказываться от детей не собираюсь, несмотря на то, что они были рождены без моего ведома. Тем более, когда у них ТАКАЯ мама. Да и сами детки просто ангелочки, которых надо бы чем-то накормить, а потом… Что там ещё по списку? Искупать, уложить спать? С последним, уверен, справлюсь без проблем, а вот с купанием. Как вообще купают детей?

Так-с, Оболенский, без паники. Ты мужик, в конце концов. А мужики не сдаются.

В общем, справлюсь. Интернет мне в помощь. К тому же, есть у меня один знакомый отец-одиночка. Но это на крайний случай, который, надеюсь, не наступит за те несколько часов, которые Дара проведёт в больнице.

Разместив детей на заднем сиденье, и пристегнув ремнями безопасности, я сел за руль и вставил ключ в замок зажигания. Мотор утробно взревел, напоминая, что под капотом столько лошадиных сил, что хватит на десять малолитражек. Но вместо того, чтобы рвануть с места, я не спеша выехал на дорогу.

— Дяденька Ялослав Ломанович, а где вы живёте? — первым заговорил Кирюха, похоже, устав молчать.

— А у вас есть телевизол? — не стала отставать от него Варюшка, даже не дождавшись моего ответа. — А иглушки? А где мы будем спать?

— А что мы будем есть? — снова перехватил эстафету её брат.

Хороший вопрос. А что обычно едят дети? Кашу?

— А чем вас обычно кормит мама? — решил уточнить этот вопрос у детворы, и получил поток ответов:

— Супом.

— Калтошкой и котлетами.

— Пилогами и блинчиками.

— Угу, в общем, всем тем, чего у меня дома точно нет, — подытожил я. — Ладно, зайдём с другой стороны. А вы ходите в кафе? Мама вам покупает картошку фри, гамбургеры, пиццу?

— Да! — в один голос закричали близнецы.

— Но только иногда, — со вздохом добавила Варюша, решив быть до конца честной. Умная девочка, вся в маму.

— С этим разберёмся, главное, что одну проблему мы, кажется, почти решили, — произнёс, заприметив неподалёку светящийся ларёк быстрого питания, где порой закупался сам, когда засиживался допоздна в офисе, а в ресторанах светиться не хотелось.

Конечно, медаль «Отец года» за этот поступок я не получу, зато дети будут сыты уже через пять минут, а не заснут голодными, пока я буду упражняться в кулинарном искусстве, желая их впечатлить подгоревшей кашей или недожаренными котлетами. Повар из меня так себе. Но всему можно научиться, если есть желание и время. Первого у меня хоть отбавляй, а вот с последним постоянно напряг.

— Так, я сейчас подойду к тому окошку, чтобы заказать нам поесть, а вы спокойно посидите. Хорошо? — указав на светящийся небольшой павильон, стоявший в паре метров от парковки, уточнил я.

— Холошо, — в унисон откликнулись детки.

— А можно мне голячий шоколад? — неуверенно попросила Варя.

— И мне тоже, — не растерялся Кирюшка.

— А ещё пиложное.

— И моложное, — вошли во вкус дети.

Ну разве я мог отказать? Точно нет!

В итоге набрал на целую роту всякой всячины, прекрасно осознавая, что двое детей не съедят и четвёртой части от купленного. Но остановиться не смог.

Вот счастья-то было у малышни, когда я разложил перед ними пакеты и контейнеры. Они так радовались, словно в глаза не видели и половины того, что я купил. А может, так оно и было?

Кажется, я очень даже вовремя появился в их жизни.

Я честно планировал накормить детей дома. Вот только они решили иначе. Хотя мой косяк в этом тоже есть. Надо было оставить распаковку пакетов, а не пытаться произвести впечатление на неокрепшие детские умы своей щедростью прямо в машине.

Итогом моей недальновидности стал поздний ужин на парковке. Когда я так ел в последний раз? Даже не помню. Но это было нечто — шумно, весело и… соусно-шоколадно.

Дети выпачкались так, что я не мог смотреть без улыбки на их счастливые маленькие мордашки, с горящими от радости глазами. Ну и заодно близнецы напомнили мне, что неплохо было бы провести чистку салона. Если день назад это была бы лишь профилактика чистоты, то теперь самая настоящая необходимость.

Хотелось бы мне повторить подобное ещё раз? Да!

Я словно вернулся в беззаботное детство, где не было других проблем, кроме разбитых коленок. А что значит какая-то чистота по сравнению с этим безмерным счастьем? Ровным счётом ничего. Зато теперь я точно знаю, что один из путей к сердцу ребёнка лежит через желудок.

Правда, надеюсь, за то, что узнал это практическим путём, мне не прилетит по шее от их мамы. Но я же уточнил, едят ли они гамбургеры и пиццу? Уточнил! А то, что мы уплетали это всё одновременно… Ну, с кем не бывает. Хотя, наверное, я всё-таки слегка переусердствовал. Но малыши довольные, я тоже. А это главное. С остальным разберёмся по факту.

Домой мы приехали уже далеко за полночь. И если отъезжая от ларька быстрого питания я слышал беспечную трескотню близнецов с заднего сиденья, то в конце пути они уже дружно посапывали, умаявшись за день.

Коттеджный посёлок, расположенный рядом с городом и, кстати, построенный моей же фирмой, встретил нас редким лаем собак и шумом ветра в обледеневших липах и берёзах.

Я любил это место. Не так давно здесь стояли заброшенные полуразвалившиеся дома, заросшие бурьяном. А теперь красовались новенькие особняки, один из которых принадлежал лично мне.

Открыв с пульта ворота, я въехал во двор. Верный Зевс, большой и добродушный алабай, радостно запрыгал, приветствуя обнаглевшего хозяина, отсутствующего дни напролёт.

Мой питомец откровенно тосковал. И только домработница Елена Васильевна скрашивала его досуг в моё отсутствие, приходя несколько раз в неделю. За что я был ей премного благодарен. Хотя началось наше знакомство не самым лучшим образом — с откровенной вражды. Но в последствии выяснилось, что на самом деле ни я, ни она, не такие уж плохие люди, если сесть и спокойно всё обсудить, а не слушать сплетни недоброжелателей.

Елена Васильевна была владелицей одного из участков в этой заброшенной деревне и потрепала мне немало нервов, не желая его продавать, поскольку использовала как дачу. Но, после душевного разговора за чашкой чая с малиновым вареньем, разногласия остались позади. Моя фирма построила ей небольшой уютный домик на окраине, где она и живёт, сдавая квартиру в городе в наём, а я нашёл себе верную домработницу, которая, к слову сказать, терпеть не могла мою бывшую. Впрочем, это было взаимно.

Хотя в итоге все остались довольны. Я — чистотой и порядком, Зевс — дополнительным вниманием, а тётушка Лена — ежемесячными премиальными, которые позволяли ей безбедно жить. Все, кроме моей бывшей, оставшейся ни с чем. Но за то, что она провернула, я имел на это полное право.

Воспоминания проносились в голове, пока я открывал машину и переносил детей в дом. Будить, если честно, не позволила совесть. Хотя, сняв с них обувь и верхнюю одежду, я ещё некоторое время сомневался, ведь детей надо купать. Правила гигиены и всякое такое… Но решив, что один день большой роли не сыграет, оставил как есть, уложив их на разобранный диван в гостиной.

Правда, всё-таки воспользовался влажными салфетками, чтобы протереть им ручки и лица от остатков нашего позднего ужина… или раннего завтрака. В общем, не суть. Но они даже не пошевелились, сладко посапывая.

Умаялись крохи.

Такие беззащитные и открытые. Два розовощёких куклёнка, глядя на которые в груди поднималась волна нежности. Так что убойную дозу милоты я за сегодня получил по самую макушку.

А через пару минут вырубился и сам, присев в кресло буквально на минутку. Сутки без сна всё-таки дали о себе знать, и хитрый организм, почувствовав себя в безопасности, особо не спрашивая, отправил меня в царство Морфея.

А ведь я ещё собирался что-то сделать. Но так и заснул сидя в кресле и сжимая в руках испачканные соусом и шоколадом салфетки.

Да-а, родительская ответственность она такая — вымотает, высушит… И подарит вагон и маленькую тележку безмерного счастья. Это я, как новоиспечённый отец, уже успел испытать на себе за каких-то несколько часов. Боюсь даже представить, что будет дальше. И как со всем этим справлялась Дарина?

Дарина

Тошнота накатывала всё чаще. Голова кружилась, а желудок сжимался так, словно хотел превратиться в горошину, а может и вовсе раствориться в организме сумасбродной хозяйки, которая за несколько часов умудрилась вляпаться в такие неприятности, что хватило впечатлений на всю оставшуюся жизнь. Вот только, почему-то казалось — это всего лишь начало. Знать бы ещё чего — конца или новой жизни?

— У тебя сотрясение, — меняя повязку на лбу и выслушивая на свой вопрос о самочувствие мои невнятные ответы, сделал вывод Дмитрий Константинович. — Впрочем, это было понятно и в первый раз. Сейчас же ситуация ухудшилась тем, что была новая встряска.

— Да, я всё понимаю. Просто вы спросили — я ответила, — вздохнув, пробормотала себе под нос, морщась от пульсирующей боли в висках.

— И часто у вас так?

— Как? — не поняла я.

— Неспокойно, — пояснил старший Оболенский. — Муж часто буянит?

— Такое впервые, — покачала головой, тут же об этом пожалев из-за новой вспышки боли. — Я и не знала, что у него такая реакция на спиртное. Он не пил, ссылаясь на непереносимость. Я была уверена, что у него подобие аллергии, но никак не проблемы с психикой на этой почве.

— Ты же понимаешь, что этот случай нельзя так оставлять? — осторожно уточнил Дмитрий Константинович. — Даже если ты его любишь, может наступить момент, когда он не справится с собой и причинит тебе или детям боль.

— Это уже произошло, — едва слышно прошептала. — Если бы не Ярослав, муж бы меня выкинул из окна.

— Надеюсь, в полиции об этом известно? — изменившимся тоном, из которого исчезла вся мягкость, уточнил он, подправляя на моём лбу разошедшийся шов.

Казалось, Дмитрий Константинович едва сдерживает ярость, хотя его движения по-прежнему были чёткими и уверенными. Настоящий хирург, для которого работа была превыше эмоций.

— Не знаю, если честно, — пожала плечами. — Я пришла в себя уже на улице, когда ваш внук нёс меня к машине, чтобы отвести в больницу.

— Пожалуй, стоит уточнить этот вопрос, — мужчина убрал инструменты в сторону, протёр руки салфеткой и вынул из кармана телефон. — Приветствую, Тимофей, это Дмитрий Константинович Оболенский… Узнал? Это радует. Я по одному срочному делу… Да-да, ты прав, работа она такая, не отпускает ни днём, ни ночью. Ты уж извини, что так поздно, но не мог бы ты уточнить по своим каналам один вопрос. К вам должны были доставить одного индивидуума, издевающегося над своими близкими… Имя? — он прикрыл трубку ладонью и обратился ко мне. — Как имя твоего мужа?

— Лошкарёв Олег Петрович, — ответила я, прислушиваясь к разговору, но телефон врача был настроен так, что я не слышала ответы его собеседника.

— Некий Лошкарёв… Да? Лично паковал? В присутствии Ярого? Уже проще, не нужно объяснять что к чему! Не знаю, в курсе ты или нет, но тут выяснилось, что он пытался выкинуть жену из окна и угрожал детям. А, ты уже знаешь. Я понял. Слушай, парень, сделай мне одолжение, постарайся закрыть этого чудилу, на букву «м», надолго. Иначе быть беде. Почему прошу? Девчонку жалко, хорошая она, и детки чудесные… А, близнецов ты тоже уже видел… Ох и любопытный ты, майор. Сам-то как думаешь? Ну, что могу сказать, не зря ты свой хлеб с маслом ешь. Попал в точку…Кстати, у меня к тебе ещё одна просьба. Ты уж извини, что наглею, помнится, у тебя в отделе была девчоночка-стажёрка, не могла бы она привести сюда, в больницу, сменные вещи Дарины, обувь, телефон… Что там ещё нужно на пару дней? А то, боюсь, Ярому в ближайшее время будет не до этого: он у нас практикуется в общении с детьми… Ну чего ты ржёшь, как конь, Горский. Посмотрю на тебя, когда окажешься в похожей ситуации… Не зарекайся. Жизнь она непредсказуема, не знаешь, как повернёт завтра… Спасибо, Тимофей. Я твой должник, обращайся, если что, в любое время дня и ночи.

Оболенский сбросил вызов и растёр ладонями глаза, пытаясь бороться с сонливостью. Было заметно, что он устал, но вида старался не показывать. И дремавшая совесть встрепенулась, указав мне на это.

— Из-за меня столько хлопот. Вы уж извините, Дмитрий Константинович, что всё так получилось, — голос дрогнул от нахлынувших эмоций.

— Всё хорошо, деточка, всё хорошо, не переживай. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Сможешь пройтись со мной несколько метров, чтобы сделать пару снимков? Надо исключить переломы и трещины.

— Да, конечно. Но разве сейчас их могут сделать? Ночь ведь.

— Дежурный врач всегда есть, так что настраиваемся на позитив и вперёд.

За последующие два часа мне сделали столько анализов и провели такое количество исследований, сколько я не проходила за всю свою жизнь. Похоже, Дмитрий Константинович решил обследовать меня с ног до головы. Я не противилась, хотя, если честно, не понимала, зачем это нужно. Но врачу виднее. Мне же оставалось только проявить терпение и постараться не заснуть во время очередной проверки, а это было далеко непросто.

— Вот и всё на сегодня, — сквозь полудрёму раздался голос Дмитрия Константиновича, в котором почудилась улыбка. Вздрогнув, я распахнула глаза. — А теперь тебе нужно перекусить и хорошенько отдохнуть. Идём, совершим набег на нашу столовую. Там мне приберегают пару порций замороженных полуфабрикатов на случай моих ночных бдений. Закинем сейчас в микроволновку на пару минут и перекусим. Как тебе такое предложение?

— Буду очень признательна. Голова перестала кружиться и, кажется, я могу слопать целого слона.

— Отличная новость, — улыбнулся мужчина, — нужно закрепить полученный результат. Слона я тебе не обещаю, но куриные котлетки, думаю, вместо него зайдут на «ура».

Мы как раз вышли в коридор, когда из-за угла показалась медсестра:

— Дмитрий Константинович, там пришла девушка из полиции с какими-то вещами, требует вас, — произнесла она, кивнув в сторону приёмного отделения, при этом укоризненно взглянув на меня.

Эту ночь в больнице тоже запомнят надолго. И всё из-за меня. Главврач поднял весь дежуривший медперсонал на уши с этими анализами и проверками. Но вины за собой я не чувствовала. Была бы моя воля, меня бы здесь вообще не было. Но Оболенские хотели как лучше, и перечить им, вредничая и настаивая на своём — было бы верхом глупости и неблагодарности. А я им действительно благодарна. Они мне фактически спасли жизнь. Так что теперь я у них в долгу.

— Спасибо, Катенька, — откликнулся Дмитрий Константинович, — уже идём.

Подхватив меня под локоток, мужчина потянул за собой, отчего лицо медсестры перекосилось от избытка всколыхнувшихся чувств. Чего только не было в этом водовороте из эмоций — и зависть, и пренебрежение. Кажется, я была удостоена сомнительной чести быть записанной не просто в знакомые главного врача. Должно ли меня это волновать? Наверное, должно. Но я так устала, что на косые взгляды и пренебрежительные ухмылки мне было уже наплевать. У меня, можно сказать, сегодня второй день рождения. А по сравнению с этим, всё остальное — мелочи.

В приёмном отделении в этот час было пусто, что не могло не радовать. Значит, в городе всё спокойно, без аварий, бытовых ссор и прочего. Одна только девушка в полицейской форме и зевающий охранник дополняли картину, напоминая о том, что всё в этом мире относительно.

— Дмитрий Константинович? — поднявшись со стула, уточнила хранительница порядка. — Я от майора Горского.

— Да-да, я знаю. Спасибо вам большое. И извините за причинённые неудобства, — кивнул мужчина с улыбкой.

— Всё в порядке, это моя работа. Тимофей Аркадьевич просил передать, что ждёт вас завтра после обеда с потерпевшей.

— Мы приедем, милая девушка.

— Младший лейтенант Мышкина, — без тени улыбки поправила она.

— Спасибо вам, младший лейтенант Мышкина, — перефразировал свою благодарность Оболенский. — Не смею вас задерживать.

Распрощавшись с сотрудницей правоохранительных органов, мы отправились в столовую. Полумрак коридоров навевал новую порцию сонливости, но голод был сильнее желания поспать. Поэтому туда мы шли довольно бодро, в отличие от обратного пути.

Дорога до палаты казалась нескончаемой. Но Дмитрий Константинович был рядом, поддерживая меня и подбадривая.

Я словно шла рядом с родным дедом, заботливым и внимательным. А каково чувствовать подобное каждый день, ощущать себя частью любящей семьи? Каково знать, что в случае чего, есть те, кто поддержат тебя и помогут?

— Ярославу с вами повезло, — войдя в палату и присев на кровать, выдохнула я. — Вы не просто хороший дедушка, но и замечательный человек.

— Многие бы с тобой поспорили, деточка, — фыркнул мужчина. — Но мне приятно, что ты столь высокого мнения обо мне. Значит, есть все шансы, что мы с тобой поладим несмотря ни на что, — задумчиво пробормотал он.

— Вы сейчас о чём? — не поняла я.

Я ждала ответа, хотя Оболенский с ним не спешил, явно раздумывая, что сказать. Но раздавшийся из пакета с вещами телефонный звонок прервал моё ожидание. А когда, отыскав среди свёртков трезвонивший аппарат, я взглянула на экран, так и вовсе все мысли вынесло из головы потоком неконтролируемой злости.

Меня буквально затрясло от переизбытка эмоций, в которых главной составляющей была ярость. Она накатывала волнами, подбивая на то, чтобы ответить на вызов и высказать свекрови всё, что я о ней думаю. Но стоит ли портить себе настроение разговорами с этой неадекватной женщиной, которая готова подставить собственного сына, чтобы добиться какого-то результата, известного только ей?

— Дарина, с тобой всё в порядке? — заглянув мне в лицо, спросил Дмитрий Константинович. — Ты побледнела.

— Всё хорошо, просто… Вот, — развернув экран к мужчине, я показала от кого идёт вызов.

— Она как-то причастна к случившемуся? — нахмурившись, уточнил врач, прочитав надпись на экране.

— Свекровь, скорее всего, и принесла в нашу квартиру спиртное. По крайней мере, Олег говорил, что мать рассказала за стопочкой беленькой о том, что я сегодня якобы развлекалась в больнице, — призналась, краснея от стыда за поведение людей, которых считала близкими.

— Развлекалась? Вот же старая стерва, — процедил Дмитрий Константинович. — Давай я с ней поговорю? Так и хочется сказать пару «ласковых», да так, чтобы у неё уши в трубочку свернулись.

Я уже готова была согласиться на это заманчивое предложение, но вызов прекратился, давая мне небольшую передышку, чтобы обдумать дальнейшие действия. Очень хотелось переложить неприятный разговор на кого-то другого. Но это будет неправильно. Я сама позволила себя обмануть. Купилась на красивые речи Олега, поверила, что он меня любит. Желание иметь семью сыграло со мной злую шутку. Но на ошибках учатся. Я усвоила урок и больше никому не позволю мною манипулировать.

— Спасибо, Дмитрий Константинович, но, пожалуй, мне надо сделать это самой. Поставить жирную точку в нашем общении с ней раз и навсегда.

— Наивная девочка, — вздохнул мужчина, — с такими людьми, к сожалению, раз и навсегда не получится, если не оборвать все контакты и не уехать из города. Но я тебя понимаю. Если не выскажешься сейчас, не выплеснешь всё то, что накипело в душе, так и будет где-то глубоко в подсознании сидеть недовольство своей нерешительностью, которая будет мешать тебе смело идти по жизни дальше.

Повторный вызов разорвал возникшую паузу, заставив вздрогнуть. Набрав в лёгкие побольше воздуха, как перед броском в глубокий омут, я ответила на вызов.

— Слушаю.

— Спишь что ли, горемычная? — с ехидной усмешкой спросила свекровь, и тут же продолжила, даже не дождавшись ответа. — Видимо профилактика была не столь эффективной, как мне бы того хотелось. Эх, подвёл Олежик. Я думала, что проучит тебя как следует, чтобы впредь уважительнее относилась к тем, от кого зависит твоя дальнейшая жизнь. Но, похоже, всё нужно делать самой.

— Так вот что это было, профилактика? — усмехнулась я.

Меня трясло. Разум отказывался верить, что такое происходит со мной на самом деле. А я ведь сначала называла её мамой, надеясь, что обрела ту, в которой так нуждалась все эти годы, даже став взрослой. Увы, подобное обращение у нас не прижилось. Зато теперь понятно почему. Это как же сильно она меня ненавидит, что решилась на подобное?

— А ты что думала, я просто так оставлю тот факт, что надо мной насмехались? В твоём присутствии, между прочим, а ты стояла и молчала, вместо того, чтобы поставить того старикана на место. Не на ту напали. А будешь снова выделываться, я превращу твою жизнь в ад. Запомни это, дрянь. Ты должна быть благодарна мне за то, что тебя, сироту безродную, я приняла в нашу приличную семью. Скажи спасибо, что Олежик кормит тебя и твоих выродков. Иначе давно бы под забором где-нибудь валялась. Кстати, где он там сам? Что-то трубку не берёт. Позови, хочу поговорить.

Я едва не рассмеялась от накатившего нездорового веселья. Но тут же сама себя одёрнула. Похоже, это у меня уже нервное, отголоски приближающегося нервного срыва. А мне сейчас нужно держать себя в руках, чтобы выгрести из этого болота, в которое сама по наивности и угодила.

— Не могу позвать, — фыркнула я, расправив плечи и распрямив спину.

— Это ещё почему? Спит что ли? Так он обычно после выпивки не может заснуть, пока не протрезвеет полностью. Или ушёл куда?

— Скорее, увели.

— В смысле увели?

— Так вы ещё не в курсе? Ваш сын в полиции.

— Сдала, сучка? — прошипела свекровь. — Змея подколодная. Пригрели гадюку.

— Ещё и заяву накатаю, — жёстко припечатала я, — чтобы засадили его за решётку надолго. Интересно, кто тогда будет платить вашу ипотеку?

— Ты, — рявкнула она.

— С чего бы это? Мы теперь с вами чужие люди. Мне нужно себя обеспечивать и детей. Подам на развод и вашу ехидную физиономию чтобы я даже близко не видела рядом с нами. А подойдёте хотя бы на пару метров, упеку вас в психушку. Вам там понравится. Будете среди своих.

— Да как ты смеешь мне угрожать, дрянь подзаборная? — заорала свекровь.

— А я не угрожаю, всего лишь предупреждаю, — спокойно ответила ей и сбросила вызов, отправив её номер в чёрный список.

И только после этого выдохнула с облегчением. Кажется, первый шаг к новой жизни сделан.

— Полегче? — с улыбкой уточнил Дмитрий Константинович, который присутствовал при разговоре, но не вмешивался.

— Честно? Да, — тихо рассмеялась я. — Сейчас вот стою и думаю, почему я не видела раньше истинное лицо этой женщины? Как могла верить ей?

— Просто у тебя добрая и светлая душа. Ты ищешь в людях хорошее. Даже в тех, в ком этого хорошего и нет вовсе. С опытом всё придёт. Научишься видеть не маску, которую на себя цепляют, как сменную одежду, а истинное лицо человека.

— Спасибо, Дмитрий Константинович. Вы мне очень помогли, — улыбнулась, порывисто обняв старика, и тут же отступила. — Простите.

— Да что ты, деточка, — по-доброму рассмеявшись, отмахнулся он. — За что? Я уже так давно не видел искренних эмоций, что соскучился по ним. Всё хорошо. А теперь тебе нужно постараться отдохнуть и не думать о плохом.

— А можно в душ?

— Конечно. Только будь осторожна, если снова закружится голова. Завтрак тебе принесут. Если что понадобится — вот моя визитка, — мужчина положил кусочек картона на тумбочку, — звони. До обеда тебе нужно восстановить силы, а потом я отвезу тебя к майору Горскому.

— А дети?

— А уже после полиции поедем к Ярому в гости и навестим детей. Кстати, квартира, в которой ты жила, кому принадлежит?

— Мне. Досталась от государства. Я же сирота.

— Значит, по идее, претендовать эта преступная парочка на неё не должна, — задумчиво пробормотал мужчина. — Хорошо, но, думаю, тебе всё-таки стоит пожить где-нибудь в другом месте. Иначе свекровь может наведаться в гости и потрепать нервы. А тебе нужен сейчас покой. Да и деткам твоим тоже, после такого-то стресса.

— В другом месте? Но у меня нет здесь ни знакомых, ни друзей, — растерянно пробормотала я.

— Зато есть мы, — улыбнулся он. — И, кстати, у Ярого отличный большой дом, в котором, в качестве компенсации за причинённый ущерб, уверен, ты сможешь пожить некоторое время. Пока всё не утихнет, разумеется. Ну, а дальше будет видно.

— Как-то неудобно, — засомневалась я.

— Глупости, — отмахнулся Дмитрий Константинович. — Неудобно штаны через голову надевать. А стребовать с Ярого компенсацию нужно. Пусть немножко поспособствует налаживанию твоей спокойной жизни. Но решение этого вопроса я возьму на себя, так что не переживай. А теперь отдыхай. Доброй ночи, Дарина.

Дмитрий Константинович ушёл, оставив меня наедине с мыслями. С одной стороны он прав — будет лучше пожить некоторое время где-то в другом месте, чтобы у свекрови не было ни шанса навредить мне или детям, но с другой…

Жить у Оболенского так себе перспектива. За короткое время нашего знакомства я поняла, что он слишком импульсивен и непредсказуем. А ещё не даёт покоя его гетерохромия. Вернее, её схожесть с той, что проявилась у моих малышей. На фоне сделанного мне ЭКО возникает множество вопросов. И основной из них — действительно ли Олег отец моих детей? Теперь я в этом сомневалась.

Ярослав Оболенский

Ночь пролетела незаметно. Казалось, я только сел в кресло, решив дать себе минутку на отдых, а за окном уже забрезжил весенний рассвет, туманный и холодный. Но несмотря на это в душе царили покой и уют, вместо обычного раздрая.

Сон не спешил выпускать меня из своих цепких объятий. Я то выныривал из сладкой дремоты, то вновь погружался в неё, всё время ощущая на себе чей-то взгляд. И только когда услышал тихий испуганный шёпот, проснулся окончательно.

— Зевс, фу, не смей, — в панике шептала Елена Васильевна. — Уйди от дивана, дурья твоя башка. Да что ж мне с тобой делать?

Похоже, мой пёсель снова не слушается домработницу. Забежал со двора следом за ней, а теперь не хочет уходить. А тётя Лена родилась и выросла в деревне, поэтому в её первичные настройки заложено, что собака должна находиться на улице. Вот она и не позволяет Зевсу шастать по дому, когда здесь. Конечно, я придерживался другого мнения, и впускал зверёныша погреться. А, может, и вчера тоже? Хотя, нет, вчера я точно не впускал, была на то причина. Вспомнить бы ещё какая. Но мозг после сна отказывался работать нормально, вяло ворочая мысли.

— Какая большая собака.

— И какая пушистая.

Два восхищённых детских голоса заставили тут же подскочить на месте и мгновенно распахнуть глаза. Взгляду предстала забавная картина. Впрочем, забавной она были лишь отчасти. И то только потому, что я знал — мой верный пёс никогда не обидит детей. Но Елена Васильевна так не считала, судя по тому, что активно пыталась оттащить здоровенную собаку от дивана, где сидели сонные взъерошенные малыши, наглым образом тыкая Зевса в нос и дёргая за шерсть.

Мысли тут же подбросили вагон и маленькую тележку воспоминаний, выстроившихся в цепочку — авария, Дарина, близнецы и… Я ОТЕЦ!

Твою дивизию, папаша хренов. Пока я тут дрых без задних ног, близнецы были без присмотра. Выходит, именно их взгляды я чувствовал на себе. Но ведь какие молодцы, сидели тихо, как мышки, вместо того, чтобы устроить здесь погром. Умные малышата.

— Зевс, фу, — прохрипел севшим после сна голосом. — Иди сюда, разбойник.

Услышав меня, пёс навострил уши и даже повернул голову, но ошалевший собачий взгляд тут же вернулся к нагло тискающим его детям. Вот у кого не было даже тени страха, в отличие от Елены Васильевны. И… меня. Если честно, что-то в груди царапнуло, когда Варюшка, обхватив большущую лохматую морду маленькими ладошками, потянула её на себя.

— Зевс, ко мне, кому сказал, — рявкнул я, и тот нехотя послушался, но при этом посмотрел на меня так осуждающе, словно я лишил его самой большой радости в жизни.

