Гимназист. Проигравший
Владимир Лещенко

[xyz-ips snippet="Card"]Содержание книгиВ кабинете гимназии пахло старой бумагой и забвением — отсветы майского солнца скользили по облупленным стенам, словно напоминая о жизни за пределами школы. Здесь, среди пыльных томов и отзвуков звонков, разворачивалась несовершенная драма юности. Сергей, обычный гимназист, ушедший из привычного мира и времени, застыл на перепутье: между долгом и искушением, знанием и безразличием, надеждой и горечью своей «проигранной» судьбы. 

Владимир Лещенко выводит читателя в атмосферу пусть и сдержанной, но напряжённой внутренней борьбы, где школа служит символом не просто образовательного пространства, а арены постоянного конфликта поколений и представлений. Каждый урок, каждое слово, произнесённое учителем, — не просто информация, а зацепка для размышлений о смысле жизни, о том, что значит быть свободным в мире жестких рамок и условностей.

«Гимназист. Проигравший» — это не банальный рассказ о провальной юности. Это внимательное исследование медленного распада иллюзий, больной и пафосной неопределённости, которая поселяется в душе молодого человека, пытающегося понять свое место в мире, где взрослые ведут свои тайные игры. Сергей — не герой с прописными добродетелями. Он носит на себе груз впечатлений и ошибок, цепляется за знания, которые порой обжигают ум, как слишком яркий свет. Его взгляд — это взгляд мечтателя, оказавшегося в ловушке повседневности, где даже музыка гитары на порванной кушетке становится эхом собственных надежд, тщетной борьбы с реальностью и усталости от неё.

Взаимоотношения с отцом и его «бабой», их мир хаоса, напоминающий захламленную комнату с резными тараканами в роли хозяев, дают ещё одно измерение конфликту: непонимание и отчуждение поколения, погружённого в свои пороки и привычки. Контраст между господствующим обыденным безобразием и попытками сохранить человеческое достоинство, хотя и в самой причудливой форме, вырисовывается с горькой иронией и почти болезненной точностью.

Повествование шагает от гимназических уроков, где даже латынь становится преградой для искреннего понимания, к драматическим моментам, когда литература становится оружием и спасением. Воспоминания о Пушкине, Белинском, идеях социализма и капризах судьбы делают пространство книги шире — не просто личная драма, но и размышление о социальном устройстве, о тех ловушках, что расставляет жизнь, где правят не всегда сила и талант, а зачастую хитрость и подлость.

Лещенко не позволяет читателю расслабиться. Суровость гимназической дисциплины мерцает рядом с детскими мечтами и внутренними бунтами, а тень «проигранного» героя висит едва уловимым напоминанием, что каждый испытан на прочность, оставлен наедине с собой перед выбором, который не оправдывает надежд, но показывает истинное лицо мира. И это не просто история о поражении — это приглашение увидеть, что значит бороться с обстоятельствами, которые зачастую сильнее самой человеческой воли.

Развивая сюжет через мелкие эпизоды — от бессмысленных педагогических сборищ до партий драматического кружка — автор выводит перед глазами тинейджера целую картину эпохи, с её обречёнными надеждами и светом, что пробивается сквозь темноту с трудом и не всегда достигает цели. Всё это соткано из простых сцен и точных деталей, обнажающих тонкие резьбы внутреннего мира героя, которого нельзя назвать победителем — скорее, свидетелем, ставшим заложником времени.

«Гимназист. Проигравший» словно шёпот прошедших дней, где юность — не безоблачное время, но время вопросов без ответов и попыток понять, кто ты есть, когда слишком много чужих мнений и слишком мало собственного голоса. Такое произведение напоминает нам о том, что порой проигрыш — не знак слабости, а часть пути, без которой не появится силы двигаться дальше. Владимир Лещенко сумел передать этот непростой момент чужой и собственной жизни с удивительной честностью и суровой поэзией реальности.

====================

Глава 1 Школяры и менторы

…Вторник — второй учебный день.
Снова пробуждение в пансионской «камере», чай с булкой, молитва -уже автоматически читаемая… Весеннее солнце — май уже наступил! — бьющее в высокие окна рекреаций… Важные учителя, в строгих форменных сюртуках; топот и звонкие голоса младшеклассников — и звон колокольчика в руках служителя…
Первым уроком оказалась история… Пока «Плевако» разбирал царствование Шуйского — незадачливого «Царя Васьки». Сергей украдкой читал Энгельгардта с комментариями. Про него он слышал и в своем времени -теперь вот знакомился с этим летописцем «счастливой» жизни русской деревни. Книгу ему принес добряк Рихтер — посчитав автора весьма умным — и Сергею как представителю «прогрессивно мыслящих образованных слоев» просто необходимо с ним познакомится. Сергей не стал спорить и отнекиваться -надо быть в курсе здешних «новых веяний» -авось пригодиться… В конце концов — раз гимназисту предложили эту книгу -то гимназист должен ее пролистать хотя бы…
«…Если пахать сохой прямоугольный участок пашни, геометрически равный по площади одной десятине (восемьдесят на тридцать саженей), то, учитывая ширину захвата земли сошниками и отвалом (полицей) сохи, равную примерно пять вершков ('Это чуть более двадцати сантиметров» — пересчитал он машинально) — мы придем к выводу, что для того, чтобы вспахать этот участок, крестьянину нужно прошагать приблизительно сорок восемь верст. И не просто прошагать по вздыбленной земле, а одновременно управлять, удерживая в руках трудовой инструмент. Если же лошадь слабосильна, капризна или неопытна, то нужно и помогать ей, и понукать ее, подхлестывать и так далее. При этом еще необходимо было время на ремонт постоянно рвущихся, трущихся друг о друга деталей сохи, время на отдых и прочее. Если же соха захватывала (как это часто бывало) четыре вершка, то маршрут увеличивался примерно до пятидесяти семи и шести десятых версты. Однако даже половина этого расстояния версты для крестьянской лошади были бы непосильной нагрузкой. При этом лошадь могла брать глубину вспашки не более двух вершков… («Около девяти сантиметров…» -снова пересчитал Сергей. И лишний раз порадовался что не угодила его душа в тело местного «крестьянского мужика»)
Дальше был описан хитрый финансовый механизм — он даже на миг удивился и восхитился ловкости неведомых организаторов…
'… Рожь вывозится за границу массово, из нее гонят водку, делают корм казенному скоту, кормят солдат, и немалая часть ее просто сгнивает в амбарах различных казенных учреждений. Делается все, чтобы цена на рожь на внутреннем рынке была максимальной высокой уже через пару-тройку месяцев после нового урожая.
В период сбора урожая цена на нее, наоборот, обваливается — это то время, когда крестьянину нужно платить подати, а денег на руках у него нет, он уже в долгах. С него требуют податей, забирают скот, самого его секут за неуплату — словом, делается все, чтобы он продал излишки собранной ржи по самой низкой цене. После этого рожь выводится с рынка, и цены на нее взлетают до небес. Часто мясо, пшеница и другие
дорогие продукты были значительно дешевле этой ржи.
…Прошедшей осенью у нас говядина обходилась скупщикам скота по 80 копеек за пуд, знаю даже несколько покупок по 50 копеек пуд. Между тем ржаная мука была от 1 рубля до 1 ₽­ля 10 копеек за пуд. Мужик приводил на рынок корову, продавал ее за бесценок и на вырученные деньги покупал ржаную муку'.
Взрослый человек может питаться растительной пищей и будет здоров, силен, будет работать отлично, если у него есть вдоволь хлеба, каши, сала. Детям же нужно молоко, яйца, мясо, бульон, хороший пшеничный крупичатый хлеб, молочная каша. Кум первым делом дарит куме бараночек для крестника; баба-мамка заботится, чтобы было молоко и крупа ребенку на кашку; подрастающим детям нужна лучшая пища, чем взрослым: молоко, яйца, мясо, каша, хороший хлеб. Имеют ли дети русского земледельца такую пищу, какая им нужна? Нет, нет и нет. Дети питаются хуже, чем телята у хозяина, имеющего хороший скот. Смертность детей куда больше, чем смертность телят, и если бы у хозяина, имеющего хороший скот, смертность телят была так же велика, как смертность детей у мужика, то хозяйничать было бы невозможно. А мы хотим конкурировать с американцами…'
«Нет — вот во что определенно нет смысла вкладываться так это в сельскую торговлю, -промелькнуло у него — нет у села денег…» А еще — заставить бы во так вот жить российских правых либералов -в большинстве правнуков того самого мужика -голодранца! И вспомнился рассказ         отца         -ну да -можно и так сказать про мертвеньких детей что вывозили по голодной зиме на санях как полешки…
Астопин между тем вызвал пару человек выслушал про злокозненных нехороших бояр свергших нехорошего Шуйского…
— Как вы сказали? Временщики подобные Басманову и Щекловитову стояли         на кормиле власти        ? -перебил он Туранова. Извольте выражаться грамотно! — брюзгливо уточнил он. Морской термин «стояли на руле» тут не уместен.         У кормила!         И прямо скажем -у кормила многих государств стояли временщики — впрочем тройку вы заслужили!
Следующим уроком оказался сакраментальный Закон Божий.
Вел его сегодня не законоучитель, а гимназический священник -ну да — два служителя культа при одном математике — таковы реалии. Впрочем отец Александр был человек не злой и прочел им лекцию о моральном богословии
— Книга Притч Соломоновых хранит душу любого коснувшегося сих материй от откровенной ереси гносимахии в духе Тертуллиана и Лактанция с характерными для них высказываниями в духе воинствующего обскурантизма…- сообщал он воспитанникам хорошо поставленным тенором
«Да чтоб я знал и понимал хоть на палец — о чем идет речь!» — фыркнул про себя Сергей. Впрочем дал себе слово не брать в руки ни этого самого Тертуллиана ни Лактанция. Оно ему надо?
Потом был греческий.
В класс вошел -нет даже скорее         вступил         — Волынский, бледный, нервный и напряженный, с глазами злого пса и что называется со следами бурной жизни на лице. («Не иначе тоже в веселый дом ходил!») Он вызывал учеников загробным голосом, почти не глядя на них. Дальше все повторялось по шаблону. Язвительно издеваясь он сбивал ученика с толку, изрекал: «Очень хорошо!» — и ставил двойку. Причем весь вид его просто искрился злорадством. Волынский слушал, не поднимая глаз, язвил вполголоса и ставил с злой усмешкой двойки.
Ни малейшего упущения не спускал он. Впрочем —от Волынского не спасали и выученные уроки — он терпеть не мог бойких, обзывая их «многознайками» — и снисходил только к бесцветным и льстивым. Вот и сейчас он вызвал Любина, запутал его цитатами из Эсхила и довольно поставил единицу.
— Вы не сдадите экзаменов: предсказываю вам, —сообщил он, буквально расцветая от веселой довольной злости.
Потом, взор его упал на Сергея — заметив, что его ученик читает что-то, бросился к его парте и конфисковал том Энгельгардта.
— Вы изучаете хлебопашество? Никак решили по старой моде «сходить в народ»? -голос «препода» звучал откровенной издевкой. * Впрочем это не мое дело. Но, вероятно, вы отлично приготовили урок, если находите время для чтения посторонних книг. Извольте переводить… -тоном прокурора изрек он и ткнул пальцем в раскрытую на случайном месте хрестоматию.
…Перевод шел с с заминкой — все-таки определен новогреческий в рамках туристических курсов это не классический — с «меднозвенящими» гекзаметрами Гомера и Аристофаном с Архилохом отрывки из которых и составляли выбранный раздел.
Волынский придирался, высмеивал, и наконец, с видимым неудовольствием поставил тройку.
— Книгу заберете на следующем уроке! — швырнул он Энгельгардта в ящик стола с брезгливой миной -как при виде дохлой крысы.
«Садист мелкий! — с искренней злостью подумал попаданец. Ему нас мучить — в радость! Папашенька пьет и радуется, а этот ставит двойки и радуется! А мой сосед типа-граф радуется наверняка, когда испортит девицу!»
Раздался звонок, и Волынский ушел с удовлетворенным видом: в этот раз он поставил две единицы и пять двоек.
— Башибузук! Сатрап! — бросил ему вслед Любин.
— Знать, он таскался всю ночь по бульварам, — произнес Туранов. Девиц присматривал пошлых! Да обломали они его!
Во время перемены Сергей столкнулся в коридоре с Юрасовым.
— Сергей, что это вы, голубчик, по древним языкам захромали? — спросил тот, останавливая на Сергее участливый взгляд.
— Так как-то… упустил, — ответил Сергей, чуть растерявшись. Постараюсь исправиться в ближайшее же время!
— Вы, знаете, того… приналягте, — сказал Юрасов, — а то ведь обидно… Надо поскорей добираться до университета.
Послышался звонок, и Юрасов торопливо ушел.
И в самом деле — надо долбить латынь! — буркнул он про себя. Вот он взялся за Энгельгардта — но он подождет вполне. Да и вообще — будто он и без книг не знает что с аграрным вопросом в России весьма хреново — отчего она и рухнет в итоге. И самое смешное и «верхи» тоже знают — да вот ничего толком не делают…
И попаданец заспешил в другой класс, чуть задержав взгляд на стене коридора, где было нацарапано слово «х…й»
Им предстоял урок словесности…
Иван Иванович Кратов как всегда вежливо кивнул и перекрестившись -приступил к уроку
Наставник сегодня отчего то отвлекся от программы и посоветовал для начала больше читать.
— Раз уж у вас у многих проблема с классическими языками -то рекомендую книгу Михаила Станиславовича Куторги по греческой истории, и «Судьбы Италии» Кудрявцева… -доброжелательно предложил он.
Затем коснулся теории литературы и начал рассказывать о «рогатом силлогизме» — Сергей снова ничерта не понял.
И вдруг спросил собравшихся
— В прошлые занятия мы говорили о Пушкине. Читали ли вы господа историю «Пугачевского бунта» его пера?
— Не стесняйтесь, господа, — мягко произнес он, — это не экзамен, а скорее приглашение к размышлению. История — это не просто набор дат и имен. Это живая ткань прошлого, которая формирует наше настоящее. И события, подобные Пугачевскому бунту, оставили глубокий след в душе русского народа…
На лицах гимназистов проступило некое сомнение. С одной стороны тема скользкая и близкая к крамоле -но с другой «Историю Пугачевского бунта» цензура не запрещает…
Он сделал паузу, давая ученикам время осмыслить его слова. Затем, словно продолжая свою мысль Иван Иванович погладил аккуратно подстриженные бакенбарды, медленно обвел класс взглядом. Его голос, спокойный и размеренный, наполнял тишину:
— Итак, господа. Мы с вами провели немало времени, погружаясь в страницы этого замечательного произведения. Что же мы узнали о, о той эпохе, и, что самое главное, о самом Пушкине?'
Первым осмелился ответить Спасский, известный своей пытливостью.
— Иван Иванович, мне кажется важно отметить, как Пушкин сумел представить Пугачева. Он не просто описывает его как разбойника и бунтовщика -как полагалось согласно правилам классицизма. Он показывает его как человека, с его страстями, с его заблуждениями, даже с некоторой трагичностью.
— Вы — господин Куркин можете ли что-то добавить?
— Мне показалось — протянул Куркин, мне показалось что что Пушкин очень тонко подметил, как легко народ может быть увлечен обещаниями, как красивые слова могут затмить разум.
Иван Иванович кивнул, его глаза блеснули одобрением.
— Верно, Алексей. Пушкин не просто историк, он — мыслитель. Он видит не только внешние события, но и внутренние мотивы людей. Он показывает, как история, даже такая кровавая и жестокая, формирует характеры, как она отражается в душах людей…
В классе послышались тихие вздохи удивления. Сергей тоже удивился — от Куркина такой серьезности он не ожидал
— А как вам, господа, язык Пушкина? — продолжил учитель. — Эта ясность, эта точность, эта музыкальность. Даже описывая самые мрачные события, он сохраняет удивительную красоту слога.
В этой книге, в этом, казалось бы, простом историческом повествовании, мы видим нечто гораздо большее. Мы видим глубокое понимание человеческой природы, и, что самое главное, мы видим солнечный гений Александра Сергеевича Пушкина.
Он повернулся к классу, его голос стал более торжественным.
— Когда читаешь «Историю Пугачева», когда видишь, как Пушкин анализирует события, как он проникает в суть вещей, как он умеет облечь свои мысли в такую совершенную форму — становится очевидно, господа. Очевидно, что Пушкин — это не просто великий поэт. Это умнейший человек своего времени. Человек, который видел дальше многих, который понимал глубже многих. Его взгляд на мир, его способность анализировать и осмысливать — это то, что делает его произведения бессмертными. И это то, чему мы должны учиться, читая его.
Я вот иногда думаю, что все проблемы исторического самоосмысления в России — от необразованности и лени. Читаем мало, а если много — то не то. Мне уже не стыдно назвать истинного гения — истинным гением. Без оговорок и уверток. Пушкин — «умнейший человек своего времени». Фраза не моя, но согласился я с ней только тогда, когда прочитал в юности «Историю Пугачева». Сейчас я думаю, что не только 'своего времени.
Да — господа гимназисты… Надо читать умные книги написанные умнейшими людьми и развивать и оттачивать свой ум — ибо в человеком уме есть главная его сила…
Татарская пословица говорит — сильный победит одного, а знающий — сотню… Африканская обезьяна горилла ударом кулака способна убить наповал молодого слона… («Что — и в самом деле?» -слегка удивился Сергей).
Но мелкие слабые люди издавна убивают и побеждают горилл, слонов, медведей и волков мешавших их жизни и хозяйству -причем задолго до появления ружей. Людей почти миллиард, а горилл — может быть пара десятков тысяч…
«Остапа понесло!» — прокомментировал кто-то ехидный в душе попаданца
— Человек, — огладив бородку произнес Кратов, — смотрит на гориллу и спрашивает себя: «Как думаешь, могу ли, Я — царь природы — использовать, тебя, Горилла, в своих нуждах?». И сам же и отвечает себе: «Нет — ты слишком дика и глупа! Ну и черт с тобой, горилла!».
А будь она полезна человеку, то он бы её пристроил и заботился о ней, вывел бы морозоустойчивых горилл, для работ в Европе и Северной Америке. Особи полезные для людей исчисляются миллионами, за их численностью следят, поддерживают, увеличивают, лечат и лелеют. А так… вымрет горилла и ладно -кто жалеет о вымершем туре или дронте или морской корове?
«Слышали бы это наши экологи!»
— Да — разум -это наше оружие… -резюмировал словесник. А вы, господин Куркин, на удивление хорошо ответили. Наставник подумал и выдал.
— «Четыре» — будет уместно тут же изобразив это цифру в журнале
— Старайтесь, — произнес Иван Иванович отряхивая перо — может из вас что-то и выйдет.
Тут Куркин решил пошутить по обыкновению
— Как же это из меня выйдет? — спросил он. Я вот помню в детстве нянюшка мне говорила, будто у одной барыни когда они выпила воду с головастиками в животе развелись лягушки и потом вышли через рот. Так что же это оно выйдет? — спросил он, нарочито округляя глаза. Через верх или через низ?
Учитель замер и разглядывал шутника некоторое время.
— Знаете ли -господин гимназист — как бы философствуя вслух изрек он — есть род людей… У них то что у других через низ выходит, выходит через верх.
Повисло молчание, а потом класс грянул смехом — и покрасневший как рак Куркин сел…
…На большой перемене Блошкин подал Барбовичу пачку писем и ушел, подмигнув восьмиклассникам. Барбович занялся распечатыванием и чтением писем, присланных младшим воспитанникам.
На лице его вдруг отобразилась довольная ухмылка.
— У нас, господа, дон Жуан в приготовительном классе завелся… хе-хе! — сказал он, обращаясь к восьмиклассникам. — Для ммм -литераторов это небезынтересно.
И он прочел намеренно громко. письмо, адресованное к «приготовишке» Бабушкину. Письмо было от кузины юного создания, такой же приготовишки, как и он. Оно было переполнено нежными эпитетами: «милый», «бесценный», «душечка», уменьшительными и ласкательными, вроде: «моей Бобочки…», «моей булочки…», «моей изюминки» и т.п. Письмо заканчивалось словами: «Целую тебя миллион раз», после чего следовала единица со множеством нулей. По обоим репетиционным залам долго раскатывался гул смеха; не смеялись только Сергей, которому безотчетно жаль было Бабушкина, да Курилов, рисовавший в это время карикатуру на Барбовича.
Дочитав письмо, Барбович рассмеялся
— Да-с — времена! Вот и в младшем классе у нас есть любовник.
Это слово подхватили и со всех сторон послышалось:
— Любовник, любовник! Бобочка! Булочка!' Но этим беды Бабушкина не кончились. В письме оказалась фраза: «твой противный инспектор», и «твой несносный Барбович» вызвавшая шумное одобрение среди старших.
— Ай да кузина! — рассмеялся Любин. Прямо революцьонерка! Карбонария!
— Карбонарка! — хихикнул Куркин.
— Карбонаресса!
— А по русски -карбонариха! -загалдели пошехонцы.
Барбович прочел еще несколько фраз с притворно-добродушным смехом — и с таким же смехом показал письмо Тротту, который пришел выдать книги из пансионной библиотеки.
— Ах ты, распутственный! — обрушился на прибежавшего «любовника» инспектор. Паршивая овца! Теперь сиди без отпуска. Что?.. Блошкин, подай кондуит!
Бабушкин разрыдался, Барбович хихикал, а инспектор, записывая «Бобочку» в штрафную книгу, говорил:
— Ну, вот теперь и кланяйся бабушке, — на то ты и Бабушкин!
*«Хождение в народ» — движение студентов и революционеров-народников в Российской империи с целью «сближения» с народом, его просвещения и революционной агитации среди крестьян в 1860е-70е годы. Наибольшего размаха движение достигло в 1874 году. Было ликвидировано жандармами и не принесло существенных результатов

----------

Глава 2 Разгром!

Время обеда неумолимо приближалось, а Сергей все никак не мог определиться.
Перед ним маячили два пути гастрономических соблазнов. Первый — столовая, место, где царила простота и основательность. Там подавали кашу, овощной суп, хлеб, а малышам — еще и стакан молока. Для старших же, как Сергей, обед был более обстоятельным: суп или щи, кусок вареной говядины под соусом, каша и, порой, даже пирожное. Вечером же их ждал стакан чая с солидной булкой.. Сергей уже не раз отмечал, что питание в пансионе было вполне сносное. Но аппетит у гимназистов был волчий, и те, кто имел средства мог купить чего-нибудь в буфете
Второй вариант… Буфет — ну да — если можно так выразиться: за старой стойкой в торце коридора стояли два пансионных служителя — Шпонка и смотритель младших классов -как же его…. Перед ними на полу была корзина с кусками белого хлеба, а позади — на подоконнике кастрюля с котлетами.
Гимназисты стояли в очередь чтобы получить на куске «ситного» горячую котлету за несколько копеек.
Но что-то у Сергея не было аппетита… «Не нагулял!» -как иронически говорили в это время… А еще -руки лапавших котлеты педелей были даже на вид и издали… грязноваты.
А где его можно нагулять? И Сергей вспомнил… Десять- пятнадцать минут у него есть…
Воздух в незапертом сейчас спортивном зале, слегка припахивал потом и старой древесиной.
Он расстегнул было мундир и подумал снять -но черт возьми — непонятно как отреагируют надзиратели. Ограничимся пуговицами… Вроде уже довольно свободно… И вот он уже стоял посреди узкого зала.
Ну начнем — первая ката́…
И он неожиданно ощутил прилив сил, чувствуя, как напрягаются мышцы, как тело обретает новую, неведомую ему ранее грацию.
— О- о-о! Утченик заниматься сам? Я не разрешаль -но это хорощё! — наполненный шипящими хрипатый голос прозвучал за спиной заставив замереть.
В зале появился Генрих Штопс собственной персоной -преподаватель немецкого и гимнастики. Физрук по нынешнему -то есть по времени Сергея. Тут особо не занимались гимнастикой — ей обычно учили отставные офицеры или любители -вот как Штопс. Обычно в будущем над физруками хихикали -но вот тут на герром Генрихом отчего то особо не смеялись. Этот пожилой немец из Вестфалии, с аккуратно подстриженными седыми усами и строгим взглядом, был живым олицетворением порядка и дисциплины -одним видом заставляя машинально подобрать живот и выпрямить спину.
Его немецкий акцент, всегда отчетливо слышимый в его речи, придавал словам особую весомость.
Штопс остановился…
— Прошу просчения, — я смотрю на ваши странные телодвижения и не совсем понимать!
Его брови слегка приподнялись.
— Что это вы тут телаете, молотой человек? — спросил он, подходя ближе. — Неужели вы занимаетесь… -тренер брезгливо поморщился — саватом?
Что такое «сават» Сергей не припоминал, но вдруг почувствовал что краснеет -как застигнутый врасплох, за рукоблудием. (Так однажды еще         хозяина тела         застигла няня Лукерья и хлестнула мокрой тряпкой — да еще потребовала молиться на коленях полчаса.)
— Хочу фам сказать — сават это драка тупых французский матроз — и даже просто изучивший бокс легко побьет саватьера — можете мне поверить!* — самодовольно осклабился немец -глядя на Сергея сверху вниз во всех смыслах.
— Нет, господин Штопс, — пробормотал он, пытаясь сохранить достоинство. — Это… как бы сказать это эээ… дзю -до.
— Тзю-до? — повторил Штопс, и в его голосе прозвучала нотка недоумения. Што это за непонятное название?
— Это… как бы сказать — японское искусство рукопашного боя, господин Штопс, — ответить Сергей, чувствуя, как растерянность перед самодовольным подтянутым немцем не отступает. Японское -и отчасти китайское -заторопился он. Мой эээ двоюродный дядя три года жил в Хабаровске и научился там некоторым эээ приемам. Промелькнуло что заинтересуйся Клопс —тьфу — Штопс — этим рукомашеством — и быстро выяснит что никакого троюродного дяди в Хабаровске и вообще у Сурова никогда не было… Вроде и мелочь -но пойдут расспросы — в том числе — и что это за кундштюки он выделывает и кто им обучил… А там недалеко и до других вопросов и кто-то заметит что юноша все-таки изменился и сильно — и не обратиться ли ему в лечебницу…
Штопс издал короткий, сухой смешок.
— Так… Японское и китайское? Ха! Ну конечно. Азиаты… они ведь фсегда были склонны к таким… диким забавам. Он покачал головой, и его взгляд стал еще более насмешливым.
— Я немного снать этих ваших азиатов. Они выдумали все эти дурацкие танцы, обряды и эти свои приемы, потому что они просто дикари. Они прыгают как обезьяны и машут палками — но все это чушь! Я видел как в кабаках немецкий зольдат один расшвыривал толпу желтолицых макак! Они кидались в рукопашную на европейские фойска, думая, что их извивы и скачки помогут им. Крики, злоба, толпа бешено нападает… Но что получалось? Они умирали от штыков белого человека, как мухи!
— Дикарство! — повторил Штопс, и это слово прозвучало как приговор. — Этто просто дикарство. Никакой дисциплины, никакой стратегии. Просто жифотная ярость! Но фпрочем… как бы то ни пыло — прошу впредь спрашивать разрешения на занятия… Жаль что йяр кончается — у меня в планах было обучать тех кто захочет фехтованию. В Мюнстере я был фехтмейстер не из худших и мог бы вам кое-чеко преподать!
И Генрих Штопс, явно довольный произведенным эффектом, развернулся и направился к выходу, оставив Сергея одного в опустевшем спортивном зале.
А Сергей подумал совсем о другом… Не о сорванной тренировке. Он ведь сейчас увидел своего врага…         Врага        ! Нет —конечно не сам герр Генрих… Этот вестфалец не доживет… Даже до Первой Мировой скорее всего… Но именно подобные нордические бестии с холодным блеском в глазах и презрением к «унтерменшам» еще на памяти его дедушек и бабушек миллионной стаей дьяволов обрушаться на мир — и какой крови и усилий будет стоить загнать их в ад!
…Наверное лучше будет вообще отложить физкультуру до сдачи экзаменов — а став студентом сможет хоть заниматься сам хоть кого-то из сверстников учить дзюдо… А спрашивать разрешения у этой немецкой сосиски да еще ж объясняться за 'азиатство! — увольте… Тьфу — немец — перец -колбаса блин…
Ха! И из памяти вдруг словно сами собой выскочили воспоминания Сурова. Случилось всё уже четыре года тому.
Летом на каникулах Серёжа Суров развлекался в меру своих соображений — тут и шалости — не всегда безобидные и даже драки до крови -правда не всерьез — однажды он побил наглого кадета — второго сына Перегудовых с соседней улицы.
А еще они бегали купаться на речку Самарку. Путь к их дикому пляжу лежал мимо старого женского монастыря — через пустыри и огороды.
В этом монастыре был приют для девочек. Приютские в истертых залатанных холщовых платьишках и платочках — обмотанных как у матрешек вокруг голов и наполовину скрывавших лица иногда появлялись в городе. Девочки чинно и тихо ползали вереницами по улицам как жужелицы… Впереди и позади шли монахини — напоминая выражением лиц и повадкой тюремных надзирательниц, а важная старуха, кажется игуменья, сидела на скамье, уткнувшись в затрепанный молитвенник, то и дело поглядывая на гуляющих подопечных, точно старая наседка на стайку цыплят.
Дразнить приютских девочек или как-то цепляться к ним у городских мальчишек отчего то было не принято: хотя для чего девчонки предназначены почти все уже знали
Ребятня — скинув не только одежку, но как будто и сословья с гербами весело сбегала по откосу, густо поросшему молодыми осокорями, и затем берег Самарки оглашался их криками и плеском, а река наполнялась барахтающимися детскими телами. Суров тоже подолгу купался — хотя сейчас Сергей бы в реку куда стекают стоки города не полез ни за что.
И вот сидя на берегу с приятелями он вдруг увидел занятное зрелище — появился Клопс в своем полосатом спортивном костюме и белых туфлях…
Сняв с себя все — включая подштанники и показав миру седой пах он подошел к берегу и сиганул в воду. Он фыркал, плескался, делал в воде кульбиты и уплывал далеко по течению. Народ надо сказать особо внимания не обращал — то что люди могут купаться голыми тут считалось чем-то обыкновенным -причем и для слабой половины. Конечно дворянские девицы телешом не плескались (Хотя может помещицы в глубинке или эмансипированные «учительши» и делали такое -кто знает? Память Сурова была в этом смысле девственно пуста, а попаданец из классики ничего такого не вспоминал. Может прочел не так много?)
Вот немец наконец вышел отряхиваясь как собака…
Детишки захихикали, взвизгивая.
— О — бесстыжая рожа!
— Смотри- смотри…
— Да что смотреть — сосиска у него немецкая — подумаешь⁈
— Сосиска немецкая — хаха!
— Гыгыгы!
— Гагага!
И тут несколько оборванных ребятишек в драных рубашонках и порточках подскочили к одежде немца и понеслись прочь утащив ее
— Ааэээ — тшорт!!!
Он рассвирепел; лицо стало багровым, глаза — совершенно дикими. Штопс голый как греческая статуя, пустился вдогонку, и вскоре все трое исчезли из пределов зрения Сурова.
Потом молва донесла как закончилось дело.
Запыхавшийся и совершенно голый немец несясь за шкодливыми мальчишками пробежал мимо приютских девочек и монахинь изрыгая немецкую брань… Испуганные монахини, крестясь и читая молитвы, быстро согнали в кучу свою паству и погнали ее, как стаю цыплят, в стены монастыря, а ментор мчался далее…
Мальчики скрылись в большом огороде, между густыми порослями гороха и вики. Штопс подбежал к ограде и только тут убедился, что дальнейшее преследование бесполезно. Вместе с тем, он сознал, что наг как Адам после грехопадения и увидя небольшую рощицу забился туда и, выставив голову, стал ожидать -не придет ли кто на выручку.
В итоге проходившие огородники посмеявшись спасли учителя — вручили ему старые и драные донельзя рубаху и порты -так он во вретище и пошел домой босой -ибо туфли тоже украли пока он бегал…
Эта история вдруг развеселила Сергея… И чего он испугался — и чего напрягался? И в самом деле — что ему сделает «немецкая сосиска»?
Он заторопился в уже пустеющую столовую
С легким вздохом, но с твердым решением, Сергей направился к столовой. Он взял тарелку, на которой уже дымился ароматный суп, и порцию каши. И, как он знал, даже простой обед в столовой, с его супом, говядиной и кашей, мог быть вполне приятным, особенно когда желудок начинал урчать от голода. Сергей взял ложку и принялся за еду, чувствуя, как силы прибывают. И с последней ложкой зазвенел звонок — пора было идти на урок…
…Сергей успел буквально в последний момент — гимназисты уже вошли в класс и расселись. Предстояла латынь — ужас многих не исключая и попаданца. Но тут распахнулась дверь…
— Дигектог тгебует всех в актовый зал! — торжественно провозгласил Быков, влетая бомбой в класс и топорщась от важности.
— Что такое?
— Зачем «Паровоз» требует?
— Определенно за что-то распекать будет? — говорили тревожно восьмиклассники, направляясь попарно в актовый зал, который в глазах каждого из них был «лобным местом». Пробовали расспрашивать Быкова, но «Брызгун» только морщился и загадочно мычал.
— Вроде у младших кто-то вина принес? Скандал же!
— А помните в прошлом году Ваковского из седьмого у проститутки безбилетной пристав поймал? Тоже всех согнали!
Набившиеся в зал гимназисты нервничали. Каждый чувствовал, что у него неприятно сжимается сердце и по спине пробегает холод. Портреты на стенах, золотая доска, на которой значились фамилии всех кончивших учение с медалью, большой зеленый стол, заваленный бумагами и книгами, дверь, откуда должен появиться директор, — все имело теперь для каждого какой-то фатальный вид: казалось, что отсюда ему предстоит прямой путь — по Владимирке в кандалах — до Нерчинска. Любой гимназист твердил себе, что за ним не числится никаких преступлений, а все-таки чувствовал себя злодеев на допросе.
В холодном, гулком зале стоял тревожный, подавленный шум голосов.
— Тише! Не галдеть там! — кричал Тротт. — Полинецкий, подбери свой живот, спрячь его в карман… Что? Ох, какой ты нескладный! Весь в бабушку! Что?.. Куркин, зачем ты раздвинул рот до ушей? Ты хочешь проглотить меня?.. Что? Ты опять там какую-нибудь бессмыслицу говоришь? А ты, Суров, опять читал посторонние книги? Откуда взял этого своего сомнительного Энгельгардта? Ты знаешь что он был под арестом и в ссылке???
Сергей молчал, мысленно проклиная Волынского: а ведь обещал вернуть -ссскотина! Хорошо хоть директору не отдал книги. Правда вручил инспектору, а это как тут говорят «один черт на дьяволе».
Кроме старшеклассников, в актовый согнали для торжественности воспитанников меньших классов классов. Все переглядывались, перешептывались, стараясь отгадать, что их ожидает.
`— А я точно стою в ожидании смертного приговора. Форменная инквизиция! -донеслось из-за спины. И Сергей поймал себя на том что тоже боится — хотя чего ему бояться если подумать? Ему не грозит голод и нищета — а у многих гимназистов аттестат — единственный пропуск к хоть какой приличной жизни. Семья его не бросит что бы не говорил Скворцов. Содержимое его головы опять же выручит — в босяки -золоторотцы как тут говорили — он попадет только если сам сильно постарается…
В дверях актового зала появился Барбович, и, уставясь на них мутным взглядом, произнес только одно слово
— Литераторы!
Тут попаданец да и другие поняли, в чем дело. Им предстояла порка — пусть слава Богу и виртуальная -за литературные вечера.
«Но как дознался директор?»
Тут же Тузиков и Рихтер кинулись к Осинину; тот только разводил руками:
— Ей-богу, господа, ничего не знаю! Хоть убейте!
Выстроившись в актовом, все ждали с замиранием сердца директора, а тот нарочно медлил, чтобы заставить гимназистов содрогнуться перед неизвестностью. Он любил как подсказывала Сергею память — всякую торжественность, а в особенности — зловещую, когда у иного первоклассника сердце дрожит, как овечий хвост, и зуб на зуб не попадает.
А Курилов уже зачитал вполголоса новые строфы своей бесконечной «Гимназиады»:
Стынет кровь, трясутся губы,
На челе холодный пот,
Дробь выстукивают зубы,
Ноет в ужасе живот,
Все стоят в оцепененье…
Грозен, зол и горделив,
К молодому поколенью
Катит наш локомотив!
Горе нам, как он ужасен:
Точно сфинкс, непостижим,
Точно рак вареный, красен,
Как судьба, неумолим!
Чрево тучно и надменно,
Кровью налиты глаза…
Ну, ребята, непременно
Грянет страшная гроза!
Раздадутся громы, свисты,
Хлынет ругани волна…
Паровоз давить нас будет
Словно сам — эх — Сатана!
— Господа, смотрите, как «Брызгун» выпячивает перед нами свой скверный животишко! — сказал Любин, кивая на Быкова.
— «Лягушка на лугу, увидевши вола.» — начал было декламировать Кузнецов, но в это время дверь кабинета отворилась, и вошел директор, во всем блеске величественной властности, с багровым лицом и небольшими глазками, которыми он надменно вращал. Он вкатил бесшумно, воистину как по рельсам, и направился к зеленому столу, выпятив живот, откинув голову далеко назад. По лицу его казалось, что он затаил какую-то страшную тайну.
Наверное только Сергей с высоты своих лет и опыта видел истину. Да —попаданец смотрел и не видел грозного чиновника — видел он одышливого старообразного мужика с лишним весом и большими амбициями.
Локомотов молча присел к столу и долго рылся в бумагах. В зале настала мертвая тишина. Ученики смотрели на шефа своего богоугодного заведения как на что-то то вроде бомбы, готовой ежеминутно взорваться: Дулин, Абрикосов и еще кое-кто из наиболее трусливых поминутно отирали платками холодный пот. Наконец, зашугав как он думал всех в достаточной степени, директор повернулся лицом к воспитанникам, обвел толпу недобрым и вместе с тем грустным взглядом и начал говорить негромким, печальным и одновременно злым тоном.
— Господа!.. Впрочем, я, к сожалению, не знаю, как называть вас…
Как опытный актер, он сделал длинную, многозначительную паузу. Как будто говоря с такими бесконечно-малыми величинами, как гимназисты, он затруднялся в выборе слов из опасения — уронить перед воспитанниками свой директорский венец; а еще к этому присоединилась важность момента, требовавшая сугубого удлинения пауз…
— Да, я не знаю, как назвать вас, — снова заговорил он после томительного молчания, — вы — не дети, потому что уж взрослые болваны; вы и не взрослые, потому что… потому что до сих пор такие болваны. Вы и не гимназисты — говорил он, постепенно повышая голос, потому что вы учиться не желаете, ведете себя, как э… шалопаи да, шалопаи… и не дорожите честью гимназического мундира… да, да. От гимназиста, который близок к окончанию курса, требуется не только умственная, но и нравственная зрелость… да, нравственная.
А вы, воспитанники восьмого класса, выказали такую нравственную незрелость, которая… которая… -он сбился с мысли.
— Я до сего дня думал что моему попечению вверены дети! -продолжил он. Дети! Пусть глупые и порочные -но дети — имеющие некие начальные представления о благопристойности! Теперь же я вижу что нравственные представления ваши подобны нравам заговорщиков или воровских притонов!
Дурацкие анекдоты о великих людях России! Еврейские куплеты -как на… он запнулся на миг — жидовском празднике! Пьянство и пение трактирных песен -ну точно как пьяные мужики в грязном деревенском кабаке!
Спасский не утерпел и шепнул на ухо Сергею:
— Можно подумать, что он и в самом деле говорит о каторжниках.
— Негодяй, как ты стоишь? — вдруг закричал директор на Кузнецова, заложившего руки за спину.
«Паровоз» вдруг словно открыл все клапаны, и пар из перегретого котла вырвался наружу.
— Мальчишки! — кричал он, вскакивая с места и выпрямляясь во весь свой величественный рост. — Я вам покажу… Я вас выучу. Я вам дам вечера!
Сбросив что называется давление, он немного затих и переменил тон громовержца на презрительный:
— И это взрослые воспитанники! Удивляюсь, как дошли до восьмого класса такие недоумки! Читают еврейские куплеты, ставят сценки из жизни сумасшедших и перевранные насмешки над великими писателями!
«Зря эти куплеты Любин все же спел!», —отрешено подумал попаданец.
— Афиша-то как попала к «Паровозу»? — произнес Рихтер за спиной.
— Актеров из себя корчат, в декламаторы записались! -бушевал директор. Ты — главный зачинщик, ты! — накинулся он на Сергея. Думаешь я не знаю? — Ну, чего юродивого-то из себя изображаешь, Наполеона строишь?.. Опусти руки!.. Мы еще с тобой побеседуем. А ты, брат, литографию открыл, а? —обратился он к Тузикову. — Поздравляю, брат, поздравляю. Пустой человек!.. Да, господа, это… э… Очень грустно, что вы так незрелы и так пустоголовы. Я это выведу! Да — с — выведу! — вдруг крикнул он страшным голосом.
После чего последовала нестерпимо длинная пауза. Некоторое время директор расхаживал по зале, скрестив руки и молча багровея; потом встал в позу памятника Пожарского и Минина на Красной площади и провозгласил:
— Восьмой класс останется до пяти часов… и каждый день будет оставаться! А все актеры, чтецы, декламаторы и литераторы останутся на второй год… а возможно будут исключены из заведения. Нам таких не надо, не надо, не надо! — опять рявкнул он страшным голосом. — Антон Иванович, заприте восьмиклассников в класс.
Гимназисты молча расходились из зала. Инспектор стал по одну сторону дверей, директор — по другую. Струхнувшие воспитанники ежились под пронизывающим взглядом директора, торопясь уйти и теснясь друг к другу, как овцы.
— Проходим между Сциллой и Харибдой, — заметил Любин Сергею.
— Та фот арэст! — со злым весельем твердил Глюк, конвоируя их к месту заключения.
Гимназистов заперли и сразу поднялся шум. Все доискивались, кто сказал директору о вечерах? Осинин только пожимал плечами. «Пошехонцы» накинулись на них с ругательствами.
— Какого бельбмеса вы затеяли эти вечера? -бесновался Чусков.
— Получать из-за каких-нибудь дурацких вечеров нагоняй! -вторил ему «гаврилка» Кратов.
Но больше всего волновались «богаделки» — они не сомневались теперь, что их ожидает жестокая кара, и чуть не со слезами укоряли зачинщиков вечеров.
— Мой отец на пенсию живет! -стенал семиклассник Романов — смотревшийся заучкой даже среди этих заучек. Вся его надежда на мой университет! Если меня выгонят я не знаю как буду существовать!
— Ну, что вы расплакались словно вас в Сибирь по этапу гонят? — успокаивал публику Любин. — Чего струсили? `Всякий знает, что «Паровоз» любит пускать ракеты и фальшфейеры. Просто он не может вместить своего генеральства: оно распирает его, — вот он и лезет на стену. Меня он три раза выгонял из гимназии… на словах.
— Мне вообще как-то сулил арестантские роты, — подхватил Тузиков.
— Он ведь в сущности вовсе не злой, — заметил добродушный Рихтер, — он только покуражиться любит. Орет не от злости, а от дурости.
— Молчать! — вдруг закричал Куркин так ловко подражая голосу директора, что окружающие вздрогнули. — Молокососы!.. Глупые мальчишки!.. Динамитчики!.. С вас надо… э… э… строжайше взыскать… потому что вы уж… э… э… взрослые оболтусы.
Гимназисты, хоть и были расстроены, не могли удержаться ‚ от смеха:
— Ты, Суров… э… отпетый… да, отпетый, — продолжал Куркин, — нынче ты надел фуражку на затылок, а завтра ты покажешь спину директору… да, спину… а послезавтра… э… э… наклеишь прокламацию на фонаре… да, на фонаре…
Смех усилился. В класс торопливо вошел Глюк и произнес свое обычное:
— А шо? Опэть песпоряток? Я фсе снаю!
Потом, увидав перед собой Туранова, воскликнул:
— Та фот опэть волосы длинные! Надо обстригать!
— Я остригу, Антон Иванович.
— Ташо, я вам шестой раз кофорю… Надо фот каку меня… Глюк провел рукой по своей плешивой голове, на которой торчали жидкие пучки седых волос.
Рихтер громко рассмеялся.
— Шо? — накинулся на него Глюк. — Смеяться нат натшальстфо?.. Арэст!
— Это меня Куркин смешит, Антон Иванович.
— Та фсе снаю, фсе вижу!...
— Что же мне делать, Антон Иванович? — говорит Туранов. — Я утром остригусь, а к вечеру у меня опять вырастают.
Раздался хохот. Глюк замахал руками:
— Та вот тише! Терехтору скажу!
Потом, посмотрев на брюки Рихтера, радостно восклицает:
— Та фот опэть шорные штаны|. Третий раз кофору. В сретний каритор на фыставку!.,
— Да они серые, Антон Иванович.
— Что такое? — осведомился Паровоз, внезапно появляясь в классе..
— Та фот шорные штаны.
Директор презрительно прищурил глаза и осмотрел на Рихтера как какого то раба на рынке в историческом фильме про Рим.
— Какие же черные? Серые, — изрек он начальственный вердикт.
— Та… серофатые… — послушно согласился Глюк и покинул класс.
— Ступайте домой, — прибавил директор, обращаясь к классу. Народ повскакал с мест…
— А вот вас, Суров, я попрошу остаться… — вдруг неспешно продолжил Локомотов. Мизансцена из фильма будущего отчего то попаданца не рассмешила. Лишь мельком удивившись он опустился снова на скамью.
Сергей остался вдвоем с директором.
— Мило, очень мило! — сказал директор, презрительно сморщившись. — Если ты желаешь не учиться, а паясничать, так бери свои бумаги и иди на все четыре стороны: плакать не будем. Нам таких не надо.
Попаданец стоял потупясь и молчал.
— Учишься ты скверно, — продолжал директор, — да, скверно… скверно, брат. Нет, ты не кончишь. Не кончишь, брат. Ты предпочитаешь еврейские куплеты.
— Это не я…
— Молчать! Не ты? Моя хата с краю? -взвился Локомотов. Зачем понадобились тебе эти вечера? К чему эти бредни? Пустой человек…пустой… пустой! — говорил он, повышая голос до крика.
— Мы хотели глубже познакомиться с литературой… — решил не обострять попаданец -вместе с тем отыгрывая типичного гимназиста.
— Познакомиться? — презрительно возразил директор почему-то тоненьким голосом. — И как -познакомились? Скверно, брат!
И ушел, забыв сказать, чтобы Сергея выпустили. Так тот и просидел до вечера в классе. Мелькала мысль — самовольно уйти. Но и без того скандал…
Он сидел за партой в пустом классе, ощущая, как холодок пробирается под тонкую ткань форменного сюртучишки. Было уже близко к вечеру, солнце давно скрылось за серыми облаками, и лишь тусклый свет единственной керосиновой лампы на столе освещал его одиночество.
Еще подумал что такое случалось с ним -то есть с гимназистом Суровым («Я уже стал путаться в личностях?» -тревожно звякнул звонок в душе) второй раз. Первый —когда в третьем классе, роясь в старых книгах на чердаке, он наткнулся на потрепанный том с интригующим названием «Путешествия Гулливера». Книга оказалась настолько увлекательной, настолько отличающейся от скучных учебников, что Суров не мог оторваться. Инспектор Тротт, обнаружив подопечного нечто «вольнодумное», не стал разбираться. «За чтение непозволительного — наказание!» — прозвучал его грозный голос, и Сергей был отправлен в класс до позднего вечера, чтобы «поразмыслить над своим поведением». И вот теперь — снова…
Может, стоит уйти? Просто тихонько открыть дверь и подняться в рекреацию -как будто так и надо? Не исключат же его? А точно не исключат?
Попаданец вдруг остро почувствовал себя заброшенным, и одиноким. Пустой класс, наполненный лишь тишиной и запахом старой бумаги, показался ему огромной клеткой в которую его некий исполин с громовым голосом «Паровоза» посадил как хомячка в назидание прочим да и забыл, увлеченный своими делами.
Так и придется ему сидеть здесь, в этой холодной тишине, пока не вспомнят.
Но как оказалось -не забыли. Появились товарищи.
Любин принес ему хлеба и кусок мяса, а Тузиков — два творожника.
— Вот — от обеда осталось!
— Спасибо друзья! -вполне искренне пробормотал он
Потом зашел Курилов.
— Что, дружище Суров, здорово пужал вас Паровоз? -с сочувствием осведомился он.
— Жестоко! -согласился попаданец
— Ага!.. Если у нас, старших, поджилки тряслись, — воображаю, каково приходится малышам, когда на их головенки обрушиваются такие громы и молнии. Я думаю, им долго еще будет сниться по ночам «лобное место»… С «Паровозом» на переднем плане. Помните, как прошлую зиму с «Блохой» истерика сделалась в актовом?..
— Со мной самим сейчас чуть не-сделалась… -сгустил попаданец краски.
— Ну, уж это у вас зря. Заячье какое-то направление.- махнул рукой Курилов. Пускай орет… Как говорит восточная мудрость — «Если бы дома строились криком — осел бы застроил целую улицу!», Ведь это — гром не из тучи, а из навозной кучи… Сейчас он вопит на нас, как унтер на новобранцев, а завтра приедет попечитель, и он таким же громовым голосом будет возглашать: «Карету его сиятельства!».
— Вы, Курилов, зачем здесь? — спросил Барбович, неслышно появляясь в классе.
— А вот зашел посмотреть, не повесился ли тут Суров, —ответил Курилов удаляясь.
— Смотрите! — крикнул ему вслед Барбович с угрозой. Эти ваши шутки совсем уже выходят из рамок!
Затем он выпустил Сергея из заточения, заметив с своей обычной улыбочкой:
— Ну, теперь вы не скоро попадете домой. Пишите письма родителям!
*Сават (фр. Savate) — французское боевое искусство, в котором используются в равной мере и руки, и ноги, комбинируя элементы бокса и удары ногами. Изначально сават был типом уличного боя, популярным в Париже и северной Франции но также любимым на юге, особенно в портовом Марселе, моряки разработали стиль борьбы с высокими ударами ногой, чтобы позволить бьющему использовать свободную руку для сохранения равновесия на качающейся палубе. Штопс чрезмерно категоричен в его низкой оценке.

