Столица встретила меня смогом, пробками и предчувствием надвигающегося апокалипсиса местного масштаба. Вообще-то, перевод в головной офис – это карьерный взлет, но в моем случае это было скорее «ссылкой в Сибирь», только с более дорогими кофейнями.

Мой бывший начальник в филиале так и сказал: «Танечка, ты слишком инициативная. Нам столько креатива в Самаре не переварить, поезжай-ка ты к Шарикову. Он такое любит. Наверное».

Нагло врал, конечно. Шариков – большой босс, владелец заводов, газет, пароходов и самого холодного взгляда в северном полушарии – любил только цифры, дисциплину и когда все молчат в тряпочку.

Но вот я в Москве и даже обосновалась у гостеприимной школьной подруги, с которой все эти годы мы ни разу не виделись, зато созванивались каждый месяц. Оля была просто счастлива, что в её жизни и в пятикомнатной квартире завёлся ещё кто-то, кроме меланхоличного кота.

На следующий день я уже поехала на работу. Зашла в конференц-зал, стараясь дышать через раз.

Седьмой месяц – это вам не шутки!

Ты чувствуешь себя не просто женщиной, а маленьким, но очень гордым авианосцем. Мое стратегическое преимущество заключалось в том, что я всегда была, скажем так, «в теле».

И сейчас, благодаря удачному крою оверсайз-пиджака и врожденной нелюбви коллег вглядываться в чужие талии, я официально числилась просто «растолстевшей на хроническом стрессе Танюхой».

– Ну что, коллеги, приступим? – голос Шарикова полоснул по ушам, как скальпель по стеклу.

Я машинально вжала голову в плечи. Черт, он выглядел еще лучше, чем в ту ночь, чуть больше, чем полгода назад. Тогда, в полумраке бара, под аккомпанемент ретро-песен, он не казался таким уж ледяным. Скорее… уж очень целеустремленным. Жаль, что тогда я забыла уточнить его фамилию, а он – мою профпригодность.

Шариков обвел стол взглядом. На мне он задержался ровно на секунду дольше, чем на кулере с водой. В глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, но тут же погасло.

Ну да, тогда на мне были кожаные шорты, чулки в сеточку, смелое декольте шестого размера и ярое желание отомстить бывшему, который при всех обозвал жирной и заявил, что полгода встречается с моделью.

Сейчас мои прелести были надёжно скрыты оверсайзом, а из желаний – неукротимая тяга к селёдке с зефиром.

Сглотнув слюну, я растерянно уставилась на босса. Он что-то мне сказал?

– Аналитика по южному региону, – повторил Шариков и, видимо, считая глуховатой, повысил голос: – Прошу!

Я резко встала. И тут же поняла: это была ошибка. Мой сын (или дочь, этот партизан до сих пор не показался на УЗИ) решил, что сидеть в тесноте ему надоело. Малыш совершил какой-то кульбит в районе печени, и моя юбка, купленная еще в «добеременные» времена и державшаяся на честном слове и одной-единственной пуговице, жалобно пискнула.

Пояс впился в живот так, что в глазах потемнело. Нужно было срочно принимать меры.

Пока я бодро вещала про дебиторскую задолженность и логистические цепочки (боже, какая мука, когда у тебя внутри кое-кто играет в футбол твоим мочевым пузырем), мои руки под пиджаком совершали спецоперацию. Я аккуратно, кончиками пальцев, нащупала эту проклятую пуговицу. План был прост: чуть-чуть ослабить натяжение. Буквально на миллиметр.

«Давай, Танюха, ты ведущий аналитик или где?» – подбодрила себя.

Раздался звук, который в тишине конференц-зала прозвучал как выстрел из стартового пистолета. Дзынь!

Пуговица, не выдержав давления семимесячного счастья и накопленного стресса, катапультировалась с такой силой, будто ее выпустили из пращи. Пролетела над столом по идеальной параболе – я даже успела восхититься траекторией – и с сочным плеском приземлилась точно в чашку с двойным эспрессо, стоявшую перед Шариковым.

Темная жижа веером взметнулась вверх. Капли кофе, как камикадзе, украсили белоснежную сорочку босса и лацкан его пиджака, который, судя по виду, стоил как мой подержанный «Гетц».

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как у кого-то в другом конце офиса стремительно падает самооценка.

Шариков медленно перевел взгляд с мокрого пятна на груди на чашку, а потом – на меня. Я стояла с приоткрытым ртом, судорожно придерживая юбку одной рукой, чтобы она не рухнула окончательно, явив миру мои очаровательные панталоны с начесом (а что вы хотели, в офисе сквозняки!).

– Татьяна... – босс запнулся, глядя в мои честные, полные ужаса глаза. – Мне кажется, или это было покушение на работодателя?

– Это… это было случайно, – выдавила я, чувствуя, как лицо заливает пунцовая краска. – Ян Аристархович… Это законы физики. И немного… биологии.

Он встал, и я невольно сделала шаг назад. Юбка угрожающе поползла вниз.

– Биологии? – переспросил он, подходя ближе. Его голос стал тихим, и в нем отчетливо послышались те самые нотки, что в памятную и очень безумную ночь. – Или вы просто решили отомстить за перевод таким экстравагантным способом?

«Господи, только не падай, юбка, только не сейчас», – молилась я, вцепившись в ткань мертвой хваткой.

– Нет, нет, я просто очень хорошо ем! – выпалила первое, что пришло в голову. – Стресс, знаете ли. Москва, переезд, новый босс-тиран...

Шариков остановился в шаге от меня. Его взгляд упал на мои руки, судорожно сжимающие пояс на животе. Он прищурился. В его голове явно шел какой-то сложный вычислительный процесс.

– Босс-тиран, значит? – он наклонился к самому моему уху, и я почувствовала запах его парфюма – цитрус и дорогая кожа. – Идите за мной.

И направился к выходу. Ощущая на себе сочувственные взгляды присутствующих, я поплелась за Шариковым.

Ну всё. Кажется, аналитика закончилась. Начался триллер.

Глава 2. Еноты на панталонах в шоке

Я плелась за боссом, стараясь не потерять ни достоинства, ни юбки. Задача была со звёздочкой, учитывая, что мой «пассажир» внутри решил устроить дискотеку, празднуя победу над кофейной чашкой босса.

Ян Аристархович захлопнул дверь своего кабинета с таким звуком, будто забил последний гвоздь в гроб моей карьеры. В воздухе запахло дорогим деревом и неминуемой расправой. Босс медленно снял испорченный пиджак, швырнул его на кожаный диван и неторопливо принялся расстёгивать запонки. Боже, его руки… Так, Ковригина, стоп! Смотрим на пятно от кофе, а не на его мускулистые предплечья.

– Итак, Татьяна Дмитриевна, – начал Шариков, опасно понизив голос. – Объяснитесь. Это была акция протеста против перевода из Самары? Или вы решили, что лучший способ познакомиться с руководством – это пометить территорию моим же эспрессо?

– Это была досадная случайность! – я сделала честные глаза, хотя в глубине души сама себе не верила. – Пуговица была… бракованная. Китайская подделка под итальянское качество.

– Наглая ложь, – холодно отрезал он, подходя ближе. – Терпеть не могу враньё. Вы всю планёрку вели себя так, будто скрываете под пиджаком украденный чертёж адронного коллайдера.

Он замер в метре от меня, и я почувствовала себя кроликом перед удавом. Очень упитанным и беременным кроликом.

– Сядьте, – властно приказал Ян, указывая на глубокое гостевое кресло.

Я послушно плюхнулась в него, и зря. Кресло было настолько мягким, что я буквально в нём утонула, а мой живот победно выпятился вперёд, как нос ледокола. Ян Аристархович опустил взгляд. Он смотрел не на живот (спасибо пиджаку-палатке), а чуть ниже – на мои колени, которые из-за фасона юбки и позы «я – тюлень» выглядели неприлично круглыми. Его взгляд задержался там на долю секунды дольше, чем диктовали правила приличия. Внутри меня всё вспыхнуло. Машинально, желая прикрыться и стать «невидимкой», я дёрнула подол юбки вниз. Резко. Сильно. От души.

Хр-р-р-рясь!

Этот звук я не забуду никогда. Шов на боку, уже подпорченный моей пулевидной пуговицей, не выдержал коварства ситуации и разошёлся до самого бедра с энтузиазмом молнии на куртке.

Мир замер. Ян Аристархович тоже. Даже мой ребёнок внутри, кажется, перестал икать от удивления. Из-под обломков моей деловой репутации на свет божий явились они. Мои любимые панталоны. С начёсом. Нежно-розового цвета. И – вишенка на торте – с принтом в виде маленьких, ехидно улыбающихся енотов, которые держат в лапках печеньки. Один енот особенно нагло поглядывал прямо на Яна Аристарховича, как бы спрашивая: «Ну что, доигрался, босс-тиран?»

Я застыла, всё ещё сжимая кусок ткани в руке. Тишина в кабинете стала такой густой, что её можно было резать ножом и намазывать на селёдку вместо зефира. Шариков медленно перевёл взгляд с енота на моё лицо. Его кадык дёрнулся.

– Татьяна... – выдавил он. – Это что?

– Это... антистресс-дизайн, – пискнула я, мечтая провалиться на первый этаж вместе с этим проклятым креслом. – В Москве, знаете ли, жуткие сквозняки. А Ковригины – народ теплолюбивый. И вообще, Ян Аристархович, рассматривать нижнее бельё подчинённой в рабочее время – это прямое нарушение корпоративной этики!

Попыталась запахнуть остатки юбки, но куда там. Панталоны с начёсом – вещь фундаментальная, их так просто не спрячешь. Они сидели на мне как броня, оберегающая моё «семимесячное всё» от суровой реальности столичного офиса.

Шариков вдруг издал странный звук – не то кашель, не то подавленный смешок. Он отошёл к окну, заложив руки в карманы брюк, и я увидела, как его широкие плечи мелко подрагивают. О боги, он что, смеётся? Великий и ужасный Ян Аристархович умеет проявлять человеческие эмоции?

– Значит, Ковригины теплолюбивы, – иронично повторил он, оборачиваясь.

В его прищуре уже не было того льда, зато появилось весьма подозрительное любопытство. Он подошёл вплотную и наклонился над моим креслом, упираясь руками в подлокотники. Я оказалась в ловушке его дорогого парфюма и бесячей самоуверенности.

– А теперь, Ковригина, послушайте меня, – прошептал он, и я почувствовала, как по коже побежали мурашки размером с тех самых енотов. – Вы приехали из Самары, сорвали мне совещание, испортили сорочку за восемьсот евро и продемонстрировали... свой уникальный стиль. Вы правда думаете, что я поверю в то, что всё это – случайность и досадное недоразумение?

Его взгляд на долю секунды опустился на мой живот, который под пиджаком сейчас подозрительно активно зашевелился. Босс приподнял бровь, и я похолодела: неужели он догадывается?!

– Верно, это не случайно! – я пошла в глухую оборону и смело посмотрела Шарикову в глаза. – Я намеренно привлекла к себе внимание, Ян Аристархович. Потому что последние полчаса вы слушали мой отчёт так, будто я читаю состав освежителя воздуха на латыни! Вы пропускали мои слова мимо ушей, а я приехала сюда доказать, что в Самаре работают спецы, которые видят дыры в вашей логистике раньше, чем вы успеваете допить свой кофе.

Я замолчала, тяжело дыша. Смело? О да. Глупо? Абсолютно. Особенно с енотом на бедре.

Ян Аристархович замер, изучая моё пылающее лицо. Потом он медленно отстранился и процедил, глядя на меня сверху вниз:

– С удовольствием послушаю о «дырах» завтра. Тет-а-тет. В моём кабинете в семь утра. Но учтите, Ковригина: дополните отчёт реально полезными показателями, а не теми цифрами, которые я и без вас знал ещё в прошлом квартале. И... – он сделал паузу, окинув многозначительным взглядом мою живописную прореху в юбке. – Постарайтесь на этот раз обойтись без спецэффектов.

– В семь утра? – потрясённо ахнула я. – Но я в это время обычно только начинаю договариваться с совестью и завтраком!

– Семь ноль-ноль, Татьяна Дмитриевна. Жду вас. С цифрами. И в одежде, способной выдержать хотя бы один присест.

Он указал на дверь и отвернулся к окну, показывая, что разговор закончен. Едва сдерживая желание показать его идеальной спине язык, я поплелась к выходу, отчаянно прикрываясь папкой. В семь утра, значит? Ну держись, Аристархович. Ты ещё не знаешь, на что способна голодная Ковригина в паре с активным младенцем.

Глава 3. Лучший способ снять стресс

Домой я не шла, а практически катилась, как очень грустный и помятый колобок, стыдливо прикрывая в метро правый бок сумкой.

– Оля, я труп! – провозгласила, вваливаясь в квартиру подруги. – Можешь сразу вызывать экзорциста, потому что моя карьера скончалась в муках, а на её поминках танцевали розовые еноты.

Из кухни торжественно выплыла Оля – как всегда, в шелковом халате и с таким видом, будто она только что сошла с обложки журнала «Как выглядеть на миллион, если у тебя в гостях Самара». Следом за ней, лениво переставляя пушистые лапы, брёл кот. Огромный, серый и такой меланхоличный, что при взгляде на него хотелось немедленно прилечь и начать вздыхать о тленности бытия.

– Опять ты за своё, Ковригина? – Оля критично осмотрела мою разорванную юбку. – Судя по вентиляции на бедре, Ян Аристархович оказался горячее, чем мы думали?

– Он оказался ледяным кубом с функциями деспота! – я рухнула на пуфик. – И завтра в семь утра он ждёт меня на экзекуцию. Абырвалг, хоть ты меня пожалей!

Кот остановился, посмотрел на меня взглядом глубоко разочарованного в жизни философа и медленно, с достоинством, запрыгнул мне на колени и сел на то место, где из дыры всё ещё победно выглядывал енот.

– Видишь? – Оля усмехнулась. – Абырвалг одобряет твой выбор нижнего белья. Он вообще у нас спец по Шариковым.

Кличка кота была моим личным сортом извращённого удовольствия. Когда полгода назад Оля завела этого мехового мизантропа, я как раз только-только начала приходить в себя после той ночи с Яном. И когда из случайно оброненной визитки выяснилось, что фамилия моего «мимолётного видения» – Шариков, имя для кота родилось само собой. Булгаков бы оценил.

– Абырвалг, – позвала я, почесав кота за ухом. Кот издал звук, похожий на скрип старой двери, и закрыл глаза. – Знаешь, твой однофамилец завтра в семь утра собирается выжать из меня все соки. Ему нужны «уникальные показатели». А у меня из уникального – только изжога от мыслей о нём и дикое желание съесть килограмм солёных огурцов, закусывая их твоим кормом.

– Таня, не ной, – Оля всунула мне в руку стакан с томатным соком. – Садись за мой ноут и ищи свои показатели. Если этот твой Ян такой фанат цифр, подари ему желанное. Но подай это так, чтобы твой босс-тиран забыл, как дышать.

– Он и так забыл, как дышать, когда увидел енотов, – буркнула я, доставая из чемодана иголку с ниткой. Врождённая бережливость сначала требовала починки любимой юбки. – Знаешь, какой у него был взгляд? Будто он пытался вычислить траекторию полёта пуговицы, но постоянно сбивался и начинал пересчитывать енотов.

Я принялась зашивать юбку, сосредоточенно сопя при этом. Стежок за стежком, и мои нервы постепенно приходили в норму по мере того, как исчезала дыра. Младенец внутри одобрительно пнул меня в печень.

– Тише ты, аналитик мелкий, – пробормотала я животу. – Завтра мы покажем этому Аристарховичу, где самарские раки зимуют. Абырвалг, слезь с енота, мне работать надо!

Кот даже не пошевелился. Он только ещё плотнее прижал свой пушистый зад к моей многострадальной юбке, всем своим видом показывая: показатели показателями, а сон по расписанию.

В три часа ночи, окружённая распечатками графиков, обёртками от зефира и жующим остатки селёдки котом, я наконец нашла её. Ту самую «дыру» в безупречной логистике своего нового босса, о которой тот даже не подозревал.

– Ну всё, Шариков, – прошептала я, коварно улыбаясь монитору. – В семь утра ты узнаешь, что Ковригина – это не только ценный мех енота, но и полный финансовый крах твоего южного филиала, если ты меня не послушаешь.

Глава 4. Еноты не сдаются, или Аналитика на завтрак

Будильник в пять тридцать утра – это преступление против человечности в целом и против Ковригиной в частности. В это время даже птицы ещё не поют, лишь Абырвалг, обычно медлительный, сходит с ума и устраивает фантастический «тыг-дыг» по всем пяти комнатам, а потом прячется под диван и утробно орёт, изображая из себя оперную диву.