— Ох, Ярослав Романович, как я рада, что вы проснулись, — выдохнула с облегчением Елена Васильевна. — Не слушается меня ваш верный страж. Как увидел детей, так и рванул к ним, и стоял всё это время не шевелясь, словно прирос к полу, не сдвинешь с места. Кстати, а что это за детки? — хитро прищурившись, уточнила она. — Уж больно глазки у них интересные. Кого-то мне напоминают. Не знаете кого?

— Знаю, — улыбнулся я, почёсывая обиженного пса, — но комментировать этот удивительный факт пока не готов.

— Ладно, потом расскажете, — разочарованно протянула она и тут же уточнила: — Ведь расскажете? А то женское любопытство оно такое… Покоя мне не даст.

— Расскажу обязательно. Вы же теперь тоже член нашей семьи. Кстати, о семье… И давно у вас шуры-муры с моим дедом?

— Какие шуры-муры? Да бог с вами, Ярослав Романович, — залилась румянцем женщина. — Виделись пару раз, когда он приезжал сюда к вам по делам.

— А охрана посёлка мне тут шепнула, что он приезжает сюда не только когда я дома, — произнёс, едва сдерживая улыбку. — Вы уж не обижайте его, Елена Васильевна. Он только кажется суровым вдовцом, а на самом деле у него ранимое сердце.

— Да какой он суровый, — беспечно отмахнулась она, — ведёт себя как мальчишка. Ой… — прикрыв ладонью рот, женщина замолчала, поняв, что сболтнула лишнего.

— Всё хорошо, я очень рад, что дед понемногу оживает после смерти бабушки. И рад вдвойне, что к этому причастны вы, — успокоил её.

— А мы сегодня кушать будем? — смущаясь, спросила Варюша, поглядывая то на меня, то на Елену Васильевну. — Животик улчит недовольно.

— Ты ж моя хорошая, — спохватилась тётя Лена, — Сейчас мы накормим ваши животики. — Я мигом. Что хотите — кашку или омлетик?

— Манную кашку с клубничным валеньем, — ответил сразу за двоих Кирюха.

Настоящий мужик растёт, сразу берёт всю ответственность в принятии важного решения на себя. Уважаю.

— С клубничным?.. — задумчиво протянула домработница. — Значит, придётся вашему папке прокатиться ко мне домой и привезти варенье. Пара баночек у меня ещё есть.

— Не надо звать папку, — торопливо воскликнул Кирюшка, при этом заметно бледнея.

— Пожалуйста, пусть он лучше побудет у дядей полицейских, — со слезами на глазах попросила Варенька.

Дети были испуганы, это состояние не перепутаешь ни с чем. И в груди словно что-то перевернулось, а ладони сами собой сжались в кулаки. Да, придётся постараться, чтобы слово «отец» перестало ассоциироваться у них с тем уродом. Но я справлюсь. Выбора у меня нет. Отпустить Дарину и близнецов я не готов. Они словно солнечные лучики озарили мою сумрачную жизнь. И лишаться этого тёплого света, я не намерен.

Тётя Лена удивлённо посмотрела на меня:

— Простите я, кажется, сказала что-то не то, — пролепетала она. — Просто подумала, что вы…

— Я понял, о чём вы подумали, — резко оборвал её, но вздохнув поглубже, стараясь успокоить всколыхнувшееся раздражение, продолжил уже мягче: — Придёт время — вы всё узнаете. Хотя, уверен, дед меня опередит, — я постарался улыбнуться, но получилось как-то слишком криво. — В общем, давайте, объясняйте, где там ваше клубничное варенье. Сейчас привезу, — проворчал, оставив попытки казаться вежливым.

Быстро умывшись и одевшись, я направился к машине, по дороге выслушав напутствие от Елены Васильевны.

По-хорошему, нужно было взять её с собой, но тогда пришлось бы собирать ещё и детей. Потом выпроваживать из дома Зевса, на что уйдёт немало времени, закрывать калитку… А так мотнусь по-быстрому: одна нога здесь — другая там.

Туман постепенно рассеивался, тая под лучами весеннего солнца, с трудом пробивавшегося сквозь плотные тучи. От гололёда не осталось и следа, что не могло не радовать. Но нахлынувшее чувство тревоги, возникшее буквально за пару минут до отъезда, не отпускало, заставляя внимательнее смотреть по сторонам и не превышать скорость. Чуйка меня не подводила никогда! И если она нашёптывает, что грядут неприятности, значит, так оно и будет. Жаль только, с какой стороны их ждать, я мог лишь догадываться.

Ехать было недалеко, всего каких-то несколько километров. Елена Васильевна обычно преодолевала их пешком за полчаса, если шла не спеша, останавливаясь поболтать с соседками. Я же стоял у порога её дома уже через пару минут, тормоша плошки с цветами, под одной из которых должен лежать запасной ключ.

Так себе тайник. Найдёт любой воришка. Хорошо ещё, что посёлок охраняемый, и посторонние люди здесь появляются редко. Но беседу с домработницей о технике безопасности провести надо, чтобы не случилось чего плохого. Конечно, она будет ворчать, поскольку старые привычки менять в таком возрасте сложно, но я как-то сроднился с этой женщиной, и хотелось оградить её от лишних неприятностей. К тому же дед начал проявлять к ней симпатию, а это накладывает определённые обязательства.

Клубничное варенье отыскать было непросто, среди огромного количества разносола, но я справился с этой задачей. Оставалось выбраться из подвала, где у Елены Васильевны располагался погреб заставленный стеллажами, и вернуться домой.

В общем, голодать деду точно не придётся, если он решит жениться на этой женщине. Признаться, я даже сам засмотрелся на баночку с маленькими маринованными огурчиками, представив, как они хорошо бы зашли с жареной картошечкой, да с лучком… Так, всё, на голодный желудок к Елене Васильевне в погреб я больше не ногой, а то так и слюной подавиться недолго.

Заперев дом и положив на место ключ, я как раз направлялся к машине, когда запиликавший в кармане телефон заставил остановиться. Сердце тут же тревожно заколотилось в груди. Не медля ни секунды, я достал аппарат, но когда увидел на экране, что вызов от деда, немного расслабился. Зря.

— Привет, дед, — приняв вызов, поприветствовал я родственника. — Что-то ты сегодня рано

— Результаты анализов готовы, — без лишних расшаркиваний глухо откликнулся тот.

— Каких именно?

— Всех, — ответил, будто припечатал.

— И? Долго будешь тянуть кота за хвост?

— Думаю, с чего начать.

— Мои дети? — спросил о самом главном.

— Я тебе ещё вчера сказал, что твои.

— То были предварительные результаты, а они, ты сам говорил, бывают неточными.

— Бывают, — не стал он спорить, — но это не наш случай. Так что привыкай, Ярослав, что теперь ты — отец.

— Тогда что с голосом? Не слышу в нём радости. Ты же так хотел правнуков.

— Я рад, Ярый, действительно рад. Но тут такое дело…

— Какое? — уточнил, но ответом мне была тишина. — Дед, твою дивизию… — рявкнул, не сдержавшись, поскольку напряжение достигло предела.

— Дарину планомерно травили день за днём, — откликнулся старик. — Понимаешь, Ярый? ТРАВИЛИ! Если бы не ваша встреча… Если бы она не попала вчера в больницу… Я ведь в первый раз даже не подумал проверить её кровь. Меня интересовал только тест ДНК…

— Подожди… Как травили? — выдохнул, пытаясь осознать сказанное. — Чем?

— Препаратом, избыток которого приводит к угнетению дыхания и потере сознания, а в последствие к летальному исходу. В общем, делаем выводы. И ведь потом не докажешь, сама она превысила дозу или кто-то ей помог.

— Муж? — процедил я.

— Или свекровь, — добавил он, — пока не понятно. Так или иначе, Горскому я позвонил, предупредил. Сейчас Дарина отдыхает, после обеда отвезу её к Тимофею, а потом к вам.

— Я понял.

Сбросив вызов, сел в машину, уставившись в пустоту. Мысли лихорадочно метались в голове. Хотелось всё бросить и рванут в отделение к Тимохе, чтобы самому пообщаться с его задержанным. Но дело может закончиться знатным мордобоем, а то и чем посерьёзнее, поскольку я вряд ли сдержусь, увидев мерзкую морду этого Олега.

Так что придётся довериться другу. Кулаки почесать, ещё представится случай, но не тогда, когда Горский отвечает за этого гада. Нельзя подставлять Тимоху. Нельзя! Но как же хотелось увидеть искажённую страхом и болью физиономию того, кто столько времени мучил Дарину.

Растерев ладонями лицо, пытаясь привести мысли в порядок, я осмотрел улицу. У соседней калитки крутились мальчишки, перевернув велосипед колёсами вверх и пытаясь надеть соскочившую цепь. Чуть дальше по улице гуляла парочка с коляской. Жизнь шла своим чередом. И теперь я тоже был не за бортом, ощущая на себе её стремительное течение. Главное, всё не испортить своей несдержанностью.

«Терпение, терпение и ещё раз терпение», — частенько говорил мне в детстве дед, после очередного вызова родителей в школу. Казалось, что я усвоил его уроки. Все последние годы у меня неплохо получалось контролировал свои эмоции… До вчерашнего дня.

В бизнесе, где крутятся большие деньги, нужен холодный рассудок, поскольку каждое слово, каждое действие может иметь последствия. И пора напомнить себе об этом. Если я невзначай прибью этого Олега, проблем не оберёшься. А мне нужно выстраивать отношения с детьми и Дарой. Счастливые и доверительные отношения! Правильно? Правильно! Так что нужно ехать домой, везти клубничное варенье, а не выстраивать коварные планы по уничтожению некоторых личностей.

Так уговаривая себя, я доехал до дома. Но стоило заглушить машину, войти в дом и вручить ожидавшей меня Елене Васильевне варенье, как раздался повторный звонок.

— О, Тимоха, на ловца и зверь бежит, — ответив на вызов, произнёс, улыбаясь. — Только недавно говорили о тебе с дедом. Чем порадуешь?

— Ярый, тут такое дело… — начал он и я сразу же насторожился, вспомнив, что именно с этих слов начались неприятные новости от родственника. — У нас в отделении произошло ЧП. И Лошкарёв, воспользовавшись случаем, сбежал из обезьянника, — не размениваясь по пустякам, вывалил сходу Горский.

— Это шутка? — улыбка растаяла без следа, а в груди будто всё заледенело.

— Если бы, — жёстко ответил друг. — Присматривай за девчонкой. Вряд ли он рванёт к ней, скорее, заляжет на дно… Но кто знает.

Дарина

Пробуждение было резким, словно на меня разом вылили ведро ледяной воды. Ощущая, как в груди заполошно бьётся сердце, я распахнула глаза, прислушиваясь к непривычным звукам.

Где-то в коридоре ругались женщины, за стеной гудели какие-то приборы. Но не это разбудило меня. Пытаясь осознать, что именно стало причиной, я лежала, не шевелясь, пока не разобрала в общем шуме шорох тихих шагов.

Паника тут же накрыла с головой. За считанные мгновения пронёсся целый ворох мыслей по поводу того, кто бы это мог так красться. Причём, одна другой страшнее.

Подскочив в кровати, я резко обернулась, столкнувшись взглядом с молоденькой девушкой в белом халате, идущей на цыпочках от двери.

— Ох, напугали, — вздрогнула она, и тарелки на подносе, который она держала в руках, протестующе звякнули. — Так и до инфаркта довести недолго.

— Вы кто? — выдохнула, испуганно вцепившись в одеяло заледеневшими пальцами.

— Полина, новая медсестра, — ответила незнакомка, с облегчением поставив на стол свою ношу. — Я завтрак вам принесла. Думала, вы спите.

— А кралась зачем?

— Чтобы не разбудить, — пожала та плечами. — Девчонки рассказали, что у вас была не самая спокойная ночь, как и у всего дежурившего медперсонала, вот я и решила… В общем, уже не важно. Когда позавтракаете, поднос оставьте на столе, я заберу минут через сорок.

— Хорошо, спасибо Полина, — произнесла, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Не за что, — с улыбкой кивнула она. — Приятного аппетита.

Девушка вышла, а я, закрыв глаза, сделала пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

И чего, спрашивается, испугалась? Дмитрий Константинович ведь предупреждал, что утром принесут завтрак. Но нервы были натянуты, как струна, и подсознательно я ждала, что муж или свекровь наведаются ко мне в гости, и вовсе не для того, чтобы узнать о моём здоровье.

Тряхнув головой, отгоняя навязчивые мысли, я откинула одеяло и поднялась с кровати. За окном уже вовсю светило солнце, с трудом пробивавшееся из-за тяжёлых туч. Но уже одно это обстоятельство поднимало настроение. Несмотря на происки зимы, которая не хотела сдавать свои позиции, весна вступала в свои права, пробуждая не только природу, но и спрятанное где-то глубоко внутри и давно забытое чувство надежды. Надежды на лучшее.

Погода налаживалась. От наледи не осталось и следа. И слушая перекличку галдящих воробьёв, разместившихся на ветках соседних деревьев, я всё же нашла в себе силы улыбнуться.

Всё плохое осталось позади. Мне очень хотелось в это верить. Впрочем, наивной я не была и прекрасно понимала, что неприятности ещё могут нагрянуть нежданно, когда их совсем не ждёшь. Вот только благодаря поддержке Оболенских, я уже не чувствовала себя беззащитной. Ради себя, ради своих детей я должна стать сильной и независимой. А для этого нужно победить тот страх, что засел где-то глубоко внутри, как напоминание о случившемся.

Решив разбираться с проблемами по мере их поступления, я принялась за завтрак, пока тот совсем не остыл. Рисовая молочная каша была чересчур густой, но несмотря на это зашла на «ура». А творожная запеканка со сметаной даже понравилась, как и крепкий сладкий чай, взбодривший не хуже утреннего кофе.

В общем, спустя каких-то полчаса, позавтракав и приведя себя в порядок, я чувствовала, что готова к новому дню. Оставалось дождаться Дмитрия Константиновича, которой обещал мне помочь разобраться с формальностями в полиции, и можно будет ехать к Ярославу.

Я очень соскучилась по детям. Хотелось позвонить Оболенскому и узнать, как у них дела. Но, увы, телефон мне из дома принесли, а вот о зарядном устройстве, похоже, не подумали. И мигнув на прощание экраном, аппарат погас прямо у меня на глазах.

Торопливые шаги, раздавшиеся за дверью, заставили насторожиться. И миг спустя в палату ворвался взволнованный Дмитрий Константинович, но тут же замер, увидев меня. Правда, довольно быстро взял себя в руки, нацепив на лицо маску безмятежности.

— Доброе утро, деточка, — произнёс он, натянуто улыбнувшись, и тяжело опустился на стул. — Как отдохнула?

— Замечательно, — откликнулась я, ощущая некую недосказанность, повисшую в воздухе.

— Ничего не беспокоило?

— Нет. А должно было?

— Ну, мало ли… Новое место и всякое такое.

— Всё хорошо. Даже позавтракать уже успела.

— Вот и отлично, — с облегчением кивнул пожилой мужчина. — Сейчас дождёмся майора Горского и отправимся к нему в отдел для дачи показаний.

— Дождёмся майора? — растерянно переспросила, не понимая причину изменившихся планов. — Не сами?

— Тимофей всё равно будет здесь неподалёку. Так почему бы ему не уважить старика и не заехать за нами. Правда же?

— Наверное, — задумчиво пробормотала себе под нос, — вам виднее.

Казалось, Оболенский от меня что-то скрывает. Вот только что?

Я уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы задать этот вопрос, когда в палату без стука вошёл здоровенный мужчина.

— Цела? Невредима? — прямо с порога уточнил он, оглядывая меня с головы до ног.

И новая волна подозрительности накрыла с головой.

— Ну, Горский, ты прямо-таки мастер по тактичности, — проворчал Дмитрий Константинович, закатив глаза.

— Так она ещё не знает что ли? — неодобрительно уточнил он. — Развели тут таинственность. Вы вообще в курсе, что неподалёку от больницы видели типа, похожего на Лошкарёва? А если он бродит где-то в здании, переодевшись в белый халат? А вы тут играете в благородство, пытаясь уберечь свою подопечную от новых потрясений.

Смысл сказанного обрушился на меня, словно лавина. Лошкарёв неподалёку? Как такое может быть, если ещё вчера его забрали в полицию? Выпустили? Сбежал?

— А вот с этого момента можно поподробнее? — попросила севшим голосом, глядя исключительно на Горского, который точно не станет щадить мою нервную систему и скажет всё, как есть. Почему-то в этом я даже не сомневалась.

Рассказ майора был коротким, но обстоятельным. Выяснилось, что Лошкарёва никто не выпускал. Воспользовавшись произошедшим в отделении ЧП, он просто сбежал.

— Я отъехал на вызов, ребят тоже сдёрнули с места. Оставался только дежурный, — объяснял ситуацию Горский. — Но его кто-то основательно приложил по затылку чем-то тяжёлым. Потом этот кто-то взял ключи и выпустил вашего мужа.

— У вас же везде камеры. Как мог кто-то ударить дежурного, выпустить преступника и при этом остаться неопознанным? — скрестив руки на груди, с толикой раздражения уточнил Оболенский.

— Произошло внеплановое отключение электроэнергии, всё вырубилось, — развёл майор руками, словно говоря, что не виноватый он, всё само как-то получилось.

— Подозрительно вовремя, не находишь? — усмехнулся главврач.

— Сам об этом думаю всё утро, — признался Тимофей. — В принципе, с тем бардаком, что сейчас творится в наших электросетях, удивительно, что мы вообще ещё с электроэнергией. Да и знающему человеку открыть щит и дёрнуть рубильник — это дело нескольких минут. Секторами отключали и раньше, при плановых работах и проверках. Но именно сегодня, по заверению работников данной организации, в нашем районе этих самых работ как раз не было. В общем, как-то так.

— Получается, у этого гада был пособник. Но кто именно мы не знаем, — сделал заключение Дмитрий Константинович.

— Именно так.

— Может, его мамаша? Это было бы логичнее всего, — предположил пожилой мужчина.

— Так-то оно так но, судя по имеющимся данным, Лошкарёва Ольга Леонидовна по профессии далека от сферы деятельности, которая связана с электричеством.

— Кем работает твоя свекровь? — спросил у меня Дмитрий Константинович.

— Работала секретарём в сельском совете, когда они с Олегом жили в пригороде. Потом, когда перебрались сюда — пару лет в центральной городской библиотеке. Но у неё проявилась аллергия на книжную пыль, и она ушла. С тех пор, насколько знаю, больше нигде.

— В центральной городской, говоришь… — задумчиво протянул он. — Тимофей Аркадьевич, будьте любезны, пробейте расположение трансформаторной будки, которая отвечает за электроснабжение вашего района.

— Да ну нафиг, вы же не думаете… — начал майор, но под хмурым взглядом главного врача прикусил язык и, достав смартфон, активировал сенсор, набрав что-то на экране. — На Есенина.

— А адрес городской библиотеки у нас какой? — ехидно уточнил Дмитрий Константинович.

— Есенина сорок четыре, — пожав плечами, ответил тот. — Ну и что? Ну, находится библиотека неподалёку. Дальше-то что? Там ещё несколько объектов на Есенина, кроме жилых домов.

— Не знаю, не знаю, проверить не помешает, — не согласился Дмитрий Константинович.

— Подождите, — воскликнула я, вспомнив одну немаловажную деталь. — У Ольги Леонидовны пару лет назад был роман с мужчиной, который вроде как работал на подстанции.

— Ладно, предположим. Но это не объясняет того факта, что кто-то долбанул по башке нашего дежурного и открыл дверь в обезьяннике.

— Может, ваш дежурный тоже приходится Лошкарёвым каким-нибудь сватом-братом? Может, он соучастник преступного сговора?

— И сам себя ударил по голове? — фыркнул майор.

— Почему бы и нет? Впрочем, мог и не сам себя. Предположим, он выпустил Лошкарёва, а тот, чтобы подельник не попал под подозрение, ударил его по голове. С согласия, разумеется.

— Да вы, уважаемый, Дмитрий Константинович, похоже, насмотрелись ментовских сериалов, — недовольно процедил Горский. — Такое только в фильмах может быть, а в реальности…

— Ой, Тимофей Аркадьевич, да брось, — отмахнулся его собеседник. — Порой в жизни происходит такое, что ни с каким сериалом не сравнится. Тебе ли не знать, майор.

— Не спорю, происходит. Но предположить можно что угодно, нужно ещё доказать.

— Ну, друг любезный, мы тут тебе дело почти раскрыли, а ты снова недоволен. Доказательства ищи уже сам. Не всю же работу нам за тебя делать, — съехидничал пожилой мужчина.

— Ну, вы и… жук, Дмитрий Константинович, — рассмеялся Горский. — Хорошо, проверю.

— Вот и отлично, а теперь… — договорить ему не дали.

— Стойте, мужчина, — раздалось из коридора возмущённое восклицание. — Вы кто такой? К кому?

Горский, вопросительно приподняв бровь, взглянул на главврача.

— Похоже, дежурная медсестра, — ответил тот на невысказанный вопрос.

— Я к вам обращаюсь, — продолжала возмущаться в коридоре женщина.

От невнятного мужского голоса, прозвучавшего в ответ, мурашки поползли по спине. Я не слышала слов, не разобрала смысла сказанного, но интонация показалась настолько знакомой, что в груди заледенело от нахлынувших воспоминаний.

Не знаю, что отразилось на моём лице, но Горский тут же рванул к выходу из палаты. Послышался торопливый топот, и стук закрывшейся двери. А потом грохот.

— Кажется, наш майор пытается выбить ногой дверь, — пробормотал себе под нос Дмитрий Константинович. — Зря, нужно было бежать на улицу: высота небольшая.

Словно в подтверждение его слов раздался звон разбившегося стекла.

Одновременно с Оболенским мы бросились к окну и как раз вовремя, чтобы увидеть, как на бетонный козырёк, накрывавший вход больницы, спрыгнул мужчина в белом халате и заметался на нём, пытаясь определиться с направлением.

— Лошкарёв, — выдохнула я, ощущая, как леденеют руки при виде знакомого лица.

Никогда не думала, что буду испытывать такой страх, глядя на собственного мужа. Но это было так. Я словно наяву увидела его остекленевший взгляд и яростный оскал, с которым он пытался выкинуть меня в окно.

Грудь тут же сдавило, и в лёгких разом закончился кислород. Сердце грохотало на пределе, отдаваясь пульсом в висках, но я не могла сделать ни вдоха.

— Тише, деточка, всё хорошо, я рядом, — услышала голос Дмитрия Константиновича, будто сквозь вату. — Это всего лишь паническая атака. Ничего страшного. Такое бывает. Просто подумай о чём-то другом. Переключи внимание на приятные события. Вспомни о детях, о том, как ты их любишь, какой заливистый у них смех.

Я вслушивалась в каждое слово, сказанное мужчиной, мысленно цепляясь за всплывавшие в памяти образы близнецов, как за спасательные круги, способные удержать меня в сознании и не позволить сорваться в омут беспамятства.

— Умничка, всё правильно. А теперь сделай вдох и выдох. И ещё раз вдох и выдох. Легче?

Пульсация в висках затихала, перед глазами стало проясняться. Болезненное давление в груди постепенно сходило на нет, позволяя полноценно дышать. А вместе с этим прояснилось и сознание, сбросив пелену нахлынувшей паники.

— Да, спасибо, — прошептала, кивнув, — гораздо легче.

— Вот и отлично.

Прошла всего минута, не больше, но казалось, что время растянулось до бесконечности.

Взгляд сам собой снова зацепился за козырёк, с которого как раз спрыгнул Олег, неудачно приземлившись на асфальт и, прихрамывая, бросился в сторону высокой живой изгороди, разделявшей зону больничного парка на сектора.

В этот момент в соседнем помещении грохнула об стену дверь, не выдержав натиска Горского. А миг спустя и сам майор показался в зоне видимости, как раз приземлившись на тот самый злополучный козырёк, который помог скрыться Олегу.

— Он побежал направо, — открыв нараспашку окно, указал нужное направление Дмитрий Константинович, поняв, что мужчина не может определиться в какую сторону бежать, поскольку Лошкарёв скрылся из зоны видимости, — пролез через заросли.

Нам хорошо было видно с высоты второго этажа, как Горский рванул следом. С темпом, который он взял, майор запросто мог догнать прихрамывающего Лошкарёва.

Но в эту самую минуту на одной из тропинок показался мчащийся на пределе скорости электросамокат. Водитель был одет в тёмный спортивный костюм с накинутым на голову капюшоном. Но что-то в его виде меня смущало. Может, небольшой рост?

Невзрачный на вид транспорт, притормозил в паре десятков метров от того места, где скрылся Олег, и подобрал попутчика.

— Вот поганец, — ударив кулаком о подоконник, процедил Дмитрий Константинович, глядя на то, как Лошкарёв срывает с себя белый халат и заскакивает вторым на деку.

Водитель тут же завёл свой аппарат, пуская его вперёд.

Горский как раз пробрался через заросли, когда беглецы скрылись за поворотом живой изгороди. Зато нам эту преступную парочку было видно прекрасно.

Зашумевший в кронах деревьев ветер, сменил направление и пронёсся по парку, сорвав капюшон с подельника моего мужа, при этом растрепав длинные рыжие волосы, обрамлявшие веснушчатое девичье личико.

— Да быть такого не может, — ошарашенно пробормотала я, вглядываясь в знакомые черты.

— Знаешь девчонку? — уточнил главврач, наблюдая, как и я, за развернувшимися в парке событиями.

— Марьяна Максимова — наша соседка.

— Как интересно, — хохотнул пожилой мужчина. — Мы тут строим предположения, что этому мерзавцу помогает его мать, а на самом деле — любовница?

— Ну какая она любовница? Девчонка совсем. Учится на последнем курсе медучилища, — почему-то встала на сторону соседки, но тут же поняла свою ошибку, ведь когда выходила замуж сама была даже младше, чем она сейчас.

— Медучилища? — подозрительно прищурив глаза, переспросил Оболенский. — Так вот откуда ноги растут, а я всё думал…

— Вы о чём? — не поняла я.

— А расскажи-ка мне, деточка, поподробнее об этой соседке, — попросил главврач.

— Поподробнее, — задумчиво протянула я, раздумывая с чего начать. — Когда мне дали квартиру после выпуска из детдома, Марьяна с родителями уже жили по соседству.

— Хорошая семья?

— Я бы так не сказала, — передёрнула плечами, вспоминая, наше первое знакомство с девчонкой. — Родители Марьяны частенько уходили в запой. Первое время я вызывала полицию, когда за стенкой раздавалась ругань и вопли, через пару месяцев просто стала звать девчонку к себе, когда видела её зарёванной в подъезде, сидящей на ступеньках. А потом…

— А потом? — поторопил меня мужчина.

— Через пару лет она поступила в медучилище. Кажется, кто-то из родственников помог. А ещё через год умер отец Марьяна. Её мать тогда начала пить по-чёрному, и вскоре отправилась на тот свет следом за мужем. Я поддерживала соседку по мере сил. Но близнецы требовали много внимания, мы стали видится реже и… общение как-то само собой сошло на нет.

— А какой вердикт вынесли врачи по поводу смерти родителей этой Марьяны?

— Кажется, остановка сердца. Что с их образом жизни — не мудрено.

— Ну да, ну да, — закивал он. — Ладно, разберёмся. А пока…

В палату ввалился взмыленный Горский.

— Ушёл гад: помог подельник, — с ходу выдал он, рухнув на стул, натужно заскрипевший под его немалыми габаритами.

— Да-да, мы видели, Тимофей, — подтвердил Оболенский. — Но не подельник, а подельница, в которой наша уважаемая Дара признала свою соседку Марьяну Максимову.

— Даже так? С вами не соскучишься, — усмехнулся майор.

— То ли ещё будет, Тимофей Аркадьевич, — улыбнулся главврач. — Посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь некоторые детали.

— А поподробнее?

— Все подробности будут после того, как ты примешь заявление от Дарины. Но пока можешь пускать своих охламонов по следу преступной парочки.

— Значит, соседка, говоришь? — покосившись на меня, уточнил Горский.

— Именно.

— А есть у этой дамочки ещё какое-нибудь жильё, кроме квартиры по соседству? Дача, например, или домик в деревне…

— Кажется, дача была, если она её не продала, — неуверенно пожала плечами.

— Понял, разберёмся. А пока собирай вещи, Дарина, поедем в отдел. После заброшу вас к Ярому. И чтобы из его дома ни ногой. Ты меня услышала?

— Так точно, товарищ майор, — со вздохом ответила я.

— То-то же, — подмигнул он мне, поиграв бровями, и настороженно покосился на Дмитрия Константиновича, который, думая, что я не вижу, показал ему кулак. — Жду на улице в машине с мигалками. Мимо не пройдёте.

Дорога до отдела пролетела незаметно. За окном мелькали дома, деревья, магазины, прохожие… Но взгляд не задерживался на чём-то конкретном, поэтому всё сливалось в одну сплошную размазанную кляксу.

