«Твой муж сейчас сидит в ресторане с какой-то девушкой и ребёнком».

Ещё раз перечитываю сообщение от знакомой.

Прочитанное не укладывается в голове. Воспринимаю эти слова как глупую шутку.

Может, она ошиблась? Мы не слишком близки, она могла и перепутать!

Нервно тереблю телефон, печатаю ответ.

И тут же мне прилетает фотография.

Вижу знакомый ресторан. Наш любимый.

Мой муж. Безусловно, он — не перепутаю никогда и ни с кем. Напротив него сидит темноволосая женщина, лица не видно. Смотрит на маленького мальчика лет трёх. Он тянется ладошкой к Демьяну, лучезарно улыбаясь.

Ну и что?.. Может, это кто-то с его работы? Он превосходный руководитель! Приближённых подчинённых всегда поздравляет с днями рождения цветами и бронирует им столик в ресторане за его счёт.

А если это бухгалтер? Они все женщины!

Или он встретился с бывшим сослуживцем, а это — его семья!

Эта мысль успокаивает, и я, выдохнув, откидываюсь на спинку кресла.

Спокойно, Слава, спокойно…

Только пытаюсь восстановить дыхание, как приходит новая фотография. Малыш сидит у Демьяна на коленях, и он наклоняется, целуя его в лоб. А женщина сияет, как яркий огонёк.

И у меня весь мир на глазах рушится…

Быстро закрываю приложение и захожу в контакты. Номер мужа у меня на быстром наборе.

Нажимаю кнопку, нервно закусываю губу, прикладываю телефон к уху. Он не мог так поступить. Мы действительно любим друг друга. Я уверена в этом.

Да, последние недели, даже месяцы, он холоден, вечно где-то пропадает, но у него не может появиться любовница.

Горько усмехаюсь. Может, он ушёл к ней из-за ребёнка? И всё равно, что он, возможно, неродной. Я ведь не могу ему родить… И мы даже не рассматривали вопрос усыновления.

В груди появляется тяжесть, от которой хочется сдохнуть.

Гудки наконец-то обрываются, а я уже успеваю сойти с ума.

— Может, пообедаем сегодня вместе? — выпаливаю, чтобы убедиться, что всё это неправда.

— Не сегодня, — отвечает он ровным голосом, нехарактерным для него. На заднем фоне слышен легкий детский смех, который на мгновение становится чуть громче. — Прости, я занят, на переговорах. До вечера.

Отключается. Как и моё сердце. Перестаёт работать, качать кровь. Остановилось. Кажется, в моём организме перестало функционировать абсолютно всё. И я сижу на кресле, как живой труп.

Он не мог со мной так поступить…

Не мог!

На ватных ногах встаю с кресла. Хватаю сумку, скидываю в неё телефон, словно призрак выхожу из кабинета и плетусь по коридору. За мной бежит мой секретарь, напоминая о работе:

— К вам Афанасьева записана через полчаса. Вы успеете на приём? — взволнованно спрашивает, семеня за мной.

— Отмени всё, — отвечаю безжизненным голосом.

— А, хорошо, — непонимающе и растерянно шепчет, остановившись.

Не замечаю, как оказываюсь на улице, на парковке и сажусь в свой автомобиль.

Крепко сжимаю руль, в беспамятстве доезжаю до дома. Кажется, я задела мусорный бак бампером, но сейчас он интересует меня меньше всего. Машина — дело второстепенное, обычная железная банка.

В квартире, где всё пропитано запахом Демьяна, становится лучше. Наш дом, словно подзарядка, питает меня, заставляя оценивать вещи трезво. Не поддаваться эмоциям. Успокоиться.

Поэтому беру себя в руки. Готовлю ужин, с нетерпением ожидаю мужа, он возвращается в девять вечера.

— Ты сегодня поздно, — улыбаюсь, встречая его в шёлковом халате. Стараюсь не думать о том, что случилось днём. Уверена, всё это недопонимание, и нам нужно обо всём поговорить. Разве не это — основа всех отношений?

Как психологу, мне нужно думать рационально.

— Было много дел, — не смотря на меня, скидывает обувь и направляется в зал, по пути целуя меня в щёку.

Всего лишь в щёку.

Смотрю ему вслед и внимательно наблюдаю за тем, как он снимает на ходу рубашку. Как будто в розыске следов от помады или чего-то ещё. Оставляет телефон на столе, направляясь в душ.

— Нам надо поговорить, — говорю ему в спину. Если не сделаю этого — не успокоюсь.

— После душа, — не идёт на контакт и скрывается в ванной.

Когда я позволила нашим отношениям так остыть? Не знаю. Всё было идеально до определённого периода. А потом Ярцев начал задерживаться на работе, нежность и ласка пропали.

И понимаю я это только сейчас.

Так, не накручивай себя!

Падаю на диван в ожидании мужа.

Сверлю взглядом его телефон. Может, заглянуть в него? Помню, он ничего и никогда не скрывал. У него даже не стоит пароль!

И я могу с лёгкостью узнать, изменяет ли он мне, избежав ненужных диалогов, из которых я выйду ревнивой дурой.

Нет, я дождусь, когда он выйдет, и мы поговорим.

Словно в насмешку, Демьяну приходит сообщение. Экран загорается от уведомления. Перед тем, как он погаснет, замечаю женское имя.

Нет, нельзя, Слава. Не смей читать чужие СМС-ки!

Любопытство и интерес оказываются сильнее меня. И я, поддавшись слабости, хватаю со стола телефон. Быстро пробегаюсь глазами по тексту и столбенею.

«Сын спрашивает, когда папа приедет в следующий раз. Тоскует… Что мне ему сказать?».

Сын?..

Какой сын?.. Демьяна?.. У него есть ребёнок?

Но ведь это невозможно!

Экран опять мигает.

«Я тоже очень скучаю».

Этими сообщениями меня словно хватают за шею и душат. А я не оказываю не единой попытки сопротивляться, медленно разрушаясь.

Быть того не может. Это всё — не реальность, а страшный сон.

Дверь сбоку щёлкает, я ощущаю тепло от горячего воздуха, исходящего из ванной, из которой выходит Демьян. Вытирает светло-русые, почти блондинистые волосы полотенцем. Нет в его взгляде искорки, как раньше.

Рука будто весит целую тонну, когда я поднимаю телефон, повернув экраном к нему. Показываю ему сообщение от «Людмилы».

— Ты мне изменяешь? — спрашиваю прямо, пытаясь скрыть упрямо рвущуюся дрожь в голосе.

Взгляд голубых глаз будто кидает в меня тысячу ледяных копий. Он явно не ожидал, что я загляну в его телефон. Осуждает? Почему молчит так долго? Придумывает отмазку?

Но вместо неё в ответ я слышу уверенное:

— Да.

Слава

«Да».

Одно слово набатом бьёт в голове, как приговор.

Я подрываюсь с дивана, сжимаю в пальцах телефон.

Да я в шоке от его спокойствия!

Он в открытую говорит, что изменяет мне, не пошевелив и бровью! Мне, своей жене, спустя столько лет брака!

— Кого она имела в виду под «сыном»? — интересуюсь тем, что волнует больше всего. Кроме его равнодушия.

Я понимаю, почему он начал изменять, а меня быстро отправили на утилизацию.

Мы оба хотели детей. И он — больше всего. Я знаю, как сильно ему нужен ребёнок. И мы пытаемся два года. Всё безуспешно.

— У меня есть ребёнок, — огорошивает своим заявлением. — Родившийся задолго до встречи с тобой.

Что чувствует в эти моменты не сумевшая забеременеть женщина?

Пустоту.

Я медленно, но верно разрушаюсь изнутри, не зная, что сказать. Как отреагировать?

Меня сильнее вдавливают в землю носком ботинка.

— И поэтому ты выбрал их? — слабо спрашиваю, не сумев справиться со своими эмоциями. Я отлично могу держать себя в руках, управлять чувствами. Работа психолога не из лёгких, мне нужно уметь скрывать свою истинную реакцию на происходящее.

Часто нужно держать слёзы в себе. Иначе какой ты врач, что переживает на уровне с пациентом и рыдает? А тут не могу… Так и хочется разорваться и дать волю чувствам.

— Прости, Слав, — его слова звучат искренне, на секунду облегчая мне адскую боль на душе. — У нас ничего не выйдет. Может, у тебя получится с другим мужчиной.

Как обухом по голове…

Однажды он уже говорил эту фразу. Тогда мы сели и поговорили. Сохранили наш брак. А здесь… Не выйдет. На этот раз не выйдет.

— После того, что ты сделал? Безусловно, — беру себя в руки и цежу сквозь зубы. — А знаешь что, Ярцев?

Хочется наговорить кучу дерьма. Выплеснуть весь негатив. За то, что он так легко оставил меня. Не борется за нашу семью. Видимо, она нужна только мне.

Но где-то в глубине души я рада, что хотя бы он обретёт желанного ребёнка.

— Хорошей тебе и счастливой жизни, — желаю ему от всего сердца.

С трудом онемевшими пальцами снимаю обручальное кольцо. И словно вместе с этим теряю душу.

Прикрыв глаза, опускаю кольцо на барную стойку.

Держаться! Нужно держаться!

Отвернувшись и сцепив зубы, направляюсь в нашу спальню.

— Это развод? — спрашивает спокойно мне в спину.

И от этого больнее всего.

Счастливые годы брака, кончающиеся безразличием.

Он не пытается сказать, что это ошибка. Что всё исправит. И не хочет меня терять. Ничего из этого.

Он впервые настолько безмятежен.

В другой ситуации я подумала бы, что Демьян разбит. Отчаялся, потерял все силы бороться. Но эта не та ситуация.

— Да, — сдавленно отвечаю ему, скрываясь в нашей спальне.

Поднимаю лицо к потолку, жмурюсь и пытаюсь сдержать душащие слёзы.

Нет, не здесь. Только не здесь!

С трудом переодеваюсь из домашней одежды, хватаю обычную сумку и надеюсь, что ничего не натворю на эмоциях. Жутко хочется что-нибудь сломать, выплеснуть пар. Но мебель вокруг и вещи не виноваты, что у меня поганое настроение и неверный муж.

Когда выхожу из комнаты, Демьяна в гостиной уже нет.

А на барной стойке рядом с моим кольцом поблёскивает и его.

Больно. Адски больно.

Слёзы снова наворачиваются на глаза. И я желаю убраться отсюда как можно дальше и быстрее.

Лишь бы не чувствовать его запах в носу. Не его видеть футболку, переброшенную через подлокотник дивана.

Как в прострации, добираюсь до машины. Полчаса — и я заваливаюсь к подруге, как в кино.

Я и правда ощущаю себя в каком-то сериале. Но не в том, что кончается счастливо для главных героев.

От горя и бессилия хочется воспользоваться единственной отдушиной, как и у всех моих пациентов, — алкоголем, но я его ненавижу.

К тому же сейчас я пью таблетки, витамины. А есть ли теперь смысл? Когда мужа нет, а беременности тем более?

— Тише, малышка, всё не так плохо, — успокаивающе произносит подруга, наливая мне чай. — Найдёшь себе другого мужика. Тем более ты богатая, умная, красивая, преуспевающая! А Ярцев…

Она сама не знает, что сказать. Он был идеальным мужчиной. Его не за что корить, осуждать. Кроме одного…

— Ну его, в общем-то, — растерянно шепчет мне.

Я тоже хочу его послать. Далеко и надолго. На хрен, в пешее эротическое.

Но есть проблема. Уродская зависимость. И заканчивающийся на нём весь мир.

— Я понимаю, что у вас всё было как в сказке, но… Солнце, — Марина подходит ко мне, гладит по плечу и ставит передо мной чашку, которую я обхватываю пальцами. Горячо! Но отрезвляюще. Даёт понять, что я ещё жива. — Не сложилось у вас. Ты не виновата в том, что он бесплоден.

Или я. Здесь неизвестно. Сотни врачей, миллионы обследований. Даже с нашими деньгами нас не исцелили. Не всё решается бабками, не всё.

— У него сын есть, — вспоминаю все те сообщения, фотографии.

— Ого, — она сама оседает на стул. Наверняка не ожидала от него подобное. Любящий муж, настоящий мужчина, за которым ты как за каменой стеной… Разве такое возможно? — Теперь понятно, почему он тебя оставил. Одержимый наследниками, блин.

Последние слова летят с укором, и на секунду хочется его защитить. Я знаю его травму, его огромное желание и никогда не позволю высмеять его.

Но в чём-то она права. Если бы не его желание обзавестись ребёнком, мы бы так и остались в рабочих отношениях.

Он — вояка, вернувшийся с войны. А я всего лишь студентка, проходящая практику у психолога, к которой он попал на приём.

Невольно вспоминаю нашу первую встречу. И, горько улыбаясь, отхлёбываю чай.

Два года назад

— Я справлюсь, — уверенно заявляю, торопясь за своим куратором. — Это как раз то, что мне нужно! Тяжёлый случай.

— Слава, тут тебе не Рублёвка, — даже не оборачиваясь, женщина продолжает быстро шагать по коридору, вновь игнорируя мою просьбу. — Никто перед тобой расшаркиваться не будет.

— При чём здесь это? Мне нужна практика.

Уверена, я справлюсь с неотёсанным мужланом, матерящимся через слово.

Психология — наука сильная.

Мы подходим к кабинету, и я не успеваю продолжить мольбы, как слышу дерзкий и глубокий бас:

— На хрен мне психолог? Со мной всё в порядке!

В коридоре замечаю двух мужчин. Один — ничем не примечательный, обычный. А вот второй, матершинник, очень даже выделяется из толпы. Коротко стриженный затылок, широкие, я бы сказала, огромные плечи, очерчивающиеся даже в джинсовом тёмном костюме.

— Надо, Ярцев, надо. Это ты с виду нормальный, а в душе ранен, — произносит его собеседник, словно уговаривая. — У кого с психикой в порядке после такого?

— Я тебя сейчас раню, — грозно выпаливает, поворачиваясь к нам профилем и демонстрируя отросшую щетину и идеальный ровный нос.

— А ты не угрожай мне, — второй набирается храбрости, выкатывает грудь колесом. — А то я начальству доложу.

— Да плевать. Я ухожу, — дерзко и равнодушно кидает.

— Хоть напоследок сходи к врачу!

— К мозгоправу? Никогда. Я лучше пойду и головой в фонтан окунусь. Остужу её. Намного больше толку.

Как пренебрежительно!

— Это ты на день ВДВ со своими знакомыми сделаешь. Иди, сказал.

Он пробует сдвинуть его с места, но попробуй эту гору мышц хоть на шаг подвинуть — только глаза лопнут от перенапряжения.

— Ладно, Слава, — вдруг произносит Антонина Анатольевна, заставшая эту картину. Её пыл явно угас от встречи с пациентом. А это именно он. Мой тяжёлый случай. — Вот твой пациент. Приступай.

Мужчина, чей затылок уже пугает, оборачивается. Услышал слова моего куратора и решил встретиться с «мозгоправом» лицом к лицу?

Встречаемся глазами.

Чёрт… Какой красивый. Нереально. Глаза небесно-голубые. Волосы светлые. Тело такое, что спрячешься за него — и ни одна пуля не заденет.

Смотрит на меня сверху вниз так, что со своим метр семьдесят два я ощущаю себя Дюймовочкой. А ведь я ещё на небольшом каблуке.

— Мозгоправ, — хмыкает, оглядев меня с головы до ног. Ничего нового он на мне не увидит. Обычная юбка-карандаш, белая блузка и туфли. Его взгляд меняется, когда дело доходит до той самой юбки. — Неплохой. Ладно, пошли, поговорим.

И усмехнувшись, первый открывает дверь кабинета, бесцеремонно вторгаясь в него.

— Удачи, — поддерживающе бьёт мне по плечу его товарищ, проходя мимо.

А я крепче сжимаю блокнот. Собираю все силы в кулак. И, уверенная в них и в себе, захожу в кабинет за мужчиной.

Станислава

Мужчина вальяжно располагается в кресле. Прохожу мимо, упрямо сверля своё рабочее место взглядом.

Я справлюсь.

Тут же в спину доносится одобрительный свист.

Не первый в моей жизни, поэтому понимаю, чему посвящен этот звук и куда он смотрит.

— Я уже готов записаться на следующий сеанс. Только что понял, что у меня большая, упругая, душевная проблема.

— Вы имели в виду глубокая? — пытаюсь перевести внимание со своей задницы. Наконец-то обхожу стол и прячу обтянутую юбкой попу в кресле.

— Может, и глубокая, — усмехается, говоря с намёком.

Вот же извращенец.

Надо взять себя в руки. Я и не таких встречала.

Открываю свой блокнот и заодно поглядываю на его чистую карточку с основными данными. Неудивительно, у «мозгоправа» он никогда не был.

— Демьян Константинович, — повторяю его имя и отчество.

— Я, — отвечает, как в армии. Серьёзно, чётко, потирая подбородок.

— Имя у вас красивое, — улыбаюсь, делая комплимент и поднимая взгляд на мужчину.

— И совсем мне не подходит, — раздражённо выдаёт.

— Я так не думаю, — открываю блокнот и беру ручку. — Давайте начнём. Зачем-то же ваш товарищ притащил вас сюда?

— Думает, что у меня поехала кукушка, — закидывает ногу на колено и нервно дёргает ступнёй. Нервничает?

— Почему он так думает? — пытаюсь деликатно подойти к проблеме.

— Я вернулся из горячей точки. Единственный выживший.

Сглатываю на этих словах.

Значит, он военный…

Если присмотреться — с первого взгляда не похож. А когда сказал об этом — я пригляделась вновь и невольно заметила рубцы на руках.

— Думает, что, раз я повидал смерть своего отряда, у меня могут заехать шарики за ролики.

Частая практика.

— Например?

— Это лучше спросить у него и моего бывшего начальства. У них богатая фантазия и опыт. Я чувствую себя превосходно.

Отрицание?

— После возвращения у вас не появлялись какие-нибудь навязчивые мысли?

— Например? — отвечает мне в тон.

— Желание закрыться в комнате, никого не видеть, боязнь выйти на улицу?

Он неожиданно встаёт, упирается ладонями в стол. Наклоняется в мою сторону совсем немного. И, склонив голову набок, вдруг чеканит:

— Только что захотел закрыться с тобой в одной комнате. И чтобы нас никто не видел.

Я должна почувствовать раздражение от этих слов и того, что приём идёт не по плану. Но отчего-то моё лицо озаряет смущённая улыбка, и я качаю головой.

Вот же шутник.

Для него этот приём — всего лишь для «галочки».

— Садитесь обратно, — прошу его.

— Я серьёзно, — заявляет несвойственным для него голосом. Уголки губ опускаются, и мне уже не до смеха. Подняв взгляд, вслушиваюсь в его слова. — У меня появилась одна мысль. Тогда. Когда лежал с пробитым животом и истекал кровью.

— Какая? — сглатываю, представляя эту картину. Как на бледной коже этого мужчины появляются красные пятна крови.

— Понял, что, если сдохну, никто не будет горевать. Никто не будет ждать меня дома. Некому ждать. Я не оставил после себя никого. Почти тридцатник, а у меня ничего нет. Ни жены, ни детей. И в тот момент меня словно переклинило. Дал себе слово — если выживу, во что бы то ни стало обзаведусь семьёй. Ребёнком. Поменяю свою жизнь. И оставлю после себя хоть что-то. И сдохну со спокойной душой.

Я ловлю каждое его слово. Не как психолог. А как обычный сострадающий человек.

Наверное, это тяжело. Лежать на холодной земле, умирать и знать, что и горевать некому. Одиноко и больно.

В какой-то мере я его понимаю. Несмотря на то, что у меня есть мама и брат, я могу назвать себя одинокой. Особенно после того, как матери не было до меня дела, а брат ушёл в бизнес, и у него не осталось времени на меня. А потом мы выросли.

И чувство одиночества только усилилось.

— И на каком вы этапе к достижению цели? — спрашиваю чисто из интереса. Нельзя так, Слава, нельзя. Нужно смотреть на него как врач. Но почему это не выходит?

— На поисках жены, — вдруг усмехается, поглядывая на меня. — Ты как раз в моём вкусе.

— Хм, — всё, что могу сказать.

Я тоже хочу ребёнка. Из-за того же чувства, что и у него. Но искать ради этого кого-то я бы не стала. Когда придёт время, тогда и будет.

— Ребёнка ведь можно усыновить, — начинаю говорить не по теме. Всё потому, что он выбивает из мыслей и не даёт сосредоточиться, стоя вот так напротив меня и смотря сверху.

— Хочу своё, родное, — отрывается от стола и наконец возвращается обратно в кресло.

Ясно… Он не похож на душевно раненого войной человека. Отчасти.

Заиметь потомство, продолжение рода — естественное желание. Не вижу ничего в этом парадоксального.

— Как видите, с мозгами у меня всё в порядке, — стучит по виску. — И в лечении не нуждаюсь. Хотя… Душа болит. Подлечите?

Опять намёк. И снова пытается смутить.

И кто дал ему эту внешность и такое обаяние?!

Он совершенно не в моём вкусе, но берёт языком и проклятой харизмой.

Но нет. Меня так просто не возьмёшь.

— Это вам к психиатру. У него много душевнобольных, — смягчаю отказ улыбкой.

— Так изысканно меня ещё не отшивали, — хмыкает, но по глазам вижу — не сдастся. — Ладно, мозгоправ. Когда следующий сеанс?

— Думаю, — закрываю блокнот и выдыхаю. Надеюсь, я правильно сделаю, но не вижу в этом мужчине никаких проблем, — вы не нуждаетесь в лечении.

— Жаль, я уже настроился.

— Нужно радоваться, что такие события прошли для вас бесследно.

Опять сердце сжимается от мысли, что этот человек чуть не умер.

Смерть всегда вызывает страх. И как бы ты ни работал с мозгами и ни понимал, что все мы окажемся на том свете, чувства контролировать невозможно.

— Как сказать, — задумчиво отвечает, вставая со своего места. Поправляет джинсовку и проводит пятерней по волосам. Застывает на мне взглядом ещё на несколько секунд. И вдруг выдаёт: — А у вас когда-нибудь было огромное желание, почти одержимость к чему-либо?

Странный вопрос. Чем он одержим? Идеей завести ребёнка?

— Вам нужен совет?

— Да, отчасти.

— Нет, извините, — нагло вру.

Я, как и он, хочу детей. Только для того, чтобы не остаться одной. Хочу дарить свою любовь. Хоть кому-то.

Но делиться подобным с пациентом — неприемлемо.

— Всего хорошего, — поторапливаю его.

Ярцев уходит, о чём-то задумавшись.

И всё. Я понимаю, что мы больше не увидимся.

Проходит неделя, но я не могу забыть о наглом вояке с желанием завести ребёнка. На секунду хочется узнать его номер телефона, написать и узнать, как у него обстоят дела. Но прогоняю эту мысль.

Понимаю, откуда она. Просто я нашла родную для себя душу.

В очередной день я, как обычно, прихожу на практику, захожу в кабинет, где меня ждёт пациент.

Замечаю знакомый коротко стриженный затылок. И сердце прыгает к горлу.

Он?

— Здравствуйте, — привлекаю к себе внимание. Демьян кидает взгляд через плечо. И моя улыбка сама появляется на лице. — У вас же нет проблем.

— Появилась, — как-то медленно тянет, постукивая пальцем о колено. — Постоянно думаю об одной девушке. И ничего не могу с этим поделать. Не подскажете, что с этим делать?

— Вы рассматриваете её в качестве кандидатки на роль будущей супруги? — прохожу вновь мимо. И опять горящий взгляд, но на этот раз на лопатках и волосах. Те места прям пылают.

— Очень даже.

— Пробовали с ней поговорить?

— Отчасти.

Сажусь в кресло и закидываю ногу на ногу. И задумчиво накручиваю на палец прядь волос. Глупая привычка, когда мысли разрывают голову.

— А на свидание звали?

— Нет. Но на предложение уединиться она ответила отказом, — усмехается.

— Конечно же! — негодую — как женщина, а не как психолог. Опять я перехожу черту, говоря с этим мужчиной не как с пациентом. — Кто сразу согласится?

— То есть нужно приглашение на свидание? У меня впервые такой опыт. Обычно девушки сами вешаются на меня. Но я не хочу так знакомиться с матерью моего ребёнка.

Не удивлена, что у него было много девушек. Внешность цепляющая.

— Да, попробуйте, — киваю.

— Тогда… — он встаёт с кресла, направляется ко мне. И, как в прошлый раз, встаёт напротив, упираясь ладонями в стол. — Сходим на свидание?

Чего? Так та девушка — это я?

Настоящее

Конечно, я тогда отказала. Это неэтично и непрофессионально — встречаться со своим пациентом. О чём ему тогда и сообщила. Но отказа он не принял, поэтому напирал, ухаживая так, что в один момент я сдалась.

Решилась узнать его получше. И растворилась в том человеке раз и навсегда. Мы были словно два кусочка паззла, которые идеально подходили друг другу. Понимали с полуслова. Имели общие интересы, желания…

Никогда мне не попадался такой человек, как он.

Единственное, что меня останавливало — его чувства. На тот момент мне казалось, что я обычная девушка, которая бы смогла выносить и родить ему ребёнка. И хоть он развеял эти мифы, я снова думаю об этом.

Неужели я и правда была всего лишь инкубатором для него?

Не верю… Он был искренен. И я была любима.

А тут так легко меня предал.

Интересно, если у него был сын, зачем он вообще женился на мне?..

Или он узнал о нём недавно?

Хороший вопрос, но сейчас я не желаю слышать на него ответа. Слишком больно.

— Слушай, — гладит меня по плечу Маринка. — Может, на Бали смотаемся? На море искупаемся. А ты мозги проветришь. Подцепишь там какого-нибудь мужчину, курортный роман организуешь. Может, забеременеешь.

Кидаю в неё осуждающий взгляд.

— Ну, а что? — разводит руками. — Какая разница, кто донор спермы, а? Зато убедишься, что дело не в тебе. А в нём. И это — его наказание.

Я сумасшедшая, но я не хочу делать ему ничего плохого. И не желаю никакого наказания.

Да, он предал меня. Но я настолько слепо его люблю, что… не могу.

— Это не моё, — пресекаю на корню её затею. — Ненавижу неизвестность.

Она ещё несколько минут постукивает пальцами по столу.

— Мы давно в Питер хотели сгонять, — всё же не унимается с попыткой «проветрить» меня. — Давай? А я компанию составлю.

И к этой мысли отношусь со скептицизмом. У меня приёмы на месяц вперёд расписаны.

Хотя как я могу лечить, если сама нездорова?

Со вздохом опускаю голову на стол.

— Не сейчас, — не могу ни о чём думать, тем более о какой-то поездке в Питер, и прикрываю глаза.

Хочу уснуть. И все равно, что на твердом столе. Главное — убежать от реальности. Хотя бы на пару часов.

Через два дня мы подаём на развод.

Большинство женщин чувствуют облегчение, а я… Не знаю. Не верю. Будто это всё сон.

И сейчас, стоя под козырьком ЗАГСа, пока ливень льёт как из ведра, по привычке жду Демьяна.

Что я ощущаю? Чёрт его знает. Огромную зияющую рану в груди.

Чувство, будто он сейчас придёт, скажет, что пошутил. А я накинусь на него с кулаками, крича, что эта шутка — самая глупая на свете.

Но нет. Ярцев приезжает через несколько минут, поднимается по лестнице. Молча здоровается кивком головы, открывает дверь помещения и первой пропускает меня внутрь.

И почему я не сделала этого раньше? Глупая привычка дожидаться его.

Мы заходим в кабинет, садимся в кресла и проходим обычную процедуру.

Не смотрим друг на друга, не пытаясь вступить в диалог и как-то решить проблему.

— Причина развода?

Никто из нас не спешит отвечать.

А что мне сказать? Что я неполноценная?

Думаю об этом, и зубы скрипят. Это ещё доказать нужно, что проблема во мне.

— Чувства остыли, — спустя долгое время молчания чеканит Демьян. Звучит, как выстрел. Добивающий.

Остыли…

Опять доказывает то, что любила искренне и сильно только я. А я же для него — лишь сосуд для его будущего ребёнка.

Козёл.

Ладони непроизвольно сжимаются в кулаки.

— У пар бывает сложный период. Это не повод разводиться. Есть ещё причины?

— Нет, — опять резко отвечает муж. Точнее, в скором времени бывший муж.

— Есть ещё причины?

— Да.

— Вы должны их озвучить, — раздражённо отзывается сотрудница ЗАГСа. Даже не смотрю на неё, считая эту картину на её стене интересней, чем всё остальное.

— Просто разведите нас. Этого хватит?

Слышится какой-то шелест.

Поворачиваю взгляд на женщину и её стол, за которым она сидит. И горько усмехаюсь.

Ярцев, ты серьёзно? Платишь ей, чтобы нас развели? Как же быстро тебе хочется под крыло к другой!

Вижу растерянность в её глазах. Сумма наверняка велика. Она её и за всю жизнь не видела.

— В любом случае… Мы даём вам месяц на примирение, если… — она смотрит на меня, будто спрашивая, нужно ли мне это время. Буквально уговаривает.

И я, болтая ногой и раздражаясь от ситуации, желаю как можно быстрее убраться отсюда.

— Разводите, — произношу уверенно и упрямо.

Не вижу смысла цепляться за мужчину, которому я не нужна. Как и убиваться по нему. Себя нужно ценить, что я и делаю.

Соглашусь на предложение Маринки и уеду с ней в Питер. Развлекусь, отдохну. Найду себе другого. Того, кто будет ценить меня как человека, а не ходячую матку.

— Хорошо, — она быстро хватает наши документы, удаляясь на десять минут.

Всё это время мы сидим в тишине. Не говорим друг с другом, будто чужие.

Сотрудница ЗАГСа возвращается с нашими паспортами. Счастливая до ужаса.

— Ваши документы, — протягивает нам. — Всего доброго. Приходите ещё.

Последние слова звучат иронично. И она, поняв, что сказала, нервно смеётся.

А нам плевать. Мы равнодушно забираем свои документы и уходим.

Вот и всё.

Я иду по коридору с гордо поднятой головой. Выхожу на улицу и усмехаюсь.

В фильмах обычно говорят, что погода плачет вместе с героиней. И если героиня этого фильма я — то нехрен лить слёзы, погода.

Жаль, что она не слышит, и дождь продолжает лить как ненормальный. Даже добежать до машины и не промокнуть насквозь будет той ещё задачкой.

Сказать своему бывшему мужу на прощание пару «ласковых»?

Можно было бы. Но…

— Твой сын, — решаюсь заговорить об этом вновь. И как доступ к кислороду перекрывают.

Эй, Слава, он тебя использовал!

Жадно глотаю воздух, придя в себя.

— Ты знал о нём до того, как мы поженились?

Оборачиваюсь. Заглядывая в небесно-голубые глаза. А с ними что-то не так. Море из эмоций. Настолько разнообразные, что не могу выцепить и одной.

— Нет, — произносит, поднимая свою ладонь. Как раньше, пальцами подцепляет вязаный шарф, натягивает мне на макушку. Чего?..

Теперь ясно, с чего такие резкие перемены. Как только узнал о ребёнке, потерял во мне весь интерес. Больно.

Секунда — и я вижу Ярцева, сбегающего по ступенькам, вниз, к своей машине.

— Удачи, — раздаётся тихо.

Ладонь сама тянется к макушке. Что за приступы заботы после развода, а?

А это «удачи»?

Идиот ты, Ярцев!

Мотаю головой. Скидываю с головы шарф. И, спустившись следом, иду в противоположную сторону, к своей машине. С намерением начать новую жизнь с чистого листа.

Осталось совсем немного. Только фамилия. И всё, я оборву все связывающие нас с Ярцевым нити.

Станислава

Проходит несколько дней, которые я провожу с семьёй. А потом всё же решаюсь на приглашение подруги. И собрав вещи, вместе с ней лечу в дождливый Питер.

И это так классно — гулять свободной женщиной по набережной, вдыхать полной грудью запах, пропитанный дождём.

Так спокойно, безмятежно. И всё, что хочется — закутаться в пальто, зайти в кофейню и выпить чашечку кофе для того, чтобы согреться.

Правду говорят — обстановка меняет настроение, отвлекает человека.

И я решила остаться здесь. Начать жизнь с чистого листа.

В таком случае я не встречусь с Демьяном на общих приёмах. Мне не надо озираться по сторонам, боясь увидеть его ещё раз.

Отрекусь навсегда. Оставлю всех в Москве. Кроме родственников, конечно, к которым буду приезжать раз в пару месяцев.

Мне ещё нужно сообщить им, что я развелась, но делать этого не хочу. Моему брату это не понравится. И он, разозлившись, наломает дров. А я просто хочу всё отпустить и забыть.

И уверена, новый город мне в этом поможет.

Независимая от всех Маринка переезжает следом, поддерживая мою авантюру. И мы начинаем жизнь сначала. Без мужчин. С амбициями и планами на будущее.

Я наконец-то занимаюсь тем, что не травмирует мою душу — углубляюсь в детскую психологию. До этого я не могла дотронуться до неё, вечно думая о том, что у нас никогда не будет нашего с Демьяном маленького счастья.

А сейчас без груза ответственности и разочарования в себе из-за того, что не могу забеременеть, решаю основать свой детский центр. Деньги есть, как и стремление.

Ничего, выберусь, справлюсь.

Я — не первая преданная брошенка и не последняя. Главное — как можно дальше быть от Ярцева. Обрубить с ним всё, что есть.

Фамилию меняю без проблем. И меня уже ничего с ним не связывает. Кроме воспоминаний.

— Слава-а-а, — тянет подруга, отвлекая меня от одновременного поедания салата и чтения книги. Как знала, что Маринка не даст мне почитать. А я добралась до самого интересного.

— Что? — отрываюсь от учебника. Настроение самое оно для учёбы. Дождь, пасмурно, а мы сидим дома.

— Ты нормально себя чувствуешь? — выгибает бровь подруга.

— Ты о чём?

— Ты ешь салат с мороженым, — косится на мою тарелку с едой. — Не то чтобы я осуждала твои вкусы, но… Не боишься заболеть? Погода не очень.

— А? — взгляд падает вниз, на заказанный салат. И только сейчас замечаю, как уплетаю за обе щеки ЭТО. Стоит задуматься о вкусе во рту, как меня тут же мутит.

И я подскакиваю из-за стола, спешу в туалет. Вываливаю из себя весь обед и хватаюсь за живот.

Обычная реакция на невкусную пищу. Я просто не заметила, как начала есть это дерьмо. Увлеклась чтением.

Не забиваю себе этим голову.

Только через пару часов рвота повторяется, а я ничего не пью, кроме воды.

— Акклиматизация, наверное, — поясняю подруге, садясь на барный стул в нашей квартире. Мы решили жить вдвоём. Точнее, она решила, чтобы я не сошла с ума.

Хорошая у меня подруга. И познакомились мы случайно — через друзей брата. Он у меня богач, владелец крупного издательства. Вот и познакомились через общие каналы.

— Не думаю, — задумчиво шепчет она. — Может, тест на беременность сделаешь?

Хочется засмеяться ей прямо в лицо.

— Блин, ты как пошутишь, — стираю слезу с уголка глаз. Довела своими приколами.

— Я серьёзно, — без намёка на шутку продолжает. — Я беспокоюсь. Понимаю, что тебе, возможно, неприятно слышать от меня подобные слова, но давай сделаем тест.

Я отнекиваюсь. И пока думаю, что подруга успокоилась, она успела сходить в аптеку и вручить его мне.

— Не буду, — стою на своём.

— Тебе сложно, что ли? Писать пойдёшь, макнёшь — и всё. От тебя дополнительных действий не требуется. Я дальше сама подожду.

— Только для того, чтобы ты успокоилась, — бросаю книжку, которую так и не могу дочитать. И подпрыгнув с дивана, иду в туалет, где провожу все эти лёгкие манипуляции.

Выйдя из ванной, протягиваю ей тест.

— Видишь? — упрямо гну свою линию. — Ни-че-го.

Как и два года подряд.

Её глаза удивлённо округляются, когда она смотрит на протянутую мной полоску.

А я уже привыкла, что там всегда одна черточка. Но в этот раз расстраиваться не буду. Хватит с меня.

— Слав, — говорит медленно и растерянно, словно контуженная, — глянь, а?

Закатив глаза, всё же смотрю на белую тонкую палочку. Что там? Три полоски? Первые в истории, обозначающие, что на меня наслали порчу.

Застываю. И впервые вижу в реальности то, о чём только могла мечтать.

Не веря, поднимаю на Маринку взгляд, пытаясь понять — у нас массовая галлюцинация или…

— У меня двоится? — аккуратно спрашиваю её.

— Нет! — отрицательно машет головой, всё ещё пребывая в прострации. И тут же прыгает мне на шею, едва не задушив меня, радостно восклицая: — Поздравляю! Славка, ты беременна!

Пока подруга обнимает меня, делаю попытку пошевелиться. Руки вместе с тестом зависли в воздухе.

Как так? В смысле беременна?

— Может, он бракованный? — спрашиваю пересохшими губами.

Марина отрывается от меня, тут же потускнев.

— В больничку запишись, узнаешь.

Страшно. Не хочу туда идти. Только потому, что меня сейчас устраивает та правда, что осела в моей голове.

Но надо. Иначе придётся жить в иллюзии. Будет горько, когда пройдут месяцы, а живот так и не появится из-за некачественного теста.

Поэтому на следующий день я беру себя в руки. Вместе с подругой записываюсь в женскую консультацию и иду на УЗИ. С волнением ожидаю своего приговора, когда мужчина в годах прикладывает датчик к животу.

Как же сейчас не хватает чьей-то ладони, которую можно сжать!

— Что там? Ничего? — не дождавшись вердикта от врача, выпаливаю в испуге.

— Как же ничего? — добродушно улыбается доктор, продолжая водить датчиком по низу живота. — Беременность подтверждаю. Да не простую, а многоплодную.

Шум в ушах, сердце на разрыв от услышанного.

Внутри всё словно взрывается, как воздушные шарики.

— Много?.. — хрипло срывается с губ.

— Плодная, — договаривает за меня. — Да, гляньте.

Поворачиваю голову в сторону экрана и смотрю на два маленьких пятнышка.

Но почему? Как такое произошло?

Два года — всё безуспешно. А тут, когда всё уже разрушено, Бог дарует мне счастье в виде двух малышей. ДВУХ!

Пальцы трясутся, и всё тело пронзает дрожь от нахлынувших слёз и подступившей истерики.

Почему этого не произошло раньше?.. Может, я смогла бы сохранить семью?

Мотаю головой. Нет, нельзя думать о подобном. Какой смысл жить в семье без любви?

Я помню слова Демьяна.

«Чувства остыли».

Так пусть и дальше покрываются корочкой льда. Терпеть брак только из-за детей я не смогу, особенно зная, что он меня не любит.

Но чёрт… Я готова разрыдаться от счастья, что сейчас и делаю. Пока врач говорит заумные слова, объясняя про многоплодную беременность, я слышу только собственные всхлипы и смех. Вытираю слёзы тыльной стороной ладони и выхватываю салфетку, учтиво поданную доктором.

Вытираю слёзы, сопли.

Получилось!

Господи, как же я счастлива! Настолько, что за спиной появляются крылья, на которых я готова улететь отсюда.

Это же сколько всего сделать надо…

Сообщить маме, брату. Купить квартиру… Это же придётся бросить идею с детским центром? Или вернуться домой, где есть родные? Жена брата всегда меня поддержит, поможет, наставит…

Но как подумаю о том, что увижу Ярцева — так всё желание отпадает.

Нет, как я и хотела, останусь здесь. Сообщу родственникам о беременности. И о разводе. И как-то поговорю с братом, чтобы он не пылил.

Голова раскалывается!

— Тише-тише, стресс вам сейчас вреден.

Я киваю, пытаюсь прийти в себя. Я всегда была аккуратна, боясь сделать что-то лишнее, из-за чего беременность могла не наступать. А теперь буду бдительнее на тысячу процентов. Чтобы сохранить своих малышей.

Закончив УЗИ, собираюсь и буквально вылетаю из кабинета, сжимая в руках заветные бумажки. Марина подпрыгивает со стула и замирает в ожидании.

— Ну?!

Не могу сдержать улыбку.

— Десять недель, — отвечаю с придыханием.

Подруга с визгом кидается мне на шею, как и вчера. Чуть не душит. А потом, придя в себя, отстраняется и буквально сдувает с меня пылинки.

— Так-так, нам срочно нужно купить кроватку, коляску… А вещи! Сколько вещей надо купить! — паникует вместе со мной. Да я сама в прострации!

— Две коляски и две кроватки, — поправляю её. Глаза расширяются от удивления.

— Да ладно?!

Кивнув, прижимаю к себе снимки.

И в очередной раз задаюсь вопросом — почему это случилось сейчас? После нашего развода? Потому что не подходили друг другу? И жизнь отгораживала нас, не желая этого союза?

Или дело в голове, в нервах, настрое?

Когда совсем отчаялся и не ждёшь, оно приходит.

Даже если так… Пусть!

Главное, что это — наступило!

Опускаю ладони на пока ещё плоский животик, в котором появились маленькие жизни. И расплываюсь в улыбке.

Ничего, зайки, мы будем самыми счастливыми на белом свете.

С трудом стою на ногах и не могу прийти в себя от того, что вижу своих мальчиков. Не на скринингах, а рядом, вживую. Так мило возятся в своих кроватках, барахтаются ножками и ручками, закрытые тканью комбинезона.

Почти неделя прошла со дня кесарева, а они по-прежнему для меня нереальны. Несмотря на то, что каждый день беру их на руки, целую в макушку и прижимаю к себе, кормя грудью.

— Пожарская, к выписке готовы? Там уже ваши приехали, — отрываюсь от любования своими чадами на вошедшую в частную палату женщину. Брат заморочился, сказав, что я и его племянники в общей палате лежать не будем.

— Да-да, мне только помощь нужна.

Медсестра помогает мне собрать близняшек. Берёт одного мальчика на руки, а я прижимаю второй конверт к груди. И со спокойной душой выхожу в коридор.

Восторг и предвкушение заполняют с головой.

Знаю, что ко мне приехали брат, Люба, Астрочка, мама… И сейчас встречают меня с тихими возгласами, боясь разбудить мальчиков, которые давно не спят, как будто в ожидании.

Вот она — моя настоящая семья… Приехали, несмотря на расстояние.

— Ну, папа, принимайте сына, — говорит медсестра, передавая малыша в крепкие руки брата. Он тут же хмурится, но послушно делает это. В коридоре повисает гнетущая тишина, которую нарушает Глеб.

— Блин, у нас такой же будет? — выдаёт брат и поглядывает на живот своей жены, которой рожать через месяц. О беременности мы узнали с разницей в две недели, и у обеих мальчики.

— У вас нет, — хмыкаю, гордясь своими мальчишками. — А у меня такой уже есть.

И язык ему показываю. Мама осуждающе глядит на меня, ругая за ребячество. А я что? У меня прекрасное настроение. Спустя несколько месяцев встречаюсь с дорогими мне людьми.

И сейчас вместе с братом и детьми направляюсь на выход, чтобы сфотографироваться на фоне родильного дома.

— Что ты решила насчёт Ярцева? — в очередной раз спрашивает брат, затрагивая неприятную тему. — Скажешь ему?

Поджимаю губы.

— Ещё не решила.

Не знаю, надо ли? С одной стороны — да. Он ведь так хотел наследников. А теперь вместо одного у него будет целых три. А с другой… Пусть живёт своей жизнью. Я не хочу в неё лезть.

— Упёртая ты, капец, — осуждающе шепчет Глеб. Он тысячу раз пытался вернуть меня в Москву. Но я наотрез отказалась. И главная причина — Демьян. Хоть Глеб и говорил, что в последнее время они нигде не встречались. Но Пожарский-старший сейчас готовится к пополнению, поэтому ему не до «светских раутов».

Новость о моём разводе он воспринял спокойно. Конечно, я не сказала ему о причине, лишь о том, что мы решили разойтись, поскольку, как выразился сам Демьян, «чувства угасли». И после этого они и не общаются.

— Я так решила, — говорю стойко. — Мне нравится здесь. Тем более я готовлюсь к открытию центра.

— Помню я, помню.

Беременной мне было скучно, поэтому я всё же решила окончательно добиться того, чего хотела. Конечно, сейчас пришлось переложить многие дела на других людей. К своим обязанностям вернусь позже.

А пока… побуду мамой.

После выписки родные задерживаются ненадолго — буквально на пару дней, помогая мне с близнецами, имена которым я так и не смогла выбрать. Какие же были жаркие дебаты… Как вспомню, так вздрогну.

И теперь в нашей недавно купленной квартире мы остаёмся втроём.

Я переехала от Марины, решив, что недосыпание от моих детей должно быть только у меня. Мы по-прежнему дружим, хоть у нас и разные интересы. И пока она развивается в своей сфере, я ударилась в психологию и медицину.

А теперь ещё и в материнство.

Улыбаюсь, смахивая тонкие волоски со лба моего мальчика. Оба волосатые родились, прямо как и их отец. Помню, как он рассказывал неточно подобное.

Интересно, как он там? Счастлив ли с новой женой?

Опять задумываюсь — сообщить ему о детях или нет?

Он же должен знать?

Этими вопросами будто уговариваю себя сделать это.

Я не буду цепляться за него, но о детях сообщу.

И как бы это глупо ни звучало, на следующий день отправляю ему письмо. По адресу, где находится его компания. Не знаю, где он сейчас живёт, но оттуда точно попадёт к нему в руки.

Положила в конверт снимки с УЗИ, сохранившиеся с того времени. Фотографию, сделанную на выписке наших малышей.

И подписала: «Ты папа».

Сначала хотела оставить его без подписи. Но вдруг он подумает, что они не его, а я просто хвастаюсь, что я смогла родить от другого?

Сделав всё, попросила подругу, и Марина отправила письмо.

Почему так старомодно? Так вышло. Я удалила всё, что с ним связано. Номера, почты… И хоть первый знаю наизусть, боюсь, я струшу, как только открою нашу переписку.

Поэтому, считай, почта решит нашу судьбу.

Дойдёт или нет?

Подруга на всякий случай оформляет ещё и уведомление о вручении. Чтобы мы узнали — получил его адресат или нет. Я вообще сомневаюсь, дойдёт ли письмо до него. Может, затеряется в корпоративных письмах или кто-то выкинет. Кто его знает? Главное, что меня не будет мучить совесть от молчания.

И спустя две недели мне приходит уведомление. Демьян получил письмо.

И потом… Ничего. Ни звонка, ни отписки.

И мне остаётся лишь гадать, почему он не позвонил мне, не поздравил. Увидел и сделал вид, что ничего не произошло? Или так и не прочитал?

Плевать. Это уже не моё дело.

Для меня сейчас главное — мои малыши.

Спустя три с половиной года

Станислава

— А теперь перепрыгиваем через бордюр и… — поддерживая мальчиков за ладошки, помогаю им с лёгкостью запрыгнуть на дорожку. Хотя они и сами с этим прекрасно справляются. Выросли уже, а для меня всё ещё те карапузы, что толком не могли и на ногах стоять. — Бежим-бежим!

Опаздываю!

А всё потому, что мальчики подрались прямо у выхода из квартиры, не поделив, кто из них откроет дверь.

Конечно, победу одержала я, потащив обоих на выход. А потом ещё пробка из-за снегопада… И вот мы всей семьёй забегаем в детский центр, я с улыбкой приветствую коллег и в то же время подчинённых.

— Станислава Александровна, к вам уже пришли, — сообщает Настя на стойке регистрации вместо приветствия. И тут же исправляется, улыбаясь. — Доброе утро!

— Привет, Насть. Да, сейчас, только мальчишек Маше закину, — еле дыша, останавливаюсь у регистратуры. Присев, раздеваю своих поросят, умудрившихся испачкать синие комбинезоны. Когда успели?! Со мной же постоянно были. — Позови пока её, пожалуйста.

— А я уже тут, — слышится над голой женский бодрый голос. Поднимаю полный благодарности взгляд на девушку в голубой униформе. Попивает кофе в ожидании, когда придут её маленькие ученики.

Немного пользуюсь своим положением, как владелица центра, и гоняю малышню то по врачам, то в бассейн, то на развивашки. Ну а что? И под присмотром, и делом заняты. В субботу, когда у меня рабочий день, а сад не работает — это просто отлично.

Заканчиваю с раздеванием и поправляю одежду на сыновьях.

— Так, — говорю строго.

— Сусаемся стасих, — сразу зачитывает правила Костя, как мантру. — Не сумим.

— По зданию не бегаем, — заканчиваю, потрепав обоих по макушкам. И тут же приглаживаю растрёпанные волосы. — Только там, где Маша разрешит. Да?

— Дя, мам, — Костя расплывается в улыбке и коротко, быстро, обнимает меня. Ох уж эти мальчики… Раньше висели на мне, а теперь дают пару секунд нежности. Они же мальчики! Никто не должен видеть, как они любят маму!

И это не моё мнение, это мне так Костик сказал однажды, когда из садика пришёл. Уже хочет стать взрослым… Дурачок.

Перевожу взгляд на Сашку. Треплю его по щёчке и ласково улыбаюсь.

— Держи брата под присмотром, хорошо? — спрашиваю у него, и в ответ мне летит серьёзный кивок. Вздыхаю и выпрямляюсь, поражаясь, что прошу младшенького присмотреть за старшим. А что поделать, если первый заводной и весёлый, с шилом в попе, а второй спокойный и ленивый настолько, что даже в свои три с половиной года не проронил ни единого слова?

Задержки речи в таком возрасте вызывают тревогу, но я не накручиваю себя. Пару месяцев назад мы начали активное лечение, и я чувствую, что Сашка вот-вот заговорит от скуки. И благодаря работе с дефектологом, как же без него?

— Всё, я побежала, — целую своих ангелочков в щёчки. Они в ответ ещё раз обнимают меня, и я, отдав их Маше на «развивашки», спешу по коридорам детского центра в свой кабинет.

Удалось не опоздать, и я принимаю первого пациента. Потом второго. Дальше — рутинные заботы директора. Затем небольшая планёрка, обсуждение с заведующими. Одна бы я со всем не справилась, поэтому у меня есть заместитель и в то же время помощник, отвечающий за срочные дела, закупку нужных материалов и коммуникацию с другими сотрудниками.

На сегодня остаётся последний пациент, после которого мы поедем домой. А пока, шагая к кабинету, я ещё раз просматриваю исследования своего сына.

Как и ожидалось, физического отклонения нет, но Сашка продолжает активно игнорировать необходимость говорить. Даже когда мы общаемся с ним на эту тему, он словно отказывается отвечать на мои вопросы. Всё слышит, понимает, но упрямо молчит.

Судя по всему, беда кроется внутри. Но что именно терзает моего мальчика — пока понять не могу. Уже и правда начинаю думать, что это забастовка после того, как я отказала ему притащить утку домой.

Со вздохом останавливаюсь у огромного окна и поглядываю на близнецов, рисующих в классе каракули на листах. Делают это так увлечённо, задумчиво, что невольно любуюсь ими. И улыбнувшись, с трудом отвлекаюсь от созерцания и возвращаюсь в кабинет.

Стоит только опуститься в кресло, как по селектору раздаётся звонок.

— Станислава Александровна, к вам пришли.

— Хорошо.

Опять задумчиво поглядываю на документы своего сыночка.

Думаю, ему нужна встряска. Может, поехать к Глебу? Они давно не виделись с Астрой. Та точно быстро разговорит моего молчуна. Может быть, но времени сейчас катастрофически не хватает.

Вздыхаю и поглядываю на дверь. Долго идут…

Встаю со своего места и иду на выход с намерением пригласить посетителя в кабинет.

Открываю дверь и дружелюбно проговариваю привычную фразу:

— Можете проходить.

Взгляд останавливается на мальчике лет семи-восьми. Светловолосый, высокий. И отчего-то черты его миловидного лица кажутся мне знакомыми.

Смотрю выше, на его отца, и столбенею.

Сердце начинает биться чаще и больнее. Ноги врастают в пол, а язык словно прилипает к нёбу.

Быть этого не может… Демьян. Определённо он.

И что он здесь делает? Разве он не должен быть в Москве? Ничего не понимаю!

Мозг отказывается функционировать, и я широко распахнутыми глазами продолжаю сверлить родителя своего маленького пациента.

Ярцев удивлён не меньше. Он всегда показывает своё недоумение нахмуренными бровями, прямо как сейчас.

Его ладони опускаются на хрупкие плечи мальчика.

И только сейчас я в полной мере осознаю, что передо мной стоит мой бывший муж. Со своим ребёнком, о котором он так долго мечтал…

Станислава

Так! Возьми себя в руки!

Демьян — давно проработанная проблема! Бывшие есть у всех! И у меня тоже! Да, он поступил со мной некрасиво, изменяя. И если закрыть на измену глаза, то я бы тоже выбрала своих детей, а не его. Поэтому нет смысла злиться на тех, кто сделал правильный выбор.

Наше время давно прошло. И я должна жить дальше, а не теряться, как сейчас, перед ним, не зная, что сказать.

Он пришёл ко мне, как к специалисту. А не как к бывшей жене. Да ведь? Это странно, если всё окажется не так, и сейчас он всего лишь демонстрирует мне своего ребёнка.

Нет, Ярцеву и в голову подобное не пришло бы.

Но один вопрос всё ещё заставляет меня недоумевать от происходящего.

Что он здесь делает?

Наш центр хорош и пользуется популярностью, но не настолько, чтобы к нам приезжали миллиардеры из Москвы.

— Проходите, — возвращаю себе самообладание. Мельком замечаю, как взгляд Ярцева несётся на дверь. Туда, где висит табличка с моим именем. Выглядит так, будто он и не знал, что я здесь работаю.

