[xyz-ips snippet="Card"]<h2>Содержание книги</h2>В глухом поселке, где тени прошлого так и не рассеялись, и дом кажется хранящим больше тайн, чем утешения, пробуждается история, в которой искры надежды прорастают сквозь жестокость судьбы. Здесь, среди стен, что помнят тяжелый груз дней и ночей, живет Камилла – женщина, чье прошлое словно вырезано из осколков воспоминаний, и которую преследуют призраки, чей голос не умолкает даже во сне.
Её спутник по жизни – Карим. Мужчина огромной собранной силы и сложного характера, чье тело и взгляд говорят о борьбе с самим собой и внешним миром. Не первый взгляд раскрывает его многогранность: цепкий норов, от которого веет опасностью, сменяется нежностью и заботой, что кажутся таким контрастом с его суровым обликом. Его любовь к Камилле – не простая страсть, а нечто большее: напоминая тонкую сеть, она удерживает их обоих, связывает прошлое с настоящим, открывает двери к взаимному спасению.
Рассказ оживает на фоне постоянной борьбы – не только с внешними врагами, которые не дают им покоя, но и с внутренними демонами, укрытыми в глубинах души каждого героя. Сцены, наполненные напряжением и молчаливым согласием, рисуют ту хрупкость отношений, когда слова излишни, а важны лишь прикосновения и взгляды, обещающие защиту и понимание. Между ними нет дежурных фраз – лишь тишина, полная смысла, которая держит их вместе, несмотря на страх и сомнения.
В центре повествования – магия утренних моментов, где свет солнца ласкает кожу, а сердце бьётся от новой надежды. Как в кадрах старой киноленты, всплывают воспоминания юности, болезненных встреч, и раздумья о будущем, которое казалось недостижимым. Вместе они мечтают, снимая маски суровости, позволяя себе быть счастливыми, даже если это счастье кажется эфемерным. Их история напоминает о том, что любовь может расцвести среди руин, если верить и не сдаваться.
Но мир, в котором они живут, не предлагает долгого покоя. Тревога, охраняемая тяжелыми мужскими руками с оружием, не отпускает героиню, заставляя ее балансировать между безопасностью и страхом. Звуки выстрелов, чужие взгляды, тени прошлого сливаются с настоящим и строят ландшафт, где каждый шаг может стать решающим. В этом трещащем по швам мире Камилла и Карим пытаются не утратить себя – и друг друга.
Сквозь запутанные взаимоотношения с семьёй, трудные воспоминания о детстве, тайны братских уз и опасные связи бегут нити повествования. Маленькие радости – детский смех, совместные игры на лужайке – как светлые островки среди штормов, но даже они не могут заглушить призыв судьбы, который заставляет Камиллу искать ответы. Карим, большой и сильный, оказывается тем якорем, который не дает уплыть в бездну отчаяния, но и перед ним стоят собственные трудности, утаённые надежды и страхи.
Руби Райт умело ведёт через этот сложный калейдоскоп чувств, когда любовь становится оружием и щитом одновременно. В её рассказе нет простых решений, лишь полутени, что отражают правду человеческой слабости и силы. Поднимаются вопросы прощения, доверия, уязвимости и сопротивления обстоятельствам. Как пережить, когда безопасным местом больше не кажется дом? Как найти себя среди шрамов на теле и душе?
«Карим. История длиною в жизнь» — это шёпот об искренности в мире лжи, обещание тепла в холоде одиночества и откровение о том, что даже самые крепкие стены разбиваются светом настоящей любви. Здесь каждый штрих сложен и глубоко человечен, и в отражениях судеб звучит не только боль, но и надежда, что всё еще возможно идти вперёд, несмотря ни на что. Мудрость и грусть, любовь и страх, доверие и тайны — всё это переплетено в историю, что становится больше, чем история о двух людях. Это рассказ о стойкости души и поисках света, что горит в каждом из нас.
Давно разборок никаких не было. Даже соскучился немного. Мы с Фаром последние годы нехило так планку задрали, авторитет укрепили, бизнес расширили.
И тихо все было вокруг. Спокойно. Ни одна мразь рыпнуться не могла. Все они у меня под наблюдением. Куда-куда, а на охрану и слежку я бабок никогда не жалел. Приглядываю за местными, за москвичами. За всеми именами, что на слуху. Всегда к обороне готов и к нападению, если прижмет.
Но тут…
У меня под носом такое провернуть. По братику моему стрелять вздумали? И тварь та слепая теперь в сырой земле отдыхает. Док сказал, все признаки инфаркта. Туда ему и дорога. Я навел справки, мужик этот всю жизнь свою промышлял подобными заказами. Стольких людей положил. Вот и вышел на заслуженный отпуск.
Ну а мы это так не оставим. Фар в Москве будет крысу ловить, а я тут шмон устрою. Всех нагну, найду гниду.
Нельзя без поддержки в Самарканде провернуть такое. Да и недокиллер этот сказал, типа на Фара кто-то решил рыпнуться. Не верится, что на него одного. Повязаны мы, с рождения. Всю жизнь вместе. Неразлучны. И пусть между нами тысячи километров теперь, братская связь неразрушима. Да и бизнес весь — наш, общий. А если на одного брата зуб у кого-то, второй брат автоматом в деле. Мимо не прохожу, сразу впрягаюсь.
Да и Фару моя помощь не лишней будет. Этот вздумал за девчонкой носиться. Влюбчивый, с детства такой. Сколько отец, царствие ему небесное, твердил. Потом я, опять же…
Все ему побоку и мимо ушей. Бабы — зло. Нельзя бабу в душу свою пускать, в сердце. Только в койку. На хую повертелась, и дальше гулять пусть идет. А Фар…
Да у него по роже сразу видно, что яйца его теперь в руках у девчонки этой сопливой. Как сучка перед ней скачет…
Ой не могу.
Да и пофиг мне. Большой уже мальчик. Сорокет не за горами, а я его все учить пытаюсь. Спрашивается, нахуя? Не за чем. Сам пусть думает.
Хочет под бабу стелиться, пусть стелется. А я пас. Я по жизни один, так один и сдохну. Никто мне не нужен. Ни жена, ни дети, ни бабы всякие.
Нет у меня ни страха, ни слабого места. Отцу спасибо. Воспитывал он нас жестко. Фарику доставалось, конечно. Эта я постоянно на спорте. Бег, борьба в детстве. Сейчас не прочь железки свои потягать. А Фар у нас другой…
Ха, сука, вспомнил, как он отцу сказал, что пойдет учиться на гитаре играть. Бля, того чуть инфаркт не хватил. Мы потом с Фаром полночи круги по стадиону наворачивали, дурь из башки его выбивали. Отца методы.
А потом отца пристрелили. И все. Взрослая жизнь началась. Покончил я с прошлым, позади все оставил, а потом и вовсе в могилу и сверху плитой. Взял на себя правление, и так год за годом…
И все у меня зашибись. Спокойно. Размеренно. Бабок вагон. Братки преданные рядом. Бабы за меня бьются. Пусть и за бабки ласкаются, но мне вполне комфортно.
А дальше видно будет…
В больничку еду. Полный багажник хавки, коробки конфет, цветы. Сейчас персонал порадую. Люблю я «мишуры» накупить и девчонок порадовать.
Я в этой больничке ни разу не был. В другую обычно мотаюсь. Спонсирую, чтобы в случае чего мне помощь оказать смогли. Быстро и без вопросов.
Ну а Фар в эту тогда зарулил. Ближе была. Ну и здесь теперь подмазать врачей не мешало бы. Марата на ноги поставили, хотя он и так стоял, и девчонку братишки моего подлатали. Не вякали, что пацаны мои коридоры все эти дни заполняли. Даже пару камер в дополнение установил, на пост охраны вывели. В общем, мы им, они нам.
Ну а теперь проставляться…
Тигр с букетами недовольный что-то, скалится. Реально вылитый тигр.
— Тигран, ты поаккуратнее с цветочками, чтоб вид не потеряли. — Подъеб с моей стороны.
— Иди нахер, Карим, — дружище мой огрызается.
— Ха-ха-ха, сука. Не могу.
Выглядим, конечно, эффектно. Четыре здоровых мужика с цветами, коробками розовыми, к посту прямым ходом.
Девочки сразу улыбочки натянули, подскочили. А у меня фантазия разыгралась, сегодня Женьку заставлю на себя костюм медсестры напялить. Пусть своим задом аппетитным потрясет перед носом, а я на ней белый халатик потом распахну.
Понесло меня что-то…
Вручаем цветы, подарки, что приперли.
— Вы что тут устроили? — Голос сзади. Какая-то краля недовольна нашим подгоном, но меня не это волнует.
Сука, голос…
Из всех голосов в мире этот мне особенно знаком. Еще не повернулся, даже не вижу ее, но услышал…
Сразу не оборачиваюсь. Ступор напал. Мозги вырубились и по новой загружаются. Осознаю…
Разворачиваюсь. Баба передо мной. Медичка. Штаны, рубашка, шапка нелепая и маска. Лица не видно, только глаза.
Стою и в глаза ее вглядываюсь внимательно, а она на меня не лупит. В сторону так… Безразлично. Не узнала?
Или я ебанулся вкрай? Обознался? Не может быть этого. В могиле она почти десять лет…
Или…
— Мы с благодарностью. Сейчас уйдем, — говорю и шаг ближе делаю. Мне бы цвет глаз увидеть. А лучше, чтоб маску сняла.
— Вы мешаете. Устроили тут… выходите давайте. — Пятится, на меня не смотрит, глаза не показывает.
Сомневаюсь. Прям шестеренки в мозгах у меня крутятся, и мысли одолевают. Она или не она?
Нет. Гоню. Не высыпаюсь последнее время. И бухать стал дохуя.
Да ну. Не может она…
Да и она бы меня узнала. А тут стоит типа не при делах. Выгоняет и на меня ноль реакции. Значит, обознался Карим.
Точнее привиделось. С ней только так. Нет ее больше.
А я просто устал…
— Женька, ты скоро? — ору бабе своей. Ну как своей. За такую сумму любая моей станет, а Женька подзадержалась у меня в койке.
— Иду-иду, последний штрих… — из ванной отвечает. А я уже не могу дождаться. Припер ей халат из больницы, маску, чтобы докторшу изобразила.
Бзик у меня. Захотел докторшу, чтобы прям злющую…
— Булками шевели давай, — подгоняю девчонку. Внатуре девчонку. Двадцать лет, а чем промышляет. Говорил ей, давай помогу с работой нормальной, с жильем, а она в отказ. Нравится ей жопой в стрипухе вертеть. Ну там я ее, собственно, и заприметил. Со сцены унес, себе забрал. Порешал с владельцем, и вот она у меня уже месяц. Радует глаз, ха, и не только…
О, выходит. Ну ептать, цаца нереальная. У Женьки ноги длиннющие, а халатик короткий взял, маловат слегка ей. Сиськи нормально так обтянуло. А в маске один в один моя фантазия…
К кровати идет, бедрами шевелит, а у меня уже дым из трусов. Напряженные дни последнее время выдались, нужно выплеснуть и желательно на эти булки упругие.
Что в принципе я и делаю. Не раздевая, на колени поставил. Пять минут, и Карим на спине лежит, в потолок смотрит.
А эта змеей рядом, вся извертелась. Второй заход будет, но позже…
Что, блять, у меня с настроем?
Вроде уже обдумал, убедил себя, но мысли в покое не оставляют. Закралось сомнение сраное, и никак не вырвать его.
— Да не может этого быть, Карим. Не может. Показалось тебе, — себя убеждаю. Вот только мозг словами не наебать. Он у меня работает сам по себе всегда, четко.
Ага. Столько лет не показывалось, а теперь показалось?
Не верю я в такое…
Сука, не успокоюсь же. Надо проверить все…
— Отдохнул? — Женька тут. Я и забыл. Задумался. — Может, еще разок?
— Давай ты начинай, видишь, у меня настрой еще не твердый.
— М-м-м, как скажешь, малыш… — Непонятливая баба.
— Жень?
— Что? — отвлекается, но член в руках уже держит.
— Ты опять? Я тебе сколько раз говорил? Не называй меня так. — Хмурюсь. Да, у нее чуть больше привилегий, чем у остальных моих баб, но борзеть-то не стоит.
— Прости. Я случайно. Я больше не буду. — Глазенки испуганные. Знает она, что я добр, пока меня слушаются. А как хуйню начинают нести или, упаси бог, вытворять что-то, все нахер идут. Я не церемонюсь. Мне мозги делать не надо, и без того голова забита. Домой прихожу отдыхать, а не выслушивать…
— Начинай, — скомандовал, и она тут же рот открывает, насаживает голову на пику. Глаза закрыл, кайф…
Ночью херово спал. Просыпался раз сто, по дому бродил. На балконе стоял, думал…
Сон никак не шел, да и я нихуя не придумал.
Ну почти.
С утра сразу распоряжения раскидал. Усилил охрану дома, завода, складов. Тигр парней отбирает, нужно ряды пополнять наши. Толковые парни всегда пригодятся.
Денчика к себе подзываю. Сомневался сначала, но сейчас точно решил. Надо удостовериться…
— Машину подгони. В больничку смотаемся…
— Нахера опять?
— Надо. Подгони тачку, — цежу сквозь зубы. Сто вопросов, блять. Надо, значит, надо.
— Сейчас сделаю.
Какая сегодня бесконечная смена. С ног валюсь. А еще столько дел. Хорошо, что Амару мама заберет со школы искусств.
Она мне очень помогает. Они с папой. Я бы без них не справилась. Как же, оказывается, трудно растить ребенка. И чем старше Амара становится, тем труднее.
Раньше что? Покормила, попу вытерла, пошли гулять. А сейчас сплошные вопросы. Что да почему? И мне нужно как-то выкручиваться. Находить ответы, а она все не успокаивается. Спрашивает и спрашивает…
Но я ни о чем не жалею. Никогда не жалела, даже мысли такой в голове не возникало.
Амара у меня чистый ангел. Богом посланный ребенок. Мой лучик света. Не будь ее в моей жизни, я бы давно уже сломалась. Не смогла бы пережить все, что произошло со мной, и двигаться дальше. Жить так, как ни в чем не бывало.
А с ней могу. Ее улыбка, ее нежные объятия… Да одно слово «мама» чего стоит. Соскучилась.
Двенадцать часов на смене, а я уже безумно скучаю.
Все, даже в душ не пойду. Потом как-нибудь, дома. Пора бежать к своей малышке.
Выхожу из больницы. Солнце очень низко. Дело к закату.
Закрываю глаза, вдыхаю кислород, которого так мало в больнице. В воздухе пахнет пряностями из ресторана поблизости. И этот угасающий шум города…
— Привет. — Вздрагиваю. Рядом не было никого, а сейчас…
Оборачиваюсь. Снова мужик этот здоровый, тот, что целый спектакль неделю в больнице устраивает. То какие-то бандюги шастают по этажам, к медсестрам подкатывают. То полиция по их душу приезжает, а мне потом сто отчетов писать. А вчера вообще завалил персонал цветами и сладостями. Беспредельщик очередной.
— Здравствуйте, — отвечаю и к машине. Быстрым шагом, но он за мной следом. Преследовать вздумал.
— Ты меня не узнаешь? — Глупейший вопрос из всех, на который я не реагирую. — Это же я, Карим.
— Я вас узнала. Это вы со своей шайкой в больнице бардак устроили, — говорю и шаг ускоряю, но для него это ерунда. Высоченный и ноги длинные, от такого не убежишь, даже если захочешь.
— Я ничего не устраивал… да не в этом дело. Постой же, Камилла… — не унимается. Прям до машины преследует.
Подхожу к двери. По сторонам смотрю. Никого рядом нет. Только он, я и парковка. Страшновато становится.
Если что, в сумке есть шокер, но он на дне где-то. Да и мой мини-вариант вряд ли такого амбала угомонит. Здоровый. Мощный. Руки длинные, огромные просто.
— Вы меня с кем-то перепутали. Меня зовут Асия, и я очень тороплюсь… — Тянусь к дверце машины, но он не отстает никак.
— Да подожди же ты… — За руку хватает. Рука горячая, даже через ткань пробирает. Стараюсь на него не смотреть, страшно…
Руку резко одергиваю…
— Вы что себе позволяете. Уберите руки!
— Извините, я не хотел…
Слушать больше не стала. В машину сажусь и полный газ. С ревом мотора вырываюсь спарковки. Ненормальный какой-то…
Отъезжаю, вижу, что стоит на своем месте. Не двигается. Вслед мне смотрит. Псих.
— Мама пришла! Бабуль, мама! — кричит Амара и выбегает на улицу, водвор дома.
Малышка моя на руки запрыгивает, приходится рюкзак выпустить. Она уже стала слишком тяжелой.
— И я соскучилась, детка. Как день прошел? — Зарываю нос в ее смоляные кудряшки и не могу нацеловаться.
— Ну куда ты на мать запрыгнула опять? Амара, слезай давай. И ты ей не позволяй, Ась, тебе еще детей рожать… — Мама как всегда.
— Мам Лол, ну ты скажешь тоже. У меня есть уже самый любимый ребенок на свете, мне хватит. — Снова целую загорелую мордашку моей малышки.
— А я хочу сестренку, — подхватила нелепую тему Амара.
— Да что ты? А я есть хочу. Накормите? — Тему пора сменить. Амаре стоит только заразиться идеей, и все, ее не остановить.
— Да, бабуля ужин такой вкусный приготовила, ты сейчас все-все съешь…
Тащит меня за руку в дом дочурка. Подхватываю с земли рюкзак и следую за ней. Хорошо быть дома…
Плов наворачиваю. Мам Лола его вкусно готовит, у меня такой рассыпчатый никогда не получается. Сколько учила меня, без толку. Готовка, увы, не мое. Я что-то простенькое только могу. А мам Лола нас балует. Все традиционные узбекские блюда умеет готовить, да так вкусно всегда.
Оборачиваюсь.
Амара с дедом играет неподалеку. Она в настольные игры с ним… Не дает старикам покоя девчонка.
— Ася, дочка, что-то случилось? — Мам Лола все замечает. От нее ничего не скроешь.
— Пока нет, но может. Возможно, нам с Амарой придется ненадолго уехать… — говорю это, и сердце щемит.
Где-то в глубине души все эти годы я готовила себя к этому моменту. Надеялась, что он не наступит, но и не хотела, чтобы врасплох меня заставали. Я ко всему была готова…
Но к такому…
Смотрю на мам Лолу, у нее глаза заблестели. Держится, но хочет заплакать.
— Это уже точно? — спрашивает тихонько, чтобы Амара нас не услышала.
— Пока нет. Мам, ты не расстраивайся раньше времени. Я сказала, чтобы вы готовы с папой были. Чтобы для вас это не стало неожиданностью. — Накрываю своей ладонью ее теплую руку. Глажу кожу с морщинками, и душу разрывает от боли. От жалости…
— Для нас в любом случае ваш отъезд станет неожиданностью, но если это необходимо…
— Мне не хочется уезжать, да мне и некуда. Ладно, поживем, увидим. Может, я раньше времени паникую, но у меня плохое предчувствие. Знаешь, мам, как будто груз на душе…
— Милая, все хорошо будет. Ты же знаешь. А сердце твое просто живое, и ему свойственно чувствовать. Бояться, переживать…
Ты столько пережила, моя детка, и все время ждешь чего-то, но оно же может и не произойти. Ты устала. Много работаешь. Бери дочку под крыло, и идите ложитесь. Не стоит перед сном много думать, дай себе отдохнуть…
— Давай еще чаю выпьем и пойдем. Амара все равно пока деда не выиграет, спать не пойдет. — Не хочу идти ложиться. Вот так за столом, с родным человеком, мне легче. Будто я маленькая девочка и мама меня оберегает. Чувствую себя в безопасности…
— У этой энергии хоть отбавляй. Загоняла нас с Юрой… Но ты не подумай, мы не против за ней приглядывать. Она наша радость, наше солнышко, наше напоминание о…
— Вот и поговорили. Все, мам, перестань. — Быстрее глажу ее по руке. — А то сейчас давление себе нагонишь опять. Давай я чайку нам налью, и поговорим о чем-нибудь веселом с тобой…
В доме тихо. Лишь дочка рядом лежит и сопит еле слышно. Набегалась за день и так быстро уснула, что даже не поболтали. Мало я с ней провожу времени и впрямь много работаю.
Порой корю себя за то, что ребенок меня почти не видит, с бабушкой, дедом растет. А с другой…
Кто-то должен зарабатывать. Дом содержать, семью. Старики мои с внучкой сидят, а я деньги в дом — так мы решили.
Но сейчас я думаю не об этом. Сейчас в голове мысли только о здоровом мужчине, что до меня докопался. И он не отстанет, это я точно знаю.
А значит, мои опасения оправдались…
— Мамочка, ты проснулась? — Сквозь сладкий сон слышу тихонький голосочек и ощущаю легкое поглаживание по плечу. Разворачиваюсь и глаза открываю.
Заспанные карие глазенки смотрят на меня с бесконечной любовью.
— Проснулась. А ты давно не спишь?
— Не знаю. — Пожимает плечами. — Я лежала и ждала. Бабуля говорит, что ты мало спишь. Я дала тебе поспать. Но ты же уже выспалась?
— Выспалась, зайка. Очень хорошо выспалась. Дай я тебя немножко потискаю. — Прижимаюсь к Амаре и начинаю слегка щекотать ее ребрышки, а она хохочет. Обнимаю дочку, прижимаю к груди и в макушку целую. Как же божественно она пахнет. Истинной любовью.
Встаем с постели, умываемся и спускаемся завтракать. Мам Лола уже наготовила, как обычно, всего и много. Амара нападает на лепешки, а я больше по каше специализируюсь. С детства люблю кашу. Помню, моя няня готовила…
Зачем я это вспоминаю? Прочь из головы паршивые мысли.
— Тебе же сегодня не надо на работу? — с огромной надеждой в голосе спрашивает дочурка.
— Нет. Сегодня у нас с тобой по плану шоппинг. Ты выросла из половины своих вещей, пора ехать за обновками.
— А на батуты пойдем? — Уже слышу восторг в ее голосе. Батут — ее любимое развлечение.
— Ну как без батутов. Конечно, пойдем. Если съешь всю лепешку.
— Смотри, — говорит и показательно откусывает огромный кусок. Я вылупляю глаза, даю ей понять, что она может подавиться. Но эта коза только жует и гримасы строит. Она у меня просто прелесть.
Давненько не было два выходных подряд. Отвыкла от отдыха. Последние месяцы много работы. Я, наконец, достигла высокого профессионализма, и теперь меня постоянно тянут в разные стороны. Консультирую, оперирую, обучаю. Так странно…
Все началось с диплома какой-то там медсестры, а теперь…
Хирург-травматолог высшей категории. Кто бы мог подумать, что я на такое способна. Работа не из легких. Особенно эмоционально. Проработав столько лет, прослужив в горячей точке, я не привыкну к детям на операционном столе. Нет, я научилась отключать эмоции, быть беспристрастной и выкладываться по максимуму. Но когда смена заканчивается, я прихожу домой, ложусь в постель и закрываю глаза, начинается самое страшное. Былые воспоминания, что преследуют меня много лет, плюс новые впечатления собираются в огромный комок нервов, тревожности и паранойи.
Я никому и никогда не рассказывала, что сделала, что со мной было, может, поэтому мне так тяжело?
После завтрака мы поехали на ближайший рынок. Накупила малышке новых вещей, платья, футболки, шортики. Поели в нашем любимом кафе. Амара обожает клубничный коктейль с пирожным. Сладкоежка растет.
Проболтались до самого вечера. И как ее маленькие ножки не устали на батуте прыгать? Загадка.
Да она вообще никогда не устает. Уговорила завтра в аквапарк ее сводить. Что поделать, придется. Я и сама плавать люблю, но не раздеваться на людях. Некоторые не замечают, некоторые пялятся без остановки, и меня это начинает напрягать. Из себя выводит, и настроение тут же пропадает. В таких случаях я с собой Миру беру. Нашу соседку. У нее двое ребятишек возраста Амары. Она и за моей в воде поглядывает, пока я за ними с шезлонга наблюдаю.
Они переехали к нам по соседству лет пять назад из Акташа. Муж Миры — Дамир, работает в местном посольстве. Перевелся по работе, и теперь мы соседи. Хорошие люди, добрые, милые. Мам Лола за их мальчишками часто смотрит, так сказать подработка. И нам деньги не лишние, и Мире с Дамиром помощь. Они одни в Самарканде, родственников нет. Так и помогаем друг другу.
Читаю новости в телефоне: пишут про очередного криминального авторитета, точнее бизнесмена, которого застрелили в его же доме, ужас. Жаль, фамилия мне незнакома, а хотелось бы…
И тут краем глаза я вновь замечаю амбала на горизонте. В первый раз думала, показалось, но сейчас…
К батуту подхожу. Не проявляю свою нервозность, стараюсь быть спокойной, но нутро уже затрепетало.
— Амара, детка, идем домой.
— Мам, я не хочу. Можно еще пять минут? — взмолилась дочурка.
— Нет, солнышко. Идем, бабуля ждет к ужину.
Недовольное личико сквасила и слезает. Не хотелось бы мне, чтобы она этот день так закончила, но приходится. Собираю пакеты, руку ее беру и к машине. До дома совсем недалеко.
— Зайка, ты на меня обиделась? — Веду авто и поглядываю на дочку.
— Немного. — Нос опустила вниз и на меня не смотрит.
— Солнышко, не обижайся на меня. Сегодня такой день хороший был и завтра еще…
— Мне просто немного грустно.
— Я понимаю. Но ты же знаешь, что я люблю тебя? — Улыбаюсь своей детке.
— Знаю. И я тебя люблю.
К дому подъехали, паркуюсь. Пока с пакетами вожусь, замечаю подъезжающий джип. У меня внутри тут же все обрывается. Поджилки трясутся, и бежать сразу хочется.
Но я не одна…
— Амара, иди в дом, — мой тон суров.
— Мам…
— Быстро в дом, я сказала.
Амара, не понимая, почему я на нее прикрикнула, к дому бежит. Я хватаю пакеты и к калитке.
И вновь этот мужик. Карим. Быстрым шагом ко мне идет…
Не дожидаюсь, пока он что-то скажет. Как известно, лучшая защита — это нападение.
— Что вам от меня нужно? — Смотрю на надвигающуюся гору мышц. Перекачался мужик, уже чересчур. Такой махиной только людей пугать. Что он, собственно, и делает в моем случае.
— Я хочу поговорить…
— Мне с вами не о чем разговаривать. Перестаньте меня преследовать, это не смешно. — Он делает шаг ближе и вглядывается в мое лицо.
От этого мне становится еще больше не по себе. Я стараюсь прикрыться прядью волос.
— Камилла, прекращай дурить. Объясни мне, как произошло, что ты тут?
— Какая я вам Камилла? Последний раз повторю: меня зовут Асия, вы меня с кем-то путаете и пугаете своими появлениями.
— Да, с лицом что-то, но голос… Я же не долбоеб, я узнаю твой голос…
— Асия, все в порядке? — Папа на крыльцо вышел. Он у меня тоже крупный мужчина, несмотря на возраст. Может внушить страх. Но не хотелось бы доводить ситуацию до полнейшего абсурда.
— Пап, все хорошо. Мужчина просто обознался. Я уже иду… — Папа с крыльца не уходит. Хмурится и наблюдает за происходящим.
— Папа? Ками, что происходит? Какой папа? — мужик заводится с пол-оборота. Что ему надо от меня?
— Еще раз я вас увижу, мне придется вызвать полицию, — перехожу на угрозы, раз с десятого раза по-нормальному он не понимает.
— Хоть сейчас звони. Не напугала…
— А вы меня пугаете. У меня дома ребенок, пожалуйста, отстаньте от меня. Я прошу вас.
Разворачиваюсь и к дому иду, бегу буквально, будто деревянная дверь меня защитить сможет. Не сможет.
Не от Карима Хаджиева.
Нихуя не понимаю. Что, блять, такое? Что за бред полнейший? Что происходит вообще?
Пиздец какой-то. Да это точно она. Точно. Я же вижу. Вижу и, сука, все еще сомневаюсь. Что мне к ней подойти и в лицо вглядеться? Она зачем-то прячет его, но голос не спрячешь. Я этот голос из сотни узнаю, тысячи, миллиона, блять…
Папа? Какой нахуй папа?
Ребенок у нее там какой-то? Еба-а-ать…
Мозг взорвался, каша сплошная. Вкурить не могу, въехать. Я никогда дураком не был, меня наебать нельзя. Я наперед все знаю, предугадать могу. И у этой бабы ничего не выйдет.
Какая она…
Взглядом ее провожаю. Да я ее даже по жопе узнал. Нихуя не изменилась…
В тачку прыгаю. На переднее. Друг за рулем.
— Домой?
— Давай домой. — Отъезжаем. — Тигран, собери мне все, что нароешь на эту семью. Запомнил адрес?
— Запомнил. Сделаю, Карим. Сроки какие, вчера? — Ну что за вопрос.
— Как обычно.
— И брякни Гришане, пусть по столице пошерстит хорошенько. На Эльдара Гасанова мне досье за последние десять лет. Где, с кем и как. Подробно чтобы. Поторопи там…
— Ок.
По дороге домой брату набрал. Фар тоже в делах, трепаться некогда. У него прессинг конкретный. На стреме, всю столицу в кольцо взял, чтобы крыса не проскользнула. И ведь не проскользнет, попадется. Брата я натаскал, да он и сам башковитый.
Только от девчонки своей конкретно поплыл, не подставился бы, пока другим местом думает. А надо всегда головой думать, ну той, что на плечах. Слабину дашь, отвлечешься — пизда. «Доброжелатели» тут как тут. И ведь каждому кусок пожирней нужен, а ты в расход. Поэтому я один по жизни, чтобы ни страха, ни сожаления.
Десять минут говорим и прощаемся. Не дурак, сам разберется. А мне тут порешать надо. Где-то по Самарканду бегают еще крысы, пора ставить ловушки.
В дом захожу, вроде пахнет едой, но есть не хочется. А вот выпить стоит. Хватаю коньяк и на второй топаю. Тут эта уже в постели, как преданная сучка, встречает хозяина. А мне не до этого. Совсем.
— Привет. Устал сегодня? — Глазки прищурила, они еще уже стали. Эх, люблю азиаток. Но не сейчас…
— Женька, иди к себе. Не в настроении я. — Бахнулся в кресло, оно даже затрещало чуток.
— А я сейчас подниму твое настроение. — С первого раза не доходит до бабы, что злой я и лучше не лезть сейчас.
Ползет кобра…
— Жень. К себе, бегом! — прикрикнул, и ее как ветром сдуло. Упрыгала лань.
Вот и отлично.
В стакан коньяка плеснул. Залпом в себя опрокинул. В кресле разваливаюсь, голову назад наклоняю, глаза закрыл, и память снова со мной играть начинает…
Вспоминаю прошлое. То, что забыл давно. Вырвал из сердца, но из башки не ушло.
Картинки херачат одна за другой. Яркие и такие реальные. Фурия кареглазая, что подчинила меня. Единственная баба на всем белом свете, что прогнуть Карима смогла. Еще как прогнуть…
Только ей я те самые слова говорил, и она мне в ответ…
И море секса. Но не секс это был — трах безумный. На грани порока… Такой, что кровь в венах кипела и член горел. И она…
Девчонка горячая. На прочность меня испытывала, а я и рад был. В каждом углу ее зажимал, а она всю себя отдавала. Ни одна баба мне так не отдавалась, чтоб без остатка. Полное откровение…
С первого взгляда меня цепанула. Только увидел ее и не смог желание подавить. Ей тогда и восемнадцати не было.
Наблюдал…
Дела с ее братом вел, мелочевка обычная. Но девчонка всегда на глазах была. Потом полгода отсутствовал, с отцом своим рулил бизнесом. А когда приехал, совсем одурел от одного ее вида роскошного. Цветочек расцвел к совершеннолетию, и Карим ручным стал. Исключительный экземпляр. Все в ней как надо было: лицо, тело…
Бля… я же ухаживал за ней, на свиданки водил, не сдавалась никак. До меня не сразу дошло, что она не была с мужиком еще.
И когда сбавил напор, сдалась моя девочка. Вкусила запретный плод, и не остановить было. И она, и я похотью порабощенными стали. Год, почти целый год я ей наслаждался и планы строил. Был момент, когда я забрать ее вздумал. Себе забрать. Строить что-то, семью типа.
Но не забрал. Навалилось тогда столько и сразу. Отец умер, бизнес на мои плечи лег, и я отступил. С головой в семейное дело ушел, Фар еще зеленый был, в курс дела вводил братца.
Но я хотел вернуться. Думал, дождется, а она замуж вышла…
Не стала ждать. Оно и понятно…
Я то был, то не был. Стабильного со мной мало.
Нахуя вспомнил?
Десять лет почти прошло…
Десять.
Трубку из штанов достаю, Тиграна набрал. Он где-то в доме, но идти искать не охота. Заебись сижу.
— Да, — после первого же гудка отвечает.
— Тигр, найди мне свидетельство о рождении дочки этой медички. — Ох мысля не здравая мозг посетила.
— Ок. С этим вообще просто.
— Как думаешь, сколько ей лет?
— Медичке?
— Какой нахер медичке, дочке ее… — вспылил на товарища.
— Да хуй знает, лет десять. Может, меньше чутка.
— Лет десять…
С утра Амаре не здоровилось, и пришлось отложить поход в аквапарк. А еще нам с ней досталась целая порция нравоучений от мам Лолы.
«Вы опять наелись мороженого?»
«Ну ладно эта, а ты, Амара, взрослая девочка…»
Конечно, она говорила все это любя и с беспокойством о здоровье внучки. Я реагировала милой улыбкой и детским хихиканьем.
Любовь бывает разной. И если тебя почти в тридцать лет мама вот так отчитывает — это и есть настоящая любовь. Материнская любовь.
До обеда мы почти ничем не занимались. Папа помогал Дамиру с чердаком, что-то у них там протекает во время дождя, а мы с мамой и Амарой играли в настолки. Решили ограничить общение Миры и соседских мальчишек, чтобы они друг друга не перезаражали. Был у нас горький опыт.
Однажды Муратик притащил с садика кишечную инфекцию, и это были три дня ада. Я не знаю, как мы выжили. Заразились все: и я, и мама, и папа, и, конечно же, Амара. До сих пор вспоминаем те дни, но уже со смехом. Только тогда нам было ой как не смешно.
Около шести вечера Мира предложила прогуляться до кофейни, и я с радостью пошла с ней. Иногда она убегает из дома от суеты и вечной уборки и наслаждается общением с подругой. Со мной.
— Жарко? — Типичный вопрос. Многие меня спрашивают об этом — от малознакомых людей это звучит очень некорректно. Но не от Миры.
— Очень, — говорю правду и оттягиваю ворот тоненькой водолазки.
— Все еще не можешь снять? — Вижу в ее глазах жалость. Но ей позволено…
— Пыталась. Думала, на работе смогу, там же форма с длинным рукавом, но вырез подвел. Горло, шею — все видно, не могу я так.
— Ты же понимаешь, что все в твоей голове? Окружающие, даже если и обратят внимание, быстро переключатся на что-то другое.
— Так, ты опять начала на мне свои психологические методики отрабатывать? — улыбаюсь подруге.
— Ты не моя пациентка, к сожалению. Я просто хочу помочь. Не обижайся.
— Я не обижаюсь, правда. Знаешь, Мир, я даже благодарна за все твои попытки, но я пока не могу.
— Значит, время еще не пришло. Когда-нибудь ты соберешь все свои водолазки и выбросишь, а лучше сожжем их вместе на заднем дворе, — хохочет.
— Не уверена. Я только швею нашла, которая мне их шьет. Скажи, классные? — Пытаюсь я красоваться перед ней, но она лишь губы трубочкой.
— Классные. Но на улице почти сорок градусов, Ась, а ты так тепло одета. Ладно, и впрямь, что это я на тебя наседаю, может, еще чаю? — разряжает она обстановку.
— Да, давай. Ты расскажи, как там у тебя на новой работе? Мы с тобой все о детях да обо мне. Колись давай, все так, как обещали?
— И даже лучше. Начальница моя — просто душка, не сравнить с прошлым… Козел есть козел. Да и обстановка в этом центре поспокойнее. Я еще взяла пару часов групповой терапии. Завтра первая встреча. — Подруга гордилась своей новой работой. Это и понятно. Они с Дамиром переехали в незнакомый город, да и после длительного декрета ей было трудно вернуться в строй, но она справилась. И вот уже добилась каких-то успехов.
Мирка и на мне частенько практикуется. Только случай у меня безнадежный. Я не могу ей открыться, никому. Даже мама не знает всего, что со мной приключилось. Думаю, мамино исстрадавшееся сердце не вынесло бы моего рассказа.
Я пыталась работать с психологом. Сразу же, как переехала в Самарканд, я честно пыталась…
Но мне это не помогло. Точнее мы даже путем и не начали. Когда доктор начал спрашивать меня о семье, у меня блок сразу. И пары слов не смогла из себя выдавить. Не хочу это все вспоминать или, как сейчас модно говорить, — прорабатывать. Я похоронила все свои воспоминания в сердце и стараюсь не думать о прошлом.
Лишь ночь частенько играет со мной злую шутку. Снятся кошмары. Раньше я даже кричала во сне, чем будила Амару и злилась на себя еще сильнее. Но со временем боль поутихла, воспоминания подстерлись, и я начала жить более-менее спокойно.
И вот опять. Этот мужик, что преследует меня необоснованно…
Все вновь в памяти колыхнулось. Не видать мне покоя. Не в этой жизни.
Минут через десять Мире позвонил Дамир и сказал, что у Муратика поднялась температура. Ну как так-то? А значит, и у Амары горло болит совсем не из-за мороженого, глупость какая. Вчера они все вместе играли, вот и обменялись вирусами. Ох уж эти детки…
Зря только мама нас отчитала с дочкой.
Мира в спешке, естественно, умотала домой, а я осталась сидеть в кафе. Мне хотелось побыть в одиночестве. Подумать о будущем, о ближайших планах на жизнь.
Я вновь, как параноик, посмотрела по сторонам. Ничего особенного. Просто люди. Мы с Мирой всегда выбирали столик на летней веранде, чтобы отдыхать, пить чай и наслаждаться свежим воздухом. Хотя тут, в центре города, он не такой уж и свежий.
Мне открывался шикарный вид на мечеть, и я наслаждалась остатками чая в своей кружке.
Просидев так еще около получаса, я оплатила счет и пошла домой. Идти было совсем недалеко, да и прогулка пойдет мне на пользу.
Думать не получалось. Я хотела было найти выход из ситуации, и, возможно, во мне теплились остатки надежды на лучшее, но я реалистка.
Надежды нет. Хочется верить, но нужно думать здраво.
Прохожу наш любимый рынок, где продаются сухофрукты, сладости и все, что только душе угодно. Заворачиваю на тонкую улочку, точнее даже не улочку, машина тут не проедет. Дорога идет немного вниз, и я ускоряю шаг.
Кажется? Нет. Ощущение, что меня кто-то преследует. И в эти три секунды я умудряюсь испытать сразу кучу эмоций, неожиданно нахлынувших. Первая — страх. Сердце ускоряется, и меня бросает в жар. Затем гнев — я готова рвать и метать, будь это тот, о ком я думаю.
Резкий рывок за руку — и я прижата к каменной стене здания, а надо мной склонился он. Снова он. Его огромное тело нависает, и я уже не чувствую себя женщиной среднего роста. Карим как огромная глыба. Широкие плечи расставлены чуть в стороны, его руки держат мои, а лицо выражает необузданный гнев.
Ноздри слегка расширяются, когда он делает вдох, губы поджаты. Темно-карие глаза смотрят прямо на меня, на лицо. Изучаю его, каждую морщинку, каждый сантиметр кожи.
Я молчу. Меня трясет от страха, от беспомощности ситуации, в которую я попала и теперь мне не выпутаться.
Карим разжал губы, дернул вверх бровью, и улыбка начала медленно расплываться по небритому лицу…
— Поговорим, малышка?
— Отпусти меня немедленно, я буду кричать! — угрожающе скандирую ему в лицо, но в ответ получаю лишь очередную ухмылку.
— Начинай.
— Что тебе нужно? Отпусти, мне больно… — Дергаюсь, вырываюсь, но без толку. От такого близкого контакта мне становится нехорошо, и даже адреналин не спасает.
Чувствую, как начинает потряхивать.
— А мы уже перешли на ты? Отлично. Так даже лучше, нахуя эта формальщина. Смотри на меня. На меня, я сказал! — последнюю фразу мужчина прорычал, громко и властно. Он слегка встряхнул меня, и я подняла подбородок, уставившись в его глаза.
— С лицом не то что-то, сделаю скидку на годы. А вот ярость знакомая, правда Камилла. Буйный нрав никуда не исчез.
— Я Асия. Сколько можно? У тебя с головой проблемы? Я не та, за кого ты меня принимаешь.
— Пиздишь как дышишь, малышка. Объясни мне, зачем весь этот спектакль? Я тебя раскусил еще тогда, в больничке, нет смысла продолжать мне в уши херню свою заливать. Теперь я хочу узнать, нахера это все?
— Не понимаю, что ты от меня хочешь? — пытаюсь переубедить, но Карим мне не верит.
— Последний шанс тебе даю, а потом другими методами правды добьюсь. Ты меня знаешь, я могу быть нежным, но могу и пожестче. Может, ты забыла о наших с тобой «марафонах на выживание», так я напомню.
— С головой проблема или что? Я тебя знать не знаю, убери от меня свои руки, — злобно отвечаю ему, зубы сжаты. Я готова отбиваться, только возможности нет. Ничего, я найду выход.
— Слушай, у меня на столе лежит вся инфа на тебя и твою семью. Не хочу читать, лень мне, к тебе пришел. Расскажи все, ты же знаешь, мне можно доверять. Камилла, если тебе опасность грозит или еще что, я помогу…
Его лицо выражает столько искренности и добра. Он напряжен, тело, мышцы, но взгляд не враждебный. Тот, что заставляет сердце биться сильнее то ли от нервов, то ли от эмоций.
