— Почему они отступили? — Настырный дипломат донимал меня этим вопросом уже час, стоя над душой, но сразу после боя мне было не до него и его любопытства. — Ведь они почти разбили нас! Еще бы немного, и всё! И почему они просто не переместились во времени и не уничтожили Землю, когда она была беззащитна, раз решились на применение порталов⁈

Я тяжело вздохнул, пытаясь сосредоточится на текущих задачах, и не обращать внимание на Петровича. И без него голова пухнет! Сектор космоса, в котором произошло сражение, больше не был безопасен. Спасательные боты собирали аварийные капсулы с погибших кораблей как с наших, так и противника, рискуя жизнями своих экипажей. То и дело среди обломков вспыхивали, поглощённые гиперсистемами охотников залпы, или возникали локальные стычки с недобитым противником. Перехватчики Содружества и Базиса, их мелкие корабли типа эсминцев и корветов, которые непосредственно участвовали в ближнем прикрытии дредноутов, частенько попадали во временные окна, и сейчас, неожиданно для нас и для себя, появлялись в самых разных местах звездной системы. Сами дредноуты, тоже до сих пор воевали, хотя уже и отступили. Они появлялись, стреляли, пропадали, появлялись снова… Бой вроде и закончился в нашем времени, а в прошлом и будущем ещё шел. Наши потери множились и это было неизбежно, учитывая то, с чем нам пришлось столкнутся. Война во времени это страшно…

С мелочью, застрявшей без поддержки порталоносителя в одном времени, тоже были проблемы. Кто-то сдавался, осознав свое положение, кто-то пытался сбежать, но находились и те, кто перед своей гибелью желал забрать с собой на тот свет хотя бы одного из своих врагов.

Теперь станцию придется перемещать в другую систему, чтобы не держать тут постоянные силы быстрого реагирования, и чтобы обезопасить торговцев от случайно появившегося выстрела или вражеского корабля.

— Отстань Петрович, не до тебя. — В очередной раз отмахнулся я от дипломата — Видишь же, что творится!

— Мне нужно срочно! — Взорвался до этого спокойный дипломат — Это не терпит отлагательств!

Я перевел взгляд на устроившего истерику гражданского. Только человек никогда не носивший погон военного, мог себе позволить лезть под руку адмиралу, у которого дел по горло, и не боятся последствий. А он похоже действительно не боялся, и очень хотел срочно получить ответ, да так хотел, что у аж глаз дергался от нервного тика. Таким я его никогда не видел.

— Хрен с тобой, — сдался я, отвлекаясь от управления флотом — Объясню по-быстрому, для ущербных. Отступили они потому, что потеряли один дредноут, и второй получил повреждения. Они не могли себе позволить потерю трех единиц стратегического оружия. К тому же, во время боя, и в прошлом, и в будущем их не встречали дредноуты Земли. Мы не задействовали свои порталы, а смогли нанести им значительный урон просто охотниками, не смотря на наши огромные потери. Что касается Земли… Объяснение у меня только одно. Каждое государство, получающее в своё распоряжение технологию порталов, может спать спокойно, и не переживать за предков. Ведь и мы можем сделать превентивный удар, превратив в пепел их планеты в прошлом. Всем прекрасно известно, где была звездная система, являющаяся родиной Содружества, и расположение первой станции Базиса тоже не секрет. Более того, такое уже бывало в истории, и привело к глобальной катастрофе. Именно поэтому сейчас Содружество и Конфедерация бьются не на жизнь, а на смерть. Когда-то Содружество посчитало, что может покончить с угрозой, исходящей от Конфедерации одним ударом, и атаковала колонистов в прошлом, сразу после их высадки на первую обитаемую планету, почти полностью их уничтожив. Только вот в том-то и дело, что почти. Часть выжила, и тысячелетия готовилась к войне и ответному удару. И именно поэтому при первом контакте Содружества и Конфедерации сразу началась бойня. Что именно этот удар поменял в истории, никто сейчас даже предположить не может. Сколько людей попросту исчезло, сколько событий не случилось, которые были в реальности… тут можно строить миллионы теорий. Колонисты оказались умнее, и не стали наносить ответный удар в прошлом, но это сути не меняет. И поэтому сейчас изготовление, распространение, и применение порталов под строгим запретом. Ковчеги эпохи Конкисты, где такие порталы стояли штатно, если кто-то сейчас находит, то уничтожает мгновенно, чтобы установки не попали в чужие руки. Как вот, например, к нам на Землю. Никто не будет рисковать. Временные порталы в современных боях используют только в краткие промежутки времени, чтобы максимально минимизировать возможное изменение реальности. И то, это прям из ряда вон ситуация, они сильно рискнули, притушив сюда эти дредноуты. Я удовлетворил твоё любопытство?

— Я спрашиваю не из праздного любопытства — надулся Петрович — А по делу! Мне нужно готовить официальные ноты протеста Базису и Содружеству, а также уведомить Конфедерацию! Об использование запрещенных международными договорами технологий! И сделать это надо быстро. Мне нужно понимать пределы допустимого. Если я отправлю ноты, они должны звучать как предупреждение, а не как истерика проигравшей стороны. Это важно!

Я устало потер виски. Повторять одно и то же не хотелось, но он был прав в одном — формулировка в таком деле важна.

Сектор всё ещё жил своей послебоевой жизнью. Вдалеке очередной «застрявший» корвет Содружества проявился на границе орбиты и тут же получил удар от нашего патруля. Пространство рябило. Временные окна закрывались медленно и неохотно.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда слушай внимательно и не переспрашивай. Я повторю все кратко ещё раз.

Петрович молча кивнул.

— Они отступили не потому, что пожалели нас. И не потому, что не могли добить. Они отступили, потому что дальше начиналась зона необратимости.

— Поясни для формулировки.

— Первый дредноут они потеряли. Второй — покалечен. Третий начал «плыть» по временной линии. Ещё один откат — и расслоение могло стать каскадным. Потеря трёх стратегических единиц — это уже не тактический эпизод, это политическая катастрофа.

Я указал на карту.

— Но главное — мы не применили свои порталы. Ни разу. Они это увидели.

Петрович прищурился.

— То есть они поняли, что мы сдерживаемся.

— Именно. И сделали вывод: если мы начнём отвечать зеркально, это выйдет за пределы локального боя.

Он медленно выдохнул.

— Значит, в нотах — акцент на том, что Земля расценивает применение портальных технологий в активной фазе боя как прямую угрозу стратегической стабильности.

— Да. И добавь следующее: любое дальнейшее использование временных разрывов против наших объектов будет трактоваться как снятие взаимных ограничений.

— Прямо так?

— Прямо так.

Петрович посмотрел на меня внимательно.

— Это фактически угроза удара в прошлом.

— Это напоминание, что координаты родных систем Содружества и Базиса не являются секретом.

Он помолчал, о чем-то задумавшись, а затем спросил:

— Ты уверен, что стоит так жёстко?

Я кивнул. В чем в чем, а в этом я был уверен полностью. Прошли времена, когда нужно было сдерживаться. Сегодняшний бой показал, что никто не собирается играть в «локальный конфликт», это полноценная война,

— Мягкость сейчас будет воспринята как слабость. Они проверяли, где наш предел. Мы должны обозначить свой.

Вдалеке очередная вспышка — остаточный залп из «прошлого» задел спасательный бот. Связь оборвалась. Очередная послебоевая потеря… Я на секунду прикрыл глаза, мысленно прося у высших сил, чтобы парни и девчонки — экипаж спасательного бота, остались живы.

— В тексте не должно быть эмоций, — продолжил я, снова собравшись с мыслями. — Только холодная логика. Нарушение договорённостей. Прецедент. Ответные меры в случае повторения.

— Указать конкретно какие?

— Нет. Намякнуть, что они будут соразмерны угрозе и могут затрагивать исторические точки возникновения государственности агрессора.

Петрович криво усмехнулся.

— Ты умеешь заворачивать угрозы в академические формулировки.

— У тебя учился. — Буркнул я в ответ — С кем поведешься, от того и дети.

Он снова посмотрел на карту.

— А если они заявят, что действовали в рамках «локального временного манёвра»?

— Тогда напомни им историю Содружества и Конфедерации. Без деталей. Просто факт: попытка решить проблему в прошлом однажды уже привела к тысячелетней войне.

— И что Земля не намерена повторять чужие ошибки.

— Именно.

Петрович медленно кивнул.

— То есть позиция такая: мы видели, что вы сделали. Мы поняли, на что вы готовы. И если вы продолжите — мы не будем ограничиваться настоящим.

— Да.

Он задержался ещё на секунду.

— И никаких предложений по «совместному контролю», «снижению напряжённости» и прочему?

— Никаких. Сейчас это будет выглядеть как попытка оправдаться. Они первыми перешли черту. Пусть первыми и думают, как с неё возвращаться.

Петрович отключил интерфейс.

— Тогда это будут не ноты протеста, а почти ультиматум.

— Так и должно быть. Да и про какие протесты ты говоришь? Перед кем нам протестовать? Они болт клали на наши протесты, они только угрозы поймут… я надеюсь.

Он уже направился к выходу, но остановился.

— Знаешь, что самое неприятное?

— Что?

— Мы действительно можем это сделать. Ударить по ним в прошлом. У Земного флота разработана даже доктрина применения порталов в целях обороны. Протокол «мертвая рука».

Я посмотрел на искажения в секторе, на ещё не потухшие шрамы времени.

— Да, можем… — тихо сказал я. — И они это поняли. Но не сделаем. Никогда. Всё ведь взаимосвязано, черт возьми. К примеру, уничтожив Базис в прошлом, мы обречем Землю на гибель в ста процентах случаев. Именно у Базиса мы покупали технику и оборудование, когда начиналось движение сопротивления. Именно там мы брали боевые системы. Именно Базис был площадкой для переговоров и посредником, для заключения договора о независимости… не можем мы его в прошлом трогать. Тоже и Содружества касается, не будет его, не будет и колонии на Земле. Ведь именно оттуда стартовали Ковчеги с колонистами, нашими предками грубо говоря. Для нас всё сложно Петрович, а вот им куда как легче, Земля не успела оставить заметного следа в истории. Просто очередная забытая колония, у которой только начал прорезывается голос, и которая только начала отращивать когти. Может поэтому они так и рискнули сегодня… Но ты должен им показать, что если вопрос коснётся нашего выживания, то нам будет всё пофиг. Сделаем, а дальше хоть трава не расти!

Петрович кивнул.

— Тексты будут готовы через час. Жёсткие. Без двусмысленностей.

— Отправляй одновременно. Пусть ни у кого не будет иллюзий, что это личный выпад. И про Конфедерацию не забудь, они должны быть в курсе косяка Содружества.

Петрович ушёл, а я переключил тактический контур на внутренние системы станции. Активизировав канал связи со штурмовой бригадой. Я держался до последнего, но судьба сыновей не давала мне сосредоточится на текущих делах.

— Докладывай, — сказал я, принимая связь.

На визоре появился Заг. Биоскафандр АВАК частично переведён в облегчённый режим, внешняя броня потемнела от перегрева, но без серьёзных повреждений.

— Станция полностью под контролем. Очагов сопротивления нет. Зачистка завершена.

— Потери? — Нетерпеливо спросил я.

— Безвозвратных нет. Девять тяжёлых, состояние стабильное. Симбиоты сработали штатно. Двое уже возвращены в строй, остальные в медсекторе.

Я кивнул, не переспрашивая есть ли среди раненых Лёха и Сергей. Будь это так, Заг сказал бы сразу.

— Кратко по ходу боя.

— Высадка противника — три штурмовые группы на ботах. Как обычно, десант в штурмовых комплексах Содружества, плюс абордажные роботы. Основной удар — по внешним докам и центральному атриуму. Вторая группа пыталась выйти к энергоузлу, третья — к складскому сектору.

— Закрепиться пытались?

— Да. Планировали удержать атриум и создать коридор к складам. По показаниям пленных, думали, что там есть наши модули СОЛМО. Работали жёстко, без переговоров.

— Антиабордажные системы?

— Активированы полностью. Турели, автоматические заслоны, перестройка внутренних переборок. Как раз часть роботов было выведена из строя системой подавления. Проблему доставили только те, что застряли в техническом секторе, добили силами четвёртой роты.

— Бригада действовала как?

— По плану. Первая линия — удержание атриума. Вторая — изоляция энергоузла. Третья — зачистка складского сектора. Ничего сложного, как на учениях. Биоскафандры АВАК куда как лучше штурмовых комплексов, сильно облегчили выполнение задачи. Основные повреждения были получены — от тяжёлых импульсных ударов на короткой дистанции.

— Как близнецы? — не удержался я от вопроса.

— Воевали со своим взводом — Усмехнулся Заг — Работали в техническом ярусе. Задача — блокирование фланга и отсечение противника от вспомогательных шахт. Выполнили. Один получил серьёзную перегрузку по плечевому узлу, симбиот компенсировал. Второй — без критических повреждений. Молодцы, хорошо отработали. Кира уже выходила на связь, Лехе прилетело, за то, что подставился. Обещала проводить с ними индивидуальные тренировки ежедневно, парни аж на глазах скисли. Жалко их.

— Поведение противника? — Задал я следующий вопрос, тихо переводя дух.

— После потери большинства роботов и офицера координации, начали отступать к точкам высадки. Часть сдалась. Остальные ликвидированы.

— Повреждения станции?

— Два дока выведены из строя. Атриум требует ремонта. Энергоблок цел. Критической разгерметизации нет.

Я посмотрел на общую схему станции. Контуры зелёные, аварийные сектора мигают жёлтым, но система держится.

— Готовность бригады?

— Боевая сохранена. После ротации и перераспределения нагрузки готовы к повторной высадке.

— Усилить внутренний периметр, — сказал я. — И переразвернуть антиабордажные системы. Сектор нестабилен, сюрпризы возможны. Останетесь на станции вплоть до её перебазирования в другой сектор.

— Понял.

Я сделал паузу.

— Передай бойцам благодарность. Без лишних формулировок.

— Есть.

Связь отключилась. И я невольно улыбнулся. Справились парни, да и вся бригада не подкачала. Я переживал за сыновей, как никогда не переживал за себя и Киру. Дети всё же, а их всегда любят куда больше, чем всех остальных близких родственников, и даже больше чем жен и мужей. Моральное давление от того, что близнецы рискуют жизнью в бою, давило на меня сильнее любой опасности для флота в бою. Я держался и не показывал вида, но внутри у меня всё кипело. Я даже почти пожалел, что не оставил их на Живе или на Земле, под присмотром деда. Теперь я прекрасно понимал своего отца, который своеобразно проявлял обо мне заботу, готовя к трудностям жизни. Он учил меня и брата с сестрой выживать, а я думал, что это блажь и самодурство отставного солдафона. Теперь я сам был готов гонять близнецов в жестких условиях тренировочного центра штурмовиков до седьмого пота и кругов перед глазами, лишь бы они всегда выживали в боях.

Я вернулся к общей карте системы. На орбите ещё вспыхивали остаточные стычки — застрявшие корабли противника появлялись в разных точках и тут же попадали под огонь наших патрулей. Спасательные боты продолжали собирать капсулы. Станция жива. Бригада жива. Безвозвратных потерь среди десантников и экипажей кораблей почти нет. Да, мы потеряли много техники, но это всё мелочь, по сравнению с жизнью землян, а технику мы сделаем ещё. На сегодня — этого достаточно.

Флот возвращался на свои базы, для ремонта, пополнения припасов и приема пополнения. Только небольшая группа кораблей осталась чтобы под конвоем перебазировать поврежденную торговую станцию в соседнюю звездную систему. А я летел на Землю.

Когда мой линкор вышел из гиперпрыжка на окраине Солнечной системы, мы сразу все отметили разительные изменения, произошедшие за время нашего отсутствия. Пространство вокруг Земли превратилось в мощную оборонительную линию. Родная планета готовилась к длительной осаде и войне.

Сейчас буквально каждый свободный участок космоса был засеян минными полями, застывшими в боевой готовности ударными дронами и патрулями. Извилистые коридоры между заграждениями создавали трудности при маневрировании звездолетов, заставляя их ходить зигзагами и спиралями, и каждый такой коридор находился в секторе огня как минимум пяти космических батарей, поставленных на гравитационные якоря. Защитные станции и орбитальные крепости ожили, отслеживая своими системами и орудиями буквально каждый корабль, который передвигался по контролируемому ими пространству, или выходящий из гиперпрыжка.

Едва мы выпали из разрыва реальности, как тут же искусственный интеллект линкора буквально взвыл, от количества сканеров боевых систем, которые его облучали.

Через час после прыжка, я уже сидел в знакомом кабинете, и разговаривал с людьми, которые контролировали планету.

— Всё вышло из-под контроля. — Мрачный Сергей смотрел запись боя на голографе, и нервно теребил рукав своего адмиральского комбинезона — Они применили против нас порталы! Такого мы точно не планировали.

— Три дредноута… — Задумчиво проговорил правитель Земли, не отрываясь от просмотра — Один вы уничтожили, и два повреждены. И это без использования наших стратегических звездолетов. Как это вообще возможно?

— Аналитики работали над разбором этого боя с момента его завершения — Тяжело вздохнув начал я объяснять — Этот бой вообще уникален, так как впервые в бою встретились корабли способные мгновенно перемещаться в пространстве, и звездолёты, оснащённые временными порталами. Пришлось подключить даже научный сектор для того, чтобы разобраться в произошедшем. Если коротко, то суть в том, что Содружество, впрочем, как и все остальные, опасается использовать прыжки во времени на большое расстояние, я имею ввиду прошлое и будущее. Любой удар в ключевую точку истории вызывает откат или временной шторм. Чем больше изменение — тем выше риск уничтожения самого корабля. Возможно его вообще не построят на верфи, или не родится экипаж. То есть да, можно вмешаться… но это лотерея. Поэтому они вынуждены применять короткие прыжки. Только на минуты или часы, а не на годы. И в основном они их использовали так же для перемещения в пространстве. То есть корабль прыгал в прошлое, перелетал на новое место или ремонтировался после поражения, а потом возвращался в бой, выходя из-под удара. Это сильно перегружает как искины, так и экипаж. Для нас бой шёл от силы час, для них несколько суток. К тому же каждый временной прыжок перегружает ядро. После двух-трех применений — система требует длительного охлаждения. В бою его нельзя использовать постоянно. Есть ещё и такое понятие, как «временная инерция». После смещения корабль он нескорое время «проявляется», уязвим и не может стрелять, конечно если не выстрелил уже во время работы портала. Это создаёт окно для контратаки. СОЛМО, куда совершение используемых Содружеством искинов, их системы в большинстве случаев успевали реагировать.

— Но и вы понесли большие потери — Возразил мне Сергей — Колоссальные!

— Мы потери несли в основном из-за того, что противник успевал просчитывать и предугадывать точки выхода кораблей из прыжка. Это сразу приходит на ум, и мы так сами возле Живы воевали с СОЛМО, пока не взяли систему под контроль. Так что основные потери были у нас в начале боя. Как только мы включили квантовые генераторы случайности и увеличили частоту прыжков, потери резко снизились. Как объяснили мне физики, временной сдвиг увеличивает локальную энтропию пространства. А пространственный прыжок искажает метрику времени. То есть: если в зоне уже применялся временной портал — пространственный прыжок становится нестабильным. Наши корабли зачастую попадали не в ту точку, куда хотели. Это тоже привело к потерям из-за столкновений, но и противнику принесло большие неудобства. Просчитать охотники стало ещё сложнее. В то же время, оказалось, что, если активно прыгает пространственный корабль — порталу временное окно открыть сложнее. Бой превращается в игру контроля среды. Кто первым «загрязнит» пространство — тот получит преимущество. Что и было в нашем случае. У нас было количественное преимущество, и мы буквально резали пространство на куски, своими прыжками и использованием гиперсистем для защиты и нападения. Один из дредноутов буквально «поплыл» из-за сбоев. Сначала рассинхрон по тактовым контурам, потом задержка выхода из окна, потом наложение двух временных слоёв. Их собственные системы начали конфликтовать между собой. Мы этим воспользовались.

В кабинете повисла тишина. Правитель оторвался от голографа:

— То есть в долгой схватке их порталы работают против них же?

— В насыщенной зоне — да. Если пространство уже «загрязнено» скачками, стабильность падает. И чем больше кораблей с порталами в одной точке, тем выше риск каскада.

Сергей нахмурился:

— Значит, логичный вывод — они больше не полезут порталами в лоб. Слишком опасно.

— Либо наоборот, — возразил правитель. — Попытаются задавить числом. Если у них будет не три дредноута, а десять?

Я покачал головой:

— Тогда они быстрее устроят себе временную катастрофу. Массовое применение таких систем в одной системе — это игра с огнём. Они это понимают.

— Тогда что? — спросил Сергей. — Откажутся?

— Не откажутся полностью. Но будут использовать осторожнее. Локально. Для изоляции целей, для точечных ударов, для спасения своих кораблей. Не для фронтального пролома.

Правитель сцепил пальцы:

— А если они решат, что мы случайно нашли контрмеру? И начнут массово переоснащать флот порталами, но изменят алгоритмы?

— На это уйдет ни один месяц. Это не серийный модуль, — ответил я. — Портал — это отдельная инфраструктура, энергосистема, защита от отката. Они не смогут быстро нарастить численность в разы.

Сергей выдохнул:

— Значит, вариант первый: осторожность. Вариант второй — эскалация, но с временным лагом.

— Да.

Правитель переключил схему Солнечной системы.

— Тогда мы исходим из следующего. В ближайшие месяцы массовых временных атак не будет. Будут попытки давления обычными силами.

— Согласен.

— А если они всё же рискнут и снова откроют окна?

— Тогда мы будем действовать так же, как в этом бою. Насыщать пространство скачками. Заставлять их порталы работать в нестабильной среде.

Сергей мрачно усмехнулся:

— То есть устроим им ад их же оружием.

— По сути — да.

Правитель кивнул:

— Тогда основные меры — усиление классической обороны. Противофлотские батареи, мобильные группы, производство. Портальные контуры — в резерве. Если подвести черту и резюмировать — противник либо сократит применение порталов из-за риска, либо попробует компенсировать количественно, но быстро это сделать не сможет. У нас есть окно времени.

— Да. Но короткое.

Сергей посмотрел на меня, и устало потер лицо.

— Когда ждать подкрепления? Неся такие потери в каждом боестолкновении с Содружеством и Базисом, наш флот «сотрется» быстрее, чем мы сможем его пополнять даже обычными кораблями.

— Со дня на день — Пожал я плечами — Связь с Живой затруднена, точнее сказать не могу.

Правитель посмотрел на меня:

— Ты остаёшься на Земле?

— Пока да. Нужно синхронизировать действия флота и планетарной обороны.

Когда совещание закончилось, мы все трое вышли на балкон комплекса. Правитель пригласил меня на ужин, и я не мог отказаться, хотя гораздо охотнее сейчас оказался бы в поместье нашей семьи. Погода стояла шикарная, и ужин решили накрыть на свежем воздухе. В небе над горизонтом виднелись следы маневрирования орбитальных платформ. По низким орбитам шли транспорты с модулями брони и боекомплектом. Лунная группировка разворачивала новые батареи.

Имплантат сработал резко, без промежуточных уровней. Красный приоритет флота. Я даже не обернулся — просто активировал канал. На визоре появилось изображение дежурного офицера связи.

— Конвой, сопровождающий станцию, атакован. В точке выхода к системе назначения. Противник — три дредноута Содружества.

Сергей, который тоже был подключен к трансляции, резко поднялся:

— Невозможно. Они должны быть повреждены, а один так вообще — уничтожен.

Офицер покачал головой:

— Все три — целые. Сигнатуры совпадают. Повреждений нет.

Я почувствовал, как внутри всё холодеет.

— Точка выхода была известна только нам, — сказал правитель.

— Ключевое слово «была» известна, — тихо ответил я. — Если смотреть из настоящего.

Офицер продолжил:

— Они появились за несколько секунд до выхода конвоя. Полная готовность. Засада развёрнута заранее. Станция мгновенно оказалась под ударом.

Я отключил внешние шумы и быстро перебрал варианты.

— Они знали, — произнёс я вслух.

Сергей посмотрел на меня:

— Что именно?

— Исход боя. В системе, где мы дрались с ними. Они знали, что отступят. И знали, что мы перебазируем станцию.

Правитель понял быстрее:

— Значит, дредноуты были отправлены в будущее ещё до начала того боя.

— Да. Они не восстанавливали повреждения. Они просто использовали другую временную ветку. Пока мы воевали с их группой здесь, основная тройка уже была переброшена вперёд — на перехват конвоя.

Сергей выругался.

— Они просчитали весь ход событий.

— Они не просчитали, — ответил я. — Они посмотрели.

На визоре перед моими глазами пошла запись трансляции боя. Очевидно снятая одним из охотников СОЛМО из конвоя сопровождения. Станция выглядела как филиал ада. Четко было видно, что потеряна часть внешних модулей, разбиты двигательные установки, силовое поле не работает, множественные пробоины в обшивке. Охранение держалось, но против трёх дредноутов шансов было мало.

— Десантная бригада на борту? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Да, — ответил офицер. — Командующий Зак. И… ваши сыновья.

Короткая пауза. Сергей посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я выдохнул. Я сжал зубы.

— Потери?

— Конвой потерян полностью, вырваться удалось только двум поврежденным охотникам СОЛМО. Два крейсера уничтожены в первые минуты. Ещё три корабля серьёзно повреждены. Станция получила критические попадания по двигателям. Они пытались разорвать дистанцию, но…

Он замолчал.

— Говори.

— Дредноуты открыли порталы синхронно. Не для манёвра. Для захвата.

По моей спине потек мокрый, липкий пот, а страх сжал горло как удавка.

— Что именно произошло? — спросил правитель.

— Два дредноута зафиксировали станцию в гравитационных тисках. Третий открыл временное окно под всей группой. Станция и часть охранения… исчезли.

— Куда? — спросил Сергей.

— По данным датчиков — смещение в прошлое. Точная величина пока не установлена. От нескольких часов до нескольких лет.

Я медленно выдохнул. Правитель быстро оценил ситуацию:

— Если они возьмут станцию, они смогут повторять эту тактику. Отправлять силы в будущее и бить по нашим тылам.

— Именно, — сказал я. — Им нужно доказать, что это работает.

Сергей резко спросил:

— Решение?

Я не колебался.

— Выводим из доков наши корабли с порталами.

В кабинете стало тихо.

— Мы только что обсуждали ограничения, — медленно произнёс правитель.

— Они уже сняли их, — отрезал я. — Если мы позволим им захватить станцию, они будут использовать эту схему снова и снова. Отправят ударную группу на неделю вперёд, на месяц вперёд. Будут выдёргивать наши объекты по графику.

Сергей кивнул:

— Нужно отбить станцию. Показательно.

— Да. Причём быстро. Пока десантная бригада ещё держится, и они не начали эвакуацию трофея.

Правитель смотрел на меня внимательно:

— Ты хочешь отправиться сам.

— Да.

— Потому что там твои сыновья?

— Потому что это ключевая операция, — спокойно ответил я. — И да, черт возьми, потому что там мои сыновья!

Молчание длилось несколько секунд.

— Кто пойдёт с тобой? — спросил Сергей.

— Земная группа портальных кораблей. Плюс мобильные охотники, которых мы сможем загрузить на ангарные палубы. Больше никого взять с собой не сможем. Наши корабли в отличии от тех уродов из Содружества не в состоянии переносить с собой кого-то ещё, если это не находится у них внутри. У нас порталы ещё времен Ковчега…

Правитель уточнил:

— Мы прыгаем в их будущее?

— Нет. Мы прыгаем в тот же момент, где идёт бой с конвоем. Пространственно — туда. Временной сдвиг минимальный. Иначе рискуем наложить линии.

— Риск каскада?

— Высокий. Но у них уже работают три портала. Пространство насыщено. Это играет и против них.

Сергей быстро переключил карту:

— Если мы появимся внезапно, они не успеют стабилизировать контур. Но ты кстати правильно сказал, наши корабли могут прыгать во времени, только вот в прямом бою с их дредноутами не выстоят. Наши мы буквально на коленке собирали.

— Мы не будем с ними встречаться — Скрипнул я зубами — Дредноуты участвовали в битве в системе, значит на тот момент были боеспособны, после возврата в настоящие и захвата конвоя. Скорее всего они выдернули станцию и сразу ушли, оставив её на растерзание кораблям своего сопровождения. Если наше охранение уничтожено, даже простые боевые звездолеты Содружества и Базиса быстро додавят охранные системы станции и спокойно приступят к абордажу. Не знаю сколько бригада сможет продержаться…

Правитель несколько секунд пристально смотрел на меня, а потом принял решение:

— Разрешаю применение порталов. Возьмёшь два звездолёта, «Разрушитель» и «Гагарин». Операция — ограниченная. Цель — отбить станцию. Ты командуешь.

— Это не разумно… — начал Сергей, но правитель его перебил.

— Если я не дам ему корабли с порталами, он возьмет их сам. Хрен мы что сделаем, если он захочет. А если с парнями что-то случится, он весь свой флот притащит из колонии, и отправится множить Содружество на ноль. Война до полного уничтожения. Ты сам это знаешь Сергей, и поэтому я не буду ему сейчас мешать. Но ты Дима… Ты сам всё знаешь. В общем действуй.

Я благодарно кивнул головой. Да, если бы он не разрешил, я бы сам добыл себе работающий портал, даже если бы мне пришлось штурмовать Землю…

— Подготовка — десять минут. Экипажи в готовности?

— Группа «Вектор» уже на орбите, — ответил Сергей. — Они ждали в боевой готовности.

Я развернулся к выходу.

— Киру я с собой не беру. Ей всё расскажите, когда мы уйдем в прыжок. И передайте ей, что пацанов я верну. А если я всё же не вернусь — командование флотом на ней. Дальше она сама разберётся.

— Она разберётся, она так разберётся, что только перья полетят — Пробурчал Сергей — А меня она просто убьет, только потому что до тебя дотянутся не сможет. Или как гонца, принесшего плохие новости. Как будто я Киру не знаю.

— Отобьешься как ни будь, ты взрослый мальчик, с бабой что ли не справишься? — отмахнулся я — Всё, бывайте мужики.

Уже у двери правитель окликнул меня:

— А если они попытаются снова уйти по времени?

Я остановился.

— Тогда мы пойдём за ними.

— И откроем гонку?

— Нет, — сказал я. — Мы её остановим. Один раз. Чтобы больше не возникало желания играть со временем против Земли.

Я вышел из кабинета быстрым шагом. На орбите два портальных корабля землян уже разгоняли системы и тестировали портальные контуры. Тяжёлые корабли занимали позицию в расчётной точке открытия окна. Где-то впереди, в том же самом настоящем, три дредноута Содружества считали станцию лёгкой добычей. Считали добычей моих сыновей… Через несколько минут или часов придётся пересчитать всё заново.

Я влетел в шлюз ангарной палубы «Разрушителя» на предельной скорости, и только экстренное торможение уберегло мой катер от столкновения. Тут было не протолкнутся. Ангар был похож на растревоженный улей, где десятки роботов и инженеров пытались сейчас делать одновременно множество дел. Они пытались в ограниченный период времени принять и закрепить в слотах, предназначенных для перехватчиков и ботов земной конструкции несколько охотников СОЛМО, которые вообще не были приспособлены для посадки на планеты, или палубы космических носителей. Только то, что в ангаре сейчас был включен режим невесомости, защищало автономные боевые платформы от повреждений.

Катер я бросил болтается прямо возле шлюза, добавив техникам и инженерам ещё один геморрой. Выпрыгнув из люка по десантному, я быстро направился в рубку управления звездолета, не обращая внимания на приветствия и попытки со мной заговорить.

Пилотная группа и капитан корабля уже были на своих местах, и я без лишних слов присоединился к ним, заняв свободный ложемент.

— Корабль будет готов к прыжку через пятнадцать минут — Доложил мне капитан. — Рад видеть вас на борту командир.

Этого офицера я знал давно. Из первого пополнения парень. Бывший вертолетчик, потерявший зрение и ноги при крушении своей машины, сбитой стингером. Он прошел отбор, получил лечение, получил имплантат и пилотские базы, а потом присоединился к сопротивлению один из первых. Звали его Роман Борисов, и когда-то он был капитаном трофейного корабля, добытого нами в бою с Содружеством, а потом входил в группу эвакуации с планеты сироты обнаруженных там звездолетов. За двадцать лет он сделал не плохую карьеру, сменив мостик потрепанной жизнью развалюхи, на звездолет стратегического назначения.

— И я рад видеть тебя Рома — Ответил я на приветствие, одновременно изучая отчеты о готовности группы к вылету — Времени у нас не много, так что докладывать будешь на ходу. Расчёт точки готов?

— Готов, — ответил вместо капитана навигатор. — Расчет подготовлен по данным двух уцелевших охотников и телеметрии конвоя.

— Хорошо — Кивнул я головой — Портал сразу не открываем, сначала гиперпереход до точки. Нужно изучить систему, на предмет обнаружения следов боя в прошлом. Это время конечно… Эх, жаль вы на модернизацию не попали.

Оба корабля которые мне выделили для операции были земной сборки. Портальные модули — хоть и новые, карской постройки, но это просто копии установок эпохи Конкисты. Такие ещё на Ковчеги ставили. По сути они устаревшие, тяжёлые, с ограничениями. Они не умели работать в импульсном режиме и переносить с собой корабли сопровождения, как дредноуты Содружества. Да и гиперустановки у них были обычные — требующие разгона, медленные. О мгновенных перемещениях по полю боя, и использования гиперсистемы в качестве оружия и защиты нечего и думать.

Зато корабли были мощные, по местным меркам. Сразу было видно, что сил, времени и денег на их постройку Земля не пожалела. Карские порталы и силовые поля, орудия запредельной мощности, электромагнитные установки подавления противника, броня, тройное дублирование боевых систем, и куча чего ещё. И хоть они не дотягивали по своим параметрам до дредноутов Содружества, однако встреться они в бою с обычными линкорами, у последних не будет шанса.

— Группа к старту готова. — Через десять минут доложил Роман — Управились быстрее, расчетного.

— Уходим.

Переход прошёл штатно, но напряжение не спадало. Даже в гипере мне казалось, что время течет медленно, а корабли будто стоят на месте. Как в страшном сне, когда тебя преследует чудовище, а ты не можешь бежать, продираясь как будто через вязкую и липкую вату. Только цифры на визоре показывали мне, что мы всё же стремительно летим к точке назначения.

Зато у меня появилось время подумать. Прикованный к ложементу, я мысленно прокручивал варианты. Если дредноуты ещё там — мы увидим только обломки, и без сомнения через некоторое время к этим обломкам присоединимся. Если дредноуты ушли, то шансы отбить станцию у нас будут. Главное со временем угадать. Не прыгнуть слишком рано, или слишком поздно. А если они вытащили станцию глубже в прошлое — придётся вычислять смещение и начинать преследование. Мыслей в голове была целая куча.

Мы вышли из гипера в расчётной точке.

Система встретила нас тишиной. Ни активных сигнатур, ни боевых построений. Только холодные каменные глыбы астероидного пояса и звезда, равнодушно освещающая всё это безобразие.

— Активных целей нет, — доложил Роман. — Имеются признаки недавнего боя.

Я и сам их видел. Остатки части нашего конвоя разлетелись по пространству. От охотников СОЛМО ничего не осталось, они самоуничтожились, когда поняли, что повреждения слишком большие для выживания, а вот от кораблей земной постройки осталось довольно много обломков. Тут было две трети охранения, но ни самой станции, ни остальных кораблей видно не было. Их утащили в прошлое. Но если в прошлом бой продолжился, то и они должны быть где-то здесь.

— Расширенный скан, — сказал я. — Ищем всё. Даже если этому «всему» несколько сотен лет.

Выпущенные из ангаров охотники разошлись веером. Мы медленно вошли в плотное астероидное поле. И почти сразу искин выдал первые совпадения.

— Обнаружены фрагменты композитной брони стандарта Земли и Содружества. Давность разрушения… предварительно — более трёхсот лет.

В рубке стало тихо.

Через несколько минут мы уже видели их — искорёженные останки звездолетов. Металл потемнел, края пробоин сгладились микрометеоритной эрозией. На некоторых обломках выросли тонкие кристаллические образования — следствие долгого воздействия излучения звезды.

— Это они, — тихо сказал Роман. — Бортовые номера совпадают.

Станцию нашли чуть позже. Точнее — то, что от неё осталось. Центральный каркас, разорванный на три крупных фрагмента, и десятки мелких секций, разбросанных среди астероидов. Один из модулей застрял в естественной гравитационной ловушке и столетиями вращался вместе с каменным телом.

— Давность разрушения совпадает с крейсерами, — доложил инженер. — Плюс-минус пять лет. Более точно можно сказать только после взятия образцов и лабораторного анализа.

Я смотрел на экран и пытался уложить это в голове.

— Значит, бой всё же продолжился здесь. В прошлом. Несколько веков назад. И потери несли не только наши, но и противник. Или остатки конвоя постарались, или… — Фразу я не продолжил, вариантов развития событий было столько, что голова кружилась.

— Похоже на то, — подтвердил навигатор. — Временное смещение станции было значительным.

— Дредноуты выдернули её далеко назад, — добавил Роман. — А дальше… обычная зачистка.

Мы вывели внутреннюю схему станции, насколько это позволяли уцелевшие фрагменты. Следы абордажа были отчётливо видны. Пробитые переборки. Взрывные раскрытия шлюзов. Но…

— Биологических остатков не обнаружено, — произнёс оператор. — Ни экипажа, ни десантной бригады, ни противника.

Я медленно выдохнул.

— Совсем ничего?

— Ничего. Ни останков, ни следов массовой гибели.

Это было странно. За столетия могли разрушиться ткани, рассеяться следы, но в замкнутых отсеках обычно что-то остаётся. Здесь — чисто.

Я откинулся в ложементе.

— Варианты.

Роман заговорил первым:

— Первый: мы всё же успели тогда. Прыгнули в нужную точку и эвакуировали людей. После чего станцию уничтожили или она развалилась в ходе боя.

— Но тогда должны быть следы нашего вмешательства, — заметил навигатор.

— А как ты отличишь пробоину от орудия звездолета Содружества от нашего? — спросил я. — У всех плазма, а следы гипероружия могли оставить как мы, так и выжившие при переходе охотники сопровождения.

Я посмотрел на другую часть схемы.

— Второй вариант — Содружество забрало пленных и погибших. Всех.

— Или наши парни эвакуировались самостоятельно — Пожал плечами Роман — А тела и спасательные капсулы бойцов и пилотов Содружества подобрали выжившие в бою звездолеты противника.

Я молчал. Мы смотрели на обломки, которые висели здесь сотни лет, и пытались понять, в какой момент времени мы находимся относительно собственных действий.

— Можно определить точную дату боя? — спросил я.

— По степени деградации композитов, накопленной радиации и орбитальной динамике фрагментов — да, — ответил навигатор. — Четыреста двенадцать лет назад.

Четыреста лет. Я провёл рукой по лицу.

— Значит, если мы тогда прилетали — это было около этой даты. Нужно просчитать точку входа портала.

— Есть риск пересечения с самими собой, — предупредил Роман.

— Знаю.

Я снова посмотрел на останки станции. Там, в прошлом, шёл бой. Там были Зак и пацаны. Там решалось всё.

— Либо мы их вытащили, — сказал я тихо, — и сейчас смотрим на результат собственной работы. Либо мы опоздали.

Никто не ответил.

— Собираем максимум данных. Фиксируем все параметры. После этого — рассчитываем смещение. Прыгать будем аккуратно. Не наугад.

— В какой момент? — спросил оператор портальной установки.

Я несколько секунд смотрел на отметку временной шкалы.

— За несколько минут до начала разрушения станции. Нам нужно попасть в самый разгар. Но при этом станция должна быть ещё целой, а дредноуты уже должны уйти. Тут тонкая грань, расчет должен быть точным.

Роман кивнул.

— Тогда у нас будет всего один шанс.

— Нам и нужен один, — ответил я.

Снаружи, среди астероидов, медленно вращались обломки прошлого. Тихие, холодные, безмолвные свидетели того, что уже случилось. И нам предстояло выяснить — мы были там или нет.

Данные с охотников и дронов отправленных для взятия образцов стекались в общий массив. Сначала сырые: поля, спектры, микросдвиги, перекосы по фазе. Потом их начали сводить в нормальную картину. Навигатор ругался вполголоса, инженер портала — уже не ругался, а просто молчал и смотрел на цифры так, будто они его лично оскорбили.

— Контур можно открыть, — наконец сказал он. — Но окно будет узким. И стабилизация — на грани. Тут поле «старое», да ещё и астероиды… Просчитать все столкновения и исходное положение этих камней на столько лет назад не может даже искин. Можем столкнутся на выходе с каким-нибудь бродягой.

— От мелкого камня нам ничего не будет, — отозвался Роман. — Выдержим, главное траекторию крупных обломков просчитать. И тогда можно надеяться, что нас не разорвет в процессе.

— Это вы про корабли ещё забыли — Буркнул оператор портала — Которые в этом секторе бой ведут вообще-то, в точке выхода. Вот если на такого напрыгнем, нам точно кердык, разорвет.

— Обломки «Разрушителя» и «Гагарина» тут не обнаружены — Возразил Роман — Значит это маловероятно.

— Не разорвёт, если никто не будет умничать, — сказал я и посмотрел на тактическую карту. — Ещё раз: прыжок в прошлое — только после полной синхронизации. И никаких «попробуем на секунду раньше». Секунда здесь может оказаться годом.

Оператор связи поднял руку:

— Есть входящий. Гиперпереход. Группа целей.

Я напрягся автоматически.

— Профиль?

— Не Содружество. Сигнатуры… СОЛМО. Много.

На голографе, в стороне от астероидного поля, раскрылся веер выходов. Аккуратно, без лишнего шума, словно кто-то пришёл в чужой дом и решил не хлопать дверью. Первым проявился управляющий корабль. За ним — охотники и два носителя.

Роман поднял брови.

— Я не знаю кто это.

— Зато я знаю… — Ответ я действительно знал, хотя он мне не нравился.

Эх Серега, не смог выиграть нам время… Хотя зря я, наверное, на него рассчитывал. У Киры и у самой есть доступ к данным всех охотников СОЛМО, а за парнями она следит.

Канал связи открылся сам. На визоре действительно появилась Кира. Без формы. Волосы собраны кое-как. Лицо спокойное, слишком спокойное — такой вид у неё был, когда она уже всё решила и просто ждёт, пока остальные перестанут мешать.

— Ты где? — нетерпеливо спросила она.

— В системе. Работаем по смещению, — ответил я, стараясь говорить ровно. — Что ты тут делаешь?

— Прилетела.

— Это я заметил.

Она коротко выдохнула, как будто сама себе напомнила, что ругаться сейчас невыгодно.

— Ты собираешься прыгать в прошлое на двух земных корытах с карскими копиями порталов. Правильно? — Про сыновей она не упомянула, но она уже всё явно знала.

— Не называй их так. Они работают.

— Работают, — кивнула она. — Но ты на них собрался лезть туда, где уже точно было плохо. Они даже вдвоем против одного дредноута не выгребут. Не говоря уже о трёх. А я должна сидеть на орбите Земли и ждать. Так получается?

Я посмотрел на Романа. Тот сделал вид, что очень занят панелью, хотя панель уже минуту не менялась.

— Кира, — сказал я тихо. — Это не рейд. Это прыжок. В прошлое. Там может быть… всё.

— Да, — ответила она. — Именно поэтому я здесь.

— Ты должна быть в штабе. На связи. Управлять. Кроме тебя некому.

— Нет, — спокойно сказала она. — Я буду рядом с тобой. Если вернемся, то все вместе, если нет… Я не собираюсь играть в эту лотерею, сидя за световые годы от событий!

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Не на неё — на ситуацию. На то, что у меня и так всё на грани, а теперь ещё это.

— Зачем ты привела эти лишние корабли? — Чтобы как-то отвлечься спросил я — Ты понимаешь, что взять их с собой не получится? У нас в ангарах яблоку негде упасть. Тем более управляющий. Эта громада не предназначена для перевозке на носителях.

— Как и охотники. И я привела не «лишний корабль», а СОЛМО-управляющий, который сможет прикрыть вас, если всё посыплется. — Сжала губы Кира — Ладно, тут ты прав, он слишком большой… Но тоже ничего страшного. Эта группа останется тут, и будет нас ждать.

Я сжал зубы.

— Ты не летишь.

— Лечу.

— Нет.

— Дима, — голос стал мягче, и от этого было хуже. — Я не спрашиваю. Я ставлю в известность.

— Это не разговор, это шантаж.