----------

Глава 3 Вечер

Вечер подступил как-то незаметно.
Пансионеры занимались приготовлением уроков. В двух больших рекреационных залах воцарилась тишина; слышался только скрип перьев да шелест переворачиваемых страниц -да еще иногда тихий шепот. Барбович дежурил в зале младших, Быков —у старших.
Перед попаданцем лежал латинский синтаксис, на котором он никак не мог сосредоточиться. Попробовал заняться греческим — и вновь лишний раз обнаружил что греческий -какой учил в своем турбизнесе сильно отличается от гимназического. А еще он думал, что его в субботу не пустят домой.
И почему это его нисколько не огорчало? Да и что там его ждет? Сестрица вызывающая похабные мысли? Истеричная         мать тела        ? Мадемуазель Белякова которую хочется трахнуть — именно трахнуть? (Не соблазнить как Елену, а именно так -повалить на диван, разорвать на ней одежду и поиметь!) Он ведь собирался отыгрывать хорошего сына и примерного члена семьи, но видимо это не дано. Да —не дано ему актерства…
«Ну что ж, я сам по себе, а они тоже сами по себе».
Потом подумал о литературных вечерах… Тому Сурову было бы их жаль, а ему — не особо… Вот латынь надо зубрить, а то Боджич съест.
Подошел с таинственным видом Быков и, желая похвалиться своей осведомленностью перед гимназёрами, открыл им тайну.
— Я коспота, сам слышаль от инспектола… О фаших вечегах сообщила господину дигектогу мать господина Бегезина. Стагушка испугалась за сына, всю ночь не спала, слыша какой-то шум, а утром плиехала к коспотину Локомотову и заклинала его запгетить тимназистам собигаться у ее сына, котогый и сам этим тяготится, но не гешается отказать товагищам.
— Она и пг’огламму васу пг’ивезла, — я сам видел. Только вы, господа, гади Бога — дег’жите это в секгете. Я гасказал вам на свой стгах и гиск!
«Литераторов» включая и Сергея поразило это известие:
— Неужели эта любезная старушка могла так предать нас? -воскликнул Любин. Неужели у нее хватило духу сказать, что мы насильно набиваемся к ее сыну? Свинство, свинство!
— Господа, руки не подавать Осинину! — твердил Кузнецов, пылая негодованием.
— Что за чушь! — возразил Сергей — Чем виноват Осинин? Он’тут.ни ухом, ни рылом! Тут он вспомнил что говорить в это время положено чуть иначе — «ни ухом ни духом». Но народ не обратил внимания — все были слишком возбуждены
— Завтра суд устроим над Осининым! — неистовствовал Кузнецов.
— Да что мы, присяжные, что ли? —рассердился Любин. — Спросим его просто, что он знает об этом!
— Да его ж в гимназии пока нет!
— Содрать с Осинина за это бутылку хорошего коньяку, — посоветовал Куркин.
— Тисе, коспода, гади Бога, тисе! — упрашивал Быков, уже раскаиваясь в том, что открыл тайну..
В коридоре послышались тяжелые шаги: это директор совершал свой вечерний обход, или, как говорили гимназисты, — «Паровоз маневрировал». Быков, оробев, зайцем затрусил к своему месту. По залам, как тревожный порыв ветра, пробежал шепот и шелест. Абрикосов, который, заткнувши уши и зубрил с таким видом, точно произносил заклинания, почуял тревогу и весь замер, — только толстые губы его беззвучно шептали что-то; Тузиков, игравший с Кузнецовым в шахматы, поспешно сунул доску под стол. А Любин прикрыл рукавом рукописный подстрочник, по которому переводил Тацита —шпаргалку он купил у кого-то из старшеклассников еще в прошлом году.
В дверях показалась массивная фигура директора. Локомотов плавно проследовал по залам, потом промычал что-то и подошел к восьмиклассникам.
— Мммм… э… разве вы не могли устроить ваши вечера здесь, в гимназии, а? — вдруг беззлобно спросил он.
Гимназисты, огорошенные, встали.
— Сделайте одолжение, читайте, декламируйте… хоть Камаринскую пляшите («И это знает!»), — продолжал он.— Я вам и самовар дам… да, самовар… Табаку и водки конечно не дам, — уж не взыщите… А ты, Суров, все-таки без отпуска останешься… Да, останешься. — И, замычав что-то себе под нос -это называлось у школяров — «дать гудок» — отбыл из залы как кардинал из собора. Гимназисты были изумлены и озадачены этим неожиданным предложением.
Любин первый отверг его:
— Устроить здесь вечера? Да еще «Паровоз» припрется к нам?.. Благодарю покорно!
— Придется изображать соловья в когтях у кошки, — заметил Кузнецов. — Очень! Приятно! Это!
— Застенок — всегда застенок! -философски отметил Туранов
— Что такое вам говорил директор? — спросил Барбович, незаметно подкрадываясь к подопечным на своих пробковых подметках.
— Анемподист Иванович сказал что мы сможем устраивать литературные вечера в стенах гимназии, — сухо и неохотно бросил Любин. Барбович, поняв что директор смилостивился над «литераторами» что называется «включил заднюю»
— Однако же — положительно — его превосходительство строг, но справедлив! — позволил он себе подшутить. Вы прощены господа — тем более раз высшее начальство не имеет к вам претензий — тем более и я не имею, — он натужно рассмеялся.
Сперва помучившись с латынью, Сергей решил отдохнуть и достав солидный том в оберточной бумаге, начал приобщаться к классике. Он принялся читал под аккомпанемент глухого шума, производимого без малого сотней голосов пансионеров. Чтение было для         того         Сурова средством забыться и не замечать окружающего. А сейчас… сейчас попаданец осваивал как бы сказали в его время культурный контекст эпохи… На удивление русская -и переводная — классика не сразу, но увлекала его. Конечно местами тяжелый стиль и другой язык… Но все же было в ней и в самом деле что-то что-то ее выгодно отличавшее от знакомых ему бесконечных детективов про бандитов и ментов, корявых ЛитРПГ или девчачьих романов про страсть властного босса и гламурной кисо…
И он читал запоем до тех пор, пока не зарябит в глазах. Сохранившийся у Спасского со времен театрального кружка шекспировский «Макбет» его удивил — просто фэнтези какое-то! Три ведьмы, «пузыри земли»… Он жадно глотал его и временами приходил в восторг.
А сейчас он дочитывал «Блеск и нищета куртизанок» Бальзака.
Как подсказали ему детские дошкольные воспоминания -еще по по советскому телевидению показывали этот французский сериал и его всегда смущало название. Он само собой не знал слова «куртизанка» и его смысла.
И как это — блестеть и нищенствовать одновременно??? Ничего не приходило на ум…
Сериал он не помнил — родители выгоняли из комнаты — разве что на его детский вкус актеры были страшненькие.
Бальзака он прежде не читал — как и целую кучу отечественных и зарубежных классиков — даже десятитомник Пушкина —синий и академический он прочел дай Бог тома два — Онегин в школе стихи «Капитанская дочка» — потом еще в школьные годы Ларисы попался юмор на родительских чатах что Пугачев был гей и добрый человек. А -к слову о геях — еще в своей школе -уже в глубокую перестройку увидев в библиотеке том бальзаковского опять же «Гобсека» мельком подумал что рифмуется с «гомосек».
И вот он читает классиков…
А ведь отменный сюжет! Он и его — искушенного читателя и самого писавшего не мог не цеплять. Что же он творит со здешними читателями — и особенно с целомудренными барышнями — страшно представить.
…Провинциал Люсьен дю Рюбампре, красавчик в духе Леонардо ди Каприо, приезжает в Париж покорить его свет и сделать карьеру. Но на самом деле им руководит «серый кардинал» — аббат Карлос Эррера, то ли его внебрачный отец, то ли его хм муж. (Все целомудренно и с намеками) Но на самом деле аббат не аббат, а беглый каторжник Вотрен, убийца и мошенник. Да — беглый каторжник по прозвищу «Обмани Смерть», выдающий себя за испанца и так сказать работника церкви. Да не просто каторжник, а пахан — главарь мафии именующей себя «Великие Фанандели».
«Все воры, каторжники, заключённые — фанандели. А великие фанандели — цвет Высокой Хевры(хм), — были кассационным судом, академией, палатой пэров этого народа. Все великие фанандели имели своё личное состояние, общие капиталы, и быт у них совсем особый. Вотрен был казначеем и „Десяти Тысяч“, и „Великих Фананделей“. („Держатель 'общака“ как бы сказали в моем времени!»)
'По признанию сведущих авторитетов, каторга всегда имела капиталы. Эта странность понятна. Украденное никогда не находится вновь за исключением особых случаев. Осуждённые, не будучи в состоянии ничего унести с собой на каторгу, принуждены прибегать к доверию и дееспособности другого, отдавая свои сбережения, как в обществе вверяют их банкирскому дому…
— Черт — хмыкнул Сергей -и даже слово «авторитет» в уголовном смысле уже употреблялось!
Суть сюжета — лже-аббат пытается достать для своего любимца (во всех смыслах) не много ни мало — миллион золотом, чтобы подвинуть его наверх — в самое высшее общество — и для этого использует куртизанку Эстер. Она соблазняет богатого банкира Нусингена. Кстати попутно выясняется что за «Десяти Тысяч» -это корпорация солидных воров которые не брались за дело если оно не приносило более десяти тысяч франков
Причем описанные в подробностях манипуляции парижских мошенников и элитных проституток показались ему весьма эффектными — до головокружения — и аферюгам его времени было бы чему поучиться. Разные приемы разводилова, раскачивание на эмоции, интриги-многоходовки и прямые манипуляции. Его ранние смутные мысли о том чтобы применить психологические приемчики из будущего против местных «купчин толстопузых» показались смешными… Это хорошего сейчас еще не придумано — а вот всякая дрянь идет чуть ли не со времен фараонов.
Тем временем положение Люсьена в обществе все больше укрепляется, он становится популярным в парижских гостиных и любимчиком светских сплетников. Ему прочат женитьбу на юной и привлекательной дочери герцога де Гранлье. А барон де Нусинген случайно встретив Эстер в Венсенском лесу, покорен ее красотой и даже нанимает полицейских разыскать ее. Опытные сыщики, Перад и Контансон, берутся за поиски, зная, что эта девушка является возлюбленной Люсьена.
Жак Коллен начинает свою хитроумную игру: он выписывает на имя Эстер векселя на триста тысяч франков долга, которые за нее должен будет отдать Нусинген. Так мошенники без труда получают полмиллиона.…Описании быта куртизанок — элитного парижского эскорта того времени, заставило его вспомнить сериал «Шкуры» и «Рублевка». Парижское дно, трущобы, уголовный мир… А ведь многое похоже на то что он знал в своем времени!
Афера в разгаре, но что-то идет не так…
— Я смотрю — ты быстро читаешь! — обратился к нему Туранов. Раньше вроде ты сильно медленнее… Или ты через страницу перелистываешь?
Попаданец пытался собраться с ответом -но тут слава Богу явился педель -отвлекая внимание
— Дилехтор-то не пускал больше картечи? — спросил собравшихся Блошкин, поправляя штрафную книгу под мышкой.
— Нет, все заряды вышли, — ответил усмехаясь Любин. Одна копоть осталась.
— А давеча-то вот садил, вот садил! — сказал с восхищением Блошкин. — Уж, какой сурьезный!.. Одначе пойду! Луна взошла, — потягивает,
— И меня…         потягивает        , — подхватил Куркин и, взяв Блошкина под руку, вышел «тяпнуть», то есть покурить в печурку.
Он вернулся к Бальзаку. Дочитал последние страницы.
Афера и планы зловещего аббата-уголовника рухнули с треском. Три отравления (людей и собаки), похищение и групповое изнасилование юной девушки, подделка завещания, мошенничество на сумму более миллиона франков, сутенерство, шантаж… Ничего не помогло! В итоге повесившегося на собственном галстуке Люсьена находит его почти невеста графиня де Серизи, пришедшая в тюрьму его навестить…
Может все же попробовать жить с литературы? -подумал он откладывая Бальзака. Вот например… ну хоть «Анжелику» переписать…
Он вспомнил как в средине девяностых, заработав денег на университетской халтурке по сочинению статеек о пользе «рыночка» -вернулся в город где ждала его Роза и привез купленные на привокзальном развале — «Анжелика — маркиза Ангелов» и «Анжелика в Новом свете». А ей — потомственной продавщице — как шутила она сама — очень нравились истории про королей и знатных дам. Двадцать тысяч тогдашних рублей за два тома. Роза сказала, что это был самый лучший подарок в её жизни. Она и в самом деле была впечатлена -может ей никто из поклонников не дарил книг?
А потом она тоже сделала ему лучший подарок — Лариску… Странно все же — они были такие разные и несхожие. Она называла себя русской -хотя русской крови не имела — мать -товаровед из сельпо — дочь мордвинки и проезжего цыгана, а отец — сын туркмена и немки… Продавщица, ставшая директрисой магазина, а потом и хозяйкой с ПТУ за плечами и он — типичный интеллигент. Но вот прожили в любви и счастье дюжину без малого лет -пока вдруг все не растаяло…
Много позже — уже в следующем веке — он купил для жены -само собой второй жены — еще несколько книг про неукротимую и похотливую как мартовская кошка маркизу. Как потом понял -к супругам Голон отношения не имеющие. В одной — Анжелика, попав в Сибирь, отстреливалась от целой стаи гонявшихся за ней по зимней тайге медведей, и предавалась безумной любви с воеводой прямо под дыбой. В другой — «Анжелика и корсары Магриба» становится наложницей мавританского пирата -сперва одного, а потом другого — проигранная в кости. Третью — «Анжелика и идолы Кукулькана» -в которой она попала в гарем вождя мятежных майя по кличке Могучий Тапир живущего в заброшенном городе чуть ли не атлантов — Кукулькане… Там еще она голая вышла из озера, а Тапир что её увидел в этот момент, принял её за ведьму из пророчества…
Ладно — это дела будущего.
Подумал было вернуться к латыни…
Но случайно вытащил из стопки совсем другую книгу — это оказалась «История русской литературы в биографических очерках» со штампом гимназической библиотеки
Он начал читать… и был поражен до глубины души.
Вроде знакомое еще по школе имя — и смутные воспоминания…
«…11 июня 1811 года в семье флотского врача родился великий русский критик-просветитель Виссарион Григорьевич Белинский. Он сыграл воистину неоценимую роль в русской культуре. Белинский первым по настоящему оценил роль Пушкина — назвав его эталоном, идеалом, морем, куда впадает, подобно рекам, творческое наследие предыдущих поэтов и откуда исходит вся русская литература. Александр Сергеевич с интересом и благорасположением встретил молодого критика. А вскоре Белинский сам стал морем для всех предыдущих и последующих публицистов. Журналы 'Отечественные записки», «Современник», «Телескоп» стали его трудами маяками русской словесности.
Герцен вспоминал:
«Статьи Белинского судорожно ожидались молодёжью в Москве и Петербурге с 25-го числа каждого месяца. Пять раз хаживали студенты в кофейные спрашивать, получены ли 'Отечественные записки»; тяжёлый номер рвали из рук в руки.
— Есть Белинского статья?
— Есть, — и она поглощалась с лихорадочным сочувствием, со смехом, со спорами…'.
Творчество Тургенева, Лермонтова, Гоголя, Гончарова, Кольцова, Грибоедова и многих других литераторов развивалось под воздействием его мощной поощряющей и направляющей критики.
Некрасов прямо признавался в том, что его творчество было сформировано под влиянием бесед и поучений Белинского: «Моя встреча с Белинским была моим спасением».
Когда Белинский высказал своё восхищение романом Достоевского «Бедные люди», это стало незаменимым напутствием автору. Вспоминая тот эмоциональный заряд, который сопутствовал ему всю жизнь, Достоевский писал: «И неужели вправду я так велик… Я припоминаю ту минуту в самой полной ясности. И никогда потом я не мог забыть её. Это была самая восхитительная минута во всей моей жизни. Я в каторге, вспоминая её, укреплялся духом».
Первоначально комедия Гоголя «Ревизор» была прохладно встречена в Петербурге. Но Белинский на страницах «Телескопа» вынес свой вердикт:
«Гоголь владеет талантом необыкновенным, сильным, высоким».'Неизвестно, что стало бы с автором, впечатлительным до крайности… Можно думать, что Белинский уяснил Гоголю его предназначение и открыл глаза на самого себя.
В своих идейных поисках Белинский самостоятельно вплотную подошёл к социалистическим идеям и материализму. Работы Маркса и Лассаля он встречал как «революционное слово» единомышленников.
«Идея социализма… стала для меня идеей идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Всё из неё, для неё, к ней. Она вопрос и решение вопроса»., — писал Белинский в 1841 году. — за тридцать лет до Парижской Коммуны и за двадцать — до Великих Реформ… Известна меткая оценка, которой Белинский заклеймил плутократию: «Я сказал, что не годится государству быть руках капиталистов, a теперь прибавлю: горе государству, которое в руках капиталистов».
. Известный реакционер князь Вяземский писал о деятельности критика: «Белинский — ничто иное, как литературный бунтовщик, который за неимением у нас места бунтовать на площади — бунтовал в журналах». Нет! -порывисто отвечал неведомый автор — Виссарион Григорьевич не бунтовщик -он просветитель указывающий на пороки -будь то общественные и литературные. Путь Белинского, это непрерывное самоотверженное искание истины, и именно Белинский вывел русскую общественную мысль из тёмных лабиринтов голой абстракции на дорогу реализма…'
Вздохнув попаданец отложил книгу…
Узнал за пять минут новое о русской литературе… И не только о ней… И воистину как говорили древние — «Во многия мудрости — многия печали…». Умные же люди все давно понимали и про капитализм и про плутократов… И чего? Надежды станут прахом, вера развеется, а государства не просто отдадут капиталистам, но еще и с приплатой… И вспомнил классика — «Насмешкой горькую обманутого сына над промотавшимся отцом…»
— Вот так господа, — обратился он к мелкотравчатым «мыслителям» своего времени… Изгадить и высмеять великие идеи и великих людей вы постарались -а что дали взамен? Вибраторы со скидкой? Увы… машины то стали         у вас там         лучше, а вот люди -люди хуже — и теперь у вас вместо разумных и искренних борцов и граждан — тупая п…а Анн Рэнд — она же одесситка мадам Розенбаум, нудный Оруэлл и сонм политических мошенников -а теперь и вовсе… он презрительно ухмыльнулся про себя — трансгуманисты- транспедерасты… А персонально для России — вместо космоса и прогресса мастурбация на никчемнейшего царя и поклонение жалким эмигрантам. Ну и война… И все повторится — если он не постарается… Внести что ли Анн Рэнд и Оруэлла в свой списочек Арьи Старк?
— Сперва экзамены выпускные сдать надо, — невесело усмехнулся Сергей.
* Подлинные тезисы того времени. Пусть подобные вольнолюбивые тексты не удивляют читателя — цензура зачастую была весьма либеральна — если вопрос не касался текущей политики правительства и основных принципов монархии (например свободно издавались книги Маркса, Плеханова и Герцена). Еще интереснее было явление когда например петербургская цензура запрещала то что разрешала московская — и наоборот.

----------

Глава 4 Табак и газеты

Организм напомнил что пора подымить… Ощущая подступившую сухость во рту и тянущее легкое головокружение Сергей встал и двинулся на второй этаж в коридорчик ведший к хозяйственным помещениям. Воздух в гимназии, даже тут был пропитан запахом пыльной старой бумаги железистым ароматом чернил…
Оглядевшись -не выскочит ли педель или надзиратель? — он закурил.
Уже неделю с гаком Сергей вел войну с самим собой -с доставшейся от хозяина тела привычкой к табаку. Он попробовал было бросить сразу и резко — понадеявшись что тело еще не слишком привыкло к чертову зелью. Он просто выкинул пачку и поклялся себе больше не прикасаться к сигаретам.
Но бросить резко оказалось не так-то просто. Первая попытка закончилась головной болью, тошнотой и невыносимой раздражительностью, которая заставляла его срываться на товарищей, и постоянное, гнетущее чувство пустоты. Организм, привыкший к никотину, бунтовал он не мог сосредоточиться на уроках, его мысли путались, а сон стал беспокойным.
После нескольких дней мучений, завершившихся полной капитуляцией и выпрошенной у Курилова полупустой пачкой «Дюбека», Сергей понял: резкий отказ — не его путь. Он был слишком слаб, слишком подвержен влиянию своего тела.
Он вспомнил опять-таки статейки что писал — «Веритас» рекламировал разные новомодные средства для бросающих курить. Из материалов следовало что немедленный полный отказ от любого психоактивного вещества, к которому у человека имеется привыкание, здоровью навредит гарантированно, если не купировать абстинентный синдром медикаментозно. Чего он не мог сделать в принципе — ибо тутошние доктора были в деле сем невинны аки агнцы — короче безграмотны вчистую. Курение не считалось большим пороком — гимназистам само собой курение и табак не дозволялись -но им много чего не дозволялось.
Память подсказывала что минимум месяц нужно контролировать давление, глюкозу, плюс — какая-то заместительная терапия. И что самое худшее — когнитивные способности после резкой отмены никотина ухудшаются, причём на долгий срок. Да, критическое падение проходит быстро, за пару недель — прекращается перегрузка легких и хроническое отравление угарным газом. Пока куришь, его симптомы купируются никотином, а как бросишь, баланс нарушается. Нарушения же когнитивной и моторной деятельности, вызванные никотиновой абстиненцией, могут сохраняться долго — на протяжении нескольких лет как минимум, а иногда и вовсе необратимы, пока снова не начнёшь принимать никотин.
«Нет, так не пойдет!» — решил Сергей, глядя на свое бледное отражение в зеркале родной камеры и чуть подрагивающие руки. — «Нужно действовать хитрее. Медленно, как вода, точащая камень.»
И он начал свой «марафон отвыкания». Вместо того, чтобы докуривать сигарету до самого фильтра, он стал оставлять последние несколько затяжек. «Это как бы недокуренная сигарета,»
Потом он стал сокращать количество сигарет в день. Если раньше пачка исчезала за два-три дня, то теперь она растягивалась на на четыре. Если прежний Суров прятал недокуренные «бычки» в пустую папиросную коробку, словно сокровища, которые он бережно экономил и использовал потом — то Сергей засовывал окурки в печную вьюшку — и поглубже! или смывал в клозет. Иногда, чувствуя особо острое желание, он доставал все-таки «Иру» или «Сальве», сделав пару затяжек, задувал ее, делая комплимент своей силе воле…
Впрочем — тут странная мысль пришла ему в голову — эта сила воли его сознания или может быть сила физиологии его тела?
Как бы то ни было — тумана в голове и нервной раздражительности не было (ну почти не было). Главное не расслабляться и не срываться
Особенно тяжело приходилось после долгих занятий, когда усталость накатывала волной. Вот как сейчас — тогда под тусклым светом настенной керосиновой лампы, Сергей чувствовал, как его пальцы сами тянутся к заветной пачке. В такие минуты он шел сюда брал недокуренную сигарету, затягивался, и, вместо того, чтобы докурить ее до конца, задувал. Невидимая нить зависимости становилась тоньше, чужое тело становилось своим — повинуясь самоконтролю…
Вернувшись с лестницы, Сергей снова уселся за книги… Шекспира что ли опять почитать или все-таки латынь домучивать? В итоге вместо этого достал из ранца взятую вчера у соседа — шестиклассника Пономарева газету — надо быть в курсе местной жизни.
На форзаце крупным шрифтом было означено «Самарскiя Губернские Въдомости»
Так -что там в губернии и мире?
'Прошлым августом по случаю неурожая и бездождия крестьяне деревни Ново-Владимировки пригласили священника отслужить молебен.
К богослужению пришла крестьянка соседней деревни Александра Лагутенкова, имевшая, на несчастье, у себя за пазухой котёнка. Когда Лагутенкова приложилась к иконе, котёнок мяукнул… Этого достаточно было, чтобы суеверная толпа, ни минуты не колеблясь, приняла злополучную крестьянку за ведьму.
— Она — виновница неурожая… нечистая сила с ней! — раздалось в толпе.
— Окунуть её в пруд… Облить водой, и дожди наверняка будет…
Совет этот тотчас же был принят. Толпа крестьян схватила несчастную и поволокла её к пруду. Здесь «ведьма» была раздета до нага и несколько раз опущена в воду; этим, однако, толпа не ограничилась и после первого испытания продолжала надругаться над беднягой…
Женщину поволокли дальше, бросили в яму и стали обливать водой.
— Привязать её к столбу посреди ямы, — посоветовал кто-то, — и яму наполнить водой!
Толпа готова была исполнить и эту меру. На несчастную женщину надеты уже были цепи и посреди ямы вбит кол… Присутствовавший при всей этой истории староста Дубиненко не только не остановил суеверную толпу, но, напротив, сам принял некоторое участие в истязании «ведьмы». На счастье Лагутенковой, пришёл священник и выручил несчастную из беды.
Привлеченный к ответственности за бездействие староста Дубиненко приговорен окружным судом к тюремному заключению на два месяца. На приговор этот осужденный принес апелляционную жалобу, в которой доказывал, что он, как и прочие крестьяне, с колыбели ещё слышал и «с молоком матери всосал убеждение, что лучшее средство от бездождия… выкупать в пруде ведьму и обливать её водой»…
Судебная палата утвердила приговор окружного суда и сейчас отвергла апелляцию волостного правления…'
«Ох — дикий народ!» — посочувствовал Сергей и бедной тетке и почему -то -мужикам
Что там дальше? А вот как раз про местных святых отцов.
«Эй, закушу!» -так называлась статья — про историю монашества и обителей. Просто таки натуральная атеистическая пропаганда — и как цензура пропустила?
«Покойно, сытно и сладко жилось честным старцам в смиренных кельях честных обителей, а еще того лучше, беззаботнее в богатых лаврах и ставропигиях. Пели у них на крытых переходах слепые нищие про Алексея — человека Божьего; 'пили-ели сладко, жили хорошо», особенно в прошлом столетии, когда монастыри эти владели крестьянами, и Троицко-Сергиева лавра была помещицею более чем ста тысяч душ. У ея настоятелей и соборных старцев было правилом: не носить иных ряс, кроме бархатных, либо шелковых; каждому рядовому монаху полагалась ежедневно бутылка кагору и штоф пеннику, меду и квасу по целому кувшину. В Киеве было не хуже: там тоже покупались виноградные вина бочками, засаливалась рыба чанами, а лавра одинаково славилась и стоялыми медами, и крепкими густыми пивами.
Потрапезовавший инок, грузно опускаясь в смиренные пуховики и утопая в них, ласковым, тихим голосом взывал к прислужнику:
— Гей, хлопче!
Являлся, как шест, высокий послушник.
— А ну, перехрести мене! Да вже-ж я сам започію.
В Соловках монахи обленились до того, что не хотели даже петь на клиросах и предоставляли это дело тем крестьянам, которые работали на монастырь либо по обету, либо по силе крепостного права. Служба по обиходу, знание устава, гласов и напевов все-таки требовали напряжения памяти и траты времени, а штатные мужики были к тому делу такие охотливые и доточливые!
Зато сергиевские монахи этим занятием не брезговали: там были другие обычаи и иные порядки.
По живым преданиям, в московской лавре перед всенощной приносились ведра с квасом, пивом и медом прямо в алтарь. «Правый клирос поет, а левый в алтаре пиво пьет» — так и говорилось в народе открыто. После благословения хлебов служащим иеромонахам подносилось в алтаре красное вино в чарах серебряных. Выходили они на величанье веселыми ногами, сановито покачиваясь…'. *
— И это при нашей то цензуре? — снова усмехнулся Сергей. Авторитет то у батюшек слабоват заметно -уже раз до такого дошло!
Дальше пошли новости с из разных мест России.
'… 20 апреля, часа в четыре дня, на бычьей платформе товарной станции Николаевской железной дороги произошел следующий курьезный случай. Рабочие выгружали вагоны со скотом, скот был уже выгружен, оставалось
вынести только бочки с кормом.
Один из рабочих, ничего не подозревая, взял бочку и понес, но вдруг он услышал какой-то странный стон, исходящий из бочки. Рабочий в испуге бросил свою ношу. От происшедшего толчка дно бочки отлетело, и, к общему
удивлению, из нее вылез уже большой медвежонок и стал бегать по двору. Рабочие при виде страшного зверя стали разбегаться и прятаться по вагонам, пока хозяин не объяснил им, что медвежонок ручной и не кусается.
После долгих усилий зверь был пойман и посажен в свою прежнюю «берлогу». На получателя был составлен протокол и была потребована уплата штрафа в размере 100 рублей…'
'…Курск. В последнее время здесь появились в обращении фальшивые монеты — золотые полуимпериалы и серебряные рубли. Различить их от настоящих очень трудно: лишь при тщательном осмотре можно заметить, что фальшивый
золотой немного темнее, а серебряные рубли легче по весу…'
Он пожал плечами — ему это не пригодится — подделкой денег точно заниматься не думает.
Следующее объявление чуть не заставило расхохотаться
'Жители села Всехсвятского возбуждают ходатайство о закрытии действия переведенного в это село из Куркино общества трезвости, так как оно все село обратило в сплошной кабак. Будущие трезвенники, перед вступлением
своим в число членов, кутят в селе напропалую несколько дней, творя всякие бесчинства…'
Он однако снова сделал мысленно зарубку -с этими обществами трезвости что-то такое было связано — на них вроде еще выделялись деньги церковными и светскими властями? Или это позднее? «Уточнить» — вынес он вердикт. Попил грантов -дело ему знакомое.
Дальше взгляд Сергея обратился на местную коммерческую рекламу.
«Продажа готовых платий… Французские галоши и ботильоны… Фабрика носков германского королевского советника Ганца фон-Эк… Ну и всякая мелочь — 'Игра Пузл-Пазл», спичечница, трость -фляга… А вот любопытное «Новейшее изобретение! Чудо-огниво, в никелированной часовой оправе дает при нажиме кнопки мгновенно огонь и свет. Прилагается один бесплатный запальный круг»(Что еще за фигня? ) Всего три рубля! Надо же — и зажигалки изобрели? *
Но в основном конечно объявления касались самарской хлебной коммерции.
Ну да — память Сурова сообщала что Самарская губерния прочно занимала одно из ведущих мест по зерну и муке и не только в России.
«Паровая макаронная фабрика Торговый дом „Кеницер и К°“ Большой выбор итальянских макарон, вермишели, русской лапши и других изделий лучших сортов самарской муки. Изделия парового макаронного заведения „Торговый дом Кеницер и К°“ ежедневно можно купить в магазинах „Венская“ на Панской и „Жан“ на Дворянской ».
А вот ниже -какое-то «Товарищество на вере Базыкина»
«Самарская пшеница — одна из лучших в свете; королева английская каждый день за кофеем кушает печенье из самарской пшеницы» — и картинка с солидной одутловатой теткой в наколке и пышном платье грызущей печенюшку.
«А черт!» — подумалось Сергею. Эта старая кошелка Виктория — символ стимпанка и ханжества — при которой над Британией не заходило Солнце —еще жива? Как-то прежде он об этом и не задумывался…
Потом была реклама книг — и она его, признаться, позабавила.
«Как разбогатеть?» Как создать выгодное и самостоятельное занятие с десятью рублями? сочинение Инезднирб («Что за фамилия?»); перевод А. И. Б Издание Одесса: Типо-Литография А. Соколовского, 1887. Выписать наложенным платежом'
Рядом —почти такое же…
«Искусство делать деньги, или Золотые правила зарабатывания денег».
И еще
«Как разбогатеть без денег: Способ общий для всех Соч. старого финансиста М. П…а. — 1-е изд. — Москва»
Или вот:
«Тайны карточной игры: Верный способ всегда выигрывать в карты. Указание полной беспроигрышной теории карточной игры.»
И дальше в том же духе — вплоть до пособий по разведению кроликов, обещавших молниеносную прибыль, и даже — «Руководство как стать успешным писателем и зарабатывать литературой»…*
Покачав головой Сергей снова усмехнулся… Ну да — правду говорят в его времени — «Лох не мамонт — не вымрет!». Сколько он подобного видел в интернете и сам рекламировал в «Веритасе»?
А вот дальнейшее его удивило — оказывается тут уже в ходу брачные объявления
«Вдовец 42 года, желает жениться на девушке „без прошлого“, образованной, знающей музыку и обладающей приятным голосом. Тёща не желательна».
«Граф, 33 лет, желает посредством брака, сделать богатую невесту графиней. Затем, согласен дать свободный вид на жительство».
«Директор банка, 45 лет, желает жениться на особе, возраст, социальное положение, религия, прошлое и физические недостатки безразличны, но только богатой».
«Имею хорошее состояние, 30 лет, пью запоем, желаю сочетаться браком с особой, которая старалась бы избавить меня, от этой болезни».
(И от денег -тоже! -промелькнуло у Сергея)
«Жену, компаньонку с капиталом в 5 тысяч, ищет солидный господин 35 лет, открывающий столовую. Дело обещает громадный успех».;
«Дряхлый холостяк, престарелый барон, знатнейшей фамилии, средств к жизни не имеет, желает путем брака передать баронский титул даме, девице; происхождение и вероисповедание безразлично; нужен капитал 5–6 тысяч. Может усыновить, удочерить».
Брачные аферисты и охотники за приданым -в деле? Хм… Некие смутные смысли и прежде бродившие в его голове стали четче — но это тоже пожалуй надо обдумать отдельно.
— Суров, хотите увидеть представление? — осведомился Курилов, толкнув его в плечо.
Он отвлекся от прессы и размышлений о будущем и увидел перед собой следующую сцену: Томин в буквальном смысле валялся в ногах у Барбовича. Ну да — маленький гимназист стол на коленях припадая к штиблетам брезгливо ухмылявшегося надзирателя.
— Христом Богом умоляю -господин педагог — не ставьте мне единицу эту проклятую!
Барбович, задрав высоко ногу, будто собираясь лягнуть школяра посмеивался в бородку с видимым удовольствием наблюдал, как у его ног ползает жалкое создание бывшее вроде как человеком. Возможно он видел себя в грезах фараоном или султаном наделенным правом казнить и миловать…
Вдруг вот так сейчас повернется и скажет:
«Вот скверный мальчишка! Отрубите-ка ему голову!»
Тут же стояли, любуясь даровым спектаклем, несколько старшеклассников: Стаменов, Чусков, Полинецкий, — похоже радующиеся перерыву в гимназической скуке.
Любин и Кузнецов впрочем втихомолку ругали Барбовича.
— Вот воистину как царь Ирод, губит нас -младенцев! -пошутил Любин.
— Да уж — «аспид и василиск» — вспомнил поповский сын Кузнецов священное писание.
Тузиков прогудел под нос что-то сердитое.
— Простите ему единицу, Анатолий Проклович, — сказал, не вытерпев, Любин. — Посмотрите: в нем чуть душа держится. Заболеет ведь от нервной горячки.
Действительно, Томин, и без того чахлый, страшно исхудал за последнее время; глаза украсились синевой и припухли, рот был вечно полуоткрыт с испуганным выражением, и вся его тщедушная фигурка представляла воплощение немощи и страданий.
— Анатолий Проклович… То есть господин Барбович —вдруг повинуясь непонятному чувству вступился Сергей. Томин уже месяц без отпуска — а у него матушка нездорова…
Барбович хихикал, а Томин, ловя его руки и всхлипывая, твердил:
— Анатолий Проклович!.. Миленький!.. Простите!.. Я больше не буду.
— Зачеркните ему единицу, — попросил попаданец, — у вас там в журнале еще много останется. Есть на ком отвести душу.
Барбович злобно покосился на него, но промолчал.
— Ай, ай, турецкие зверства! Православных на кол сажают! Караул! — воскликнул при общем смехе Курилов.
Барбович тоже захихикал.
— Хороших угольков подсыпят вам черти на том свете, — сказал как бы в шутку Курилов.
— Меня милостивый государь гимназисты отмолят! -бросил вдруг педагог. — Я знаю, что я сейчас чума для них, — заметил с гордостью Барбович.         Для вас        !
— Казнь египетская, — ввернул Куркин.
— Плач и рыдание, — сказал Кузнецов.
— И скрежет зубовный! — добавил Курилов.
— Но когда вы благодаря моим стараниям попадете в университет, а потом выслужитесь в разные превосходительства и директора департаментов -то возблагодарите за науку! -невозмутимо закончил надзиратель.
«А он не так глуп как кажется!» — подумал вдруг попаданец.
— В Ржевской прогимназии вот такой же преподаватель выгнал ученика с волчьим билетом — а тот принес из дома пистолет да и прострелил ментору башку! — вдруг бросил Любин.
— Вы, господин гимназист… с такими склонностями и мыслями нехорошо кончите, — прошипел Барбович… Как Желябов! -произнес он полузапретное имя. Имя это попаданец встречал в будущем… кажется это революционер — но толком не помнил. Вот прежнего царя убили Перовская и Халтурин, а вот как умер -точнее умрет нынешний он не знал…
— Пойдем, Блоха! — сказал Курилов, оттаскивая Томина от Барбовича. — А вы, Анатолий Проклович следили бы за своими мыслями и языком… Политическое тут не при чем!
Барбович ушел пожав плечами.
Курилов подсел к Томину
— За что, тебе, Блоха ты несчастная, поставил наш Барбович единицу?
Тот, всхлипывая и сморкаясь, достал из стола тетрадь с переводом и показал страницу, закапанную слезами. Эта тетрадь, измятая, проскобленная местами насквозь перочинным ножом и усеянная толстыми, красными единицами, производила впечатление какого то изощренного нелепого измывательства над маленьким страдальцем.
Курилов наморщился и сказал:
— Эх, ты, тараканьи косточки! Все-то у тебя колы… Показывай, где у тебя последний перевод?
Томин указал синеватым от чернил пальцем на середину страницы.
— Ну-ка, что тут наворочено? — сказал Курилов и начал читать: 'Надлежит перевести на латинский язык следующие фразы:
«К познанию и употреблению добродетели мы приводимся в предшествии самой природы… ('Особенно ежели подгоняют тебя колами», — заметил про себя Сергей.)
«После взятия Трои греки свирепствовали против всех троенян за исключением двух: Энея и Антерона…»
(«Что за Антерон? Ну Эней то Рим основал… Тьфу — Рим основали братья Ромул и Рем — потом еще первый убил второго…»)
«В консульство Публия Сципиона Назики и Лукреция Кальпурния Бестии римляне пошли войной на Югурту…».
Бестия —это как помниться животное на латинском? Вот — вдруг саркастический рассмеялся попаданец про себя — был бы к примеру в Российской Федерации министр — Иван Иванович Животное —хе-хе. Да по совести сказать -там полно животных и гадов ползучих -что в его времени что сейчас!
«Частые удары — наказание ленивых мальчиков…»
— Чувствуй, Блоха! — рассмеялся Курилов. А Сергей подумал что окажись тут сейчас Тротт — определенно прочел бы короткую лекцию о пользе «роска» и даже вспомнил бы как его секли.
' У маленьких зверей маленькие кости…'.
— И у тараканов само собой! -прокомментировал приятель.
«Солдатам приятно большое жалованье…»(«А кому неприятно?» — мысленно пожал плечами Сергей)
«В левой груди — человеческое сердце». («Только не у Барбовича!» -мелькнуло у попаданца)
«Пусть консулы будут бдительны чтобы государство не потерпело ущерба!»
А ну-ка… «Хм… однако…» — прочел он последнюю фразу качая головой.
«Нет — кто бы мог подумать⁈»
«Враги народа» * — понятие римского права, предполагавший объявление лица за особые преступления вне закона и подлежащим безусловному уничтожению и в этом смысле как бы приравнивающее его к вражескому солдату, воюющему против республики с оружием в руках…'
«Ничто не ново под Луной!» — промелькнуло у попаданца. И подумал что сейчас где-то в Симбирске гимназист Ульянов тоже учит латынь и может этот самый термин… Хотя вроде при Ильиче термина этого не было? У будущего вождя вроде какие-то неприятности со старшим братом — но вот что именно — его казнили или на каторге замучили? *
— Роскошные вещи! — воскликнул Курилов отвлекая от мыслей о политике. — Надо показать Любину: он, кажется, собирает коллекцию. Вы, Суров, поможете Томину разобраться в этой премудрости? А меня шестиклассники ждут: просили поправить их сочинения.
— Должно быть опять какая-нибудь «польза»? — спросил Сергей. Или про природу?
«Задали бы сочинение 'О пользе слонов»! — отчего то вдруг подумал он и мысленно снова усмехнулся.
— Вы дружище — пророк! -качнул головой Курилов. Им предстоит писать труд «О пользе рек».
— А Спасского наши семиклассники просили поправить сочинение: «О пользе гор». Излюбленная тема нашего словесника!
— Уж и сочиняют же! — сказал Курилов. — То и дело читаешь: «Реки полезны»… «Еще реки полезны тем»… «Реки также приносят пользу»… Тошнёхонько!.. Стараются наскрести этой «пользы» страницы на четыре, причем места для полей не жалеют…
Курилов ушел, а попаданец снова задумался.
Не в первый раз ему приходило в голову что их юморист и циник не так то прост! У него есть какая-то своя внутренняя жизнь, которую он от всех скрывает; Кузнецов говорил что он пишет что-то серьезное, но гимназистам показывает только смешные куплеты. А надо думать о будущем — ему по выходу их этой бурсы нужны будут товарищи в его планах дальнейшей жизни. Пожалуй Петя Курилов — единственный тут духовно близкий ему в какой-то степени…
Но тут стало не до мыслей — налетели младшие
— Господин Суров — объясните задачу!
— Господин Суров — а вы не посмотрите мой перевод⁈
— Господин Суров — вы не попросите за меня воспитателя?
И попаданец всецело принялся вживаться в роль доброго старшего товарища…
…А потом по рекреациям прошел Шпонка — извещая о том что пора отходить ко сну.
* Взято по книге Максимов С. В. «Крылатые слова». Спб., 2е Издание (1890 г)
*Подлинные рекламные объявления и названия книг
* В объявлении описан почти забытый ныне девайс — пистонная зажигалка, когда то довольно широко распространенная. (Принцип действия был аналогичен старой советской игрушке -пистонному пистолету) Состав нанесённый на бумажный носитель при ударе металлическим бойком вспыхивал на десяток секунд. Обычно зажигательная смесь наносилась на пропитанный для несгораемости особым раствором картонный диск, а не на ленту, что позволило использовать освободившееся в корпусе место под более совершенную механику а процесс перезарядки стал существенно проще. При нажатии одной единственной кнопки открывалась крышка, прокручивался диск с пистоном и срабатывал боёк.
*Нostis publicus — реальный термин из римского права -введенный в оборот заново очень уважавшими Римскую республику французскими революционерами, а от них — и другими борцами с властью. Что интересно — в США тоже есть понятие public enemy («враг общества, народа»). (На русский язык из-за нашей истории зачастую переводят как «враг государства», хотя существует особый термин enemy of the state, который как раз и означает «враг государства/штата»). Термин широко распространился в США в 1930-х годах по отношению к преступникам, наносящим обществу особо крупный ущерб. ФБР и его директор Эдгар Гувер так называли известных гангстеров (Аль Капоне, Джона Диллинджера и ряд других). В 2017 году термин применил президент США Дональд Трамп по отношению к журналистам которые писали то что ему не нравится.

----------

Глава 5 Провинциальные дни

Три дня спустя
Опять пришла пятница. Опять по коридорам радостно носились гимназисты, отпускаемые домой; опять плакали или ругались штрафники оставленные без отпуска.
Вошел инспектор, чтобы отделить овец от козлишь. Попаданец замер в ожидании.
— Бабушкин, ты без отпуска! — объявил инспектор Тротт, смотря в записную книжку.
— Федор Федорович, простите! — заревел Бабушкин.
— Молчи,         распутственный        ! Вперед не будешь получать дурацких писем!
Происшествие не осталось без внимания «школоты»
— Глядите, господа, как Бобочка ревет!
— У, плакса сопливая!
— Любовник! Любовник!
— Дайте ему по башке кто-нибудь!
— Любин, Кузнецов, Тузиков и Суров без отпуска! —продолжал инспектор.
— А Сутанов? — спросил Сергей, стараясь не глядеть на инспектора.
— Сутанов может идти.
— Почему же он может, а мы не можем? -возопил Кузнецов.
— Не твое дело!.. Ох, какой ты!
— Всех оставили, а Сутанова отпустили, — сказал Любин дрожащим от гнева голосом. — На каком основании?
— На таком, что у него тетка — баронесса: приехала за племянником и взяла его, — ответил Тузиков и добавил с чувством
— Вот пи…юк!
Любин вдруг схватил казенный глобус и приготовился вышвырнуть его в открытую фрамугу на улицу, но в последний миг остановился.
…Сергей приложился лбом к стеклу и смотрел в окно. На дворе было тепло, совсем сухо; в открытую створку дул ласковый весенний ветерок. «Экзамены кончатся в половине июня! — думал тоскливо попаданец. — Еще почти два с половиной месяца маяться! Господи — какая тоска! Он отошел от окна. Любин преспокойно играл с Тузиковым в шашки, а Кузнецов читал по-французски 'Декамерон» Боккаччо, переводя его вполголоса хихикающим гимназистам.
«Как они могут быть спокойны, когда их не выпускают из клетки?» — подумал Сергей, смотря с завистливым недоумением на товарищей. Навстречу ему попалась ватага маленьких разбойников, которые преследовали Бабушкина по пятам, крича на разные голоса:
«Булочка, булочка! Изюминка!»
Бабушкин, который за эту неделю успел из булочки сделаться сухарем косился на них как затравленный зверек и высматривал — как бы ему отделаться от преследователей. Тщетно!
— Бобочка как здоровье твоей кузины? -спрашивал один
— О -он хотел повидаться с ней -у них было назначено тет- а — тет -но его не отпустили!
— Даром потратился на нумера!
— Бобочка —когда твоя свадьба? -приставал третий
— А какие у твоей кузины перси?
— А правду говорят что турецкий султан пригласил ее в свой сераль⁈
— Убирайтесь прочь — шкеты паскудные! — вдруг разъярился Сергей и грозно надвинулся на них.
Те отскочили, но не прекратили безобразничать
— Литератор, литератор! — дразнили его издали младшие— Больно важничает!.. Сам без отпуска оставлен!..
— У, старый хрыч!
— Сейчас лещей надаю! — подняв руку, рванул попаданец вперед.
— Чего вы так рассвирепели? — спросил появившийся Курилов.
— Свиньи они! Уши им драть надо! — буркнул Сергей, испытывая в то же время недовольство собой.
«…Самоконтроль ни к черту! Так не годиться!»
И в самом деле -что он так взбеленился? Какое ему дело? Должно быть — подумалось вдруг -молодое тело и молодые гормоны берут власть над личностью попаданца. Этак и до греха недолго! (Или может быть — это нервы бывшего курильщика подводят? Не пора ли малость подымить? Нет —пока потерпим…)
— Вас, должно быть, без отпуска оставили? «А фот арэст!» -сказал Курилов передразнивая Глюка. И тут Сергей увидел как смотрят глаза этого хохмача — угрюмо и холодно
— Я домой хочу, на волю, а меня держат за этими проклятыми стенами! -ответил он в духе Сурова -так подсказала память.
— К папочке, к мамочке? — насмешливо спросил Курилов. Бросьте мон шер — мы уже с вами взрослые люди
— Нет, не к мамочке… и даже не домой, а вообще на волю… К черту, к дьяволу, — только вон отсюда! Я понял теперь, Курилов, что такое свобода! Я понимаю, что заставляет зверей чахнуть и дрыхнуть в клетках. Я понимаю Гусева, который — помните? — спустился из дортуара с четвертого этажа по водосточной трубе и бежал… (А вот это уже кажется мои мысли?")
— Надо знать, куда и зачем бежать… — возразил задумчиво Курилов.
— Мне хочется жить, действовать, идти вперед, — продолжал Сергей, — а я сохну здесь, в этом каземате! Стоит только подумать, что до июня остается целых два месяца, и у меня просто опускаются руки! Всякая энергия пропадает!
— Вы уж больно расчувствовались! — заметил Курилов с сумрачной усмешкой. — Мяукаете, точно котенок, которому наступили на хвостик. С уголька вас надо спрыснуть, пупочек деревянным маслом помазать.* Не зря с вами припадок приключился! Нервишки дрянные. С собой очень носитесь… Так жить нельзя, батенька! Ожесточиться надо… задеревенеть… — произнес Курилов, останавливая на попаданце мрачный взгляд. — Заковать себя в крепкую броню и ждать… Вы еще, знать, настоящих туч не видали: вот вам и кажется всякое облачко тучей. Охота вам нюнить из-за всякой пустяковины! Этими причитаньями вы только расслабите себя. Уж лучше ругаться, чем ныть. Кусаться вы не можете, потому что зубы у вас только что прорезываются. Ну, стало быть, нужно сдавить себя в кулаке и ждать того времени, когда… когда можно будет что-нибудь сделать, — а вздохи и всю эту плаксивость предоставить институткам. Готовьтесь к будущей деятельности, если только у вас есть какие-нибудь планы на будущее, отращивайте когти…
Странно —подумал внезапно Сергей изо всех сил стараясь не подать виду что удивлен. Он — полувек разменявший немолодой мужик из другого времени толком не додумался до того до чего этот странный парень с загадочным прошлым…
Продребезжал колокольчик в руках Шпонки.
— Однако звонят… -произнес Курилов. Сейчас поведут ко всенощной. Станем в пару и пойдем как благовоспитанные дети.
И они пошли на всенощную…
Невесело однако… Стоять, выстроившись в ряды, под надзором начальства, наблюдающего, крестятся ли гимназисты и не высовываются ли из шеренги; сознавать, что ты стоишь и молишься здесь потому, что ты наказан…
— Да — не диво что люди возненавидели казенную веру, а потом и разрушили — не увидя что рушат и дух и красоту… -вздохнул про себя Сергей. Сколько тех кто вот так ожесточался против священников и молитв, стоя поневоле в гимназической или армейской церкви или получая розгами от дьячка за ошибку в кондаке⁈ Пение гимнов, доносившееся с гимназического клироса, казалось ему таким же сухим и докучным, как казенные стены и мундиры…
В мыслях начальства наверное и Бог представлялся чем-то вроде гимназического и губернского начальства…
Как было и в его молодости — «Солидный Господь для солидных господ!»
В конце всенощной произошел забавный эпизод. «Бацилла», стоя на коленях, задремал и во время пения «Взбранной воеводе победительная» повалилась на пол, что, конечно, рассмешило окружающих. По окончании службы Тротт принялся говоря языком будущего «наезжать» на грешника:
— Ах, ты, распутственный! Безобразничаешь в церкви! Что?.. Ты — атеист⁈
— Ей Богу не дрался! —слезливо оправдывался «Бацилла».
Старшие воспитанники зафыркали от смеха. Инспектор, обозлившись еще больше, схватил несчастного «Бациллу» за шиворот и вытолкал из церкви:
— На неделю без завтрака! -рявкнул он. На «черный стол»! Что? Пошел вон — пакость!
На другой день -в субботу вскоре после завтрака к попаданцу явилась судьба -приняв облик все того же Барбовича
— Сурова… мнэ… в приемную… -процедил он с всегдашним высокомерием.
«Не отец ли опять пришел?» — думал он, сбегая в волнении по лестнице. И обнаружил что и в самом деле машинально подумал о Павле Петровиче как об отце…
Но он глубоко ошибся.
— Здравствуй, Сережа! — воскликнула тетка, поднимаясь ему навстречу. — Что это, ты будто похудел?..
— Я арестован, — пробурчал Сергей.
— Знаю, знаю! Я уж чуть не поругалась с господином инспектором… Кто этот красивый брюнет? Вон сейчас идет по лестнице?
— Это наш эконом.
— Какой видный мужчина!
Она молча провожала взглядом эконома; глазки блестели, на лице было бодрое оживление.( «Тетя то, похоже, еще та штучка!»)
— Мошенник порядочный, — сообщил он про эконома, чтоб охладить восторги тетки. Конечно достоверно никто не знал, но говорили что не безгрешен. Да и с чего бы ему не подворовывать?
— Мы теперь политически неблагонадежные, — прибавил он ворчливо.
— Я знаю про эту историю с литературными вечерами! — тетка заохала, патетически соболезнуя, жестикулируя как трагическая актриса. Но это же бессмысленное тиранство! Ваш директор ведет себя как будто он директор тюрьмы! -резюмировала она.
Особенно досталось старушке Осининой.
— Дамочка пребывала в сенильном возрасте и склерозе и подвинулась слегка рассудком! — желчно изрекла тетушка. Жаловаться на собственного сына и его друзей!
Сергею нечего было возразить. А еще возникла мысль — может Женька не родной а приемный — уж больно стара мадам Осинина? Есть ли у него братья или сестры? Впрочем -неважно!
— Ну, у нас что делается… то есть дома? — спросил он, чтобы отвлечься от посторонних мыслей.
— У нас? -переспросила тетушка. Да ничего особенного. У Кати флюс, у Елены от занятий синяки под глазами… Скворцов резонерствует… Лидия вздыхает, — все по-старому…
И умолкла. И вот тут Сергей, по какому-то особенному выражению в лице и голосе тетки, догадался, что она приберегает для него что-то важное напоследок. Что-то — из-за чего и, и примчалась в гимназию. Ему стало весьма любопытно.
— Белякова все хорошеет, — говорила как бы между прочим Калерия Викентьевна. — Теперь она неразлучна с Алдониным, точно их черт веревочкой связал… Ступкина ревнует и худеет от зависти: она ведь, того… страдает по Алдонину…
Сергей отвернулся. Тетка молча наслаждалась эффектом.
— Чертовски хороша эта Белякова! — продолжала она после паузы, куря из рукава папироску. — На днях из-за нее у Лидии Северьяновны со Скворцовым целая сцена вышла…
— Вот бы увидеть! -иронично бросил Сергей
«Кобель решил запрыгнуть на молоденькую сучку? Хорошо бы         maman         по такому случаю отказала бы этому хмырю от дома — все воздух был бы чище!»
Увидя насмешливо-пасмурное лицо Сергея, тетя прибавила:
— Впрочем, красота, по-моему, — плевое дело. Ведь как ни поворачивай, а в конце концов все произошли от обезьяны, только хвоста нет.
— Слышал бы это наш отец Антоний! — ухмыльнулся Сергей. — Епитимью бы назначил — не тебе тетушка -так мне… Пришлось бы мне еще месяц без отпуска сидеть — молиться да каяться!
— Ах — надеюсь Всевышний простит вольнодумство старой курсистки шестидесятых годов? -рассмеялась мелким дробным смехом Калерия Викентьевна.
И она ехидно подмигнула         племяннику        , довольная тем, что удивила Сергея новостями, в курсе дела. Но так как хитрое выражение не сходило с ее лица, то Сергей предположил что, что у нее в запасе есть еще новость, эффект которой она заранее смакует.
— А как отец? — спросил он как бы между прочим.
Глаза тети Калерии забегали и прямо-таки заискрились вдохновением, как у поэта, которому не хватает слов для нахлынувших на него чувств и образов.
— Ах, Сережа… тут такие дела делаются, такие дела!.. —заговорила она, понизив голос и многозначительно сжимая губки. Положим, к этому давно клонилось… А все-таки меня точно обухом по голове! Чего другого, а вот именно этого я от Павла не ожидала… Правду говорят: «Век живи, век учись, а все дураком умрешь!»
— Да что такое? -не вытерпел Сергей.
— А то, что Павел соглашается на развод, и теперь «Скворец» торжествует. Понимаешь?
— Хреново! — только и мог сказать попаданец. Он и в самом деле был неприятно удивлен.
Похоже — какие бы там планы не были у него или Лены на матушкины деньги -на них теперь рассчитывать смысла нет — отчим найдет им применение…
А из уст тетки водопадом сыпались все новые подробности.
— Главное, чего я не могу переварить, это — деньги. Меня ведь что ошарашило? То, что Павел польстился на какие-то две тысячи. За две тысячи целковых отказаться от жены и от детей! С чем это сообразно? Неужели «Скворец» по своей адвокатской хитрости обольстил его взять отступного? Но так или иначе — он сунул деньги и взял с твоего отца какую-то не то подписку, не то расписку, чтобы Павел не касался ни Лидии Северьяновны, ни детей… Подумай: какая дикость! Я говорю Павлу: «Ну уж, нечего сказать, — удружил! Самого себя высек!» А он смеется: «Я, говорит, получше вас знаю, как дела делаются». Теперь за-кутил не то с радости, не то с горя… Лидия Северьяновна по целым дням шепчется со «Скворцом» и все это держит в секрете, даже от меня с Леночкой скрывает. А уж чего тут скрывать, когда об этом говорят на каждом перекрестке и сплетничают напропалую все соседи! Леночка делает вид, что ничего не знает и знать не хочет: ходит сжав губки и ни на кого глаз не поднимает… Катя видела отца пьяным на улице и целый день плакала… Так вот какие дела творятся у нас, Сережа! — заключила Калерия Викентьевна, точно хвастаясь своими новостями. — Ты представь только…
— Довольно, довольно! — вырвалось у Сергея. — Мне нужно все это переварить! И выбежал из приемной…
Он чувствовал себя растерянным странно возбужденным. Хотелось не то грустить, не то материться. 'Развод… деньги… отступное… Папаня продал родных детей! Почему поступок этого чужого мужика так огорчает?
«…Катя плачет, а Белякова с Алдониным…» — все эти бессвязные мысли вихрем проносились в голове.
Схватил первую попавшуюся книгу, сел в дальний угол, заткнул уши и углубился’в чтение….
Ему попался — однако — сборник издания Сытина — «Современный русский рассказ». И внимание его зацепил псевдоним — «А. Чехонте». Антон Павлович — однако…*
В рассказе пока что не классика русской литературы «Мальчики» два друга-гимназиста приезжают на зимние каникулы к родне, и тайно собираются бежать из дома в Америку -где мечтают охотиться на тигров и бизонов, пить джин, добывать золото и слоновую кость. Что ни слонов ни тигров в Америке нет они не знают — и глядя на своих приятелей он был готов в это поверить. (Впрочем — не все -ох не все! — его современники скажут — что там за зверье живет без Интернета!) Мальчики даже заготовили припасы — пистолет, ножи и сухари. По школьному атласу спланировали маршрут — через Сибирь до Камчатки. Там «самоеды» перевезут через Берингов пролив в Аляску. И они и в самом деле бежали — но, что называется, были повязаны в ближайшем городе. Они попытались для охоты купить порох и торговцу это показалось подозрительным.
Эта история его почему то позабавила.
— Знаете, кто я? — спрашивает гость-гимназист у девочек — родственниц.
— Господин Чечевицын…
— Нет. Я Монтигомо Ястребиный Коготь, вождь непобедимых!
«Дурачок ты сопливый!» — сказал про себя тертый взрослый мужик из двадцать первого века.
И тут же снова саркастически хмыкнул.
А хоть к примеру ребята -того же возраста — из его времени -зацеперы таскающиеся за машинами и электричками а потом размазанные вдоль рельсов -они сильно умнее что ли этого путешественника-теоретика?
— Суров, покажите мне, пожалуйста, где Одег и Эйба, — прокартавил «Бацилла», подойдя к попаданцу — на весу он держал карту.
— Пошел прочь! — затопал на него ногами Сергей ( видать нервы совсем ослабли). Шутки надо мной шутить?
— Сталый хлыч! — выругался вдруг неожиданно злобно маленький гимназист и убежал.
А Сергей только потом понял что речь про Одер и Эльбу —реки что вошли в учебники новейшей истории его времени и мимолетно пожалел что «наехал» зазря на малого.
— Суров, что с вами? — спросил Курилов. — Кидаетесь на всех, как сумасшедший. Вы прямо как… как цепная собака!.
— Да я в этих стенах и стал похожим на цепную собаку… -буркнул Сергей в ответ. Достало все!
— Куда достало? -чуть удивился гимназический приятель. Впрочем… — он многозначительно ухмыльнулся — понимаю! Но что в этом вашем раздражении хорошего? Ну, что хорошего? А вы лучше возьмите за образец пресмыкающееся: его хоть пополам лопатой разруби, — оно все живет.
— Это не пресмыкающееся, а червяк. Они червеобразные… — вспомнил Сергей —вреда не будет — свой школьный курс биологии…
— Как много знаний в наших учебниках что не пригодятся! — совсем не удивился Курилов. Ладно — чего я пришел — Осинин передал Рихтеру вина и коньяка. Отличный Шустов! Ночью будет пиршество… Умственный мужчина этот Рихтер!..
* Курилов в порядке ехидной иронии излагает старинные суеверия -согласно им от порчи и сглаза надо опрыскивать кого-либо налитой на уголь наговорной водой, а детям еще и смазать пупок оливковым («деревянным») маслом.
* На всякий случай уточняю -читатели бывают всякие ныне — «Чехонте» — ранний псевдоним А. П. Чехова и его рассказ «Мальчики» о котором идет речь был опубликован именно под ним в 1887 году. Попаданец как попавший под «перестройку» его не прочел в свое время