Мысли метались в голове, словно рой разъярённых пчёл. Я всё время обдумывала события, произошедшие сегодня. Прокручивала вопросы Дмитрия Константиновича по поводу Марьяны, и никак не могла поверить, что та рыжеволосая смешливая девчонка, любившая жизнь несмотря ни на что, способна на такую подставу.

Я помогала ей по мере сил и возможностей, поддерживала… А взамен получила удар в спину. Увы, случается и такое. Но как же это больно, когда предаёт человек, которому ты доверяла.

Могла ли Марьяна быть любовницей Олега? Я не знала. Теоретически — могла. Но по факту… Мне очень не хотелось в это верить. Казалось, что её просто использовали, так же, как и меня в своё время. Олег просто обманул девчонку, вскружив голову красивыми обещаниями…

Вот только обстоятельства смерти её родителей не давали покоя. В случайности я уже не верила. И собственное плохое самочувствие в последнее время было тому подтверждением.

— У меня в крови что-то обнаружили, ведь так? — спросила Оболенского, вместе с которым сидела на заднем сиденье полицейской машины, когда та остановилась на служебной парковке перед мрачным зданием с весьма говорящей вывеской.

— Да, — немного помедлив, ответил мужчина. — Вещество, которого в принципе не должно быть в организме молодой и здоровой женщины. Тем более в таком количестве. Если, конечно, ты намеренно себя не травила, принимая лекарство.

— Я не принимала лекарств уже давно. Только витамины.

— Какие? — тут же обернувшись, спросил Горский, который, судя по всему, всё это время прислушивался к нашему разговору.

— Не помню название, если честно. Дома стоят на кухне в шкафчике.

— Сама покупала? — очередной вопрос был подобен отрезвляющей пощёчине, ставящей всё на свои места.

— Нет. Муж принёс. Сказал, что нужно заботиться о своём здоровье, а я отношусь к нему наплевательски.

— Да уж, позаботился, называется, — процедил майор, отправляя водителя погулять кивком головы. — Ставлю свою премию на то, что эти витамины были в капсулах.

— Откуда вы… — удивилась я, но тут же замолчала, поняв, что именно хочет до меня донести Тимофей. — Думаете, из-за них могло ухудшиться моё самочувствие? — вцепившись заледеневшими пальцами в сумку, уточнила у Оболенского.

— Я почти уверен в этом, — не стал тот отрицать.

— И… всё могло закончиться летальным исходом?

— Да, — подтвердил он то, о чём уже и сама догадалась, но я должна была услышать эти слова от знающего человека, чтобы не осталось сомнений, — именно к этому всё и шло.

— С диагнозом «остановка сердца», — произнесла севшим голосом, вспомнив почивших соседей.

— Скорее всего.

— Значит, Марьяна… Она… Её родители… Чёрт, жесть какая-то. В голове просто не укладывается. Но зачем?

— А зачем вообще люди идут на преступления? — вопросом на вопрос ответил Горский.

— Не знаю, у всех разные причины.

— Разные, согласен. Но мотивы всегда схожи — кому-то не хватает денег, кому-то внимания, кому-то власти. Людские пороки стары, как сам мир. Вот и подумай, для чего твоему мужу и этой Марьяне нужно было отправить тебя на тот свет.

— Чтобы жить долго и счастливо в моей квартире? — предположила я. — Других вариантов не вижу.

— Люблю умных женщин, — щёлкнув пальцами, выдал Горский.

— А близнецы? — не выдержала я.

— А что близнецы? — майор переглянулся с Оболенским и тот отрицательно качнул головой, словно запрещая о чём-то говорить. — Детский дом, как вариант. Ладно, чего гадать-то? Разберёмся.

— Если найдёте Лошкарёва, — язвительно выдал Дмитрий Константинович.

— Найдём, — нахмурившись, процедил Горский. — Даю слово офицера.

— Ну раз так, тогда ладно. Я верю тебе, Тимофей Аркадьевич. Сколько тебя знаю, подобных обещаний на ветер ты не бросаешь.

— Именно так. А пока… Идёмте, пусть Дарина напишет заявление, а вы, уважаемый Дмитрий Константинович, дадите показания по поводу нахождения в её крови отравляющих веществ. Позже перешлёте результаты анализов, приложим их к делу.

— Да без проблем, — кивнул Оболенский и, повернувшись ко мне, добавил: — Ничего не бойся, всё будет хорошо.

— Я очень на это надеюсь. Спасибо за всё.

— Пока не за что, деточка, пока не за что. Вот засадим за решётку всю эту преступную компанию, тогда и поблагодаришь.

Выйдя из машины, я застегнула плотнее куртку, натягивая широкий шарф на голову. Погода снова портилась. Пронизывающий северный ветер гнал по небу тяжёлые свинцовые облака, то и дело ронявшие на землю крупные ледяные капли. Хотелось горячего чая, тепла и покоя. Но ничего из желаемого мне пока не светило. Оставалось только ждать, надеяться и верить, что удача будет на моей стороне и, рано или поздно, всё снова наладится.

Проторчали мы в отделе довольно долго. И дело даже не в том, что возникли какие-то сложности, просто бюрократия, с её бесконечными бумажками и печатями, давала о себе знать даже здесь.

В итоге вышли мы из здания полиции уже в сумерках, а добрались до дома Оболенского и вовсе в темноте.

Дмитрий Константинович открыл калитку своим ключом и, как истинный джентльмен пропустил даму вперёд. Дама, то есть я, уставшая от тяжёлого дня, казавшегося бесконечным, была и рада стараться — шагнула в темноту двора, даже не подозревая о возможных опасностях, которые тот в себе таит. И, как результат, через мгновение с визгом отшатнулась обратно, налетев спиной на пожилого мужчину, для которого мой манёвр стал полной неожиданностью. Впрочем, не только для него.

Ярослав Оболенский

Этот день был щедр на события, и к вечеру я ходил по дому словно шальной. От счастья, конечно же. И самую малость от детской непосредственности и чрезмерной активности.

Вчера, когда близнецы были уставшие, они едва передвигали ноги, напоминая маленьких пингвинят. Но стоило поспать ночку, как тут же обернулись в двух маленьких непосед, которые всё время находили себе приключения на пятые точки.

Вот когда бы я ещё узнал, что до сих пор способен на стремительные марш-броски? А сегодня мне предоставили такую возможность. Протестировали, так сказать, в реальных условиях мою профпригодность на роль папы. Причём, ответственно и со вкусом, при этом проявив смекалку.

Кто бы мог подумать, что трёхлетний мальчишка надумает скатиться по перилам лестницы? Я — точно нет! Как он вообще мог на них забраться, если сам от горшка два вершка? Но ведь смог же.

Я думал, у меня сердце разорвётся на части, когда увидел, как Кирюшка перекидывает ногу через поручень и начинает катиться попой вперёд. Мы с Варюшей в это время как раз сидели на диване и оформляли быструю доставку игрушек.

Тело среагировало раньше, чем мозг осознал все последствия детской шалости. Я успел поймать Кирюшку буквально за секунду до того, как он слетел с перил, весело хохоча. Да, ему было смешно. А я оказался на грани того, чтобы заказать вместе с игрушками ещё и каких-нибудь успокоительных капель. Так, на всякий случай. А то мало ли, какие ещё сюрпризы ждут меня впереди. Это ведь только начало.

Одно могу сказать наверняка, вот так некоторые мужики и седеют во цвете лет. Уверен, первый седой волосок у меня появился как раз в этот момент.

Кровь шумела в ушах, сдобренная лошадиной дозой адреналина. Хотелось наорать, чтобы у пацана осталось в памяти раз и навсегда, что нужно сначала думать, прежде чем что-то делать. Но это наихудший способ воспитания. Это я знал и без заумных книжек, которые мне посоветовала прочесть Елена Васильевна, прежде чем уйти домой.

В детстве я тоже был не самым примерным ребёнком. Шкодил и в садике, и в школе. Но не помню, чтобы родители или дед с бабушкой повышали на меня голос. Они всегда объясняли. Спокойно! Без криков и ругани. Вот только расписывали возможные последствия так красочно, что память о них хранилась о-очень долго, уберегая от повторных ошибок.

Осталось подобрать подходящие слова.

Но, в отличие от меня, Варюшка подобным не заморачивалась.

— Ты что, дулак? — выдала она брату, уперев руки в бока и задрав подбородок повыше. — А если бы глохнулся и нос лазбил? Мама бы спасибо тебе за это не сказала.

— Ну не глохнулся же, — самоуверенно заявил тот, сидя у меня на руках.

— Это потому, что дяденька Ялослав тебя поймал, — припечатала малышка.

Кирюха, похоже, хотел возразить, даже набрал для этого в лёгкие побольше воздуха, но тут уже и я вступил в разговор, определившись со стратегией и тактикой. Конечно, до мастерства моих родителей и в особенности деда мне было далеко, но надо же с чего-то начинать.

— Твоя сестрёнка права, — произнёс, ставя мальчишку на ноги.

— Это ещё почему? — обиженно надув губы, проворчал он. — Вообще-то я клепко делжался.

— В этом я даже не сомневаюсь, — не стал спорить, понимая, что это бесполезно. — Но есть в природе такая штука, называется сила притяжения, благодаря которой всё, что подбрасывается вверх, непременно падает вниз.

— Всегда-всегда? — заинтересовались тут же дети.

— Конечно, если дело не касается воздушного шарика. Но и он, рано или поздно, тоже опускается на землю. В нашем же случае, тебя бы снесло по инерции с отполированных перил и приземлило бы… на этот стеклянный столик, который разбился бы вдребезги от твоего веса и разлетелся бы сотнями осколков в разные стороны. А об осколки можно легко пораниться, если ты ещё не знаешь.

— Знаю, — со вздохом ответил Кирюха. — Я когда был маленький, поланил ногу об стекло, котолое кто-то блосил в песочницу. Клови было… — со знанием дела, протянул он.

— А сейчас ты большой? — уточнил, едва сдержав улыбку.

— Конечно, — уверенно закивал мальчишка. — Эх, жаль, что нельзя больше кататься. Было здолово. Мне понлавилось.

— А может, закажем быстрой доставкой трёхколёсный велосипед? — предложил, лихорадочно перебрав в голове варианты, способные перетянуть внимание сына.

— А мы кататься не умеем, — переглянувшись, признались близнецы.

— А я вас научу. Будет весело.

Ответом мне были радостные визги. Кажется, контакт постепенно налаживается.

Пока дети увлечённо разглядывали каталог игрушек и книг, которые хотели бы получить в подарок, я открыл ноутбук, вошёл в один из мессенджеров и пробежался по сообщениям. Новости по поводу Лошкарёва были не утешительные, но Горский пообещал лично забрать из больницы Дару с дедом и доставить их в отделение на служебной машине для дачи показаний, а потом и привезти ко мне. Уже легче.

Рабочие чаты гудели как обычно, но помощник вполне сносно разруливал возникающие ситуации, получив от меня пару часов назад чёткие указания. Так что с этой стороны подлянки можно пока не ждать. Осталось договориться по поводу дополнительной охраны. Но и с этим проблем тоже быть не должно.

Набрав знакомый номер на стационарном телефоне, пока свой был занят малышнёй, я вслушивался в протяжные гудки, раздумывая над тем, как преподнести ситуацию другу, который не так давно открыл свою частную охранную фирму.

— Привет, Илюха, это Оболенский, — поприветствовал, услышав знакомое «слушаю».

— О, привет, друг. Давно не созванивались. Ты по делу или поболтать?

— По делу.

— Так и думал, — фыркнул он. — Выкладывай.

День стремительно завершал свой путь. Чем я только сегодня ни занимался — и сказки читал, и рисовал… Кому рассказать — не поверят. Зато близнецы были в восторге. А я осознал, насколько же это классно — иногда отдыхать от работы. И ведь сегодняшний день воспринимался именно как выходной, несмотря на то, что по насыщенности он превосходил некоторые рабочие. Но мне нравилось общаться с близнецами, наблюдать за ними, помогать. И они платили мне искренним восхищением.

— Дяденька Ялослав Ломанович, — позвал меня Кирюшка, задумчиво ковыряя вилкой в тарелке с картофельным пюре и котлетой, которые нам приготовила перед уходом Елена Васильевна.

Сумерки только-только спустились на землю, и на горизонте таяла алая полоска зари.

— Я за него, — попытался пошутить, но мальчишка не оценил, продолжая хмуриться. — Что-то случилось, Кирюш?

— Дяденька Ялослав Ломанович, а вы можете стать нашим папой? — произнёс мальчишка, устремив на меня полный мольбы взгляд, и Варюшка затаила дыхание, в ожидании ответа, придвинувшись ближе к брату. — Пожалуйста, — добавил он, и с длинных ресниц скатилась тяжёлая слезинка, сорвавшись вниз. — Вы холоший. Не кличите на нас, не бьёте. И маму можете защитить. А я вчела не смог…

Кирюшка замолчал, а Варюша, отложив телефон, поспешила обнять брата за плечи.

Сказанные мальчишкой слова калёной стрелой попали в самое сердце, оставив свой след. Вихрь из эмоций ударил в голову. Я целый день раздумывал над тем, как присвоить себе чужую семью, окончательно и бесповоротно сделав её своей, а тут такое предложение, от которого просто не мог отказаться.

— Ты хочешь, чтобы я стал вашим папой? — переспросил, не очень-то надеясь на свой слух, а то вдруг померещилось, фантазия разыгралась, принял желаемое за действительное и всякое такое.

— Да, — потупив взгляд, кивнул мальчишка. — И сестлёнка тоже хочет, но стесняется сказать. Плавда, Валюшь?

— Ага, хочу, — смущенно закивала малышка. — Осталось только маму уговолить, — со вздохом пробормотала она себе под нос, тем самым охладив наш с Кирюхой пыл.

— Да-а, это будет неплосто, — припечатал Кир.

— Но мы же не сдадимся, правда ведь? — подмигнув близнецам, улыбнулся я, чувствуя, как в душе расцветает настоящая весна. — Совместными усилиями уговорим маму? Постепенно. Не спеша.

— Так вы согласны? — распахнув глаза, выдохнул мальчонка, похоже, не поверив услышанному.

Видимо, это у нас семейное, переспрашивать то, во что очень хочется верить, но пока ещё страшно.

— Я буду счастлив, если смогу назвать вас своими детьми, — ответил искренне.

— Плавда-плавда? — всё ещё сомневаясь, уточнили в унисон близнецы.

— Правда-правда, — кивнул в ответ. — Только пусть это пока будет нашей маленькой тайной, а то мама может не оценить вот так сходу наше рвение. Подумает ещё, что мы шутим.

— Такими вещами не шутят, — серьёзно, я бы даже сказал по-взрослому, припечатал Кирюха.

И во мне впервые за всю жизнь взыграла самая настоящая отцовская гордость. Всё-таки классный у меня сын! Крутой будет перец, когда подрастёт, если уже сейчас, не моргнув и глазом, выдаёт подобные умозаключения.

— Согласен, не шутят. Но женщины очень ранимые существа, и если их однажды обмануть, они потом десять раз подумают — верить или нет. А этот му… мужик Лошкарёв сделал вашей маме очень больно. И должно пройти время, чтобы эта боль немного подзабылась.

— Но вы же нас не обманите? — поджав губы и приподняв бровь, недоверчиво уточнила Варюша, сложив руки на груди, и при этом глядя о-очень выразительно и многообещающе.

Ну, прямо-таки будущая фурия во всей её неподражаемой красе. Для полноты ощущений не хватало только скалки в руке или сковородки, и можно хоть сейчас на холст. Картина «Обманешь — пожалеешь» вышла бы весьма живописной.

— Нет, не обману. Даю слово.

Было заметно, что дети немного расслабились, заулыбались. Они мне доверились, а значит, я в лепёшку расшибусь, но оправдаю их доверие.

Селектор внешней связи с охраной посёлка мигнул красным огоньком и пару раз протяжно пискнул, предупреждая о том, что к моему дому приближаются гости. Подойдя к нему, я включил камеру, выходящую на подъездную дорогу, и нажал кнопку «Отбой», тем самым давая понять, что сигнал получен. Если бы не нажал — последовал бы звонок. Удобно, ничего не скажешь. По крайней мере, без предупреждения никто не заявится.

На экране монитора показалась полицейская машина, за рулём которой сидел Горский. Пассажира рядом с ним видно не было. Значит, можно предположить, что Дарина сидит на заднем сиденье. А оно, увы, с такого ракурса для камер недоступно.

— Побудьте здесь, — попросил насторожившихся детей, — а я пойду, открою калитку и запру Зевса в вольере.

— Мама приехала? — хлопая глазками, с надеждой спросили они… И опять одновременно. Словно читали мысли друг друга. Впрочем, насколько я слышал, у близнецов такое не редкость.

— Скорее всего, — кивнул, накидывая куртку. — Сейчас узнаем.

Малыши радостно захлопали в ладоши, но тут же показательно сели на диван, сложив ручки на коленях. Примерные детки, да и только, если не вспоминать тот факт, что ещё пару часов назад, один из них съезжал попой вперёд по перилам лестницы. Впрочем, не стоит вспоминать такие мелочи… И Даре рассказывать тем более.

Открыв дверь, в которую тотчас всунул свой нос Зевс, я щёлкнул выключателем, отвечающим за свет во дворе. Но на мои действия тот не среагировал.

— Да чтоб тебя… — ругнулся себе под нос, переступая через порог во тьму.

Похоже, опять лампочка перегорела. Что-то мне подсказывает — пора менять поставщиков. Не люблю, когда подсовывают бракованные вещи. А вторая сгоревшая за неделю лампочка — это уже не случайность, а вполне себе говорящая закономерность. Тем более эта же фирма доставляла нам электрооборудование для новостроек. А если подобные неполадки происходят и у заказчиков, то это подрывает уже мою репутацию. Такого я позволить себе не мог.

Надо было вернуться в дом и захватить фонарик, но уверенность в том, что я знаю двор, как свои пять пальцев, подталкивала меня практически на ощупь добраться до ворот.

Влажный нос тут же ткнулся мне в ладонь, напоминая о том, что сначала надо бы закрыть пса в вольере, а потом уже переться к калитке. Пришлось поворачивать назад.

— Пойдём, друг мохнатый, — удерживая собаку за загривок, я потянул её к вольеру.

Мы прошли всего пару метров, оставалось сделать ещё столько же, когда в замке заворочался ключ, и калитка начала открываться.

Порыв ветра, пронёсшийся по двору, коснулся носа, и я вдохнул поглубже, наполняя лёгкие воздухом с приятными нотками женских духов, а может, шампуня или дезодоранта, в общем, не важно. Имело значение лишь то, что так вчера пахло от Дары. Улыбка сама собой расцвела на губах: мне нравился этот аромат, который теперь ассоциировался у меня с теплом и уютом.

Зевс тоже не остался в стороне от ароматерапии, начав принюхиваться, после чего по щенячьи тявкнув, рванул в сторону калитки, видимо признав знакомый запах, который был на детях.

— Стоять, — рявкнул, пытаясь удержать вертевшегося юлой пса, но не тут-то было.

Когда на Зевса находило просветление, и он прямо-таки жаждал дарить окружающим свою любовь и проявлять верность, остановить его было практически невозможно. За всю его сознательную жизнь такое происходило только трижды — тогда, когда я отлучался в командировки на несколько недель. В общем, его любовь обычно обрушивалась на меня, с неотвратимостью несущегося с горы скорого поезда. А теперь, судя по всему, такой чести удостоилась и Дара.

Вот и как сказать после такого, что наша с ней встреча — это не происки судьбы? Нам просто суждено быть вместе, по-другому никак. Даже Зевс это подтверждает.

Семидесятикилограммовая тушка устремилась вперёд, будто не замечая моих попыток его удержать. И уже через мгновение оказалась лицом к лицу с Дариной. Причём, практически в буквальном смысле этого слова, поскольку мой пушистый красавец, радостно помахивая хвостом, встал на задние лапы, положив передние на плечи ошалевшей от такого «счастья» девушке, и преданно лизнул её в щёку, приветствуя.

Коротко взвизгнув, Дара отступила назад, налетев на ничего не подозревающего деда, только что вошедшего во двор. Тот в свою очередь не удержался и попятился, врезавшись в Горского. И все трое, чётко следуя закону притяжения, устремились к земле, приземлившись на пятые точки. «Вишенкой на торте» стал Зевс, припечатавший лапами это копошащееся и тихо поругивающееся трио.

Да уж, попадос.

Дарина

Паника постепенно отступала. Но сердце грохотало так, что казалось, ещё немного и выпрыгнет из груди. Свалившая нас на землю собака вела себя довольно дружелюбно, но при этом не упускала возможности ткнуться мордой в мою щёку и попытаться лизнуть. Я старалась увернуться, честно, но её настойчивости можно было позавидовать, а ещё умению всунуть свой нос туда, куда, казалось бы, он чисто физически не мог быть всунут. Под руку, например, которой я закрывала лицо.

— Сидеть, — рявкнул где-то поблизости Горский, и если бы я уже не находилась на земле в указанном положении, уселась бы на попу точно, настолько проникновенно был отдан этот приказ.

Вот только собаку он нисколько не впечатлил. Та даже ухом не повела.

— Фу, Зевс, плохой мальчик, — недовольно произнёс Дмитрий Константинович, наконец, приняв вертикальное положение и пытаясь оттолкнуть вертящегося под ногами пса. — Где твоё воспитание?

— Где-где… Я бы ответил, но тут дама, — хохотнул майор. — Хотя могу предположить, что в том же месте где и у его хозяина. Да, Ярый?

— Тимоха, — предупреждающе рявкнул младший Оболенский, — давно в глаз не получал?

— За правду не бьют, — беспечно отмахнулся тот, поднимаясь и отряхиваясь.

— Так я могу быстро исправить это досадное упущение, — проворчал Ярослав.

— Я бы с радостью на это посмотрел, — фыркнул Тимофей, — но, увы, мне пора возвращаться в отдел. Дела сами себя не сделают. Отзвонюсь завтра, если будут результаты, Хотя, если не будут — тоже дам знать. Счастливо оставаться.

Махнув на прощание рукой, Горский вышел, прикрыв за собой калитку, а я даже пикнуть не успела, как снова оказалась у Оболенского на руках. В какой уже по счёту раз? Так, не оглянешься, это скоро войдёт у нас обоих в привычку. Впрочем, не надо мне такого счастья. А то вдруг грыжа у мужика проявится от таскания тяжестей в моём лице, лечи его потом, мучаясь из-за приступов раскаяния.

— Прости за этот инцидент, — извинился Ярослав, — не знаю, что нашло на Зевса. Обычно он смирный. Видимо, ты ему понравилась.

— И когда только успела? — нервно хохотнула, вглядываясь в кромешную темноту и пытаясь хотя бы немного сориентироваться в пространстве, но безрезультатно. Пожалуй, в сильных мужских руках пока будет безопаснее. С грыжей разберёмся после. — Я толком даже во двор не зашла, как он налетел. Хорошо ещё, что у меня крепкая нервная система.

— С этим не поспоришь. В общем, с меня компенсация за моральный ущерб. Чем возьмёшь — натурой или деньгами?

— Оболенский, — растерянно выдохнула я, не ожидая такого вопроса. — Шуточки у тебя конечно…

— Я серьёзен, как никогда. Ты пострадала от моих действий дважды. Так что…

— Ты спас меня и близнецов — это с лихвой перекрывает всё остальное, поверь.

— Но на ужине я всё-таки настаиваю, когда всё наладится — ты, я и дети. Что скажешь?

— Заманчиво, — призналась честно, но тут же сама себя одёрнула, ругая за торопливость. — Вот когда наладится — тогда и решим.

— Значит, у меня всё-таки есть шанс, — с хитринкой в голосе заявил Ярослав, и если бы не темнота, готова побиться об заклад, что увидела бы сейчас на его губах проказливую улыбку.

— Шанс на что? — уточнила настороженно.

— Что я тебе хотя бы немного симпатичен, — шепнул он мне на ухо, касаясь кожи горячим дыханием, от которого проступили мурашки размером с кулак, не меньше.

— Так, внук мой разлюбезный, хватит смущать девушку, — с насмешкой произнёс за нашими спинами Дмитрий Константинович, тем самым спасая меня от неловкой ситуации. — Иди лучше, запри калитку, а мы с Дариной уж как-нибудь сами дойдём эти два метра. Так ведь, деточка?

— Да-да, — поспешила с ответом, — спасибо за помощь, но тут я действительно справлюсь сама. Главное, чтобы собаки поблизости не было.

— Ладно, как скажешь, — недовольно проворчал Оболенский, ставя меня на ноги и, свиснув псу, который, к слову сказать, в этот раз послушалась без проблем, направился обратно к калитке.

Эх, даже пёс не постоянен. Мужская психология во всём своём многообразии. Поэтому хватит уже таять, как ванильное мороженое, от красивых слов, пора учиться на своих ошибках. А что подсказывает мой жизненный опыт? Мужикам доверять нельзя, пусть и таким хорошим.

— Торопится Ярый, — пробормотал себе под нос Дмитрий Константинович, — а спешка до добра, как известно, не доводит.

— Что вы сказали? — переспросила, сомневаясь, правильно ли расслышала его слова.

— Говорю, пойдём скорее, детки наверняка уже заждались свою любимую маму.

Словно в подтверждение его слов, дверь дома приоткрылась, и в полосе яркого света появились две настороженные мордашки.

— Мамочка, — радостно взвизгнули близнецы, выбегая босиком мне навстречу.

— Родные мои, как же я соскучилась, — подхватив в охапку, чтобы не замёрзли ножки, я расцеловала малышей в румяные щёчки и, переступив порог дома, с облегчением поставила их на тёплый пол. — Ох, тяжёленькие какие. Неужели за день так выросли? Маме вас уже не поднять обоих сразу? Хорошо кушали?

— Да, — в унисон выкрикнули близнецы.

— Чудесно, — похвалив своих крошек, жадно вглядываюсь в родные лица. Кажется, что не видела их целую вечность. — А вели себя тоже хорошо? Дядя Ярослав не будет на вас жаловаться?

Два вопросительных взгляда тут же заметались по тёмному двору в поисках Оболенского.

— Дяденька Ялослав, а вы на нас не будете жаловаться? — настороженно выкрикнул Кирюшка в темноту.

— А есть на что? — тут же напряглась я.

— Ну-у… — неуверенно протянули близнецы, переглянувшись.

— Вы замечательные детки, вели себя прекрасно, поэтому жаловаться не на что, — вбежав по ступеням и прикрыв за собой входную дверь, ответил Оболенский. Слишком поспешно. Зная малышей, могу предположить, что они уже успели что-то начудить, но Ярослав сдавать их не стал, за что получил довольные взгляды, полные обожания. А ведь на Олега они ни разу так не смотрели.

— А мы сегодня лисовали, — стала перечислять Варюша, — и читали книжки. А ещё дяденька Ялослав заказал нам много иглушек и даже одежду.

— Ого, похоже, вы времени даром не теряли. Столько всего успели сделать всего за один день, — растерялась я.

— Но это ещё не всё, — таинственно зашептала дочка, но так, что было слышно всем присутствующим. — У нас тепель есть тайна.

— Как интересно, — пробормотала, подозрительно покосившись на замершего Ярослава. — И какая же?

Малышка вдохнула поглубже, похоже, собираясь выложить всё, как на духу, а я, наоборот, неосознанно задержала дыхание в ожидании ответа.

В окно внезапно ударил порыв ветра, отвлекая от разговора, и по небу пронёсся раскат грома, предвещая первую в этом году грозу. Ярослав кашлянул. Варюша виновато на него взглянула и поджала губы.

— Так что за тайна, милая? — напомнила о разговоре, когда молчание немного затянулось.

— Я скатился с лестницы и чуть не лазбил стеклянный столик, — покосившись на сестру, выдал сын.

— Скатился с лестницы? — ужаснулась я, представив, как он кубарем скатывается по ступеням вниз.

— С перил, — поправил его Оболенский.

— С пелил, — повторив, закивал Кирюшка, и тут же продолжил: — А ещё мы ночью ели калтошку фли и гамбулгелы.

— И пили колу, — поспешила дополнить список Варюша.

Я перевела взгляд на Ярослава, и тот развёл руками, давая понять, что он не виноват: само как-то получилось.

— А ещё мы катались на большой собаке велхом, как на лошадке, — продолжил откровенничать сын.

И мне отчаянно захотелось присесть, поскольку фантазия разыгралась с новой силой, заходя на очередной виток, и в ногах появилась предательская слабость.

— Да, катались, — сложив ладошки на груди, радостно подтвердила малышка. — А ещё Килюшка поплосил дядю Ялослава стать нашим папой, — не моргнув и глазом, добавила она.

И в гостиной тут же воцарилась звенящая тишина, во время которой взгляды всех присутствующих скрестились на мне.

— Это потому что наш папка злой, — сжав кулачки, повысил голос Кирюша, отчаянно пытаясь объяснить своё решение. — Он нас не любит, обижает. А дядя Ялослав доблый. Пусть он будет нашим папкой? Соглашайся, мамочка.

— Не поняла, ты попросил дядю Ярослава, а соглашаться нужно мне?