Но телесный контакт неприятен. Он слишком близко, меня трогает, пусть через ткань, но я не могу…
Угрожает какими-то проверками. А мне не страшно, я в аду побывала, теперь ничего не боюсь. Ну почти. Боли точно…
Он все крепко держит и телом своим прижимает.
— Отпусти руки, пожалуйста. Не прикасайся, — голос дрожит, от былой уверенности и дерзости следа не осталось. Голова начала кружиться, и воздух закончился. Мне нужно пространство, нужно, чтобы он отошел, чтобы ослабил хватку и отпустил.
Но Карим на это совсем не настроен. Вижу, что злиться начинает. Терпение на исходе. И я вынуждена предпринять какие-то действия, чтобы выбраться. И плевать я хотела на последствия, сейчас мне нужно сбежать. В глаза смотрю, слегка расслабляюсь, перестаю дергаться. Он тоже чуток расслабился, почувствовал мое спокойствие.
Размахиваюсь и ногой ему между ног, точно по яйцам. Карим тут же меня отпускает, скорежило, но мне уже все равно. Я мчусь по мощеной дорожке в сторону своего дома. Бегу без оглядки, будто от этого моя жизнь зависит, хотя так оно и есть.
— Сука! — вслед девчонке ору, а сам за яйца держусь. Блять, как больно. У меня огнестрел был и ножевое, но по яйцам…
Пиздец вредной бабе. Все, я разозлился.
До тачки доковылял, сажусь, боль вроде ушла, но яйца ноют. От этого и злой как собака…
— Домой? — Тигран бесит. Все бесят, все вокруг.
— Домой. И поскорей.
В дом залетел, в кабинет, хочу прочитать про девку ебнутую. Открываю бумажки, читаю…
Родилась тогда-то, родители, школа, мединститут, рождение дочери…
В мозгах прикинул. Как же по срокам все гладко сходится?
— Тигр! — друга кричу, тут же заходит. — Досье — липа. — Я в этом уверен.
— Нет. Гришаня сам все проверил.
— Не может такого быть. Я тебе говорю, что узнал ее. Это Камилла Гасанова, сто пудова она.
— Я хуй знает, Карим. Досье чистое.
Дальше читаю: в горящей точке служила. Зачет бабе. Вернулась домой…
Про отца ребенка ни слова. В свидетельстве прочерк, отчество деда дала. Ладно, с этим потом.
Инфу на Эльдара читаю. Мельком, бегло.
За эти десять лет он особо ничего не добился. Бизнес отца давно по частям распродал, но на плаву держится. Пара заведений осталась…
Видно, хватает для жизни безбедной. Не хочу про него читать, мразью был, мразью остался. Нахера я с ним вообще дела вел? Связался с наркошей, вот и результат. У него уже и репутации не осталось, никто не трогает, потому что не хочет мараться, ждут, пока сам сдохнет…
Последняя бумажка осталась. Читаю:
«Камилла Гасанова — дата смерти двадцать пятое сентября две тысячи шестнадцатого…»
Пиздец.
Я закрыть хотел уже эту всю херь, что Гришаня нарыл, но глаза уловили одно совпадение.
Тело Камиллы Гасановой было доставлено из Палестины в Москву, где ее останки передали родственникам…
— Вот же хитрожопая баба… Ну что, Камилла, я тебя поймал…
Домой забежала, как чумная. Напугала родителей. Впервые за долгое время даже ворота закрыла на засов, входную дверь на все замки. Истеричка…
— Ась, что случилось? — мам Лола обеспокоена. Весь ужас написан на моем лице, а на ее — лишь полное недоумение и явное беспокойство.
— Все хорошо, мам. Уже все хорошо. — Пытаюсь отдышаться. Бежала я и впрямь очень быстро.
— Дорогая… — Перебиваю, потому что знаю, что мам Лола скажет, но я не позволяю ей начать.
— Мам, все хорошо. Я пойду к Амаре, как она? — тему меняю, скидываю обувь и веду себя вполне естественно.
— Говорит, горло уже не болит, в аквапарк просится.
— Ясно. Ну она как обычно. Температуры не было?
— Нет. — Мама вопросы больше не задает, она у меня женщина понимающая.
— А Мирка домой сорвалась, у Муратика температура…
— Сейчас позвоню ей, может, нужно что. Ох, малыши…
Я специально про Муратика мам Лоле сказала. Пусть у нее голова беспокойством о его здоровье будет забита. Мама сейчас ему напечет печенья, компот витаминный сварит и не будет обо мне волноваться. Забудет на время…
А я к дочке.
— Ты как, малышка? — Забираюсь в постель к Амаре. Особо не реагирует. А все из-за планшета этого. Сто раз пожалела, что подарила ей его на день рождения.
Машу рукой между ее лицом и гаджетом. Ну вот, визуальный контакт с дочкой настроен.
— Ты где была так долго? — недовольна моя малышка. Как трудно объяснить, что маме порой очень нужно общение вне дома и работы.
— С Мирой в кафе сидели, болтали. Ты соскучилась?
— Бабуля меня заставляла горло полоскать тем отваром горьким… — шепчет, чтобы никто не услышал. А особенно бабуля наша, у нее слух отличный, каждый шорох на контроле.
— Тут я тебе не помощник. Ты же знаешь нашу бабулю, она и меня заставляет.
Ну вот моя малышка и рассмеялась. Шутка удалась, хотя это и не шутка была, а чистая правда. Мам Лола — мастер заставлять что-то делать, особенно есть и лечиться отварами.
— Давай посмотрим мультфильм? — говорит с опасением, но почему? Я никогда ей не отказываю. Хотя нет, отказываю, но я ведь и правда стараюсь быть хорошей мамой.
— Давай. Я только за. Пустишь меня на пять минут в душ?
— Конечно. А я пока проберусь на кухню и нам чего-нибудь вкусненького принесу. Будем кушать и смотреть.
— Идет, малыш. Кто быстрей?
Дочка уснула быстро. Я несколько раз трогала ее лоб, чтобы убедиться в отсутствии температуры. Жара не было, а я никак не могла заснуть.
Все повторяется. Я снова боюсь, снова оглядываюсь и снова жду, что что-то случится. Я опять не могу уснуть, а если засыпаю, то мне тут же начинают сниться кошмары, и я просыпаюсь в холодном поту.
Так больше жить нельзя.
Я схожу с ума от всего этого. Пугаю родителей, дочь и нахожусь в постоянном стрессе.
Головой я понимаю, что Карим мне не угроза, возможно, даже наоборот, но за ним последуют другие. Я не могу ему доверять, никому не могу. Мне нужно уехать.
Нам всем.
Все эти годы я откладывала деньги, и у меня накопилась приличная сумма. А если продать дом, то, может, получится? Уехать в другую страну, где нас никто не найдет, и, наконец, начать жить спокойно.
Но согласится ли мама с отцом на это?
Они уже не так молоды, чтобы взять и сорваться. Но если дело будет касаться безопасности меня, их и Амары, то у них просто не останется выбора, они пойдут на все ради внучки. И я готова на все ради моей малышки.
Я сдержу обещание, я о ней позабочусь.
В нос бьет спертый запах. Этим запахом пропитан весь ненавистный мне дом, все вещи и он тоже. Что-то древесное, с ореховым оттенком, и дым от тлеющей сигареты. Я ненавижу дым от сигарет и запах табака.
Глаза мгновенно начинают слезиться, и я тяну на себя одело, чтобы закрыться, но не выходит.
Большая темная фигура сидит на краю постели и держит мою единственную защиту — тонкое одеяло. Я не хочу смотреть на него, я видела его лицо миллион раз и больше не выдержу этой улыбки.
К горлу подкатывает, слеза скатывается по щеке, а сердце колотится, как заведенное. Я знаю, что меня ждет. Знаю и жду этого, потому что выбора у меня больше нет. Я обречена на вечные муки. Быть его рабыней, его игрушкой, его вещью.
Я больше не принадлежу себе. Мое сердце стало бесчувственным, а душа почернела. Я потеряла надежду, я перестала ждать того, кто заберет меня отсюда. Я совсем одна, и никто не придет.
Лишь эта темная фигура вновь приближается, наваливается на меня, и я отворачиваю голову в сторону. Ему не нужна моя отдача, ему нужно податливое тело, которым он может воспользоваться. И чем меньше я сопротивляюсь, тем быстрее все это закончится…
Открываю глаза, мельком осматриваю комнату и понимаю, что я у себя дома.
— Сон, всего лишь сон, — шепчу сама себе. Пытаюсь угомонить тремор в руках, но не получается. Глубоко вдыхаю несколько раз и медленно выдыхаю, стараюсь быть абсолютно бесшумной.
Смотрю на спящего ангела. Улыбаюсь, и вся тревога потихоньку отпускает. Восстанавливаю дыхание.
Осторожно, двумя пальцами, трогаю лоб Амары — холодный. Отлично. Можно спокойно идти на работу и не волноваться.
Захожу в душ, скидываю с себя пижаму и торможу у большого зеркала. Не люблю зеркала, но в этот раз почему-то подхожу ближе.
Отражение моего голого тела вгоняет в тоску. Провожу пальцем по шраму на горле, он напоминает полумесяц, если не обращать внимание на мелкие точки между ключицами. Именно в это место впивались маленькие шипы.
Веду пальцами по плечу ниже, до локтя. Тут шрамы совсем незаметные, но не для меня. Мелкие, тонкие полоски от особенной плети, которая рассекала кожу.
Живот.
Чуть выше пупка шрам поглубже в компании более мелких. На этом месте испытывали новый подарок на день рождения. Коллекционный ножик из белого золота.
Полоски из шрамов на запястье — это уже моя работа. Жаль, она не увенчалась успехом. Две попытки, и обе провалились, а потом я уже и пытаться перестала.
Надоело…
Залезаю в душевую и включаю воду, напор хороший. Именно такой мне и нужен, чтобы выбить все эти воспоминания и мысли.
Но если бы это было так просто…
— Доброе утро, мам Лол. — Целую женщину в щеку. Хотела за стол сесть, но она меня за руку хватает и в глаза смотрит. Ей ответы нужны.
— Доброе, дочка. Скажи мне, Ась, все плохо?
— Нет. Не плохо, — говорю правду, но частично.
— А кто этот мужчина, что приходил? Он даже отцу показался опасным. Он из…
— Мам, не надо. Я опаздываю на работу, давай мы с тобой в другой раз поговорим.
— Ты всегда так делаешь. «Потом поговорим», «давай позже», но это потом не наступает. Дочка, так нельзя. Ты в себе все держишь, а это плохо. Сердечко не выдержит…
— Оно и не такое выдерживало.
— Милая моя девочка, тебе нужно поговорить с кем-то, нельзя себя так изводить… — делает паузу, затем глубокий вдох и вновь продолжает: — Ты снова стала плохо спать?
— Да, мам. — У мамы слезы на глаза навернулись, и я боюсь не сдержаться, глядя на нее и ее печальное лицо. А еще у мам Лолы такой глубокий взгляд — все из-за больших глаз, которые смотрят прямо мне в душу.
— Не ходи на работу сегодня, останься дома.
— Я не могу. У меня сутки. — Отпускаю руку ее и отхожу в сторону, не могу больше этот визуальный контакт поддерживать.
— Как там Амара? Температуры нет? — мам Лола переключилась на внучку, понимает, что я не хочу продолжать наш с ней разговор.
— Нет и не было. Можете ехать в гости, как и хотели.
— Я с тобой хотела, чтобы все вместе.
— Извинись перед Розой за меня, скажи, что работаю. Я вещи Амаре в рюкзак собрала…
— Позаботилась. Хочешь, чтобы мы уехали?
— Хочу, чтобы вы немного развеялись, — улыбаюсь ей, и она мне в ответ. — Ладно, я поехала. Увидимся послезавтра.
— С богом, детка.
— Спасибо, мам Лол.
Выхожу из дома, во дворе никого. Хороший знак. Хотя чем он хороший? Карим не забудет того, что я сделала. Точно объявится. Хорошо, что мои уедут на время. Два дня я буду за них спокойна, без лишних раздумий.
Отработаю смену и…
И чем заниматься? Я так редко бываю одна дома. О, наконец-то Амарины вещи разберу. Комод уже ломится от излишка одежды, нужно отсортировать те, что малы, и отнести нуждающимся.
Может, с Миркой девичник замутим, тоже неплохой вариант.
Паркуюсь около больницы. Я сегодня в приемном, в травме, а значит, смена будет веселой. Никаких плановых операций, сплошная текучка.
А еще там будет Озар — мой подопечный. Хороший парень, смышленый, но очень надоедливый. Он постоянно разговаривает, все время. Донимает меня вопросами, частенько приглашает выпить после работы. И все бы ничего, если бы не моя паника, что нападает при любом тесном контакте с мужчиной. Озар так и норовит прикоснуться, а меня тут же в пот бросает и трясучка одолевает бесконтрольная.
И вот опять: не успела я зайти в приемное, как он сразу около меня нарисовался. Будто все это время поджидал. А может, так оно и есть?
— Привет, у нас снова смены совпали, — говорит радостно, но я не разделяю его энтузиазма.
Парень неплохой, умный. И судя по его навыкам, он будет первоклассным хирургом, но я не могу с ним долго общаться, не могу объяснить свои чувства.
— Привет. Ага. Работы много? — Пытаюсь пробиться к стойке, чтобы взять планшет, а этот прям пританцовывает вокруг меня.
— Да так, мелочевка. Хотя я уже одному парню бровь зашил… — гордится своим достижением. Хоть это и не достижение вовсе.
— Отлично. Ну все, пошли к пациентам.
Говорю и прочь от него. Хватаю планшет и готова хоть чем заниматься, только бы не слушать рассказы Озара об обучении в медицинском институте. Все его истории я слышала миллион раз и больше не выдержу.
До обеда день тянулся долго. Два перелома, глубокий порез и аппендицит у парня — ничего интересного.
Мне даже удалось перекусить в больничном кафе и спуститься в приемное.
Тихо. Тут редко бывает так тихо, но сегодня тишина раздражает. Мы, медики, народ не суеверный, но каждый в этой больнице знает: если тихо, значит, жди беды.
И долго ждать не пришлось. В Самарканде объявили о землетрясении.
Да, именно землетрясении. Для Узбекистана это не редкость, да и баллы были не так высоки, но на одной из улиц произошла массовая авария из-за неисправности светофоров.
Землю немного тряхнуло, светофоры сошли с ума, и водители запаниковали. От этого и печальный исход.
Только по громкой связи объявили о сборе персонала на парковке скорой, я бегу за своей сумкой для экстренных случаев.
Хватаю снаряжение и мчусь к машинам. Ну вот, приемное сейчас заполнится быстро. А ведь смена так хорошо началась…
«Хоть бы было немного пострадавших», — мысленно умоляю и надеюсь на лучшее. Массовая авария — ничего хорошего.
Скорее всего, к месту аварии будет не подобраться машинам скорой и парамедики будут бегать с каталками. Врачи будут оценивать степень травм и маркировать пострадавших. Рук будет не хватать, и начнется хаос.
А хаос на «поле боя» — это страшно. Я знаю, о чем говорю. Моя служба в горячей точке далась ох как непросто, но видеть подобное на гражданке куда тяжелей.
— Подъезжаем! — крикнул водитель. Я заканчиваю инструктаж группы, и мы выбираемся из машины.
Взглядом пытаюсь оценить ситуацию. Кошмар. Очень много автомобилей врезалось друг в друга, численность сразу и не понять.
Кто-то выбирается сам, кто-то кому-то помогает, слышится крик. Медики несутся к пострадавшим, и я бегу. В самом начале ЧП вовсю работают мои коллеги, поэтому я пробираюсь вглубь.
Странно, почему спасателей нет до сих пор? Почему так долго?
Добираюсь до машины. Серый седан. За рулем пожилая женщина.
— Как вы? — Она смогла открыть водительскую дверь, и я приступаю к осмотру.
— Голова болит, — отвечает еле слышно и поворачивает голову на меня. Вижу кровь. Ничего страшного, рассечение. Возможно, сотрясение…
Быстро осматриваю ее. Приклеиваю повязку на голову и вешаю ей на шею карточку. С женщиной все будет хорошо.
— Оставайтесь в машине, к вам подойдут и проводят до скорой. Не вставайте.
— Спасибо, дочка, всего тебе…
Не слушаю, иду дальше и…
Вижу джип. Знакомый, или мне кажется? Черный джип, а из него амбалы один за другим вылезают. И одного я узнала.
Из всех многочисленных дорог Самарканда Карим выбрал эту, в тот момент, когда случилась авария и когда меня направили сюда. Что это? Мое наказание?
По сторонам смотрю — никого. К ним никто не идет, а значит, придется мне. Сейчас я не в том положении, чтобы выбирать, кому помочь, это моя работа, а они мои пациенты.
Подбегаю к высокому парню. С водительского сидения выбирается. Он на меня уставился, а у самого из губы кровь. Прикусил, скорее всего. Дезориентирован.
— Как вы? — Фонариком в глаза свечу, зрачки одинаковые. Все в норме. Копошусь в сумке, достаю бинт, смоченный раствором, прижимаю к разбитой губе.
— Я в норме, — отвечает, но помощь мою принимает. На машину облокотился.
— Губу нужно зашить. Идти можешь? — Не ответил. Лишь сквозь меня смотрит.
Оборачиваюсь и тут же утыкаюсь в огромную грудь, а мощные руки меня придерживают.
Карим.
Сзади подкрался, так незаметно, как зверь, что напасть собирался. Но этот не думает вроде.
— Опаньки, — лыбится и руки не отпускает. Я выбираюсь из его нелепых объятий. Отталкиваю.
— Парню в больницу нужно, губу зашить. Ты как?
— Осмотришь? — идиотский намек, ситуация довольно серьезная, а он пошутить решил? Совсем ненормальный?
— Мне нужно другим помочь, не мешай. — Сумку хватаю и к соседней машине.
За рулем женщина. На пассажирском мужчина, в сознании, но шок налицо. Трясет женщину и просит очнуться, она без сознания. Дергаю дверь авто, никак не выходит. Еще раз…
— Не трогай ее! — кричу ему через опущенное стекло.
И тут Карим ко мне подбегает, в сторону отодвигает и одним рывком дверь распахивает. Вот же мощь…
К женщине подхожу ближе, пульса нет. Странно. Видимых повреждений не замечаю.
— Помогите жене, прошу вас, помогите жене… — повторяет мужчина раз за разом, чет только меня отвлекает.
— Были проблемы с сердцем? Как жену зовут?
— Нет. Она здорова. Дина, зовут Дина… Подушка сработала, она дернулась, я отключился… открыл глаза, а она так… — причитает, говорит несвязно, его бы тоже осмотреть не мешало.
— Дай нож, — обращаюсь к Кариму. Рядом стоит.
— Что? — не расслышал из-за гула вокруг. На меня уставился, как придурок, и ничего не делает.
— Нож. Дай мне нож! — кричу.
К кроссовку склоняется, раскладной достает. Я ремень перерезаю.
— Помочь? — тупейший вопрос. Конечно!
Отхожу в сторону, позволяю Кариму вытащить женщину из машины. На асфальт кладет.
Недолго думая, начинаю непрямой массаж сердца. Ко мне подбегает парамедик. Незнакомый, из другой больницы. Начинает ей воздух качать, а я только считаю и на грудную клетку давлю.
Мысль в голове одна: «Давай, Дина, давай. Смотри, как твой муж за тебя переживает, поборемся еще».
— Адреналин? — парамедик у меня уточняет.
— Давай, — отмашку дала и продолжаю качать. Пульса нет. Электродов тоже, а значит, вручную заводим.
Парень ей препарат вводит, я качаю, он воздух подает. Чувствую, как на лбу пот собрался, стерла рукой. Не так-то это просто, как в фильмах показывают.
Не знаю, сколько это длится, времени счет потеряла, но тут наша красавица открывает глаза. Я выдыхаю. Муж на колени падает, что-то ей говорит, а у меня лишь шум в ушах от звуков и нервного напряжения. Завела.
— Парни, нам каталка нужна, — говорю бугаям Карима, что в шеренгу выстроились и смотрели, как я дамочку с того света на наш возвращаю. Один тут же бежать бросился в сторону скорых.
Пока парамедик Дине капельницу ставит, я с ней разговариваю. Пытаюсь успокоить ее и муженька заодно. Бугай уже обратно с каталкой бежит, грузим Дину, и они уезжают к машине скорой.
— Ты молодец, — заключает Карим. А мне его хвальба не нужна. Пусть лучше отвалит и желательно навсегда.
Не реагирую на слова, вижу, в машине неподалеку женщина мне рукой машет. На машине наклейка «Внутри ребенок». С места срываюсь, для меня эта наклейка особый приоритет имеет, бегу от Карима подальше, а он вслед:
— Камилла!
И зачем я обернулась назад?
Обернулась. Встречаюсь с ним взглядом. Карим больше не улыбается. Да и мне некогда пялиться на него, есть дела поважнее.
Разворачиваюсь и бегу к пострадавшим. В машине девочка чуть младше Амары, но меня это сразу же задевает. Бросаюсь к ребенку, благо она была пристегнута ремнем безопасности. Не вижу никаких повреждений, кроме небольшого ожога на шее от ремня.
— Тебя как зовут, малышка? Я Ася, сейчас тебя осмотрю, хорошо?
— Меня зовут Кира. У меня живот сильно болит и тошнит.
Осматриваю живот. На первый взгляд все хорошо, но надо бы в больницу. Проверить досконально на всякий случай.
— С ней все хорошо? — спрашивает обеспокоенная мама.
— Да, все хорошо, но в больницу придется поехать. Давайте я и вас осмотрю.
С мамой тоже порядок. Даю женщине карточку и помогаю выбраться из авто.
— Может, нам самим туда пойти?
— Лучше останьтесь здесь. У Киры живот болит, ей нежелательно сейчас активно двигаться. К вам подойдут парамедики с каталкой и доставят до машины скорой.
— Спасибо вам, — благодарит женщина.
— И вам всего хорошего.
Иду к следующей машине, и так несколько часов.
В какой-то момент осматриваюсь. Вижу Карима и его ребят. Почему они все еще здесь? Добровольцы?
Так и есть. Помогают спасателям. Отгоняют автомобили, помогают раненым. На секунду торможу, будто глаза залипают на знакомой мужской фигуре. Гул в ушах, но сквозь шум слышу, как предательски быстро колотится сердце. Вижу, как Карим с легкостью поднимает мальчишку и кладет на каталку. Как амбалы его путь для скорой расчистили…
Дергаю головой. Некогда мне отвлекаться. Еще куча работы…
Через хрен знает сколько часов возвращаюсь в приемное отделение. Место аварии разгребли, теперь новая задача. Тут, в травме, царит полная неразбериха. Озар носится взад-вперед с глазами, как у бешеной псины. Захожу в раздевалку. Снимаю с себя всю одежду и надеваю чистую. Мою руки и вперед, к пациентам.
Приемное смогли освободить лишь ближе к ночи. Я осталась тут, хотя пару раз меня пытались выдернуть на операцию. Но коллеги справились без моего участия, а вот приемное без меня не справилось бы точно.
Все врачи были заняты в операционных, а пострадавших привозили и привозили до момента, когда мы перестали принимать машины скорой из-за нехватки персонала и свободных рук. Больница была переполнена. На работу вызвали всех сотрудников, и этого все равно оказалось мало.
Но все позади…
Я сижу на стуле на ресепшен и смотрю, как медсестры помогают санитарам вычищать приемное. Да, именно вычищать. Сегодня здесь работали на скорость и результат. Окровавленные бинты на полу, капли крови, других жидкостей. И вонь антисептика…
Я медленно раскачиваюсь из стороны в сторону и не могу заставить себя встать со стула. У меня просто нет сил. Голова болит, шея тоже, а ног я не чувствую несколько часов, только тянущую боль в них.
Мне хочется снять с себя всю одежду, хорошенечко вымыться и отрубиться. Думаю, сегодня я настолько сильно устала, что даже мозг не будет работать во сне, мучая меня картинками из прошлого.
На сегодня я закончила. В таких ситуациях график смен идет в одно место, и нас раскидывают по отделениям. Тех сотрудников, кто выезжали на аварию и отработали более двенадцати часов, отправили домой.
А это значит, пора и мне валить с работы.
Не переодеваясь, плетусь до своей машины. Я готова прям в ней, тут, на парковке больницы, вырубиться, а завтра просто зайти в здание на новую смену. Хотя нет, завтра у меня отсыпной.
Мне удается собрать в себе последние силы, завести мотор и доехать до дома. И даже наличие двух черных джипов около ворот моего жилища не пугают. Тело так изнемогает, что ни реакции, ни эмоций — ничего не выдает.
Паркуюсь и иду к калитке. Карим вылезает из своей машины. Лыбу больше не давит, ха, не смешно стало?
После увиденного у любого шок будет. И этот здоровяк не исключение.
Открываю калитку, не захлопываю, как обычно. Знаю, что этот за мной пойдет.
Идет. Приближается к дому.
— Поговорим? — в спину спрашивает. Оборачиваюсь.
— Иди домой, Карим.
— Теперь я уже не уйду…
Мне в таком состоянии плевать и на это. Тело больше не слушается. Ноги сами идут к входной двери, и незваный гость за мной следует.
Открываю дверь в дом и переступаю через порог. Оглядываюсь на Карима. Стоит как вкопанный и заходить не планирует. Не злится, не хмурится. Лицо напряженное, но не свирепое, как обычно.
— Зайдешь или так и будешь тут стоять? — сама его приглашаю. Ну а что теперь? Мне от него не отвязаться.
Прохожу. Карим тоже, дверь за собой закрывает.
Сразу иду на кухню и тыкаю чайник.
— Камилла…
— Асия, можно Ася. Теперь меня зовут так. Мне нужно в душ, сделай, пожалуйста, кофе. Ты же будешь мучать меня сейчас разговорами…
— А твои…?
— В гости уехали, можешь хозяйничать. Да, попроси отогнать свои машины от моего дома, мне не нужны лишние сплетни соседей.
Разворачиваюсь и по лестнице на второй этаж. Еле поднялась. Скинула с себя рабочую одежду и забралась в душевую. Вода и впрямь творит чудеса с человеческим телом. Расслабляет, успокаивает, а в моем случае немного бодрит.
Закутываюсь в махровый халат и спускаюсь на кухню. И что я вижу? Удивительная картина…
Карим гордо сидит за столом, ждет. Хм, надо же, смог разобраться с моей кофемашиной. Все помещение наполняет приятный аромат свежесваренного кофе.
Мимо иду, к холодильнику. Не осознавала, что голодна, пока не увидела холодильник. Тазик салата с копченостями достала, мама мне часто его готовит, чтобы я с суток пришла и поела. Мам Лола знает, что на работе я питаюсь как попало, а иногда и вовсе поесть не удается, как сегодня. Ставлю тазик на стол, достаю две вилки и сажусь напротив моего собеседника.
Пока я накрывала, Карим молчал. Удивительно прям, последние дни он был так многословен. Допытывал меня, не давал прохода.
А сейчас что?
Куда все вопросы делись?
— Ешь, — предлагаю присоединиться. Салат нереально вкусный, еще бы, я последний раз перекусывала в обед.
— Я не голоден.
— Ну как знаешь, — отвечаю и запихиваю в рот очередную порцию салата.
— Я был на твоих похоронах… — Печалью в голосе что-то повеяло. Тоже мне, нашел, с чего начать.
— Ха, и как там было? Хоть кто-нибудь плакал? — я почему-то смеюсь, голос стал неестественным, надменным и равнодушным.
— Это не смешно, Камилла. Что с тобой стало?
— О боже, Карим. Прекрати, — не выдержала. — Я не в том состоянии сейчас, чтобы с тобой по душам беседы вести. Ты сам видел, что было сегодня, и я уверена, завтра меня вызовут на работу. Так что давай сделаем так: ты задашь мне любые три вопроса, быстро, и я на них отвечу. А потом ты встанешь и уйдешь, навсегда. Перестанешь меня преследовать и все такое. Ты просто исчезнешь, ты это умеешь, я знаю.
— Я…
— Подумай хорошенько, что хочешь спросить. И поскорее, я очень устала.
Вновь наступила пауза. Карим смотрит, как я ем, и молчит. Я же избегаю его взгляда напористого. Мне не по себе, и я хочу поскорее выпроводить мужчину из своего дома.
Мне он неприятен, я не хочу находиться с ним в одном помещении. Я просто хочу, чтобы он вновь испарился из моей жизни.
— Зачем ты инсценировала свою смерть?
— Это была не инсценировка. Камилла и правда умерла, только задолго до тех похорон, на которых ты был. Не будем вдаваться в подробности. Я начала новую жизнь.
— Кто эти люди? Мужчина? Девочка?
— Про девочку мы говорить не будем. Это моя дочь. А старики — мои родители…
Теперь Карим не выдержал. Сжал челюсть и выдохнул через нос, еще чуть-чуть, и пар бы пошел из ноздрей. Заводится. А это я должна злиться. Да я вообще не обязана тут с ним разговаривать, объяснять…
Он ушел из моей жизни давным-давно, и пусть все так и останется.
— Камилла, это все дичь какая-то. Мы не обойдемся тремя вопросами. Какие родители? Твой отец умер, мать тоже, а эти люди тебе чужие. Что за бред?
— Это очередной вопрос? — спокойно в ответ. Но Карима это только больше злит.
— Нет. — Грубо. — Эльдар, твой брат, знает, что ты жива-здорова?
И тут меня охватывает ужас. Сердце кольнуло, и руки опять затряслись.
— Нет. И он не должен узнать. Если он узнает, мне конец, Карим.
— Почему?
— Потому что именно мой родной брат виноват во всем, что со мной произошло за эти годы. А произошло многое. Когда ты свалил и не вернулся, мой дорогой братец совсем сорвался. Вас с Фаром винил в смерти отца, хотя тот сам допрыгался. Ну ты же знаешь Эльдара, он всегда был неуравновешенным, борзым, хотя без отца он из себя особо-то ничего и не представлял. Нарик несчастный. Лихо папин бизнес просрал. Так только он мог, другим не под силу. Ну в этот момент и объявился Шах, знаешь его?
— Лично нет. Знаю, что с Шахмановым никто связываться не хотел. Типа безбашенный…
— Ха, безбашенный — это ты ласково про него. Шах — больной ублюдок. Чтобы он сдох тварь.
— Слышал, сидит он и давно.
— Сидит, благодаря мне. И Эльдар в жопе из-за меня оказался, я его ФСБшникам сдала, но его почему-то не посадили. Может, откупился, а может, просто не смогли докопаться, отец чисто вел дела.
— А Шах? — Про это я не в силах пока говорить.
— Ну про него ты инфу сам найдешь, если захочешь, я не Википедия. Давай, последний вопрос?
Хочу уже закончить нашу встречу и насладиться постелью.
— На сегодня хватит, тебе херово, я вижу. Завтра встретимся. — С места встает, а я протестую.
— Не буду я с тобой встречаться. Ты отвалить должен. Спросил, что хотел, и прощай.
— Нихуя. Я ни черта не узнал, что хотел. Завтра и поговорим, когда отдохнешь. — Слишком спокойный, а меня это бесит.
— Не будет этого, — уверенно заявляю с набитым ртом.
— В восемь заеду.
— Меня не будет дома.
— Не страшно. Я тебя найду… — Выходит из дома и дверь захлопывает.
Ну отлично…
Два часа ночи, а я все еще не могу уснуть. Спать хочу сильно, и глаза слипаются, но как только я их закрываю, воспоминания тут же завладевают моими мыслями.
И, как ни странно, это хорошие воспоминания, счастливые. Я вспоминаю, каким Карим был десять лет назад, как смешил меня, удивлял каждый раз и как сильно я его тогда любила.
Я думала, наши чувства искренние, взаимные и точно бессмертные. Я ведь с ума по нему сходила…
Глупая, молодая девчонка.
Он мне казался таким взрослым, серьезным. Все у него было под контролем. Мне можно было просто подумать, а он уже исполнил. Или мне все это казалось?
Скорее всего.
Какие у меня были мозги в восемнадцать-то лет? Никаких.
Я абсолютно ему доверяла. Всегда была перед ним честна, могла все что угодно ему рассказать. Верила, что он вернется и заберет меня из дома. Увезет подальше от моей проклятой семьи. Вырвет из той жизни, и мы всегда будем вместе.
Вот только он не вернулся, не сдержал обещание, предал. А теперь хочет вести эти бессмысленные разговоры. Все бессмысленно, когда столько лет позади. И его появление вновь окунуло меня в тот ужас, что я столько лет пытаюсь забыть. Будто молотом по наковальне долблю со всей силы, чтобы не вспоминать. И порой забываю. Но не теперь.
С его появлением все только усугубилось. Я вновь с разбега нырнула в то дерьмо, из которого когда-то выбралась. Сама, без чьей-либо помощи. Выползла и начала нормальную, спокойную жизнь.
Но длилась она совсем недолго…
Ночь сменил день, а мои нервы все еще оголены. Взбудоражены. Я только и думала, что о предстоящем вечере. Шанс на то, что Карим отстанет, не велик. Точнее, в данной ситуации у меня нет шанса откосить от встречи. Карим всегда был слишком настойчивым. Упертым. Если он что-то решил, его не остановить. Он, как груженый состав, прет напролом.
И он совсем не изменился. Я по глазам это видела, по лицу, по словам. Он все тот же Карим, от которого я была без ума, которого боготворила. Только стал чуть старше.
Но вот я изменилась, уже другой человек. И внешне, и внутренне. Камилла Гасанова умерла тогда в больнице, врачи не смогли ее спасти. Порезы были слишком глубокие, и все, что они предпринимали, не помогало. Запястья кровоточили.
И молодой девушки не стало. Я очнулась совсем другим человеком. Без имени, без семьи, но с определенной целью. Я достигла ее, создала себя заново, и я это все больше не потеряю. Карим не заставит меня вновь стать собой. Не заставить вспомнить.
Я не позволю…
Назначенный час наступил. Я буквально потащила себя в душ, чтобы привести внешность в порядок. Весь день я провела за уборкой, лишь бы поменьше думать. И ведь помогало.
А сейчас я надеваю рубашку с высоким воротом и длинным рукавом. Длинные брюки. Да, не совсем по погоде, но ткань костюма очень тонкая, легкая, надеюсь, не спарюсь.
Улыбаюсь, когда подхожу к зеркалу. Вспомнила, как я наряжалась, когда бегала на наши с ним встречи. Какие же у меня всегда были короткие юбки или шорты. А майки? Сиськи буквально вываливались из декольте. И я видела, как он смотрел на меня, как хотел меня и с какой жадностью впивался в мои губы. Тогда я продумывала каждую деталь в своем облике. Зачем?
Все равно при каждой встрече он сразу облизывал весь блеск с губ, а за ним и одежда летела куда-то в сторону. Карим был несдержанным, вечно возбужденным и я тоже. Я постоянно хотела его, даже после интима хотела…
Торможу немного. Осознание пришло только сейчас. Долгие годы я не испытывала подобного. Но теперь…
Мысли о том, что было между нами, что-то колыхнуло во мне. Я почувствовала легкое покалывание внизу живота…
Почему?
Я забыла, какого это. Когда-то я дала себе обещание, что больше ни один мужчина на всем белом свете ко мне не прикоснется. Я не хочу. Не выдержу.
Не хочу все это чувствовать. И пусть процесс бывает приятным, но не для меня. Я больше не хочу ощущать ничего подобного. Потому что я буду вспоминать его, жестокого садиста. Эти руки, эти стоны и всю ту боль, что он причинял мне раз за разом.
И сегодня я попытаюсь убедить Карима отстать от меня. Отстать навсегда и больше не появляться в моей жизни. Очень надеюсь, что он меня услышит. Ведь от этого зависит не только моя жизнь.
Закрываю ворота, Карим стоит у машины. Как и раньше, он поклонник джинсов и футболок. Только ткань на футболке прилегает плотнее, облегая накачанные мышцы. Горы мышц.
Смотрит странно. Раньше он улыбался, когда на меня смотрел, но сейчас он выглядит серьезным.
Дверь авто открывает, и я молча сажусь в машину.
— Да, ты и впрямь изменился. И давно ты ездишь, как президент, на заднем? — Это странно. Но, видимо, статут не позволяет водить самому. Большой босс.
— Пьяный за руль не сажусь.
— Ты пьяный? — Это проблема. У меня запланирован разговор и довольно обстоятельный. Хотелось бы, чтобы Карим меня все же услышал и понял.
— Нет, но выпил…
— Для храбрости? — Ехидно улыбаюсь. И откуда во мне столько сарказма сегодня? Так и хочется его подколоть или задеть. Это обида в душе за меня говорит.
— Храбрости вагон. Встреча была, выпили.
— Куда мы едем?
— Поужинать. Поговорить…
— Можно было и у меня поговорить, не обязательно ужинать.
— Ты не хочешь? — прямой вопрос и пристальный взгляд. Отвечаю честно.
— Нет.
— А почему тогда поехала?
— Ты бы от меня не отстал.
— Это да…
Не договорил Карим, как у меня зазвонил телефон.
Амара звонила по видеосвязи, и мне пришлось ей ответить. Она бы не угомонилась, так и звонила бы без конца.
Я днем с ней разговаривала, но, наверное, моей девочке мало. Мы редко с ней расстаемся больше, чем на один день. Скучает, а я еще сильнее.
— Привет, малышка, — улыбаюсь в экран телефона.
— Привет. А ты где? — Моя любопытная девочка.
— А я еду на встречу с другом.
— Ты такая красивая…
— Спасибо, детка. А ты у меня — самая красивая.
— А как зовут твоего друга?
Вопрос игнорирую. Если начать ей что-то объяснять, то поток будет не остановить. Может, и отвлечется.
— А ты чем занимаешься?
— Я играю. А ты меня познакомишь со своим другом? — Не вышло.
— Нет, малыш. Мой друг тут проездом. Когда ты вернешься, он уже уедет.
— Жаль. А я не болею, мы пойдем в аквапарк?
— Амара, ну сколько можно? Мы же с тобой это обсуждали. Как вернешься, сразу пойдем в аквапарк.
— И я опять буду с Мирой на горке кататься?
— Ну конечно.
— Я с тобой хочу, — начинает клянчить.
— Детка, давай ты приедешь домой, и мы обо всем поговорим. Я сейчас не могу с тобой поболтать.
— Позвонишь мне перед сном?
— Конечно, как и всегда. Бабуле с дедулей привет.
— Хорошо. Ну пока.
Отключила она видеозвонок. Она всегда так шустро связь обрывает. Неугомонная девочка.
Телефон в сумку убрала и к Кариму повернулась. Этот пялится, достал.
— Ну что? — не выдерживаю я его пристального внимания.
— Что с лицом сделала? — Да, этот неотесанный мужик не слышал слово «корректность».
— Ничего особенного. Немного пластики.
— Чтобы не узнали?
— Чтобы людей не пугать. Были шрамы от ожогов. А что, раньше красивее была?
— Разница не велика. Нос так же торчком.
— Нос как раз-таки и не трогали.
И тут мы подъехали к месту назначения. Из машины выбираемся, а мне хочется развернуться и домой побежать. Напряжение между нами сильное. Моя неприязнь и его любопытство — все вперемешку.
Не хочется разговаривать, а Кариму наоборот. Как сбежать? Как улизнуть и ничего ему не рассказывать? Как?
Заходим в ресторан, нас сопровождают трое охранников, и все так непривычно. А особенно то, что ресторан абсолютно пуст и мы будем ужинать только вдвоем. К чему этот пафос? Мне он не нужен. А может, он к такому привык?
Видимо, Карим стал таким. Раньше он ездил на массивном пикапе, всегда за рулем. И свидания наши проходили обычно на озере, в кузове того самого пикапа. У нас был плед, пиво и две шаурмы. А больше ничего и не нужно было.
Но сейчас-то не свидание. Я даже не знаю, как обозвать этот вечер. Бред какой-то.
Прошли в зал, расположились за столиком, и официант нам подал меню. Карим отказался, огласив свой заказ.
— Принеси мне шашлык, свежих овощей и виски. — Предпочтения не изменились.
— А мне салат с ростбифом и чай. — Хоть я и не голодна, поддержать стоит. Я кое-что знаю о приличном поведении, в отличие от Хаджиева.
Официант удалился, я положила руки на стол, будто сижу за партой, и вытаращилась на Карима.
— Ну давай, продолжай свой допрос, — пытаюсь торопить события, чтобы поскорее закончить.
— Это не допрос.
— А что тогда?
— Я хочу во всем разобраться…
— В чем разобраться? Зачем тебе это? Ну встретил ты знакомую, которую сто лет не видел. Ну поздоровались. Все. Зачем вот это все? — Мои слова звучат немного грубо. Я не выдерживаю.
— Ты не просто со мной поздоровалась. Ты целый спектакль разыграла, с именем, подставными родителями…
— Не смей трогать моих родителей. Ясно? — теперь я еще и злюсь.
— Кто они, эти старики?
— Не твое дело.
— Ладно, — сглатывает мою грубость мужчина. — Девочка. Ко мне имеет какое-то отношение? — И с чего он это взял вообще?
— К тебе? Конечно, нет.
— А честно? — Щурится на меня. — Я ведь могу и ДНК сделать, — бросает пустые угрозы.
— Да хоть десять ДНК-тестов сделай. Она не твоя.
— Ладно… об этом позже. Давай с начала рассказывай.
— Как там Фархад? — меняю тему. Карим снова глубоко вдыхает. Смотрит на меня, но на вопрос отвечает.
— Сдурел, — усмешка у Карима осталась прежней. Как и улыбка. Когда-то я была от нее без ума. Он сначала губы сжимает, а потом медленно расслабляет, растягивая добрую улыбку.
— Сдурел?
— Ага. Бабу нашел, а она ему совсем мозги скрутила или яйца, хуй знает. Говорит, влюбился…
— Он всегда был другим. Не таким, как ты и ваш отец. Рада за него, хоть кто-то нашел свое счастье.
— Ты завязывай мне зубы заговаривать. Рассказывай, говорю.
— О чем рассказывать?
— Блять, Камилла, все. С самого начала, — не сдержался и чутка вспылил.
