Уже подхожу к салону, когда вибрирует телефон. Колеблюсь некоторое время: по работе звонить точно не должны, а Гордей знает, что у меня вот-вот маникюр. Ни от кого другого не жду. Родители обычно предупреждают, прежде чем звонить, подруги вообще больше пишут.

Не останавливаюсь, иду дальше. Но телефон не перестаёт вибрировать: кто-то очень настойчивый. Не глядя, в спешке принимаю вызов.

– Боже, Кать, прости, – тут же слышу голос своего любимого мастера и уже близкого мне человека. Бьянка говорит эмоционально, непривычно, как будто нервничая. – Мы совсем замотались тут с текучкой кадров и завалом заказов. Передвинули всех на день… А тебе почему-то забыла сообщить. Думала, что попросила администратора, но мы выяснили, что нет.

Останавливаюсь недалеко от салона. Кажется, меня сегодня сюда не ждут.

– И никак меня не втиснуть? – спрашиваю скорее для формальности, раз уж тут трусь. Не то чтобы принципиально…

– Извини, – виновато говорит совсем уж поникшая Бьянка. – Но завтра с меня особенный дизайн.

Мы ещё немного проговариваем нюансы, я снова выслушиваю извинения и уверяю, что всё в порядке. А потом, отключившись, колеблюсь какое-то время. Сходить в магазин или сразу домой?

Пожалуй, второе. У Гордея сегодня выходной, у меня тоже. Знала бы, что так совпадёт, сама бы записалась на завтра. С его новым проектом на работе видеться почаще становится проблемой.

Успеем в магазин. Может, даже без него обойдёмся, в ресторан пойдём.

Заказываю такси и уже через каких-то несколько минут оказываюсь возле нашей квартиры. Точнее, это дом Гордея, мы съехались всего несколько месяцев назад, но уже родное тут всё. Да и скоро станет таким официально – я согласилась на романтичное предложение на вершине гор, где мы устроили пикник в наш последний совместный отпуск.

Я могла бы позвонить и предупредить, что иду, но эта мысль почему-то приходит в голову только сейчас. Может, Гордей не дома? Что ж, ладно, смысл теперь выяснять, вот-вот всё равно узнаю. Тогда и позвоню, если не застану в квартире. Благо, ключи с собой.

Первым, что вижу, когда захожу, оказывается женская обувь. Шпильки… Я их особо не ношу, да и Гордей такое не любит. Говорит, что на кроссовках женская походка особенно мягкая, плавная и нежная. Да и вообще – обувь не моя, я же вижу. Узнала бы…

Моргаю чаще, но босоножки не исчезают. А помимо зрения активируется и слух. Улавливает недвусмысленные звуки из нашей комнаты.

Какой-то бред…

Поджимаю губы, поднося ладонь к лицу. Моя мама попала под машину, когда выбежала из дома, застав папину измену. Гордей это знал. Я давала понять, что для меня такое – не просто предательство, но и моральная травма. Всё равно что смерть. И не только мамина… Гибель всего.

Он не мог.

Отчаянные внутренние отрицания прерываются реальностью – громкий женский стон долбит по ушам. Шевелю ногами с огромным трудом, будто весят по центнеру. Буквально заставляю себя двигать ими по направлению в комнату. Просто зайти – и тогда всё…

Хотела заключить, что тогда всё станет ясно, но пронзает ощущением, что продолжение тут ни к чему. Просто зайду – и тогда всё. Страшно. Аж дрожью пробивает. Но если не узнаю всё наверняка, буду вечно внушать себе, что ничего не было, но не поверю в это ни за что до конца. А вдруг и вправду всё не так, как выглядит?

Это ведь Гордей. Любимый, самый близкий, родной и единственный. Тот, в чьей любви я никогда не сомневалась. Даже когда колебалась со своей.

Резко оказываюсь у распахнутой двери в нашу комнату. Задыхаюсь, уставившись на то, как сосредоточенно и жёстко двигает бёдрами Гордей, вдалбливая всё более громко стонущую бывшую в нашу постель.

Цепенею, не в силах оторвать взгляд от картины, раздирающей меня на части. Гордей всегда был страстный, но сейчас прямо-таки остервенелый. Будто впервые отпускает себя, не со мной, а с бывшей, которая вот уже несколько месяцев добивалась его внимания.

Добилась, как я вижу.

Она стонет так, что у меня режет уши. Он движется так, что у меня щиплет в глазах. Оба меня не замечают. Даже не догадываются, что я здесь: слишком заняты друг другом, хотя я ведь не мышкой в дом проскользнула. Звуки какие-то издавала. Пусть и не такие громкие, как эта сука.

В груди давит невыносимой тяжестью. Нужно развернуться и перестать смотреть, пока меня изнутри не разорвало. Не могу ведь больше… С каждой секундой всё живое обрывается, погружаюсь в пустоту, мрак. Каждое новое движение Гордея уничтожает нас всё стремительнее, превращая даже светлые воспоминания в грязь. Пятнает их, безжалостно разрушает. А ведь мне казалось, что он так сильно любит…

Разворачиваюсь, иду в ванную. Начну собирать вещи там. Потом в гардеробную, где как раз и чемоданы. А потом… Придётся ещё раз зайти в эту комнату, где тоже хватает нужных мне принадлежностей.

Но не сразу. Пока у меня ещё есть время собраться во всех смыслах.

С вещами, конечно, получается лучше. Их как раз стремительно запихиваю, утопая в непонимании и обиде. У меня не было ни одной причины не верить Гордею. Помню, мы с ним даже шутили вместе по поводу настырности его бывшей, резко осознавшей, что он  – любовь всей её жизни. Я даже сочувствовала ей, говоря Гордею, что любая бы переживала на её месте, потеряв такого мужчину.

А сейчас его теряю я. И себя как будто тоже. Водоворот эмоций закручивает, превращая меня в какой-то неживой механизм, бездумно запихивающий в чемодан всё то, что тут можно назвать моим.

Под аккомпанемент стонов Виолетты (да, я даже имя этой суки знаю) чемодан собирается особенно быстро. И вот уже пора заходить в комнату. Долго же он её трахает. Впрочем, Гордей особенно чуткий любовник и всегда знает, кому как надо. Они явно истосковались друг по другу. Думаю, на третий, четвёртый и так далее заходы пойдут. Презервативы хоть используют?

В горле ком от таких мыслей. Снова заходить в комнату чуть ли не мучительнее, чем в первый раз, когда я поняла, что он не один.

Но я всё равно заставляю себя сделать это. Вкатываю чемодан впереди себя, как будто это долбанный щит, способный меня защитить от многочисленных ударов, градом ссыпающихся на меня движениями Гордея и стонами суки.

Конечно, не защищает. Немного легче становится только когда снимаю обручальное кольцо с пальца и кладу на тумбочку возле активно трахающихся. И при этом жесте меня наконец замечают. Улавливаю, как замирает Гордей. А Виолетта смотрит прямо на меня, заткнувшись.

Не реагирую ни на одного, ни на другую. Сосредоточенно забираю отсюда свои вещи. Осталось не так много… Основное в гардеробной было.

Боковым зрением вижу, что эти двое отлипают друг от друга. Даже одеваться поспешно начинают. Эх, Гордей… А ведь обычно не останавливается, пока девушка не кончит. Хотя, судя по её стонам, у неё уже мульти-оргазмы успели быть.

Чувствую на себе его взгляд и вздрагиваю. Так больно сразу становится… Как будто ножом по сердцу. Даже вдох новый сделать не могу. И предательские слёзы накатывают на глаза.

Нет… Не сейчас. Вот уйду отсюда и тогда наревусь.

– Катя… – сдавленно выдыхает Гордей. – Ты…

Его голос… Чёрт возьми, его голос! Как будто мне взгляда мало, чтобы чуть ли не умереть на месте. Действий этих. Теперь ещё и обращается ко мне. Причём так вымученно, как будто ему не всё равно, что нас растоптал. А меня так вообще уничтожил.

Почему не может сделать вид, что меня здесь нет? Некоторое время назад я ведь для этих двоих невидимкой была. Пусть буду и сейчас.

Нет, не плакать. Нельзя. Не сейчас.

Не могу ни посмотреть на него, ни сказать что-либо. Не знаю, как меня хватает на действия – судорожно собираю оставшиеся вещи, а у самой руки дрожат так, будто в жестчайшем запое была.

По сути, так оно и было, кстати. Была настолько опьянена любовью, что не замечала ничего. Не сегодня же они внезапно решили сблизиться вот так резко? Явно к этому шли.

– Оставь её, Гордей, – подаёт голос Виолетта, как ещё не сорвала его после таких стонов? Ещё так сладко обращается, что если ещё не льнёт к Гордею, то вот-вот будет. Не смотрю в их сторону. – Ты бы не пришёл ко мне, будь у вас всё благополучно.

Вот сука. Посыл ко мне явно, интонацией колет и смотрит на меня. Как будто меня тут добивать надо. И так уже всё. Могла бы отпраздновать победу потом, лежачих не бьют.

Я ведь тут формально только стою, вся из себя невозмутимая, но внутри дерёт так, что не почувствовать это невозможно. Уверена, что моей агонией тут всё пропитано. Гордей вот улавливает. Напряжён так, что, наверное, и не дышит вообще. И не моргает. Безотрывно следит за мной взглядом, даже когда грубовато отвечает Виолетте:

– Это ты ко мне пришла.

Боже… Не думала, что мой любимый мужчина – тот, кого всегда считала эталоном, кем искренне восхищалась – может быть таким жалким.

– Какая разница? – не теряется Виолетта.

И ведь права. Настолько, что я не выдерживаю – хочется дать понять это Гордею, раз уж он имеет глупость и самонадеянность думать, что его хоть что-то может оправдать. Иначе к чему тот дурацкий перевод стрелок? Я думала, ему такое несвойственно.

Впрочем, я во многом ошибалась насчёт него.

– Действительно, – выталкиваю из себя.

Одно лишь слово, но даётся мне так тяжело, будто в горле не ком, а кровавая субстанция. И дрожью нервной сразу обдаёт так, что собирать дальше вещи невозможно просто.

Может, уже всё? Основное взяла, остальное пошло к чёрту вместе с Гордеем.

– Кать… – резко встаёт и подходит он. Заглянуть мне в глаза пытается.

Зачем? Ему мало?

Господи Боже, как мне вообще функционировать теперь. Каждая секунда, когда Гордей так рядом, пытка самая настоящая.

– Нам нечего сказать друг другу, – едва проговариваю срывающимся голосом, тут же обходя мужчину, которого считала родным.

Всё! Надо уходить. Наплевать, что я забыла взять.

Гордей замирает всего на секунды, тут же потянувшись ко мне. Дёргаюсь так, будто меня током шарахает.

– Не подходи!

Мой возглас оглушительным кажется. И всё вокруг словно тишиной мёртвой пропитывается. А меня колотит. Ощущение, что если Гордей сейчас прикоснётся, то на части вообще разорвёт.

Неужели он не понимает?

Не шевелится больше. А я наконец ухожу, не оглядываясь и не понимая, как вообще могу что-то делать, когда внутри пустота беспросветная.

Интересно, если сама попаду под машину, как когда-то мама, Гордей сообразит, что натворил?

Днём ранее

Голова болит ещё сильнее, чуть ли не гудит, видимо, так реагируя на вердикт врача. Хотя я сам толком осмыслить не могу.

Даже паники нет. Вот только новый вдох шумный получается, и руки сами собой к башке тянутся. Напираю пальцами на виски.

Сначала думал, что у меня просто мигрени начались от перегруженности работой возле ноутбука в офисе. Потом помимо головных болей пошли головокружения, тошнить начало ни с того ни с сего. Скрывать от Кати это стало всё менее возможным. Таблетки ни хрена не помогали. Последней каплей стало, что и в спортзале уже не вывозил, как раньше. Стрёмным ощущением повеяло – очевидно, организм трубил о необходимости как минимум проверки здоровья. На секс ещё был способен, но начало бесить, насколько всё более пресным он становился. Пока ещё не был заметен надвигающийся пиздец, Катя не знала, что что-то не так, а я не хотел говорить. Догадывался, наверное. Даже когда не верил, что такое возможно. Стал врать Кате о новых проектах, а вместо них пошёл по врачам.

И вот теперь выслушиваю про опухоль мозга. Рак. У меня.

Блять… С чего бы? Радиацией не травился, здоровый образ жизни веду, наследственность в порядке. Хотя какая теперь разница, какие причины. Херня случается. И подобная может взяться вообще непонятно откуда, о чём мне тоже говорит сейчас врач.

– Вы уверены? – как будто не мой голос.

Откуда в нём столько отчаяния, когда на деле я в полнейшей прострации, апатии какой-то?

– К сожалению, да, – видно, что довольно молодому врачу не по себе говорить такое.

Ещё привыкнуть не успел. На вид постарше меня, но вряд ли намного. Лет тридцать ему, наверное. А мне ещё нет.

Возможно, и не будет. Да что там – скорее всего.

– Неоперабельная, значит… – усмехаюсь зачем-то. – И сколько мне осталось?

– При комплексной терапии от четырёх месяцев до года, – мягко говорит врач. Ну вот. Не будет мне всё-таки тридцати. – В вашем молодом возрасте…

Он продолжает говорить что-то, что, наверное, должно меня утешить. На деле ни хрена, и мы оба это понимаем. Если бы у меня хватило духу, я бы организовал себе смерть прямо сейчас. Потому что боли в башке, тошнота и слабость – это лишь долбанное начало. Дальше могут отказывать конечности, случаться психозы, подводить зрение и прочее-прочее-прочее, превращающее меня не только в безнадёжно больного, но пиздец какую обузу для близких людей.

Родители живут в другом городе и можно им до последнего не говорить, чтобы не возились со мной зря. Но Катя…

Я слишком хорошо знаю свою девочку, чтобы быть уверенным, что она не бросит. До конца пойдёт со мной через всё это дерьмо. А потом ещё посмертную верность мне хранить будет, возможно, специально забеременев. Это если, конечно, вообще захочет идти дальше. Помню эти её рассуждения ещё давно, в начале наших отношений, когда мы говорили о всяком разном абстрактном.

«Если с тобой что-то случится, то со мной сразу тоже. Я без тебя жить не буду, понял?»

Запальчиво она говорила, с чувством. Не просто громкие слова. Я сразу уловил это в Кате – ещё когда моей не была. Такая любит раз и навсегда. Глубоко и всем существом.

– Я понял, – резко обрываю продолжающего мне говорить о разных нюансах врача. – Приду позже. Мне надо обдумать.

***********

Вваливаюсь в первый попавшийся бар. Не люблю алкоголь, но сейчас тянет именно надраться. Так, чтобы хоть немного менее сверлило внутри.

И, кстати, головная боль этому не мешает. Я вообще с ней в какой-то степени свыкся. Сегодня хотя бы не тошнит. И башка не кружится. Двигаюсь уверенно.

Впрочем, несколько шотов виски могут лишить меня и этого. А к херам всё. Даже если сдохну прямо сейчас. Останавливаюсь у барной стойки, заказываю. Даже закуску не буду.

Неоперабельный, мать его, рак. У меня.

– Не ожидала, что увижу тебя здесь, – подозрительно сладким и знакомым голосом сообщает мне барменша.

Только тогда вообще смотрю на неё и застываю. Блять… Как я мог забыть, что Виолетта подрабатывает здесь? Хм, до сих пор, кстати.

Это просто первое приемлемое заведение возле больницы.

– Забыл, что ты тут подрабатываешь, – бросаю, всё-таки принимая шот.

Не тянет искать другое место. Переться туда пешком или на такси… За руль не сяду.

– Забыл или специально пришёл? – провокационно склоняется ко мне она, опираясь о барную стойку.

Лениво скольжу взглядом по выпирающей передо мной груди. Виолетта вот уже несколько месяцев добивается моего внимания. Смотрит все мои соцсети, лайкает, пишет. Блокировал – создаёт новые страницы. На глаза мне тоже попадается периодически. Говорит, что любит. Вернуть хочет.

Не понимал никогда таких навязчивых. Хотя в своё время мы с ней здорово зажигали – девушка яркая, манкая, готовая на всё. Но далеко не в том же смысле, что моя Катя. Виолетта жаждет приключений, ярких эмоций, а сама вся в себе и о себе. Если она и будет о ком-то заботиться, то лишь для того, чтобы этот кто-то считал её очень хорошей. На чужом мнении, по сути, и строится её личность.

– Да похер, – кидаю то ли на свои мысли, то ли на её вопрос.

Тут же залпом осушаю шот. Морщусь. Виолетта смотрит на меня внимательнее, аж выпрямляется.

– Что-то не так? Проблемы на работе? На личном?

Усмехаюсь. Насколько всё ею перечисленное пустяками кажется для приговорённого к смерти. Всё можно решить, кроме этого.

Мажу бездумным взглядом по залу… Какая-то парочка беспечно смеётся. Красивые, влюблённые. Колет в груди – почему именно я, блять? Несправедливо. Мог бы так же быть счастлив, к свадьбе готовиться.

А теперь в лучшем случае буду довольствоваться одноразовыми потрахушками, и то до момента, когда секс совсем перестанет интересовать. А это, скорее всего, уже скоро будет. Херня, что сидит у меня в мозгу, быстро разрастается.

Катя со мной через это не пройдёт. Не допущу. Да, решаю за неё – но понимаю это кристально чётко, глядя на всю ту же парочку.

Виолетта фоном что-то говорит, напоминая о себе. Видимо, к ответу взывает. Изображает обеспокоенность. А может, и не играет. Не бесчувственная же, в конце концов. А я наверняка сейчас на мертвеца живого пока похож. Ощущаю себя уже так.

Снова смотрю на неё.

– Виолетта… – вздыхаю, поймав настороженный взгляд. – Ты способна найти себе кого-то более перспективного, чем я, – по-дружески советую.

Оказывается, перед смертью хочется что-то типа добрых напутствий дать. Отпустить всё плохое. Легче принимается, что все мы всего лишь люди.

– Ты самый перспективный, – горячо возражает она. – Но дело не в этом. Я люблю тебя.

– Правда? – усмехаюсь, жестом попросив налить ещё.

Виолетта так и делает.

– Да, – отвечает при этом.

– Осталась бы со мной, если бы я стал инвалидом? – сам не знаю, нафига вот насмехаюсь над её якобы любовью, хоть и спрашивая всерьёз. Ответ мне известен, даже если Виола озвучит другой. – Если бы у меня ехала крыша? Если бы я стал ни на что не способен и нуждался в уходе и вливании бабла?

Она хмурится. Затыкаюсь – не хватало ещё, чтобы поняла, что вполне себе реальную картинку рисую. И не столько для неё – её ответы мне нахрен не нужны. Как и Виолетта сама.

– Что за странные вопросы?

– О жизни думаю, – снова осушаю шот одним глотком. – И о любви. Любовь – это большее, чем тупо желание, чтобы человек был рядом и принадлежал тебе. Хочется, чтобы человек был счастлив. Даже далеко. Даже если будет ненавидеть.

Виолетта, конечно, на свой счёт принимает. Как и почти всё на свете. Думает, что я так завуалировано своё мнение о её поведении ко мне выражаю. Иногда мне кажется, что эта девчонка убеждена, что весь мир исключительно вокруг неё крутиться и должен.

Впрочем, сейчас это скорее кстати.

– Любящие люди тянутся к объекту своей любви, и это нормально, – с лёгкой обидой возражает Виолетта.

Да, мы с Катей слишком тянемся… Но если объективно, моя болезнь и последующая смерть её потопят, уничтожат. Не просто чувствую, знаю это наверняка.

– Только если не в ущерб этому самому объекту, – продолжаю этот необходимый мне разговор, и пускай Виолетта воспринимает его как ей угодно. Я о своём.

О том, что не отпускает никак…

Катя всегда на меня настроена, чувствует. Ей достаточно увидеть меня сейчас, чтобы понять, что что-то не то. А там и до сути докопается. Не смогу врать ей в лицо. Не смогу даже просто бросить – она потребует причины, не поверит мне. Не смогу уехать в какие-нибудь ебеня – Катя в этом случае уж точно не отступит.

Надо поставить оглушительную точку. Такую, после которой даже если дам слабину, не смогу отыграть назад.

И я, блять, знаю, какую. Единственное, что мне Катя никогда не простит.

– Вообще-то я уверена, что так будет лучше для нас обоих, – выдавливает оскорблённая Виолетта.

Смотрю на неё. Как впервые. Взгляд с грустинкой, напряжённый какой-то. Раньше так не было. В целом почти не изменилась… Всё та же эффектная миниатюрная брюнетка. Морщинки мимические поярче стали… И прядку переднюю в синий перекрасила.

– Запиши свой номер, – протягиваю телефон.

Потому что Виолетта – идеальный вариант для той самой жирной точки. Измена с любой другой будет выглядеть неправдоподобно, а бывшая конкретно так мозолила нам глаза, запомнилась. И было у  нас с ней уже когда-то.

– Ты удалил? – она с демонстративной обидой поджимает губы, но, наткнувшись на мой, видимо, серьёзный и мрачный взгляд, вздыхает. – Хотя ладно, – набирает цифры. – Записала.

– Наберу. Но не рассчитывай на что-то большее, чем одноразовый секс, – решаю обозначить сразу, чтобы не обнадёживать зря. Кто её знает, вдруг у Виолетты всё-таки серьёзно всё ко мне.

Она фыркает, качает головой, но вижу же, что и таким перспективам не хочет возмущаться. Скорее рада им. И не забивает себе голову вопросами, с чего это я вообще вдруг решил даже на такое сближение пойти.

В глазах темнеть начинает. Опять слабость наваливается. Пойду-ка я отсюда. Не хочу, чтобы Виолетта что-то заподозрила.

Завтра у нас с Катей выходной, но у неё с утра маникюр. Сегодня можно послоняться по улицам, вернуться позже типа усталым после работы над новыми проектами, вырубиться сразу, чтобы не смотреть ей в глаза и не говорить. А завтра… Будет тот самый день-икс. Не обрублю всё тогда, уже не смогу.

Что ж… Надо, чтобы Катя вовремя пришла домой. И для этого придётся выбить Бьянку. Не сомневаюсь, что при освободившемся времени моя девочка именно ко мне вернётся, учитывая, что мы сегодня толком не успеем ничего. А как обеспечить ей эту возможность, уже знаю. Отправлю коллегу к Бьянке на маникюр. Полина как раз у меня в долгу, вряд ли будет задавать лишние вопросы. Так что придёт в салон, скажет, что ей нужно вот именно в это время и именно к этому мастеру и что готова будет переплатить хоть в десять раз. За мой счёт, разумеется. Не думаю, что Бьянка откажется. Придумает что-нибудь, чтобы Катю отшить. И сделает это прямо перед самым-самым визитом любимой: потому что Полина нагрянет чуть раньше в этот же день.

Для Кати будет выглядеть правдоподобно, что я воспользуюсь её отсутствием, думая, что она на маникюре. И Виолетта тоже не случайная знакомая… Всё получится.

А то, что на душе так дерёт без остановки… Переживу. Хоть что-то же должен.

Смотрю, как уходит Катя и как никогда остро понимаю, что это всё. Конец. Даже услышав диагноз, я такого не чувствовал.

Накрывает чуть ли не паникой, пугающей и раздирающей. Несу какой-то бред по типу того, кто к кому пришёл, толком не соображаю, силюсь остановить Катю. Забываю сразу обо всём. И о неоперабельной опухоли своей, и о Виолетте голой, на которой не смог и вряд ли смогу кончить: трахал бездушно, механически, больше выплёскивая ярость по поводу внезапного диагноза и перспектив распрощаться со всем, что дорого. И заодно доказывал себе, что ещё не инвалид, способен долго и жёстко.