Я стояла перед зеркалом, пытаясь замазать синяки под глазами так, чтобы не выглядеть как панда на допросе.

– Ну что, Абырвалг, пожелай мне удачи, – пробормотала я коту, который провожал меня сверкающим взглядом из-под дивана. – Если не вернусь, считай меня героически павшей в битве за логистику.

Глянув в приложение, я тяжело вздохнула. Пока собиралась, час пути до офиса превратился в полтора. Если опоздаю, Шариков устроит мне такую головомойку, что еноты обзавидуются! Придавив жабу, вызвала такси по цене коня в Самаре.

Офис встретил меня звенящей тишиной и запахом очень дорогого кофе. Ян Аристархович уже был на месте – свежий, выбритый и в новой белоснежной сорочке. Как он это делает? Он вообще человек или его на ночь ставят на зарядку прямо на рабочем месте?

– Семь ноль-две, Ковригина, – холодно сообщил босс, не отрываясь от монитора. – Вы опоздали на сто двадцать секунд.

– Я не опоздала, а давала вам время морально подготовиться к фиаско, – парировала я, грузно опускаясь на стул.

Юбка (зашитая три раза суровыми нитками) натянулась, но выдержала. Я выложила на стол папку, на которой сверху лежал один-единственный листок с графиком, нарисованным от руки поверх распечатки.

– Посмотрите сюда, Ян Аристархович. Вы ищете прибыль в оптимизации складов, а она утекает через «чёрную дыру» в договорах субподряда на юге. Вот здесь, – я ткнула пальцем в пересечение кривых. – Ваш директор филиала ворует не просто вагонами, он ворует целыми составами, прикрываясь вашими же регламентами.

Шариков наконец поднял на меня взгляд. Холодный, аналитический, сканирующий. Он молча взял листок, и в кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают его дорогущие часы и как мой сын внутри недовольно возится, требуя сытного завтрака.

– Откуда у вас эти данные? – тихо спросил босс, и я увидела, как на его челюсти заиграли желваки.

– Я три года проработала «в поле», а не в тридцатиэтажном стеклянном аквариуме, – не удержалась от шпильки. – Знаю даже, как пахнет поддельная накладная. А у этого отчёта – роскошный шлейф дешёвого обмана.

Ян поднялся, медленно подошёл к окну и замер, глядя на просыпающуюся Москву.

– Вы понимаете, Татьяна Дмитриевна, что если это правда, то мне придётся уволить половину топ-менеджмента южного региона? – он обернулся, и в его глазах я вдруг увидела не лёд, а странное, почти забытое тепло, которым он щедро делился со мной в самарском баре.

– Понимаю, – уверенно кивнула я. – Но вы же за честность, верно? Или еноты на панталонах – это единственное потрясение, которое вы готовы вынести на этой неделе?

Он вдруг усмехнулся. По-настоящему. И эта улыбка сделала его опасно похожим на того мужчину, от которого я ушла на рассвете чуть больше чем полгода назад.

– Еноты были... впечатляющими, Ковригина. Но ваш аналитический ум впечатляет меня куда больше.

Он подошёл к столу, опёрся на него руками и наклонился так близко, что я снова почувствовала его парфюм.

– Осталось только понять, что мне делать с вашим «теплолюбивым» характером. И с тем фактом, что вы чертовски напоминаете мне одну девушку, которую я встретил, когда был в командировке в Самаре. Она таинственно исчезла, даже не оставив номера телефона.

Моё сердце совершило кувырок, гораздо более мощный, чем любые пинки младенца.

– Номеров в Самаре много, – в панике выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. – Но Ковригина – одна.

– Я это заметил, – хмыкнул он и резко выпрямился. – Идите завтракать, Татьяна. За счёт компании. И... купите уже себе нормальную юбку. Этажом ниже есть бутик, пусть запишут на мой счёт. Это приказ!

Глава 5. Селёдка с зефиром

Кафе в лобби бизнес-центра было таким же пафосным, как и всё остальное в этом здании: высокие потолки, официанты с лицами будущих министров и цены, от которых у моей жабы начиналась истерика. Но, раз уж босс разрешил гулять «за счёт заведения», я решила ни в чём себе не отказывать.

– Мне, пожалуйста, двойной какао, круассан с лососем и… – я замялась, глядя на витрину с изысканными пирожными. – И вон ту зефирную косичку. И, если можно, порцию маринованной сельди.

Официант и бровью не повёл – видимо, в этом здании и не такое видели, – но в его глазах явно промелькнуло сочувствие к моему желудку.

Я устроилась за дальним столиком в углу, где можно было незаметно расстегнуть верхнюю пуговицу новой юбки, которую пришлось купить по прямому приказу босса. Но обнова тоже была из категории «надежда и вера», так как с размерным рядом в том бутике была беда! Пришлось согласиться и взять то, что есть, чтобы не дразнить Шарикова швами на шедевре самарской мануфактуры (хотя с виду любимая юбка была на порядок надёжнее).

Только я приготовилась совершить гастрономическое преступление, откусив кусок зефира и заев его хвостом селёдки, как стул напротив отодвинулся.

– Приятного аппетита, Татьяна Дмитриевна, – Ян Аристархович опустился на сиденье так непринуждённо, будто мы каждое утро завтракаем вместе в окружении коллег.

Я едва не подавилась.

– Ян Аристархович? – поспешно запахнула объёмный пиджак, так как новая юбка слишком явно обтягивала мой круглый животик. – А как же «утренний обход владений» и расстрел нерадивых менеджеров?

– Менеджеры подождут. А вот ваш рацион… – он выразительно посмотрел на мою тарелку. – Это какая-то новая самарская диета для гениальных аналитиков?

– Это диета для тех, кто не спал всю ночь из-за одного чрезмерно властного босса, – я смело отправила кусок селёдки в рот. – Хотите попробовать? Говорят, помогает видеть скрытые убытки.

Ян усмехнулся. Без пиджака, с закатанными рукавами рубашки, открывающими взору сильные, перевитые венами предплечья, он выглядел так притягательно, что мои гормоны устроили внутри чечётку.

– Пожалуй, воздержусь. Я пришёл предложить… сделку, Ковригина.

– Опять? – я с подозрением прищурилась. – Только не говорите, что мне нужно зашить вашу сорочку. Я иголку в руки больше не возьму, у меня после вчерашнего психологическая травма.

– Нет. Я хочу, чтобы вы возглавили отдел внутреннего аудита. С сегодняшнего дня. Прямое подчинение мне. Личный кабинет, прибавка к окладу и… – он замолчал, глядя, как я сосредоточенно макаю зефир в соус от рыбы. – И бессрочная страховка, покрывающая любые ваши гастрономические причуды.

Я замерла. Это был шанс. Настоящий. Тот самый, ради которого я пахала в филиале, как ломовая лошадь. Но внутри всё сжалось. Седьмой месяц. Скоро скрывать это станет невозможно даже под чехлом от танка. Если коллеги узнают о бессрочной страховке и беременности, то поползут неприятные слухи.

– Почему я? – тихо спросила я. – В головном офисе полно зубастых акул в костюмах от кутюр.

– Потому что акулы плавают по течению, – Ян наклонился вперёд, и его голос стал вибрирующим, почти интимным. – А вы, Ковригина, умеете создавать шторм. И потому что… я всё ещё не получил ответа на вопрос. Почему ты сбежала той ночью?

Я вдруг поняла, что скрывать правду становится тяжелее, чем застёгивать юбку. Если ещё вчера Шариков сомневался, я ли та незнакомка из бара, то сегодня его уверенность был твёрдой.

– Ян Аристархович… – пролепетала я, отчаянно борясь с желанием сбежать, отстреливаясь селёдкой и зефиром.

– Не лги мне, – оборвал мужчина. – Ты изменилась внешне, но язычок твой всё так же остёр. Тебе не скрыть от меня способность быть собой.

Ян накрыл мою ладонь своей, и в этот момент мой «самарский сюрприз» внутри решил, что пора бы познакомиться с папой. Ребёнок выдал такой мощный пинок, что я ойкнула и машинально прижала руку к животу.

Шариков замер. Его взгляд медленно опустился на мою руку, лежащую на животе, а потом – на сам живот, который под тонкой тканью новой юбки предательски колыхнулся.

– Ковригина... – голос Яна стал пугающе тихим. – Скажи мне, что это последствия неумеренного потребления селёдки с зефиром. Потому что если это то, о чём я думаю, то у нас с тобой проблема гораздо масштабнее, чем дыра в бюджете южного региона.

Я посмотрела в его ошарашенные глаза и поняла: скрываться больше не получится.

– Это не проблема, Ян Аристархович, – выдохнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. – А мой ребёнок. Я на седьмом месяце беременности.

Глава 6. Индульгенция с начёсом

Выпалив правду, я замерла, едва дыша.

Уволит?

Потащит к врачу?

Под венец?..

«Да ты что, Ковригина? – осадила маленькую девочку, что жила во мне и верила в сказки. – Такие, как Шариков, не женятся на толстушках из Самары».

Я потому и не стала ничего сообщать столичному богачу, когда увидела две полоски. Решила растить малыша одна. Мама же меня вырастила… И я справилась бы. Но теперь, когда жизнь распорядилась таким вот образом, во мне всколыхнулась надежда на чудо.

Но чудес не бывает.

После того как я призналась, Ян будто превратился в глыбу льда. Он не просто смотрел на меня – он меня препарировал. То тепло, что на секунду промелькнуло в его глазах, когда он осознал масштаб «самарского багажа», мгновенно испарилось, сменившись арктической стужей.

– Седьмой месяц, значит? – повторил он, и его голос стал подозрительно ровным. – Очень удобно, Ковригина. Красивая история. Жаль только, что я не верю в совпадения.

– В смысле? Глазам своим не веришь? – искренне возмутилась я. – Тебе снимки УЗИ предоставить? Ян, я понимаю: шок, отцовство, гормоны… мои, не твои. Но при чём тут «верю – не верю»?

Ян медленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.

– А при том, Татьяна Дмитриевна, что в ту самую ночь, когда ты так «таинственно» исчезла из отеля, вместе с тобой пропали документы с предпроектной презентацией по южному хабу. Идеи, которые через неделю всплыли у моих прямых конкурентов со стопроцентным совпадением вплоть до заголовков. Мы потеряли триста миллионов и полгода работы.

Я застыла с куском зефира в руке. В ушах зашумело.

– Ты сейчас… ты сейчас серьёзно? Обвиняешь меня в промышленном шпионаже?

– Я обвиняю тебя в том, что ты профессионалка, Ковригина, – хлестнул он словами. – Ты блестяще отыграла роль «случайной незнакомки». А когда увидел тебя в офисе, даже подумал: надо же, какая наглость. Вернуться на место преступления было невероятно смело. Даже на миг подумал, что ты невиновна. Но теперь мне всё стало понятно. Ты решила, что беременность – это твоя индульгенция? Что я не вызову полицию, если ты предъявишь мне снимки УЗИ?

Мир вокруг кафе начал медленно вращаться. Официант с лицом министра внезапно стал казаться конвоиром.

– Шариков, ты бредишь, – выдохнула я, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. – Какая папка? Какие миллионы? Я ушла в пять утра, потому что увидела твою визитку. Мне стало стыдно и страшно! Если бы о нашей связи узнали, меня бы навсегда заклеймили подстилкой босса! Я бы не смогла найти в Самаре работу по специальности… Я аналитик, а не воровка. А в ту ночь из ценного вынесла только… только воспоминания и, как выяснилось позже, положительный тест!

– Ложь, – коротко бросил он. – Камеры зафиксировали, как ты выходила из номера с моей сумкой. В пять утра.

– В той сумке были только мои вещи, Шариков! – я почти сорвалась на крик, и пара менеджеров за соседним столом испуганно обернулись. – Потому что меня бы арестовали, пройдись я по коридору пятизвёздочного отеля в кожаных шортах, топе, чулках сеточкой и шпильках на десятисантиметровом каблуке! Пришлось одолжить у тебя рубашку и взять отельные тапочки, чтобы не выглядеть ночной бабочкой… Кстати, рубашку я постирала, положила в сумку и передала через ресепшен, но сказали, ты уже уехал, и пришлось забрать обратно. А папки я в глаза не видела. На кой чёрт она мне сдалась? Я тогда думала только о том, где достать таблетку от головы и как бы не встретить кого-нибудь из знакомых!

Ян подался вперёд, и его лицо оказалось в паре сантиметров от моего.

– Тогда где документы, Ковригина? Они же не испарились? Ты – единственная, кто был в номере. Ты приехала сюда, втёрлась в доверие, нашла «дыру» в логистике… Зачем? Деньги от той продажи закончились?

Я посмотрела на мужчину и вдруг поняла: он действительно так думает. Для Шарикова я не мать его ребёнка и не талантливый профи. Я – угроза. Умная и опасная помеха в его идеально выстроенном бизнесе.

Глава 7. Плюшевый ревизор и тайны подкладки

– Знаешь что, Ян Аристархович? – я медленно встала и посмотрела на босса сверху вниз. – Иди ты к чёрту со своими миллионами, папками и паранойей. Ковригины по чужим сумкам не шарятся!

Бросила салфетку на стол, прямо в остатки селёдки, развернулась и пошла к выходу, стараясь держать спину ровно, хотя в коленях была вата. Стало безумно жаль, что я хранила прекрасные воспоминания о той ночи, романтизируя нашу встречу.

Какой же Шариков придурок!

Я ввалилась в квартиру, как подбитый бомбардировщик. Сил не было даже на то, чтобы картинно рухнуть на пуфик. Просто прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, чувствуя, как новая юбка из дорогого бутика жалобно трещит по швам. Да плевать. Пусть хоть совсем развалится, как и моя вера в адекватность мужского пола.

– Ковригина, ты чего? – Оля выбежала из кухни, вытирая руки полотенцем. – Тебя что, Шариков покусал?

– Хуже, Оль, – выдохнула я, размазывая тушь по щекам. – Он решил, что я – Мата Хари самарского разлива. Обвинил в краже каких-то сверхсекретных планов по захвату Галактики... или южного хаба, какая разница. Сказал, что я соблазнила его ради папки с документами. Представляешь? Я! Воровка!

Абырвалг, учуяв запах селёдки, который, кажется, навечно въёлся в мою кожу после сытного завтрака, лениво подошёл и начал тереться о сумку с вещами из Самары. Ту самую – строгую, объёмную, из кожи «под крокодила», которую я взяла с собой в Москву как реликвию. Там на дне ещё хранилась та самая рубашка, в которой я щеголяла в самом дорогом отеле города.

– Какая папка, Тань? Ты же тогда еле ноги унесла! – Оля присела рядом на корточки. – Ты мне полдня по телефону рыдала, что забыла там свои любимые серёжки и кольца.

– Вот и я ему про то же! – вытирая щёки, всхлипнула я. – А он мне про какие-то камеры и сумку. Оль, Ян думает, что ребёнок – это мой план по легализации его украденных миллионов. Господи, какой же он... Аристархович!

Я со злостью швырнула сумку в сторону. Она ударилась о ножку стола, и из неё вывалилось всё моё нехитрое добро: расчёска, три помады, чеки из супермаркета за прошлый месяц и гора мелочи.

Абырвалг, восприняв это как приглашение к игре, тут же вцепился когтями в подкладку, которая и так еле держалась после удара.

– Эй, скотина меланхоличная, оставь «крокодила» в покое! – прикрикнула Оля на кота.

Но Абырвалг не сдавался. Он с утробным урчанием засунул лапу в дыру подкладки и вытащил оттуда что-то маленькое, плоское и блестящее.

– Это ещё что? – Оля нахмурилась и отобрала у кота добычу. – Таня, у тебя в сумке заначка в виде золотого слитка?

Я вытерла глаза и уставилась на сверкающий предмет в Олиных пальцах. Это была флешка. Маленькая, золотистого цвета, с гравировкой в виде логотипа компании Шарикова. В прихожей повисла тишина. Даже Абырвалг замер, предчувствуя, что сейчас будет большой «тыг-дык».

– Откуда это у меня? – прошептала я, чувствуя, как холодеют пальцы. – Оль, я клянусь, я её не брала!

– Спокойно, Ковригина, – Оля повертела флешку в руках. – Вспоминай. Ту ночь. Отель. Ты в панике собирала вещи...

И тут меня накрыло картинками из прошлого. Пять утра. Полумрак номера. Я, дрожащими руками, сгребаю со столика свои вещи, закидываю в сумку косметику, телефон... и ту самую визитку Яна, которая лежала рядом с каким-то металлическим брелоком. Видимо, в темноте и спешке смахнула всё разом. Флешка, вероятно, лежала там же. А из-за дыры в подкладке она провалилась внутрь и семь месяцев ждала своего часа, пока я изображала из себя честного аналитика.