— Ты гонор-то поубавь, Хаджиев. Я вообще не обязана тут сидеть и отчитываться перед тобой. Я тебе одолжение делаю, чтобы ты от меня отвалил наконец и моих не пугал своими появлениями.
— Расскажешь все, а там посмотрим.
— Да что тебе рассказать? Какое тебе дело вообще? Это ты свалил и не вернулся, а сейчас какие-то объяснения требуешь? — меня начало бомбить. Еще и эхо в зале такое громкое. А вот Карим спокойным кажется.
— Я не сваливал, а проблемы решал.
— Ну конечно, — выливаю на него полное ведро иронии. — Ты проблемы решал. У тебя же такие важные проблемы были, а на меня ты просто забил. Подумаешь, девка очередная.
— Не так все было…
Перебиваю. Я знаю, как было.
— Не так? Ты стелился передо мной полгода, весь такой из себя классный, наобещал золотых гор, трахал, а потом бросил. Оставил меня с братом, а ты прекрасно знал, как Эльдар ко мне относится. А когда наш отец умер, он совсем с катушек слетел. Я ведь звонила тебе, столько раз звонила, но ты был слишком занят своими делами.
— В тот момент со мной было опасно. Когда отца завалили, беспредел начался. Мы с Фаром на прицеле были у всех. И у братвы, и у ментов. Я не мог, блять, просто взять и приехать в столицу, за тобой. И что, ты бы со мной по хатам убогим скиталась? Скрывалась?
— Да я на все была готова, только бы с тобой быть. Я ведь тебя так любила… — последнюю фразу произношу с большей досадой. Я его до сих пор не простила, и эта рана в сердце стала снова кровоточить.
Карим смягчил тон. Расслабил пальцы, которые он в кулаки сжал, и на меня посмотрел. А я — в его глаза.
В моей душе вновь столько боли…
— Любила и замуж вышла?
— Замуж? — О чем он, черт возьми?
— Я через год приехал, к тебе сразу. Ты ж, блять, трубку взять не могла, дохуя гордая. Сейчас мне предъявы свои выкатила, типа я тебя обманул, все дела. А нихуя… могла бы и подождать, а не замуж выскакивать.
— Ты дебил? Вот скажи мне? С чего ты взял, что я замуж вышла? — перехожу на крик.
— Эльдар мне сказал.
— Ах, Эльдар. Ублюдок, который меня ненавидел с самого рождения. Он поэтому ко мне и не лез, потому что знал, что я с тобой. Но когда ты благополучно свалил и папа мой умер, вот тут братец и оторвался. Я никогда не была замужем, Карим! А ты идиот.
— Не была?
— Нет. Но ты даже не соизволил узнать, где я и как. Эльдара послушал?
— Я подумал…
— Хуево подумал, Хаджиев. — Усмехаюсь, глядя ему в глаза. — А знаешь, я тебе покажу, чего мне стоил этот год, пока ты свои проблемы решал.
С места встаю и начинаю расстегивать блузку. Сама не ведаю, что творю. Руки дрожат, пальцы не слушаются, но я продолжаю расстегивать. Я никому не демонстрировала свое тело около десяти лет, но он должен это увидеть. Я хочу этого.
Пока я с пуговками вожусь, Карим смотрит молча. Наблюдает за моими безрассудными действиями.
Распахиваю блузку так, что она держится только на локтях. И вот вся моя боль, все обиды и бесконечные моря слез сейчас перед ним. Выставила на обозрение.
Но сама не вижу его реакцию. Голову в сторону и пытаюсь сдержать ту волну, что вот-вот настигнет меня. Волну слез, которую я в себе подавляю. Истерзанное тело молодой девчонки, которую некому было защитить.
Пару секунд стою, думаю, хватит. Он все увидел.
Спешно запахиваю блузку, и теперь пуговицы мне легко поддаются. Глаза на него. Таким я его еще не видела. Что это? Сочувствие? Чувство вины? Жалость?
Да пусть он в жопу свою жалость засунет, я больше в ней не нуждаюсь. Я ни в чем не нуждаюсь. А особенно в общении с ним.
Камилла раздеваться надумала. И я сначала не понимаю, что она делает. Зачем?
Но когда она края распахнула, меня, сука, разряд пизданул. Да так сильно…
Все ее тело, начиная от шеи, украшено шрамами. Разными: мелкими, крупными, местами глубокими. Рубцы на животе, тонкие линии на шее…
Пиздец зрелище…
А я смотрю и взгляд от нее оторвать не могу. Внутри лишь ярость одна нарастает. Злоба на того, кто это сделал. Кто посмел?
— Эльдар? — Мне нужно имя ублюдка. Спросил серьезно, а она смеется. Это не смех, истерика бабская.
— Мой муж, как ты выразился, — с издевкой отвечает, ну это понятно.
— Значит, Шах. Ясно.
— Что тебе ясно, Карим?
— Почему ты мне не сказала? Тогда? Позвонила бы…
— А у меня не было телефона. У меня ничего не было, даже права жить. Это за меня решали. Но была надежда. Надежда на то, что человек, который говорил мне «люблю», заберет меня. Спасет от извращенца, и у меня опять все будет хорошо. Но я так и не дождалась… а теперь у меня все наладилось, Карим. И я прошу тебя, если в тебе хоть что-то осталось от человека, которого я знала десять лет назад, отстань от меня. Не приходи ко мне домой, на работу. Перестань меня преследовать. Забудь о моем существовании. Я тебя умоляю.
— Не уверен, что теперь смогу.
— Ты уж постарайся. — Развернулась и к выходу. С места срываюсь.
— Ты куда? — Вслед ей.
— Я домой. Этот ужин был ошибкой.
— Камилла, стой! — За руку хватаю, а она дергается. Руку вырывает.
— Не трогай меня, только не трогай. — Боится. Я неприятен ей? Или в принципе?
— Не буду, все… — Отступаю.
— Не ходи за мной. Живи своей жизнью, а я своей буду жить. Прощай, Карим.
— Тебя довезут.
— Я сама.
И за дверь. Ушла.
Тигр заходит. И официанты эти сраные, наконец, еду принесли. Только нахер она сейчас?
Мне она точно не полезет, поперек горла встанет.
— Отвезти ее или как? — уточняет брат.
— Не, сама. К ней лучше не лезть, если не просит. У меня до сих пор яйца ее удар помнят. Отвалю ненадолго.
— Ясно. Что по плану?
— Садись за стол. — Проходим к столу, Тигра на свое место усаживаю. — Ешь и запоминай. До завтрашнего утра мне инфа нужна, вся, что найдешь. На Шахманова, кличка Шах. Знаю, что сидит он. Интересует, за что сидит, когда посадили и когда выйдет. А еще все о его жизни, бизнесе, партнерах и так далее. Где сидит, кто начальник тюрьмы, как там со взятками. Ясно?
— Ясно. — Тигр кивает.
— Второе: пацанам в столице свисни, пусть слежку организуют за Эльдаром Гасановым. Каждый шаг, звонок, все пусть фиксируют.
— Сделаю.
— К дому Камиллы пацанов приставь неприметных. Она девка с мозгами, сразу раскусит, если увидит. По-тихому пусть. Коллег ее, соседей, всех прошерсти. Ищи связь с Москвой, с Шахмановым и Гасановым. Пока все.
— Ну пиздец. Может, ты мне на бумажке напишешь?
— Ты охуел?
— Расслабься, я пошутил. Ты напрягся, сейчас лопнешь. Брат, из-за девчонки?
— Косяк за мной, Тигр. Нехуевый такой косяк. И хер я когда его исправлю, но постараться стоит. А знаешь, это не все. Найди мне еще пикап.
— Пикап? — Тигран глаза свои на меня таращит. Поручение необычное, согласен.
— Ага. Старенький желательно, годов двухтысячных. Красный или бордовый.
— Нахуя?
— Буду доверие возвращать, брат.
Домой вернулся. На кровать завалился. Лежу.
А я еще над Фаром ржал, что за бабой он бегает. Теперь и сам собираюсь…
Только Камилла не баба — боец. Так и стоит перед глазами ее блузка распахнутая. Блять, я даже на сиськи ее не взглянул, надо же. Все внимание шрамы себе забрали. Как она это выдержала?
В ней я и не сомневаюсь. Девка сильная, всегда была. С семейкой не повезло, но она стойко справлялась.
А Эльдар и Шах по заслугам получат. Дело принципа у меня теперь, я их на кол обоих за то, что девчонку когда-то мою обидели. Меня наебал сученок, я ведь и правда поверил, что Камилла замуж вышла. Даже узнавать не стал, на самотек все пустил. Думал, ну ладно, пусть живет себе, а у меня жизнь опасная. Только наоборот вышло. Я жил не хуево, а она…
И как же я так? И ведь ни разу не ринулся про нее узнать, выяснить. А потом известие, что она умерла. Похороны ебаные. Приехал, сука, даже цветы к гробу поднес. И вычеркнул все. Забыл, стер из памяти.
А она все эти годы…
Пиздец.
Долг за мной. Здоровый такой. Я за свои слова всегда отвечал и сейчас отвечу. И за бездействие тоже. Все уроды наказаны будут.
А Камилла?
А что Камилла? Она меня и на километр к себе не подпустит. Но попытаться стоит? Определенно.
Не в том смысле, просто… Не хочу, чтобы обиду таила, чтобы злилась, чтобы смотрела так, как сегодня. Сколько же в ее взгляде призрения. Ненавидит, это понятно. Не хочу так.
В друзья набиваться не стану, но исправить кое-что в моих силах. Вдыхаю полной грудью и голосом выдыхаю.
Прости меня, девочка.
Я виноват…
Пока домой топала, слезы сами собой по щекам текли. И это совсем не от обиды или боли, больше от облегчения.
Мира права, я слишком закрылась, и это постепенно меня убивает. Ненависть, что во мне поселилась, разрастается с каждым днем, потихоньку, но все же растет. Я закрылась ото всех людей, ото всего мира. Мое окружение — это родители и Мирка со своей семьей.
Я избегаю большие компании, не хожу на дни рождения коллег, у меня нет подруг. Да я вообще никуда не хожу. Мне тупо не хочется.
Я живу в том мире, где мне спокойно, комфортно. Люди, которые меня окружают, заботятся обо мне, любят и не задают лишних вопросов. Знают, что сказать, а когда промолчать. И мне так легче.
Я хотела прожить так всю свою жизнь. Тут, в Самарканде. Ходить на работу, воспитывать дочь, вырастить ее, выдать замуж. А потом спокойно состариться в одиночестве. Я правда хотела.
А теперь я в полном смятении. С его появлением что-то во мне изменилось. Я постоянно вспоминаю себя тогда, до того, как все произошло. Я ведь любила жизнь. Планы какие-то строила. Хотела мир посмотреть, выйти замуж. Ощутить, какого это, когда тебе кладут новорожденного ребенка на грудь. Твоего ребенка, которого ты вынашивала почти целый год. Ждала его появления.
У меня постоянно были безумные планы, идеи, я не могла сидеть на месте. Совсем.
Я хотела всю жизнь прожить весело. Конечно, проблем не избежать, но я бы старалась.
Но судьба распорядилась так, как распорядилась. И вот я живу так, как живу.
Но живу ли?
Теперь уже не уверена. Вокруг меня жизнь, вот она. Вот парочки, гуляющие по улицам города. Вот дети на детских площадках, а вот и счастливые лица девушек, когда их парни нежно обнимают за талию.
А я?
Как пятно в этом чудесном городе. Угрюмое, разбитое, подавленное, серое пятно.
Нет, так больше продолжаться не может.
Только дойдя до дома, я осознала, какую глупость совершила сегодня. Зачем я показала Кариму свои шрамы? Я ведь могла придумать нелепый, но правдоподобный рассказ, он бы поверил и отстал. Но нет. Я вывалила ему всю свою боль напоказ, и теперь он начнет копать. Точно начнет.
Я в его глазах это видела.
А когда до Шаха дойдет известие о том, что я жива-здорова, он придет за мной. А может, пошлет какого-нибудь головореза вырезать всю мою семью и предоставить хозяину мою голову.
Надеюсь, до этого не дойдет.
— Ты уже в кровати, малышка? — звоню Амаре по видеосвязи. Обещала же. Знаю же, она будет ждать и обидится, если не сдержу слово.
— Да. Я так устала. У меня ноги болят. — Удивительно прям. Этот ребенок вообще никогда не уставал раньше.
— Бедняжка. Напрыгалась?
— Да. А еще набегалась. А мы завтра не приедем, — говорит загадочным голосом.
— И почему это?
— А нас соседка теть Розы позвала на… Баб, куда нас позвали? — кричит бабуле.
— На годовщину свадьбы, — отвечает Мам Лола.
— Вот куда. — Выпендрежница.
— Ну здорово. Вы там праздновать не устали?
— Нет, не устали. Тут столько вкусностей, а еще сладостей, — провоцирует меня моя малышка.
— Ты на сладости давай не налегай, хитрюга. Опять зуб разболится.
— Не, не разболится. Я с чаем. А ты уже погуляла с другом? — Так и знала, что она не забудет это. А все потому, что я, кроме как с Мирой, ни с кем не встречаюсь.
— Погуляла. Я же дома. — Показываю комнату в камеру мобильника.
— Хорошо погуляла?
— Амара, тебе спать не пора?
— Нет еще. Ну почему ты мне ничего не рассказываешь?
— Потому что нечего рассказывать, детка.
— Обманываешь? — Морщит свой сладкий носик. Как же я люблю, когда она так делает. Милая, до ужаса просто. Или это я просто соскучилась?
— Когда я тебя обманывала?
— Бывало.
— Все, принцесса моя, ложись спать, и я тоже. Еще один день без тебя, а потом в аквапарк.
— Обещаешь?
— Обещаю. Сладких снов, целую много-много раз.
— И я тебя.
Вызов сбрасываю, открываю рабочий чат. Сообщения приходили, но я не читала. Не до этого было.
Листаю. Ничего интересного, рабочие вопросы. Расписание на неделю скинули. Что?
На часы смотрю — девять. Для звонка слишком поздно.
Кто меня в отпуск отправил?
Так и написано, что врачи, у которых переработка превышает тридцать процентов, идут в неплановый отпуск. Из этого следует, что мой отпуск начнется с завтрашнего дня, а не через две недели, как планировалось изначально. И что мне теперь целый месяц дома сидеть? Не месяц даже, а четыре недели. Вот же кошмар.
Что мне делать четыре недели? Я в жизни столько не отдыхала.
Завтра позвоню начальнице и во всем разберусь.
А сейчас спать…
— Говори, Гришань, — на звонок ответил. — Тигран на тебя часть работы взвалил?
— Ну ты же знаешь, что инфа — мой конек.
— Много нарыл? — В Гришане и сомневаться не стоит. С мозгами парень.
— Дохуя. Так-то у меня все авторитеты и нынешние бизнесмены прочитаны давно. Мы с Фаром все на контроле держим, чтоб не выстрелило, где не ждем. Но Шахманова я впервые колыхнул. Он не при делах сейчас, на нарах. ФСБ у него все имущество конфисковало, ну, учтенное. По-любому он бабок припас на черный день, который у него уже восемь лет длится.
— За что сидит?
— Ой, там какой-то пиздец с его делом. Сидит он за хранение наркоты, за сбыт, за пушки, которые поставлял на восток. Все в кучу собрали и закрыли. ФСБ за ним давно наблюдала, навещали будь здоров.
— Что еще?
— Предъявляли ему дохуя, но по факту по мелочи вышло. Доказательств не хватило. А может, бабки роль сыграли. Ты же знаешь, как у нас с этим все…
— Нихера по мелочи. Годков-то немало навесили.
— Добавили еще доведение до самоубийства. Его когда брали, у него в доме труп нашли. Короче я позвонил кому надо, достал копию его дела со всеми мелочами. Шахманов в своем замке, под Москвой, типа гарем устроил или концлагерь, тут уже хер поймешь. По данным ФСБ, насчитывалось около двадцати девушек при задержании. Имен нет. Ни одна показания не дала. Девчонки менялись время от времени, сколько их всего было, никто не знает. И куда потом делись, тоже. Даже ФСБ не в курсе.
— Пиздец… — охуеваю от услышанного.
— Я и говорю. Шах этот — отморозок конченый, больной на голову. Девчонок калечил. Я фотки видел, это трэш, Карим…
— Что по трупу?
— ФСБшники когда облаву устроили, нежданчиком в дом к нему завалились, нагнули всех, а у него девчонка в одной из комнат висит. Мертвая. Ну ему и предъявили доведение всего лишь… Экспертиза доказала, что сама она.
— Сколько ему еще сидеть? — Меня это волнует. Сука, план в голове созрел, но чтобы провернуть такое, дохуя делов надо. Но когда меня трудности останавливали? Правильно, никогда.
— Изначально ему двадцатку вкатили. Но адвокаты заебись постарались. Скостили до пятнашки. Отсидел он уже полсрока, еще немного, и по УДО выйдет. Пока нет такого распоряжения, но со дня на день будет точно. Он свое не упустит. Гнида такая выкрутится.
— Что по зоне?
— Глухо. Надо искать подход. Тюряга эта непростая, там начальник уж больно честный. А может, просто не предлагали много. В любом случае копаю дальше…
— Ладно, с этим я сам. Фар у нас по тюрьмам спец. Что-нибудь придумает. Вот только, сука, времени мало.
— Я попробую пробить, может, кто из братвы на нарах сидит. Пацанам бабки нужны будут, подставят или пырнут. Ну а мы уж отблагодарим.
— Не, Гришань. Узнать стоит, но не действовать. Шах жить должен. Пока. И по-тихому все, чтоб нигде не просочилось, что под него копают. Ясно?
— Как всегда, Карим. Я свое дело знаю. Инфу четко собрал.
— Это отлично. Что по Гасанову?
— Черт он, если одним словом. Ты и сам знаешь. Пацанов к нему лично приставил. Приглядывать будут, мне отчет, а я тебе кратко, как ты любишь. Что касается бабы твоей…
— Брат, не баба она… — Уши режут его слова. Ха, я и сам всегда баб бабами называл.
— Сори, Карим. Ну про Камиллу Гасанову я тебе инфу кидал. Все похоронами и закончилось. А про Асию Алимову… несостыковок дохуя. Сразу видно, не профи легенду лепили, пробелов много. Рассказать, или сам почитаешь?
— Скинь инфу, на потом оставлю. Я хочу первоисточник послушать.
— Ну тебе виднее. Ладно тогда, на связи, брат.
— Спасибо, Гришань, на связи.
Трубку повесил. Тут же файлы мне на телефон запиликали от Гришани, но я их даже открывать не стал. Не хочу.
Запутался уже в именах, фамилиях. Только Камилла все прояснить может.
Но захочет ли она мне рассказывать?
Не думаю. Она свою позицию четко вчера обозначила. Просит отстать, но не могу я. Даже если бы и хотел, не могу. Так и тянет во всем разобраться, докопаться до правды и виновных наказать.
Камилла всегда была девчонкой с характером. К ней просто так не подъехать. Только что на бордовом пикапе…
Кстати…
Снова трубку в руки. Контакт ищу нужный. Набрал.
— Да. — Тиграна не слышно почти. В тачке?
— Ты где?
— Где-где? Пикап тебе сейчас пригоню. Ну ты мне и задачку, брат, задал.
— Нашел? — Настроение сразу же заебись поднялось.
— Как нехуй делать. Бордовый, старый, но бодренький. В отличном состоянии. Да охуенный вообще.
— У кого отжал?
— Нихера. — Гордо. — Купил! Буду на рыбалку ездить.
— Это мой пикап, — ржу.
— Разбежался. Закатай обратно. Так, дам тебе покататься вечерок.
— Жмот.
— Сейчас на станцию зарулю, глянут тут чутка, масло, свечи все дела. Заправлю и к вечеру пригоню.
— Спасибо, Тигр. Ну ты красавчик.
— А то.
— Все, жду.
Ну Тигран, ну удивил. Так, пикап есть, осталось по мелочи собрать и можно выдвигаться.
Главное, чтобы Камилла меня на хер не послала и драться опять не полезла. Она может. Но попытаться стоит. Тачку увидит и тоже охереет.
Сто пудов так и будет.
Сушу волосы и через шумный звук фена слышу, будто кто-то сигналит. Прислушиваюсь. Вырубаю фен.
Ну точно. Сигналят и очень настойчиво. Пока спускаюсь на первый этаж, представляю, как пошлю Карима ко всем чертям за его столь громкое появление. Я просила его не привлекать ко мне ненужного внимания, но ему как об стенку горох — ничего не понимает.
На бегу хватаю с вешалки длинную кофту, надеваю и выхожу на крыльцо.
Забор нашего дома хоть и высокий, но с крыльца видно почти все, что происходит вне участка.
И как только я вышла, тут же потеряла дар речи. Опешила, остолбенела. Да что уж там, я ну никак не ожидала такое увидеть.
Ноги сами тянут меня к калитке, и я иду. Открываю и неосознанно улыбаюсь, иначе я просто не могу.
Ну дает…
— Ты где его откопал? — говорю с улыбкой на лице. Искренней.
Карим улыбается мне в ответ, сидя за рулем.
— Может, это тот самый?
— Не ври. У того фары желтые были и вмятина на двери, а этот другой.
Обхожу авто. Картинки из прошлого так и пестрят в мозгу, и мне нравится на них смотреть. Нравится вспоминать то время, когда я была бесконечно счастливой.
— Прокатимся? — нарушает поток воспоминаний Карим. Медлю секунду, но потом все же начинаю отнекиваться.
— Я не могу. Мне надо дома…
— Запрыгивай давай. Потом досочиняешь, что там тебе надо.
— Я в пижаме, только с душа, в тапках. — Указываю взглядом на свои оголенные лодыжки. Карим медленно оценивает мой наряд и сворачивает губы в трубочку, поплыла улыбка.
— Прям как на днюху твою, помнишь? — Он слишком довольный.
— Забыла уже, — не могу не съязвить в ответ.
— Все, давай не выебывайся. Прыгай, я кое-куда свожу, и через час дома будешь. Ну, давай, шустрее. — На меня больше не смотрит. Держит руль, а я все еще стою на месте.
И тут я сдалась. Сдалась с удовольствием. Захлопнула калитку, зачем-то посмотрела по сторонам и забралась в пикап.
Охраны Карима не было. Он был один, да еще и за рулем.
В машине приятно пахло. Этот мужчина всегда любил аромат свежести, такой легкий мужской запах, который подходит практически всем.
Начинаю разглядывать мужчину, как только мы отъехали от дома. Да, десять лет — это очень много, но Кариму они пошли только на пользу. Он всегда был ярким, красивым мужчиной. Помню, как мы заходили с ним в ресторан или приезжали на чье-либо день рождение, и он всегда выделялся. Высокий, крепкий, с рельефными мышцами. Темные волосы, густые брови, щетина — лицо было выразительным. А стоило ему открыть рот — он автоматом становился душой любой компании. У него и пошутить всегда получается, и речь произнести.
А еще я помню, как на него всегда девушки пялились. Да, именно пялились, а не просто смотрели. И как я была горда, что этот мужчина принадлежит мне, что именно со мной он проводит свои ночи. Именно мне говорит все те приятные слова, что так любят слышать девушки. И именно меня он постоянно держит за руку или талию и ни на секунду от себя не отпускает.
И зачем я вспоминаю об этом? Зачем снова?
То, что прошло, не вернешь. Да, мы были когда-то влюблены и все такое, но сейчас между нами ничего нет и быть не может. Карим — слишком известная фигура в мире, в котором я умерла. Я не хочу туда возвращаться, не хочу подвергать свою семью опасности. Хочу быть как можно дальше от всего этого.
И почему я об этом думаю?
Да потому что я вижу. Вижу его улыбку. То, что он делает, блин, даже этот пикап… Чего он добивается?
Я не смогу ему дать то, что он хочет. Больше не смогу.
— Куда мы едем? — решила поговорить с Каримом, чтобы еще больше не погрязнуть в воспоминаниях и не надумать лишнего.
— Да тут пруд один есть, в парке.
— Пруд?
— Ну озера поблизости нет, из вариантов был только пруд.
— То есть нормальные слова ты не понимаешь?
— Какие, например?
— Я просила не устраивать шоу около моего дома, — злюсь. То, как он сигналил, точно слышала вся округа.
— Я хотел, чтобы все было так же, как и тогда.
— Зачем?
— Хуй знает. Хорошо тогда было, решил вспомнить. — Вот как он так может? О себе только думает. Ему всегда было плевать на все и всех, он не изменился. Совсем.
— А может, я не хочу вспоминать.
— Камилла, мне-то пиздеть необязательно. Я видел, как ты удивилась…
— Удивиться и хотеть — это разные вещи.
— Ты не хочешь меня видеть? Я тебе неприятен? — Вопрос в лоб и пристальный взгляд. На секунду буквально и вновь на дорогу смотрит, а мне этого хватило, чтобы внутри что-то дернулось.
— Не в этом дело. Я не хочу привлекать внимание. Я хочу и дальше жить, как жила. Спокойно.
— Ты не ответила на вопрос…
Я не стала отвечать. Отворачиваюсь к окну и вглядываюсь в пейзаж.
— Ты женат?
— Ого. Интересует? — Мне снова хочется улыбаться, но я сдерживаюсь.
— Перестань. Просто спросила…
— Нет.
— Дети?
— Тоже нет. Ты ж меня знаешь. Фар для меня и брат, и сын, и вообще вся семья.
— Не одиноко?
— Да не жалуюсь. А у тебя от кого ребенок?
— От святого духа. — Улыбки и былой радости след простыл. Эта тема уж точно под запретом.
— Непорочное зачатие?
— Типа того.
— А серьезно?
— Про дочку говорить не будем.
— Ладно. — Как быстро он согласился. — Вот мы и приехали.
Отвожу взгляд в сторону и вновь удивляюсь. Никогда не была здесь раньше. Почему?
Какой-то мини-парк, неподалеку виднеется пруд. Режим работы — до девяти вечера, а сейчас уже восемь. И впрямь не соврал, что через час я буду дома.
Вот только других людей я не увидела, пока мы к воде подъезжали.
Останавливаемся на смотровой площадке. Она расположена около пруда, в паре метрах. Карим сдает назад, и я понимаю, что он решил в точности повторить наши старые свидания.
— Вылезай, пошли, — говорит и из машины выходит.
Мне ничего не остается, как идти за ним. Выбираюсь из авто и вдыхаю приятный запах свежего воздуха. А тут он довольно свежий — природа.
Пока я наслаждаюсь видом и надвигающимся закатом, Карим убирает ролетту и полностью открывает кузов пикапа.
Что я там вижу?
Плед расстелен, мини-холодильник и корзина для пикника — романтично. Но все это никак не сочетается с огромным мужиком, что стоит рядом со мной.
— Ты предлагаешь нам туда забраться?
— Я не предлагаю. Так и будет. Вперед. — Подает мне руку, и я вновь его слушаюсь. Вкладываю свою ладонь в горячую ладошку и оказываюсь внутри. Карим садится рядом, пока я укутываюсь краями своей бесконечной кофты. Да, переодеться бы мне не мешало, но что уж теперь…
Карим копошится в корзине и протягивает мне шаурму.
— Ты серьезно? — Он решил меня убить своими сюрпризами?
— Бери. Без лука, как ты любишь. Достань пиво в холодильнике.
— Пиво? А обратно мы пешком пойдем?
— Пацаны заберут.
Открываю холодильник и протягиваю ему бутылку. Он срывает крышку и возвращает мне.
— За что пьем? — спрашиваю, когда он всем своим видом показывает, что нам нужно стукнуться бутылками.
— За встречу. Пиздец необычную…
Стукнулись, сделали по паре глотков и принялись распаковывать шаурму. Запах потрясный.
Я осторожно откусываю краешек лаваша, и глаза сами собой закрываются от нахлынувшего удовольствия.
Как бы я не отнекивалась, ему удалось меня немного порадовать.
— Я разузнал кое-что… — начинает разговор осторожно. По опущенным бровям я замечаю, что он боится моей реакции, но не может молчать. Он хочет знать все.
— Что?
— Камилла, расскажи мне, что было в том доме?
10 лет назад. Камилла вспоминает…
— Собирай свои вещи, — говорит Эльдар, завалившись в мою комнату. Он снова сильно пьян, хотя время и не близко к обеду.
— Какие вещи? — не понимаю, о чем это он.
— Свое барахло. Ты переезжаешь, сестренка. — Его наглая улыбка меня пугает. Эльдар всегда был взбалмошным и непоследовательным, а пристрастие к алкоголю сделало его немного сумасшедшим.
Все усугубилось, когда наш отец умер. Папа умело управлял бизнесом, но брату далеко было до успешного бизнесмена. Сходить на вечеринку, напиться до невменяемого состояния — это Эльдар. Вот он и доигрался в большого босса. Я слышала, что у него проблемы по всем фронтам.
Но я-то как к этому причастна?
— Куда переезжаю, о чем ты? — Первое, что приходит в голову, это то, что брат просрал наш коттедж. Но какого было мое удивление, когда он мне ответил:
— К Шаху. Он мне — одолжение, а я ему — свою любимую сестренку. — Ржать начинает, а у меня разрастается тревога.
Все знают, кто такой Шах, и я не исключение. Видела его пару раз — неприятный тип. Он опасен, это понятно сразу. Да и слухи о нем ходят всякие. Особенно о его жестокости к женскому полу. Поговаривали, что он свою невесту избивал до полусмерти, потом и свадьба отменилась. А девушка эта пропала…
— Эльдар, что ты несешь? Иди проспись… — пытаюсь вразумить брата.
Но я даже договорить не успела, как он меня за руку схватил и стащил с постели. Я больно ударилась ногой, и даже слезы выступили от скотского обращения.
— Слушай сюда, Камилла. Ты мне нахер в этом доме не нужна, да ты никому не нужна, дочка шлюхи. Даже твоя мамаша была поумнее тебя, знала, от кого залетать надо. А ты от Хаджиева не додумалась залететь, каталась бы сейчас как сыр в масле. Но нет, мне досталась, в наследство….
— Эльдар, прекрати, — пытаюсь остановить его психоз. Брат к шкафу идет и начинает выгребать мои вещи и скидывать на пол.
— Отец тебя пожалел, когда мамка твоя сдохла, сюда привел, обеспечил тебя. Вот и ты давай отплати ему тем же. Проблемы у меня, Камилла, а ты девка красивая, порадуй Шаха, а он мне поможет.
— Проститутку ему отправь, а не меня.
— Все вы бабы проститутки, и ты тоже. Мамкины гены… Все, давай, меньше пиздежа, больше дела. Поднимай жопу и собирай вещи. Диана проконтролирует.
В мою комнату заходит Диана. Подлая сука. А если точнее, личная сучка брата. Она у него типа охранницы, только с привилегиями. Она делает что хочет. Ведет себя в нашем доме, как королева, и меня явно не выносит.
Сейчас стену собой подперла, руки скрестила на груди и пялится. Рожу ехидную сделала, хотя это ее обычное лицо. Острые скулы, тонкие губы и большие глаза. Никаких пропорций. Короткая стрижка, больше мужская, и рельефное тело. Она как сплошная мышца, ничего в ней от женщины нет.
— Эльдар, хочешь, я исчезну? Ты меня больше никогда не увидишь. Мне даже денег не надо. Я просто соберу свои вещи и уйду.
— Обойдешься. Ты столько лет меня из себя выводила, что я тебе не дам шанс просто исчезнуть. Отрабатывать будешь мое терпение. Вот она, расплата, за годы безбедной жизни, Камилла. Папина принцесса начнет расплачиваться своим телом.
Я не до конца понимаю, говорит он серьезно или это очередной пьяный бред Эльдара. Еще эта тварь стоит, ухмыляется. Не могу видеть обоих, рожи бы их довольные разбила своими же кулаками.
— Вали из моей комнаты, — грублю брату.
— Что?
— Я сказала, вали из моей комнаты, — повторяю погромче. Эльдар напрягается, меняется в лице. Диана дергается на меня, но брат ей не позволяет.
— Тише-тише, детка. Шаху нужен не испорченный товар. — Не позволяет Диане меня ударить. — Хотя сестренка уже потаскалась, ну да ладно, опыт свой Шаху покажет. У тебя час, Камилла, Шахманов тебя ждет к обеду. Поторопись.
Они с Дианой благополучно покидают мою комнату, и я, как одержимая, пытаюсь найти свой телефон. Я точно помню, что ставила его на зарядку вчера. Зарядник в розетке, а телефона и след простыл.
— Тварь, — ругаюсь вслух и от беспомощности падаю на пастель. Пытаюсь придумать, что делать дальше. Как избежать того, что для меня брат уготовил?
Из дома мне не выбраться. Цепной пес, Диана, всегда на стреме. Да и охрана брату подчиняется.
Что делать? Камилла, думай. Мне нужно добраться до телефона и позвонить Кариму. Да. Так я и сделаю…
Наши дни…
— Камилла?
— М? — Поворачиваю голову. Понимаю, что ненадолго ушла в себя, но Карим меня возвращает к реальности.
— Ты где? — спрашивает негромко.
— Уже тут. — Смотрю в его глаза и снова вижу жалость. Не могу ее выносить. Только не в его взгляде.
Он всегда мною восхищался. Всегда с смотрел с таким желанием, гордостью, я видела это. Но сейчас все иначе, и меня это почему-то гложет.
— Не хочешь говорить?
— Да, о чем говорить, Карим. Эльдар отвез меня к Шаху, и, знаешь, поначалу было не так уж и страшно. А ты знаком с Шахмановым?
— Лично нет. Может, и пересекались где-то, не помню уже.
— А он очень красивый мужчина. Даже, я бы сказала, слишком красивый для маньяка. А может, они и должны быть такими? Весь из себя сдержанный, но глаза выдают. Как только взглянешь в его глаза, сразу видно, что он кровожадный ублюдок.
На первый взгляд девушкам кажется, что это удача. Мужик-красавец, богач, привез тебя к себе домой. Думаю, он и пыли в глаза напустить мог, он же как-то завлекал девчонок, что они готовы были ехать с ним хоть на край света.
А потом ты оказываешься в небольшой комнате. У тебя есть кровать, своя ванная и долгие часы одиночества.
Еду приносят служанки, обычно они молчаливы, смотрят сквозь тебя и не задерживаются надолго. И все бы ничего, пока не наступает вечер, когда ты сидишь и молишься, чтобы чудовище не заглянуло именно в твою комнату. Но он приходит, каждый день приходит к своей любимой игрушке. И тогда начинается самое страшное…
И знаешь, Карим, секс еще можно выдержать. И даже пытки, то, как он об тебя сигареты тушит или сдавливает горло тоненькой цепью, которая царапает кожу, а шипы на ремне больно впиваются, оставляя вот такие шрамы на теле. — Провожу пальцем по своему горлу и снова запахиваю кофту. — Тыкает в тебя разными железками и получает от этого удовольствие. Но самое неприятное наступает после его ухода. Если тело сильно изранено, в комнату приходит доктор. А если нет, то можно попытаться доползти до душа, чтобы смыть с себя его запах и кровь, что из ран сочится.
И вот ты стоишь под струей воды, держишь в руках бритвенный станок и думаешь… Оказалось, и им можно нанести себе увечья…
— Все, хватит! — не выдержал-таки. Карима трясло. От злости? Ярости? От чего?
— Ты же хотел узнать, — говорю спокойно, как никогда. И даже ни одна слезинка из моих глаз не выкатилась. Кончились?
— Я не думал, что все так… — Вновь замолчал. Да, трудно подобрать слова после такого рассказа.
— А что ты думал? Что мы с Шахом в карты играли? Ха, если бы…
Он сломал меня не сразу. Первые месяцы я пыталась бороться, но все было бесполезно. Чем больше я сопротивлялась, тем сильнее ему это нравилось. Я не сразу поняла суть его интереса.
Меня когда в больнице подлатали, снова к нему вернули. И он снова пришел, но я не могла ему сопротивляться, я была разбита. Унижена, лишена достоинства, мертва. Жаль, только не физически. Да и физически почти тоже. Лежала на постели бледная, холодная, с перемотанными запястьями, абсолютно В тот момент я поняла, что хочу выжить. Я хочу освободиться, и я смогу. Перестала сопротивляться, совсем. Стала делать вид, что мне даже нравится все, что он со мной делает. И он перестал ходить ко мне.
Нашел себе новых жертв, а я стала просто домашним животным. Не знаю, почему он не вышвырнул меня из своего дома. Не знаю, почему оставил в живых. Может, Эльдар сказал ему меня не убивать. Хотя это навряд ли…
А еще через полгода мне стали разрешать ездить в город, ходить в магазины. Я покупала косметику для девочек, одежду…
Я думаю, все они меня ненавидели. Мы редко общались, в основном все находились в своих комнатах, но иногда встречались. И их взгляды…
Меня он больше не трогал, переключился на них, дав мне каплю свободы.
И в один из таких дней в торговом центре, в женском туалете, ко мне подошла женщина лет сорока пяти. Да, прям в туалете подловила. Предложила мне то, от чего я не смогла отказаться. Она тоже не дала мне выбора.
— ФСБ? — уточняет Карим.
— Да. Они самые. Но думаю, что они еще с кем-то работали. И эти кто-то были явно не на стороне правосудия. Ты читал дело, пятнадцать лет всего… А столько сломанных жизней.
Они мне тоже наобещали золотые горы. Дали прослушку, которую я по всему дому распихала. Дали камеры. Мы встречались каждую неделю в этом самом туалете. Даже удивительно, что я не попалась. Какая из меня шпионка?
— И Шаха загребли?
— Да. Загребли, только они задержались немножко, и это стоило жизни Альбине.
— Тот труп в доме?
— Не говори так, она не просто… Девчонке всего восемнадцать лет было. И это моя вина.
— Твоя? Я думал, она сама…
— Я могла ей сказать, что со дня на день все закончится. Что его посадят, что нас всех освободят, но не сказала. Мне нельзя было никому ничего говорить. И я промолчала. В итоге она не выдержала, всего каких-то пара часов и…
Закрываю лицо руками. Не могу больше. Не плачу, все уже давно выплакано, но и говорить я больше не в силах.
Карим садится передо мной, кладет свои огромные ладони мне на голову и заставляет на него посмотреть.
И я смотрю.
Смотрю, и сердце колотится так, будто меня сейчас инфаркт долбанет. Пульс бешеный, и дыхание частое. Но я позволяю ему дотронуться. Впервые за долгие годы меня коснулся мужчина, и не шибануло разрядом. С ним все наоборот. Его горячие руки мне дарят спокойствие. Я чувствую его силу и потихоньку расслабляюсь. Ритм сердца приходит в норму.
И его глаза…
Глаза, полные жалости. Тут же все сменяется гневом, а потом снова жалость.
— Прости меня, малышка…
— Не спрашивай больше… — прошу его сжалиться.
— Не буду, — отвечает, и мне так хочется ему верить.
— Может, отпустишь? — Мое лицо все еще в его горячих руках.
— Не-а, — говорит и улыбается. Я его улыбку перенимаю и тоже улыбаюсь.
— Ну вот, так-то лучше. — Вновь рядом садится, на этот раз чуть ближе, и меня это волнует. Очень. Я ощущаю неловкость, и хочется от него отодвинуться. Но двигаться некуда, и я сижу на месте.
— А почему ты не женился? — спрашиваю в надежде, что мой вопрос немного разрядит обстановку и уведет от неприятных тем куда подальше.
— Да я как-то даже не думал об этом.
— Почему? Пора бы… — говорю словами мам Лолы. Она вечно меня пристроить планирует.
— Пора? Ха, не думаю, — усмехнулся и глотнул пива.
— А на мне ты хотел жениться…
— Это я помню. Я тогда точно с ума сошел. Думал, как такая мелкая соплячка смогла мной, взрослым мужиком, управлять.
— Я не управляла, — говорю с возмущением в голосе и пихаю Карима в плечо.
— Да конечно. Я был готов любую твою прихоть выполнить, даже самую ебанутую.
— Не было у меня ебанутых…
— А торговый центр? — Взгляд Карима стал похотливым. Вспыхнул от этих давно забытых воспоминаний.
— Так и знала, что ты про это вспомнишь. — Смотрю вперед, не могу выдержать то, как он сейчас на меня смотрит. — Пора бы уже забыть.
— Забыть? Это был лучший трах в моей жизни, такое хер забудешь.
— Еще никто не переплюнул? — спрашиваю гордо и немного хихикаю. Сдерживаться все труднее.
— Тебя никто не переплюнет…
— Ну все, перестань. Хватит вспоминать прошлое.
— Тут согласен. Нахуй прошлое.
— Но сегодня ты круто придумал. Правда. Тут хорошо… — Делаю глоток холодного пива и вглядываюсь вдаль. — А нам не пора ехать? Парк вроде до девяти?
— Мы можем хоть сколько тут быть.
После его слов тяжело вздыхаю, показательно.
— Так и знала, что ты всех посетителей выгнал.
— Выгнал? Я никого не выгонял, — пытается оправдаться.
— Ну зачем, Карим?
— Хотел, чтобы мы вдвоем были, в жопу народ.
— Ясно. Ты все тот же Карим. Все у тебя масштабно.
— У меня все нормально. Пока бабла дохуя, можно себе позволить, что хочется.
— И что тебе хочется? — спросила и в глаза посмотрела. Вроде бы и отвернуться хочу, но не выходит.
Смотрю на него и понимаю, что он до сих пор один из самых родных мне людей в этом мире. Да, прошли долгие годы, но я этого не ощущаю. Не сейчас.
Мы снова сидим в кузове пикапа, болтаем, и мне хорошо. И не хочется возвращаться домой, хочется остаться здесь как можно дольше.
Просто вот так сидеть, пить пиво, закусывая сочной шаурмой, и болтать ни о чем с давним другом.
— Не знаю. Заебало все. Сделки, работа бесконечная. Бабы, тачки, бабки. Ха, бабки… Их уже так дохуя, что можно и тормознуть с бизнесом, но я все жопу рву. Не умею по-другому. Спрашивается, нахуя я это делаю?
— Всем бы твои проблемы, Карим. Не знаешь, куда деньги деть? Отдай на благотворительность.