Умом понимаю, что до конца теперь надо довести разрыв с Катей. Уже ведь начал. Уже нанёс удар, после которого она сама на себя похожа быть перестала, скорее в тень превратилась. Смысл теперь, блять, объяснять что-то, ещё серьёзнее уничтожать?

Но звук закрываемой двери всё-таки толкает меня вперёд. В башке воспоминания, как Катя рассказывала мне о трагедии своей семьи. Она ведь и говорить без слёз не могла. Плакала у меня на плече долго. Призналась, что никому другому об этом не рассказывала, потому что слишком больно было, и отца всё равно ведь любит. Но простить по-настоящему не может, и это её гложет.

А я окунул Катю в ту самую ситуацию сейчас, в тот триггер с детства. Думал, так максимально без шансов отыграть назад будет. Идиот. Что если я уничтожил не только нас, но и её?

Не это чувство испытывают, когда поступают правильно. Не должно всё внутри вот так на ошмётки кровавые рваться. Как будто непрерывная прямая на холтеровском мониторе пищит приговором безжалостным. В висках стучит.

Я, блять, даже не знаю, чего добиваюсь, идя за ней следом. Первым порывом было остановить, теперь даже страшно. Понятно же, что Катя сейчас меня ненавидит просто, в штыки воспримет. А там улица с движением…

Пиздец. Может, иррационально думать, что трагедия с её мамой может повториться, но чуть ли не на цыпочках иду. Осторожно следую за Катей, больше чтобы убедиться, что в порядке будет, безопасно сядет в такси.

Слышу, как всхлипывает, ладонь к губам подносит, видимо, пытаясь сдержаться. У меня аж сердце разрывается. Как же тянет вернуть долбанный день назад… Я бы снова обошёл всех врачей, нашёл бы того, кто готов рисковать и оперировать всё равно, сдал бы кучу анализов заново. Забавно, что я ещё вчера считал, что по сравнению с моим диагнозом нет нерешаемых проблем – а теперь чётко сознаю, что даже он херня полная по сравнению с тем, что происходит сейчас.

Катя уходит от меня.

Убегает даже. Не замечает перед собой ничего. Еле держится, чтобы не зарыдать. Иду за ней. В какой-то момент не выдерживаю и окликаю. Да, не простит. Да, нет смысла уже объяснять что-то – ничего не исправлю, только хуже сделаю. Но просто смотреть на неё такую разбитую и особенно маленькую в этом огромном бушующем сейчас мире просто невыносимо.

Катя вздрагивает и вдруг бросает чемодан и несётся вперёд. Охренеть какая яркая реакция. Совершенно безрассудная и не свойственная моей девочке. Аж шарашит по башке этим её спонтанным жестом.

И… Блять! Там же дороги впереди с машинами. Стоит только выйти из нашего двора, как впереди они, и движение там всегда скоростное. Несутся нон-стопом. Реагируют только на светофор.

Не уверен, что на него будет реагировать Катя. Бросаюсь за ней. Тоже наплевать на чемодан. Если понадобится, заново куплю всё то, что она туда загрузила. Сейчас важнее она…

Всегда важнее она.

Стоит только открыть ворота из нашего ЖК, как слышу оглушительный гудок автомобиля. Очевидный сигнал. Кате?..

Сердце нахрен останавливается, а в глазах вдруг темнеет. Дыхания не хватает… Несусь скорее по инерции. А потом и вовсе падаю.

И дальше только мрак…

***********

– Ну как вы себя чувствуете? – мягко спрашивает незнакомый мне врач, рассматривая меня с особой внимательностью. – Операция прошла успешно, хотя после неё вы никак не могли очнуться. Некоторое время были вынуждены держать вас в реанимации в состоянии, близком к коме.

Медленно моргаю, пытаясь осмыслить его слова. Не понимаю всё равно. Что я вообще здесь делаю?

Катя… Блять, Катя! И машина та гудящая. Я что, просто упал в обморок или типа того?

Пиздец. Подвёл её даже в этом.

Так и не дождавшись моей реакции, врач обрисовывает мне моё общее состояние, про анализы упоминает и рассказывает о ходе операции и дальнейшем. Толком не слышу. Всё перекрывает отчаяние на грани паники. Машина… Та хренова гудящая машина!

Как я вообще сюда попал? Что произошло? Что с Катей?!

Где она? Как?

Срочно надо выяснить. Резко сажусь, игнорируя головокружение и впивающиеся мне в руку и шею катетеры. Правда врач тут же реагирует, с места подрывается, пытается меня уложить. В лучшие времена я бы без труда его оттолкнул, но сейчас у него явно больше сил. Говорит мне что-то о том, что лечение ещё не закончено, что как минимум тут неделю должен быть под наблюдением. Объясняет, что гематома головного мозга в моём возрасте – редкое и опасное явление, а потому даже после её устранения надо особенно следить за здоровьем и довести восстановление до конца.

Хмурюсь. Гематома?

– Опухоль спровоцировала гематому? –  спрашиваю скорее механически, силясь вернуться воспоминаниями в тот момент, когда за Катей из ворот ЖК выбежал. Кому сигналила машина? Смогла затормозить?

– Опухоль? – переспрашивает врач. – Вам сказали, что у вас рак?

Я тупо молчу в ответ, теряясь сразу во всём. И это чувство долбанной дезориентации только усиливается в разы, стоит вспомнить слова о том, что некоторое время я валялся в реанимации в состоянии, близком к коме. Несколько дней, видимо. И что бы там ни произошло с Катей и той проклятой машиной – это произошло без меня. Я ничем не смог помешать. Я, блять, просто тупо вырубился.

Врач объясняет там что-то про то, что гематому довольно легко спутать со злокачественной опухолью на МРТ, и зачастую ставят ошибочный диагноз. И что для молодого специалиста это вполне естественно, потому что и анализы крови у меня сомнительные были. Конечно, он хотел перестраховаться.

Охренеть. Перестраховался, чтоб его.

Я даже не знаю, радоваться или наоборот тому, что мой диагноз оказывается другим. Более того, уже закрытой темой. Операция произошла успешно, прогнозов по рецидивам нет, а если я буду регулярно обследоваться, то вообще проблем быть не должно. Молодой, веду здоровый образ жизни, сильный сам по себе.

Сука, почему я не грохнулся в долбанный обморок вчера после бара? Тогда бы прооперировали и выяснили, что за штука у меня в мозгу на самом деле давила. И Катя осталась бы со мной. Готовился бы к свадьбе, а не к смерти, которая отменяется вот прям сейчас. Физически, в смысле. Морально я чуть ли не в агонии. Ищу взглядом телефон. Хотя бы позвонить ей… Узнать, как она.

Никаких гаджетов здесь, конечно, нет.

– Кто вызвал больницу? – тогда дёргаю за единственную ниточку, которая ещё может помочь.

Если это Катя… Конечно, всё равно не простит, но это хотя бы будет значить, что сама никак не пострадала от той долбанной машины.

Секунды, во время которых врач по имени Павел (судя по бейджику) хмурится, осмысливая мой внезапный для него вопрос, кажутся вечностью. Долбят напряжением и надеждой одновременно.

– Довольно милая девушка, – ровно отвечает он, даже не представляя, что со мной творит этими словами. Даже хорошо, что ко мне не приставлен измеритель пульса, иначе бы врач уже меры принимал. – Брюнетка. Регулярно навещает вас, кстати.

Снова приподнимаюсь. Не выдерживаю просто. Всё совпадает… И хотя то, что Катя будет регулярно навещать меня после увиденного ею, звучит не особо правдоподобно – я, блять, просто не могу не верить.

Перевожу дыхание, пытаясь успокоить совсем уже рвущееся наружу сердце.

– Катя? – спрашиваю, затаив дыхание.

Врач вздыхает и… качает головой. Простое движение, но от него внутри всё обрывается разом. От отчаяния выть хочется, слушая его скорее фоном:

– Нет, другое имя, редкое ещё такое… Красивое, – задумывается. – Точно! Виолетта, – смотрит на меня, довольный тем, что вспомнил.

Так-то он спас мне жизнь и не виноват в том, что я сам себе всё похерил с Катей, но смотреть в его это умиротворённое лицо становится просто невыносимо.

– Понятно, – выдавливаю с трудом. – А мой телефон? Мне надо позвонить, – ну и пусть Катя меня ненавидит, мне просто надо убедиться, что та машина её никак не зацепила.

И что сейчас моя девочка в порядке. Не представляю, каким образом буду добиваться её прощения. Наизнанку вывернусь, если понадобится. Через все круги ада пройду, сам себе их организую, если что. Всё что угодно – но не отпущу.

Правду, конечно, расскажу.

– Пока нельзя. Лежите здесь, отдыхайте, – Павел поднимается, видимо, намереваясь меня оставить.

Причём без телефона и какой-либо ясности. Снова силюсь привстать.

– Мне нужно! – настаиваю, и в ушах шумит. Через свой первый круг ада я прохожу именно сейчас: и это долбанная неизвестность о судьбе Кати. Хотя нет, это сразу седьмой круг. Самый ужасный. – Я не буду просто лежать.

– Спокойно-спокойно, – врач снова меня укладывает, устало вздохнув. – Все проблемы улажены, на работе в курсе, у вас куча времени.

Знал бы он, насколько мне похер на всё им перечисленное.

– Моя невеста… – потерянно бормочу, почему-то уверенный, что Павел должен понять.

– Виолетта?

– Нет! – чуть ли не рявкаю на ни в чём не виноватого врача, который ещё и вытащил меня чуть ли не с того света.

Но даже напоминание себе об этом не помогает успокоиться. Да и ничего не сможет. Кроме одного: если не увидеть Катю, то хотя бы знать, что она в порядке.

Павел хмыкает, ничуть не задетый. Настойчивее укладывает меня и заявляет непреклонно:

– В общем, я пока вас тут оставлю и без сюрпризов чтобы. Невесты подождут. Здоровье важнее.

Оглушительный гудок машины заставляет меня покачнуться на месте, почти забыв о Гордее. Застываю, как дура, посреди дороги, а прямо возле меня тормозит машина. Явно дорогая, элитная иномарка. И так чертовски близко… Чудом не зацепила.

Сердце лихорадочно колотится в груди, пока я сознаю весь ужас ситуации. Я ведь могла в точности повторить мамину судьбу. Пробирает жутью. И отчаянием одновременно.

Мне дан буквально второй шанс свыше, а я даже не знаю, радоваться этому или плакать.

Дверь машины оглушительно захлопывается за молодой и симпатичной девушкой, которая выходит ко мне. Да, тормозя при этом движение на нашей полосе.

– Смотри, куда идёшь! – выпаливает мне чудом не сбившая меня незнакомка. – Чуть не задавила тебя, – в её голосе почти паника: неудивительно, наверняка перенервничала.

Заставляю себя выйти из оцепенения. Люди вокруг не виноваты, что у меня сегодня мир перевернулся. Причём той стороной, где сплошной мрак.

– Извини, – выдавливаю, тоже обращаясь на «ты».

Как ко мне – так и я. Всегда так было.

– Сейчас бы убила нахрен… – не успокаивается девушка, уже и не ко мне обращаясь, а просто вслух выплёскивая. Могу понять. Хотя самой и выплёскивать как будто нечего, всё внутри умерло просто. – Не задела хоть? – она напряжённо оглядывает меня, а машины нам уже гудят.

Мешаем им ехать по своим делам.

– Нет, всё в порядке, – поспешно говорю, бросив взгляд в ту сторону, откуда за мной гнался Гордей.

Впрочем, тут же отвожу – вдруг понимаю, что не выдержу, увидев его ещё раз. Аж страх окутывает. Нет, не смогу…

– Что случилось? – не удивлюсь, если я сейчас и со стороны сильно не в себе, потому что в голосе девушки обеспокоенность. – Кто-то гонится? Садись давай, – кивает на свою машину, когда нам гудят уже совсем громко и долго, сопровождая эти сигналы и словами.

Я даже не колеблюсь – просто залезаю в машину к незнакомке. Вообще наплевать, чем это может обернуться. И на чемодан где-то там во дворе ЖК, в котором мы жили с Гордеем, тоже наплевать. Я туда не вернусь. Он, возможно, ещё где-то там ходит… Даже если уже и не пытается догнать меня – иначе бы уже поравнялся – всё равно во дворе может быть. И даже не один, а с Виолеттой. Скорее всего, она за ним побежала и остановила от идеи догонять меня.

– Спасибо, – тихо говорю чуткой незнакомке, которая сразу выезжает.

И да, мне совершенно всё равно, куда. Причём, кажется, это тоже безошибочно улавливают без лишних слов.

А когда мы выезжаем за МКАД, меня вдруг прорывает. Неожиданно для себя я вываливаю Эрике (так зовут чуть не сбившую меня девушку) всё, как есть. И про то, насколько любила Гордея и про то, как мы вместе с ним обсуждали нездоровую привязанность бывшей к нему, как к свадьбе готовились, а потом я обнаружила его с ней. Даже про ситуацию родителей и то умудряюсь рассказать. Сама не знаю, что на меня находит. Просто переполняет это всё настолько, что молчать не получается.

Эрика выслушивает, ухмыляется мрачно:

– М-да, засада. Все они одинаковые, – морщится, а потом вздыхает тяжело. А я и без того уже понимаю, что у неё свой опыт есть, ещё прежде чем слышу неохотное: – Мне вот тоже изменил не так давно, а всё в любви клялся. Так счастливы были…

Только и киваю, не зная, что тут сказать. Да и нечего, наверное. Просто переглядываемся понимающими сочувственно грустными взглядами.

Да уж… Некоторое время назад выражение: «Все они такие» меня скорее злило бы. Или смешило. Я бы в любом случае жалела несчастных, так думающих. Потому что была уверена в своём Гордее.

Дура.

Мы с Эрикой сидим в машине где-то на отшибе города, закусывая бургеры, которые купили по пути. Эта девушка явно привыкла питаться чем-то более качественным, но сейчас ей тоже хочется по-простецки, заедать тяжёлую тему калорийным и мясным, запивать довольно крепким кофе.

Некоторое время молчим, каждая о своём. Она наверняка вспоминает свою ситуацию, ну а я… Я даже боюсь снова погружаться в свою, даже после того, как выплеснула его. В клочья рвёт внутри. Колет так, что дышать нечем.

Зачем Гордей вообще выбежал за мной и так отчаянно звал? Резко осознал, что натворил?

Вот идиотка. Нафига об этом думать? Разве это хоть что-то изменит?

– Если я ещё раз его увижу… – прерывисто толкаю, не понимая, как ещё не рыдаю. Захлёбывалась слезами, когда он меня окликнул и убежала, а сейчас как будто и нет их. – Я просто умру.

Моё заявление звучит так серьёзно и жутко, что самой не по себе. Вот и Эрика разворачивается ко мне всем корпусом, мягко коснувшись руки.

– Спокойно, оно того не стоит, – говорит убеждённо, смотрит внимательно.

Я только и могу, что мрачно усмехнуться. Знаю, что не стоит и что не надо. Но вот по ощущениям это так.

Я верила Гордею даже больше, чем себе. До сих пор не понимаю, как оно всё…

– Заблокируй везде, – участливо советует Эрика. – Остановись пока у друзей.

Вздыхаю, перебирая в мыслях эти возможности. Забавно, но я даже не думала, что дальше. Как будто этого «дальше» и нет. Осталось там вместе с моим чемоданом, брошенное и не нужное мне больше.

Но новое знакомство всё-таки заставляет задуматься.

«Оно того не стоит»… Эрика права.

– Он их всех знает, – взвесив в мыслях предложенный ей вариант, отсеиваю.

С блокировкой-то понятно, но я впустила Гордея в свою жизнь настолько глубоко, что найдёт меня где угодно. При желании…

– Но они ведь не будут его пускать, – возражает Эрика, ведь не знает, каким настойчивым может быть этот мужчина в достижении целей. Так и меня завоевал… – И потом, меня он не знает, – вдруг добавляет задумчиво.

Эрика это серьёзно? Готова меня приютить?

Улыбаюсь ей, качая головой. Это уже слишком. Я и без того уже явно помешала её сегодняшним планам.

– Этого мало… – неожиданно выдаю вслух совсем другое, не то, что в мыслях. Но то, что выливается уверенными, как будто давно зревшими утверждениями: – Я не могу жить в одном городе с Гордеем. Не смогу ходить по улицам, которые напоминают о том, как всё было…

– Переезжай, – пожимает плечами Эрика, отпив кофе. – А если боишься, что он поедет за тобой… – ухмыляется, окидывая меня задумчивым и загадочным взглядом. – Насколько ты готова к новой жизни?

Понятия не имею, что у неё сейчас на уме, но ничуть не колеблюсь:

– На все сто. Эта всё равно закончилась сегодня, – и нет, это не громкие слова.

Прежней я уже не буду. И да, это страшно, больно. Но я справлюсь. Набираюсь решимости, только укрепляемой словами Эрики:

– Тогда ты удачно попала под мою машину. У меня далеко не самый простой папа… В общем, он может сделать так, что ты исчезнешь. Улетишь в другую страну не под своим именем, отследить тебя даже через спецслужбы не смогут. Там, в той стране, получишь паспорт на любое другое имя, будешь жить под ним. Вернёшься, когда посчитаешь нужным. Хочешь – под своим именем, хочешь – под новым. Хочешь – вообще не возвращайся. Любая свобода действий.

Спустя пять лет

Весенний Париж всё-таки особенно красив. Эти его улочки… Вроде бы простые, но такие уютные и атмосферные. Эти цветения, заражающие особенным настроением… Эйфелева Башня, видная как будто из любых точек города… Небольшие кафешки с запахом выпечки… Велосипеды, которые тут используют чуть ли не как полноценный транспорт. Вот и я привыкла к велосипедным прогулкам с мужем.

Зря я не любила Францию раньше. Хотя не сказать, что сильно прониклась сейчас. Больше привыкла. Возвращение в Россию переполняет предвкушением.

Всегда знала, что вернусь. Даже до того, как вышла замуж за Феликса – русского мужчину, с которым по воле судьбы познакомилась здесь на его командировке. Довольно длительной, кстати: в итоге проработал тут три года, а потом решил уйти из компании, получив более перспективное и выгодное предложение.

В последний раз гуляю по улочкам Парижа, улыбаясь впереди идущей немолодой паре. Они под зонтом, хотя дождик накрапывает совсем мелкий. Приятный.

Наверное, и мы с Феликсом в их возрасте будем вот так в обнимку ходить. Пусть и не здесь… Хотя вполне можно периодически приезжать в Париж – место, где всё началось.

Наши отношения с мужем больше похожи на дружеские. С ним спокойно, надёжно. И это для меня основное. С некоторых пор именно эти качества я ценю больше всего. Да и разговаривать с ним приятно… А по поводу возможных измен даже не дёргаюсь. Мне будто бы всё равно. И это прекрасно.

Осознав, что испытываю к Феликсу скорее уважение, чем любовь; я наконец согласилась на его ухаживания. Вдруг поняла, что именно такой брак мне и нужен. Рядом есть человек, с которым мы делимся теплом, на которого всегда можно положиться. Остальное мне и не нужно. Ни к чему, чтобы ноги подкашивались при одном взгляде от него, чтобы сердце ускоряло темп, стоит только увидеть, и чтобы нахрен останавливалось от перспективы потерять. И чувствовать каждой клеточкой мне человека ни к чему. И чтобы он меня тоже.

Да, мы с Фелом поженились под моим фальшивым именем, но это ничего. Если что, в России заново пойдём в ЗАГС. На этот раз я ему сделаю предложение – почему бы и нет? Заодно удивлю. А то он в последнее время жалуется на нехватку спонтанности.

– Ну как, нагулялась уже? – спрашивает, стоит только мне его набрать.

Сам пока ещё на онлайн-переговорах с новым работодателем. Хотя, скорее всего, закончили, раз ответил.

– Да, – издаю какой-то взбудораженный смешок. – Готова паковать чемоданы.

– Сегодня вылетаем, – в голосе мужа подбадривающее воодушевление. – Меня ждут уже завтра. Точнее, нас. Подробнее расскажу позже.

– Хорошо, – скорее на автомате отвечаю, сворачивая в сторону улицы, которая вот уже три года мне родная.

Два до этих трёх я жила в Марселе. Правда, периодически ездила и в другие города страны. Благодаря Эрике я получила тут работу с первых дней, причём высокооплачиваемую. Тот же менеджмент, что в России, только в более крупной компании. Работаю дистанционно, что тоже даёт свободу действий. Конечно, под чужими документами. Меня тут Кристиной зовут. Имя русское, потому что тот же язык мне приходилось учить с нуля. Решила не ехать в страны, где на английском говорят или испанском. Не то чтобы реально беспокоилась, что Гордей будет искать… Но пусть лучше даже если да, ни за одну ниточку дёрнуть не сможет.

Гордей… Чёрт возьми, почему я вообще о нём вдруг вспоминаю? Да ещё так ярко, что в груди сильно колет. Аж на месте останавливаюсь.

Феликс – блондин среднего роста, и это очередные его плюсы. Хватит с меня высоких брюнетов. Безжалостно отсеивала всех, кто хоть чем-то напоминает бывшего. Надеялась, что забуду его лицо…

Куда там, в мыслях оно вдруг так отчётливо возникает, что закрываю глаза, будто это поможет избавиться. Как назло, в воспоминания лезет именно тот момент, когда Гордей предложение мне в горах делал во время нашего пикника там на закате…

Мотаю головой. Надо поскорее к Феликсу. Мы вернёмся в Москву, а это город миллионов людей и возможностей, никак не связанных с одним давно зачёркнутым для меня человеком.

*********

Улыбаюсь, вспоминая, как нас встречали мои подруги. Конечно, я была не настолько эгоистична даже во время той раздирающей боли пять лет назад, чтобы исчезнуть для всех. Рассказала им, что собираюсь это сделать и почему. Папе тоже дала понять. Меня никто не отговаривал – бесполезность этого действия поняли сразу, как пытались.

Куда я улетела, тоже не говорила. И про новое имя ничего. Связь поддерживала совсем редко и с анонимных номеров. Глупая конспирация? Возможно, но так мне было спокойнее.

По крайней мере, до тех пор, пока я не перестала жить с оглядкой на прошлое. На Гордея… И подсознательно чуть ли не ждать, что найдёт меня.

Окончательно эти дурацкие мысли исчезли у меня из головы больше года назад. Но и тогда по привычке не перешла на более прозрачную связь.

Зато теперь, уже будучи в Москве, не особенно беспокоюсь, кто меня может увидеть и узнать. Наоборот, мне свободно и легко.

Даже не устав после самолёта, мы с Фелом видимся с моими друзьями, а потом приезжаем в его квартиру. Теперь нашу.

Совсем поздняя ночь уже, а сна ни в одном глазу. И это притом, что уже завтра его… нас?.. ждут. А потому надо бы пораньше заснуть.

Но сначала узнать бы, почему нас ждут. Как-то мы с Феликсом не успели это обговорить. Я сразу начала вываливать на него свои предвкушения по поводу Москвы и встречи с подругами, которые уже получили известия. Потом на телефоне сидела, в переписках и звонках: на тот момент уже начала пользоваться своим.

Потом перелёт, встреча… В общем, стоит обсудить завтрашнее прямо сейчас.

И Феликс это понимает не хуже меня: сам заводит тему, пока мы обессиленные и счастливые лежим на его кровати. Вернее, уже нашей.