— Так он уже согласен. Плавда, дядя Ялослав?

Я была уверена, что Оболенский начнёт отнекиваться, скажет, что Кирюша не так что-то понял, но тот огорошил меня окончательно:

— Да, согласен, — спокойно ответил мужчина, словно речь шла о чём-то незначительном, а не о жизнях моих детей, которые запросто можно сломать одной глупой шуткой.

— Детки, сбегайте, пожалуйста, на кухню, принесите мне… воды, — попросила малышей, не найдя лучшей причины, чтобы удалить их на время разборок из комнаты. И как только они вышли, повернулась снова к Оболенскому. — Это что за игры, Ярослав?

— Никаких игр, Дара, я на полном серьёзе готов взять на себя ответственность за жизнь и безопасность детей.

— Ты знаешь близнецов всего лишь сутки, и вот так сходу решил, что можешь стать для них отцом?

— Я УЖЕ их отец, — с нажимом произнёс Ярослав, — хочешь ты того или нет.

— Ой, дура-ак, — со вздохом протянул дед, закатив глаза, — ну кто же так с девушкой разговаривает? Что ж ты такой прямой, Ярый, как палка? Вечно прёшь напролом. Надо было аккуратно, с заходом… Но не прямо в лоб!

— Как это понимать? — тряхнув головой, пытаясь привести мысли в порядок, поинтересовалась я.

— Схожая гетерохромия тебе ни о чём не говорит? — выгнув бровь, вопросом на вопрос ответил младший Оболенский.

— Это всего лишь совпадение. Такое бывает. Дмитрий Константинович говорил…

— Мы сделали тест на отцовство, — прервал меня Ярослав. — Он подтвердил, что близнецы от меня, а не от Лошкарёва, — припечатал Оболенский, и грудь сдавило будто тисками, выбивая из лёгких весь воздух.

— Как такое могло произойти? Мы же… Я же…

В глазах резко потемнело, а уши заложило, будто в них набили ваты.

— Дыши, Дарина, дыши, это очередная паническая атака, — поспешил ко мне Дмитрий Константинович, но я испуганно отшатнулась от него, запутавшись в своих чувствах и ощущениях.

— Вы пытались втереться ко мне в доверие, а сами в это время за моей спиной делали тест ДНК? — отчаянно хватая ртом воздух, просипела я.

— Я не пытался втереться к тебе в доверие, — с болью в голосе произнёс пожилой мужчина, качая головой. — Мне действительно хотелось тебе помочь, и сейчас по-прежнему хочется. Я не враг тебе, поверь, что бы ты там себе ни надумала.

— Я уже не знаю, во что верить, — воскликнула в отчаяние. — Где правда в ваших словах, а где ложь? Олег тоже много чего говорил, но в итоге получилось… — я запнулась, покачнувшись, и схватилась за кресло, чувствуя, как от нехватки кислорода слабеют ноги и кружится голова, — то, что получилось.

— Дарина, — Ярослав сделал шаг ко мне.

— Не подходи, — выставив руку, прошептала я, — не прикасайся ко мне.

— Что скажут дети, когда придут и увидят тебя в таком состоянии? Думаешь, им не хватило негатива в последние дни? Хочешь ухудшить и без того непростую жизнь малышей? — слова Ярослава били наотмашь, проникая в самую душу и вскрывая начавшие затягиваться раны.

— Что за чушь ты несёшь? Они для меня всё! Я люблю их больше жизни.

— Значит, вдохни поглубже и успокойся, — уже мягче произнёс Оболенский. — Помни, что сейчас только от тебя зависит благополучие детей. Ты спокойна — и они спокойны. Ты нервничаешь — и они на взводе.

— Я… Я запуталась, — тяжело опустившись в кресло, обхватила себя руками, чувствуя, как тело пробивает нервная дрожь.

— Знаю, — шепнул Ярослав, опустившись рядом на корточки и, взяв мои ледяные ладони в свои руки, начал растирать, чтобы согреть. — И обещаю во всём разобраться. Главное, не отказывайся от моей помощи. Вместе мы быстрее во всём разберёмся, вместе мы сможем сделать наших детей счастливыми, а по одиночке…

— Это, действительно, правда по поводу теста? — устало уточнила у Дмитрия Константиновича.

— Да, правда, девяносто девять и девять десятых процентов, — подтвердил он, и с улыбкой добавил: — Кстати, я искренне этому рад. У меня чудесные правнуки, а у них замечательная мама. Так что вы уж постарайтесь, дорогие мои, найти общий язык. Если не ради себя, то хотя бы ради малышей.

Слушая Дмитрия Константиновича, умом я понимала, что он прав, но страх потерять близнецов, оказался сильнее, чем все доводы разума. Он туманил разум, подталкивая к необдуманным поступкам, которые ни к чему хорошему не приведут. Я не могла себе позволить рисковать, руководствуясь только эмоциями. Нужно включать логику.

Насколько хорошо я знаю Оболенских? Не знаю вообще! Можно ли им доверять? Тоже под вопросом. Впрочем, Ярослав помог мне и деткам ещё до того, как стали известны результаты анализа. Причём, помог бескорыстно, не требуя ничего взамен. А это говорит о многом.

Что же касается доверия… Я была уверена, что знаю своего мужа, что за эти годы неплохо его изучила. И чем всё это закончилось?

— Да, вы правы, — согласилась, наконец, решив, что не стоит принимать важные решения на эмоциях: нужно успокоиться и хорошенько всё обдумать.

— Вот и отлично, результаты анализов потом посмотрите у Ярого на электронной почте, я туда их скинул. Если хотите, для верности можете обратиться в другую клинику. Но я дважды проверял, так что ошибки быть не может, да и внешность у них оригинальная. В общем, если уж мы всё выяснили, позвольте мне откланя… — договорить Дмитрию Константиновичу не дали ворвавшиеся в гостиную дети, несущие сразу два стакана с водой.

— Я дам маме попить, — пыталась отпихнуть брата Варя.

— Нет, я, — не отступал тот.

— Варенька, ты отдай стакан маме, — остановил спор старший Оболенский, — а ты, Кирюша, поделись с папой. Ему сейчас тоже не помешает немного освежиться.

— С папой? — сын с надеждой посмотрел сначала на Ярослава, потом на меня.

— С папой, — немного помедлив, подтвердила я, не представляя, как буду потом всё объяснять детям.

Впрочем, чтобы объяснять, надо сначала самой разобраться, а дальше время покажет, что будет и как. Но разобраться во всём нужно обязательно, ведь подмена материала для ЭКО могла быть не ошибочной, а вполне себе умышленной.

Мои размышления прервали радостные детские вопли.

Распрощавшись со мной и с близнецами, Дмитрий Константинович ушёл, сказав на прощание, что с радостью остался бы погостить, но у него на сегодня запланирована встреча. Причём, ушёл пешком, хотя на улице уже давно стемнело.

Подойдя к окну, я приоткрыла шторку, выглянув во двор. Тьма непроглядная. Только вдоль дороги виднелись фонари, свет от которых выхватывал силуэты соседних домов, окружённых зарослями фруктовых садов.

Ветер шумел в кронах деревьев, которые натужно поскрипывая, царапали по крыше, вызывая толпы мурашек, то и дело маршировавших по спине. Но взгляд почему-то прикипел к луне, неспешно плывущей по небосводу.

Сколько раз за последнее время я смотрела в небо? На пальцах можно пересчитать. Утопая в делах и заботах по самую макушку, я разучилась радоваться восходу солнца, ласковому дождику. А ведь раньше и дня прожить не могла, чтобы не полюбоваться на природу. Пусть даже это обычный цветок на городской клумбе.

Когда всё успело настолько измениться?

Вздохнув, я прислушалась к царящей в доме тишине.

Близнецы, устав за день, смотрели мультик на планшете, свернувшись калачиками на диване. Они счастливо улыбались, довольные жизнью, тихо переговариваясь. И совершенно не интересовались происходящим вокруг.

Много ли детям для счастья надо? Выходит, что нет. Главное, чтобы мама была рядом, которая обнимет, пожалеет, и отец, способный помочь и защитить.

И, похоже, у моих детей такой человек теперь есть.

Возле калитки, в свете уличного фонаря, мелькнула тень, и я напряглась. Но тут же выдохнула с облегчением, успокаиваясь, признав знакомый силуэт. Ярослав пошёл провожать родственника, предупредив, что закроет ворота, выпустит из вольера собаку и сразу же вернётся обратно.

Я ни о чём его не спрашивала. Но в душе разлилось приятное тепло из-за того, что меня сочли нужным предупредить. Просто предупредить, чтобы не волновалась!

Олег так не делал. Он ненавидел контроль, считая, что это унижает его, как мужчину. Давил на то, что я должна ему доверять, ведь мы — семья. А по факту, сам обманывал всё это время.

Сквознячок, пронёсшийся по гостиной, выдернул меня из водоворота воспоминаний, известив о том, что Ярослав вернулся в дом. И как-то сразу стало легче, словно я сбросила тяжёлый груз, давивший на плечи всё это время. А может, так и есть? Может, возвращаясь снова и снова в прошлое, причинившее мне столько боли, я мешаю себе жить счастливо в настоящем?

— О чём задумалась? — остановившись за спиной, тихо спросил Оболенский, разрывая тишину.

Мужчина не прикасался ко мне, но я буквально физически ощущала, что он рядом. И, как ни странно, это успокаивало, вместо того, чтобы причинять дискомфорт.

— Может, стоило твоему деду вызвать такси? — не оборачиваясь, спросила первое, что пришло на ум.

— Ему полезно пройтись перед сном по свежему воздуху, — фыркнул он.

— У него тоже есть дом в этом посёлке? — предположила, прикинув, что дорогу до города лёгкой прогулкой точно не назовёшь.

— У него? Нет, — улыбнулся Ярослав, сверкнув в отражении окна белозубой улыбкой. — Но без крыши над головой дед сегодня не останется, поверь. И встретят, и накормят, и спать уложат.

— Ладно, как скажешь, — пожала плечами, не совсем понимая, к чему Оболенский клонит.

Впрочем, если честно, даже не пытаясь понять, поскольку голову занимали совсем другие мысли, касающиеся меня и детей. А Дмитрий Константинович вполне разумный мужчина, способный сам отвечать за свои поступки. Мне бы теперь разобраться в собственных проблемах, которых свалилось немало на мою бедную голову.

— И что дальше? — выдохнула едва слышно, но слух у Ярослава оказался отменный.

— А что дальше? — повторил он вопрос и сам же на него ответил: — Будем жить-поживать и горя не знать. Как тебе такая перспектива?

— Заманчиво. Уверен, что так получится?

— Не попробовав — не узнаем, — пожал мужчина широкими плечами. — Но мы постараемся, чтобы получилось. Ведь так?

— У нас выбора нет. Как там твой дедушка сказал? Если не ради себя, то хотя бы ради детей.

— Знаешь, не стоит ставить крест и на себе.

— Мне сейчас точно не нужны отношения. Я от прежних ещё не скоро отойду.

— Понимаю. Но я так далеко и не заглядываю. Предлагаю для начала нам просто стать друзьями. И так как это моя инициатива, беру ужин на себя. А ты отдыхай.

— В меню будут картошка фри и гамбургеры? — оборачиваясь, улыбнулась я.

— Нет, сегодня мы разнообразим его макаронами, — ответная озорная улыбка появилась на суровом мужском лице, покрытом трёхдневной щетиной. — Возможно, недоваренными или, наоборот, переваренными. Но одно могу сказать точно — отварные сосиски будут на высоте.

— А давай ты займёшься отварными сосисками, раз уж они у тебя получаются на высоте, а я — макаронами? — посмеиваясь, предложила, чувствуя в общении с Оболенским некую лёгкость и простоту, которую уже давно не испытывала в своей повседневной жизни.

— Отлично, — подмигнул Ярослав. — Буду считать, что моё предложение о дружбе получило одобрение с твоей стороны. Идём, друг. Разделим тяжести приготовления ужина на двоих.

Разве я могла отказаться от такого предложения? Точно нет.

В доме Оболенского было всё строго и по делу — мебель, бытовая техника… Эдакая мужская берлога, функциональная и безликая.

Не знаю, что за эмоция проскользнула на моём лице, когда я остановилась на пороге кухни, но Ярослав тут же спросил:

— Что-то не так? Тебе не нравится?

— Говорят, по дому можно определить, что за человек в нём живёт.

— И что ты можешь сказать обо мне, глядя на всё это? — уточнил он.

— В том-то и дело, что ничего, — пожала плечами. — Ни фотографий, ни картин, ничего такого, что могло бы подсказать какие у тебя пристрастия и увлечения. Но одно могу сказать точно — ты аккуратный и любишь порядок. Ну, или у тебя очень хорошая домработница, а ты слишком мало проводишь времени в этих стенах, чтобы успеть свести её труды на нет.

— В принципе, верно и то, и другое. У меня очень хорошая домработница и я довольно аккуратен, поэтому не ищу свои носки по всему дому.

— Это редкость для мужчин, — улыбнулась я, и Оболенский забавно поиграл бровями, словно намекая, чтобы я ценила то, что само приплыло мне в руки. — А что по поводу увлечений?

— Вот с этим проблема. Я почти всё свободное время провожу на работе. И не потому что там без меня не могут обойтись. Просто дома никто не ждал. А теперь здесь вы.

Последняя фраза прозвучала без претензий, но чувство стыда за то, что навесила свои проблемы на чужого человека, затопило душу. Поэтому я сразу решила объяснить свою позицию, уверить, что претендовать на его время или деньги не собираюсь. Не хотелось бы, чтобы Ярослав подумал, будто теперь мы сядем ему на шею и свесим ножки из-за ошибки с биоматериалами. Это не так.

Впрочем, именно сейчас мне действительно нужна была его помощь. Одна с Лошкарёвым, судя по имеющемуся опыту, я могу не справиться. У нас слишком разная весовая категория, к тому же отсутствие совести у благоверного тоже даёт о себе знать. А проверять наличие везения повторно, было бы глупо. Второй раз удача может просто отвернуться.

Если бы не Ярослав, неизвестно чем бы закончился для меня тот вечер, да и в безопасности детей уверенности уже не было. Как выяснилось, я совершенно не знала человека, за которого вышла замуж. И, откровенно говоря, это пугало. Неужели я настолько не разбираюсь в людях? Очень хотелось верить, что это не так, что случай с Олегом — единичный. Иначе о доверии к людям в общем, и к Оболенским в частности можно будет забыть. А для меня сейчас это необходимо, как воздух. Иначе я просто потеряю опору и веру в будущее. Вот только подобного допустить никак нельзя, ведь от этого зависит не только моя жизнь, но и близнецов.

Сделав глубокий вдох, настраивая себя на разговор, я повернулась к Оболенскому.

— Ярослав, хочу сразу тебя заверить, что как только полиция отыщет Лошкарёва, мы вернёмся домой. Надеюсь, тебе недолго нас придётся терпеть.

— А кто сказал, что я терплю? — нахмурился он. — Разве я как-то намекнул на это словом или делом?

— Нет, но… Ты много времени жил один, а тут на тебя навалилось сразу столько забот, о которых ты знаешь лишь понаслышке. Общение с детьми требует терпения и сил, как и определённых навыков. А ещё я со своими проблемами иду в довесок.

— Жаль, что ты так думаешь. Мне понравилось, как я провёл сегодняшний день. Словно впервые за много лет не существовал, а просто жил. Причём, счастливо.

Было видно, что он говорит искренне, не лукавит. Но поверить оказалось непросто, поскольку опыт семейной жизни говорил об обратном. Олег терпеть не мог оставаться с детьми, и не скрывал этого, отговариваясь усталостью или загруженностью на работе. Это теперь я понимала, что никакой загруженности могло и не быть вовсе, что это всего лишь отговорки, но тогда принимала, как данность. Тем более читала в женских чатах, что для многих мужчин такое поведение норма.

Но Ярослав не вписывался в эту теорию. Он рушил поведенческие устои, которые пытались вложить мне в голову Лошкарёвы. И это получалось у него естественно и без особых усилий.

Я росла в детском доме, поэтому как оно бывает в настоящей семье, могла лишь догадываться, основываясь на том, что видела вокруг. А что можно увидеть в приюте? Ничего хорошего. Там не принято показывать эмоции и чувства: это могут посчитать за слабость. А в том обществе слабым быть нельзя, поскольку чревато последствиями.

— Мне очень приятно, что ты нашёл общий язык с малышами. Честно, — произнесла, наблюдая за тем, как мужчина выкладывает на стол необходимые для приготовления ужина продукты и посуду, доставая из шкафчиков и холодильника. — Но… мне страшно, что твоё отношение временное и завтра или послезавтра может измениться. Дети слишком к тебе прикипели за это время. Ты для них стал своего рода героем, примером для подражания. И любой негатив с твоей стороны их может попросту уничтожить морально.

— Я понимаю, — замерев на миг, Ярослав обернулся и, внезапно сделав шаг в мою сторону, ласково провёл костяшками пальцев по щеке, впрочем, тут же отдёрнул руку, словно боясь напугать, — но я откровенен с тобой, поверь. У меня нет желания разрушать доверие, которое начало зарождаться между нами.

— И для меня это важно, — призналась, смущённо отведя взгляд.

— Как и для меня. Когда я был женат, то мечтал о нормальной семье, о доме, где будет звучать детский смех, но над моими желаниями и мечтами посмеялись, используя их против меня. Я давно разочаровался в людях, но появилась ты и малыши. Вы словно из другой вселенной, где верность и честь — это не пустые слова, где важны чувства и эмоции, а не толщина кошелька и наличие золотой карты. И я ценю это. Мы мало знакомы, но такое ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь.

— И у меня такое же ощущение, — улыбнулась я.

— Вот видишь, — подмигнул он в ответ. — И это неспроста. Сама судьба свела наши пути.

— Я раньше никогда не верила в судьбу, считала, что всё зависит только от нас и наших стараний, но сейчас… Всё изменилось. Как оказалось, очень многое зависит от случайности. Если бы не гололёд, ты не встретился бы на моём пути, не дал бы номер телефона Кирюше… И столько ещё этих «если».

— Вот и я никогда в подобное не верил до встречи с тобой. Скажи мне кто-то, что мнение может измениться за считанные часы, решил бы, что тот человек просто ненормальный. Невероятно, но факт. Поэтому упускать свой шанс стать счастливым рядом с вами, я не собираюсь. Что же касается детей… Обещаю, что сделаю всё возможное и невозможное, чтобы их защитить, стать для них опорой во всём, стать для них настоящим отцом, а не просто биологическим.

После этих слов на душе сразу же стало спокойнее. Мне нужно было это услышать, глядя Оболенскому прямо в глаза. Поверить, что это не шутка, не злой розыгрыш, что это не конец пути, а всего лишь его начало, у которого есть все шансы на счастливое продолжение.

Напряжение после серьёзного разговора постепенно отступало, растворяясь в привычных делах. Мне нравилось готовить. И по возможности я баловала детей всякими полезными вкусняшками, придумывая всё новые и новые способы разнообразить наше меню из бюджетных продуктов.

— У тебя есть морковка? — спросила у Оболенского, ставя кастрюлю с водой на плиту, озарённая внезапной идеей по поводу того, как поинтереснее подать сегодняшний ужин малышам.

На изыски у нас не было средств, но я старалась даже привычные блюда подавать к столу с фантазией, поэтому проблем с аппетитом у близнецов не было. Вот и сейчас проскользнувшая идея требовала реализации, но не хватало самой малости — отварной моркови.

Ярослав как раз запихнул в рот печенье но, услышав мой вопрос, резко втянул носом воздух, и тут же закашлялся.

— Прости, что? — просипел он, когда выровнял дыхание.

— Морковка, — настороженно повторила я, не понимая его реакции. — Хочу отварить детям.

— А, ясно, — хохотнул он, нервно взъерошив волосы на макушке. — Я не расслышал, вернее, не о том подумал… В общем, неважно, сейчас гляну.

Порывшись в холодильнике, Оболенский достал не только морковь, но и несколько огурцов с помидорами.

— Вот, чем богаты, — раскинув руки, как хлебосольный хозяин, выдал мужчина.

— Отлично, то, что надо. Спасибо, — поблагодарила с улыбкой, не став уточнять по поводу всего остального.

Хотя было интересно, что же за шальные мысли посетили его голову, если он так отреагировал на мой вопрос. Впрочем, нет, не интересно, а то ещё надумаю всякой чепухи.

— Да не за что, — ответная улыбка озарила его лицо. — Завтра напишешь список, какие продукты тебе нужны — закажем доставкой. Обычно этим делом занимается Елена Васильевна, моя домработница. Я редко подхожу к плите. Поэтому не всегда знаю, что есть в наличии. Хочешь, проведи ревизию в холодильнике и шкафах, если будешь сама готовить. Но, в принципе, тётя Лена неплохо справляется с этим делом. Сегодня вот готовила нам на обед картофельное пюре и котлеты. Дети ели. Правда, не скажу, что с большим удовольствием, но голодными точно не вышли из-за стола.

— Да как-то неудобно. В обязанности женщины не входило кормить меня и моих детей, а тут… Я лучше сама, так привычнее.

— Как скажешь, тебе виднее. Но, если что, Елена Васильевна всегда может подстраховать. Она хорошая женщина и не откажет в помощи. Думаю, вы с ней подружитесь.

— Надеюсь, — неуверенно пожала плечами.

Обычно с посторонними людьми я неплохо находила общий язык, но в свете последних событий уверенности в себе резко поубавилось. А может, всё дело в усталости, и завтра я на мир буду смотреть с прежним оптимизмом.

Пока разговаривали, я засыпала макароны в кипящую воду и нарезала морковь. Целой она будет вариться полчаса, не меньше, а так минут за десять приготовиться. Время уже позднее, поэтому задерживаться с ужином не хотелось. Ещё предстояло искупать детей, уложить… А силы на исходе.

Пока я занималась макаронами и овощами, Оболенский взял на себя заботу о сосисках. В итоге совместными усилиями ужин был готов довольно быстро. Оставалось только разложить всё красиво по тарелкам.

— Мамочка, мы кушать хотим, — забежав в кухню, жалобно произнёс Кирюша, озвучив проблему сразу за двоих, как было довольно часто. Варюша просто покивала, стоя рядом с ним, подтверждая, что сказано всё верно.

— Вы вовремя. Как раз всё готово. Садитесь за стол.

Разложив макароны на край тарелок, я нарезала сосиски кружочками и выложила двух гусеничек, добавив солнышко из отварной морковки и цветочек из долек помидора и кусочков огурца. Вышло довольно симпатично.

— Ого, какая красота, — заглянув через плечо, выдал Оболенский. — Теперь понятно, почему картошка с котлетой зашли со скрипом.

— Бабушка Лена совсем не умеет уклашать блюда, — поделилась Варя. — Мамуль, давай её научим?

— Если она захочет. Просто взрослые не всегда считают нужным тратить время на подобные украшение.

— Зля, — констатировала дочка. — Класиво же. Плавда?

Вопрос был задан Ярославу, и он тут же с улыбкой ответил:

— Очень красиво. Самое то, что нужно маленьким деткам для хорошего аппетита.

— А у взлослых он всегда холоший, — подумав, произнёс Кирюша, делясь с сестрёнкой своими умозаключениями. — Им не обязательно уклашать.

На что она покачала головой, тяжело вздохнув.

— Некотолые взлослые, такие скучные, — шепнула она брату. — Холошо, что наша мама не такая.

— И папа, — добавил таким же шёпотом Кир, но подумав, уточнил: — Папа Ялослав Ломанович.

Переглянувшись, близнецы дружно закивали. В этом они были единодушны.

Ужин пролетел незаметно. С Оболенским вообще время бежало как-то иначе. Не то чтобы быстро, вовсе нет. Наоборот, казалось тягучим, словно мёд. Но в том-то и парадокс, что хотелось, чтобы минуты, проведённые с ним, длились ещё дольше.

Мне было уютно и спокойно в его присутствии. Видимо где-то в подсознании ещё сидел страх, что оставшись одна, я вновь окажусь лицом к лицу с безумцем, у которого отлично получалось притворяться нормальным человеком. Я искала защиту у того, кто не отвернулся от моих проблем, будучи незнакомцем. И очень надеялась, не отвернётся сейчас, когда выяснилось, что он отец моих детей.

Да, звучит, как полный бред. Но в жизни, порой, происходят дела даже более странные и необычные, чем наш случай.

Искупав детей и уложив их спать, я долго ворочалась в постели, слушая размеренное дыхание малышей. В отличие от них, ко мне сон приходить не спешил. Напряжение в мышцах не позволяло расслабиться. Стоило только уйти в гостевую комнату, как вся усталость, накопившаяся за день, навалилась разом, вместе с бесконечной чередой тревожных мыслей.

Промаявшись около часа, я решила наведаться в кухню, чтобы нагреть себе чая. Не бежать же за помощью к Оболенскому, чтобы вновь набраться от него спокойствия и умиротворения. Хотя идея казалась заманчивой. Но надоедать хозяину дома в мои планы не входило.

За окнами шумел проливной дождь, барабаня по стёклам и крыше. Я любила эти звуки, как и шум ветра в кронах деревьев. Они напоминали мне, что есть в жизни некая стабильность, пусть и не связанная со мною лично. Но напряжение, поселившееся в теле, сейчас не позволяло расслабиться и насладиться ими в полной мере. Впрочем, я и не ждала этого. Голову занимали совершенно другие мысли, причём, далеко не радужные.

Что будет, если Лошкарёва не найдут? Мы не сможем сидеть в этом доме вечно. Как ходить по улицам, зная, что за каждым поворотом может поджидать опасность? У Ярослава с его друзьями вряд ли получится нас оберегать двадцать четыре часа семь дней в неделю. Ну, может месяц, максимум — два, при хорошем раскладе. А дальше?

Хотя о чём я вообще? Олег даже в армии не служил из-за плоскостопия, так что курс по выживанию в походных условиях он вряд ли проходил. И долго продержаться вне цивилизации не сможет, даже если ему будет помогать Марьяна или мать. Это со мной и детьми он был «героем», а как появился Оболенский, так вся его бравада слилась в одно мгновение.

Тем более, майор Горский далеко не дурак и сможет отыскать зацепки. А при наличии на каждом углу камер и программы распознавания лиц — это сделать гораздо проще, чем двадцать лет назад и даже десять. В общем, пора включать режим «Оптимистки» и с надеждой смотреть в будущее, а то ведь так и до депрессии недалеко.

Накинув халат, я вышла из спальни, оставив дверь в коридор приоткрытой на случай, если дети проснутся и позовут.

По всему дому горели ночники, света от которых вполне хватало для перемещения. Не знаю, всё время здесь так или только с нашим появлением, но мне нравилось. Малышам точно страшно не будет, если они надумают выйти из комнаты.

Спустившись по лестнице, повернула к кухне. Горевший в ней светильник был достаточно ярким, и включать общий свет я не стала. Полумрак не пугал. Это в детстве мне мерещились чудовища в каждом углу. А когда повзрослела, те страхи стали казаться пустыми и глупыми. Особенно после того, как начинаешь понимать, что истинный монстр может жить рядом, как тот же Олег, скрываясь под личиной добропорядочного гражданина. А жуткий мохнатый пёс, который на первый взгляд кажется злым и агрессивным, на самом деле — безобидный добряк, как и его хозяин.

— Не спится? — услышав за спиной голос Оболенского, я вздрогнула и резко обернулась, ощущая, как сердце трепещет под рёбрами.

Что я там думала минуту назад про монстров и добряков? Пожалуй, надо быть осторожнее с мыслями на ночь глядя, а то так и до нервного тика недалеко.

— Фух, напугал, — прошептала, торопливо затушив горящую спичку, огонь от которой подобрался к кончикам пальцев.

Ярослав сидел в кресле, укрытый тенями, задумчиво глядя в приоткрытое окно, из которого тянуло лёгким сквозняком. Аромат дождя проникал в комнату, заставляя раз за разом глубоко вдыхать, в попытке определить среди знакомых запахов ещё один компонент, который я так и не признала. Цветы за окном? Мужской парфюм? Не знаю, что это, но пахнет очень приятно. Древесные нотки, переплетаясь со свежестью хвойного леса, создавали неповторимую композицию, пришедшуюся мне по вкусу.

— Прости, не хотел. Я был уверен, что ты меня заметила, — густые тени закрывали лицо хозяина дома, не давая прочесть отразившиеся на нём эмоции, но мне вдруг почудилось, что в его голосе проскользнула улыбка. — Дети заснули?

Вопрос прозвучал так естественно, будто мы настоящая семья. И ответ слетел с языка сам собой.

— Да, очень быстро. Столько впечатлений за день! Умаялись наши крошечки…

— А мне вот не спится, — усмехнувшись, поделился он.

— Как и мне, — устало пробормотала, всё-таки поставив чайник на огонь. — Хочу выпить чаю, может, составишь мне компанию?

— С удовольствием. И для полного счастья не откажусь от бутерброда. Нельзя лишать себя такого удовольствия в середине ночи. Организм не поймёт. Он тут старается, не спит, ждёт чего-то. Не станем его разочаровывать.