----------

Глава 6 Провинциальные ночи

Когда все улеглись и надзиратель заглянув в дортуар прикрыл дверь, компания принялась за пиршество. Куркин ловко откупорил бутылки без помощи штопора. Они разлили хмельную влагу в массивные стопки мутно-зеленого стекла. На закуску был хлеб и конская колбаса. Здесь — едва ли не самая дешевая. А вот в его время -подумал Сергей — весьма и весьма дорогой деликатес. Подумал и пожал плечами -какая разница? Обозрел стоящие на столе бутылки — три вина, две — «Шустовский коньяк» и пузатая бутылка рома… Невольно заинтересовавшись («Кубинский? Ямайский?») попаданец внимательно изучил красную этикетку -но ничего кроме прозаической надписи «Чайный» и имени фабриканта — «Фердинанд Рауль. СПб» не увидел. *
Ну и ладно — может тут так принято…
— Погружаюсь в нирвану! — важно заявил Курилов поднимая тост («Про нирвану тут уже знают, однако…») — Суров, хватите-ка с горя! Изредка недурно заняться так сказать «идейным пьянством».
— За что бы нам выпить — други мои? — следом за Куриловым встал и вознес ладонь со стопкой Кузнецов.
— За скорое избавление от гимназии и успешные экзамены! — негромко произнес Любин.
За это конечно стоило выпить.
Коньяк обжег рот, и снова вернулись воспоминания — последний раз Сергей пил крепкие напитки два месяца назад, отмечая свое расставание с любимой «альтушкой»… Потому он и здесь…
— Су́ров — зачем ты так суро́в, -дружище? -осведомился Тузиков. Лицо у тебя как будто ты обдумываешь покупку себе гроба!
— Да нет друзья, -спохватился Сергей, -растягивая губы в нарочитую улыбку. Просто… мысли об экзаменах вгоняют меня в печаль!
— И в самом делее! — хлопнул Кузнецова по плечу Туранов — не надо таких огорчительных тем! Лучше подумаем о том что будет после… О том кем мы станем, переступив порог гимназии!
И за это будущее тоже выпили, обсуждая свои мечты и амбиции.
Тишину комнаты нарушал негромкий смех и звон стекла.
— Будущее —ну я думаю мы о нем думали много. Господин Сутанов конечно станет дипломатом! — прокомментировал Курилов.
— Вполне возможно! -произнес товарищ. Это уж точно ничем не хуже чем учить болванов географии как хочет наш друг Спасский
— Суров…- продолжил Курилов — Ну ты Сережа само собой пойдешь по юридической части…
Попаданец согласно закивал.
— А как же иначе? (Правды и даже четверть правды им же не скажешь!)
— Рихтер…
— А я вот тоже думаю преподавать — но словесность… Я не наделен писательским даром -но литературу люблю! Что может быть лучше в таком случае чем приобщать к ней новые поколения!
«А я вот даром не обделен — но вот здесь от этого мало толку! Да и там…» -пессимизм снова зашевелился в душе Сергея.
И снова коньяк забулькал в пищеводе.
— Да — я стану географом! — с энтузиазмом произнес между тем Спасский, наливая себе бокал вина. — Но я не буду учить гимназистов -этих — извините господа — болванов! Я думаю путешествовать и изучать мир и ну… скажем открыть Землю Санникова! И другие земли!
Надо сказать — Спасский удивил приятелей — да и попаданца. Тот казался ему приземленным обычным разночинцем -а вот оно как!
— Тогда — протянул между Туранов — ты должен изучать не географию, а навигацию… Мореходные классы -их в России немало* — вот куда тебе надо поступать!
— Для навигации можно нанять шкипера — с явным высокомерием улыбнулся Спасский — а вот указать ему куда плыть… Это не каждый сможет!
«А извозчики на что?» — вспомнил Сергей из школьных -своих ранних школьных лет — спектакль про дурачка Митрофанушку не желавшего учить географию -их туда повели всем классом.
И тут с удивлением обнаружил что винные пары заставили его произнести это вслух. Собравшиеся умерено похихикали, а Спасский совсем не обиделся
— Это плоский взгляд! — произнес он чуть запнувшись. Я же надеюсь войти в число ученых — а ученые, служат обществу силой своих знаний — своего мозга. Это призвание выше ремесленника — будь то даже штурман или механик! Да — ученое сословие — равное среди равных, но ему дано в большей мере, чем прочим: ответственность за пути рода людского. Посмотрите — все от новых лекарств до электрического телеграфа -все это даровала нам наука. И если говорить о будущем то во главе человечества как мне кажется должен стать, по всей видимости, «Высший ученый совет», из самых умудренных служителей науки…
«О брат -тут уже крамолой попахивает! Чтоб вместо царя профессора с доцентами рулили…» — Сергей мысленно рассмеялся, но вслух эту мысль не озвучил.
— Это как у Платона? Республика философов? — ехидно ухмыльнулся Туранов. Правда там философам полагалось не только мудрствовать, но еще и заниматься содомией -ибо женщины согласно античным мудрецам — низшие создания…
— Да нет — скорее как в старой Польше — шляхетский сейм — только не из дворян, а из университетских профессоров! -вдруг выдал Курилов. Ну да — для жреца мудрости капитан или штурман -это как для какого нибудь пана Пшепердонского из имения Большая Дупа — извозчик. А между прочим то согласно морским законам первой державы мира — Британии даже королева находясь на борту судна не может отменять приказы его капитана.
— Вздор, вздор! — бросил Тузиков — не надо о политике и греческих умниках. Послушаем лучше нашего друга Спасского — я думаю у него есть чем нас удивить!
— Вот смотрите — друзья — достал тот ветхую и лохматую на сгибах карту Тихого океан склеенную из старых листов атласа…
— Видите —это южная его часть. Он ткнул в обширное синее пространство между Таити и Антарктидой обведенное красным карандашом. Знаете ли что это такое? Это самая неисследованная часть мирового океана не считая северных полярных морей! Это область совсем почти неизвестная мореплавателям. Морские пути лежат к северо- востоку и привязаны к ветрам. Парусники ведь движутся определенными маршрутами — вот — его палец указал на вычерченные синим карандашом линии Пароходами эти воды не освоены ибо потребуются абсурдные запасы угля… Тут ходят разве что большие барки от мыса Горн на линиях из Европы в Австралию —да и то нечастно — путь вокруг мыса Доброй Надежды и через Индийский океан удобнее и безопаснее. Про те воды есть только по сути отрывочные слухи -включая и рассказы об островах.
Если совершить плавание на шхуне -а шхуна стоит самое большее десять тысяч рублей — вот в этих водах -то в них можно открыть новые земли и возможно довольно обширные и богатые… К славе мореплавателей и России! -торжественно закончил он.
— Подумайте! — взмахнул Спасский левой рукой, дежа в правой ломоть хлеба с колбасой. Может там по сию пору есть останки сгинувших материков и даже города древних цивилизаций — старше Египта и Вавилона!
— Вот это да! — ухмыльнулся Куркин. Никак наш друг хочет найти заброшенный город полный золота -как мечтали конкистадоры?
— Почему же обязательно заброшенный! — улыбнулся Тузиков. Вдруг там живут какие-нибудь туземцы — индейцы, бежавшие от испанцев во времена инков, или еще какие… И тамошние девушки не хуже наших!
— Да — если тебе Семен повезет -вдруг вполне серьезно обратился к приятелю Тузиков —ты станешь известен на весь мир!
— Абсурд! — вдруг сказал Курилов… Если там и есть какие-то крошечные скалы с десятком пальм и парой дюжин диких чернокожих — то вряд ли это привлечет внимание и стоит усилий.
— Напрасно друзья вы столь скептичны! — нахмурился Спасский. Известно ли вам что наш соотечественник — адмирал Федор Петрович Литке еще в 1828 году командуя шлюпом «Сенявин» открыл целый архипелаг среди которого и остров Понапе — с древними огромными величественными руинами называемыми туземцами Нан Матал?
Вот тут Сергей удивился по настоящему и даже не донес до рта стопку с шустовским янтарным напитком.
Конечно про Понапе и его развалины он знал -и даже пару раз писал: как никак -разная оккультная чепуха про древние зловещие развалины и загадочные цивилизации -это то что читатели любили… Ну и вообще — всякую фигню про платиновые огромные саркофаги великанов, что нашли перед войной японцы, яркое сияние под водой и чуть ли не врата в Атлантиду и Лемурию… Лавкрафт опять же со своим Ктулху, и прочее в том же духе. Но вот что этот любимый мистиками и авторами ужастиков город открыли русские — он слышал впервые…
Или… это только тут — в этом параллельном мире⁈ *
— Между прочим — продолжил Спасский — первым европейским учёным, посетившим Нан-Матал и давшим в 1874 году подробное описание его, был тоже русский подданный -варшавянин Ян Кубарый*
Как он пишет там сохранились старинные развалины большого города… Множество каменных колонн, высоких фундаментов, на которых строились древние здания. Никто не знает, кем и когда был построен город, но видевшие его восхищено именуют Нан-Матал «Венецией Тихого Океана». Причем на поверхности лишь малая часть — а остальное на дне бухты — под водой. Огромный мёртвый город, полный тайн и сокровищ. Он видел улицы, вымощенные прямоугольными блоками, тоннели, уходящие в склоны и под морское дно. Проникнуть туда оказалось невозможно — их входы были завалены огромными глыбами. Ученые и путешественники могли видеть лишь входы в тоннели, огромные платформы фундаментов из исполинских камней, да украшенные кораллами колонны в тридцать аршин высоты что поднимались со дна лагуны.
Спасский казалось зачитывал наизусть отрывок из некоей книги — или так и было?
— Кто знает — может подобные города еще стоят на островах в неведомой части Великого Океана? -заключил он. И они сейчас населены и неведомые короли и священнослужители древних вер торжественно правят свои обряды…
«Ма-альчик -а ты рома-антик!» — мысленно процитировал вдруг пришедшую на ум «Гостью из будущего» и улыбнулся, ощутив безотчетную симпатию к этого долговязому кучерявому парню.
— Вот было бы зрелище — хихикнул Куркин — наш Спасский -в венках из орхидей и древней золотой короне жениться на туземной принцессе и приводит туземцев к присяге государю императору!
— А на земле Санникова буде он ее откроет — обвенчается с тамошней самоедской царицей? В шкурах и короне из рыбьих костей! -добавил Тузиков
— Ну полно-полно -не надо уж так смеяться! — заступился за «романтика» Сутанов.
— По крайней мере, — Спасский был явно задет за живое — мечта открыть новые земли ничем не хуже мечты сидеть всю жизнь в адвокатской конторе как курица на яйцах — и защищать жуликов и взяточников… Однако вспомните — подданными России были индейцы Америки — отчего же невозможно чтобы ими стали какие-нибудь таитяне или канаки?
— Ох — вздохнул вдруг Сутанов… Ты должен был как любитель географии слышать о Миклухо-Маклае? Он вот ухитрился договориться на Новой Гвинее с вождями и попросил от имени всего тамошнего народа о принятии Берега Маклая в российское подданство. Мой отец припомнил как что было сказано нашим монархом по этому поводу: «Не надо, я и со своими папуасами не знаю, что делать!»
— И верно сказано — вздохнул Куркин. Да на кой-черт нам папуасы? И что мы в них созерцать и изучать будем? Дикарские нравы? Напрасно… У нас у самих есть нравы, и почище еще тамошних. В любом уездном городке вы найдете нравы, перед которыми бледнеют все папуасы и апачи!
— Да вот хоть у Сурова спросить… Сережа — ты Агашу то помнишь? -вдруг с явным осуждением бросил он.
В обществе повисла какая-то неприятная тишина… А Сергей начал вспоминать — и прошлое Сурова отдало эти воспоминания -так всплывает старый труп из омута…
— Друзья — быть может быть мы и в самом деле доживем до новых открытий -не только на земле, но и на на небе? -вдруг произнес Рихтер (блеск глаз его подсказывал что добрый их товарищ -немец уже что называется назюзюкался). И скользкая тема была оставлена.
— Это что — летающий остров Лапута? Как у Гулливера? -снова тихо хихикнул Туранов.
— А известно ли вам — любезные друзья, — продолжил Рихтер. Известно ли вам что астроном Скиапарелли обнаружил на планете Марс линии, образующие ровную правильную сеть! А американские астрономы Пикеринг и Лоуэлл изучив их пришли к выводу что что каналы построены марсианами, о чём свидетельствует их геометрическая форма и связанность в сеть. Они даже наблюдали сезонные потемнения каналов -как будто их заполняла вода.
Может быть даже человек доберется туда?
— Дружище —эк — хмыкнул Тузиков —может тебе надо эк притормозить? -и он указал на изрядно опустевшие бутылки. Люди не могут даже толком летать -разве что по воле ветра на воздушных шарах!
— У французов был уже давно построен дирижабль Жиффара — вполне себе летающий! -произнес Сергей. Больше ничего про этот дирижабль он не знал — было несколько строк в детской книжке
— Не слышал о таком… Наверняка какая-то игрушка… -припечатал Туранов.
— Почему всенепременно — «игрушка»? -возразил Рихтер. Мы живем в эпоху удивительного прогресса! Наука развивается, изобретатели создают прежде невозможные машины. Кто знает, что принесет нам будущее?
— Между прочим это верная мысль! — поднял палец вверх Спасский. И кромке упомянутого Сергеем уже давнего аэронефа Жиффара несколько лет назад построен и летает дирижабль на электрической тяге «Франция» -инженеров Кребса и Ренара! * И может быть придет время и на таких люди смогут путешествовать, с легкостью пересекая пространства по океану воздушному.
— Но на Марс на этом самом дирижабле уж точно не полетишь -как и на Луну.
— Как знать, как знать…
— Зато можно полететь на ракетном корабле… -сообщил Сергей как бы между прочим.
«Господи —ну кто за язык то тянул?»
— Это что — верхом как барон Мюнхгаузен на ядре? — Курилов был сама ирония.
— А между прочим о ракетных полетах писал еще лет двадцать с небольшим тому назад ректор Канадского университета Вильям Лейт* -внезапно поддержал Сергея Сутанов.
— Полеты аппаратов тяжелее воздуха невозможны -так гласит наука… — с апломбом заявил Кузнецов.
— И что же это утверждает?
— Такие выдающиеся исследователи как Сименс и Гельмгольц, например! Наш Бочка об этом рассказывал!
И начался спор.
— Полет тяжелее воздуха невозможен? Но позвольте — а как же летают птицы? Они же точно тяжелее воздуха!
Буль!
— Птиц создала природа или Всевышний — людям ли такое под силу?
— У господина Можайского ничего не вышло! И у других прожектеров!
— Разумная мысль — за нее надо выпить!
Буль!
Вздыхая и опрокидывая очередную стопку Сергей вдруг пожалел этих искренних полных надежд юношей… Но не мог да и не хотел рассказать Спасскому что тщетны его мечты — мечты так похожие на грезы чеховского Чечевицына… Что нет ни Земли Санникова ни неведомых островов в южном океане -что давно подтверждено даже спутниковыми снимками… И на Марсе только сухие пустыни и лёд на полюсах… И даже на Луну люди прилетев несколько раз, забудут дорогу… И что многие из их сверстников еще будут прятаться в подвалах от невозможных согласно передовой науке самолетов и гибнуть под бомбами… И это горькое и печальное знание и разочарование он так и будет носить в себе до самой смерти…
Стараясь не ляпнуть чего неподходящего в этом духе попаданец сделал еще несколько глотков коньяку.
В прежнем теле это вряд ли бы на него повлияло всерьез, но сейчас… Скоро все завертелось перед ним, и он заснул как убитый, еле доползя до кровати…
— Извините — господа и товарищи — я откланиваюсь -заплетающимся языком сообщил он напоследок и залез под одеяло не раздеваясь…
* Популярный в дореволюционной России напиток -упомянутый у Пушкина и других русских классиков. На самом деле делался из обычного зернового спирта с добавлением ромовой эссенции и сахара — на выходе получался густой сладкий ликер, который не только пили, но и добавляли в чай, кофе и кондитерские изделия
* Адмирал Фёдор Петрович Литке и в самом деле открыватель и первый исследователь Нан-Матала и острова Понапе -о чем средний человек не знает. Хотя про сам Нан Матал ('место промежуточных пространств) знают многие -пусть и благодаря темной фэнтези и ужастикам. Это небольшой архипелаг в Тихом океане, состоящий из более чем сотни искусственных островков из базальтовых монолитов и коралловых блоков, связанных системой каналов
На островках находятся останки каменных дворцов, храмов, гробниц и жилых построек. Общая площадь, составляет около квадратного километра. Происхождение и история достоверно неизвестны, серьезных раскопок почти не велось, является темой спекуляций лжеученых и оккультистов.
*Ян Станислав Кубары — в старой русской транскрипции — Кубарый (1846–1896) -варшавянин и подданный России — правда сбежавший за границу после неудачного польского восстания 1863 года.
В 1868 году Кубары на деньги гамбургских купцов выехал в Микронезию.и до 1874 года посетил множество тихоокеанских островов, включая Понапе. По сути был первым ученым его описавшим.
*Дирижабль Жиффара — первый в мире дирижабль, построенный во Франции в 1852 году Анри Жиффаром (за 9 лет до отмены крепостного права в России и за три года до Крымской войны!). Аппарат имел вытянутый наполненный водородом корпус, сужающийся к концу с каждой стороны. К нему была подвешена длинная балка с треугольным, похожим на парус рулём на заднем конце, а под балкой располагалась платформа для пилота и парового двигателя. 24 сентября 1852 года Жиффар совершил полёт над Парижем и окрестностями, преодолев 27 км примерно за три часа
* «Франция» — (La France) — французский дирижабль, построенный в 1884 году капитаном французской армии Шарлем Ренаром и инженером Артуром Кребсом с электродвигателем в качестве силовой установки (питание от хромо-хлоридного аккумулятора). Объем 1853 кубических метра дальность полета -до тридцати километров. В передней части гондолы был установлен двухлопастной воздушный винт диаметром 7 м, а в задней — руль направления. «Франция» был первым дирижаблем, на котором с были предусмотрены стабилизаторы — они крепились по обе стороны гондолы. Экипаж — два человека.
* Идея о невозможности полетов аппаратов тяжелее воздуха была весьма распространена в научном мире. В год, когда братья Райт подняли в воздух свой самолет, американский конгресс принял закон, запрещавший государственное финансирование работ по созданию летательных машин (!). Одновременно патентное бюро США объявило, что не будет принимать заявки на аппараты тяжелее воздуха.
* Уильям Лейтч (1814 —1864) шотландец, астроном, натуралист и математик, а также священник Шотландской пресвитерианской церкви. Лейтч преподавал математику и естественные науки в Университете Глазго, а в 1860 году переехал в Канаду, чтобы занять должность ректора в тамошнем Королевском университете.
Лейч первым — пусть и в абстрактной форме дал первое научное объяснение возможности исследования космоса с помощью ракет в эссе «Путешествие в космос», опубликованном в 1861 году.

----------

Глава 7 Похмелье и память

Проснулся он задолго до общего подъема с тяжестью в голове и смутным воспоминанием о какой-то ошибке, совершенной вчера. Дортуар наполнял неприятно рассеянный, тусклый отсвет рассвета. Такая же муть наполняла голову. Зашевелились, кряхтя и другие участники пирушки.
— Ты бредил во сне… -сообщил Кузнецов — обращая к нему осунувшееся лицо.
— Точно! Какие-то слова бормотал — вроде английские, — сообщил ему соседствовавший с ним по дортуару Спасский.
«Ну хорошо хоть не рэп пел или Газманова!»
Вот и Любин обратил в его сторону слегка опухший фейс на котором выделялись красноватые глаза.
Уже по унылому взгляду его Сергей понял, что сейчас он услышит нечто плохонькое.
— Что ж ты как вчера? — заговорил приятель, опустив глаза и неловко всовывая ногу в штанину… Тебя считали серьезно думающим человеком, а ты вдруг такое, детское прямо… Летучие корабли, полеты на Луну… Не знаешь, как тебя понять! Конечно, выпил, но ведь говорят: «Что у трезвого на уме — у пьяного на языке». А дойдет до законоучителя — тот крамолу припишет. Попы то крамолу везде видят… Зря конечно Рихтер этот вопрос вообще поднял -ткнул он в похрапывающий куль на койке — но и свою голову иметь надо!
— Ну ты тоже хорош… -протянул, выползая из-под одеяла Туранов. Агашку эту вспомнил некстати — если всех девок помнить…
И снова полезли чужие воспоминания. Чужие и вроде не такие стыдные — скорее гадкие. Которые Сергей время от времени отгонял…
Но тут в дортуар вошел на цыпочках Блошкин
— Я энто… -посмотреть — у всех ли вычищены сапоги… Но скажу — неладное у нас! Бутылки что вы господа выбросили из окна в сад, застряли в кроне вяза -а потом только попадали -чуть не на дворника. Ныне по приказанию Барбовича, представлены по начальству.
— Эх, господа химназисты! — укоризненно прибавил он. — Рази так дела делаются? Вы бы мне посудину-то отдали: и вы были бы целы, да и я бы по пятаку на бутылку нажил. А те-перь беда: Барбович всю прислугу опрашивал, — на меня прет, а я ни ухом, ни духом. Грозится дилехтору доложить… меня, стало быть, с места навылет…
Все заволновались.
— Надо нам придти к директору, и сообщить что Блошкин ни в чем не виноват. А то ему будет в чужом пиру похмелье, — говорил Любин. |
— Скажем, что сами раздобылись, — гудел Тузиков.
— Нет, лучше отопремся от всего: подумают, что бутылки к нам с улицы подкинули, — убеждал явно струсивший Кузнецов.
Ему вторил очнувшийся Рихтер.
— Ну да — будем все отрицать!
— Таких красавцев не подкидывают… от благородных то напитков,— заметил Блошкин со своим обычным юморком
— Да просто скажем… Я скажу, что мне принес в приемную троюродный дядя, стосковавшийся обо мне, — предложил Курилов.
— Все знают, что к вам никто не ходит и никакого дяди у вас нет, — возразил Сергей. — Вам только влетит от директора понапрасну.
— Пусть влетит: порок должен быть наказуем… А дядя может приехать из Североамериканских Штатов например…
Почему то перед глазами Сергея возникла картинка -веселый громогласный краснорожий ковбой с дешевой сигарой и в сапогах со шпорами -в обнимку с Блошкиным идущие по самарской улице и горланящие — крепко подвыпив.
— Пустое это все, господа химназисты, — сказал Блошкин, потирая озабоченно свой красный нос. — Какой же вы, к примеру, ответ дадите? Кто ж вам принес винцо-то, батюшки? Не сами же вы бегали в погребок?.. Нет, уж они дознаются и выведут вас на свежую воду. Господина Рихтера а то и а вас всех — чего доброго — к волчьему билету… Уж коли Барбович возьмется за дело, он доищется, потому у него нюх такой… искательный… Нет, уж; видно, надо мне принять вину на себя, а вас вызволить. Надо послужить господам химназистам: авось и они не оставят заслуженного кавалера!
— Да нет же!
— Мы взрослые -за себя ответим! — загалдели пансионеры.
Но Блошкин стоял на своем.
— Вы здесь люди обязанные, а я — вольный, — твердил он.
— Да ведь тебя выгонят, чертова кукла! — горячился Любин.
— Небось без места не останусь, — говорил Блошкин, —да я, признаться, маненько заскучал тут.
— Ну хоть давайте мы вам денег соберем и передадим вам при случае! — предложил Любин.
— Благодарствую! -поклонился старый солдат. А вы, господа, вот что… Нате-ка, пожуйте малость, чтобы дух отшибло.
Он подал гимназистам сухой чай, завернутый в бумажку, а они, поблагодарив его за предусмотрительность, принялись усердно жевать.
— Я, стало быть, так и скажу, что я эти бутылки выпил за ночь и спровадил в окно. Чай, поверят, потому я уж раз был на замечании. Да и взаправду вчера клюкнул малость.
— Ты зачем здесь?— строго спросил Барбович, входя в дортуар.
— Я больше насчет сапогов… чищены ли?-находчиво бросил педель
— Не сапогов а сапог! Тут не казарма тебе! Гимназия -храм мудрости!! -рявкнул надзиратель. Пошел вон, болван!.. Давай звонок!
— Уж задам напоследок трезвону!
— Ты пьян, мерзавец!
— Точно так… Вчера ошибся. Это я с горя…
— Пошел вон!
— К невесте сватался: отказала…
— Вон, скотина!
Блошкин ушел и начал звонить что есть мочи, при громком хохоте гимназистов.
— Звони во все колокола! — кричал Любин. — Бей зорю!
— Старайся: получишь на косушку! — вскричал Куркин.
Потом явился весьма раздраженный Паровоз
Но Блошкин оказался верен своему намерению. Как ни кричал на него директор, как ни топал ногами, — он неподвижно стоял, руки по швам, и твердил:
— Виноват, ваше превосходительство! Выпил с горя: невеста отказала.
— Да какая у тебя старого пьяницы невеста⁇
— Дык… уже и никакой… -находчиво согласился педель. Отказала ж говорю!
Тогда, убедившись, что человека, видавшего настоящие турецкие зверства и ходившего не раз в штыковую, не запугаешь, директор вынес приговор
— Вот что -шельма! Немедленно убираться вон из гимназии!
Затем старших воспитанников потащили в актовый зал, и начался допрос.
— Пили? Знаю что пили! Сколько дали старому пр-ррохвосту чтоб он взял вину на себя?
Но гимназисты за столько уже лет привыкли врать спокойно, нахально и с наслаждением. Куркин с невиннейшим видом признался директору
— Денег у нас нет! А вот что Блошкин, придя вечером в дортуар за сапогами, сильно пошатывался и бормотал себе что-то под нос…
— Осмелюсь доложить — ваше превосходительство! -как черт из табакерки выскочил Барбович. Разве может один человек выпить столько вина?
Но директор оборвал его:
— Будто не знаете как наши мужики пьют! Скорее выпей это наши подопечные — их бы шатало как от ветра!
Впрочем, директор не хотел так скоро отказаться от удобного случая испытать на учениках свое красноречие и произнес короткую громовую речь
— На тот случай, если мои воспитанники будут замечены в каких-нибудь негодяйствах, к которым вы… господа! — было брошено как матерное слово — более чем склонны. Я не буду снисходителен!
— А вы господин Быков — вы чудом спаслись от жесточайшей головомойки — накинулся он на появившегося Брызгуна.
— За сто, васше пгевосходительство⁈
— Вы юнцов распустили!
Тут появился письмоводитель с какими-то листками, и подвернулся под горячую директорскую руку.
— Не видите — я занят!
— Но господин Локомотов, я думал…
— А кто тебе велел думать⁈ — накинулся на него директор, и канцелярский мышонок ретировался.
Проходивший мимо эконом тоже получил свое.
— Что вы тут бродите? Дел нет? — рявкнул директор. Идите же — идите!
— Осмелюсь спросить-куда? — пробормотал красавчик.
— Куда⁈ Да хоть к черту на рога!
Напоследок -видать помня, что они скоро ускользнут из под его длани, директор, когда они уходили из актового, он стал в дверях и, отрывисто выпалил:
— Волосы… усы… этак и бороды отрастите! Дьячки! Гусары! Негодяи! Стричь!! Брить!! Ножницами! Ножницами!
Восьмиклассники были бледны от злости и, уйдя из актового, кипели от негодования.
— Мы не крепостные а он не барин! -возмущался Рихтер
— Мы то не крепостные -а вот он -барин! — возразил печально Кузнецов.
Курилов, вдохновившись общим возбуждением, тотчас же набросал «Оду на избавление от гимназии», посвященную кончающим курс. Через полчаса хор восьмиклассников распевал такого рода куплеты:
Нас гнали многи годы
Различные уроды…
Восхвалим день свободы
Оглушительно!
Сказать могу едва ли,
Ах сколько мы страдали
От брани и морали:
Оскорбительно!
А сколько нареканий, а
Ругательских руганий
За зыблемость познаний!
Унизительно!
И все-то нас пилили,
Грамматикой морили,
И Тацитом травили:
Возмутительно!
А мы экстемпорале,.
Вздыхаючи писали,
Склоняли и спрягали:
Умилительно!
От этой дребедени.
Нам пользы нет и тени;
Мы правы в нашей лени;
Извинительно!
А через час «Ода» была в руках Барбовича, который и препроводил ее к директору с надлежащими комментариями и связкой запрещенных книг, взятых им у Курилова из-под матраца. Вместе с книгами были: забраны и рукописи.
И снова — построение гимназистов…
— Вот —ваше превосход-дительство — льстиво квакал Барбович — извольте видеть: знаменитая поэма «Гимназиада» целиком-с! А вот и комедия под названием «Латинская — Предурацкая»
Директор пролистал и к удивлению не рассердился.
— Хе-хе! -прокомментировал он. У меня господа в заведении завелся собственный скоморох и шут гороховый… Господа — положительно Курилов очень меня распотешил! А теперь — марш в класс!! Тут вам не комический театрик и не балаган с Петрушкой!
«Сейчас он скажет — 'Да с Петрушкой!» -подумал Сергей
— Да — с Петрушкой! — рявкнул царь и бог их гимназии, ставя точку…
В классе Сергей сидел неподвижно и безучастно ко всему все еще сражаясь с винными парами — и когда на латыни Боджич вызвал его и велел ему переводить Ливия то попаданец не мог разобрать самой простой фразы: мысли бестолково расползались, а голова от напряжения начала болеть.
—. О, что ж такое! — сказал Боджич, возмущенный до глубины души. — Самого элементарного не знаете… слов не знаете. Так! Конструкции не знаете. Ви можете хорошо… а ви не хорошо. Так!
— У меня голова болит, — сказал Сергей и удивился -как нелепо и жалко это прозвучало..
— Вот… он болить… всегда болить! — произнес Боджич, презрительно качая головой. — Что ж это будет? У одного голова, у другого голова. Нехорошо.
Затем изрек августейшее повеление
— Вы это кёспотин Сюров — проштюдировать первые главы из Ливия. В понедельникь обещаю строко спросить. Это последняя побляжка, — прибавил он. — Приложьте все усилия: без того не выпущу вас изь восьмой клясс… нэ… Так! А ви на второй год в восьмом не останетесь -не полошен. Будет плёхо. Садитесь…
В большую перемену попаданец столкнулся в коридоре с Юрасовым.
— Здравствуйте, Суров, — ласково приветствовал его Юрасов. — Сегодня домой идете?
— Не знаю.
— Да что это’вы какой бледный? Нездоровится, должно быть? Вы полечитесь.
Юрасов сам был бледнее обыкновенного: давно страдал как слышали ученики анемией и упадком сил.
— На душе гадко, — отвечал Сергей, мрачно смотря в сторону.
Юрасов взял его под руку и отошел с ним к окну.
— Отчего вы так хандрите? — спросил он с дружеским участием.
— Не знаю…
Юрасов покачал головой, глядя с беспокойством на Сергея, лицо которого нервно подергивалось.
— Вам бы летом куда-нибудь в деревню. Может быть, приедете ко мне погостить в именьице? Я еще не знаю, где я летом буду.
Я вас тогда извещу. А пока ничего не поделаешь: приходится дотягивать лямку, — прибавил он со вздохом. — Я тоже устал и изнервничался, как Бог знает что.
Раздался звонок, призывающий в классы, и Юрасов, сгорбившись, затрусил своей неровной походкой.
И внезапно Сергей понял -перед ним был гомосексуалист. Тихий скрывающий порок от окружающих — влюбленный в молодого порывистого человека — Сергея Павловича Сурова. Он инстинктивно дернулся чтобы вытереть руку о штаны но решил не подавать виду.
Как бы то ни было — он пришел в себя да и похмелье отступило. Он недурно ответил из греческого синтаксиса, и Волынский, рассчитывавший поймать его врасплох, был обманут в своих тайных надеждах. Правда выкурил три сигареты подряд…
…Классы кончились, начался отпуск пансионеров. Сергей стоял перед открытым окном, где только что выставили первую раму, и жадно дышал. Под окном росли тощие акации, кусты бузины, пробивалась чуть заметно травка, — и все это, только что спрыснутое крупным, теплым весенним дождем, И вдруг вспыхнула жажда жизни, неопределенная и страстная, побуждающая человека куда-то бежать, чего-то искать, стремясь все вперед и вперед, в неизвестную, заманчивую даль. А за этим -чужая но яркая память.
Тому уже год. Весна… Тоже весна… Конец седьмого класса… Он, Любин и приятель старше их на год — угрюмоватый циничный умник Петька Столбцов -сын богатого помещика.
Они сидели в сумраке в казенном пустом классе и говорили о чем то своем -обычном гимназическом. Столбцов при этом явно чего то ждал. При скупом свете свечи глаза его казались залитыми чернью.
— Кто-то идет, — шепнул Любин, а Столбцов довольно улыбнулся.
И вот в дверях стала невысокая худая фигура, в темно сером мужицком армяке. Столбцов поднялся с парты.
— Агаша, ты?
В волнении, смотрели на гостью Суров и Любин. Агаша была гимназическая судомойка, жена сторожа Алексея -рябого выпивохи, жившая с ним в полуподвале. И она пришла ночью к Столбцову? Зачем?
Неподвижно они сидели на парте. Беспокойно озиралась Агаша.
— Идти было страшно? — спросил Столбцов.
— Страшно… -кивнула та. Страх было иттить -то!
Голос ее звенел тихо и жалобно, и Столбцов обнял ее.
— А теперь не страшно?
— Что я делаю, барин? -пробормотала она. Узнал бы муж…
— Глупая, почему он узнает? Будь осторожна, и все.
Столбцов поцеловал ее —         чужую жену         поцеловал — при чужих.
— Горячие у тебя губы, Агаша, — произнес Столбцов. — Ты в армяке и босая, и такая горячая. Дай я сниму с тебя этот армяк: никто не войдет, все спят, — еще пять часов.
Она осталась в длинной холщовой рубашке.
— Ты, Агашенька, красивая, и руки у тебя маленькие… только вот жесткие…
— Жесткие от воды! Посуды-то сколько у нас, сами знаете…
— У меня двоюродная сестра была… Аня…
Теперь Столбцов сел к посудомойке спиной и говорил словно бы в пространство.
— Шестнадцать только ей исполнилось тогда… Она очень похожа была на тебя, Агаша. И глаза такие же и волосы…
— Вы, барин, любили ее? — проницательно осведомилась посудомойка. Как женщину?
— Ты догадливая, Агафьюшка! Любил… Растлил — как еще говорят… Она потом замуж вышла за благочинного… Вот руки у тебя маленькие и глаза синие, волосы светлые -как у нее. Может быть, ты незаконнорожденная, Глаша?
— Ах, Владычица Небесная, как такое вы говорите? -вздохнула Агафья и Суров подумал что той от силы восемнадцать-девятнадцать лет.
— Нет, ты сознайся уж! Твоя мать… Может быть, она согрешила когда-нибудь с офицером или с другим важным человеком… У тебя и пальцы аристократические, и черты лица, и все… Согрешила, как думаешь?
— Ах, почем же я знаю! — Агаша как то с лихой хрипотцой фыркнула. И вообще — ваш брат-барин с крепостными девушками баловался как хотел со времен незапамятных. Может и есть во мне графья или княжья кровь…
— Ты умная… — несколько удивился Столбцов.
— Позвали меня и смеетесь, — обидчиво бросила Агаша. — Я шла и думала: дескать, потерплю да и пойду — а вы еще и надсмехаетесь…
— Нет, я не смеюсь над тобою. — голос Петра звучал угрюмо и опечаленно. — Ты не понимаешь, дурочка… Плоть зовет но есть еще и дух! Скажи, ты понимаешь что-нибудь в жизни? Ты ждешь чего-нибудь от нее?
— Я не знаю про чего вы так спрашиваете…-помотала она головой. Я неученая.
— Нет, ты скажи мне… — Столбцов придвинулся к Агаше и заглянул ей в глаза. — Ты скажи мне, вот ты пришла ко мне от мужа -зачем?
— А будто не понимаете -барин! — с явной обидой бросила молодая женщина. За деньги! Мужик мой пропивает все -гармонь в кабак снес…А у меня дочка -кормить надо. Так что пожалуйте уж червонец!
— Денег, что ли?
— Ну, денег! -прямо таки прояснилось лицо юной женщины.
Свернутая бумажка перешла в руку Агаши и та спрятала ее в армяк.
— Тут друзья мои…
Презрительный взгляд темных женских очей за спину.
— Я с ними не буду!
— Так они просто тут будут да посмотрят…
— Ладно… У нас в избе два брата и дядька с женами были -чего уж такого…
А потом вдруг добавила.
— Пущай по трешнице скинутся если есть: будет и им угощенье…
С отрешённым чувством Суров наблюдал, как Столбцов расстелил на парте армяк а сверху -гимназическую куртку, положил на него безучастную Агашу и сам начал раздеваться. Промелькнула мысль что тот должно боится заразиться «скверной болезнью» и оттого выбрал не проститутку а обычную замужнюю женщину.
Замерев смотрел Суров на белеющее в сумраке тело, высоко задранную сорочку, на широко раскинутые бедра, и сдавленную руками Столбцова молодую грудь… С тихим порыкиванием, глубоко входя в её тело, их приятель словно         подчинял         себе плоть — по праву дворянина овладевшего пусть трижды свободной но простолюдинкой — забыв обо всем окружающем — и закрыв глаза… А потом он увидел как Любин приспустил штаны и сунул руку         внутрь        …
И тогда Суров сделал несколько шагов и осторожно начал ласкать её голую ногу.
— Не надо, барчук… -прохрипела чуть слышно она, но тут Столбцов навалился на нее и заткнул рот поцелуем…
Снова она попросила его остановиться, но он не слушал… А потом Суров спустил брюки и приставил к ее белой полной ноге свой член, и всё вокруг словно померкло в его сознании. Он помнил лишь смутные ощущения тяжелого напряженного удовольствия, липкие потёки и какую-то невозможность происходящего.
А потом старательно вытирался носовым платком, который брезгливо выбросил в окно… пока Столбцов уводил пошатывающуюся Агашу…
Наутро Суров увидел, как от бокового входа в больничной карете увозили избитую до синевы окровавленную Агашу, а городовой и дворник уводили её мужа — Алексея. Тот откуда то узнал -а может просто не застал жену дома -в каморке… И охваченный ревностью, без малого не убил спутницу жизни. Плачущая старуха — мать Агаши — пыталась увести замурзанную малышку -ее дочку прочь, и кроха горько тихо плакала…
Они почти не говорили с друзьями об этом -хотя все узнали (Откуда? Тоже не важно) В душе гимназиста тогда надолго поселились горечь и стыд. Суров ощущал, что оказался причастен к чему то грязному и испорченному, и это знание долго грызло его изнутри, рождая тяжёлое чувство вины и сожаления.
Сергей подумал пару минут а потом решительно задвинул в дальний угол памяти воспоминания Сурова.
«Он —не я! Я -не он!»
Тело это лишь тело — а он… Он совсем юн — неглуп и здоров… Грех жаловаться. Впереди долгие годы жизни, дела -полезные и ему и людям -пусть пока не знает как именно он их осуществит… Ну и женщины -улыбка тронула его губы — хорошенькие и без силикона. Как Агаша…

----------

Глава 8 Визит в родные пенаты

…Вот и еще неделя прошла… — подумал Сергей. Суббота. Все как обычно
… Опять, как прежде, Абросимов уехал с матерью в коляске; опять пансионеры сбежались к окну посмотреть на это зрелище; опять пробежал в отпуск толстяк Палинецкий, за ним — юный красавчик Князев; ушел Лукьянов в сопровождении отцовского денщика, поплелся стариковской походкой Зарянов, которому Куркин не преминул закричать в окно:
— Эй, смотри, папаша: песок сыплется! Вели своему племяше приходить в другой раз с метлой!
Потом, обращаясь к группе пансионеров, прибавил:
— Надо примечать, господа, кто придет за Суровым: папаша то будет славная потеха: он прошлый раз пришел на хорошем взводе…
Увидав внезапно Сергея, он смутился и начал плевать в окно.
— Суров! Сергей! Инспектор зовет! — послышались голоса приятелей.
Инспектор Тротт ожидал подопечного расставив ноги как футболист на воротах и по-наполеоновски сунув правую руки под фалды вицмундира. Рядом с ним стоял Барбович, бывший в этот день дежурным.
Лица обоих были непроницаемы и Сергей на миг даже оробел — не хотят ли ему сообщить что он отчислен по какой нибудь причине?
— У тебя отец болен? — спросил инспектор не отреагировав на приветствие.
— Да… он… Я не знаю… — ответил Сергей невпопад.
— Как же ты не знаешь! Ох, какой ты нескладный! -вздохнул Тротт. Чем болен отец? Что?
— Вероятно, запоем пьет, — сказал вполголоса Барбович.
— Нет, он не пьет, — снова вспыхнул Сергей. — У него…горячка.
— Белая? — насмешливо заметил Барбович.
— Нет, не белая.
— Коричневая, должно быть, а? — сострил инспектор. или лиловая? — Как же ты говоришь, что не знаешь? Значит, ты лжешь. Что? Зачем же ты лжешь? Что? Отпустите его, — прибавил он, обращаясь к Быкову. — Там за ним тетка пришла: плачет.
Ступай, Суров. Кланяйся бабушке!
…Ха-ха-ха! — заливалась Калерия Викентьевна, когда они сошли с воняющей дегтем трясучей извозчичьей пролетки у дома. — Каково я их надула-то, — прелесть! Так их и нужно. Говорю: «Отпустите, — отец мало при смерти», а у самой слезы градом. Откуда только они у меня берутся? Ха-ха-ха!
— Вы были бы хорошей актрисой, — заметил Сергей, глядя на ее весело поблескивающие глаза.
— Верно, Сережа, верно! Ха-ха-ха! Я в Ирбитской женской гимназии играла в театре даже и мужские роли!
— Спасибо вам, что вытащили меня из темницы. Молодец вы, тетя!
Сергей переживал теперь искреннюю радость, освободившись от гимназического ареста. К избавительнице-тетке он чувствовал в эти минуты почти родственную любовь. Да еще двадцатиминутная прогулка «на извозчике» надо сказать его взбодрила — зелень проклюнувшаяся на деревьях, гомон толпы на улицах, и яркое солнце… А из экипажа грязь и бедность не так заметны…
— Так, значит, отец здоров? — спросил он.
— Живехонек, здоровехонек, веселехонек!
— Даже веселехонек? -невольно осклабился он.
— А ты как думаешь? Ведь он у нас такой: «Завей горе веревочкой -запей горе водочкой!» Теперь получил от сестры моей деньги и так-то раскуражился. Фрак шелковый сшил себе, на извозчиках катается. Чудной ведь он. Накупит съестного цельную гору: икры, сардинок, белорыбицы, — все ботвинью ест. Редиски целый ворох принес, — а ты знаешь, почем теперь редиска-то? Бабы какие-то увиваются кругом него, всех он поит, всех кормит, песни с ними поет, мороженым угощает, мороженщика специально подрядил. Кларнет завел, дудит без толку, — умора. Как есть чудит! Деньгами бросает направо и налево. Прошлый раз, когда это, во вторник или в среду он в гимназию-то приплелся? — швейцар-то его вывел. Ха-ха-ха! Мне сам Павел рассказывал: швейцар вывел, а он ему за это целковый на чай! Ха-ха-ха! «Пусть, говорит, чувствует холуй, пусть казнится! Ха-ха-ха! Ох, умора! Я ему говорю: 'Отдай мне деньги на сохранение, — целее будут». А он: «Нет, говорит, не отдам… Это мне доход первый жизни не за что, а дар судеб!»
— Тетя — а правда вы с отцом… -неожиданно для себя осведомился попаданец…
И немедля получил хорошую пощечину.
— Щенок!!! — с трясущимися губами произнесла тетя.
И тут же:
— Прости, Сережа! Ох —прости! Право же не тебе бы леща дать, а папеньке твоему… Экий болтун!
«Воистину — язык мой — враг мой!»
Явилась Елена проигнорировала Сергея —не заметив -или сделав вид -покрасневшей щеки -зато внимательно изучив зачем -то руки и не удовлетворенная видом отправилась в уборную — мыть их.
Нырнув в свою комнату Сергей начал с того что проверил свой наличный капитал — как тут принято было говорить.
…Как водится у гимназистов и прочих несовершеннолетних и несамостоятельных детей небедных людей (дети бедных никакого капитала не имели — ну может чудом добытый пятак на леденцы) Суров хранил его в копилке — обливной майоликовой свинье грубовато раскрашенной. Правда с секретом — на пузе свинтуса была дырка закрываемая деревянной пробкой -так что разбивать изделие карачунских * гончаров-кустарей было не нужно. Из копилки он вытряс два рубля серебром и полтинник медью. И три серо-коричневатых бумажки -почти точно в оттенок памятных по детству советских рублевок. Один рубль выигран Суровым на пари в седьмом классе (черт -а на что было пари-то?)… Один рубль подарил на день рождения «Скворец», вложив в книгу Жюля Верна. И еще рубль был скоплен за счет мелких карманных денег… Итого пять рэ пятьдесят копеек полновесной царской валюты. Месячный заработок слуги — правда на хозяйских харчах… «Маловато будет!» — процитировал он мысленно старый мультик про прошлогодний снег. И в самом деле — маловато. Но начинать спасение мира ему придется именно с этой скромной суммой. Потом на свет Божий из ящика стола было извлечено старенькое небольшое портмоне с одним порванным отделением и вытертой мельхиоровой застежкой. Сергей наткнулся на него случайно — ревизуя барахло Сурова — и память         тушки         молчала — откуда оно. Зато оная память подсказала что этот аксессуар именуется сегодня «трифолд»* и считается достойным местного денди. Впрочем на всякий случай отложил — теперь вот пригодится. Монеты и купюры заняли свои места в нем.
Скоро обед -а пока поработаем.
На свет была извлечена достопамятная тетрадь — уже заметно распухшая от записей. Чистых листов осталось немного. Взять новую, а эту на полку -или подклеивать листы в старую? Ладно —сейчас пока время терпит. А заполняется понемногу тетрадочка-то… Сергей по возможности записывал все что вспоминал — даже вроде не важное. Память такая штука что с возрастом не улучшается — можно забыть невзначай что-то важное… Сейчас он приводил в порядок свой списочек… -кому во благо Отечества и мира придется умереть…
Война… Война это генералы. А хороших генералов и полководцев немного. Кто у нас первый в списке? Фриц Эрих Георг Эдуард фон Манштейн — фон Левински… Биографию его он почти не помнил, только основное — например что именно он разработал план «Красный» — разгром англо-французов в 1940 — удар через Арденны
Германский штаб изначально посчитал, что Арденны — местность гористая и лесистая, с минимумом дорог — затормозят темпы немецкого наступления, погубив тем самым весь план а за это время французы смогут подтянут к Арденнам свои войска, а наступающие немецкие пехотные части деморализуют постоянными ударами с воздуха. Оттого предполагали традиционное наступление — пусть и и с риском застрять и влезть в позиционную войну. Тут то у Манштейна и появилась идея -атаковать одними танковыми и моторизованными соединениями и пройти Арденны за несколько дней. Появилась — и была сочтена авантюрой.
Гитлер согласился с мнением генералов, но Манштейн, однако, не успокоился и продолжал слать в штаб верховного немецкого командования свои предложения -даже несмотря на то что его сняли с командования группы армий и послали в бывшую Польшу — формировать корпус. Не унялся — и сумел заручится поддержкой Гудериана да еще как -то убедил командующего группы армий «А» Рундштедта поддержать предлагаемый им план.
А еще именно Манштейн спас немецкую армию от катастрофы в начале 1943 года на Восточном фронте…
Он вспомнил какого то отбитого правача — фаната Америки и эмигранта что на полумертвом форуме историков и альтисториков с придыханием восхищался Манштейном именуя его не иначе как «Бонапартом ХХ века». Если эта умная арийская башка году этак в одна тысяча двадцатом будет размозжена кастетами в руках пары пьяных матросов получивших по сотне фунтов — нешто плохо будет? Или дешевле возьмут?
Еще Гейнц Гудериан. «Танковый бог рейха» — вспомнил он название очередной пакостной книжки из девяностых. Ежели этого бога да на простое примитивное «перо» насадить? Ну и Гот… Группа Гота наступала через Белоруссию на Москву в проклятом сорок первом. Успешно наступала… Черт — что фамилия немецкого танкиста — Гот — помнит, а имя- ни в дугу…
«Ладно Гот — и ты умрешь…- и Сергей не смог сдержать злой ухмылки… И имени не спросим…» Голодная веймарская Германия с побоищами на улицах и диким криминалом — кого будет интересовать зарезанный офицер? Впрочем тут надо подумать — один труп — случайность, но несколько дохлых вояк уже могут заставить насторожиться. Так что нож или пуля пожалуй не то… А вот скажем некстати вылезший гвоздь в сапоге — смазанный культивированным стафилококком — это классический несчастный случай.
Конечно генералы на их место найдутся -но будут ли они столь же талантливы? Вряд ли… Ох -вряд ли! Третий рейх неплохо изучен и кандидатов в Ганнибалы помимо известных там не наблюдалось… Крепкие ремесленники и толковые мясники -этих хватало. Но подлинных мастеров -так сказать профессоров-смертеведов не вдруг сыщешь… Это народ штучный — не найдешь по объявлениям и не наймешь за границей…
Не наймешь… нанять… нанять…
Замерев на пару секунд, он схватил карандаш начал торопливо записывать.
…Среди книг что изучал в студенческие годы по всяким социальным наукам было и издание какого то «Фонда либеральной мысли» — перевод с немецкого — «Он нанял Гитлера. Политическая биография Франца фон Папена». Именно этот тип убедил находящегося уже почти в маразме президента Гинденбурга, назначил фюрера германских нацистов канцлером -хотя НСДАП взяла чуть более трети мест. Папен воображал, что после того, что Гитлер станет главой правительства, «здоровые консервативные силы», сумеют удерживать его под контролем. Папен говорил, что через пару месяцев они запихнут Гитлера «так глубоко в угол, что он заверещит». Но это Гитлер быстро запихнул Папена — в полную задницу — впрочем не прибил и даже дал какие-то должности. Он пережил все бедствия, войну и оккупацию Германии и умер в глубокой старости…
Сергей даже перекрестился, вздохнув. А пожалуй — вот он -ключ… Без Папена и без Гинденбурга канцлером станет кто-то приличный и системный вроде Брюннинга или еще кого — и Веймарская республика еще поживет несколько лет… А там… Возможно количество лет перейдет в качество и немецкое общество окончательно загниет.
Сергей покачал головой, ухмыльнувшись. Однако от его либеральной гуманитарной шараги все-таки польза есть! Было среди гендерной чепухи какую им втюхивали и исследование с громким названием «Сексуальный и моральный декаданс в Веймарской Германии». Даже его — жителя девяностых те фотографии впечатлили… Секс, наркотики и кабаре — такова была жизнь Веймарской Германии.
Подробности стерлись в памяти — но главное он помнил — Веймарская Германия была впереди планеты всей по части извращений и разврата — став настоящим центром секс-туризма — как Тайланд на его памяти. Повсюду были проститутки, в том числе совсем дети — а бордели предлагали самые экзотические виды услуг… Школьницы после учебы украдкой проскальзывали в публичные дома — чтобы подзаработать немного за пару тройку часов -и никто не видел в этом ничего особенного! Даже возникла особая индустрия — когда несовершеннолетним девчатам ловкие дельцы добывали паспорта -чтоб они могли трудится в ммм «сфере обслуживания» так сказать «на полную ставку»
Выходили газеты для геев и лесбиянок -только один из них — «Остров» достиг тиража в полтораста тысяч экземпляров. По всей стране от Кёнигсберга до Кёльна, от Фленсбурга до Мюнхена были клубы, фестивали, праздники и балы, организованные для содомитов.
(«Вот —уже и здешнюю терминологию усвоил вполне!»)
Фильмы на девять десятых были посвящены разврату и блуду. Ревю-театры, представляли женщин в сладострастных танцах — да не просто стриптиз, а публичный секс на сцене.
Одни названия чего стоили — «Давайте разденемся»; «Тысяча раздетых женщин»; «Грехи Мира»; «Дома Любви» «Сладкий и грешный».
Да уж у послевоенных немецких авторов «взрослого» кино было у кого учиться. «Дас ист фантастишь!» — мысленно рассмеялся Сергей…
«Ночная жизнь Берлина, мой мир, этот мир никогда не видел ничего подобного» — с горечью отмечал маститый писатель Томас Манн — «Мы привыкли иметь первоклассную армию. Сейчас у нас первоклассные извращенцы».*
Берлин совершенно правильно считался самым аморальным городом в мире. Был даже Институт сексуальных наук -распространявший например брошюрки о пользе онанизма в рабочих кварталах.
Он выходит будет спасать бордельно- голубое общество — мечту либерастов своего времени? -подумал он и тут же зло фыркнул про себя. А зачем миру и России бодрая высокоморальная Германия белокурых бестий? Ему то что до процветания «нордической расы»? Он должен попытаться сделать этот мир лучше.         Любой ценой…         Спасти хоть сколько то миллионов из тех десятков что погубила Вторая Мировая. И — если веймарщина затянется то она добьет биологическую и моральную силу немцев, не дав ни времени уже ни ресурсов для реванша… Большой такой белый Тайланд где школьницы будут считать что надо не «киндер, кирхе, кюхен» — можно же хорошо жить раздвигая ножки и в ревю со стриптизом платят намного больше чем на заводе и ферме. Да и не только школьницы -хе хе…
Он снова коротко и зло хихикнул представив как какой-нибудь юный несостоявшийся «рыцарь арийских СС» за доллары ублажает чернокожего американского туриста.
…Что до Гитлера (ну конечно думал об этом…)
Он читал и историков и фантастов пытавшихся описать мир мир, в котором Гитлер умер во младенчестве или скажем был убит французской пулей на Сомме. Но даже его они удивляли откровенной слабостью, как с точки зрения литературной, так и элементарной логики. Никто не взял на себя труд рассмотреть цепь исторических причин и людей, приведших Германию к нацизму.
Да… с самого начала размышляя о путях и способах спасения мира, Сергей прикидывал вслед за историками — и думал что это не метод. Ведь не дай Бог если смерть Гитлера приведет к власти кого то менее бесноватого и более хитрого — кто договорится скажем с поляками и вишистами и не будет объявлять войну Америке и прочее… Тот же Геринг или Шпеер… Слишком высоки ставки и слишком опасен рейх… А вот Папена и Манштейна заменить некому… Так что пусть австрийский маратель холстов верещит на митингах -в конце концов надоест всем…
— Серёжа — прощу к столу! -прозвучал голос тетушку. И он торопливо сунул свой талмуд обратно в ранец…
*Карачунская керамика — старинный гончарный промысел в Воронежской губернии, начиная с конца XVIII века. Карачунская глиняная игрушка дожила до сего дня и является историко-культурным наследием Воронежской области.
*В конце XIX начале ХХ века домашней прислуге платили: за месяц женщинам от 3 до 5 рублей, мужчинам от 5 рублей и выше, правда им предоставляли питание и крышу над головой, а также ненужную хозяйскую одежду. При этом по данным Статистического ежегодника Москвы за 1913 год, месячная зарплата столяров и плотников составляла в среднем чуть больше пяти рублей, в Петербурге — около семи рублей.
*Трифолд — старое название складного портмоне, складывающего в три идентичные секции что дает возможность хранить больше предметов
* Как вспоминал Стефан Цвейг «Берлин превратился в Вавилон. Немцы ударились в извращения со всей своей страстью и любовью к системе. Накрашенные мальчики с подчеркнутыми талиями разгуливали по Курфюрстендамм… Даже древние римляне не устраивали таких оргий, какие происходили на балах трансвеститов, где сотни мужчин в женских одеждах и женщин в мужских танцуют прямо под доброжелательными взглядами полицейских. Наступило полное свержение ценностей. Юные дамы хвастаются своей извращенностью, а если девушку в 16 лет заподозрят в том, что она еще девственница, над ней будут смеяться».

