– Софья Витальевна, не забывайте, пожалуйста, что мы вас ждем, – басит шеф, когда я выхожу из своего кабинета. – Десять лет компании! И вы, считай, с нами с первого дня! Без вас не начнем!

Я неопределенно киваю. Дарина, его секретарь, молча семенит рядом со мной и то и дело вздыхает. Редко увидишь сотрудника, которому конец рабочей недели не в радость.

Причину ее тревог я понимаю, когда мы спускаемся по ступеням нашего офиса и она начинает тараторить:

– В семь часов. «Лакки». Это загородный комплекс. Говорят, там очень красиво. Только ради этого стоит приехать. И еще там есть много развлечений. И будет очень вкусно: готовит шеф-повар международного уровня. И я разработала культурную программу. Софья Витальевна, вам там точно понравится!

Культурная программа для людей, которые на два дня бросают свои семьи и едут за город на «все включено»? Вот это вера в коллектив! Даже хочется как-то ее поддержать, пока она не столкнулась с реальностью.

– Да не переживай ты так, – успокаиваю, – начнете и без меня. Это шеф не всерьез угрожает.

Ну в самом деле, трудно представить, что двадцать шесть человек притащатся в такую даль и будут просто сидеть за столиками, поглядывая с укоризной на дверь.

– А давайте я вам сброшу геолокацию? – не сдается Дарина.

Хорошая она девочка. Опыта маловато, но очень старается. Эту вечеринку на уик-энд устраивает она, первое ответственное задание от шефа, и очень переживает, вдруг что-то пойдет не так. Ради ее спокойствия приходится согласиться на спам-ссылку в вайбере.

– Вам лучше выехать в шесть, – напутствует Дарина, провожая меня к машине. – А чтобы Вадим Дмитриевич не волновался, и в пять. Или… Или даже в половине пятого!

– А это уже, наверное, чтобы не волновалась ты?

Она смущенно улыбается и от души машет рукой, пока я отъезжаю с парковки. О вечеринке я узнала раньше всех – расходы ведь через меня проходили, но не планировала там присутствовать. В последнее время настроение что-то не очень, периодически скачет. Но Дарина нашла, чем меня подкупить: искренность в наши дни – довольно редкое явление. Надо будет хотя бы глянуть, что там за «Лакки».

Словно в ответ на мои мысли, еще до подъезда к дому я получаю на вайбер целую фотосессию этого комплекса. Думаю, с таким цепким подходом Дарина долго в секретаршах не засидится. Того и гляди, уйдет в спамеры.

Стоит мне переступить порог дома, как тут же раздается звонок на мобильный.

– Привет, как дела? Ты уже выбрала, что надеть на сегодняшнюю вечеринку? – интересуется Алла, моя подруга.

Странно, как она не забыла, если я упомянула о вечеринке только раз, невзначай, да и то после пары бокалов шампанского.

– Пока даже в шкаф не заглядывала, – отмахиваюсь. – А ты просто так спрашиваешь или у тебя есть интересные предложения?

– Есть. Ты поедешь, отдохнешь и потом мне расскажешь. А то мы давно собирались туда, но как-то не получалось. Отзывы только положительные. Я почитала – там часто какие-то крутые тематические вечеринки устраивают – говорят, закачаешься! Так что поезжай, поезжай. Тебе вообще сам Бог велел, можно сказать.

– Я, конечно, высокого мнения о своем шефе. Он о себе еще выше. Но даже он бы удивился, насколько высоко его оцениваешь ты.

Алла усмехается.

– Есть такое правило жизненного равновесия: кто много и хорошо работает, тот должен хорошо отдыхать, – поясняет свою позицию. – Иначе это несправедливо.

Скинув обувь, я захожу в гостиную и кошусь на своего кота Борьку. Мышей он даже в глаза никогда не видел, а самой тяжелой работой для него можно считать ожидание, когда я вернусь домой и дам ему корм. Лежит себе целый день сонной тушкой на спинке дивана, наплевав, что выбивается из какого-то правила. И, судя по довольной морде, ему все кажется более чем справедливым.

– И потом, Софья, – вкрадчиво добавляет подруга, – как знать, возможно, там тебя ждет какое-нибудь новое, интересное знакомство.

Я согласно киваю.

– Судя по обещаниям секретаря, как минимум с поваром и аниматором.

Конечно, я понимаю, что она имеет в виду. Но вечеринку устраивает наша компания, в которой я давно работаю финансовым директором, и я не просто знакома со всеми сотрудниками, а знаю даже больше, чем некоторые их жены.

К примеру, жена одного нашего охранника уверена, что ее мужа каждый месяц за что-то несправедливо штрафуют. И не подозревает, что он по вечерам любит с размахом пробежаться по барам. А жена нашего шефа думает, что он мотается по длительным, изнурительным командировкам и вкладывает приличные средства в расширение бизнеса, не догадываясь, что у того отпуск четыре-пять раз в году, который он проводит за границей, и предпочитает это делать не с ней.

У меня на ее месте возник бы резонный вопрос: а что праздновать-то при таком раскладе? И зачем тратиться на вечеринку? Тем более на уик-энд. Но, возможно, шеф выбирает для отдыха эконом-тур на двоих и на семейную жизнь остается достаточно?

Я видела его последнюю пассию, с которой он улетал в Африку. На вид такая хищница, что шефу на отдыхе действительно ничего делать не нужно. По крайней мере, в дневное время. Его дело – ее туда привезти. А потом сиди себе под пальмой и жди, пока тебе принесут тушку слона или зазевавшегося крокодила.

– Ну вот видишь! – воодушевляется подруга, соблазнившись обещаниями секретаря значительно больше, чем я. – Главное – быть открытым. Никогда не знаешь, какое знакомство станет полезным или тем самым.

– Свою домработницу я ни на какого повара не променяю. Аниматор мне мог быть интересен лет так… тридцать назад. Так что эти знакомства вряд ли мне пригодятся. Не отравят – уже хорошо.

– Правильно, Софья, правильно! – тут же подхватывает она. – Позитивный настрой и вера в хорошее – это половина успеха!

Я смеюсь. Кто-то, возможно, и обиделся бы на некоторую бестактность. Но мы давно дружим, поэтому легко понимаем друг друга.

Алла переживает, что я после разрыва с бывшим все еще ни с кем не встречаюсь. Тем более что он ей не нравился. Очень сильно не нравился. А тут как годичный траур по нему получается!

На самом деле у меня все не так печально, как видится. У меня хорошая профессия, благодаря которой я могу прокормить не только себя, но и Борьку. А это не каждому мужчине под силу. Оставила я его как-то Василию, соседу, а заодно и своему однокласснику: тот все умилялся, какой у меня кот замечательный и с радостью вызвался с ним посидеть, пока я слетаю на отдых.

Через две недели изрядно похудевший сосед встречал меня в аэропорту с переноской в руках. Дождаться, когда я доеду домой, у него явно не было сил.

– Все, – сказал он, вручая мне пушистую ношу и вытирая со лба капельки пота, – отмучился. Теперь хоть нормально поем. Знаешь, Лаврентьева, ты не тем занимаешься. Можешь открыть собственный бизнес – сдавать в аренду своего Берию на пару недель тому, кто давно мечтает похудеть.

– Борьку, – поправила я.

Сосед с поправкой явно был не согласен. Смотрел на кота так, будто тот по ложному доносу отправил его сидеть в лагерях. Ну, выглядел он соответственно, да. Поэтому я не стала спорить, когда он с нажимом повторил:

– Берию, Лаврентьева. У него те же замашки диктатора.

– Ладно, пусть так. Но я же оставляла деньги на корм для него.

– Да, оставляла. Но такое ощущение, что твой кот знал сумму лимита, и решил обнулить его за два дня. Он так орал… успокаивался только, когда я давал ему есть. А когда еды, по его мнению, не хватало, пользовался моим холодильником.

– А что он мог съесть? У тебя же там только чипсы!

– Ну да. И он был в претензии. Залезет, растормошит все, видимо, в поисках кошачьего корма, а я потом вымываю холодильник, подметаю и драю полы, которые липнут. На гимнастические упражнения я не подписывался – пришлось повестись на шантаж.

Судя по тому, как похудел Василий, сопротивлялся он долго. А судя по тому, что у меня рука едва не отвалилась, когда я взяла переноску, порции Борька выбил себе очень даже приличные.

От материальной компенсации одноклассник отказался, хотя я предлагала. Более того, поблагодарил за то, что я помогла ему сэкономить – до этого он подумывал тоже завезти себе котика.

В общем, несмотря на то, что после я все-таки посадила Борьку на диету, это все еще внушительная тушка, которая требует серьезных вложений.

Помимо него, у меня есть компактная двухкомнатная квартира в хорошем районе, спокойная и востребованная профессия, место работы, где меня уважают и любимый «Кашкай». А еще я могу позволить себе домработницу, которая и убирает по дому, и отлично готовит, когда у нее вдохновение. Я же терпеть этого не могу, да у меня и скверно выходит.

Можно сказать, к тридцати пяти я добилась всего, чего когда-то хотела. А вот встретить своего мужчину пока не удалось.

У меня были отношения, мне даже пару раз казалось, что я влюблена. Но, думаю, что только казалось, потому что мы слишком легко расходились. Ни я особенно не расстраивалась, ни они. Не горело внутри, а так – вяло тлело.

– Знаешь, – выдергивает меня из размышлений мечтательный голос подруги, – а я верю, что твой мужчина где-то рядом с тобой. Мы ведь часто ходим рядом, но друг друга не видим. А это очень важно – друг друга заметить. Рассмотреть, не пройти мимо.

– Доверься мне. У меня даже после студенческих вечеринок «автопилот» никогда не сбивался. А там из закуски на весь поток иногда было только варенье или баночка шпротов. Здесь обещали явно что-то получше. Но даже если вдруг что… Я почувствую, как екнет в груди, загорится, обожжет при виде него. А сердце забьется быстро-быстро, и что там еще?..

– И бабочки запорхают в животе, – подсказывает профессионально она. – Знаю-знаю, не раз слышала.

Я улыбаюсь. У Аллы особый талант: иногда она как-то чувствует, подходят люди друг другу или нет. К ней не один раз обращались за помощью в этом вопросе, ей даже пришлось создать свою базу.

Меня в этой базе нет и не будет. Потому что если бы я следовала советам подруги, я бы до сих пор была старой девой в полном смысле этого слова. Не хотелось бы, чтобы в нашей семье завелась такая традиция.

Особенно этого не хотелось бы моей маме – она, конечно, очень любила Борьку, но мечтала о внуках.

– И то верно, – соглашался с ней папа, – их когда целуешь, хоть шерсть в зубы не лезет.

В общем, родители давно были готовы к наследникам. А я все крутилась-вертелась-работала-выбирала не тех. Со всеми бывает. Несмотря ни на что, я была открыта для серьезных отношений с последствиями.

Хотя между этими желаниями и корпоративом никакой связи не наблюдалось. С тем же эффектом можно было полежать рядом с котом на диване.

Тот, будто почуяв, что его могут потеснить, приоткрывает один глаз и распушивает хвост, чтобы занять места побольше. А подруга пользуется моими сомнениями и дожимает:

– Иди, Софья. Я прям чувствую, что тебе будет полезно сходить на эту вечеринку!

Ну раз чувствует… В конце концов размяться и правда не помешает… И еще искренность Дарины… И шеф, все-таки ждет человек… Ну и мое скачущее настроение тоже сыграло роль…

В общем, без пятнадцати шесть все соседи могли услышать отчаянный вопль в подъезде:

– Нет! Только не он! Нет, говорю! Только не Берия!

Но на помощь никто не пришел. Наверное, решили, что человек просто пересмотрел исторических фильмов и находится под впечатлением от кошмаров прошлого.

Успокоить впечатлительного человека помогли мои заверения, что это всего на два дня, обещание, что потом к нему заглянет моя домработница. А еще – огромный пакет кошачьего корма и двадцать пачек чипсов любимого вкуса.

– Права была Дарина… – покаянно бормочу я, выруливая на дорогу.

Если в качестве одного из развлечений хозяева комплекса задумывали блуждание по лесным закоулкам, у них получилось. Вокруг кромешная темнота, деревья одинаковые, а навигатор вообще отказывался признавать, что тут кому-то могло прийти в голову что-либо построить.

Но зато теперь я полностью готова к корпоративу. Одежда – половина дела, если не меньше. Главное – настрой. А я, увидев, наконец, на горизонте яркие огни комплекса, чувствую мощный прилив адреналина и радости.

Останавливаю машину у развилки, открываю окно и с удовольствием вдыхаю воздух мартовской ночи. Несмотря на то, что помотало меня по бездорожью изрядно, и я опаздываю, считаю, что могу выделить себе на релакс еще пару минут. Заслужила.

Отсюда комплекс как на ладони – видно парочку отдельных коттеджей, три этажа ресторана, еще несколько деревянных строений, бассейн и парковку. Много фонарей, что сейчас особенно радует взгляд.

Тишина, только в лесу отчаянно надрывается какая-то птица. То ли тоже выбраться оттуда не может, то ли завидует, что мне удалось.

Нажав на газ, я оставляю ее и лес позади.

– Софья Витальевна, как вы вовремя! – первое, что я слышу, когда выхожу из машины.

Надо полагать, остальные еще бродят где-то в лесу? Может, это вовсе не птица кричала мне вслед? На всякий случай я даже оглядываюсь, но за пределами комплекса темень такая, что ничего рассмотреть невозможно.

– Нет, вы, конечно, сильно задержались! Но мы вас так ждем! – тарахтит секретарь. – Ох, вы не представляете… Вадим Дмитриевич хочет сказать тост и все откладывает! Ой, кстати, пока не забыла, вот ваш ключ – номер 111, это на первом этаже. Пойдемте, пойдемте скорее!

– Сейчас буду, – обещаю я.

Впрочем, не уверена, что Дарина меня слышит. Она вихрем несется вверх по ступенькам. Наверное, не терпится всем сообщить, что можно уже наливать.

Я достаю из багажника туфли, снимаю кроссовки и переобуваюсь. Чемоданчик у меня небольшой, так что я решаю его прихватить сразу – поставлю где-то в углу, его даже никто не заметит. А то номер в другой стороне от парковки. Вдруг не захочется потом преодолевать лишнее расстояние. В отличие от Дарины, я смотрю без розовых очков не только на коллектив, но и на себя тоже: я на отдыхе, приехала, чтобы расслабиться, а еще у меня небольшой стресс после лесного туризма.

Кто-то из коллектива нетерпеливо выглядывает в окно и машет рукой. Да иду я, иду. Только ненадолго задерживаюсь возле двери – а хорошо придумали повесить возле нее большое зеркало. И к экстерьеру подходит, и гость может оценить, в какой степени помятости он добрался.

Мне повезло. Платье у меня черное, неприхотливое, но сидит всегда идеально. Не откровенное, более того, с пуританским белым воротничком, но то, что нужно, подчеркивает отлично. Да и с моим рыжим цветом волос хорошо сочетается. Не раз выручало в ситуациях, когда с утра ты никуда не собираешься, а к вечеру оказываешься в гуще событий.

Из-за двери доносится какой-то гул, и я заставляю себя поторопиться. Люди больше часа без тоста сидят, а я тут прохлаждаюсь! Кстати, действительно немного прохладно, захватить бы пиджак, и…

И что дальше, подумать не успеваю, потому что стоит дернуть дверь на себя, сделать шаг, и мне становится горячо. Прям горячо-горячо! Прям печет! Но почему-то только в единственной точке – в груди.

– Уф-ф… – выдыхаю ошеломленно я.

Но это уже не только от теплового эффекта. Тут еще приходит осознание, что он не связан с внезапной сменой погоды или с моим переходом из одной зоны в другую. Это кофе. Чей-то кофе на моем платье.

– Прошу прощения, – раздается над моей головой.

Я машинально киваю: проси, проси, есть за что. А сама осматриваю последствия. Вроде бы не очень заметно, воротничок точно не пострадал.

– Вам сильно больно?

– Ожога не будет. Но, кажется, это тот случай, который намекает, что лучший выбор женщины – как можно более широкое декольте.

– И что кофе ночью – не лучший выбор мужчины.

Я с интересом поднимаю взгляд вверх. Дорогая обувь, светло-голубые джинсы, белый свитер крупной вязки, массивные часы на запястье. Симпатичный мужчина. Скорее даже красивый. Довольно высокий, хорошо сложен, темно-каштановые непослушные волосы, прямой нос, чувственный рот, длинные черные ресницы. А вот глаза не могу рассмотреть, потому что он слишком увлеченно рассматривает меня. Вернее, ту зону, которая из-за него пострадала. До сих пор так сильно переживает?

– Уже все в порядке, – успокаиваю человека. – Болевой шок прошел, я вполне могу двигаться дальше. Особенно если вы освободите проход.

Вот тут-то я наконец ловлю его взгляд и понимаю, что глаза у него тоже красивые, но в них даже намека на эмпатию нет. Просто передо мной самый натуральный мартовский кот. Ничего не имею против, тут как бы сам сезон намекает.

– Извините, но мне правда пора, – говорю я и беру чемоданчик за ручку.

Вместо того, чтобы отойти, незнакомец делает шаг вперед и вытесняет меня с порога. Мое недоумение угасает от его слов:

– Красивая женщина не должна носить тяжести.

Вот так вот.

Сухо.

Категорично.

Ну надо же… А впрочем… Не считаю нужным спорить с умным мужчиной и обращать его внимание, что на чемодане колесики.

– Куда отнести?

Даже если он сбежит с моим чемоданом, максимум, что мне угрожает – приятный поход в магазин белья, поэтому я легко сдаю пароли и явки.

– Поставьте, пожалуйста, возле номера.

– Доставлю в целости и сохранности, – на его губах мелькает довольная улыбка. – И быстро. Чтобы тебе не пришлось меня долго ждать.

Да я в общем-то и не собиралась. Но его это мало волнует – мужчина при деле, уже несет чемоданчик.

– Совсем тут хозяева обалдели, – слышу удаляющееся ворчание, – таких красивых горничных с тяжестями по кочкам гоняют.

Улыбнувшись, я пользуюсь тем, что теперь вход свободен и захожу в помещение. Просторный холл. Слева, похоже, сделаны отдельные комнаты для более приватного отдыха. Но громкие голоса наших доносятся справа, из большого зала. Вот туда и иду.

Со вкусом, современно, в светлых тонах. Столы сдвинуты в одну линию, как на свадьбе. Во главе – шеф-тамада.

– Софья Витальевна! – восклицает он при виде меня. – Ну наконец-то! А то как же без вас? Столько лет вместе, и даст Бог, трижды столько же – дальше.

Он такой милый, так простодушно улыбается. И не подозревает даже, что меня тут, практически у него под носом, чуть на другую должность не пристроили.

– Так, все, – говорит он уже строго. – Вот теперь все, наливайте, буду тост говорить!

Я замечаю свободное место неподалеку от него. Пока продвигаюсь, с улыбкой киваю собравшимся и по их хмельным взглядам понимаю, что до сих пор отсутствие тостов никого не смущало. Но раз шеф просит чуть-чуть потерпеть, чтобы опять поднять рюмку, что ж, так и быть.

– Добрый вечер, – Иван, наш сборщик мебели, отодвигает для меня стул. – Прекрасно выглядите.

– Спасибо.

Пока шеф поднимается, а это сейчас для него не такая и простая задача, успеваю осмотреться. Хорошее мне место оставили. Слева от меня Иван, он парень спокойный, приятный. Справа – Петр, лучший маляр, балагур и уверенный семьянин. Напротив – Марк, краснодеревщик. Талантливый, немного своеобразный, часто смущается. Вот и сейчас, когда наши взгляды встречаются, его щеки немного краснеют. Очень мило. Было бы мне лет на десять поменьше…

– Дорогие мои, – басит шеф, заставляя смолкнуть шепотки и смех, – как все вы знаете, наша компания «Silver-K» была основана ровно десять лет назад. Десять лет мы с вами не просто изготавливаем лучшую мебель на заказ, мы творим настоящее искусство!

Коллектив довольно гудит. Еще бы, с этим никто не поспорит. Такого качества, как у нас, ни у одних конкурентов нет.

– Одна девушка пришла в нашу компанию чуть ли не раньше меня. Тогда у нас и было-то всего ничего: пара офисных столов, старенький ноутбук и гараж. Она же хотела карьерный рост и большую зарплату, чтобы купить машину и двухкомнатную квартиру. Так вот, пришла она на собеседование, осмотрелась. Перспективы, сами понимаете, скрыть было сложно.

В зале раздаются смешки, а я чувствую на себе взгляды. Большей частью нетерпеливые. Потому что история, может, и увлекательная, но очень уж длинная. По их мнению, да и по-моему: я ведь вообще пропустила начало веселья, тосты должны быть короче.

– Помню, она спросила: «А почему вы назвали компанию «Silver-K?». Я тогда честно сказал, что «Silver» – первое, что я увидел утром, когда проснулся с идеей создать свою фирму. Это была зубная паста моей жены. К – первая буква из ее имени, так что хотела жена или нет, спала или нет, а невольно выступила моим вдохновителем. И знаете что?.. Я был уверен, что эта девушка развернется и уйдет. А она ответила: «Я буду очень стараться, чтобы со временем вы сказали, что назвали компанию «Silver» из скромности, а так по всем параметрам она минимум «Golden». Так выпьем же за то, что сейчас я могу именно так и сказать!

По залу проносятся облегченные вздохи, звон бокалов и рюмок. Я с улыбкой салютую своим Вадиму Дмитриевичу и пробую шампанское. Вкусное он выбрал, не поскупился. Ну и заслужено, мы действительно хорошо постарались за эти годы. Поэтому и хорошо отдыхаем.

– Красиво говорит… – похрустывая огурчиком, хвалит шефа Иван. – Да и вы… Вы вот тоже, Софья… Софья…

– Витальевна, – буркает краснодеревщик, не надеясь, что тот вспомнит самостоятельно.

Может, он и прав. Парень рюмкой машет активно, а закусывает все тем же огурчиком. Да и тот от его вилки по тарелке мотается.

– Витальна, да, – кивает мой сосед слева и в момент, когда его голова опускается вниз, он прищуривается. – Ой, Софья Витальна, а что это тут у вас?

– А то ты не в курсе, – слышу хохоток от соседа справа. – Но ты это, держи себя в рамках, клешни не распускай! А то следующие пару рюмок пропустишь!

– Да я и не думал… – Иван даже прячет за спину руку. – Просто… тут что-то есть… Софья Витальна, что это? Что-то же есть… пятно, что ли? Откуда?

– С духами переборщила, – отмахиваюсь, пока во мне не заподозрили подпольную кормящую мать.

– Болван, – выдает приговор Петр. – Одну уже пропускаешь.

Несмотря на исполнение приговора, Ивану это мало помогает. Ну и тут, конечно, вина огурчика, который так и не сдался. Как итог – после следующей рюмки я слышу долгий вдох возле своего плеча и шепот:

– Арабика… Моя любимая арабика… Неповторимый вкус…

– Отсядь! – ворчит Марк.

– Да ему сидеть уже трудно, – неодобрительно вздыхает Петр. – Две следующих пропускает.

– Да я… да я же еще… это…

– А сейчас у нас танцы! – пробивается сквозь споры моих соседей голос секретаря. – Ну? Кто готов?

Я подхватываюсь, пока Иван не начал мною закусывать. И понимаю, что готовы-то многие. А вот танцевать будет некому.

– Софья Витальна, вы открылись для меня с новой с-стор-роны! – заявляет Иван, подойдя ко мне.

Я бросаю взгляд в зеркало на дальней стене – что еще он там опять рассмотрел? Вроде бы платье не задралось. Разве что во время танцев, тут я действительно увлеклась.

– Да нет, – ржет он. – Просто… просто это было так неожиданно! Вы – такая солидная, такая… И вдруг танцы! А какая пластика… какие у вас руки, они же так и порхали! Откуда это?

– Годы тренировок на ноутбуке и калькуляторе.

Он снова ржет. Но недолго.

– Пойдем, – подпихивает его Петр в спину, – ты подышать воздухом шел, а не приставать к человеку.

– Я? Подышать? А я тут не могу, как все?

– Не справляешься.

Иван грустно вздыхает и позволяет Петру вывести себя на улицу. Я стою у окна, поэтому вижу, как он, осознав, что там прохладно, делает попытку сбежать, но у него не выходит. Хоть бы не заболел после такой заботы приятеля.

Мой взгляд выхватывает другую мужскую фигуру, которую я легко узнаю. Тот самый незнакомец, который подсадил сегодня Ивана на запах арабики. Он не один. К нему подходит какой-то мужчина. Они о чем-то переговариваются. Засматриваются на проходящих мимо женщин. Надо же, а я была уверена, что коты – одиночки и не сбиваются в стаи.

– Софья, – отвлекает меня от подглядывания вкрадчивый голос.

Обернувшись, вижу нашего бухгалтера – Марию Семеновну. Тоже пришла отдышаться? Мы ведь с ней на пару отжигали под музыку. Ну еще Дарина, как организатор, не могла уйти в сторону.

Я двигаюсь, чтобы Мария Семеновна оперлась о подоконник. Вон как дышит неровно и щеки красные, может, давление поднялось. Но дай Бог каждому в пятьдесят, да еще при внушительной комплекции так плясать.

Она наоборот становится поближе ко мне. Оглядывается, проверяя прослушку, и шепчет:

– Софья, я тут наблюдаю… Скажите честно, что у вас с Марком?

От неожиданности я молчу. Нет, я бы еще поняла, если бы ко мне приплели Ивана или Петра – за столом они сидят с двух сторон от меня. Или даже шефа – такой тост про меня задвинул, что все пьют без остановки и новый не просят. Но Марк?

Я невольно перевожу взгляд на обсуждаемый объект и вижу, как он что-то увлеченно чертит в блокноте. Бедолага, на десять лет меня младше, работает даже на отдыхе и не догадывается, что ему тут приписывают такой мезальянс.

– Парень он рукастый, хороший, покладистый, симпатичный, вежливый, интеллигентный, всегда со всеми здоровается. А еще у него очень редкая черта – он всегда всем помогает, – воодушевленно продолжает бухгалтер. – Но конечно. Если у вас на него серьезные планы, то я уступлю, не стану бороться.

У меня дар речи пропал еще в моменте, когда она начала петь ему дифирамбы. А сейчас, когда я понимаю, к чему это все…

Бедный, бедный Марк. Вот и делай после этого кому-то добро.

– Так как? Что вы скажете?

Ну вряд ли она хочет услышать, что Марк ей больше подошел бы в качестве приемного сына. И потом, кто я, чтобы судить? Любовь – штука такая, вдруг у нее там бабочки? Вон она как на танцполе порхала.

– У нас с Марком ничего нет. Можете быть уверены, что в отношении него я никаких планов не строю.

– Отлично!

Мария Семеновна так искренне радуется, и даже как-то молодеет от этой улыбки. Как знать, может, у нее действительно есть хорошие шансы.

– А сейчас самое интересное! – разносится над гулом отдыхающих голос секретаря. – Софья Витальевна, Мария Семеновна, пожалуйста, можно вас?

Не знаю, не знаю, что сегодня может быть еще интересней. Но иду, как и моя напарница по танцам.

– Призы! – радостно объявляет Дарина.

И достает из-за спины бумажную корону и коробку с эклерами.

Тут уже речь теряет и Мария Семеновна. А в зале становится тихо-тихо, ни одна рюмка не дрогнет.

Даже тост шефа не вызвал такого сильного впечатления.

Дарина теряется. Хочет обернуться к начальнику, видимо, чувствует, что он смотрит, и боится. Боится осуждения, насмешек. И этой тишины.

А зря.

Молодость для того, чтобы позволять себе глупости. А то потом будет нечего вспомнить.

– Ну наконец-то! – улыбаюсь, рассматривая призы. – Я уже думала, что мы с Марией Семеновной за всех просто так отдувались!

Смех шефа разряжает атмосферу и возвращает в зал голоса и улыбки. Дарина чуть подрагивающими руками протягивает подарки. Мария Семеновна ей подмигивает и первой делает выбор. Что она выбирает, догадаться нетрудно. Мне надевают корону.

– Это стоит отметить! – решает шеф.

– У меня есть еще конкурсы!

Шеф задумчиво потирает лоб: как бы так отказать, чтобы не сгубить энтузиазм самого активного сотрудника?

– Пока выпьем за это, – объявляет решение, – глядишь, к следующему туру больше созреет участников.

Шеф – есть шеф. Он не только прекрасно знает свое дело, но и коллектив. Хорошо отдыхаем. Душевно. Неожиданно для многих одним из самых активных участников становится Марк.

– Надо же, – восхищается Вадим Дмитриевич, – обычно тихий, спокойный, а тут хоть на шоу талантов его посылай!

– Что-то я, видимо, не то вычитала про флегматиков… – слышу задумчивый голос нашего дизайнера.

– Да, молодец какой! – хвалит Петр. – Прям не усадишь его!

И здесь он в самую точку.

К счастью, мало кто в таком состоянии понимает, что дело вовсе не в скрытых талантах. А в том, что Мария Семеновна решила поменяться местами с соседом Марка. И что-то ему нашептала.

Скорее всего, что-то такое, за что ей утром будет чуть более стыдно, чем всем остальным.

Я сбегаю, когда начинается караоке. Этот конкурс приходится по душе куда большему количеству коллектива, потому что петь можно и не вставая, и не отрываясь от рюмок. Судя по тому, как много других гостей я встречаю на выходе из ресторана, такой активности не только я не выдерживаю.

Ну что ж, не все бывает удачно. Один талант этим вечером вскрылся – уже результат.

На улице сейчас куда холоднее, поэтому шампанское быстро выветривается. Но я бы все равно не прошла мимо своего номера, потому что четко по центру двери стоит мой чемоданчик.

Вкатываю его в номер.

Неплохо, для одной ночи – тем более. Современно. Самое главное, что нет застойного запаха. И окна выходят не на сторону ресторана.

Достав из чемодана вещи, собираюсь принять душ и переодеться, как вдруг слышу за дверью какой-то странный звук. Потом стон. Снова невнятный звук. И опять. И какое мне дело…

Но не выдержу же, любопытство – пытка похуже, чем караоке.

– Иван? – удивляюсь я, несколько секунд понаблюдав за его героическим сражением со стеной.

Он неуверенно кивает.

Поворачивает ко мне голову, что-то невнятно бормочет. Я замечаю, как у него из кармана выпадает ключ от номера.

Мы, наверное, соседи – он просто не может найти свою дверь. Решаю помочь человеку.

Но нет, у него номер на втором этаже. И вряд ли он туда доберется. Скорее всего, он так тоже считает, поэтому прислоняется к стене. Долго он не продержится. А спать, зная, что под дверью у меня лежит человек, тоже перспектива не очень.

Я осматриваюсь, выискивая, кого бы можно позвать, а он смотрит на меня и грустно так говорит:

– Это все ваша арабика… она кружит мне голову…

– Если бы ты закусывал хотя бы кофейными зернышками, то такого эффекта бы не было! – отбиваюсь от обвинений.

И нет бы мне воспользоваться моментом и в праведном гневе уйти. Но тут он снова предпринимает попытку зацепиться хоть чем-то за стенку, и я инстинктивно делаю шаг, чтобы его удержать.

А он тяжелый. Только выглядит хлипким. Вот кому не помешало бы сегодня отплясывать.

– Ваш запах… – стонет мне в шею и блаженно закрывает глаза.

Ну и что мне с ним делать? К себе не пущу. До его номера не доведу. Может, оставить у соседней двери? Второй раз он меня не найдет – переоденусь, схожу в душ, платье спрячу на дно чемодана.

Но вдруг мой сосед просто переступит через него? Вся ночь на казенном ковре, когда есть оплаченный номер – так себе перспектива.

– Давай, – ворчу, – помогай мне, двигай ногами.

– Ох… Это все зря! Как у вас, у меня все равно не получится… Вы так танцуете…

Дальше он снова что-то бормочет, но я уже мало что различаю. То ли его голос становится тише, то ли потому, что я выдыхаюсь.

Зато теперь я, как никто, понимаю Василия, который протестовал против внеплановых гимнастических упражнений.

– Таскать алкоголиков тоже входит в твои обязанности? – раздается голос у меня за спиной. – Тогда понятно, почему ты меня не дождалась.

Незнакомец, который облил меня кофе.

Одна встреча у нас лучше другой.

Секунда, и моя обуза перемещается на его плечо.

– Куда?

– Двести десятый.

– Точно?

Немного помедлив, незнакомец ведет Ивана, я иду рядом и несу ключ. И это даже справедливо, что незнакомец надрывается больше, ведь Иван говорил, что к моей двери его привел именно запах арабики.

– А тебя, я вижу, повысили? – хмыкает мужчина, пока я деловито отпираю дверь.

Не понимаю, о чем он, пока он не указывает кивком головы на корону.

– Почти, – говорю. – Услышали ваше замечание насчет тяжестей, устыдились и решили хоть как-то поощрить.

В номер не захожу, нечего мне там делать. Так, только заглядываю – такой же, как у меня, так же обставлен и оборудован. Незнакомец справляется сам, причем быстро. Я только на шаг отойти успеваю.

– Снова сбегаешь? А я-то надеялся, что ты меня отблагодаришь. Вернешь долг.

– Каким образом?

Нет, ну я догадываюсь, конечно, на что он намекает. Но тут снова дает о себе знать мое любопытство. Интересно, как именно он это обрисует.

– Несложным. Я же тоже клиент комплекса, – улыбается он. – Мне тоже очень нужна помощь горничной.

– В самом деле?

Улыбка его становится искушающей.

Он подходит к соседней двери, открывает ее.

– Конечно. К примеру, там не мешало бы пропылесосить. – Его взгляд оценивающе пробегается по моей фигуре. – Да, пропылесосить было бы кстати.

Черт знает, что это. Пожалуй, я переоценила эффект холодного ветра на улице. Потому что меня такой азарт распирает, что, когда он распахивает дверь номера, я вхожу.

Томительное предвкушение слегка опьяняет.

И, судя по взгляду напротив, это взаимно.

– Вы действительно хотите, чтобы у вас пропылесосили?

– Очень.

Улыбка снова трогает его губы.

Я бегло осматриваюсь – номер такой же, как у меня и Ивана. И все остальное здесь так же. Прекрасно.

– Ну что ж, – говорю я, улыбаясь в ответ. – Возвращаю вам долг.

И нажимаю носочком туфли на кнопку робота-пылесоса.

Макс

– Эй! Есть… эм… есть тут х-то? Ч-черт! Ни-ко-го! Люди, ау! А, ч-черт! Надо ж-жалобу в гугл настрочить!

Дверь еще приоткрыта, поэтому я вижу, как мимо пробирается какое-то тело. Судя по грязной одежде, уже хорошо полежавшее.

– Эй, люди, – завывает оно, – ау!

Я закрываю дверь. Хватит с меня зомби-пати.

Пока принимаю душ, кажется, что слышу какой-то стук. Выйдя в комнату, убеждаюсь, что мне не послышалось.

Кто-то очень настойчивый.

Хм, одумалась?

А я-то уже решил, что вечер насмарку.

– Ну наконец-то! – вваливается в комнату возмущенный Пашка. Быстрый взгляд на кровать, облегченный выдох. – Хорошо, что ты один!

Деликатностью Пашка никогда не страдал, поэтому радость его точно не связана с тем, что он ничего не прервал.

– Наверное, я у тебя остаюсь, – выдает он, осматриваясь. – Кровать тут большая, я с краю, ты даже меня не заметишь. Тут определенно лучше, чем у меня. Вон, у тебя даже пропылесосено! И я прям чувствую, что мне тут дышится легче!

Робот-пылесос, закончив уборку, под завистливым взглядом Пашки как раз гордо шествует к месту зарядки. Подарить ему такой, что ли, на день рожденья? Но это еще полгода, так что решаю сдать этот в аренду.

– Бери с собой и иди. Там несложно, – демонстрирую навыки, – кнопку можно даже ногой нажимать.

– Да не могу я, – грустнеет он. – Представляешь, я ключ от номера потерял. Пока получил дубликат, прихожу, а у меня уже кто-то в кровати лежит! И ладно бы симпатичная девушка! А там-то мужик! Лежит, храпит, потом открывает заспанный глаз и нагло требует кофе! Я в шоке! Надо полагать, это и есть их хваленые тематические вечеринки? Так я тут при чем? Как будто по мне не видно, что я не по этой тематике!

Есть у меня подозрение, что сегодня-завтра комплекс побьет рекорд по жалобам в гугле. До этого у них были только хвалебные отзывы. Ну и так как я немного причастен к пятну на их репутации, стараюсь уладить все миром.

– Вывести мужика не пробовал?

– Да знаешь, – Пашка задумчиво чешет макушку, – он хоть и пьяный вдрызг, а так ровно лежит, как по линеечке. Не решился нарушить геометрию его тела.

Ясно, поленился тащить.

С другой стороны, он и не обязан. И у него рядом не было такого яркого стимула продемонстрировать мускулы. Да и я зря старался. Может, если бы сделал вид, что по дороге порвалась рубашка…

Так, ладно, к насущному.

Собственно, еще когда горничная показала ключ, у меня возникли сомнения. Пашка говорил, что у нас номера рядом. Но я подумал – мало ли, что-то его не устроило, поменялся. Вон, ему оказывается нужно там, где дышится легче.

– Сходи к администратору, – советую я. – Пусть или мужика куда-то пристроит, или тебя. Моя кровать, прости, занята. У меня есть планы на вечер.

– Полагаю, куда приятней, чем у меня, – ворчит Пашка, но, прихватив пылесос, удаляется.

Какое-то время я слышу смутное шевеление за дверью, шаги, а потом проваливаюсь в сон.

Спится на удивление хорошо. Я просыпаюсь около восьми, завтракаю, а Пашка все еще не подает признаков жизни – намаялся. Радует, что его не подают и вчерашние певцы караоке. Можно спокойно постоять на террасе, послушать птиц. А стараются они, словно хотят наверстать, вчера-то их заглушили.

– Я заметила, вы большой любитель природы, – слышу рядом с собой. – Если хотите, можем организовать вам прогулку за грибами.

– Не рановато? Судя по календарю и погоде, тут максимум пару дней как закончились прогулки за подснежниками.

Повернув голову, вижу девушку. Лет восемнадцать-двадцать, очень улыбчивая. Наверное, работает здесь. Но точно не горничной. Униформа другая.

– В самый раз! И вам даже не придется бродить по лесу! – уверяет она. – У нас есть мини-ферма по выращиванию шампиньонов! Хотите туда со мной прогуляться?

Хорошо, что этого Пашка не слышит. Он и так не слишком высокого мнения об их развлечениях.

Девушка улыбается. Я присматриваюсь – короткие темные волосы, взгляд игривый и цепкий, уже прошелся по моей обуви и часам. Миловидная. Но, скажем так, не вызывает грибного азарта.

– Спасибо. Неинтересно.

Она открывает рот, чтобы снова предложить какую-то чушь. Но натыкается на мой взгляд, кивает и удаляется.

– Вам что-нибудь принести? – снова раздается у меня за спиной.

На этот раз это парень, официант. Ну его тоже можно понять – с утра гостей в комплексе почти нет, вчерашние или уехали, или еще отсыпаются. А тут стоит один у всех на виду. Не природой же ему любоваться?

– Кофе, – говорю я, а потом замечаю кое-что интересное и отменяю заказ. – Позже. Пока ничего не нужно.

– Точно? У нас есть коктейли, соки, шейки и смузи. А еще есть малино…

– Если хочешь, выпей что-нибудь за меня.

Достав купюру, отдаю парню.

Чего не отнять здесь у персонала – он довольно понятливый. Кивнув, официант испаряется, а я спускаюсь с веранды и иду наперерез рыжеволосой горничной. Правда, сегодня она одета иначе – комбинезон цвета хаки, практичные большие карманы, и совершенно непрактичный гольф белого цвета.

Кто им закупал униформу? Этот гольф ее слишком обтягивает. Лучше бы что-то свободней, унылей. Уверен, не один гость комплекса вместо ответа, что ему надо, булькал нечто невнятное и гадал: здесь уверенный второй или третий?

Да и сейчас трое пялятся на нее и газон своей слюной поливают. Надо запомнить, где они окопались, чтобы случайно не наступить.

И все же она действительно хороша, вчера мне не показалось. Нужно обладать неплохим самомнением, чтобы вышагивать в робе сантехника так, будто ты королева. Еще и дрелью помахивает, как волшебной палочкой феи. Вот всякие тролли на обочинах и каменеют.

Рыжая не делает вид, что не замечает меня. Наоборот, улыбается и немного меняет траекторию, чтобы ко мне подойти.

– Доброе утро. Еще не уехали?

– К чему торопиться? Отличный комплекс. Много разноплановых развлечений. Да и обслуживание на высоте.

Я смотрю на нее в упор. Ни грамма раскаяния за подставу со вчерашней уборкой.

– Всегда пожалуйста, – скалится белозубой улыбкой.

– Даже так? – Киваю на дрель, которую она крутит в руках. – С этим тоже обращаться умеешь?

– Ну не все же мне по пылесосам мастер-класс проводить.

Она гордо вздергивает вверх подбородок.

– Отлично. У тебя есть все шансы продемонстрировать свои навыки. И заодно вернуть долг.

– Что? Опять?! – удивляется. – Я же с вами вчера рассчиталась!

– Если быть точным, рассчитался вчера пылесос. А сейчас предстоит ручная работа. Так сказать, баш на баш.

Смеривает меня пронзительным взглядом. Я уже готовлюсь услышать отказ – собственно, на другое и не рассчитываю. Но она снова вздергивает подбородок и, обойдя меня, направляется к комплексу.

– На будущее, – ворчит на ходу, – если вдруг я сойду с ума и решу занять у вас денег, напомните, что проценты у вас слишком высокие.

– Не волнуйся. Я женщинам в долг не даю.

– А почему такая дискриминация?!

– Чужие женщины ко мне с таким не подходят. А если что-то нужно моим, я сам им даю. Чаще всего – покупаю.

Против такого подхода у нее нет возражений. Молчит. Изредка бросает в мою сторону взгляды и сжимает дрель так, будто это оружие киллера. Деловитая. Настраивается на работу. Придется ей ее обеспечить.

– Так, – осматривается, войдя в номер, – и где именно вам нужна моя помощь?

Нет, все же ей действительно нужно сменить униформу. Сзади она тоже все слишком подчеркивает. Из-за этого на языке крутится какая-то пошлость, еще и этот ее вопрос с провокацией…

Показал бы я, где она действительно сейчас могла бы очень даже помочь.

Но вместо этого, пока она крутится, снимаю со стены какую-то картинку с унылым пейзажем и дергаю гвоздь.

– Вот, – привлекаю ее внимание. – Такая красивая, что хочется любоваться. Но не держать же ее постоянно.

Она берет в руки картинку и хмыкает.

– Понимаю. А выглянуть в окно, чтобы увидеть то же самое – это, конечно, не то.

А ведь точно! Художник явно страдал отсутствием воображения: написал то, что первым увидел. Но под насмешливым взглядом позиции не сдаю.

– Люблю смотреть на живопись лежа.

Я все еще уверен, что она пойдет на попятную. Придумает отговорку или просто отшутится. Но нет.

– Уверены? – уточняет.

Киваю.

Она чуть наклоняется – да, у тех, кто вешал картину, проблемы не только с фантазией, как у художника, тут еще и с ориентацией в пространстве что-то не то. Но я сейчас не в накладе – какой изгиб спины, какая…

– Вам больше нравится, когда глубоко?

– О, да…

– Как скажете, босс.

А еще мне нравится, когда вот так – с полуслова, и все, как скажу. И да, пожалуй, мне нравится эта ее униформа.

И дрель. Кто бы подумал, что мне нравится этот пронзительный и омерзительный звук?

Засматриваюсь. Заслушиваюсь. И прихожу в себя, только когда слышу мат. Голос мужской, мат отборный.

И раздается он через дырку в стене. Которая появилась только что, благодаря дрели и горничной. Ну и мне.

– Едрен батон! – раздается медвежье рычание. – Вчера я стерпел, но это извращение уже ни в какие ворота!

Рыжая горничная опускает дрель, как и я только сейчас осознав, как далеко мы зашли. Вернее, далеко забурились.

– Сейчас… – снова мат, всплеск воды. – Сейчас я вам покажу!

Услышав это, горничная сообщает мне с милой улыбкой:

– Пойду найду гвоздик, который сюда подойдет!

И так поспешно выходит из номера, что сразу понятно: ей совсем не кажется дискриминацией подставлять под пули мужчину.

Через минуту после бегства горничной в номер влетает Пашка. На голых плечах полотенце, с волос еще капает вода, только спортивные штаны успел натянуть. Обвинительно смотрит на стенку, на картину в моих руках.

– Сам только заметил. Когда она случайно упала, – вру я и демонстрирую гвоздь.

– А жужжало так, как будто дыру только что сделали, – сомневается он.

– Зачем бы мне это понадобилось?

Он чешет макушку, что-то в его размышлениях явно не совпадает. Но причин, зачем бы мне наблюдать за ним в душе, действительно не находит. А вот другие у него на подозрении остаются.

– Надо валить с этого комплекса, – говорит он. – Такое многообещающее название – «Лакки», но с ним явно что-то не то.

– Да в порядке с ним все, – усмехаюсь. – И с названием тоже. Это как в старом анекдоте.

– Каком?

– Объявление: «Пропала собака. Один глаз выбит, ухо оторвано, задние лапы перебиты, одной передней не хватает, на боку ожег, хвост обрублен. Отзывается на кличку "Счастливчик".»

– Ну, это уже никуда не годится, Софья Витальевна! – слышу я возмущение от двери.

Закрыв тюбик помады, выхожу из комнаты. Самой интересно, что я такого успела натворить за ночь, что это прям с порога поразило мою домработницу.

Да вроде бы все в порядке. Даже куртка висит в шкафу, а не в прихожей на крючке. Ну, это потому, что я вчера ее не надевала. Но сам факт!

Борька тоже спрыгивает с дивана и выходит посмотреть. Не наследил, даже не линял, держался, а тут наговаривают!

– Что случилось, теть Вера? – уточняю я, пока женщина раздевается.

Она снимает вязаный берет и поправляет свои короткие светлые кудряшки. Борька смотрит с укоризной – мол, вот как раз сейчас нам тут все натрусят, а потом опять зазря обвинят!

– Я вчера зашла к вашему соседу, думаю, осмотрю фронт работ, заодно прогуляюсь. А там такое… такое… Страх и ужас! Бедный Борис! Как он там продержался? Он же такой чистюля, он совсем к другому привык!

Она всегда называет моего кота полным именем, и тот аж расцветает. Вот и сейчас спешит к ней на встречу и милостиво позволяет погладить себя. И мяукает, мол, да, да, страдал, так страдал на чужбине!

На мой взгляд, в квартире Василия ничего ужасающего нет. Обычная холостяцкая берлога айтишника. И пахнет у него не дошираком или пылью, а вполне приемлемо – чипсами. Но с авторитетом тети Веры не спорю, у нее в таких делах глаз наметанный.

С учетом ее настроения… Придется, наверное, что-то другое думать, я же пообещала соседу уборку. Клинингам я не особо доверяю – пару раз вызывала и оба раза нарывалась на алкоголиков. Причем, у меня были большие подозрения, что вместо очищающих средств они захватили с собой бутылки, чтобы продолжить свои посиделки. Новая обстановка, площадь большая, никто над душой не стоит и тепло – сами обстоятельства искушают.

– Так что, – осторожно интересуюсь я, – вы откажетесь?

– Ничего подобного! Возьму шефство над мальчиком. Он же такой добрый. Ну немного запущенный и питается чем попало, совсем похудел. Зато очень любит животных. Это так подкупает. От Бориса вообще без ума!

– Кто? Василий?!

– Да. Захожу вчера, а он его с рук не спускает. И Борис чувствует, как ему рады, и так прижимается к нему, так его обнимает за шею… Ох, видели бы вы это, Софья Витальевна, так душевно!

Я прячу улыбку. Видела я, только передо мной предстала совсем другая картина. Я даже не знала, кого первым слушать из ябед – Борьку или соседа.

– Я сначала переживала за Бориса, думаю, ох, зачем вы его на чужого человека оставили… Он же не очень их любит…

– Больше всего Борька не любит оставаться ночью один, – оправдываюсь я будто школьница.

Тетя Вера кивает и, наклонившись, с улыбкой гладит пушистого.

– Ничего, ничего. Это даже хорошо, что он привыкает вас с кем-то делить. А то выйдете замуж и вместо слов любви будете всю ночь слушать под дверью кошачий концерт. Страшно же!

Борис фыркает. Я смеюсь. После ночного караоке нашего коллектива меня уже вряд ли может что-нибудь испугать.

– Ладно, теть Вера, пойду я.

– С Богом, – напутствует она и незаметно (по ее версии незаметно), закрывая дверь, крестит меня в спину.

Первый пункт назначения у меня в двух шагах. Звоню в соседнюю дверь.

Василий открывает хмурый, демонстративно поправляет на шее теплый шарф. Взгляд, в отличие от уверений тети Веры, добром не отсвечивает.

– Доброе утро! – задаю ему тон на весь день.

– Скажешь тоже, Лаврентьева, – ворчит он.

– А теперь?

Я достаю из сумочки пачку чипсов и гель против синяков. К сожалению, не все было гладко со вчерашними обнимашками с Борькой. Но они вместе только второй раз остаются, их можно понять.

– Не сильно ты с помощью торопилась, – принимая тюбик, укоряет сосед.

– Только утром нашла.

– Хотя бы чипсы могла вчера занести. Ты же не сейчас за ними ходила, припрятала. А я бы за ночь как-то отошел от попытки меня задушить, подобрел.

– Тетя Вера считает, что ты и так очень добрый. Куда еще больше? В нашем мире это может стать очень опасным.

– Ладно, давай, заботливая ты моя.

Еще до того, как закрывается дверь, я слышу отчетливый хруст. Все – жертвоприношение принято.

Но вообще Василий зря на меня грешит. Сегодня я выхожу из дома на два часа раньше обычного, потому что перед работой хочу успеть на массаж. Это и есть мой пункт назначения – два.

– Так, – осматривает меня Славик, массажист, когда я появляюсь в салоне, – что у нас тут сегодня? Выходные же были, а вид утомленный.

Я тяжело вздыхаю. Всегда, когда кто-то сочувствует, так по-детски пожалеть себя хочется. А у Славика это еще и очень искренне получается: морщинки не только на лбу, но и на лысине образуются.

– Так получилось, – бормочу я.

– Чем вы таким занимались?

– Танцевала, таскала тяжести, работала дрелью, а еще спасала соседа, – перечисляю с готовностью.

– Женщин нужно беречь, – нравоучительно заключает он. – Правда, чаще всего это осознают не сами женщины, а мужчины.

Как правильно говорит. Нужно, ох, как нужно. Я даже ничего не имею против его шовинистических взглядов. Главное – суть.

– Так-так-так… – задумчиво тянет он, пока я располагаюсь на массажной кушетке. – Проведем стоун-терапию.

– Может быть, что-то бодрящее? А то еще усну тут у вас.

– Не переживайте, со мной вы можете расслабиться полностью. Если вы начнете громко храпеть, я сделаю музыку громче.

Ну как после такого не согласиться? Такая вера в меня.

Славик – просто волшебник. Не зря я всегда оставляю ему хорошие чаевые, хотя его сеансы и так куда дороже, чем у других массажистов. Под его руками я превращаюсь в расслабленное желе. Когда звонит мой телефон, я даже с трудом открываю глаза.

– Не дают человеку покоя, – раздается недовольное ворчание над спиной. – Он только начал посапывать.

Тут я сразу становлюсь немного бодрее. И прошу Славика подать мой телефон – а вдруг это с работы? Маловероятно, конечно, шеф обычно приезжает позже меня, срочного ничего не припомню, но случаи бывают разные. А, нет, не он. Можно снова расслабиться.

– Ну давай, рассказывай! – просит нетерпеливо Алла. – Как там? Как все прошло?

Я прижимаю телефон к уху, чтобы не упал и честно пытаюсь сосредоточиться на ответе. Но под опытными руками массажиста это непросто, даже глаза снова тяжело открывать. Эх, надо было выбирать антицеллюлитный массаж.

– Ты спишь, что ли?

– Еще нет. Ну, как там… как там… – бормочу я. – А, вспомнила! Я же тебе пару брошюр комплекса захватила – посмотришь. Там еще Иван, один из наших сотрудников, усиленно фотографировал, но я сама боюсь увидеть эти снимки, так что советовать не буду.

– Ну а твои впечатления?

– Повар и правда отменный. Развлекательная программа была настолько насыщенной, что утро понедельника я начинаю с расслабляющего массажа. Так что впечатлений хватает.

– Каких именно? Вот лично тебе там понравилось?

Я нахожу в себе силы открыть глаза. Не очень это похоже на простой интерес.

– Тимур приезжает?

– Нет. Нет, он… – тянет Алла с ответом. – Он обещал через месяц приехать. Или через полтора.

«Или через два», – добавляю мысленно я. Но молчу. Все, что я думаю по этому поводу, я сказала еще полтора года назад, когда он внезапно отменил свадьбу с Аллой и уехал за границу на стажировку.

Он отменяет свадьбу за несколько дней до нее. Его не волнует, как на это отреагируют гости, знакомые, родители Аллы. Он убеждает ее, что отношения продолжаются. У нее в шкафу до сих пор висит белое платье. Он часто звонит, иногда приезжает. А она его ждет. Наверное, это и есть любовь?

– Понятно, – вздохнув, я давлю к себе раздражение на ее якобы жениха и пытаюсь обозначить плюсы: – Ну, к тому времени уже будет тепло и в комплексе появится побольше интересного. Бассейны, к примеру, откроют. Если надумаете остаться на ночь, бронируйте номер с окнами не на ресторан, а то там поют все, кому дома не дают прокричаться. Что еще? А, вместо навигатора лучше брать компас и карту. Если что, я тебе путь прочерчу, я там все тропы на себе испытала.

– С этим мы разберемся. Ты мне расскажи, что с интересными знакомствами? Только не говори опять про повара, пожалуйста. Я уже поняла, что он очень хорош. И не про аниматора. Я уже поняла по твоему состоянию, что он тоже очень старался. Мне интересно: сбылись мои предчувствия или нет?

– С поваром я, кстати, знакома только заочно, – хмыкаю я. – А что насчет твоих предчувствий…

Я задумываюсь. Было кое-что интересное. Но имени я того мужчины из «Лакки» не знаю. Он моего тоже. И вообще, можно ли назвать знакомством совместное ношение тяжестей и порчу чужого имущества?

– Деньги брать уже можешь, но пока скромную сумму, чтобы если что, легко можно было вернуть.

Алла смеется, просит подробностей, но тут уже массажист начинает ворчать, что так я никогда не расслаблюсь. Так что я договариваюсь поболтать с подругой при встрече и почти засыпаю под тихое бормотание.

– Просыпаемся… просыпаемся…

Я выныриваю из неги, прислушиваюсь – музыка тихая. Ага, смело открываю глаза.

– Ну как? – испытывает меня взглядом Славик. – Как ощущения?

Приподнявшись, я веду плечами и улыбаюсь. Мастер, мастер и есть – массаж расслабляющий, а я чувствую себя на удивление в тонусе.

– Отличные ощущения! Снова готова на подвиги!

– Ну вот, я же говорил.

Его укоризненный взгляд немного смягчается только когда я щедро плачу за волшебство его рук и камней.

– Софья Витальевна! – первое, что я слышу, подъезжая к парковке возле работы.

С удивлением смотрю на Ивана, который топчется у двери. Они что, поменялись с Дариной местами?

А потом вспоминаю, что он тут по делу.

– Доброе утро, – говорю, толкнув дверь.

Он тут же ее подхватывает и распахивает пошире. Вот были у меня подозрения, что этот брючный костюм меня немного полнит. Похоже, что правда.

– Доброе, да?

Уже второй человек за сегодняшний день, который на этот счет сомневается. Может, там магнитные бури, а я и не в курсе?

Обойдя машину, открываю багажник и достаю дрель.

– Вот, – вручаю хозяину, – в следующий раз на прогулку бери лучше фотоаппарат, как обычно.

Конечно, с учетом состояния, в котором он находился, фотографии вряд ли бы вышли хорошими. Но зато находку будет легче нести. Дрель тяжеловата вообще-то.

– Спасибо, Софья Витальевна! А я… – он немного краснеет, и я заинтересованно смотрю на него. От этого румянец на его щеках проступает сильнее. – Скажите, а я… у нас с вами… Я вел себя с вами достойно?

Ну вот и что тут сказать? Я задумываюсь. Вон как парень переживает. И это он еще наверняка половины не помнит. С другой стороны – когда тащили его, вырваться не пытался, второй раз не вернулся.

– Достойно, – говорю я, вспомнив и остальные плюсы. – Весь вечер говорил мне приятные комплименты и единственный из мужчин, кто пытался стать в пару, когда я начала танцевать.

Не его вина, что Петр ему не позволил, а вместо этого заставлял отъедаться.

– Ох… Хорошо как… – Иван буквально расцветает у меня на глазах. – А то я так быстро уснул, и мне такое наснилось… Было стыдно смотреть вам в глаза. То я врываюсь к вам в комнату, то вы меня куда-то ведете, то меня тащат за руки и ноги какие-то бородатые мужики… Может, гномы?.. Не мог разобраться, где правда, где чушь.

Я осматриваю Ивана – к счастью, ни ссадин, ни синяков. После таких приключений он выглядит даже отлично. Мой сосед посидел ночь с котом – и то пострадал куда больше.

– Успокойся, – улыбаюсь я. – Все, что тебе там наснилось – и правда полная чушь!

Иван уходит от меня просветленным, с дрелью и улыбкой в половину лица. Мне не стыдно. Что такое на совести капелька лжи, если она сделает человека счастливым?

Это не единственные последствия активного отдыха коллектива. На кухне я вижу зевающих и перешептывающихся дизайнера и менеджера по продажам. В руках по огромной чашке чая с лимоном и медом.

– Здравствуйте, – хрипят они невпопад.

Я с улыбкой киваю. Нетрудно догадаться, кто метил на главные призы в караоке. Кстати, может, они мед там и выиграли? Не помню, чтобы он у нас раньше пользовался популярностью.

Шефа еще нет. За закрытой дверью приемной подозрительная тишина. А в бухгалтерии я застаю немного бледную Марию Семеновну.

– Доброе утро, – говорю уже с легкой опаской.

Она едва заметно кивает и снова утыкается взглядом в монитор. Бегло осматриваюсь – на столе пустая чашка, а рядом знакомая продолговатая коробка со сладостями.

– Что случилось? Эклеры, что ли, несвежие?

– Я их даже не пробовала. Ничего не случилось.

Ого, тогда дело серьезное! Я захожу в кабинет, хотя намеревалась просто поздороваться, как бы невзначай закрываю за собой дверь. Сажусь напротив, подпираю щеки ладонями и жду.

Парадокс. Говорят, чтобы влюбиться нужна всего пара секунд. А чтобы решиться: говорить или нет, времени нужно чуточку больше, хотя последствия в первом случае гораздо серьезней.

Взгляд в мою сторону. Тяжелый вздох. Снова взгляд – я еще тут, не сбежала?

Я ободряюще улыбаюсь.

– У него кто-то есть, – выдыхает бухгалтер.

О ком речь, можно не уточнять. И чем помочь, можно не спрашивать. Поэтому я молчу. Умеет Мария Семеновна вогнать меня в ступор. Может, так и с налоговыми инспекторами? Уж очень все гладко обычно проходит.

– Он сам вам сказал?

– Да. Он сказал, что все его мысли заняты другим человеком. Очень красиво сказал. И деликатно. Как бы между прочим. Это так по-мужски… Но даже если бы никого не было, то после уик-энда обязательно кто-то появился. Вы же слышали, как он пел?

– Нет.

Уж не знаю повезло ли мне в этом, но хотя бы Мария Семеновна окончательно вычеркивает меня из списка потенциальных соперниц.

– У него потрясающий баритон. Его заметили даже те барышни, которые до этого в упор не замечали.

Тот самый случай, про который говорят – докричался? Только рад ли он этому? С учетом, что ему нравится быть немного осторонь, вряд ли.

– Знаете, – говорит с грустью Мария Семеновна, – я как-то вдруг осознала, что все интересное в жизни уже пропустила. Для всего – уже поздно.

«Как-то вдруг» – это самое страшное.

Ей пятьдесят. У нее нет семьи. Никогда не было мужа. Она все ждала, ждала мужчину, от которого можно будет родить. Не случилось.

Молодость я ей не верну. Но придать немного веры в себя - в моих силах.

– Зря вы на себя наговариваете, Мария Семеновна. У некоторых на вечеринке максимум перенапряглись челюсть и печень, и то они бродят уставшие. А вы столько плясали, а сегодня на каблуках. Вы, кстати, танцами когда-нибудь занимались?

– Нет, – немного помедлив, отвечает она.

– Может, стоит попробовать?

– Хм…

Мария Семеновна улыбается и тянется за эклерами. Ну все, жизнь снова налаживается! Я уже собираюсь уйти к себе в кабинет, как в дверях появляется Дарина.

– А, вот вы где, – радуется она.

И ставит передо мной чашечку кофе.

– Очень кстати, – воодушевляется Мария Семеновна и тянет чашку поближе к себе.

Дарина удивленно хлопает длинными ресницами, уходит, а через минуту возвращается с новой чашкой и снова ставит ее на стол. На этот раз еще ближе ко мне.

Удивительно. В ее обязанности это точно не входит. Я делаю глоток и еще один – вкусно. На своих привычках шеф тоже не экономит.

– Спасибо, – благодарю я. – Но зачем? Ты что, так сильно скучаешь по Вадиму Дмитриевичу? Думаю, он уже скоро придет.

– Нет, – Дарина смеется. – Это благодарность за уик-энд. Я прекрасно понимаю, что не все мои инициативы… скажем так, были к месту. И вы меня выручили.

Мария Семеновна, расчувствовавшись, щедро двигает к нам коробку с эклерами. На этот звук и появляется шеф.

– Ох… – он тяжело опускается на стул, крутится. – Что ж они тут такие твердые-то? Надо помягче.

– Вот именно! – тут же оживляется Мария Семеновна. – Конечно, надо, у меня вот тоже кресло не очень. Какое-то тесноватое и в последнее время странно поскрипывает.

– А может, и нормальные стулья, это ж все-таки не подушки, – шеф тут же бодро подрывается с места, видимо, вспомнив, что у себя отсидеться и дешевле, и мягче. – Я что зашел-то? Доброе утро, девочки!

– После такого, – расцветает бухгалтер от комплимента, а заодно наметив себе новую цель – выбить обновку, – и правда утро хорошее.

– Так вот, – продолжает шеф. – Я вот что решил: надо нам чаще куда-то выбираться. Так хорошо на выходных посидели. Только на этот раз не в комплекс, а сразу в лес! Чего резину тянуть? Там все равно было интересней всего!

Один потерял в лесу дрель. Второй сам решил заблудиться. Третий бегал от клубка потревоженных змей. Четвертый умудрился упасть в какой-то овраг и пока пытался выбраться, нарыл новый артезианский источник. А пятый получил в лоб шишкой от белки.

Если шефу понравилось, наверное, было еще много чего интересного, пока я спасала дрель.

Шеф и Дарина уходят, по пути оживленно обсуждая, какой клочок природы выбрать для нового десанта в лице нашей фирмы.

– С чего вдруг такая жесткая экономия на родных сотрудниках? – Мария Семеновна смотрит на меня с подозрением, как будто я не вместе с ними провела выходные, а стряпала шефу какой-то печальный отчет.

Есть у меня мысль, что деньги понадобились тому, кто шефу гораздо роднее. Но вслух эту версию не озвучиваю. Поднимаю пошатнувшееся настроение Марии Семеновны нарисовавшейся перспективой:

– Зато выбираться всем коллективом будем почаще.

– Хм… – Она женщина умная, схватывает все на лету. – В лес – так в лес. Кстати, там потрясающая акустика! Мечта любого певца! Думаю, кое-кому это очень понравится.

– А вот танцорам, – подмигиваю я, – придется несладко.

Мы смеемся. Эклеры стремительно исчезают. А утро и правда хорошее.

Хотя я немного устаю отбиваться от Дарины и чашечек кофе, которые она пытается ко мне пронести. Если она так и с шефом усердствует, как бы ему не заработать гастрит и инфаркт. А ему не с руки – жена, любовница, активный отдых вон опять намечается со всем коллективом.

– Хватит, – говорю, когда снова вижу ее в дверях кабинета. – Я больше не выдержу. И вообще, я уже домой собираюсь. Да и ты тоже иди. Шеф уже час как уехал, а ты все бегаешь. Даже мозоль на ноге натерла.

– Мне домой еще рано, у меня еще дело. Важное.

Она с сомнением смотрит на чашку кофе и решает выпить сама. Весьма неохотно. Но тут ее можно понять – даже если она до этого его не пила, то за день нанюхалась точно. Видимо, она не такой большой любитель арабики, как Иван.

– Какое дело? – интересуюсь я, подхватывая сумочку.

– Нужно съездить к одному клиенту, передать буклеты и предложение. Потенциальному клиенту. Но Вадим Дмитриевич уверен, что это будет плодотворное и перспективное сотрудничество.

– А курьером передать?

– Вадим Дмитриевич считает, что это будет выглядеть несолидно. Как отмазка. А так мы проявим должное уважение. К тому же, они уже все обсудили, договорились, он ждет.

– Далеко ехать?

– Не очень. Трамвай, троллейбус и маршрутка. Часа полтора. Это в пригороде.

– А на такси?

– Да я так доберусь!

Понятно. Экономит. А шеф на такси не оставил. Сомневаюсь, что пожадничал, просто даже не подумал об этом. Люди с машинами часто вообще удивляются, что еще зачем-то ходит общественный транспорт.

– Да уж, – поражаюсь я. – Такие мучения с доставкой вряд ли из-за перспективы пристроить шкаф и пару кроватей. Надеюсь, там желающий меблировать весь дачный поселок?

Дарина смеется и ковыляет из моего кабинета.

– Молодежь! – качает головой Мария Семеновна. – А я чуть было не сдалась. Как они могут оценить достойного мужчину, если даже обувь себе не в состоянии выбрать? Софья, вы идете?

Я сначала киваю. А потом машу рукой, чтобы бухгалтер шла без меня и заглядываю в приемную. Дарина как раз меняет лейкопластырь, готовясь к марш-броску в конец географии.

– Давай свои буклеты и адрес. Сама завезу.

– Ой… – она теряется. – А вы… Правда? А вам будет удобно? А вы… ох, а я вам за это…

– Не вздумай! Я после сегодняшнего вообще теперь думаю, что я больше чай люблю, а не кофе.

Она счастливо улыбается. Я получаю запрошенное. Смотрю на адрес – далековато. Успокаивает, что трамваи, троллейбусы и маршрутки я буду видеть только из окна любимой машины.

Минут через сорок я уже оказываюсь на месте. Почти. У шлагбаума с охраной возникает неожиданная проблема. Меня отказываются пропустить на машине. В списках не значится – и все тут.

Я бы оставила папочку на посту, но несолидно же, неуважение. Поэтому ищу перспективы.

– А пешком далеко?

Охранник почесывает макушку.

– Минут за двадцать дойдете.

Я смотрю вдаль, за шлагбаум. Дорога хорошая, аж блестит в лучах заходящего солнца. Деревья ухоженные, большие. А вот домиков даже на горизонте не видно. Похоже, охранник переоценивает мои возможности. И после недолгих раздумий он приходит к таким же выводам, потому что вдруг уточняет:

– Или за тридцать.

Я вздыхаю. Но и кто тут мне виноват? Могла бы на примере Марка понять, что делать добро бывает чревато. Или на примере Василия.

Под пристальным взглядом охранника выдвигаюсь вперед. Не покидает ощущение, что он крестит меня, как моя домработница. Надеюсь, в этом лесу не водится диких животных?

Неожиданно слышу сзади какое-то шипение. Обернувшись, вижу темноволосого подростка на электросамокате.

– Подвезти? – хмыкает он, проезжая мимо меня.

– Конечно!

Он резко притормаживает, явно не ожидая такого ответа. Ох, мальчик, пусть лучше я тебя сейчас научу, что предложение девочкам нужно делать обдуманно. Они могут и согласиться.

– Что, правда?

Глаза огромные, челюсть - едва ли не ниже самого самоката. Пользуясь его шоком, я уверенно занимаю позиции и называю адрес.

– Только сразу предупреждаю – мне надо туда и обратно. Эта конструкция столько продержится?

Он снова хмыкает.

– Главное, чтобы вы продержались. Сразу предупреждаю – я люблю скорость.

– Не переживай. Меня давно ждут, так что я потерплю.

Он смеется.

А спустя секунду его смех теряется в потоках встречного ветра. Скорость он набирает приличную, мы даже обгоняем мопед.

– Ну как? – интересуется мальчик, останавливаясь у какого-то дома с высоким забором.

– Скажу на обратном пути.

Он снова хохочет. Понимает, что я специально интригую, чтобы он точно меня подождал.

Я нажимаю на кнопку звонка. Раз. Другой.

Обернувшись, вижу, что мальчик болтает с каким-то рыжим мальчишкой. Значит, уезжать пока не планирует. Снова жму на звонок. Сломался он, что ли?

Так просто дергаю за ручку, а дверь поддается. Наверное, звонок все же сработал, это я за смехом спиди-гонщика не услышала.

Во дворе симпатично. Ухоженно. Дверь в дом тоже открыта. Но к моему удивлению, внутри дома никого нет. Что-то пока не похоже, что кому-то не терпится почитать наши буклеты.

На всякий случай сверяю адрес. Все правильно.

– Добрый вечер! – говорю я в пустоту. – Здесь кто-нибудь есть?.. Я имею в виду, кроме меня. Кто-то еще есть?

Дом большой, но я слышу, как где-то вдали раздаются неторопливые шаги. Я почему-то чувствую себя немного неловко и потому делаю вид, что осматриваюсь. Симпатично, стильно, чисто, нигде ничего лишнего не валяется.

Шаги становятся ближе.

Я изображаю любезную улыбку, с которой произнесу пару фраз о том, как мы будем рады сотрудничеству. А потом вижу вошедшего и единственное, что в состоянии выдать:

– Ух ты!

Ну, в самом деле, меня впервые встречает хозяин дома в одном полотенце. При том, что это полотенце у него только на голове и плечах.

Никогда не замечала за собой склонности к вуайеризму. Может, потому, что не те подставлялись?

Здесь же действительно есть на что посмотреть. Тело подтянутое – если он и поклонник пивбола, другой вид спорта уважает гораздо сильнее. Легкий загар вызывает приятную ностальгию по отдыху в теплых краях. Капельки воды, неспешно ползущие по его коже, искушают как можно дольше продлить это зрелище, тем более, что кажется, он меня не услышал.

Но я девушка приличная, предпочитаю, чтобы мужчины при мне раздевались осознанно.

– Добрый вечер, – повторяю, привлекая к себе внимание.

Мой голос звучит чуть сипло. Ну после активной прогулки на сильном ветру это не удивительно, так что мужчина так же меня не слышит. Спокойно вытирает волосы полотенцем, а потом разворачивается ко мне не боком, а передом, и…

И моя спонтанная склонность к вуайеризму начинает прогрессировать прям на глазах!

Нет уж, слишком опасное новое хобби. Поэтому выдохнув, я говорю уже громче:

– Добрый вечер!

Мужчина резко прекращает вытирать волосы, убирает полотенце, вскидывает голову, и…

Я тут же его узнаю.

И он меня – тоже.

– О, Господи… – вырывается у меня.

– Хм, прям так? – усмехается он довольно и очень знакомо. – Значит, ты не зря нашла меня, Рыжая.

Последний раз так неловко я чувствовала себя лет двадцать назад, когда на свидание с мальчиком, который мне нравился, первой пришла моя бабушка.

Мне тогда очень сильно хотелось сбежать. Не знаю, что успела сказать мальчику моя бабушка, но сбежал он раньше меня.

Здесь не свидание и пришла я одна, а забытые подростковые ощущения цветут полным ходом. Я даже оглядываюсь на дверь.

– Понятно, – в его голосе снова усмешка. – Так лучше?

Обернувшись, вижу, что полотенце перекочевало на бедра. С эстетической точки зрения не могу подтвердить, что так лучше. А с практической, для делового разговора, сойдет.

Капельки воды, конечно, все равно отвлекают. Тем более что они теперь стекают с темных волос и грациозно ползут по плечам и его шее – все же рановато он убрал полотенце. Но ничего, я тут ненадолго, потом оботрется.

– Неожиданная, но, не буду скрывать, приятная встреча. Интересно только, как все-таки тебе удалось меня разыскать? – произносит хозяин дома задумчиво.

Теперь мне становится смешно. Нет, все же у него поразительное самомнение. И ведь не шутит.

Смотрит с интересом, но чуть снисходительно: правда думает, что я специально искала его. Ну и чтобы я осознала, что это было не зря, как бы ненароком поправляет полотенце на бедрах.

Ого, вижу, он оценивает мои усилия очень даже высоко и действительно весьма рад этой встрече.

– Это было нетрудно, ваш адрес указан на папке, – я помахиваю ею в воздухе, заодно охлаждаясь. – «Silver-K». Просили вам передать.

Он неохотно отрывает взгляд от моего лица. Прищуривается, видимо, тщетно пытаясь понять, о чем речь.

Хорошо все-таки, что приехала я, а не наш секретарь. Не потому, что увиденное бы ей не понравилось. Здесь все в порядке даже на самый изысканный вкус. Просто она бы сильно переживала из-за Вадима Дмитриевича. Шеф рассчитывал на договоренности, видел какие-то перспективы, а о нем даже не помнят!

Мне, кстати, тоже за него становится немного обидно. Потому, наверное, и говорю практически его словами из тоста:

– В «Silver-K» лучшая мебель на заказ. Работают только профессионалы, которые создают настоящее искусство!

– Так ты еще и курьером подрабатываешь?

– Это все, что вас интересует после такой презентации? – поражаюсь я.

А он смеется.

Заразительно так. Открыто. Чуть хрипловато.

– Похоже, вы немного простыли, – замечаю я. – Слишком часто разгуливаете обнаженным на сквозняке?

Он снова смеется. Видно, что пытается сдержаться, но не выходит. Ладно, будем считать, что для фирмы я сделала все, что могла. По крайней мере, напомнила название. Подойдя к нему, вручаю папку. Забудет опять – прочитает.

– До свидания, – говорю я. – Мне тоже было приятно снова увидеться.

В глазах хозяина дома мелькают смешинки, а ведь ему уже почти удалось успокоиться! Так, мне точно пора, пока снова что-то не ляпнула. Мальчик, скорее всего, сбежал, так что мне еще полчаса тут по поселку гулять. А сейчас все еще рано темнеет.

– Подожди, – слышу просьбу уже у самой двери.

Оборачиваюсь.

Он задумчиво осматривает меня.

Медлит.

«Попросит номер моего телефона», «Спросит имя» – мелькают в голове варианты.

– Зачем тебе так вертеться?

«Осознал, что забыл предупредить охрану. Раскаялся. Предложит подвезти до шлагбаума» – мелькает уже другой вариант.

– Хочешь стать моей горничной?

– Что?!

Мне действительно кажется, что я просто ослышалась. Но он, уже на полном серьезе продолжает обрисовывать для меня перспективы:

– Не придется мотаться. У тебя будет одна работа. Стабильная. С очень хорошей зарплатой.

Я осматриваюсь по сторонам. Дом большой. Здесь так чисто, что лишний шаг страшно сделать. Если я буду здесь убирать, мой массажист купит домик где-то в этом поселке, а я разорюсь.

– Спасибо, но нет, – улыбаюсь.

Хозяин дома называет зарплату, которую готов мне платить. Ну ладно, допустим, не разорюсь, на хижину где-то на отшибе останется. Но все же как хорошо, что у моего шефа другие представления о хороших зарплатах!

– Нет, – повторяю отказ.

Он удивляется. Хмурится, наверное, прикидывает, сколько еще может накинуть.

– И все же, – говорит он, заметив мою очередную попытку уйти, – уверен, я все-таки найду, чем тебя соблазнить.

Мой взгляд самовольно ползет по его телу. А он определенно знает, о чем говорит!

Нет, надо идти, а то моргнуть не успею, как обзаведусь тряпкой и ведром взамен ноутбука и калькулятора. Иван так хвалил мои грациозные движения, пластику, а шеф такой тост посвятил… Нам нельзя расставаться. Даже ради такого впечатляющего соблазна.

– Я думаю… – начинаю я, и осекаюсь от грозного баса, который несется откуда-то сбоку и прерывает меня.

– Едрить-колотить, почему у тебя такие маленькие полотенца?! Ты что, не знаешь, что мне нужно солидней?!

А через секунду в холле становится на одного обнаженного незнакомца больше.

Почти обнаженного. Потому что едва тот врывается из недр коридора, мой потенциальный работодатель швыряет в него папкой с короткой просьбой-приказом:

– Прикройся!

– Да ладно, – удивляется тот, хотя и ловит папочку автоматом. – Можно подумать, ты чего-то не видел.

А после или замечает меня, или чувствует взгляд, потому что разворачивается в мою сторону. Полотенцем он вытирает плечи, папку использует вместо веера после горячего душа, распарившего кожу до красноты, так что предстает передо мной тоже во всей красе. Ну, тут красота так себе, на мой взгляд. Видела я и получше. Даже сегодня.

– Оп-па! – радуется он, завидев меня.

Наверное, потому что узнает, как и я. И понимает, что можно меня не стесняться. Я уже видела их вместе в загородном комплексе, могла еще тогда обо всем догадаться.

– Здравствуйте, – говорю я. – Ну, не буду вам мешать. Хорошего вечера.

И покидаю дом, не оглядываясь. Вслед ни смеха, ни смешка, ни улыбки. Ни уже, естественно, предложения подвезти до шлагбаума.

К моему удивлению, мальчик никуда не уехал.

– Садитесь! – командует он, завидев меня.

Вот же – маленький, а уже умеет делать интересные предложения. И хотя садиться на самокат некуда, это уже так, можно считать за придирки. Тем более что он позволяет мне порулить.

В какой-то момент мне кажется, что я слышу за спиной мужской голос, который просит меня подождать. Но скорее всего, показалось. Ветер, скорость, еще и мы громко хохочем. И заколка моя решает упасть, а длинные волосы навязчиво лезут в рот и закрывают глаза.

– Ну как? – интересуется мальчик, когда мы останавливаемся.

– Круто! Очень понравилось. Спасибо тебе, выручил, – благодарю искренне. – Тебя как зовут?

– Егор. Самарский, – добавляет зачем-то и фамилию, смотрит пытливо.

Я тоже всматриваюсь – симпатичный мальчишка, может, в сериале где-то играл, ждет, что узнаю? Или тиктокер?

– Спасибо тебе, Егор Самарский, – улыбаюсь.

А чтобы смягчить разочарование, что я его не узнала, достаю из багажника золотой запас – пачку чипсов.

– Это тебе за спасение.

Его плечи подрагивают от сдерживаемого смеха, в глазах пляшут черти, но чипсы берет.

– Если еще здесь соберетесь прогуливаться, обращайтесь – подъеду. У вас смех заразительный – мы половину этого сонного царства взбодрили. Ну а если меня не будет, скажете охраннику, что я попросил, отдадите чипсы ему и прокатитесь на машине.

– Ого, и он пропустит?

– За такую-то плату? – улыбается, похрустывая пакетом. – Еще бы! За нее почти каждый продастся. Ну вы наверняка это и сами знаете, не зря чипсами багажник забили.

Мы смеемся. И под наш смех солнце опускается в сумерки.

Красиво здесь, дышится легко, с удовольствием, вокруг приятные люди. Уезжая, я машу рукой мальчишке и хмурому охраннику. В зеркало вижу, что тот все-таки меня крестит.

На душе тепло, почему-то хочется улыбаться. Даже встреча с незнакомцем на какое-то время забывается. А потом…

Потом становится чуточку грустно. Наверное, потому, что хозяин дома вполне в моем вкусе. Но… не только в моем.