– Оля... – я посмотрела на подругу расширенными глазами. – Если это те самые документы, то я только что официально стала главной подозреваемой.

– Или единственным человеком, который может доказать свою невиновность, – Оля прищурилась. – Ты же говорила, что те данные «всплыли» у конкурентов? Но если флешка всё это время была у тебя в сумке...

– То значит, кто-то другой слил информацию ещё ДО того, как я зашла в номер! – закончила я, чувствуя, как внутри просыпается азарт самарского ревизора. – Или кто-то скопировал их заранее.

В этот момент мой телефон в кармане пиджака завибрировал. На экране высветилось: «Ян Аристархович».

– Не бери! – шикнула Оля.

– Нет, возьму, – я решительно выпрямилась, игнорируя дискомфорт в пояснице. – Абырвалг, не жуй сумку, мы идём ва-банк.

Я нажала на кнопку приёма.

– Татьяна Дмитриевна, – голос Шарикова был сухим, как печенье, которое застряло в горле. – Жду вас в офисе через час. С вещами. Охрана выпишет вам временный пропуск для выноса личных принадлежностей. Ваша карьера в моей компании окончена.

– Знаете что, Ян Аристархович? – я криво усмехнулась, глядя на золотистую флешку. – Выпишите мне пропуск прямиком в ваш кабинет. У меня тут нашёлся один... «уникальный показатель». Если не хотите, чтобы я скормила его коту по кличке Абырвалг, советую подготовить очень, очень убедительные извинения. И, желательно, банку маринованных огурцов. Самых дорогих.

Сбросила вызов и посмотрела на Олю.

– Одолжишь денег на такси, подруга? А то в таком состоянии я в метро потеряюсь.

– Сама тебя подвезу, – хищно улыбнулась она. – И совершенно бесплатно!

Глава 8. Послевкусие с ароматом злости

Дверь за Ковригиной захлопнулась с оглушительным, как выстрел, звуком. Я остался сидеть в окружении запаха дешёвой селёдки, дорогого кофе и собственного рухнувшего мира.

Я, Ян Аристархович Шариков, человек, чья жизнь выстроена по линейке, чей бизнес – это безупречный алгоритм, а репутация – монолит, только что был публично размазан женщиной, которая ест зефир с рыбой.

Внутри клокотала ярость. И под этой яростью, как фундамент под оползнем, медленно оседал холодный, липкий ужас.

– Пять стадий, Ян, – сжав кулаки, процедил я, напоминая себе о необходимости держать чувства под контролем. – Пять шагов к равновесию.

И медленно прикрыл глаза, а перед внутренним взором, как зацикленный ролик, всплыла та ночь в Самаре. Полумрак бара, липкая жара и она. Женщина, напоминающая непобедимый линкор. Моё самое грандиозное фиаско.

Я ведь всегда выбирал женщин как аксессуары – изящных, предсказуемых, «стандартной комплектации». А тогда… я увидел её. Смелую, в совершенно безумном и почти вульгарном наряде: кожаные шорты, впивающиеся в аппетитные бёдра, чулки в сеточку, топ, который не скрывал ни единого мягкого изгиба её тела. Незнакомка не вписывалась ни в один мой стандарт. Она была избыточной. Пышной. Настоящей. Но в тот вечер она показалась мне слаще любого десерта.

Стадия первая: Отрицание.

«Этого не может быть. Ковригина – великолепный манипулятор. Она знала, кто я. Она всё просчитала. Живот? Ха! Современная медицина способна на любые фокусы, а пиджаки-чехлы отлично скрывают накладки. Это шантаж. Она приехала развалить мой бизнес, а когда я прижал её к стенке делом о краже документов, предъявила свой последний козырь – ребёнка».

За соседним столиком громко рассмеялись менеджеры из отдела продаж. Один из них, невысокий парень в узком галстуке, увлечённо доказывал коллегам, что квартальный бонус покроет его кредит за машину. Они были живыми, обычными, шумными. Обсуждали футбол и пробки на МКАДе, пока мой мир только что разлетелся на куски под весом одной-единственной фразы о «самарском багаже».

Официантка с заученно-вежливым лицом подошла к моему столу. Она ловко, почти бесшумно подхватила тарелку с остатками селёдки и зефира – этой безумной, тошнотворной улики моего падения. Девушка бросила быстрый, профессионально-равнодушный взгляд на моё застывшее лицо, смахнула крошки и так же тихо исчезла, направившись в сторону бара, где с металлическим лязгом и шипением заработала кофемашина, выпуская густой пар.

Стадия вторая: Гнев.

«Чёрт бы побрал эту Самару! Чёрт бы побрал тот бар! Как эта женщина посмела молчать больше полугода? Если это правда, она скрывала моего наследника. Мою кровь. Ходила по моему офису, смотрела мне в глаза, трясла своими енотами на панталонах и молчала! Она лишила меня выбора. Она сделала меня уязвимым. Шариков, у которого всё под контролем, оказался отцом-невидимкой».

– Ян Аристархович! Какими судьбами в «общих залах»? – мимо проходил Петров, вице-президент по строительству. Он широко улыбался, протягивая руку для рукопожатия, но, наткнувшись на мой взгляд, осёкся. Рука повисла в воздухе. Я кивнул ему так сухо, что он, пробормотав что-то о «срочном звонке», почти бегом направился к выходу.

У входа в кафе зазвонил чей-то телефон – резкая, навязчивая мелодия разрезала гул голосов. Секретарь на ресепшене, стоявшем неподалёку от входа в лобби, что-то быстро и вкрадчиво объясняла в трубку, чеканя слова: «Приём окончен. Ян Аристархович занят. Перезвоните завтра». Если бы она знала, что её босс сейчас занят попытками не задохнуться от собственной ярости.

Стадия третья: Торг.

«Может, это не мой? Нет, Шариков, не лги себе. Те глаза, та ехидная улыбка… и сроки. Всё сходится с пугающей точностью. Если я сейчас вызову службу безопасности, если я закрою эту женщину в СИЗО по делу о шпионаже – что будет с… ним? Или с ней? Если я предложу Ковригиной деньги? Много денег. Чтобы она уехала обратно в свою Самару, а я смог забыть обо всём. Но Ковригина не из тех, кто берёт отступные. Она только что бросила мне в лицо «иди к чёрту» с такой гордостью, будто у неё на чёрные день отложены миллионы, которые я тогда потерял».

Воздух в кафе наполнился ароматом свежемолотых зёрен и чьим-то приторно-сладким парфюмом. За барной стойкой бариста с татуированными руками методично стучал холдером о край мойки – тук-тук-тук – выбивая отработанную кофейную таблетку. Ритм был гипнотическим, раздражающим, как пульсация в моих висках.

Из динамиков под потолком едва слышно полился расслабленный джаз. Какой-то курьер в ярко-жёлтой куртке спорил с охранником у турникетов, размахивая коробкой с пиццей. Обычный офисный полдень. Жизнь продолжалась, игнорируя тот факт, что в эпицентре этого небоскрёба только что произошёл тектонический сдвиг.

Стадия четвёртая: Депрессия.

«Я обидел её. Уничтожил наше будущее своими руками. Своей паранойей. Шесть месяцев она жила с этим одна. Пока я считал прибыль и строил хабы, Ковригина выбирала панталоны с начёсом, чтобы не застудить моего ребёнка. А я обвинил её в воровстве. Я посмотрел на её округлившийся живот и увидел там только угрозу своим акциям. Какой же я… Козёл!»

Официантка вернулась, чтобы протереть стол влажной салфеткой. Она двигалась механически, глядя куда-то сквозь меня. На мгновение мне захотелось схватить её за руку и спросить: «Вы когда-нибудь видели енотов с печеньками? Вы знаете, как страшно осознать, что ты – чудовище в дорогом костюме?» Но я промолчал. Смирительная рубашка не подойдёт под мой костюм от Армани.

Мой смартфон на столе ожил. «Семплеяров. Входящий», – мигнуло на экране. Я не ответил безопаснику, а смотрел на пустой стул напротив, где ещё час назад сидела Ковригина. Внезапно ощутил себя в одиночестве, будто вокруг вообще не было людей. Татьяна ушла, оставив после себя тишину, которая звенела в ушах громче любого офисного шума.

Стадия пятая: Принятие.

«Если она воровка – я её уничтожу. Но если говорит правду… Это значит, что враг не она. А женщина, которая носит мою фамилию (почти) и моего сына, только что послала меня лесом и ушла в никуда».

Я почувствовал странный фантомный толчок в ладони, которой касался её руки минуту назад.

– Седьмой месяц… – прошептал я в пустоту набитого битком кафе.

Встал, рывком надел пиджак. В голове пульсировала одна мысль, циничная и пугающая в своей простоте: Аннушка уже разлила масло. И это масло пахнет маринованной сельдью.

Если Ковригина сейчас не вернётся, я сам найду её. И не потому, что мне нужны документы или месть. А потому, что Шариковы енотов на произвол судьбы не бросают.

Глава 9. Флешка раздора

Подготовка Оли к «боевому вылету» заняла ровно десять минут. Она влезла в свой самый строгий костюм, который называла «прощай, здравый смысл», и накрасила губы такой алой помадой, что та выглядела как предупредительный сигнал светофора.

– Слушай мою команду, Ковригина, – Оля решительно крутанула руль своей малолитражки, подрезая огромный внедорожник. – Заходим быстро, подбородок выше, на охрану не смотрим. Я – твой официальный представитель и свидетель обвинения. Если кто-то попробует тебя выставить – я включу «режим бензопилы».

– Оля, у меня юбка на булавке, – напомнила я, судорожно сжимая золотистую флешку в кулаке. – Какая из меня Мата Хари? Я скорее похожа на колобка, который сбежал от лисы и решил вернуться за сдачей.

Но мою подругу было не остановить. Так всегда было, когда наступали на её любимую мозоль – несправедливость. Оля превращалась в локомотив, который нёсся, не видя препяствий.

Мы влетели в лобби бизнес-центра, игнорируя ошарашенный взгляд охранника. Мой пропуск еще работал – видимо, Шариков в своей ярости забыл нажать на кнопку «аннигилировать Ковригину».

Двери лифта разъехались на тридцатом этаже. Возле кабинета Яна Аристарховича уже стоял Аркадий Аполлонович Семплеяров. Он выглядел как ожившая иллюстрация к учебнику «Как выглядит заместитель босса по безопасности». Серый костюм, постная физиономия и кожаная папка в руках.

– Татьяна Дмитриевна? – он вскинул брови, поправляя очки. – Вы не расслышали распоряжение шефа? Ваше присутствие здесь нежелательно. Охрана уже…

– А вы, Аркадий Аполлонович, не расслышали мой ответ шефу? – я отодвинула его плечом, удивляясь собственной наглости. – С дороги. У нас сеанс разоблачения.

Я толкнула тяжёлую дверь кабинета. Ян Аристархович стоял у окна, заложив руки за спину. Услышав шум, он медленно обернулся. В его взгляде всё еще клубилась та самая арктическая стужа, смешанная с какой-то новой, болезненной тревогой.

– Я же сказал: через час, – холодно произнес он и кольнул взглядом мою подругу. – И без группы поддержки.

– Через час я буду занята поеданием огурцов, – я прошла к столу и с грохотом опустила на него сумку-крокодила. – А сейчас, Ян Аристархович, мы будем смотреть кино. Аркадий Аполлонович, заходите, не стесняйтесь. Вы же так гордитесь своей новой системой безопасности, которую внедрили полгода назад, верно? Ах, извините. Седьмой месяц уже пошёл!

Семплеяров зашёл в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь. Его пальцы, сжимающие папку, едва заметно дрожали.

– Система работает безупречно, – отчеканил он. – Именно благодаря ей мы увидели, как вы выносите документы в сумке.

– Вы увидели то, что хотели увидеть, – я выложила на стол золотистую флешку. – Ян Аристархович, посмотрите. Это ваше?

Шариков подошёл ближе. Его глаза сузились.

– Это мой личный носитель. С мастер-копией проекта. Где ты её взяла?

– В вашем «крокодиле». В подкладке, – я указала на дыру в сумке. – Флешка пролежала там полгода и ещё чуть-чуть. С того самого утра в Самаре, когда я в темноте случайно сгребла со стола визитку и этот «брелок» вместо своих золотых колец и любимых серёжек.

– Это ничего не доказывает, – влез Семплеяров, его голос стал на тон выше. – Это лишь подтверждает, что вы её украли!

– Ошибаетесь, Аркадий Аполлонович, – я хищно улыбнулась, чувствуя, как ребёнок внутри одобрительно пнул меня под рёбра. – Если флешка с «мастер-копией» всё это время гнила в моей сумке, то ЧТО именно всплыло у конкурентов через неделю после командировки босса в Самару?

В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как гудит кондиционер. Шариков медленно перевёл взгляд с флешки на своего зама.

– И самое интересное, – продолжила я, чувствуя, как азарт аналитика вытесняет страх. – Ваша «непогрешимая» система безопасности записывает каждое обращение к серверу. Ян Аристархович, проверьте логи за ту ночь. Кто заходил в систему из соседнего номера? Кто сделал дубликат, пока вы… хм… были заняты моим обучением логистике?

Семплеяров побледнел. Его лицо из серого превратилось в восковое.

– Это провокация! Эта женщина… она просто пытается спасти свою шкуру! Ян Аристархович, не слушайте её!

– Аркадий, – тихо сказал Шариков, и от этого тона мне самой захотелось спрятаться под стол. – Почему ты так нервничаешь? Ты же сам убеждал меня, что в моём самарском номере был только один посторонний человек.

Ян подошёл к компьютеру, быстро вставил флешку и защелкал клавишами.

– Странно… – прошептал он. – Файлы на этой флешке не открывались с даты нашей встречи. Но в реестре сервера есть запись о копировании данных той же ночью. С IP-адреса, который… Аркадий, почему здесь значится твой рабочий ноутбук?

– Я… я проверял защиту! – выкрикнул Семплеяров. – Хотел убедиться, что всё под контролем!

– Сеанс окончен, – я развела руками, глядя на побледневшего безопасника. – Чёрная магия разоблачена. И, кажется, кто-то остался без козырей.

Оля, стоявшая у двери, театрально поаплодировала.

– Браво, Ковригина! Аристархович, с вас ящик огурцов и публичное покаяние.

Ян медленно поднялся из-за стола. Он не смотрел на Семплеярова. Он смотрел на меня. В его глазах лёд окончательно треснул, обнажая что-то такое, от чего моё сердце снова пустилось в пляс.

– Аркадий, жди в приемной. СБ сейчас поднимется, – бросил он заму, не отрывая от меня взгляда.

Когда дверь за трясущимся Семплеяровым закрылась, а Оля, подмигнув мне, деликатно выскользнула следом, Ян подошёл ко мне вплотную.

– Значит, панталоны с начёсом и флешка в подкладке? – тихо спросил он. – Ты понимаешь, что ты сейчас сделала, Ковригина?

– Оправдала свою репутацию гениального аналитика? – буркнула я, пытаясь отойти, но упёрлась в его стол.

– Нет, – он накрыл мои ладони своими. – Ты только что доказала, что я – последний кретин на этой планете. И что огурцами я легко не отделаюсь.

Глава 10. Личный осмотр

– Собирайся, – Ян отпустил мои руки, но в его голосе вместо привычного льда теперь звучала странная, давящая уверенность.

– Куда это? – я подозрительно прищурилась, поправляя сумку-крокодила. – У меня по плану вообще-то обморок от избытка драматизма, а после внеплановый обед.

– К врачу. Прямо сейчас, – он уже подхватил пиджак и на ходу набирал номер на мобильном. – Нет, Татьяна, это не обсуждается. Я должен знать, что с… вами всё в порядке.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в его бронированном «Майбахе». Оля осталась в офисе – караулить, чтобы Семплеяров не испарился до приезда службы безопасности, и, кажется, уже вовсю раздавала указания секретарше Яна.

А босс молчал всю дорогу. Он смотрел в окно, но я видела, как напряжены его плечи. В салоне пахло кожей и его дорогим парфюмом – тем самым, который полгода назад заставил мой мозг отключиться в самарском баре.

– Ян Аристархович, если вы думаете, что ваш «проверенный» доктор скажет, что я симулирую седьмой месяц, то вы зря тратите бензин, – подала я голос, когда мы свернули к элитному медицинскому центру, который больше походил на пятизвёздочный отель.