Значит, всё же это — случайность.

Но почему он в Санкт-Петербурге?!

Прохожу вдоль кабинета, стуча каблуками о пол, на звук которых отвлекаюсь, считая шаги.

Это приводит меня в норму, и я сажусь в кресло, пытаясь зацепиться в голове за ниточку, отвечающую за рабочий процесс.

Уже всё пошло не по плану. Обычно мой сеанс начинается с другого. Я налаживаю контакт с ребёнком обычной вежливостью. Отдельным приветствием и приглашением присесть, взять конфеты.

А здесь только растерянность.

Пытаюсь реанимировать ситуацию, когда Демьян с сыном садятся в кресло.

— Привет, — улыбнувшись, концентрируюсь на мальчике. Это точно он. Тот самый, с фотографии, которую прислала мне знакомая. И хоть прошли годы, черты лица врезались мне в память.

Невольно сравниваю его с Демьяном. Не похожи. Наверное, пошёл весь в мать.

А мои мальчики, наоборот, копия своего отца.

Тишина оглушает, но тут же разрушается спокойным голосом Демьяна:

— Он не говорит.

А, теперь понятно. Придётся беседовать с бывшем мужем? А может, сказать, что им нужно найти другого специалиста?

Закусываю щёку изнутри.

Неважно, кто его отец. Я должна сделать всё, чтобы помочь мальчику. Как бы тяжело это ни было.

Мягко улыбаюсь и указываю рукой на конфеты.

— Угощайся, не стесняйся.

Ребёнок не реагирует и, опустив взгляд, смотрит на свои ладони.

Чем-то напоминает мне Сашку… Всё слышит, всё понимает, но словно замкнулся в себе.

Прочистив горло, стараюсь не смотреть на бывшего мужа. Открываю свой блокнот, в начале чистой страницы собираюсь написать имя, но понимаю, что не знаю его.

Ладно, потом спрошу в регистратуре.

А сейчас… записываю: «Ярцев».

Сердце на этом моменте стучит быстрее.

М-да, с мозгами разобралась, а с чувствами, видимо, нет… Наверняка это всего лишь шок и острая реакция на личный триггер.

Вот именно, что триггер. Я должна была от него избавиться. И считала, что сделала это. Но проверить возможности не было. В моём распоряжении были только фотографии из интернета. И тогда тест прошёл успешно, а здесь… Всё коту под хвост.

— Он молчит с самого детства? Или говорил, но в один момент перестал? — обращаюсь к Демьяну, но взгляд от блокнота не поднимаю.

Почему я вообще продолжаю сеанс? Могу ведь отказать им. Имею полное право. Но стопорюсь, продолжая погружаться в это с головой.

Причина есть. Возможно, эта схожесть с Сашей. Точнее, их общая проблема.

— Говорил. И перестал.

— Была ли причина этому? Стресс? Из-за травли или эмоционального потрясения? Сколько это длится?

Мельком поглядываю на реакцию мальчика. Ему наверняка тяжело об этом слышать, но по-другому выведать информацию не могу. Тем более мне нужно видеть его эмоции и знать глубину проблемы.

— Полтора года, — отвечает легко.

Интересно, как Демьян себя ощущает, сидя напротив меня?

Всё же решаюсь перекинуть всё внимание на него. И теперь смотрю на него прямо, уверенно, изучающе. По нему не скажешь, что он растерян. Нет, взял себя в руки. Сидит в кресле и… Не знаю. Я перестала его читать.

На мгновение в этих голубых глазах я вижу его напряжённость. Злость. Из-за чего?

Но понятно одно — не одна я сейчас выхожу из зоны комфорта.

А в день нашего развода он был равнодушнее…

— Он узнал о потере близкого человека. И замолчал.

Сглатываю, вновь поглядывая на мальчика. Он сидит, не шелохнувшись. Даже слеза не проступила.

И кого он потерял?..

Раз Демьян здесь… Значит, мама?

Невольно поглядываю на ладонь Ярцева. Мой пульс ускоряется от догадки.

Кольца нет. Неужели всё же мама?.. Тогда ситуация ещё тяжелее, чем казалась на первый взгляд.

— Почему обратились к специалисту только сейчас? — прячу сожаление в голосе.

— Его мать решилась записать его на приём. До этого думала, что всё пройдёт само.

Так она жива?

Чёрт, Слава, спроси прямо! Тебе нужно это для работы. Но боюсь, что это будет выглядеть так, будто я интересуюсь его личной жизнью.

Но одно стало понятным — записывала мальчика на приём жена Ярцева. Поэтому Демьян и не знал, что врачом его ребёнка буду я.

Хочется усмехнуться, но держу себя в руках. Вот же, чёрт, совпадения.

Записываю несвойственным кривым почерком всё, что узнаю сегодня. Но исходя из этого, назначать лечение невозможно.

— Как его зовут?

— Данил.

— Данил комфортно себя чувствует наедине с чужими людьми?

Ярцев на секунду замолкает. Смотрит на мальчика. И тот поднимает на него голову. Пересекаются взглядами, словно говоря друг с другом безмолвно. Данил кивает, из-за чего Демьян отвечает:

— Вполне.

— Тогда мы можем остаться вдвоём? Данил, ты не против?

Мальчик вновь опускает взгляд на свои ладони и коротко кивает. Демьян, встав с кресла, треплет его по макушке. Поддерживающе так, успокаивающе.

В грудной клетке щемит так, что сейчас вот-вот задохнусь.

Больно? Безумно.

Что мне приходится видеть, что он обращается так с ребёнком от другой женщины. А не с нашими малышами.

Интересно, он получил письмо? Прочитал его? Знает о них?

— Это надолго? — спрашивает меня Демьян.

— Мы проведём несколько тестов. От десяти до тридцати минут.

Кивает, на ходу доставая пачку сигарет.

А раньше он не курил… По крайней мере, когда мы начали общаться, он бросил эту пагубную привычку.

Бывший муж выходит из кабинета, и мы остаёмся с его сыном одни.

Я ласково улыбаюсь, отодвигаю личные проблемы на задний план. Достаю привычные для всех тесты. И, встав из-за стола, направляюсь к креслу, где минуту назад сидел Ярцев.

Устроившись рядом, заботливо обращаюсь к мальчику:

— Давай начнём?

Демьян

Делаю очередную затяжку и поглядываю на время. Двадцать минут прошло. Пора возвращаться.

Затушив сигарету, кидаю её в мусорный бак. Хватаюсь за ручку двери и резко распахиваю её, шагая в кабинет психолога. К Славе, чёрт возьми.

К моей жене. Бывшей. Бывшей жене.

Первая причина, по которой я бросил всё в Москве и приехал сюда. Всё в том городе напоминало о ней. Офис компании. Мой кабинет, где мы не раз предпринимали попытку зачать ребёнка. Улицы города, по которым мы гуляли вечерами.

Я продал все тачки лишь потому, что там всё пропиталось духами Славы.

Решил окончательно перерубить все связи с ней. Лишь бы не видеть, ничего о ней не слышать.

Тяжело отпускать человека. Особенно того, кто буквально воскресил тебя из мёртвых. Жизнь без неё была дерьмом. А она её украсила. Ненадолго. Пока этот брак не стал якорем на наших шеях, что тащил нас обоих на дно.

Слышал, что она уехала. Но не знал куда. Оказалось, сюда.

Вот и разбежались, чёрт возьми!

Люда меня подставила. Записала нас на приём к бывшей.

До сих пор поверить не могу.

Только подхожу к кабинету, как дверь открывается, и я вновь вижу Славку. Выводит Даню из кабинета, вручая ему несколько конфет.

— Я буду ждать тебя в следующий раз, — ласково ему улыбается. Внутри всё вспыхивает. От злости, раздражения, что я вновь вижу её. Счастливую. Красивую. Ласковую к другим, а не ко мне.

Но последнее — лишь моё решение. Сам этого всего лишился. Сам всё просрал.

— Можешь пока сходить в туалет, вымыть ручки, а то ты испачкался. Иди во-о-он туда. Я пока поговорю с твоим папой.

Даня, кивнув, убегает, мельком глянув на меня.

«Папой».

Да, мне практически удалось стать ему отцом.

Остаёмся со Славой наедине. Впервые нервничаю, как школьник. Не знаю, что спросить. В первую очередь о Дане? Или что она здесь делает?

Пожарская спасает меня. Начинает первая, скрестив руки на груди и смотря мне через плечо. Даже не на меня.

— Правильно было бы отказать тебе и твоему сыну в лечении.

Да, учитывая, что она может предвзято отнестись к нему.

Но Люда много трещала насчёт психолога, к которому записала Даню. Что хоть она и молодая, но вылечила немало детей. Верещала, как фанатка.

— Но я возьмусь за него.

Живот скручивает от удовольствия и облегчения.

Я всегда восхищался этой женщиной. Несмотря на неприязнь, она продолжает оставаться профессионалом и не поддается чувствам.

Но по-прежнему игнорирует меня, будто смотря Дане вслед. Но уверен, его там уже нет.

— У меня уже было два подобных случая, и есть выработанный план работы. Помимо моего вмешательства, нужна также помощь со стороны родителей.

Говорит со мной так, будто это не мы почти два года пробыли в браке и знаем друг о друге то, чего не знают остальные.

А ведь если вспомнить… Она всегда мечтала углубиться в детскую психологию. Но каждый раз, когда брала книжку в руки, не могла настроиться. Я знал, почему.

И рад, что у неё вышло сломать собственные барьеры.

— Сколько нужно сеансов?

— Всё индивидуально. Думаю, разберемся за несколько месяцев. Я не смогу излечить его травму полностью, лишь облегчить и заставить его заговорить. Двух сеансов в неделю будет достаточно. Лучше записаться сразу, у меня плотный график.

Слышал, что к ней не пробиться. Навороченный специалист.

Гордость бы взяла. Если бы она была моей. Но нет.

— Понял, — наклоняю голову набок. И изучаю, как бывшая жена потирает виски. Всё ещё мучает мигрень? Неважно. Надо взять и уйти. Но вместо это вылетает вопрос: — Что ты здесь делаешь?

Не уверен, что она ответит. Но мне интересно. Я не следил за ней эти годы. Зачем? Я ненормальный, но не до такой степени, чтобы каждый день проверять, как живёт моя бывшая.

— Почему я в Питере, а не в Москве? — уточняет она.

— Да.

На секунду она задумывается. Густые аккуратные брови сходятся в переносице.

— Хотела реализоваться без брата. И могла сделать это только в другом городе. Собственно, это и вышло. А ты?

Наконец устремляет свои каре-зелёные глаза на меня. Пять лет прошло, а они всё такие же. Как и она. Ведьма, не иначе, раз под свои тридцать похожа на двадцатилетнюю девчонку без единой морщины. Она и раньше казалась взрослой, с умным и пронзительным взглядом.

Такая точно никогда не будет одна.

Невольно обращаю внимание на её руку. Хотел сделать это ещё в кабинете — ответно, когда она смотрела на мою ладонь. Заметил её взгляд на своём безымянном пальце. Нет, я не женат. И не собирался этого делать. Одного брака мне хватило.

А Слава? Никого не нашла? Кольца есть, но безымянный без него. Или один мудак разбил её сердце, и она закрылась от остальных мужчин?

Скорее всего. Разошлись мы хреново. Но сделал я это для её же блага. Лучше ненавидеть меня, чем страдать и вспоминать.

Ненависть сильнее. Всегда.

Только сейчас я не вижу в её лице и намёка на это чувство.

Простила?

— Переехал из-за Данила, — озвучиваю вторую причину, почему выбрал именно этот город.

— Понятно, — всё, что слышу от неё. — Давно?

— Сразу же после развода, — вспоминаю то время. Хреновое время. — А у тебя что нового? — искренне интересуюсь и так же сильно желаю услышать.

Она неожиданно улыбается, и тон её голоса смягчается.

— Ты уже вернулся? Как быстро, — обращается не ко мне. В поле зрения появляется малой. И Пожарская наклоняется, протягивая кулачок, который Даня ей отбивает. Так вот кому она это говорила. — Молодец.

Этот жест. Он… мой. Это моя глупая привычка, которую Слава перехватила от меня. И теперь активно ей пользуется?

Невольно улыбаюсь. Годы идут, а ты так же впитываешь в себя всё, как губка.

Тут же даю себе мысленную оплеуху. Хватит думать о ней, как о бывшей жене. Сейчас она врач. Просто психолог, что решит проблемы ребёнка.

— Пошли, — беру Даню за ладонь. — Мама ждёт.

Он кивает и без препирательств идёт за мной, один раз обернувшись. Сильнее тяну его в регистратуру. Записываемся на следующие сеансы.

В машине едем в тишине. Крепко сжимаю руль, чувствуя себя паршиво от этой встречи. Дискомфорт грёбаный.

— Я закурю? — спрашиваю у Данила и мельком поглядываю на него, отвлекаясь от дороги. Отрицательно качает головой. А что я ожидал? Он против этого. А мне сигареты жизненно необходимы. Дрянь редкостная, но мне помогает очистить мозги.

— Ладно, — недовольно морщусь и слежу за дорогой. Замолкаю, но что-то меня пробивает на разговоры. — Тебе понравился доктор?

В перерывах бросаю на малого взгляды.

На этот вопрос кивает. Конечно же, как она может не понравиться? Я в одно время тоже влип в это болото под названием «любовь».

Даже не думал, что найду «своё» так быстро, вернувшись с того света. Согласился сходить к мозгоправу, лишь бы все отстали. Да и девчонка в первые минуты вызвала мой скептицизм. И желание. И интерес. Всё вызывала. И засела в башке.

Думал, пройдёт, как свалю из того кабинета. А нет.

Сначала влюбился в её внешность. В искреннее желание помочь мне. А с каждым свиданием, ни на одном из которых я ни на что не рассчитывал, узнавал её больше. И от этого влюблялся только сильнее. Но уже не во внешнюю красоту, а во внутреннюю. Ту самую, из-за которой, не раздумывая, сделал ей предложение.

Не рассчитывал услышать «да». Но даже тогда она меня удивила.

Не иначе как судьба. Думал тогда. А сейчас… А сейчас у нас разные пути.

— Хочешь поехать к ней ещё раз?

Ответь «нет». И в следующий раз я выберу другой центр. Так будет правильнее и проще.

Опять согласие. Да чёрт.

Полчаса по пробкам, и мы останавливаемся у частного дома. Даня выбегает из машины, спешит в дом, сжимая в руках коробку конфет, которую мы купили по пути.

Направляюсь следом за ним. В доме царит запах домашней еды, чистота и уют. Только хочу позвать Людмилу, как она сама выбегает из комнаты, вытирая ладони полотенцем. В забавном фартуке и с «гулькой» на голове.

— Ну, как там? — спрашивает с придыханием, не отрывая от меня взгляда. — Съездили? Что сказали?

— Дань, — бросаю взгляд на светловолосую макушку. Хватит с него и сегодняшнего сеанса. Мне пришлось при нём напоминать причину его молчания. — Иди переоденься.

Он быстро всё понимает и несётся в свою комнату. Коротко рассказываю Люде о том, что было. Она смахивает слёзы полотенцем и в конце выдыхает.

— Какая радость!

И тут же бросается ко мне, обнимая и утыкаясь щекой в мою рубашку.

— Он заговорит, Демьян, он заговорит…

Приобнимаю её за плечи, опускаю ладонь на макушку и улыбаюсь.

— Ага.

А в голове образ Славки. Как мы так же однажды стояли на улице, и она обнимала меня, зарываясь холодным носом в мой торс. А я грел её и старался не переходить границы.

И почему я вспомнил об этом? Из-за встречи с ней?

Люда отрывается от меня, опять вытирает щёки от слёз.

— Я обед приготовила. Или ты опять на встречу спешишь?

— На работу надо, — поглядываю на часы. — А, и да.

Поднимаю взгляд на женщину. Последнее время в её глазах было только отчаяние, но сейчас в них мелькает надежда.

— В следующий раз в центр поедешь ты. Я не смогу.

Будь Данькиным доктором не моя бывшая жена, я бы возил его на каждый сеанс. Но не в этот раз. Я выбросил себя из жизни Пожарской, как и её из своей. Не будем ворошить прошлое и ностальгировать.

— Да, хорошо, — соглашается со мной.

— Дай информацию по последнему пациенту, — прошу Настю на стойке регистрации.

— А… — непонимающе издаёт, косясь на экран монитора. — В системе же…

— У меня компьютер не включается, — машу ладонью, поторапливая её. Поэтому изначально я не знала, кто придёт ко мне. В основном сейчас всё хранится в базе данных на компьютере, поэтому без него как без рук. Но он умер, когда я пыталась его включить.

— Скажи Андрею, пожалуйста, пусть мастера вызовет, — прошу её, забирая распечатанные документы. Прохожусь взглядом по листам.

И что пытаюсь найти? Фамилия и отчество мальчика никак не связаны с Демьяном. Но я понимаю почему — он не в браке, поэтому фамилии разные. А отчество… Они встретились-то спустя три года. Людмила, мама Данила, могла дать ему любое при рождении, что логично.

Я даже не знаю историю их знакомства. Может, они переспали раз и разбежались? И как-то встретились спустя время?

«И зачем мне это? — спрашиваю себя, выдохнув. И тут же отвечаю: — Для работы».

Мне просто нужно знать его имя и фамилию. Вписать данные. Правда, займусь этим в понедельник, а сейчас возвращаю распечатку обратно Насте.

Собираюсь вернуться в кабинет, как слышу радостный вопль:

— Ма-а-ам, — подбегает ко мне косолапый медвежонок, врезаясь в мои ноги. Следом за ним летит второй молчаливый медвежонок с чупа-чупсом во рту. Специальный, без сахара, выдаваемый за хорошую работу. — Мы скусяи.

— Скучали? — присаживаюсь, игнорируя всех людей вокруг. Обнимаю Костика и подоспевшего Сашу. Целую каждого в щёчку.

— Дя.

— Я тоже, — расплываюсь в улыбке. Хотя мы виделись час назад. Быстро же пролетело время. — Домой поедем?

— Дя! — восклицает один. Второй удовлетворённо кивает, целуя меня в скулу. А с утра ведь недотрогами были! Зато теперь словно расцвели.

— Тогда бежим быстрее одеваться! — подскакиваю с места и тороплю их. Помогаю мальчикам одеться, а затем скачем вприпрыжку к машине. Рассадив всех по местам, выдвигаюсь домой. По пути звоню Марине, зову её в гости.

Хочется рассказать ей, что сегодня произошло. Немного выговориться.

Не каждый день встречаешь бывшего мужа на пороге своего центра…

Что я чувствую? Растерянность.

Знаю, что надо было отказать в лечении, но всё равно взялась за него. Личное не должно мешать в помощи ребёнку. И неважно, чей он.

Ещё несколько лет назад поставила перед собой задачу не цепляться за Демьяна. Отпустить его. Зачем? У него остыли чувства. Всё. Мы теперь просто знакомые. И он — отец моего пациента.

Всё!

Не имеет значения, что у нас тоже есть дети. И о них ему не расскажу. Я уже предприняла одну попытку, понадеявшись на судьбу. И она решила, что знать Демьяну об этом необязательно. Скорее всего, он не видел письма из-за своего переезда.

Значит, так было нужно.

Мотнув головой, прогоняю Ярцева из головы. Нельзя столько думать о постороннем человеке.

Доехав до дома, первым делом готовлю ужин. Малышня копошится в своей комнате, собирая недавно купленный им конструктор, пока я порхаю на кухне и постоянно кошусь на телефон в ожидании подруги.

Наконец она приезжает, залетая в квартиру.

— Где два топтуна?! — восклицает она на пороге. И два медвежонка — в прямом смысле этого слова: мальчики в коричневых мягких костюмах с ушками — выбегают в коридор, радуясь её приезду. Лезут обниматься, ластятся и демонстрируют свои костюмчики, которые она же им и подарила. — Красота какая!

— Да, им очень идёт, — соглашаюсь, умиляясь детям. Марина занимается детской одеждой, поэтому частенько поставляет нам новинки.

— А я кое-что новое привезла! — и достаёт из пакета две одинаковые пижамы в тигриной расцветке. Саша восторженно открывает ротик, а Костя визжит, вытягивая свои ручки. Марина вручает им наряды, и те бегут переодеваться в свою комнату. И следом внимание подруги падает на меня. — Мне твой голос не понравился. Что случилось?

Тут же становится серьёзной.

— Всё нормально! — машу руками, успокаивая её. И правда ведь ничего не случилось! Всего лишь человек из прошлого вернулся. — Просто решила сообщить новость. Демьян здесь.

Последние слова говорю с осторожностью.

— Да ладно? — её глаза становятся по пять копеек. — А ты откуда знаешь?

— Мы виделись, — отвечаю и тут же получаю по голове.

— Зачем?!

— Да это случайно вышло! — возмущаюсь в ответ, потирая ушибленный затылок.

— А, случайно? — неловко прижимает к себе руку, которой только что отвесила подзатыльник. — Так, ладно. Держи, я пока разденусь.

Вручив мне бутылку вина, которую я явно не ожидала увидеть, подруга снимает с себя шубу. А я спешу на кухню, накрываю на стол. Тигрята прибегают уже в своих новых нарядах.

— Зря, конечно, ты им отдала их. Испачкают же сейчас.

— Постираешь, — хмыкает подруга и мастерски справляется с пробкой от бутылки. Разливает вино по бокалам. — Я готова, слушаю.

За ужином всё рассказываю. И вновь получаю подзатыльник.

— Зачем ты согласилась?!

— Не знаю, — выдыхаю, отправив кусочек мяса в рот. — Мне хочется помочь ребёнку. И он не виноват, что его отец — редкостный говнюк.

— Тебе интересна жизнь Дьмьяна, — вдруг утвердительно говорит Марина.

— Это вполне естественное любопытство, — не отрицаю подобное. Закусываю губу и подпираю голову рукой. — Было так неожиданно увидеть спустя столько лет.

— Ты всё ещё любишь его? — звучат её слова как гром среди ясного неба.

И это, мать его, самый тяжёлый вопрос за всю мою жизнь.

— Не знаю, — признаюсь честно, прикрыв глаза. — Смешанные чувства. Но тяжело ничего не чувствовать к человеку, которого любил всей душой. И от которого у меня двое детей. И который бросил меня, да, уйдя к другой.

Поглядываю на своих тигрят, облизывающих тарелки. Веду ладонью по макушке Кости, которого назвала в честь отца Демьяна.

И улыбаюсь.

Зачем мне нужен Ярцев, когда у меня две его маленькие копии?

— Вкусно?

— Дя! Мама всетя кусно отовит, — и поворачивается к своему брату, вытягивая из него ответ: — Да?

И Саша кивает, уплетая пюре за обе щеки. Его я назвала в честь своего папы.

Хотелось, чтобы у близнецов что-то было от меня и от Демьяна. Хоть он и никак не связан с ними сейчас, но… нельзя отрицать, что он их отец.

Они оба — мои. Несмотря ни на что.

Когда я узнала о беременности, моя душа словно разделилась надвое. И та половинка от меня поделилась ещё раз напополам, вселяясь в этих двоих.

Смотрю на них — и не жалею ни об одном своём решении.

— Так, — грозно бьёт по столу Маринка. — Тебе нужен мужик.

— Что? — отвлекаюсь от малышни. Мне послышалось?

— Что-что, — повторяет за мной, пригубив вина. — Пора, мать. Тебе нужен мужчина. Сколько можно ходить одной? Женского счастья нельзя себя лишать! Особенно когда бывший муж появился на горизонте. А если ты опять наступишь на те же грабли?

— Не наступлю.

— С чего такая уверенность?

— Я рационально взвешиваю свои решения.

— Ага, настолько, что теперь лечишь его ребёнка, из-за которого он тебя кинул.

Больно. Совсем немного.

Любой бы сказал, что я дура. Может быть. Но если я могу отделить личное от работы, почему бы и нет?

— Это мой долг, как доктора, — задираю подбородок.

— А ещё ты — девушка. Об этом нельзя забывать. Я рада, что ты посвятила себя работе, но твоим сыновьям нужен отец. Мужской авторитет рядом. А то вырастут маменькиными сынками.

В последнем я с ней согласна. Я вполне уверена в своих силах, что воспитаю их порядочными и справедливыми парнями, но… Я не смогу им дать того, что должен дать именно отец.

Но это же не повод бежать и искать себе мужа!

— Плюс он отвлечёт тебя от Демьяна. Поэтому я настаиваю. Сходишь на свидание. Понравится — окей, не понравится — пойдёт лесом.

Закатываю глаза.

— Завтра не могу. Единственный выходной, хочу провести его с мальчишками, — надеюсь на отмазку. — А в остальные дни у меня работа.

— Проведёшь! Как раз сгоняем тебе в магазин за платьем. А то у тебя не гардероб, а унылая офисная безнадёга, — кривится.

— Да отвали ты уже от моего гардероба, — закатываю глаза.

— Ничего не знаю! Решено! Завтра едем покупать тебе платье, а потом ты идёшь на свидание. И попробуй только отмазаться работой! Днём с мальчишками, а вечером с мальчишкой! Я устрою тебе свидание. Есть у меня один на примете…

— Ты с ума сошла? — начинаю паниковать.

Да я на свиданиях тысячу лет не была!

— Мне с кем детей оставлять? — продолжаю засыпать вопросами. — Ладно днём — они могут побыть в центре. Там нянек у них столько, что скучно не будет. Но воскресенье, вечер…

— А я тебе на что?

Кажется, она вообще не слушает меня и не воспринимает слово «нет». И кому-то, точнее, мне, придётся завтра идти на свидание…

Марина, я убью тебя!

Как я вообще подписалась на то, что сейчас захожу в ресторан и направляюсь к нужному столику, где меня уже ожидает незнакомый мужчина?

Подруга быстро подсуетилась. Только вчера предложила эту затею, а уже с утра болтала о партнёре своего мужа. Расхваливала его со всех сторон, а я слушала вполуха и отрывала близнецов от витрин с игрушками, которых дома у них и так бесчисленное количество.

А теперь, проехав два района, сажусь за столик. Здороваюсь и пытаюсь вести себя непринуждённо. А не так, будто пришла на эту встречу поесть, поговорить не о работе и уехать.

Собственно, это я и собираюсь сделать — без каких-либо планов на жизнь. Мне не нужен «заменитель» Демьяна. А искать отца малышам целенаправленно не вижу смысла. Мне нужен тот, кто полюбит их как родных, а не только меня. Навязывать их никому не хочу.

Поэтому, Марина, прости, твой план заведомо провален.

А я пляшу под твою дудку, отдыхаю от головной боли в виде работы и просто пытаюсь быть обычной девушкой на свидании.

— А вы как относитесь к детям? — спрашивает у меня Пётр.

Пора уже собираться домой? Это он и сделает, как только я отвечу.

А я ведь только заказала ризотто… Ну и пусть топает, если ответ ему не понравится, а я доем свой рис. Своих детей скрывать я не собираюсь.

— Положительно, — улыбаюсь, отпив кислющего белого вина. Всё же красное в компании подруги намного лучше. — У меня своих двое.

— Ого, — не скрывает он удивления. — Извините за бестактный вопрос, а где… их отец?

— Он…

Поднимаю взгляд от бокала и смотрю вперёд. Краем глаза замечаю людей за его спиной. И зашедший вторым привлекает внимание сильнее, когда силуэт кажется знакомым.

Мой муж и отец детей… здесь.

Заходит в этот самый зал со своим знакомым и направляется в нашу сторону. Демьян одет в рубашку, брюки, не как в прошлые наши встречи. С работы?

Да плевать!

Отвожу взгляд в сторону, но уже слишком поздно. Он прищуривается, глядя на меня.

Зрение ухудшилось? Постарел за пять лет?

— Я не хотела бы об этом говорить, — отвечаю резко и тихо. — Кто же говорит на первом свидании о бывших?

— Ты права. Извини за бестактность.

Да плевать, я уже готова подпрыгнуть с места и отправиться домой. Но я до сих пор чувствую на себе взгляд Ярцева, разместившегося с другом неподалёку. Если вслушаться — даже услышу, о чём они говорят.

И почему мы встретились здесь?

До этого жили четыре года в одном городе, и намёка на встречу не было! А тут… После центра я вижу его второй раз. В чужом для меня районе… Может, поэтому? Он может ходить сюда каждый день, а я могла и не знать.

Плевать! Пусть делает что хочет, а у меня свидание, с которого я мечтаю сбежать.

— Ты разозлилась, — с сожалением шепчет Пётр. — Я не хотел вызвать негативные эмоции своим вопросом.

Вот именно, что я не растеряна, а зла.

Потому что Демьян портит все планы. Я хотела расслабиться один вечер, а теперь напрягаюсь и натягиваюсь, как тетива.

Главное, не смотреть на него!

Говорю себе это — и делаю всё наоборот. Поглядываю на него, делаю вид, что ищу официанта. Замечаю его. Как кидает на меня взгляды, отвлекаясь от меню.

Что, не ожидал, что я могу быть с другим мужчиной?

Представь себе!

— Всё нормально, — говорю мягко. Петр и правда не виноват. — Это вполне обычный вопрос. Просто не хочу на него отвечать. Мужа у меня нет. Он умер.

Я серьёзно сказала последние слова, зная, что он услышит. Сидит достаточно близко. И Демьян не скрывает свои эмоции, нахмурившись.

— Тогда точно закроем тему, — говорит Пётр. — И поговорим о твоих де…

— А как ты смотришь на то, чтобы сходить в кино? — перебиваю щепетильную тему. Ярцев может узнать о близнецах. Не хочу. Он счастлив со своим ребёнком. А я со своими.

Познакомлю их раз, и всё — потом объясняй своим детям, куда папа пропадает каждый день и почему Новый год он празднует с другими, а не с нами.

— На выходных?

— Можно и сейчас, — желаю быстрее убраться отсюда.

— Только если на последние ряды, — усмехается, явно довольный развитием нашего свидания.

— Без поцелуев, — говорю тихо.

— Только с поцелуями, — берёт меня за ладонь, настаивая.

Мурашки проходят по телу от неприятных ощущений. Не успеваю отдёрнуть ладонь, как вздрагиваю, услышав звон стекла.

Мы одновременно, как и все присутствующие в зале, поворачиваемся в сторону звука.

И судя по разбитому графину с водой у столика Ярцева… эта гора мышц снова не рассчитала длину своих рук и задела посуду. У нас такое уже бывало, особенно в тесных местах.

И отчего-то злится, прожигая своего друга взглядом. Зубы крепко стиснуты, на скулах играют желваки. Не в духе. Не понравилось, что ему что-то сказали? Он делал это и в браке. Никогда не стеснялся в эмоциях, был взрывной машиной. Хотя по последним встречам и не скажешь… Особенно в дни развода.

— Дем, ты чё? — спрашивает у него друг.

— Я сейчас всё уберу! — восклицает официантка, суетящаяся рядом с их столиком.

— Вот же, — цокает Пётр, — раздолбай. Подкинул работу бедному персоналу.

И отвернувшись, продолжает высказывать своё мнение:

— А ведь такие прекрасные девушки могут поранить свои очаровательные ножки…

Он поднимает наши ладони, и я понимаю, что он хочет сделать. Поцеловать. Тут же отдёргиваю руку и опять улыбаюсь, пытаясь смягчить ситуацию.

— Кино, — выпаливаю резко, проигнорировав его подкат. Сейчас холодно, я в закрытых сапогах, поэтому вряд ли что себе пораню. — Нужно успеть, вдруг сеансы скоро кончатся?

— Точно, — быстро встаёт, оглядываясь по сторонам в поисках официанта. — Сейчас заплачу, и пойдём. Ты пока иди одевайся.

Киваю, приходится ещё раз глянуть в сторону Ярцева. Как назло, мне надо пройти мимо. Будет странно, если я обойду его стороной, сделав крюк?

Да всё равно!

Поправив сумочку, встаю из-за стола, демонстрируя платье, которое надела на свидание. И тут же хочется провалиться сквозь землю.

Чем я занимаюсь?..

Лучше бы лежала дома со своими пупсиками в растянутой майке и спальных шортах, чем сейчас шагала по залу мимо своего мужа в облегающем роскошном платье и на каблуках.

Ощущаю прожигающий взгляд на своей спине, ягодицах. Мурашки пробегают по всему телу от осознания, что меня словно провожают своим вниманием.

В конце зала оборачиваюсь проверить, где Пётр. Идёт следом за мной, засовывая карточку в портмоне.

Невольно поглядываю на тот самый злополучный столик.

Демьян сидит ко мне спиной, так и не обернувшись. А вот его друг что-то говорит, смотря на меня. Ярцев сказал ему, что я его бывшая жена, и они теперь это обсуждают?

— Пошли? — перебивает мои мысли Петр, взяв под руку.

Киваю, и мы вместе направляемся в гардероб. Одевшись, выходим на улицу, но я не сажусь в машину нового знакомого, несмотря на то что он настойчиво держит для меня открытую дверь.

— Прости, — выпаливаю, выдыхая пар изо рта. — Но я не могу с тобой поехать.

— Почему? — удивляется он. — Я тебе не понравился?

— Не хочу врать, но пока я не ищу серьёзных отношений, — закутываюсь в зимнее пальто. — И не хотелось бы и дальше обнадёживать тебя и мучить только потому, что я пока не готова.

А когда буду? Не знаю. Но продолжать этот вечер нет никакого настроения. Ярцев своим появлением его испортил.

— Я понял, — как-то недовольно и в то же время расстроенно говорит Пётр. Подбрасывает ключи от машины в воздух, ловит и хлопает дверью, обходя свой автомобиль. — Спасибо, что сказала сразу.

Слабо улыбаюсь.

Знала, что это плохая затея, но всё равно пошла.

Мне нравится моя размеренная жизнь. Работа, дети, выходные с ними. И перемены мне ни к чему. Как и новый человек в жизни. Поэтому лучше сразу обозначить границы, чем потом отказывать человеку, когда он привяжется ко мне.

И сейчас, съёжившись от холода, направляюсь к своей машине. Завожу мотор. И ставлю себе в голове галочку, что в этот ресторан я больше не приеду.

Демьян

— Дем, ты чего?

— Рука дрогнула, — отрезаю, рефлекторно потянувшись к пачке сигарет. А фиг там — не пойду курить.

— Я сейчас всё уберу! — суетится рядом девушка-официантка.

— Запиши в счёт, — выскакивает на автомате. Я здесь каждый день, почти как дома.

— Думаю, мы сможем с этим разобраться, и ничего платить не придётся. Всё же вы наш постоянный кли…

Дальше ничего не слышу. Крепко сцепив зубы, сжимаю стакан с водой пальцами. Краем глаза замечаю, как Слава встаёт из-за стола. Раньше я лицезрел только вырез её платья, а теперь всю её.

Проклятье.

Она красивая. Всегда такой была. Ела и не толстела. От природы сногсшибательное тело, от которого текли слюни у любого мужика с функционирующей дубинкой.

Привычной походкой, на высоком каблуке, проходит мимо меня.

В кино собралась. С ним.

Кто это? Её мужик? Насколько у них всё серьёзно?

Хах, судя по кино — не очень. Они что, в детском саду?

Плевать. Меня не должно ни на секунду это беспокоить. Ни то, как она выглядит, и ни то, что они сейчас собираются делать. И моя бывшая жена может спать с кем хочет и когда хочет.

Думаю об этом — и в ярость прихожу.

Давно такого не чувствовал. Казалось бы, чувства сдохли. Любые. А нет.

Емеля смотрит вслед Славе и чуть не присвистывает:

— Ты, случаем, не баба под прикрытием? — всё продолжает смотреть сквозь меня.

— В плане?

— Мимо тебя такая девочка прошла, а ты даже бровью не повёл. Хоть бы вслед ей глянул.

Девочка.

Хочется усмехнуться. Слава давно не девочка. По крайней мере перестала ею быть со мной.

— А, у тебя же Мила, — отмахивается, расплываясь в улыбке.

— Заткнись, а? — кривлюсь. И тут же пытаюсь сдержать бешенство. Емеля раздражает своим интересом и что сейчас нагло облизывает Пожарскую взглядом.

— И чем он её зацепил? — продолжает рассуждать вслух. — Может, пойти попытать удачу? Я бы с такой не против…

— Хорош, — обрубаю и дёргаю плечом. Еле держу руку, чтобы не врезать ему. — Не видишь? Занята. Губу закатай.

— Ладно, — вздохнув, он уже переключается на официантку, которая убрала все осколки. — Она всё равно уже ушла. Пялиться не на кого. Лапуль, когда заказик будет?

Кобелина. Хотя я раньше таким же был. До знакомства со Славкой.

И что теперь? Они в кино поехали? На заднем ряду целоваться будут?

Как представляю, что этот хмырь её лапает — закипаю.

Отвратительный у тебя вкус, Пожарская. Выбирать так и не научилась.

— Так о чём поговорить хотел? — спрашивает Емельян. А у меня всё уже из головы пропало. Чёрт знает. Еле вспомню.

— Психолог детский нужен.

— Разве Мила не нашла?

— Нашла. Не подошёл.

— Плохой?

Язык не поворачивается его таким назвать. Просто не вижу смысла. Сам ездить в детский центр я не могу. Видеть пару раз в неделю свою бывшую — то же самое, что делать себе операцию без наркоза. Быть идиотом.

И демонстрировать ей Даню и Людмилу, которые для Славки наверняка как бельмо на глазу — ещё больший провал.

— Неважно. На примете есть кто?

— Детского — точно нет. У меня из детского только молочко, и то, потому что кожа от него реально классная.

Закатываю глаза.

— Ясно, — терплю поражение. И отвлекаюсь на вибрирующий телефон. Мельком замечаю, как к нам подходит официантка с первыми тарелками, и отвечаю на звонок.

— Демьян, привет, — раздаётся женский виноватый голос. — Это Люда.

— Я понял, — усмехаюсь. Судя по тону, опять что-то натворила… И как у неё это выходит?

— Тут такое дело… Я не смогу завтра с Даней к врачу поехать, завал на работе. Можно тебя попросить?

Прикрываю глаза и потираю переносицу.

Не хочу.

Не хочу опять ехать туда и видеть свою бывшую жену. Первый раз я отпустил её легко. Сам не понимаю как. Будто вырубил чувства. А сейчас, имея все шансы привязаться снова, не уверен, что смогу пропасть из её жизни.

Одна мысль, что мы живём в одном городе, уже заставляет жить как на раскалённом металле.

Захочется знать, как она здесь, с кем.

Но с другой стороны — я лучше, чем Люда с Даней, которых Слава видела на фотографии. Мало ли что Людмила ей скажет?

Чёрт, придётся.

— Ладно, — нехотя соглашаюсь. — Съезжу с ним.

— Спасибо огромное! Я, кстати, пирог сделала. Абрикосовый.

— Я уже в ресторане поел.

Как раз перед моим носом ставят пасту.

— А, хорошо. Всё равно ждём.

Отключаюсь, откладывая телефон.

Кажется, я начинаю уставать от этого.

— И чего ты на ней жениться не хочешь? — выгибает бровь Емеля, засовывая вилку в рот. — Хорошая же. Хозяйственная, добрая, сына любит.

— Херни не неси, — обрубаю. У нас не такие отношения, какими видит их друг. И как представлю нас как мужа и жену — аж челюсти сводит. — И рот заткни. А лучше с мылом вымой.

— Грубиян, — хмыкает, но затыкается. А я мысленно ощущаю скованность от завтрашнего дня. И злость. От того, что увижу Славу, которая провела ночь с мужиком.

Меня не должно это трогать. Но оно начало. И это охренеть как плохо…

— Станислава Александровна, у вас всё в порядке?

Дурдом. Я настолько плохо выгляжу после бессонной ночи, что это замечают коллеги?

Вчерашнее свидание оставило после себя осадок. То ли из-за того, что план Марины не сработал, и я обидела человека, то ли от появления Ярцева.

И самое отвратительное — сегодня у нас с ним сеанс. Довольно тяжёлый, учитывая, что мне надо будет поговорить с Демьяном наедине. Ради ребёнка, конечно.

И он как раз у меня через полчаса…

А пока, как призрак, не выспавшись, плетусь по коридорам, вяло отвечая на приветствия.

Малышня вместо садика, в котором сейчас вспышка гриппа, уже у логопеда. Минус одна боль и переживание, как там мои пупсы. Они рядышком, могу их увидеть в любой момент.

На планёрке быстро раскидываюсь с делами. И уже сижу в своём кабинете, забивая данные о Даниле в базу данных.

Нервно постукиваю по столу пальцами, не зная, послать его на физическое обследование или же обойдёмся без него. Причина молчания и так понятна, да и отклонений у него не видно. Но, может, перестраховаться?

Вздохнув, встаю из-за стола и направляюсь на выход, проверяя, пришли ли Ярцевы. Точнее, Ярцев и его сын.

Только открыв двери, вижу молчаливую картину — Данил залипает в телефоне, как и его отец. Оба поднимают на меня головы при звуке открываемой двери.

— Проходите.

Включаю режим сухаря. Чувства на замок, голова в работу.

Первые двадцать минут сеанса обычные — вновь проходим психологические тесты, перебрасываемся с Ярцевым информацией. Дальше — диалог с мальчиком наедине. Недолгий, для того, чтобы наладить контакт, и он мог мне довериться.

— Ты любишь играть? — с улыбкой спрашиваю у него.

Он кивает, показав телефон. Тычет на него пальчиком. А затем включает детскую игру — какие-то гонки. И передаёт аппарат мне.

— Хочешь, чтобы я попробовала? — растерянно спрашиваю.

Опять кивок, и я слушаюсь его, водя пальцами по экрану. Невдумчиво играю, лишь бы угодить мальчику.

— Игры ты любишь, я поняла, — мягко продолжаю. Демьян IT-шник, я не удивлена. В телефонах и компьютерах знает столько, что эта любовь явно передалась от него к сыну. Гены, мать его. — А с другими детьми? Нравится играть? Хочешь?

Забиваю на игру, смотрю только на Даню. Он нерешительно мнётся, а затем всё же неуверенно соглашается, пока моя машинка в игре врезается в столб.

— Отлично, — проигрываю в гонки и отдаю девайс обратно ему. — Я плохо в них играю. Научишь меня как-нибудь?

На грустном лице тут же появляется улыбка. Встав, я протягиваю ему ладонь, за которую он хватается. И мы оба выходим из кабинета к его отцу. Судя по виду и слегка покрасневшим щекам, он был на улице. Курил?

В соседнем кабинете ловлю Настю, администратора, которая как раз проходит мимо.

— Дань, пойдёшь пока поиграешь с другими мальчиками? Мне нужно поговорить с твоим папой.

Он вскидывает на меня нерешительный и в то же время удивлённый взгляд. Едва заметно приоткрывает губы. Впервые за эти два сеанса пытается что-то сказать?

Боится идти?

На его макушку падает большая ладонь Демьяна.

— Иди, поиграй, — мягко отзывается мужчина.

Болит ли сердце? Ужасно. Но за моих мальчиков. Которые никогда и не узнают ласки от родного отца.

Даня, на удивление, слушает его беспрекословно. И взяв разговорчивую Настю за руку, под её рассказы идёт вместе с ней в игровую. Оставляет нас наедине с Демьяном.

— Зайдём в кабинет, — прошу его. И, скрестив руки на груди в защите, вхожу в кабинет. За стол не сажусь — только подхожу к нему, упираясь в него ягодицами. Разговор будет короткий.

Ярцев послушно закрывает дверь, следует за мной. Садится в кресло, отчего я смотрю на него сверху вниз. Непривычно…

— Мне нужно кое-что знать, — не тяну резину. — Это необходимо, чтобы продолжить заниматься с Даней.

— Спрашивай, — говорит резко. И отчего-то ладонью сжимает подлокотник кресла. Он сегодня не в духе. С самого начала сеанса. В семье что-то приключилось?

— Из-за кого он начал молчать? Кто умер? И как? Мне не хотелось бы во время терапии затронуть триггерную тему для ребёнка.

Демьян молчит, не торопится отвечать. Только спустя десять секунд раздумий он всё же коротко отвечает, будто фильтруя информацию:

— Отчим.

Хм… Отчим. Это многое объясняет.

Это тот человек, кто растил Данила до того, как Демьян вернулся в семью? По сути, он заменял Дане отца, и между ними явно была сильная связь. На это указывает и то, что он неожиданно замолчал.

Кивнув, спрашиваю дальше:

— Как много вы уделяете ему времени? Как часто куда-то выбираетесь вместе?

— Редко. Что я, что его мать, мы оба заняты работой.

Удивлена? Очень.

Демьян долгое время мечтал о ребёнке. Мы даже спорили, куда отдадим своего малыша. Если родится мальчик, Ярцев хотел бы записать его на футбол. А я — в карате. Чтобы мог постоять за себя. В ответ я слышала только насмешки и то, что Демьян сам научит его, как бить в нос.

И мы договорились, что каждые выходные будем проводить время вместе, несмотря на нагрузки и работу. Телефоны на беззвучный, все дела на помощников, а мы — в семье.

А тут… редко? Это ведь желанный ребёнок. Единственный… для него.

— Успех часто зависит от вовлеченности родителей. Без вас мы так и будем стоять на месте. Нужно чаще гулять с ним, взаимодействовать. Ходить в цирк, на те же квесты. Туда, где ему будет интересно, и он захочет обсудить это с тобой, поделиться впечатлениями. Он любит гонки — своди на картинг. Положительный эмоциональный всплеск может стать нейтрализатором его подавленного состояния. Так сразу он не заговорит, конечно, но шаг к решению проблемы может произойти.

Всё это время он внимательно слушает, не двинув ни мускулом.

— Как ты узнала про гонки? — это всё, что его интересует?

— Не представляешь, поговорила, — улыбаюсь.

— Ясно. Что-то ещё?

— Пока нет, — задумчиво тяну, поглядывая в сторону. По-хорошему, нужно встретиться с его женой. Познакомиться. Увидеть взаимоотношения сына и матери. Но… Закусываю губу. Нет, не смогу. Это уже точно выше моих сил. И это плохо… — Кстати, насчёт твоей занятости, точнее, работы.

Невольно затрагиваю личное. Но интерес раздирает изнутри. Я помню, как на втором свидании я спросила у него, чем он планирует заниматься дальше. Оказывается, за время на службе он скопил немалое состояние. Своя квартира, дорогая машина. Он жил один и ни в чём себе не отказывал. И в один момент вложил всё, что у него было, в то, чем он планировал заниматься.

Так он создал одну из популярных IT-компаний, сотрудничающую со всеми шишками общества. Не только нашими, но и заграничными. И сейчас она в Москве. Неужели он всё бросил — и всё ради семьи?

— Твой бизнес… ты его продал и начал здесь с нуля? Наверное, ест много времени?

— Нет, решаю всё дистанционно. Раз в полгода летаю для устранения некоторых проблем.

— А, — издаю, выдохнув. Так рада, что он всё не бросил. Для него это было дорого. — Поняла.

Секундная заминка, и он вдруг наклоняет голову набок, будто изучая меня.

— Ты меня удивляешь.

— Почему?

— Любая другая послала бы меня, как бывшего мужа, на хрен. А ты согласилась помочь.

Я отрываюсь от стола и направляюсь к стеллажам с папками. Прячу взгляд и пытаюсь не показать дрожащих губ.

Да потому что дура сердобольная. Хочу всем и вся помочь. А ты ещё со своим случаем…

— Не плакать же мне при виде тебя и не бить палкой от обиды, — усмехаюсь через силу. Хотя порой такое желание возникало. Особенно в первую встречу, и то дома, когда поняла, что произошло. — Это жизнь. Всякое может произойти. Сердцу не прикажешь.

Занимаю чем-то руки. Бездумно беру папку, листаю её и продолжаю кусать губу. И почему всё самообладание кануло в пропасть, когда речь зашла о личном?

— Кто тот вчерашний мужик? — вдруг слышится резко за спиной. Близко-близко.

И когда он успел подойти ко мне? Я ничего не слышала. Сердце стучало в ушах, заглушая всё вокруг. И сейчас не могу обернуться. Ощущаю его каждой клеточкой тела даже через блузку. Воздуха моментально начинает не хватать.

А он прямо за спиной. Обжигает дыханием затылок.

— У вас всё серьёзно?

Первый вопрос не сразу доходит до меня. Как и второй.

— Тебя это не касается, — ставлю папку обратно на полку и оборачиваюсь. С трудом, лишь бы не показать, что меня тронуло всё это.

Хочу сказать, что его не должна интересовать моя личная жизнь. Которая сдохла после расставания с ним. Но я не успеваю. В голубых глазах мелькает злость, даже ярость. А в следующую секунду я чувствую на затылке мужскую ладонь.

Ещё один миг — и земля уходит из-под ног. Демьян резко подаётся вперёд, врезаясь с жадностью в мои губы.

Станислава

Застываю. От шока, от удивления, от жадного движения губами.

Разве так ведут себя бывшие, когда разводятся из-за остывших чувств? Нет, ничего подобного!

Отрываюсь, и тут же давление на моём затылке возвращает меня обратно. Мычу, ощущая обрушившийся шквал из злости.

Руки тянутся к его плечам. Оттолкнуть! Срочно!

Делаю попытку — и не могу сдвинуть его с места. И на что я рассчитывала? Он мужчина и сильнее меня.

А Демьян всё яростнее и яростнее наступает. Кусаю его за нижнюю губу, чтобы отрезвить. И невольно вспоминаю, как ему это нравилось.

И мне… Как любила кусать его, зная, что он выдержит. Ничего не скажет. А потом скажет, что я сосу из него кровь, и ласково прошепчет «вампирёныш».

Волна воспоминаний накатывает. Мозг затуманивается, и я словно проваливаюсь в то счастливое брачное время, вновь испытывая те самые эмоции.

Страсть, жадность, желание.

Теряюсь всего на секунду, ответив ему в тумане.

А затем словно ушат холодной воды на голову выливают.

Каким ты был, Ярцев, изменщиком, таким и остался!

Ты изменял мне! Изменяешь своей Людмиле! Время тебя вообще не меняет!

Да ты…

Не сдерживаясь, бью кулаками. С трудом поднимаю колено и выворачиваюсь, лишь бы перестать чувствовать его губы на своих.

А он словно специально ловит меня за запястья. Дёргаю руками, но хотя бы удаётся прервать поцелуй, избавившись от давления на затылке.

Пинаю ногой, и Демьян тут же делает шаг, отходя от меня.

Тяжело дышу, вытираю тыльной стороной ладони свои губы. И подыхаю на месте. В буквальном смысле рассыпаясь на мелкие осколки. Тело горит, пальцы трясутся. Да меня будто скинули в чан с кипятком.

Как же я ненавижу тебя, Ярцев…

После того, что ты сделал, чувства к тебе, ублюдку, так и не смогла погасить.

А ты играешь ими. Всегда это делал — и даже спустя столько лет делаешь мне больно. Я хотела по-человечески! Избежать этого проклятого клише, где бывшие не могут нормально вести себя друг с другом!

Надеялась, что всё будет нормально!

— Т-ты, — голос отчего-то дрожит, но я поджимаю губы и пытаюсь прийти в себя. Бесит реакция тела на контакт с ним. Раздражает. Почему я могу разобраться со своей головой, но не с чувствами? Гнев на себя вспыхивает моментально. — Зачем? Поиздеваться надо мной пришёл?

— Нет, — чеканит. В голубых глазах, сверкающих до этого злостью, тлеет возбуждение. Неожиданно он усмехается, проводит пальцем по губам. И облизывает его, явно желая меня побесить. — Просто решил тебе напомнить, какая я сволочь. Ты слишком мягкая по отношению к тому, кто разбил тебе сердце.

Да. И я корю себя за это. Что позволила себе эту минутную слабость. Что решилась взять его сына, что на мгновение потеряла контроль и ответила ему.

— Да я тебя и так ненавижу, — цежу сквозь зубы.

— Отличное решение, — улыбается, засовывая ладонь в карман брюк. Достаёт пачку сигарет, переводя всё внимание на неё. И, отвернувшись, идёт на выход из кабинета.

А внутри меня всё кипит.

Да ему плевать на мои чувства! Он о них абсолютно не думает! Скотина! Козёл!

— Больше не приходи ко мне! — повышаю голос и выпаливаю ему в спину. — Если и дальше хочешь, чтобы я занималась твоим сыном — не появляйся у меня на глазах. И ещё одна подобная выходка… И можешь сюда больше не приезжать! Совсем!

После выплеска скопившейся злости на мгновение становится легче. А он молча уходит, хлопнув дверью, оставляя меня сидеть на столе. Одну, потрёпанную, с раскрасневшимися губами и огромной дырой в груди, в которой только несколько минут назад всё горело от приятных чувств и учащенного сердцебиения.

Не перестаю обзывать его у себя в голове.

Соскакиваю со стола, привожу себя в порядок. Умываюсь и спешу к своим мальчикам. Только они сейчас могут утихомирить бурю в моей душе.

Мне везёт — я вижу свою малышню возле регистратуры. Наверное, шли обратно отдыхать после логопеда. Подлетаю к ним, присаживаюсь и под визг Костика обнимаю их и целую.

Мне уже неважно, увидит их Демьян или нет. Они со мной, мои маленькие крохи.

— Ма, мы скусяи, — повторяет типичную, но такую душераздирающую каждый раз фразу Костик.

— Я тоже, — расплываюсь в улыбке, прижав к себе медвежат. — Как у вас дела? Все хорошо?

— Дя, — энергично кивает. — Саса матика встъетий! Дюга!

— Друга? — удивлённо шепчу, поглядывая на своего молчуна. Он коротко и важно кивает. — А почему только Саша? Ты, Костик, с ним не подружился?

— Не смок, — мотает головкой. — Они мотяли бесь меня.