Я кормлю дома кота, под его посапывание смотрю какое-то кино, которое не увлекает. Наливаю себе немного вина – кино не становится интересней. А вот вино срабатывает, тянет поговорить по душам. Алла телефон не берет, поэтому выбор мой очевиден. Прихватив вино и ужин, который есть совсем не хотелось, я звоню в соседнюю дверь.

Звонить приходится долго, и не потому, что время позднее. Просто Василий большую часть суток в наушниках. Но иногда звуки извне все же к нему проникают, потому что дверь открывается.

– Привет, – говорю с широченной улыбкой. – А я к тебе!

Он смотрит на меня с подозрением. А заметив мои припасы, едва не со священным испугом.

– Надеюсь, ты не с ночевкой?! Лаврентьева, ты же помнишь, что твой кот не любит проводить ночи один?!

– Все зависит, от того, как ты справишься.

– В каком смысле?!

– Ответишь, почему так сложно найти хорошего мужчину – и я сразу уйду!

– А я откуда знаю?! Никогда таким вопросом не задавался.

– Ну вот видишь, – вздыхаю я. – Придется мне у тебя слегка задержаться.

Василий громко и разочарованно стонет, осматривается по сторонам, но это он зря. Еще с прошлого раза мог бы понять, что у нас соседи – люди приличные, с ходу спасать не бросаются.

Для того, чтобы он быстрее смирился, я поднимаю выше пакет с едой и его любимыми чипсами.

– Ладно, – сдается, – заходи, поболтаем.

Я снова широко улыбаюсь и иду в святая святых – на холостяцкую кухню. Сразу видно, что там уже была тетя Вера, поэтому я шагаю без страха на кого-нибудь наступить.

– В твоем понимании, поболтаем – это когда я говорю, а ты ешь? – интересуюсь спустя полчаса посиделок. – С таким же успехом я могла выбрать в собеседники Борьку.

– Кот бы тебе вина не налил! – замечает сосед деловито.

И то верно. К тому же, здесь есть надежда, что мне изредка что-то ответят, а там – увы, нет.

Но это я так просто, ворчу. На самом деле мы неплохо сидим. Душевно. А потом, когда даже я болтать устаю, играем в приставку, активно бьемся с пришельцами. Я даже не знала, что это так интересно! Но время не дремлет, завтра опять на работу, и чтобы Славик снова не возрождал меня с пепелища, я решаю откланяться.

Василий даже будто расстраивается. Зависает. Иногда пялится в одну точку, пропускает удары врага.

– Эй, держись! Не сдавайся! – напутствую.

Он кивает.

И тут же снова пропускает мощный удар. Его герой стонет одновременно со мной. Я в сердцах бросаю приставку.

– Ну? – интересуюсь. – Что случилось?

Василий окидывает меня внимательным взглядом. Потом долго смотрит в зеркало на стене. Глубокомысленно чешет подбородок, поправляет непослушную шевелюру и тянет, рассматривая свое отражение:

– А знаешь, Лаврентьева, возможно, у тебя все-таки есть шанс сойтись с хорошим мужчиной.

– Спасибо на добром слове. Ладно, пойду я, пока ты только ранен и тебя не добили.

Слышала я, что мужчины не любят проигрывать. Но не знала, что они переживают это так тяжело.

Макс

– Ты сам виноват, – заявляет Пашка. – Если бы у тебя в ванной водились нормальные полотенца, я бы спокойно себе вытирался, а не врывался во всей красе на ваше свидание.

– В прихожей, в таком виде и с дверью нараспашку? Плохого ты обо мне мнения. Будь это свидание, я бы как минимум постарался, чтобы тебя рядом не было.

– И то верно, – соглашается он, приосаниваясь. – Все-таки такая мощная конкуренция. Но я рад, что не помешал вам. А то мне показалось, ты знатно приуныл.

Он многозначительно косится на мое полотенце на бедрах.

– Это естественная реакция на твое присутствие. Кстати, ты сам прикрыться не хочешь?

– Чем?! – возмущается он. – Тут даже обмотать голову не хватает, не говоря уже про самое ценное!

При таком раздутом эго, не удивлюсь, если он покупает трусы в отделах «Парашюты, Палатки, Брезент для туристов». Трудно представить, каких размеров в таком случае он ждет полотенце. Лучше выдать два, чтобы наверняка. Видеть-то я его видел в таком виде не раз, но не скажу, что это приятное зрелище. От него вон, даже горничная сбежала.

Получив на руки полотенца, он благополучно скрывается с моих глаз, а спустя время появляется на кухне уже в брюках.

– Я все забросил в машинку, – отчитывается. – То есть, я хотел сначала аккуратно сложить, а потом уже… Но решил, что все равно ведь перемешается.

– Думаю, стиральная машинка это переживет.

Он облегченно вздыхает, косясь в мою сторону. Потом открывает шкаф и пристально рассматривает чашки.

– Они тут что, в шахматном порядке? Черные, белые… А если я одну возьму, то что?

Подойдя к шкафу, я достаю ему чашку и доходчиво поясняю:

– На одну станет меньше.

– Все? – удивляется он. – Я имею в виду, ты это нормально воспримешь?

– Я не переношу бардак и когда берут мои личные вещи. При этом у меня за плечами пять лет общежития и пятнадцать лет знакомства с тобой. Если после ты поставишь чашку в посудомойку, наше с тобой знакомство продолжится.

– Ааа, вот так ты, – разочарованно тянет Пашка, – а я думал, что у нас с тобой дружба…

Ясно, рассчитывать, что он за собой уберет, не приходится. Он это знает. Я это знаю. И нам все равно.

Он снова по-свойски распахивает шкаф.

– А это что за чай? – принюхивается, открывая жестяную банку. – Как-то подозрительно пахнет.

– Понятия не имею. Лука из очередной поездки привез.

Пашка снова нюхает, потом задвигает ее подальше с ворчанием:

– По ходу, отрава какая-то… Как много я сегодня узнаю про друзей.

– Мне, допустим, сегодня тоже досталось. Съехав в пятнадцать лет из родительского дома, я даже не представлял, что буду жить в одном доме с тобой.

– Это всего на несколько дней. По крайней мере, так мне сказали. Но сам понимаешь – им нужно отрыть старые трубы, проложить новые, потом убедиться, что вода будет идти через них, а не через спонтанный гейзер, который внезапно открылся. Ну еще пара дней на то, чтобы они отбились от соседей, которые приняли его за священный источник… Так что скоро съеду, сильно не привыкай.

– Постараюсь.

Правда, по моим прогнозам, строители от соседей так быстро не отобьются. Те придумали себе, что вода у Пашки особенная и черпают вволю, перекрестясь. А перекрывать по их мнению – грех, могут проклясть. Но при этом и не смущает их, и не находят они грешным, что хозяин дома может помыться только у себя в огороде, у всех на глазах. День он их молитвами продержался, а потом выбрал бригаду строителей с бригадиром пострашнее да помощнее, которому плевать и на проклятья, и на самого черта, и ко мне перебрался.

– Так, что тут у нас?

Пашка распахивает холодильник и принимается лепить бутерброды из всего, до чего дотянулся.

– Надо бы закупиться, – приговаривает, жуя. – Тут одному на полдня продержаться, а нас теперь двое. Как-то не учел ты, не подготовился.

– И то правда. Может, ты у кого-то другого пока поживешь?

Он перестает жевать, видимо, прикидывая варианты. Лев, наш общий друг и третий совладелец компании, вряд ли пустит. С любовницей Пашка не вовремя разошелся – так что тоже не вариант.

– Я не такой непостоянный, как женщины, – заключает в итоге. – Так что раз выбрал тебя – то и живу у тебя.

– Ну раз так, в посудомойку вместе с чашкой закинешь еще и тарелку.

Он разочарованно стонет, что если в доме теперь живет вдвое больше людей, то и домработница должна приходить чаще, но натыкается на мой взгляд и все-таки делает, как я просил. Все же купаться в огороде голым при всех ему не очень понравилось. То ли дело – разгуливать голым по дому.

– Ну что, пора уже? – спрашивает нетерпеливо, взглянув на часы.

Начало десятого, лучше бы позже, а то приедем самыми первыми. Но, видимо, на новом месте он чувствует себя не так вольготно, как тут всем показывал, хочется поскорей на свободу. Так что мы садимся на байки и выдвигаемся.

Ветер, скорость, городские огни, мелькающие перед глазами яркими пятнами. И наконец территория, где нет светофоров.

Мужской гомон и гогот, звон металла, запах железа и кожи. А дышится легче, на полную.

Мы подъезжаем к Гному и Сиплому. С трассы доносится рев мотоциклов. Много кто там, наблюдает, подсвечивая огромными фонарями.

– Кто там резвится? – спрашиваю после приветствий.

– Дикий натаскивает Студента.

Пашка присвистывает. Я с сочувствием смотрю в темноту, где мечутся быстрые тени.

– Студенту эти навыки пойдут явно на пользу, – говорит Пашка. – Конечно, если он выживет. Потому что тягаться с Диким – это безумие. На такое решался только Лука.

– А так как они сводные братья…

– Да-да. Случилось неизбежное. Заразился.

Пашкин вздох тонет в гоготе. К нам подтягиваются другие байкеры. Спустя недолгое время подъезжают участники гонки. Измученный, хотя и довольный Студент, который адекватно принял свое поражение. Усмехающийся Дикий, дающий ему наставления под одобрительное потявкивание своего верного пса.

Хотя «пес» – это очень громкое название для того, кто размеров смартфона. Имя у собакена Варвар, тоже не в тему. Кто-то подкинул это недоразумение к байку Дикого с запиской, что это будущая овчарка, но уж как вышло. А может, и в тему имя, потому что собакен постоянно сидит у него на плече, а я слабо себе представляю, кому бы еще Дикий позволил так варварски оседлать свою шею.

– Ничего, – Дикий похлопывает Студента по спине, едва не заставляя того бить благодарственные поклоны. – Еще с десяток тренировок со мной – и научишься. Пока тебя сильно заносит. И ты знаешь, что я сильнее и боишься. Это тоже тебе мешает.

– С десяток? – ужасается Пашка. – А Лука разрешит?

– Он мотается по Тибету, там связь не ловит – ничего не узнает, – ржет Дикий. – А к моменту его возвращения уже будет поздно скандалить.

– Бедный Студент… – слышится со стороны чей-то вздох.

Снова гогот. Студент вовсю улыбается. Молодой, наивный, неплохой в общем-то парень. Хоть бы продержался до возвращения старшего брата.

– Живой? – один из парней одобрительно хлопает его по плечу.

– Вроде бы да, – хмыкает тот. – Но уверенней смогу сказать после колбаски на гриле.

Постепенно все перетекают в бар Гнома. Там без особого изыска, не ресторан «La Crevet», но самое главное – чужих не бывает. Напитки и еда тоже в порядке. Особенно в это веришь, если посмотреть на Студента. Уплетает за пятерых, и все равно постоянно голодный.

Хорошо сидим. Весело. Кто-то травит байки – обычное дело, гомон и смех не стихают.

– Вот из-за тех, кто делает сходки по понедельникам, люди и думают, что байкеры – это бездельники, – выдвигает вдруг Пашка.

Ну это и понятно. Бутербродами он у меня закинулся, так что сейчас предпочтение отдает только напиткам. На самом деле в понедельник решили собраться из-за возвращения Гнома. Его тоже где-то долго мотало по миру, а собираться без его бара – это не то. Не та атмосфера.

– Ну что ты сохнешь… – принимается с осуждением уже за меня.

Я многозначительно постукиваю пальцем по бокалу с кваском.

– В отличие от тебя, я собираюсь на ночь домой.

– А я тут останусь, – отмахивается Пашка и заказывает новую порцию пива. – Дома у меня, считай, пока нет. Помыться к тебе утром заеду. Но я не о том. Весь вечер сохнешь. Видно же. По той рыжей, что ли? Зря!

Оставляю его слова без ответа. Когда уверен в собственном мнении, чужое не раздражает.

– Хороша собой, тут согласен, но… – Он ведет рукой, как бы охватывая весь бар. – Вряд ли она разделит твои интересы.

– Если бы ты видел, как она гоняет на самокате… – говорю, улыбнувшись. – Перспективы там точно имеются.

Пашка косится на Дикого с его собакеном, тянется через стол, поближе ко мне и доверительно шепчет:

– Он тоже думал, что там есть перспективы!

Я смеюсь.

Не поспоришь.

– Хотя, – задумывается Пашка, – вы столько раз случайно встречались. Может, ты с дуру решил, что это судьба?

– С дуру я пустил тебя погостить на денек, а потом оказалось, что это минимум на неделю. А судьба – это то, что мы сами себе создаем.

– Ворчишь, а сам улыбаешься. Значит, тебя все устраивает, – отмахивается от претензии Пашка.

Пятнадцать лет дружбы и для него не проходят бесследно.

– Более чем.

– Тогда не забудь закупить домой побольше еды, – наглеет он тут же.

Пользуется моментом, и пусть.

Перед моими глазами ветер развивает длинные рыжие волосы. Ладонь чуть колет заколка. А на душе хорошо-хорошо. И ощущение, будто квас немного пьянит.

– Так, Борька, не мешайся под ногами, – ворчу я, выбирая, что сегодня надеть. – Не видишь, мы опаздываем?

Кот даже приседает от такого заявления. Он, мол, и так умница: разбудил, а к нему такие претензии!

Да, вымотали меня вчерашние посиделки с соседом. Надо было нам с ним раньше таким промышлять – одноклассники, возможностей масса, а мы оставили на потом, когда бессонные ночи остаются в упрек тенями под глазами. Меня-то хоть пудра спасает, а с Василием, наверное, лучше не пересекаться до вечера.

– Ладно, ладно, – глажу кота, – ты у меня умничка.

Он смешно фыркает.

– Проблема в том, что надеть, – я вздыхаю и снова ищу в шкафу что-то, что отвечает моему настроению. – Ничего подходящего.

Сбоку раздается возмущенное «мяу», меня даже хвостиком задевают. Мол, у тебя нечего надеть? У тебя? Да у тебя весь шкаф забит, честной моли завестись негде, а если и заведется – так дышать будет нечем, скончается бедолага! Это у него всего один ошейник, и то ему уже целых полгода! И ничего, не жалуется. Терпит. Носит, что дают. Экономит.

Помахивая хвостиком, он торопливо шагает на кухню. Пару раз оглядывается: догадалась я или нет, что проблема не в одежде, а в том, что в доме такой хороший голодный кот? Раз так хвалишь – корми!

Я насыпаю ему порцию и, взглянув на часы, спешу в спальню. Так, ладно, пусть будут джинсы и эта рубашка. Подумав, беру с собой спортивный костюм. Заскочу в обед на полчасика в зал. Вчера мы с Василием так активно сражались с пришельцами, закусывая ночью котлетками, что сегодня будет не лишним побороться и за фигуру.

Уже в дверях сталкиваюсь с теть Верой. Она гладит Бориса, кинувшегося к ней, как к родной, но я все же успеваю предупредить:

– Борьке не верьте – он ел.

Мой кот издает жалобное мяуканье. Теть Вера заверяет меня, что все поняла, но так гладит его, так гладит, что чую – поверила моему коту, а не мне. Как бы нам двоим вскоре не пришлось сидеть на диете.

– Теть Вера, вы там не сильно пугайтесь. У меня в комнате немного Армагеддон.

– Наконец-то! – она радостно всплескивает руками. – Я же говорила… И я так надеялась… Такая хорошая девушка, и одна…

Она заглядывает в комнату с котом на руках. Тот стыдливо прячет мордочку у нее на груди.

Я тихо открываю замок.

К тому, что я могу бросить вещи, когда собираюсь, теть Вера привыкла. А вот постель я всегда сама заправляю. А тут еще полночи крутилась, как будто битва с пришельцами продолжалась, и спешу, и вот…

– Ох… – слышу удивленный выдох. – Эм… Внушительно. Даже интересно, кто стал причиной этому… взрыву?

Но я Василия не сдаю. Дружба – есть дружба.

Прячусь за дверь и захлопываю ее за собой.

Фух.

Суетно началось утро. И если бы потом успокоилось - так нет же. Еду себе, никого не трогаю, и вдруг меня подрезают! Я даже не сразу понимаю, что происходит. Интуитивно, заметив странный маневр машины справа, нажимаю на тормоз. А этот идиот не просто подрезает меня. Он решает меня поучить. Тормозит. Потом снова чуть отъезжает вперед. И вновь тормозит.

И это в плотном потоке, где мне в любую минуту могут «заехать в зад». Но и этого ему становится мало. Он настолько уверовал в свое могущество, что решается на личную встречу.

Останавливается передо мной, вынуждая тормозить и меня. Вальяжно выходит из машины – он же никуда не спешит, ему хочется превосходства. Идет еле-еле. А я прямо киплю! Не переношу таких, особенно на дороге. Иногда хочется купить старый жигуль, чтобы не выжидать сейчас, когда это чмо подойдет, а спокойно бить в бампер. Желательно, несколько раз. Регистратор есть – пусть потом выгребает.

Идет, взгляд исподлобья. Ну еще бы – видит, женщина за рулем, априори дура и виновата, надо ее наказать.

– Ты, коза… – начинает он басить, приближаясь. – Ты же видишь, что я еду! Ты что, не могла меня пропустить?! Коза драная, ты…

Ну а дальше не слушаю. Мы уже выяснили, что я не дура – коза. А козы бывают очень строптивыми. Перцовый баллончик давно лежит в бардачке, надо бы проверить - может, срок годности вышел?

– Твою ж… Да ты, ты что… – доносится спустя секунду возмущенный крик мужика.

Хороший баллончик. Нужно еще прикупить. А мужик прям настаивает, что это правильное решение – снова вышагивает ко мне. Чуть покачивается, трет глаза широкими ладонями, щурится, силясь меня рассмотреть.

– Да ты курица драная!

Я помахиваю баллончиком.

– То коза, то курица. Никак не можешь определиться - помочь?

На самом деле я не так спокойна, как кажется. Сама слышу, что голос дрожит. Мимо проезжают машины, водители делают вид, что ничего не заметили. Очень спешат и тем самым мешают мне выехать.

– Ты… – мужик сбивается от такой наглости, тяжело дышит. – Да я тебя…

Шаг ко мне.

Трет глаза.

Ругается матом.

Я нащупываю смартфон. Набираю номер полиции, но пока выжидаю. Не хочется отрывать людей от более важных дел ради такого придурка. Может, одумается?

Мужик снова трет глаза, делает еще один шаг ко мне и вдруг под визг тормозов петляет в сторону своей машины. Повернув голову, вижу двух байкеров, которые остановились по обе стороны от меня.

– Что случилось? – спрашивает один из них и кивает на орущего мужика.

– Хотел, наверное, дорогу спросить, – говорю я чуть нервно. – А потом вспомнил, что карта есть в бардачке.

Они ржут. Меня потихонечку отпускает. Я знаю правило «Три Д» – «Дай дорогу дураку». Даю. Но что делать, когда дурак тебя не пускает? Это мой первый случай.

– Ага, – говорит второй байкер, – тут еще и перцем запахло, так что он решил – ну его, эту дорогу, лучше обратно в машину!

– А мне показалось, что ты его огнетушителем окатила, – посмеивается первый. – Типа погасила огонь ненависти и вражды.

– С учетом, что в асфальт топор войны закапывать сложновато, только и осталось, что использовать огнетушитель «Дружба», – соглашаюсь я, наконец окончательно выдыхая.

Байкеры смеются. Машут рукой, чтобы самые нетерпеливые, которые начинают сигналить, проваливали. Ну и как-то выглядят они довольно внушительно, так что и я собираюсь.

– Не дрейфь, Лисенок, – подмигивает мне один, – никто тебя не обидит.

– Лисенок?.. Да я как-то… – начинаю я, а потом расплываюсь в улыбке и благодарно киваю. – Спасибо, ребята!

Видимо, хороший я недавно купила дневной крем. С омолаживающим эффектом. И потом, если человек делает для тебя доброе дело, ни к чему притворяться, что ты не нуждался.

Они довольные. Я довольна. Какое-то время байкеры меня провожают, конвоируя с двух сторон. Потом сигналят и уезжают, когда наши дороги расходятся. А тот, кто познал вкус перца, так и остается где-то там, позади нас и моего испорченного настроения.

Но от Славика это меня не спасает.

– Боже мой, – поражается он, завидев меня. – Только вчера мы почти привели вас в порядок… Уходила – порхала, цвела! Чем вы таким занимались?

– Пыталась сделать этот мир лучше, – дипломатично описываю ночную битву с пришельцами.

Славик качает головой, а потом уверенно заявляет:

– Иногда, чтобы сделать мир лучше, достаточно просто ему улыбнуться.

– Спасибо, я это запомню.

Я с улыбкой ложусь на массажный стол. И, несмотря на все мучения, которым меня подвергают, все еще улыбаюсь.

– Так держать! – напутствует меня на прощанье Славик.

И вот неважно, это он к тому, что я снова щедро плачу, или к тому, что при этом не перестаю улыбаться.

За некоторые уроки стоит платить. И лучше, если плата деньгами.

– О, Софья Витальевна, вижу у вас хорошее настроение! – замечает шеф, стоит мне появиться в офисе. – Вы-то мне и нужны. А то тут все какие-то вялые, не энергичные, не верящие в собственные силы. А главное – они не верят в мои!

– Это они зря, – журю я всех разом.

Шеф приободряется и зазывает меня к себе в кабинет. Сотрудники, которых я встречаю по пути, отчаянно подают тайные знаки, качают головами у него за спиной. Даже любопытно, что происходит.

– Вот, смотрите! Это насчет нашего нового отдыха. Я предлагаю такой вариант…

Шеф раскладывает на столе огромную карту местности и начинает водить по ней карандашом. Уверенно так, размашисто – едва ли не от одного конца карты в другой.

– Здесь планируется перелет? – спрашиваю с надеждой.

– Да ну, Софья Витальевна, какой перелет? Тут и комар не взлетит. Я предлагаю пеший туризм! А вот здесь… здесь, смотрите, когда мы покорим вершину горы и прогуляемся через лес, мы спустимся на байдарках!

Я с ужасом смотрю на синее пятно внушительного размера на карте. На зеленые леса перед ним. На необъятные горы. И понимаю, что из похода, который планирует шеф, даст бог, если живыми половина вернется. И в самом деле, отметили десять лет компании – хватит выделываться, и без того задержались!

– Ну как? – с горящими глазами интересуется шеф.

– Масштаб… впечатляет.

– Ну вот! Я так и знал, что вы меня поддержите. Все же десять лет вместе – это не хухры-мухры. Рад, что я нашел в вас родственную душу, Софья Витальевна.

Я с ужасом смотрю на карту, и понимаю, что он может быть, и нашел мою душу. А вот у меня все шансы ее потерять.

– Прекрасный план, – говорю осторожно, не хочется убивать искреннюю радость и веру в коллектив своими словами. – Свежий воздух, на пути много неизведанного. Не побоюсь этого слова – первозданного… Это мощный удар… по впечатлениям.

– Вот-вот! Это никогда не забудется!

– Несомненно, Вадим Дмитриевич. Такие эмоции предстоят, что нам после тихой, размеренной жизни под вашим чутким началом, лучше бы к ним подготовиться.

– Вы так считаете?

Я киваю. Он задумчиво смотрит на карту.

Через полчаса, когда я выхожу из кабинета шефа, меня встречает весь офисный коллектив. Быстро прикрываю дверь, а то увидит Вадим Дмитриевич, подумает, что им невтерпеж, и все переговоры насмарку.

– Ну что?

– Не передумал.

– Боже мой… что же делать?.. За что он на нас так обиделся?.. На когда запланировано это массовое самоубийство?.. Может, нам оформить больничный?

– Я уже жутко кашляю.

– А я вот прям сейчас чувствую слабость и теряю сознание.

– Не поможет. Шеф настроен серьезно, хочет еще больше сплотить коллектив, – развожу руками. – Но есть и хорошая новость – в запасе примерно пара месяцев на то, чтобы научиться плавать, если кто пока не умеет. И можно записаться на секцию скалолазания. Бассейн, секция и спортзал за счет фирмы.

Тут реакция уже не такая однозначно-упадническая. Жестоким шефа не назовешь – такие вложения в коллектив. И в тайном умысле глупо подозревать – кто будет так тратиться на того, от кого желает избавиться?

– Ну, что ж, – прокашлявшись, подытоживает услышанное Мария Семеновна, – на скалолазание я не пойду, не за чем: вы меня еще на подходе к горе потеряете. А вот в бассейн похожу. Потренируюсь. Надо же мне будет продержаться на воде, пока вы обратно вернетесь.

Все заметно приободряются под авторитетом бухгалтера. Если даже она не боится… Ведь и правда, во всем есть плюсы! Конечно, стоит попробовать! Если что, как и Мария Семеновна, можно ограничиться речкой.

Дабы не спугнуть такую волну вдохновения на новые подвиги, я благоразумно умалчиваю, что водные процедуры у нас будут только после леса и гор.

– Так, ну что, подведем итоги? – шеф обводит коллектив строгим взглядом.

Впрочем, такие собрания у нас каждую пятницу, многие здесь работают по нескольку лет, так что никого этот взгляд особо не впечатляет. Ни обмороков, ни тремора.

Разочарованно вздохнув, шеф машет рукой, призывая начать. Сначала отчитывается отдел продаж, потом рекламы, заключительную речь по привычке отводят Марии Семеновне. Я здесь в качестве слушателя, потому что финансовые вопросы мы с шефом обсуждаем отдельно.

Сижу, пью кофе, никому не мешаю, борюсь со сном. Неделя выдалась насыщенной, я даже до спортзала не добралась, так что эта маленькая слабость простительна.

– Неплохо, неплохо, – резюмирует Вадим Дмитриевич. – Но, дорогие мои, хотелось бы лучше. Есть к чему стремиться, не правда ли?

В ответ невнятное бормотание и кивки невпопад.

Шеф что-то записывает в блокноте, игнорируя нетерпеливые взгляды сотрудников на двери своего кабинета.

– А, кстати, что там с буклетами и коммерческим предложением, которые я просил доставить нашему потенциальному клиенту? – спрашивает он вдруг. – Это ведь может быть очень успешный проект!

Судя по тому, что буклеты он просил доставить еще в понедельник, а вспомнил об этом лишь в пятницу, он сам не очень верит в этот «успех». Так, тянет время. Но мало ли, почему человек домой не торопится. Рабочий день не окончен, так что составляем ему компанию.

– Так что там? – Он устремляет взгляд на секретаря. – Вы сделали, как я просил?

Поспешно кивнув, Дарина спохватывается и смотрит на меня. Да, она, как и шеф, тоже не очень-то поверила в этот успешный проект, даже не спросила, была я там или нет.

– Вадим Дмитриевич, – перехватываю инициативу, – это я завозила папку. Мне было по пути, так что я сама вызвалась.

– О, если сотрудникам нашей компании по пути в «Саммер-Лэнд», я более чем спокоен за наши перспективы, – шеф по-доброму усмехается. – Присматриваете там домик?

– Меня моя квартира более чем устраивает. Хотя домики там – да, очень красивые.

– Мне тоже нравятся, но цена… Самарский буквально из пустоты вылепил элитный коттеджный поселок и задрал такую цену, будто там мимоходом текут молодильные реки.

– Самарский?

Я припоминаю, что эту же фамилию называл мальчишка, с которым мы гоняли на самокате.

– Все правильно. Молодильные реки у вас пока интереса не вызывают. Это уже я к ним присматриваюсь. То ли дело – миллионер!

– Я на днях купила такой потрясающий крем, что мне недавно при встрече лет пятнадцать скосили, – отмахиваюсь. – А вот фамилия показалась знакомой.

– Не удивительно. Владелец крупной строительной компании. И еще черт знает чего. Нам бы и с ним неплохо состыковаться, но там раздутое эго.

– Думаете?

– Это же очевидно. Самарский – «Саммэр-Лэнд». Назвать поселок в честь себя – о чем это говорит? Одно эго, никакой фантазии.

Ну да, не каждый догадается назвать фирму в честь зубной пасты.

– Я думала, «Саммэр» – это про лето, – удивляется секретарь. – «Саммэр-Лэнд» – земля, где живет лето. Как интересно придумано! Еще поселка не видела, а уже сразу как-то тепло на душе!

– Вот если бы вы не перекладывали свои обязанности на других, – нравоучительно говорит шеф, чьи самые светлые чувства только что были невольно задеты, – вы бы увидели этот поселок. Ладно, не отвлекаемся. Так как там все прошло, Софья Витальевна?

Я задумываюсь. Не знаешь, как и описать, чтобы никого не смутить.

– Как он вас встретил? – подсказывает шеф. – Был рад?

– Скорее удивлен.

– Вот же ж, – ворчит тихо он, – еще такой молодой, а уже маразматик. Забыл, что ли, о чем мы с ним договаривались? Надо было ему эту папку еще в «Лакки» подсунуть. И ведь само место встречи сулило удачу. Хорошо, опустим. Каким он вам показался?

– Ну… Он… произвел на меня впечатление.

– На меня в первую встречу тоже, как видите. А в итоге… – он разочарованно машет рукой. – Ладно, это тоже опустим. Может, он снова на досуге чуток выпьет и будет готов рассмотреть перспективы. Тем более что мы к нему со всем уважением…

Он задерживает на мне взгляд.

– Старалась, как могла, – поддакиваю. – Даже сделала ему несколько комплиментов.

Брови шефа ползут вверх.

– Перестарались, Софья Витальевна. Теперь он несколько дней будет в себя приходить. Комплименты – это легкий способ мужчинам завуалировать свое косноязычие перед женщинами. А вы, можно сказать, перехватили его оружие и оглушили его. Ну ладно, если очухается, ждем от него ответного комплимента.

– А если он не очух… не одумается, – исправляется Дарина. – Может, мне тогда к нему все-таки съездить? Отвезу еще одно предложение.

Я перевожу взгляд на нее, и вот как-то… Молодая, хорошенькая, наивная. А там в доме такое… Не хочется мне, чтобы она это видела. Впечатлений не оберется.

– Учтите, – говорю я, пока шеф не принял решение, – он наверняка попытается переманить к себе на работу. Кажется, у него большая проблема с кадрами.

Вадим Дмитриевич постукивает карандашом по столу, рассматривая Дарину. Да, делает ошибки, да, с чем-то пока не справляется. Но старается же. И он уже начал к ней привыкать. Почему бы не дать и ей шанс освоиться в хорошей компании?

– Вот что, – резюмирует он. – Мы сделали для него все, что могли. А картинок «Саммер-Лэнда» полно в интернете, полюбуешься в свободное время.

Дарина слегка розовеет, выдавая себя с потрохами. Все же умеет шеф вдохновить – вон как сильно ей захотелось туда поехать самой. И плевать, что мозоли только-только сошли.

Шеф объявляет конец совещания и заодно рабочего дня. Пятница – можно пораньше. Все покидают кабинет с улыбками на лице. Я немного задерживаюсь. Оглядываюсь: нет ли еще кого, кроме нас?

Одни. Дверь закрыта.

– Вадим Дмитриевич, – решаюсь все же спросить, – у вас все хорошо?

Он перестает стучать карандашом по столу. Сфокусировав на мне взгляд, кивает.

– Все в порядке. Не переживайте, Софья Витальевна. Можете и дальше спокойно зарабатывать на домик в поселке.

– Вадим Дмитриевич, – журю его, – я же совсем не об этом.

– Знаю.

Он тепло улыбается.

– Все действительно хорошо, Софья Витальевна. – И я уже собираюсь уйти, когда он неожиданно добавляет: – Знаете что, отмените, пожалуйста, билеты и тур, который был у меня запланирован. Нечего по заграницам мотаться, нам вон наши красоты предстоит покорять.

Я улыбаюсь в ответ и оставляю его одного в кабинете. Задумчивого, и что непривычно для меня – слегка не уверенного.

Выполнив просьбу шефа, наконец еду в спортзал. Может, и к лучшему, что я с этим слегка задержалась. Теперь у меня за счет фирмы безлимитный абонемент на три месяца в лучшей сети нашего города. Там есть и бассейны, и сауна, и масса групповых тренировок. Но это я потом на них буду ходить, а пока, чтобы не отставать от группы и развить в себе уверенность, выбираю индивидуальные тренировки.

Тренер – женщина. На сайте она добродушно улыбалась и тем самым расположила к себе. Мне, как начинающему, нужна будет фора.

– Добрый день, – встречает меня милая девушка-администратор. – Рады приветствовать вас в нашем спортивном комплексе «Ты сможешь».

– Спасибо. Я тоже рада, что наконец-то дошла к вам. Смогла.

Девушка расплывается в такой же дежурной улыбке, как моя шутка. Деловито вписывает мои данные, выдает карточку клуба и показывает, где раздевалка.

– Ангелина Аркадьевна вас уже ждет. Когда переоденетесь, переходите в зеленый зал.

Я киваю. Не потеряюсь: над каждым залом висят цветные табло, а к ним ведут такие же стрелки по всему комплексу. Не люблю заставлять себя ждать, тем более в первую встречу, поэтому быстро достаю кроссовки и форму, натягиваю и…

– Ох, черт… – вырывается у меня. – Наверное, нужно было подумать о зале на пару месяцев раньше.

Или есть лайт версия для самомнения: у нас просто разные представления о размерах с интернет-магазином. Такое ощущение, что лосины строчили китайцы, уверенные, что все остальные тоже поклонники исключительно сырой рыбы и риса. А топ – турки, знающие толк в людских слабостях. В общем, низ у меня с претензией на утягивающий эффект, а верх, даже при моих не бедных параметрах, оставляет простор.

Моя ошибка: купила комплект, покрутила в руках и даже не мерила. Один плюс: он такой же красивый, каким был на сайте.

– Все в порядке? – слышу чей-то сочувственный голос сбоку.

Я киваю незнакомой девушке и продолжаю борьбу.

– Всегда было интересно узнать, каково это – натянуть сову на глобус. Вот, решила испытать на себе.

Она смеется и деликатно оставляет меня с испытанием один на один. Эксперимент проходит удачно.

– Добрый день! – радостно говорю я, заходя в зеленый зал.

Тренер кивает и окидывает меня внимательным взглядом. Долго рассматривает одежду и, кажется, не особо понимает причину веселья при таких нагло подчеркнутых проблемах.

– Ну что ж, – резюмирует она после осмотра, – вы молодец, что пришли.

– Вы не расстраивайтесь так сразу, – прошу я, – есть и хорошая новость. Как выяснилось, с гибкостью у меня все в порядке.

Она кивает.

– Допустим. Но нам определенно есть над чем поработать.

– А, это… – я поправляю топ. – Меня просто подставили.

– Ну, вы же это купили, – резонно замечает она. – Значит, поверили в себя, значит, увидели перспективы. Ничего просто так не бывает. Не сдавайтесь. У нас все получится!

У нее даже глаза начинают блестеть от азарта, а у меня почему-то потеют ладони. Может, потому что вот так, с глазу на глаз, а не на фото я вижу, что ее улыбка больше напоминает оскал бултерьера.

– Для начала прогуляетесь по дорожке. Разомнетесь, – отдает тренер распоряжения. – Отдохнете, настроитесь на битву. Я за вами скоро приду.

Проследив за взмахом ее руки, я перехожу к черному тренажеру. Массивный, внушительный и беспощадный. Видно, что кто-то до меня уже растекся там лужицей. Ой, такое я не люблю…

Два других тренажера заняты. Судя по отсутствующим взглядам, там настроились на беговой марафон, так что я решаю никому не мешать. Осмотревшись, замечаю уголок с водой и салфетками, в том числе влажными. Взяв их, начинаю протирать поручни тренажера.

– Давай! Давай! – громко напутствует кто-то. – Давай, еще чуть-чуть!

В ответ раздается душераздирающий рык. Повернув голову, вижу двух мужчин с обнаженными торсами. Один из них тягает штангу, второй наблюдает. Кажется, я догадываюсь, кто страдал до меня на этой дорожке – пот с них буквально стекает.

– Обалдеть, – бормочу я.

– Да прям! – слышу у себя за спиной. – У меня в доме вид был значительно лучше. И ты, кстати, его оценила.

Обернувшись, к своему изумлению вижу незнакомца из «Лакки». Хотя и странно его так называть после нескольких встреч, но по сути я даже имени его не знаю. А он моего.

Стиль другой, а выглядит, как и прежде, шикарно. Вот уж у кого нет проблемы с выбором формы. С виду простые шорты и майка сидят на нем так, будто их по заказу шил кутюрье.

– Ну не хмурься, – увещевает он. – Понимаю, что без одежды вид куда привлекательней, но все же мы здесь не одни.

– В прошлый раз вас эта деталь ничуть не смутила.

На его губах мелькает улыбка. Само искушение. Тут даже остального видеть не обязательно.

Женщины в зале начинают томно выгибать спины во время растяжки и тянуть шеи именно в эту сторону, где он стоит. А одна пытается томно бежать на дорожке.

Он это видит.

Ему это нравится.

А еще ему нравится то, что хочу – не хочу, но я тоже это заметила.

Он упирается в поручень моего тренажера. Проходится по мне взглядом – теплым, как будто ласкающим.

– Мне жаль, – он тяжко вздыхает, – что по моей вине прошлая наша встреча была довольно короткой.

– Ничего, – вздыхаю в ответ, – с мужчинами это бывает.

С тренажера сбоку слышится грохот. Но заглушается громким смехом темноволосого незнакомца.

На ковриках для йоги кто-то зачарованно стонет.

Понимаю.

На правах человека, который видел больше этих впечатлительных барышень, скажу, что смех… Именно его смех – самая сексуальная зона.

Я и сама невольно попала под это секундное очарование. А потом грянул гром (открылась дверь зала), появилась молния (зашел мой улыбчивый тренер), и раздался оглушительный треск (спасительный голос):

– Что это вы тут разлеглись на матах? Купите домой ковер и там прохлаждайтесь. Или там что, лень пыль из них выбивать? Так и здесь маты не для того, чтобы она заводилась. А-ну вставайте, вставайте, активней… А у тебя откуда такая ссадина на ягодицах?.. Ты же бегала по дорожке, а не сидела на ней. Я надеюсь. И потом, это же не пенек, в самом деле, чтобы на сук напороться… Так… вот… ага… Вспоминаем название клуба, причины, которые вас сюда довели, вдохновляемся и пашем, мои дорогие! Вот, молодцы… А вы куда это сбегаете? Ну ладно, вы новенькая, еще не знаете, что выход в другой стороне. Не отвлекаемся на глупости. Софья, идите ко мне! У нас очень много работы!

– И денег больше, и мотаться не нужно… – раздается у меня над ухом шепот дьявола-искусителя. – И руководитель я гораздо добрее.

– Я тоже.

Грустно вздохнув, я плетусь в сторону тренера и как мантру повторяю про себя название клуба. Я смогу… Я смогу…

Интересно, где здесь запасной выход по плану?..

– Извини, я задержалась, – кается Алла, усаживаясь за столик.

– Не переживай, я сама едва дух перевела. Знаешь, только моей маме не говори, похоже, я слишком часто прогуливала в школе анатомию. После тренировки у меня болят даже те части тела, о существовании которых я не догадывалась. До сих пор еле передвигаюсь. Но хотя бы встаю. В пятницу я была настроена взять отпуск и неделю отлеживаться.

– Что заставило тебя передумать?

– Половину субботы я четко лежала в сторону своего плана. А потом Борька начал таскать мне свой корм. Стало стыдно перед котом, да и лежать на сухариках не очень комфортно.

Я тянусь за бокалом с лимонадом и морщусь, потому что у меня начинает болеть… да вот кто его знает, что у меня начинает болеть. Похоже, что все! Даже руки дрожат, как у алкоголика со стажем. Хорошо, что этого не видит Иван: он так хвалил мою пластику! Очень бы сильно парень расстроился.

– О, сочувствую, – смеется подруга, наблюдая за мной.

– Рано. Пришлешь смс с соболезнованиями в понедельник, когда я снова отправлюсь в спортзал.

– Ты молодец, смелая, не сдаешься.

– Какая смелость? О чем ты? Если бы ты видела, какой маршрут для поддержания коллективного духа нам разработал шеф… Я просто боюсь, что меня потеряют раньше, чем Марию Семеновну. А там первый по плану лес, может, даже дикие звери. Нужно потренироваться побегать.

Алла смеется. Так как в компании я работаю очень давно, она уже знает основных членов нашего коллектива. Кого-то только с моих слов, кого-то даже видела. Это вокруг нее сотрудники постоянно меняются. Не везет ей с работой: куда ни устроится, почти сразу увольняется.

Для меня это удивительно, потому что ее не только внешностью, но и интеллектом Бог не обидел. На этой работе об увольнении речь пока не идет, а зря. Я бы от такого начальства бежала, роняя тапки и не жалея о них.

– Я, кстати, вообще удивилась, что ты наконец-то нашла время на встречу, – говорю я. – Или твой тиран неожиданно вспомнил, что тебе положены выходные?

– Да он хороший, – заступается Алла за свое руководство. – Нет, правда. Это он поначалу устраивал мне проверку боем. Но зато я так быстрее втянулась. Он большой профессионал. У него можно очень многому научиться.

– Ну как минимум тому, как без зазрения совести попирать трудовой кодекс.

Улыбнувшись, подруга берет меню. Я делаю глоток лимонада. Сколько уже перепробовала, но в этом ресторане он - нет, не самый вкусный, а какой-то из детства. Когда и потребности были другими, и радости проще, и удовольствия больше.

– Ну что, – закрыв меню, Алла переводит взгляд на меня. – Паста болоньезе?

– Прекрасный выбор! – раздается над нашим столом. – А вот и ваш заказ!

Официант Григорий, надо отдать ему должное и оставить хорошие чаевые, выдержал паузу и вынес блюда вовремя, хотя видно было, как ему не терпелось произвести впечатление.

– Ты уже заказала! – улыбается подруга. – А если бы я выбрала что-то другое?

– Ну я же смелая, ты сама говорила. Я бы рискнула фигурой.

На самом деле, риск минимальный. Потому что еды в других кафе и ресторанах хватает, а паста болоньезе божественная исключительно здесь.

– Спасибо, Григорий, – благодарю я.

Он подмигивает и удаляется. Всегда приятно видеть, когда человек на своем месте. Причем я уверена, зарабатывает он здесь очень и очень неплохо.

Мы только приступаем к еде, как у Аллы звонит телефон. Взглянув на экран, она отвечает. Я даже не удивляюсь, что это ее руководство.

– Извини, – говорит она, закончив с ним разговор.

Я отмахиваюсь – можно подумать, у нас светский раут, а не посиделки подруг. Но все же не могу промолчать:

– А вот если бы ты рассмотрела предложение работать у нас… Правда, теперь место занято… Но сам факт – у тебя бы точно не было деловых звонков по субботам. Наш шеф и сам не дурак отдохнуть, и другим не мешает.

– А иногда это все совмещает, – подшучивает она, намекая на турпоход, который мне предстоит. – Не сомневаюсь, что он хороший руководитель. И что остальной коллектив у вас тоже хороший. Просто… ну кем бы я там была? Вечным секретарем? А здесь у меня перспективы. Я хочу стать начальником отдела продаж.

– Перспективы – очень опасное слово. Именно ими тренер подталкивал меня к тому, чтобы сразу не умирать, а продержаться отведенный нам час.

– Чудесная женщина – так быстро сумела найти подход. Она мне уже нравится. Когда у меня появится чуть больше свободного времени, я к ней тоже пойду, сдашь мне ее контакты.

– Обязательно. Если я до того времени доживу. А, вот, в тему свободного времени… – Я достаю из сумочки яркую пачку буклетов. – Как и обещала. Захватила из «Лакки».

Алла без особого энтузиазма перекладывает их в свою сумочку. Понятно: так, наболтала про свободное время, чтобы меня успокоить, а сама не верит, что получится вырваться. Даже больше не расспрашивает, что мне там понравилось, кроме повара.

– Кстати, знаешь, а ты ведь была права. У меня там состоялась одна очень интересная встреча… – говорю я, чтобы ее взбодрить.

Это срабатывает: она мгновенно оживляется. Знакомства – ее любимый конек. А тут, когда я больше недели молчу, когда она почти уже ни на что не надеялась…

– Так-так-так… Что-то такое я, конечно, подозревала… это было заметно, только я не могла понять, кто он… – бормочет она, потом устремляет цепкий взгляд на меня. – Кто он, Софья?

– Понятия не имею!

Она удивленно моргает. Потом машет рукой.

– Это ладно, мог не сказать. Не все сразу. Как его хоть зовут?

– Не знаю.

– То есть?! – возмущается она, а спустя секунду тихонечко стонет: – Ты начинаешь рассказывать мне о мужчине, которого мельком видела неделю назад, как о каком-то важном событии… Господи, Софья!

Она нервно осушает свой лимонад и выпаливает:

– Прости, это я виновата! Я должна была заметить, насколько тебе одиноко. И несмотря на твои протесты, должна была раньше подключиться и попытаться с кем-то тебя познакомить…

– Вот еще! – фыркаю я, подливая ей лимонада из большого графина. – Не хорони меня раньше, чем это попытается провернуть тренер. Я рассказала тебе про эту встречу не потому, что отчаялась или изнываю от нехватки мужского внимания. Просто у нас с ним были уже три случайные встречи, в разных локациях и уголках города. Мы болтали, смеялись, флиртовали друг с другом, он даже почти принял меня к себе на работу, но… Мы с ним так и не познакомились!

– Как так?! – не верит она.

Лимонад из ее бокала вновь стремительно исчезает.

– А вот так! – заявляю я и начинаю рассказ.

Со стороны все кажется еще забавней, невероятней и несуразней, чем в жизни.

Мы много смеемся, наслаждаемся вкусовым совершенством, изредка рассматриваем прогуливающихся мимо окон людей. Лето все ближе, это заметно не только по температуре или одежде, а по улыбкам, взглядам, настроению, которое парит в воздухе. А еще по парфюмам, шлейф которых становится едва уловимым на улицах.

– Так, все, пожалуй, хватит с меня лимонада! – объявляет Алла и подает знак Григорию. – Я не на машине, день чудесный, у меня, в конце концов, выходной. Могу позволить себе шампанского!

Официант кивает и вскоре возвращается с бутылкой и ведерком со льдом.

Налив моей подруге шампанского, он удаляется.

– Рано отмечаешь, – замечаю я, прекрасно понимая, что все ее поводы выпить были надуманными. – Может, мы с ним больше никогда не увидимся.

– Может быть, – легко соглашается она с широченной улыбкой.

– Может, я его вообще интересую исключительно в качестве горничной.

– Может быть, – снова не спорит она.

И такая при этом довольная-довольная! Сразу понятно – она в это не верит. Шампанское пьет с наслаждением и хитро поглядывая на меня.

– О чем ты думаешь? – интересуюсь я с подозрением. – Почему мне кажется, что ты уже мысленно сочиняешь свадебные тосты?

– Потому что ты не веришь в мои силы, а потому не знаешь, сколько пар я уже переженила и сколько свадебных тостов отскакивают от зубов, даже если разбудить меня поздно ночью.

– Верю – не верю… Это неважно. Я считаю, что каждый человек может позволить себе безобидное хобби.

– Все правильно, – кивает она. – Не обязательно верить.

У Аллы снова звонит телефон. Но на этот раз, взглянув на экран, она удаляется для разговора на улицу.

– Опять шеф?

– Клиентка. Мне кажется… пока только кажется, что я нашла ей подходящую пару.

– Не понимаю… Нет, знаю, что у тебя уже не раз получалось. Но для меня загадка, как тебе удается угадывать.

– Понимаешь, как бы тебе объяснить попонятней… Каждый человек вибрирует по-особенному. А я… иногда будто улавливаю эти вибрации.

Я только головой качаю.

– Ты видела маятники Ньютона? – интересуется Алла.

Я припоминаю подставку, над которой на перекладинах висят несколько шариков.

– Да. В канцтоварах, в отделе «Антистресс». Что, все-таки появилась нужда их купить?

Она смеется, делает глоток шампанского и склоняется ко мне через столик, будто собирается открыть страшную-страшную тайну.

– Мы встречаем людей, которых не обязательно замечаем. Значит, не нужно. Или не время. А иногда все происходит как с маятником – стоит качнуть один шарик – он ударит другой, тот – третий, и какое-то время они будут раскачиваться и ударять друг о друга. Хочешь – не хочешь, может быть, даже не замечаешь, не осознаешь этого, а иногда что-то раз за разом будто сталкивает двух человек. Но, к сожалению, вечного двигателя не существует, и если один из шариков вновь не качнуть, однажды они остановятся. Заметила, как из нашей жизни порой пропадают люди?

Я надолго задумываюсь. Да, в отношениях всегда участвуют как минимум двое. И если кто-то ушел с нашего горизонта, значит, мы его отпустили. Правильно это или нет – дело третье.

– Ладно, – выдыхаю я, выныривая из размышлений. – Считай, что мини-курс по эзотерике ты мне успешно впаяла. Думаю, и твой тиран не отвертится – быть тебе начальником отдела продаж!

Мы принимаем это за тост и закрепляем звоном бокалов.

– А ведь он тебе понравился, Софья, – вдруг уверенно заявляет подруга.

Дружба – это такое преимущество, когда тебе не нужно перед другим притворяться. Вот и я не делаю вид, что не понимаю, о ком она говорит.

– Это только первое впечатление.

– И первое, и второе, и третье, – с готовностью перечисляет она наши встречи. – Кстати, а бабочки были?

– Еще бы! – я чувствую, что теперь мои губы расплываются в широкой улыбке. – Пару раз я так от него улепетывала, будто у меня за спиной были крылья.

Макс

– Так, и что сидим, кого ждем? – Пашка нетерпеливо потирает ладони.

– Ты прав, – соглашается Лев, – можно уже расходиться.

Я согласно киваю. Деловая встреча закончилась. Предварительные итоги положительные, новый партнер, как и мы, остался доволен. По крайней мере, ладони потирал не менее азартно, чем Пашка.

Кстати, его предложение Льва не устраивает. У него даже глаза округляются от возмущения.

– С ума сошли?! Несколько часов обрабатывали того тугодума, у меня даже язык заболел, и все, расходиться? А отдых где? В кои-то веки вырвались вместе в приличный клуб, а не в забегаловку Гнома!

Сказав это, он тут же оглядывается – а вдруг тот случайным образом здесь? «Индиго», конечно, хороший клуб, и с его владельцем у них вполне приятельские отношения. Но с Гномом-то дружба!

– Стареете вы, что ли, – уже тише ворчит он, засмотревшись на отплясывающих на танцполе девчонок. – Жаль, что как-то стремительно. Были же люди – как люди… А теперь один – про работу. Второй – про спортзал. А здесь само место намекает – эй встряхнись, забудь обо всем и расслабься!

– Я был бы не против, чтобы ты, как мой заместитель, тоже в приоритет поставил работу, – усмехается Лев.

– Успею еще! Состарюсь, как вы, не переживайте. А пока терпите и не завидуйте.

Мы со Львом переглядываемся. Пашка так искренне и до глубины души возмущен, что успешно забывает – Лев младше нас на пять лет. Но старость такое дело – не всегда измеряется цифрами. Особенно когда вокруг так много молодых девчонок в коротком и откровенном. Пашка только головой успевает крутить. Полагаю, шее слегка неудобно, но потерпит. В самом деле – не на нас же ему смотреть!

– Ладно, про работу я понял. А какие у тебя претензии к Максу и спорту? – интересуется Лев.

– Не хочу, чтобы у меня появились комплексы. До сих пор я прекрасно без них обходился.

Мы смеемся. Да уж, Пашка и комплексы – вещи несовместимые. Еще в детстве, если кто-то пытался их ему навязать, он успешно от них отбивался. Благо, секция бокса ему в этом помогала. Ну и я иногда подключался.

– Ох… Вот это да… – тянет он восхищенно. – Я встретил вас – и все былое в отжившем сердце ожило. Я вспомнил время золотое – и сердцу стало так тепло…

Пробормотав это, он одним махом опустошает стакан и подрывается с места. Через пару секунд он уже на танцполе. Сначала крутится с одной девушкой, потом уже с двумя. А потом с тремя сразу.

– Не думал, что движения из девяностых пользуются такой популярностью, – говорю я, наблюдая за странными танцами.

Лев лениво оглядывает собравшийся коллектив.

– С таким нагло выпирающим бумажником он мог вообще никуда не ходить. Сами слетелись бы.

Минут через пятнадцать Пашка возвращается к столику, но уже не один. К одному боку прилипла блондинка, к другому брюнетка. Шатенку он выдвигает перед собой, потом как-то умудряется пошевелиться в этом бутерброде и даже склониться ко мне.

– Она почти рыжая! – шепчет он доверительно.

Девушки хихикают. Лев достает пару крупных купюр и, к сожалению некоторых, тут же прячет бумажник.

– Мне пора. Поработаю дома над документами.

– Мне тоже пора. Еще успею на тренировку.

– Я же говорил, – фыркает Пашка, поглаживая плечико блондинки. – Ладно, я не в обиде. Дела – так дела! Идите, отпускаю, сам хочу важным делом заняться!

Он поглаживает плечики брюнетки и усаживает ее за стол вместо нас. Две другие тоже не отстают и легко вносят плату за вход – позволяют погладить коленки.

– Так, дамы, заказывайте, что хотите! – делает Пашка щедрое объявление. – Мы должны настроиться на этот чудесный вечер, поймать эту волну, начать ее чувствовать…

Пользуясь тем, что в ответ раздается довольный визг и остальные меня не слышат, предупреждаю Пашку:

– Будь добр, настройся заодно на то, чтобы домой их ко мне не вести.

– Понял я, понял. Думаешь, увидишь, что люди могут мастерски вертеть не только гантели со штангами и не сумеешь задушить в себе зависть?

Я только головой качаю, глядя, как от обилия заказанного на столике стремительно образуется бардак. Девочки хотят всего и побольше. Обычное дело. Потом карусель по городу в Майбахе, реки шампанского, гостиничный номер, на прощанье щедрые чаевые.

Ладно, может, Лев прав – и бумажник Пашки действительно выпирает непозволительно нагло. Ну, к утру станет легче.

– Добрый вечер, – радуется администратор спортклуба, когда я захожу.

Я киваю и обвожу взглядом холл. Довольно чисто, хотя можно и лучше.

Уже была или нет?

Отдаю карточку.

– Что-то не так? – волнуется девушка.

– У вас есть график уборки?

Она удивленно моргает. Кивает. Ведет меня к стене, на которой лист, время и росписи.

– Если у вас есть какие-то претензии, вы только скажите! – просит она с легкой обидой, которую пытается скрыть. – Вот, в холле последний раз убирали только пятнадцать минут назад. Но, конечно, я попрошу, чтобы…

– А в зеленом зале? Когда там протираются тренажеры? Я что-то не вижу такой графы.

– Три раза в день. И по необходимости. Если кто-то разольет воду, к примеру. У нас уборщицы не приходящие, а на целый день, до закрытия комплекса. И все официально устроены!

– Это хорошо.

Она громко выдыхает.

– Меня интересует одна из них. Рыжая. Она кое-что потеряла. А я нашел. Хотел бы отдать.

– Ну в принципе… у нас пропадало на прошлой неделе ведро с водой… – Девушка-администратор с сомнением смотрит на сумку для формы у меня на плече. Понимает, что там его нет и снова задумывается. – Две недели назад кто-то украл у уборщицы рукавицы…

Пытливый взгляд. Осмотр с ног до головы. И вердикт:

– Нет, тоже вряд ли. Еще я слышала, у одной как-то пропадала помада…

Она отвлекается на другого посетителя. Приветствует его широченной улыбкой и напутствует, видимо, новичка:

– А свои вещи вы можете оставить в раздевалке!

– Да щаз! – пыхтит тот. – Я уже понял, что в раздевалке нельзя оставлять самое ценное! Лучше я вещи с собой поношу. У меня здесь новая шапочка для бассейна и пляжные шлепанцы от Готье! А у вас… подумать только… Если клуб, конечно, приличный, то… Как такое возможно?!

– Думается мне, – говорю, глядя на этого хвастуна, – кто-то тоже слишком громко кричал, что у него рукавицы от Гучи.

– Ой! Я ушел заниматься!

И все, уже ноль претензий к девчонке, пропало желание показать свое превосходство.

– Спасибо, – благодарит она, вернувшись ко мне. – Я просто так опешила. Жан-Поль Готье… Высокая мода… И вдруг – пляжные шлепанцы!

– Понимаю. А как бы опешил Готье…

Она смеется.

– Так, ладно, – говорит, успокоившись. – Есть у нас одна рыжая уборщица. Она у нас недавно работает, поэтому я не сразу вспомнила. Не слышала, чтобы она что-то теряла, но опять же – новенькая, могла побояться сказать. Пойдемте со мной, так будет быстрее.

Идем мы коридорами и лестницами добрых минут пятнадцать. Лучше бы они так усердно ведра с помадами прятали.

– Пришли, – радует девушка и, толкнув неприметную дверь, заглядывает. – А, вот она! Ее вы искали?

На меня, активно жуя большой бутерброд, смотрит женщина лет… ну, скажем, пятидесяти, чтобы ее не обидеть.

– Рыжая! Почти морковного цвета! – озвучивает примету администратор.

Женщина от удивления даже перестает жевать.

Зря мы ей помешали. Моя рыжая, если бы и могла так выглядеть, то лет через тридцать и килограмм через сорок.

– Вы недавно ничего не теряли? – видя, что я бездействую, приходит на выручку администратор. – Этот молодой человек разыскивает одну из наших уборщиц, которая кое-что потеряла.

– Милая моя, – женщина добродушно улыбается. – Чтобы такой сказочный принц стал кого-то искать, нужно потерять хрустальную туфельку. А на меня не все галоши налезут.

– Извините, что зря побеспокоили вас, – говорю я.

– Да ладно, – она кокетливо поправляет волосы. – Мне было приятно хоть на пару минут почувствовать себя Золушкой.

Мы выходим.

– А больше у нас никого рыжих нет, – расстраивается за меня девушка.

– Ничего, – подбадриваю ее. – Однажды найдем.

Пожалуй, только сейчас я понимаю, что действительно хочу это сделать. А раз хочу – значит, сделаю.

Из клуба я возвращаюсь поздно, но Пашки нет. Видимо, хорошо пошла развлекательная программа.

Нет его и к утру. Хотя обычно он где попало на ночь не остается. Может, у него дома наконец починили воду?

На работе заглядываю в его кабинет.

– Твое начальство не объявлялось? – интересуюсь у его помощницы.

– Сама давно жду. Запишите ему прогул, Максим Тарасович.

– Что-то у меня подозрения, как бы не пришлось выписывать сразу три.

Потом меня захватывают дела, и тема исчезновения Пашки в голове не всплывает. Пока он сам не напоминает о себе странным звонком с незнакомого номера телефона:

– Здравствуй, дорогой друг. Нижайше прошу тебя о помощи. Уж найдите для меня время, если вам дороги наши с вами милые беседы и разгульное совместное детство. В общем, если ты еще не понял – я в секте!

– Что-то тебя бросает из крайности в крайность.

– Можно, мы потом за жизнь поболтаем? А сейчас спасай меня поскорей! Я сутки не ел, а тут из еды только теплый чай и соленые крекеры!

– Погоди, не суетись, осмотрись, вдруг там все тебе намекает – эй, встряхнись, забудь обо всем и расслабься. А ты готовишь побег.

– Очень смешно, – ворчит он. – Так, скидываю геолокацию!

И отключается.

Лев, который тоже был в кабинете, бросает взгляд на экран.

– Я бы вызвал к нему такси и доставщика пиццы, – советует он, отсмеявшись.

– Хорошая идея! Так бы и сделал. Но очень уж любопытно взглянуть.

– Ай да мы, ай да друзья, – подшучивает Лев. – А ведь были же люди как люди!

На место я прибываю спустя час. Большое здание с колоннами трудно спутать с другим. Длинная лестница. Пустой просторный холл. Вдали негромкие, но возбужденные голоса.

Туда и иду.

Спустя пару минут выхожу к приоткрытой массивной двери, на которой висит огромный плакат и выведено фломастерами: «ДЕНЬ ДУШЕВНОЙ ПОЭЗИИ». Спасать Пашку тянет все меньше. Это же его любимая тема!

Правда, в основном под рюмочку с коньячком. А здесь чай и похмелье. Наверное, поэтому его душа сегодня к стихам не лежит.

Тяну дверь за желтую ручку и обозреваю картину. Пятнадцать дам бальзаковского возраста. Одежда максимально закрытая, строгая, юбки в пол, на головах пучки, на коленях по книжке. Сидят кружком и по очереди заунывно вещают стихи. Среди одухотворенных лиц особо выделяется Пашка. Хитрый лис. Пока другие напрягаются, читают и обсуждают, он делает вид, что находится под большим впечатлением и, закрыв глаза, нагло спит.

И это после бадьи чая и пяти пустых упаковок печенья, которые на столе перед ним. Такая вот благодарность!

– Добрый вечер, леди, – воспользовавшись паузой между стихами, говорю я. – Если не возражаете, я заберу у вас своего друга.

Пашка тут же подхватывается и едва не всхлипывая, несется ко мне. А со строгими женщинами происходит неожиданная метаморфоза. Их лица озаряются улыбками, они становятся заметно моложе и краше, а у самой строгой и чопорной дамы на мой вкус влажнеют глаза.

– Я знала, – говорит она чуть дрогнувшим голосом. – Знала, что его друзья приедут за ним. Не бросят. Каждый может ошибиться. Вот и ваш друг ошибся. Это все потому, что у вашего друга слишком доброе сердце.

Я смотрю на Пашку – тот согласно кивает. Да, это доброта во всем виновата, только она! А похоть здесь ни при чем!

Обняв меня, Пашка натыкается на мой взгляд и глотает заготовленный «всхлип». Вместо этого громко вздыхает и скупо, по-мужски трет сухой глаз.

– Как трогательно… – слышится чей-то шепот.

И вот черт знает что… буду думать, что благодарность подталкивает его к тому, чтобы вернуться и пообниматься с каждой из женщин. Одну он благодарит так рьяно, что у нее распутывается пучок и расстегивается пара пуговичек на платье.

– Нам пора, – прерываю его лобызания.

– В спортзал? – грустно сопит он куда-то в область женской груди.

Но потом находит в себе силы оторваться. А не хотелось. Потому что уходит он, не оглядываясь.

Грустит о чем-то пару секунд. Резко выдыхает и ускоряет шаг.

– Что-то ты слишком бодр для недавно спасенного, – замечаю я.

– Считай, что я снова почувствовал жизнь! Кстати, а ты не очень-то торопился!

– Это потому, что я сам провел в подобной секте все детство и был уверен, что ничего тебе не грозит.

Мы садимся в машину. А когда отъезжаем, Пашка долго смотрит на вывеску самого безопасного места этого города – «Центральная государственная библиотека».

– Почему звонил не со своего телефона? – врываюсь в его меланхолию.

– Фейсконтроль не прошел.

Он поворачивается ко мне, и только теперь я вижу, что выглядит он ужасно.

– Что с лицом?

– Ну… из последнего, что я помню – мы закусывали Медовиком. Похоже, пчелы мне отомстили.

– А бумажник пчелы забрали как плату за мед? Или это были нежадные пчелы и оставили, как и телефон?

– Это были хитрые пчелы. Телефон взломать не смогли. Хотя видел бы ты, с какой я проснулся прической – они очень, очень старались, чтоб я все-таки прошел фейсконтроль. Но потом психанули и хотя бы за прическу заставили меня расплатиться.

– Карточки взяли?

– Они дома. Зная свою доброту… – ее вон, даже незнакомые видят с первого взгляда, – я их в загул не беру.

– То есть, мы шли на деловую встречу, а ты сразу настроился на загул.

– Да. Только Льву не говори. А то я как раз себе премию выбиваю.

– Почему не вызвал такси?

– Ты хорошо меня рассмотрел?

Пашка вновь поворачивается.

– Ясно. Смотри лучше в окно. Я все-таки за рулем. Да и других водителей пугать нечего.

– Хорошо, ударим обаянием по пешеходам, – оборачиваясь к окну, легко соглашается он. – Им-то ничего не грозит.

Ну как сказать. Пока мы доехали до следующего светофора, две бабушки выронили сумочки, одна собака вырвалась с поводка и, громко скуля, убежала куда-то за угол. А пролетавшая мимо стая голубей постаралась, чтобы машины сегодня помыли как можно больше водителей.

– Может, ты откинешься на подголовник и немного поспишь? В библиотеке ты очень хотел.

– Я бы лучше поел. Ты что-нибудь с собой захватил?

– Какой-то ты очень прожорливый. Пока ты ко мне не переехал, я этого не замечал. Ладно бы мне это Студент говорил, но ты…

– Ты меня слышал? Там были только печенье и чай! Ну что ты нас сравниваешь? Студент там бы столько не продержался!

Я достаю ему бутерброды, которые успела состряпать его помощница. Пашка становится миролюбивее, почти не смотрит в окно.

– Ну хорошо, – озвучиваю решение. – Пчел твоих мы найдем.

– Да пусть летают, – отмахивается. – Им там не так уж много досталось – так только, почистить пару раз пасеку.

– Найдем, – повторяю с нажимом. – Если не ради тебя, то ради других, которые могут отделаться не так легко. Черт знает, какую дрянь они используют. Да и вообще, они зашли не на ту территорию. Вряд ли хозяин «Индиго» будет рад узнать, какие идиотки орудуют в его клубе.

– Мне кажется, он вообще радоваться не умеет. То ли дело я!

– Кстати, – интересуюсь я. – Что на тебя нашло? Зачем ты их вообще подцепил?

– А, считай, хотел повысить самооценку.

– Знаешь… – усмехаюсь я. – Не поверишь, но поход в спортзал тоже может ее неплохо повысить.

Пашка прищуривается, мол: болтай-болтай, кто тебе верит?

Девочка, которая собиралась переходить через дорогу, неожиданно выпускает яркие воздушные шарики. И те летят вверх, под пиратским прищуром Пашки.

– Хороший сегодня был день! – довольно резюмирует он. – И сейчас – такая красота за окном! Мы домой?

– Да. Но сначала заедем на мойку.

– Лаврентьева, ты мне друг? – выпаливает Василий, стоит мне выйти за дверь.

Провернув ключ, я ловлю на себе его лихорадочный взгляд и с сожалением развожу руками.

– Чипсов нет!

– В общем, Лаврентьева, гадать на ромашке времени нет. Считай, что я за тебя уже подумал. Ты – мой друг. А друг – что? Друг должен спасти друга!

– Это надолго?

Я смотрю на часы. Потом на непривычно оживленное лицо соседа, у которого даже волосы возбужденно торчат. Похоже, и правда пропадает человек.

– Ладно, если ситуация настолько критическая, я могу сходить в магазин. А могу скинуть пару приложений с быстрой доставкой! Они принесут куда больше!

– Лаврентьева, ты случайно не на диете? У тебя что-то только еда на уме. А речь про жизнь человека. Короче, мама решила, что мне пора жениться! – Он награждает меня укоризненным взглядом. – Тоже, видать, задалась вопросом: почему женщинам так трудно найти хорошего мужчину.

– Ну а тебе-то что волноваться?

Укоризны во взгляде соседа становится больше.

– Я в том смысле, что до сих пор ты успешно отбивался. А я помню твою маму – это не так-то легко. Это даже начальнику ЖЭКа не удавалось! Значит, что? Значит, у тебя имеется своя тактика. И значит, она успешно работает. Продолжай в том же духе, и лет через пятнадцать даже самые большие оптимисты перестанут верить, что твое имя может прозвучать в ЗАГСе не только во время регистрации смерти.

– Обожаю твой оптимизм, Лаврентьева! И в игры ты хорошо играешь! Готовить, конечно, не умеешь, убираешь немногим лучше меня. Но маме об этом не обязательно знать. Понимаешь, куда я клоню?

– Нет. К скандалу или к пощечине?

– Ах, да, твое своеобразное чувство юмора меня тоже восхищает. Если не бесит, конечно. В общем, Лаврентьева, ты права, была тактика, но сломалась. И, кстати, по твоей вине. Мама увидела, что у меня в доме чистые окна и решила, что я остепенился, потянулся к уюту и таким образом подаю знак, что готов жениться. Более того, что я этого очень хочу!

– А я здесь при чем? Это же тетя Вера!

– По твоей наводке.

– Но как твоя мама могла увидеть этот твой знак, если она живет в пригороде на даче? У нее же там милый домик, из которого ее выкурить невозможно – ты сам говорил!

– Нашлись умельцы. Там завелся какой-то сосед-нудист, предпочитающий принимать водные процедуры не в ванной, а посередине огорода.

– Ничего себе! Симпатичный?

– Сомневаюсь. Мама говорит, что у нее на подоконнике от этого зрелища завяли все комнатные растения.

– Какой кошмар!

Василий согласно кивает.

– Но это не все. Походил он, походил под мамиными окнами пару дней голышом, видимо, понял, что еще прохладно, да и зрители реагируют не так живо, как ему бы хотелось, и куда-то пропал. Теперь в огороде вместо него трое каких-то бородачей. Раздеваются они не полностью, по пояс, видимо, предыдущий поведал им о своем грустном опыте, но тут они взяли маму количеством. Непотребства в таком объеме она не выдержала и вернулась к папе в городскую квартиру.

– Папа рад?

– Примерно как я. Но он уже женат - его не спасти. А меня еще можно. В общем, Лаврентьева, сейчас придет моя мама с какой-то девицей, а ты ей скажешь, что ты – моя девушка.

– Ой, мне пора!

– Делов на минуту! Это даже быстрее, чем сбегать за чипсами!

– Не могу. Я не могу обманывать маму.

– Это моя мама, Лаврентьева.

– Но мама ведь. Чужих мам не бывает.

– Зато бывают чужие коты, – он многозначительно поглаживает шею, а услышав, как поднимается лифт, хватает меня за руку и шепчет: – Берия, Лаврентьева, Берия. Думай о нем, когда будешь врать – и совесть очистится. Вдруг ему снова захочется меня подушить?

Здесь он зрит в корень – все же у нас турпоход намечается. Я перестаю вырываться, и вовремя. Из лифта выходит мама Василия.

Эффектная, моложавая, словно поставила себе цель - не стареть, пока сына не женит. Легкий запах парфюма, шарфик на шее, модная шляпка, белый брючный костюм. Мне кажется, на этаже даже как-то светлее становится.

– Мама, – сжимая мою ладонь, выпаливает сосед. – Это Лаврентьева. Помнишь ее? Моя одноклассница. Так вот, я хотел сказать, что мы с ней любим друг друга!

Я нервно улыбаюсь. Боже мой… какой провал… какой провал с первых слов. Лаврентьева! Пришел бы вчера со своим шантажом – мы бы порепетировали!

– Сонечка, – кивает женщина, добродушно мне улыбаясь. – Еще бы я ее не помнила. Да и весь двор, думаю, не забыл, как ты горланил: «Сонька – дура, Сонька – дура, полюбила штукатура!»

Я оборачиваюсь к соседу.

– Погоди, а не из-за этого ли за мной по двору бегали двое придурков и пытались обрисовать спину мелом?

– Я тогда в первом классе был, и считай, уже тогда ревновал! – не теряется Василий. – А те придурки от тебя подозрительно быстро отстали, не так ли?

Его мама с милой улыбкой обводит взглядом наши переплетенные руки и продолжает вскрывать древний тайник:

– А после второго класса ты все лето при виде Сони орал с балкона: «Рыжий, Рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой!». А у нее как раз в деревне кто-то на дедушку с ломиком напал, и он лежал в больнице.

Я бросаю изумленный взгляд на соседа. А ведь точно! А я и забыла. Было же это, смутно помню, но что-то такое… да, было.

– А я еще понять не могла, – бормочу я, – почему меня в третьем классе вдруг начали звать Сонька-Киллер…

– Я тогда не знал про дедушку, – Василий сжимает мою руку сильнее, чтобы не ускользнула от детских воспоминаний. – Но это дело прошлое. Теперь я за женщинами ухаживать научился, и…

– Вот и отлично! Я знала, что пришла как раз вовремя! Соня… – Мама Василия обнимает меня, тем самым оттесняя от сына. – Ты большая умница, что не держишь детских обид. Я очень рада, что у вас прекрасные соседские отношения. Возлюби ближнего, да? Так и продолжайте – любите друг друга! Надеюсь, что с будущей женой Василия у вас тоже сложатся прекрасные отношения!

– Эм… мам…

– О! – Женщина поднимает палец вверх, к чему-то прислушиваясь. – Прекрасно, а вот и Мариночка!

Из лифта выходит девушка. Вполне симпатичная, ее и очки не особенно портят, худенькая, на вид хрупкая, а в руках огромные пакеты. Удивительно не то, как она под их весом не упала, а как она их вообще подняла?

– Добрый день, – она улыбается всем сразу.

– Василий, – его мать с намеком кивает на пакеты.

Тот бросает взгляд на меня. На баррикаду между нами. Я развожу руками – ну а что я могу? Не оправдывать же мне свою детскую кличку, чтобы обратно к нему пробиваться?

Вздохнув, он берет пакеты. Охает и с трудом заносит их в дом.

Мама Василия почти деликатно подталкивает девушку следом за ним.

– Хорошо, что он вымыл окна, – шепчет мне доверительно. – Я знаю, что это с твоей подачи. Спасибо! А то было бы не очень удобно, пришлось бы просить Мариночку снять очки перед входом в квартиру.

– Да не за что, – я легко отмахиваюсь от благодеяний, за которые мне десять минут назад едва не попало. – А что у нее в пакетах? Мне кажется, они такие тяжелые!

– Еда. Девочка знала, куда идет и зачем. Девочка хорошо подготовилась.

Садясь в машину, я вижу, как в идеально вымытых окнах на шестом этаже отражается очень-очень печальный Василий. Бог мой… он не был таким подавленным, даже когда его душил кот!

У меня только одно объяснение: в пакетах Марины не только еда, но и вещи. И он осознал, что только что сам перенес их через порог.

Надо будет вечером заглянуть к нему с пачкой чипсов, поддержать, так сказать. Хотя нет, на всякий случай захвачу с собой две. Вдруг ему не удастся так быстро отбиться?

Едем, едем отсюда… пока совесть не уговорила вернуться…

– Так, не понял, – спустя пятнадцать минут Славик недовольно рассматривает меня на массажном столе. – А это что за наметившаяся морщинка на лбу? Откуда? Мы столько работаем, чтобы их не было! И их не было! О чем таком ужасном вы думаете?

Я только развожу руками. А потом решаю поделиться. Посмеемся вместе – и морщинка разгладится.

– Представляете, сегодня утром меня чуть не засватали! Правда, это все было не всерьез, понарошку.

– Понятно.

Он недовольно качает головой. Обводит взглядом свои баночки с кремами. И решительно потирает ладони.

– Ничего, ничего, с этой морщинкой мы справимся, – говорит уже мягче. – Вы и так красавица. А я еще так потружусь, что все от зависти лопнут! Закройте глаза и расслабьтесь. Подумайте о чем-то приятном. Не переживайте так. Очень скоро вас точно засватают!

– Эм… – растеряно тяну я. – Спасибо.

Славик улыбается. Его лысина радостно поблескивает солнечным светом. Я послушно закрываю глаза.

О приятном – так о приятном.

Странно, но мне почему-то представляется большой-большой огород, засеянный зеленой травой. В середине него бьющий напором фонтан. И обнаженный мужчина в искрах воды.

Высокий. Темноволосый. Хотя цвет его волос – это не то, на чем я в данный момент акцентируюсь…

– Молодец, – хвалит меня Славик после массажа. – Процедура не очень приятная, некоторые у меня тут стонут на пару кварталов, а вы весь сеанс улыбались. Вот что значит подумать действительно о приятном! Понравилось?

– О, да-а… – говорю искренне я.

– Я про массаж, – улыбается мастер.

Я улыбаюсь в ответ и расплачиваюсь, не забывая про чаевые.

– О, да-а, – говорит уже он.

Расходимся мы оба в прекрасном настроении. Еду себе, подпеваю Ильдару: «Найди меня, найди меня… пока горят наши сердца…». Хороший певец, душевный, зря я раньше не замечала его.

Делаю звук радио громче и продолжаю портить прекрасный вокал: «Найди меня, найди меня… пока душа моя цела…»

Заруливаю на парковку перед офисом, а там уже Дарина машет рукой, поторапливает.

– Найди меня, найди меня… – вздыхаю я и выключаю радио. – Накаркала…

– Софья Витальевна, ну где же вы так долго? – тараторит она взволнованно. – Вадим Дмитриевич вас заждался, прямо измучился весь!

Я смотрю на часы.

– За две минуты?!

– У него к вам очень важное дело! И он уверен, что только вы можете ему помочь!

Разрабатывает новый маршрут? Если так, воспользуюсь своим положением советника и во благо коллектива хотя бы горы с него уберу.

– Ох, вы можете немного быстрее? – поторапливает меня секретарь.

Вот что происходит с человеком, у которого слишком быстро сошли мозоли! Никакого сочувствия к окружающим. А я, между прочим, на каблуках! Нет уж, горы оставим.

– Софья Витальевна!

– Иду я, иду. Ты не делаешь мне скидку на возраст!

– Чтобы вам делали скидку на возраст, нужно ему соответствовать. А вы выглядите намного моложе.

– Это все новый крем, – говорю я, а потом добавляю для справедливости: – И массаж.

Дарина смеется. Вот так, под эхо ее звенящего смеха, мы почти добегаем до кабинета нашего руководства.

– Кстати, Софья Витальевна, – говорит секретарь перед тем, как я толкаю массивную дверь. – Я теперь поняла, почему вы ушли с караоке. Спасибо!

– Умеешь ты вдохновить, – ворчу я, захожу к руководству, и…

И понимаю, что он не один.

Напротив него сидит тот самый мужчина, который виделся мне сегодня в брызгах фонтана. Память не подвела, и он почти точь-в-точь, как в видении. Статен, красив, темноволос, вот только… в темно-синем костюме.

– А, Софья Витальевна, – радуется шеф. – А что это вы так тяжко вздыхаете?

– Шла быстро.

На губах незнакомца мелькает улыбка, как будто он знает, что я солгала, а на самом деле причина моего сбившегося дыхания в чем-то другом.

– Прекрасно, – хвалит меня руководство, – это вы правильно сделали. А теперь, если позволите, я вас познакомлю.

– Наконец-то! – облегченно выдыхает незнакомец.

А я смотрю на него и понимаю, что, возможно, Славик будет снова ворчать на меня из-за новых морщинок. Да, точно будет. Но все равно не могу перестать улыбаться.

– Софья Витальевна, это Максим Тарасович Авдеев, который, надеюсь, станет нашим новым партнером, – говорит шеф, пока тот приближается ко мне.

Максим. Ему идет это имя.

И, стоит признать, что костюм ему тоже идет. До этого я видела его в свободной одежде, видела вообще без одежды, но деловой стиль – это определенно его. Элегантно, строго. А вот взгляд искрится весельем.

– Максим, – представляется он.

Теперь уже сам. И без отчества.

– Софья.

Он кивает, принимая, как данность. Ну да, ко мне он по отчеству и не планировал обращаться. Просто после всего, что у нас уже было, решил и для меня уменьшить формальности.

Шеф, наблюдая за этим, хмурится. А потом, моя душечка, вдруг за меня заступается:

– Погодите! Что значит «наконец-то»? Не так-то сильно и задержалась Софья Витальевна. И вообще, профессионалам я иногда делаю скидки. А Софья Витальевна – один из лучших специалистов! – запальчиво заявляет он, а потом вдруг спохватывается: – Но только в нашей компании! У нас особенная специфика.

– Вот как? – удивляется гость. – А мне казалось, что хороший специалист прекрасно впишется в любую сферу деятельности. И не важно – это мебельное производство, клининг… ремонтные работы… или логистика.

Я с трудом давлю улыбку. Надо же, как деликатно он перечислил все наши встречи. Напомнил о них.

Шеф сдвигает брови и окидывает меня задумчивым взглядом. Направление беседы ему точно не нравится. Тем более с тем, кто по моим слухам легко переманивает сотрудников. И не в его интересах меня сильно нахваливать. Но и принижать меня он тоже не хочет.

– Вы просто пока слабо представляете себе наши масштабы и качество, – выпутывается из щекотливого положения. – Но у вас есть прекрасная возможность это исправить. А Софья Витальевна вам в этом поможет!

Теперь мой черед удивляться. Не буду же я показывать постороннему человеку финансовые отчеты?