— Это реальность, — отрезала она. — Ты уходишь в неизвестность. Там либо ты вытащил пацанов, либо нет. И если там хоть что-то пойдёт не так, тебе будет нужен не «план Б», а человек, который сможет прикрыть и помочь. Я не собираюсь оставлять тебя одного. Ты хоть и мужик, главный в нашей семье, и привык решать проблемы сам, но это не только твои проблемы.

Я поднялся с ложемента и прошёлся по рубке. В голове всё время крутилась одна мысль: она права. И именно поэтому мне хотелось спорить дальше.

— Если что-то случится здесь, в настоящем, — сказал я, — кто будет будет управлять флотом, и кто будет держать колонию? Кто продолжит то, что мы начали? Кто будет…

— С флотом справится Тимур, а с колонией Денис, — перебила она. — Они уже справляются. Я оставила Тимуру полномочия. И не надо делать вид, что это для тебя сюрприз. Ты сам его готовил.

Я остановился.

— Ты специально всё заранее подготовила.

— Конечно, — сказала она. — Я тебя знаю.

На секунду в рубке стало совсем тихо. Даже приборы, казалось, прекратили работать. Роман кашлянул:

— Командир… если на «Гагарене» очистить ангар полностью, убрать резервные модули второго контура силового поля и полностью снять шлюзовые ворота — СОЛМО-управляющий может влезть, наверное. У него ангар больше чем на «Разрушителе». Охотников можно разместит на внешней подвеске. Теоретически.

Я повернулся к нему.

— Спасибо, Рома. Очень вовремя.

Он развёл руками:

— Я просто… по цифрам.

Кира посмотрела прямо в камеру.

— Я уже на пути к «Разрушителю». Шлюзовые коды у меня есть. Если хочешь — можешь запереться и изображать характер. Но прыгать ты будешь не один. И даже если ты меня вышвырнешь силой, я вернусь на Землю, захвачу ещё один портальный корабль и полечу за тобой!

Я прикрыл глаза на секунду.

— Кира, ты понимаешь, что любая ошибка…

— Понимаю, — повторила она. — Поэтому я и прилетела. Чтобы ошибок было меньше. Не чтобы тебя спасать или тебе мешать. А чтобы мы сделали это нормально.

Я посмотрел на тактическую схему. На шкалу времени. На расчёт окна. И на свежие сигнатуры СОЛМО, которые уже входили в зону сканирования, разворачивая свои охотники как живую сетку.

— Ладно, — сдался я наконец, понимая, что Киру не переубедить. — Но есть условия.

— Давай, — спокойно ответила она.

— Ты слушаешь меня беспрекословно, не лезешь на абордаж, как только увидишь станцию. Не высаживаешься туда без моей команды. И если ситуация выйдет из-под контроля — ты уходишь первой, без споров.

Кира усмехнулась — уголком губ, коротко.

— С первым — согласна. Со вторым… обсудим по обстановке.

— Кира.

— Дима, — она чуть наклонила голову. — Ты же понимаешь: если я скажу «хорошо, ухожу первой», ты сам поверишь и расслабишься. А я этого делать не собираюсь.

Я выдохнул.

— Через сколько ты будешь на борту?

— Пять минут.

— Отлично, — сказал я и повернулся к экипажу. — Пересчитать контур «Гагарина» под размещение СОЛМО-управляющего. Охотников — на внешнюю подвеску. «Разрушитель» не трогаем, хоть один корабль должен без проблем добраться до места. И ускоряемся. У нас окно не резиновое.

Роман кивнул, уже отдавая команды. А я впервые за последние часы почувствовал, что мы не просто лезем в темноту на ощупь. Да и с Кирой мне будет спокойнее, по крайней мере рядом будет человек, который так же сильно, как и я заинтересован в благополучном исходе миссии, и который сможет подхватить бразды правления, если со мной что-то случится.

Через пару минут по внутреннему каналу прошёл короткий сигнал: стыковка завершена. А ещё через несколько минут в рубке открылась дверь. Кира ураганом влетела на мостик управления звездолетом.

— Ну что, — сказала она, оглядев панели и терминалы. — Где тут у вас самое опасное место?

— Рядом с командиром, — буркнул Роман. — Ходить рядом страшно.

Кира посмотрела на меня и рассмеялась.

— Тебе ходить рядом страшно, а я каждую ночь с ним рядом сплю. Но не ссы, теперь я беру удар на себя.

Я не улыбнулся — времени не было. Но внутри стало чуть легче.

— По местам, — сказал я. — Начинаем финальную синхронизацию. Прыжок — по готовности. Без самодеятельности. Даже если очень хочется.

Кира заняла консоль рядом, подключилась к общей схеме. На голографе контур будущего окна начал выравниваться — цифры медленно ползли в зелёную зону.

И где-то там, в четырёхстах годах назад, уже начинало разворачиваться то, из чего мы собирались выдернуть своих.

— Контур стабилен на девяносто два процента, — доложил оператор портала. — Дальше — только вручную. Нужно ввести точное время перехода.

— Давай вручную, — сказал я. — Не перепутай там ничего.

На тактической схеме временная шкала развернулась в трёхмерный веер. Наша текущая точка — холодные обломки четырёхсотлетней давности — медленно «сворачивалась», уступая место яркой, нестабильной зоне пика энергий. Там, где по расчётам ещё существовала целая станция. Там, где бой только входил в фазу абордажа.

— Смещение минус четыреста двенадцать лет, семь месяцев, три дня, — бормотал навигатор. — Коррекция по орбитальной прецессии астероидов… есть. Поправка на активность звезды… есть. Вектор входа — по касательной к поясу.

— Главное — чтобы в точке выхода никого не было, — тихо добавил Роман.

Я посмотрел на «Гагарин» — он шел параллельным курсом, в трёх тысячах километрах от нас. Два тяжёлых корабля земной сборки, перегруженные энергией порталов, с охотниками на внешней подвеске, как ежи с иглами.

— Синхронизация группового перемещения, — приказал я. — Переход — одновременно. Без рассинхрона даже в долю секунды.

— Принято, — ответили с «Гагарина».

Контур на голографе вытянулся, стал тонким, как лезвие. Пространство перед носом «Разрушителя» начало темнеть — не как при гипере, а иначе. Словно звёзды просто перестали существовать, оставив после себя чёрный провал.

— Окно открыто, — сказал оператор.

Голос у него был сухой, взволнованный. Никто из экипажей обоих кораблей ещё не прыгал во времени. Никто кроме нас с Кирой. Они все обучались теории, тренировались на симуляторах, но в бою портальную установку земляне не применяли за двадцать лет ни разу.

— Пошли.

Мир сложился. Не было привычного ощущения разгона. Не было давления на ложемент. Просто в какой-то момент гул систем изменился — и всё. А потом нас ударило. Не физически — информационно. Тактический экран вспыхнул сотнями меток.

— Контакты! — крикнул оператор. — Массовые! Активный бой!

Звезда на визоре стала ярче — моложе. Астероидный пояс — плотнее, не изрезанный столетиями столкновений и катаклизмов. И прямо перед нами, в десятках тысяч километров, разворачивалась бойня.

Станция ещё была цела. Повреждена, с разорванными внешними модулями, с выбитыми секциями, но центральный каркас держался. Вокруг неё — россыпь обломков свежих, ещё светящихся от перегрева.

От охранения почти ничего не осталось. Два земных крейсера уже выглядели мертвыми кусками металла и композита, медленно вращаясь. Третий разрывался на части — прямо сейчас, под ударом тяжёлого сгустка плазмы. Ни одного целого охотника СОЛМО не было в пределах видимости. Зато вражеских кораблей хватало. Тактический экран был усыпан красными метками, Содружество решило действовать наверняка, применив для захвата станции избыточные силы.

— Дредноутов нет, — быстро сказал Роман. — Только линкоры и крейсера Содружества. Линкоров четыре… нет, пять. Охренеть…

— И абордажные боты, — добавила Кира. — Смотрите.

От вражеских кораблей к станции тянулись десятки точек — штурмовые боты, тяжёлые абордажные роботы, транспортники десанта. Часть уже врезалась в обшивку. В нескольких секторах станции фиксировались внутренние взрывы — они вскрывали переборки.

— Мы попали в самый разгар, — тихо сказал навигатор. — Ещё минут десять — и центральный модуль падёт.

— Отлично, — ответил я. — Значит, мы вовремя.

— Нас заметили! — оператор ткнул в голограмму. — Перенацеливание трёх линкоров!

— «Гагарин», расходимся веером, — приказал я. — Берём на себя правую группу. Охотников — сразу в бой. Не даём им закончить абордаж.

— Принято!

Охотники СОЛМО с подвески «Гагарина» сорвались почти одновременно, те что были в ангаре «Разрушителя» немного запоздали, но тоже вырвались в космос. Их не нужно было разгонять — они просто «проснулись» и ушли вперёд, меняя вектор так, как земная техника не умела. Управляющий корабль СОЛМО выползал из изуродованного ангара земного дредноута уже на ходу, готовый присоединится к бою.

Первый залп «Разрушителя» ударил по линкору, который прикрывал абордажный коридор. Плазменная волна разорвала его силовое поле, заставив корабль резко уйти в сторону.

— Второй контур питания станции проседает! — крикнула Кира, уже подключившись к внешним сенсорам. — Если они продавят ещё один сектор — центральный модуль потеряет герметичность!

— Тогда работаем по ботам, — сказал я. — Рома, электромагнитное подавление — по максимуму. Выжечь им связь и наведение.

«Разрушитель» вздрогнул — не от удара, а от отдачи собственных систем. Пространство вокруг станции вспыхнуло рябью — импульс прошёл по сектору, ломая строй мелких целей.

Часть абордажных капсул просто погасла, теряя управление. Другие врезались в обшивку станции под неправильным углом, не пробив её.

— Хорошо пошло, — коротко бросил Роман.

Но линкоры Содружества не пострадали и уже перестраивались. За те двадцать лет, что Земля владела электромагнитным оружием, Содружество нашло способ противодействия. Основные искины у линкоров и крейсеров после нашего удара наверняка вышли из строя, но теперь каждый боевой корабль противника имел несколько резервных цитаделей, которые можно было запустить вручную.

— Они поняли, что мы не из конвоя, — сказала Кира. — Тактики меняются.

Один из линкоров резко развернулся и дал залп по «Гагарину». Тот принял удар на щиты, поле вспыхнуло белым. К вражескому звездолету тут же присоединились ещё два собрата и три крейсера, открыв огонь по нашему дредноуту.

— «Гагарин» держится, — пришёл доклад капитана. — Но долго так не простоим.

— Не нужно долго, — сказал я. — Нам нужно быстро.

Я вывел на экран внутреннюю схему станции. В нескольких отсеках уже шёл бой — видны были вспышки оружия, взрывы, резкие скачки температуры.

— Зак ещё держит центральный узел, — пробормотала Кира. — Есть очаги сопротивления и в левом модуле. Правда их скоро додавят… Сейчас попробую с Заком связаться. Через симбиот не получается, слишком далеко, а тут сети АВАК нет.

Я сжал подлокотники.

— Связывайся, а мы тогда поторопимся. Охотникам ближний бой, открыть коридоры.

— Куда? — спросил Роман.

— Прямо в их строй.

— Это безумие.

— Этого от нас точно не ждут.

Я ткнул в тактическую карту.

— «Разрушитель» — удар по флагману линкоров. Выходим и отвлекаем огонь на себя. «Гагарин» — прикрытие станции и вынос ботов. Охотники — вглубь, режем им абордажный поток. Нам нужно не уничтожить их флот. Нам нужно выиграть пять минут.

Кира посмотрела на меня — без улыбки, серьёзно.

— Пять минут — и мы сможем выдернуть станцию порталом?

— Нет, ты знаешь, что это невозможно. Пять минут на подготовку и подход управляющего хаба. Ему надо расчистить пространство.

«Разрушитель» рванул вперёд. Мы вышли из относительного укрытия астероидов и почти в лобовую пошли на ближайший линкор. Он не ожидал такого — его орудия ещё были развернуты на «Гагарин».

Наш полный залп пришёлся в борт. Щит линкора схлопнулся, броня вспухла и разошлась трещиной. Второй залп пробил силовую ферму — корабль потерял ориентацию. Он был ещё способен стрелять и кусаться, но досталось ему крепко. Всё же одиночный линкор не соперник дредноуту, пусть и такому как у нас, собранному на Земле.

— Минус один, — выдохнул кто-то в рубке.

Но остальные уже били по нам, забыв про «Гагарин» и станцию. Лакомая цель, почти как на ладони.

«Разрушитель» тряхнуло — первый реальный удар. Щиты просели до шестидесяти процентов.

— Держим, — сказал Роман сквозь зубы.

Станция тем временем всё ещё жила. И внутри неё, среди разгерметизированных отсеков, огня и дыма, наши держали оборону. Мы действительно попали в самый разгар. И теперь вопрос был только один — успеем ли мы изменить то, что уже однажды стало обломками в холодном будущем.

— Ещё два таких залпа по нам, и первый контур силового поля схлопнется, — сухо сказал Роман. — Второй контур не такой мощный, его всего на один подобный залп хватит, первый не успеет восстановиться.

— Принял Рома. Всё нормально будет, успеем, наверное… — ответил я. — Кира, связь с Заком?

Она уже не сидела — стояла у консоли, будто так лучше ловился сигнал. Пальцы бегали по панели, губы шевелились беззвучно: она проговаривала команды имплантату, как раньше на тренировках.

— Есть… — коротко сказала она. — Идёт через перебои. Станция глушится внутри, они ставят свои маяки.

На фоне — хрип, треск, искажение, но голос Зака пробился. Живой. Злой. Значит, держится.

— … Кто там у вас снаружи устроил дискотеку⁈ — рявкнул он. — У меня потолок на голову падает!

— Привет, Зак, — сказала Кира спокойно. — Живой?

— Пока да! Но у меня тут гостей много, и все без приглашения!

Я влез в канал, не тратя слова на приветствия.

— Сколько у тебя людей? Потери? Где вы вообще?

— В центральном узле! — Зак выплюнул слова так, будто держал зубами переборку. — Три группы, всего девяносто шесть человек на ногах! И полный отсек закапсулированных бойцов, то есть тяжёлые трёхсотые! Снаружи суки били, тяжёлыми орудиями, через обшивку… Надеюсь симбиоты справятся и двухсотых не будет. Но тут не все, ещё где-то тридцать бойцов потерялись. От них нас отрезало в ходе боя. Связи с ними нет. Мы заперлись в техническом кольце. Они уже два раза вскрывали шлюз, мы два раза закрывали обратно. Третий раз — будет хуже.

— Десант снаружи снят, — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не спросить про сыновей. — «Гагарин» выбил транспорты и боты. На станции только те, кто уже успел пролезть.

— Очень утешает! — зло ответил Зак. — Эти «успевшие» тут как тараканы. И у них тяжёлые роботы. Таких я ещё не видел. Я одному башню снял — он без башни ещё минуту стрелял.

Кира быстро выводила на голограф внутреннюю карту станции, накладывая телеметрию по вспышкам и теплу.

— Зак, слушай внимательно, — сказала она. — У тебя в левом модуле ещё группа держится, наверняка твои потеряшки. Если можешь — пробей им коридор в центральное кольцо. Нам будет проще и быстрее эвакуировать вас всех вмести.

— Я бы рад, — огрызнулся он. — Только между мной и левым модулем сейчас их «коридор». Из моих туда никто не дойдёт. Ладно, сейчас придумаем что-нибудь…

Я глянул на тактическую схему. Снаружи красные метки сгруппировались: противник начал перестраиваться в клин против «Разрушителя», пытаясь добить нас и снова заняться станцией уже без помех.

— Время, — напомнил оператор портала. — Контур девяносто два. До полного разрушения станции по историческим событиям осталось одиннадцать минут.

— Должны успеть… — Закусил я губу.

На связи снова прорвался Зак.

— У вас там как? — спросил он вдруг тише. — Я не про бой. Я про… вообще.

Зак всегда чувствовал, когда мы делаем что-то совсем безумное.

— Мы готовим окно, — ответил я. — Для прорыва к станции. Управляющий хаб должен перехватить контроль над кораблями противника. Только вот у них точно есть дублирующие системы, и ручное управление, так что наверняка это будет не на долго. Сейчас поймать их неожиданно не получится, они со станцией Базиса обожглись, и знают, что от управляющего ждать. Готовьтесь к эвакуации. «Разрушитель» подойдет вплотную, закроет станцию собой от кораблей противника, пробьем вам проходы из орудий малого калибра, а потом прикроем эвакуацию. Времени у вас будут мало. Затем сразу уходим, будем прыгать во времени. Мы готовим портал к переходу.

Кира быстро вставила:

— Зак, держись ещё семь минут. Максимум десять. Потом будет команда: готовить людей к перемещению. Ты понял? Десантная группа «Разрушителя» тоже уже готова и поможет.

— Понял, — выдохнул он. — Но мы заберем всех наших. Понял? Без них я не уйду.

— Я сам никого не составлю. — Тяжело выдохнул я — Ни один кокон не должен попасть к Содружеству. — И повернувшись к Кире добавил — Твой выход. Нужно будет собрать всех.

Связь снова захрипела и пошла волнами. Снаружи один из охотников СОЛМО исчез с тактической карты — просто пропал, самоуничтожившись из-за полученных повреждений. Затем ещё один. И ещё. Крейсера Содружества тоже один за другим рассыпались обломками, но у противника звездолетов было куда больше чем у нас.

— Потери по охотникам растут, — доложил оператор. — Они пока держат коридор, но у них маневр ограничен. Нужно их выводить.

— Управляющий СОЛМО где? — спросил я, и тут же нашел отметку на тактической карте

— Входит в сектор, — ответил Роман. — А там… тесно.

Это было мягко сказано. «Тесно» — когда два катера расходятся в шлюзе. А тут — пять линкоров и пачка крейсеров, которые поняли, что мы не просто мешаем, мы меняем сценарий.

— «Гагарин» докладывает, — вклинился связист. — Десантные транспорты уничтожены. Абордажные боты — девяносто процентов. Остались единичные цели на траекториях, но они уже без управления.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, станция сейчас — это закрытая банка с теми, кто успел залезть. И мы можем работать по внешним кораблям, не боясь новых волн.

— В теории, — заметил Роман. — На практике — они сейчас пытаются нас разрезать пополам.

«Разрушитель» снова тряхнуло. На этот раз не просто тряхнуло — по корпусу прошёл низкий металлический стон, будто корабль выдохнул.

— Пробой внешней брони на восьмом секторе, — доложил инженер. — Локальная разгерметизация. Автоизоляция сработала. Потерь нет, устраняем повреждения.

— Ещё раз так — и будут, — сказал Роман.

Я посмотрел на временную шкалу. Яркая зона пика энергий — то самое место, где станция по истории должна развалиться — подбиралась ближе. У нас было окно, но оно сжималось на глазах.

— Управляющий СОЛМО, — сказала Кира в канал, — заходи в коридор «три-альфа». Охотникам — прикрытие по дуге.

Охотники тут же сомкнули строй, раздвигая пространство, как клин. Два из них уже теряли куски обшивки, третий уходил на инерции, без щита, но продолжал держать сектор.

— Ненормальные, — выдохнул Роман. — У них вообще чувство самосохранения есть?

— У них есть задача, — сказала Кира. — И они её делают.

Я снова вышел на канал станции.

— Зак, слушай. Через две минуты начнётся атака хаба. Как только почувствуешь, а ты обязательно увидишь когда техника сбоить начнет — всех в центральный отсек узла. Не расползаться. Не бегать искать приключения. Просто держитесь кучно.

— Понял, — ответил Зак глухо. — Только мы ещё не придумали как парней из левого модуля выдернуть…

— Всё, отставить, они уже не твоя забота, мы их вытащим сами, — сказал я. — Вы сидите на месте.

На секунду связь стала чистой, будто вселенная решила подарить нам ровно один нормальный звук.

— Дима, — сказал Зак тихо. — Ты успеешь?

Я посмотрел на индикатор щитов: пятьдесят два. На список повреждений: растёт. На временной контур: держим, но на грани.

— Успею, — ответил я. — Даже если Содружество будет против.

И в этот момент по «Разрушителю» ударили снова — уже не залпом, а серией. Противник пристрелялся.

— Щиты сорок! — крикнул оператор.

— Рома, — сказал я, не повышая голоса, — дай мне коридор ещё на минуту. Любой ценой.

— Сделаю, — буркнул он в ответ, сосредоточенный на управлении звездолетом.

На голографе управляющий корабль СОЛМО наконец вошёл в расчистившийся сектор. Его силуэт выглядел чужеродным рядом с земными корпусами — слишком плавный, слишком «живой». Он разворачивал свои поля, как будто расправлял крылья. В него тоже активно стреляли, однако гиперсистема узла пока без проблем поглощала плазму.

— Три… два… один… Удар!

Буквально все оставшиеся в строю звездолеты Содружества будто споткнулись на ровном месте. Сбой управления! Пошел обратный отсчет до того, как экипажи снова возьмут свои корабли под контроль.

— Рома гони! — заорал я на капитана «Разрушителя», хотя он и так не мешкал.

Дредноут резко ускорился, врываясь в саму гущу замершего не на долго боя. Орудия нашего звездолета стреляли без перерыва, благо временно беззащитных мишеней хватало. Хотя беззащитными они будут не долго, у большинства уже восстановились силовые поля. И всё равно, «Разрушитель» сейчас полностью оправдывал своё название. Крейсерам и линкорам Содружества от дредноута землян доставалось по самое небалуйся. Если бы я был уверен в том, что стратегические носители порталов противника точно не вернутся, можно было бы ввести в этот сектор ещё и «Гагарин», и повеселится от души.

Кира подняла взгляд на меня.

— Теперь мы в самой жопе, — сказала она. — Когда они очухаются, нам придет звездец. Либо мы успеем, либо остаёмся здесь как исторический артефакт.

— Историческим артефактом я быть не хочу, — ответил я. — Я ещё не настолько старый.

Роман хмыкнул. Я посмотрел на станцию — на её израненный корпус, на пустоты пробитых шлюзов, на то, как внутри, в нескольких точках, всё ещё вспыхивало сопротивление. И сказал:

— Начинаем. «Гагарину» прикрывать. Как только эвакуация закончится, уходим. Точка сбора — через минуту после нашего ухода из настоящего, по тем же координатам.

«Разрушитель» пошёл прямо на станцию. Мы не стали искать идеальный угол — времени на идеальность не было. Дредноут лёг корпусом между линкорами Содружества и центральным модулем, разворачивая силовые поля в щит — буквально, как физическую стену. В таком положении мы не могли вести обстрел замершего флота противника всеми башнями главного калибра, но нам сейчас важна была скорость, а не несколько удачных попаданий.

— Дистанция пять тысяч… четыре… — считал Роман.

— Малый калибр — работа по секторам вскрытия, — приказал я.

По корпусу станции пробежали аккуратные, выверенные удары. Не разрушение — хирургия. Мы срезали вражеские закладки, выбивали их заслоны, прожигали коридоры к тем отсекам, где держались наши.

— Десант «Разрушителя» пошёл! — доложил дежурный офицер.

Штурмовые боты вынырнули из ангара и, прикрываемые охотниками, нырнули в разорванные секции станции. Почти сразу по ним открыли огонь изнутри — у Содружества тоже были свои группы прикрытия, малая артиллерия снова включилась в работу, подавляя огневые точки противника.

Кира вышла со мной на связь из ангара «Разрушителя».

— Я иду со второй волной, — сказала она.

Я даже не стал спорить. Бесполезно.

— Канал открыт. Будь постоянно со мной на связи.

Она кивнула и исчезла с экрана визора — её метка переместилась в десантный бот.

Снаружи линкоры Содружества начали «просыпаться». Правда не все, нашего подранка успел добить «Гагарин». Один из них резко довернул орудийные башни в нашу сторону.

— Щиты тридцать четыре, — сухо доложил оператор.

— Держим позицию, — сказал я. — «Гагарин», сместиться на восемь градусов и взять на себя левый фланг. Не давайте им стрелять по станции.

— Принято.

Первые группы наших уже входили в центральный узел. На внутренней схеме станции синие метки сдвигались, сливались, образуя плотное ядро.

— Зак, начинаем эвакуацию, — сказал я.

— Уже! — рявкнул он. — Первый поток пошёл!

В голографе от станции к «Разрушителю» протянулась тонкая цепочка сигнатур — эвакуационные капсулы, импровизированные транспортники, даже аварийные шлюпки. Всё, что могло летать.

В этот момент связь с Кирой прорезалась резким всплеском.

— Мы в центральном! — сказала она. — Принимаем тяжёлых. И… Дима…

Голос на долю секунды дрогнул. У меня внутри всё сжалось.

— Говори.

— Один из близнецов ранен. Тяжёлый. Пробитие грудной клетки, осколки. Симбиот держит, но долго без капсулы не протянет. Нужно извлечь инородные предметы, чтобы кокон начал регенерацию.

В рубке стало тихо. Даже удары по корпусу будто ушли куда-то далеко.

— Кто? — спросил я осипшим голосом.

— Лёха.

На тактической схеме мелькнула метка с приоритетом «красный». Эвакуационная капсула уже принимала в себя пациента. Я закрыл глаза ровно на секунду. Потом открыл. Снаружи по нам ударили снова. Щиты просели до двадцати восьми. «Гагарин», управляющий хаб СОЛМО, и оставшиеся на прикрытии охотники сейчас прилагали все силы, чтобы отвлечь от нас врага, однако нам всё равно прилетало с завидным постоянством.

— Первый контур на грани, — сказал Роман. — Ещё один такой — и будем держаться на втором.

— Держи, — коротко ответил я. — Ещё две минуты.

Из станции вырвался очередной поток эвакуационных капсул, которые тут же прикрыли собой десантные боты «Разрушителя». Абордажники Содружества всё ещё были на станции, хоть мы и отогнали их подальше от центральной секции, и они время от времени напоминали о себе, пытаясь вести огонь. Добить их полностью у нас не было времени. Вот и сейчас силовые поля ботов аж светились от попаданий.

— В этой партии он, — Кира снова вышла на связь

— Принято. Встречаем! — нервно рявкнул я.

Капсулы вошли в силовое поле дредноута и их отрезало от огня. Правда не на долго, щит «Разрушителя» схлопнулся — в этот момент по нам прошёлся линкорный залп, часть плазмы срезала край внешнего ангара, куда как раз и направлялись раненые. Искин моего звездолета отреагировал мгновенно, тут же перенаправив поток в резервный док для перехватчиков.

— Пробой в девятом секторе! — крикнул инженер.

— Изоляция!

Капсула с Лёхой ушла внутрь. Через несколько секунд метка переместилась в медицинский отсек.

— В медкапсуле, — я не запрашивал медиков, но корабельный врач сам вышел со мной на связь, очевидно поняв, какой пациент к нему поступил — Давление стабилизируем. Кровопотеря критическая, но обратимая. Начинаю извлечение осколков и регенерацию тканей.

Я выдохнул. Но бой не ждал.

— Осталось тридцать восемь человек на станции, — сказала Кира. — И тяжёлые роботы противника в техническом кольце. Они рядом с реактором, поддержка малого калибра невозможна, можем на воздух вместе с ними взлететь.

— Черт! — выругался я. — Сколько тебе надо времени? Нам пора уходить!

— Дай ещё минуту! — резко ответила она. — Там Серёга с группой прикрытия!

Вот этого я боялся.

— Рома?

— Щиты двадцать два. Включен второй контур, первый на перезагрузке, нужно десять минут. Если второй сейчас снесут — всё, будем принимать залпы на броню.

Я посмотрел на временную шкалу. Исторический пик разрушения станции был уже почти здесь. Однако я пока не видел на тактической карте, кто в состоянии причинить ей такие разрушения, которые она должна получить, пока мы прикрываем её корпусом. «Гагарин», и охотники под управлением хаба СОЛМО уверенно держатся, и даже давят наших противников, заставляя время от времени выходить из боя то один, то другой линкор, чтобы перезапустить щиты. Если бы ещё и «Разрушитель» присоединился в полную силу к «Гагарину», флоту Содружества пришел бы конец, правда на это потребовалось по расчетам искина около часа. По сути, мы побеждаем. Может я чего-то не знаю, и время у нас ещё есть? Может зря я гонку устроил?

— Кира, сорок секунд. Не больше. — Я решил всё же придерживаться первоначального плана.

— Приняла.

— Командир — Меня отвлек Рома — Пора грузит управляющий в ангар. Иначе он не успеет уйти. Охотники тоже. Мы и так с погрузкой опаздываем.

— Да, нее успеваем уже… — Я взглянул на расчеты и понял, что сопровождение СОЛМО нам с собой не забрать — Оставим их здесь, на прикрытии, пусть продолжают вести бой до нашего ухода. Потом… потом поврежденные самоуничтожатся, а остальные уйдут в сопровождении хаба в какую ни будь безлюдную систему, без обитаемых планет, и перейдут в режим ожидания. Через четыреста двадцать лет встретимся с ними на точке сбора.

Внутри станции вспыхнула серия взрывов — это наши подорвали проход, отрезая преследование. Последние метки рванули к шлюзам.

— Все на борту! — раздался голос Зака. — Уходим!

— «Гагарин», отход по схеме «дельта»! — приказал я. — Охотники — прикрытие. Рома, погнали!

В этот момент произошло сразу несколько событий, которые мгновенно поменяли расклад сил на поле боя.

«Разрушитель» дал полный импульс назад, разворачиваясь корпусом к станции. В этот момент «Гагарин», у которого всё было готово к перемещению исчез, а линкоры Содружества вдруг потеряли свою главную цель и тут же переключились на нас. Но и это было ещё не всё.

— Фиксирую временной переход! — в голосе оператора портала слышалась паника — Два перехода!

— Что за… — Хотел было я задать вопрос, но тут же замолчал, потому что сам увидел то, про что говорил оператор.

Два потрепанных дредноута Содружества и группа кораблей сопровождения материализовались в каких-то десяти тысячах километрах от нас. Те самые, которые вышли из боя с моим флотом в сражении за торговую станцию в соседней системе и в нашем времени.

— Они берут нас в перекрёстный! — крикнул дежурный офицер, выводя меня из ступора.

— Портал! — заорал я в ответ — Врубай портал!

— Мы не можем безопасно перейти, пока не отойдем от станции! — В голосе оператора портальной установки слышались оттенки обреченности. — Нам конец…

— Отойди! — Рявкнул я, и буквально вышвырнул оператора из его ложемента — Я сам!

Временная шкала развернулась передо мной. Настоящее — кровавое, пылающее — дрожало. Чуть левее — наша точка возврата.

— Фиксация по массе, — пробормотал я. — Коррекция на смещение… Вот же сука!

Автоматика и правда не давала запустить переход, пока корабль находится в нестабильном положении. Даже точку выхода не давала падла! А её так просто не посчитать без искина портала. Ничего, и на это есть решение, правда потом нам придется прыгать ещё раз, но это мелочи. Сейчас бы просто убраться подальше…

Решительно отключив автоматику я в ручном режиме выбрал наугад один из файлов в списке уже готовых координат. Их в системе было много, операторы постоянно отрабатывали переходы на портале, включенном в режим симулятора. Теперь оставалось только запустить портал принудительно.

По «Разрушителю» ударили. Щиты обнулились. Второй контур в последний раз вспыхнул, потеряв остаток энергии. Рядом разваливалась станция, превращаясь в тот самый кусок металла и композита, который мы увидим через несколько веков, ей тоже досталось.

— Пробои! — кричал инженер. — Три сектора!

Корабль дёрнуло так, что у меня в глазах на секунду поплыло. Слева по борту что-то хлопнуло, и в рубку пошёл еле заметный запах горячего компазита — не дым, а именно тот мерзкий «припаленный» запах, который появляется, когда горят силовые магистрали.

— Автоизоляция не успевает! — добавил инженер уже тише. — Десятый сектор… двенадцатый… у нас сыпется магистраль питания!

— Рома, тяни вектор на уход! Любой! — рявкнул я, не отрываясь от временной шкалы.

— Я тяну, командир! Тяну. — В голосе Романа слышалось напряжение — Руль слушается через раз. Маневровые — половина молчит.

По голографу видно было, как станция рядом действительно начинает «ломаться» как будто кто-то в нужный момент дернул за нитку. История догоняла себя. Наш «щит» уже ничего не закрывал, и вражеские корабли, старые и новые, били в нас с двух направлений.

Я ткнул по списку файлов ещё раз — рука дрожала, но не от страха, от злости.

— Принудительный запуск контура… — проговорил я вслух, чтобы мозг не начал сочинять лишнего. — Фаза ноль. Стартовый импульс. Стабилизация — ручная.

— Командир! — закричал кто-то сзади. — Контур… уходит! Он не держится!

— От меня не уйдешь… — Прошипел я, зажав ручной, принудительный запуск и не отпуская его.

Пространство перед носом «Разрушителя» не «открылось» — оно порвалось. Не красивой дугой, не ровной кромкой портала. Просто чёрная трещина, будто кто-то ударил по стеклу космоса.

— Входная зона не рассчитана! — заорал инженер. — Мы потеряем всё, что торчит наружу!

— Пусть потеряем железо. Главное — не людей, — сказал я.

И мы провалились.

Сначала исчез звук боя. Потом исчезли метки. Временная шкала на секунду стала сплошной белой линией, а потом — разлетелась веером, как если бы кто-то сорвал с неё все ограничители.

— Смещение… — выдохнул оператор, которого я выкинул из ложемента. Он полз обратно, держась за поручень. — Смещение… не фиксируется…

— Потому что мы улетели мимо, — сказал я, глядя на цифры, которые поползли сами собой. — Далеко мимо.

Система пыталась зацепиться за ближайший «узел» — за любую устойчивую точку времени. Но в выбранном мной файле, который я только сейчас раскрыл и изучал, были не просто координаты — там была тренировка работы в аварийном режиме: «модельный сдвиг», «условные данные», «эмуляция поля»… Список продолжался и продолжался. Автоматика должна была остановить это ещё до старта, но автоматики уже не было.

— Командир… — сказал Роман очень спокойно. — У нас не хватает энергии на возвратный контур. И… у нас не хватает вообще энергии.

Я видел это и без него. По панели бежали сообщения: «обрыв магистрали», «отказ стабилизаторов», «пожар в секции…», «потеря давления». Корабль держался на остатках инерции и на том, что внутри ещё были живые люди, которые знали, что делать.

Падение закончилось так же внезапно, как началось. Звёзды вокруг стали другими. Не «чуть ярче» или «чуть моложе». Другими по-настоящему. Слишком много света в ультрафиолете, слишком резкие линии спектра, слишком плотный фон излучения. И… пустота.

Ни обломков. Ни станций. Ни каких следов цивилизаций. Даже астероидного пояса — того самого — не было. Вместо него вокруг тянулись редкие каменные тела, будто система ещё не успела «собраться» в привычный порядок.

— Где мы? — спросил кто-то в рубке.

Я не ответил сразу. Смотрел на датчики, на карту, на попытки искина сопоставить наблюдаемое с хоть чем-то.

— Мы… — Роман сглотнул. — Командир, это невозможно.

— Это возможно, — сказал я. — Если ты отключил автоматику и ткнул пальцем в симулятор.

Оператор портала, бледный, с разбитой губой, поднялся наконец на колени и прошептал:

— Смещение… миллионы лет. Я… я вижу оценку… но она прыгает. Двадцать… тридцать… пятьдесят…

— Не ориентирами меряй, — оборвал я. — Дай хоть порядок.

Он посмотрел на меня и выдохнул:

— Десятки миллионов. Может больше.

В рубке снова стало тихо. Только теперь — не от удара, а от масштаба. Я медленно откинулся в ложементе.

— Значит так, — сказал я. — Паника запрещена. Вопли тоже. У кого руки свободны — на аварийные посты. У кого голова работает — на диагностику. Нам надо понять, что с кораблем.

Роман уже говорил с инженерами, раздавая задачи коротко, как в учебнике:

— Реакторный — проверить контур охлаждения. Энергетики — сборка временной шины, обход обрывов. Навигация — привязка по звёздам, без базы, вручную. Медблок — статус раненых, приоритет тяжёлые. Десант — контроль герметизации, проверить, кто где.

— А чего вручную? — Спросил я Романа, с удивлением только сейчас изучая состав инженерной секции — Где ремонтные боты и роботы⁈ Судя по тому, что я вижу, у нас некомплект восемьдесят процентов!

— Не комплект — Кивнул Рома, косо посмотрев на меня — Потому что контейнеры с основной массой роботов мы несли на внешнем подвесе, освободив место внутри ангара и для погрузки охотников. А внешнего подвеса у нас теперь нет, его срезало при переходе.

— Понял, молчу… — Я на секунду почувствовал себя виноватым, ведь это именно я открыл нестабильный портал, но как обычно чувство вины быстро исчезло. Лучше роботов потерять, чем весь корабль.

Я открыл общий канал.

— Кира. Ответь.

Секунда. Две.

— На связи, — наконец прозвучало в ухе. Голос усталый, но ровный. — Я на медпалубе. Лёха в капсуле. Серёга жив. Зак тоже. У нас… у нас много людей в коконах, но держимся.

Я прикрыл глаза на миг.

— Хорошо. Слушай внимательно. Мы не вернулись.

— Я уже поняла, — сказала она. — «Гагарина» я на тактической карте не вижу, и астероидного поля тоже.

— Да, их нет. — продолжил я — Возврат пока невозможен. У нас корабль на честном слове и на матах главного инженера только держится. Нужно ремонтироваться. Нужна энергия. Нужны детали. И нам надо понять, что это за эпоха и что вокруг есть. В общем как всегда — полная жопа.

Кира помолчала секунду.

— Ладно. В конце концов мы живы, ты снова нас вытащил. Какой план?

Я смотрел на карту: вокруг — молодая система, несколько каменных тел, один крупный газовый гигант, и далеко — туманность пыли, где могла быть руда, лёд, что угодно. А могло не быть ничего.

— План простой, — сказал я. — Мы превращаем «Разрушитель» в выживальческий модуль на ближайшие недели. Потом — в ремонтную базу. Потом — в корабль. Ремонтного дока тут нет. Помощи — тоже. Значит, всё сами. Займись десантом, приставь парней к делу, у нас и с ремонтными роботами беда. До связи.

Я отключил внешний канал и посмотрел на рубку.

— Роман. Выводи нас на безопасную орбиту вокруг любой каменной планеты. Нам нужна гравитация для калибровок и место, где можно будет достать материалы.

— Есть, — ответил он. — Только у нас маневровый запас… смешной.

— Тогда смейся и делай. Чего ты меня проблемами грузишь? Мне управление кораблем на себя взять? Рули давай.

Я поднялся, держась за поручень — корабль ещё дрожал от последствий прыжка. Впереди предстояло много работы.

Первые часы прошли как в тумане, но без суеты. Суета — это когда не знаешь, что делать. Мы знали. Список повреждений был огромен, но сейчас мы ремонтировали только то, что должно помочь нам выжить. В который уже раз это у меня? Жопа мира, поврежденный корабль, и неизвестность впереди… Да я уже со счета сбился, если честно. Привычная обстановка, только в этот раз корабельный искин долбит отчетами и требованиями срочного восстановления систем не меня, а Рому, ведь это он капитан «Разрушителя». Хоть какое-то разнообразие.

И Рома справляется, несмотря на острый дефицит ремонтных роботов. Почти всех ремонтников он отправил на внешнюю обшивку, в агрессивную среду открытого космоса, а внутри работают люди.

Энергетики тянули временную шину через отсеки, прокладывая времянку питающей магистрали прямо по переборкам. Техники вскрывали обгоревшие панели, вырезали оплавленные блоки и ставили резервные. Навигаторы бились над корректировкой звездных карт с учетом временной поправки. Пилоты медленно вели поврежденный дредноут к указанной мною точке. Инженеры контролировали процесс ремонта и занимались сложными системами, ну а десант был на подхвате. Пожары локализовали, давление выровняли, аварийные заслонки зафиксировали в ручном режиме.

— Реактор держится на шести процентах номинала, — доложил мне Рома. — Больше пока нельзя, охлаждение нестабильно.

— Пока и не надо больше, — ответил я. — Нам сейчас не воевать. Нам сейчас выжить надо.

Навигация наконец выдала привязку по спектру звёзд, а дроны разведчики провели сканирования окружающих нас камней и пыльной туманности. Почти ничего полезного вокруг, каменная пустыня, состоящая из базальта… В этой системе нам ловить было нечего. Ближайшая к нам звезда, имеющая планеты, была на расстоянии одного короткого прыжка. Тоже молодая система. Очень молодая. Газовый гигант — горячий, с ещё формирующимися кольцами. Две каменные планеты ближе к звезде — раскалённые. Третья — дальше, холодная, с тонкой атмосферой и намёком на лёд.

— Вот к ней и пойдём, когда с питанием разберемся — сказал я. — Там хоть что-то можно будет добыть.

Маневровые двигатели действительно слушались через раз, но Роман вывел нас на вытянутую орбиту вокруг самого крупного из планетоидов, расположенных рядом. Гравитация помогла стабилизировать контуры, калибровка датчиков стала возможной.

Когда основные аварийные работы пошли по графику, я спустился на медпалубу.

Запах стерильности и лёгкого озона. Ряды капсул, в которых мерцали полупрозрачные коконы регенерации. В одной из них — Лёха. Лица не видно, тело моего сына полностью покрывала оболочка симбиота, спасшего ему жизнь. Только очертания его фигуры проглядывались отчетливо, позволяя убедиться только в том, что все конечности бойца на месте.

Рядом стоял Сергей. Он обернулся сразу, будто ждал. Не мальчик уже. Плечи шире, взгляд твёрже. Но в глазах — то, что я слишком хорошо знал.

— Живой, — сказал он первым. — Стабилизировался.

— Я слышал, — кивнул я. — Расскажешь?

Он коротко выдохнул и кивнул на свободные сидения у стены. Мы сели. Без лишних свидетелей.

— Мы держали техническое кольцо, — начал он. — После первого штурма десант Содружества откатился к реакторному блоку. Там у них были тяжёлые роботы, новые модели, с усиленной бронёй, мы такие не изучали. Они хорошо держали удар, малый калибр их почти не брал.

Я молча слушал.

— Лёха пошёл вперёд с штурмовой группой. Они хотели обойти через сервисный коридор. Мы думали, там чисто — сканер показывал пусто. А там… — он сжал челюсть. — Там были самонаводящиеся мины, под маскировочным полем. Они сработали по датчику движения.

— Засада, — тихо сказал я.

— Да. Первая волна взрывов его почти не достала, он шел замыкающим, а вот щитовой и его второй номер сразу легли, остальных покоцало, но на ногах они остались. Отступать уже было поздно, да и парней бы они не бросили. Открыли огонь. Часть мин они даже успели уничтожить. Второй волной их всех и накрыло. Осколки вошли Лёхе под углом. Если бы не симбиот — всё.

Он говорил ровно, монотонно, будто пересказывал какой-то фильм, а не реальный боевой эпизод, где едва не погиб его брат.

— Он ещё успел оттащить одного из наших за укрытие, — добавил Сергей. — Потом уже рухнул. Ну а там уже мы подоспели. Добили уцелевшие мины, эвакуировали парней.

Я посмотрел на капсулу.

— Ты действовал правильно? — спросил я.

Сергей встретился со мной взглядом.

— Я дал команду на подрыв сервисного коридора тяжёлым зарядом. Если бы мы промедлили — роботы вышли бы в центральный узел. Тогда было бы больше раненых. Может, и погибшие.

— Ты сомневаешься? — спросил я.

Он замолчал на секунду.

— Нет. Но… это я отправил его туда. Я ведь был командиром группы.

— А он бы сам не пошёл? Без твоего приказа? — спросил я.

Сергей хмыкнул, коротко и зло.

— Пошёл бы.

— Тогда не придумывай себе лишнего. Вы были на войне. Там решения не бывают чистыми и иногда приходится отдавать приказы, от которых тебя самого воротит. Тем более, когда рядом в бою близкий человек. Мне столько раз приходилось отправлять на опасные задания своих друзей, да и твою маму тоже, что, казалось бы, можно уже и привыкнут, только к такому привыкнуть нельзя. Каждый раз переживаешь как в первый, и винишь себя, если что-то идет не так.

Он кивнул, но напряжение в плечах не исчезло.

— Когда капсула ушла к «Разрушителю», я думал, что мы не успеем, — сказал он тише. — Когда щиты схлопнулись и они оказались под огнем…

— Я тоже так думал, — перебил я.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Но мы успели, — продолжил я. — И ты жив. И он жив. С остальным — разберёмся.

Мы посидели молча. Шум работы медкапсул был почти убаюкивающим.

— Как ты? — спросил я наконец.

— Нормально, — пожал он плечами. — Пара ожогов, мелочь. Зак заставил меня пройти полную диагностику, хотя симбиот залечил повреждения за несколько минут. Сказал, если и меня ещё в капсулу укладывать придется — лично добьёт.