----------

Глава 9 Семейные неурядицы

На другой день Сергей проснулся очень рано и тотчас же был охвачен роем колючих, беспорядочных мыслей, как будто подстерегавших момент его пробуждения. Так иногда бывало с ним в последнее время: пробуждаясь, он еще сквозь сон начинал испытывать неопределенное беспокойство; привычная тревога, то глухая, то острая, даже в те минуты, когда сознание еще дремало, делалась для него ощутительной, как грозовая туча, нависшая над горизонтом, которой еще не видишь, но которую уже чувствуешь в воздухе. То ли накопившаяся тоска по тому потоку информации -контента — фильмов и новостей -что был обычным в прошлой жизни.
Он ощущал тяжесть в голове, в ногах — слабость и неприятное покалывание в груди.
То ли всё-таки бунтовали остатки сознания хозяина тела — то ли тело не могло толком приспособиться к матрице сознания -или как это назвать? А может просто вирус и легкая простуда?
Хотел встать, одеться, выйти на воздух, но его охватила непреодолимая лень, и он продолжал лежать пластом разъедаемый тошнотворными назойливыми мыслями. С отвращением думал, что все-таки ему придется встать, одеться, увидеть самодовольный фейс Скворцова, хитрые подмигиванья тетки, презрительные гримасы Елены. С отвращением вспомнил Боджича, Волынского, классы, звонки, учебники…
Он не разделял разумеется суицидальных мыслей предшественника, но понимал — из-за чего собирался свести счеты с жизнью бывший хозяин этого тела… То и дело неудачи, унижения… и сегодня, и завтра, и всегда… Скука, беспокойство и что в итоге?
Елена расшибается в лепешку из-за медали. Дура, как есть дура!.. Отец тоже дурак — он наплевал на все и прожигает жизнь и заодно пропивает печень. Завидовать разве тетке, ее стрекозиной натуре… Вот еще Алдонину можно завидовать: встанет, примет холодный душ и идет себе бодрый, веселый, довольный собой… И Беляковой он нравится: уж одного этого за глаза довольно…
«…А из гимназии в итоге наверное я вылечу без аттестата — не потянуть мне латынь чертову! Тут и аборигены к дрессировке привычные и с домашними учителями все это долбящие и то экзамены валят…» — кольнула безнадежная мысль.
И планов на будущее толком и нет до сих пор -только наброски. Цель то есть, а вот средства… Средства конечно нужны будут и немаленькие — хоть на киллеров для нехороших людей… Бизнесом заняться? Мысли первых дней его смешили… Изобретательство как он понимал мало того что противоречило его идеям -так еще и сколько здешних изобретателей умерло в нищете и обогатило своим умом других? Дутое акционерное общество и финансовые пирамиды? Спасибочки — тут своих мастеров биржевых гешефтов и мошенничеств довольно!
Пора все-таки определяться… Может после гимназии в семинарию поступить -чтоб в армию не идти? Полегче университета вроде… Авось всю эту гомилетику-канонику одолеет… А потом? Щупать хорошеньких прихожанок, да опускать грехи молодым вдовам и при случае вводить и самих во грех? Ну и еще сшибать целковые с гимназистов что не желают говеть? Ну а потом? Накануне падения старой России — обнести церкву да с золотишком и кассой — в эмиграцию? Нет -это точно не его путь!
Или в Америку уехать? И что там опять же делать — гангстером стать? Открыть золото Аляски? Ну примерно где Клондайк он помнит -как говорили в его детстве — плюс минус трамвайная остановка… Но можно и найти -хотя и что вернее — замерзнуть в его поисках и сдохнуть от цинги…
Впрочем — все чаще приходило в голову что эмиграции не избежать — и не позднее весны -ну середины лета сакраментального 1914 года. Вот еще куда? Ну тут варианты какие? Швейцария, Швеция, и Америка…
А то еще — растертая нога, грязный носок заражение крови и смерть! Или бешеная собака из-за угла… Изобрели уже вакцину или нет? Вроде да… Да хоть воспаление легких -это не считая тифа и холеры… Или бич этого века -туберкулез. Чем его лечить он не знал -нужны какие-то особые антибиотики -даже и приблизительно не помнил какие. Кроме того что изобретут их когда он будет глубоким стариком.
— Сережа! — послышался голос тетки. — Чайку принести тебе?
— Я сейчас встану!
И он начал поспешно одеваться, точно боясь опоздать куда-то; так же спешно умылся, вышел в столовую, где застал тетку, варившую кофе.
— Уж встал? Вот молодчик!.. А маменька еще почивать изволит… Катя одевается—к обедне идет… Леночка уж напилась молока и пошла прогуляться: на головную боль жалуется.
«Еще бы! От такой отчаянной зубрежки голова не только что заболит, — отвалиться!»
— «Скворец» не приходил еще? -осведомился он как можно более небрежно.
— Нет — он является ровно в десять, точно на службу…
— Ха-ха… Ну, вот и отлично!
— Садись: ты мне компанию составишь.
Она налила Сергею кофе, не переставая тараторить:
— Лидия, пожалуй, не выйдет из спальной: ослабла. «Скворец» говорит, что ты ее расстроил… Врет он! Ишь, выдумали: заставляют сына от родного отца отказываться!. Сухари-хлеба с маслом? Хочешь, я тебе бутерброд сделаю?.. Не хо-чешь?.. Ты вчера что-то рано завалился. Должно быть, устал? Или расстроился?.. Я тебе хотела чаю принести.
— Мне нездоровилось, — сказал Сергей, чтобы отделаться от расспросов.
— Да, да, ты ужасно осунулся! -закивала тетка. Клади сахар, а то остынет… Хорош кофе? Не перекипел?..
Сергей молча пил кофе. Кофе был настоящий, и в самом деле хороший. Смолотый на маленькой, но солидной медной мельничке и и с толком сваренный в такой же медной турке… Торговлю кофе что ли открыть? Угу — антикафе! С кошками!
А и в самом деле — выписать кошек из Египта — ориентальных — да объявить их лечебными! Египет и прочие загадки Востока как раз вроде входят в моду… Тоже еще бизнес-план — кошкотерапия по рецептам фараонов! Между тем он слушал болтовню тетки — и она его развлекала. Но чем дальше тем больше он был уверен, что она приберегает для него какую-то новость: в этом его убеждал тот особенный блеск, который всегда появлялся в ее глазах, когда она имела сообщить что-нибудь сенсационное.
Он не ошибся. Закурив папироску, Калерия Викентьевна щелкнула языком, ловко выпустила изо рта колечко дыма…
«Курящая женщина кончает раком!» — вспомнил он старый бородатый анекдот
Тут женщины вполне курили — он припомнил что даже дочери будущего царя дымили табаком и никто им не мешал… В его детстве женщины массово не курили, но вот именно в восьмидесятые — на его памяти — женский пол массово закурил и бабское курение стало восприниматься нормальным. До этого некоторые дамы, конечно тоже, курили, но у них в подъезде такая была одна…
Мода переменчива — сейчас -в смысле         тогда         девчата дымили вейпами — Наташкины подружки тоже…
— А у нас какая новость! — вернула его в реальность тетушка. Умрешь — не угадаешь!
— Что такое?
— Угадай!
— Не знаю.
— Ну, что бы ты думал?
— Я ничего не думаю.
— Ну, вообрази что-нибудь.
— Ничего не могу вообразить… -развел руками попаданец.
Тогда Калерия Викентьевна отодвинулась для пущего эффекта от стола и торжественно произнесла:
— У нас свадьба.
— Какая? Неужели… матушка?
— Ха-ха! До этого еще, слава Богу, не дошло: еще развода нет.
— Кто же? Елена?
— Ну, вот еще! До того ли ей? Она экзаменами бредит, из-за медальки бьется: честолюбьишко у нее адское!
— Так… вы, тетушка что ли? -поднял он брови.
— Ха-ха-ха! Ну уж сказал!.. Уморил! Мне еще рано: я слишком молода для этого… Ха-ха-ха! Годков десять надо подождать… Мадемуазель Белякова, вот кто!
Сергей вдруг ощутил как болезненно сжалось сердце. Он помотал головой и молча посмотрел на тетку.
— Не веришь, а? — говорила та, наслаждаясь эффектом. — Выходит за Алдонина… Вчера вечером объявила. Я-то уж давно видела, что к тому дело идет… И шальная же эта Белякова! Не хочет кончать гимназию, говорит: «Надоело».
Лена вчера битый час пилила ее, а та смеется. Наладила одно: «Лень, голубчик! Хочу погулять до свадьбы»… Да и вправду: зачем ей диплом? Мать у нее имеет хорошие средства, жених тоже какое-то наследство должён получить да и жалование имеется… Не будет же она бегать по урокам… Хочет вместе с мужем астрономией заниматься. Вчера бегала с женихом на обсерваторию и уж в такой восторг пришла!.. Конечно, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало!.. Еще стаканчик?.. Не хочешь? Ну, папиросочку? Табак особенный, любительский.
Сергей прикурил -раз -другой -но сигарета гасла.
— У тебя не мигрень ли, Сережа? — спросила с искренним участием Калерия Викентьевна. — Ах, бедный! Постой, я одеколону принесу. Хочешь одеколону? Я знаю — ты ведь ей симпатизировал! Но что поделать — не для нас сей цветочек рос…
И, не дожидаясь ответа, она вылетела из комнаты. Сергей, воспользовавшись этим, вышел на крыльцо. Ему стоило усилий сдержаться при тетке; теперь, прижавшись в углу крыльца к стене, он разразился каким-то диким хохотом.
Белякова последние два года была единственным светлым лучом, скрашивавшим серенькую жизнь гимназиста Сурова, и он, никогда не думая серьезно о взаимности, питал к этой всеобщей кумирше, истинную страсть. Эту страсть он раздул в себе за полтора года пансионской лямки, когда голова и сердце создавали себе выдуманную жизнь, носились с нею, выращивали до уродливых размеров. Он дорожил этой страстью, как пьяница старым крепким вином; без нее он впадал в апатию, превращался в робота.
Теперь попаданец не чувствовал ничего — кроме недоумения? Ну красивая ну пустая кукла… Ни в постель ни… Наташа добрая была и душевная и в постели горячая, а это… Вместе тем обидная простота финала, банальная развязка фантастической поэмы, которой хозяин тела жил целых почти два года, и рядом с этим сознание, что все вышло как нельзя более естественно и что иначе и быть не могло, — все это, соединившись в одно целое, вызвало в нем припадок дурацкого веселья.
Ха-ха-ха! Он ясно видел теперь весь комизм дурацких гимназических мечтаний сгинувшего в неведомых пространствах Сурова
— Ну, что же теперь?.. Куда? — спрашивал он себя, когда припадок смеха затих. — Разве Ливием позаняться?
Вернувшись он засел за книгу.
Переводишь, переводишь
И бессмыслица всегда…
Да —что-то вспомнился ему куплет Курилова, и он опять усмехнулся. Ох —латынь!
«В древнейшие времена Сатурн, говорят, пришел в Италию»… 'Нума Помпилий, Тулл Гостилий, Тарквиний Гордый… Еще кто? Да, — Муций Сцевола! Чем он знаменит? Мда — молодец был: сжег себе руку… Лучше б х…й в жаровню сунул!
Он захлопнул книгу.
Однако надо же куда-нибудь идти?'
Сергей взяд в передней шинель и направился куда глаза глядят. Планы и будущее -это хорошо. Но сейчас его судьба -серые будни, гимназическая долбежка и помыкающие им взрослые — все как один почти моложе его…
Не такой, если подумать, и дурак господин отставной титулярный советник Павел Суров: он наплевал на всех и живет в свое удовольствие. А мать?.. -он вздрогнул мысленно называл эту чужую женщину матерью. Тоже — пользует ее Скворцов и пользует! Хорошо ему — ловко обделывает дела как настоящий адвокат. Да — сейчас хорошо и удобно жить только эгоистам, да беззаботным мотылькам, да самодовольным нахалам. Барбович и подобные ему торжествуют, а Юрасовы чахнут… А простой мужик все это оплачивает… Такова жизнь в Российской империи. И только его сверстник — такой же гимназист из Симбирска это изменит — не пройдет и тридцати лет! Да и результат будет…неоднозначный, а потомки все пустят по ветру как пьяница — семейное добро. Но это ладно — это дела будущего и истории. А ему для начала надо бы что-то решить с типа отцом…
…Сергей остановился у дома, где квартировал Павел Петрович Суров, и задумался. На него вдруг накатил припадок странной болезненной нерешительности. Остановившись на углу, он долго не знал, что ему делать с собой: то решался завернуть в переулок, то думал, что лучше идти назад, а сам стоял неподвижно, точно скованный.
— Ну ты чего? -сказал он сам себе. Ты не гимназистик какой — ты взрослый мужик! Папаня местный же не сожрет тебя!
А наладить отношения бы неплохо и полезно.
Хотя бы ради денег — они у Сурова-старшего какие никакие, а водятся. Откуда интересно? Какое-то имущество было у деда по мужской линии? Но откуда оно у провинциального священника? Ну священники тоже не без греха! Но что вернее — безгрешные* или не очень доходы чиновника… Сергей невольно призадумался. Суров —младший знал все эти дела из газет и разговоров не очень интересуясь… Но… «Имеющий уши да услышит, имеющий зрявни да узрит!» -как выражалась экономический обозреватель его агентства молодящаяся сорокалетняя Василиса Максимова (За ней Сергей ухаживал и получил отлуп)
Коррупция тут почти легальная — на каждой ступеньке иерархии — все более прибыльная.
Это пристав полиции или мелкий санитарный инспектор могут разве что прижать харчевника за тухлую солонину в супе или — хи! — какую-нибудь мадам Сомову за притон без лицензии…
А приличные люди вроде титулярного советника — это уже расклады совсем другие. Например можно шепнуть купцу предельную сумму на торгах по казенному подряду выше которой цену не поднимут. Можно сговорившись с каким-то дельцом пустить слух насчет постройки нового лабаза или склада или прокладки улицы — так чтобы нужный участок подскочил в цене и быстро сбыть с рук… Можно затеять проверку бухгалтерии или даже вспомнить про рабочее законодательство -и фабрикант принесет «барашка в бумажке» -тоже здешний жаргон.
Даже и в сфере просвещении не плошают. В гимназии не раз слышал краем уха — мол где-то наняли педеля, но тот только в ведомости расписывался; где-то школу земскую отремонтировали так что она завалилась — слава Богу никого не придавив. Видать и отец гимназиста Сурова         не пренебрегал        . Но сейчас он не служит? Так много накопил? Или выгодно вложил через своих деловых знакомых?
Деньги Сергею будут нужны — не прямо сейчас -но чем больше тем лучше!
И тут невдалеке от себя он увидел         папахена        . Павел Петрович шел по противоположному тротуару со свертками в руках; в своей щегольской, но уже испачканной размахайке, в новом цилиндре, надетом на затылок, он вид имел странный и смешной. Прямо как в комедийном старом фильме! -промелькнуло у него. Наклонившись всем телом вперед, придерживая руками свертки и кульки и сильно шатаясь, он торопливо шел, поминутно рискуя потерять равновесие. Несколько зрителей с любопытством следили за его движениями. Мальчишка из овощной лавки смотрел и ухмылялся во весь рот; извозчик, перегнувшись на козлах, видимо наслаждался зрелищем; нищая старуха, опершись на корявую палку, охала и бормотала что-то; двое мастеровых, которые шли, обнявшись, по мостовой и были сильно навеселе, остановились и многозначительно посвистывали. Барыня, идущая навстречу ` Павлу Петровичу, плюнула и перешла на другой тротуар. Мастеровые покатились со смеху; один из них крикнул: «Небось пройдет, не зацепит: не впервой, чай! Ишь, какой шаговитый!» Сергей, оторопев, смотрел на эту сцену. Павел Петрович повернулся с бранью к мастеровому и увидал сына.
— Сергей! Сережа! Сын мой! — завопил он пьяным голосом.
Забыв о свертках, он замахал ему руками; свертки рассыпались, — он бросился поднимать их, нагнулся, потерял равновесие и покатился с высокого кирпичного тротуара на мостовую. Ушибся ли он при этом, или был сильно пьян, но он делал тщетные усилия подняться, барахтаясь на земле и наполняя переулок бранью. Зрители надрывались от смеха.
— Турманом полетел! — кричал один из мастеровых, поднимая откатившийся на несколько шагов цилиндр.
—         Баланец         потерял! — заметил извозчик и, завидя городового, принялся нахлестывать лошадь, чтобы уехать поскорей.
— Сын мой! — взывал Павел Петрович, — Сереженька!.. Анафема!..
Сергею было бы         отца         жалко; но все перекрывалось глухим презрением к этому валяющемуся на улице человеку.
— Сын мой!.. Подними меня! — продолжал вопиять Павел Петрович. — Ох, ох!.. Черти, дьяволы|.
Сергей преодолевая отвращение поднял         папашу         и кое-как собрал барахло. Укатившийся по сторонам апельсины искать не стал — фиг с ними. Пусть         пролетарьят         подберет и детишек угостит — ну или водочку закусит.
Кое как они добрели до дома…
Больше всего на свете сейчас попаданец боялся отчего то что         папанька         рухнут и придавит его -экий амбал.
Но дотащились до жилья родителя и тот вальяжно плюхнулся на задницу в прихожей и пару минут спустя уже храпел…
Сергей прикрыл дверь и поплелся домой к себе…
Под родной крышей он так и не снимая шинель, просто рухнул на диван.
— Проникаюсь местным так сказать колоритом! -лениво процедил он полушепотом. Вот уже и в шинели как папахен в доме и вроде белье не так часто меняю…
Встал, запер дверь и снова лег ничком на диван.
Тетка подошла, постучала, окликнула. Он не отозвался. Через несколько минут за дверью послышался голос Скворцова.
— Сергей, оставь свои дурачества. Что ты изображаешь из себя убитого горем страдальца? Или ты просто кривляешься?
Сергей молчал; он чувствовал, что очень хочет в эту минуту ударить Скворцова в наглое адвокатское рыло.
— Сергей, что за невежество? — повысил голос Скворцов. — Отопри! Мать беспокоится за тебя. Так поступать — неумно и некрасиво.
Скворцов ушел; за дверью стало тихо. Сергей не двигался, впадая все глубже в состояние окаменелости. На него напала усталая дремота.
Он слышал, как сквозь сон, шепот и движенье за дверью, и такой знакомый голос:
— Можно войти?
Сергей вздрогнул, но не пошевелился.
— Можно войти? — повторился тот же вопрос.
Этот голос подействовал на него, как электрический ток.
Сергей вскочил с дивана, точно сброшенный какой-то силой, торопливо вытер глаза и отпер дверь. Вошла Белякова, веселая, жизнерадостная, во всем обаянии красоты и молодости.
«Наташа!» -снова промелькнуло у него…
— Ай, какой вы нехороший! — сказала Белякова, здороваясь и садясь. — Вы напугали Лидию Северьяновну.
Сергея вдруг охватила злость.
— Вас сюда тетка отрядила? — грубовато спросил он.
Белякова, не привыкшая к такому тону, взглянула на него с удивлением; потом, слегка покраснев от досады, сухо возразила:
— Меня никто не может отряжать… Меня просили зайти к вам, потому что вы там всех перепугали. Пойду, скажу, что вы живы, но не в своей тарелке.
И она встала, чтобы уйти. Она привыкла к тому, что при первом ее появлении, при первой улыбке хмурые лица мужчин переставали быть хмурыми, резкий тон смягчался, глаза прояснялись и блестели. Это всегда выходило само собой, и поэтому она не признавала нужным считаться с настроением окружающих, и вообще не привыкла беспокоиться. И вдруг теперь тот самый Сергей, который прежде приходил в волнение от одного ее взгляда, остается неподвижным и мрачным, позволяет себе резкий тон и глядит так холодно, почти злобно. В Беляковой заговорила оскорбленная женщина, избалованная поклонниками и поклонницами, учителями и подругами, привыкшая бессознательно повелевать, казнить и миловать по своему капризу, постоянно сознавать великую силу своей красоты, к которой она, как ей казалось, относилась с полнейшим пренебрежением.
Увидя, что она уходит, Сергей встрепенулся.
— Нет, вы посидите, пожалуйста, — сказал он дрогнувшим голосом, инстинктивно цепляясь за эту радость, так долго оживлявший жизнь его предшественника. — Я действительно нехорош… прямо скажем мне скверно. А вы посидите…
Белякова села на табурет возле двери и ждала продолжения. Она его пожалела или ей просто интересно?
Сергей смущенно и нервно потирал руки, силясь собрать расползавшиеся мысли..
— Я слышал, вы замуж выходите?
— Да… -просто ответила она.
— Поздравляю!
— Мерси…- жеманно склонила она головку
— А я вот хотел лечь с вами в постель! -вдруг сказал он и сам себе удивился. Мечтал о вас…
— Позвольте! — вспыхнула Белякова. Да как вы сме… -она запнулась чуть закашлявшись
— Ну вы же собираетесь замуж и стало быть — лечь в постель с мужем! -пожал он плечами. Что я сказал особенного? Причем вам придется делать это каждый день и беспрекословно удовлетворять его желания… («Что-то не туда меня несет⁈» — мысленно промелькнуло у него)
По фарфоровому личику прошло волной, чередуясь, выражение растерянности, злобы и насмешки…
А потом оно сменилось высокомерной издевкой.
— Для философа это неприлично, — заметила Белякова, довольная тем, что может перейти на шутливый тон, и свести все к шутке над забывшимся ухажером.
— Какой я философ? Я гимназист, — возразил Сергей, чувствуя, как от улыбки Беляковой напрягается некая часть тела. Ведь вы — мой идеал. Чем я хуже вашего Алдонина? Я моложе него — и наша семья не беднее его. Опять же деньги сегодня есть, а завтра -нет… Сколько в нашей Самаре разорившихся купцов -воротил выпрашивает двугривенные по кабакам?
— Валентина Николаевна, — послышался голос Алдонина.
— Сейчас! — откликнулась Белякова, уходя своей грациозной, летающей походкой.
Сергей подождал и, убедившись, что она совсем ушла, хихикнул. «Взяла и ушла… взяла и ушла», —повторял он.
Упав на диван, Сергей весь отдался во власть горячечному воображению
В нем Позднякова доставалась ему одурманенная вином и снотворным -как несчастная Кларисса из недавно прочитанного одноименного романа про мистера Ловеласа (вот откуда пошло словцо-то! Придушил бы гада!) Или же разочарованная мужем падала в его объятия… Или он добыв несколько тысяч где-то — предлагал их за ночь любви… Наконец просто и грубо овладевал ей — растерянной и испуганной.
— Чертовы гормоны! — выругался он шепотом. Начни тут еще кобелировать -дело делать надо!
Вбежала тетка и, всплеснув руками, помчалась за одеколоном: через полминуты она вернулась в сопровождении Лидии Северьяновны и Скворцова и принялась протирать Сергею виски одеколоном.
— Бог мой, что с ним такое⁈ — перепугалась мать.
— Просто распустил себя, — заметил брезгливо Скворцов. — Валяется на диване, да еще не снимая пальто… Безобразие!.. Вы поменьше вздыхайте над ним,
— Но с ним дурно! — воскликнула с испугом Лидия Северьяновна.
— Скорей от него дурно всем, — желчно возразил Скворцов. — Вы, пожалуйста, не начните нежничать с ним: тогда он еще больше распустится.
— Шатается черт знает где, а потом начинает сумасшествовать! — сердился Скворцов. — Это он, должно быть, опять с папенькой любезным спутался: вот и- результаты!.
— Не ругайте папеньку! -выкрикнула вдруг Катя
— Умолкни —дочь! -напустилась на нее мать.
— Ну, так и есть! — воскликнул со-злостью Скворцов. — Папенька втянул его в какой-то скандал… История известная! '
— И он опять, опять пойдет к нему⁈ — простонала мать. — Совсем потерянным станет! Он уж и теперь безумствует!
— А вы, главное, поменьше беспокойтесь о нем, — сказал Скворцов, бросив недовольный взгляд на Лидию Северьяновну.
— Он уйдет туда!.. — говорила в отчаянии мать. — Там пьянство… Эта гадкая женщина… Господи!
— Разве ты не понимаешь, несчастный, что к твоему отцу не могут ходить порядочные люди? — сказал Скворцов, тоном священника с амвона
— А к чужим женам могут ходить порядочные люди?.. Ха-ха-ха! — разразился Сергей грубым гоготом.
— Что?.. что?.. — крикнула мать. — Я не могу видеть его… Второй отец!.. Та же порода… такой же цинизм… Боже мой, Боже мой!
Ей стало плохо.
А Сергей молча пошел к себе в комнату оставив хлопочущих тетю и Марту…
«Латынь буду учить! „Латына поганая“ -как говорили в допетровской Руси попы. Как сдам экзамены — сожгу чертову грамматику Михайловского на костре! »
* «Безгрешные доходы» -в Российской Империи — деньги получаемые чиновником(или офицером) без прямого воровства или нарушения должностных обязанностей — например в кавалерии полковой командир приобретает без видимого ущерба для службы лошадей или фураж по цене ниже предполагаемой а разницу кладет в карман.

----------

Глава 10 Семейные неурядицы. Печальный итог

День спустя. Дом Сурова-старшего
…Едва Сергей отворил дверь, как на него бросилось с лаем нечто…
Как помнил попаданец —точнее риципиент -это собака именовалась Кудель и причислялась Павлом Петровичем к породе пойнтеров. Псинка впрочем не стал кусаться и хватать за штаны а присела у ног, искательно взирая на гостя.
— Сережа — приветствую! — уже косолапил в переднюю хозяин. Усмирив собаку, Павел Петрович — почти трезвый — поздоровался с сыном и повел его к себе в комнату.         Батя         уже успел протрезветь, но похмелье все еще его не отпускало… Ходил, сгорбившись, растерянно бегал воспаленными глазами, избегая взглядов сына.
Комната, где он обитал и куда он привел Сергея, была загромождена всевозможным хламом. Рядом с дорогим, мягким, но уже изодранным креслом стоял неуклюжий, покосившийся облезлый табурет, стул без спинки, деревянная перекосившаяся кровать, заваленная грязными ситцевыми подушками, тряпками и разной мелочью, которой место менее всего на кровати; тут же помещался на блюде пирог, прикрытый газетной бумагой. Над постелью висело на стене ружье, а рядом с ним красовалось изображение упитанной голой женщины, вылезающей из ванны.
Перед одним окном стоял письменный стол, зеленый, выцветший, закапанный стеарином, покрытый чернильными пятнами;на столе была наворочена какая-то груда старых тетрадей, истрепанных книг и бумаг, стояла чернильница в виде мышонка, сидящего на шляпе, и валялось незамеченное прежде Сергею пресс-папье с изображением фривольной сцены.
Точнее -две девицы в костюмах Евы в «позе 69» «роскошно удовлетворяли друг друга» говоря по старинному. Даже странно -в это время?
Интересно — вдруг подумал попаданец — а чем батюшка на жизнь все -таки зарабатывает? Капитал у него водится с прежних времен как прикидывал вчера? Неужто всё-таки так много добыл?. Вроде краем уха слышал — помогает писать бумаги и прошения разному мелкому торговому люду и советы дает -подсказывая -к кому из чиновного сословия обратиться и сколько кому забашлять. Так сказать консалтингом промышляет. Но без подробностей… Гимназиста Сурова это не волновало — ибо тут привыкли что у взрослых своя жизнь и детям — хоть даже уже обрастающим усами гимназистам — до нее дела нет -и нос совать туда не след.
У другого окна помещался чайный стол, на котором стоял новенький серебряный самовар, новая чайная посуда и печенье разных сортов, наваленное в кучу.
(«Выпросить у         батюшки         что ли самовар да в ломбард сдать?»)
Все окно было заставлено бутылками разных крепких напитков, закусками на тарелках, в жестянках и просто в бумаге. У одной из стен стояла резная кушетка, когда-то бывшая изящной, а теперь продавленная и вылинявшая; на кушетке лежала гитара с розовым бантом — рядом со связкой воблы и подгнившим уже увядшим виноградом.
По стенам то и дело пробегали с озабоченным видом солидные рыжие тараканы или как в это время говорили — пруссаки, которые, вероятно чувствовали себя здесь полными хозяевами.
Сергею, бросилась в глаза не виданная им прежде хоть в этой хоть в той жизни картина хаотического, неряшливого изобилия, сразу внушившая глухое омерзение: пахнуло чем-то болезненным, жалким и тошнотворным. Но всего сильнее удивил его контраст между отцом и его         бабой        . Она сидела за самоваром и пила чай с видом воистину         Госпожи        , держа блюдце на растопыренной пятерне и поддерживая локоть другою рукой. В своей оранжевой кофте и малиновом шелковом платке она напоминала какого то огромного толстого пестрого попугая -преисполненного важности. Раскрасневшееся лицо светилось непреклонным самодовольством и спокойной уверенностью, а вся фигура дышала чем-то нахально- похабным. Рядом с ней сгорбленный, хоть и крупный оплывший Павел Петрович, в своем черном драповом истасканном халате, производил какое то как тут опять таки часто говорили         мизерное         впечатление. Особенно при взгляде на его модную размахайку и цилиндр, валявшиеся на сундуке. «Бич» — «бывший интеллигентный человек»-вспомнил он юмор из его девяностых. А в общем — так себе притончик…
При появлении Сергея женщина не торопясь встала из-за стола, медленно утерла рукавом толстые, грубо накрашенные губы и взяла самовар.
«Как можно вот это вот е…ть⁇» -пронеслось у него.
— Подогреть, что ли? — лениво сказала она и вышла, стуча башмаками, после чего в комнате стало как будто вдвое просторнее,
Павел Петрович смущенно суетился кругом стола, бормоча что-то и хватаясь дрожащими руками то за одну вещь, то за другую.
— Ну, вот и хорошо, и ладно… — твердил он растерянно. — Будем чай гонять… Побалагурим… Садись-ка -сыне!
Забыл ли он о давешней сцене в переулке или стыдился вспоминать о ней, — неизвестно; только он не обмолвился об этом ни одним словом, как будто ничего и не было.
— Михрютка, вылезай, — чего ты там притулился? — сказал он, смотря в угол.
Из угла -надо сказать введя попаданца в недоумение — вылез мальчик лет восьми, довольно миловидный, но донельзя грязный и обтрепанный.
— Вот, рекомендую, — сказал Павел Петрович сыну, — вчера подцепил этого субъекта на улице. По миру ходит, говорит: «Мамка бьет и пьет горькую». — А коли бьет, говорю, так ну ее к лешему: ползи ко мне! Вот и приполз… Теперь у меня пресмыкается. Как тебя звать-то?
— Ефимка, — ответил мальчик надтреснутым голосом.
— Ну, а у меня будешь Михрютка.
И Павел Петрович, довольный тем, что нашел тему для разговора, начал подробно рассказывать о мальчике.
— Буду так сказать воспитывать — добро творить! За три рубля метрику справлю будет тебе названный братец Михрютка Суров! Какой однако забавник! Жопку подолом подтирает! — Ну, садись, Михрютка, сейчас будем тебя чаем поить, —заключил он. — На вот пока апельсин — ешь… да нюхалку свою сначала утри.
Сказав это, он вышел из комнаты и пропадал где-то минут пять; потом` явился с самоваром -большим и медным с медалями.
— Ты не хочешь ли наливочки… сладенькой? — спросил он Сергея.
— Давайте! — бросил попаданец неожиданно для себя. Давайте, батюшка!
— Только не напейся вдрызг! — озаботился хозяин. Что ты, что ты! Боже тебя сохрани! И Павел Петрович начал мелко крестить его. Вот тебе мое отцовское завещание: бойся чарки! Это великий грех перед богом и людьми… И перед самим собой… Несть яда паче вина. Пить — значит жизнь загубить, — проговорил он, наливая рюмку.
— И немедленно выпил! — озвучил с ухмылкой попаданец мем из своего времени.
— Грешен и слаб, и бесами искушаем… — не стал возражать Павел Петрович. Да и… куды беречь ее -жизнь то? Кому она нужна?
— Прежде всего тебе самому, а потом и людям… — ответил фразой из прошлого- будущего Сергей -услышал как то на психологическом тренинге а вот пригодилось…
— Людям? — сказал Павел Петрович выпив залпом рюмку. — Наплевать мне на людей. Кстати — ты вольнодумством не увлекаешься? Ну этими -прокламациями, политикой⁇ Говорят -понизил он голос — неслыханное дело — царя убить хотят⁇
— Как декабристы что ли? — решил подыграть Сергей.
— И кроме них были — Освободителя то… — шмыгнул носом Павел Петрович. И еще два года назад… Вот уж вольнодумства не люблю! — заметил Павел Петрович, наливая по второй. Высшая власть это… она высшая и есть! Своей жизнью живи а этого не трожь! Остерегись, сыне! Я вот замечаю в тебе «дух праздности, уныния, и празднословия», а духа смиренномудрия и терпения в тебе не вижу. Это нехорошо, непохвально и неблагопотребно… Михрютка, хочешь наливки?
Он налил мальчику полрюмки, а себе и Сергею — по третьей.
— Я смраден и беспутен, — сказал он, ударив себя в грудь, — и потому говорю тебе: бойся Бога, сыне, — бойся Его на всякое время и на всякий час!
— Ха! — усмехнулся Сергей, чувствуя, как пропадают невидимые барьеры в душе. Не ты ли батюшка мне анекдоты скверные про монахов да веру рассказывал?
— Грешен! — вновь охотно согласился собеседник. Без греха и дети не родятся! И вообще — довольно… он запнулся — как шутили в мои семинарские годы «буемыслить и фуесловить». Да… Не будь безумцем -ибо безумец всяк суеслов и празднослов!
…Сергей пил рюмку за рюмкой, отмечая, что наливка слишком слаба — и ужраться как в гимназии накануне ему не грозит. А Павел Петрович уже соскочил на свой бурсацкий юмор.
— Есть дивная молитва, которую поют на вечерне:
«Да исправится молитва моя, яко кадило пред Тобою, воздеяние руку моею жертва вечерняя».
И вот приметил как то мой знакомый дьякон как некая старушка, как зачинали петь эту молитву, заливалась горючими слезами и сокрушенно рыдала. Наконец, дьяк вопросил прихожанку — что мол вызывает у нее такие слезы?
— Да как же не рыдать-то, батюшка! — ответила она — Слова-то какие покаянные: «Я крокодила пред Тобою!!!»
«Надо же какая старая шутка!»
— А дьякон бабульку то не разбранил? -как бы между прочим осведомился он.
Павел Петрович хитро ухмыльнулся и перекрестился…
— Еще и прибавил: «Не только что крокодила, ещё и бегемота!».
Сергей невольно усмехнулся — какой однако и в самом деле бородатый анекдот!
— А что ты смеешься — сын мой⁈ — поднял брови Суров-старший. Сам Господь говорил Иову: «Вот бегемот, которого Я создал, как и тебя…» Все мы перед Господом и крокодилы, и бегемоты, а то и похуже — те хоть звери неразумные -а в нас Он ум вложил — и различение зла и добра!
Павел Петрович вздыхая вышел. Сергей видел в неплотно притворенную дверь, как он вынул из шкафчика четвертушку водки и долго пил прямо из горлышка.
Из горла хлещет… папенька? А похоже не так долго ведь ему осталось до грязной подзаборной канавы!
Он вернулся с покрасневшим лицом и размахивая руками — как будто вел неслышный горячий диспут. Спина его распрямилась, глаза весело блестели, лицо стало добрее и оживленнее.
— Ну, ты, карапуз, пей чай, — сказал он, наливая мальчику чистую заварку, — а мы вот соорудим закусочку.
И он, окончательно оживившись, принялся хлопотать над тарелками.
` Эх, Катеринушку бы сюда! — говорил он задушевным тоном, — Снеси ей от меня апельсинчик.
Сергей чувствовал легкий шум в голове; ему делалось веселее. Все окружающее становилось для него как-то понятнее, ближе, безобиднее; и страшная толстуха — отцова б… — как именовал ее «внутренний голос» попаданца, и пирог, прикрытый газетой, и лохматый барбос, которого отец гладил под столом. Впрочем -наблюдая хлопоты Павла Петровича, многословно доказывавшего теперь, что изредка выпить — не грех, Сергей думал о том, что мать как бы там ни было справедлива к отцу.
«А вот с другой стороны — к примеру была бы у тебя жена — скажем купчиха — ну вроде этой Феклы —толстая и выпивающая — не бегал бы ты от нее к белошвейкам каким да горничным? Ну или к чистенькой жене или вдове какого-нибудь письмоводителя или акцизного? На женины же денежки!» -ехидно подсказал все тот же внутренний голос.
«…Впрочем, у меня, кажется, начинает в голове шуметь… Ну так что же? В этом, кажется, ничего страшного нет… Может быть, я путаюсь в мыслях? Надо будет следить за собой… Семью восемь сколько? — Сорок восемь? Нет —пятьдесят шесть. Ну, значит, все обстоит благополучно».
— Я не самохвал! -вещал отец. Но мне жаль твою мать — она не понимает, насколько отвергнутый ею супруг умнее и человечнее господина Скворцова. — Женщины вообще обращают внимание только на внешность и тому подобный вздор; поэтому все они чересчур мелочны, узки и нетерпимы… а вследствие этого и нестерпимы.
— Уж ты, брат, извини, — перебил сам себя Павел Петрович, — надо позвать Феклу Ивановну на помощь. Без бабы никакое хозяйство не клеится.
Вошла Фекла и заскрипела по комнате башмаками, расставляя закуски. Сергей невольно следил за ее плавными, самоуверенными движениями, видел перед собой ее лицо, покрытое веснушками — с грубыми деревенскими чертами — колода и есть колода…
«Вот же свиноматка!»
Хотя… сейчас вкусы то какие? Покажи местному мужику какую нибудь Настю Иевлеву с Юлей Перисильд — так чего доброго спросит добрый человек — а почто девчонок то голодом морили, господа хорошие?
— Вот, брат, тебе мой завет, — говорил Павел Петрович, словно уловив его мысли, — не женись на барышне, — они все чахлые и кислые. То ли дело Феклуша: молодец, крендель-баба! Все сделает, все устроит… Упадешь пьяный на улице —на руках домой принесет! Ха-ха-ха! Ей-богу!.. Кутнем с тобой, Сережка, — что киснуть-то? Все мы — люди, все — человеки, все во гресех родились и все должны приять смертный час… Так и на том свете скажу: «Родился мал, умер пьян, — ничего не помню!..» Трапеза готова? Ай да Феклушка… Ай да молодец! Га! И он дружески похлопал ее по спине. Сергей и это нашел забавным.
Фекла подсела к столу и начал опрокидывать рюмку за рюмкой; Сергей глядел на нее и вдруг захохотал. Решительно все заставляло его смеяться и «Михрютка», и Фекла, и Павел Петрович, который при каждой новой рюмке говорил новую прибаутку сдобрив ее иногда церковными словечками. Сергей чокался, выпивал, смеялся и думал, что вот так пить хмельное в компании может быть очень приятно. Да — он скоро привыкнет к этому миру — ему уже не сняться ни ноутбуки ни авто… Теперь ему казалось все неважным, — скорее забавным, чем мрачным: гимназия — мелочь, хорват — смешной чудак, Елена — уморительная дура, Белякова… черт с ней!..
Все в жизни легко, а главное, все — трын-трава.. А отец пьяница но добрый: он вот приютил Михрютку… Спас может быть от голодной смерти на улице -как мрут несчитанные дети-бродяжки в России и не только…
«А главное: все мы — люди, все —человеки».
Вдруг он почувствовал, что всерьез пьянеет — и отодвинул рюмку.
— Эх ты, слюнтяй! — сказал презрительно отец и выпил его порцию.
Сергей сообразил, что Павел Петрович начинает приходить в состояние, которое сам Суров-старший называл «третьей редакцией». В первой — он смирен, сокрушен о грехах своих и склонен к морализаторству, во второй — весел, остроумен, живет минутой, смотрит на все крайне легко и не признает ничего, кроме наслаждения; что касается третьей, то она не обещает ничего хорошего для окружающих.
— Маменькин сынок! — заметил Павел Петрович, смотря в упор на сына помутившимся взглядом. — Брезгует нами! Все вы с вашей мамочкой — фрикасе и прокисе! Всех вас в один мешок да в воду!
Это замечание не понравилось Сергею. И он увидел все словно без очков: лицо Феклы оказалось слишком красным и грубым, да и сама баба страшной и развязной, глаза отца — шальными и мутными.
«Ну и козел же ты — папашка!!!» — мысленно резюмировал попаданец
— Вот мы с-ним сладенького выпьем, — сказала Фекла, наливая две рюмки.
Сергей оттолкнул и эту рюмку.
— Полно кочевряжиться-то! — заметила Фекла и визгливо запела песню.
— На вот, пей, щенок! — сказал Павел Петрович, придвигая рюмку «Михрютке». — Покажи ему, как добрые люди пьют.
Но «Михрютка» тоже не мог пить, мотая головой. Ручонки его дрожали, парнишку повело из стороны в сторону. Павел Петрович взбеленился.
— Пей, чертенок! — закричал он, топая ногами. — Тебе уважение делают… Пей! Пей пи…юк!
«Михрютка» заревел. Павел Петрович сшиб его подзатыльником с табурета и вышвырнул за дверь.
— «Ну и козел же ты! — зло повторил Сергей про себя, трезвея… Ребенок то чем виноват???»
Ему сделалось вдруг жутко противно. В сознании — тяжелая муть а в желудке -тяжесть. Чего доброго не блевануть тут… Он налил себе чашку заварки и выпил в несколько глотков. В голове как будто стало проясняться,
Между тем Павел Петрович все более распалялся и выкрикивал истошно подвизгивая:
— Я думал, он         мой        , а он маменькин сынок, юбочник! Ну, и пусть идет к… маменьке… Там от добродетели не продохнешь: благородство, тонкость в обращении, деликатес! Только «Руслан» больно дохлый, да зато «корректный» мальчик… «Люблю, говорит, его за то, что он вполне корректный…» Фешка, понимаешь, что такое «корректный»? Впрочем, что с тебя взять -у тебя волос долог, да ум короток… «У нашей Федосьи даже на носу волосья…» Ха-ха!
— Замолчи ты, никудышный! — отозвалась Фекла -видать и ее проняло, —мне эта твоя простокомидия давно надоела!
— Ты не понимаешь этого, потому что ты — полено стоевросовое… — заявил Суров-старший, заплетающимся языком. А Сергей понимает!.. «Корректный»! Да моя палка еще корректнее! — он двусмысленно загоготал. Так, что ли, Сергей Павлович? Что ты нос-то воротишь? Вы с маменькой тянетесь в аристократы? Таких, как ты, я называю: «штаны в обтяжку»… На отца фыркает… важная птица! Дрянь — больше ничего! Правда, Феклуша? Фе-Клуша! Хоть и Феклуша но не клуша. Она бы показала тебе, кисляю, как надо вести себя в компании!.. И матушку твою могла бы хе-хе поучить! Впрочем, нет, ну ее к свиньям! Под носом юлит, деньги выманивает, а за глаза ругает… Во все стороны податливая. За грош продаст, гуттаперчевая душонка! Выманила у меня серьги… Феклушка, целуй меня, тумба этакая! Эй ты, баба, раскуси живого таракана: «канарейку» дам. Ха-ха-ха!
И рухнул на диван захрапев…
Сергей пользуясь что всем не до него, покинул чужой и чуждый дом…
«Контакта нормального не установил и насчет денег хе-хе — юридического папашки тоже похоже все глухо как в танке!» — трезвея от уличного воздуха констатировал попаданец. Ну да будем искать варианты дальше…