Я тихонько смеюсь.

— Они оба молчали, а ты на них смотрел?

— Дя.

Не сдерживаю смех. Ну и компашка у них собралась… Скорее всего, какой-нибудь мальчик решил подшутить над Сашей. Вот и молчал. Или не хотел заниматься у логопеда и протестовал.

— Как-нибудь познакомите меня с ним, — улыбаюсь, вновь почувствовав себя живой. И злость улетучивается, и вот для меня будто уже ничего и не было. — А давайте сейчас пойдём в кафе неподалёку и поедим, как смотрите на это?

Глазки у обоих начинают сиять. И я, не раздумывая о том, что у меня запланирован разговор с помощником по центру, хватаю своё сокровище и пытаюсь забыть то, что произошло десять минут назад.

Демьян

Закуриваю сигарету. Затягиваюсь так, что лёгкие начинают гореть.

Бью ногой по колесу — чисто от злости. А не для проверки плотности покрышки.

Дерьмо!

Надо было сразу валить из этого центра. Всё, хватит. Сейчас же позвоню Люде, скажу, что это место нам не подходит. И сам сюда ни ногой, и её не пущу, чтобы глаза не мозолила.

Выкидываю бычок в урну и достаю из зимней джинсовки телефон. Звоню Людмиле, попутно доставая вторую сигарету. Никогда их не любил, но с нервами справляются хорошенько. Чувства притупляются, отвлекаешься.

— Да, Демьянушка? — слышится взволнованный голос Люды.

Невольно фраза Емели в мозг врезается. Жениться на этой женщине? Никогда в жизни. Она милая, хорошая, но не моё.

— Что-то у Дани?

— Нет, — чеканю, вновь затягиваясь и выпуская сизый дым изо рта. Спокойствие, млять, Ярцев, спокойствие. Только не ори и не злись на неё. Она не виновата, что тебя подожгла бывшая жена. — Ищи другого детского психолога. К этому больше ни ногой.

— Почему?! — восклицает удивлённо. Про Славу она начиталась отзывов и круче неё никого не нашла. — Я знаю, что этот специалист многим детям помог, да и ты отзывался о ней…

— Она. Нам. Не. Подходит.

— Ну, хорошо, я поищу…

Последние её слова звучат огорчённо. А мне легче на секунду становится.

Отключается, и я убираю руку в карман, заканчивая со второй сигаретой. Тянусь за третьей. Последняя — и повезу Даню домой.

Неожиданно чувствую теплые пальцы на своей холодной ладони.

Опускаю взгляд на Даньку. Держится за мои пальцы своими крохотными. И глядит на меня так грустно, взволнованно, что не по себе становится.

И когда успел вылезти из машины? Сидел бы себе в тепле и точно не дышал сигаретным дымом.

Чёрт.

Не успев зажечь сигарету, сминаю её и выкидываю в мусорку следом за остальными.

— Ты чего без шапки? — ругаюсь, поглядывая на коротко подстриженный полубокс. — Говорил же без шапки на улицу не выходить. Продует, заболеешь.

Он как будто игнорирует мои слова. Смотрит как-то странно.

— Грустно тебе?

Он кивает.

— Мне тоже, — усмехаюсь, всё ещё ощущая на губах вкус от помады Славки. Пользуется всё той же матовой помадой, которую я ненавижу. Ибо вечно размазываю её, а потом слушаю жалобы, что её косметика слишком быстро кончается из-за меня. Точнее, слушал. — А ты чего приуныл?

Догадываюсь.

— Разговор слышал?

Кивок.

Наверное, за время его молчания я уже успел научиться понимать его.

— Не хочешь уходить отсюда?

Молчит и, опустив взгляд, вновь коротко кивает головой.

— Тётя понравилась?

Опять соглашается.

— Мне тоже, — расплываюсь в улыбке. Опять рука тянется к пачке. Это уже механизм. Когда речь заходит о Пожарской — нервничаю. Бешусь и раздражаюсь.

Сжимаю ладонь в кулак, не достигая цели.

— Прости, но больше мы сюда не приедем.

На мгновение ненавижу себя. Того, кого показываю Славе. Особенно то, что произошло десять минут назад. Поцеловал её специально. Чтобы ненавидела сильнее. Она и правда слишком добра к тому, кто так жестко кинул её, выбрав других людей.

В детских глазах застывают слёзы.

Чёрт, почему именно это так тебя затрагивает?

Поднимаю взгляд от Дани, смотрю вверх. Лишь бы его детская манипуляция не подействовала на меня.

И утыкаюсь в то, чего явно не ожидал увидеть.

Слава. Улыбающаяся, лёгкая, аккуратно идёт по мокрому от снега асфальту. Держит за руки двух малышей в синих ярких комбинезонах.

Те улыбаются и вприпрыжку семенят ногами под рассказы Пожарской.

Это… её пациенты?

Нет. Не может быть.

Они втроём заходят в кафе неподалёку. Через стёкла вижу, как они скрываются в гардеробной. Я там был сегодня с утра, покупал кофе и знаю расположение.

Не ходят с пациентами по кафе. Тем более такими маленькими. Либо она повела их к родителям, либо… Это её дети? У неё всё же получилось?

Сердце падает в пятки. Радость и сожаление смешиваются воедино.

Я крепче хватаю Даню за ладонь.

— Хорошо, — выпаливаю, не думая. В голове пустота. И лишь застывший образ счастливой девушки с детьми — такой лёгкий, воздушный, будто из сказки. — Мы приедем сюда ещё раз.

Интерес выжигает всё изнутри.

На следующий сеанс, назначенный через день, мы приезжаем раньше обычного.

Не могу больше терпеть. Я мог накопать все, что мне нужно, в два клика. Когда у тебя целая компания гениев — это не так сложно. Учитывая, что я и сам неплохо шарю в технике и тысячу раз пользовался своим положением.

Могу узнать что угодно и где угодно.

Мог. Но не стал.

Ещё четыре с половиной года назад я дал себе слово ни за что не интересоваться её жизнью. И тем более не следить за ней. Никогда не взламывать её почты, соцсети, ничего. Как бы меня ни ломало.

Я всё ещё его держу. И сегодня я на грани.

Заходим в центр, сдаём вещи в гардероб.

До приёма ещё двадцать минут.

— Сделать вам чай, кофе? — предлагает девушка за стойкой.

— Нет, — отрезаю. — Мы подождём у кабинета.

— Да, хорошо. Если хотите, у нас есть большая просторная игровая комната. Там дети могут отдохнуть, поиграть с остальными. И…

— Не надо, — отрезаю. Беру Даню за руку и веду за собой. Но он резко останавливает меня, потянув в сторону.

— Ты чего? — спрашиваю вслух. Знаю, что не ответит, но это вырывается машинально.

— Там как раз игровая, — поясняет мне женский голос за спиной. — Скорее всего, хочет поиграть с другими.

— Давай в следующий раз, — говорю ему нетерпеливо. Он врастает в пол и не двигается с места, сверля взглядом широкую застеклённую дверь. За ней всё красочное, детское. По комнате ходит девушка, присматривая за детьми.

— Друг, — вдруг слышится совсем тихо.

Оглядываюсь. Откуда этот тихий и мягкий голос?

Опять Даня тянет меня за руку, отвлекая от поисков.

Прислушиваюсь. И в неверии смотрю на мелкого. Он шевелит губами, но уже ничего не раздаётся.

— Ты… заговорил? Или мне показалось?

Тишина. Но что-то заставляет пойти за ним.

Это моя фантазия, принятая за реальность? Или он заговорил?.. Молчал полтора года, а тут! Одно-единственное слово пробуждает во мне волну удовольствия. Если я не глухой, он правда его сказал!

Даня ведёт меня в игровую комнату, к своему другу? Откуда он у него здесь появился? Не из-за него ли он позавчера был таким грустным?

Открываю ему дверь, пропускаю первым. Оглядываюсь по сторонам и внимательно слежу за мальчиком, к которому тут же подбегают два пацана. Похожи друг на друга как две капли воды. Голубоглазые, светло-русые, почти блондины, лет трёх-четырёх.

Близнецы.

Те самые близнецы, с которыми я видел свою бывшую жену…

Демьян

— Привет, — сразу здороваюсь, присаживаясь. Интерес вспыхивает, как спичка. Никогда не думал, что так быстро встречу тех, кто заставил меня сюда вернуться.

Редко такое бывает.

Я всегда решителен и не привык возвращаться. И если сказал, что это конец, значит, так и есть. Это и помогло мне не следить за Пожарской, как маньяк. И если сказал Дане, что тот раз был последним — таким бы он и был.

А тут…

Вглядываюсь в двух малышей. И словно играю в десять отличий. Нахожу максимум два — у одного есть родинка на шее, у другого нет. Второе отличие — эмоции. И всё. Оба голубоглазые, светло-русые.

Кого-то мне напоминают.

Я точно видел подобную внешность раньше — именно в детях, но вспомнить не могу.

Если это мальчишки Пожарской… Я вижу в них Астру? Дочку её родного брата? Да нет. Полные противоположности.

Саму Славку в детстве? Тоже нет. А может, и да.

— Пиветь, — вырывает меня из мыслей детский голос. Близнец с родинкой протягивает мне ладошку, здороваясь.

— Привет, — улыбнувшись, протягиваю сжатый кулак. Ещё с армейки привык так здороваться.

Вижу в глазах пацана удивление. И тут же превращаю кулак в ладонь. Блин, забыл, что дети этот жест не понимают.

Он обхватывает меня своими маленькими пальчиками. И важно проговаривает:

— Костя, — вылетает бодро, но жёвано, по-детски. И тут же переводит взгляд на своё отражение. — Это бат, Саса.

— Брат, Саша, — уточняю, поглядывая на близнеца. Он, застенчиво ткнув Даню в живот пальчиком, подаёт его мне. И, на удивление, Даня улыбается, видя этот жест.

В ответ и я протягиваю мизинец. На мгновение сглатываю.

Славка опять в голове откликается.

Она часто любила переплетать наши мизинцы. И после примирительного секса хваталась за мой палец и по-детски говорила «мирись-мирись-мирись и больше не дерись».

Опять тепло от воспоминаний становится.

— Демьян, — представляюсь. — С Данилом вы уже знакомы. Он сказал, что вы его друзья.

И когда он только успел? Как я знаю — друзей у него мало. Раньше было много пацанов во дворе. А сейчас им всем неинтересно общаться с Даней из-за его неразговорчивости. Поэтому он одинок.

— Темьян, — повторяет за мной Костик. — Софно. Не сапомню.

— Саша напомнит, — усмехаюсь. Замечаю, как Даня что-то показывает малышу. А тот смотрит на него с интересом и кивает на каждое его действие.

Хм.

— А он не говоит.

Хоть Костя разговаривает нечётко — я его понимаю. Может, потому, что Дане было столько же лет, сколько сейчас близнецам, когда мы со Славой разошлись?

— Да? — всматриваюсь во вполне обычного мальчика.

— Та.

— Теперь ясно, чего они подружились.

— От-от, — соглашается со мной болтун.

— А ты? Не смог?

— Скусно, — вздыхает. — И слосно. Их твое, а я отин.

Тихонько смеюсь.

— Тут ты прав, — и непроизвольно глажу его по макушке. Опять магма растекается по груди от этого мальца. Из-за того, что они могут быть Славкиными? Или от того, что его зовут так же, как моего давно покойного отца? Царствие ему небесное.

Может быть…

— Вы здесь лечитесь? — спрашиваю у говоруна. Молчуны пока отходят на пару шагов в сторону. Саша берёт машинку и показывает Дане, какая она крутая.

— Неть, — мотает головой. — Мамоська…

— Демьян Константинович! — окликает меня голос за спиной. Оборачиваюсь. В дверях стоит девчонка в белой униформе. Та самая, что стояла за стойкой. — Вас на приём вызывают.

Чего? Так рано?

Кидаю взгляд на часы. У нас ещё пятнадцать минут.

Проследив за моим взглядом, она тут же поясняет:

— Станислава Александровна освободилась пораньше и готова принять Даню.

— Ясно, — встаю с корточек и тут же зову мелкого, подзывая его рукой. Он с грустью опускает машинку, взглядом словно прощается с Сашей и бежит ко мне. — Иди один. У вас сегодня индивидуальный сеанс.

Я прекрасно помню слова Пожарской. Я не должен появляться на её глазах. Хотя чисто назло пришёл бы. Чтобы она отказалась от нас и выпнула. Но сегодня у меня другие планы.

Костя так любовно говорил это «мамоська», что я хочу послушать ещё.

Даня, кивнув, убегает. А я остаюсь.

— Так что там насчёт мамы? — пытаюсь узнать о ней больше. Костя только приоткрывает губки, как та самая надоедливая девчонка в униформе вновь обламывает весь разговор.

— Извините, но не могли бы вы подождать сына в зоне ожидания? Здесь можно только с детьми.

Сжимаю ладони в кулаки. Тупые правила.

— Было приятно познакомиться, — говорю, вновь протягивая ладонь. Костя важно её пожимает. А вот Саша, прищурившись, мне явно не доверяет.

Да что ж такое? У меня на лице написано, что я гад?

Протягиваю ему мизинец. Он отбивает его кулачком и тут же отворачивается, задрав подбородок.

Я точно ему не нравлюсь.

— Надеюсь, ещё увидимся, — усмехнувшись, отворачиваюсь и иду на выход. Вслед слышу:

— Пока-пока!

От теплоты и искренности этого ребёнка не могу не улыбнуться.

А мысли только том, что у Пожарской, возможно, всё получилось. Неважно, от кого они. Она стала мамой, как и мечтала.

Сердце ноет. От того, что эту мечту навязал ей я.

Паршивое чувство. Но пусть она будет счастлива. Хоть кто-то из нас.

Станислава

— Не забудь наш уговор, хорошо? — спрашиваю у малышки.

— Я помню, — отвечает мне Арина, прижав к себе шоколадку. — Поцеловать маму и папу перед сном.

— И сразу лечь спать.

— Не заходить в туалет, — повторяет мои слова, мотая головкой. — И не мыть губы. Маму и папу надо любить.

— Умница.

Так и хочется погладить её по плечу, но осекаю себя. Десятилетний ребёнок с неустойчивой психикой и выраженными симптомами мизофобии, появившейся внезапно, не позволяет мне этого сделать.

Девочка идёт за мамой, а я выдыхаю. Поглядываю на время. До следующего приёма есть двадцать минут, и мне срочно нужно попасть к Андрею, обговорить с ним закупку расходников.

Как же тяжело всё же работать психологом и участвовать в жизни центра… Всегда что-то надо. То подписать, то посоветоваться. Андрей вообще выдвинул предложение договориться с дельфинарием для ультразвукового лечения. И идея в принципе неплохая, но… сложно реализуемая. И над этим надо поломать голову.

Отвлекаюсь на вибрирующий телефон, пока направляюсь из кабинета психолога в кабинет босса. Беготня надоела, но не устраивать же планёрки в моём тесном кабинете, где проходят приёмы.

На дисплее телефона высвечивается «Брат».

О, давно не звонил, гадёныш.

— А кто это у нас тут? — весело отвечаю, прислонив телефон к уху. — Такой сладенький, такой хорошенький. Губки надул, глаза слезятся.

Конечно, я издеваюсь над старшим братом. Уверена, он сейчас стоит с лицом-кирпичом. Или стоял, а теперь широко улыбается.

— Ты точно со мной?

Бодрее направляюсь по коридору, услышав довольный голос Глеба. Хех, растопила глыбу льда.

— Но я же подняла тебе настроение?

— Не обольщайся, я просто сейчас сижу с детьми. А с ними я всегда такой.

— Добряша?

— Ох, ты с этим детским центром точно с ума сойдёшь. Ты ещё перестань букву «р» выговаривать.

— Как скажешь, блатец, — усмехнувшись, останавливаюсь у кулера с водой. В горле резко пересохло. — Ладно-ладно, чего хотел?

— Как быстро поменялась.

— Сам не захотел, чтобы я была ласковой.

— С детьми лаской поделись.

— Они у меня и так залюбленные.

Вот же противный! Каким был, таким остался. И даже дети его не меняют. Как его жена вообще терпит? Восхищаюсь Любой, что ещё не развелась с ним.

— Я чего звоню…

Наконец-то мы подошли к делу!

— На Новый год приедете? Давно не виделись.

Хм, и правда. С лета не встречались, когда они прилетали к нам в Питер.

— Ну, если ты приглашаешь…

— Конечно. Я по племянникам соскучился.

— Тише, а то дети услышат, приревнуют.

— Да ну. Астра только и делает, что просит позвонить тебе. Скучает.

Моё лицо вот-вот лопнет от радости. Да моя ты девочка… Мне тоже её не хватает. До появления мальчишек она была моим маленьким лучиком света.

— Мы прилетим, — договариваюсь о встрече. Всё равно нам делать нечего — втроём встречать Новый год не так уж весело. Марина наверняка будет с мужем, а мы как всегда. А так с близкими увидимся. — Привезу ей много одежды.

У Марины как раз сейчас много новинок на возраст Астры… Ей точно понравится. Как хорошо, однако, когда подруга занимается детской одеждой, а вокруг столько малышей. Можно и над подарками не заморачиваться.

— Тогда обрадую всех. Будем ждать.

— Время быстро пролетит, — улыбаюсь. — Ладно, Глебушка, у меня дела срочные, побежала.

Выпив залпом воду, выкидываю стаканчик в урну и бегу на встречу к Андрею. Прохожу мимо игровой, где сейчас должна играть моя малышня.

Невольно останавливаюсь напротив стекла. И с улыбкой заглядываю в просторный зал. И тут же уголки губ стремительно летят вниз.

Потому что там возле моих мальчиков сидит на корточках Демьян. Он говорит с Костиком, пока Саша показывает Данилу машинку.

Сердце подскакивает к горлу.

Что они здесь делают? Почему вместе?

Меня как по голове стукнули.

Так вот что это за друг, о котором говорил Костик! О Даниле! Но когда они успели познакомиться? В тот день мальчишки должны были быть у логопеда. Поэтому я так просто отпустила Даню в игровую, зная, что они не пересекутся, а тут…

Вчетвером в одной комнате.

Отец моих малышей. Дети, которых он не дождался. И ребёнок, на которого я должна быть зла за испорченную жизнь…

Нет! Она не испорчена! Если бы не этот разрыв, я бы и дальше не смогла отпустить ситуацию и забеременеть.

Но беспокойство и страх обволакивают сердце. Душа мечется, словно в клетке.

Я не хочу, чтобы они дружили. Мне будет больно. Эгоистично, но если когда-нибудь мальчики узнают, кто их отец… Как всё это будет выглядеть? А Демьян начнёт жить на две семьи? Ну уж нет…

— Рита, — зову сегодняшнего администратора на стойке. Благо бежать долго не надо — всё рядом, — пригласи моих следующих пациентов в мой кабинет.

— Но у вас встреча с Андреем Дмитриевичем, — напоминает мне.

— Я знаю. Перенесу, — чеканю, сжав от злости зубы. Почему они вообще встретились? — Но сейчас сделай так, чтобы этот мужчина покинул эту комнату.

— Почему? Что с ним? — обеспокоенно подлетает ко мне, заглядывая внутрь вместе со мной. — Надо вызвать полицию?

— Нет. Просто сделай так, как я говорю.

И, развернувшись, быстрее возвращаюсь в свой кабинет под адски сжимающееся сердце.

Демьян

Весь сеанс херачу кофе. Не могу успокоиться. Взгляд постоянно тянется к той комнате, где играет малышня. Я так и не узнал — Славкины они или нет.

Спросить в лоб? И что тогда? Сказать, что она молодец?

Усмехаюсь. Интересно всё же, от кого они. У неё, значит, был мужик. А может, это тот самый, которого я видел с ней в ресторане? Нет, это не он.

От злости я всё на него накопал. Случайно. В моменте. Ничего не мог с собой поделать.

Сорок два года, женат, двое детей. Уж не знаю, чем думала моя бывшая жена, встречаясь с подобным дерьмом. Иметь семью, общих детей — и при этом ходить налево? Засунул бы такому человеку в зад длинную па…

Стоп, Демьян, стоп. Разве не именно таким ублюдком ты показался Славе?

Точно. Я забыл, что сам изменник в этой истории.

Откидываюсь на спинку стула и делаю ещё глоток кофе. Куда круче сигарет, но ни капли не успокаивает.

Может, всё же не сдержать своё слово и всё о ней найти? Это ведь возможно. Абсолютно всё. От того, в каком родильном доме она родила, до личных переписок.

Она всё ещё дружит с Мариной, интересно? Уверен, та измазала меня дерьмом с ног до головы в сообщениях. И в чём-то права.

Нельзя взламывать чужие переписки, нельзя.

Да ладно? Ты говоришь это себе после того, как делал это с другими людьми, и не раз?

Покачиваюсь на стуле и прихожу в себя.

Нет. Не буду. Не моё это дело.

Если бы дети были от меня — другая ситуация. Но они не мои. Потому что своей любимой женщине я не смог их подарить и в браке.

Вдох-выдох.

Ладно, чьи это дети, узнаю потом. Для начала мне нужно поговорить с Пожарской.

Допиваю кофе и выкидываю стаканчик в урну, уверенно направляясь к кабинету. Как раз приём должен закончиться.

Подхожу вовремя — дверь распахивается, и на пороге появляется Слава. С натянутой улыбкой прощается с Данилом. Побледневшая, не похожая на себя.

Её взгляд поднимается на меня.

И меня моментально ударяет её гневом. Молча спрашивает, какого хрена я здесь делаю. А я усмехаюсь. Как же меня подогревает эта злость…

— Дань, иди пока одевайся, — прошу его.

Он кивает, и я бесцеремонно прохожу в кабинет Пожарской мимо неё.

— Ты что себе позволяешь? — слышу тихое шипение в спину. А затем хлопок двери. И не боится оставаться со мной наедине? Смелая. Особенно после того, как я накинулся на неё. — Я ведь уже сказала тебе: ещё раз появишься у меня на глазах, и…

Останавливаюсь у её стола. Обернувшись, упираюсь в него. Повторяю её позу, как тогда, в прошлую встречу, когда накинулся на неё. Переклинило, что поделать? Больше я себе подобного не позволю. Она достаточно ненавидит меня.

— Даня сегодня заговорил, — выпаливаю. Слава удивлённо вскидывает брови. И всё, личная неприязнь тут же пропадает.

— Как? Что именно? При каких обстоятельствах?

Быстрым шагом направляется ко мне. Подходит к столу, подаётся вперёд и как будто за чем-то тянется. Невольно оглядываю её точёную фигуру. Если вдуматься… Она не похожа на послеродовую. Привела себя в порядок за эти годы?

Может, это и вовсе не её дети?

Выпрямляется, полностью погружаясь в свой блокнот.

— Ну? — поторапливает меня, делая заметки на бумаге.

— А? — вообще забываю, о чём она говорила.

— Возьми себя в руки, — шипит на меня, как змея. — Что именно он сказал? Как много? И при каких обстоятельствах? Когда?

Не могу я взять себя в руки рядом с тобой.

Так и хочется начать заигрывать снова. Аж прошлое вспоминаю, чёрт возьми. Бабником был постоянно. Флиртовал, спал с теми, кто не нравился. И она мне понравилась. Но в тот момент с мозгоправами не хотелось иметь никакого дела. И всё пошло не по плану.

Сжимаю кулаки, прихожу в себя.

Соберись, Ярцев.

— Час назад. Мы шли по коридору. Он сказал слово «друг». Потянул меня к детям. Там был один мальчик, его брат сказал, что он не говорит.

Она застывает с ручкой в пальцах. На меня не смотрит — куда-то в сторону и быстро моргает. Облизывает пересохшие губы и переспрашивает:

— Тебе не показалось? Обычно после долгого молчания дети говорят совсем тихо.

— Возможно. Но мне кажется, он нашёл близкого себе по духу друга. Я бы хотел, чтобы они ещё провели немного времени вместе — вдруг это то, что ему надо?

— А может, и нет, — спокойно произносит.

— Я проверю.

— Дерзай, — что-то пишет, не глядя на меня.

— Но мне нужна твоя помощь. Надо знать, кто его родители. Там были близнецы. Костя и Саша. Саша молчит. Если свяжусь с их мамой, поговорю с ней, и мы просто погуляем, — пожимаю плечами.

Пожарская быстро захлопывает блокнот и опускает его на стол. Наконец устремляет свой острый взгляд на меня. И ток проносится по моему позвоночнику.

— Ты как себе это представляешь? Это конфиденциальная информация. Я не имею права тебе её разглашать.

— Незаконно. Но ты же, как доктор, на благо своего пациента можешь случайно мне её рассказать?

Поджимает губы.

— Нет.

— Боишься своего начальства? — выгибаю бровь. Это легко исправить. Я не беден и могу дать достаточно бабок, чтобы какой-то дядька закрыл на подобное глаза.

— Именно, — подтверждает мои слова.

Это немного странно. Помню, как Слава говорила, что хочет работать на себя. И одно время делала это. А тут снова решила на кого-то работать?

— А теперь уходи, — чеканит и опять отводит взгляд.

Так и хочется подойти, схватить её за подбородок. Повернуть к себе. Посмотреть в каре-зелёные глаза. Заставить себе подчиниться. Но вместо этого отрываюсь от стола и недовольно покидаю кабинет.

Станислава

Да что же такое?

Не хватало мне одной головной боли, как меня настигла другая.

Петр.

После того вечера мы не виделись и не списывались. А тут он внезапно активизировался, написывая сообщение за сообщением.

«Не хотите выпить чашечку кофе в обед?».

Нет, нет и нет.

Сейчас мне как-то надо уберечь своих мальчиков от вмешательства в их жизнь их родного отца.

Может, несколько лет назад, я и считала, то что бывший муж должен знать о своих детях, но не сейчас. Не для того, чтобы исцелить его сына от другой женщины.

Нет, я искренне рада за Даню и то, что возможно он заговорил, но… Почему именно из-за Саши?

Хоть я и стараюсь ограничивать личное и работу, сейчас не могу. Всё выходит за рамки моего терпения.

И самое хреновое в этой ситуации… Я не знаю, как помешать Демьяну узнать о том, что я — мама близнецов.

Горько усмехаюсь.

Он ещё ничего и не понял…

Мальчишки — полная копия тебя в детстве, баран.

Я словно каждый раз смотрю его детские фотографии. Они такие же милые разгильдяи, как и он.

Слепые мужики, что даже в собственном отражении не могут разглядеть своих детей… Но мне это на руку.

И как избежать правды? Ярцеву это не составит труда, стоит только залезть ему в чёртов компьютер.

Безвыходная, мать его, ситуация.

Игнорирую сообщение от Петра и звоню Маше на личный номер.

— Да, Станислава Александровна? — отвечает громко, чтобы было слышно на фоне кричащих детей.

— А два дня назад, с утра, мальчишки были у логопеда? — уточняю её. Всё ломаю голову, где Саша с Даней могли пересечься.

— Я вам не говорила? Алевтина заболела, поэтому занятия отменились. И мы никуда не пошли.

Теперь понятно, как они встретились.

— Ладно, — потирая переносицу, тут же слышу раздражающий пиликающий звук в телефоне. Кто-то звонит по второй линии. Гляжу на экран, параллельно отключаясь.

Петр!

Вот не уймётся…

— Здравствуйте, — отвечаю без энтузиазма.

— Станислава, добрый день. Извиняюсь, что беспокою. Увидел, что вы прочитали сообщение и не ответили.

Чуть не закатываю глаза.

Как же нудно он говорит! Мы что — коллеги по работе? Зачем так официально? Меня только раздражает подобное общение.

Невольно сравниваю его с Ярцевым. Совсем разные люди. Мой бывший муж наглый, дерзкий, за словом в карман не полезет. Точнее, был им. Сейчас в нём что-то не так. Будто погас. Или вырос, став отцом в семье? Ответственность давит.

— Не успела. Был звонок по работе. Что-то случилось?

— Как насчёт моего предложения?

— Простите, не могу, дети. Надо забрать их с сада.

Простите, крошки, что прикрываюсь вами. Сейчас я закончу, и мы вместе пообедаем. А потом поедем домой. Наконец-то вы поспите дома в тихий час, а не у меня в кабинете на диване.

— Может, вечером? — не уймётся ему.

— Петь, — обращаюсь неформально. — Я же сказала, что не готова к отношениям.

Марина, кого ты мне нашла?! Он же с первого раза ничего не понял!

— А я по-дружески.

Уф-ф-ф.

— Прости, на этой недели не получится. Возможно, на следующей.

— Договорились, тогда спишемся ещё.

Первым отключается.

Опять вздыхаю, откидываясь на спинку кресла. Поглядываю на приоткрытый блокнот с открытой страничкой и фамилией Ярцева.

Я так его и не перезаписала Данила. Да уже и не буду.

Всё, хватит. Как бы я не хотела помочь мальчику, но рабочее начинает переходить границу. И медленно плывёт к моей личной жизни, чего бы я не хотела.

Поэтому… Сообщу Демьяну, что отказываюсь от лечения его сына. У нас в центре есть ещё детские психологи, которые работают не один год. Куда опытнее меня, профессиональнее. И их лечение окажется явно эффективнее, чем моё.

Только, боюсь, это не решит моей основной проблемы. Той, где Ярцев пытается узнать, кто является мамой близнецов… Ну, ничего, прорвёмся как-нибудь…

Демьян

— Эй, ты чего задумался? — лёгкий толчок в плечо приводит чувства.

Просыпаюсь от мыслей. Смотрю вперёд, на пустую чашку из-под кофе. Прохожу период отказа от сигарет и теперь занимаю рот кофеином и сосательными конфетами.

Ад.

— Да херня, — отмахиваюсь.

Даня, Славка…

Когда говорил о близнецах, что-то в её лице поменялось. Я не видел там страха или чего-то подобного. Она зависла, но не испугалась. И никак не отреагировала.

Она ведь не соврала мне? Могла сказать, что это её дети. Но она этого не сделала.

Пожарская никогда не лгала. В этом был кайф наших отношений. Только правда. И когда она ничего не принесла, я заврался. Может, и её жизнь помотала?

Чёрт, мне просто нужно узнать родителей близнецов. Благодаря им Даня заговорит. И всё будет прекрасно. Разве не так?

И опять совесть не позволяет играть грязно.

— Ты мне не нравишься, — вмешивается Емеля, покачиваясь на стуле.

— Мебель мне не испорти, — гаркаю на него.

— Да заплачу я тебе, новый купишь.

— Это лимитированная коллекция.

— Боже, задрал, — закатывает глаза и садится нормально. — У тебя когда баба была в последний раз?

Выгибаю бровь в вопросе.

— Чпокался когда?

Смешок вылетает неосознанно.

— Ты к чему это?

— Говорю же — ты сам не свой в последнее время. Злой, колючий. А порой просто погружённый в свои мысли. Если у тебя всё в норме, значит, гормоны херачат. И первый вариант у меня — кто-то давно на себя девочку не натягивал.

— А ты что, переживаешь? — усмехнувшись, подаюсь вперёд и подпираю голову рукой.

Раньше я девчонок одну за другой менял. Много, часто, даже имена в голове не запоминались. Но всё это было до рокового случая, изменившего мою жизнь. Понял, что трачу её впустую, развлекаясь на всю катушку. Захотел детей, семьи. И встретил Славу.

После неё была ещё парочка — и то, для снятия стресса. Без любви — чистая механика.

— Конечно. Ты поэтому давай либо к Людочке езжай, либо…

Улыбка сползает с лица. Кулак дёргается, а я встаю из-за стола.

— Сколько раз я говорил, чтобы ты не шутил на эту тему?

Он поднимает руки вверх, защищаясь.

— Тише-тише, остынь! Ну, нравится мне шутки пороть! А что? Вы со стороны как полноценная семья смотритесь.

Цокаю и падаю в кресло.

— Ты прекрасно знаешь, что меня связывает с Людой, но продолжаешь пороть чушь?

Впервые вижу, как этот мужик неловко отводит взгляд.

— Мой косяк. Ладно-ладно, больше не буду, ты прав. Я задел болезненную тему. Может, тогда позову девочек? Расслабимся.

— Зови куда хочешь, но не ко мне домой, — отвечаю со скепсисом, оглядывая свою холостяцкую берлогу. Её таковой не назовёшь. Выглядит стильно, дорого-богато, но без души. Абсолютное отсутствие женской руки.

В нашей со Славой квартире всё было по-другому…

Здесь я в основном тусуюсь в кабинете. Либо работаю из офиса, либо провожу время с Даней.

— Так неинтересно, — скрещивает руки на груди.

А вдруг это выход? Лекарство? Переключиться на кого-то? Спустись пар? Голову очищу на несколько часов.

— Зови, — вдруг соглашаюсь, откидываясь на спинку стула. Закатываю рукава рубашки и вновь тянусь за сигаретой. Проклятье, глупая привычка!

— О-о-о. Познакомился с одними. На, глянь. Какую тебе?

— Пофиг.

— Да ты глянь!

Поднимаю взгляд. На фото в экране две девчонки. Одна блондинка, другая брюнетка. На Пожарскую похожа.

— Блондинку, — цежу сквозь зубы.

— Я тогда себе брюнеточку возьму. Хорошенькая, красивая.

Игнорирую его, залезая в мессенджеры. Замечаю сообщение от своего заместителя. Читаю и чуть не бью себя по лбу.

Идиоты…

Подскакиваю с места, убирая телефон в карман.

— Не получится.

— В смысле?

— В офис надо.

— Случилось чего?

— Один из моих идиотов вирус словил. И по всей сети его пустил. Нужен доступ к моему компу, а ключи только у меня, — цежу сквозь зубы.

— У-у-у-у, — тянет, вставая следом. — Ладно, хрен с ним, поехал к Ольге, раз ты отваливаешься.

Киваю, забывая обо всём. Думаю о работе и о том, какой ущерб может это всё за собой повлечь.

Во дворе запрыгиваю в тачку, натыкаюсь взглядом на бустер на заднем сиденье. Всё не привыкну, что со мной в машине кто-то ездит.

Трогаюсь с места и мчу в офис.

Как назло, снег пошёл. Дворники работают бесперебойно.

Стою в пробке, мельком поглядываю на телефон. Новости ещё плохие будут или нет?

Останавливаюсь на перекрёстке, оглядываюсь по сторонам. Светофоры сегодня не на моей стороне.

У кого-то день и вовсе не задался. Чья-то тойота с поднятым капотом на обочине не говорит ни о чём хорошем. И, судя по вглядывающейся внутрь женской фигуре — у той явно неудачный день.

Заглохнуть зимой, в снег — чем не напасть?

Я бы помог, но и своих проблем по горло.

Проезжаю мимо, и что-то дёргает меня взглянуть на бедолагу.

Раз — и пульс ускоряется.

Два — глаза на лоб лезут.

Слава?

Да нет, показалось.

Моргнув ещё раз, точно вижу свою бывшую жену, стоящую над капотом. Переминается с ноги на ногу в сапогах и с кем-то говорит по телефону, выпуская изо рта пар.

Что она вообще здесь делает? Это даже не её район.

Плевать, она сама справится.

Жму на педаль газа, сжимаю крепко руль.

Смотрю только вперёд.

Нельзя, Ярцев, нельзя останавливаться. Она не маленькая девочка, вызовет эвакуатор и поедет домой.

Говорю себе это, а сам педаль тормоза жму.

Млять. Да что за дерьмо?

Резко поворачиваю в сторону и иду на разворот, направляюсь в сторону Пожарской.

Станислава

— Как они там? — взволнованно спрашиваю, остановившись на светофоре. Из динамика раздаётся голос Марины:

— Да нормально. Мультики смотрят.

— Меня не звали?

Не люблю, когда наши вечера с мальчиками накрываются медным тазом. Я и так порой борюсь сама с собой, называя себя отвратительной матерью.

У меня достаточно денег, чтобы не работать и сидеть круглые сутки с малышами. Но я не смогла бы. Во-первых, мне нельзя находиться в четырёх стенах, точно сойду с ума. На полдня, но выбираться мне нужно.

А во-вторых, я только «за», что близнецы ходят в сад. Это социализация и, в конце концов, выработка иммунитета. Будет ужасно, если, пойдя в школу, они тут же слягут, поймав все болезни на свете.

Работа не давит на меня, а вот такие вечера, как этот, — очень даже.

После четырёх я полностью во власти двух маленьких медвежат. Мы вместе готовим ужин, лепим, играем. Но сегодня стоило только пожарить котлеты, позвонила мама пациентки. У её дочки случился приступ, и она хотела говорить только со мной.

Пришлось выбираться из дома и прерывать наш уютный вечер. И сейчас, уже по пути домой, как назло, погода испортилась. На дорогах пробки, снег идёт, как ненормальный.

А я скучаю по своим карапузам.

— Спросили, где ты, я сказала, что ты уехала им за конфетами. Кстати, купи, а то они мне доверять перестанут.

Прыскаю от смеха.

— Сама виновата. Но конфеты дома есть, глянь на кухне в верхних ящиках.

— Повезло-повезло. Тебя когда ждать-то?

Всматриваюсь в навигатор.

— Навигатор показывает, что час. Но, судя по пробкам… я тут надолго.

В чужом районе ещё нервно. Всех светофоров не знаешь, как срезать и объехать пробку — тоже.

— У-у-у, ну, если что, спать их уложу, тебя дождусь да поеду.

— Тебя скоро муж ревновать к нам начнёт.

— Пусть. Вдруг одумается наконец? Ладно, давай езжай, пойду с пацанами мультики посмотрю да конфет поем.

— А они точно нужны были мальчикам, а не тебе?!

— Прости, связь плохая, пип-пип, — и отключается, держа меня за дурочку.

Вот ты…

Не успеваю поругаться, как чувствую что-то неладное. В салоне резко становится тихо, что свидетельствует о выключении печки. Дисплей то гаснет, то загорается вновь. И свет в салоне моргает.

Чего это с ним?

Съезжаю на обочину и впервые за долгое время вспоминаю, что такое «паника». Бью по панели, будто мне это поможет привести машину в чувства.

Эй, ты давай не ломайся только… Я тебя завтра в ремонт отвезу, можно мне только до дома доехать?

Неожиданно мотор перестаёт работать. Совсем. Глохнет внезапно.

Да твою мать…

Хватаюсь за ключ зажигания. Не заводится!

Боже, какая я неудачница… Застрять в чужом районе, в снегопад, вечером, со сломанной машиной, в которой я ни черта не понимаю…

Хочется взвыть от безысходности.

Хорошо, что хотя бы не на проезжей части. А то получила бы столько слов в свою сторону, что оглохнуть можно было бы.

Нет, тут вариант только один — эвакуатор. Даже если я открою капот и постою над ним с умным видом — автомобиль не починится. Жалко, что всё не так, как у мужиков!

И ведь даже на тросе не перегонишь — чёртова коробка-автомат не позволит.

От бессилия постанываю. Бьюсь головой о руль.

Звонить брату бессмысленно, он не поможет из другого города. Поэтому сразу набираю номер дилерского центра, в котором брала эту железяку. Дают мне номер эвакуатора.

— Точно не заводится? — спрашивает у меня мужик на том конце проводе. Лениво так, нехотя.

— Точно, — цежу сквозь зубы. Потираю свои плечи, чувствуя, как тепло из салона уходит.

— А что именно у неё сломалось?

Коротко рассказываю.

— Капот откройте. Может, клемма отошла.

— Вам так тяжело приехать? Я за это деньги плачу.

— Мне? В такую погоду? Тяжеловато. Поэтому я бы сидел дома. Но если ситуация безвыходная, то, так и быть, приеду. Время ожидания четыре часа. Готовы ждать?

Глаза на лоб лезут.

Запахнув пальто, тут же выпрыгиваю из салона, открываю капот.

— Где вашу эту клейму смотреть? — глаза разбегаются от обилия деталей.

— Клемму, — поправляет меня, будто это важно.

Чёрт, я уже привыкла жить без мужчины. Преодолевала каждый раз своего рода испытание. Когда полку надо было повесить или кровать собрать… Всё это — пройденный этап. А тут новый квест — завести машину.

— И где она?

Скажи, что это что-то огромное. И мне просто надо по этому постучать.

Он пытается объяснить мне расположение внутренностей моей крошки.

— Нет, всё, сдаюсь, — чуть не плачу после десятиминутной пытки. — Давайте мы не будем тратить время, и вы поедете в мою сторону?

— Да уже спустился к машине. Адрес свой точнее скажите.

Дрожащими губами диктую адрес, прочитанный на навигаторе телефона. Если честно — хочется расплакаться. Я хочу быть со своими детками, а не здесь, на морозе.

Ещё из-за пробок ждать эвакуатор долго… Потом сопровождать его до автомастерской. Если повезёт, успею ко сну малышей. А может, и нет…

Отключаюсь, захлопываю капот и направляюсь в салон.

На секунду задумываюсь: а не уехать ли, оставив машину здесь? Но… даже на сигнализацию не ставится. Даже оставить я её такой не могу… Приеду с утра, а её и не будет вовсе. Починят какие-нибудь понимающие люди и угонят.

Шмыгаю носом и хватаюсь за ручку двери. В салоне будет тепло ещё около двадцати минут, если повезёт. Или меньше…

Свет фар появляется на моей машине неожиданно. Так близко, что невольно смотрю в сторону автомобиля, остановившегося прямо за моей безжизненной железякой.

Боже, неужели кто-то решил остановиться и помочь? И сейчас починит мне машину, и я с горем пополам доеду до дома? Да хоть двадцать километров в час ехать — мне надо к близнецам!

Дверь открывается, и я замираю на месте. Я уж точно не ожидала здесь увидеть своего бывшего мужа…

— Вижу, вечер у тебя удался, — усмехнувшись, Демьян закрывает дверь машины, а я всё ещё стою на месте и хлопаю ресницами, на которые падают снежинки.

Теряюсь при виде него.

— Немного, — выдаю не то, что хотела, и скрещиваю руки на груди. Только потому, что уже успела замёрзнуть. Я одеваюсь легко, поскольку всегда в машине, а там достаточно жарко. А вот на улице чувствую себя словно голой. — А ты какими судьбами здесь?

На секунду плохие догадки заполняют голову.

Тайком ищу телефон в кармане пальто и выключаю его к чёртовой матери. Он же не поставил мне прослушивающие программы?

Тихо выдыхаю. Да как? Ярцев даже не брал в руки мой телефон.

Но этих программистов надо опасаться. Пару кликов — и он уже прослушивает все твои звонки и знает, где ты находишься.

У нас в отношениях такого не было, но помню, как он несколько раз упоминал, что использовал подобное в работе.

Успокаиваю себя. Нет, он бы никак этого не сделал.

— Мой дом неподалёку, — переводит взгляд на автомобиль. — Сломалась? Ты стояла у капота.

Коротко киваю. Уже в который раз за вечер рассказываю, что случилось.

А потом понимаю, что он сказал. Его дом неподалёку. И это странно.

После того случая с рестораном я проверила адрес, где живёт Демьян с сыном. И это абсолютно другая сторона! Он живёт не с Даней? И даже не близко? Почему?

Так хочется обо всём расспросить! Но меня больше интересует моя крошка, что не хочет везти меня домой к близнецам.

— Я уже эвакуатор вызвала.

— Не хочу тебя огорчать, — говорит невесело, но с издёвкой, открывая капот, — но долго же ты будешь его ждать.

— У меня выбора нет, — сильнее закутываюсь в пальто.

Втягиваю шею, прикрываю уши. Замечаю на себе взгляд Демьяна, отвлекшегося от внутренностей машины.

— Иди сядь в салон, согреешься.

Согласиться бы, но мне не по себе.

Вдруг Демьян сейчас её починит? Он в машинах пятьдесят на пятьдесят. Если что-то лёгкое — справится, а если серьёзное, с заменой автозапчастей… то нет.

— Тут постою.

— Как хочешь, — хмыкает.

Мы стоим на улице молча, только под стук моих зубов.

Стоит ли сказать ему сейчас, что завтра им позвонят из центра и сообщат, что я от них отказалась?

Невольно вспоминаю причину случившегося. И облизываю сухие губы.

Подонок ты, Ярцев, подонок. Не переступил бы черту, я бы спокойно довела твоего сына до победной.

— Я приняла решение, что не буду вести Данила, — выпаливаю, зарывшись губами и носом в ткань ворота.

Он не замирает, не вскидывает на меня удивлённый взгляд, продолжая копаться под капотом.

— Этого стоило ожидать, — неожиданно усмехается. Он не расстроен?

— У нас в центре есть хороший психолог. Завтра тебе позвонят, сообщат его данные, предложат запись. Сходи, — смягчаю данную ситуацию.

— Лучше пусть звонят его матери, — выпрямляется, хватая снег и вытирая испачканные пальцы. — Пусть она решает.

— Она, судя по всему, мало участвует в его жизни?

— С чего ты взяла?

— Она ни разу не пришла на приём.

Опять его губы растекаются в дерзкую улыбку.

Вот такого я его и помню. Открытого, наглого. А не того мужчину без эмоций, который сейчас пропал. Неужели он такой серьёзный только с Даней? Груз отцовства?

— Помнишь, чем кончился наш предыдущий разговор о наших жизнях?

На секунду отвожу взгляд. Вновь закусываю нижнюю губу.

Такое тяжело забыть. Меня до сих пор трясёт от злости. И от вопросов в голове.

Зачем всё это? Он изменял мне, подтвердил это. Развёлся из-за остывших чувств. Мы ведь могли сохранить брак, даже если бы Даня объявился внезапно. Он спал с другой женщиной до меня. И я бы смогла принять чужого ребёнка.

Но он сам решил всё разрушить. К тому же изменял мне с его матерью… А тут решил вспомнить старое. Не понимаю я его, не понимаю.

— Помню.

— Помнишь и всё равно пытаешься узнать? — хлопает капотом. — Я начинаю думать, что ты хочешь повторить.

Попытка меня застыдить?

— Что с машиной? — быстро тараторю, перебивая его. Провокатор хренов.

— Ничего хорошего, нужен мастер. Кажется, провод перегорел один.

— Ясно, — произношу расстроенно. — Спасибо, что остановился и помог.

— И через сколько эвакуатор будет?

— Через четыре часа…

— Охренеть.

Опять скромно киваю, соглашаясь с его эмоциями.

— Раз ты из этого района… Может, знаешь, где здесь есть кафе неподалёку, чтобы посидеть и подождать?

— Нет, — тянется к карману своей расстёгнутой джинсовой куртки, из-под которой виднеется белая рубашка. Отдёргивает ладонь, будто опомнившись. — Проезжая часть, вряд ли. Только шаурмичные, да и то без зала.

— Понятно, — вздыхаю.

— Поэтому не ломайся, садись в тачку, — вновь кивает на свою машину. — Подождём твоего эвакуаторщика.

— Нет, — выпаливаю. — Ты ведь куда-то ехал? Разве тебе не надо по делам?

— Подождут.

— Я всё равно не могу…

— Пожарская, — вдруг осекает меня одной фамилией. Мурашки по спине скачут то ли от этого тона, то ли от холода. — Тебе четыре часа тут торчать. В холодной машине. Как минимум ты замёрзнешь на хрен. А потом ещё и заболеешь, оно тебе надо?

Тут он прав — болеть мне нельзя. Заражу малышню. А когда они болеют, у меня сердце кровью обливается.

— Я тебя не домой к себе зову, — чеканит, продолжая. — А просто предлагаю сесть в машину. Даже не на заднее сиденье. Поэтому успокойся и садись.

Он проходит мимо меня. А я врастаю ногами в землю. Не знаю, что делать. Хочу согласиться и в то же время сомневаюсь. Когда мы в последний раз остались наедине, это привело к катастрофе.

— Долго мне тебя ждать? — слышится за спиной.

Выдохнув пар изо рта, оборачиваюсь. Ярцев стоит у передней пассажирской двери, открыв её для меня. Всем своим видом показывает, что я испытываю его терпение.

— Садись уже.

И я, сама не понимаю как, бреду к машине.

Станислава

— Я точно не сильно задерживаю тебя?

— Слав, — как-то мягко отзывается он, — я умею расставлять приоритеты. В офисе справятся и без меня. Пара звонков — и всё.

— А, хорошо, я не буду тебя отвлекать, — неуверенно проговариваю и прикладываю ладони к печке. Пальцы моментально обдаёт горячим воздухом, и я прикрываю от наслаждения глаза.

Как только приеду, выпью какие-нибудь таблетки. Лишь бы не заболеть… А сейчас нужно придумать, что делать дальше. Задерживать Ярцева на четыре часа не хочется. Лучше уж посидеть одной в кафе, даже если придётся ехать потом минут пятнадцать на такси обратно.

Ага, в таких пробках все тридцать уйдут.

Почему сегодня такой неудачный день? В какой момент дорогу мне перебежала чёрная кошка?

— Проблему решили? — доносится до меня серьёзный голос Демьяна. Невольно перевожу на него взгляд и укладываю голову на панель. Тепло попадает и на заледеневший нос.

Кайф…

И всё же — у него какие-то проблемы, а он тут, со мной?

— Отлично. Сеть как?

Ему что-то отвечают, пока Ярцев сосредоточенно смотрит вперёд. Барабанит пальцами по рулю, переходит на своё колено и постукивает уже по нему.

— Пусть исправляет. Завтра приеду, разберусь с ним. Да, ищи нового в команду, на хрен этого. Держи в курсе.

Отключившись, кидает взгляд на меня. Резко столбенею, понимая, что всё это время, пока он разговаривал, я разглядывала его и внимательно слушала всё, что он говорит. А теперь поймана с поличным. Но никак не реагирую, чтобы не выдать своей растерянности.

— Всё хорошо? — атакую первая.

— Нормально, — улыбается. — Согрелась?

— Чуть-чуть.

— Нос уже не такой красный.

Невольно провожу по нему.

— Ты чего так легко одета? — оглядывает меня, а точнее, мои колени в капроновых колготках. Они хоть и уплотнённые, но совсем не греют.

— А ты чего расстёгнутый ездишь?

И цепляюсь взглядом за его рубашку. Они ему безумно идут. Пригласи кто его в рекламный ролик в рубашке — всё раскупят, даже если это будет ненужный скотч или удобрение для огорода.

И когда он впервые начал носить их, основав свой офис, честно скажу, что пускала слюни. А он жаловался, как в них неудобно, но пример работникам показывать надо.

— Так в машине жарко.

— Вот и я постоянно в машине, — хмыкаю.

— Отмазалась.

Расплываюсь в улыбке. Так-то тебе, Ярцев.

— Тебя как сюда занесло вообще?

Выпрямляюсь, всё ещё держа ладони у печки. Так необычно сидеть рядом с ним, на пассажирском сиденье. Я уже и отвыкла. Всегда сама за рулём, лет с восемнадцати.

Но был период, когда мы сошлись, и мне стало нравиться сидеть рядом. С ним всегда было ощущение безопасности.

А тут отвыкла.

Кажется, что в этой машине я занимаю чужое место. Например… Людмилы. Она наверняка разъезжает рядом с Демьяном, учитывая, что на заднем сиденье находится бустер его сына.

Я вот сегодня кресла малышей в багажник убрала. Подвозила с утра коллег по работе, и хорошо, что оставила их там. Увидь их Демьян — пришлось бы объясняться.

Не то чтобы я сильно скрываю, что у него есть дети… Но опасение за малышей и личный комфорт не даёт мне признаться в этой правде.

— У девочки, которую я курирую, случился приступ. Она хотела поговорить со мной. Живёт в этом районе. Вот, возвращалась обратно и заглохла, — быстро поясняю.

— И как часто тебе приходится так выезжать?

— Редко. У меня не так много пациентов.

Иначе точно сошла бы с ума, работая без продыху психологом и держа свой бизнес. А ведь мне нужно быть и мамой…

— У тебя запись такая, что не протолкнуться.

— Именно поэтому, — спокойно выдыхаю. Не думала, что буду общаться так ровно с бывшим мужем и инициатором развода между нами. И мужчиной, который недавно поцеловал меня.

Точно.

Вспоминаю — и убить хочется.

Чего я вообще с ним такая милая?!

— Мест мало, желающих много, — уже чеканю, отвернувшись.

— Это, значит, нам ещё повезло.

— Ага, — отвечаю равнодушно. Куда же мне сбежать от Ярцева? Где сидеть эти четыре часа? Мысли об одном, а с языка слетает другое: — Даня больше ничего не говорил?

— Не знаю, мы не виделись эти дни.

— Почему? — вновь перевожу на него заинтересованный взгляд. И прищурившись, уже не стесняясь, говорю то, что рвётся из глубины души. — Я думала… вы с ним близки. Это всё же твой единственный ребёнок… И…

— Нет, Славка, — бархатистый смех разлетается по салону и успокаивает. — Ты правда нарываешься.

И переводит взгляд на мои губы, будто намекая на недавний разговор.

— Хорошо, — выжимаю из себя. — Не будем лезть в личное, как бывшие муж и жена.

На последних словах сердце бьется чаще. Муж и жена. Столько воспоминаний вихрем проносится в голове, будоража эмоции. Счастливые дни…

Я бы скучала по ним, но мои мальчики не дают мне это делать. Жизнь с детьми гораздо красочнее, ценнее. И спроси меня, что бы я выбрала — их или вернуться обратно в брак с Демьяном, я бы без колебаний выбрала сыновей.

Они — продолжение меня. Частичка моей души.

— Но как лечащий врач… — продолжаю.

— Бывший, — напоминает мне.

— Пока ещё нет, — хмыкаю. — Только с завтрашнего дня. И нет, после твоей помощи я не передумаю. Не потому, что плохо отношусь к ребёнку, нет. Мне всё равно.

— Из-за меня?

— Из-за тебя.

Откровенный, мать его, разговор.

— Чувства проснулись?