Но шеф добродушно улыбается. Гость согласно кивает. Их ничего не смущает.

– Софья Витальевна, я, конечно, понимаю, что у вас много работы, – говорит Вадим Дмитриевич. – Но могли бы вы провести небольшую экскурсию для нашего гостя?

Небольшую? Да после такой похвалы моих навыков я его не выпущу, пока он не обойдет все предприятие! Тем более что мы только с ним познакомились и хотелось бы узнать друг друга чуточку лучше. И, судя по взгляду Авдеева, это желание взаимное.

Но соглашаюсь я сдержанно, не выдавая себя:

– Конечно. Как скажете, Вадим Дмитриевич.

– В такой компании я согласен и на большую экскурсию, – улыбается гость.

– Вот и хорошо, вот и ладно. Главное, чтобы вы в такой компании и вернулись, – многозначительно добавляет шеф.

Гость открывает дверь и деликатно пропускает меня вперед, но Вадим Дмитриевич просит меня задержаться.

– На пару секунд, – говорит он. – Максим Тарасович, мой секретарь в приемной пока сделает вам вкусный кофе.

Гость спокойно выходит.

Дождавшись, когда за ним закроется дверь, шеф поспешно подходит ко мне и, заговорщически понизив голос, сетует:

– Какой-то он несговорчивый. Трудный в общении. Я ему рассказываю-рассказываю о нашей компании, привожу аргументы сотрудничества – как об стенку горохом. Даже не знаю… Видно, что протрезветь – протрезвел. Но может, еще не очухался? Постарайтесь его как-то расшевелить, пусть он у нас что-нибудь купит.

Я тихонько вздыхаю. Ну у нас и знакомство с Авдеевым! То он меня за горничную принял, то за курьера, то за уборщицу. А теперь мне предлагается предстать перед ним в роли коммивояжера.

– Ой, Вадим Дмитриевич, что-то вы не на того человека сделали ставку, – пытаюсь отбиться. – Я вон несколько раз чудесный омолаживающий крем рекламировала – так никто даже названием не поинтересовался!

– А, это ерунда! Крем ваш никого не заинтересовал, потому что вы всегда хорошо выглядите, а не вдруг . Так что все понятно – он бесполезный. А наша мебель – дело другое. Это действительно качество! Кто у нас хоть раз что-нибудь купит, потом становится постоянным клиентом.

– Это правда, и все же…

– Что-нибудь, – разводит руками шеф. – Да хоть вешалку для прихожей! Уверен, у вас все получится. Вы себя просто недооцениваете, Софья Витальевна. В отличие от меня.

Тут мне действительно не на что жаловаться. Я еще от тоста не отошла, а сегодня добавились комплименты.

– Да и на Авдеева вы произвели очень сильное впечатление.

– Вы так думаете?

– Да он за всю нашу беседу только и сказал: «Добрый день» и «Я бы хотел встретиться с тем человеком, который мне доставил буклеты». И все это было в самом начале. А потом лишь молчал и смотрел на часы, пока я перед ним распинался. Вот что значит – отнеслись со всем уважением! Конечно, может, он и от меня ждал комплиментов… Но за что мне его хвалить? Вот если бы он что-то купил…

Шеф подмигивает.

Я иду на задание.

– Редкий случай – человек выходит из кабинета руководства с улыбкой! – замечает Авдеев. – Только ради того, чтобы это увидеть, стоило здесь появиться.

– Подождите, – говорю я, вдохновленная напутствием шефа. – Вы еще наше производство не видели!

Теперь улыбается и мое руководство.

– Кстати! – восклицает он. – Максим Тарасович, я смотрю, вы еще кофе не пили? Может, вам с коньячком?

– Спасибо, я за рулем.

Шеф грустно вздыхает – накупили машин, и вот, такая шикарная идея пропала! А так бы выпил, глядишь, снова расположился. О чем-то же он думал, когда соглашался рассмотреть предложение о сотрудничестве? И был очень сговорчивым. А тут…

Вадима Дмитриевича отвлекает звонок на мобильный и он возвращается в кабинет. Дарина спохватывается, что так и не сделала кофе для гостя. Но Авдеев ее останавливает.

– Отдохните. Я сам.

Надо же, с ней он при первой встрече на «вы», чем восхищает девушку окончательно. Она и без того во все глаза смотрела на него, а сейчас едва не перебила все чашки. На их звон в дверях снова показывается Вадим Дмитриевич.

– Мне показалось или только что дребезжал любимый фарфор моей мамы? – басит он недовольно.

А потом замечает, что гость еще никуда не ушел. Более того – уж как-то слишком с сочувствием смотрит на секретаря, можно сказать, что присматривается, и шеф машет рукой:

– Да и хрен с ним! Если даже моя мама от него избавилась, то и нам не грех это сделать!

Дарина облегченно выдыхает и с умилением смотрит на Авдеева.

– Вы приносите мне удачу, – лепечет она восхищенно.

– Может, это я, а не он? – выдвигаю ничуть не хуже кандидатуру.

А что? У меня даже есть основания. На вечеринке ее спасала, с буклетами помогла.

– Нет, Софья Витальевна, – качает головой секретарь. – Вы выручаете, когда кризис уже наступил. А Максим Тарасович – он… как талисман, который до этого не доводит!

– Ну что ж, – вышеупомянутый Максим Тарасович, все это время воркующий возле кофемашины, оборачивается с двумя чашками кофе. – В таком случае, надеюсь, что и мне здесь тоже чуть-чуть повезет.

– Обязательно! – заверяет Дарина. – Вот увидите! Уж кому, как не вам!.. Вы же такой… Вы главное почаще к нам заходите! Везение ведь нужно чем-то подпитывать!

Смотрю я на это дело, смотрю… И вот кажется мне, что на последней планерке я только собиралась уснуть, а Дарина ее всю проспала. Шеф же учил, что не стоит перебарщивать с комплиментами для мужчин!

Но Авдеев принимает восхищение девушки спокойно, с легкой приятной улыбкой.

– Хорошо, – соглашается он. – А пока попробуем подпитать везение кофе.

Он подходит ко мне, передает одну чашку.

А перед тем, как сделать глоток из своей, проходится взглядом по моей блузе с декольте и вкрадчиво обещает, вызывая мурашки:

– Я буду осторожен.

Хорошо бы. А то мы идем в цеха, а там очень большой любитель арабики. Как бы мне не пришлось водить экскурсию для двоих.

По пути нас встречают сотрудницы, которым срочно понадобилось пройтись по коридору.

Авдеев не обращает на них внимания, а вот девчонки глазеют на него с глупыми улыбками. Но хоть комплиментами не забрасывают – и то хлеб.

Мое удивление таким поведением разделяет еще один человек.

– Боже мой, – поражается Мария Семеновна, дефилируя мимо с только что купленной коробкой пирожных. – А ведь до этого они почти все до одной сохли по Марку. Какое непостоянство!

На улице солнечно, почти тепло, хорошо. Поэтому Авдеев не реагирует на редкие порывы весеннего ветра. По крайней мере, не заметно, что он мерзнет в костюме. На мне куртка, так что я тоже не жалуюсь. К тому же, кофе горячий.

Я вожу гостя по территории. Рассказываю о нашем предприятии, показываю интересные модели. Мне почему-то казалось, что он будет переводить все в шутку, а он удивительно молчалив. Но слушает внимательно, потому что пару раз задает в тему вопросы.

В общем, неплохо проходит экскурсия. Спустя минут десять я вообще разошлась, откуда-то взялось вдохновение! Я даже не подозревала, что столько знаю о нашей продукции.

– Самый интересный рассказ о мебели, который я слышал, – хвалит меня Авдеев.

– Поверю, если подкрепите это покупкой! – тут же нахожусь я.

Потому что я тут выкладываюсь на всю катушку, уже даже кофе закончился, а потенциальный клиент с выбором не торопится.

Нет, понятно, что мы рассчитываем на более мощный заказ. Но неужели ему не нужен пуфик? Пуфики всегда нужны! Или кресло. Кресло что, ему тоже не нужно? И даже кровать?!

– Только если ее сломает мой друг. Но я надеюсь, что ему все-таки починят воду в доме и он съедет пораньше, – отнекивается Авдеев и от этой покупки.

И вот вроде бы отказал, а я не могу удержаться от толики радости. Конечно, я давно поняла, что мои подозрения насчет него и друга были напрасными…. И все же… Все же приятно. Не только в этом лишний раз убедиться, но и увидеть некий намек в мужском взгляде. Такой, что даже без кофе, да и без курточки было бы довольно тепло.

– Так, погодите… – припоминаю совет шефа и веду гостя в нужную секцию. – Где-то у нас были чудесные вешалки в прихожую. Вешалки всегда всем нужны!

– Даже больше, чем пуфики?

– Конечно! И места занимают значительно меньше. Кстати, я была у вас дома, и ни одной не заметила. А гости бывают. Им-то как без вешалки обходиться?

– Может, ты не туда смотрела? – улыбается Авдеев, но послушно идет следом за мной.

– Может, и не туда, – соглашаюсь покладисто. – Были, скажем так, отвлекающие моменты. Но если бы у вас была такая вешалка, как у нас, я бы точно обратила внимание на нее!

– Хм… что-то мне еще меньше хочется ее покупать…

Н-да, предупреждала я шефа за крем… Но не сдаюсь, не сдаюсь. Я не я буду, если он уйдет без покупки!

– Софья Витальевна! – радостно окликает меня Иван и отрывается от работы, чтобы помахать.

Я с улыбкой машу ему в ответ. И остальным ребятам, которые тоже нас замечают. Осматриваюсь. Нет, без помощи не обойдусь.

– Иван, а ты не в курсе где у нас вешалки для прихожей? Хочу поразить нашего гостя качеством и красотой.

– А вы левее сверните, потом поворот, потом снова налево. Там как раз появилась новинка, все, как вы заказываете. Гость будет поражен и сражен!

– Что-то довольно мрачные перспективы. Теперь мне не только покупать, но еще и идти туда расхотелось… – слышу бормотание за спиной.

Не останавливаюсь. Так только, улыбаюсь – ну потому что невозможно не улыбнуться. И иду в указанном направлении.

Авдеев тоже идет.

А потом мы останавливаемся одновременно. И оба задумчиво смотрим на экспонат. То, что это вешалка – сомнений не возникает. Тут определенно есть за что вешать одежду. Но сам вид…

Оказывается, наша новинка – это рога. Ветвистые, массивные, надежные, изысканно сделаны, но…

– Нет, – озвучивает ответ Авдеев, не дожидаясь вопроса. – Я еще даже не женат. Рановато. Да и потом вряд ли они мне пригодятся.

Обернувшись, окидываю его взглядом. И вынужденно соглашаюсь:

– Пожалуй.

В цех по производству кроватей я и не думала заходить. Он уже заранее отказался, что зря топтаться?

Но заметив Марка, меняю решение. Зайду, поздороваюсь с человеком.

– Теперь понятно, почему тебя не заинтересовало ни одно мое предложение по работе, – неожиданно выдает Авдеев. – У тебя здесь столько поклонников! А там был бы только один.

Я смеюсь.

– Какие поклонники? Это просто сотрудники нашей компании. Мы друг с другом знакомы, не проходить же молча и не здороваясь? А не согласилась я… Ну мало того, что это был не мой профиль, так вы еще и жалованье ужимали!

– Я?! Поверь, ни одна горничная не получает больше, чем я предлагал!

– А за стресс? А за смену квалификации и новую обстановку?

– Ах, ну да, не учел.

– Вот! – победно выдаю я. – Кстати, а где вы сами работаете? Нет, я знаю, что это как-то близко к нашему профилю, не зря же я здесь мозоли набиваю. И все же.

Авдеев усмехается.

– Как приятно, что ты задаешь этот вопрос не на первом, а на пятом свидании. Я от этого даже немного отвык.

– Что? По-вашему это свидание?

Он склоняет голову набок. Интерес во взгляде разжигается с большей силой.

– А по-твоему нет? Я приехал. Ты тоже. Мы встретились. Познакомились. Приятно проводим время. Выпили по чашечке кофе. На продолжение с последствиями ты еще не готова, поэтому обстановка не имеет значения.

Продолжение с последствиями…

По телу пробегает теплая волна. Ну это потому, что мне нравятся мужчины с амбициями.

– Пятое свидание?..

– Хм… А ты так не считаешь? Понял, учту. На следующем свидании у тебя не возникнет сомнений.

И такая невозмутимость. И такая уверенность, что это свидание состоится!

Я натыкаюсь на его пристальный взгляд и… решаю не спорить. Глупо изображать из себя одуванчик и притворяться, что мне бы этого не хотелось.

– Я работаю в компании «Ваш комфорт», – покладисто отвечает Авдеев, удовлетворенный моим молчанием. – Мы основали ее с двумя моими друзьями детства. Один – генеральный директор, второй – заместитель генерального. Я – коммерческий директор.

– Как хорошо, что никто себя не обидел.

Он улыбается.

– У нас сеть больших строительных магазинов по городу и области. Многие бригады закупаются именно у нас, хорошо налажена и розничная торговля. Если я правильно понял твоего шефа, он хотел бы, чтобы мы добавили вашу мебель в наши шоу-румы. И чтобы бригадиры были настроены предлагать клиентам мебель именно вашего производства.

– Такая возможность есть?

– Такая вероятность имеется. Но естественно, все нужно хорошо просчитать и обдумать.

– Это понятно.

Уж меня-то точно не нужно убеждать в важности цифр.

– Марк, привет, – говорю я, когда мы подходим к нему. – Ты не против, если мы здесь немного осмотримся с будущим клиентом компании?

Он что-то чертит в блокноте, но отрывается от работы и оборачивается. Окидывает взглядом Авдеева, потом переводит его на меня и кивает.

Я начинаю нахваливать некоторые уже готовые модели кроватей. Но Марк проявляет к моей лекции куда больше интереса, чем гость. Тот рассматривает мебель без особого интереса, как вдруг к одной кровати подходит сам.

– Согласна, – говорю я, став рядом с ним. – Это работа настоящего мастера. Я бы сказала – маэстро. Вы только посмотрите…

Маэстро сидит сбоку и, косясь в нашу сторону, снова что-то чертит в блокноте. Я говорю, говорю… Авдеев рассматривает кровать. Даже не так – долго, внимательно ее изучает.

В какой-то момент я устаю. И молча слежу за тем, как Авдеев приближается к изголовью. Оно необычное, да, не просто из дерева, на нем четко видна девушка, сидящая на берегу.

Стройные ноги, скрытые волнами. Длинные распущенные волосы, которые, кажется, только что взметнул ветер. Очень пухлые губы, на которых тлеет соблазнительная улыбка.

Я машинально делаю шаг ближе, встаю рядом, и только теперь понимаю, как близко мы оказались друг к другу с Авдеевым. Я не только слышу его дыхание. Я чувствую тепло от его руки – он проводит по краю изголовья, бережно, осторожно, будто касается кожи девушки, а не дерева.

– Если такие русалки и правда водились, – пробую вернуть голос, – можно понять, почему некоторые мужчины сами топились.

Авдеев медленно поворачивает голову. Его взгляд касается моих губ, а уже потом неохотно поднимается выше.

– Это не русалка. Это сирена. Видишь, у нее сзади крылья? И маленькое перышко в воздухе?

– Хм, точно… Марк, – оборачиваюсь к краснодеревщику. – Не знаю, что тебя вдохновило, но это очень красиво!

Он что-то бормочет и смущенно опускает голову. А я продолжаю рассматривать, только уже внимательно. А то, вон, крылья и не заметила. А еще перышко. А еще…

А еще мне вдруг начинает казаться, что я узнаю эту девушку…

Обернувшись, ловлю взгляд Марка.

Теперь почему-то смущаюсь и я. А тут еще и Авдеев. Который тоже, конечно, узнал.

– Сирены значительно опасней русалок, – слышу вкрадчивый голос рядом с собой. – Они топили не одиночек, а целые корабли.

Выхожу я из цеха под впечатлением. И словно мне этого мало, впечатлений решает добавить Авдеев, когда, уезжая, подходит не к машине, а к мотоциклу. Большому, мрачному, брутальному. Так и хочется к нему прикоснуться.

И судя по любопытным мордашкам в распахнутых окнах нашего офиса, не одной мне.

Перчатки, шлем, этот мотоцикл и строгий костюм…

Беру свои слова обратно, смех – не самое сексуальное у Авдеева.

– У тебя получилось, Софья, – говорит он на прощанье. – Я все-таки сделаю сегодня покупку.

Рев мотора.

Байкер, исчезающий за горизонт в лучах яркого солнца.

Звон битой посуды, который слышится из распахнутых окон.

Похоже, сегодня шефу придется пить кофе из пластиковых стаканчиков.

Макс

– Ох, ничего себе! Прекрасно выглядите, Максим Тарасович! – хвалит помощница Пашки, встретив меня в коридоре.

– Молодец, продолжай в том же духе, и, думаю, ты быстро сделаешь карьеру в нашей компании!

Она смеется.

– Жаль, что Павел Иванович не считает так же. Я вот сделала ему комплимент: сказала, что он немного поправился и ему так значительно лучше. Почему-то не оценил.

– Неудивительно. Это заслуга исключительно моего холодильника и моей домработницы. Не любит он делить с кем-то славу. Знаешь что? Он с детства питает слабость к поэзии, вот как услышишь, как он что-нибудь декламирует – так и хвали.

– Что-то он эту слабость старательно скрывает. Последние стихи, которые я от него слышала, были в мой первый рабочий день – «Принесите, пожалуйста, кофе погорячее. Да скорее. Скорее!» Думаете, это оно?

– Очень похоже. Он-то к поэзии слабость питает, а вот она к нему равнодушна.

– Какая трагедия, – улыбается помощница. – Теперь я понимаю, что нужно было не мчаться к кофемашине, а стоять и хвалить. Придется набраться терпения и ждать нового вдохновения. Тем более что он в последнее время перешел на чай генерального директора.

Раньше эту смесь из веток, палок и увядшего прошлогоднего сена чаем могли назвать только Лука и Лев. Первый, потому что сам это подкинул. А второй, потому что в глаза не видел состав – это всегда заваривает его помощница. Чтобы это хоть более-менее имело приемлемый вкус, она проделывает целую чайную церемонию. Но как по мне, толку мало. Это все равно больше подходит для кальяна, чем для заварника.

Ладно, с дурным вкусом двух приятелей я смирился. А вот то, что на это подсел и третий… Это новость, конечно. Пошатнулись его привычки после библиотечного чая.

– Кстати, вам понравилось в «Лакки»? – интересуется помощница Пашки.

Не сказал бы, что это «кстати», но, похоже, ее начальник с ней только по работе общается. Совсем замучил девчонку – зондирует почву для отдыха. Поэтому я останавливаюсь и в красках расписываю ей обстановку в комплексе:

– Много леса вокруг. Не удивлюсь, если там водятся дикие звери, так что от комплекса лучше далеко не ходить. Заказывать лучше сильно заранее, потому что там очевидная проблема со свободными номерами.

– Надо же! И это несмотря на диких зверей в такой опасной близости?

– Ну… может, именно поэтому. Приехали поужинать, осмотрелись и решили, что лучше заночевать.

Она смеется.

– Кстати, ресторан неплохой. Но, на мой взгляд, лучше туда пойти днем или утром, пока караоке не начинается.

– И сэкономить на съеме номера, – поддакивает помощница.

А она быстро схватывает. Неудивительно, что Пашка ею гордится и может себе позволить загулы.

– А что еще вас там впечатлило, Максим Тарасович?

Не думал, что мое описание можно принять за восторженный отзыв. Но теперь понятно, почему они с Пашкой сработались – она минусы обращает в плюсы. Иначе сбежала бы от него за пару дней, как другие.

– Можно самому себе собрать шампиньонов, – припоминаю я. – Видел кого-то с удочками – наверное, и рыбу можно себе на ужин словить. Правда, чтобы они возвращались с рыбой, не видел. Честно говоря, вообще не видел, чтобы они возвращались… Так что, наверное, лучше без рыбы. Что еще? А, если поедешь с ночевкой, чемодан не грузи: там помощников нет, гости сами с ним надрываются.

– Ох, ну надо же… – грустно вздыхает она.

Странно, что дикие звери ее не так напугали, как это. Наверное, как у каждой представительницы слабого пола, у нее только косметичка половину чемодана займет, вот и переживает заранее.

– Не волнуйся, – успокаиваю, – красивым женщинам с этим вопросом везет. Находятся хорошие люди. Думаю, и тебе не стоит переживать.

– Спасибо! Вообще-то у меня есть жених…

– Тогда сообщай о нем добровольцу только после того, как он донесет чемодан, – советую я, а потом вспоминаю себя в этой роли и меняю решение: – А лучше пусть твой жених сам с чемоданом таскается. К чему хорошего человека расстраивать?

– А вы считаете, что если мужчина помог девушке донести чемодан, это ее к чему-то обязывает?

Похоже, из меня так себе турагент. Взгляд настороженный, уже и не мечтает об отдыхе.

– Нет, конечно, – пожимаю плечами и поясняю: – Для мужчины это просто шанс для знакомства.

– Вот как? – удивляется она.

Смотрю я на нее и вдруг понимаю, что она со своей наивностью тоже бы сбежала, не дождавшись спасителя. И сразу вспоминается, как я спешил доставить чемодан и как несся обратно. Едва Пашку не сбил. Так что он в последнее время не только от пчел пострадал.

– В общем, – просвещаю я, – если ты не бабушка или женщина с ребенком, имей в виду, что просто так потаскать чемоданы мужчина может, устроившись на вокзале носильщиком.

– То есть, взял чемодан – проявил мужской интерес?

Я только головой качаю – если такие элементарные вещи нужно объяснять, страшно подумать, как она живет в этом мире. Обманут на раз. Лучше бы ей выйти замуж пораньше.

– Да, – говорю. – Только есть важный момент – если взял чемодан и вернул в целости и сохранности.

Она снова смеется.

– Спасибо за интересный рассказ, – благодарит, отсмеявшись. – А то это же я комплекс заказывала. Спрашивала у Павла Ивановича, как он отдохнул. Но он только отмахивается. Я переживала.

Тут его можно понять. Я бы на его месте тоже не особо распространялся про пьяного мужика в своем номере. И о том, как таскал его по всем этажам, пытаясь пристроить к кому-то не такому разборчивому.

– Не переживай. Мне там понравилось.

– Правда?

У нее аж глаза загораются.

– Правда. Думаю, что съезжу туда как-нибудь еще раз. Но уже в другой, более симпатичной компании.

Помощница Пашки расцветает и в прекрасном настроении убегает трудиться во благо компании. Ну и мне пора.

– О, наконец-то! – восклицает Пашка, когда я вхожу в кабинет. – А мы уже заждались.

И хотя генеральный тут же, никто не торопится заступиться и сказать, что хорошим сотрудникам можно опаздывать. Даже как-то немного обидно. Приходится самому отбиваться:

– Чем просто ждать, могли бы и поработать.

Лев на секунду отрывает взгляд от ноутбука, усмехается и вновь утыкается в графики, которые изучает. Чай стоит перед ним, остывает. Некогда человеку. А вот Пашка расслабленно откидывается на спинку кресла, рассматривает меня и вдруг удивленно выдает:

– Деловой костюм и шлем. Ты что, в этом ехал на байке? Матерь Божья… что это за мракобесие?

– Матерь Божья, мракобесие… Я смотрю, тебя в твоей «библиотечной секте» все-таки хорошо ушатало.

– Ну ты бы за мной еще позже приехал!

Я усаживаюсь за стол.

– Кстати, до сих пор интересно: что ты наплел «сектантам», что они тебя так защищали?

– Правду! Сказал, что проводил приезжим экскурсию по городу, а они меня отравили и обокрали!

Мы ржем. Пашка машет на нас рукой, мол, что с нас взять, если мы в хороших людях не разбираемся.

– Я вот думаю, – говорит он задумчиво, – надо бы цветы им, что ли, послать…

– Лучше чай и печенье. Ты уничтожил их годовые запасы.

– Да? – переспрашивает он недоверчиво, и к моему удивлению, соглашается: – Хотя да. Возможно, библиотекари мало получают, у них даже лимончика не было. Пошлю им чай и пирожные!

Он принимается что-то выискивать в телефоне. Наверное, не терпится выразить свою благодарность. Но лицо при этом подозрительно довольное – может, и нам домой организовывает доставку?

– Так, ладно, все в сборе – давайте обсудим… – говорит Лев, оторвавшись от ноутбука. Бросает взгляд на меня. – Не замерз в таком виде на байке? Может, сначала чай выпьешь?

– Какой еще чай? – отмахиваюсь. – Мне сегодня наши новые возможные партнеры для разогрева коньяк предлагали.

– С утра? – удивляется Лев. – Это не партнеры. Это больше похоже на конкурентов. Забудь о них.

Я усмехаюсь.

– Пытался. Не получилось.

Пашка чуть не давится чаем от смеха. Косится на Льва – и хочется же с ним обсудить, да тот пока не в курсе. Вот незадача – помешан человек на работе, а не на сплетнях.

– Ты, кстати, когда съезжать собираешься?

Срабатывает – Пашка мгновенно перестает смеяться. Но поймать его врасплох не так просто.

– От него зависит, – кивает на Льва. – Там нужны хорошие вложения, чтобы все быстрее закончить. А он мне премию не дает!

Я перевожу взгляд на друга, но тот включает «генерального» и строго нам сообщает:

– Вы в этом месяце оба еще на голый оклад не заработали. О премии можете не мечтать.

– Вот видишь… – Пашка разводит руками. – А к чему вдруг такая спешка с переездом? Ты же сам мне позволил еще пожить, когда я нашел тебе ту папочку, которая завалялась.

– Был не в себе. А вот проехался по холодку, освежился и дошло, что ты же сам эту папочку и закинул куда попало.

– А я и говорю, что байк в такую погоду – плохая идея, – не сдается Пашка. – Лучше бы ты выбрал машину. Ты же ее даже намыл.

– Что за папка? – интересуется Лев.

– А, – машет рукой Пашка. – С координатами тех, кто пытался его сегодня утром споить.

Лев смотрит в упор на меня. Я не тороплюсь ничего пояснять. Он переводит взгляд на Пашку, и тот вспоминает, что вообще-то работает тут его заместителем и если что, должен подсказывать.

– Это мы были на отдыхе и там… – начинает он заливаться соловьем.

– Можешь еще немного пожить у меня.

-… И там-то мы и встретили представителя крупной мебельной компании, который презентовал свои… наработки, – заканчивает Пашка. – Настолько успешно, что Макс никак их не может забыть.

Я одобрительно киваю. Может ведь быть дипломатичным, когда чует, где выгода.

– Думаешь, там действительно что-то стоящее? – спрашивает Лев.

Я вспоминаю длинные рыжие волосы, стройные ноги, улыбку на пухлых губах, взгляд, которым она меня провожала сегодня… и дрель. Не знаю, какого черта сейчас вспоминается дрель, но она впечатлениям не мешает.

– О, да, – говорю. – Более чем.

– Думаешь, будет нужна еще одна встреча?

– Думаю, не одна.

Пашка закрывается чашкой с чаем, чтобы не было видно, как он ржет. Лев добродушно усмехается.

– Хорошо, – одобряет. – Только не спейся.

Помощница Льва убирает со стола пустые чашки. И вот теперь, когда обстановка в порядке и сама нас подталкивает, генеральный выдвигает предложение:

– Давайте-ка поработаем над тем, чтобы нас тоже не могли долго забыть. В хорошем плане. Чтобы к нам всегда возвращались.

– А еще лучше – не уходили, – вставляет Пашка.

– Молодец, – хвалит Лев. – Кажется, ты ближе к премии, чем я думал.

Мы принимаемся за работу на потоке вдохновения. Это ведь действительно важно – чтобы к тебе всегда возвращались. А еще лучше не уходили и не сбегали.

– Ну что, Борька, бросили нас с тобой? – говорю я, поглаживая его.

Мне кажется, у него даже мордочка вытягивается от удивления. Как это бросили? Кто? Почему он не видел? И за что? Он ведь даже ни в каких каверзах не участвовал!

Смешно фыркнув, он торопится в прихожую. И возвращается на кухню медленно, успокоившись.

– Да я не о мужчинах, – улыбаюсь. – Тетя Вера наша в отпуск на две недели уехала.

Подозреваю, это как-то связано с генеральной в квартире Василия. Наверное, фронт работ был больше, чем мне показалось. Потому что это первый раз за два года она нас оставляет.

Я открываю холодильник, с грустью рассматриваю продукты и закрываю дверцу обратно. Нет у меня вдохновения что-то готовить.

– Посижу с тобой на диете, – объявляю я Борьке.

Тот снова фыркает. И уходит в гостиную. Теперь, когда он убедился, что его покою ничего не угрожает, можно и делом заняться – лежать на диване.

Моему бывшему, кстати, от Борьки не раз доставалось. К Василию он еще благосклонен. Будто понимает, что от этого соседства ему при всех стараниях не избавиться, поэтому лучше потихонечку привыкать. Кстати о Василии…

– Скоро буду! – сообщаю коту.

Беру пару пачек чипсов и иду к соседу: проверить, как он там поживает. Думаю, у него выдался не менее насыщенный день, чем у меня.

У его двери прислушиваюсь. А вдруг я не вовремя? Вдруг у них с Мариночкой все быстро и удачно сложилось?

Да нет, тихо, как раньше.

Звоню.

И, как и раньше, Василий открывает далеко не с первой попытки.

– Ты один? – интересуюсь с порога.

– Один, – усмехается он и протягивает руку. – Но чипсы все равно заберу обе пачки. Давай, заходи.

Я отдаю плату за вход.

Осматриваюсь в прихожей, как будто ожидаю с ходу увидеть какие-то глобальные изменения.

– На кухню проходи, – командует Василий, закрывая дверь. – Теперь я тебя угощать буду.

Окрыленная такими новостями, я не иду, а бегу. Это я удачно зашла! Но насколько удачно, я понимаю, когда усаживаюсь за стол, а сосед, открыв холодильник, начинает перечислять, чем собирается меня кормить:

– Голубцы, тушеная картошка с мясом, вареники с картошкой, пирожки… много с чем, я только с яйцом и луком попробовал. Так, что еще? А, драники с сыром, котлеты, какие-то мясные рулетики, баклажаны с какой-то травой. Тебя что-нибудь заинтересовало или дальше смотреть? Я там пока еще даже крышки не открывал.

– Меня все заинтересовало. Только я Борьке обещала вместе с ним посидеть на диете. Поэтому давай начнем с драников и баклажанов. А уже потом посмотрим. Может, еще попробую пирожок. Или мясные рулетики. А лучше их сразу достань, чтобы тебе потом не вставать.

– Кажется, я понимаю, у кого твой кот учился выбивать себе порции, – хмыкает мой сосед.

Но я принимаю критику благосклонно, потому что Василий знает подход к женским слабостям. И сам все разогревает, и сам на стол накрывает. Да и я при деле – сижу и им восхищаюсь:

– Надо же, какой ты, оказывается, хозяйственный. Все сам, все сам!

Но прав был шеф: комплименты мужчин сбивают с толку, потому что Василий окидывает меня насмешливым взглядом и отвечает:

– «Все сам» я, чтобы ты мне тут бардак не устроила, Лаврентьева. Своего хватает. А если мы мой бардак на твой помножим, тетя Вера из отпуска вообще не вернется.

– А ты расстроишься? Я думаю: тебе теперь с уборкой и Мариночка охотно поможет. Как, кстати, прошло свидание?

Василий взъерошивает волосы, которые и без того не были приглажены. Пожимает плечами, раздумывая. Выставляет на стол все блюда. Снова пожимает плечами.

– Не, – говорит. – Сначала выпьем.

Он вскрывает бутылку вина, разливает по бокалам. Пока я примеряю на себя роль дегустатора и кручу бокал, улавливая аромат, он повторяет аперитив.

– Неужели все так плохо? – удивляюсь я.

– Ну как тебе сказать, чтобы ты поняла? – Василий вздыхает, раздумывая, потом поднимает палец вверх. – А, вот! С Берией твоим, хотя тот только и делал, что объедал меня и готовил на меня покушение, было куда интересней. Так понятно?

– Вполне.

Увы, бывает и так. Девочка вполне симпатичная, скромная, вежливая, готовит отменно – в этом я убеждаюсь лично. А вот не зажглось.

– Отличная у тебя диета, Лавреньева! – посмеивается Василий, подкидывая мне еще один драник. – А я все удивлялся: почему какую женщину не спросишь, она все на диете сидит! Кот, кстати, у тебя предпочитает такую же.

Я улыбаюсь. Хорошо, когда знаешь друг друга сто лет – не нужно тратить время на комплексы или пустые обиды.

– Так я еще не села на диету, – охотно поясняю ему. – Я только собиралась. У меня на диете пока только Борька сидит. А вот что ты будешь делать? Еда, которую Мариночка принесла, закончится – тут я тебе помогу. А потом что? Я так понимаю, она больше не придет? Опять чипсы? Или продолжишь смотрины?

– Не переживай. Кот твой вон хоть и сидит на диете, но отлично выглядит и в прекрасной борцовской форме, – он многозначительно поглаживает свою шею. – Так что и я как-нибудь перебьюсь.

Сидим мы душевно. И долго. Много болтаем, вкусно едим, опять же про дегустацию напитков не забываем.

– Как я удачно зашла тебя проведать, – хвалю себя. – Хоть выдохнула, а то полдня на нервах.

Василий хмыкает и награждает меня недоверчивым взглядом.

– А ты-то чего нервничала? Это у меня смотрины были.

Я улыбаюсь, вспоминая Авдеева – в элегантном костюме, на байке. И этот его смех, от которого у меня будто похмелье начинается – голова слегка кружится, все немного словно в тумане, все мысли ушли продышаться…

– А, может, я тоже присматривалась.

– Ой, Лаврентьева, – сосед качает головой. – Не пугай меня. Ты как присмотришься… Я еще от твоего бывшего отойти не могу. Прежде чем выйти из квартиры, на всякий случай обдумываю: чего я добился за прошлый год, чего хочу в светлом будущем и что я для этого сделал.

Я тихо смеюсь.

– Надо же, как он сильно на тебя повлиял. И когда только успел? Мне казалось, вы редко пересекались.

– Да это я сам ступил. Первый раз встретились – он меня этой анкетой с ходу ошарашил. Ну и я с дуру честно сказал, что для своего светлого будущего сегодня хорошенько поспал. После его двухчасовой лекции о том, как я неправ, я старался не попадаться.

Смеяться тихо уже не выходит. Очень уж у Василия живая мимика.

– Ну, серьезно, Лаврентьева. Я тут закончил срочный проект, трое суток не спал. Поделился с ним своей радостью. Нет бы и ему порадоваться за человека! Как стал причитать… Он всегда такой? Или это зависть была?

– Он коуч по личностному росту, – поясняю. – Он искренне хочет помочь людям стать лучшей версией себя.

– Ну так и чего он нас с тобой тогда бросил? – интересуется сосед. – Понял, что нас не спасти?

Надо же как деликатно он спрашивает о причинах моего расставания. Во-первых, спустя год, когда уже все чувства, какими бы они ни были, успели остыть. Во-вторых, под вино, невзначай. И вот это «нас» особенно подкупает.

Я задумываюсь. С Ильей мы разошлись тихо, мирно и обоюдно. Никто не устраивал сцен, никто ни за кого не цеплялся. Ну, разве что Борька за его носки и ботинки. Никто никому после разрыва не обрывал телефон. Никто не пытался вернуться. Идеальное расставание. Мы просто пошли дальше каждый своей дорогой.

– Не переживай, – подмигиваю соседу, – не думаю, что все так безнадежно. Просто эта версия его перестала устраивать.

– Еще драник?

– Давай лучше баклажан. А знаешь… наверное, я впервые понимаю настоящую причину, почему мы с Ильей не продолжили отношения. Мы не просто стали замечать недостатки друг друга – они стали нас раздражать.

Василий слушает меня серьезно. И, видимо, сильно проникается ситуацией. Сидит, качает головой, а потом участливо предлагает:

– Положу тебе и баклажанчик, и драник.

Я покладисто соглашаюсь.

– А у этого, кстати, – интересуется он между делом, – ну которому ты проводила смотрины – у него недостатки имеются?

– Дай-ка подумать… – я стараюсь не слишком широко улыбаться, вспоминая некоторые моменты наших с ним встреч. – Хм… Высокое самомнение. Небольшая прижимистость. Склонность к мелкому шантажу. И, возможно – к нудизму.

– Лаврентьева… – Василий едва не давится вином. – Лаврентьева, имей в виду, что первым помириться – это не стыдно. Это наоборот… как его… это шаг над собой. Это рывок. Это ого какой рост! Это такая версия тебя, что лучше уж некуда! Может, вернем Илью?

– Ни за что, – говорю я. – Меня все устраивает.

И прятать улыбку уже не выходит. Да и не хочется.

– Добрый день. Вам как обычно? – спрашивает Григорий, когда я появляюсь в ресторане.

Даже не знаю, что мне больше нравится в этом заведении – вкусная еда, модная обстановка или душевное отношение. Ты только появился, а тебя уже знают, рады видеть и готовы принести то, что ты любишь.

– Добрый день. Нет. Хотела бы, но не успею. И на завтрак хотелось бы что-то полегче. Возьму, наверное, блинчики с творогом, – я бросаю взгляд на часы. – С собой. Они вкусные?

– Уверен, что они станут еще одним вашим любимым блюдом.

– Отлично. Беру. Пора расширить вкусовые пристрастия.

Григорий уходит передать на кухню заказ, а я пока усаживаюсь у барной стойки и заказываю латте. Какое-то настроение воздушное, хочется легкого, с молоком. Может, дело в погоде? Она сегодня на удивление теплая, гораздо теплее, чем вчера. Не хотелось бы думать, что все дело в вине, которое мы вечером распили с соседом. А то тут будет уже не до радости.

– Вы не в курсе, – спрашиваю у бармена, – Ирина, ваш главный бухгалтер, на месте?

– Ирина Викторовна сегодня будет к двенадцати.

– Ух ты, хорошо устроилась!

Бармен бросает на меня взгляд со смешинками.

– Если не ошибаюсь, пока свободна вакансия помощника главного бухгалтера.

– Ой, нет, спасибо, – улыбаюсь. – Я уже тоже неплохо устроилась. Это я так, думала заскочить поздороваться. Но лучше сделаю это по телефону.

– Да, – кивает бармен. – У Ирины Викторовны очень насыщенный график.

Я внимательно смотрю на него и понимаю, что вот это он говорит на полном серьезе. И я бы даже поверила, если бы не знала, что в этом насыщенном графике Ирина Викторовна успевает и книги почитать, и анкеты женихов пролистать. Но развенчивать мифы не стану, конечно. Молодец Ира: главное – репутация.

Мы встретились пару лет назад на каком-то унылом курсе повышения квалификации. Правда, унылым он был до нашего знакомства, а потом даже уезжать не хотелось. Она-то мне этот ресторан и показала.

– Ваш заказ, – сообщает Григорий, протягивая мне фирменный пакет.

– Спасибо. Ох, как пахнет! Теперь не терпится на работу доехать!

Григорий и бармен улыбаются. Я тоже выхожу из ресторана в прекрасном расположении духа.

Даже удивительно, что сегодня меня никто не встречает на парковке. Значит, никому срочно не понадобилась и мне предстоит спокойный день. Отлично! Позавтракаю, неспешно займусь текучкой. А то из-за срочных дел вечно оставляю ее на потом.

Здороваюсь с коллегами, которых встречаю в коридоре. Заглядываю к Марии Семеновне. Вижу, ее насыщенный день уже начался – она пьет чай с пирожными.

– Заходите на эклеры! – приглашает она, заметив меня.

– Лучше вы на блинчики.

Я призывно помахиваю пакетом, но она отказывается. Иду к себе в кабинет. Так, запаковано все, конечно, красиво, но я люблю есть с нормальных тарелок. У нас на кухне такие имеются, так что я беру одну и осторожно перекладываю блинчики. Запах просто божественный!

Тороплюсь помыть руки. Заодно делаю себе чашечку кофе в кофе-машине. Возвращаюсь, предвкушая, как я сейчас вкусно позавтракаю: закрою дверь, чтобы никого не смущать, включу тихую музыку…

Ой, а я, оказывается, дверь уже предусмотрительно закрыла.

Толкаю ее… и в шоке останавливаюсь на пороге.

В моем кабинете гость. Незваный, нежданный (ну ладно, тут я немного лукавлю), очень вольготно чувствующий себя на моей территории. Настолько, что сидит за моим столом, в моем кресле и уже вовсю уминает мои блинчики.

– Добрый день, – говорю я, когда удается сбросить оцепенение. – Я вам случайно не помешаю?

Авдеев поднимает голову, встречается со мной взглядом и улыбается.

И в этот момент у меня в животе становится как-то тепло и щекотно. Те самые бабочки? Или голод усиливается, потому что я вижу, что тарелка пустая?

Авдеев выглядит очень довольным – ну после такого завтрака это даже понятно. И ничуть не смущен моим появлением. Это тоже легко объяснимо: врасплох его не застали, с трапезой он успешно покончил.

– Нисколько, Софья. Ты как раз вовремя.

Ох, а я бы так не сказала…

Но от его голоса, мягкого и чуть насмешливого, у меня в противовес логике снова поднимается настроение. Я чувствую, как уголки моих губ сами собой чуть приподнимаются вверх.

Надо бы, наверное, гормоны проверить. Может, это вообще никакие не бабочки, а щитовидка?

Пока я ставлю себе диагноз, Авдеев уже поднимается из-за стола и делает пару шагов навстречу. Двигается легко, уверенно, будто это он здесь хозяин, а я пришла в гости. Сегодня он, кстати, одет не так строго – черные брюки, темно-синяя водолазка, подчеркивающая рельеф его мышц.

Подходит почти вплотную. Настолько близко, что я непроизвольно чуть откидываю голову назад и с удивлением ловлю его запах – едва уловимый, но теплый, притягательный, с чем-то знакомым, уютным. В голову вдруг приходит совершенно неуместная мысль: интересно, как он пахнет, когда просыпается утром?

– Здравствуй, – говорит он.

Мягко. На выдохе. С чуть заметной улыбкой, как будто догадывается, о чем я сейчас подумала.

От этого «здравствуй» у меня в груди становится тесно и горячо одновременно. Внутри как будто что-то сбивается с привычного ритма, и я нервно поправляю прядь волос за ухо.

Понятно - заодно и сердце нужно проверить. Сейчас участились случаи ранних инфарктов…

– Позволь, – негромко добавляет он.

И совершенно естественно забирает чашечку кофе из моих рук, едва касаясь моих пальцев своими.

Прикосновение легкое, быстрое, но у меня от него по коже мгновенно пробегают мурашки. Хорошо, что Авдеев этого не видит. Его взгляд не отрывается от моего лица – теплый, чуть ироничный.

И опять улыбка… именно такая, от которой я напрочь забываю, как правильно дышать и что вообще собиралась сказать.

Ладно, и к доктору по легким загляну. Кто там это? А, пульмонолог. В общем, у него бы тоже провериться.

– Вкусно? – интересуюсь, когда он делает первый глоток.

Он медлит.

Делает второй, глядя на меня поверх чашки. И только потом кивает.

– Неплохой кофе. Но твои блинчики значительно лучше.

– Ну конечно, – улыбаюсь. – Домашний творог. Ручная работа. Все как вы любите.

Я думала, что он тоже улыбнется, вспомнив, как требовал от меня поработать с дрелью. Но он серьезно кивает.

– Не каждая хозяйка такие приготовит. Софья, у тебя определенно кулинарный талант. Вот теперь я поражен и сражен.

Я растерянно улыбаюсь и снова поправляю прядь волос. Надо бы, конечно, признаться, что блины не мои, вернее, что не я их готовила – он просто меня неправильно понял. Но я, может, впервые слышу, что мужчина поражен и сражен, и мне это нравится. Да и за готовку меня хвалят впервые – непривычные ощущения.

Нет, скорее всего, я бы призналась. Ну, вероятность такая имеется. Но он просто не оставляет мне шанса.

– Хочешь тоже попробовать? – неожиданно предлагает он.

Я со вздохом смотрю на пустую тарелку:

– Хотела. Но не успела.

Его плечи едва заметно вздрагивают от сдерживаемого смеха. Он протягивает мне чашку с кофе.

– Ну ладно, – принимаю, тем более что он много оставил. – Кофе я тоже еще не успела выпить.

Делаю глоток. Второй.

– У нас не просто неплохой кофе, а вкусный. Шеф на нем не экономит. Сам любит. Не знаю даже, какие у вас могут быть замечания.

– Достаточно, – прерывает меня Авдеев, берет чашку обратно, касаясь теперь моих пальцев чуть увереннее, чуть дольше. И тоже делает глоток. – Ну вот. Теперь, когда мы выпили на брудершафт, можешь переходить на «ты».

Подначивает. Но от того, как он смотрит при этом – с легкой усмешкой и совершенно неприкрытым интересом, препираться совершенно не хочется.

– И то верно, – соглашаюсь покладисто. – Пора бы.

– Давно было пора. Я дал тебе право на это еще в нашу первую встречу.

Я улыбаюсь. Да, помню. А в его взгляде черти танцуют самбу с огненными ножами – меня даже слегка обжигает.

– Меня так мама с папой воспитывали, – отнекиваюсь. – Мы были совсем незнакомы.

– Хорошая девочка, да? – Он улыбается чуть шире, почти искушающе. – Мне нравится.

Взгляд Авдеева медленно и оценивающе проходится от моей макушки до пят, будто примеряя меня к себе.

Останавливается на глазах.

Он смотрит так пристально и так долго, что я успеваю не только наконец рассмотреть, что у него глаза темно-серого цвета, как небо перед дождем. Но и то, что в них притаилась и назревает гроза.

– Нравится видеть, как хорошая девочка рядом со мной становится плохой девочкой, – добавляет он и осторожно, бережно, сам поправляет мою непослушную прядь. – Не пугайся – не сразу, конечно. Я говорил: ты пока не готова. Но… неизбежно.

При всех недостатках Авдеева, стоит признать, что впечатление на женщину он произвести умеет. Чувствуется опыт, конечно.

От его слов я даже дар речи теряю. Хорошо – ненадолго: прожитые годы тоже не потрачены зря.

– Как ты думаешь, – спрашиваю я, чтобы немного сбить с него эту самоуверенность. – Сколько мне лет?

Он пожимает плечами.

– Вообще об этом не думаю. Это не имеет значения.

– Даже если мне пятьдесят пять?

Уголки его губ едва заметно приподнимаются. А черти в его взгляде, чем хочешь клянусь, в этот момент нагло посылают мне воздушные поцелуи.

– Тоже не проблема. Единственное – придется тебе провести для меня еще один мастер-класс, чтобы, когда придет время, я в свои пятьдесят пять смог выглядеть так же великолепно, как ты. А то визуально между нами будет слишком большая разница. И не в мою пользу.

– Вижу, у тебя далеко идущие планы и серьезные намерения, – усмехаюсь я.

Вместо того, чтобы отшутиться и соскочить с этой болезненной темы для многих мужчин, Авдеев всматривается в мои глаза, качает головой и совершенно серьезно мне отвечает:

– Пока не видишь. Только начинаешь осознавать.

Мне кажется, воздух между нами начинает искрить и слегка бить искорками по нервным окончаниям. Потому что меня будто тянет что-то вперед, еще ближе к нему. Беру свои слова обратно – самое притягательное в Авдееве не смех и не байк. А голос. И уверенность, что то, что он говорит – это чистая правда.

– Мы с тобой уже перепрыгнули этап анкетирования, – продолжает Авдеев. – Но если тебя до сих пор эта тема волнует, скажу, чтобы мы больше не отвлекались на мелочи. Мне тридцать два. Не женат. Детей нет. Есть мама и младшая сестра. Отец тоже есть.

Отца он упоминает отдельно и в последнюю очередь. Скорее всего, у них сложные отношения.

– Мне тридцать пять. Детей нет. Есть мама и папа. А, еще есть кот Борька.

Три года – не такая уж разница. Тем более что еще секунду назад он был согласен на значительно большую. Но Авдеев тяжело вздыхает. Прикрыв глаза, качает удрученно головой. И наконец с грустью выдает:

– Понятно. Мастер-класса не будет.

Я улыбаюсь.

– Тебе бы самому драм-кружок открывать.

– Некогда – друзья не позволят. Много работы. – Он тепло улыбается. – Теперь вот ты появилась.

Даже не хочу думать, на ком он так оттачивал свои навыки. Но он умело и в который раз мастерски выбивает из-под моих ног твердую почву.

Из щекотливой ситуации меня спасает шеф, который, коротко стукнув в дверь, появляется в кабинете.

– Софья Витальевна, говорят, вы тут вкусными блинчиками угощаете?

Он улыбается так по-доброму, что я тоже невольно начинаю улыбаться в ответ. Но потом вспоминаю о пустой тарелке и беспомощно развожу руками.

– Угощала.

Шеф наконец замечает Авдеева, останавливается взглядом на нем, на опустевшей тарелке и разочарованно вздыхает. А потом находит, что причин для радости куда больше, чем ему показалось.

– Вот это теплый прием у нас, да, Максим Тарасович? Где еще вас так привечают?

– Вынужден признать, – отвечает тот, – что такого приема нет даже в нашей компании.

– А я так и говорю! Все самое лучшее – только у нас! Кстати, блинчики-блинчиками… Кофе, я смотрю, вы не очень жалуете: он у вас даже остыл. Может, я коньячок принесу? Вашего мотоцикла я, кстати, возле входа не видел.

– Потому что сегодня я на машине, – бессердечно отвечает Авдеев.

Шеф разочарованно вздыхает. Потенциальный партнер вроде бы и здесь, а толку от него никакого. Молчит, предложение обсудить не торопится. И подпоить себя для сговорчивости не позволяет. И зачем только приехал тогда?

– Кстати, как вам вчерашняя экскурсия по нашему производству? – спохватывается Вадим Дмитриевич. – Понравилось что-нибудь?

– Понравилось, – Авдеев смотрит прямо на меня. – Вот, приехал сделать личный заказ.

– Один? – Шеф оживляется, тут же переходя в режим опытного продавца. – Может, вам еще что-нибудь показать? Я лично с вами пройдусь, расскажу все в деталях.

– Для начала ограничимся одним, – мягко, но твердо отвечает Авдеев, не сводя с меня глаз.

Шеф выглядит разочарованным, но не сдается:

– Хорошо. А что за заказ?

– Хочу забрать ту кровать, которая мне понравилась, – после короткой паузы отвечает Авдеев, и его взгляд становится чуть теплее, проникая под мою кожу. – С сиреной на изголовье.

Совершенно неожиданно для себя я чувствую, что мои щеки краснеют. Да я так на свидании с первым мальчиком не смущалась! Права была Алла – я слишком долго избегала мужского внимания, вот и тушуюсь.

Шеф снова вздыхает и с грустью уточняет:

– А она вам сильно понравилась?

Авдеев переводит взгляд на меня.

– Да, – произносит он твердо.

Шеф разводит руками:

– Тогда я бы на вашем месте точно выпил коньяк. Кровать уже купили.

Авдеев наконец переводит взгляд с меня на Вадима Дмитриевича. Кажется, теперь он задается вопросом: что он здесь вообще делает?

– Это моя вина! – быстро говорю я. – Я не сказала, что вы заинтересовались…

– Нет-нет, это вовсе не ваша вина, – тут же заступается шеф. – Это особенность нашей компании: все очень быстро расхватывают. Если бы вы оставили аванс… А так…

Авдеев спокойно смотрит на него, но его глаза темнеют, и уголки губ чуть опускаются. Видимо, он очень редко не получает то, чего хочет.

Шеф понимает, что может упустить перспективного партнера, и быстро добавляет с надеждой:

– Но вы так не расстраивайтесь! Мы сделаем вам точную копию, если хотите!

Я чувствую на себе внимательный взгляд Авдеева Он задерживаются на моих губах, спускается чуть ниже, а потом снова поднимается, встречаясь с моим.

– Нет, – произносит он. – Не нужно. Я не люблю копии. Предпочитаю оригинал.

– Ну что ж… – шеф разводит руками, а потом его глаза озаряются новой идеей. – Мы подарим вам утешительный, но совершенно прекрасный подарок! Уверен, при взгляде на него вы всегда будете помнить о нас!

– Думаю, я и так не забуду.

Вадим Дмитриевич задумывается: вроде бы и красиво звучит, и экономия на подарке опять же. Но после того, как у клиента стащили из-под носа то, зачем он приехал в такую даль, факт не в пользу дальнейшей дружбы. Тем более что он приезжал дважды. Менял транспорт. Тратился на бензин. И вообще, не только Авдеев – шеф тоже любит и умеет строить далеко идущие планы.

– Нет уж! – объявляет он. – Надо чтобы наверняка! Это такая вещь, без которой никак обойтись невозможно!

И, прежде чем гость успевает опять отказаться, он выходит из кабинета.

– Думаешь, это пуфик? – спрашивает Авдеев.

Я улыбаюсь.

– Надеюсь.

Мы снова остаемся наедине, но тут уже не до флирта: в любую минуту может войти мое руководство. Да и вообще, пора настроиться на работу. Я деловито поправляю пиджак, бросаю взгляд на свой стол.

Хотя… успею еще.

Нужно брать пример с жесткого графика Ирины Викторовны, она плохого не посоветует.

Перевожу взгляд на Авдеева.

– Прости, что так получилось с кроватью…

– Не переживай. Я же сказал: я не в претензии. – Он едва заметно улыбается. – А чтобы и ты меня простила…

Он возвращается к моему столу и заглядывает в узкий проем между столешницей и тумбой, куда я обычно убираю свой блокнот для заметок.

– Добавку ищешь? – подтруниваю я.

– Там нет. Я уже проверял, – легко отбивается он.

И, к моему изумлению, достает букет каких-то невероятных голубых с белым цветов.

Подходит ко мне.

Смотрит с хитрой улыбкой в глаза.

– Простишь?

– За такие цветы? Конечно! – Я беру букет и делаю вдох. Аромат едва уловимый, приятный. – Кстати, а что это за цветы?

Авдеев смеется. Такое ощущение, будто он волновался: приму я цветы или нет, а теперь выдохнул, успокоился.

– Понятия не имею! Но рад, что тебе понравились. Теперь, когда ты меня простила, перейдем к главному: Софья, пойдешь со мной вечером в ресторан? Хочу загладить свою вину.

– Пойду! Кто я такая, чтобы мешать человеку покаяться?

– Прекрасно. Я за тобой заеду. В шесть или семь? Или ты, как специалист нарасхват, до восьми?

– Ради такого дела я постараюсь освободиться пораньше. Давай лучше к шести.

Авдеев бросает взгляд на пустую тарелку. Переводит его на меня.

– Я все понял: обида еще осталась. Оставь букет на работе – попробую изгнать ее новым.

– Да не… – начинаю я, и замолкаю под его пристальным взглядом. – Да не то чтобы осталась. Так, притаилась.

Не стоит отказываться, когда мужчина хочет сделать приятное. Он потом привыкает к отказам. И быстро забывает об этом желании. К тому же, мы оба не в том возрасте, чтобы играть в игру «не такой – не такая».

– Я люблю любые цветы, – говорю прямо, облегчая ему задачу на вечер. – Поэтому с выбором ты точно не прогадаешь.

– Да, – кивает он. – Я вижу.

И да. Мы оба понимаем то, что звучит между строк. Это точно не про букеты.

На этот раз стук в дверь - не легкий и короткий. Он скорее напоминает грохот.

– Расщедрился на диван? – с сомнением тянет Авдеев.

И так как шеф никак не может войти, а стук повторяется, он идет к двери. Распахивает ее и…

И на какую-то секунду, даже мгновенье – мне кажется, он всерьез раздумывает над тем, чтобы захлопнуть ее обратно, когда видит, что ему собираются подарить. Не диван. И не пуфик, увы. Это та самая вешалка, от которой Авдеев уже разок успешно отбился.

– Вот! – Торжественно сообщает Вадим Дмитриевич, тяжело дыша. – Новинка! И наша гордость!

– Если такая большая гордость, может, оставите это себе? – предлагает Авдеев, изучая взглядом рога.

– Для будущего партнера нам ничего не жалко! – ловко вставляет шеф. – Примите от всего нашего широкого сердца!

Авдеев переводит взгляд в область груди шефа, будто после такого презента сомневается, что там вообще сердце имеется. Смотрит на одухотворенное лицо Вадима Дмитриевича и понимает, что тот вовсе не притворяется. Он правда гордится этой новинкой. И на полном серьезе собирается с этим расстаться.

– Нет. Мне совесть не позволяет принять такой… ценный подарок, – говорит он, тщательно подбирая слова. – Может, если ее некуда деть, отправить ее тому, кто купил ту кровать? Ему утешительный приз более нужен, чем мне.

А, перехвалила. Не так уж тщательно он и подбирает слова. Шеф даже расстраивается. Смотрит на вешалку.

– Вам что, не нравится? Тонкая ручная работа! Эксклюзив! Копий нет!

– Ну это понятно… – бормочет Авдеев.

– Понятно – что? – уточняет совсем уж расстроенный шеф.

– Понятно, что копию вы бы не предложили после того, как Максим Тарасович четко сказал, что предпочитает оригинал, – поясняю я.

Шеф наконец расслабляется.

– Это да. Это конечно. У нас все только самое лучшее!

Он уже почти с любовью смотрит на вешалку, и у меня мелькает мысль: а не его ли это проект? Или так хвалил, что впервые сам оценил.

– Пожалуй, вы правы, – говорит он. – Отправим это тому, кто купил кровать. Я ее видел – на нее смотришь, и… все понятно про ближайшие планы. Жаркие, видимо, предстоят ночки. А одежду куда девать? Пусть ему будет приятно, что мы о нем позаботились.

Мы с Авдеевым изо всех сил киваем и стараемся не рассмеяться. Только отошел человек – к чему его снова расстраивать?

– Софья Витальевна, к вам пришли, – приоткрыв дверь, сообщает Дарина.

– Секунду…

Я размещаю цветы в вазе, делаю вдох, чтобы еще раз насладиться их удивительным ароматом и оборачиваюсь.

На пороге парнишка лет шестнадцати. Смотрит на меня, счастливо улыбается.

– Добрый день. Вы по какому вопросу?

– По вкусному!

Он перекидывает со спины тяжеленную сумку и достает два каких-то пакета. Я заглядываю – ого, это что-то из очень даже хорошего ресторана. От кого – я, конечно, догадываюсь, потому и не могу перестать улыбаться. Но дело в том, что этот ресторан от нас находится далеко, потому я там и была всего пару раз. А Авдеев уехал максимум минут двадцать назад.

Причем это же надо было додуматься что-то заказать, потом выбрать, потом произвести оплату. А еще ведь путь от ресторана до нашей компании.

– Ты что, на вертолете сюда добирался? – спрашиваю парнишку.

Он ржет.

– За такие чаевые – отрастил себе крылья.

– Всегда нравились люди, которые находят выход из любой ситуации, – хвалю я и тоже даю ему чаевые, хотя он и пытается отбиваться. – Это чтобы крылышки и дальше парили.

Парнишка уходит радостный, чуть не в припрыжку. Я так же приближаюсь к пакетам. Так, что тут у нас?

Ух ты! Выгодно я поменялась. Омлет с зеленью в тарталетке, чиа-пудинг с кокосовым молоком и манго, йогурт с гранолой и свежими ягодами и пять миндальных круассанов. Круассаны я раздаю, понятное дело. Скорее всего, Авдеев и заказал их с таким расчетом. Тем более что Дарина еще здесь, с любопытством тоже рассматривает, что тут в доставке. А Мария Семеновна просто приходит на запах.

– А это отдайте, пожалуйста, девочкам, – прошу ее.

Она смотрит на размер своего круассана и благосклонно соглашается с моим предложением. Остается один.

Сижу, завтракаю, то и дело поглядываю на цветы – словом, настраиваюсь на работу. И вижу, что в дверях снова появляется секретарь.

– Еще? – киваю на круассан.

– Ох, нет, спасибо. Я же фигуру берегу!

– Не поверишь, – говорю я, заканчиваю расправу над омлетом и открывая йогурт. – Я тоже. Обычно сразу, как только поем.

Я смотрю на нее и весело помахиваю ложечкой.

– Ах, да, – с трудом отведя взгляд от йогурта, спохватывается она. – Вадим Дмитриевич просил вас зайти.

– Поняла!

Прихватив с собой последний круассан, я выдвигаюсь к шефу. Ну а что, его ведь тоже сегодня немного объели. Еще и стресс такой – подарок от чистого сердца не взяли.

– Вадим Дмитриевич, – говорю я, входя к нему в кабинет. – Вот вам к чашечке кофе.

Я ставлю тарелку с круассаном к нему на стол. Он кивает, но как-то немного рассеянно. Потом фокусирует на мне взгляд и вздыхает.

– Смущает меня этот Авдеев, – наконец выдает.

– Меня тоже.

Смущает – это еще слабо сказано. На самом деле он вызывает у меня куда больше эмоций. От некоторых я даже отвыкла.

– Да? – шеф тут же немного приободряется. – Это хорошо, Софья Витальевна! Это вот прям хорошо!

– Да я бы так не сказала.

– Нет-нет, есть в нем что-то… – Он крутит в руке карандаш, стараясь найти нужное слово. – Что-то в нем есть, вы согласны?

– Пожалуй, – отвечаю нейтрально.

Потому что что-то в нем есть, это точно. Не даром же меня к нему так притягивает. Но вряд ли шеф хочет услышать мое мнение про смех или голос Авдеева. Его беспокоит что-то другое.

– Софья Витальевна, – говорит он решительно, – я хочу подарить вам подарок… цветок!

Я тихонько выдыхаю, что это не вешалка. И уже спокойно интересуюсь:

– А зачем мне цветок?

– Как зачем? – удивляется шеф. – Вы же любите цветы! А он красивый. И в отличие от букета, простоит куда дольше!

Ну теперь понятно. Он думает, что Авдеев цветами переманивает меня в свою компанию. Столько лет бок о бок, и такие нелестные предположения! Даже обидно. Мог бы давно понять, что я куда меркантильней.

Мои подозрения подтверждаются, когда он продолжает нахваливать свой подарок:

– Только его перемещать нельзя. Это для него вредно. Он привыкает к одному климату, к одной обстановке. Максимум, что он переживет без стресса – переезд в другой кабинет.

Мало мне кота, склонного к стрессам, – еще и цветок! Так и самой похандрить времени не найдется.

– Не думаю, что я справлюсь… – пытаюсь мягко отбиться.

А шеф вроде бы и хочет, чтобы у меня получилось отказаться. И в то же время, хочет, чтобы я согласилась. Для полной уверенности, что никуда не сбегу.

Посомневавшись, он шествует к подоконнику и, к моему ужасу, поднимает приличных размеров кактус.

– Вот, – говорит он. – Моя гордость, мой любимец! Пусть он будет у вас!

– Ой, нет! – вырывается у меня. – Только не это! Я его к себе не возьму!

– Почему?

Смотрю на шефа и понимаю, что нужно как-то осторожней с эмоциями. А то у него уже вторую «гордость» за день пристроить не получается. Так может и разувериться в себе человек. А у нас все же лучшая компания, пусть так все и будет.

– Потому что я узнаю эту прелесть, – поясняю я. – Это же мы вам ее как-то подарили на ваш день рождения.

– Ну да, – тоскливо соглашается он.

– Никогда бы не подумала, что это случится, но он у вас даже расцвел!

– Есть такое.

Вадим Дмитриевич с улыбкой рассматривает колючего питомца и прижимает к себе. А тот, по всей видимости, его даже не колет. То есть, они явно демонстрируют, как им будет трудно расстаться друг с другом.

– Ну вот, – продолжаю я. – Он к вам привык. Он вам доверился. Он в вас поверил. Нет, Вадим Дмитриевич, я на это пойти не могу. Лучше я буду, как и раньше, им любоваться у вас.

Шеф снова рассматривает цветок, потом тяжело вздыхает, словно предвидит его тяжкую долю в моем кабинете. Прокручивает мои слова, и правильно вычленяет из них, что раз я собираюсь любоваться цветком в его кабинете, значит, никуда не планирую уходить.

– Вы правы, Софья Витальевна, – меняет решение. – Пожалуй, будет лучше, если я оставлю его у себя.

Я чувствую себя не менее счастливой, чем Авдеев, который сумел отбиться от эксклюзивных рогов. Кстати о нем…

– Вадим Дмитриевич, – спрашиваю уже на пороге. – А ту кровать и правда купили?

У шефа даже глаза округляются.

– Софья Витальевна! – басит он обиженно. – Ну ладно Авдеев – он нас еще толком не знает. Но вы… От вас я такого не ожидал! Конечно, купили! Как вы могли усомниться?

– Да я не усомнилась. Просто удивилась, что так неудачно совпало.

– Тут я согласен. Если бы ее вчера не купили, я бы сегодня продал ее Авдееву в три раза дороже, – заявляет шеф и, разочарованно вздохнув, добавляет: – И вешалка у нас бы осталась.

Я нахожу, что это удачный момент все-таки пойти поработать, а то сдержать улыбку становится почти невозможно.

Ну вот, видимо, не зря я утром так долго раскачивалась, потому что от дел я отрываюсь, только когда мне мерещится в кабинете голос Авдеева.

– Вижу, с размером завтрака я немного перестарался. Ты даже не думаешь идти в ресторан.

Поднимаю голову. На всякий случай дважды моргаю. Нет, не мерещится. Действительно, он.

Стоит, эффектно упираясь в косяк открытой двери, и слегка улыбается.

– Уже пора?

Я бросаю взгляд на часы – да, действительно, что-то я засиделась. Уже двадцать минут седьмого. Хорошо, что он зашел за мной. Хотя… ой! Если его увидит шеф, боюсь, второй раз от кактуса мне не отбиться!

Я захлопываю крышку ноутбука и свой блокнот, подхватываю сумочку и спешу на выход.

– Какие быстрые сборы, – хвалит Авдеев, расплываясь в неприлично довольной улыбке. – Мне тоже не терпелось тебя увидеть.

– Пойдем скорее, – я подхватываю его под руку. – Не уверена, что Вадим Дмитриевич еще на месте, но вдруг… Не хочу, чтобы он тебя сегодня снова увидел.

– А что, – пугается Авдеев, – клиент вернул вешалку?!

Я смеюсь.

– Не знаю. Но рисковать мы не будем.

Я быстро увожу его из нашего офиса, прислушиваясь к отдаленным голосам сотрудников. Шеф здесь. Но, кажется, мы ушли незамеченными.

– Какая красавица! – восхищаюсь я, когда вижу, на чем приехал Авдеев: черная БМВ, с хищными «ноздрями», выше моей. – Хочется ее потрогать, но боюсь: на ней останутся мои отпечатки.

– Это «он». Можешь к нему прикоснуться – не думаю, что он будет против.

– Правда?

Ее хозяин бросает на меня лукавый взгляд.

– Какой мужчина от такого откажется?

Я улыбаюсь. Но, несмотря на разрешение, не решаюсь сразу провести рукой по машине. Задерживаю пальцы в сантиметре над ней. А почувствовав тепло весеннего солнца, которое она впитала за день, все-таки осторожно глажу ее.

– Смелее, Софья, – подначивает Авдеев, стоя у меня за спиной. – Это как с лошадью.

– Понятия не имею, как с лошадью. Я не умею кататься.

– Да? Держись меня – я тебя научу. Со мной ты станешь хорошей наездницей.

Я вдруг остро чувствую его дыхание – оно касается моей шеи, чуть ниже уха, и сердце сбивается с привычного ритма.

Медленно оборачиваюсь, чуть запрокидывая голову – он стоит близко, смотрит прямо на меня, с ленивой полуулыбкой, в которой читается неприкрытое желание. От этого взгляда по коже пробегает тепло.

– Не уверена, что вообще сяду в седло, – предупреждаю я честно.

– Это потому, что ты еще не попробовала, – его голос становится ниже, и взгляд будто невзначай скользит по моим губам. – Я уверен, тебе точно понравится.

Качаю головой, в который раз поражаясь его самомнению. Еще раз погладив машину, с улыбкой предлагаю:

– Поехали лучше ужинать.

Ничуть не расстроившись, он тут же подхватывает:

– Хорошее предложение. У тебя все получится, Софья, я теперь в этом еще больше уверен. Ты уловила главное: перед тем, как сделать такой мощный рывок, нужно набраться сил.

Нет, ну я не могу. Не могу не смеяться с ним.

А он в ответ улыбается. Немного хищно. И предвкушающе. И гостеприимно распахивает передо мной дверь машины.

– Какая идеальная чистота, ни пылинки, – восхищаюсь я. – И запах приятный. Такой… мужской. Сандаловое дерево… и что здесь еще? Сдашь, как называется этот ароматизатор?

– Легко! – усмехается он. – Авдеев Максим Тарасович.

А потом разворачивается и достает с заднего сиденья разноцветный букет.

– Ох! Надо же… не думала, что их еще продают. Сто лет не видела фрезий!

– Прекрасный повод видеться со мной чаще, – усмехается Авдеев, деловито выруливая с парковки.

Водит он хорошо. Даже очень. Спустя минут двадцать я перестаю всматриваться в дорожные знаки и зеркала. Сижу, наслаждаюсь цветами. Слушаю музыку. Ошибку свою я понимаю, когда мы подъезжаем и я вижу вывеску ресторана. Надеяться на то, что Григорий к вечеру уволился, естественно, не приходится.

– Если захочешь, – говорит Авдеев, – угощу тебя блинчиками. До сегодняшнего дня мне казалось, что самые вкусные только в «La Crevet». Но твои… превзошли все мои ожидания.

Мелькают у меня подозрения, что это мягкое предложение мне покаяться сразу. Но я не из тех, кто так быстро сдается. Даже если меня остановит полиция с трупом в багажнике, я буду уверять, что он упал откуда-то сверху, когда я проезжала мимо высотки.

Поэтому в ответ на похвалу Авдеева я уверенно поддакиваю:

– Еще бы! Я очень старалась!

Во-первых, не поленилась заехать. Во-вторых, сделала правильный выбор – вон как ему понравилось, до вечера не забыл. И потом, пусть мои блинчики и были уже чуть остывшими, зато презентовались на моей личной тарелке.

– Идем?

– Так за тем и приехали – нет?

Авдеев улыбается.

Я беру с собой букет – не потому, что собираюсь им прикрываться. Это смешно. Просто им будет тяжело нас ждать без воды.

И первое, что я слышу, когда мы заходим, это, конечно же:

– Добрый вечер. Рады снова вас видеть. Вам как всегда?

Григорий смотрит прямо на меня. Я едва заметно качаю головой, а когда чувствую взгляд Авдеева, поворачиваюсь к нему и нарочито весело выдаю:

– Видимо, ты здесь частый гость, раз твои вкусы запомнили!

Григорий только сейчас переводит взгляд на моего спутника. Судя по всему, они видят друг друга впервые, но после такого приветствия оба делают вид, что это не так.

– Я бы не сказал, что очень часто бываю, – деликатно выходит Авдеев из положения. – Но всегда приятно, когда тебе рады.

Григорий вежливо кивает и провожает нас к столику.

– Вазу сейчас принесу, – говорит он, склоняется, вдыхает аромат цветов и улыбается мне. – Очень красивые.

– Спасибо! – расплываюсь в ответной улыбке.

Авдеев отодвигает мне стул, помогая сесть. Усаживается напротив и удивленно качает головой.

– Что не так?

– Софья, и здесь у тебя поклонники. Даже удивительно, что мы познакомились, а у тебя из приданого только кот, а не трое детей и два мужа.

Я смеюсь. Это он еще про массажиста не знает – тот тоже поклонник моих чаевых.

Не думала, что на первом свидании мы затронем такую серьезную тему, ее некоторые и после нескольких лет проживания боятся затрагивать, но тут сам случай велит. К тому же я ничем не рискую: если он уйдет, я способна сама за себя заплатить.

– Детей я хочу. Скорее всего, одного.

Смотрю на него в упор, ожидая реакции. Но он не только никуда не собирается, он откидывается на спинку стула, располагаясь с удобством. Чуть хмурит брови, смотря на меня, будто прикидывает что-то важное.

– Не согласен, – наконец говорит он спокойно и уверенно. – Лучше, чтобы детей было как минимум двое. Так им будет проще по жизни. А вот муж, действительно, лучше один.

Мне не двадцать лет, чтобы тут же настроить розовых замков и запустить в них единорогов. Но приятно, что эта тема его не пугает, и ужинать мы, как и планировали, будем вдвоем.

– Как бессердечно, – журю его, шутя. – Сам упомянул про двоих, я только задумалась: а что, можно и так? Получается, что нельзя?

Его взгляд слегка темнеет, голос опускается на полтона:

– Почему же? Можно было и два. До меня.

Понятно, что он просто отвечает шуткой на шутку, но мое сердце вдруг принимается отбивать чечетку. Но тут тоже понятно – всегда приятно встретить человека со схожим чувством юмора.

Ответить я не успеваю, потому что телефон Авдеева начинает вибрировать.

Не отрывая взгляда от моего лица, он сбрасывает вызов, затем просто выключает телефон и кладет его экраном вниз на край стола. Движение четкое, властное.

Взгляд прямой. Глаза серьезные, изучающие. И вот как-то… уже не до шуток. Даже немного тревожно, как будто Авдеев для меня представляет опасность.

Странные мысли, конечно. Но это чувство не отпускает.

Наш зрительный контакт разрывает возвращение официанта с вазой. Он берет у меня цветы и ставит их в воду.

– Какая же красота! – восхищаюсь я. – И ваза тоже очень красивая!

Авдеев секунду смотрит на цветы, потом наклоняется чуть вперед и поправляет букет. Его пальцы легко и уверенно касаются лепестков и стеблей. Простое движение, но я почему-то замечаю, как аккуратно и деликатно он прикасается к цветам. Интересно, с женщинами он так же?

– Вот так лучше, – говорит он.

Его взгляд ловит мой, и я поспешно перевожу его на цветы, чтобы он случайно не догадался, о чем я подумала.

Хм, невероятно, но факт. Вроде бы ничего он особенного не сделал, а смотрятся цветы так значительно лучше. Они теперь будто подобраны по цвету, как радуга.

– По-моему, ты зарыл свой талант, – хвалю искренне. – Тебе бы флористом быть.

– Рад, что тебе нравится, – усмехается он. – А флористом я уже был.

– Когда?!

Меня определенно изумляют темы, которые мы затрагиваем. А я переживала, что мы будем обсуждать погоду или последнюю прочитанную книгу. Даже звонила Ирине, чтобы она мне какую-то пересказала.

Пересказ занял две минуты. Они встретились, вспыхнула страсть, а в конце они поженились. Это заняло десять секунд. А вот оставшиеся минуту и пятьдесят секунд она мне описывала их страсть. Уверяла, что это современная модная жизненная новинка.

Может и так, я не спорю. Но лучше, как у нас с Авдеевым – медленно, по старинке.

– Давай сделаем заказ, – предлагает он, – потом расскажу.

– Ох, так это длинная история? – воодушевляюсь я. – Давай! А ты чего хочешь?

Авдеев отрывает взгляд от меню.

Взгляд с хитринкой, в упор.

– Из еды, – добавляю я.

Он улыбается мягко и расслабленно, но взгляд так и остается жарким.

– Я так и понял. Думаю заказать рибай и овощи-гриль.

– И все? Ты этим наешься?

– Думаю, да. Я плотно позавтракал.

Я вроде бы тоже неплохо, но что-то я была уверена, что мужчины больше едят. Исключение – Василий и его чипсы. Да даже я ем больше Авдеева!

Была мысль сделать вид, что это не так. Но я ее задавила: мне потом домой возвращаться, а у меня там шаром покати. Поэтому, когда к нам подходит Григорий, и Авдеев интересуется: придумала ли я, что хочу заказать, я киваю и объявляю:

– Закажу, как и ты. А помимо этого салат из морепродуктов и… тут я сомневаюсь: панна котту с ягодами или шоколадный фондан.

– У нас очень вкусная паста болоньезе, – предлагает Григорий как бы так, между делом.

– Это никак не помогло с выбором сладкого, – улыбаюсь я. – Только добавило сомнений между салатом и пастой.

– У нас можно забрать с собой.

– Закажи и то, и то, – предлагает Авдеев.

– Искушаете, – вздыхаю я. – Хорошо, пусть будет панна котта, фондан и болоньезе. А то мой спутник сегодня вообще только завтракал. Если что, будем его спасать!

– Непременно!

Григорий удаляется. Я подпираю щеки кулачками и прошу Авдеева:

– Теперь рассказывай.

– О чем?

Он откидывается назад и выравнивает приборы перед собой – до миллиметра ровно.

– О чем хочешь, – говорю я, с трудом оторвавшись от этого зрелища. – Но мне интересно послушать про тебя и флористику.

– Я бы хотел говорить о тебе. Эта тема меня куда больше интересует, потому что про себя я все знаю. Но раз ты спросила первой…

– Вот именно, – подбадриваю его.

– В этом ничего интересного нет. Мне было четырнадцать, когда отец ушел из семьи. Сестра тогда только родилась, ей было месяца три или четыре, если не ошибаюсь. Нужно было как-то помогать маме, и я нашел подработку. Мы жили неподалеку от частного сектора. Бабушки оттуда частенько продавали возле нашего дома цветы. На самом деле это мне казалось, что мы жили близко, а им было тяжело добираться: тележки с цветами и ведрами с водой, как оказалось, очень тяжелые.

Он усмехается, как будто ныряя в эти воспоминания. А вот мне уже не смешно. Его отношения с отцом становятся понятней. Они действительно сложные. И то, что сейчас он говорит об этом легко, не значит, что тогда ему было просто.

– Я однажды помог бабушке их донести, – продолжает Авдеев. – Потом второй раз. Так просто, случайно. И на этот раз постоял и посмотрел, как она их продает. Она стояла почти до полуночи, да и то продала далеко не все. Цветы были свежие, она их только что срезала, красивые, но она совершенно не умела придать им товарный вид. Не умела составлять букеты, у нее даже не было обычных лент и целлофана. Я купил. И, можно сказать, навязался с помощью. Букеты разлетелись за пару часов. Так я получил свою долю в торговле и практику по флористике.

– Долго практиковался?

– Нет, пару месяцев. Потом похолодало, цветы отцвели. Да и зарабатывать нужно было побольше.

– И кем ты работал?

– Да всем: курьером, мойщиком окон, машин, продавцом бургеров и мороженого. – Он улыбается. – А вот с дрелью поработать не довелось. Поэтому твои навыки произвели на меня неизгладимые впечатления.

– Если вспомнить чей-то крик за стеной, когда я просверлила дыру, то я не только тебя смогла впечатлить. Кстати, а кому из вас троих пришла идея создать собственную компанию?

– Льву. Он – мозг нашего бизнеса. Пашка – хитрость и сила. Где Лев не справится напрямую, он найдет лазейку или прием, как это провернуть.

– А ты?

Он пожимает плечами.

– А я – простой талисман. Где бы я ни работал, прибыль всегда хорошо увеличивалась.

Вот тут мне становится за него даже немного обидно. Так хорошо говорил про друзей, а о себе как попало.

– Врешь ты все! – заявляю я.

– Почему? – удивляется он.

– Я – финансовый директор, – напоминаю ему. – Самой лучшей мебельной компании города или даже страны! Поэтому я не верю в совпадения. Только в цифры. И ежикам понятно, что ты там самый важный и без тебя ваша фирма давно бы загнулась!

Авдеев запрокидывает голову и смеется. Искренне, от души. Так, что в уголках глаз появляются лучики морщинок, а вся женская половина ресторана начинает доставать зеркальца и подкрашивать губы.

– Кстати, – говорю я, когда он успокаивается. – Подсчитать, сколько у тебя добавилось поклонниц за последние тридцать секунд?

К моему удивлению, он даже не пытается осмотреться.

– Не нужно. Раз ты говоришь, что они добавились, значит, до этого как минимум одна уже была. Меня это более чем устраивает. Видишь, я тоже неплохо разбираюсь в цифрах. Что скажешь?

А что тут скажешь? Подумаешь, разоблачил он меня! Хочу – не хочу, а мой интерес к нему очевиден. В ином случае меня бы здесь не было. Но я человек упрямый: пока сама не решу, что пора сдаваться – не сдамся.