----------

Глава 11 Аптечный поворот

По дороге домой Сергей постепенно успокаивался. Хмель почти улетучился… Кстати и курить что-то не хотелось. Все таки с дурной привычкой удалось тьфу-тьфу справится — постепенным и старательным отвыканием? Если так то весьма неплохо!
Вокруг был обычный день самого начала мая — город что называется бурлит жизнью, улицы наполнены перестуком цокающих конских копыт, криками разносчиков и зазывал, далеким трезвоном колокола.
Он шел мимо мясных лавок, булочных, кондитерских… Вывески, вывески, вывески… Вот бакалея «Бугров и Василов». «Любой галантерейный товар предлагает Торговый Дом „Морозов, Слугин и Савельев“. „Оптово-мануфактурная торговля 'А. М. Пермякова и сыновья“. Имеется розничная продажа бумажного, суконного и шерстяного товара, а также мелкие предметы туалета, галстуки, шарфы, перчатки, сумки».
Нет —галстуки и перчатки ему не требуются — хотя посетить здешние магазины и ознакомится лично все-таки надо -может какая-то польза будет… На глаза ему попалась вывеска «Аптекарский магазин М. Альпертена». И тут он снова кое-что вспомнил…
Да — а вот в аптеку надо непременно заглянуть.
Толкнул солидную дверь с толстыми стеклами, слыша как брякнул дверной колоколец…
И сразу ощутил знакомое сочетание еще по своему времени запахов — острый медицинский дух и карболки — узнать аптеку можно с закрытыми глазами.
Войдя, Сергей попал в немаленький зал, разделенный прилавком желтого лакированного дерева. По ту сторону барьера стоял солидный стол, оснащенный латунными весами с изрядным набором гирек и счетами. Сергей припомнил что все это добро именовалось «разновесами» — каждая гирька отмеряла стандартную точную порцию снадобья. Там обычно сидит рецептариус — сообщила память Сурова. Про каких-то «рецептариусов» попаданец услышал (хм) впервые, но догадался что он имеет отношения к рецептам.* Конторка с кассой — просто запирающийся солидный ящик серого железа (кассовых аппаратов тут кажется тоже не придумали -как и многого другого)
Вдоль стен за прилавком расположились шкафы темного дуба со множеством ящичков -надо думать для хранения лекарств. Две двери вели куда-то вглубь помещения…
И никого нет… И воришек однако не боятся! Хотя — что воровать в аптеке? Касса заперта, а если и есть дорогие лекарства то замучаешься перепродавать.
На стене висела пара каких-то солидно выглядящих бумаг в рамках под стеклом.
Это что — улыбка тронула губы Сергея — местные права потребителя?
Как ни странно он угадал — документ в рамочке назывался «Аптекарская такса».
Преамбула сообщала что такса устанавливает стоимость не только лекарственных веществ, но и цену на «образ их приготовления».
«В соответствии с пунктом 12 Аптекарского Устава 1789 года аптекарь за отпускаемые лекарства должен взимать цену в изданной таксе означенную. Когда же какого‑то лекарства цена впредь возвысится или уменьшится, тогда об оном обществу от Государственной Медицинской Коллегии возвестится».. Н-да — все не просто так!
В зале для посетителей стояла пара кресел перед столиком с парой газет и стойка с бутылками. Тут продавалась минеральные и фруктовые воды — память гимназиста подтвердила — ну да — минералку и зельтерскую в аптеках вполне продают…
Взгляд скользну по этикеткам — минеральные, фруктовые, ягодные… «Искусственная минеральная вода выработки В. В. Кирста № 3» «Родниковая вода из собственных скважин В. К, Пешта».
Воду значит продают — причем сильно не факт что не из ближайшего колодца…
Он перешел к аптечным витринам.
«Мятные лепешки» в коробочке — обычные таблетки. В детстве он читая книги про это время не понимал -как в аптеке продаются лепешки? А маленького Сурова ими лечили. Рядом — такие же таблетки лимонные, померанцевые, розовые — все в коробках по тридцать штук. Мятные капли «От болей в животе». Настойка «девье молоко» для отбеливания кожи. Коробка с сушеных цветков ромашки -произведено в Вене как гласила надпись. Надо же — даже ромашку в Россию везут…
Мда —он чуть не расхохотался, глядя на прямоугольный флакон темного стекла. На серо желтой этикетке красовалась недвусмысленная надпись — «Cocaine». «Кокаинум!» -вспомнил он знаменитый фильм со «Шварцем» из юности. Нет —конечно он знал что опиум — «лауданум» и кокаин вполне себе законные лекарственные средства — последним даже похмелье лечили. Но вот так увидеть воочию… А скоро научаться делать героин и использовать его как средство от кашля… И что занятно — наркоманов сейчас на Руси-матушке почти нету. Ни в русских губерниях, ни в малороссийских где мака хоть завались. Ни на Дальнем Востоке рядом с пропитанным дымом опиекурилен несчастным Китаем. Ни даже в Туркестане где свободно можно купить анашу и «кокнар»… Но не везут никуда «план» ушлые торговцы в тюбетейках и не балдеют по меблирашкам любители опия…
Может правы философы и историки что говорили в его время — мол не в наркомафии и доступности зелья дело, а в обществе — которому мол непереносимо тошно глядеть на окружающую действительность. Он еще раз посмотрел на бутылочки среди которых взор выделил «Детский лаудаумный сироп» — от фирмы «Вeggs Manufacturing». Немецкая наверное -так в «царской монархии» своих лекарств почитай и нет…
Были тут и инструменты.
«Набор семейного врача»— так гласил ценник. Молоточек, шпатель, стетоскоп, еще какие то щипчики… Он был упакован в изящный футляр, обтянутый тонкой кожей с латунным замком с ключиком, и обит внутри бархатом с золотым теснением.
А вот странный латунный механизм -увесистый кубик с резьбой и винтом сверху и дугообразным рычажком -рядом — коробочка из фиолетового картона и розовой ткани. Это что — какая-нибудь лечебная машинка? Массажер типа?
«Зубной порошок Ауриха’и зубной эликсир в небольшой бутылочке — напоминающий цветом и упаковкой коньяк. А вот 'Киндер-бальзам» — спиртовая настойка на травах для растирания при простудах или протирки опрелостей у малышей. У них дома стоит бутылка такого на всякий случай. А еще пару раз на его памяти -то есть памяти Сурова, здешняя школота приносила его в стены гимназии чтобы тайком бухнуть. Он же дешевый…
«Вот… -лениво шевельнулась мысль — что если заняться аптечным делом — прибыльно и спрос есть всегда? Особенно если не заморачиваться дорогими пилюлями и порошками, а продавать всякие фальшивые таблетки из соды и сахара с патокой — под видом европейских и американских лекарств -само собой от неопасных болезней типа того же насморка и головной боли. Ну и что-то вроде этого 'киндер-бальзама для пьяниц»…
Роза в свое время устроила в их семейном магазинчике прилавок с парфюмерией — где были почти что одни лосьоны — огуречный и шиповниковый и еще — «Жидкость для снятия пудры и косметики» — разведенный до традиционных сорока градусов спирт.
Все в двухсотграммовых фуфыриках. Неплохо, помниться, заработали… Правда потом к ним пришла районная «крыша» и вежливо предложила не перебивать бизнес уважаемым людям — местный водочный завод купленный ихним провинциальным воротилой Акбаром Архановым — некогда — жителем города Грозного — открывал еще и распивочные и наливайки при магазинах…
А что, мысль перспективная… Да — толковая такая мысль, — думал Сергей. Надо бы хорошенько её обдумать, и обсудить с кем-нибудь разбирающимся в этом деле… И сделать это лучше всего, не откладывая. Скажем, уже сейчас — если все-таки хозяин появится — чего тянуть-то? Кстати где он — в туалете что ли засел с расстройством? Типа — «Врачу —исцелися сам!»? — он усмехнулся. Как там на клятой латыни? «         Медикус — кура — те… »*         -что там еще дальше?
Скрипнула открываемая дверь и Сергей обернулся.
«Помяни черта!»
— Прошу прощения -у прилавка появился высокий редковолосый человек средних лет — пожалуй ближе к полтиннику, в белой шапочке и куртке. В петлице болтался монокль в никелированной оправе на шелковой шнурке.
Надо думать здешний заведующий…
— Я работал в коктории * — надо было завершить выварку корня марены и должно быть увлекся и не услышал звонка…
— Здравствуйте, господин Альпертен! — кивнул Сергей.
— О нет милостивый государь! — без акцента почти сообщил тип. Я не владелец — я всего лишь скромный провизор. Позволю представится — Готлиб Михайлович Краузе.
— Очень приятно! Сергей… э Суров… — назвал попаданец свою чужую фамилию ощутив какую-то мимолетную неприязнь к ней. Гимназист, как видите! И зачем-то добавил:
— Вижу торговля не очень бойко идет — милостивый государь?
— Как когда… — вздохнул Краузе. Но по совести -грех жаловаться… В публике сильно распространены всевозможные общедоступные лечебники и популярные брошюры о лечении; в мало-мальски образованной семье всегда есть домашняя аптечка, и раньше чем позвать врача, на больном испробуют и касторку, и хинин, и и валерьянку… А где все это купить иначе как в аптеке? Так чем я мог бы вам помочь — молодой человек? -перешел господин на деловой тон.
— Скажите — нет ли у вас аспирина? — решил Сергей прояснить дело с лекарствами.
— Простите — что это? — брови провизора чуть приподнялись. Не имею чести знать о чем вы говорите…
— Ну таблетки… или порошки… -чуть растерялся Сергей «(Похоже не изобрели еще!») Если мне не изменяет память — фирмы «Байер»…
— Нет —твердо могу заверить что такого лекарства «Байер» не выпускает -уверено ответил провизор. Я буквально в прошлом месяце получил новый каталог этого торгового дома и могу заверить — этот ваш…- асперус? * Так вот -он совершено там не поименован.
Сергей пожал плечами… Он вспомнил как «Веритас» освещал провинциальный фармакологический конгресс — и туда приперся представитель пресловутого «Байера» -рассказывавший что с девятнадцатого века нес в дикую полуазиатскую Россию достижения передовой фармакологии и первым привез сюда аспирин.
«Может он сейчас по другому называется? Ладно — проехали…»
— В таком случае, эээ — настойки йода у вас не имеется? — вспомнил Сергей старые опасения.
— Позвольте, — лицо Краузе отразило легкое удивление — но йод — довольно-таки сильный яд! Не слышал чтобы его принимали внутрь… Хотя конечно все яд и все лекарство как говорили древние, — пожал плечами Готлиб Михайлович — но ни разу не встречал, чтобы йодом что-то лечили!
«Даже так? Чего не хватишься — нет!» -вспомнил Сергей великий булгаковский роман
— Тогда —новое воспоминание, тоже вписанное в тетрадку — возможно у вас есть белый стрептоцид?
— Нет — это название я тоже слышу впервые в жизни! О! — вдруг важно поднял он палец… Я кажется понимаю, молодой человек! Вероятно вы говорите о каких-то американских патентованных средствах?
— Ну… — помотал неопределенно головой Сергей. Возможно. Я слышал о них от троюродного дяди — он много путешествовал.
«Скоро ты этого дядю-путешественника всюду поминать будешь!»
— Могу вам посоветовать одно, — важно заявил немец. Избегайте модных американских лекарств! Тамошние патентованные средства — это патентованное шарлатанство! Мошенники с фальшивыми докторскими дипломами — ибо по настоящему медиков в Североамериканских штатах в этих… Готлиб Матвеевич поморщился — коллегиях не учат — продают подкрашенную воду или сахарную пудру и прочую чепуху — придумав заковыристое бессмысленное название и оформив патент в какой-нибудь глубинке -где чиновник даже и читать толком не умеет! Но согласно рекламе, это снадобье облегчает любые муки пациента, в то время как на самом деле — лишь его кошелёк!
Так что же — юноша -могу ли я еще чем-то вам помочь?
— А можно ли у вас в таком случае купить «адский камень»? — осведомился попаданец. (Хоть что-то нужно на всякий случай да и уйти без покупки неловко.)
— Lapis infernalis? — переспросил провизор. А зачем он вам если не секрет? Просто если вы хотите вывести бородавки -то рекомендую все же обратится к врачу- чтобы он избавил вас от сей неприятности квалифицировано и толково. Ну хотя бы проконсультировал! А то как раз в январе сего года одна дама средних лет — у которой бородавка вскочила… -мимолетная ухмылочка — на некоем не называемом в приличном обществе месте — купив ляпис у вашего покорного слуги решила выжечь ее сама и получила ожог и язву — от которых немало страдала.
— Нет, — покачал головой Сергей. Просто… я занимаюсь немного механикой и инструмент знаете ли иногда срывается. А ранки следует прижигать, ибо загрязненные они могут даже привести к смерти от сепсиса…
— Ну… это похвальная предусмотрительность… -понимающе кивнул немец. Хотя опять же некий студент помню добавил растолченный ляпис отвергнувшей его девушке в румяна — и бедняжка так и ходила с почерневшим лицом, а мне даже пришлось объяснятся с приставом! Но вы мне кажетесь взрослым и разумным молодым человеком…
Пошарив под прилавком и осмотрев витрины — Готлиб Михайлович что-то буркнув на немецком — двинулся к дверям.
В распахнутую створку Сергей увидел подобие настоящей лаборатории алхимика — столы, разными ступками, колбы мензурки и медные кастрюльки на погасших спиртовках, маленькие мельницы и колбы… Только чучела крокодила не хватает!
И вот аптекарь уже принес маленькую баночку из толстого мутноватого стекла с этикеткой на латыни, в которой устроился полупрозрачный бесцветный кристалл.
— С вас пятьдесят копеек… -сообщил он открывая кассу.
Сергей достал портмоне и вытащил взятый тоже на всякий случай единственный рубль…
Готлиб Михайлович деловито отсчитал сдачу — два двугривенных и два пятака.
«Надо будет, наверное, зайти в кондитерскую и что-то купить Кате», — подумал Сергей пряча ляписный карандаш в карман.
— Прошу иметь ввиду — на воздухе он окисляется, а в воде растворяется, хранят его обычно в сухом месте, защищённом от яркого света. И не забывайте закрывать колпачок!
— Странный прибор… — указал Сергей на вновь попавшуюся на глаза латунную машинку. Не видел ни разу такого…
Провизор с некоторым интересом уставился на клиента.
— Ах да — вы же увлекаетесь механизмами… Это скарификатор — сиречь устройство для кровопускания. Он по сути уже устарел и редко используется и выставлен скорее как занятный экспонат…
— Устройство для эээ -кровопусканий? -с некоторой тревогой осведомился Сергей.
— Именно так! — немец взял жутковатую машинку в руки и нажал на кнопку. Щелчок — из щелей внизу высочил целый набор даже на вид весьма острых лезвий -прямо как в каком-то фильме ужасов.
— Золингеновская сталь, пружина швейцарской часовой мануфактуры… -похвалил «изделие» Готлиб Михайлович. Двенадцать отличных лезвий на разные случаи… Вот этими рычажками можно установить тот или иной порядок работы. Например для классического кровопускания, чтобы слить венозную кровь, и облегчить последствия удара или гипертонии или сердечного приступа. Или же для прививок, когда надрезы делали на плече или иной части тела, и в рассечение шпателем втиралась необходимая вакцина. Провизор повернул с усилием рычаг и лезвия скрылись в гнездах. *
А Сергей вдруг подумал что слава Богу эта устарелая машинка избегла внимания палачей всех мастей и режимов в печальной истории его мира… Дай Бог что и в будущем этого мира тоже так было!
— А как можно самому организовать аптечное дело? -спросил Сергей («Сейчас все и выясним!») — и спохватился -как-то не по нынешнему прозвучала эта фраза.
— Вы, молодой человек, думаете о карьере содержателя аптеки? — похоже господин Готлиб удивился.
— Ну да — гимназическое обучение подходит к концу — и я бы хотел найти какое-то занятие позволяющее пристойный заработок… Изначальные средства найдутся -зачем-то торопливо добавил он. Наша семья не бедняки…
— Тогда… -легкая улыбка — боюсь для начала вы немного опоздали, юноша! Чтобы стать провизором лучше всего начать с аптекарского ученика. А в аптекарские ученики по общепринятым правилам берут после четвертого класса гимназии. И поверьте -это нелегкая судьба — современному избалованному молодому человеку — снова ехидная улыбка -эта участь может показаться рабской — так мне и заявляли кандидаты… Да о чем говорить -многим не нравилось даже название должности — «ученик». Три четыре года овладения аптечными науками — и непростой — поверьте мне — экзамен на звание помощника провизора. Но это только начало — в новом звании вам работать придется по четырнадцать, а то и больше часов в сутки. А есть еще ночные дежурства — их иногда выпадает до полутора десятков в месяц и после ночной смены поспать не удастся — да и на самой смене. Ибо ваш наставник озадачит вас подготовкой сигнатур, толчением всяких снадобий в ступке и фасованием их по упаковкам… А ведь их надо будет еще и тщательно взвешивать… Для отдыха помощник провизора имеет по регламенту законные полдня в неделю и два воскресенья в месяц. Вот как раз сегодня мой помощник получил выходной. И только отработав таким образом три года в аптеке и еще прослушав курс лекций при медицинском факультете, вы получите право сдать экзамен на звание полноправного провизора. Это нелегкий хлеб — и не случайно в нашем ремесле все больше евреев — они способны ради избавления от черты оседлости работать напряжено и помногу: чего чего, а русской лени и обломовщины им не свойственно, — недоброжелательно наморщил Готлиб Михайлович. Цепкий народ!
«Антисемит? Ну да -немец и есть немец! Да и нашего брата русака невысоко ставит!»
— Но мало этого! -похоже провизор невольно сам увлекся импровизированной лекцией. Вам предстоит для открытия новой аптеки направить особое представление в Губернское Врачебное Управление. Одобрительное решение как помню выдается при наличии примерно десяти -двенадцати тысяч населения на одну аптеку. У нас в Самаре девять аптек, так что… — он развел руками. Ну а получив решение Врачебного Управления, провизор обращается с прошением к губернатору о разрешении открытия аптеки и получение сами понимаете не гарантировано… Впрочем если кто-то выставляет аптеку на продажу вы сможете ее купить…
— Но и потом, — продолжил Готлиб Михайлович вам придется непросто… В аптеке должны быть препараты согласно установленным законам спискам — и надо следить чтобы все они были на месте — и не дай Бог чего-то не будет — или покупатель пожалуется… При аптеке должно быть в обязательном порядке сухое хранилище, ледник, склад -это не говоря о лабораториях. Инструменты, чистота, качество составляющих — за всем надо следить. Однажды мне пришлось ехать в Краков где на почте задержали выписанные хирургические наборы… Должны правильно вестись шнуровые книги продаж и отдельно — учетная книга ядов…
Да — еще вам придется, вполне вероятно, участвовать в полицейской экспертизе трупов -согласно законов Российской Империи. Бывало недели не проходило чтобы сюда с черного входа не подвозили подводы с мертвыми телами из части -а то и двумя-тремя. И вашему покорному слуге ничего не оставалось как делал соответствующие анализы, чтобы определить причину смерти — а господа полицейские, — новая ухмылка — отчего то не любят долго ждать… Вот к слову- он подхватил со стола рецептория потрепанную книгу… На обложке значилось «Наставления к судебным вскрытиям трупов». Книга 1878 года, издана в Харькове —очень толковый справочник, весьма много полезных сведений. Вам придется ее изучить, молодой человек… если вы конечно еще не передумали.
Прозвенел колокольчик — и в заведение вошел -степенно стянув картуз — немолодой короткобородый мужчина средних лет в синей суконной поддевке — должно быть приказчик или лавочник…
— Мне бы, энто, свечи от почечуя* — господин хороший, — обратился он к Готлибу Михайловичу проигнорировав присутствие гимназиста.         Фершал        , знаете ли, присоветовал…
Сергей чуть поклонившись провизору покинул гостеприимную аптеку…
По дороге он иронически фыркал время от времени… Ну да — еще один план рухнул заранее! Торговать разным фуфломицином выдавая его за американские новейшие лекарства и продавать алкашам спиртовую настойку задешево похоже не выйдет… Впрочем не больно то и хотелось… И ни аспирина ни стрептоцида еще и в проекте нет… Даже элементарного йода. Кстати… раствор йода можно было бы попробовать пустить в дело — так ведь йода в России тоже не делают и так и не будут делать до революции! Ладно — будем думать дальше…
И еще отметил — почтенный провизор довольно доброжелательно с ним беседовал — вроде занятой человек, а потратил время на то что бы просветить недоросля. Впрочем может он просто одинокий и бессемейный — и толком пообщаться не с кем: дома, чего доброго, даже и кошки нет…
Но по крайней мере один из пунктов еще толком не оформленного плана прояснился. Или говоря заумным языком психологов «гештальт» — он же гешефт — закрыт.
«Аптекарская такса» составлялась совещательно владельцами столичных аптек и печаталась с разрешения Врачебного Управления Российской империи. Утвержденной таксе придавалось законодательное значение, и она действовала на территории всей империи. Строгое соблюдение установленных ею цен было закреплено законодательно.
*Помощник аптекаря, заготовляющий и выдающий лекарства по рецептам. Обычно на эту должность назначался более опытный из подручных провизора
* Medicо, cura te ipsum! (лат). — «Врач, исцели себя сам!»
*Кокторий (от лат.         coctum         — «варить, готовить») — так называлась лаборатория при аптеке, где готовили лекарства из трав — по тогдашней терминологии — «галеновые препараты».
* Такая привычная нам вещь как йодная настойка и в самом деле в описываемое время была неизвестна. Хотя еще 1865–1866 годах русский хирург Н. И. Пирогов применял йодную настойку при лечении ран, но идея заглохла. Только в 1904 году во время русско-японской войны русский военный врач Н. П. Филончиков ввёл в практику обработку тканей вокруг ран водными и спиртовыми растворами йода; в 1907 году итальянский хирург Антонио Гросси начал эксперименты с йодом; а в 1909 году русский хирург И. И. Греков предложил для обработки инфицированных ран использовать именно знакомый нам 5% спиртовой раствор йода.
* Пригодный для практической медицины аспирин был впервые получен в 1897 года химиком Феликсом Хоффманом, и в самом деле в лабораториях фирмы «Байер»
«Адский камень» — знаком людям еще не забывшим русскую классику (его отсутствие погубило Базарова) — азотнокислое серебро которым прижигали раны и порезы за отсутствием йода. У артистов и циркачей была профессиональная шутка — насыпать его в грим соперникам или конкурентам или просто смеха ради
*До начала ХХ века (по сути до 1917года) в России практически не производилось не одного медицинского инструмента, да и позже все свелось к кустарным поделкам — и в задачу аптекарей входил импорт инструментов из-за границы, для этого они лично собирали каталоги, затем через почту заказывали необходимые вещи и даже лично ездили в Европу. Также не производилось и лекарств — только фасовали полуфабрикаты по упаковкам.
* Простонародное название геморроя

----------

Глава 12 Хмурое время

Наутро Сергей проспал и пришел в гимназию, когда занятия уже начались. В коридоре инспектор увидал его и сообщил торжественным тоном.
— Опоздали! Готовьтесь сидеть без отпуска!
Первый урок был как назло латинский. Когда Сергей вошел, Боджич покосился на него но промолчал.
Сергей даже расслабился слегка -но не тут то было!
— Суров -ответ! — вызвал он, едва тот уселся.
Сергей вскочил с места как китайский болванчик.
— Читали вы Ливия? -осведомился ментор.
— Да, — машинально солгал Сергей.
Боджич пожевал губами…
— Глява двадцатая… Переводить! -велел он.
Попаданец смотрел в книгу и ничего не понимал. Выученная затверженная латынь словно испарилась и память Сурова как назло забастовала… Боджич смотрел на Сергея и бледнел от негодования.
— Он читаль! — сказал Боджич, презрительно качнув головой. Штош — тогда расскажите о Горациях и Куриациях.
Сергей стал припоминать: с одной стороны, это было что-то знакомое, а с другой, у него ничего внятного не ассоциировалось с этими Горациями и Куриациями. «Муция Сцеволу» он кое-как вспомнил, а вот этих… Да как назло вся латынь как-то развеивалась — убегала из памяти попаданца. Разве что лезли выученные на курсах итальянские фразы «Грация, сеньор!» и даже «Феличита». Тьфу! А еще Сергей невольно вспоминал события вчерашнего дня, и перед ним мелькали Скворцов, Суров-старший, Федосья, фармацевт…
Боджич, стиснув зубы и дергая себя за усы, ждал ответа.
— Кто были Горации? — спросил он уж с некоторой запальчивостью.
Сергей молчал и думал: «Если бы хоть один намек, я бы вспомнил». Но в голове опять завертелись бессвязные мысли.
— Ну? — протянул Боджич.
В классе повисла зловещая тишина. Попаданец стоял, опустив голову и нервно поглаживая книгу. Взор остановился на спине Тузикова, и он вдруг подумал, что у Тузикова подмышками две совершенно одинаковые прорехи… —
— Кто победиль: Горации или Куриации? — допытывался Боджич, обмакнув перо в чернила и держа его над листом журнала.
Смутно припоминалось еще из родного времени, что Горации дрались с Куриациями и кто-то за кем-то бежал; но дальше память застилалась туманом. Прошла минута молчания. ему подсказывали; он силился понять — и не мог.
— Садитёсь, — произнес Боджич замогильным голосом. — Кругленькое невежество! И поставил единицу.
Сергей сел, смотря тупым взглядом на негодующее лицо Боджича, на классную доску, с не стертыми еще от субботы геометрическими фигурами, на товарищей, которые уткнулись в книжки, на колокольню, видневшуюся в окно, стаю галок, унизавших крест недалекой церкви. Лучи солнца играли на стеклах люстры; в окна врывался дребезжащий стук колес.
В невеселом настроении он прошелся после класса по коридору. Судьба поставила ему ловушку на ровном месте -вроде и учил эту латынь и грыз ее как тот гранит науки — и на тебе!
— Я вас ищу, Суров, — озабоченно сказал ему появившийся как из под земли Юрасов. — Ваши дела — дрянные правду говоря! Боджич — человек не злой, но он — фанатик: он не допустит вас до экзаменов, если вы не будете знать этих Куриациев. Он сейчас в учительской с пеной у рта говорил об этом. Я отчего-то думал, вам опасность грозит со стороны Волынского, а оказалось, что вам придется иметь дело с Боджичем. Вы уж как-нибудь приналягте, выучите для него назубок страницу — две из Ливия или что-нибудь в этом роде, — он и смягчится. Надо же как-нибудь изворачиваться…
— In peius, in melius!* — угрюмо сказал Сергей, вспомнив вдруг эту латинскую поговорку.
— О, голубчик, так нельзя! — Юрасов был полон самого искреннего сочувствия Я вижу, вы упали духом. Надо бороться: недаром же вы восемь лет протрубили в гимназии. Подождите унывать: посмотрим, нельзя ли дело поправить. На днях педагогический совет: я постараюсь, насколько от меня зависит, отстоять вас. А в большую перемену предварительно поговорю о вас кое с кем. Боджич хочет вывести вам за четверть двойку; если такое случиться — вас не допустят до экзамена. Надо воздействовать на Боджича…
Перемена кончалась, и Юрасов должен был идти в класс.
— Так смотрите, не падайте духом! — крикнул он издали.
Сергей тоскливо посмотрел ему вслед.
Вдруг он увидал «Бациллу»: тот шел по коридору, о чем то напевая под нос и его субтильное как у цирковой обезьянки тело все вихлялось и пританцовывало… Вот -легкий укол зависти — радуется — и не думает еще ни о чем -забавный маленький человечек…
Заметив старшего гимназиста, «Бацилла» словно в испуге остановился… Сергей посмотрел на детское, наивное лицо, и ему захотелось говорить с «Бациллой» о чем-нибудь — все равно о чем, только бы не быть в этом нахлынувшем одиночестве:
— Куда ты? — спросил он, взяв бедолагу за рукав. — Инспектор увидит — в кондуит занесет!
Но «Бацилла», рванулся прочь, шарахнулся в сторону и убежал по коридору.
— Гусал! — крикнул он ему издали -уже от лестницы. — Актел! Актел! Золотоготец!
Вечер был полон какой -то безотчетной хмурой тоской.
На Курилова напала меланхолия: сидел в углу бледный, хмурый и ни с кем не разговаривал. Куркин пытался зачем то учить математику. Рихтер зверски зубрил литературу — заранее видать готовился на филологический. Тузиков с Кузнецовым разве что были всем довольны — сдадут экзамены хоть на тройки но без проблем и поступят в университет — решили в Казанский. Кстати — выяснилась и судьба Осинина — после «литературной» истории Рихтер заходил к нему и узнал, что он переходит в другую гимназию -в 1ю самарскую -к старым врагам.
Впрочем народ больше обсуждал не учебу — гимназию взбудоражило нежданное происшествие — первоклассник Монахов удрал утром из пансиона. Как потом обнаружилось, он пролез в столовой через форточку и пустился бежать. Погоня накрыла его дома: он играл в куклы с маленькой сестрой.
Какие то ученики -особенно пошехонцы ржали над ним — а Сергею было его жалко. К тому же народ опасался что директор и начальство отыграются на них за этот инцидент. В целом на пансионеров надвинулось какое то хмурое настроение. Впрочем — особо печалится и жалеть было некогда. Попаданец вновь отчаянно долбил латинский язык — мысленно проклиная местное просвещение и старого хорвата — учителя — кто б ему усы подпалил! Получалось плохо -он затыкал, подобно некоторым однокашникам уши, даже пробовал раскачиваться всем телом, как учили мнемонические правила его века — ничего не выходило; мысли расползались, и поминутно вместо какого-нибудь латинского союза передо ним вставала то шейка Элен то торчащие под платьем перси Беляковой то неизвестный широкой публике в это время шашлык…
Потом взор его упал на «Древнюю римскую историю» какого то Аргамакова на тумбочке Тузикова… Открыл ее и узнал там про пресловутых Куриациев с этими чертями- Горациями.
Что же это была за история?
…Дело было очень давно — в седьмом веке до Рождества Христова как говорили тут — не дай Христос ляпнуть тут про какую-то «нашу эру». Рим сражался за первенство с городом Альба-Лонга — такой же деревней обнесенной рвом с патрициями-свинопасами не брезговавшими есть из одного котла с рабами.
Три брата из римского рода Горациев -все близнецы! — поклялись отцу быть первыми в битве. По обычаю, битва должна была начаться поединком, и противниками Горациев стали братья Куриации, их ровесники. Обе армии сочли это знаком провидения — совершенно равные условия. Воля богов будет явной.
И никто не вспомнил тогда о том, что Горации и Куриации — двоюродные братья! Их матери были родными сёстрами. Более того, сестра Горациев уже была просватана за одного из Куриациев.
Поединок был жестоким, и двое Горациев погибли, а Куриации -хоть и раненые но стояли на ногах. И тогда последний из Горациев, Публий, обратился в бегство, к негодованию своих соотечественников и насмешкам противников. Но как выяснилось это была не трусость а военная хитрость: Куриации, забыв о ранах, погнались за ним — растянув боевой порядок — выражаясь военным языком. И он дождавшись удобного момента развернулся и одного за другим убил обессиленных погоней врагов. Войско Альба Лонги отступило -посрамленное и растерянное…
С триумфом вступил Публий в Рим, его встретили всеобщим ликованием. И только сестра Камилла обратилась к нему с горьким упрёком: она потеряла любимого. Жениха -кого то из Куриациев.
— Враг тебе дороже брата, и жених дороже родины⁈ — воскликнул Публий и вонзил меч ей в сердце.
Римляне были потрясены. Убийца сестры должен быть по древнему закону казнён…
Суд не мог вынести иного приговора, и тогда отец заявил, что хоронить дочь он не будет: за оплакивание врага осудил бы её и сам. Но сына просит оставить в живых:
«Ещё утром у меня было четверо детей. Оставьте мне последнего!»
Публия помиловали — «Не по справедливости, но из восхищения доблестью».
Вот какую историю должен рассказать по-латыни (!) юнец в его 1888 году, чтобы получить хотя бы троечку.
Попаданец задумался. Дикие конечно нравы были в Риме -ну да не о том речь…
С одной стороны — классическое образование по идее подразумевает знание не только мёртвого языка, но и живых языков на основе латыни (хоть того же французского), и хм нравственное воспитание, и интерес к культуре, в частности, к живописи и знании истории. Одно только «но» — русские умники не спешили приложить знания к жизни и в массе перебивались как то -как чеховские герои проигрывавшие состояния на бильярде — потихоньку падавшие вниз в ночлежки и нищету… Сколько сил тратили чтобы поступить в университет, да только на хлебное место профессора или преуспевающего адвоката скорее всего не попадешь… Службу они не любили. Стать рядовым учителем? Это не по ним! Сколько народу не нашло себе места хоть в старой хоть в новой жизни и свалили в эмиграцию и на «философских пароходах», искренне полагая, что спасают, увозят с собой «настоящую Россию»?
Что то его на философию потянуло — но надо изучать не только латынь но и жизнь. И отложив чертову грамматику языка древних римлян он отвлекся на чтение прессы…
Первой была «Нива»
Чьи-то мемуары под названием «Былые дни»
«…Продолжу же рассказ о временах не столь уж давних… Позволю себе спросить — спрашивал неведомый журналист — знает ли читающая публика о такой профессии как кошкодрал⁇ Эти люди ездят по деревням покупают кошек и тут же их убивают о колесную шину телеги или о передок саней. Цена кошки черной и серой — гривенник а пестрой — пятак меди. Эти же кошкодралам бабы и девки тогда продавали 'свою девичью красу», то есть свои волосы, и весьма часто свою женскую честь, цена на которую, за обилием предложения, пала до того, что женщины и девочки, иногда самые молоденькие, предлагали себя сами, без особой приплаты, в придачу к кошке. Если кошкодрал не хотел брать дрянную кошку, то продавщица стонала: «купи, дяденька, хороший мой: я к тебе в сумерки то к колодцу выйду». Но кошатники были этим добром изобильны и не на всякую «придачу» льстились; сии цинически рассказывали, что им теперь хорошо, потому что «кошка стоит грош вместе с хозяйкою». Кошачья шкура была товар, а хозяйка — придачею. И этот взгляд на женщину уже не обижал ее: обижаться было некогда; мученья голода были слишком страшны. С этим же взглядом осваивались и подростки-девочки, которые отдавали себя в таком возрасте, когда еще не переставали быть детьми… Вообще крестьянские женщины тогда продавали свою честь в наших местах за всякую предложенную цену, начиная с медной гривны, но покупатели в деревнях были редки. Более предприимчивые и приглядные бабы уходили в города «к колодцам». И у себя в деревнях молодые бабы выходили вечерами постоять у колодцев — особенно у таких, на которые подворачивают проездом напоить коней ямщики, прасолы или кошкодралы, и тут в серой мгле повторялось все то, что было и в оны дни у колодца Ливанова* И все это буквально за то, чтобы «не околеть с голода»… Не могу теперь ясно ответить, почему сельские женщины и в городах местами своих жертвоприношений избирали «колодцы», у которых они и собирались и стояли кучками с сумерек. Может быть, в других пунктах их прогоняли горожанки.…Молодайки уходили, мало таясь в том, на что они надеются, и бойкие из них часто прямо говорили: «Чем голодать — лучше срам принять». Когда они возвращались от колодцев, их не осмеивали и не укоряли, а просто рассказывали: «такая-то пришла… в городу у колодца стояла… разъелась — стала гладкая!»
Сергей зло сжал зубы… Вот оно как — Россия которую кто то там потерял… Да и нашли же — он помнил таких же девчонок -уже в своем времени — «на трассах» на автостанциях провинциальных дорог — почище — на Тверской…
— Суров! — как черт из табакерки в дверях «камеры» выскочил Куркин. Не хандрите дружище и не злитесь — видать лицо у Сергея было соответствующее. Допустят вас к этим экзаменам — не станет наше начальство так скандализоваться… Лучше послушайте — наш словесник задал пятиклассникам тему сочинения: «Терпение и труд всё перетрут».
Среди академических рассуждений там один — сын купца Колокольников взял да и написал фразу:
«Да, конечно, терпенье и труд всё перетрут, например, здоровье». Вот и мучается наш мудрец -то ли похвалить за острое словцо то ли «два» поставить!
И приятель убежал. Сергей вздохнул — успокаиваясь… Нервничать не надо да и бесполезно… Надо не нервничать а думать — как эту злобу на несовершенства мира претворить во что то конструктивное.
Но однако — гимназические дела в отличии от политических ждать не будут А может и в самом деле на всё это плюнуть?
«Ну чем мне поможет гимназия в моих планах?».
Он если на то пошло и сам преподавать может — чему то его в университете учили… А нет — не может — без диплома то… Все то же во все времена — «Без бумажки ты букашка…»
Он вернулся к прессе -может там найдется подсказка на будущее?
Их самарский листок.
'Не очень давно в Сызрани некий знахарь был уличен и привлечен к судебному ответу. Врачевал он приходящих к нему немощных и пользовался широкой популярностью… Знахарь
Капли давал, мази, порошки и прочее. И всё это не как-нибудь, а с наговорами да амулетами.
Захватили знахаря, притянули к ответу и оказался он… доктором медицины.
— Зачем-же вы это? — спрашивают.
— Знахарствую-то?
— Да.
— А потому что кушать, милые люди, хочется… Доктором-то медицины я три года зубы на полке держал, ну а знахарем в пару лет маленький капиталец составил.
— Да почему?
— А это вы уже у публики спросите. Вкус у неё, значится, такой…'
Ага — прям его мысли про патентованные фальшивые таблетки. Пожалуй, начни он продавать какую нибудь тибетскую редкую траву — сожрут и не посмотрят что это обычный лопух.
«Упадок морали среди молодого поколения нагляден» — сокрушалось «Русское слово». «Столы гимназистов старших классов ломятся уже от сочинений Писарева, Щапова, Флеровского, Миртова, Бокля, Спенсера, Милля и многих других авторов, воплощающих своими сочинениями грубый материализм и отрицание Бога…»
Писарева он читал -точнее читал Суров. А вот кто такие Флеровский и Щапов — припомнить не мог.
«…Вчера вечером проживающий в доме № 17 по Дорожной ул. отставной чиновник Брусильников, увлекаясь спиритизмом, занимался в своей комнате развитием своих медиумических способностей. Уже духи загробного мира стали отвечать на предлагаемые вопросы, как вдруг произошло нечто совершенно неожиданное. Брусильников сначала услышал за собой неясный шорох, а затем замогильный голос: 'Я здесь, что тебе надо?» Похолодев от страха, он обернулся и увидел высокую фигуру в белом, смотревшую на него вытаращенными глазами. Не отдавая себе отчета, Брусильников
схватил свой спиритический столик и с такой силой ударил им появившийся призрак, что тот упал на пол. Лишь рассмотрев упавшее привидение, Кон признал в нем своего приятеля Ивайлова, который, шутя, вздумал напугать
его. У привидения-то бишь Ивайлова оказалось переломано плечо.' *
А вот еще про спиритизм.
«Скандализованый случай в петербургском салоне баронессы Н. Приглашенный из Стокгольма медиум Гросшток вызывал духи Рюрика, Ивана Грозного, и даже Евгения Онегина! Но собравшихся потрясло когда один их видных биржевых деятелей спросил вызванного с того света Сергия Радонежского — покупать ему или не покупать акции Рыбинско-Бологовской железной дороги?»
— Может спиритом заделаться? — подмигнул чуть развеселившийся Сергей сам себе. Мода то нескоро минует!
И себе же сразу ответил мысленно:
«Нет -не пойдет! Молод ты еще и несолидно выглядишь! А главное -тут надо быть актером высшей пробы. И иметь -как говорила бабушка Фая — „бесстыжие замороженные глаза“ чтоб дурить народ таким образом…»
Ну что еще пишут про дела на Руси-матушке?
«Вчера в 1-й полицейский участок г. Севастополь явился мещанин Доксопуло и заявил, что неведомые злоумышленники ему прислали на дом письмо, в котором было написано 'Передаю читающему это чахотку и насморк». Грек прочел бумажку и почувствовал, что с тех пор у него появился ужасно сильный насморк.
Своим заявлением г-н Доксопуло настолько поставил в тупик лиц, занимающихся разбором и принятием жалоб, что ему посоветовали отправиться к ветеринарному врачу.'
Юмористы блин! Действительно, куда же идти с подобной жалобой? Не в дурдом же?
"
'25 мая близ Тверской заставы кр. Алексей Артамонов купил у какого-то прохожего пиджак и в уплату дал золотой в пять рублей. Незнакомец деньги эти проглотил, пиджак не дал, а сам бросился бежать, намереваясь
скрыться, но был задержан на 2-й Тверской-Ямской ул. Задержанный оказался опасным вором-рецидивистом, кр. Гусевым, которому воспрещено жительство в Москве и Московской губернии.'
«Кр.» это крестьянин по здешнему вроде? Злостный и ради паршивого пиджака? Ну-ну…
Ага — вот отдел брачных объявлений…
Тоже выход между прочим брачных агентств в России нет — может сработать…
«Хорошенькая барышня, ищет доброго человека Глав. почтамт предъявителю квитанции 'Петербургской Газеты» № 30957.
(на ответ просит марку).'
Неужели вся мелкая афера чтобы присвоить сколько то марок — их сейчас в России вроде можно использовать вместо денег? Впрочем — «Доброму вору -всё в пору» как тут говорят.
Так — это уже интереснее.
'Древнюю дворянскую фамилию и право пользоваться гербом (VI ч. Родословной книги и IV ч. Общего Гербовника) предлагают состоятельной особе, нуждающейся в покрытии грешков, с предоставлением и впредь полной свободы.
Запросы об условиях адресовать: СПб., 11-е почт. отд. предъявителю квитанции №…
Это объявление заставило его задумался… Что-то не первый раз ему объявления с дворянами попадаются — неужто их так много — жаждущих брака? Кто пишет интересно? Содомик —тьфу -содомит, скрывающий ориентацию? Или скажем старый дядюшка оставляет наследство только при условии женитьбы? Но ищет состоятельную…
.А вот человек с фантазией
'Радомес ищет свою Аиду, стройную, симпатичную, образованную брюнетку-шатенку, способную замуроваться с ним в пещере семейнаго счастья.
Симбирск, почтовая квитанция 187.'
И вот еще:
«…Вдова, мещанского сословья, сиделица* винной лавки считается у окружающих интересной — и думает что ей грешно в одиночестве проводить дни и ей нужен любящий человек.»
Последнее объявление вдруг заставило его задуматься — и он достав тетрадку написал несколько фраз огрызком карандаша.
«Герба в Гербовнике у тебя брат попаданец конечно нет, но если прикинуть… Да — если прикинуть да помозговать…»
Черт! Что то есть охота. Пойти может пожевать чего? Или супцу навернуть, что ли? На кухню? Не положено но у него деньги есть -а в нонешней России за деньги на кухне можно и еду получить и хе-хе — кухарку! А может у кого на здешней поварне и стаканчик этого киндерсюрприза — тьфу — «киндер-бальзама» найдется -для аппетиту⁇
«Чем хуже, тем лучше» (лат),
Кошкодрал или кошкодав — так в старину называли человека, который собирал по деревням кошек и собак, чтобы делать из их шкур меховые изделия — иногда меняя на бытовые мелочи — например на глиняную посуду. Описанные нравы и ситуация в голодные годы в деревне взяты из воспоминаний очевидцев.
* Спиритизм был весьма популярен — им увлекались вовсе не темные обыватели а такие столпы общества как публицист Александр Аксаков, зоолог Николай Вагнер и выдающийся химик Александр Бутлеров
*Сиделица (сиделец) то же что и продавец

----------

Глава 13 День субботний

— Я его запорола ножом!
— Устя! — вскрикнул отец Феодор, — Господи помилуй!!
— Что-ж было делать, батюшка. Либо мне была погибель, либо приходилось убить, себя обороняя. Хотели бы вы, чтобы я загибла?
— Что-ж теперь будет с нами?
— Не знаю!.. Но одно знаю, что мы вместе будем; хоть и худо, да вместе, а не в разлуке.
— Тебя судить будут, в Сибирь угонят…
— Вы за мной пойдете, или бежим загодя…
— Куда же нам бежать, родная… Я еле дышу; уходи ты от суда московского, уходи одна…
Сергей отодвинул книгу… Это был вышедший этом году в Петербурге сборник — открытый на романе «Княжна-солдатка» неведомой ему Елены Томилиной — неведомой причем и Сергею и прежнему хозяину тела. Кто-то дал ему этот толстый том — но Сурову было не до него, а может просто закрутился в школьных заботах да учебе — на одну латынь сколько уходит сил… Но сегодня в эту субботу он решил дать мозгам отдых. Почитать местную беллетристику, вникнуть в культурные вопросы… Он         тут         ведь собрался жить — и чем больше он узнает о мире — тем органичнее впишется.
…К его собственному удивлению его отпустили из гимназии несмотря на опоздание и двойку — просто по принесенному дворником письму.
Он даже забеспокоился — не плюнули ли в его «обители наук» на него как на отпетого кандидата на вылет?
Но как бы ни было, уже до полудня он оказался дома. И решил попробовать осуществить некий план пришедший ему в голову в минувшие дни -благо сейчас у домашних хватает дел. Катя занимается, Елена как выразилась няня «усвистала» к подружкам а Лидия Северьянова опять погрузилась в дела благотворительности — обсуждая что то с товаркой из дамского комитета.
— Что же касается богадельни для Марии Сергеевны и приюта для Ирочки… -журча доносился ее голос из гостиной. Вы просили меня похлопотать Наталья Васильевна… Прошение подано, но… С этим вопросом дело обстоит еще хуже… Городская наша управа… Ей не до того. Она теперь деятельно занята устройством водопровода и сама ищет денег… Много хлопот и расходов… А богадельня и приют переполнены… В земской управе была… Там даже сокращают число богаделок из-за дороговизны содержания… Жалуются на безденежье… И тут и там показали целые вороха прошений, поданных прежде вашего… Конечно, надеяться можно… но… только надеяться.
Он вдруг ощутил что то похожее на вину перед Суровой. Не за то что попал в тело ее сына — тут от него ничего не зависело в конце концов… Но за то как высокомерно смотрел — к слову глазами предшественника на ее жизнь и дела… А ведь она искренне хочет помочь несчастным девушкам, осужденным и сиротам! Старается, тратит время… И если хоть наполовину или на треть выйдет устроить их жизнь — да хоть на одну десятую — то что бы не говорил         папаша         - дело того стоит!
На Сергея вдруг что называется         нашло        …
Он вспомнил прошлые годы — годы когда юный Серёжа Суров жил в мирной крепкой семье с любящим отцом и доброй хлопотливой матушкой — любившей детей.
Ходили в гости и в театры — даже ставили любительские спектакли в клубах сами. По праздникам приходили друзья, музицировали, играли в карты -не ради денег само собой — по копейке да «семишнику»… Обычно отчего то играли в винт — «с прикупкой», «с присыпкой», «с гвоздём», «с эфиопом», «с треугольником» и классический простой. А в тяжёлые зимние вечера родители читали детям толстые книги. Отец занимался с Серёжей и Леной греческим и историей, матушка -литературой и учила сестру музыке. Отец считался перспективным — его представили к «Владимиру» четвертой степени как раз накануне того как он сорвался во все тяжкие…
Все же любопытно — то ли вино и гулянки пустили жизнь Сурова старшего под откос -то ли он в хмельном и бабах искал забвения от пропащей, давшей трещину судьбы?
Но тут от вспомнил как в его время и в ИНтернете и по тэ-вэ множество людей обсуждали подобные вопросы и грустно пожал плечами…
— Сереженька! — голос тетушки вывел ее из раздумий. Иди обедать! Пора!
…Обед как обед — чинная трапеза в молчании. Поглощая пюре, попаданец не мог не признать что кушанья приготовлены были неплохо… Марта деловито подавала блюда — как и подобает вышколенной горничной (Он уже привык ее не замечать — тут не принято обращать на прислугу внимания).
Вошел Скворцов с турецкой папиросой в зубах, сел напротив Сергея. Лицо его, как всегда, было сухим и желчным, но в глазах чудилось какое -то новое выражение. Обыкновенно он скользил по Сергею небрежным и равнодушным взглядом; теперь же он всматривался внимательно в его лицо, как бы желая прочитать что-то в нем.
Может новая сущность в старом теле проявляется все-таки — неосознанно беспокоя окружающих?
— У нас обед точно поминки, — сказал Сергей, ощущая напряжение внутри
— С тобой желает говорить мать, — сухо и сурово изрек присяжный поверенный проигнорировав реплику, — и я попрошу тебя быть осторожнее в выражениях. Ее здоровье в последнее время стало очень незавидным: болит грудь, расшатаны нервы, бессонница. С твоей стороны было бы бессовестно раздражать ее. Пойди к ней как поешь.
…Сергей вздохнул, налил стакан красного вина, залпом выпил, потом начал лениво жевать салат.
Доев, встал и отправился к комнатам матери.
Войдя в просторную, полуосвещенную спальню, он увидал мать хозяина тела, лежащую на постели.
— Вы звали? -и добавил… Матушка…
Лидия Северьяновна кивнула ему, чтоб он сел возле нее,
— Отчего ты такой нехороший? — спросила она слабым голосом:
— Какой?
— У тебя ужасный вид! — сказала Лидия Северьяновна, поднимая голову с подушки и смотря на Сергея.
Тот машинально взглянул в зеркало: это лишний раз ему напомнило что угрюмое лицо и впалые, беспокойные глаза были не его, а чьи-то чужие, — и ему стало безотчетно жалко себя.
— Отчего ты такой? — спросила Лидия Северьяновна, дотрагиваясь’до его волос. Ты был хорошим добрым сыном. И вдруг… Ты как чужой! Может ты болен, да? Надо пригласить доктора?
— Нет, нет, я не болен! — заговорил Сергей с лихорадочной торопливостью.
«Чуют! Как есть чуют! В средние века чего доброго инквизицией и костром бы запахло!»
— Но мне тяжело жить… Эта гимназия -эта какая-то солдатчина — латынь и греческий — мертвые языки от которых тупеешь! -нашелся он, вспомнив страдания бывшего хозяина тела. Меня не любят за то, что я злюсь, а я злюсь за то, что меня не любят. Я мучаюсь в гимназии и учиться не могу… Я отупел, испортился и ничего хорошего для себя не вижу… — решил он добавить самоуничижения.
— Полно Серёженька, полно! -успокоила его Лидия Северьяновна. Закончишь курс — поступишь в университет -да хоть в институт — станешь учителем — в худшем случае… Но ты точно здоров? И словно преодолевая себя добавила
— Скажи, все-таки… Ты не заразился… нехорошей болезнью? У Марковых сын — юнкер застрелился от такого…
— Нет, матушка! Я телесно здоров… — решительно бросил попаданец. А грязными девицами брезгую!
(И ведь не соврал — а правду воистину говорить легко и приятно!)
Память Сурова подсказала что тот бы в подобном случае он бы сел к         маман         на постель, прильнул к ее руке и начал бы говорить всякие глупости: мол — как он мучился, злился, как испортился от гадких мыслей, как изнывал от одиночества, холода и неразрешимых вопросов но теперь все будет по другому и он постарается исправиться.
Но отыграть так он не мог — достоверно сыграть… Сергей чувствовал что рассыпься он в притворных словах любви доброты — сделал бы еще хуже.
— Это хорошо… Но… думаешь ли ты посетить сегодня отца? Мне кажется… Ты веришь отцу больше, чем мне? — сказала Лидия Северьяновна с гневной ноткой в голосе. — Господи, неужели отец передал тебе по наследству свою милую натуру?
— Он все-таки мой отец, — возразил глухо Сергей не зная -как вывернутся. Потому что сказать о планах на сегодня правду он уж точно не мог бы!
— Ты еще скажи он тебя любит! Любит! — воскликнула Лидия Северьяновна с злым смехом. — Знаю я его любовь! Да он с радостью променяет тебя на первого собутыльника! Детей легко обмануть: надо только потворствовать их прихотям, позволять им всякую распущенность. Так он и поступал с вами, чтобы вам веселее было с отцом, чем с матерью, которая болела за вас душой! Елена поняла это, а ты до сих пор не понимаешь. Он неспособен никого любить: он способен только тешить самого себя. А я… я прежде хотела всю жизнь отдать детям! Виновата ли я, что в борьбе с этим человеком душой надорвалась? В молодости я была живой, ласковой, а теперь стала брюзгой, негодной для жизни, и во мне, кажется, нет уж ничего, кроме желания, чтоб меня оставили в покое. Теперь недостает того, чтобы дети поставили мне в укор мою истерзанную душу!
Она упала головой на подушку, и долго не могла отдышаться. Сергей видел теперь перед собой больную, несчастную женщину, и сердце его заныло. Он ощущал холодный угрюмый дух, которым повеяло на него от её признаний. Он, сочувствовал ей -но все же никогда не мог вести себя с ней как с родным человеком. И вот теперь Сергей сидел, не зная, что сделать, что сказать
— Меня убивает мысль о вас, о детях, — почти простонала Лидия Северьяновна, — если не дай Бог умру я, вы попадете к отцу, а он погубит вас. Я за тебя боюсь, Сергей. Ты прежде как будто упрекал меня отцом, но ведь ты ничего, ничего не знаешь!
— Вы словно ненавидите его…- вдруг решился он. Надо в конце концов все прояснить насчет дел в семье куда попал
— Да, ненавижу и не хочу скрывать, этого! — истово вымолвила она.
— За что, за что же? — неподдельно изумился Сергей.
— Уж если ты сам заговорил об этом…
Лицо ее стало вдруг сухим и старым; в глазах засветилось холодное презрение.
— Этот человек отравил мне жизнь, да и не мне одной, — начала она тем металлическим тоном, который безотчетно пугал Сергея. — Ты бы должен был верить мне на слово… Но, видно, приходится объяснять тебе, чтоб уберечь тебя от заразы. Он всю жизнь только и делал, что осмеивал все, что чище, выше, благороднее… Он всегда был циником до мозга костей. Он старался замазать грязью все, что было для меня святого… Он делал… У меня язык не повернется рассказывать тебе эти грязные вещи.
…А впрочем… -она зло рассмеялась каркающим смешком… Мать хоть и не должна такого говорить сыну -но придется! Он был похотлив как жеребец… Как козел во время гона!
Она помолчала, нервно сжимая тонкими пальцами носовой платок; а потом продолжала звенящим голосом:
— Когда я пыталась бежать из супружеской спальни он удерживал меня и         принуждал        ! Поклянись, сын, что женившись ты не будешь принуждать свою жену к соитию если она не захочет! -почти выкрикнула она.
— Все лучшие годы жизни я убила на борьбу с этим человеком — и все из-за того только, чтоб отстоять для себя хоть простую порядочность и привить ее детям. Он, не стесняясь, водил к себе пьяниц, кутил… И все это что — должны были видеть вы — дети⁈.. Грязные сцены, попойки, беспутные люди… Девки на каких временами пробы негде ставить!
Разве можно было не ожесточиться? Есть вещи, которых нельзя простить; есть люди, к которым можно питать только отвращение. С грязью я никогда не примирюсь и никому не прощу ее… Если я замечу в тебе грязь, я возненавижу тебя. Слышишь, Сергей? Ты умрешь для меня тогда… Теперь понимаешь, почему я тебя предостерегаю против отца? Я не могу подумать без ужаса, что тебя тянет к нему.
Она смотрела на сына в упор сухими, горящими глазами.
Сергей молчал, чувствуя, как у него сжимается сердце, холодеют руки и из глубины души встает что-то упрямое, мрачное. В ее голосе, в ее речах слышалась воистину инфернальная вражда и ожесточение.
— Дай мне слово, успокой меня! — Прошу тебя, Серёжа — серьезно прошу! Ты еще молод, ты не знаешь… Он научит тебя пить, он развратит тебя. Откажись _ от него раз навсегда, забудь о нем. Ты будешь моим, а он пусть умрет для тебя… Так нужно, говорю тебе! Иначе… -она патетически всхлипнула — ты убьешь меня. Поверь мне хоть раз в жизни на слово! Дай мне слово, что ты не пойдешь к нему — ни теперь, ни в будущем… никогда!
— Как же я могу обещать это? — пробормотал в полной растерянности Сергей. — Он по закону мне отец — меня через суд потребовать может!
— Опомнись, Сергей, не говори таких ужасов!
Она разрыдалась…
В спальню вбежал озабоченный Скворцов со стаканом воды и каплями.
Сергей, воспользовавшись тем что народу не до него — нырнул в комнату и переоделся в партикулярное, небрежно бросив форму на стул, не забыв прихватить портмоне. Затем вышел в переднюю, накинул шинель…
Предстояло важное дело -сейчас было суждено проверить свой первый практический замысел.
…Как большинство провинциальных русских городов, при более близком знакомстве Самара не слишком и блистала. Губернаторский дом, гостиный двор, духовная консистория…
Немалая часть купечества и мещанства кое-как кормилось около чиновничьего клоповника. Но конечно большинство торгового люда сидели на скупке хлеба у помещиков да мужиков — тем не всегда хватало зерна досыта -но казна требовала подать — древнюю подушную подать — в серебре. Тут то ловкие приказчики и норовили обжулить неграмотных бородачей. Тут на пятачок, там на полушку — вот и солидный дом в губернии и выезд с кровными конями…
Были конечно три гимназии, театр и бесконечный ряд магазинов и лавок, перемежаемых кабаками. Купеческие хоромины жались, главным образом, около Длинного рынка. Заводы были все больше по ту сторону речки Самарки — в Засамарской слободке. Но ему туда не надо!
Он шел, сверяясь с начерченным от руки планом.
В Самаре почти не сохранилось старых построек -разве что несколько старинных палат -семнадцатого еще века — останки самарского Кремля… По большей части дома -особенно богатые — и полувека не имеют — все более менее чистенько и пристойно. Правда, к городу примыкала еще Солдатская слободка, залегшая за старой Московской заставой. Место не то чтобы воровское и бандитское но злачное — где гнездилась дешевая продажная любовь……Так или иначе -город ожил после зимы и народ вполне радовался весне -даже те кто в этот день работает -вон как те землекопы или грузящие доски на повозку мужики… А вот толпа заляпанных известкой каменщиков тащится куда то с предметами своего ремесла — отвесами и мастерками. Не про них библейская заповедь:«Помни день субботний!»
Майское солнце ласково грело, и город явно оживал после зимы.
Вот стайка девушек в ярких платьях -кажется горничные или продавщицы.
А вот детишки лет по семь восемь в небогатой но опрятной одежде — вперемешку девчонки и мальчишки играют в какую то игру и водят хоровод -в центре которого девочка в красном желтом и с толстыми косичками напевает показавшуюся попаданцу очень милой песенку:
Кися котику писала
Телеграмму посылала:
Котик милый -приходи!
И на Кисю посмотри,
Ты же Кисю давно знаешь
Просит Кися подойти…
Его путь привел его к торжищу, раскинувшемуся неподалеку от величественного Иверского монастыря. Воздух здесь был наполнен гомоном торговцев, расхваливающих свой товар: звонкие голоса зазывал, перекликающихся друг с другом, запах свежей рыбы, аромат рогожи и липы: дедок в армяке и войлочной старообразной шапке привез целый воз лаптей всех видов и размеров. Товар покупали…
Глаза Сергея скользили по пестрым рядам, но его целью был не рынок где со всех концов раздавались крики на разные голоса:
— Селёдки голландские, селёдки отменные!
— Ситцу, коленкору!
— Полусапожки, туфли!
— Караси, ерши, сиги, лососина, форель…
— Снетка! Берите снетка, господа хорошие!
— Зелени, зелени! Зелени кому угодно? Зелени из парников!
— Морожено!
— Яблочков не пожелаете-с?
— Вот спички добрые! Нашей самарской выделки!
…А в целом — город как город и провинция как провинция! Бедно конечно и скромно… Ну так всякий декаданс начнется лет через двадцать — как подсказывала средне выученная история. И в России и в Европе. Как раз незадолго перед адом Вердена, Перемышля и голодных «брюквенных зим». Кинематограф, небоскребы — «тучерезы» автомобили и «дамские оркестры» — этакие передвижные бордели с голыми арфистками. И одновременно — зловещие стихи «серебряного века» о грядущих катаклизмах, наркомания — вот тут то кокаин в свободной продаже и пригодится! Ну и прочие издержки прогресса. Это если подумать — от хорошей жизни: еда какая-никакая, тепло, одежда есть; саблезубые тигры голову не откусывают; всякие половцы и печенеги не грозят уволочь на аркане… И людишки что называется нутром начинают испытывать тревогу, что скоро грянет возмездие за незаслуженный комфорт. Лечится полезной работой руками. Ну, раньше ещё пороли, но теперь — не модно…
Вот он, следуя указаниям на своем плане, свернул с торговой площади. Узкая улочка, ведущая в сторону от основного потока людей, казалась тише и спокойнее. Здесь доносился лишь приглушенный шум города доносился издалека. Сергей ускорил шаг, ощущая некоторое сжатие в подвздошье. Сергей знал, что цель его близка… Мысленно он еще раз повторил то что собирался сказать… И вздохнул, прогоняя странную робость.