— Нет, ты бросаешься на людей.

Опять тихий смешок, искренняя улыбка и ямочки на щеках.

— Ладно, не ёрничай, — бросает мне, явно забавляясь.

— А ты не меняй тему.

— Хорошо, — вздыхает, откинувшись на спинку кресла. — Один личный вопрос, и мы закрываем эту тему. Хорошо?

Киваю.

— Ты так хотел сына, но… Почему вы так отдалены друг от друга? Почему не живёте вместе?

— С чего ты взяла, что не живём?

— Адреса не совпадают. Да и вы не виделись эти дни. И так понять можно. Так почему? Разве это не то счастье, за которым ты гнался?

— Это другое, Слав, — вдруг мягко отзывается. Тянется ладонью к моей раскрасневшейся щеке, хватает пальцами выбившийся локон и убирает его мне за ухо. Язык немеет, прилипает к нёбу от этого жеста. Что он творит?.. — Наверное, потому что он не твой.

Резко сжимает руку в кулак. Отдёргивает ладонь так быстро, будто обжёгся о меня.

— Что? — выпаливаю.

Тут же вижу, как свет фар освещает Демьяна. Он поворачивает голову вбок, я за ним, всё ещё не зная, что сказать. В нашу сторону направляется мужчина. И судя по махине, которая стоит рядом с моей… это эвакуаторщик!

Демьян первый понимает это, выходя из машины.

— Сиди, разберусь.

Хлопает дверью, оставляя меня одну в салоне. Меня не интересует, почему эвакуатор приехал через полчаса, а не через четыре, как обещал.

В голове набатом всё ещё стучат его слова.

«Потому что он не твой».

И как мне это понимать?..

Демьян

Идиот.

Дебил.

Что я, нахрен, сказал?

Почему не могу следить за языком, когда нахожусь рядом с ней?

Славка для меня — как долбаный криптонит для Супермена. Стоит рядом оказаться — несу всякую чушь. Правдивую, но чушь.

— Быстро вы, — выпаливаю, пытаясь отвлечься на водителя эвакуатора. — Через четыре часа обещали.

— Знаю, — кивнув, лезет к пачке сигарет. Нет, компанию я ему не составлю. А вот жвачку в рот закидываю. — Друг позвонил, а я тут недалеко был. Дай, думаю, спасу даму в беде. Да опоздал, герой уже нашёлся.

Хохочет, а мне не до смеха.

Хочется стереть эту улыбку с лица.

К чему эти приступы ревности, Ярцев?

— Давайте к делу, — недовольно кидаю. — Пойду коробку разблокирую.

И не дожидаясь ответа, направляюсь к машине. Благо она открыта, Славка не поставила на сигнализацию. Да и вряд ли у неё это вышло бы — вся электроника сдохла.

Залезаю в салон и тут же вдыхаю аромат духов Пожарской.

Млять. Почему она так вкусно пахнет?!

Быстро нахожу кнопку, стараясь почти не дышать. Бред какой-то. Так и хочется остаться здесь на весь день, расслабившись на кресле. Но в моих интересах закончить раньше и уехать.

Да и ей.

Меня дома никто не ждёт. А её?

Невольно заглядываю на заднее сиденье. Если у неё дети, и это те близнецы, два кресла должны быть обязательно. Но их нет.

Те дети всё же не её. И от этой мысли испытываю смешанные чувства.

Выхожу из машины и всё же достаю одну сигарету, пока «Тойоту» загружают на эвакуатор.

— А хозяйка у вас в машине? — спрашивает дядька. — Меня сопровождать надо. Вдруг гайцы, документы показать надо, что я не угонщик.

— Следом поедем, — кручу в пальцах фильтр, но не поджигаю. Воля и терпение у меня есть — курить быстро брошу. Единственное, что сейчас меня сдерживает — Пожарская, которая не любит запах курева. А я сейчас вернусь. Она сморщит свой носик, пожалуется на вонь.

Тут я с ней согласен — сам такое раньше не переносил. А тут пыхчу как паровоз.

Кивнув, разбредаемся по машинам. Сажусь в салон, который уже пропитался запахом духов Славы.

— Что там? — подобравшись на кресле, вытягивается и невинно хлопает ресницами.

— Поедем за ним, — завожу мотор и стараюсь не смотреть на неё.

— Интересно, это надолго? Мне домой надо.

Так и хочется спросить — «зачем»?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Но надо заполнить форму, сдать тачку. Думаю, сегодня ты поедешь домой на такси.

Громко вздыхает на мой предположительный вердикт.

— Поняла.

Нам везёт: дилерский центр находится неподалёку. Всего лишь час в пробках — и мы на месте. Слава заполняет документы, пока я говорю по телефону, решая дела компании. Благо всё разрулилось без меня. Да даже если бы и нет — хрен бы я смог проехать мимо бывшей жены.

— Сказали подождать, — возвращается ко мне Пожарская с поникшей головой, — пока делают диагностику.

— Подождём, — киваю, засунув руки в карманы брюк.

— Нет, ты езжай, — просит меня. — Ты и так со мной возился, хотя и не должен был. Спасибо огромное за помощь, но мне и правда не хочется больше задерживать тебя.

— Пожарская, — говорю строго, смотря на неё сверху вниз. Даже на каблуках такая маленькая, милая. У нас разница всего двадцать сантиметров, но она всегда казалась мне малышкой, которую хотелось оберегать, закрыть собой. — Ты же должна помнить, что я дело не забрасываю. Если начал — доведу до конца. И до дома тебя отвезу. Поэтому иди, усади свою очаровательную задницу на кресло и жди.

На миг её глаза сверкают злобой. Не любит, когда иду против неё. А меня это дико заводит. Выглядит как разъярённая кошка с распушившимся хвостом.

— Если ты делаешь это лишь для того, чтобы я не отказывалась от вас…

— Нет. Это просто по доброте душевной. Считай, не могу бросить жену в беде.

И, забыв уточнить, добавляю:

— Бывшую.

Она хмыкает, скрещивает руки на груди.

— Сам разберёшься, не маленький.

Не дождавшись моего ответа, направляется в зону ожидания. Садится на диванчик, достаёт телефон — кому-то звонит. Я тоже продолжаю разговор с помощником.

Через двадцать минут заканчиваю переговоры, и взгляд останавливается на Пожарской. Обессиленно сидит на месте, клюёт носиком.

На наручных часах — 22:40.

Ого, неужели у неё появился режим? Помню, как раньше она могла лечь в три ночи или четыре утра, при том что нужно было идти на работу к восьми. А тут почти одиннадцать — и готова уснуть прямо на диване.

Нахожу автомат с кофе, делаю два. Спать я не хочу, но за компанию.

Подхожу к дивану со стаканчиком, она даже не замечает меня. Разблокировав экран, снова его блокирует. Будто постоянно проверяет время.

И опять делает это на автомате. Невольно заостряю внимание на телефоне. И на заставку, на которой вижу двух знакомых близнецов.

— Держи, — чеканю, протягивая стаканчик Пожарской. Она вновь гасит экран, вскидывает голову и машинально берёт кофе. Взгляд слегка испуганный, лицо напряжено.

— С-спасибо, — смотрит растерянно, но принимает.

— Пей, а то уснёшь сейчас.

— Угу, — отвечает слабо, оставляет телефон на коленях и проводит ладонью по глазам. Мило так, как котёнок. — Как же всё это долго… Почему я не могу уехать?

— Хм, — задумчиво смотрю в сторону автомастерской. Отсюда видно, как занимаются машиной и даже сейчас у неё роются под капотом. — Сейчас узнаю. Смотри не усни, пока меня не будет.

В ответ только пытается сдержать зевок.

— Пытаюсь, не могу ничего с собой поделать. Привыкла ложиться рано, а тут…

Значит, оказался прав, что режим она себе всё-таки наладила. Мелочь, а приятно, что она высыпается.

Сделав глоток, направляюсь в автомастерскую.

В голове пустота, на душе непонятный хаос.

Близнецы на заставке телефона всё ещё стоят перед глазами.

Это не моё дело. Не моё.

Какая разница — есть или нет? Она спешит к ним?

Но чёрт, почему Слава ни разу ничего не рассказала о детях? Не хочет. Это единственное решение. Столько встреч, но она ни разу не заикнулась, что у неё получилось.

Разве это не первое, чем она должна была похвастаться при встрече? Сказать, что у неё все прекрасно, а ты, Ярцев, страдай и жуй свои слёзы оттого, что ты один.

Я хоть и не рыдаю, как баба, но любая другая поступила бы так.

Но не Славка…

Опять интерес раздирает изнутри. Стоило спросить у неё сразу. А что потом? Затыкать поцелуем, когда тема коснулась бы Дани? Увиливать становится всё тяжелее.

Подхожу к мастеру, спрашиваю, надолго ли это. Время уже позднее, а они работают круглосуточно. Им плевать, а мне нет. Славку до дома довезти, а потом ещё в офис.

Кое-что всё-таки решаю сделать. Надо расставить все запятые над «й».

Удаётся договориться, и нас нехотя отпускают. Завтра перезвонят Славе и всё расскажут. А пока возвращаюсь обратно, видя засыпающую на диване девушку. Она уже не пытается держаться и, даже выпив кофе, прикрывает глаза.

— Слав, — тормошу её за плечо. Просыпается за секунду, испугавшись внезапного пробуждения.

— Блин, уснула.

— Бывает, — улыбаюсь, видя её заспанное лицо. — Давай вставай, отвезу тебя домой.

— Можно уже?

— Да, завтра мастер позвонит и всё расскажет. Отмучились, поехали.

— Я такси вызову, — опять пытается противостоять мне.

— Вызовешь, уснёшь в машине, проснёшься в лесу. Ты дрыхнешь одним глазом, как я тебя отпущу?

— Демьян, так нельзя. Мне неловко, что ты возишься со мной.

Закатываю глаза. Хватаю её за запястье, поднимая с дивана.

— Ты больше ломаешься, чем мы едем. Пробки наверняка рассосались, поэтому быстро доберёмся. Правда, смотря где ты живёшь.

Она что-то ещё бубнит мне, пока тащу её на улицу. Стоит только переступить порог — на нас тут же обрушивается снег.

Вглядываюсь в ночную красоту, освещённую фонарями улицу и снегопад. И главное в этом — полнейшая пустота. На дорогах, у салона. Никого. Только мы вдвоём.

— Красиво так… — вздыхает Славка.

— Ага.

— Давно ночью не гуляла. Отвыкла. Так этого не хватало.

— Погуляй пока, — усмехаюсь, отпуская её запястье. — Пока машину прогрею.

Направляюсь к своей крошке. Слава идёт за мной, прикрыв глаза и наслаждаясь погодой. Ей холодно — щёки порозовели, нос красный, голова вся в снегу, но счастливая, словно дитя. Ловит снежинку языком, кружится и, уверен, готова упасть в сугроб.

— Класс, — резюмирует, подбегая к уже заведённой машине. А я сам и не понял, как остался на улице, лишь бы полюбоваться на неё. — Навевает воспоминания.

— Наша первая встреча?

— Ага, когда ты меня преследовал.

Усмехаюсь.

— Просто мимо проходил.

— Ага, у меня под работой, вечером.

— Совпадение, — пожимаю плечами.

На самом деле нет. И правда, ждал её.

На первом сеансе у меня не ёкнуло. Да, я видел в ней женщину, и очень сексапильную. Заинтересовала, но не настолько, чтобы кидаться ей в ноги.

А как ушёл — неделю мучился. Постоянно в голове всплывала. Пытала меня и пытала своими образами. Думал, опять с ума сошёл. Записался к ней на сеанс, увидел снова — и вот тогда волна бешенства прилила ко всему телу. Мне хотелось её всю. Обладать, сделать своей.

Влюбился как-то. Случайно. Сам не понял как.

— Ладно, садись в машину, — мягко отзываюсь, ещё находясь под действием приятных воспоминаний.

Она, как девчонка, весело перебегает к своему месту. Садится в салон, я следом. Тут же прикладывает ладони к печке и греется.

Я трогаюсь с места в нетерпении. Под музыку доезжаем до дома, ни о чём не говоря.

Знал, что она смотрела на ночной город. Или уснула?

Остановившись у её подъезда, поворачиваю к ней голову. И улыбаюсь, видя сопящую Пожарскую на сиденье. Не выдержала. Замоталась в своё пальто и уснула, приоткрыв сочные и манящие губы.

Так и хочется наклониться. Поцеловать.

Нельзя, придурок.

Говорю себе это — а взгляда оторвать не могу.

Тянет магнитом, и всё.

Привстаю на кресле, ещё несколько раз матерю себя в голове. И, не выдержав противостояния с самим собой, дотрагиваюсь до губ спящей красавицы.

Вновь ощущаю эту сладость во рту. Как раньше. Время словно повернулось вспять, и у нас всё как раньше.

Слышу мычание и усмехаюсь, когда перед моими глазами медленно открываются её. В мгновение становятся шире, распахиваясь. И она тут же отталкивает меня, утыкаясь ладонями в моё плечо.

— Ты что творишь?!

— Бужу тебя.

— А другими способами никак? Зачем лезть целовать?! — негодует и прикрывает губы своей рукой.

Типичная и адекватная реакция. А я вот не в себе. Потому что хочу поцеловать её ещё раз.

— Напоминаю тебе, чтобы ты не расслаблялась рядом со мной, — усмехаюсь. А сам сжимаю крепко руль.

Ты должна меня ненавидеть, Слава. Так будет лучше для нас обоих.

— Идиот, — выплёвывает, засобиравшись. Хочет вылететь из салона, но останавливается. Чуть потухает, остановив свои возмущения. — Спасибо ещё раз.

— За поцелуй? — издеваюсь над ней.

— За то, что помог! И вообще, ещё раз сделаешь это…

— Что? Не станешь лечить Даню? Так ты уже отказалась от нас. Какие ещё угрозы будут?

Приоткрывает губы в безмолвной злости. Не знает, что сказать.

— Ты как был дураком, Ярцев, так им и остался.

Резко вылетает из машины. И прежде, чем хлопнуть дверью, выпаливает ещё раз:

— Спасибо.

Вижу, как быстро бежит к подъезду.

Качаю головой и стираю улыбку с лица, несмотря на то что и дальше хочу радоваться этому моменту. Эта женщина для меня теперь — неприступная крепость. И именно этого я добивался.

Но что поделать, если её эмоции снова подпитывают меня, наполняя жизнью? Даже дышать становится легче.

Хрен знает.

Пытаюсь остыть, что и делаю. Еду всё-таки до офиса. Компания у нас тоже работает круглые сутки. Если в другом часовом поясе случится поломка — нужен дежурящий работник.

Но мне нужен один. Тот самый, у кого сейчас смена и на кого я могу положиться. Народу сегодня много, несмотря на позднее время. Из-за вируса наверняка разгребают сейчас проблемы. Но я направляюсь к тому, кто сидит в отдельном кабинете.

— Зайди кое-куда для меня, — падаю на пустующий стул рядом с Сергеем. Мужчина снимает наушники и тупо смотрит в мою сторону. Не расслышал, что ли?

— Куда?

— Мне нужна база данных всех пациентов и врачей из одного детского центра.

Протягиваю ему бумажку с названием. Принимает её, и тут же его пальцы начинают порхать над клавиатурой. Без вопросов. Он делает это не в первый раз и работает со мной не первый год. Что уж — я перетащил его с собой из Москвы.

— Только пациентов и врачей, так?

— Да.

Я обещал себе, что не буду проверять Славу. Но не место, где она работает. И тем более не тех двух близнецов. А мне нужны именно они.

Саша и Костя.

Имена прямо как у наших с Пожарской отцов… Мило, если они окажутся её детьми.

— Двадцать минут, — сообщает мне. — И всё перенаправлю вам на ноутбук.

Кивнув, направляюсь к себе в кабинет. По пути спрашиваю у одного программиста, как обстоят дела с вирусом. Успокоившись его ответом, захожу к себе, закидываю в рот жвачку и сажусь за ноутбук.

Сергей уже всё сделал. Быстро… Пять минут прошло.

Первым делом открываю пациентов и взглядом ищу имена двух близнецов.

Да, они сказали, что они не болеют, и их мама работает там, но… Мало ли? Мне нужна фамилия, адрес.

Разыскиваю через поиск. И наконец нахожу. В нетерпении читаю.

«Пожарский Константин».

«Пожарский Александр».

Шевельнуться не могу. В горле пересыхает, мир вокруг словно останавливается.

Её…

Прикрываю глаза, откидываюсь на спинку кресла и веду ладонями по лицу.

Её…

Тепло растекается в груди от этой чёртовой мысли. А на губах появляется счастливая улыбка.

Я рад за неё. Искренне рад, словно это наши дети.

Она мечтала о них больше, чем я. И она их заслужила.

Единственное, что меня сейчас волнует — почему не сказала? Не поделилась радостью?

Усмехаюсь, убирая руки с лица и выпрямляясь.

После того, что я сделал, ещё удивляет, что она может терпеть меня рядом.

Но это уже неважно.

Славка счастлива, и это для меня — главное. Теперь можно отпустить её со спокойной совестью.

С завтрашнего дня мы больше не встретимся, но оно и к лучшему.

Демьян

Выхожу из кабинета, направляюсь к лифту. День, полный неожиданностей, наконец подойдёт к концу. Приму душ и спать. Только бы эта железяка ехала быстрее.

Несколько минут ожидания, двери открываются, и я захожу в кабину, глядя в телефон.

— Вы уже домой?

Поднимаю взгляд на знакомый голос.

Сергей.

— Да, — убираю телефон в карман джинсовки. — Ты на перерыв?

— Ага, решил пройтись, глаза уже болят.

— Правильно. Завтра премию выпишу за быструю работу.

— Да не надо, — чешет макушку. — Мне ничего и делать не пришлось. Мы обслуживаем эту клинику.

Хм, да? Мы со столькими работаем, что я и не замечал, подписывая очередные бумаги. Может, и видел, но не обратил внимания.

— Всё равно заслужил.

— Спасибо.

Продолжаем путь в тишине.

— Демьян Константинович, я знаю, что лезу не в своё дело, но можно личный вопрос? — вдруг эхом разлетается по кабине с зеркалами.

— Хочешь узнать, зачем мне информация? — и так всё понимаю.

— Я уже понял, но есть уточняющие вопросы.

— Любопытство гложет?

— Очень.

— Валяй, — отмахиваюсь.

— Я видел фамилию вашей жены.

Как же плохо работать с людьми из старой жизни… Славу он знал лично — Сергей со мной почти с самого основания компании.

— Невольно подглядел и…

Останавливается, не зная, как спросить. А я усмехаюсь, кидая взгляд на этого сурового борова, что мнётся на месте. Вот так глянешь на этого стокилограммового качка с бородой и не скажешь, что айтишник, сидящий сутки напролёт в компе. В перерывах явно живёт только в зале.

Да и по мне не скажешь, что с программами я на «ты». Не со всеми, конечно, но сойдёт.

— У вас есть дети? — вдруг огорошивает своим вопросом. Да, я ожидал другого. Например, осуждения за то, что следил за своей бывшей женой. А тут…

Прикрываю глаза.

Наверняка он глянул список пациентов. Так же нашёл детей по фамилии Станиславы. И увидел полную информацию. Точнее — их ненастоящее отчество.

Демьянович.

Именно это и озадачило его. Что отцом малышей числюсь я.

И жаль его расстраивать…

— Нет, — горькая улыбка искажает губы. Пальцы машинально лезут в карман джинсовки, где лежит пачка сигарет. Но достаю лишь жвачку, закидываю одну в рот.

— Но…

— После развода дети автоматически записываются на бывшего мужа в первый год. Скорее всего, сразу после разрыва она сделала ЭКО. Точнее, я уверен в этом.

Не замужем, двое детей. Здесь и так всё ясно.

— Вы не допускаете мысли, что они могут быть ваши? — суёт свой небольшой нос не в своё дело.

— Нет, — чеканю, безотрывно смотря в одну точку. — Я не могу иметь детей — раз. Два — есть основания так думать.

Втягиваю носом воздух. И неосознанно проваливаюсь в прошлое.

— Я возьму твой ноут? — прохожу мимо кухни, где находится моя жена. Слава что-то кашеварит, напевая себе под нос всем известную рождественскую песню. Куда она? Далеко же ещё.

— Да бери, вон стоит, — указывает на журнальный столик перед диваном. Падаю на диван, открываю браузер. — А с твоим что?

— На работе забыл.

Пальцы зависают над клавиатурой, на мониторе открыта история поисков. Ну-ка, что там моя жена гуглит?

Последнее — экстракорпоральное оплодотворение, клиники ЭКО в Москве, за границей, обследование и всё в этом духе.

Брови сходятся в переносице.

— Ты интересовалась ЭКО?

— М, да, — летит легко из совмещённой с гостиной кухни. — Как раз сегодня хотела поговорить на эту тему…

Замолкает, слышно только звуки готовки.

— Может, попробуем?

— Что ещё придумываешь? — хлопаю крышкой ноутбука. Настроение падает вниз за секунду. — Кажется, мы всё обсудили.

— Ну, коть, — эта зараза обнимает меня со спины, заполняя нос успокаивающим ароматом её тела. — Почему нет? Если всё получится, у нас появится малыш. Материал ведь будет твой и ребёночек твой.

— А если нет? — резко встаю, отчего её руки соскальзывают с моих плеч. — Что, если не получится? Мы оба знаем, что это так. Ничего не изменится, Слав, и пробирка здесь не поможет.

Выпрямляюсь, оборачиваясь. Славка стоит с поджатыми губами и лопаткой в руках. Мило, по-домашнему.

— Нет и нет… Будем дальше пробовать. Я ведь знаю, как тебе важно, чтобы они были именно твоими.

— А если бы я согласился на донора? — внезапно спрашиваю, проверяя, насколько далеко готова зайти моя жена.

Это уже ненормально. Она только и делает, что говорит о детях.

Да, она старается ради нас. Но меня уже выворачивает от этого наизнанку, несмотря на то что я первый зациклился на этой теме.

Мы оба хотим детей. Только её желание — навязанное мной.

Я понимаю это всей душой. И это начинает угнетать меня. Убивать.

Все страдания и нервы из-за меня. Беготня по клиникам, вечные слёзы от одной полоски на тесте.

Она ведь никогда не была такой… Когда мы познакомились и начали встречаться, Слава сразу высказала свою позицию. Которую я помню до сих пор:

«Если ты думаешь, что после букета роз, ресторана и ночной поездки по городу я вдруг решусь стать инкубатором для твоих детей — ты ошибаешься».

Помню, как мы поругались. Думал, больше никогда не увидимся. Но нас словно тянуло друг к другу, несмотря на все противоречия в голове.

И нет, я не считал её инкубатором, сосудом или контейнером для ребёнка. Никогда в жизни.

Лишь выбрал себе женщину, с которой я хотел бы идти дальше. От которой я хотел ребёнка. В будущем, которое так и не наступило. И вряд ли когда-то наступит.

Отпустил ситуацию. Нет детей — и нет. Может, получится потом.

Но Пожарская, наоборот, наступает всё яростнее, совсем забывая о своих интересах. Живёт только моими, теми, что я похоронил.

И сейчас меня пугает это. Я искренне боюсь за неё.

Мы ведь договорились не торопиться. Но она продолжает носиться с этой беременностью, словно, не получись она через пару месяцев — случится конец света.

Я словно промыл ей мозги. Навязал своё желание.

Хреново от этого настолько, что хочу выстрелить себе в башку. Лишь бы она отвлеклась от детей, переключилась на что-нибудь другое.

— Ну, если бы согласился… — неуверенно отвечает она, задумавшись. — Я… Не знаю. Я хочу ребёнка — нашего с тобой. Но если бы появился шанс стать мамой даже от донора, я бы…

Мотает головой.

— Нет, забудь, — быстро отворачивается и спешит к плите, где уже наверняка сгорело всё что можно.

Этот разговор случился за два месяца до нашего развода. Наверняка она всё-таки решилась.

— Босс, — вырывает из мыслей Сергей, указывая на открытую дверь лифта на первом этаже, — вы идёте?

Кивнув, переступаю порог кабины. И думаю о том, что завтра съезжу к Дане, проведу с ним время. Сходим на футбол. Или в кино?

В голове отчего-то всплывает образ двух близнецов. С которыми теперь безумно сильно хочется познакомиться…

Станислава

— Кушайте кашку, — глажу малышню по головам. — Потом умоемся, переоденемся и поедем на такси за нашей машинкой.

— Она боеет? — с сожалением спрашивает Костя, а Сашка смотрит грустными глазами. Нашу машину они оба любят — большая, вместительная. Если бы они могли, поселились бы там.

— Болела, — говорю мягко. — Но сегодня с ней всё хорошо. Вчера её подлечили.

— Нотю? — догадливый сынок засовывает ложку в рот.

— Да, — улыбаюсь. — Поэтому мама задержалась.

— Латна-а-а, — прощает меня, уплетая кашу за обе щёчки. А Сашуля, наоборот, играется и не ест. Тогда я присаживаюсь рядом с ним и кормлю с ложечки. Опять протесты свои показывает!

— Потом конфетку дам, — сдаюсь, вздыхая. И сынок начинает кушать активнее, но всё ещё ждёт, когда сама положу ему всё в ротик.

Вот какие же они разные! Хоть и родились с разницей в пять минут. А характеры противоположные. Один лапочка послушный, а другой жопка вредная.

Отвлекаюсь на звонок и продолжаю кормить своего пупса.

— Да, Андрей? — придерживаю телефон одной рукой.

— У нас п***дец.

— Ой, — вылетает непроизвольно. Я уже и забыла, что такое мат. А учитывая, что он идёт от моего помощника и заместителя, на работе и правда что-то приключилось. — Что такое?

— Электронная база вся слетела. Вся-я-я-я. Ничего не работает вообще. Врачи ни карту заполнить не могут, ничего. Про регистратуру молчу. Как и про всё остальное.

Продолжаю тупо подавать малышу кашу. Растеряна? Да не то слово!

— Вызывай обслуживающую компанию.

— Звонил уже. На их стороне всё в порядке. Говорят, у нас проблемы, причем дистанционно не устраняется.

— Пусть едут! — повышают голос, чем пугаю малышню. — Чинят! Нам что делать в это время? У нас пациенты!

Мы от бумажек тысячу лет назад отказались. Осталось небольшое количество в регистратуре, но это на особо важный случай, да и те, что ещё не вбиты в программу.

— Что они сказали? — стараюсь успокоиться, видя испуг в глазах близнецов. Я редко когда кричу при них — и для них это в новинку.

— Через два часа только смогут.

Два! Да это же катастрофа для всего центра!

— Ладно, ладно, — пытаюсь собраться, на секунду отвлекаясь от кормёжки. Сашка сам выхватывает у меня ложку и начинает есть сам, явно думая, какая у него нерасторопная мать.

Вытираю Костику губы и говорю, что делать Андрею до приезда мастеров.

После завтрака быстро одеваю своих сыночков, и мы едем на такси в дилерский. Благо без пробок. Забираю машину, и мы уже на всех парах мчимся на работу. И хоть я там бесполезна и ничего с компьютерами не сделаю — все равно тороплюсь.

Мальчиков сегодня в сад не веду — у нас вообще выходной, и я хотела сегодня съездить и погулять. Как только решим дела на работе, тогда и поедем.

А пока, приехав на парковку, достаю своё сокровище из салона. Они сразу лезут в снег, явно желая поваляться в нём и заболеть, чтобы мама неделю сидела только с ними.

Кое-как удаётся уговорить их пойти со мной, мы забегаем в здание. Здороваюсь со всеми и в этот раз, не оставляя мальчиков Маше, веду их в свой кабинет. Оставлю там их одежду, попрошу посидеть спокойно, пока буду разбираться с неотложными делами. В конце концов, попрошу кого-нибудь посидеть с ними.

А пока ловлю нашего администратора, бегающего в суматохе по всему центру. А он не маленький — у нас здание два этажа, где находятся четыре корпуса. И сейчас весь этот муравейник просто в панике бегает по коридорам!

— Никто ещё не приехал? — торопливо спрашиваю с надеждой.

— В кабинете у вас, — тараторит Рита. — Андрей со спецом там сидят. Сказали, что поломка в основной системе.

Господи, как всё это тяжело!

Когда Ярцев был моим мужем — вообще не парилась! Сломалось — кричишь «дорогой», и он сам всё чинит! А тут и надеяться не на кого.

— Ма, а мы гуять потём? — спрашивает Костя по пути.

— Да, маленькие мои, сейчас только мама ещё кое-что полечит, кое с кем встретится, и мы поедем в парк.

— А мона к Масе? — вспоминаю свою любимую «нянечку», с которой они сидят большую часть времени, находясь в центре. Она водит их по врачам, логопедам, развивашкам, вот и прикипели.

— Ох, не сегодня. У Маши работы много.

Открываю дверь кабинета, первыми пропуская малышню. Они без стеснения залетают в привычное для них место и останавливаются, наверняка завидев людей.

Поднимаю взгляд, чтобы поздороваться, но тут же теряю дар речи, когда вижу картину маслом.

В кабинете находятся трое: Андрей — мой помощник, незнакомый мужчина, которого я раз уже видела, и… Демьян, сидящий за моим компьютером.

Станислава

— А что тут?.. — не успеваю договорить «происходит», как Андрей тут же выпрямляется, отвлекаясь от монитора.

— Станислава Александровна, простите, что без разрешения взяли ключи от кабинета, но это было срочно.

Меня сейчас абсолютно не интересует эта мелочь.

Почему Ярцев здесь? Ещё и с другом? Который сейчас оглядывает меня с головы до ног.

— Ничего, — говорю с трудом. Сама легонько подталкиваю вросших в пол мальчишек к дивану. — Я так понимаю, вы систему чинить?

Удивлена? Ужасно. Чтобы компания Ярцева занималась техобслуживанием моего центра?.. Да это уже не совпадение, а чистый расчёт! Как будто. Но я знаю, что это не так. Мы сотрудничаем со дня основания, и тогда ни я, ни он ещё не знали, что мы в Питере.

— Именно, — говорит друг Демьяна. Улыбается так хитро, словно лис. И не по себе становится. А сам бывший муж, безотрывно смотря на мальчиков, провожает их взглядом до самого дивана.

Лёгкая тревога проносится по всему телу, но беру себя в руки.

Ничего не изменится из-за того, что он увидел он нас вместе.

Да, я не хотела этого, но что поделать, если всё случилось?

— Мы не помешаем, если подождём здесь? — усаживаю близнецов на диван. Демьян неожиданно улыбается, наклоняя голову набок и смотря на Костю. Тот не обращает ни на кого внимания, засмущавшись.

Кого-кого, а так много мужчин, даже врачей, в одном месте он не встречал. А вот Саша, наоборот, воинственно сверлит свиту бойким взглядом.

Да мои мальчики словно поменялись характерами… И что на Сашу нашло?

— Нет, — мягко произносит Демьян. Развязываю шапку на Косте, и он тут же дёргается, поднимая взгляд на мужчину, словно по щелчку, услышав знакомый голос. И тут же его пухлые щёчки озаряет улыбка.

— Тятя! — восклицает, дрыгнув ножками, отчего оставшийся на обуви снег отлетает мне на колено.

Вспомнил его всё-таки.

— Привет, — отвечает ему уже Ярцев, подперев голову рукой. Смотрит так тепло, что на душе кошки скребут. Он так хорошо относится к детям, а я не хочу говорить ему о них. — Как дела?

— Хоёсо!

— У обоих? — поглядывает на Сашу.

Моя молчаливая кроха угрюмо кивает.

— Давайте вернёмся к делу, — становлюсь вредной матерью и прерываю их диалог. — У нас весь центр не работает из-за сбоя. Буду благодарна, если решите проблему как можно скорее.

Костя что-то хочет сказать, но получает от меня строгий взгляд, при котором он вздыхает и смирненько сидит на месте. Продолжаю раздевать близнецов, чтобы не запарились.

— Скоро сделаю, — отвечает недовольно Ярцев. Почему вообще этим занимается он? Надо будет поговорить с ним после.

Снимаю курточки и отправляю в шкаф.

— Ваши? — нахально спрашивает друг Демьяна. Вопрос понимаю сразу — он спрашивает о детях.

— Мои, — озвучиваю очевидные вещи.

— Удивлён. Выглядите молодо, я бы вам максимум лет двадцать дал. И фигура у вас…

Приоткрываю губы, чтобы ответить на слова мужчины, который явно переходит черту с незнакомым человеком, как по всему кабинету неожиданно раздаётся:

— Заткнись, мешаешься, — чеканит Демьян.

— Сам меня сюда загнал, — убрав ладони за голову, хмыкает. — Ладно, я поеду по своим делам. Освободишься — позвонишь.

— Ага.

Проходит мимо меня. Подмигивает.

А я закатываю глаза.

Бабник — сразу видно.

С такими я предпочитаю не связываться. А что, спелись два любителя женского внимания.

Хлопает дверь.

Благо Андрей остаётся на месте. Подходит к близнецам, начинает тихонько заигрывать с ними. Они уже давно знакомы, поэтому мальчики его не боятся.

Отвлекаюсь на телефон. Звонок от администратора.

— Да?

— У нас ЧП.

— Опять? — спрашиваю с тяжёлым вздохом.

Да что за суматоха?! Даже в первые дни открытия я не бегала туда-сюда, как белка в колесе.

— Да, тут…

Она прерывается, но я отчётливо слышу крики на фоне. Тут же связь обрывается.

— Андрей, присмотришь за ними? — спрашиваю с беспокойством.

— Без проблем.

— Я на десять минут.

— Да беги, беги.

Я вылетаю из кабинета, громко цокая каблуками, звон которых отдаёт по нервам.

Что за несчастливые дни меня преследуют? И всё ведь началось с появления Ярцева в моей жизни… Совпадение? Нет, нет и нет! Не верю!

Прибегаю в регистратуру, встречаю истеричную мамочку, орущую на весь коридор. Требует самого главного.

Появившись, тут же пытаюсь избавиться от конфликта.

— Ваши врачи некомпетентные! — кричит мне в лицо. — Я требую, чтобы доктора Андрееву Полину Михайловну уволили! Она месяц лечит нас, и теперь у нас вылезло красное пятно на нёбе! А если это рак?! Из-за ваших таблеток всё могло усугубиться!

— Давайте обсудим эту ситуацию у меня кабинете? Вы расскажете подробнее, что произошло, и… — произношу, оглядываясь по сторонам и замечая напряжённых пациентов.

— Да вы мне ребёнка угробили! — вопит она. Мальчик прячется за мамой, испугавшись её крика.

— Дайте гляну, что за пятно, — неожиданно появляется из ниоткуда Андрей.

— А вы врач? — нахально спрашивает женщина.

— Пару минут назад был им. Дадите взглянуть?

— Рома, открой дяде рот.

Он послушно делает это. Андрей оглядывает нёбо и под общим пристальным вниманием просит у администратора перчатку и антисептик. Просит мальчика открыть рот шире и залезает туда пальцем. Ох зря он это, зря…

— Да что вы творите?!

Он, полностью игнорируя её, вытаскивает то самое пятнышко. Чем вызывает недоумение матери малыша.

— Виноград, — резюмирует Андрей. — К нёбу прилип. Ещё жалобы имеются?

Лицо женщины становится пунцовым. Кто-то испускает смешок, а я вот — облегчённый выдох.

Хоть проблем теперь не будет…

Отвожу женщину в сторону, беседуя с ней. Она извиняется тысячу раз, но я утешаю её тем, что мы, мамы, такие. Помню, как в первый год почти жила у Андрея дома. Он педиатр, и со всеми проблемами я лечу к нему. Поэтому не сержусь на нервную и неадекватную реакцию.

Мы мирно расходимся, хотя голова у меня уже раскалывается.

— А мне премию выпишут? — усмехается Андрей, появившись рядом. Наглец в белом халате с гордо поднятой головой вышагивает вместе со мной по коридору.

— Лучше, — улыбаюсь, массируя виски. — Я дам тебе выходной.

— Ого, это того стоило!

Издаю тихий смешок и только сейчас осознаю одну вещь.

— Постой. Если здесь сейчас ты, то с кем Костик с Сашей?

— А, там спец всё закончил. Но ему надо было поговорить с тобой. Я на твои поиски пошёл, ты трубку не брала, а он там остался, с детьми.

Один… С близнецами.

Сглатываю и словно механический робот направляюсь в свой кабинет. Эти двести метров кажутся мне десятками километров. Опасений, тревоги нет. Только маленький страх. За то, что узнает? Но это невозможно.

Долетев до кабинета, распахиваю дверь и снова впадаю в ступор, когда вижу Демьяна, сидящего между близнецами на диване. А Костик, глядя на него, выпаливает:

— Папа?

Демьян

— Готово, — оставляю последние штрихи. Исправляю свой же косяк.

Из-за вчерашнего Серёга наворотил дел и не заметил. Из-за чего вся система рухнула, и пришлось ехать прямо в офис. Я не планировал, но был неподалёку. Как раз встретились с Емелей по работе, а здесь звонок — авария.

Приехал, починил.

Надеялся, что не увижусь со Славой, но кто же знал, что она окажется здесь главной.

Даже гордость на мгновение за неё появилась.

Она осуществила свою маленькую мечту — помогать детям. И не только в психологии, но и целом.

Теперь убедился в том, что она сделала ЭКО, ещё сильнее. Узнал у её помощника, что одно огромное здание разделено на несколько направлений. Один корпус здесь относится к репродуктивному здоровью.

Вот и всё, все карты раскрыты.

— Это компьютер чей? Владелицы? — спрашиваю у её заместителя.

— Да, — отвечает её помощник. Интересно, у неё что-то с ним было? Он близок с её детьми, те ему доверяют. Даже Саша, который морщит на меня нос.

— Мне надо с ней поговорить. Кое-что объяснить.

Помимо вчерашнего косяка всплыл ещё один. Этот чайничек жал не туда, раз я увидел эту вакханалию. Надо объяснить, чего не стоит делать.

— Сейчас позвоню, — достаёт телефон и делает неудачную попытку. Со вздохом убирает аппарат в карман белого халата. А Славка такой не носит… Жалко даже, я бы поглядел. — Пойду искать. Присмотрите за мальчиками?

— Без проблем, — усмехаюсь, поглядывая на близнецов.

Мне только в радость.

Когда остаёмся втроём, Костя шустро спрыгивает с дивана и первым бежит ко мне. Кладёт крохотные ладошки мне на колено. Такие маленькие… Аж трогать страшно.

Помню, как боялся впервые брать Даню на руки. А он лез сам, желая отцовской любви.

— А мона помотеть? — с искрящимися глазами жалобно выпячивает губки. И всё, сердце тает, и я готов отдать ему всё, что у меня есть.

— Можно, — хватаю его под мышки. Усаживаю на колено и пододвигаюсь к столу. — Что глянуть хочешь?

Тянет свои пальчики к клавиатуре. Быстро скрываю программу, чтобы не пришлось чинить ещё раз. Только доходит до кнопочки, как пальчик замирает.

— Моня? — спрашивает разрешения.

— Кликни, — усмехаюсь. И пока Костя что-то печатает на клавиатуре с восхищением, уделяю внимание Саше. Угрюмый молчун, скрестив ручки на груди, недовольно болтает ножкой.

— Пойдёшь к нам? — спрашиваю у него.

Отрицательно мотает головой.

Я ему, безусловно, не нравлюсь…

Обхватываю крохотное туловище и поднимаюсь с кресла. Костя отчего-то смеётся в моих руках, повиснув и бултыхнув ножками.

Подхожу к дивану, опускаю Костю и сажусь между близнецами.

Опять ловлю умиление. Такие одинаковые, как в лице, так и в одежде. И всё та же одинокая родинка различает их внешне.

— Вы часто здесь с мамой? — вдруг спрашиваю, желая больше узнать о ней, о жизни Славы. Они хоть не будут расспрашивать о Дане.

Они в сад ходят вообще? Или болеют? Да не похоже. Только Саша молчит. Но не думаю, что это огромная проблема. Пацаны все такие. Я сам лет до четырёх говорить не хотел.

— Дя, — отвечает Костя. — Но тётня гуять потём.

И указывает на окошко.

— Сне-е-е-е-ек, — расплывается в улыбке, глядя на хлопья за окном.

— Любите снег?

Саша оживает от этого вопроса, вытягивается и показывает свои варежки. Что он имеет в виду — не пойму. А его братик не торопится мне объяснять.

— Отень, — отвечает за обоих говорун. — Мама тосе люпит. Когда мы её оть так.

И делает вид, что закидывает снежками.

— Вашей маме так нравится? — смеюсь тихонько, представляя, как Пожарская стоит, раскинув руки и прикрыв глаза, и ждёт, когда любимые дети поиздеваются над ней.

— Дя.

— А папе? — зачем-то спрашиваю.

Лишь хочу подтвердить свою догадку. Я точно спрошу это у неё, даже если потом придётся затыкать её поцелуем. Но интерес сжирает изнутри. Сделала она ЭКО или…

«Вы не допускаете мысли, что они могут быть ваши?» — вспоминаются слова Сергея.

Нет, никаких «или».

Не может такого быть. Мы два года пытались, а тут беременность? Не-воз-мож-но.

— Папа? — переспрашивает Костя.

Не замечаю, как сбоку открывается дверь, и на пороге появляется Слава. Запыхавшаяся, растерянная и испуганная.

Тут же переключает взгляд на детей и подлетает к нам.

— Сейчас, солнышки, пятнадцать минут — и поедем. Погуляем, поваляемся в снегу и поедем на батуты.

— Туты-туты, — повторяет за ней близнец. Второй сползает с дивана и быстрее бежит к маме, которая переводит взгляд на меня.

— Ты всё?

— Да, — встаю, убирая руку от малыша. Сам не заметил, как всё это время обнимал его. — Иди сюда, объясню, чего делать не надо.

Она берёт Сашу на руки и вместе с ним идёт следом за мной к рабочему месту. Вижу, как ей тяжело его держать. Конечно, такая маленькая, худенькая — и держит такого щекастика. Он ещё сильнее дуется, когда я рядом.

— Посади, тяжёлый же.

— Нормально, — буркает, всматриваясь в экран. — Что там?

Вкратце всё разъясняю. Если бы она могла кипеть, из её ушей точно вышел бы пар.

И в конце разъяснений она улыбается, но я вижу нервный тик на глазу.

— Я просто не буду его включать.

— Как же? — усмехаюсь. — А работа?

— Воспользуюсь другим.

— Как знаешь, — нажимаю на кнопку закрытия программы. — А я и не знал, что это твой центр, госпожа директор.

Она хмыкает, отворачиваясь.

— Не кричать же мне об этом на каждом шагу.

— Но ты соврала, когда сказала, что начальство запрещает тебе давать данные о своих пациентах.

А я ведь был решителен. Хочу, чтобы Даня заговорил.

Но теперь понятно, почему она меня отшила. Возиться с сыном бывшего мужа — даже я бы не стал.

— Ну-у-у, — юлит, — не начальство, а закон! Так-то, это разные вещи. Это ты можешь всякие свои хакерские штучки сделать незаконные, а я — нет.

Могу. И непроизвольно кое-что сделал. Узнает это — и мне конец.

Но я уже и так прогнил насквозь. А сегодня упал ниже плинтуса — установил подсматривающую программу. Теперь буду видеть и слышать всё, что происходит, через вебкамеру.

Нет, подглядывать я за ней не буду, но… На всякий случай. Вдруг опять поломка? Так я среагирую быстрее.

Кого я обманываю? Я просто хочу иногда услышать её, увидеть.

И ничего не могу с собой сделать.

Держался столько лет, но стоило увидеть её снова, и опять на душе хреново стало.

— А как ты здесь вообще оказался? — вдруг спрашивает она, посадив сына на диван и потянувшись к шкафу за вещами. — Странно, что такой большой босс, как ты, сам выезжает на подобные работы.

— Мне позвонили, сказали, что в твоём центре сбой. Я был недалеко. Решил, что справлюсь сам.

— Понятно.

Между нами повисает тишина, разбавляемая только детским лепетом.

— Ты не говорила, что у тебя есть дети, — разрушаю её одними напряжёнными словами.

— Ты и не спрашивал, — уклоняется вновь, одевая мелких.

— Ты скрывала умышленно.

Выпрямляется, оборачиваясь.

— Даже если и да, то что?

Ничего. В том-то и дело, что ничего.

Она имеет на это полное право.

— Забей, — убираю ладони в карманы брюк. Хватаю со стула свою джинсовку. — Будут проблемы, можешь звонить мне сразу на личный.

Достаю из внутреннего кармана визитку. Кладу на стол.

— Тут оставлю.

— А могут быть ещё проблемы? — взволнованно спрашивает. Да уж, такой суматохи, как сегодня, и врагу не пожелаешь.

— Никто не защищён, — пожимаю плечами и прохожу мимо неё. Веду взглядом по малышне, от которой почему-то не хочу уходить. Дальше бы смотрел за ними, изучая.

И неожиданно Костя соскакивает с дивана, подлетает ко мне и берёт за руку.

— Поси на патуты! С нами!

Станислава

Костик… Ты чего лепечешь, чудо моё?

Хочется спросить это вслух, но я молчу. Нет смысла. Я знаю, что Ярцев откажется. Ему нет никакого дела до родного ребёнка, к которому он приезжает раз в пару дней. Или вообще видится раз в неделю? А тут вы, не родные, как он думает, ему сыновья.

— Батуты… — размышляет, потирая подбородок.

А что это за реакция?

А если он Даню с собой возьмёт?.. Нет, мне не жалко, но давайте тогда без меня! Чёрт, и детей одних с ним не оставишь.

На секунду задумываюсь — я всегда говорила себе, что готова была принять чужого ребёнка. Чужого ни для меня, ни для Демьяна. Что, не изменяй он мне с другой женщиной, я бы приняла малыша.

А что теперь со мной? Почему я так опасаюсь его? Когда столкнулась лицом к лицу с ним? Неприязнь? Нет, это не она. Ревность? Скорее обида за своих сыновей. Так сама виновата. А вот его ребёнок — нет.

— Можешь взять Данила, — говорю уверенно. Ничего плохого ведь не случится?..

— Он сегодня не может, с матерью.

— А, ясно.

— Но я поехать смогу, — вдруг улыбается мужчина. — Если ты не против.

Хмыкаю.

— Дети попросили, как я могу быть против? — продолжаю как ни в чём не бывало одевать их.

Костик радуется, чуть ли не приплясывая на месте. Не удивлена — он всегда такой, компанейский. Саша относится к новости параллельно. Но уверена, ему понравится, как только он распробует, что значит играть… вчетвером, а не втроём?

Нет, вряд ли Ярцев согласится поиграть с нами в снежки.

Невольно улыбаюсь.

А прежний Демьян согласился бы.

В голове вихрем проносятся воспоминания о его безрассудствах. О каждом. За всю семейную нашу жизнь.

— Чего задумалась? — неожиданно щелкает меня по носу. Очнувшись от ступора, непроизвольно потираю кончик носа.

— Да так, — отмахиваюсь. — Сейчас тогда, погоди минуты три, быстро запихну их в куртки, оденусь сама, и поедем.

Так, так… шапки. Да где они? Потеряла?

Чуть не бью себя по лбу. Да вот же, на видном месте! Сама только что положила!

И чего я растерялась?

— Дай ключи.

— Какие? — отвлекаюсь от Сашки, отмахивающегося от шапки. Беспощадно надеваю на него её и завязываю бантик под шеей.

— От машины. Пойду прогрею свою и твою заодно. Или детей хочешь в холодный салон посадить?

Обычно я заранее думаю об этом, а сегодня произошло столько всего, что это вылетело из головы.

— Да-да, точно, если тебе не трудно, — подпрыгиваю с места, бегу к сумочке и достаю оттуда ключи. Передаю ему. Отчего-то ловлю взгляд на своём вязаном платье, доходящем до середины икры.

— Чего? — недоумённо спрашиваю.

— Не замёрзнешь, как вчера? Гулять собралась. Штаны бы хоть надела.

Да собиралась впопыхах!

— Нормально, ботфорты ноги прикрывают.

— Даже не буду спрашивать, что это, — поднимает руки вверх, делая жест, будто заведомо сдаётся в своих догадках. Звякает ключами и, отвернувшись, идёт на выход.

— Найдёшь хоть, где моя машина? — бросаю ему в спину.

— Найду, не переживай. Я вчера с ней близко познакомился.

Уходит, а я качаю головой, даже не зная, как найти причину того, почему он вдруг решил с нами погулять. Ещё и милый такой с близнецами. Костю приобнял…

Странно это всё.

— Мам! — зовёт Костик недовольно. Стоит уже в шапке набекрень, натягивает тёплую курточку.

Нетерпеливый!

Одев мальчишек и накинув тёплое пальто, спешу с ними на улицу. Искать машину не надо — она стоит прямо у входа в центр. Уже прогревается, рыча и испуская белый дым.

А где Демьян?

Появляется внезапно, словно по зову, из соседнего автомобиля.

Да ладно?.. Как я не заметила его машину раньше? Парковалась ведь рядом! Видимо, спешила, и мне было не до этого.

— Долго искать не пришлось, — усмехается, хлопая дверью. Отдаёт мне ключи и как ни в чём не бывало, засунув ладони в карманы джинсов, спрашивает: — Куда ехать-то?

— Ты на своей?

— Извини, не могу сидеть рядом с водителем.

— Ой, да, — скривившись, вспоминаю те моменты, когда только получила права, а он сидел рядом… Лучше пусть едет сам. Диктую ему адрес. — Там будет парк прямо напротив. Мы сначала погуляем там, а как малышня замерзнет, пойдём на батуты.

— Принял, — кивнув, поглядывает на малышню и улыбается. — Они как миньоны. Прикольные.

Близнецы, семеня на месте не от холода, а дурачась, корчат друг другу моськи и показывают языки.

Таю, тут же приподняв уголки губ. Не могу быть равнодушной, когда дело касается малюток.

Потянув их к машине, рассаживаю по местам.

— Ма, а мона с тятей? — вдруг спрашивает Костик, когда сажаю его в кресло и нахожу ремни.

И чего он к нему так рвётся?

— Нет, у дяди нет кресла.

— Ну и тё?! — недовольно лягает ножками.

— Вот когда я резко остановлюсь, а ты полетишь вперёд и ударишься, тогда я на тебя посмотрю! Головка бо-бо будет. И нос будет плоский-плоский, как у Маринкиного кота.

Распахнув в ужасе губки, он резко трогает себя за носик.

— Неть-неть, так поетю! — тут же протестует.

— Вот и всё, — закрываю дверцу, приступаю к моему молчуну.

Лучше бы ты, малыш, заговорил и начал выпрашивать компанию Ярцева. Я бы была самой счастливой на свете, даже если бы он стал причиной твоих первых слов. Но пока, вздохнув, проверяю ремешок.

— Не давит?

Качает головкой, тогда я сажусь за руль и еду в парк.

По пути, мучаясь от мыслей, не могу понять, с чего Костя позвал его с собой.

— Вам понравился дядя? — непроизвольно слетает с губ.

Саша играет с игрушкой, не кивая, но и не качая отрицательно головой. А вот Костик, наоборот, оживляется:

— Тя.

— И чем?

— Он хоёсий.

Возможно. Побеспокоился о вас и заранее прогрел нам машину.

Но это — ещё не аргумент!

Можно тысячу раз говорить про зов крови, но я в это не верю.

— А есё оть так телает, — мельком гляжу в зеркало заднего вида и замечаю, как Костик протягивает вперёд кулачок.

И улыбаюсь, возвращая взгляд на дорогу.

— Как ти!

Главное — Демьяну об этом не говорить. А то зазнается, что я у него жест спёрла. Точнее, не смогла отвыкнуть.

Настроение от моих пупсов немного повышается, и я забываю обо всех проблемах. И на секунду ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы хотя бы один день дети провели со своим отцом.

Станислава

— Не бегите! — повышаю голос и взволнованно смотрю за тем, как два «миньона» бегут по пустой тропинке к сугробам. — Упадете же!

Только говорю это — как Саша поскальзывается. Плюхается на попу, отчего моё сердце сжимается, а я уже срываюсь с места.

Ожидаю детского плача, но растяпа только встаёт и бежит дальше. Без плача, жалобного взгляда с посылом «пожалей меня, мамочка».

Выдыхаю и чуть не хватаюсь за сердце.

— Дети же. Пусть шишки набивают, — усмехается Демьян, шагающий рядом.

Никогда не думала, что мы вот так будем идти всей семьёй по заснеженному парку. Под пение птиц, смех и крики гуляющих. Впереди бегут дети, хватая снег и кидаясь друг в друга, а мы… Мило болтаем так, будто ничего не произошло.

Да, я точно не подозревала о подобном исходе многие годы назад.

— Не хочу, — бурчу. — Плакать будут, а у меня сердце разрывается от одного вида их слёз.

Да у любой мамы так!

Краем глаза замечаю, как Ярцев улыбается.

— Почему ты согласился погулять с нами? — выпаливаю внезапно. Интересно же!

Пожимает плечами.

— Хорошая компания, почему бы и нет?

— Мог бы с семьёй время провести, — говорю без какой-либо провокации. Просто пытаюсь понять этого человека. Хоть мы и прожили столько времени вместе, и я думала, что знаю его наизусть, сейчас он для меня словно абсолютно незнакомый человек.

— Ты смотри, что делают, — игнорирует мои слова, указывая вперёд. Перевожу взгляд на близнецов, что падают лицом в сугроб и делают «ангелочка».

— На спине надо! — тут же кричу, не сдержав улыбки. Пусть радуются зиме и снегу, лишь бы потом не заболели. Хотя ладно — к их соплям я уже готова.

Малыши не обращают внимания на мои слова и продолжают играться. Только Костя встаёт и машет нам, чтобы подошли ближе.