– Я хочу убедиться, что всё… по регламенту, – бросил он, не оборачиваясь.

Регламент. Конечно. Даже деторождение у него должно идти по ГОСТу.

В клинике нас ждали. Седовласый профессор, которого я видела в передаче, где президент вручал премии за вклад в медицину, лично проводил нас в кабинет. Я чувствовала себя редким экспонатом, которого привезли на экспертизу под охраной с мигалками.

– Раздевайтесь, Татьяна Дмитриевна, ложитесь, – мягко сказал врач, а потом осторожно нанёс холодный гель на мой живот.

Ян, скрестив руки на груди, стоял в углу кабинета. Он выглядел как человек, пришедший на скучную деловую презентацию, но я видела, как побелели его костяшки пальцев.

– Так-так, – профессор заводил датчиком. – Посмотрим. Плод один, положение правильное. Развитие соответствует сроку. Сердцебиение ритмичное. Хотите послушать?

В тишине кабинета раздался быстрый, мощный звук: тук-тук-тук-тук . Громкий и уверенный, как марш маленького, но очень упрямого легионера.

Я почувствовала, как по щеке покатилась слеза. Мой маленький енот. Мой личный шторм.

Ян резко сделал шаг вперёд. Его маска «эффективного менеджера» дала такую трещину, что через неё можно было рассмотреть всю его растерянную душу. Он смотрел на зернистый чёрно-белый экран, где крошечное существо как раз решило продемонстрировать характер и дёрнуло ножкой.

– Это… он? – голос Шарикова сорвался, став хриплым.

– Это он, Ян Аристархович, – подтвердил профессор, пряча улыбку в бороду. – Очень активный молодой человек. Весь в отца, судя по напору.

Ян замер. Его рука непроизвольно потянулась к экрану, но он вовремя остановился. В этот момент в его глазах произошло то самое «обрушение акций»: весь его контроль, все графики прибыли и планы по захвату рынков рассыпались в прах перед этим ритмичным стуком маленького сердца.

– Полгода… – прошептал он, и я увидела, как его стальное сердце, прошедшее через сотни корпоративных войн, не просто треснуло – оно разлетелось на куски. – Ты столько времени носила его одна. В Самаре. Работая без перерывов и выходных.

– Я ведь аналитик, – я шмыгнула носом, пытаясь сохранить остатки сарказма. – И просчитала, что справлюсь.

Врач деликатно вышел, оставив нас одних. Ян подошёл к кушетке. Он медленно, будто боясь обжечься, протянул руку и коснулся моего живота. Ровно в том месте, куда секунду назад пришёлся пинок.

Мужчина вздрогнул. Его взгляд встретился с моим, и в нём больше не было льда. Там была растерянность, вина и какая-то дикая, первобытная нежность, которая пугала меня больше, чем его гнев.

– Татьяна, – Ян выдохнул моё имя так, будто это была молитва. – Кажется, я действительно полный идиот.

– Аналитически подтверждённый факт, – выдавила я, чувствуя, как его тепло разливается по всему телу. – И что теперь, босс? Какой у нас регламент на случай появления несанкционированных наследников?

Ян не ответил шуткой. Он осторожно взял мою ладонь и прижал её к своим губам.

– Регламент меняется, Ковригина. С сегодняшнего дня… мы переходим в режим экстренного искупления.

Глава 11. Еноты от кутюр

– В офис мы не возвращаемся, – отрезал Ян, когда мы вышли из клиники.

– Как это? У меня там Оля, недоеденный круассан и чувство выполненного долга! – я попыталась возмутиться, но Шариков уже открывал предо мной дверь автомобиля.

– Оля под присмотром моей службы безопасности, круассан куплю новый, а долг... – он на секунду замялся, окинув взглядом мою многострадальную юбку, державшуюся на честном слове и одной стальной булавке. – Долг теперь у меня. И платить я начну с базовых потребностей.

Мы припарковались у Тверской. Вывеска бутика сияла так ярко, что у моей внутренней жабы случился микроинсульт. Это было место, где даже манекены с животами выглядели так, будто они только что сошли с обложки журнала «Мода для мам».

– Ян Аристархович, здесь одна блузка стоит как годовой бюджет моего отдела в Самаре! – в ужасе прошептала я, когда мы вошли под звон элитного колокольчика.

– Ковригина, молчи, – мягко, но властно приказал он. – Считай это производственной необходимостью. Глава аудита не может ходить в «чехле для танка».

К нам тут же подплыла консультантка с лицом, на котором было написано: «Я знаю вкус настоящих денег».

– Чем могу помочь? – елейно пропела она.

– Нам нужно всё, – Ян обвёл рукой зал. – И уберите, пожалуйста, всё, что давит, жмёт или имеет хотя бы один намёк на плохую фурнитуру. И... – он на секунду замялся, – принесите ей платье. Свободное. И самое мягкое, что у вас есть.

Следующий час превратился в сюрреалистичный сон. Я заходила в примерочную в образе «самарской беженки», а выходила...

Шёлк, кашемир, тончайший хлопок. Ян сидел в кожаном кресле снаружи, отставив в сторону предложенный кофе. Он не листал журналы. Он смотрел на меня.

Когда я вышла в десятом по счёту платье – нежно-голубом, струящемся, которое подчёркивало мой живот, но не выставляло его напоказ, – в зале повисла тишина.

Я посмотрела в зеркало и не узнала себя. Исчезла загнанная Танюха, вечно прикрывающаяся папками. Из зеркала на меня смотрела женщина. Красивая. Округлая. Любимая? Нет, Ковригина, не беги впереди локомотива.

– Она пойдёт в этом, – голос Яна стал хриплым. – Остальное упакуйте.

– Но я ещё не примерила те брюки с эластичной вставкой! – подала я голос из облака шёлка.

– Заверните и брюки, – Ян поднялся, подошёл ко мне и, не обращая внимания на застывшую консультантку, поправил выбившийся из моей причёски локон. – Ты чертовски красивая, Татьяна. Даже когда злишься и требуешь селёдки.

– Ты забыл про зефир... – я попыталась вернуть себе броню сарказма, но голос дрогнул.

В этот момент его телефон, лежавший на столике, завибрировал. Ян бросил взгляд на экран, стремительно ответил, и его лицо мгновенно превратилось в ту самую стальную маску, которую я видела в офисе.

– Да. Что значит «скрылся»? – его голос упал до ледяного шёпота. – Я же велел заблокировать все выходы. Понял. Проверьте все камеры. Немедленно! Найдите женщину, чего бы это ни стоило!

Он сбросил вызов и посмотрел на меня. В глазах плескалась ярость, смешанная с тем самым ужасом, который я видела в кафе.

– Семплеяров сбежал... И твоя подруга…

Я схватила его за руку:

– Что с Олей?

– Похоже, он взял её в заложники, – виновато ответил Ян.

Сердце в груди совершило кульбит. Шёлковое платье вдруг стало казаться слишком душным и давящим.

– О, нет…

Глава 12. Абырвалг наносит ответный удар

Ян схватил меня за руку и буквально потащил к служебному лифту. Мы выскочили на подземную парковку. Шариков мгновенно выхватил ключ из кармана и нажал на кнопку. Бронированный «Майбах» взревел мотором.

– Надо вызвать полицию… – начала я.

Но он перебил меня:

– Некогда ждать полицию. Семплеяров уже в розыске, мой секретарь подсуетилась, но пока его поймают, он может сделать что угодно.

– Оля… – залезая в машину, всхлипнула я.

Ян педантично пристегнул меня, используя специальное приспособление для беременных, которое только что купил, и лишь убедившись, что я в безопасности, сел за руль и резко рванул с места.

«Майбах» вылетел из парковки, оставляя за собой облачко дыма. Ян нёсся по улицам, как будто участвовал в гонках без правил, то и дело набирая кого-то по громкой связи и выкрикивая приказы. А потом телефон опять затрезвонил, и на экране высветилось «вице-президент по строительству Петров».

– Ян Аристархович, ты меня подрезал! – донеслось истеричное из динамика. – Я чуть не врезался в отбойник!..

– У меня подругу похитили, Петров! – обрывая его, рявкнул Шариков. – Подругу матери моего ребёнка! Конец связи!

Вскоре на телефоне Яна замигала точка.

– Вот они. На кольцевой. Мне скинули нахождение машины Оли.

Мой мир сжался до одной точки. Оля. Моя Оля, которую я подставила под удар своей жалкой попыткой доказать Шарикову, что я не воровка.

Ян нёсся к кольцевой, не замечая ни камер, ни светофоров. И вот впереди, в потоке машин, показалась знакомая желтая малолитражка Оли.

– Вот она! – выдохнула я. – Останови его!

Ян ещё прибавил скорости. «Майбах» стремительно сокращал расстояние. Мы уже видели Семплеярова за рулём, его лицо было искажено от напряжения. А на заднем сиденье…

– Смотри! – воскликнула я, указывая пальцем. – Это же Абырвалг!

И когда Оля успела загрузить переноску в машину? Должно быть я, переживая из-за предстоящего разоблачения, не заметила этого.

Семплеяров, заметив нас в зеркале заднего вида, резко перестроился, пытаясь оторваться. Малолитражка рванула вперёд.

И тут что-то произошло на заднем сиденье. Переноска, видимо, упала или открылась. В салоне Олиной машины мелькнула серая тень возмездия.

Абырвалг.

Меланхоличный кот, который обычно даже не чихал, считая это ниже своего достоинства, решил, что настало время действовать. Как истинный енот-диверсант, он издал боевой клич, и до нас донеслось пронзительное «Мя-я-я-я-у!», которое было слышно даже через звукоизоляцию «Майбаха».

Семплеяров дёрнулся. Машина вильнула.

Абырвалг, похоже, не стал разбираться, кто там за рулём. Он, очевидно, воспринял водителя как непосредственную угрозу для себя и своей связанной служанки… То есть хозяйки. С кошачьей грацией он запрыгнул на сиденье водителя.

Мы увидели, как Семплеяров резко метнулся в сторону. Взмахнув рукой, он попытался отбиться от пушистого «террориста». Автомобиль Оли начал опасно вилять.

– Он его атакует! – закричала я, то ли от ужаса, то ли от гордости за боевого питомца подруги.

Малолитражка вильнула ещё раз, уже совершенно неконтролируемо. Семплеяров дёрнул руль в последний момент, пытаясь избежать столкновения с грузовиком. Но было поздно.

С визгом тормозов и скрежетом металла, Олина машина врезалась в ограждение на обочине, отскочила и замерла поперёк полосы, окутанная облаком пара и пыли.

Ян резко затормозил. Мы выскочили из «Майбаха». Я бежала, шёлковое платье развевалось, а в груди отдавался каждый толчок Абырвалга-младшего.

Олина машина дымилась. Передняя часть была страшно искорёжена. Я подбежала к водительской двери. Семплеяров лежал, обмякнув, над рулём. А рядом с ним, выпучив глаза и распушив шерсть, гордо восседал Абырвалг. Он грозно шипел на безжизненное тело, явно наслаждаясь своей победой.

– Оля! – закричала я.

Ян уже открывал заднюю дверь. Моя подруга лежала на полу, связанная, с кляпом во рту, но живая. И, кажется, без единой царапины.

– Мой герой… – со слезами на глазах прошептала она, когда Ян разрезал верёвки.

Но смотрела она не на моего Шарикова, а на своего кота.

Абырвалг, не удостоив спасённую «служанку» вниманием, тут же спрыгнул на землю, стряхнул пыль с лап и, с видом оскорблённого величия направился к ближайшему кусту, чтобы пометить территорию. Великие дела не ждут.

Ян подошёл к бесчувственному Семплеярову и прикоснулся к его шее.

– Пульс есть, – констатировал он. – Вызову скорую и полицию. Скажу, что это был неудачный манёвр с нападением дикого зверя.

И с симпатией посмотрел на Абырвалга, который уже заканчивал свои дела у куста.

– Дикого и очень симпатичного.

Глава 13. Пентхаус и когнитивный диссонанс

– Ян, я не могу её оставить! – я вцепилась в край носилок, на которых санитары грузили Олю в машину скорой помощи.

– Таня, успокойся. У твоей подруги лёгкое сотрясение и растяжение запястья. Врачи настаивают на паре дней в стационаре для обследования, – Ян мягко, но настойчиво отвёл меня в сторону. – Моя служба безопасности уже оцепила палату. Оле ничего не грозит. А ты, пока идёт расследование, будешь жить у меня под присмотром.

– А как же Абырвалг? – я в ужасе посмотрела на кота, который сидел на капоте «Майбаха» и с крайне надменным видом вылизывал лапу, пахнущую дорогим парфюмом Семплеярова. – Куда его? В приют? Он же там всех построит и возглавит восстание пушистых!

Ян посмотрел на кота. Кот посмотрел на Яна. В воздухе заискрило. Стальной барон против пушистого диверсанта.

– Ладно, – выдохнул Шариков так, будто подписывал договор о капитуляции. – Поедете ко мне оба. Временно. Пока Олю не выпишут из клиники.

Пентхаус Яна Аристарховича выглядел так, будто в нём снимали рекламу «Жизнь без пыли и микробов». Стеклянные стены, белый мрамор, минимализм и тишина, которую хотелось нарушить просто из вредности.

– Итак, – Ян зашёл в гостиную, аккуратно поставив мой чемодан и переноску с котом на пол. – Правила просты. Ничего не трогать, не шуметь, не...

Вжжух!

Абырвалг вылетел из переноски как пушечное ядро.

Тыг-дык!

Через секунду он уже был на вершине белоснежного дивана из кожи девственных телят. Кот принюхался, презрительно чихнул и начал методично втыкать когти в дорогую обивку, пробуя её на прочность.

– Эй! – Ян подскочил к коту. – Это эксклюзивный итальянский дизайн!

– Это теперь когтеточка эксклюзивного дизайна, – философски заметила я, скидывая туфли прямо на мрамор. – Ян, у тебя есть что-нибудь поесть? Твой наследник требует жертв.

Ян глубоко вздохнул, считая до десяти.

– В холодильнике только артишоки, свежий тунец и минеральная вода.

– Артишоки? – я с сомнением посмотрела на него. – Ты серьёзно? Где нормальная еда для беременной женщины? Колбаса, хлеб, майонез?

Ян открыл было рот, чтобы прочитать лекцию о правильном питании, но в этот момент раздался оглушительный БДЫЩ!

Мы обернулись. Абырвалг, решив исследовать кухню, запрыгнул на стойку и «случайно» смахнул лапой дизайнерскую вазу из муранского стекла.

– Ой, – вздрогнула я.

– Это была коллекционная вещь, – холодно констатировал Ян, горестно глядя на осколки.

– Это был протест против отсутствия колбасы, – ехидно поправила я. – Кот солидарен с будущей матерью твоего наследника.

Через полчаса картина «Счастливая семья» выглядела так: Ян Аристархович в шёлковой рубашке за пять тысяч долларов, вооружившись веником и совком, ползал по полу, собирая осколки. Я сидела на кухонной стойке и, болтая ногами, ела тунца прямо из банки, потому что не смогла разобраться в сенсорном управлении плиты. А Абырвалг…

Абырвалг нашёл гардеробную.

– Татьяна, скажи, что это не то, что я думаю, – раздался стон Яна из глубины квартиры.

Я прибежала на звук. Кот висел на одном из пятидесяти одинаковых тёмно-синих костюмов Шарикова, используя его как гамак.

– Ну… он выбирает себе спальное место, – я едва сдерживала смех. – Смотри, этот цвет ему очень идёт к глазам. Синий – это новый чёрный.

Ян медленно закрыл лицо руками.

– За что мне это? Я просто хотел проконтролировать твою безопасность.

– Безопасность – это скучно, Аристархович, – я подошла к нему и, осмелев, похлопала по плечу. – Добро пожаловать в реальный мир. Тут есть коты, дырки в подкладке и женщины, которые не вписываются в твои графики.

Ян посмотрел на меня. Его взгляд задержался на моём животе, а потом поднялся к лицу. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

– Ладно. Заказывай свою колбасу. И огурцы. Но если этот шерстяной террорист тронет коллекцию моих часов в той тумбочке – я за себя не ручаюсь.

– Поздно, – я указала за его спину. – Он уже загнал твои запонки под холодильник. Считай это тренировкой перед рождением сына. У того тоже будет страсть к мелким и дорогим предметам.

Ян посмотрел на Абырвалга, который в этот момент начал методично жевать шнурки его парадных туфель. Стальной барон тяжело вздохнул и потянулся за телефоном.

– Алло, доставка? Мне… нам… два килограмма докторской колбасы, банку маринованных огурцов и… – он запнулся, – самый большой кошачий игровой комплекс в Москве. Желательно в клетке. Срочно!