— Организуем ночной дожор? — улыбнулась я, снова ощущая то приятное тепло, которое разливалось в груди при общении с Оболенским.

— В точку, — тихо рассмеялся он. — Сам об этом думал, но так и не дошёл до плиты. Видимо, интуитивно ждал тебя.

— Эх, знала бы, пришла пораньше, а не мучилась из-за бессонницы столько времени, — наигранно вздохнула я.

— С тобой так просто и легко, — внезапно произнёс Ярослав. — И почему мы не встретились раньше?

Я растерялась, если честно, не зная, что на это ответить. Впрочем, ответ и не потребовался. Телефонный звонок, разорвавший тишину, заставил снова вздрогнуть, отвлекая от разговора.

Аппарат лежал на столе, и взгляд неосознанно прошёлся по экрану, зацепившись за появившуюся фотографию. В голове что-то щёлкнуло, выдавая давно забытые образы. Я где-то видела эту молодую эффектную женщину. Но вот где?

— Этой что ещё от меня надо на ночь глядя, — недовольно прорычал Ярослав, брезгливо сбросив вызов, но тут же раздался повторный звонок, разрывая воцарившуюся на мгновение тишину. — Давно надо было добавить её в чёрный список. Прости. Сейчас исправлюсь.

— Подожди, — удержав его за руку, я повернула телефон к себе, вглядываясь в знакомые черты.

— Кто она?

— Виктория, бывшая жена, — отстранённо бросил Оболенский. — Мы не общались с момента развода, а тут вдруг объявилась.

— Виктория, точно, — выдохнула, ошарашенно хлопая глазами, наконец, вспомнив, где я видела эту высокомерную даму. — Виктория Оболенская. Так вот почему мне казалось, что я знаю твою фамилию!

— Дара, если ты думаешь, что меня ещё что-то связывает с этой женщиной — это не так.

— Я не думаю, — отмахнулась, прокручивая в голове события почти четырёхлетней давности. — Я знаю…

— Что?

— Вернее, догадываюсь… В общем, ты хотел узнать, как так получилось, что твой биоматериал оказался в клинике?

— Конечно, хотел.

— Кажется, я знаю ответ на этот вопрос.

Телефонная трель оборвалась, погружая дом в тишину.

— Дара? — напомнил о себе Ярослав, так и не дождавшись продолжения.

— Примерно четыре с половиной года назад, в один осенний тёплый день, мы с Олегом приехали в клинику, предварительно записавшись по телефону. И вот, наконец, личная встреча со специалистами, которые должны были разъяснить всё, что касается ЭКО. Я нервничала. Очень. А в коридоре, как назло из угла в угол ходила молодая женщина, на повышенных тонах разговаривая с кем-то по телефону.

— Виктория? — Оболенский указал на свой новомодный аппарат, оставшийся лежать на столе.

— Да, — уверенно кивнула, поскольку сомнений не осталось. — Нервы в тот день были на пределе и всё, что происходило, оставило в памяти чёткий отпечаток.

— О чём она говорила, помнишь? — задумчиво уточнил мужчина.

— О том, что не может упустить свой шанс на хорошую жизнь и должна что-то придумать, чтобы заполучить ребёнка. Появившийся из кабинета врач, отдавая какие-то бумаги, посочувствовал ей по поводу неспособности выносить и родить, после чего посоветовал найти суррогатную мать, озвучив, что у них есть список возможных кандидаток. Они готовы были его предоставить, хотя на решение бюрократических вопросов требовалось время. Впрочем, судя по тому, как Виктория начала ругаться и кричать на врача, времени у неё не было.

— А всё потому, что наша единственная встреча закончилась уверениями в том, что она беременна, — процедил Ярослав, сжимая кулаки. — Тот вечер после корпоратива запомнился мне плохо, словно встретил его не в компании знакомых, а в обнимку с бутылкой креплёного. Хотя, по факту, выпил только половину бокала игристого. Так что вероятность была. Тем более, Виктория притащила на встречу снимок УЗИ, как подтверждение своей беременности. Впрочем, сейчас это уже не важно. Лучше расскажи, что было дальше?

— А дальше она увидела нас. И когда врач ушёл, подошла и прямо спросила, не хотим ли мы помочь ей обзавестись ребёнком за весьма солидную сумму. Очень солидную сумму. Уверяла, что за те деньги, которые мы получим от неё, я могу не только сделать новое ЭКО, но и обеспечить своих детей на долгие годы вперёд.

— И? — поторопил Ярослав, не выдержав паузы, во время которой я собиралась с мыслями.

— Я отказалась. И даже не стала брать визитку, которую она пыталась всунуть в руки. Вот только вместо меня её взял Олег. Я нашла уже потрёпанный кусочек картона с её фамилией и телефоном через пару месяцев у него в кармане.

— Значит, сделку с Викторией заключил Лошкарёв. Получается, он изначально знал, что близнецы не от него. Виктория прекрасно понимала, что я сделаю тест на отцовство и чужого ребёнка не приму. Она бы не стала рисковать. Но и фамилия твоего мужа не значилась бы в документах в качестве донора, если бы он не был в курсе дела. А она ведь значилась? Я прав?

— Да, я читала договор. Всё было в порядке.

Руки дрожали, пришлось сцепить пальцы в замок, чтобы скрыть свой страх. Но он всё равно прорывался в голосе, эмоциях.

— Дара, ты бледная. Может, присядешь?

Но вместо того, чтобы последовать его совету, я заметалась по кухне.

— Выходит, Олег планировал отдать близнецов? Он хотел отдать моих детей чужим людям? — голос сорвался, но мне было всё равно.

— Вряд ли обоих сразу. Скорее всего, одного из них. Иначе ты начала бы задавать много ненужных вопросов.

— Но ведь это же бред! А как же моё УЗИ? Я ведь знала, что малышей двое.

— Тебе могли сказать, что с одним из них что-то случилось при родах.

— В таком случае должны были выдать… — всхлипнув, я не договорила, не в силах озвучить мысль до конца.

Мои детки живы, и это главное. Про то, как оно могло быть, даже думать не хотелось. Но Ярослав понял всё без слов.

— Это в том случае, если бы отец не написал отказ. Как думаешь, Лошкарёв бы упустил свою выгоду?

— Боже, — выдохнула, без сил опустившись на стул. — Неужели кто-то способен на подобное?

— Увы.

— Но дети всё-таки со мной. Значит, Олег отказался от этой идеи?

— Сомневаюсь. Просто я раскрыл авантюру бывшей раньше, чем ты успела родить, и выставил её за порог ни с чем.

— Стоп, подожди, — затрясла головой, не сумев выстроить события в логическую цепочку. — Но ведь ты должен был видеть, что живот не растёт.

— Первые месяцы Виктория жила здесь, умело симулируя утреннюю тошноту и регулярно предъявляя результаты анализов после посещения врача. А потом заявила, что будет наблюдаться и рожать за границей. Якобы так безопаснее для неё и ребёнка. Я не спорил, тем более мотался тогда по всему миру, в поисках выгодных контрактов и мог позволить себе, купить квартиру в любой точке света. Мы созванивались по видеосвязи, Виктория регулярно демонстрировала якобы подрастающий живот. А когда я однажды решил её навестить без предупреждения, то увидел лежащий возле кровати муляж. Качественный, дорогой. Как же она удивилась, когда вышла из ванной и столкнулась со мной!

— Рискованная дама. А если бы ты не позволил ей уехать за границу, что тогда? А если бы приехал твой отец или дед и решили бы лично отвезти её в клинику и проверить, всё ли в порядке с малышом? Как можно вообще решиться на такую авантюру?

— Запросто, когда очень любишь деньги и готов ради них на всё.

— Теперь, по крайней мере, всё встало на свои места. Хотя вопросов осталось ещё много.

— Постепенно и на них найдутся ответы. Главное, что мы вместе и готовы идти навстречу друг другу. Вернее, рядом, рука об руку, — с улыбкой произнёс он.

— Как друзья, — добавила от себя, решив напомнить о границах наших отношений.

— А может, и не только, — подмигнул он. — Жизнь вообще, как оказалось, очень непредсказуема. Поэтому не будем заранее воздвигать барьеры, создавая себе проблемы, чтобы потом не пришлось их героически решать.

Очередная тревожная трель вновь заставила взглянуть на телефон Оболенского.

Входящий звонок ударил по натянутым нервам. Переглянувшись, мы уставились на трезвонивший аппарат, не делая попыток до него дотронуться, словно это не новомодный гаджет, а ядовитая змея, готовая к броску.

— Может, всё-таки стоит взять трубку? — предложила, начиная нервничать ещё сильнее.

Вот что ей надо, этой Виктории? Почему она решила позвонить именно сегодня? Не связано ли это как-то с Лошкарёвым? Сопоставив события прошлого и настоящего с тем, что узнала от Ярослава, я была почти уверена, что именно так и есть. Но предположения без доказательств — это ничто. А чтобы что-то доказать, надо как минимум знать причину этого ночного звонка.

— Взять? Зачем? Чтобы услышать очередную порцию вранья?

— Чтобы потом не думать, почему она всё-таки звонила, — озвучила собственную мысль, не дающую покоя.

Обречённо вздохнув, Ярослав потянулся к телефону.

— Слушаю, — произнёс он, включив громкую связь.

Это было сделано явно для меня, словно хозяин дома давал понять, что скрывать ему нечего.

— Я уже думала, что ты не ответишь, — раздался ехидный женский голос из динамика.

— Не собирался, но меня переубедили.

— Надо же! Неужели ты научился прислушиваться к мнению других? Я точно разговариваю с Ярославом Оболенским?

— Ближе к делу, — коротко бросил он.

— Фу, какой Бука. Где же твоя вежливость?

— Там же, где и твоя совесть. В общем, у тебя есть пять секунд, чтобы объяснить причину своего звонка, или я сбрасываю вызов и добавляю твой номер в чёрный список. Время пошло. Раз…

— Ладно-ладно, уже и поболтать нельзя. А ведь нас столько всего связывает.

— Два, — продолжил счёт Ярослав.

— Дай хотя бы собраться с мыслями.

— Три.

— Ты знаешь, что у тебя есть биологические дети? — торопливо произнесла она.

— Продолжай, — нахмурился Оболенский.

— У меня был договор с одним типом по фамилии Лошкарёв. Его жена должна была родить для меня ребёнка… От тебя. Так как своих у меня быть, увы, не может…

— Короче.

— Сегодня он напомнил о себе, потребовав, чтобы я помогла ему в одном деле, иначе мой новый муж узнает много чего нелицеприятного о прошлом своей жены.

— В каком именно деле?

— В очень непростом. Он потребовал свести его с людьми, которые занимаются устранением проблем определённого рода. Понимаешь, о чём я?

— С чего он решил, что у тебя есть контакты этих людей?

— Понятия не имею, — заюлила она.

— Говори, — рявкнул Оболенский, да так, что я вздрогнула, неосознанно отодвинувшись, но мужчина тут же осторожно ухватил меня за локоть, притянув ближе, и произнёс одними губами: «Прости, что напугал».

— Когда четыре года назад он начал требовать исполнения договора, который для меня стал неактуален, я пригрозила, что ему несдобровать, если он и дальше продолжит проявлять настойчивость. Мужик не послушал. Пришлось объяснять более доходчиво с помощью старых знакомых.

А ведь в жизни Лошкарёва был случай, когда его избили так, что он отлёживался несколько недель на больничном. Олег уверял, что это было ограбление. А оно вон как на самом деле.

— Ты его свела с теми людьми?

Отвечать Виктория не торопилась.

— Я задал вопрос.

— Да, — помедлив, неохотно выдала она.

— Ясно. Зачем позвонила мне?

— Чтобы предупредить. Я решила, что пора начинать заботиться о своей душе и внутреннем мире, чтобы к старости жить в счастье, любви и согласии. А то карма — она ведь такая, вернётся бумерангом, мало не покажется.

— Как благородно с твоей стороны. Что ж ты не думала о карме, когда передавала Лошкарёву адреса, пароли, явки?

— Язвишь? Издеваешься? — прошипела женщина. — Думаешь, легко найти нормального мужика с таким багажом, как у меня? Я только-только устроила свою личную жизнь, а тут это лох с угрозами. У Эдгара слабое сердце, всё-таки возраст даёт о себе знать. Я не хотела его расстраивать, не хотела портить отношения с мужем. Он любит меня. Заботится по-своему. Обеспечивает всем, что только пожелаю.

— Тогда почему изменила решение? Или, думаешь, Лошкарёв такой придурок, что не поймёт, откуда дует ветер? Или уже не боишься, что он тебя сдаст твоему благоверному? Только не надо снова заливать мне о карме.

— Эдгар слышал тот разговор, — в отчаяние воскликнула она. — И предупредил, что если я не предотвращу возможную беду, он разорвёт со мной любые отношения. Сказал, что ему неважно, как я жила раньше, но важно, что я делаю сейчас.

— Ну так исправь. Позвони своим корешам, отзови заказ, — голос Ярослава звенел от напряжения, но он старался говорить спокойно.

— Я звонила. Вот только ребята меня даже слушать не стали. Сказали, что за такой куш, какой им предложил этот Олег, они готовы на что угодно.

— Точнее.

— В общем, девку эту, свою жену, Лошкарёв собирается пустить в расход, вместе с детьми. Не сам, конечно, а с помощью ребят. Я пыталась их уговорить, что живыми они стоят гораздо дороже, так как дети — твои. Они сначала согласились, но потом…

— Говори, не тяни, — прорычал Ярослав.

— Потом Шрам решил добыть одним выстрелом сразу двух зайцев. За девку получить бабки от Лошкарёва. А за детей от тебя. В общем, малышня практически в безопасности, если ты согласишься раскошелиться. А ты согласишься, я в этом уверена. А вот их мать… Если с ней что-нибудь случится, Эдгар мне этого не простит. Спаси её, Ярый. Ты же, насколько мне помнится, хотел семью. Вот и подсуетись. Останешься в выигрыше, при детях, да при благодарной девке, которая будет готова на всё ради своего спасителя. Кстати, она ничего, в твоём вкусе. Была, по крайней мере, когда я видела её в первый и последний раз.

— Откуда у этого Лошкарёва деньги, чтобы оплатить заказ?

— А, так он застраховал свою бабу на очень приличную сумму. Продуманный мужик оказался. Станет свободным, и богатым. Ещё и квартира, достанется ему. Девка, насколько знаю, сирота. В общем, сумму от страховки он пообещал разделить с ребятами пополам, а там столько нулей, что хватит на всех.

— Я тебя услышал.

— Ты уж постарайся, Оболенский. Помни, что от твоего решения зависят жизни сразу четырёх человек. Моя в том числе. Все данные, которые мне известны по этому Лошкарёву, адрес, телефон и прочее, я скину тебе через мессенджер.

— И заодно данные на твоих корешей.

— Эти — не могу, без обид. Если узнают, что я их сдала, они меня пустят на корм для собак.

— А если узнают, что ты их кинула на бабки, думаешь, погладят по голове и отпустят с миром?

— Умеешь же ты убеждать, Ярый.

— Эдгар оценит твой порыв. Действуй.

— Ладно, твоя взяла. Сейчас всё скину.

Вызов отключился. А я только сейчас поняла, что почти не дышала, слушая их разговор.

Ледяные щупальца страха сдавили грудь. Жила себе спокойно и не знала, какие тучи сгущаются над головой. А может, это жуткий сон? Может, этот кошмар мне просто снится? Ну не мог Лошкарёв до всего этого додуматься сам. Страховка, бандиты… Тогда кто — свекровь или Марьяна? А может, есть кто-то ещё, о ком я не знаю?

Пару секунд спустя раздался сигнал входящего сообщения.

— Что ж, посмотри, с кем нам придётся иметь дело, — пробормотал себе под нос Ярослав, взяв телефон со стола. И чем дольше он вчитывался в сообщение, тем сильнее хмурился.

— Всё плохо? — прошелестела севшим голосом.

— Не настолько катастрофично, как может показаться сначала, — чуть помедлив, ответил он, — но всё же лучше вызвать подмогу.

Коснувшись сенсора, он поднёс аппарат к уху, напряжённо вслушиваясь в протяжные гудки.

— Ну, же, Горский, проснись, — пробормотал Ярослав, когда вызов оборвался, но он не сдавался, нажав на дозвон.

— Ярый, ты на часы смотрел? — наконец, по кухне разнёсся недовольный голос майора.

— Тимоха, у нас проблемы.

Ярослав Оболенский

Ситуация выходила из-под контроля, обрастая всё новыми и новыми обстоятельствами, как снежный ком, несущийся с горы. В сообщении Виктории были не только данные на Лошкарёва, но ещё имена и прозвища её знакомых, полных отморозков, судя по тому, что в их число входил Колосков Иван Васильевич, по кличке Шрам, известный в определённых кругах своей жестокостью и беспринципностью.

Там, где крутятся большие деньги, нужно отслеживать не только конкурентов, но и тех, кто может доставить другого рода неприятности. Я отслеживал. И точно знал, что Шрам мог ими обеспечить по полной программе.

Слухи о нём ходили разные, но доказательств не было никаких. Он умело заметал следы, держа в страхе не только своих подельников, но и заказчиков. Лично я не имел с ним дел, предпочитая использовать легальные способы конкурентной борьбы. Но знал некоторых недальновидных типов, решивших прибегнуть к его помощи. Ничем хорошим это не закончилось.

В общем, с таким противником полагаться на одну удачу было бы очень рискованно.

Пытаясь дозвониться до Горского, я ощущал напряжение Дарины, как своё собственное. Не знаю, что за связь между нами возникла, но на каждый её вздох, на каждое движение, я реагировал незамедлительно. Будто все мои внутренние сенсоры были направлены только на неё. Наваждение какое-то.

Впрочем, об этом можно подумать и после. Сейчас основная задача заключалась в том, чтобы обеспечить безопасность Дары и детей. Если за дело взялся Шрам, одной охраной посёлка не обойтись, поэтому я очень рассчитывал на Горского с его ребятами и своего давнего знакомого, отставного военного, открывшего свою частную охранную фирму. Кстати, именно он был тем самым отцом-одиночкой, у которого я собирался консультироваться по поводу близнецов, если бы облажался. Но тот вопрос я решил самостоятельно, а вот с этим, боюсь, одному мне не справится.

Просить помощи у друзей я не любил, но лучше наступить на горло своей гордости, чем потом кусать локти, если случится беда.

— Ярый, ты на часы смотрел? — наконец ответил на вызов майор.

Если честно, о времени я даже не думал, когда набирал его номер, но в такой непростой ситуации ёрничать не хотелось. Не тот случай. Поэтому ответил чётко и без прикрас:

— Тимоха, у нас проблемы.

Нагнетать ситуацию в присутствии Дарины — не хотелось. Ей и так сейчас непросто, поэтому бросив коротко: «Приезжай», я отключился. Для Горского этого будет вполне достаточно, чтобы понять, дело-дрянь.

— Сейчас сделаю ещё один звонок, и устроим наш ночной дожор. Хорошо? — обернувшись к Даре, растянул губы в улыбке.

Судя по тому, как расширились её глаза, в которых отразились неуверенность и страх, улыбка вышла отвратной. Но хотя бы попытался.

Я не мог оградить её полностью от важной информации, поскольку осознавать возможную опасность она должна, чтобы не делать глупостей. Но и сверх меры нагружать не собирался. Дара — девушка умная, поймёт, что к чему, но паника нам точно не нужна.

— Да, конечно, — откликнулась гостья, обхватив себя руками, словно мёрзла.

Такая невинная и беззащитная, милая и открытая, доверчивая и ранимая. Моя нежная весенняя фиалка, оказавшаяся среди бурного потока жизни, которая упрямо тянула свои лепестки к солнышку, веря в лучшее. Разве я мог её разочаровать? Точно нет!

Очень хотелось прижать Дару к себе, успокоить, укрыть от всех бед и несчастий. Но я не сдвинулся с места, сдерживая порыв, чтобы не напугать своим напором ещё сильнее, при этом вцепившись в телефон, как в спасательный круг.

Надо сосредоточиться на деле, а не витать в облаках, как зелёный юнец, впервые ощутивший на себе все прелести влюблённости. Это просто расшалились гормоны. В последнее время было некогда сбросить напряжение, вот и результат.

Впрочем, сейчас и вовсе все мои мысли крутились вокруг Дарины. Развлекаться с другими не хотелось. Когда дома такая сладкая неженка, которую можно сделать своей раз и навсегда, размениваться по мелочам было верхом глупости и недальновидности. Так что придётся тренировать терпение. Впрочем, с этим я точно справлюсь.

Набрав номер Воронцова, совершенно не испытывая угрызений совести по поводу позднего звонка, я отвернулся к окну, вдыхая полной грудью ночную свежесть.

И только сейчас пришло осознание того, что Дара могла мёрзнуть именно из-за этого. Сквозняк и лёгкая пижама — вещи несовместимые. Это я толстокожий, как медведь, и к холоду отношусь спокойно, а хрупкие фиалки к суровым условиям вряд ли приспособлены.

— Проблемы, Ярый? — как всегда Демьян был немногословен, не человек, а скала, с непробиваемым спокойствием.

— Зришь в корень, Дёмыч.

— Сходка будет или расскажешь по телефону?

— Приедет Горский и я отзвонюсь.

— Договорились.

Сбросив вызов и закрыв окно, я повернулся к Дарине, но не успел раскрыть даже рта, как она заговорила первой.

— Спасибо тебе. Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не ты.

Её голос дрожал, и мне стоило огромных усилий, чтобы не сорваться с места. Желание обнять и успокоить было настолько сильным, что я едва себя контролировал. Но сдержался. И миг спустя был вознаграждён за своё терпение: Дара сама направилась ко мне. Медленно. Неуверенно. Приближаясь шаг за шагом. Становясь ближе не только физически, но и душевно. Я чувствовал это. Видел в её взгляде, таком наивном и доверчивом. И благодарил судьбу за то, что дала нам шанс попробовать начать новую жизнь. И пусть выстроить её будет непросто, на осколках прежней, но ради того, чтобы мог назвать Дару и детей — своими, я готов на всё.

— Я рад, что сумел помочь, — произнёс, почти не дыша, чтобы не спугнуть момент.

— Ты не обязан был, но сделал это. И я очень тебе благодарна. Если вдруг понадобится что-то… Если я смогу чем-то помочь…

— Ты уже помогаешь, растя моих детей, став для них чудесной мамой.

— А ты для них будешь хорошим папой. Я в этом даже не сомневаюсь, — смущённо прошептала она и, привстав на носочки, оставила на моей щеке едва ощутимый поцелуй. Первый! И, очень надеюсь, что не последний.

Едва мы выпили по чашке чая и съели по бутерброду, как приехал Горский. Вежливо поприветствовав майора, Дара ушла к детям, а я снова распахнул настежь окно, впуская в кухню весеннюю свежесть, чтобы взбодриться. Разговор предстоял непростой, тут все средства хороши, в том числе и крепкий кофе, приготовление которого взял на себя Тимоха, пока я отзванивался Воронцову.

— Давно мы вместе не собирались, — спустя десять минут, пожимал нам руки Демьян. — Но хотелось бы, в следующий раз собраться всё-таки не по делам, а на шашлычки.

Наша дружба прошла проверку огнём, водой и медными трубами, причём, в прямом смысле этого слова, так что я доверял им, как себе. Тимофей и Демьян всегда были готовы прийти на помощь, рискуя собственными жизнями. И именно поэтому я редко просил их о чём-либо.

Но сейчас был особый случай, поскольку дело касалось не только меня, но и безопасности моей семьи, частью которой стали близнецы и Дара. Прекрасно понимая это, парни не спешили лезть ко мне с вопросами, давая время собраться с мыслями, а заодно разряжая напряжение привычными шутками и только нам понятными приколами.

— Ты на каких харчах сидишь, друг любезный? — обнимая и похлопывая по плечу Дёмыча, поддел Тимоха старого друга. — Вся одежда трещит по швам от наличия чрезмерной мышечной массы. Теперь понятно, почему ты до сих пор не можешь найти маму для своей малышки.

— И почему же? — растянул тот губы в улыбке, больше похожей на оскал. — Просвети.

— Вот именно поэтому, — фыркнул Горский, выразительно покосившись на его «добродушную» физиономию. — Не каждая нормальная девушка сможет ужиться с медведем, от одной улыбки которого враг падает штабелями в обморок.

— При моей работе мышечная масса лишней не бывает, — беззлобно ухмыльнулся Воронцов, расправляя широкие плечи. — И вообще, завидуй молча. А ещё лучше переходи к нам, мы с ребятами тоже сделаем из тебя человека.

— Ты хотел сказать квадратного Халка? — схохмил Горский.

— Не преувеличивай, до него мне ещё расти и расти.

— Зато есть к чему стремиться, — попытался поддеть Горский.

— Тут не поспоришь, — снова пожал могучими плечами Воронцов. — Так что по поводу моего предложения? Перейдёшь? Или ты решил отращивать пивной животик, чтобы было чем гордиться на пенсии?

— Но-но, прошу без оскорблений, — похлопал Тимоха по своему стальному прессу, видимому даже под футболкой. — Да и на пенсию мне рано. Вот когда стану генералом…

— То есть, не получится перетянуть тебя на тёмную сторону свободного фриланса? Так и будешь пахать на благо Отечества? — разочарованно уточнил Дёмыч.

Последние несколько лет при каждой встрече он раз за разом пытался заполучить Горского в штат своего охранного предприятия, но тот не поддавался, оставаясь верен работе, пусть не очень любимой, но зато необходимой для общества.

— Заманчиво, конечно, но, пожалуй, пока воздержусь.

— Ладно, настаивать не стану, но имей в виду…

— Да-да, знаю, — отмахнулся Тимофей. — Как только — так сразу. Кстати, Ярый, как дела у Дары с детьми?

Кажется, отведённые мне пять минут на размышления прошли.

— Не так хорошо, как хотелось бы, — ответил я, возвращаясь мыслями к делу, ради которого их пригласил. — Но, надеюсь, с вашей помощью это исправить.

— Дара? Дети? — вопросительно выгнул бровь Воронцов. — Что-то новенькое. Неужели ты решил оставить наши дружные ряды заядлых холостяков, Оболенский? Покончить, так сказать, со счастливой и свободной жизнью?

— Не совсем, но близок к этому, — признался друзьям, приступая к краткому пересказу событий последних дней.

Они слушали, не перебивая. Даже майор, который, в общем-то, был уже знаком в общих чертах с моей историей.

— Осталось дело за малым, — подытожил я свой рассказ минут через десять, — отыскать Лошкарёва и его подельницу, разобраться с бандой Шрама, которой поручил этот чудила устранить жену и детей, чтобы заполучить страховку и квартиру.

— Страховку? Откуда инфа? — Тимоха тут же напрягся, отбросив шутки в сторону.

Скрывать то, что получил её от бывшей, я не стал. Хотя у ребят мой источник информации доверия не вызвал.

На востоке уже заалела заря, а мы всё сидели, разрабатывая план и обсуждая детали. Друзья согласились помочь, и безысходность отступала, возвращая прежнее расположение духа. Вместе мы справимся с возникшими проблемами. Вернее, я очень на это надеялся.

Последующие дни были непростыми, но именно от них зависела наша с Дарой дальнейшая жизнь. И я, не жалея себя, выкладывался на полную катушку, стараясь обеспечить ей и детям безопасность, а заодно расставить ловушки, как при охоте на хищника. Вот только вместо хищника в этот раз был человек. Вернее, подобие человека, у которого не осталось ни совести, ни сострадания, лишь жажда наживы. И я очень надеялся, что именно на этом Колосков и попадётся.

План, разработанный совместно с друзьями, был прост и в то же время сложен. Зато не вызывал ни капли подозрения у тех, кто оказался в него вовлечён. А это главное.

Колосков — хитёр и удачлив. Он будто чуял возможный подвох, избегая опасных для него ситуаций. Но когда за дело берутся такие профессионалы сыска и боевых операций, основанных на тактике и стратегии, как Горский и Воронцов, то у противника нет ни шанса уйти от наказания. Даже у такого везучего, как Шрам. Тем более, когда действуешь на опережение.

Вот только не зря говорят, что если хочешь насмешить Бога — расскажи ему о своих планах.

У нас было продумано практически всё, за исключением некоторых мелочей, но проказница-судьба решила, что жить по задуманному — это скучно, и обеспечила нас парой сюрпризов, напоминая о том, что в мире нет ничего более постоянного, чем непостоянство.

Дарина

Утро очередного дня встретило нас долгожданным солнышком, пробившимся сквозь плотно задёрнутые шторы. Мы с детьми основательно обживались в доме Ярослава, вписавшись в его жизнь, словно нам в ней самое место. Дети не могли нарадоваться на нового папу, у которого всегда находилось для них время и доброе слово. О Лошкарёве они даже не вспоминали, в отличие от меня.

Оболенский не особо посвящал в свои планы, обосновывая тем, что стрессов с меня уже достаточно, если я не хочу загреметь в больницу с нервным срывом. Я не хотела. Поэтому с расспросами не лезла.