– Если это не касается нашего счета за ужин, – говорю я, – меня не пугает твоя разборчивость в цифрах.

Он улыбается.

– Не переживай. Я хорошо себя проявил – мне выдали премию. Хватит не только на ужин для нас, но и на твоего кота, если хочешь.

Теперь пришла моя очередь улыбаться.

– Ох, не бросайся обещаниями. Ты просто пока не знаешь, о чем говоришь…

– А ты расскажи, – просит он.

Ну а почему бы не да? Тем более что о себе он рассказывал, и это были не дежурные истории.

Я рассказываю про соседа, которому оставляла кота, пока была в отпуске. Мы много смеемся. Вкусно едим. Вечер проходит значительно лучше, чем я полагала. И самое поразительное, что мой обман с блинчиками так и останется тайной. Ничего, я потом как-нибудь свою вину искуплю. Может, даже приготовлю оладьи.

И все бы отлично и хорошо, и все бы прекрасно и так и закончилось… Авдеев оставляет хорошие чаевые Григорию. Мы расстаемся довольные друг другом и в настроении. И уже направляемся к выходу…

Но тут я замечаю, как навстречу нам идет бармен, которого я видела утром. Он, естественно, меня тоже видит и узнает. И не обратив внимания на мою попытку улизнуть из ресторана, пересекает холл и с широченной улыбкой интересуется:

– Добрый вечер! Что скажете про наши фирменные блинчики с творогом?

Макс

Интересно, существуют ли штрафы за излишнюю любезность? Никогда не слышал. А жаль.

Смотрю я на этого парня и так и хочется сказать: «Был добрый вечер. Пока ты не нарисовался».

У Софьи даже фрезии сникают.

Я беру ее за руку и слегка сжимаю пальцы. Она бросает на меня короткий взгляд. Потом переводит его на наши руки. Слегка сжимает в ответ и снова беззаботно улыбается.

– Мы блинчики не заказывали, – отмахивается она. – Поэтому ничего сказать не могу.

– Эм… – парень на секунду зависает, но всматривается в ее лицо и наконец понятливо кивает. – Ну что ж, очень жаль. Они у нас бесподобные. Может, хотите кофе или вина?

Перехвалил я его за понятливость.

– Вино не можем – мы за рулем, – поясняет Софья.

– А кофе рассчитываем выпить немного в другой обстановке, – добавляю я

Мы выходим из ресторана, и вечернее солнце сразу ласково скользит по ее волосам, вплетаясь в медные пряди и играя бликами, от которых взгляд отвести становится еще труднее.

Я иду рядом и чувствую ее запах – тонкий, цветочный, чуть сладковатый. Кажется, если не вдохну его глубже, впаду в гликемическую кому. Черт знает, как и держусь, может, потому, что мне еще за руль, и я не один.

Ничего, сейчас сядем в машину, я сосредоточусь на дороге…

Я открываю для Софьи дверь, но она не садится. Медлит, словно сомневается: не воспользоваться ли предложением бармена. А потом оборачивается и взволнованно выпаливает:

– Максим… Блинчики, которые ты сегодня хвалил, были из этого ресторана.

Я улыбаюсь: ну наконец-то.

– Знаю.

Но она будто не слышит меня или просто решает довести начатое до конца:

– Я тут часто бываю, чаще всего заказываю пасту болоньезе. Это моя небольшая любовь, можно сказать.

Небольшая – это нормально, к тому же, когда речь не про одного из ее поклонников. И несмотря на то, что я воспринимаю это известие благосклонно, она все еще нервничает. Поправляет волосы, крутит в руках сумочку. А потом тяжело вздыхает, кивает на пакет в моих руках, куда нам упаковали пасту, салат, стейк и фондан и продолжает каяться:

– Словом, Григорий об этом знает, вот и…

Она вдруг замолкает.

Смотрит на меня, чуть прищурившись от солнца, и я вдруг очень ясно вижу, какие у нее красивые глаза – орехово-зеленые, теплые, с медовыми искрами на закате. И улыбка у нее потрясающая. Настолько, что весь вечер приходилось напоминать себе: не стоит пялиться только на ее губы. И вообще пока лучше держать себя в руках.

В ресторане это сделать было проще: там нас разделяли столик, люди и чужие взгляды. Сейчас гораздо сложнее. Даже если и ходит кто рядом, я их не вижу. Мне не до них.

Софья так близко, что я не просто вижу в ее взгляде растерянность – я чувствую ее своей кожей.

Так и хочется сгрести ее в охапку и успокоить. Но страшно спугнуть: сбежит к своему коту, потому что он безопасней и на людей не кидается.

– Погоди, что ты сказал? – переспрашивает она и хмурится. – Ты знал? Но откуда? Как догадался?

Я демонстрирую ей пакет, чтобы она рассмотрела надписи с названием ресторана.

– Такие же стояли у тебя возле стола. Ты их не прятала.

Она ошеломлено моргает:

– И ты все это время молчал?!

– А что мне нужно было сделать? – интересуюсь я. – Какие твои варианты? Закатить скандал, что вместо домашней еды мне досталось фирменное блюдо хорошего ресторана, и перестать есть блинчики?

На ее губах появляется улыбка, теплая, понимающая. И я снова невольно задерживаю дыхание.

– Нет, этого ты сделать, конечно, не мог. Меня уверяли, что блинчики очень вкусные.

– Они не соврали.

– Но почему ты не сказал позже?

– Было забавно за тобой наблюдать, – говорю честно. – И интересно: признаешься или нет.

Она хитро прищуривается:

– То есть, ты специально привез меня именно в этот ресторан.

– Столик я заказал еще до завтрака в твоем кабинете.

– Но не отменил бронь. Не перенес встречу в другой.

– Зачем? Здесь, как мы оба знаем, очень вкусно готовят.

Она чуть сужает глаза – по идее, это должно меня напугать. И я даже планирую ей подыграть, но мои губы предательски дергаются в улыбке.

– Ты зря так улыбаешься, – предупреждает она. – Серьезно, зря.

Она секунду раздумывает, как бы мне отомстить и чем бы меня все-таки запугать, и наконец выдает:

– Я не только блинчики готовить не умею. Я вообще готовлю не очень. Ты слышишь меня? Максим? Почему ты такой довольный?

– Я умею готовить, так что здесь ты меня не напугала. А довольный я, потому что ты, Софья, впервые произнесла мое имя. И успешно закрепила эту попытку.

Она задумывается.

А потом кивает и улыбается. Спорить по пустякам больше не хочется ни мне, ни ей.

– Идем на сближение, – предупреждаю я и поддаюсь своему искушению – прикасаюсь к ее волосам.

Теплые.

Согретые солнцем.

Пахнут весной.

– Ничего страшного, – отвечает она, – если только это не прощальное сообщение капитана корабля перед встречей со льдиной.

Сдержать смех невозможно, хоть я и пытаюсь.

Смотрю на нее и понимаю, что, возможно, если бы брудершафт у нас был с вином, а не с кофе, все было бы гораздо стремительней. Но лучше я закодируюсь к чертям, чем захочу что-нибудь изменить.

Она стоит так близко, что вижу на ее переносице маленькие рыжие веснушки. Мои пальцы сами тянутся к ее лицу, осторожно, почти невесомо прикасаются к скуле.

Софья не отстраняется.

– У тебя тут… – говорю я тихо и медленно заправляю выбившуюся прядь волос ей за ухо.

Ее губы слегка приоткрываются, а ее дыхание касается моих пальцев. Осознает она или нет, но ей нравится, как я к ней прикасаюсь.

Податливая.

Нежная.

Обманчиво спокойная. Потому что внутри нее притихший ураган, который неспешно скручивает мои внутренности в спираль.

Страшно представить, что будет, когда он сорвется.

Скорей бы.

– Максим, ну вот ты где! – раздается за спиной. – Фух! Как хорошо, что я тебя нашла! Почему ты не берешь трубку, когда я звоню?

Я тяжело выдыхаю, потому что прекрасно узнаю этот голос. И прежде чем обернуться, говорю Софье:

– Это Амина, моя младшая сестра. Я тебе про нее рассказывал.

Она рассматривает гостью с большим интересом и с улыбкой кивает:

– Да, помню. С тех пор она подросла.

Меня приятно удивляет, что Софья, несмотря на внезапное вторжение, не сделала попытки отстраниться. Даже не дернулась. Не хотелось бы заниматься внеплановой пробежкой после плотного ужина.

– Ты что, и здесь будешь меня игнорировать? – удивляется Амина.

Я неохотно убираю руку от лица Софьи и оборачиваюсь. Сестра уже нетерпеливо тянется обнять меня и поцеловать воздух возле моей щеки.

– Ой, здравствуйте! – во все глаза пялится на Софью, как будто только что заметила, что я не один. – Вы же не против, если я украду у вас своего брата?

– Я против, – говорю я.

– Я тоже, – добавляет Софья.

Амина смотрит на нее удивленно – обычно все из вежливости соглашаются. Тем более, когда предложение строится так, что отказ не предполагается.

– Ненадолго, – добавляет она, подумав, и хватает меня за рукав. – Максим, ну пожалуйста. Если ты не будешь сопротивляться, это займет совсем мало времени!

– Не бойся, тебе понравится… – ворчу я.

-… Сказал друг, обрезая страховочный трос альпинисту, – добавляет Софья и с улыбкой кивает: – Рискни.

– Тут риски известные.

Я достаю бумажник и, чтобы Амина не превратила мою водолазку в пончо, отхожу на пару шагов в сторону.

– Сколько?

– Ну что ты так сразу? – она пытается изобразить обиду, но боится переборщить и кивает: – Ты прав. Лучше сразу!

И она называет сумму, от которой у меня брови поднимаются вверх, пытаясь сойти за ободранный жизнью чуб.

– Даже у банкоматов есть лимит, ты в курсе?

– Конечно, в курсе, – она грустно вздыхает и хлопает длиннющими ресницами. – Мне же как раз сегодня чуть-чуть не хватило.

– Это на что же?

– Но самую лучшую в мире сумочку!

– Напомни, это пятая или шестая самая лучшая в мире сумочка, которую я тебе покупаю?

От тяготы обвинения она на секунду даже дар речи теряет. А потом объясняет, раз я сам понять не могу:

– Это первая. Та самая – первая! А те я купила, потому что не могла найти эту. Максим, ну пожалуйста!

– А ты уверена, что нашла именно ту? Или через неделю появится еще одна самая лучшая в мире сумочка?

Она решительно кивает.

– Это она! Точно-точно она! Я по ней целый год тосковала! Ты даже не представляешь, как сильно!

Пока я разбираюсь с Аминой, ловлю боковым зрением взгляд Софьи. Она стоит, чуть отступив, давая нам пространство, и с легкой улыбкой наблюдает за происходящим. Ее волосы снова горят в лучах закатного солнца, а в глазах плещется веселье.

Хочется поскорее вернуться к ней.

Ладно, в конце концов, я на сумке не разорюсь. Тем более что хорошо сэкономил на ненужной кровати. Я отсчитываю купюры и стараюсь не улыбнуться, видя, как искренне радуется сестра и как ей уже не терпится сорваться с места вместе с моими деньгами.

– Кстати, как ты узнала, где меня искать?

– Паша сказал, я ему позвонила, когда ты не ответил, – быстро отвечает она, а потом спохватывается: – Только он просил тебе не рассказывать! Сказал, что ты и так ему постоянно угрожаешь. Это правда, кстати?

– Правда. Ты же видишь, что я тиран и деспот.

– Вижу, – сестра расплывается в улыбке и порывисто меня обнимает. – Ты самый лучший тиран. Не обижай Пашу, хорошо? Он же хотел, как лучше.

– Как лучше? Да он меня разорил!

– Это я тебя разорила, – снова улыбается сестра, беря деньги. – Чуть-чуть.

– Не чуть-чуть, – говорю строго, – а как минимум до конца месяца.

Она усердно кивает.

Не верю. Иногда мне кажется, что выгодней уволиться и открыть цех по пошиву сумок, ей-богу.

– Беги, – подталкиваю, потому что она получила желаемое, но все еще мнется. – Беги, пока твоя сумка не покрылась еще одним слоем пыли.

– Я оставила задаток – ее уже протирают, – отмахивается она, а потом бросает взгляд на Софью и, понизив голос до громкого шепота, спрашивает: – Это… твоя девушка или коллега?

– Это тебя не касается.

Она переводит на меня удивленный взгляд.

– Просто… из-за тебя все мои подружки годами сидели на диете… да и я была уверена, что тебе нравятся более худощавые… А теперь смотрю, и… она совсем не такая…

По мере того, как она говорит, ее голос начинает звучать значительно громче. И я слишком поздно это понимаю.

– Амина, если ты сейчас же… – предупреждаю я.

Но договорить не успеваю. Слышу шаги Софьи.

– Все, что она сказала – полная чушь, – говорю, обернувшись.

Софья внимательно смотрит на Амину.

А потом неожиданно тычет в меня пальчиком и притворно жалобно тянет:

– Это он виноват. Он уговорил меня взять и панна котту, и фондан. А я ведь знала, что что-то из двух сладостей явно лишнее!

У меня даже дыхание перехватывает от этой потрясающей женщины.

– Брысь! – говорю я мелкой.

Она, видимо, тоже под впечатлением, потому что исчезает беззвучно и мгновенно.

– Прости, – говорю я Софье, – я ее безбожно разбаловал. Теперь выгребаю.

Она улыбается.

– Максим, по-моему, для тебя сейчас самое счастливое и беззаботное время. Наслаждайся, пока младшая сестра тоскует по сумочке, а не по мужчине.

Я морщусь, только представив это.

– Ты права, – соглашаюсь. – Когда она начнет просить следующую, я, наверное, даже не стану ворчать.

Софья смеется.

Хороший вечер. Расставаться не хочется. И я больше чем уверен – не только мне, но и ей.

Но когда я подвожу ее к дому, понимаю, что никто меня и не думает пригласить на чашечку кофе.

Я помогаю Софье выйти из машины. Она берет цветы и пакет. И… и это все?

– Про пасту не спрашиваю, – говорю я. – Но ты уверена, что справишься с десертом одна?

Она улыбается.

– После слов твоей сестры не рискну. Но у меня есть с кем поделиться.

– Твой кот любит сладости?!

– Мой сосед. Вообще он больше уважает чипсы, но в последнее время у него немного расширились вкусовые привычки. Может, и выручит.

– Ах, да, вспомнил. Еще один твой поклонник… И кофе, даже без сахара, ты мне тоже не предлагаешь?

Она на секунду задумывается.

– Не могу, – она тяжело выдыхает. – Правда, не могу. У меня домработница в отпуске.

– Это, конечно, уважительная причина, – соглашаюсь я и делаю к ней один шаг. – Но раз кофе и фондан мне не светит… Можно я хотя бы узнаю, вкусная ли была панна котта?

Я склоняюсь к ней медленно, давая время отстраниться, если захочет.

А когда наши губы встречаются, понимаю, что панна котта на вкус как штормовая молния. Эффект тот же. Запоздало мелькает мысль: интересно, какой там процент выживания?

Впрочем, плевать…

Сестра с матерью обеспечены. А за домом есть кому присмотреть.

– Лаврентьева, у тебя что-нибудь от желудка есть?

Василий застает меня врасплох: скоро бежать на работу, а у меня фартук в муке, на кухне бардак, на плите активно жарятся оладьи. Машу рукой, чтобы он скорей заходил, а то на изумительный запах не только он – все соседи сбегутся.

– Кажется, что-то осталось после Ильи, – припоминаю я. – Могу посмотреть.

– Хоть какая-то от него польза, – сморщившись, стонет он. – Неси.

– Я, правда, не уверена насчет сроков годности. Все-таки год прошел.

– Ничего, – он обреченно машет рукой, – хуже точно не будет.

Смотрю на него – какой-то он действительно бледноватый. И, видимо, чувствует сильную слабость, потому что держится за косяк двери.

– Может, скорую вызвать?

– Лаврентьева, если ты поторопишься, она не понадобится.

Ну, раз ворчит – случай не безнадежный. Без опаски, что в спешке мне еще будет нужно думать, куда пристроить труп, я скидываю фартук и иду за лекарствами.

Так, где-то тут была сумочка Ильи… Он постоянно носил ее с собой, уверяя, что она ему жизненно необходима. Правда, когда съезжал, даже не вспомнил о ней. Но пару раз в сети мне попадалась реклама его новых тренингов, значит, все обошлось, и он выжил.

Может, наврал насчет содержимого сумочки и там один анальгин? Я ведь даже в нее не заглядывала. Забросила в шкаф, чтобы просто не мешалась перед глазами.

Далековато забросила, постаралась. Приходится даже взять лестницу, чтобы добраться до верхней полки.

– Далеко собралась? К соседке сверху я уже сходил, – заметив этот маневр, комментирует Василий. – На тебя было надежды мало, а ей все же за восемьдесят: по моим прикидкам она должна быть подготовлена ко всему.

– И что, не оправдала надежд?

– Ну почему же? Она мне посоветовала лечиться настойкой из одуванчика. Успокоила, что скоро сезон и подсказала место, где их побольше растет.

– Не знала, что Клавдия Матвеевна так хорошо разбирается в травах.

– Ай, – отмахивается Василий, – она, по ходу, только в одуванчиках понимает. Я говорю: у меня еще и голова болит, надеялся хоть что-то урвать – так она сказала, что стеблем одуванчика можно намазать лоб.

– Какое хорошее средство! Надо, чтобы она про одуванчиковое поле больше никому не рассказывала – вместе с тобой за урожаем пойдем!

– Лаврентьева, если ты не поторопишься, ты меня на этом поле будешь закапывать.

– Умеешь ты вдохновить!

Я спешу в комнату, и оттуда слышу, как он продолжает сокрушаться:

– Не верю я, что у нее ничего в доме не было. Скорее всего, сэкономила на мне. Она мне даже горчичник не предложила, хотя я намекнул, что спина у меня тоже побаливает.

Я ускоряю поиски, а то он, судя по рассказу, прямо по частям разваливается. Пусть лучше делает это у себя в доме, в привычной для себя обстановке. Нам с Борькой такого стресса не нужно.

Кот, кстати, услышав голос соседа, заинтересованно выглядывает из гостиной. Таращится на него круглыми глазами – мол, чо это? Должно же быть по-другому – мы в гости к нему, а не он к нам!

– О, Лаврентьева, – слышу стенания соседа, – твой Берия уже учуял, что я ослаб и ищет метод, как бы меня скорее добить.

– Не сдавайся! – напутствую я.

И начинаю искать гораздо быстрее.

Фух, ну, наконец-то! Судя по отсутствию звуков предсмертных судорог, я успеваю.

Сумка набита лекарствами почти до отказа – выбирай на любой случай и вкус. Правда, не думала, что жизненно необходимая вещь, чтобы выйти из дома – это презервативы. Их тут тоже с избытком. Впрочем, откуда мне знать, чем обычно заканчиваются лекции по личностному росту? Я ни одной не осилила. Зато под них хорошо засыпалось.

Илья долго пытался меня на них подсадить, но я безнадежна. Даже коту было куда больше пользы – он под монотонный рассказ впадал в транс и на время забывал про свой голод.

– Вот, – я выношу соседу пакетик с лекарством.

Сроки я все же проверила, поэтому отдаю без опаски.

– Воды хоть налей, – просит он.

А взгляд такой, мол, я знаю, что вы все тут желаете моей смерти, но смотри и стыдись, что я не сдаюсь!

– Вообще-то я думала, что ты выпьешь дома, – отнекиваюсь от его невысказанных обвинений.

Иду на кухню за стаканом воды и… стрелой подбегаю к плите с оладьями. А там…

– Ох… Да тьфу ты! Что же вы так быстро горите? Ну и гадость… Так, понятно, это уже не спасти…

Распахиваю окошко пошире. Ничего, тут дыма немного, а свежий воздух никогда не вредил, особенно немного прохладный. Это даже плюс – улучшает мозговую активность, а мне как раз идти на работу. Не только Авдееву нравится получать премии!

Эту порцию оладий приходится выбросить, что тоже неплохо: много мучного вредно. Но первая вроде хорошо получилась.

– Кстати, – кричу я, наливая воду, – ты случайно оладий не хочешь?

– После презентации, которую я только что слышал? Лаврентьева, повторяю: меня нужно не добить, а спасти. Ты, оказывается, коварней Клавдии Матвеевны – та просто в сад отправила, а ты хочешь – на кладбище.

Я слышу его шаги и, обернувшись, вручаю страдальцу стакан. Он осушает его залпом и устало усаживается на стул.

– Что, никак? – спрашиваю я сочувственно спустя секунд тридцать. – Я надеялась, тебе полегчает.

– Да уйду я, уйду, – бухтит он. – Дай отдышаться. Иди, Лаврентьева… Тебе куда, на работу? Иди собирайся.

Махнув на него рукой, я иду переодеваться. Хорошо, что волосы укладывать не надо – они собраны в хвост. И на кухне удобно, и на вечернюю тренировку прекрасно. А то оглянуться не успеешь, и при еще одной встрече с капризной девчонкой будет уже не до смеха.

Поймав себя на этих мыслях, я тут же их отгоняю. Не факт, что мы еще с ней когда-то увидимся. Как и не факт, что у нас с Максимом сложится что-то серьезное.

Это в подростковом возрасте после первого поцелуя уже мысленно думаешь о свадьбе и подбираешь в сети подвенечное платье. А я женщина взрослая, вроде бы с головой, поэтому смотрю трезво на вещи. Интерес есть, причем с двух сторон. Это приятно и будоражит. А как будет дальше – кто знает?

Я ни на что не рассчитываю, ничего не планирую. Просто живу настоящим, которое мне сейчас нравится чуть-чуть больше, чем раньше.

В этот момент я ловлю себя на том, что смотрю на свое отражение в зеркале и глупо улыбаюсь. Ну ладно, ладно, признаю: сейчас мое настоящее мне нравится значительно больше, чем раньше. Несмотря на неудачу с оладьями и дым в кухне.

Открываю дверь комнаты и слышу жалобный стон соседа. Такого мучительного не было, даже когда он только пришел. Хороводом мелькают мысли: кот не кормлен, Василий – провидец, зря я оставила их наедине так надолго. Нужно было надевать то синее платье, которое первым попалось. А я искала новый брючный костюм.

Стон повторяется с удвоенной силой. Ох, что такое натянуть сову на глобус я уже знаю на практике. Хоть бы не пришлось так же на практике узнавать, как на самом деле выглядит жертва моды.

Лечу на кухню на всех парах. Первым взгляд выхватывает кота – он сидит напротив Василия, но даже не трогает его лапкой. Перевожу взгляд на соседа – он тоже сидит, на том же стуле, где я его и оставила, только скрючившись в три погибели.

Увидев мои ноги, он снова стонет и разгибается, чтобы взглянуть мне в глаза.

– Лаврентьева, я тут попробовал твои оладьи… – он дрожащей рукой вытирает над губой капельки пота. – Тащи еще один пакетик с лекарствами!

Ну что ж, не зря есть пословица, что первый блин комом. Не с потолка это придумали люди. Видать, издавна хорошо разбирались в статистике.

Я снова тормошу сумочку Ильи и на всякий случай ставлю ее поближе к Василию. Еще достаю ненужный судок и как бы между прочим водружаю на стол, а то что-то лицо моего гостя уже не бледное, а с оттенком зеленого.

Но мои действия не остаются незамеченными.

– С собой оладий хочешь мне дать? – кивает он на посуду. – Спасибо, позавтракал.

– Это все твои чипсы, – отбиваюсь я, впрочем, не очень уверенно, потому что подозрения были и у меня. – Ты просто редко ешь нормальную еду, как все люди, вот твой организм и отвык.

– Если это нормальная еда, то я только потому и спасся, что жил на чипсах!

Кот после этих слов демонстративно подходит к мисочке со своим кормом и доказывает, что есть и другой путь к спасению.

– Этого ничем не проймешь, – не впечатляется Василий. – Так что в следующий раз смело тестируй свои блюда на нем.

Борька бросает на него косой взгляд и, вздернув хвост, гордо уходит.

– Даже он не хочет твою стряпню, – замечает сосед и, выпив лекарство, жадно припадает к воде.

Как по мне, пьет он много. Еще и цвет лица его меня смущает все больше.

– Слушай, по-моему, ты просто перепил, – выдаю свою версию.

– О, – Василий бросает на меня укоризненный взгляд, – уже воды пожалела! Ну да, это не оладьи, вот с ними ты была очень щедрой.

Так и хочется его чем-нибудь стукнуть. Но, говорят, даже дикие звери не нападают на более мелких, когда те пьют. Что я, хуже зверей? Давлю в себе этот порыв и терпеливо ему поясняю:

– Я имею в виду вчера. И причину твоего состояния. Может, ты вчера перепил?

Он с трудом поднимает голову и фокусирует на мне полный обиды взгляд.

– Мы вчера вместе пили, забыла? Только с тобой все нормально, а я вот страдаю.

– Ты мог добавиться, когда я ушла.

– Мог. Но ты мне не оставила этого шанса.

Я беру стул и сажусь напротив него. Ворчит, ершится – значит, потихонечку приходит в себя. Но вид все еще не огонь. Не бросать же его в таком состоянии. Нужно хотя бы выяснить, что с ним случилось.

Тем более, если дело и правда в вине, как я думаю. Нам ведь еще друг к другу в гости ходить. Надо, чтобы это было безопасным мероприятием.

– А что случилось, как думаешь? – И.. эта версия мне не так симпатична, как прошлая, не хочется чувствовать себя отравителем, но я все же ее озвучиваю: – Дело в еде, которую я вчера принесла?

Сама я больше не ела, так что все досталось Василию. Может, и зря. Может, если бы мы разделили с ним на двоих, ему было бы чуточку легче.

Сосед опять поднимает голову и пытается смахнуть испарину уже со лба. Я заботливо подаю ему бумажные кухонные полотенца.

– Фух! – выдыхает он, откинувшись спиной на прохладную стену. – Да нормально все с твоей едой, не переживай так. Я после нее еще часов пять был жив и весел. Ну, тут, конечно, не будем преуменьшать роль вина, и все же. Поплохело мне значительно позже, и в этом виновата не ты, а Марина.

– А она здесь при чем? Вы же виделись в последний раз дня три или четыре назад.

– Да, – кивает Василий. – Но еду-то она мне оставила. Помнишь, я предлагал тебе мясные рулетики? Ты их так и не ела. Так вот, этим безрадостным утром я до них наконец-то добрался! Теперь я знаю, что они были с сыром, яйцом и… и еще с чем-то.

– С зеленью?

– Точно! А ты откуда знаешь?

– Да так, догадалась, – я отвожу взгляд от его лица. – Не такой уж я и плохой кулинар, как ты думаешь!

Он откидывает голову на стену, прикрывает глаза и едва заметно в ответ улыбается.

Я тихонько вздыхаю. Это единственный минус, что мы знакомы очень давно – он слишком хорошо меня знает.

– С тобой точно все хорошо? – интересуюсь я у Василия.

– Лаврентьева, не волнуйся, думаю, в ближайшее время соседи у тебя не поменяются. Давай мне эту сумку с целебными средствами и иди наконец на работу. Мне тоже надо на хлеб зарабатывать, а не с тобой тут болтать!

– Пошел на поправку, – резюмирую я и открываю замок. – Отпускаю на волю.

А с сумочкой Ильи выздоровление, возможно, и вовсе ускорится – там, как оказалось, много чего полезного есть.

Василий так торопится, что не ждет, когда я распахну дверь – просачивается сквозь щель. Только обернувшись на выходе, я понимаю причину. В двух шагах от нас сидит Борька, облизывается и старательно точит когти о пол в коридоре.

– Нечем заняться – намотай на лапы тряпку и натирай, – советую ему. – Потому что если испортишь плитку – проедемся к ветеринару на маникюр.

Не знаю, как это срабатывает, но на ветеринара у него только одна реакция – какие нафиг полы, сама с ними разбирайся, а ему срочно надо в гостиную, на диван!

Закрываю дверь и слышу тяжелые шаги за спиной. Оборачиваюсь – Василий наблюдает за мной с порога своей квартиры, а это сверху спускается Клавдия Матвеевна. Вот молодец она – столько лет, а пешком. Может, в этом и есть секрет ее долголетия. И выглядит она прекрасно – прямая спина, элегантный костюм, бежевое пальто, трость с набалдашником. У меня подозрения, что носит она ее больше для антуража, потому что я не видела, чтобы она на нее опиралась.

Кстати, возможно, она потому и послала Василия в поле за одуванчиками? За то, что он посмел предположить, будто она пользуется лекарствами?

– Доброе утро, – здороваюсь я.

– Подтверждаю, – тихо бухтит сбоку Василий, который все-таки затаил небольшую обиду за неоказание помощи. Но когда в него упирается строгий взгляд соседки, вспоминает о вежливости: – Доброе утро, Клавдия Матвеевна.

– Виделись, – отмахивается она, деловито поправляя перчатки. – И здоровались уже, не усердствуй. Доброе утро, Софья. А что это у тебя так вкусно пахнет? Даже ко мне на этаж запах пришел.

Я на секунду зависаю, припоминая: закрыла ли окошко на кухне. Да, точно да. Василий протягивает ко мне руку, щиплет за локоть и шипит в ухо:

– Угости человека!

Я, конечно, понимаю, что по его версии она должна быть подготовлена ко всему. Но я на себя такой грех взять не готова, поэтому вру:

– Не у меня. Точно не у меня!

– Очень жаль, – улыбается Клавдия Матвеевна и спокойно продолжает свой спуск.

– Жадина, – дразнит Василий.

Я не обращаю внимания на предвзятую критику и, немного подумав, тоже выбираю лестницу вместо лифта.

Только дохожу до пролета, как слышу:

– Сонь!

Обернувшись, удивленно смотрю на Василия.

– Спасибо, что выручила!

– Я, конечно, слышала, что люди на пороге смерти меняются. Но чтобы так кардинально… Ты точно в порядке?

Он корчит смешную рожицу и машет рукой:

– Ай, все! Иди, Лаврентьева, иди, а то я еще больше расчувствуюсь!

Выхожу я из подъезда, сияя улыбкой: хоть утро и началось не очень, но все наладилось, и на душе теперь хорошо. Меня даже не расстраивает, что добираться на работу придется не на любимой машине: вчерашнее свидание определенно стоило таких неудобств.

Да, я не очень люблю ездить в такси, постоянно нервничаю и смотрю на спидометр и на дорогу, но ничего, разок потерплю.

И вот не знаю. Такое ощущение иногда, что сверху кто-то сидит и подслушивает. Ну и думает – а-а, раз не хочешь, раз перебираешь, раз таксисты тебе не угодили – пожалуйте в общественный транспорт!

Один таксист позвонил и сказал, что заблудился и не приедет. Второй отзвонился и сказал, что не хочет тащиться через весь город по пробкам. Третий откровенно признался, что ему выгодней возить короткие заказы, а не вот это вот, что попало. И при этом все просили не ставить плохую оценку.

Наверное, день сегодня такой – испытание меня моей добротой. Да и вообще испытания. Потому что я все же сажусь в общественный транспорт. Метро, маршрутка, немного пешочком – в общем-то, ничего страшного. Вот только уже в середине пути я жалею, что не прихватила с собой что-нибудь из запасов Ильи: и начихали на меня, и накашляли, и на ногу наступили.

Словом, конец маршрута, когда нужно пройтись пешком, я воспринимаю с куда большим оптимизмом, чем в самом начале.

Иду, наслаждаюсь природой. Оказывается, у нас тут тоже красиво, а птицы не тише, чем в «Лакки». Мимо проезжают машины, но я ничуть не завидую. По крайней мере, первое время. Потом это сделать становится гораздо труднее.

Вдруг одна из машин притормаживает возле меня, открывается окно, и я слышу родной голос шефа:

– Софья Витальевна! Что у вас случилось? Почему вы пешком?

От радости я расплываюсь в широченной улыбке. Нет, день сегодня определенно хорош! Стоило чуть огорчиться – и кто-то сверху тут же послал мне навстречу помощь. В совпадения я также не верю, но в счастливый случай – охотно!

– Доброе утро, Вадим Дмитриевич. Ничего не случилось. Вот, захотелось пройтись. А свою машину я вчера оставила у офиса.

Не хочется ему все пояснять, и тем самым напоминать про Максима. Не хочется афишировать наши с ним отношения.

– Ух ты! Какая вы молодец! Вот молодец вы, Софья Витальевна! Ничего, ничего, продолжайте. Ничего, что вы немного опаздываете. – Он подмигивает. – Я вас перед руководством прикрою.

– Спасибо.

Он так искренне меня хвалит, что я смущаюсь и даже не заговариваю о том, чтобы остаток пути мы проделали вместе. Ладно, понаслаждаюсь природой подольше.

– Доброе утро! – приветствуют девчонки, когда я наконец добираюсь до офиса.

Я вяло киваю и, прихрамывая, иду в свой кабинет. Жаль, что я сегодня обула туфли. Но хорошо, что у меня в машине есть кроссовки и кроксы. Последние я закинула в расчете, что однажды и до бассейна дойду – вот, пригодились. Ох, кажется, у меня появилась мозоль…

– Софья Витальевна!

Голос Дарины заставляет меня отвлечься от неприятного изучения и поднять голову.

– Привет, – говорю я. – Хорошо, что ты зашла. Подними мое настроение – скажи, что у тебя еще лейкопластырь остался.

Она улыбается во все тридцать два и кивает.

– Но у меня не только он. У меня есть для вас кое-что лучше!

– Скотч? Изолента? Клейкая лента?

Она достает из-за спины какой-то пакет и водружает его на мой стол.

– Вот! Только что вам передали!

Еще даже не открывая пакет, я расплываюсь в не меньшей улыбке, чем секретарь, потому что догадываюсь, от кого передача. А когда извлекаю содержимое, то вообще чувствую себя до неприличия счастливой.

Большой стаканчик с ароматным капучино. Панна котта. И к ней маленькая записка.

– Ну как? Я была права? – интересуется секретарь. – Это поднимет вам настроение?

– Еще как! – отзываюсь я. – Но лейкопластырь тоже неси!

Она убегает. А я наконец сбрасываю туфли, ныряю в кроксы и, облегченно выдохнув, с улыбкой читаю записку:

«Приятного аппетита, Софья. Это вкусно. Я пробовал…»

Я снимаю крышечку с капучино – бог мой, какой аромат… Делаю глоток и от блаженства даже глаза прикрываю.

А когда открываю, с удивлением смотрю на четыре мордочки в дверях кабинета: менеджер по продажам Ольга, дизайнер Милана, бухгалтер Мария Семеновна и секретарь Дарина.

Ну, почему последняя пришла, я в курсе – в руке у нее упаковка лейкопластыря. А остальные зачем? И лица при этом такие печальные-печальные.

– Я здоровалась! – тут же оправдываюсь, найдя единственную причину упрека во взглядах.

Они согласно кивают, но лица радостнее у них не становятся.

– И… это все? – жалобно тянет Ольга.

– Желаю всем хорошего продуктивного дня! – добавляю я, раз коллектив просит напутствия.

Не помогает.

– Софья Витальевна, – заунывно причитает Милана, тряхнув кудряшками, – ваш вчерашний поклонник был гораздо щедрее. А этот… только один капучино и одно пироженко. Ну как так-то?

– Да, Софья Витальевна, – вторит ей Ольга, – вчерашний нам больше понравился. Может, вы выберете его?

Ага, вот теперь все понятно! Я еле держусь, чтобы не рассмеяться.

– Я подумаю, девочки, – обещаю им.

Но Марию Семеновну не проведешь. Хоть с личной жизнью у нее и не сложилось, опыт ничем не заменишь.

– Ой, барышни… Молодо-зелено, вы думаете, такие мужчины, как камушки на дороге валяются, только и ждут, когда вы их пнете. Вы хотя бы одного такого найдите! – усмехается она, посматривая на них снисходительно. – Что-то мне подсказывает, что поклонник один и тот же. Только вчера он делал заказ наугад. А потом чуть больше узнал Софью Витальевну– и сделал заказ уже с учетом ее вкусов.

Я довольно улыбаюсь. А девчонки еще больше расстраиваются.

– Лучше бы вы подольше оставались для него загадкой… – бухтит одна. – Придется есть свои бутерброды…

-… Или заказывать пиццу, – добавляет вторая.

– Или найти того, кто будет так заботиться и о вас, – советует главный бухгалтер. – Вы только с поисками не затягивайте.

Девчонки переглядываются и тяжко вздыхают, признавая мудрость Марии Семеновны и то, что проще привыкнуть к бутербродам и пицце, чем найти такого мужчину.

И только собираются разойтись, как в дверях появляется еще одна мордочка – уже самого руководства.

– О, вот вы где! Хорошо, что вы все здесь! – басит Вадим Дмитриевич, а потом удивляется: – А что это вы все здесь собрались-то?

– Да так, – мнутся девчонки, – советуемся с Софьей Витальевной по некоторым вопросам.

– А вот это правильно! Вот это по уму! – соглашается шеф. – Так, давайте, что ли, войдем в кабинет, а то тут проем тесноватый.

Мария Семеновна незаметно втягивает живот, чтобы подозрения, почему так случилось, пали не на нее и первой протискивается в мой кабинет. Ну а кто первый – тому и свободное кресло, поэтому она честно усаживается напротив меня.

Девчонки тоже заходят, но как пугливые птички мнутся поближе к двери, чтобы первыми упорхнуть. Шеф окидывает завистливым взглядом кресло Марии Семеновны, но решает во благо больше не поднимать тему про мебель. А то бухгалтер после его неосторожной оговорки и так насела на мастеров, чтобы ей поменяли все стулья.

Поэтому он находит другие плюсы в ситуации – он в центре и авторитетно над всеми возвышается. Так что пару минут постоит.

– Вот что, дорогие мои, сегодня я узнал одну неприятную вещь, – он окидывает всех строгим взглядом. – Я вкладываю приличные средства, я вас всячески хочу поддержать на пути к новым вершинам, а вы?

Взгляд Вадима Дмитриевича поочередно застывает на каждом. Когда он минует Марию Семеновну, она склоняется ко мне через стол и доверительно шепчет:

– Надеюсь, это про карьерный рост? А то он только упомянул про вершины – у меня уже голова закружилась…

Я недоуменно развожу руками. Так как дольше всего он смотрит на девчонок, я думаю, что речь о продажах. Хотя тут у нас все в порядке, но ведь всегда хочется лучше.

– Как же так, дорогие мои? – продолжает шеф в оглушительной тишине, отчего его тяжкий вздох звучит особенно скорбно. – Сегодня я был в шоке, когда это узнал…

– О, боже, – снова шепчет мне Мария Семеновна, – может, он узнал, что одну из уцелевших чашечек его любимой мамы взяла я?

– А общее собрание тут при чем? – шепчу я в ответ.

– Ну… Ольга взяла уцелевшее блюдце, Милана – ложечку. А Дарина нас всех прикрывала.

– А я здесь зачем? – интересуюсь, справившись с удивлением.

– А вы, как и Вадим Дмитриевич – пострадавшая сторона, – поясняет бухгалтер. – Вам двоим ничего не осталось.

Я перевожу взгляд на шефа. Ну не знаю. Он так душевно переживает. Он больше похож на человека, у которого пропала собака, чем на того, кто в трауре из-за похищения остатков сервиза.

– Вадим Дмитриевич, – прошу я, потому что другие молчат под неподъемной плитой чувства вины, а сам он только вздыхает. – Вы могли бы уточнить, что именно сегодня случилось?

– Да. Да, конечно!

Он оборачивается, вновь ища стул, на который хотел бы присесть. Потом вспоминает, что его нет и находит в себе силы держаться и дальше стойко и прямо, ни на кого и ни на что не рассчитывая, даже в таких тяжелых условиях.

– Да, конечно, – повторяет он и обводит всех взглядом. – Сегодня я узнал, что из всего нашего коллектива только одна Софья Витальевна занимается спортом!

Все взгляды устремляются на меня.

Я прячусь за стаканчиком капучино от волны обиды и первого гнева. К счастью, она быстро стихает.

– Вот вы неправы, Вадим Дмитриевич, вот тут вы очень неправы, – вступается за себя Мария Семеновна. – Я, например, начала проводить дыхательные практики у себя на балконе! И солнечные ванны принимаю, сейчас, когда солнце еще не очень активно, они очень полезны и укрепляют иммунитет, поддерживают нервную систему. В общем, весьма благотворны для всего организма!

– А я всегда пешком поднимаюсь дома по лестнице, – добавляет Ольга. – А это, между прочим, девятый этаж.

– А я каждый вечер гуляю с собакой, – находится Милана. – Я даже соседскую иногда беру, помогаю.

– А я… а я… – пытается как-то защититься от обвинений Дарина.

– Ты каждый день добираешься на общественном транспорте сюда и обратно, – помогаю я ей с аргументами. – А это не так-то просто, я сегодня проверила.

Она благодарно улыбается и кивает. Но шефа ни одни аргументы не трогают. Выслушав их, он как будто становится еще более разочарованным в своем коллективе.

– Это все, конечно, прекрасно… – Он сокрушенно качает головой, секунду раздумывает и принимает решение: – Ладно! Раз вы все такие подготовленные, жду вас вечером на тренировке в спортзале. Я нас уже записал!

Нестройный гул сопротивления прерывается взмахом руки.

– Чтобы взять спортивную форму, отпускаю домой пораньше на час. А то стыдно – Софья Витальевна и на тренировки ходит, и пешие прогулки с уважением практикует, а мы… В общем, вечером собираемся в зале. Понимаю, что не хочется, все болит, от пупка до бровей. Сам такой. Ничего, мы справимся. А чтобы вам было не так обидно и страшно, я покажу вам всем личный пример! Обещаю – вам это точно понравится!

Шеф уходит.

Девчонки, повздыхав, тоже расходятся. Мария Семеновна оглядывается, а потом снова тянется ко мне через стол.

– Не уверена, что Вадим Дмитриевич в трико – это то, что мне точно понравится, – шепчет она. – Но пойду. Заодно и свое выгуляю. А то оно яркое, красивое, а я в нем только по балкону хожу, растягиваю.

В общем, день не перестает меня удивлять. Да и вечер обещает стать одним из тех, которые мы бережно храним в копилочке памяти. Так что я такое точно не пропущу.

Стоит компании разойтись, как на экране телефона высвечивается имя: «Авдеев».

Улыбка сама собой появляется на моих губах, но я даже не пытаюсь с ней бороться. Это все равно бесполезно.

Когда принимаю звонок, ловлю себя на том, что немного волнуюсь. Поэтому мой голос звучит резче, чем я бы хотела:

– Да!

– Ух ты! – усмехается Авдеев. – Я еще ничего не успел предложить, а ты уже на все согласна. Мне нравится. Сразу видно, что ты по мне успела соскучиться.

Я даже не сразу нахожусь, что ответить – он просто застает меня врасплох своей наглостью. Нет, отчасти он прав – я о нем вспоминала. Ну так это понятно: у меня его цветы в кабинете, у меня в руках заказанный им капучино, а перед глазами его записка. Это все легко объясняется. А вот чтобы так сразу… скучать по нему?..

– Мне тоже не терпится тебя увидеть, – добавляет он, так просто, открыто, что мои заготовленные «иголки» сворачиваются. – Какие у тебя планы на вечер?

– Грандиозные!

– Ого! Хочешь провести его у меня или рассчитываешь, что сегодня я рискну и соглашусь зайти к тебе на чашечку кофе?

Я тихо смеюсь, ощущая, как щекам вдруг становится жарко.

– Нет, что ты, – отнекиваюсь. – На это я пока даже не осмеливаюсь замахиваться. Я еще от счастья не отойду, что мне удалось заполучить номер твоего телефона!

Он смеется.

А я на секунду задерживаю дыхание. Мне нравится его смех. И нравится, что он подхватывает эту маленькую игру, в которой мы оба знаем, как все было на самом деле.

– Да, тебе крупно повезло, – признает Максим и цитирует мой вчерашний ответ слово в слово: – Обычно я не разбрасываюсь номером своего телефона. Но после такого поцелуя решил, что можно и дать.

Кажется, теперь даже кончики моих ушей горят от воспоминаний об этом поцелуе. Я отвыкла так реагировать на мужчин. Хорошо еще, что это происходит сегодня, а не вчера в тот самый момент.

– Так как… – голос Максима звучит чуть глуше, в него вплетается легкая хрипотца, которую я бы на его месте запатентовала как средство по вызову приятных мурашек. – Хочешь его повторить? Увидимся вечером?

Ой, не могу…

Не могу, как мне нравится эта его самоуверенность и прямота, и как сильно хочется согласиться.

– Не получится, – я тихо вздыхаю. – У меня на вечер действительно грандиозные планы, но они связаны со спортом и шефом. Сегодня мы будем заниматься в клубе всем коллективом.

– Тоже неплохо. Приду.

– Посмотреть, кто дольше продержится? Надеюсь, ты будешь болеть за меня?

– Софья, я бы предпочел болеть вместо тебя, если уж будет такой вариант. Нет, я приду позаниматься вместе с тобой.

От его слов в груди вспыхивает теплая волна, а в животе, к моему изумлению, начинают трепыхаться те самые бабочки. И этот эффект на пирожное не спишешь – оно так и стоит напротив меня.

– Вряд ли получится, – говорю я, стараясь скрыть сожаление, – Вадим Дмитриевич договорился о тренировке именно для нашего коллектива.

– А что же, вашему потенциальному партнеру предлагается заплыть жиром?! Так точно вскоре рога покупать придется. Не переживай, Софья, я придумаю, как спастись. Увидимся вечером.

После такого обещания, вечера я жду как никто другой в нашей компании. В офисе же расползается гнетущая тишина…

Мне даже кажется, что и Вадим Дмитриевич незадолго до часа икс сомневается: а не погорячился ли? То и дело я вижу его нервно прохаживающимся по коридору. Хотя, может, он нас пересчитывает: сбежал уже кто-нибудь или нет?

За час до окончания рабочего дня офис пустеет. И я даже вздрагиваю, когда слышу быстрые шаги, а потом отчаянный голос:

- Софья Витальевна!

Смотрю – в дверях кабинета Иван. Топчется на пороге, оглядывается и грустно вздыхает.

- У тебя что-то случилось?

Выглядит он так, будто и правда беда. Может, надо подсуетиться и выбить ему материальную помощь?

- Да! – он кивает и признается: – Софья Витальевна, Вадим Дмитриевич записал меня с вами на тренировку!

- Оп-па! А как ты попался? Мне казалось, сегодня под раздачу попали только те, кто подвернулся ему на глаза – то есть, офис.

- Да по дурости. Мария Семеновна зачем-то попросила зайти к ней Марка. Тот попросил сходить меня: он там занят, что-то активно стругает. А я как раз все закончил. Он и говорит: «Сходи, развейся, заодно подышишь свежим воздухом, а не краской. И выпьешь в офисе кофе».

Он снова вздыхает.

- Он у вас очень вкусный. Вот я и пошел. А тут Вадим Дмитриевич, ну и вот…

Он обреченно разводит руками.

- Я не смог ему отказать.

- Не переживай так, - успокаиваю его, - это не получилось не у тебя одного. А что хотела Мария Семеновна?

- А, она забыла. Но тут понятно: пока я дошел по свежему воздушку, пока получил инструкции от шефа, где мы встречаемся… Немудрено. Она даже как будто расстроилась, что я вообще притащился. Честно говоря, я теперь тоже жалею.

Ну понятно. Перед тяжелым испытанием Мария Семеновна захотела увидеть объект своего вдохновения. Иван на это пока что не тянет.

- Вот что, - говорю я, - давай-ка наливай себе кофе и садись у меня, отдыхай после прогулки. А я тебе пока принесу печенье. У нас где-то лежало на кухне. А на тренировку, если не захочешь сбежать, я тебя довезу.

- А что, - он смотрит на меня с огромной надеждой, - есть такой шанс? Можно устроить побег?

- Ну, - я подмигиваю, - вожу я осторожно, так что по дороге тебя вполне может и укачать. И этому будут живые свидетели.

У Ивана тут же будто второе дыхание открывается. Сидит довольный, лопает в углу моего стола печенье, пьет кофе, от которого он балдеет, и забрасывает смс-ками своих коллег, которые отказались сходить сюда вместо Марка.

Увидев, что он делает фотосессию в доказательство, я усаживаю его в свое кресло и выпрашиваю у Марии Семеновны один из эклеров, которыми она укрепляет силы для вечера. Мы делаем кадр.

- Ой, как красиво получилось! – радуется Иван, рассматривая снимок. – Может, я его маме отправлю?

Я с улыбкой киваю:

- Маме в первую очередь.

Потом к нам заходит Мария Семеновна, которая устает маяться одна в кабинете со своими пирожными – и отдает еще пару Ивану. Потом к нам заглядывает шеф и Дарина – им тоже перепадает по сладости.

Ну а потом мы сверяем часы и собираемся на выход. У всех форма с собой. У Ивана запасная одежда, но он уверяет, что она – самое то.

В общем, мы выходим из офиса… И наталкиваемся на пятерых человек с нашего производства, которые мнутся у лестницы.

- Это что, забастовка, что ли? – удивляется шеф. – А почему после рабочего дня?

Пока мы пребываем в недоумении, Мария Семеновна замечает среди них Марка и выдвигает версию, которая ее бы устроила:

- Я думаю, они от Ивана узнали, что мы собираемся на тренировку, и захотели присоединиться!

- А, ну раз так… - Вадим Дмитриевич тут же светлеет лицом и приветственно машет: - Всех берем с собой! Никого не забудем! Рассаживаемся по машинам – и вперед, к новым вершинам!..

- Вот опять он… - стонет у меня за спиной Мария Семеновна и прислоняет руку ко лбу. – У меня испарина и тошнота подступила…

- Может, это пирожные? – встревает Иван со своими сочувствиями и наблюдениями по простоте душевной. – Я вот только три съел, но мне тоже как-то не очень. А в коробке их было значительно больше!

- Я со всеми делилась! – тут же отбивается от обвинений Мария Семеновна. – Мне вообще там мало осталось. Дело не в пирожных. Просто у меня с недавних пор развился страх высоты!

Это она намекает на горы и турпоход. Но Иван, добрая душа, снова к ней проникается, ведь и она к нему со всей добротой… Подхватывает ее под руку и помогает осторожно спуститься по лестнице.

Я прямо слышу, как неподалеку от нас, наблюдая за этим, облегченно выдыхает Марк.

Но это он зря. Мария Семеновна – не какая-то ветреная девушка. Она женщина взрослая, она увлеклась не на шутку.

- Могу взять с собой в машину Ивана и Марка! – предлагает она, тут же доказывая серьезность намерений.

- Ой, я не могу! – тут же отказывается Иван. – Я обещал составить компанию Софье Витальевне!

Марк, видно по нему, тоже думает отказаться. А потом внимательно смотрит на главного бухгалтера и все же кивает.

Хороший он парень. Добрый. Отзывчивый. Так трепетно относится к чужим чувствам. И вежливый, и…

Ой! Я тут же прогоняю прочь эти мысли, вспомнив, с чего началось увлечение Марком у Марии Семеновны.

Нет уж, я женщина тоже не ветреная. К тому же, предпочитаю не такую серьезную разницу в возрасте.

- Как он вас заманил? – спрашиваю у двоих ребят, которых я взяла в машину вместе с Иваном.

- Сказал, что там раздают пирожные. Вкусные. Забросал фотографиями. Чтобы мы пожалели, что не пошли вместо Марка, как он.

Я бросаю взгляд в зеркало и вижу довольную-довольную мордочку. Отомстил! Получилось!

Я улыбаюсь. Всегда приятно помочь в благом деле.

На полдороге, как и договаривались, я их освобождаю. Приезжаю одна.

- Это моя вина, - говорю шефу в ответ на его удивление, - я слишком медленно езжу – вот их и укачало. Пришлось выкинуть их где-то по дороге. Честно говоря, я даже не помню, где именно. Спешила, чтобы они мне в машине ничего не испортили.

Вадим Дмитриевич смотрит на меня пару долгих секунд, а потом неожиданно заявляет:

- Вы просто слишком добры.

- Даже после моих признаний, что я бросила пассажиров в беде где попало?

Вадим Дмитриевич слегка улыбается и кивает. А я чувствую, что стремительно краснею под его понимающим взглядом.

- Ладно, - говорит он, - мы сделали все, что могли. Просто им потом будет сложнее в походе.

Он эффектно машет рукой, ведя нас ко входу. Кто-то вздыхает. Кто-то тихонечко стонет.

А я вовсю улыбаюсь, потому что вижу, как из припаркованной машины выходит Авдеев.

Приехал, как обещал.

– Ну что, все приготовились? Я показываюсь! – предупреждает Мария Семеновна и закрывает дверь шкафчика, за которым переодевалась.

В раздевалке стихают смешки, перешептывания и образуется мертвая тишина.

Ну это даже символично, я бы сказала, как дань уважения. Потому что костюм у главного бухгалтера удивительный – обтягивающий, при этом беспроигрышной леопардовой расцветки, да еще розового цвета.

Причем принт – это не просто пятна от леопарда. Здесь он весь – есть и внушительная морда с усами (на спине и груди), и хвост (тут в положенном месте), и яркие голубые глаза, глядящие прямо в душу. Дополняет комплект изысканный пушок на манжетах и вокруг выреза горловины.

Не знаю, какой зверь пожертвовал свой мех ради этой задумки. Но не удивлюсь, если сам леопард – за старания, что его, такого прекрасного, вообще смогли найти и так эффектно запечатлеть.

Вынуждена признать: мои фото Ивана меркнут в сравнении с этим искусством.

– Ну как вам? – Мария Семеновна обводит всех строгим взглядом.

Девчонки вяло кивают и старательно ищут, что бы сказать такого, чтобы завтра в офис прийти без опаски. Никто не хочет ссориться с главным бухгалтером.

– Впечатляет, – говорю я, когда строгий взгляд перемещается на меня. – Уверены, что не хотите приберечь его для прогулок по балкону?

– Ай, – отмахивается она. – Там мой костюм уже все оценили. Сосед напротив вообще слепнет от такой красоты, замучил спрашивать: не хочу ли я установить на балконных окнах жалюзи, а то у него глаза болят смотреть на меня? Даже предлагал помочь с установкой.

– А сколько ему лет? – интересуюсь я, чувствуя себя при этом немного Аллой.

Мне тут же мерещатся кольца, свадьба и их долгая совместная жизнь с прогулками не только по балкону, а зеленому парку. И это вполне возможно, если у них уже такой плотный контакт.

– Да лет пятьдесят или побольше, – подумав, отвечает Мария Семеновна. – Так что зрение ему и правда нужно бы поберечь. Пойду ему навстречу – буду носить этот костюм пока только в спортзале.

Ну что я могу сказать? Сосед пока выдыхает. А вот спортзал в восторге и шоке.

Когда мы дружной компанией выходим из раздевалки, кто-то едва не слетает с беговой дорожки, кто-то вяло сползает по стенке, где отжимался, а у кого-то из безвольных рук падает штанга.

– Слабаки! – громко шепчет Мария Семеновна и гордо выпячивает грудь. – А я еще переживала, что буду самой неподготовленной!

Напрасно. Как и у вдохновителя этой расцветки, у нее подготовка что надо – жертва сразу морально слабеет или падает с ног.

Впрочем, я тоже не отстаю. Новый комплект я так и не купила: думала успею, когда соберусь в зал в другой раз, но меня застали врасплох. Правда, несмотря на дегустации у соседа, Болоньезе и панна котту, которыми я баловалась в последнее время, штаны стали немного свободней. Наверное, помогло то, что я отказалась от круассанов.

Девчонки наши молодцы – спортивные шортики, велосипедки, нормальные яркие маечки, которые подчеркивают фигуру. Смотреть – одно загляденье. Казалось бы. Потому что при всем при этом все внимание достается нам с Марией Семеновной.

– Надо же, – замечает она удивленно, оглядывая посетителей, – оказывается, достаточно много мужчин ценят цветущий возраст и опыт!

По-моему, у Марка все шансы достойно сойти с пьедестала красавчиков.

Тренера, шефа и Авдеева пока нет. Мария Семеновна наслаждается вниманием. А я пользуюсь моментом и подхожу к нашему краснодеревщику, чтобы узнать, как он. А то стоит как-то осторонь, нужно поддержать его за смелость, что не сбежал.

– Привет, – говорю, – молодец, что пришел!

Он смущенно улыбается и поясняет:

– Мария Семеновна так гнала, что у меня не было шансов, в отличие от Ивана.

– Да, – соглашаюсь, – у нее стажа побольше.

Смотрю на него и думаю: спросить – не спросить? А потом вижу, что он еще больше смущается от моего молчаливого взгляда, даже скулы слегка розовеют, и все же решаюсь:

– Почему ты поехал с ней?

Он отлично понимает, что я имею в виду. Он мог отказаться. Мог поехать с кем-то другим, зная о том, что к нему немного неровно дышит главный бухгалтер. Он не пришел сегодня в офис, когда она его позвала. Значит, избегает с ней встреч. И тем не менее, сел с ней в машину, а там пространства для маневра значительно меньше.

Он бросает взгляд на Марию Семеновну и тепло улыбается.

– Она мне чем-то мою маму напоминает.

Ой, не могу… Это так трогательно… так мило… Когда Марк переводит взгляд на меня и долго рассматривает, я, расчувствовавшись, интересуюсь:

– Я тебе тоже кого-то напоминаю?

У него розовеют щеки, подбородок и уши. Он явно это чувствует, поэтому смущается еще больше, но все-таки отвечает:

– Нет. Вы такая одна.

И вот теперь смущаюсь и я.

Тем более что в зал заходят тренер, шеф и с ними – Авдеев. А я тут, краснея как мак, принимаю признания.

– Так, – взгляд Ангелины Аркадьевны бьет током по каждому. – Картина печальная: могли бы уже спокойно размяться, а вместо этого я наблюдаю разброд и шатания. И вы еще собрались покорять вершины?

Где-то неподалеку раздается тихий стон Марии Семеновны. Не впечатлившись, тренер безжалостно продолжает:

– А переход через лес? В такой ужасной физической форме вы можете даже не рассчитывать из него выйти целыми. Можно вообще не напрягаться – написать табличку: «Еда для волков и медведей. Кабаны тоже приветствуются» и пройти вглубь пару шагов!

С другой стороны раздаются впечатлительные стоны девчонок. Остальные в нашей компании более стойкие – они, как и мы с Марком, просто немного бледнеют.

– Но этого мало! – добивает всех тренер. – Потом вам предстоит спуск на байдарках! В общем, Вадим Дмитриевич рассказал мне о вашем маршруте безумцев и тем самым поставил задачу. Я не допущу, чтобы вы там пострадали! Лучше вы у меня скончаетесь здесь!

– Звучит обнадеживающе, – шепчу я Марку, – хотя бы в более-менее комфортных условиях.

И, естественно, это не остается без внимания тренера.

– Софья, рада вас видеть. Кстати, – она снова обводит взглядом наш коллектив, – вот вам пример того, что у меня не только иногда выживают, но даже ко мне возвращаются! А с брюками у вас что? В те второй раз не влезли? Купили другие?

– Не успела купить. Это те же самые брюки.

– Это мы с вами хорошо поработали, – сейчас она слегка улыбается. – Теперь поработаем над тем, чтобы кофточка стала в обтяжку.

Я грустно вздыхаю. Объясняла же, что просто прогадала с размером – не обязательно подгонять меня под стандарты красоты у китайцев.

И кстати, так думаю не только я, потому что вдруг слышу:

– Это ни к чему! Меня все устраивает!

И с трудом сдерживаю улыбку, потому что это Авдеев. Заступился за меня. А смотрит при этом так, что сразу понятно – не врет!

Девчонки хихикают. Ребята усмехаются. Марк рядом со мной тихонько вздыхает. Мария Семеновна закатывает умильно глаза. Дарина хватает шефа за руку. Тот похлопывает по ней в знак поддержки, а сам хмурит брови и с подозрением смотрит на Авдеева. Уж не планирует ли тот украсть его сотрудника прямо здесь и сейчас, до исторического турпохода? Гляди-ка, его все устраивает!

А вот Ангелина Аркадьевна этот протест полностью игнорирует. Окидывает Авдеева взглядом и ставит его в известность:

– Так как вы не член этого чудесного и смелого коллектива, можете заниматься отдельно.

Но тут неожиданно заступается шеф. А точнее – ловко использует ситуацию в свою пользу:

– Максим Тарасович – наш новый партнер. Я бы хотел, чтобы он позанимался с нами. Ощутил, так сказать, дух нашего коллектива!

– Дух от вашего коллектива после тренировки будет таким, что он бы и на улице его ощутил, – обещает тренер и пожимает плечами. – Но раз вы хотите, чтобы он не выделялся – пусть так. Расслабились? Обнадежились? А теперь переходим следом за мной в зеленый зал!

Она бросает взгляд на Марию Семеновну, которая смело выдвигается первой. Ловит подмигивание глаз леопарда в момент очередного движения ее бедер. И меняет решение:

– Хотя нет, желтый зал. Пусть будет желтый. Он чем-то напоминает пустыню. Пусть у нас все пройдет по фэн-шую!

– Ну что, разминка, – объявляет тренер, когда мы, не очень торопясь, все же стекаемся в указанный зал. – Конечно, вы могли бы и сами, пока меня ждали. Но раз вы зря потратили время… Ладно, начнем. Сосредоточимся. Вдохновимся. Настроимся получить прилив сил!

– И боли, Софья Витальевна! И боли! – в ужасе шепчет мне в ухо Никита, наш сборщик, из-за чего я едва сдерживаю улыбку.

Прямо скажем, пока с вдохновением так себе. Пока все наивно полагают, что у них получится откосить. Никита потому и прибился ко мне: подумал, что я любимчик у тренера, а любимчиков она трогать не будет.

Лучше бы ему было переждать под боком у Марии Семеновны. Ее леопард во время занятий так сверкает и слепит глаза, что даже Ангелина Аркадьевна предпочитает иногда обходить вниманием уголок, где тот устроил засаду.

Да и Авдееву эта компания не очень-то нравится. Поэтому он незаметно становится между мной и Никитой.

– Нечего боевой дух убивать раньше времени, – поясняет он свой маневр.

Тут я согласна, поэтому даже не спорю. К тому же, его близость заставляет меня больше стараться. Так что я свое вдохновение получаю и использую на полную мощность.

– Молодец, Софья! – слышу похвалу тренера. – Отличный пресс и растяжка прекрасная!

– То ли еще будет после моего урока по конному спорту, – жаркий шепот Максима запускает теплую волну по всему моему телу.

Естественно, я немного сбиваюсь, и это не остается незамеченным тренером.

– Вы тоже, молодой человек, – сверлит она взглядом Авдеева, – в неплохой физической форме. Вам можно не ждать, когда мы подтянемся, а начать отжимания. Думаю, даже с утяжелением. А Софья вам в этом поможет.

– Что именно я должна сделать? – с готовностью спрашиваю я.

– Не такой урок по конному спорту я хотел тебе преподать, – усмехается Авдеев, который сразу прекрасно понял задачу тренера. – Но так и быть, садись, покатайся.

Он занимает позиции на полу и бросает в мою сторону лукавый взгляд.

Я неспешно исследую его тело – мышцы как натянутая стрела, чуть выпирающие вены на сильных руках, хорошо подкаченный зад. Заметив, что он наблюдает за мной, я немного смущаюсь и бормочу:

– На шею или на спину?

– Первое обычно предлагают после замужества, – улыбается он. – А мы с тобой пока идем медленным темпом. Усаживайся на спину.

Я быстро оглядываюсь, мои щеки горят, а он говорит довольно громко и со скрытым подтекстом. Но никому до нас и дела нет – все заняты, все пыхтят. Больше всего повезло Марку, который работает в углу под прикрытием Марии Семеновны и помогает удерживать шар, на котором она пробует качать пресс. Остальные страдают на полную.

Я осторожно усаживаюсь на спину Авдеева. Поначалу стараюсь держать свой вес на ногах, но это замечает Ангелина Аркадьевна и прикрикивает, чтобы я никого не жалела, а то она нас поменяет местами.

– Прости, – шепчу я Максиму.

– Располагайся с удобствами, – хмыкает он.

Ну раз он сам разрешает… Сижу на нем, помогаю. И восхищаюсь, как хорошо у него получается.

У него очень сильные руки. И длинные загорелые пальцы. Солярий? Что-то я сомневаюсь. Наверное, недавно отдыхал где-то в теплых краях, где много солнышка, которое ласкало его кожу и щедро оставляло на ней свой временный след…

Неожиданно он слегка поворачивает голову и что-то мне говорит. Я не слышу, поэтому слоняюсь к нему, практически распластываясь у него на спине.

– Да, – говорит он чуть глухо, но теперь я его слышу отчетливо, – так я чувствую… тебя значительно лучше. До безумия хочется перевернуться на спину. Так нам двоим было бы гораздо приятней.

– Как ты можешь думать об этом в такую минуту? – поражаюсь я, но быстро приглушаю свой шепот.

А он усмехается, беспечно запуская по моему телу мурашки, и откровенно мне отвечает:

– Только этими мыслями и держусь.

А как я держусь – да кто его знает? Потому что подо мной гибкое, спортивное тело мужчины. И, несмотря на все обещания тренера и на капельки пота на лбу и плечах, пахнет от него восхитительно.

– Не отвлекайся, – советую я.

И вот тут пригождается моя странная безразмерная майка – потянув за один ее кончик, я вытираю со лба Максима капельки пота.

– Софья… – стонет он подо мной с хрипотцой, от которой я невольно прикусываю губу. – Ты меня искушаешь…

– Я тебя иссушаю, – поясняю ему с тихим смешком.

И с неохотой выравниваюсь. Нечего сбивать человека. Ему и так тяжело. Впрочем, он сам находит себе неприятности.

Я-то его лица теперь больше не вижу. А оно у него, видимо, слишком счастливое. Это замечает Ангелина Аркадьевна, от внимания которой не спасется никто.

– Вы так довольно улыбаетесь, молодой человек. Вам что, слишком легко?

Я предупреждающе постукиваю по спине Авдеева, чтобы не вздумал поддакивать. Не знаю, сколько раз он отжался, но много. У меня ноги уже почти затекли.

Но, увы, я не знаю азбуку Морзе, да и с лошадьми у меня опыта нет – скорее всего, я подаю не те знаки. Потому что Авдеев, не прекращая отжиматься, усмехается и, к моему ужасу, говорит:

– Конечно, легко!

Ангелина Аркадьевна останавливается напротив него, с улыбкой наблюдает, как он делает еще несколько отжиманий и, склонившись, говорит так, чтобы слышно было только ему:

– Легко – это когда вы, не вспотев, сможете отжиматься не с бабочкой, а с леопардом у вас на спине. Есть куда стремиться, не правда ли?

Авдеев во благо себе притихает.

И получает поблажку за мудрость:

– Ваша пара меняется!

– Уф, наконец-то!

– Софья качает пресс. Вы держите ее за ноги, чтобы она не сбежала. А то некоторые уже попытались.

Максим разочарованно стонет – не такую перестановку он себе представлял. А тренер, крутанувшись, вовремя направляется к двери, через которую кто-то снова готовил побег.

Авдеев приносит мне коврик, располагает его на полу и предлагает:

– Ложись. Хоть посмотрю на тебя.

Мне жарко. Вот вроде бы и сидела, отдыхала, а жарко так, будто я вовсю занималась. Чувствую его взгляд на себе, неторопливо укладываюсь. Прикрываю глаза на секунду, собираясь с силами и… мгновенно лишаюсь их, когда открываю глаза и вижу, как надо мной склонился Авдеев.

Его лицо так близко, что я вижу, как стремительно темнеют его зрачки. А еще маленькие капельки пота, которые стекают у него по вискам.

– У тебя здесь веснушки… – его большой палец нежно касается моего носа и переходит на скулу. – Мне нравится…

Я задерживаю дыхание. Наши взгляды сплетаются, впиваются друг в друга, и становится жарко не только мне – нам двоим.

– Не только здесь, – признаюсь я.

Зрачки Авдеева почти полностью затапливаются темнотой, а у меня от его жаркого взгляда мгновенно поднимается температура. Я чувствую такую расслабленность, что хочется вот так лежать… и лежать…

В себя мы приходим после громкого жалобного стона Марии Семеновны и ее заявления:

– Все, не могу! У меня уже такой пресс, что в «Терминаторе-7» предложат роль мне, а не моему любимому Шварценеггеру! Пойду лучше поплаваю с вашего позволения – подготовлюсь к переходу на байдарках!

– Куда? – гремит тренер. – Я разрешения не давала. Это хорошо, что вы открыто заявили о своих планах. Но чтобы участвовать в переходе на байдарках, в них нужно для начала влезть. Над этим и поработаем!

– Я помещусь! – обижается Мария Семеновна.

Но закрепиться обида не успевает, потому что тренер к любому знает подход.

– Естественно, – соглашается она. – Но вы женщина эффектная, вы же не будете сами грести? Нужно, чтобы в байдарку поместились гребцы!

– А, это да, – поддакивает главный бухгалтер.

И не только сама безропотно идет, куда ее направляют, но и тянет за собой Марка. Оказывается, ему нужно не отсиживаться рядом с ней, а усиленно тренироваться!

Только мы собираемся начать, как неожиданно пытается сдаться еще один человек. Я даже теряюсь, когда слышу замученный голос Вадима Дмитриевича:

– Я, пожалуй, прервусь. Я могу себе позволить нанять худощавых гребцов, как-нибудь в лодочке помещусь. В конце концов, я руководитель лучшей мебельной компании в мире!

– Ого, а спорт отлично повышает самооценку! – усмехается тихо Авдеев. – До этого была лучшая компания в городе.

Откровенно говоря, это заявление меня тоже впечатляет. А вот тренера нет.

– Вот и прекрасно, что вы руководитель лучшей мебельной компании в мире, – она лучезарно улыбается и разводит руками, предлагая осмотреться по сторонам на усердно потеющий коллектив. – Значит, если ваши сотрудники что-то сломают в процессе подготовки к задуманному вами походу, вы сможете это легко починить. А пока продолжаем подавать им пример.

Вадим Дмитриевич никогда ничего не имел против весомого аргумента. Поэтому, повздыхав, продолжает.

Ну и мы с Авдеевым тоже стараемся.

Я пыхчу. Сосредотачиваюсь исключительно на задании. Прямо чувствую, как хорошо у меня напрягается пресс. Очень помогает то, что он держит за ноги.

Но в один из моментов, когда я поднимаюсь вверх и наши лица с Авдеевым в очередной раз сближаются, он задумчиво смотрит мне в глаза и как бы между прочим интересуется:

– Софья, а как ты относишься к шибари? Я раньше это не приветствовал. А сейчас… – Он сжимает мои ноги немного сильнее. – В этом что-то есть, ты не думаешь? Тут, конечно, важно доверие, а не сам веревки и прочность узлов…

Я обессиленно падаю на коврик и закрываю глаза. Но легче мне не становится, потому я чувствую на себе взгляд Авдеева. У меня все тело горит – так старательно он ищет веснушки.

- Понял я, понял, - улыбается он. – Чтобы высказать свою точку зрения, не обязательно падать в обморок, Софья.

Макс

Никогда не верил в цветотерапию, но оказывается, цвет имеет значение. С тренировки в желтом зале под кодовым названием «Пустыня» все идут как верблюды после каравана – уставшие, но гордые.

– Ох, – раздается рядом вздох женщины в смелом костюме, – знаете, Софья, я теперь вообще не уверена, что до леса дойду. Да и стоит ли так утруждаться? Там, оказывается, такие ужасы – волки, медведи и кабаны. И они могут напасть! Хорошо, что нас тренер предупредила!

– Мария Семеновна, вам-то чего бояться? – отвечает ей Софья. – Какой медведь или волк в здравом уме и твердой памяти решит напасть на леопарда, да еще розового?

Я с трудом давлю смех. А вот женщина воспринимает слова всерьез, и не только приободряется, а вдохновляется на куда большие подвиги.

– И то верно! – соглашается она и, прищурившись, осматривает других посетителей клуба, которые, побросав тренажеры и фигуристых девчонок, таращатся в ее сторону. – Прикуплю-ка я еще костюм со львом, пока их не разобрали. Я смотрю, мужчинам нравятся хищники. В них сразу азарт охотника просыпается!

Не знаю, что у кого просыпается. Но вынужден признать: даже мне трудно не глазеть в ее сторону.

Девчонки тащатся позади нас как муравьи, которые поздно осознали, что ухватили слишком большой лист, даже для всех троих. Худосочный мальчишка, который крутился вокруг Софьи, кажется, так и остался лежать на полу после растяжки, как выжатая ящерица на раскаленном солнце. Самое сильное преображение после зала «Пустыня» у Вадима Дмитриевича.

До тренировки он напоминал гордого орла, который летал высоко, далеко и, в целом, был не особо навязчив. Теперь же он как скорпион следует по моим пятам и шуршит про свою мебель, в которой нуждаются все, даже этот спортзал.

– Такой длинный коридор… – ворчит он. – А присесть негде – ни одного стула!

Мария Семеновна ему с готовностью поддакивает. А вот тренер продолжает держать в тонусе, несмотря на то, что тренировка закончилась.

– А вы, действительно, хороший руководитель, Вадим Дмитриевич, – говорит она. – Сразу видите корень проблемы. Это потому, что именно этот зал открыт недавно, и основные средства ушли в оборудование. Но мы принимаем гуманитарную помощь. Тем более с удовольствием примем ее от лучшей мебельной компании мира!

Вадим Дмитриевич издает полузадушенный писк, словно уже прикинул сумму расходов без калькулятора и «жаба» сдавила горло. Но потом удивляет меня разумным ответом:

– А что, это идея. Сеть у вас большая, качество на уровне, это мы на себе проверили. Так что есть смысл поработать лучшим с лучшими. Только, если вы не против, на каждой нашей мебели будет наша маркировка. Наш знак.

– Кто ж от такого откажется? – улыбается тренер и, остановившись у раздевалок, добавляет: – Как примете душ, заходите в кабинет директора – я буду там.

– Сработаемся, – довольно потирает ладони Вадим Дмитриевич, глядя ей вслед. – У нее и подход, как у нас: до конца со своим коллективом!

– Ох… что-то опять прогнозы не очень, – тихонько стенает Мария Семеновна. – До конца… Какого конца? У меня тут только жизнь начинается!

– Вот видите, что делает спорт! – тут же подхватывает ее шеф. – И это только одна тренировка! Ничего, ничего, я вас теперь не брошу. Мы с вами все наверстаем!

Мария Семеновна издает отчаянный стон.

– Держитесь! Мы вас еще замуж отдадим! Правда, не за кого попало, с вашими-то… – Вадим Дмитриевич на секунду запинается, задержав взгляд на ее наряде. -… Талантами.

Надо признать, он знает подход к коллективу. Так вдохновил человека, что в раздевалку она влетает как мотылек.

Но, к несчастью, он не забывают о подходе ко мне. Я тут жду момента, чтобы все разбрелись и можно было переговорить с Софьей, но он открывает дверь в раздевалку и приглашает:

– Пойдемте с вами в душ, Максим Тарасович!

– Спасибо. Но я с двух лет предпочитаю мыться один.

– Это потому, что вы никогда не были в нормальной бане! Надо бы вас как-нибудь пригласить. Пойдемте, пойдемте, не смущайтесь. Кабинки тут разные, как раз для неподготовленных вроде вас. Так что видеть мы друг друга не будем, комплексами не обрастем, а вот поговорить нам ничего не помешает.

Софья в ответ на мой взгляд, давится улыбкой и кивает. Я принимаю это за знак, что она не уедет, не дождавшись меня. А вот Вадим Дмитриевич снова демонстрирует свой талант трактовать все в свою пользу:

– О, видите, и Софья Витальевна считает, что поход в мужскую баню – это отличная идея!

– Еще какая! – подпевает она своему руководству. – Я в детстве, помню, с папой просилась, но меня ни разу не звали.

– Ну, папе виднее, – разводит руками Вадим Дмитриевич. – Мы вас тоже, уж простите, с собой не возьмем. Но не расстраивайтесь! После похода у нас будут купальни в горящих чанах!

– Совместные? – уточняю я с подозрением.

Бросаю взгляд на Софью, и вижу, что ей все сложнее не рассмеяться. Хотя вот здесь, именно в этом вопросе, как раз не до смеха. Мы тут серьезный момент обсуждаем. Он, может, важнее, чем их вся подготовка!

– Ну да, – беспечно подтверждает ее руководство. – Мы же все устанем. Я заказал пять чанов. Так что никого не будем вычеркивать. Только тех, кто до конца не дойдет. Битву трико мы сегодня закончили – победитель, думаю, ни у кого сомнений не вызывает. А там проведем битву купальников!

– По-моему, и там победитель очевиден, так что можно не биться, – я многозначительно смотрю на Софью. – Можно просто надеть закрытый купальник. Есть очень красивые, с парео и юбкой.

– А с паранджой?

Я тяжело вздыхаю.

– Видеть не доводилось. Но могу поискать.

Софья довольно улыбается. Ее ничего не смущает. Остается надеяться, что некоторые хлюпики после сегодняшнего бросят навсегда тренировки, и ей достанется одной целый чан.

– Я же говорю, у вас маловато опыта в этих вопросах, – гундит ее шеф. – Мы устанем, нам захочется стянуть с себя всю одежду и хорошенько попариться. Тут и кожу захочется скинуть. А париться в одежде можно и в городе, с декабря по февраль, и для этого не обязательно так далеко выбираться.

Чтобы убрать его с моих глаз моих, я захожу в раздевалку. Не отстает. Более того – и в душе снова заводит рассказ про свою мебель.

Как она с ним работает? Он же немыслимо утомляет. Тут никакая зарплата будет не в радость.

От нашего с ним общения было бы куда больше пользы, если бы он не болтал впустую, а прямо сейчас занес в мою кабинку хотя бы треножную табуретку.

Мышцы приятно ноют, но сесть хочется ужасно. Вроде бы и занимаюсь постоянно в зале, но у этого тренера другой подход, так что сумела чуть вымотать.

– А резьба на нашем кресле «Ахиллес» сделана так, что об этом даже статью в известном научном…

Нет, про науку я сейчас точно не выдержу. И так мозги на тренировке расплавились – с этими ее веснушками…

Я упираюсь руками в стену и врубаю воду сильнее. Она заглушает все посторонние звуки и мысли.

Устало бьется одна – даром не надо мне коньяка по утрам, у нас в компании самое лучшее руководство.

Дверь кабинки открываю с опаской. Шума воды в соседней не слышу, но иди знай – вдруг он просто стоит и прислушивается, поджидая, когда я наконец выйду.

Убедившись, что Вадима Дмитриевича нет ни в душевой, ни в самой раздевалке, облегченно выдыхаю. Наверное, побежал контракт заключать по горячим следам.

Настроение мое возвращается, только когда я вижу Софью у стойки администратора. Стоит, вертит головой по сторонам, а ее рыжие волосы при этом мечутся как хвост у лисы. Завораживает. И правда просыпается азарт поохотиться.

– Дождалась, – говорю ей с улыбкой.

– После того, как ты приехал и мужественно прошел со мной через такие мучения? Я не могла тебя бросить.

– Вот и правильно. Помни об этом всегда и тоже никогда меня не бросай.

Она смеется.

Красивая.

Ее даже не портит странный выбор кроксов под не менее странный костюм. Он для нее слишком широкий, прячет ее идеальные формы. И какие-то вычурные карманы на нем… Некуда было деть лишнюю ткань? У нас с такими карманами по магазинам часто бригадиры стройки расхаживают.

Так что ничего удивительного, что в первый раз я принял ее за горничную. Она так одевается, будто хочет примерить на себе те профессии, в которых не успела себя проявить.

Думаю, в чанах ее шикарная фигура будет для многих открытием. Если я не постараюсь с купальником.

Голова от нее идет кругом. А ее смех – как награда за мое терпеливое отношение к болтовне ее шефа. Так бы стоял и стоял. Просто смотрел и слушал.

– Ой! – раздается рядом изумленный и радостный возглас. – Ой, это вы, да?

Повернув голову, вижу девушку-администратора, с которой мы вместе искали в их спортзале уборщицу. Она во все глаза смотрит на Софью.