— Правильно сказал, — кивнул я. — Нам тут каждый нужен, нечего отдыхатьь в медотсеке.

Сергей перевёл взгляд на проекцию тактической схемы, висевшую у стены — уже не боевой, а ремонтной.

— Мы правда в прошлом? — спросил он.

— В очень далёком, — ответил я. — Настолько далёком, что даже Содружество ещё не родилось, в том виде, который мы знаем. И Земля… — я сделал паузу. — Земля ещё, возможно, просто горячий шар.

Он тихо присвистнул.

— И что теперь?

— Теперь? — я поднялся. — Теперь будем чинить корабль. Добывать ресурсы. Восстанавливать портал. А потом — искать дорогу домой. Иди работай, нечего прохлаждаться. За Лёхай есть кому присмотреть и с ним всё будет в порядке.

Он шагнул к выходу, но у двери обернулся.

— Пап.

Я поднял бровь.

— Спасибо, что пришёл.

Я усмехнулся.

— Я не к тебе пришёл. Проведывать раненых — обязанность командира. Вытирать твои сопли и слезы в мои планы не входило. Выйдет твой братец с больнички, оба у меня отгребете. Один за то, что подставляется, другой за то, что нюни распустил. Топай уже.

Он фыркнул и вышел. Я остался на секунду у капсулы Лёхи. Провёл ладонью по холодной поверхности стекла.

— Быстрее давай, — тихо сказал я. — У нас тут ремонт, а ты бездельничаешь. Заставляешь меня нервничать балбес.

Я развернулся и пошёл обратно, пока мозг не начал рисовать лишние картины.

В рубке было тесно, вахтенная смена в полном составе, пилоты, навигаторы, главный инженер, Рома, Кира. Два небольших ремонтных робота и бригада техников возились у центральной консоли, восстанавливая связь с системами корабля. Все напряженно работали. На голографе висела схема повреждений, рядом — кривой «скелет» портального контура, который теперь выглядел как обкусанный обруч: внутренние узлы целы, силовые модули живы, а внешний контур — тот самый, что размещен на обшивке и держит геометрию поля — отсутствовал.

Рома стоял у схемы повреждений с таким видом, будто ему выдали корабль в аренду на сутки и попросили вернуть «как было», а он его расхерачил, и не знает, что делать.

Заг появился на связи через секунду после моего входа — его лицо заняло правый сектор голографа. Вокруг него виднелись знакомые медицинские стойки и люди в коконах.

Кира сидела прямо на краю тактического стола, так как все ложементы были заняты. Десантный комбинезон, волосы стянуты, взгляд острый.

— Ну что, командир, — первой заговорила она. — Давай без философии. Чего делать будем? Тут проблема нарисовалась, хрен сотрешь.

— Проблемы решим, а чего делать будем, сейчас вместе разберемся, — ответил я. — Рома, доклад.

Рома ткнул в голограмму. На ней вспыхнул красный кольцевой сегмент.

— Портал в текущем виде — мёртвый. Внутренний блок, управляющая логика, накопители поля — живы. Но внешнего контура нет. Его срезало переходом вместе с подвесами, бронеплитами. Под чистую.

— Без него не замкнуть геометрию, — кивнул я головой.

— Именно. Можно хоть неделю играться с настройками — поле будет рваться, как у тебя в бою. Мы сможем открыть «трещину», но не стабильный проход. А после первой попытки нам уже нечем будет платить за ошибку — энергия и так на дне, а если нам ещё чего-нибудь «отрежет» при переходе, то нам полный звиздец.

Кира прищурилась.

— Хорошо. Значит, делаем новый контур. Что мешает?

Рома молча вывел на экран состав материала. Список элементов был короткий, но неприятный.

— Сплав, — сказал он. — Не просто «крепкий». Он держит температурные градиенты и фазовые сдвиги одновременно. У него структура… как будто его не плавили, а выращивали. В нормальных условиях — да, завод, вакуумные печи, нанофабрика, полный цикл. А у нас есть только остатки ремонтных роботов и пара универсальных принтеров. Они могут работать с этим сплавом: резать, полировать, паять. Но создать его — нет. Не хватает технологической цепочки.

Заг с экрана хмыкнул.

— То есть роботы умеют чинить, но не умеют делать то, что чинят. Отлично.

Я постучал пальцем по столу.

— Ладно. В этом времени такого сплава не найти?

Рома покачал головой.

— Я поднял справочники по астрохимии и прикинул вероятности. Даже если где-то рядом есть залежи нужных элементов — сама структура сплава не природная. Это технологический материал. А технологии тут… — он кивнул на карту. — Тут их нет. Миллионы лет назад.

Кира задумалась, она не отрываясь смотрела на таблицу с составом сплава, и явно сейчас копалась в своем имплантате. В рубке повисла напряженная тишина. Я тоже подвис, пытаясь на вскидку придумать решение проблемы.

— Есть один вариант. — Через минуту первой заговорила Кира.

Мы одновременно посмотрели на неё.

— Гиперсистемы СОЛМО, — сказала она. — Помнишь силовые кольца и направляющие пластины в узлах? Там есть вставки с похожими характеристиками. Я когда-то видела анализ — там тоже «фазовая устойчивость» и странная кристаллическая решётка.

Рома сразу оживился.

— Подожди… ты уверена? Там ведь другое назначение.

— Назначение другое. А материал очень похож, — Кира пожала плечами. — Я не физик и не инженер, вопрос не ко мне.

Заг поднял бровь.

— То есть ты предлагаешь разобрать гиперсистему, чтобы починить портал? Гениально!

— А есть другие варианты? — оскалила зубы Кира. — Не можешь предложить ничего другого, не критикуй.

Я уже чувствовал, куда ведёт разговор, и мне это не нравилось.

— Даже если в гиперсистемах есть нужный сплав, — сказал я, — нам нужно где-то взять сами гиперсистемы СОЛМО. Я так понимаю в гипердвигателе старой конструкции его нет. Так что никто ничего разбирать на «Разрушителе» не будет. Только вот есть ещё одна проблема, про которую ты не подумала. Наши корабли сопровождения остались в другом времени.

— Есть ещё СОЛМО, — Посмотрела мне в глаза Кира. — Много. Но не здесь. И я не про другую галактику, куда нам не добраться.

Она смотрела на меня так, будто ждала, когда я сам вспомню очевидное. Я вспомнил. И это воспоминание было из тех, от которых хочется сделать вид, что память ошиблась.

— Аномалия… — произнёс я медленно.

— Какая аномалия? — спросил Рома.

Я повернул голограф так, чтобы всем было видно. На карте нашей галактики — старой, привычной — тут же подсветилась зона, которую мы называли «аномалией».

— В нашей галактике, — сказал я, — в районе одного из внешних рукавов была аномалия. Туда СОЛМО летали регулярно. Примерно… — я прикинул. — Как раз в это время. Тогда это выглядело как исследовательские рейсы. Они входили, выходили, теряли корабли, находили что-то, снова лезли туда.

Рома нахмурился.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что, если мы сейчас в десятках миллионов лет назад, — перебил я, — То мы знаем место, где точно можно найти корабли СОЛМО.

Кира кивнула.

— И если СОЛМО летали туда, значит там может быть то, что нам нужно. Не в виде «руды». В виде готовых конструкций. Целых кораблей. Обломков. Узлов. Платформ. Хоть чего-нибудь, сделанного тем самым сплавом.

Заг задумчиво потер подбородок.

— Но ты забыла про саму «аномалию». Мы знаем про неё только то, что это искусственный объект, и то, что он может за себя постоять. Он пустил в расход несколько исследовательских кораблей. И ты предлагаешь лететь туда на этой развалюхе, и отобрать у него добычу. Да нам зад надерут, к гадалке не ходи.

— Спасибо, доктор, — сказал я. — Ты умеешь подбадривать.

Рома вывел на экран ещё одну схему — наш текущий энергобаланс.

— Командир, даже если теория верная… нам надо туда добраться. А у нас маневровый запас смешной, гиперперехода нет. На полноценный ремонт можно не рассчитывать, вопрос тот же, материалы. С ними конечно попроще, чем со сплавом для портала, но уйдет уйма времени на их добычу и переработку. У нас не шахтерский корабль, и не рудоперерабатывающий комбинат. Можно конечно пустить на запчасти часть двигателей и блоков… Но я против этого! Если мы начнём разбирать собственные системы, чтобы добыть материалы, мы можем остаться тут навсегда.

— А если не начнём — останемся тут наверняка, — отрезала Кира. — Или ты собираешься тут корни пустить?

Повисла пауза. Не тяжёлая — рабочая. Такая, когда все понимают, что выбора нет, но всё равно пытаются найти третий вариант, где никто не рискует.

Я посмотрел на Рому.

— Сколько сплава нужно для внешнего контура портала?

— Если делать по штатному — тонна с хвостом. Если упрощать и собирать из сегментов — можно меньше. Но тогда ресурс будет ниже.

— Нас ресурс сейчас не интересует, — сказал я. — Нас интересует «один раз открыть и уйти».

Кира наклонилась вперёд.

— Значит, нам нужен донор. Узлы СОЛМО или то, что рядом с их аномалией. И ещё — координаты.

— Координаты я помню, — сказал я. — Не до сантиметра конечно, но сектор — да. Загружу всё что есть в систему, и искин восстановит по логам более точно.

Заг поднял палец.

— Вопрос остается тот же: как мы восстановим гипердвигатель? По варианту Ромы, или как Кира предложила?

Главный инженер корабля, который до этого в разговоре участия не принимал, кашлянул, привлекая к себе внимание. Я посмотрел на него.

— Если есть что сказать, говори.

— Есть одно… временное решение. Мы можем собрать «полупереход» на остатках маневровых и гравитационных узлах. Не прыжок. Скорее — вытяжка по искривлению. Пойдем в три раза медленнее обычного хода, но в гипер выйдем. Медленно, грязно, с риском сжечь то, что осталось от стабилизаторов.

Кира усмехнулась.

— То есть нормальный наш стиль.

Я тоже усмехнулся, но, если честно мне было совсем не весело.

— Хорошо. План такой: Первое — Рома, фиксируешь корабль на орбите, экономия энергии, подготовка к сборке этого вашего «грязного толчка». Второе — Кира, ты с Загом поднимаешь все данные по составу сплава и по гиперузлам СОЛМО. Знаю, что вы не инженеры, но про СОЛМО вы знаете больше остальных. Я тоже в своих базах покопаюсь. Нам нужны конкретные детали, которые можно вырезать и использовать. Третье — я вытаскиваю из памяти и логов всё, что связано с той аномалией. И готовлю маршрут.

Заг вздохнул.

— А я надеялся, что в прошлом будет спокойнее. Динозавры, рыбалка, романтика.

— Динозавры будут, — сказал я. — И, если ты продолжишь ныть, я тебя к ним и отправлю. Налаживать контакты и устанавливать дипломатические отношения.

— Стоп, — Сказал Рома, когда инженер уже собирался вернутся к своим делам. — Это не прыжок. Не надо делать вид, что мы сейчас «нырнём и вынырнем». Объясните всем честно, сколько это займёт времени.

Главный инженер переглянулся со мной. Среди старших офицеров звездолета только у меня были инженерные базы, и я в отличии от остальных сразу понял, о чем идет речь. Я кивнул ему, чтобы он обяснил.

— Если всё пойдёт без аварий… — он помедлил. — От двух до трёх месяцев. Может, больше. Это не полноценный гиперпрыжок, как я уже говорил. Мы будем не «проваливаться», а медленно тянуть корабль по искривлённой траектории. Скорость — в разы ниже штатной. Такие примитивные прыжковые двигатели ставили на первых прототипах звездолетов. Ну с чем бы его сравнить… А! Ну вот, грубо говоря гмперсистема СОЛМО — это реактивный двигатель, земная система — двигатель внутреннего сгорания, а то что мы собираемся собрать, вообще просто велосипед.

В рубке стало тихо.

— Три месяца? — переспросил Заг.

— Плюс-минус, — кивнул я. — Мы собираем поле из обломков маневровых узлов и гравитационных стабилизаторов. Это как пытаться лететь на гипердвигателе, собранном из вентилятора и утюга. Работать будет. Но не долго.

Кира сложила руки на груди.

— А энергия?

Инженер ответил вместо меня.

— Энергии на прыжок у нас нет. Но у нас есть звезда. Молодая, горячая, активная. Мы уже вывели корабль на вытянутую орбиту. Радиационные панели развёрнуты, поглотители на максимум. Реактор сейчас живёт не за счёт топлива, а за счёт того, что мы аккуратно доим излучение.

Инженер вывел на голограф график накопления.

— Мы уже начали зарядку накопителей поля. Процесс медленный. Но стабильный. Через десять дней выйдем на минимальный уровень для старта «вытяжки». Дальше — постоянный подзаряд в пути. Если повезёт, к финишу у нас ещё и резерв останется.

— Если не повезёт? — спокойно спросил Рома.

— Тогда где-то по дороге будем дрейфовать и снова ловить излучение, — сухо ответил инженер. — Пока не накопим достаточно, чтобы продолжить.

Это уже больше походило на правду. Не «героический рывок к цели». А выживание в чистом виде.

Следующие недели прошли под знаком дисциплины и экономии. Дредноут развернул радиационные крылья — дополнительные панели, которые обычно использовались для аварийной подпитки. Их тоже осталось на ободранном корпусе звездолета немного. Сейчас они стали нашим главным источником жизни. После недолгого совещания с инженерной группой звездолета, я решил сменить местоположение «Разрушителя», и вывести его непосредственно на орбиту вокруг звезды, чтобы ускорить процесс зарядки. Энергию, которой у нас и так было впритык, регулярно и без меры потребляли ремонтные роботы и системы жизнеобеспечения корабля, и сэкономить на этом не получалось. Накапливали мы крохи, и поэтому сейчас «Разрушитель» как какой-то стейк жарился возле местного светила. Корпус медленно вращался, чтобы равномерно распределять тепловую нагрузку. Охлаждение работало на пределе, но держалось.

Реактор стабилизировали на четырёх процентах. Всё лишнее отключили. Часть отсеков законсервировали. Освещение — только рабочее. Искусственная гравитация — на минимуме.

— Мы превратились в солнечную батарейку, — хмыкнул Заг на очередном брифинге.

— Лучше батарейка, чем могильная плита, — ответил Рома.

За это время мы сделали главное — собрали гибридный узел искривления. Не прыжковый. Тяговый. Он создавал не тоннель, а растянутую область деформации, в которую корабль должен был медленно «погружаться» и скользить по ней, как по течению.

Я настоял на том, чтобы расчёты перепроверили трижды.

— Мы не можем позволить себе ошибку, — сказал я. — Если поле схлопнется в середине пути, в межзвездном пространстве далеко от источников энергии, второй попытки не будет.

Кира тем временем копалась в схемах СОЛМО. Искин земного звездолета, во избежание утечки информации, не имел загруженных баз по конструкции инопланетного корабля, так что помочь он ничем не мог. Только мы втроем: я, Кира и Заг, имели на своих имплантатах нужную информацию, поэтому Кире и пришлось взяться за эту работу. Но чем больше она погружалась во всё это, и чем больше она узнавала о текущем состоянии дредноута, тем больше мрачнела.

— Если мы всё-таки доберёмся до аномалии, — сказала она однажды вечером в рубке, когда смена уже расходилась, — нам нужно будет действовать быстро. Наш запас энергии к тому моменту будет минимальным. Мы не сможем держать ни силовое поле, ни дать полноценный залп. Если случится бой, нас размажут по космосу.

— Я знаю. И всё равно, лететь придется.

Я посмотрел на карту сектора, где отмечена была аномалия. Далеко. Очень далеко по нашим текущим меркам.

— У нас нет другого источника сплава. А без внешнего контура портал не заработает. Значит — летим.

Она кивнула. Без споров.

Старт «вытяжки» прошёл без вспышек и эффектов. «Разрушитель» разогнался на прыжковых двигателях до максимальной скорости, а потом инженеры врубили свою самоделку.

Никакого провала пространства. Просто в один момент навигация показала изменение кривизны впереди. Искривляющее поле начало формироваться медленно, почти лениво. Корабль будто упёрся в невидимую упругую среду, а затем начал в неё вдавливаться.

— Скорость нарастает, — доложил навигатор. — Но это… очень странно ощущается.

И правда. Не было привычного рывка. Не было чувства падения. Было ощущение вязкого сопротивления, словно мы плыли сквозь жидкую, липкую грязь.

— Поле стабильно, — сообщил инженер. — Нагрузка на стабилизаторы в пределах расчётной.

— Расчётной по какому из трёх вариантов? — уточнил Рома.

— По самому оптимистичному, — честно ответил тот.

Я усмехнулся.

— Тогда всё отлично.

Так и начался, один из самых долгий пространственный прыжков в нашей жизни. Да, бывало мы проводили в гипере и дольше, да хоть бы наш переход в другую галактику взять, но всё же это были не сравнимые вещи. Всегда, при штатных дальних переходах экипаж находился в криосне, практически не ощущая времени. Заснул в одной точке пространства, а проснулся уже в другой, и хоть прошли месяцы, они для тебя как один день пролетели. Но не сейчас… Тратить энергию ещё и на криокапсулы для нас сейчас было роскошью. Дешевле было кормить экипаж, так как запасов провизии у нас было куда как больше, чем рабочих генераторов мощности. К тому же собранная буквально из говна и палок «вытяжка» требовала постоянного контроля и ручных настроек. Так что спать нам не пришлось, и мы ощутили прелести дальнего перехода в полной мере.

Первый месяц прошёл без серьёзных аварий. Второй — начал напоминать аврал на тонущем корабле.

Микродеформации корпуса нарастали. Даже дредноут не выдерживал того, что с ним творили люди. Неоднородные разрывы пространства, через которые двигался «Разрушитель», напоминали больше не ровную дорогу к цели, а езду по сильно пересеченной местности. А ведь если эксплуатировать машину буквально на износ, то даже самый крепкий и подготовленный механизм рано или поздно сломается. Поле регулярно «провисало», и корабль выходил в обычное пространство на несколько часов — мы снова разворачивали панели к ближайшей звезде и медленно набирали заряд.

Экипаж втянулся в ритм. Работа. Диагностика. Сон. Тренировки. Учёба. Разбор данных по аномалии. Подготовка десанта.

Лёха к тому времени уже вышел из капсулы. Бледный, злой и живой.

— Я всё пропустил? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Мы тут скучаем третий месяц. Решили прокатиться по древней галактике. Экскурсия.

Он фыркнул.

— В следующий раз без меня не начинайте.

— В следующий раз сначала научись смотреть под ноги, — отрезал Сергей. — Сраную мину не заметить!

— Она была не одна, к тому же под маскировочным полем и в режиме самонаведения! Да и я не щитовым шел! — Тут же завелся Лёха. — И это вообще-то ты сканировал отсек, и сказал, что там чисто. Командир хренов!

— Дроны надо было вперед пустить, на доразведку! Как по уставу положено! — Серега тоже закусил удела — Всему вас учить надо, бестолочей!

— Дроны мы все израсходовали до этого! — Огрызнулся Лёха — Когда третью волну отбивали! Будет тут каждый диванный стратег ещё меня учить, как воевать…

— Ты чё, уху ел⁈ Ты кого диванным стратегом назвал⁈

Я наблюдал за ними молча. Пусть грызутся. Значит — всё нормально.

На исходе третьего месяца навигация наконец показала, что мы почти на месте.

— Сектор совпадает на девяносто восемь процентов, — доложил навигатор. — Корреляция по спектру и положению звёзд в пределах допуска.

Я молча кивнул.

На голографе развернулась знакомая конфигурация звёзд. Тот самый внешний рукав. Та же пылевая прослойка. Те же массивные светила по краям. Центр сектора был отмечен маркером — именно там, по данным полученным от СОЛМО, висела аномалия.

Сейчас там было пусто.

— Увеличение, — сказал я.

Голограф приблизил область. Ничего. Ни свечения. Ни гравитационных волн. Ни фазовых пульсаций. Пространство ровное, как стекло.

— Повторное сканирование, — приказал Рома.

— Уже идёт, — ответил оператор. — Диапазон расширен. Искажения в пределах естественного фона. Аномалий не обнаружено.

Кира подошла ближе к голографу.

— Может, сдвиг по эпохе? Мы промахнулись на пару миллионов лет?

— Проверено, — покачал я головой. — Навигация пересчитала движение рукава, дрейф звёзд, гравитационные взаимодействия. Это тот самый сектор. Без вариантов.

Заг рассмеялся.

— То есть вы хотите сказать, что мы жарились у звезды, три месяца тащились на «велосипеде» через искривление… — он помолчал, — и прилетели в чистое поле?

— Именно, — сухо ответил Рома.

Я не отрывал взгляда от пустого центра карты. Слишком пустого. По данным СОЛМО именно в это время эта точка рвала пространство. Пульсировала. Глотала корабли. Оставляла обломки. Сейчас — ничего. Тишина.

— Может, она появится позже? — осторожно спросил один из навигаторов.

— Позже — это понятно, — отрезала Кира. — Вопрос — когда и откуда.

Я сделал шаг назад, давая голографу развернуться на полный масштаб. Вся система. Все орбиты. Пыль. Гравитационные колодцы. Ни малейшего намёка на искусственную структуру. И в этот момент меня неприятно кольнуло.

— Рома, — сказал я спокойно. — Выведи на схему наш текущий гравитационный профиль.

— Наш? — он нахмурился, но выполнил.

На карте вспыхнул контур «Разрушителя». Массивный дредноут с повреждённым внешним портальным кольцом. С искривляющим узлом, собранным из обломков. С накопителями поля, до отказа заряженными звёздным излучением. Я смотрел на пересечение линий. На то, как наше поле искажает пространство. На то, где мы стоим. Точно в центре сектора. И всё встало на свои места. Вот она, наша аномалия!

— Командир… — медленно произнесла Кира. — О чём ты подумал?

Я не сразу ответил.

— Искусственный объект, — сказал я наконец. — Искажающий пространство. Пульсирующий. Взаимодействует с гиперполями. Глотает корабли. Работает как узел.

— И? — Рома смотрел на меня всё внимательнее.

— И мы сейчас находимся в том же самом месте. В глубоком прошлом. С повреждённым портальным контуром. С нестабильным искривляющим узлом. С полем, которое мы держим на соплях и звёздном излучении.

В рубке стало тихо.

— Ты хочешь сказать… начала Кира.

— Я хочу сказать, — перебил я, — что аномалии здесь нет. Потому что её ещё не было пока мы летели.

Я ткнул пальцем в проекцию «Разрушителя».

— Зато есть мы. Мы и есть аномалия.

В рубке повисла тишина. На меня смотрели буквально все, сверлили взглядами. Целая гамма эмоций на лицах людей, которые оказались в рубке. От отчаяния, до злости.

Первым очнулся Заг.

— Подожди, — сказал он медленно. — Если это правда… если «Разрушитель» и есть будущая аномалия… то откуда тогда взялись корабли СОЛМО? Точнее возьмутся?

Никто не ответил сразу. Кира первая сформулировала очевидное:

— Вариантов немного. Либо СОЛМО уже где-то поблизости. Уже сейчас. Разведчики. Наблюдатели. Те, кто работает на опережение.

Рома хмыкнул.

— В другой галактике?

— Мы тоже тут, — спокойно напомнил я. — И мы тоже не местные.

Заг продолжил мысль:

— Либо… — он посмотрел на меня. — Либо ты каким-то образом отправил сигнал. В другую галактику. И СОЛМО придут уже после.

Я покачал головой.

— Я не отправлял никаких сигналов.

— Пока не отправлял, — уточнила Кира. — Пока.

Тон у неё был не обвинительный. Аналитический. Она просчитывала варианты, впрочем, как и все, кто сейчас был в курсе нашей ситуации.

— Как ты себе это представляешь? — Не весело рассмеялся я — Даже в наше время, даже у СОЛМО нет таких технологий, чтобы мгновенно связаться с другой галактикой! Вся связь запитана на гипер! Только курьеры, только связные корабли! А у нас в ангарах только боты, предназначенные для внутрисистемных полетов.

— Подожди, дай договорю. Есть и другой вариант. Если «Разрушитель» застрянет здесь, — продолжила она, — и если его портальный контур со временем перейдёт в режим самоподдержки… он может начать пульсировать. Любая достаточно развитая цивилизация зафиксирует такие колебания. Особенно если они взаимодействуют с гиперполем.

Рома медленно кивнул.

— То есть СОЛМО могли обнаружить «аномалию» как источник необычного излучения. Пришли исследовать. А внутри — древний корабль. Наш корабль.

— Или его остатки, — добавил Заг.

Я провёл рукой по лицу. Детский сад, штаны на лямках… Что за бред они несут⁈ Мой имплантат мгновенно посчитал эту несложную задачу.

— Два с половиной миллиона лет! — Я обвел всех взглядом — Именно столько будет идти сигнал до галактики СОЛМО, в обычном пространстве! Это если мы сами пошлем сигнал! А я вам всем напомню, что на таких расстояниях любые излучения, хоть свет, хоть радио волны, становится невероятно слабым. Чтобы его зафиксировали в другой галактике, источник должен обладать мощностью, сопоставимой с излучением целой звезды! И ускорить передачу ну никак не получится. Важно помнить, что сигнал нельзя «разогнать» быстрее скорости света, какие бы технологии мы ни использовали. А насчет того, что нас обнаружат «случайно», вообще даже говорить нечего. Вероятность такого исхода считается в миллиардных процента!

И снова в рубке звенящая тишина. И снова все смотрят на меня, пытаясь прожечь во мне дыру своими взглядами. Вот он, виновник всех их бед, рядом… Я принимал решения, я запустил портал, командовал боем, а значит за всё отвечаю только я. Только Кира и Заг, не смотрят с осуждением.

— В теории… — прервал наконец тишину главный инженер — Если мы развернем тут радиационные панели и отключим все системы жизнеобеспечения, то нам хватит энергии, чтобы запустить криокапсулы и залечь в анабиоз. Так мы дождемся либо ответа на посланный нами сигнал, либо вообще, при удачном стечении обстоятельств доживем до нашего настоящего времени. В конце концов Ковчеги эпохи Конкисты были куда как менее совершенными кораблями чем наш дредноут, а их до сих пор находят с живыми колонистами и экипажем, и вполне нормально функционирующими системами. Что касается сигнала. Мы можем накопить энергии и использовать наш не полноценный гиперпривод для связи с СОЛМО. Нам его вполне хватит, для передачи короткого сообщения. То есть проведем небольшие манипуляции с гравитационным полем звезды для создания предсказуемых гравитационных волн, которые могут передавать информацию на межгалактические расстояния. Идти сообщение будет те же два с половиной миллиона лет, но отправить мы его всё же можем. При этом, если разведчики СОЛМО уже есть в нашей галактике, то они его тоже получат. Единственный разумный вариант, который приходит на ум, только этот. Либо же искать пригодную для жизни планету, и начинать жить в этом времени, не надеясь на СОЛОМО. Возможно со временем мы сумеем отыскать нужные химические элементы, и создать сплав. Знать бы только, где поблизости есть обитаемые планеты…

Вариант предложенный инженером мне не понравился. Совсем. Ждать в анабиозе пока нас найдут, надеясь только на то, что техника не подведет, это… это слишком! А насчет обитаемых планет… Есть поблизости одна, точно пригодная для жизни. Всего-то несколько световых лет, почти рядом. Прародина человечества, откуда начало свою экспансию Содружество.

В нашем времени, из которого мы провалились сюда, от этой планеты, да даже от звезды, вокруг которой она вращалась, уже ничего не осталось. Предстоящая гибель светила и стала когда-то основной причиной резкого скачка технологического развития цивилизации, зародившейся там, и положило начало освоению космоса и колонизации новых звездных систем. Люди придумали как выжить, они покинули свою родину, чтобы завоевать галактику. Тысячи кораблей когда-то стартовали оттуда, унося колонистов в поисках лучшей доли. Правда большинство из них так и не нашло себе новый дом, навечно оставшись в замерзших Ковчегах, в межзвездном пространстве…

Именно с прародины человечества на исследование аномалии стартовали разведывательные корабли серии «Сенсор», которые потом либо были уничтожены этой самой аномалией, либо захвачены СОЛМО. А потом людей с этих разведчиков нашли уже мы, в другой галактике, на свалке старого оборудования СОЛМО, так и узнав об аномалии.

Всё это я и высказал вслух.

— Ты про неё серьёзно? — первым отозвался Рома. — Про ту самую планету? Родину Содружества?

Я кивнул.

— Да. Про ту самую. Только это не просто родная планета Содружества, это получается и наша прародина. До колонизации Земли, наши предки тоже жили там.

На голографе вспыхнул маркер. Небольшая жёлтая звезда, пока стабильная, с двумя газовыми гигантами на дальних орбитах и третьей планетой в зоне обитаемости. Сейчас — молодая, зелёная, нетронутая. Через миллионы лет — колыбель цивилизации, которая потом станет Содружеством.

— Прародина, — тихо произнесла Кира. — То есть… если мы туда полетим…

— Мы возможно окажемся там раньше всех, — закончил Заг. — Раньше их. Раньше людей этой галактики. Раньше истории.

Инженер медленно покачал головой.

— Командир… ты понимаешь, что это значит? Если мы вмешаемся — даже косвенно — мы изменим всю линию развития. Возможно, Содружество вообще не возникнет. Или возникнет другим. А ведь именно благодаря колониальным кораблям Содружества появилась и Земля, да и Базис с Конфедерацией. Наступив на «бабочку», мы можем стереть всю историю, и даже сами не родиться!

— Или Содружество возникнет именно потому, что мы туда прилетим, — спокойно ответил я.

Эта мысль повисла в воздухе тяжёлым грузом. Кира первой уловила логику.

— Если «Разрушитель» — будущая аномалия… если люди прилетали исследовать её… если они нашли обломки или следы технологий… — она медленно посмотрела на меня. — То знания человечества о порталах и гиперсистемах могли начаться именно отсюда. У нас на борту как раз сломанный портал, и «вытяжка» — первый аналог гипера…

— Замкнутый цикл, — хмыкнул Рома. — Мы летим в прошлое, создаём аномалию, они её изучают, получают технологии, через миллионы лет встречаемся с ними… и снова летим сюда.

— Красиво, — мрачно заметил Заг. — Только жить в этом «красиво» нам. И вообще, я не люблю эти головоломки и игры со временем. Надо что-то придумать, чтобы свалить из гребанного прошлого.

Я приблизил карту. От нашей позиции до той планеты — чуть больше четырёх световых лет. По меркам гипера — ничто. По меркам нашей «вытяжки» — больше месяца полета, и это на вскидку.

— Энергии хватит? — спросил я инженера.

Он быстро пробежался по расчётам.

— Если отключим поле полностью и перейдём на обычную тягу — долетим за восемь–десять лет. Если рискнём и снова включим «велосипед» — дней за сорок. Но поле сейчас нестабильно. После перехода через искривление корпус уже трещит. Ещё одна такая прогулка — и микротрещины станут макро. Есть риск, что корабль развалится прямо в искривлении, а это стопроцентная гибель. Я категорически против использования гибридной системы без крайней на то необходимости!

— А если мы остаться здесь? — спросил один из навигаторов.

— Здесь пустота, — ответил я. — Ни источников редких элементов. Ни инфраструктуры. Ни даже стабильного астероидного пояса. Только звезда и пыль. А там… — я немного помолчал, собираясь с мыслями — а там, наверняка есть то, что нам надо. Первые порталы, которыми оснащались Ковчеги эпохи Конкисты, построили на этой планете. Где именно они брали редкие металлы и элементы, мы точно не знаем, но где-то поблизости. И было их много. На Ковчегах порталы стоят даже в качестве шлюзов, для перехода между отсеками. То есть древние не экономили. Информации у нас конечно мало, Содружество сильно постаралось, вычищая информационные следы этой старой технологии. Все вы знаете, что она была под запретом тысячелетия. Поэтому придется постараться и поискать самим. Но это пока единственный реальный шанс починить корабль, а не надеяться на визит СОЛМО и надежность наших криокапсул. Я конечно не сомневаюсь, что они продержаться несколько миллионов лет, только вот проверять как-то совсем не хочется.

Кира смотрела на маркер планеты.

— Если мы туда прилетим… — тихо сказала она. — Нам придётся соблюдать режим полного невмешательства. Никаких высадок без крайней необходимости. Никаких орбитальных следов. Никаких артефактов.

— Это если там уже есть жизнь, — заметил Заг.

— Она там будет, — уверенно сказала Кира. — Биоспектр совпадает. Мы знаем это по архивам Содружества. Именно оттуда началась их древнейшая экспансия.

Рома потер подбородок.

— То есть выбор такой. Либо лечь в анабиоз и ждать миллионы лет, надеясь, что нас кто-то найдёт. Либо лететь к планете, попытаться починить корабль и убраться отсюда. Либо… — он посмотрел на меня, — остаться на той планете жить и сознательно стать тем самым «зерном», из которого вырастет вся их история.

Я молчал. Ответственность давила сильнее, чем перегрузки на максимальной тяге.

Заг, который всё это время стоял у дальней консоли, неожиданно усмехнулся.

— А чего вы так напряглись? Мы же не собираемся устраивать там колонию. Прилетели, починились, улетели. Всё.

Кира фыркнула.

— Починились из чего? Из песка и листьев? Ты так говоришь, как будто нужный нам сплав прямо в слитках на поверхности валяется.

— Не в слитках, но мы найдем нужные элементы. Командир же говорит, что в этой системе они есть. Нужно просто время и энергия.

— Время у нас как раз есть, — сухо заметил Рома. — Миллионы лет.

Нервный смешок прокатился по рубке и быстро затих. Я снова посмотрел на карту. На пустой центр сектора. На наш гравитационный след. На молодую планету в нескольких световых годах. Если мы останемся — «Разрушитель» со временем действительно может перейти в режим автоподдержки. Повреждённый портальный контур, подпитываемый звёздным излучением, начнёт пульсировать. Пространство будет рваться и схлопываться. СОЛМО в далёком будущем зафиксируют аномалию и прилетят. Если мы улетим — аномалии может не быть вовсе. История изменится.

— Командир, — тихо сказал главный инженер. — Решение нужно сейчас. Поле нестабильно. Мы либо гасим его окончательно и переходим на маршевые, либо продолжаем держать.

Я медленно выдохнул.

— Поле гасим.

В рубке кто-то шумно втянул воздух.

— Летим к планете? На маршевых? Восемь лет?

— Летим, — подтвердил я. — Но не как колонизаторы. И не как боги из будущего. Если планета уже населена, с местными в контакт не вступаем. Нам нужен ресурс для ремонта. Нам нужен сплав. Идем на маршевых, весь экипаж — в анабиоз на время полета. Маршевые не требуют много энергии и в обычном пространстве роботы смогут работать на обшивке и двигательном отсеке. У нас будет достаточно времени, чтобы привести корабль в порядок даже теми остатками ремонтников, что у нас сейчас есть. Летим, чинимся по дороге, приводим всё что сможем в рабочее состояние. За это время, я думаю, искин корабля и роботы разберутся и с реактором, так что есть надежда, что прибудем мы к точке назначения уже независимыми от радиационных панелей.

— А если мы и есть причина появления Содружества? — спросил Рома.

Я пожал плечами.

— Тогда история уже написана. И мы всего лишь исполняем её.

Кира посмотрела на меня долго, внимательно.

— А если нет?

Я перевёл взгляд на медленно вращающийся силуэт «Разрушителя» на голографе. Израненный, обожжённый, но всё ещё живой.

— Тогда, — сказал я спокойно, — нам придётся написать её самим. Рома, берем курс на планету.

— Курс принят.

Гибридный узел искривления начал плавно гаснуть. Давление пространства ослабло. «Разрушитель» будто вынырнул из вязкой среды и снова оказался в обычном вакууме. Впереди нас ждали годы полёта. Молодая планета. И время, которое принадлежало не нам. А позади — пустой сектор, где когда-то появится аномалия.

— Всё. Решение принято. Работаем.

Гибридный узел частично разобрали, чтобы восстановить маршевые двигатели, которые использовали в качестве доноров запасных частей. Сняли нагрузку со стабилизаторов, потом погасили формирователи поля. За время полета искин корабля должен разобраться и с ремонтом гиперсистемы дредноута. Внешний контур гиперперехода поврежден, но у роботов будет достаточно времени, чтобы сделать что-то понадежнее нашей временной самоделки.

Я надеялся на то, что процесс ремонта значительно ускорится, если реактор заработает в полную силу. Энергии тогда хватит на непрерывную работу ремонтных комплексов, без возвращения на базу обслуживания и долгую подзарядку.

С маршевыми двигателями всё было проще, чем с «вытяжкой». Им не требовался постоянный ручной контроль. Поэтому я принял следующее решение: постоянных смен — не будет.

Корабль переходит в полностью автоматический режим: маршевые — под управлением искина; реактор — в стабилизированном экономрежиме; ремонтные комплексы — автономная программа с приоритетом силового набора, энергетических магистралей и маршевых сопел; навигация — с корректировкой по звёздным ориентирам раз в несколько месяцев.

Экипаж — в полном анабиозе.

Пробуждение допускается только по тревоге. Командный состав будет просыпаться раз в год на одни сутки для контроля состояния корабля, ручной диагностики и подтверждения курса. Все остальные — только при аварийном отклонении параметров.

Пока восстанавливали маршевые двигатели, инженеры провели консервацию корабля.

Жизнеобеспечение перевели на минимальные параметры: температура понижена до технического минимума, гравитация отключена полностью, освещение — только аварийное и сервисное; восемьдесят процентов отсеков загерметизированы и переведены в холодный режим хранения.

Реактор пока стабильно держали на четырёх процентах. Штатные накопители, избавившись от ненасытного контура искривления пространства, теперь впитывали в себя энергию, а не тратили её. По расчетам инженеров, даже в таком режиме работы, без ремонта, энергии нам теперь хватало для автоматики, маршевых двигателей и работы ремонтных дронов.

Роботы уже начали вскрывать повреждённые секции корпуса. Их программа была рассчитана на годы — без спешки, с приоритетом силового набора, маршевых контуров и энергетических систем.

— За восемь лет они приведут корабль в порядок лучше, чем сделали бы на заводе, — сказал инженер. — Главное — чтобы не возникло внештатных ситуаций.

Дополнительно был сформирован резерв материалов из разобранных внутренних переборок и неиспользуемых модулей. Всё, что не критично для выживания, пошло в переработку и в заготовки для восстановления силовых рёбер корпуса.

Навигация пересчитала курс с учётом длительного автоматического режима. План был простой: плавный разгон в течение пяти суток, выход на расчётную маршевую скорость, долгий крейсерский участок, автоматический разворот за два года до прибытия, торможение до входа в систему. Общее время — чуть больше восьми лет.

Были заданы контрольные точки траектории и временные метки ежегодного пробуждения. В случае отклонения от расчётной линии более чем на три процента искин обязан инициировать внеплановое пробуждение командной группы.

На мостике остались только я, Рома, Кира и инженер. Последняя активная смена.

— Маршевые готовы, — доложил энергетик.

— Навигация — курс подтверждён.

— Автопрограмма загружена.

— Протоколы пробуждения синхронизированы.

Я проверил финальный пакет команд. После нашего ухода в капсулы управление полностью переходило к искину.

— Запуск маршевых. Плавно.

Тяга начала расти постепенно. Один процент. Три. Пять. Корабль едва ощутимо ускорился.

— Разгон штатный.

— Нагрузка на силовой набор в пределах допуска.

— Реактор стабилен.

Через несколько часов мы уже шли на расчётной тяге. Я посмотрел на голограф — тонкая линия маршрута тянулась к жёлтой звезде в четырёх световых годах отсюда. Никаких торжественных слов не было.

— Всё, — сказал я. — Переходим в долгий режим.

Медблок работал без суеты. Сначала технический персонал, затем боевые подразделения, затем мостик. Капсулы закрывались одна за другой. Индикаторы переходили в зелёный.

Системы анабиоза были переведены в экономичный цикл с минимальным энергопотреблением. Питание и мониторинг распределялись через отдельную резервную магистраль, независимую от основных контуров маршевых двигателей.

Перед тем как лечь, я ещё раз проверил годовой цикл пробуждения: каждые триста шестьдесят пять суток — автоматическое поднятие командной группы на двадцать четыре часа; полный технический аудит; корректировка курса; оценка состояния реактора и корпуса; возвращение в сон. Тревожный протокол — при любом отклонении параметров.

Также была активирована система накопления логов — все изменения в структуре корпуса, энергопотреблении и работе ремонтных комплексов фиксировались для последующего анализа во время ежегодных пробуждений.

Я занял свою капсулу последним.

— До следующего года, — тихо сказал Рома, уже лёжа в соседнем блоке.

— Если ничего не случится — ровно через год, — ответил я. — Но для нас это будет — как будто одну ночь поспали. Я надеюсь…

Рома вырубился, а я пока не спешил ложиться спать. Дождавшись пока на его капсуле индикатор загорится зеленым, я встал. Нужно было сделать ещё несколько дел, про которые я не стал никому говорить.

Перед отключением связи я оставил в системе задач ещё один пункт, который никто вслух не обсуждал. Весь маршрут должен был пройти с максимально низкой заметностью: без активных импульсов сканирования, без лишних радиосеансов, без демонстративных манёвров. Искин получил жёсткое ограничение — любые активные излучения только при прямой угрозе. Всё остальное — пассивные датчики и инерциальная навигация.

И ещё, сейчас я вводил изменения в режим работы своей криокапсулы, добавляя к программе свои мелочи, из которых потом и складывается выживание. Сделал ещё одно дублирование линий питания капсул командного состава от накопителей энергии, отдельные аварийные накопители под систему пробуждения. Изменил время выхода из анабиоза. Теперь я буду просыпаться первым, за час до остальных, и засыпать последним, оставляя себе всё тот же час лишнего времени.Искин так же получил команду, будить меня при открытии любой из капсул в не установленное графиком время. Не то, чтобы я не доверял команде корабля и медикам, но береженного бог бережет, а мы сейчас идем по слишком тонкой черте, можно сказать по краю пропасти.

Закончив, я ещё раз проверил капсулы близких мне людей, Киры, близнецов и Зага. Сверил параметры: давление, температура, химия крови, отклик имплантатов и симбиотов. Всё в порядке, и всё же что-то не давало мне покоя. Я сам не понимал, почему так упорно кружусь вокруг капсул, снова и снова перепроверяя, и меняя настройки. Паранойя уже, наверное.

Решительно заставив себя остановится и выбросить дурные мысли из головы, наконец, спустя пару часов после того как заснул последний член экипажа дредноута, я и сам снова лег в капсулу.

Крышка закрылась. Пошёл холод.

Последнее, что я увидел на внутреннем экране — растущая скорость «Разрушителя». Корабль шёл в автоматическом режиме к системе, которая в нашем времени уже давно исчезла. Впереди — восемь лет полёта. И только восемь коротких пробуждений, если всё пройдёт по плану.

Сначала был звук. Не тревога — скорее глухой удар где-то далеко в корпусе. Настолько слабый, что обычный человек во сне его бы не услышал. Но системы анабиоза работали иначе. Мой мозг в криорежиме всё равно оставался подключён к корабельной сети — на уровне простых сигналов тревоги. И когда один из таких сигналов появился, капсула начала мягко выводить меня из сна.

Холод ушёл первым. Потом пришло ощущение тяжести в руках и ногах — будто тело долго лежало под водой и теперь медленно всплывало. Лёгкие сделали первый полноценный вдох, и в грудь ударил холодный стерильный воздух медблока.

Я открыл глаза.

На внутреннем дисплее капсулы горела жёлтая строка:

НЕШТАТНОЕ СОБЫТИЕ.

АВТОМАТИЧЕСКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ.

ВРЕМЯ ПОЛЁТА: 7 ЛЕТ 3 МЕСЯЦА 12 ДНЕЙ.

Я несколько секунд просто смотрел на цифры, пытаясь собрать мысли. Семь лет, а для меня как будто неделя прошла. Я просыпался ровно семь раз, этот — восьмой. Значит, почти весь путь уже позади.

Капсула тихо щёлкнула замками, и крышка пошла вверх. Пахло пластиком, озоном и чем-то металлическим — как всегда после долгого режима консервации, когда фильтры гоняют воздух по кругу, пока он не становится «вкусом корабля». Холодный воздух отсека обдал лицо.

Тело слушалось плохо — обычная реакция после глубокого анабиоза. Я медленно сел, опустив ноги на пол. Гравитация была слабой, всего десятая доля стандартной — ровно столько, чтобы мышцы не атрофировались окончательно. Ступни коснулись холодного покрытия, и я машинально проверил устойчивость — будто мог упасть в собственном медблоке. Пальцы на руках дрожали, но дрожь быстро уходила: симбиот привычно убирал симптомы слабости.