Но сопоставляя собранную по крупицам информацию, проскальзывающую в разговорах парней, которую они обсуждали между собой, думая, что я не слышу, прекрасно понимала — ребята задумали провернуть какую-то серьёзную авантюру. Причём, с Ярославом в главной роли. В надежде поймать на живца какого-то Шрама.

От одной только мысли, что Оболенскому может угрожать опасность, грудь сжимало стальными тисками страха. Да так сильно, что становилось трудно дышать. Мне нравился Ярослав. И с каждым часом, проведённым в его обществе, симпатия становилась сильнее, грозя перерасти в нечто большее. Но я не противилась этому, решив отдаться на волю судьбе. Именно она свела наши пути, настолько основательно переплетя их в единое целое, что теперь без этого мужчины я не представляла своей жизни.

Оболенский был полной противоположностью Лошкарёва — заботливый, внимательный, ласковый. Вольностей, по отношению ко мне, Ярослав себе не позволял. Но даже в его лёгких мимолётных прикосновениях чувствовалось столько нежности, что моё глупое сердечко колотилось так сильно, словно хотело вырваться на волю, чтобы только оказаться в его руках.

Нежась в постели, я прислушивалась к топоту босых ножек по коридору, которые прошлёпав мимо двери, направились в сторону кухни. Теперь по утрам любимым времяпровождением малышей стало приготовление вкусняшек вместе с домработницей. Ну и, естественно, последующим их поеданием.

Елена Васильевна оказалась милейшей души женщиной. И как бы я её ни просила, всё равно приходила пораньше, чтобы побаловать моих деток блинчиками-оладушками. И даже почитала пару статей о том, как правильно оформлять блюда, чтобы они выглядели эстетичнее.

— Дариночка, милая, мне не сложно, — убеждала она меня, — наоборот, только в радость. Своих внуков у меня нет. А с твоими детками общаться одно удовольствие.

Спорить я не стала, видя, что женщина говорит искренне, поэтому ловила момент и просто наслаждалась жизнью.

Ярослав настоял на том, чтобы у детей была отдельная комната, расположенная рядом со спальней, отданной в моё распоряжение. Сначала я противилась, не желая обременять лишними заботами хозяина дома, но Дмитрий Константинович меня быстро переубедил.

Старший Оболенский умел находить нужные аргументы. У него вообще, похоже, был дар убеждения, и он им пользовался на полную катушку. В итоге я не продержалась и пары дней. И теперь нисколько не жалела о том, что послушала пожилого мужчину.

За все годы семейной жизни мне не удавалось ни разу понежиться по утрам в постели. Просыпаясь раньше всех, я готовила завтрак, потом провожала на работу мужа, занималась детьми, бытом… И так изо дня в день, крутясь, как белка в колесе.

Сейчас же у меня появилась возможность наверстать упущенное. И я нагло пользовалась ею, радуясь тишине и спокойствию, которые окружали меня в этом доме.

Детский шёпот, раздавшийся в коридоре, выдернул меня из полудрёмы. Судя по часам, я отключилась на сорок минут и даже этого не заметила. Лежать в постели дольше, было бы уже верхом наглости, тем более за дверью разгорался нешуточный спор.

— Я соскучилась по мамочке, — шептала Варюша. — Плопусти меня немедленно.

— Хватит ныть, — шипел на неё Кир. — Мамуле надо отдохнуть. У неё этот… как его… стлесс. Так папа Ялослав сказал. А ты вледничаешь.

— А у меня, думаешь, его нет? — перед глазами, словно вживую, предстала моя малышка, с задранным кверху носиком, и упёртыми в бока руками.

— А у тебя с чего? — по-взрослому фыркнул сынуля.

— Ну, не знаю, — вздохнула малышка. — С чего он вообще бывает у дженщин?

— Мне-то откуда знать? — проворчал Кирюшка. — Да и ты ещё девочка— плипевочка.

— Сам ты… плипевочка.

Так, похоже, пора вмешаться, пока дело не дошло до рукоприкладства. А то ведь любить-то они друг друга любят, но и наградить парой синяков и шишек могут запросто.

— Доброе утро, мои хорошие, — распахнула я дверь и как раз вовремя, чтобы предотвратить грядущую битву. Вид у близнецов был воинственный.

— Мамуля, — взвизгнув, бросилась ко мне дочка, впрочем, Кирюшка от неё не отставал. — А я соскучилась.

— И я, — поддакнул сын.

— А я всё лавно больше.

— А вот и нет.

— А вот и да.

— Тише. Вы же брат и сестра, поэтому не должны ругаться, — опустившись перед детками на колени, притянула их обоих к себе, крепко обнимая.

— А мы и не лугались, плавда, Килюш?

— Ага, плосто дисклутиловали.

— Дискутировали? — еле сдержав улыбку, уточнила я.

— Да, — закивал Кирюша.

— Это где ж ты такое слово услышал, поделись с мамочкой.

— Когда папа Ялослав лугался сегодня утлом с дядечкой майолом, сказал, что хватит дисклутиловать, пола блаться за дело.

— За какое дело? — насторожилась я.

Так и знала, что эти бравые молодцы задумали что-то, а мне говорить не стали.

— За опасное, — прошептала Варюша. — Дядя Тимоша говолил папочке, чтобы он куда-то не лез, а тот уже.

— Что уже? — внутри всё похолодело.

— Влез. Ну… в опасное дело.

— Но папуля сказал, что он сплавится, — недовольно покосившись на сестру, твёрдо произнёс Кир. — А попочка никогда не влёт. И если что-то пообещал, значит, так и сделает.

Сердце тревожно забилось в груди от нехорошего предчувствия. Что же вы задумали, ребятки?

Ярослав Оболенский

Сумерки спустились на город, зажигая в окнах огни. Вывески засветились неоновыми отблесками, бросая блики на тротуары, по которым спешили обычные люди, возвращаясь с работы домой.

Живя в круговороте городской суеты, добропорядочные граждане даже не подозревали, что как только на землю спускается ночь, и улицы пустеют, в подворотнях и на пустырях начинается другая жизнь. Опасная и непредсказуемая. Наполненная запахом пороха и крови. Где действуют свои правила, далёкие от понимания простого обывателя.

Для живущей по этим правилам публике, не обременённой понятиями совести и чести, ничего не стоит ограбить кого-то или убить. Другие для них только средство для получения желаемого. А желают они лишь власти и денег, благодаря которым могут удовлетворять свои физические потребности. О духовности здесь даже не слышали. Зато знают всё о способах отъёма финансовых средств у населения.

Ещё лет шесть назад ничего подобного в городе не было. Случались, конечно, единичные случаи разбоя, не без этого. Ещё отстёгивали предприниматели «крыше» процент от прибыли. Тоже терпимо. Ну и подвыпивший контингент устраивал разборки, порой заканчивающиеся поножовщиной.

Но стоило появиться в местной тусовке гражданину Колоскову, по прозвищу Шрам, как ситуация ухудшилась в разы, обрастая жестоким разбоем, похищениями и бандитизмом.

Полицейские знали, кто стоит за преступлениями, кто дёргает за ниточки, заставляя сошедших с праведного пути граждан, опускаться на самое дно социума. Вот только поделать ничего не могли, поскольку доказательств по поводу причастности Колоскова к текущим делам, у них не было.

Да, слухами земля полнилась. Но свидетели отказывались от своих показаний, потерпевшие забирали заявления… А в полиции только разводили руками, ведь по закону предъявить Шраму нечего.

Те немногие, кто знал об этой ситуации, спешили разойтись по домам до полуночи, чтобы не попасть в бурный водоворот ночной жизни, способный утянуть на самое дно. А кто не знал — наутро появлялся в полицейских сводках.

Чёрный внедорожник с выключенными фарами медленно ехал по территории заброшенного склада, заросшего бурьяном. Встреча была назначена у старой водонапорной башни, частично распиленной и проданной на металлолом. Но даже такая неприглядная конструкция, потрёпанная временем и охотниками за лёгкой наживой, возвышалась над всей округой, привлекая к себе внимание. Это и послужило причиной, из-за которой встреча была назначена именно здесь.

Над горизонтом полыхнула зарница, предвещая скорую грозу, но находящихся в машине мужчин сейчас мало волновала смена погоды.

— Ты уверен, что не совершаешь ошибки? — уточнил Воронцов, вальяжно развалившись на пассажирском сиденье.

— Ты же слышал Горского, — пожал я плечами, лишь сильнее сжав руль. — Нужны доказательства, чтобы закрыть Шрама за решётку всерьёз и надолго. Ты знаешь кого-то кроме нас, кто способен их добыть?

— Нет, — глухо откликнулся Демьян.

— Вот тебе и ответ на твой вопрос. У нас нет другого выхода, чтобы обеспечить Даре и детям безопасность. Если Колосков получил заказ, он обязан его выполнить. Такое у него жизненное кредо. И сколько потребуется для этого времени, его не волнует.

— Есть же другие способы, чтобы разобраться с этим упырём. Снайпер, например.

— А это уже моё жизненное кредо, — выдохнул я. — Хватит с меня крови. Я достаточно её пролил, как своей, так и врагов. Не хочу, чтобы за мои ошибки расплачивались дети.

— Закон кармы? — понимающе кивнул Воронцов.

— Он самый. Чем дольше живу, тем больше понимаю, что правы мудрые люди — вселенский бумеранг существует, и на добро он отвечает добром, а на зло… Раньше я даже не задумывался об этом.

— Да ты философ, — хмыкнул Дёмыч.

— Когда находишься на волосок от смерти, начинаешь иначе смотреть на мир. Ты же знаешь.

— Знаю, — лицо Демьяна стало жёстче, наверняка вспомнил тот роковой день, который едва не стал для нас последним.

Мы чудом спаслись от гибели, выполняя задание во время службы в рядах нашей доблестной армии. После такого вера в высшие силы появляется сама собой раз и навсегда, меняя принципы. Набить морду, переломать кости, ввести в бессознательное состояние — это одно, но намеренно отнять у человека жизнь — это уже совсем другое. Это уже не в моей компетенции. Теперь на подобное меня может подвигнуть только крайний случай.

— Ладно, как скажешь. Но если что-то пойдёт не так…

Воронцов не договорил. За очередным поворотом вспыхнул свет, и луч от прожектора остановился на нашей машине, выхватывая из темноты её контуры.

— Жди здесь, — коротко бросив другу, я вышел, не глуша двигатель.

Мне было известно, что по периметру находятся проверенные временем и обстоятельствами бойцы из охранного предприятия Демьяна, которым был дан приказ вести наблюдение и вмешиваться только в крайнем случае. Каждый из них мог разнести это логово по камешкам в одиночку. Я тоже мог. А вместе мы и вовсе были той силой, которая способна сравнять это место с землёй.

Но я хотел действовать по закону, не подставляя друзей. Нет доказательств, чтобы закрыть Колоскова за решётку? Значит, надо спровоцировать зверя, чтобы тот вышел из логова, и добыть собственноручно.

Если Шрам клюнет на приманку и вступит в игру, у майора будет хороший шанс очистить наш город от грязи.

— Ярослав Оболенский собственной персоной, — раздался из темноты хриплый прокуренный голос. — Признаться, я очень удивился, когда подручные донесли, что ты меня ищешь. Даже отложил важные дела, чтобы встретиться лично. Какие ветра занесли тебя в мою вотчину?

— Попутные, — прищурившись, повернулся к говорившему, лицо которого по-прежнему оставался в тени. — Разговор есть.

— Разговоры меня не интересуют, — усмехнулся Колосков.

— А деловые предложения?

— Насколько деловые?

— На пару сотен лямов.

— Заинтриговал. Слушаю.

Дарина

Жизнь шла своим чередом, наполняя дни маленькими радостями и детскими шалостями. По крайней мере, так казалось. Но я чувствовала напряжение, исходившее от Оболенского.

Ярослав уходил рано утром, приезжал поздно, старался улыбаться, разговаривал со мной и детьми, но мыслями находился где-то далеко. Я пыталась узнать, что они задумали, но он только отшучивался, говоря, что скоро из местных новостей и так всё узнаю. Переубедить его не получалось, хотя я старалась. Честно.

Временами я напоминала себе ворчливую жену, которая «пилит» любимого мужа не из-за вредности, а из-за беспокойства. Но ничего не могла с собой поделать.

Неизвестность меня пугала. Я просыпалась ночью от кошмаров, ставших неотъемлемой частью моей жизни после побега Лошкарёва. Всё время мерещилось, что за мной кто-то наблюдает, стараясь просчитать каждый мой шаг. Я вздрагивала от любого шороха, пугалась каждой тени, ощущая буквально физически надвигавшуюся опасность. Но Оболенский стоял на своём, уверяя, что мне не стоит беспокоиться, что ситуация под контролем.

— Ты знаешь выражение: «Предупреждён, значит, вооружён?», — дождавшись его возвращения вечером, заявила я сходу, не давая шанса улизнуть от ответа.

— Знаю, — впервые за несколько дней Оболенский открыто улыбнулся. — А ты слышала утверждение, что чем меньше знаешь, тем крепче спишь?

— Слышала, но это, к сожалению, не мой случай.

— Дара, всё будет хорошо, я сделаю для этого всё возможное и невозможное, поверь, — подойдя и обхватив моё лицо ладонями, шепнул Ярослав и все тревоги отступили, словно их и не было вовсе. — Моя заботливая девочка, ласковая и манящая. Ты вообще в курсе, как действуешь на меня? Мне хочется присвоить тебя раз и навсегда. Сделать своей женой, дать тебе свою фамилию. Жить вместе в любви и радости до последнего вздоха.

— Пытаешься перевести тему? — покраснев от мимолётной ласки и дорогих сердцу слов, уточнила я, получив в ответ хитрый прищур разноцветных глаз.

Теперь он не носил линзы, намеренно подчёркивая родство с близнецами. А я была этому только рада. Вот кто действительно ценил моих детей, заботился о них, всячески поддерживая и подбадривая. За такое короткое время Ярослав заслужил их доверие и любовь, причём, искреннюю и безграничную.

— Констатирую факт, — тихо рассмеялся он, проведя большими пальцами по моим скулам. — Хочу, чтобы мы стали настоящей семьёй. Подавай на развод и выходи за меня замуж.

— Мы так мало знакомы… — пролепетала, ощущая, как гулко бьётся сердце, а по телу разливается приятное тепло.

Мне нравился Ярослав, нравились его прикосновения. И судя по тому, как темнели глаза Оболенского, когда он смотрел на меня, как сбивалось его дыхание, я нравилась ему. Он видел во мне женщину, а не средство для достижения собственной цели. Но страх, что эти чувства временные, не отпускал.

Я боялась довериться снова. Переубеждала себя, казалось, что вполне успешно, но страх таился, и возвращался снова, напоминая о том, что всё в этом мире конечно.

— А у меня такое ощущение, что я знаю тебя всю свою жизнь. Ты словно создана для меня. У нас похожие вкусы, мы думаем в одном направлении. А ещё, порой, у нас сходятся мысли. А это уже многое значит.

— Мне страшно, — призналась честно. — Не хочу разочаровываться снова.

— Тогда давай обойдёмся без этого? В нашей жизни уже достаточно разочарований. Договорились?

Ярослав наклонялся всё ближе и ближе, не отводя взгляда, словно ждал согласия или отказа. А я забыла, как дышать.

— Договорились, — прошептала, ощущая, что тону в бездне его глаз, таких разных, но одинаково любимых.

И мои губы тут же накрыл нежный поцелуй, короткий, но желанный.

— Вот и отлично, — нехотя отстранившись, шепнул он. — А теперь иди, отдыхай и не переживай. Гони от себя дурные мысли, они мешают нам жить счастливо. Лучше оставь решение проблем мне. И подумай о чём-то более приятном, например, о нашем совместном будущем. Кстати, ты хочешь ещё детей?

От такого вопроса я растерялась, а щёки залил повторный предательский румянец. Но, похоже, Оболенскому моего смущения было недостаточно, и он решил усилить эффект.

— Я очень хочу. От тебя. Мальчика или девочку — неважно кого, а ещё лучше снова близнецов, — лукаво улыбнувшись, шепнул он на ушко. — Как тебе такое предложение? Подумай над ним. А завтра, когда я вернусь, обсудим детали, — многообещающе произнёс он.

Но наступил вечер следующего дня, а Ярослав не вернулся.

Зато в наш дом перебрался его дед, заявив, что он взял небольшой отпуск и решил провести его в кругу семьи, то есть, вместе с нами.

Меня и близнецов не оставляли одних ни на минуту, но вместе с тем уверяли, что всё в порядке, а у Ярослава просто возникли неотложные дела, но он вернётся буквально через пару дней.

Тревога за Оболенского зашкаливала. И, судя по тому, что в доме появились люди из команды Горского, не на пустом месте. Сотрудники сменялись парами. Хотя чаще всего мы находились в компании той самой девушки, приносившей мне одежду в больницу, и её напарника — молодого смешливого парня, который быстро нашёл общий язык с близнецами.

В отличие от него, младший лейтенант Мышкина не шла на сближение, стараясь держаться отстранённо, но казалась более ответственной.

К тому же теперь нас охранял Зевс. До этого он чаще всего находился во дворе или вольере, а теперь спокойно отсыпался в доме. И даже Елена Васильевна больше не ворчала по этому поводу. А это говорило о многом.

Пёс временами играл с детьми, позволяя использовать его в качестве ездовой собаки, завязывать на себе бантики и даже плести косички, которые старательно училась делать Варюша, расчёсывая длинную собачью шерсть. При этом Зевс блаженно закатывал глаза и даже не шевелился, наслаждаясь моментом.

В последнее время я тоже с ним сдружилась. Перестала бояться его размеров, когтей и клыков. Он оказался спокойным и миролюбивым, как и уверял Ярослав. А ещё пёс часто ложился рядом с креслом, где я читала книгу, и заглядывал мне в глаза своим доверчивым щенячьим взглядом, который, казалось, проникал в самую душу.

В общем, жизнь шла своим чередом, внося коррективы и сдабривая быт различными мелочами.

Радовало лишь то, что близнецы не замечали моего состояния, вовсю наслаждаясь жизнью. Они играли в настольные игры, ели вкусняшки, приготовленные Еленой Васильевной. Практически каждый день смотрели документальные фильмы о природе с Дмитрием Константиновичем, который по ходу дела рассказывал им столько всего интересного, что казалось, будто где-то в его голове спрятана огромная энциклопедия, из которой он черпает знания.

Так прошло несколько дней, после которых всё изменилось.

Резко проснувшись, открыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Не помню, что именно мне снилось, но сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Футболка, в которой спала, холодила кожу. Влажная от пота, она доставляла дискомфорт, поэтому я встала и переодела другую.

Подойдя к окну, распахнула его настежь, впуская в комнату весеннюю прохладу. Вдыхая полной грудью, пыталась понять, что же на самом деле меня разбудило? Но в жизни иногда случается, когда предчувствие охватывает тебя, заставляя встать и куда-то идти, что-то делать, лишь бы не лежать и не ждать известий, которые точно нагрянут в этот день.

Возможно, всё дело в интуиции, с помощью которой нас направляют высшие силы, а может в банальном психическом перенапряжении, когда подсознание не может расслабиться, находясь в постоянном стрессе.

За окном уже вовсю разгоралась заря, разбавляя небо яркими красками. Ветер неспешно покачивал ветви, красующиеся молодой изумрудной листвой. Весна была в самом разгаре, наполняя воздух пением птиц и неповторимыми ароматами, свойственными только этому времени года.

Продрогнув, закрыла окно и накинула халат. Понимая, что больше не засну, решила наведаться в кухню, чтобы заварить чай и нажарить гренок. Хотелось занять себя чем-нибудь, неважно чем именно, лишь бы отвлечься от напряжения, сжимавшего грудь.

Тишина окутывала дом. Обычно она казалась уютной и умиротворяющей. Но только не сегодня. И звон чашки, внезапно прозвучавший в ней, как гром среди ясного неба, заставил вздрогнуть от неожиданности. Может, Ярослав вернулся, но не стал меня будить?

Я уже сделала шаг по направлению к кухне, но замерла на месте, услышав тихий голос Елены Васильевны, резанувший по натянутым нервам:

— Известий от Ярослава нет?

— Нет, — глухо откликнулся Дмитрий Константинович. — Сегодня ночью должно было всё разрешиться. Последнее, о чём мне сообщил Горский, что банды удалось натравить друг на друга. Груз прибыл. Заказ на него поступил обеим группировкам. Ярый организовал заманчивый куш через третьих лиц. По документам не подкопаться. Они не смогли устоять.

— Пусть бы перебили там друг друга, — со злостью произнесла Елена Васильевна.

— Какая ты, оказывается, у меня кровожадная, — фыркнул старший Оболенский.

— Да, кровожадная. Ну, а что, я неправа, что ли? Если в мире станет меньше подобных отморозков, обычные люди вздохнут свободнее. У меня подруга живёт в городе и говорит, что вечером из дома боится выйти. Даже если стало плохо, и нужно в аптеку, терпит до утра. Разве это дело?

— Нет, не дело.

— И я о том же. А так сами позарились на чужое — сами себя наказали, перебив друг друга. И руки марать Тимофею с его ребятками не надо, — взяв себя в руки, она заговорила тише: — Но уж слишком опасную игру затеял Ярослав. Я думала, они просто хотят поймать этого Шрама с поличным, а не затевать разборки между двумя враждующими бандами.

— Изначально план был именно такой, да. Вот только его пришлось подкорректировать, поскольку этот Колосков слишком долго сомневался. Ярый дал наводку, что тогда-то, в таком-то месте, будет перевозиться ценный груз, из которого ему лично нужен только кейс с важными документами по новейшим разработкам. Все остальные ценности на несколько миллионов, Шрам может забирать себе. Но у этого бандита, похоже, очень развита чуйка: он засомневался. Тогда Ярослав намеренно обратился к его врагам, озвучив этот факт Шраму. И это сработало, послужило толчком. Как только конкуренты зашевелились в этом направлении, он тут же заглотил наживку, попавшись на крючок.

— Только бы Ярослав не рисковал понапрасну.

— Вот и я об этом думаю. Но специально он вряд ли полезет на рожон. Парень любит Дару и детей, и намерения у него серьёзные. Уверен, внук будет осторожнее. Вот только шальные пули… Они ведь не спрашивают, в кого попасть, а в кого нет.

Телефонный звонок прервал их разговор.

— Слушаю, Тимофей, — ответил на вызов старший Оболенский. — Что? Твою дивизию! Накаркал. Вези его к приёмному отделению, я предупрежу своих. Буду через пятнадцать минут.

— Та самая шальная пуля? — испуганно выдохнула Елена Васильевна, видимо, слышав весь разговор, в отличие от меня.

— Она самая. После отзвонюсь.

Больше скрывать своё присутствие я не могла. Преодолев последние пару метров, буквально влетела в кухню:

— Можно мне с вами? — страх за мужчину, который стал мне очень дорог, буквально зашкаливал.

— Дарина? — взгляд пожилого мужчины из удивлённого тут же стал виноватым. — Много успела услышать?

— Достаточно, чтобы понять суть.

— Нужно было всё рассказать тебе сразу, но Ярый запретил, чтобы ты не волновалась.

— Эффект оказался противоположный.

— Так я и думал, но в этой ситуации не мог ослушаться внука, — покачал он головой. — И взять тебя с собой тоже не могу. Прости. Неизвестно чем всё закончилось, удалось ли устранить опасность для тебя и детей. Но обещаю, что буду держать в курсе дела.

Дмитрий Константинович стремительно вышел. А я не могла найти себе места, заметавшись по кухне из угла в угол.

— Дара…

— Но вы то могли мне сказать? Вы то не давали обещания Ярославу?

— Ему — нет. А Диме — да, — вздохнув, она развела руками. — Прости.

— Только бы всё благополучно разрешилось, — прошептала, уставившись невидящим взглядом в окно, за которым разгорался новый день, наполненный тревогой и неизвестностью.

Минуты тянулись бесконечно долго. Заполнив свой день до отказа делами, я старалась не смотреть на часы, в ожидании звонка от Дмитрия Константиновича. Состояние Елены Васильевны мало чем отличалось от моего. Она беспокоилась за Ярослава, как за родного. И, временами, не выдерживая напряжения, ворчала себе под нос на старшего Оболенского, что он не звонит, как обещал.

— Вот что ему стоит взять телефон и набрать номер? — вопрошала она в пустоту. — Знает же, что будем беспокоиться.

В отличие от неё, я на старшего Оболенского не обижалась, веря в его ответственность. Если не звонит — значит, не может. А если не может — значит, очень занят. Но от этого было не легче. Поскольку занят он сейчас своим внуком. И если следовать логике, то чем больше уделял ему времени, тем серьёзнее его ранение.

В общем, за те несколько часов, что мы промучились в ожидании, успели в четыре руки выдраить дом до блеска, приготовить обед, напечь разной сдобы и даже помыть Зевса, который нашему рвению был меньше всего рад.

Дети ещё спали, но будить их на завтрак в таком состоянии я не хотела. Когда проснутся сами, тогда и покушают. Малыши в последнее время слишком остро чувствовали моё настроение, и волновать их раньше времени я не собиралась.

Мне нужно было дождаться звонка от Дмитрия Константиновича, нужно было удостовериться, что с Ярославом всё в порядке. Иначе я не смогу спокойно смотреть детям в глаза и отвечать на вопросы о папе, зная, что он в беде. А они зададут их обязательно, как задавали все предыдущие дни, скучая по отцу.

Когда зазвонил телефон, я как раз раздумывала над тем, чем ещё можно себя занять, но как только увидела имя на дисплее, в голове мгновенно стало пусто, а руки предательски задрожали.

— Дара, лучше узнать сразу, а не мучится в неизвестности, — заглянув через плечо и увидев имя абонента, посоветовала Елена Васильевна.

— Слушаю, — собственный голос казался чужим и надломленным.

— Состояние стабильное, жить будет, — устало произнёс Дмитрий Константинович, не называя имя пациента, впрочем, этого и не требовалось.

— Насколько всё серьёзно? — уточнила, с трудом проталкивая слова через вставший в горле ком.

— Придётся полежать недельку-две, чтобы не возобновилось внутреннее кровотечение. А через месячишко уже будет бегать, как новенький. Ну… в разумных пределах. Кроссы и чрезмерные физические нагрузки ему пока противопоказаны.

— Когда его можно навестить?

— Не сегодня точно. Он ещё долго будет отходить от наркоза.

— А завтра?

— Вот завтра и будем решать, а пока… — Дмитрий Константинович смягчился: — Выдыхай, деточка. Жизни Ярого ничего не угрожает. Кстати, Шрам отправился в мир иной. Горский подтвердил этот факт. Так что заказ на тебя аннулирован.

— Осталось поймать Лошкарёва.

— Согласен, но именно этим сейчас и занимается наш доблестный майор. А мне пора. Передавай привет Лене и детям.

— Хорошо, передам.

Обернувшись, я уже открыла рот, чтобы озвучить просьбу Дмитрия Константиновича, но женщина меня опередила:

— Я и так всё слышала, — улыбнулась она. — Можно немного расслабиться. А то нервы за эти дни мы потрепали сильно.

Опустившись в кресло, она выдохнула с облегчением, вытягивая ноги и прикрывая глаза.

— Никогда не думала, что буду так переживать за чужого человека. Но… Если честно, Ярослав уже не воспринимается чужим, хотя наше знакомство было фееричным: чуть не прибила его граблями, когда он пришёл с предложением выкупить мой участок. А в нём ведь вся моя жизнь была. Но потом, слово за слово, разговорились и, оказалось, что не такой уж он плохой. Нагловатый, конечно, как и его дед, но это у них, похоже, своего рода защитная реакция. Семейное, так сказать… — женщина резко замолчала, словно сболтнула лишнего.

— Он вам нравится? — осторожно уточнила я.

— Кто? Дима? — приоткрыв один глаз, она взглянула на меня, и я кивнула, подтверждая. Румянец тут же разлился по её щекам, намекая на правдивость моего предположения, но сама женщина не спешила соглашаться: — Вот ещё, глупости какие. Он наглый и самоуверенный тип. Вбил себе в голову, что женится на мне, и прёт напролом, как в той известной фразе: «Вижу цель — не вижу препятствий».

— Но когда он с неделю или две назад отправился к вам поздно вечером, вы его не выпроводили за порог? — скорее утверждая, нежели спрашивая, улыбнулась я.

— Ну, куда я его на ночь глядя выпровожу? — страдальчески вздохнула она. — Мучайся потом всю ночь от мыслей: добрался до дома — не добрался. А так постелила ему на диване в гостиной и отправилась спокойно спать, а когда проснулась, он уже и завтрак сам успел приготовить.

— Золото, а не мужчина. Правда ведь? — лукаво поддела я.

— Да-а, — протянула тётя Лена мечтательно, но тут же упрямо поджала губы. — Так, Дарина Сергеевна, ну-ка прекращай со своей агитацией. Какие отношения могут быть в моём возрасте? Тонометром по очереди давление друг другу мерить?

— Между делом можно и померить, — хихикнула я.