Глава 14. Операция «Чебурек»

Жизнь в пентхаусе Яна Аристарховича напоминала пребывание в музее будущего, где главным экспонатом была я, а смотрителем – кот со скверным характером. К вечеру первого дня я поняла: минимализм Шарикова – это не стиль интерьера, это диагноз.

– Татьяна, я составил план питания, – Ян вошёл в гостиную, листая что-то в планшете. – Никаких трансжиров и консервантов. Утром – киноа с семенами чиа, в обед – паровая дорада. Для развития мозга плода нам нужны омега-3 и никакой соли, чтобы избежать отёков.

Я посмотрела на него, потом на свой живот.

– «Нам»? Аристархович, если ты решил разделить со мной диету, то флаг тебе в руки и сельдерей в зубы. Но твой наследник сейчас требует не чиа, а что-то, что когда-то бегало, хрюкало и было обжарено в литре масла.

– Это гормональный каприз, – отрезал Ян, поправляя идеально наглаженную манжету. – Контроль – залог успеха.

Я только вздохнула и ушла в спальню, где удобно развалилась на огромной кровати и позвонила Оле. Кот запрыгнул ко мне, когда услышал её бодрый голос в динамике.

– Слушай, Ян реально сумасшедший! – шептала я в трубку, пока Оля хихикала на больничной койке. – У него в гардеробной все вешалки висят на расстоянии ровно два сантиметра друг от друга. А носки разложены по градиенту – от «полночного синего» до «цвета испуганного дельфина». Представляешь, он даже спит по графику!

– Ковригина, не жалуйся, – фыркнула Оля. – Ты живёшь в раю. Как там мой герой?

– Твой герой сейчас занят дегустацией галстуков, – я покосилась на Абырвалга. Кот с упоением вытягивал из шкафа лазурный шёлковый аксессуар, очевидно, решив, что это отличная замена утренней гимнастике. – Кажется, у Шарикова сегодня будет «галстук с эффектом бахромы».

Услышав, как хлопнула дверь в кабинет, я подскочила в энтузиазме.

– Ян ушёл «решать мировые вопросы», а, значит, пришло время действовать. Перезвоню!

План «Чебурек» был приведён в исполнение мгновенно. Спустя сорок минут курьер, испуганно озираясь на золочёные лифты, передал мне заветный, исходящий паром и жиром пакет.

Я устроилась на кухне, спрятавшись за огромным холодильником, и с наслаждением вгрызлась в хрустящее тесто.

– М-м-м, божественно... – промурлыкала я.

– Татьяна? Чем это ты занимаешься? – раздался ледяной голос Шарикова.

Я вздрогнула, выронив кусочек мяса на свой новый кашемировый джемпер. Ян стоял в дверях, его ноздри гневно подрагивали от запаха жареного теста и лука.

– Это... это ароматерапия, – выпалила я, пытаясь спрятать пакет за спину. – Запах родины! Помогает при токсикозе.

– Это чебурек, Ковригина, – Ян сделал шаг вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на... зависть? – Ты понимаешь, какой это удар по печени?

– Это удар по твоей диктатуре! – я демонстративно откусила ещё кусок, а потом протянула ему. – Хочешь? Один укус – и я не расскажу твоей секретарше, что ты гладишь трусы с лицевой и с изнаночной стороны.

Ян посмотрел на чебурек так, будто это была запретная сделка с дьяволом. Он протянул руку, осторожно взял второй чебурек из пакета и... зажмурился от удовольствия после первого же укуса.

– Только ничего не говори моему нутрициологу, – прошептал «стальной барон», жуя с неприличным аппетитом.

– Я – могила! – нежно пообещала ему.

Но идиллия длилась недолго. Из гостиной раздался странный звук, похожий на... журчание. Мы переглянулись и бросились туда.

Абырвалг стоял посреди белоснежного персидского ковра ручной работы. Его хвост подёргивался, а на морде сияло выражение глубокого удовлетворения. На ковре медленно расплывалось пятно, которое явно не вписывалось в концепцию минимализма.

– Мой ковёр... – прошептал Ян, роняя остатки чебурека. – Это Иран. Девятнадцатый век. Натуральные красители...

– Натуральные, – согласилась я, отступая к стене. – Абырвалг просто добавил своих. Ян, пойми, кот в стрессе! Новый дом, новая территория... Он просто поставил свою подпись под договором аренды.

Шариков медленно повернулся ко мне. В одной руке у него был жирный пакет, в другой – обслюнявленный галстук, который он только что поднял с пола, а перед ним красовалась «метка» пушистого суверенитета.

– Ковригина, – тихо произнёс он. – Если ты сейчас же не уберёшь этого... арендодателя, я засуну его в крытый лоток, замотаю скотчем и заставлю анализировать логистику до конца его девятой жизни.

Я посмотрела на Яна – взъерошенного, с пятном от жира на губе и в пожёванном галстуке – и вдруг расхохоталась.

– Добро пожаловать в нормальную жизнь, Аристархович! Привыкай: в этом доме всё будет не по регламенту.

Ян посмотрел на меня, на кота, на пятно... и вдруг тоже коротко, хрипло рассмеялся.

– Знаешь что? К чёрту дораду. Закажи ещё две порции чебуреков. Кажется, этот вечер уже ничем не испортить.

Глава 15. Пульс Аристарховича

Вечер в пентхаусе плавно перетекал в ночь. После «чебуречного инцидента» Ян заметно расслабился – то ли жирная пища подействовала на него как транквилизатор, то ли он просто смирился с тем, что его крепость пала под напором самарской экспансии.

Я сидела на краю огромной кровати, тщетно пытаясь дотянуться до застёжек на новых туфлях, которые Ян заставил меня надеть «для примерки». Живот, ставший за последние недели размером с хороший арбуз, категорически отказывался помочь мне в просто й задаче.

– Я даже ног своих не вижу, – пропыхтела я, в очередной раз пытаясь ухватить ремешок. – Ковригина, ты не аналитик, ты – неповоротливый тюлень на льдине.

– Позволь мне, – голос Яна раздался совсем рядом.

Он опустился на одно колено прямо на тот самый многострадальный ковёр. Его длинные, аристократические пальцы уверенно перехватили мою щиколотку. Я замерла. В этой сцене было слишком много интимности для двух людей, которые ещё недавно собирались судиться.

– Ян, я сама... – пискнула, чувствуя, как щёки заливает румянец.

– Сиди смирно, Татьяна. Ты же сама говорила, что я – заносчивый сухарь. Вот, отрабатываю звание «полезного ископаемого».

Он аккуратно застегнул пряжку, но руку не убрал. Его ладонь скользнула выше, к колену, а затем, совершенно неожиданно для нас обоих, он положил вторую руку мне на живот.

– Что ты... – начала я, но осеклась.

Под его ладонью как раз в этот момент началось великое переселение народов. Наследник Аристархович, видимо, решил, что папина рука – это отличная боксёрская груша. Бух! Мощный толчок пришёлся прямо в центр ладони Яна.

Шариков замер. Его глаза расширились, а дыхание сбилось.

– Это... это он? – прошептал он, не отнимая руки. – Боже, он такой... сильный.

– Это он требует добавки чебуреков, – попыталась я отшутиться, но голос предательски дрогнул.

Ян поднял на меня взгляд. В полумраке спальни его глаза казались почти чёрными. Весь холод, вся спесь, вся эта московская броня осыпалась с него, как старая штукатурка.

– Знаешь, Татьяна, я ведь всё это время думал только о цифрах. Об ответственности, о наследнике, о репутации... А сейчас я чувствую его. Он настоящий. И он... мой.

– Наш, – поправила я, накрыв его руку своей. – И имей в виду, Шариков, если ты назовёшь его Аристархом в честь своего папеньки, я подам на тебя в суд за жестокое обращение с младенцами.

Ян тихо рассмеялся, и этот звук был теплее, чем кашемировый плед.

– Аристарх Янович? Звучит как приговор к пожизненному управлению холдингом. Ладно, Ковригина, твои предложения? Только не говори, что ты хочешь назвать его в честь кота.

– Абырвалг Янович – это слишком даже для продвинутой Москвы, – саркастично хмыкнула я. – Может, Максим? Или Александр? Что-то... более человеческое?

Ян медленно поднялся, всё ещё не выпуская мою руку. Он оказался пугающе близко. Расстояние между нами сократилось до того критического минимума, когда логика отключается, а гормоны начинают петь «Аллилуйя».

– Мы это обсудим, – прошептал он, склоняясь к моему лицу. – У нас есть ещё два месяца, чтобы прийти к консенсусу. А пока...

В этот момент из-под кровати высунулась мохнатая лапа и со всей дури вцепилась Яну в дорогую штанину.

– Ма-а-а-о!

Ян отпрыгнул, едва не снеся торшер.

– Чёрт! Ковригина, этот кот – это не домашнее животное, это антисексуальный радар!

– Это он напоминает, что консенсус консенсусом, а лоток сам себя не почистит, – я покатилась со смеху, глядя на взъерошенного «властелина мира». – Иди, Аристархович. Учись ответственности на малых формах.

Ян посмотрел на Абырвалга, который уже вовсю жевал шнур от зарядки, потом на меня – смеющуюся и нелепую в своём шёлковом платье. Он покачал головой и, к моему удивлению, не взорвался.

– Два месяца, Ковригина. Наслаждайся властью. Но когда этот мелкий шпион родится, я установлю в этом доме свои правила.

– Ага, – крикнула я ему вслед, когда он направился в ванную. – Сначала с котом договорись, цезарь офисный!

Глава 16. Тень Самары

Пока я сражалась с изжогой и пыталась уговорить Абырвалга не использовать дизайнерский торшер в качестве шеста для стриптиза, Ян закрылся в кабинете. Над пентхаусом повисла та самая тишина, которая обычно предшествует либо грозе, либо крупному слиянию активoв.

Я заглянула к нему через час, неся на подносе «мировую закуску» – чай в подстаканниках (нашла в глубине его шкафа, привет от бабушки-аристократки?) и остатки моего любимого зефира.

Ян сидел перед тремя мониторами. Его лицо в синеватом свете экранов казалось высеченным из гранита. На столе лежала та самая золотистая флешка и ворох распечаток.

– Ты всё ещё копаешь? – я осторожно поставила чай на край стола. – Семплеяров в СИЗО под охраной, Оля идёт на поправку. Может, пора выдохнуть?

– Я не люблю белых пятен, Татьяна, – он потёр переносицу, не отрывая взгляда от графиков соединений. – Аналитика – это ведь не только поиск прибыли. Это поиск логики. И в «самарском инциденте» её не было. До сегодняшнего дня.

Он развернул один из мониторов ко мне.

– Посмотри на эти логи. Семплеяров начал «сливать» мелкие пакеты данных конкурентам из «Транс-Юга» ещё за три месяца до нашей поездки в Самару.

Я присмотрелась. Цифры не врали. Мелкие утечки, едва заметные сбои в логистике... Аркадий Аполлонович готовил почву долго и кропотливо.

– Но зачем тогда был нужен этот спектакль в отеле? – непонимающе нахмурилась я. – Зачем красть флешку именно тогда, когда я была там?

Ян медленно поднялся и подошёл к окну, за которым мерцала огнями ночная Москва.

– В этом и была его главная ошибка. Он не просто крал данные. Ему нужно было «ритуальное жертвоприношение». Ему нужен был виноватый, на которого можно было бы списать всё воровство за год.

Он обернулся, и в его глазах я увидела ярость. Ян злился на себя за то, что попался в хитроумную ловушку.

– Аркадий не просто так настаивал на смене системы безопасности, – глухо сказал он. – Он знал, что рано или поздно кто-то заметит утечку. Поэтому, когда он увидел нас в баре... когда понял, что я потерял голову и потащил тебя в номер... ухватился за этот шанс.

– Значит, – у меня похолодели пальцы, – он всё срежиссировал?

– Верно, – вздохнул Ян и постучал кончиками пальцев по столу. – Я был против внедрения новой системы. Казалось, что старая работала отлично, и я не хотел тратить огромные средства на установку новейшей версии. Но после того как наши наработки оказались в руках конкурентов, сдался.

– Вот оно что… – Я опустилась в его кресло. Кожа сиденья всё ещё хранила его тепло. – Выходит, новой аферой он обрубил старые хвосты. А я таинственно исчезла, чем подтвердила свою вину. И всё шито-крыто. Верно?

Ян подошёл и опустился на корточки перед креслом, оказавшись на уровне моего живота. Его руки легли на подлокотники, заключая меня в своеобразное кольцо.

– Тень Самары преследовала меня полгода, Ковригина. Я думал, что меня предала женщина, которой я открылся впервые за... Впервые. А на деле – я сам предал тебя, позволив Семплеярову вести эту игру.

– Ты не знал, Ян, – я коснулась его волос. – Ты просто привык, что мир – это шахматная доска.

– Была доска, – он прижался лбом к моему животу. – А теперь это хаос. С енотами, чебуреками и пушистым чудищем, обожающим мои носки.

В этот момент в кабинете раздался звук падающих книг. Мы синхронно насторожились. Абырвалг, видимо, решил, что расследование – это скучно, и начал методично выкидывать из шкафа тома «Международного права».

– Кажется, кот считает, что дело закрыто, – я слабо улыбнулась. – И требует перехода к мирной жизни.

Ян поднялся, подхватил кота за шкирку (тот даже не мяукнул, признавая силу) и прижал его к своей груди.

– Семплеяров получит максимальный срок. Я лично прослежу. Так что не волнуйся.

– Меня не оставляет один вопрос, – я прищурилась. – Ты думал, я украла проект. Неужели ты меня не искал?

– Камеры не запечатлели твоего лица, – он вздохнул и посмотрел снисходительно. – А теперь вспомни, в каком виде ты предстала передо мной в баре. Угадай, как много я нашёл в Самаре пышек, одетых в кожаные шорты и чулки в сеточку?

Я рассмеялась, глядя на мужчину с котиком в руках (самая милашечная картина в мире!), и поняла: тень Самары наконец-то растаяла. Остался только свет. И запах селёдки.

Глава 17. Ночь откровений

Мы перебрались в гостиную. Ян, вопреки своему имиджу «человека-скалы», стащил с дивана ворох подушек и устроил прямо на полу некое подобие гнезда. Абырвалг, учуяв мягкое, тут же вклинился между нами, всем своим видом показывая, что любые откровения должны проходить строгую кошачью цензуру.

– Знаешь, – я задумчиво вертела в руках пустой стакан из-под чая, – я ведь тогда в отеле не просто испугалась. Я... Просто посмотрела на твой спящий профиль и поняла, что для тебя я – яркий эпизод в скучной командировке. Самарский экстрим в кожаных шортах.

Ян понимающе кивнул, глядя на огонь в биокамине. Его лицо смягчилось.

– Думала, я проснусь и выпишу тебе чек за услуги? Или предложу стать «региональным представителем» по особым поручениям?

– Примерно так, – я грустно усмехнулась. – У нас в Самаре всё просто. Если мужчина выглядит как принц, а ты надела сетчатые чулки, значит, сказка закончится ровно в тот момент, когда карета превратится в служебную «Ауди». Я хотела уйти раньше, чем увижу в твоих глазах равнодушие к женщине на одну ночь. Хотела оставить себе иллюзию, что это было... по-настоящему.

– По-настоящему? – Ян повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах отражаются всполохи пламени. – Татьяна, я живу в этом стеклянном кубе уже семь лет. У меня здесь всё по графику: от завтрака до секса. И та ночь... она была единственным разом за долгие годы, когда я не знал, что произойдёт в следующую минуту. Ты ворвалась в мою жизнь как стихийное бедствие, ошеломила напором и дерзостью. Я не искал «женщину на одну ночь». Я впервые за жизнь испугался, что не смогу соответствовать женщине, которая так легко смеётся над правилами этого мира… И над собой.

Я замерла. Слышать такое от Шарикова было всё равно что увидеть, как Эверест вдруг решил подвинуться, чтобы дать дорогу тропинке.

– Ты испугался? Ты? – я недоверчиво выгнула бровь.

– Да. Проснулся в пустом номере, увидел пустую постель и... почувствовал, что у меня вырезали кусок лёгкого. А когда Семплеяров принёс отчёты о краже, зацепился за эту злость как за спасательный круг. Мне было легче верить, что ты – воровка, чем признать, что ты просто... ушла от меня. Что я тебе не нужен.

Абырвалг издал сочувственный вздох и положил голову Яну на колено. Кажется, даже кот проникся масштабом мужской драмы.

– Ян... – нежно погладила его по плечу. – Мы оба те ещё аналитики. Просчитали всё, кроме самого очевидного.