— Искин… — голос хрипнул. — Доклад.

Ответ пришёл сразу.

— Командир пробуждён по тревожному протоколу. Зафиксировано отклонение от штатной программы полёта.

Я встал, опираясь рукой на край капсулы.

— Конкретнее.

На стене медблока вспыхнула голограмма. Траектория нашего маршрута. Жёлтая звезда. Тонкая линия курса. И рядом — красный маркер.

— Зафиксирован удар микрометеоритного тела по внешнему силовому набору секции 14-С. Повреждены два маршевых сопла и часть ремонтных дронов.

Я провёл рукой по лицу, пытаясь окончательно проснуться.

— Серьёзно?

— Повреждение не критично. Однако вследствие удара произошло смещение курса на 1,8 процента.

Я нахмурился.

— До порога тревоги было три.

— После вторичного перерасчёта отклонение достигло 3,2 процента.

Вот оно что. Искин развернул ещё одну схему. Я увидел проблему сразу. Один из маршевых блоков был выведен из строя. Роботы пытались восстановить сопло, но часть ремонтного комплекса просто испарилась при ударе.

— Потери? — спросил я.

— Уничтожено двадцать три ремонтных дрона. Повреждено семь.

Чёрт. За семь лет роботы уже успели многое восстановить — это я видел по схеме корпуса. Силовой набор выглядел почти как новый. Даже часть портального контура была аккуратно разобрана и усилена. Но потеря ремонтников — это плохо. Очень плохо. А ещё хуже то, что этого не должно было произойти. Силовое поле дредноута, даже работающее всего на один процент мощности, не должно было пропустить этот метеорит. На схеме, что висела передо мной, силовое поле функционировало штатно, как ни в чем не бывало, как будто оно просто выключилось чтобы пропустить гребанный камень, а потом включилось снова. Зафиксирован резкий перегруз поля, схлопывание, а потом восстановление. Надо разбираться…

— Скорость?

— Снижение на шесть процентов.

— Время прибытия?

Голограмма мигнула.

— Четыреста двадцать семь суток.

Я медленно выдохнул. Значит, мы почти долетели. До системы прародины человечества оставалось чуть больше года.

— Остальной экипаж?

— Находится в анабиозе. Пробуждение не инициировано.

Я несколько секунд молчал. Будить всех из-за этого смысла не было. Проблема неприятная, но не катастрофическая. Пока ещё не катастрофическая. В этом слове всегда самое опасное — «пока».

— Рома? — спросил я.

— Капсула функционирует штатно.

— Кира?

— Параметры стабильны.

— Заг?

— Без отклонений. Все криокапсулы экипажа работают штатно.

Я кивнул сам себе. Хорошо. Я посмотрел на голограмму корпуса «Разрушителя». Семь лет работы роботов сделали своё дело. Шрамы боя всё ещё были видны, но корабль больше не выглядел развалиной. Усиленные рёбра силового набора, новые секции брони, восстановленные энергетические магистрали. Даже реактор теперь работал на девяносто восьми процентах мощности. Неплохо. Очень неплохо. Из всех систем корабля, на схеме красным цветом горела только метка портальной установки. Не понял… И гиперпривод починили⁈ Ладно, с этим разберемся потом, сейчас главное понять, что за повреждения нам нанес метеорит, и почему не сработали защитные системы.

— Искин.

— Слушаю, командир.

— Подготовь рабочий канал к дронам. Я хочу посмотреть повреждение.

Через секунду передо мной развернулась внешняя камера. Чернота космоса. И где-то впереди — едва заметная жёлтая точка. Звезда. Та самая. Я несколько секунд просто смотрел на неё. Там, вокруг этой молодой звезды, сейчас вращалась планета, на которой ещё не было ни городов, ни порталов, ни флотилий Ковчегов. Там ещё не существовало Содружества. Не существовало Земли. Не существовало нас. А мы уже летели туда. Я усмехнулся.

— Забавно выходит… — пробормотал я.

— Поясните запрос.

— Ничего, — сказал я. — Просто мысль.

Я снова посмотрел на звезду. Семь лет назад мы начали этот путь. Семь лет корабль шёл сквозь пустоту, ремонтируя себя сам. И вот теперь, когда до цели оставался всего год… вселенная решила напомнить, что лёгкой дороги нам не будет. Стоп! А что это⁈ Мой взгляд привлекла цепочка из мелких космических тел, тянувшаяся от звезды к «Разрушителю». Метеоритный поток! И напоминал он трассирующую пулеметную очередь. Тысячи камней шли группами и это совсем не было похоже на природное явление! Я тут же прикинул курс корабля и курс потока. Они пересекались! В каждой точке!

— Искин, твою мать! — Мои глаза налились кровью, кто-то нас атаковал, да так хитро, что умная железяка не распознала угрозы! — Почему не доложил о попадании метеоритов в звездолет⁈ Сколько их было уже⁈

— Стандартная схема защиты функционирует штатно. Согласно заданным защитным протоколам, столкновение с космическими телами не искусственного происхождения, не приведшие к повреждениям корабля и смене курса, нештатной ситуацией не считаются. За последние девяносто один день, силовым полем звездолета поглощено шесть тысяч пятьсот два удара.

— Звиздец… — Только и смог выдавить я из себя — Смена курса! Разворот на пятнадцать градусов! И просчитай траекторию метеоритного потока, узнай откуда он исходит!

— Смена курса произведена. Источник метеоритного потока — астероидный пояс звездой системы, являющейся местом назначения.

— Буди весь командный состав!

— Подтверждаю. Протокол внепланового пробуждения: командный состав.

Я уже вылез из медблока, не дожидаясь, пока кровь окончательно прогреет мышцы. Коридоры были тёмные, почти мёртвые — аварийное сервисное освещение, холодный металл, редкие сигнальные панели. «Разрушитель» жил, но жил тихо, как зверь в спячке. На ходу я открыл общий тактический канал.

— Искин, картинку в рубку. Всё — что есть по этим «камням». Временная шкала, плотность, интервалы.

— Передаю.

На сетчатой голограмме, висящей прямо в воздухе передо мной, появились траектории. Не одна и не две — десятки. Потом сотни. Потом система сама свернула визуализацию, чтобы не превратить экран в кашу. И всё равно было видно главное: поток не был равномерным. Он шёл очередями. Пачками. С паузами. И эти паузы были слишком ровными. Ровными настолько, что я почти физически слышал щелчок затвора между сериями.

Я остановился на секунду, снова посмотрел на расчёты и почувствовал неприятный холод под ребрами.

— Это не «пояс астероидов», — сказал я вслух. — Это, мать его, лента подачи!

— Наблюдается высокая структурированность потока. Возможное объяснение: гравитационные резонансы и возмущение пояса влиянием массивного тела.

— «Массивного тела»… — я усмехнулся без радости. — Какого? Кроме нас тут никого нету, и быть не должно!

— Разрушитель является массивным телом. Да.

— Иди в жопу урод! Выбисил ты меня! Атаку не распознал, на простые вопросы ответить не можешь… сброшу тебя до заводских настроек, или на резервный заменю! Почему ты не смог определить угрозу⁈

Пауза. Едва заметная.

— Возможно из-за того, что ранее поток не пересекал нашу траекторию.

— Возможно… — я ускорил шаг. — А возможно, кто-то нас ведёт на мушке, а мы спим, слюни пускаем.

Дверь рубки раскрылась после моего идентификатора. Внутри было так же тихо: пустые ложементы, погашенные консоли. Только главный голограф уже светился — искин послушно вывел туда поток.

И теперь это выглядело ещё хуже. Камни не просто летели из пояса. Они вылетали сериями, будто кто-то откусывал куски орбиты и бросал их точно в нас.

Я ткнул пальцем в одно из скоплений.

— Скорость частиц?

— Средняя относительная: тридцать два километра в секунду. Максимальная: сорок восемь.

— А это… — я указал на тонкую линию, почти незаметную, — почему у некоторых одинаковый импульс?

— Обнаружены группы с синхронным изменением вектора. Вероятно, влияние стороннего поля в зоне выброса.

Я молча смотрел на карту. Стороннее поле… В зоне выброса… В поясе… возле нашей цели. Слишком много совпадений на один «случай». И слишком аккуратная математика для «природы». Природа обычно шумит, а тут — стройная, злая логика.

Сзади послышался шорох. Открылась дверь, и в рубку вошёл Рома — ещё бледный, волосы мокрые, лицо злое. Он шёл чуть пошатываясь, но глаза уже работали как надо.

— Ты чего меня поднял… — начал он, и увидел голограмму. — Охренеть. Это что?

— Это нас «случайно» обстреливают булыжниками, — сказал я. — Девяносто один день подряд.

Рома подошёл ближе, прищурился.

— Искин, наложи наш курс на прогноз потока.

Голограмма перестроилась. Линия нашего курса. Линии камней. Пересечения — красными точками. Красных точек было слишком много.

— Красиво, — сказал Рома. — А главное, экономно. Ни радиосигналов, ни плазмы, ни следов оружия. Просто «естественные тела». Искин сам сказал: не угроза.

— Вот именно, — ответил я. — Слишком красиво.

Дверь снова открылась. Кира вошла молча, собранная, как будто её будили не из анабиоза, а с обычного сна. За ней — инженер, с серым лицом, и Заг, который сначала зевнул, потом увидел картинку и резко перестал зевать.

— Метеоритный поток? — спросила Кира.

— «Поток», — хмыкнул Заг. — Это очередь. По нам.

Инженер подошёл к консоли, быстро пробежался по параметрам.

— Поле… — он побледнел ещё сильнее. — Поле срабатывало. Но оно не просто «поглощало». Оно несколько раз уходило в перегруз и схлопывалось. Вот почему вылетели сопла и роботы. Мы ловили камни на корпус, когда поле на доли секунды проваливалось.

— Почему проваливалось? — спросил я.

Инженер ткнул пальцем в график.

— Потому что импульсы шли сериями с растущей плотностью. Поле держало первую, вторую, третью… а потом получало «пакет», который выбивал его в перегруз. И дальше — восстановление. Это как лупить по щиту не одним ударом, а ритмом, пока он не даст трещину. А учитывая, что второй и третий контур защиты были отключены, для экономии энергии, прилетало в корпус, в броню, и проблем не было, за исключением незначительной корректировки курса, пока ремонтникам и маршевым не досталось.

Кира смотрела на источник — на астероидный пояс, отмеченный на карте.

— Значит, в поясе есть кто-то или что-то, кто умеет работать с гравитацией, — тихо сказала она. — Или с полем. И умеет так, чтобы это выглядело естественно.

Рома мотнул головой.

— Но там же не должно быть никого. Это же… до истории.

— До нашей истории, — сказал Заг. — А вот до чужой — не факт.

Я посмотрел на жёлтую звезду. Она была ближе, ярче. И теперь казалась не просто точкой. Она стала ориентиром. Крючком.

— Искин, — сказал я. — Вычисли точку выброса. Не «пояс» целиком. Конкретные узлы. Откуда идут серии.

— Выполняю.

Голограмма подсветила несколько зон в поясе. Неравномерно. Три плотных узла. И один — тонкий, почти незаметный, но именно из него шли самые «ровные» серии.

— Вот, — Рома указал на него. — Видишь? Интервалы почти одинаковые. Это не резонанс. Это расписание.

Инженер сглотнул.

— Командир… если это атака, то следующая серия может быть плотнее. Поле снова провалится, и тогда нам разнесёт не сопло, а половину кормы.

Я кивнул.

— Вижу… я курс уже сменил. Но если они подстраивают поток под нашу траекторию, то нам придется сидеть в рубке до самого прилета и спирали выписывать. Это не вариант. И когда мы долетим, непонятно что будет. Раз они так камушки швыряют, то у них как минимум есть звездолет и много энергии. А может и орудия с плазмой найдутся. И, что хуже, у них есть терпение. Девяносто один день — это не случайная вспышка злости. Это методичная работа.

— Тогда что? — спросил Заг. — Летим назад?

— Назад — это куда? — Рома криво усмехнулся. — В пустоту на семь лет?

Кира подняла взгляд на меня.

— Мы можем уйти в гипер. Если гиперсистема действительно восстановлена.

Инженер резко повернулся.

— Нет! Портал красный! Контур…

Я поднял руку.

— Я видел красную метку на портале. Но гиперпривод зелёный. И если он зелёный — значит роботы что-то сделали.

Инженер обратился к искину.

— Подтверди состояние гиперсистемы. Можешь выполнить прыжок?

Пауза была длиннее обычного.

— Гиперсистема восстановлена частично. Внутренний контур стабилен. Внешний контур не соответствует штатным параметрам, но допускает кратковременное включение. Ограничение по дальности прыжка.

— Ну вот, прыгать теперь мы можем, пусть и не далеко — удовлетворенно кивнула головой Кира — теперь осталось только понять, куда.

Я посмотрел на подсвеченный узел в поясе.

— Туда нам надо, — сказал Заг, — к этому снайперу хренову. Разнести его к чертям собачим, и порыться в обломках. Ясно же, что он не из этого времени, а значит пару тон сплава для портала у него точно есть.

Инженер открыл рот, но не нашёл слов. Рома тихо присвистнул.

— Прямо в камнедробилку предлагаешь прыгать?

— В источник обстрела, — поправил я. — Ладно, сейчас главное уйти с линии обстрела, но при этом поближе к противнику переместиться. Искин, возможно ли короткое включение гипера на дистанцию… — я прикинул, — … две-три астрономические единицы.

— Возможно. Ограничений на короткие прыжки нет.

Инженер сжал кулаки.

— Командир… если мы прыгнем, это «кто-то», нас увидит точно, с такого расстояния прыжок нельзя пропустить.

— Они и так нас видят, — ответил я. — Просто сейчас они делают вид, что это не они.

Я подошёл к центральной консоли и ввёл команду.

— Боевой режим. Поле — на полную мощность, включить все контуры защиты. Все доступные турели — в режим работы по мелким целям. Дроны — на восстановление маршевых сопел и усиление кормовых секций.

Повернулся к команде.

— И да. Будим всех. Десанту — готовность к абордажу, всем занять боевые посты по штатному расписанию.

Много лет тишины взорвались ревом боевой тревоги, темные коридоры и отсеки вспыхнули подсветкой аварийных систем и указателями путей эвакуации. Корабль оживал, готовясь к бою. Рома поморщился от громкого звука и усмехнулся.

— Вот теперь проснулись нормально.

Я посмотрел на голограмму пояса. На узел, откуда шли «очереди». И впервые за семь лет мне захотелось, чтобы впереди была не планета, не история и не философия. А обычный враг. Потому что с обычным врагом всё проще.

— Готовность к краткому гиперсмещению? — спросил я у искина.

— Подготовка займёт девять минут.

— Отлично, — сказал я. — Значит, через девять минут мы узнаем, кто там такой умный.

Я сделал паузу, глядя на карту.

— И почему он решил, что мы не ответим.

Сирена боевой тревоги гремела по кораблю. Проснувшийся от такого неприятного будильника экипаж «Разрушителя» расползался с медпалубы живым потоком по своим постам. Доклады от команды о готовности к бою сыпались один за другим, а дредноут уже ускорился, разгоняясь на прыжковых двигателях и готовясь к входу в гиперпространство.

Я уже занял свой ложемент в рубке, а рядом облачались в скафандры земляне. Нам, обладателям симбиотов, это не требовалось. Биоскафандр АВАК всегда с нами, и всегда готов к работе, поэтому не теряя времени, я взял управление звездолетом на себя и терзал тактическую карту, прикидывая возможные сценарии предстоящего боя. А то что он будет, я почти не сомневался.

Прыжок прошел штатно. Никаких аварий или сбоев. Отремонтированная гиперсистема вынесла нас на расчетную точку, совсем не далеко от звездной системы, в которой нас поджидал враг.

Тактический голограф моргнул, и данные обновились. Почти мгновенно искин звездолета подсветил интересующую нас зону астероидного поля.

— Зафиксирован объект крупного размера в зоне выброса метеоритного потока.

Рома резко повернулся к голограмме.

— Покажи масштаб.

Сетка перестроилась. И тогда в рубке стало тихо. Потому что это был не астероид.

Среди хаотичных каменных глыб медленно висела огромная металлическая конструкция. Частично вросшая в астероид. Частично разобранная. Частично — наоборот, собранная заново.

Форма была знакомой. Слишком знакомой.

— Это… — Заг моргнул. — Это же…

— Дредноут, — тихо сказала Кира. — Один из тех, что заставил нас сюда прыгнуть.

Я увеличил изображение. Корпус корабля был изуродован. Огромная рваная рана проходила через центральную секцию, фактически располовинив звездолет. Половина броневых плит отсутствовала. В нескольких местах силовой набор был открыт, как ребра скелета. Но вокруг корабля шла работа. Медленно. Упорно. Годами.

Десятки промышленных дронов странной конструкции ползали по корпусу, фактически собирая корабль заново. Рядом с дредноутом тоже было не пусто, он был в астероидном поле не один. Шахтерские корабли, когда-то бывшие десантными ботами и перехватчиками, роились вокруг нескольких гигантских камней. Вместо буровых установок — вспышки плазменных орудий, вместо транспортных систем для захвата руды — самодельные манипуляторы и подвесы… Один из астероидов поблизости от места добычи переделан в обогатительный модуль и завод по производству конструкций силового набора. На нем размещены знакомые до боли каждому десантнику купола полевых баз штурмовиков, в которых и стояли, тоже наверняка самодельные плавильные печи и станки. Каменные глыбы дробились, плавились и перерабатывались. И из этого собирался корабль.

Искину потребовалась секунда, чтобы дать полный расклад по состоянию корабля и окружающих его объектов. Помимо повреждений корпуса, на дредноуте оказались демонтированы все двигатели кроме манёвровых и прыжковых. Сейчас снятые силовые установки маршевых и разгонных двигателей использовали в качества источников энергии перерабатывающего модуля, и ещё какая-то часть была вмонтирована в астероид используемый в качестве промышленной площадки, очевидно для маневрирования и удержания его на месте. Так же были частично разобраны и орудийные башни, чтобы не мешать восстановлению силового набора. Эти орудия были на скорую руку установлены на астероид, заменявший дредноуту док, превращая его в стационарную огневую точку. Правда никакой защиты у орудийных позиций не было, но тем не менее…

— Сколько лет он тут? — тихо спросил Рома.

Искин ответил почти сразу.

— По степени эрозии, накопленной на строительных конструкциях — в астероидном поле звездолет находится не менее пятидесяти стандартных лет.

В рубке снова повисла тишина. Пятьдесят лет. Пятьдесят лет кто-то ремонтировал дредноут в астероидном поле. Я внимательно смотрел на повреждения корабля. Они были… знакомыми.

— Портал, — сказал я.

Инженер кивнул.

— Да. Перегруз портального контура. Корабль буквально разорвало при выходе. Очень похоже на то, что случилось с «Разрушителем». Но мы просто входили в нестабильный портал, ободрав внешний подвес, а этого как будто толкнули к краю окна перехода. Могу предположить, что это произошло в бою, и при переходе дредноут получил залп в борт, что привело к смешению вектора перехода.

Я медленно выдохнул.

— Значит они всё же преследовали нас во времени. Только что ему помешало нормально прыгнуть? Охотники и управляющий хаб СОЛМО, которых мы в прикрытии оставили? Да уж… Можно только гадать, пока в их искине не покопаемся, точно не узнаем.

Кира посмотрела на схему.

— Получается, что преследовали, и оказались почему-то здесь. В поясе. А не в той гадской системе, где вышли мы.

— Либо они сюда перешли перед прыжком как раз для прикрытия этой планеты от нас, либо вышли из портала всё же на месте нашего боя, а потом как-то добрались сюда уже в этом времени. — нахмурился Рома — Но если у них так сильно поврежден корпус, то в гипер они точно войти не могли, а через обычное пространство сюда пилить им… лет сто двадцать, сто тридцать… И причем на вот таком обломке, который не понятно, как на две части не развалился.

— Как бы там не было, они тут, и уже давно — Ответила Кира.

— Без базы, без снабжения, — добавил Рома. — Только астероиды.

— И пятьдесят лет ремонта, — сказал Заг.

Мы смотрели на корабль. Он был огромный. Даже изуродованный, он всё равно выглядел как настоящий дредноут Содружества — массивный, тяжелый, рассчитанный на войну флотов. И если его экипаж прожил здесь минимум пятьдесят лет… они уже не те люди, которые когда-то прыгнули через портал.

Мои размышления прервал искин.

— Зафиксированы активные энергетические поля на поверхности объекта. Активирован силовой щит.

— Заметили нас, — усмехнулся Рома.

— Зафиксирована работа гравитационного манипулятора. — Тут же добавил искин.

На карте появилась схема. Тонкий луч поля. Он уходил в астероидный пояс. И именно из этих точек вылетали камни. Система не боевая. Это видно сразу. Манипулятор использовался для дробления астероидов и добычи руды, но кто-то додумался швырять им в нас камни.

Заг хмыкнул.

— Вот и наша камнедробилка. На что они надеялись вообще, только наше внимание привлекли.

— Давид вообще-то Голиафа как раз из пращи замочил — Рассмеялся я — То есть как раз камнем. Так что не стоит недооценивать камни.

Инженер восхищенно провёл рукой по лицу, не отрывая взгляда от открывшейся перед нами картины.

— Командир… они не просто ремонтируются. Они построили шахты, переработку, изготовили тяжёлых роботов для установки силового набора, переделали малые корабли для работ. Это потрясающе…

Я тоже внимательно смотрел на дредноут. Старый. Изуродованный. Но живой. И очень злой. Пятьдесят лет экипаж этого корабля сидел в ловушке. Пятьдесят лет они ждали. И вот появился первый чужой корабль. Наш. Вражеский дредноут, почти целый. А у них голый зад и праща, и тем не менее они не задумываясь вступили в бой, используя подручные средства. Что бы сейчас не случилось, но экипаж этого корабля и его капитан уже завоевали моё уважение.

— План?

Я несколько секунд молчал. Потом указал на голограмму.

— Это дредноут Содружества. Даже в таком состоянии он тяжелее нас.

— Но? — спросил Заг.

— Но он пятьдесят лет ремонтируется, используя всё, что найдет в астероидах, — сказал я. — А значит половина систем у него собрана из мусора. К тому же он сейчас толком не может передвигаться, и по сути превратился в неподвижную крепость. У него только одно преимущество над нами — у него остались перехватчики, хотя в таком виде, в котором они сейчас, манёвренность у них наверняка ни к черту.

Инженер тихо кивнул.

— Вероятно.

Я посмотрел на узел гравитационного манипулятора.

— И самое главное — он не ожидает, что мы прыгнем прямо к нему.

Кира прищурилась.

— Ты хочешь атаковать?

— Нет.

Я покачал головой.

— Я хочу поговорить.

Рома хмыкнул.

— С дредноутом Содружества?

— С экипажем, который пятьдесят лет живёт в астероидах только надеждой на благополучное завершение ремонта, — сказал я. — И который сейчас может потерять в бою с нами всё, чего они построили за эти года. Может сам дредноут и сможет от нас отбиться, но мы в пыль сотрем всё, что за пределами его силового поля. Завод, шахты, роботов, и двигатели в конце концов, которые установлены на астероидах. Они тут на вечно застрянут, если вообще выживут.

Я снова посмотрел на поврежденный корабль.

— Я предложу им помощь в эвакуации, и гарантирую свободу по возвращению в наше время. Нам же от них нужно только одно — их внутренний контур портала, там сплава хватит на полноценный ремонт нашего. Ну а если они откажутся… сплав мы добудем сами.

Я повернулся к инженеру.

— Подготовить гиперпрыжок. Точка выхода — три тысячи километров от корпуса дредноута.

Инженер побледнел.

— Командир… это почти в упор.

— Знаю. Плохо что почти, нужно вообще борт в борт. Жаль так не получится. Три тысячи для абордажных ботов многовато. Если мы появимся далеко — они просто продолжат стрелять камнями, да и плазмой уже наверняка достанут. А так мы выйдем из прыжка, тут же отстреляемся по выносным батареям, быстро их подавим и сможем прикрыть абордажников. Залпы оставшихся бортовых орудий этого монстра «Разрушитель» какое-то время выдержит, за это время наши штурмовики доберутся до астероида. Но сначала — поговорим.

Фраза повисла в рубке и умерла сама собой.

Искин открыл канал связи. Я видел это по короткой зелёной отметке на панели. Пакет ушёл. Затем второй. Затем третий — уже по аварийному протоколу Содружества.

Ответа не было.

— Молчат, — тихо сказал Рома.

Я уже хотел повторить вызов, когда искин заговорил сам.

— Зафиксировано изменение энергетических параметров объекта.

Кира сразу повернула голову.

— Что именно?

— Резкое увеличение мощности гравитационного манипулятора. Активированы вспомогательные реакторы промышленного модуля.

На тактической схеме вокруг дредноута загорелись новые линии. Гравитационные лучи начали работать сразу в нескольких точках пояса. И астероиды… сдвинулись. Сначала один. Потом второй. Потом сразу десятки.

— Чёрт… — тихо сказал Рома.

На карте появился новый поток. Уже не отдельные «очереди». Целый рой каменных глыб начал ускоряться. Прямо в нашу сторону. Другие астероиды сдвинулись, закрывая дредноут как каменная стена.

— Они даже не попытались поговорить, — спокойно сказал Заг.

Я смотрел на схему. И понял простую вещь. Они всё решили ещё до нашего появления.

— Искин, боевой режим, — сказал я.

— Уже активирован.

— Поле на максимум. Все контуры.

— Выполняю.

По корпусу «Разрушителя» прошёл глухой удар энергии. Щиты поднялись до полной мощности. В тот же момент искин доложил:

— Зафиксирован запуск малых кораблей противника.

На голограмме вокруг дредноута вспыхнули десятки сигнатур. Перехватчики. Те самые переделанные в шахтерские корабли, которые мы видели возле астероидов. Они стартовали прямо из камней, как стая насекомых.

— Вот и переговоры… — пробормотал Рома. — Перехватчики старые. Двигатели слабые. Но их много.

— Сколько?

— Сорок… нет… сорок восемь.

Заг оскалился.

— Пятьдесят лет готовились. Камни не только как средство атаки используют, но и для защиты. Умно…

Искин добавил:

— Зафиксирована активация стационарных плазменных батарей на астероиде промышленного комплекса.

На карте вокруг дредноута загорелись ещё несколько красных точек. Орудия. Те самые, которые раньше стояли в башнях корабля.

— Значит всё-таки решили воевать, — сказал я.

— Прыжок по заданным параметрам невозможен — «обрадовал» меня инженер — Расчеты показывают практически стопроцентную вероятность столкновения с метеоритным потоком!

— Просчитать другие векторы прыжка для атаки! — мгновенно отреагировал я.

— Тоже самое — Через несколько секунд ответил инженер — разве что с другой стороны подойти, но тогда придется пробираться через пояс астероидов и маневрировать. Там к нам в упор их малые корабли смогут подобраться, да и астероиды они двигают шустро, тоже риск столкновения.

— Ладно. Тогда идем к ним медленно и печально. — Вздохнул я — Маневрируем и отбиваем атаку.

Первый астероид ударил по щиту через три часа полета. Орудия «Разрушителя» били без остановки, дробя камни, но весь мусор, что летел в нас уничтожить не сумели. Удар был тяжёлый. Не как раньше. Камень был огромный. Щит выдержал, но по корпусу прокатился глухой резонанс. Через секунду прилетел второй. Потом третий.

— Плотность потока растёт! — доложил инженер.

Я смотрел на карту. Теперь было видно, что они делают. Манипулятор работал как катапульта. Камни разгонялись в гравитационных каналах и выбрасывались точно по нашему курсу. А перехватчики летели следом.

— Молодцы, такую тактику придумали, — вынужден был признать заслуги противника я. — Камни закрывают перехватчики, скоро они к нам в упор подойдут. И по дредноуту мы не можем стрелять, впрочем, как и он по нам. Но у них эта гребанная камнеметалка, а мы только энергию тратим на щиты и залпы.

— Именно. — добавил Рома. — Они нас медленно перемалывают. Камни выбивают энергию щитов, перехватчики подойдут вплотную и начнут работать по уязвимым местам.

Он быстро провёл рукой по голограмме, развернув сектор тактической карты.

— Смотри. Они не просто кидают астероиды. Они держат плотность потока ровно такой, чтобы щит не рухнул сразу, но постоянно тянул энергию. Это изматывание.

Ещё один астероид ударил по щиту. На этот раз чуть сбоку. Корабль вздрогнул сильнее.

— Потери мощности щитов — четыре процента, — спокойно доложил искин.

— Нормально, — буркнул Заг. — Если так пойдёт, через пару часов мы будем звенеть как консервная банка, камушки по корпусу будут лупить.

Я молча смотрел на карту. Камни шли плотной дугой. Перехватчики держались за ними, как рыба за каменной грядой в реке. Умно. Очень умно. Кто бы это не придумал — он чертов гений. Просто с помощью камней расхерачить дредноут, это же ещё придумать надо! Я аж позавидовал. Пятьдесят лет люди учились воевать тем, что есть под рукой.

— Рома, — сказал я. — Если бы ты был на их месте?

Он сразу понял вопрос.

— Я бы держал нас на дистанции, пока щиты не просядут полностью. Потом перехватчики ударят по маршевым и сенсорам. А батареи добьют. Потери в малых звездолетах у них будут будь здоров, но нам будет не до того, чтобы сбить все. От камней будем отбиваться.

Я снова посмотрел на узел гравитационного манипулятора.

— Значит, надо сломать им их чертову камнекидалку.

Кира сразу поняла.

— Манипулятор?

— Да.

Инженер покачал головой.

— Командир, он глубоко в поясе. Пока мы не подойдём ближе, угол стрельбы плохой. Камни закрывают.

— Значит будем чистить коридор.

Заг оскалился.

— Наконец-то.

Я ткнул в сектор на карте.

— Всем орудиям, стреляем по одной точке. Игнорируем пока попадания в щит. Нам нужен просвет.

— Понял, — сказал Рома и уже начал отдавать команды операторам батарей.

Голограмма ожила. Линии огня вытянулись вперёд. Космос вспыхнул десятками импульсов. Крупный астероид впереди разлетелся на несколько глыб.

— Есть первое окно, — доложил Рома.

— Держим его, — сказал я.

Противник тоже понял наш план, и отреагировал. Перехватчики ускорились и уже приближались. Теперь их было видно не только на схеме. Маленькие сигнатуры двигателей вспыхивали прямо между камнями.

— Дистанция перехвата — триста тысяч километров, — сообщил искин.

— Быстро идут, — заметила Кира.

— У них лёгкие корпуса, — сказал инженер. — Им проще маневрировать в потоке.

В этот момент один из перехватчиков выскочил из-за камня и дал залп. Плазменные сгустки прошли сквозь обломки и ударили в щит. Корабль вздрогнул.

— Контакт! — крикнул оператор.

— Работайте по ним! — бросил Рома. — Малой артиллерии — огонь по перехватчикам!

Турели «Разрушителя» развернулись почти одновременно. В космосе вспыхнули десятки трасс. Первый перехватчик не успел увернуться. Его буквально разрезало пополам. Второй ушёл в сторону, но попал под перекрёстный огонь.

— Минус два, — спокойно сказал Рома.

Но остальные уже разлетались веером.

— Они рассеиваются, — сказала Кира. — Сейчас полезут со всех сторон.

— Пусть лезут, — ответил я.

Я снова ткнул в голограмму.

— Вот он.

Все посмотрели на точку в глубине пояса. Там, среди камней, работал гравитационный манипулятор. Именно оттуда шли основные «выстрелы».

— Нам нужен один хороший коридор, — сказал я. — Один залп главного калибра.

Инженер покачал головой.

— Командир, пока слишком далеко.

Я посмотрел на скорость корабля.

— Тогда ускоряемся.

Рома резко повернул голову.

— Прямо через поток?

— Да.

— Там камни!

— Они и так в нас летят.

Рома тихо присвистнул.

— Если я выживу, напомни мне больше никогда с тобой не летать.

— Поздно, — сказал я.

«Разрушитель» резко прибавил скорость. Первый крупный астероид прошёл всего в нескольких километрах от борта. Щит вспыхнул от мелких осколков. Перехватчики теперь были совсем рядом. Один из них вынырнул прямо перед носом корабля. Турели разнесли его мгновенно. Но в этот момент искин сообщил:

— Зафиксирована подготовка залпа тяжёлых батарей дредноута.

Кира тихо выдохнула.

— Мы и им просвет открываем. А щиты вообще-то еле дышат…

Я посмотрел на карту. Да, если мы пробьем в потоке камней окно, то и противник сможет открыть по нам огонь из орудий.

— Рома.

— Да?

— Коридор есть?

Он быстро проверил расчёты.

— Почти.

Я посмотрел на точку манипулятора.

— Тогда держись. Делаем залп, и тут же уходим в лево, прямо в камни! Не дожидаясь результата. Тут же переключишь все орудия на противометеоритную оборону и перехватчики.

Я ввел команду операторам главного калибра, указав цель.

— Сейчас мы им пращу сломаем.

Главные батареи «Разрушителя» заряжались всегда медленно. Слишком мощные. Слишком тяжёлые. Слишком прожорливые по энергии. В рубке стало тихо. Даже операторы перестали переговариваться. Только тихое гудение силовых контуров шло по корпусу. На голограмме линия прицеливания легла прямо в глубину астероидного пояса. Туда, где работал манипулятор.

— Заряд девяносто процентов… — спокойно доложил оператор.

Перехватчики уже были рядом. Один проскочил всего в нескольких тысячах километров от борта и дал длинную очередь по сенсорному блоку. Щит вспыхнул.

— Попадание! — сообщил искин.

— Не отвлекаться! — бросил Рома.

Ещё один перехватчик выскочил из-за камня. Турели разорвали его почти мгновенно, но сразу два других дали залп. Корабль ощутимо вздрогнул.

— Щиты семьдесят один процент.

— Заряд девяносто пять…

Я смотрел только на одну точку. Манипулятор. Гравитационные лучи продолжали работать. Астероиды уже начинали смещаться для следующего «залпа». Если мы опоздаем хотя бы на несколько секунд — новый поток камней снова закроет сектор.

— Командир… — тихо сказал инженер. — Они тоже готовят залп.

Я увидел это на карте. Огромные башни вражеского дредноута медленно поворачивались, используя тот самый коридор, который мы сейчас пробивали.

Кира тихо выдохнула.

— Вот сейчас станет больно…

— Заряд сто процентов.

Я не ждал.

— Главный калибр. Огонь.

Корабль содрогнулся так, будто его ударили изнутри. Три луча тяжёлых батарей рванулись вперёд. Красиво. Как вспышка новой звезды. Они вспороли перед нами космос, как ножницы портного ткань.

Сейчас манипулятор закрывали всего два огромных валуна, но это не стало проблемой. Первый астероид просто исчез. Второй раскололся на облако расплавленного камня. Третий сгусток плазмы прошёл дальше — прямо в промышленный модуль.

Секунду ничего не происходило. Потом манипулятор взорвался. Без спецэффектов. Просто огромная конструкция перестала существовать. Гравитационные лучи погасли, и десятки астероидов, которые удерживались полем, начали хаотично разлетаться.

— Есть попадание! — выкрикнул оператор.

Но радоваться было рано.

— Тяжёлые батареи дредноута — залп! — резко сказал искин.

Я даже не смотрел на карту.

— Влево!

«Разрушитель» рванулся в сторону, буквально ныряя в поток камней. Шкала индикации щита быстро поползла вниз, столкновения следовали одно за другим, я даже их считать не стал. Через секунду там, где мы только что были, прошёл залп дредноута.

Два огромных плазменных сгустка прошили пространство и врезались в астероиды, оставшиеся за нашей спиной. Каменные глыбы разлетелись на тысячи осколков. Если бы мы остались на прежнем курсе, не факт, что наши просевшие щиты выдержали бы удар. Но и сейчас легче не стало. Основной щит, после встречи с очередным обломком астероида мигнул и погас, уходя в перезагрузку, и прежде чем на его месте вспыхнул второй контур защиты, нас всё же достали.

— Потеря сенсорной решётки в секторе три! — доложил искин.

— Перехватчики на дистанции атаки! — добавил Рома.

На голограмме сигнатуры противника вспыхнули вокруг нас почти кольцом. Они ждали именно этого момента. Без манипулятора камни больше не летели. Но астероидное поле вокруг нас всё ещё было плотным, и маневрировать дредноуту в нём было тяжело. А вот маленьким перехватчикам — наоборот.

— Они прикрываются камнями, заходят с флангов и с тыла — спокойно сказала Кира. — тактика — выскочил, укусил и свалил, если успел. Ждут пока после столкновения с метеоритами наш щит просядет.

Я кивнул.

— Я бы сделал так же.

Один из перехватчиков подлетел почти вплотную и вместо выстрела выпустил прямо у нас по курсу мину, в окружении постановщиков помех. Турель успела разнести и её и храбреца раньше, чем сработала система самонаведения, но ещё три корабля уже шли на сближение.

— Дистанция пять тысяч километров.

— Четыре.

— Три.

«Разрушитель» ощетинился огнем из орудий малого калибра как еж иголками. Буквально заливая плазмой окружающее пространство. Заг оскалился.

— Ну наконец-то ближний бой, эти стрелялки на расстоянии меня нервируют…

— А так конечно лучше — Нервно хохотнул Рома — Когда ножиком в миллиметре от яиц водят. Ты извращенец, Заг.

Я ткнул пальцем в тактическую карту.

— Рома, не отвлекайся!

— Да?

— Всё. Начинаем вторую часть.

Он сразу понял.

— Десант?

— Да.

Я переключил канал связи.

— Штурмовые группы. Приготовиться к выходу.

На нижних палубах «Разрушителя» в этот момент уже открывались ангары десантных ботов.

— Цель — астероид-док, орудийные батареи, установленные на нем и двигательные установки. Они не закрыты силовым полем. В дредноут пока не лезть! Ждать пока мы просадим ему щит и подавим противоабордажные батареи! Нам потери не нужны. Кира, это я специально для тебя говорю!

Кира усмехнулась. Как обычно перед боем глаза её горели сумасшедшим блеском.

— Я буду послушной девочкой дорогой, не переживай. Ну а если я что-то не так сделаю, то можешь меня потом наказать. Как и куда тебе захочется.

— Звезданутая… — Обреченно покачал я головой — Не лезь на рожон я тебе говорю!

Я посмотрел на голограмму дредноута. Он всё ещё стоял за стеной астероидов. Огромный. Израненный. Упрямый. И всё ещё опасный.

— Теперь главная цель перехватчики, — сказал я, обращаясь офицерам в рубке. — И пока они заняты боем с нами…

Я провёл пальцем по карте. Тонкая линия прошла сквозь хаос камней — прямо к астероиду, к которому был причален вражеский звездолет.

— … наши боты зайдут им в тыл. Выпускать боты по готовности, не кучно, волнами по четыре. Пусть идут разными векторами, используя камни как укрытие. Старт, как только перехватчики полезут к нам вплотную. А мы им устроим, чтобы у них работы было по горло, и стало не до ботов. Лишний раз головы не поднимут.

— Принял, — коротко отозвался дежурный офицер ангарной палубы.

На нижних палубах уже шла привычная перед боем суета. Впрочем, со стороны она всегда казалась суетой только тем, кто не понимал, что происходит. На самом деле там всё было выверено до секунд. Боты снимались со стопоров, штурмовики занимали ложементы, грузились боевые роботы, проверялись захваты, резаки, комплекты взрывных закладок и запасные силовые ячейки. Кто-то ругался, кто-то шутил, кто-то молчал. Всё, как всегда.

А в рубке было уже не до этого.

Один из перехватчиков всё-таки прорвался слишком близко. Он вынырнул у нас почти под брюхом, прикрываясь здоровенной каменной глыбой, и дал короткий залп по батарее ближней обороны. Попасть толком не смог, но один из эмиттеров щита мигнул и ушёл в отказ.

— Сектор нижней полусферы просел! — сообщил искин.

— Добейте его! — рявкнул Рома.

Поздно. Перехватчик уже ушёл за астероид, а с другой стороны выскочили сразу два. Один вёл огонь по сенсорам, второй — по маневровым.

— Хитрые суки, — без всякой злости заметил Заг. — Бьют не куда попало, а по глазам и по ногам.

— Потому что умеют, — ответил я. — Не расслабляемся.

Малые турели «Разрушителя» работали без остановки. Космос вокруг нас мигал вспышками. Один перехватчик вспыхнул целиком, второй потерял тягу и, вращаясь, врезался в астероид. Но на его месте тут же появились ещё два. Я кусал губы от бессилия. Наши истребители сейчас нам бы ох как пригодились. Такой махине как дредноут всегда нужен эскорт и группа прикрытия, но перехватчиков у нас к сожалению нет. Их место занимали охотники СОЛМО, которых мы всех потеряли в прошлом бою. А эта кусающаяся мелочь сумела доставить нам много неприятностей.

Они и правда дрались как стая гиен. Не геройствовали. Не лезли под главный калибр. Жалили, отскакивали, снова заходили. Пятьдесят лет. За пятьдесят лет даже экипаж вспомогательного катера научится воевать как черт, если других вариантов выжить у него нет.

— Первый пакет ботов вышел, — доложил искин.

— Второй готов к старту.

— Третий — через сорок секунд.

На тактической схеме от «Разрушителя» отделились четыре точки и почти сразу растворились среди астероидов.

— Пусть идут молча, — сказал я. — Никаких активных каналов. Только инерциальная навигация и короткие импульсы по лазеру.

— Уже, — отозвался связист.

Вражеский дредноут и перехватчики, похоже, выпуск десанта пока не заметили. Или заметил, но ничего не мог с этим сделать. Тяжёлые батареи дредноута снова доворачивались, пытаясь поймать нас в короткие окна между астероидами, но мы больше не давали им чистого сектора.

Зато перехватчики навалились всерьёз.

Один из них, почти не тормозя, врезался в наш внешний щит, разрядив в него весь накопитель в упор. Щит выдержал, но рубку качнуло так, что у меня аж зубы клацнули.

— Это уже фанатики какие-то, — процедил Рома, вцепившись в ложемент.

— Нет, — покачал головой я. — Это те, кому отступать некуда.

Заг, который остался со своими потрепанными в прошлом бою штурмовиками в резерве, на секунду отвела взгляд от схемы и посмотрела на меня.

— Жалеешь их?

— Уважаю, — ответил я. — И собираюсь выбить у них из рук всё, чем они могут нас убить.

В этот момент пришёл первый доклад от десанта. Короткий, рубленый, без лишних слов.

— «Вектор-один» на позиции. Цель вижу. На внешней поверхности дока четыре орудийных гнезда, две турели ПКО, много инженерной техники. Противодействия пока нет.

— Не спешить, — сказал я. — Пусть второй пакет подтянется.

— Есть.

На голограмме боты ползли между камнями, почти прижимаясь к поверхности крупных астероидов. Красиво шли, грамотно. Даже любо-дорого посмотреть.

— Командир, — окликнул инженер. — По дредноуту есть шанс. После уничтожения манипулятора часть энергосети у них просела. Щит всё ещё держится, но не так плотно, как раньше. Если продолжим давить по эмиттерам малым калибром и средними батареями, можно попробовать продавить один сектор.

— Какой?

Он быстро подсветил участок на носовой четверти, ближе к стыку с астероидом-доком.

— Там у них и так всё на соплях после ремонта. И ещё кабельные магистрали наружу выведены. Похоже, времянка.

— Хорошо, — кивнул я. — Значит работаем туда. Но без фанатизма. Сначала перехватчики.

— А они сами не кончатся, — хмыкнул Заг. — Их тут, похоже, собирали из всего, что вообще летать могло.

— Вот поэтому и кончатся, — ответил Рома. — Если продолжат так лезть, у них скоро пилотов не останется.

— Или останемся без турелей мы, — спокойно напомнил Заг.

Он был прав. На схеме уже мигали повреждения по нескольким секторам ближней обороны. Перехватчики умирали, но перед смертью успевали куснуть.

И тут вражеский дредноут сделал то, чего я ждал, но всё равно не хотел увидеть именно сейчас.

— Зафиксировано открытие внешних створок ангара, — сообщил искин.

— Ещё перехватчики? — спросил Рома.

— Нет. Объекты крупнее. Классификация… десантные платформы и боты.

Заг тихо выругался. На голограмме от корпуса дредноута начали отделяться и знакомые шустрые абордажные боты, точно такие же как у нас, и тяжёлые, угловатые сигнатуры. Неуклюжие, медленные, слабо бронированные. Судя по форме — собранные из всего подряд. Но они могли нести штурмовиков в огромном количестве.

— Они тоже решили идти на абордаж, — сказал Рома.