– Какие у вас потрясающие рыжие волосы… – восхищается она. – Теперь-то я понимаю…

– Спасибо, – немного смущенно улыбается Софья.

Ну и, видимо, своей скромностью окончательно покоряет администратора, потому что та от восторга расплывается в широченной улыбке и глупо кивает, глядя то на меня, то на Софью. А потом неожиданно выдает:

– Кстати, если вам интересно, у нас есть вакансия уборщицы! График очень удобный и оклад неплохой!

Софья бросает в мою сторону уничижительный взгляд. Ну а я в чем виноват? Я и так стараюсь громко не хохотать, давлюсь, как могу.

– Ты! – она тычет в меня обвинительно пальцем, а я прижимаю его к груди. Так и ей не больно, и мне хорошо. – Это после знакомства с тобой мне стали поступать такие «шикарные предложения»!

Я киваю. Ну а что ты скажешь, если так все и есть? А вот у администратора имеется, что добавить еще:

– Вы правы, связи решают все. А это и правда шикарное предложение! Помимо этого, у нас для всех сотрудников оплачиваемый отпуск, можно взять за свой счет, если надо. И абонемент на любые групповые занятия в зале три раза в неделю!

Софья просто задыхается от такой щедрости. Я уже открыто смеюсь. Но кое-кто гораздо быстрее нас приходит в себя.

– Не понял! – раздается грозный глас Вадима Дмитриевича. – Это где это видано, чтобы так нагло лучшие кадры переманивали?! И тоже мне шикарные условия! У моих сотрудников не просто оплачиваемый отпуск – я их в него сам везу! И не только оплачиваю безлимитный абонемент на все занятия в зале! Но и персонального тренера!

Он подхватывает Софью под руку и, недовольно оглядываясь на администратора, поспешно провожает до выхода.

Я поражаюсь, как он быстро двигается после такой тренировки, но, естественно, стараюсь не отставать. За секунду до того, как за нами закрывается дверь, слышу грустный вздох позади:

– Да… найти хорошую уборщицу и правда большая проблема. Все нарасхват…

Макс

– Обещала не бросать, – говорю я, грозно глядя на Софью, – а уже через минуту так улепетывала на пару с другим, что я тебя еле догнал.

– Не смогла устоять, – улыбается она. – Он крепко сжимал мой локоть, а я после тренировки слегка ослабела.

Шагнув к ней, я обнимаю ее, заставляя на себя опереться. Плевать мне, кто и что там увидит. Да и ей, наверное, уже тоже. Потому что она не вырывается, не пытается отстраниться. Наоборот, становится чуть ближе, чтобы стало гораздо удобней.

Чуть склонив голову, делаю глубокий вдох. В прошлый раз мне показалось, что ее волосы пахнут весной. Сейчас я отчетливо улавливаю аромат горных трав и первой капели, но понимаю, что ошибался.

Она сама – как весна.

Теплая, чуть ветреная, с солнцем в глазах и следами от его поцелуев.

Хочется обнимать бесконечно, чтобы ее удержать. Но когда она отстраняется, я прячу сожаление и легко ее отпускаю. Не отпустишь весну – не дождешься лета. А я на него очень рассчитываю – чтобы аж плавило от жара обоих.

– Чуть отдохнула, спасибо.

Она улыбается. А я считываю то, что прячется за этой улыбкой – привыкла рассчитывать на себя, пока присматриваюсь, хочу ли большего – еще не решила.

Ну что ж, пока пусть обманывается. Все равно скоро поймет, что все уже давно решено.

– Бедняги, – сочувствует она, провожая взглядом кое-как ковыляющий коллектив. – К такому их жизнь не готовила.

– Да тут и меня слегка потрепало. Изображать тихого пони при моих задатках и габаритах – непростая задача.

Она смеется.

Обернувшись, проходится по мне взглядом – от макушки до пояса.

– Да, это мерину не под стать.

– Вот что значит поспешный осмотр! – возмущаюсь я. – Нужно нам ускорить твое знакомство с лошадьми. Мерин – это… ну как бы мальчик, да, но уже не совсем. Как домашний кот, другими словами. В общем, это кастрированный жеребец.

– То есть ты у нас…

– Да. Сама потом убедишься.

Ее щеки слегка розовеют, и она отворачивается. Я облегченно выдыхаю. Не спорит – уже хорошо. А дальше я постараюсь.

Пока же стою, смотрю вместе с ней на любителей активного спорта, с которыми мы вместе пыхтели.

Девчонки идут втроем под ручку, поддерживая друг друга. Кажется, если ветер поднимется чуть сильнее – их сдунет в другую часть города. Худосочный мальчишка прирос к лавочке на улице и ни в какую не позволяет себя отцепить.

У него, наверное, уже пальцы заледенели, потому что это не удается сделать даже Марии Семеновне! Поэтому она, на наше везение, призвала на помощь свое руководство. Ну и тот же не может бросить человека в таком состоянии, поэтому, когда удается содрать его с лавки, ведет его в свою машину. Хотя бы подбросит на лавку у его дома.

С чувством выполненного долга, Мария Семеновна осматривается, кого бы еще спасти и натыкается взглядом на папу Карло, который стругает кровати с лицами сотрудников фирмы.

– Марк, поехали – подвезу тебя, – предлагает она.

– Спасибо большое, – вежливо отвечает тот. – Я тут уже близко живу, мне на метро будет быстрее. Да и воздухом хочу подышать.

Она с минуту внимательно изучает его лицо, но так и не уточняет, что метро отсюда довольно далеко – гулять пешком долго придется.

– Ты прав, прогулка – полезное дело, – говорит она вместо этого. – Вообще я сейчас всецело за спорт!

Садясь в машину, она бросает на спортзал такой решительный взгляд, что я понимаю – она вернется сюда, как только приобретет многообещающий новый костюм. Хорошо бы этот день тоже не пропустить: умеет она впечатлить.

На лестнице у спортзала из нашей компании остаемся только Софья и я.

– Ты заметила, что лучше всего работает наша тактика? – спрашиваю я. – Чтобы достойно выдержать такую нагрузку, надо хорошо питаться.

Вздохнув, она оборачивается ко мне.

– В ресторан не доеду. А если доеду – не досижу. – Ловит мой взгляд и добавляет: – И даже не долежу.

– Убедительно. Есть еще варианты?

– Давай прогуляемся? – предлагает она и косится на свои кроксы: – Недалеко. Говорят, прогулка – полезное дело.

Я осматриваюсь. Буквально в паре шагов от спортзала зеленый сквер – туда мы и направляемся. Все лучше, чем бродить вдоль дороги.

– Расскажи что-нибудь о себе, – прошу я.

– Пароль от моего телефона устроит? – смеется она.

– Я за личные границы. Расскажи что-нибудь такое, что вроде бы и неважное – для тебя. Но мне было бы любопытно узнать. Какой-нибудь незначительный факт.

– С паролем было бы проще, – ворчит она, пожимает плечами и раздумывает пару секунд: – Не знаю, насколько тебе это любопытно, но будет хотя бы в тему. Раньше я терпеть не могла прогулки. Не любила просто гулять. Особенно одна.

– Почему?

– Ага, значит, все-таки любопытно! – Она улыбается. – Да понимаешь, раньше я как ни выйду – обязательно кто-то прицепится. То собака, то белка – да, было у меня и такое. То какие-то мальчишки. Или мужики – это уже когда я стала постарше. Не знаю, их как магнитом тянуло. Не было такого – чтобы вышла, погуляла и спокойно вернулась домой. Думаю, их привлекал цвет волос.

– Уверен – не только, – вздыхаю я недовольно. – А теперь?

– А теперь у меня есть машина, – усмехается она. – А если серьезно, то сам видишь: теперь эта проблема исчезла.

Я осматриваюсь. Да, пока вроде бы все спокойно, на горизонте ни один дурак не маячит. Возможно, их отпугивает мое внушительное присутствие.

– Теперь ты, – предлагает Софья. – Какой-нибудь незначительный факт.

– Ну хорошо… – я тоже на секунду задумываюсь. – У меня в машине всегда есть конфеты. Периодически я их меняю, если никто не съест.

– Почему?

– Срок годности, температура в машине.

– Нет. Почему у тебя всегда есть конфеты?

Я улыбаюсь.

– Чтобы нравиться девочкам?

Она скрещивает руки на груди и хмурит брови, ожидая другого ответа. Мой взгляд тут же невольно опускается на ее декольте.

– Максим…

– Ладно. Я уже говорил, что, когда отец ушел, нам было сложно. Нет, все было. Не шиковали, но было. А мне почему-то до одури хотелось шоколадных конфет. Но я говорил матери, что вырос и теперь терпеть сладкое не могу. Когда возможностей стало больше, и я мог купить любые конфеты, я действительно перестал их хотеть. Но все равно покупаю. Это будто… глупо, да, но…

– Это будто страхует от того, что ты не вернешься обратно в то время, – тихо договаривает Софья.

Я резко останавливаюсь и смотрю на нее. Не знаю, что ощущает она. А я чувствую, что нить, которая тянет меня к ней, становится не только прочней, но и опасно натягивается. Еще чуть-чуть – и сорвет тормоза.

– Точно, – говорю глухо.

Делаю шаг вперед и оставляю на ее губах поцелуй. Быстрый. Легкий. Потому что прекрасно помню, как меня шарахнуло в прошлый раз. А у нас все еще не та обстановка, чтобы можно было отпустить себя полностью и не останавливаться.

– Давай присядем? – предлагает она.

Ее дыхание становится тяжелым, и явно не от быстрой ходьбы. Мне тоже не помешает перевести слегка дух.

– Погоди.

Я останавливаю ее до того, как она сядет. Достаю платок из кармана брюк и вытираю неказистую лавку.

– Его ты тоже всегда носишь с собой?

– Да.

Мы садимся на лавку. На улице хорошо, но все еще недостаточно комфортно, чтобы вот так вот сидеть. А может, я просто привык к более комфортным условиям. Ладно, гвоздь или щепка в зад не упирается – уже повод порадоваться. Но Софье стараюсь дать чуть больше комфорта, поэтому накидываю ей на плечи свою куртку.

– Будешь мерзнуть? – смеется она.

– Буду греться мыслями, что ты за меня переживаешь.

Замолкает. Но снова не спорит. Мне определено везет – прям одни хорошие знаки! Но на этом везение заканчивается.

Сидим, никого не трогаем, осваиваемся на новой для себя территории. Привыкаем к погодным условиям. Наслаждаемся приятной компанией. И тут ее разбавляют…

– Это так хорошо, так приятно смотреть даже, когда люди такие чуткие и способны к переживаниям, – раздается у нас за спинами незнакомый мужской голос.

А потом этот человек обходит лавочку, и я понимаю, что это бомж. Он окидывает нас умильным взглядом, складывает ладони в молитвенном жесте, опускает сбоку лавочки побитую жизнью сумку, доверху забитую бутылками и просит:

– Здравствуйте. Меня Василий зовут. Присмотрите, люди добрые, чтобы ее не украли! Тяжеловато носить! А я пока за другими метнусь!

И, не дождавшись ответа, скрывается где-то в кустах.

– Так, – выдыхаю я. – Я понял, что ты имела в виду. Первый пошел?

– Я что-то так перенервничала, не смогла отказать, – выдыхает и Софья. – Его еще и Василием зовут, как моего соседа… А он меня частенько выручал. Ох… что-то захотелось закусить твоими конфетами. Или чебуреком.

Я смеюсь.

А потом делаю вдох, и наконец понимаю, почему ей мерещатся чебуреки.

– Посиди минутку, – прошу ее. – Я быстро. И не бойся, я буду тебя видеть. И сумку тоже. Скоро вернусь.

– Куда это ты собрался? – спрашивает она с подозрением, и когда я сворачиваю направо, предупреждает: – Имей в виду, в той стороне уже орудует Василий, тебе там ничего не достанется!

– Поделимся!

Я ухожу и правда недалеко. И не забываю посматривать в ее сторону – слава богу, и она, и бутылки на месте.

Метрах в пятидесяти от нас, через дорогу, оказывается работает точка по продаже пирожков и чебуреков. Это, конечно, не ресторан, но я затариваюсь по полной. Иди знай, как пойдет. После такой тренировки можно не париться о калориях.

– Угощайся! – предлагаю Софье, вернувшись.

– О мой Бог! – восклицает она.

– Нескромно надеюсь, что это обо мне, а не о чебуреке?

– Какой подлый шантаж! – Она смотрит на чебуреки, потом на меня. И принимает правильное решение: – Как ты вообще мог подумать иначе?

– Умница, – смеюсь я и честно отдаю ей добычу. – Секунду.

Достаю из кармана влажные салфетки, поочередно протираю ее ладони. Потом свои.

– Меньше шансов, что мы отравимся, – поясняю, наткнувшись на ее опешивший взгляд.

– Да. Спасибо. Просто не ожидала…

Сидим, едим, как и до этого, никого не трогаем. Изредка поглядываем на сумку Василия. И вдруг…

Да.

Да, все верно.

К нам подходит еще один.

Останавливается напротив и устремляет на нас взгляд, полный страдания.

Средний рост, добротное пальто, начищенные до блеска ботинки. В руке чемоданчик. Под мышкой красочные брошюры.

Ну, все понятно. Не бомж. Страдает он не от голода. Скорее всего, это свидетель Иеговы. Наверное, тоже шастал неподалеку в кустах, услышал наш разговор и теперь хочет нам пояснить, как мы неправы, погрязнув во грехе и в кощунстве.

– Могу взять пару брошюр, – говорю, чтобы он нас простил и поскорее ушел. – Читать вряд ли буду, но если вам надо их быстрее раздать…

Вместо благодарности или смирения, что мы дураки и нас не спасти, хоть он и старался, он неожиданно выходит из себя и едва не плюет на мой чебурек в порыве негодования:

– Конечно, понятно, что вам бы хотелось взять эти брошюры! Небось, у вас даже руки вытереть нечем! А работать не пробовали? Да даже если сдать все ваши бутылки, на одну брошюру не хватит!

– А что на ней? Карта сокровищ?

– Вот! Вам только халяву подавай!

Он обреченно машет рукой, и я снова едва успеваю предотвратить покушение на свой чебурек.

– Вас уже не исправить, – решает он, и грустно так, печально тянет: – Но ты… Софья, как же так получилось?.. Я ведь так старался тебя направить…

Теперь мой черед удивляться.

– Ты не рассказывала, что была в секте. Как тебе удалось оторваться? Вспомни метод, если там обошлось без мордобития. Хотя можешь не напрягаться: я не против размяться.

– Максим, – она предупреждающе качает головой и, вздохнув, поясняет: – Это не сектант. Это мой бывший. Он – коуч.

– Даже не знаю, что лучше, – ворчу я, рассматривая его.

Но как ни кручу, а по мне лучше бомж, чем он – в любой своей ипостаси.

- Софья, не могу поверить, что все так… - продолжает Илья, даже не взглянув на Авдеева. – Если бы я знал… Если бы я только мог подумать, что ты так расстроишься, я бы от тебя никогда не ушел!..

Максим чуть не давится чебуреком и бросает на моего бывшего такой взгляд, что, если бы он перестал его игнорировать, уже был бы в конце парка, а не маячил как бессмертный перед глазами.

- Илья, не переживай так, - пытаюсь его успокоить. – У меня все в порядке.

- Все еще хуже, чем я думал… - расстраивается он пуще прежнего, и его плечи заметно опускаются. – Ты даже не замечаешь проблему!

- Ты тоже, - ворчит Авдеев, расправившись с чебуреком и ища новую жертву.

- Нет, правда, - поспешно продолжаю я, стараясь сохранять серьезное выражение лица, хотя губы предательски дергаются. – Все не так, как тебе могло показаться…

Но Илью убедить не так просто. Он, конечно, пытается посмотреть на меня по-новому: а вдруг и правда все не так уж печально? Но разочарование в его глазах сменяется отчанием.

Ну да, согласна. Есть смущающие моменты – замученная лавка, сумка с пустыми бутылками, я в кроксах на босую ногу, а на мне безразмерная мужская куртка, которая свисает с плеча. А еще я уставшая после тренировки и без косметики. Он за год отвык от меня. Но Авдеев почти с тем же набором, что у меня, и мало похож на того, у кого жизнь не сложилась.

- Софья, - Илья несколько раз тяжело вздыхает. – Софья, давай я тебя домой отвезу? У тебя же есть еще дом? Квартира еще твоя?

- Квартира моя, - успокаиваю его. – С ней все в порядке.

Он облегченно выдыхает.

- А… - нерешительно мнется. – А… кот?..

- Пока не съели, - влезает Авдеев.

Илья бросает на него испуганный взгляд и, наверное, впервые чувствует угрозу, которая над ним нависает. Потому что делает осторожный шаг поближе ко мне.

- Борька в порядке, - отвечаю я, с трудом сдержав смех. – Говорю же, все у меня хорошо. Ты-то как?

Он несколько раз кивает, думая: верить мне или нет. Потом, немного расслабившись, улыбается – сдержанно, но искренне.

- Да я хорошо, - он бросает взгляд на свои ноги. – Пальцы после его укусов зажили.

- Вижу, - улыбаюсь я, обратив внимание, что он в туфлях узкой модели, которые ему всегда нравились. – Устал от растоптанных тапочек, да?

- Да нет… я бы не сказал… я бы и дальше это терпел… Дело ведь было совсем не в коте…

- О, спасибо, что уточнил, - шучу я. - Скажу ему вечером, а то он волновался.

Но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, Илья вдруг снова грустнеет. Бросает взгляд на бутылки. Смотрит на меня так, будто хоть и видит живой, а уже оплакивает.

- Да не переживай, серьезно. Я же говорю, что у меня все хорошо. – Я киваю на сумку с бутылками. – Они не мои.

- О, Господи… - стонет в отчаянии он. – Они даже не твои… Тебе еще собирать…

Тут уже Авдеев не выдерживает - лавочку от его смеха трясет так, что мы едва с нее оба не падаем. Особенно опасным положение становится, когда я тоже начинаю смеяться.

- Стоп, - пытаюсь остановиться, хватая ртом воздух. – Нам еще на ней дальше сидеть – у нас чебуреков много.

- Угу.

Авдеев пробует успокоиться. Но смотрит на Илью, и снова смеется. У моего бывшего такой взгляд, что я даже боюсь спрашивать, какой он нам ставит диагноз. И вот и жалко его – человек за меня переживает, а я…

Но мне почему-то так хорошо, что даже грех останавливаться.

- Софья, - пробивается ко мне сквозь смех голос Ильи. – Софья, ты молодец, что не утратила оптимизма. Но правде все равно придется взглянуть в глаза. Да, стараться все принимать с благодарностью и легко – это плюс, это ты уяснила. Но все же это не тот личностый рост, о котором я говорил.

- Брошюры не возьму: я обиделся, - предупреждает Авдеев, заметив, как тот задумчиво крутит в руках свои буклеты.

- У меня еще дома остались, - вру я.

Хотя отчетливо помню, как мы с Василием кряхтели, затаскивая их в лифт и на мусорку.

- Илья, правда, - говорю я уже серьезно. – Все совсем не так, как тебе показалось.

Он задерживает на мне взгляд. И, может, мне бы даже удалось его успокоить, но тут возвращается хозяин бутылок.

- Друзья! – расплывается он в беззубой улыбке, когда понимает, что мы у него ничего не украли. – Спасибо, что присмотрели! Как хорошо, что мы с вами нашли друг друга! Как хорошо, что мы вместе!

Лавочка подо мной снова начинает подрагивать. Я тыкаю в бок Авдеева локтем. И тут бомж замечает чебуреки и… И такая несмелая радость у него на лице, что уже всем становится не до смеха.

- Ой… а это же чебуреки, да? Наверное, вкусные? Лет двадцать не ел их. Вы, если останется, если вдруг не осилите, в мусорное ведро не выбрасывайте – там редко кто убирает. Там все быстро испортится. Лучше оставьте на лавочке, ладно? А я потом… или птички…

Авдеев бросает на меня быстрый взгляд. Я киваю – какие могут быть варианты? Он встает и отдает наши чебуреки этому человеку.

- Да не надо, - отказывается тот. – Мне только то, что останется…

- Это осталось, - уверенно говорит Авдеев. – Мы специально взяли с расчетом на вас.

- Правда?

А в глазах - такая несмелая радость. Такая хрупкая надежда, что на этот раз не пнут, не украдут, не обманут, что мне хочется плакать.

- Софья, не переживай, - Илья осторожно двигается поближе ко мне и утешающе гладит меня по плечу. – Софья, я тебе больше куплю, если надо. Только не плачь.

И все.

И вот правда все.

- Максим, - прошу я, хлюпнув носом, - доставай свой носовой платок – у меня к нему дело есть.

Он достает платок из кармана и передает его мне.

- Какой чистенький, - замечаю я, смахнув им пару непослушных слезинок, хотя я усердно моргаю, стараясь остановить их. – Не скажешь, что им вытирали лавочку в парке.

- Бог мой… - в ужасе стонет над ухом Илья. – Там же столько микробов. Софья, не три им глаза. Лучше… лучше… Хочешь – я тебе свой шарф отдам для этого дела? И он большой. Рыдай – сколько влезет!

Я поднимаю на него взгляд. Не верю, что он на такое решился. Хотя… я бы с плохим не встречалась.

- Шерстяной, - вздыхаю с сожалением, – будет колоть.

- Это другой платок, - услышав наш разговор, вставляет Авдеев. – Но последний чистый, так что лучше бы ты поскорее снова начала улыбаться.

Нет, ну он невыносимый! Разве я могу это сделать по команде?! Бросаю на Авдеева обиженный взгляд. А он, поймав его, улыбается – легко, открыто, тепло. И я чувствую, как внутри что-то приятно сжимается и тает одновременно, а мои губы растягиваются в ответной улыбке.

- Манипулятор, - вздыхаю я.

- Еще какой, - подтверждает охотно он.

- Я сразу сказал, что его не спасти, - поддакивает Илья. – Хорошо, Софья, что у тебя тоже на него глаза открываются!

Я расслабленно смеюсь. Бездомный забирает бутылки и пирожки и перебирается на другую лавку поесть. А я, повернувшись к бывшему, говорю:

- Илья, мы просто здесь отдыхаем. Я на той же работе. Меня не уволили. Квартиру тоже никто не отжал. С Василием мы не спились, как ты опасался. На лавочке мы просто отдыхаем.

Шум крыльев заставляет меня взглянуть в сторону - какое-то время я смотрю, как бездомный ест не один, а кормит голубей, которые к нему доверчиво подлетают. А потом снова перевожу взгляд на Илью.

- Пожалуйста, не переживай за меня. У меня все в порядке. – Авдеев становится у меня за спиной. Просто становится, не касаясь меня. Но я чувствую его рядом и добавляю: - У меня все хорошо. Даже очень.

Какое-то время Илья изучает мое лицо. Потом переводит взгляд на Авдеева – уже более пристальный, внимательный. И едва заметно кивает.

- Ну что ж, тогда я пойду? Я… - он задумчиво теребит свои буклеты, будто все еще сомневаясь: уйти или нет, а спустя секунды смотрит в глаза: - Я рад, что снова увидел тебя… Пусть даже так…

И уходит.

Неторопливо, как будто ждет, что я попрошу его вернуться. Или сама догоню.

- Он расстроен, - замечаю я тихо. – Мне кажется, он мне так и не поверил.

- Поверил, - не соглашается Авдеев. - Просто увидел меня и правильно понял, что окончательно тебя потерял.

Я только головой качаю – куда ж без его хваленого самомнения! А он улыбается, как ни в чем ни бывало, и мне снова становится на душе легко и спокойно.

- Непонятно, что у вас общего? – удивляется он, глядя вслед Илье.

Я пожимаю плечами, чуть растерявшись.

- Никогда об этом не задумывалась. Разве ты думаешь об этом, когда встречаешь человека? Что общего… Вот когда мы с тобой встретились, о чем ты подумал?

На губах Авдеева медленно расползается широченная улыбка. А взгляд перемещается на мои губы. Мне кажется, их даже слегка начинает покалывать.

- А потом?

Улыбка не становится меньше. А взгляд опускается ниже. Тут моя кожа начинает даже немного гореть.

- А сейчас?

Его уста тут же стирают улыбку. А глаза находят мои. И нам обоим становится не до шуток. Воздух вокруг нас будто сгущается, становится плотным, тяжелым, и каждый вдох дается труднее, чем раньше.

Я не выдерживаю первой.

- Он хороший. Правда, - говорю, на секунду отведя взгляд. - И добрый. Ты же видел, как он переживал за меня!

- И почему вы не вместе?

В голосе Авдеева нет ноток ревности. Только живой интерес. Но тут ответить гораздо труднее.

- Я не выросла над собой. Но я выросла из этих отношений. Наверное, поэтому.

Он кивает, принимая ответ.

- А что насчет тебя? – спрашиваю в свою очередь. – Почему разрушились твои предыдущие отношения?

И замираю, ожидая ответа. То, как человек отзывается о своем прошлом, говорит куда больше о нем самом, чем о прошлом.

Он какое-то время смотрит в сторону, словно окунаясь в воспоминания и запрашивая ответ, который, как и я, до этого не искал.

Над нами пролетают голуби, спеша к лавке с бездомным. Проводив их взглядом, Максим поворачивается ко мне.

- Она переехала в другую страну. Ей предложили хороший контракт. Его нельзя было упускать. Такой шанс выпадает раз в жизни, да и то не всегда. Я это знал. И мог переехать с ней. Но не стал. А в отношения на расстоянии мы оба не верили.

- Жалеешь, что не сделал этого?

Он смотрит прямо, в упор. И я читаю ответ еще до того, как он его произносит:

- Жалел. Уже нет.

Три слова.

Но эффект потрясающий – я как будто в паровой бане внезапно оказываюсь. Жарко, сердце стучит как безумное, а воздуха опять не хватает.

- Забирай свою куртку, - говорю, снимая ее. – Я наконец-то согрелась!

Авдеев довольно улыбается, прекрасно понимая, с чего это мне вдруг стало тепло. Да и пусть – я не хочу притворяться. Тем более что ему со мной тоже все это время было не холодно.

- Идем?

Он кивает.

- Иди. Я сейчас.

Я подхватываю свою сумочку, иду вперед по дорожке, а спустя пару шагов оглядываюсь. И сердце начинает стучать еще быстрее, чем минуту назад, когда я вижу, как Максим дает бездомному деньги. Как будто я сама получила от него какой-то бесценный подарок.

- Думаешь, он их пропьет? – спрашиваю с грустью, когда он меня догоняет.

- Скорее всего, - отвечает он без толики осуждения.

И это тоже говорит о нем значительно больше, чем он бы хотел.

Мы останавливаемся у моей машины. Он молчит. Просто смотрит на меня, как и я на него, и меня снова охватывает странное волнение, когда мысли чуть путаются, а дыхание немного сбивается.

- Ну что, - прочищаю запершившее горло, - все еще хочешь зайти ко мне на чашечку кофе?

- Пожалуй, не сегодня, - улыбается он, рассматривая свои кроссовки. - Я понял, что для этого мне нужно хорошо подготовиться.

Он не спешит в свою машину. Стоит рядом, пока я сажусь за руль. Стоит рядом, когда я завожу мотор. И мне это нравится. Нравится настолько, что я все делаю гораздо медленней, чем обычно. Когда он стучит в окошко костяшками пальцев, прося его приоткрыть, внутри меня вспыхивает огонек предвкушения:

- Передумал?

Он качает головой.

- Забыл тебя поблагодарить.

- Хорошо. Благодари, - соглашаюсь я кокетливо. – А за что именно? За увлекательную тренировку? За незабываемую прогулку? Или за то, что я натолкнула на идею шикарного ужина?

В принципе, устроит любой вариант – вечер действительно получился насыщенным. А можно поблагодарить даже за эту подсказку – меня это тоже устроит.

Он улыбается, и от его улыбки по телу снова бежит тепло.

- За то, что не попросила поделиться конфетами, - выдает свой вариант.

- Сильно не обнадеживайся, - отмахиваюсь. - Я просто дала тебе время проверить срок годности и расширить ассортимент. Мне нравятся с маком.

Уезжая, вижу Максима в зеркале. А он будто догадывается, что я буду смотреть – стоит, улыбается и машет на прощанье рукой. Это, конечно, не поцелуй, но тоже приятно. Как и забытое ощущение, что мне не хочется уезжать.

Всю ночь мне снятся голуби… Голуби и Максим… Снится его улыбка, его взгляд… А еще как я гуляю по подиуму… А он стоит в отдалении, смотрит на меня и подначивает: «Давай, еще шаг… Сделай еще один шаг ко мне. Я знаю. Ты сможешь…»

Утром с кровати поднимаюсь с таким трудом, как будто и правда всю ночь шагала на шпильках – все тело ноет. Но доехав до работы, понимаю, что есть те, кому куда хуже, чем мне.

Сижу в машине и уже минут десять медитирую на то, как шеф взбирается по ступенькам в офис. Держится за поручень двумя руками, кряхтит, изредка осматривается, чтобы никто не увидел. И, собравшись с силами, делает новый шажок.

Мне даже страшно представить, в каком состоянии Мария Семеновна, если мы тут от крепатуры так умираем.

- Софья Витальевна! – стук в окно и звонкий радостный голос прерывают мое наблюдение и восхождение шефа.

Ну, ему как раз передышка. Он с облегчением останавливается и деловито ждет меня на ступенях, как будто у него ко мне срочное дело, а я тут рассиживаюсь. Вздохнув, выхожу из засады к Ивану.

- А я смотрю, ты упрямо набиваешься в спортивную команду, - говорю ему, намекая на близкое присутствие шефа.

- Ай, - отмахивается он, - я уточнил, что тренировки два раза в неделю, так что не волнуйтесь за меня, сегодня я в безопасности. И… вот! Вот, это вам, Софья Витальевна! Только, пожалуйста, не отказывайтесь!

И вручает мне коробочку с эклерами.

- Спасибо, что выручили! Я потом, как увидел Никиту, понял, что должен вам как минимум торт… Но мне сказали, что вы очень любите эти пирожные.

- Дай догадаюсь, - улыбаюсь я. – Это подсказала Мария Семеновна?

- Ага! Я даже постарался купить именно той марки, которую вы особенно уважаете. Проверьте – это они?

- Ну, раз ты посоветовался с Марией Семеновной, - говорю я, мазнув взглядом по названию, - ты не мог ошибиться. Я в тебя верю!

Иван расплывается в широченной улыбке и довольный-предовольный уходит. А вместо него дорогу мне преграждают два других бедолаги, которые вчера чуть не попали под спортивный каток.

- Софья Витальевна, - протягивают мне бумажный пакет с ароматными эклерами. – Мы как увидели Никиту… Спасибо вам, в общем… вот, не обидьте…

- Да кто я такая, чтобы вас обижать! – заверяю ребят и принимаю пакет.

Попробовала бы я его не взять, если из окон за нами с надеждой наблюдают девчонки под предводительством Марии Семеновны. Я ее, может, не меньше налогового инспектора опасаюсь, если она не в духе!

Ребята тут же расплываются в улыбках и тоже пытаются слинять по-быстрому.

- А что там с Никитой? – спрашиваю я.

- Ох… сидит в углу склада… совсем без сил… Не знаем, как и дошел…

- Погодите, - прошу я, когда они снова собираются сбежать и достаю из их угощения круассан. – Передайте пожалуйста, моему напарнику. Пусть набирается сил. Я ему и кофе сделаю, потом занесу.

- Перебьется, - ржут они. – Вы вон как бодро себя чувствуете! И выглядите великолепно, в отличие от него. Водичкой запьет.

- Как Никите повезло, что у него есть друзья! – радуюсь я. – Хорошо, убедили - не буду за него волноваться!

Они понуро кивают, отходят на пару шагов, и я слышу, как переговариваются между собой:

- У нас есть липовый чай… надо порыться… если его не выбросили… И он придает силы, и еще…

- Да, и сахар где-то валялся, я точно помню. Кажется, он даже в том же углу, где Никита…

Вот теперь я верю в лучшее, и в то, что липовый чай и круассан помогут Никите воскреснуть! В шефа я тоже верю. Пока я приближаюсь, ему удается преодолеть еще две ступени, причем не поморщившись.

- Доброе утро, Вадим Дмитриевич, - говорю, поравнявшись с ним. – Вы как?

- Отлично! Такой подъем сил, такой заряд бодрости! – храбрится он и поднимается еще на ступеньку. – Вот только я вчера посмотрел на наших девочек… Они же такие хрупкие… Они совсем не подготовлены к испытаниям! Может, вычеркнуть подъем на горы из нашего плана отдыха?

- Вадим Дмитриевич, прекрасная идея! – восхищаюсь я искренне. – По-моему, горы снизу не менее прекрасны, чем сверху!

- Так и поступим, - облегченно улыбается он. – Полюбуемся ими у подножья!

Еще пара таких тренировок, и не удивлюсь, если наш турпоход превратится в шашлыки у мангала - здесь же, на складе.

- Вы, я смотрю, с благодарственными подношениями, - он косится на пакеты в моих руках и как-то обиженно добавляет: - А мне за спасение никто ничего не принес.

Притворяться бессмысленно – он меня еще вчера раскусил. Поэтому я просто поясняю, почему случилась такая несправедливость:

- Вадим Дмитриевич, все дело в том, что я спасла ДО. А вы – ПОСЛЕ. Ваш спасенный еще приходит в себя. Но я поделюсь!

Он бросает изучающий взгляд на мои пакеты и, вздохнув, соглашается хотя бы сменить вкус этой горькой несправедливости:

- Ладно, один круассан возьму. Прошлые мне понравились. И один для Дарины.

- Два вам. Один ей. Нечетное не даю.

- Хорошее правило.

Он улыбается, совсем уж возвращаясь в хорошее настроение.

В офисе мы расходимся в разные стороны. Шеф – к себе в кабинет. А я отдаю круассаны девчонкам, которые меня встречают, прошу, чтобы занесли три из них руководству и захожу у Марии Семеновне.

- Как вы тут? Живы?

Она с мучительным стоном подтягивает к себе коробку с эклерами, вскрывает ее и докладывает с улыбкой:

- Да вот, оживаю.

Бросает взгляд мне за спину, замечает пробегающую мимо Дарину и кричит:

- Кто хочет зарплату пораньше, может сделать мне кофе! Без сахара – я много сладкого не люблю!

Шаги секретаря в коридоре сначала затихают, а потом ускоряются. А уже через минуту у главбуха на столе появляется дымящийся кофе.

- Спасибо, дорогая, - благодарит она.

И выполняет свою часть сделки – щелкает пальчиком по клавиатуре. У Дарины в ту же секунду пищит телефон, сообщая о входящем сообщении.

- Спасибо, Мария Семеновна! – радуется она. – Пойду теперь шефу сделаю кофе, а то он заждался.

Мария Семеновна одобрительно улыбается и подмигивает мне: мол, мы-то знаем, кто тут по-настоящему руководит важным процессом! Тот первым кофе и получает!

- А курьеру зарплату вы не хотите перевести? – интересуюсь я.

- А курьеру могу только выписать штраф: долго шел! – посмеивается она, и тут же со стоном обрывает смех и прижимает руку к животу. – Еле хожу. Даже говорю через силу. Хорошо еще мои мышцы жир защитил! И мех на костюме! А эти пигалицы вообще еле передвигаются, как будто ребра сломали. Хотя… как знать, даже для меня пол был твердым. Вы-то как?

- Нормально. Вот, еще и курьером подрабатываю. – Я многозначительно двигаю бровями. - Даже бесплатно!

Она снова пытается рассмеяться и обессиленно машет рукой:

- Да всем сегодня будет зарплата. Это я так, стимулирую молодежь больше двигаться. Как мы вчера убедились, движение – жизнь!

Ага, особенно в этом убедился Никита. Сидит теперь где-то в углу всеми заброшенный и осознает, как он до этого неправильно жил.

Но говоря откровенно, я тоже радуюсь, когда захожу к себе в кабинет и усаживаюсь в свое мягкое кресло. Тело тут же слегка расслабляется, а ноги с благодарностью меняют туфли на кроксы.

Сижу, смотрю на цветы – теперь не только тело, но и душа отдыхает. И как-то так неожиданно из тихой нирваны меня вырывает звонок Вадима Дмитриевича на мой мобильный.

Он же в офисе, мы с ним вместе пришли. Мимо моего кабинета он точно не проходил: я бы видела, дверь открыта. Так что он точно на месте. Обычно он или сам заходит, или просит зайти меня, или что-то передает через секретаря. А тут – звонок.

- Да? – спрашиваю, подавив удивление.

Мало ли, может, хочет по секрету сообщить, что эти круассаны не вкусные и тайно предупредить меня, чтобы я их себе не брала?

- Софья Витальевна… - начинает он, и я удивляюсь еще больше, потому что отчетливо слышу легкий хруст булочек. Таким образом, моя версия отпадает. - Я тут вспомнил кое о чем, но не захотел мотаться к вам по такому пустяку…

Несмотря на его намек на «пустяк» я напрягаюсь сильнее. И, как оказывается, не зря, потому что шеф продолжает:

- Вы вчера на тренировке много времени провели с Авдеевым… И я оценил, что вы даже в таких тяжелых условиях отстаивали честь фирмы…

Интересно, какой именно момент он имеет в виду: когда я сидела на спине у Авдеева или когда тот держал мои ноги, а я, несмотря на его близость, пыталась сосредоточиться на своем прессе, а не его?

- Я вот только чуть-чуть недопонял, - басит Вадим Дмитриевич, - что он имел в виду, когда говорил про веревки? Что-то про прочность… доверие… Он там часом не задумывает что-то непоправимое? Может, мы зря тратим на него свое драгоценное время?

Меня тут же бросает в жар, и я мысленно благодарю вселенную, что шеф не слышал всего разговора. Ладони чуть вспотели, и мне приходится взять телефон другой рукой, будто от этого станет легче. Но тут уж я признаваться ни в какую не буду. Я сама была в шоке. Нечего и ему такое переживать – он и так после тренировки до конца в себя не пришел.

- Эм… нет, ничего непоправимого нет, этот вопрос мы уладили. Он просто интересовался, на какой максимальный вес рассчитана наша мягкая мебель. Беспокоится о клиентах.

- Хм, - довольно крякает шеф. – Значит, он все-таки заинтересовался в нас, хоть и успешно скрывает!

- Думаю, да, - я расслабленно выдыхаю.

Только-только успокаиваюсь после щекотливого разговора с начальством, как звонит сам Авдеев.

- Привет, - говорит. – Как себя чувствуешь?

- Отлично! – храбрюсь я. – Если бы не куча работы, я бы хоть сегодня отправилась на еще одну тренировку!

- Я рад, что тебе так нравится проводить со мной время.

И вот я не вижу его, но чувствую в голосе и отлично представляю его кошачью улыбку. Но ладно, пусть, она ему очень идет, а я не люблю спор ради спора. И как же хорошо, что я этого не делаю, потому что тут же получаю заманчивое предложение:

- В таком случае, как ты смотришь на то, чтобы провести со мной выходной? Хочу выполнить свое обещание – и научить тебя держаться в седле.

Выходной вместе – это не пара часов урывками. Это целый день. Мы вдвоем. Внутри что-то приятно сжимается при мысли об этом. Приходится постараться, чтобы немного завуалировать свою радость.

- Ну что ж, - говорю, - всегда считала, что обещания нужно выполнять. Поэтому готова пойти на встречу тебе.

- Спасибо, - я слышу его тихий смех. – Кстати, там есть возможность не только покататься на лошадях.

- А что еще? Позволяют за ними поубирать?

- Там есть очень уютные деревянные домики. Мы там иногда останавливались. Я подумал… Может, заказать? Вдруг ты сильно устанешь и захочешь остаться на ночь? Все-таки, первый раз…

Я ловлю себя на том, что долго бессмысленно пялюсь на цветы у себя на столе и грызу карандаш. Откидываю его в сторону. Прислоняю ладони к горячим щекам, но легче мне не становится.

Мы оба понимаем, к чему приведет ночевка в этом домике.

Прислушиваюсь к себе – приятная дрожь внутри становится сильнее. И я, прочистив внезапно осипшее горло, озвучиваю решение:

- Заказывай.

- Привет, я в пробке, тут какая-то авария, – говорит Максим, когда я отвечаю на вызов. – А ты где?

Я довольно улыбаюсь, оглядывая в зеркало заднего вида дорогу:

- А я пробку успела проскочить.

Он тяжело вздыхает и жалуется:

- Наверное, час тут буду тянуться…

- Сочувствую. Но я за рулем так долго не разговариваю. Вообще обычно даже не отвечаю. Поэтому компанию составить не могу, извини. Сейчас сброшу твой звонок.

- Лучше бы я за тобой заехал, как собирался.

Он действительно предлагал. Но я отказалась. Не то, чтобы я настраивалась на то, что свидание пройдет как-то плохо. Просто я предпочитаю, чтобы у меня была возможность уехать в любую минуту, если я захочу.

- Кому как, - усмехаюсь. - Я, знаешь ли, пробки тоже не очень люблю.

- Ты просто не в курсе, что я закупился конфетами с маком!

- Оу, ты меня искушаешь…

- Наконец-то ты это заметила, - ворчит он.

Похоже, пробки его действительно сильно раздражают – таким ворчливым я его не припомню. Но это меня смешит и сбивает нервозность. А то я эти дни до субботы моталась как угорелая – тренировка, маникюр, педикюр, косметолог, три сеанса расслабляющего массажа. Хотела еще взять сеанс душа Шарко, но вовремя вспомнила, что после него синяки. К тому же, за ними оказалась приличная очередь.

- Хотел бы я посмотреть, ради кого я тут так суечусь, - бухтел Славик, постукивая по мне бамбуковыми палочками.

Я вот тоже очень хотела его увидеть, и очень хотела ему понравиться еще больше – потому и старалась.

- А какие именно ты купил конфеты? – интересуюсь я.

Максим долго и коварно начинает перечислять, чтобы я хотя бы сейчас осознала, что поступила неправильно.

- Как они поместились в бардачок? – удивляюсь я.

- Зачем его так напрягать? В моей машине имеется приличный багажник. А еще очень удобные кожаные сиденья. И я. Тебя что-нибудь привлекло из вышеперечисленного?

- Все, - говорю совершенно честно. – Кроме пробки, в которую ты попал.

Я отключаю связь на очередном его вздохе и следую геолокации, которую он мне сбросил. Кстати, в этом и заключалась его ошибка, но я, конечно, ему не признаюсь.

Конный клуб распложен довольно далеко от черты города, но странное дело – мобильная связь здесь ловит даже значительно лучше. Как будто хозяин этих просторов установил себе личную вышку.

Красиво вокруг – много зелени, птички задушевно поют. Я еду с открытыми окнами, с удовольствием впуская в машину апрель. Вроде бы на календаре сменилось всего несколько дней, а стало заметно теплее, да и ощущения неуловимо сменились. То и дело без причины охватывает какая-то затаенная радость.

Подъезжаю. Первое, что радует - для машин имеется приличных размеров парковка. Да и сами машины внушительные. Впрочем, если взглянуть на клуб, сразу понятно, что сюда вложены приличные средства. Может, я не так и заблуждалась по поводу вышки.

Выйдя из машины, с любопытством осматриваюсь.

- Ох, ничего себе… - выдыхаю я изумленно.

Это даже не конный клуб. Это комплекс. И выглядит он не просто ухоженным , а буквально сияет дорогим минимализмом и одновременно какой-то очень правильной, ненавязчивой роскошью. Здесь все продумано так, чтобы комфорт не бил в глаза, а тонко намекал, что хозяин явно знает цену своему статусу.

Главный корпус возвышается по центру - большое здание из стекла, дерева и камня, в панорамных окнах которого отражаются деревья и небо. Его окружают аккуратно подстриженные газоны и дорожки из серого природного камня. На террасе ресторана стоят деревянные столики с удобными плетеными креслами, которые так и манят присесть, заказать кофе и полюбоваться окрестностями.

Чуть в стороне виднеются деревянные домики, выполненные в стиле альпийских шале. Дорогие и стильные, с большими окнами и широкими террасами, на которых стоят кресла-качалки и уютные диванчики с меховыми пледами. Вечером, наверное, здесь включают гирлянды или свечи, и тогда каждый домик похож на маленький островок тепла среди темноты.

Сами конюшни расположены чуть дальше. Величественное здание в виде буквы «П», выполненное из светлого дерева и натурального камня, с арочными входами, как у старинного поместья.

Не зная точно, куда идти, направляюсь к ближайшему зданию – деревянному, с большим козырьком и вывеской «Служебное помещение. Вход только персоналу». А где персонал?

Разворачиваюсь, осматриваюсь – и тут ко мне подходит девушка в бежевой жилетке с логотипом «Dominus» и рыжим хвостиком, как у меня.

- Добрый день, - радушно улыбается, рассматривая мои волосы. – Вы к нам?

- Да. Меня пригласили.

- Простите, вас встречают?

- Пока опаздывают. Я приехала раньше. Меня пригласил Максим Авдеев.

- А-а, да, знаю. Если хотите, я провожу вас к ресторану, можете нескучно подождать его там. Или могу проводить вас к конюшням – полюбуетесь на лошадей.

- А что, мне можно в конюшни? - тут же загораюсь я. – Нескучно в ресторане мы посидим потом вместе. А то он по пути, как я поняла, ел только конфеты.

Девушка улыбается.

- Конечно, можно. Максим Тарасович – наш V.I.P клиент. А значит, и вы.

И вот я теперь больше не завидую, что мои любимые конфеты оказались в другой машине. Не терпится взглянуть на лошадей.

Я иду следом за девушкой, стараясь не выдать, насколько волнуюсь. Меня ведут по аккуратным, рассыпанным мелким гравием дорожкам, мимо домиков и кустов лаванды, которые зацветут летом, но аромат уже чувствуется.

- Если хотите – я пройду вместе с вами, - предлагает девушка, когда мы подходим к конюшням.

- Было бы неплохо, - соглашаюсь я. – Если честно, я побаиваюсь лошадей. У меня это будет первый раз.

Я слышу, как кто-то ее окликает. Она оборачивается и пытается отмахнуться, что занята. Но какой-то парень снова настойчиво ее зовет.

- Идите, - говорю я, потому что ей явно неловко: и хочется подойти, и не может оставить меня. – Я уверена, что ничего плохого со мной не случится.

- Вот это мне нравится, - слышу сбоку мужской голос. – Все бы так говорили про свой первый раз – насколько нам мороки было бы меньше! А то иногда танцуешь с бубном, а толку никакого – только колени от плясок болят.

Я оглядываюсь. Незнакомый мужчина лет сорока. Может, даже меньше немного – седины в волосах еще мало, так, несколько нитей. Одет просто – потертые джинсы, удобная обувь, черная рубашка с закатанными для удобства рукавами. В руках вилы со следами сена. Наверное, конюх.

- Ой! Здравствуйте… - оторопело бормочет моя провожатая, глядя на него. – Вы, как всегда, правы, всецело разделяю вашу точку зрения и…

- Иди уже, - машет тот лениво рукой. – Узнай точку зрения у своего хахаля – так кричит, что у меня уши закладывает. Даже отсюда видно, как ему не терпится ее рассказать. Я сам провожу нашу гостью.

Девушка уходит. А конюх устремляет на меня пронзительный взгляд, как будто высматривая, каких ему стоит ждать неприятностей. Глаза у него серые, но не стальные - скорее, как апрельский лед: еще холодный, но с отпечатками солнца.

- Бубен не понадобится, - успокаиваю его. – Я буду вести себя тихо, чтобы не напугать лошадей. Вам тоже мешать не стану. Вы меня даже не заметите.

- Нашла чем порадовать, - бухтит он. – У меня с детства на моль аллергия. Женщина должна быть яркой!

- Или вообще никому ничего не должна, - добавляю, пожав небрежно плечами.

- Надо же, - говорит он, склонив голову и сверля меня своим взглядом. – И красивая, и с головой, и не тушуется, и не замужем. Даже немного жаль, что я пока вроде как занят.

- Не жалейте. Я тоже.

Он скрещивает руки, продолжая меня изучать. Я тоже смотрю на него. А потом предлагаю:

- Может, теперь посмотрим на лошадей?

Он хмыкает.

- Да я уже насмотрелся. Но пойдем, тебе покажу. Покажешь кобылам свой хвост – пусть им будет стыдно!

Я тихо смеюсь. Конюх бросает на меня лукавый взгляд.

- Кстати, - спрашиваю, - вы не подскажите, что означает «Dominus»?

- С латыни переводится, как «хозяин, владыка», - отвечает охотно он. – А означает правду, с которой никто не поспорит.

Я снова смеюсь. Мы заходим в конюшни, и…

- Ой…

Сначала я думаю, что мне показалось. Но подхожу ближе и убеждаюсь, что нет. Невероятно, невозможно, но… в этой конюшне почти прямо при входе висят большие рога. Те самые. Со знакомой мне маркировкой.

- А… - я оглядываюсь на конюха, который стоит в двух шагах от меня и неприязненно их тоже осматривает. – А… как они здесь? Откуда?

Он вздыхает.

- Хотел бы я соврать, что заполучил их после охоты. Но тут втулили слишком заметную метку. Это мне на днях подарили.

- Вам?!

- Вот-вот, - кивает согласно он. – Я тоже сначала так удивился. Отправил свою на отдых к морям, а она мне пишет спустя пару дней – «Встречай, я заказала сюрприз, чтобы ты сильней ждал моего возвращения». Ну и дождался – кровать с какой-то Моной Лизой на изголовье. И эти рога. Прям не знаю – или она там просеко перепила. Или так тонко намекает, что следующий отпуск на островах ей оплатит уже кто-то другой.

- А… у нее почему не спросили?

- Я все-таки джентльмен. Даю время, чтобы она окончательно проспалась и поняла, что теряет.

Мы какое-то время оба глубокомысленно изучаем рога. И я понимаю, что нельзя признаваться в том, что, пусть и косвенное, но я имею отношение к тем, кто их создавал. А то конфетам в багажнике Авдеева на обратном пути придется потесниться.

- А на кровати точно Мона Лиза? – спрашиваю осторожно, и тут же поясняю свой интерес: - Просто мне кажется это немного странным выбором – нет?

Конюх задумчиво поглаживает свой подбородок.

- Да ты знаешь, - говорит, - мне после рогов странным уже ничего не казалось. Может, и не она. Может, еще кого так жизнь потрепала, что улыбки не выдавишь. Моя просто в последнее время говорила, что искусством заинтересовалась, все бегала по выставкам. Вот я и сложил дважды два. В чем я точно уверен - уж всяко это не черный квадрат!

Ситуация вроде бы и неловкая - все-таки мы меня обсуждаем. Но мне ужасно смешно. Уж очень он харизматично рассказывает. И вообще, ведет себя так, будто весь мир ему подчиняется. И успешно это внушает. Я даже не могу сказать ему «ты», хотя у него с этим никаких проблем нет.

- А, может, это вообще она сама отчеканена на кровати? – задумывает он вдруг. – Там правда с бюстом проблема… поэтому я эту идею даже не рассмотрел…

- Большая проблема? – спрашиваю, стараясь припрятать волнение.

- Как раз небольшая, - хмыкает он. – Там размер второй или третий, а у моей на данный момент вроде бы пятый. Если на островах в себя ничего нового не запихала.

Я медленно выдыхаю. Второй – это хороший размер. Очень комфортный. А если бы пятый свисал с изголовья, он бы свет загораживал!

- Да, может, это она себя захотела впихнуть мне еще под подушку. Вот знает же, что я за классику, одной в постели мне более чем достаточно. Ладно, очухается – обсудим.

- А лицо похоже? – дергают меня за язык любопытные черти. – Все-таки это ваша любимая женщина. Вы не могли ее не узнать.

- Так я ж ее уже две недели не видел! - хмыкает он и смотрит на меня как на дитя неразумное. – А любимую я бы в охапку сгреб и в загс потащил, а не отправлял за тысячи километров.

- Это, конечно, меня не касается, - говорю я немного сухо, потому что меня почему-то коробит это признание. - Но тогда почему вы вместе?

- А что тут непонятного? Мне уже не восемнадцать, чтобы влюбляться. И даже не тридцать пять. Это я уже все проходил. Мне сорок восемь. Мы друг друга устраиваем. И ей не нужны танцы с бубном. Ей нужны острова.

Я в шоке смотрю на конюха. Сорок восемь? Ему сорок восемь?

Жаль, Вадим Дмитриевич не знает, к кому попал его эксклюзивный подарок. Уверена, он бы лично сбил эту пресловутую метку с рогов за геолокацию с молодильными яблоками!

Он выглядит потрясающе. Вот что значит – близость к природе. А мы все в офисе чахнем! Я прям с новым энтузиазмом смотрю на наш турпоход!

- Ладно, пойдем, - предлагает конюх, выводя меня из шокового состояния, - посмотришь на действительно красоту.

Я иду следом за ним и с любопытством осматриваюсь. Высокие деревянные потолки, резные балки, подвешенные фонари в виде старинных керосиновых ламп.

- Это больше напоминает декор дорогого отеля, чем место, где живут животные! – говорю я с восторгом.

- Еще бы! – довольно поддакивает мой провожатый. – И правильно – в отеле сколько живут? День, два, ну пусть месяц. А лошади здесь всегда. Да и постояльцы они куда благодарней!

Плохого запаха нет, что тоже меня удивляет. Я улавливаю только аромат соломы, древесины и чего-то дорогого и уютного одновременно. Широкий центральный проход разделяет конюшню на две части. Слева и справа – стойла, просторные, словно и правда небольшие номера. Перегородки между ними из темного, почти шоколадного дерева. У каждого стойла медная табличка с именем лошади.

- Ярость, - читаю я, останавливаясь у стойла гнедого жеребца. – Какой красивый!

- Я смотрю, у тебя чуйка на самое лучшее.

Конюх, который прошел чуть вперед, возвращается. Жеребец косится на меня с легким высокомерием. Я осторожно поднимаю руку, чтобы к нему потянуться, но конюх ее перехватывает.

- А еще тяга к большим неприятностям, - ворчит он.

Жеребец медленно поворачивает голову, изучающе смотрит и фыркает.

- Пойдем. Этот еще молодой, поползновений с твоей стороны не оценит. Я тебе выберу посговорчивей.

С сожалением отхожу от этого стойла, и ускоряюсь, когда сзади слышу громкое клацанье зубов.

- Вот, - конюх останавливается у стойла с белой лошадью. – Эта тебе подойдет для первого раза.

- А почему Бубль Гум? – с удивлением читаю табличку.

- А ты попробуй ее погладить – поймешь.

Сделать это мне и очень хочется, и страшно. Лошадь вроде бы выглядит безопасно, но она так внимательно за мной наблюдает… А вдруг примеряется, куда укусить?

- Что-то я побаиваюсь, - признаюсь. – Может, подскажете что-нибудь? У вас опыта больше.

- Если ты хотела меня умаслить, то лести маловато. Поэтому и подсказка на грош. Как женщина, ты должна и так знать подход к жеребцам – это еда. А кобыле еды мало, она еще ласку любит. Ты, я смотрю, без подношений пришла.

- А подсказка в чем? – удивляюсь я, выслушав его поучения.

- Подсказка, - хмыкает он, кивая на лошадь. – Она недавно поела.

Улыбнувшись, я поднимаю руку и осторожно протягиваю ее вперед. Лошадь медленно, будто недоверчиво, поворачивает голову, изучает меня с минуту и делает пару шагов перед. Приблизившись, тянется к ладони бархатными губами.

- Красавица, - приговариваю я. – Какая же ты красавица… Ты здесь самая лучшая, знаешь?

- Кстати, лошади слышат куда лучше людей, - сообщает мне конюх. - И память у них отменная. Ты забыла, что ли, что одного тут уже нахваливала? А нам еще возвращаться мимо него.

- Самая лучшая девочка, - исправляюсь я, вспомнив громкое клацанье зубов жеребца.

Она не просто принимает мои поглаживания, а начинает ластиться. И так повернется, и так встанет, чтобы ее погладили.

- Хватит с нее, - ворчит конюх. – Ишь, разошлась.

Но перестать ее гладить не так-то просто – она тянет ко мне свою морду, заглядывает умильно в глаза и тихо ржет, когда я пробую отойти.

- Поняла теперь почему ее так зовут? – спрашивает конюх. - Липучка как есть. Пойдем, потрогаешь теперь жеребца.

Разочарованно развожу руками.

- А у меня же еды с собой нет.

- Не подготовилась, да, - соглашается он. – Но ничего, он не узнает, что это не ты постаралась. Держи.

И вручает мне большую миску с кусочками моркови и яблок. Я подхожу с ними к серому жеребцу. Пытаюсь дать кусочек – тот фыркает и отворачивается.

- По-моему, - говорю я со вздохом, - он догадывается про подлог.

- Переоцениваешь ты мужиков. Так он выпрашивает кусочек побольше. Попробуй в жизни эксперимент. Заказываешь торт, срываешь с него этикетку и говоришь, что всю ночь из-за него не спала. Оно, конечно, понятное дело – волновалась, чтобы не спалили курьера. Но твой будет от чистого сердца думать, что ты старалась, пекла. Ну, пока не увидит в ведре этикетку.

- Пробовала я этот эксперимент, - признаюсь я. – Только не с тортом, а с блинчиками. Меня слишком быстро раскрыли.

- На ведре, небось, и спалилась?

Я вздыхаю и понуро киваю. Да, все так и было. На мелочах прокололась.

- Слушай, - задумчиво тянет конюх, рассматривая меня. – А ты точно здесь в первый раз? Что-то мне твое лицо начинает казаться подозрительно знакомым.

Я тру нос, который вдруг зачесался и, пользуясь паузой, придумываю деликатный выход из положения:

- Наверное, это потому, что мы долго общаемся. А лично мы точно раньше не виделись.

Он согласно кивает, продолжая сверлить меня взглядом и неожиданно предлагает:

- Ты у меня поработать, часом, не хочешь?

Так и знала, что поездка с предложением покататься на лошадях может закончиться уборкой за ними! Нет уж, спасибо, мне Борьки хватает.

- Уборщицей предлагали, - говорю я с улыбкой. – Горничной тоже. А вот помощницей конюха – это впервые. Спасибо за доверие, но я откажусь.

Я вижу, как грудная клетка конюха начинает ходить ходуном. А потом он все-таки не сдерживается и принимается хохотать. Да так громко, что все лошади притихают. Даже Ярость становится больше похож на Тихого.

- Хорошо. Найдешь меня, если вдруг передумаешь, - милостиво оставляет лазейку. – Мне нравятся те, кто и не врут, и в болоте при этом не вязнут.

Я покладисто киваю. Пусть думает, что я бы мечтала на него поработать, но не могу, столько вакансий, что я пока выбираю.

- О, твой прискакал, - сообщает мне конюх, бросив взгляд в сторону. – Гляди-ка как недовольно глазами сверкает. Жутко ревнивый, даже не ожидал.

- А к кому он ревнует? – удивляюсь я и, обернувшись, расплываюсь в улыбке при виде Авдеева. Он тоже мне улыбается и шагает навстречу. – Он просто рад меня видеть.

- Ну может, и так, - покладисто соглашается конюх. – Может, ему просто не нравится, что фрукты у нас нарезаны кружочками, а не кубиками.

Я смеюсь. И вижу, что Максим ускоряет шаги.

- Будет предлагать покататься на Бубль Гуме – не соглашайся, - напутствует конюх. – Она тебе так все брюки облобызает – не отстираешь. Бери этого. Ты его уже раскормила – он будет медленно двигаться. Да и имя у него подходящее.

Я перевожу взгляд на табличку и считываю – «Секрет». Почему так, и почему мне подходит именно эта лошадь, во благо не спрашиваю.

- Добрый день, Матвей Сергеевич, - говорит Авдеев, приблизившись к нам и приобняв меня. – Спасибо, что присмотрели за Софьей, пока меня не было.

- Не дури. Я за лошадями присматривал. Но вот ты мог бы приехать и раньше. Хорошо, что у Софьи твоей выдался такой интересный собеседник и легкий характер. Другая бы хвостом вильнула, и едь сам в обратную сторону.

К моему удивлению, Максим не обижается на строгий выговор конюха и даже не спорит.

- Не думал, что попаду в пробку.

- Не думал. Здесь точка. А если бы подумал, то здесь бы заночевал и встречал. Тем более что домик уже недели две как тебя дожидается. Небось уже пылью зарос.

- Молодец, - вступаюсь я за Максима, - заранее подготвился. А если бы приехал вовремя, мы бы с вами не познакомились. И я бы никогда не узнала так много о лошадях, об их предпочтениях.

Конюх сканирует меня своим взглядом и фыркает.

- Да я бы даже не узнала, какую они предпочитают нарезку! – добавляю я, потрясая мисочкой с фруктами. – Подержите, пожалуйста, она очень тяжелая.

- Ладно, с лестью уже чуть лучше. Про Бубль Гум я предупредил. – Он переводит взгляд на Максима. – Одобряю. Эх… Пока мой по горам где-то бродит, всех хороших невест разберут…

Я немного смущаюсь. Ну а что, меня, может, давно не называли невестой. И Авдеев с этим не спорит.

А еще я смотрю на него и понимаю, как сильно соскучилась. Очень. И как хорошо, что мы с ним родом из одного времени, и предпочитаем олдскульные штаны, которые подчеркивают фигуру, а не висит мешком на коленях.

Мне нравится, как он выглядит – светлые джинсы, синяя рубашка, черная с белым безрукавка и белые кроссовки. Вроде бы просто. Но ему это идет.

И взгляд его мне нравится тоже. Теплый. С легкой иронией. И открыто демонстрирующий, что ему тоже меня не хватало.

- Заждалась?

Он прижимает меня сильнее к себе и утыкается в мою макушку.

- Есть немного, - соглашаюсь покладисто. – Ты столько перечислил моих любимых конфет…

Он смеется.

Я с удовольствием прижимаюсь к нему и слушаю, как стучит его сердце. Как и мое - с каждой минутой разгоняясь все больше и больше.

- Почему ты так стушевался перед конюхом? – спрашиваю я осторожно, потому что это действительно меня удивило.

Моего провожатого рядом нет. Я и не заметила, как он отошел. Все же не врал, он действительно джентльмен.

- Это не конюх. Это хозяин этого комплекса и не только – Яров Матвей Сергеевич. Но дело не в этом. Он – отец моего друга. И знает меня давно. Про моего отца ты в курсе… к нему я за советом обратиться не мог. А Матвей Сергеевич в этом никогда не отказывал. Может, отчасти благодаря ему мне и захотелось не только цветами торговать, а добиться большего.

- Понятно, - говорю я, радуясь, что узнаю о нем что-то новое, для него вроде бы и не важное. И усмехаюсь: - Не конюх, значит. А сам Владыка! Сам Властелин! Если бы я знала, изобразила бы для него пару реверансов, а не просила подержать нарезку для лошадей.

- Вот-вот, - слышу ворчание на выходе из конюшни под звук удаляющихся шагов. – Кстати, с лестью уже начинает получаться нормально.

Я смеюсь.

А улыбку Максима чувствую.

- Пойдем, оставим вещи в домике? – предлагает он, обняв мое лицо ладонями и глядя прямо в глаза.

Я согласно киваю.

- Знакомый чемоданчик, - усмехается Максим, доставая его из багажника.

- Отлично! Значит, ты уже знаешь, как с ним обращаться.

Он закидывает свою сумку через плечо, а мой чемоданчик катит по дорожке. Я иду рядом и кручу головой. Ну до чего же красиво! Прямо восторг – да и только!

А когда мы подходим к нашему домику, я вообще умильно складываю ладони. Здесь не просто хорошо. Здесь идеально! Добротные кресла-качалки… диванчики с меховыми пледами… Не терпится на них посидеть.

- Внутрь зайдем или здесь остаемся? – интересуется Максим, наблюдая за мной.

Делает строгий вид, а сам довольный, что мне тут так нравится. Ну еще бы – это же он выбирал это место.

- Зайдем, - улыбаюсь во все тридцать два, - посмотрим, чем ты меня еще удивишь.

Он многозначительно приподнимает темную бровь, а я смеюсь. На душе легко-легко, я сама будто перышко. Хочется смеяться, парить и нагреваться от его взгляда до воспламенения. Вот как сейчас.

Он смотрит, не скрывая своего интереса, не скрывая желания, и, кажется, еще пара секунд – и я вспыхну. И тогда нам действительно лучше быть в доме.

Мы минуем террасу. Я с удовольствием ловлю наше отражение в окнах – а мы неплохо смотримся вместе! Ключ от домика тоже выглядит интересно – резной, как будто старинный. Я даже засматриваюсь, как он сверкает в загорелых пальцах Максима.

Два щелчка. Он толкает дверь, я делаю шаг и… как будто в сказке из детства оказываюсь.

Здесь свежо, но улавливаются приятные нотки дерева, корицы и сушеных трав, развешанных пучками над огромным камином. Потолки с открытыми балками. Пол – теплый, деревянный, или под дерево, будто натертый до шелковистого блеска. У стены – диван с грубой льняной обивкой и пледами в клетку. Один плед брошен небрежно, будто кто-то только что встал и оставил за собой тепло.

Я зачарованно захожу внутрь и осматриваюсь. У камина – кресло с высокой спинкой, старомодное, но уютное, как бабушкины объятия. На низком столике – фонарь со свечой внутри, кружки, явно не из одного сервиза, но это создает ощущение дома. На полке – пара книг, кто-то даже закладку оставил, будто собирался дочитать. А рядом – фото лошадей в мягком рассеянном свете.

Дальше кухонная зона. Деревянные шкафчики с резными ручками, в углу – стеклянная банка с засахаренным имбирем, рядом – свежие яблоки и бутылка красного вина. Оставили к нашему приезду, приятно.

Все сделано так, как будто убранство домика продумывали не дизайнеры, а тот, кто хотел бы в нем жить.

- Ох… - выдыхаю я восхищенно.

Максим следует за мной молча. Но это и понятно – он ведь здесь уже был. А я… вот даже не хочется думать, что я бы никогда здесь не оказалась, если бы мы с ним не познакомились.

За легкой деревянной перегородкой спальня. Кровать не такая огромная, как получил на днях владыка этих хоромов, но вполне вместительная. С резной спинкой, пледом ручной вязки и мягкими, высокими подушками.

Из окна видно как вдали, на горизонте простирается поле. А ночью, наверняка будет видно и звезды. В городе их как будто и не осталось, прячутся за искусственным светом.

Я распахиваю окно, делаю глубокий вдох и зажмуриваюсь. Ветер ласково касается лица и волос, слышно, как фыркают лошади, как где-то в костре неспешно потрескивают поленья, как живет этот мир, не спеша.

- Надо же… - Я оборачиваюсь, чтобы поделиться своим восторгом с Максимом. - Как здесь…

- Да, очень грязно. Матвей Сергеевич был прав: пыли полно. Я скажу, чтобы убрали.

И я теряю дар речи.

Всматриваюсь в его лицо – он сосредоточенно что-то рассматривает. Но видит не то, что и я.

Я оглядываюсь. Пыль… Какая пыль? И если здесь грязно, то… что бы он сказал о моем доме?

До его слов внутри меня будто пузырьки шампанского кувыркались, а теперь они растерянно ухают вниз.

- Пойдем, - предлагает он. – Покатаемся, пока здесь уберут.

- Иди, - выдавливаю я через силу. – Иди, я сейчас.

Я слышу его шаги. Он выходит из домика. Шаги удаляются – наверное, пошел договариваться об уборке.

А я просто долго смотрю на свое отражение в зеркале. Потом машинально достаю помаду – темно-вишневая, сейчас лучше смотрелась бы более бледная, легкая. Но я крашусь этой. И замечаю, что мои пальцы немного дрожат.

Это ничего не значит. Это пустяк. Я накручиваю себя из-за ерунды. Попросту придираюсь…

Убираю помаду в сумку, медленно застегиваю замок.

Снова бросаю взгляд на свое отражение – щеки чуть покрасневшие от волнения, взгляд лихорадочный. Эта помада определенно мне не идет. Собираюсь стереть ее, но слышу шаги Максима.

- Идем?

Оборачиваюсь.

Он стоит, прислонившись к косяку двери, на губах и во взгляде улыбка. И тени моих волнений стираются, когда я слышу его чуть осипший голос с признанием:

- Ты невероятно красивая… Если мы не выйдем через минуту, мне будет плевать на лошадей. Мы не выйдем как минимум до утра.

Ну если он прощает мне неудачный выбор с помадой, прощу и я ему его недостатки. Я просто немного нервничаю, вот и драматизирую.

- Тогда чего стоим? Кого ждем? Я собираюсь не только покататься на лошадях, но еще и пообедать в том потрясающем ресторане. И посидеть на этих шкурах на террасе. И полюбоваться на звезды! А еще…

Я замолкаю, когда он запрокидывает голову и смеется. Знает, как вернуть ко мне притихшие ощущения тихого удовольствия.

- Тогда нам пора начинать воплощать твои планы, - он протягивает ко мне руку, и когда я вкладываю свою ладонь, с хитрецой добавляет: - А потом перейдет к моим.

- Они у тебя большие?

- Угу. И долгие. Тебе понравится, Софья.

Я чувствую, что мои щеки снова горят, но это приятное тепло. И я даже не пытаюсь от него отмахнуться.

Мы петляем по дорожкам и вскоре приходим к ровной вычищенной площадке. Мягкий, податливый песок под ногами приятно пружинит.

- Это манеж для новичков, - поясняет Максим.

- Похоже, новичок сегодня только один, - говорю я, оглядываясь. – Или остальные начали обучение с ресторана?

- Угу. Песням и пляскам. Не отвлекайся – у нас другая задача.

- Вообще-то танцую я тоже не очень.

- Ты зря так сильно переживаешь, - считывает Максим мое настроение. – Ты уже нашла подход к лошадям.

- Одно дело – гладить лошадь и кормить – тут она, конечно, покладистая, не в ее е взбрыкнуть. И совсем другое дело – на нее взгромоздиться. Не думаю, что она об этом мечтает. Да и я привыкла чувствовать под собой четыре колеса, а не четыре копыта.

- У тебя все получится. С тобой рядом я.

Голос его звучит успокаивающе, и аргументы весомые, но я все равно посматриваю в сторону ресторана. Оттуда к нам доносятся смех, разговоры. А здесь словно островок тишины. И чем дольше я здесь нахожусь, тем сильнее мне хочется записаться в кружок пения или танцев.

Медленно выдыхаю, чтобы справиться с волнением, и продолжаю осматриваться. По краям манежа невысокий деревянный брус. За ним – подстриженные кусты, пара лавочек с тентами. Вдали от манежа простирается поле, а дальше лес.

Все выглядит не просто ухоженно, а красиво. Пахнет лошадьми, теплой пылью и солнцем.

Я замечаю неподалеку стойку с тумбой и, радуясь, что прекрасно понимаю ее предназначение, тут же направляюсь к ней.

- Тебе она не понадобится.

- Ты слишком в меня веришь, - ворчу я.

- Всегда. – Он широко улыбается. - И немного – в себя.

А дальше я отвлекаюсь на тихое ржание и мальчишку, который выводит ко мне Секрета. Серый жеребец теперь выглядит куда выше и внушительней.

- Как он грозно косится на меня, - бормочу я. – По-моему, он уже забыл про яблочную нарезку!

- Он просто видит, что ты сейчас без нее.

- Серьезно?!

Я резко разворачиваюсь, а Максим с улыбкой протягивает мне на ладони какие-то сухарики.

- Это ему или мне?

- Так. Я понял. Обещаю - урок будет недолгим. Потом пойдем пообедаем в ресторане. Так что смело отдай все Секрету.

Но я, увидев, что лошадь приближается, наоборот делаю шаг назад.

- Жадина, - слышу у себя за спиной.

Теплый шепот согревает макушку, а ощущение, что он рядом со мной придает больше смелости. Я больше не шарахаюсь, когда лошадь подводят ближе, и считаю это успехом. А окончательно его закрепляю, когда Максим соединяет наши руки и мы вместе подносим животному лакомство.

Секрет смешно фыркает, мол, вы что, правда думаете, что я буду выбирать? Так я не гурман. И вообще никого не хочу обидеть. Съем все!

Так он и делает.

Ладоням щекотно. И мне уже совершенно не страшно. Я даже не спорю, когда Максим решает, что я готова забраться в седло. Секрет стоит тихо, видимо, переваривает.

- Поставь ногу вот сюда, - объясняет Максим серьезно, - и держись за седло. А я тебя подсажу.

Я слушаюсь. Но сердце бьется так бешено, что, уверена, перебивает ресторанную музыку.

- Тише, - мягко говорит Максим, обхватывая мою ногу. – Лошади чувствуют напряжение.

- Поэтому я и предпочитаю машины, - ворчу я, и прикусываю язык, вспомнив о прекрасном слухе у этих животных. – Но все может измениться сейчас! Если у нас все пройдет хорошо… после стольких яблочек и таких вкусных сухариков…

- Давай, Софья, не отвлекайся, а то у него снова проснется аппетит, и он нас бросит ради кормушки.

- Какое непостоянство… А бензин зальешь один раз в определенное время, и… - Секрет переминается с ноги на ногу и я поспешно его успокаиваю. – Все-все, не ревнуй! Зато ты красивый!

Он фыркает. Или Максим. А может, и оба. Я не уверена, потому что сосредотачиваюсь.

- Медитируешь? – интересуется Авдеев, когда я притихаю.

- Настраиваюсь взлететь. – бухчу я. - Это, знаешь ли, без крыльев не так просто сделать.

- Тогда я на время стану твоим крылом.

С этими словами… я не знаю, как он это делает. Я чувствую на себе его руки, а спустя секунды оказываюсь в седле.

- Ну как? – спрашивает Максим. – Что чувствуешь?

Я с удовольствием окидываю взглядом просторы, которые передо мной расстилаются. А потом перевожу взгляд на него, вижу отголоски волнения в его глазах и успокаиваю:

- Я в порядке. Чувствую, что вдвоем летать хорошо.

В глазах Максима вспыхивают опасные огоньки. Его пальцы чуть сильнее сжимают мои лодыжки, когда он поправляет стремена.

- Мне нравится твой настрой. И это мы еще толком не начинали… - он переводит дыхание, словно пытается успокоиться. – Думаю, мы еще чуть-чуть сократим твой урок – ты не против?

- То есть, кататься я так и не научусь?

Его губы трогает улыбка, которую он безуспешно пытается спрятать.

- Не переживай. Практики у тебя будет достаточно.

Да какие переживания? Я вообще забываю о том, где я и как, когда он так смотрит. Зато тут же мелькает мысль, что там, на террасе, лежат очень красивые шкуры. Интересно, а лежать на них мягко?

- Поводья не отпускай, - Максим хитро усмехается, словно считывая мои мысли. – Не хотелось бы сменить все наши планы на бег трусцой по лесам.

Его пальцы касаются моих, когда он показывает, как правильно управлять лошадью. У него теплая ладонь, сильная. Он поглаживает мои пальцы совсем невзначай, пытаясь меня успокоить. Но добивается совсем другого эффекта. Я вздрагиваю от этого прикосновения, дышу тише и глубже, и не могу перестать думать о шкурах.

- Почему ты так нервничаешь? – спрашивает он, внимательно глядя в глаза.

- Да вот думаю. Может, ну его – этот обед в ресторане? Пойдем туда ужинать? А пока хватит с нас яблок и вина?

Я вижу, как высоко вздымается его грудная клетка и как меняется взгляд, из которого пропадают смешинки – он прекрасно понял, о чем я.

- Никогда мне не хотелось яблок так сильно… - он тяжело выдыхает.

Секрет поворачивает голову к нему и смешно фыркает.

- Ему, по-моему, тоже, - смеюсь я.

Секрет согласно кивает, будто и правда поддерживает беседу, а потом начинает медленно идти по манежу. Шаг за шагом. Осторожно. Размеренно. Наверное, понял, что, только утомив меня, сможет снова заняться любимым делом – поесть.

Максим идет рядом, придерживая поводья и иногда глядя на меня снизу вверх с улыбкой, от которой мое сердце пропускает удары.

- Сядь ровнее, - мягко командует он. – Почувствуй лошадь. Она должна стать продолжением тебя.

- Авдеев, - ворчу я чуть нервно, - а ты обещаешь, что не сбежишь, если я по твоему совету стану кентавром?

Он смеется.

- Ну я же не дурак! Бежать в такую даль! Вместе поедем домой – хорошая экономия на бензине. Конечно, это будут не те скачки, которые я тебе обещал, но я хороший наездник. Тебе все равно понравится, Софья.

Я закатываю глаза – ничем его самомнение не собьешь! Ну и ладно… Тем более что пока мы болтали, я окончательно успокоилась.

- Молодец, - хвалит меня Максим и чуть отпускает поводья. – А теперь дай ему понять, что ты тут главная.

- Мне бы на его месте это не понравилось.

- Когда управляют правильно и бережно, - ладонь Максима снова задевает мою, - подчиняться может быть и приятно.

Я бросаю на него любопытный взгляд.

- Тебе бы понравилось?

- Сомневаюсь. Но одна попытка у тебя бы была.

У меня даже дыхание перехватывает от простора фантазии, которая тут же разыгрывается.

- Но для этого, - подначивает Максим, - ты сначала должна доказать, что ты главная. Хочешь потренироваться на том, кого уже оседлала?

Ну и я, конечно, сосредотачиваюсь и стараюсь изо всех сил. Делаю так, как советует мне Авдеев.

Он улыбается, наблюдая за мной.

Через несколько кругов я уже чувствую себя гораздо уверенней. Да и Секрет становится покладистей.

- У тебя хорошо получается, - слышу я похвалу. – Молодец, хорошо стараешься.

- Осторожно, Авдеев, - предупреждаю, смеясь. – Мне начинают нравиться скачки!

Его взгляд мягкий и теплый, ползет по моему лицу, то и дело соскальзывая к губам.

- Это не скачки. Это только подготовка к ним. Дальше тебе понравится куда больше. Потому, что я тоже буду очень стараться.

Я снова смеюсь. Нет, с его самоуверенностью ничего не поделать. Ее только можно принять.

- Отлично, теперь слезай, - он останавливает лошадь. – Я помогу.

Он стоит рядом, придерживая меня за талию, пока я осторожно пытаюсь спуститься на землю. Но вдруг Секрет слегка дергается в сторону, задев меня бедром. Я теряю равновесие. И Максим, который удерживал меня, пошатывается, наступая на что-то под ногами.

Миг.

Мы оба падаем.

Песок, мягкий и теплый, облаком взмывает вверх, осыпая наши лица, одежду и волосы.

Проморгавшись, натыкаюсь на взгляд Максима, который лежит подо мной. Несмотря на то, что он в более бедственном положении, его руки все еще сжимают мою талию, продолжая меня страховать.

Глаза в глаза.

Дыхание в дыхание.

Сердце к сердцу.

- Ой… - шепчу я, не зная, как ему об этом деликатно сказать, чтобы он не расстроился. – У тебя тут песок…

Аккуратно касаюсь пальцами его лица, пытаясь смахнуть песчинки с его лица – виски, щеки, губы… несколько под глазами…

Но получается только хуже. Песчинки упрямо не хотят его покидать. И в чем-то я их понимаю. Мне тоже нравится к нему прикасаться.

- А еще ты весь в пыли, - говорю я, рассматривая его. – Не уверена, что удастся это просто смахнуть…

- Софья…

Я обеспокоенно смотрю на него, помня его слова в домике и не зная, чего ожидать сейчас. Если его так раздражала невидимая пыль на предметах, что будет, когда он осознает, что она вполне очевидная, и на нем?

- А у тебя… - его ладони в крупицах песка осторожно касаются уголка моих губ, неохотно отступают в сторону, и тогда взгляд поднимается выше. – Самые потрясающие в мире глаза… И поразительные способности с разбега оседлать жеребца…

Я смеюсь.

А он обхватывает мою шею ладонью, притягивает меня к себе и обрывает мой смех поцелуем. Ворует его себе. А взамен дает мне свое дыхание.

И нам обоим плевать на пыль и песок. Пусть… пусть пока остаются… они ничуть не мешают…

- Пойдем? – спрашивает Максим спустя какое-то время.

Спустя сколько не знаю, я бы не удивилась, если бы обнаружила, что уже свечерело. Уж слишком мы увлеклись, даже губы немного саднит.

Когда я киваю, он мне помогает подняться.

- Ой, а где Секрет? – удивляюсь я, осматривая пустынный манеж.