Он накрыл мою ладонь своей.

– В ту ночь в Самаре я совершил страшную глупость – отпустил тебя. Но сейчас, в этом хаосе из чебуреков, селёдки и кошачьей шерсти, я чувствую себя дома больше, чем когда-либо в своей стерильной жизни.

Я прислонилась головой к его плечу. Дискомфорт в пояснице на мгновение отступил, уступая место странному, щемящему чувству покоя.

– Значит, мы больше не воюем?

– Воюем, – Ян поцеловал меня в макушку. – Но теперь на одной стороне. Против Семплеярова, против скуки и, кажется, против этого кота, который только что сунул хвост в мой чай.

Мы рассмеялись, и в этот момент ночная Москва за окном перестала казаться чужой и холодной. Где-то в Самаре остались кожаные шорты, а здесь, в центре огромного города, начиналась совсем другая история.

Глава 18. Проверка на прочность

Утро началось не с кофе и даже не с традиционного «Тыг-дык» в исполнении Абырвалга. Оно началось со звонка Петрова, чей голос в динамике Яна звучал так, будто у нас в гостиной взорвалась фугасная бомба.

Я выползла из спальни, кутаясь в огромный кашемировый халат Яна (свой я уже не могла бы застегнуть даже при помощи магии), и застала Аристарховича в позе разгневанного Зевса. Он стоял перед телевизором, на экране которого мелькали мои самарские фото из соцсетей вперемешку с заголовками, от которых даже у кота шерсть встала дыбом.

«САМАРСКИЙ ГАМБИТ ШАРИКОВА: Беременная шпионка или мать наследника империи Шариковых?»

«Скандал в холдинге: Кража документов ценой в одну ночь».

– Семплеяров, – прошипел Ян, сжимая пульт так, что тот жалобно скрипнул. – Решил пойти ва-банк. Он слил в прессу версию, что я покрываю тебя, несмотря на «доказанную» кражу, потому что ты шантажируешь меня ребёнком.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Моя фотография из резюме красовалась на главной странице федерального таблоида. Рядом – фото Яна с подписью: «Ослеплённый страстью барон теряет контроль над активами».

– Ян, акции... – прошептала я, глядя на бегущую строку с котировками.

– Падают, Татьяна. На пять процентов за час. Совет директоров требует моей отставки или твоего немедленного увольнения с «волчьим билетом» и передачей дела в прокуратуру.

Он обернулся ко мне. В его глазах снова была та самая сталь, но на этот раз она была направлена не на меня.

– Они хотят жертвы, – продолжал он, шагая по комнате. – СБ предлагает выпустить релиз, что ты – случайная сотрудница, которая уже уволена, а беременность – досадная ложь. Это спасёт котировки.

Я опустилась на диван. В груди жгло. Вот она – проверка на прочность. Стеклянный мир или живой хаос? Пять процентов акций или... мы?

– И что ты решил? – я старалась, чтобы голос не дрожал. – Регламент велит защищать бизнес, Ян Аристархович.

Он остановился, а потом подошёл ко мне, медленно опустился на одно колено и взял моё лицо в свои ладони.

– К чёрту регламент, Ковригина. Я слишком долго строил эту империю, чтобы позволить какому-то обиженному заму диктовать мне условия. Я сам решу, кого любить, а кого защищать.

– Ты... что ты собираешься делать? – выдохнула я.

– Собирай енотов, – он хищно улыбнулся. – Через два часа у нас пресс-конференция. И я не собираюсь оправдываться. Мы будем нападать.

Зал для пресс-конференций гудел как потревоженный улей. Десятки камер, сотни журналистов, жаждущих крови. Я стояла за кулисами, сжимая руку Оли, которую Ян приказал доставить из больницы под охраной как главного свидетеля.

– Не дрейфь, подруга, – шепнула Оля, поправляя на мне то самое голубое платье, в котором я ощутила себя королевой. – Сейчас Аристархович расскажет им, чем самарские ревизоры отличаются от московских интриганов.

Ян вышел на трибуну один. Он выглядел безупречно в своём тщательно выглаженном костюме, белоснежной рубашке и идеально завязанном галстуке. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда зал взорвался вспышками.

– Дамы и господа, – его голос, усиленный микрофонами, разнёсся по залу, заставляя всех замолчать. – Я не собираюсь комментировать сплетни о «шпионаже». Вместо этого предоставлю вам факты. Аркадий Семплеяров, бывший зам по безопасности, находится под следствием за государственную измену и корпоративное воровство. Все доказательства уже в Следственном комитете.

В зале зашушукались.

– Что же касается женщины на фотографиях, – Ян сделал паузу и посмотрел прямо в объектив центральной камеры. – Это Татьяна Дмитриевна Ковригина. Она – ведущий аналитик моей компании, спасшая холдинг от разорения. И да, она носит моего ребёнка.

Зал ахнул. Вспышки слились в одну сплошную стену света.

– Я официально заявляю: любое посягательство на её репутацию я буду расценивать как личное оскорбление. Татьяна Ковригина – не просто мать моего наследника. Она – человек, который снял шоры с моих глаз. Если совет директоров считает, что это повод для моей отставки – что ж, я готов забрать свои технологии и уйти. Вместе с ней.

Я стояла за занавесом, и слёзы сами покатились по щекам. В этот момент мне было плевать на акции, на Семплеярова и на весь мир. Оля порывисто обняла меня и тоже всхлипнула:

– Какой мужик классный!

– И ещё одно, – добавил Ян, и я готова поклясться, что увидела на его губах тень усмешки. – Завтра в меню всех столовых нашего холдинга вводится обязательное блюдо: чебуреки с маринованными огурцами и селёдкой. В честь победы здравого смысла над паранойей.

Когда мы вернулись в пентхаус, котировки акций начали медленно ползти вверх. Рынок оценил не только честность, но и железные… нервы Шарикова.

Ян ввалился в гостиную, сорвал галстук и рухнул на диван рядом со мной.

– Ну что, Ковригина? Как тебе роль официальной «шпионки сердца»?

– Пять баллов по шкале драматизма, Аристархович, – я прижалась к его плечу. – Но учти: после такой речи ты просто обязан купить мне ту самую коляску, что я присмотрела для малыша. Синенькую, которая с турбонаддувом и золотыми дисками.

– Куплю, – выдохнул он, устало закрывая глаза. – Только сначала сними с меня этого кота. Кажется, он решил, что моя грудь – это трибуна, и собирается выступить с ответным словом.

Абырвалг, сидя на Шарикове, громко мурлыкнул и начал методично жевать галстук, который мужчина непредусмотрительно оставил на себе. Ещё одним дорогим аксессуаром меньше, за то проверка на прочность была пройдена.

Глава 19. Гнездование по-королевски

После триумфальной пресс-конференции Ян, кажется, окончательно уверовал, что управлять семьёй так же просто, как и международным логистическим хабом. И начал он с «технического оснащения».

– Это не коляска, Ян. Это бронетранспортёр класса «люкс», – я в ужасе смотрела на агрегат, который два курьера пытались втиснуть в двери нашего пентхауса. – Я же другую присмотрела… Синенькую!

– Татьяна, здесь амортизаторы с изменяемой жёсткостью, климат-контроль для люльки и титановые диски, – Ян с гордостью погладил кожаную ручку. – Безопасность и проходимость – приоритет номер один.

– Проходимость где? В коридоре? Она даже в лифт не лезет! – я указала на застрявшую в дверном проёме конструкцию. Курьеры синхронно вытерли пот со лба. – Мы что, будем спускать наследника на лебёдке с тридцатого этажа?

Абырвалг, учуяв запах натуральной кожи и дорогой смазки, тут же запрыгнул в люльку и начал методично проверять когтями «климат-контроль».

– Кот! Брысь! Это для человека! – рявкнул Ян.

– Мяу, – коротко возразил Абырвалг, сворачиваясь клубком на дизайнерском матрасике. Кажется, он официально признал коляску своим новым передвижным троном.

Спор о технике плавно перетёк в битву за дизайн.

– Никакого унылого голубого, Ян. Это прошлый век, – я стояла посреди пустой комнаты, предназначенной для детской. – Хочу что-то живое. Терракотовый? Глубокий зелёный?

– Зелёный? Ты хочешь, чтобы мой сын рос в атмосфере джунглей? – Ян нервно поправил галстук. – Не нравится голубой? Психологи рекомендуют нейтральный серый или бежевый. Это дисциплинирует ум с пелёнок.

– Дисциплинирует? Ему будет ноль месяцев! Его единственная дисциплина – это поесть и... ну, ты сам знаешь.

Именно в этот момент, когда я уже была готова запустить в Яна образцом обоев «цвета мокрого единорога», как за спиной раздался мелодичный, но холодный, как айсберг в океане, голос:

– Ян, дорогой, я знала, что у тебя ремонт, но не подозревала, что ты нанял прорабом... беременную женщину с очень специфическим вкусом.

Мы синхронно обернулись. В дверях стояла Инесса Павловна Шарикова. В её облик было вложено столько денег и московского снобизма, что даже воздух в комнате, казалось, стал холоднее на несколько градусов. Жемчуг на сморщенной шее сиял ярче, чем моё будущее в этой семье.

– Мама? Ты без предупреждения? – Ян заметно вытянулся в струнку.

Ого, стальной барон превратился в послушного сына?

Инесса Павловна проигнорировала вопрос. Её взгляд медленно, как сканер на таможне, прошёлся по моим босым ногам, голубому платью и остановился на выпирающем животе.

– А я и не узнала вас со спины... «Самарская Мата Хари», – произнесла она, будто пробовала на вкус прокисший лимонный сок. – Я читала газеты, Ян. Полагаю, тест ДНК уже заказан?

– Мама! – Ян сделал шаг вперёд, но я его опередила.

– Татьяна, – я протянула ей руку, перепачканную в клее от обоев (я всё-таки пыталась их приклеить). – И нет, Инесса Павловна, тест ДНК ещё не заказан. Но если вы настаиваете, мы сделаем его сразу, как ребёнок родится, и пришлём вам с открыткой «Любимой бабушке». Но, уверяю, это лишнее. Ребёнок уже сейчас пинается точно так же, как Ян стучит пальцами по столу, когда злится. Наследственность – штука упрямая.

Мать Яна брезгливо посмотрела на мою руку, но промолчала. В этот момент из-за угла вышел Абырвалг. В зубах он гордо нёс одну из кружевных перчаток Инессы Павловны, которую она, видимо, неосмотрительно оставила в прихожей.

– О боже! Это... это что за чудовище?! – отшатнувшись, вскрикнула мама Яна и прижала ладонь к впалой груди. – Ян, у тебя в доме дикий зверь! И он... он жуёт Диор из новой коллекции!

– Это Абырвалг, мама. Наш... э-э... специалист по безопасности, – Ян попытался отобрать перчатку, но кот выдал такое утробное рычание, что даже Инесса Павловна смирилась с потерей Диора.

– Специалист по безопасности? Ян, ты совсем потерял рассудок! – она повернулась ко мне. – Девушка, я надеюсь, вы понимаете, что в приличном обществе не принято держать хищников в одной комнате с младенцем. И этот... терракотовый цвет... Это же просто вульгарно!

Я почувствовала, как внутри закипает самарская кровь.

– Знаете что, Инесса Павловна? Вульгарно – это когда у ребёнка комната цвета кожи хвостатого инопланетянина. А Абырвалг – единственный, кто защитил вашу потенциальную невестку и вашего внука, пока ваш сын играл в «стального барона». Так что перчатку можете оставить ему в благодарность. У него как раз период гнездования.

В комнате повисла тишина. Ян смотрел на меня с нескрываемым восхищением, Инесса Павловна – с нескрываемым ужасом.

– Невестку? – выдохнула она, хватаясь за косяк.

– Не исключено, мама, – твёрдо подтвердил Ян, обнимая меня за плечи. – И привыкай к терракотовому. Нам с Максимом он очень нравится.

– Максим? – я удивлённо посмотрела на Яна. – Ты согласился на Максима?

– После визита мамы я согласен даже на Абырвалга-младшего, – прошептал он мне на ухо. – Лишь бы ты не перестала так эффектно ставить на место мою гордую родительницу. У неё слабое сердце.

Инесса Павловна, поняв, что её «акции» в этом доме резко упали, величественно развернулась и направилась к выходу, бросив напоследок:

– Я пришлю своего декоратора. И ветеринара. С транквилизаторами!

Когда дверь за ней закрылась, мы с Яном одновременно выдохнули.

– Поздравляю, Ковригина, – Ян прижал меня к себе. – Ты официально прошла посвящение в Шариковы.

– Кажется, я только что уволила твою маму из совета директоров нашей семьи, – хмыкнула я. – Пойду заберу перчатку у кота. Надо же проявить капельку уважения к поверженному противнику. Диор, всё-таки, из новой коллекции!

Глава 20. Последний ход Семплеярова

Утро перед судом выдалось нервным. Ян уехал пораньше, чтобы проинструктировать адвокатов, а меня должен был забрать его личный водитель, чтобы отвезти на плановый осмотр в клинику.

– Ян, я доеду сама на такси, – ворчала в трубку. – Твоя служба безопасности превращает мою жизнь в операцию по спасению рядового Райана.

– Таня, не спорь. Семплеярову терять нечего, он как крыса, загнанная в угол, – голос Яна был напряжен. – Водитель будет через пять минут. И возьми с собой кота, раз уж он отказывается оставаться дома один.

– Так и скажи, что у тебя галстуков мало осталось, – тихо рассмеялась я.

Но Абырвалг действительно объявил забастовку: он вцепился когтями в мою сумку и орал так, будто его собирались продать на шаурму. Пришлось выкатить ту самую «коляску-бронетранспортер». Кот тут же запрыгнул внутрь, по-хозяйски развалившись на кашемировом пледе.

С трудом протиснувшись в двери лифта, мы спустились на подземную парковку. Тишина там была какой-то неестественной, густой. Водителя Яна нигде не было видно. Зато из-за бетонной колонны вынырнули двое парней в спортивных костюмах. Лица незнакомцев явно не были обезображены интеллектом, зато светились решимостью.

– Татьяна Дмитриевна? Пройдемте с нами, Аркадий Аполлонович очень хочет передать вам прощальный привет, – осклабился один, перекрывая мне путь к машине.

Второй встал между мной и лифтом, отрезая возможность стратегического отступления.

– Ребят, вы опоздали, – я крепче сжала ручку коляски, чувствуя, как внутри просыпается та самая Танюха, которая в Самаре могла развернуться на каблуках и остановить проверку налоговой одним взглядом. – Приветы принимаю только в письменном виде через канцелярию.

– Шутить изволите? – громила шагнул вперед, протягивая руку к моему плечу. – А ну, пошла...

И тут я вспомнила слова Яна про «титановые диски и усиленную раму».

– Абырвалг, держись! Режим «самарский форсаж» активирован!

Я со всей силы толкнула тридцатикилограммовую махину прямо на первого бандита. Коляска на своих хваленых амортизаторах пролетела три метра и с глухим стуком врезалась в голени нападающего. Раздался хруст и отборный мат.

– Ах ты, тварь! – второй бросился на меня, но он не учел главного фактора.

Абырвалг, чей покой был так беспардонно нарушен, вылетел из люльки как черт из табакерки. Серая меховая молния с когтями-кинжалами вцепилась «спортсмену» прямо в лицо.

– А-а-а! Снимите это! Глаза! Мои глаза! – заорал похититель, пытаясь отодрать от себя семь килограммов чистой ярости (я с утра помыла животное).

Я не стала ждать финала. Схватив тяжелую сумку-крокодилла, я приложила ею первого парня, который как раз пытался подняться.

– Это за Олю! А это – за мой испорченный завтрак! – Сумка, набитая личными вещами и банкой соленых огурцов (на всякий случай), сработала не хуже кистеня.

В этот момент на парковку ворвался «Майбах» Яна и остановился рядом, истерически визжа тормозами. Из машины выскочил Аристархович с лицом человека, готового убивать. За ним – охрана.

Картина, представшая их взору, была эпичной: один похититель стонет на полу, держась за сломанную ногу, второй пытается отбиться от кота, который запрыгнул ему на спину и методично превращал куртку в лапшу, а я стою посреди парковки, победно опираясь на коляску, и поправляю прическу.

– Ян, ты вовремя, – радостно выдохнула, чувствуя, как начинают дрожать колени. – У твоей коляски, кстати, отличная балансировка. Рекомендую.

Ян подлетел ко мне, судорожно проверяя, всё ли в порядке.

– Ты ранена? А малыш? Боже, Таня...

– Я в норме. Наследник, кажется, даже не проснулся. А вот Семплеярову придется добавить статью за организацию похищения.