----------

Глава 14 Сватовство попаданца

…Перед ним был двухэтажный деревянный фахверковый — редкость сейчас — дом с резными украшениями. Дом жёлтого цвета с жестяной оцинкованной крышей и приземистой длинной пристройкой. Дом сдавался в наем покомнатно -как можно было понять из сушащегося на балконе белья и разнокалиберным занавесками в окнах. Но ему туда было не надо -путь его как раз в пристройку флигель…
— Любезнейший, — нарочито небрежно осведомился он у выскочившего из парадной седоватого сгорбленного человека в поддевке и треснутом пенсне — должно быть мелкого писаря или счетовода. — Это ли дом Гиршфельда?
— Истинно так! — подтвердил господинчик. А извиняюсь, вам кто там нужен? Если Тарасов Фрол Семенович —так он второго дня съехал… Адрес его не требуется? Так то я вас не припомню -но подсказать -подскажу…
— Нет — не Фрол Семенович… — помотал Сергей головой, подумав что должно, этот Фрол был местная знаменитость -и видать часто его искали.
Впрочем всем видом показал что не расположен беседовать. И направился к пристройке — благо она была одна.
…Адрес этот он узнал у гимназического служителя Ардальона Горохова — других знакомых среди простонародья собственно и не было — ни у Сурова -ни тем паче -у него…(Не у «типа-графа» же спрашивать — Поздняков определенно навел бы его на какую нибудь хозяйку притона — а ему того не надо!)
— Я господин Горохов поблагодарить вас хочу за заботу — во дни когда я в лазарете нашем лежал… — сообщил он, позавчера ближе к вечеру найдя Горохова в полуподвальной комнате, где тот степенно пил чай с полотером — то ли с Буней то ли с Акинфием — Сергей (да наверное и большая часть учеников) их толком не различали. А заодно и посоветоваться кое о чем…
— Ну, господин гимназист — закивал Ардальон. Благодарность она благодарность и есть -доброе слово оно и кошке приятно!
Сергей вложил в морщинистую длань николаевского солдата завернутые в бумажку деньги — так и не потраченный полтинник россыпью.
— Уж чем богат! — вздохнул он. Не балуют меня родители…
Губы старика тронула многозначительная улыбка и Сергей подумал что не Ардальон в курсе как наверное и вся гимназия его проблем с         отцом        .
«Уж откуда бы деньгами баловать в семье пьяницы?» — словно говорил его взор.
— А совет дать — так чего бы не дать! Хоть уж и не знаю — чем такой старый пень как я юноше помочь может?
— Господин Горохов! — важно сдвинул брови Сергей. Вы человек надо думать давно в Самаре живущий? (вроде бы он был служителем все время пока Суров тут учился). Изучили ее хорошо и досконально!
— Да что сказать, — старик купился на лесть (или сделать вид) — хоть я и родом из Тамбовской губернии — Кирсановского то уезда -но как уволился вчистую со службы — так тут и поселился.
— Тогда надо думать вы знаете здешних свах? И подскажете -какая из них порядочная — да деловая и толковая?
Похоже вопрос искренне удивил Ардальона.
Он, почесав затылок, и качнув седой неровно стриженной головой — какое то краткое время обдумывал что сказать и наконец ответил вопросом на вопрос.
— А извиняюсь — что за нужда у вас в         энтаком        ? Знамо дело господа — дворяне со свахами дел не имеют — это для мещан да нашего брата крестьянина -ну и купцов местами…
Это было верно: воспоминания Сурова сообщали что давно уже пары знатное сословье подбирает в своем кругу на балах и раутах и разных вечерах.
— Так сложились обстоятельства в моей семье что услуги свахи просто необходимы! — быстро сымпровизировал Сергей. И добавил:
— Не время про подробности сейчас излагать — но поверьте — ни сваха в накладе не останется ни вас не забуду если что снова отблагодарить!
— Ну добро… -все еще с недоумевающей миной согласился старый солдат. Знаю я одну сваху… Не сказать что родня скажем или дружим домами -или там соседи близкие -но знаю. Бынькина Ирина Петровна — вдова дьякона. Толковая да честная. На Саратовской улице живет — в доме присяжного поверенного Осипа Гиршфельда во флигеле боковом. Там и ищите -она дома почти всегда.
Постояв секунд пять у кленовой двери с грубоватой резьбой по косяку, Сергей постучал -уверено и сильно.
— Кто там? — прозвучал с той стороны негромкий голос.
— Мне бы Ирину Петровну…
— А по какой нужде то и кто спрашивает?
— Я Суров… Торопливо добавил — мне ваш адрес дал… и тут вспомнил, что так и не спросил отчества доброго старика… Дядя Ардальон! -завершил он фразу. Он в нашей гимназии служит. Он сказал что вы можете помочь.
— Что-то не припомню я у Ардальона Иваныча племянников, да еще и гимназистов… — послышался из-за двери недоверчивый голос.
Однако дверь открылась, и его встретила крепкая тетка лет за сорок, с широким чуть оплывшим лицом и цепким взглядом.
На ней было бордовое платье с длинными рукавами из саржи с короткой цветастой кофтой. На голове — обязательный в эти времена платок и темно синяя шаль на плечах. Нитяные чулки и сафьяновые хоть и ношеные шитые башмачки на ногах… Вполне обычный мещанский прикид.
— Я к вам по делу, госпожа Бынькина… — сообщил он, проходя в сени.
— Видать, и вправду по делу — раз госпожой величаешь, сударь гимназист… — усмехнулась она, пропуская его в горницу. Дом был опрятный и небедный. Стулья и большие деревянные диваны; вдоль стен — сундуки, покрытые разноцветными ковриками. На окнах цветы: бальзамины, гортензии, олеандры и кисейные шторы. И конечно большой буфет с застекленными створками. Белый, некрашеный пол застилали домотканые половики… В общем — тоже стандартное мещанское жилище — Суров несколько раз бывал в таких — у товарищей по гимназии.
— Садись, — указала она на выскобленный стол. Он торопливо перекрестился на увиденные в углу иконы, и заметил недоверчивую улыбку хозяйки.
— Извиняюсь гостюшка, угощения не предлагаю -сообщила она. Самовар выстыл, а водочки не держу. Да и поторопиться бы надо — люди придут…
— Вы меня выслушайте сперва, — начал Сергей, — дело-то может вам оказаться выгодным и весьма!
— Ну, говори, милостивый государь… Как звать-то бишь тебя?
— Суров Сергей… эээ… Павлович. «Можно просто Сергей!», — хотел он добавить, но подумал, что это излишне — тут демократизм еще не в моде.
— Так вот, Ирина Петровна, мне богатая невеста нужна…
Он долго обдумывал что скажет — и решил что лучше будет как говорится сразу взять быка за рога.
Сваха несколько секунд молчала, а потом рассмеялась, ее смех был негромким, раскатистым и дробным -как грохочут орехи, что высыпались на столешницу.
— Да кому ж не нужна? — пожала она плечами. Только вот где ж их на всех найти?
Тем не менее, она явно заинтересовалась.
— Понимаю, что так просто не сыскать, — начал он, стараясь говорить убедительно и обстоятельно. Но ведь всякое бывает…
— Так… — она снова хохотнула — богатым невестам, а пуще — родителям ихним — абы кто не требуется. Богатство оно к богатству то идет… Бесприданница-хоть какая раскрасавица — да дорога ей за бедняка — ну или вдовца старого…
— Но ведь всякое бывает… -повторил он вспоминая свои мысли над газетами и брачными объявлениями. Вот, к примеру: живет себе почтенная торговка — и богатая, и целый этаж в доме снимает, и в золоте вся — а все крестьянкой записана и в волости подати платит да являться если что обязана. * А я какой-никакой — дворянин…
Госпожа Бынькина кажется заинтересовалась, но, похоже, не сильно.
— Или вот скажем, девица небедная… -продолжил он —из семьи важной. Да вот неосторожной оказалась, девство свое         потратила         и дитя носит. Тут —то я бы и пригодился — грех покрыть.
Кажется ему удалось зацепить сваху.
Она как то вся закаменела, и подобралась, прищурившись.
— И что, господин хороший — чужого выблядка на руки возьмешь и сыном назовешь⁈ — ощерясь точно псина, хрипло осведомилась она выждав с полминуты.
«Знала бы ты, тетка, мои обстоятельства да кто я и откуда!» — иронически и высокомерно прокомментировал внутренний голос.
И еще подумал что судя по глухой нутряной злобе прозвучавшей в словах — такая коллизия, похоже, как-то касалась ее лично. Он вдруг подумал что по возрасту мадам Бынькина могла родиться крепостной и видеть своими глазами судьбу несчастных девушек -рабынь, которых барин- господин между делом обрюхатил и бросил, выдав замуж за какого нибудь дворового лакея, конюха или пропойцу- мужика-пахаря. Да и сама могла бы успеть стать жертвой хозяйской похоти -слово «педофилия» тут не знали, а уж «баре» тем более.
— Помочь девице в беду попавшей — это богоугодно… — тем не менее ответил Сергей, стараясь придать своему голосу нарочито благочестивый оттенок.
И по глазам собеседницы понял — не поверила ни на грош!
— А бывает — дочь у купца и с приданым, да и нрава доброго, а лицом неблаголепна… Или скажем недостаток какой… Нога там кроче другой или скажем в пожар попала и ожоги… Идти разве что за батюшкиного приказчика или поповича безместного да и то не за всякого… А я не пьющий да незлой — ее бы не обидел… Капитал бы даром и приданое не тратил, а в дело прибыльное вложил…
— Ты, скажи прямо, сударь — по простому и прямо -как в делах водится! Ты ведь только ради ради денег все это затеял? — с презрительной гримасой осведомилась сваха. Бога тут уж не приплетай, будь любезен! Сильно деньгу -то любишь? Или совсем обеднели что ли?
(«Насквозь, б… видит!»)
— Хотя… — она покачала головой — времена-то какие… Знаю я дворянок что на содержание к бывшим своим крепостным шли. Завелась, вишь, у торгового сословья кто с первой гильдии в полюбовницы дворянок искать… — рассуждала вслух она. Хотя и других знала — что лучше с голоду помрут, но под бочок к богатому купцу не полезут…
— Ну, сами подумайте, — Сергей развел руками, решив что пришла пора для домашней заготовки — отыграть здешнего простачка-циника из пьес Островского. — Семья моя не сказать что бедняки, но и лишних денег нет. Две сестры — приданое нужно… Что меня ждет? Сперва студенческая нищета, суп на воде с черствым хлебом и холодный угол — и это на годы… А потом тоже долгие годы — бедной жизни мелкого чиновника. Торговлишкой заняться — так капиталу начального нету. А тут можно дело сладить к выгоде обоюдной. А я уж вас бы отблагодарил… И вытащил портмоне, из которого как-то несолидно выглядывали два рубля.
Новая гримаса — еще более презрительная.
— Я, мил человек, меньше червонца не беру, — ухмыльнулась она, глядя на его «капитал». И это только сперва…
— Так ведь на будущее можно и обговорить цену… — чуть не добавил «вопроса»(не выражаются сейчас так!).
Повисло молчание.
Госпожа Бынькина внимательно рассматривала его из под набрякших век -как ему показалась с любопытством. Но с каким то особым — словно бы он был не человеком и даже не потенциальным клиентом а неким занятным насекомым…
— Вот что, — наконец вынесла она решение. Слышал, сударь-гимназист небось как сватовство то устраивают и чего запевают: «У вас товар у нас — купец!» Так я скажу… -она выдержала короткую паузу. — Товар твой, мил человек, не сказать что скверный или там гнилой, но вот купца на него сейчас нет! Да и как скоро будет — Бог знает! Вот такие вот дела наши! Ко мне, говорю, скоро люди придут -так что пора бы тебе домой, Сергей Палыч…
Несколько секунд он переваривал услышанное, потом тяжело поднялся.
— Если что, Ирина Петровна, если вдруг… -пробормотал он. Обращайтесь ко мне. Ильинская улица, дом тридцать второй. Домовладение Суровых…
— Ступай уж, Сергей Палыч, — бросила госпожа Бынькина холодным сухим тоном. — Ступай!
…Дверь за ним захлопнулась с лязгом задвигаемого засова, оставляя его наедине с уже клонящимся к заходу весенним солнцем и собственными невеселыми мыслями.
Сергей уныло поплелся прочь, чувствуя, пустоту разочарования в душе.
Первый же затеянный реально бизнес проект — по продаже самого себя — лопнул на стадии нулевого цикла -как говорили в его время.
Два рубля в его портмоне сейчас казались насмешкой судьбы.
Ясно — без связей и капитала сегодня -как и в его время — дела не сделать!
Попаданец долго бродил по улицам, сидел на бульваре, стоял на набережной, не отрывая глаз от мутного, быстро несущегося потока Волги, по которой проплыла запоздалая ноздреватая льдина.
Ударили ко всенощной, — сначала на одной колокольне, потом на другой, на третьей, и скоро отовсюду понесся протяжный вечерний звон.
Сергей машинально вошел в ближайшую церковь и стал в самом темном уголке ее. Он не слушал и не разбирал того, что поют и читают в церкви…
Звуки песнопений, доносившиеся с клироса, запах ладана, клубы его, поднимающиеся кверху, — все это смутно, неопределенно, но властно шевелило в нем чувства, которых он давно не помнил — чувства, скрытые где-то в глубоких подвалах его души. Но чьи чувства — его -попавшего сюда из будущего -или Сурова -оставшиеся в глубине памяти как зачитанные книги или еще какой хлам остаются после съехавшего жильца? Он однако вышел из церкви успокоенный, хоть и грустный.
На бульваре он неожиданно встретил Белякову под руку с Алдониным, и возвышенное настроение сразу разлетелось.
— Здравствуйте, мой философ! — приветствовала его Валентина.
— А вы что-то киснете, — сказал Алдонин, добродушно поздоровавшись с ним. — Примите холодный душ: сразу как рукой снимет.
— Бедный! — заметила шутливо Белякова. — Это оттого, что он чересчур серьезничает и страдает разочарованностью.
Сергей хотел ей сказать что-то в ответ, но, взглянув в ее глаза, полные жизни, молча отвернулся, и ушел с бульвара. Алдонин посмотрел вслед ему и ничего не сказал — лишь пожав плечами… А Сергей побрел домой.
«Вот так… — иронично вспоминал он, как думал вечерами над идеей этого „сватовства“. А ты уже губу раскатал? Но впрочем -отрицательный результат -тоже результат!»
Путь его лежал рядом с кладбищем.
У самой ограды он увидел почерневший от времени гипсовый памятник — скорбящая дева с надписями на высоком облупленном постаменте. На одной стороне французские строки: «Ci git Theophile Henri, vicomte de Blangy»*; на другой: «В сем месте погребено тело французского подданного, графа Бланжия; родился 1737, умре 1809 года, всего жития его было 72 года. Мир его праху», а на четвертой:
Под камнем сим лежит французский эмигрант;
Породу знатную имел он и талант,
Супругу и семью оплакав избиянну,
Покинул родину, тиранами попранну;
Российския страны достигнув берегов,
Обрел на старости гостеприимный кров;
Учил детей, родителей покоил…
Всевышний судия его здесь успокоил…
«Вот же судьба -тоже своего рода попаданец!» — мысленно вздохнул Сергей. Из теплой уютной Франции с ее винами и устрицами и родового поместья с добрыми податливыми пейзанками — в холодную почти азиатскую Россию приживалом у какого нибудь грубого помещика. И за скудное жалование учить провинциальных юных невежд языкам и географии!!
…У ворот их дома Сергей в сумерках увидел знакомую компанию мастеровых, белошвеек и горничных во главе с Поздняковым.
«Прямо петух среди курочек!» -подумал Сергей ухмыляясь. Слово «петух» тут употреблялось еще в сугубо положительном смысле…
— Привет коллеге, — сфамильярничал Поздняков, беря Сергея под руку. — Выпьем по маленькой!
Сергей молча высвободил руку и ушел, не удостоив Позднякова ответом. Пройдя через кухню в свою комнату, он заперся и лег на диван; ему хотелось побыть одному. Из залы доносились нежные звуки рояля: это Лидия Северьяновна придя уже в себя играла своего любимого Шумана.
Сергея вдруг охватила глубокая грусть при мысли о матери. Чужом вроде человеке -но казавшейся ему в эту минуту доброй и несчастной; он готов был подойти к ней, поцеловать, сказать, как он ее жалеет, как сочувствует…
— Сережечка! — постучала Катя.
Сергей не откликался.
— Сережа, а Сережа! — окликнула она несколько раз и постучалась в дверь.
Потом Катя снова робко позвала его. Сергей молчал: «Еще начнет вздыхать и охать», — подумал он, морщась.
— Не стучи, Катенька, — послышался громкий шепот няни, — может, барин молодой уснуть хотят?
— Сережа! — послышался голос тетки. — Чайку принести?
— Я сам выйду тетушка! Чуть попозже…
Тетя ушла, а Сергею стало вдруг необыкновенно грустно.
Он подошел к окну, раскрыл его, сел на подоконник и стал смотреть в вечернее высокое небо с высыпавшими звездами. И грудь снова кольнула тоска… Он скорее всего не доживет до полетов в космос — разве до спутника — и то глубоким стариком… Полеты Гагарина, станций к Марсу и Венере и людей к Луне — и будущее разочарование в них будет в любом случае после него… Помочь космической программе как нибудь? А как? Да и вообще — главное для него не само по себе чему то полезному и хорошему помочь а не навредить… Но можно ли что то вообще делать не рискуя навредить?
Он взял было папиросу, затянулся но, почувствовав гадкую горечь во рту, со злостью затушил «Иру» о подоконник.
'Да, мне пора понять и усвоить свое положение, —подумал он. — Обстоятельства могут перемениться, да я-то не переменюсь: я —чужой в этом мире! Даже когда настанет революция я буду уже никчемным пожилым хрычом… Что я могу сказать строителям нового мира? Чем помочь чтоб их дело не пропало? А в самом деле — что⁇ Этот -как его -промежуточный патрон изобрести?(Чем он хоть отличается от нормального?) Компьютер им соорудить? Угу — из говна и палок! Он гуманитарий на двести процентов… Давать советы чтобы изобретателей и ученых не сажали -а если и сажали то не на лесоповал а в шарашки? Самого как бы не того на старости лет… Доносы написать на папашку Ельцина чтоб семейка сгнила в ссылке? Или на Куусинена с Меченным? Впрочем думал уже об этом и не раз… Есть дело и поважнее -да вот знать бы как к нему подступиться? Хватит ли дюжины трупов злодеев чтобы исправить хреновую карму покалеченного Первой мировой мира? Да и не о будущем далеком речь — а о том что будет через месяц, год, пять…
«Я тут как горбатый, а горбатого разве что могила исправит… Кто бишь сказал это? Какой мудрец?.. Нет, не мудрец, а Тузиков… Они ведь определено чуют что я другой —         не отсюда        . И инстинктивно стараются отстранится от меня, как от какого-нибудь заразного… »
— Ладно! -твердо закончил он мысленную речь. — Надо жить! Сергей глубоко вздохнул. Разочарование сменилось новой решимостью. Он не собирался сдаваться. Он в конце концов, умен, образован, здоров, опытен и, главное, готов действовать.
— Надо жить! -повторил он беззвучно шевеля губами. Без гаджетов и автомобилей — но ведь жили же без них предки… Тем более -ему есть зачем жить!
* Описанная коллизия связана с особенностями царских законов. Это мало кто знает -но до 1906 года свобода передвижения крестьян (90% с гаком процентов населения) в России была ограничена. На любую отлучку от места постоянного жительства (где платили налоги и т. д) нужно было получать разрешительный документ.
Например, если нужно было отлучиться на расстояние до 32 км(30 верст), требовалось простое письменное разрешение. волостного старшины. Если планировалось уехать дальше и пробыть в отлучке до полугода, то нужно было получить разрешение на гербовой бумаге. Для поездки на срок от полугода до трёх лет необходим был полноценный паспорт, выданный в полиции или управе. А женщинам до 1914 года отдельный паспорт вообще не полагался — их вписывали в паспорт отца или мужа или опекуна (например дяди) Если женщина уехала из дома без согласия отца, мужа или иного старшего родственника, её могли разыскать и вернуть домой принудительно. Оттого заключение фиктивных браков для того чтобы получить свободу от мужской власти было довольно распространено.
* «Аз есьм виконт Теофиль — Анри де Бланже»(фр) — могильщики слегка переврали титул, видимо спутав «vicomte» и «comte».

----------

Глава 15 Визуализация

Снова посмотрим — что видел главный герой в свои попаданческие дни
Сваха и невеста (картина Маковского)
Скарификатор- жутковатая машинка для кровопускания
«Кокаинум!»©
Набор гирек для аптечных весов
И сами весы
Самарский рынок конца позапрошлого века
Извозчик на фоне самарских магазинов

----------

Глава 16 Чужая память

Сергей обнаружил себя сидевшим на подоконнике в старом дедовском доме в деревне под Сызранью… Был это дом деда Сурова по матери — отставного подполковника и помещика Каразина Северьяна Петровича —давно покойного… Да —уже лет десять с небольшим… Дом —давно заброшен был и пуст, из комнат вынесена мебель… Голые полы и стены -ни картин ни ковров… Двери распахнуты настежь… Окна тоже открыты…
Он напрягся — как он тут оказался? Вроде вчера был в Самаре… Судя по теплому ветерку и буйной зелени за окном — сейчас пожалуй не май, а разгар лета… Может это сон? Но уж больно реальный, хотя…
Сергей соскользнул с подоконника и прошелся по дому. Шаги его гулко отдавались в тишине, подчеркивая безлюдность и пустоту. Ни следа человека, ни даже мышиных цепочек на пыльном полу…
Только в кухне, на холодной печурке, сидела рыжеватая кошка с янтарными глазами и невозмутимо умывалась, словно хозяйка этого заброшенного царства. Ее присутствие было единственным живым пятном в этом мире теней.
Увидя Сергея недобро зашипела и замахала лапкой, выпустив когти.
Сергей на всякий случай отошел — черт его знает -бросится еще — а когти и у них грязные да к тому же кошки могут как и собаки быть бешеными…
Сергей захлопнул дверь на кухню — если что через окошко выберется животина…
Вспомнил из читанного еще в своем времени во всяких «Сонниках» (Роза увлекалась) что видеть бешеную кошку во сне, и стать ее жертвой — к надвигающимся неприятностям…
Снова прошелся по дому — незнакомому и невиданного им, но памятного Сурову.
Дом этот, когда-то величественный и полный жизни, теперь стоял пустой, словно призрак ушедшей эпохи -эпохи крепостных и душевладельцев…
Из комнат вынесена вся мебель, оставив после себя лишь выцветшие следы на полу и такие же выцветшие пятна на стенах, где когда-то висели картины. Голые полы и стены — ни картин, ни ковров. Двери распахнуты настежь, словно приглашая ветер гулять по опустевшим комнатам. Окна тоже открыты, впуская в дом знойный воздух и пение птиц в заглохшем разросшемся саду.
Он попробовал покопаться в доставшейся ему памяти и вспомнить деда Сурова– грубого, старозаветного николаевского офицера. Образ Северьяна Петровича вставал перед ним во всей своей суровости: прямой несмотря на почти восемь десятков лет стан, пронзительный взгляд, пышные седые усы. Дед был воистину сыном своего времени, не терпящим возражений, привыкшим к беспрекословному подчинению. Суров, редко бывая тут с матушкой еще мальчишкой, побаивался его, но в то же время испытывал странное уважение к этой несокрушимой воле.
Вспоминал он и споры из-за наследства. После смерти деда дом, земля, все, что составляло его состояние, стало предметом ожесточенных баталий между родственниками. Сергей, тогда еще слишком юный, чтобы понимать всю подноготную этих распрей, лишь смутно помнил крики в гостиной, слезы матушки, обиды, которые разрывали вроде как дружную семью. В конце концов, поместье было продано, и каждый получил свою долю, а саму усадьбу вроде никто не купил…
Пройдя в одну из комнат, которая, судя по размерам и остаткам лепнины на потолке, когда-то была гостиной, Сергей случайно увидел в нише стены ветхую книгу…. Это был журнал «Отечественные записки» за 1849 год…
Сергей взял книгу, осторожно стряхнул пыль. Листы пожелтели от времени, переплет еле держался. Он открыл ее наугад, и вдруг оттуда выпал листок. Небольшой,, исписанный аккуратным, но уже выцветшим почерком.
Сергей поднял листок. Он даже удивился — это было стихотворение… Неужели дед Сурова —этот армейский бурбон — был нечужд муз?
Стих был не очень длинный, но содержание было странным и необычным.
С изумлением и каким-то странным испугом читал Сергей одну строку за другой, и жутковатая тревога нарастала в его душе. Растерянный, какой-то нелепо изумленный снова перечитывал он строки, и странные, точно живые строки словно надпись на мониторе бежали перед ним, обжигая сердце, порождая смутные мысли наполняя их искрами, словно светившимися в темноте магическими огоньками. Нет- не старый николаевский служака это писал…
Вот что было на пожелтевшей четвертушке бумаги:
Когда ты придешь сюда
и станешь жить здесь,
В том доме
как раньше я жил,
И не будешь одной из ночей, —
Вспомни, что я жил здесь,
Я жил здесь, любивший жизнь.
Но переставший любить
И жить
Я предсказываю тебе
Ты эту жизнь не полюбишь,
Знаю, что ты не полюбишь ее никогда:
Потому что она не твоя…
В несказанности тишины
В невыразимой прелести молчанья
В сумбуре снов
и хрустале нежных песен
Огонь любви и серебро печали
Склеп памяти…
ах, разве это сны?
Неуловима память вечных дней
И сумерки стирает тень
И холод за стенами строк,
и тёмен времени поток
И отблески полуночных желаний
Струятся эхом песен вечных звёзд
Но не понять тебе
Ведь чужд и чуж тебе тот дом…
Сергей перечитывал это странное, неизвестно кем и когда написанное стихотворение, и скорбная печаль охватывали его.
— Что это? — спросил он себя. — Кто мог написать эти строки? Какие         несовременные         стихи… Не этого времени! И какие верные…
Словно исчезнувший гимназист Суров обращается к нему -кто живет в его доме — ибо что есть плоть как не дом его души? Черт -а это точно не сон?
Строки пугали, трогали, волновали душу, наполняя ее загадочной, неизбывной тоской…
«Кто мог написать это?»
Неподдельная живая трепетная мысль, живое, раненое муками жизни человеческое сердце билось в этих строках.
Нет — гимназист Суров не писал стихов — он писал сочинения и для этого своего журнала еще эссе… («А может просто этого не оказалось в тех ошметках памяти что достались тебе?»)
Не писал стихов и Сергей… В каком угодно сне — но человек не может делать того чего не может — он -стопроцентный прозаик.
Ну да — писатель «про заек» из анекдота! — усмехнулся он. Два незаконченных — романа про попаданцев в древний Вавилон и Россию восемнадцатого века… Рассказы в духе городской мистики и детективная повесть… И сонм журнальной поденщины — про что уже и сам не упомнит…
Пытаясь умерить непонятное волнение он подумал что что строки эти были написаны воистину сердцем — живым, страдающим и одиноким…
И оттого звучало это стихотворение как пророчество и заклятие.
Где он, этот автор? Ведь писал это юноша — а может и девушка, когда-то жившие здесь. Или — странная мысль — вдруг в Северьяне Петровиче —этом затянутом в мундир бабнике и дуэлянте из мира барабанов и шпицрутенов погиб истинный поэт оставшийся неведомым миру? Нет — вздор — такого не может быть! Но все таки -вдруг да может? Разве не был поэтом лихой гусар Денис Давыдов? А Лермонтов?
Сергей встал, испытывая непонятное напряжение во всем теле.
Однако же пора вернуться к реальности.
Где он сейчас? Организм и сознание выкинули фокусы организовав провал в памяти? Он сдал экзамены и его отправили отдохнуть в деревню? Но имение деда давно разделено и продано…
Он снова перечитал строки на листочке…
Как это странно всё-таки: живет один человек, и уходит, и умирает, а другой поселяется жить на его месте — спокойный, деловитый циничный (в меру) радующийся жизни, довольный, несмотря ни на что что снова юн и впереди — вся жизнь… на то что прежний невозвратно ушел… разве это не страшно и странно?
Подумав он зачем-то вернул листок в ветхий том и снова положил в нишу…
И вышел из дому через темный коридор по старому каменному крыльцу…
В памяти всплыли воспоминания Сурова об этом месте…
Он в растерянности вступил под сень заброшенного сада и услышал шорох… Сергей оглянулся -думая — не кошка ли последовала за ним? Но вместо кошки увидел как пробирается к нему, блестя синими глазами, деревенская девушка…
Через секунду он узнал гостью и потрясено замер
— Агаша —ты?
— Ну кому Агаша, а кому Агафья Ефимовна… -бросила она.
На ней был деревенский кумачовый сарафан поверх рубахи и лапти на босу ногу. Скулу украшал если можно так сказать кривой шрам.
«А под рубашкой то нет ничего — ни трусов ни лифчика — ехидный циничный голосок журчит на краю создания… Не зевай -барчук… Не будет упираться то…»
В руке ее корзинка с темно красными ягодами, а на щеке шрам.
— Это зачем же ты пришла сюда? — спросил он все еще растерянный..
— Собирала малину, — ответила Агафья и усмехнулась, поводя синими глазами. Сад вроде как незнамо чей -можно…
От взгляда ее стало неловко.
— Она понимающей усмехнулась…
— Шрам видите, господин гимназист? Это от мужа память… К слову -нет у меня больше мужа — вдова я… В арестном доме простыл да помер пока я в больнице валялась… Сгорел в три дня. Так что я — ничья женка…
— Сочувствую! -бросил он
— Пустое дело… — передернула она плечами. Он бы и меня пропил коль жив был…
— А ты кошку не видела? — зачем-то спросил он. Рыжая такая — в доме…
— Отродясь у нашем Голянове рыжих кошек не было… Не померещилось ли тебе то, гимназист?
— Нет — кошка точно была… Можешь забрать… Впрочем, это все равно, — бросил он
Та рассмеялась…
— Кабы было все равно, люди лазили б в окно! А у людей дверь прорублена. Ну пойдем, барич…
— Эээ-куда?
Но взяв его решительно под руку,         девка         повела Сергея в сад, за старые дедовские яблони — где их ожидала старая рассохшаяся скамья.
— Малина никуда не убежит, а мы здесь с тобой посидим.
— А я не знал что ты из нашего села…
— Да я тоже… — и не важное это дело. Лучше скажите, мил человек гимназист — нет ли выпить чего?
— Выпить?
— Ну да — водки там, вина… Можно этот — коньяк — он хоть клопом воняет -но раз городские пьют то и нам не грех…
— Э -выпить? — Сергей был растерян — куда эта молодая крепкая женщина ведет разговор?
Хотя наверное хочет по прошлому опыту предложить себя за умеренную плату -как те несчастные «колодезные»? Как батрачки и работницы на фабриках по необходимости отдаются управляющему старосте или мастеру? Или просто ей скучно?
— А что — раз баба то и хлебнуть нельзя? -в голосе прозвучала искренняя обида. У меня племянница Наташка — она водку не хуже мужика хлещет, — сообщила Агаша. Вот не вру. Ее кавалер научил!
— Ты извини меня Агаша! За         то        … Я не в себе был вроде как… -зачем-то сказал он. И в самом деле — он был тогда не в Сурове, а в своем времени — провинциальной звездой -микрозвездой сетевой журналистики -а гимназист Сергей Павлович Суров все не мог решится потерять девственность в каком-нибудь заведении
— Да что уж… -широко ухмыльнулась Агаша. Ваш прадед мою прабабку пользовал — вы малость побаловались… Старший ваш знакомец десять целковых вот не пожалел — за месяц мужик такого не заработает… А хочете смешную историю послушать — Наташке ее дружок Тихон рассказывал? -улыбнулась Агаша. Он у батюшки нашего скотником служит. К горничной поповской — Лизке забрался в девичью Митрий — кучер. Он женатый, только жена его в поле работала.
Он подстерег их и как Митрий выскочил — Тихон всунулся в окошко и говорит Лизке:
— Сейчас попадье пожалуюсь, я все видел.
А матушка у нас строгая: живо ее и Митрия рассчитает.
Лизанька Тихону и грит — мол давай я тебе сахару вынесу — угощу господской сладостью то
А он в ответ:
— Нет, ты меня такой сладостью как Митрия разугости!
— И что же она? — спросил Сергей, чувствуя себя отменно глупо.
— А она то? Ну, говорит, черт с с тобой. Иди сюда. Он и пошел. В окно да и управил…
— Пошел? -зачем-то переспросил Сергей
— А ты бы не пошел, гимназист-то? — Так чего — есть ли выпить?
— Нету — бросил он. Иди Агаша домой…
Она зло улыбнулась…
— Брезгуешь, гимназист? Не — так не пойдет… Задолжился ты мне — помацал, а монету не дал.
И вот она кладет ему руки на плечи, приблизив обветренное смуглое лицо…
И внезапно начала душить.
Он попытался было сбросить руки — тщетно -словно бы он боролся с каким-нибудь силачом -а Агаша оскалившись и злобно урча, царапала, сжимая ему шею.
— Да ты что? — прохрипел Сергей. С ума сошл… хххрр.
— Не пущу!— со злой улыбкой произнесла Агаша. Потому что ты — попаданец — а попаданцев надо давить чтоб они не ломали мир и порядок…
Он ударил изо всех невеликих сил гимназиста Сурова в живот взбесившейся девке и проснулся…
Сергей резко сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось как сумасшедшее, а на лбу выступил холодный пот. Он огляделся. Вокруг была знакомая комната пансиона, тускло освещенная утренним светом, пробивающимся сквозь занавески. На соседней кровати, сидел Куркин, его сосед по комнате, с растрепанными волосами и сонным, но обеспокоенным выражением лица.
— Ты чего, Сергей? — пробормотал Куркин, потирая глаза. — Ты так стонал что я испугался…
— Вот вот — произнес тоже пробудившийся Туранов… — Прибежал бы этот новый педель — Борода — и определенно шурум-бурум поднял!
Сергей машинально провел рукой по шее…
— Мне приснилось что на меня напала кошка! — без лишних подробностей бросил он.
— А стонал да хрипел как будто целый лев! — усмехнулся приятель.
— А Борода бы точно доложил!
— На то он и педель — сообщил Курилов —тоже видать разбуженный… Ибо педель — суть человекообразная собачка, которая приставлена от высшего начальства следить — «как бы чего не вышло», блюдя порядок и степенство среди диких школяров!
— А сны… Может, ты просто переутомился -вчера до самого звонка над Михайловским сидел… Не надо так, а то латынь тебя доконает!
Сергей медленно поднялся и принялся одеваться — скоро и так их начнут будить и наступит новый учебный день…
На первом уроке — словесности Сергей обдумывая странный сон отчего то вспоминал отца         матушки        . Как будто сам видел его высокую фигуру, старчески-сгорбленную, но с характерным фрунтовым разворотом плеч и очертаниями энергичного, властного лица, носившего все признаки былой красоты, что с несомненностью подтверждали сохранившиеся в семье портреты деда Сурова в молодости.
Родившись в в царствование Александра Первого, Северьян Петрович, как и подобало столбовому дворянину, поступил на военную службу, будучи офицером в уланах. Дослужившись быстро до чина подполковника, предку Сурова пришлось бросить службу из-за какой-то странной истории с чужой женой…
Он переехал жить в свое родовое поместье при селе Голянове. Это имение он весьма любил -с его с флигелями, хозяйственными постройками и обширным тенистым садом. Тогда то он и женился.
Северьян Петрович был женат на Екатерине Алексеевне Пановой, происходившей тоже из старинной дворянской семьи -но Симбирской губернии. Бабушка скончалась вскоре после того как родилась матушка Сурова, и в памяти реципиента остались лишь ее портреты написанные каким-то провинциальным художником — черты её тонкого, умного лица, обрамленного батистовым кружевным чепчиком.
В конце царствования Николая Первого он был избран уездным предводителем дворянства. В Крымскую войну хотел вернуться на службу, но не взяли — отчего характер как вспоминала родня не улучшился.
У деда было четверо детей -трое сыновей — старший Михаил, затем Петр, потом Алексей и, наконец, Лидия Северьяновна —         мать тела        …
Все трое сыновей по воле родителя избрали военную стезю… Двое сделали — вспоминая старый фильм * — лучшую военную карьеру — погибнув за отечество и царя — в Крымскую и в Туркестане в невеликий чинах. А вот старший — Михаил Северьянович — генерал-лейтенант, и служит при военном министерстве…
Доживал Северьян Петрович в одиночестве, если не считать слуг — старых дворовых оставшихся при барине за невеликую плату и по привычке. Среди них память Сурова выделяла экономку, Настасью Петровну и его верного лакея — рябоватого Афиногена Евстратьевича, бывшего денщика.
Дед не очень одобрял брак матери как понимал и Суров.
Внука вроде как любил хоть и не баловал. А Суров-младший смотрел на деда и удивлялся как мог этот сухой древний старец ходить в конные атаки на горцев, турок и поляков, и стреляться с оскорбленными мужьями?
Но вот когда отец отказался послать Сёрежу в Кадетский корпус устроил настоящий скандал.
…Потом вспоминая мутные глаза старика, и красное от гнева лицо, окаймленные вспухшими синими веками; Суров —младший думал — воистину — был когда-то бравый кавалерийский офицер, влюблявший в себя женщин, увезший у польского магната красавицу жену и возвративший ее по решению войскового суда; и выйти к пришедшим забирать его полячку со взведенными пистолетом — но покорно уступившим гербовой бумаге?
В семье тихо говорили что старик сошел с ума. Говорили что виной тому старая контузия -когда рядом упало турецкое ядро — убив коня
— Отчего дедушка с ума сошел, мама? — спросил как-то Сережа Суров Лидию Северьяновну.
— Так ведь — тихо вздохнула Лидия Северьяновна— от жизни с ума сходят… От чего еще? — раздраженно подумала вслух она.
Перед смертью он определено тронулся -ходил по дому и вокруг со старым ружьем и чуть не пристрелил волостного старшину — пришедшего насчет каких-то межевых дел…
Суров —старший на кончину тестя отреагировал не без цинизма.
— Воистину — не так уж не прав был Сенека — «Magnum beneficium est naturae, quod necessae est mori»*, — произнес он когда заплаканная матушка отправилась в церковь заказывать поминальную службу.
Странный все-таки сон — и тревожный… Почти не отличимый от яви -такие сны Сергей очень редко видел, а Суров —почти никогда… Не посылает ли ему некая сила предупреждение — что планы его не так и хороши и надо поумерить прогрессорский пыл?
И откуда взялись все -таки стихи?
А еще — надо бы наладить контакт с дядей -генералом как-нибудь? Само собой военная карьера это не для него, но вообще знакомство может оказаться полезным…
*Герой вспоминает цитату персонажа В. Гафта из фильма «О бедном гусаре замолвите слово» (1980 г)         «Служил честно. Пулям не кланялся. Начальству тоже. Поэтому в генералы не вышел. Зато сделал истинную карьеру для военного: в Крымскую кампанию пал в бою за Отечество…»
*Смерть можно считать большим благодеянием природы(лат.)

----------

Глава 17 Золото и вера

Вечер приближался… Скоро он зажжет керосиновая лампу чтобы шелестеть бумагой в отблесках уже привычного, чуть мерцающего пятилинейного пламени. Читать привычных -чтоб им! — классиков. Пасхальные дни наступят вот вот… Но экзамены неизбежны, а праздники -преходящи…
«Около этого времени народный трибун Октавий Сагитта, страстно влюбленный в Понцию, замужнюю женщину, склонил ее огромными подарками к преступной связи, потом убедил ее оставить мужа, обещав жениться на ней, и она дала слово. Она овдовела, но стала откладывать свадьбу, говоря, что не хочет противиться воле отца, и наконец совершенно отказалась от своего обещания, надеясь найти мужа богаче. Тщетно Октавий умолял ее, угрожая ей, говоря, что она погубила его доброе имя, разорила его, просил отнять у него лучше и жизнь, последнее его достояние. Видя, что просьбы его не действуют, он вымолил у нее одну только ночь, которая уменьшит его страдания и поможет терпеть лишения в будущем. Ночь назначена. Понция приказывает своей доверенной служанке охранять дверь в спальню. Октавий входит с отпущенником, скрыв кинжал под платьем. Свидание началось, как водится между ссорящимися любовниками, спором, мольбами, укоризнами, кончилось примирением, и остальная часть ночи посвящена наслаждению. Внезапно Октавий, в порыве бешеной страсти, поражает кинжалом Понцию, которая ничего подобного не ожидала, ранит прибежавшую на шум служанку и выбегает из спальни. На другой день узнали о преступлении; убийца был всем известен, потому что знали, что он провел ночь с Понцией. Но отпущенник взял это преступление на себя, говоря, что он отомстил за оскорбление патрона. Многие тронулись прекрасным подвигом, как служанка, оправившись от раны, открыла истину. Отец убитой потребовал убийцу к консулам, и когда он сложил с себя трибунство, его осудили по Корнелианскому закону…» Подстрочник кое как выходил… А вот подлинник…
«…Circa hoc Tempus, Tribunus Populi Octavii sagitta, in Amore Cum Ponzia, mulier nupta, magnis muneribus ei persuasit relationi criminali, deinde persuasit eam virum suum relinquere…»
Чертова латынь! Чертовы дикие римские нравы! Чертовы «Анналы»! Чертов Тацит! И кто-то же изучает это в подлинниках десятками томов, а потом терзает ими бедных гимназистов — получая по восемьдесят рублей, а то и сто в месяц — больше армейского капитана * или врача! И вспомнилось мимолетное мнение кого-то из приятелей Сурова -старшего, вышедшего в чины по министерству просвещения. Мол греческий и латынь юнцов заставляют долбить не для культуры и приобщения к мудрости веков, а ради того чтоб гимназисты тратили все силы на учебу -загруженные сверх меры и не увлекались разными теориями и учениями… («Чтоб зае…сь» -говоря армейским языком его времени). И все предложения о совершенствовании гимназического курса в пользу отечественной истории или русской словесности — о точных и естественных — богопротивных и «недворянских» — науках и речи не заходило, отвергались именно поэтому…
«Ну… ухмылка чуть тронула его губы — если так -то как очевидец могу вам сказать, господа, что ваша затея полностью провалилась -хе-хе!»
А тем временем из гостиной слышались бубен и дудочка — и детские голоса — Катя и сын Мардановых под руководством Людмилы Северьяновны и тетушки ставили там спектакль для друзей -детей знакомых -что-то про кошку и петушка.
Кошка —то есть Катя кромко мяукала и напевала
Мяу-мяу! Ночь спустилась.
Блещет первая звезда.
Петух (это Владимир —наверное то самый «Вовочка» сломавший игрушечный паровозик)
Ах, куда ты удалилась?
Кукареку! Куд-куда?..
Приходи ко мне на крышу
Посидеть со мной часок…         — тянула с прононсом младшая.
Как я счастлив, что я слышу
Твой прелестный голосок! —         подхватил Вовочка.
— Катенька, не забудь, ты должна мурлыкать, когда Мурка счастлива, — наставляла тетушка, как он вспомнил -на репетиции, поправляя Кате на голове смешные кошачьи ушки из бархата. — А когда встретишь Петушка, будь немного насторожена, но потом обязательно подружись.
Невольно улыбнувшись Катиным развлечениям он взялся за прессу.
— Ты прежде газет и в руки не брал! — как-то отметил Тузиков.
— Надо быть в курсе современности, -чуть невпопад ответил Сергей и приятель лишь пожал плечами.
Домашние и не заметили -или не придали значения…
Сейчас на его столе были купленные на двугривенный «Церковные ведомости», и казанская «Духовная беседа», а также «Волгарь»
Какой-то «прот. Здравомыслов»(псевдоним наверное) в «Беседе» сокрушался о темноте прихожан и незнании догматов.
«Нет увы 'веры» как личного, своего, как внутреннего убеждения… Тут и старое язычество, и византийские, чисто от греков, и национальные особенности, а Евангелия и небесных заветов Христовых — всего менее… Божию Матерь, считая по высокочтимым иконам, троили и четверили, называя «сестрами» «Матушку Владимирскую Божию Матерь», «Матушку Казанскую Божию Матерь», «Матушку Иверскую Божию Матерь».
Вдруг он подумал что, что случись эти опросы в его время в еще не вымершей русской деревне в глубинке, и тамошние старушки да и помоложе бабы и мужики пожалуй уставятся с недоумением:
«А как же? Разве же не три их? Точно же — три!».
«… Увы —наше народное сознание склоняется скорее куда–то к апокрифам и отчасти даже, если вспомним „Параскеву–Пятницу“, к небылицам, невероятностям и вымыслам…»
Он покачал головой — все это далеко от его понимания…
Ладно -а что нам сообщают «Церковные ведомости»?
«О нецеломудрии народном преосвященный Архангельский сообщает в отчете: обнаружено, что это зло все более увеличивается не только среди городского населения, но и среди сельского, издревле отличавшегося устойчивостью нравственных понятий, и притом с такой силой, что… дети вступают в незаконные соития с тринадцати лет».
Это признание можно было бы сделать в каком–нибудь ином документе с пометкой «конфиденциально» или «печатанию не подлежит» -а тут в солидной газете разглашается на всю Россию.
А вот жалуется митрополит Киевский:
«По сообщениям благочинных, в воскресенье и праздничные дни храмы Божий пустуют в то время, как базары переполнены народом, с нетерпением ожидающим окончания литургии. С окончанием ее отворяются двери винных лавок, куда и устремляется большинство торгующего люда».
Он представил себе эту толпу, жаждущую только колокольного звона, возвещающего окончание богослужения: истово крестясь на церкви, толпа без промедления устремляется в винные лавки… Ну пьянство это дело известное…
Перешел к «Волгарю» — и тоже наткнулся на публикации касающиеся духовных и околодуховных дел.
«По заявлению Донского архиепископа, на Донские ярмарки привозят из других губерний множество поддельных свечей. Дешевизна их соблазнительно действует на простой народ». Дальше разъяснялось — поддельные церковные свечи изготавливались из суррогата -смеси скверного воска с чем-то еще, отчего они и коптили, и сгорали быстро. А без свечей — народ был так научен — молиться было нельзя.
Свечной заводик что ли организовать?
А вот криминальная хроника -куда ж без нее?
«Полицейские новости. Воронежская губерния. В Павловске у мещанина Забузова крестьянин Коловатый украл со двора хомут, а у мещанки Скашовой отставной солдат Басин тайно похитил полотенце, замок, сальную свечу и 25 копеек.»
«В Царевококшайске из питейного заведения Ануриева крестьянин Кобылин украл медный чайник».
— Славный хабар бродяга взял! -ухмыльнулся Сергей.
«Из магазина готового платья Ловакина были украдены пальто, сюртук и жилет…»
«На днях, в коридоре Кафедрального собора, из кружки (у иконы Божией Матери) совершена кража оригинальным способом, посредством гусиного пера, намазанного клейким веществом; в кружке оказалось 10 коп. Во время совершения кражи злоумышленник задержан. Он оказался мещанином г. Слободского Иваном Алексевым Ежеговым. Дознание препровождено судебному следователю 1 уч. Вятского уезда.»
Бедолага — в тюрьму теперь пойдет за гривенник. Потому как тут не кража -мелкая или крупная а особый состав преступления — святотатство. Ибо согласно статье 219 «Уложения о наказаниях уголовных и исправительных» в редакции 1885 года «Святотатством признаётся всякое похищение церковных вещей и денег, как из самих церквей, так и из часовен, ризниц и других постоянных и временных церковных хранилищ, хотя бы они находились и вне церковного строения». (Все ж Суров готовился на юридический…)
А вот это интереснее…
'Раскрыто ограблении церкви Св. Троицы на Свято-Троицком кладбище в Старом Петергофе.
Вор — сын дворянина Петросов — не вскрывал дверей или окон, а оставшись после всенощной, и спрятавшись, забрал деньги из кружек и свечного ящика и вылез на колокольню, с которой и скрылся, используя веревку, но не надолго, так как вскоре был разыскан по запонке, которую он потерял. Ныне он приговорен к ссылке в Сибирь по несовершеннолетию'.
Ну ладно — пока покончим с газетами — время поработать… Отодвинув шуршащие листы Сергей достал заветную тетрадь и начал думать над списком из дюжины фамилий…
Отто Ган
Лиза Мейтнер
Вернер фон Гейзенберг
Манфред фон Арденне
Георг Хоутерманис
Нильс Бор
Энрико Ферми.
Эрнест Резерфорд
Джеймс Чедвик…
Эти и другие имена не скажут никому и ничего в это время.
Но он то их знал… Те кого вспомнил — создатели или отцы — основатели ядерной физики. Выпустившие атомного джинна… Нет —он не фанатик-луддит — и ученых убивать не думает… Кроме всего прочего есть две причины. Во первых -они могут принести огромную пользу миру… Во вторых и главных -это не несколько политиков и майоров с оберстами -тут даже веймарские с тамошней политической полицией не говоря уже о «Сюрте…» и британских «Интеллидженс сервис» поймут что дело неладно… Но есть и обходные пути… Пусть ученые получат гранты и подъемные и переедут в Америку — и займутся там совсем другими исследованиями… Полупроводниками, например, радиосвязью и телевидением -привет Тесле (о — вот его надо бы поддержать!). А телевидение кстати как раз появилось в начале тридцатых… Да хоть астрофизикой и космическими лучами займутся. Будут преподавать в колледжах туповатым детям фермеров-рэднеков и провинциальных клерков-особо отобранных на стипендию — тех что точно не хватают с неба звезд — уверенные что выполняют миссию служения — обучая молодежь… Точно —создать особый колледж куда собрать европейских умников? Или особую грантовую программу на пару тройку университетов?
Пусть тот же Ган не откроет распада ядра -как и Лиз Мейтнер -а сделают тиристор с с транзистором или еще каким сопротивлением… или откроют этот как его… бозон Хиггса… И будут они заниматься разными безопасными науками, живя в благополучной Америке и счастливо попивая кофе в аккуратном коттеджике -поднесенное горничной негритянкой в белом передничке. А тем ученым кто не чужд семейных ценностей можно подобрать милую умненькую белокожую мулатку -еще и купив ей удостоверение личности с литерой «С». (Вот кстати недурной бизнес-проект!)*
Правда если Резерфорд вдруг -ну назовем это так — не займется наукой то Чедвик — открыватель нейтрона не станет его учеником… Но впрочем сам Резерфорд до самой смерти уверял: «Атомом для практических целей овладеть невозможно» и хоть и допускал в конце жизни что созданная им наука будет использована в технике, в том числе и военной, но считал, что это случится не раньше чем в XXI веке. Может будущий лорд вполне пригодится… Если уж основоположник не верит -чего зря стараться… Посмотрим и подумаем… «Главное — не вредить!» -говорили врачи с древности…
Нет —разумеется прогресс не остановить -к счастью или нет — но не остановить (хотя скорее к счастью). И ядерные реакторы заработают, а потом и бомбы все равно появятся в арсеналах. Но позже — о -сильно позже! -ибо в мирное время (дай Бог все пройдет как задумано с Германией) никто не выкинет миллиарды полновесных баксов на сомнительный проект…
Сергей изо всех сил пытался вспомнить… там вроде с атомной темой до войны возились французы… За ними подтянутся и англичане — наши конечно отстанут, а потом -догонят… Но ведь это будет ПОТОМ! Мир станет совсем другим и поумнеет… («Хе-хе!» -откликнулся тот самый внутренний голос, но был молчаливо послан)
Однако это всё потребует много денег… Побольше чем зачистка будущих нацистских свиней и их помощников… Заметно побольше. Где вот их взять? Затеять бизнес? Не на что… Извечная проблема…
«Нужны деньги чтобы добыть деньги…» «Нужны деньги чтобы добыть деньги…» «Нужны деньги чтобы добыть деньги…» Кто там это сказал⁇ Не важно — главное: умный человек это сказал!
А ведь… Ведь есть место где можно взять средства без больших проблем!.
Перед глазами его словно сам собой возник тяжелый блеск золота на окладах икон с искрами самоцветов -виденный в храмах Самары, Царицына или Казани где он бывал…
И вспомнился рассказ об убранстве Успенского собора из какого то журнала, прочитанный еще Суровым. На окладах иконостаса было шестьсот с лишним бриллиантов и других драгоценных камней. Золотой венец в пять фунтов, украшенный жемчугом, три золотых «закона», каждый с сорока алмазами, два больших изумруда, окруженных тремя десятками маленьких изумрудов и пятьдесят два крупных алмаза — и почти двести пятьдесят мелких.
А еще -встреченное где-то упоминание что в Ярославле в Знаменской часовне есть риза украшенная драгоценными камнями, стоимостью больше двадцати пяти тысяч рублей.
…Он нечетко представлял как охраняются сейчас церкви — но знания гимназиста Сурова говорили, что все больше полагаются на Божью помощь… Крепкие запоры и двери и решетки на окнах. Иногда — старый сторож в ограде… Само собой ни сигнализации нет, ни видеокамер, ни прожекторов, ни собак — собак церковь вообще не одобряет. (Вот котики могут и по храму гулять и даже в алтарь заходить.)
В конце концов ту церковь в Петергофе -цинично-деловая мысль- «отработал» как можно понять его сверстник и в одиночку…
Хотя были на православной Руси воры так сказать работавшие по церковному добру со странным прозвищем «клюквенники» -не так много, но были… Но подробностей никаких — разве что название пилок которыми резали решетки на окнах — «волос ангела». Книгу про эти дела с таким названием он прочел еще в школе и почти ничего не помнил. Но ему впрочем         ежели чего         пилки не понадобятся — он знал как можно вскрыть решетку или замок с помощью кислоты и полиэтиленового пакета — здесь полиэтилена нет, но наверное сойдет резина или скажем золотая фольга.
(Редактирование криминальной хроники в молодости обогатило его не только пессимистическим взглядом на человеческую природу, но и знанием некоторых методов работы «лихих людей» из будущего…)
Сергей глубоко задумался, чувствуя как вдруг сжало сердце…
Он был скорее агностиком… А кроме того — сильно подозревал что как бы то ни было —                   Тому                , кто «полагал основания Земли и сказал морю: доселе дойдешь и не перейдешь» * и кто возможно прислал его сюда — вряд ли нужен презренный желтый металл… Другое его волновало -это как ни крути         чужое         добро… Не купца-выжиги и не казны даже царской -это все сложилось из полушек и пятаков бедняков что несли их в церковь… Потом конечно новая власть все это заберет. И на то что он допустим приватизирует — не купят потом немного нужного оборудования или хлеба в голодный год…
Конечно ему деньги нужны для того чтобы помочь людям, стране и всему миру («Но и себя не забыть!» — снова прорезался ехидный внутренний голос.) Но нет -это оставим на крайний -самый крайний случай…
Ладно… Раз не добыть золота ни в постелях богачек ни (пока) в церквях… То наверное есть смысл поискать его в земле. Золото Алдана уже известно -и туда вряд ли стоит лезть постороннему… Ленские прииски и Олекма —тоже имеют своих хозяев и соваться туда… Мда — «Закон тайга -прокурор -медведь»!
А еще было золото Манчжурии —на котором взросла пресловутая разбойничья Желтугинская республика… Ну да — настоящая республика с выборами флагом и президентом… Несколько гимназистов даже хотели в нее бежать. Он про нее знает мало — в своем времени слыхал только название и то мельком. А Суров и не думал о карьере золотоискателя хотя в газетах о ней писали. И Спасский пару раз упоминал… А ведь у той компании казаков и бродяг были похоже большие планы — даже конституцию написали, а территорию разделили на пять «штатов»!
Но примерно пару лет тому империя Цин что называется проснулась и выслала карательные войска для ликвидации самозваной «республики». Ядром нападавших как сообщала пресса стали «манегиры» -племя эвенков умевшее разводить лошадей и ездить верхами — а еще славное тем что почти никого не брало в плен. Узнав об этом, почти все обитатели разбежались кто куда. Манегиры разгромили Желтугино —оставшимся китайцам отрубили головы на центральной площади селения, а русских в итоге выслали в Россию…
«Золотарей» то разогнали, но само золото осталось!
Там правда его не шибко много -а Китай еще не в таком ничтожестве чтобы изыскатели могли спокойно копаться на россыпях. Хотя этот вариант есть смысл обдумать
Колыма… Не хотелось бы трогать эту кубышку советской России. Тем более он ничего не знает толком -где и как… Посылать старателей и геологов («На какие шиши?» -снова осведомился внутренний голос) искать россыпи — которые можно и не найти -промахнувшись на полверсты. Он ведь и названий не знает -разве что застряло в памяти из старых новостей про «прииск Депутатский»*. Ага — а как он при царе то назывался? Свято-Хреновск какой-нибудь? Или на местном самоедском этакое урочище Олгой-Хорхой?* (Хотя нет -это вроде в Монголии) Или вообще никак — ибо нет там ничего кроме тайги и лесотундры? Золото Чукотки… Ага — двадцать лет искали — да не бродяги с лотками, а люди с наукой, техникой, бульдозерами, вездеходами и самолетами. Ни одного месторождения в не припоминалось.
Хоть про тот же Клондайк вот знает — а много ли толку?
«Черт!» — вдруг выскочило воспоминание. И Сергей быстро вывел в тетради короткое слово — «Бонанза». Всплывшее вдруг в памяти- где застряло из когда-то прочитанных рассказов Джека Лондона, а вот сейчас проявилось. Ручей или речушка — приток того самого Клондайка… Уже что-то… Ну тут попроще — торопливо обдумывал он — одна партия из трех четырех человек — опытных трапперов -проводников и старателей… Ну или минимум два человека из России —старателей, маркшейдеров или геологов знающих английский… Например — студентов Горного института, выгнанных за «политику»
Года три четыре пороются и примерно к золотой лихорадке откопают. Что поменяется -хоть к добру хоть к худу — если найдет их не неизвестный ему старатель американец, а какой-нибудь «Питер Иванофф» — русский эмигрант⁈
Сливки снять он всяко успеет…
…Детишки, закончили веселье и куда-то ушли -погулять наверное… Сергей же продолжил задумчиво листать почти заполненную тетрадь, иногда что-то подправляя, иногда вычеркивая…
С улицы доносились веселые голоса. Как стало понятно там играли в лапту дети местных мещан.
— Догоняй!
— Обжигай!
— Лови «свечку»!
— Сёмка — «чижа» уронил!
Хлоп! Хлоп!
— Ура! Погнали наши городских!
Лапта почти исчезла         там —         в будущем… Теперь он — от Сурова —знал правила этой игры, где одна команда защищает «город», а вторая пытается её выбить и разогнать. Если это получается, то и «погнали наши городских».
И вспомнилось снова его эпоха…
Примерно за неделю до того как он отправился в путешествие во времени — Сергей в ожидании Наташи — о том что все закончилось он узнает только завтра — сидел перед ноутбуком у окошка на кухне.
Вел свой бложик -думая что написать да пересматривал свои произведения…
И вписал последний — да последний пост… Юморную фразу -вроде как отрывок из фэнтези…
«…Большегрудая и длинноногая принцесса орков заглянула в мою спальню и похотливо ухмыльнулась. Я схватил рогатину чтобы ткнуть орчиху под ребра, спасая свою честь, но она отобрала рогатину, переломила об колено, и расхохотавшись, толкнула меня на постель, сдирая с себя бронелифчик…»
Потом позвонил Наташе — спросить насчет -готовить ли ужин — и огорчился узнав что она вне зоны доступа
На лавочке возле подъезда внизу собралась молодежь и общалась.
И вот один парень громко произнёс по какому то поводу: «Погнали наши городских!».
И Сергей вспомнил как его отец любил так говорить — когда смотрел хоккей, болея за свои любимые «Крылья Советов» или когда делал удачный ход в шахматах в игровой беседке в их дворе.
А теперь вот он выяснил откуда это пошло…*
Ладно —хватит лирики — давай -еще повторишь Тацита, да готовься ко сну
* На тот момент капитан — звание соответствующее нынешнему майору и предшествующее подполковнику (Чин майора был упразднен в Русской императорской армии в 1884 году)
* Малоизвестная подробность жизни в «         не         доброй старой Америке"© — 'правило одной капли крови» — принцип социальной и правовой классификации населения, принятый в ряде штатов США еще до 60х гг XX века. ru. Согласно этому правилу, человек с хотя бы одним чернокожим предком по отцовской и/или материнской линии («одна капля чёрной крови») должен был считаться чернокожим, независимо от фактического расового типа цвета кожи. Такой человек причислялся к группе, обозначаемой как «негры» или «цветные». Причем если в целом в США, как правило, «цветным» человек считался, если у него было ¼ неевропейской крови, но в целом в ряде штатов этот закон был более жёстким.
При ⅛ доли африканской крови негром человек считался во Флориде, Мэриленде и Миссури. При 1/16 — в федеральном округе Колумбия.При 1/32 — в Луизиане. Наконец при 1/64 — в Джорджии, Алабаме, Техасе, Оклахоме, Теннесси и Арканзасе (если если у человека предок в седьмом поколении был африканцем). Этот же принцип нередко применялся и в отношении потомков от смешанных браков с индейцами;
B связи с данными законами в Америке официально проживало много «белых негров», чьи права приравнивались к чёрным гражданам. Занятно что в документах при указании расы таким ставили букву N в то время как «расово полноценным» букву «С» «Кавказец» — так официально именуется в науке европейский расовый тип. (Судя по косвенным данным среди упомянутых «белых негров» практиковались махинации с документами, а квартеронов иногда записывали ассирийцами или евреями)
* «Книга Иова» гл.38
*Желтугинская республика в конце существования имела порядка двадцати тысяч человек только переписанного населения. И в самом деле учредила свою конституцию и даже имела флаг- черно-желтый, где черный обозначал землю а желтый — золото. По неподтвержденным данным прощупывалась почва о ее официальном признании Россией. Вообще это довольно интересный феномен русского Дальнего Востока — во второй половине XIX — начале XX веков старатели создавали различные колонии и республики.-например «Олёкминская Калифорния» в Олёкминском округе и ее аналоги на Среднем Витиме, Зее, Охотском побережье и в Северном Китае
Желтугинская республика стала лишь самой известной из них.
* Прииск Депутатский — крупнейший оловянный рудник в СССР и России (ныне закрыт). Так что даже помни Сергей его координаты — никакого толку бы не было.
*Олгой — Хорхой — мифическое(?) монгольское животное вроде огромного червя, очень опасное для человека. Публике известно благодаря одноименному рассказу И. А. Ефремова -но главному герою в его беспорядочном чтении он просто не попался.
*По другой версии фраза про «городских» — из старой масленичной игры «Взятие снежного городка». Ею обозначали момент когда штурмующие городок победили его защитников и выгнали