Пока он говорит о компании и своей будущей роли в ней, о боссе и его проектах. А потом вдруг называет того по имени, фамилии и отчеству…

Сердце тут же останавливается. В голове вихрем проносятся воспоминания. Каждое раздирает чуть ли не так же, как пять лет назад. Наша первая встреча… Свидание на причале реки, там же поцелуи… Секс… Причём и не только тот, что со мной.

Сглатываю. Пытаюсь слушать мужа дальше, но вот он снова упоминает знакомое имя… Уже без фамилии и отчества, но чёрт возьми!

– Ты серьёзно? – выпаливаю, параллельно вбивая в поисковике название компании. – Гордей Елизаров? – почему-то даже произнести его имя и фамилию даётся тяжело, напрягаюсь всем телом.

Мне мало слышать от Феликса, надо увидеть наверняка. Сама даже не знаю зачем… Но сердце просто до боли тарабанит грудную клетку, стоит только получить результат. Да, владелец компании и он же новый босс моего мужа – Гордей Елизаров. Тот самый.

Совпадение невероятнейшее просто. Какого чёрта?

– Ну да, – подтверждает пока ничего не подозревающий Феликс. Хотя явно уже догадывающийся: смотрит озадаченно. – А что, ты его знаешь?

– Мой бывший, – неохотно поясняю.Ну вот он, тот самый вопрос. Есть смысл скрывать? Муж не знает всей истории, но кое-что да, а кое о чём явно догадывается.

– Оу, – многозначительно толкает Феликс. – Тот самый, из-за которого мне понадобилось два года, чтобы ты согласилась на свидание? – усмехается, а сам напрягается.

Да, умение доверять и вообще разговаривать с мужчинами Гордей во мне сжёг. Фел восстановил из пепла. Не стоит забывать об обоих фактах.

– Это в прошлом, – как можно увереннее обещаю.

Некоторое время мы смотрим друг на друга и, кажется, я справляюсь. Феликс расслабляется. Даже улыбается, а говорит уже гораздо беспечнее:

– Надеюсь. Потому что отказываться от такой работы я не собираюсь. От тебя тем более, – обнимает, к себе прижимает.

Потянувшись, целую в щёку. Как всегда, колючий слегка.

– Не придётся ни от одного, ни от другого, – обещаю горячим шёпотом.

Не столько даже ему, сколько себе. Разнервничалась тут… Было бы из-за чего.

– Рад это слышать. Кстати, там завтра мероприятие какое-то важное, куда можно будет с жёнами пойти. Ты как?

Напрягаюсь, но лишь на мгновение. Феликс ведь уже намекал на это, но я тогда не подозревала, кто у него босс. Встреча с Гордеем…

Судя по всему, не так уж ждут нас обоих. «Можно будет с жёнами пойти» – не то же самое, что надо. Но, похоже, Феликс ждёт согласие. Смотрит внимательно, даже с надеждой. Видимо, хочет обозначить, что я теперь с ним. В первую очередь, моему бывшему дать это понять. Своеобразное испытание для меня? Так мужу будет спокойнее?

Что ж… Я должна справиться. И ради себя, и ради него. Пора поставить окончательную точку – ту, после которой действительно смогу жить без оглядки на прошлое и не реагировать на какие бы то ни было совпадения.

– Конечно.

Волнуюсь, как пацан малолетний перед первым свиданием. Хотя это ведь даже не оно будет. Но какая разница, как назвать, главное, что я действительно вот-вот увижу Катю: её муж написал, что придёт на приём с женой.

Муж… Чёрт возьми, её грёбанный муж. Одно это слово душит так, что снова ослабляю ворот галстука, который и без того скорее висит уже.

Пять лет долбанного ада. Что только я ни делал, чтобы найти её. Не оставлял в покое её друзей, отца – все они загадочно отмалчивались. Виолетта звонила, сказав, что что-то знает – примчался к ней, как дебил. Оказалось, эта сучка просто забрала себе брошенный Катин чемодан и использовала это как повод увидеться со мной. И, может, я несправедлив к бывшей, но в тот день настолько грубо напомнил ей про договорённость о разовом трахе, что, кажется, до неё дошло. На некоторое время исчезла. Потом появлялась немного, но уже без особого энтузиазма.

За эти пять лет меня швыряло от безнадёги и отчаяния до надежды и чуть ли не предвкушения, когда думал, что вот-вот уцеплюсь за нужную ниточку. Был и дичайший страх, что с ней что-то случилось. Даже кошмары снились. Менты отказались искать Катю, многозначительно и с нажимом посоветовав забыть о её существовании. Её близкие в итоге нарвались на давление от меня, и только под ним раскололись: Катя уехала, начав жизнь непонятно где и под другим именем, детали им не сообщала. Как вообще умудрилась? Для этого ведь серьёзнейшие связи нужны. Звучало почти нереально. Но мне не врали и большее правда не знали – видел же. Да и поведение ментов и нанятых мной агентов намекало на это.

После таких вестей понял, что если сам не стану влиятельным человеком с куда большим спектром возможностей и связей, то буду как иголку в стоге сена искать. Жизни не хватит, чтобы объездить все страны мира и искать там наводки. Тем более учитывая, что Катя хотела скрыться – а значит, с блеском выполнила эту задачу. Моя девочка та ещё упрямица.

Но, блять, как же меня колбаснуло, когда, расширяя свой бизнес и переговариваясь с потенциальными партнёрами, увидел работающего во Франции Феликса Серебрякова. И не только его… В момент, когда он расписывал нам по онлайн-связи преимущества своего проекта, на экране мелькнула его жена, собирающаяся куда-то. И я тут же нахрен оглох, не представляя вообще, о чём мне там говорили. В себя никак не мог прийти. Понимал – не факт, что мне не показалось… Но, блять, был уверен, что нет. Вот просто чувствовал, и всё тут.

Теперь её зовут Кристина. Фамилию взяла его. Серебрякова она. Всё остальное её – теперь ей двадцать девять, работает по-прежнему в сфере менеджмента в международной компании, замужем три года, детей нет. Теперь, когда мои агенты знали наверняка, где искать, без труда нарыли эту информацию. Даже адрес её новый, любимые места в Париже. Отсняли несколько кадров, которые я даже с закрытыми глазами могу пересказать до малейших деталей теперь. На подкорке записаны.

Париж…Неожиданный выбор. Кате не понравилась Франция в тот раз, когда мы туда ездили. Выбрала её назло, или чтобы наверняка не нашёл? А ведь туда тоже ездил в поисках своих безнадёжных. Как раз по принципу исключения, ну или опять как чувствовал.

Когда я наконец убедился, что нашёл её, первым порывом было опять во Францию полететь, встретиться, вернуть. Не представлял, как, но меня буквально толкало туда. Не знаю, каким образом сдержался. Понимал, что только испортить могу всё окончательно. Всё поведение и исчезновение Кати буквально кричало с самого начала о том, насколько сильный удар я ей нанёс. Да это и так понятно было. Тем более она замужем теперь, и как бы ни бесила эта мысль, такова новая реальность, с которой придётся считаться. А значит, и действовать иначе.

Для начала – вернуть Катю на нашу территорию. В город, где всё дышит нами и нашим потерянным счастьем. Дёрнул для этого за ниточку по имени Феликс. Благо, работник он действительно неплохой. Человек, наверное, тоже…

Но об этом я даже думать не буду. Не чувствую, что не имею права. Катя моя, и всё тут. И ему же будет лучше, если поймёт это как можно раньше.

Машинально подтверждаю официанту по озвученному для приёма заказу, смотрю на часы. Вот-вот начнётся…

Интересно, давая согласие на своё присутствие, Катя уже знала, кто новый босс Феликса? Готова к встрече со мной?

Я вот ни разу. Безумно хочу, не могу больше ждать, но, кажется, и жизни не хватит, чтобы настроиться на невозмутимость. Что нас ждёт?

***********

Пока я переговаривался с сотрудниками, потенциальными партнёрами и действующими; умудрился упустить момент, ради которого всё и затевалось. Ради которого вообще вся моя долбанная жизнь, вытащенная Павлом.

Я упустил появление Кати. И вот скорее случайно брошенный взгляд заставляет меня замереть. Не дышать, не моргать, не функционировать.

Она здесь. Такая красивая в этом красном платье с белой отделкой… Вечернее, но в то же время гармонично лёгкое, делающее её чуть ли не уютной. Родной. Хотя у меня всегда такое ощущение от этой девчонки. Это и разом сжигающий меня пожар внутри, затушить который можно лишь её прикосновением.

Крепко стискиваю ладони в кулаки, призывая себя к хладнокровию. Не трогать, не пялиться, не оттаскивать от неё Феликса, которого даже мысленно не хочу обозначать её мужем.

Они идут ко мне. Но сам так и не способен сделать ни шага. И отвести взгляд тоже не в состоянии…

Но блять, пять лет! Пять лет долбанного ада, который теперь не представляю, как вообще пережил. Известие об исчезновении Кати – вот самый настоящий смертельный диагноз из всех, что довелось получать.

А сейчас она идёт ко мне. Ну и пусть не одна, но ничего и никого другого будто нет в эти моменты.

Не знаю, как вообще умудряюсь перевести взгляд на Феликса, почувствовав, что он смотрит. Облажаться, ещё даже ничего не начав, всё-таки не тянет. Поэтому ломку по Кате сегодня придётся заглушать иначе.

Привычным мне образом – через одноразовые секс-марафоны? Хм, нет, уже не получится. Суррогаты не помогут даже на долю процента. Эту тягу не заглушить, и она ещё острее, когда между нами уже не страны.

И даже не города.

– Добро пожаловать в нашу компанию, – каким-то сверхъестественным образом умудряюсь миролюбиво обратиться к Феликсу, даже протянув ему руку. – Получается, что первая встреча у нас скорее неформальная, но ведь знакомство уже было, – напоминаю наши онлайн-переговоры.

Как будто реально только о работе думаю, говорю так легко. А Катя, кстати, не смотрит на меня. Хоть и рядом с Феликсом стоит. И подходила вместе с ним… Тогда тоже ни взгляда не бросала – точно бы уловил.

– Да, и я рад сотрудничать, – пожимает мне руку Феликс. Хорошее, кстати, рукопожатие, не дохляк. Или намеренно напрягся, демонстрируя мне силу? – Это моя жена Кристина, – представляет мне мою же Катю.

Теперь мне снова можно на неё посмотреть. И даже протянуть ей руку:

– Рад встрече, – о, Катя даже не представляет, насколько.

И как я вообще умудряюсь говорить об этом с отстранённой вежливостью? Как током прошибает, когда моя девочка принимает руку, позволяя нам первое соприкосновение спустя пять лет.

Его так чертовски много и мало одновременно. Растянул бы на вечность. Пальцы Кати чуть дрожат… Или мои?

Нехватка дыхания и способности соображать капитальная просто.

– Взаимно, – в тон мне говорит Катя, забирая свою руку.

Правда? Действительно ли взаимно? В моих словах был посыл, в её явно нет.

Вглядываюсь в её лицо, готовый поклясться, что Катя тоже чувствует это напряжение, накалившееся между нами. Ищу в её глазах чувства… Любые, пусть даже ненависть.

Не нахожу.

А чувствует ли она что-то? Ко мне? Забавно, но я впервые не понимаю, даже не представляю, что у неё на уме. Вроде всё та же, родная, но недосягаемая разом.

Потерял…

Внутри всё в клочья рвётся от этого осознания, которое вроде как уже давно должно было ко мне прийти, но в полной мере обрушивается сейчас. Так же сокрушительно, как когда Катя вещи собирала, застав меня с Виолеттой.

– Что ж… – умудряюсь выдавить вроде как без особых эмоций. – У нас сегодня что-то вроде презентации нашего нового проекта и банкет заодно. Располагайтесь, где удобно, бар и кухня открыты и будут работать нон-стопом.

– Отлично, – Феликс как будто и не замечает ничего, хотя, блять, моей тягой к Кате наверняка всё вокруг пропитано, слишком уж переполняет. – Мы, кстати, уже оценили некоторые закуски. Тают во рту. Всё-таки во Франции хороших ресторанов не так много.

Он вроде как миролюбие источает, но бесит аж. Особенно тем, как привычно держит Катю под руку и как доверчиво к нему жмётся она.

Заставляя меня мучиться ещё одним вопросом про её чувства. Гораздо более раздирающим.

У неё есть что-то к нему?

Да, замужем, но… Нет, блять, даже в мыслях слово на «л» по отношению к нему не произнесу. Не могу.

– Рады вернуться? – многозначительно интересуюсь, раз уж Феликс упомянул Францию.

Хотя мой вопрос не ему – ей очередной посыл. Возможно, опять безнадёжный, но иначе не получается сейчас. Хоть что-то высказать, хоть как-то. И почувствовать от неё тоже.

– Да, я очень, – улыбается Феликс.

Похрен мне. Будь моя воля, он остался бы во Франции, чтобы здесь не отсвечивать. Но приклеиваю на себя дружелюбную улыбку, киваю. И тут же обращаюсь к Кате:

– А вы?

Хм, как же легко у меня вырывается это пустое «вы». Настолько она сейчас далека.

Интересно, говорила ли Феликсу обо мне?

– Конечно, – отвечает непринуждённо, с дежурной улыбкой. – Скучала по Москве.

Сглатываю. Нет, это нисколько не завуалированный посыл, что по мне. Катя действительно говорит про город. И даже если уловила что-то в моих заявлениях и вопросах, через себя не пропустила.

Не то чтобы ждал, что будет… Но всё равно требуются какие-то секунды, чтобы собраться. Чтобы оставаться таким же непринуждённо вежливым боссом этого Феликса и не более того. По крайней мере, пока.

– Я бы отсюда ни за что не уехал, – какого-то хрена срывается с губ.

Конечно, её исчезновение нехило по мне долбануло, но уж точно не заслуживает осуждения. Я ведь морально уничтожил Катю. А она хотя бы близких предупредила. И они тоже имели право не хотеть говорить об этом мне.

– Обстоятельства бывают разными, – мне кажется, или на этот раз в голосе моей девочки эмоции? Пожёстче мне это говорит, взгляд отводит сразу, стоит только мне вглядеться ей в лицо.

– Ладно, мы пойдём займём места, – вмешивается Феликс.

Слишком уж чутко… Всё-таки говорила ему обо мне?

– Для вас всегда найдутся свободные, – не сдерживаюсь, чтобы на этот раз не выдать посыл ему.

Конечно, он не улавливает. Да и мне не то чтобы легчает. Я даже долю процента распирающего меня изнутри кома эмоций не выразил.

Гордей…

Боже, видеть его снова – испытание гораздо более мощное, чем ожидала. А ведь настраивалась, готовила себя морально, даже перед зеркалом невозмутимость репетировала. Конечно, втайне от Феликса. Ему я чётко давала понять, что та история с бывшим в прошлом.

Но какого чёрта не чувствую этого сейчас, столкнувшись с Гордеем, перебросившись с ним несколькими фразами? Ещё так смотрел… Целая буря в глазах была.

Думала, будет легче, когда мы с мужем займём места в зале и будем слушать презентацию. Куда там. Слушая Гордея, поражалась, сколько всего успел, какую масштабность приобрела его компания, а ведь раньше просто работал в офисе. Сердце по-дурацки сжималось, когда думала о его талантах и способностях, об уме и упорстве, благодаря которым столького добился. И ведь даже вникала во всё, что говорил! Как будто через себя пропускала, стараясь игнорировать удушающее ощущение в груди.

Где-то в середине презентации поняла, что мне нужно срочно уйти отсюда. Даже сбежать. Пусть и не в другую страну, как в прошлый раз… Но пересекаться с Гордеем снова не стоит. Как и думать о том, есть ли у него кто-то. О том, как возмужал. О том, почему естественно воспринял, что я теперь Кристина. Хотя, может, ему и не было дела? Судя по взгляду – не забыл меня.

Феликс не заслуживает всего этого, беспокойно крутящегося у меня в мыслях. У меня замечательный муж. Я планирую жить с ним долго и счастливо, умерев в один день. И детей тоже заведём. Всё будет хорошо…

Просто мне не стоило приходить. Я в прошлый раз так поспешно уехала из России, что толком не успела ничего пережить. Глушила в себе навалившимися хлопотами. Учитывая всё это, естественно, что я реагирую на Гордея, но больше такого быть не должно.

Остаток презентации я выжидаю, окунувшись в телефон. Переписываюсь с подругами, стараясь игнорировать, как сердце ускоряет удары, стоит мне только ощутить на себе взгляды Гордея. Какого-то чёрта чувствую каждый. Но сама не смотрю в ответ, хотя это почему-то даётся непросто.

И вот стоит только презентации подойти к концу, как мне будто даже легче дышать становится. Сразу обращаюсь к Феликсу:

– Я тебе здесь ещё нужна? Пообщалась бы с девочками, давно не виделись, они сегодня хотят, – киваю на телефон.

Муж наверняка уже заметил, что я активно переписывалась, – но почему-то нервничаю. Взвинчена слишком.

– Да, конечно. Ты меня уже поддержала, всё хорошо. Да и официальная часть закончилась, – тепло отвечает мой Феликс. – Я бы тоже ушёл, но пока только начинаю тут работать, лучше задержаться слегка, неформально пообщаться, – добавляет, как будто даже самому неловко, что задержится или что мне тут может быть скучно.

И про то, что причина моего поспешного ухода может быть в Гордее, даже не думает. Верит мне. Если я сказала, что всё в прошлом – значит, в прошлом…

**********

Не могу сразу идти к остановке, на которой буду ждать такси. Которое, кстати, ещё не вызвала. Так хотела поскорее покинуть заведение, где всё принадлежит Гордею. Даже люди, собравшиеся там. Даже как будто бы и я в том моменте.

Жадно вдыхаю вечерний воздух, стремясь наполнить себя им, а не дурацкой раздирающей тоской. Всё-таки долгих пять лет я училась жить без Гордея. А надо было наоборот – научиться быть счастливой в мире, где есть этот человек. Сделать всё, чтобы просто не реагировать на него, а не сбегать, лишая себя родной страны и близких.

Вот теперь и получается, что как будто и не было тех пяти лет личностного роста и едва выстроенного доверия к мужчинам.

Ладно… И вправду посижу с девчонками, отвлекусь, а потом буду возрождать романтику в наших отношениях с мужем. Сделаю ему предложение под своими настоящими именем и фамилией, сыграем свадьбу заново.

Пишу девчонкам, что примерно через полчаса подъеду в ресторан, где хотят встретиться. Потом захожу в приложение такси, параллельно неспешно направляясь к той самой остановке.

– Катя! – неожиданно слышу напряжённый окрик.

Вздрагиваю. Среди всех собравшихся здесь этим именем может меня окликнуть только один человек. И этим голосом…

Почему-то страшно развернуться. И с чего это Гордей покинул собственную презентацию?

Он приближается. Чувствую это чуть ли не каждой клеточкой, как и собственное сбивчивое дыхание. Какого-то чёрта сама не шевелюсь. Так и замираю на полпути к остановке с раскрытым приложением по вызову такси. Никакого поиска машины ещё нет – я не задала ни одного параметра.

– Или правильнее называть тебя Кристиной? – чуть тише спрашивает Гордей. И, чёрт возьми, он так близко, что я отчётливо улавливаю чуть цитрусовый запах с нотками чего-то древесного. Такой знакомый… Преследующий меня фантомными отголосками пять долбанных лет.

Надо бы что-нибудь уже сделать. Либо ответить, либо просто уйти. Лучше второе, конечно… Я ведь не просто цепенею, но и слова выдавить не могу: губы не слушаются.

Но на какой-то момент Гордей вдруг начинает чувствоваться ещё острее – его руки, находившиеся вроде бы в неопределённом месте, чуть двигаются в мою сторону, и я ощущаю это настолько ощутимо, что будто уже касаются. Сердце тут же ускоряет биение, а я резко разворачиваюсь к бывшему лицом. На те недолгие секунды паники показалось, что так я лучше смогу всё контролировать.

Теперь понимаю, что ошибалась. Мой взгляд сразу оказывается захвачен его, и от этого чуть ли не ощущением беспомощности окутывает. Почему Гордей смотрит так, будто и не было тех пяти лет? И того рокового дня…

– Поверить не могу, что ты здесь, – словно заворожённый, проговаривает Гордей, жадно блуждая взглядом по моему лицу.

А потом и по телу… Какого чёрта?!

– Ты изменил мне!– срывается с моих губ надрывным звуком.

Какого чёрта? Я вообще не должна была говорить с Гордеем. А теперь ещё и рану обнажаю. Как будто за пять лет она совсем не зажила.

Он напрягается так, будто ему чуть ли не физически больно. Отводит взгляд… Тут же возвращает, причём прямо мне в глаза.

– Я был идиотом, – на грани шёпота. Ещё и вздыхает тяжело, на что я автоматом делаю то же самое. – Я искал тебя столько времени…

Усмехаюсь назло сжимающемуся сердцу. Эту фразу Гордей говорил мне и после нашего первого секса. Тогда я улыбалась, внимала, верила. Но сейчас не стану. Не после того рокового дня, детали которого у меня до сих пор как на подкорке записаны.

– Не похоже на то, – бесцветно возражаю. – Да это и неважно.

Унять бы эту непонятную дрожь по телу…

– Всех твоих друзей достал, их друзей, случайных знакомых, – как будто не слышит меня Гордей. – Агентов нанимал… Без вести пропала.

Застываю. Да, я действительно старалась, но скорее для подстраховки. После того, что видела своими глазами, была уверена, что Гордей не станет ничего возвращать. Даже пытаться. Всё-таки не дурак. Да и не нужна я ему была, раз на такое пошёл…

– Так ты в буквальном смысле? – какого-то чёрта уточняю.

– Конечно, – его взгляд снова находит мой, не отпускает. В глазах Гордея столько нежности и тоски, что предательское сердце снова пропускает удар. – Я всё ещё люблю тебя. Всегда любил.

Перевожу дыхание. Такое ощущение, что Гордей едва сдерживается, чтобы не кинуться ко мне. Эта его тяга настолько остро чувствуется… Что как будто моя. Пропитываюсь ею насквозь. Не ожидала таких слов. Не была к ним готова. И никогда не буду – только не от него.

– А я замужем, – выдавливаю жёстко. – И если ты посмеешь хоть как-то навредить моему мужу, серьёзно об этом пожалеешь.

Гордей хмурится. Да-да, его неуместное признание в любви способно вызвать во мне только такую реакцию – беспокойство за Феликса.

– Думаешь, я на это способен?

– Я не знаю, на что ты способен, – обозначаю без эмоций.

Не пытаюсь этим упрекнуть в том перепихоне с Виолеттой – просто по факту говорю. Никакой обиды в моём голосе не просачивается, и я мысленно ставлю себе за эту галочку. Оказывается, спокойная реакция на Гордея вполне возможна. Стоит только расставить приоритеты у себя в голове.

Он кивает будто даже с пониманием. Ещё и заявляет почти спокойно, тоже как факты:

– На то, чтобы предложить должность твоему мужу только потому, что он женат на тебе – да. Но пакостить не собираюсь. Я буду действовать честно.

Дрожь по телу снова возвращается, ещё и словно усиливается. Надеюсь, хотя бы незаметно… Хотя, блин, какая разница, когда тут такие новости?!

Выходит, Гордей всё-таки нашёл меня? Через Феликса? Но как это возможно – при всех моих стараниях?

Всё это слишком… До боли слишком.

«Я буду действовать честно»…

С каких это пор? И вообще, пошёл бы к чёрту!

«…буду действовать»…

Мотаю головой, даже не беспокоясь, как это выглядит перед Гордеем, безотрывно смотрящим на меня.