— Самое время, — ответил я. — Пока мы связаны перехватчиками.

Я быстро оценил картину. Противник играл грамотно. Перехватчики держали нас в ближнем бою, изматывали щит, а тяжёлые платформы должны были подойти следом и вцепиться в корпус. Если им удастся высадиться одновременно в нескольких местах, будет очень неприятно.

— Рома, выдели на платформы две батареи среднего калибра. Только не увлекайся. Остальным — перехватчики.

— Есть.

— Заг, твой выход, готовь внутренние палубы. Если кто-то всё же сядет нам на броню, встречайте как родных.

— Это мы умеем, — усмехнулся он, и буквально испарился из рубки.

Я снова переключился на десант.

— Всем группам. План меняется. Первая цель прежняя — орудия и двигатели на астероиде-доке. Вторая — всё, что похоже на ангары и шлюзы, через которые они могут подбросить подкрепление. Работать быстро. Без геройства. Закрепились, подорвали, отошли. Внутрь дредноута не лезть, повторяю: в дредноут не лезть.

— Принято, — ответили сразу несколько голосов, командиров десантных групп.

— «Вектор-один», не слышу доклада! — Голоса Киры я среди говоривших не узнал.

Кира демонстративно вздохнула.

— Слышишь, как я послушно молчу?

— Вот и продолжай в том же духе, — буркнул я.

В этот момент второй пакет ботов вышел к цели. Схема ожила. На поверхности астероида-дока вспыхнули первые отметки контакта.

— «Вектор-два», посадка выполнена.

— Ведём огонь.

— Турель противника подавлена.

— Есть попадание по двигательной ферме.

— Контакт с штурмовиками противника! Повторяю, контакт!

Я чуть подался вперёд.

— Показывай.

Голограмма увеличила участок. По внешней поверхности астероида, между орудийными позициями и временными ангарами, уже шёл бой. Наши штурмовики цеплялись магнитными подошвами за металл и камень, короткими очередями выбивая противника из укрытий. Вражеские солдаты были в старых инженерных скафах Содружества, переклёпанных, заштопанных, с навешанной поверх бронёй. Видок у них был дикий, но двигались они уверенно. Очевидно на прикрытие дока и дредноута оставили резерв из десанта в кустарно собранных штурмовых комплексах, отправив регулярные части абордажников разбираться с нами.

На моих глазах один из вражеских бойцов поймал заряд от бортового орудия биоскафандра АВАК Киры, его силовое поле схлопнулось, сам он отлетел на десяток метров, но тут же шустро поднялся, и укрылся за ближайшим валуном.

— Живучие, — прошипела моя подруга.

— Других тут не осталось бы, — ответил я.

На поверхности астероида вспух беззвучный взрыв. Один из наших зарядов срезал опору под орудийной установкой, и тяжёлая башня медленно пошла набок, срываясь вместе с куском породы.

— Минус одна батарея, — удовлетворённо сказал Рома.

А в следующую секунду по нам снова пришёлся удар. Не от дредноута. Один из перехватчиков, уже подбитый, влетел прямо в борт «Разрушителя» под острым углом. Щит на том участке как раз мигнул после попадания, и часть обломков всё же добралась до брони. Корабль дёрнуло так, что у меня потемнело в глазах.

— Пробития нет! — сразу доложил искин. — Повреждена внешняя обшивка. Две турели ближней обороны уничтожены. Разгерметизация в техническом кармане палубы четырнадцать.

— Закрыть переборки, — бросил я.

— Уже.

Я сжал зубы и снова посмотрел на схему боя. Перехватчиков стало меньше. Заметно меньше. Но и у нас ближняя оборона уже не была такой плотной, как в начале. Десант на астероиде зацепился, это хорошо. Но быстро они там всё не вычистят. А значит нам ещё нужно выдержать. Я ткнул пальцем в подсвеченный инженером сектор щита вражеского дредноута.

— Всё, пора. Средним калибром и всеми свободными турелями — сюда. Не на пробой корпуса. По эмиттерам, по наружным кабелям, по времянке. Нам нужна дыра. Маленькая, но сейчас.

— Понял, — отозвался Рома. — Работаем.

«Разрушитель» снова заговорил всеми стволами. Тонкие и толстые линии огня потянулись сквозь астероиды к носовой четверти вражеского дредноута. Щит там вспыхивал всё чаще. Не проседал пока, но уже явно дрожал.

— Держим, держим… — пробормотал инженер, будто мог продавить его одним взглядом.

С поверхности астероида пришёл ещё один доклад.

— «Вектор-два». Взрываем двигательные фермы. Повторяю, закладываем заряды на опоры. Сопротивление сильное. У противника много тяжёлых экзоскелетов переделанных из технических, антиабордажные роботы. Прошу подкрепления.

— Добивайте и отходите к укрытию, — сказал я. — Сейчас тут станет громко. Подкрепление на подходе.

— Принято.

Я уже собирался спросить, как там третья волна высадки, когда искин произнёс:

— Зафиксировано локальное проседание силового поля цели. Сектор носовой четверти. Длительность окна — нестабильна.

Рома резко поднял голову.

— Есть дыра!

Я улыбнулся.

— Вот теперь можно и по зубам дать.

И переключил канал на десант.

— Всем группам на астероиде. Укрыться. Через десять секунд начинаем подавление противоабордажных батарей дредноута. Потом, если окно удержится, попробуем пробить вам вход.

Кира тут же вышла на связь, визуально. Я теперь хорошо видел её лежащую среди камней, похожую на чудовище из кошмарного сна, в покрытом пылью и копотью биоскафандре. Она сделала визор своего шлема прозрачным, и подмигнула мне

— А вот милый теперь, милый начинается самое интересное. В дредноут нам всё же придется лезть.

— Для тебя ещё ничего не началось, — сказал я. — Сидишь смирно и ждёшь команды.

— Ну-ну, — усмехнулась она.

Я не ответил. На голограмме щит вражеского дредноута дрогнул ещё раз.

И в этот момент стало ясно: бой за астероид-док мы уже навязали на своих условиях. Теперь вопрос был только в том, успеем ли мы вскрыть сам дредноут раньше, чем остатки его флота вцепятся нам в горло.

Щит на носовой четверти снова мигнул.

— Окно три секунды… — быстро сказал инженер. — Может закрыться в любой момент!

— Рома, средние батареи — импульсным! — бросил я. — Не прожигать, а рвать сеть.

— Есть!

Две батареи среднего калибра дали короткий, злой залп. Не один луч — десяток коротких вспышек. Они ударили точно туда, где по внешней обшивке дредноута шли временные кабельные магистрали. На голограмме щит дёрнулся.

Потом ещё раз. И вдруг в одном месте просто… пропал.

— Есть провал! — выкрикнул оператор.

— Двенадцать секунд!

— Достаточно, — спокойно сказал я.

— Главный калибр перезарядка ещё сорок секунд! — предупредил Рома.

— Не нужен главный. — Я ткнул пальцем в карту. — Турели. Все, что смотрят в сектор. Огонь. Тем турелям у кого в секторе укрытия штурмовиков противника, работать по указаниям группы высадки!

«Разрушитель» словно плюнул огнём. Сотни мелких и средних орудий ударили одновременно. Лучи и плазменные иглы прошили открытый участок корпуса дредноута. Корабль Содружества и астероид потонули во вспышках плазмы. Группе высадки теперь должно стать полегче, хотя мы не отстрелялись и по половине целей указанной ими, всё же основной удар пришелся по вражескому звездолету.

Один из эмиттеров просто оторвало. Второй вспух белым облаком. Третий исчез в взрыве. Щит дредноута в этом секторе окончательно рухнул.

— Контур пробит! — сообщил искин.

— Теперь держим, давим! — сказал я.

Но противник тоже понял, что произошло.

— Внимание! — резко сказал искин. — Резкое увеличение активности перехватчиков.

На схеме оставшиеся машины противника одновременно рванулись к нам.

— Они идут на таран, — спокойно заметил Рома.

— Конечно, — ответил я. — Им нужно сбить нам прицел.

Первый перехватчик взорвался ещё на подлёте. Турели поймали его на пересечении орбит астероидов. Второй прошёл дальше. Он уже рассыпался, но пилот не отворачивал.

— Сейчас врежется, — пробормотал инженер.

— Не успеет.

Я чуть сместил «Разрушитель» вбок. Огромный корпус лениво провернулся на маневровых. Перехватчик проскочил в нескольких сотнях метров, зацепил кабиной астероид и разлетелся на куски. Остальные всё же успели дать залп, после чего отвернули, чтобы снова укрыться за камнями и перегруппироваться. Вышло не у всех, большая часть перехватчиков попала под огонь наших батарей малого калибра, расплачиваясь за самоубийственную атаку.

Щит «Разрушителя» вспыхнул от многочисленных попаданий, но выдержал.

— Всё, — сказал Рома. — Это была последняя серьезная атака, перехватчиков у них не осталось.

Я мельком взглянул на карту. И правда. Почти все сигнатуры перехватчиков исчезли, остались единицы выживших, которых уже можно было не принимать в расчет. Зато десантные платформы и боты противника подошли уже почти на критическое расстояние. Юркие боты активно маневрировали, шли по штурмовому, и были достаточно сложной целью, а вот самодельные транспорты двигались довольно неуклюже.

— Средние батареи по платформам, — коротко сказал я.

— Работаем.

Две из них вспыхнули почти сразу. Третья потеряла тягу и начала медленно вращаться. Остальные попытались уйти за астероиды.

— Поздно, — тихо сказал инженер.

Тем временем на поверхности астероида-дока бой уже переходил в другую фазу.

— «Вектор-два», — доложил командир группы. — Двигательные фермы подорваны. Док потерял тягу.

— «Вектор-три», — добавил другой. — Турели подавлены. Противник отходит к ангарам.

Кира снова вышла на связь. Теперь она стояла, опираясь одной ногой на перевёрнутый корпус вражеского боевого робота. Позади неё дымила одна из мобильных установок ПКО.

— Милый, — сказала она почти ласково. — Мы тут почти закончили.

— Приготовьтесь, — сказал я. — Сейчас будем вскрывать дверь. Как только пробоина будет готова — всем группам рывком вперед, мы прикроем вас.

Она усмехнулась.

— Вот за это я тебя и люблю.

Я отключил канал и снова посмотрел на дредноут. В носовой четверти, там где мы продавили щит, теперь зияло тёмное пятно — несколько уничтоженных эмиттеров и обнажённая броня.

— Рома.

— Да.

— Подготовь целиуказания для главного калибра.

— Уже.

— Огонь по готовности.

Тихое гудение силовых контуров снова прокатилось по корпусу корабля. Я медленно провёл линию на карте, сверяясь с данными пунктов управления огнем. Мой имплантат тут же подсветил точки, цели. Удар должен прийтись не в центр дредноута. Чуть ниже. Прямо в узел между корпусом корабля и астероидом-доком. Рома внес небольшие поправки, и теперь мы не только пробьём дыру в броне, часть залпа придется по стыковочным креплениям.

— Если мы туда ударим… —

— Мы сорвём его с креплений. — Кивнул Рома. — И половина корпуса окажется без опоры. А главное, — добавил он, — все их временные кабели и стыковочные магистрали просто разорвёт.

Я задумался на мгновение.

— Если его отнесет от дока инерцией удара, нашим группам на астероиде придется снова грузится в боты и догонять его. Они могут успеть восстановить щит, и тогда ковырять дырку придется по новой.

— Всё рассчитано командир — Возразил Рома — Астероид и дредноут только немного отличаются по массе, сразу их друг от друга не оторвёт. А наши группы легко пройдут в пролом, используя десантные ранцы. Один рывок на полной тяге, и они внутри. Зато мы отрежем дредноут от десантников противника, что окопались на поверхности. У них кустарные скафандры, и искин говорит, что средств доставки на них нет. То есть они прыгнуть не смогут. Нашим будет полегче, если никто не будет стрелять им в спину.

— Понял, принимается. — вынужден был согласится я с Ромой — Доведи изменение плана до десанта.

Искин «разрушителя» в это время произнёс:

— Заряд главных батарей — пятьдесят процентов.

Я смотрел на дредноут. Огромный, искалеченный корабль всё ещё пытался довернуть тяжёлые башни. Он ещё мог стрелять. Ещё мог кусаться. Но теперь он был лишен возможности маневра и прикован к камню. А мы — нет.

— Заряд семьдесят процентов…

На поверхности астероида Кира снова включила связь. Она уже лежала за каменной грядой, рядом с её бойцами. Поверх её биоскафандра был закреплен десантный ранец от штурмового комплекса производства Земли. Скафандр вырастил крепления под штатные захваты, и теперь выглядел смесью чужеродных технологий. Очевидно ранец был резервный, или Кира попросту «отжала» его у кого-то из бойцов. Симбиоты АВАК всем были хороши, но летать к сожалению, всё же не умели.

— Абордажные группы к броску готовы, — сказала она с азартом в голосе. — А ты коварный тип, милый. На камне меня хотел оставить загорать? Знаешь же, что в группе штурмовиков только я с симбиотом.

— Где ранец взяла? — Вопросом на вопрос ответил я.

— У раненого забрала. — Рассмеялась Кира, как будто в этом было что-то смешное.

— Раненых много?

— Не очень, потери ниже запланированных. — Успокоила меня Кира — Тяжелых эвакуировали в боты, бойцы со средними ранениями и поврежденными скафандрами останутся на прикрытии. Посадочные позиции у ботов хорошие, всю тяжёлую технику и вооружение мы с камня снесли, так что продержатся.

Я кивнул, одобряя план подруги. Да, десантный бот штука универсальная, он не только способен доставить штурмовиков к цели под огнем противника, но и после приземления превращается в опорную, хорошо бронированную огневую точку, поддерживая десант. Без тяжёлых штурмовых роботов или орудий его не сковырнуть.

Искин в это время продолжил свой отсчёт:

— Заряд главных батарей…

— Девяносто…

— Девяносто пять…

Рома не стал ждать повторной команде от меня. Капитана «Разрушителя» тут же отдал приказ.

— Главный калибр. — Небольшая пауза. — По узлу стыковки. Огонь!

Корабль содрогнулся так, будто по нему ударили гигантским молотом изнутри. Три луча главных батарей «Разрушителя» рванулись вперёд. Не вспышка — удар. Космос между нами и дредноутом на мгновение стал белым. Лучи прошли сквозь облако обломков и ударили точно туда, куда мы целились — в узел крепления корабля к астероиду-доку.

Секунду ничего не происходило. Потом броня в месте попадания вспухла, прожигаясь насквозь. Один из массивных стыковочных хомутов мгновенно испарился. Второй сорвало взрывом. Третий перекрутило и оторвало вместе с частью фермы. Дредноут дёрнулся. Огромный корабль, десятки миллионов тонн металла и композита, медленно начал отрываться от поверхности астероида.

— Попадание! — выкрикнул оператор.

— Есть разрыв магистралей! — добавил инженер. — Кабельные трассы рвёт!

На голограмме вспыхнули десятки вторичных взрывов. Силовые линии, топливные каналы, временные энерговоды — всё, что соединяло корабль с доком, рвалось сейчас под собственной инерцией.

Дредноут медленно пошёл в сторону. Не быстро. Но достаточно.

— Щит цели нестабилен! — доложил искин.

Я уже смотрел на поверхность астероида.

— Всем группам! — сказал я. — Сейчас!

Через секунду десятки фигур одновременно оттолкнулись от поверхности астероида. Ранцы вспыхнули короткими факелами. Они рванулись через пространство между камнем и медленно уходящим дредноутом. Почти вплотную. Почти без запаса.

На голограмме я видел, как бойцы летят к пролому в корпусе. Астероид тут же ощетинился огнем. Десантники противника, которые не попали под удар из космоса, вели огонь по атакующим штурмовикам «Разрушителя», а наши десантные боты и оставшиеся на поверхности бойцы стреляли по ним, пытаясь прикрыть абордажников.

На моих глазах шестеро землян получили прямые попадания и их бесформенными куклами отбросило в сторону. Кто-то включил форсаж и со всей силы врезался в край пролома, зацепился магнитными когтями за обшивку. Кто-то влетел прямо в разорванную ферму. Один из штурмовиков чуть не ушёл мимо и резко дал тормозной импульс. Но большинство попали точно.

— «Вектор-один» на корпусе!

— «Вектор-два» внутри пролома!

— «Вектор-три» заходим!

— «Вектор-четыре» на месте!

Кира влетела последней. Её ранец погас уже у самой дыры. Она ударилась в обшивку, захваты симбиота тут же прилипли к металлу. И через секунду она исчезла внутри дредноута.

— Все группы на месте, — тут же доложила она.

Но на «Разрушителе» времени расслабляться не было.

— Контакт! — резко сказал Рома.

Я перевёл взгляд на карту. Оставшиеся боты противника шли прямо на нас.

Не маневрировали. Не прятались. Шли в лоб.

— Они хотят сесть нам на броню, — тихо сказал инженер.

— Конечно, — ответил я. — У них другого варианта уже нет.

— Дистанция восемь тысяч…

— Семь…

Юркие абордажные боты лавировали между астероидами, прикрываясь обломками.

— Малый калибр, работать по ботам! — бросил Рома.

«Разрушитель» снова ощетинился огнём.

Один бот вспыхнул. Второй потерял тягу и развернулся. Но остальные шли дальше.

— Четыре тысячи! — доложил оператор.

Перед атакующими ботами противника внезапно появились оставшиеся перехватчики. Всего три штуки, которые смогли скрыться от огня наших турелей после прошлой атаки. Но сейчас они себя не берегли. Не стреляя, на полной скорости они сейчас неслись в наш щит, выбрасывая на ходу мины, у нас прямо по курсу. План их был прост и самоубийственен. Пробить силовое поле «Разрушителя» хотя бы не несколько секунд, чтобы боты смогли добраться до обшивки и высадить десант.

Турели успели уничтожить все перехватчики и большую часть мин, но несколько штук всё же ударили в щит.

Силовое поле вспыхнуло.

— Нагрузка девяносто процентов! — сообщил искин.

— Ещё немного… — пробормотал инженер.

Три бота прорвались сквозь огонь.

— Две тысячи! Если и у этих есть мины, то кто-то да прорвется…

Один из них уже раскрывал абордажные захваты.

— Не пущу, — спокойно сказал Рома.

Он резко дал маневровый импульс. «Разрушитель» повернул корпусом. В тот же момент батарея ближней обороны ударила почти в упор. Бот просто исчез.

Второй прошёл ближе маневрируя как сумасшедший. Какие перегрузки сейчас испытывает десант, мне было даже больно представить.

Турель не успела. Но успел астероид. Манёвр «Разрушителя» сместил нас на несколько десятков метров. Бот врезался в каменную глыбу и разлетелся.

Остался один. Самый упрямый. Он всё же ударился о наш щит.

Щит вспыхнул белым. Секунду бот висел прямо перед рубкой. Потом турели разорвали его на куски. В рубке снова стало тихо.

— Всё, — сказал Рома. — Никто не сел.

Я кивнул. И снова посмотрел на схему вражеского дредноута. Внутри корабля уже вспыхивали первые отметки боя.

— «Вектор-один» внутри!

— Контакт с противником!

— Идём по техническому коридору!

Изображение Киры снова появилась на моем визоре. Теперь вокруг неё был уже не космос. Металл. Дым. И узкий коридор дредноута. А где-то дальше в глубине корабля уже гремела стрельба. Абордаж только начинался.

Кира тяжело дышала, но голос у неё был ровный. Слишком ровный для человека, который только что влетел в пробоину под огнём и уже успел ввязаться в перестрелку.

— Внутри тесно, — сказала она, быстро выглянув из-за переборки и тут же убрав голову обратно. — Коридоры технические, широкие, только захламлены рабочими тележками, баррикад навалили от души. Защитников тут пока не много, но сопротивление нарастает. Прошли только шлюзовый пост, развилку и бронезаслон. Работают грамотно.

Позади неё кто-то коротко выругался. В кадре мелькнул импульсный резак, потом вспышка выстрела.

— Потери? — спросил я.

— Уже есть. Не критично. Но быстро не пройдём. Они успели стянуть сюда всё, что было под рукой. И штурмовиков, и техников в броне, и роботов.

Я кивнул. Так и должно было быть. После пролома противник обязан был стянуть силы к ближайшим внутренним коридорам, иначе мы бы уже через несколько минут оказались у важных отсеков.

— Не ломись в лоб, — сказал я. — Закрепись, расширяй плацдарм. Сейчас дам тебе помощь.

Кира усмехнулась, хотя в глазах уже не было прежнего весёлого бешенства. Только работа.

— Наконец-то решил, что одной меня на весь корабль маловато?

— Тебя и на флот многовато, — ответил я. — Держись.

Я отключил канал и перевёл взгляд на схему астероидов. Вокруг дока и дредноута ещё оставались живые огневые точки. Немного, но достаточно, чтобы испортить жизнь и нашим группам на поверхности, и Кире внутри. На астероиде ещё сидели уцелевшие десантники противника. Без тяжёлой техники, без ботов, но с хорошими укрытиями и прямым прострелом на часть пролома. А это значило, что, если Кира попросит эвакуацию раненых или подброс необходимого снаряжения и оборудования, камень всё ещё будет кусаться.

Я повернулся к месту, где только что стоял Заг. Его, конечно, уже не было в рубке.

— Заг, твою дивизию, ты где⁈ — немедленно вызвал я друга.

Лицо Зага появилось почти сразу. Не в коридоре, не в рубке — уже на десантной палубе. На фоне маячили его бойцы. Те самые, кого он придержал после прошлого боя. Потрёпанные, злые, молчаливые. Все в биоскафандрах АВАК. Живые, текучие силуэты, будто не броня, а чёрная вода, натянутая на человеческие тела. Там, где надо, симбиоты уже нарастили дополнительные экраны, усилители мышц, оружейные бугры и захваты.

— Слушаю, командир, — сказал Заг. — А то я уж думал, ты про меня забыл.

— Размечтался. Твоя группа — на зачистку астероидов. Снимаете всё живое, что ещё шевелится на поверхности дока. Потом — рывком к пролому и внутрь. Кире нужно подкрепление.

Заг чуть наклонил голову.

— Не геройствуй, — продолжил я. — Повторяю, на астероиде сначала зачистка. Потом продвижение. Мне не нужен красивый штурм в один конец.

— Дима, — лениво ответил Заг, — у меня все парни обстрелянные, да и я не идиот из офицерской учебки. Мы и без лекций разберёмся.

— Вот и разбирайтесь.

Через несколько секунд искин доложил:

— Ангар три. Подготовка к выходу штурмовой группы завершена. Два десантных бота, четыре малых разведывательных дрона.

— Выпускать, — сказал я. — Пилотам ботам — после высадки десанта, прикрытие, эвакуация раненых, доставка боекомплекта.

— Выполняю.

Боты приземлились вне зоны активного боя групп прикрытия раненых, и потерь не понесли. Тут же из них посыпались бойцы Зага. Разница между штурмовиками в земных скафандрах и обладателями симбиотов была разительная. Они сейчас были больше похоже на стаю хищников, чем на людей.

Они цеплялись. Прыгали. Резко меняли вектор движения. Боец касался камня — и уже через долю секунды отталкивался дальше, уходя за укрытие. Красиво. Быстро. Чуждо.

— Люблю смотреть, как ваши питомцы ползают, — пробормотал Рома. — Каждый раз ощущение, что мы связались не с союзниками, а с личным кошмаром космопехоты.

— Так и есть, — ответил я. — Только не советую тебе так шутить при этих парнях. Они хоть юмор и понимают, но могут и голову откусить. Тем более сразу после боя. Симбиот это всё же живой организм, и даже со своими эмоциями, а когда он тратит много энергии и получает повреждения, то злится, передавая свои ощущения хозяину.

Первый контакт случился почти сразу.

Один из уцелевших вражеских десантников выскочил из-за сорванной турели и дал очередь по ближайшей фигуре в биоскафандре. На секунду показалось, что попал. Симбиот просто вздулся плотным бугром на груди бойца, поглотил заряд и тут же выстрелил в ответ из выросшего на предплечье импульсника. Вражеского штурмовика отбросило назад вместе с куском самодельной брони.

— Заг уже на поверхности, — доложил искин.

— Вижу, давай связь.

На визоре появилось изображение с одного из шлемов. Не Зага. Один из его бойцов, видимо, автоматически выбрасывал поток на командный канал. Камень, дым, покорёженные фермы, трупы в кустарных скафандрах. И среди всего этого — быстрые, рваные движения симбиотов.

Они шли не как люди в броне. Не цепью. Не двойками. Они текли по рельефу. Один взобрался на расколотую орудийную установку и буквально распластался по ней, превращаясь в огневую точку. Второй с разбега прыгнул через трещину в породе и исчез за куском металла. Третий подполз снизу по перевёрнутой ферме и ударил в спину противнику, который до этого стрелял по пролому.

Потом в эфир влез Заг:

— Сопротивляются пока. Но уже недолго. У них тут остатки двух групп и пара жестянок.

— Жестянок?

— Самодельные роботы. Похожие на сварочный шкаф, которому приделали пулемёт и плохой характер.

Как раз в этот момент один такой «шкаф» выехал из дыма. Низкий, широкий, на четырёх грубых опорах. Вместо корпуса — набор бронеплит от разных машин, приваренных как попало. Вместо головы — сенсорная мачта. Вместо руки — тяжёлая кинетическая установка, которая тут же ударила по нашему бойцу.

Очередь сшибла симбиота с ног. Но не убила. Скафандр в момент удара утолщился, раздался по бокам и швырнул хозяина в скольжение, гася импульс. Боец уже через секунду перекатился за обломок и выстрелил из-под укрытия.

— Вот про этих я и говорил, — спокойно заметил Заг. — Нервируют.

— Не лезьте на них по одному, — сказал я. — И вообще, работайте на дистанции.

— Да знаю.

Он не договорил. Двое его бойцов одновременно прыгнули с разных сторон. Один зацепился захватом за верхнюю плиту робота, второй ударил снизу резаком прямо в сустав опоры. Машина дёрнулась, попыталась довернуть ствол, но первый боец уже вогнал в сенсорный блок короткий направленный заряд. Робот дёрнулся ещё раз и замер. Я мгновенно узнал бойцов. Серега и Лёха! Вот же засранцы, решили удаль показать, в рукопашную робота разбирают… Ничему их жизнь не учит, балбесов! От возмущения я аж задохнулся на мгновение, потеряв дар речи.

— Один минус, — Заржал Заг. — Извини, не успел парней предупредить, чтобы на дистанции стрелять тренировались. Ладно, конец связи, второго пойдем искать.

Кира в это время снова вышла на связь. Теперь она уже не стояла. Почти лежала у угла переборки, а её бойцы вели огонь дальше по коридору.

— Мы упёрлись в бронезаслон, — сказала она. — Тут не просто техкоридор. Похоже, аварийное рассечение палубы. Дверь держат изнутри, плюс два автоматических узла по бокам.

— Можешь вскрыть?

— Могу. Но шумно и не быстро. А за дверью нас уже ждут.

Я с трудом отогнал от себя мысли о способах расправы над сыновьями, которые зря рискуют жизнью, и посмотрел на схему корабля, которую искин пытался собрать по обрывкам старых баз Содружества и текущей телеметрии.

— Потерпи. Заг зачистит поверхность и зайдёт к тебе вторым направлением через пролом. Тогда давите сразу в две стороны.

Кира фыркнула.

— То есть ты хочешь, чтобы я посидела тихо?

— Именно.

— Командир, а ты не охренел?

— Есть немного. Леха с Серегой засранцы, на моих глазах только что боевого робота руками разобрали. В смысле охренел⁈

Она хмыкнула, и отключилась. Я же потихоньку закипал, в списке родственников, которым я готов был прямо сейчас оторвать голову, появилось ещё одно имя.

На астероиде тем временем сопротивление противника заканчивалось. Группа Зага работала быстро и грязно. Без красивых штурмовых построений, без длинных перестрелок. Увидели — обошли — убили. Где противник держался в укрытии, симбиоты просто перли по другой плоскости, используя камень, обломки и перевёрнутые фермы как маршруты. Там, где обычный десантник думал бы, как обойти препятствие, бойцы АВАК просто ползли по нему.

— Поверхность почти чистая, — доложил Заг через пару минут. — Остался один карман сопротивления у северного ангара. Трое живых, одна турель, много злобы, мало ума.

— Добивай и внутрь, — сказал я.

— Уже.

В рубке стало чуть тише. Не потому, что бой утих. Просто основная мясорубка теперь сместилась снаружи внутрь дредноута. А это значило, что наша работа меняется. Снаружи мы уже сделали главное: удержали дистанцию, не дали взять «Разрушитель» на абордаж, срезали платформы, вскрыли щит и высадили штурмовиков. Теперь надо было не профукать всё это, пока десант рубится в железных кишках противника.

— Рома, — сказал я, — как только Заг войдёт внутрь, возьми под контроль внешний сектор пролома. Мне не нужен сюрприз в спину от какой-нибудь недобитой твари на камне.

— Уже делаю.

— И главный калибр не трогать. Пока не поймём, где именно сидят наши.

— Да понял я, не маленький.

Искин внезапно выдал новый доклад:

— Зафиксирован рост энергопотребления в центральной части вражеского дредноута. Вероятно, противник пытается перераспределить питание на внутренние системы обороны и резерв щита.

Инженер тихо выругался.

— Они очухались.

— Конечно, — сказал я. — Было бы странно, если бы нет.

Кира тоже это поняла почти сразу.

— Свет моргнул, — сказала она. — И турели в коридоре заработали активнее. Похоже, это уже не аварийное питание.

— Это было ожидаемо, — ответил я. — Держись, Заг на подходе.

В этот момент в эфир как раз и влез Заг. По голосу было слышно, что он уже не на поверхности. Шлем стучал о металл, дыхание тяжёлое, на фоне шла стрельба.

— Мы внутри, — сообщил он. — Зашли через разорванный сервисный канал ниже основного пролома. Тут тесно, воняет и кто-то из местных пытался нас сваркой встретить.

— До Киры далеко? — спросил я.

Искин уже сводил их маркеры на схеме.

— Двадцать семь метров по прямой. Но между группами минимум три переборки и один закрытый сервисный стык.

— Слышала? — спросил я у Киры.

— Слышу, — ответила она. — Пусть шумит погромче. Я на него по звуку выйду.

— Без самодеятельности, — сказал я. — Кира, дави свой бронезаслон. Заг, синхронизируйся. Как только она вскрывает проход, ты бьёшь снизу в стык. Мне нужен прорыв, а не два героических тупика рядом.

— Принято, — одновременно ответили они.

И всё началось снова. Внутри дредноута замигали новые отметки выстрелов. Глухие удары передавались даже по внешним датчикам. Где-то в глубине вражеского корабля сейчас две наши группы, одна с штурмовиками Земли и Кирой, вторая — колонисты в биоскафандрах АВАК, пытались прогрызть себе дорогу навстречу друг другу. А я снова сидел в рубке, смотрел на карту и понимал, что снаружи бой мы уже почти выиграли. Теперь всё решалось внутри.

Я снова перевёл взгляд на тактическую карту. Внутри дредноута маркеры наших групп уже почти сошлись. Между ними оставалась всего одна переборка.

— Контакт групп через десять секунд, — спокойно сообщил искин.

В эфире сначала раздался резкий треск резаков, потом глухой удар. Металл застонал, будто его ломали руками.

— Дверь пошла! — коротко сказал кто-то из штурмовиков.

Потом вспышка. Глухой хлопок. И сразу — стрельба.

— Вижу их! — выкрикнул голос одного из бойцов Зага.

— Свои! Не стреляй, придурок! — тут же рявкнула Кира.

Несколько секунд в эфире стояла каша из криков, выстрелов и ругани. Потом всё резко стихло.

— Соединились, — спокойно доложил Заг.

Я медленно выдохнул.

— Потери?

— Есть, — ответила Кира. — Но мы внутри основного кольца. Дальше уже их внутренние палубы.

Я посмотрел на схему, которую собирал искин.

— До цитадели?

— Сорок метров, — ответил он. — Три поворота и центральный лифтовой узел.

— Лифт не трогайте, — сказал я. — Там могут быть закладки.

— Уже поняли, — буркнул Заг.

Группы двинулись дальше. Теперь они шли вместе. Поток маркеров на карте медленно продвигался по внутреннему кольцу дредноута.

Сопротивление там оказалось слабее, чем ожидалось. Видимо, основная часть гарнизона погибла либо в космосе, либо на поверхности астероида. Те, кто остались внутри, пытались задержать наших в узких коридорах, но против двух штурмовых групп это уже ничего не меняло.

Через пару минут Кира снова вышла на связь. Теперь она стояла у огромной гермодвери. За её спиной в коридоре лежали несколько тел в тяжёлых доспехах Содружества.

— Нашли цитадель, — сказала она.

Я кивнул. Это был самый защищённый отсек корабля. Там находился основной искин, резервные системы управления и центральные контуры питания. Если взять его — дредноут мёртв.

— Что у двери?

— Броня толстая. Но замок уже вскрываем.

Заг тихо добавил:

— С той стороны ещё живые. Слышно.

Я посмотрел на Рому.

— Внутренние турели?

— Пока не активны, — ответил он. — Похоже, искин не может нормально управлять обороной. Мы им здорово питание порвали.

— Значит, пока у нас есть время.

Через несколько секунд раздался тяжёлый металлический скрежет.

— Замок пошёл… — сказала Кира. Потом она тихо добавила. — Готовьтесь.

Дверь медленно разошлась в стороны. Сначала в проём полетели две гранаты. Взрыв. Короткая очередь.

— Пошли! — крикнул Заг.

В эфире снова загремела стрельба. Уже глухая, отражённая от толстых стен цитадели. Я смотрел на схему. Маркеры штурмовиков ворвались в центральный отсек. Несколько секунд они метались внутри. Потом один за другим начали гаснуть красные отметки противника.

— Сопротивление сломлено, — спокойно сообщил искин.

Через пару секунд на моём визоре снова появилось лицо Киры. Теперь вокруг неё была уже не дымная кишка коридора, а просторный круглый зал. В центре возвышался бронированный корпус вражеского искина.

— Цитадель под контролем, — сказала она.

Сзади кто-то из бойцов уже ставил взломный модуль на интерфейс искина, рядом с ним стоял полевой генератор. Другие бойцы резали питающие магистрали и вскрывали контуры связи. Заг прошёл в кадр и присел рядом с консолью.

— Сейчас подключим его к СОЛМО, и готово — сказал он. — Будем контролировать весь корабль.

Я медленно откинулся в ложементе.

— Рома?

— Наружные системы противника глохнут одна за другой.

На голограмме дредноут действительно начал «тускнеть». Отключались турели. Гасли сенсоры. Падали энергетические сигнатуры. Через несколько секунд искин «Разрушителя» произнёс:

— Зафиксировано полное отключение внешних систем вражеского дредноута.

Я посмотрел на огромный, покалеченный корабль, который теперь медленно дрейфовал рядом с астероидом. Ещё несколько минут назад он пытался нас уничтожить. Теперь это был просто кусок металла.

— Бой закончен, — тихо сказал Рома.

Я кивнул.

— Всем группам — начать зачистку и проверку отсеков.

Потом снова посмотрел на Киру. Она уже сидела прямо на полу цитадели, свернув шлем биоскафандра. Очевидно в цитадели была атмосфера, что очень удивительно для корабля, взятого на абордаж в открытом космосе. Лицо грязное, волосы мокрые от пота, но глаза довольные.

— Милый, — сказала она, — у тебя есть плохая привычка.

— Какая?

— Ты постоянно находишь нам новые корабли.

Заг хмыкнул за её спиной.

— А этот, между прочим, неплохой.

Я посмотрел на голограмму дредноута. Огромный. Побитый. Но всё ещё целый. И тихо сказал:

— Да… Похоже, у нас появился ещё один.

Как только искин дредноута стал нашим, бой внутри действительно закончился. Антиабордажные системы, всё ещё оставшиеся целыми, теперь не мешали нам, а помогали взять ключевые отсеки звездолета под контроль. Пошли и первые пленные, их начали приводить в цитадель партиями.

Сначала двух офицеров в тяжёлых, но уже местами кустарно ремонтированных бронекостюмах. Потом ещё троих — без шлемов, с серыми, осунувшимися лицами, с дрожащими руками и… абсолютно седых! Следом потащили нескольких техников и двоих штурмовиков. Вот тут разница и бросилась в глаза сразу.

Штурмовики были совсем молодые. По земным меркам — пацаны. Крепкие, злые, вымотанные, но зеленые, как не спелые помидоры на грядке. А вот офицеры и значительная часть экипажа, который вытаскивали из внутренних отсеков, были людьми уже сильно в возрасте. Не просто пожилыми. Старыми. У некоторых кожа на лице висела складками, у двоих заметно дрожали руки, один вообще едва стоял на ногах и только держался, потому что его под руки вели наши бойцы.

Кира первой это озвучила, когда в цитадель завели очередную партию пленных.

— Это что ещё за цирк? — тихо сказала она, глядя на седого капитана в оплавленном мундире Содружества. — У них офицерский состав как совет старейшин, а десант — мальчишки.

Заг, стоявший у стены, мрачно хмыкнул.

— Я думал, мне показалось. На поверхности то же самое было. Те, кто командовал и держался до конца, — старики. А мясо вперёд бросали молодое.

Я ничего не ответил. Уже сам смотрел на пленных и чувствовал, что картина складывается неприятная.

— Рома, — сказал я. — Подними всё, что можно, по их медотсекам и корабельным архивам. Особенно журнал повреждений после временного перехода.

— Уже копаюсь, — отозвался он.

Пока искин «Разрушителя» и наши специалисты ломали уцелевшие базы дредноута, мы допрашивали тех, кто был в состоянии говорить. Сначала молчали почти все. Упрямо. Зло. Один молодой офицер даже попытался броситься на бойца Зага, но симбиот просто сбил его с ног и прижал к палубе живым чёрным жгутом. Потом заговорил самый старый из них. Капитан дредноута.

Ему, судя по лицу и состоянию организма, было уже далеко за пределами того возраста, когда в норме вообще продолжают службу. Он сидел прямо на полу у стены цитадели, тяжело дышал и больше походил не на командира боевого корабля, а на умирающего старика, которого зачем-то запихнули в чужую форму.

— Не тратьте время, — произнёс он хрипло. — Мы проиграли.

— Это я и без тебя вижу, — ответил я. — Меня другое интересует. Почему у тебя на корабле половина офицеров вот-вот рассыплется в пыль, а абордажные группы — едва ли не дети?

Старик посмотрел на меня мутными глазами. Потом усмехнулся. Сухо, без радости.

— Потому что это не один и тот же экипаж.

В цитадели стало чуть тише.

— Объясни, — сказал я.

Он помолчал несколько секунд, будто собираясь с силами, и всё же заговорил:

— При переходе нас не просто выбросило не туда. Удар пришёлся по носовым и центральным секторам. Медицинский отсек был уничтожен сразу. Полностью. Вместе с регенераторами, запасами препаратов, хирургическими капсулами и всем персоналом смены. Аварийные медпункты и аптечки продержали нас первое время. Потом кончились. Полевых комплектов хватило ненадолго.

Рома тут же влез по внутреннему каналу:

— Подтверждаю. Медблок действительно уничтожен. Не повреждён, а именно испарён к чёрту. У них даже архивов почти не осталось по медицинскому сектору. Только косвенные записи по расходу препаратов.

Старый капитан кивнул, словно услышал.

— Мы смогли удержать корабль. Смогли посадить его на астероид. Смогли частично восстановить энергетику, оружие, некоторые системы жизнеобеспечения. Но время… — Он закашлялся. — Время мы победить не смогли.

Я уже понимал, к чему он ведёт. Но всё равно дал ему договорить.

— Старый экипаж умирал постепенно, — сказал он. — Не сразу. Годами. Сначала больные и раненые. Потом те, кому нужны были процедуры омоложения, замена органов, поддерживающие курсы. Потом просто все остальные. Без нормальной медицины, без полноценной фармакологии, без доступа к цивилизации… возраст взял своё.

Кира медленно скрестила руки на груди.

— А молодые?

Старик посмотрел на неё.

— Молодые — это уже не наш экипаж. Это наши потомки — дети и внуки.

Несколько секунд никто не говорил. Даже Заг перестал кривить рожу и просто молча смотрел на пленного. Старик продолжил:

— Сначала мы думали держаться на корабле и искать способ вернуться. Потом поняли, что не сможем. Тогда высадили людей на планету. Основание было временным. Так мы себе говорили. Временное поселение. База выживания. Пока не восстановим дредноут или не найдём выход.

Он снова сухо усмехнулся.

— Временное. Уже на три поколения.

Я почувствовал, как в рубке «Разрушителя» у Ромы кто-то тихо выругался. Не вслух, а по общему каналу. Потому что теперь всё становилось на свои места.

И отчаянность боя. И самодельные платформы. И кустарные роботы. И разномастные скафандры. И то, почему противник вцепился в астероид и дредноут мёртвой хваткой, хотя с военной точки зрения уже давно должен был отступать или сдаться. Им отступать было некуда.

— Вы нарушили закон невмешательства, — тихо сказала Кира.

Старик перевёл на неё взгляд.

— Мы нарушили почти все законы, какие только существуют. — Он устало прикрыл глаза. — Не оставлять следов в прошлом. Не вмешиваться в развитие докосмических миров. Не создавать изолированные ветви колонизации. Не переносить технологии в неустановленную эпоху. Мы всё это знали.

— И всё равно сделали, — жёстко сказал я.

Он открыл глаза и посмотрел на меня уже без злости. Только с усталостью.

— А что бы сделал ты, командир? Дал бы своим людям тихо сдохнуть на палубах, красиво соблюдая устав? Или всё-таки посадил бы челноки на пригодную планету?

На это я сразу не ответил. Потому что ответ мне не нравился. Слишком хорошо я знал, что сделал бы сам. Рома, будто чувствуя это, заговорил первым:

— По журналам выходит, первое поселение основали через четыре месяца после аварии. Сначала лагерь снабжения, потом постоянную базу. Потом пошло-поехало. Добыча руды, переработка, простое производство, фермы, ремонтные мастерские. Они реально вросли в этот мир.

— Насколько сильно? — спросил я.

— Пока неполная картина. Но судя по фрагментам — очень. Там не просто лагерь выживших. Там полноценное поселение. Возможно, уже не одно. И да… похоже, именно оттуда они добирали людей на корабль.

Заг покосился на старика.

— То есть мальчишек в броню вы одели уже там?

Старик не отвёл взгляд.

— Они не полноценные бойцы, и в качестве членов экипажа их можно использовать только на самых простых участках. Ни у кого из них нет имплантатов. Как штурмовики они ещё сгодятся, если переключить управление скафандрами на ручное управление, а вот пилотировать и стрелять из орудий главного калибра уже не могут. Все пилоты, которые погибли в бою с вами — это те немногие, кто дожил до этих дней из состава основного экипажа. Мы готовили молодых как могли, переделывали системы управления звездолетов, но чтобы подготовить пилота способного летать без искина и пилотских баз, требуется чертова куча времени, и этот пилот должен быть гением с уникальной памятью и реакцией. Таких найти не просто. Собственно, их вообще единицы.

— Ясно, получаются молодёжь у вас на подхвате, а старики командуют, — холодно сказала Кира.

— Старики хотя бы помнили, что такое настоящий корабль, — так же холодно ответил пленный капитан. — И не тебе девочка меня судить, ты не была на моем месте.

На секунду мне показалось, что Кира сейчас врежет ему прямо там. Но она только медленно выдохнула и отвернулась.

Я подошёл ближе к центральной консоли рубки «Разрушиьтеля» и посмотрел на выведенную схему. Планета. Астероид-док. Дредноут. И тонкая сеть маршрутов, которая связывала одно с другим последние годы или десятилетия.

Перед нами был уже не просто потерянный корабль Содружества. Перед нами был осколок чужой цивилизации, застрявший в прошлом и пустивший там корни. И теперь возникал вопрос похуже любого боя. Что делать с ними дальше.

— Сколько вас на планете? — спросил я, не оборачиваясь.

Старик долго молчал. Потом всё же ответил:

— Слишком много, чтобы вы могли просто сделать вид, будто нас никогда не было.

В цитадели на несколько секунд повисла тишина. Я медленно повернулся к нему.

— Конкретнее.

Старик посмотрел на потолок, будто прикидывая цифры.

— Когда я последний раз видел полный отчёт… — он сделал паузу. — Чуть больше восьмидесяти тысяч.

Кто-то из наших тихо присвистнул. Даже Заг перестал ухмыляться.

— Включая детей, стариков и гражданских, — добавил капитан. — Боеспособных — несколько тысяч. Остальные — обычные люди. Фермеры, техники, шахтёры, инженеры… учителя.

Кира медленно покачала головой.