— Так я уже. Больничку тут одну спонсирую…
— Одну? Где твоя былая щедрость? — подшучиваю, но он не понимает прикола. Заводится.
— Ничего не одну. Я тут построил…
— Все, тормози. Знаю я, что ты много сделал для пригорода. Я тоже гуглить умею. — Смеюсь, и на этот раз Карим толкает меня в плечо.
— Получишь…
— Не страшно. Я знаю, что ты с виду такой весь огромный и грозный, а на самом деле ты добряк.
— Еще какой. — Пытается сделать милое лицо и вроде бы получается. Смешно смотреть на добрую улыбку, которая окружена густой щетиной. — Твои завтра приедут?
— Послезавтра. Решили еще погостить.
— На завтра есть планы? — Ох не к добру этот вопрос.
— Да. На работу проситься.
— Зачем? — искренне удивляется.
— Ну у меня нет на счетах миллионов, в отличие от некоторых. Мне работать надо.
— Я дам тебе денег.
— Ну спасибо. Я вынуждена отказаться. Оставь свои деньги себе, а я свои сама заработаю.
— Не, я серьезно…
— Тема закрыта, Карим. Не нужны мне твои деньги.
Увидела в лице Карима неповиновение. Этот точно что-то задумал. Но что? Зря поднялась тема денег. У меня все хорошо с ними. Да, мы не живем на широкую ногу, но и не голодаем. Денег вполне хватает.
Но Карим иначе все понял…
Просидели еще около часа, вспоминая прошлое и размышляя о будущем. Никакой конкретики, болтовня ни о чем.
Карим, ну естественно, сам сел за руль, сказав, что одна бутылка пива и следа в его организме не оставила. Я готова была поспорить, но не стала. К тому же перед нами парни его ехали, сопровождали, так сказать.
Тормозим около ворот. Я вылезаю и Хаджиев следом. За мной идет, хотя я с ним уже попрощалась в машине.
Останавливаюсь посреди двора, к нему разворачиваюсь.
— Камилла, завтра…
— Нет, — перебиваю его на полу слове. Смотрю в глаза и пытаюсь еще раз его вразумить. — Никакого завтра. Все, Карим, хватит. Давай дальше как-нибудь сам, без моего участия.
— Не понял? — Делает еще один шаг ко мне.
— Что непонятного? Иди там… куда тебе надо, а я по своим делам. Мы же жили как-то в одном городе столько лет и не встречались. И дальше не стоит.
— Почему не стоит?
— Я говорила тебе почему. Ты не какая-то мышь неприметная, ты Карим Хаджиев, и твоя жизнь на прицеле. И если меня увидят с тобой, а потом узнает брат или Шах, мне конец, Карим.
— Тебя никто не тронет, пока ты со мной. — Голос стал грубым, тихим и строгим. Только вот я не выдержала такого. Вспыхнула.
— Да не буду я с тобой.
— Будешь, — заявляет уверенно, чем неимоверно злит меня еще больше, и я взрываюсь.
— Господи, ну как мне тебе объяснить…
— Словами.
— Словами? Хочешь словами? Когда я смотрю на тебя, Карим, у меня в голове вспыхивают воспоминания. Как я ночи напролет тебя проклинала, как ненавидела. Как сожалела, что была с тобой, что вообще тебя знала. Я вижу тебя, и сразу вся эта боль реальной становится, не прошлой, а настоящей. Я чувствую ее своей душой и своим телом. И когда мне так больно, я снова вижу его противную рожу перед глазами. Он, как пелена, застилает все хорошее, что есть в моей жизни, и заставляет помнить, как он меня… — Тяжело выдыхаю. — Я просто не могу тебя видеть. Ты то прошлое, которое настигало меня в настоящем, и не даешь мне двигаться дальше. Уйди, Карим. Просто уйди, — высказалась и хотела к крыльцу пойти, но сильная хватка меня за руку дернула. Схватил и к себе. Вновь голову мою обхватил ладонью и губами к губам. Секунда, и наши губы стали единым целым, прижаты так плотно, так близко.
Его горячие губы чуть разомкнулись, и после резкости легкий поцелуй обжег мою плоть. Дух захватило, дыхание, и лишь дрожь пробегает по телу, когда он вжимается в меня своими губами.
Не могу…
Делаю шаг назад, прижимая ладонь к губам, будто я что-то постыдное сделала. Но я ничего такого…
Еще один шаг назад. Мне нужно отойти как можно дальше. От него…
Убежать.
— Не делай так больше, — говорю и еще один шаг назад.
— Камилла…
— Я не могу. — Разворачиваюсь и бегом в дом. Дверь на замок и медленно стекаю вниз до самого пола.
Длиннее ночи и представить себе нельзя. До трех я ворочалась и перекатывалась с места на место. Сон никак не приходил ко мне, и не находилось удобной позы.
А еще я дико злилась на себя, что тогда в больнице сделала замечание его громилам и нелепо спалилась. Выдала себя с потрохами. Я и подумать не могла, что за столько лет он еще помнит мой голос. Я думала, он уже давно все забыл…
Я злилась на него, что он никак не отстанет. Что привязался и лезет ко мне, теперь с поцелуями. Злилась на то, что вру себе и внушаю то, чего нет. Злилась на весь мир, на все вокруг.
Почему судьба оказалась ко мне так несправедлива? Почему столько лет мы жили в одном городе, пусть и в большом, но встретились именно сейчас? Почему все так?
Но больше всего я злилась именно на себя и свои чувства.
Я хотела этого поцелуя, так хотела… Да я бы его сама поцеловала, если бы не наша история, моя история. Не знаю, что именно, наверное, появление Карима все перевернуло. Все мое понимание жизни, того, чего я хочу, и то, к чему стремилась все эти годы.
Он все сломал. Или, может, дал мне ту встряску, что была необходима? Я думаю, что его появление заставляем меня страдать, а быть может, это тот самый пинок, который подарит новый старт?
Я застряла, замкнулась, застыла. И это состояние меня почти поглотило. Я закрылась во всей своей боли и просто существую, изображая жизнь. А может быть, он и есть жизнь? Та жизнь, о которой мы грезили вместе когда-то?
Я запуталась. Сомневаюсь, но хочу прыгнуть в омут. Я всегда была такой. Энергичной, бесстрашной…
Нет. Все неправильно. Его появление, наша возможная связь меня погубят. Меня, мою дочь, родителей…
Я не могу рисковать ими ради мимолетного импульса в голове, сердце. Я не имею права просто наплевать на них и думать о себе.
Я не могу позволить брату, Шаху узнать правду и прийти за ними. Они мне слишком дороги, чтобы безрассудно разбрасываться близкими.
Ради чего?
Ради моего счастья?
А сможет он дать именно то счастье, которое мне нужно?
Смогу ли я быть счастливой после всего того, что прошла в одиночестве?
Смогу ли я вновь довериться мужчине, который однажды предал меня?
Боже, помоги мне разобраться во всем этом.
— И давно у вас стало настолько много хирургов, что вы так легко ими разбрасываетесь? — выражаю я свое возмущение начальнику.
— Асия, я не разбрасываюсь хирургами, ты в отпуске. Если у нас будет острая необходимость, мы, естественно, тебя вызовем. Но у тебя слишком много дней отпуска накопилось.
— А если я не хочу в отпуск? — психую, как маленький ребенок.
— Надо. Ради нашей больницы. Любая проверка мне надает по шее за то, что у меня врачи перерабатывают и не отдыхают. Три недели, и вернешься на работу, — уговаривает меня начальник, но я непреклонна.
— Три? Да я с ума сойду за три недели.
— Не сойдешь. А будешь мне надоедать, на два месяца посажу, у тебя семьдесят два дня отпуска, это возмутительно много.
— Все, я молчу, — с досадой принимаю неизбежное.
— Вот и отлично. Увидимся через три недели. Всего тебе доброго.
— И вам.
Кладу трубку и снова падаю на диван. Пока «ругалась» с начальницей, нервно накручивала круги по гостиной. Психовала, приводила аргументы, но своего не добилась. Три недели просидеть дома. Кошмар!
Мои страдания нарушает стук в дверь, и она тут же распахивается.
— Доброе утро, соседка. — Мирка заходит. Уже на рынок с утра смоталась. Знаю, потому что в руках у нее — аккуратно сложенный бумажный пакет со свежей выпечкой. И я знаю, где она ее купила. В той пекарне самые вкусные булочки во всем Самарканде.
Запах ударяет мне в нос, и живот предательски сводит от голода.
— Доброе утро. Это мне? — спрашиваю с надеждой. Я бы сейчас с радостью навернула булочку, а то и две.
— Нам. Чаем угостишь? — напрашивается на поболтать подруга.
— Конечно. — Встаю и начинаю суетиться на кухне, в то время как Мира располагается за столом и явно ждет от меня еще что-то. И это что-то не чай.
Взгляд у нее отдает хитрецой и эта улыбка… — Что? — не выдерживаю и спрашиваю у любопытной женщины.
— Да вот, жду, пока ты мне расскажешь, куда это ты вчера вечером ездила. А главное, с кем? — Слегка прищуривается, хитрюга какая. Едой меня подкупить решила и выведать все.
— Слышала, как сигналил? — Я знала, что так оно и будет.
— Вся улица слышала. А может, и соседние улицы тоже, — явно преувеличивает Мирка.
— Ну перестань…
— А серьезно? Кто это?
— Мой давний знакомый. Случайно встретились с ним на днях в больнице, решили пообщаться. — Ставлю кружки с чаем на стол и сажусь напротив.
— Давно не виделись? — Мирка решила выведать все. Главное, не забыть ей сказать, чтобы она мам Лоле ничего не говорила, а то будет меня ждать повторный допрос хлеще этого.
— Десять лет.
— Ого, — удивляется подруга. — Давно. И?
— Что и?
— Ну расскажи мне что-нибудь интересное, прошу. Я два дня сопли своим вытираю и не сплю путем, мне нужно отвлечься.
— Да нечего рассказывать. Мы с ним встречались раньше…
— Ну вот. Уже пошло хоть что-то. И как это, встретиться через столько лет?
— Ужасно. Мы вчера поговорили, я ему постаралась все объяснить и надеюсь, что он понял меня.
— Отшила? — с полным разочарованием в голосе спросила Мира.
— Попросила оставить в покое.
— А он что?
— А вот он никак не уймется…
Говорю это, потому что вижу в окно, как открылись ворота и во двор ввалился Карим со своими ребятами.
Вся орава следует к моему дому…
И мало того, что он во двор заперся, так он еще и прямиком в дом идет, минуя все возможные знаки приличия, как стук, например. Распахивает дверь и оказывается перед нашими глазами. Мирка в шоке, шары вытаращила. Ее можно понять. Карим выглядит устрашающе, если его не знать. Высокий, широкоплечий амбал со свитой себе подобных расположился в прихожей. Можно подумать, что группировка бандитов пришла нас того, но это не так.
Я была не особо удивлена. Точнее нисколько. Хаджиев в своем репертуаре: бодр, весел и без тормозов.
— Парни, ставьте прям тут, — командует он своим пацанам, а я молча наблюдаю за происходящим. Трое здоровых мужиков заносят в мой дом большие пакеты и оставляют их посреди комнаты.
Карим все это дело контролирует и затем расплывается в улыбке, глядя на меня.
— И что это? — уточняю у него.
— Да так, по мелочи. Мяса взял, фрукты, еще чего-то… — Не думаю, что он сам ходил за покупками, именно поэтому и не знает, что лежит в этих пакетах.
— И зачем? Благотворительностью занялся? Ты видишь тут голодающих? — Меня слегка выбесил его поступок. Я догадывалась, что он что-то подобное вытворит, но не думала, что с утра.
— Просто купил. Чтобы ты мне плов сварганила, — решил выкрутиться нахал.
— Что сделала?
— Ну плов. Твой фирменный. Разучилась? — подначивает Карим.
— Тебе МРТ нужно сделать, а не плов. Ты явно ударился головой в той аварии.
— Ну прекращай, Камилла…
Карим еще говорит что-то, но я уже не слышу его. Он назвал меня Камиллой, а так меня никто никогда не называет.
Мира тоже обратила на это внимание. Она далеко не дура. Да и незнакомое имя явно резануло ей слух.
По моим глазам Карим понял, что ляпнул то, что не следовало. Но он не сможет выкрутиться из ситуации. Я должна ему помочь.
— Ну сколько можно уже! Может, мне имя сменить?
— Я…я… — начал заикаться Карим, не сказав ничего внятного.
— Давайте я вас лучше представлю. Карим, это Мира, моя соседка и подруга по совместительству. Мира, это Карим, мой давний знакомый, который постоянно называет меня именем своей сестры.
Ребята обменялись приветствием, но по лицу подруги было видно, что она недопонимает. Что именно?
— Я часам к семи приеду. Мне нужно съездить тут по делам, думаю, управлюсь до вечера.
— На ужин обычно приглашение ждут, — мои слова звучат будто замечание, но ему плевать на это.
— Не мой случай. — Подмигнул мне засранец. — Ну все, пока, девчонки. Увидимся.
И Карим, как вихрь, вылетел из моего дома. Вот же мужик неугомонный. Он курсы, что ли, окончил «Как вывести из себя женщину за одну секунду?» Что устроил вообще?
Встаю с места и к пакетам иду. Навскидку авосек десять. Открываю ближайший — баранина. Ну конечно, плов же. И вспомнил он про этот плов несчастный. Надо же…
Раньше я частенько готовила, а сейчас мам Лола в основном кашеварит. Я на работе постоянно, вот она и взяла бразды правления на кухне.
Но плов я частенько готовлю. И сегодня, видимо, тоже придется.
— Красивый.
— Что? — Занялась я пакетами и совсем забыла, что у меня гостья сидит за столом.
— Карим этот. Красивый, говорю.
— Обычный, — пытаюсь отмахнуться от подруги, чтобы не провоцировать ее на дальнейшую беседу, но с Мирой такое не пройдет.
— Ну конечно, обычный. Прям самый обычный. Такой обычный, что с охраной ездит, на тачках крутых. Прям…
— Ну, хватит. Все, я тебя поняла. — Пытаюсь не улыбаться, но не выходит, глядя на Миру. Она вся светится, брови ходуном ходят, а это плохой знак. Сейчас начнет меня расспрашивать, точно.
— И он к тебе не с дружеским визитом вечером собирается, ты в курсе?
— А с каким? — Выпрямилась я и поставила руки в боки.
— С тем самым…
— Он меня вчера поцеловал, — решила сказать ей это. Мне нужно с кем-то обсудить то, что происходит в моей жизни, так как я сама, в своей голове, не могу разобраться.
— Да? И?
— И я убежала.
— Испугалась? — Капля жалости видна на лице подруги.
— Нет. Наоборот. Я хотела этого, хотела ему ответить. Да я много чего хотела, но не смогла себя пересилить. Затрясло, и я убежала.
— Ась, слушай, сейчас как подруга скажу, а не как психолог. Просто попробуй… — Как у нее все легко.
— Я не могу. С ним не могу.
— Именно с ним?
— Он из моей прошлой жизни. И он не последний человек в том мире, из которого я вырвалась. И если я буду с ним, мне придется…
— Вновь встретиться с тем, от кого ты бежишь? — Мирка не знает, что именно происходило в моей жизни, я не вдавалась в подробности. Никому не говорила. Но почему-то именно она может подобрать нужные слова и дать совет, не зная всей ситуации. Может, она и впрямь обладает даром прорицания?
— Да. И я этого очень боюсь.
— А Карим что?
— А что Карим? Он, как обычно, во всем уверен: «Я тебя защищу», и все в этом роде.
— А может, оно так и есть? Может, это знак какой, что вы неспроста встретились через столько лет?
— Ты же доктор, Мир, какие знаки.
— Знаки судьбы, от которой ты бежишь, а она тебя настигает. Может, уже хватит бежать и прятаться?
— Ты не знаешь, о чем говоришь…
— Конечно, я не знаю. Ты же мне ничего не рассказываешь. Ты никому не рассказываешь…
— Ему я все рассказала. — Почему именно ему я смогла открыться? Вывернуть душу и не бояться. Хотя нет, страх был и есть сейчас.
— Все? — удивилась подруга.
— Почти.
— Ну вот об этом я и говорю. Ты доверяешь этому мужчине. Хоть и отнекиваешься, но доверяешь. Так почему бы и нет?
В словах Миры была доля правды и даже смысл какой-никакой. Не знаю. Может, она права?
А может, из ее слов я выбираю то, что хочу услышать, чтобы оправдать предательский трепет в груди при виде Карима?
Что это?
Прошлые чувства к нему давно угасли. Их больше нет. Да и столько лет позади. Это что-то новое?
А может, я просто цепляюсь за воспоминание? В памяти всплывают картинки, я помню, как мне было хорошо с ним, и от этого такая реакция?
Или все-таки чувства во мне не угасли? Может, они просто спали это десятилетие и сейчас вдруг проснулись?
Нет. Нужно гнать прочь эти мысли…
— Я тебя прошу, возьми пацанам фрукты хотя бы. Мне в холодильник ничего не влезает, — почти умоляю подругу.
— Ладно давай.
— А может, еще овощи возьмешь? Салат настрогаешь. Ты смотри, сколько здесь, все испортится.
— Овощи и фрукты, и все. Мы сами вчера только с магазина. На неделю закупились, холодильник битком.
— Поняла.
Собрала приличный пакет Мирке и проводила подругу, оставшись наедине с покупками.
Карим разошелся. Набрал гору всего, начиная от мяса и заканчивая… да тут нет конца и края.
Холодильнику пришлось несладко, но в итоге я смогла в него все затолкать. Поболтала с Амарой около получаса и принялась готовить этот чертов плов. Зачем?
Иду у него на поводу и даже слова против не говорю.
Сама себя не узнаю…
Семь тридцать вечера. Плов готов, а его все нет. И не скажу, что я жду…
Хотя нет, я жду. Жду и не понимаю, почему он опаздывает?
Только подумала об этом, слышу, как к воротам машина подъехала. Подскочила к окну, вглядываюсь и тут же себя одергиваю.
Что это я? Как девчонка сопливая. И в груди ломит предательски. Будто волнение…
Но от окна не отхожу. Вижу, как он во двор заходит, как ворота закрыл. Идет к двери.
Бегу к столу, сажусь на стул и телефон в руки.
Не успел Карим на пороге оказаться, как я с претензиями. Сама от себя не ожидала такого. Точно помутнение рассудка словила.
— И где ты был? — спрашиваю строго, чем вызываю у Карима явное удивление.
— Опаньки! Малыш, прям с порога предъявы?
— Не зови меня так!
— Мозги не делай. Так не зови, сяк не зови. Определись уже. Да и вообще, мужик с работы пришел, кормить будешь? — наезжает, а меня на смех пробивает, но я его подавляю. Подальше заталкиваю. А лицо — каменное.
— Я тебе не жена, чтобы кормить…
— Пока.
— Дурак ты, Карим.
— От дуры слышу.
— Повзрослеть не пробовал?
— Нахуй надо.
Перепираемся, как дети малые. Почему? Ну ладно он, всегда был таким поперечным, вредным и требовательным. А со мной-то что?
— А где цветы? — решаю совсем его доконать.
— Какие цветы?
— Ну ты в гости пришел, на ужин. Мог бы и цветов купить.
— Дрочконуть решила? Хер тебе, а не цветы, малышка. Я дарил тебе последний букет, в Москве, на могиле твоей оставил. Больше не жди.
— Красивый был? — спрашиваю, и мне уже не до смеха.
— Самый красивый.
— Ну конечно…
— Жрать хочу, говорю, давай корми. Пахнет охуенно. — Не терпится, видимо, проголодался. Да и я бы с радостью отведала свое творение. Карим прав, ароматом плова наполнен весь дом.
— Руки мой и садись за стол. Я много приготовила, с собой заберешь.
— В холодос положи, завтра парням отдам.
— В смысле завтра? — переспрашиваю, когда ставлю большую тарелку с пловом перед мужчиной.
— В прямом. Я у тебя остаюсь, — отвечает так, между делом, вдыхая аромат блюда, и тут же вилку хватает. Пробует.
— Ночевать? — уточняю зачем-то, хотя Карим ясно понять дал, что собирается это делать. Только вот я не хочу.
— Вкус тот же. Не разучилась…
— Не меняй тему, — останавливаю я бессмысленную хвальбу. Я и так знаю, что вкусно готовлю. В лицо ему уставилась. — Ты не будешь здесь ночевать.
— Почему это?
— У тебя свой дом есть.
— И большой, покажу как-нибудь. — Он надо мной точно издевается.
— Ну так и ночуй у себя.
— Я у тебя хочу. Весело с тобой.
— Карим, ну серьезно… — пытаюсь говорить спокойно, чтобы вразумить его и домой отправить, но ему все равно на мои слова.
— А ты чего не ешь? Налетай. Плов охренительный.
— Спасибо. — Иронично.
— Не за что, по факту говорю. Нигде такой вкусный не ел.
— Вот и ешь.
— Вот и ем.
Бросаю злобный взгляд на Карима и утыкаюсь в свою тарелку. Плов и впрямь удался. Рассыпчатый, ароматный. А с овощным салатом так и вовсе бесподобно.
— Какие планы на завтра?
— Ты в них не входишь, — огрызаюсь и ехидно улыбаюсь ему в лицо.
— Не угадала. Есть у меня одна идея…
— Перестань. Я дочке обещала в аквапарк ее сводить. — Градус нашей беседы немного снизился. Оказывается, мы и нормально можем разговаривать. Ну почти нормально.
— Ну так я с вами.
— Даже не думай!
— Ты только купальник одень такой, где одна полоска между булок.
— Иди ты… Я не купаюсь, ну, из-за шрамов. Все смотрят… — Слова даются трудно, но я все же говорю. С ним не так сложно, как с остальными.
— А тебе не похуй на всех?
— Не похуй.
— А как ты тогда в аквапарк ходишь?
— С соседкой, с Мирой, ты видел ее утром. У нее два сына, и она еще за моей Амарой приглядывает.
— А ты?
— А я там сижу, смотрю на них. — И зачем я оправдываюсь? Он все равно не поймет.
— Бред. Завтра купаться будешь. — Будто это так просто…
— Не буду.
— Камилла, завязывай перечить. Ты же знаешь, что со мной бесполезно. Ну поспорим, а потом я сделаю по-своему. Пропустим все эти терки. Я сегодня так заебался что-то. Вот сейчас съем все и в койку. — Подмигнул и вновь в тарелку уткнулся. Исподлобья на меня смотрит. И как бы я не пыталась скрыть свою реакцию, не выходит. С ним я как открытая книга.
Доел, наконец. Еще и чаем шлифанул. А я жду, когда он скажет, что пошутил и домой пойдет. Посуду вымыла, плов в холодильник затолкала и на Карима посмотрела.
— Ну и? — Выражение моего лица выдает надменность. Он должен увидеть мою реакцию и уйти. Но…
— Кино? Душ? Или сразу в койку? — Шутит?
— Домой, Карим. Ты идешь домой.
Медленно встает из-за стола и ко мне подходит. Трясти не начало — это уже хорошо. Но он слишком близко, в моем пространстве, и мне от этого тревожно немного.
— Я не пиздобол, Камилла. И тебе пиздеть не планирую. Да, я бы с радостью сейчас трахнул тебя прямо на этом столе, потому что ты такая же охуенная, как и десять лет назад.
— Я…
— Тс-с, молчи, женщина, я не договорил. Да тебя любой бы трахнул. Это ты в себе изъян видишь, я — нет. Но я не сделаю того, что ты не хочешь. Нет, значит, нет. Ляжем в кровать и тупо уснем. Не выгоняй меня, я хочу остаться…
Вот как он так может? Как? Говорит матом, похабщиной кроет, но его слова меня не обижают. Наоборот. Он говорит именно то, что мне хочется слышать. Слышать от него…
— Девяти нет, ты точно спать хочешь?
— Устал сегодня. Вырублюсь за минуту.
Разворачиваюсь и на второй этаж по ступенькам. Карим за мной. Следует по пятам до самой спальни.
Дверь открываю, включаю ночник и на постель ему киваю.
Проходит. Осматривает комнату. Молчит. И я молчу. Молча и хотела покинуть эту спальню, но он руку мою перехватил. Без грубости, но на себя тянет.
Делаю шаг навстречу, в глазах его утопая.
— Ты же сказал, что нет, значит, нет, — говорю еле слышно. Нет, я его не боюсь, но страх постоянно со мной, и я не могу его побороть. Карим не сдержан, резок, и от каждого его быстрого движения я вздрагиваю где-то внутри себя.
— Останься со мной. Не уходи.
— Карим…
— Пальцем тебя не трону. Клянусь.
— Не в этом дело, я просто… — замолкаю. Не могу придумать внятную отговорку, чтобы не поддаться его желанию. Моему желанию…
— Не в этом?
— Я не могу. Возможно, даже хочу, но не могу, понимаешь? — Вглядываюсь в глаза. Наверное, другим они кажутся грозными, но не мне. Не сейчас. Я вижу, что он меня понимает…
Вновь за руку тянет, ближе к себе, буквально вплотную. Вторая рука берет мою ладонь и на массивные плечи укладывает. Чувствую кожей, как его тело горит, даже через футболку ощущается жар мужчины. Мощная грудь поднимается вверх на вздохе, и его запах…
Он меня дурманит, но все же я сопротивляюсь сама себе.
— Хочешь? — шепчет негромко. Так, будто нас кто-то может услышать.
— Не знаю.
И вновь абсолютная тишина наполнила мою спальню. Но Карим ее нарушил:
— Я сплю слева. — Отходит в сторону и начинает быстро раздеваться. Мгновенно переключился.
— Как хочешь, мне без разницы. — Все еще стою на месте и пялюсь.
Что это? Уловка какая? Если да, то она сработала. Я взгляд не могу оторвать от мощи его накаченного тела. От этих сильных рук, широких плеч. От пресса, который так и манит меня прикоснуться, но я сдерживаю порыв, просто наблюдаю.
И вот он уже в одних боксерах, что его зад так круто обтягивают, а спереди…
В постель мою укладывается и накрывается одеялом. В это мгновение в голове сотня мыслей, вопросов. Я мечусь…
Желание броситься в его объятия есть, но что-то меня тормозит. Не представляю, как вновь смогу раздеться перед мужчиной. Как это — вновь захотеть кого-то и получить удовольствие от секса? Как подпустить к своему телу кого-то и не впасть в истерику, панику?
Как перестать слышать тот голос, как только глаза закрываю? Как ощущать руки Карима на моем теле и не вспоминать…?
Пока что я не могу.
Снимаю рубашку, остаюсь в майке и штанах — это мой максимум. Обхожу кровать, ложусь с другой стороны, и наши глаза вновь встречаются.
— Иди сюда. — Тянет к себе и в объятиях заключает. Щекой касаюсь его груди, обхватывая грудь рукою. От Карима исходит тепло, и, скорее всего, мне будет очень жарко спать рядом с ним, но я готова терпеть.
Вот так, прижавшись к мужчине в моей постели, я действительно чувствую себя в абсолютной безопасности.
Открыла глаза от громкого шума на первом этаже. Слышу голос Амары, и холодок пробегает по спине. В ужасе смотрю на постель. Никого. Карима нет.
Уехал? Когда? Как я могла не услышать?
Через минуту дверь в спальню распахивается, и в нее залетает мой ангелочек.
— Мамочка… — Запрыгивает в постель и душит своими крепкими объятиями.
— Привет, малышка, как я соскучилась. — Еще крепче обнимаю ее в ответ. Вдыхаю запах дочери и закрываю глаза от наслаждения. Нет ничего приятнее, чем запах твоего ребенка.
— Ты заболела? — Садится на кровать и с опасением смотрит на меня моя малышка.
— Нет, с чего ты взяла?
— Просто уже одиннадцать часов, а ты тут. Ты же не спишь никогда так долго. — Слышу в голосе переживание.
А в Амариных словах есть доля правды. Я всегда встаю очень рано. Иногда удается уснуть только под утро, но не сегодня. Сегодня что-то пошло не так.
Я уснула вчера не сразу. Карим засопел первым, видимо, и впрямь сильно устал за день, а я еще какое-то время покопалась в башке. Не могу перестать это делать.
Но все же…
Я проспала больше двенадцати часов, и это успех. Раньше столько часов подряд я могла только провести на работе. Скорее всего, постоянный недосып сгруппировался, и я его весь выспала за сегодняшнюю ночь.
— Меня отправили в отпуск, и вот я решила побольше отдыхать, чтобы были силы играть с тобой. Как съездили-то?
— Хорошо. Пойдем вниз, там бабуля чай наливает, я так есть хочу… — Срывается с постели и бежать, даже ответ мой не дослушала. Маленький ураган.
— И я хочу… — отвечаю сама себе, так как Амары и след простыл.
За завтраком выслушиваю лекцию мам Лолы о количестве продуктов в нашем холодильнике и пытаюсь дать ей понять, что лучше бы это нам наедине обсудить. Кажется, поняла.
Дочка все время не умолкает, рассказывает, как весело они провели выходные, а я и наслушаться не могу. Наглядеться на нее. Дико соскучилась.
После завтрака папа и Амара пошли во двор. Помогать деду дочка любит больше всего. Естественно. Я ей в руки молоток бы ни за что не дала, но под пристальным вниманием дедушки — можно. Что они там делают? Мы не знаем. Но они постоянно что-то мастерят вдвоем. Амаре нравится.
Мам Лола налила мне очередную порцию чая и села напротив. Глаза хитрые сделала, а значит, допрос начался.
— И что ты скрываешь? — вроде бы по-доброму спросила, но слышу в голосе неподдельное волнение. Я знаю, что мам Лола за меня всегда переживает.
— Ничего особенного. Все эти продукты не я покупала. Я встретила тут кое-кого…
— Того, кто тебя преследовал? — Теперь в ее глазах пробежал страх. Она слегка нахмурила брови и пристально вгляделась в мои глаза. Нужно бы ее успокоить…
— Да он и не преследовал, просто узнал меня, а я комедию разыграла. Сама провоцировала его на грубость. Помнишь, я рассказывала тебе о друге брата, с которым я встречалась еще до…
— Помню, — отвечает мама, избавив меня от конкретики.
— Ну так вот это он — Карим.
— Вот это поворот, милая. Через столько лет вы снова встретились. — Мама тяжело вздыхает, а потом осторожно спрашивает. С опасением. — Ты ему доверяешь?
— Да, мам. Я ему доверяю. Он не из тех людей, кто может меня предать. Он хороший, но…
— Что но? Расскажи мне, я же вижу, что тебя что-то мучает.
— Не знаю, мам. Он появился, и он так настойчив. Да, ты права, в какой-то степени он меня преследует, но потому что он хочет… Боже, я не знаю… Хочет куда больше, чем просто общаться со мной.
— А ты?
— А я не могу.
— «Не могу» одно, Ась. А чего именно хочешь ты? — Мама умеет поставить в тупик и дать почву для размышлений.
— Не знаю…
— А я думаю, знаешь, но боишься признаться себе. А ты не бойся. Если ты уверена в этом мужчине, значи,т стоит попробовать. Кто знает, куда дорожка выведет.
— Мы пробовали. И меня моя дорожка привела в ад.
— Перестань, Ась. Столько лет прошло уже. Не нужно на себе крест ставить, нет у тебя такого права. Ты жить должна. Вопреки всем трудностям жить. Десять лет — достаточный срок, чтобы вдоволь настрадаться, оправиться и крылья свои, наконец, расправить.
— Мам…
— Не перебивай. Я долго молчала, а сейчас скажу. Знаешь, как тяжело смотреть на тебя? Как хочется помочь, но не знаешь чем? И ты вроде бы улыбаешься, смеешься, но за этой улыбкой пропасть. В которую ты раз за разом падаешь и не даешь себе шанса выбраться.
Неважно, какой мужчина будет рядом. Пусть даже этот Карим или кто-то другой, но ты должна дать себе шанс. Не им — себе.
Хватит уже жить прошлым.
— Сказать легко…
— Думаешь, мне легко? — На глазах мамы навернулись слезы. — Ошибаешься, милая. Мое сердце тоже все помнит, а еще и это маленькое напоминание, которое по дому скачет. Думаешь, нам просто? — Слеза скользнула по ее щеке, и я взяла маму за руку. — Мы с папой так любим вас, хотим для вас только лучшего. Для тебя…
Вот и ты давай уже стариков порадуй. Не так много нам осталось, хочется со спокойной душой уйти. Знать, что наши девочки в безопасности, счастливы и о них есть, кому позаботиться.
Встаю с места и становлюсь перед мамой на колени. Обнимаю ее ноги и голову на колени кладу. Она начинает медленно гладить меня по волосам.
— Спасибо вам. Спасибо…
— Не за что, милая. Мы все стали спасением друг для друга. Если бы не ты, я даже не знаю, как бы мы сейчас жили. Так что подумай над моими словами. Обещаешь?
— Обещаю.
— Алло, — отвечаю на звонок, сидя в беседке во дворе.
Амара с дедом что-то мастерят, а я наблюдаю за их идиллией.
— Привет, — Карим говорит загадочным голосом.
— Привет. Я не слышала, как ты ушел, — отвечаю не слишком громко, чтобы мартышка меня не услышала. Она все всегда слышит.
— Я старался, чтобы тебя не разбудить. Хотя лестница ваша — подстава редкостная.
— Да, скрипит, — заключаю с досадой. Столько раз порывалась нанять мастера, но руки так и не дошли.
— Купаться поедем? — Слышу подтекст в его словах и пытаюсь унять пошляка.
— Карим…
— Собирай свою ораву и приезжай в аквапарк. Бронь на три. Купальник не забудь…
— Я не буду плавать!
— Не наденешь купальник, я тебя одетую окуну, поняла? — звучит угрожающе. Может, мне лучше не спорить с ним?
— В три?
— В три.
— Все, пока.
— Р-р-р…
Только и слышала его недовольное рычание в трубке. Даже невольно заулыбалась от этого.
Ему делать нечего больше, как мне развлекательную программу организовывать?
Скорее всего…
— Амара! — кричу малышке, и она оборачивается. — В аквапарк поедешь?
— Да! — дикие визги разносятся на всю улицу, и дочка ко мне бежит.
— Давай, иди мой руки и ноги, переодевайся, и поедем. А я пока Мире позвоню, может, они с нами решат пойти.
— Хорошо. А можно новый купальник надеть?
— Можно.
Пока Амара летела к дому, воодушевленная предстоящим походом в аквапарк, я набрала подругу…
— А почему Алишер с Муратом не поехали? — спрашивает Амара, не успела я завести машину.
— Муратику нездоровится, вот они и решили дома отсидеться. Ты расстроилась?
— Немного. С кем я там плавать буду? — Малышка бровки в кучку свела и губешки свои пухленькие надула.
— Со мной! — говорю твердо, но сама не до конца уверена, что смогу раздеться перед незнакомыми людьми.
— С тобой? — Искреннее удивление. — Ты тоже будешь на горках кататься?
— Думаю, да.
— Круто. Поехали скорее…
Дочка радовалась, а я пыталась собраться с мыслями. Пыталась убедить себя, что всем наплевать на меня и мое тело. Нужно просто не обращать ни на кого внимания. Не смотреть на людей, на их лица. Смотреть только на мою малышку.
Выходило не очень…
К аквапарку подъехали. Паркуюсь и замечаю неладное. Странно тут, парковка пустая, а обычно народу полно, нет места свободного. Однажды мы полчаса искали с Миркой, куда машину приткнуть. А сегодня…
В голове проскальзывает и задерживается мысль. Он точно это сделал.
Выбираемся из машины и идем к центральному входу. Около ресепшен Карим стоит, девчонкам зубы заговаривает, а те так и норовят ему лишний раз улыбнуться. Всегда так было. Девки на него прям-таки бросались. И сейчас бросаются, без сомнения. Из трусов махом готовы выпрыгнуть перед таким мужиком. Меня раньше это бесило, и, кажется, не прошло. Или не кажется?
Подхожу ближе. Карим при виде нас оживился. Бросаю грозный взгляд на девчонок, они тут же улыбки попрятали и за стойкой скрылись, одарив меня сухим приветствием. А что? Они вообще-то на работе.
— Привет Амара, я Карим, — обращается напрямую к дочке, игнорируя меня. Решил через ребенка расположение получить? Грязный план.
— Здравствуйте, — стесняется малышка и лишь крепче держится за мою руку. Но смотрит с любопытством.
И Карим тоже. Будто хочет разглядеть ее досконально.
— Готовы развлекаться? — вдруг спрашивает и в еще большей улыбке расплывается.
— Готовы. Куда людей дел? — я вновь с претензией к мужчине. Зачем я это делаю? Почему не могу нормально с ним разговаривать?
— Никто не захотел сегодня прийти в аквапарк, представляешь? Мы одни будем, — ехидничает засранец, чем больше меня на грубость подстегивает.
Теперь уже я игнорирую его слова и направляюсь к двери в раздевалку, держа дочь за руку. Амара быстро приняла душ, оделась, а я медлю. Так и стою в купальнике, обмотанная полотенцем, и не могу себя преодолеть.
— Мамочка, ты у меня самая красивая, — поддерживает меня моя малышка, чем вызывает эмоциональный всплеск и взрыв. Сглатываю и моргаю, чтобы сдержать слезы и не показывать ей свою боль. Ни к чему это.
Сразу же вспоминаются слова мам Лолы про то, что я о себе должна думать. Но сейчас я только и думаю, что о дочке. Она столько раз просила меня искупаться с ней, прокатиться на горке, но я ей все время отказывала. Больше не стану.
Встаю. Напоследок бросаю взгляд в большое зеркало.
Вид не самый привлекательный. Но большинство шрамов на животе скрыты слитным купальником. Грудь выпирает, но это из-за моего немаленького размера. Ладно, хватит заниматься самоуничижением, пора идти.
Главное, ни о чем не думать…
Беру Амару за руку и проходим к самим бассейнам и горкам. Я тут была много раз, но сегодня все иначе. Нет никого. Лишь инструкторы стоят на самых высоких горках, и слышится шум маленьких фонтанов. Ни визга, ни криков мамочек, что за деток своих переживают. Ничего, что могло бы меня напрягать.
— Можно нырять? — не терпится моей русалке.
Амара точно рыбкой была в прошлой жизни, даже по знаку зодиака рыбка. Плавать научилась лет в пять. Прям будто в свою стихию попала: только в воде оказалась и поплыла сразу.
— Подожди секунду. Давай на шезлонге полотенца оставим?
— О, вон дядя Карим! — крикнула, и я в сторону посмотрела.
Идет.
Одни лишь купальные шорты на нем. Вид потрясающий. Мощь его тела, сила мышц — мое дыхание будто остановили, но сердцебиение ускорили не хило так. Не могу взгляд оторвать от тела, что приближается к нам.
— Готовы? — спрашивает и улыбается, а я неловкость ощущаю. Снова. Волнение, стыд. Отвожу глаза в сторону, чтобы не выдать себя. То, как я на его бицепсы реагирую. А еще дико хочется прикрыться, но на мне и так полотенце…
— Я на горку хочу, — заявляет моя малышка.
— Ну пойдем. — Карим ей ручищу свою протягивает, она свою подает, и они в сторону отходят.
— Мам, пошли с нами. — Амара останавливается и на меня смотрит.
Я собираю всю силу воли, что есть во мне, и начинаю разматывать полотенце. Кладу его на шезлонг и поднимаю глаза.
И вот оно…
На меня никто не обращает внимания. Карим слушает Амарины байки, она вообще ни на секунду не замолкает. Бросают быстрый взгляд на меня и направляются к горке.
— Догоняй! — кричит мне Карим, не обернувшись, и я не быстро начинаю бежать за ними.
Лучшего дня в жизни и вспомнить не могу. Никогда раньше моя девочка так не радовалась походу в этот чертов аквапарк. Не уснет сегодня, наверное, а может, наоборот.
Казалось, все это огромное помещение наполнено только ее хохотом и визгами, когда она в очередной раз летит вниз и плюхается в бассейн. А эта искренняя улыбка…
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что мы сейчас походим на нормальную семью. Мама, папа, дочка… А все потому, что Карим ни на секунду не отходил от моей малышки. И на горку вместе, и в бассейне. И наперегонки…
— А ты неплохо ладишь с детьми, — говорю Кариму, когда он в огромную джакузи залазит.
Амаре принесли коктейль, фрукты, и мадам, развалившись на шезлонге, смотрит мультики, перекусывая. Устала немного.
— Так у меня детей полный дом.
— Детей полный дом? — переспрашиваю, не понимая, о чем это он.
— Ну. Тигр с женой со мной живут. В гостевом доме. У них два пацана правда, но они постоянно носятся, везде. Вот и поднатаскался.
— А почему они с тобой живут?
— Тигр — правая рука моя, ну после Фара. Заебался мотаться туда-сюда, вот я ему и возвел дом на своем участке. Ну а нахер мне гектар земли? А так брат под боком.
— Ясно, — заключаю. Что это он? Одиночество надоело? Карим и в окружении детей — что-то необычное. Видимо, возраст берет свое…
— Камилла…
— Что? — Смотрит и будто спросить боится. Лицо мое изучает и на глазах останавливается. Смотрит пристально, будто прямиком в душу взор его направлен. Вижу метания, но он все же решается:
— Амара… Темная, кареглазая, смуглая девчонка. Десять лет… Камилла, ты бы мне сказала, если бы она была моя?
— Она не твоя, — говорю, глядя ему в глаза.
— Почему я тебе не верю?
— Я не знаю, Карим. О таком бы я лгать не стала, наоборот, я тебе рассказала куда больше, чем всем остальным.
— Но не все. — Смотрю в сторону Амары, которая лежит на шезлонге, затем вновь на Карима.
— Не все.
— Расскажешь? — Его тон так спокоен…
— Нет. Но что касается Амары… Она не твоя, Карим.
Он все еще смотрит на меня и, кажется, верит. А почему нет? Я говорю ему правду. Всегда говорила.
И пусть от него пока есть секреты, но ни к чему знать все. Зачем?
Мне тяжело теперь с ним разговаривать, когда он знает, что со мной Шах делал. Некоторые девчонки даже заявления на обидчика не напишут, стыд свой скрывают. А я откровенно рассказала, хоть и трудно далось мне такое признание.