— Ма, смаи! — и тут же зарывается лицом в пушистый снег. А он ведь даже и не лепится толком — в снежки вряд ли поиграешь.

Чтобы убедиться в этом — присаживаюсь на корточки, собираю снег в ладони. Сжимаю его, пытаясь сделать хоть какую-то форму. Получается отвратительно, но хоть что-то. А у мальчиков и подавно не получится.

Надолго на улице мы такими темпами не задержимся.

Внезапно что-то прилетает в спину.

Подрываюсь, оглядываясь назад.

Эй, кто такой наглец?

По улыбке Чеширского кота на лице Ярцева всё становится понятным.

— Ты чего?! — восклицаю, топнув ногой. В меня только дети бросаться снежками могут!

— А ты что думала, я просто так сюда приехал? — усмехается, параллельно сжимая снег в обеих ладонях. Уже красных от холода. И ведь у него шарик получается! Не то что у меня!

Стискиваю свой снежок, похожий непонятно на что.

— Ну, погоди у меня.

Прицелившись, неожиданно бросаю его. И попадаю прямо в шею мужчины, и снег сыплется ему за шиворот.

— Ой.

Вижу, как он столбенеет. Даже пальцы не шевелятся.

— Пожарская… — шепчет он, отмерев.

— Да ладно тебе, — успокаиваю его. Мне бы бежать. Но вместо этого, пока есть время, поудобнее закидываю сумку на плечо и быстрее хватаю снег из сугроба. Поднимаю несформировавшиеся хлопья в воздух. — Только попробуй!

Понимаю, что шансов у меня нет. Поэтому всё-таки даю деру — и тут же мне прилетает ответка — прямо в затылок. Жгучий холод пронзает кожу головы.

Да он! Ну я ему покажу! Ещё ему снега за шиворот закину!

— Эй-эй, давай перемирие! — останавливаюсь и поднимаю облепленные снегом перчатки вверх. — Я дико сожалею!

Под недоверчивый прищур двигаюсь в его сторону.

— Предлагаю закидать близнецов!

Ух, язык бы мне выдрать!

— Не стыдно тебе будет? — как будто знает, о чём я думаю.

— Не-а.

Подхожу к нему, снимая одну перчатку и показывая, что мне можно доверять.

— Давай снег уберу. А то мокрый весь будешь, заболеешь потом.

Этот кусок снега до сих пор лежит у него между шеей и джинсовой курткой.

Не шевелится, значит, позволяет. Тянусь чистой рукой к его шее. Аккуратно убираю. И с бьющимся от страха и адреналина сердцем второй рукой, одетой в перчатку с прилипшим к ней снегом, залезаю Ярцеву прямо под куртку и свитер.

Не ожидала, что с первого раза преодолею всю одежду! И сейчас хорошенько взбодрю его холодком.

Глаза Демьяна расширяются, становятся по пять копеек. А я, смеясь, что совершила свою маленькую месть, выдёргиваю руку и удираю так быстро, как позволяют мне гололёд и сапоги.

Ух, видел бы он своё лицо!

На секунду осознаю, что мне весело. Давно такого не было. Детского настоящего азарта.

И я бегу к близнецам, ища у них защиты. Демьян ведь не будет обстреливать снегом детей?!

Внезапно ощущаю на своём запястье его руку.

— Ну, Славка… — раздаётся грозный голос позади. Я снова ойкаю, дёргаю рукой, понимая, что он нагнал меня. А в следующую секунду поскальзываюсь, и земля уходит из-под ног.

Твою же мать…

Благо Демьян не даёт мне упасть, дёргая за руку. Приобнимает, удерживая меня на месте. Приятный запах его одеколона заполняет ноздри.

Господи, что за сцена, как из кино?!

— Спасибо, — лепечу. Надо выбираться из его хватки. Только делаю это, как мимо пробегает чей-то ребёнок, и Демьян делает шаг вперёд, чтобы малец никого не сшиб. Но делает только хуже… От его манёвра мы оба поскальзываемся на месте и летим в ближайший сугроб.

Сдуваю снег, обрушившийся на моё лицо. И пищу, понимая, как холодно моей голове. И тяжело телу.

— Помо…

Снова сдуваю хлопья, попадающие на губы.

Слышу бархатистый смех, и тут же ледяные руки проходят по моим щекам и глазам. Распахиваю глаза и смотрю на весёлое лицо Демьяна. Припечатал меня к снегу, ещё и счастливый!

— В порядке? — спрашивает как ни в чём не бывало.

— Да, не считая того, что сейчас дети без присмотра, — нервно отзываюсь, утыкаясь ладонями в его плечи.

Ярцев смотрит в сторону, проверяя близнецов.

— Они недалеко от нас едят снег.

— Что?!

— Шучу-шучу, — усмехается, возвращая взгляд на меня. — Не переживай, они распластались на земле и лежат, смотрят в небо.

Ладно, они тепло одеты, не боюсь за них.

— Может, встанешь с меня уже?

— А где благодарность? Я тебя два раза спас, — болтает, словно оттягивая момент, когда мы уже поднимемся.

— Два?

— Первый раз, когда ты чуть не упала. А второй сейчас, когда столкнулась головой с мягкими хлопьями, а не с заледеневшим асфальтом.

— Ну спасибо, — отвечаю саркастично и отчего-то улыбаюсь.

Необычно так лежать друг напротив друга и смотреть ему в глаза.

Словно и не было между нами той пропасти длиной в почти четыре с половиной года.

И я опять в том дне, когда у нас всё завязалось.

Прошлое — И что ты планируешь делать? — вышагивая по асфальту, бью носком сапога одинокий камушек. — Ну, помимо того, что искать жену и стругать детей?

— Ты про работу? — неожиданно останавливается напротив многоэтажного дома, двор которого обнесён небольшим забором. Странная безопасность — любой перелезет, имея спортивную форму.

Собственно, это сейчас и делает Ярцев, продолжая:

— Открою небольшую фирму. Что-то, связанное с IT. На войну больше ни ногой, учитывая, что я хочу стать мегабатей.

Усмехнувшись, он приземляется по ту сторону забора, оставляя меня одну на тропинке.

Эй, это ради этого он караулил меня под окнами клиники, чтобы в один момент бросить?

— Благо деньги есть, — пожимает плечами. — Наследство уже лет десять валяется, ещё и заработал.

— Ты чего делаешь? — наконец спрашиваю, игнорируя разговоры о его благосостоянии. Меня не интересует материальное положение других людей. Мне денег хватает — брат всегда поддерживает меня финансово, да и я стараюсь быть независимой.

— Перелез через забор. Ты тоже давай, — кивает на ограду.

— Зачем?

— Так быстрее идти до моей машины.

— Я могу обойти, — говорю с нажимом, не представляя, как я в раскорячку буду перелезать забор. Особенно в зимней одежде, сковывающей движения.

Это он дурак, в куртке нараспашку и футболке.

— Не обойдёшь. Трусишь, что ли? — облокачивается он на преграду. Насмешливо стучит по виску, выдавая: — Мозгоправчик мой, все страхи у нас в голове. Тебе ли не знать это?

— Нет, просто это не для меня, — скрещиваю руки на груди. Дело не в страхе!

— Боишься опозориться, — выносит вердикт, усмехаясь. — Да ладно, ты в штанах. Трусиков я твоих не увижу. По крайней мере сегодня.

— Никогда не увидишь, — хмыкаю, но на секунду, кажется, щёки вспыхивают.

— Никогда не говори «никогда», — звучат самоуверенные слова. — Так что, ты лезешь?

— Я, пожалуй, пройдусь одна, — задираю гордо подбородок. — Мне-то что? Это тебе нужна компания, а не мне.

Я не знаю, почему вообще согласилась прогуляться с ним.

— Трусиха, — насмешливо раздаётся с его стороны.

— Да не трусиха я! — протестую и в порыве перекидываю через забор сумку. Ну, ты у меня сейчас посмотришь! — Просто в одежде неудобно.

И да, опозориться стыдно.

Но этот мужчина, что сейчас выглядит таким живым, вызывает интерес. Я впервые вижу такого человека. Уж не знаю, как именно я его рассматриваю — объект изучения или… Пока не знаю, как охарактеризовать это «или».

Встаю на нижнюю железку, аккуратно тянусь вверх, пытаясь усадить попу на забор. Высоковато, но с трудом справляюсь, разочек чуть не соскочив. И перекидываю ноги через ограду.

— Ну вот, ломалась больше, — усмехается и ловит меня в тот момент, как я соскальзываю, чтобы встать на землю. И неожиданно летит вниз, в сугроб, отчего я падаю прямо на него.

Да что же такое! Всё же нормально было! Я тяжёлая такая?

Тут же спешу ощупать его голову. Крови же не будет? Вроде снег смягчил удар.

— Ты в порядке? — спрашиваю взволнованно.

— Меня оседлала прекрасная девушка, — не скрывая довольного выражения лица, произносит этот ненормальный. — Я в таком порядке, что готов лежать на холодном снегу весь день.

— Дурак, — бью его по плечу, но продолжаю сидеть на нём. — Ты специально упал?

— Судя по твоей категоричности, я не скоро увижу тебя сверху. Поэтому — да. Решил не упускать момента.

Тихонько смеюсь. Да, пользуется моментом так пользуется. Его сильные руки уже сжимают мои бёдра. А я… Знаю, что это наша последняя встреча, и позволяю ему маленькую шалость.

— И как ты вообще выжил на войне с таким несерьёзным подходом?

— Лучше тебе не знать, каким я был там, — не убирает свои ладони с моих бёдер. Только сильнее сжимает их, будто пытается смутить меня ещё больше.

— Ладно, забудем, — выпаливаю, чувствуя, как лезу в его душу. — Вставай, а то заболеешь.

Пытаюсь встать, а он сильнее прижимает меня к себе. Что даже через все слои одежды ощущаю твёрдость его тела.

— Не встанем, пока не согласишься со мной на свидание.

— Я и так согласилась пройтись с тобой после работы.

— Это не то.

— Я не завожу романтические отношения с пациентом.

— А я и не твой пациент. Разве ты не отказалась принимать меня, когда я пришёл к тебе и сказал, что, кажется, влюбился?

— Зубы заговаривать ты мастер.

— Ну, я полежу, и моя болезнь будет на твоей совести, — усмехается он, прикрыв глаза. — Офигенно. Мне всё нравится. Холодная голова и горячая девушка на мне. Жалко, что в снегу и на улице, а не в моей квартире.

— Извращенец, — шепчу.

— Тебе же нравится, — усмехается.

— Ничего подобного, — протестую, а в душе всё вопит об обратном.

Нравится. У меня было мало опыта с мужчинами и заигрываниями. Я вся была в учёбе. И ко мне и раньше подкатывали, но впервые так активно, заставляя чувствовать что-то странное.

Какая девушка не клюнет на внимание?

И я боязливо признаюсь, что мне зашло. Его эта безрассудность, открытость. Оно настолько заразительно, что мне хочется начать заигрывать в ответ.

— А, тебе не нравится сверху? Угадал?

— Угадал, — отвечаю, не задумавшись.

И в следующее мгновение, буквально по щелчку пальцев — наше положение меняется. Я с писком отправляюсь на спину, обхватив его тело ногами от неожиданности, а он нависает сверху.

— Блин, снизу ты ещё красивее, — выпаливает, а я смеюсь, как дурочка. — Представляю, как это сейчас смотрится со стороны.

А я уже представила. Лежат два придурка в снегу, в двусмысленной позе.

— Давай вставать, — опять начинаю смущаться.

— Только если сходишь со мной на свидание.

Закатываю глаза.

— Ладно, Ярцев, сходим. Но сильно надежду не питай.

— Какие надежды? Во мне уверенности столько же, сколько звёзд на небе. Так много, что не сосчитаешь. Рано или поздно ты растаешь.

Ну, посмотрим-посмотрим.

Не понимаю, как всё это превратилось в воспоминания, где мы разводимся.

Где в ЗАГСе причиной развода является «остыли чувства».

И сейчас… Почему ты так смотришь на меня? Почему ведёшь себя так? Отталкиваешь и притягиваешься сам.

Не понимаю я тебя, Ярцев, не понимаю.

К чему все те слова? К чему эти действия?

— Тогда в машине, — не сдерживаюсь, опять пытаясь понять этого человека, — ты сказал, что любил бы Даню больше, если бы он был моим ребёнком. К чему это было, Демьян?

— Умеешь ты задавать не те вопросы, Пожарская, — выдыхаю. И тут же слышу громкий знакомый крик. А в следующую секунду на меня кто-то падает с боевым кличем.

Упираюсь руками в землю, чтобы точно не свалиться на Славку. Пока её молчаливый карапуз, а это именно он, судя по кряхтению на мне, пытается защитить свою маму.

Мило.

Не сдерживаю улыбки, понимая, что маленький воин, увидев меня с мамой, понёсся её спасать.

И теперь он лезет к моему уху и дует в него, дотрагиваясь тёплыми губами. Тут же хочется прижаться ухом к плечу от неприятных ощущений и теплого воздуха.

А Слава заливисто смеётся, отчего я застываю, заслушиваясь.

— Зайка моя, слезь с дяди, — просит она в истерике.

Малыш слушается её, слезает с меня, плюхаясь рядом, и пытается встать. Делаю это следом, ничего не понимая. Протягиваю руку бывшей жене. И кажется, она забывает о своём вопросе, раз принимает её.

Встаёт и тянется к сыну, поднимая его на руки. Тычется носиком в пухлую довольную щёчку.

— Мой защитник.

Малыш щурится, тут же враждебно смотрит на меня.

— Что он делал? — не могу не заразиться всем этим весельем.

— Ёжика, — поясняет Слава.

— Ёжика?

— Да, это когда дуешь в ушко. Ёжики так шуршат, когда признаются в любви. Но я делаю им так, когда они вредничают. Им щекотно, и они убегают, спасаясь от меня.

— Это он меня так атаковал? — издаю искренний смех.

— Угум.

— Ну, воин, — неосознанно треплю его по шапке. Она съезжает на глаз, и малыш сам недовольно поправляет её. — Умница, защитил маму.

Второй защитник появляется внезапно. С громким воплем врезается в мои ноги и громко кричит:

— Ма, пеки!

Что она печь должна?

— Боюсь, я далеко не убегу.

А, «беги».

Вот же маленький отряд по спасению… С такими и оставлять её не страшно.

— Сдаюсь, сдаюсь, — принимаю поражение. — Больше вашу маму и пальцем не трону. Договорились?

Костя отрывается от меня и показывает пальчиками символический жест:

— Тока туть-туть.

— Чуть-чуть можно?

— Мося.

— Тогда договорились, — протягиваю ему привычно кулачок и тут же исправляюсь. Но Костя неожиданно отбивает его, даже не боясь. Мало ли, вдруг дети подумают, что я хочу его ударить?

— Ма тосе телает, — улыбаясь, радостно смотрит на родительницу.

— Да? — перевожу на неё взгляд. — Повторяешь за мной?

Она демонстративно отворачивается.

— Ничего не знаю.

Качаю головой и не понимаю, откуда в груди это чувство удовольствия. И вибрация в кармане меня сбивает. Достаю телефон, смотрю на контакт.

— Я отойду, — настроение мигом меняется, когда вижу «Людмилу» на экране.

Отхожу в сторону, отвечаю на звонок.

— Да?

— Демьян, — грустно начинает она, — можешь приехать?

Поглядываю на близнецов и Пожарскую. Ничто меня сейчас не заставит их оставить.

— Я немного занят.

— А, прости, что потревожила. Просто… Даня в комнате весь день сидит, не выходит. Да и мне тяжело. Скоро тот самый день.

Пытаюсь вспомнить число.

Чёрт, точно.

— Ладно, я сейчас приеду, — соглашаюсь. Только потому, что знаю, как Дане сейчас хреново. Да и Люде тоже.

— Спасибо.

Отправляю телефон в карман, возвращаюсь к Славе, бдительно следящей за веселящимися близнецами.

— Мне надо уехать.

Она слабо улыбается.

— Спасибо, что составил нам компанию.

— Был только рад. У тебя чудесные пареньки.

Вспоминаю, как Саша необдуманно кинулся на меня, лишь бы защитить мамочку. И опять готов растаять.

Дети… Чёрт, глядя на них, мне снова хочется стать отцом.

Мотаю головой и возвращаюсь обратно к машине. Дорога до дома Люды занимает много времени — попадаю в пробку. Заезжаю за сладостями для Данила и через два часа останавливаюсь у их дома.

Внутри, как всегда, пахнет выпечкой. Только сегодня — немного подгоревшей.

Нахожу Люду на кухне. Она смотрит на свои пальцы, не замечая, что из духовки идёт дым.

— Люд? — зову её.

Женщина отрывается от своих ладоней, растерянно смотрит на меня. И, учуяв запах горелого, тут же словно просыпается и бежит к духовке.

— Ой, извини. Хотела к твоему приезду пирог сделать, но он, кажется… сгорел.

— Ничего, я ненадолго. Даня у себя?

— Да, закрылся. Может, у тебя получится с ним поговорить?

— Поговорю, — киваю. — Ты как?

— Не знаю, — выключив духовку, она тут же садится за стол. Смотрит вниз, куда-то на пол. Пусто, растерянно. — Столько лет прошло, а эти дни для меня всё ещё испытание. Когда время всё вылечит?

Присаживаюсь рядом, на соседний стул.

— Оно не лечит, — произношу, а перед глазами образ Славки. В моём случае — время сделало только хуже.

— Я заметила… Я так по Лёне скучаю, — вытирает тыльной стороной ладони щёку.

Представляю… Всю жизнь любить человека. И в один момент потерять его.

— Даня тоже. Я сказала ему, что надо будет завтра помянуть его, он расплакался и ушёл. Мне кажется, он до сих пор не верит, что Лёня умер.

Поддерживающе и по-дружески обнимаю её. Тру по плечу ладонью.

Тяжело терять близких. Я потерял всех. Мать, отца, брата.

— Он ребёнок. Типичная реакция.

— Понимаю, — шмыгает носом. И неожиданно поднимает взгляд на меня. Зелёные глаза смотрят жалобно, с тоской. — Не знаю, что бы делала, если бы не ты.

— Мне не в тягость.

Даня в какой-то мере заполняет пустоту в моём сердце. Жаль, что лишь десятую его часть…

— Демьян, — выдыхает Люда. Вдруг тянется вперёд, прикрывая глаза.

Понимаю, что она хочет сделать.

И резко встаю.

— Нет.

Не смотрю на Люду. Знаю, что ей сейчас неловко и стыдно.

— Прости, нахлынуло, — спешит оправдаться. — Это всё эмоции. То годовщина, то психолог от Дани отказывается. У меня на работе проблемы. Всё так навалилось, что я на минуту дала слабину, и… Демьян, я не должна была.

— Ничего, понимаю, — не повернувшись к ней ни на секунду, направляюсь в комнату Дани. Он так и не смог принять смерть родного человека. И наверняка ему сейчас хуже всего.

Дохожу до его комнаты, тихонько стучусь.

— Дань, это я. Привёз тебе вкусняшек. Можем глянуть мультики.

Даже шагов не слышно.

— Или поехать погулять, если захочешь.

Несколько минут ожидания — и мальчик открывает дверь. Грустный, поникший, с красным носом. Плакал… Скучает по Лёне.

Треплю его по голове. А второй рукой поднимаю его любимые конфеты.

— Так что, мультики?

Он слабо улыбается, кивает. И пропускает меня в свою комнату.

Станислава

Всей нашей маленькой гурьбой залетаем в квартиру. Малышня тут же скидывает с себя снег, топчется на месте, дурачится.

Чувствую, продрогли мы насквозь. После батутов, где два маленьких разбойника согрелись, они решили погулять ещё и во дворе с другими детками.

Спасло меня от холода то, что две маленькие жопки захотели кушать. Хотя мы ели в кафе возле батутов!

— Ма, а тё усять буим? — спрашивает Костя, раздеваясь. Самостоятельный!

— Сделаю ваше любимое пюре и… Котлетки?

— Сосиски!

— Ты скоро сам сосиской станешь, — отправляю пальто на вешалку и следом курточки своих пупсов. — Уже ели сегодня.

Кое-как соглашается со мной. Помогаю мальчикам раздеться и без промедлений тащу их в ванную. Настраиваю горячую воду, не жалея, наливаю пену, которую так любят дети, и запускаю их любимые игрушки.

Мальчики купаться любят и, пока я ставлю вариться уже начищенную заранее картошку, они измазывают друг друга пеной.

Возвращаюсь в ванную, а передо мной Хоттабыч с бородой и мальчик с причёской «афро».

— Вот так и оставь вас одних! — тихонько смеюсь и присаживаюсь рядом с ванной на стульчик. Достаю шампунь и вспениваю в ладонях. — Не горячо?

Саша отрицательно качает головой, и я успокаиваюсь. Он на температуру дотошный — ему можно доверять.

Как только смотрю на сыночка, тут же вспоминаю, как он накинулся на Демьяна. И от этого моё сердце тает, и я так и хочу расцеловать их обоих в щёчки.

— Вам понравилось сегодня? — спрашиваю, втирая шампунь в волосы моего молчуна. Он прикрывает глазки, кайфуя от массажа. И кивает.

— Тя, — соглашается Костик, играя с уточкой. — А тятя есё поикает с нами?

— Не знаю, — отвечаю с ноющим сердцем.

Жаль, что они так мало провели времени вместе. Наверное, позвонила мать Дани, и он сорвался.

Интересно, какие у них отношения, раз они не женаты, но имеют общего ребёнка? Хотелось бы узнать. Чисто как врач, а не бывшая жена… Наверное. Да обычное женское любопытство!

Сегодня на пару минут я задумалась — рассказать ему правду или нет? В какой-то момент даже была решительно настроена, особенно под ностальгию.

А потом что-то пошло не так. И я не смогла. Он уехал.

Значит, так к лучшему.

— Ма, — раздаётся задумчивое от Костика, — а папа — этё ктё?

Замираю.

Я ожидала такого вопроса, но… не сейчас!

Я не собиралась врать им, говоря, что их папа космонавт или находится в дальнем плаванье. А тут не знаю, что и сказать.

— Папа — это опора, — ласково произношу, продолжая мыть шелковистые волосы сына. Он внимательно слушает, открыв глазки. — Человек, за которым ты сможешь спрятаться. И он не даст тебя в обиду. С ним не страшно, не чувствуешь тревоги. Потому что папа всегда защитит своих деток.

— Маиса! — неожиданно вспоминает Марину. Как-то раз я назвала её «Мариша», и Костику понравилось так больше.

Тихонько смеюсь.

— Нет, Мариша не может быть папой. Папами бывают только мальчики.

— Синые?

— Сильные.

— Ысокие?

— Да, выше тебя точно, — улыбаюсь. А он задумывается.

— Как… — пытается что-то сказать, но только сводит бровки к переносице. — Как Темпян?

— Кто-кто? — переспрашиваю, понимая, что имя может для него казаться сложным. Хотя раньше таких проблем не было. Он спокойно выговаривает все, кроме тех, что слышит впервые. Например…

— Тот тятя, — подтверждает догадки.

— Демьян?

— Да!

Мою руки от шампуня и хватаю душевую лейку. Ставлю на низкую мощность.

В голове шум. Опять не могу подобрать слова.

— Закрой глазки, — прошу Сашу. Он делает это, и я промываю его волосы.

— Так тё, ма? — поторапливает меня Костя, бросив всё игрушки и схватившись за бортик. Вот же неугомонный! — Похось?

— Похож, похож, — соглашаюсь с ним быстрее, лишь бы закрыли тему.

— А он мосет стать насим папой?

— Он уже папа Дани, — напоминаю ему.

— И тё? Низя ыть папой мноко?

— Можно, но…

Ох уж эти дети! Меня сложно смутить. Мозг всегда найдёт, что сказануть. А перед своими мальчиками я, словно ребёнок, не могу подобрать слова.

— Сасе Таня нлаиса, — опять не видит ни в чём проблемы.

— Вы не будете ревновать его к Дане? Если он будет обнимать его, а вас нет?

Саша начинает убирать ладошками душ, что я послушно и делаю. Распахивает свои глазки и издаёт злой звук, сжав кулачки. И как понять эту реакцию?

— Я тебя не понимаю, — обиженно надуваю губки. — Скажи. Тебе не нравится Демьян?

Пыхтит, но не говорит.

— Будешь ревновать его к Дане?

Он поднимает руку и грозит ей.

— Ничего не понимаю, — хмыкаю, демонстративно отвернувшись. Может, хоть так перестанет лениться и молчать? Да я с ним уже всё перепробовала!

— Не наю, — отвечает Костя. И тянется ко мне ручками. — Обнимаськи ест мамотька.

И целует меня, вновь отгоняя всю хандру.

— Маленькая подлиза, — довольно говорю. И тут же Саня бросается на меня, крепко сжимая шею. Вот-вот задушит. — Но сосиски всё равно не получите.

Раздаются два разочарованных вздоха.

И мальчики тут же садятся обратно, приуныв. А я, рассекретив этих двух хитрецов, продолжаю купать их.

Я подумаю над их словами. Но не сегодня.

Хватит с меня переживаний и нервов.

Завтра. Я подумаю об этом завтра…

Вышагиваю по коридору, попутно пролистывая все жалобы, случившиеся по вине сбоя программы.

Может, перестраховаться и всё же перейти на бумажный вариант? О, нет! Это ещё больше проблем и заморочек, чем простой в два часа.

Радует, что я знаю, к кому обращаться в случае поломки. Главное теперь — не лезть к тому компьютеру, остальное — ерунда. До сих пор не могу отделаться от мысли, что я нажала что-то не то.

Подхожу к кабинету, останавливаюсь, заметив кого-то, сидящего на стуле.

Разве у меня сегодня не всё? По записи был один человек. Специально попросила никого не записывать на ближайшие дни, поскольку много работы по центру. Там разобраться с косяками, там. На пациентов времени нет.

— Вы ко мне? — перевожу взгляд на женщину.

Та подрывается с места, прижав к себе сумку.

Всего секунда — и я успеваю воспроизвести в памяти, где её видела.

Мы не виделись. Но я знаю её заочно.

— А вы Станислава Александровна, да? — уточняет, переводя взгляд на табличку с моим именем и обратно.

— Да, — ощущаю ступор. В груди всё клокочет от вопросов и растерянности. Где-то на задворках улавливаю еле заметную злость.

А всё потому, что…

— Я мама Даниила Скворцова, — вежливо представляется она. — Мальчика, которого вы лечили, но потом отказались.

Вот откуда эта злость.

Я помню эту женщину слишком хорошо.

Тогда, стоило увидеть её на фотографии в моём телефоне, она впечаталась мне в память. Несколько раз я даже сравнивала нас, не понимая, как мы — настолько разные даже внешне — могли понравиться одному человеку.

Но мне нельзя на неё злиться.

Ярцев спал с ней до встречи со мной. И я это приняла.

Как и спал потом… А вот это уже не укладывается в голове.

— Рада познакомиться, — говорю неискренне.

— Мне тоже приятно с вами познакомиться. Жаль, что я не смогла сделать это раньше, когда Даня ещё лечился у вас, — начинает быстро. — Собственно, я пришла по этому поводу. Не могли бы вы пересмотреть своё решение?

Так вот зачем она здесь.

— Мне показалось, что Даня открылся, когда вы беседовали с ним. Демьян говорил, что у него были подвижки, и он сказал одно слово. Да и я стала наблюдать, что он частенько открывает рот и что-то шепчет себе под нос.

— Давайте пройдём в кабинет. Не люблю выяснять проблемы пациентов, хоть и бывших, в коридоре.

— Да, благодарю.

Открываю дверь, захожу первая.

Не ожидала я сегодня такого. Только успокоилась, как ещё одно потрясение.

Женщина, разрушившая наш брак, пришла ко мне лично.

Она не выглядит стервой. И на суку-разлучницу не похожа. Наоборот, милая блондинка лет тридцати-тридцати пяти. Ничего искусственного, только натуральность. Как любит Ярцев.

Только стиль одежды не подходит. Джинсы, футболка. Хоть он и любитель джинсовок, девушек он предпочитает видеть утончёнными. Он всегда восхищался мной, видя в классических костюмах или юбках. С этим нам обоим повезло. Я любила платья. А он очарованно смотрел на меня в них.

— Я рада, что у Дани есть прогресс, — на этот раз произношу искренне. — Но я не могу вернуться к его лечению. Доктор, которого я вам посоветовала, будет лучше.

— Мы были на приёме, — кивает она, присев в кресло. — Даня опять закрылся. Правда, я не знаю… Возможно, так совпало. Но у нас сейчас сложные дни. Скоро день, когда не стало его папы.

Папы? Отчима она имела в виду?

— Извините, не могу ничем вам помочь, — упираюсь ягодицами в стол и скрещиваю руки на груди.

— Могу я узнать, почему? — напрягается. — Я готова заплатить больше, чем указано у вас в прайсе.

Она серьёзно? Неужели она не знала обо мне, когда спала с женатым мужчиной? У него ведь всегда было кольцо на пальце. Или не всегда? Снимал при встрече с ней? Но след? Его ведь не скроешь?

Или она была в курсе о жене, но не знала, как я выгляжу? Вероятнее всего.

— Не буду врать, — собираюсь с мыслями. — Скажу честно. У нас с Демьяном одно прошлое. Он мой бывший муж. И это не позволяет мне проводить эффективную терапию.

— Так это вы… — выдыхает, распахнув глаза.

Интересно, как она себя ощущает?

Меня бы сожрала совесть, если бы я заглянула в глаза женщине, чью семью разрушила.

— Да, именно поэтому я посчитала, что буду предвзято относиться к его ребёнку. Думаю, Ярцев рассказал, почему мы развелись.

Привираю. Я не относилась к Дане предвзято, просто… Мне было больно смотреть на него. На бывшего мужа.

Возможно, так и не смогла его отпустить…

— Нет, он не говорил, — всё ещё в растерянности отрицательно мотает головой. — Да, упоминал, что разводится с женой и больше его ничего не держит в Москве.

Последние слова буквально тараторит. А потом, махнув головой, произносит:

— И, видимо, вы неправильно поняли его, но… Даня не его сын.

Станислава

Вжимаюсь в стол, лишь бы не потерять равновесие.

Как не его? Невозможно!

Людмила пытается меня обмануть? Но зачем ей это?

В растерянности чуть не оседаю на пол. Сильнее цепляюсь за опору и качаю головой, пытаясь переварить всю информацию.

— С вами всё хорошо? Вы побледнели, — женщина вскакивает с кресла и делает шаг вперёд.

— Постойте, — с несвойственной мне резкостью останавливаю её и зажмуриваюсь.

Это глупый сон. Я всего лишь вижу то, что хочу.

Сын его. Был им и остался. А ещё он мне изменял.

Открываю глаза. Передо мной — она. Людмила. И она действительно произнесла те слова.

«Даня — не его сын».

Тогда почему в те дни и сейчас тоже Демьян говорит иное? Он ни разу не опротестовал это. А может…

Кидаю острый взгляд на женщину.

— Вы обманули его и навязали ребёнка?

Обманула?

Но как? Подделала тест ДНК? Уверена, он его сделал. А перед этим ещё и тысячи переписок взломал, лишь бы докопаться до правды.

— Нет, что вы! — возмущённо восклицает она. — Всё не так. У вас есть время? Можем мы всё обсудить?

Киваю, отрываясь от стола — единственного, что может меня сейчас поддержать, и выпрямляюсь на ватных ногах.

— Давайте только не здесь, — прошу её, задыхаясь в четырёх стенах. — Кажется, здесь не обойтись без виски.

По-другому эту информацию я не перенесу.

Дожили! Лечу голову и душу алкоголем! И всё из-за Ярцева!

Голова в тумане, не понимаю, как мы доходим до кафе прямо возле центра. С Людмилой перекидываемся несколькими фразами. Она говорит больше о Дане, а я механически отвечаю, пытаясь быстрее дойти до кафе.

Но там желанного нет. Из крепкого — только эспрессо, который я и заказываю.

Сев за столик и дождавшись своего кофе, морально готовлюсь к разговору.

— Извините, что я сама не своя, — сжимаю горячую кружку пальцами. Обжигает, но не настолько, как недавно сказанные женщиной слова. — Но вы выбили меня из колеи. Демьян… говорил мне обратное.

Абсолютно.

— Странно, — задумчиво тянет. — На него не похоже, ему несвойственно обманывать кого-то. Нет, он очень близок к моему сыну и правда заменил ему отца после его смерти, но чтобы говорить кому-то, что это его сын… Никогда. Зачем? Все ведь знают правду.

— После смерти отца? — выгибаю бровь, сильнее сжимаю кружку. И тут же отдёргиваю пальцы, зашипев. — Не отчима?

Лёгкий кивок.

— Да, — с сожалением отвечает она. — Четыре года назад Лёня уехал по службе. Казалось бы, обычная командировка. Дане было всего три, мы ждали его домой. Он постоянно просился к папе, искал его лицо в толпе. Плакал, капризничал. Будто что-то чувствовал.

Сердце сжимается от боли. Детская любовь к родителям одновременно самая прочная и хрупкая… Особенно в его возрасте.

Сделаешь больно — сломаешь её.

Но в то же время для малыша родитель — целая вселенная.

— В один день… — женщина склоняет голову, вспоминает это время с печалью в голосе. В глазах застывают слёзы, отчего становится не по себе. — Мне позвонили и сказали, что Лёня без вести пропал. Их послали на какое-то столкновение, половина выжила, другая — нет. И ни в той половине, ни в той его не нашли. Конечно, начались поиски. У меня была надежда, что он жив. Но с каждым днём она угасала. Прошёл первый месяц, второй… Даня всё просился к папе. А я просто не могла ничего ему объяснить. Говорить, что он скоро вернётся — язык не поворачивался. Вы должны понимать, как потом рушится доверие у детей.

Да… Несмотря на возраст, они всё понимают. И очень уязвимы. Со временем ложь забудется, но… вернётся ли доверие?

А сказать, что его отец пропал, маленькому мальчику… Как представлю — бросает в дрожь. Я бы не смогла видеть эти глаза, полные слёз.

— Тогда я бегала по всем инстанциям, пытаясь понять, где находится мой муж. От меня начали отмахиваться. Тогда я позвонила вашему мужу, Демьяну, помня, что раньше они вместе служили. Просила его разузнать о Леониде. Ради этого приехала в Москву, чтобы хоть немного отвлечь Даню от мыслей об отце. Он для него всем был, понимаете? Я для него вроде мать, но в то же время чужой человек. Потому что он всегда был с отцом. Не слезал с его рук, даже на мужские посиделки хвостиком увязывался за ним. Рыбалка, бильярд… И мамой я становилась тогда, когда Лёня уезжал.

— Это было четыре года назад? — пусто спрашиваю я.

— Да, — кивает, сделав глоток чая. — Около того. Демьян встретился с нами, немного отвлёк Даню от мыслей об отце. Я излила ему душу, и он пообещал мне помочь.

Значит, та встреча, та фотография… Это была обычная безобидная встреча? Тогда почему он соврал? Сказал, что изменяет мне? Почему потом сказал про сына на стороне?

Ничего не понимаю.

Голова ноет, душа разрывается на части.

— Мыслями я уже понимала, что Лёню я не увижу, — с горечью в голосе рассказывает Людмила. Хватается за салфетку, но слёзы не роняет. Держится почти на грани. — Но мне хотелось хотя бы увидеть его тело. Похоронить в нашем городе. Знать, что он рядом.

Не выдерживает. Всё же первые слёзы стекают по щекам. И она смахивает их салфеткой как можно быстрее.

— Сдалась к тому времени… Поиски заняли пять долгих для меня месяцев. И таких же для Данила, скучавшего по отцу.

Не знаю, как поддержать её. Я никого не теряла. Мои родители развелись, не живут вместе. Но даже несмотря на это, я чувствую её боль. И максимум, что я могу сделать — выслушать её. Никакие слова не помогут. Особенно когда знаешь, что уже ничего не изменится.

— Вы не знали, как сказать Дане о смерти отца? — догадываюсь сама о том, что она хочет сказать.

— Да. Головой я понимала, что уже всё. Но где-то внутри теплилась надежда, что он ещё жив.

— И вы спрашивали совета у Демьяна?..

— Да.

В голове всплывают те самые сообщения.

Те, что сейчас несут иной смысл.

«Сын спрашивает, когда папа приедет в следующий раз. Тоскует… Что мне ему сказать?».

Прикрываю глаза.

«Я тоже очень скучаю».

Она писала это, думая об умершем человеке.

Не о моём муже. Который на тот момент… солгал мне.

Почему тогда Ярцев выкрутил это в другую сторону? Почему заставил меня думать, что изменяет? Не понимаю, чёрт возьми, не понимаю.

— Тогда он сказал, что поможет нам. Что мы можем к нему обращаться. И он не солгал. Буквально через неделю нам сообщили, что тело давно найдено и похоронено. Нам не сказали лишь потому, что не хотели делать выплату. Демьян всё это время помогал нам, хоть и в какой-то момент я видела, что ему не до этого. Всё же своя семья, работа. Видимо, в то время у него не клеилось — он сам ходил замкнутый и белый, как смерть.

Скорее всего, это было уже после развода?

— Я хотела как-то узнать о его жене, — слабо улыбается, подняв взгляд на меня. — Просто как-то спросила, не ревнуете ли вы, когда он проводит время с нами. На что он тогда ответил, что не хотел бы впутывать вас в эту историю, посвящая в подробности. Он переживал тогда, что вы остро воспримете тему с Даней и тем, что он никогда не увидит отца.

Может быть. Тогда, да и сейчас для меня это всё ещё слабая сторона. Даже когда дело касается чужих детей. Но сейчас моя психика крепче, нежели раньше. После первых сеансов я плакала. Да, нас учили не погружаться в чужие проблемы, но я ничего не могла с собой поделать.

Но всё равно… Это не оправдание, не причина, чтобы лгать мне.

Нет, я вообще не вижу связи с историей Людмилы и его признанием в измене.

И тем, что четыре года… были просто потеряны зря.

Или был кто-то ещё?

— В один момент, перед самым нашим отъездом, я узнала, что он развёлся. Что больше его ничего не держит в Москве, и он уехал вслед за нами. На все вопросы он отвечал коротко, и я сразу поняла, что это нежеланная тема, и больше не допрашивала его.

Бросить всё и уехать только из-за мальчика, которого знаешь неделю? Нет, это не в его духе.

Или ты бежал, Ярцев? От такой, как я?

Не знал, как бросить? Или что? Что ты скажешь мне на этот раз? Какую лапшу навешаешь на уши?

— Больше он ничего мне не говорил. И я не понимаю, зачем ему лгать, говоря, что Даня его сын.

Я тоже не знаю.

В голове каша. И из всей мешанины я выдёргиваю одну мысль, один вопрос:

— И замолчал Даня полтора года назад, когда вы всё же решились ему рассказать о смерти отца?

— Да, — выдыхает. — Возможно, я делала неправильно, оттягивая этот момент. Но вы ведь, как мать, должны меня понять! Невозможно посмотреть своему ребёнку в глаза и сказать, что он больше никогда не увидит отца. Я так и не смогла это сказать, переложив всё на плечи Демьяна.

Понимаю. И я бы не смогла сказать своим детям подобное.

— Я думала, его молчанка продлится недолго, но ошиблась.

— Понятно, — шепчу, обхватив полную кружку ещё сильнее. Уже остыла. Сколько мы здесь сидим? Я уже и перестала считать время, проживая эту историю вместе с Людмилой.

Страшно потерять родного человека. А Демьян потерял всех. Поэтому они так сдружились?

— А если не секрет, почему вы развелись? — неожиданно спрашивает она, смахнув слёзы. Может, и не из интереса, а лишь чтобы отвлечься и не разрыдаться прямо в кафе.

— Я и сама теперь не знаю, — говорю честно, смотря в окно, за которым идёт снег. Огоньки от гирлянды мерцают в глазах, сбивая с толку. Как и то, что я сегодня услышала. — Все эти годы я думала, что мы развелись из-за его сына и вас, а теперь… мыслей нет.

— Из-за нас?

Легонько улыбаюсь.

— Он сказал, что изменяет мне. С вами. И то, что Даня ваш общий ребёнок.

— Мы не спали! — быстро восклицает. — Я только Лёню люблю. Только…

Она вмиг оседает.

— Я недавно чуть не поцеловала Демьяна. Случайно. Подумала о Леониде, а он тут, рядом, но… Он меня оттолкнул, всё нормально, — спешит в конце успокоить. — За что я ему очень благодарна. Иначе бы всю жизнь себя корила за то, что сделала. Он такой человек хороший.

— Нет, — встаю из-за стола. — Хорошие люди не лгут. А он — лжец до мозга костей.

Лишивший моих детей отца.

Наших, мать его, детей.

И даже не смог сказать мне правду о причине развода в глаза.

И правда разлюбил?

— Спасибо, что рассказали мне обо всём. Насчёт Дани…

— Я понимаю, почему вы отказали. Теперь. Мы пойдём к другому врачу.

Слабо улыбаюсь, чувствуя благодарность. В ближайшее время я точно не смогу нормально работать.

— Если вы будете разговаривать с Демьяном… прошу, не злитесь на него. Уверена, у него была причина.

Крепко стискиваю зубы.

— Я не собираюсь с ним разговаривать.

Впервые в жизни я не хочу этого и желаю одновременно.

Расплатившись по счёту, ещё раз прощаюсь и быстрым шагом спешу к машине. Сажусь в тёплый салон, смотрю на время. Близнецов забирать из сада ещё рано.

Надо возвращаться к работе, забить все мысли ею.

Но не могу!

Бью по рулю и готова разорвать всё, что есть в салоне, в клочья.

Давно я не чувствовала такой злости. Такой, что была бы моя воля — сдавила бы эту мужскую широкую шею нахрен. До хруста. Лишь бы выплеснуть пар.

И, всё ещё на взводе, я достаю визитку из сумки. Ту самую, оставленную Ярцевым. Яростно вбиваю его номер в контакты. И звоню, не зная, куда себя деть.

Я не привыкла к недосказанности.

Десять гудков, кажущихся вечностью, наконец-то обрываются.

— Да, — отвечает грубо, холодно. Всегда так делает, отвечая на незнакомые номера.

— Надо поговорить, — зло выпаливаю. — Сейчас же!

Демьян

Как только открываю дверь квартиры, Слава вихрем влетает в помещение.

Да что с ней?

Позвонила мне час назад. Сказала, что нам нужно поговорить. Сама приехала ко мне домой. И сейчас, сжав челюсти, смотрит на меня так дико, будто вот-вот накинется.

Узнала про отслеживающую программу? Да нет, не могла. Значка никакого нет — всё в коде. Да и за эти дни она ни разу не включала свой компьютер в кабинете.

— Что случилось?

В голове никаких мыслей, почему моя бывшая жена может так себя вести.

— Что-то с близнецами?

Даже если и случилось — при чём здесь я?

— Нет, с тобой, — вдруг чеканит, внезапно толкая меня в плечи ладонями.

Неожиданно? Очень.

На секунду расширяю глаза от удивления. Пока Слава наступает на меня, по всей видимости, выпуская пар, её сумка падает на пол. Не замечает. Взгляд направлен только на меня.

— Ты обманывал меня, — несмотря на злость в её глазах, голос на мгновение дрожит. И эта дрожь в голосе вызывает беспокойство и тяжесть на сердце. — Ты обманывал меня всю жизнь!

— О чём ты?

Руки тянутся к её подрагивающим плечам. Хочу поддержать, успокоить.

Но она лишь сильнее толкает меня от злости. Опять делаю шаг назад, давая ей выплеснуть гнев.

— Не трогай меня!

Руки плетьми падают вдоль тела, как по приказу.

— Не имеешь на это права, лжец.

Останавливаюсь. За спиной стена. Отступать больше некуда.

Смотрю на девушку сверху вниз, припоминая подобные сцены. Целых две. И одна из них была от отчаяния. А сейчас… Лжец?

Я не отрицаю — она права. Я заврался.

Самому погано, но она не знает, где именно я солгал. Только сам знаю ответ.

Везде.

Но она ведь не могла ничего узнать? Как? Только если Люда разболтала ей. Но это невозможно. Они даже незнакомы.

— Я всё знаю, — выпаливает, остановившись. Так близко, как не стояла бы по своей воле никогда, если бы не её эмоции. И схватившись за мою футболку, сжимает её так сильно, что пальцы белеют.

Перевожу взгляд на её глаза. В которых, помимо злости, плещется ещё и обида. Вместе со слезами, что она пытается сдержать.

— Про твоего ненастоящего сына, вторую семью, — надрывно выпаливает.

Из лёгких словно пропадает воздух. В один щелчок, отчего я чуть не задыхаюсь.

Прикрываю глаза.

Вдох-выдох.

Ясно.

Готов ли был к подобному? Нет.

— Кто рассказал?

— Это всё, что сейчас тебя заботит? Не то, что ты, как подлый трус, забоялся сказать мне в лицо истинную причину развода? Придумал какую-то левую отмазку. Но зачем? Почему просто не сказал, что разлюбил? Зачем нужно было делать больно? Говорить, что у тебя есть ребёнок?

Выбора другого не было.

У каждого свой путь решения проблемы, и для меня был лишь один — солгать. И уйти.

— Ты ведь знал, что для меня это важно. Но всё равно…

От её тона всё внутри скручивает. Этот пронизывающий голос проникает так глубоко, что хочется сдохнуть на месте или испариться.

— Знал, — не отрицаю. — Но я хотел, чтобы ты меня ненавидела.

Тот разговор про измену был случаен. Всего лишь совпало.

Я не знал, что написала мне Люда. Когда Славка с сомнением в глазах спросила, изменил ли я ей, понял, что лучшего момента не будет.

Я не смог бы ей изменить. А по-другому мы не разошлись бы. Продолжали отравлять друг другу жизнь. Только ядом был только я.

Согласился и получил то, чего хотел. Развод. И ненависть любимой.

— У тебя получилось, — в тёмных омутах пролетают молнии. — И ради чего тебе нужна была эта ненависть? Захотелось новых ощущений? Или любишь играть с людьми? Наигрался и бросил, да?

Закипает ещё сильнее.

— Слав, успокойся, — опять пытаюсь взять её за плечи.

— Для чего, Демьян?! — сжимает футболку и тянет за неё, заставляя наклониться.

Стискиваю зубы. Она вряд ли сейчас поймёт меня. Но что-то внутри гаснет. Будто предохранитель сгорает. И всё, что копилось долгие годы в голове, сейчас вырывается наружу:

— Потому что по-другому ты не смогла бы жить нормально без меня, — чеканю ей в тон.

Все эти годы я пытался забыть то, из-за чего два года в браке были одновременно счастьем и погибелью. И Слава вновь заставляет переживать всё это.

И нет, я не бесчувственная машина. Меня это задевает. Делает больно. Так, словно ты горишь на костре. Орёшь, когда пламя обжигает каждый сантиметр кожи. И Пожарская сталкивает меня в этот огонь своими рукам.

— Ты однолюбка, Слав. Ты не дала бы мне развод, как и я сам бы не смог уйти от тебя. И всё из-за того, что банально любил.

— И опять ты лжёшь, даже сейчас, — усмехается. Хватка на футболке пропадает. Она скрещивает руки на груди, закрываясь, и делает шаг назад. — И противоречишь сам себе. Зачем мне надо было жить без тебя, если мы любили друг друга?

— Любили, — соглашаюсь с ней.

До сих пор, как бы ни пытался забыть.

— Но ты меня не поймёшь, Слав.

— Ох, я постараюсь! У меня работа такая — выслушивать душевнобольных! — восклицает с насмешкой, а сама почти на грани истерики. — Попытаюсь!

Ладони превращаются в кулаки. Теперь уже от злости на неё.

— Я хотел уйти. У нас не получалось стать родителями. Не хотел мучить ни тебя, ни себя.

— Просто «ни себя», Демьян. Ты эгоист. Боишься признаться в этом. Мне было отлично и в браке. Без детей, просто с тобой. И уж не знаю, что ты там решил для себя… Но мы могли просто поговорить. И не нужно было вонзать мне нож в сердце.

— Просто поговорить? — слетает с моих губ. И, как болванчик, повторяю: — Поговорить.

Я готов взорваться изнутри.

— Да, представляешь? Мы делали так всегда. Решали так все проблемы.

— Мы говорили. Не помнишь? — вспыхиваю за одно мгновение.

Наш превосходный и счастливый брак. Всё отлично. Кроме того, что девушка, которую я полюбил, начала разрушаться. Из-за меня.

— Я напомню, — нетерпеливо выпаливаю, начиная сдаваться своим эмоциям. — Ты снова плачешь над отрицательным тестом на беременность. Я успокаиваю тебя, говорю, что мне никто, кроме тебя, не нужен.

Это была правда.

Когда я встретил Славку, я понял, что моим главным желанием был не ребёнок. А семья. И я обрёл её в лице своей жены.

Знал, что она всегда ждала меня дома. Та, кто любит и не предаст.

И сдохнуть в одиночестве, где-то на земле с пробитой грудью уже не так паршиво. Зная, что кому-то ты в этом проклятом и прогнившем мире нужен.

— Я предложил развестись.

Это было отчаяние. Не искреннее желание. А необходимость, чтобы больше не видеть страданий своей жены.

— Всё кончилось благополучно для нас, — дёргаю плечом. — Но я видел, ты жила моими желаниями. Навязанными. Теми, что я утратил. И никакие разговоры не помогали. Тогда я потерял надежду, что мы сможем поговорить. Отпустить друг друга спокойно. Я не мог дать тебе ребёнка. А ты так отчаянно его желала. Что мне оставалось делать?

Она замолкает. В глазах мелькает что-то необъяснимое вместе со слезами.

Она не примет этой правды.

Психолог, что промыл сам себе мозги?

Звучит грубо, но так я это и видел. Слава так себя вела, вызывая у меня страх за неё. И муки совести, что к этому привёл её я.

— Что мне оставалось? — спрашиваю её ещё раз. — Это и было эгоизмом, Слав. Делать вид, что всё нормально. Потому что мне с тобой хорошо. Но я устал, солнце. Просто устал смотреть на то, что происходит с нами.

Подхожу к ней, не выдерживаю и тянусь руками. Обнимаю её, зарываясь носом в её шею, не закрытую в этот раз шарфом. Вдыхаю любимый запах.

Сколько раз я мечтал так сделать!

И получилось только в таких обстоятельствах.

— Я портил тебя. Стирал как личность. Понимал это, видел. Да меня, млять, война так не погубила, как мысль о том, что я делаю больно любимому человеку. Мало того, что навязал тебе своё желание, так ещё и не мог его исполнить.

Обхватываю её крепче. Не шевелится.

Явно не воспринимает мои слова всерьёз.

Порой мы не видим всей правды, пока нам не скажут со стороны. Даже если она меня не поймёт — плевать.

Она счастлива. У неё есть то, чего она так желала — дети.

И сейчас с ними она живёт. А со мной бы существовала. Натягивала улыбку, делала вид, что всё нормально. И так каждый день. Каждый день саморазрушения.

И всё из-за меня.

— И эта ложь про сына… Я хотел, чтобы ты ненавидела меня. Не оглядывалась в мою сторону, не тосковала, не желала вернуться. Не отнекивайся, мы оба знаем, что погрязли друг в друге с головой. Не смогли бы отпустить. Мы однолюбы, Слав. Как чёртовы лебеди, что подыхают без своих половинок. Я всего лишь хотел, чтобы ты жила нормально, без оглядок на прошлое и сожалений.

Внутри меня на тот момент была выжженная пустыня. Руки опустились. Не знал, что делать. И всерьёз задумывался о разводе, но никак не мог собраться и начать разговор. Был уверен, что она отшутится, не отпустит.

— Ты ведь сейчас счастлива? У тебя есть любимые малыши, о которых ты мечтала, хоть и по моей инициативе. Горишь, сияешь. А я тлею. Один.

Пожалел ли я о своём решение хоть раз? Может быть. Но до тех пор, пока не увидел, что у неё всё получилось.

— Ярцев, детей хотят не из-за чужих желаний, а потому что любят, — глухо произносит впервые после того, что я ей сказал. Думал, выговорюсь, и легче станет. Ни черта. Не стало. — И я любила. Да, может, я и зациклилась на ребёнке и отдавала этому излишнее внимание… Ты не имел права решать за нас обоих.

Толчок. Слабый, обессиленный.

Сжимаю.

Не хочу, чёрт возьми, отпускать её. Не хочу.

Но и одновременно понимаю — нельзя всё забыть. Сделать вид, что не было тех лет, не было тех событий между нами. И начать жить сначала — вчетвером.

Нельзя. Невозможно. Поэтому отпускаю её.

Она не поймёт. Никто не поймёт.

Пока не столкнёшься сам — всё кажется надуманным. Преувеличенным. И я так считал, пока не столкнулся с прочной стеной Славки. Которую так и не смог разрушить.

Делаю шаг назад. Не хочу смотреть ей в лицо, зная, что там будет. Очередная порция ненависти и злости.

Но вижу всё те же дрожащие плечи. Искусанные губы. Раскрасневшийся нос и щёки. И слёзы, стекающие по ним.

— У тебя получилось, — шепчет она. — Получилось заставить меня ненавидеть.

Отворачивается. Стуча каблуками, спешит на выход, подбирает свою сумку. И уходит так же быстро, как и пришла. Но уже в другом состоянии. До этого она была в гневе, а сейчас — в слезах.

После хлопка двери подхожу к столешнице, достаю пачку сигарет, к которой не притрагивался больше недели. Достаю одну, вставляю в зубы и поджигаю, чиркнув пальцем колёсико зажигалки.

Затягиваюсь никотином, на секунду ощущая облегчение.