– Не надо никак действовать, – всё-таки твёрдо нарушаю ощутимо затянувшуюся паузу.

Его взгляд становится более внимательным, словно вглубь пытается пролезть. Расковырять что-то во мне…

Обойдётся. Выдерживаю зрительный контакт, напуская на себя как можно более холодное выражение лица.

– Ты любишь его? – неожиданно спрашивает Гордей. Тихо, серьёзно.

Первый порыв – послать его к чёрту, обозначить, что не его дело. Но подавляю это желание в себе. Лучше как раз наоборот, ответить. Так, чтобы понял – искать тут нечего.

– Да, – мне даже пауза на это не особо понадобилась. Говорю твёрдо.

И думаю в этот момент именно о Феликсе. О том, как терпеливо добивался свидания, как окружал заботой, как робко впервые поцеловал… Он ведь совсем родной, простой, понятный.

– Не верю, – голос Гордея не звучит уверенно, скорее сдавленно, но я всё равно вздрагиваю. – Не как меня.

Мгновенно обдаёт жаром. Неожиданное утверждение. Нахальное, непростительное, но сопровождающееся таким взглядом, от которого щемит сердце. Гордей словно безмолвно умоляет не отрицать.

Не слишком ли многое он себе возомнил? Как вообще смеет… После всего…

– Ты в прошлом, – отрезаю жёстко, почти презрительно.

Доходчиво. Вижу, как сжимает челюсть Гордей. Ещё и взгляд отводит.

Не пора ли мне уйти?

– Я не должен был вываливать на тебя всё это, – вымученно проговаривает он вдруг. – Увидел и не удержался. Прости.

Да нет, даже хорошо, что вывалил. По крайней мере, я теперь знаю, чего ждать. И мужу скажу. Принимаю это решение так просто и твёрдо, что словно тяжесть на душе убирается.

Жаль, не совсем.

– Уже давно, – сухо отбиваю это его «прости», пусть и не по той ситуации сказанное. – Но это не значит, что хочу с тобой разговаривать. Возвращайся, тебя там ждут, – киваю на оставленный нами лофт, где проходит презентация. И где сейчас муж.

Гордей даже не смотрит в ту сторону. Но, видимо, тоже вспоминает про Феликса:

– Твой муж знает обо мне?

– Да, – почему-то говорю чуть ли не с вызовом.

Хотя, конечно, Феликсу известно далеко не всё. И не уверена, что когда-то смогу вывалить всю нашу историю с Гордеем. Я и с подругами не хочу об этом говорить.

– Вот как… – слышу растерянное.

Что, не ожидал, что мы с Феликсом настолько близки? Или думает, что для меня всё то прошлое слишком личное, чтобы кому-то говорить?

Я бы позлорадствовала, но даже и не тянет. Просто хочется закрыть уже наконец всё это между нами с Гордеем.

– У нас нет секретов друг от друга. Когда я узнала, кто его новый босс, разумеется, упомянула, что знаю тебя.

– И дала понять, что угрозы нет? – мрачно усмехается Гордей.

– Именно, – подтверждаю и наконец снова смотрю в телефон: приложение такси ещё открыто. – Извини, я опаздываю, – бросаю Гордею, не глядя, и уже нажимаю на вызов машины.

Офигеть я посыпался, конечно. Вот так разом вывалил все свои намерения на явно не готовую всё это слышать Катю. Просто увидел её, уходящую, и сорвался нахрен. У меня и сейчас выдержка трещит – от одних только воспоминаний.

Нужна стратегия, а не полный срыв тормозов со всеми вытекающими. И я разрабатываю её. Методично, шаг за шагом. Как делал свой бизнес-проект – почти полностью отключив эмоции. Оставляю лишь холодный рассудок.

Мне наплевать на методы и весь грёбаный мир вокруг, не имеющий смысла без неё. Каждый провал я буду расценивать лишь как определение неработающих способов. В итоге всё равно выявлю тот самый. Катя – моя, и это не изменилось. Я же чувствую. Такая любовь, как у нас, не проходит.

Для начала заказываю её любимые махровые оранжевые тюльпаны, добавляя к ним записку: «Извини за мою несдержанность». На обратной стороне мой номер с припиской: «Если когда-нибудь понадобится».

Вроде как не подкат, а признание вины. Но на самом деле одним жестом нескольких зайцев одновременно. Для Феликса – повод занервничать. Невзначай буду закладывать ему в голову, что наше с Катей прошлое всё ещё настоящее, намекать про «несдержанность», давать понять, что не так уж обо всём он знает. Провоцировать на ссору.

Для Кати – напоминание обо мне. А ещё прощупывание границ: выбросит, оставит? Ответит? Почти уверен в реакции, но позволяю себе надеяться.

Ну и для обоих – послание о том, что я не забывал про даже такую мелочь, как её любимые цветы. О том, что для меня важно всё, связанное с ней.

У Феликса уже подписан со мной контракт, по которому минимум три года обязан работать под моим руководством. Это стоило мне немалых трат, включающих щедрый аванс ему, но в итоге я могу быть спокоен в случае, если настрою обоих против меня. Уехать из страны снова они не смогут. Отправят одну Катю? Вряд ли. Она вернулась не для того, чтобы опять убегать.

Так что даже если будут обговаривать каждый мой жест и решат уже по одному букету, что я чокнутый преследователь – сделать с этим ничего не смогут. Вернее, их удары в ответ не попадут в цель, лишь дадут мне сигнал, что стоит пересмотреть тактику.

Умом понимаю всё, знаю реакцию Кати, но всё равно остаюсь в напряжении чуть ли не весь день, утром которого отправил ей цветы. Ответа нет. А я как идиот реагирую на каждый писк телефона. Как при этом умудряюсь казаться вполне сосредоточенным на работе – без понятия.

Когда уже окончательно принимаю, что от Кати ничего по этому поводу не будет, присматриваюсь к Феликсу. Сегодня его первый рабочий день в компании. Цветы я отправил ранним утром, он не мог их не увидеть. Да, карточка не подписана, но Катя без сомнений поняла, от кого; а у её.... хм, мужа… наверняка появились вопросы.

Вот только со мной он держится совсем уж непринуждённо. Наивный дурак, или не так уж прост?

Ответ получаю довольно скоро. Феликс сам ко мне заходит: стучится, потом мнётся слегка и смотрит ещё особенно внимательно. Будто вглядывается.

Сразу понимаю, что разговор будет непростой. Молча киваю ему на кресло передо мной. Он проходит, садится. Разглядывает меня, хоть и украдкой. А я его. Открыто.

Обыкновенный блондин, мало чем примечательный на первый взгляд. Черты лица скорее мягкие. В глазах виден ум. Мог ли этот человек искренне зацепить Катю?

Когда она сказала, что любит его, не поверил. Теперь какого-то чёрта сомневаюсь – и это бесит.

Но ведь не проходит то, что было между нами… И есть. Заменяется если только временно. Разве нет?

Проклятье. Это не должен быть вопрос.

– Я тут подумал, что мы не обо всех нюансах обговорили, – внезапно нарушает напряжённую паузу Феликс. – Например, о декретном отпуске.

Навыки ведения переговоров научили меня перерабатывать любую информацию буквально за секунду, чтобы во вторую же сообразить нужный мне ответ. Но все они мгновенно как будто забываются, а я только и могу, что оцепенело пытаться сообразить сказанное им. Никак не получается пропустить это в себя.

Скорее ждал, что он мне за цветы предъявлять будет. Или за очевидные намерения. Но это…

Одна только мысль о том, что у Кати могут быть дети от другого мужчины; буквально режет живьём.

– Что? – только и вырывается на выдохе.

А Феликс уверенно продолжает, типа как к обычному начальнику обращается:

– Я понимаю, что обычно это касается женщин, но карьера моей жены для меня важна, как и для неё. Да и вообще, помощь с ребёнком тоже нужна, особенно только родившей женщине, которая не успела восстановиться . В общем, я бы хотел разделить стандартный декретный отпуск пополам, вот и обращаюсь по поводу своей половины.

Смотрю в его глаза и понимаю – он это специально. Напрямую мне не обозначает, что недоволен моими посягательствами. Не хочет то ли потому, что я босс, то ли потому, что делает вид, будто они неопасны ему. Но завуалировано сыплет мне тут посланиями. Заодно наверняка реакцию проверяет.

Не так уж прост этот Феликс…

Послание первое – у них с Катей всё серьёзно, уже о детях думают, а я лишний в этой схеме. Послание второе – какой он охуенно чуткий муж, заботится о ней и её комфорте после беременности думает. Будто жалит меня и своим отношением, чтобы осознал, что лезть сюда по-скотски будет.

А возможно, тут есть и послание третье, куда более сокрушительное – Катя уже в положении. От него.

Феликс продолжает:

– Я помню, что мы уже подписали договор и связан обязательствами, потому обещаю в этом случае выполнять свои обязанности дистанционно. В конце концов, у меня уже есть такой опыт.

– Твоя жена беременна? – не выдерживаю, спрашиваю резко.

Феликс тянет с ответом. Вроде бы не так уж долго, но каждая долбанная секунда будто сквозь меня прокручивается. Он ещё и смотрит более пристально, явно улавливая, насколько мне важно.

Но мне на это пофигу. Пусть хоть как на ладони меня видит, главное, чтобы ответил на хренов вопрос.

И всё-таки отвечает – в момент, когда от моего терпения уже почти ничего не остаётся:

– Пока нет, но мы планируем. Я бы сказал об этом вчера, или на этапе переговоров о должности, но мы решили сделать ребёнка буквально вчера вечером, – как ни в чём не бывало излагает, будто меня только что охренеть как ощутимо чуть не разорвало на его глазах.

Решили вчера вечером… Это встреча со мной так повлияла?  Даже не цветы?

Катя не из тех, кто будет использовать других людей в качестве лекарства. И тем более рожать из каких-то эгоистичных побуждений. Это ведь очень серьёзное решение.

Блять… Всё-таки без шансов?

Нет, не могу это принять.

– Повременить никак? – нагло пользуюсь своими полномочиями. Мне бы хотя бы время выиграть. А там уже действовать по принципу: «всё или ничего», раз уж такие дела. – Первый год на новой должности самый важный. Ты нужен мне здесь.

– Никак, увы, – не сдаётся Феликс, продолжая говорить со мной как с боссом, а не потенциальным соперником. – Она хочет, да и мы уже не подростки. Ей двадцать девять, мне тридцать два.

Я в курсе.

Сжимаю челюсть. Значит, Катя хочет? Её инициатива?

Я как будто в параллельном нахрен мире. Хотя он уже пять лет как реальность.

– Обещаю, что на моей работоспособности это не скажется, – продолжает убеждать меня Феликс, будто меня и вправду в этой ситуации могут волновать только дела грёбаной компании.

– Ты не можешь этого обещать, – говорю жёстче, чем стоило бы. Ничего не могу с этим поделать. – Дети забирают слишком много времени.

– У тебя они есть? – неожиданно спрашивает Феликс.

Уже более явно наглеет. Хотя вопрос вроде обычный, можно такие и боссам задавать, но ведь не просто так спрашивает. И даже не для того, чтобы осадить мол, откуда тогда мне знать, сколько они требуют времени.

Скорее потому, что близок, чтобы осадить меня в другом смысле. От Кати подальше оградить на словах, давая понять, что и на деле надо.

Даже в таком вопросе это всё легко считать.

– Нет, – бросаю хмуро.

А ведь могли бы уже быть – у нас с Катей. Если бы я не проебал эти долгие пять лет… Если бы мы всё-таки женились тогда, как и собирались. Если бы не было всего этого дерьма: ложного диагноза, Виолетты…

– А девушка? Жена? – Феликс уже почти не скрывает свою настороженность. Достаточно увидел, чтобы понять, что имеет на неё причины.

– С чего эти вопросы? – спрашиваю резко, прощупываю: осмелится ли всё-таки напрямую вывалить свои претензии.

Выслушать их я готов. Может, даже будет лучше прояснить открыто. И так уже вчера вывалил всё Кате, смысл теперь скрывать.

– Просто ты уже многого добился в жизни, а самое главное всё равно в другом, – Феликс всё-таки не решается. Осторожничает передо мной.

А так ли он надёжен, как думает она? Может, огромные деньги смогут вскружить ему голову, а мне, как их поставщику для него – дать послабления?

– Не нуждаюсь в советах, – отрезаю скорее машинально.

– Извини, – снова включает дурачка он. – Подумай насчёт декретного отпуска, ладно?

Типа опять просто к просьбе всё сводит. И любому другому я бы разрешил с учётом дистанционного выполнения обязанностей и возможности периодических незапланированных выездов. Но Феликс…

– Есть няни.

– Младенцу – не лучшее решение, – тут же парирует Феликс, хотя довольно мягко, не нарываясь.

Мне пока тоже не стоит.

– Я подумаю, – неохотно выдавливаю.

– Спасибо, – тут же поднимается он.

Феликс напряжён и задумчив. Из-за сегодняшнего букета? Или скорее из-за того, что не выбросила его?

А ведь думала об этом. Но рука не поднялась. Всё-таки мои любимые цветы…. Да. Всё дело именно в этом, ведь карточку Гордея с его номером телефона я выбросила. Даже вчитываться в эти цифры не стала. Кстати, раз он мне их дал – сменил номер?

Те прежние я знаю наизусть. Какого-то чёрта до сих пор. Как на подкорке выжжены.

Впервые мы с мужем едим в тишине. И сами не разговариваем, каждый в себя погрузившись, и не включаем что-нибудь фоном. Впрочем, не сказать, что между нами накалено: нам и молчать обычно вполне комфортно. Тем более когда я встретила его с работы, перекинулись несколькими тёплыми фразами. Обнимались и целовались тоже. Хотя почему-то со вчерашнего дня мне это чертовски непривычно как будто.

Новая обстановка, вот и всё. И я снова Катя. По документам тоже – уже переоформилась в той же компании, где работала как Кристина. Осталось только и в ЗАГСе переоформить брак…

– Он отправляет меня в срочную командировку, – Феликс заговаривает так неожиданно, что я чуть не роняю вилку. – На неделю. Завтра с утра.

Мы смотрим друг другу в глаза, и мне не по себе от пристального взгляда мужа. Как и его чуть ли не подчёркнутого «он». Вроде бы не так уж выделенного интонацией, но отчётливого настолько, что чуть ли не ударом звучит.

Сглатываю, переваривая информацию.

– Так сразу?

– Да, – вздыхает Феликс. – Это было его условие на мою просьбу о декретном отпуске.

На этот раз я всё-таки роняю вилку. Слишком уж неожиданное и в то же время серьёзное заявление. А мы ведь даже никогда не обсуждали тему детей.

– Декретном отпуске? – переспрашиваю, а сердце пропускает удар.

Слишком уж уверенно Феликс сказал… Как о решённом вопросе.

– Я сказал, что мы планируем ребёнка и что я дорожу твоей карьерой и хочу разделить обязанности по ребёнку с тобой, – в подтверждение этой догадки твёрдо сообщает муж, заглядывая мне в глаза.

Может, любая другая на моём месте была бы только счастлива подобной предусмотрительности и даже заботе, но я, кажется, окончательно выпадаю в осадок. Даже вилку не сразу поднимаю. Не факт, что Феликс говорит о срочности, но всё же…

– Мы же пока не планируем, – мягко и осторожно напоминаю.

– А не пора ли? Мы уже три года вместе. И оба уже не дети. Часики тикают, – усмехается муж, выдавая избитую фразу.

Но смотрит при этом серьёзно.

Это общение с Гордеем так на Феликса повлияло? И что там мог вывалить мужу бывший?

Ещё и командировка эта внезапная…

Совсем теряюсь с ответом. Мы ведь не просто не обсуждали тему детей – я о ней и сама толком не думала. Задвигала и в мыслях, и в планах.

Подавляю предательскую мысль, что, готовясь к свадьбе с Гордеем, чуть ли не мечтала о ребёнке от него…

– Не так уж, – выдавливаю, тут же зачерпнув вилкой остатки пасты.

Феликс уже доел и теперь полностью концентрирован на мне. Буквально не сводит взгляда.

– Ты не хочешь? – допытывается, хотя обычно всегда уступчивый и понимающий. – Если ты чайлдфри, стоило сказать мне об этом сразу.

Ну если уж честно, даже если бы на этапе его ухаживаний такое сказала, он бы даже не услышал. Феликс настолько влюблённый и настойчивый был тогда, что даже если бы я заявила о том, что серийная убийца; едва ли тормознул.

Но важные разговоры могут только откладываться, а не исчезать за ненадобностью. Потому, вздохнув, мягко поясняю, причём и себе:

– Я допускаю детей, просто пока не готова. Родить, скажем, в тридцать два будет вполне нормально.

То есть, ещё через три года… Почему у меня такое ощущение, что я сейчас отсрочку прошу?

Чёрт возьми, с момента встречи с Гордеем всё как будто посыпалось. Моя размеренная счастливая жизнь превращается в существование по инерции.

Самое ужасное, что Феликс наверняка это чувствует. У нас даже секса не было со вчерашнего дня… То есть, с той самой встречи. И можно объяснять это себе тем, что оба вчера слишком устали, но как объяснить, что я испытала дурацкое облегчение, когда муж сегодня проспал будильник и был вынужден быстро собираться на работу, не размениваясь на постельные утехи?

А теперь коробит его взгляд. Феликс смотрит так, будто совсем не ожидал от меня этих слов.

– В тридцать два ты тоже скажешь, что не готова, – наконец спокойно заговаривает он, без каких-либо эмоций, лишь убеждая. Возможно, то осуждение мне лишь показалось: я на нервах вся, пора в себя прийти. – Большинство не готовы. К чему затягивать?

Вздыхаю. Увы, Феликс, скорее всего, прав. Я не уверена, что через три года буду жаждать рожать. А такими темпами и вправду можно откладывать до самого критичного возраста… Или до момента, когда у мужа больше не будет желания.

Но понимая это, я всё равно ищу аргументы, чтобы возразить ему. Подходящих не нахожу… Вместо этого цепляюсь на злободневное:

– Ты только устроился в крупную компанию, может, стоит там закрепиться?

А ещё мы только-только вернулись в Россию… А это тоже хлопоты дополнительные: разобрать вещи, обустроиться тут. К тому же, надо ещё решить с браком под моим реальным именем.

Феликс невесело усмехается, качая головой. И будто читая мои мысли, отвечает:

– Всегда будут какие-то обстоятельства, – готовлюсь уже возразить, что они бывают разные и в данный момент очень даже весомые, но муж вдруг сам переводит тему: – Кстати, о работе: командировка в Новосибирск, может, полетишь со мной?

Точно… Командировка. И судя по уверенному голосу Феликса, в моём положительном ответе даже не сомневаются.

И я бы рада его дать, но… Чёрт, как специально получается.

– У меня тут крупный заказ, требующий личных встреч в ближайшие дни, – неловко признаюсь.

Только сегодня его дали, и именно мне, потому что я в Москве. Та самая международная компания, в которой я продолжаю работать, обрабатывает заказы со всех уголков мира и перенаправляет их на тех, кому где удобнее выполнять. Раньше я так во Франции работала, но теперь они знают, что я уже в России. Потому и попросили меня взяться за этот заказ. И я дала своё согласие. Проект обещает быть перспективным.

Феликс ощутимо напрягается.

– От кого?

В его голосе слишком много настороженности. Мне и самой не по себе не становится, но называю компанию.

Неужели муж думает, что и она связана с Гордеем? Что совпадение моего важного заказа и командировки Феликса не такое уж случайное?

Это как-то даже слишком. Но учитывая, что муж сразу забивает название компании в поисковик, чтобы узнать о ней больше – он это вполне допускает.

Сердцебиение ускоряется до дискомфорта, но я не шевелюсь. Не ищу ничего сама, никак не выдаю свою нервозность. Просто дожидаюсь результатов поисков Феликса, стараясь даже не думать обо всём этом.

Взгляд сам собой ложится на цветы… Гордей как-то ласкал меня бутоном одного такого тюльпана, гладя по телу. Какого-то чёрта меня горячо мурашит при ярком воспоминании об этом…

Проклятье! Феликс этого не заслужил. Я должна была уже пережить.

– Ладно… – задумчиво проговаривает муж, откладывая телефон. Кажется, мои заказчики всё-таки не имеют к бывшему отношения. Феликс чуть расслабляется, но в том-то и дело, что не до конца: – Но мне это не нравится. Я уеду, а вы вдвоём останетесь в городе.

Мне тоже это не нравится. Испытанием каким-то кажется. Видимо, как и Феликсу…

– Я же говорила, что Гордей в прошлом, – уверяю так твёрдо, будто эти слова даются по-настоящему легко.

Позавчера я убедила в этом мужа и, похоже, сегодня тоже. Он кивает, но потом всё-таки выдавливает неохотно:

– Ты для него нет.

Сердце пропускает удар. Гордей всё-таки давал это понять Фелу не только букетом мне?

Запрещаю себе окунуться в эти мысли, спрашивать подробнее и как-либо ещё развивать тему. Вместо этого презрительно выдавливаю:

– Это его проблемы.

Феликс вроде бы расслабляется от моего ответа, но в том-то и дело, что не окончательно. Всё ещё задумчивый, всё ещё смотрит прицельно. И со вздохом проговаривает:

– Как бы ни стали нашими.

– Не станут, – горячо возражаю. Мне хватит и того, что Гордей пока в мыслях сидит и этим нам с мужем мешает, а если ещё и в разговорах будет проявляться, в напряжённых ситуациях… И так еле вывожу. – Слушай, я буду тут на работе зашиваться. А по вечерам с тобой общаться и дома сидеть. Тебе нечего бояться, – убеждённо добавляю.

Касаюсь рук Феликса, поглаживаю слегка, в глаза ему смотрю. Всячески даю понять, что не допущу, чтобы моё прошлое помешало настоящему или будущему. Муж всегда мне доверял, и я это не предавала и не буду. Он кивает. Но всё-таки бросает недовольно, кинув взгляд на букет:

– Он знает наш адрес.

Ловлю себя на дурацком облегчении, что Феликс не потребовал выбросить цветы. А то когда на них недобро посмотрел, я уже была готова к таким словам. И… Сделала бы это?

К чёрту, это просто ни в чём не повинный букет. Важнее опасения Феликса – он явно имеет в виду то, что курьер какого-то чёрта безошибочно принёс цветы именно сюда.

И да, меня это тоже напрягло. Но лишь поначалу.

– Мы ведь в твоей квартире, по твоей прописке, потому и знает, – озвучиваю мужу то же объяснение, которым себя успокоила. – Гордей не сталкер, а если тебе будет так спокойнее, могу на время твоей командировки остаться у подруги, – неожиданно приходит в голову решение.

Причём, кажется, оно действительно действует на Феликса. Он даже улыбается. Поднимается, подходит ко мне. Я тоже встаю и иду навстречу.

– Да, мне так будет спокойнее, – заявляет муж, обнимая меня и привлекая к себе. – А ещё спокойнее мне будет, если мы сделаем ребёнка прямо сейчас, – добавляет томным шёпотом, ласково кусая мне мочку уха и забираясь ладонями под футболку.

Не так уж устал на работе… Гордей не слишком его изнурял.

А разве должен был? К чему эта дурацкая мысль? И сколько я ещё буду морозить мужа? Если Феликсу действительно будет легче уехать, зная, что я по-прежнему его – так тому и быть.