- Ушел от стыда подальше, - улыбается Максим, и когда я смущаюсь, признавая его правоту, он чуть сглаживает ситуацию пояснением: - По сути мы упали из-за него. Он это осознал и пошел заедать печаль.

- Может, мы должны как-то его успокоить?

- Я не могу взять на себя так много. С этим куда лучше справится яблочко. Кстати, о яблочках…

Его взгляд застывает на моих губах. А потом он берет меня за руку, и мы бодро так, рысцой, устремляемся к домику.

- Авдеев, - смеюсь я, - ты в курсе, что тебе можно в марафонах участвовать?

- Спасибо. Как раз собираюсь в одном поучаствовать. Присоединишься?

Мы останавливаемся у двери. Он чертыхается, когда ключ не проворачивается с первого раза. Нетерпеливо пробует снова.

- Оу, - кокетничаю. – А какие будут призы?

Он удовлетворенно выдыхает, когда замок наконец поддается и оборачивается ко мне.

- Приз один. Самый главный. Я.

- Тогда чего стоим? Кого ждем?

Я кокетливо пожимаю плечами, толкаю дверь, делаю пару шагов и так и застываю с улыбкой, увидев, что мы не одни. В домике нас дожидается гостья.

Впрочем, ведет она себя как хозяйка.

- Ой, привет! – она весело улыбается, отставляя в сторону высокий бокал с красным вином. – Не ожидали? Сюрприз! Макс, пожалуйста, скажи, что это приятный сюрприз, а? Я и так сегодня сильно расстроилась.

Авдеев улыбается и распахивает объятия, когда гостья подходит к нему с обнимашками. Я понимаю, что это сестра, но… Но.

- Здравствуйте, - она переводит свой улыбчивый взгляд на меня, но меня он не трогает.

Я в ступоре. Просто в ступоре. Поэтому даже кивнуть не могу. Просто смотрю на нее.

- Как ты сюда вошла? – спрашивает Максим.

В его голосе нет и толики осуждения. Так просто, живой интерес. И его сестра с удовольствием отвечает:

- Охранник – мой хороший знакомый. Он знает, что я твоя сестра, вот и выдал мне второй ключ. Прости, я бы не врывалась без приглашения, но ты был занят, и я не стала тебя отвлекать. А свободного домика не было. Боже, я так устала, пока сюда добралась. Ужасная пробка!

- Да, я тоже в нее попал.

Я с трудом отрываю взгляд от этих двоих. Их ничего не смущает. И, скорее всего, я снова драматизирую, но не могу успокоиться. Она не только вошла в дом без приглашения. Она еще и наблюдала за нами. Но дело даже не в этом…

Пытаюсь немного остыть, делаю пару глубоких вдохов и выдохов, но волна раздражения только усиливается, будто прокачиваясь моим дыханием.

Отворачиваюсь, потому что не могу смотреть на нее. Взгляд скользит по открытой бутылке вина, по бокалу, по надкусанному яблоку, которое лежит в полной корзине, надеясь, что его никто не заметит.

На непослушных ногах иду в комнатку. Моя сумка закрыта, и я облегченно выдыхаю. Но, прислушиваясь к веселому голосу Амины, все равно не могу успокоиться.

Мне показалось.

Показалось.

Я попросту придираюсь, потому что она вторглась в наши планы без приглашения. Это глупая и непонятная ревность. Или опять скачки моего настроения, от которых я немного отвыкла.

Но мои пальцы уже расстегивают молнию на сумке и достают помаду. Открывают тюбик.

И нет, тут даже лупа не нужна, чтобы понять, что ее брал кто-то чужой. Я никогда не использую ее с другой стороны. Она стачивается четким острым углом. А здесь такой отчетливый след, что сомнений не остается.

Мне не показалось, нет. И на ее губах действительно моя помада вишневого цвета. Ну что ж, стоит признать, что ей она больше идет.

Закрываю помаду. Сжимаю сумочку. Ловлю свое отражение в зеркале – и наталкиваюсь не на раздражение, нет. Это гнев, который я не могу и не хочу подавлять. Даже не так - я, мать ее, в бешенстве!

Комната лишь отгорожена от гостиной, но не закрывается, поэтому до меня доносятся голоса. И я слышу, как Амина весело продолжает обхаживать брата:

- Я вам совсем не буду мешать. Это же всего на одну ночь. И я вообще сейчас уйду на тренировку – у вас будет куча свободного времени вдвоем. Я вернусь очень поздно. Только переночую, и все. Вы меня даже не заметите. Я тут, на диванчике лягу.

Я выхожу из-за перегородки, так и сжимая в одной руке сумку, а во второй – помаду.

- К чему себя так ущемлять? – любопытствую я. – Можешь лежать на этой кровати. На мягких подушках. Ты ведь не из тех, кто себе в чем-то отказывает, разве не так?

Девчонка переводит на меня удивленный взгляд, а потом замечает в моей руке тюбик с помадой. Открывает рот, чтобы возразить. И тут же его захлопывает.

- Софья, - в голосе Авдеева звучат строгие нотки.

И это бесит меня окончательно. У меня даже перед глазами на секунду темнеет. Нет, я все понимаю – родственные связи, сестра… Да кому я вру: я не могу понять, почему он просто стоит, слушает и соглашается со всем, что она ему говорит. И даже не пытается ее вразумить. Не пытается ей сказать что-то внятное.

Я бросаю на Авдеева один короткий взгляд и возвращаюсь к его сестре. Она хлопает зло глазами и поджимает пухлые губы, пытаясь слизать след помады.

- Не получится. Она очень стойкая, я ее полгода искала. Даже после поцелуев осталась, - я с усмешкой провожу пальцем возле нижней губы и ставлю помаду на столик рядом с ее бокалом. – Дарю. Все равно я после кого-то не смогу ею пользоваться. Брезгую и опасаюсь инфекции.

- Софья… - снова пытается остудить меня голос Авдеева.

- Я ничего не брала, я… - начинает ее сестра.

А в голосе едва ли не слезы, уже дрожит – как трогательно, я не могу, сейчас тоже расплачусь.

- Я думала, - говорю холодно, не пытаясь смягчить или спрятать эмоции, - что если тебя не научили не брать чужое, то хотя бы научили не врать.

Она прижимается к боку брата. Тот машинально обнимает ее в ответ. Смотрит на меня, не понимая, что со мной происходит. Или не желая понимать, что скорее всего. Взгляд тяжелый, губы сжаты в одну тонкую линию, грудная клетка ходит ходуном, но в отличие от меня, он усердно работает над эмоциями. Его голос звучит спокойно, пытаясь сбить мой накал.

- Софья, скорее всего, ты ошибаешься. Амина не могла ничего взять у тебя. Если она так говорит, я ей верю.

- Твое право, - пожимаю плечами. – Ты веришь – я знаю.

- Я вижу, что ты расстроена, - продолжает он, и хочет шагнуть ко мне, но сестра лишь сильнее прижимается к его боку и зло сверкает глазами. – Я тоже не знал, что так сложится. Но обещаю, я что-нибудь придумаю.

- А зачем? – удивляюсь я, растягивая губы в широченной улыбке. – Нам же сказали – у нас будет несколько часов наедине. Нужно просто уточнить у твоей сестры, когда именно начинается отсчет, вот и все!

Максим тяжело выдыхает. Ему эта ситуация тоже не нравится? Или не устраивает то, что я никак не проникнусь проблемой его сестры и не хочу войти в ее печальное положение? Да уже без разницы. Главное, что это не устраивает меня.

- Комната свободна.

Улыбнувшись Амине, я хочу пройти мимо нее к двери – мне нужно на воздух. Я здесь задыхаюсь. Но по-тихому уйти не выходит.

- Софья, не надо… - это Максим.

- Боже, ну кого ты нашел? – со страдальческим тоном, это его сестра. – Предыдущая была лучше и гораздо моложе! Она же даже старше тебя!

Я резко останавливаюсь. Максим что-то говорит сестре, которая наконец от него отлипает. Но я не слышу – его слова тонут в вязком тумане. Нет, меня не задели ее слова. Мне плевать на мнение, которого я не спрашивала. И каждый год кто-то становится моложе меня – на это мне тоже плевать.

Это жизнь. Такие в ней правила. И я их принимаю. Полностью. Без остатка. Как и себя.

Меня выносит другое.

- То есть, - чеканю с трудом каждое слово, чтобы окончательно не сорваться, - ты еще и мой паспорт смотрела… Кредит хоть взять не успела? А то мало ли, висит на мне какая-то эксклюзивная сумочка, а я и не знаю?

- Я ничего не брала! – снова врет она, переходя на беспомощный крик. – И не нужна мне новая сумка, не бойся! Ты сама видела, что брат меня любит и ни в чем не отказывает!

- А стоило бы.

- Софья, не стоит, - встревает Авдеев. – Мои расходы – не твоя проблема.

Я перевожу взгляд на него и смотрю. Оказывается, все это время я избегала смотреть на него.

А теперь просто стою и смотрю.

- И то верно, - соглашаюсь я тихо.

И, развернувшись, толкаю дверь.

Тоже негромко.

Дверь ни при чем.

- Софья, подожди. Ты меня слышишь? Софья, пожалуйста, успокойся…

Да, я слышу голос Максима. Слышу его шаги за спиной. Но вместо того, чтобы успокоиться, злюсь сильнее. Свежий воздух не помогает. И да, я не останавливаюсь, а наоборот ускоряюсь.

Он догоняет меня в пару шагов и, взяв за руку, заставляет остановиться. Не могу… Любая попытка меня урезонить приводит к обратному.

Я высвобождаюсь из захвата. Он поднимает вверх ладони, демонстрируя, что не будет больше меня удерживать и я могу уйти в любую минуту.

Неплохой психологический трюк. Вот бы так и с сестрой.

- Я понимаю, что ситуация не самая приятная… - Он взъерошивает волосы, тяжело выдыхает и отводит взгляд в сторону, будто собираясь с мыслями. Вижу, как на скулах напрягаются желваки. – У меня тоже были определенные планы. И я все исправлю. С Аминой у вас просто произошло недоразумение, и…

- Ты серьезно, Авдеев?

У меня вырывается невеселый смешок.

Я скрещиваю на груди руки, чтобы спрятать, что мои пальцы еще немного дрожат от нахлынувших неприятных эмоций.

- Ты серьезно до сих пор думаешь, что все это из-за того, что твоя сестра просто ввалилась без приглашения в домик? Не буду скрывать, я думала, что мы будем одни. Я хотела, чтобы мы были одни. Да что там – я представляла нас с тобой вот на этих самых шкурах… - Я киваю на диванчики на террасе. – Но дело не в этом. Не случилось, и ладно. Может, и к лучшему.

Его взгляд становится напряженным и темным. Он молчит, сжимает губы так плотно, что я вижу, как белеют уголки. Ну что ж, тогда я продолжу. Тем более, что хоть здесь нам никто не мешает. Может, он меня и услышит.

- Твоя сестра не просто полезла в мою сумочку, взяла мою вещь без спроса и солгала, что не делала этого. Она не просто копалась в моих документах. Она нарушила мои личные границы. Ты говорил, что свои бережешь. Так вот представь себе, и я свои - тоже.

Максим делает шаг ко мне, будто собирается снова схватить за руку, но останавливается, только растерянно взмахнув рукой и снова пропустив пальцы через волосы.

- Она сейчас уйдет. Я найду, где она сможет остановиться. Не уходи, Софья.

- Не могу.

Мне грустно. Мне тяжело. Я даже не думала, что будет так плохо. Но я не могу.

- И зачем? – пожимаю плечами. – Я не хочу возвращаться в этот домик. Он перестал для меня быть уютным. Я не хочу пить начатое вино. Не хочу есть чьи-то огрызки. И не хочу притворяться, что ничего не случилось и у меня хорошее настроение. Извини – не хочу.

- Вино будет другим. Фрукты тоже. И я поговорю с Аминой. Серьезно погорю, можешь не сомневаться.

Я беспечно пожимаю плечами:

- Это ваши дела, семейные. Меня они не касаются.

Он тяжело выдыхает, прекрасно помня свои слова. Естественно, он их помнит не менее отчетливо, чем я. С тех пор не прошло и минуты. Но вряд ли он чувствует то же, что я. Даже близко не то.

- Я не это имел в виду.

- Именно это, Максим. И ты прав. Вы – семья. Я – посторонний тебе человек. Подумаешь, несколько поцелуев и встреч… Это не считается за серьезные отношения, когда можно вмешиваться.

Его руки обхватывают мое лицо – ладони теплые, нежные, но сейчас они жгут. Я уклоняюсь, сбрасывая эти объятья.

- Не уходи…

Его слова пытаются погасить мою злость. Держат меня на распутье. Я поднимаю на него взгляд и замираю, ощущая, как в груди разрастается болезненный комок.

Мне плохо. Я не хочу, чтобы все было вот так. Теплится безумная надежда, что все еще можно переиграть, изменить. Что если мы снова войдем в этом домик вдвоем, все будет иначе…

И в этот момент из домика раздается пронзительный голос Амины:

- Макс, помоги! Макс, я порезалась! Ай… кровь течет… Мне нужен бинт. Здесь есть бинты?

Такой отчаянный голос, что я бы даже поверила. При других обстоятельствах. А сейчас, видя, как дернулся Авдеев, не могу удержаться от смешка и совета:

- Если не найдет, пусть разрежет наволочки с подушек. Они белые. И чистые. По меньшей мере, до ее прихода на них никто не лежал.

И ухожу, не оглядываясь.

Я снова слышу шаги Авдеева за спиной. Но на этот раз они не приближаются ко мне, а наоборот – отдаляются.

Достаю по дороге ключ от машины, сжимаю его в руке – с силой, чтобы злость чуть рассеялась, и я переключилась на другие эмоции.

Сев в салон, закрываю и блокирую дверь. И только теперь позволяю себе выдохнуть. Сердце бешено колотится, руки все еще слегка дрожат, и я сжимаю руль до боли в пальцах, стараясь наконец успокоиться.

Смотрю прямо пред собой, на неподвижную стрелку спидометра и сосредотачиваюсь на ней.

Медленно выдыхаю.

Бросаю прощальный взгляд на конный клуб, и уезжаю с парковки. Хватит с меня лошадей. Я машины больше люблю. И они это чувствуют. Моя бежит так, что ни лишнего шороха, ни постороннего скрипа, с удовольствием откликается на микродвижения.

- Хорошая моя, - глажу ее по рулю. – И как такую оставлять одну дома? Как же хорошо, что я тебя не оставила…

А так бы вызывала такси, чего-то напрасно ждала. Или еще хуже – снова стала бы зрителем семейной драмы, на которую мне случайно выдали бесплатный билетик.

Мой телефон звенит так надрывно, что сумка, которая лежит на соседнем сиденье, вибрирует.

Не отвлекаюсь.

Я за рулем.

По дороге домой я заезжаю в магазин, покупаю то, что мне захотелось и иду прямым ходом к соседу.

У меня там еще один подопечный, которого я чуть не оставила на ночь непонятно ради чего.

- Борька! – зову я, когда Василий открывает мне двери. – Борька, домой!

- Лаврентьева, не кричи, бесполезно – у твоего кота фиеста, - поясняет сосед, отчаянно зевая. – Он все сожрал - теперь отдыхает. И ты заходи, вижу, ты не с пустыми руками. Хочешь пополнить мой холодильник.

Ну кто-то бы имел претензии к такому вот приглашению. А я к мелочам обычно не придираюсь. Тем более в ситуации, когда компания лучше, чем одиночество.

- А я смотрю, у тебя в отношении меня серьезные намерения, - хмыкает Василий, разгружая покупки и выставляя на стол колбасу, сыр, чипсы, яблоки и вино. – С таким эффектным набором даже Марина не заходила!

- Эффектный – не эффектный, - говорю я, беря из его рук яблочко, которое он удивленно крутит в руках. – Но зуб даю – после него не отравишься!

Я тщательно мою яблочко и с наслаждением кусаю – красное, сладкое. Мою и остальные. Рядом на столе лежит мой телефон и под музыку настойчиво высвечивает имя звонящего: «Авдеев».

- Ответишь?

Я качаю головой и снова перемываю яблоки.

- Хватит, а то кожуру сотрешь, - хмыкнув, Василий забирает яблоки и складывает на тарелку. – Садись давай, сейчас выпьем и можешь жаловаться.

- Да я не собиралась… - протестую вяло.

- Это понятно. Я же говорю – сначала выпьем. На трезвую и я слушать не стану.

Я сажусь за стол, подпираю ладонями щеки и жду, когда хозяин выполнит обещанное. Яблоки он не вытирал, на них так и виднеются капельки воды. Тарелка самая обычная, с желтой каемкой, а не эффектная корзинка. Скатерти тут отродясь не водилось. Бокалы вразнобой – у меня для шампанского, у него скорее для коньяка. Сырные и мясные нарезки он вообще не перекладывает никуда, просто вскрывает.

Но это не имеет совершенно никакого значения.

Мы сидим душевно и хорошо. И по мере того, как моя бутылка вина заканчивается, и Василий достает из заначки свою, обида потихоньку рассеивается. Или скорее сменяется сожалением. Болезненным, неуютным, но оно уже не колет, а так – легонько покалывает.

Мой телефон снова звонит. Видя, что это Авдеев, я опять не думаю отвечать. Но Василий интересуется:

- Ты тут сидишь на легке, культурно отдыхаешь. А если он мается с твоим чемоданом? Таскается с ним, не знает куда пристроить?

- Ой, - удивляюсь я. – Точно. Я же про чемодан ему ничего не сказала.

И я уже собираюсь ответить, но поймав себя на радостной волне предвкушения, избавляюсь от этой затеи.

- Сброшу ему смс!

- А их сейчас хоть кто-то читает? – задает резонный вопрос мой сосед. – У меня туда только спам какой-то приходит, я даже не заглядываю. Будь современней, вспомни про мес… мес.. энджжеры.

- Ага!

Радуясь такому хорошему совету, я открываю вайбер и строчу:

«Авдеев, душа моя, ты ведь знаешь куда пристроить мой чемоданчик? Пожалуйста, не разочаруй меня окончательно и не говори, что тебе нужно подсказать адрес».

Я показываю сообщение Василию – он проверяет его на ошибки и на то, нормально ли такое отправлять мужчине, с которым рассталась.

- Ошибок нет. Ну или я их тоже не вижу. Отправляй.

- Меня смущает вот это «душа моя», - признаюсь я немного смущенно. – Может, стереть?

- Нет. Наоборот. Пусть читает и плачет! Пусть видит, что потерял! Мог быть душой! А стал – душным!

Я с сомнением вожу пальчиком по экрану смартфона.

- Думаешь, он сильно расстроится?

- Ну, я бы рвал на себе волосы после такой жестокой потери! – заверяет меня Василий и для убедительности дергает себя за короткий чуб.

- Я что-то никогда тебя не спрашивала о личном… и раньше не замечала… - бормочу я, наблюдая за сим. – Но если присмотреться к твоим волосам… у тебя было много жестоких потерь?

- Ага! Буквально сегодня утром случилась очередная – я подстригся, Лаврентьева! Да, да, молчи уже – судя по твоей моське, весьма неудачно. Но я другого и не ожидал от парикмахера мамы!

Я стараюсь не рассмеяться. Но у меня плохо выходит. И правда, его обкорнали.

- Это… - я все же срываюсь, и продолжаю сквозь смех и икоту. – Это что, ее месть за Мариночку?

- Не знаю, что задумывала мама, когда меня туда затащила. Она сказала, что для меня откроется новая жизнь… Но увидев мою реакцию, она поняла, что в ближайшие месяцев пять, - он проводит рукой по короткому ежику. – У меня надежный оберег от Марин. Я в горе! Я безутешен! Отметим мою потерю! Лаврентьева, я, когда уходил, оглянулся на пол – поверь, там было что потерять! Веришь?

- Да я – свидетель! Я ж тебе помню! – заверяю Василия и с готовностью подставляю бокал.

Надо же поддержать человека. Не только у меня день тяжелый. У него вот тоже, оказывается.

- Что пишет? – интересуется Василий, жуя колбаску и посматривая на мой смартфон.

Я кусаю яблочко, читаю и удивляюсь:

- По-моему, он не в печали, как ты обещал. А злится и мне угрожает.

Василий хмурит брови и требует, воинственно помахивая колбаской:

- Читай! Тут нужно дословно знать, чтобы достойно отбиться. У тебя слабая закуска – ты можешь насочинять от балды.

- «Софья, душа моя, с чемоданом я разобрался. Доставил по адресу. Нам бы разобраться с тобой», - читаю я. – И что это, если не угроза?

Василий с широченной улыбкой откидывается на спинку стула и согласно кивает. Потом подрывается, идет к двери. Я слышу, как щелкают замки. Спустя пару секунд возвращается.

- Да, Лаврентьева, ты права, это и правда угроза, - подтверждает он. - Столько звонков от него – я бы плюнул давно. Сообщения эти… Он бы и голубиной почтой общался, если бы ты захотела. А главное знаешь что? Чемодан он пристроил по адресу. Но ни у твоей двери, ни у моей, - тьфу-тьфу, его нет, я смотрел.

- А где же он? – удивляюсь я.

- Зуб даю, что он у него!

- А зачем он ему?

Василий берет яблочко и, похрустывая им, глубокомысленно сообщает:

- По ходу, Лаврентьева, песец подкрался к тебе незаметно. Или к нему. Он в курсе, что твой кот специально не линяет, чтобы было удобней душить?

Макс

Последний шаг перед дверью дается тяжелее всего. Останавливаюсь на террасе. Взгляд упирается в шкуры на креслах.

- Макс, ты идешь? – слышу жалобный голос сестры.

Тяну время.

Не хочу заходить внутрь. Просто не хочу и все, потому что слишком боюсь сорваться.

Делаю несколько медленных вдохов, чтобы взять эмоции под контроль. Ни черта не помогает – все еще злюсь. На сестру, на ситуацию в целом, а большей частью, естественно, на себя.

Нужно было быть жестче. Не сейчас. Много лет назад. Но я бы не смог. Страх за сестру засел так глубоко, что не вырвать махом, только выковыривать чайной ложечкой, медленно и монотонно.

- Так и умру в одиночестве… - доносится до меня ее бормотание.

И я вздрагиваю.

Хвала небесам, я знаю, что на этот раз ее слова – это просто игра.

Поднимаю взгляд в небо и замечаю на нем облака. Солнца нет. Оно ушло вслед за Софьей, спряталось в ее волосах.

- Ох… - снова стенания.

Внутри меня тихо закипает раздражение. Знала бы она, с чем играет. С другой стороны, хорошо, что это оставило болезненный след только для меня.

Я захожу внутрь.

Амина стоит у раковины, подставив палец под холодную воду. Хрупкая – безусловно. Но, к счастью, в ее позе, чуть приподнятом подбородке и сжатых губах нет и тени той паники, которую я слышал в ее голосе всего пару минут назад.

- Я думала, ты меня бросил…

Пять слов, за которыми и скрывается суть. Отец ушел, когда ей было всего несколько месяцев. Волей-неволей я взял на себя его функции. Я для нее и старший брат, и отец, и глава семьи.

- Это то, чего ты боишься? – спрашиваю прямо.

Она молчит, потому что боится не только этого. Она боится это даже признать. Моя вина. Нужно было давать ей чуть больше свободы.

- Видишь, уже все прошло! – бодро сообщает она, бросая на меня быстрый взгляд и снова рассматривая едва заметную царапину. – Хотела добавить себе вина, а пробка уперлась… поддела ее ножом, и… Мне кажется, это она для меня пожалела.

Я усмехаюсь, прекрасно видя уловку: сменить тему, перейти в нападение.

- Она оставила тебе весь дом и все, что в нем есть. А ты говоришь – пожалела? – Мой взгляд натыкается на яркий тюбик возле бокала. - Она даже подарила помаду. Или тебе цвет разонравился?

- Макс, я не…

Она спотыкается о мой взгляд, и пристыжено замолкает.

- Я просто не удержалась, - выдавливает через силу. – По женщине многое можно узнать по ее сумочке. Сумочка – это очень важно!

- Да, я в курсе. А еще это очень дорого.

- В том-то и дело, что у нее все не так! – возбужденно продолжает сестра. – Она с тобой… а сумка самая простая, по три кило на рынке можно купить, еще два кило на сдачу дадут! А ведет себя так, как будто что-то из себя представляет!

Я тяжело выдыхаю.

- Я пытался дать тебе все, но не получилось. Многое упустил. Послушай меня внимательно, ладно? Когда человек действительно что-то из себя представляет, он не обращает внимания на такие пустяки, как сумочка. Ему главное, чтобы нравилось самому и было удобно.

Амина закрывает кран с водой. Нервно поправляет волосы, кусает губы – и да, помада у Софьи действительно стойкая.

- Мне просто стало любопытно, - оправдывается она. – Вот я и заглянула в сумку. Сумка – отстой, а помада…

- И паспорт тоже был в красивой обложке – не смогла устоять, - согласно киваю.

Она не находится что сказать, и я, выждав пару секунд, захожу в комнату. Перекидываю свою сумку через плечо, беру чемодан Софьи за ручку. Тот уже привык – даже колесики не дергаются, как в первый раз. Спокойно марширует рядом со мной, как будто ему тоже не терпится выйти.

- Ты куда?

В голосе Амины смешиваются растерянность и удивление, когда она меня видит.

- Домой. Планы были другими, но… - встречаюсь с ней взглядом и кладу ключ на стол. – Этот домик в твоем распоряжении на все выходные. Занесешь ключи охраннику. Если после моего ухода он еще будет работать.

- Макс, ты что… ты… ты что, вот так меня бросишь? Я в шоке!

- То есть, судьба охранника тебя ничуть не волнует?

Она поспешно подходит ко мне, преграждая путь. Ловит мой взгляд, а потом порывисто обнимает. Крепко-крепко, как в детстве, когда я уходил допоздна, а она каждый раз боялась, что я не вернусь.

- Ты не обидишь хорошего человека за мою ошибку… - шепчет горячо в солнечное сплетение. – Я знаю… Я хорошо тебя знаю… Охранник в безопасности. Ему там хорошо… А мне нет. Мне плохо. Так плохо… Пожалуйста, не уходи… Пожалуйста, ну пожалуйста, не бросай меня…

- Амина, не драматизируй, - прошу устало. – С чего тебе плохо? Ты устроила яркую заварушку. С рукой все в порядке. Будет скучно – пригласи подружек. Ну или пригласи хорошего человека на остатки вина.

Она дышит тяжело. Обнимает сильнее.

- Зачем ты так резко? – голос ласковый, просительный, чуть дрожит от обиды. – Ты что, так сильно расстроился из-за нее? Ну подумаешь, ушла – и ушла. Так просто ушла… Это значит, что ты ей неважен, понимаешь? Ты просто ошибся в человеке, со всеми бывает. В следующий раз, когда будешь выбирать, просто будь повнимательней, и все.

Я ставлю сумки обратно на пол. Мягко, но настойчиво освобождаюсь от ее рук. Сестра, увидев сумки, улыбается.

- Я не собираюсь выбирать, Амина, - говорю твердо, чтобы дошло. – Я уже выбрал.

Она отшатывается, словно мои слова задели ее. Губы дрожат, взгляд наполняется неверием.

- Это не правда. Это все… это всё как всегда… она же…

- Я все сказал, - прерываю ее. - Чем быстрее ты это поймешь, тем легче будет нам обоим.

Подхватываю сумки, собираясь выйти, но у самого порога сестра окликает меня снова. Уже не ласково или плаксиво, а резко и обиженно, срываясь почти на крик:

- Она же высокомерная! Она просто морочит тебе голову! Макс, да ей нужны только твои деньги! Да на нее же никто уже давно не смотрит, вот она и вцепилась в тебя!

Я резко останавливаюсь на пороге. Чтобы не сорваться, с силой сжимаю ремни своей сумки.

Ее слова цепляют. Но не потому, что это правда. А потому, что меня злит такое отношение к Софье. Ко мне. К моему выбору. А я ведь об этом четко сказал.

Я медленно оборачиваюсь.

Амина всматривается в мое лицо и непроизвольно делает шаг назад, упираясь в стол. Потом приходит в себя и воинственно распрямляет плечи.

- Я понимаю, - говорит она, - тебе тяжело это признать…

- Амина…

Я делаю передышку в пару секунд, чтобы голос был не таким жестким, и чтобы до нее наконец достучаться.

- Я понимаю, тебе будет тяжело это признать… - усмехнувшись, повторяю ее слова, и поясняю: – Она не высокомерная. Она просто знает себе цену. Мне было бы гораздо проще, ели бы ей и правда были нужны мои деньги. А поклонников у нее столько, что я до сих пор удивляюсь, как их всех обскакал.

- И чем же она их так привлекает, интересно? – ядовито интересуется сестра.

Я улыбаюсь, обдумывая… Красотой. Интеллектом. Юмором. Потрясающими глазами. Удивительным цветом волос, в которых нравится прятаться солнцу. И, конечно, фирменными ресторанными блинчиками. Одним словом - собой.

- Может, помадой? – я киваю на тюбик, не желая больше ничего пояснять. – Попробуй. Ты же хотела.

- Не верю… - шепчет сестра потрясенно. – Не верю, что ты так говоришь обо мне…

- Это все, что ты услышала? Снова только о себе?

Она открывает рот, но лишь тяжело выдыхает. Смотрит на меня, а в глазах мелькают слезы обиды. На этот раз настоящие.

- Ты же мой брат… Ты мой брат, Макс, а говоришь, как она… Холодно, жестко… Ты же мой старший брат…

- Амина… - Дождавшись, когда она снова взглянет на меня, я согласно киваю и говорю твердо, уверенно, чтобы пробиться через ее оборону. – Я – твой брат. И это никогда не изменится. Но измениться может то, насколько близко мы будем общаться дальше. Понимаешь меня?

Она медлит.

А потом все же неохотно кивает.

Выйдя из домика, я направляюсь к парковке. Я и не надеялся, что Софья будет сидеть в машине и дожидаться, когда я за ней побегу. Но все равно чувствую пустоту, не увидев ее машину.

Я не соврал – было бы куда проще, если бы ей были нужны лишь мои деньги. Но проще – не значит лучше.

За лучшее стоит и побороться.

Закинув вещи в багажник, иду к ресторану. Есть не хочу, но прежде чем мы зашли в домик, я видел, как Яров сюда направлялся.

Все еще здесь. Сидит в углу на террасе, лениво обозревая владенья за трапезой. На столе – вареная картошка с лисичками, сельдь, черный хлеб, пара сортов сыра и графин с какой-то наливкой. Посмотришь на это и в жизни не скажешь, что перед тобой очень состоятельный человек.

А вот если посмотришь на него самого – определенно почувствуешь. Есть в нем неуловимая мощь, которая многих с ходу придавливает. Я видел, как некоторые люди ломаются еще до того, как он посмотрит в их сторону.

- Сам мрачный – так другим солнце не загораживай, - ворчит он, когда я подхожу, и кивает на плетеное кресло напротив, предлагая присесть. – Сначала горничных моих загонял тебе все тут выдраивать по которому разу, а теперь и сам, смотрю, набегался. Отдохнуть пришел или домик мой снова чем-то не угодил?

Понятно: он видел меня с террасы. Софью, наверное, тоже. Поэтому ни к чему кругами ходить. Да с ним бы и не прокатило.

- Девочкам спасибо, я их заранее отблагодарил. Домик чудесен, в следующий раз опять в нем остановимся. Но сегодня отдохну у себя. Так вышло. И чтобы не сильно расстраиваться по этому поводу, хотелось бы унести с собой частичку от вашего чудесного домика.

Яров оставляет в покое лисички, за которыми охотился с вилкой. Откидывается на спинку кресла и хитро усмехается.

- Крыша у тебя вроде бы есть, и неплохая. Тут ты хорошо постарался, видно, что внимательно меня слушал. Да я бы и не отдал – на днях дожди обещают, сам понимаешь. Чего ж тебе такого важного не хватает?

Ну раз он благоприятно настроен, грех упускать такой шанс. Выкладываю, как на духу:

- Яблок, вина – точно таких, как там были. Яблоки красные. Вино - кажется, «Монастырская слеза». И парочки шкур, которые на террасе. Тем более вы сами говорите – скоро дожди, им мокнуть нельзя. А я бы их с удовольствием спас.

- Вижу я, что ты парень заботливый, - размеренно говорит Яров. – Поэтому я тебя успокою. За хранение этих отборных яблок у меня шеф-повар головой отвечает, за вино – бармен, тоже не менее важной частью тела. А за шкуры – директор этого комплекса. Так что сам понимаешь, они в безопасности. Не волнуйся, отдыхай спокойно – если что, спасут без тебя.

И он снова возвращается к картошке с лисичками. Так, ну лесть он на дух не переносит – только подначивает на нее, чтобы проверить человека. Просьбу может уважить, а может и отказать. Поэтому я выбираю беспроигрышный подход к дельцу высшей лиги:

- Сколько? И заберу я их прямо сейчас. Тратить время на спасение никому не придется.

Яров сосредотачивает на мне цепкий взгляд и называет сумму, от которой у меня только силой воли брови не прыгают выше макушки.

- Ну а как ты думал? – спрашивает он, с любопытством рассматривая меня. – Яблоки эти из моего личного сада. Я их всю зиму берег, чтобы гостей порадовать витаминами. А вырастил я их из саженца, который мне контрабандой привез один… очень уважаемый человек.

Сидишь и просто диву даешься, как он живописно втюхивает базарные фрукты. Может, с этого он и начал свой бизнес?

- Что ж это за яблоки такие, что один очень уважаемый человек вынужден был свернуть с верной тропинки и податься в контрабандисты? – спрашиваю не без сарказма.

Но Ярова этим, естественно не возьмешь. Ничуть не смутившись, он уверенно кивает и выдает:

- Вот-вот. Теперь понимаешь, их настоящую цену? Я тебе еще по знакомству со скидкой даю.

Я всегда удивлялся, как чайная лавка Луки, его сына, до сих пор не обанкротилась? Кому нужен тот чай? А если нужен – так его полно в магазинах, и по более приемлемым ценам. Частенько как ни проеду мимо лавки, думая по знакомству выручить и купить пару пакетиков – вечно закрыто. А сейчас он вообще в какие-то туманные горы отправился. Видимо, у него в торговле не менее сильные навыки, чем у отца, и за пару часов, когда лавка открыта, он успевает отбить все расходы. Другого объяснения нет.

- А вино, наверное, разливали монастырские девственницы? – интересуюсь я завышенной ценой на этот продукт.

- Ну, я свечку не держал, лично не проверял, поэтому за девственность не поручусь. Но если и был грех, они его отмолили таким вкусным вином.

- Насчет вкуса не уверен, не пробовал.

- И не попробуешь, если будешь так тормозить. Его быстро расхватывают. А у меня, видишь, трапеза подходит к концу - дел много. Крупные дела нужно делать, а не сидеть тут с тобой мелочиться.

Ну ладно, цену яблок и вина я еще проглочу. Тем более, может, на шкурах повезет отыграться?

- Хорошо, - говорю я. – Вино и фрукты возьму. Если вы дадите хорошую скидку на шкуры. Они уже лет сто лежат на террасе.

- Да ты что?! – изумляется Яров. – Во-первых, комплексу всего несколько лет. А во-вторых, я же их лично добыл! Ты можешь себе представить, что такое – в одиночку ходить на медведя? А шкуры две! Вот и подумай!

- Ну, вашу схватку с медведем я представить могу легко, а вот самого медведя с поразительными белыми завитушками почему-то не получается.

Матвей Сергеевич, несмотря на яркое описание, не считает это разоблачением. Воодушевленно наливает себе рюмочку, в который раз отмечая, что вернулся живым с такой страшной охоты и, не моргнув глазом, выдает пояснение:

- Теперь ты представляешь, насколько это был редкий зверь и как сильно я тебе уступаю?

Я наконец не выдерживаю и смеюсь. Тоска на душе слегка отступает.

- Спасибо, Матвей Сергеевич, - благодарю я, отсмеявшись. – Беру, больше не торгуясь.

Он довольно хмыкает:

- Дошло?

Я киваю.

- А что именно?

- Никогда не сдавайся, - сжимаю в одну короткую фразу этот урок.

Он кивает и добавляет:

- А еще: то, что даром – не ценится, а берется как должное.

Мы встречаемся взглядами. И я убеждаюсь в предположении – он все знает. Или догадывается.

- Спасибо, - еще раз благодарю.

- Иди уже, - отмахивается. – Пока до машины дойдешь – все тебе принесут. Оплата на карточку. Реквизиты получишь от моей помощницы.

- Завтра?

- Чтоб ты вино выпил, яблоками закусил, на шкурах покрутился ночь с несварением и сказал, что они твердоваты? – Он награждает меня насмешливым взглядом. - Сегодня же и получишь. Раньше, чем выйдешь из комплекса.

Не знаю, как у него так выходит. Такое ощущение, что у его помощницы вообще нет выходных и трубку она берет еще до того, как он к ней дозвонится. Потому что номер карты я получаю, едва спускаюсь со ступеней этого ресторана.

Я сбрасываю оплату. И когда подхожу к парковке – получаю все заказанное. Даже больше. Бонусом мне идет полусухой веник лаванды.

Макс

- Что это ты так быстро вернулся? – удивляется Пашка при виде меня, и даже делает в телевизоре звук потише, чтобы не пропустить объяснение. – Ты же говорил, что тебя не будет все выходные.

Я бросаю в его сторону взгляд. Сидит человек, культурно отдыхает – ноги на журнальном столике, рядом с носками тарелка с суровыми бутербродами и несколько баночек пива. На экране – какие-то гонки байкеров в джунглях. Спасает культурный отдых книга, которая лежит рядом с Пашкой на диване, пусть и нетронутой.

Но самое удивительное, что смотрит он на меня самыми честными глазами и действительно недоумевает, что это я тут делаю.

- Я здесь твоими молитвами, - поясняю ему.

- Наговариваешь ты все! – возмущается он, от обиды подскакивает и заодно убирает со столика ноги. – Я даже пальцы скрещивал, чтобы у вас все прошло хорошо!

И он демонстрирует мне этот жест. Было бы нам лет по пять и не был бы он моим другом, я бы показал ему не менее выразительный жест в благодарность за его старания. Но дружба и воспитание сдерживают, и я только вежливо уточняю:

- С кем именно - хорошо? С Софьей или с Аминой?

Надо отдать ему должное – схватывает он на лету, если над ним нависает угроза. По глазам вижу озарение, почему я, собственно, здесь и не в духе.

- Она приехала. Сказала, что ты не берешь трубку, а она волнуется. Ну я и… в общем, пояснил, почему за тебя волноваться не стоит.

- Не стоило. До твоей помощи. Теперь можешь начинать. Меня пытаются бросить.

- Да ну… - Пашка, не веря, округляет глаза. – Другие мечтают, чтобы их познакомили с друзьями или родней – это сближает и доказывает серьезность намерений. А тут… Не заладилось у них с твоей сестрой, да?

- Можно сказать и так.

Он грустно вздыхает.

- Слушай, - осеняет его. – Может, ты свою Софью со мной познакомишь? Может, я ей больше понравлюсь?

- Чем я? – хмыкаю я. – Не надейся.

Оставив пока сумку и чемодан, я возвращаюсь в машину за шкурами. Подхватываю под мышки – тяжелые и мягкие, хорошо.

- А что, - заметив мою ношу, в ужасе восклицает Пашка, - лето в этом году отменили?!

Молчу.

Иду мимо.

- Как хорошо, что ты по дружбе и про меня не забыл! – радостно несется мне вслед. – Мне, кстати, всегда нравились белые кудри! Правда, я и подумать не мог, что мне представится случай их поносить на себе!

Я пристраиваю шкуры в кладовке, чемодан и сумку заношу в свою комнату. Иду за последним приобретением на сегодня. И оно тоже не остается незамеченным Пашкой.

- С ума сойти… как воняет, - морщится он, когда я прохожу с букетом лаванды. – Что-то я начинаю подозревать, что твоя Софья из-за них и сбежала. Даже в последний путь выбирают цветы посвежее. А ты с ними куда направляешься?

- Не так далеко, не волнуйся.

- Макс, ты можешь пройти так, чтобы не мимо моей комнаты, а? Или еще проще – сразу их выбросить? Это вообще-то можно было сделать и по дороге!

Я бросаю в его сторону взгляд.

- Ну да, понимаю, - кивает он примирительно. – Там тебе никто не дал дельного совета. А тут – я. Кстати, кухня с мусорным ведром левее. Левее сворачивай. Ле-ве-е! Левее сворачивай!

- Ты меня настойчиво подталкиваешь к мысли оставить их пока в гостиной.

Пашка делает вид, что первую часть фразы не расслышал, но с интересом хватается за вторую.

- А потом у тебя какие на них планы?

Я с улыбкой кручу в руках увесистый веник.

- Отправлю их Софье.

- То есть, я правильно понимаю – она пытается тебя бросить, а ты хочешь эту попытку ускорить?

Я отмахиваюсь. Да что он понимает в серьезных отношениях? Я видел, что они ей понравились.

Ладно, пока к себе занесу. Оставишь в гостиной – большой шанс, что утром их может в доме не оказаться.

Пристроив растение, звоню Софье. Времени прошло достаточно – часа полтора или два, по идее, должна немного остыть. А еще лучше – соскучиться, как и я.

Ни то, ни другое.

Опять не берут трубку. Слушаю гудки, сжимая телефон чуть крепче, чем обычно. Замечаю это, только когда чуть белеют костяшки. Каждый гудок - в ритм моему сердцу, которому сейчас слишком тесно в груди.

Возьмет?

Не возьмет?

Не берет. Но оттепель намечается, потому что на этот раз она пишет мне сообщение:

«Авдеев, душа моя, ты ведь знаешь куда пристроить мой чемоданчик? Пожалуйста, не разочаруй меня окончательно и не говори, что тебе нужно подсказать адрес».

Отличный знак, я считаю. Да и сообщение – сплошной позитив!

«… пожалуйста, не разочаруй меня окончательно» - жирный намек на еще один шанс.

«… ты знаешь, куда пристроить мой чемоданчик и не говори, что тебе нужно подсказывать адрес…» - она уверена, что я найду выход из любой ситуации. Приятно, когда в тебя верят.

Особенно же приятно это – «душа моя». Аж настроение возвращается. Всегда хорошо, когда чувства взаимны. Спешу ее тоже порадовать:

«Софья, душа моя, с чемоданом я разобрался. Доставил по адресу. Нам бы разобраться с тобой».

«Мне некогда, Авдеев, - получаю сообщение спустя минут пять. – Я пью и я злюсь»

Тоже хорошее дело, особенно, если в меру и с тем, кому доверяешь. Кстати, у меня есть на примете отличная кандидатура.

«Компания нужна?»

«Спасибо, самим не хватает»

Понятно: уже кто-то подсуетился раньше меня. Но я все-таки пропихиваю свою кандидатуру, добавив приятный бонус:

«А если я принесу?»

«Мы уже заказали. И да, я все еще злюсь. Дай мне хотя бы остыть».

Я вздыхаю.

«Долго планируешь злиться?»

«Как пойдет. Пока идет хорошо.»

Хорошо – не значит отлично. Это все потому, что меня рядом нет и не с чем сравнить. И хотя мы не вместе, я все-таки проявляю заботу:

«Береги себя. На всякий случай скажу, что с печенью ты мне нравишься чуточку больше»

«Авдеев!!!»

Какая страсть – аж кипит. Не пожалела целых три восклицательных знака. Внутри что-то приятно скребет.

«Да, душа моя. Я.»

Пишет.

Стирает.

Долго отсутствует.

А потом бросает всего одно слово:

«Ты».

Я выдыхаю и чувствую, как тупая боль, которую я все это время чувствовал от напряжения и досады, наконец отступает.

Спустя какое-то время два коротких стука, дверь приоткрывается, и раздается голос Пашки:

- Ты просто так прилег или тебе плохо?

Я слышу, как он втягивает воздух, наверняка, морщится. Уловив запах лаванды. Уйдет? Нет, делает пару шагов и осторожно подходит к кровати.

- Ты как?

Он делает еще пару шагов, нависая над изголовьем. Тяжело вздыхает, как будто на что-то решаясь. Я открываю глаза:

- Надеюсь, ты не собирался делать искусственное дыхание?

- Ну мало ли, вдруг бы и пришлось, - хмыкает он. - Ты сам говорил, тебя собираются бросить, мне показалось, ты сильно расстроился. А вдруг, фраза – «сердце разрывается от переживаний» - это не просто красивый книжный оборот? Вдруг так и правда бывает?

Недовольно кошусь на него, на всякий случай отодвигаюсь подальше и радуюсь, что не стал изображать из себя спящего. Как, оказывается, хорошо не притворяться.

- А тут еще такое… - продолжает он. – Я захожу, а ты в той же одежде лежишь на кровати. Что еще я мог подумать?

- Например, что я устал и просто хочу побыть один? Ты, кстати, как, переехать не хочешь?

- Ты же знаешь, что у меня нет воды!

Я читаю сообщение, которое как раз приходит на телефон.

- Теперь есть. Иди, открывай дверь.

Пашка окидывает меня недоверчивым взглядом, но все же выходит из комнаты. Я знаю, что он увидит за дверью – две машины, полностью груженые бутилированной водой. До окончания ремонта в его доме хватит не только пить, но и купаться, даже целой бригадой.

Как по мне, отличная помощь! Но возвращается Пашка, не впечатлившись. Даже то, что на это ему не пришлось потратить ни копейки из премии, которую он так выбивал, настроения не добавили.

- Что не так?

- Не подходит, - он удрученно разводит руками. – Я почитал состав: она с серебром. А у меня на него аллергия. Так что я их отправил к своему дому – пусть раздадут соседям. А я пока с тобой еще поживу.

Я лениво приоткрываю глаз.

- Долго?

- Раз ты не умираешь, освежись и через десять минут жду тебя в кухне. Уверен, ты сам не захочешь, чтобы я уезжал.

И уходит с довольным лицом.

Любопытство толкает пойти и тут же посмотреть, в чем там дело. Но он прав – сначала нужно привести себя в порядок.

Приняв душ и сменив одежду, захожу на кухню.

- Вот!

Пашка снимает крышку с огромной кастрюли, и я вижу макароны по-флотски. Моя самая любимая в детстве еда.

- Сто лет такого не ел, - признаюсь.

Он тут же выпячивает грудь, насыпает в тарелки побольше и гордо сообщает:

- Ничуть не хуже твоего хваленого Болоньезе!

- Даже спорить не буду.

Блюдо у него и правда получилось, как надо – макароны слегка разварились, фарш чуток пересоленный, лук кое-где пригорел. Очень напоминает макароны по-флотски у мамы, когда она мчалась с работы, чтобы успеть что-то приготовить для меня на скорую руку.

- Вкусно? - спрашивает Пашка, наблюдая за мной.

Я киваю.

- Я еще поживу?

Я снова киваю. Но вношу условие:

- С Аминой я сам разберусь. Если она или кто-то другой не знает, где я – значит, ему это знать и не нужно. Ты больше на просьбы не ведешься.

- Отныне я кремень! – Он вздыхает. - Каюсь. Всегда было сложно отказывать женщинам. А это ж тем более сестра моего лучшего друга!

- И второе, - добавляю я, - протри столик в гостиной.

Пашка, который, было, напрягся, расплывается в счастливой улыбке, добавляет нам обоим добавки и отчитывается:

- Уже! И даже посуду за нами помою!

- Ну, посудомойку ты уже освоил, молодец, - хвалю я. - Есть шанс, что и с остальным лажать перестанешь.

Он довольно кивает.

- Давайте что-то нюдовое, - предлагаю я, рассматривая лаки, стоящие слева на полочке. – Может, белый?

Мастер маникюра с готовностью кивает и достает этот цвет лака.

- Прекрасный выбор, - хвалит она. – Нейтральный, подходит под все. Нет такого цвета, с которым бы он не сочетался. Я бы сказала, что белый – приспособленец.

Я непроизвольно морщусь. Если бы я предпочитала этот метод, точно была бы сейчас не здесь и не с подругой. Я тихонько вздыхаю и заставляю себя в который раз не думать о Максиме.

Я отдыхаю. Я злюсь. Имею на это полное право. А он без спросу то и дело лезет в мои мысли. И я представляю, как хорошо нам было бы в домике, если бы все сложилось немного иначе…

Вчера меня от мыслей об этом вполне успешно отвлекал Василий. Сегодня – Алла. У нас с ней просто грандиозные планы! Скучать времени точно не будет. Да я и не хочу, если честно. Жизнь слишком коротка, чтобы ее тратить впустую.

- Красим? – мастер маникюра с готовностью помахивает передо мной белым лаком.

- Что-то он мне теперь разонравился, - кривлюсь я. - Давайте вот этот, красный. Он, мне кажется, такой – холодный, чуть отстраненный, прекрасно знающий себе цену.

- С последним соглашусь. Красный прекрасно знает себе цену, потому что он – огонь! Он – страсть! Он - эмоции! Он – желание! Он – взрыв! Только посмотришь на него – и сразу почувствуешь…

- Отставить, - вздыхаю я, когда она замахивается кисточкой. – Мне наоборот нужно все эти эмоции как-то притупить.

Я с завистью кошусь на Аллу, которой другой мастер рисует какие-то симпатичные цветочки на ногах.

- Никаких тебе терзаний… - бормочу я. – А тут…

- Да, - соглашается она и грустно улыбается. – Никаких терзаний. Все равно некому показать. Я бы лучше волновалась, как ты.

Я когда-нибудь придушу ее жениха! Если он когда-нибудь вернется из-за границы, в чем я не уверена, в отличие от подруги.

- Да я не из-за Авдеева! – сбрасываю с себя подозрения. - Просто хочу выбрать цвет, который бы отвечал моему настроению. Мне же не восемнадцать, чтобы надеяться сразить мужчину маникюром. Я прекрасно понимаю, что он, скорее всего, вообще его не заметит. Если мы, конечно, снова увидимся.

На этот раз Алла улыбается широко, от души, мол, говори – говори. Я ей обрисовала всю ситуацию, она меня поддержала – вот, мотаемся целый день по процедурам. Но, в отличие от меня, она не сомневается, что я дам Авдееву второй шанс.

- Ой, подождите! – прошу я мастера, когда вижу на телефоне всплывающее сообщение. – Одну секундочку!

Я подхватываю свой телефон и читаю:

«Софья, ты заметила, как сегодня похолодало? Хочешь – согрею тебя?»

И…

Тут же падает фото – терраса, капли дождя бьются о поручни, пытаясь проникнуть на запретную территорию. Да еще бы – там так уютно: массивное кресло, а на нем – аккуратно сложенный меховой плед.

Очень похож на один из тех, которые я видела в конном клубе.

И несмотря на педантичные нотки, которые я четко вижу на фото, в нем так же присутствует и небрежность. Кресло явно домашнее. Уверена: улицу оно видело лишь однажды, когда его заносили в дом. Рядом с пледом лежит красное яблоко. А на широком поручне стоит кем-то забытая кружка, в которую падают крупные капли.

От этого фото и правда ощутимо тянет теплом. Хочется ступить на веранду, сделать глоток дождевой воды из этой неповоротливой кружки, укутаться в плед и разделить яблоко на двоих. Просто его разломить, чтобы сок – по ладоням.

- Пожалуй, схожу, посмотрю у себя другие цвета, - со вздохом говорит мой мастер.

Я согласно киваю. Конечно, пусть поищет – если тут ни один не подходит, что-то же со мной надо делать! А то из-за ее скудного ассортимента так и время закончится.

А я пока отвлекусь. Надо же чем-то занять себя, пока мастер занят. Я кокетливо поправляю волосы, как будто Максим может меня увидеть и, взяв эмоции под контроль, холодно отвечаю:

«Это просто дождь, Авдеев. Так что сегодня меня прекрасно защищают куртка и зонт»

«Но не греют…»

Но не греют, он прав.

Тут же представляется, как хорошо было бы нам двоим на этой террасе. А тело вдобавок напоминает, какие у него сильные руки, и как нежно он меня обнимает. А его поцелуи… до сих пор, кажется, если прислонить к губам пальцы и закрыть глаза, я смогу ощутить этот вкус…

Трясу головой, прогоняя наваждение и, тяжело выдохнув, чеканю в телефоне:

«Меня пока не нужно согревать. Я еще не остыла»

«Ок. Жду», - пишет мгновенно он.

И пропадает из сети.

Отлично. Просто отлично! Он что, ушел спокойно сидеть на веранде и грызть вкусные яблоки?

А я тут терзаюсь!

Встревожил, разворошил все внутри меня и исчез.

- Вот, - сообщает мастер, водружая на стол разноцветные лаки. – Какой отвечает вашему настроению?

Я хмуро рассматриваю палитру.

- Все.

- Уверены?

- Нет. У меня скачки настроения. Поэтому я и прошу покрасить обычным лаком, чтобы спокойно можно было стереть. Давайте, наверное, лиловый, бледно-розовый, вот этот еще… и этот… и этот… ну и мизинец накрасим белым. Что уж теперь… раз он со всем сочетается, грех его не использовать… А, нет, красный не будем. От красного мы пока что воздержимся!

Мастер принимается за работу. Я сижу, никому не мешаю, изредка потягиваю через трубочку какой-то вкусный коктейль.

- Ты не думаешь, что скоро ему надоест эта игра в эсмс-ки ? – спрашивает вдруг Алла.

Я пожимаю плечами. Киваю. И признаюсь:

- Думаю. А знаешь, о чем я еще думаю? Я заметила, что у него особые претензии к чистоте. По-моему, он педант.

- Ты тоже не любишь бардак, иначе не платила бы домработнице.

- Да, но… - Я вздыхаю. – Я не люблю сама это все убирать. В том-то и дело. А когда мы с Максимом встретились, он принял меня за горничную. Потом решил, что я – уборщица. Потом подумал, что я курьер. Потом – что я и горничная, и уборщица, и курьер. Три в одном. Понимаешь?

- Обознался – и что? Хотя мне кажется, он просто цеплялся за любую возможность с тобой познакомиться.

- Может, и так… Но… Что, если я интересую его… исключительно в качестве домработницы?

Громкий смех Аллы разбавляется тихим смехом ее и моего мастера маникюра. Смешно им, ага. А я ведь серьезно переживаю! Всю ночь об этом думала. Ну ладно, не всю – было, о чем подумать еще. Но эта мысль меня и правда терзает.

- Это предположение несложно проверить, - вытирая слезинки, говорит Алла. – Пусть вместо тебя на свидание с ним сходит твоя тетя Вера.

- Вот еще! – фыркаю я, а под насмешливым взглядом подруги, добавляю: – Она не пойдет. Она женщина серьезная, некогда ей в таких экспериментах участвовать. К тому же, у них большая разница в возрасте.

- Не аргумент. Ваша разница в возрасте тоже кое-кого удивляет.

- Три года?! Да пусть бы и десять лет! И даже двадцать! Это только наше с Максимом дело!

- Ну вот, еще пару лет накинешь, и у тети Веры появится шанс ему приглянуться. Убирает она отменно, готовит тоже, ты сама говорила. А возраст, как мы поняли, для твоего Максима вообще не помеха. Ему ведь главное – это уборка, не так ли? Конечно, странно, что в домике он попросил, чтобы для вас еще раз убрали горничные. Небось, еще и приплатил им за это. Зачем? Была ведь такая прекрасная возможность проверить твои навыки в деле!

Я выслушиваю ее аргументы и соглашаюсь:

- Убедила.

Подув на пальчики, я беру телефон и пишу сообщение:

«Авдеев, оставь мне, пожалуйста, яблочко. Вдруг я остыну быстрее, чем оно пропадет?»

Спустя минуту получаю новую фотографию – красивая ваза для фруктов, полная красных яблок, а перед ними записка: «Софья, мы тебя ждем».

На душе приятно теплеет.

Чувствую, что губы непроизвольно растягиваются в довольной улыбке и отворачиваюсь к окну. Красивый сегодня дождь – весенний, прозрачный. Хочется не раскрывать зонтик, а шагнуть просто под капли и поднять вверх лицо. Пусть остужает… пусть лечит, как обезвоженные цветы и деревья…

- Ну как вам? – спрашивает мастер маникюра, закончив работу.

Я смотрю на цветную зебру с превалирующим оттенком лаванды и понимаю, что это именно то, что я и хотела.

- Отлично, мне нравится.

Мастер тихонечко выдыхает. И еще раз – когда я оставляю приличные чаевые.

- Что у нас дальше по плану? – интересуется Алла, когда мы выходим с ней из салона.

- Бассейн.

Я вытягиваю руку и с улыбкой наблюдаю, как капли тихонько бьют по ладони. Неторопливо, ненавязчиво и действительно успокаивая.

- Как тебе предложение чуть-чуть подождать и помокнуть в бассейне? – предлагает Алла, наблюдая за мной.

Я согласно киваю и протягиваю вторую ладонь.

А потом, не раскрывая зонт, сбегаю со ступеней под дождь.

- Понятно, - вздыхает она. - Не понравилось мое предложение.

А потом закрывает свой зонт и бежит следом за мной. По ступеням – к парковке. То и дело смеясь, когда я оборачиваюсь.

- Уфф! – мы залетаем в машину, смотрим друг на друга и синхронно смеемся.

Тушь чуть размазалась, но кому это мешает? Нам – нет. А что думают остальные, которые проходят мимо с зонтами и с хмурыми лицами заглядывают в салон, нам неважно.

Я достаю салфетки из бардачка, беру себе и предлагаю подруге. Киваю, чтобы она увидела, что есть широкий ассортимент – и влажные, и сухие, и с приятным ненавязчивым ароматом, и без, и с каким-то увлажняющим кремом.

- Чего у тебя здесь только нет! – восхищается Алла.

- Конфет нет, как у Авдеева, - усмехаюсь я. – Ага, вот эти салфетки бери, хорошо оттирают.

Мы смотрим в два маленьких зеркальца в солнцезащитных козырьках и сосредоточенно избавляемся от потекшего макияжа.

Потянувшись назад, достаю с заднего сиденья сумку и выуживаю из него два небольших полотенца. Одно беру себе - второе вручаю подруге. Мы обе вытираем волосы. И обе особенно не стараемся – все равно едем в бассейн.

- Софья, - Алла садится в пол-оборота, откидывает голову на подголовник, наблюдая за мной, и неожиданно спрашивает: – Какого ты видишь рядом с собой мужчину?

Я замираю, поднеся полотенце к волосам, и ловлю ее взгляд. В голове тут же мелькает образ Авдеева: его улыбка, теплый, уверенный взгляд, от которого сердце стучит не ровно, а как будто под какую-то собственную мелодию. Я слегка встряхиваю головой, чтобы прогнать эту картинку, но она никак не уходит, остается где-то там, глубоко внутри.

- Такого, как ты, - улыбаюсь я. - Чтобы с полуслова или без слов. Чтобы вслед друг за другом. И чтобы с ним было не только не страшно без макияжа, но даже состариться.

- А твой Авдеев… он такой?

Я чувствую, как моя улыбка медленно исчезает. Взгляд скользит по каплям на лобовом стекле, по боковым зеркалам, застревая где-то между моим отражением и миром за окном. Неспешно пожимаю плечами, потому что сама до конца не уверена в своем ответе.

- Не знаю, - тихо произношу я. – Понимаешь, у нас все с ним как-то так налегке завязалось, будто поверхностно. Начиналось совсем уж как анекдот. Мне кажется, мы вообще случайно зацепили что-то более глубокое и серьезное.

Я перевожу дыхание и признаюсь:

- Я думаю, будь все проще, меня бы так сильно не задела та ситуация в домике. Я бы отшутилась, использовала стеб и сарказм. Это легко. Я это умею. Не знаю… возможно, я бы перебросилась парой язвительных реплик с этой девчонкой и выписала бы ей счет за помаду. Или взяла в заложники ее сумочку в качестве компенсации. Я бы легко вынудила ее уйти, чтобы самой остаться. И радовалась бы, что так просто избавилась от нежданной соперницы.

- Жалеешь, что так не сделала? – мягко уточняет подруга.

Я чувствую, как моя спина распрямляется, а взгляд перестает цепляться за картинки на улице. И на этот раз мне не нужна пауза на раздумья.

- Нет. Не жалею. Потому что для меня это уже не поверхностно. И я не хочу, чтобы он выбирал между мной и сестрой. Я просто хочу, чтобы наши отношения тоже стоили того, чтобы за них так бороться.

- Они этого стоят, как думаешь?

Я рассматриваю свои разноцветные ногти – здесь нет черного и не превалирует белый. Как в жизни – бывает по-разному.

- Очень на это надеюсь, - я чувствую, что опять улыбаюсь. - Пока ясно, что ни он, ни я не хотим от них отказаться. А в мире, где один так легко заменяет другого, это что-то, да значит.

- Отлично идешь, Каренина! – хвалю я подругу, которая так быстро плавает от борта до борта, что я не успеваю считать. – Тебя бы с нами в поход!

Она в испуге открывает рот и, булькая, прячется снова под воду. Я хохочу и дальше болтаю ногами, наблюдая, как она продолжает рассекать воду. Я уже давно наплавалась, но даю ей время выплеснуть эмоции. Она, конечно, делает вид, что все в порядке, но я знаю, что она сильно переживает из-за своего Тимура.

Хотя о ком там страдать? Маменькин сынок и болван. Его уже не исправить. Можно только отпустить и забыть. Тем более с такой будущей свекровью. Я видела ее только раз, но впечатлений хватило.

Интересно, а какая мама у Авдеева? Не то чтобы я планировала с ней знакомиться… Я же замуж за него не планирую. Это так, любопытство.

- Я все! – сообщает Алла, подплывая ко мне. – Можем идти на массаж.

- Ну давай, Русалочка, - подмигиваю и поднимаюсь. - Посмотрим, сумеешь ли ты дойти до машины.

- Такую Русалочку я бы донес на руках… - слышу рядом с собой мужской голос.

Оборачиваюсь – симпатичный парень лет двадцати. Накачанный, следит за собой, грудь вперед, эффектно поправляет темные волосы. Рядом – друг, немного стеснительный. Перед ним он и строит великого мачо.

- Помогу донести ее сумочку, если вы направитесь в загс, - поддерживаю инициативу. – Она пока влюблена в злобного тролля, но штамп в паспорте ее расколдует.

И так смешно видеть, как у этого бравого парня в глазах на секунду появляется страх. А вдруг правда возьмут и ни за что тут охомутают?

- Уже и посмотреть нельзя – сразу такие угрозы, – бормочет он, поспешно отдаляясь и перебираясь по ту сторону от бассейна.

Я хохочу.

- Что ты ему сказала? – удивляется подруга, выбравшись из воды. – Почему он от тебя так улепетывал?

- Это он от тебя. Хотел унести тебя на руках. Я была готова отпустить через загс. И вот результат… Свою кандидатуру я даже предложить не успела.

Заметив, что мы на него внимательно смотрим, парень во благо себе вообще поспешно скрывается в мужской раздевалке. А его друг несмело поднимает руку и машет. Мы с Аллой, переглянувшись, посылаем ему по воздушному поцелую.

- Это так мило, - шепчет она, заметив, что парень чуть покраснел и смущенно нам улыбается.

- Не только мы оценили, - хмыкаю я и киваю на девчонок, которые до этого строили глазки его приятелю, а теперь заинтересованно рассматривают его.

Самая смелая, не теряя времени, поднимается с шезлонга и направляется в его сторону. Лет семнадцать-восемнадцать, симпатюля, воображуля.

- Сложится у них? – кошусь на подругу. – Что там твое чуть говорит?

Она какое-то время смотрит на пару с улыбкой, а потом едва заметно кивает.

- Все шансы.

Я тут же расплываюсь в довольной улыбке, чувствуя себя так, будто это мы их познакомили и благословили.

- Поедем тогда поскорее домой, - предлагаю я и машу пареньку на прощанье. – Отметим такое хорошее дело!

- Может, такое хорошее дело лучше отмечать в ресторане?

- Мы еще не уверены на все сто, что тут сложится, - отмахиваюсь, – нечего зазря тратиться.

Ну и потом, не только у Авдеева дома уютно. У меня тоже простора хватает, и окна большие, через которые можно любоваться дождем. Мехового пледа, конечно, нет. Но есть кот! Он тоже пушистый и теплый!

По пути мы делаем набег в магазин, вроде бы мало что брали, только самое нужное, но несем каждая по два тяжеленных пакета.

- Чипсы можно было выбросить из тележки, - ворчит Алла, когда мы заходим в лифт.

- Не переживай, - успокаиваю, - мы от них очень быстро избавимся.

Так и выходит. Даже быстрее, чем я полагала. Стоит только выйти из лифта и начать искать ключи, как соседняя дверь открывается.

- На запах ты, что ли, идешь? – хмыкаю, увидев заспанного Василия.

- На шорох, - зевает он. – Так гремишь ключами - думал, домушник, хочет украсть Берию. Шел помогать.

- Ты самый лучший сосед! – хвалю я, прекрасно понимая, что это он присматривал за квартирой.

И за мной: все-таки я вчера была в плохом настроении. Мы, конечно, его постарались улучшить, но мало ли, проспалась – вдруг снова по новой?

- Моя тебе благодарность, - вручаю ему две пачки чипсов.

- На будущее – мне больше нравится бриллиантами. Но ладно, давай.

Он взъерошивает свои короткие волосы, косится на наши большие пакеты, из которых нагло торчит пахучая колбаса, жадно сглатывает и бухтит:

- Что-то я сомневаюсь, что я самый лучший сосед. Лукавишь ты где-то. Но где?

- Пойдем, - распахиваю дверь, - будем за столом разбираться.

- Вот сразу бы так, Лаврентьева. А то уж думал, не вспомнишь, что ты мой холодильник вчера обнесла. Правильно. Нужно по справедливости. Сегодня мы твой обнесем.

- Заходи! Он готов!

Он берет у меня и Аллы пакеты и на правах курьера первым заходит в дом и усаживается за стол. Ну а что, умаялся человек.

- Жди, пока я переоденусь, - предупреждаю его.

Оставляю их двоих разбирать покупки и иду в свою комнату. Борька дрыхнет на диване, не реагируя на вторжение. Так бы и правда вынесли - а он это понял, уже открыв глаза на другой территории. Но что поделать, сон для котов – это дело святое.

Я облачаюсь в легкие бриджи и футболку, захожу на кухню, а там пир горой. И салат уже соорудили, и бутерброды, и селедочку разобрали, и картошка у них почти доваривается. Ну и бокалы стоят, ждут, когда их наполнят.

- Когда вы успели-то? – удивляюсь.

- Это вы там гуляли и развлекались, - деловито отвечает Василий. – А я сидел, голодал. Садись давай, Лаврентьева, не мучай меня. Давай начинать. Картошкой потом добросимся.

Ну, предложение дельное. Так мы и поступаем. Тем более, вино уже открыто - что же ему, нагреваться?

Мы начинаем с бутербродов и салата. Василий – с бутербродов и чипсов. Стоит только зашуршать пакету, как в кухню стремительно вбегает Борька.

- О, смотри, кто по мне соскучился, - хмыкает мой сосед.

Борька от такого предположения плюхается на зад и пронзительно смотрит на свою уж слишком веселую жертву.

Тот вроде как незаметно пытается от него откупиться и кидает на пол чипсы.

- Вась, - интересуюсь я так, между прочим, - ты не слышал, тетя Вера не собирается сократить свой отпуск? А то мне полы бы помыть не мешало – почему-то стали чуть липнуть.

- Ты лучше свои тапки помой, Лаврентьева, - не моргнув глазом, советует тот. – Ты у меня вчера в них топталась – теперь у меня полы тоже липнут.

Но чипсы бросать прекращает. Может, понял угрозу. Может, совесть проснулась. А может, потому, что Борька на них не повелся.

- Хороший ты парень! – после бутылочки вина на троих Алла проникается к Василию особенной симпатией. – И компанейский, и веселый, и при квартире. К животным подход имеешь – Борька с тебя глаз не сводит. Прямо жених нарасхват. Слушай, ты жену случайно не хочешь найти?

Василий булькает вином почти так же отчаянно, как Алла – в бассейне водой. Бросает спасительный взгляд на дверь, а потом решает, что и так отобьется, к побегу прибегать пока рано. Тем более что на столе еще столько еды.

- Каренина, ты что-то не по канону идешь, - он удивленно качает головой. – Тезка твоя сама под поезд кидалась, а ты других туда усердно бросаешь.

- Не бойся, я пока только присматриваюсь, - хохочет она. – Тут еще подумать надо, кто оценит, что ему так повезет.

Василий чуть расслабляется и более миролюбиво смотрит и на нее, и на Борьку, который сидит от него в двух шагах и терроризирует взглядом. Даже пытается угостить его колбаской, чтобы унять разгорающийся аппетит - если судить по тому, как тот то и дело облизывается.

Кот смотрит на колбасу чуть благосклонней, чем на предыдущее подношение. И прямо слышу – вздыхает в раздумьях: может, и правда сегодня его опять живым отпустить?

- Не напрягайся, Ал, - охлаждаю я пыл подруги. – За Василия его мама взялась. Даже из пригорода перебралась, чтобы ему смотрины устроить. Женщина она серьезная, так что в покое его вряд ли оставит.

Василий весело хмыкает.

- Оставила. И меня, и папу. Но это я не к тому! – Он бросает на Аллу предупреждающий взгляд. – Просто не мог не поделиться неожиданной радостью.

- А как она так быстро сдалась? – удивляюсь я. - Как-то на нее не похоже. Помню, ты говорил, твоему отцу она три года прохода не давала, пока он не сдался. А тут… у тебя же всего одна провальная встреча…

- Сам удивился. Папа сказал: ей кто-то позвонил из соседей, сказал, что там целебную воду с серебром раздают: помогает от порчи, от сглаза – вот она и метнулась туда.

- Ничего себе! – поражаюсь я такой щедрости, а потом смотрю на подругу. – Может, нам тоже надо? Там только местным, по прописке выдают? Или всем? Василий, может, позвонишь своей маме – узнаешь?

- Лаврентьева, не буди лихо, пока оно тихо, - хмыкает Василий. – Я сейчас сам тебе всю порчу и сглаз сниму.

- Каким это образом? – удивляюсь я, во все глаза рассматривая его. – Нет, я в это не верю… но так, любопытно…

- Проверенным. Вчера весь день порчу снимал. Но то я один был – может, потому и так быстро не помогло. А сегодня нас двое!

Он подмигивает Алле и разливает по бокалам вино.

У нас как раз готова картошечка. Да с маслицем. Да с укропчиком! Я только сижу и любуюсь, как Василий ловко маневрирует между лапами Борьки, который пытается его ухватить. Обойдя все препятствия, он перекладывает на тарелку картошку и наконец водружает ее на стол.

- Ну как, помогло? – любопытствует он спустя долгие посиделки. – Кстати, Лаврентьева, если закусывать чесночком – никакая святая вода не понадобится. Это похлеще работает. Думаешь, почему я люблю чипсы с хреном и чесноком? Защищаюсь!

Мы смеемся.

И дождь за окном, кажется, тоже, потому что стучать начинает быстрее. А может, он просто видит, что у нас хорошо и просится к нам.

- Что, не нравится? – удивляюсь я, бросив взгляд на кота. – На фигуре вроде бы сидит хорошо.

Борька громко вздыхает, а хвост дергается из стороны в сторону. Не одобряет он это платье. Милое, в чудесный цветочек – как раз хороший контраст дождливому утру.

- А это?

Я достаю новый брючный костюм и прикладываю к себе. Борька округляет глаза и демонстративно отворачивает мордочку. Только усами шевелит, как локаторами, проверяя: я на месте или уже сбежала окольными путями от его экспертного мнения?

Понятно, что это просто совпадение, и его реакция отвечает моему собственному настроению. Но уж очень забавно выходит. Вроде бы и правда я не сама выбираю.

Придирчиво осматриваю свой гардероб – и хотя все это я покупала сама, ничего мне сегодня не нравится. Разве что… может, это платье надеть? Оно всегда меня выручало. Даже без последствий выдержало атаку Авдеева, когда он разлил свой кофе на мое декольте.

- Что скажешь? – демонстрирую платье коту.

Он поворачивает мордочку и долго смотрит. Потом подходит, обнюхивает подол и фыркает.

- Значит, определились! – решаю я, приняв этот звук за согласие.

Борька выходит из комнаты с чувством выполненного долга. По стуку лапок слышу – идет подкрепиться, еще бы, так с утра припахали - работать модным маэстро! А я надеваю то самое черное платье, в котором меня впервые увидел Авдеев.

Смотрю в зеркало на свое отражение – не знаю, где ему тут привиделась горничная. Строго, стильно. Разве что белый воротничок может смутить. Но идею о том, что он мечтает обо мне исключительно в качестве домработницы, я уже отмела. Так что списываю это на его фетиш.

У меня он тоже имеется. Мне нравится, когда у мужчины часы на запястье. Авдеев носит на правой руке – кожаный ремешок, циферблат темно-синего, скорее даже сапфирового цвета, стрелки цвета металлик. У меня тоже есть. И если соединить наши руки, мои часы будут смотреться хрупкими, беззащитными на фоне его.

Я опускаю ладонь и забрасываю эти мысли подальше. Не о том думаю, нужно на работу настраиваться. У нас скоро совместный отпуск, прямо надо хорошо поработать, чтобы было за что отдыхать. Тем более, что-то мне подсказывает, что по возвращении мы не сразу придем в адекватную форму.

- Здравствуйте, Софья Витальевна, вы как раз вовремя! – встречает меня на парковке с широкой улыбкой секретарь шефа.

- Неправильно приветствуешь, - улыбаюсь я и подсказываю: – «Здравствуйте. Софья Витальевна, вы, как всегда , вовремя!»

Дарина бросает взгляд на часы. Я на свои тоже смотрю и опережаю ее возражение:

- Пять минут за опоздание даже в тюрьме не считают. Нам с тобой, тьфу-тьфу, повезло куда больше. Особенно с шефом.

Я открываю дверь и выхожу из машины. Смотрю – Дарина что-то все еще топчется рядом.

- Случилось что?

Она неуверенно переминается с ноги на ногу, прячет взгляд, а потом все же смотрит в глаза как-то чуть виновато.

- У вас все серьезно, да?

- С кем?

Мне даже интересно, кого мне опять успели тут приписать. Надеюсь, не Марка? Только парень отбился от Марии Семеновны, а тут новый мезальянс намечается…

- С Максимом Тарасовичем. У вас все серьезно, да? Я сначала думала, что у меня будет шанс… что у меня есть шанс… а потом…

И несмотря на то, что она смотрит с такой наивной надеждой, я не спешу сообщать, что мы с Авдеевым в ссоре. Ссора – не повод пускать кого-то другого в ваши личные отношения.

- Извини, Дарина, - говорю я, справившись с удивлением. - Я к тебе очень хорошо отношусь, но свою жизнь обсуждать не хочу.

- Да, я понимаю… Вы не подумайте, я в него еще не успела влюбиться. Просто он мне очень сильно понравился. Он такой… такой… ну вы сами знаете, да?

- Знаю.

Я согласно киваю. И решаю сменить неловкую тему:

- Кстати, а зачем ты меня тут встречала?

- Да я не встречала. Я только пришла, и… А тут смотрю, как раз вы… Вы всего на минуту разминулись с курьером… В общем, вот!

Закончив свое сбивчивое объяснение, она протягивает из-за спины букет с нежной лавандой.

- Спасибо.

Чувствуя, что расплываюсь в улыбке, я делаю вдох и с удовольствием ощущаю легкий, приятный аромат, который будто отбрасывает меня во времени на два дня назад.

Конный клуб, тихое ржание Секрета, уютный домик, яблоки, пледы на креслах – все в этом аромате. Приятное воспоминание, которое закрывает собой остальные, просто тихонько стирая их.

- Надо же… - шепчет изумленно Дарина. – Как вы тонко друг друга чувствуете… У вас даже ногти цвета лаванды!

Я смеюсь. На самом деле, если бы Авдеев меня чувствовал, он бы прислал завтрак, потому что дома я поесть не успела.

Но цветы все же лучше. Завтрак я и сама себе куплю.

А эту лаванду купить невозможно.

Но наговариваю я зря. Только и успеваю поставить букет в своем кабинете – как раз ваза освободилась – как, постучав в дверь, заходит курьер. Опять тот мальчишка, который в прошлый раз добирался ко мне из ресторана в рекордные сроки.

- Какими судьбами? – спрашиваю его. – Пролетал мимо?

- Мог и пролететь, - усмехается он и демонстрирует мне скромный пакетик. – Уж слишком маленьким было земное притяжение.

Даже интересно, что туда поместилось. От кого – понятно. А вот что?

- Сам удивился! Тем более что одними моими чаевыми можно было скупить половину меню! - говорит мальчишка, встретившись со мной взглядом. – Что-то кто-то тут чуть-чуть недодумал, да?

- Ага, - киваю я, - нужно было сэкономить на чаевых и тогда пакетик мне был бы побольше.

- Ой, все, мне пора! – пугается мальчишка. - Улетел! Приятного, хоть и недолгого аппетита!

Оставляет пакет у меня на столе и сбегает. Даже без моих чаевых. И правильно. Поделом ему. А то наговаривает на Авдеева. Старается человек, а его за глаза обсуждают. Кому такое будет приятно?

Ох, и что тут у нас?.. Стоит зашуршать пакету, как в дверях выстраивается в ожидании делегация.

- Что, - поражается менеджер по продажам, глядя на передачку. - Еще меньше, чем в прошлый раз?!

- Мне хватает.

- И цветы сухие… - слышу шепот второй сотрудницы. – Софья Витальевна, это что, так всегда? Сначала балует, все на широкую ногу, а потом…

Я смеюсь. Такие забавные. Особенно меня веселит Мария Семеновна, которая проходит мимо по коридору с новой партией свежих пирожных и заглушает их «розовые» стенания правдой:

- Не всегда. К сожалению. У многих такого не будет.

Девчонки расходятся со вздохами и круглыми глазами. Мария Семеновна оставляет мне один эклер, подмигивает и уходит на чаепитие в свой кабинет. Я открываю пакет, вскрываю коробочку и вижу глазунью с зеленью, два ломтика черного с зернами хлеба и зелень. А рядом записка:

«И хотя однажды утром ты поймешь, что я это коронное блюдо готовлю лучше, чем в ресторане, желаю тебе приятного аппетита.

Максим»

Я чувствую, как на губах медленно расплывается улыбка, а щеки предательски теплеют. Становится жарковато – словно я на солнце, купаюсь в его лучах.

Одно предложение, всего одно предложение, а у меня перед глазами выстраивается целая картина нашего совместного утра…

Кухня, мягкий солнечный свет, я сижу на высоком стуле, ноги уютно поджаты, кутаюсь в мужскую футболку, которая пахнет морем и немного лавандой. Максим подходит к плите, и я вижу, как спокойно он двигается. Как уверенно берет нож, а на его запястье вспыхивает циферблат часов – яркий, как утреннее море. Он чуть поворачивает голову ко мне, и взгляд становится теплее, чем солнце за окном.

- Скажи мне, чего ты хочешь… - искушает улыбкой.

- Ты знаешь… Я хочу…

Так, все!

Есть я хочу.

Я решительно прячу записку в ящик стола и принимаюсь за завтрак. Очень вкусно. Бесподобно. Или я безумно голодная после вчерашних посиделок с друзьями.

После завтрака я беру телефон. Надо же поблагодарить человека. После слов курьера это кажется особенно важным, хоть он их и не слышал.

«Спасибо, - пишу ему. – Если ты и правда так готовишь яичницу, я бы на месте твоего друга перегрызла зубами в своем доме трубу и никогда от тебя не съезжала»

«Софья, - получаю быстрый ответ. – Про твою печень я уже говорил. На всякий случай добавлю, что с зубами ты мне тоже нравишься чуточку больше, чем без»

«Как обидно… Столько ограничений… А мне говорили, что мужчин больше всего интересует исключительно грудь»

«Ну, наверное, если с печенью и зубами проблемы, то смотрят на то привлекательное, что еще сохранилось…»

Я тихонько смеюсь. И понимаю же, что с каждой фразой, с каждым его шагом ко мне мы все больше сближаемся, а я еще не совсем отошла… И не могу отказать себе в удовольствии продолжать с ним общаться.