— Она у тебя огонь. — Тоже кинул взгляд на Амару и улыбнулся.
— Это точно. Только ты можешь при ней меня не называть Камиллой?
— Тебе не идет Асия.
— А мне так не кажется.
— Будешь малышкой. — Вновь подмигнул
— Хм, малышка. — Хихикаю в ответ. — Я Амару теперь так называю.
— А я никого… — Ну зачем он? Чего добивается? Я ведь уже почти себя не контролирую рядом с ним.
Пыталась держать дистанцию. Пыталась не думать, не фантазировать, не мечтать…
Никак не выходит. Он снова постепенно меня покоряет. А может, это прошлые чувство во мне пробуждаются? Но процесс необратим, и я его больше не контролирую.
Каждое его слово, действие, взгляд — то, что мне нужно. Он знает, чего я хочу. А я знаю?
— Устала? — громко спрашиваю у дочки, пытаясь перекричать фен.
— Спать хочу.
— Вот это да! — Удивительная редкость — услышать такое от маленькой батарейки.
— А мне понравился дядя Карим. Он твой парень? — Ставит вопросом в тупик, и я молчу пару секунд, пытаясь понять, как же ей ответить.
— Вот это вопрос. Нет, он мой друг.
— А мне кажется, он хочет быть твоим парнем.
— Почему ты так думаешь?
— Мы когда на той синей горке катались, он спросил, отпущу ли я тебя с ним погулять сегодня. И я разрешила.
— Да что ты…
— Сходи, погуляй. Думаю, ты ему нравишься. — Что Карим с моим ребенком сделал? Откуда в ее ангельской голове все это?
— Так, ты давай прекращай мать пристраивать ко всяким дядям. Я тоже устала и тоже хочу спать.
— Ну так ты погуляй немного и придешь домой, а я с бабулей побуду. Ладно?
— Ну меня дядя Карим гулять не звал…
— А ты бы пошла?
— Может, и пошла бы.
Выходим на улицу, где Карим стоит у входа. Что-то сказать хотел, но моя малышка его перебила.
— Мама тоже хочет с тобой погулять.
— Амара… — одергиваю дочь и, кажется, немного краснею. Карим губы поджал — фирменная улыбка.
— Ну, значит, сейчас тебя отвезем и пойдем с мамой гулять.
— Только недолго. Мама устала и хочет спать. — Моя заботливая девочка.
— Я понял. Долго гулять не будем.
— Договорились. Ну а завтра тогда в парк, да? — Я не в курсе чего-то? Эти двое за моей спиной спелись уже?
— Какой парк? — Строго смотрю на Хаджиева, но Амара первой успела ответить.
— Дядя Карим обещал меня на карусели сводить, а потом в кино, на мультфильм.
— Дядя Карим совсем обнаглел, как я смотрю. — Взгляд еще строже делаю, но Карима это только веселит.
— Ну мам, давай пойдем. Ну пожалуйста, — начинает поднывать Амара.
— Давай мы завтра это обсудим?
— Ладно, — нехотя соглашается. — Пока, дядя Карим.
— Пока, малышка.
Амара села в машину и тут же уткнулась в планшет, а я накинулась на Карима.
— Перестань ее подкупать. Это некрасиво.
— Я не подкупал. Просто предложил…
— Она ребенок. Ты сейчас ее расположишь, она к тебе привяжется, а потом меня донимать начнет: куда делся дядя Карим?
— А куда я денусь?
— Не знаю. Уедешь, пропадешь опять.
— Этого не будет.
— Ты не можешь знать, что будет. Не забивай девчонке голову…
— Женщина, угомонись, — голос на меня слегка повышает. — Вези ребенка домой, я через полчаса подъеду.
— Зачем?
— Гулять пойдем. Тебя отпустили, — спокойствием своим меня только задразнил. Развернулся и к машине пошел.
Злобно фыркаю Кариму вслед и залезаю в свое авто. Завожу мотор и домой.
— А вот и наши красавицы вернулись, — папа встречает. — Ну как сходили?
— Сегодня был самый лучший день из всех. Мама тоже на горках каталась. — Как она еще не устала столько болтать?
— Правда? — в разговор вклинилась мам Лола. Опять на кухне суетится, но отвлеклась ради произошедшего события.
— Да. И купалась тоже. А еще с нами дядя Карим был, он такой классный, — малышку несло нереально. Эмоции фонтаном вырывались из ее рта.
— Голодные? Я суп приготовила, твой любимый, со звездочками.
— Бабуль, я не буду. Дядя Карим заказал столько еды, мы пиццу ели и фрукты, и коктейль я пила, с ягодами…
Пока Амара рассказывает, мама и папа поглядывают на меня с интересом, а я делаю вид, что ничего необычного не произошло. Хотя в нашем доме впервые обсуждаются действия какого-то постороннего мужчины. — А мама сейчас пойдет с дядей Каримом гулять, я ее отпустила, — важничает маленькая хитрюга.
— И молодец. Пусть мама погуляет немного, а мы найдем чем заняться, — поддерживает ее мам Лола.
Амара бросается по лестнице вверх, а я остаюсь под пристальным взглядом родителей.
— Ничего, что я уйду ненадолго? — будто отпрашиваюсь. Будто мне пятнадцать лет и очень хочется на дискотеку. И пусть это не так, я чувствую, что поступаю правильно.
— Можно и надолго. Ты у нас уже большая девочка, — шутит мама, чем меня немного смущает. Отец держится сдержанно. Он в принципе куда молчаливее, чем мам Лола.
— Ладно, тогда пойду переоденусь.
— Беги-беги.
— Ты так пойдешь? — спрашивает мама, когда я спускаюсь на первый этаж.
— Плохо? — расстраиваюсь, еще не услышав ее ответ.
— Наоборот. Ты у нас красавица, не знаю, зачем ты прячешься под всеми своими водолазками и балахонами. Фигурка, как у куколки, — точеная.
— Мам…
— Не придумывай. Иди, ты самая красивая у нас.
Делаю шаг в сторону двери и еще раз смотрю на маму. Ее радость неподдельная, она и впрямь рада за меня. За те маленькие шаги, что я делаю. Да, сегодня действительно случился прорыв. Я собираюсь выйти на улицу в шортах и футболке. Я пересилила себя, свое стеснение, и мне почти не страшно.
Он вселил в меня эту уверенность, и сегодня я намерена сделать еще кое-что. Главное, чтобы моя уверенность так же быстро не улетучилась.
Машина стоит у ворот, и я смело шагаю вперед. Карим не из тех, кто будет открывать девушке дверцу машины, да и я не принцесса. Никогда этого не требовала. Именно поэтому прыгаю на переднее и пристегиваю ремень.
И вновь он не обращает никакого внимания на мой внешний вид. Лишь бросает быстрый взгляд, по-доброму ухмыляется и жмет на газ.
— Куда поедем? Вроде как речь о прогулке шла, — интересуюсь, когда он, шлифуя, отъезжает от моего дома.
— В гости едешь.
— В гости? К кому? — пугаюсь немного. Я не готова к гостям, да и внешний вид неподходящий. Волосы еще влажные после душа, да и шорты с футболкой явно не подходят для дружественного визита.
— Ко мне, — сухо в ответ, и я облегченно выдыхаю.
— Я не против. Мне даже интересно, как ты живешь. Я вспоминаю ваш старый дом, то еще местечко. — Глаза закатываются сами собой от прошлых воспоминаний. — Сразу было понятно, что чисто мужская берлога.
— Отец не любил посторонних в доме. К бабам всегда с осторожностью относился. Поэтому нас с Фаром заставлял полы мыть и жратву готовить. А готовили мы херово.
— Ну не надо. Ага. Это ты плохо готовил, а Фар нормально. Ну почти. Я до сих пор помню то его блюдо, как он его называл?
— Ты про лапшу? — Карим начинает смеяться.
— Ха-ха, да. — Тоже смеюсь в ответ. — Вспомнила, макароны по-Фаровски. Боже, в них сыра было больше, чем макарон.
— Ха-ха-ха, — мы начинаем смеяться в голос и не можем остановиться. — Точно. Их жрать было невозможно, он постоянно все пересаливал…
— Да, ваш отец — тот еще тиран.
— Тут хуй поспоришь. Он нас с братом с детства к войне готовил, помешанный был. Я ствол в руках научился держать быстрее, чем вилку. Может, поэтому до сих пор жив, хотя дохуя было замесов.
— Ты и сейчас рискуешь своей жизнью? Не бросил бизнес? — Тема стала вдруг очень серьезной, и все веселье испарилось.
— Да не, сейчас по-другому немного. Тише стало. Мы с Фаром пытаемся в узде буйных держать. Связи укрепили. Не борзеем и в ответ не получаем ствол в рожу. Умнее стали. Пушками почем зря не машем.
— И молодцы.
— Этот придурок жениться собрался. Прикинь? Махнешь со мной на свадьбу? Поржем над ним.
— Куда?
— В столицу-матушку, — говорит так, будто это возможно.
— Ты совсем? Нет, конечно.
— И почему это? — Он забыл обо всем, что я ему говорила. Нельзя мне в Москву.
— Ты и сам знаешь почему. Зачем спрашиваешь?
К дому Карима подъехали. Сквозь высокие ворота — во двор. Глушит мотор, но мы в машине сидим и не выходим.
Карим на меня смотрит, в лицо, но мне вдруг захотелось себя прикрыть чем-то. Ноги там, грудь…
— Со мной тебе нечего бояться. — Он так уверен в этом.
— Я всегда буду бояться. Пока Шах в тюрьме, я спокойна, но он выйдет. И я уверена, что он…
— Он не выйдет, — заявляет твердо, даже голос чуть понизил. Вглядываюсь в его глаза карие и пытаюсь понять, что он имеет в виду.
— Не выйдет? Он что, умрет? — Мне бы этого хотелось. Пока он жив, страх так и будет меня преследовать, но вот если умрет…
— Шах нет, а вот братец твой на грани…
— Я ничего не понимаю. Ты можешь нормально говорить. На грани чего? — начинаю слегка заводиться. Раздражает, когда говорят «а», а с «б» медлят.
— Ребята в Москве наблюдают за Эльдаром. Хуево там все. И с бизнесом у него хуево и со здоровьем. Последнюю неделю он в онкологии чилит, подробности пока не знаю, но выясню.
— Не удивлюсь, если у него печень откажет. Этот с рождения на коксе и всяких примесях. Даже удивительно, что до сорока дотянул.
— На днях отчет мне пришлют. Буду точно знать, че почем там.
— А Шах? — Брат меня мало волнует. Он крыса по жизни. И меня он Шаху отдал, потому что против него идти побоялся. Сам по себе Эльдар безобиден, а если еще и болеет…
— Шаху пиздец в любом случае. Такая гнида по земле ходить больше не будет. — Карим сжал кулаки. Обратила внимание, потому что всегда восхищалась его крупными ладонями. Да и кулаки тоже немаленькие. Один удар, и сотрясение обеспечено. Не завидую я врагам Хаджиева.
— У него связи, деньги, люди. Не думаю…
— А ты и не думай, — перебивает мои причитания. — Нихуя у него не осталось после стольких лет отсидки. Думаешь, он там, как все нормальные зеки, в камере с парашей и баландой? Нихуя. Этот себе и в тюрьме гнездо свил. Бабки рекой вбухивал, чтобы жопе его мягенько было. Даже блядей ему в тюрьму приводили, понимаешь, о чем я?
Не отвечаю Кариму. Не могу говорить на эту тему, хреново в груди. Я думала, что Шах столько лет страдает, в клетке сидит и мечтает о воле, а он…
— Камилла? — зовет меня, потому что я вновь в себя ушла. В свои мысли проклятые.
— Что? — Поворачиваюсь к нему и снова в глаза его вглядываюсь.
— Не смей нос опускать. Я сказал, что тебе нечего бояться, значит, нечего. Я попусту пиздеть не стану. — И я ему верю. Всем сердцем верю, но…
— Зачем тебе это, Карим? Ты мне ничего не должен.
— Я так не считаю.
— То есть все, что ты делаешь, из-за чувства вины? Хочешь ошибку исправить? Только не было ее. Да, ты когда-то мне обещал вернуться…
— И я должен был вернуться. И тогда ничего бы этого не было. — Впервые за сегодня он указал мне на мои шрамы. — Я послушал Эльдара, психанул, как телка, и свалил. Я ведь даже не убедился… — Глаза опустил на секунду и вновь на меня. — На слово нарику поверил, в тебе усомнился. Я долбоеб, Камилла. Хуйню словил какую-то, на меня не похожую. Я ведь всегда башкой своей думал, а в тот раз, походу, эмоции верх взяли.
— Да, возможно, бы ничего и не было, если бы ты вернулся. Но тогда и Амары бы у меня не было, а она мое все.
— Девчонка и впрямь крутая. Заставила меня пообещать, что я тебя не обижу.
— А ты собирался?
— Никогда.
Пауза наступила в салоне авто. Та самая, когда герои, сопливого фильма о любви хотят поцеловаться, но никто из них никак не решается проявить инициативу. Но я-то знаю, Карим не из робких, тянется, а я вдруг назад. Ремень отстегнула.
— Идем смотреть дом?
— Вперед.
Не успеваю зайти, замечаю, что это не одинокая мужская берлога. В доме очень уютно, чисто. Сразу видно, что женщина приложила руку.
— Ты один живешь? Ну помимо твоего друга.
— Один. Есть еще Зуля, она прибирает, готовит. И племянница ее помогает ей. Они тут по соседству живут, через пару домов, ниже по улице. У Зули муж когда умер, она ко мне устроилась. Я с ее мужем знаком был, хороший мужик был, рано ушел. Мы с ним на охоту ездили пару раз в месяц, с сердцем что-то…
А потом еще ее сестра с мужем в аварии погибли, девчонка осталась, Зуля ее к себе забрала. Единственной родственницей оказалась. Сука-судьба падла. Девчонка в прошлом году школу закончила, я помог поступить, так, незначительно, умная она. Ну вот и работают у меня… Ты чего так смотришь?
А я и впрямь смотрю на него и не могу оторваться. Есть ли на свете идеальнее мужчина? Нет. Какое же у него сердце…
Почему я этого раньше не замечала. Гора мышц, но в душе такой добрый, чуткий, благородный…
— Выпить есть в доме? — Карим вздергивает брови от моего неожиданного вопроса.
— Конечно. Что будешь?
— Что-то покрепче… текила?
— И с какой целью набухаться решила?
— Хочу с тобой сексом заняться…
— Ну нихуя себе! — Карим искренне удивляется, хотя мне казалось, он тоже этого хочет.
— А ты не хочешь? — спрашиваю и начинаю осознавать, насколько тупо сейчас выгляжу, вот так предложив ему секс.
— Я всегда за. Только смущает, что ты бухнуть решила. По трезвяку я тебе не вкатываю?
— Не в тебе дело… Я не могу, а алкоголь, как известно, расслабляет. — Беру бутылку и осматриваюсь. — А стопок нет?
— На кухне.
— Пошли.
Иду первой. Карим за мной. Кухня тут же на первом этаже.
— Да в этой, открывай, — подсказывает и на кухонный гарнитур облокачивается. Руки скрестил на груди и смотрит, как я чудить начинаю. Но мне и впрямь алкоголь нужен. Точнее, он моя единственная надежда.
Шкаф открыла, достаю две стопки.
— Будешь? — Пить в одиночестве — так себе.
— Не, я пас. Я и по трезвяку могу трахаться. Начинай.
Чуть прищуриваю на него глаза, потому что наглец улыбается. Наливаю в стопку текилу и тут же залпом ее выпиваю. Вкусно, хоть и непривычно. Последние годы я пила только вино с мам Лолой, иногда шампанское, но сегодня мне нужно что-то покрепче.
— Ну ты это, давай там, футболку сними, — говорю и вторую стопку себе наливаю.
— Ну нихрена себе ты даешь. Тебе еще и стриптиз устроить?
— Трудно тебе? Сними футболку, — приказываю мужчине, и он снимает. Пару секунд пялюсь на его мощную грудь и закидываю в себя очередную порцию текилы, не отводя от Карима взгляд.
— Что дальше? Штаны снять?
— У тебя такая… широкая грудная клетка. Я бы тебя в одиночку точно не вскрыла. Тут и расширитель бы мощный понадобился…
— Бля, Камилла. Ха-ха-ха, — закатывается от смеха Карим. — Такой комплемент я запомню надолго.
— Ха-ха-ха, — смеюсь вместе с ним, когда наливаю третью стопку и чутка проливаю. Руки от смеха трясутся.
Держу ее и вновь блуждаю взглядом по мышцам. Карим красив. Так красив, что у меня дух захватывает. Хочется ощутить, какого это — прижаться к его груди своей голой грудью. Он, наверное, неимоверно горячий, да и трахается…
О, я помню, как он трахается. Все эти дни я только и вспоминаю, как мы с ним…
Ставлю стопку на стол и стремительно его обхожу. Подхожу к Кариму и подпрыгиваю, он меня подхватывает, даже не шелохнувшись. Для него я не тяжелей гантельки. Руками за шею хватаюсь, жду секунду. Нет, не сомневаюсь, хочу разглядеть его губы поближе, перед тем как…
Прижимаюсь к губам. С силой, с желанием, что пыталась в себе подавить, но они вырвались на свободу. Бурным потоком. К себе прижимаю и еще сильнее в губы вжимаюсь. И он меня тоже целует, хватает губы и на руках несет, к столу. Усадил и за талию, к себе ближе придвинул. На секунду отрываюсь от его губ, и Карим слегка напрягается. Не понимает меня. А я просто хочу прочувствовать прилив возбуждения. Почувствовать, что я живая, что я действительно хочу мужчину, что передо мной, и что я в безопасности.
Мне больше ничего не угрожает. Карим меня никогда не обидит и не сделает того, чего бы я не хотела. Провожу ладонью по его груди, поднимаю глаза и снова тянусь к губам.
— Навряд ли текила так быстро подействовала, — шепчет мне, и я ему шепотом отвечаю.
— Но я уже хочу…
Мои слова будто разрешение, и огромные руки буквально подхватывают меня, усаживая на бедра сильного мужчины. Карим, как одержимый, начинает целовать мою шею, крепко сжимая мое хрупкое тело в своих руках.
Стон…
Да, из меня вырывается стон моего желания, и это больше подстегивает его к стремительным действиям.
Пытается тянуть мою футболку вверх, но я инстинктивно пытаюсь прикрыться.
— Мне похуй на твои шрамы…— Тяжелый вздох. — Сиськи хочу…
Слова дикого зверя, неотесанного мужика, но они как услада для ушек.
Снова футболку вверх тянет, наши губы расцепляются на секунду, и вот я уже в одном бюстгальтере. Карим ладошкой обхватывает грудь, слегка сжимает и полностью выводит меня из состояния паники, что я ощущала при касании любого другого мужчины.
С ним я больше этого не чувствую. А значит…
Руки к его штанам тяну. С ремнем быстро разобралась, пуговка, ширинка — и ладошка моя в трусы ему заскочила. Моя рука Карима младшего обхватила, точнее не обхватила, куда там… Как же приятно держать член в руке, гладить и чувствовать, какой он твердый. А от меня это лучший из комплементов. Карим меня хочет, несмотря ни на что.
За попу меня хватает, снимает со стола и на пол ставит, хорошо тут ковер мягкий, пушистый.
— На полу? — мычу ему в губы, потому что язык свой из меня он так и не вынимает.
— Тебе ли не похуй? Я не дойду ко кровати, в трусы себе кончу…
— Похуй…
— Моя малышка… — сказал и шорты стягивать начал, трусики. Затем с себя штаны, и все это вперемешку с дикими поцелуями, что меня еще сильнее заводят. Кухня, пол и два влажных от пота тела почти сплелись воедино.
Мою готовность он не проверяет, он видит, что я изнемогаю, как хочется его внутри ощутить. Желание нестерпимо. Член уже близко, одно движение, и Карим меня собой заполняет.
Открываю рот, пытаюсь вдохнуть, но мой стон и его губы мне не позволяют. Касание его рук словно награда, которая заставляет все мое тело прогибаться и двигаться в едином ритме всепоглощающей страсти. Хватает за бедра, щиплет кожу и стонет, рычит и вновь вонзается в губы. Это не секс между нами. И это не что-то прекрасное…
Два голодных человека, что счастливы были когда-то, сдерживали все эти годы похоть свою. Но сейчас она взяла верх над нами обоими.
Крепко сжимаю толстую шею Карима, в плечо утыкаюсь и не понимаю, что именно тут происходит. Ощущения потрясающие, будто все удовольствие мира вот-вот испытаю и не могу дождаться.
В меня…
Стон, даже крик, и крепче к себе.
Снова в меня…
Теперь нет сил даже на стон, я уже сжалась и ощущаю наплыв.
Последний раз в меня, и я, наконец, получаю желаемое. Мышцы влагалища напряжены, ощущения члена внутри становятся еще более яркими, и вот он, оргазм. Такой, будто бы никогда ничего подобного я не испытывала.
Стремительный, сильный и долгожданный.
Карим в охапку меня сминает, сжимает так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть, и перелом чего-нибудь мне обеспечен. И вдруг расслабляется. Член внутри дергается, а мужчина дышит мне в губы, легонько касаясь…
— А говоришь, изменилась, — произносит Карим будто с издевкой.
Мы лежим с ним на полу в кухне, где довольно удобно. Особенно мне, на его руке. С таким мужчиной и подушка не нужна, есть, что под голову положить.
— Нет?
— Совсем нет. Ты трахаешься, как в последний раз. Это мне в тебе всегда нравилось.
— Так, может, это в последний раз. — Глаза хитрые сделала, хочу слегка поиздеваться.
— С хера ли последний? Я только во вкус вошел и то еще не распробовал как следует. Будешь и дальше подо мной стонать. — Ягодичку мою сжимает до боли, но не слишком. Так, показать кто тут главный.
— Под тобой? А на тебе? — вновь учусь пошлому флирту, когда-то я в нем профи была.
— Можно и на мне.
— А на коленях? — вопросами разыгрываю фантазию мужчины.
— Угомонись, женщина. Дай давление в норму придет, и буду тебя, как захочешь. И на коленях тоже.
— Стареешь. Давление всякое… — снова издеваюсь.
— Ну а хули, годы свое берут. Это я тогда, десять лет назад, мог трахаться без остановки, а сейчас нужно и водички хлебнуть, и подышать. — Смеется. Шутил он всегда мастерски.
— Ну подыши тогда. Если что, врач уже тут. — Вместе смеемся. Будто смешинку проглотили, не можем остановиться.
— Да прекращай, ну серьезно. Я еще ого-го. Сама увидишь.
— Я видела. И поняла, что скучала по тебе, по нам. По таким шуточным разговорам после секса…
Договорить не дал, снова к себе прижал, рукой за горло и к губам притянул. Впился жестко. Один рваный поцелуй — благодарность за мои слова.
— И я скучал. Думал, забыл давно, а нихуя. Будто вчера от твоего дома отъехал. Типа не было этих лет.
— И у меня такое же ощущение. И я не хочу, чтобы оно проходило.
— И не пройдет. Только лучше будет. Давай я вас заберу к себе? — Карим, как всегда, торопит события. Нетерпеливый до ужаса.
— Шустрый какой, а родители? Нет, они без внучки не смогут.
— И их сюда. Дом огромный. А если хотят, я как Тигру им рядом дом шибану. Соседями будем. — На все у него есть предложение.
— Не спеши, Карим. Они любят свой дом и никогда его не оставят. Да и мы только встретились, опять же Амара. Не нужно торопить события.
— Ну как хочешь. Я предложил, а ты сама решай. Только недолго, и так дохуя времени выпало. Не хочу без тебя теперь.
На этот раз я к нему прижимаюсь. Всем телом и в грудь целую. Кладу голову, глаза сами собой закрываются. Хорошо мне. Такой бугай, а чувства свои выражает красиво. Пусть грубовато, но для меня это самые нежные слова, что только быть могут.
— А мы на полу с тобой никогда…
— Ха, в натуре. Я думал, мест уже не осталось, где мы бы не трахались. Тот торговый центр…
— Да заткнись ты. Хватит напоминать.
— Не хватит. Ничего не хватит. Я теперь тебя замучаю, так что не расслабляйся, — угрожает и нежно поглаживает. А я под ладонью его лишь выгибаюсь и прижимаюсь сильнее к телу горячему.
— А ведь мы и раньше такими были. Ты вспомни, ни дня без секса. Я даже спать не могла, повсюду ты был. В мыслях…
— Фар нас кроликами за глаза называл. Мне говорил, а тебе боялся.
— Боялся?
— Ага. Брат считал, что ты прям для меня сделана. Считал, что мы тот единственный случай, когда две половинки сошлись.
— Почему?
— Да хуй его знает. У него и спросишь. — После этой фразы настроение чуток под испортилось.
— Я в Москву не поеду.
— Поедешь. Я сказал, что тебе ничего не грозит, значит, все так и есть. Решу сейчас пару вопросов, там Фар как раз одуплится, и помчим. На свадьбе гульнем, братца твоего навестим. Поможем ему тот свет поскорее увидеть…
— Не шути так. Я ему смерти никогда не желала. Только его бабе. Ну той, помнишь, баба-мужик.
— Думаешь, он с ней до сих пор?
— Я не знаю, тебе виднее. Ты же там за ним следишь.
— Выясню. Бабу тоже в расход. Чтоб и на этом свете, и на том были вместе.
— Ну все, Карим, перестань. Не говори так. Страшно это. Не хочу о них говорить и думать не хочу. Мне хорошо сейчас, не порти момент.
— Бля, и мне хорошо. Переедем на кровать, может?
— Нет, мне домой надо. Ты сам обещал, что мы погулять и по домам. С ночевкой я не отпрашивалась.
— Сука, так и хочется сказать: как в старые добрые времена, когда твой отец мне угрожал, чтобы я тебя домой вовремя привозил.
— Классные были времена. — Улыбкой мое лицо заливается.
— Еще лучше будут. Ну чеши тогда в душ, и отвезу.
— Давай еще полежим пять минут?
— Да хоть десять.
Ночь. На улицах Самарканда совсем машин мало стало и людей тоже. Едем в авто, и я практически засыпаю. То ли от текилы, то ли от переизбытка эмоций. И вновь воспоминания, как Карим меня ночью домой возвращал. Как отец злился сначала, но потом смирился, да и лет мне было достаточно. Карима отец уважал, был рад, что мы с ним вместе. Жаль только, умер он совсем не вовремя.
— Опять в мозгах своих колупаешься? — Карим мои мысли возвращает.
— Папу вспомнила.
— Хороший мужик был. В кого Эльдар таким долбоебом вырос?
— Папа… — говорю вслух. — Кстати об этом. Ты в меня кончил, тебя не учили вовремя вытаскивать?
— Без вариантов, малыш. Полная состыковка произошла. Высунул, и ты бы не кончила.
— Я ни с кем не… — говорить все еще трудно, — … ни с кем не спала все это время. Когда Шах, ну это… я в том доме жила, все девочки пили таблетки. А мне никак не могли найти подходящие. Ото всех тошнило, и голова болела. И я сейчас их не пью…
— Понял, — отвечает спокойно. — Если залет, я в деле.
— Залет? Блин, Карим, как у тебя все просто.
— А че трудного должно быть? Ребенок, значит, ребенок. По факту решать буду, вот эти все «а если», «может быть» не про меня.
— Ну, конечно. Когда будет проблема, тогда и будешь решать?
— Никакой проблемы. Амаре братика замастрячим, — шутит и бровью со мной заигрывает. Слишком довольный сегодня. — Тебе-то че? Не хочешь второй раз рожать?
— А я Амару и не рожала…
— Не понял? — На меня взглянул, потом на дорогу и снова на меня. На лице — полное недоумение, а я уже начала жалеть, что ляпнула лишнего.
— Вот и приехали. — К дому свернул. Припарковался. Мотор заглушил и вновь на меня.
Будет допрос. Точно будет, но я не хочу сегодня, может, когда-нибудь. Надо же было заикнуться…
— В смысле не рожала? — Уставился на меня Карим.
— В прямом.
— Ну, давай, начинай рассказывать. — Он не отстанет. Весь его вид об этом говорит. Напряг мышцы, глаза чуть прищурил и смотрит внимательно. Ждет.
— Не сегодня. — Сглатываю так, будто в горле иглы торчат. Да и слова с трудом даются. — Не могу пока, тяжело это. — Слезы в глаза набежали, вот-вот по щекам хлынут. Карим пристально смотрит, но не наседает. Лишь приближается и вновь в губы, легонько. Отвечаю на нежность.
— Беги домой, к дочке. Завтра поговорим.
— Спокойной ночи. Спасибо тебе…
— Тсс, — перебивает. — Тебе спасибо, что дала мне шанс все исправить. И я все сделаю. — В кресло прямо садится как ни в чем не бывало. — Сладких снов, малышка. Завтра увидимся.
Из машины и к дому. Меня дочка ждет. Нет, уже спит, конечно, но я сейчас к ней в кровать лягу, вдохну ее запах, и тогда сегодня будет абсолютно счастливый день.
— Когда в парк пойдем? — Нависла надо мной родная мордашка Амары. А я лишь моргаю и пытаюсь понять, что происходит.
— И тебе доброе утро, малышка. Сколько сейчас время?
— Семь. Пора вставать.
— Может, ты пойдешь бабулю немного повеселишь, а я посплю еще часик? Слышишь, на кухне шум, бабуля не спит, — решаю я немного схитрить.
— Ну ладно. Только один часик, хорошо? — Прищуривает свои карие глазки. Устрашающий прием, чтобы я ее не обманула.
— Один часик, — обещаю, и Амара срывается с постели. Я сильнее накрываюсь одеялом и закрываю глаза. Есть еще целый час, чтобы понежиться…
Через час Амара вновь ворвалась в комнату и запрыгнула на постель.
— Час прошел. Ты проснулась? — Неугомонная девчонка.
— Конечно, — отвечаю и потираю глаза. Мне и впрямь удалось уснуть, и я бы повалялась в постели еще, но не могу себе этого позволить. Материнство оно, как известно, бессонное.
— В парк поедем? — Снова она об этом парке, а я даже с постели до конца не встала. Вот кто тянул Карима за язык?
— Поедем-поедем. Можно зубы почистить?
— Можно. Только быстро, мам.
— Парк еще закрыт. Все люди спят в такую рань.
— Ну пока ты поешь, соберемся… — У нее на все есть свои отговорки.
— Ну конечно.
Решаю перестать спорить с маленькой умной девочкой и плетусь в ванную. Стою у раковины и смотрю на себя в зеркало.
Сегодня я проснулась другой. Совсем другой. Я улыбаюсь только при мысли о нем и ощущаю себя какой-то счастливой, что ли.
Как же мне вчера было хорошо. Больше, чем хорошо. Я вспомнила, какого это — получить удовольствие от близости с мужчиной, а не только боль…
Карим сумел сделать так, что на какое-то время я забыла о прошлом. Забыла и полностью отдалась ему. Его рукам, телу. И я без сомнения хочу это повторить. А лучше несколько раз.
За завтраком мам Лола расспрашивает о моем вчерашнем «гулянии». Расспрашивает и улыбается, радуется за меня. Да нечему пока радоваться.
Да, между нами был секс, но Карим — это Карим. Человек слова, действия, но почему-то во мне затаилась капля сомнения. Я даже не могу объяснить, почему я сомневаюсь. Это просто факт, и он не дает мне покоя.
А может, я просто не доверяю никому? Столько лет не доверяла людям, мужчинам в частности, боялась, а теперь что? Вот так взять и измениться? Наверное, нужно время…
— Амара, собирайся! — кричу из окна, что во двор выходит. — Поедешь в парк?
— Сейчас, мам. Последний гвоздик остался! — кричит в ответ. Папа вновь дал ей молотком помахать. Строителя из нее, что ли, вырастить хочет?
Карим написал минут двадцать назад. Четко, по делу, без вводных:
«Привет. Через час заеду».
Я уже готова, но моя малышка все никак не оторвется от своих важных дел. Пока мам Лола ее заплетает, во двор выхожу. Отец что-то без настроения…
— Пап, ты чего такой? — беспокоюсь. Он молчалив, но у него обычно все на лице написано.
— Да крыша совсем негодная. На чердаке уже пара досок прогнила, скоро в дом начнет протекать дождь. Надо менять…
— Ну, значит, надо нанять кого-то.
— Да ну, я сам. Делов-то.
— Пап, ты меня, конечно, извини, но ты уже не двадцатилетний парнишка по крыше скакать. Давай найдем ребят, может, Дамир кого подскажет или поможет.
— Дамир — мужик хороший, но работать руками совсем не может. Ладно, поспрашиваю…
— Поспрашивай. — В дом пошла, чтобы Амару поторопить. Знаю я ее, капуша еще та.
Слышу, машина подъехала. И снова Хаджиев, как к себе домой, в ограду заходит. К отцу идет, руку жмет, а я из окна наблюдаю. Интересно же…
Разговаривать начинают. Со стороны кажется, будто они сто лет знакомы, беседа активная. А я все смотрю.
— Ась… — мама зовет, и я на месте подпрыгивает. Испугалась. Так увлеклась подглядыванием.
— Да. Все, Амара готова?
— Готова. В туалет пошла. А ты тут чего?
— Да там папа с Каримом разговаривают…
— Ну тогда погоди, не выходи. Пусть поговорят. — Тоже к окну подходит, и теперь мы вместе следим за мужчинами.
Жду какое-то время по совету мамы, и с Амарой выходим из дома. Вижу его и смущаюсь. Никогда со мной такого не было, но сейчас…
Карим в глаза посмотрел, чуть улыбнулся, а меня разрывает. От эмоций, что этот мужчина во мне вызывает. Волнует душу и заставляет сердце биться так быстро.
Все то, что я себе когда-то внушала, больше не действует. Он лихо разнес те стены, что я годами возводила. И это к лучшему. По крайней мере мне хочется в это верить.
— О чем с отцом говорили? — спрашиваю, когда от дома отъехали. Меня разрывает от любопытства, и я не могу промолчать.
— Да так. В какой парк едем? Гулять или на карусели? — избегает ответа и на Амару переключается.
— На карусели. И на батут еще хочу, и сладкую вату, и…
— Амара, ты давай не наглей, — торможу я дамочку, что целый список желаний выкатила.
— Все нормально, прекращай. — Карим мельком взглянул на меня и вновь на дорогу смотрит. А я оглянулась и глаза слегка выпучила, показывая дочке, чтобы угомонила свой пыл. — Карусели, так карусели.
— Можно без ваты, но на батут точно, — начинает торговаться негодница, чем смех у нас вызывает. Я держусь, а Карим хихикнул. Он еще не знает, как это милое создание умеет разводить…
— А маму отпустишь со мной опять погулять? За вату? — А нет, я ошибалась. Карим просек Амарину систему и теперь хочет добиться желаемого.
— Забирай, — быстро соглашается моя малышка. Даже как-то обидно стало.
— Вот как. Сбагрить меня решила?
— Ну так вата же. — Амара сама серьезность, а мы с Каримом уже от души смеемся.
— Куда шорты дела? Они мне зашли, — говорит Карим, сидя рядом со мной на деревянной лавке.
До каруселей мы пока не дошли. Амара увидела батут и скачет минут пятнадцать. Для нее это в порядке вещей, обычно ее хватает на час.
— А что не так с моей одеждой? — уточняю. Сегодня я надела длинный сарафан в пол и накинула сверху легкую кофточку, чтобы прикрыть руки.
— Все так. Ноги не видно и сиськи. — Убивает меня своей честностью.
— Дурак. До вечера потерпеть не можешь?
— И нахуя ты это сказала? — говорит на полном серьезе. — Чтоб я от ожидания сдох?
— Потерпишь.
— Не уверен. — Приближается к моему уху. — Я хочу тебя…
Поворачиваю голову и наши губы так близко друг к другу. И мне хочется их коснуться, но я отстраняюсь. Парк, кругом дети — целоваться будет не очень красиво.
— И я, — говорю и вновь ощущаю смущение. Да что ж такое?
— Не надумала мне рассказать про Амару? — спрашивает осторожно. На этот раз он не настаивает. Чувствуется, что остерегается моей реакции.
— Рассказ длинный будет.
— Ничего. Я хочу знать все, что произошло с тобой за эти десять лет. Абсолютно все…
Около десяти лет назад…
Вдыхаю кислород. Да, я все еще жива и, судя по противному запаху, нахожусь в больнице. А это значит, мой план провалился. Жаль…
Глаза закрыты, но я слышу, как врачи перешептываются, стоя надо мной.
— Молоденькая совсем. Чем думала, когда себя кромсала? — Слышу мужской голос.
— Ситуации разные бывают, Виктор Витальевич. Кто знает, что у нее там произошло… Психиатра вызываем? — Теперь слышу приятный женский голос.
— Нет, Асия. Эта девушка у нас не задержится. К вечеру выпишем.
— К вечеру? Да ей как минимум нужно…
— Не спорь, — перебивает женщину мужик. — По максимуму окажи ей помощь, и вечером ее заберут. Нам проблемы ни к чему.
— Виктор Витальевич, я, конечно, у вас человек новый, но так же нельзя. По правилам…
— Асия, прошу тебя. Не нужно ничего говорить. Эта девушка… как бы выразиться…. В общем, нам необходимо только ее подлечить. Не задавай лишних вопросов. Все, мне пора.
Слышу, как захлопнулась дверь. Пытаюсь глаза открыть, но никак не выходит. Вновь засыпаю…
Опять слышу свои мысли. На этот раз глаза открылись сами. Вижу лицо молодой девушки. Красивая она. Черные, как ночь, волосы, собраны в высокий хвост, восточные глаза и добрая улыбка. Давно я не видела добрых улыбок. Да и улыбок в принципе.
Пытаюсь приподняться, не выходит. Сил нет. Все тело будто прижато бетонной плитой — тяжелое и меня не слушается.
— Давайте я вам помогу. — Слышу уже знакомый мне голос и послушно киваю в ответ.
Девушка-доктор поднимает подушку и помогает мне присесть.
— Можно воды? — Мой голос тихий и хриплый. Горло пересохло, и слова даются мне с трудом.
Девушка подает стакан с водой, в который вставлена трубочка, и я с огромным желанием глотаю ее.
— Меня зовут Асия. А тебя?
— Камилла, — отвечаю, вернув ей стакан.
— Я могу позвонить твоим родным, родителям. Тебя привезли, и при тебе не было телефона…
— Нет у меня родных. И родителей нет. И телефона нет тоже, — говорю и осознаю, как это все звучит жалко. И я жалкая.
Руки свои осматриваю…
Запястья перемотаны бинтами, кожа бледная, хоть я и смуглая. Была. Давно я не ощущала на своей коже солнечные лучи. Обычно меня и остальных девочек выпускают погулять, когда стемнеет. Чтобы не светить нами перед любопытными глазами соседей.
— Слушай, я не знаю, что с тобой произошло, но я могу помочь. — Девушка выглядит решительной, бойкой. Но, увы, она мне помочь не сможет. Никто не сможет.
— Хм, серьезно? За мной уже приехали? — Мой голос звучит надменно. Даже не знаю почему. Может, она и впрямь хочет помочь мне, только она не знает, с кем свяжется и чем для нее это может закончиться.
— Нет. И ты можешь не ехать, если не хочешь. — Наивная врачиха.
— Ты не местная? — Сужу по восточной внешности и легкому акценту.
— Нет. Я приехала в Россию поделиться опытом работы в полевых условиях. Я хирург-травматолог. Сама из Самарканда.
— Круто. А я медсестра.
— И зачем ты это сделала с собой? — она спросила, а я снова смотрю на свои запястья.
— Хотела, чтобы все закончилось…
— Что именно? — Нет, эта дамочка решила меня доконать своими вопросами. Что привязалась-то?
— Слушай, я вижу, что ты хорошая девушка. Помочь хочешь, но ты не сможешь. Это не Самарканд, Асия, это Москва. А в Москве есть такие люди, которые могут все: забрать чью-то жизнь, деньги, душу… Поэтому выкинь из головы все, что ты там напридумывала, и иди занимайся другими пациентами. Я в порядке.
Девушка ничего не ответила на мою грубость, лишь посмотрела на меня и быстро вышла из палаты.
Вновь свернувшись калачиком, я уснула. У меня есть время до вечера. До вечера я в безопасности, а потом придет он…
Но поспать мне не дали, разбудили.
Принесли ужин, но еда не лезла. Совсем. Тошнило, и голова кружилась. Я еле добралась до туалета самостоятельно, по стеночке. Затем снова в постель вернулась.
Смотрю на часы. Доходит восемь вечера, а значит, он скоро придет, и мне придется вернуться туда…
Когда я лезвием пилила свою кожу, я думала, что конец близок. Что я отмучилась и скоро встречу отца и маму, которые на небесах меня ждут.
Но после случившегося что-то во мне изменилось. Не знаю, как объяснить, но сегодня ночью Камилла Гасанова умерла и родилась новая я.
Та, что снова хочет бороться. Но смогу ли?
— Не спишь? — Врачиха приставучая в мою палату заходит.
— За мной приехали? — Меня интересует только это. Ожидание пугает и заставляет нервничать, бояться.
— Не терпится уехать? — Эх, знала бы, что говорит она…
— Значит, еще не приехали. Отлично. — Натягиваю на себя одеяло.
— Могу я задать тебе вопрос?
— Ты можешь задать сотню вопросов, но я не смогу тебе на них ответить.
— Те люди, что привезли тебя ночью, ты их боишься? — Молчу. Смотрю в ее глаза и молчу. — Ясно. Ты не хочешь возвращаться к ним?
— У меня нет выбора.
— Выбор есть всегда. Я могу тебе помочь, если хочешь. Я могу вызвать полицию…
— Ха-ха-ха, серьезно? — смеюсь истерично. — Если ты это сделаешь, ничего не изменится. Лишь проблемы добавятся, и мне придется несладко. И тебе, кстати, тоже. Да мне даже разговаривать с тобой не следует…
— Скажи, что мне сделать, чтобы помочь тебе? — Ей заняться больше нечем?
— Перестать задавать вопросы и уйти.