Охрана быстро скрутила несостоявшихся похитителей. Абырвалг, закончив экзекуцию, величественно вернулся в коляску, обнюхал колеса и, удовлетворенный, начал вылизывать лапу.

Ян посмотрел на кота, потом на искореженную коляску, потом на меня.

– Знаешь что, Ковригина... – он прижал меня к себе так крепко, что я услышала его бешеное сердцебиение. – Больше никогда не буду спорить с твоим выбором методов обороны. И да, я куплю тебе синенькую коляску, что ты просила, а Абырвалгу – личное кресло в совете директоров. Пожизненно.

– Купи ему лучше ящик премиального тунца, – фыркнула я. – И поехали в суд. Кажется, пришло время окончательно разоблачить «черную магию» Аркадия Аполлоновича.

Глава 21. Разоблачение в стиле Булгакова

Зал суда напоминал декорации к классической пьесе: дубовые панели, запах старой бумаги и тяжёлое дыхание правосудия. Семплеяров сидел в «клетке», и от его былого лоска не осталось и следа. Серый пиджак помялся, очки сползли на кончик носа, а взгляд метался по залу. Выглядел подсудимый, как пойманная в капкан крыса.

Ян сидел рядом со мной, его ладонь накрывала мою. Он был спокоен – той пугающей уверенностью человека, который уже всё просчитал.

– Слово предоставляется свидетелю обвинения, Ковригиной Татьяне Дмитриевне, – объявила судья.

Я медленно поднялась. Ян на миг сжал мои пальцы, подбадривая, а потом отпустил. Я прошла к трибуне, чувствуя на себе ненавидящий взгляд Семплеярова.

– Аркадий Аполлонович, – начала я, глядя прямо на него. – Вы ведь так гордились своей системой безопасности. Вы называли её «неприступной крепостью». Но вы забыли одну деталь: любая крепость падёт, если внутри находится предатель.

Адвокат Семплеярова вскочил:

– Ваша честь, это всё личные домыслы! Нет никаких прямых улик, что подсудимый находился в номере господина Шарикова в Самаре!

Ян слегка кивнул мне. Пора.

– Улик «в номере» нет, – согласилась я. – Но есть улики на этой флешке.

Я достала золотистый носитель. По залу пронёсся шепот. Семплеяров заметно вздрогнул.

– Аркадий Аполлонович был настолько уверен в своей безнаказанности, что использовал эту флешку как «ключ» для обхода системы, которую сам же и устанавливал. Он думал, что если флешка исчезнет вместе со мной, никто не сможет проверить цифровой след. Но он ошибся. Флешка всё это время была у меня.

Я передала устройство судебному эксперту.

– На этом носителе сохранился автоматический лог последнего подключения. Время – 4:15 утра. Место – отель «Волга», Самара. IP-адрес устройства, с которого осуществлялся вход... – я сделала паузу, – полностью совпадает с личным ноутбуком господина Семплеярова, который был изъят при его задержании.

– Это ложь! – выкрикнул Семплеяров, вцепляясь в прутья клетки. – Она подделала данные! Она сама всё украла!

В этот момент Ян медленно поднялся со своего места. Его голос прозвучал как удар колокола:

– Аркадий, сеанс чёрной магии окончен. Ты убедил меня поставить новую систему, чтобы скрыть следы своих преступлений и снова воровать. Ты сам выбрал Таню в качестве жертвы. Но ты не учёл, что аналитики её уровня видят не только цифры, но и дыры там, где цифр нет. Твоя жадность оставила больше следов, чем твоя система смогла скрыть.

– Меня подставили! – взвыл Аркадий.

Судья постучала молотком.

– Подсудимый, сядьте! Экспертиза подтверждает подлинность логов. Более того, при попытке похищения госпожи Ковригиной вчера утром, наёмники дали показания. Они подтвердили, что действовали по вашему прямому указанию, чтобы «зачистить» главную улику.

Семплеяров обмяк. Его плечи опустились, лицо превратилось в маску безнадёжности. Это было то самое «разоблачение», которого он так боялся. Магия власти рассеялась, обнажив мелкого, испуганного вора.

– Приговор будет оглашён через три часа, – произнесла судья.

Мы вышли в коридор. Ян прижал меня к себе, игнорируя вспышки камер журналистов, которые уже караулили нас у входа.

– Ну что, Ковригина? – тихо спросил он. – Справедливость восторжествовала?

– Справедливость – это хорошо, – я вздохнула, чувствуя, как уходит колоссальное напряжение последних месяцев. – Но знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего?

– Селёдки? – улыбнулся Ян. – Огурцов? Чебуреков?

– Нет. Чтобы ты наконец-то перестал называть меня Ковригиной хотя бы на пять минут.

Ян остановился прямо посреди шумного холла. Он взял мои руки в свои и посмотрел в глаза так, что у меня перехватило дыхание.

– Тогда, Татьяна Дмитриевна... как насчёт того, чтобы сменить фамилию на Шарикову? Обещаю, в комплекте к фамилии идёт пожизненный запас зефира и один очень преданный, хоть и слегка «стальной» муж.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

– Анализ предложения показывает стопроцентную выгоду. Я согласна, Аристархович.

Глава 22. Предложение, от которого нельзя увернуться

Официальное предложение Ян решил сделать через неделю после суда. К этому моменту котировки холдинга взлетели до небес – инвесторам чертовски понравился имидж «сурового, но справедливого семьянина».

Я ожидала чего-то в духе Шарикова: арендованного стадиона, оркестра или хотя бы вертолёта, сбрасывающего лепестки роз прямо на крышу пентхауса. Но Ян удивил.

Вечер начался с того, что в квартиру ввалилась Оля. Она уже почти не хромала, а её запястье украшал стильный напульсник, который она выдавала за последний писк моды.

– Ковригина, приводи себя в порядок! – скомандовала она, вытряхивая из пакетов косметику. – Аристархович забронировал столик, но потом всё отменил и сказал, что «домашний аудит» важнее.

– Какой аудит, Оля? Я на восьмом месяце, я сама как объект незавершённого строительства! – возмутилась я, но послушно влезла в то самое шёлковое голубое платье.

Когда вышла в гостиную, там было подозрительно тихо. На столе стояла тарелка с горой свежего, пахнущего на весь дом зефира и... банка маринованных огурцов.

Ян стоял у окна. Он был в своём лучшем костюме («полночный синий», я уже научилась их различать), но без галстука. Видимо, последний уцелевший галстук пал жертвой Абырвалга прямо перед моим выходом.

– Татьяна, – он обернулся. Его голос слегка подрагивал, что для Шарикова было равносильно падению фондового рынка. – Я тут проанализировал наши краткосрочные и долгосрочные перспективы.

– Опять графики? – я улыбнулась, садясь на диван.

– Нет. На этот раз – сухие факты, – он подошёл ближе. – Факт первый: я не могу спать, если в спальне не пахнет твоими духами. Факт второй: этот пентхаус без твоего голоса кажется мне теперь не жильём, а моргом. И факт третий... – он опустился на одно колено.

Абырвалг, почуяв торжественность момента, важно продефилировал к нам и сел рядом с Яном, приняв позу египетского сфинкса.

– Факт третий, – продолжил Ян, доставая из кармана бархатную коробочку. – Я хочу, чтобы наш сын родился в семье, где у родителей не только общие интересы, но и одна фамилия. Хотя, признаюсь, «Шарикова» звучит не так гордо, как «Ковригина», но я готов компенсировать разницу любовью.

Он открыл коробочку. Там сиял бриллиант такой чистоты, что он мог бы осветить всю Самарскую область в безлунную ночь.

– Татьяна Дмитриевна, ты выйдешь за меня? По регламенту, без возможности апелляции и с пожизненным правом голоса в моей судьбе?

Я посмотрела на кольцо, потом на Яна, потом на Олю, которая уже вовсю рыдала в углу, вытирая слёзы моей старой пижамой.

– Ян... – я шмыгнула носом. – А как же мой характер? А как же «самарские манеры»?

– Твой характер – это единственный аудит, который я не смог провалить, – он улыбнулся и надел кольцо мне на палец. – Так что?

В этот момент Абырвалг решил вставить своё веское слово. Он подошёл к коробочке, обнюхал её и... одобрительно боднул Яна головой в колено, издав короткое, властное «Мря!».

– Кот согласен, – выдохнула я, бросаясь Яну на шею (насколько это позволял живот). – Я тоже согласна. Но учти: свадьба будет без голубого цвета! Только терракотовый!

– Да хоть фиолетовый в горошек, – прошептал он, целуя меня. – Лишь бы ты была рядом.

– Горько! – взревела Оля, выпрыгивая из своего укрытия с бутылкой детской газировки. – Абырвалг, где твой торжественный «тыг-дык»? Мы выдаём нашу Танюху замуж!

Глава 20. Роды под диктовку

Акушер думал, что Ян Аристархович в стрессе превратится в паникующего человека, как же глубоко он заблуждался. Шариков превратился в гипертрофированного перфекциониста.

Когда в два часа ночи я толкнула его в бок и вежливо сообщила, что «кажется, началось», Ян не вскочил с криками. Он педантично включил настольную лампу, нажал на секундомер в смартфоне и открыл в планшете заранее заготовленную таблицу под названием «Проект: Наследник. Этап: Релиз».

– Так, Ковригина, интервал между схватками – семь минут сорок две секунды, – отчеканил он, натягивая идеально отглаженную рубашку. – Динамика положительная. Оптимизируй глубину вдоха. Мы выходим на плановые мощности.

– Ян, какая, к лешему, динамика?! – прорычала я, испуганно вцепившись в одеяло. – У меня ощущение, что в животе Абырвалг пытается вскрыть консервную банку изнутри! Вези меня в роддом!

В частной клинике, где нас ждали, как визит императорской четы, Ян развернул полномасштабный командный пункт. Пока врачи пытались измерить мне давление, он расхаживал по палате с планшетом.

– Доктор, почему раскрытие идёт не по графику? – строго спросил он у профессора. – По моим расчётам, к четырем утра мы должны были достичь пяти сантиметров. У вас низкая эффективность процесса. Может, стоит сменить тактику стимуляции?

– Ян Аристархович, – мягко заметил профессор, – это биология, а не строительство торгового центра. Здесь свои сроки.

– Сроки – это дедлайн! – Ян снова посмотрел на секундомер. – Татьяна, ты снова сбилась с ритма. Вдох – четыре секунды, выдох – шесть. Оптимизируй дыхание, ты нерационально расходуешь кислород.

Я посмотрела на него взглядом, которым сослуживцы смотрели на Семплеярова перед увольнением.

– Шариков… – выдохнула я сквозь зубы. – Если ты ещё раз… скажешь слово «оптимизируй»… я заставлю тебя сожрать этот секундомер без селёдки и огурцов.

– Дорогая, я просто пытаюсь структурировать хаос…

– Иди структурируй… куда подальше! – рявкнула я, и тут меня накрыла очередная схватка. Я взвыла от невыносимой боли: – Выйди во-о-он!

Ян на секунду замер, оскорблённый в лучших чувствах руководителя, но тут же взял себя в руки.

– Я не могу оставить объект без контроля качества. Доктор, почему она кричит? Это нецелевое использование голосовых связок.

К шести утра мой уровень терпения достиг критической отметки. Когда акушерка скомандовала «пора», Ян надел стерильный халат и маску с таким видом, будто собирался лично принимать парад.

– Так, Татьяна, сейчас будет финальный спринт, – вещал он мне прямо в ухо, пока я пыталась не вырвать поручни кровати. – Давай, соберись. Представь, что это годовой отчёт. Тебе нужно сдать его вовремя.

– Ян! – я схватила его за воротник халата, притягивая к своему лицу. – Слушай мой «отчёт». Если ты сейчас же не замолчишь про графики, я подам на развод.

– Мы ещё не женаты.

– Тогда… Отдам Оле кота и назову сына Акакием! Ты меня понял?!

Шариков побледнел. Угроза с именем «Акакий» подействовала на него сильнее, чем падение акций на бирже. Он захлопнул планшет.

– Понял, – шепнул он. – Тишина в зале.

Следующие тридцать минут прошли в полной тишине, нарушаемой только командами врача и моими стонами. Ян стоял рядом, его рука была сжата моей так сильно, что, кажется, его костяшки уже начали трещать. Он больше не смотрел на секундомер. Он смотрел на меня – с таким ужасом и благоговением, будто впервые в жизни столкнулся с силой, которую нельзя просчитать никакими формулами.

И вот, в 6:45 утра, палата наполнилась громким, требовательным криком.

– Проект завершён успешно, – торжественно возвестил Ян, но его голос сорвался.

Ему показали маленький сверток. Стальной барон, человек, который ворочал миллиардами, посмотрел на красное, сморщенное личико Максима Яновича, и по его щеке – о боже, я это видела! – скатилась совершенно не по регламенту скупая мужская слеза.

– Ну что, Аристархович? – прошептала я, изнеможенно улыбаясь. – Как тебе показатели?

Ян осторожно коснулся крошечного пальчика, будто здоровался с сыном.

– Показатели... за гранью прогнозов, – он поднял на меня глаза, в которых не осталось ни капли «менеджера», только бесконечная нежность. – Татьяна, ты проделала колоссальную работу. Лучший аналитический проект в моей жизни.

– Скажешь «оптимизируй» – и я всё-таки вспомню про Акакия, – предупредила я.

– Молчу, – Ян улыбнулся и поцеловал меня в лоб. – Отдыхай. Я пойду... э-э... согласую с персоналом время первой кормёжки. Но только без секундомера, обещаю.

Глава 23. Наследник Аристархович

Меня отвезли в палату, где стояла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после большого шторма. За окном занимался рассвет, окрашивая небо над Москвой в нежно-персиковый цвет – тот самый, который я так настойчиво требовала для детской.

Ян стоял у окна, всё ещё в стерильном халате, который теперь выглядел на нём как помятая рыцарская броня. Медсестра подошла к нему, неся на руках туго спелёнатый сверток.

– Папаша, малыша обработали, принимайте дежурство, – улыбнулась она.

Я видела, как Ян замер. Его руки, которые уверенно подписывали контракты на суммы с девятью нулями и ни разу не дрогнули перед лицом Семплеярова, вдруг начали заметно трястись.

– Что со мной... Нет-нет! А вдруг я его уроню? – хрипло спросил он. – У него же нет... э-э... системы фиксации?

– У него есть ты, Ян Аристархович, – я слабо улыбнулась с кровати. – Самая надёжная система в мире.

Удивительно, но дрожь тут же прошла. Ян осторожно, словно принимал в дар хрупкую антикварную вазу, взял сына на руки. Максим Янович, до этого возмущённо сопевший, вдруг затих. Он открыл один глаз – тёмный и пронзительный, точь-в-точь как у отца – и внимательно посмотрел на мужчину, который его держал.

Ян затаил дыхание. Его лицо, всегда такое собранное, такое «отшлифованное» для бизнес-партнёров, медленно менялось. С него сползла последняя маска – маска стального барона, холодного аналитика, наследника империи.

– Привет, Максим, – прошептал он, и в этом шёпоте было столько трепета, сколько я не слышала от него за все эти месяцы. – Я твой папа. И, кажется, я твой главный подчинённый с этой секунды.

Он осторожно коснулся кончиком пальца крошечной ладошки, и малыш мгновенно обхватил его палец своим кулачком. Мёртвая хватка Шариковых.

Ян медленно поднял взгляд на меня. В его глазах стояли слёзы, которые он даже не пытался скрывать.

– Таня... – он подошёл к моей кровати и присел на край, не сводя глаз со свертка. – Знаешь, я всю жизнь думал, что успех – это цифры на счетах. Что величие – это когда тебя боятся конкуренты. Но сейчас... я смотрю на него, и понимаю: если бы завтра всё моё состояние превратилось в пыль, а у меня остались бы только ты и он – я был бы самым богатым человеком во Вселенной.

– Даже без акций «Транс-Юга»? – тихо спросила я, погладив его по руке.

– К чёрту акции, – Ян прижался лбом к моему плечу, продолжая баюкать сына. – Никакие миллионы, никакие холдинги не стоят и одной его реснички. Я полгода гнался за какой-то призрачной справедливостью, а она вот она... сопит и пахнет молоком.

Максим Янович издал какой-то неопределённый звук, подозрительно похожий на «фырк» Абырвалга, и Ян впервые за утро рассмеялся – открыто, искренне, без тени иронии.

– Смотри, он уже со мной не согласен, – улыбнулся Ян. – Настоящий аналитик. Начинает оспаривать тезисы с первого часа жизни.

– Весь в отца, – выдохнула я, закрывая глаза. – Ну что, Аристархович, готов к бессонным ночам без регламента?