Она не поймёт меня. И будет ненавидеть ещё сильнее. И я этого хотел. Так пусть делает это и дальше.

— Вы сегодня не в духе, — шёпотом произносит Андрей после десятиминутного вечернего собрания.

— Всё со мной нормально, — выпаливаю, продолжая печатать в документ на компьютере всё, что нужно не забыть сделать перед отъездом к брату. Скоро Новый год, и я счастлива, что поеду домой, в родной город, и встречусь с близкими. И перестану видеть лицо бывшего мужа.

Придурка и эгоиста.

Решил он! За нас обоих!

Помешанной назвал практически.

А какая девушка не хочет родить ребёнка, дать желаемое своему мужу и жить полноценной семьёй?!

Нужно было лишь подождать. Вон два маленьких счастья сейчас ждут меня с работы в саду. Его дети. Его!

И надо было бы сказать ему ещё вчера, что у нас всё получилось и без его самопожертвования, но… Я была зла. И сейчас тоже. Пусть и дальше живёт, ничего не зная о них, раз такой самостоятельный и говорить не умеет. Я тоже резко перестала, захлопнув рот и закрыв его на замок.

— Да я даже на «вы» перешёл, если ты не заметила. Всех шугаешь сегодня, срываешься на каждого бедолагу.

Резко поворачиваюсь в сторону Андрея, который от одного резкого движения мигом откатывается от меня на стуле, вскидывает руки, мол, не подходи ко мне.

— Женские дни, — бурчу, отвернувшись.

Сама понимаю, что все негативные эмоции сливаю на окружающих.

Вчера после ухода от Демьяна я рыдала. Да, не скрываю, что плакала, как обычный человек. Пока ехала домой, пока расцеловывала близняшек. Даже спать мы легли втроём на моей постели. Обнимала их, прокручивала в голове все наши счастливые моменты жизни.

И просила себя не ругать Демьяна за то, что он сделал.

А сегодня всё наоборот. Я готова поехать к нему ещё раз, дать ногой между ног и скинуть его с крыши дома. Одноэтажного, конечно. Чтобы без смертей. У меня всё же двое детей — за решётку не хочется.

Ничего, послезавтра мы улетаем. Брат уже купил нам три билета в бизнес-класс. Готов был послать свой бизнес-джет, еле его уговорила этого не делать.

Ничего, всё успокоится!

— Не ври, нет у тебя женских дней, — хмыкает заместитель.

— А ты откуда знаешь?

— Только что узнал от тебя, — закидывает руки за голову, усмехаясь. — Так что, проблемы в личной жизни?

— Нет, — чеканю. — Иди уже домой, жена ждёт.

— Ладно-ладно, — встаёт нехотя с кресла. — Тоже долго не засиживайся.

Идёт на выход, а я продолжаю печатать.

Ярцев настолько выбил меня из колеи, что я даже включила компьютер у себя в кабинете. Хотя обещала этого не делать. Но плевать на поломку этой штуки, если нажму куда-то не туда.

А если сломается, я увижу Демьяна ещё раз и ударю его по лицу. Надо было сделать это вчера!

А не плакать, как девчонка, когда он обнимал меня.

Перестаю печатать и хватаюсь за голову.

Сердце болит. Внутри всё ноет.

С одной стороны, я понимаю его. Демьян такой. Он отступит сам, чтобы дать дорогу другим. Но в то же время… Не могу. Как представлю, что все четыре года, что мы жили порознь, были по другой причине…

Измены не было, сына нет…

Дурдом.

И бесит то, что кое в чём он прав. Тогда, не скажи он мне об измене, я бы не оставила его. Да я готова была принять чужого ребёнка…

И ни за что не отпустила бы. Любила.

Любая другая была бы обижена. А я даже отправила ему письмо в надежде, что он прочтёт. Приедет, извинится, выберет меня.

Я любила так же сильно, как и он. И навсегда.

Как и сейчас. Я ненавижу его — и одновременно внутри всё трепещет, когда я вспоминаю его губы и дыхание на своей шее. Его руки на своём теле. И это раздражает ещё сильнее.

Не отпустила. Не смогла. Даже после жестокой правды.

Чувствую себя полной дурой.

Нет, всё, хватит с меня. Надо ехать за близнецами, иначе чокнусь окончательно. А мои мальчики приведут мою голову в порядок.

Встав из-за стола, тянусь к сумочке. Закидываю все принадлежности и слышу, как открывается дверь. Краем глаза замечаю мужской силуэт.

Андрей?

— Забыл что-то? — спрашиваю, улыбаясь.

Поднимаю взгляд и удивлённо хлопаю ресницами.

— Пётр?

А он что здесь делает? Настойчивый мужчина, который так и не потерял надежды выпить чашечку кофе, стоит в моём кабинете. И не знаю, что пугает меня больше — что он появился после того, как я проигнорировала его пятнадцать сообщений, или что знает, где я работаю?

— Здравствуйте, Станислава, — снимает с себя куртку. — Вы не отвечали на сообщения, и я подумал, что, раз вы не можете выделить время сами, я его украду.

Не, вот это ты, конечно, придумал.

А моих детей в саду мы у охранника оставим?

— Извините, я не могу, мне за малышами надо, — продолжаю собирать сумку. — И необязательно было приезжать ко мне, я бы ответила позже. Сейчас много суеты, Новый год скоро. А и… Вы как узнали, где я работаю?

На секунду ощущаю тревогу. Может, пока работает компьютер, написать Андрею, чтобы он вернулся, будто что-то забыл?

Некрасиво как-то, но… у меня и правда нет лишнего времени. Поэтому наклоняюсь к клавиатуре, пытаюсь вести себя непринуждённо.

Только вбиваю «Зайди ко…», как Петр подходит ко мне. И я ощущаю его руку на своей ягодице.

От удивления впадаю в ступор. Выпрямляюсь, оборачиваясь. Это ведь случайность?

Словно в ответ на вопрос слегка сжимает ее.

— Ты не обнаглел? — резко перехожу на «ты». Надоело!

Я явно связалась с психопатом, который хватает меня за талию и, отрывая от пола, сажает на стол.

— Дайте мне шанс, а? — выпаливает, огорошив ещё сильнее. — Я хороший. И с детьми вашими мы подружимся. У меня есть опыт. Я не говорил, но… у меня есть дочь. И жена. Но это ненадолго, я ради вас разведусь.

Стоп, что? Жена?

А кольца не носит! Я в прошлый раз проверяла!

Нет-нет, что он только что сказал?

Разведётся ради меня? Это… бред. Психопат проклятый!

И почему меня окружают именно такие? Псих и самопожертвователь. А меня кто-нибудь спросил?!

— Вам бы к психологу сходить, — издаю нервный смешок. — У меня есть один семейный на примете. Если разлад в семье, быстро его решит. Отпустите меня, пожалуйста, мне и правда не смешно и пора бежать.

Его ладони скользят на мои бёдра.

— Я серьёзен.

И вместе с этими словами задирает моё платье. И я рефлекторно пинаю его со всей силы от испуга и возмущения. А ему плевать!

— Неблагодарная, — шипит на меня. Не успеваю ничего понять, как он вдруг замахивается, и щёку обжигает удар.

Прикусываю губу, ощущая металлический привкус во рту, и застываю.

Меня никто и никогда не бил. Ни по лицу, ни по заднице ремнём.

Округлив глаза, дрожащей рукой дотрагиваюсь до губы. Влажность на пальцах вгоняет в ступор ещё сильнее.

— Прости, сама виновата, — подаётся вперёд, припадает губами к ключице. А я всё ещё в тумане. — Давай хотя бы развлечёмся, если не готова на отношения.

Второй выстрел в голову от него.

— Ты что себе позволяешь? — отталкиваю его с трудом. Тут же соскакиваю со стола, в груди грохочет сердце. Я пытаюсь держать себя в руках. Щёку саднит, как и губу.

Боже, надеюсь, не распухнет… Брат увидит — точно прикончит этого идиота.

Хотя… пусть.

— Да по тебе видно, что мужик нужен, — вдруг выпаливает. Хватает за руку, дёргает, да так сильно, что чуть не лечу вперёд. А он перехватывает. Зажмурившись на секунду, уже ощущаю, как упираюсь бёдрами в стол.

Этот неадекватный, развернув меня к себе спиной, надавливает всем телом и пригвождает грудью к столу.

И как мне с ним бороться?! Он же ненормальный!

Паника сдавливает горло, а я не представляю, как смогу ему противостоять.

Он хоть и не выглядит сильным, но хватка у него и правда стальная. Заламывает мне руки, пока пытаюсь вырваться и встать.

— Да хватит тебе, — выплёвывает, прижимаясь своими бёдрами прямо к моим ягодицам.

Глаза округляются ещё сильнее.

И он возбудился от всего этого?!

— Любой секс делает женщину счастливее, и…

Зажмурившись, собираю всю силу в ногу и ударяю мужлана прямо по колену.

Хватка слабеет. Как и близость.

Отошёл?

Шанс!

Отрываюсь от стола.

Встав на дрожащие ноги, одёргиваю платье и пячусь назад. Рефлекторно хватаю клавиатуру со стола, выдёргивая её из системника вместе со шнуром. И поднимаю её в воздух, собираясь пустить в ход.

— Если подойдёшь ко мне — получишь по лицу. И проблемы. Мой брат — влиятельный бизнесмен с кучей связей. И если не остановишься — я сделаю всё, лишь бы вся твоя жизнь пошла под откос.

— Дура! — выплёвывает, держась за колено и корчась от боли. — У меня травма, я идти не могу.

И это всё, что его волнует?

— Отлично, посиди здесь, как раз вызову полицию.

Эти слова его отрезвляют. Несмотря на больное колено — его как ветром сдувает.

И даже это не приносит облегчения.

Оставшись одна в кабинете, не знаю, что делать — закрыться, чтобы он не вернулся, или валить отсюда как можно быстрее.

Сегодня сокращённый рабочий день, из присутствующих здесь остались максимум уборщицы.

И если мы вновь столкнёмся с Петром, они, надеюсь, услышат и помогут.

Больше не в силах быть в кабинете, хватаю сумку, параллельно выключая компьютер. Выудив пальто из шкафа, бегу на выход. Дрожащей рукой по пути достаю телефон, звоню Марине. Рассказываю ей о случившемся.

— Охренеть, — шепчет в трубку. — Блин, Слав, я не знала, что он женатик. И что тронутый на голову. Он ещё и партнёр мужа, хороший такой всегда… Прости!

— Да ты не виновата, — говорю, наконец выбегая из центра на улицу. Оглядываюсь в поисках Петра. Благо нигде не вижу. Видимо, со страху уже уехал.

— Давай я на него охрану мужа натравлю, а? Подкараулят где-нибудь, проучат.

— Забей, он ненормальный, — всё ещё чувствую жжение на щеке. — По нему психушка плачет.

— А заявление напишешь?

— Вряд ли примут, — сглатываю, садясь в машину. — Да всё равно. Я сейчас улечу, мы и не встретимся. А потом, когда вернусь, подумаю.

Если вообще вернусь.

Не знаю. Настроение — закрыться в комнате в объятиях брата или мамы и просто плакать.

— Звони, если что. Всегда приеду, помогу.

— Знаю, — улыбаюсь, заводя мотор. Давно бы выговорилась ей по поводу Демьяна, но не хочу никому забивать голову своими проблемами.

Поэтому отключаюсь, стираю кровь с губы и сразу мажу лицо мазью в надежде, что синяка не появится. А то напугаю своих маленьких медвежат, за которым и направляюсь, стартанув с места.

Демьян

— Демьян Константинович, я заказала вам билеты в бизнес-класс, — раздаётся голос запыхавшейся помощницы. — Отправила вам на электронную почту.

Коротко киваю, продолжая путь и поглядывая на часы.

— Будут особые распоряжения на момент вашего отсутствия? — поравнявшись со мной, девчонка семенит короткими ногами.

— Все указания я уже дал заместителю, — чеканю, останавливаясь у своего кабинета. Перевожу взгляд на Алину, что в очередной раз поправляет съехавшие очки. — Тебе задание — слать отчёты каждый день. И поправь себе уже оправу, что ты постоянно их дёргаешь?

Так бесит это движение, что готов сорвать очки и сломать нахрен.

Снова тянется к ним, но осекается, отдёрнув руку.

— Поняла, Демьян Константинович.

В плохом расположении духа захожу в кабинет. Уже ушёл с работы, завёл машину и вспомнил, что забыл ноутбук. Без него и в самолёт не сяду.

Мог бы забрать завтра с утра, но решил провести время с Даней перед отлётом. Не увидимся с ним около недели. Улетаю в Москву, в главный офис. Нужно проконтролировать работу там, съездить на кладбище к родителям и заглянуть к друзьям.

Да и крестник меня ждёт — надо накупить подарков.

Хреновый я крёстный, появляющийся пару раз в год.

Хватаюсь за крышку ноутбука, собираюсь закрыть, но взгляд цепляется за ярлык той самой программы, которую установил на компе Славы.

Надо удалить к чёртовой матери. А то мозолит глаза.

Это я и собираюсь сделать, но… Палец кликает два раза по кнопке мыши. Чисто машинально. А мозгами понимаю — просто хочу увидеть её, глянуть, появлялась ли она сегодня на работе.

В каком состоянии?

Апатична, плакала? Или метала молнии?

Падаю в кресло и включаю сегодняшнюю запись. Всё же включила компьютер и даже работала. Судя по настроению и тому, как она отвечает своему заместителю — злая до предела.

Но я улыбаюсь.

Милая, когда не в духе.

Раньше я любил, когда она злилась. Вечно спокойная, рациональная Славка забавно бомбит. И мне так же нравилось её успокаивать.

Правда, сейчас хочется захлопнуть крышку и уйти. Но что-то останавливает. Перематываю запись чисто на рефлексе до самого конца, чтобы узнать общую картину.

Что может быть интересного? Человек просто сидит и работает.

Но то, что я вижу — заставляет воздух покинуть лёгкие.

Слава с заплаканными глазами и кровоточащей губой выключает компьютер. Пальцы трясутся, плечи дрожат.

Какого?.. В начале записи этой раны не было.

Перематываю назад моментами. Останавливаю. Пересматриваю вновь.

Ещё и ещё.

Каждый кадр врезается в мозг.

Особенно тот, где знакомая рожа ублюдка, которого я уже видел, и он поднял на неё руку!

Он. Её. Ударил.

Ладони рефлекторно сжимаются в кулаки.

Палец истерично жмёт на кнопку перемотки.

Кадры-кадры.

Он вжимает её в стол, врезается бёдрами в её тело.

Глаза округляются от злости, а я стискиваю челюсти настолько, что кажется, ещё чуть-чуть — и зубы раскрошатся в порошок.

Я его убью.

Одна мысль о том, что он её изнасиловал, выбивает все мысли из головы. Сердце стучит чаще. Гнев раздирает изнутри.

Он же не сделал ей больно?.. Не тронул?

Делаю ещё одну перемотку — в последний раз. Славка вырвалась. Но это не приносит мне облегчения.

Некоторое время она не появляется в кадре — и только потом вижу тот самый момент, где она отключает компьютер.

Смотрю на время — это было два часа назад.

Хлопаю крышкой ноутбука. И, подорвавшись с места, схватив то, зачем пришёл, лечу на выход.

Так рвусь поехать к Пожарской. Обнять, успокоить, сказать, что этот гондон больше и на километр не подойдёт к ней.

Но буря на душе не даёт.

Как увиденные кадры. Где он замахивается рукой. Лезет к ней под платье. И заламывает руки.

И это повторяется в моей голове раз за разом. Стискивает грудную клетку и перетягивает горло, не давая дышать.

Нет, так просто я это не оставлю.

Он должен за это заплатить.

Прикуриваю сигарету. Затягиваюсь и выпускаю дым, тающий в ночном ветре. Снег падает на нос, а я поглядываю на время, опираясь всем телом на джип.

Почти полночь.

И долго он собирается сидеть у себя на работе?

Ничего, дождусь. Я терпеливый.

Особенно в отношении Славы.

Ещё затяжка. Прикрываю глаза. Пытаюсь выровнять дыхание. Сохранить контроль.

Ветер задувает за ворот. Но это не охлаждает.

Я ещё долго не остыну. Пока не заставлю его пожалеть о содеянном.

Краем уха слышу знакомый и нужный голос.

— Да, дорогая, скоро буду дома. Уже выхожу с работы. Представляешь, когда уходил, поскользнулся, травмировал колено своё. Да, вот такой я неуклюжий. Сейчас перевязал в кабинете и выдвигаюсь.

Дрянь.

Открываю глаза, вытаскиваю сигарету из зубов. Взглядом мажу по мужику.

Хромая, смотрит себе под ноги и разговаривает с женой по телефону. Или с любовницей? Не удивлюсь, если у этого дерьма и она есть.

А он положил свой глаз на Славку…

— Да, уже сейчас буду прогревать машину, — не смотря на меня, проходит мимо. Провожаю его взглядом, наблюдаю за тем, как он подходит к своей машине, завершает разговор. Достаёт ключи, собираясь снять авто с сигналки. И останавливается.

— Что за херня?

Наклоняется, под светом ночного фонаря оглядывая сдувшееся заднее колесо.

Вновь выдыхаю сизый дым изо рта. Славке бы не понравилось.

— Эй, мужик, не видел здесь никого?

Сразу понимаю, что обращается ко мне.

Обращаю всё внимание на него. Продолжаю курить и пожимаю плечами.

— Только приехал на заказ, не знаю.

— Вот же чёрт, — от злости бьёт ногой по резине.

— Чёт случилось? — спрашиваю нагло, без интереса.

— Колесо сдулось. Или проткнули. Или сам не заметил, как проткнул, пока летел. Млять, вот только этого мне не хватало!

— Бывает, — усмехаюсь, сжав сигарету в пальцах. — Запаска есть? Могу помочь.

— Запаски нет, — мотает головой. — Но…

Вскидывает высокомерный взгляд на меня.

Руки чешутся. Так бы и вмазал.

Но терпение, Ярцев, терпение. Отрабатываем чисто, как учили.

— Ты же такси? — смотрит на баннер арендованной тачки.

Святая простота.

Сдерживаю улыбку, кидаю бычок в снег и притаптываю носком ботинка.

— Садись, — киваю на тачку. — Прокачу с ветерком.

— Спасибо, — хромая, идёт к машине. — Повезло, что ты тут. Пришлось бы такси заказывать. И на морозе стоять. Дерьмовая погода, когда уже весна?

Пропускаю его бубнёж мимо ушей. И поправив перчатки, сажусь в уже остывший от ожидания салон машины.

Станислава

— Бежим, бежим, — поторапливаю малышню, быстрым шагом передвигаясь по аэропорту.

Как надоела эта беготня! Когда всё уже закончится?

Всё пошло по наклонной ещё вчера вечером. Я не смогла утихомирить нервы и не спала до пяти утра. А потом проспала. И если бы голодные крошки не разбудили меня, так бы мы и опоздали на самолёт.

Пробки, проблемы с багажом и два маленьких медвежонка, которые норовят сбежать от меня, чтобы познакомиться со всеми.

Благо эта суета кончается, и нас наконец-то провожают до самолёта, пропускают в просторный салон. Все кресла сдвоенные, стоят друг напротив друга, прямо как в поездах. Нас сажают так, что Костя сидит рядом со мной, возле иллюминатора, а Саша напротив брата. Вытаращив глазки, тычет пальчиком в стекло. Кресло напротив меня пустое, да и думаю, его никто не займёт.

Впервые еду в подобной расстановке. Это какой-то новый самолёт и компания — между нами даже столик есть. И всё дорого, богато, явно для семейных перелётов.

Таких четырёхместных островков не так много — всего пять на салон.

Интересно, как дорого стоили сюда билеты? Невольно достаю телефон, проверяю их стоимость, и глаза на лоб лезут.

— Ваш дядя — идиот, — шепчу, спрятав смартфон обратно в сумку. Нет, он, конечно, молодец, что не экономит на нас, но… Можно было купить и подешевле!

— Итиот, — повторяет за мной Костик. Вот блин…

Подношу палец к губам и шиплю.

— Тише, нельзя так. Это плохое слово!

Он только хитро улыбается.

— Ма, итиот.

— Кто-то хочет без сладкого остаться?

Понуро опустив головку, дует губки. Делает жалобный взгляд и смотрит на меня. А я специально отворачиваюсь — и очень вовремя.

Утыкаюсь в мужскую фигуру. Знакомую такую… Опускает свой рюкзак на кресло, снимает джинсовую зимнюю куртку.

— О как, — летит от Ярцева.

А это… именно он.

Что за?..

Слов нет. Даже вопрос вылететь никакой не может. Я удивлена настолько, что забываю обо всём.

Надо что-то спросить. Узнать, что Демьян здесь делает. Почему-то подсаживается к нам, и… Он что, следил за мной? А как?

— О, Темян! — восклицает Костик, спрыгивая с сиденья. И тут же залезает обратно, помня, что я просила этого не делать.

Запомнил ведь его имя…

— Я попрошу поменять мне место, — холодно говорит бывший муж, тут же закидывая куртку на предплечье. Почему так говорит? Не хочет видеть меня? Или специально, чтобы я не испытывала дискомфорт?

Отчего-то мне кажется, что последнее. После недавних событий я выяснила, что он лучше пожертвует собой, чем доставит дискомфорт другому.

— Сять! — указывает Костя ему на кресло.

— Не нужно, — обращаюсь к Демьяну. — Садись, ты ведь за него заплатил.

Просто нужно было выкупить это место нам. Но я и подумать не могла, что в этом самолёте подобное расположение.

— Готова выдержать меня целый час? — усмехается, не переставая искать стюардессу взглядом.

— Мне всё равно, — хмыкаю. На самом деле, так и есть.

После вчерашнего я сама не своя. После выходки Петра так и хочется за кем-то спрятаться. Почувствовать себя защищённой. И Ярцев прекрасно справится с этой ролью, несмотря на мою ненависть к нему.

Мозгами понимаю, что здесь этого психа я не увижу. Но инстинкты и страх берут своё.

— Ладно, — соглашается, возвращая куртку на кресло. Убирает рюкзак наверх, сам садится рядом с Сашей и здоровается с ним.

Погружаюсь в свои мысли, всё ещё не понимая, что он здесь делает.

— Летишь в Москву? — первая спрашиваю его.

— Не, выпрыгну по пути с парашютом.

Глупый вопрос был, да?..

— По работе, — поясняет он уже без шутки. — К друзьям на праздники. И на кладбище.

— Обычно на кладбище весной ходят.

— У меня всё не как у людей.

На этом наш разговор заканчивается.

Пытаюсь отвлечься, но взгляд цепляется за ладони Ярцева. Точнее, за ладонь. Не увидеть этого — крайне тяжело. Особенно эту, правую, перебинтованную. Кажется, я даже замечаю проступающую кровь.

Закусываю губу.

Не буду спрашивать, что случилось. Не моё это дело.

Наверное, был не в духе и молотил по стене.

Через двадцать минут мы наконец-то взлетаем. Тишине не даёт наступить голос болтливого Костика. Я читаю книгу в надежде отвлечься. Не выходит. Буквы путаются между собой. То ли от нервов, то ли от недосыпа.

Но жутко хочется прикрыть глаза и поспать.

Мне почти удалось это сделать, как внезапно происходит тряска. Мгновенно просыпаюсь, рука рефлекторно прижимает Костика к креслу. А взгляд несётся к Саше. Как схватить его?!

Нас встряхивает ещё сильнее, и я едва не задыхаюсь, когда вижу испуганные глаза сыночка.

Он же пристёгнут? Должен быть!

Слегка успокаиваюсь, заметив, что Демьян протягивает к нему руку, придерживая и оглядываясь по сторонам, по иллюминаторам.

И что это было?..

По салону разлетается успокаивающий голос стюардессы, что мы попали в небольшую турбулентность.

Фух… Рада, что это она, а не отвалившееся крыло или отказавший двигатель.

— Ой, — летит от Костика. Он отделался лёгким испугом, а вот Саша… чуть не плачет. Дёргает за ремешок, просит отстегнуть его.

— Малыш, всё нормально, — подаюсь вперёд, пытаюсь его успокоить. Глупый стол! Кто его вообще придумал?!

Не успеваю отстегнуться, как на светлую макушку опускается большая мужская ладонь. Демьян пытается успокоить его поглаживаниями и улыбкой, но вряд ли у него получится. У Саши и так с ним взаимоотношения не очень.

— Пойдёшь ко мне на руки? — вдруг спрашивает Ярцев. Вижу быстрый кивок от Саши. И когда мужчина расстегает ремень, сынок быстро переползает к своему отцу на колени и обнимает его за шею, буквально вцепившись в неё.

— А если ещё раз качнёт? — сглатываю.

— Удержу, — уверенно кивает.

Саша отлипает от него. И напрягшись, долго-долго смотрит мужчине в лицо.

Чего это с ним?

Сам не верит, что принял помощь от своего врага?

Не знаю, но мой мальчик так надолго замер, что Демьян переводит взгляд на меня. Дёргает головой и хмурится, молчаливо спрашивая, почему мой сын вцепился в его футболку ладонями и так внимательно разглядывает его.

А я не знаю. Даже не вижу выражения его лица. Что там? Хочет заплакать, но боится? Или готовится укусить Ярцева за нос?

Но замечаю, как Сашка неожиданно улыбается. Подаётся вперёд, припадая к шее Демьяна и зарываясь в неё носиком.

И приоткрывает губы, отчего моё сердце замирает, а маленький молчун неожиданно перестаёт им быть, выдыхая единственное слово:

— Па…

*** Папа — это опора. Человек, за которым ты сможешь спрятаться. И он не даст тебя в обиду. С ним не страшно, не чувствуешь тревоги. Потому что папа всегда защитит своих деток.

Станислава Мне показалось, или Саша и правда что-то сказал? Да быть этого не может!

Но судя по удивлённому лицу Демьяна, он тоже слышал.

И, словно в доказательство, Саша, вкусно причмокивая, повторяет довольно ещё раз.

— Па-па…

Заговорил!

Отстегиваю ремень, подаюсь вперёд, упираясь ладонями в столик, и радостно прислушиваюсь ещё раз.

— Тебе не показалось, — как в трансе мотает головой Демьян. — Он назвал меня…

Замолкает.

— Я слышала, — говорю в шоке. — Папой.

Но они не знают, кто их отец! Да и это меня волнует сейчас меньше всего на свете!

— О, Саса! Скасаль! — радуется вместе с нами за братика Костя. — Тепень не путя скусно!

Да-да-да!

— Скорее всего, это из-за того, что недавно я объясняла им, кто такой «папа», — спохватившись, объясняю, почему Саша так сказал. Может, я бы давно сказала, что ты, болван, их отец, но моя обида на тебя стала только сильнее.

И пока не остыну — решения своего не поменяю.

Хотя на радостях готова сделать всё что угодно.

Проблемы и беды последних дней моментально улетучиваются, и я готова улыбаться от радости, как умалишённая.

— И как объяснила? — выгибая бровь, спрашивает Демьян. Уверена, у него есть версия, и явно не для детских ушей.

— Тот, с кем не страшно, не чувствуешь тревоги, кто всегда защитит, — важно отвечаю.

— Размыто, — хмыкает.

— В контексте нормально!

— Темян похось на папу, — голосит Костик сбоку. А Саша, кажется, не собирается отлипать от своего защитника, с которым он не испытывает страха.

Капец. Даже ребёнок допер, кто их отец.

А Ярцев, у которого явно соль или перец в глазах — не заметил очевидного сходства.

Да плевать!

Мой сыночек заговорил! Да я напьюсь вхлам на этот Новый год!

— Зай, скажи ещё раз, — прошу его.

Отмалчивается, прикрыв глазки и притворившись, что спит.

Ну, ничего, я тебя разболтаю!

На секунду замечаю взгляд Демьяна на своих губах. И он на мгновение пугает. Неужели увидел ранку?

И только сейчас до меня доходит, в какой близости мы находимся.

Отпрянув, делаю вид, что всё нормально. Кашляю в кулак и, прикрыв глаза, задираю подбородок.

Неловко получилось.

— Извини, сегодня первый раз, когда он заговорил. Я не заметила, что нарушила зону твоего комфорта.

— Забей, — говорит отчего-то грубо. Взбесился?

И несмотря на это, не могу перестать счастливо вести себя. Умиляюсь этим двоим. Да и у Кости радости полные штаны. Уже просит дать мою книжку Саше, чтобы тот прочитал её вслух.

И всё равно, что его брат-близнец ещё не научился читать, так же как и он.

— Что у тебя с рукой? — решаю спросить. Любопытство выше обиды.

— Хм, — смотрит на перебинтованную ладонь. Если присмотреться — крови стало больше.

Забавно… У меня губа, а у него костяшки.

— Может, аптечку попросить? — подрываюсь с места и ищу стюардессу.

— Успокойся, — кривится. — Мы скоро приземлимся. Тогда и перевяжу.

Ну, конечно! Мужики как всегда.

— Так что случилось?

— У одного человека сломалась машина, я ему помогал, — отвечает без интереса, с некоторым раздражением.

— Зацепился за что-то и содрал кожу?

— Можно сказать и так, — усмехнувшись, поглядывает на уже спящего в его руках малыша.

Не могу поверить, что это мой сын.

Тот самый, который с воем кидался на Демьяна, когда он прижал меня в снегу. А сейчас такой лапочка покладистый. Сердце тает с каждой секундой ещё сильнее.

— А ты как? — звучит странный от него вопрос. — Как губа?

Непроизвольно прикусываю её. Как он узнал? Вчера она слегка кровоточила. Сегодня слегка отекла, как и щека. Благо всё это не очень заметно под косметикой.

— Что с ней? Припухла?

— Немного.

— Прикусила, — говорю правду. Зачем мне жаловаться ему, что было вчера? Мы не муж и жена. Не друзья. Старые знакомые. Да и плакаться в плечо я привыкла только Марине. Мой личный психолог.

Оставшийся путь до аэропорта мы проводим в тишине. Иногда перекидываемся фразами, касающимися Саши.

И по прилете выходим все вместе.

— Хороших праздников, — говорю, забирая багаж. На этом наши пути разойдутся. Вряд ли мы увидимся в ближайшее время. Только когда я загляну к Дане после праздников. И то — не факт. Они ведь не живут вместе.

Есть у меня одна теория молчания мальчика… Хотелось бы её опробовать. Хотела сделать это до отъезда, но не вышло.

— И вам, — мягко улыбаясь, держит моих малышей за ладошки. Те отчего-то не отпускают его, даже когда я забираю багаж и зову их к себе.

— Поси с нами, — наивно говорит ему мой говорун.

— Прости, у меня другие дела, — отвечает с сожалением.

— У тя есть тётя? — нахмурившись, не одобряет решение Демьяна. Вроде никогда ревнивым не был… Вот Саша — да. — А мама?

О, боже, солнышко моё, помолчи!

Благо эта неловкость перебивается, когда я вижу издалека своего брата. Стоит прямо у дверей аэропорта, кому-то пишет в телефоне. И судя по тому, как пищит мой — сообщение адресовано мне.

— Котики, смотрите, кто там, — указываю на брата. Малышня тут же меняется в лице, они отпускают Ярцева и, схватив меня за пальто, тянут на выход. И мы направляемся к Пожарскому-старшему.

Демьян идёт рядом.

— Мне тоже на выход, так-то, — усмехнувшись, поясняет он.

— Не боишься столкнуться с Глебом?

— А что мне его бояться? — произносит решительно. — Я физически подготовлен, несмотря на работу в офисе. А он? Владелец издательства качается с книжками вместо гантелей?

Хмыкаю.

— Я бы всё равно этого не делала.

Потому что Глеб со злости может сболтнуть лишнего.

Например, про его родство с близнецами.

— Ладно, не буду тебя смущать. Выйду позже.

Прощается с малышнёй, которые машут ему на прощание. Хорошо, что за мной приехал брат, иначе, чувствую, медвежата так легко не отпустили бы Демьяна.

Выйдя на улицу, хочу кинуться в объятия брата, но меня опережают.

— Капец вы большие, — изумлённо говорит Глеб, присаживаясь на корточки и обнимая в тот же момент повисших на нём сорванцов. — Вас чем мать так кормит?

— Любовью, — недовольно говорю над его головой. — Ты бы тоже своих ею кормил, а то они у тебя тощие и маленькие.

Пожарский-старший, выпрямившись, наконец обнимает и меня, целуя в щёку.

— Рад видеть тебя, язва.

— И я, — расплываюсь в улыбке. — Давно ждёшь?

— Достаточно, чтобы окоченеть, поэтому пошли в машину.

И хлопнув в ладоши, торопит мальчиков, которые уже готовы стартануть с места.

Мы вместе идём к машине брата, перекидываясь колкостями.

Как же мне этого не хватало! Противности Глеба! Семейной атмосферы! И еды Любы!

Надо ещё с мамой увидеться… Надеюсь, она приедет к Глебу на Новый год.

Посадив детей на заднее сиденье, благо там есть два кресла, оставшиеся от Астры и Августа, сажусь сама. Невольно поглядываю в окно, как будто зная, что Демьян сейчас выйдет из дверей.

И да — выходит из здания, и к нему тут же подбегает какая-то девушка. И… они обнимаются. Немного скованно, но всё же.

М-да, Ярцев, кажется, ты забыл упомянуть ещё одну причину приезда.

Закусив пострадавшую губу, тут же ругаюсь себе под нос.

Всё равно.

Я приехала на родину не грустить, а наоборот — отдохнуть, забыться. И я собираюсь это сделать!

*** История Глеба тут — https:// /shrt/n32N — Отдай ребёнка. По-хорошему. Пламенный и надменный взгляд заставляет прижать плачущего мышонка к себе. — Она вас боится! — восклицаю, не зная, что делать. — Вы только что незаконно проникли в мою квартиру. Угрожали мне! А теперь хотите забрать мою дочь? — Мою, — чеканит. — Вы что-то путаете, — пытаюсь сказать с нажимом, но голос всё равно дрожит. — Я — её мама. — По документам. Я же её биологический отец. — Вы отвратительный отец, раз ваш ребёнок оказался в доме малютки! — выплёвываю с пренебрежением. Вижу, как его задевает эта фраза. Но мне плевать. Она — моя жизнь, ради которой сверну горы. — И для меня вы сейчас лишь богач, который решил, что может делать всё, что угодно. Но это не так! Она — моя дочь! И я вам её не отдам! *** Я пишу детские сказки, а он — владелец издательства, в котором работаю. Мы невзлюбили друг друга с первой же встречи. А потом он врывается в мою жизнь и приказывает отдать ему мою малышку. Его дочь…

Демьян

— Демьян Константинович, здравствуйте! — Ксюша, которая работает со мной ещё со дня основания кампании, неловко и скромно обнимает меня. Поменялась она за то время, что мы не виделись, в лучшую сторону. Покрасилась — я даже не узнал. — Мы так соскучились, вы не представляете!

— Зарплату без меня не повышают? — усмехаюсь.

— Да, совсем ироды! А я тут пашу-пашу… — отшучивается, мотнув головой.

— Посмотрим, — усмехнувшись, оглядываюсь по сторонам. Она должна была приехать на машине и отвезти меня домой. Где уже ожидает моя красавица-машина, по которой я соскучился. Надо было давно перегнать её в Питер, но там и без неё хватает любимиц.

— Пойдёмте, я тут неподалёку припарковалась, — отпрянув от меня, мило улыбается и указывает в сторону. По пути по привычке отчитывается: — Подарки я заказала, если что. Лежат все дома. Для девочек господина Соболева и вашего крестника. Владиславе Сергеевне купила её любимые духи, а Северу Игоревичу…

— Всё-всё, — останавливаю её возле автомобиля. — Я тебе доверяю, не первый год это делаешь. Буду дома — гляну.

— Да-да, вы, наверное, устали после самолёта.

Говорит так, словно я там сутки проторчал. А по ощущениям — десять минут. Время с близнецами пролетело незаметно. Особенно после того, как холодный и неприступный Саша обнял меня. Чёрт, я мечтал, чтобы мы зависли в воздухе и никуда не двигались. Лишь бы он дольше лежал у меня на плече и мило сопел в шею. А Костик без умолку болтал, рассказывая истории.

И в то же время желал, чтобы перелёт быстрее закончился.

Смотреть на Славу и знать, что с ней вчера произошло — невыносимо.

Особенно когда она облизывала пострадавшую губу. Хоть она и накрасилась в попытках это скрыть, я ведь видел всё. С первого взгляда незаметно, но, когда знаешь, что что-то не так, только и делаешь, что обращаешь внимание на припухшую скулу и крохотную болячку на губе.

Ещё раз бы вмазал тому ублюдку.

Но я и так отметелил его, что расшиб костяшки в кровь. И меня это мало волновало, когда превращал мерзкое лицо в месиво. Долго ему ещё лежать в больничке — это я ему гарантирую.

Благо не убил. Но увлёкся бы — точно оставил инвалидом на всю жизнь.

Пусть спасибо скажет, что я ему ещё и скорую вызвал, после того как мы мило поболтали.

Последствий не боюсь — даже если он напишет на меня заявление, всё чисто. Думаю, он даже не шелохнётся. Трус, не иначе.

И вроде легче должно было стать после этого, но не стало. Дырка в груди каждый раз расширяется, когда вижу свою бывшую жену с потускневшим взглядом, хотя она и делает вид, что всё в порядке. И когда она услышала, как заговорил её сын — она снова стала той Славкой, в которую я влюбился.

Жизнерадостная, весёлая.

И кажется, я уже начинаю по ней скучать. И по двум маленьким капелькам воды.

Когда девушка подходит к водительскому месту, хватаю её за плечи и одним движением отставляю от машины.

— Ключи, — протягиваю ладонь.

— Да я поведу…

Делает одно, а говорит другое. И тут же передаёт ключи, заметив мой осуждающий и недовольный взгляд.

— Простите, вечно забываю, что вы не любите, когда кто-то другой за рулём.

— Молодец, одну премию ты уже заслужила, — усмехнувшись, сажусь в машину. Вижу, как девчонка, счастливая, обегает тачку, садится рядом.

— Вы самый лучший начальник!

Вставляю ключ в замок зажигания.

— Подхалимка. Одной премии будет достаточно.

Ксюша не жадная на деньги, но пошутить она любит. И цену своему старанию знает.

Отъехав от парковки, тут же слышу от неё вопросы:

— Вы сейчас домой?

— Да.

— А когда в офис заглянете? Все ждут вашего возвращения. Сегодня уже тридцатое. С первого числа многие на выходные уходят.

— Завтра, — сообщаю. Сегодня у меня другие дела — посетить друзей.

Собственно, к ним я и отправился после того, как заехал домой, перебинтовал руку, принял душ и забрал подарки.

Давно не виделся со своим другом и соперником одновременно.

— Кто это ко мне пожаловал? — спускаясь по лестнице, нагло спрашивает хозяин дома.

Север в домашней одежде и с двумя розовыми заколками в волосах не похож сам на себя. Я знал его военным, начальником части и политиком, а сейчас он бизнесмен и просто папа.

За ним сбегают две маленькие крохи лет восьми и кричат:

— Пап, ещё не всё! — голосит малютка с лаком для волос в руках.

Ух, не повезло… Я бы сыновей хотел. Чтобы с ними из «Лего» дома строить. В машинах разбираться. А не марафет на башке наводить.

— Да, надо ещё масочку! — лепечет вторая, тряся упаковкой из-под тканевой маски. Ох, помню, как Славка постоянно уговаривала делать их вместе. А теперь эта участь постигла друга благодаря дочерям.

Двойняшки Маша и Даша похожи друг на друга. Единственное отличие — цвет глаз и их характер. И даже сейчас понимаю, кто есть кто.

— У нас гости, — улыбается Север, развернувшись к детям. — Давайте вы сделаете папу красивее потом.

Любопытные взгляды с лестницы летят на меня.

— Дядя Демьян! — раздаётся в унисон и с улыбками на губах. — Привет!

— Ого, я уже думал, вы забыли меня за полгода.

Как же они выросли…

— Да попробуй забыть крёстного Ярика, что подарки не только крестнику возит, но и девочкам. Да они в шоколаде живут.

Двойняшки смеются и стартуют с места.

— Мы Ярика позовём! Он с мамой читать учится!

И их словно сдувает ветром. Время идёт, а ураганчики всё те же.

— Привет, — со вздохом подаёт мне руку глава семейства. И снимает заколки с седых волос.

— У, старость, брат, — усмехаюсь, глядя на его морщины и отвечая на рукопожатие.

— Семейная жизнь и трое детей, — хмыкает. — С каждой их выходкой плюс седой волос. Особенно когда болеют или падают. А ты же знаешь, они как втроём начнут забеги, так кто-то возвращается с разбитыми коленками.

Улыбаюсь.

Отчего-то в голове всплывает образ близнецов. Они так же веселятся? Мне казалось, у Саши с Костей идиллия в семье.

Хм, интересно, как отреагирует Слава, если я отправлю им подарки? Выкинет?

— Пошли в столовую, расскажешь, что да как.

Киваю и вместе с ним направляюсь в комнату.

Мужская болтовня длится недолго. Через двадцать минут собираемся всей семьёй Соболевых. Владка, жена Севера, стала ещё красивее. Короткие волосы отросли сильнее, доставая почти до копчика. Помню, какие у неё были до этого — почти до щиколоток. А потом она их отрезала, когда они с мужем разошлись.

— Ты о детях не задумывался? — спрашивает Влада, когда видит Ярика у меня на коленях. Качаю его, обняв, пока он лопает за обе щёки подаренные конфеты. — Как у тебя вообще на личном?

Вижу, как Соболев с опаской смотрит в мою сторону. Север знает, что, несмотря на огромную любовь к Славке, я решился на развод. И в тот день закрыл свои отношения на замок.

— Нет, — отвечаю коротко.

— А зря. Тебя дети так любят. Я видела тебя с Данькой в соцсетях. Сейчас Ярик… Да ты буквально в мальчишках купаешься, — улыбается она.

Невольно делаю то же самое. Это да — мне всю жизнь везёт на пацанов. Даже стал крёстным мальчика, хотя отмазывался как мог. Но бывшему коллеге и другу не откажешь.

Только везёт на чужих. На своих — нет.

И опять два медвежонка в голове.

Славка называет их именно так. Саша косолапый. А Костик щекастый. И в телефоне девушки на фотографии мальчишки были в пижамах с медвежатами.

Чёрт, ну почему я опять думаю о них?

— А ти нами буш пасновать? — спрашивает Ярик, засунув конфетку в рот и причмокнув.

— У нас, у нас, — угождает ему Север. — Что, смахнёмся в этом году?

Закатываю глаза.

— Не боишься, что сделаю тебя?

— Все годы ничья, а тут решил повыделываться?

— Ну всё, мальчики, хватит, — останавливает нас Влада.

Улыбаюсь. Ну всё, я точно дома. Жалко, что не в том, в который так хотелось бы вернуться. К жене, к детям.

Стискиваю зубы.

— Ладно, — встаю из-за стола, опускаю крестника на пол. — Я поеду, ещё дела есть. Завтра буду тут.

Как быстро наступило тридцать первое декабря.

— Желания загадывать будем! — с воодушевлением говорит Машуня.

— И ты будешь! — уже заставляет меня Даша.

— Хорошо, — не отнекиваюсь. — Обязательно. Подготовлю его заранее. До завтра!

Направляюсь на выход. И понимаю, что у меня только одно желание. Неисполнимое.

И это не дети. А девушка, чьи глаза давно затащили меня в плен, без возможности выбраться на свободу.

Демьян

Опускаю цветы перед могилами. И улыбаюсь. Всегда привык это делать перед родителями. Хоть неискренне, лживо, но, если смотрят на меня с того света, пусть будут спокойны.

Перевожу взгляд на третью могилу — младшего брата. Умер совсем молодым — в двадцать лет.

Все втроём разбились в одной машине.

И в один день я потерял всю семью.

Родители так и не решили, в какой цвет покрасить им гостиную. А брат так и не отучился на программиста, не проработал ни дня, хотя ужасно этого хотел. Тяга к компам у меня от него. Он готов был без умолку болтать о них — а мне правда это было интересно послушать.

И как же мне сейчас не хватает твоего бубнежа, Олег.

Зажмуриваюсь, впервые давая слабину. И отворачиваюсь, ещё раз попрощавшись с родителями и братом.

Я выговорился, поделился своей жизнью. Прибрался, оставил венки, гвоздики, починил падающую ограду. Чтобы новый год начался без хвостов.

Остался только в офис. Или заехать завтра? Сегодня у меня не тот настрой.

Да, точно, поеду домой.

Только делаю шаг вперёд, как что-то бьёт по башке. Холодный снег падает на макушку, и я поднимаю взгляд вверх. Смахиваю снег, упавший с дерева. Хм, оно всегда тут стояло?

Чёрт, явно знак, что надо ехать на работу. Нет времени прохлаждаться, поэтому еду в офис.

— Демьян Константинович, рада, что вы приехали! — бежит за мной Ксюша. Чем-то похожа на вечно суетную Алину. С помощницами мне, конечно, повезло. Верные и профессиональные. — В ваш кабинет никто всё это время не заходил! Я контролировала. Только уборщица протирала пыль, но там всё на своих местах.

Довольно киваю.

Знает, что не люблю, когда кто-то заходит туда, пока меня нет.

Там слишком много личного и важного.

И открыв дверь, переступаю порог своего кабинета. Чисто, пылью не пахнет — и правда за ним ухаживали.

Прохожу мимо стеллажей с фоторамками, статуэтками, подаренными Славой. Даже диван, который здесь стоит, выбрала моя жена. На столе всё так же убрано. По-прежнему висят стикеры, оставленные несколько лет назад. Один из них вызывает улыбку:

«Позвонить любимой, напомнить про духовку».

Тогда Славка пошла читать, поставив в духовку курицу. И, зная себя, она зачиталась бы и спалила её к чёрту.

Я даже не обновлял бумажку, зная, что такое случается стабильно пару раз в неделю.

И таких стикеров-напоминаний — десять штук. Календарь с обведёнными датами. С первым поцелуем, свиданием, днём свадьбы. Знал, как ей это важно.

Поэтому после того, как мы разошлись, я больше не смог сюда зайти.

Потому что всё здесь напоминало о ней.

Как и эта фотография в рамке, на котором счастливые стоим мы. Моя молодая жена в белом облегающем атласном платье. С диадемой в волосах и с букетом в руках. И рядом я в парадной форме.

Тогда я покончил со службой — но она захотела, чтобы я оделся именно так. Возвращаю рамку на место, боясь здесь что-либо трогать.

Не знаю, как так вышло, что рабочее место в главном офисе стало для меня хранилищем тёплых воспоминаний. И за все эти года я так и не смог сюда зайти. Боялся, что чувства нахлынут.

Но сегодня уже поздно. Взаперти они больше не сидят.

Хм, разве здесь был этот конверт?

— Ксюш, — зову девушку, стоящую в дверях. Так и не решилась зайти внутрь. Беру конверт и показываю ей. — Разве я не говорил перенаправлять всю почту мне в Питер?

— Говорили, — удивлённо шепчет она. — Не знаю, как так вышло, Демьян Константинович. Может, по привычке кто-то принёс, или вы в то время были в городе? Вот и направили сюда, а вы и не заходили.

Да уже всё. Оно лежит тут больше трёх лет и наверняка уже потеряло свою актуальность.

Только хочу выкинуть, как замечаю знакомый почерк. Его я узнаю из тысячи.

От Славы?

Нахмурившись, тут же раскрываю с кучей мыслей в голове.

Почему оно здесь — я выяснил. А вот зачем она писала мне после развода и что в нём — вопрос.

Поглядываю на марки.

Она отправила мне его из Петербурга. Точно после развода. Три с половиной года назад.

Что там? Гневное письмо с проклятиями?

Заглядываю внутрь — вижу две фотографии.

Достаю с замиранием сердца.

Одна — чёрно-белая. Снимок УЗИ. И хоть я ни черта не шарю в таких вещах — отчётливо вижу две горошинки.

Она прислала мне фотографию, когда узнала о беременности.

Хотела поделиться?..

Второе фото — только родившиеся близнецы. Маленькие, сопящие, с закрытыми глазками. Всё ещё завернутые в конверт. На выписке.

Опять улыбаюсь.

Не знаю, с какими мыслями ты отправляла мне всё это, чтобы я завидовал или радовался, но… Это пробирает до глубины души. Несмотря на всю боль, что я тебе сделал, ты не забыла про меня.

Внимание привлекает внутренняя сторона конверта. Тот самый треугольник, который закрывает каждое письмо. И там чернилами, расплывшимися от влаги, всё тем же почерком замечаю вышибающую все мысли из головы фразу:

«Ты папа».

Станислава

Мимо меня пролетают четыре топтуна. Причем так быстро, что волосы, взметнувшись вверх, падают прямо в миску с салатом. Благо я успела нашинковать только два яйца, которые сейчас выкидываю, чтобы семья в новогоднюю ночь не словила сюрприз в виде моих волос.

— Будь у нас соседи снизу, — шепчет Люба, когда мимо нас вновь пробегают малыши, — подумали бы, что здесь живёт дюжина слонов.

— Мои соседи в Питере так и думают, — говорю в ответ, улыбаясь.

Поглядываю на малышню. Несмотря на шум и гам, я рада, что братья с сестрой такие дружные. Разница у них со старшей сестрой небольшая — всего два года, но я волновалась, что Астра выросла и ей будет скучно с мальчишками. Но нет — бегает так, что пятки сверкают.

— Выросла, да? — спрашивает с сожалением Люба. — Грустно, когда дети быстро растут. Не успеваешь насладиться моментами…

— Да, — улыбаюсь, покрепче собрав волосы. Делаю гульку на голове, чтобы не мешались. — Помню Звёздочку совсем маленькую ещё. Когда толком и говорить не умела.

— И я, — расплывается в блаженной улыбке. — Зато сейчас уже читает, считает. Умненькая, в папу пошла. Я всё боялась, что характером в мать пойдёт. И атас будет…

— Да ну, — выпаливаю. — Пока её мама ты — с ней всё будет в порядке.

Девушка рядом со мной вообще святая. Раньше работала в доме малютки, пока туда не попала дочка моего брата, от которой его бывшая жена отказалась в родильном доме, ничего не сказав Глебу. И как хорошо, что Астра нашлась. Я брата таким счастливым давно не видела. Особенно когда в его жизни появилась не только дочь, но и Любовь.

А ведь их отношения начинались сложно… Он дочь забрать хотел силой. Но Пожарская, в прошлом Нежная, боролось за неё, как могла, несмотря на то что она ей неродная.

Когда услышала это впервые — восхитилась.

Наверное, она стала моим примером перед глазами, почему я готова была принять чужого ребёнка и сына Демьяна.

Несуществующего сына Демьяна…

— Не будешь говорить ей о том, что неродная ей? — спрашиваю тихо.

— Мы говорили с Глебом на эту тему. Не скажу. Я её с месячного возраста выхаживала, поэтому тут без вопросов. И у нас эта тема под запретом, — шикает на меня.

— Прости, — неловко улыбаюсь. — Запомнила, ротик на замочек.

Делаю детский жест, выкидывая воображаемый ключик в пустоту. Опять смотрю на малышей, нарезая салаты. Не могу нарадоваться при виде них. Они все мне как родные.

Астра была той, с кем я нянчилась, когда мечтала о ребёнке.

Август такого же возраста, что и мои мальчики, поэтому, встань они втроём и пойди со мной на выход, я заберу всех, позабыв, что детей у меня двое.

Ну, а мои мальчики… Мой маленький свет на тёмном пути.

— Как, кстати, Саша? Он заговорил?

«Папа».

Отголоски его нежного голоса буквально застряли в ушах и сознании.

— Да, сегодня.

— Ого! Прямо сюрприз в новогоднюю ночь! Может, ещё чего будет? — тычет меня локтем.

— Какой? — нахмурившись, останавливаюсь с ножом в руках.

Может, не надо?

— Да кто его знает? Может, узнаешь о беременности или встретишь прошлых знакомых, с которыми наклюнется роман. Кстати, читала твой гороскоп, и…

— Стой-стой, баптистка. Хватит мне пока детей, — смеюсь. — Тут бы с двумя справиться.

Это они с виду милые и пушистые. А так посидишь с ними пару дней в квартире один на один — выть начинаешь. Я всё ещё приверженец убеждения, что маме тоже нужно свободное время.

— Ой, а я ещё бы хотела, — вдруг выдаёт Любовь. — Больше детей!

— Извращенка, — махнув головой, продолжаю нарезать салаты.

— Чуть-чуть. Ты у нас надолго, кстати?

— Уже выгоняешь? Мой брат на тебя плохо влияет.

— Нет! Просто столько планов, надо всё успеть! Хочу со всеми сходить куда-нибудь. У нас новый парк аттракционов открылся, плюс горки для детей. Мы там уже были — адски красиво. Хочу близнецам показать.

Да, и мне хочется провести время с семьёй.

— Не знаю, — прикрываю глаза. — Возможно, надолго.

На неделю, месяц или пару… А может, и вообще вернуться обратно?

В тот город я бежала от Демьяна. От мыслей о нём. А сейчас… Он там, везде. Даже мой медицинский детский центр напоминает теперь о нём. Без меня бизнес не пропадёт — найму ещё работников. А тут… Займусь материнством, детьми.

— О-о-о, отличная новость!

— Какая новость? — появляется Глеб из ниоткуда с банкой огурцов в руках. Домашние закрутки…

Вот это моего брата-миллиардера жизнь развернула. У него жена закрутку делает! Да когда подобное было в его доме?!

От этого счастье распирает изнутри. Радость за брата берёт своё, и я готова разрыдаться. Ему очень идёт семейная жизнь.

— Что ты меня скоро обрадуешь замужеством? — смотрит на меня Глеб.