----------

Глава 18 Прошлое воочию

Солнце весело искрилось в лужах, и дерзко заглядывало в окна домов, чисто вымытые по причине окончания зимы.
Самара дышала весенней свежестью.
Сергей вышел со своей захолустной Ильинской и его сразу же охватили шумы города: цоканье лошадиных копыт и стук по булыжнику колес извозчичьих дрожек, людской говор и долетающие откуда-то звуки шарманки…
Он решил все-таки сделать еще одну большую вылазку в город — и лично так сказать ознакомится с местной жизнью — подкрепив знания исчезнувшего Сурова непосредственным опытом, пропустив его через себя непосредственно…
С самым независимым видом, он шел переулками и домами, а сам все прислушивался и присматривался к окружающему миру.
Он хотел выйти на Дворянскую, но переулки, по которым он шел, казались ему совершенно незнакомыми. Старые дома с глухими дворами, покосившиеся заборы — все это создавало ощущение, что он забрел куда-то в чужой, неведомый ему мир. Он и подумал что так отчасти и было — прежний Суров знал свою Ильинскую и окрестности, дорогу к гимназии, к друзьям, но вот так, без цели, блуждать по городу ему давно приходилось. И теперь он не без удивления осознавал, как неважно он знает Самару.
А это не очень хорошо — вряд ли конечно ему придется спасаться бегством от… да хоть от         чего-нибудь,         мечась по переулкам и пустырям — но город где живешь надо бы знать. Хотя бы чтоб не забрести не туда и не получить по башке…
Его взгляд остановился на двухэтажном здании с лепниной и резными наличниками. В приоткрытом окне первого этажа мелькнула женская фигура и через мгновение на тротуар, словно сброшенный с небес, приземлился полосатый котенок.
«Табби…», — мелькнула мысль. Так в его время именовали этот кошачий окрас… Характерная буква «М» на лбу, полосы у глаз, поперёк щёк, вдоль спины, опоясывающие лапы и хвост… А тут просто -кошка и кошка: не черная — и ладно!
Из окна донесся звонкий, беззаботный смех. Белокурая женщина в бледно -желтой кофте с синей бархоткой на шее, склонившись на подоконник манила котенка ниточкой с привязанной бумажкой.
— Ну-ка, поймай мне эту бумажку, Котька!
Сергей вздрогнул от странного воспоминания. Котька… Так звали кота цесаревича Алексея Николаевича которого тут что называется и в проекте нет… Наследника престола, несчастного мальчика, страдающего гемофилией. («Всякий хлам в голове, а вот как денег заработать в царской России — ничерта!») Коту как сохранилось в памяти чтоб он не оцарапал своего хозяина вырвали когти… (А между прочим в его время все ветеринары говорили что это сокращает жизнь питомцу и по сути делает его инвалидом!)
Мысли его приобрели странное направление.
…В знакомых ему книгах про попаданцев в дореволюционные дни (читали-с!) среди рецептов спасения Российской империи было и то, что цесаревича Николая всеми силами отговаривают от брака с Алисой Гессенской —носительницей рокового гена…
Только вот цесаревич в реальности и отговаривавших отца с матерью не послушался, уперевшись как танк… А уж какого то левого         гимназистика         — сына отставного пьяницы и до особы августейшей не допустят… А если чудом и — допустят — так чего доброго наследник-цесаревич прикажет денщику коленом под зад с лестницы спустить, за такую попытку лезть в личную жизнь… Одно хорошо — запороть уже не прикажут- не то время…
А еще… -снова воспоминание — странная темная история с его младшим братом примерно вот в эти годы -великим князем Георгием который как говорят знавшие его на голову превосходил Николая во всем — и которому по слухам папа даже хотел оставить трон… Вроде бы в плавании Николай толкнул вроде как шутя Георгия —да так неудачно что за спиной оказался открытый люк и бедолага пролетел в трюм с немалой высоты… Вскоре у сильно покалеченного великого князя Георгия открылся туберкулез сведший парня в могилу — еще и тридцати не исполнилось… Любой «следак» и прокурор из его мира да и судья бы пожалуй в подобную случайность не поверил — потенциальный претендент на наследство и такая вот оказия… * Нет — спасать Николая не будем — вряд ли можно спасти того кто сам себя губит…
— Эй — молодой, красивый… — услышал он и вернулся к реальности — его окликала девица с котенком, держа в руках ниточку с бумажкой. А рядом, с любопытством уставившись на него большими серо-зелеными глазами, сидел полосатый котенок Котька.
И как ему показалось — многозначительно и понимающе на него смотрел…
— Эй, молодой, красивый! Эй, кавалер! Заходи к нам,         угостим        !
И тут открылось соседнее окно, а в нем — миловидное, юное женское личико чем то похожее на Валино, с зубами острыми, как у лисички -и как у лисички — рыжими волосами.
На него пахнуло духами — дешевыми и крепкими. Рядом с рыжей возникла еще одна барышня, сдвинув в угол рта папироску. Лицо у нее было бледным от пудры, а губы растянуты в какой-то приклеенной улыбке.
— А вот к нам, кажется, и гимназист! — прозвучал надтреснутый со странной хрипотцой голос.
Курильщица подняла руку в драной нитяной перчатке, медленно стянула ее и поманила его тощим пальцем с дешевым бирюзовым колечком…
Привычно играя глазами, она поглядела на гимназиста — или, вернее,         на добычу        . И Сергей как-то по-особому увидел ужасающее количество пудры на лбу и щеках, на ее странном, круглом и маленьком, каком-то несоразмерном носу. И вздрогнул.
Тут как ни странно помогли именно знания реципиента -темные и полупристойные — но именно что Сурова.
…Сифилис — от него в России страдали и мерли целые уезды… Залеченный кое-как ртутью и еще какими адскими снадобьями вроде «синих пилюль»* или сулемы с водкой — и вполне может еще и сейчас циркулирующий в крови блудницы…
(«Которой однако повезло -хоть какой-то нос остался — то, бывает, и совсем нет носа!» -снова комментарий от внутреннего голоса…)
Отшатнувшись он почти бегом устремился прочь от притона.
(«Еще плюнет — с-сука!»)
Но вот он наконец вышел на Дворянскую.
Он вдруг столкнулся с изнанкой города, с его темными, скрытыми от посторонних глаз уголками.
…Попаданец видал в своей жизни вещи и пострашнее компании больных шлюх и трущоб — и не только в телехронике… Но должно быть остатки сознания Сергея Павловича Сурова это все-таки зацепило…
Или судьба напомнила ему что он теперь живет в мире, полном боли, нищеты и тяжкого труда ради куска хлеба? И что вот эти продающие себя за гроши девки, изработавшиеся согбенные от работы мастеровые, и крестьяне в лаптях и драных армяках какие жмутся к стенам на приличных улицах — это даже не девять десятых населения России, а девяностой пять его процентов?
Ладно —надо успокоится и делать дело…
Сергей глубоко вздохнул. Он эмоций себе позволить не может — он должен быть хладнокровен и расчетлив -как сапер или хирург. Он не мог позволить себе поддаться эмоциям. Его задача — наблюдать, анализировать и, найти путь к избавлению мира от грозящих бедствий и катастроф.
Дойдя до Дворянской, он вдохнул полной грудью и двинулся по одной из двух главных улиц Самары, рассматривая окружающее. Здесь все было как обычно: экипажи, спешащие прохожие, витрины магазинов…
Дома тут солидные и богатые — даже его усадьбе не чета -где уж про убогие домишки Уральской или Заовражной улиц или Засамарской говорить!
Аккуратные фасады — богато декорированные фигурные стенки-аттики с фигурными деталями, узкими полукруглыми оконными проемами и множеством нарядных «кокошников». Вот над угловым входом вывешен балкон на кронштейнах с ограждением-балюстрадой, этажи разделены карнизом арочные наличники полуциркульных окон второго этажа красуются фигурными пилястрами.
Как подсказывал недолгий опыт работы в «Провинциальном зодчем» — этот стиль назовут когда-нибудь «неорусским».
Особая нарочитая основательность даже при не очень больших размерах, массивность и любовь к балконам…
Высокие окна с арочными завершениями, декорированные зубчатыми архивольтами «рубленые» капители пилястр в междуоконных простенках.
Вот солидное трехэтажное здание с пристроем и службами. На первом этаже в центре вход в магазин и контору доставки, справа проездная арка в глухой крытый двор, справа вход на парадную лестницу, а с торца входы в два подъезда со съемными квартирами подешевле. Водосточные трубы аккуратно подведены под верхний карниз, а на третьем этаже в справа от центра фасада солидный эркер с удивительными решетками. А в торце, на третьем этаже деревянный выступающий резной крытый балкон- этакая терраса, на котором сейчас устроилось семейство за столом — муж -лет примерно сорока в пиджачной паре, жена, мальчик в гимнастерке и девочка в розовом платье с бантиками… Прямо настоящий пентхаус! Должно быть кто-то из городских воротил живет — который богаче Суровых настолько, насколько они богаче скажем Ардальона Горохова…
Вот в самом начале Дворянской — дом купца Шабаева с магазином в полуподвале -подвальчик Маннафова, — ароматное царство фруктов и манящих серебренным блеском «бомбочек»… Так тут называли местный вариант пресловутого «киндерсюрприза» — полый шоколадный шар, обернутый оловянной фольгой. Разбив «бомбочку» из нее извлекали свистульку, стеклянный цветной шарик или даже тоненькое колечко настоящего серебра.
Предшественник         его впрочем больше любил продававшиеся там винные ягоды и финики, уложенные двумя рядами в длинных коробочках (само собой если деньжат хватало)…
Кондитерская «Жан» Два выхода: первый вел в помещение, где за мраморными столиками пили шоколад, второй вел в собственную кондитерскую где за зеркальным окном красовались торты… Место которое ему как гимназисту посещать не полагалось — только с родителями. Ему был виден за витринами «восточный уголок», обнесенный тростниковой перегородкой и украшенный японскими фонариками, и огромная красочная картина в раме — вид осеннего парка и стенная роспись, изображающая женщину, которая лёжа на животе на берегу ручья, зачерпывала ладонью воду, чтобы напиться…
А чуть дальше — трактир «Волжанин» -простонародный хоть и не в самом худом месте.
В широко открытые двери он увидел внутренности злачного места, полумрак, наполненный едким табачным дымом. Воздух был густым и тяжелым. За грубыми столами сидели пьяные мужики, отпуская похабные шутки или споря на повышенных тонах. За стойкой возвышался хозяин, что-то выговаривая половому — парнишке чуть моложе Сергея — и тот жалобно кивал — не смея возразить… Он казался совсем маленьким и беззащитным среди этой грязной толпы. Трактирщик приподнялся чуть двинувшись вперед — и отвесил работнику «леща» — за вину или может просто для профилактики как говорится…
«…Прямо как дверь в какой-то жуткий инфернальный параллельный мир…» — сравнил Сергей увиденное с изящной кондитерской…
Хорошо что ему туда не нужна. Ну да — не нужно ему не в кабак (ну и не в церковь по классике). Он же решил изучить средоточие местной торговли -ибо тут на двух улицах: Панской и Дворянской, собрались как цыплята возле несушки главные магазины города…
Ага — а вот и сюрприз…
На перекрестке Дворянской и Заводской у входа в угловой дом с вывеской Винный, Колониальный Продуктовый Магазинъ. С. П. Захотеев' собралась небольшая толпа разного возраста и пола.Мужчины в простых поддевках и картузах, женщины в платках и длинных юбках, детишки — небогато но опрятно одетые… Всех их привлекло не характерное для города -хоть и провинциального -зрелище… Перед солидным крыльцом, на мостовой, вымощенной булыжником, лежала что называется как у себя дома черная и всем довольная свинья…
Скорее даже здоровый вполне деревенский хряк перегородивший удобный подход к магазину. Не то чтобы прямо невероятное зрелище — он в 90х в Москве например коз и курочек видел кое где, а в его Принске коров немало людей держали… Но все таки это не окраина вроде Песчаной или Всехсвятской. Народ судя по всему ситуация скорее веселила — особенно когда подбежал дворник и принялся -безрезультатно — прогонять свинтуса тыча метлой и пиная порыжелыми сапогами…
Усмехнулся и Сергей и продолжил путь…
Ну-с -начнем инспектировать магазины…
…Сперва — магазин Сибирякова — в котором обнаружился огромный выбор тканей — как муар-антик, репс, фай, кембрик, шертинг, перкаль, ланкорд, доместик.
Ему эти названия ничего не говорили — возможно потому что Суров как и положено юноше не интересовался «девчачьими тряпками»? Разве что помнил что в его время кембриком называлась трубочка из пластика для затяжки проводов. (Одна из мимолетных знакомых работала менеджером в торговле электротоварами)
Сразу за ними на Соборной, -торговые заведения купца Гребежова (почти что Грабежова!) за ним сразу два Торговых Дома — Клочковых и Агопова-Исаева.
А вот дом на пересечении Дворянской и Панской —известный на всю Самару «игольно-галантерейный магазин Ливерия Покидышева» под названием «Главный Петербургский магазин».
В нём согласно плакату в витрине продавали аграмант и кружева, ленты и дамские шляпы, веера и зонтики…
А Сергей извлек из памяти Сурова что по слухам — по настоящему купцов звали «Подкидышевы» — отец торговца вырос в «воспитательном доме» (таких тут называли — «шпитонок») и разбогатев переписал свою фамилию изобличающее несолидное происхождение.
Вот магазин мануфактурных товаров купца -прям анекдот — Василия Буслаева. Купчина с былинным именем как раз радовал обывателей — перетяжка на фасаде сообщала о распродаже мехов…
Впечатлял выбор: меха лисьи, хорьковые волчьи, заячьи… «Мерлушки всякие для шуб»… Бобер на воротник — камчатские и польские («Бобр курва!» -машинально откликнулась память попаданца, породив мимолетную улыбку).
«Особое предложение для состоятельных дам и господ — небольшая партия — горжетки из синей сибирской лисицы» (Чернобурка что ли? Или крашенные?) *
А еще куницы, тарбаган, то есть монгольский сурок и даже «кингура»!
Оставалось только гадать, правда ли оказался на самарском прилавке экзотический заморский мех или ушлый торговец выдавал за австралийское сумчатое какую-нибудь стриженную собаку?
Имелась и выхухоль… Снова воспоминания… В их области обитала небольшая популяция этого реликтового зверька — и общественность даже выступала против прокладки через их место жительства какого то шоссе. Приехали даже из Москвы активисты «Клуба друзей русской выхухоли» -оказывается и такой имелся. Он сделал репортаж с их участием… По ходу дела тогда Сергей узнал что выхухоль — один из древнейших и редчайших видов млекопитающих, который появился на Земле более сорока миллионов лет назад и пережил и последних динозавров, и саблезубых тигров и мамонтов. А еще -что советским правительством еще в дни Гражданской войны был веден запрет на добычу выхухоли…
Его партия и он стало быть сумели тогда защитить зверюшку и дорога прошла в стороне… Ну а сейчас бедную выхухоль вовсю изводят на шубки для небедных дам…
Каждая уважающая себя дама дополняла наряд шляпкой. Шляпных лавок в Самаре было предостаточно, а одна мастерская предлагала услугу переделки старой шляпки на новый фасон..
Но путь его лежал в местный супермаркет… Точнее в магазин Христензена. Он же «Сарептский магазин», что занимал весь первый этаж в длинном трёхэтажном доме в конце Дворянской улицы. Сейчас универсальных магазинов в России мало -а вот Самара может им похвастаться.
…Сергей переходил от прилавка к прилавку и удивлялся — про многое он и не слышал. Вот «машинку для рубки говядины» -проще говоря — обычная мясорубка. Кофейные мельницы — и миниатюрные как чернильница и солидные -не иначе для местных «едален» или богатых домов со званными вечерами. Но все -одинаково начищенной меди. К ним можно было со скидкой купить спиртовой кофейник и паровой утюг.
Бытовая химия говоря знакомым ему языком тоже была — универсальную мазь и порошок с маслом для чистки медной посуды, мыло «Саполь» для стирки белья в холодной воде, «жидкость от моли и ужала комаров», а также заграничную         эймалированную         посуда. «Духи английские и французские во флаконах и в развес, личную пудру». Крем для предохранения от загара (загорать было еще не принято, а уж как бы посмеялись тут на идеей крема         для         загара!), ирисовое и глицериновое молоко, хинную и тоническую воду, воду «Филодори де Лис», «Тройной» одеколон, духи «Лесной ландыш» и странно несовременно звучавшая -прямо привет из будущего — «Красная гвоздика»
Он неожиданно заинтересовался отделением детских товаров. Вот железная дорога, маленькая, но настоящая, с рельсами, с сторожевыми будками, с тремя классами вагонов. Служитель как раз показывал ее даме к которой жалься мальчик в матроске — он заводил ключиком свою дорогу, и вот уже паровоз побежал, из будки вышел сторожих, замахал флажком, на платформе появился крошечный пузатый начальник, и звенел звонок.
А вот подороже -с настоящей крошечной паровой машиной, котлом и спиртовкой вместо угольной топки -ее не испытывают.
При взгляде на куклы с их многочисленными изящными платьицами, шляпками, юбками, сумочками и украшениями — в его душе расцвета улыбка. Куда там всем этим         Барбям         пластиковым! Покажи это Ларисе в ее детские годы -определенно бы прозвучало — «Папа-купи!» Также как наверное дочка захотела бы какого то из здешних медведей — очаровательных -ручной работы и не похожих на стандартных «Тедди».
И прочая… Лошадки деревянные -на колесиках, обитые лошадиным мехом, — стоили десять рублей сорок копеек. Собака в кроличьем меху, с резиновым шаром с его помощью прыгающая, —восемьдесят копеек. Заводной жестяной тюлень -смешно ползавший зигзагами — продавался за целковый. А еще были готовые наборы елочных украшений — от трешки до полусотенной -на любой вкус и кошелек.
Да —цены конечно… На его два рубля не разгуляешься!
Тут продавались вещи о которых он своем времени не слышал. Ормола —как оказалась — золоченая бронза; «русская печатная кожа» — кошельки, книги и футляры, украшенные тисненным орнаментом,
А вот еще более странный товар — «изделия из сосновой и лесной шерсти».
Он не удержался и задал вопрос. Приказчик — человек чуть моложе тридцати в манишке и сюртучке сказал что это де особое волокно, которые извлекается из хвои сосен и елей.*
— Купите в подарок вашей матушке или бабушке, милостивый государь, — приказчик был елейно вежлив. Ношение этих тканей имеет целебное значение.
Завершил Сергей свой виртуальный шоппинг в отделении где продавали горячительные напитки. Да не вульгарную водочку или там наливки. Ликеры, коньяки, какой-то «полугар». Водка впрочем тоже была -но солидная -с медалями на ярких этикетках или в фигурных бутылках. Смирновский «Медведь» и такой же медведь заводов Бэкмана Такой да не такой!
Фантазийная водочная бутылка чёрного костяного стекла, в виде сидящего на задних лапах медведя. Особый смысл заложен в большой медали на шее — в петровские времена такие медали вручались горьким пьяницам. Сергей этого не знал, но память Сурова подсказала -это старинная награда какую при Петре Великом вручали отличившимся пьяницам — килограммовая чугунная медаль «За пьянство» -только вместо титула — название фирмы «Бэкман и Ко». А под ногами, на цоколе, написано название водки: «Сибирякъ».
Покинул он супермаркет слегка растерянный
Но и на улице торговая стихия не отпускала его. Игрушки —абавки — «тещины языки», «иерихонские трубы», надувные свиньи, «водолазы». Прежний хозяин тела отдавал им в прошлом должное — гулял по городу в компании таких же оболтусов дудя в бумажную трубу или раздувая в лицо незнакомцу «тещин язык» — свернутую в спираль бумажную трубку, которая при надувании разлеталась в длинный мешок с перьями на конце. Никто не обижался… Еще продавались забавные игрушки -чертики — их мастерили их из проволоки, обшивали тканью ярких цветов. В руках у чертика были были две металлические тарелочки. В большой моде был «водолаз»: стеклянная пробирка с водой, сверху затянута резиновой пленкой. Внутри плавал, кувыркаясь, крошечный стеклянный чертик с рожками, хвостиком, выпученными глазками.
Еще были маленькие обезьянки, сделанные из раскрашенной ваты. Гуляющая молодежь — что студенты и гимназисты и что юные ученики столяров и каменщиков — охотно прикалывали на булавках себе на грудь таких обезьянок с длинными хвостами и весело бродили с ними по улицам.
И прочий товар — от ярких бумажных и тряпичных цветов и гирлянд до живых певчих птиц в клеточках, от отрезов ситца и коленкора до цепочек и брелков самоварного золота.
Он вспоминал разные доморощенные бизнес советы вроде мыла и свечей ручной работы из своего времени — какие мимолетно обдумывал в плане коммерции в самом начале. Не —не взлетит ничего из мелочевки… Ну разве что — торговать «подлинными» иерусалимским ладаном и свечами из церкви и кипарисовыми образками? Ага… Тут такие дела — это ведь все кого надо торговля и вообще — монополия Синода и батюшек — живо загремишь в «холодную» и магазин твой прикроют… Разве что ходить коробейником по деревням -рискуя получить поленом по хребту как «христопродавец»?
— Ах же ты христопродавец! — словно отвечая его мыслям загремел бас за спиной -заставив его замереть на месте…
*Слухи о данном эпизоде из биографии будущего царя и его брата не имеют внятного подтверждения -но главный герой и не историк-профи.
*«Синяя пилюля» лекарство от сифилиса на основе ртути, популярное с XVII по XIX век. Изобретение приписывается знаменитому берберскому корсару Хайреддину Барбароссе.
Состояло из металлической ртути или сулемы(хлорида ртути) глицерина, солодки и растительных ингредиентов «по вкусу» врача. Рекомендовалась при самых разных заболеваниях, таких как туберкулез, запоры, зубная боль, паразитарные инвазии и даже боли при родах. Пользу приносило далеко не во всех случаях — но всегда гробило организм побочными эффектами
В общем не зря медицину позапрошлого века М. Ю. Лермонтов едко охарактеризовал в своей сатире:
В Москву болезнь холеру притащили,
Врачи вступились за неё тотчас,
Они морили, и они лечили
И больше уморили во сто раз…
* Синяя сибирская лисица — старое название голубого песца.
*Волокна полученные из размятых игл хвойных — были относительно популярны несмотря на немалую трудоемкость производства. Сейчас выпускаются только кустарно разными производителями экологической продукции

----------

Глава 19 Прошлое воочию. Визуализация

Фасад бывшего магазина Христианзена (современный снимок )
Рекламная афишка одного из первых универсальных магазинов России
Паровой игрушечный локомотив (на спиртовой горелке)
Медведи игрушечные
Свинья на центральной городской улице (как видим расположилась вполне по хозяйски)
Дама с котенком
Бутылки водки «Медведь»
Она была известна далеко за пределами России. Как напишет Э. Хемингуэй в романе «Прощай, оружие!»
«Тут был кюммель, — сказал я. — Самый лучший кюммель продают в таких бутылках-медведях. Его привозят из России».

----------

Глава 20 Город и оружие

— Ах же ты христопродавец! — словно отвечая его мыслям загремел бас… На той стороне улицы ражий мастеровой явно нагрузившийся пихал своего коллегу
— Так ты эдак, материн сын? Молоканин! Столовер! * -потрясал он кулаками.
Тот решил, по-видимому, не отвечать на приставания пьяного, но именно это все более распаляло здоровяка.
— Думаешь расценку сбивать? Сейчас пойду и дам в ухо! А ты думал я нарочно? А вот и пойду! Вот и пришел и дам в морду, ежели не бросишь работать! Рыло воротишь, сволочь! Молоканин? -наступал он на оторопевшего мужичка. Я те покажу молокан -не посмотрю что ваши тут деньгой ворочают!
Три работника в обтрепанных рубахах стояли в дверях мастерской, безучастно слушая спор.
Ну да — сновав деле память аборигена. В Самаре приверженцев секты молокан немало — им принадлежат например пригородные сады -откуда на столы люда православного шли фрукты и ягоды: яблоки, вишня, малина…* И православные не почитали грехом есть сектантские и еретические фрукты…
Толком ему было неизвестно отчего эту секту так прозвали… Вроде причащались не вином, а молоком?
Сергей прошел дальше.
Внезапно его взгляд упал на вывеску солидной лавки, мимо которой он проходил…
Была она лаконичной — и вырисована в зелено-красных тонах с затейливыми буквицами.
«Товары из-за границы. Купец Игнатьев» — гласила надпись
В данный момент несколько извозчиков -пока работники разгружали их телеги и перетаскивали в лабаз тюки с чем-то обсуждали оного купчину. Один как можно понять старший громко разорялся -тыча пятерней в вывеску…
— Выжига энтот Игнатьев — за грош удавится! Свояку         мому        , который у него черепицу перекладывал два с полтиной недодал!
— Богатые, оне всегда скупятся. Так вот капиталы себе и набивают — по грошику да по копеечке… -печально вздохнул его седой уже и сгорбленный коллега.
— Нее… -важно поднял палец третий. Не с жадности — злой он потому… В жизни ему никакого талану* нетути… Жена померла, сыновей не дал Бог — три дочери- страшны как кикиморы -никто замуж не берет хоть первой гильдии папаша!
— Да что ж так?
— Сказывают — проклятье на ём наложено… Он в молодые годы в Нижнем на ярманке на пирушке цыганку из хора напоил вщент да и попользовал… За то мать ее — ведьма и прокляла его — мол не будет тебе в жизни добра ни в жисть!
Какое-то время он стоял переводя глаза то на «водителей кобылы» то на солидную лавку и мозговал…
Дочери значит — и страшны «как кикиморы»… Можно было бы… А как? Ну да -как ему затеять знакомство? Вот припереться к купцу Игнатьеву и сказать этак развязно что-то вроде — «Папаша! У вас товар, а у нас купец! Я слышал дщерей ваших никто замуж не берет — так я готов помочь! Что с того что кикиморы — не кусаются же! Да и проклятья не боюсь потому как я попаданец из просвещенного времени!». Да уж… Может проследить за выходящими на прогулку девицами да как-нибудь попробовать закадрить… И что сказать опять же?
Типа — «Мадемуазель — есть люди что увидят вашу нежную добрую душу за не идеальной внешностью?»
Впрочем —мелькнула мысль — может девицы Игнатьевы и не такие уж некрасивые -просто с канонами не совпадают со здешним временем?
«Да —что-то тебя не туда несет —         Сирожа        … В домогательствах и ухаживаниях ты не силен…» Подумать конечно смысл имеет -но это не к спеху…
Самовары, самовары,
самовары медные!
Не от вас ли, самовары,
стали люди бедные?
Гудел шарманщик на углу. В картуз скупо падали монеты…
Проносились экипажи, с расфранченными дамами и даже мужчинами в цилиндрах и котелках. Спешили по своим делам горожане, слышался гомон и смех.
Вдруг он застыл на месте… На грязной мостовой, под равнодушными взглядами зевак, городовой с налитым злобой лицом в косо сбившейся фуражке, методично бил какого-то заморенного, безответного мужичка. Тот, сгорбившись, пытался прикрыться руками, но удары сыпались на него безжалостно и методично. За что? Неведомо. Мужичок не кричал, не сопротивлялся, лишь тихо стонал всхлипывая.
На какое то мгновение в душе Сергея вспыхнул гнев — вот сейчас рвануться вперед, подскочить к городовому, заорать потребовать прекратить издевательство или, быть может, даже залепить ему пощечину.
Но тут же холодный рассудок попаданца поставил все на место… Ну да — Суров бы так и поступил бы -как защищал в детстве щенков и котят от мучивших их уличных мальчишек и просил отца чтобы тот приказал извозчику «не бить лошадку…» Но Сергей то не был тем юным искренним созданием!
Городовой чего доброго скрутит его а то и врежет -на нем партикулярное платье а не гимназический мундир… Сообщат в гимназию составят протокол… Могут и исключить…
«В конце концов вдруг это вор пытавшийся что-то стащить? Или мошенник?» -промелькнуло в голове…
Попаданец без проблем подавил сознание сгинувшего юнца почему то активизировавшееся. Цитируя фантастику его времени — 'рудименты прежней ментальной матрицы’и ли как то еще…
Городовой, между тем презрительно хмыкнул, поправил фуражку,окинул взглядом зевак, оттолкнул мужика и двинулся дальше по улице, словно ничего особенного и не произошло.
Жертва постояла, шатаясь, и, не оглядываясь, побрела прочь.
Да брат попаданец — слабоват ты в коленках не то что нынешние? Или это опыт и память хоть из девяностых?
Желудок напомнил что надо бы «заморить червячка». Сергей повел взором туда -сюда… По богатой улице сновали среди гулявшего народа разносчики — кто с ящиком на шее а кто и с корзиной на голове -как в Африке какой нибудь.
С фаст-фудом тут было неплохо…
Мороженное, тот же гороховый кисель, яблоки…
Взгляд отметил разносчика «ушек» — так тут звали маленькие пирожки слегка по форме напоминающие эту часть тела — с мясом и луком. Их продавали в медных бачках бачки с растопленным горячим маслом.
А вот идет парень с корзиной на голове…
— Грешники! Грешники! А вот кому грешников⁈ — зычно рявкнул он вдруг.
Сергей не понял -при чем тут грешники -но потом из чужой памяти- так тут называли гречневики — плохо пропеченные пирамидки из гречневой муки примерно в десяток сантиметров высотой. Их еще разрезали перед употреблением как хот-доги и посыпали солью, иногда добавляя масло…
Но конечно в местном фаст-фуде царили пирожки. Начинка на любой вкус — мясо, ливер, капуста, рыба, грибы, рис… «Антисанитария, холера, брюшной тиф, дизентерия, сальмонелла…» -откликнулось послезнание из будущего. Да и насчет трактиров тоже — собачатиной конечно не накормят — район приличный… Но готовят грязными руками и еще неизвестно как посуду моют и моют ли её вообще?
Он поморщился невольно глядя на подтверждение своих слов — разносчик — сивый уже -в возрасте — мужчинка с неопрятно бородой вытащил «ушки» корявыми пальцами прямо из банки и вручил молодому мастеровому — взяв с него мелкую монетку…
Выход однако нашелся — в попавшейся пекарне была куплена большая булка ситного а на запивку -местной минеральной воды.
Он наскоро перекусил на ходу. «Даже хлеб тут как будто сытнее…». Бутылку аккуратно поставил напротив подворотни откуда тут же выскочил дворник и моментально прибрался. А -тут как в его детстве сданную посуду тоже принимали — по копейке или две? Старьевщики этим делом занимались, кажись. Он вернулся на улицу — и обнаружил себя в знакомом по прежним временам месте.…В конце здания гостиницы «Гранд-Отель» у двери оружейно-оптического магазина Неймана, над тротуаром свешивалось огромное золоченое пенсне с синими стеклами. А ниже — небольшая в         ывеска         с лаконичной надписью         «Порохъ».
Из одной двери путь шел в оптику — а вот соседняя с ней — в оружейную лавку.
В двух высоких с толстыми стеклами витринах были оружейные пирамиды, уставленные ружьями разных систем, а на подоконниках, красиво обитых красным сукном, лежали симметрично разложенные ягдташи из вощеной кожи -на любую дичь — от рябчика до солидного поросенка или крупного зайца, патронташи, ошейники для легавых и гончих, широкие пояса воловьей кожи с с никелированными крючками для добычи, маленькие охотничьи котелки и чайники для лесных костров…
И даже охотничьи тирольские шляпы с перьями.
Гимназисты, возвращаясь из гимназии, постоянно толпой останавливались у этих окон и смутно мечтали об оружии и охотах, о странствиях в тайгу и джунгли описанных у всех этих буссенаров- и брет гардтов… До попадания в пансион и Суров тоже иногда сюда забегал.
Но главное внимание привлекало даже не оружие а чучело волка. Оно стояло на витрине, разинув пасть, с горящими стеклянными глазами, и, как шептались мальчишки, пугало детей до слез. Суров, хоть и не был уже малышом, все же чувствовал легкий холодок, пробегавший по спине. Волк казался таким живым, таким грозным, что невольно хотелось отойти подальше.
Сергей же подмигнул волку как старому знакомому
«Не так уж ты и страшен!»
И вошел — обновляя память реципиента об этом месте…
Середину зала занимала стойка — «Новая партия ружей системы бюксфлинт» — сообщал плакатик.
Орех и бук ложей вороненая сталь лаконичность линий и клейм… Память ему подсказала что бюксфлинт это двустволка где один ствол гладкий а второй -нарезной и расположены они обычно горизонтально. Еще бюксфлинты двузамковые — два ударника взводятся одновременно одним рычагом, второй выстрел можно произвести без повторного взведения.
Откуда Суров это знал? Или это его собственная память — из своего времени и сейчас припомнилось к случаю?
Сергей вздохнул и пожал мысленно плечами.
«Это мне уж точно не пригодиться!»
Как не пригодится скажем и знание — как сделать взрывчатку из йода с нашатырным спиртом, приобретенное в школе…
В соседнем с бюксфлинтами шкафу стояли тонкие и изящные ружья…
«Монтекристо…» Название это он конечно слышал еще у себя дома -правда непонятно при чем тут граф (книгу про которого он так и не одолел в свое время — тоска-с…)
А ружья на вид ничего! Маленький аккуратный приклад, из темного прочного тяжелого дуба с насечкой там где полагалось прихватывать, чтоб ладонь не скользила. Длинный граненый ствол вороненой стали и крошечный срез дула…
«На пауков и тараканов самое то охотится! Или на мышей!» — с какой то страной издевкой подумал он. Возможно это было подсознательное мнение человека из мира режущих человека пополам как циркулярные пилы КПВТ и «Утесов» а может наоборот — серьезного и не любящего баловства ответственного постсоветского обывателя не фанатеющего по пресловутому «короткостволу» и прочим мужским игрушкам…
. Но здесь и сейчас было по иному — слово «монтекристо» было не только маркой оружия. В нем заключалось воплощение счастья юного создания мужского пола. В молодости его родителей это был велосипед, в его подростковые времена символом таким был плейер и «Денди», а в школьные дни Лариски — навороченный смартфон с цветным экраном. А сейчас вот — ружье монтекристо.
Про таких счастливцев даже говорили среди детей и подростков — «А -это тот у которого монтекристо!».
Сергей Павлович Самохин само собой тоже мечтал — зная что мечты тщетны и ни отец его ни матушка ни -уж тем более гм отчим не дадут денег на такое баловство (Детей вообще баловать не полагалось — скорее розгу прописать было нормальным капризному ребенку). Так что самое большее -в дни гуляний пострелять в передвижном тире за пять копеек -цену большой булки. И то если сэкономил на тетрадках или обедах…
— Юноша — вам как я понимаю -монтекристо?
Он был настолько поглощен разглядыванием «стрелялок», что не сразу заметил, как к нему подошел приказчик. Мужчина средних лет с уже седеющими висками с аккуратно подстриженными усами и внимательным взглядом, одетый в строгий серый сюртук.
— Имеются три системы системы — Флобера, системы Варнана, и системы Коллета…
Память Сурова насчет таких тонкостей молчала- тем более уж Сергей Игоревич Самохин в старом оружии не шибко разбирался.
— А в чем разница -позвольте спросить? -зачем-то осведомился он.
— Извольте… У Варнана — откидной затвор -это еще проще — за курком стоит откидывающийся вверх блок патронника. Коллет имеет курок-затвор. При нажатии на спицу курка затвор поднимается, в него с казны вкладывается патрон. Боек курка в виде тонкого клюва. В конструкции Флобера схожее с Колетта запирание с по схеме Ремингтона. Кстати, очень распространенная схема.
Ведь в затворе всего три основные детали, две оси и четыре пружины, не считая винтов. Главных деталей всего — затвор и курок. Обе они большие по размеру и поэтому являются прочными, вращаются на массивных осях, так что сломать их так же трудно, как и… пауза — железнодорожный костыль! Спущенный курок входит в срединный паз в затворе и составляет с ним одно целое.
— А сделать такую боевую винтовку можно? -невольно сорвалось у Сергея…
— У патрона Бердана — хоть четыре и две линии хоть старый шестилинейный слишком мощная отдача… Американцы делали аналогичные карабины еще в свою войну Севера и Юга —но под револьверные патроны…
— пояснил продавец. Так вам «Монтекристо»?
— Нет милостивый государь — солидно сдвинул брови Сергей… Я уже взрослый для этакого баловства!
— А скажите -эээ самозарядные пистолеты — вы о таких слышали? -решил он уточнить некоторые вопросы касающиеся прогрессорства -раз он тут. Мало ли -может и оружием придется заняться?
— То есть? -кажется торговец «стволами» удивился. Честно говоря не очень понимаю…
— Ну вот есть же митральезы Максима — вот что-то в этом роде… -несколько смешался Сергей. (Значит не изобрели!)
— Признаться… -покачал головой приказчик —.Ручная скорострельная картечница? Я хоть и не механик, но как знающий артиллерийское дело скажу может и поверхностно — перенести опыт автоматической перезарядки по системе господина Максима на небольшое карманное оружие абсолютно невозможно. Вы видели собственно митральезу Максима?
— На картинке, -закивал Сергей. (Не говорить же про музеи и кино!)
— Так вот -тогда вы знаете что габариты его сопоставимы с размерами небольшой пушки. И это не случайность и не каприз оружейников — это вызвано громоздкостью системы применяемого газового двигателя, приводящего к движению ствол. Ведь именно ствол, который своей возвратно-поступательной динамикой, собственно, и осуществлял процесс перезарядки. А нужен еще довольно сложный кривошипно–шатунный механизм. Так что -он разве руками, — не знаю — может у разных сочинителей фантастических романов про подводные линкоры и летучие корабли -но на практике… Единственное что могу близко вспомнить -сдвинул он брови — это «Вулканик» — многозарядный пистолет системы Вессона.
— Это изобретатель современных револьверов?
— Да — именно его и мистера Смита револьвер состоит на вооружении русской армии и полиции. Но «Вулканик» перезаряжался не сам, а от движения пальцем — наподобие как в винчестере системы Генри
(«Не слыхал!»)
— Впрочем он давно не производится ибо оказался неудачным из-за довольно маломощных патронов особой конструкции, несмотря на высокую для своего времени скорострельность и десять патронов в магазине.
— Не представляю! -помотал Сергей головой и в самом деле удивившись. («Чего только не изобрели в этом параллельном мире!»)
— В «Вулканике» использовались заряды особой конструкции: порох и капсюль помещались непосредственно в полость самой пули. Но навеска пороха, которую можно было уместить в пулю, была весьма мала — всего около семи гран пороха*, поэтому он оказался весьма маломощным. Из-за этого Смит и Вессон закрыли дело и начали производить свои непревзойденные револьверы.
— Даже сомневаюсь чтобы в России был хоть один экземпляр этого оружия я- читал о нем в юнкерском училище да и то потому что практиковался в языках — и мне попался старый французский оружейный каталог.
— Вы э- военный? -зачем-то переспросил Сергей
— Отставной поручик Двенадцатого пехотного Великолуцкого полка Марусин Викентий Авдеевич -к вашим услугам молодой человек. Так зачем же вы нас посетили раз монтекристо вам не нужно? Впрочем думаю что заведение господина Неймана ваш вкус удовлетворит… Ружья шомпольные от трех рублей, ружья «бердана» от пяти рублей. Двухствольные центрального боя от четвертного и выше.
Имеются также охотничьи и рыболовные принадлежности, коньки и лыжи…
— Эээ — я собственно выбираю подарок для дяди… -нашелся Сергей. Мой троюродный дядя почти ваш коллега — военный чиновник -недавно вернулся из Хабаровска…
(«Хорошо что никакого троюродного дяди у Сурова не было -а то бы весь исчихался бедняга!»)
— Военный чиновник? Он врач? -заинтересовался Викентий Авдеевич.
— Э… топограф… -вспомнил Сергей статью из «Восточного обозрения» про приамурские проблемы: там топограф упоминался. Надворный советник…
Приказчик кивнул, его взгляд стал более заинтересованным.
— Военный топограф, говорите? Даже не вдруг решишь -что можно подарить… Но вообще выбор у нас немалый и на разные цены… Например, у нас есть револьверы системы Лефоше -от тридцати до восемнадцать рублей,
— Это такие здоровенные со шпилечным патроном? -смутно припомнил он сюжеты из своего времени про старые пистолеты.
— Молодой человек разбирается в оружии? О нет — те монструозные сооружения на восемнадцать и двадцать один патрон — признаюсь честно я не то что их в руках не держал, но не знаю у кого они бы могли быть во владении? Револьвер «лефоше» современный — шестизарядный…
Приказчик задумался на мгновение, а затем его глаза загорелись.
— А вот, не угодно ли посмотреть? Есть у нас кое-что интересное -не боевое, но для самозащиты вполне. Небольшой револьвер, «бульдог».
Он достал из-под прилавка небольшой изящный револьвер и Сергей как-то машинально взял его в ладонь. Револьвер был довольно увесист хоть вроде и невелик… Но довольно ухватист -так что Сергей положил его на прилавок с тенью какого то странного сожаления
— А вот… — был вытащен на свет Божий револьвер чуть побольше «бульдога».
Револьвер Галана -французская система и состоит на вооружении русского флота. Ёмкость барабана шесть патронов. Револьвер имеет достаточно сложную, но надежную схему с несколькими шарнирами. При перезаряжании с помощью системы рычагов часть рамки, ствол и барабан выдвигались вперед на штоке, проходящем через ось барабана, экстрагируя гильзы. Вот -он показал на отделившийся от барабана поддон -это экстракционный диск — позволяющий одним движением извлекать расстрелянные патроны. Защелкой, запирающей оружие в боевом положении, служит спусковая скоба. Спусковая скоба имеет особую «шпору» для размещения пальца, а рукоять — кольцо для ремешка. Вес — полтора фунта…
Сергей посмотрел глазами дилетанта — и нашел что оружие недурное. Надо будет иметь ввиду если доведется покупать что то для себя…
— Цена?
— Сорок рублей…
— Недешево…
— Понимаю… -улыбнулся приказчик. Гимназическое бытие оно не изобилует звонкой монетой… -он махнул рукой — мол -все понимаем…
Марусин провел Сергея к другому стеллажу, где, в стойках из благородного дуба расположилась коллекция наверняка вызвавшая бы обморок у фаната всяческого «холодняка» и мифических «финок НКВД» из его времени. Охотничьи ножи — золингеновские; тульские и уральский «старый соболь»*, кавказские кинжалы и сабли. Над всем этим висел огромный охотничий рог в кавказском же серебре.
— Взгляните, — предложил он, вынимая из ножен блестящую шашку. — Недорогие, конечно. Качество не самое лучшее, но в наше время нечасто доводится махать белым оружием тем более -топографу…
Сергей взял шашку в руки. Она была легкой, лезвие тускло отражало свет. Сталь и в самом деле так себе…
— Всего четыре рубля…
— А что так дешево? -невольно удивился Сергей.
— Так сталь на ней чуть лучше гвоздевого железа… Улыбка тронула губы бывшего поручика. Сами понимаете, молодой человек -с шашками сейчас и не воюют… А устав и правила требуют ее ношения… Казенные — тяжелые да неудобные. Получается надо покупать… А с деньгами… — господин Марусин покачал головой. — Ну вот -прослужит десяток или даже полтора лет офицер, выслужит себе чин штабс-капитана, женат, уже отец семейства, и расходов у него достаточно. Первые щенячьи восторги от золотых погон и чина улеглись, рутина взяла своё, и зачем ему покупать что то дороже? Молодому офицеру родня еще может при выпуске скинутся на добрый клинок. Да и то… -он печально вздохнул -видать вспоминая свои «обстоятельства».
Кстати -как раз для военного чиновника…
Приказчик снял со стойки и протянул ему шпагу, поблескивавшую свисшей с золоченого вытертого эфеса широкой парчовой лентой темляка.
И Сергей мельком вспомнил что когда то у отца… то есть Сурова — старшего… Так вот -у него была шпага — к гражданскому чиновничьему мундиру они тоже полагались — правда лишь для торжественных мероприятий… Тонкое лезвие в чуть потрескавшихся кожаных ножнах, рукоять, перевитая кручёной латунной проволокой; навершие в виде львиной головы…
— Три рубля… — ответил на незаданный вопрос Викентий Авдеевич. Лезвие не родное, а из простого железа.
— Да я думал скорее что-то вроде бинокля… -пробормотал попаданец, думая как бы покинуть магазин не обидев господина приказчика… Или подзорной трубы?
— А ведь верно! -улыбнулся собеседник. Для топографа пожалуй, подошел бы больше другого бинокль… Но сейчас у нас только слабосильные -почти театральные…
Ну-с в таком случае -раскланяемся…
Снова Сергей вышел из магазина — не приобретя ничего кроме опыта. Будет ли он полезен? Смутные сомнения грызли юношу пятидесяти трех лет…
Вечерний воздух мая 1888 года был пропитан запахом цветущей липы и легкой прохладой…
*Столовер — простонародное название староверов -раскольников.
* Молокане — последователи одного из течений неортодоксального христианства (сектанты проще говоря) Молокане отличаются символическим и аллегорическим толкованием текстов Библии. Согласно их учению, они признают поклонение Богу только «в духе и истине»; не признают икон и креста; не совершают крестного знамения; не носят нательного креста; таинства понимают исключительно в духовном смысле; не признают почитание святых;
отрицают необходимость священнической иерархии, клира, монашества; считают греховным употребление спиртного и свинины, табакокурение и употребление наркотиков
Происхождение названия непонятно. Согласно одной из версий молокане пили молоко в постные дни, что запрещено православными канонами. Сами молокане предпочитают ссылаться на упомянутую в Библии метафору «духовного молока»
* «Талан» — в тогдашнем просторечии — не «талант» в общепринятом смысле а обозначение понятий «судьба», «удача», «счастье».
* Примерно 0,42 грамма дымного пороха
* «Старый соболь» — марка металлических изделий, производимых в России в XVIII—XIX веках. На клейме обычно изображался бегущий зверёк — соболь, и ставилось слово Сибирь.
Уральское железо получали из высокогорной руды, которая содержала примесь меди и выплавлялось до ХХ века на древесном угле. В результате железо получалось «мягким», отличалось хорошей ковкостью.