- Софья Витальевна, - голос шефа заставляет меня поднять голову и взглянуть на проем двери. – У вас такой сосредоточенной вид… Вы там что, в азартные игры играете?

- Можно сказать и так, - я вздыхаю.

Он неодобрительно качает головой и журит меня:

- Я в вас уверен, вы девушка с головой – сами решите бросать или нет. Я просто вас прошу – пожалуйста, осторожней со ставками.

Я послушно киваю. Так вежливо, так деликатно просит меня, заботится обо мне – как ему отказать? Тем более, если ставка такая серьезная – моя личная жизнь... мое сердце.

- И снова здравствуйте! – доносится от двери мальчишеский голос.

Я отрываю взгляд от ноутбука и моргаю пару раз на случай, если мне показалось. Да нет, хоть глаза и устали от цифр, а все равно не подводят. Передо мной тот же курьер, что был утром. Причем, смотрит на меня с не меньшим удивлением, чем я на него.

- Какими судьбами? – интересуюсь с легкой улыбкой. – За чаевыми вернулся или карту неба забыл?

Он криво усмехается, протягивая мне пакетик, еще меньше, чем тот, что доставлял утром.

- Вот. Снова вам. Немного странно мотаться с таким через половину города, но уж больно выгодно.

Он задумчиво чешет подбородок, посматривая на пакет.

- Слушайте, до меня вот только дошло… А с содержимым там все в порядке? Вдруг там какая-то запрещенка, а я тут так подставляюсь? Деньги, конечно, приличные, но и срок могут впаять…

А взгляд прямо встревоженный такой, видно, и правда волнуется. Чтобы его успокоить, все же человеку еще полдня сегодня работать, я открываю пакет при нем. Да, посылка и правда небольшая, аж самой интересно, что там.

Открываю и… преодолев удивление, демонстрирую курьеру наливное яблоко и три шоколадных конфеты.

- Срок тебе за это может грозить, только если ты это украл в магазине. Да и то сомневаюсь. Хотя конфеты и с маком.

- Да… - мямлит он, изучая передачу круглыми глазами. – Пожалуй, вы правы. Л-ладно, пойду я… Чаевые не предлагайте, не надо, тут как бы и не за что.

- Как знаешь, - отмахиваюсь.

Отпустив мальчишку, кручу на ладони яблоко и не могу перестать улыбаться. Ай да Авдеев! Это же надо было так ловко придумать! Подогревает мой интерес, искушает попробовать и захотеть большего. Потому что и я, и он знаем, что куда больше яблок и конфет есть у него дома.

«Коварно», - пишу ему сообщение.

«Как хорошо, когда тебя понимают», - получаю ответ.

Невозможный. Невероятный. Снова заставляет меня улыбаться. И сделать небольшой перерыв.

Яблоко очень вкусное, сочное, приятно хрустит. Захочешь такое купить – и вряд ли найдешь. И с конфетами угадал – именно этот сорт с маком мне нравится больше всего. И в меру, голод перебивает, а больше я бы сама есть не стала.

Сижу, работаю. Ближе к концу рабочего дня ловлю себя на том, что нет-нет, да и посматриваю на проем двери. Нет, я ничего особенно не ожидаю – вот еще! Просто странно, что он так легко отступился. Ограничился парочкой сообщений, и притих, ушел в тень.

Ладно, работаем. Визуализируем отпуск и стараемся как никогда. Похоже, такие же мысли всех посещают, потому что в офисе удивительно тихо. Никто не бегает за чаем, никто не мотается сделать кофе для шефа. Только слышно приглушенные деловые звонки и как тихо постукивают клавиши ноутбуков. Пирожные, что ли, у Марии Семеновны резко закончились?

Полюбовавшись букетом лаванды, я съедаю последнюю конфету и тоже принимаюсь за дело.

«Думаешь обо мне?» - вспыхивает мой телефон сообщением.

Улыбнувшись, я печатаю:

«Угу. Как раз смотрю на три обертки от шоколадных конфет. И много чего думаю по этому поводу»

«Ты знаешь, как получить даже больше, чем хочешь»

Я качаю головой и не ведусь на его провокацию:

«Знаю, конечно. Но пока откладываю на отпуск»

«Могу тебя угостить»

«Представляю радость курьера, который снова приедет с тремя конфетами за баснословные чаевые. Авдеев, а ты ни на что не откладываешь?»

«Я долго копил. Готовился. Но если переживаешь, могу доставить их сам»

Я медленно выдыхаю. Соблазн увидеть его довольно велик. Обида заметно притихла, и вообще, мы не дети, которые уверены, что будут жить вечно и поэтому можно злиться всю жизнь.

Немного подумав, честно пишу:

«Я еще не остыла»

- Хочешь, я тебе помогу?

Качаю головой – он не перестает меня поражать! Эта его самоуверенность, эта его кошачья наглость! Так и представляю, как он сейчас улыбается, даже слышу в голосе оттенок улыбки!

Сосредотачиваюсь на буквах, чтобы написать ответ, и…

Это происходит одномоментно. Осознание, что его последнего сообщения в телефоне нет. И то, что я действительно слышала его голос.

Поднимаю голову и смотрю на Авдеева.

Он стоит, прислонившись к косяку двери и действительно улыбается. Едва заметно. И больше – глазами. Уголки губ лишь слегка его выдают. Расслаблен, уверен, невероятно красив в строгом темно-синем костюме, идеально подчеркивающем разворот плеч. Под тканью угадывается сильное тело. Ну а мне гадать нечего – я видела его без одежды. Так что да, все так и есть.

На белоснежной рубашке сверкают дорогие запонки, а часы с сапфировым циферблатом подчеркивают рельефные, крепкие руки с ярко выраженными венами.

- Хочешь? – повторяет вопрос чуть тише.

Его голос с низкими хрипловатыми нотками проходит сквозь меня волной, и я мгновенно ощущаю, как лицо теплеет, а дыхание сбивается.

Авдеев отталкивается от косяка и неторопливо направляется ко мне, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Его синие глаза гипнотизируют, втягивают в себя, заставляя забыть обо всем на свете.

Сердце начинает стучать быстрее, в горле пересыхает.

- Экстремальная работа фотографом под холодным ливнем… - перечисляет он, приближаясь. - Незапланированное таскание тяжелой мебели… И, что особенно сейчас ценится, ювелирная ручная работа – записки!

Да, выглядит и правда весьма убедительно. И очень-очень смешно. Я бы и рассмеялась – громко и с удовольствием.

Вот только чем ближе ко мне Авдеев, тем больше мне не до смеха. Я чувствую, как каждая клеточка тела отвечает на его приближение. На секунду теряюсь, забываю вдохнуть, когда он оказывается рядом.

Я поправляю волосы, чуть отворачиваюсь, якобы потянувшись к букету. Он дает мне пару секунд на передышку, а потом бережно, но властно разворачивает мое кресло к себе. Естественно, вместе со мной.

- Авдеев! – мой голос хрипнет от волнения.

Он упирается руками по обе стороны от моего кресла, и я зачарованно смотрю на его сильные руки, длинные пальцы, выступающие вены, мощные запястья.

Я вижу, как блестят его глаза, вижу его губы, которые я прекрасно помню на вкус, ощущаю легкий аромат его парфюма. Голова слегка кружится от желания прикоснуться к нему.

Уперевшись руками по обе стороны изголовья кресла, он немного склоняется и выдыхает мне практически в губы:

- Да, душа моя. Я. А теперь? Теперь ты остыла?

- Да какой там! – возмущаюсь я.

И тут же слышу его тихий, чуть хриплый смех.

- Ты не заболел часом? – бухчу я, пытаясь чуть отодвинуться, но куда там.

Его руки крепче сжимают кресло. Его взгляд снова ловит мой. С его губ исчезает улыбка. А голос становится еще тише и еще более хриплым:

- Сам не ожидал. Но похоже на то. И давно.

Мне стоит огромного труда не отвести взгляд, потому что я прекрасно понимаю, о чем он. И он тоже в курсе, что я понимаю.

Давит. Он давит на меня свой близостью. Своей откровенностью. И я хватаюсь за остатки обиды как за спасательный круг.

- Может, тогда тебе лучше держаться подальше от меня? – предлагаю ему. – Чтобы и я случайно не заразилась?

Но он выбивает этот круг из-под моих ног - улыбкой, медленно расползающейся по его губам, и уверенным заявлением:

- Наоборот. Лучше поближе. К тому же, тебе, кажется, уже тоже поздно бояться.

Сердце отзывается на каждое его слово, отстукивает без остановки - как сумасшедший, которого подпустили к барабанам. Я поспешно ищу безопасную зону – букет лаванды, блестящая обертка от конфеты, брошенная на край стола, приоткрытая дверь, которая словно намекает, что я могу убежать…

Могу.

Не хочу.

Медленно возвращаю взгляд обратно.

Он ползет вверх по его рубашке, пересчитывая каждую пуговицу. Задерживается на блестящих запонках, аккуратно застегнутых на манжетах. Поднимается к его твердому подбородку. Скользит по губам.

- Знаешь, - вкрадчиво продолжает Авдеев. – Обычно я себя чувствую куда лучше, когда хорошенько поем. Мне кажется, ты тоже поддерживаешь этот метод.

- Не ожидала, что ты такой злопамятный, - ворчу я, не сомневаясь, что он имеет в виду мой заказ в ресторане и пакеты, с которыми я из него уходила. – И вообще, я думала, ты обо мне куда лучшего мнения. Особенно когда получила на обед три конфеты и яблочко.

Он улыбается.

Молчит, смотрит в глаза и просто улыбается так, что сердце снова сбивается.

- Ты специально, да? – догадываюсь я. – Чтобы аппетит не прошел, а чуть притупился…

Он согласно кивает, но дает свое пояснение:

- Чтобы ты меня дождалась. Составишь компанию? Сделаешь доброе дело, можно сказать. Лично проследишь, чтобы больной принял лекарство.

Уголки моих губ невольно подрагивают в улыбке. Поражаюсь, насколько он хитрый. И насколько мне это нравится.

- Какой я люблю завтрак, ты уже знаешь, - негромко продолжает Авдеев, и его взгляд на мгновенье становится обжигающе жарким. – Хочешь узнать, что я предпочитаю на ужин?

Я смотрю в его глаза и понимаю: он прав. Я уже заболела. И мне тоже не помешает лечение.

- Да, - говорю я в ответ.

Не дура же я, болеть в одиночку!

- До свидания, Софья Витальевна! – доносится из разных кабинетов, когда мы выходим в коридор. – Ага, до свидания! Хорошо вам отдохнуть!

И мордочки такие любопытные-любопытные. Конечно, они смотрят не на меня. Меня они каждый день видят. Их привлекает Авдеев.

Даже Дарина именно в этот момент вспоминает, что шеф любит кофе и выходит сделать для него одну чашечку. Судя по тяжкому вздоху, который я отчетливо слышу, она очень жалеет, что сама не поехала тогда в элитный поселок с буклетами. Но у нее была мозоль, а здоровье важнее всего. Мне ли не знать – сама вот еду активно лечиться.

- Мария Семеновна, - заглядываю в кабинет бухгалтера по ходу пути, - а вы почему домой не торопитесь?

Она отрывает взгляд от ноутбука, на котором что-то активно печатает. Улыбается и кивает, заметив Авдеева.

- Ну а мне-то куда торопиться? У меня дома даже кота нет. Тем более, тут как раз такие скидки на эффектные спортивные костюмы… Их буквально расхватывают! Костюм льва я урвала, а вот зебру заказать не успела. Не думала, что все резко бросятся в спорт. До того, как я купила свой костюм с леопардом у них было много комплектов. Да их никто не замечал! Как резко, однако, меняется, мода.

- Думаю, что вы внесли в это свой вклад.

- Серьезно? – она довольно улыбается. – А что, пожалуй, что да. Ой. Ой, все, не отвлекайте, на сайте появилась новинка – костюм степного тушканчика!

И машет рукой, чтобы ее быстрее оставили в покое. Вот с кем бы шефу поговорить про азартные увлечения!

Я прикрываю дверь в ее кабинет, чтобы девчонки не отвлекали ее от важного дела. Вроде бы и забавная ситуация, и легкая, а на душе становится немного тоскливо.

«У меня даже кота нет…»

«…Я как-то вдруг осознала, что все интересное в жизни уже пропустила. Для всего – уже поздно…» - всплывает из памяти.

Когда мы выходим из офиса, я останавливаюсь на пролете и делаю пару глубоких вдохов, чтобы перестать тянуть чужую грусть за собой.

Осматриваюсь. Немного хмурое небо изредка бросает горсти дождя, вечер кутается в уютные тени, украшая себя мягким светом фонарей и огнями проезжающих мимо машин. Ветер пытается растрепать мои волосы, которые я утром небрежно перехватила заколкой.

Освежает, бодрит, напоминает, что я здесь и сейчас. Но окончательно в реальность меня возвращают теплые ладони Авдеева, которые бережно обхватывают мое лицо, и его участливый, немного встревоженный голос:

- Замерзла или переживаешь?

Я поднимаю глаза, встречаюсь с его взглядом.

- Переживаю. Но не о том, о чем ты подумал.

- И правильно, - он улыбается. – Со мной тебе не о чем волноваться.

Его улыбка – это что-то особенное. Медленная, откровенная, с нотой какого-то облегчения и радости, которой невозможно не ответить взаимностью. Волосы у него чуть влажные - дождь будто тоже любуется им и заигрывает. Но он не сводит глаз с меня - смотрит так, словно боится пропустить даже дыхание.

- Посмотрим, - я кокетливо улыбаюсь и уверенно направляюсь к машине, а на полпути оборачиваюсь, заметив рядом со своей - машину Максима.

С одной стороны, будет довольно странно ехать в один ресторан на разных авто. А с другой… тем более учитывая опыт в конном клубе…

Ситуацию разрешает Максим.

- Дай свой телефон, - спокойно говорит он, - вобью геолокацию, чтобы ты точно не потерялась.

Я тут же изображаю покорность и делаю, как он предлагает. Тем более что идея отличная!

Мы садимся в машины. Максим подмигивает и первым срывается с места. Я еду за ним.

Он не теряется в потоке машин. Если я чуть отстаю, замедляется. Начинаю догонять – ускоряется.

Я уже ехала с ним, когда он был за рулем. Он водит уверенно. А со стороны… это почти танец. Его машина будто красуется перед моей – переливается черными боками, мигает игриво поворотниками, ярко вспыхивает стопами, когда кто-то к ней приближается. И снова уходит вперед, рассекая уставший город.

Я так увлекаюсь наблюдением и ощущением этой погони, что почти в последний момент осознаю, куда именно мы направляемся. Теперь понятна его предупредительность с геолокацией.

Да, я могла бы свернуть.

Могла.

А зачем?

Внутри меня разливается приятное волнение, когда я понимаю, что с каждым метром мы все больше приближаемся к дому Авдеева.

Я вижу, как на посту охраны он замедляется и, приоткрыв окно, что-то коротко говорит охраннику. Наверное, предупреждает, чтобы меня пропустили, потому что на этот раз никто не требует, чтобы я вышла и прогулялась пешком. Приятно, однако, иметь полезные связи.

Машина Авдеева еще немного тормозит, будто наблюдая, заеду я или нет, а потом, успокоившись, продолжает путь. Даже ускоряется, то ли проверяя мою память, то ли мою решительность, то ли разогревая азарт.

Я действительно сильнее вдавливаю педаль газа, пока не замечаю в свете ярких фонарей еще одного знакомого из этого поселка. Егор Самарский. Идет себе неспешно по дорожке, в руках собачий поводок, который неохотно тащится по земле. А сам то на кота засмотрится, то на ежика, смело рассекающего по тротуару.

Я притормаживаю и опускаю стекло.

- Привет! – киваю на поводок. – Ищешь, на кого бы его надеть?

Он останавливается, прищуривается, а потом узнает и подходит ближе.

- Да нашел уже. Убежала. Вот, догоняю.

- Вижу, ты очень торопишься. Тебя не отвлекать или вернуть долг и подвезти?

Он хмыкает.

- Я девочкам в долг не даю. Это безнадежное дело. С них потом стыдно спрашивать. Лучше, если просят, сразу отдать, без всяких условий.

Его слова мне смутно напоминают то, что я слышала от Авдеева при нашем первом знакомстве. Правда, у того было деление на своих и чужих, а тут слишком щедро. Ну, еще совсем юный, еще не обжегся и не построил барьеры.

- Ну что ж, - говорю я, посматривая вперед на дорогу, - в таком случае не буду тебя отвлекать.

-… В долг не даю, - продолжает он, открывая дверь и усаживается рядом. – А воспринимаю как инвестиции. А ими надо время от времени пользоваться.

- Ты только что разбил мое сердце, - ворчу я притворно.

Он смеется – громко и заразительно, как смеются только мальчишки.

- Я близко живу. Надеюсь, оно еще немного продержится, и мы успеем доехать. Кстати, а у вас чипсы остались? С ними дорога для нас была бы еще короче!

Теперь смеюсь я:

- Возьми в бардачке.

Почему он сказал, что с чипсами дорога была бы короче не только для него, а для нас я понимаю, когда он открывает чипсы и сначала предлагает их мне.

- Спасибо, - качаю головой, отказываясь от угощения, - мне обещали ужин повкуснее.

- Мне тоже, - поддакивает он, активно похрустывая. – Скорее всего, влетит, что я аппетит перебил.

Я кошусь в его сторону, а у него ноль сожаления. Наоборот - на губах улыбка от уха до уха.

- Не боишься?

Я вижу, как его грудь трясется от сдерживаемого смеха. Потому что грызть и одновременно смеяться не очень удобно.

- Неа. Пусть. Мне давно не влетало, потому что маме было на меня все равно.

Я опешиваю от его слов, от этой открытости. Он отпустил эту ситуацию, раз может о ней говорить вот так, вскользь, с чужим человеком. А у меня комок в горле.

- А теперь? - решаюсь спросить.

- И теперь, - он пожимает плечами. – Но теперь я с ней не живу. У меня другая семья. Брат, его жена и сестра. Вообще-то племянница. Но сестра. А, еще есть собака.

- Или была, - шучу я, чтобы немного сбить градус эмоций, которое меня охватили от быстрого рассказа мальчишки.

- Она вернется, - уверенно отмахивается он. – Когда любят, всегда тянет вернуться. Разве не так?

- Иногда не все однозначно, - говорю я осторожно, чтобы не разбивать его мир.

Ему и без того уже прилично досталось.

- Я приехал, - сообщает Егор и просит остановить у распахнутых ворот белого дома, где его уже встречает красивая светловолосая девушка лет двадцати – двадцати пяти.

Она хорошо выглядит, а сейчас век такой, что возраст не разобрать. Возможно, она даже чуть старше. Егор активно машет ей рукой, мол, вот он я, не волнуйся. А потом кивает вперед, и в свете фонарей и моих фар я вижу вдали Авдеева, который тоже стоит у ворот своего дома.

Егор бросает на меня лукавый взгляд и как бы так, между делом, бросает:

- Вы здесь второй раз.

И выходит.

Я чуть медлю и украдкой наблюдаю, как его встретят.

Девушка замечает в его руках чипсы, видимо, и правда, немного отчитывает, а потом тепло обнимает. И он ее. Хотя в таком возрасте подростки часто ершатся, тем более мальчики.

А потом к ним подходит маленькая девочка с золотистыми волосами – как по мне, она едва научилась ходить и туда же, скорей обниматься. Обхватывает ногу Егора и ждет. А тот поднимает ее и под ее смех усаживает к себе на плечи и несет в дом.

На веранде стоит светловолосый мужчина, который с улыбкой наблюдает за обнимашками этих троих. И как вихрь – в ворота заносится что-то огромное и мохнатое. Крутится, вертится у них под ногами, требуя, чтобы его погладили. Пес-потеряшка, по ходу.

И вот когда домой наконец возвращаются все, ворота медленно закрываются, отрезая их от внешнего мира.

Я перевожу взгляд на дорогу и смотрю на Авдеева, который все еще меня ждет. Так, надо ехать, пока там ворота открыты!

Я даже моргаю фарами, чтобы он понял всю серьезность моих намерений. Ну и чтобы ежики разбежались, а то я собираюсь набрать приличную скорость.

- Софья, Софья, - мягко журит Максим, когда я под его руководством въезжаю во двор и паркуюсь под навесом.

Я выхожу из машины и придирчиво осматриваю, как припарковалась. Скрещиваю руки на груди и с вызовом смотрю на хозяина дома.

- Хоть линейку бери – все тютелька в тютельку! – говорю я запальчиво.

- На минуту оставил, а ты опять с поклонником, - усмехается он. – Хорошо хоть избавилась от него раньше, чем войти в дом.

Я понимаю, что претензии не к парковке, за обучение которой я учителю в автошколе выставила приличный магарыч, и расслабляюсь. Остальные упреки я не воспринимаю всерьез.

- Он сам сбежал, - отмахиваюсь. – Увидел тебя в свете фар.

Максим едва заметно улыбается, запуская по моей спине россыпь приятных мурашек. О-хо-хо, а с ним наедине спокойно быть все труднее…

Я суетливо оглядываюсь, переключая внимание на обстановку. В прошлый раз я была тут пробегом, а сейчас хочется осмотреться.

Красивый просторный двор. Есть гараж. И есть навес для машин, где и стоят бок о бок наши авто.

- Удобно, - хвалю я. – Если скоро уезжать, не нужно загонять машину. Сел - и поехал.

- Скоро уезжать? – Авдеев приподнимает бровь. – Ты так не веришь в мои таланты? Уверен: ты попросишь еще!

Я понимаю, что мы вроде бы обсуждаем ужин, и в то же время… не очень в этом уверена. По крайне мере, раньше мое тело на еду не реагировало ускоренным пульсом и приливом волнения. Разве что я голодна куда сильней, чем предполагаю. В таком случае - всему виной яблочко и эти коварные три конфеты Авдеева.

Я замечаю на террасе массивное кресло, которое уже видела на фотографии, и поспешно поднимаюсь по лестнице.

- О, вижу, я сумел заинтересовать твой аппетит! – шутит хозяин дома.

- Если ты не заметил, на улице дождь! – смеюсь я и, оказавшись у кресла, глажу рукой меховой плед. – Ох… какой мягкий… Я все так себе и представляла…

- Так? – вкрадчивый голос у меня за спиной.

К россыпи мурашек добавляются бабочки, порхающие в животе, потому что я прекрасно помню свои слова, что представляла на этих шкурах нас… вдвоем… его и меня…

Ладони Максима ласково прикасаются к моей шее, а потом я ощущаю его горячее дыхание и тихий шепот:

- Ты права, на улице дождь… здесь как раз капелька…

И я чувствую его губы.

Легкое касание, дразнящее, приятное до умопомрачения и дрожи, которая меня накрывает.

Я разворачиваюсь, и шепот теперь касается моих губ:

- Здесь тоже… какой навязчивый дождь…

И его губы накрывают мои. Неспешно. Не жадно. Как будто и правда лишь стирают с моих губ капли дождя. А на самом деле – иссушают меня этой нежностью, этим трепетом, обещая дать больше, если я позволю.

Мои руки тянутся к его волосам – и по праву, я тоже просто хочу помочь хозяину дома. Он так долго игнорировал дождь – и у офиса, и у ворот – что его волосы до сих пор влажные… такие послушные… как шелк между пальцами…

- Пойдем в дом, - прервав поцелуй, предлагает Максим. – Иначе я оставлю тебя голодной. А мне бы этого не хотелось.

- Не переживай – поем, когда вернусь к себе. У меня, кажется, что-то есть в холодильнике. В крайнем случае, поделится кот – у него всегда есть запасы.

На губах Максима появляется загадочная улыбка. Он открывает дверь ключом и пропускает меня вперед.

Я бросаю еще один взгляд на плед на кресле, замечаю, что улыбка Авдеева становится шире, и поспешно захожу в дом.

Холл светлый, просторный. Помня, чем закончилось мое первое появление здесь, я невольно прислушиваюсь к шагам.

- Никого? – обернувшись, спрашиваю Авдеева.

- Пашка в городской библиотеке. Его оттуда не выпрут, пока он не прочтет все свои стишки. А он долго готовился – недели две что-то царапал в блокноте. Так что раньше утра вряд ли появится. Там любят долгие посиделки. Но ты не жалей. Он, помнится, тебе не особо и приглянулся. А я здесь. С тобой. Так что чувствуй себя свободно, как в прошлый раз. Ничего не изменилось. Просто на мне пока много одежды.

Я замираю и во все глаза смотрю на него.

- А ты что… собираешься раздеваться?

Максим улыбается дерзко и одновременно тепло.

- Конечно. И тебя я тоже раздену.

Воздух между нами становится плотнее, гуще. Он медленно приближается, и я буквально слышу свое сердце. Его руки тянутся к моим плечам. Я цепенею, дыхание замирает от приятного ожидания.

Его пальцы мягко касаются моих плеч. А потом он с улыбкой, одновременно невинной и до невозможности чувственной, снимает с меня… курточку, о которой я совершенно забыла.

Сделав два шага, Максим прикасается к зеркалу, которое оказывается скрытым шкафом. Он аккуратно вешает туда мою куртку, затем медленно снимает свой пиджак и так же бережно расправляет его рядом с моей одеждой.

Я завороженно смотрю, как уверенно и естественно он это делает, и вдруг спохватываюсь:

- Ой, прости… Я, наверное, здесь натоптала… Совсем забыла разуться!

Стыдно признаться, на одно мгновенье меня даже охватывает легкий ужас. А ведь я еще в прошлый раз заметила, как здесь поразительно чисто! Как я могла забыть? И ведь видела же, как осторожно и аккуратно он вешает нашу одежду… И помнила про домик конного клуба, в котором мне было красиво, а ему грязно…

Я слишком расслабилась с ним… Вот и испортила вечер…

- Это моя домработница переживет, - спокойно усмехается Авдеев. - После гигантских следов Пашки ее уже ничего не пугает.

Я с облегчением выдыхаю, поспешно снимаю обувь и иду за Максимом на кухню, ступая босыми ногами по приятно теплому полу.

Может, он не такой уж педант, как мне показалось?

- О чем ты так усердно думаешь? – всматриваясь в меня, интересуется он. – Расстроилась, когда поняла, что тебе не удастся впихнуть мне вашу эксклюзивную вешалку?

- Ничуть! – я с радостью хватаюсь за эту тему. – Я еще не теряю надежду пристроить наш пуфик! У тебя очень много места пустует!

Он смеется.

Мы заходим на кухню, и я с интересом осматриваюсь, сравнивая ее с той, которую представляла в фантазиях.

Просторная, современная, в серо-бежево-белых оттенках. Минимализм, как и у меня, только всего побольше и подороже.

- Садись. Отдыхай, - предлагает Максим.

Я даже слегка удивляюсь, когда не обнаруживаю ни одного высокого стула. Зато те, что есть – шире и мягче, так что мне определенно нравятся больше. Сейчас вечер, поэтому солнечный свет заменяет искусственный. Но зато я сижу у большого окна и вижу в него не только двор, но и кусочек звездного неба. А еще на столе большая тарелка для фруктов, в которой лежат красивые яблоки.

- Не перебивай аппетит, - предупреждает Максим, проследив за моим взглядом.

- А что, планируется что-то еще? – любопытствую я и незаметно убираю руку, делая вид, что он зря меня заподозрил.

- Много чего планируется, - отвечает он с коварной улыбкой.

И вот на этот раз зуб даю, что он имеет в виду не только еду! Поправляю волосы, которые, несмотря на дождь, чуть распушились, и перевожу взгляд в окно. Нельзя торопить повара, это как с водителями – можно накаркать. Но то и дело бросаю взгляд на хозяина дома. А он хорошо ориентируется на кухне! Видно, что не только здесь ест, но и правда готовит.

- Так, приступаем…

Он моет руки, а потом закатывает рукава белой рубашки, открывая крепкие предплечья, и подходит к холодильнику. Без долгих размышлений достает овощи, мясо – видно, что все продумал заранее. И все у него получается просто, легко.

Я тоже мою руки и предлагаю свою кандидатуру для помощи, когда он начинает нарезку овощей.

- Может, я?

- Ты пригодишься в качестве дегустатора.

Я облегченно выдыхаю и не настаиваю. Кто я такая, чтобы спорить по пустякам с хозяином дома?

Сажусь обратно и просто смотрю. А потом, видя, как четко и как аккуратно он режет, радуюсь, что не напросилась и не опозорилась. Это же ювелирная работа! Да там граммы можно сверять!

Сначала я напрягаюсь, но постепенно увлекаюсь и просто не могу отвести глаз от этого зрелища.

- Ты случайно на повара не учился? – интересуюсь я.

Он понимающе улыбается.

- Я рано начал жить один. А вкусно поесть любил. Пришлось научиться.

- Понятно. А я в такие моменты предпочитала посидеть на диете. Поэтому у меня хорошо получается только яичница. Да и то после сегодняшнего завтрака возникли сомнения.

Максим усмехается. Я не вижу в его глазах осуждения или настороженности – только живой интерес. Хорошо, когда человек уверен в себе и знает, что если что, сам сможет себя прокормить, а не ставит это кому-то в упрек.

Чем дольше я за ним наблюдаю, тем больше верю, что ужин будет катастрофически вкусным. А как он обходится с мясом… Это искусство, не меньше! Как эффектно посыпает его солью и специями. На это можно смотреть бесконечно, если не боишься все закапать слюной.

Вдруг слышится какой-то звук, и я резко поворачиваюсь к окну. Внимательно всматриваюсь во тьму, и хотя никого там не вижу, все равно настороже.

- Показалось, будто там кто-то есть, - поясняю, встретившись взглядом с Максимом. – Мы… точно никого больше не ждем?

Авдеев понимающе кивает, несмотря на то, что я не называла конкретных имен. Быстро отправляет в духовку мясо, ставит овощи в аэрогриль, а на стол водружает салат и два бокала. Открывает холодильник и достает бутылку вина.

- «Монастырская слеза», - читаю я и смотрю в упор на него. – Та самая?

- Думаю, ту самую допили. А это для нас монахи опять постарались.

Несмотря на мой шутливый тон, он отвечает серьезно, даже чуть суховато. Разливает вино по бокалам. Потом о чем-то вспоминает и поднимается. Задерживается у шкафа для посуды и придирчиво выбирает тарелки. Так же происходит с ножами и вилками. Ставит аккуратно на стол. И тут тоже можно с линейками замерять – слишком правильно, идеально.

Я держу в руке бокал с вином и делаю вид, что наслаждаюсь его ароматом. Но на самом деле я просто внимательно смотрю на Максима. И он это чувствует. Но избегает моего взгляда, будто сосредотачивается, на что-то решается.

Спустя пару секунд он поднимает глаза и ошарашивает меня признанием:

- Когда Амине было пять лет, она умерла.

Я замираю с бокалом в руке.

Максим стоит напротив, не двигается, кажется, даже не моргает. Слишком глубоко ныряет в воспоминания. Кажется, что здесь, со мной, остается только его оболочка и голос – спокойный, ровный, чуть глуше обычного. И это пугает до чертиков.

- Мы были на даче одного из друзей. Я не хотел брать Амину с собой, но она очень просилась. Там озеро, большое озеро, она очень хотела научиться плавать…

Он переводит дыхание, и я заодно. Не перебиваю, не уточняю – пусть расскажет сам все, что захочет. Все, к чему он готов.

- Я пообещал, что научу ее. Но знаешь, как это обычно бывает, когда тебе девятнадцать? Шашлыки, много спиртного, симпатичные девчонки, которым мне очень хотелось понравиться… - Он горько усмехается. – Я очень любил сестру, но в тот день у меня почти не было на нее времени. Она мне сильно мешала.

Он делает паузу и на секунду отворачивается, будто проверяет, не подгорает ли мясо. Хотя только поставил его, да и смотрит не на духовку – на шкаф.

- Мы все тусили у озера. Она постоянно крутилась у меня под ногами и все просила ее научить… Я обещал и отмахивался. Она все время была рядом со мной, а мне понравилась одна девчонка, но как тут подойдешь? Да, Амина мне сильно мешала. И отвлечь ее шашлыком или шоколадкой было нельзя, она все просила, чтобы я научил ее плавать, просила, просила… А потом… а потом в какой-то момент я перестал ее слышать…

Он вновь оборачивается, и мы встречаемся взглядами. В его глазах – старая боль, которая все еще не унялась, разве что со временем немного притихла, научилась маскироваться.

- Это меня испугало. Не было растерянности, удивления – сразу страх как кувалдой в солнечное сплетение. Наверное, я это почувствовал. Почувствовал, что с ней. Потому что не стал блуждать вокруг, возле пролеска, не стал ее звать – сразу бросился к озеру. Я бежал так, что легкие разрывались, но мне было плевать. Я знал, что она там – в озере. Знал. Хотя ее уже не было видно.

Его лицо все еще спокойное. Слишком спокойное. А меня начинает трусить от ужаса, который передается мне через это спокойствие. От беспомощности, которую я чувствую, глядя на него и не зная, как ему помочь. Как? Это ведь прошлое.

- Я нырнул. Я много нырял. Бесконечно. И нашел ее. Она была на дне. С открытыми глазами. Руки раскинуты. Она не умела плавать. И не смогла. Она как будто летала…

Он замолкает.

Я чувствую, как перехватывает горло. Я не могу дышать – словно это меня сейчас опустили в воду – в ту самую, ледяную, сковывающую до судорог, до онемения.

- Я кричал. Орал так, что голос сорвал. Вытаскивал ее, бил по щекам, делал искусственное дыхание – черт знает, как, но делал. Даже когда уже почти не мог дышать, делал. Не мог остановиться. Потому что она вообще не дышала.

Он криво усмехается, словно надсмехаясь над собой – тем, из прошлого, который отчаянно пытался спасти маленькую сестренку.

- Воды было много. Изо рта, из носа. Сердце не билось. Она не дышала. Минуту, две. Я не помню, сколько. Мне казалось, что вечность.

Он поднимает глаза на меня, и я вижу, как на самом деле страшно ему это вспоминать. Страшно снова быть там, пусть даже вот так, мимолетно, постфактум.

- Когда приехала скорая, я все еще продолжал делать искусственное дыхание. Кто-то пытался меня оттолкнуть, но я не давался. Она была мокрая, синие губы… Она была… Я знал, что она умерла, но не хотел ее отпускать… Не знаю, как меня от нее оттащили.

Его слова звучат будто откуда-то издалека. Он смотрит на меня – и в то же время он смотрит в никуда.

- Врачи ее откачали. Я даже не понял как. Вообще не понял, что у них получилось. Только услышал, как одна из них закричала: «Есть! Пульс есть!». Наверное, мой забился тоже именно в эту минуту.

Он молчит. Я тоже. Потому что любое слово сейчас будет слишком громким, не тем. Потому что хочется дотронуться – и страшно. А вдруг это тоже не то?

- Ее увезли в больницу. Там сказали, что еще немного – и все. Что таких почти не спасают. Что у нее сердце не билось. Что это называется клиническая смерть. Смерть… я тогда не ошибся…

Он выдыхает.

Снова разливает по бокалам вино, хотя мы оба не сделали ни глотка. Прекращает, когда я кладу ладонь поверх своего бокала и качаю головой.

- Она выжила. Даже без осложнений. К счастью, она ничего не помнит. Мне повезло куда меньше.

Он прав. Он продолжает тащить за собой этот кошмар, возможно, каждый раз возвращается в него – стоит взглянуть на сестру.

Максим бросает взгляд на меня – какой-то слишком острый, проникновенный, как будто пытается проникнуть сразу под кожу и в душу.

- С тех пор я все держу под контролем. И не отпускаю никого, кого люблю. Потому что знаю, что иногда достаточно одной секунды.

Он делает шаг ко мне. Не спеша, словно боится спугнуть.

- Та ситуация… в домике… Это заставило меня многое пересмотреть и о многом подумать. Не уверен, что быстро научусь отпускать. Но точно знаю – Амина сегодня не придет. Потому что… терять я больше не могу. Не хочу. И не буду.

Я поднимаюсь и крепко-крепко обнимаю его. Так, что хрустят костяшки пальцев, а под моим ухом бьется его большое и теплое сердце. И, согласно кивнув, бормочу:

- И правильно. И вот и не надо!

Он не сразу поднимает руки. Но когда поднимает – обнимает бережно. Так, будто я – это берег. Тихий, родной, у которого больше никто не утонет.

Я не знаю, как прогнать его тени. Не уверена, что это вообще возможно. Но я могу хотя бы попытаться сделать так, чтобы он больше не блуждал в них один. Поэтому обнимаю еще сильнее, чем раньше и прыгаю с собственного обрыва.

- Я тоже кое-что не могу забыть… И до сих пор виню себя, что не сделала по-другому…

Я немного отстраняюсь и встречаюсь взглядом с Максимом. Он смотрит внимательно. Не перебивает. Лишь проводит по моей щеке кончиками пальцев – едва ощутимо, будто подталкивая: «я здесь, не сбегу, говори».

- Когда я была маленькой, я мечтала о котенке, - начинаю я и вдруг кажусь себе до глупого наивной. – Пушистом, красивом, породистом. Чтобы подружки завидовали. Чтобы говорили: «Вот это да!». А у моей подружки как раз был мейн-кун… Огромный, шикарный, ей купили родители. Вот и я хотела не хуже. Но мои родители не разрешали. Я просила, просила, умоляла… а потом смирилась…

Смотрю на свои руки – пальцы сжимаются в замок, как будто и сейчас держу в них котенка, о котором мечтала.

- А однажды вечером папа вернулся с работы домой, - продолжаю я. – Он был в промокшей кожаной куртке, капало с воротника… На улице был сильный дождь… А он улыбался. Знаешь, он так тепло улыбался, как-то… светло так… А потом он вдруг достал из-за пазухи котенка и протянул его мне. Сказал: «Доча, бери. Он так просился к тебе, что я не смог пройти мимо».

У меня перехватывает дыхание, потому что я вспоминаю этот момент так четко, будто смотрю старую видеопленку.

Папа в мокрой куртке…

Котенок в его широких ладонях…

Мама, выходящая из кухни с полотенцем на плече, которая тепло улыбается, но при этом немного ворчит, мол, договаривались же – никаких животных…

И отчаяние.

Мое отчаяние на фоне этого тепла и их доброты. Потому что… котенок не тот.

- Мне хотелось не просто заплакать, а разрыдаться, - я тяжело выдыхаю. – Это не он… Потому что это не он… Я его не таким представляла. Мне не нужен такой! Маленький, тощий, какой-то прозрачный, слипшийся, в грязи и блохах. Даже не понять, какого он цвета – то ли белый, то ли серый, то ли просто грязный, бесцветный. Я не такого хотела…

Молчу несколько секунд. Потом опять продолжаю:

- Я тогда не смогла признаться. Папа его принес, он так радовался, что исполнил мое желание, и мама его приняла… а я… Я к нему даже прикасаться не хотела. Мама заботливо его мыла, папа налил молока, дал тряпочку, сделал лоток, котенок все понял… Он был очень смышленый. И он был так счастлив, что он теперь дома, и что ему теперь будет тепло…

Я прерываюсь, чувствуя, что к глазам подступили слезы. Усиленно моргаю, гоню их прочь. Но с котенком проще, чем с ними…

- Я всю ночь не спала, - говорю, стирая с щеки горячие дорожки застарелой вины. – Просто сидела на кровати в своей комнате, смотрела на этот комок и… И не хотела его. Не хотела. Он был некрасивым.

Максим проводит по моей щеке пальцами. Видимо, слез больше, чем я ожидала, просто я их не чувствую, тоже глубоко окунулась в прошлое.

- Утром я сказала папе, чтобы он отнес котенка обратно. Мне было стыдно. Очень. Я знала, что на улице холодно, дождь, и котенок так доверчиво просился на руки… Но я не хотела такого кота. И не хотела, чтобы надо мной смеялись подружки.

Голос немного дрожит, как и пальцы. Потому что я помню это слишком хорошо, слишком четко.

- Я потом постаралась это побыстрее забыть. Думала – и забыла. В детстве много ярких калейдоскопов, которые остаются в памяти на всю жизнь – куда там такому котенку?.. А два года назад я выхожу из машины – дождь, поздняя осень, сырость. Темные лужи… И вдруг что-то мелкое бросается мне под ноги. Я завизжала – думала, крыса. А это… это оказался котенок.

Я успокаиваюсь, выныривая из далекого прошлого - сюда, почти в настоящее. Здесь мне нравится значительно больше.

- Он был тощим, злым, с подранной лапой. Он прокусил мне руку почти до крови. Бился, шипел, царапался… - Я улыбаюсь, вспоминая эту первую встречу. – Но я все равно подняла его. Прижала к себе, несмотря на его попытки мной закусить, и принесла домой. Отпустила только у себя в ванной. Теперь это – мой Борька. Самый красивый на свете кот. Или Берия, как его называет мой сосед, потому что иногда он по-прежнему тот же вредный и опасный комок, готовый напасть на любого.

Максим все это время молчит. Только поглаживает меня по волосам – медленно, бережно, будто защищая от прошлого.

- А тот котенок? – спрашивает он тихо. – Знаешь, что с ним?

Я качаю головой.

- Не решилась спросить у папы. Не могу, я… Но он добрее меня. Я верю… - перевожу дыхание и тихо добавляю: – Я верю, что папа не стал возвращать его на улицу. А отдал знакомым, в семью. Где его сразу приняли. Где не искали «породу», не оглядывались на чужое мнение. Просто полюбили сразу. Не так, как я… Я была не той девочкой. Я не умела так.

Максим обнимает крепче.

- Ты была ребенком. Дети жестоки и редко это осознают. Я не знаком с твоим отцом, но уверен, что он сделал все именно так. И у того кота хорошая беззаботная жизнь.

- Правда?

Он так уверенно кивает, что я в первый раз за много лет позволяю себе в это поверить по-настоящему.

- Да, - бормочу я. – Мой папа такой. Он бы не смог по-другому.

- Авдеев, - бормочу я в его рубашку, вдыхая тонкий аромат его парфюма и чувствуя тепло его тела, обволакивающее меня, как самое уютное на свете одеяло.

- Угу, - тихо отзывается он, чуть касаясь губами моих волос.

Объятия становятся чуть слабее, свободнее, и теперь даже можно дышать. А вот отпускать друг друга – по-прежнему не хочется. Если бы не такой важный повод.

- А ты знал, что после терапии всегда дико хочется есть?

Его грудная клетка трясется под моей щекой от тихого смеха, и он все-таки меня отпускает. Стирает ребром ладони остатки слез с моих щек, чуть дольше задерживает руку, кончиком пальца едва ощутимо проводит по подбородку и улыбается так, что мое сердце вновь делает кульбит.

- И то верно, - соглашается он.

И разжимает руки – медленно, неохотно. Тяжело вздохнув, подходит к духовке и по-хозяйски проверяет, что там и как. А я на правах гостьи снова занимаю наблюдательный пункт за столом.

- Как хорошо, что у меня сегодня глаза не накрашены, - замечаю я. – А то остались бы следы на рубашке.

Он небрежно пожимает плечами.

- Это не проблема. Я бы ее снял.

Говорит он просто и не задумываясь – скорее всего, так и есть. Я облегченно выдыхаю и с широченной улыбкой признаюсь:

- Если бы ты ее снял – это бы как раз и стало проблемой. Я бы вряд ли смогла сосредоточиться на еде, а судя по аромату, она того стоит.

- Ты недооцениваешь свою выдержку. Ты видела меня вообще без одежды, и не только сумела толкнуть пламенный спич про вашу компанию, но и подкинуть заместителю генерального деловое предложение.

- Угу. И как он его использовал?

Я намеренно хмурюсь, и мы оба улыбаемся, прекрасно помня, как Пашка, тоже выйдя во всей красе, им не очень старательно прикрывался.

- Кстати, а что насчет нашего предложения? Вы вообще думаете пойти нам навстречу?

Максим аккуратно, почти по-ювелирному расставляет тарелки и приборы, и я невольно слежу за движением его сильных рук, за тем, как красиво и спокойно он это делает. А когда он разливает вино, свет лампы мягко отражается в его глазах, добавляя им особой глубины.

- Всегда, - он с улыбкой подмигивает. - Разве ты не заметила? У нас как раз проходит одна из встреч.

- Нет, а серьезно?

- Такими серьезными вещами я не шучу.

Я только головой качаю – и все-то он выкрутит в свою пользу, и все сведет к нашим отношениям. Ладно, будем считать, что я сделала для компании, что могла – напомнила о деловом предложении. Пора и о себе позаботиться.

- Давай, может, я? – предлагает Максим, когда я вооружаюсь лопаткой и начинаю наполнять свою тарелку.

- Это слишком серьезный вопрос, чтобы кому-то довериться. Еще решишь, что я, как все девочки, на диете.

Он смеется. А я пользуюсь его расположением и, не стесняясь, выбираю самый поджаренный кусок мяса и самые томленые овощи. Смотрю на него - не начинать же есть без хозяина?

- Спасибо, я сам, - улыбается он.

И, поглядывая на меня, заполняет свою тарелку. Прекрасно, я считаю. Мужчины вообще более самостоятельны, чем о них иногда думают женщины.

- Оу… это… Максим, ты… - у меня просто слов нет, когда я наконец пробую. – Знай, что ты меня покорил!

Уголки его губ чуть подрагивают.

- Я еще крем-брюле сам делаю. И тирамису. Но сегодня на десерт у нас будет яблочная шарлотка – прости, с остальным было дольше возиться.

- Ты меня убиваешь… - стону я в отчаянии. – Я же все это люблю. И меня всегда привлекали таланты, которых нет у меня.

- Давай договоримся: не убиваю, а покоряю. И да, я нечасто занимаюсь готовкой, поэтому давай постараемся, чтобы я покорил тебя с первой попытки?

- Ну давай! – соглашаюсь я и вовсю дегустирую.

Мне нравится, что нам не приходится натужно искать, о чем бы поговорить. А все как-то просто, легко и на разные темы. Вроде бы ни о чем особенном - о том, чем нравится заниматься, о стихах его друга, о байках, о моем Борьке, чуть-чуть о работе, немного о музыке. И в то же время о важном, потому что когда тебе нравится человек, хочется узнать о нем все. А в первую очередь вот такие вот мелочи.

- Хм, забыл предложить, - вспоминает Максим. – Хочешь – поставлю какую-то музыку?

- Ты не забыл. Наоборот, ты помнишь мои слова, что я танцую не очень, и на всякий случай подстраховался.

Он откидывается на спинку стула и рассматривает меня так внимательно, что я вдруг немного смущаюсь. Самое время: я в гостях у мужчины, который мне нравится, мы весь вечер флиртуем, я даже порыдала у него на плече и сидела наверняка с красными глазами – но это меня не смущало. И вот…

- Знаешь, - говорит он с мечтательной ноткой, - а я бы на это посмотрел…

- Ох, не накаркай.

Он обновляет вино в моем бокале, как бы ненароком включает медленную мелодию на своем смартфоне, который все это время лежал на столе вниз экраном, и вкрадчиво интересуется:

- Что мне для этого сделать?

Я бросаю на него игривый взгляд. Задумчиво провожу пальцем по белому воротничку, который якобы жмет и мне так хочется его расстегнуть. Встречаюсь с темным взглядом Авдеева, подаюсь вперед, и когда он делает так же, томно шепчу:

- Не показывай мне шарлотку. Если только ты не хочешь увидеть танец маленького слоненка.

Максим тихо смеется и вдруг наклоняется ближе. Его губы оказываются почти у моих, и я чувствую, как его дыхание их обжигает:

- Что ж, Софья Витальевна, похоже, и у тебя будет шанс меня покорить. Ради такого шоу я готов пожертвовать всей шарлоткой!

- Вы не знаете на что подписываетесь, Максим Тарасович, - говорю я, цокая языком.

- Хочу узнать!

Он делает музыку чуть громче и решительно направляется к холодильнику. Я слежу за ним и раздумываю: как бы сделать так, чтобы он после танца не убежал? Может, спрятать ключи от его машины?

- Так… - задумчиво произносит он. – Так, где же она? Где-то… где-то же она есть…

- Максим, на случай, если шарлотка не удалась, не переживай, я обойдусь привычным десертом – конфеткой. Кстати, где они? Ты говорил, что закупился. Это ведь было больше, чем три?

Он поворачивает голову, и я вижу, что он улыбается. Но от версии с шарлоткой не отказывается – продолжает ее искать в холодильнике.

Я встаю со стула и присоединяюсь к нему.

- В твоем холодильнике чего только нет! – восхищаюсь я, замечая при этом идеальный порядок и продуманность. – Моему такое не снилось. Особенно когда тетя Вера в отпуске.

- Шарлотки нет, - хмуро сообщает Авдеев.

- Шарлотки нет, - соглашаюсь я с очевидным.

- Пашка… Он что, забрал ее на свои литературные чтения?

- Ну, ты сам говорил - там любят долгие посиделки. Что же им, только духовной пищей питаться? Мне, после такого нашего ужина, это кажется не очень гуманным.

Он медленно выдыхает. И снова смотрит в холодильник с почти детской наивностью. Такой уязвимый и обезоруживающе милый в эту минуту.

- Не надейся на чудо, - говорю я. – Тем более, что одно уже произошло. Даже два. Твой друг сжалился надо мной и уберег тебя от печального зрелища.

Он улыбается.

Мне нравится, что он не злится, не делает трагедии из-за пустяка.

- Жаль, что он так хорошо обо мне позаботился, - вздыхает он. – Не думаю, что настроюсь рискнуть еще один раз.

И его чувство юмора мне нравится тоже. Да и вообще… Он мне больше, чем нравится. Настолько, что, если засмотреться чуть дольше, он все поймет по глазам. Ведь в них – зеркальное отражение того, что я вижу в его.

- Софья…

Я вижу, да. Я вижу и чувствую. Как сгущается воздух между нами, становясь вязким, как мед… Как от его взгляда, жадного, томительно-нежного и бесконечно-притягательного., по моей спине бегут горячие мурашки…

Я машинально поправляю белый воротничок и натыкаюсь на его взгляд. Заметно потемневший. Глубокий. И откровенный настолько, что мне становится жарко.

Жарко настолько, что хоть под холодную воду. Или в огонь, который все больше распаляется в этих темно-синих глазах.

- Это твое платье… - он тяжело выдыхает, как будто борется с собой в эту минуту. - Оно весь вечер сводит меня с ума…

Да уж я вижу. Даже странно, как мне в первую нашу встречу удалось от него отпетлять. Как смотрит… как же он смотрит…

Но сегодня я петлять не намерена.

Разве что чуточку.

- Ох, что же нам делать? – тяну озадаченно я и медленно провожу рукой по ткани. - Предлагаешь мне его снять?

Мои руки касаются белого воротничка, скользят вниз, плавно опускаются вдоль бедер, привлекая его внимание еще сильнее.

- Хорошее предложение – не находишь?

Голос его глухой. В глазах вспыхивают черные искры. А его ладонь касается моей щеки и начинает медленно подкрадываться к вороту, желая повторить мой маршрут.

- Ох… - Я стыдливо опускаю глаза и покорно роняю: - Кто я такая, чтобы спорить с самим хозяином дома?

Но стоит его руке опять потянуться ко мне, как я делаю шаг назад и деловито произношу:

- Но позвольте, я хотя бы уберу со стола…

Во взгляде Авдеева мелькает удивление, и он тут же отмахивается:

- Софья, оставь. Я сам потом закину все в посудомойку.

- Нет, нет, что вы, Максим Тарасович, как же так можно? – продолжаю я игру в горничную, за которую он меня принял когда-то.

Ну должны же мечты иногда сбываться, не так ли? Тем более, если они совпадают с моими.

Мне хочется его подразнить. Хочется с ним поиграть. Хочется, чтобы его глаза стали еще более жадными.

- Вы же хозяин, - робко произношу я. - Вы не должны. Позвольте, это сделаю я…

И, не дожидаясь его реакции, нарочито медленно, куда изящнее, чем обычно, беру в руки тарелку и наклоняюсь, чтобы аккуратно поставить ее в посудомоечную машину.

Я не смотрю на Максима, но чувствую его взгляд - тяжелый и обжигающий. Сердце сбивается с ритма, дыхание становится прерывистым.

Следом за тарелкой я беру со стола лопатку. Стараясь не рассмеяться, бросаю на Максима кокетливый взгляд через плечо. Он не шевелится. Не мигает. Только смотрит – пристально, напряженно.

- Вот так… - говорю я ласково. – Вот так ей будет удобно. Не слишком глубоко… как раз комфортно лежать…

Снова смотрю на Авдеева.

Он нервно сглатывает. Тянется к рубашке и расстегивает верхнюю пуговицу. Ага, кажется, еще кому-то здесь становится жарко.

Я снова отворачиваюсь и вдруг замечаю на столе молоточек для мяса. Он такой массивный, раза в два больше, чем у меня. Интересно, тяжелый? Не удержавшись, беру его в руку и невольно выдыхаю, пораженная весом:

- Ого… да им можно забивать мамонтов!

Смеясь, оборачиваюсь к Авдееву, и замираю, наткнувшись, на его взгляд. Его глаза сейчас почти черные, губы плотно сжаты, скулы напряжены. Он смотрит на меня так, будто я держу в руках не безобидный кухонный инструмент, а орудие пыток.

- Ну хорошо, хорошо, не переживай так, - говорю я примирительно, помахивая молоточком. – Мамонтов пожалеем – им и без того досталось по жизни.

Не помогает. Авдеев напрягается еще больше. Наконец он делает резкий вдох и очень тихо, почти шепотом, цедит сквозь зубы:

- Тебе нельзя держать в руках ничего тяжелее шариковой ручки. Я еще тебя с дрелью забыть не могу…

Я тихонько смеюсь, хотя в горле пересыхает, а сердце стучит так, что даже уши закладывает.

- Знаешь, в детстве я мечтала стать плиточником-каменщиком, как мой папа… А сейчас смотрю на тебя и думаю – а ведь зря не пошла!

Максим делает шаг вперед – плавно, уверенно, как будто сдерживая себя из последних сил.

Но его взгляд куда более дерзок и нетерпелив.

Его ладонь ласково накрывает мою и заставляет ее разжаться, поддавшись этой нежности.

Молоточек с негромким стуком падает на стол.

И это действует как спусковой курок для Максима – его губы тут же накрываю мои. Нежно, трепетно. И вместе с тем страстно и властно. Не знаю, как у него так получается. Как он вообще может себя контролировать, потому что у меня отказывают все тормоза.

Его руки… его запах… его дыхание… все кружит голову, путает мысли, стирает их напрочь.

Я цепляюсь за его плечи, потому что не чувствую ног, не чувствую под собой пола. Все тело – как оголенные провода, и даже легкое прикосновение его пальцев к коже грозит вызвать короткое замыкание.

Он упивается моим дыханием. Вдыхает в меня свое. А его сердце бешено бьется у меня под руками, как будто он участвует в долгом забеге, а не стоит рядом и хрипло выдыхает мне в рот.

И все-таки… все-таки что-то не так. Я чувствую это. Неуловимо, но очень навязчиво. Чувствую и потому с трудом отстраняюсь от него на самую чуточку. Больше не хочу. Не смогу. Мне слишком хорошо рядом с ним.

Наши взгляды встречаются.

Я молчу.

Просто смотрю. Просто смотрю на него. Потому что он знает, что я это чувствую. И если захочет…

- Боюсь сорваться, - хрипло произносит он.

Я медленно выдыхаю. Если он ведет себя так, когда держит в руках… что будет, если и правда сорвется?

- Минуточку.

Подойдя к подоконнику, я беру свой телефон и строчу сообщение:

«Василий, присмотри за Борькой, пожалуйста. Ключи у тебя есть».

После чего возвращаюсь к Авдееву, обнимаю его за шею, заставляя немного склониться и шепчу ему в губы:

- Сорвись!

Макс

Я смотрю на нее – раскрасневшуюся, игривую, с лукавой улыбкой на пухлых губах, и не могу сделать вдох. Кажется, вдохну чуть сильнее – и заглушу это пляшущее пламя. Спугну его. А мне бы этого не хотелось.

Жаль, что она не видит себя.

Хорошо, что не видит. Иначе поняла бы, что может с этой улыбкой хоть жилы из меня вытянуть, а я так и буду просто смотреть на нее, не в силах сопротивляться.

Рыжие волосы собраны так небрежно, словно их разметал сильный ветер, а потом собрал кое-как, пытаясь спрятать от чужих глаз свое искушение. В глазах так много зелени, что ореховый цвет почти стерт. Они сейчас – как джунгли перед рассветом. Манят, зовут и одновременно предупреждают: сделаешь шаг – пропадешь.

А платье…

Это чертово платье. Еще в первую встречу должен был понять, что это черная пропасть. Строгое, слишком строгое. Обманчиво простое. Оно просто обманка. Закрытое наглухо. С монашеским воротом.

Удерживает взгляд, потому что кажется безопасным. И ты смотришь, смотришь… И сам не замечаешь, как пропадаешь.

У нее идеальная фигура. Единственный ее изъян – это черное платье.

Желание избавиться от него настолько велико, что я сжимаю пальцы в кулаки. Не спугнуть. Не спугнуть этот хаос, который внимательно за мной наблюдает…

- Сорвись! – срывается с ее губ.

В голове медленно расползается сизый туман, а перед глазами все тот же огонь – именно он и держит разум на грани.

На палит. Жжет так нещадно, что кожа начинает гореть, и чтобы к нему подобраться, я медленно снимаю одежду.

Запонки.

Одна. Вторая. На столешницу у себя за спиной.

Пуговицы.

Одна. Вторая. Последняя.

Рубашку – на стул, где до этого огонь отдыхал. Аккуратно. Без спешки. Сосредотачиваюсь на том, чтобы без единой складки, потому что… потому что порядок - это единственное, что сохраняет рассудок, когда внутренности медленно поджариваются только от одного ее взгляда.

Пристальный. Жадный, как у меня. Но с примесью легкого страха или разочарования.

И того и другого – понимаю, когда слышу слова:

- Авдеев, знаешь, я что-то уже не уверена… Мне кажется, мы слишком разные…

- Да, - соглашаюсь с ней.

Кто бы спорил, насколько мы разные? И кто бы знал, как мне на это плевать.

- Да, - повторяю.

Медленно приближаюсь к ней и делаю вдох. Глубокий, неспешный – так, чтобы обожгло легкие этим жаром. Так, чтобы сжечь остатки разума, которые нашептывают держаться подальше.

- Разные. Но нам это не помешает.

- Думаешь?

Она так доверчиво смотрит в глаза, что я с трудом заставляю себя коснуться ее не жадно, а с осторожностью. В последний раз с осторожностью. Потому что с каждой секундой, с каждым мгновеньем меня все больше разрывает на части от невозможности присвоить ее.

Все…

Теперь все…

Я и так слишком долго оставался в рассудке.

- Не думаю. Знаю, - выдыхаю ей в губы.

И стоит к ним прикоснуться своими, как этот мир необратимо меняется.

Жарится нашим дыханием. Плавится нашим томлением. Искрится нашими стонами. Ломается. Взрывается. И воскрешается снова и снова, как феникс.

Мой порядок.

Ее хаос.

Есть ли связь неразрывней?

Я не уверен.

Есть ли связь более идеальная?

Нет.

Она ворует не только мое дыхание. И я понимаю это, стоит лишь отдышаться.

Она ворует и одновременно дает взамен так много, что сердце еще долго колотится как сумасшедшее, не в силах поверить…

- Авдеев?..

- Угу, - отзываюсь, когда ко мне возвращается голос, да и то я в этом не очень уверен.

- У меня к тебе есть претензия.

- Правда?!

Я приподнимаюсь на локте и с удивлением смотрю в лицо Софьи. Губы припухшие от моих поцелуев, глаза – как звезды сверкают, и манят… черт, опять манят к себе. Начинаю понимать космонавтов, которые, зная про черные дыры, все равно раз за разом рискуют и рвутся в небо обратно.

Софья ласково гладит белую шкуру, на которой мы отдыхаем, встречает мой взгляд и серьезно кивает.

- Да, - переводит взгляд на белый потолок в отсветах мягкой лампы и вздыхает: – Ты говорил, что, когда лежишь, любишь смотреть на живопись. Я настроилась посмотреть на прекрасное, доверчиво вошла в твою комнату полюбоваться искусством, и где?.. Я тебя спрашиваю, где оно?!

Меня начинает трясти от смеха. Она все-таки невозможная. Просто нереальная. Для меня.

Я скидываю с себя вторую шкуру – понятия не имею, как и когда в нее завернулся. Наверное, чтобы хоть как-то оправдать, на черта я прихватил с дуру обе. И, поймав ее взгляд, недвусмысленно спрашиваю:

- Ты в курсе, что статуя Давида – это тоже искусство?

Она смеется.

- Живопись, Авдеев. Я требую живопись!

- Хорошо. Как скажешь.

Она смотрит серьезно, хотя смешинки в глазах спрятать не удается. Я тоже серьезно настраиваюсь, складываю и тру две ладони. А потом прикасаюсь к ее локтю. Веду по нему пальцем. Сделав зигзаг, поднимаюсь к плечам. С интересом задерживаюсь в районе ключицы, тщательно очерчиваю ее подбородок, наконец подбираюсь к губам.

- А это что такое? - Она резко выдыхает, пытаясь отмахнуться от моего пальца, как от мухи. – Я спрашиваю: это еще что такое?

- Погоди. У маэстро Да Винчи тоже не сразу получалось. Потерпи. Я стараюсь.

Она снова резко дует на мой палец и хохочет – весело, звонко. И затихает, когда я прикасаюсь к ее губам уже не пальцем – своими губами.

- Финальный штрих, - поясняю, когда она распахивает затуманенные глаза. – Ну как тебе?

- По-моему, - ее руки обнимают мое лицо заставляют снова склониться. – По-моему, у тебя получается. Только нужно еще немного потренироваться.

- Немного?

- Прости. Много. Конечно, много, Авдеев.

- Согласен! И… предупреждаю – срываюсь!

Она смеется, и я жадно краду ее смех…

---

- Вкусные яблоки!

Софья жмурится, как рыжая кошка на солнце, и снова откусывает. Капелька яблочного сока остается у нее на губах и, потянувшись, я убираю ее губами. После чего соглашаюсь:

- Действительно, вкусные.

Она улыбается. Подтягивает ноги к себе, чтобы сесть поудобней, и с удовольствием осматривает импровизированную полянку. Корзина с яблоками, бутылка вина, два бокала, конфеты, за которыми пришлось сбегать в машину.

Но я ни о чем не жалею. Даже о том, что тащил эти шкуры. Она на них – как особенный вид искусства, особое удовольствие. Да и во мне то и дело пробуждается что-то первобытное.

Смотреть. Оберегать. Защищать. И присваивать.

Ее длинные волосы слегка растрепаны – этакий хаотичный древний огонь. Не могу удержаться – то и дело к нему прикасаюсь.

- Не знаю, как завтра их расчешу, - жалуется она с широченной улыбкой.

- Я тебе помогу, - обещаю и показываю, как я могу, пропустив ее пряди между своими пальцами.

- Да ты уж помог! – смеется она. – Я понятия не имею, куда делась моя заколка.

- И в этом я тоже тебе помогу.

Она недоверчиво прищуривается, а я поднимаюсь и достаю из тумбочки заколку, которую она обронила в свой прошлый визит.

- Хм… - покрутив ее немного в руках, она скалывает волосы и смотрит прямо в глаза. – Как удобно. А тебя не пугает, что я частично к тебе переехала?

- Это ты о заколке? Не шути! Софья, у меня в доме твой чемодан с вещами – и то я,к ак видишь, не заикаюсь!

Доев яблоко, она снова откидывается на спину. Невероятно красивая. Соблазнительная, тем более, когда так ласково водит ладонью по шкуре.

- Знаешь, что мне особенно нравится в этих меховых пледах? – спрашивает она. – Что при его создании ни одно животное не пострадало.

- В смысле?

Не то, чтобы я был против… Наоборот, даже за. Но Яров так живописно описывал свою охоту, а тут…

- Ты уверена?

Она кивает.

- Конечно. Я много про них читала в сети… ну… после того, как уехала.

Я веду по шкуре ладонью и да, теперь и сам понимаю, что Софья права. Если Яров за чем и охотился, чтобы добыть эти шкуры – то за скидками, когда их покупал и за наваром, когда их сбывал.

И ладно. Потому что нам хорошо. За это я бы заплатил и сумму побольше.

А еще на них не только лежать, но и спать довольно удобно. Ну или мы просто не в силах подняться и перейти на кровать.

Софья засыпает первой. Уткнувшись в мое плечо. Я выдыхаю и тоже устало закрываю глаза…

Просыпаюсь, как от толчка.

Веду рукой – пустота. На секунду кажется, что все вчерашнее просто приснилось и я поспешно открываю глаза.

Черта с два – я на шкурах!

Облегченно выдыхаю и просыпаюсь теперь окончательно. Теперь можно – не страшно, что придется хвататься за остатки сна, чтобы его задержать. Теперь хочется в настоящее.

В комнате убрано – ну в смысле, нет яблок, бутылки и наших бокалов. Остальное – бардак.

Быстро навожу здесь порядок. Относительный, чтобы можно было спокойно передвигаться, так-то здесь домработнице будет над чем попыхтеть. Иду в ванную.

Софья уже была здесь – улавливаю свой запах шампуня и геля. Душ принимаю быстро, и прохладный, чтобы чуть сбить мысли о ней.

Вряд ли у меня получается, потому что выхожу на ее поиски, толком не высушив волосы. Чувствую, как томно стекают капли на шею – ничего, не зима. Брюки, футболка – какие попались под руку - сойдет. И так долго спал.

Из кухни доносятся голоса, отчетливо слышу смех Софьи. Как колокольчик зовет. Туда я и направляюсь.

Они сидят с Пашкой напротив друг друга. Тот ей что-то втирает, а потом смотрит на нее, замечает улыбку и оборачивается.

- Расправь брови, - хмыкает он. – Ты был прав, я ей не очень понравился.

- А ты сомневался?

- Ну, скажем так, у меня были для сомнений весомые аргументы.

- Какие? – любопытствует Софья. – Я бы на них с интересом взглянула.

Заставить Пашку смутиться практически невозможно. Но ему хотя бы хватает ума не продолжать тему и, главное, снова не раздеваться, чтобы предъявить свои «аргументы».

- Да что уж теперь, - отнекивается он. – Я их для другого дела приберегу. Авось – там оценят.

- А что, после моей шарлотки не оценили? Всю ночь тебя не было.

Софья догадывается, о чем речь и тихо смеется. А Пашка машет рукой, чтобы не приставали с такими глупыми подозрениями и тяжко вздыхает:

- Ты бы их видел… ты бы их слышал… Я даже подумать не мог, что в нашем городе столько душевнобольных!

- Как ты жестоко с поэтами. А как восприняли твои стихи? Ты их им прочитал?

- Ну я-то в своем уме! Зачем мне вызывать их зависть и огонь на себя? Сидел, тихо ел и пил чай. Старался, чтобы меня не заметили.

- А почему не ушел?

- Ну… у меня были дела, - уклончиво тянет Пашка. - Шарлотку не только я ел, я же еще угощал… Надо было ее нарезать… подкладывать вовремя на тарелочку… На стрессе очень бодро идет!

Тарелочку. Не тарелки. Похоже, он присмотрел себе в этом кружке конкретную даму. Для нее и бережет теперь свои «аргументы».

Но не только это меняется за ночь.

- Хорошо, что ты наконец проснулся, - говорит Пашка, уводя тему в другое русло. – Я уж думал, так и не попрощаешься с другом. Придется мне так уходить.

- Далеко собрался?

- К себе.

Я с трудом отрываюсь от лица Софьи и бросаю на него недоверчивый взгляд.

- Я, знаешь ли, тишину люблю, - говорит он деловито. - И порядок. Да и трубу у меня как раз починили…

Он соскакивает со стула, забирает со стола стопку бутербродов и толкает прощальную речь:

- Так, одежду я вашу закинул в корзину – я вперемешку, сам потом разберешь. Посуду вымыл в посудомойке. Расставил как мог. Пропылесосил. Так что завтрак свой отработал. А, и вам бутерброды соорудил – в микроволновку заглянешь. Ну все, я пошел?

- Иди, - соглашаюсь. – Научил тебя, чему смог. Экзамен ты сдал. Не страшно теперь отпускать.

Пашка весело хмыкает. Машет Софье перед уходом рукой – долго и трепетно, как дети, которые сидят на каруселях. Потом крепко-крепко обнимает меня, рискуя раздавить свои бутерброды.

- Не переживай, - успокаиваю его, - увидимся на работе.

- Это да. Но на работе – не дома. Прям не думал, что буду скучать по тебе. Хотя если вспомнить ваш бардак… Нет, все, не уговаривай – ухожу!

- Жаль. Но постараюсь продержаться до новой встречи без слез.

Он хмыкает и отстраняется, крайне довольный собой. И уже даже уходит. Но вдруг от двери доносится его крик:

- Кстати, имей в виду! У тебя тут с террасы украли шкуру! Так это я не! Я взял одни бутерброды!

И под наш с Софьей смех, закрывает за собой дверь.

Надо отдать Пашке должное – он и правда привел кухню в приемлемый вид. А то мы вчера побросали…

Но дело даже не в этом. Мне и правда немного жаль, что он уезжает. С ним было весело и как-то сумбурно…

И, как знать, быть может, я бы расстроился гораздо сильнее, если бы не рассчитывал, что вместо сумбура в этом доме вскоре поселится хаос.

- Привет, - говорю я, приближаясь к нему. – Скажи мне, чего ты хочешь?..

В глазах «хаоса» зажигаются опасные искры. Но я продолжаю к нему приближаться. Гореть – так гореть!..

Я смотрю на Максима, и не могу унять странного волнения. Причем с каждым его шагом ко мне оно только усиливается. Даже мелькает сумасшедшая мысль, что надо сбежать. Не знаю, чем вызвано это странное беспокойство.

Все хорошо. Больше, чем хорошо. Может, именно этим? Мне хорошо настолько, что становится страшно.

А еще это его предложение… «Скажи мне, чего ты хочешь…»

Все так, как я когда-то мечтала. Только в моих мечтах не было дедлайна и этого страха. Они неслабо меня приземляют.

- Ох, - вздыхаю я, глядя на него, и пытаюсь отшутиться: - Чего я только не хочу… Но боюсь опоздать на работу.

Максим, приблизившись вплотную, склоняется надо мной и со смешинками во взгляде интересуется:

- Сильно боишься?

- Очень, - выдыхаю я едва слышно.

И ни грамма не лгу. У него по утрам глаза совершенно невероятные – светло-голубые, словно даже прозрачные. Как небо в первый час, когда дождалось рассвета. И они притягивают сильнее магнитов.

А еще эти влажные, темные волосы… Даже капли воды, зная, что высохнут, стоит только коснуться его кожи, все равно не могут отказать себе в этом удовольствии.

Вот и я не могу.

Тянусь к его лицу, задумчиво и неторопливо очерчиваю пальцем контур его губ и, бросив короткий взгляд на часы, все же решаюсь:

- Минут на пятнадцать-двадцать могу задержаться.

Вопреки моим ожиданиям, его губы тут же растягиваются в широченной улыбке. А потом он и вовсе смеется.

- Щедрое предложение. Воспользуюсь им лет через десять после нашего брака. Пока боюсь – не успею. Опыта маловато.

И как ни в чем ни бывало отходит, оставляя меня в полном замешательстве. Лет через десять после… какого еще брака?..

Волнение начинает зашкаливать, я допиваю кофе, даже не чувствуя вкуса. И к лучшему, потому что он давно остыл, а я такой не люблю.

Максим неспешно достает из микроволновки бутерброды, раскладывает их на тарелке с такой филигранной точностью, что я невольно слежу за каждым его движением. Аккуратно украшает блюдо листьями салата, добавляет кусочек помидора и веточку петрушки, и будто не подает, а презентует драгоценности.

- Помнится, мы сошлись на том, что мои завтраки лучше. Но это тоже стоит попробовать. Хотя бы чтобы сравнить.

Я смотрю на эту красоту и стараюсь незаметно скомкать и спрятать салфетку, на которой остался кофейный след от моей чашки. На этом столе она смотрится дико. Так, а куда теперь ее деть?

Максим протягивает ладонь. С невозмутимым видом забирает ее и выбрасывает в мусорное ведро, которое спрятано в одном из шкафов. Потом возвращается ко мне, смотрит в глаза и мягко просит:

- Расслабься.

Я обвожу взглядом кухню, смотрю еще раз на сервировку стола и качаю головой.

- Не уверена, что получится.

- Тогда просто доверься мне. У тебя все получится - я это знаю наверняка. Кофе?

Я качаю головой. Он открывает шкаф, и я вижу чашки – черные и белые, которые стоят в каком-то особенном, шахматном порядке. Облегченно выдыхаю, когда он просто выбирает ту, что ближе к нему.

- Знаешь, - признаюсь вдруг, - а я ведь вчера чуть не ушла от тебя.

Он не выглядит удивленным. Спокойно ставит передо мной тарелку и садится напротив.

- Знаю. Но вчера у тебя получилось довериться, и, кажется… - он делает паузу и подмигивает. - … Ты об этом не пожалела. Вот и дальше попробуй так же. Начни с бутербродов. Действительно неплохие.

Усмехнувшись, я беру один. Ох, да они просто волшебные! То ли у Авдеева продукты вкуснее, то ли его друг вложил в прощальную готовку всю душу, но таких вкусных бутербродов я никогда в жизни не пробовала!

- Надо как можно скорее уезжать от тебя, - говорю я, стараясь не слишком громко урчать от удовольствия. – Я уже позавтракала. А сейчас такое чувство, будто неделю не ела. Боюсь с тобой потолстеть.

- Как удивительно – рядом со мной ты даже забываешь про своего любимого шефа, - довольным тоном замечает Авдеев. – А еще про своего грозного тренера. Они спуска тебе не дадут. Да и я помогу тебе держать тело в тонусе.

И смотрит прямо в глаза – так, что я мгновенно смущаюсь. А бабочки в животе, которые до этого мирно порхали, теперь начинают какой-то безумный танец.

С трудом отвожу свой взгляд от Авдеева, а то сердце и вовсе остановится. Но успокоиться не выходит, потому что он падает на его руки - сильные, жесткие и в то же время нежные. Это я отчетливо помню. Как и то, что, проснувшись ночью, долго смотрела на стрелки часов у него на запястье, и под их тихий успокаивающий шелест снова уснула.

Отгоняю воспоминания и сосредотачиваюсь на еде. Риск набрать килограмчик кажется мне более безопасным, чем мысли о нашей ночи.

С бутербродом я расправляюсь в рекордные сроки, и чтобы не подгонять хозяина дома, переключаюсь на телефон.

«Привет, - пишу сообщение. – Как Борька?»

«Как чудесно, что ты обо мне так сильно волнуешься, Лаврентьева, - приходит скорый ответ. – Спасибо, я жив.»

Улыбнувшись, пишу Василию, стараясь сменить его гнев на милость:

«Ты настоящий друг!»

«Нацарапаешь это когтем на моем памятнике. Потому что если сегодня ты не появишься – у него получится, он меня наконец-то додушит».

Я тихонько смеюсь.

«Держись! Я же вечером хотела привезти пару пачек чипсов со вкусом сметаны и зелени!»

«Десять, Лаврентьева. Больших. И со вкусом аджики и чеснока. Мне же нужно как-то защищаться от нечисти!»

«Ок. Жди. Сегодня я буду дома»

«Надеюсь, я еще тоже. Особенно, если ты приедешь пораньше».

Я посылаю Василию обнадеживающий смайлик, убираю телефон в сторонку и натыкаюсь на взгляд Максима, который, оказывается, уже тоже позавтракал. И теперь просто наблюдает за мной.

Взгляд задумчивый. Даже серьезный, словно он в эту минуту решает в уме какую-то сложную задачку.

- Прости, нужно было узнать, как там Борька.

- Мы в ответе за тех, кого покорили, - спокойно соглашается он, глядя на меня с какой-то особенной нежностью, которой я никак не могу надышаться.

Хочется еще и еще, но…

- Пора на работу, - вздыхаю я.

Он кивает.

Но ни один из нас даже не делает попытки подняться.

- Пора, - повторяю я и буквально сталкиваю себя со стула.

Хорошо, что это не плед, иначе я бы точно не устояла от соблазна еще задержаться. Уж слишком на нем было комфортно. И жарко.

- Подожди меня минутку, - просит Максим.

Я киваю. Конечно, подожду. Он убирает посуду в посудомоечную машину, и только потом уходит переодеваться.

Глядя ему в спину, я стараюсь унять вновь проснувшееся беспокойство. Да, мы с ним плюс и минус. Это ясно и мне, и ему. Но если его это не смущает, пора бы и мне перестать заморачиваться. Никогда не поздно расстаться. А вот прекрасное время вдвоем можно и упустить за глупыми страхами.

Хорошо, что он попросил его подождать. Побудем вместе еще пару минут.

- Готова? – спрашивает он, вновь появляясь в дверях кухни.

- Конечно! – деловито киваю я, чтобы он не догадался, как на самом деле мне не хочется уезжать.

На нем, как и на мне - светлые джинсы и обтягивающий джемпер. Одна разница – на нем темно-синий, а на мне белый. А так в одном стиле.

- Мы с тобой сегодня прям в унисон, - замечаю я.

- Да мы вообще отличная пара! – воодушевленно подхватывает Авдеев.

Мы выходим на террасу, и тут становится немного неловко. Скоро прощаться. Садиться в разные машины.

Я чувствую, как что-то щемит внутри, и чтобы хоть немного сгладить этот момент, становлюсь на носочки, тянусь к его губам и целую. Легко, нежно, едва касаясь.

- Удачного дня, - тихо шепчу я.

- Спасибо, - улыбается он и возвращает мне такой же поцелуй, едва ощутимый, и в то же время до дрожи в коленях. – Надеюсь, день таким и будет. Особенно, если ты не откажешься меня подвезти.

- Что?

Я даже не верю своим ушам. У него же машина, есть мотоцикл.

- Подвезешь меня? – усмехается Максим, нежно касаясь моих волос. – Помнишь? Мы в ответе за тех, кого покорили.

Я смущенно смеюсь, чувствуя, как тепло растекается внутри, заполняя каждую клеточку моего тела.

Когда он первый раз так сказал, я не стала его поправлять. Ну ошибся – с кем не бывает? В оригинале эта фраза звучит так – «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Но версия Максима мне нравится значительно больше. Как и его предложение.

- Хорошо, садись, - говорю я, стараясь не слишком широко улыбаться. – Отблагодарю тебя за ночлег. Помогу сэкономить бензин.

Он хмыкает.

- У меня машина мощная, предпочитает исключительно дизель. Но я благодарен за добрый порыв!

Когда мы едем, я с удивлением замечаю, что Максим не крутит головой и не следит за дорогой, как это делала я. Сказал адрес в самом начале и сидит себе спокойно, даже расслабленно. Коротко отвечает на деловые звонки или отписывается кому-то.

- Удивительное доверие, - говорю я, не выдержав. – Я бы так не смогла.

Он отрывается от телефона и бросает на меня насмешливый взгляд.

- Сможешь. Просто тебе понадобится чуть больше времени, чем мне. Как знать, возможно, мой личный пример тебя вдохновит.

И вот вроде бы и с иронией в голосе говорит, а я понимаю, что он всерьез. И сейчас имеет в виду не только поездку. Поэтому пожимаю плечами и остаток поездки благоразумно молчу.

- Красивое здание, - хвалю я, когда мы подъезжаем к его офису. – И название очень уютное. «Ваш комфорт».

- Все для вашего комфорта, - шутит Максим. – Внутри тоже есть на что посмотреть. Зайдешь? Оценишь… обстановку в моем кабинете. Может, даже втюхаешь какой-нибудь пуфик. Пока там только диван. Очень удобный. Большой. Но такой одинокий…

Я с сожалением бросаю взгляд на его часы. И хотя он накрывает их ладонью – поздно, стрелки безжалостно подсказывают, что мне пора уезжать.

- В другой раз. У меня много недостатков, но сильно опаздывать я не люблю.

Он с улыбкой кивает. Переводит взгляд в сторону, уловив рядом с машиной какое-то движение, и согласно кивает:

- Хорошо, что эта редкая привычка не только у тебя. Пашкиной машины на парковке нет, наверное, еще возится с переездом. Но с такой помощницей он может себе позволить опаздывать.