Асия все еще смотрит на меня, а затем берет блокнотик, ну тот, что доктора в нагрудном кармане носят, и пишет в нем что-то.
Протянула листок мне.
— Послушай меня, девочка. Если передумаешь, позвони, и я помогу тебе. В любое время, в любой день. Позвони, ладно?
— Я не смогу позвонить.
— Сможешь. Ты сильная, я это вижу, просто сглупила. Я буду ждать твоего звонка. Позвони.
И Асия вышла прочь из моей палаты. Смотрю на листок. На нем написан номер телефона и имя: Асия Алимова.
— И что? Ты ей позвонила? — спрашивает Карим, когда я вновь замолчала, так как засмотрелась на Амару. Скачет на батуте, косы взлетают вверх и улыбка до ушей.
— Да, позвонила. Выучила ее номер наизусть тогда в больнице и потом повторяла постоянно. Все ждала, что подвернется шанс и я смогу сбежать. По-другому сложилось. Когда я сдала этого урода и брата, ФСБ меня защитить обещали. Привезли на какую-то квартиру, я там неделю почти просидела в полном одиночестве. Пару раз Вадим приходил. Не знаю, кто он, но постоянно со мной был. И во время ареста, и потом. И он же мне предложил защиту, убежище, пока суды будут идти. Но я ему все равно не доверяла. Знаешь, вот вроде он и говорил так складно, и сулил мне счастливое будущее, но что-то в нем меня настораживало. Типа предчувствие. Не знаю…
Ну а через неделю он снова приехал, дал мне деньги, телефон вручил, какие-то вещи и сказал, что мы едем на другую квартиру, в которой я теперь задержусь надолго. Показания там в суде, все дела… Ехали мы куда-то, не знаю, по городу сначала, потом по трассе. Зарулили в кафешку по дороге, ну я и дала деру.
— Сбежать умудрилась? — Вопрос Карима звучит как оскорбление. Девушка в безвыходной ситуации и под гнетом страха способна на многое.
— Ну. Пока они с водителем трепались за столиком, я и смылась. На попутках добралась до больницы, в которой Асия работала, где я лежала. Спросила у прохожего телефон и позвонила. Тот, который мне Вадим дал, я выбросила. Не знаю, собирались они меня искать или отслеживать, но я на всякий случай так сделала.
— И что дальше?
— А дальше мы идем кататься на каруселях. Амара напрыгалась, чешет сюда. Давай, развлекай, дядя Карим, свою новую подружку. В следующий раз подумаешь перед тем, как обещать ей столько всего.
— Это хорошо, что ты про следующий раз думаешь. — Глаза свои на меня набычил, гипнотизирует. А я давно уже в этом гипнозе. — Я только рад развлекать вас…
— Я хочу продолжение истории дослушать, — не терпится Кариму.
— Пусть ее на лошади по парку прокатят, а мы пока в кафе зайдем. Я что-то проголодалась…
Амара с радостью запрыгнула на лошадь, она их любит. Помню, года два назад она просила подарить ей на день рождения лошадь, но я отказала. Мне еще лошади для полного счастья не хватало, да и держать ее негде. Помню, огорчилась моя малышка, когда я ей объяснила, что не получится сделать такой подарок. Но она быстро отходит, и идея завести скакуна отступила.
Карим ее на белую лошадь усаживает, а я налюбоваться не могу на эту картину. Будто дочка с отцом. Кто не знает, тот не поймет их не родство. Есть в них схожие черты лица, цвет волос и кожи. А еще он с ней так осторожен…
А ведь мы с Каримом когда-то мечтали о ребенке. Нашем ребенке. Болтали о том, как будем жить втроем в большом доме, пока не состаримся. Жаль, что это всего лишь мечта…
— Пиццу? — предлагает Карим.
— Да. Пиццу и лимонад. Жарко…
Заказ сделали и сидим. Но я чувствую его взгляд и не могу не продолжить свой рассказ. Он же не успокоится, пока все не узнает.
— Асия меня у себя поселила. Она в Москве квартиру снимала, точнее ей предоставляли от работы. Она же тут… что-то типа обмена специалистами.
Контракт у нее истекал через неделю, и она должна была вернуться домой, в Самарканд. Звала с собой, но я не могла уехать. У меня не было даже документов, вообще никаких. И я вспомнила про Жорика с Патриков. Помнишь его?
— Зэка этого? Помню. Он умер. Давно уже.
— Да, я знаю. — В груди защемило. Жалко, когда молодые рано уходят. — Хороший был парень, кто бы что ни говорил. И очень помог тогда. Мне ФСБшники денег нормально так дали, может, они и не планировали их оставлять, а пыль в глаза напустить, но я же свалила и деньги со мной остались. Жорик мне за неделю документы восстановил. Все, даже свидетельство о рождении.
— Свое имя оставила?
— Ну а чье еще? Да, я тебя понимаю. Нужно было имя сменить и все такое, но никто во всей Москве не сделал бы мне липовые паспорта за три дня, да и денег это других стоит. А восстановить старые документы куда быстрее. Риск, конечно, был, но я вроде как везучая. Да и самолет был необычный, а специальный рейс, так что там особо не шмонали. Асия как-то договорилась… Если честно, я не вдавалась в подробности, мне просто хотелось свалить из Москвы поскорее.
— И вы улетели в Самарканд?
— И мы улетели в Самарканд. Асия меня к себе домой привела. Ну к моим теперешним родителям. Пока летели, разговаривали много. Она единственная во всем мире, и ты теперь, кто обо мне все знает. Я доверилась ей, и она поддержала. Если бы не она… — Мои глаза наполнились слезами, и Карим взял меня за руку. Поглаживает пальцы.
— Если не хочешь, можешь потом…
— Все нормально. Просто ее вспомнила. Хорошая она была. Лучшая из всех людей, что я знала. Как бывает, да? Абсолютно незнакомый человек становится тебе ближе всех.
Ну вот я и жила у них. Асия меня взяла к себе в больницу интерном, потом был местный вечерний институт, и я почти выучилась на хирурга. А почти, потому что в Южной Азии неспокойно стало и нас в Пакистан перебросили. Там госпиталь был. Асия хирургом-травматологом работала, а я на подхвате. Почти полгода мы там с ней пробыли. Всякое повидали. Оперировали в таких условиях, даже вспомнить страшно. Вот где опыта набираешься — на войне. — Делаю пару глотков лимонада. Говорить трудно, но я должна. Я сама хочу ему все рассказать, чтобы между нами больше не было этих загадок и секретов. Хочу…
— Все норм?
— Да, — отвечаю поглаживанием по его горячей руке и продолжаю. — Помощь нужна была на передовой. Мы съездили, парня забрали, ранения были сильные, но он держался. Удивительно просто. Мы уже в госпиталь возвращались, когда подорвались. Подробностей я не знаю. Мина, бомба или что там было, но первый грузовик в колонне вообще в клочья, а наша машина перевернулась несколько раз и загорелась.
Я чувствовала, как у меня вся кожа горит — от огня, от ссадин, от стекол, что впились в плоть. Все так быстро произошло, буквально за секунды. Вот мы еще с Асией улыбаемся, что парнишку спасти удалось, а потом… — Тяжело выдыхаю. Вслух все это проговаривать куда сложнее, чем перелистывать картинки в своей голове. — Помню, как гудело в ушах, глаза почти не видели, но мне удалось выбраться из машины. Она лежала на боку и вся пылала. Я отползла от горящей машины и увидела ее, Асию. Она лежала на обочине, вся в крови, и я пыталась сделать хоть что-то, но не вышло. Раны были такими глубокими, крови много, но она говорила со мной. И знаешь, она не плакала. Совсем не плакала и мне не позволила слезы лить. Она понимала, что умрет скоро, и ее волновало лишь то, с кем останется ее дочка. Она взяла с меня обещание, Карим, что я позабочусь об Амаре, и я обещание сдержала. И дальше буду.
— Ясно… — Единственное, что говорит Карим. Он в шоке от моего рассказа, все читается на его опечаленном лице. Это и понятно.
— А потом я потеряла сознание. Очнулась в больнице, и все меня Асией называли. У меня были ожоги кожи, дыхательных путей. Я почти две недели не разговаривала. Просто лежала и моргала. А потом мам-Лола приехала в больницу. Увидела меня и поняла, что дочки ее больше нет. Никогда не забуду ее взгляд тогда…
Казалось, для нее рухнул весь мир. Только теперь я ее понимаю, то, что она чувствовала тогда. Теперь, когда я сама мама.
— Так ты не призналась, что ты не она?
— Это была идея мам-Лолы. Не знаю точно, что Асия ей про меня рассказывала, про мою жизнь и про все остальное. Знаешь, она тогда сказала мне: «Пусть мы потеряли дочь, но Амара маму не потеряет. Асия просила нас о тебе позаботиться в случае чего, и мы ей пообещали. Поэтому поправляйся, дочка, и мы вернемся домой». Наверное, она меня пожалела, не знаю.
И вот так я стала Асией Алимовой. Врачом-хирургом и мамой маленькой малышки.
— А Амара знает?
— Да. Год назад я ей все рассказала. Мы рассказали. Мам-Лола против была, но я считаю, что девочка должна знать правду.
— И как она это восприняла?
— Лучше, чем я думала. Она не помнит свою родную маму. Ей и двух лет полных не было. Но я показала все фото, и мам-Лола ей много о ней рассказывает. Амара — особенная девочка. Она очень умная, чуткая, добрая и все понимает. Я так люблю ее, никогда не думала, что смогу кого-то настолько сильно любить.
— Асия похоронена в Москве? — Карим задел меня за живое. Единственная открытая рана, которую я не могу залечить.
— Да, к сожалению. Я хотела ее похоронить в Самарканде, но Эльдар же думал, что это я погибла. Запросил депортировать тело. Зачем ему это? Карму решил свою почистить? Козел. Я даже на ее могиле ни разу не побывала.
— Еще побываешь. Вместе пойдем.
Карим сказал уверенно, грубо. Глаза на него поднимаю. Щиплют немного от слез, что я вытирала, пока душу перед ним изливала. Смотрит, и я вижу его настрой, он суров. А я же, наоборот, сейчас уязвима.
— Карим, я не полечу в Москву. Пожалуйста, не заставляй меня.
— Полетишь, малышка. Все те уроды, что во всем этом виноваты, должны получить по заслугам. И я хочу, чтобы ты это видела…
— Давай я донесу ее до дома? — уже во второй раз спрашивает Карим, а я не могу налюбоваться на спящую Амару. Вымоталась в парке и по дороге домой уснула в машине. Как ее разбудить? Жалко.
— Ладно. Давай, — все же соглашаюсь. Пусть часик поспит, восполнит запас утраченных сил.
Карим ее на руки берет, она глазами хлопает, но вновь засыпает. К дому несет, я первой иду, открываю все двери перед ними.
Мам-Лола на меня смотрит, шепчет:
— Уснула?
— Ага. Устала бедняга.
— Давай прямо сюда, на диван. — Указывает Кариму и подушку поправляет. Пледом внучку укрывает.
— Через час разбудить надо, иначе она потом полночи скакать будет.
— Пусть спит ребенок. — Мама — противница режима. Всегда говорит: «Если хочет, пусть спит хоть сколько». — Голодные?
— Нет, мы поели, — отказываюсь от ужина. Мы и впрямь в парке очень плотно наелись пиццей, молочными коктейлями, чаем и всякими сладостями.
— В восемь? — негромко спрашивает Карим, и я в ответ ему только киваю. Смущаюсь при маме обсуждать наше свидание. Но мама особо внимания не обратила, слегка улыбнулась и на кухню пошла.
— Все, иди. — Выгоняю мужчину. Мне и самой не помешало бы отдохнуть и в душ сходить. Тело горит.
Карим мне подмигивает и выходит из дома. Калитку закрывает, и слышу, что отъезжает.
Сажусь за стол. Мама тут же напротив и на меня пристально смотрит.
— Как погуляли? — Она за меня всей душой переживает.
— Отлично.
— Выглядишь счастливой.
— Так и есть, мам. Так и есть. Но знаешь, мам…
— Нет. Ничего не говори, — тормозит меня на полуслове. — И даже слышать ничего не хочу. Ты заслужила быть счастливой, вот и будь. Перестань копаться в своей голове, я знаю, что ты это делаешь.
— Делаю… — киваю в согласие.
— Не надо, дорогая. Ты свое уже отстрадала, выплакала. Хватит. Пора заново учиться быть счастливой.
Ничего не отвечаю мам-Лоле. Встаю с места, и она встает. Прижимаюсь к ней, со всей силы жмусь, и она обнимает. Даже глаза закрылись сами собой от этих родных объятий.
Какая же она все-таки мудрая…
— Куда поедем? — спрашиваю, как только в авто к Кариму залезла.
— Не знаю. Куда хочешь?
— Ты не подготовился? — возмущаюсь на него.
— Ну я это… я… — растерялся Карим, а я лишь смеюсь, глядя на то, как он запаниковал.
— Да я пошутила. Ты чего? — Он сразу в лице меняется. Брови хмурит, но я знаю, что он не со зла это.
— Отвык я от твоих шуток. Думал, может, повзрослела…
— Не повзрослела.
— Заметно.
— А можно в тот парк? Мне там очень понравилось.
— Легко. — Для него все легко. — Шавуху по дороге возьмем?
— Давай, — радостно соглашаюсь я такому предложению.
— Сказала б раньше, я б на пикапе подъехал.
— Некритично. Но порыв с пикапом я оценила. Это из разряда «вау».
— Хотел тебя впечатлить.
— Получилось еще как, хотя ты и без тачки можешь впечатлить.
— Я охуенный? — спросил и голову чуть вверх задрал, плечи расправил.
— Конечно, — говорю иронично, скривив лицо, будто бы мне неприятно. Карим искренне смеется.
Шаурма куплена, звонок сделан, и вот мы снова подъезжаем к пруду или озеру. Не знаю точно, что это. Вторая машина стоит неподалеку, никуда он без своих парней не выезжает. Хотя бывают исключения, но сегодня они с нами. Почему?
Решаю не спрашивать, не портить момент. Останавливаемся у озера, и Карим глушит мотор.
— Тут будем есть или на улице? — он спрашивает, а я по сторонам смотрю.
— Тут нет никого?
— Есть, но по этой дороге никто не пойдет, парни на стреме. Чтоб не беспокоили…
Карим еще говорит, а я сбрасываю сандалии и на колени к нему залезаю. Затыкаю его рот своими губами. Весь день жаждала впиться в его пухлые губы и не сдержалась. Уж слишком ограничено пространство в машине, все его запахом пропиталось, и меня это одурманило.
— Ты чего? — спросил и сильней к себе прижал. Губы рывками хватает, слегка языком касаясь.
— Я с ума сошла, хочу тебя…
Молчит. Не отвечает, лишь подол сарафана повыше. Ладонями к попке скользит, кожу сжимает.
Срываю с него футболку, отшвыриваю на заднее и к джинсам сразу. Дышу как паровоз, как состав, что неподъемный груз везет и еле тянет. Впиваюсь в губы, но руки продолжают раздевать мужчину. Я не могу ждать, не хочу. Сейчас я хочу только Карима…
Кресло чуть вниз, от руля назад отодвинул. Вместе джинсы стягиваем с него, вместе с трусами. Карим тоже возбужден. Сильно. Горячий член напряжен, и я его тут же рукою обхватываю, разжигаю движениями ритмичными.
Кофта моя слетает. За ней и лямки тонкого сарафана. Грудь оголена, и возбужденные соски касаются его пылающей жаром груди. Я уже не в себе…
Стоит один разок попробовать вкус удовольствия, как теперь хочется его постоянно.
Слегка приподнимаюсь, когда Карим мои трусики в сторону отодвигает. Все еще осторожничает, когда-то белье на мне рвалось в считанные секунды, но не сейчас. А мне, наоборот, хотелось бы этого…
Держу его за шею, облизываю губы, когда он меня на себя насаживает. Стону в его губы, эмоции не сдержать. Сама начинаю двигаться быстро, смело. Я хочу его, так сильно хочу, что, даже ощущая его большой член внутри себя, не чувствую удовлетворения.
— Я убью их… Всех их убью, — шепчет на ухо мне что-то страшное и нежными поцелуями сглаживает накал. Не реагирую. Не хочу ни о чем думать, только о нем, о его теле, о его руках, что крепко держат меня в объятиях. Я вся без остатка принадлежу ему. И телом, и сердцем.
В этот раз я сама довела себя до невероятного наслаждения. Давно я так активно не двигала бедрами, ну не без помощи его мощных рук, конечно.
Он чувствует меня, каждый вздох считывает и ускоряет темп в нужный момент. Впиваюсь пальцами в его шею и, закрыв глаза, проживаю каждую мили-секунду оргазма, что закрутил меня в водоворот удовольствия.
Карим напряженно выждал, когда мое тело перестало биться в конвульсиях, приподнял меня вверх, чтобы на этот раз не кончить в меня. Еле успел. Хватаюсь руками за член, накрываю ладонью головку, и все его удовлетворение сейчас по моим рукам размазано.
— Я успел… — Звучит не очень уверенно. Ответ или вопрос?
— Надеюсь. — Все еще держу его член в руках и ощущаю подергивания.
— Я в прошлый раз свою позицию обозначил. Ну по поводу…
— Я поняла, — не даю договорить. Боюсь этой темы. Сама не осознаю почему, но боюсь. Ладно тогда, это было какой-то далекой мечтой, но сейчас… Не знаю, хочу ли я этого. Мы только вновь встретились, начинаем вновь узнавать друг друга. Нет, еще рано думать о прибавлении. Какой там? Я не до конца поняла, что именно между нами.
— Ты подавишься, не торопись. — Смеюсь и смотрю, как Карим полшавухи одним укусом сточил.
— Да ты из меня все соки высосала. Пиздец жрать хочу.
— Вроде я ничего не высасывала пока… — пошленько пошутила, но Хаджиев, конечно же, оценил шутку.
— Камилла, завязывай меня провоцировать. Я сейчас поем, и тебе не отвертеться…
— Доедай и поедем, — игнорирую его угрозы.
— Уже домой? — возмущенно.
— К тебе.
— Ко мне? — удивился так, что даже жевать перестал.
— Ну да. Я вроде как девочка взрослая, отпустили с ночевкой.
— Бля, а че ты сразу не сказала? Тогда другой разговор…
Для каждого магия утра означает разное. И если раньше для меня это было выйти во двор с чашкой кофе в руке, вдохнуть свежего воздуха и насладиться лучами солнца, то сейчас все изменилось.
Окно в пол, слегка приоткрыто, и сквозь него пробивается легкий ветерок, что будоражит шторы, заставляя их чуть взлетать. Чувствую легкий озноб от утренней свежести и глубже ныряю под одеяло, согреваюсь.
Светит солнце…
Его длинные лучи освещают самое красивое лицо, что я когда-либо видела. Густую щетину, что покрывают его щеки и бороду. Закрытые глаза с едва заметными морщинками в уголках. Эти брови, что он так грозно хмурит, но сейчас мышцы расслаблены и мужчина выглядит беззащитным. Рассматриваю пухлые губы, что неустанно целовали мое тело всю сегодняшнюю ночь напролет.
Думаю об этом и чувствую легкое покалывание, импульсы, что раз за разом друг другу сигналы передают и заставляют сердце в груди трепетать. Биться чаще, и, кажется, я становлюсь такой сильной. Я больше ничего не боюсь.
Сегодняшняя ночь была самой невероятной за всю мою жизнь. Самой искренней, чистой, даже несмотря на пошлость, что от нас исходила.
Карим раз за разом шептал мне, что все еще меня любит. Что не переставал любить. Что на десять лет забыл об этом чувстве и снова вспомнил.
Шептал, что не отпустит меня никогда. Что сделает самой счастливой, и я ему верю. Всем своим сердцем верю, ведь я тоже его люблю и всегда любила. С того самого дня, когда широкоплечий амбал приехал в мой дом решать какой-то вопрос с братом, а мне семнадцать…
С первого взгляда, даже не узнав его имя, я покорилась ему. И когда я изучила Карима поближе, я была сражена на повал. Его добротой, его заботой, его фразами, что никак не подходили к такому устрашающему телу и бандитским замашкам. Карим — особенный человек. Не похожий на всех остальных мужчин. И он только мой.
— Вкусно? — спрашиваю за завтраком. Карим молча ест и ничего не говорит.
— Заебись, — отвечает, и меня его ответ вполне устраивает.
— А почему в доме никого нет? Ты же говорил, что у тебя работает кто-то?
— Нахера мне кто-то в доме, когда ты есть? — Вопросом во мне смех вызывает.
— Я к тебе в кухарки не нанималась так-то.
— Будешь и кухаркой, и нянькой детям, и моей личной… — Замолчал вдруг. Глаза хитрые сделал, но молчит.
— Кем? — спрашиваю и губки в трубочку. Надменность свою ему демонстрирую.
— Да так. — В улыбке медленно расплывается.
— Можешь не щадить мои уши, говори, что хотел сказать. Проституткой?
— Ага. Ты меня хорошо знаешь. — Улыбается так, что вызывает во мне улыбку. Точнее хохот на всю кухню. Сидим, ржем, как два дурака.
— Пошляк.
— Хули поделать, раз я такой.
— И еще вопрос: детям? Каким детям и почему во множественном числе? — Мне и впрямь это сразу резануло слух. Чего он там задумал?
— Ну мне лет-то сколько? Дохуя. Надо торопиться настрогать как можно больше, чтоб сил хватило вырастить.
— Я в шоке!
— От чего? — спрашивает спокойно, будто мы не потомство обсуждаем, а очередную мелочную покупку.
— То есть ты тридцать семь лет жил, трахался и о детях не задумывался, а тут сразу несколько тебе надо?
— Не было той самой рядом…
Ну что он за человек? Что не фраза — сразу в сердце.
— А теперь есть?
— Я на тупые вопросы не отвечаю, Камилла, — огрызнулся и есть продолжил. А я продолжаю улыбаться, глядя на самого идеального мужчину на свете.
— Чем сегодня будешь заниматься?
— Ща по делам отъеду, вопросик решить надо, а потом к вам.
— К нам?
— Ну. Бате твоему обещал с крышей помочь. — Таращу глаза на Карима, а он смотрит так, будто бы ничего не сказал.
— С крышей?
— Мать, ты че, не проснулась? Кофейка бахни еще.
— Я расслышала, просто не понимаю, как ты и с крышей… — Так вот что они с папой тогда активно обсуждали. Но мой отец не из тех, кто просить станет. Как Кариму вообще удалось ему предложить свою помощь?
— Стояли, базарили, он про крышу начал. Ну я и предложил помочь. Он, конечно, отказался, но мне-то похер. Пригоню сегодня парней после обеда. Ты там его подготовь…
— Я согласна, — ляпнула. Ну и пусть не в тему.
— На что? — Вытаращил на меня свои черные глаза мужчина.
— Выйти за тебя.
— Не помню, чтобы предлагал.
— Плевать. Я согласна на все, — честно призналась.
— Ребенка родишь?
— Пятерых.
— За язык никто не тянул…
— Три, — пошли торга. Надо было мне про пятерых заикнуться.
— Нихуя. Назад сдать не выйдет.
С места встаю, обхожу стол и на колени его усаживаюсь. Обнимаю руками за шею и прижимаюсь к губам.
— Я люблю тебя… — Как же легко мне стало говорить эти три слова. Потому что правда и прямо из недр души идут.
— Бля, охуенно звучит. Давай еще разок.
— Я люблю тебя, Хаджиев.
— Скоро и ты станешь Хаджиевой.
— Блин, опять документы менять? — смеюсь, понимая насколько абсурдна сама ситуация со сменой фамилии.
— И имя свое поменяешь, старое вернешь.
Эх, сколько раз тогда, в прошлом, я примеряла его фамилию. Как мечтала, что мы с ним семьей станем. А теперь это все вполне реально. Вот оно, счастье мое. Хватай и больше никогда не отпускай.
— Камилла Хаджиева, вроде неплохо. — Прижимаюсь к нему сильней.
— Лучший варик из всех…
Две недели моего отпуска пролетели незаметно. Дни были такими насыщенными, что я только и успевала копить фото в галерее своего телефона, а потом пролистывать их перед сном, чтобы наконец поверить в происходящие. Бесконечные прогулки по городу, за городом… да я и представить себе не могла, что Самарканд так красив. Я прожила здесь столько лет и почти нигде не была. Карим исправил это недоразумение. Он показал мне город совсем с другой стороны. Прекрасной стороны.
А их отношения с Амарой…
Боже, я и мечтать о таком не могла. Они так сдружились. Моя малышка постоянно говорит о дяде Кариме, хоть он и просит не называть его дядей. Работаем над этим. Он исполняет любую ее прихоть. Завалил подарками, игрушками. Как фея-крестная, честное слово.
Но она не наглеет, наоборот, чаще смущается. Ей неизвестно, какого это — иметь мужчину, папу, рядом. Да, дедушка выполнял какие-то функции, но Карим…
Он настолько четко влился в нашу жизнь, будто мы всегда были вместе. Родители относятся к нему с уважением, а он к ним — с еще бо́льшим…
Папа и вовсе был покорен его уверенными действиями: Карим согнал ребят, они починили крышу и лестницу в доме. Выполнил все, что обещал, и даже больше.
Мы с Амарой уже пару раз ночевали в его огромном доме. Ужинали с его соседями, Тиграном и Мадиной. У них прекрасные детки, и Амара, на правах старшей, за ними приглядывала. Она любит водиться с детишками.
Все складывается так хорошо, что порой меня поглощает страх. Я так счастлива, но боюсь потерять это счастье. Кажется, оно очень хрупкое, совсем не устаканилось и вот-вот разобьется. Я гоню эти мысли, внушаю себе обратное, но еще не могу поверить в то, что все так сложилось.
Я смотрю на Карима, на его влюбленные глаза и то, как он меня постоянно склоняет к сексу… и боюсь сильнее. Не знаю чего.
Потерять его снова. Да, я боюсь его потерять и не могу себя успокоить. Я привыкла грустить, много думать, переживать, вспоминать страшное, что пережила когда-то. А теперь я об этом почти не думаю, лишь изредка. Я постоянно ощущаю прилив энергии, радость, и мне не по себе от этого.
— Дочка, — мама зовет, и я откликаюсь.
— Я задумалась.
— Я вижу, чай уже остыл, наверное. — Указывает мне на кружку, которую я кручу в руках.
— Ничего.
— О чем думаешь? — Мама поджимает губы. Когда она так делает, я знаю, что она меня жалеет.
— Обо всем. В голове столько всего…
— А зачем думать? Все же хорошо у тебя, у нас. О чем ты еще можешь думать?
— Карим вместе жить хочет, — говорю то, что меня больше всего беспокоит.
— И правильно. Что тебе бегать туда-сюда. А так уже при месте будешь.
— Как я уеду? А вы? Как Амара без вас? — Эти вопросы не дают мне покоя уже несколько дней. Карим ляпнет что-нибудь, а я потом терзаюсь и не сплю путем.
— А ты что в другую страну собралась? Нет. Мы тут, рядом. Всегда можете приехать, остаться на ночь, если нужно.
— Я просто знаю, что она для вас…
— Прости, детка, я тебя перебью. О нас думать не надо. Амара — твоя дочь, и куда ты, туда и она. Да, мы старые, но еще можем о себе позаботиться, пока нас двое. А ты молодая и у тебя все впереди, милая.
Послушай меня, Амара — самое дорогое, что у нас есть и у тебя тоже. Я знаю, что ты ее любишь всем своим большим, добрым сердцем. Ей будет лучше с тобой и Каримом. Мы же видим с отцом, как он к вам относится.
— И как же?
— Как к своей семье. Пришел сюда, не побоялся. Все в свои руки взял и с домом помог. Каждый каприз малышки нашей выполняет, а на тебя, как на брильянт, смотрит. Ты разве этого не видишь?
— Вижу.
— Ну так в чем тогда дело? Мужчина жить с тобой хочет, семью строить, а она голову из-за чепухи всякой ломает. Хватит. Соглашайся.
— Я с Амарой сегодня поговорила, — начинаю трудный разговор с Каримом, когда мы к нему едем. Амара сегодня с мамой за мальчишками приглядывают, Дамир в командировку умотал, как обычно, а Мирка на работе задерживается.
— По поводу? — уточняет, не отрывая взгляда от дороги.
— Переезда к тебе.
— Да она только за, — говорит уверенно, вот бы у него научиться так разговаривать.
— Откуда знаешь?
— Да мы с ней кореша. — Смеюсь от его слов, Карим тоже хихикнул, на меня глянул и вновь на дорогу.
— Ты завязывай так разговаривать. Особенно при Амаре. А то она поднахватается, потом как выдаст в школе.
— Услышал, малышка. Буду фильтровать базар.
— Отлично.
— Слушай, тут такое дело… — не договорил и к обочине. Тормозит и на меня. — Не уверен я, что тебе понравится то, что я сделал. Но я уже сделал.
— Что ты сделал? — спрашиваю, а у самой даже мыслей нет. Карим всемогущ, он может хоть что сделать, но чувствую, что напряглась немного.
— Ну не прям я, мне Фар помог… короче вот… — Вижу, что он темнит и боится мне рассказать. Протянул свой телефон с включенным видео, и я взгляд на экран переключила.
Смотрю и начинает непроизвольно потряхивать. Зашумело в ушах, и голова будто тяжелой стала. Ощущение, что меня чем-то придавливает сверху — это давление поднялось и пульс участился.
Как он вообще это сделал?
— Карим… — единственное, что могу сказать, но в телефон смотреть продолжаю.
— Зря? Злишься? Неправильно сделал? — куча вопросов, на которые я ответ не знаю. Вообще слова из себя выдавить не могу. Голоса в голове слышу, крики, что доносились при штурме дома.
А потом тишина…
На видео — мужчина, в одних трусах, сидит привязанный к стулу. Лицо плохо видно из-за синяков и кровоподтеков. Но я вижу эту тату…
Каждый миллиметр ее я знаю, каждый изгиб узора въелся в память. Этого мне уже никогда не забыть.
Мужчина скулит, когда кто-то в него тыкает тоненьким ножиком. Скулит и мычит, так как рот завязан тряпкой.
И этот мужчина — Шах.
— Скажи хоть что-нибудь? — взмолился Карим, и я ему телефон возвращаю. Не могу понять свою реакцию. Вроде и есть что-то, но ощущение полного опустошения. Я к Шахманову больше ничего не чувствую. Нет ненависти, нет отвращения и нет страха.
Мне все равно.
— Его выпустили? — Мой голос звучит так спокойно, монотонно.
— Да. Добился УДО, и выпустили. А Фар встретил.
— Фар? — Он что ему все рассказал?
— Ну там встретил, как полагается. Помог с доставкой…
— Где он сейчас? — не даю Кариму посвятить меня во все подробности.
— На складе у меня.
— Поехали, — еле слышно отдаю приказ.
— Уверена?
— Поехали, — вновь повторяю, и Карим выруливает на дорогу.
Едем по трассе и молчим. Никто из нас не произносит ни слова, но по Кариму видно, что ему это молчание дается непросто. Весь изъерзался на сидении.
— Говори уже, что хочешь сказать, — начинаю первой, не могу смотреть на его терзания.
— Ты злишься на меня?
— Нет. С чего мне злиться?
— Я не мог позволить, чтоб этот мудак освободился и тут же в ресторан пошел. Жрал, пил после всего, что он сделал с тобой, — Карим будто взорвался, но это был лишь пробный снаряд. Понимаю, что он зол и с радостью бы разорвал Шахманова на мелкие кусочки. Но мне это не нужно, больше не нужно.
— Не только со мной. Со многими…
— Надо было тебе сказать раньше, но я не думал, что Фар так шустро сработает. Я хотел его просто по-тихому похоронить где-нибудь, но придумал программу поинтереснее. — В голосе здорового мужика я слышу нотки оправдания.
— Я не злюсь, правда, — говорю и руку ему на плечо кладу. — Я просто не ожидала такого и не совсем понимаю, зачем я сейчас туда еду.
— Мы можем в него ножи пометать, — Карим предлагает неплохой вариант, чем у меня вызывает смех. Истеричный смех. И он это замечает.
— Развернуться? Поехали, заберем Амару и домой поедем. Ты нам что-нибудь вкусное приготовишь…
— А с ним что будет? — перебиваю идеальное предложение.
— Есть разница?
— Знаешь, сколько раз я себе его смерть представляла?
— Много?
— Раньше да. Каждый день и по несколько раз. Его убивала я, разными способами. Представляла, как он подыхает в тюрьме, в камере. Иногда — как он решает покончить с жизнью, потому что не может терпеть горести заключения. Но я никогда не представляла нашу с ним встречу, разговор или что-то такое.
— Хочешь с ним поговорить?
— Не уверена. Но кое-что я точно хочу сделать. — Мечтала об этом все десять лет.
— Что?
— Увидишь.
Склад Карима находился не близко. Какой-то промышленный район, много техники на улице. Территория охранялась, но нас пропустили быстро.
Сам склад был почти в конце проезжаемой территории. Большое здание, одноэтажное, с высокими воротами. Машина заехала внутрь.
Мы вышли из авто и пошли вперед. Повсюду были какие-то коробки, ящики, бочки. Парни ходили туда-сюда, не обращая на нас никакого внимания. Лишь некоторые из них по-дружески кивали Кариму, и он им в ответ.
— Мы можем уйти в любой момент, только скажи. — Берет меня за руку мой мужчина, и я растворяюсь в этом касании. Хочу наплевать на все и домой с ним уехать. Но что-то тянет меня к Шахманову. Зачем я хочу его увидеть?
Подходим к двери. Возле нее стоит Тигран и медленно затягивает дым в легкие.
— Привет, — здороваюсь с парнем.
Он мне нравится. Сразу понравился. Он такой же хороший, как и Карим. А как он с детьми своими общается — умиленье и только.
На выходных когда мы были у Карима в гостях, мужчины с детьми в догонялки играли. Носились по всему участку, и это было самое милое, что я когда-либо видела. Два здоровенных мужика, а Тигран физически почти не уступает мощной фигуре Карима, догоняют детей, смеются, падают… Дети хохочут, и ярко светит солнце. Разве может быть момент счастливее?
— Привет, Камилла. Брат. — Тигр так же махнул головой Кариму, как и все предыдущие парни. Они странно переглянулись.
— Пришли нашего гостя попроведовать? — произносит с иронией и усмешкой.
— Угостишь сигаретой? — отвечаю Тиграну вопросом на вопрос, а он удивленно на меня смотрит.
— Без проблем. — Достает из пачки сигарету и мне протягивает.
— И зажигалку, пожалуйста.
— Держи.
Беру зажигалку и смотрю на Карима. Он ехидно улыбается мне, понял, что я задумала, и, я не знаю, будто гордится мной.
Подходим к двери, Карим заходит первый, а я остаюсь снаружи. Не вижу, что там внутри происходит, но слышу отчетливо.
— Привет, Шах. Как жизнь? — Начинается довольно дружеская беседа.
— А я-то думал, кто мне поездку такую организовал? Честно сказать, Карим, ты даже в голову не пришел. Думал, Хаджиев такой хуйней не занимается.
— Какой такой? — По голосу слышу, что Карим делает вид, что не понимает, о чем Шах говорит.
— Раз сам пришел, значит, базар есть? А то парни твои невежливыми оказались. Больно били. Я слушаю? — Шахманов держится так уверенно, словно он тут за положение отвечает. Но нет у него больше власти.
— Какой у нас может быть базар, Шах? Я человек уважаемый, а ты крыса помойная.
— Ну раз я тут, значит, у тебя дело есть? Я выслушать готов.
— И дел у нас быть не может. Что у тебя осталось? Нихуя нет.
— У меня есть бабки, много бабок, — Шах решает перейти к торгам, но вряд ли у него что-то получится. Он еще на что-то надеется.
— Ха, не смеши меня, Шах. Не хочется с тобой баблом мериться, но раз такая пьянка, хули делать. Твои гроши меня не интересуют, в бабле нужды нет.
— Позвони Руслану, он моя правая рука. Бес, ты его знаешь. Он всеми делами моими заведует, договоритесь… — Даже через дверь, не видя человека, я слышу, что некогда уверенный голос начал дрожать.
— Закрой рот. Я тебе расскажу, что ты имеешь на сегодняшний день. Видишь трусы на тебе? Вот это твое и все, Шах. Больше ничего.
Твои же пацаны тебя и слили. Нахуй ты им нужен, когда бабки и все остальное их. Они не надеялись, что ты откинешься раньше времени, но гнида везде пролезает, и ты смог. Бес тебя сюда и доставил, в мое распоряжение. Для всех ты сдох, Шах. Даже тело есть, обгорелое, правда, но док подтвердил. Шах мертв.
— Сука. Нахуя тебе это надо! — Слышу, как заорал Шахманов. Как дергается, как стул под ним скрепит.
Не выдерживаю. Захожу в помещение. Шах тут же на меня свой взгляд противный уставил. Глаза у него маленькие и кругленькие — мерзкие. Похудел сильно, видимо, все же на тюремных хорчах не разгуляешься. Щеки впали. Когда-то у него была ровно выбритая густая щетина, а сейчас… Превратилась в плешивые отростки волос. Седина на висках, голове, да он почти весь седой. Годы свое взяли. Сколько ему сейчас лет? Хорошо за сорок, к полтиннику близится.
Вот что зона с людьми делает. А ведь раньше он был очень красивым — девушки так считали, я никогда. У него было красивое тело, он уделял ему много внимания. Даже тренажерный зал в доме был, он там пропадал часто. А сейчас что?
Мало того что похудел, так еще и пообвис малость. Фу, отвратительное зрелище. Тошнотворное. В трусах сидит, на лице и теле — запекшаяся кровь, грязь…
Смотрит на меня злобно, но я в его глазах только страх хочу увидеть. Пусть злится, пусть говорит что хочет. Мне нужно увидеть его страх. Держусь спокойно, не показываю ему своих эмоций, потому что знаю, что он ими питается. Поэтому сейчас я буду сдержана как никогда. Каменное лицо.
— Здравствуй, Юра.
— Я знал, что падла не сдохла…
Не успел Шахманов договорить, как Карим ему по лицу кулаком — бах! Не сильно, так, приложил слегка.
Однажды я была свидетелем, как Карим с одного удара здорового мужика вырубил. А этого дрища и я вырублю. Но не время еще.
— Как в тюрьме, понравилось? — Чуть улыбаюсь, чтобы позлить урода.
— С сукой разговаривать не буду… — И снова удар от Карима. Шах застонал и сплюнул на пол. Кровью.
— И так каждый раз будет, когда мне твои слова не понравятся. Понял?
— Знаешь, Карим, а помню, что она твоей бабой была. Я еще тогда удивился, че ты слил ее. Думал, может, придешь ко мне, вернуть попросишь, а ты не приехал. Ну это понятно. Кто захочет себе шлюху забрать… — Карим хотел было его вновь ударить, но я остановила.
— Не надо, пусть говорит…
— Хм, — Шах ухмыляется. — А теперь эта шлюха самим Каримом Хаджиевым управляет. С чего бы? Как баба она нихуя не стоит. Скажи мне, Карим, ты ей помогал меня ФСБшникам сдать? Смерть организовать?
— Нет, не он. Это я сама сделала. Не ожидал?
— Не ожидал. Играла ты хорошо. Думал, сломал тебя, цепной стала, доверился. А ты змеей оказалась. Сука…
— Ты получил что заслужил. Жаль, мало…
— Мало? Ты охуела? Ты меня всего лишила, мразь. Всего! Надо было тебя прирезать или дать кровью истечь, когда ты себе руки вспорола. Но я тебя спас, в больницу отвез. Ты жива сейчас благодаря мне.
— За это и правда спасибо. Именно тогда, лежа в больнице, я и решила, что найду способ тебя уничтожить.
— Ну, давай. Хули ты чужими руками действуешь? Давай! — Шах разъярен, но сквозь эту ярость проблескивает необузданный страх, что он контролировать больше не в силах. Он боится. Он знает Карима и боится. — Что ты сделаешь? Карима попросишь меня убить?
— Я таким не занимаюсь, — Карим отвечает.
— И давно? Давно ты правильным стал? У шлюхи на побегушках. Нихуя вы не сделаете. Мои пацаны преданные, они меня найдут. И тогда вам всем пиздец придет.
— Где ты по-твоему, Шах? — Карим спокойно у него спрашивает.
— В душе не ебу, — огрызается. Руками дергает, но связан он крепко. Видны кровоподтеки на тонких запястьях. Сколько он здесь?
— В Узбекистане.
— Вот это ты заморочился. — Шах испуг не показывает, но глазки забегали.
— Я старался. И знаешь, Шах, я тебя не убью. Для такого ублюдка, как ты, смерть — слишком легкий исход. Будешь и дальше в тюрьме гнить. Только тут тюрьма — это тебе не зона в России. Там ты себе четко статейки нарисовал, а тут такая хуйня не пройдет. Ты сядешь на неопределенный срок, а я слух пущу, что ты насильник. Что девушек истязал, мучал. В итоге ты все равно умрешь, это для тебя неизбежно. Но как ты умрешь и когда, вот где загадка…
Пока Карим говорит, я вижу, Шах потихоньку осознавать начал, что помощи извне ему не видать. Что для него уже все предрешено и выхода нет. Я смотрю и, о боже, наслаждаюсь тем ужасом, что по лицу его пробегает. Ему сейчас очень страшно, как мне было когда-то.
— Столько заморочек из-за бабы какой-то? Карим, да у тебя же власть в руках, бабки, любая баба твоей может стать…
— И ты мог выбрать любую, но взял мою! — прокричал Карим и дернулся чуть вперед. А Шах, наоборот, назад дернулся. Испугался очередного удара. — Мое тронул. Пиздец тебе, Шах. На зоне тебя уже ждут, там у меня все проплачено, и что бы ты ни сделал и ни сказал, нихуя для тебя не изменится. Ты жил как конченый ублюдок и сдохнешь так же. Ни одна живая душа о тебе и не вспомнит.
— Слушай, Карим. Я понял все, ну прости меня. Камилла… — Как же трудно ему эти слова даются, но он говорить продолжает. Жалкий трус. Трясется весь. Гнев сменяет страх, и он злится от того, что беспомощность ощущает. Когда-то и я испытывала то же самое.