И пусть я пока против ребёнка, но обозначать это сейчас – не лучшее решение. Муж и без того в напряге от Гордея, наверняка высказавшего что-то недопустимое. Так что ладно, я выпью спасительную таблетку втайне. Пока так. Потом ещё вернёмся к разговору про детей. Когда это будет безопасно…

А пока я закрываю глаза, заставляя себя окунуться в знакомую близость с Феликсом. И пусть тело как будто деревенеет, а я действую скорее по инерции – главное, что получается. В качестве начала пойдёт и так.

Мы быстро раздеваемся, а муж целует меня почти без остановки, шепча, как любит. Не встречает моего сопротивления на предложение сделать ребёнка – и его как накрывает. Мою отрешённость даже не замечает, и это хорошо.

Ещё чуть-чуть – и я избавлюсь от этого чувства, а пока главное успокоить мужа. Податливо опускаюсь животом на стол, чувствуя, как грудь неприятно впечатывается в прохладный стол. Сегодня Феликс хочет резко и сзади – так тому и быть. Может, даже хорошо, что мы не будем видеть лица друг друга…

Не знаю, что на моём, но тоскливое раздирающее чувство никак не отступает.

Я давно здесь не был. Тот самый мост, где мы встретились с Катей в первый раз. Он проходит через Москву-реку, и если встать на середине, открывается чудесный вид на город. Буквально завораживающий. Множество зданий, огней, главный храм, уютная кафешка с открытой верандой неподалёку, парк…

Почти во всех этих местах мы с Катей были. Каждое дышит нами, нашими воспоминаниями. Особенно этот мост: уже став парой, мы сюда возвращались. Наш первый поцелуй случился тоже здесь…

Пять лет я сюда не ходил, чтобы не трепать душу. Заниматься поисками Кати лучше было с максимальным хладнокровием. Ясность мыслей была ключевым приоритетом: требовалось и бизнес расширять, и возможностями запастись, и соображать активнее, какие у меня могут быть ниточки. А мне от вида одних только вещей девчонки хотелось сдохнуть.

Да, её чемодан у меня. С тех пор, как Виолетта мне его передала, использовав это как повод увидеться снова. Я уже и разбирал Катины вещи: положил их на свои места в нашей квартире, так, как и было, прежде чем она ушла. А потом обратно собирал, потому что так оказалось ещё хуже, почти невыносимо. Фальшивое чувство, что всё по-прежнему, что вот-вот вернётся. Обнадёживал сам себя. Как будто мало мне было супер-реалистичных снов, где не было диагноза и Виолетты, а были только мы с Катей и наша свадьба, приготовления к которой посыпались прахом.

Сегодня особенный день. Совсем недавно Феликс улетел в командировку. Жаль, всего на неделю… Но уже что-то.

Он вполне подходит для создания нужных мне ниточек в Сибири, а я получу больше пространства для действий. И хотя бы какое-то спокойствие по поводу их внезапных планов завести ребёнка. Да, безнадёжно цепляюсь за ниточку, довольствуюсь подачками – но пока так.

С тем, чтобы не полетела и Катя, вышло тоже очень легко. Знакомый как раз искал маркетинговую компанию, ему нужен был новый план по дальнейшей работе и продвижению. И ему помог, и ей задержку в городе обеспечил. Причём не такую уж палевную.

Вздыхаю, отведя взгляд от парка. Размышляю, что дальше. Вернуть ей чемодан? Использовать это как предлог, как делала когда-то Виолетта.

Которую я, кстати, всё больше понимаю. Сам теперь на пути пары становлюсь, к тому же женатой уже. Сам же говорил когда-то, что любить – это желать счастья, а не хотеть присвоить себе человека. Но в том-то и дело, что мы с Катей – это другое. Мы созданы друг для друга. И счастливы по-настоящему только вместе. Убеждён в этом, сознавая собственную роковую ошибку. Зря я считал иначе, думая, что она сможет без меня, перешагнёт, построит новую жизнь… Предположим, это Катя уже сделала, но так, как любила меня, никого не сможет. Нереально это.

И в подтверждение этой мысли вдруг вижу знакомый силуэт… Она здесь. Поднимается на наш мост.

Замираю. Не моргаю. Приковываюсь взглядом к идущей Кате так пристально, что аж глаза болят.

Конечно, она чувствует такой взгляд. И вот уже достаточно близко становится, чтобы без труда определить источник… Смотрит на меня.

Кажется, и вокруг нас тоже всё замирает. Блять, почему нельзя просто рвануть к ней, заграбастать себе и не отпускать никогда?

Вернуть бы пять лет… Так и сделал бы сразу, как узнал о том чёртовом диагнозе. Не устраивал бы всю ту хуйню с Виолеттой. Не выбирал бы за Катю.

И дело даже не в том, что диагноз ошибочным оказался. Я просто не имел права. Умереть в её глазах морально – хуже, чем физически. И для неё, и для меня.

Жить дальше, если бы я, подыхая, взял с неё слово быть счастливой; Катя бы смогла. Да, было бы трудно, больно. Но память осталась бы светлой. А так я превратил всё лучшее, что было с нами, в грязь. С этим-то моя девочка справилась? Смогла?

Вряд ли, раз сейчас здесь. Смотрит на меня растерянно… Чуть медлит. Но всё-таки делает шаг в мою сторону, а не от.

И уже этого достаточно, чтобы снова дышать. Только сейчас понимаю, что довольно долгое время не делал этого.

– Доброе утро, – хриплю на выдохе, когда Катя равняется со мной. – Ты здесь, – чуть тише обозначаю.

Ведь это просто что-то с чем-то – мы оба пришли на наше место. Вот так не сговариваясь – спустя пять лет, после всего, что было. Даже с трудом верится, что это реальность. Думал, Катя вообще теперь будет избегать этот район.

Её тоже ко мне тянет? До сих пор… Как и всегда…

– Доброе утро, – отчуждённо здоровается она, но останавливается рядом. – И ты, – в её голосе, в отличие от моего, почти нет эмоций.

Просто сухая констатация. Как будто мы просто встретились в случайном месте, а не в настолько значимом и не просто так.

– Я-то понятно, почему, – усмехаюсь, вспоминая свои излияния. Сорвался так сорвался… – А ты? – и сейчас открыто тянусь, добиваюсь ответа или хотя бы реакции.

Раз уж выложил все карты – что теперь осторожничать?

– Хочу убедиться, что всё и вправду кончено, – Катя говорит это так легко, будто ей ничего не стоит.

Словно даже признаться мне в том, что были какие-то сомнения в этом, ей нормально. Будто нет за этим столько много всего, что и слова могут причинить боль.

– И как? – я же, наоборот, едва выдавливаю.

Неужели Катя вот так же легко может сказать, что нет, не чувствует, что между нами конец? Откуда-то же были сомнения? Только ли из-за моих слов о любви и из-за нашей внезапной встречи?

– На сто процентов, – обламывает меня Катя уверенным голосом и прямым взглядом в глаза. – Твои попытки бесполезны.

Всё равно не верю. Может, я упрямый болван, может, зацикленный, может, уже даже немного псих. Но я не сдамся и не чувствую, что не имею права. Как раз наоборот. Не имею я права отступить.

Резко сокращаю расстояние между нами. Обхватываю уже развернувшуюся от меня Катю рукой, со спины, прижимаю к себе так, чтобы чувствовала чуть ли не всего.

И чтобы я чувствовал её… Ближе, ближе, ещё ближе!

– А так? – шёпотом спрашиваю, касаясь губами мочки уха, слегка подув на неё, как Кате всегда нравилось.

Она напрягается в моих руках. Жадно ловлю всё: и сбивчивое дыхание, и дрожь мягкого нежного тела, и упоительный мятно-малиновый запах. Её собственный. Катя до сих пор не пользуется духами – потому что я этого не люблю?

Она меня не отталкивает. Замирает в моих руках, наконец застигнутая врасплох. Не такая уж чужая… Хотя она чужой и никогда не сможет быть, что бы ни делала.

– Гордей… – выдыхает моё имя вроде как протестуя, но звучит слишком призывно. – Я замужем, – напоминает бессильно, но всё-таки ёрзает в моих руках.

А я всё ещё как пьяный от одного только факта, что касаюсь её. Какие мне там доводы? Ни её, ни собственные не сработают. Ещё хоть немного мгновений урвать…

Не верю, что и Катя не хочет.

– Могла бы быть за мной, – хрипло выдаю, почти с силой сжимая её в своих ладонях, шаря ими по желанному телу.

Как же я соскучился. Просто в жажду превратился весь.

– Могла бы, – сдавленно соглашается Катя и тут же вцепляется мне в руки ногтями. – Отпусти.

Не могу. Пусть хоть не только царапается, но и дерётся. Всё равно не чувствую ничего, кроме опьяняющей близости. Даже слова её едва улавливаю. И то только потому, что её.

– Здесь мы поцеловались в первый раз, – напоминаю, снова поцеловав ушко, пройдя языком по мочке, ниже…

Снова сбивчивое дыхание и едва слышный вздох. Но от меня не ускользает и он. Впитываю всё. Пока ещё могу.

Потому что Катя всё сильнее ёрзает, уже и оттолкнуть меня пытается. И словами бьёт:

– Жаль, что не в последний.

Не сдерживаюсь. Да и какой теперь смысл скрывать? Вряд ли меня это оправдает, но пусть Катя хотя бы знает:

– Я думал, я умру. Действовал на эмоциях. Хотел оградить тебя от себя больного и немощного. Мне поставили неоперабельный рак.

Катя снова замирает и напрягается да так, что и я следом за ней. На этот раз вроде умом решил, что надо сказать, но всё равно собственные же слова оглушают и застают врасплох тем, что вылились. Она неопределённо мотает головой, а я только и могу, что держать её, несопротивляющуюся больше, в моих руках.

Знаю, что не вырывается только потому, что зарядил такое вот так внезапно. Потому особенно жадно ловлю эти секунды близости. Хоть и пропитанные горечью – тоской по упущенному, досады из-за ошибочных решений и болью от того, что теперь не могу касаться Кати так же свободно, как когда-то давно.

Боже, какой же до одури счастливый я тогда был…

– Что? – сипло выдавливает она.

Приходит в себя для слов, но не для действий. Всё ещё в моих объятиях, да ещё и руки на моих держит, не впиваясь больше ногтями. Как будто тоже обнимает…

– Я подослал к Бьянке клиентку с переплатой в твоё время. Согласился на предложение Виолетты, только чтобы ты нас увидела, – раскрываю карты почти без эмоций, сухими фактами.

Хотя озвучивать имя девушки, которая была со мной в тот роковой день, даже неловко. Да и чувствую, как чуть ли не натянутой струной становится в этот момент Катя в моих руках. Даже за короткие секунды звука имени Виолетты достаточно, чтобы я уловил это.

Короткие мгновения, пока мы с любимой молчим – мы оба в прошлом. Она осмысливает новости, сильнее сжимая мне руки. Скорее непроизвольно, но пусть хоть до синяков.

Замираю. Знать бы, о чём сейчас Катя думает… Сможет ли понять? После трагедии с её матерью – сложно, потому мой метод и был максимально действенным. Я, конечно, не подозревал, что девчонка просто уедет из страны, фактически стирая любое упоминание о себе, – но знал, что перешагнёт через это и даже пытаться разбираться в ситуации не будет. Потому что слишком болючая.

– Зачем ты мне это говоришь? – наконец спрашивает она.

Едва слышно. Совсем не равнодушно.

– Чтобы сказать, что я ошибся, – прижимаю крепче. Не вырывается, хотя вздрагивает. – Жестоко ошибся, но не переставал тебя любить. Ни тогда, ни все эти пять лет, – склоняюсь ниже, вдыхая любимый запах у волос.

Сердце буквально зашкаливает по ударам, отбиваясь прямо о Катю, но ведь и её отвечает мне тем же…

– Как.. Как вообще такое могло быть? – в её голосе слишком много надрыва. – Такой диагноз… У тебя…

Тяжело сглатываю. Как же разрывает… И ведь даже сейчас, вспоминая весь тот ужас, напоминающий трагедию её семьи – Катя думает обо мне. О моём состоянии прежде всего.

Как я вообще мог думать, что ей будет проще пережить измену и двигаться дальше?!

– Это оказалась гематома, – хриплю. – Врачи так и не разобрались в причинах. Херня иногда случается.

– А как сейчас? Ты обследуешься? – глухо спрашивает Катя, чуть отстраняясь.

Скорее машинально… А потом, осознав, и специально разрывает объятия. Мягко, но настойчиво. Неохотно поддаюсь.

По крайней мере, так я буду видеть её лицо. Она снова поворачивается ко мне. Влажные ресницы, чуть красноватые глаза… Катя беззвучно плакала, пока я держал её в объятиях, утопая в нашей близости?

– Конечно, регулярно, – умудряюсь почти спокойно ответить. – Сейчас я полностью здоров и прогнозы благополучные.

Она кивает, а я непроизвольно качаю головой, усмехнувшись.

– Только вот бездарно всё проебал… – вырывается само.

Ведь вижу, что Катя не сможет забыть ту сцену в нашей постели с Виолеттой. Даже если поймёт причины моего поступка, хоть и тот себя не оправдал. Я не имел право выбирать за неё.

– В горе и в радости, – тоже горько ухмыляется Катя. – Мы собирались поставить подписи под этим словами, Гордей. По-твоему, они ничего не значат?

Конечно, она сделала бы другой выбор. Не оставила бы меня… И мы были бы счастливы даже в альтернативной реальности, в которой диагноз мог бы оказаться правдивым. Я знаю свою девочку, болезнь не победила бы нас.

Только вот какого хрена эти мысли не пришли мне в голову тогда, в баре, где безнадёжно напивался, хороня себя – нас?

– Я думал, что когда любишь, стремишься, чтобы человек был счастливым, а не принадлежал тебе, – выдавливаю объяснение, которое на пьяную голову казалось трезвым и рассудительным.

– Ты отнял у меня счастье, – сухо возражает Катя. – Я могла бы и не пережить это. Кстати, тоже попала под машину, как мама. Хорошо хоть с водителем повезло больше.

– Тебя сбили? – цепенею. – Я слышал гудок, и это меня вырубило, – морщусь, вспоминая ту свою беспомощность.

И дикий страх, что с Катей что-то случилось… Он и сейчас просыпается, когда она тут, передо мной, живая, здоровая и невероятно красивая.

– Нет, Эрика вовремя тормознула, – Катя поджимает губы, задумчиво глядя вдаль, как будто сквозь тот парк, что раскидывается под нами. Где мы тоже были счастливы…  – Мы подружились. Ей тоже изменили, она меня поняла.

В её словах про «тоже изменили» почти никаких эмоций, но меня как током херачит по сердцу. Разряд… Остановка.

Напоминаю себе, что мы с Катей хотя бы обсуждаем это всё. Разговариваем, раскрываем мотивы и чувства по той ситуации – а значит, не чужие. Но блять… Чувство потери ведь только переполняет.

Катя протяжно вздыхает, отводит взгляд. Вот-вот и вынесет вердикт. Чувствую ведь. Да и догадываюсь, какой…

Но всё равно буквально не дышу. Какие-то секунды, но время будто остановилось – да и всё вокруг недвижимо. Даже всегда оживлённый парк.

– Если бы я узнала об этом сразу, – хрипло начинает Катя и тут же головой. – Хотя не знаю, что было бы тогда… Но сейчас я пережила это, Гордей. Оставила всё в прошлом… Тебя. Мой муж хороший человек. Я счастлива с ним. Спасибо, что рассказал всё, сейчас я хотя бы понимаю. Раньше не могла… А принять не смогу никогда. Но если ты хочешь, чтобы мы с тобой сохранили самое лучшее, что у нас было и вспоминали это с теплом, желая друг другу счастья – прими моё замужество как факт и отпусти. Если нет… Мы станем врагами. Всё кончено. Точка невозврата уже была.

До сих пор в голове не укладывается. Гордей сделал это, узнав о диагнозе… чтобы оттолкнуть меня. Знал, что никак другим способом не смог бы это сделать. Я слишком любила. И знала, что он тоже. Слишком верила в нас.

Но, чёт возьми, такое… Как же тяжело было Гордею, раз решил, что это единственный способ. Утопал и не хотел тянуть меня с собой… Дурак!

Это жестоко. К нам обоим. Бесчеловечно.

Всё вокруг нас снова ломается, раскалываясь на части, искажая пространство. Парк кажется сплошными осколками. Я ведь не плачу снова?

Хочу на него злиться, но не могу. Сердце сжимается, когда понимаю, что Гордей остался наедине со страшным диагнозом, который способен превратить любые жизни в ничего не значащие. Эта болезнь ломает даже сильных, а такой мужчина, как он, не любит чувствовать себя слабым. Я всегда это знала. И правда могу это понять – да, чёрт возьми, вообще считаю неправильным судить поступки человека под таким аффектом. Гордей думал, что так будет лучше – это знаю наверняка.

Но… Я ведь не могу забыть, что видела тогда. Не могу. И как вообще теперь жить с осознанием, что всё вот так бездарно разрушено? Даже когда я бросаю на Гордея даже случайный беглый взгляд, словно воочию вижу, как он вдалбливает в нашу кровать беспрерывно стонущую Виолетту. Которую, получается, просто использовал?

Понятия не имею, как умудряюсь выдавить ту свою речь про прошлое и будущее почти без эмоций. Но пауза тянется, тянется, тянется – а в ней слишком много невысказанного. Непрожитого до конца. Невыразимого, необъятного. Вроде бы исчерпывающе высказалась – а всё равно ощущение недосказанности в паузе звенит. Накаляет её до предела.

Дышу сбито. Не понимаю, почему ещё не ушла, сказав всё это? Зачем вообще пришла сюда, поддаваясь порыву?

Да понятно, конечно, зачем. Смысл перед собой скрывать? Этот человек – моё персональное проклятие. Не забыть его никак. Значит, стоит подальше держаться, чтобы совсем не пропасть и не посыпаться, как всё вокруг несколько секунд назад.

– «Мой муж – хороший человек», – неожиданно повторяет мои слова Гордей, усмехаясь. – Это ведь не про любовь, – ловит мой взгляд своим, не отпускает.

Да, чёрт возьми, и без него знаю, что отношусь к Феликсу совсем не так… Но это плюс! Огромный, очень значимый, чуть ли не определяющий плюс!

– Почему же? – поражаюсь своему умению нацепить невозмутимую маску. – Любовь бывает разной. И вот такая, спокойная, на грани дружбы – самая надёжная.

О да, я могу быть убедительной. По крайней мере, для других. Вот и Гордей мрачнеет, очевидно, не увидев у меня в глазах, что хотел.

И что не должно быть там больше никогда. Не будет…

Ещё бы сердце так предательски не щемило от мысли о том, что Гордей даже после моих слов о вражде не отступает, не отпускает, не может.

– Я не могу сдаться, – в подтверждение этого вывода говорит чуть хрипло, не сводя с меня взгляда.

А мне опять хочется плакать… И, наверное, не сдержусь. Но потом. Не сейчас, не при нём.

Боже, как избавиться от этого всего?

– Выбираешь вражду? – снова удивляю саму себя чуть ли не хладнокровием. Конечно, только внешним. – Мы не будем счастливы вместе.

Последнее звучит твёрдо и уверенно – я правда так думаю. Виолетта теперь вечно между нами стоит. Раньше, когда она только пыталась это делать, скорее смешила. А сейчас – душу на части раздирает одним фактом своего существования на той же планете, где когда-то были «мы», а теперь я и он.

– У меня твой чемодан, – Гордей говорит совсем не то, что я ожидала услышать. Хотя не то чтобы что-то ожидала… – Хочу тебе его вернуть.

Ещё один привет из прошлого… Я бросила его на дороге. Если Гордей там где-то вырубился, как потом забрал? Чемодан всё это время лежал там?

Сердце колет, вытесняя мысли о чемодане другими, куда более тревожными – Гордей вырубился, гоняясь за мной. Боже, как хорошо, что его обнаружили вообще!

В тот день мы оба балансировали на грани смерти. Жуть пробирает всё тело, когда сознаю, как это могло закончиться.

– Это прошлое, – выдавливаю о чемодане. – Он мне не нужен. Распоряжайся этими вещами, как хочешь.

Не смогу их видеть… Они все из той, другой моей жизни, которая принадлежала Гордею.

– Хочешь ребёнка от него? – очередной обескураживающий вопрос невпопад.

Очередной пристальный взгляд… Отвожу свой.

– Это не твоё дело, – наконец шевелюсь, решая просто уйти. Этот разговор становится всё более бессмысленным. – Оставь меня в покое, Гордей. И… – сглатываю, переведя дыхание. – Будь счастлив, – разворачиваюсь и быстрыми шагами ухожу.

***********

Руки трясутся, когда завожу мотор машины мужа. Феликс учил меня водить, права у меня есть, так что периодически пользуюсь его автомобилем сама. На нём же проводила Фела в аэропорт, на нём же и приехала к этому долбанному мосту…

Гордей всё ещё там. И я не думаю, что действительно смогла достучаться до него сегодня. А вот он до меня…

В глазах щиплет, в ушах шумит, в голове каша. То и дело вздыхаю и мотаю ею, так и не в силах выехать с парковки. Какого чёрта всё так? И как – Боже мой – как мне дальше продолжать жить с Феликсом одним семьёй, провожая его к Гордею каждое утро? Цеплять улыбочку, говорить о будущем, о детях?

Заниматься сексом…

Мой муж – хороший человек. Усмехаюсь этой мысли так же, как Гордей недавно. Да, хороший. Это я плохая, потому что не покидает чувство, что просто пользуюсь ситуацией. Да, стараюсь быть счастливой и сделать счастливым Феликса, но всё это такая бессмыслица…

Впервые признаюсь себе об этом. Ещё во Франции я верила, что всё будет хорошо, но теперь не могу. Всё полетело вдребезги ещё до этого моста и открывшейся мне правды. И даже до того, как я в спешке принимала самую надёжную таблетку экстренной контрацепции после секса с мужем, где даже своё тело не чувствовала, не то что его. И даже до того, как Гордей высказал мне свои намерения!

Всё полетело ровно в тот момент, когда я снова увидела его. И я совершенно не представляю, что мне теперь делать. Как собирать всё заново… Есть ли смысл.

Да знаю ведь, что нет. Но что дальше? Быть с Гордеем снова, после всего, как ни в чём не бывало? От одной только мысли об этом больно дышать. И руки сами собой крутят руль, потому что хочется каких-то действий. Как можно более резкого возвращения в реальность.

Безнадёжно искать меня целых пять лет… Отказаться от меня, думая, что так будет лучше мне. Бежать за мной, не обращая внимания на собственное состояние… Обнимать так отчаянно и порывисто, будто ничего важнее на свете нет…

Как я могу сомневаться, что Гордей меня любит?

Чёрт-чёрт-чёрт, куда ведут мои мысли? Разве я смогу забыть Виолетту? Разве не кончено уже всё?

Прибавляю скорость. Вот-вот, и выезд на автостраду. Я доеду до дома в какие-то минуты, приведу себя в порядок и буду готовиться к встрече с заказчиком. Буду потихоньку входить в ставшую привычной во Франции колею… Справлюсь. В конце концов, я люблю свою работу – лучший способ перебить лишние мысли. Даже если мы расстанемся с Феликсом, это останется со мной. Но расставаться я с ним не хочу и не буду. Просто честно расскажу всё, как есть, а дальше пусть решает сам. Даже лучше, если это сделает он. Не хочу выбирать сама…

Пять лет назад Гордей сделал выбор за меня – и это всё перевернуло. Это его главная ошибка, непростительная. Я никогда не позволяла ему это и не могла бы. И, кончено, поступила бы иначе. С этим осознанием ему теперь жить. И мне тоже. Гордей в одностороннем порядке уничтожил нас – а Феликсу я позволю этот выбор. Муж имеет на это право.