Улыбнувшись, я тоже перевожу взгляд в окно, и…

- Это помощница Пашки?

- Да.

Она как раз оборачивается. Натыкается на мой взгляд. Прикусывает смущенно губу и, чуть подумав, машет рукой.

Авдеев приветливо поднимает руку, приняв этот жест на свой счет.

- Отличная девчонка. Думаю, долго у Пашки не засидится – сбежит скоро на повышение.

- Угу, - соглашаюсь я. – Очень на это надеюсь.

И, придя в себя, тоже машу в ответ.

Потому что помощница Пашки – это Алла, моя подруга.

- Софья…

Услышав голос Максима, я машинально поворачиваю голову и… зажмуриваюсь от его нежного поцелуя. Он такой теплый и уютный, будто вмещает в себя все ночные объятия и поцелуи, которых все равно было мало.

Мы с трудом отрываемся друг от друга. И чтобы продлить это мгновенье, он прислоняется лбом к моему и дышит на мои губы, будто пытаясь их успокоить, дать им время остыть.

- Мне будет тебя не хватать, - говорит он с такой улыбкой, что внутри разливается что-то томительное, приятное.

И я ему действительно верю. Верю, что ему будет меня не хватать. Может, потому, что вижу это в его глазах. Или потому, что его слова – отражение моих собственных ощущений.

Меня удивляет и одновременно восхищает то, как он открыто говорит о своих чувствах. И я решаю взять с него хороший пример:

- За тобой вечером заехать?

- Спрашиваешь! Я на это очень рассчитываю!

- В семь?

- А можно немного пораньше?

И голос такой жалобный, и взгляд такой несчастный, что отказать невозможно.

- Я постараюсь, - обещаю ему, смеясь.

Бросив взгляд в сторону, вижу, что Алла крутится неподалеку, и решаю поторопить ее руководство, пока подруга совсем не извелась.

- Иди. Иди, а то мне придется задержаться на работе. И тебе, соответственно, тоже.

Авдеев мученически вздыхает. Окидывает меня таким пронзительным и трогательным взглядом, что сердце пропускает пару ударов. Он выходит из машины с видимой неохотой.

Но это он при мне так притворялся, конечно. Потому что стоит ему оказаться на улице, как взгляд становится строгим, походка уверенной, и он деловито кивает на приветствия встречных сотрудников.

Смотришь – и прямо залюбуешься.

Я так и делаю, зачарованно наблюдая за каждым его шагом. За тем, как на солнце играют темные пряди волос. Как четко выделяются линии плеч под темно-синим джемпером…

От неожиданного стука в окно я вздрагиваю и резко поворачиваю голову. Увидев Аллу, облегченно выдыхаю и быстро опускаю стекло.

- Присядешь? – предлагаю подруге.

Алла виновато прикусывает нижнюю губу и качает головой, как маленькая девочка, застигнутая на месте преступления и готовая принять заслуженное наказание.

- У меня много работы. Давай ты тут быстренько поругаешься и я пойду? – вздыхает она. – Я же поняла, что ты обо всем догадалась.

- У меня, конечно, на это ушло прилично времени, - согласно киваю я. - Но случай открыл глаза. Это ведь ты сделала так, чтобы Максим оказался в «Лакки».

Алла опускает взгляд, рассматривая кончики своих туфель.

- Ты меня переоцениваешь. Я просто забронировала номер. Он мог туда и не поехать.

- Это ты подгадала момент, когда я должна была оказаться там с компанией на корпоративе, - продолжаю я.

- Просто даты совпали, - невинно пожимает плечами Алла. – Мой шеф тоже решил отдохнуть.

Она избегает моего взгляда, поэтому не видит, что я едва сдерживаю улыбку. Смешная такая. Подружка моя. И так ей неловко, и такой виноватой она выглядит, и голос такой печальный-печальный – так и хочется обнять ее и наконец рассмеяться.

- И при этом ты так старательно делала вид, что понятия не имеешь, с кем же я познакомилась в «Лакки», - припоминаю я ей.

- Откуда я могла это знать? – вскидывается она удивленно. – Я, конечно, догадалась, что это или Максим Тарасович, или Павел Иванович. Вернее, поначалу надеялась… Потом догадалась. Но мой шеф тоже очень видный мужчина – вдруг бы ты промахнулась?

Сдержать смех становится почти невозможно. Но я пока еще как-то держусь.

- Зачем? – задаю главный вопрос чуть тише и мягче. – Ты же знала, что я не хотела – так.

На этот раз она смотрит прямо, в упор. Решительно, хоть и виновато.

- Возле тебя много мужчин. Много мужчин, которые в тебя влюблены, но ты этого даже не замечаешь. Просто они не твои. А Максим Тарасович… Мне показалось, вы друг другу подходите. Очень. Просто вы никак не могли столкнуться. Ну вот я и…

И вот теперь уже мне совсем не до смеха.

Потому что такая она – подружка моя. Смешная, чуть взбалмошная, со своим мнением и с очень теплой душой.

- Спасибо, - говорю я мягко, когда она замолкает на полуслове.

В глазах Аллы появляется такое искреннее удивление, будто она ожидала всего, чего угодно, только не этого.

- Ты что… - тянет она недоверчиво. – Ты правда не обижаешься?

- Если бы ты села в машину, я бы рассказала тебе больше, и ты бы поняла, почему у меня сейчас совсем не то настроение. Но раз ты сильно спешишь…

Алла смотрит на меня внимательно, затаив дыхание. Я слегка улыбаюсь и продолжаю:

- Помнишь, ты тогда говорила… про людей, которых мы иногда не замечаем? Просто не время, не надо, проходим мимо – и все. А потом вдруг что-то происходит, как будто мир щелкает пальцами – и сталкивает нас лбами. Как шарики в маятнике Ньютона. Качнешь один – он стукнет следующий, тот – еще один, и пошло-поехало. И какое-то время они так и качаются, толкая друг друга…

Алла кивает и слушает меня, не моргая, словно боясь что-то упустить.

- Так вот, - я наклоняюсь к ней чуть ближе и добавляю с улыбкой: – Я поняла главное: чтобы маятник начал раскачиваться, кто-то должен ударить по первому шарику. Спасибо, что ты это сделала.

Подруга растроганно прикрывает ладонью рот, глаза ее блестят подозрительно ярко. А потом она вдруг тянется ко мне через опущенное окно, крепко обнимает за плечи и сбивчиво бормочет:

- Я знала… я знала, Софья… Я так надеялась! А вы… Ты то имени его не спросила, то он твоего… Вы так долго заставляли меня бояться, что я ошиблась…

Я быстро-быстро моргаю ресницами, чтобы сбить непрошенные слезинки.

- Ну что я могу сказать, - я перевожу дыхание и признаюсь: - Была не права. Можешь смело повышать прайс на свои услуги. Даже если наш маятник остановится, это уже не твоя вина.

Алла смешно фыркает мне в волосы:

- Видела я только что твоего Авдеева. Этот маятник черта с два остановишь!

И вот теперь я наконец-то смеюсь. Мы обе смеемся. И настроение такое прекрасное, что на работе это сразу же подмечают. Первой я встречаю Дарину – стоит припарковаться, как я вижу ее возле офиса.

- Софья Витальевна, вы… - она смущенно улыбается. – Знаете, вы сейчас такая… Если бы кто-то спросил у меня, какое оно - «доброе утро», я бы посоветовала ему посмотреть на вас.

На всякий случай я проверяю прическу и провожу пальцем возле губ – мало ли, что там после поцелуев с Авдеевым. А потом расслаблюсь и, улыбнувшись, согласно киваю.

Все-таки я была права – Дарина долго в секретаршах не засидится, я прямо вижу задатки.

- Спасибо, - я подмигиваю. – Желаю, чтобы однажды ты увидела это, глядя на свое отражение.

- Надеюсь…

- А я так просто – уверена!

Потом в коридоре меня встречают девчонки, высовываясь из своих кабинетов с такими лицами, как будто Авдеев вчера меня не просто подвез на их глазах, а похитил. И приветствие в этом же духе:

- Вы пришли…

- Даже не опоздали…

В глазах удивление с легким разочарованием. Уж не знаю, то ли кто-то тут втихаря метил на мое место, то ли я только что разрушила мачо-образ Авдеева, который слишком рано меня отпустил.

Но и в первом, и во втором варианте им ничего не светило, поэтому я улыбаюсь еще шире и поясняю:

- Вадим Дмитриевич – мой любимый мужчина… на работе. Я же не могу его заставлять меня ждать!

Они хихикают и кляузничают:

- А вот он еще не пришел!

- Ничего страшного. Ему позволительно. Такого мужчину можно и подождать! – заявляю я, не моргнув глазом и ничуть не солгав.

В самом деле, не думаю, что кто-то еще платил бы мне такую зарплату. И так бы ценил меня, как сотрудника.

Он, конечно, заботится обо всех – то корпоратив, то вот поход намечается. Но, конечно, десять лет вместе дают мне приличную фору.

- Может, все поэтому… - задумчиво глядя на меня, тянет туманно наш менеджер, Ольга.

- Может, и поэтому, - легко соглашаюсь я. – А, может, и нет. Если ты пояснишь, о чем речь, мы это точно поймем.

Они с Миланой переглядываются и Ольга, улыбнувшись, продолжает:

- Может, потому, что вы так хорошо относитесь к мужчинам, они к вам и тянутся?

Ну, скажем прямо – это не разговор, а какой-то тупик. Что-то я не припоминаю себя участником ситуации, когда при мне кто-то измывается над представителем сильного пола, а я бросаюсь на амбразуру. Но Алла вон говорит, что я вообще много на что вокруг не обращала внимания. А вдруг я и правда отличилась и сама не заметила?

Кстати, носилась же я с дрелью Ивана! А то, что она валяется на поляне, не только я заметила. И от тренировки его и еще двух ребят отмазала. А еще я как-то пожертвовала свое старое кресло для мастерской. Там всего-то и сломалось колесико.

- Доброе слово и кошке приятно, - обтекаемо говорю я. – Так что уж говорить о мужчинах.

Я вообще-то шучу, а девчонки округляют глаза и согласно кивают.

- Вот! Вот теперь точно… Дело не во внешности, не в возрасте. Все дело в вашей доброте!

Ну нет, испортить мне настроение случайной оговоркой никому не удастся. Они сами просто очень молоденькие, и мои тридцать пять им кажутся старостью. А тут еще и Авдеев им приглянулся, но так получилось, что даже их не заметил.

- Правильно, - соглашаюсь с улыбкой. – Будьте добрее, девочки, и тогда и у вас все получится!

Дарина, стоя у меня за спиной, тихонько хмыкает. А девчонки пропускают совет мимо ушей, грустнеют еще больше и уныло сообщают:

- Вас ждут…

- Снова красивый мужчина…

Мне становится интересно, что это за красивый мужчина, встреча с которым их настолько расстроила?

Василий, что ли, притащил кота на работу?

Не то, чтобы он был писаной красоты… особенно с новой прической… Но если он сменит спортивный костюм на что-то более адекватное, то станет понятно, что парень он видный.

- Где он?

- В бухгалтерии. У Марии Семеновны. Уже полчаса от нее не выходит. Они даже заперлись в кабинете!

А, ну теперь понятна мне эта вселенская грусть-печаль. Парень понравился, а даже посмотреть на него невозможно. Ох, уж эта Мария Семеновна! Вряд ли подозревает, что у нее тут под кабинетом сердца разбиваются.

Странно, конечно, что Василий аж сюда притащился. И даже не позвонил. Наверное, не терпелось мне показать свои травмы от посиделок с котом, пока они не затянулись до вечера.

Заинтригованная, я стучусь в дверь главбуха и слышу ее радостный голос:

- Да-да, войдите!

Толкаю дверь, и удивленно застываю на пороге.

Сидят они с бухгалтером душевно и хорошо – на столе пирожные, в руках по чашечке чая. Оба при моем появлении улыбаются.

А я так и стою у двери.

Не то, чтобы мужчина, который меня ждет, был некрасивым. Да, очень даже. Вполне. Просто меньше всего я ожидала увидеть на работе… Илью, своего бывшего.

Особенно после нашей памятной встречи в парке на лавочке.

- Здравствуй, - говорю я, справившись с удивлением. – А ты что здесь делаешь?

В голове мелькает сумасшедшая мысль, что Вадим Дмитриевич, дабы еще сильнее сплотить коллектив, нанял его как коуча. И еще одна, гораздо безумней – в таком случае придется задуматься об увольнении.

- Привет, Софья, - отвечает Илья. – Я уже ухожу. Проводишь меня?

Я облегченно выдыхаю и с радостью соглашаюсь:

- Конечно!

И даже дверь открываю пошире, пока он не передумал. Илья понятливо усмехается и тут же поднимается, что очень расстраивает Марию Семеновну.

- Жаль, что вы так рано уходите, - вздыхает она. – Так душевно сидели… Может, задержитесь? Вы даже пирожное съесть не успели!

- Я его специально не трогал. У вас тяжелая работа, а впереди долгий день – думаю, вам оно будет нужнее.

Мария Семеновна провожает моего бывшего таким теплым взглядом, что где-то в Арктике наверняка растаяла одна льдинка.

Мне не терпится приступить к допросу Ильи, но в коридоре крутятся девчонки. Впрочем, едва мы оказываемся на улице, он сам прерывает молчание:

- У тебя хороший коллектив.

Я киваю – это бесспорно.

- Тебя здесь очень ценят и любят, - добавляет с улыбкой.

Я снова киваю.

А потом смотрю на него внимательней, и наконец все понимаю. Улыбка не дежурная, а искренняя и теплая. Во взгляде не спокойствие даже – умиротворение. Голос обычный, без речевых манипуляций, когда он ведет свои лекции.

Он будто выдохнул. Долго переживал и наконец выдохнул. И сейчас просто рад меня видеть. Даже замечая мое недовольство. Рад, потому что его опасения не подтвердились.

Мы год как расстались.

Каждый из нас пошел дальше своей дорогой. Мы даже ни разу не оглянулись на совместное прошлое.

Но ему не было все равно. Когда показалось, что я в беде, ему не было все равно. И его визит – тому доказательство.

Мы смотрим друг другу в глаза.

И просто молчим.

Я слегка качаю головой: «Надо же, до чего ты дошел…»

Он едва заметно кивает: «Да вот, пришлось, далековато работаешь…»

И вновь улыбается – едва заметно, но все же. Хотя он не особо любил улыбаться. Наверное, привык быть собранным и серьезным. Впервые я понимаю, как на самом деле мало знала его. Его настоящего.

Он неплохой человек. Мы оба неплохие. Просто разные. И когда-то не приняли недостатки друг друга.

На душе тепло и светло. Замечательное сегодня утро. Действительно доброе.

- Я заходил к тебе домой, - признается Илья. – Дверь никто не открыл. Вот я и решил…

Я просто киваю. Мы взрослые люди. Теперь, когда он убедился, что со мной все в порядке, он сам понимает, почему я не ночевала дома. А Василий, если и видел его в глазок, не открыл, опасаясь еще одной лекции о том, как неправильно он живет. А то вдруг на второй раз поверит!

- У меня все хорошо, - говорю я мягко. – Тебе не стоит за меня волноваться.

- Да, - соглашается он, улыбаясь глазами. – Я вижу. И очень этому рад.

Я знаю, что это не пустые слова. И когда он садится в машину, поднимаю руку и машу ему на прощанье. Серебристый кузов новенькой иномарки переливается на солнце и в благодарность ослепляет меня солнечным зайчиком. Я хмыкаю: такая же, как хозяин – умеет пустить пыль в глаза, но и умеет согреть.

Я рада, что у него все хорошо. И что все получается, как он мечтал. Какие же мы молодцы, что не тянули, а вовремя поставили точку! А теперь окончательно закрыли эту главу и перевернули страницу.

Вернувшись в офис, я не успеваю и минуты поностальгировать - сразу подвергаюсь атаке любопытных девчонок:

- Софья Витальевна, а кто это был?.. Он уже ушел, да? Совсем? Или еще однажды вернется?

- Мой бывший. Нет, уже не вернется.

- Бывший? - искренне удивляется Ольга. – Вы же с ним так тепло общались… А что, с бывшими можно дружить?

Я тихо смеюсь. Ну как им объяснить в двух словах? И тут из бухгалтерии раздается голос Марии Семеновны:

- Девочки, я даже завидую - вас ждет еще столько открытий!

Девчонки переглядываются, звонко смеются и наконец расходятся по кабинетам. Может, хоть теперь поработают? Мне бы тоже пора. Но сначала я захожу в бухгалтерию и, убедившись, что мы одни, интересуюсь:

- Он вас не слишком утомил?

- Кто? Этот замечательный молодой человек, которому я бы с радостью отдала все пирожные? – Мария Семеновна с улыбкой качает головой. – Что вы, Софья! Он меня вдохновил!

- О, нет… - стону я.

Я, конечно, знаю, что Илья может хорошенько обработать человека, но чтобы за полчаса? Видно, прокачал свои навыки.

- Что он вам внушил? – спрашиваю с ужасом.

- Ничего. Мы просто поговорили по душам. Хорошо так поговорили. Знаете, Софья… я вдруг поняла, что не могу изменить свое прошлое. Но в моих силах изменить настоящее. Жизнь ведь начинается тогда, когда ты ей позволишь. Я думаю, что пора!

Она говорит с таким жаром, с таким азартом, что ей бы на сцену к аудитории вместе с Ильей. Ей бы точно поверили. Вот я верю, что ее жизнь и правда изменится.

- И что вы теперь собираетесь делать? – не могу скрыть своего любопытства.

Она поднимает руки, как будто обхватывая весь мир, и с удовольствием начинает перечислять:

- Много чего! Попробую скалолазание, хотя и не собиралась. Возьму пару уроков бокса. Схожу на горячую йогу. У меня теперь много костюмов – буду экспериментировать. А потом возьму отпуск на пару недель и уеду в жаркие страны. Раньше у меня то денег не было, то подходящей компании. А теперь я поняла, что больше ничего откладывать не хочу!

Из кабинета Марии Семеновны я выхожу с улыбкой. Молодец она, так и надо. Надо жить так, как ты хочешь, потому что второй шанс вряд ли будет.

Меня моя жизнь, кстати, балует. Мы с Авдеевым не переходим резко на будни. Сегодня я снова получаю букет. И обед. И сообщение от отправителя:

«Как тебе? Понравилось?»

Еще бы! Вот только…

Немного подумав, я пишу то, что думаю. То, что хочу. Без уловок:

«Цветы чудесны. Обед шикарен. Но я бы с радостью променяла все это на бутерброды в твоей компании.»

«Ты в курсе, что подталкиваешь меня на побег?» - тут же приходит ответ.

Я польщенно улыбаюсь и обещаю:

«Я приеду чуточку раньше»

Приходится загрузить себя работой, чтобы перестать то и дело посматривать на часы. Но, как и обещала, я приезжаю пораньше. И тут же пишу нетерпеливо сообщение:

«Я на месте. Сбегай.»

Максим появляется в дверях буквально через минуту. С приличной сумкой через плечо. Я опускаю стекло, и в салон сразу проникает запах его парфюма – терпкий, чуть прохладный, который будто обволакивает меня изнутри. Он садится рядом, и пространство заполняется его теплом. Я делаю жадный вдох, и в груди становится чуточку тесно, как будто мое сердце увеличивается и пытается потянуться – к его.

- Авдеев, ты что, переезжаешь ко мне? – посмеиваюсь я, пытаясь справиться с этим облаком чувств.

- Нет, жить мы будем у меня – там места побольше, - отвечает он на полном серьезе. - А сегодня я просто с ночевкой. Там не столько моей одежды - не бойся. Там подарок коту.

- Кхм… - говорю я глубокомысленно, переварив его заявление. – Борька подарки любит. Но, думаю, подкуп не сработает, и твоя обувь все равно пострадает.

Авдеев с довольной улыбкой вытягивает ноги, демонстрируя мне бывалые кеды, и милостиво роняет:

- Пусть!

Он, видимо, сильно устал на работе, потому что тихо выдыхает и откидывает голову на подголовник. Он чувствует себя спокойно, расслабленно, а вот я то и дело поглядываю на его профиль, жесткую линию подбородка, чуть прищуренные от солнца глаза… И начинаю суетно припоминать: застелила ли я кровать и валяется ли у меня что-то в коридоре? Я ведь не готовилась к встрече гостей. Тем более таких, как Авдеев.

- Когда ты оставила у меня свой чемодан, я так не нервничал, - усмехается он, заметив мое состояние. – А я свою сумку заберу – обещаю.

Я даже не спорю, что мой чемодан он украл – просто вяло киваю. А потом решаю предупредить:

- Моя домработница в отпуске. Сам понимаешь, от таких переживаний мы с Борькой не сильно следили за порядком. Честно говоря, я вообще не уверена, что…

Меня прерывает тихий смех.

Повернув на секунду голову, встречаюсь с насмешливым взглядом.

- Не старайся – не напугаешь. Годы в общежитии и совместное проживание с Пашкой меня закалили.

- Да, но… в домике, в конном клубе, ты придрался к несуществующей пыли…

- Я не придирался. Она там точно была. Потому что заказал я его на неделю раньше, чем мы приехали. Ты там была в первый раз, поэтому не заметила. А я хотел, чтобы тебе понравилось. Чтобы все прошло идеально.

Да уж. Кто знал, что дело будет вовсе не в пыли – была она там или нет.

Я сжимаю руль чуть крепче обычного и, снова взглянув на него, говорю прямо:

- Я не идеальная, Авдеев.

И он так же прямо мне отвечает:

- Да, я знаю. Ты – мой огненный хаос. Ты лучше.

Не только мои щеки теплеют под его взглядом, а каждая клеточка тела. Смущенно прочистив горло, я бормочу:

- Ну что ж, будем считать, я тебя предупредила – сделала все, что могла.

- Угу. Очень гуманно. Сначала спалила дотла, а потом повесила табличку – «Осторожно, здесь горячо».

- Когда это я успела?!

Я бросаю взгляд на него. А он мне так загадочно улыбается, и так играет бровями, и так смотрит на мои губы, что я понимаю ответ еще до того, как он успевает его озвучить:

- Ночью, например?

- Да, - соглашаюсь я, - было жарковато, но это все пледы…

- Хм, что ж… А у тебя пледы есть?

- Таких нет.

Он двигается чуть ближе ко мне, а его голос становится ниже, ленивее, от чего по спине пробегает ток:

- Ну вот и отлично. Проверим твою теорию… пару раз. Чтобы наверняка. Кстати, не хочешь добавить газку?

Мы уже почти подъезжаем к моему дому, когда Максиму кто-то звонит. Настойчиво, раз за разом.

Сначала он просто смотрит на имя абонента и не отвечает. Потом сбрасывает. А потом убирает звук, но телефон в его руках продолжает вспыхивать.

И какое мне дело… Но я вижу, что его лицо становится суровым, значит, для него это важно.

- Ты так сильно хмуришься, что на лбу скоро появятся морщинки. Может, ответишь?

- Это Амина. – Он вздыхает. – Я с ней серьезно поговорил, думал – она поняла…

Ну я так и догадывалась, что это она. Если бы меня не было рядом, он бы, конечно, ответил. А так не хочет провоцировать повторения неприятной ситуации, которая уже была между мной и его сестрой.

Приятно. Безусловно, приятно, что он выбирает меня. С другой стороны, я была уверена, что одним разговором ничего не решить. И если я хочу быть с этим человеком (а я хочу), мне нужно принять этот факт.

- Спасибо, - говорю я, взглянув на него, и предлагаю: - Ответь. Мало ли – вдруг и правда что-то случилось?

Я не особо в это верю, конечно. Для нее пропущенная распродажа модных сумочек – уже катастрофа. Но когда Максим принимает звонок, я понимаю, что на этот раз что-то и правда случилось серьезное.

- Да… Где?.. Как это произошло?.. Что они говорят?.. Адрес… Да, буду… Не плачь!..

Слушая их разговор, я уже потихоньку снижаю скорость и останавливаю машину.

- Что случилось?

- Ее поймали на краже. Сидит в подсобке охранников. Хотят вызвать полицию. Она говорит, что ничего не брала, но… - Он резко выдыхает и смотрит на меня. – Но на самом деле сейчас это не имеет значения.

Я согласно киваю. Странная ситуация – у нее хватает денег, брат ее обеспечивает. Скорее всего, это попытка привлечь к себе внимание. Детская манипуляция. Но Максим прав – сейчас это и правда неважно.

- Прости, Софья, мне нужно туда поехать.

- Конечно, - я снова завожу машину и оборачиваюсь к нему. – Какой адрес?

В его глазах лишь на долю секунды мелькает удивление. А потом он просто кивает, молча благодаря за поддержку, и называет название магазина. Знаю такой. Ехать недалеко.

- Минут за пятнадцать домчимся, - говорю я и ласково, кончиками пальцев, веду по его скуле. – Постарайся пока за это время успокоиться. А то мне за охранников страшно.

Он криво усмехается. Но действительно пытается взять эмоции под контроль. Я наблюдаю, как он постепенно ослабляет хватку телефона. Медленно, почти механически выдыхает несколько раз, и я впервые замечаю, что он начинает бросать короткие взгляды на спидометр.

Ну что ж, не буду разочаровывать – опять добавляю газку.

Когда мы подъезжаем к торговому центру, Максим стремительно выходит из машины. Я остаюсь за рулем, наблюдая за ним.

Он не идет – он, как ледокол, рассекает пространство. Его напряженная фигура, резкие движения, сосредоточенный, жесткий взгляд – все это заставляет людей непроизвольно расступаться перед ним.

Оказывается, он бывает и таким. Может притянуть, а может снести своей энергетикой.

Максим исчезает в здании.

Я сижу, барабаня пальцами по рулю, и стараюсь не волноваться слишком сильно. Понятно, что без меня разберутся. И с чего бы мне переживать вообще? Но все равно не свожу со входа напряженного взгляда и то и дело прислушиваюсь: а вдруг уже едет полиция? Что тогда?

Конечно, у меня на вечер были более спокойныйе планы, но выбора нет - организуем побег. Это же лучше, чем взятка, не так ли? Так мы хотя бы сами совершаем неправомерные действия, а не разводим коррупцию.

В общем, сижу, схожу с ума потихоньку.

Минут через двадцать Максим наконец появляется снова. Вместе с сестрой. И я облегченно выдыхаю.

Амина выглядит очень напуганной. Жмется к боку брата, такая хрупкая в эту минуту и еще более юная, чем по паспорту. Глаза заплаканные, плечи опущенные, взгляд растерянный. Она что-то торопливо говорит брату, отчаянно жестикулируя тонкими руками.

Максим в эту минуту похож на скалу – жесткую, неприступную. Эмоции под контролем, смотрит прямо перед собой.

А потом он резко разворачивается к ней и смотрит в глаза. Слушает долго, внимательно, качает устало головой. И крепко, порывисто обнимает.

Я вижу, как напряжение Амины ослабевает. Плечи дрожат, руки сжимают спину брата, она снова что-то тараторит-тараторит, то и дело заглядывая ему в глаза.

Он поднимает руку, проводит по щеке сестры. Склоняется над ней и что-то говорит – отрывисто, но убедительно. Потому что она перестает всхлипывать.

Я была уверена, что он посадит ее к нам в машину. Признаюсь, даже думала, куда переместить свою сумку, которая лежит на заднем сиденье. И поэтому расслабляюсь, когда рядом с ними останавливается такси.

Амина снова обнимает брата, крепко, отчаянно, будто хочет забрать с собой частичку его силы. Уже делает шаг к машине, но вдруг замечает меня.

Я чувствую ее взгляд.

И не отвожу свой.

Она стоит возле открытой двери такси – темные волосы разметались от ветра, глаза огромные, растерянные, в них блестят слезы.

Она резко оборачивается к брату.

Потом снова смотрит на меня.

Несколько долгих секунд – и вдруг она едва заметно кивает мне и садится в машину.

- Надеюсь, это не угроза из серии «я с тобой еще разберусь»? – озадаченно бормочу я.

Впрочем, это меня не страшит. И не удивит, если что.

Она просто испуганная девчонка, которая, как и все, ошибается и ищет себя. Как говорит Мария Семеновна – даже немного завидно: у нее впереди еще столько открытий…

- Надо будет спросить маму и папу, почему они не постарались родить и мне брата, - вздыхаю я, не сводя восхищенного взгляда с Максима, который возвращается ко мне.

С каждым его шагом мое сердце бьется все сильней и сильней, как будто поторапливая его.

Улыбаюсь, заметив, что он ускоряется.

Он садится в салон. Его раздражение еще ощутимо, воздух словно электризуется. Я выбираю момент, чтобы спросить, как все прошло, но он вдруг резко поворачивается ко мне, обхватывает мой затылок, вплетает пальцы в волосы, притягивает к себе и целует.

Целует жадно, страстно, как будто пытается утихомирить этим поцелуем какое-то глубокое внутреннее потрясение. Как будто хочет немного забыться. Не знаю, как он – а у меня получается.

Слова так и застывают на языке. Голова немного кружится. Перед глазами темно. А тело само тянется к нему навстречу.

Я теряюсь в его поцелуе, в этом неистовом потоке тепла и огня. Горю вместе с ним – без страха и без остатка, почти до потери сознания. Мы оба дышим тяжело и неровно, жадно хватаем воздух и губы друг друга. И оба резко выныриваем из неги, позволяя друг другу глотнуть кислорода.

Сердце гулко стучит. Его – под моими ладонями тоже. Приходится сделать усилие, чтобы чуть отстраниться и немного прийти в себя.

- Что там случилось? – спрашиваю осторожно, когда дыхание наконец-то выравнивается.

- Говорит, пранк. Подружки так подшутили. Но на камерах видно все. И она явно не собиралась ничего возвращать, если бы ее не поймали.

- О Боже, - с ужасом шепчу я. – Надеюсь, это не моя помада положила начало ее клептомании? А я еще и подарила ее, тем самым убедила ее в безнаказанности…

Максим вдруг хмыкает, чуть успокаиваясь.

- Не бери на себя чужие грехи. Я говорил с Аминой - это у них не первый раз. Просто попались впервые.

- Да уж… Но все же, если бы я была тогда жестче…

Он тихо смеется, с оттенком грусти, и гладит меня по щеке:

- Куда жестче? Ты была как богиня возмездия. Еще жестче – и ты бы ее испепелила. И меня за компанию. И что тогда?

Я лукаво прикусываю губу и смотрю ему в глаза.

- О, это была бы непростительная ошибка с моей стороны. Я бы очень… - мой голос становится тише, а мои губы почти задевают его. – Я бы очень скучала…

- Вот так? - шепчет он.

И его губы снова накрывают мои. Уже мягче, нежнее. Он будто впервые пробует их на вкус и хочет растянуть удовольствие. Иными словами – помучить меня.

- Почти, - отвечаю я, когда он чуть отстраняется. – Примерно вот так…

И теперь это я целую его. Я его мучаю. Я пью его доверчивое дыхание. Я заставляю его сердце гулко стучать мне в ладони. И это я заставляю его застонать.

Когда обрываю поцелуй, я буквально проваливаюсь в черную бездну его глаз, которая с жадностью за мной наблюдает.

Да, таким он тоже бывает…

- Втопи педаль газа, Софья, - просит он хриплым голосом. – Мне очень хочется, чтобы ты показала еще раз. Детальней. А нам еще через твоего кота пробираться.

Я смеюсь. И, конечно, уверенно нажимаю на газ, правда, сначала предупреждаю:

- Авдеев, если я получу штраф – платишь ты.

- Какое коварство! Сначала заманила уверениями, что тебе достаточно от меня простых бутербродов. А когда я расслабился – готова подсунуть счета для оплаты.

- Можешь пока снова расслабиться - счет еще не пришел.

- Да. Но намерения!

- Да. Мои намерения в отношении тебя очень коварные. Ты правильно подозреваешь.

Я вижу, как он жадно и заинтересованно смотрит на меня. Слышу, как он гулко сглатывает. И снова тихо смеюсь.

Шутливая словесная перепалка помогает ему окончательно снять напряжение и хотя бы на время перестать думать о том, что происходит с сестрой. Разберется. Потом. Я вижу это в его твердом взгляде. А пока он решает быть со мной, полностью, даже мыслями – в нашем с ним настоящем.

Мы заходим в подъезд. Поднимаемся на лифте. Максим осматривается без особого интереса. До тех пор, пока я не стучу в дверь Василия.

- А я смотрю, ты не особо спешила, Лаврентьева! – бухтит тот, щелкая замками. – Небось, стояла в очереди за чипсами?

Я улыбаюсь и прежде, чем открывается дверь, выдвигаю перед собой пухлый пакет. Хорошо, что я сегодня предусмотрительно сходила днем в магазин. Как знала, что вечером будет некогда, и еще появятся гости.

Как и стоило ожидать, когда открывается дверь, Василий сначала замечает пакет. И немного добреет. А потом уже переводит взгляд на Авдеева, изучает его пару секунд и с подозрением любопытствует:

- Надеюсь, в сумке у вас не буклеты или листовки? А то я сам такое не читаю, а на мусорку носить замахался.

Авдеев хмыкает:

- Я тоже больше к классике тяготею. Здесь мои вещи. И подарки для Борьки.

Василий машет рукой, как на гиблое дело, и предупреждает:

- Если вы сразу поймете, что его настоящее имя Берия, вам будет проще.

- Наговариваешь ты все на него, - заступаюсь я за любимца, натыкаюсь на взгляд Василия, который многозначительно проводит ладонью по своей шее и неохотно признаю: - Просто он деликатный кот. Бывает, что сильно переживает.

- Угу. Прям капли из глаз бегут - так страдает и душит. Рыдает и душит.

Он смотрит в упор на Авдеева. Я тоже – с опаской. Никуда не бежит. Стоит, доверчиво улыбается. Видимо, это окончательно трогает Василия, потому что тот, еще раз взглянув на сумку, роняет:

- Надеюсь, там много запасной обуви, толстых колючих шарфов и мазь от царапин и синяков. А то у меня уже закончилась – ничем помочь не смогу. А на подарки зря тратились. Хотите сделать ему подарок – дайте погрызть свою ногу.

- Не пугай мне гостя! – прошу я и обещаю Максиму: - Я выдам тебе тапочки, они кожаные, с закрытым носком.

- Давайте уже знакомиться, - вздыхает тот. – Может, я угадал с подарками, и ногой жертвовать не придется.

- В таком случае он будет душить… - напоминает Василий.

- Так, где мой кот? – прерываю я рассказ о его страданиях. – Что-то как-то подозрительно тихо. Может, ты сам совершил на него покушение?

- Спит он. Намаялся. Целый день продумывал план, как напасть. Не срабатывало – приходилось есть и менять тактику. Мне кажется, он даже на кило потолстел - так старался добить меня.

Я захожу в квартиру Василия. Мой Борька лежит королем у него на диване. Глаза не открывает, но со вздохом прижимается, когда я беру его на руки. Я выхожу в коридор и, с умилением глядя на него, поясняю:

- Он просто сильно по мне скучал.

- Ну рад, что вы встретились, – отмахивается Василий, которому уже не терпится заняться чипсами, а не вот это вот все. - Еще больше рад, что я выжил. Пока, Лаврентьева. И вам до свиданья… если у вас тоже получится выжить.

И быстро хлопает дверью, как будто опасаясь, что Борька откроет глаза, поймет, что происходит, и вернется обратно.

- Подержи, пожалуйста, - прошу я Максима.

А сама достаю ключи и открываю квартиру. И только потом до меня доходит, что позади меня подозрительно тихо.

- Ой!

Мгновенно оборачиваюсь. И удивленно смотрю, как Борька во все глаза пялится на Авдеева. А тот, слегка улыбаясь, беззаботно гладит его по шерсти, за ушком.

- З-заходите, - приглашаю я.

Борька уже точно проснулся. Точно-точно, я вижу. Но ничего не меняется. Не пытается вцепиться в шею Максима. Не пытается грызть его пальцы. Только смотрит на него и принюхивается. Смотрит и принюхивается. А потом смешно фыркает и как будто кивает.

Может, он устал, вдоволь поохотившись на Василия? Целые сутки вдвоем. Или он и правда его накормил до отвала, что ему просто лень шевелиться?

Но нет.

Он шевелится.

И еще раз.

И, к моему изумлению, не вырывается, а лишь удобней устраивается на руках у Авдеева.

- Так и знал, что это страшилки, - улыбается тот и продолжает его поглаживать. – Отличный кот. Послушный и добрый.

Борька поднимает мордочку и дергает согласно усами. А потом принимается заинтересованно обнюхивать ремешок от сумки Максима.

- И умный, - добавляет тот, улыбаясь.

Опускает кота на пол. Рядом ставит свою сумку и вынимает подарки. Тут тебе и сушеные лакомства, и специальная трава для котов, и маленькая подушечка.

Борька смотрит на все без особого интереса, даже немного насмешливо. А в глазах так и читается – что, хочешь подкупить меня?! Этим?! Я к тебе со всей душой, со всем сердцем, даже не поцарапал, а ты!.. Вкусностей у нас дома хватает, травы тоже навалом - даже на подоконнике есть! Да у нас даже алоэ есть незасохший! И подушек на диване навалом! Эх, поторопился продемонстрировать свою доброту. Глядишь - взятка была б посолидней!

- Понятно, - улыбается Максим, наблюдая за ним.

И тогда делает ход козырями.

Достает из сумки питьевой фонтанчик для воды. И самое главное – жирную, серую, с забавными розовыми ушами – интерактивную мышь!

- Ничего себе! – восхищаюсь я, рассматривая это чудо.

А Борька так вообще обалдевает от радости. Особенно, когда мышь неожиданно начинает к нему медленно подбираться. А потом, как все коварные женщины, едва заинтересовав его – нагло куда-то сбегает!

Ну и он поступает как настоящий мужчина, которому чувства куда важней гордости – уносится следом за ней.

- Похоже, - смеюсь я и обнимаю Максима, - сегодня твоя обувь и пальцы могут быть в безопасности.

- Похоже, - соглашается он. – Но тапочки ты мне все-таки выдай. Мало ли, с каким настроением он вернется с охоты.

Я смеюсь уже громче. И согласно киваю. Конечно выдам. Я даже оглядываюсь, припоминая, куда их закинула.

Но меня ловят теплые ладони Авдеева. И заставляют смотреть на него. И думать только о нем.

А потом наши губы встречаются и думать хоть о чем-либо не получается вовсе.

Неважно все.

Абсолютно.

Даже есть ли в квартире бардак или я зря опасалась.

Теперь есть. И с каждой новой деталью нашей одежды, которая нетерпеливо падает на пол, его становится больше.

Но это совершенно никого не волнует…

Три месяца спустя…

«Выходи - подъезжаю» - высвечивается на моем телефоне.

Я вдыхаю аромат бледно-розовых роз и опускаю крышку ноутбука. Бросаю взгляд в зеркальце – и самую малость обновляю помаду на губах. Конечно, на встречах с Авдеевым она долго не держится, но хотя бы выйду к нему красивой. К тому же, она с увлажняющим эффектом, а сегодня неимоверно жарко – не помешает.

- Я ухожу! – кричу девчонкам, выйдя в коридор.

В ответ тишина. Ну, наверное, уже разошлись давно. Это я тут за всех отдуваюсь. Мария Семеновна еще час назад отпросилась – убежала на сальсу. Кажется, она нашла себе отдушину. А может, дело не столько в танцах, сколько в партнере.

Я его видела – солидный такой, с внушительной бородой. Едва он там появился, за него буквально начался бой. Но после того, как Мария Семеновна походила на скалолазание, йогу и бокс, какие у других могли быть шансы против нее?

Правильно, никаких. Очень скоро это поняли все претендентки. А бородач изначально ее выделил среди всех. Думаю, оригинальный костюм фиолетового павлина сыграл не последнюю роль - там такие милые забавные перышки, в танце, наверное, приятно щекочут.

- До свидания! – прощаюсь с охранником на выходе.

- Берегите себя! – напутствует строго он.

Я бросаю на него удивленный взгляд – это он впервые провожает меня на выходные с такой тревогой. Но на всякий случай успокаиваю его:

- Я вас не подведу!

- Уж постарайтесь, Софья Витальевна. А то, если с вами что случится, Вадим Дмитриевич сильно расстроится. Да и много, кто, если честно. Я вот тоже.

Ой, как приятно! С виду суровый, а на самом деле оказывается такой чуткий, добрый и искренний.

- В понедельник вернусь как ни в чем ни бывало! – бодро обещаю ему.

- Хотелось бы, - он вздыхает, как будто не особенно в это веря. – Все же мы все привыкли к стабильности. А новый человек на вашем месте пока обучится… Это ж могут и проблемы с зарплатой возникнуть. Так что вы крепче держитесь!

- Ага, - немного растерянно соглашаюсь я.

И на всякий случай внимательней смотрю себе под ноги – может, плитка где на полу отвалилась? Не даром же он так волнуется!

Да нет, на первый взгляд все нормально. Но я все равно осторожничаю. Пока не слышу знакомый насмешливый голос:

- А я-то думал, ты по мне успела соскучиться!

Улыбнувшись, я поднимаю голову, и…

И вот тогда-то и понимаю причину тревоги охранника и его предостережения, потому что вижу Максима… на байке.

Первым делом меня затапливает восторг. Черный байк лоснится под ним, как ночной дикий зверь. Фары хищно подмигивают, завлекая: «Ну что ты стоишь, давай уже к нам!».

Хозяин байка выглядит еще лучше.

Черные джинсы идеально сидят на бедрах, подчеркивая сильные ноги. А еще на нем черная обтягивающая футболка с непонятным рисунком и распахнутая куртка со множеством металлических заклепок. Впечатляет – это мало сказать. Довершает картину тяжелый шлем в руке и слегка растрепанные ветром волосы.

Конечно, я уже видела его на байке. И не единожды. Но скажем так, я еще первый раз забыть не могу, а он наносит повторный удар!

Поймав мой взгляд, Максим ухмыляется и дерзко поправляет челку.

И это тот самый мужчина, который привык к идеально выглаженным рубашкам, дорогим костюмам и обуви?

Глядя на него, в это сложно поверить.

- Все еще не пойму, - заметив, что я так и стою на месте, подначивает он. – Соскучилась или нет?

- Тогда дам подсказку, - улыбаюсь я.

И иду к нему. Да, не очень уверенно. Да, маленькими шажками. Но я, может, любуюсь им и потому опасаюсь споткнуться!

А еще я боюсь.

Стыдно признаться, но помимо восторга я чувствую страх.

А боюсь я, так как мы договаривались, что сегодня он за мной заедет и мы поедем развеемся. Ему очень хотелось показать мне какое-то интересное место. Не все же нам в стенах сидеть! Хоть мы и там чудесно проводим с ним время. И откровенно говоря, сидим не так часто. Но выбираться в мир тоже нужно.

Но байк…

На байке?..

Я на нем никогда не каталась. И еще, это совсем другая степень доверия.

- Авдеев, - начинаю осторожно я, останавливаясь возле него и разглядывая байк с еще большим восхищением и тревогой. – Помнишь, ты говорил, что моя машина компактная и очень красивая?

Он ухмыляется и чуть склоняет голову, давая понять, что отлично помнит.

- А еще ты хвалил, что я прекрасно вожу. И говорил, что тебе очень нравится ездить рядом со мной. Помнишь?

Улыбка становится шире, в глазах мелькают озорные огоньки, но он терпеливо ждет продолжения.

- Так вот… - воодушевляюсь я и принимаюсь перечислять другие преимущества, если мы с ним договоримся: - Ты только представь! Ты сидишь, отдыхаешь, наслаждаешься жизнью! Тебе вообще ничего делать не нужно! Все сделаю я – и вести буду, и развлекать тебя разговорами. А еще я включу тебе в машине климат-контроль – и ты сможешь наконец в июле снять куртку!

И вроде бы убедительно говорю, и такие чудесные бонусы ему предлагаю! А он берет и смеется!

- Кстати, - не сдаюсь я, - это же такая экономия на бензине получится! И на дизеле! Ты же коммерческий директор, ты же разбираешься в цифрах!

- Именно потому, что я разбираюсь в цифрах, я знаю, что эти расходы легко переживу. Но ты можешь считать, что я неимоверно щедрый и мне для тебя ничего не жалко!

Прикусив от волнения губу, я снова смотрю на байк. Под лучами солнца он блестит еще ярче, будто специально хочет мне понравиться, пытается убедить, что ничего страшного не случится и он вполне надежный парень. Но так просто верить мужчинам? Это уж прямо непростительно в моем возрасте.

- Софья, - голос Максима заставляет меня снова взглянуть на него. – Софья, скажи, что мне показалось. Ты, покорительница лошадей, и вдруг… страх? Не его ли я сейчас вижу?

- Тоже мне покорительница, - вяло отбиваюсь я и поправляю волосы, которые уже вовсю треплет теплый вечерний ветер. – То, что лошадь ни разу не сбросила меня, объясняется не моим талантом наездника. Просто перед тем, как на нее залезть, я ее всегда хорошенько кормлю. Ей потом даже лень шевелиться!

- Хм… А я думаю: что это Яров вдруг начал подозревать, будто кто-то случайно обрюхатил его любимую кобылу? А это оказывается ты с угощением постаралась!

- Серьезно?! – напрягаюсь я. – Но он сам виноват: это он меня научил, что лошадь любит еду и ласку, еду и ласку! А эта лошадь уж очень сильно их любит! Теперь-то я понимаю… наверное, потому, что он ее держал на диете?

Максим смеется.

- Несмотря на последствия, твоя тактика отлично работает. И я к ней тоже прибегнул. – Он ласково похлопывает по своему байку. – Этого коня я накормил до отвала. Он даже вздрогнуть не посмеет. Так что не бойся, садись.

И протягивает мне руку.

Поворачивает ее ладонью вверх – вот я, держись…

Я нервно сглатываю.

Медлю.

В этот момент ветер снова теребит мои волосы, норовя уложить их в причудливую прическу. Я машинально поворачиваю голову, поправляя их, и мой взгляд цепляется за окна офиса.

Улыбаюсь - а у нас, оказывается, много зрителей! У двери вздыхает охранник. В окнах, прижавшись к стеклу лбами, застыли девчонки, которые никуда не ушли. Мне даже мерещится тень моего руководства в его кабинете.

Оборачиваюсь к Максиму, едва наши взгляды встречаются, улыбка сползает. У меня даже дыхание перехватывает – его глаза… в них столько всего…

Ворох бабочек в моем животе завороженно шевелит золотистыми крыльями, мечтая взлететь и подталкивая меня к тому же. Ну же, попробуй… ты просто попробуй, каково это – позволить себе летать, если хочется… Главное – не бояться упасть…

- Пойдем, Софья, - с мягкой, теплой улыбкой уговаривает Максим. – Хочу, чтобы ты увидела меня с другой стороны.

«Не пойдем, а летим» - ворчу про себя.

А вслух:

- Да я вроде бы уже все хорошо рассмотрела…

Я нервничаю. Боюсь не меньше, чем минуту назад. И в то же время – я ужасно хочу преодолеть этот страх.

Хочу с ним полетать.

- Доверься мне, - тихо просит Максим.

Я резко выдыхаю.

И делаю к нему шаг.

Еще один.

И еще.

В конце концов, до этого все наши «полеты» удачно заканчивались. Когда мне казалось, что от его нежности я растворюсь в небесах, он всегда меня возвращал.

Решившись, кладу свою ладонь в его руку, позволяя ему помочь мне взобраться на это рычащее чудо.

Поймав его взгляд, вдруг смущаюсь. Почему-то кажется, что он прочитал мои мысли. И вот уже поздно для смущения, поздно, а все равно мои щеки теплеют, и я пытаюсь спрятать эти эмоции.

- Теперь понятно, почему утром ты так настаивал, чтобы я надела эти штаны, - бормочу я. – Не мог сказать прямо? Я бы хоть морально подготовилась!

- Если бы я сказал сразу, ты бы до вечера сошла с ума от волнения. Про твою печень и зубы я уже говорил – ты в курсе, что я их очень ценю. Так вот, добавлю про мозг. Ты нужна мне в здравом уме.

- Не уверена, что останусь в нем до конца поездки, - вздыхаю я, устраиваясь поудобней.

- Я в тебя верю.

Вроде бы шутит, но от его слов так светло и уютно, что я почти расслабляюсь.

Кстати, пока я ворчала, Максим не только надел на меня шлем, но и облачил в какую-то куртку. Симпатичную - спору нет, но… куртку?!

- Авдеев, ты что, скупил по скидке осеннюю коллекцию? Может, там и градусник Цельсия продавали? Или хотя бы календарик?

Он усмехается.

Но четко застегивает на мне молнию.

- Она с перфорацией. Жарко не будет. Но от ветра и камней защитит.

- Камней?!

Он оставляет на моих губах легкий поцелуй и, улыбнувшись, закрывает мой шлем. Пользуется тем, что я растаяла, и нагло проводит мне инструктаж:

- А теперь самое простое: держись за меня крепче. Мы проверяли. У тебя это отлично получается.

И здесь он пользуется моей радостью, что это я и правда умею, и очень стараюсь продемонстрировать. Поэтому, стоит мне его обхватить, как байк с рыком трогается с места.

Зуб даю (хоть Авдеев их и ценит безмерно и вряд ли позволил бы мне такую небывалую расточительность), что в эту минуту охранник крестит мне спину.

А шеф, возможно, лишается еще одного сервиза.

Я насмотрелась на байкеров из окон своей машины – и подрезают частенько, и между рядами петляют, и скорость будто не чувствуют и гонят так, что я вообще не знаю, как они что-либо успевают увидеть на дороге. Поэтому поначалу зажмуриваюсь. Был план так и доехать до пункта назначения, но любопытство победило.

К тому же, я почувствовала, что мы едем без крутых виражей и резких движений. Нужно было осмотреться – а вдруг случилось чудо, и мы глохнем?

Нет, едем. Просто едем спокойно. Аккуратно так, плавно. Так даже я на машине не езжу – боюсь, чтоб не укачало.

Осмелев, начинаю не только рассматривать куртку Максима, но и город, который постепенно окрашивается в мягкие краски сумерек. Удивительно, мы едем по тем же дорогам, по которым я проезжала не раз, но ощущения, цвета, восприятие – все какое-то другое. Все ярче, острее, до мурашек восторга.

Время от времени Максим слегка поворачивает голову, проверяя, как я. А я в ответ сильнее прижимаю руки к его груди. Я здесь. Я в порядке. И мне настолько нравится, что постепенно я расслабляюсь и начинаю выводить пальцами на его куртке какой-то незамысловатый узор.

Просто веду пальцем слева направо. Справа налево. Соединяю линии. Пока не ловлю себя на том, что этот рисунок – сердце.

Перевожу дыхание и просто принимаю это как факт.

Мне нравится.

Как же мне нравится все!

Постепенно страх сменяется азартом, свободой и легкостью. Я прижимаюсь к Максиму еще сильнее и просто наслаждаюсь этим новым, головокружительным ощущением полета и близости.

Мы выезжаем за город. Дорога становится шире, но более разухабистой. Впрочем, с таким стилем вождения я разницы даже не чувствую.

Вскоре издали я вижу байкерскую сходку – много байкеров, мотоциклов. Кстати, в календарь не заглядывает не только Максим, потому что в куртках не мы одни. Пестрая компания, шумная. Смех, гомон, шум моторов. Волнение снова подступает к горлу, смешиваясь с любопытством и восторгом. Особенно когда мы подъезжаем ближе.

- Как ты? – с улыбкой спрашивает Максим, помогая мне снять шлем.

- Спроси минут через десять. Дай отдышаться.

Встряхнув головой, поправляю волосы и начинаю с интересом осматриваться.

- Как много суровых мужчин, - замечаю я. – Даже немного страшно. Без тебя я бы сюда не рискнула приехать.

- А без меня и не надо! Кстати, со мной тебе как? Я достаточно выждал?

Я тихонько смеюсь. Он смотрит так, как будто и правда волнуется, что я отвечу. А здесь ведь все очевидно.

- С тобой мне просто замечательно! Хотя… - я расстегиваю куртку и выбираюсь из нее. – …И чуточку жарко.

Он довольно улыбается.

Я снова кручу головой, рассматривая байкеров, и вдруг слышу от одного из них:

- Лисенок!

Удивленно моргаю, когда понимаю, что это он мне. Максим же медленно поворачивает голову к здоровяку, кивает ему, видимо, они неплохо знакомы. А потом смотрит на меня с улыбкой:

- И здесь у тебя поклонник!

- Уже? С первого взгляда?

Взгляд Максима становится цепким, с теплыми смешинками.

- Иногда и этого хватает.

Улыбнувшись, я снова бросаю взгляд на байкера и вдруг узнаю его. Тем более, что рядом с ним появляется второй, а у него очень приметная борода.

- Ой! - радостно машу им рукой. – Привет, рада вас снова видеть!

Байкеры расплываются в ответных улыбках и уже собираются подойти ближе, но Максим быстро подхватывает меня под локоть и мягко, но уверенно увлекает в сторону.

- Тут много похожих бородачей, - усмехается он. – Но мы приехали посмотреть на что-то более интересное.

Вслед нам раздается громкий смех байкеров, которые, видимо, услышали его слова. Когда мы отходим от них чуточку дальше, я делюсь с Максимом открытием:

- Оказывается, мы с ними уже немного знакомы. Они как-то заступились за меня на дороге. Просто я их не сразу узнала.

Максим бросает взгляд в их сторону и слегка пожимает плечами:

- Ничего удивительного. Я же сказал: здесь много бородачей.

Мы останавливаемся чуть в стороне от основной толпы, и я замечаю гоночный трек.

- Надеюсь, ты не будешь участвовать? – спрашиваю чуть нервно.

Он бережно меня обнимает, привлекая к себе, целует в макушку и заверяет:

- Мы просто посмотрим.

А смотреть тут действительно есть на что. Солнце постепенно опускается за горизонт, наполняя воздух красновато-золотистыми бликами и мягким теплом. А на треке начинается заезд. Два байкера – грозных, мощных, казалось бы, неповоротливых. Но так только казалось! Стоит раздаться гудку, и они мчатся как два грациозных хищника, учуяв запах добычи.

Вихри! Спустя пару секунд они кажутся уже просто вихрями, у которых опасно стоять на дороге.

Вокруг галдеж, все на адреналине то и дело что-то выкрикивают байкерам, хотя те вряд ли их слышат. А кто-то даже делает ставки.

- Может, и мы поучаствуем? – интересуюсь я, загоревшись азартом.

Максим смеется и качает головой.

- Это Платон и Судья. Они на равных. Так что, скорее всего, будет ничья.

Так все и происходит. И следующие два результата заезда он тоже угадывает.

- Как ты скучно живешь, - сетую я со вздохом. – Так, все, про этих мне наперед не рассказывай. Хочу за них поболеть! А то, когда все заранее знаешь, переживать не выходит.

Но меня хватает на пару минут, потому что эта гонка уж очень волнительная. Один байкер взрослый, второй – еще совсем мальчишка. И так отчаянно бьется, так рвется вперед. Вообще ни себя, ни меня не жалеет.

- Ладно, сдаюсь. Скажи мне, кто из них победит. И самое главное – что с этим мальчиком ничего не случится.

Максим хитро улыбается. Приподнимает бровь – мол, ты точно уверена?

- Авдеев, не тяни время! У меня сейчас от переживаний маникюр пострадает! И тогда мои ногти станут очень… очень сильно царапать.

Он двигает плечами, как бы примеряя – чем ему это может аукнуться, и весело смеется.

- После такой угрозы не могу тебе отказать. Это Студент и Дикий. Не переживай – Дикий его натаскивает, тренирует, так что с мальчиком все будет в порядке. Ну, если не считать того, что он проиграет.

- Это мы еще посмотрим! - бухчу я воинственно.

И теперь начинаю волноваться еще сильнее. Потому что Студент вовсе не считает, что он должен обязательно уступить. Наоборот, он просто выдирает победу, борется так, что у меня аж мороз по коже!

Максим, взглянув на меня, на всякий случай становится у меня за спиной, обнимает и переплетает свои ладони с моими.

- Это чтобы мне было тепло или чтобы тебе потом не было больно? – шучу я, с трудом отвлекаясь от гонки лишь на секунду.

Но когда наталкиваюсь на его взгляд, теряю счет времени. Теряюсь в его глазах. И в этих умопомрачительных ощущениях, что я под полной защитой.

Рев толпы заставляет меня снова обернуться на трек.

Байкеры, согнувшись к рулю, несутся на огромной скорости, разрезая воздух. Один уверенный и четкий в движениях, второй явно неопытный, то и дело дергается вперед, пытается обойти соперника, но постоянно проигрывает, едва не падая пару раз.

- Держись! Держись! - прошу я, хотя мой голос и тонет в этом гуле. – Ой… Эх!..

Пальцы Максима сильнее сжимают мои, когда Студент всего чуть-чуть проигрывает Дикому.

Но самое главное, что мальчишка совсем не выглядит расстроенным. Снимает шлем и довольно улыбается, как кот, перебравший сметаны. Немного хмельной от ощущений, слушает напутствия, восхищенные выкрики, свист.

- Ничего, еще наловчишься, - похлопывая его по плечу, уверяют другие байкеры.

- Я за ним прослежу, - обещает Дикий.

- Это я за ним прослежу.

Сначала даже непонятно, кому принадлежит этот голос. Пока толпа байкеров, которая окружила двух участников, не расступается вдруг в стороны, как водный поток, наткнувшийся на скалу.

И я, в не меньшем шоке, чем Студент, вижу Ярова Матвея Сергеевича.

- Ох, ничего себе… он тоже будет участвовать?

- Сомневаюсь, - хмыкает Максим. – Что-то мне подсказывает, что этим двум участникам сейчас хорошенько влетит.

По ходу, это подозревают и остальные. А еще и за себя начинают переживать, потому что быстренько рассасываются кто куда.

Они стоят достаточно далеко, поэтому до нас ветром доносятся лишь обрывки разговора, но я сразу понимаю, что Максим не ошибся. Яров и правда распекает Студента.

Сначала долго просто смотрит на него – тот виновато опускает голову. А потом начинает ему выговаривать. Студент время от времени понуро кивает, а в какой-то момент удивленно вскидывает голову.

- Что тут непонятного? – доносит ветер ворчание Ярова. – Пока Лука не вернется, я за тебя в ответе. Мотаться я сюда не могу – дел поинтересней хватает, так что и ты займешься пока чем-то более полезным и безопасным.

- Почему? Зачем? Меня кроме байков ничего не интересует! – парень явно сбит с толку. – Ну в самом деле, зачем вам это? Мы ведь друг другу… ну, по сути никто. Вы ведь даже не были мужем моей мамы! Это Алиса наша сводная сестра, и…

Ветер уносит часть слов. Я досадливо вздыхаю. Но потом снова становится слышно.

- Натарахтелся? – спрашивает Яров, глядя на парня, как на несмышленыша. - Лука тебе кто?

- Сводный брат.

- А я Луке кто?

- Отец.

- И значит, я тебе кто?

- Сводный… папа?

Студент обескураженно моргает, удивленный собственными выводами. А Матвей Сергеевич согласно кивает и куда более благосклонно посматривает на него.

- А ты не так безнадежен, еще не все выветрилось на гонках. Быстро соображаешь. Поэтому дам тебе шанс – пристрою тебя к себе на конюшни. Будешь у меня под присмотром. Заодно и что-то приличное заработаешь. Если будешь стараться. Дам тебе пока одного подопечного. Ликером зовут.

- Ликером? – грустно тянет парень, не оценив перспективы. – Какое-то тягучее и печальное имя для скакуна, не находите?

Яров снисходительно усмехается:

- Чтобы работать со скакунами, нужно хорошо себя зарекомендовать. Я тебе для пробы пока пони даю.

Парень тяжко вздыхает. Яров ободряюще хлопает его по плечу:

- Ну, чтобы тебе было не так грустно, можешь называть его Сервелатом.

- Может, он еще и съедобный?

- Может. Пока никто не проверял. Шерсть его даже лучший конюх не может прочесать до конца. Если надумаешь это проделать, еще и зубами – не забудь пригласить.

Все это время Яров мягко, но настойчиво уводит парня прочь от трека. Заметив это, Студент снова начинает жалобно канючить:

- Матвей Сергеевич, а Лука когда возвращается?

- Вот видишь, - радуется тот, - уже появился интерес не только к железкам! Уже и люди интересуют. Значит, мы на верном пути. Давай тогда ускоримся, а то пыль горло дерет, и я с тобой на ходу засыпаю. Не хотелось бы прям тут прилечь – громко и слегка твердовато.

Студент с обреченным видом прибавляет шагу. Байкеры весело ухмыляются, наблюдая за ними. Я тоже вовсю улыбаюсь – до чего же это мило! Матвей Сергеевич такой заботливый, добрый, даже сюда не поленился приехать, а ведь у него действительно есть чем заняться.

- Ох, как увлекательно! – восхищаюсь я этой сценой не меньше, чем гонками. – Правда, я ничего не поняла из их родословной. Если Матвей Сергеевич не был женат на его маме, как Студент и Лука могут быть сводными братьями?

- Не старайся, - улыбается Максим. – Мы с Лукой дружим давно, но я эту шифровку тоже не до конца разобрал. Главное, что они в ней не путаются. Сказали, что братья – значит, братья и есть.

- Ну да, - я с улыбкой киваю, глядя на Студента и Ярова, которые как раз садятся в машину и уезжают. – А еще хорошо, что так же считает и сводный папа!

Мы еще какое-то время наблюдаем за гонками. К Максиму то и дело подходит кто-то из байкеров. А я хоть и смотрю с интересом на трек, но куда больше мне нравится наблюдать именно за Максимом.

Он здесь совершенно другой. Свободный. Открытый. Он здесь – как будто в своей стихии. Отдыхает душой. И моя душа рядом с ним тоже слегка окрыляется.

- О, Кайот, - раздается веселый бас где-то неподалеку. – Говорят, ты лисичку поймал?

Я машинально оборачиваюсь, и натыкаюсь на взгляд здоровяка, который, подойдя к Авдееву, хлопает его по плечу и с любопытством рассматривает меня.

Я отвечаю тем же. Ну мне действительно интересно. Во-первых, я его узнаю – это Платон, которого я видела в гонках. А во-вторых, он весьма колоритный. Борода густая, взгляд цепкий и колкий, даже кожа как будто прожжена ветром и дорогами.

Правда, он еще и чуточку страшный. Не внешне. Но есть в нем какая-то тихая угроза. Я бы, например, на пути у него стоять не хотела.

Наверное, потому машинально делаю шажок поближе к Максиму и переплетаю наши руки. Он сразу это чувствует, чуть поворачивает голову, ловит мой взгляд и с нежностью, от которой в животе трепещут крылья бабочек, целует в макушку.

- А, нет, это тебя поймала лисичка, - громко хохочет Платон, а потом подмигивает мне: - Одобряю!

- Кайот? – я с интересом смотрю на Максима. – Почему именно Кайот?

- Взял, что досталось, - отнекивается тот с усмешкой.

Я смотрю на него с недоверием и ожиданием. Впрочем, недолго – Платон тут же раскрывает секрет:

- Врет. Кайот же какой? С виду спокойный, охотится тихо, двигается незаметно, никогда не оставляет беспорядка. Но в том, что перед тобой хищник, ни у кого нет сомнений. А еще он никогда не упустит свое. Но это ты уже наверняка сама поняла.

Платон уходит к другим байкерам, а я с новым интересом смотрю на Авдеева.

- Надо внимательно почитать про кайотов…

- Не старайся. Это ничего не изменит. Ты же слышала главное – кайоты свое не упустят.

И в доказательство он обнимает меня и целует. Жарко, страстно – так, что меня на время будто выбрасывает в пустыню, туда, где любят обитать эти дикие звери. Так, что сердце мое подскакивает к горлу, а бабочки внутри меня превращаются в целую стайку безумных мотыльков, бьющихся о грудную клетку.

- Ужасно хочу пить, - признаюсь я, когда удается чуть-чуть отдышаться.

Максим внимательно оглядывает меня и чуть виновато улыбается:

- Извини, не подумал. Но тут недалеко есть бар.

Мы снова садимся на байк и вскоре оказываемся у небольшого заведения с табличкой «У Гнома».

- Ого, а мы там поместимся? – шучу я, присматриваясь к бару.

- Легко! Особенно, если гномики разбегутся.

Дверь открыта, свет горит, но внутри нас встречает подозрительная тишина. Максим недоуменно хмурится, вглядываясь вглубь помещения.

- Похоже, - говорю я, - гномики нас услышали и во благо себе разбежались.

- Подожди меня. Я сейчас, - просит он и скрывается за неприметной дверью,

Я с любопытством осматриваюсь. Бар выглядит атмосферно – дерево с характерными потертостями, приглушенный свет, кожаные диванчики, байкерская символика на стенах и стойке. И вопреки моим подозрениям, здесь очень чисто. Я хмыкаю: в ином случае Максим бы и сам сюда не зашел, и меня не привел.

- Ух ты! – восхищенно выдыхаю я, заметив в углу старинный музыкальный аппарат, будто из старых зарубежных фильмов.

Оглядываюсь – все еще не у кого спросить разрешения. Но удержаться просто нет сил – так и тянет прикоснуться к кнопкам.

Я не рассчитываю, что он работает, а зря! Стоит нажать на одну из кнопок – и зал тут же заполняет знакомая мелодия Тома Джонса – «Sex Bomb».

Обалденная песня! Просто обалденная! Всегда, когда ее слышу, хочется танцевать! Вот и сейчас ноги сами начинают пританцовывать, бедра раскачиваются в такт музыке. И уже через минуту я забываю обо всем на свете, просто наслаждаясь моментом.

На последних аккордах разворачиваюсь и… застываю на месте, осознав, что я не одна.

Далеко не одна.

Сбоку на меня завороженно смотрит Максим, вышедший из подсобки с двумя бокалами и бутылкой вина. А у двери стоит целая толпа байкеров.

- Ой… - выдаю я смущенно.

Они улыбаются. А кто-то из них едва сдерживает смех. Но все смотрят внимательно и очень по-доброму, что щеки мои вспыхивают жаром.

- Ой-ой… - выдаю снова, опустив взгляд.

Максим небрежно ставит бокалы и вино на стойку и подходит ко мне. Его улыбка действует на меня как спасательный круг в бушующем море смущения.

- О, черт… - стону я тихо, касаясь ладонями пылающих щек.

- Наконец-то ты меня рассмотрела, - усмехается он.

Я тихо смеюсь.

- Помнишь, я предупреждала тебя, что совершенно не умею танцевать? – напоминаю ему.

Он кивает, чуть прищурив глаза.

- А ты все хотел посмотреть…

Он снова кивает.

- Ну вот! – вздыхаю я, разведя руками.

- Спасибо. Я оценил твою честность. Мне понравилось.

- Туманно говоришь, Авдеев. Давай тоже правду – переживу. Понравилась моя честность или мой танец?

Он усмехается, потому что на самом деле мы оба знаем ответ. И когда он рядом, мне уже не так стыдно – он будто прикрывает меня собой. Поэтому я медленно выдыхаю и почти успокаиваюсь.

Но через секунду мое сердце снова заходится как сумасшедшее, когда я слышу правдивый ответ, которого добивалась:

- В тебе мне нравится - всё.

Бабочки в животе тут же разлетаются по всему телу, и я чувствую себя словно в невесомости…

Я чувствую под ногами пол.

И в то же время я будто парю над ним. Настолько мне легко, настолько мне хорошо, настолько во мне много чувств…

Максим не дает мне времени прийти в себя. Может, он хочет меня погубить. Но даже если не хочет, то все равно именно это и делает, когда вдруг нажимает кнопку на музыкальном автомате и принимается танцевать.

С улыбкой, смело, легко, совершенно не стесняясь никого вокруг, и увлекая меня снова в этот отвратительный танец. В этот безумный, невероятный, самый красивый танец на свете.

Сердце бешено колотится. Я хохочу, потому что мы оба выглядим нелепо и неуклюже.

Но нас это ничуть не волнует.

Музыка стихает.

Мы вырываем из зрителей одобрительные смешки и шквал аплодисментов. Свист давит на уши, и Максим закрывает их мне своими ладонями. А сам морщится и просто ждет, когда это закончится.

Я вижу, что его губы шевелятся. Понимаю, что он что-то мне говорит.

- Что? - переспрашиваю с улыбкой.

Он убирает ладони.

Смотрит на меня – долго, пристально. Смотрит так, что внутри меня все сладко сжимается. И в то же время – становится почему-то немного тревожно.

- Как ты меня дождалась? – срывается с его губ.

И моя тревога бьет по всем венам, по каждой клеточке тела.

- Это было несложно, - пытаюсь отшутиться и немного унять тревогу, которая начинает меня изводить. – Тебя не было минут пять.

Он с улыбкой качает головой и повторяет вопрос:

- Как ты меня дождалась?

И столько в его словах чувств, а еще больше – во взгляде, что больше я шутить не решаюсь. И отвечаю, как есть:

- Наверное, я просто чувствовала, что где-то есть ты, и ты меня ждешь.

Он вздыхает, взгляд его становится невероятно теплым и одновременно напряженным, серьезным:

- Пойдешь за меня?

Я молча смотрю на него. Рассматриваю каждую черточку на его лице, каждую его ресничку.

- А ты что… ты что, меня любишь?

Он усмехается. Мол, ты же сама знаешь ответ. Ты и скажи.

- Давно?

Теперь он рассматривает меня. Долго. Внимательно. И очень тепло. Наконец он пожимает плечами и признается:

- Подозреваю, что в нашу первую встречу ты все-таки промахнулась дрелью и сделала дыру не в стене, а в моем сердце.

Где-то сбоку кто-то умильно стонет. А я вовсю улыбаюсь.

- Это я хорошо постаралась.

Максим слегка улыбается и снова задает тот же вопрос – на этот раз жестче, как будто боится услышать ответ:

- Пойдешь за меня?

А я смотрю на него и думаю – он что, меня за дурочку принимает? Какие могут быть сомнения сказать «да» или нет»? С ним и состариться не страшно – не то, что пойти под венец! Так что возьму-ка я этого кайота себе!

Делаю шаг к нему.

Кладу ладони на его сердце, которое стучит еще сильней, чем мое. Приподнимаюсь чуть-чуть и шепчу ему в губы:

- Пойду! Должна же я постараться залатать эту рану! А еще, мне кажется, ты прав и нам уже действительно пора перейти от фразы «когда увидимся» до «увидимся дома».

А он в благодарность за мой добрый поступок и такие намерения – улыбается и нежно-нежно целует…

– Горько! – кричит громче всех Вадим Дмитриевич.

Я, конечно, не против, но уж очень он усердствует. Как будто ему и правда напитки и еда достались не очень.

– Ох, как же горько… – бормочет он уже тише, но так как он сидит близко от нас, все равно слышно прекрасно. – Я так боялся, что вы украдете у меня ценного специалиста, а вы… Не того я боялся… Вы оказались гораздо коварней!

Максим смеется, целует меня легко в губы и довольно отвечает:

– А что я? Специалиста вы не потеряли – с работы она не увольняется, хотя я предлагал. Помимо этого, мы с вами подписали контракт. Одни плюсы. Разве не так?

Вадим Дмитриевич тяжело вздыхает и машет рукой:

– Такой турпоход нам сорвали! И ведь весь коллектив уже успел подготовиться и был настроен! А теперь когда мы пойдем? Минимум через год?

– Почему? – удивляюсь я. – У меня отпуск всего на неделю. Мне отдохнуть хватит. Погода чудесная, я вообще осень очень люблю. Вот вернусь – и пойдем!

Вадим Дмитриевич смотрит на меня с подозрением, будто я от него что-то скрываю. И даже хочет что-то сказать, наверное, внести ясность, но его отвлекает супруга.

– Выпей водички. Ты слишком переживаешь.

– Да, пожалуй, можно и выпить, – соглашается нехотя он. – Все равно мне сегодня все горько… Горько! Горько!

Смотреть на этих двоих – одно умиление. Я наконец поняла, почему шеф в последнее время был очень задумчивым.

Решил, что жена – самый близкий для него человек, а все его пассии – это блеф и какое-то сумасшествие. А вот жена считала иначе, и даже хотела развод. С трудом уговорил ее дать ему второй шанс. И сейчас он очень старался его оправдать.

Она и правда у него чудесная женщина. И симпатичная, выглядит хорошо, и добрая. Я бы, наверное, не смогла такое простить.

– Тьфу-тьфу, – бормочу я, чтобы случаем не накаркать.

– Ты ошибаешься, – усмехается Максим, – нужно говорить – «горько»!

– Я смотрю, ты Вадима Дмитриевича уже научил. Только и успеваем исполнять на заказ.

Он смеется.

Снова легонько целует меня – едва ощутимо, но сладко неимоверно. И не менее сладко выглядит его предложение:

– Сбежим? Исполним не на показ – для себя?

И я с радостью подхватываю эту инициативу. Тем более что бежать нам недалеко. Свадьбу мы решили провести в том же комплексе, где познакомились – в «Лакки». Мне предложение Максима показалось до умиления романтичным. Хотя, подозреваю, он преследовал еще одну цель – поднять себе карму и вернуть комплексу отличный рейтинг, который в прошлый наш визит слегка покачнулся.

Нам удается улизнуть почти незамеченными. Почти. Потому что у выхода мы натыкаемся на Василия.

– Дышишь свежим воздухом? – интересуюсь я.

– Ага. И берегу уши, а то от криков «горько» их уже слегка заложило. Одно меня с этим смиряет, Лаврентьева, что это кричат тебе, а не мне.

Я тихо смеюсь.

А Максим приобнимает меня за плечи и напоминает:

– Авдеева.

– Слава Богу, что, если со мной это все же случится, мало ли – сглазит кто, – не тушуется Василий, – мне хотя бы смена фамилии не грозит.

– Видишь, все не так страшно. И к крикам твои уши сегодня привыкнут – легче будет потом пережить. Может, задумаешься?

– Тьфу-тьфу!

Максим бросает на меня подозрительный взгляд – мол, и меня еще упрекали, что я научил кого-то плохому?

– Ладно, отдыхай, – улыбаюсь я соседу. – Мы пойдем чуть-чуть погуляем.

– Тут, говорят, по шампиньоны можно сходить. Но что-то мне подсказывает, что вы не за ними, – лыбится тот. – Но уважаю: вы куда больше моего продержались! Ладно, идите, я вас прикрою!

Мы отходим на пару шагов, и вдруг я слышу:

– Лаврентьева!

Оборачиваюсь с улыбкой. Нет, он никогда не изменится. Даже в этом строгом костюме он хоть и выглядит солидно и на все сто, а все равно так и останется для меня человеком из моего детства. Одноклассником, который дергал меня за косички и дразнил. Как и я, несмотря на замужество, останусь для него Лаврентьевой – и никак по-другому.

– Поздравляю тебя!

Он говорит это от души, я даже расчувствовалась.

– Спасибо тебе!

Ну, и он, понимая, что тронул меня, тут же петляет обратно. А то невестам ведь слезы не идут – им к лицу только улыбка и смех.

– Это большое счастье – целую неделю не видеть мохнатого тирана с хвостом! – кричит он. – Мне вот повезло значительно меньше!

Я смеюсь. Потому что знаю, что он не всерьез. Как и Борька. У этих двоих странная, но нескучная большая любовь. Они так и рвутся навстречу друг другу. Мы часто приезжаем к Василию. Он – к нам. Но это ведь все равно не то. А тут такое везение – целых семь дней снова на одной территории. Как в старые добрые времена.

Мы отходим еще немного от ресторана, и вдруг снова натыкаемся на одного из гостей. Вернее, на гостью.

Такое ощущение, будто Амина нас поджидала. Не скажу, что у нас с ней наладились отношения. По большей части, мы редко пересекались. Я не набивалась в подружки. Меня устраивало, что она не мешала. Хотя я то и дело ожидала от нее какой-то подвох. Может, это именно он?

– Максим… Софья… – Она несмело достает из-за спины какую-то коробочку и протягивает ее.

– Ты ведь уже подарила подарок.

Я слегка удивляюсь. Особенно тому, что коробочку она передает не брату, а мне. Собравшись с духом, открываю ее. И достаю подкову. Совершенно потрясающую, очень красивую, с золотой гравировкой того самого конного клуба.

Я бросаю на Амину восхищенный взгляд, но она воспринимает его иначе.

– Я купила! Правда! Не думай! Я… – Она тяжело вздыхает, опускает взгляд и снова продолжает: – Я просто все никак не находила в себе сил извиниться. Я понимаю, что… Я понимаю, что, если ты меня и простишь, это произойдет не так быстро. А, возможно, и вовсе не произойдет, но… Я долго носила эту подкову с собой. А сегодня решилась…

Мне уже в который раз за сегодня хочется расплакаться от умиления. Нет, я тоже не думаю, что все будет так просто.

Но я всегда ценю, когда человек находит в себе мужество признать собственные ошибки и попытаться исправить их. А еще я верю, что пока человек жив, не поздно ни для чего.

Достаточно взглянуть на Марию Семеновну, которая в пятьдесят нашла наконец-то свою любовь, и сегодня в танце с ним наверняка разбила еще не одно сердце. По крайней мере, пару вздохов от грозных байкеров я хорошенько расслышала.

Меня просто до слез трогают слова Амины про то, что эту подкову она не украла. Это пятно. Пятно, которое она еще долго будет пытаться смыть с себя, даже если его больше никто, кроме нее, и не видит.

У меня даже пальцы немного дрожат, когда я поглаживаю подкову.

Смотрю на Амину – и вот что хотите, а я вижу девчонку. Просто девчонку, которая потерялась, но пытается найти верный путь. Кто я такая, чтобы ее оттолкнуть?

– Спасибо, – благодарю искренне. – Хорошо, что решилась. Она… она мне очень нравится. Правда. Не думай.

Амина слегка улыбается, когда я зеркалю ее слова. А потом делает шаг и порывисто меня обнимает.

– Спасибо, – тихо шепчет мне в ухо. – Я буду стараться…

К моменту, когда мы наконец добираемся до номера, я успеваю воспользоваться двумя платками Максима, которые он мне любезно предоставляет по требованию.

– Как хорошо, что ты ими запасся! Сегодня такой трогательный день… они так быстро расходуются.

– Ага. И вчера.

– И вчера был трогательный день, – поддакиваю охотно.

– И три дня назад, – с усмешкой добавляет Максим.

– Вся неделя была очень насыщенной, – опять соглашаюсь я.

– И две недели назад ты попросила платочек.

– Авдеев, они у тебя что, под расписку? Почему ты считаешь их? Ну да, две недели назад, возможно, и не было повода порыдать. Значит, это все моя щитовидка. Никак не соберусь ее проверить. Вот вернемся из отпуска…

Меня прерывает его смех.

Я даже теряюсь. Я тут ему про серьезные темы, а он смеется! Но обидеться не успеваю. Потому что он обнимает меня – нежно-нежно. Целует в губы – еще нежнее. И смотрит в глаза с такой любовью, что куда уж тут обижаться.

– Ну что, исправим грех – залатаем дырку в стене этого номера? – шучу я.

Он качает головой.

– Наоборот. Согрешим. А дыра пусть останется – вдруг она еще кого-то так же сильно пробьет, как меня. А про щитовидку не думай. Лучше проверь вот это…

Он достает из кармана какую-то маленькую коробочку. Смотрю на нее, читаю название, и вдруг все понимаю. И причину слез. И горечь Вадима Дмитриевича. Потому что это – тест на беременность.

Я на секунду теряю дар речи, а потом смеюсь – звонко, как в детстве, безбашенно, беззаботно. Прижимаюсь к нему щекой, вдыхая родной запах.

– Думаешь? – шепчу я с надеждой.

– Знаю, – уверенно отвечает он. – Я очень, очень сильно старался. Но если что…

На кровать падают еще коробочки тестов, которые он достает из кармана. Мне в руки на всякий случай вручают платочек. Но я плакать не собираюсь – вот еще! Как он мог обо мне такое подумать?!

Но ладно, прощу его. Как иначе? Потому что теперь я тоже знаю кое-что важное.

Когда встречаются две половинки, они не пытаются друг друга исправить. А просто складываются воедино – со всеми своими неровностями и шероховатостями. Со всеми своими недостатками.

Так же – как мы.

Так же, как я желаю всем остальным.

Конец )