– Танечка... – он поцеловал меня в висок. – Ради такого проекта я готов работать круглосуточно. И никакой оптимизации. Только чистая любовь.

В этот момент солнце окончательно взошло, заливая палату ярким светом. Наследник империи спал на руках у своего «стального» отца, который окончательно и бесповоротно стал просто Папой.

Глава 24. Самарский десант и «дипломатический протокол»

День выписки напоминал одновременно финал чемпионата мира и съезд послов ООН. У входа в клинику выстроилась колонна из черных «Майбахов», а в холле, нервно переступая с ноги на ногу, стояли мои родители.

Мама в своем лучшем платье «цвета самарского заката» и папа, который ради такого случая надел единственный клетчатый пиджак и выглядел так, будто готов в любой момент либо расплакаться, либо вызвать Шарикова на дуэль.

Когда мы с Яном вышли в холл – он с бережно зажатым в руках «конвертом», а я в свободном бежевом пальто – мама издала звук, похожий на крик чайки над Волгой.

– Танюша! Внучек! – она бросилась к нам, едва не сбив с ног охранника Яна. – Дай посмотреть! Батюшки, вылитый Аристархович, только нос наш, ковригинский!

Папа подошел к Яну. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Рост у них был почти одинаковый, только у Яна – выправка спецназовца, а у папы – мозоли от гаражных инструментов.

– Ну, что, зять... – папа протянул руку. – Смотри мне. Если Танюху обидишь, никакие твои телохранители от отцовской ярости не спасут. Из Самары сюда полтора часа на самолёте. Понял?

Ян, к моему удивлению, не стал включать властного «босса», а твердо пожал папину руку.

– Понял, Дмитрий Петрович. Регламент защиты семьи у меня в приоритете.

Но настоящее испытание ждало нас в пентхаусе. Там, среди белого мрамора и тишины, за накрытым столом уже восседала Инесса Павловна. Она выглядела так, будто собиралась подписывать пакт о ненападении с варварами.

Знакомство родителей началось с «минуты ледяного молчания».

– Очень приятно, – Инесса Павловна едва коснулась руки моей мамы кончиками пальцев. – Ян говорил, что вы из Самары. Кажется, там... производят самолеты?

– И лучших дочерей в стране, – отрезала мама, присаживаясь за стол и подозрительно оглядывая дефлопе на тарелке. – А у вас тут, я смотрю, порции как в аптеке. Дима, доставай наш стратегический запас!

Папа, получив команду, выложил на стол контейнеры, а потом торжественно достал сверток в фольге.

– Самарский лещ. Собственного копчения. К вашему французскому вину – самое то!

Инесса Павловна побледнела, глядя, как на её скатерть от кутюр ложится жирный хвост рыбы. Абырвалг, учуяв родной запах, мгновенно материализовался на столе и одобрительно мяукнул, глядя на моего папу.

– Ну, раз все в сборе... – Ян быстро взял ситуацию под контроль, пока моя мама не начала рассказывать про урожай кабачков. – Пора обсудить свадьбу. Татьяна настаивала, чтобы мы дождались рождения Максима.

– Правильно! – моя мама кивнула. – Танюха у нас гордая. Она не хотела на фотографиях быть похожей на дирижабль. Сейчас вот в форму придет, и закатим пир!

– Моя жена всегда в прекрасной форме, – галантно вставил Ян.

– Полагаю, торжество должно пройти в загородной усадьбе, – подала голос Инесса Павловна, брезгливо отодвигая рыбу салфеткой. – Триста гостей, симфонический оркестр, белые лилии...

– Простите, но у меня аллергия на лилии, – вмешалась я и, отпив чая, продолжила: – И гостей будет пятьдесят. Только свои. Свадьба – это не отчетное собрание акционеров, Инесса Павловна. Это семейный праздник.

– И никакого оркестра! – поддержал меня папа. – У меня кум на баяне так «Очи черные» выдает – вся Москва плясать будет!

Ян посмотрел на свою мать, которая была на грани обморока, потом на моего отца, который уже начал расчленять леща прямо на коллекционном фарфоре, и решительно ударил по столу.

– Решение принято. Свадьба будет через три месяца. В Самаре.

В комнате повисла тишина. Даже Абырвалг перестал жевать плавник.

– В Самаре? – дрожа от ужаса, будто её пригласили в гости к каннибалам, прошептала Инесса Павловна.

– На Волге! – радостно вскочила мама.

– На теплоходе! – добавил Ян, подмигивая мне. – Татьяна хотела свадьбу без живота? Будет ей свадьба с размахом, речными брызгами и баяном. Мама, готовься к экстремальному туризму.

Инесса Павловна посмотрела на довольного кота, на жирного леща, на сияющую меня... и вдруг, совершенно неожиданно, взяла бокал вина и чокнулась с моим папой.

– Ну, раз на теплоходе... Полагаю, мне придется купить шляпу с очень широкими полями. И беруши… Чтобы не слышать этого вашего баяниста.

Мы рассмеялись. В этот момент я поняла: наши абсолютно противоположные миры наконец-то состыковались. Не без потерь для интерьера, но с огромным плюсом для души.

Глава 25. Свадьба на Волге, или Как столичный бомонд учился плясать под баян

Через три месяца Волга шумела, подпевая баяну. Теплоход «Инесса Павловна» (Ян настоял на этом названии в честь мамы, чем поверг её в глубокий шок) медленно плыл по реке, на его палубе гремела настоящая самарская свадьба.

Инесса Павловна сидела за столиком, обмахиваясь веером, который она привезла из Милана. Её шляпа с невероятно широкими полями действительно спасала её от прямых солнечных лучей, а беруши… она оставила в сумочке от Гуччи.

Рядом с ней, с выражением лёгкого недоумения, сидел Петров и другие члены правления холдинга, которых Ян пригласил на торжество. Они явно были не готовы к такому формату «корпоративного мероприятия», но отказаться не посмели, желая реабилитироваться после того, как пытались уволить Шарикова с поста президента из-за ложных слухов.

Ян стоял рядом со мной, в лёгком льняном костюме, который идеально сидел на его безупречной фигуре. Моё платье цвета слоновой кости струилось по телу, подчеркивая вернувшуюся талию и увеличившийся (из-за кормления) бюст. Максим Янович спал в специально оборудованной люльке, а рядом с ним, словно личный телохранитель, восседал Абырвалг в морской фуражке, которую коту связала моя мама.

– Дорогие молодожёны! – ведущий, местный тамада в расшитом самарскими узорами жилете, театрально взмахнул рукой. – А теперь конкурс! Проверим, насколько хорошо вы знаете друг друга!

Инесса Павловна скривилась. Петров нервно поправил галстук.

– Татьяна! – крикнул тамада. – Сколько странных привычек у Яна Аристарховича?

– Одна, – уверенно заявила я. – Он слишком много работает.

Зал одобрительно загудел. Ян улыбнулся и поцеловал меня в висок.

– А теперь, Ян Аристархович! – продолжил ведущий. – Какое кодовое слово ваша жена использует, чтобы заставить вас замолчать?

Ян на секунду задумался, потом посмотрел на меня, на Максима, который кряхтел во сне, и, наконец, на Абырвалга в фуражке.

– «Акакий», – твёрдо произнёс муж. – Упоминание этого имени мгновенно прекращает любые дискуссии.

Зал взорвался хохотом. Даже Инесса Павловна, кажется, слегка улыбнулась.

Дальше пошли задания, которые окончательно стёрли грань между московским бомондом и самарскими родственниками. Ян, к ужасу своих подчинённых, участвовал в конкурсе «Попади картошкой в ведро», демонстрируя неожиданную меткость. А Петров, вице-президент по строительству, танцевал кадриль с моей двоюродной бабушкой, которая заставляла его кружиться так, что он едва не потерял равновесие.

– Ян Аристархович, – пропыхтел Петров, присев за столик. – Я никогда не думал, что ваши… э-э… методы тимбилдинга могут быть настолько… эффективными.

– Это не тимбилдинг, Петров. Это жизнь, – Ян налил ему кваса. – Она не всегда идёт по графику.

Абырвалг, тем временем, стал звездой вечера. Он сидел на руках у моей мамы, позволяя ей почёсывать себя за ушком, и периодически поглядывал на спящего Максима. Один раз он даже спрыгнул с рук и запрыгнул в люльку к сыну, обняв его лапой. Гости ахнули.

– Ну, что, Инесса Павловна? – я подошла к свекрови. – Как вам наш «дикий зверь»?

Инесса Павловна посмотрела на кота, потом на Максима, потом на нас с Яном.

– Знаете, Татьяна, я всегда считала, что порядок – это главное. Но, кажется, хаос… хаос тоже может быть весьма… продуктивным. Особенно, когда он так хорошо пахнет копчёным лещом. И… – она взглянула на Яна, который весело смеялся, глядя на то, как мой папа учит Петрова играть на ложках. – И когда он приносит моему сыну столько… света.

Когда закат окрасил Волгу в золотисто-розовые тона, мы с Яном стояли на палубе, обнявшись. Баян играл что-то щемящее, самарское.

– Ну что, Шариков? – я прислонилась головой к его плечу. – Готов к нашей совместной жизни? Без графиков, с котами и постоянными сюрпризами?

Ян поцеловал меня в макушку.

– Я готов, Шарикова. Теперь я точно знаю: моя самая главная прибыль – это ты. И наш маленький Максим. И даже этот хвостатый террорист!

И где-то там, в глубине теплохода, Максим Янович, сын стального барона и самарской ревизорши, сладко спал, а рядом с ним, словно хранитель семейных тайн и будущих чебуречных дегустаций, тихонько мурчал Абырвалг.

Глава 26. Операция «Оля за бортом»

К середине свадебного банкета градус веселья на теплоходе «Инесса Павловна» достиг той отметки, когда столичные топ-менеджеры начали расстегивать верхние пуговицы рубашек, а самарские тетушки – планировать ответный визит в Москву.

Оля, в своем сногсшибательном платье цвета «электрик», была звездой танцпола. Она уже успела трижды сплясать с баянистом и дважды переспорить Петрова по поводу сметы на детское питание.

– Танюха, смотри какой вид! – восхищённо крикнула она мне, пошатываясь на высоких шпильках у самого ограждения палубы. – Река, закат... Я чувствую себя Розой из «Титаника»!

– Оля, отойди от края! – крикнула я, но было поздно.

Теплоход слегка качнуло на речной волне. Оля, решившая в этот момент раскрыть руки, как в кино, потеряла равновесие. Раздался короткий вскрик, всплеск, и платье цвета «электрик» исчезло в темных водах Волги.

– Человек за бортом! – взревел мой папа, хватаясь за оранжевый спасательный круг.

Музыка оборвалась. Инесса Павловна испуганно выронила веер. Но прежде чем Ян успел скинуть пиджак, чтобы нырнуть за моей подругой, мимо него, словно пущенная стрела, пролетела тень.

Это был Глеб, новый заместитель по безопасности, которого Ян нанял взамен Семплеярова. Бывший спецназовец, молчаливый и надежный, как швейцарский сейф, он весь вечер стоял у входа, даже не притрагиваясь к еде.

Глеб перемахнул через ограждение в безупречном прыжке «ласточкой». Спустя десять секунд его голова показалась над водой. Он крепко держал Олю за талию, а она, отплевываясь от волжской воды, вцепилась в его стальные плечи.

– Держу! – коротко бросил он, когда им скинули лестницу.

Когда их вытащили на палубу, Оля выглядела как очень мокрая и очень сердитая русалка. Тушь потекла, прическа погибла, но боевой дух был не сломлен. Глеб, с которого вода стекала ручьями, стоял рядом, невозмутимо проверяя, не ушиблась ли она.

– Ты... ты мне платье испортил! – выпалила Оля, глядя на своего спасителя снизу вверх. – И прическу!

Глеб молча снял свой тяжелый мокрый пиджак, оставшись в рубашке, предательски обрисовавшей тугие мышцы, и накинул ей на плечи.

– Жизнь дороже шелка, Ольга Сергеевна. В следующий раз оптимизируйте центр тяжести, когда стоите у борта.

Оля замерла, глядя в его холодные серые глаза.

– Оптимизируйте? – прошептала она. – Танюха, кажется, у твоего Шарикова это заразно... Но, боже, как это сексуально звучит!

Ян подошел к Глебу и крепко пожал ему руку.

– Отличная реакция, Глеб. Премия за спасение ключевого свидетеля моей свадьбы.

– Служу отечеству и вашему спокойствию, – сухо ответил тот, но я заметила, как он задержал взгляд на Оле, которая уже вовсю куталась в его пиджак и явно не собиралась его возвращать, несмотря на то что тот был насквозь мокрым и ни капли не грел.

– Кажется, у нас намечается новый «аналитический проект», – шепнула я мужу, кивая на парочку.

Абырвалг, наблюдавший за всем этим с крыши капитанского мостика, презрительно чихнул. По его мнению, падение в воду было верхом непрофессионализма, но пиджак безопасника ему определенно понравился – из него вышло бы отличное спальное место.

Эпилог. Аудит счастья

В главном офисе холдинга «Шариков Групп» царила тишина, которую обычно называют «затишьем перед бурей». Но сегодня буря была не корпоративной, а вполне себе семейной. Ей почти исполнился годик, и буря резво передвигалась на четвереньках в брендовом комбинезоне с огромным принтом енота на спине.

Татьяна Дмитриевна Шарикова, официально – глава департамента внутреннего аудита, а неофициально – единственная женщина, способная приструнить «стального барона», вошла в кабинет мужа без стука.

– Ян, ты обещал, что совещание закончится в двенадцать, – Таня поправила строгий пиджак, который едва скрывал её озорную улыбку.

Ян Аристархович сидел перед огромным монитором, пытаясь сохранить лицо перед советом директоров в Zoom.

– Коллеги, я настаиваю на увеличении дебиторской задолженности... – продолжал Шариков, но тут же осёкся.

Поскольку в этот момент Максим Янович, совершающий активный разведывательный забег по персидскому ковру, дотянулся до брюк отца и с победным криком «Ба!» потянул штанину на себя.

– Па-па! – Максим засиял, демонстрируя четыре зуба.

На экране Zoom воцарилась гробовая тишина. Суровые акционеры из Лондона и Сингапура замерли, глядя, как в кадре появляется маленькая ручка, пытающаяся стянуть с руки Яна часы, стоимостью в бюджет небольшого города.

– Прошу прощения, господа, – невозмутимо произнёс Ян, подхватывая сына и усаживая его на колени. – У нас внеплановый аудит. Продолжайте.

На вершине огромного огнеупорного сейфа, где хранились самые важные документы компании, меланхолично развалился Абырвалг. Его морда выражала крайнюю степень презрения к международному бизнесу.

Не желая отвлекать мужа от работы, Таня молча указала на кота и вопросительно выгнула брови. Прикрывая микрофон, Ян шепнул:

– У нашего главного по безопасности обнаружили аллергию на котов. Оля в слезах, Глеб в соплях... Я не смог бросить своего старого друга в беде.

Конечно, Таня догадалась, что речь о коте, сожравшего двадцать шёлковых галстуков её мужа.

– Поэтому Абырвалг теперь официально «хранитель архива»? – хмыкнула она, почесав кота за ушком. Тот даже не приоткрыл глаз. – Зато Оля и Глеб счастливы в своей стерильной от шерсти квартире. Глеб её до сих пор «оптимизирует» по утрам, чтобы она на работу не опаздывала.

Ян посмотрел на жену, на сына, который уже вовсю грыз его золотую ручку, и на кота, оккупировавшего сейф. Год назад его кабинет был похож на операционную – холодный, пустой и безупречный. Теперь здесь пахло детским печеньем, а на стене вместо графиков висел первый рисунок Макса (кажется, это был чебурек, но Таня утверждала, что это логотип компании).

– Татьяна Дмитриевна, – Ян выключил камеру, прервав совещание на самом интересном месте. – Как глава аудита, скажи: каковы наши показатели на сегодняшний день?

Таня подошла ближе и обняла его за плечи, глядя на их отражение в панорамном окне на фоне Москвы-реки.

– Анализ завершён, Ян Аристархович. Выявлен стопроцентный избыток любви, хронический дефицит тишины и абсолютная нецелесообразность жизни друг без друга.

– Вердикт? – Ян притянул её к себе, прижимая к груди их маленького годовалого «енотика».

– Семья Шариковых признана самым успешным проектом десятилетия, – улыбнулась Таня. – Обжалованию не подлежит.

Абырвалг на сейфе громко зевнул и перевернулся на другой бок. Жизнь и в пентхаусе, и в офисе наконец-то вошла в свой единственный правильный регламент – регламент абсолютного счастья.