Пальцы дрожат, излишне резко поворачивая руль, а глаза почти не видят. Оказывается, слёзы текут почти беспрерывным потоком. Сознаю это не сразу, а поняв, бездумно пытаюсь вытереть… Меня заносит. В буквальном смысле – я не контролирую машину.

Идиотка! Не хотела выбирать… Мёртвой и не придётся.

Судорожно пытаюсь исправить ситуацию, в мгновение выбросив все лишние мысли из головы. Но куда там – поворот слишком резкий, машину мотает, и моих сил не хватает. Тут и мужских не хватило бы.

Хорошо хоть не на автостраде это всё, и на травяную полосу я не уношу никого за мной. И людей там нет… Никто не пострадает.

А вот у меня нет варианта: придётся принять мощный удар. Понимаю это за несколько секунд до, как впечатываюсь перевёрнутой машиной в какой-то мощный столб, тут же падая в беспросветную темноту.

Меня резко толкает Кате вдогонку. Никогда не верил в предчувствия… Да и не то чтобы дофига восприимчив к подобным явлениям – но тут аж не до мыслей, мозги в кучку, только действия, действия, действия!

И пульс в ушах. Погружаться в накрывающий ужас нет времени – я должен её догнать.

Не пешком, значит? Вижу её за рулём. Резкий поворот… Блять!

Меня колошматит не хуже машины, в которой сейчас моя Катя. Не живу в эти секунды, сам не соображаю, что делаю. Действую чисто на инстинктах. Уберечь, спасти. Наизнанку вывернуться, да хоть местами с ней поменяться – неважно, насколько это нереально!

Прихожу в себя только в больнице. И то, кажется, лишь на третий день, в течение которого мы тут с Катей пребываем. Она – в реанимации, я – в состоянии отключки. Сижу в коридорах в основном. Когда вижу человека в белом халате, тут же подскакиваю к нему.

Вот и сейчас…

– Как она?

Тут уже никакому врачу не нужно объяснять, о ком я. Обо мне наслышаны. Первое время даже выдворяли, потом поняли, что бесполезно. Да и в целом я ведь не мешаю – стараюсь не отвлекать от дел, это видят.

– Операция прошла успешно, – рассказывает он. У Кати была сильная травма головы…  Как раз из тех, что запросто провоцируют гематому, как у меня. Надеюсь, моя была вместо неё, для того, чтобы любимая обошлась без этого. Не то чтобы я верю в подобное… Но сейчас готов цепляться за любые долбанные знаки. – Но в результате аварии и операции пострадали некоторые функции мозга. Мы постарались не затронуть самые важные… Но в общем, Катя пока не помнит последние десять лет. Думает, ей девятнадцать.

Охренеть. Застываю, осмысливая. Главное – жива! И здорова… Надо только ещё немного полежать под капельницами и под наблюдением. Говорят, примерно через неделю выписка.

А через четыре дня возвращается Феликс… Который по документам женат на некой Кристине. Не на Кате. А здесь, в России, она использует свой настоящий паспорт. В больницу легла по нему. Потому «мужу» ещё не звонили. О его существовании даже не знают. Думают, я жених. Не отрицал.

– Память восстановится? – спрашиваю с напряжением.

Катя не помнит ни его, ни меня… Совсем. И подруг некоторых тоже.

– Шансы есть, и довольно большие. Молодой организм, здоровый, восстанавливается быстро. Не буду давать прогнозов… Но всё возможно. Можно пробовать напоминать о чём-то, но не сразу. Пока ей лучше обойтись без потрясений.

******

Первый вечер после работы, когда я не в больнице у Кати. Сегодня у меня другие задачи. Решение уже принято – я буду завоёвывать её заново, постепенно вплетая в наше новое знакомство моменты из прошлого. Буду повторять некоторые романтические значимые события, свидания. Не сразу – сначала всё по-другому, ведь врач сказал никаких потрясений.

А пока… Мне нужно, чтобы никто не мешал. Да, Катя не помнит Феликса и даже подруг, которые могли бы ей о нём рассказать, но ведь того же отца-то да. И ладно бы он, но так называемый муж и подруги наверняка выйдут на связь.

Подруг постараюсь убедить романтическими порывами – как ни странно, почти удалось сделать это, даже когда Катя исчезла. По крайней мере, видел, что мне верят и в какой-то степени сочувствуют. С отцом будет проще, я интуитивно вижу, что он на моей стороне. И я всегда ему нравился. Но и для подруг Кати, и для её родителя главным аргументом будет другое. То, что Феликс отступит сам, купившись на деньги. Фактически продаст её мне.

Да, план именно такой. Мне абсолютно похуй на моральную сторону – готов хоть конченным мудаком себя признать, но отступать от Кати я не собираюсь и готов на любые методы. Феликс мне не конкурент при условии, что она не помнит меня с Виолеттой, но его мельтешение перед глазами Кати с попытками убедить в её замужестве будут охренеть какими лишними.

Понимаю, что он может быть и не из продажных, но на этот случай готов применить давление. Возможности у меня есть. Добывал себе их пять лет, а сейчас так вообще Феликс во многом зависит от меня. Как знал, что понадобится этот козырь.

Звоню по видеосвязи – как босс имею право, да и мы созваниваемся время от времени так. Вот и сейчас Феликс без задних мыслей принимает звонок и сходу начинает рассказывать об успехах, которых добился. Глаза горят. Кажется, он вполне себе карьерист.

Начинаю с похвалы и перспектив, которые откроются, если работать в том же темпе. Хотя могут и при отсутствии какого-либо темпа, если Феликс окажется сговорчивым. Кстати об этом…

– Если честно, я звоню не ради работы, – с нажимом начинаю, глядя ему в глаза и не сводя взгляда. – У меня к тебе предложение. От того, какой выбор ты сделаешь, зависит твоя судьба. Либо ты будешь купаться в деньгах всю свою жизнь, либо ты крупно попадёшь на те же деньги и будешь вынужден вертеться в самых разных проблемах.

Конечно, Феликс тут же напрягается и смотрит озадаченно, настороженно. В какой-то степени даже жаль с ним так поступать. Вроде бы неплохой парень. Но пусть осчастливит любую другую.

Он молчит, ни слова выдавить не может. Чувствует, что я о Кате. Ну и не медлю – обрисовываю ему ситуацию, пережидаю эмоции, снова давлю и напоминаю, что не шучу. Феликс не сдаётся, говорит, что я долбанный псих и всё в таком духе. Наплевать. Он у меня на крючке, вариантов особо нет. Ведь не шучу насчёт проблем. Если пойдёт в сторону Кати – обеспечу их, чтобы осознал серьёзность ситуации и скрылся. В этом случае, конечно, сразу решу все его появившиеся трудности и компенсирую какими угодно благами.

Феликс пока на взводе, винит меня в аварии, в которую попала Катя. Пусть так. Жёстче повторяю ультиматум, обрисовывая его будущее более детально и в том, и в другом случае, и отрубаю связь. Пусть обдумает. Пока всё равно не способен принять информацию. Ему придётся набраться хладнокровия.

Я вот уже это сделал. Потому никаких препятствий мне не будет.

Сажусь на скамейку за несколько улиц от больницы, содрогаясь в рыданиях. Сдерживать слёзы всё сложнее. Я понимаю, что мне на самом деле ужасно повезло. Про аварию уже в курсе, как и о том, что последствия могли бы быть куда более трагичными. А тут всего лишь потеря памяти. И то не всей. И то, скорее всего, временная.

Но увидеть разом постаревшего на десять лет папу… Да я, казалось бы, ещё совсем недавно переживала его предательство и потеряю мамы, а тут такое!

Он заехал забирать меня из больницы. Я психанула и убежала. Хватило с меня и остальных новостей о том, как круто изменилась моя жизнь. Некоторые из них до сих пор переварить не получается. Мне двадцать девять и я работаю на высокооплачиваемой должности во всемирно известной компании? Какой-то бред. У меня своя квартира? Причём очень даже стильная, просторная, в центре города. Увидела фото и не узнала ничего.

Я ведь ещё вчера была девятнадцатилетней беззаботной студенткой, которую беспокоила лишь предстоящая сессия.

– Что случилось? – неожиданно слышу мягкое.

Красивый голос… Баритон, с лёгкой хрипотцой. Смотрю в сторону говорящего, сглатывая. Слёз вроде бы уже меньше, но неловко всё равно.

А он красивый. Мужчина лет тридцати, может, чуть меньше. Брюнет. Глаза такие внимательные… Как будто даже ласковые. Смотрят с волнением.

– Ничего, порядок, – мой голос почему-то звучит растерянно.

Мужчина качает головой, явно мне не веря. А в его глазах столько тепла, что слёзы как сами собой останавливаются. Лишь парочку жалких всхлипов издаю, и то больше носом шмыгаю непонятно зачем.

– Простите, не похоже, – осторожно возражают мне.

Я, конечно, не любительница изливать душу незнакомцам, как и вешать свои проблемы на кого бы то ни было, но…

– Вам и вправду не всё равно, – вырывается само. И не столько даже вопросом, хотя пытаюсь произнести так.

– Не всё равно, – подтверждает незнакомец.

И меня как пробивает:

– Десять лет моей жизни просто стёрты. Я, оказывается, работаю в какой-то крупной международной компании, о которой вообще ничего не знаю. Впрочем, меня уволят. Весь мой опыт исчез в прах. И мне, оказывается, уже двадцать девять лет. Такое ощущение, что проспала все эти годы, – говорю и говорю, причём с безжалостной насмешкой над собой. Но, снова встретившись взглядом с внимательными глазами, резко сознаю, что как раз таки навешала мужчине столько всякого, к чему едва ли можно быть готовым. Наверняка он не ждал таких излияний. – Простите. Это вас не касается, – тише добавляю, забегав взглядом вокруг.

Пожалуй, стоит вернуться к папе… У него все мои вещи, да и телефон тоже. Соцсети я особо не вела, но там всё равно много подсказок.

Но незнакомец словно улавливает моё стремление уйти и мягко накрывает мне руку своей. Тёплое прикосновение обволакивает чуть ли не каждую клеточку. Как прошибает. Кажется, я даже дышу через раз, внимая весу его ладони на моей и нашему соприкосновению кожа к коже. Вроде бы такому обычному, но кажущемуся чуть ли не интимным.

– Память обязательно вернётся, – уверяет мужчина, глядя мне в глаза. – А ты ещё так молода. И прекрасна. У тебя всё будет замечательно.

Вроде бы его слова – довольно банальное утешение в таких ситуациях, но каждое словно пластырем мне на раны. Причём не таким, который их просто скрывает, а чудодейственным каким-то. Лечащим…

– Хочется тебе верить, – криво усмехаюсь, осознав, что так и не убрала свою руку из его.

И даже сейчас не спешу. Ну и пусть я покажусь жалкой, но мне необходима его поддержка. И это прикосновение, как ни странно, тоже.

– Верь, – мне кажется, или в его голосе просьба?

Не встречала ещё настолько эмпатичных людей, чтобы вот так раз – и такое неравнодушие к чужим проблемам. Этот незнакомец реагирует на них так, словно не просто через себя пропускает, а даже проживает.

– Я – Катя, – всё-таки убираю свою руку от его, но чтобы тут же протянуть.

Неожиданно накрывает смущением. А незнакомец обаятельно улыбается.

– Гордей, – как будто осторожно представляется в ответ.

Обхватывают мою руку пальцами, мягко поглаживает… Целует. От прикосновения его губ к коже непроизвольно задерживаю дыхание. Это мгновение проходит быстро, но я всё ещё чувствую короткий мягкий поцелуй, даже когда прижимаю обе руки к себе. Понятия не имею, зачем такой жест.

Гордей… Редкое имя. Но ему подходит. Мне кажется, этот мужчина вполне под стать своему имени: тоже редкий, гордый, красивый. И нет, я не превращаюсь в восторженную дурочку, просто объективно это так.

– Приятно познакомиться, Гордей, – стараюсь улыбнуться. Кажется, выходит робко.

– Мне тоже… Очень, – почему в его голосе и взгляде столько чувственности и ласки?

– Мы ведь знакомимся в первый раз? – вырывается у меня.

Сердце тут же ускоряет темп. Я схожу с ума и уже в каждом буду видеть кого-то из прошлого, или…

Слишком уж хорошо с ним. Как с родным. И волнительно в то же время.

– Да, Кать, в первый, – со вздохом отвечает Гордей. Как будто неохотно.

Что ж, могу понять. Я со своими проблемами и вправду могу чуть ли не каждого в чём-то подозревать. Дни, месяцы, годы просто стёрлись из памяти, и от этого сложно будет не только мне, но и тем, кто рядом.

Даже таким мимолётным собеседникам, как он…

Напрягаюсь, глядя, как Катя уезжает с отцом. В долбанного сталкера превращаюсь… Сначала отследил её, убегающего от него и плачущую где-то на скамейке, теперь смотрю, как уезжает.

В квартиру, которую купил ей я. И обставил уже её вещами: теми самыми из чемодана. Просто других вариантов для жилья у неё сейчас минимум: либо к родителю возвращаться, которого толком простить не успела в свои девятнадцать, на которые себя чувствует; либо… Ну не к Феликсу же. Он таки сделал нужные выводы и отвалил. Выбрал вариант с привилегиями. Понял, что не шучу. За такую понятливость я ему ещё сверху привалил, теперь свою компанию создать может. Плюсом вице-президент моей.

Да, явно меня ненавидит и себя говном чувствует, но ничего – пройдёт. Втянется в новую жизнь. Деньги, возможности, девочки…

Больше всего меня сейчас парит, что те самые вещи из чемодана, которыми я обставил новую квартиру Кати, могут вызвать у неё флэшбэки. Советовался с её отцом, тот считает, что нормально всё будет, тем более мы и новыми разбавили. А ещё он считает, что она меня всё ещё любит…

Напряжённая неделя договорённостей то с одними, то с другими того стоила. Суматошная подготовка… И вот Катя считает, что я – просто утешивший её незнакомец. А ведь рано или поздно вспомнит правду. И мне остаётся только надеяться, что к тому времени я покажу ей, каково девчонке со мной, как она может быть счастлива и любима… Она поняла мой несправедливый выбор за неё, ту непростительную ошибку с Виолеттой. И это тоже должна понять. Потом готов хоть всю жизнь добиваться прощения, лишь бы позволила быть рядом!

Катя ведь и позволила бы, если бы не увидела тот секс своими глазами. Если бы я настолько не окунул её в это дерьмо, желая оттолкнуть. Оттолкнул, молодец… Точку невозврата создал. Теперь её между нами нет.

Значит, за мной новый ход… Телефонами мы обменялись. Приглашу на свидание. Но, пожалуй, не сразу – велика возможность, что не оправившаяся от потрясений Катя пока к такому не готова. Для начала можно пообщаться и в переписках. В созвонах…

С трудом дожидаюсь вечера. Сразу писать нельзя. К счастью, работа отвлекает, но совсем ненадолго.

Перебираю в уме, как начать разговор. И это вместо того, чтобы вникать в отчёты и графики роста!

Но мне нравится это состояние. Мы с Катей словно впервые всё проходим. Это окрыляет. Это новый шанс. И я скорее сдохну, чем его упущу.

«Не могу нормально работать, думаю о тебе», – позволяю себе написать, как есть. Видел в глазах моей девочки, что волную её. Она отзывается на мой безмолвный призыв, и между нами искрит так, что не заметить это невозможно. Не прочувствовать тем более.

И о да – Катя появляется в сети. Читает сразу и пишет что-то. Смотрю на двигающийся карандашик, непроизвольно затаив дыхание.

«А где ты работаешь?» – неудивительно, что Катя пока пишет скорее отчуждённо, а не источает для меня нежности.

Я и не ждал. И своё не для ответа писал… Но приземлить меня всё-таки полезно – моя девочка пока думает, что мы чужие.

Но при этом стремится общаться, раз отвечает так сразу.

Называю компанию и скромно упоминаю, что она моя, я президент и владелец. А потом добавляю:

«Теперь ты понимаешь, насколько много людей сейчас толком не работают из-за тебя? Не могу никого контролировать».

Отправив, морщусь. Как будто претензии предъявляю, а не красиво подвожу к тому, что с этим надо что-то делать и поможет встреча. Ну вот… Похоже, превращаюсь во влюблённого малолетнего пацана, парящегося от любого слова. Охренеть как непривычна такая робость.

Но с Катей можно. Ей хоть сонеты готов петь и на подвиги бросаться. Тот случай, когда оправдано и позволено всё.

«Ну вот, мне теперь неловко», – всё-таки поддаётся она. Улавливает, к чему я веду?

«Думаю, наша встреча может исправить ситуацию. Не настаиваю на свидании, просто посидеть в ресторане и пообщаться», – отправляю.

Да, помню, что собирался первое время просто переписываться или созваниваться с ней, но как тут сдержаться? К тому же, вроде не напираю. Даже добавил дурацкую приписку про необязательность свидания. И назначить встречу можно на конец недели, а пока просто общаться время от времени…

Но Катя на этот раз не спешит с ответом. Напрягаюсь. Я определённо привлекаю её, чувствую же, но, видимо, и вправду не время.

Подавляю порыв написать, что и на встрече не так уж настаиваю. Хватит, пожалуй, совсем уж нуждающимся перед ней выглядеть. Если вспомнить, как я завоёвывал Катю впервые – был куда более уверенным. Шёл почти напролом, подпитываясь любой отдачей, даже самой незначительной. Совсем не как сейчас, когда страх всё испортить и потерять её окончательно мешает разуму.

Я уже терял Катю и помню, какой это ад.

«Я бы не отказалась развеяться прямо сейчас», – она как будто чувствует, насколько нужна мне.

Облегчённо выдыхаю. Заминка могла быть вызвана чем угодно… Всё у нас будет хорошо.

«Тогда выезжаю. Куда удобно?» – тут же пишу.

«А как же твоя работа?» – вспоминает Катя.

«Без встречи с тобой всё равно сыпется. Получу сегодня допинг, и завтра наверстаю», – обещаю, и в груди всё-таки стрёмно тянет.

Я ведь Феликса сейчас вместо себя оставлю. Чтобы пойти на свидание с его женой.

Да уж, пожалуй, стоит ему поскорее собственную компанию организовать. А то пока тут у меня вице-президент, вечно будет напоминать о прошлом и моём поступке. Даже если примет его – я ведь, по сути, опять и за Катю выбор делаю.

Хотелось бы верить, что на этот раз тот, который сделала бы и она.

Вот уже больше недели я живу словно в совершенно новом мире для меня. И единственный островок прошлого – дом отца. Я что, не общаюсь ни с кем из тех, с кем дружила в девятнадцать? Переписки у меня в соцсетях в основном с новыми для меня людьми. И то, как ни странно, далеко не со всеми. У меня за те десять лет успели появиться две подруги – но с ними у меня общение в мессенджере только почему-то, и то скорее о договорённостях о встречах, когда и где. Такое ощущение, что все остальные диалоги просто-напросто удалены.

Фотографий в соцсетях тоже минимум. Как и в телефоне… Кажется, я была слишком занята работой, не отвлекаясь не только на публикацию своей личной жизни, но и на съёмку в принципе.

Кстати, о личной жизни… Не может быть, что за эти десять лет у меня никого не было. Но помню только своего первого – Лёшу, с которым мы скорее ради опыта решили начать отношения. Дружили, потом как-то признались друг другу в неопытности на выпускном, потом учились целоваться друг на друге, и дальше завертелось… Скорее дружба, чем любовь. Даже не так – скорее взаимовыгода.

Помню расставание с ним. Как раз незадолго до того момента, с которого моя память обрывается. И ведь не сказать, что он особенный какой-то, памятный – нет, я ничего не помню дальше со дня, когда сдавала последний экзамен первой сессии в своём универе. Ещё воодушевлённая такая была… Но не более того. Ни разу не триггерный момент, случайный.

Пыталась узнать у подруг, они говорят, что у меня был некий Феликс и что он бросил меня. Подробности не уточняют. Но это что же… Мы все десять лет были именно с ним? Они ведь дружат со мной почти столько.

Что ж, цепляюсь за обрывки информации я скорее по инерции. Настоящее очень даже увлекает. Как ни странно, я довольно быстро ухватываю информацию по моей профессиональной деятельности. Меня пока отправили в отпуск, причём оплачиваемый, сделав скидку на былые заслуги. Не уволили, дали возможность оправиться. Этим и пользуюсь. Тем более что Гордей помогает…

Гордей. Такой неожиданный, но такой нужный человек в моей жизни. Знает столько всего, умеет, щедро этим всем делится, поддерживает, умело поднимает мне настроение чуть ли не в любой момент… И смотрит так, будто на всё ради меня готов. Раньше я настороженно относилась к подобным быстрым влюблённостям, как, очевидно, у него – но теперь меня это окрыляет. Придаёт сил, кутает в тепле. Беззастенчиво растворяюсь в этом. Он не напирает…

Вот уже неделю мы периодически видимся, общаемся, даже флиртуем. Я теперь даже просыпаюсь с мыслями о нём, первым делом читая его пожелание доброго утра. Засыпаю тоже с улыбкой – когда он желает приятных снов. Я не знаю, что между нами, но мне это определённо нравится… И ему нравиться очень нравится.

И вот опять его пожелание доброго утра. А следом сообщение, мгновенно ускоряющее мне сердцебиение:

«Пойдёшь со мной на свидание? Сегодня».

Не привычная «встреча», а именно свидание…

Чувствую себя чуть ли не вчерашней школьницей, и не столько потому, что по факту выпускной для меня и был словно совсем недавно по воспоминаниям… Но нет, ощущение это у меня из-за Гордея.

Он смущает меня даже без личного присутствия – я ведь даже ответить на его сообщение про свидание нормально не смогла. Только и набрала с быстро бьющимся сердцем: «Почему бы и не встретиться», игнорируя слово «свидание». Притом, что именно оно в этот момент чуть ли не пульсировало у меня в крови.

Гордей принёс мои любимые оранжевые тюльпаны. Признался, что не угадал, а увидел у меня в соцсетях упоминание об этом. Писала давно… Приятно, что изучил многие посты, обратил внимание, запомнил.

Мы посидели в душевном ресторане с видом на центр Москвы, и вот теперь гуляем. Погода приятная, можно ходить и ходить… Тем более что нам обоим не хочется расставаться.

Гордею – открыто, мне – втайне. Мне всё ещё не по себе от нашего резкого сближения и того, какую бурю чувств вызывает во мне этот мужчина.

Мы поднимаемся на красивый мост, из которого видна чуть ли не вся Москва. И сам по себе он потрясающе обустроен. Вот только почему-то вызывает щемящее чувство в груди, укол тоски какой-то…

Да, я уже была здесь. Например, после выпускного, когда мы с подругами гуляли с бутылкой шампанского. Но тогда этот мост не казался мне настолько особенным, как сейчас.

– Всё нормально? – Гордей улавливает моё состояние. Силюсь улыбнуться, а то и вправду странно раскисла, ещё и заметно, судя по всему.

Вот только поздно исправлять ситуацию: он смотрит напряжённо, да и я не хочу вот так просто закрывать тему. Потребность выговориться даёт о себе знать. Толкает вымученно признаться:

– Этот мост почему-то кажется особенным.

Гордей вздыхает, на какие-то секунды бросив задумчивый взгляд вдаль. А потом спрашивает:

– В хорошем смысле?

Усмехаюсь… Тот ещё вопрос. Самой бы понять… Слишком сильные эмоции, с толку сбивают, оглушают.