----------

Глава 21 «…Стать моей женой…»

Сергей, витающий где-то между латинской грамматикой и размышлениями о будущем -и как его улучшать — постучал в дверь дома на Ильинской…         Своего         дома…
И на короткий миг вдруг увидел внутренним взором этот же дом где то в неопределенном будущем — обветшавший и перекрашенный но еще крепкий. И себя — согбенного седого как лунь старца с длинной белой бородой, в старомодном костюме — тяжело опирающимся на трость и возвращающимся в родные пенаты с прогулки… И мысленно пожал плечами — почти наверняка старость он встретит очень далеко отсюда.
… Дверь ему открыла не Лидия Северьяновна, не тетушка и не няня а горничная Марта, с лицом, выражающим смесь усталости и легкого недоумения.
Он внимательнее пригляделся к прислуге… Платье коричневое с манжетами фартук наколка… Типичная горничная…
И Сергей отчего то подумал мельком — вот Марта у них не первый год — а он про нее и не знает…
Вроде Марта закончила женскую прогимназию, отец -то есть отец Сурова — упоминал… Или это ему кажется?
Марта была, пожалуй, не дурна -даже веснушки не портили ее. Вроде бы полячка -сколько то их тут на Волге жило… Ссыльные, высланные или просто искатели и искательницы счастья… Говорят -вспомнил он болтовню однокашников — в Казани немало полячек что живут «от себя» — проще говоря — проституток.
А может и немка обрусевшая — из сектантов разного толка -тоже в Поволжье немало… Русским немцам в будущем веке не повезет особо — они почитай исчезнут…
— Сергей Павлович, вы как раз вовремя, — проговорила между тем она, поправляя фартук. Мне бы уйти надо, но гости у нас… Точнее… Вот Валентина Николаевна с подругами тут решили… Девичник у них, видите ли. Свадьба скоро, вот и гуляют -девичью свободу провожают. Марта вздохнула.
Может — пробежала по извилинам фривольная мысль — попробовать оказать ей         знаки внимания —         как сейчас говорят? Не юна конечно -но… Горничные говорят податливы -привыкли         служить        …
— Девицы ушли? — осведомился он вслух, сбрасывая туфли.
— Ну… — полячка-немка пожала плечами. Шумно было, да. И выпивали… Я вот только бутылки убрать хотела… Девушки и сестрица ваша то ушли, а Валентина Николаевна даже душ приняла, чтобы освежиться, и теперь вот прилегла извините в вашей комнате… Говорит, подремать хочет.
— Вина может быть вам налить? — быстро спросила служанка.
— Обойдусь — пожал он плечами. Идите Марта…
(«Отчества, черт, напрочь не знаю -пора эти барские привычки бросать? Или не надо -тут так принято?»)
Он прошел в дом и его взгляд упал на журнальный столик в гостиной. Несколько пустых бутылок из-под вина, одна из которых была опрокинута, и крошки от пирожных, рассыпанные по кружевной салфетке, красноречиво свидетельствовали о недавнем веселье. Воздух был еще пропитан флером духов, легким винным ароматом и сладким запахом ванили. Девчата тоже кутить не прочь… -улыбка тронула губы.
— Я сейчас вот, — Марта собрала бутылки и вскоре хлопнула входная дверь…
Сергей остался один… Нет -не один…
Он медленно, почти бесшумно, вошел в свою комнату.
…Она лежала на кровати, укрытая легким пледом. Ее волосы, еще влажные после душа, рассыпались по подушке, а ресницы, длинные и темные, отбрасывали тени на бледные щеки. Дыхание ее было ровным и спокойным. В этот момент она казалась ему еще более прекрасной, чем когда-либо. Сергей стоял, завороженный, не в силах отвести взгляд. Его сердце стало биться чаще -словно бы на его месте вдруг оказался прежний Суров. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, а руки слегка дрожат. Рядом с кроватью — бутылка от «Массандры»
Страсть, давно тлевшая в его груди, вспыхнула с новой силой. Валентина здесь, совсем рядом, спящая, беззащитная. Образ ее, такой живой и реальный, заполнил все его мысли.
…В таких случаях говорят — «Словно все само собой!» или «Словно бес ведет!»…
…И он принялся раздеваться…
Сюртук… брюки… кальсоны (давно пора трусы заказать!)… Носки и рубаха…
И накинул халат — все же голым было уже как то неловко -да и не Аполлон он…
Внезапно Валентина пошевелилась. Ее ресницы дрогнули, и она медленно открыла глаза. Сначала ее взгляд был затуманен сном, но затем она увидела Сергея, стоящего рядом. В ее глазах мелькнуло удивление, затем легкое смущение.
— Сергей? — прошептала она, приподнимаясь на локте. — Вы давно здесь?
Его глаза проследовали к вырезу его халата.
— Но позвольте… -привстала она…
Он толкнул её на кровать и навалился сверху, стряхивая халат… Валя попыталась выбраться. Не позволил и с отчаянной решимостью впился в ее губы -ощущая дух ванили и винного перегара. Она слабо и как то безвольно попыталась увернуться, но он был ловчее.
— У тебя великолепное тело, милая моя! -поцеловал он ее в почти обнажившуюся грудь…
— Что ты собираешься делать? — в каком-то растерянном ужасе прошептала она.
«Вые…ть тебя!!» — хрипло пробормотал он мысленно. Но вслух не сказал ничего — просто впился в ее губы пряно отдающие вином долгим поцелуем.
— Нееет! -выдохнула она.
— Да-да, — простонал он и ткнулся ртом в ее грудь и задвигался на ней, вжимаясь в нее. Когда он взял в ладонь ее грудь, она коротко вздохнула. Он покрыл поцелуями ее шею. Паника почти затмила ее разум. Вот сейчас она закричит замолотит кулачками по его груди…
Но она не делала ничего — не рвалась не царапалась но и не обнималась…
— Я хотел вас с самого начала, — бормотал он, целуя ее шею…
Он навалился на нее всем своим телом, ее глаза закрылись как будто от ужаса, и он схватил ее запястья, прижал их к кровати на уровне плеч ладонями. Ее пальцы вцепились в него, ее сердце бешено билось. Если она вскочит вырвется и заорет -то конечно он оставит ее в покое… Но она покорно лежала в его объятиях.
— Нет! Пожалуйста… умоляю тебя! — лишь пробормотала она
Он накрыл ее собою, грубо и бесцеремонно раздвинув ей ноги.
Она лишь судорожно вздохнула, ее мышцы внезапно напряглись и потом расслабились.
Он шептал ее имя и двинулся ниже по ее телу. Почувствовав его язык, трогающий ее сосок, она попыталась ухватить его за волосы и оттолкнуть его голову. При этом спина ее слегка выгнулась.
Он положил ей руку между бедер, ощущая мягкое прикосновение         губок         и навалился всем своим весом.
— Пожалуйста не надо!. -залепетала она. Он сместил руку ниже, не отрывая глаз от глаз Вали будто говоря: «Попробуй остановить меня!». Она только тихонько вскрикнула, но не отстранилась.
Коротко застонав, он погрузил пальцы в ее горячее, влажное         устье
«Потекла! Готова!»
…Когда в низ живота Валентины ткнулся его твердый член, ей вдруг стало страшно -но не предстоящего — а того что душе Сергея -этого странного юноши — вроде очевидной ей вдруг обнажились темные, недоступные ей места, тайные двери…
Со вздохом восхищения он прижался губами к ее груди, а руку двинул вниз по животу и снова засунул руку ей между бедер
— Мерзавец… -прошептала она.
Она не закончила фразу, как он принялся целовать ее… Он положил руку ей на грудь, нежно и легко касаясь ее твердых сосков…Валя задыхалась, прерывисто дыша, а он целовал короткими словно жалящими поцелуями.
Он приподнялся над нею, опираясь на ладони, и принялся водить губами по ее шее, по груди и припал губами к ее лону. От удивления она взбрыкнула и что-то протестующе промычала, но сразу же замерла -то ли в растерянности то ли в предвкушении…
Она стонала под ним. Он двигался не спеша, пытаясь войти все глубже и глубже.
А вот когда Сергей повалил ее на кровать лицом в простыни, навалился сверху и не отказал себе в удовольствии слегка прикусить шею («Как кобель суку!»), замерла. Пользуясь замешательством, он стащил с нее рубашку -но руки на всякий случай не отпускал.
Он входил во влажную глубину Валентины — воистину до самого дна! Горячая, взмокшая, билась она под напором его фаллоса. И он, чтобы насытить ее, все увеличивал, казалось, и свой размер, и силу ударов.
В тумане блаженства он успел удивиться, как удобно устроился внутри нее этот таран.
А напряжение всё росло и росло, пока не начало накрывать мягкой волной. Валентина, выгнулась, сжимая ноги, и протяжно застонала. Грудь с одеревеневшими сосками высоко поднялась. А потом она издала ещё один стон, когда вставил в неё оба пальца на всю глубину. Ещё одна резкая горячая волна прошлась по всему телу…
Он опускал голову все ниже, целуя шею и высокую грудь, ощущая языком ее ароматную кожу поворачивая ее как куклу. Его глубокое, неровное дыхание обжигало ее; влажные и горячие губы нашли ее чувствительные возбужденные соски. Валентина стонала в похоти, переполнявшей ее существо. Тяжело дыша она обмякла разжав пальцы, вцепившиеся в его плечи. Его губы медленно, словно дразня, вновь коснулись ее груди, и она обняла его за шею, прижимая свое лицо к шелку его темных волос.
— Ааааооо!– всхлипывала она. Он целовал ее грудь, языком лаская соски, возбуждая…
Опыт взрослого знавшего женщин человека и страсть девственника переполненного и охваченного гормональной бурей дали удивительный эффект…
— Не надо… пожалуйста… — Валентина уткнулась лицом в подушку. — Пожалуйста, не делай этого! Я ничем не заслужила…
Он двигался в ней стараясь вогнать свой член как можно глубже, взяв ее под ноги, прижимая их к своим бедрам насаживал ее на себя.
Грудь билась в такт его толчков когда она издала не то стон, не то всхлип. Но он не смотрел на неё.. Он хотел обладать ей… Нет — трахать! Долбить! Сношать! Буровить!
Он потерял голову! Он был не попаданец и даже не Суров а распаленный гормонами и желанием юный самец переполненный тестостероном! И сейчас перед ним была не барышня, дворянка, гимназистка а         самка        , которая должна была утолить его похоть.
Он погружался в неё полностью, в висках бил колокол, хотелось схватить её за волосы и заставить выгнуться..
Чуть, чуть и наступил конец…. и он наполнил её собой уже не думая ни о чем кроме того что он — ее господин
— Даа!!! Ещё! Ещё!!! Невероятно! -она шептала это и         просила
Глаза ее были закрыты, с полуоткрытых губ срывались тихие стоны.
Она извивалась в сладостной агонии, прижимаясь к нему бедрами.
— Пожалуйста не… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… -лепетала она, извиваясь на постели…
Он видел, как она откинула голову на подушку, зажмурив глаза, приоткрыв рот. Слышал, как тяжело она задышала. Потом ему удалось нащупать         главную точку        , и его опытные пальцы сделали свое дело, подведя ее к грани, за которой неистовствовала буря гормонов и желания.
Пот заливал лицо. Каждая секунда отсрочки добавляла боли от собственного возбуждения. Желание становилось просто невыносимым. Хотелось одного — скользить в шелковистом тепле и не выходить…
Она извивалась под ним, словно в безумной пляске, купаясь в волнах страсти, и ритм этих колебаний становился все сильнее. Он чувствовал биение и пульсацию ее возбужденного тела. Руки, которые он не держал больше, упали на кровать, затем обхватили его плечи. Мир, кровать, красавица, лежащая под ним — все было озарено незримым светом. Он подался назад, нежно ее лаская, и ее тело отвечало ему.
Она вскрикнула, когда он вошел в нее в очередной раз, медленно, но уверенно и страстно. Он старался, чувствуя, как пульсирует его плоть внутри нее, как в теплом футляре
— Нет, пошел к черту! — выдохнула она еле слышно. Сергей с удовольствием ощущал колебания ее бедер, когда она пыталась увернуться от него.
…И вот ее руки отчаянно обхватили его плечи. Он был уверен, что она попытается встать и сопротивляться, но силы покинули ее.Он смотрел на полные холмики оттенка слоновой кости с алыми как ягоды вершинками, на гладкий живот, на манивший пушистый треугольник, который обещал величайшие наслаждения и который она тщетно и как то обреченно пыталась прикрыть защитить и от взоров и вторжения красивыми, длинными ногами безупречной формы.
— Серж — оставь меня… Я… я… — Она попыталась подняться, но встретилась с его глазами. — Нет! Не прикасайся больше ко мне! Варвар! Мужлан!
И расслабленно замерла -признавая поражение…
Он опять вошел глубоко в ее лоно, потом наполовину вышел, один раз, два раза, три, потом опять.
Сейчас она морально и физически изнуренная случившимся с ней и многочисленными оргазмами, лежала в бессилии. Капельки пота блестели на её висках, грудь глубоко вздымалась.. Сергей         кончив         в очередной раз и вытащив из неё         член        , стоял возвышаясь над ней…
И совершенно дикая мысль — этот член был и толще, и длиннее чем у него         прежнего        …
Он встал с кровати — мельком подумал что это его кровать и женщина в ней стало быть тоже его…
…Валентина продолжала лежать на скомканном ложе; ее ноги были расслаблено разведены по сторонам, и он не мог оторвать взгляда от картины которая была перед ним..
Раздвинутые, рвавшиеся в стороны изящные ноги, белую жидкость вытекающее из промежности, обильные потеки на бедрах…
«…Ну предок или кто ты там — у тебя яйца как у быка! Чуть не полстакана спермы залил в девочку! В прежнем теле я в юности и то таких подвигов не учинял! Геракл одно слово… Что называется -чистая экология и натуральная еда!»- мелькало в голове
… Она лежала не шевелясь, голова покоилась склонившись на бок.
Словно спохватившись о;на свела ноги вместе, и пыталась нашарить ночнушку…
И, он дико захотел опять раздвинуть эти великолепные ноги!!! Раздвинуть и снова войти в неё. И, скользить, скользить, скользить в ней!
И одновременно легкое разочарование шевелилось в его душе…
— Не удалось -пробормотал одними губами Сергей. Заветный цветочек был сорван до него. Умница и жуир Алдонин? Или еще кто-то?
Среди женщин с кем он делил ложе — было их не так много, но и не мало -ни одна не досталась ему невинной.
— Что дальше? -полушепотом произнесла Валя недвижная в своей бесстыжей прекрасной наготе. Она уже пришла в себя.
Пауза…
…Сергей Павлович… -шелестел хриплый полушепот — вы заставите меня выполнять ваши прихоти — быть своей любовницей, шантажируя оглаской? Я должна буду удовлетворять ваше желание, господин Суров — иначе моя тайна и моя неверность станут известны жениху?…Вы… — она сглотнула комок в горле — не так давно потешаясь надо мной и моими подругами говорили что нам придется покорно ублажать супруга и быть мужскими игрушками. Но — будьте милосердны! Алдонин добр ко мне я хотела бы счастья с ним… Если у вас есть хоть немного хороших чувств ко мне и чести в душе — пусть этот случай останется единственным! -ее голос дрожал — в ней явно пробудилась женщина этого времени -и в самом деле рабыня мужчины… Когда бывало и просто подозрений хватало чтобы навеки опозорить несчастную и сломать ей жизнь.
— Он лучше меня в постели? -зачем-то спросил он. Не похоже…
— Ах —это… -пробормотала Валентина… И тут же -с легкой насмешкой:
— Кто вас         этому всему         учил? Какая-нибудь потрепанная французская актриса или отставная кокотка?
— А если я предложу тебе быть моей женой? -вдруг произнес Сергей и сам удивился -он сказал это искренне -будто бы в нем ожил прежний Суров.
— Не говорите глупостей! — поморщилась она. К ней уже вернулось ее обычное высокомерие.
— Я ведь лучше Алдонина? Ты так отзывалась… Я молод, здоров, и я никогда не обижу тебя…
(«Женитьба это приданое в конце концов! — деловито подумал он. В конце концов сейчас положено вступать в брак -время такое… А отец мадемуазель… мадам Беляковой акционер и член правления Волго-Каспийского банка» Да и постоянная женщина в постели -это неплохо… )
— Я не обязана вам ничем и вы мне -тоже! Никакого «должен жениться как честный человек»! Никаких свадеб чтобы «покрыть грех»… И прочей чуши… — цедила она. Вы набросились на меня беспомощную… ну да — пьяную… воспользовались моей слабостью, овладели словно бесстыдной кобылой и… И вам нет дела до господина Алдонина и наших с ним чувств! — завершила она, привстав.
— Понимаю — он был первый мужчина -но так ли это важно в наш просвещенный век? -пробормотал он. Мельком подумав — эта банальность его или Сурова?
— А вот тут ты ошибаешься — Серж! — вдруг злобно и высокомерно исказилось лицо Беляковой. Отнюдь не он!
— Какая разница? -попаданец совсем не удивился отчего то. Если вас… тебя — испортил какой-нибудь… уездный предводитель дворянства или хоть гусар проезжий — я с ним точно дуэлировать не буду!
— Вы бы и не посмели! — презрительно сжались ее губки. С         этим         человеком!
— Он так хорошо стреляет? — присев на кровать, попаданец огладил голень прекрасно юной женщины -своей что бы ни было женщины -юная и нежная кожа ответила дрожью. Она дернулась было убрать ногу, но замерла -видать понимала что уже бесполезно и бессмысленно. И положил ей руку между ляжек, ощутив мягкую         шерстку        …
(«Надо будет дамское бритье как-нибудь внедрить…» -мелькнула и пропала дурацкая мысль)
Она никак не отреагировала, выдерживая паузу -но в молчании чувствовалась злость и одновременно -странное торжество.
— Просто… — новая злая гримаса — вы бы не решились стреляться с членом императорской фамилии!
Вот сейчас он удивился до глубины души!
«Фьюить! -промелькнуло в голове. Так я выходит только что породнился с домом Романовых через вот эту штучку… Или лучше сказать — сучку⁈»
— Лучшее что вы можете сделать — оставить меня и забыть все случившееся навсегда! -произнесла она как будто вынося приговор или отдавая приказ.
— А, брось, милочка, — пробормотал он все еще в растерянности. — Почему бы тебе не стать моей женой?
— Почему бы тебе не сдохнуть, Серж⁈ — наконец то в ее глазах он увидел слезы — но не слезы оскорбленной женской чести а злости и досады…
Он лежал не двигаясь глядя как Валентина поднявшись -спокойно деловито натягивает рубашку и накидывает халат и уходит -постукивая туфлями по лестнице на антресоли… Уходя она прикрыла дверь…
Он не стал ее провожать…
Странное опустошение и какая то внутренняя усталость угнездились в душе. Натянув одеяло он как был голый было заснул… Но вернулся с грани сна — мучимый подступившим голодом…
Как был — в костюме праотца Адама — Сергей прошел на кухню освещенную закатом (черт -не хватало еще кто то именно сейчас вернется!) и подкрепился куском ветчины из холодильного шкафа и зачерствевшей булкой -запив все остывшим кипятком из самовара… И вернулся в комнату — впрочем натянув ночнушку…
— Спать! -скомандовал он сам себе… День был очень насыщенный… И -вдруг Валентина передумает насчет его предложения?

----------

Глава 22 Ничто не предвещало…

Снова утренний подъем и поход в гимназию по весенним улицам.
Снова хмурые педели и самодовольные надзиратели… Словесность, физика, Закон Божий…
Весь урок -без малого час — отец Антоний доказывал школярам бытие Божие… Аргументы и силлогизмы — позаковыристей того самого «рогатого» силлогизма; ссылки и цитаты… Иоанн Дамаскин… Скотт Эригена… «Во-первых… во-вторых… в-третьих»…
Когда вышли на перемену Курилов протянул саркастически
— Ну, братцы, видимо табак — Божеское дело, если к таким доказательствам прибегать приходится…
Словесность была посвящена повторению — повторяли Гоголя с его «Шинелью»
Акакий Акакиевич на редкость кроткий, смиренный и робкий человек. Из тех '… которые не могут кусаться…"
И трагедия его — трагедия маленького человека даже не в том что он всю жизнь оставаясь в низком чине он не имел даже средств на новую шинель… Трагедия — что все его усилия и прилежание не были оценены… Да — был он кроток, скромен, послушлив и прилежен, — медленно произносил Кратов, прохаживаясь по рядам. И заслужил лишь насмешки и презрение…
Был он кроток, как свинья,
Скромен, как собака,
И прилежен, как волчок —
Настоящий дурачок!         -позади Сергея тихо произнес Куркин свой экспромт
Потом был греческий
Господин Волынский действовал в своем привычном духе — вызывал подопечных одного за другим, слушал, не поднимая глаз, язвил вполголоса и ставил с злой усмешкой двойки. А Сергей смотрел в учебник — открыв его на списке греческих имен… И словно узнавал и оценивал их заново…
Порфирий— «пурпурный», Пафнутий— «принадлежащий Богу», Поликарп — «многоплодный», Пахом— «широкоплечий». Онуфрий,… Вспомнился соседский мальчишка -сын слесаря Потресова — к которому мама -иногда приходившая стирать белье к Суровым ласково обращалась «Онуфриюшка» и «Онуша». Имя это тоже сгинуло в его время -как и скажем Мефодий или Орест -они остались в прошлом. Разве что…
«Однажды отец Онуфрий обозревая окрестные озера обнаружил обнаженную Олену…» -вспомнил он школьный юмор из своего детства — дальше он в подробностях запамятовал — что то там про «окаянный отросток» который откусили похотливому служителю культа…
Простонародная Дуся —это греческая Евдокия, «наполненная добром» она же — Авдотья.
Груша — Аграфена, а Евлампия — имеет поэтичный смысл «светящаяся»… Лампа… В его время он припоминал только одну Евлампию — Лампу — из бесконечной эпопеи Дарьи Донцовой про хитрую частную сыщицу по фамилии Романова.
Калерия, по умолчанию «красивая», Глафира— «изящная, стройная», Пульхерия— «прекрасная», а Гликерия «сладкая».
Ну да — как отмечал уже мысленно — почитай все имена на Руси греческие еврейские да латинские… Даже Иван — русское имя — на самом деле в честь израильского пророка. Пара скандинавских — Олег да Ольга -хотя про Ольгу спорят -как и про Игоря…
А если и подумать то пресловутых русских имен и немного — Вячеслав и Ярослав, Светлана — имя церковью не признанное и вообще выдуманное поэтом Жуковским. Святослав — любимый в его время диванным язычниками. Борис и Глеб — да и то потому что звавшиеся так князья стали святыми мучениками. Еще само собой Владимир — в честь крестителя Руси… Есть вполне славянский Владислав — и то польское имя!
Ну и кот Гладислав — вспомнил он публикацию в отделе юмора своего портала — там были как то приведены «исконные славянские имена для котиков»
— Господин Суров! — надтреснуто каркнуло над ухом. Прошу вас отвечать!
И наставник самодовольно открыл хрестоматию на Ксенофонте.
…Перевод шел с заминками но более менее ровно.
Волынский придирался и фыркал.
— Вульгарно! Словно вы языку учились не у меня, а у какого-нибудь… одесского биндюжника! Впрочем — не безнадежно…
И в итоге с видимым неудовольствием поставил три вместо вожделенной для себя «пары».
— Вы по моему предмету всё-таки не столь и плохи… Но если не поправите латынь — не получите аттестат — предсказываю вам, —сообщил он
Раздался звонок, и Волынский удалился с удовлетворенным видом: в этот раз он поставил две единицы и пять двоек.
— Башибузук! — снова бросил ему вслед Любин.
— У меня сейчас такое состояние, точно я грузил вагоны полдня, — шепнул Сергей Спасскому. Подумал что странно звучит -откуда бы гимназисту знать про то как грузят вагоны? Но собеседник не обратил внимания… А и в самом деле — Валечка его вымотала… Даже мышцы побаливают местами. Надо будет в университете записаться в какое нибудь гимнастическое общество — раз уж фитнес-залов нет. И по здешним методикам подкачается и по будущим -какие запомнил
— Суров, что это вы, голубчик, по древним языкам захромали? — спросил подошедший Юрасов, останавливая на нем участливый взгляд.
— Так как-то… скверно все, — ответил Сергей, растерявшись от неожиданного доброжелательно-искреннего вопроса. Может он и наговаривает мысленно на учителя — может тот просто хороший человек — а он слишком уж испорчен своим временем?
— Вы, знаете, того… приналягте, — сказал Юрасов, —а то ведь обидно… Надо поскорей добираться до университета.
Юрасов торопливо ушел.
Вот уроки потихоньку пришли к концу…
Гимназисты ушли, пансионеры остались, расползшись по рекреациям.
Внизу у младших остался Тротт а вот за старшими как оказалось отрядили присматривать Генриха Штопса. А в качестве педеля сегодня был взятый на место Блошкина новенький — Ефим Георгиевич Бородатов -отставной унтер-офицер батальонной музыкантской команды лет сорока -само собой тут же прозванный — Борода(Хоть был бритый и с аккуратными усиками)
Изучая все ту же латынь Суров нет нет да осматривался.
Вот семиклассник Флегонт (еще одно вымершее в будущем имя) Рухнов решил поиздеваться на упитанным серьезным белобрысыму Мячиным. Повернувшись к нему он делает странные пассы прямо перед его лицом, не слишком однако приближая руки к «физии» одноклассника
— Эт-стэнь! Чего тебе? — раздражённо осведомляется Мячин.
— Мне-то? -хлопает глазами Рухнов
— Да, тебе?..
— Ничего. — Чего ж ты лезешь ко мне?
— Я не лезу… -с умилительной улыбкой отвечает Рухнов.
— Как не лезешь, Флегоша⁇
— Да ведь я же тебя и пальцем не трогаю…
— А это что? -тычет он в выводящую зигзаги руку однокашника
— Ну, так что ж? — спокойно осведомляется Рухнов. Да ведь я же тебя не тронул. По воздуху можно: воздух общий. И направил палец к его носу.
Мячин взбеленился его сверкнули гневом, и прозвучал раздражённый крик:
— Рухнов! Отстань же черт!
— Что там? Что? — заспешил к источнику шума педель. — Прощения просим — сообщил Борода Рухнову, — не нарушайте порядков и не мешайте другим заниматься.
— Я что — я ничего, я ж и пальцем не…
— Прощенья просим — но если не будет порядка придется господину Штопсу или господину Тротту доложить!
За окном наступали сумерки. Вот появился Штопс — и по рядам пробежал какой то шепоток — младшие классы о чем то сговаривались.
Затем вдруг ученики принялись исполнять в разных концах полушепотом -но так чтобы было слышно.
Немец -перец- колбаса
Кислая капуста
Съел мышонка без хвоста
Говорит что вкусно!
Наставник делал вид что ничего не слышит. А подопечные не унимались
Немец перец — колбаса,
Купил лошадь без хвоста,
Сел он задом наперед
И поехал в огород!
«Физрук» и преподаватель немецкого сурово и строго поводит глазами — медленно поворачиваясь.
Но стоит ему отвернутся как за спиной…
Немец-перец, колбаса,
Купил лошадь без хвоста,
Поехал женится,
Привязал корытце;
Корытце трясется,
Невеста смеется;
Корытце упало,
Невеста пропала.
Терпение господина Генриха лопается.
— О-это есть скандаль! Путет ли конец такому песобразию? — раздался вопрос, и в голосе Штопса звучало нарастающее раздражение.
Свистящее пение продолжалось
— Доннерветтер! — вырвалось наконец у герра Генриха. — Ви не взрослый -ви клюпые дети… Ви не понимайт…Что ж, я путу накасать.
Немец пошёл по рекреации и остановился около дежурного педеля.
— Зольдат, кто пел пестня?
— Не могу знать-с! — ответил Борода вытягиваясь в струнку.
— Как это не мошешь снать? — возмутился Штопс. Ти толшен снать! Ну корошо -пайти схоти са коспотин Тротт.
Тротт был ещё внизу, так как дежурил при младших учениках. Когда Борода ушёл, по рекрациям пронесся сдержанный гогот и хихиканье.
— Похоже пошел наш немец в разнос. В разнос!
Явился Тротт и вместе они принялись внимательно озирать подведомственные классы.
Гимназисты смотрели на суету двух немцев тихо хихикая… Даже Суров поддержал веселье.
Потом они потянулись в камеры. Там пансионеры, сбросив с себя оковы дисциплины, собрались вокруг стола, на котором появились булки и яблоки, и — о преступная страсть! -бутылочка ликера.
А умница Спасский начал читать Пушкина
Под стол холодных мудрецов,
Мы полем овладеем;
Под стол ученых дураков!
Без них мы пить умеем.
Потом Рихтер начал читать что то старинное — какой то отдающий сюрреализмом юмор про гусара и свинью.
…Вдруг увидел улан свинью, которая хрюкая подобралась под стол и ела остатки от пира. В другое время улан закричал бы ей: «вон, почтенная хавроньюшка! здесь пьют защитники отечества и герои Кульмские, а вы можете подождать вашей череды», и слова сии верно были бы сопровождены или толчками или дубиной, но теперь все было позабыто, везде царствовали свобода и равенство и свинья в полной мере доказала, что пословица не даром про нее сказана. И свинья в полной мере доказала, что пословица не даром про нее сказана. Она, ничуть не смущаясь, хрюкала и чавкала, наслаждаясь своей неожиданной трапезой. Всякий подумает, что этим и кончилось… *
— Хрю-хрю! -вдруг выступил Туранов
— Хрю-хрю! Хрю-хрю! -подхватили гимназисты.
Сергей вдруг представил как вот сейчас из под стола вылезает свинья -такая небольшая, розовая, с умными глазками, и деловито обнюхивает булочки на столе -и тоже рассмеялся
И в этот момент дверь распахнулась и появился хмурый Тротт.
— Что здесь происходит⁈ — прогремел он во весь голос. Я слышал хрюканье? Возможно, кто-то из вас сможет объяснить мне, почему в стенах гимназии появилась свинья?
Гимназисты переглянулись и замерли, ожидая неминуемой кары. Но тут произошло нечто неожиданное. Господин Тротт, обычно строгий и поминающий «роска», вдруг… улыбнулся.
— Если она вернется — скажите что я записал свинье в кондуит «тфа» по поведению! — и покинул несколько сконфуженных гимназистов.
— Уфф! — вытащил Рихтер ликер из-под подушки. Не заметил -аспид!
…Легкомысленное настроение тем не менее пропало, и они частью удалились обратно в рекреации, а частью принялись готовить уроки или читать.
…Сергей тоже вытащил из тумбочки недочитанные газеты.
«…Из области Уральского казачества сообщают что в Эмбинском округе колодцы могут быть отравлены от неведомых причин. Жители села Карачи рассказали о проявляющихся все новых симптомах, больше напоминающих массовое отравление: чудовищных видениях у детей, неконтролируемых порывах у мужчин, групповых потерях сознания и внезапном насилии. По словам отчаявшихся киргизов, их дети жалуются на постоянные жуткие галлюцинации — будто бы у их матерей вырастают хоботы и глаза на лбу. Один из больных, проснувшись, ощутил себя Чингизханом, другой — петухом. Сообщается о двух женщинах, которые после обморока придя в себя в громко смеяться и жестоко избили прохожего. При всем этом окружной врач Короваев — Амуров заявляет, что продукты питания и вода ничем не заражены…»
Сергей пожал плечами чуть усмехнувшись… В его время мерещатся инопланетяне на тарелках — в средние века — черти и ведьмы а сейчас вот — люди с хоботами…
Что там дальше?
«…Из Бразилии сообщают — указом императора Педру официально и полностью отменено рабство. Это решение уже названо бразильцами — Золотым законом»
Значит вот как… Можно порадоваться за Бразилию и бразильцев независимо от цвета кожи… Он напряг память пытаясь вспомнить -когда в его мире в Бразилии отменили рабство -но в этом смысле там зияла девственная пустота. Ну да и Бог с ним! *
О -а это интереснее.
«…Из Бельгии сообщают о том что на осень в городе Спа этого королевства намерены провести необычный конкурс — там будут выбирать самую красивую девушку -не города или страны, а мира! Всем девушкам, желающим побороться за звание самой красивой на планете, предлагается прислать по почте свою фотографию с кратким описанием себя…» *
Прочтя, Сергей неожиданно вспомнил как «Веритас» при поддержке кое-каких уважаемых людей воевал несколько лет назад с местным королем конкурсов красоты и модельного бизнеса — Леонидом Полчковым, который, по собственному признанию, начинал карьеру «с фильмов для взрослых». Сергей припоминал его — вовсе не качок-бычара, а скорее изящный танцор -шляпа и костюм для танго ему бы вполне подошли.
Какие они статьи писали — и те разлетались по всей России! «Порнокороль захватил конкурс красоты». «Вербовщики борделей не стесняются». «С конкурса — в публичный дом». Как смаковали они то как актер похабного жанра со скандалом забрал бренд «Мисс Тамбов» у прежнего владельца, который проводил конкурс полтора десятка лет, но не позаботился зарегистрировать товарный знак. Полчков быстренько оформил бренд на себя, а прежнему организатору запретил использовать название.
История повторилась в Казани, где Полчков зарегистрировал товарный знак «Мисс Татарстан» -после чего к ним обратилась прежняя хозяйка его — глава модельного агентства «Итиль» Мария Мешко — видная дама под сорок -тоже лауреат какого то конкурса в девяностых. Они тогда пытались доказать, что Полчков не проводит мероприятия, а лишь штампует товарные знаки, чтобы судиться с организаторами, и брать отступные.
Впрочем, конкурсы Клочков действительно проводил, у него их был целый букет: «Королева Кубани», «Королева России», «Мисс Бикини», «Мисс Черное море», «Алмазная корона России»… И без скандалов не обходится. Они сумели разговорить финалистку «Королевы бикини России» и та обвинила Полчкова в шантаже и сводничестве девушек со «спонсорами». Тогда обвинения в сексуальных домогательствах прозвучали и от других участниц. Но у Полчкова на это ответ был короткий: всё ложь, клевета, наветы. А подобные нападки вызваны тем, что он кому-то очень «не угоден в России» как организатор честного модельного бизнеса и чистых конкурсов -почти что мирового уровня!. А посмевших открыть рот участниц Полчков лишил титулов и вознаграждения с формулировкой «за аморальное поведение» — они, мол, занимались древнейшей профессией и тем самым запятнали честь состязаний. В контракте на участие был ведь и такой пункт — мелким шрифтом в самом конце!
Само собой всем все было понятно -что такое модельный бизнес и модельные агентства -так что обвинения звучали как то даже и комично.
Но так или иначе ту борьбу «Веритас» и лично Сергей проиграли… Их заставили дать опровержение, а суд не только запретил мадам Мешко использовать название «Мисс Татарстан», но и оштрафовал её на сотню тысяч за сайт с упоминанием бренда. Это неудачу он переживал лично — тем более что Мария намекала не только на должность пресс секретаря холдинга, но и на возможные романтические отношения…
Мда -а занятно ведь! Он присутствует, получается, при возникновении этого явления -а там в будущем наблюдал угасание конкурсов красоты — со всей этой «борьбой с сексизмом и объективизацией», бодипозитивом, «трансами» добывшими со скандалами право участвовать в этих шоу и падением интереса к сексу в цивилизованных странах…
Да о каких пустяках он думает — дело надо делать!
…Сергей вернулся мыслями в нынешнее время и достал заветную тетрадь
Недавняя идея насчет Клондайка, подкрепленная воспоминанием о Бонанзе получала потихоньку развитие…
Итак -продолжим…
На Клондайк нужно будет отправить из России трех человек. Лучше четверых но можно и троих. Один — обязательно старатель. Ближайшие старатели — на Урале… Это значит придется посылать кого-то хоть поверхностно знакомого с теми местами и с жизнью -чтоб нанял не какого-то забулдыгу а хоть сколько опытного… Золото на Урале ищут как смутно помнит все больше старообрядцы -вот с кем бы не хотелось связываться… Два человека это положим опытный охотник что по тайге сможет пройти и геолог. Охотника можно найти в Петербурге. Угу — усмехнулся он про себя — в Петербурге охотники -баре — самое большее — пострелять окрестных зайцев и когда-никогда — волка — ну и водки на привале попить. Значит — снова нанимать таежника — никак не ближе опять же Урала. Пообещать ему хороший куш. Нет — усмехнулся Сергей мысленно — за одни обещания пожалуй не пойдет -надо будет дать какие то деньги…
Геолога самое смешное найти проще всего — выгнанного за политику с прокламациями или просто бедного студента. Но поиск людей это не половина и даже не треть дела. Деньги -вот где самое уязвимое место!
Прямых пароходных линий из России в Америку нет — ближайшее место -это Гамбург. Но он в отличии от Сурова -младшего немецкого почти не знает… Так что Англия без вариантов. Но до Лондона еще надо добраться… Трое суток на поезде от Петербурга до Парижа… Затем пересадка на ветку идущую к парому Остенде. Виз слава Богу сейчас еще нет.
Сергей уже знал что билет первого класса от Лондона до Нью-Йорка на линиях Кунарда стоит примерно восемнадцать фунтов или сто восемьдесят рублей по курсу. Второго — полтораста. В третьем — для ищущих счастья в Америке голодранцев со всей Европы — восемь фунтов и сколько то там шиллингов. И плавание длилось десять дней.
Впрочем проще наверное от Лондона до Галифакса и там по свежепостроенной Канадской железной дороге до КАлгари или Ванкувера. А дальше — на лошадках, по рекам или вообще на собаках…
Но потребуется еще нанимать проводника в Канаде… Закупать лошадей и еду, пеммикан и консервы… И еще… И еще… И то. И это.
Сергей снова усмехнулся на этот раз зло…
«…Вот так то брат попаданец — близок локоть да не укусишь — на экспедицию потребуются средства каких у тебя нет и не предвидится…»
— Сергей — дружище! -перед ним стоял Куркин растерянно заискивающим выражением. У меня тут вот брошюрка…
«Мне некогда!» — хотел уже бросить Сергей машинально прикрывая карандашные выкладки…
— Уж будь любезен — выручи — спрячь ее в своем ранце -у тебя искать не будут, а мне голову намылят…
И он протянул попаданцу аккуратно завернутую газету нетолстую брошюру
Пожав плечами Сергей взял ее и сунул не глядя в стоящий тут же ранец.
И ощутил что организм уже требовал свою порцию никотина… Сегодня это будет третья сигарета…
Иногда он позволял себе четыре но старался ограничиться тремя…
Поднявшись -он покинул камеру и двинулся к лестнице…
…Здание гимназии было солидным, основательным и отличалось чрезвычайно запутанной планировкой. Двухэтажный большой усадебный дом не раз перестроенный и надстроенный…
Это старое уже сооружение с самого начала внушало гимназистам -с самого первого класса — некое неизбывное смутное уважение. Его стены, казалось, хранили в себе не только знания, но и тайны, которые шептали в ночной тишине. Иногда даже сами стены казалось что-то шептали -из их толщи доносился странный шум.
Само собой не обошлось без рассказов что это стонет дух зарытого под фундамент строителя -он мол упал в котлован и свернул шею и чтоб не останавливать работу и не было разбирательства его там же и прикопал… И вот теперь он -жалуется на жизнь и что захоронен без отпевания и гроба… Правда потом легенда переменилась — мол это артель строившая гимназию зарезала случайно забредшего на стройку пьяного богатого купца хваставшегося перед ними толстым кошельком и золотыми монетами и заложила труп кирпичами в подвале а деньги и золото поделили… Но мол не принесло это добра злодеям -никто не разбогател а кого то сгубила хворь кто то замерз зимой а кто то умер побираясь… Еще Сурову с самого начала эта версия казалась слишком книжной -с чего бы купцу -какой бы пьяный он не был — заходить на стройку и трясти деньгами -да и откуда известно что имущество мертвеца не принесло новоявленным разбойникам счастья?
Но так или иначе это предание и рассказы, добавляли зданию мистического ореола. Гимназисты, проходя коридорами и лестницами, бывало замирали, прислушиваясь, пытаясь уловить этот таинственный звук, который, казалось, исходил из самого сердца здания.
Ушедший от них в реальное училище учитель Борис Петрович Шереметский сказал что шум от труб в стенах -от воздушных каналов «аммосовских печей». Это воздушное отопление было не так давно в моде и даже смонтировано в Зимнем Дворце -но отчего то его не закончили — остались лишь замурованные в стенах кирпичные трубы. Но юным создания лучше верить в духов и приведений *
Знакомые школяры даже пару раз украдкой спускались в подвалы — и не иначе в надежде встретить призрак бедолаги каменщика или злосчастного купчины… Но экскурсии начальство пресекло…
Была и другая загадка -по все там же слухам на втором этаже альма матер была замурованная комната — и с ней была связана какая то тайна. И вроде как даже если пересчитать окна с улицы -а потом в классах и кабинетах то снаружи видно на одно окно больше…
Говорили что там должен был жить старший швейцар но только заселившись -он там повесился с чего то -и это произвело на начальство и попечителей такое впечатление что комнату замуровали и велели забыть… Была еще версия что архитектор ошибся и сделал комнату без окон а тупые каменщики так и сложили ее — отчего пришлось замуровывать бесполезную площадь — а архитектора мол отставили от дел и он с горя спился.
Наконец — что это был кабинет для музейного хранилища — в гимназии вроде бы хотели сделать небольшой краеведческий музей. Но как то привезли выкопанное в заволжском кургане неведомо какого народа добро -не золото само собой а кости деревяшки, да несколько черепков и изъеденных зеленью медных фигурок… И затея обернулась нехорошим… Однажды утром сторож обходя здание увидел распахнутую настежь дверь и заглянув внутрь — чуть не упал в обморок со страху — и явившийся вызванный им тогдашний директор — ныне уже пять лет как покойный — приказал запереть дверь заложить кирпичами и срочно побелить. Так и осталось неведомым публике -что там уж дескать было. Но Куркин даже клялся пару лет назад что его товарищ из старших классов Ленька Иланов видел у директора старый план гимназии где на втором этаже был отмечен странный квадрат без окон и дверей. Ну впрочем Иланов был известный враль да и Куркин правдолюбием особым не отличался.
Правда Юрасов как то услышав про замурованную комнату не поленился и и расспросил старожилов, и вроде как раскрыл эту тайну. Здание, помимо основного входа, имело две боковые лестницы. Одна — памятная Сергею и вторая -более узкая и крутая.
И вот на втором этаже, где и находилась согласно гимназической молве загадочная комната, двери к этой лестнице не было -ее заложили кирпичами чтобы малолетние пансионеры не бегали там и не шалили.
Но и до сих пор детишки из младших классов время от времени старательно вымеряли коридоры и стены и пересчитывали окна — ища -где загадочная комната с может быть каким то жутким содержимым может быть?
Так и получалось: на плане — проход, а в реальности — лишь замурованная, забытая дверь, ведущая в никуда. А «тайная комната» стала еще одной гимназической легендой из тех что неизбежно рождаются -как в его детстве рассказывали про «Черную руку» и «Белую даму» пионеры ночами под одеялом…
Сергей улыбнулся -ну да -тайная комната — разве что с мышиными какашками…
* Лицейская пародия Пушкина на рассказ Федора Глинки о гусарском быте
* Рабство было отменено в Бразилии 13 мая 1888 года — это и сейчас государственный праздник крупнейшей южноамериканской страны
*Именно в 1888 году прошел самый первый в мире конкурс красоты. На него пришло 350 заявок из Австрии, Америки, Алжира, Венгрии, Германии, Испании, Италии, Норвегии, России, Туниса, Турции, Франции и Швеции.Организатором конкурса выступил владелец местного казино Эрве дю Лоррен. Все расходы по проведению были оплачены казино, которое также предоставило призовой фонд в размере 10 000 франков (на современные деньги — приблизительно 70 000 долларов). Самую красивую девушку выбирало жюри из восьми человек, среди которых были художники, скульпторы и другие представители творческих профессий. Победительницей стала восемнадцатилетняя Берта Сукаре родом с острова Гваделупа в Карибском море.
*. Аммосовская печь — конвекционная система центрального отопления, названная так в честь своего создателя — российского военного инженера Николая Алексеевича Аммосова. Была создана им в соавторстве с военным инженером Василием Карелиным в 1834 г. Система представляла собой совокупность как дымовых (дымоудаление), жаровых (отопление помещений нагретым воздухом) каналов, так и вентиляционных, для подачи свежего воздуха в помещения. Внутренняя поверхность каналов оштукатуривалась. К Первой мировой войне заменена водяным и паровым отоплением.

----------

Глава 23 …Крах!

…Закурив, Сергей отошел от лестницы в коридор, тускло освещенный на одном конце лампой, и оглянулся. Это было то самое место где ныне пребывающий в нетях Суров ожидал конца — думая свершить самоубийство. Кругом было мрачно, пусто, голо. Ему чудилось, что окружающая темная пустота исподволь заползает внутрь его: эти неприветливые казенные стены, пустые, тоскливые классы, просвечивающие закатом сквозь стеклянные двери — все как будто проникает в самую глубину его души -чужой тут в этом мире керосиновых ламп и дворянских титулов… А разве была легка и проста его жизнь — российского провинциала тяжких девяностых… Да даже в почти сытых нулевых? Смутно промелькнуло в сознании, что вся его жизнь -и тут и там — одинаковая: холодная, тоскливая, неуютная где на пригоршню радости — пуд тоски… И где даже удача скрашена печалью.
Вот он овладел юной прекрасной женщиной — на его месте Суров был бы безумно счастлив. А он… Для него это лишь одна из немалого числа дам которых он знал… Да еще и стерва — вот сейчас может ублажает Алдонина —этого неплохого, но наивного в чем-то интеллигента…
И вдруг странная отдающая абсурдом мысль — может быть именно вчера он зачал предка самого себя -предка Самохиных —сына или дочь выросших в семье Алдонина и Вали и через поколения пронесших зерно жизни — в далекий двадцать первый век где потомку -то есть ему — суждено было выпить восточное снадобье что отправит его в этот век -замыкая петлю времени…
Ладно — что случилось то случилось и Валя скорее всего так и останется для него мадмуазель Беляковой -а потом — и мадам Алдониной.
А вот насчет экспедиции на Клондайк все же надо подумать…
Конечно гимназиста никто не станет слушать -но если… — мноогопытная улыбка организатора фейков и вбросов возникла на его губах… Если скажем он найдет письмо какого нибудь допустим дальнего родственника или друга семьи -бывшего служащего Российско-Американской компании -давно умершего. И в нем то и будет карта и рассказ о золоте… Поймаются ли на такую удочку самарские купчины? А черт их знает! Но вполне могут — хотя это надо продумать… Поискать скажем каких то бывших «компанейских» служителей -или лучше родню уже умерших. Прикинуться что хочет написать очерки и даже книгу про русских на Аляске — узнать имена и обстоятельства; почитать книги какие сейчас есть на эту тему — и соорудить убедительную легенду. Может например поговорить с отцом — вдруг у него найдутся подходящие знакомые… Это не проект совершенствования образования для низших классов или земской медицины — чиновники учуяв запах золотишка могут вполне заинтересоваться…
Вот и сигарету дожег почти до конца…
Внезапно невдалеке послышался топот и возня, и короткий жалобный вскрик тут же оборвавшийся. Повернувшись, Сергей увидел как Стаменов поймал в рекреации хорошенького Князева и похабно тискал его, зажимая рот. Что уж делал мальчишка-пансионер тут -непонятно. Зато намерения Стаменова были очевидны…
Князев рвался, всхлипывал. Вот рука толстяка нырнула в брюки мальчику, а на лице отобразилась скотская похоть…
Сергей с омерзением смотрел на эту сцену и судорожно сжал зубы вмиг забыв о золотых россыпях и заокеанских вояжах. И вскипела ярая жажда раздавить ублюдка
— Отпусти его! — рявкнул он выходя из-за колоны — как орал когда-то на гопоту в школьном дворе
— А ты кто такой? — развернулся к нему Стаменов —он совсем не растерялся и не испугался.
— Пусти мальчишку -пидор гнойный!!! -заорал Сергей в накатившем бешенстве не помня себя…
Вряд ли Стаменов понял брань из будущего, но наверное по смыслу догадался что это что-то не очень лестное — и отпустив Князева —тот сразу убежал — двинулся на Сергея, сжимая кулаки…
Мельком Сергей вспомнил свое недолгое занятие боевыми искусствами и усмехнулся. Сейчас этот развратный извращенец стоял в самой простой фронтальной высокой стойке. И не особо большой его опыт говорил как беспомощен в ней человек, по сути беззащитен перед любым более менее умелым бойцом. Вот он поднял кулаки и шагнул к попаданцу…
Изо всех сил Сергей ударил паршивца носком штиблета в пах, а потом наотмашь двинул коленом в лицо согнувшегося подражателя греческим нравам.
А затем повинуясь неистовому порыву вцепился в рукав и приемом из дзю-до швырнул Стаменова на стенку так что башка встретилась с ней с каменным стуком… Бесчувственный Стаменов сполз на пол, оставляя кровавый след на побелке…
Три дня спустя.
За массивным дубовым столом, под тускловатым светом керосиновой лампы, собрались почти все преподаватели. Воздух был словно наэлектризован, и каждый чувствовал тяжесть предстоящего обсуждения.
— Господа, как вы знаете — мы собрались сегодня, чтобы вынести решение по поводу прискорбного инцидента, произошедшего между нашими гимназистами… Ну что ж — не буду долго говорить… — Локомотов обвел собравшихся набычившимся взором. Суть дела известна всем -и не вижу причин еще раз вспоминать в подробностях данную, отдающую глубокой непристойностью историю.
Важен итог — один из наших учеников в больнице с переломом и тяжелым сотрясением мозга другой -другой… Дома и         пока         на свободе. Если вдруг семья Стаменова решит дать делу законный ход — я даже не знаю чем все кончится.
— Надо было давно исключить этого Сурова! -бросил Барбович. Мы бы избегли всех этих неурядиц!
— Да — Суров… Это просто наказание нам вышло! — печально вздохнул Бочкин. Но с другой стороны -кто мог ждать подобного⁈ По моим предметам он был неплох. Он даже толково понял об электричестве — кажется один во всем классе…
— Ну — у нас не реальное училище! -буркнул Локомотов.
— Я, с своей стороны, могу сказать сказать о Сурове, что он всегда был у меня одним из лучших учеников, — заявил Кратов, — он выдавался из всех гладким слогом, живостью изложения и грамматической корректностью. Только в последнее время у него стали попадаться грубые орфографические ошибки, объясняемые или небрежностью, или недостатком внимания. И стиль переменился -не то чтобы стал совсем плох -но несколько -эээ — нелеп. Чую дурное влияние современной литературы! Возможно она повлияла не только лексически, но и так сказать — нравственно?
— Нам нужна не живость изложения, а мм… добропорядочное направление, — отреагировал директор. — Вообще нам живость не нужна… да, не нужна. Не такое теперь время. Сами видите до чего живость довела!
— Я отин рас видел как герр Сурофф занимался какой-то китайской борьпой в нашем гимнастическом сале! — проворчал сидевший как надутый сыч Штопс. Мошет быть дикарские занятия привели еко к дикарским нрафам? Как фот в Индии и Японии иные европейцы начинают курить опий и таже жениться по языческим обрятам на тусемках!
— Я знаю Сурова за серьезного и способного юношу, — торопливо вмешался Юрасов. — Я был его классным наставником, пригляделся к нему и могу сказать многое в его защиту…
— Здесь не суд присяжных, и вы не адвокат, а преподаватель, — строго заметил директор.
— Где есть прокуроры, — возразил Юрасов, бросив взгляд на Барбовича, — там должны быть и адвокаты. Все знают, что прежде Суров был отличным учеником. Я могу засвидетельствовать, что он занимался у меня историей с горячим увлечением.
— Ну, горячего увлечения нам не нужно… да, не нужно, сказал директор. — Мы знаем, куда приводит горячее увлечение…
— Он плёхо пишеть, — заметил вмешавшийся Боджич. — Ливия не читаеть… Тацита тоже не изучаль! Он ничего не знаеть… Воть…
— В нем не было смирения и добротолюбия никогда! — буркнул законоучитель. Воистину — сын века сего! Да, я не замечал в нем христианского смирения, — добавил отец Алексей с суровой миной. Отец его семинарист-расстрига — а эти люди обычно не тверды в вере! Недавно он высказал почти еретические мысли!
— Значит, он — негодная трава, — поддержал Барбович, захватывая у батюшки из табакерки щепотку. — Ее надо вырвать с корнем… да, с корнем.
— Ну положим — до ересей здесь далеко… — нахмурился Локомотов — не преувеличивайте! И всякий бы понял — заступается директор не за ученика, а за гимназию — да и за себя. Еретик в выпускном классе — это скандал -как будто злосчастной драки мало! А с кого спрос?
— Преступный склад ума и дикость, — снова добавил Волынский.
— Мы снизошли к его болезни — не желая портить репутацию нашей гимназии -но всему же есть границы! -важно изрек Барбович.
— Господа, да ведь ему восемнадцать лет! — воскликнул Юрасов. — Вы знаете, что это — самый больной, самый критический возраст: тут и острое юношеское самолюбие, и неуравновешенность, и склонность ко всяким увлечениям… Тут имеют место разные крайности, разные неврозы… Тут начинает складываться мировоззрение, — и, право, господа, очень важно, при каких условиях оно складывается.
— Нам некогда исследовать причины ученического непокорства! —отрезал директор. — Я не потерплю распущенности… да, не потерплю! Для смутьянов нужна палка… да, палка! —сердито прибавил он.
— Палька… да, палька, — подтвердил Боджич. — Римляне воспитывали своих детей розьгой…
— На палке и кнуте вы далеко не уедете, — перебил его Юрасов. — Ведь мы имеем дело с детьми, а не зверьми, которых нужно укрощать. Неужели мы равнодушно выбросим за борт жизни юное даровитое существо только потому, что оно временно потеряло почву под ногами?
— Вы хотите прочитать нам лекцию по психологии или морали? — спросил с иронией директор. Никаким даровитым существам однако, законами Российской Империи не дозволяется бить и калечить ближнего!
— Нет —но следует иметь ввиду все моменты и поведение ммм — жертвы…
— То есть вы просите поблажку для вашего любимчика? — вдруг набычился Волынский. Не слишком ли много поблажек ему уже давали — и что вышло?
— Я ему воть даваль побляжку, — закивал Боджич, — а онь… воть… даже о Горациях и Куриациях не знаеть… Что ж это такое⁈
— Вовсе нет, -словно испугался Юрасов. Я просто говорю о Сурове как о нашем подопечном за корого мы несем ответственность — прежде всего моральную! Прежде чем ставить на нём крест, надо принять во внимание все обстоятельства дела…
— Может быть просто обставить дело как новый психический припадок? -вдруг предложил Козлов. Увидел эээ возмутительную сцену и пришел в неистовство… Может быть даже сказать его родителям чтобы положили сына эээ в больницу на какое-то время?
— Нет — это увы не выход… — важно продолжил Локомотов. Я переговорил об этом вчера с Бурачеком —он как раз приходил осматривать приготовительный класс.
Он отверг эту мысль и высказался в том ключе что прежде всего медицина -в его лице и лице господина Ланского… Который к сожалению здесь не присутствует! -зачем-то добавил он. Так вот, медицинская экспертиза уже совсем недавно признала Сурова здоровым… А врачи — это знаете ли такой народ… Они держаться за свою науку. И медикусов можно понять, -с легкой иронией добавил директор. Если сегодня доктора будут говорить сегодня одно, а завтра другое — кто будем им доверять и вообще на кой-черт им платить деньги? Раз уж есть подписанное двумя эскулапами заключение о здоровье — то будет весьма трудно доказать что гимназист Суров — сумасшедший! -произнес он зловещее слово.
— А… просто замять эту историю не выйдет? — спросил Кратов…
— Увы… — Локомотов вздохнул. Тем более дело это как ни крути щепетильное. Содомические забавы положим в Петербурге да и в Первопрестольной особо и не дивят, в Москве даже и высшее начальство, — он оборвал фразу — но по ухмылкам пробежавшим по лицам менторов было ясно что все поняли о чем речь: кто такой Великий Князь Сергей Александрович образованные да и не только люди знали -несмотря ни на какую цензуру.
— Но у нас — вздохнул «Паровоз» — нравы патриархальные — и может проистечь немалый скандал. Если случай получит широкую огласку — то может оказаться… эээ да может повернуться в общественном мнении -что мы как наставники попустительствовали этим… нечестивым затеям. Да и вообще для репутации нашей гимназии не лучшее известие… К тому же родители Князева уже хотят перевести сына в Первую гимназию и не стесняются в обществе в подробностях. Так что бросить это вот так без последствий мы не можем! Как ни крути — господин Стаменов в больнице… Отец его — помощник городского податного инспектора…
Он обвел молчаливое собрание подчиненных важным взором.
— Нужно найти способ спустить дело на тормозах. — Полагаю надо поступить так…-продолжил Анемподист Иванович. Сурова мы выпустим и дадим ему аттестат — как больному — экстерном -такое допускается правилами -на усмотрение педагогического совета -то есть нас с вами. Стаменову —тоже… Обоим —по состоянию здоровья — Стаменову по физическим травмам. Сурову же… ну если скажем найдет у него какой-то общий недуг вроде подозрения на чахотку… По этому поводу и наш гимназический медик Евграф Алексеевич и земские врачи вряд ли будут протестовать. Это будет наилучшее — просто зачтем по аттестату средний балл -и тому и другому! Это вполне в нашей власти и полномочиях! И дальнейшая участь Сурова будет уже не на нашей ответственности и совести.
— Дело значит на тормозах… — печально вздохнул Юрасов.
— Если угодно — и это будет наилучшим выходом! Возможно, — взор Паровоза уперся в Юрасова — сей ученик и в самом деле наделен многими достоинствами и и лишь неудачное… да — крайне неудачное стечение обстоятельств повлекло… все происшедшее.
Короткий стук в дверь — и появился письмоводитель с каким-то вскрытым концертом.
— Осмелюсь доложить Анемподист Иванович —это вам, по поводу…
Локомотов выдернул конверт из длани чиновничка, и принялся читать содержимое. И по мере чтения взор его и весь облик наливался злой мрачной досадой.
Собравшиеся казалось затаили дыхание ожидая слов директора.
— Господин Стаменов-старший… — тяжело вздохнул Анемподист Иванович — требует покарать виновника… Впрочем — зачитайте — сунул статский советник бумагу в руки слегка оторопевшему Барбовичу и проницательный взор увидел бы на одутловатом высокомерном лице директора тщательно маскируемую смесь сожаления и брезгливого раздражения…
Барбович со вздохом начал чтение:
'Милостивый государь!
Я как отец жестоко пострадавшего сына требую чтобы по справедливости пострадал и его обидчик! Жизнь Пети могла быть подвергнута опасности — так полагают врачи. Недопустимо чтобы такое осталось без последствий! Обстоятельства дела таковы что не допускают судебную жалобу ибо широкая огласка заденет репутацию нашего семейства и мою личную… Но виновный в подобном варварстве должен претерпеть лишения и наказания.
Оттого я настаиваю на немедленном исключении г-на Сурова из гимназии…
— Из гимназии — зачем-то повторил инспектор… короткая пауза и грозная фраза.
—                   С «волчьим билетом».
В противном случае я буду вынужден прибегнуть к личной жалобе на имя губернатора.
Искренно уважающий Вас Петр Маркович Стаменов
— Да… А Петр Маркович с губернатором в вист играет — бросил вдруг Козлов.
Скептическое молчание стало ему ответом.
Собравшиеся — даже презрительно-суровый Барбович и хладнокровный Штопс переваривали информацию в тишине -казавшейся оглушительной.
«Волчий билет» — это был приговор — по сути гражданская казнь… Для гимназиста, чья жизнь только начиналась, это означало конец мечтам, конец будущему. Клеймо, которое навсегда остается на репутации, закрывая почти все дороги. Бывало юнцы накладывали на себя руки — получив невзрачную казенную бумажку… Что ждет получившего его? Беготня по урокам у бедных мещан за медные копейки? Служба писарем в уезде если повезет? Переписывание прошений и писем в кабаках за гроши? Воинская повинность и солдатчина -ибо нет оснований для освобождения от службы -не студент! И как итог- нищета и ночлежный дом?
Наконец Анемподист Иванович развел руками, признавая поражение.
— Как видим — наша попытка не удалась и нам — для блага нашего заведения… и нашего общего блага — придется уступить мнению отца господина Стаменова. Я распоряжусь о подготовке соответствующего документа в нашей канцелярии… Да-с.
Снова повисло молчание.
— На этом господа полагаю закончить и вернуться к нашим обязанностям… -резюмировал Локомотов, тяжело поднимаясь…
КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через         Amnezia VPN        : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по           ссылке           и 3) сделать его админом с правом на                       «Анонимность»                    .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Гимназист. Проигравший

----------