— Восемьдесят тысяч… — повторила она. — Вы не поселение основали. Вы новую колонию подняли.

— Мы выжили, — устало ответил старик.

Я снова посмотрел на карту. Искин уже достраивал модель системы. Планета действительно была пригодной для жизни. Небольшая, тёплая, с океанами и крупными континентами. На орбите — несколько слабых энергетических следов.

— Рома, — сказал я. — Эти сигнатуры?

— Орбитальные станции. Самодельные, — ответил он. — Похоже, добывающие и транспортные узлы. И ещё… — он замолчал на секунду. — Есть что-то вроде верфи. Очень грубой, но верфи.

Заг хмыкнул.

— То есть они тут реально флот собирали?

— Скорее ремонтировали то, что смогли сохранить, — ответил Рома. — И клепали примитивные корабли. По меркам Содружества — хлам. Но для этой эпохи — очень даже серьёзно.

Я посмотрел на старика.

— Значит, вы знали, что рано или поздно вас найдут.

Он кивнул.

— Конечно. Мы готовились к этой встрече.

— Зачем?

Старик некоторое время молчал. Потом тихо сказал:

— Потому что мы понимали, что однажды кто-то придёт. Либо Содружество. Либо кто-то вроде вас. И тогда нам понадобится хоть какой-то шанс.

Заг усмехнулся.

— Не очень помогло. Хотя идея с использованием астероидов и метеоритов зачетная, потрепали вы нам нервы.

Старик посмотрел на него спокойно.

— Мы знали, что против полноценного флота не устоим. Но могли хотя бы заставить вас пойти на переговоры, показав, что просто так нас не взять.

Я несколько секунд смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Киру. Она всё ещё стояла у стены цитадели, скрестив руки на груди. Выражение лица у неё было сложное.

— Что скажешь? — спросил я.

Она ответила не сразу.

— Они нарушили половину галактических законов, — сказала она наконец. — И это ещё мягко сказано.

— Знаю.

— Но они не пираты и не мятежники, — продолжила она. — Они просто выжили.

Я кивнул.

— Именно.

Рома вмешался в наш разговор:

— Есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Если информация о них уйдёт в Содружество, реакция будет очень простая. — Он помолчал секунду. — Полная зачистка. Да и мы так обязаны сделать. Эта планета прародина человечества и основывать тут колонию нельзя. Ни в коем случае. Надо выжечь тут всё, чтобы следа не осталось!

В цитадели снова стало тихо. Старик это тоже понял. По его лицу прошла тень.

— Мы знали, что так будет, — тихо сказал он.

— И всё равно держались? — спросил Заг.

— Мы держались за своих детей.

Я снова посмотрел на карту. Восемьдесят тысяч человек. Целый город. И всё это — в прошлом. В очередной раз передо мной встала проблема, которую нельзя решить без крови… если мы будем соблюдать законы галактики. Исполнить их — значить стать палачами для десятков тысяч ни в чем не повинных людей, детей… Просто их убить, и жить дальше… если получится.

Тонкая голубая сфера планеты медленно вращалась на голограмме. Над ней висели слабые отметки станций. На поверхности — уже десятки отметок. Искин постепенно дорисовывал сеть поселений, дорог, шахт и энергостанций. Восемьдесят тысяч человек. Я провёл рукой по лицу.

— Рома, — тихо сказал я. — Что у нас по дредноуту?

— Секунду… — ответил он. — Мы только что вскрыли носовой сектор. Там… интересно.

— Говори.

— Нашли их поврежденный временной портал.

Я сразу повернул голову.

— Насколько сильные повреждения?

— Сильные. Контур сорван, половина сегментов срезана. Видимо, когда их выбросило из перехода, именно носовая часть приняла на себя удар.

В разговор вмешался Заг:

— То есть прыгать они уже не могли?

— Нет, — ответил Рома. — Поэтому и застряли тут. — Он помолчал секунду. — Но есть и хорошая новость.

— Какая?

— Материал.

Я почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло.

— Конкретнее.

— Контур портала сделан из того самого сплава, который нам нужен для ремонта нашего портала. Я уже сравнил структуру. Это тот же композитный метаматериал. Устойчивый к временным нагрузкам. Именно такой стоял в нашем внешнем кольце, которое срезало при переходе.

Я медленно выдохнул.

— Сколько его там?

— Если разобрать портал дредноута… — Рома быстро перебирал данные. — С запасом. Хватит полностью восстановить наш контур и ещё останется.

Заг тихо присвистнул.

— То есть…

— Да, — сказал Рома. — Мы можем починить наш портал.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Кира тихо сказала:

— Значит, домой всё-таки есть дорога.

Я снова посмотрел на карту планеты. Домой. Да. Только перед этим нужно решить ещё одну проблему.

— Рома, — сказал я. — Начинайте демонтаж портального кольца дредноута. Осторожно. Не повредите сегменты.

— Уже начали, — ответил он. — Саперные группы десанта уже работают, начали резку брони. Ремонтные роботы и инженеры по обслуживанию портала готовятся к вылету с «Разрушителя», как только вернутся десантные боты.

— Разведка?

Ответ пришёл сразу.

— Работаем, командир.

Это уже был оператор дальнего зондирования.

— На орбиту планеты выведены четыре разведдрона. Начато полное картографирование.

На голограмме континенты начали покрываться сеткой.

— Что видите?

— Подтверждаем наличие нескольких крупных поселений.

На карте вспыхнули точки. Одна. Вторая. Третья. Потом ещё.

— Основной город — на южном континенте. Примерно сорок тысяч населения по тепловым сигнатурам.

— Половина всей колонии… — тихо сказала Кира.

— Да, — ответил оператор.

Новые точки продолжали появляться.

— Северный континент — добывающий район. Шахты. Металлургия. Переработка руды.

— Энергетика?

— Есть. Геотермальные станции. Несколько реакторов старого типа.

Я кивнул.

— Ещё?

— Сельскохозяйственные зоны. Большие. Они кормят всю колонию.

Карта постепенно заполнялась. Дороги. Магистральные энергетические линии. Карьерные комплексы. Небольшие города.

— Общее количество населённых пунктов — двадцать три, — сообщил разведчик через минуту. — Крупных — пять.

— Военные объекты?

— Минимум. Несколько учебных баз. Полигон. И орбитальные доки.

Я посмотрел на старого капитана.

— Восемьдесят тысяч?

Он медленно кивнул.

— Я говорил.

Рома снова появился на канале.

— У меня тут кое-что интересное командир, от аналитиков.

— Что?

— Мы вскрыли архив дредноута.

Я повернулся к капитану «Разрушителя».

— И?

— Они тут дольше, чем мы думали. Почти сто лет.

Кира тихо выдохнула.

— Сто лет…

Старый капитан устало улыбнулся.

— Три поколения.

Я снова посмотрел на карту планеты. Города. Заводы. Поля. Шахты. Целый мир. Мир, которого не должно существовать. В рубке «Разрушителя» стояла тяжёлая тишина. Потому что теперь у нас было всё. Вражеский дредноут, который можно было разобрать на запчасти. Сплав для ремонта портала. Полная карта планеты. И понимание того, что внизу живут десятки тысяч людей, которых по законам галактики не должно быть. Я выдохнул, понимая, что проблема сама собой не решится, и постарался переключится на другие неотложные вопросы.

— Рома.

— Да.

— Сколько времени нужно, чтобы снять сплав с портала дредноута?

— Если без спешки, подключив всех свободных ремонтников… — он быстро прикинул. — Суток пять, не меньше. Потом еще неделя работы принтеров и монтаж. В общем рассчитывай примерно на две недели ремонта.

— Делайте.

— Есть. Сейчас отправлю все свободные боты для переброски оборудования.

— Не торопись особо, вначале эвакуация раненых, сбор аварийных капсул и экстренная помощь пострадавшим. И нашим, и этих молокососов не забудьте. На астероиде и в метеоритном потоке их дохрена и больше должно быть, особенно в обломках десантных ботов и платформ. Вряд ли они выжили без аптечек, но всё равно, проверьте. А мы пока подумаем, как эту кучу навоза разгребать.

— Благодарю — Старый капитан едва заметно выдохнул, услышав мои слова — Можете рассчитывать на моё сотрудничество.

— Рано благодаришь старый — Я криво усмехнулся — быть может мы их собираем, чтобы потом одним скопом в расход пустить, вместе с твоими колонистами. Задал ты нам задачу, хоть стой, хоть падай.

Старик после этих слов только прикрыл глаза. Не обиделся. Даже не дёрнулся. Похоже, за последние годы он успел привыкнуть к вариантам и похуже. Я отвернулся от него и снова уставился на голограмму.

Работа уже пошла. Вокруг дредноута, астероида и россыпи обломков начали расползаться новые отметки наших ботов, спасательных транспортов и инженерных платформ. Тихая, будничная возня после боя. Самая неприятная часть любой победы. Пока мы стреляем, всё просто. Свой, чужой, сектор, цель, приказ. А потом начинается настоящее дерьмо: вытаскивай раненых, считай погибших, собирай разорванные корабли по кускам и думай, как жить с тем, что только что наворотил.

— Рома, спасработы в приоритете, — повторил я. — Всё, что ещё дышит, тащите в медотсек. Если мест не хватит — разворачивайте полевой госпиталь на дредноуте. Используйте цитадель, командный сектор, хоть ангар — мне без разницы.

— Уже делаем, — ответил он. — Кира своих медиков туда же погнала. И да… по обломкам есть находки. Несколько аварийных капсул с поверхности астероида, две платформы с выжившими и один десантный бот, побившийся о метеориты. Там ещё живые.

— Сколько?

— Пока семнадцать. Из них шестеро тяжёлых.

Я кивнул.

— Доставайте.

Над системой медленно всплывали новые слои данных. Орбитальные станции. Грубые, уродливые, слепленные будто из всего, что когда-то удалось спасти с дредноута и наскрести на астероидах. Доки. Несколько кустарных транспортников. Пара вооружённых корыт, которые по недоразумению ещё считались боевыми кораблями. И вокруг этого добра — поля обломков после боя.

Целое столетие люди тащили сюда металл, композит, кабели, контейнеры, старые двигатели, каркасы челноков, целые отсеки разбитых кораблей. Ремонтировали, переделывали, бросали, строили новое поверх старого. Космическая свалка, которая с каждым десятилетием только росла.

— Командир, — тихо произнёс корабельный искин. — Аналитический блок завершил предварительную оценку состояния колонии и последствий её существования для планеты.

Я чуть поморщился.

— Давай.

На голограмме поверх карты планеты легли новые контуры. Зоны добычи. Выработанные карьеры. Следы химических сбросов. Изменённые русла рек. Пятна загрязнения в океанах. Искусственно выжженные лесные массивы. Следы интродуцированной флоры и фауны. Картина получилась паршивая.

— Общий вывод? — спросил я.

Искин ответил своим обычным спокойным голосом, будто речь шла о погоде за бортом.

— Ситуация неблагоприятна.

— Конкретнее.

— Зафиксировано масштабное вмешательство в биосферу планеты на протяжении приблизительно ста стандартных лет. Колонистами изменены геохимические циклы нескольких регионов, загрязнены водные бассейны тяжёлыми металлами и продуктами переработки топлива, частично заменён исходный состав почв, локально уничтожены природные цепочки хищник-жертва, а также внедрены десятки видов инопланетной флоры, микроорганизмов и сельскохозяйственных животных.

В рубке стало совсем тихо. Даже Рома не сразу что-то сказал. Я медленно опустился глубже в ложемент.

— Итог?

— По расчётам аналитического блока, без внешнего вмешательства планета восстановит базовую экологическую стабильность через длительный период. Однако исходная линия естественной эволюции уже нарушена необратимо. Вероятность зарождения на планете разумной жизни местного происхождения в горизонте ближайших нескольких миллионов лет оценивается как крайне низкая. В ряде сценариев — практически нулевая.

У меня дёрнулась скула. Кира первой нарушила молчание.

— То есть они не просто поселились, — тихо сказала она. — Они ещё и убили будущее этого мира.

Искин тут же ответил:

— Формулировка эмоциональна, но по сути близка к аналитическому выводу.

Старый капитан сидел у стены и смотрел в пол. Лицо у него стало совсем серым.

— Мы не знали, — хрипло сказал он. — У нас не было таких данных. Мы просто пытались выжить.

— Ага, — отозвался Заг. — Как обычно. Все просто пытались выжить, а потом выясняется, что после них хоть трава не расти. В вашем случае — буквально.

Я поднял руку, прерывая его.

— Хватит.

Самое мерзкое было в том, что старик, скорее всего, не врал. У них действительно не было нормальной научной базы, оборудования и времени на долгие расчёты. Первые годы они, наверное, вообще действовали как слепые: дышится — значит живём, растёт — значит сажаем, течёт — значит ставим насос, горит — значит топим печи. Только последствия от этого никуда не делись. И теперь у меня на руках была не просто незаконная колония. У меня была незаконная колония, которая за сто лет успела искалечить целый мир. Мир, не котором должно было появится человечество.

— Рома, — сказал я. — По орбитальной инфраструктуре.

Он ответил сразу, будто уже ждал этого вопроса.

— Вариант утилизации есть. Весь промышленный мусор в системе — станции, старые доки, повреждённые платформы, остатки кустарных звездолётов — можно поэтапно свести с орбиты и отправить в звезду. То же касается крупных полей обломков после боя.

На голограмме появились красные траектории.

— Это очистит систему от большей части технологического следа, — продолжил он. — Хотя и не решит вопрос с поверхностью планеты.

— А дредноут?

Рома помолчал.

— С ним так нельзя.

— Почему?

— Реакторный блок слишком крупный и нестабилен. После всех их кустарных ремонтов я бы вообще не рискнул тащить его близко к звезде. Если защита сорвётся или пойдёт каскад по активной зоне, мы можем получить очень грязный выброс. В худшем случае — локальное нарушение процессов в фотосфере и непредсказуемую реакцию плазмы. Не факт, что звезде будет конец, но необратимые последствия для системы возможны.

— То есть?

— То есть мусор в звезду — да. Дредноут — нет. Его либо глушить и разбирать здесь, либо уводить потом своим ходом. Других безопасных вариантов пока не вижу.

Я провёл пальцами по подбородку. Варианты. Они крутились в голове уже давно, только лучше от этого не становились.

Уничтожить колонию в ноль и зачистить следы — самый правильный вариант по закону. И самый простой с точки зрения инструкции. После него не останется свидетелей, не останется инфраструктуры, не останется ветви истории, которая не должна была появиться. И не останется восьмидесяти тысяч человек. При этом мы фактически ничего не исправим, планета долго будет залечивать свои раны, и люди возможно вообще никогда не появятся в галактике.

Можно попытаться эвакуировать колонию. Но куда? На «Разрушитель» они не влезут. На дредноут — технически да, но это уже не корабль, а полутруп. Тащить такую массу людей через время — отдельный кошмар. Да и что потом? Вытащить в будущее целую незаконную колонию, сто лет жившую в изоляции, с собственным укладом, привычками и полудиким флотом? Это не спасение. Это новая катастрофа, только уже в другом месте. Ну а с планетой будет тоже самое, что и в первом варианте.

Можно попытаться взять всё под контроль, свернуть промышленность, эвакуировать орбитальную инфраструктуру, начать экологическую стабилизацию и превратить это место в карантинную зону. Но для этого нужна сила, время, люди, которых у меня нет.

Ну а можно оставить всё как есть и просто уйти. Тогда колония продолжит жить здесь, добивать планету, строить новые станции, запускать новые реакторы, расширяться. Через ещё пару веков от естественной истории мира не останется вообще ничего.

Я оформил свои мысли в запрос искину, и тут же отправил его для обработки. Искусственному интеллекту понадобилось меньше минуты, чтобы подготовить мне ответ.

— Командир, — подал голос искин. — Могу озвучить сводный прогноз по вариантам действий.

— Озвучивай.

На голограмме появилось четыре столбца.

— Вариант один: немедленная ликвидация колонии и полная зачистка следов. Вероятность успешного исполнения — высокая. Этическая цена — максимальная. Последствия для планеты необратимые.

— Спасибо, обнадёжил, — буркнул Заг.

Искин невозмутимо продолжил:

— Вариант два: частичная эвакуация колонистов с последующей зачисткой инфраструктуры. Вероятность успешного исполнения — низкая из-за недостатка транспорта, времени и медицинских мощностей.

— Ясно, — сказал я.

— Вариант три: временная оккупация орбитальной и промышленной инфраструктуры, демонтаж наиболее опасных объектов, запрет дальнейшего технологического развития колонии, восстановления исходного состояния экосистемы, подготовка долгосрочного плана изоляции или поэтапного вывоза населения. Вероятность успешного старта операции — средняя. Вероятность удержания контроля ограниченными силами — низкая. Требуемое время — от нескольких месяцев до нескольких лет.

— Тоже говно, — заметила Кира.

— Подтверждаю, — неожиданно сказал искин.

Я невольно хмыкнул.

— Хоть в чём-то мы с тобой сходимся.

— Вариант четыре — продолжил искин — отказ от вмешательства и выход из системы после ремонта портала. Вероятность сохранения колонии — высокая. Вероятность дальнейшего ухудшения состояния планеты и расширения технологического следа — крайне высокая. Политические риски в будущем — максимальные.

Рома тяжело выдохнул по каналу.

— То есть, коротко: нормального решения нет.

— Корректно, — подтвердил искин. — Все предложенные варианты неблагоприятны.

Я долго молчал. На обзорной голограмме планета всё так же крутилась в пустоте — красивая, тёплая, живая с виду. Если не знать, что под этой красотой уже сломан целый кусок будущего.

— Ладно… — сказал я наконец. — начнем пока с малого, и будем решать проблемы поэтапно. Пока делаем то, что во всех исходах надо сделать.

— Что именно?

— Собрать весь мусор в системе. Всё, что можно. Обломки, орбитальное железо, кустарные верфи, брошенные платформы, астероиды со следами разработок. Всё, что не привязано к жизни людей прямо сейчас.

Рома сразу уловил мысль.

— И сбросить в звезду.

— Да.

— Можно. Это хотя бы расчистит орбиту, уберёт часть следов и снизит риск, что кто-то из колонистов потом опять полезет в космос за тем хламом, что у них висит над головой.

— Вот и начнём с этого.

Кира посмотрела на меня через визор.

— А с людьми? С планетой?

Я не ответил сразу. Потому что честного ответа у меня пока не было.

— А с остальным, — медленно сказал я, — будем решать после ремонта портала. Когда у нас снова появится выбор, а не только список способов устроить бойню. Искин, подготовь свои варианты решения проблемы, исходя из наших ресурсов и ограниченного времени нашего пребывания здесь. Мне нужен глубокий анализ, подключи к этому все свободные вычислительные мощности.

Старый капитан поднял голову.

— Вы не станете бить по планете прямо сейчас? — спросил он.

Я посмотрел на него.

— Прямо сейчас — нет.

Он закрыл глаза и едва заметно кивнул. Похоже, для него и это уже было почти чудом.

— Но не обольщайся, старый, — сказал я. — Ты не выиграл. Никто тут не выиграл. Мы просто пока не решили, кого именно похоронит эта история.

Я снова повернулся к капитану «Разрушителя».

— Рома, запускай программу очистки орбиты. Всё, что можно безопасно уронить в звезду, — уронить. Спаскапсулы, действующие станции жизнеобеспечения и объекты с людьми пока не трогать. Всё остальное — по списку.

— Принял.

— И отдельный контроль за дредноутом. Реакторы заглушить до мёртвого состояния. Никакой самодеятельности.

— Есть, начинаем маркировку мусора.

По схеме системы начали расходиться новые траектории. Медленно, одна за другой, отметки старых платформ и обломки окрашивались в жёлтый. Начиналась утилизация.

Прошло несколько дней. Работа вокруг астероидного поля уже не напоминала хаос после боя. Всё стало спокойнее, медленнее и… тяжелее. Спасатели вытащили из обломков почти всех, кого можно было спасти. Медики работали без перерыва, полевой госпиталь занял половину ангарной палубы дредноута. В космосе же шла другая работа — холодная и механическая.

Инженерные платформы и боты, ставшие буксирами, методично разбирали орбитальную свалку, которую колонисты собирали почти сто лет. Старые станции, пустые доки, обломки кораблей, искалеченные транспортники, куски металлоконструкций — всё, что не было связано с жизнеобеспечением людей, постепенно сводилось с орбит.

Одни за другими объекты уходили по рассчитанным траекториям к звезде. За несколько дней система заметно опустела.

С дредноутом работа шла сложнее. Инженерные и сапёрные группы десанта аккуратно вырезали портальное кольцо из носового сектора. Материал оказался именно тем, что требовался для ремонта нашего портала. Сегменты снимали по одному, упаковывали и отправляли на «Разрушитель», где уже работали принтеры и монтажные роботы.

Параллельно инженеры занимались другим проектом — решали задачу как убрать вражеский дредноут из системы.

Через четыре дня Рома сделал первый доклад по результатам.

— Командир, есть новости по дредноуту.

— Говори.

— Один маршевый двигатель мы всё-таки подняли.

— Полностью?

— Нет. Но до рабочего состояния довели. Пришлось вырезать половину вспомогательных систем и поставить наши управляющие блоки. Сейчас он может давать тягу примерно на сорок процентов мощности.

— Для этой туши хватит?

— Хватит, если не требовать от него манёвров.

Кира сидела рядом с инженерной панелью и слушала разговор.

— И сколько он сможет пройти? — спросила она.

Рома немного помолчал, сверяясь с расчётами.

— До соседней системы дотянет. Может даже дальше, если не развалится по дороге.

Заг усмехнулся.

— Оптимистичный прогноз.

— Это ещё оптимистичный, — буркнул Рома. — Я вообще удивлён, что этот музей металлолома ещё держится.

Инженеры дредноута за столетие ремонтировали корабль чем придётся. Часть систем работала на оригинальных блоках, часть — на грубых аналогах, часть — вообще на самодельной электронике. Любой нормальный флот такой корабль давно бы списал и пустил на переработку. Но для нашего плана он подходил.

— Навигацию поставили? — спросил я.

— Да. Мы сняли их центральный вычислительный блок и подключили наш автономный навигационный модуль. Плюс дальний передатчик. Телеметрию будем получать постоянно. Кроме того, оставили ему часть противометоритных турелей, чтобы его случайным камнем с курса не сбило, или двигатель не повредило. Новый искин, который мы установили вместо старого, будет работать в режиме обороны. Кроме нас и кораблей системы СОЛМО к дредноуту никто не подойдет, он будет кусаться.

— Управление?

— Полностью дистанционное. Экипаж не нужен.

Кира медленно кивнула.

— Значит всё-таки решился.

Я усмехнулся.

— У нас не так много вариантов.

Заг, который занимался эти дни размещением и охраной пленных и особо не вникал в то, чем я занимаюсь, сразу понял, о чём речь.

— Система с аномалией?

— Да.

Инженерный канал снова ожил.

— Командир, — сказал Рома. — Ты правда думаешь, что это хорошая идея?

— Думаю. Других у меня нет. Мы уже выяснили, что аномалией был дредноут, первоначально наш. Мы убрали аномалию из сектора и теперь её надо чем-то заменить. Поместить туда этот обломок, это единственное, что приходит в голову. Аномалия сыграла большую роль в освоении космоса и развитии технологий этой планеты, именно к ней были совершены первые межзвездные полеты. Благодаря ей были придуманы криокапсулы. Надо возвращать историю в прежнее русло, иначе мы рискуем вернутся совсем в другой мир.

Я замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями, потом продолжил.

— Аномалия существует в это время, — продолжил я, — она должна быть именно в той системе. И корабли СОЛМО должны туда летать, чтобы мы, когда ни будь тут появились. Поэтому то я и приказал смонтировать на дредноуте аварийный маяк СОЛМО с разбитого охотника, который будет посылать сигналы в соседнюю галактику.

— Это тебе программа «аналитик» нашего искина посоветовала? — Спросил Заг. — Ты с ней часами общаешься, и никого к данным не подпускаешь. Инженеры аж жалуются, что искин тормозить начал даже на простых расчетах, настолько ты его загрузил аналитикой.

— Именно она и посоветовала, да я и сам пришел к таким выводам — Признался я — И мощности искина я буду и дальше эксплуатировать по полной, пока не решу нашу проблему.

Рома тихо вздохнул.

— Тогда план понятен. Снимаем последние сегменты портала, глушим реакторы дредноута до безопасного режима, запускаем двигатель и отправляем его в систему аномалии.

— Без сопровождения.

— Да.

— Нам ещё день на подготовку. Нужно стабилизировать топливные магистрали и проверить корпус. На таком ходу любая трещина может стать проблемой.

— Делайте.

Рома отключился, а я ещё некоторое время сидел молча, просматривая потоки данных, которые продолжал выдавать искин. Он работал все эти дни без остановки. Я загрузил в аналитический блок всё, что у нас было: экологические данные планеты, архивы дредноута, модели временных линий, прогнозы развития цивилизаций, влияние техногенных факторов на биосферу и даже историю освоения космоса человечеством. В обычной ситуации такие расчёты заняли бы недели. Но сейчас у нас не было недель, и я, воспользовавшись своим служебным положением, просто отобрал все вычислительные мощности у подразделений не занятых на оперативных работах. Наш дредноут сейчас бы даже в упор по звезде не попал, просто не смог бы рассчитать координаты цели.

— Анализ завершён. — Наконец, спустя семь дней сказал искин.

Я в это время как раз был в рубке, принимая отчеты о проделанной работе от команд Киры и Зага, которые прочесывали астероиды в поисках неучтенных нами следов пребывания человека, и они находились рядом.

— Озвучивай.

На тактическом столе появилась новая модель планеты. Поверх неё наложились десятки линий прогнозов.

— Основная проблема, — продолжил искин, — заключается в том, что уничтожение колонии не приведёт к восстановлению исторической линии.

— Почему?

— Биосфера планеты уже необратимо изменена. Даже при полном уничтожении населения и инфраструктуры экологическая система не вернётся к исходному состоянию в требуемый временной период.

Кира нахмурилась.

— То есть мы зря вообще обсуждали этот вариант?

— Не полностью, — ответил искин. — Однако он не решает основную задачу.

— Какую именно? — спросил Заг.

— Сохранение ключевых условий для появления человеческой цивилизации на данной планете в исторически корректный период.

Я чуть прищурился.

— Говори проще.

— Если уничтожить колонию, человечество на этой планете может вообще не появиться.

— Да твою же мать… — Выдохнул я, столько дней расчетов и всё без толку.

Искин продолжил:

— Однако существует один сценарий, позволяющий приблизить историческую линию к исходной.

Я уже знал, что ничего хорошего не услышу.

— Озвучивай.

На голограмме появилось несколько новых блоков данных.

— Условие первое: население должно остаться на планете.

Кира сразу поняла.

— Чтобы человечество здесь всё-таки возникло.

— Верно, — подтвердил искин. — Наличие человеческой популяции позволяет сохранить вероятность дальнейшего развития цивилизации.

— Но при этом… — медленно сказал я.

— При этом необходимо устранить все факторы, которые ускоряют или искажают развитие.

На голограмме начали загораться красные зоны.

— Технологическая инфраструктура. Космические объекты. Промышленные комплексы. Базы данных. Транспорт. Сельскохозяйственные генетические культуры. Интродуцированные формы жизни. Имплантаты и нейросети.

Заг тихо выругался.

— Подожди… ты сейчас серьёзно?

— Да, — спокойно ответил искин.

Кира медленно произнесла:

— Ты предлагаешь… отбросить их назад в развитии.

— Корректно.

Я провёл ладонью по лицу.

— Насколько назад?

Искин не колебался.

— До примитивного уровня выживания. Аналог раннего доиндустриального общества.

Несколько секунд никто ничего не сказал. Потом Заг хрипло усмехнулся.

— То есть восемьдесят тысяч человек надо отправить жить в каменный век.

— Не каменный, — поправил искин. — Однако уровень технологического развития должен быть минимальным.

Кира посмотрела на меня.

— Интересно, как это сделать?

Я уже знал, что сейчас услышу.

— Есть ещё условие, — продолжил искин.

— Конечно есть, — буркнул Заг.

— Существующие знания населения о технологиях, космосе и межзвёздных перелётах приведут к повторному развитию индустриальной инфраструктуры в течение нескольких поколений.

Я медленно кивнул.

— То есть…

— Необходимо устранить память об этих знаниях.

Кира резко повернула голову.

— Что⁈

Искин продолжил тем же спокойным голосом:

— Существует фармакологический метод полной нейронной депривации долговременной памяти.

— Проще говоря? — спросил Заг.

— Полное стирание памяти.

В рубке снова стало тихо. Я не перебивал. Искин продолжал:

— После процедуры у пациентов сохраняются базовые моторные навыки и способность к обучению. Однако вся накопленная информация — история, технологии, культура — будет утрачена.

Кира тихо сказала:

— Ты предлагаешь стереть память восьмидесяти тысячам человек.

— Это единственный сценарий, позволяющий приблизить развитие планеты к исторически допустимой линии.

Заг медленно покачал головой.

— И как ты собираешься их всех… обработать?

— Массовое применение возможно через медицинские препараты.

Я уже понял.

— Под видом вакцинации.

— Верно, командир.

Я некоторое время молчал. Потом спросил:

— А имплантаты?

— Все носители технологических имплантов должны покинуть планету. Их присутствие приведёт к повторному распространению технологий.

Кира тихо сказала:

— То есть всех стариков забираем с собой или ставим к стенке, за их косяки, а молодёжь спускаем до уровня, где они забудут, как задницу подтирать и ссать стоя. Отличный план.

Заг выдохнул.

— А всю технику…

— Уничтожить.

Я некоторое время смотрел на модель планеты. Красные зоны медленно пульсировали на голограмме. Заводы. Реакторы. Станции. Фермы. Всё.

— Вероятность успеха? — спросил я.

— При полном выполнении условий вероятность сохранения допустимой исторической линии оценивается в шестьдесят четыре процента.

— Маловато.

— Это наилучший результат из всех возможных.

Я закрыл глаза на несколько секунд. Потом открыл.

— Ладно.

Кира посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Да. Или у тебя другие варианты есть?

Заг тяжело вздохнул.

— Всё это прекрасно конечно. Но у меня теперь только один вопрос. Где черт возьми тогда на самом деле появилось человечество во Вселенной, если даже эту планету, считавшуюся прародиной людей, заселили колонисты из будущего, пусть даже с каменными топорами? Откуда люди взялись? Мне кто ни будь ответит?

— Заняться анализом этой проблемы? — тут же включился искин.

— Потом — раздраженно отмахнулся я и зло зыркнул на Зага — А тебе надо обязательно бензина в огонь подлить? И без тебя тошно. Разберемся потом с этим вопросом, может быть…

Заг только пожал плечами.

— Я просто уточнил.

— Уточнил он… — пробурчал я. — Сейчас у нас другая задача.

Несколько секунд все молчали. Искин продолжал выводить на стол графики, схемы, расчёты. В них уже не было ничего неожиданного. Всё сводилось к одному и тому же: уничтожить технологии, оставить людей и заставить историю снова идти медленно.

Кира тихо фыркнула.

— Да Заг, задача у нас другая. Толпу людей отправить в средневековье, память им стереть, знания уничтожить. Поиграть в богов короче. Слушай, милый, а у меня предложение есть! А давай им память сотрем, а потом я боевой форме спущусь на планету, скажу, что они согрешили и разгневали богов, и дам тебе сигнал, а ты после этого орбитальным ударом уничтожишь все их города и посевы? Круто получиться! Ты прикинь какие потом у них легенды там будут ходить, каких они божеств себе придумают!

— Бля… — Только и выругался я, хватаясь за голову.

— Ну да, придумают. — Заржал Заг — И будут рисовать Киру на стенах пещер с молниями из сисек и задницы. Но вообще идея не плохая, я бы ещё им заповеди какие-нибудь оставил…

— Оба, пошли нахер отсюда! — Взорвался я, не дав договорить другу — Глаза бы мои вас не видели, идиоты! И Никому не слова, это секретная информация!

Кира ещё секунду стояла, ухмыляясь, будто и правда ждала, что я сейчас начну обсуждать с ней детали этого бреда. Потом первой сообразила, что перегнула, подняла руки и молча вышла из рубки. Заг, всё ещё посмеиваясь себе под нос, двинул следом. Когда дверь за ними закрылась, в рубке сразу стало легче дышать. Ненамного, но всё же.

Я остался один с голограммами, расчётами и искином, который, в отличие от живых людей, не шутил и не пытался разрядить обстановку. Он просто складывал передо мной варианты того, как сломать восемьдесят тысяч судеб с наименьшим шансом окончательно убить будущее.

— Искин, — сказал я. — Протокол приватности. Уровень допуска ноль.

— Подтверждаю. Каналы рубки изолированы. Логи внешнего доступа закрыты.

— Всё, что касается последнего анализа, выводов по колонии, вариантов с депривацией памяти и перестройкой линии истории — закрыть даже от старших офицеров.

— Принято.

Я немного подумал и добавил:

— После завершения операции эти данные будут уничтожены.

Искин ответил не сразу.

— Подтвердите: полное стирание аналитического массива, рабочих моделей, медицинских протоколов и журналов исполнения?

— Да.

— Включая резервные копии?

— Всё подчистую.

— Принято. Напоминаю: это снизит возможность последующего аудита и верификации ваших решений.

— Именно поэтому я так и делаю.

На пару секунд повисла пауза, потом искин сухо отозвался:

— Логика понятна.

Я усмехнулся без веселья.

— Неужели.

С этим было всё просто. Если я оставлю в памяти корабля хоть что-то, однажды кто-нибудь полезет в архивы. Рома из любопытства, Кира по привычке, служба безопасности при очередной проверке, штаб в будущем, если мы вообще туда вернёмся. И тогда из трупа этой истории полезет слишком много дерьма. Для всех. Нет. Это должно умереть здесь. Даже для своих. Для команды «Разрушителя» будет другая версия. Простая. Жёсткая. Правдоподобная.

Колония признана невосстановимо опасной для исторической линии. После эвакуации отдельных категорий пленных и изъятия критически важных материалов — уничтожена орбитальными ударами. Вся инфраструктура ликвидирована. Население погибло.

Грязно. Жёстко. Но понятно. И никто не станет копать дальше, если не дать повода.

Я вывел на стол состав колонии по поколениям. Первые переселенцы. Их дети. Внуки. Те, кто ещё помнил дредноут целым, прыжок, аварию, первые годы борьбы за выживание. Таких было мало. Совсем мало. Несколько сотен стариков, техников, врачей, бывших офицеров, старших администраторов. Именно они держали в головах всю настоящую историю. Именно они знали, что такое орбита, гиперсистема, реактор, нейросеть, очистные модули, синтезаторы, архивы, вакцины.

Остальные уже жили внутри готового мира. Да, пользовались техникой. Да, работали на станциях, в шахтах, на фермах. Но не они создавали эту цивилизацию с нуля. Не они понимали её целиком. Значит, ломать нужно было не всех одинаково.

— Искин. Выдели социальное ядро колонии.

— Уточните критерий.

— Все, кто способен организовать сопротивление плану. Все, кто понимает технологическую базу. Все, кто в случае сохранения памяти сможет заново раскрутить развитие.

На столе почти сразу вспыхнуло несколько сотен меток.

— Предварительно: четыреста двадцать три человека. Из них сто восемьдесят семь — критическое ядро.

— Возраст?

— Преимущественно старшие возрастные группы. Также часть специалистов среднего возраста.

Я кивнул. Так и думал. Этих нельзя просто усыпить вместе со всеми. Если мы начнём тайную операцию на глазах у всей колонии, без внутренней опоры всё утонет в панике, саботаже и крови. А если действовать открыто — будет то же самое, только быстрее. Нужны были свои руки. Грязная работа руками тех, кто сам эту кашу и заварил. Я вызвал охрану.

— Приведите старого капитана. Одного. Без конвоя внутри рубки.

— Есть.

Он пришёл минут через пятнадцать. Медленно. Без прежней показной выправки. Последние дни его будто сточили изнутри. Но не сломали. Я не предложил ему сесть. Он и сам не стал.

— Вы уже решили, как именно это сделаете? — спросил он.

— Да.

— И?

— Не так, как думает моя команда.

Он прищурился.

— Объясните.

Я отключил общую проекцию и оставил только одну схему — вариант предложенный искином. Старик читал молча, только кулаки сжал и зубы стиснул.

— Для экипажа «Разрушителя» колония будет уничтожена. — Сказал я, включая проекцию — Но я оставлю в живых ваших людей.

Старик долго смотрел на меня, потом медленно произнёс:

— То есть вы врёте своим людям.

— Да.

— Почему?

— Потому что, если они узнают правду, половина решит, что я сошёл с ума. Вторая половина — что я перешёл черту. А некоторые просто не смогут потом жить с этим знанием. Мне не нужна ни моральная истерика на борту, ни раскол среди офицеров.

— А правда?

— Правда такая: память будет стираться не нашими руками.

Старик поднял голову.

— А чьими тогда?

— Вашими.

Он молчал. Только лицо стало ещё серее.

— Нет, — сказал он наконец.

— Да.

— Нет, командир. На это я людей не подпишу.

— Подпишешь.

— С чего вы взяли?

Я шагнул ближе к столу и ткнул пальцем в схему планеты.

— С того, что у тебя нет выбора. Либо вы помогаете мне провести операцию тихо и быстро, либо я не провожу её вообще.

Он не сразу понял.

— И что тогда?

— Тогда будет то, что увидит мой экипаж по официальной версии. Орбитальная зачистка. Полная.

Старик долго смотрел на меня. Уже без надежды, без злости. Просто смотрел.

— Вы ставите меня перед выбором: убить прошлое своих людей или убить самих людей.

— Да.

Он сел, как будто ноги вдруг перестали держать.

— Ублюдок… — сказал он очень тихо, без силы.

— А ты тогда кто? Сто лет назад ты мог найти другую планету, организовать станцию, но ты выбрал почему-то именно этот шарик и эту звезду. Это место, мимо которого даже пролетать нельзя кораблям из будущего! Родина человечества! Ты уничтожил естественный ход истории, но теперь, зато можешь гордится, возможно именно вы и станете первыми людьми в этой галактике. Нашими предками. Возможно…

Я немного выдохнул и продолжил.

— Слушай меня внимательно. Мне не нужна вся ваша колония. Мне нужно ваше старшее ядро. Те, кто ещё что-то понимает. Те, кого остальные слушают. Те, кто смогут организовать сбор людей, обеспечить порядок, развернуть медпункты и провести всё под легендой экстренной вакцинации после боя и эпидемиологической угрозы.

Старик сжал зубы.

— Вы ещё и врать им заставите.

— Да.

— Чтобы они сами привели на укол своих детей?

На этот вопрос я ответил не сразу.

— Чтобы привели своих детей живыми, — сказал я наконец. — А не собирали их по кускам после удара с орбиты.

Он закрыл лицо рукой. Так сидел долго. Потом спросил в ладонь:

— А старики?

— Те, у кого имплантаты — уйдут с нами.

— Как пленные?

— Как носители риска.

— То есть по сути — как мертвецы. В вашем будущем мы никому не нужны, а тебе будем даже опасны. Долго мы в плену не проживем.

— Скорее всего. — Не стал врать я.

Он горько усмехнулся.

— Честно. Хоть за это спасибо.

Я вывел список бывшего экипажа дредноута Содружества, только тех, кто ещё был жив.

— Мне нужны имена. Кто из ваших сможет держать язык за зубами и выполнять приказы, понимая, что выбора нет. Кто не сорвётся. Кто не побежит предупреждать всех подряд.

Старик смотрел на метки, будто видел не имена, а могильные таблички.

— Их будет немного.

— Мне много и не нужно.

— А если кто-то откажется?

— Тогда ты сам объяснишь ему, что будет дальше. Если не поймёт — изоляция.

— А если начнётся бунт?

— Тогда в игру вступит уже моя команда. И легенда про уничтожение колонии из легенды станет фактом.

Это он понял сразу. Плечи у него будто стали тяжелее.

— Сколько у нас времени?

— Меньше двух недель. Препараты уже синтезируются. Медицинские капсулы и мобильные модули готовятся. Под видом вакцинации будете обрабатывать население волнами: сначала дети, потом женщины, потом гражданские сектора, потом шахты, потом фермы, потом удалённые поселения.

— А если кто-то заметит, что после вакцины люди… меняются?

— Поэтому всё пойдёт быстро. В пределах нескольких суток. После введения препаратов — седативный протокол, кратковременная госпитализация, вывод в новые лагеря размещения. Медицинские модули и сами лагеря будут построены из биоразлагаемых материалов, простоят разве что пару недель. Старую городскую структуру мы всё равно уничтожим. Да и память они потеряют не сразу, заподозрить никто ничего не успеет.

— Лагеря… — повторил он и слабо хмыкнул. — Красиво говорите.

— Как умею.

Старик ещё раз посмотрел на список своих.

— И после этого?

— После этого мы уничтожим всю инфраструктуру. Орбиту дочистим. Архивы сожжём. Заводы разнесём. Фермы под нож. Генетику — под ноль. Всё инородное — в пепел.

— А людей?

— Спустим до уровня, с которого они смогут выжить, но не смогут быстро собрать цивилизацию заново. Ручной инструмент, минимум металла, никаких машин, никаких энергоузлов, ничего, что даст резкий рывок.

Он долго молчал. Потом поднял на меня глаза.

— Вы понимаете, что после такого они будут считать конец света началом мира?

— Да.

— И никто никогда не узнает, что здесь было на самом деле.

— Именно.

Старик медленно кивнул. Один раз. Будто подписывал себе приговор.

— Мне нужны сутки, чтобы собрать своих.

— Дам двенадцать часов.

— Этого мало.

— У тебя нет суток.

Он хотел что-то сказать, но сдержался.

— Хорошо. Двенадцать часов.

Я уже собирался отпустить его, но остановил:

— И ещё. Ни слова про стирание памяти в открытую. Даже своим. Для большинства из них это будет та же вакцинация, экстренная противоэпидемическая программа, последствия облучения после боя, что угодно. Настоящий смысл знают только те, кого ты отберёшь в ядро.

— А потом и им тоже всё сотрёте? — спросил он, не глядя на меня.

— Нет. Их мы заберём.

Он криво усмехнулся.

— Тоже под нож значит… Ладно. Я согласен.

Старик пошёл к выходу, и я остался один.

Голограммы продолжали гореть над столом. Списки. Графики. Проценты вероятности. Медицинские цепочки. Логистика. Время до старта дредноута к аномалии. Время до завершения ремонта портала. Время до операции на планете.

Всё шло одновременно. Я открыл отдельный закрытый канал.

— Искин.

— Слушаю, командир.

— Сформируй два контура документации. Первый — официальный, для экипажа. Полная ликвидация колонии орбитальным огнём после эвакуации ограниченного числа пленных и изъятия материалов. Второй — теневой, только для меня. Без копий. Без резервирования. С автоматическим уничтожением по моему подтверждению.

— Принято.

— И ещё. Доступ к медицинским протоколам операции — только через меня. Любой запрос со стороны Киры, Ромы, Зага, службы безопасности, инженерных и медчастей — выдавать только фрагменты, нужные по их узкой задаче. Без общей картины.

— Подтверждаю сегментацию доступа.

Я откинулся в ложементе и впервые за много дней почувствовал не усталость даже, а какую-то вязкую пустоту. Самое мерзкое решение из всех возможных уже перестало быть расчётом. Оно стало планом. А значит, дальше будет только хуже.

Через несколько дней всё было закончено. Не в том смысле, что стало легче. Просто все узлы плана один за другим встали на свои места, и теперь оставалось только дожимать уже запущенные процессы.

«Разрушитель» к этому времени был полностью восстановлен. Портальное кольцо прошло финальную юстировку, гиперсистемы выдержали нагрузочные тесты, реакторы работали в штатном режиме. Рома, как и обещал, лично проверил каждый критический контур и в этот раз доложил уже без своих обычных мрачных оговорок.

— Корабль готов, — сказал он. — По технике у нас больше нет красных зон. Если что-то и отвалится, то уже в полёте, а не на старте.

— Уже хорошо, — ответил я.

Он криво усмехнулся.

— Для нашего положения — даже отлично.

Система тоже стала пустой. Последние орбитальные фермы разобрали, аварийные спутники сняли, обломки свели с орбит. От колонии в космосе оставались только следы, понятные лишь тому, кто знал, куда смотреть. Но и они быстро исчезали. Через пару пару сотен лет здесь уже трудно будет доказать, что когда-то над планетой висел целый искусственный мир.

Вражеский дредноут стартовал на сутки раньше. Мы вывели его из астероидного поля осторожно, как хромого зверя. Сначала на буксирах, потом он дал тягу сам. Огромный, искалеченный, весь в латках и заплатах, он медленно отошёл от поля и лёг на рассчитанный курс. На тактическом столе его отметка поползла к границе системы. В рубке в тот момент было непривычно тихо.