– Не знаю, – одними губами признаюсь, почему-то забегав взглядом по его лицу.

Толкает порыв смотреть в глаза, ловить каждое движение, выражение… Словно ищу что-то на его лице. Что-то, что может дать успокоение.

Гордей тоже смотрит – внимательно, нежно, замерев. И почти шепчет:

– Тогда давай сделаем его таким, – а потом, склонившись, сразу обрушивается на мои губы своими.

Боже, сколько всего в этом поцелуе! Жажда, нежность, страсть, отчаяние даже. Всё окутывает мгновенно, разом ослабляя и одновременно заряжая.

Гордей нетерпеливо ведёт губами по моим, подключает язык, углубляет поцелуй, засасывает, сминает, даже прикусывает слегка, тут же зализывая. Такое ощущение, что хочет всё и сразу охватить в одном только поцелуе, словно после него всё пропасть может, словно теряет меня. Откуда это чувство?

Хотя неважно. Я льну всем телом, обвиваю руками ему шею, отвечаю так же самозабвенно. По телу проходит горячее томление, и я просто растворяюсь в этом поцелуе. Неважно всё. Только этот момент, здесь, на красивом мосту…

О нет!

Резко разрываю поцелуй, с ужасом переведя дыхание. На Гордея смотреть не могу. Слишком уж простреливает ярким уничтожающим флешбэком… Я и Гордей здесь, на мосте. Мы о чём-то говорим, оба напряжены, а потом… Авария! Страшная. Та самая, про которую мне говорили в больнице. Она была после разговора с Гордеем здесь.

Боже мой… Кто этот человек? Он ведь сказал мне, что мы не знакомы! Зачем? Чтобы осуществить какие-то планы на мой счёт?

Что если Гордей вообще психопат, преследующий меня? В каком-то фильме такое видела. Там девушка тоже потеряла память, а он внушал ей, что они муж и жена.

Да, Гордей мне ничего не внушает, но ведь врёт. И если в этом, то и в другом вполне возможно… Влюблённого тоже может только изображать.

Я не могу никому верить. Только себе, даже не отцу. Он уже предавал нашу семью однажды.

– Всё в порядке? – обеспокоенно спрашивает Гордей, который, оказывается, всё ещё держит меня в руках. Улавливаю, как напряжён. – Я не поспешил?

Так и тянет ответить, что дело в другом. В том, что я ясно видела нас на мосту в других обстоятельствах. И убеждена, что это не игры сознания, не ложное воспоминание – то, что было на самом деле.

Но нет… Сказать правду может быть опасно. Раз Гордей её от меня скрывает, значит, не готов вскрывать карты. А в таком случае повести себя может вообще как угодно.

Он ведёт свою игру – мне придётся включиться. Разузнаю сама, что происходит и что было. Буду действовать, исходя из этого. А пока…

– Всё нормально, – вздыхаю, стараясь улыбнуться. – Я ведь ответила. Просто…Не была готова, что сегодня… – лепечу первые же пришедшие на ум оправдания своего замешательства и того резкого жеста.

Кажется, у меня получается сказать это убедительно. Гордей понимающе кивает.

– Мне слишком уж давно этого хотелось, – с неловкой улыбкой признаётся. – Не удержался.

Как давно, интересно бы знать? Только ли с нашего «знакомства»?

Киваю, мягко высвобождаясь из его рук. Гордей неохотно, но разжимает, выпуская меня. На мгновение пронзает идиотским сожалением по этому поводу: предательскому телу слишком хорошо в его объятиях. Тепло, приятно, спокойно и волнительно одновременно. Лишнее это.

Сначала со всем разберусь…

– Отвези меня домой, пожалуйста, – прошу Гордея как можно более обыденно. – На сегодня мне хватит впечатлений, – добродушно усмехаюсь.

А у самой сердце в груди никак не успокоится… Ведь за этот короткий период нашего общения Гордей по-настоящему близким стать успел, нужным. Терять это совсем не хочется. Неужели придётся?

Искать какую-либо информацию о Гордее с одной стороны легко, с другой – непросто. Легко – потому что он видный бизнесмен, владелец крупной фирмы, периодически даже мелькает на обложках журналов. Благо, внешность позволяет. Непросто – потому что какую-либо связь с моим прошлым на основе этой информации установить довольно сложно. По сути, бездумно поглощаю любые факты о нём в поисках тех самых ниточек. Трачу на это всю ночь…

И всё-таки что-то в итоге получаю. Причём в момент, когда нахожу информацию на работников Гордея. Вице-президент кажется знакомым… Да и имя с фамилией тоже. Феликс Серебряков.

Я определённо его где-то видела. И это не флешбэк из прошлого: довольно недавно натыкалась на его лицо. Кажется, когда усердно ковырялась в соцсетях своих подруг в поисках хоть каких-то намёков на моё прошлое…

Точно! Снова захожее на страницу к Вале – да, вот он, Феликс собственной персоной. Фотка из ресторана, где мы сидим в компании: я, Валя, ещё одна девчонка, незнакомый парень и вице-президент компании Гордея. Хм… Любопытное совпадение. Сначала встречалась с вице-президентом, теперь меня берёт в оборот президент и владелец?

«Это и есть мой бывший, тот самый Феликс?» – пишу Вале, прислав ссылку на фотку.

«Да, это он, но напомню, что он тебя бросил. Так что симпатичный, конечно, но пошёл бы он нафиг», – сразу отвечает подруга. Тоже не спит ночью.

Вздыхаю, постукивая пальцами по столу, Возвращать Феликса меня, конечно, не тянет – да я его даже не помню – но есть ощущение, что какие-то ответы по Гордею дать мне может именно бывший.

«А почему он меня бросил?» – спрашиваю, взвешивая возможности.

«Вроде бы из-за карьеры. Типа там как-то встал выбор, деньги или ты, и он выбрал деньги. Забудь о нём, Кать», – судя по убеждениям Вали, расстались мы с Феликсом некрасиво. Подруга прямо-таки хочет уберечь меня от него.

«Да как бы уже», – подшучиваю над своим состоянием, прислав ржущий смайлик.

Валя отвечает смеющимся стикером. Улыбаюсь. Если воспринимать проще и даже со стёбом своё состояние, оно не кажется таким уж стрёмным. Хотя ответы всё-таки нужны…

«Мне надо было удалить эту фотку, извини, не подумала», – снова сокрушается Валя.

«Да ладно, как бы стрёмно мы с ним ни расстались, у меня никаких чувств по этому поводу нет. Не заморачивайся. Просто стало интересно, мы тут с ним вместе держимся, а я всё-таки хочу побольше о себе вспомнить», – успокаиваю подругу.

Мы ещё немного говорим о моём состоянии и о жизни в целом. Про свидание с Гордеем не рассказываю… Не могу о нём говорить, пока сама не определюсь, что из себя представляет.

Поцелуй меня всё-таки не отпускает, фантомно ощущаясь на губах даже когда уже ложусь спать. А потому окончательной решительной мыслью, прежде чем провалиться в сон, становится обещание себе всё-таки связаться с Феликсом. Я, конечно, ещё раз в переписке обещала Вале не делать этого, но уж лучше немного обману излишне волнующуюся за меня подругу, чем буду жить в неизвестности. Мне надо знать, насколько искренен Гордей. Конечно, я не буду спрашивать об этом у бывшего, но с помощью него постараюсь выведать побольше информации, получить ещё несколько ниточек.

Кстати… Интересно, а Феликс вообще знает, что я потеряла память?

************

Проходя в ресторан, сразу ищу взглядом… Да, Феликс здесь. Напряжённо и задумчиво смотрит меню. Пришёл всё-таки…

Хотя я совсем спонтанно ему написала. И чуть ли не жалея об этом. Но не стала удалять – раз уж узнать его номер мне стоило немалых трудозатрат, то пусть хотя бы результат будет.

Никакой переписки с Феликсом у меня в телефоне не было. Контактов его тоже. Но я нашла через поиск по словам сообщений: оказывается, у меня когда-то кто-то по работе спрашивал номер мужа, и я скидывала какой-то, добавив его имя, фамилию и отчество на всякий случай.

И да… Слово «муж» стало чуть ли не основным толчком к тому, чтобы разобраться. Про этот немаленький нюанс мне почему-то никто не говорил. Да у меня даже в паспорте не стоит ни штампа о браке, ни о разводе! Хотя я его делала девять лет назад, в свои двадцать. А судя по довольно свежей фотке Вали, на которой мы с Феликсом выглядим вполне себе парочкой, развелись мы недавно.

Ощущение, что меня обманывает не только Гордей, порядком напрягает. Да и телефон… Всё чаще не покидает чувство, что кто-то просто вычистил неудобные переписки.

Никому не доверять? Уехать вообще ото всех и пробовать строить жизнь с нуля? Почему-то одна мысль об этом щемит тоской.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, подхожу к Феликсу. Раз я была за ним замужем, значит, ужасным человеком его не назвать точно. Я всегда умела выбирать.

– Привет, – с лёгкостью здороваюсь, садясь напротив. – Спасибо, что пришёл.

Обращаться к человеку, который был важной частью моего прошлого, но которого даже не помню – с одной стороны, довольно странно, с другой, интригует. Негатива и каких-либо чувств к нему и вправду нет совсем. Как незнакомец. Но при этом знакомый…

Смотрит на меня безотрывно. Грустно, виновато и жадно в то же время. Аж сразу вспоминаю, что расстались мы совсем недавно.

И если я из-за потери памяти успела «остыть», то Феликс явно нет. Но что ж – выбор он сделал сам.

– Привет, – его голос низкий и довольно приятный, но ничего не вызывает в душе. И как так получается, что Гордей одним своим видом пробуждает во мне гораздо больше, чем человек, который был моим мужем? – Был слишком заинтригован просьбой, – такое ощущение, что он слова подбирает.

– Учитывая, как мы расстались? – понимающе ухмыляюсь.

Не собиралась вообще это упоминать, но вырывается само. Даже не знаю – чтобы обстановку разрядить или для чего-то другого?

Вряд ли я была бы рада, если бы очнувшись, обнаружила себя замужем за человека, которого не помню.

Феликс хмурится. И снова отвечает только через ощутимую паузу:

– Что ты знаешь?

О, так значит, он в курсе моей проблемы. Это немного напрягает – получается, может обманывать в разных фактах. А вот если бы думал, что я их знаю, выдавал бы автоматически.

Ладно… Я просто послушаю, а выводы сделаю сама.

– Помню тебя только с разговоров подруг. Мы были вместе, а потом ты меня бросил из-за карьеры. Я не в обиде, ведь ничего не помню. Может, потом и начну тебя ненавидеть, но вряд ли, мне это несвойственно, – со смешком перечисляю факты, которые в своё время, наверное, вызвали немало моих эмоций.

Феликс вздыхает.

– Это уж точно, несвойственно, – в его голосе слишком ощутимая грусть.

А во взгляде на меня чуть ли не нежность. Застаёт меня врасплох.

И если в подобном взгляде Гордея я чуть ли не купалась, ощущая томление и тепло по всему телу; то сейчас, когда так смотрит Феликс… Мне не по себе. И неловко почему-то.

Нам уже приносят напитки, когда я решаю, что пора бы перейти к сути. Отвлечённые разговоры с Феликсом всё равно не дали расслабиться. Ни мне, ни, наверное, ему.

– Я хочу поговорить о Гордее, – решительно сообщаю, отпив глоток из своего коктейля. – Твоём боссе.

Реакция следует мгновенно: Феликс мрачнеет, заметно ожесточается. Напрягается всем телом.

– Поконкретнее? – у него теперь даже голос давящий.

Гордей жестит как босс, потому о нём неприятно говорить? Или… Феликс всё-таки что-то знает?

– Он познакомился со мной недавно и кажется влюблённым в меня, – осторожно начинаю, думая вовсе не о чувствах бывшего мужа, а обо всех эти грёбаных загадках. Стоит ли вот так прямо? – Но… – вздыхаю. Всё-таки стоит. Узнать хоть что-то и хоть как-то нужно. – Он меня обманывает. Я видела его и раньше. Вспомнила, что мы как минимум ссорились на мосту. Меня это напрягает. А ты мне вроде как не чужой человек. И раз я была с тобой, то и неплохой. Помоги мне, пожалуйста… Что он из себя представляет?

Сердце ускоряет удары от собственного вопроса. Меня совсем не волнует, как всё это воспримет Феликс, но вдруг становится страшно услышать ответ. Очень-очень страшно… Как будто мир вот-вот разрушится.

Странное ощущение. Давно не чувствовала себя такой беспомощной – даже проснувшись в больнице и считая себя девятнадцатилетней. Теперь и амнезия – серьёзнейшая проблема – не так напрягает, как то, что Феликс сжимает челюсть и отводит взгляд. Вздыхает протяжно…

Точно что-то знает.

– Если я скажу тебе, он меня уничтожит, – спустя долгие тяжёлые секунды выдавливает бывший муж.

Офигеть начало. Сердце падает, словно рушится на части. Понятия не имею, почему так тяжело воспринимаю подтверждение обмана Гордея. Неужели… Я настолько к нему привязалась?

– Я клянусь, что не подам виду, будто знаю, – уверяю Феликса со всей серьёзностью. – Если тебе нужные какие-то гарантии, обещаю придумать, как их дать. Но мне надо знать. Это моя жизнь, понимаешь?

– Гордей – твоя жизнь? – невесело усмехается Феликс.

Будто обвиняет…

– Нет, всё это, – отвечаю серьёзно и даже невозмутимо, будто ничего такого в этом вопросе нет. – Бесконечные тайны, люди, которых вижу впервые, но которые знают меня, прошлое… Оно всё равно на меня влияет. А я даже не могу понять, как.

– Гарантии я себе обеспечу сам, но с твоей помощью. Если ты согласишься подписать документы, по которым всё моё – и твоё тоже, включая и привилегии, и ответственность, я расскажу правду. Ты ничем не рискуешь. Мы будем в одной связке, но я тебе достаточно доверяю, чтобы на это пойти. Я тебя знаю… И это обезопасит меня от Гордея. Он не сможет уничтожить меня, не уничтожив попутно и тебя.

Хмурюсь, вглядываясь в Феликса. Внезапно он такие гарантии себе прикинул… Слишком уж вышибающие. Как между по-настоящему близкими людьми.

– Я подумаю, слишком уж серьёзно это всё, – выдавливаю, толком даже не в силах сообразить плюсы, минусы и возможные последствия такого предложения. Может, меня вообще сейчас в какую-то махинацию хотят затянуть.

А если и нет, то что там за правда о Гордее такая страшная? Причём настолько, что требует такой перестраховки?

Кстати, о самой сути перестраховки…

– Ты говоришь про гарантии. То есть ты уверен, что Гордей не захочет уничтожить меня? – спрашиваю без особых эмоций, но сердце неожиданно сжимается от волнения.

Феликс ведь реально предложил это как стопроцентное прикрытие для себя. Ни на секунду не сомневаясь и не колеблясь. Не это ли ответ, что Гордей не задумал ничего плохого в отношении меня?

Успокаиваю своё предательски забившееся и готовое принять такой ответ сердце. Плохое бывает разным.

– Он тебя любит, – поморщившись, неохотно выдавливает бывший муж. – Не буду это скрывать. Но если ты согласишься на моё предложение, ты узнаешь, на что способна его любовь. И я имею в виду худший смысл, – чуть ли не давит последними словами и тяжёлым многозначительным взглядом.

Судорожно цепляюсь разумом за его слова, пытаясь уловить намёк, пока Феликс поднимается с места, бросив на стол несколько крупных купюр из бумажника. Да, салаты нам ещё не принесли, но в любом случае, у официанта будут очень хорошие чаевые.

Но совсем не эта мысль бьётся у меня в висках так, что в крови болезненно пульсирует. Бывший муж говорит о своём боссе так… Слишком напряжённо. Убеждённо в своих словах.

Гордей меня любит? Причём так, что его любовь несёт что-то страшное?

С ума со всем этим сойти можно.

– А если ты не согласишься на моё предложение… – вдруг вкрадчиво проговаривает Феликс, остановившись возле меня и слегка наклонившись, проговаривая мне почти на ухо. – Всё равно держись от него подальше. Это я тебе как не чужой человек говорю.

Растерянно смотрю на него, а Феликс уже выпрямляется, ловя мой взгляд. Снова у него в глазах лёгкая грусть… И даже нежность.

– Рад был увидеться, – вымученно вздыхает. – Правда…

Не дожидаясь ответа, резко разворачивается и уходит. Впрочем, я как будто и не собиралась ему ничего говорить. Меня как пришибло. Только и сижу тут отрешённо, мало что вокруг себя замечая. И понимая ещё меньше.

Из оцепенения меня не выводят даже снующие туда-сюда официанты, убирающие столы рядом. Ко мне тоже подходят несколько раз… Стакан Феликса забирают, деньги пока не трогают, салаты приносят…

Отрешённо ем. Сначала свой, потом и бывшего мужа. Вкусные, кстати. Хотя это скорее рецепторы улавливают, мозги ещё в отключке.

И остаются там ровно до момента, как раздаётся телефонный звонок. Вздрагиваю от него, а сердце пропускает удар, когда вижу имя на экране.

Гордей… Вчера после нашего свидания, когда я вспомнила про мост и искала ниточки прошлого, писал мне только ближе к ночи, традиционно желая приятных снов. Ответила скорее по инерции, слишком увлечённая поисками. Больше он не писал – как чувствовал, что не стоит меня дёргать.

Утром пожелал хорошего дня, ответила пустым: «И тебе». Прочитал сразу, скинул какую-то нежную мелодию. На это не ответила, но послушала и не раз. Понравилось.

И вот теперь звонит… В целом оно и логично: уже обеденное время в самом разгаре, у него там на работе перерыв, да и сам себе босс. А я пока как бы в отпуске, мне в любое время можно набирать. Несколько дней назад сама ему так сказала…

Вздыхаю, колеблясь. А потом всё-таки принимаю вызов.

– Привет, Катюш, – Гордей говорит так ласково, что я с трудом держу телефон дрожащими пальцами. Хочется одновременно и сбросить, и слушать… – Как ты?

Боже, слышать его голос и поддерживать с ним непринуждённый разговор – это что-то с чем-то. Несколько дней назад и представить себе не могла, что буду едва дышать от его звонка.

Феликс просил его не выдавать… Да и вообще ни к чему вызывать подозрения Гордея – уж точно пока не выясню всё наверняка.

– Привет, всё отлично, – бодро говорю, мысленно ругая себя за заминку. – Как у тебя?

– Услышал тебя и намного лучше, – Гордей не в первый раз флиртует подобными фразами, говоря их каждый раз так серьёзно и чувственно, что аж смущаюсь, как девочка. Но сейчас… Сейчас это слышать одновременно и дико, и по-особенному как-то. – Ещё бы увидеть…

Очевидный намёк на повтор свидания. В мыслях сразу вчерашний поцелуй… И на губах как будто тоже.

– Давай не сегодня, – выдавливаю необдуманно.

Ещё и вздох срывается…

– Что-то не так? – Гордей чувствует, слышу же.

Он вообще всегда меня удивительно чутко считывает. Может, потому что слишком хорошо знает?

– Просто у нас слишком сильный разгон, – нахожусь с объяснением, к тому же, очень подходящим к тому, что у нас теперь за непонятки будут. – Притормозить бы. Я пока не готова ни к чему…

Машинально прислушиваюсь к себе – а если бы не тот флешбэк на мосту, была бы готова? В поцелуй нырнула с головой, да и вообще тянулась к Гордею…

Это что же, я могла вляпаться непонятно во что?

– Я не буду лезть, – мягко обещает он. Понимающе.

Зато сама я с каждой секундой понимаю всё меньше, и это сводит с ума.

– Ты одним взглядом на меня источаешь всё то, к чему я не готова, – вдруг решаю прощупать Гордея и уверенно выпаливаю ему то, что уж точно не осмелилась бы утверждать без подкрепления странными воспоминаниями и словами Феликса. – Иногда я сомневаюсь, что ты только недавно меня знаешь.

Сердце тут же берёт разгон. Может, последние слова всё-таки были лишними?

Гордей вздыхает. Каким-то образом улавливаю его напряжение. И без того в курсе, что знает он меня и раньше, но становится чуть ли не страшно.

– У тебя нет причин бояться меня, – вздрагиваю. Гордей улавливает и это? – Я не сделаю ничего из того, что ты не захочешь. И двигаться будем с подходящей тебе скоростью.

А ведь не сказал ничего по поводу моего ощущения, что знает меня раньше…

Неужели он всё-таки не хочет мне врать? Или догадывается, что я могу уже знать?

Так, стоп. Последнего точно быть не должно. Да и как тут вообще возможно догадаться? Скорее всего, Гордей просто понимает, что я могу вспомнить в любой момент и что раз уже начала сомневаться, это возможно. Вот и знает, что нет смысла врать на каждом шагу.

– Сейчас для меня подходящая скорость – стоять на месте, – наконец выдавливаю.

– Ну хотя бы не убегать, – мягко усмехается Гордей. – Ты не против доставки?

Внезапный вопрос. Сердце гулко отбивает удары чуть ли не в висках. А в голове неожиданно не предположения, о чём он может говорить, а другое – моё утверждение про его слишком далеко заходящий взгляд. И то, что Гордей не отрицал, как смотрит.

Да и Феликс тоже считает, что его босс меня любит… И что это – проблема для всех.

– Не против, – всё-таки соглашаюсь.

И не столько ведь потому, что мне не стоит продолжать выдавать своё смятение перед возможно опасным Гордеем. А потому, что даже интересно, что он пришлёт.

И ведь не сказать, что я ему так уж не доверяю… Даже после воспоминаний и намёков от бывшего мужа, явно почищенных переписок в моём телефоне и многих других непоняток я скорее напоминаю себе; что надо быть осторожнее, чем в самом деле боюсь Гордея.

– Хорошо. Спасибо, – кажется, он действительно аж расслабляется такому моему ответу. – После восьми вечера будешь дома?

– Да.

– Я напишу тебе, когда ты получишь доставку, – Гордей снова говорит уверенно и в то же время с ласковыми нотками. – Хочу знать твои впечатления.

– Хорошо, – кажется, я только и способна, что выдавать односложные ответы.

Но Гордея явно не напрягает это больше. Как будто получил все свои ответы и теперь понимающий дофига.

Я вот только совсем ничего не понимаю уже…

– До связи тогда, – он даже разговор сворачивает вовремя.

– До связи, – чуть ли не эхом повторяю.

Некоторое время ещё сижу в ресторане, доедаю салат, который уже не кажется вкусным. Потом поднимаюсь, даже не попросив счёт – деньги на столе уже лежат, официанты это видели и в любой момент убедиться могут.

Доставка в восемь вечера… Что там за сюрприз готовит мне Гордей?

Массивная штука. Календарь, похожий на игрушечный домик по строению. Каждый из дней предстоящего ноября – как окошко, где створки – кнопочки. Красиво смотрится… И оригинально тоже. Не знаю, что ожидала увидеть в доставке, но к такому точно была не готова.

Гордей звонит… Как и обещал, сразу, как я получила. Видимо, ему пришло оповещение об этом.

И мне настолько любопытно, что за домик-календарь такой и в чём вообще задумка, что на этот раз принимаю вызов сразу, без лишних заминок.

– Привет ещё раз, – в мягком голосе Гордея слышится одновременно и улыбка, и лёгкое напряжение. –  Ты ведь получила?

– Да, – издаю тихий чуть нервный смешок. – Очень красиво, но так же непонятно.

– Знаешь ведь про адвент-календари?