— Между каким? Мне, к слову, чуть больше полтинника, а ему так и вовсе…

— Всего-то? Некоторые личности и в семьдесят женятся.

— Эх, молодая ты ещё. Вот доживёшь до моих лет, обзаведёшься кучей диагнозов…

— Во-о-от, ещё один весомый аргумент.

— И какой же?

— Врач всегда под боком будет, — подмигнула я.

— Надо же, а ведь и точно…

Переглянувшись, мы дружно расхохотались, сбрасывая скопившееся за последние дни напряжение. На душе сразу же стало легко и спокойно.

Утро следующего дня выдалось ясным и солнечным, как и моё настроение. Предвкушение встречи с Ярославом горячило кровь. Я очень по нему соскучилась — по его улыбке, обжигающему взгляду, мимолётным прикосновениям. Он прочно обосновался в моих мыслях и, судя по тому, сколько я крутилась перед зеркалом, выбирая, что надеть, в моём сердце тоже.

Близнецам о том, что мы поедем к папе, собиралась сказать сразу после завтрака, чтобы поели спокойно, ведь потом им сложно будет усидеть на месте.

Вот только этим планам не суждено было сбыться: меня просто не выпустили из дома. И как бы ни уговаривала, как бы ни убеждала доблестных помощников майора Горского, что мне жизненно необходимо увидеть Ярослава, они так и не пошли мне навстречу.

— Дарина Сергеевна, будьте благоразумны, — ворчала лейтенант Мышкина, которая во внерабочее время оказалась милейшей девушкой Мариной. Но стоило ей принять пост, как она менялась будто по щелчку пальцев, вновь надевая маску сурового служителя закона. — Вот вы вроде бы взрослая женщина, а ведёте себя, как ребёнок.

— Это ещё почему? — уточнила, бесцельно помешивая ложечкой уже остывший чай, к которому так и не притронулась, когда на кухню вошли лейтенанты, сменившие предыдущих напарников.

Хмурые лица предупреждали о том, что дела в их ведомстве идут не так хорошо, как хотелось бы. Значит, Лошкарёва вчера не поймали. Даже спрашивать не обязательно, чтобы это понять. Паша, напарник Марины, сказал бы об этом ещё с порога. Но он молчал, что было совершенно ему не свойственно.

— Потому что не хотите принять тот факт, что вашей жизни угрожает опасность.

— Так Шрама же больше нет. Горский звонил вчера вечером и лично подтвердил, что гражданин Колосков отправился в мир иной.

При упоминании майора, Мышкина выразительно закатила глаза, давая понять, что не самого высокого мнения о своём начальнике. Даже как-то обидно за него стало. Хороший же мужик! Что ей не так?

Ораторское умение у майора в наличие имелось, как и харизма, которую, порой, он расточал направо и налево, бередя неокрепшие девичьи умы и сердца. И судя по реакции нашего лейтенанта, обаяние босса стороной её не обошло, несмотря на все категоричные высказывания.

Ну да, сарказм из него порой так и прёт, вместе с лавиной тестостерона, от которой хотелось бежать без оглядки как можно дальше, поскольку снесёт и не заметит. Зато он добрый… с друзьями. И ответственный. Ярый его уважает, значит, есть за что. И мне он помогает. Опять же «оболтусов» своих приставил, как он ласково называет молодых подчинённых, которые ещё недавно были стажёрами.

— Вот что за дурная привычка говорить иносказательно? — не подозревая о моих мыслях, продолжала ворчать Марина. — Мог бы просто сказать, что гражданин Колосков был ликвидирован в ходе следственных действий. Всё ясно и понятно. Так ведь? — вопросительный девичий взгляд остановился на мне в ожидании ответа, а я только сейчас поняла, что с лейтенантом Мышкиной, мы, скорее всего, ровесницы.

— Мне оба варианта понятны, — улыбнулась, чтобы не обидеть её но, в то же время, не желая выставлять Горского в невыгодном свете. — Смысл один и тот же, просто сказано по-разному. Вы, Марина, озвучили результат согласно уставу, а майор…

— А майор любит неформальное общение и философские высказывания, — снова проворчала Марина.

— Так что по поводу поездки в больницу? — напомнила, с чего начался наш разговор, кстати, самый продолжительны за всё время общения.

Если так пойдёт и дальше, можем и вовсе стать подругами. Наверное. Пока лейтенант Мышкина не начинала включать режим «страж порядка», она была довольно милой девушкой.

— Когда поймают Лошкарёва, тогда и поедем, — довольно жёстко отрезала Марина. Я уже собиралась возразить, но она поспешила добавить: — Это распоряжение майора.

— А если его поймают через месяц? А если через год? Мне всё это время сидеть дома? — очень хотелось знать ответы на эти вопросы.

— А лучше выйти, развеяться и отправиться следом за Шрамом? — скрестив руки на груди, спросила она.

Кого-то мне Марина сейчас напоминала своим сарказмом… Хотя чего тут думать? Что босс, что подчиненная — два сапога пара.

— Нет, конечно. Но и так нельзя, — уже спокойнее ответила я, отчасти смирившись со своей участью.

В чём-то Мышкина права. Да что уж там — во многом! Но увидеть Ярослава хотелось очень, убедиться, что с ним действительно всё в порядке и меня не пытаются ввести в заблуждение по поводу его состояния.

— Не переживайте, скоро всё разрешится, — более миролюбиво произнесла девушка. — Я вас прекрасно понимаю, честно. Но ослушаться прямого приказа майора не могу. Он же меня потом со свету сживёт, если с вами что-то случится. Для него друзья и их семьи всегда в приоритете. Так что вам повезло, что ваш мужчина — друг Горского.

— Ого, Мышкина встала на защиту шефа? Это что-то новенькое, — фыркнул Паша, её напарник.

— Тьфу на тебя, — отмахнулась она, забавно сморщив нос, — лишь бы позубоскалить. Просто я всегда говорю правду, и чаще всего в глаза. А это не всем нравится.

— Ага, подтверждаю. Горскому точно не нравится. Если бы помалкивала, мы бы не застряли здесь, маясь без дела целыми сутками. Ребята вон на облаву уже второй раз отправились. А я здесь чай попиваю.

— Успеешь ещё.

— Много ты понимаешь.

— Да уж побольше тебя.

Они переругивались, прямо как наши близнецы. И это вызывало улыбку, которую я старательно прятала за чашкой с остывшим чаем.

— Звёзды сами себя не заработают, Мышкина. Так что учись держать язык за зубами, иначе переведусь в другой отдел, будет у тебя в напарниках сам Горский. Посмотрю, как ты его тогда построишь. Ну, или он тебя.

— Очень смешно. Обхохочешься, — поджала она губы.

— Смейся, смейся, вот прямо завтра и напишу рапорт на перевод.

Телефонный звонок, раздавшийся из кармана Павла, прервал их бурный диалог.

— Да, товарищ майор. Понял, товарищ майор, — кивал он, чередуя ответы с короткими паузами, во время которых говорил его собеседник. — А Мышкина? — его напарница замерла, прислушиваясь к разговору, но из динамика раздавалось лишь тихое и невнятное бормотание, из которого было трудно что-то разобрать. — Отлично. Уже еду.

Сбросив вызов, Павел рванул в сторону выхода со счастливой улыбкой.

— Ты куда? — окликнула его Марина, на лице которой отразилась растерянность.

— На задержание Лошкарёва, — чуть притормозив, с улыбкой ответил он, похоже, радуясь возможности себя проявить. — Наконец-то хоть какая-то движуха. Этот гад укрылся на старом складе. Нужны ещё люди, чтобы прочесать всю территорию. Горский вызвал всех наших.

— Подожди, я буду готова через минуту.

— Не торопись. Тебе велено сидеть в доме с Дариной и не высовываться до личного распоряжения шефа.

Не сговариваясь, мы с Мышкиной одновременно скрестили пальцы на удачу. Только бы поймали…

Время неумолимо отсчитывало минуты, перераставшие в часы. Дети давно проснулись, успели поесть и теперь играли с собакой, командуя ей по очереди то «сидеть», то «дай лапу», то «к ноге», как их учил несколько дней назад Дмитрий Константинович. Хотя в их случае последняя команда выполнялась не корректно, поскольку высотой в холке Зевс как раз был по плечи моим малышам. Но разве эту милую троицу могут остановить такие мелочи? Точно нет!

Умный пёс за выполнение заданий получал по сухарику, которые осторожно брал из детских рук. И судя по довольной морде, эта забава нравилась ему не меньше, чем Варюше и Кирюше, чьи розовощёкие лица буквально светились от счастья.

Отвлекаясь на детей, я уже меньше думала о том, поймали Лошкарёва или нет. Но полностью убрать из головы мысли о бывшем муже не получалось. Вернее, официально он мне даже ещё не бывший, и это раздражало всё сильнее. Нужно как можно быстрее подать на развод.

Мне не хотелось иметь с этим человеком ничего общего. Значит, стоит вернуть себе не только свободу, но и девичью фамилию. Волгина звучит куда лучше, чем Лошкарёва. Впрочем, стать Оболенской я тоже не против. Хватит терять время и отказываться от собственного счастья лишь потому, что кто-то меня может за это осудить. Злые языки всегда найдут повод для сплетен, но реагируя на это, мы лишаем себя шанса на новую жизнь, наполненную радостью и любовью. Мои дети приняли Ярослава, теперь моя очередь.

Очередной телефонный звонок лейтенанту Мышкиной застал меня в гостиной. Я как раз заглянула туда, чтобы проверить детей, мирно проводящих время в компании с мультиками, румяными пирожками от Елены Васильевны и верным Зевсом. Но как только услышала пронзительную трель, которая стояла у Марины на вызов от Горского, тут же рванула в кухню.

— Слушаю, товарищ майор, — настороженный голос девушки застал меня уже на подходе и, переступив порог, я замерла на месте, ловя каждое слово. — Поняла. Хорошо, передам.

Лейтенант вела себя подчёркнуто вежливо, я бы даже сказала — отстранённо… Пока не сбросила вызов.

— Ну? — поторопила, глядя на то, как её лицо меняется буквально на глазах, озаряясь улыбкой.

— Лошкарёва поймали вместе с подельницей Максимовой, ура-а! — с облегчением рассмеялась она.

— Ура-а, — подхватила я, захлопав в ладоши, как девчонка. — Дождались.

— Да, дождались, — согласилась она.

— Собираемся и едем в больницу?

— Так и знала, что ты сейчас это скажешь, — фыркнула Марина, незаметно переходя на «ты».

— Пожа-а-алуйста, — сложив ладошки у груди, попросила я.

— Ладно, собираемся. Только отзвонюсь Пашке, пусть предупредит Горского.

— А сама что?

— Мне одного созвона с шефом в день вполне достаточно, второго я могу не выдержать.

— Уверена? — уточнила, едва сдерживая улыбку.

— Вполне. Могу покусать даже через трубку, — вздохнула Мышкина. — Раздражает жутко. Вечно придирается. Постоянно ему что-то не так. Порой кажется, что Горскому нравится меня злить.

— Это первый признак того, что мужчина неравнодушен к женщине, — авторитетно заявила Елена Васильевна, с улыбкой наблюдая за нами.

— Вот-вот, стоит задуматься, — покивала я.

— Да-да, над тем, чтобы перевестись в другое отделение, — закатила глаза Марина. — Ладно, не будем об этом. Помочь собрать детей?

— Ой, буду премного благодарна, — засуетилась я.

— Девочки, послушайте, не надо их брать с собой в больницу, — посоветовала Елена Васильевна. — Оболенские не любят показывать свою слабость другим. И Ярый будет стараться вести себя как обычно. Наверняка возьмёт детей на руки. А ему сейчас нужно поберечься. Лучше пусть малыши побудут пока дома. Один день для них большой роли не сыграет, а рана у Ярослава лучше заживёт. Нам же потом меньше беспокоиться. А за близнецами я присмотрю, не переживай.

— Елена Васильевна права, — поддержала её Марина.

— Да, наверное, так будет лучше, — согласилась, вспоминая о том, что Ярослав действительно в последнее время, когда возвращался домой, подхватывал на руки выбегающих к нему навстречу близнецов. — Спасибо большое за помощь, Елена Васильевна.

— Мне только в радость, — откликнулась женщина, направляясь в гостиную к малышам. — Счастливого пути, девочки.

Сборы заняли не больше десяти минут. А вот объяснения с детьми гораздо дольше. Они никак не хотели меня отпускать. И только обещанный поход в зоопарк немного примирил их с тем, что мне нужно ненадолго отлучиться.

Я была уверена, что мы вызовем такси, но чёткие указания Горского, выданные через сообщение Марине, последовавшие за её звонком напарнику, ясно дали понять, что одних нас не выпустят за порог даже теперь.

— Ждём Воронцова, — прочитав сообщение, известила меня Мара свистящим полушёпотом, напоминая сейчас разъярённого ужика, которому помешали греться на солнышке, — он отвезёт нас в больницу и вернёт обратно.

— Ну и ладно, нам даже лучше, не мучится с очередным таксистом, который не знает расположение улиц, — пожала плечами. — Не переживай так, это не камень в твой огород. Скорее всего, обычная перестраховка.

— А мне показалось, что на моём профессионализме сейчас хорошенько потоптались, — обиженно проворчала Марина. — Но ты права, это не повод портить себе настроение.

— Именно так. Впереди нас ждёт отличная поездка, — улыбнулась, даже не догадываясь, чем именно она закончится.

Воронцов немного задерживался, и я уже начала нервничать. Правда, стоило ему переступить порог, как причина его задержки, которая сидела на папиных руках, недовольно поджав губки, стала ясна.

— Ульяша, знакомься, это тётя Дара. Именно её мне надо отвезти в больницу к дяде Ярославу, — терпеливо объяснял мужчина дочке.

— Муж есть? — деловито уточнила девочка лет пяти, окидывая меня с ног до головы оценивающим взглядом.

Я почти физически ощутила, как меня мысленно разделили на молекулы и дали каждой из них оценку. Но для чего, пока не понимала.

— Практически в разводе, — сдержав улыбку, выдавила я, заметив, как поморщился Воронцов, напомнивший мне габаритами медведя.

— Па-ап? — вопросительно изогнув бровь, дёрнула малышка отца за рукав.

— Дарина любит дядю Ярослава, а он её, — со страдальческим вздохом пояснил Демьян.

— Не подходишь, — вынесла свой вердикт девочка, потеряв ко мне всякий интерес и переключившись на подошедшую Мышкину.

— А она?.. — начала Уля, но отец её прервал.

— Лейтенант Марина Мышкина. Дядя Тимофей нам уши в трубочку свернёт за свою сотрудницу.

— Не подходишь, — насупилась девочка и, обняв отца за шею, тихо добавила: — Всё равно найду нам маму.

— Я в этом даже не сомневаюсь, — нервно фыркнул мужчина, целуя дочку в щёку и ставя её на ножки. — А теперь беги, знакомься с близнецами дяди Ярослава. И веди себя хорошо. Обещаешь?

— Ла-адно, — не слишком убедительно протянула Уля, отмахнувшись.

Кажется, у Варюшки появилась достойная конкурентка. Если не поколотят друг друга в первую минуту, значит, станут лучшими подругами.

Малышка убежала, а я с тревогой прислушалась к тому, что происходит в гостиной, и только когда минуту спустя из неё раздался детский смех, выдохнула с облегчением. И, кстати, не я одна. Кажется, Воронцов переживал не меньше.

— И что это сейчас такое было? — настороженно уточнила Марина.

— Проверка на профпригодность, — ответил мужчина, нервно взъерошив на затылке короткие волосы. — Ульяна решила, что она просто обязана осчастливить себя мамой, а меня женой.

— А вы? — вопрос слетел с языка раньше, чем успела его обдумать.

— А я стоически держу удар уже который месяц, — проворчал он. — Нам и вдвоём с ней неплохо.

— О, Демьянушка, доброе утро, — выглянув из гостиной, поприветствовала Елена Васильевна. — А я смотрю, в наших малышковых рядах прибыло, решила уточнить, чьё счастье подоспело.

— Моё, — рокочуще рассмеялся Воронцов. — Тёть Лен, пригляди, пожалуйста, — попросил он. — Няня заболела, оставить не с кем.

— Пригляжу, не переживай, — успокоила его женщина. — Счастливого пути, детки. Поосторожнее там.

Выйдя во двор, я вдохнула полной грудью.

Только сейчас пришло осознание того, что я и мои малыши теперь в безопасности. Шрам ликвидирован, Лошкарёв с подельницей задержаны, и Горский теперь глаз с них не спустит, пока не упечёт за решётку. Второй раз он не позволит их упустить. А это значит, что можно расслабиться и не шарахаться от каждой тени, не прислушиваться по ночам к каждому скрипу и шороху. Можно просто жить, и радоваться жизни.

Тёплые солнечные лучики путались в ветвях деревьев, нежно касаясь молодой листвы, которая радовала яркими изумрудными оттенками. Весна уверенно набирала обороты, приближая нас к жаркому лету, наполненному ароматами ягод и луговых трав.

На миг прикрыв глаза, я подставила лицо ласковому ветру и улыбнулась, ощущая, как на душе становится легко и спокойно.

В окошко постучали и, обернувшись, помахала рукой близнецам, чьи любопытные носики, уткнувшись в стекло, придавали им забавный вид.

Шторка распахнулась сильнее, и к моей дружной парочке присоединилась Ульяша. Малыши уже не хмурились, значит, новая подружка им понравилась. И это здорово! У них не было друзей. В садике Варюша и Кирюша всегда держались особнячком, за что их постоянно ругали воспитатели. Но я не настаивала на общении с другими детьми. Заставлять их общаться с теми, кто им не нравится — это неправильно.

— Дети — это здорово, — заметив в окне весёлую троицу, поделилась мыслями Марина.

— Здорово, когда не болеют и не вредничают, — откликнулся Демьян.

— Когда-нибудь и у меня будут такие же сорванцы, — мечтательно протянула Мышкина.

— Такие же — это вряд ли, а вот похожие на Горского очень может быть, — фыркнув, подмигнул Воронцов.

— Вот только не надо, — проворчала девушка. — Даже если все люди в мире однажды исчезнут, и мы останемся с майором одни — этому не бывать.

— Странные вы, женщины. Ждёте своих принцев, а в итоге выбираете чудаков, на букву «м», — проворчал Демьян. — Почему? Вокруг ведь столько нормальных мужиков, которые готовы идти за вами и в огонь, и в воду.

— Где они, эти мужики? Ау-у, — наигранно повертела головой Марина. — Что-то не вижу.

— Вернёшься в отделение, зайди к своему непосредственному начальнику и сразу увидишь, — усмехнулся Воронцов.

— У нас с Горским взаимная нелюбовь, — поджала губы Мышкина, забираясь в салон чёрного внедорожника, такого же огромного, как и его хозяин, при этом садясь рядом со мной на заднее сиденье. — Он ко мне вечно придирается.

— А может, просто пытается обратить на себя твоё внимание? — поддел её Демьян.

— Ага, как же, видимо, именно поэтому отсылает меня подальше.

— Не приходило в голову, что он, таким образом, тебя защищает? — заводя машину, уточнил Воронцов.

— Честно? Не приходило.

— Вот и напрасно, — устало выдохнул мужчина, выворачивая руль и направляя машину в сторону центральной дороги.

— Сводничаете? — с толикой ехидства уточнила девушка.

— Навожу между вами мосты, — глухо ответил Воронцов. — Надоело смотреть на мучения друга.

За окном мелькали деревья и кусты, сменяясь роскошными домами. Я с удовольствием разглядывала пейзажи за окном. А вот Марина, похоже, настолько погрузилась в свои мысли, что когда мы резко затормозили перед первым светофором, находящимся неподалёку от въезда в город, удивлённо распахнула глаза.

— Почти приехали? — пробормотала она.

— Если бы, — нахмурился Воронцов. — Впереди большая пробка, придётся объезжать.

Не доезжая до скопления машин, Демьян свернул в переулок. Петляя по улицам, он уверенно вёл машину вперёд, пока справа не показался знакомый двор нашей многоэтажки.

— Ой, а в этом доме моя квартира, — воскликнула, впившись взглядом в окна кухни. — Демьян, можно мне забежать туда на пару минут? Хочу забрать документы, чтобы подать на развод. Лошкарёв задержан, Шрама больше нет. Сейчас безопасно.

— Только при условии, что я пойду с тобой, — откликнулся он.

— Да, конечно, спасибочки большущее, — обрадовалась, предвкушая близкую свободу не только от Олега и его фамилии, но и в принципе от призраков прошлого.

Вот только это самое прошлое не спешило меня отпускать.

Поднимаясь на свой этаж, я разглядывала стены, ставшие за столько лет родными. От государства мне досталась квартира в старом доме, с обшарпанным подъездом, где порой дышать было нечем от приблудных котов, привыкших метить всё, на что падал их зоркий глаз.

Пришлось приложить немало усилий, чтобы из старого подъезда получилось вот такое чистенькое и свеженькое нечто, выкрашенное в светло-зелёные оттенки.

С Александрой Степановной, соседкой с первого этажа, мы вместе прошли не одну инстанцию, достав своими требованиями не только управляющую компанию, но и всех соседей, которые не очень-то желали вкладывать силы и средства в благоустройство дома. Но полученный результат того стоил.

Да, тётя Шура была деятельной женщиной, пока не попала в аварию, усадившую её в инвалидное кресло.

Я часто навещала её потом, рассказывая, как продвигается наше общее дело, приносила фотографии и отчёты, помогала по мере своих сил и возможностей. Впрочем, ей помогали многие соседи. Она добрейшей души человек. И даже недуг не смог вытравить из её сердца интерес к жизни и любовь к людям.

При воспоминании о тёте Шуре, улыбка сама собой расцвела на губах. Хорошие были дни, даже несмотря на трудности. Жаль обстоятельства сложились так, что пришлось сократить наше общение. Рождение детей наложило свои коррективы на образ жизни и наличие свободного времени, вернее, его полное отсутствие. Но даже спустя столько лет я хотя бы раз в месяц старалась её навещать, принося с собой вкусности.

Настроение было на высоте и, казалось, его уже ничем нельзя испортить. Но это только так казалось. Лишь стоило открыть дверь квартиры и увидеть всё то, что после себя оставил «в подарок» Лошкарёв, как улыбка растаяла без следа.

— Вот же гад, — разглядывая ворох битой посуды и сломанную мебель, едва сдержала слёзы.

Я столько сил вложила в ремонт, потратила столько средств, что обиду, всколыхнувшуюся в груди, ощутила буквально физически. Она растекалась с током крови ядовитой желчью по всему телу, оставляя после себя лишь выжженную пустоту и усталость.

— Думаешь, бывший постарался? — окинув цепким взглядом пространство, уточнил Демьян, первым вошедший в квартиру и успевший оценить разгром немного раньше, чем я.

— Скорее всего, — пожала плечами, перешагивая выломанную дверцу шкафа. — Маловероятно, что его мать. Но кто бы из них это ни сделал — разгребать мне.

— Не переживай, мы своих в беде не бросаем, — ободряюще хлопнув меня по плечу, при этом чуть не уронив, попытался успокоить Воронцов. — Поможем, чем сможем. А пока, бери документы, закрывай квартиру и поехали. Ярый наверняка уже ждёт. Сомневаюсь, что Елена Васильевна отказала себе в удовольствии оповестить его о том, кто к нему едет в гости.

— Да, ты прав, — кивнула, смахнув предательскую слезу, прорвавшуюся через выставленные мной эмоциональные кордоны. — Всё поправимо.

— Именно так. Нос кверху и…

— Вперёд? — подсказала я, когда мужской взгляд зацепился за что-то на полу.

— Следом за мной. Я первый — ты замыкающая, — скомандовал он, нахмурившись, всё ещё разглядывая что-то среди обломков шкафа.

В спальне такого безобразия, как в коридоре и на кухне, не было. Признаться, я ожидала разгром и здесь. Но, видимо, что-то или кто-то спугнул злоумышленника, отчего войдя в комнату и спихнув с полки несколько книги, он дальше не пошёл. Значит, можно надеяться, что документы остались целыми.

К счастью, так оно и было.

Достав из-под нижнего ящика комода папку с паспортом и прочим, которую там хранила по старой детдомовской привычке, полагаясь на правило: «Дальше положишь — ближе возьмёшь», я с облегчением выдохнула. Восстанавливать документы та ещё морока, а мне и без этого хватает проблем.

Оглядевшись по сторонам, мысленно прикинула, нужно ли ещё отсюда что-то взять с собой. Но одежду Ярослав успел купить, как и игрушки малышам. Да и стоит ли набивать сейчас пакеты, если в любом случае ещё вернусь? Лучше заняться более приятными делами, например, навестить Оболенского. С остальным разберёмся позже.

— Я всё, — произнесла, обернувшись к Воронцову, но его в комнате не было.

Нашёлся мужчина в прихожей. Склонившись над обломками шкафа, он что-то внимательно разглядывал на полу, но тут же распрямился, лишь стоило мне выйти из спальни.

— Всё в порядке? — уточнила, настороженно вглядываясь в задумчивое мужское лицо.

— В полном, — как ни в чём не бывало, откликнулся он. — Идём?

— Да, конечно. Спасибо, что проводил.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Демьян. — Ярый на моём месте поступил бы так же. Друзья на то и нужны, чтобы помогать друг другу в трудной ситуации. Так что обращайся.

— Хорошо, — вежливо улыбнулась. — Ты тоже, если понадобится помощь с Ульяшей.

— Это ты зря сказала, я же теперь обязательно воспользуюсь твоим предложением, — тихо рассмеялся мужчина. — С моим образом жизни по-другому, увы, не получается. А няни у нас долго не задерживаются.

— Почему? — удивилась я. — Уля не очень-то похожа на маленькую разбойницу.

— На самом деле она замечательная… Пока не вспоминает, что мне нужно жениться, чтобы у неё появилась мама. Каждая наша няня проходит проверку на профпригодность, как и вы с Мариной сегодня. И когда малышка понимает, что кандидатура не подходит, находит столько способов избавиться от бедной девушки, что иногда удивляюсь, как вообще подобное могло прийти в голову пятилетней девочке.

— А где её настоящая мама? — спросила, и тут же прикусила язык, заметив, как потемнел в лице Воронцов.

— Где-то за океаном, — с горечью в голосе ответил он. — Зарубежный бизнесмен оказался более выгодной партией, чем вернувшийся со службы солдат.

— Не отчаивайся. В жизни после тёмной полосы обязательно наступает светлая, и я тому подтверждение.

— А знаешь, ты права. Нужно верить в лучшее и это лучшее обязательно к тебе придёт.

— Именно так! — кивнула, улыбнувшись.

— Спасибо за сеанс психоанализа, — с грустью рассмеялся Демьян, открывая передо мной входную дверь и пропуская вперёд. — Ярому с тобой повезло. Впрочем, как и тебе с ним. Вы отличная пара. Держитесь друг друга!

Спускаясь по лестнице, мы переговаривались и смеялись, как давние друзья. Устроенный кем-то в квартире разгром, уже не казался настолько непоправимым. Да, мебель было жалко, как и испорченные вещи, но главное, что весь этот ужас остался позади, и подобное больше не повторится. Тем более, Воронцов пообещал, что сегодня же вечером сменит замок.

— Надо было сделать это раньше, но мы с парнями закрутились, если честно. А тут ещё ранение Ярослава… В общем, после больницы верну тебя обратно и займусь этим делом. Ключи только оставь.

Выходя из подъезда, я немного замешкалась, доставая из сумки ключи, чтобы передать их Воронцову. Не заметив это, Демьян продолжал идти к машине, на ходу вынимая из кармана зазвонивший телефон и отвечая на вызов.

— Ой, Дара, как хорошо, что ты здесь, — раздался поблизости знакомый голос. — Не могла бы ты мне помочь?

Ярослав Оболенский

Несколько дней в больничных стенах могут свести с ума. Проверено на личном опыте. До психотерапевтического отделения я ещё не дозрел, но был близок к тому, чтобы подхватить свои вещички и, несмотря на угрозы со стороны деда, рвануть домой к Даре и детям.

Я соскучился по ним. Очень!

При каждом появлении многоуважаемого Дмитрия Константиновича, я мечтал услышать, что ситуация стабильна. Но ранение оказалось серьёзнее, чем казалось сначала. Внутреннее кровотечение удалось остановить, благодаря его умению и мастерству, вот только ускорить заживление он не мог. Требовалось время, которое мне категорически не хотелось тратить на лежание в постели и чтение книг.

Бездумно листая страницы, я даже не помнил названия романа, не говоря уже о сюжете. Буквы складывались в слова, те в свою очередь в предложения, которые, промелькнув перед глазами, не задерживались в мыслях, перекрываясь образами Дары и близнецов.

Я хотел домой. Теперь меня там ждали. И это грело сердце, заставляя его биться в ускоренном ритме, в предвкушении новой жизни, маячившей на горизонте. Ещё немного, ещё чуть-чуть… И я смогу обнять любимую девушку, милую и нежную, которую вправе считать своей. И не только обнять… Но лучше сейчас об этом не думать, поскольку выжигающее душу желание мгновенно разгоняло кровь, а холодный душ в моём состоянии может выйти боком.