— Передача управления завершена, — доложил Рома. — Автономный модуль активен. Маяк СОЛМО работает. Телеметрию получаем.

— Оборонительный режим?

— Включён. Подход без наших кодов — огонь на поражение.

Кира смотрела на удаляющуюся метку и негромко сказала:

— Ну всё. Теперь у этой рухляди своя судьба.

— У всех она теперь своя, — ответил я.

Планета к тому моменту уже прошла точку невозврата. Операция там сработала именно так, как рассчитал искин. Быстро. Жёстко. Без открытой паники. Препараты ввели волнами, медмодули отработали без сбоев, ядро колонии удержало порядок. Людей постепенно выводили из городов и распределяли по временным лагерям — не по старым жилым секторам, а по новым зонам, разбитым уже под ту жизнь, которая должна была начаться после.

Когда я последний раз смотрел сводку по поверхности, почти всё население уже было там. Палаточные лагеря, склады ручного инструмента, примитивные полевые кухни, временные навесы, источники воды, карантинные сектора — всё, что должно было пережить ближайшие недели и потом само развалиться или сгнить без обслуживания.

Города ещё стояли. Фермы и шахты ещё работали в автоматическом режиме. Но это уже была инерция мёртвого мира.

На третий день после завершения основной фазы старик снова вышел на связь. Я принял вызов в закрытом канале.

Он сидел не в кабинете и не в медмодуле. Просто на ящике, где-то на краю временного лагеря. За его спиной шевелились люди, дымили полевые печи, кто-то нёс воду, кто-то укладывал детей. Всё выглядело так, будто колония пережила большую катастрофу и теперь пытается начать заново. По сути, так и было.

— Всё прошло успешно, — сказал он.

Голос у него был сухой, без интонации.

— Отчёт.

— Основная масса населения переведена в лагеря. Острых психоневрологических срывов меньше прогноза. У части — дезориентация. У части — частичный распад поздних когнитивных связей. Дети переносят лучше взрослых. Молодые — лучше стариков. Те, кого вы приказали вывести, готовы к эвакуации.

Я кивнул.

— Сколько?

— Сто семьдесят девять. Остальные не дотянули по медицине или сорвались ещё в процессе.

Меньше, чем изначально считал искин. Но достаточно.

— Катер готов?

Он посмотрел на меня долго.

— Да.

Я уже знал, что он понял. Не всё, может быть. Но достаточно.

— Когда старт? — спросил я.

— Через двадцать минут.

— Хорошо.

Он не отключился.

— Вы ведь не собираетесь нас везти с собой, да? — спросил он спокойно.

Я не ответил сразу. Старик усмехнулся одним углом рта. Усталой, мёртвой усмешкой человека, который и так знает ответ.

— Я так и думал.

— Почему вышел на связь? — спросил я.

— Хотел убедиться, что за всё это время я не ошибся в тебе. — Он помолчал. — Не ошибся. Ты бы уничтожил и этот лагерь, и любой другой, где бы мы не попытались скрыться. Имплантаты легко отследить.

Я ничего не сказал.

— Ладно, командир, — произнёс он. — Историю вы, может, и спасёте. А вот себя — вряд ли.

Связь оборвалась. Я ещё несколько секунд смотрел на погасший канал, потом перевёл взгляд на тактический стол.

Катер уже стоял на поверхности, на отдельной площадке вне лагерей. Небольшой, старый, переделанный под атмосферный и орбитальный подъём. На его борту были те самые сто семьдесят девять человек — старое ядро колонии, свидетели, носители знаний, те, кто помнил слишком много и понимал слишком хорошо.

Для экипажа «Разрушителя» это была эвакуация пленных. Для меня — последний незакрытый хвост.

— Искин.

— Слушаю, командир.

— Подтверди состояние поверхности.

— Население переведено в лагеря. Все ключевые объекты инфраструктуры промаркированы для орбитального удара. Вероятность сохранения скрытых архивов — менее двух процентов. Дополнительная проверка завершена.

— Начать фазу финальной зачистки.

— Подтвердите приказ.

Я посмотрел на планету. На материках светились сетки старых городов. Тонкие линии дорог. Узлы энергетики. Купола, поля, станции, фермы. Целая цивилизация, которую пришлось сначала сломать изнутри, а теперь предстояло добить снаружи.

— Подтверждаю, — сказал я. — Орбитальные удары начать.

— Выполняю.

На боевой схеме сразу ожили контуры наведения. Кира, Рома и Заг в этот момент уже находились на своих постах. Для них начиналась обычная военная операция — окончательная ликвидация опасной колонии после эвакуации ограниченного числа пленных и изъятия нужных технологий. Грязно, но понятно. Без лишних вопросов. Да и решение принимали не они, с моральной точки зрения они оправдывали себя тем, что выполняли приказ. Мой приказ. Не подчинится они не могли, а значит и совесть их чиста, по крайней мере они себя так успокаивали. Это я сейчас на их глазах убивал несколько тысяч человек, пусть и для того, чтобы спасти миллиарды, я был убийцей, а не они…

Первый залп главного калибра «Разрушителя» ушёл к планете. На голограмме вспыхнули три белые отметки, и через секунду поверхность планеты озарили три глухих огненных цветка. Промышленные комплексы, способные снова вернуть людей в космос, исчезли первыми. Потом пошли энергоузлы. Затем — архивные центры. Потом заводы, генетические хранилища, транспортные узлы, станции очистки, склады синтетики, исследовательские комплексы, фермы.

Удары были точечными. Не ковровое выжигание, не истерика. Хирургия с орбиты. Каждый выстрел убивал не людей, а возможность быстро вернуть цивилизованный мир обратно.

В этот момент с поверхности стартовал катер. Метка отделилась от планеты и пошла вверх по траектории сближения. Я смотрел на неё молча.

— Катер с эвакуируемыми вышел в подъём, — доложил оператор.

— Вижу, — ответил я.

На мостике никто пока ничего не понял. Обычный рабочий доклад. Обычная часть операции. Метка ползла вверх. Три минуты до стыковочного окна. Две с половиной. Я чувствовал, как пустота внутри становится ещё гуще. Уже без злости, без сомнений. Просто тяжёлая, вязкая пустота.

— Искин, — сказал я.

— Слушаю.

— Захватить цель.

На секунду повисла пауза.

— Уточните: захватить для сопровождения или для поражения?

Я смотрел на маленькую светящуюся точку над планетой. На ней были люди, которых я обещал забрать. Люди, которые своими руками помогли мне переломать память целому миру. Люди, которые знали, что произошло на самом деле. Люди, которым в будущем не было места.

— Для поражения, — сказал я.

На мостике стало тихо. Не абсолютная тишина, конечно. Приборы гудели, шли доклады по ударам, работали каналы связи. Но именно вокруг меня тишина стала ощутимой, как давление. Первой повернула голову Кира.

— Что?

Я не посмотрел на неё.

— Катер уничтожить.

— Командир… — начал Рома.

— Это приказ.

Заг ничего не сказал. Только очень внимательно уставился на тактический стол.

— Основание? — тихо спросила Кира.

Я ответил сразу, уже готовой фразой:

— Высокий риск утечки критической информации. Эвакуируемые обладают знаниями, которые представляют угрозу операции и исторической линии. Допустить их доставку на борт невозможно.

Рома выдохнул так, будто его ударили в грудь.

— Там же безоружные.

— Ты думаешь я не знаю⁈ Мы сейчас бомбим планету, где несколько тысяч безоружных и невинных людей! Не делай мне нервы Рома, их и так уже нет, выполняй приказ! Кира, ручное наведение, средним калибром, после выстрела не должно остаться даже обломков!

Кира смотрела на меня несколько секунд. Потом отвернулась к своему пульту.

— Захват цели выполнен, — доложила она очень ровным голосом. Слишком ровным. — Средний калибр. Один импульс.

— Выполняй, — сказал я.

На схеме вспыхнула тонкая линия. Метка катера исчезла сразу. Без долгой агонии. Без разлёта крупных обломков. Просто короткая вспышка в верхних слоях атмосферы и россыпь мелких сгустков расплавленного металла, которые тут же начали гаснуть. Всё. Никаких свидетелей больше не было.

На мостике никто не говорил. Я смотрел на пустое место, где секунду назад была ещё одна проблема, и понимал, что именно эту секунду потом буду вспоминать чаще всего. Не лагеря. Не уколы. Не расчёты искина. Не орбитальные удары. А именно эту маленькую точку, которую я сам приказал стереть.

— Цель уничтожена, — доложила Кира.

Голос у неё был ледяной.

— Продолжать операцию, — проскрежетал я зубами.

И рубка снова ожила. Пошли новые пакеты целей. Новые залпы. На планете один за другим умирали города. Рушились купола. Гасли реакторы. Плавились рельсы транспортных линий. Станции связи превращались в кратеры. Поля генетических культур выжигались с орбиты направленными ударами. Всё инородное, всё, что могло дать быстрый скачок, мы стирали методично, без спешки, до основания.

На поверхности это, наверное, выглядело как гнев богов. Огонь с неба. Грохот. Земля, дрожащая под ногами. Падающие башни. Исчезающие в огне города, которые уже через несколько поколений превратятся в запретные места, в руины, в страшные сказки, а потом и вовсе в миф.

Я сидел в ложементе и не шевелился. Операция шла по плану. Дредноут уходил к аномалии. Система очищалась. Колония переставала существовать. Население осталось внизу, в лагерях, с пустеющей памятью и обрубленным прошлым. История получала ещё один шанс. А я в этот момент очень ясно понял одну простую вещь. Некоторые планы нельзя выполнить чисто. И некоторые победы потом не хочется вспоминать вообще.

Финальная фаза заняла ещё почти шесть часов. Не потому, что целей было так много. Просто я приказал не торопиться. После первых ударов искин несколько раз перепроверял картину поверхности, сравнивал тепловые карты, искал сигнатуры энергопотребления, остаточные радиоканалы, работу автономных модулей и всё, что могло уцелеть в обход основного плана. Потом мы стреляли снова.

Я сидел в рубке и смотрел, как один мир уходит в небытие не одним страшным ударом, а тысячей точных, хладнокровных действий. Когда основные пакеты целей были отработаны, искин сам запросил право на контрольный цикл.

— Разрешите верификацию результатов операции.

— Выполняй, — сказал я.

Искин работал молча почти десять минут. Никто в рубке не разговаривал. Наконец он выдал сводку:

— Контроль завершён. Орбитальная инфраструктура ликвидирована. Промышленные комплексы выведены из строя. Архивные центры уничтожены. Генетические банки стерты. Имплантированные носители технологической памяти отсутствуют. Вероятность неконтролируемого восстановления ускоренной линии развития — в пределах допустимого.

— Итоговая оценка? — спросил я.

— План выполнен, командир.

Вот и всё. Не победа. Не облегчение. Просто сухая констатация. План выполнен. Я кивнул и уже не в слух, а через имплантат отдал новую команду.

— Зафиксировать окончание операции. Закрыть теневой контур. Подготовить уничтожение массива по моему подтверждению.

— Принято.

Потом я поднял голову и впервые за долгое время сказал вслух то, чего ждал весь экипаж:

— Всем постам. Завершить боевой цикл. Начать отход из системы. Курс — смещение сто лет вперед, система аномалии.

Рома дёрнул головой.

— Сразу туда?

— Да.

— Мы могли бы уйти напрямую на временной прыжок из этой точки, — заметил он осторожно.

— Могли бы, — ответил я. — Но не будем.

Провести контроль выполнения моего плана через сто лет, было бы шикарно, но, тогда как минимум мои офицеры увидят, что население на планете осталось, а значит вся конспирация коту под хвост. Ну выйдем мы из портала, а на поверхности деревянные крепости, и пару армий в средневековых доспехах рубятся, выясняя кто круче. Нет, как бы не хотелось мне посмотреть на результат, так рисковать я не буду.

Кира, не глядя на меня, тихо сказала:

— Ты хочешь проверить, что стало с дредноутом.

— Да.

Она ничего не ответила.

— Подготовить корабль к выходу, — продолжил я.

— Есть, — отозвался Рома.

«Разрушитель» начал разворачиваться. Планета на голограмме медленно ушла в сторону. Потом исчезла совсем, когда мы вышли на курс. Я не смотрел ей вслед. Смысла не было. Всё, что можно было сделать там, уже было сделано. Всё, что нельзя было исправить, тоже.

Прыжок до системы аномалии прошёл штатно. Гиперсистема и портал отработали чисто. Без рывков, без перегрузок, без привычного уже ощущения, что корабль держится на честном слове и злости наших инженеров.

Когда мы вышли в обычное пространство, в рубке сразу стало заметно напряжённее. Система была знакомой. И одновременно — чужой.

Когда-то именно отсюда всё и началось. Когда-то здесь висела аномалия, привлекавшая к себе разведчиков, учёных, фанатиков и авантюристов. Здесь же должен был появиться и тот самый ложный след для истории — искалеченный дредноут с маяком СОЛМО, который мы отправили сюда вместо изъятой из временной ткани «занозы». Через много тысяч лет и она исчезнет окончательно. По заложенному мною алгоритму СОЛМО будет летать сюда и охранять дредноут до тех пор, пока не погаснут реакторы. Потом его тоже ждет последний полет в заезду, туда его отбуксируют разведчики СОЛМО. Аномалия исчезнет, и останется загадкой для человечества навсегда, и только мы будем знать правду.

— Контакт с объектом есть, — почти сразу доложил оператор. — Дредноут на месте.

На тактическом столе вспыхнула тяжёлая отметка. Я невольно подался вперёд. Он действительно был здесь. Не дрейфовал мимо. Не развалился на подлёте. Не ушёл с курса. Огромная мёртвая туша висела в системе именно там, где и должна была. Медленно вращаясь, побитая, покрытая нашими и чужими латками, с едва заметной сигнатурой аварийного маяка.

Искин выдал уточнение:

— Объект соответствует расчётной позиции с отклонением менее ноль целых восемь сотых процента. Маяк СОЛМО активен. Оборонительный контур функционирует. Следов внешнего вмешательства не обнаружено.

Я выдохнул.

— Значит, сработало.

— Пока да, — сказал Рома. — Для полноценного «сработало» нам бы ещё увидеть через пару миллионов лет, кто сюда прилетит.

— Обойдёшься, — буркнул я.

Заг тихо хмыкнул, но промолчал. Я поднялся из ложемента.

— Ладно. Раз объект на месте, времени тянуть больше нет. Начинаем подготовку к временному переходу в наше время. Проверьте все расчёты досконально.

На мостике сразу зашевелились. Рома уже ушёл в инженерный канал, раздавая команды. Операторы подняли расчётные пакеты. Искин начал сводить в одну модель временную навигацию, состояние портального кольца, работу гиперконтуров и данные по системе. Все занялись делом. Кроме Киры. Она всё ещё сидела у своего пульта, глядя на отметку дредноута так, будто видела там что-то своё. Потом встала и, не спрашивая разрешения, подошла ко мне.

— На минуту, командир.

Я молча кивнул и вышел с ней из рубки в соседний коридор. Дверь за спиной закрылась, отрезав нас от рабочих голосов, докладов и шума корабля. Кира остановилась у смотровой панели. За ней была только темнота космоса и далёкая звезда системы. Несколько секунд она молчала. Потом спросила:

— Ты давно решил, что собьёшь катер?

Я не стал делать вид, что не понял, о чём речь.

— Ещё до его старта.

Она медленно кивнула.

— Ясно.

Снова пауза.

— И мне, значит, ты тоже врал заранее, — сказала она без злости. Просто устало.

— Да.

— И Роме, Загу…

— Всем.

Она усмехнулась. Но без веселья.

— Красиво. Чисто. По-командирски.

— Не начинай, Кира.

— А я и не начинаю, — спокойно ответила она. — Я уже в этой жизни всё видела. Просто хочу понять. Ты реально думал, что мы не догадаемся?

— Я думал, что вам будет проще жить, если вы не будете знать всё заранее.

Она повернула ко мне голову.

— А сейчас мне легче, по-твоему?

Я не ответил. Кира опёрлась плечом о переборку и тихо выдохнула.

— Знаешь, что самое поганое? Не то, что ты приказал сбить безоружный катер. И даже не то, что ты стёр целую цивилизацию. Самое поганое, что я, если честно, не вижу другого рабочего варианта.

Я посмотрел на неё. Она говорила ровно, жёстко, без привычной иронии.

— Я могу сколько угодно злиться, — продолжила она, — могу считать тебя ублюдком, маньяком, самодовольным богом, кем угодно. Но если убрать эмоции, останется одно: ты дожал план до конца. Не оставил хвостов. Не дал этой дряни потом вылезти снова. Ты сделал то, на что у меня самой, наверное, тоже хватило бы мозгов… но не хватило бы решимости.

— Это не похоже на поддержку.

— А это и не поддержка, — сказала она. — Это констатация. Не путай.

Мы помолчали. Потом она спросила:

— Тебе самому хоть на секунду захотелось всё отменить?

— Да, — ответил я сразу.

— И?

— И это ничего не меняло.

Она хмыкнула.

— Вот за это я тебя и ненавижу иногда. Тебя, когда ты уже всё решил, не остановить. Прешь вперед как штурмовой робот прорыва.

Я отвёл взгляд на чёрное стекло панели.

— Думаешь это легко?

— Нет, — тихо сказала она. — И это тоже бесит.

Снова повисла тишина. Где-то в глубине корабля звучали команды, прокручивались контуры, оживал портал. Мы стояли в узком коридоре, как будто между уже совершённым преступлением и следующим шагом, который должен был подтвердить, правильно ли я поступил.

Кира первой нарушила молчание:

— После перехода что будем делать, если там… не наш мир?

Я усмехнулся без радости.

— Тогда начнём жить в новом.

— Прекрасный план.

— Другого всё равно нет.

Она кивнула и, уже разворачиваясь к рубке, вдруг остановилась.

— И ещё, Дима.

— Что?

— В следующий раз, когда захочешь спасти нас от лишнего знания… хотя бы дай нам шанс самим решить, хотим мы быть чистенькими или нет.

С этими словами она ушла обратно. Я постоял ещё немного один, потом тоже вернулся в рубку. Там уже всё жило подготовкой к главному.

Портальное кольцо было выведено на режим прогрева. Временные контуры синхронизировались. Искин выстраивал окно перехода, опираясь на данные аномальной системы, состояние дредноута-приманки и все те расчёты, ради которых мы вообще прошли через этот ад. Рома, не отрываясь от панели, бросил:

— Ну что, налюбовался на свою замену аномалии?

— Налюбовался, — ответил я, занимая ложемент. — Доклад.

— Портал стабилен. Гиперсистема в норме. Временной контур собирается. Ещё минут двадцать — и можем пробовать.

— Риски?

— Большие, — честно сказал он. — Но уже не безумные.

— Уже радует.

Искин включился почти сразу:

— Рекомендуемая точка старта временного перехода рассчитана. Система аномалии обеспечивает наилучшую привязку к восстановленной исторической конфигурации. Вероятность успешного возвращения выше на двенадцать процентов по сравнению с прямым переходом из предыдущей системы.

— Конечно, в наше время той системы не существует, её звезда решила сменить статус. — буркнул я.

— Подтверждаю, командир. В наше время предыдущая система уничтожена.

Я откинулся в ложементе и посмотрел на тактический стол. С одной стороны — дредноут, который теперь должен был стать легендой, мифом, приманкой для будущих экспедиций и частью давно знакомой нам истории. С другой — наш корабль. Между ними — пустая система, где вот-вот должен был открыться проход через время.

— Всем постам, — сказал я. — Боевая и инженерная готовность номер один. Начать финальную подготовку к временному прыжку.

Рубка отозвалась короткими подтверждениями. Голоса офицеров были спокойные, но под этой спокойностью чувствовалось напряжение — не боевое, не то, к которому все привыкли, а другое. Тихое, липкое. Такое, когда понимаешь, что следующая ошибка уже не простится. Даже привычный гул систем в этот момент казался каким-то осторожным, будто сам корабль чувствовал, что сейчас его будут проводить через место, где любой просчёт стоит слишком дорого. Прыжок на несколько миллионов лет отличался от перемещения на те же сто, как выстрел из пистолета в упор, и на дистанцию предельную допустимой. В упор любой попадет, а далекий выстрел сможет сделать только профессионал, рассчитавший все факторы. Любое отклонение, любая мелочь имела теперь значение, и к этому прыжку мы готовились очень тщательно.

Портальное кольцо на внешней обшивке начало разворачиваться в рабочую конфигурацию. Сначала медленно, почти лениво, как будто корабль просто проверял себя. Потом быстрее. Сегменты сходились, фиксировались, вспыхивали контрольные огни. На тактическом столе развернулась схема — сложная, многослойная, с наложением временных контуров и вероятностных коридоров.

— Стабилизация поля идёт, — доложил инженерный пост. — Отклонения в пределах допуска.

— Гиперсистема синхронизируется с порталом, — добавил Рома. — Начинаем сводить контуры.

Искин тут же вывел прогноз:

— Временное окно формируется. Длительность стабильного перехода — девять целых три десятых секунды. Рекомендуется не превышать.

— А если превысим? — тихо спросил Заг.

— Потеря привязки к целевой временной линии. Вероятность неконтролируемого смещения — высокая.

— Понял, — кивнул он и больше вопросов не задавал.

Я смотрел на расчёт. Девять секунд. Всё, ради чего мы прошли через бой с дредноутом Содружества, через зачистку, через этот чёртов катер — укладывалось в девять секунд.

— Начать раскрутку, — сказал я.

Корабль чуть дрогнул. Не физически — это ощущение шло через имплантат. Поле портала начало нарастать, как давление перед грозой. На внешних камерах пространство перед «Разрушителем» потемнело, словно там сгустилась тень. Потом в этой тени появились искажения — как будто сама реальность начинала плыть. Звёзды за пределами формирующегося окна сначала вытянулись в тонкие ломкие линии, потом начали дрожать, как отражение в воде. Даже космос вокруг изменился, будто само пространство недовольно уступало место чужой силе.

— Контур держится, — сказал Рома. — Пока всё чисто.

— «Пока» мне не нравится, — отозвалась Кира, не отрываясь от пульта.

— Мне тоже, — буркнул он. — Но другого слова нет.

Искин внёс уточнение:

— Фиксируется слабая паразитная активность в зоне формирования окна.

Я сразу напрягся.

— Тип?

— Не классифицировано.

Я посмотрел на отметку дредноута. Он висел там же, как и должен был. Мёртвый, тихий. Но его присутствие теперь ощущалось иначе. На обзорных экранах он казался тёмным обломком ночи — без огней, без движения, как кусок мёртвого железа, случайно забытый в этой системе. И именно поэтому выглядел особенно неправильно.

— Может, это из-за него? — спросила Кира.

— Может, — сказал я. — Тут вообще всё может быть, даже зеленые человечки, я сейчас ничему не удивлюсь.

— Обнадёживает, — сухо ответила она.

Портал тем временем развернулся полностью. Перед кораблём открылось тёмное, почти чёрное пятно, внутри которого шли медленные, вязкие переливы. Ни света, ни привычного гиперэффекта — только ощущение глубины. Как будто смотришь не вперёд, а куда-то… в сторону от времени. Вокруг этой черноты космос становился ещё холоднее, ещё пустыннее, словно звёзды старались держаться подальше от того, что открывалось перед нами.

— Окно стабилизировано, — доложил искин. — Обратный отсчёт до пика устойчивости — тридцать секунд.

— Всем постам, готовность, — сказал я. — После входа — никаких импровизаций. Работаем по протоколу.

— Есть, — ответили сразу несколько голосов.

Кира тихо добавила:

— Надеюсь, протокол у нас правильный.

— Узнаем, — сказал я.

Двадцать секунд. На тактическом столе появилась ещё одна линия — наш маршрут. Тонкая, почти невидимая, уходящая в точку, которой не существовало в обычном пространстве. Пятнадцать.

Рома резко поднял голову:

— Командир, есть нюанс.

— Говори.

— При текущих параметрах мы выйдем не в точке, а с разбросом. До пятисот тысяч километров.

— В пределах системы?

— Да. Но не факт, что сразу в нужной орбите.

— Нормально, — сказал я. — Главное — попасть в своё время.

Он кивнул, но без уверенности. Десять. Поле начало гудеть. Уже не ощущением — физически. Лёгкая вибрация прошла по корпусу. Свет в рубке на секунду притух, потом выровнялся.

— Девять секунд до пика, — сообщил искин.

Я сжал подлокотники ложемента.

— Внимание. Вход по команде.

Семь. В этот момент датчики резко вспыхнули.

— Фиксирую изменение параметров дредноута! — выкрикнул оператор.

Я дёрнулся:

— Что?

— Он… активируется!

На тактическом столе мёртвая отметка дредноута вдруг ожила. Слабые сигнатуры энергии начали расти.

— Это невозможно, — резко сказал Рома. — Какого хрена⁈

— Подтверждаю рост энергопотребления, — сухо добавил искин. — Источник — внутренние системы объекта.

— Чёрт… — прошептала Кира.

Пять секунд.

— Командир? — спросил Заг.

Я смотрел на дредноут. На портал. На линию перехода. Если это не случайность — значит, мы что-то не учли. Или… кого-то. Три секунды.

— Искин, угроза?

— Неизвестно. Возможна активация автономных систем. Возможен внешний контроль.

— Времени на анализ нет, — сказал Рома.

Я кивнул.

— Верно. Потом будем разбираться.

Две секунды. Я сделал выбор мгновенно. Как и всегда в таких ситуациях.

— Игнорировать. Вход в портал.

— Подтвердите! — резко сказал искин.

— Подтверждаю. Полный ход.

Одна секунда.

— Переход! — рявкнул я.

«Разрушитель» рванул вперёд. Мир перед нами схлопнулся в чёрную точку. И в последнюю долю секунды, прежде чем нас втянуло в портал, я успел увидеть, как дредноут… открыл огонь. Космос вспыхнул на миг резким белым шрамом выстрела, и эта вспышка страшно, почти нелепо ярко смотрелась на фоне мёртвой черноты системы.

Удара мы не почувствовали. Вообще ничего не почувствовали. Не было ни встряски, ни характерного глухого толчка по корпусу, ни даже тревожного писка систем. Просто в тот миг, когда на обзорных экранах сорвался первый залп дредноута, привычная картинка мира исчезла. Пространство впереди не разошлось — оно как будто сразу стало другим. Рубку на короткое мгновение накрыла вязкая, давящая темнота, в которой пропали и световые метки, и голограммы, и даже ощущение собственного тела. Будто нас выдернули из космоса и на миг бросили в место, где нет ни звёзд, ни расстояний, ни самого понятия «снаружи».

А потом всё вернулось. Слишком резко. Меня вдавило в ложемент так, что хрустнули зубы. Где-то справа заорал аварийный сигнал. Свет в рубке моргнул и ушёл в красный режим.

— Контроль! — рявкнул я, ещё не до конца понимая, живы мы вообще или нет.

— Есть частичная потеря внешних датчиков! — выкрикнул оператор.

— Портальное кольцо просело! Перегрев внешнего контура. У нас опять нет портала! — почти одновременно доложил инженерный пост.

— Гиперсистема в норме… нет, вру, не в норме, но живая! — зло бросил Рома. — Командир, нас чем-то достало на входе!

Кира уже работала с пультом наведения, будто ничего и не произошло.

— Внешняя обстановка грузится… — сказала она сквозь зубы. — Давай, давай… Есть картинка.

Над тактическим столом дрогнула и развернулась новая схема системы. Я впился в неё взглядом и несколько секунд просто молчал. Звезда была та. Орбитальные параметры в первом приближении совпадали. Дредноут отсутствовал, как будто его тут никогда и не было. Но не это ударило сильнее всего.

Связь была.

— Разведчик СОЛМО — выдохнула Кира — Тот самый, который мы отправили изучать аномалию.

Я резко поднял голову.

— Подтверди.

— Сигнатура совпадает на сто процентов, — быстро ответила Кира. — Это наш разведчик. Тот самый. Но… он не пытается установить контакт.

— Потому что некому, — хмуро сказал я. — Это автономка.

Искин подтвердил:

— Объект работает в полностью автономном режиме. Экипаж отсутствует. Канал передачи — широковещательный, циклический.

Я на секунду задумался, потом принял решение.

— Выходим на связь. Минимальный режим, но без маскировки. Это наш аппарат. Прятаться от него смысла нет.

«Разрушитель» слегка изменил вектор, убрав активные глушилки. Эфир сразу стал чище, плотнее. Сигнал разведчика усилился.

— Поймал устойчивый канал, — сказал оператор.

— Вывести поток.

На тактическом столе развернулась лента данных. Не голос — чистая телеметрия, пакеты, метки времени, сигнатуры, сухая машинная передача. Искин начал разбор сразу.

— Обнаружены временные маркеры, — сообщил он. — Синхронизирую с нашими внутренними часами.

— Быстрее, — сказал я.

— Выполняю.

Кира тихо пробормотала:

— Давай… давай…

Несколько секунд тишины. Только шорох данных и тихий гул систем. Потом искин выдал:

— Зафиксировано расхождение.

Я даже не удивился.

— Насколько?

— Триста пятьдесят одни сутки, шестнадцать часов, пятьдесят семь минут, пять секунд.

В рубке стало тихо. Рома медленно выдохнул:

— Всего?

— Всего, — ответил я. — Но достаточно.

Кира нахмурилась:

— Подожди… а причина?

— Есть корреляция, — сказал искин. — Зафиксирован энергетический всплеск в точке формирования аномального поля в момент вашего перехода.

Я посмотрел на развернутые данные. Мне уже всё было понятно, но для остальных я всё же потребовал от искина разъяснений.

— Расшифруй.

Искин вывел схему. Пространство. Портал. И удар.

— Дредноут, — сказал Рома. — Его залп.

— Подтверждаю, — ответил искин. — Но с уточнением.

— Каким? — спросила Кира.

— Огонь был открыт не по кораблю «Разрушитель».

— Тогда по чему? — спросил Заг.

— По точке формирования портала, — ответил искин. — Система дредноута классифицировала её как аномальную угрозу.

Рома тихо хмыкнул:

— Ну да. Для него это и есть разрыв пространства. Внешняя угроза.

— Импульс наложился на нестабильный временной контур в момент входа, — продолжил искин. — В результате произошёл сдвиг по временной оси.

Кира медленно кивнула:

— То есть он не по нам стрелял.

— Он стрелял в «дыру», — хмыкнул Заг.

— И попал, — мрачно добавил Рома.

Я откинулся в ложементе. Картина сложилась. Чисто. Без лишней мистики. Обычный космос снова оказался страшнее любых сказок — потому что здесь всё делалось не волшебством и магией, а холодной логикой систем и безразличием законов природы.

— Вот и вся загадка, — сказал я. — Автоматика сработала как положено.

— А мы попали под раздачу, — буркнул Рома.

— Не под раздачу, — поправил я. — Под физику.

Кира скрестила руки:

— Один год… Это лучше, чем могло быть.

— Намного, — согласился я. — Могло раскидать по векам.

Искин добавил:

— Дополнительный анализ подтверждает: без внешнего воздействия временное смещение не произошло бы.

— Спасибо, утешил, — проворчал Рома.

Я снова посмотрел на поток данных разведчика.

— Что ещё он даёт?

— Только наблюдение окружающего пространства, — ответил искин. — Данных о текущей политической или военной обстановке нет. Разведчик не взаимодействует с внешними источниками.

— Логично, — сказал Заг. — У него была другая задача.

Кира повернулась ко мне:

— И что теперь?

Я посмотрел на схему системы. На метки. На сигналы. На год, который мы потеряли.

— Теперь у нас есть отправная точка, — сказал я.

Рома хмыкнул:

— Год вперёд — отличная отправная точка.

— Лучше, чем в никуда, — ответил я.

Я выпрямился.

— Искин, синхронизировать внутреннее время с данными разведчика. Обновить все расчёты. Пересчитать прогнозы. Инженерной группе — что там по этой херне, которая постоянно разваливается⁈ По этому гребанному порталу⁈ Мы сможем его починить и вернутся в запланированную точку? Рома?

— Уже проверяю. — Буркнул капитан корабля.

— Кира, полный анализ пространства. Кто здесь есть, что двигается, кто светится.

— Приняла.

— Всем полная боевая готовность. Пока не знаем, в какой мир вернулись.

Я ещё раз посмотрел на поток данных. Один год. Всего один. Но за этот год могло произойти всё что угодно. И самое неприятное — мы не знали, что именно.

Я тихо выдохнул.

— Ладно… будем разбираться уже по месту.

Ответ пришёл быстро. Слишком быстро, чтобы он был хорошим. Рома даже не стал делать паузу, сразу вывалил сводку в общий канал. Без смягчений.

Портальное кольцо держалось, но на честном слове. Внешний контур перегрет, часть сегментов потеряла геометрию, два узла ушли в критический разбаланс. Автоматика их удерживала, но это было временно. Повторный запуск в текущем состоянии — гарантированная потеря корабля. Не вероятность. Гарантия. Я просмотрел расчёты молча.

— Сколько? — спросил я одним словом, но Рома меня понял.

— Ситуация чуть лучше, чем в прошлый раз, но не на много. Портал быстро не восстановить. Нам нужен длительный ремонт. И нормальная юстировка.

Я кивнул. Внутри стало спокойно. Вариантов больше не было. Мы застряли.

Я перевёл взгляд на разведчика. Небольшая отметка в системе аномалии. Тихая, незаметная.

— Искин, состояние разведчика.

— Полностью работоспособен. Энергоресурс — восемьдесят три процента. Системы маскировки активны. Каналы передачи стабильны.

Этого было достаточно. Я сделал выбор сразу.

— Подключить его к нам. Отмена текущей задачи, перевести в подчинённый контур.

— Выполняю.

Теперь у нас были глаза. И возможность их отправить туда, куда самим лезть было рано. Я быстро перебрал варианты. Светится нам пока нельзя, решение — оставаться тут, или дождаться окончания ремонта и вернуться в прошлое на год, я пока не принял. Значит, действовать нужно было через посредника. Требовалось срочно узнать текущую обстановку.

— Светиться не будем, — сказал я. — Ни одного лишнего импульса. Мы здесь не существуем. Рома, уводи корабль из системы.

Рома кивнул.

— Разведчик — в прыжок, — продолжил я. — Цель — Солнечная система. Маршрут непрямой. С обходом узлов наблюдения. Только пассивный режим на выходе. Форсированный сбор информации и сразу назад.

— Принято, — отозвался искин.

— Выполнять!

Маленькая отметка на карте чуть сместилась, затем выровнялась по новому вектору. Расчёт маршрута занял секунды. Потом он ушёл. Без вспышки. Без красивых эффектов. Просто исчез с тактического поля, как будто его и не было. Теперь он шёл туда, куда мы сами не могли.

Я некоторое время смотрел на пустое место, где только что была метка. Потом перевёл взгляд на систему. «Разрушитель» начал медленное смещение. Мы уходили глубже в открытый космос, подальше от звезды. Туда, где фоновая «грязь» пространства позволяла скрываться даже таким крупным объектам, как мы. Минимальные излучения. Минимальные движения. Никаких активных сканирований. Только ожидание. И работа. За пределами корпуса звезда системы уже казалась не ярким центром, а далёким огоньком, затерянным в бесконечной тьме. Вокруг лежал настоящий глубокий космос — тот, где нет ни верха, ни низа, ни звуков, только холод, расстояние и медленное движение света. На этом фоне даже наш тяжёлый корабль казался чем-то временным и случайным.

Портал был мёртв. Временно или нет — не важно. Он больше не был выходом. Оставался только этот мир. И год, который мы потеряли. Я синхронизировал таймер своего имплантата с данными разведчика.

Триста пятьдесят один день. Небольшой период времени. Но за него можно было успеть всё. Или всё потерять. Я откинулся в ложементе и закрыл глаза на секунду. Где-то далеко, уже за пределами этой системы, наш разведчик уходил к Земле. А мы оставались здесь. В тени. И ждали, пока он вернётся с ответами, от которых уже будет зависеть, что делать дальше.

Разведчик вернулся через семь дней. Просто вынырнул в обычное пространство, и тут же начал передачу данных. Поток информации шёл плотный, многослойный, с разной степенью приоритета. Разведчик отработал глубоко и аккуратно: не просто снял общую картину, а собрал следы активности, разложил их по времени и связал в последовательность событий.

Искин «Разрушителя» почти сразу начал структурировать данные. На тактическом столе одна за другой накладывались схемы: маршруты, зоны контроля, всплески боевой активности, изменения в плотности трафика. Картина складывалась не мгновенно, но достаточно быстро, чтобы понять главное — за этот год мир не рухнул, но заметно изменился в деталях.

Линия противостояния между Содружеством и Землей сохранилась, но стала более жёсткой и оформленной. Если раньше это была размытая зона, где стороны постоянно прощупывали друг друга, то теперь границы выглядели как система закреплённых рубежей. Узлы обороны усилились, появились постоянные опорные точки — станции, временные базы, скрытые якорные позиции. Обе стороны явно отказались от быстрых прорывов и перешли к выматывающей, аккуратной войне.

Разведчик зафиксировал серию локальных операций. Небольшие рейды, попытки перехвата транспортов, атаки на одиночные корабли и отставшие группы. Ни одна из них не перерастала в масштабное сражение. Потери были, но ограниченные. Это выглядело как системная работа — давление без попытки переломить ситуацию.

Особое внимание в данных занимали маршруты караванов. Их стало больше, и двигались они плотнее, под охраной. Появились чёткие коридоры снабжения, которые обе стороны старались держать под контролем. Вокруг этих коридоров и происходили основные столкновения. Не за территории — за логистику.

Отдельным слоем шла активность СОЛМО. «Охотники» не просто присутствовали — они фактически стали каркасом всей пограничной системы. Разведчик отметил регулярные патрули, перекрытие второстепенных направлений, сопровождение крупных транспортных потоков. Их работа была не показной — без лишних манёвров и демонстраций силы, но именно они обеспечивали стабильность на линии фронта. Там, где появлялись их сигнатуры, активность противника резко снижалась.

По косвенным признакам было видно, что за этот год СОЛМО расширили своё присутствие. Не резко, без скачков, а постепенно, закрывая «дыры» в контроле пространства. Там, где раньше могли проходить незаметные перемещения, теперь фиксировалась плотная сеть наблюдения.

Данные по Базису были менее подробными, но и там прослеживалась похожая тенденция. Укрепление узлов, снижение активности в глубине территории, концентрация сил на границе. Ни одна из сторон не спешила обострять ситуацию.

Земля за этот год изменилась заметнее всего.

Разведчик зафиксировал увеличение орбитальной инфраструктуры. Появились новые платформы, причём не только оборонительные. Часть из них работала как узлы связи, часть — как логистические центры. Орбитальная группировка стала плотнее и организованнее.

Расширились зоны контроля. Система раннего предупреждения больше не выглядела как набор отдельных объектов — это была уже единая сеть, перекрывающая подходы к планете с разных направлений. Появились новые объекты — вероятно, модернизированные станции или полностью новые разработки.

Флот Земли тоже изменился. Разведчик зафиксировал увеличение количества кораблей в активных секторах. Не резкий скачок, а постепенное наращивание. При этом изменилась структура дежурства: корабли распределялись не хаотично, а по секторам, с чётким перекрытием зон ответственности.

Отдельно шли данные по промышленной активности. Вблизи орбитальных узлов фиксировалось увеличение транспортного трафика. Появились новые маршруты, которых раньше не было. Это косвенно указывало на рост производства и перестройку логистики.

При этом никаких резких скачков или аномалий разведчик не зафиксировал. Всё происходило постепенно. Без перегибов. Без кризисных провалов.

Анализ временных маркеров подтвердил: ход истории не ушёл в сторону. Все ключевые процессы развивались в пределах ожидаемых отклонений. Ни одного события, которое выбивалось бы из общей логики.

Я ненадолго отвлёкся от тактической карты. Мысль сама вернулась туда, к тому моменту. К катеру.

Людей я тогда убил много. Не в бою — просто хладнокровно уничтожил безоружных. Осознанно. Без права на ошибку и без возможности потом что-то исправить. Такое не забывается. Перед глазами на секунду всплыло лицо старого капитана. Спокойное. Упрямое. Он всё понимал. Даже больше, чем остальные. И не просил ничего. Просто смотрел. Я тогда всё равно отдал приказ. Я сжал челюсть и снова посмотрел на данные разведчика.

Мир не изменился. История не сломалась. Никакой цепной реакции, никаких последствий, которые бы указывали на ошибку. Всё идёт так, как должно. Значит, решение было правильным. Только от этого не легче. Я коротко выдохнул.

— Прости, старик… — тихо сказал я, почти беззвучно, и вернулся к работе.

Общий вывод — война приняла позиционный характер. Земля не проявляла активности, даже имея такой козырь как СОЛМО. Содружество, получив несколько раз по шапке, тоже сбавило напор, но не успокоилось. Дополнительным фактором того, что наш главный противник пока не предпринимал ни каких активных шагов, было и то, что их давний враг — Конфедерация, активизировала военные действия. Содружества сейчас выбирало, куда направить главные силы и резервы, и видимо увидев пассивную позицию Земли, выбор сделала в пользу бунтующих колонистов. А на Земле этим никто пользоваться не стал… ладно, выводы делать рано, возможно я знаю не всё. Базис же… Базис сам на рожон не лез, он принял выжиданию позицию.

Единственное, что выделялось — это рост скрытой активности.

В приграничных секторах, особенно на границе с Базисом, разведчики Земли фиксировали серию перемещений без идентификации. Слабые сигнатуры, короткие импульсы, нестандартные траектории. Они не пересекались с официальными маршрутами и не попадали под классификацию известных типов кораблей.

Таких случаев было немного, но они повторялись. С одинаковой периодичностью и в одних и тех же зонах. Это не выглядело как случайность, да и не было ей. Картина была ясной. Закрытый официальный канал торговли перешел в тень. Контрабандисты. Причем мне даже сейчас видно, что на их деятельность обе стороны закрывают глаза. Покончить с ними можно было легко, дав команду приграничному флоту СОЛМО, от охотников они бы не ушли и не спрятались, но команду никто не дает…

Война не закончилась, но и не перешла в горячую фазу. Стороны закрепились и ждали. Земля укрепилась и подготовилась к обороне. СОЛМО взяли на себя контроль границ. Логистика стала жёстче и организованнее. Никаких последствий наших действий в прошлом выявлено не было.

Я закрыл поток данных. Решение было очевидным. Возвращаться назад смысла не было. Даже если бы мы смогли восстановить портал — мы бы вернулись в ту же самую точку, в тот же самый мир, только с потерей времени. Ждать окончания ремонта тоже не стоит.

Я перевёл взгляд на карту. Линия от нашей позиции до Солнечной системы была длинной. Мы находились в тылу врага, на территории подконтрольной Содружеству. Условно подконтрольной конечно. Даже у Содружества ни хватит ни каких сил, чтобы держать хотя бы наблюдателей во всех звездных системах, которые они считают своими. Прямой маршрут возвращения на Землю исключался, но, если идти серией прыжков, обходя населенные районы и узлы обороны, пройти можно без проблем.

Я задал новые параметры. Навигационная система сразу начала перестраивать маршрут. Прямая линия исчезла, вместо неё появилась цепочка коротких переходов с промежуточными точками в «тихих» секторах. Участки подбирались так, чтобы минимизировать вероятность обнаружения — с учётом плотности наблюдения, известных патрулей и логистических коридоров.

Инженерные системы перешли в режим длительного полёта. Ограничения по порталу автоматически снялись — он больше не рассматривался как рабочий инструмент. Основная нагрузка ложилась на гиперсистему и навигацию.

Энергетика корабля плавно перераспределила мощности. Приоритет — скрытность и стабильность. Минимум излучения, минимум резких манёвров.

Боевая система перешла в дежурный режим повышенной готовности. Без активных сканирований, но с постоянным контролем пространства вокруг. «Разрушитель» начал медленное изменение курса. Почти незаметное, без лишних импульсов. Мы уходили в расчётную точку первого перехода.

Я ещё раз проверил сводку. Один год. За который мир стал жёстче, организованнее и осторожнее. Мы в него возвращались. Уже не как случайный фактор, а как активный игрок. Корабль набирал ход. До первого прыжка оставалось немного времени.

Первый переход прошёл штатно. Без ЧП и аварий — просто короткое «провалились» и так же спокойно вышли в расчётной точке. Система оказалась пустой. Старый жёлтый карлик, редкий пояс астероидов и ни одной активной сигнатуры. Даже фон был чище обычного — хорошее место для промежуточной остановки.

«Разрушитель» не задерживался. Проверка — коррекция курса — следующий прыжок. Так мы и шли.