Беру сигарету, что Тигран мне одолжил. Подкуриваю. Крепкий и тяжелый дым заполняет легкие. Я пробовала курить, давно это было, не понравилось, но сейчас я делаю вторую затяжку и медленно выдыхаю. Ради такого случая можно и перетерпеть отвращение к табаку.
Сигарета тлеет, и я подхожу к Шахманову. Он молчит. Лишь за моими действиями наблюдает. Что ему еще остается?
Его руки связаны, ноги тоже. Он ничего не может, лишь говорить, но его слова меня больше не трогают. Подношу сигарету к его груди, прямо к тату, что из памяти никак не могу вырвать. Медленно веду по его дряхлой коже, почти не касаюсь, но он ощущает тепло. Его тело трепещет в ожидании боли, и я, наконец, делаю ему больно. Прижимаю сигарету к коже и слышу шипение. Шах начинает трястись на стуле, скулить…
Вот и он познал, какого это…
— Убери ее. Убери эту тварь от меня! — орет он Кариму, но тот даже не шелохнулся. Стоит на месте и наблюдает.
— Это тебе за всех девочек, что ты искалечил, урод, — говорю ему тихо, слегка наклонившись.
— Отпустите, прошу. Отпустите…
— Для тебя все почти закончилось. Подожди еще чуть-чуть, ладно? А вот для меня, Юр, все только начинается. — Бросаю окурок на пол и подхожу к Кариму. — Поехали домой.
Идем к двери, не реагируем на проклятия Шаха, что вслед доносятся. Пусть проклинает. У него больше нет надо мной власти. Ни одной секунды своей жизни я больше не буду думать о нем. Для меня все закончилось. Теперь, если вдруг я вспомню о Шахманове, я буду представлять лишь его старое, беспомощное тело, что к стулу привязано. Его мольбы и бесконечный страх от неизвестности.
Наконец я освободилась. От боли, воспоминаний, мыслей.
Я открыта для нового. Для чего-то невероятно счастливого. И так оно и будет.
— Вы б его спиртом облили, а то заражение будет. До тюрьмы не доедет. Ты же не врал про тюрьму? — спрашиваю, когда к машине идем, держась за руки.
— Не врал. Завтра прямиком туда, его ждут не дождутся. Так, может, нахер тюрьму? Бензином сейчас обольем…
— Карим. — Строго смотрю на мужчину.
— Понял. Бензином не будем.
— Пошли скорее, я на воздух хочу, мне нехорошо что-то. — Шаг ускоряю.
— Расстроилась?
— Нет. У Тиграна сигареты крепкие… — говорю и горечь во рту ощущаю.
— Это да. Пойдем, в машине вода есть.
— Полегчало? — спрашивает Карим по дороге домой.
— Да. Вода и мятная жвачка помогли, но не полностью. Еще бы зубы почистить не мешало. Как ты вообще мог курить эту мерзость столько лет? Такая гадость. — Выражаю лицом все свое отвращение к табаку, чем заставляю Карима смеяться.
— Нормально. И ты раньше нормально воспринимала. Нудела, конечно, постоянно, но все равно целовалась со мной.
— Мне никогда не нравился запах табака. Хорошо, что ты бросил курить.
— Могу снова начать. — Провокатор хренов. Кидаю на него строгий и угрожающий взгляд.
— Я тебе начну!
Тишина наступает. Мы поглядываем друг на друга и молчим. Между нами будто клин вбили. Оба хотим обсудить то, что сегодня произошло, но никто из нас не решается заговорить первым. Едем в гробовой тишине какое-то время.
— Как ты? — Карим все же решился.
— Странно себя чувствую. Я вроде бы и рада, что этот урод по заслугам получит, но груз с души не слетел.
— Так мы еще и не закончили…
— Что ты имеешь в виду? — Пристально смотрю на него и вижу, что он опять бережет мои чувства. Он что-то снова задумал и боится увидеть мою реакцию, но меня уже ничто не испугает.
— Фар мне свой самолетик одолжил. В следующие выходные в Москву полетим.
— Карим…
— Смысла спорить нет, Камилла. Как я сказал, так и будет. Нехуй прятаться, пора братца твоего навестить. Хочу и ему рожу разбить за хуево обдуманный поступок. Я тебе обещал, что все мудаки по заслугам получат? Я планирую свое слово сдержать.
— Думаешь, стоит? — спрашиваю неуверенно. Да я во всем не уверена, зачем все это?
— А хули нет? Залетим в дом, на колени всех поставим, пусть прощение просят.
— Да не нужно мне это… — Или?
— А что тебе нужно? — Какой правильный вопрос он задал. На него я точно знаю ответ.
— Ты. Амара. Жизнь, что у нас может быть вместе. И плевать на них на всех…
Рев мотора, и Карим резко сворачивают на обочину. Держусь одной рукой за него, второй — за ручку на двери автомобиля.
По обочине едем, пыль столбом, съезжаем с дороги и по проселочной. Прямо в поле тормозим. Глушит мотор и кресло назад. Тянет меня за руку…
— Иди ко мне.
— Ты что, с ума сошел, я испугалась! — возмущаюсь, но все же перелезаю к нему на колени.
— Адреналин только на пользу в таких делах. — Тут же рукой мне под платье ныряет, а второй за шею и к губам своим.
Врать не буду, адреналин и впрямь сыграл свою роль. Только губ его горячих касаюсь, все вокруг перестает для меня существовать. Нападает желание дикое, сильное, необузданное. Обнимаю за шею и еще крепче в губы вонзаюсь, пока он с моими тряпками разбирается.
Целую и руки к шортам. Вместе их вниз стягиваем, и, как только Карим лишился одежды, замечаю, как сильно он возбудился от нашей маленькой шалости. Тут, посреди поля.
Старые замашки у него не прошли бесследно: рвет мои трусики и на себя сверху усаживает. Чувство — восторг. Приятнее и быть не может. Стону. Снова стону, когда темп сама ускоряю. Попку мою подталкивает, чтобы еще быстрей двигалась, резче. Но мне и самой этого хочется.
Губами по шее мне, чуть в декольте, и я уже стерла ту грань, что отделяла реальность от беспамятства полного. Закрываю глаза и принимаю его поцелуи, а тело отдачу дает, содрогается.
Не могу насладиться сполна его ласками, секс длится всего пару минут, и мне этого очень мало.
Да я даже грудь не оголила, но уже получила то удовольствие, что только он мне может доставить. Его руки, губы и то, как он смотрит, когда мы трахаемся вот так, неожиданно.
Как я жила без всего этого? Как смогла выжить? Ведь он — эта та жизнь, что я и в мечтах себе не могла придумать. Возжелать, вымолить.
— Я так люблю тебя, — шепчу ему прямо в ухо, когда пытаюсь отдышаться, все еще находясь сверху в сильных объятиях.
— И я люблю тебя, малышка, — тихонько мне отвечает и вновь ищет мои губы, чтобы поцеловать.
— Мам, точно все хорошо? Я могу никуда не лететь, — спрашиваю и замечаю, как мам-Лола начинает злиться. Она редко такой бывает, но, по всей видимости, я ее допекла.
— Ты уже миллион раз меня об этом спросила. Все у нас будет хорошо, не переживай. — Каждое слово звучит строго и жестко.
— Не могу не переживать. Я ее так надолго никогда не оставляла. А вдруг что?
— Прекрати мне тут придумывать всякое. Справимся мы, справимся. Каких-то пару дней всего. Совсем ты нам не доверяешь. — Теперь я и сама понимаю, что перегибаю со своей тревожностью.
— Мам, я доверяю. Просто вот так ее оставлять…
— Ты же с нами ее оставляешь, а не с чужими людьми. Да и Амара — девчушка у нас умненькая, взрослая. С ней проблем никаких. А ты поезжай, разберись во всем и возвращайся. Я ждать буду. Думаешь, я за тебя не переживаю?
— Знаю, что переживаешь. Не надо, — убеждаю ее, хотя даже себя не могу убедить.
— Вот и тебе не надо. Иди уже, а то на рейс опоздаешь. — Мама хочет поскорее выгнать меня из дома, чтобы я себя не накручивала.
— Без меня не улетят. — Вся эта поездка из-за меня только. — Я деньги вам оставила, бери, если нужно.
— Все, детка, иди давай. Карим заждался.
— Люблю вас. — Обнимаю маму, беру чемодан и выхожу на улицу.
Амара скачет на батуте, что Карим ей прям во дворе установил. И не только его. Он тут целый комплекс развлечений для нее устроил: горку, качели. Разбалует мне девчонку.
Дочка увидела меня и бежит, пока Карим чемодан берет и к машине.
На шею кидается, а я на грани. Еле сдерживаю слезы, что подступили, но еще не льются рекой.
— Малышка, веди себя хорошо, ладно? — Зачем говорю это? Я же знаю, что она у меня самая замечательная и очень ответственная. Это она позаботится о стариках.
— Ладно. — Кивает моя кареглазка.
— Бабушке помогай, слушайся их, я скоро приеду. — Последнее наставление.
— Привезешь мне подарок?
— Привезу. Что ты хочешь?
— Не знаю. Что-нибудь. — Да, эта неопределенность мне явно не на руку.
— Хм, хорошо. Привезу тебе много подарков. Звони мне только, ладно?
— Ладно.
— В любое время.
— Я поняла, мам. — Обнимает меня, целует в щеку и вновь к батуту бежит.
Кажется, я уже всех в этом доме достала своими переживаниями и указаниями. Пора бы остановиться и все-таки улететь.
Так и сделала…
— Что с лицом? — спросил Карим после взлета.
— Не знаю. Думаю про Амару…
— О чем думать? Бабка с дедом присмотрят. Я Тигру наказал, чтоб в магаз заскакивал. Помогал если надо. Пацаны на тачке будут круглосуточно дежурить у дома. Заебись все будет. — Карим и впрямь сделал все, что нужно, и даже больше.
— Да я не об этом. Мы с ней не расставались никогда, может, на день-два, но я всегда себе места не нахожу. Мне легче, когда она у меня на глазах.
— А потом она замуж выйдет, ты тоже с ней жить будешь? — говорит, почти как мам-Лола.
— Ну перестань. Нет, конечно. Главное, чтобы ей парень хороший встретился.
— Лично буду его проверять. — Карим быстро принял на себя роль отца. И этой своей фразой вывал у меня улыбку. Он всегда может рассмешить, в любой ситуации.
— Нет уж, спасибо. После твоей проверки он сбежит тут же.
— Ха-ха-ха, я такой страшный?
— Самый лучший, — говорю, слегка наклонившись к нему.
— Какой-какой? — Взгляд хитреца на меня уставил.
— Ты у меня самый лучший.
— Может это…? Ну, туда? — В сторону туалета головой указывает.
— Нет. В самолете без меня. Я не люблю летать, голова кружится.
— Без тебя, боюсь, ничего не выйдет, — шутит, и я не могу сдерживать смех, да и он тоже.
— Тогда потерпи. Давай сойдем на землю.
— Поймал на слове.
Приземлились. Наконец-то. Весь полет не могла дождаться, когда выберусь из этого самолета. Летать — совсем не мое. Может, снотворного на обратном пути выпить и проспать весь полет?
А Карим вполне нормально себя ощущает в воздухе. Ему даже поспать удалось, в отличие от меня. Кажется, я все время просмотрела в одну точку и пыталась не выпустить завтрак наружу.
Ненавижу летать.
В аэропорту нас встретили ребята Фархада и сопроводили до отеля. Я настояла именно на отеле.
Мне так хочется отдохнуть, прийти в себя после полета, а не по гостям шастать. Да и к вечеру день близится.
Высплюсь как следует и потом…
— Теперь мне хорошо, — говорю, выйдя из ванной. Карим лежит на постели, и я ложусь рядом, кладу голову ему на грудь. — Ощущение полного душевного равновесия.
— Отлично. Есть хочешь?
— Давай в номер закажем? — Не хочу покидать наше с ним пространство.
— Давай. Я буду шашлык.
— Может, легкий супчик? — говорю бред, чтобы чуть-чуть подразнить мужчину.
— Когда я ел супчик?
— Никогда не поздно начать, — открыто издеваюсь над Каримом, еще и хихикаю.
— Я пас. Мне шашлык, а себе — хоть супчик, хоть листья зеленые…
— Не, я тоже буду шашлык.
— Моя девочка. — К себе меня прижимает, еще немного и точно раздавит.
— А ты мой.
— Твой, Камилла. Весь твой.
После ужина мы с Каримом немного повалились на диване, посмотрели кино и поплелись в постель. Как ни странно, несмотря на новое место и неуютную обстановку, я быстро уснула. В его объятиях мне везде тепло и комфортно.
А еще невероятно спокойно.
— Мы сегодня поедем к Эльдару? — спрашиваю, но хочу оттянуть эту встречу как можно дальше.
Давно рассвело, но из постели мы выбираться не спешим. Нежимся в объятиях друг друга после бурного пробуждения. Идеального пробуждения.
— Да. Вечером. На обед Фар ждет.
— Интересно на него посмотреть. Я помню его еще молодым пацаном. — Копаюсь в памяти и вытягиваю оттуда образы нас молоденьких, беззаботных.
— Да он нихуя не изменился. Такой же пацан, как и был.
— Ну не надо. Все мы меняемся. Вот ты изменился.
— Да? — удивился Карим. — И что же во мне изменилось?
— Ты стал спокойнее, уравновешеннее. Уже не срываешься по первому звонку телефона…
— Раньше я сам все вопросы решал, теперь пацаны есть, которым я доверяю. Да и в пекло стараюсь не лезть особо. Бабки капают, бизнес стабильный, хер ли мне еще надо?
— Раньше тебе был нужен весь мир.
— А теперь он у меня есть. — Прижимается сзади сильнее, убирает мои волосы и нежно в шею целует.
— А еще ты раньше не был таким красноречивым. Сейчас постоянно комплементы говоришь и слова приятные.
— Тебе не заходит?
— Заходит, — говорю на его языке. Мне он тоже знаком.
— Ты только скажи, я снова могу «нахуй-захуй», все дела.
— Я ценю, что ты стал меньше материться при Амаре. Правда, я это заметила.
— И не только при ней. Даже Тигр заметил. Вот я красавчик…
— Еще какой. — Обнимаю его горячие руки и наклоняю голову назад. Так и лежим, обнимая друг друга. Раньше я не особо любила долго валяться в постели, постоянно куда-то спешила, Амара, опять же… Но и это изменилось с приходом его в мою жизнь. Как же все поменялось…
В одночасье. И как жаль десять лет нашей жизни, что мы провели порознь.
— Фар, брат. — Обнимает Карим Фархада, а я насмотреться на него не могу. Я ведь и впрямь помню его пацаном зеленым, а сейчас такой мужчина передо мной. Красавец. Гены у них что надо.
Наобнимались, и Фар на меня свой взор обратил. Пристально смотрит и улыбается.
— Охренеть, Гасанова! Я до последнего не верил Кариму, что вы с ним в Самарканде пересеклись. Бля, реально как в фильме. Через десять лет. Я в ахуе. — Фар ближе подходит и обнимает меня. Тихонько шепчет на ушко, пока Карим в стороне с парнями здоровается. — Дело к тебе есть. Ты там Карима осади, ну или заткни, чтобы я его подъебать смог. А то он так и продолжает меня дрочить на правах старшего. Договорились?
— Легко. Что взамен? — начинаю торговаться с засранцем. Через столько лет они совсем не изменились в отношении друг друга. За ними двумя всегда было весело наблюдать.
— Зачетный подход. Я отплачу, проси что хочешь.
— Фар. — Слышу приятный женский голос и отхожу от Фархада. Вижу симпатичную девушку-блондинку, что около нас стоит. Девушка Фара?
— Райка, это Камилла. Камилла, а это мой Рай.
— Красиво звучит. — Не могу не обратить внимание на его сравнение.
— А то, — выпендривается Фархад и к девушке своей подходит. Мы же поприветствовали друг друга и пошли в дом.
Я думала, у Карима хоромы, но дом Фархада удивил своим масштабом. Огромная территория с разными постройками, ну и, собственно, коттеджем. Все в стиле Фара — грандиозно. Да и сам он себя ведет так же, как и раньше. Гордый, властный и немного самодовольный. Но перед Раей лебезит. Сразу видно, что они влюблены.
— Вы надолго в столице? — Фар интересуется, когда мы за столом сидим. Стол ломится от закусок и главных блюд, хотя нас всего четверо.
— Пара дней. Решим дела и назад, — Карим не вдается в подробности.
— Может, задержитесь? А может, слетаем куда? На море? — Фар варианты подкидывает, и я, может быть, бы согласилась, но у меня Амара дома, и я хочу к ней. Вижу, что Карим замечает мое смятение.
— В другой раз, брат. Мы тут по делу. Мудака одного раком поставим и домой.
— Карим! — чуть голос повысила, чтобы он выбирал выражения за столом, да еще и при девушках. Фар тут же загорелся, понял, что я просьбу его выполняю.
— Прости. Все, фильтрую базар, — извинился и бутерброд откусил, а Фар фишку просек и не удержался.
— Ахуеть, брат, так ты у нас теперь в интеллигенты записался? Быстро тебя Гасанова под каблук… — И смеется.
— Фархад, ты обещал не материться, — Рая включается в разговор, и уже Карим смеяться начал. Я тоже хихикнула, и вот мы вчетвером смеемся во весь голос и не можем остановиться.
Обед прошел в отличной атмосфере шуток и историй, что рассказывали мужчины. Я даже на минутку окунулась в прошлое, раньше мы частенько в твоем зависали. Чудили, бывало, но всегда с юмором, как и сейчас. Единственное, мне показалось поначалу, что Рая чувствует себя не в своей тарелке, но потом и она влилась в беседу.
Она еще очень молоденькая, даже юная, но безумно влюбленная. Они с Фаром буквально съедают друг друга глазами, и я заряжалась их импульсами. Видеть такие чувства приятно, радостно. Я понимаю, что у нас с Карим точно так же.
Мы влюблены…
Просидели час за столом, потом еще около часа во дворе, где я больше с Раей общалась. Интересное у них знакомство было, ничего не сказать. Фар выдал, конечно. Но сейчас уже все хорошо. Поговаривают о свадьбе, точнее Фархад говорит, а Рая больше смущается. До ужаса милая парочка…
Обсудили планы на будущее и решили слетать отдохнуть, как только выдастся свободное время. Хочу, чтобы выдалось. Идея отличная.
— В отель? — Карим спрашивает, когда в город заехали.
— Ты не хочешь? — Ему никогда не нравилось домоседство, да и мне тоже, не считая последних десяти лет.
— Да мне тут отъехать надо, оставлю тебя на часок одну. Ничего? — спросил так осторожно, будто я цветочек, что дальше оранжереи ничего не вдел.
— Конечно, езжай. Я вроде бы взрослая, не заблужусь в номере.
— Не обидишься?
— Ты нормальный? — Усмехнулась. — С чего мне обижаться? Я сейчас приму душ и в торговый центр смотаюсь. Амара подарок попросила, посмотрю что-нибудь.
— Марик с тобой пойдет. Поможет пакеты носить.
— Это обязательно?
— Обязательно, — Карим говорит чуть строже обычного, и я решаю не спорить. Месяц назад я боялась даже подумать о поездке в Москву, а сейчас что? Осмелела?
Марик так Марик. Киваю в согласие.
Как же я отвыкла от больших магазинов. Рынки в Узбекистане мне стали родными. А все эти бутики…
Нет. Не мое. Больше не мое. Но выбор тут, конечно, огромный, не сравнить с нашими местными магазинами. Возможно, Кариму это не понравится…
Да с чего бы? У меня, как и у Амары, безлимит на благородство Карима.
В общем, накупила я целую гору подарков для своей семьи и особенно для Амары. Футболки с ее любимыми героями из мультфильмов. Куклу, которая ей не по возрасту, но последний месяц она ей просто бредила. И уже почти вышла из магазина, как заметила бутик с нижним бельем. Ага, мне туда точно надо. Вошла я в кураж московского шоппинга.
Настроение располагает, да и Карим явно оценит мой порыв к кружеву. Девушка аккуратно упаковывает два выбранных комплекта, и я предвкушаю сегодняшний вечер.
Да, именно предвкушаю. Ну держись, Хаджиев, проверим сегодня твою выносливость…
Говорю по телефону с Амарой, когда Карим в номер заходит. Подмигнул и в душ направился, крикнув моей малышке «Привет».
Тут же от нее миллион вопросов и долгие рассказы о проведенном дне без меня. Не хотелось прощаться, но все же пришлось. Я бы разговаривала с ней бесконечно. Всего один день не виделись, а я так сильно соскучилась.
Сто воздушных поцелуев, и вызов сброшен. Грусть ощущаю…
В проеме нарисовалась мощная фигура. Какой же Карим сексуальный, когда из душа выходит. На бедрах красуется полотенце, кожа еще слегка влажная, капли воды стекают с волос по телу. Взгляд спокойный, лицо расслабленно, лишь зрачки прям на меня смотрят. Похотью зажигаются.
— И чего ты так смотришь? — сбивает мой поток пошлых фантазий мужчина.
— Хочу тебя…
— Расчехляйся. — Строгий приказ, и громадная фигура ко мне приближается. А я уже готова. Встаю на колени на постели и сбрасываю с себя махровый белый халат, что предоставляет отель.
А под ним…
Темно-бордовое кружевное белье, что почти ничего не скрывает, лишь подчеркивает мои изгибы. Лиф поддерживает грудь, закрывая ее до половины. А трусики… на них ткани совсем не хватило. Стринги с атласной окантовкой сверху. Их рвать не позволю, хотя…
— Я тут в магазине была… — флиртую с Каримом, но ему этого не нужно, он зажегся. Вижу по его лицу, по напряжению мышц на теле…
— Удачно зашла, — говорит и полотенце с бедер скидывает. Мои глаза сами собой вниз устремляются, и вижу, что Карим возбужден только от моего горячего наряда.
— Нравится? — спрашиваю, когда он в постель забирается, хватает меня и на себя сверху усаживает. Попу ладонями зажимает.
— Без белья лучше, — строит глазки и облизывается, когда я начинаю бюстгальтер расстегивать.
Крючок сзади, за ним второй, и лямки скользят вниз. Остаюсь в одних трусиках. Смотрю в глаза Кариму и наслаждаюсь тем, как он пожирает меня своим взглядом. Он меня воскресил, оживил, вновь научил чувствовать себя красивой и желанной. Ради этого взгляда я готова на все, только бы он всегда так смотрел и желал меня.
Упираюсь руками в его широкую грудь и медленно наклоняюсь, пока губ не касаюсь. Самых страстных и вкусных губ, что только могут быть. Целую медленно, будто растягиваю момент, но такой темп не для Карима. За шею меня схватил и вплотную прижал, впился губами, и кажется, что уже не отпустит. Снова резкий рывок, и я под ним лежу, беззащитная и податливая.
— Трусы рвать нельзя, — инструктирую, пока Карим не перешел к варварским действиям.
— С хуя ли?
— Они мне нравятся и стоят дорого. Ну пожалуйста… — последняя фраза звучит как мольба о пощаде. Но что-то мне подсказывает, что пощады я не дождусь.
Мужчина смотрит ехидно, и я не понимаю, согласен он на мои условия или нет. И, как ни странно, он согласен.
— Снимать их с тебя мне тоже нравится, — тихо отвечает и тянет трусики вниз. Делает это медленно, смотря мне в глаза и расплываясь в нахальной улыбке. Верх возбуждения ощущаю. Все в моем теле принадлежит ему и дико желает получить удовольствие. Трепещет в сладостном ожидании и будто накаляется с каждой секундой от его прикосновения. Ждать нет больше сил, вожделение так и бьет из меня фонтаном страсти.
— Я хочу тебя… — шепчу, когда вновь его губ касаюсь.
И вот я снова сверху. Так и затошнить может от резких переворотов.
— Бери, раз хочешь. Сама. У тебя лучше получается. — Лежит и руки под голову запихал. Совсем уже обленился или обнаглел?
— То есть ты меня трахать больше не хочешь?
— Я готов трахаться с тобой постоянно, без остановки, пока силы не кончатся. Но, малышка, когда ты у руля… охуенно.
С неистовой мощью припадаю к его губам.
Ну разве могут быть слова приятнее этих? Для меня нет. И он это знает.
Накрываю его собой и больше уже не думаю. Лишь инстинкты, животные инстинкты управляют нами, и мы полностью отдаемся их власти. Сминаем постель, друг друга в безумном сексе, что наполнен абсолютной любовью, нашей любовью…
— Куда ты ездил? — спрашиваю осторожно. Знаю, что Карим мне сейчас предоставит полный отчет, но имею ли я на это право? Да, я люблю его, и он меня тоже, но…
— О, кстати. Вовремя ты спросила. — Срывается с постели и идет к своему пиджаку, что красуется на стуле. Мне смешно за ним наблюдать, носится голышом по комнате. Шарит рукой в кармане, поворачивается, но руки уже за спиной.
Что он там достал?
Идет к постели и выглядит довольно загадочно. А мне не терпится увидеть…
Сажусь на постель, прикрыв себя одеялом, и жду. Карим присел рядом и в мое лицо вглядывается, но молчит. Лишь интригу затягивает.
Но потом все же руку из-за спины потянул и ладонь свою большую распахнул. Уже знаю, что внутри, и в груди все сжимается. Не говорю ни слова, молчу, и он молчит. Квадратную кожаную коробочку открывает, но я на нее не смотрю, лишь в глаза эти родные, что покорили меня когда-то. А потом и еще раз.
— Тебе… — шепчет чуть слышно. Без лишних слов и красивых фраз, что никогда не были мне нужны. Я далеко не принцесса из сказки, которой подавай карету и бал. Я обычная девчонка, которой нужен только он рядом.
Опускаю взгляд на кольцо, что в маленькой прорези поролона красуется. Невероятной красоты колечко, с множеством мелких бриллиантов и одним здоровым камнем по центру.
— Предложение делаешь? — пытаюсь отшутиться, так как в груди все трепещет. Момент волнительный оказался.
— Какое нахер предложение⁈ Ты — моя. И так всегда было и будет. А это… — На кольцо указал, — напоминание для тебя. Ты теперь девушка не свободная, я всегда буду рядом, как эта железка, и тебе от меня никуда не деться.
Вытаскивает кольцо и надевает на тот самый палец, хоть это и не предложение, как он говорит.
— Я и не собираюсь никуда деваться… — Разглядываю безымянный. Кольцо и впрямь шикарное, такое массивное.
— Еще бы, я же охуенный. — Вновь смешит меня Карим. Но смех выдался странным. Я, кажется, и заплакать хочу от счастья.
— И с чего такой порыв? — Сорвался, купил украшение, окольцевал меня…
— Ты видала, какой Фар своей брюлик купил? Но у тебя теперь больше…
— Вы до сих пор меритесь, у кого длиннее? — говорю, и одна крохотная слезинка все же пробегает по моей щеке.
— Что тут мериться, ясен хер, что у меня. — Карим нежно проводит пальцем по моей щеке, вытирая слезу. Мы оба делаем вид, что сейчас ничего такого не происходит. Нет никакого события. И мне это нравится. Мы с ним всегда были странной парой — без лишних слов.
Зачем слова, когда и так все ясно?
— Два взрослых мужика, а ведете себя как пацаны.
— Тебя что-то не устраивает, женщина?
— Все устраивает. Ну почти… Белого платья мне не видать? — Зачем?
— Хочешь свадьбу? — спрашивает удивленно.
— Не знаю, почему нет?
— Хочешь? Будет тебе свадьба. Иди ко мне…
Пока по городу мчали, настроение было на высоте. Завтрак в номер, шутки Карима и его сексуальный взгляд наполнили мое утро радостью или даже счастьем.
Но как только мы съехали с трассы и свернули к поселку, тревога вернулась. Карим это сразу заметил, он внимательный. А еще он меня чувствует, не знаю, как объяснить, но он чувствует. Мужчина держит меня за руку и молчит. Он знает, что слова мне сейчас не нужны, только его прикосновение.
И я держу его за руку. Держу крепко и пытаюсь впитать в себя его безмятежность, но не выходит. Совсем не выходит.
Я стараюсь убедить себя в том, что все хорошо, что я в безопасности. Помимо нас в этой машине еще два здоровых парня. Сзади — сопровождение ребят, что Фархад к нам приставил. У них у всех оружие. Я видела пистолеты в кобуре на поясе, у кого-то под пиджаком. Мне совсем ничего не грозит, да и брат не станет в меня стрелять. Он же мой брат…
Или станет?
Поселок находится недалеко от города. Пока я на секунду ушла в свои мысли, мы добрались до места. Едем по улице, поворот. Сейчас до конца и упремся прямо в наш дом.
Наш? Он никогда не был моим. Эльдар мне часто напоминал об этом. Каждый день почти.
Я не помню свою маму, не помню, как появилась в этом доме. О своем детстве я узнала из рассказа Вали.
Валя…
Когда-то она была самым близким для меня человеком, родным. Той, что мне маму заменила. Интересно, что с ней стало?
Как говорила Валя, а работала она у отца задолго до того, как меня привели в этот дом, вроде бы папа с мамой встречались, и она родила меня. А потом она умерла. Вот такая история.
Отец забрал меня, дал свою фамилию. Я ходила в сад, в крутую школу, всегда была с ним на всех мероприятиях, но не ощущала себя частью этой семьи. Эльдар не давал мне забыть, кто я. Точнее кем он меня считал. Его рассказы о том, как они нашли меня на помойке и приютили, беспокоили меня в раннем детстве. Потом я выросла, начала все понемногу понимать, но брат не успокаивался. Называл меня то бродяжкой, то нахлебницей… Задевали его слова, я плакала иногда, но всегда держалась.
А потом оскорбления прекратились, когда в моей жизни Карим появился. Эльдар его побаивался, это все замечали. На какое-то время я стала жить спокойно.
Ну а когда умер отец, да и Карима рядом не стало, моя жизнь превратилась в полнейший ад. Я даже из комнаты порой не выходила, чтобы не провоцировать Эльдара и сучку цепную, что он в дом притащил.
А теперь мне предстоит вновь встретиться с ним. Нужно ли это? Мне совсем не хочется его видеть, не хочется слышать его противный голос и еще больше не хочется заходить в этот дом. Но Карим настаивал на встрече и поездке. Он снова что-то от меня скрывает. Но я-то знаю, что он не специально, просто расстроить не хочет. Чем расстроить?
Боже, сколько вопросов…
Пора бы покончить со всем этим. Раз и навсегда разобраться с прошлым и отпустить его. Только тогда я смогу жить нормально и думать о будущем.
Подъехали к высокому забору и сидим в машине. Я понимаю, как глупо выгляжу, но всеми своими клеточками я не хочу туда заходить. Не хочу, но…
— Сигналь, пусть открывают ворота. Я домой приехала, — говорю Кариму, и он чуть улыбнулся. Парням отмашку дает, и те начинают сигналить.
Ворота слегка приоткрылись, вышел мужчина и подошел к нашей машине.
— Хозяину скажи своему, что Карим приехал, — говорит один их наших охранников.
— Он никого не принимает… — начал отвечать мужчина, но тут Карим вмешался.
— Открывай ворота, не заставляй применять силу. Меня Эльдар примет…
Мужчина отошел в сторону, достал телефон и сделал звонок. Через секунду он скрылся за забором, и ворота начали открываться. Передо мной предстал мой дом…
Иду по брусчатке и вижу, как сквозь нее проросла трава. Я помню, как рабочие ее тут укладывали, и отец каждый их шаг контролировал. А сейчас за домом плохо ухаживают и за участком тоже. Все будто обветшало с годами. Кусты не подрезаны, много опавших листьев. На деревьях заметны больные ветви, что уже склонились до земли. Все дорожки грязные, заросшие травой. Эльдару, видимо, было совсем не до порядка, у него есть дела поважнее.
Иду к дому и нехотя захожу внутрь, Карим впереди, и мне куда легче, когда он рядом. Оглядываюсь назад: двор заполонили наши ребята и мужик, что ворота открывал. Больше никого нет. А ведь раньше здесь было полно охраны и работников. Дом жил, а сейчас…
Какая-то женщина нас встречает и предлагает проводить к кабинету. Я помню, где он находится, на первом этаже. Следуем за ней.
Пока иду, осматриваю стены, все вокруг. Такое чувство, что меня окунули в прошлое. Внутри совсем ничего не изменилось. Ни одна деталь, все точно так же, как и было, когда я покидала его навсегда.
Карим открывает дверь кабинета без стука. Не в его правилах. Он ведет себя как король положения, да он и есть король.
Мой мужчина уже внутри, и теперь захожу я. Обхожу Карима и наконец вижу лицо своего старшего брата. Зрелище не очень приятное. Что с ним произошло?
Эльдар смотрит на меня и молчит. Он меня явно узнал, но почему-то не произносит ни слова. Просто смотрит.
— Привет, Эльдар, — решаюсь начать разговор первой. Чувствую в себе небывалую уверенность, и мне нравится это чувство. А все потому, что он рядом…
— Будь я сейчас обдолбан, подумал бы, что откинулся и тебя на том свете встретил. Но это ведь не так, сестренка?
— Не так.
— Кого-кого, а тебя не ожидал тут увидеть. Думал, ты никогда из Узбекистана нос не покажешь.
— Ты знал, что я живу в Самарканде? — Холодок вдруг пробежал по моему телу. Он что, знал, что я не умерла? Знал и не отомстил, не сдал Шахманову? Это точно мой брат сейчас передо мной?
— А ты думала, я идиот и поверю, что ты кони двинула? Нихуя… «Доверяй, но проверяй», — любимая фраза отца нашего, помнишь? Анализ ДНК не совпал, когда я типа твое тело из морга забирал. Сначала подумал, что батин промах, что ты и впрямь приблудной оказалась, но потом схему прочухал. Наебать всех решила?
— Не всех, — отвечаю спокойно. — Тебя и Шаха.
— Страшно было? — Эльдар расплылся в своей мерзкой улыбке, чуть назад на стуле откинулся и посмотрел на меня. Я уж было подумала, что он другим человеком стал, но нет, все такой же.
— Страшно. Очень страшно, Эльдар. Ты и сам должен был это понимать. Ты знал, кому меня отдаешь.
Усмешка с его стороны. Губы поджал и чуть скулами пошевелил, словно ему неприятен наш разговор, да и мое присутствие тоже.
— Сейчас что приперлась? На костях моих танцевать? Слушок прошел, что пиздец мне, и сестренка тут как тут. Хаджиева притащила, остатки моей империи себе забрать решили? Да только ты сдохла для всех… — Эльдар говорит, но я не понимаю, о чем он. Смотрю на Карима. Он спокоен. Проходит и садится на диван, я сажусь рядом. Не хочу далеко отходить.
— И почему тебе пиздец? Не с теми людьми связался? — уточняю у брата, говоря его языком.
— Да я по жизни все как-то не так делаю. Никогда бы не подумал, что сдохну так рано.
— Ты наркоман, Эльдар. Чего ты хотел, до ста лет жить? — по факту ему говорю.
— Наркоман, но подыхаю от рака желудка. Прикинь? Думал, что печень откажет, ну сердце в крайнем случае, а тут желудок, блять. Врачи даже лечить отказались, домой отправили, подыхать. Сказали, пару недель еще протяну…
Вижу, что Эльдару страшно. Говорит смело, улыбается, держится хорошо, но ему дико страшно. Он буквально в ужасе.
— Все получают по заслугам… — Не знаю, зачем говорю это умирающему, но на душе у меня столько лет жила ненависть. Проедала насквозь, и я просто не могу чувствовать ничего другого, смотря на своего брата.
— Так что гляди на меня и радуйся, сестренка.
— Нечему радоваться. Чего-чего, а смерти тебе никогда не желала.
— Ну мне-то ты не пизди. Я тебя Шахманову продал, а ты мне смерти не желала?
— Ему — да, тебе — нет, — отвечаю искренне. Смотреть на Эльдара больно. Он очень худой. Всегда был худым, но сейчас похож на дистрофика. Глаза впали, кожа обтягивает торчащие скулы и бледное лицо…
Губы иссохли, стали такими узкими. Полысел…
— Шахманов умер два дня назад, скоро и ты к нему присоединишься, — Карим говорит спокойно, а я окаменела будто. Как умер? Почему он мне не сказал? Шаха что, больше нет?
Карим будто бы замечает вопросы, что из меня вырываются, хоть я и молчу. Поджимает губы и кивает, словно подтверждая слова, которые только мне адресованы.
— Да и похуй на Шаха, мразью был, мразью и сдох. И ты прав, Карим, я за ним следом. Так вы мне не сказали, нахуя приехали? За наследством? Нет у меня нихуя…
И в эту секунду я слышу душераздирающий вопль младенца. Точно. В доме кричит младенец. И не просто кричит. Вопль такой, что становится немного не по себе. Оглядываюсь по сторонам, потом на брата и вижу, как его скулы напрягаются. А на лице лишь отвращение.
В следующее мгновение дверь кабинета распахивается, и в него заходит молодая девушка. Навскидку лет двадцать пять, милая, но по виду замученная. На ней надет темно-зеленый костюм, вельветовый вроде. Обращаю внимание на белые пятна. Вероятно, переодеться времени нет, следит за ребенком? Кто она? Что за ребенок?
— И нахрена ты сюда приперлась? — Эльдар обращается к девушке с пренебрежением. Она опускает глаза и робко говорит:
— Она кричит все время, я не знаю, что мне делать. Я и кормила, и качала, и…
— Ты тут для того, чтобы она не кричала. Сделай что-нибудь! — повысил голос брат, и я вижу, как девушка обомлела. На ее лице было столько бессилия и растерянности… Она качала младенца, а он продолжал дико орать.
— Я возьму, — говорю и с места срываюсь. Подхожу к девушке и протягиваю руки. Она не знает, что делать, на меня смотрит, потом на брата. — Давай говорю. — Мои слова звучат жестко, и девушка вручает мне крохотный сверток. Беру малышку и чувствую, как от нее исходит жар. Прижимаю губы ко лбу — жара нет, а значит, ее слишком закутали. В доме душно, да и за окном лето.
Разворачиваю одеяльце и вижу, что на ней еще и плотный комбинезон, ручки с ножками закрыты. Садисты несчастные. Зачем так закутывать младенца? На себя бы тридцать три одежки надели и парились. Лето, жара, на улице точно за двадцать пять, а в доме так и все тридцать.
Иду к дивану, кладу сверток и разворачиваю одеяло. Снимаю шапочку и вижу черненькие волосики на макушке. Поглаживаю неосознанно и улыбаюсь. Расстегиваю комбинезон, а затем и вовсе снимаю.
Вновь закутываю малышку в муслиновое одеяльце, беру на руки и начинаю медленно ходить по кабинету. Через пару секунд она замолкла и закрыла глаза, громко причмокивая, крепко держа пустышку пухлыми губками.
— Кто она? — спокойно спрашиваю и смотрю на брата.
— Моя… Дочка моя.
Вылупляю глаза. Такого я не ожидала. Эльдар — отец, это кошмар, бедный ребенок.
— А это мать? — спрашиваю и на девушку указываю, что в проходе до сих пор стоит и не знает, что делать.
— Иди уже отсюда, — рявкает брат на девчонку, и она скрывается за дверью кабинета. — Диана мать.
— Да ладно. Твоя сучка потомством наградила. А сама где, свалила?
— Умерла, — говорит, и я замираю. — Родила и через три часа умерла. Бросила меня вот с этим. — На ребенка указал, что на руках моих спит, и вновь замечаю отвращение на его лице. Да что не так с моим братом?
— Соболезную… — единственное, что смогла из себя выдавить. Что еще сказать в такой ситуации? Мельком смотрю на Карима, этот сидит вообще без эмоций, а все потому, что он все знал. Только мне не сказал, решил сюда привести. Конспиратор хренов.
— В жопу засунь себе свои соболезнования, Камилла. Ты ее недолюбливала…
— Недолюбливала? — переспрашиваю и смотрю брату в глаза. — Я ее ненавидела, Эльдар. Но такого никому не пожелаешь. — Малышка завошкалась, и я ее чуть покачала. Не могу оторваться от сладкого личика. Черные бровки, длинные реснички и пухлые щечки. Малышка-крепышка. Думаю, родилась крупной. — Как ее зовут? — спросила и вновь ошарашена словами Эльдара.
— Никак.
— Ты ей имя, что ли, не дал?
— Новые родители пусть называют. Ее через неделю уже заберут. Мне хули, совсем ничего осталось жить, вот я ее и пристроил.
— Пристроил? Эльдар, это ребенок, не щенок. Твой ребенок, — пытаюсь вразумить брата. Его слова звучат жутко, возмутительно, и я чувствую, как гнев постепенно начинает наполнять мое тело.
— Это Диана рожать вздумала, я против был, а потом диагноз свой узнал. Что я могу ей дать? Уже ничего, а там люди вроде как нормальные…
— Я ее заберу, — говорю уверенно, глядя брату в глаза. Буквально гипнотизирую его. А он молчит. Не слышал? Да все он слышал. Думает?
— Тебе-то она нахуя?
— Ты больной такое спрашивать? Нахуя мне моя племянница? Я хочу для нее лучшей жизни, а не той, что ты там организовал. Я ее заберу, Эльдар, ты меня понял?
— Хм, забирай. На ней будешь отыгрываться за мои грехи?
Что несет идиот несчастный? У него от наркоты совсем мозг скукожился и перестал выдавать хоть какие-то адекватные мысли. Ребенка нужно увозить отсюда, и чем быстрее, тем лучше.
— Ты меня совсем не знаешь, Эльдар. Ты никогда меня не знал и даже не пытался узнать. Хотя мне и впрямь жаль Диану. Да, она была той еще тварью, но ты куда хуже. Не ее вина, что она с тобой связалась и поплатилась за это. А вот ты получил по заслугам за все, что сделал.