— Как дела у моего вредного, но от этого не менее любимого пациента? — в палату вошёл улыбающийся дед, и его счастливый сияющий вид ясно говорил о том, что он недавно созванивался с Еленой Васильевной.

Утверждение о том, что у некоторых людей эмоции написаны на лице, при виде моего обычно сурового родственника, обретало новое значение. Если раньше я воспринимал его как метафору, то сейчас отчётливо видел, что оно просто отражает суть того, что творится на душе у человека.

Есть умельцы, которые скрывают свои эмоции, отгораживаясь маской безразличия. С дедом обычно так и было. Даже близкие редко знали о том, что он думает или чувствует на самом деле. После смерти бабули он словно заледенел, закрывшись от всего мира, погрузившись с головой в работу.

Но сейчас, благодаря Елене Васильевне, лёд в его сердце начал таять, и счастье буквально рвалось из него безудержным потоком, да так, что он просто физически не мог этого скрыть. А я искренне радовался этому факту.

— Какие могут быть дела у того, кто столько времени лежит в больничной постели? — проворчал, осторожно приподнявшись. — Скучно, одиноко, тоскливо. Хочется выть на луну и на солнце.

— Но-но, волчьи серенады нам здесь не нужны, — хохотнул дед, подойдя к кровати и хлопнув меня по плечу. — Другие пациенты тебе спасибо за это не скажут.

— А вдруг? Хоть какое-то развлечение, — поморщился я, удобнее устраиваясь на подушке.

— Значит, развлечений тебе здесь не хватает? — ехидно фыркнул это вредный субъект седовласой наружности.

— Дед, не трави душу, — рыкнул, выхватив вторую подушку и запустив её в ехидную физиономию, испещрённую мелкими морщинками.

Но он ловко поймал снаряд на лету и аккуратно положил на стул.

— Не ворчи, — вздохнув, старик сел рядом. — Мне тут Елена Васильевна по секрету шепнула, что Воронцов и Мышкина везут к тебе Дарину. Наконец-то дождалась девочка, когда может без страха выходить из дома. А то все уши мне прожужжала о том, когда же увидит своего ненаглядного Ярослава. Не знаешь такого? — нахально подмигнул старик.

— Правда спрашивала обо мне? — улыбка сама собой расплылась на губах. — Приятно знать, что любимая девушка интересуется твоим самочувствием.

— Не просто спрашивала, а рвалась тебя увидеть. Но Горский был неумолим. Зверь, а не мужик. Сказал — нет, значит, нет. Пока не поймал тех, кто мог угрожать жизни нашей девочки, своим подчинённым приказал не выпускать её из дома. Ну, что уж скрывать, и я немного поспособствовал. Очень переживал, что недоглядим и… В общем, теперь наша девочка в безопасности. Осталось подлечить тебя, и можно будет заняться свадебкой. Нечего ей и деткам жить под чужой фамилией.

— Сам об этом думал.

— Вот и отлично. А пока давай сделаем перевязку, и заодно глянем, как там дела со швами.

Ловко работая ножницами, он освобождал меня от бинтов. В каждом движении деда чувствовался профессионализм и многолетний опыт работы, спасший не одну жизнь, в том числе и мою.

— Ну, что могу сказать… Всё отлично! — с улыбкой констатировал он. — Заживление идёт полным ходом. Теперь главное себя беречь и не скакать конём по палате и отделению.

— А, может…

— Не может!

— Но ты даже не дослушал, что я хотел сказать, — возмутился, понимая всю бесполезность этой попытки.

— Я и так знаю, — отмахнулся он, — стал бы проситься домой, но ещё рано. Я не меньше твоего хочу, чтобы ты скорее вернулся в родные стены, но там я за тобой не услежу. А тут…

— А тут уследишь? — фыркнул вызывающе.

— Шансов немного больше, — не ведясь на провокацию, спокойно ответил он. — Но ты лучше меня понимаешь, к каким последствиям могут привести необдуманные действия. Помни, что у тебя теперь есть дети, которым нужен отец. А ещё Дара ждёт своего счастья. Не разочаруй её.

— Я тебя понял, дед, — ответил без тени улыбки. — Обещаю вести себя благоразумно, насколько это возможно.

— И на том спасибо, — устало кивнул старик. — Я не хочу потерять ещё и тебя, уже не вытяну морально.

Развернувшись, он вышел, а я ошалело смотрел ему вслед, впервые увидев ту душевную боль, что грызла его изнутри, и которую он так умело скрывал все эти годы, отгораживаясь ледяным безразличием.

Время тянулось бесконечно медленно. Я мысленно выстраивал маршрут, по которому сейчас могла ехать машина Воронцова, везущая ко мне Дару. И чем больше проходило времени, тем сильнее нарастало беспокойство.

Телефонный звонок разорвал звенящую тишину, царившую уже несколько часов в палате, и сердце болезненно сжалось под рёбрами. Схватив с тумбочки оставленный дедом телефон, которого был лишён последние дни, я замер, прочитав на дисплее имя звонившего.

Воронцов!

Ответив на вызов, прижал трубку к уху, едва не раздавив телефон в ладони.

Напряжение зашкаливало. Все чувства обострились до предела, предупреждая о том, что случилось что-то неладное.

— Слушаю, — собственный голос казался чужим и надломленным.

— Дара пропала.

Эти два слова ударили наотмашь по натянутым нервам, и пальцы сжались сами собой в кулак, разрывая ни в чём неповинную простынь.

— Где?

Выслушав ответ я, стиснув зубы, встал с постели.

— Жди там. Скоро буду.

Прости, дед, по-другому никак. Рана ещё успеет зажить. Потом. Вот отыщем Дару, и я сразу же вернусь обратно. Обещаю. А пока… Мне нужно быть в другом месте. Мне и Зевсу.

Дарина

Непроглядная пелена окутывала сознание, укрывая от бед и несчастий реального мира, оберегая, как мать своего ребёнка. Но чувство самосохранения, обострившееся до предела, безжалостно выдернуло меня из убаюкивающей тьмы в суровую реальность.

Я замёрзла. Очень. Холод, проникающий в каждую клеточку, казался невыносимым. Но крупная дрожь, раз за разом пробивавшая тело, немного разгоняла по телу кровь, снижая ощущения до терпимых.

Моргнув, открыла глаза. Но ничего не изменилось. Меня по-прежнему окружала тьма, но уже не та, уютно окутывающая сознание пару минут назад, а холодная и колючая.

Я попробовала пошевелить затёкшее тело, но верёвки, стягивающие руки и щиколотки, лишь сильнее врезались в кожу, давая понять, что меня безжалостно связали.

Паника накрыла по самые уши, окончательно срывая пелену забвения и открывая жестокую правду, хлынувшую вместе с воспоминаниями в мою бедную голову, терзаемую болью.

С трудом сглотнув вставший в горле ком, сделала медленный вдох и такой же неспешный выдох, стараясь справиться с собой и с собственным страхом, навязывающим чувство безысходности.

Дёрнувшись, попыталась распрямить ноги, согнутые в коленях, но голые ступни тут же наткнулись на препятствие. Но не металлическое точно. Скорее, сделанное из дерева. Возможно, какой-то ящик или… Сундук?

Воспоминания прокручивали в голове кадры из недавнего прошлого, транслируя перед внутренним взором всё то, что привело меня к этой ситуации. И чем сильнее прояснялось сознание, тем отчётливее я понимала, что попала в ловушку. Причём, устроенную той, от которой я точно не ожидала подлости.

«Ой, Дара, как хорошо, что ты здесь, — вспомнились слова соседки, заставшие меня у двери подъезда. Оглянувшись в тот момент, я увидела в открытом окне первого этажа улыбающееся лицо Александры Степановны. — Не могла бы ты мне помочь?».

Отказать, сославшись на дела? Нет! Только не ей.

Мелькнула мысль о том, что стоит предупредить Воронцова. Мелькнула и пропала, когда взгляд остановился на его напряжённой спине и плечах. Судя по всему, разговор по телефону был не из приятных. И если учесть, что несмотря на это он его продолжал — не менее важный. Имела ли я право дёргать Демьяна по пустякам? Что мне могло угрожать в квартире соседки, которая передвигалась в инвалидной коляске?

Совесть не позволила его побеспокоить. Он и так отложил свои дела. И просить о большем, я просто не имела права.

Вернувшись обратно в подъезд, позвонила в звонок.

«Ой, Дарочка, тебя послали мне высшие силы, не иначе, — открывая дверь и отъезжая в сторону, тараторила тётя Шура. — С минуты на минуту начнётся мой любимый сериал, а Танечка, работница клининговой компании, вытирая пыль, положила пульт от телевизора на полку. Я туда не дотянусь, сама понимаешь. А очень хочется узнать, что же скажет дон Сольватор юной Розанне. Там такая любовь, такая любовь… Но свекровь, стерва, постоянно придумывает различные каверзы, чтобы разлучить влюблённых…»

Сняв обувь, я собиралась пройти в гостиную, но болезненный укол пронзил шею, и неприятная волна прошлась по телу, растекаясь по венам странным жжением.

Перед глазами всё расплывалось, тело противилось каждому движению. Но тётю Шуру, СТОЯВШУЮ рядом со мной, я увидела довольно чётко, после чего сознание накрыло тьмой.

Сколько пробыла в беспамятстве? Понятия не имела. Но судя по затёкшим конечностям, не меньше пары часов точно.

Как только мысли сложились в ясную картину, из горла вырвался болезненный стон.

Дура! Какая же я дура! Ничему меня жизнь не учит. Но даже мысли не приходило, что Александра Степановна способна на такое.

— Очнулась? Отлично! — услышала я, и крышка над моей головой открылась.

Что ж, в одном я точно оказалась права — меня запрятали в большой старый сундук.

Проморгавшись от яркого света, сфокусировала взгляд на источнике звука.

Голос был знакомый, хоть и с непривычными ехидными нотками, а вот вид соседки претерпел кардинальные изменения.

Вместо привычной невзрачной старушки, рядом с сундуком стояла уверенная в себе пожилая женщина. Яркая и модно одетая.

— Неожиданное преображение, — усмехнулась я.

— Мне тоже нравится, — небрежно поправив уложенные локоны, жёстко улыбнулась Александра Степановна. — Жаль, что не могу такой быть всегда.

— И давно вы ходите?

— Уже пару лет. Не ожидала, деточка?

— Не ожидала, — призналась честно. — Тогда зачем весть этот маскарад?

— Невзрачной старушке, как оказалось, доверяют свои тайны охотнее, чем успешной женщине, — беззаботно ответила она. — Знаешь, какое это удовольствие, манипулировать другими? Смотреть, как чужими руками совершаются действие, нужные мне?

— К счастью, не знаю.

— Непередаваемые, деточка! Непередаваемые! Просидев несколько месяцев в кресле, в одиночестве и забвении, вдруг поняла, что на такую как я никто не обращает внимание. Ты остаёшься вне подозрений, что бы ни случилось. Помнишь, несчастный случай с алкашом с пятого этажа? Это был мой первый подопытный. Оказалось, так легко подпоить мужика и заставить его подписать доверенность на квартиру. Жаль, что потом он это вспомнил и пришёл на разборки. Пришлось покаяться, в честь примирения угостить его несколькими бутылками креплёного и… проводить до квартиры. И ведь никто даже разбираться не стал в причине его гибели. Несчастный случай. Упал с лестницы. И я, как свидетель, подтвердила, что видела его, заходящим в подъезд, еле державшимся на ногах. Мои слова не подверглись сомнению.

— Как вы так можете? Это же… — слов, описать действия соседки, не находилось.

— Кошмарно? Бесчеловечно? — оскалившись в злобной усмешке, подсказала она. — Мне спасибо надо сказать, что я сделала этот мир чище. А как поступили со мной, тебе напомнить? Бросили, после всего, что я для них сделала. Оставили после больницы одну. Беспомощную, голодную, утопающую в грязи. Сколько всего мне пришлось вытерпеть?

— Я приходила к вам. И другие помогали тоже, — прохрипела, дёрнувшись, в попытке подняться, но безрезультатно.

— Всего лишь жалкие подачки, — небрежно отмахнулась женщина. — Зато теперь я имею всё, что пожелаю. Вот закончу с тобой, получу страховку, оформленную твоим благоверным с моей подачи и куплю себе квартирку у моря. Устала я здесь прозябать. Мне нужен простор для новых планов и свершений. Если честно, я думала, что уже лишилась этих денег. Но ты удачно вернулась домой. Конечно, мне пришлось импровизировать. Но, кто не рискует, тот никогда не выигрывает.

— Так страховка достанется Олегу, в случае чего. Разве нет?

— По доверенности — мне. Твоя семейка — лохи ещё те. Мне ничего не стоило их убедить. Особенно твою свекровь. Вот какая нормальная женщина согласиться опоить своего сына, чтобы напакостить снохе? Ты бы знала, как я её призираю за это. Но, не переживай, лет десять тюрьмы ей будут обеспечены. Каким образом, пока сама не знаю, придумаю, как только закону с тобой. Конечно, ты этого уже не увидишь, но, по крайней мере, уйдёшь в мир иной с мыслью, что будешь отомщена.

Достав платок и налив на него какую-то жидкость, соседка наклонилась надо мной.

— Александра Степановна, пожалуйста, опомнитесь… Я же вам ничего плохого не сделала, наоборот, приходила к вам, приносила вкусняшки, заботилась…

— А потом уходила на несколько дней, а то и неделю и даже не вспоминала, — прокричала она. — Мне было обидно. Очень. Сколько раз я звонила тебе, и эти звонки оставались без ответа?

— Может, потому что у меня просто не было сил на них ответить? Я и дети тогда сильно болели, — воскликнула в отчаяние.

— И это твоё оправдание? — разозлилась соседка. — Могла бы снять трубку, не при смерти же лежала. Мне было скучно, хотелось поговорить, а ты… Впрочем, потом я нашла себе развлечение. Знаешь, сколько интересных идей можно почерпнуть из фильмов и сериалов? О-очень много. Но, думаю, я и так рассказала достаточно. Это мой тебе прощальный дар. Цени его. Правда в нашем мире дорогого стоит.

Александра Степановна наклонилась ко мне, перехватывая удобнее платочек, от которого разило какой-то химией. Но в этот момент в коридоре что-то грохнуло.

Миг спустя мохнатый силуэт промелькнул перед глазами, толкнув соседку в грудь, и, тем самым, отправляя её на встречу с полом. После чего из-за края сундука показалась довольная морда Зевса, который радостно виляя хвостом, пытался дотянуться до меня, чтобы поприветствовать.

Ярослав Оболенский

Последние несколько часов стали для меня настоящим кошмаром, происходящим наяву. Душу разрывало на части от осознания того, что я могу потерять Дару. И по сравнению с этим, ранение казалось сущим пустяком.

— Пять, четыре, три…

Вслушиваясь в обратный отсчёт, который озвучивал Горский, готовясь ворваться в указанную Зевсом квартиру, я мысленно прокручивал события сегодняшнего дня.

Уйти из больницы незаметно мне не удалось: дед поймал на выходе и, услышав о том, что произошло, не посмел остановить. Но задержал на пару минут, чтобы вколоть обезболивающее и обмотать эластичным бинтом место ранения, ограничивая тем самым движения.

— Это единственное, чем я могу сейчас помочь, — стиснув зубы, цедил он. — Найди её, Ярый, и верни домой. Это совет не врача, а мужика, который поступил бы на твоём месте точно так же. Потом будем разбираться с твоей раной.

— Спасибо, дед. За всё!

— Потом поблагодаришь, если выживешь.

— Куда я денусь. Мне на тот свет ещё рано. Я только-только нашёл своё счастье и упускать его не собираюсь. Так что терпеть вам меня ещё долгие годы.

— Я буду этому только рад. На твоё благоразумие вся надежда.

Чтобы доехать до дома, взять шарфик Дары и Зевса, а потом найти нужный адрес, который я отлично помнил с прошлого посещения, потребовалось около часа. За это время Воронцов не уходил далеко от подъезда, кружа по двору, как ястреб, выискивающий свою добычу. А вместе с ним и зарёванная Мышкина, винившая себя в случившемся. Её буквально на пару минут отвлёк какой-то мальчишка, подскочивший к машине и попросивший о помощи.

— Я не думала, что это подстава. Он же ребёнок, — смахивая слёзы и кусая губы, оправдывалась она перед Горским, приехавшим со мной одновременно.

Впрочем, облажались мы все. Поэтому упрекать её или Демьяна, я не имел права.

Воронцов уверял, что Дара где-то в доме, и причин сомневаться в его словах у меня не было.

— Она не могла куда-то уйти. Я разговаривал с бывшей, стоя к подъезду спиной, но двор просматривался отлично. Она там, Ярый. В одной из этих квартир.

И Зевс помог определить, в какой именно.

— … два, один.

Грохот выбитой двери вернул меня в реальность. Казалось, что прошла целая вечность, но по факту, каких-то пару секунд.

Зевс, вывернувшись из рук Марины, рванул в открывшийся проём первым, мы следом за ним.

Я готовился увидеть головорезов, похитивших Дару. Думал, что это могли быть подручные Колоскова, о которых не знал Горский. Но вместо лысых татуированных мужиков в квартире находилась женщина. Пожилая женщина!

Застыли в шоке мы все. На краткий миг. На долю секунды. Пока Горский не пришёл в себя первым:

— Александра Степановна Эдельман собственной персоной. Давненько не виделись, тётя Шура.

— И ещё бы столько же тебя не видеть, начальник, — усмехнулась женщина, поднимаясь на ноги.

Зевс тут же оскалился, не подпуская её к открытому сундуку. Рванув к нему, уже понимая, что Дара там, я задержал дыхание, не зная, что могу увидеть. Но влажные от слёз девичьи глаза и счастливая улыбка стали мне наградой.

— Дара, — выдохнув с облегчением, я разрезал путы и подхватил её на руки. — Родная, любимая… Жива!

— Ярослав, — прошептала она, и на её губах заиграла ответная искренняя улыбка, но тут же взгляд стал испуганным. — Скорее поставь меня на пол. Ты же ранен!

— Своя ноша не тянет, — уткнувшись носом ей в висок, я вдохнул родной запах.

Она была настолько лёгкой, словно пушинка в моих руках. Я не мог отпустить её от себя даже на шаг. Не сейчас!

Казалось, стоит только на секунду выпустить её из рук, и она исчезнет снова.

— Дед мне спасибо не скажет, если тебе станет плохо, — залепетала Дара. — Пожалуйста, Ярый.

— М-м, мне нравится, как ты произносишь моё имя, — шепнул ей на ушко, опуская на ноги, чтобы не нервничала, при этом чувствуя себя самым счастливым на свете.

Впрочем, именно таким я сейчас и был.

— Тьфу, розовые сопли, — сплюнула на пол женщина, тем самым привлекая к себе внимание. — Смотреть противно.

— Познакомьтесь, друзья, перед вами знаменитая мошенница Шурочка Эдельман, — представил её Горский, — ставшая в своё время практически легендой. Нам о похождениях этой дамы рассказывали в академии, упоминая её имя наравне с такими мастодонтами криминального мира, как Сонька Золотая ручка, Ольга фон Штейн, Мария Тарновская. За её плечами шесть браков, несколько ходок и бессчетное количество приводов. Родившись в семье потомственных воров, она не только переняла все тонкости семейного ремесла, но и усилила таланты, отучившись в своё время в театральном. Да, тёть Шур? Ничего не забыл?

— Курсы по психологии, милок, занеси в этот список. Увлекательная штука, эта ваша наука по мозгоправству, — скривилась женщина, бабушкой её язык не поворачивался назвать.

— Честно признаться, я думал, что ты уже на пенсии, живёшь где-нибудь на лазурном берегу, греешь свои старые косточки. А ты вся в делах, вся в трудах и в заботах…

— На пенсию разве проживёшь? Да и куда мне деть свой дух авантюризма? Когда адреналин не греет кровь, жить становится скучно.

— Ну, ничего, теперь тебе долго скучать не придётся. Мои оперативники будут развлекать по полной. Думаю, за те несколько лет, что мы с тобой не виделись, у тебя есть чем с нами поделиться.

— Нет, дорогой, нечем, — развела тётя Шура руками. — Чиста я перед законом, аки вологодские росы.

— Пой, соловушка, пой, — фыркнул Тимофей. — Дара нам расскажет, насколько ты чиста, и Лошкарёвы тоже.

— Вот и делай после этого добро людям. Для них же старалась, — театрально вздохнула женщина.

— Актриса в тебе пропадает, тёть Шур. Вот шла бы в эту профессию, достигла бы гораздо большего успеха, — застёгивая наручники на сухих морщинистых руках, покачал головой майор.

— Много ты понимаешь, мальчишка, — проворчала она. — Сам пару минут назад сказал, что меня ставят в один ряд с такими женщинами, рядом с которыми не грех и постоять за компанию. А что ещё в моём возрасте надо? Вот он, успех!

— Идёмте, гражданка Эдельман. Поговорим о ваших успехах в другом месте, — уже без тени улыбки, припечатал Горский. — Мышкина, дождёшься опергруппу в квартире. Ребята, созвонимся. Всем пока.

— Пожалуй, нам тоже пора, — произнёс я, кивнув на прощанье Воронцову, и потянул за собой Дару. — Идём, родная, домой, нас там ждут детки, порция ворчанья от Елены Васильевны и нагоняй от деда.

— Справимся, — улыбнулась она и, потянувшись, чмокнула меня в губы.

Несколько месяцев спустя

В эти выходные лето радовало тёплой погодой, ласковым ветерком и ярким солнцем. После затяжных дождей, поливавших землю почти неделю, выбраться на берег озера всей семьёй было в удовольствие.

Свой дом с садом — это не то, что квартира в многоэтажке, и места на свежем воздухе для детских игр хватает всегда. Но берег реки, стройные берёзки и заливные луга, где яркими полянками пестрели цветы, грели душу по-особенному.

Перистые облака неспешно плыли по небу, принимая причудливые фигуры. И пока мужчины разжигали мангал и доставали с вечера замаринованные шашлыки, Елена Васильевна, я и дети заняли себя более интересными делами.

— Ой, мам, смотли, вон то облачко похоже на слона, — ткнув очередной раз пальчиком в небо, деловито заявила Варюша, поднявшись с пледа, расстеленного на траве.

— Ну, какой это слон? — возмутился Кирюша. — Это же носолог.

— Ха, ласклой глаза, блатец, — уперев руки в бока, и воинственно выставив ножку вперёд, возразила малышка. — Где ты видел носолога с такими ушами?

— Это не уши, а голы за спиной, — не сдавался Кир. — Ты же смотлела вчера видюшку, котолую включал дедушка? Вот там так же было — звели на фоне холмов.

— Ладно, твоя взяла, — уступила дочка. — Но вон то облачко точно похоже на кошечку.

— Согласен, — проявил житейскую мудрость наш будущий мужчина, хотя судя по скептическому взгляду и поджатым губам, видел он в облаке вовсе не кошку.

Но жизнь его научила, что сестре нужно уступать, не постоянно, чтобы не слишком привыкала к хорошему, но временами обязательно. Так интереснее. Так больше шансов, что когда ему захочется играть в мяч, она отставит в сторону свои куклы и составит ему компанию.

— Ой, детки, смотрите, а вон там, у горизонта, показался целый воздушный замок, с башенками и крепостными стенами, — вступила в игру Елена Васильевна, сидевшая рядом в раскладном туристическом кресле и с улыбкой наблюдавшая за детьми.

— Точно! — в один голос завопила малышня, с воодушевлением начав обсуждать количество башен и наличие рва у стены.

— Может, поможем нашим мужчинам с обедом? — предложила я, наблюдая, как Ярослав нанизывает шашлыки на шампур.

— Не мешай им себя проявлять, — отмахнулась тётя Лена. — Отдыхай. Умей наслаждаться моментом, когда выпадает такая возможность. А то мы, женщины, вечно как те лошадки, тянем, тянем всё на себе… А потом то лишний вес набирается от стресса, который хочется заесть, то морщинки проявляют себя раньше времени. А надо всего лишь научиться отдыхать, и не чувствовать себя при этом так, словно ты предала родню, страну и мир в целом.

— Ой, у вас такое тоже бывает? — удивилась, сев ровнее в кресле.

— Что? Попала в точку?

— Угу. Мне часто кажется, что я недостаточно делаю для семьи. Что за тот час, который потратила на отдых, могла бы сделать что-то полезное, что-то нужное.

— А ты и делаешь. Не хмуришься, а улыбаешься, не ворчишь, а радуешься. Когда мы отдохнувшие, иначе смотрим на мир, находя особое очарование даже в недельном дожде.

— Это вряд ли, — рассмеялась я, вспоминая хмурое небо и сырость.

— Да-да, так и есть, вот увидишь. Послушай мудрого совета и перестань себя корить за то, что порой тебе нужно отдохнуть. Ты делаешь достаточно для своих близких. Столько, сколько нужно. И дать себе возможность отдохнуть — это не преступление. Вот перенапрягаться — это да, это оно. Так что расслабься и получай удовольствие от жизни. Ты заслужила. Помни об этом.

— Спасибо, тёть Лен. Вы как маленькое солнышко, согревающее всех вокруг. Для каждого у вас найдётся доброе слово и поддержка.

— Это тебе спасибо, дорогая, что даёшь мне возможность почувствовать себя частью семьи. Это так приятно.

— Кстати, о семье… Дмитрий Константинович вам сделал предложение? — спросила, лукаво улыбнувшись.

— Сделал. И знаешь что?

— Что?

— Я согласилась.

— Вот и правильно, он замечательный мужчина…

— И хороший врач, — рассмеялась она. — Да-да, я помню твои слова.

— Но дело ведь не в возрасте?

— Нет, не в нём. Мне просто хорошо рядом с Димой. Я решила отбросить свои комплексы. Тоже хочу счастья.

— Вот и правильно.

— Кстати, вы с Ярославом стали для нас примером, когда расписались сразу же, как только ты оформила развод. Умничка. Не стоит откладывать на потом своё счастье. Кстати, что там с этими Лошкарёвыми?

— Получили сроки, так же как Марьяна и Александра Степановна.

— Заслуженно. Наворотили дел… Особенно эта Шурочка. Нельзя устраивать свою жизнь за счёт других.

— О чём шепчетесь? — спросил Дмитрий Константинович, подойдя к нам и присев на корточки рядом с Еленой Васильевной.

— Перемываем вам косточки, — хихикнув, выдала тётя Лена.

— Тоже хорошее дело, — подмигнул дед.

Сильные ладони опустились на мои плечи и тёплая волна, зародившись возле сердца, пробежала по тела, напоминая о том, что я пока так и не скала о результате теста, который делала этим утром. Трёхнедельная задержка вылилась в две полоски. Срок ещё маленький, но от осознания того, что у нас с Ярославом будет ещё ребёнок, душа ликовала. Причём, что немаловажно, без всяких ухищрений и обращений в клинику.

Вот что значит найти своего мужчину!

— Идёмте кушать, пока шашлыки горячие. Там и Воронцов с Горским уже подъехали, — наклонившись, произнёс муж, поцеловав меня в висок.

— Одни или с дамами? — уточнила я.

— А вот сама сейчас и узнаешь, — многозначительно переглянувшись с дедом, ответил он.

— Заинтриговал.

— Умеем и практикуем, — поддел любимый.

— Мамуль, папуль, посмотлите, что мне дядя Тимофей подалил, — подбежав к нам и шлёпнув мне на колени настоящий футбольный мяч, при этом счастливо улыбаясь от уха до ухи, произнёс сын.

— О, здорово.

— Да, здолово. Я давно такой хотел. Только знаете что? Я тут подумал… Мне нужен блатик… И не один.

— А сколько же? — спросил Ярый, слегка сдавив мне плечо, намекая на то, какой умный у нас сынишка.

— М-м-м… — замявшись, он начал загибать пальчики, как при счёте, при этом что-то бормоча себе под нос. — Десять! — радостно выдал Кирюшка, и я поперхнулась воздухом от озвученной цифры.

— Почему именно десять? — откашлявшись, уточнила я.

— Потому что столько нужно для футбольной команды. А я буду влаталём.

— Слышала, дорогая? — расхохотавшись, поддел меня любимый. — Устами младенца глаголет истина.

— Слышала, милый, и как раз работаю над этим. Десять сразу не обещаю, но одного или даже двух… Хотя и девчоночка тоже не исключена.

Смех резко оборвался.

— Что? — голос мужа упал на тон ниже.

— То, — подняв голову и встретившись с ним взглядом, я поиграла бровями.

— Ты… — он не договорил.

— Да! — ответила, положив ладонь на пока ещё плоский живот, и на губах мужа расцвела счастливая улыбка.

— Люблю тебя, — родная, шепнул он, оставляя на моих губах нежный поцелуй.

— А я люблю тебя! — ответила, нисколько не лукавя.

Лёгкой наша жизнь точно не будет, но мы можем её сделать счастливой, нужно только постараться!