Маршрут растянулся на цепочку коротких переходов. Ни одного прямого участка, ни одной предсказуемой траектории. Каждый выход — в стороне от основных потоков, от логистических коридоров, от всего, что могло привлечь внимание. Иногда системы были полностью пустыми, иногда — с редкими следами старой активности: заброшенные станции, остывшие рудники, дрейфующие обломки.

Один раз вышли рядом с караванным маршрутом. Далеко, на пределе чувствительности датчиков, шли два тяжёлых транспорта под прикрытием пары лёгких эскортников. Мы даже не меняли курс — просто погасили всё лишнее и прошли мимо, оставаясь для них фоном.

Ремонт портала мы не забросили. Инженерная служба работала без остановки. Портальное кольцо разобрали частично. Повреждённые сегменты вывели в холодный режим, нагрузку перераспределили. Полноценного ремонта не было — только стабилизация, чтобы конструкция окончательно не «поплыла». В таком состоянии оно могло прожить ещё долго, но использовать его было нельзя.

Гиперсистема держалась лучше, чем ожидалось. После удара на входе были отклонения, но Рома их выровнял. Не идеально, но для серии коротких прыжков хватало. Главное — не гнать.

Экипаж быстро вошёл в ритм. Без суеты. Без лишних разговоров. Каждый знал, что делать. Проверки, коррекции, дежурства. Даже напряжение, которое висело в первые часы после выхода, ушло. Осталась рабочая концентрация.

Я большую часть времени проводил в рубке. Не потому что надо — просто так было удобнее. Любое решение, любая коррекция — без задержек. Карта перед глазами постоянно обновлялась. Новые расчёты, уточнения маршрута, прогнозы по зонам риска.

Чем ближе мы подходили к границам активных секторов, тем плотнее становилась обстановка. Появлялись следы движения. Старые и свежие. Иногда — сигнатуры патрулей, но на безопасной дистанции. Содружество держало свои зоны жёстко. Их маршруты были предсказуемы только на первый взгляд — на деле они перекрывали пространство так, что случайно проскочить было сложно.

Мы не пытались «проскочить». Мы обходили.

Один из переходов вывел нас в систему, где недавно был бой. Это было видно сразу. Остаточные излучения, следы разрушенных корпусов, обломки, ещё не разнесённые гравитацией. Небольшая схватка — судя по масштабам, перехват или рейд. Никто не убирал. Значит, зона не приоритетная. Победили тут судя по всему земляне, потому что обломки принадлежали только кораблям Содружества. А может это был рейд Конфедерации? Быстро было не определить, а мы и не пытались. Мы прошли мимо, не замедляясь.

Чем дальше — тем аккуратнее приходилось работать навигации. Пространство уже нельзя было назвать «тихим». Оно было под контролем. Не сплошным, но достаточным, чтобы любая ошибка стоила дорого.

«Разрушитель» шёл как тень. Минимум излучения. Минимум коррекций. Даже реакторы работали в щадящем режиме, чтобы не светиться лишний раз.

Очередной выход. Система среднего класса, несколько планет, слабый трафик на внешней орбите. Ничего критичного, но и не пусто. Мы сместились сразу после выхода, уходя в тень планеты-гиганта, перекрывая себя её массой от возможного наблюдения. Пауза. Короткая. Проверка. Следующий расчёт. До границы контролируемого пространства оставалось уже немного.

Я смотрел на карту, где наша ломаная линия почти дошла до последнего узла перед рывком к своим. Самый сложный участок был впереди. Не по расстоянию — по плотности наблюдения.

Но путь уже был пройден. Мы прошли через чужую территорию, не засветившись. Осталось самое неприятное — пройти там, где нас уже будут ждать.

Я коротко проверил текущие параметры. Все системы в норме. Корабль держится. Экипаж работает. Я тихо выдохнул.

— Готовимся к следующему переходу.

До Земли оставалось совсем немного.

Переход прошёл штатно — короткий провал и выход. Но дальше всё пошло не по плану.

— Контакты! Много! — резко бросил оператор.

Тактический стол вспыхнул сразу десятками отметок. В центре — караван. Три тяжёлых транспорта, плотно сбитые в группу. Щиты на пределе. Вокруг — эскорт Земли, растянутый, с прорехами в построении. И снаружи — рой быстрых целей. Рейдеры Содружества.

Они уже дожимали. Один из транспортов «проседал» по щитам, эскорт пытался закрыть дыру, но сил не хватало. Работали на износ.

Мы вышли сбоку. Вне основной плоскости боя. Секунда — никто не реагирует. Вторая — системы распознавания начинают цеплять нас. Третья — всё меняется.

Сначала у землян. Их строй на мгновение «завис», как будто кто-то поставил паузу. Потом сразу несколько кораблей развернули сенсоры на нас. Канал связи ожил, но… обрывался, не доходя до запроса. Они не верили.

Потом нас увидели рейдеры. Эти отреагировали мгновенно. Их атака оборвалась. Без попытки завершить заход. Без «ещё один залп». Просто — стоп. На тактической карте их вектор рассыпался.

— Фиксирую перестроение… — начал оператор.

— Это не перестроение, — спокойно сказал Рома. — Это бегство.

И действительно. Рейдеры разворачивались. Кто-то сразу уходил в гипер, кто-то давал прикрывающие импульсы, но уже не по каравану — в пустоту, лишь бы выиграть секунды. Никакой координации. Никаких попыток оценить угрозу.

Они знали, кто мы. И знали, что против нас они — никто.

Через несколько секунд поле боя опустело. Остались только земляне. И мы.

Тишина. Даже в эфире — пауза. Потом пришёл запрос.

— Неопознанный корабль… подтвердите… — голос сорвался и тут же взял себя в руки. — Подтвердите идентификацию!

— Искин, канал, — сказал я.

— Открыт.

Я спокойно ответил:

— Говорит «Разрушитель». Идентификацию подтверждаю.

Тишина. Долгая. Потом в эфире раздался другой голос. Уже не официальный. Живой.

— … Да вы издеваетесь…

Кто-то там выдохнул. Кто-то, кажется, даже выругался. Потом тот же голос, но уже собранный, хотя в нём всё равно пробивалось нервное напряжение:

— Это… это невозможно. «Разрушитель»… вы… вы же погибли.

— Нет, — коротко сказал я. — Ошибочка вышла, нас так просто не убить.

Снова пауза. Но теперь другая. Я видел по тактической карте, как их корабли начинают менять строй. Не в боевой конфигурации — в защитной. Они подтягивались к нам. Ближе. Как к якорю.

— Подтверждение… — наконец выдавил голос. — Сигнатуры совпадают. Полностью… чёрт…

Он не договорил. Потом уже официально:

— Командир конвоя, капитан Лебедев. Признаться… я сейчас не знаю, что сказать.

И тут же, не выдержав:

— Мы вас… мы вас похоронили уже.

Я усмехнулся.

— Рано.

Он тихо хмыкнул, но в этом звуке было больше облегчения, чем юмора.

— Вы даже не представляете, что сейчас сделали, — сказал он уже ровнее, но всё равно с напряжением. — Они нас почти дожали. Ещё минут пять — и один транспорт мы бы потеряли точно.

Я перевёл взгляд на их строй.

— Как вы здесь оказались?

Ответ пришёл сразу. Видно было — человек рад говорить, просто потому что может.

— Обычный маршрут. Карса — Земля. Караван стандартный. На выходе из узла нас перехватили. Группа рейдеров Содружества, явно ждали.

Он говорил быстро, чётко.

— «Охотники» СОЛМО приняли бой. Остались прикрывать отход. Мы ушли по запасному маршруту… но они нас всё равно догнали.

Я кивнул. Логично.

— Сколько их было?

— Больше, чем у нас, — коротко ответил он. — И быстрее. Транспорты тяжелые, медленные…

Я ещё раз посмотрел на уже пустую карту.

— Было больше.

Он тихо выдохнул. На этот раз уже с облегчением.

— Да… было.

Я не стал тянуть.

— Караван — ко мне, — сказал я. — Принимаю командование над эскортом. Дальше идёте с нами.

Пауза была короткой. Очень короткой.

— Принято! — ответил он сразу. Даже слишком быстро.

И тут же, уже в сторону своих:

— Всем кораблям — перестроение! Держаться «Разрушителя»! Повторяю — держаться «Разрушителя»!

На тактическом столе их строй начал быстро меняться. Транспорты подтягивались ближе к нам, эскорт занимал позиции вокруг, но уже с учётом нашего присутствия. Теперь это был не загнанный караван. Теперь это была группа под прикрытием стратегического дредноута. И это меняло всё.

Я посмотрел на карту. Мы ещё не дошли до своих. Но теперь мы уже не прятались. Теперь нас увидели. И, судя по тому, как бежали рейдеры, — нас очень хорошо помнили.

Дальше прятаться смысла не было. Я дал команду идти в открытую. Ограничения по скрытности сняли. Режим полёта — обычный, без лишних ухищрений.

Реакция на это проявилась быстро. В приграничных секторах появились патрули Содружества. Они фиксировали нас, меняли построение, но в бой не вступали. Ни попыток перехвата, ни демонстративных манёвров. Просто сопровождение на дистанции и передача данных дальше по цепочке.

Через несколько переходов вышли к зоне, где уже работали «охотники». Они подошли сами. Чётко, без лишних движений, эмоций и запросов, заняли позиции по флангам. «Разрушитель» и командующий вернулись, они учли изменившуюся обстановку, и приняли её как факт. Связь с ними была минимальная — короткое подтверждение и синхронизация маршрута. Экипажа на борту у них не было. Полностью автономные машины. Работали точно и без задержек. Дальше шли уже под их прикрытием.

Активности со стороны Содружества не последовало. Ни одной попытки проверить нас на прочность. Либо решение было принято заранее, либо что вероятнее всего, появление «Разрушителя» для них стало полной неожиданностью, и сил противостоять ему в этом районе у них попросту не нашлось.

Оставшийся участок прошли спокойно. Выход в Солнечную систему — штатный. Нас уже ждали. После короткой проверки нам дали коридор для прохода в охраняемый сектор. «Разрушитель» занял свое место возле дока стоянки стратегических дредноутов, рядом со своими собратьями.

Я передал управление Роме, и не задерживаясь тут же приказал готовить свой катер к спуску на Землю.

Транспортный, орбитальный контроль без возражений и вопросов дал мне приоритет, и практически сразу после вылета из ангара, у меня на имплантате появилась информация о маршруте движения. Закрытый, правительственный сектор, уже знакомая мне посадочная площадка.

Встретили меня без церемоний — минимум людей. Служба безопасности, технический персонал, транспорт. Никаких докладов на месте не было. Меня встретили, подтвердили маршрут и сразу повели к транспорту. Вопросы не задавали. Дорога заняла немного времени.

Командный центр находился глубоко под землёй. Стандартная схема: несколько уровней контроля, проверка доступа, сопровождение. Внутри — рабочая обстановка. Без суеты. Меня ждали.

В зале — четверо. Правитель, Сергей, Тимур и отец. Я остановился у стола. Ощущения, что я вернулся домой, не было. Я всех был рад видеть, особенно отца, но лица собравшихся были хоть и радостные, но вместе с тем напряженные. Несколько секунд никто не говорил. Потом началось.

Отец подошёл первым. Короткое движение, и мы стоим обнявшись.

— Заставил ты нас поволноваться, засранец — Выдохнул Найденов старший — Завязывай уже со своими внезапными исчезновениями. Я конечно знал, что ты вернешься, но реально — заколебал. Так и до инфаркта недалеко, и даже медкапсулы не помогу, загонишь нас с матерью в могилу.

— Обещать не буду батя, такой образ жизни у нас семейная традиция, себя вспомни в молодости. — усмехнулся я.

— В том-то и дело, что вспоминаю, — сказал отец, вздохнув — и сколько раз я по грани ходил, тоже помню.

— Вернулся. — Сергей тоже уже стоял рядом, в его глазах не было удивления, только фанатичная уверенность, что со мной никогда, ничего не случится.

— Вернулся, — ответил я, пожимая командующему флота Земли руку.

Дальше я поздоровался с Тимуром, который открыл было уже рот для доклада, но заметив мой взгляд остановился. Выглядел он уставшим, но собранным.

Правитель тоже подошел, пожал мне руку, и указал на свободное кресло.

— Рад что ты жив Дмитрий. Садись.

Я сел. Над столом тут же развернулась карта. Та же самая, но с их данными.

— Рассказывай, куда вы пропали, и что случилось. Как правильно сказал твой отец, ты нас заставил понервничать. Когда мы узнали, что «Разрушитель» вместе с тобой и всеми обладателями симбиотов попросту исчез, это сильно сказалось на моральном духе сопротивления и офицеров флота. На месте сражения были обнаружены только останки погибших охотников, эскорта станции, сама разбитая станция, и ни каких ваших следов. Мы конечно не хотели верить в вашу гибель, но такую возможность не исключали. Тимуру и Сергею стоило огромных усилий, чтобы стабилизировать обстановку.

— Был бой, силы оказались не равны. Три стратега Содружества с эскортом, против нас и нашего охранения. Наваляли нам по полной. Пришлось смазывать пятки куда подальше, а точнее прыгать в прошлое. — Кратко ответил я — Во время боя оказался поврежден портал, мы его конечно починили, но работает он теперь не стабильно, вернулись мы с небольшим расхождением во времени. Вот собственно и всё, если кратко.

— Нормально вы сбежали. — хмыкнул Сергей — После вашего боя и у Содружества на один дредноут стало меньше.

— Это отдельная история — Не стал вдаваться я в подробности — Подробный отчет о бое и наших действиях уже готовится, и будет передан в штаб сразу после совещания. А у вас что тут происходит? Почему на месте стоим? Резервные флоты СОЛМО подошли, на сколько я вижу, но занимаются почему-то только охраной границ и сопровождением грузов.

— Война действительно не остановилась, но активных действий нет. Мы конечно бы могли начать полномасштабное наступление, но, если говорить про цели операции, то мы их достигли. — Ответил Сергей — Мы полностью контролируем нашу территорию, поэтому пока наступательных операция мы не проводим. И на это есть причины.

Я кивнул.

— Какие?

Ответил Тимур.

— Идут переговоры о заключении мира. Неофициальные. Через посредников. Содружество вышло на контакт.

Я перевёл взгляд на карту.

— Уже прогресс. Чего хотят? Условия?

Сергей ответил коротко:

— Технологии СОЛМО.

Я не перебивал. Он продолжил:

— Раньше у них были требования шире. Сейчас — только это. Доступ к технологиям и возможность их воспроизводства. В обмен они готовы заключить мир, заключить соглашение о свободной беспошлинной торговле, и даже готовы передать нам нейтральные миры, в их секторе ответственности, прилегающие к нашей территории.

Я коротко выдохнул.

— Понятно. Губу они конечно раскатали и нихера не получат, но логика тут есть. Это всё?

Правитель вмешался:

— Нет, это не единственный фактор.

Он указал на другой сектор карты.

— Конфедерация.

Тимур продолжил:

— Они категорически против передачи технологий. Прямо. Без оговорок.

— Угрожают?

— Да. В случае передачи — война.

Я кивнул. Логично.

— Базис? — спросил я.

Сергей пожал плечами.

— Эти торгашы мнут булки, колеблются. Их позиция вообще не понятна. Они вроде и против передачи технологий официально, но дали понять, что если уж мы решимся, то и они будут не против их получить. При этом они всеми силами хотят сохранить свой статус-кво, желают так же как и прежде оставаться третейским судьёй в нашей галактике. Похоже они вообще жалеют, что ввязались во всё это, и ищут только повода, чтобы с нами помериться, и разорвать союзный договор с Содружеством. Базис уже понял, что мы им не по зубам.

Я посмотрел на данные выведенные на голографе ещё раз. Картина складывалась чёткая. Содружество давит через переговоры. Конфедерация блокирует через угрозу войны. Базис выжидает.

— Поэтому нет активных действий, — сказал я.

— Поэтому, — подтвердил Тимур. — Мы пока ждем. Долбить их мы всегда можем начать, буквально в любой момент, только пока решили, что лучше сохранить силы, и постараться избежать потерь.

— Никто не хочет сейчас ломать баланс, — добавил Сергей. — Все ждут, чем закончится этот этап.

Я перевёл взгляд на правителя.

— Вы что решили?

Пауза была короткой. Правитель ответил:

— Ничего мы не решили. Я не могу распоряжаться СОЛМО, а Тимур не полномочен передавать технологии. Денис, твой начальник штаба, отказал нам, сказал, что решение по этому вопросу можешь принимать только ты. Вот мы и стоим на месте.

Я чуть прищурился.

— Тянете время.

— Да.

Я не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел на карту, потом отключил часть слоёв и оставил только оперативную обстановку.

— Технологии не передаём, — сказал я спокойно. — Ни при каких условиях. Никому.

Никто не спорил. Ждали дальше. Я перевёл взгляд на них.

— Даже частично, даже под контролем, даже с ограничениями. Один раз отдадим — дальше это не остановить. Они в них разберутся, адаптируют и через какое-то время выйдут на тот же уровень. И тогда у нас не будет ни преимущества, ни возможности держать баланс. Будет ещё один игрок с тем же инструментом.

Правитель кивнул.

— Мы это понимаем.

— И пора это уже заканчивать всё, и так затянулось на год. — сказал я. — Уберем их союзника, а потом уже мы им выставим ультиматум. Один на один, да ещё и параллельно ведя войну с Конфедерацией, они против нас не выстоят. Они и так конечно не выгребут, но вы правы, потерь тогда будем много.

Тимур чуть подался вперёд.

— Каким образом можно вывести Базис из войны?

Я коротко выдохнул.

— У нас есть аргумент для Базиса. — Пауза. — Такой, после которого они не просто «заколеблются», а выйдут из союза с Содружеством.

Сергей чуть нахмурился.

— Какой?

Я окунулся в кресле.

— Мы были не просто «вне связи». Мы ушли в прошлое. Глубоко, очень, мать его глубоко. На миллионы лет. Так уж получилось, особого выбора у нас не было. Но выбросило не нас одних, тот пропавший дредноут Содружества тоже оказался там, только на сотню лет раньше, чем мы. И поврежден он оказался сильнее.

Короткая тишина. Они это уже слышали. Но не всё.

— Ища ресурсы для ремонта, мы направились в систему, где они, по нашим сведениям, точно есть. В звездную систему, где впервые построили порталы. К планете, где должно было зародится человечество. И там мы как раз и столкнулись с дредноутом Содружества… очевидно его капитана, мыслил так же.

Тимур чуть подался вперёд.

— И?

— И нашли в этой системе колонию, которая эти сто лет там существовала. Основали они её там осознано, с промышленностью, с изменением биосферы, с прицелом на постоянное поселение, на полное её освоение. То есть, они сознательно поменяли ход истории. Если бы мы туда не попали, они основали бы Содружество на несколько миллионов лет раньше, с уже современными, развитыми технологиями, ну и с памятью о тех ошибках, которое Содружество совершило, при своем развитии. Вы же понимаете, что это означает? Если бы всё так и осталось, не было бы ни Земли, ни Конфедерации, ни Базиса…

— Охринеть… — Только и смог выдавить Сергей.

— Не то слово — Согласился я — Это был бы полный и окончательный карачун, для всех мировых игроков нашей галактики. Но мы можно сказать успели почти вовремя. Снова был бой, абордаж, и мы смогли этот дредноут захватить, благо он был сильно поврежден, а отремонтировать его не успели.

Я на секунду замолчал. Перед глазами снова всплыли отсеки дредноута, тесные коридоры, стрельба в упор, крики в эфире. Кира, Заг, разрыв перегородк, мои сыновья, сошедшиеся с боевым роботом в рукопашную… Отогнав воспоминания, я продолжил.

— После зачистки мы получили доступ к его данным, — продолжил я. — искин этого дредноута у нас, и на нем есть вся информация. О том, что он делал в этой системе.

— Что было дальше? — Спросил отец, он сидел, не отрываясь смотря на меня.

— Полная зачистка, как и положено — Не задумываясь соврал я — Мы вычистили там всё под ноль. Скинули в звезду весь орбитальный мусор, астероиды со следами разработок, уничтожили и сам дредноут. Планету тоже очистили от технологического мусора и внепланетных биологических видов. Орбитальными ударами вернули планету в дикое состояние, и как видите, всё сделали правильно, раз изменения истории не произошло. Но теперь, и Базис и Конфедерация обязаны нам самим своим существованием. Они нам должны черт возьми.

В зале повисла короткая пауза. Я не стал её тянуть.

— Действуем жёстко, — сказал я. — Без промежуточных схем.

Все смотрели на меня.

— Информацию передаём сразу всем. Полный пакет. Базису, Конфедерации и Содружеству.

Сергей кивнул.

— И дальше?

— Дальше — давление, — ответил я. — Максимальное.

Я перевёл взгляд на карту.

— Вместе с передачей данных мы выставляем Содружеству ультиматум.

Правитель не перебивал.

— Формулировка простая. Война прекращается на наших условиях. Фиксация границ. Полный отказ от претензий. Прекращение военной активности.

— Иначе? — спокойно спросил Сергей.

— Иначе мы переходим к активной фазе, — ответил я. — Без ограничений, которые сами себе навязали.

Я указал на карту.

— СОЛМО перестают работать как система сдерживания. Начинаем системное давление: узлы, логистика, флот. Широкомасштабное наступление, с захватом обитаемых миров. Параллельно — поддержка операций Конфедерации. Вступят они с нами в союз, или нет, не важно. Мы будем поддерживать их флот в любом случае. Из моей колонии придут подкрепления в не ограниченном количестве. Флот СОЛМО я удвою, и помимо СОЛМО, подключу ещё кое-что, с чем они ещё не сталкивались. Все вы знаете про наши симбиоты, но вы пока не в курсе, что симбиоты просто маленькая часть биооружия, которое у нас есть. И уж поверьте, боевые формы АВАК, так называется эта биосистема, не менее многочисленны чем флот СОЛМО, и не менее разрушительны. Там есть такие монстры, что и дредноут сожрут, не подавившись. Даже силовые поля и плазма их не останавливает. Парочку я скоро притащу сюда, для демонстрации, запрос на их отправку уйдет в колонию срезу после совещания.

Тимур кивнул. Он знал про АВАК, остальные же смотрели на меня потрясенно. Они пока воздерживались от вопросов, но их явно у всех собравшихся накопился вагон и маленькая тележка.

Я сделал паузу.

— И отдельный пункт. Мы прямо обозначаем возможность симметричного удара возмездия.

Правитель чуть прищурился.

— Поясни.

— Они уже нарушили временной баланс, — сказал я. — Осознанно. Мы это подтверждаем их же данными.

Я посмотрел на него.

— Мы не угрожаем. Мы фиксируем право на ответ.

Короткая пауза.

— Если давление продолжится, мы оставляем за собой возможность действовать так же. В тех же рамках. Это не эскалация с нашей стороны — это именно симметричный ответ.

В зале стало тише. Сергей медленно кивнул.

— Жестко.

— Они по-другому не поймут, — сказал я.

Тимур посмотрел на карту.

— Хорошо. С Содружеством понятно. А Базис?

Я сразу ответил:

— У них не останется пространства для манёвра. Сейчас они балансируют. Делают вид, что можно сохранить нейтралитет с Конфедерацией и при этом оставаться в союзе с Содружеством против нас. После публикации данных это невозможно. Причина простая. Их статус держится на контроле правил и баланса. Они позиционируют себя как арбитр.

Я перевёл взгляд на правителя.

— А мы показываем, что их союзник эти правила нарушил. Не локально. Не в рамках войны. А на уровне фундаментальных ограничений.

Тимур кивнул.

— И если они это игнорируют…

— Значит, они больше не арбитр, — закончил я. — А вопросы к ним появятся ещё и у Конфедерации. Всегда нейтральный Базис получит войну на два фронта. Фактически, старая война получит новый виток развития. Конфедерация и мы, против Базиса и Содружества. Они не готовы к полномасштабной войне в такой конфигурации. Торгаши сделают правильный выбор, они умные. Единственный вариант для них сохранить свой статус — отойти от Содружества и занять жёсткую позицию по факту нарушения.

Сергей коротко выдохнул.

— Союз однозначно развалится.

— Да, — ответил я. — Либо сразу, либо очень быстро.

Правитель уточнил:

— Риски?

— Быстрая эскалация, — сказал я. — Но уже на наших условиях.

Отец криво усмехнулся, не отрывая от меня взгляд:

— Расшевелил это болото сынок. И правильно, хватит дергать друг друга за яйца, пора уже бить в полную силу.

Несколько секунд все молчали. Потом правитель кивнул.

— Делайте.

Решение было принято.

Решение было принято.

И на этом всё… зависло. Не на день. Не на неделю. На два месяца.

Сначала казалось — это пауза перед бурей. Потом — что буря вообще не придёт. А потом стало понятно: это не пауза. Это удушающая тишина, в которой каждая сторона ждёт, кто первый моргнёт.

Содружество не ответило сразу. Ни отказа, ни согласия. Только редкие дипломатические сигналы через третьи руки, расплывчатые формулировки и попытки выиграть время.

Базис тянул до последнего. Торговался, крутился, делал вид, что всё ещё можно сохранить «баланс». Но когда им передали полный пакет данных — с логами, с подтверждениями, с временными метками — они резко переобулись. За неделю. Разорвали союз, подписали мир с нами и ушли в нейтралитет, закрыв свои сектора и торговые маршруты.

А мы… стояли. Не потому что не могли ударить. Потому что ждали.

Флоты СОЛМО выходили из межгалактических прыжков и занимали позиции. Границы закрыли так, что туда даже мысль без разрешения не пролезала. «Охотники» висели на дальних рубежах. Флот был готов. АВАК — тем более. Биотехноиды различных форм и размеров прибывали на территорию контролируемую Землей не равномерно, но постоянно. Кто-то, кто сам был способен выдержать гиперпереход шел по следам «охотников», кто-то прилетал в их трюмах. Адский зверинец постепенно заполнял накопительную систему, которую мы для них выделили.

Но команды не было. И это ожидание выматывало сильнее любой войны.

Каждый день приходили сводки. Передвижения. Усиления. Переговоры. Сливы информации. Давление. Провокации. Ничего критичного — но всё на грани.

Я в это время не сидел на месте. Проверял флот, гонял соединения, поднимал резервы, добивал всё, что было не доведено до ума. С колонией держал постоянную связь. Они тоже готовились. Без лишних слов. Понимали, к чему всё идёт.

Через два месяца стало окончательно ясно: Содружество не пойдёт на наши условия. Они просто надеялись, что мы не решимся. Что снова остановимся на грани. Что опять начнём играть в баланс. Не угадали.

— Достаточно, — сказал я когда к нам прибыла очередная делегация противника, и начала уже в который раз пытаться диктовать нам условия. Никаких совещаний больше не было.

Я отдал команду.

Земля перешла в масштабное наступление. Без раскачки. Без «подготовительных этапов». Без демонстраций.

Первый удар пришёлся по приграничным секторам Содружества. Их оборона там существовала… формально.

Пограничные силы смяли мгновенно. Даже не «продавили» — именно смяли. Узлы связи выжгли в первые минуты, командные центры легли следом, флот прикрытия просто не успел развернуться, погибнув в местах дислокации. Стратегические дредноуты Содружества уничтожили молниеносными, дальними рейдами охотников. Никто из них не вернулся из боя, но порталов у Содружества не осталось. Те, кто попытался сопротивляться, были разорваны на месте. Остальные начали отходить ещё до того, как поняли, что происходит.

СОЛМО работали как обычно — точно, системно, без лишнего шума. Били по структуре. Логистика, управление, энергетика. Выключали не корабли — целые участки пространства. АВАК шли следом.

И вот тут у Содружества начались настоящие проблемы.

Если СОЛМО ломали внешнюю оборону системы, то АВАК заходили внутрь и добивали всё, что оставалось живым. Биоформы шли волнами — от лёгких штурмовых до тяжёлых, тех самых, о которых я говорил на совещании. И да, дредноуты они действительно жрали. Не быстро, не красиво — но гарантированно. Содружество не имело понятия, как бороться с монстрами, которым не почем плазма, и которые проходят через силовые поля, даже их не замечая.

Через несколько часов фронт перестал быть фронтом. Он просто… сдвинулся. Широким валом. Мы не прорывались — мы заходили.

Содружество теряло обитаемые миры один за другим.

Сначала — пограничные колонии. Потом — узлы снабжения. Дальше — промышленные центры. Там, где Содружество пыталось зацепиться, СОЛМО отрезали их от поддержки, а АВАК вычищали поверхность.

Сопротивление было. Местами — жёсткое. Но оно уже ничего не меняло.

Их командование не успевало реагировать. Связь срывалась, резервы не доходили, приказы устаревали быстрее, чем доходили до исполнителей. Система, которая раньше держалась на чёткой координации, просто не выдержала такого давления.

Конфедерация в это время ударила с другой стороны. Без координации с нами, но точно в момент. Они не полезли вглубь сразу — били по своим целям, по своим секторам, но эффект складывался. Содружество оказалось зажато в тисках.

Базис… как будто исчез. Закрылся. Отключил каналы. Ушёл в глухую нейтраль. Как будто его вообще никогда не было в этой войне. И это было их лучшим решением.

К третьим суткам наступления стало понятно — обратного хода нет. Мы уже не просто давили. Мы ломали.

Я смотрел на карту с борта «Разрушителя», который сделал своим флагманом. Красные зоны, которые раньше обозначали контроль Содружества, сжимались, рвались, исчезали. Вместо них появлялись наши маркеры. Спокойные. Холодные. Рабочие.

— Как там темп продвижения? -спросил я не оборачиваясь…

— Держим, — коротко ответил Рома.

— Потери?

— В пределах расчёта. Основной урон принимают малые биоформы АВАК. Флот работает чисто.

Я кивнул. Логично. Именно для этого они и создавались. Я перевёл взгляд на следующий сектор. Там был промышленный узел. Крупный. Хорошо укреплённый. С гарнизоном, резервами, орбитальной обороной. Раньше на его взятие ушли бы недели.

— Сколько?

— По расчетам уйдет шесть часов, — ответил Рома после паузы. — Максимум десять.

Я усмехнулся.

— Работайте.

Карта продолжала меняться. Медленно. Неотвратимо. Содружество всё ещё сопротивлялось. Но это уже была не война за инициативу. Это была война за выживание

Наступление продолжалось. Без остановок. Без пауз на перегруппировку. Без привычных «оперативных пауз», которые раньше считались нормой. Теперь их просто не было. Если передовой отряд наступающих охотников СОЛМО стачивался, его место тут же занимал новый, не давая врагу передышки. Фронт не рвался — он катился.

Системы сдавались быстрее, чем успевали понять, что уже находятся в зоне поражения. Где-то ещё шли бои, где-то уже работали наши инженерные группы, закрепляя результат. СОЛМО выключали инфраструктуру, АВАК зачищали остатки сопротивления, следом заходили обычные силы землян — фиксировали контроль, разворачивали узлы связи, брали под охрану ключевые объекты.

Мы не просто шли вперёд. Мы сразу становились всерьез и на долго там, куда пришли.

На четвёртые сутки начали поступать первые сигналы от Конфедерации. Сначала — косвенные. Перехваты. Закрытые каналы. Попытки выйти на связь через посредников. Потом — уже напрямую. Они увидели темп нашего наступления и не тянули. Им тоже было понятно, чем всё закончится.

— Есть входящий от Конфедерации, — спокойно доложил Рома. — Высший уровень приоритета. Прямой канал.

Я даже не стал сразу отвечать.

— Что хотят? Почему на меня вышли, а не на правительство? Как будто у меня других дел нет…

— Официально — «координацию действий» хотят… Неофициально… — он на секунду замолчал, — предлагают обсудить послевоенное устройство. Почему с вами, я не знаю.

Я коротко выдохнул.

— Рано они что-то засуетились.

— Для них — не рано, они опоздать боятся, — спокойно ответил Рома.

Я усмехнулся.

— Конечно. Пока мы ломаем, они уже делят.

— Подключать?

Я посмотрел на карту ещё раз. Очередной сектор гас. Промышленный узел, на который мы только что смотрели, уже был отмечен как «под контролем». Быстро. Даже быстрее расчёта.

— Давай, — сказал я.

Связь открылась без задержки. Голограмма развернулась над столом. Представитель совета Конфедерации был без антуража. Без свиты, без символики. Только он и интерфейс. Старый ход — показать, что разговор «по делу», без лишних политесов.

— Командующий, — кивнул он. — Вижу, вы не теряете времени.

— Вы тоже, — ответил я спокойно. — Почему вы обратились напрямую ко мне? Я не дипломат, а у Земли есть правительство.

Он не стал ходить вокруг.

— Мы все прекрасно знаем, кто на самом деле принимает решения. Что-то меняется только тогда, когда в дело вмешиваетесь вы. И вы держите своё слово, это знают все. Впрочем, вопрос который я хотел обсудить, чисто военный, и он в вашей компетенции. Мы предлагаем зафиксировать зоны ответственности.

Я ничего не сказал. Он продолжил:

— Содружество проигрывает. Это уже не вопрос вероятности, а вопрос времени. Чем раньше мы определим границы, тем меньше будет хаоса на завершающем этапе.

Я смотрел на него молча.

— Речь идёт о разделе территорий, — добавил он. — Оккупационные зоны. Управление. Ресурсы. Мы не претендуем на ваши сектора. Вы — на наши.

— Условия? — коротко спросил я.

— Фиксация линии ответственности, дальше которых мы не будем продвигать свои силы. Признание зон влияния. Обмен данными по остаткам флота Содружества и их перемещениям. Исключение конфликтов между нашими силами.

Я чуть прищурился.

— И всё?

Он выдержал паузу.

— Пока — да.

Я усмехнулся.

— «Пока» — это ключевое слово.

Он не стал отрицать.

— Мы оба понимаем, что дальше будет новый баланс, новое мироустройство, без имперских амбиций Содружества. Колонии будут развиваться так, и как хотят, конечно в рамках международных законов…

— Баланс? — переспросил я. — Как вы себе это представляете?

— Это зависит от решений, которые будут приняты сейчас.

Я откинулся в кресле. Несколько секунд просто смотрел на него. Он не торопил. Правильно.

— Вы опоздали, — сказал я наконец.

Он слегка нахмурился.

— Поясните.

Я указал на карту.

— Мы не фиксируем линию. Мы её двигаем. И будем двигать, пока не закончим. Кроме того, в вашем предложении я ничего не услышал про Базис и Карсу. С первым конечно есть вопросы, но союзников мы не бросим, и интересы Карсы тоже должны быть учтены.

— Это же мутанты…

— Это такие же люди, как и мы с вами — Перебил я собеседника — Колонисты, интересы которых представляет Конфедерация. Им сильно не повезло с новой родиной, но тем не менее они именно люди. И Земля многим обязана Карсе. Если бы не эти, как вы говорите мутанты, нас бы раздавили ещё на первых шагах независимости.

Короткая пауза.

— Быстрое продвижение увеличит потери, — спокойно сказал он. — И мы не сможем координировать совместные действия…

— Увеличит потери, но не наши. В людях мы почти потерь не несем. А координация действий… Да не буду я под вас подстраиваться, извините за прямоту. И темп наступления из-за вас снижать не буду.

Он выдержал это.

— Тогда вы получите слишком большой кусок.

Я усмехнулся.

— А вот это уже честнее.

Он чуть склонил голову.

— Значит, вы отказываетесь?

Я помолчал секунду.

— Нет, — сказал я. — Но я предлагаю оставить этот вопрос, на потом.

Он едва заметно изменился. Не расслабился — но отметил.

— Тогда…

— Нет, я не буду это сейчас обсуждать, — перебил я.

Пауза.

— Мы зафиксируем временные зоны оккупации Содружества не по каким то точкам на карте, — продолжил я. — А на момент, когда Содружество перестанет существовать как организованная сила.

Теперь уже он молчал. Я добавил:

— До этого момента — никакой фиксации. Никаких ограничений. Никаких «линий». Кто куда дошёл — тот там и стоит.

Он медленно кивнул.

— Это… увеличивает неопределённость.

— Это ускоряет процесс.

Секунда тишины.

— Хорошо, — сказал он. — Мы принимаем этот подход.

Я кивнул.

— Тогда координация по инцидентам. Чтобы не начали стрелять друг в друга по глупости.

— Согласен.

Связь оборвалась без лишних слов. Мой собеседник явно был недоволен результатом переговоров. Я перевёл взгляд на карту и усмехнулся. Вот же жуки навозные. Сотни лет топтались на месте, не могли ничего сделать, а теперь нам пытаются условия выдвигать.

— Продолжаем? — Рома застыл, и смотрел на меня, оторвавшись от тактической карты

— Темп не снижать. Ударные группы — вперёд. Следующий сектор — приоритет.

— Принял.

Наступление продолжалось. Фронт посыпался, иногда мы проходили систему за системой, не встречая сопротивления. И через неделю Содружество не выдержало. Последовал официальный запрос. Переговоры. И просьба о временном перемирии. Это уже не было попыткой выиграть время. Это было признание того, что дальше они не удержатся.

Перемирие приняли. Не как уступку. Как фиксацию достигнутого. Фронт остановился. Силы остались на местах. СОЛМО продолжали держать под контролем ключевые узлы. АВАК не отводились. Оперативные группы закрепляли занятые системы. Просто вал наступления перестал двигаться вперёд.

Содружество в это время пыталось собрать себя обратно. Центры управления восстанавливались, остатки флота сводились в единые структуры, начиналась спешная стабилизация.

Ещё через месяц всё было закончено.

Подписание прошло в максимально показательной форме. Делегации, протокол, символика. Внешне — всё выглядело как обычное завершение крупной войны. По факту — это была капитуляция.

Содружество сохранило формальную независимость. Но лишилось главного — свободы действий. Временный внешний контроль, ограничения по флоту, демонтаж части военной инфраструктуры, передача ключевых узлов под наблюдение. Содружество сжалось до нескольких обитаемых систем, потеряв большую часть территорий.

Им оставили систему. Но забрали возможность снова стать угрозой. Земля выиграла войну. Быстро. Жёстко. Без затяжных этапов и изматывающих кампаний. Результат был достигнут в сроки, которые раньше считались невозможными для конфликта такого масштаба.

Конфедерация приняла условия без сопротивления. Признала сложившийся баланс и зафиксировала зоны ответственности. Без попыток пересмотра. Без давления. Базис выбрал самый рациональный путь. Добровольно выплатил Земле компенсации за причинённые убытки и окончательно ушёл в нейтралитет, закрыв вопрос своего участия.

Внешне всё выглядело как завершение войны. На деле — это было только окончание одного этапа. Баланс сил изменился слишком резко. Слишком быстро. Слишком в одну сторону. И это означало только одно. Настоящие проблемы начнутся позже.

Поздним вечером мы сидели в беседке у родителей. После бани воздух был лёгкий, тёплый, с запахом дерева, дыма и травы. В доме горел свет, где-то звенела посуда, мать с Кирой что-то готовили — всё как раньше. Отец сидел спокойно, с кружкой кваса в руке. Близнецы развалились напротив, довольные, распаренные.

Вокруг было ощущение праздника. Везде. Только не у меня. Я какое-то время молчал, глядя в темнеющий сад. Потом всё-таки сказал:

— Радуетесь?

— А чего не радоваться? — сразу отозвался Лёха. — Войну выиграли.

— Быстро причём, — добавил Серёга. — Все говорят, что это вообще невозможно было.

Я кивнул.

— Невозможно. Было.

Пауза.

— Тогда что не так? — спросил Лёха уже внимательнее.

Я посмотрел на них.

— Мы взяли слишком много.

Они переглянулись.

— В смысле? — нахмурился Серёга. — Это же хорошо.

— На карте — да, — спокойно ответил я. — А теперь подумайте. Сколько у нас людей?

Они промолчали.

— А сколько миров мы сейчас контролируем?

— Ну… много, — неуверенно сказал Лёха.

— Очень много, — поправил я. — И это плохо.

— Объясни.

— Земля захватила слишком много. Слишком быстро. Слишком широко. Слишком уверенно. На картах это выглядело красиво. Очень красиво. Новые зоны контроля, новые рубежи, длинные цепочки систем, промышленные узлы, транспортные ветки, орбитальные комплексы, колонии, миры, которые ещё недавно считались чужими и враждебными, а теперь формально стояли под нашим контролем. Но карта штука лживая. На карте не видно самого главного. На карте не видно людей. А людей у нас мало. Чудовищно мало, если говорить честно. Земля победила империю, которая веками жрала пространство, население и ресурсы. Победила быстро, так быстро, что никто не успел осознать масштаб. Но сама Земля от этого не стала больше. Население не выросло в десять раз только потому, что на картах покрасили новые сектора. Флот не обзавёлся миллионами экипажей по щелчку. Администраторы, гарнизоны, инженеры, связисты, коменданты, врачи, полицейские, судьи, технические команды, чиновники, ремонтники — вся эта скучная, тяжёлая, но абсолютно необходимая основа любой власти не возникает из воздуха. Мы захватили столько, что даже небольшие гарнизоны на всех занятых мирах оставить невозможно.

Тишина стала плотнее.

— Подожди… — медленно сказал Серёга. — То есть… мы их заняли, но удержать не можем?

— Можем, — ответил я. — Пока. Но не за счет землян.

— А за счёт чего?

Я кивнул в сторону, как будто там, за деревьями, стояла моя непобедимая армада

— За счёт страха. СОЛМО. АВАК. Все видели, что это такое. Пока они здесь — никто не рыпнется. Вся держится на том, что все вокруг только что увидели, как работает сила, к которой у них нет противоядия. На том, что в любой момент в нужную систему может прийти холодная машина без экипажа, вырубить всё управление, а следом из трюмов и гиперпереходов полезет такой биологический кошмар, что местные потом ещё сто лет будут детям страшилки рассказывать.

— А если их убрать? — тихо спросил Лёха.

— Всё посыпется, — так же спокойно сказал я. — Не сразу. Но быстро.

Они замолчали.

— Не в один день. Сначала где-нибудь вспыхнет «локальный кризис». Потом выяснится, что местная администрация больше не подчиняется. Потом исчезнет наш гарнизон. Потом кто-то из бывших элит Содружества поднимет голову и скажет, что Земля далека, слаба и вообще временное недоразумение. Потом подключатся старые логистические сети, деньги, связи, остатки флота, местные кланы, промышленники, офицеры, чиновники. И очень быстро выяснится, что мы держали в руках не новую империю, а горсть песка.

Серёга скривился.

— То есть… мы победили, но можем всё просрать?

— Если будем делать глупости — да.

Пауза.

— Тогда что делать? — спросил Лёха.

Я на секунду задумался.

— Да хер его знает, если честно. Нужен сильный и умный человек, который придумает, как из этого всего выкрутиться.

Они снова переглянулись.

— А если… — начал Серёга, но я его перебил:

— Уже предлагали.

Они оба сразу уставились на меня.

— Кто?

— Военные, — ответил я. — Высокие уровни. Очень высокие.

Отец тихо хмыкнул, но не вмешался.

— И что? — спросил Лёха.

— Ничего прямым текстом, — сказал я. — Но смысл простой. Земля сильная. Флот есть. Технологии есть. Территории есть. Осталось только «оформить».

Серёга усмехнулся:

— Императора посадить?

Я посмотрел на него.

— Примерно так.

Тишина повисла тяжёлая.

— И… — Лёха замялся. — Они… тебя?

Я кивнул.

— Намёками. Аккуратно. Чтобы если что — никто ничего не говорил.

Отец наконец подал голос, спокойно, без эмоций:

— А ты что?

Я усмехнулся без радости.

— А я думаю.

Пауза.

— Это же… логично вроде, — осторожно сказал Серёга. — Ты выиграл войну. У тебя флот. Тебя все боятся. Кто ещё?

Я посмотрел на него.

— Вот именно поэтому — я склоне больше к тому, чтобы ответить нет.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что это тупик, — спокойно ответил я. — Империи так и появляются. Быстро. Жёстко. А потом так же разваливаются. Только уже с кучей крови. И первыми в крови тонут сами императоры, и их родственники. Я думаю, что вами балбесами, жертвовать не готов.

Тишина.

Где-то в доме хлопнула дверь. Ветер чуть качнул ветки. Отец медленно кивнул.

— Правильно думаешь.

Я ничего не ответил. Сидел, смотрел в темноту и вдруг поймал себя на простой мысли. Я устал. Не от боя. Не от риска. К этому привыкаешь. От этого всего. От решений, от которых зависит слишком много. От того, что любое «да» или «нет» может через пару лет стоить миллиона жизней. От того, что назад дороги уже не будет. Близнецы молчали. Отец тоже. И только сейчас, в этой тихой беседке, после бани, дома, я понял это до конца. Войну выиграть оказалось проще. Гораздо проще, чем не утонуть в том, что идёт после неё.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Война