— Ты с первого дня, как появилась тут, отличалась от нас. Странная ты, Камилла…
— Я странная? Я была единственным нормальным человеком в этом доме. И я бы никогда не отдала своего родного человека в руки незнакомцу, извращенцу… — Громко выдыхаю, так как уже на грани срыва. Не думала, что я способна на насилие, но сейчас мне хочется взять что-то тяжелое и врезать брату по голове его отшибленной. По этому лицу, что реагирует на малышку только отвращением. За те слезы, что видела моя подушка, за все…
И Эльдар видит, какого мне сейчас. Тянется рукой к каким-то бумагам и небрежно швыряет на стол.
— Вот тут документы на все, что у меня осталось. Там есть номер юриста, позвонишь, он на тебя все оформит. Поторопись, пока я не сдох еще.
— Мне ничего твоего не нужно…
— Послушай меня, знаю, что ты гордая, но это для нее. — Вновь указал на младенца и в этот раз без явного пренебрежения к дочке. — Все деньги на счету, все, что осталось. Там на предъявителя… Бабла дохуя осталось, только времени у меня нет тратить. А ты трать. Покупай ей все, что она захочет.
Нет, все же что-то святое еще теплится в больном теле Эльдара Гасанова. Перед самой смертью он думает о том, как будет жить его дочь…
— Я о ней позабочусь, Эльдар. Я тебе обещаю. У меня уже есть дочка, теперь две будет. Можно мне назвать ее Асия?
— Называй как хочешь. Мне все равно…
— Не ври. Тебе далеко не все равно…
Карим:
Камилла ушла собирать вещи ребенку, а я так и сижу в одном кабинете с этим выродком. Ничего в нем святого нет, да и не было никогда. Мудак конченный…
— Ну что ты так смотришь, Карим, въебать мне хочешь? — Еще провоцирует, сука. Лыбу давит, а мне так и хочется по ней ебнуть разок…
— Говно не трогаю. Да и бить почти труп не в моих правилах. — Отворачиваюсь, даже смотреть на него противно.
— Шаха ты шлепнул? — А чего интересуется? За свою шкуру он вроде бы не трясется особо, ему билет в один конец уже выдан.
— Нет. В тюрьме завалили…
— Это ты Камилле будешь байки свои плести, а мне не надо. Я имел с тобой дела, знаю, как ты работать привык.
— Нихуя ты не знаешь, Эльдар. Ты как был конченным нариком, таким и кончишь. Не было у нас с тобой дел никаких, с отцом твоим — да. А ты…
— Это правда. Пиздец мне со дня на день придет. Я ждал, чтоб ребенка пристроить, ну может, еще сутки продержусь, а потом морфий по…
— Мне не нужны подробности. Избавь от них.
— Хаджиев, забери документы. — Листки бумаги ко мне придвигает. — Камилла не станет, я знаю. Ты возьми.
— Когда-то, Эльдар, ты меня обманул, Камиллы меня лишил. Десять лет — огромный срок, знаешь ли, и тебе ничем не искупить свой поступок. Я даже слов не могу подобрать, как назвать то, что ты сделал. Сестру, молодую девчонку…
Ты гандон, Эльдар. И если бы не твое паршивое состояние, я бы прям тут твои мозги по стене размазал, но не стану. Ты свое получишь и очень скоро. Можешь подавиться своими бумажками, мои девчонки ни в чем нуждаться не будут. Я, в отличии от тебя, за свою семью любому горло перегрызу. А ты сдохнешь, как крыса, один, в своем доме. И никто о тебе не вспомнит.
— Похуй… — огрызнулся, но вижу, что ему далеко не похуй. Подыхать любому страшно, а Эльдар свою жизнь ох как любил. Не ценил, просирал каждый день, а теперь, думаю, кается.
— Да и мне похуй. — Встаю с места. Противно находиться тут стало. Надо на воздух, пойду Камиллу потороплю, и сваливаем. — Прощай, Эльдар. — Подхожу к двери.
— Прощай, Карим.
Выхожу в коридор, моя малышка уже стоит. Две малышки, а в Самарканде третья ждет, вот я попал в бабье царство. В один миг отцом двух девок стал. Не отвертеться теперь, а мне и не хочется…
— Мы готовы. Поехали? — Камилла на меня с надеждой в глазах смотрит, не доверяет будто. Но я настроен серьезно. Не вправе я ее снова разочаровать, подвести.
— Давай мне люльку, тяжелая? — Перехватил устройство, в котором в машине младенцев катают, — килограмм шесть, не меньше. Сумку в другую руку и на выход. Крепко же она отоварилась, только нахер это? Сейчас в магазин заедем и купим что нужно. Все скуплю…
На улице пацаны мои вещи берут, ляльку в тачку усаживает, она спит вроде, и выезжаем со двора. Камилла глаз от девочки своей не отводит, улыбается. Но потом на меня вдруг посмотрела и с ебаным опасением спросила:
— Ничего, что я вот это все… — Мямлей стала? Нихуя. Ранимой слишком. Не уверена во мне, от того и вопросы ебаные.
— Ебнулась? На палец свой посмотри, — отвечаю приказным тоном, и она смотрит. Кольцо там. — Еще вопросы остались?
Замолчала. Поняла, что херь какую-то сморозить хотела. Как ей еще доказать, что вот он я и никуда не денусь? Что моя она до конца, до последнего вдоха? Я землю грызть буду, но ее самой счастливой сделаю. Всех их…
— Ты сможешь документы сделать, чтобы нам домой улететь? — Разговор по делу теперь, нормально.
— Смогу. Пару дней где-то нужно будет. Задержаться придется…
— Много, — говорит и вздыхает тяжело. По дочке скучает. Надо бы ее успокоить.
— По максимуму всех напрягу.
— Спасибо… — Вроде хотела еще что-то сказать, но тормознула. Глаза выпучила. Побледнела вроде.
— Карим, останови машину. — Резко так. Не ожидал даже.
— Нахуя?
— Вырвет сейчас, останови. — Парни тормозят, и эта пулей из тачки. Я за ней.
Скорежило ее, волосы свои назад убирает. Позывы есть, но нихуя из нее не выходит. Что за хуйня?
— Воды? — Хотел в тачку метнуться. Остановила.
— Не, меня не вырвало. Просто плохо стало, не знаю. Все это слишком трудно, — заревела. — Эльдар при смерти, Диана, которую я ненавидела, мертва, Шах мертв. А еще дом этот, воспоминания… — Камилла несет все подряд, а я стою и слушаю. Ну еп твою мать, че происходит?
Подхожу ближе. Ее слезы как кислота мне на сердце. Сразу же дыры огромные выжигают, и грудак весь скукоживается. Стоит, ревет, больше на истерику похоже. Расстроилась. Брата увидела и не выдержала, можно понять. Опять же, ребенок этот…
Что делать? Что сказать ей? Ничего не приходит в голову, кроме как подойти и к себе прижать. И она прижимается. Со всей силы в грудь мне воткнулась и ноет. Всхлипы и сопли туда-сюда.
— Ну ты завязывай, у нас в тачке ребенок так-то…
Пытаюсь отвлечь, сгладить как-то. Но тут новый всхлип, а затем вдох громкий.
— Да я просто беременна.
— Нихуя себе новости…
— Не понял? — Карим что, оглох? Тихо вроде вокруг, лишь звук заведенной машины.
— Беременна, говорю, — произношу это вслух, и слезы опять к глазам подбираются. До этого момента я до конца не осознавала эту новость, не могла поверить. Но сейчас, как только я сказала это Кариму вслух, громко, все стало реально.
— Ты? — Карим снова спрашивает, а у меня слезы со смехом местами поменялись. Хохочу…
— Нет ты, конечно, я.
— Ты прикалываешься сейчас? Че ржешь? — Карим вдруг таким серьезным стал, даже немного злым.
— Над тобой смеюсь. Зачем ты мне тупые вопросы задаешь? — Не могу остановиться и продолжаю смеяться.
— В смысле тупые? Нормальные. Ты мне тут такое выдаешь, а у меня вопросы тупые?
— Да что я такого сказала?
Только спросила, как Карим глаза выпучил. На меня удивленно смотрит и молчит. Он ошарашен? В шоке? Что с ним?
— Тут ребенок плачет, — один из парней говорит, выглянув в окно тачки. Я срываюсь с места и бегу в машину. И ничего малышка не плачет, паникеры. Так, кряхтит и шевелится в неудобной люльке, а еще от того, что соска изо рта выпала. Пара похлопываний, и она снова сладенько сопит.
Сижу в машине, Карим все еще на улице. И чего он там стоит?
Открываю дверь тачки.
— Хаджиев, ты едешь? — Тишина в ответ. К машине идет, рядом со мной садится, все это молча.
— Поехали, — распоряжение дал, и машина вперед тронулась.
Всю дорогу едем и молчим как партизаны. Он что, не обрадовался новости? Моя вина. Преподнесла я ее, мягко сказать, не в очень удачный момент. А какой момент удачный?
Я сама недавно узнала, растерялась, а потом эта поездка…
Смотрю на него украдкой и вроде бы спросить хочу, но не решаюсь.
До отеля добрались быстро. Карим люльку схватил и внутрь здания. А там в лифт и в номер.
Зашел, люльку на стол поставил и на меня уставился.
— Сейчас кроватку принесут. Ты напиши, что для ребенка еще нужно, парни смотаются, отоварятся, — говорит холодно. Четко, по делу, без эмоций.
— Ладно.
— Голодная?
Он серьезно? Мы сейчас ужин будем обсуждать?
— Ты не рад? — спрашиваю в лоб. Я должна знать, о чем он думает в своей большой голове.
Карим прищурился и потихоньку ко мне приближаться начал. Подошел совсем близко, руками меня за талию обнял и в глаза смотрит.
— Камилл, ты нормальная?
— Не уверена, но в целом вроде да.
— Как я могу быть не рад своему ребенку? Ты давно узнала?
— На днях.
— Почему сразу не сказала? — спрашивает сквозь сжатые зубы. Нет, он не злится, просто не любит, когда от него что-то скрывают. Но я не скрывала, придержала новость немного. Несколько дней всего.
— Сама не до конца еще приняла…
— А от меня тогда чего требуешь? Мы, главное, на трассе тормознули, тебе плохо что-то стало, и ты мне выдаешь: «Я беременна». Да я охуел.
— Так ты рад?
— Рад? Нихуя. Я в восторге. Скажи мне еще раз, только теперь нормально, спокойно, чтобы я поверил, что все реально.
Смотрю на него с легким недоумением и тихонько так:
— Я беременна.
Карим глубоко вдыхает, чувствую, как хватка его жестче становится, меня к себе прижимает.
— Я очень рад, малышка, безумно рад. Я бы тебя сейчас прям тут раздавил — настолько я счастлив. Довольна?
— И ты готов ко всему этому? — Выглядываю из-за мужчины и смотрю на люльку, что мы неожиданно с собой прихватили.
— Думаешь, нет?
— Карим, это был мой выбор — забрать дочку Эльдара, она моя племянница. Я не могу позволить, чтобы она не пойми к кому попала, к чужим людям…
— Зачем ты оправдываешься передо мной?
— Я не знаю.
— Я люблю тебя, ты в курсе? — И как он просто говорит о таких вещах?
— В курсе, и я тебя люблю.
— Ну вот и все. Одной дочкой больше, одной меньше. А ты мне давай сына роди.
— А если девочка?
— Похуй. Карим — счастливый отец троих дочерей. Фар обоссытся от смеха…
Останавливаю его болтовню и впиваюсь в губы. Родные и сладкие губы. Сдавливаю его шею и не могу оторваться. Я благодарна ему, тому, как он поддерживает меня, как любит. За что мне достался такой мужчина?
— Ну раз ты на все согласен, я пошла в душ, а ты за Аськой приглядишь. Удачи тебе… — Быстро отстраняюсь от Карима и иду в ванную.
— А если она заплачет? — Слышу страх в голосе здоровенного мужика.
— Ты справишься, Карим. Ты справишься…
И Карим справился. Выхожу из ванной, а он малышку на руках по комнате носит. Очень мило выглядит. Огромные ручища и маленький комочек в розовом одеянии…
Разговаривает с ней, рассказывает что-то о строении двигателя автомобиля. Не знаю, насколько ей пригодится данная информация, ну хоть не плачет.
— У вас все хорошо? — спрашиваю и волосы на макушке в шишку собираю, чтобы не мешались.
— Она на батю твоего похожа…
— И я заметила. Как только посмотрела на нее, сразу папу вспомнила.
— Как себя чувствуешь?
— Хорошо.
— Я еды заказал, и кроватку принесли. — Указывает на маленькую кроватку, что у нашей большой стоит.
— Есть я буду. Давай мне малышку, а сам пиши список. В магазин нужно съездить…
Беру сладкую булочку на руки и вновь не могу оторвать от нее взгляд. Смотрит на меня, кажется, так осознанно. Да, я понимаю, что это бред, она еще слишком маленькая, но все же.
Пока раздеваю пупса, диктую Кариму все, что нужно купить, и он ответственно печатает каждый пункт. Дальше у нас были купания, насколько это возможно в номере отеля без детской ванночки и всего остального. И вот моя малышка лежит на постели чистая, в чистой одежке и кряхтит. Сладкая…
То ли гормоны во мне бушуют, то ли материнский инстинкт включился, но на душе у меня — полное удовлетворение. Безмерное счастье, которое наружу вырывается и озаряет все невероятной улыбкой.
— Ты так и будешь на нее постоянно смотреть? — Карим спросил, когда вышел из ванной.
— Она такая красивая.
— Надеюсь, в ней нет ничего от отца… — Вот он может испортить момент наслаждения.
— Не говори так. Такой ангел мог взять от родителей только хорошее. А мы ее воспитаем в любви и заботе.
— Как скажешь…
— Надо будет как-то родителям сказать и Амаре.
— Они у тебя нормальные, поймут. — У Карима всегда все просто. Он вообще лишний раз по пустякам не заморачивается. А вот я его противоположность, паникую на ровном месте.
— И я так думаю, — чуть привираю своему мужчине. — Скорее бы документы были готовы, я домой хочу.
— В процессе. Фара подключил, у него тут связей побольше, поторопит кого нужно.
— Отлично. А завтра я хочу съездить на кладбище…
— Съездим. Ты бы поела… — Хм, включил неравнодушного папашу?
— Заботишься обо мне?
— А то. Ты моего сына в пузе носишь, должна хорошо есть, чтобы он крепкий был.
— Это и страшно. Ты знаешь, сколько ты весил, когда родился? — Думаю, явно больше четырех килограмм. Хотя кто знает…
— Ха, откуда?
— Ну ты просто такой большой, а вдруг ребенок будет большой?
— Прорвемся. Я же с тобой, все будет заебись. — Как и говорю, не парится.
— Мне бы твой настрой.
— Заражайся…
Около десяти вечера малышка крепко спала в нашей постели, а я лежала рядом и смотрела на нее. Карим в соседней комнате решал рабочие вопросы, но потом все же присоединился к бесполезному любованию младенцем.
— А она тут будет спать? Нахуя кроватку тогда притащили? — спрашивает не просто так. С ним нужно всегда читать между строк.
— Лучше бы, конечно, в кроватке, но мне так не хочется ее перетаскивать. Смотри, как она сладко спит.
— Я бы сейчас тоже не отказался от сладкого… — сказал и бровью повел, завуалированно на секс намекнул…
— Да что ты?
— Ага. Я даже готов пожертвовать кроватью, там есть диван. М?
— Пошляк…
— Сразу извиняюсь за то, что скажу, но у меня как-никак третий ребенок нарисовывается. А я еще не натрахался вдоволь. Мне причитается…
— Да ты сама скромность, Карим.
— Я честный. Говорю как есть.
— Ну раз такие дела, пойдем наверстывать.
Карим тут же подскакивает с места. Оживился от моего предложения. Даже загорелся, я бы сказала.
— Идем…
— Привет, дорогая. Прости, что приехала к тебе спустя столько лет, но я не могла раньше.
Знаешь, я никогда не верила во всю эту сверхъестественную чушь, но в глубине души я все же надеюсь, что ты видишь, как мы живем. Видишь, как растет наша Амара, как я стараюсь, чтобы она была счастлива.
Я очень хочу в это верить…
Но я тут, чтобы сказать тебе спасибо за то, что ты сделала для меня. За жизнь, что ты мне подарила, и теперь я возвращаю тебе твое имя. Карим на днях привезет новый памятник.
Очень странно сейчас стоять у надгробия, на котором читаю свое имя. Странно и жутко одновременно.
С мамой и папой все хорошо. Они мне очень помогают и будут помогать. Они обожают Амару и, надеюсь, полюбят и остальных внуков. Я, наконец, перестала бояться. Перестала оглядываться и начала жить нормально, насколько это возможно. Я, правда, теперь почти ничего не решаю, мне стоит только подумать, как Карим уже все сделал. Он замечательный. Ты бы ему понравилась. Он уважает честных, искренних и добрых людей, а ты была именно такой.
А еще я хотела сказать прости. Прости, что не смогла тогда помочь тебе. Прости, что присвоила себе твою жизнь и ни разу тебя не навестила. Прости меня, и спасибо. Спасибо, что спасла мне жизнь и вселила в меня надежду. — Кладу букет цветов, вытираю слезы, что бесконтрольно по щекам льются, и делаю шаг назад.
Стою еще какое-то время, раз за разом читая свое имя. Скоро его здесь не будет. У меня начинается новая жизнь, надеюсь, счастливая. Хотя нет, точно счастливая. У меня есть Карим, мои девочки и малыш под сердцем. У нас все будет хорошо.
— Спит? — Карим спрашивает шепотом, заглянув в комнату.
— Да. Только успокоилась. Вот это она дала мне жару, — отвечаю и выхожу в гостиную номера. Тошнит уже от этого отеля.
— Доки готовы, в ночь полетим сегодня, — сообщает он самую лучшую новость из всех, что может только быть.
— Правда? — Не верю я услышанному.
— Правда.
— Покажи. Покажи мне, я не верю.
Карим протягивает папку, в которой лежат паспорта и остальные документы.
Открываю один паспорт — молчу. Второй. И тут меня как прорвет вновь на слезы. Я реву, Карим не реагирует. Он уже, кажется, привык к моим гормональным всплескам. Я то смеюсь, то плачу. А может, я с ума сошла? Только если от любви или счастья.
— Ты не против, что я такие документы сделал? — спрашивает, а я лишь сильнее реветь начинаю. Взахлеб прям. Бросаюсь на него и крепко вжимаюсь в мощную грудь, что от всего меня защищает.
— А свидетельство о браке есть, или ты просто мне фамилию поменял?
— Есть свидетельство о браке, о рождении Аськи. Ты мать, я отец. Все, как надо, сделал… — Не даю договорить. Перебиваю и сильнее его к себе прижимаю.
— Я так люблю тебя, Хаджиев.
— И я тебя, Хаджиева.
Карим — волшебник. Кто бы сомневался. За эту неделю, что мы провели в Москве, он не только успел сделать все документы, но и поженить нас.
А свадьба?
Сыграем как-нибудь, если захотим. Есть много поводов закатить праздник, но для меня это не так важно. Все самое дорогое со мной, осталось только домой вернуться, к Амаре, и я стану абсолютно счастливой.
Малышка-Аська теперь официально наша дочь. Ну а я стала Хаджиевой Камиллой, так непривычно произносить это вслух.
Пока Карим с Фаром решали какие-то рабочие вопросы, мы с Раей возили Аську в клинику. Она мне так помогает эти дни, у девушки и впрямь доброе сердце. Да и я, честно сказать, справляюсь пока не очень. У меня никогда не было младенца, Амара была уже довольно самостоятельной, когда я появилась в ее жизни. А сейчас крохотный комок, такой беспомощный…
Она без меня не сможет.
Аське в больнице провели небольшое обследование. Я должна была убедиться, что она здорова, учитывая пристрастия моего брата. К счастью, мои опасения были напрасными. Малышка была абсолютно здоровой, что не может не радовать.
Но сама я от приема отказалась. В Самарканде схожу к своему доктору, не хочу тут, хоть Карим и настаивал. Да и срок еще совсем не большой, спешить не к чему.
И вот мы, наконец, приземляемся в аэропорту Самарканда.
— Нервничаешь? — спрашивает Карим, когда мы почти подъехали к дому.
— Немного.
— Тебе нельзя, — говорит строго, чем раздражает меня основательно. Заколупал уже со своими «можно» и «нельзя». Не надо было ему говорить, что я беременна. Крутится теперь возле меня, не дает прохода.
— Отстань, а. Чуть-чуть можно, — огрызаюсь в ответ, а он лишь улыбается. Знает, что своей рьяной заботой еще больше меня злит.
— Надо же, крикунья спит так долго…
— Не сглазь, а то опять разорется. — Аська — тот еще будильник. Я неделю почти без сна.
— Вредная девка будет. Возмущается постоянно…
— Нормальная она будет, — опять перебиваю. Достал своим нытьем. — Просто она привыкает к нам, к новой жизни. Дай ей время.
Закончила говорить, и машина остановилась у моего дома. Ну вот и пора…
Карим Аську тащит, я иду налегке, так как он мне не разрешает поднимать ничего тяжелее кружки. Тиран.
Открываю калитку — во дворе никого. И только я распахиваю дверь в дом, как моя малышка бежит со всех ног ко мне.
— Мама приехала! — кричит Амара, и я встаю перед ней на колени, чтобы обнять. Как же я соскучилась за это время. Бесконечно долгое время.
Прижимаю дочку к себе и вдыхаю ее сладкий запах. Мой родной запах и самый приятный из всех.
— Как же я соскучилась, — шепчу Амаре на ушко. — Ты меня задушишь…
Малышка отступает назад и смотрит на Карима, что с люлькой в дом зашел и остановился у порога. Мама с папой тоже в недоумении. Встали из-за стола и взглядом меня проедают. Потом на Карима переключаются.
Слышу, как Аська начинает кряхтеть. Она всегда так делает, когда просыпается. Не любит она ограниченное пространство, ей свобода нужна и лучше голышом.
— Это кто? — спрашивает Амара и с осторожностью подходит к Кариму. Не отвечаю. Встаю с колен и достаю малышку из люльки.
— Идемте знакомиться, — говорю и сажусь на диван, уложив Аську к себе на колени. Расстегиваю комбинезончик. Амара садится рядом и не отводит взгляд от младенца. Мама с папой тоже подходят ближе, но ничего не говорят, молчат. — Это Аська, твоя сестренка.
— Сестренка? — удивленно переспрашивает Амара и будто хочет прикоснуться к младенцу, но видно, что чуть побаивается.
— Да. Этот ангелочек остался без мамы и папы, и мы с Каримом подумали, что с нами ей будет лучше. Как считаешь?
— Она с нами останется? Навсегда? — спрашивает дочка с надеждой в голосе.
— Да. Она с нами останется. Будешь старшей сестрой?
— Буду. Я так хотела сестренку! Она такая маленькая и красивая! А можно ее потрогать?
— Конечно, можно. Смотри, какие у нее маленькие ручки. — Амара увлеченно гладит розовые пальчики и улыбается.
— Значит, у тебя теперь две дочки? — Амара хочет знать все подробности. Такая уж она у меня.
— Да. Теперь у меня две сладких малышки, и будет еще, — решила я вывалить сразу все новости. Не могу молчать, реакция Амары бесценна.
— Еще? Кто-то опять остался без мамы и папы?
— Ха-ха, нет, солнышко. На этот раз малыш растет у меня в животике. — Амара выпучила глаза. Улыбается и за этой улыбкой следует череда вопросов:
— А кто будет, братик или опять сестренка?
— Я пока не знаю. А ты кого хочешь?
— Сестренка есть, теперь надо брата, — уверенно заявляет Амара, а я хихикаю. Они с Каримом говорят одними словами.
— Ну это уж как получится, но я постараюсь…
Знакомство прошло как нельзя лучше. Амара нечасто раньше видела младенцев, поэтому ее внимание было полностью поглощено этим комочком. Она сидела рядом, когда я кормила Аську, и теперь лежит на постели, пока я ухлопываю маленькую врединку.
— Я так рада, мам. Она такая классная.
— И я рада. Мы теперь будем о ней заботиться. Ты будешь мне помогать?
— Конечно. И когда братик появится, тоже буду помогать. А потом мы будем в аквапарк вместе ездить.
— Ну конечно, как без аквапарка. — Вновь хихикаю. — Ладно, она уснула, идем обедать.
— Можно я тут полежу пять минут?
— Можно. Ты ж моя радость. — Слегка ущипнула я Амару за щечку и тихонько встала с постели.
С дочкой все прошло гладко, теперь пора объясниться с родителями. Как они воспримут новость, что я сменила имя?
Вся моя семья сидела за столом, когда я спустилась и присоединилась к обеду. Папа с Каримом о чем-то болтали, а вот мама немного озадачена.
— Ты в порядке? — спрашиваю и за стол присаживаюсь. Кладу свою ладонь поверх маминой, и возникает тишина.
— Чей это ребенок? — спросила мама.
— Моего брата. Его девушка, жена, не знаю, кем она ему была… в общем, она умерла. И Эльдар болен. Ему остались считаные дни. Он хотел Аську на усыновление отдать, но я не могла с этим смириться. Мы решили ее забрать…
— Бедная девочка. Такая крошка, а уже без родителей. Вы правильно сделали, правильно. Теперь у нее будет семья. И даже бабка с дедом, дал бы Господь здоровья.
— И я так подумала. Амара ей очень рада.
— Она давно хотела сестренку. Ты же знаешь, она как с мальчишками Миркиными поиграет, так потом про сестренку болтает весь вечер. Якобы их двое, а она одна. А то, что у вас ребеночек будет… не могу… — Мама вдруг заплакала, и я не сдержалась. — Так обрадовали меня, так обрадовали.
— Мам, а я имя сменила. Свое вернула и вроде как за Карима замуж вышла.
— Как так «вроде как»? — уточнил отец.
— Не вроде как, а вышла. Документы мы сделали, свадьбу тоже замутим, — только Карим это сказал, как мама еще сильней разрыдалась.
— Не обращайте внимания, это я от радости. Надо же, неделю вас не было, а столько новостей. А что имя свое вернула, к лучшему это. Так должно быть…
Долго мы еще обсуждали изменения, что произошли в моей жизни за последнюю неделю. Я рассказала родителям, что была у Асии, что Карим ей памятник установил. Мама все время плакала. Обнимала меня, Карима и плакала. Тяжело это все, даже спустя столько лет.
Отец же держался стойко. Пожимал руку Кариму и по плечу хлопал. Я видела в его глазах уважение к моему мужу, а это для меня очень важно.
К себе домой мы вернулись уже поздним вечером. Амара так и не отходила от меня и от Аськи.
В одиннадцать мы, наконец, остались с Каримом наедине.
— Зря только переживала… — говорю и забираюсь под одеяло. Как же мне хотелось вытянуть ножки на мягкой постельке.
— А я тебе говорил. Родаки у тебя огонь.
— Знаю, что говорил. Ты у меня тоже огонь, муж.
— Жена.
— Так непривычно…
— Привыкай, это навсегда. — Слова Карима звучат как угроза, и я начинаю смеяться.
— Привыкну. Я так люблю тебя, — только сказала, как Аська снова закряхтела в своей кроватке. Может, она все слышит? Пока что она считает, что все мое внимание должно принадлежать ей. Может, я ее уже к рукам приучила за эту неделю? М-да…
Мы даже временно поставили ее кроватку в нашей спальне, пока не подготовим комнату. Хотя, судя по тому, как она постоянно вредничает, спать она будет рядом со мной.
Встаю с постели и подхожу к малышке. Еще пять минут назад она крепко спала, а теперь таращит свои карие глазенки на меня. Ну что за девчонка?
— Я завтра же няню организую. Так дело не пойдет, я жену хочу, — Карим сел на кровать и возмущается.
— А скоро еще малыш будет, может, тогда две няни?
— Хоть пять. Только чтобы ты со мной вот тут лежала. — Похлопывает он по постели.
— Я на все согласна…
Лучшие три недели в моей жизни, и отпуск закончился. Я еле уговорила Карима разрешить мне вернуться на работу. Пообещала, что не буду брать долгие операции, так, легкий труд. Он нехотя, но согласился.
И все шло хорошо до того дня, когда Амара напросилась со мной на работу. Она с раннего детства ошивается со мной в больнице с твердым убеждением стать врачом. Я не против.
Но сегодня случилось непредвиденное…
— Алло, Карим, Амара пропала! — кричу я в трубку, захлебываясь слезами.
— Успокойся. Внятно скажи.
— Она была тут, а теперь нет. Мы уже всю больницу обошли, ее нет нигде.
— По громкой связи объявляли?
— Конечно, — срываюсь на мужа. — Нет ее. Карим…
— Жди меня в больнице, поняла?
— Поняла…
По громкой связи безостановочно зовут мою Амару. Охрана носится туда-сюда, и весь это гул меня оглушает. Чувствую, что я на грани панической атаки, но держусь. В голову то и дело лезут страшные мысли и сценарии. Исход все время печальный, и от этого мне еще страшней. Почему-то сейчас, в это мгновение, я вспомнила Шаха, хоть и клялась себе, что ни секунды своей жизни больше о нем думать не стану. Но я думаю не совсем о нем, а о том страхе, что так долго испытывала. И, возможно, сейчас моя девочка тоже боится. Где она?
Сижу в приемном на диване и, кажется, потихоньку схожу с ума.
— Камилла. — Слышу родной голос и поднимаю заплаканные глаза. Смотрю на Карима. С ним все иначе. На его лице нет ни капли страха, растерянности, лишь собранность. Возможно, еще немного злости.
Срываюсь с места и вновь утыкаюсь в его мощную грудь. Так мне легче, спокойнее. Я знаю, что он сейчас сделает невозможное, чтобы вернуть мою малышку.
— Так, что мы стоим? Нужно что-то делать…
— Уже делают, а мы ждем. Совсем немного…
— Я не могу ждать, Карим. Где она? Ее кто-то забрал? Она не могла сама убежать, она бы так никогда не сделала. Телефон оставила у медсестер в комнате и пропала… Карим, я не могу без нее, — плачу и несу все подряд, потому что мысли давно превратились в кашу. Слезы текут без остановки, и нападает легкое сумасшествие.
— Все ее ищут, не переживай. Я всех поднял. Нам нужно немного подождать, — говорит Карим, и к нам Тигран подлетает.
— Кто это? — показывает он мне фото Озара.
— Врач. Мой подопечный, а что? — Тигран кивнул Кариму, чтобы тот что? Отошел в сторону, и я ничего не услышала? Так дело не пойдет. — Говори, Тигран. Что ты узнал?
— Чувак камеры обошел, но на одну попался. Он Амару вывел из здания, сейчас парни дальше осматривают камеры с ближайших зданий. Мы найдем ее.
— Она его хорошо знает, с ним бы пошла. Но он безобидный. Он бы не…
— Успокойся, — приказ от Карима, который я игнорирую.
— Если он ее хоть пальцем тронул, я его убью.
— Я сам его убью, Камилла. Тигр, пацанам фотку скинь, пусть найдут гниду и сюда тащат.
Пять минут ожидания. Голос по громкой связи затих, и я чуть успокоилась. Да, ситуация адская, но такой стресс может навредить малышу, что во мне растет. Поэтому всеми силами я стараюсь думать только о самом хорошем.
Минута прошла, за ней еще одна — по часам слежу, что на стене над ресепшен висят. В следующее мгновение Тигран тащит за шиворот Озара. В прямом смысле. Тот до ужаса испуган и только ногами перебирает в воздухе. Пола касается только нос ботинок.
Карим тут же с места срывается, подлетает к Озару и за грудки его. Вверх приподнял. Парень весь побелел, трясется.
— Где Амара?
— Я… я…
— Озар, говори, где Амара. — я умоляю его ответить.
— Она в кафе, с отцом…
— С кем? — спрашиваю. Но мой вопрос без ответа. Все внимание на Тиграна.
В эту самую секунду у него звонит телефон. Тигран отвечает, а я буквально трясусь от нервного перенапряжения. Но слезы вытерла, пытаюсь взять себя в руки, что выходит очень плохо.
— Все, наблюдайте. Мы идем. Во все шары смотрите и не вмешиваетесь, ясно? — Тигран кладет трубку и начинает докладывать. — Через улицу, в кафе сидит с мужиком каким-то. Она мороженное ест, сидят напротив, вроде норм все.
— Не норм, раз она с незнакомым мужчиной сидит. Какой отец? — вновь переключилась я на Озара.
— Ась, ой, Камилла… ты прости, но брат дочку хотел увидеть. Разок хотя бы. Он ей ничего плохого не сделает…
— Брат? Что вообще происходит? — совсем запуталась я в его словах.
— Ладно, все потом. Идем за Амарой? — Карим Озара вновь в руки Тиграна швырнул, за ладонь меня взял и на выход.
Пока идем, думаю…
Какой такой отец? Откуда? Я столько раз спрашивала у мамы, кто Амарин отец, но она не знала. Или говорила, что не знала? И почему сейчас? Где он был эти десять лет?
Сейчас я все и выясню, если не придушу гада раньше.
Переходим улицу, и я, наконец, вижу знакомую спинку и две черных косички с розовыми резинками, что заплетала сегодняшним утром.
Амара наяривает мороженое, а перед ней сидит незнакомый мне мужчина. Подходим ближе, мы плотно окружены охраной, и я замечаю, как окружающие оглядываются на нас. Если бы раньше меня это смутило, то не сейчас. Сейчас я даже рада, что вокруг много крепких мужчин, которые готовы броситься в бой, стоит мне лишь слово сказать.
Малышка моя сидит на веранде, нас не видит, но вот ее спутник заметил. По лицу вижу, что немного напрягся, а вот я смогла выдохнуть. Моя девочка в безопасности, ей больше ничего не угрожает.
А угрожало ли?
Подхожу к столику, и мужчина тут же встает. Ого, какие манеры.
— Здравствуйте, Камилла. — Лицо незнакомца не выражает неприязнь, наоборот, он довольно милый. Если это вообще возможно в данной ситуации.
— Амара, детка, иди с дядей Тиграном прогуляйтесь. Мне нужно поговорить с…
— Данияр Юсупов, — представляется мужчина и с улыбкой смотрит на Амару.
— Мам, а давай дядя Данияр придет к нам на ужин, я обещала показать ему площадку, которую для меня Карим во дворе поставил.
— Дядя Данияр не сможет к нам прийти, он уезжает очень далеко. Ну все, беги давай.
Амара соскочила со стула, взяла Тиграна за руку и пошла вдоль улицы. Я же вновь переключила свой взгляд на мужчину.
— Камилла, давайте поговорим?
— Поговорим? А может, мы в тюрьме поговорим? В которую вы попадете за похищение моего ребенка.
— Я ее не похищал, просто хотел увидеть, пообщаться немного. Вы присядьте, я вам все объясню… — говорит и на Карима поглядывает, который чуть насупился и злится: по лицу вижу, по напряженным бровям. К тому же еще трое мужчин стоят позади мужа.
— В другом месте будете объясняться…
— Вот этого я и боялся. Вы постоянно окружены охраной, а домой я к вам прийти не мог, там родители Асины, я виноват перед ними.
— Поэтому вы обманом выкрали ребенка?
— Я не крал ее, просто угостил мороженым. Да вы присядьте. — После очередного предложения я все же сажусь на стул и внимательно смотрю в лицо мужчины. Карим дал отмашку парням, и они отошли чуть назад. Сам же он схватил стул и сел рядом.
— Говори, — приказал Карим Данияру, и тот с опасением взглянул на него.
— Когда брат в больнице начал работать, Озар, он сказал, что Асия Алимова его коллега. Вот тогда-то я и приехал сюда впервые. Увидел вас, девочку и подумал, что брат ошибся. Вы были совсем другой, не похожи на Асию. Но когда я увидел Амару…
— Значит, вы не в первый раз с ней встречаетесь?
— Первый. В прошлый раз я только наблюдал, издалека. Не смог не заметить, как она похожа на маму…
— Вы же сами понимаете, как это звучит? Вы наблюдали за ребенком…
— Она моя дочь.
— С чего мне вам верить?
— Очень давно я работал в полевом госпитале, я хирург. В регионе было неспокойно, повстанцы совсем слетели с катушек, и страдало мирное население. Мы разбили небольшой лагерь и помогали людям всем, чем могли. У меня в штате девчонка была, вчерашняя студентка, но смелая. Она же прям с выпуска в горячую точку поехала. Ни опыта, ни умений, одно лишь желание всех спасти. Ну я и взял ее к себе, думал, научу чему, да и такие врачи нужны были тогда, решения порой принимались быстро, без раздумий. А Асия как раз такой была. Бессонные ночи у операционного стола, стресс, страх — это нас сблизило… — Мужчина вдруг замолчал и, кажется, на секунду ушел в себя. Задумался…
— И у вас начался роман? — продолжила я его мысли.
— Это было больше, чем роман. Я влюбился в нее, а как можно было не влюбиться? Она была совершенством. Умная, отважная. Не такая, как я. А потом пришло время уезжать. А она возьми и скажи, что беременна.
— И вы струсили? Сбежали?
— У меня ведь была жена дома и дети. Да и я старше ее на двадцать лет. Я сказал тогда, чтобы она избавилась от ребенка, чтобы жизнь себе не губила. Молодая, здоровая. Встретила бы хорошего парня, родила ему, а я был не тот, кто ей нужен.
— Ну это ваше мнение. Асия иначе думала…
— Сказала мне, что аборт сделает.
— И вы поверили?
— Нет, не поверил. Но уехал и попытался забыть ее и все, что было.
— А теперь что? Опомнились?
— Девочку увидел…
— Это моя девочка.
— Знаю, что ваша. Озар мне рассказал, что знал. Что вы ее растите, что Асия на самом деле давным-давно умерла. — Мужчина вновь замолчал. Трудно ему было говорить, но жалости к нему я не испытываю. Он сам все решил для себя еще тогда. А теперь что изменилось?
— И что вы хотите?
— Я и правда уезжаю завтра на шесть месяцев. На восток, там беженцев много, врачей в больницах не хватает. Хотел попросить вас еще побыть с Амарой. При вас, если вы мне не доверяете. Я не буду говорить, кто я, она ведь вас мамой считает…
— Амара знает, что не я ее родила. Она очень умная девочка, и я не вру. И нет, проводить с ней время вам нельзя. Я пока не уверена, что ей это нужно. Поговорим через шесть месяцев?
Только я это спросила, как мужчина поднял глаза и так посмотрел… Не знаю, что это, гормоны или я просто прониклась, но мне вдруг стало его жаль. И, возможно, я не вправе лишать Амару знать своего отца. Могу ли я запрещать такое?
А с другой стороны, Асия бы одобрила? Нет ее тут. Девчушка моя, и мне принимать решение. Хорошо, что есть шесть месяцев, чтобы все обдумать…
Разве может один необдуманный поступок ставить клеймо на человеке? Нет, не может. Мы все порой совершаем ошибки…
Потом сожалеем, хотим все исправить, но не всегда есть шанс. Есть вещи, которые неподвластны людям и которые мы не контролируем. Но в этой ситуации я могу контролировать исход. Я могу подарить дочери еще одного родного человека, частичку ее самой, и что-то мне подсказывает, что это будет правильно.
— Ты как? — спрашивает Карим, а меня уже потряхивает от его вопросов. Стою перед ним с тарелкой горячего салата на грани того, чтобы швырнуть ее ему в рожу.
— Я не рожаю, Карим. Не рожаю. Видишь, не рожаю, — повторяю несколько раз, чтобы до него, наконец, дошло.
— Не нужно злиться, — говорит он негромко, так как догнал, что бесит своими вопросами.
— У меня просто слегка тянет живот. Ничего страшного. Так бывает. Я не рожу сегодня.
— Ну все, не ори. Я понял. Но, может, отменим ужин? Ты устала… — Сверлю его взглядом, и он отходит в сторону, чтобы я смогла пройти. Прохожу мимо и не говорю ему больше ни слова, чтобы не поругаться. Это была самая сложная и самая долгая беременность. И я больше никогда не буду беременеть от этого приставучего мужика.
Если бы можно было прибить кого-то силой мысли, Карима бы уже не было с нами. Достал, честное слово…
Выхожу в гостиную и ставлю салат на стол. Ну вот и все, стол накрыт, гости скоро придут, а значит, остается только ждать. Мама и папа играют с Аськой, которой понравилось ползать. Это не ребенок, это маленькая батарейка. Она умудрилась вымотать всех: меня, няню, Карима и даже Амару. Надеюсь, она подрастет и станет чуть поспокойнее, иначе мы сойдем с ума от ее активности.
— Мам, а скоро Данияр приедет? — спрашивает Амара во второй раз. У нас с ней состоялся долгий и очень сложный для меня разговор. Я не стала вдаваться в подробности, почему ее родной папа не объявлялся столько лет, думаю, он сам ей расскажет. Уверена, он сможет.
Да, я решила дать ему шанс и пригласила на ужин. И я надеюсь, что не пожалею. Амара ждет его, волнуется, нервничает. Но ей не стоит переживать. Иметь такую дочь, как она, — огромное счастье. И я не устаю мысленно благодарить Асию, что она подарила мне такую чудесную жизнь.
Я сижу за длинным столом и смотрю на свою семью. Тут и Мира с Дамиром, их дети, Тигран со своей женой…
Мой любимый муж, который держит на руках Аську, а она размазывает по его лицу соус от мяса. Надо же, как его это веселит. Кто бы мог подумать, что громила станет таким хорошим папой. Именно папой. Да, я не перестаю умиляться, когда он укачивает Аську на своих огромных ручищах и ей это нравится. У них особая связь.
Эльдар может быть спокоен, я сдержу свое обещание и постараюсь сделать все, чтобы моя Аська была самым счастливым ребенком.
— Карим… — говорю я посреди ужина. Все только приступили к горячему, а тут такое.
— Что? — округляет глаза муж и внимательно смотрит на меня.
— Все-таки я сегодня рожу, — с грустью признаю его правоту, а он расплывается в злобной улыбке. Глаза засверкали, он чувствует свою победу, превосходство. От этого швырнуть в него что-то тяжелое мне хочется еще больше.
— Я знал, что мой сын сегодня родится, — говорит и плечи расправляет. Кажется, еще чуть-чуть, и там крылья распахнутся, а над головой корона ослепит меня своим блеском.
— Все? Насладился своей правотой? Может, поедем?
— Помчали…