— Сплюнь! — бью его по плечу.

— Ай, — выпаливает от неожиданности. — Астра, звёздочка моя, меня тётя твоя бьёт.

Моя лапочка отрывается от игр с мальчишками и, запыхавшись, говорит:

— Папа, низя обижать тётю, — грозит пальчиком. И обращается ко мне: — Тётя, низя бить папу.

— Моё ты солнышко, — умиляюсь от этой защитницы. — Нейтралитет маленький.

Мы дружно смеёмся.

И среди этого смеха я слышу радостный возглас Саши.

— Папа!

— Ого, — брат приходит в изумление. — Заговорил? Серьёзно?

— Сегодня, — хвалюсь. — В самолёте. На руках у Де…

Осекаюсь. Лучше не говорить об этом Глебу.

— Деда Мороза, — спохватившись, нагло вру. — Там был на борту один.

Брат хмурится, явно сомневаясь в моих словах.

— А чего «папа» тогда сказал?

Пожимаю плечами.

— Кто его знает? Ты вообще чего пришёл? Ставь банку огурцов и иди, не мешайся! Лучше займи детей, пока мы тут готовим.

Отодвигаю брата от стола. И не могу передать словами, насколько хорошо себя чувствую сейчас.

И всё же я дома…

— Ма, я касивый? — Костя крутится, демонстрируя свой новогодний наряд.

— Конечно, красивый, — поправляю красный галстучек. — Нам же эти костюмы Марина сшила.

— Как и моё платье? — спрашивает Астра, не отрывая взгляда от переливающегося пудрового цвета платья. Воздушное до одури. Сама бы такое надела — если бы влезла.

— Да-а-а, — тяну и не могу насмотреться на эту красоту.

Подруга в подарок подогнала мне три наряда для мальчишек, отличающиеся только цветом галстуков и платочков. А для Астры красивое платье.

Вот сейчас мы переодели крошек, перед тем как встречать Новый год.

Когда он там уже наступит? Мы уже все устали!

С самого утра режем салаты, потом наряжали ёлку, которую малышня чуть не уронила, а теперь ещё и прихорашиваемся. Потому что надо сделать семейное фото!

— Вставайте уже, — торопит нас мама, махнув нетерпеливо телефоном. Мы все бежим к ёлке, расставляем в первую очередь детей. Мальчишек вперёд, Астру рядышком с ними, чтобы было видно платье на фотографии. За ними в центре Глеб, а мы с Любой по бокам.

Мама всё-таки приехала встречать с нами Новый год. И предложила сделать первое фото нам, а потом всем вместе.

Встаём красиво.

— Звезду криво нацепили, — качает головой родительница. — Глеб, поправь.

Огромная ёлка — почти такого же роста, как и брат. Как он дотянется, не свалив её? Нам стул пришлось брать. Вряд ли мы сейчас на каблуках и в платьях наверх полезем.

— Пап, пап, тавай я! — просит Август и тянется к отцу на руки. Улыбнувшись, Глеб сажает его на плечи, и малыш поправляет звёздочку крохотной ладошкой. — Ба, тяк?

— Да-да, всё отлично, — показывает палец вверх.

Опять всё встаём по местам, делаем несколько кадров. Затем к нам прибегает мама, садится к малышне на корточки в своём белом костюме.

Закончив, все с облегчением выдыхаем.

Внезапно Сашенька хватает меня за край длинного чёрного платья и с грустью спрашивает:

— А папа?

Слёзы наворачиваются на глаза от этого взгляда.

Вижу от брата вопрос в виде изогнутой брови. Чёрт, это невозможно объяснить…

Присаживаюсь на корточки.

— Медвежонок мой, как бы тебе объяснить…

До нового года десять минут, а я сижу перед сыном и не знаю, что сказать.

Опять.

— Он не придёт.

Не это говорят и без того расстроенным детям.

Чувствую себя отвратительной матерью, но зачем лгать? Ему надо привыкать, что Демьяна не будет в нашей жизни. И Саша быстро его забудет. Просто после вчерашнего перелёта он на эмоциях.

— Потему? — говорит второе слово. Так чётко, будто это не он молчал все это время, а где-то болтал втайне от меня.

— Он…

Мой телефон начинает звенеть. И я, используя это как повод, быстро встаю, суетливо хватаю телефон с тумбочки и, пока все отвлеклись, отвечаю, не глядя на экран.

Родственник поздравляет с наступающим. Машинально произношу ответное поздравление и возвращаюсь к столу, где Саша уже играет с братом.

Малыши с воодушевлением ждут праздника, чтобы открыть подарки, которые принёс им Дед Мороз под ёлку. Астра только закатила глаза на эту фразу.

Да она скептик, как и брат!

Наконец бьют куранты. Достаю заранее написанное на листочке желание.

Оно у меня одно. Чтобы дети не болели.

Его я загадываю каждый год. Но сегодня… Я делаю то, о чём никогда не думала.

«Желаю, чтобы у малышей появился отец».

Поджигаю бумажку, с нетерпением смотрю за тем, как она тлеет.

— Девять раз уже пробило! — истерично вопит мама.

Кидаю пепел в шампанское и, скривившись, выпиваю всё до дна.

Успела!

— А ты? — спрашиваю у Любы, зажав рот. Пузырьки от шампанского ударяют прямо в нос. — Не будешь загадывать? Ты ведь каждый год писала.

— А моё уже исполнилось, — тихонечко смеётся, поглаживая плоский живот. — Больше нет.

— Ты серьёзно? — хлопаю в удивлении ресницами.

— Я это не контролирую! Всё муж!

— Кролики! — шучу под вой детей и хлопушки от Глеба. Хорошо, что он не слышал и был занят своим делом.

Вот и Новый год…

Говорят, как его встретишь, так и проведёшь. И я буду только рада собираться вот так вместе каждую неделю. Дома хорошо…

Достаю телефон и решительно отменяю билеты, которые купила на самолёт обратно до Питера. Если передумаю — куплю в любой момент.

Вместе с этим телефон вибрирует.

Звонок…

«Демьян».

Э-э-э, решил поздравить?

Отвечаю, не зная, как реагировать.

— Надо встретиться, — выпаливает Ярцев вместо поздравлений.

Дежавю какое-то. Я звонила ему так же, требуя о встрече.

— Когда?

— Сейчас.

— Нет, — отказываю. — Как ты себе это представляешь?

Пробок нет, но я никуда не поеду!

— Выходи, я у твоего дома.

Рефлекторно встаю, смотрю в окно. Вижу только высокий забор и ворота.

Он до сих пор помнит, где живёт мой брат? И даже забрался в эту глушь?

— Ты не шутишь?

— Слав, какие, на хрен, шутки?

Меня этим тоном как простреливает.

Он со мной так зло не общался… Да никогда! Даже когда я приехала к нему пару дней назад и сказала, что всё знаю, он не говорил со мной так грубо.

— Сейчас, — в растерянности отвечаю. Оставляю телефон на столе.

— Ты куда? — спрашивает Глеб.

— Я всё объясню позже, — направляюсь на выход. — Скоро вернусь.

Натянув пальто и сапоги, вылетаю на улицу. Ёжусь от мороза, который уже коснулся голых ног, выглядывающих из-под чёрного платья.

Опять снег!

Бегу на выход, не подозревая, из-за чего Ярцев мог так неожиданно позвонить мне. Ещё и на взводе…

Открываю калитку, вижу заведённую машину и такого же Демьяна. Он бросает в меня взгляд ледяных голубых глаз, от которого тут же хочется спрятаться.

Станислава

— Это не могло подождать до утра? — первая завожу разговор. Не по себе становится от острых черт лица бывшего мужа. Я таким его несколько раз в жизни видела — когда он был зол настолько, что готов был убить. Не меня, конечно.

Но теперь, кажется, он готов испепелить и бывшую жену.

— Нет, — напряжённо выпаливает, оглядывая меня. Явно замечает мои голые ноги, не прикрытые платьем и сапогами. Наряд у меня длинный, красивый, но этот вырез… И пальто не помогает. Рано я выпрыгнула на улицу, боясь, что что-то произошло. — Иди в машину.

Кивает на свой автомобиль. И не дождавшись моего ответа, шагает к нему, хрустя снегом.

В другой день я бы напряглась и отказалась, но сейчас, продрогнув за пару минут, бегу за Демьяном. Сажусь на переднее сиденье и выдыхаю, ощущая тепло и покалывание во всем теле.

Поворачиваюсь в сторону Ярцева. И с тревогой спрашиваю:

— Так что, — слышу, как щёлкают все замки в салоне даже через рёв мотора. А это ещё зачем? — случилось?

Он не отвечает. Вдруг кладёт ладонь на рычаг коробки передач и, сжав другой рукой руль, трогается с места. Так быстро и резко, что я только и успеваю ухватиться за панель.

Со страхом поглядываю на бывшего мужа. Он же не сошёл с ума?

Сердце едва не выпрыгивает из груди.

— Демьян?

Мы отъезжем от ворот дома моего брата.

Рефлекторно тянусь к карману, пытаясь нащупать телефон.

Я оставила его в доме!

Отставить панику! Разве Демьян может причинить мне вред?

— Я нашёл твоё письмо, — зло выпаливает.

Какое ещё?..

Меня вновь трясёт.

Письмо. Неужели он про то самое?

— Я думала, оно затерялось, — выпаливаю, не зная, что сказать.

Он теперь знает. Знает, что близнецы — его малыши. Поэтому он так зол?

Демьян вдруг поворачивается в мою сторону. Ведёт машину, но на безлюдную дорогу не смотрит. Везёт, что брат живёт отдалённо, за городом, не жалуя шум и суету. Вряд ли тут врежешься в кого-то, но можно слететь в кювет.

А мне нельзя. У меня дети маленькие. Они не могут лишиться отца и матери в один день.

— Почему ты мне ничего не сказала? — зло летит в мою сторону. Глаза полыхают гневом.

— Демьян, пожалуйста, смотри на дорогу, — прошу его, начиная паниковать.

— Ответь! — восклицает. И скорость, судя по ощущениям, увеличивается. Он что, ускоряется?..

— Не сказала когда? Когда мы встретились? — торопливо спрашиваю, смотря то на дорогу, то на него. — Я ведь написала в письме. Отправила тебе его. И то, что ты его так поздно нашёл — уже не моя вина. Пожалуйста, смотри вперёд!

Вижу, как он закипает. Отворачивается, и как раз вовремя — впереди дорога делает небольшой поворот.

Прикрываю глаза и выдыхаю.

— Не гони. У нас двое детей, и я не хочу, чтобы они остались без родителей в один день.

— Они хоть обо мне знают? — нетерпеливо спрашивает. — Ты им обо мне рассказывала?

— Нет.

Говорю это на свой страх и риск. Боюсь, что он ускорится. Но он только сильнее сжимает руль — до побелевших костяшек.

— А мне позвонить не могла? Что за бред, Слав? В век телефонов, электронных почт, да чего угодно, ты не могла написать мне сообщение?

— Зачем? — спрашиваю с претензией уже я. — Чтобы твоя жена первая увидела это? Удалила? Или вообще выкинула твой телефон? Скажи спасибо, что я вообще сделала это! После того, как ты наврал мне, я должна была вообще вычеркнуть тебя из своей жизни.

— Не было у меня никакой жены, — говорит сквозь зубы.

— Да ты что?! — восклицаю зло. — Тебе напомнить, что ты мне сам врал про всё это?! А теперь злишься на то, что я умолчала про детей? Да я хотела сказать! Ещё с того момента, как увидела тебя в Питере. Прощупывала почву. И уже готова была, но… Ты просто добил меня, Демьян. Жить четыре года во лжи, зная совсем иную историю, и…

— Ты должна была сказать в самом начале.

— После того, как ты признался мне в измене? Максимум, что я должна была сделать — наслать на тебя порчу и порвать все фотографии. Но я этого не сделала!

Бесит!

Я сказала ему о детях. Своим путём. Я не знала, что делать. Стояла на перепутье. Боялась за свою жизнь, за жизнь своих мальчиков. И я отдалась на волю случая.

Пожалела ли я об этом? Возможно, сейчас. Не тогда, когда была уверена в существовании его новой возлюбленной и ребёнка. А теперь, когда знаю, что всё это время он жил один, поступила бы по-другому.

Позвони я ему тогда и сообщи, что родила, он ведь приехал бы? Сказал ещё тогда, что соврал, желая мне счастья? Всё могло бы быть иначе!

Но я не ощущаю здесь своей вины. Я виню только его. За то, что он один решил, как МНЕ будет лучше.

— Останови машину, — говорю от злости. Дёргаю за ручку. Понимаю, что моя попытка вырваться и уйти от него чревата последствиями. Даже если он меня и послушает, я не доберусь до дома брата. Ни одной машины, вокруг только лес, снег и редкие фонари.

Не слушается.

Пытаюсь не закипеть. И уже с угрозой бросаю:

— Если не остановишь машину, это конец, Ярцев. Ты так же быстро лишишься сыновей, как их обрел.

Замираю. Это всего лишь блеф. Я не смогу ему препятствовать, учитывая, что медвежата тянутся к нему. Но он настолько сейчас не в себе, что единственное, что я могу сделать — это угрожать.

И он замедляется. Отъезжает чуть в сторону, на обочину. И я, дождавшись, пока он остановится и разблокирует замки, тут же выхожу на улицу. После тепла салона ёжусь от холода и, ничего не дожидаясь, шагаю в сторону, откуда мы приехали.

Глупая попытка вернуться домой. Но она лишь для того, чтобы привести бомбу замедленного действия в порядок. И заодно охладить свои мозги.

— И куда ты собралась в таком виде? — доносится мужской голос мне в спину.

— Я не просила меня куда-либо увозить! — кидаю ему через плечо.

Раздаётся хруст снега. Идёт за мной.

Хватает за запястье и останавливает, разворачивая к себе.

— Пожарская, не глупи, — говорит уже спокойнее.

С таким Демьяном теперь можно говорить.

— Отвези меня домой, — прошу его.

— Как только поговорим.

— Мне показалось, мы всё выяснили.

— Ничего мы не выяснили, — хватает моё лицо в ладони, заставив посмотреть на него. — Слав, прости. Я сейчас сам не свой. Я два часа назад узнал, что у меня есть сыновья.

Мог бы узнать о них раньше, если бы не соврал.

Или нет. Если бы не эта ссора, я бы не отпустила мысль о беременности, и, возможно, так ничего у нас и не вышло бы.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебивает мои мысли. — И знаешь, что самое дерьмовое в этой ситуации? Что хотел спасти нас обоих, а в итоге — лишил отца двух маленьких человечков.

Прикрываю глаза. Опять делаю вдох-выдох. Не боюсь делать это перед ним. Он знает, что это мой метод успокоения.

Да только ничего не выходит. В груди больно. В висках тянет. Я не знаю, что правильно, что нет. Кто во всём этом виноват. Уже ничего не изменить.

— Были бы они, солнце, если бы я не ушёл?

Не знаю.

— Смирилась бы ты с обычным разводом, скажи я, что нам просто не быть вместе?

Не знаю!

— Любая другая бы не посылала письмо, чтобы сообщить о рождении двух детей. Если бы я увидел его раньше, я бы вернулся. И ты бы приняла?

Закусываю губу.

В этот раз мне известен ответ, но боюсь произнеси его вслух.

— Приняла бы, Слав, — выдыхает он за меня. — Ты ведь любила меня даже после того дерьма, что я сделал.

— Любила, — отвечаю без раздумий.

Даже после того, как он потоптался по моему сердцу. Разделил душу надвое, заставив любить и ненавидеть одновременно.

И правда, не люби я его тогда, ни за что не сказала бы ему о детях. Не попыталась вернуть нас. Нашу семью.

И я любила бы Даню.

Но никогда не простила бы измену. И он это знал.

— А сейчас? — вдруг спрашивает.

— Демьян, — выдыхаю со стоном. Почему он вообще спрашивает меня об этом! Вижу его бегающие зрачки. Он ждёт ответа. Но не дождётся. Не сейчас, когда в голове и на душе полная каша. Мне просто хочется спрятать голову в сугроб. Сделать вид, что меня здесь нет. — Отвези меня домой, пожалуйста, — проговариваю ещё раз уже тише. Но вместо того, чтобы отпустить меня и дать пройти к машине, Демьян рывком притягивает моё лицо к своему. В порыве касается своими губами моих.

И это ощущение совсем другое. Мысли кардинально отличаются от тех, что были в первый наш поцелуй, тогда, в кабинете.

Тогда я считала его изменщиком с ребёнком. А сейчас… Он мужчина, подаривший мне два маленьких счастья. Мужчина, которого я раньше любила всей душой. До помутнения, до одержимости.

Мне теперь не страшно, что я разрушу чужую семью. Мне не противно. И я, невольно забыв обо всём, на эмоциях отвечаю на его поцелуй.

Отдаюсь чувствам.

Руки с моих щёк пропадают. Появляются на талии, и Ярцев притягивает меня к себе сильнее. И я прерываю поцелуй первая, подставляя свой лоб.

Нельзя. Я пока не решила, что делать с тобой, Демьян.

Детям нужен отец, но… Что-то внутри меня этому противостоит. Чёртова обида.

— Я замёрзла, — шепчу. И он отпускает. Позволяет уйти, сесть в машину. Без слов возвращается следом, трогается с места, разворачиваясь. И отвозит меня домой.

Мы молчим, ничего не говоря.

Сейчас я прикрываю глаза и чувствую нереальное облегчение от того, что он всё знает. Нет больше той непосильной тяжести на плечах, в груди.

Демьян спокойно, всё так же молчаливо высаживает меня у дома. Не прощаюсь, ничего не говорю. Демьян знает о детях. А я знаю его. Поэтому не бросаю ему привычное «пока», зная, что теперь он в нашей жизни задержится на долгое время.

Навсегда.

Станислава

Потягиваюсь в кроватке под бубнёж малышей и шелест упаковочной бумаги. Не удивлена, что они проснулись раньше меня. Ночью они не стали открывать подарки в моё отсутствие. А когда я вернулась, тут же начали зевать, и я еле уговорила их подождать до утра и насладиться подарками, принесёнными Дедом Морозом, вместе.

Поглядываю на время в телефоне.

Ох, ещё полчасика…

Не в силах открыть глаза, тут же проваливаюсь в дрёму.

Проснувшись, вновь смотрю на телефон. Фух, проспала ровно полчаса.

Еле встав с постели, зеваю. Оглядываю бардак вокруг.

Вот же свинюшки… Оставили упаковку валяться прямо на ковре в нашей комнате. Тут же всё подбираю, отправляю в мусорное ведро в ванной комнате. Чищу зубы и, сменив пижаму на домашний наряд, иду на поиски своих поросят, которые без меня явно даже не пытались умыться.

Спускаюсь по лестнице со второго этажа и слышу радостные возгласы с кухни. Не только Костика и Августа, но ещё и Саши. Он сегодня явно разболтался… С чего бы?

Нет, этот маленький шпион всё это время мог говорить. Прекрасно ведь понимает нас и болтает. Только тихо, неуверенно.

Хм, и мужской голос.

Мне показалось, или?..

Ускоряю ход.

Да нет, это Глеб!

Вылетаю в гостиную, пробегаю мимо стеллажей с книгами брата и оказываюсь на кухне. Не показалось! Ярцев! Сидит за столом во всей красе, распаковывая коробку от игрушки и вручая Косте.

Нет, я знала, что в моей жизни он начнет появляться чаще, но чтобы утром первого января! Это вообще!

— Привет, — говорю нерешительно в компании Любы и детей. Вчера я мельком сказала им, что меня поздравлял бывший муж, поэтому я задержалась. — А ты чего тут?..

— К мальчишкам приехал, — ласково произносит Демьян и треплет их по макушкам.

— Это я поняла. Как тебя Глеб вообще впустил?

— Пришлось, — хмыкает братец, проходя мимо с сынулей на руках. — Он сказал, что вырубит мне весь интернет в доме, и малышня не сможет смотреть мультики.

Грязные игры!

— А если Август не посмотрит серию своего любимого каждодневного мультика… — вздыхает Пожарский, присаживаясь на стул и стреляя в Ярцева взглядом, словно молнией, — будет скандал. Я всего лишь его избегал.

— Не преувеличивай, — машет рукой Демьян.

Отчего-то раньше мне казалось, что, встреться они друг с другом, будет конфликт. Хотя брат всегда придерживался мнения, что отец должен знать о детях. У него ведь была похожая ситуация, когда его невеста скрыла Астру и отдала в дом малютки. Вот он и за то, чтобы правду знали все…

Не удивлена, если ещё и спелись.

— Мам, смаи! — хвастается Костя автоматом.

— Надеюсь, он стреляет не водой, — шепчу, ежась и представляя, как вся эта вода летит в меня.

— Нет, — успокаивает меня Ярцев.

— А у меня оть, — нерешительно произносит Сашенька, показывая почти точно такой же автомат.

— И я, и я, — вставляет пять копеек Астра, показывая букетик цветов, в которые зарывается носиком.

Скрещиваю руки на груди и улыбаюсь. Замечаю ещё один букет на столе, видимо, для Любы. И рядом — коллекционное издание комиксов, которые брат в последнее время собирает.

— Всех подкупил, — догадываюсь. Вижу самоуверенный вид этого человека. Конечно, как иначе могло быть!

— Ладно, мы с Глебом пойдём, — суетливо произносит Люба, толкая мужа в плечо. — А вы пока болтайте.

— Я же только пришёл.

— Пошли, тебе говорю, — почти выгоняет его из кухни. Детки бегут за ними, с интересом наблюдая, как мама ругает папу. Мы остаёмся вчетвером, и я, чтобы не стоять истуканом, делаю себе кофе.

Неловко. Надо чем-то занять руки, раз жена брата специально оставила нас одних.

— Я не ожидала тебя так рано, — говорю честно, насыпая растворимый кофе в чашку.

— Я нетерпеливый.

— Помню, — залив кипятком кофе, оборачиваюсь к мужчине и поглядываю на детей.

Хех, веду себя с Ярцевым так, будто это не мы заделали двух мальчишек, что сейчас восторженно играются с подаренными игрушками.

— Хотел предложить погулять. Первое января — самое то. Отсутствие пробок, м-м-м.

— Это Москва, — усмехаюсь. — Не надейся.

— Точно, — кривится. — Но моё предложение ещё в силе. Отпустишь нас на горки?

— Гойки? — радостно переспрашивает Костя.

— Опути! — просит жалобно Саша. — Папой на гойки.

И как возможно отказать двум маленьким пупсикам, которые делают глазки хлеще кота в сапогах? Да они его переплюнули!

Ещё и двойной удар.

Прочистив горло, стараюсь быть строгой матерью:

— А вы не будете себя плохо вести?

— Неть-неть! — синхронно мотают головами.

— Ладно, — быстро соглашаюсь. Строгость строгостью, но я слишком мягкая по отношению к ним. Да и настроение у меня хорошее! — Но мне нужно полчаса, чтобы привести себя в порядок.

— Ты поедешь с нами? — выгибает в вопросе бровь бывший муж.

— А ты думал, я доверю тебе детей? — делаю глоток кофе. Наивный!

— У меня был опыт, — звучит резко, будто он оскорблен.

— Даня всё же был постарше.

Интересно, как он там? Сильно скучает по Демьяну? Хочется спросить, но я не решаюсь. Ничего, сегодня ещё будет возможность.

— Ладно, я, на самом деле, надеялся, что ты поедешь с нами. Из меня никудышный отец, и я, вероятно, не справлюсь один. Плюс…

Он встаёт из-за стола и подходит ко мне настолько близко, что я округляю глаза. Нет, мы вчера поговорили, даже поцеловались, но я не думала, что он будет таким решительным. Хотя… Узнаю Демьяна. Моего Демьяна.

Который сейчас обнимает меня за талию.

— Надо же мне как-то вымаливать прощение.

— Запасись терпением, — усмехаюсь. — Тебе придётся делать это долго и старательно.

Выкручиваюсь из его хватки. И с какой-то радостью зову за собой малышей — собираться на семейную прогулку.

Станислава

— Я буду благодарна, если ты не будешь курить, — надеваю перчатки, шагая по морозной улице. А мальчикам хоть бы хны! — Костя начинает чихать от запаха сигарет.

— Костя, — довольно тянет Демьян. — Ты назвала их в честь наших отцов.

— Ага, — улыбаюсь. Заметил всё же. — Думала, ты догадаешься раньше. Ты ведь наверняка проверял меня, когда увидел их?

Закатывает глаза.

— Мне что, делать нечего?

Толкаю его в бок локтем и слежу за близнецами, скачущими к ледяным горкам с ватрушкой.

— Ладно, раскусила, — смеясь, хватает меня под руку. Исключительно потому, что перед нами скользкий участок, который он помогает мне безопасно пройти. — Смотрел.

— И не догадался?

— Думал, ты сделала ЭКО.

— Хм, если честно, даже не задумывалась. Я решила удариться в работу, а потом узнала, что беременна.

— Дай угадаю, ты называла меня лузером в тот момент?

— Нет, я была самой счастливой на свете, — смотрю вслед своим медвежатам. — И надеялась, что ты тоже.

Вмиг становится грустно. Но я смахиваю этот морок из сожалений и пытаюсь отвлечься.

— Давно ты начал курить? Ты ведь всегда ненавидел сигареты.

— Давно. Сразу после развода. Но! Я в завязке уже неделю!

— Ого!

На секунду он задумывается.

— Черт, соврал. Пару дней назад курил.

Пару дней назад… Невольно передёргивает. Хватаюсь за Ярцева ещё сильнее, вспомнив Петра и то, что он пытался сделать.

— Извини, — произношу, понимая, что сжимаю его руку слишком сильно. — Там было скользко.

— Ничего, — отвечает напряжённо. — Что ещё расскажешь о малышах? Мне интересно.

Ох, эта тема нравится мне намного больше — я готова говорить о сыновьях часами. Поэтому, пока дети катаются с горки, я без умолку трещу, рассказывая о близнецах. Первое слово Кости, как праздновали день рождения, все смешные и тяжёлые моменты, которые помню.

Наш разговор прерывает вернувшаяся радостная малышня.

— Посите с нами! — тянут нас за куртки. — Кататься!

— Ой, нет, — сразу отказываюсь. Куда?! Я не в том возрасте, чтобы попу морозить! — Давайте без меня, а?

— Пошли, прокатимся и пойдём есть, — вдруг соглашается Ярцев. Нет, я знала, что он за любой движ, но кататься с горки?! — А то ты так и не позавтракала, хоть пообедаешь.

Смотрю на время и офигеваю — три часа дня! А у меня столько энергии, будто мы здесь всего полчаса.

— Ладно, — нехотя произношу и встаю с качелей, на которых всё это время каталась. Как можно идти против толпы?! Да ещё из трёх мужиков. Безоговорочное поражение.

Перед горкой оставляю свои вещи на хранение.

— Давай вдвоём? — предлагает мне Демьян, завидев мой мимолётный страх в глазах перед горкой. Она невысокая, конечно, подстроенная под детей, но… Трусиха я в таких делах. — Или слабо?

— Не начинай, пожалуйста, — шепчу, усаживаясь на ледянку. Как хорошо, что рядом нет моих пациентов! — Садись, и поехали уже. Мальчики, за нами поедете, хорошо? Как только мы встанем и отойдём.

— Оёсе, мам! — соглашается со мной Саша.

И я, зажмурившись, чувствую, как Демьян садится позади. А потом толкается вперёд, и мы оба скатываемся с горки.

Кажется, я переоценила её возможности, поскольку спуск длится недолго.

— Фух, — вылетает из горла. И я быстрее встаю, чтобы не заставлять ждать моих мальчиков. И в спешке тут же поскальзываюсь и падаю прямо на бывшего мужа.

Эй, да что же такое!

Такое уже было! Может, хватит?

Я опять сверху на нём, в снегу.

— Я понял, — усмехается Ярцев, опустив свои руки мне на талию. Даже через теплое пальто и свитер ощущаю тяжесть его рук. — При любой удобной возможности ты хочешь меня оседлать.

— Да это случайность! — краснею от двусмысленной позы.

Только хочу встать, как слышу крик близнецов. Они пролетают мимо, чуть дальше, спустившись следом за нами. Вот кому я всё говорила?!

Выпрыгивают со своей ватрушки и бегут к нам. Тут же плюхаются рядом с Демьяном. И на этот раз не атакуют его, а наоборот, мило целуют в щёчки.

Мои вы прелестные…

На глазах тут же наворачиваются слёзы.

И я встаю, боясь, что все увидят мою маленькую слабость.

Никогда и представить не могла, что этот день настанет. Сыновья проведут время с отцом.

Пытаюсь не думать об этом и помогаю мальчикам встать. Быстрее гоню всех в кафе неподалёку.

Пообедав, дети снова рвутся на горку. А затем как-то уламывают отца сходить ещё и в кино. Пришлось ехать в ближайший кинотеатр и смотреть мультик.

И я так выдохлась к семи часам вечера, что, как только темнеет, начинаю зевать. А мои активисты наконец-то прощаются с силами и готовятся ко сну.

Класс, приедем домой, поужинаем — и на боковую.

— Если вы не против, мне надо заехать домой, — по пути, отвлёкшись на телефон, произносит Демьян. Видимо, что-то случилось на работе.

— Без проблем, — мотаю головой, зная, что мальчикам нравится Ярцев, и они будут только рады провести с ним больше времени.

И как только мы останавливаемся у двухэтажного коттеджа, любопытные сони тут же приходят в себя и бегут за отцом.

А я рассчитывала тихонько отсидеться в машине… Приходится выйти и мне.

Да и дом вызывает интерес. Что-то он мне напоминает.

— Это тот самый, который мы планировали купить, — поясняет Демьян, открывая дверь в дом. Видимо, заметил мой изучающий взгляд.

— Да? — удивлённо хлопаю ресницами, переступая порог. Узнаю планировку. — Точно. Он.

— Купил его давно. Хотел сделать сюрприз, но там… Сама знаешь, что было.

— Можно я пока осмотрюсь? — не обращаю внимания на его слова. Уже горю от предвкушения.

Это же был дом моей мечты!

— Сколько хочешь.

Разуваюсь, и ноги сами несут меня по помещению. Как и любопытство. Помню, как в недостроенном доме я уже решала, где и что будет. Здесь очень удобно — сад и школа недалеко. А ещё ТЦ и ярмарка, где всегда есть свежие фрукты и овощи.

Идеальное место для жизни.

Не знаю, сколько времени прошло за изучением. Надеюсь, что немного. Когда возвращаюсь в гостиную, вся надежда стирается в пух и прах.

Видимо, долго я гуляла…

Два моих чуда, одетые в комбинезоны и шапки, разлеглись на диване и вовсю дрыхнут. Только дрыгают пальчиками ног в носочках и посапывают.

Хоть бы шапки сняли…

— Кхм, — раздаётся рядом такой же задумчивый звук. — Извини. Я задержался, надо было кое-что срочно отправить по работе.

— Да ничего, я сама загулялась. Кажется, мне придётся просить твоей помощи, чтобы донести их до машины.

— Без проблем, — пожимает плечами. И переводит взгляд на меня, вдруг усмехнувшись. — Но у меня есть предложение. Если хочешь, можете пока остаться у меня. Как проснутся — сразу отвезу. Или завтра с утра.

Во рту пересыхает от волнения. Что ответить? Согласиться? Всё же мальчики спят. И будет жалко будить их — они такие сладкие, особенно когда причмокивают во сне губками.

Но страшно оставаться с Демьяном наедине.

А с другой стороны… Когда мы ещё так проведём время вместе?

— Хорошо, — соглашаюсь, мягко улыбаясь. — Мы останемся ещё ненадолго, пока они не проснутся.

А я пока прожужжу ему все уши про мальчишек…

Демьян

— Ты чем питаешься? — открыв холодильник, Слава оглядывает пустые полки и тут же захлопывает его.

Захожу на кухню с бутылкой вина в руке. Не пью его — но для гостей пара экземпляров стоит. И одно из них как раз красное полусладкое, которое любит бывшая жена.

— Не ем дома, поэтому ничего не покупал. Стухнет же, — усмехаюсь. Мы оба приехали пару дней назад, и лично я вообще не планировал сидеть дома.

— А Новый год? Ты ведь не думал, что проведёшь его со мной?

— Планировал у друзей. У Севера с Владой.

Она округляет губы в удивлении. Конечно, она их помнит. Мы все дружим между собой. С кем-то сильнее, с кем-то меньше.

— Но не вышло?

— Ага.

— Они не обиделись?

— Нет. Подай штопор. В ящике с вилками и ложками.

Славка, словно зная, где и что лежит, быстро находит всё, передаёт мне. Открывая бутылку, киваю на корзину с фруктами. Подарок от Ксюши. Единственное, что есть в этом доме съедобное.

— Есть только это.

— Пока нарежу.

— Да, тебе стоит что-нибудь поесть. А то улетишь далеко и надолго, — усмехнувшись, припоминаю несколько таких моментов. Да, это было охрененное время. Когда она звонила мне в два часа ночи, полупьяненькая, расслабленная после вечера с подругами, и просила забрать её.

Рассказывала все сплетни в машине. А потом тихонько заходила домой, шикая на меня и говоря, чтобы я не шумел, а то разбужу мужа.

— А может, я и хочу, — хмыкает, очищая банан и укладывая на дощечку.

— Дети спят — мама в отрыв?

Мы раздели малышню, отнесли в детскую. Я знал, что она была здесь. Дизайнер кидала мне макеты, и я просто утвердил первый попавшийся. Там одна большая кровать с бортиками, поэтому можно не бояться, что они упадут. Спят как убитые. Конечно, столько бегать и прыгать — даже я немного подустал.

Под разговоры Слава быстро нарезает фрукты. Достаёт два бокала, один под вино, другой мне под виски.

— Тут отличная застеклённая веранда, — вспоминаю ту красоту. Для меня комната как комната, а для девушки — «вау».

— Я видела, — улыбается. — Туда и пойдём. А ты пока расскажешь мне про Людмилу и Данила.

Мазохистка, что ли?

— Зачем?

— Я уже все уши прожужжала про нас с мальчишками. Хочу знать, как жил всё это время ты.

— Мне страшно, — усмехнувшись, первым захожу на веранду. Здесь тепло, как в доме, но я все равно беру плед с полки, передавая Славе. От стёкол идёт холод — мало ли, вдруг замерзнет?

— Почему страшно? — бросает этот самый плед на пол возле окна и садится на него. Похлопывает рядом с собой, приглашая сесть. Ох, любит она это дело — посидеть на полу. Но на улице и правда красиво — снег идёт, и украшенный двор сверкает в гирляндах.

— Вдруг ты взбесишься и закатишь мне скандал? — опускаюсь рядом с ней. Чувствую толчок в плечо. И не вовремя — я только собирался налить ей вина.

Знаю, что пьёт она только для того, чтобы не напрягаться рядом со мной.

— М-м-м-м, я постараюсь держать себя в руках.

Передаю ей бокал, наливаю виски себе. Вино на дух не переношу — слишком женский напиток.

Чокаемся в шутку.

Слава после первого глотка заметно расслабляется.

Чёрт, какая она красивая… Даже сейчас, в этих джинсах, которые она носит редко и надела только из-за прогулки.

Сейчас она не та девушка, которую я видел в медицинском центре. Со стальным взглядом, невозмутимым видом. Она такая… простая. Домашняя, уютная. Обычная. Такая, какую я полюбил.

— Так что? — устремив на меня тёплый взгляд, спрашивает. — Рассказывать будешь?

Точно мазохистка.

Но и отказать ей не могу. Рассказываю о некоторых моментах в жизни. Как переехал в Питер. Как решил основать бизнес и здесь. Как пытался забыть Пожарскую, утопая в буднях с Даней. Пытался стать ему отцом.

И на этих словах сердце щемит.

Пока пытался стать отцом для чужого ребёнка… мои росли без меня.

— Людмила сказала, что чуть не поцеловала тебя. У неё есть чувства к тебе? — вдруг спрашивает. А я морщусь.

Они это обсуждали?

— Нет. Это был приступ отчаяния.

— А ты? Разве не влюбился в человека, с которым провёл так много времени? — допив вино, ставит пустой бокал на пол. Смотрит на меня в ожидании.

— Нельзя полюбить женщину своего сослуживца. И тем более питать к ней романтические чувства, зная, что он на том свете.

Говорил это и Емеле, и всем. Одна мысль о нашей связи с Людой вызывает рвоту. Мы друзья. Всё.

— Понятно, — вздохнув, Пожарская неожиданно наклоняется и укладывается головой мне на колено.

Милашка. Точно расслабилась.

— Кажется, последний бокал был лишним.

— Голова закружилась?

— Нет, язык становится без костей.

— Пока ты его полностью контролируешь.

— Ещё чуть-чуть, и перестану.

— Да? — улыбнувшись, отставляю свой стакан с виски и невольно опускаю свою ладонь на её плоский животик, приобнимая. Я абсолютно трезв, несмотря на выпитое. Но когда она лежит так рядом, хочется её коснуться. — И что твой язык хочет сболтнуть?

Она прикрывает глаза и выдыхает.

— Ты был прав.

— В чём?

— Я долбанутая.

Тихо смеюсь, поглаживая тонкую талию через футболку.

— Я такого не говорил.

— Но так и есть, — распахивает ресницы и упрямо смотрит на меня снизу вверх. Глаза блестят от выпитого.

— Ты перепила, — мягко произношу.

— Нет. Я лишь дала языку возможность сказать то, что думаю. Ты был прав — я однолюбка. И никогда бы не отпустила тебя. Тем более после обычного разговора про развод. Расшиблась бы в лепёшку, но не позволила этого сделать. Думала о беременности сильнее. Брак для меня всегда был святым, как и семья.

Я помню. У Славы и семьи толком не было. Папаша ушёл к другой семье, с ними не жил. Хоть отношения остались и хорошими, но это не то. Матери не было никакого дела — пыталась наладить свою жизнь. А Славка была с братом, который тянул всё на себе.

И для неё было важно иметь полноценную семью.

— И я любила так сильно, что на секунду готова была простить тебе даже измену.

Пальцы сами перемещаются к её волосам. Глажу по ним, словно успокаивая. Знаю, что ни хрена это не поможет.

— А потом всё потухло. Научилась контролировать свои чувства, мысли. Я так думала, пока не увидела тебя на пороге своего кабинета. Несколько лет контроля, и он тут же разлетается в пух и прах от одной встречи.

Та же самая ситуация.

Я её отпустил. Но когда увидел — сдержаться больше не смог.

Чёртовая зависимость от человека.

— И сейчас я кое-что понимаю. Я соскучилась.

Последние слова буквально взрывают всё внутри. Услышать подобное спустя столько «нет» из этих уст — что-то нереальное.

— Но не думай, что я так просто закрою глаза на всё произошедшее.

Я и не надеялся.

— Умеешь же ты спускать с небес на землю, — отшучиваюсь. А она улыбается. Берёт мою ладонь, которой я колотил того мудака. Сжимает в своих пальцах и крутит руку, рассматривая её.

Я хотел бы, чтобы тема поменялась, но не на ту, что касается разбитых костяшек.

— И всё же как ты так разбил их?

Проклятье!

Сказать или нет? Скажу — точно получу по башке. Она узнает, что я следил за ней. А если нет… Опять обман.

Я устал лгать. Особенно ей.

— Я же уже говорил, — приподнимаю уголки губ.

— Я тебе не верю, — без грамма сомнений летит в мою сторону.

— А мне казалось, я хороший лжец.

— Не в этом случае.

Пожарская, вот надо тебе это, а? Лучше лезь в прошлое, ругай меня матом. Не трогай это хрупкое настоящее.

— Ты возненавидишь меня, если узнаешь.

— Уже, Ярцев, уже.

Знаю. Те слова надолго отпечатаются в моей памяти.

Но я привык.

— Ты не угомонишься, пока я не скажу?

— Не-а, — довольно расплывается в улыбке.

— Я отметелил твоего ухажёра, — выпаливаю, как на исповеди. И вижу удивлённо распахнутые глаза.

— Петра? — спрашивая, резко встаёт. — Откуда ты?..

— Я же говорил, что тебе не понравятся мои слова.

— Ты следил за мной, — чеканит в осознании.

— Нет, — пытаюсь её успокоить. Вижу, как она загорается. Ну, Слава, млять, говорил же — ничем хорошим это не кончится. — Просто… так вышло.

Не хочу больше ей лгать. И больше не буду. Я не следил за ней — программу не открывал.

Хватаю её за руку, притягиваю к себе, пока не ускользнула.

Уйдёт, не моргнув и глазом.

Обнимаю сильно, боясь, что сбежит. И зарываюсь носом в её шею, от её запаха теряю голову.

— В твоём рабочем компе поставил программу. Не знаю, как это вышло, Слав. Я был сам не свой. Ты же знаешь, у меня тормоза отказывают, когда дело тебя касается.

Слышу, как тяжело дышит. Целую в бархатную кожу и боюсь хоть на секунду ослабить хватку.

— Честно, я хотел удалить её. И даже собирался сделать это, но открыл её и увидел, как этот мудак тебя домогается. Как ударил тебя. И опять не смог устоять. Да даже сейчас вспоминаю, что он сделал — и разодрать в клочья хочется.

— Тебя ведь не посадят за это?

Прикрываю глаза. Ты должна орать и злиться, а не спрашивать это, переживая.

— Не беспокойся, от меня ты не избавишься.

— Придурок, — выдыхает после очередного поцелуя в шею. — Перестань.

— Не могу, — говорю честно, спускаясь дорожкой по плечу к спине. Чувствую, как она напрягается, но невольно выгибается, тяжело дыша.

— Демьян, — опять вылетает противоречиво. А мои ладони сами скользят под её футболку. Нащупывают чашечки лифчика.

— Ты же никогда их не носила. Только на работу.

— Раньше у меня и грудь была меньше… — тихонько произносит.

— Стоит поблагодарить сыновей? — усмехнувшись, легко расправляюсь с застёжкой лифчика за спиной.

Что творю? Не знаю. Хочу её безумно.

— Именно их.

Касаюсь её груди. Шелковистой кожи, твёрдой горошины.

Чёрт-черт-чёрт.

Утыкаюсь лбом в плечо.

Надеюсь, что она остановит. И её руки оказываются на моих ладонях. Отстраняет их от своего тела. Выбирается из хватки. И отпрянув, встаёт, выпрямляется в полный рост.

— Извини, Демьян, — говорит тихо. — Но пока я не готова подпустить тебя ближе.

И не дожидаясь моего ответа, вылетает из комнаты.

Станислава

Ночью я спала с малышами в одной кровати. Не могла уснуть, но под сопение моих мальчиков это удалось сделать. Утром Ярцев отвозит нас домой. Мы легко прощаемся, будто и не было ночного разговора.

Малыши еле отлипают от него — и это угнетает больше всего.

Они привяжутся к нему, если ещё не сделали этого.

И хочешь не хочешь — видеться с отцом они будут. Я только «за»! Но… Я нервничаю. Переживаю.

Готова ли к этому? Я не знаю.

— Слав, ты чего? — легонько касается моего плеча Люба. Просыпаюсь от очередных раздумий, не понимая, где я. За окном уже вечер, а я пью пятую кружку кофе, что видно по стаканам на журнальном столике.

А что? Могу себе позволить. Близнецам есть с кем поиграть, им не скучно, они под присмотром. Пока горе-мать утопает в размышлениях.

— Задумалась, — мягко отвечаю, отмахиваясь.

— Это из-за Демьяна, да? — сразу понимает причину моего раздрая. Да здесь бы и слепой понял. Он внезапно появился на пороге дома брата в новогоднюю ночь. А потом и первого числа. Конечно, всё прозрачно.

Коротко киваю.

— Я не знаю, что делать, — говорю честно. — Вроде хочу, чтобы у мальчиков был отец. Вроде хочу поцеловать его, но в то же время вмазать.

Биполярка, не иначе. Как вернусь — надо будет сходить к психологу на тесты. Шутка, конечно, но я начинаю над этим и правда задумываться.

Жена брата смотрит на меня, как на дурочку. Мол, как я могу чувствовать такое, зная, что он изменил мне?

Точно, она ведь ничего и не знает.

Я быстро рассказываю Любе подробности. Про Люду, про погибшего сослуживца… Про несуществующую измену.

— Беда, — задумчиво тянет она. — Но моё мнение… То, во что это вылилось сейчас, заслуга вас обоих. Да, он не прав, что поступил так с тобой, но он хотел как лучше. Сама знаешь, мышление у всех разное. И пути решения — тоже. Я его не оправдываю, но он пожертвовал своим счастье ради твоего. Хоть и таким… способом.

— Я всё это понимаю, — вздыхаю. — Но не могу отделаться от мысли, что четыре года назад мы могли быть счастливы.

Хотя я и так жила отлично — в окружении детей.

— С другой стороны, тебе нужно было сразу сказать о детях, — аккуратно начинает Люба. И я готова взорваться. Потому что да. Во всем произошедшем есть и моя вина.

Письмо. Старомодно, непрактично. Но тогда я боялась, что моя жизнь станет ещё хуже. Я буду ревновать его к чужой женщине и ребёнку. Понадеялась на случайность.

Но если бы написала ему сообщение или позвонила…

Всё было бы по-другому.

— Если жить прошлым, ты никогда не насладишься настоящим, — философски продолжает жена брата. — Если бы я хранила злость на Глеба, вечно оглядываясь на те дни, когда он угрожал мне, пытаясь забрать свою дочь… сейчас бы не было бы Августа. Астра жила бы без отца. А ты ведь знаешь, какой Глеб говнюк — забыть так просто ничего невозможно.

Усмехаюсь.

— Знаю. Для меня до сих пор загадка, как вы живете так дружно.

— Потому что люблю, — легко признаётся она. — Да, тяжело забыть обо всём дерьме. Но жизнь у нас одна, и ей нужно наслаждаться.

Отпустить прошлое легко. Именно это я и сделала. Поэтому не хочу в него возвращаться. Даже не так… Я боюсь в него нырять. Боюсь снова довериться любимому мужчине. Вновь почувствовать, как разбивается сердце на куски.

Страх неизвестности берёт верх.

Но ещё выше — привязанность к нему. Я не врала, когда сказала, что забыла его. До встречи в центре. До первого нашего поцелуя. И всё. Он словно нажал на красную кнопку, запустил все процессы.

А вчера… Как только он сказал, что избил Петра — я забыла даже о его посягательстве на мою личную жизнь. Это вообще! Я готова была убить его! Но как только услышала, что он сделал… я растаяла.

И вот это дилемма. Когда внутри борются две личности.

И я настолько уже задолбалась, что хочу выть.

— Ладно, — шепчу себе под нос. — Ладно. Всё решится.

Словно по щелчку в гостиную влетают мои медвежата. Радостно обегают диван, спасаясь от своей сестры. Запрыгивают на диван и быстрее лезут ко мне на руки в поисках защиты.

— Мам, мам! — кричит Сашуля. До сих пор не могу наслушаться его голоском.

А ведь всего лишь нужно было его испугать!

— Паси-и-и-и-и, — тянет Костик, обнимая за шею.

— Спасаю-спасаю, — тараторю и обнимаю их, наслаждаясь своим огромным счастьем. — А от кого?

— Аста! — восклицают синхронно.

Малютка стоит за их спинами и смеётся. Тянется к своей маме и радостно провозглашает:

— Я победила всех мальчишек! Август под кроватью!

— Моя ты умница, — целует её мама в щёчку.

— Так это же ваша сестра, — улыбаюсь. — Нельзя её бояться.

— Мозя! — голосит Саша. Поднимает ручки вверх, шевеля пальчиками, и тянет в сторону Астры: — Бу-у-у-у!

Тихонько смеюсь.

— Мам, — вдруг начинает Костик, — а ката Темян пиетет?

Вот это ты, сынок, умеешь маму в растерянность привести…

— Та! — радостно восклицает Саша. — Он хоёсий. Он мосет быть насим папой?

Может-то может… Но чёрт. Почему вы так к нему привязались? Виделись всего несколько раз!

— Я ему исунок наисовал, — гордо произносит говорун.

— Давай мне, я ему передам, — глажу по спинке. Не уверена, что мы встретимся в ближайшее время. Пока не разберусь в себе. Но если такой момент будет — пусть рисунки полежат у меня.

— Неть, я сам, — хмурится Костик.

— И я, и я, — повторяет за ним Саша.

Тяжело вздыхаю.

— Не знаю, когда вы сможете ещё поиграть. Но как-нибудь я договорюсь с ним о встрече.

Никогда не лгала детям, а тут — в открытую. Потому что пока, запутавшись, я не собираюсь с ним встречаться.

Станислава

— Ой, девочки, я так рада, что мы сегодня собрались, — Рита, подруга из университета, пригубив вина, расплывается в улыбке. — Столько лет не виделись. Уже и забыла, как вы выглядите.

— За встречу! — поднимает бокал вторая подруга, которая вместо психологии выбрала семейную жизнь. Подхватываю всеобщее веселье, чокаюсь с девчатами и расслабляюсь.

Подруги позвали выпить неожиданно. В честь моего приезда. Тем же вечером, когда я изливала душу Любе.

Я хоть и отдалилась от девочек, сейчас больше сблизившись с Мариной, но приехать согласилась. Мне как раз нужно развеяться.

Мои топтуны ехать отказались. Сказали, что с незнакомыми тётками сидеть не будут, и остались с Астрой и Августом дома. Люба шлёт мне фотоотчёт в очередной раз, где они, раскрашенные красками, обнимаются на камеру.

Следом идёт кружочек-видео.

«Ма, мы тя люпим», — улыбаются во все свои зубки, веселясь.

Встаю из-за стола, пока девочки говорят очередной тост. Выхожу на балкон двухэтажного небольшого дома и записываю видео своей малышне на фоне снега. Отправляю и тут же вздрагиваю, завидев входящий звонок.

Демьян!

Хоть я и говорила себе держаться от него подальше, пока не разберусь в своих чувствах, но моментально ему отвечаю.

— Да?

Сердце на мгновение замирает. Как у школьницы, которой позвонил мальчик, который ей нравится.

— Что делаешь?

Видимо, из-за вина легко отвечаю:

— Сижу у подруг.

— Пьёшь?

— Пью.

— Слышу, — усмехается.

— А что, нельзя?

— Можно, — довольно отвечает. — Малыши с тобой?

— Если хочешь увидеться с ними, они дома. Можешь приехать. Они как раз хотят подарить тебе рисунки.

Невольно ловлю языком снежинку.

Как я буду добираться до дома? Опять намело, как чёрт знает что.

Такси сюда вообще приедет?

— Как-нибудь в другой раз. Скинь мне свою геолокацию, я заберу тебя, как ты закончишь.

— Я за городом, — улыбаюсь. — Вряд ли ты поедешь сюда.

— Ты во мне сомневаешься?

Тихонько смеюсь.

— Сюда ехать часа два.

Меня забрали подруги утром. Но как ехать обратно, я, кстати, не подумала. Да и погода всё портится. Но и с ночёвкой остаться я не могу.

— Домчу за полтора. Кидай адрес.

Закатываю глаза.

— Ну, выезжай. Я как раз освобожусь к этому времени. Проверим твою выдержку.

Вот как ему удаётся выловить эти моменты, когда я пьяна и говорю всё, что думаю?

Закончив разговор, кидаю ему адрес. Неуверенная в том, что он приедет, возвращаюсь к подругам. Выпиваем ещё немного. Я стараюсь делать перерывы, не успевая за этими алкольвицами.

Постоянно поглядываю на телефон.

Проходит полтора часа.

Не приедет!

Только думаю об этом, как приходит сообщение:

«Я жду у дома».

Быстро подпрыгиваю со стула, засобиравшись.

— Ты куда? — спрашивает Рита. — Уже уезжаешь?

— Да, дети дома маленькие, — говорю правду. Как назло, на улице опять пошёл снег. Боюсь, наметёт, вообще не выберемся. А я к мальчикам хочу!

— Надо было брать с собой, — бубнит другая.

— Отказались, — пожимаю плечами. Целую всех в щёчку, желаю всем удачи и спешу на улицу.

На удивление, не волнуюсь перед встречей с Ярцевым, хотя моя запутанность никуда не пропала.

Это всё вино! Подставляет меня второй раз! Но сегодня, я уверена, ничего не будет. Ни поцелуев, ни тем более намека на другую близость.

О последнем как думаю, дыхание спирает.

Ну, Слава, прекращай! Четыре года без секса держалась, а тут после жамканья груди — всё! Сдалась!

Но-но-но!

— Привет, — открыв ворота, улыбаюсь, завидев Ярцева.

И правда приехал.

— Ты дурак.

Усмехнувшись, отрывается от автомобиля. Всё это время стоял на улице, пока я одевалась?

— А как бы ты ещё добралась без машины до дома?

— Вызвала такси.

— Какой дурак сюда поедет? — спрашивает, заставляя задуматься. Только хочу ответить, как он добавляет: — Кроме меня, конечно.

— Ой, всё, — шагаю к машине, наслаждаясь погодой. Люблю снег и зиму.

— Могла бы ещё посидеть.

— А ты ждал бы здесь?

— Да, надо же мне тебя подкараулить.

— Зачем?!

— Чтобы выкрасть. Логично же? Ты сама не дашься, — открывает мне дверь автомобиля.

— В смысле?

— Я решил тебя кое-куда свозить.

— Демьян… Я ведь говорила, что я ещё не готова.

— Мне пофиг, Пожарская, — кивает на салон авто с ещё открытой дверью. — Ты же знаешь, я умею добиваться своего.

— Знаю, — вздохнув, шлёпаю по снегу и сажусь в тёплый салон.

И этого боюсь сильнее всего.

И в то же время бабочки в животе поднимаются. Демьян романтик — я это помню. Хотя поначалу был мужлан мужланом. Это потом я его немного перевоспитала… Матом ругался много. А у меня уши вянуть начали. Он и исправился.

— И куда ты хочешь меня отвезти? — спрашиваю с интересом, разглядывая машину. Он даже на внедорожнике приехал, чтобы через сугробы было проще пробираться.

— Увидишь.

— Не люблю сюрпризы…

Поэтому по пути пытаюсь всё выведать. Но Ярцев только прибавляет музыку, пытаясь заглушить меня, и смеётся над моими попытками отгадать место.

На полпути я сдаюсь.

Или в конце пути?

Мы неожиданно останавливаемся на обочине под громкое:

— Твою мать!

— Я понимаю, что мы не в браке, но у тебя была самая хорошая тёща! — отшучиваюсь, но понимаю, что что-то не так.

— Шутница моя, — недовольно басит он. — Мы приехали.

— Куда? — оглядываюсь по сторонам. Ничего нет. Только вдалеке какие-то домики. — Это и есть сюрприз?

— Если бы, — смеётся. — Машина сдохла, солнце. Долго стояла, видимо. Наверняка аккумулятор сел.

— У-у-у, — тяну, не паникуя. Просто вижу, как он уже достаёт телефон.

В прошлый раз, когда машина сломалась у меня, я растерялась и истерила. А здесь нет. Потому что Демьян рядом. Знаю, что он всё решит.

Сижу рядышком, молчу, пока он с кем-то созванивается.

По разговору понимаю, что не всё так радужно.

— Не приедут, да? — спрашиваю, когда он отключается.

— Приедут, но к ночи. Намело, а мы ещё и в дебрях. Часов шесть-семь ждать.

— Ну, подождём, — отвечаю легко, упав головой на подушку сиденья.

— Ага, в машине, без печки? — раздаётся со скепсисом.

Ой, а про эти подводные камни я забыла.

— А, остынет же.

— Вот-вот, — щёлкает меня по носу. И приводит в чувства. Эй, чего это я веду себя как маленькая рядом с ним? Соберись, тряпка!

— Жди, — говорит опять, залезая в телефон.

— Да у меня выбора нет.

Через десять минут Ярцев выносит свой вердикт.

— Здесь неподалёку база отдыха, — показывает в моё окно на те самые одинаковые домики, которые я увидела до этого, огороженные высоким забором. — Пошли, я забронировал нам однокомнатный домик. Последний, кстати.

— Лень, — говорю честно, видя весь этот путь по снегу. — Может, тут посидим?

— Я обязательно припомню эти слова завтра, когда ты заболеешь, а потом сляжешь с температурой. Потому что ещё чуть-чуть, и салон остынет. Тебе напомнить, как ты одеваешься? — кивает на мои колготки.

— Да они теплые!

— Выходи, сказал, — говорит с нажимом.

— «Выходи, сказал», — передразниваю его, но слушаюсь. Болеть нельзя, да. У нас в доме много детей. Заражу — потом век мучиться буду, что не послушала Ярцева.

И сейчас, выйдя из машины, мы под мой недовольный трёп топаем на базу.

Благо путь до дома проходит без приключений — нас заселяют, дают ключи, рассказывают, что и где. Я быстрее спешу в номер, наплевав на всё.

Горячий душ! Срочно! Мне нельзя болеть!

Первая бегу в ванную комнату. Везёт, что тут есть халаты. Хоть я немного и брезглива в этом плане, выбора у меня нет, и я временно надеваю его.

Вино к этому времени выветрилось, и я уже нервно возвращаюсь в комнату, зная, что там сидит Ярцев.

— Иди в душ. Быстро, — начинаю с наезда. Прогоняю его, боясь остаться наедине.

— Зачем? Мне болеть можно. Или ты хочешь сказать, что от меня воняет? — нахмурившись, он тут же оттягивает ворот футболки.

— Нет, — улыбаюсь. Он вкусно пахнет. Даже комната пропиталась запахом его одеколона. Ярцев тот ещё чистюля. — Ноги, наверное, тоже отморозил.

— За пятнадцать минут ничего не случится.

— Ну и бог с тобой, — недовольно произношу и плюхаюсь на кровать в неудачной попытке сбагрить мужчину. — Так кто приедет и когда?

— Эвакуатор будет к утру, — сообщает он. И видя мои приоткрытые в изумлении губы, продолжает: — Но нас заберут часа через четыре-пять. Как освободится мой помощник и пробьётся через московские пробки.

— Ясно, тоже до утра, — тихонько смеюсь, а на душе осадок.

Как там мои мальчики уснут без меня? Надеюсь, что всё же я вернусь ночью домой.

А пока…

— Что поделаем?

— Если хочешь есть… — присев на кресло, потирает подбородок. Находит карточку с меню на столике. — Тут есть еда в номер.

— О нет, я пока не хочу, — легко шлёпаю себя по животу. Я недавно поела, всё улеглось. Пока от еды воротит. — А кстати, так куда ты всё-таки хотел меня отвезти?

— Э, нет. Не скажу. Не вышло сегодня — выйдет завтра. Портить сюрприз от этого не буду.

— Вредный, — тяну.

— Вредный, — подтверждает.

Ищу пульт, нахожу на кровати. Мне настолько лень, что падаю на спину, переворачиваюсь на живот и как раз дотягиваюсь до пульта.

— Ленивая.

— Вот тут не отрицаю, — улыбаюсь, зевая. О да, на часах девять вечера, а у меня благодаря близнецам режим. Да и погода такая — поспать прямо тянет. Поэтому включаю телек и размещаюсь поудобнее на постели.

Так приятно лечь в тепле…

— У меня плохие новости, — разбивает всю атмосферу голос Демьяна.

— Какие?

— Наш спаситель застрял в снегу.

— М-да.

— Сейчас ещё одному позвоню.

Пока он созванивается с кем-то, я уже записываю видео своим малышам. Они без меня не скучают — вовсю скачут по дому. Отправляю видео с пожеланием спокойной ночи и поцелуями. Успокаиваю их, говоря, что приеду утром и приготовлю их любимые сырники.

А всё, что получаю от Любы, это сообщение:

«Там голос Демьяна на фоне???»

Блин…

Ничего не отвечаю, укладываюсь в постельку под одеяло.

В кресле сидеть неудобно, а в номере всего одна кровать.

Постойте-ка…

Кровать одна. Нас двое. Судя по тому, что я слышу в разговоре, за нами приедут только утром.

Нам что, придётся вместе спать?

Да нет…

Ярцев отключается, кидает телефон на стол.

— Пойду сейчас спрошу у админа, может, у них машина есть и прикуриватель. Попробую аккум завести, — накидывает куртку обратно на плечи.

— Да ладно, — пытаюсь смириться со своей участью. — Поедем с утра. Ничего страшного.

— А мелкие?

— Им и без меня хорошо, — улыбаюсь, чувствуя, как в груди разливается магма. Он волнуется… Слышу это в голосе. — Завтра сварю им сосиски, простят меня мигом.

— Запомню, — усмехнувшись, он всё же никуда не уходит, снимает куртку обратно. — Ладно, спи. Разбужу тебя утром.

— А ты? — приподнимаюсь на локтях. — Собираешь не спать до утра?

— Угадала.

— Это из-за того, что кровать одна?

— Тебе пора на битву экстрасенсов. Уверен, рука будет твоя.

— Можешь лечь рядом, — хмыкаю. Сама от себя подобного не ожидала. Но не мучить же его. Мы вообще здесь из-за меня. Это я скинула ему адрес, хотя могла промолчать. — Места хватит на двоих. Просто держи свои руки при себе.

— Нет, — твёрдо чеканит.

— Почему?

— Глупые вопросы. Изнасилую, не моргнув и глазом.

— Ой, да ну тебя, — быстро укрываюсь одеялом. — Как хочешь. Я предлагала. Иди вообще, искупайся. От тебя воняет.

Вру. Просто всё настолько здесь пропиталось ароматом его одеколона, что я уже задыхаюсь.

Пусть помоется здешним гелем для душа, который ему совершенно не идёт. Перебьёт его естественный запах. И я перестану реагировать так на всё.

Зарываюсь носом в чистое покрывало, прикрываю глаза.

— Не воняет от меня, — протестует, но всё равно слышу, как встаёт и тяжёлым шагом идёт в сторону ванной комнаты. А я победно улыбаюсь.

Как раз усну, пока Демьян не вернулся.

Это получается — я проваливаюсь в дрёму.

Просыпаюсь случайно. Не знаю, сколько сейчас времени — хватаю с тумбочки телефон и поглядываю на время.

Проспала только час.

Ярцев сидит в кресле, откинув голову назад и прикрыв глаза.

Вот дурак… Ещё и в одном халате. Замёрзнет же. В домике стало довольно прохладно. Наверное, из-за того, что температура за окном снизилась.

Встав, достаю покрывало. Аккуратно и тихо подхожу к мужчине и с заботой тянусь к нему, чтобы укрыть.

И тут же пугаюсь, когда он вдруг вскидывает руку, хватает меня за запястье. Так внезапно, яростно. Голубые глаза распахиваются, светят в темноте ледяным сиянием.

Рефлекторно от страха делаю шаг назад.

У него опять началась эта дрянь?..

В прошлом, когда он только вернулся с войны — он не мог спокойно спать. Точнее, к нему нельзя было подойти — иначе накинется, чисто на рефлексах.

Со временем эта штука пропала. Небольшая терапия, любовь и создание безопасности — и всё. А тут опять появилось?

— Слав? — спрашивает тихо, словно пытается удостовериться. Роняю покрывало и киваю, как болванчик.

— А я говорила, лучше бы ты лёг в кровать, — вылетает глухо. Всё ещё не могу прийти в себя от испуга.

— Прости, — в порыве обнимает меня, прижав к себе. Вновь улавливаю его аромат. Ни хрена этот гель для душа не перекрыл его естественный запах. Меня снова будто накачивают афродизиаком.

Ну почему ты, как нормальный мужик, не воняешь потом, а?!

Сердце бьется чаще, но от того, как он с нежностью и опаской обнимает меня. Словно испугался за меня.

И я опять переношусь в чёртово прошлое.

— Как давно это вернулось? — обнимаю его в ответ, поглаживаю по лопаткам.

— Давно. Наверное. Не знаю. Я сплю ночью один.

— Пошли в кровать, — говорю тихонько, задыхаясь от близости с ним. — Все нормально. Ты не сделал мне больно.

Я отрываюсь от него на секунду, нажав на его плечи, отправляю в постель. Сам он не пойдёт.

Как вспомню, как он мучился в те дни, когда мы только сошлись, аж опять хреново становится.

Укладываю Ярцева на постель. Ложусь рядом сама, головой укладываясь на его мускулистую грудь. Обнимаю, помня, что ему помогало это расслабиться.

— Тебе бы к психологу походить, — говорю в шутку.

Демьян поворачивается на бок, опускается ниже, зарываясь носом в мою шею. Его любимый жест…

— У меня есть один. Больше мне никто не нужен.

Улыбаюсь, запуская пальцы в его короткие волосы. Перебираю «ёжика», успокаивая его. И себя заодно.

А он прижимает ещё сильнее.

И низ живота скручивает от воспоминаний того, что обычно было после.

И Ярцев помнит. Целует меня в ключицу. Влажно, с языком.

Прикрываю глаза.

Нет-нет-нет. Надо остановиться. Не дать этому случиться.

Но… не хочу.

Сейчас он такой беззащитный, хрупкий. Для меня. Мы всегда справлялись с этим вдвоём. Я отвлекала его, дарила безопасность. И сейчас хочу его расслабить.

И всё это — в ясном уме, а не по пьяни.

Поэтому слегка откидываю голову, тяжело дышу, давая ему простор для действий.

Демьяну мешает только халат.

И мы думаем об одном и том же одновременно. Его ладонь уже нетрепливо дёргает за пояс.

Проникает под ткань, ведёт по обнажённой талии, по боку, к попе…

Стискивает пальцами ягодицу, вырывая выдох из моих лёгких.

Продолжает жарко целовать. Он знает, что я могу его остановить.

Но не делаю этого. Сжимаю его короткие волосы и чувствую, как он легонько кусает меня за ключицу. Заводит меня ещё сильнее.

А внизу живота тянет всё сильнее. Между ног становится горячо.

— Слав, — зовёт в перерыве. И, словно задыхаясь, продолжает: — Я. Не могу. Остановиться.

Вдох-выдох.

Хочу успокоить его. Отчего обнимаю ещё сильнее.

И это не помогает.

Вдруг Демьян подаётся вперёд. Укладывает меня на спину, вжимает в матрас, нависая надо мной. Тяжело дышит, отчего его мощные плечи и широкая спина будто становятся еще больше.

— Скажи «нет», — требует, будто для него это жизненно важно.

Ну не могу я этого сделать!

Ладони сами тянутся к его шее. Обнимаю и подаюсь вперёд, впиваясь в его губы первая.

Схожу с ума.

Даю волю той самой второй «я», что всегда любила этого подонка.

Сегодня я чётко знаю одно — я хочу быть рядом с ним.

Углубляю поцелуй, пытаюсь вести, но он быстро перенимает инициативу на себя. Мой темп слишком медленный. А ему хочется ещё. Ещё.

Как и мне.

Выгибаюсь в его руках. Мы оба за себя не отвечаем. Мои пальцы уже на его поясе. Развязываю и тут же обхватываю его плечи, пытаясь снять ткань.

Демьян отрывается от меня.

Даёт мне время на передышку. А сам смотрит затуманенным взглядом сверху вниз.

Я уже готова крутиться как уж на сковородке от одной только позы.

Полуголая лежу перед ним. Изнываю от возбуждения и смущения.

Последнее появляется ещё сильнее, когда этот плебей вдруг хватает меня за единственную защиту — бедные стринги, которые ожидает тяжёлая участь. Быть разорванными и выкинутыми на холодный деревянный пол…

— В чём мне завтра ехать?.. — спрашиваю еле-еле.

— Завтра и подумаем, — быстро скидывает с себя всю мешающую одежду.

Извращенец, хоть бы трусы в чужом доме оставил! Но нет же!

Оставил и себя, и меня без них. Так же спешно избавляет меня от мешающей ткани. Припадает к груди, заставляя меня выгнуться от его ласки.

Господи… Всё тело горит. От каждого его прикосновения.

Когда я горела так в последний раз? С ним же… Долгие годы назад. Так и не смогла ни с кем начать встречаться. А о сексе и подавно забыла — похоронив себя в материнстве.

Тут же хочется укусить Демьяна. Как в старые добрые…

Сладостный голос набатом звучит в голове.

«Вампирёныш». Так он меня называл.

Ласково, мило, потому что любила кусать. И сейчас люблю. Но еле сдерживаюсь, чувствуя его язык и губы на своей груди. Его ладони у меня между ног.

Но я скоро взорвусь.

И не я одна.

Мы оба голодные до одури. Нам не нужен разогрев. Мы и так заведённые.

Его пальцы обхватывают мой зад. Приподнимают от кровати. Расставляю ножки шире и через секунду закатываю глаза, когда Ярцев одни ударом заполняет меня собой.

Не сдерживаясь, роняю первый стон, который так хотела оставить в себе.

Грани на этом стираются.

И я уже не замечаю, как пропадаю и пребываю в это время в раю. Получая крышесносное удовольствие. От тихих рычаний. От его рук на своём теле. От громких шлепков наших тел… От него во мне.

В порыве подаюсь вперёд, кусаю его за плечо. Клеймлю, говорю, что мой, кто бы ни увидел его голым.

Ловлю свою дозу дофамина.

И, будто одержимые, мы не сдерживаемся в своих желаниях, наслаждаясь друг другом этой ночью.

— Демьян, вставай, вставай, — слышится сквозь сон. Просыпаюсь, оттого что меня трясут за плечо. С трудом открываю глаза — вижу перед собой проснувшуюся и уже одетую Славу.

Чего? Я что-то пропустил?

— Там уже эвакуатор машину загнал, и гонец твой приехал! Только тебя ждём!

— Чего? — подрываюсь с кровати полусонный. Мои вещи лежат на краю кровати. Слава заботливо сложила, оставила здесь, ибо помню, что оставил одежду в ванной. — А как ты узнала?

— У тебя телефон всё утро пищал, — отпрянув от кровати, быстро спешит к двери и натягивает сапоги. — Ты не просыпался, я решила ответить. Мы всё и решили, пока ты дрых. Я тебя еле разбудила!

Да бред. У меня чуткий сон. Ещё и короткий, беспокойный.

А тут проспал всю ночь, ещё и разбудить не могла? Это из-за Славы? Четыре года нормально не мог поспать, а тут… Удивительно.

— Меня дети дома ждут! — поторапливает одними словами.

Тут же натягиваю на себя трусы, штаны. И довольно расплываюсь в улыбке от того, что помню. Некоторые места на теле отдают приятной тяжестью до сих пор.

— Чего ты так такой довольный? Пошевеливайся!

Не даёт мне спокойно насладиться воспоминаниями о ночи и о её губах на моём теле, приходится и правда поторопиться. Иначе эта ведьма вот-вот схватит меня за горло и потащит по снегу.

К машине мы мчимся на всех парах. Я, ещё не успевший проснуться, плетусь за Пожарской, что как бульдозер расчищает передо мной путь.

Ведёт себя так по-детски…

Оттого что не знает, как со мной себя вести. Первая вылетает на дорогу, подходит к моему помощнику и сигает в его машину, в тепло.

Несколько минут традиционных приветствий, трёпа, и я сажусь за руль вместо своего подчинённого. На мой приказ отдать ключи он поначалу растерялся, но послушался.

Два часа пути — и первым делом я высаживаю Славу у дома. Хочу увидеть близнецов, но долго простоявшая без работы машина подкинула мне лишних забот.

Да и Пожарскую не хочется смущать. Нам обоим нужно в душ после случившегося.

Слава выпрыгивает из салона, и видно, как в нетерпении хочет сорваться с места. Но остаётся, заглядывая мне в приспущенное окно.

— Приезжай сегодня на ужин. Мальчики будут рады.

Улыбка сама расцветает на моих губах.

Неужели потепление?

Она такая милая после секса… Надо почаще радовать её оргазмами. Может, вымолю себе таким образом прощение.

— С радостью, — отвечаю. Хочу податься вперёд, поцеловать эту девушку в губы, но она исчезает, словно бабочка — взмахнув крылышками. И бежит в дом, к детям.

Хорошей же она стала мамой…

С тоской на душе стартую места. Весь день занимаюсь делами. А к вечеру мчусь к Пожарским. С подарками, цветами и предвкушением от встречи.

Мне плевать, но я её поцелую. Пусть ночью это было спонтанно, и, возможно, она об этом жалеет, я заставлю её передумать.

Нет, в этот раз я не отступлюсь, оставив всех их и пожелав всем троим счастья.

Вылетаю из авто и тут же чуть не падаю с ног, когда меня окружают два медвежонка, закутанные с головы до пят.

Откуда только взялись?!

— Темян!

— Туман!

Смеюсь в голос, присаживаясь на корточки и давая мальчикам повиснуть на мне.

Приятно, чёрт возьми.

Раньше я только и мог о таком мечтать. Когда я приезжал бы с работы, и меня мог обнять мой ребёнок.

А тут их два. Смотрят на меня своими голубыми глазками, целуют в гладковыбритые щёки.

— Пиве-е-е-ет, — тянут в унисон. — Мы соскусиись!

— Я тоже, — отвечаю искренне.

— Они как услышали, что ты едешь, поскакали на улицу, — вмешивается в разговор улыбающаяся Славка у ворот. Скромненько стоит в стороне, спрятав руки за спиной. — Не смогла удержать.

— Да? Вот же хулиганы, — хлопаю их по макушкам.

— Темян, Темян, — говорливо начинает Костик. Да так хитро, взяв меня за руку. — А ты бусь насим папой?

— Тавай! — подхватывает его идею Саша.

Видел бы кто-то ещё сейчас физиономию Славки… умер бы от смеха. Лицо вытянулось, глаза округлились.

А я поражаюсь этими детьми. Кажется мне, в их маленьких головках появилось это не просто так.

— Потему у Аты и Ату есь папа, а у нас нетю? — обиженно дует губы Костя. — Мы тосе хотим! Ты похотись! И маму насу люпишь!

Кидаю взгляд на Пожарскую, потерявшую дар речи.

А я словно по углям хожу.

— Люблю, — подтверждаю их слова кивком. — Только ваша мама этого не одобрит.

— Мама тосе тя люпит, — уверенно произносит Саша. А затем машет рукой: — Ну, а если нет — полюпит!

Наконец эта ледяная женщина реагирует и смеётся, выдавая хоть какую-то реакцию и спасая меня:

— Пошлите в дом, заразы!

Они, хохоча, тут же стартуют с места, обегают маму, боясь её гнева, которого нет и в помине.

А вот сейчас будет. Хорошо, что не успел взять подарки из машины. И руки сейчас свободны.

Подойдя к ней, быстро и бесцеремонно закидываю её к себе на плечо.

— Ярцев, ты чего?!

На крик оборачиваются дети, улыбаются и бегут обратно к нам, смеясь над тем, что мама волосами подметает снег.

— Уклал! Уклал!

— Маму слой тлакон!

— Чего радуетесь, предатели?

Отвешиваю ей шлепок по заднице.

— Тише, пусть порадуются.

На ступеньках ставлю на землю. Слава убирает волосы назад, тяжело дышит от злости. Вот теперь злой дракон здесь она, а не я.

Вдруг поднимает на меня взгляд зелёно-карих глаз.

— Я не против, чтобы они звали тебя папой, — выпаливает впопыхах, словно, если сейчас не скажет этого, потом струсит и промолчит. — Я хоть и готова убить тебя, но поняла этой ночью, что не могу. Всё ещё скучаю и, кажется, люблю.

Последние слова говорит с заминкой.

— Кажется? — выгибаю бровь.

— Кажется.

— Перекрестись.

— Не буду.

— Давай.

Она в шутку крестится.

— Любишь? — спрашиваю прямо.

— У тебя ничего не треснет?

— Треснет, но я всё ещё жду.

— Давай пока сойдёмся на том, чтобы… возобновить наши отношения. Второй конфетно-букетный период. Но учти! У меня двое детей!

— В этом мы похожи. У меня тоже двое детей. Думаю, общий язык мы найдём.

Она смеётся, и я в порыве, не сдержавшись, целую её в губы.

Думал, что оттолкнёт, но нет.

Чувствую её мягкие губы, язычок и опять хочу её прямо здесь. В штанах становится тесно, и боюсь, если сейчас никто не вмешается, я снова кину Пожарскую на плечо и унесу в гараж неподалёку. Где, как плебей, сделаю всё то же самое, что делал сегодня ночью.

Еле отрываюсь от неё.

На хрен! Мне остывать полчаса!

— Папа, папа, — вдруг слышится в унисон из дома от радостных близнецов.

Славка оборачивается, а я смотрю вперёд, на малышню, которые всё это время грели уши в дверном проёме и теперь снова спускаются вниз и кружатся вокруг.

— Тьмокайтесь! — приказным тоном указывает сын-говорун.

Бывший молчун, показывая, как надо, обнимает брата и целует в щёчку.

— Оть так!

Как мило, что они не ссорятся, а ладят друг с другом. Многое зависит от воспитания. И Слава с этим отлично справилась.

— Манипуляторы маленькие, я вас сейчас за жопы укушу, — вдруг говорит весёлая, но притворно строгая мать.

И сыновья, испугавшись, мчат в дом с громким криком:

— Пап, помоги!

Млять, и как после этого можно отказать?!

— Я её задержу, — кидаю им в крохотные спинки. И тут же, крепче обняв её, позволяю себе впиться в эти губы ещё раз.

Радует, что хоть по башке не прилетает…

Слава

— Ты сейчас гонишь? — спрашивает Марина, а я готова смахнуть все бутерброды с тарелки и накрыться ей, как каской. Потому что сейчас в меня полетит гора помидоров… Тухлых и вонючих.

— Нет, — пищу.

— Подожди, — пытается прийти в себя и ёрзает на стуле. — Ты хочешь сказать, что поехала к брату, а вернулась обратно, будучи в отношениях с бывшим мужем?

— Ну, как сказать «в отношениях»… — мнусь на месте, оттягивая неизбежное. — У нас… период свиданий.

— Но при этом вы живёте вместе?

— Пока нет, — выпаливаю. — Ну, почти. Мы жили у него дома последние недели две.

— Сексом занимались?

Да что за неудобные вопросы!

Нет, мы подруги и не такое знаем, но я боялась этого больше всего!

— Было, — каюсь, как школьница перед мамой, и опускаю взгляд на ладони. — Но ты не думай, я не совсем выжила из ума! Он на испытательном сроке!

Марина тяжело вздыхает, подперев голову рукой.

— Женщины… А я говорила тебе ещё в начале, что, стоит бывшему появиться на горизонте, это всё. Капут. Помнишь? Когда я ещё с Петром тебя… А, ой.

Она тут же бьёт себя по губам, вспоминая этого придурка.

— Да и Пётька не лучший вариант, так-то, — продолжает со вздохом. — Демьян определённо лучше.

— Вот-вот, — поддакиваю ей. — Ну, пока я не жалею о том, что дала нам второй шанс. Иногда надо. Мальчики счастливы, я тоже. Мы вообще не собирались уезжать оттуда, представляешь?

— Ты собиралась бросить меня здесь?!

— Не совсем! Я сдала обратные билеты, думала, останусь там. Чтобы сбежать от Демьяна.

Во второй раз, да… Но не вышло.

— А когда мы сблизились, он проговорился, что тоже сдал билеты ещё в первый день. Чтобы мы уехали в Питер и спокойно жили без него.

Как вспомню — смеяться начинаю. Билеты он сдал до того, как узнал о том, что близнецы его дети. А теперь я от него не избавлюсь.

— Вы хоть предохраняетесь?

— Как тебе сказать… Стараемся. Бывают огрехи.

— А то смотри… Не успели сойтись, уже забеременеешь.

— Пусть, — хмыкаю. — Мне не впервой быть матерью-одиночкой. А ты когда уже раздуплишься?! Твой Антон вообще собирается супружеский долг выполнять?

Мы два месяца не виделись, надо обо всём разузнать! Правда, пролетели они как несколько дней…

— Кстати, я как раз собиралась тебе сказать…

Подруга встаёт из-за стола, прислоняет футболку к своему телу, демонстрируя выпирающий животик. Округлый, средних размеров!

Какого черта?!

— Меня не было в городе два месяца… Ты когда успела? У тебя там что, десять человек сидит? Не-не, вы как вообще решились? Антон сдался?

— Хе-хе, — довольно гладит пузико.

Чёрт, вспоминаю первый год своих карапузов и готова забеременеть ещё раз.

— Я пять месяцев назад ЭКО сделала.

— ЭКО? — прихожу в ещё большее недоумение. Зачем?

— У Антона оказалась какая-то беда со здоровьем, поэтому он всё оттягивал. Я уже поставила его перед фактом — что хочу детей. Вот, на удивление быстро согласился. Я всё тайком ото всех делала, боялась, что не получится.

Вон чего. Что-то много болезных мужиков развелось…

— Может, хоть сейчас от работы отвлекаться будет, — говорю с сожалением, вспоминая их семейные проблемы.

А сама этого Антона готова убить!

Не нравится он мне. Мудак, каких поискать. Женился, на жену забил, детей не хотел.

Но я рада, что подруга начнёт шить одежду не только для моих близняшек, но и для своих малышей.

— Двойняшки, — весело произносит она.

— Да ладно?!

— Да, поэтому, если родятся две девочки, я знаю, что у них уже есть хорошие воспитанные мужья!

— Да мы такую свадьбу закатим! — тихонько смеюсь, не веря в новости.

Наконец-то я смогу давать советы не только пациентам, но и подруге. У меня мамского опыта — целая тележка.

Конечно, наработанный на опыте и советах других. Помню, как посреди ночи звонила Любе в панике, спрашивая, что делать. И как было легко на душе, когда она тоже не спала, кормя Августа.

— Сплетничаете? — раздаётся голос Ярцева. Я вздрагиваю с непривычки. Всё не могу поверить, что у нас всё по новой. Несколько раз я просыпалась в постели, недоумевая, что это за мужик рядом.

А видеть его в своей квартире вообще… необычно.

А Демьян ведь предложил переехать к нему. И пока я обдумываю его предложение, честно говоря, что трусиха.

— Кого я вижу, — сощурившись, встаёт со своего места Марина. Хоть животика и не видно из-за просторной футболки, всё равно замечаю, как она идёт, выпятив его. — Ты?

— Я, — с каким-то вызовом в голосе нахально бросает бывший муж.

Подруга подходит к мужчине, задирает голову.

А я улыбаюсь. Мы с Мариной одного роста, и она так забавно выглядит рядом с высоким и накачанным Демьяном. Прямо вижу себя со стороны.

— Если обидишь её, я тебе кишки выпущу, — слышится с угрозой.

— Не поверишь, ты не первая, кто мне это говорит, — улыбается, взяв её за плечи. — Но впервые это звучит так угрожающе. За друга и двор, да?

— Именно! Поэтому смотри у меня!

— И, даже несмотря на это, я рад тебя видеть, — улыбается ей.

— Ну, я пока наполовину, — хмыкает. Хотя по глазам видно — она тоже по нему соскучилась. Они дружили, хоть и не крепко. — Из всех Славкиных мужчин ты пока самый нормальный. Ну, и единственный. Пока что!

Любят они спорить между собой. Прямо как я с Глебом.

— Поздравляю, кстати, — выпаливает Ярцев, — с будущим пополнением.

— Так ты ещё и подслушивал!

— Вы кричали на всю квартиру. Мы как раз вернулись с мальчишками из магазина.

— Так и быть, мы с малышами тебя прощаем, — хмыкает Марина, вернувшись обратно на стул и свесив ножки. Тут же дёргает носиком: — Там колбаса сырокопчёная?

Чего? Какая колбаса?

Демьян, поняв её с полуслова, достаёт из пакета колбасу, тычет подруге.

— Ты как учуяла? Она в вакууме. Будешь?

— Увидела, — сдерживаясь, отворачивается. — Не буду.

— Беременность, — пожимаю плечами. — Всё купили?

— Ага, — ставит пакеты на столешницу. — Я сейчас поеду к Дане. Мы не виделись с декабря. Саша с Костей тоже хотят. Возьму их с собой?

— Я тоже хочу, — выпаливаю, — увидеть Даню.

Сейчас он для меня не сын Демьяна. А просто ребёнок. С которым тем более мне нужно поговорить.

— Тогда скажешь, когда вы освободитесь. Мы пока поиграем в доктора, — приподняв брови, Демьян достаёт банку кетчупа. И вздыхает, почувствовав на себе всю отцовскую участь. — Купил тут крови для реалистичности.

— Да я уже бежать собиралась, — подпрыгивает с места Марина. — Я вообще на двадцать минут забежала. У меня в мастерской аврал, и к мужу съездить надо, опять на работе засел.

Сердце непроизвольно колет. Нехорошее предчувствие.

Антон мне не нравится — и я этого не скрываю. Даже думаю, что он ей изменяет… Надо будет попросить Демьяна как-нибудь взломать его почту и сунуть туда свой нос. Хотя стоит ли, учитывая, что они уже ждут детей?..

Ладно, подумаю об этом позже. А пока провожаю подругу и бегу собираться.

Станислава

— Мы к Тане? — спрашивает Сашуля, держась за мою руку. Ярцев несёт коробки, привезённые из Питера, в которых подарки для Дани и Людмилы.

— Да, солнышко.

И я чуть-чуть нервничаю.

Необычно смотреть на людей под другим углом.

В прошлом я отталкивала их, не принимая. А здесь сама иду к ним, желая одного — просто поговорить с Даней. Кажется мне, что весь корень проблемы кроется не в смерти его отца.

Но это лишь догадки.

— Кьюто! — восклицает мой мальчик.

Они ведь были друзьями по молчанию. Так необычно видеть сыночка таким болтливым. Он всё же и правда был просто ленивым. Зато сейчас говорит чётче Кости.

— Остаось его наутить коволить, — с серьёзными намерениями вышагивает говорун.

Ох, надеюсь, у меня это получится.

Мы останавливаемся у дома. Стучимся в дверь.

Ярцев, закатив глаза, спокойно открывает её своими ключами.

— Но так нельзя!

— Мне можно, — обойдя меня, первым заходит внутрь. — Люд?

Ставит коробки на пол и разувается.

За его широкими плечами вижу, как женщина выбегает из кухни, кажется. О, сегодня она слегка нарядная, накрашенная и даже причёску сделала.

Для кого-то принарядилась.

Укол ревности на секунду пронзает всё тело.

Не для Ярцева ли?

— Ой, Демьян, я вас не ждала, — хлопочет она. — Но вы проходите, проходите. У меня, правда, гость…

— Да я уже ухожу, — появляется из-за её спины мужчина. При виде него у женщины даже краснеют щёчки.

Так это она из-за него так оделась? А не из-за Демьяна?

Всё же открыла своё сердце кому-то ещё, кроме погибшего мужа?

Это тяжело…

Особенно вспомнить, как она плакала, рассказывая о нём.

— Заходите ещё, Степан Андреевич.

— Обязательно. Потом расскажете, понравились ли Дане конфеты.

— Конечно!

Мужчина в годах проходит мимо нас, умиляется близнецам. Детей любит — это хорошо.

— Может, пирога? — спрашивает у нас запыхавшаяся Людмила. Мои мальчики выглядывают из-за моей спины и энергично кивают, соглашаясь на пирог. И Люда, умиляясь им, приглашает всех на кухню.

— А где Даня? — задаёт сразу Демьян интересующий и меня вопрос.

— Он весь день сидит на улице, на заднем дворе, — летит полный отчаяния вздох на всю комнату.

— Я схожу к нему? — спрашиваю по привычке разрешение.

— Да-да, конечно, — быстро соглашается хозяйка дома. Кажется, в её глазах даже промелькнула надежда. Интересно, у него есть подвижки с другим доктором?

— Оставляю сыновей на тебя, — глажу Демьяна по плечу. В ответ мне летит тёплый взгляд и кивок, и я быстро одеваюсь, выхожу на улицу и топаю по снегу на задний двор.

Мальчика нахожу быстро — лепит снеговика на улице.

— Даня-я-я, — зову его. Он вздрагивает, поворачивается. И удивлённо хлопает ресницами — кажется, не ожидал меня здесь увидеть.

Приоткрывает губы, будто вот-вот поздоровается, но тут же поджимает их, отворачиваясь.

Нет, всё же я начинаю ещё больше думать, что его молчание связано не совсем со смертью отца.

— Мы в гости, — радостно сообщаю ему. — Сашка бежал к тебе со всех ног.

Поднимает на меня душераздирающий взгляд, словно спрашивая: «правда»?

— Мы тебе и игрушки привезли. Долепим снеговика вместе и пойдём, поедим пирог?

Как только слышит про пирог — опять хмурится, молча продолжая бить снеговика по пузу. Подхожу тоже, налепливаю снега по бокам, чтобы шар выглядел более гладким.

— Не хочешь?

Мотает головой.

— Ты из-за Степана тут?

Пожимает плечами.

— Он тебе не нравится?

Снова отрицательный ответ.

Да, тяжело будет Людмиле завести новые отношения.

Но Данину боль тоже понимаю. Он папу сильно любил, по словам Людмилы.

Улыбаюсь, продолжая играть вместе с ним. И без подготовки спрашиваю напрямую:

— Ты ведь сейчас обижаешься на неё?

Замечаю, как он останавливается.

— На маму.

Даня зло бьёт по снегу. И скрестив руки на груди, неожиданно падает на недалеко стоящие рядом санки.

Радует одно — он не стесняется показывать свои эмоции. Когда в первый раз он пришёл ко мне, он почти не проявлял их. Всё же мой коллега немного пришёл к результату.

Раз теперь мальчик открыто показывает, как дуется на родительницу. Это и даёт мне толчок продолжить разговор.

— Знаешь, мы чем-то похожи. Я тоже в детстве устраивала матери протест.

Не прекращая, продолжаю лепить снеговика.

— Она забила на нас с братом после развода и пыталась вернуть отца. И напрочь забыла про нас. Прошли годы, я простила её, и мы стабильно созваниваемся раз в неделю. И знаешь, я жалею, что раньше дулась на неё, избегая неделями.

Не смотря на него, катаю третий шарик. Головы-то у нашего творения нет.

— Только спустя годы я поняла, что роднее человека, чем мама, нет. И нельзя было так поступать с ней.

Даня, слушая всё это, угрюмо присаживается на корточки, бьёт по снегу ладонью. Улыбаюсь и мягко задаю провокационный вопрос, который ему не понравится:

— Ты ведь обиделся, что про папу сообщила не она, а Демьян?

По логике вещей, он должен был обидеться на Демьяна, что тот сообщил плохую новость об отце. Но… Дело тут в другом.

Когда услышала от Людмилы, что она долгое время скрывала правду, не говоря ему о папе, на секунду задумалась.

Да, Даня маленький, его можно было обманывать.

Но некоторые дети взрослеют быстрее, чем хотелось бы. Всё понимают, чувствуют так, как и взрослые. Если не сильнее. И близко все принимают к сердцу. Такие мягкие, уязвимые, как Даня, что буквально по одному щелчку могут закрыться. Это он и сделал. Закрылся, но из-за того, что не простил маминого предательства.

А ведь он такой кроха…

— Я тоже долго обижалась на одного человека. На Демьяна. Он был какашкой и многое от меня скрывал. Но-о-о-о я простила. Поняла, что прошлым жить нельзя, и он один такой. Такая же у тебя и мама. Одна. И ей очень больно, когда она видит тебя таким. Особенно по отношению к ней.

Демьян рассказывал, как он впервые заговорил в нашем центре. И сделал он это спокойно. Потому что хотел. Пытался показать, что ему нужно. Но в семье по-прежнему использовал молчание как протест.

— Она меня обманула, — шмыгает носом, а я впервые слышу тонкий и дрожащий голос Дани. — Говорила, что папа ненадолго уехал. И приедет скоро обратно.

Бросаю своё занятие и укладываю ладонь на плечо мальчика.

— Родные люди часто так делают, — на секунду перед глазами всплывает образ Демьяна. Он ведь тоже обманул меня, выдумав измену. А всего лишь хотел сделать меня счастливой… Чтобы я создала свою семью. Родила детей, которых хотела. И была счастлива вдали от него. — Лгут, чтобы уберечь нас. Возможно, это и неправильно. Но… Когда-нибудь ты подрастёшь и поймёшь, что она сделала это только ради тебя. А пока нужно забыть обо всех обидах. Ведь она та, кто поддержит тебя в этом мире всегда. Слышишь, Дань, всегда. Она ведь мама.

В его больших глазах застыли слёзы. И сейчас я веду по щеке, стираю одну сорвавшуюся слезинку.

— Если пока не хочешь говорить с ней… Давай просто пойдём навстречу? Не будем отталкивать её. Помиримся, обнимем её.

Облегчённо выдыхаю, когда он шмыгает носом и кивает.

Встаю и беру его за руку в поддержке.

Всё же дети намного уязвимее, чем взрослые…

— А теперь пошли есть пирог. А то Саша с Костей сами всё съедят.

Даня не сопротивляется, и я веду его в дом, чувствуя на душе облегчение.

Черт его знает, как мне это удалось. Людмила намекнула, но я и не думала, что решение кроется на поверхности. Хотя… Я была в той же ситуации.

Молчала, обиженная на ситуацию с Демьяном. И цена моего молчания — четыре прожитых вдали от него года.

И хоть Данилу я не позволю потерять это время.

Мы заходим в дом, вместе раздеваемся.

И первым делом, ничего не говоря, Даня летит на кухню, обнимает маму. Без слов, со слезами на глазах, но счастливый. Людмила, явно не ожидавшая этого, стоит в ступоре. Но все равно тянется к нему руками.

Уверена, он не простит её так быстро, но начало положено.

— Мам, — вдруг слетает с его уст.

Ого! Начало положено, но я не думала, что он так быстро заговорит с ней!

Мы все замираем от удивления.

— Я тебя люблю.

Людмила рыдает на месте. Саша хлопает в ладоши, явно радуясь за своего друга. А несентиментальный Костя уплетает пирог за обе щёки, пока никто не видит.

Пока все наслаждаются моментом, отхожу помыть руки после снега. Пальцы все окоченели. Надо было взять с собой перчатки.

Возвращаюсь обратно, но до кухни дойти не успеваю. Меня нагло перехватывают на полпути и затаскивают в безлюдную гостиную.

— Как у тебя это получилось? — улыбается Демьян, обняв меня, пока никто не видит. Я отступаю назад, вместе с ним прячась ото всех. Мало ли, вдруг кто-то выйдет и увидит?

Утыкаюсь спиной в стену и поднимаю на него довольный взгляд.

— Просто я так же обижалась на маму, — объясняю, обхватив руками его шею. — Как и он.

— Это я помню.

— Правда, не уверена, появилась ли эта обида у него самого или его кто-то надоумил? Меня вот моя тётка, отчего я объявила бойкот, будучи примерно в его же возрасте. Поэтому, возможно, закрылся он с чьей-то помощью. Дети податливы, как пластилин. Поэтому их и проще лечить, чем взрослых. Те чёрствые, как хлеб. И их только ломать.

— Как хорошо, что ты разобралась с этой проблемой, пока Даня был пластилином, а не хлебом, — смеётся Ярцев, наклоняясь и целуя меня в губы. Такой короткий, но манящий поцелуй уже сводит меня с ума. — Моя умница.

— Просто повезло, — смущённо отвечаю, хотя похвала от него приятна до безумия. Демьян углубляет поцелуй и делает ещё хуже. Утыкаюсь в его плечи ладонями и стараюсь держать себя в руках. А тяжело! Опять он сделал из меня маньячку.

— Давай поедем домой, — выдыхаю устало. Мы пробыли здесь не больше получаса, но один разговор с Даней вымотал меня до нуля.

Да и мне уже хочется вернуться домой. Побыть всем вместе, вчетвером…

— Мальчишки только разыгрались. Уверена?

Киваю и стараюсь скрыть рвущуюся улыбку.

— Думаю, они будут только рады.

— Почему?

— Потому что едем мы домой не к себе, а к тебе. И им явно понравится выбирать комнату, в которой они будут жить.

— То есть…

Он не договаривает, хватает моё лицо в ладони, не веря.

— Ты согласна переехать ко мне?

Как приятно видеть этого сильного мужчину таким растерянным. А ведь и правда, со мной он совсем другой. А с мальчишками и подавно… Готов на всё, даже облить себя кетчупом ради игры.

— Да, — обняв его, подаюсь вперёд, и мы соприкасаемся носами. Глупая привычка… — Считайте, Демьян Константинович, что испытательный срок вы прошли.

Не успеваю ничего понять, как меня сжимают в крепких и любящих объятиях. И Ярцев радостно, не отрываясь от меня, кричит близнецам:

— Саша, Костя! По машинам! Едем смотреть вашу новую комнату!

Спустя несколько лет

Станислава

— Надень галстук, — напираю на мужа. Ну что за неряшливо расстёгнутый воротник на свадьбе!

Нет, я понимаю, что она не наша, но ведь на фотографиях будет выглядеть, как бомж.

— Даже Саша с Костей надели, — продолжаю ворчать, смотря на впереди идущих сыновей.

— Я всё равно его не надену, — прёт Демьян, как бык, причём против меня. — Он меня душит. Я вообще костюмы ненавижу.

— Знаю, котик, знаю, — пускаю в бой тяжёлую артиллерию — милые обращения. Переплетаю наши пальцы, стискивая их. — Ну, пожалуйста, ради меня.

Вижу на себе этот сомневающийся взгляд голубых глаз.

— Давай хотя бы перед фотографией.

— Ладно, — соглашаюсь и гордо задираю подбородок в победе.

Мы заходим в зону проведения с гостями, по которым тут же скачет взгляд.

Сегодня нас пригласили на свадьбу. Друг Демьяна, Емеля. По характеру — дурачок дурачком, но человек хороший, хоть и бабник. Нашёл одну свою единственную.

И загрохал офигеть какую дорогущую свадьбу.

Чувствую себя, как в сказке. Всё оформлено в белых тонах, с хрусталём и живыми розами. А самая главная фишка этого праздника — огромный лабиринт из кустов, который нам уже пропиарили на входе. Алиса из страны чудес нам бы обзавидовалась.

И я жутко хочу в нём потеряться с любимым мужем.

Но детей оставлять страшно. Они хоть уже и взрослые, всё понимают, но опасения имеются.

— Пап, а мы тут надолго? — тихонько спрашивает Саша.

— До вечера, малыш, до вечера, — слышится в ответ с обречением.

Сынок печально хмурится, а всё потому, что не теряет надежду попасть на тренировку. Он начал ходить в футбольную секцию, и теперь готов жить там. Даже Демьяна заставил каждые выходные гонять мяч.

Папа у нас на разрыв. В субботу футбол, в воскресенье карате. Бойкий Костик решил ломать всем носы. И тренируется на папе. Благо у того уже всё переломано — и не страшно.

Зато вся рабочая неделя моя!

Мы останавливаемся возле закусок, и я пробую первую с красной рыбкой. М-м-м, шедевр. Раньше я избегала её, предпочитая не экспериментировать, а спустя столько лет начала есть как не в себя.

Ах, да, точно. Вспоминаю из-за чего это и бью себя по лбу. Я ещё и до ужаса рассеянная стала.

Пока кушаю, поднимаю взгляд под разговор сыновей с мужем и натыкаюсь взглядом на знакомый повернутый к нам спиной, силуэт.

Марина же!

— Дорогой, — выпрямляюсь, дожёвываю канапе и глажу мужа по плечу. — Там Марина пришла, я схожу к ней, разведаю обстановку?

Демьян коротко кивает, хотя ещё в начале говорил, что никуда не отпустит меня. Боится, что в моём белом атласном платье на бретельках меня украдут. А некому меня тут красть. Все в белом — я сливаюсь. Это дресскод. Только невеста, кажется, решила выйти в другом цвете.

Но сейчас меня это мало волнует.

Быстрее бегу к подруге. У неё сейчас нелёгкий период в жизни — совсем недавно ей изменил муж. Придурок всё же оказался тем ещё дикобразом.

Променял идеальную женщину на какую-то помощницу! Ещё и подставу сделал…

Подбегаю к ней, аккуратно обнимаю со спины. Я думала, она сегодня не придёт.

— Солнце, ты как?

Подруга оборачивается и тут же улыбается. Судя по шампанскому в её руках, это он помогает ей держаться на плаву. Или мне так кажется?

— О, привет, я как раз вас искала.

— А я вот первая нашла. Так как ты? Всё нормально?

— Да нормально, конечно, — отзывается довольно позитивно, но я всё равно помню, как она звонила мне в слезах и потом ночевала у нас с малютками. Кстати, о них… Где это они? — Сама козла выбрала, сама и поплатилась. Жизнь не закончилась, надо думать о детях.

Верная позиция. Сама её пережила.

— Ты права. А как насчёт их биологического отца? Нашла его? — не хотела затрагивать эту тему, но как по мне она очень важна.

Помимо того, что козёл-муж изменил ей — ещё и подставил. На ЭКО, вместо его материала, взяли чужой. Не случайно! А сам заплатил.

И теперь… У Вики и Вити папы нет. Где-то есть, но они друг о друге не знают.

— Нет ещё, — становится серьёзной и вновь отпивает шампанское. И опять улыбается. — Так, я пришла сюда развеяться на свадьбу друзей! Давай не будем? Пошла вообще своих искать, а то оставила их в детской зоне. Сейчас испортят весь наряд, а мне потом запасные доставать из машины…

Марина уходит, и ведёт себя так, словно ничего не произошло. А у меня сердце за неё болит. Либо я слишком всё остро воспринимаю, либо… С ней и правда всё в порядке.

Вздохнув, возвращаюсь к любимым.

Мои семилетки уже вовсю болтают со своими ровесниками.

— Как она? — обнимает Демьян за талию. — Держится?

— Кажется.

В последнее время я плохо улавливаю настроение людей. Слишком много витаю в облаках.

— Пошлите пока пофотографируемся, — пытаюсь отвлечься, и до выхода невесты тащу своих родных к лабиринту. Прошу знакомого щёлкнуть нас несколько раз всех вместе. А затем добиваю своих мужчин, что два моих медвежонка буквально сбегают, пока Демьян делает личную фотографию меня на фоне шикарно подстриженных кустов.

— Не надоело? — спрашивает Демьян, улыбаясь и передавая мне телефон. — Даже дети сбежали.

— Надоело, — устало смахиваю невидимый пот со лба. Хорошо, что ещё не так жарко и свадьба в мае. — А пошли прогуляемся по лабиринту?

— Не боишься опоздать на церемонию?

— Да что я там не видела? — улыбаюсь. — У меня была одна свадьба и две росписи.

Ярцев вновь обнимает меня за талию и в обнимку заводит меня в лабиринт. Держит так явно для того, чтобы не потерялась.

— Не жалеешь, что второй раз решила не праздновать? А ограничилась семейным застольем?

— Ой, нет, второй раз подготовки к свадьбе я бы не выдержала.

— Смотри. Ради тебя мы можем развестись и пожениться обратно.

— Не-не-не, — останавливаю его, наслаждаясь красотой лабиринта. Потеряться здесь невозможно — путь всего один. Наверное. Или из Демьяна хороший навигатор и мы ни разу не попали в тупик. — Ага, ещё скажи, что я могу поменять фамилию обратно на Пожарскую, потом опять на Ярцеву. Так, для острых ощущений.

— Нет, — слишком строго и серьёзно летит. — Фамилию не трогай. Выпорю.

Мы останавливаемся, и я как раз вспоминаю то, что узнала пару дней назад, но так и не решилась рассказать всё мужу. То, из-за чего выпороть он меня как раз не может.

Решила сделать это на празднике, в торжественный момент, в красивом платье.

Да, вот это заморочки. А всё потому, что сейчас у меня течёт мозг из-за гормонов. Первая беременность была попроще.

Но и эта непростая. Спустя три года попыток… Наконец-то этот момент настал.

Он был для меня сюрпризом, после которого я сутки рыдала от неверия.

А теперь я жутко хочу поделиться этим с мужем.

Останавливаюсь, встаю напротив любимого. Тянусь ладонями к его галстуку, который он надел ради меня, но так и не снял.

— Раздеваешь меня? — порочно и хитро улыбается. — Хочешь попробовать в лабиринте?

— М-м-м, извращенец, — играючи тяну. — Вдруг нас кто-то увидит?

Его улыбка тут же соскальзывает с лица.

— Если кто-то из присутствующих увидит хоть один сантиметр той кожи, что предназначена мне, с этого лабиринта он не выберется.

Я тихонько смеюсь и беру его за ладони.

Помню, как ими он мстил за меня Петру, которого, кстати, с того дня я не видела. Мне кажется, он вообще обходит стороной всё, что касается Демьяна. Марина обмолвилась, что тот теперь заикается.

— Эй, не ревнуй, — успокаиваю его. — Кроме нас троих здесь никого нет.

— Ладно, — отвечает легко, слепо мне доверяя. И тут же хмурится, поняв, что-то не так. — Троих?

Я встаю на носочки и невесомо целую его губы.

— Троих.

Ладони, которые держала в своих, опускаю на плоский животик. И еле держа улыбку, что вот-вот разорвёт мою физиономию, важно сообщаю:

— У нас получилось.

Три года попыток. И вот мои заветные десять недель…

Смотрим друг на друга, ничего не говоря. Кажется, он не может переварить эту информацию.

— Я уже говорил, что чертовски люблю тебя? — выпаливает на эмоциях. А сам не шевелится. — Вот за всё.

Знаю.

Знаю, как он мечтает пережить беременность вместе со мной. Увидеть новорождённого малыша. Хочет не спать ночами, пеленать его. Прожить то время, которое не застал с Сашей и Костей.

И он сможет это сделать…

— Повтори ещё раз, — прошу его, улыбаясь.

Ярцев буквально вгрызается в мои губы, врываясь языком в мой рот. Целует так, что воздух пропадает из лёгких, а ноги моментально подкашиваются.

И всё это так сладко и быстро, что мне уже хочется уйти со свадьбы и отправиться в нашу спальню.

— Люблю тебя, женщина, нереально, — оторвавшись, буквально шепчет.

Он явно сдерживал весь рвущийся наружу мат.

— Надеюсь, это будет девочка, — улыбаюсь, мечтая.

Мальчиков у нас хватает. Два моих пацана и Данька. Последнего он по-прежнему навещает, приглядывая. Мы часто собираемся на праздники и продолжаем дружить.

И у Дани появился новый папа… Всё же он принял Степана Андреевича, отчего Люда была на седьмом небе от счастья.

Поэтому… Хватит нам пацанов! Хочу девчонку!

— Тоже хочу, — расплывается в улыбке. От того сурового недовольного мужчины и следа не осталось. — Хоть вместо футбола и карате, поиграю в куклы. А то устал уже бегать и драться. Старым стал, пора заняться чем-то поспокойнее.

Представляю это и кажется мой смех проникает в каждый уголок лабиринта.

— Сильно желай, и это сбудется.

— Так вот почему мы снова вместе… Я очень и очень сильно хотел.

— Именно так. А теперь хорош подхалимничать, нам пора возвращаться. Судя по музыке, торжество уже началось и все гости там.

— Все гости там говоришь? — усмехнувшись, его пальцы скользят с талии на мои бёдра. — Значит, здесь никого нет?

Чёрт. Надо быть взрослее. Умнее. Остановить похотливого и любящего меня мужа.

Но в лабиринте у нас ещё не было… Поэтому мои руки оказываются на его шее, а губы на его губах.

И всё же нам удаётся найти маленький тупик, где нас никто так и не находит к концу торжества…

Конец.