– Да, они обычно декабрьские, отчитывают время до Нового года и при нажатии на дату выпадает какая-то вкусняшка, – отвечаю, уже понимая, к чему Гордей клонит, но не совсем улавливая, как это будет работать с нашим домиком.

А ведь сегодня первое ноября…

– Верно, их принцип в том, что выпадает по одной вкусняшке на каждый день, – в голосе Гордея снова тепло. – Открывать сразу все нельзя, надо терпеливо отчитывать дни до наступления Нового года. В нашем случае принцип похожий, но немного другой.

И он рассказывает, какой. Оказывается, эти кнопочки-окошки сделаны так, чтобы можно было открывать по одной в день и именно в нужной очерёдности. Другие раньше времени не откроются, что бы я ни делала. Каждый день меня будет ждать небольшой подарочек, причём не просто случайный, а подобранный с определённой целью и смыслом, который я узнаю в конце месяца, потому что финальный презент будет с запиской-объяснением.

Сглатываю, не зная, что сказать, хотя в голове много спутанных мыслей. Всё-таки это интригующий сюрприз и не покидает ощущение, что значимый. Не просто так Гордей всё это затеял… Хочет мне этим что-то сказать.

И сердце щемит от этого так сильно, что даже не по себе.

– Спасибо, – только и выдавливаю еле-еле.

– Доверяй мне, Кать, – неожиданно просит Гордей.

А в том, что в его голосе именно просьба, сомневаться не приходится. Я ведь не только мягкие нотки слышу, приправленные надеждой, но даже сожаление тоже…

Всё-таки он чертовски хорошо меня чувствует.

– Я открою первое окошко при тебе, – стараюсь говорить непринуждённо. – Будь на связи.

– Хорошо.

Подхожу к этому очень своеобразному завораживающему календарю, присаживаюсь перед ним.

– Ты где-то заказал его? Насколько я знаю, таких в продаже нет, причём с такими условиями, чтобы всё сразу открывать было нельзя, – то ли меня тянет поддержать разговор, то ли вдруг необходимо узнать, насколько Гордей готовился к этому жесту и что в него вложил. И я в первую очередь не про материальное, конечно же… С этим-то у него проблем нет.

– Да, заказал специально для тебя. Сначала думал присылать тебе по подарочку доставкой каждый день, но они разной ценности и величины, да и тебя это могло бы утомить. А так хотя бы знакомый и напоминающий о празднике формат, – с лёгкостью делится своими размышлениями Гордей, пока я нажимаю на первую кнопочку.

– Да уж, праздник… – скорее на автомате проговариваю, глядя, как распахивается то самое окошко.

Залипаю на том, как красиво вытягивается плитка с подарочком. А потом и на нём самом: красиво упакованный набор бомбочек для ванной. Ароматы лаванды, грейпфрута и кедра. Есть каждый по отдельности, есть и сочетания.

Мне нравится каждый из этих запахов… Особенно лавандовый.

– Открыла? – с улыбкой в голосе спрашивает Гордей.

Да уж, я подвисла и притихла. Но наверняка ему слышны и фоновые звуки. Я ведь эту коробочку с набором всячески верчу в руке.

– Да, – вздыхаю. – Самое то сейчас. И запахи приятные.

– Знал, что они тебе понравятся, – довольно откликается Гордей, а меня пробирает дрожь: вдруг понимаю, что, скорее всего, действительно знал. – Мне кажется, тебе стоит сегодня расслабиться и отдохнуть, полежать в ванной и использовать для этого лавандовую бомбочку.

Она особенно успокаивает меня, да?

Забавно, что с момента, как забыла десять лет своей жизни, бомбочками и не пользовалась. Более того, в свои девятнадцать даже не знала об их существовании – если они, конечно, существовали.

Видимо, полюбила я их при Гордее. Теперь даже не сомневаюсь, что он если не участвовал во многих событиях в моей жизни, то в курсе их.

– Давай увидимся завтра, – задвигаю использованную плитку с окошком. – Сегодня я правда не могу, – в моём голосе что, действительно сожаление?

Более того – мне вдруг как будто неловко перед Гордеем за мои подозрения. Хотя вообще-то он своими жестами их увеличивает!

Но разве не хочет мне напомнить обо всём? Уверена, что ненавязчиво подталкивает к этому… Почти каждый его жест, да и он сам – это что-то до боли знакомое, своеобразное открытие для меня…

– Конечно, – мягко соглашается, будто и не замечая моей взвинченности. – Буду рад.

– До встречи, – только и говорю, тут же сбрасывая звонок.

Пожалуй, и вправду стоит в ванную. В какой-то степени Гордей очень в точку с тем, что первым сделал именно такой подарок. Даже интересно, какие следующие…

Но куда важнее знать, что вообще происходит. Феликс недвусмысленно предостерегал меня от связи с его боссом – притом утверждая, что тот меня любит. Это может означать абсолютно что угодно. И если я продолжу плыть от жестов Гордея ко мне и позволю ему усилить натиск – вообще пропасть могу.

Потому, набирая воду в ванной, я заодно делаю ещё один звонок. Решительно, без колебаний. В конце концов, на махинацию предложение Феликса не так уж тянет, особенно, если я прочитаю все его бумаги от и до.

Он отвечает сразу. И я тоже не медлю:

– Привет… – секундная заминка, глубокий вдох, и всё-таки выпаливаю: – Я обдумала, я согласна. Подпишу бумаги, но ты расскажешь мне всё.

Возможно, я рискую с этим своим адвент-календарём, но ведь и без того собирался подводить Катю к тому, чтобы всё вспомнила. Да и не могу же я ей вечно врать. И так уже подозревает что-то, напрягается от меня. Нужно максимум открытости…

Потому в конце месяца ей выпадет смартфон с нашими моментами: видео, фото. Воспоминания… И записка с объяснениями, какой сюрприз что значил и к какому моменту нашей жизни относился.

Например, бомбочка, с которой Катя наверняка понежилась в ванной вчера – такую же она использовала в первый день нашего съезда в одну квартиру. Я ещё тогда не понимал, что это за штуки и какой в них кайф. Катя в итоге набрала ванную, пустила туда эту бомбочку и затащила меня, чтобы понял.

Кайф действительно был. Но больше от неё: мы занимались неспешным, но страстным сексом, обмазывая друг друга этой пеной и лёжа в ванной.

Возможно, Катя хотя бы отголосками вспомнила эти ощущения, когда вчера осталась с бомбочкой одна…

Сегодня у нас свидание. Точнее, формально просто встреча – после того поцелуя отдаление настолько ощутимое, что не стоит пока даже словами демонстрировать напор. И без того я это, получается, взглядом делаю… И тут без шансов исправить ситуацию.

Сегодня Кате из сюрпризов выпали шарфик, шапочка и перчатки одного набора: пушистого серебристого. Дело в том, что моя девчонка вечно не любила это всё носить, а потому мёрзла постоянно и зимой особо не гуляла. Обходилась маршрутом: «такси – место встречи». Ну или всё то же самое, но с моей машиной. Обычно я настаивал, чтобы она носила эти необходимые утеплённые вещи, сам же и купил ей в первый раз. В чемодане, который разбирал, их не было. Не знаю, где затерялись… Зная Катю – возможно, где-то на улице после одной из встреч, где сняла и положила рядом с собой.

Потому вдвойне приятно, когда вижу, как девчонка идёт ко мне на встречу закутанная, как надо. Во-первых, ноябрь холодноватый получается, на улице минус четыре. Во-вторых, мой подарок ведь… Возможно, Катя хочет этим порадовать меня? Между нами не такая уж дистанция?

– Тебе очень идёт, – говорю, когда мы равняемся.

Катя чуть смущённо улыбается, заставляя меня напрячься, борясь с почти непреодолимым желанием сгрести её к себе в объятия.

– Спасибо, – тихо благодарит то ли за слова, то ли за подарок. – Очень своевременно, – видимо, больше за второе.

Давлю в себе усмешку: в былые времена Катя бы так не считала. Мне приходилось чуть ли не самому кутать её в шарф, шапку и перчатки, чтобы утеплить.

Может, в девятнадцать девчонка лояльнее относилась к зимним вещам? Хм, а ведь с этими приключениями с памятью я, получается, с новой её личностью сближаюсь. Какие-то перемены всё равно есть… Но я люблю их все. Я люблю в Кате всё.

– Сегодня у нас фестиваль шоколада и потом кино, – мягко обозначаю: Катя что тогда, что сейчас только кивает, ничуть не возражая тому, что я выбираю, куда идти.

От неё, конечно, тоже поступали предложения тогда, пять лет назад… Но в основном когда ей давно хотелось чего-то конкретного. А так, казалось, моей девочке не было дела, куда идти – лишь бы со мной.

Неужели и сейчас так?

Мы садимся в машину и, прогревая её, смотрю на Катю. Такая она… Не только привычно красивая, но и расслабленная. Ни следа от вчерашнего напряжения, которое чётко улавливал в телефонном разговоре. Всякие милые безделушки так быстро смягчили её? Хм, ну вообще да, и пять лет назад Катя всегда с детской непосредственностью радовалась даже мелочам, но всё же…

– Опять хочу тебя поцеловать, – пробую наугад, а голос сам собой хрипнет.

Катя чуть вздрагивает. Смотрит на меня с лёгкой задумчивостью, но без недовольства. И этого хватает, чтобы у меня тормоза начали отказывать. Чуть клонюсь к ней, каким-то чудом ещё сохраняя остатки сдержанности и не преодолевая расстояние одним рывком. Смотрю то в глаза, то на губы…

Катя некоторое время не шевелится совсем: ни ко мне, ни от меня. А дышит чуть сбито, испуганной птичкой какой-то. Улавливаю её дыхание, и меня переполняет нежностью.

Вот как объяснить этой девчонке, что бояться ей совершенно нечего?

Я как будто и сам боюсь с ней. Спугнуть лишний раз, разрушить то хрупкое, что начинает проклёвываться.

Мы уже почти губами в губы дышим. Чуть провожу кончиком носа по её. Катя вздрагивает.

И всё-таки отстраняется, нервно мотнув головой.

– Ты обещал не спешить, – а у самой голос очень многообещающе хрипит.

Я ведь помню, в каких ситуациях он у неё садится… Потому сохранять разум – это на грани подвига теперь. И всё-таки отклоняюсь обратно в своё водительское кресло.

– Просто говорю, – усмехаюсь.

Пожалуй, в прогреве машина больше не нуждается… Здесь уже жарко. Уверенно выезжаю.

Попутно пытаюсь вернуть нам с Катей лёгкость отвлечёнными разговорами. Рассказываю о предстоящем фестивале шоколада, и отсюда мы плавно переходим и на другие безобидные темы. Например, о путешествиях – подобные фестивали проводятся ведь не только у нас.

Девчонка поддаётся, вопросы задаёт, интерес проявляет. Рассказываю ей про свои поездки. Сам не знаю, как умудряюсь много чего увлекательного в них вспомнить, тогда как большинство их них было сделано как раз в эти пять лет… И с лишь единственной целью – найти Катю.

Она, конечно, об этом и не подозревает. Про Францию, скорее всего, тоже не помнит уже. И про Феликса.

Вот мы уже в позитивно дружелюбном настрое заходим в здание, где проходит фестиваль шоколада. Здесь красиво: многие декорации оформлены шоколадом, звучит приятная музыка, несколько шоколадных фонтанов…

Есть лавочки, где раздают попробовать, есть те, где показывают мастер-классы, а есть те, где что-то типа даже мини-экскурсий с рассказами об истории шоколада.

Бываем с Катей почти везде. В первую очередь там, где речь о молочном и белом. Она любит такие. В девятнадцать лет это тоже было так – рассказывала мне, что это с детства неизменно.

Кинотеатр, кстати, есть и здесь. Там бесплатно показывают фильмы, так или иначе, связанные с лакомствами. «Чарли и шоколадная фабрика», «Шоколад» и многие другие. Включая даже современного «Чебурашку», потому что тема кондитерских была и там.

Но нам с Катей не до кино – здесь слишком интересно. Да, много детей, но у моей девчонки нет никакой неловкости проявлять не меньший энтузиазм, чем они. Особенно интригуют многих сладости с разными начинками, включая и самые непривычные для шоколада: острые, солёные и даже кислые.

Стараясь не слишком залипать на том, как Катя обмокает клубничку в шоколадном фонтане, а потом с удовольствием погружает её в рот; смотрю по сторонам. Ищу, что ещё её заинтересует…

А меня заодно остудит. Вряд ли девчонка отдаёт себе отчёт, насколько эротично обсасывает клубнику, иногда не полностью её заглатывая, а сначала облизывая…

Блять. Слишком горячие яркие воспоминания.

Не выдержав, нахожу предлог увести Катю к лавочкам, где дают попробовать разный шоколад. Повод есть: там сейчас как раз посвободнее стало, а могут в любой момент опять налететь.

К счастью, девчонка явно не замечает моей обескураженности, с удовольствием ловя самые разные впечатления. И вот мы уже дегустируем разные вкусы, хотя по большей части это делает она. Я сладким насыщаюсь быстро, даже самый качественный шоколад после определённой дозы приторным становится по ощущениям, а вот Катя только входит во вкус. Сладкоежка ещё та…

С удовольствием подмечаю, что не зря привёл её сюда. Расслабленная такая, кайфующая.

– Это мой любимый шоколад, – доверительно сообщает мне, потянувшись уже со вторым из того же ящичка. – Такой нежный-нежный…

Вообще тут нельзя брать два раза одно и то же, но мы же вдвоём, потому киваю кондитеру – эта порция за меня. Катя так мило увлекается вкусом, что и не замечает этого.

– Значит, покупаем весь набор, – мягко объявляю, наслаждаясь тем, как довольно блестят её глаза. – Ещё и дома поешь.

– Спасибо, – кажется, Катя смущается. – А этот вкусный? – кивает на тот, что у меня в руке.

Хм… А я и не заметил, что ещё что-то взял. Видимо, в один из моментов, когда она бросала на меня мимолётные взгляды – отводил свой, чтобы не слишком пялиться. Наверняка Кате от этого некомфортно было, раз украдкой поглядывала.

Пробую шоколад, что у меня в руке. Тёмный. Мне подходит, сладким его не назвать. Но не для моей сладкоежки, которая смотрит с любопытством. И… Довольно пристально. Причём и мне на губы тоже.

Заставляет меня почувствовать себя на её месте? Пытается смутить?

Хм… А мне-то только нравится эта игра.

– Чуть горьковатый, не в твоём вкусе будет, – отвечаю как ни в чём не бывало.

Катя облизывает свои губы, и сохранять непринуждённый вид мне разом становится сложнее. Взгляд снова, как приклеенный, на ней. Причём преимущественно на её губах.

Мне кажется, или девчонка сама делает ко мне движение?

Дыхание сбивается. Всё вокруг словно исчезает, и весь мир концентрируется на её губах. Мне просто необходимо почувствовать их снова…

– Но я всё-таки попробую, – слышу затуманенным сознанием её решительное.

А потом Катя резко сокращает между нами расстояние, потянувшись ко мне и целуя. Хотя ещё в машине напрягалась от моего жеста в эту сторону…

А теперь уверенно сминает мне губы своим, язычок пускает, будто и вправду пробуя вкус… Замираю на какое-то мгновение, внимая её действиям, которые как будто нереальны и в то же время чертовски ощутимы. Обволакивают меня. Затапливает нежностью… Катя целует меня! Сама!

Пугать не хочу, но и сдерживаться нет сил. Крепче прижимаю к себе, проталкиваю язык в рот, наслаждаясь упоительным нежным вкусом… И нет, не шоколада – её вкусом, приятным таким, чуть молочным.

Теперь инициатива на мне, я задаю темп и веду. Кате всегда заходило, когда я делал так, и сейчас не исключение: жмётся ко мне сильнее, издаёт сдавленный стон, от которого член чуть не взрывается нахрен. Не знаю, как я вообще умудряюсь просто держать её в объятиях, а не лапать и раздевать. Просто кружить языком вокруг её языка, периодически поглаживая его и вплетая своеобразный танец.

Её пальчики поглаживают мне плечи, принося кучу кайфа такими нехитрыми действиями. Даже не думал, что могу с таким упоением внимать подобным мелочам, которые от Кати кажутся чуть ли не охренеть какой острой лаской.

Зарываюсь рукой ей в волосы требовательно удерживая голову, и целую уже куда более остервенело, хотя бы так утоляя пыл: засасываю мягкие нежные губы, чуть прикусываю, зализываю, врываюсь языком снова и снова. Чуть ли не секс таким образом имитирую. Катя ощутимее дрожит. А ещё между нами так горячо, что остаётся только недоумевать, как весь шоколад вокруг не расплавился нахрен.

Даже не думал, что могу быть на грани от одного только поцелуя. Но его приходится прекращать именно по этой причине – ещё чуть-чуть, и кончил бы постыдно.

Как же мне не хватало этой девочки…

Она сбито дышит, когда наши губы отрываются друг от друга. При этом остаётся в моих объятиях – несмотря на своё состояние, отпустить не смог. И так с трудом поцелуй прервал.

Впрочем, Катя высвобождается из моих рук сама. Осторожно, но настойчиво. Последними остатками воли позволяю – мы же её темпом идти собираемся. Я обещал…

Мы встречаемся взглядами. Мне приходится снова призывать волю на помощь, чтобы не выплеснуть захлёстывающую нежность. Катя смотрит так растерянно и в то же время беззащитно.

Всё ещё не понимает, что меня бояться не стоит. Но при этом тянется ко мне, как бы себя ни тормозила. Именно это так застаёт её врасплох?

– Действительно горький… – неожиданно выдавливает она настолько печально, что у меня внутри всё обрывается.

Подтекст слишком ощутимый. Тот самый, что я ещё после первого поцелуя уловил. Кате дискомфортно… страшно?… не доверяет мне совсем.

И вот вроде бы я не косячил, но, видимо, это чувство в подсознании у неё осталось после моего демонстративного секса с Виолеттой. Как же тоскливо это признавать…

Она пытается отойти, а может, даже уйти – не позволяю. Останавливаю, несильно сжав предплечье. Вздрагивает, почти враждебно вскидывает брови.

– Кать… – позволяю себе выплеснуть нежность: хотя бы в голосе, в зуке её имени. —Может быть и другой, – многозначительно уверяю.

Вижу, что понимает меня. Отводит взгляд, поджимает губы, а сама в натянутую струнку превращается. Как будто это не её толкнуло поцеловать меня недавно.

– Я расхотела пробовать, – чуть дрожащим голосом, недовольно.

Ещё и руку довольно грубо выхватывает. А у самой губы всё ещё влажные и опухшие после поцелуя. Подрагивают слегка…

Мало что понимаю. Я готов идти её темпом, но не улавливаю его уже. Американские горки какие-то.

– Что у тебя в голове? – мягко одёргиваю её.

– А у тебя? – язвительно парирует Катя. Но тут же серьёзнее, со вздохом добавляя: – Я хочу в кино. Этого фестиваля с меня хватит.

С меня, пожалуй, тоже. Я бы рассказал ей, что у меня в голове, но при таком настрое даже не подозреваю, на какой результат нарвусь. Не хочу её терять.

Но, видимо, двигаться дальше, не прояснив хотя бы что-то, у нас не получится.

Тактичность Гордея окончательно сбивает с толку. В кино он делал всё, чтобы расслабить меня. Не смотрел лишний раз в мою сторону долгими взглядами, обращался непринуждённо – так, словно между нами не было того поцелуя и неоднозначных фраз. Потом сразу до дома меня подвёз, при этом разговаривая со мной только на тему посмотренного, без лишнего подтекста или флирта. Попрощался без предложения о следующем свидании, но давая понять, что будет рад встрече. А ещё пообещал, что найдёт способ сгладить напряжённость между нами. Сказал, что даже если я в это не верю – понимает мои чувства.

Всё это на фоне правды от Феликса дербанит нешуточно. Бывший муж рассказал мне, что когда-то мы с Гордеем были вместе. Ещё до того, как я с Фелом познакомилась. И что он не знает деталей, что там произошло, но после этого расставания я сама не своя была, как убитая и войти ко мне в доверие было сложно. Но Феликс всё равно сделал это, мы были счастливы, а потом…

Потом он устроился на работу именно к Гордею – не факт, что случайно – и в день, когда я потеряла память, у того было слишком много возможностей воздействовать на своего работника.

В общем, Гордей шантажировал Феликса, чтобы тот меня бросил и исчез из моей жизни, будто его и не было. И этот факт ужасает: такой ультиматум мог поставить только человек, привыкший шагать по головам, не останавливающийся ни перед чем.

И это не говоря о том, какими методами на Феликса воздействовали. Не просто шантаж – выбор без выбора. Бывший муж сказал, что сначала наплевал на всё и выбрал меня, а в итоге Гордей начал безжалостно уничтожать его. Феликсу пришлось сдаться. В какой-то момент он действительно испугался, потому что почувствовал, что тормозов у босса нет. Его любовь ко мне чуть ли не с одержимостью граничит.

И ведь неизвестно ещё, почему мы с Гордеем расстались и почему я была в настолько разбитом состоянии.

Но при всех этих откровенно отталкивающих факторах, при его лжи мне – я всё равно тянусь к нему. Меня буквально толкнуло его поцеловать. А потом стало страшно от этого. Не понимаю, что я делаю, почему ещё хочу в чём-то разобраться – неужели информации Феликса недостаточно, чтобы искать вместе с ним способы справиться с проблемой и если не вернуться друг к другу – то хотя бы избавиться от влияния Гордея?

Неужели я так верю этому знакомому незнакомцу?..

Голова взрывается от этого всего. Потому теперь я сижу напротив Вали, которой назначила встречу. У неё на фото был Феликс – первый факт. Факт второй – судя по всему, мы с ней начали общаться на двадцатом году моей жизни. То есть, большую часть из забытого мной она знает. Должна знать и Гордея. Пусть посмотрит мне в глаза и попробует сказать, что это не так.

– Валь, у меня такое ощущение, что кто-то был в моём телефоне и почистил многие переписки и фотки, – начинаю издалека. – Ты знаешь что-нибудь об этом?

На лице Вали пробегает тень.

– Ты чего? Триллер какой-то, – подруга усмехается. – Кому это надо? Твой телефон всё это время был у твоего папы, а я не представляю себе, чтобы он таким занимался.

– У папы… – повторяю растерянно. – Я почему-то думала, что у Гордея.

Слежу за реакцией: Валя бледнеет.

Вт чёрт… Она всё-таки знает. Сердце отбивает лихорадочные удары по груди: узнать, что меня обманывал не только Гордей не так-то просто. Даже притом, что догадывалась и без того.

– Ты чего, вы же только познакомились? – неуклюже пытается изобразить недоумение Валя.

– Я ковырялась по страницам разных знакомых, – да, я вру, но теперь моя очередь. Попробую сыграть наугад. – Там была фотка, где были я, ты, Гордей и кто-то ещё. Мы с Гордеем смотрелись как парочка. Не помню дату фотки, но это было ещё до Феликса.

– Вот чёрт… Это мы не учли, – досадливо проговаривается Валя.

И тут же расширяет глаза от ужаса, сообразив, что только что выдала.

Мне тоже требуется заминка: собраться с мыслями, держать себя в руках. Ведь передо мной сидит та, что врала мне в лицо. И не одна она…

Поверить не могу. Всё это напоминает малобюджетный мрачный фильм с элементами триллера.

– Не учли? – злобно усмехаюсь, хоть и получается спросить почти сухо. – И что ещё вы не учли? Например, то, что я имею право знать и сделать свой выбор?

Валя тяжело вздыхает. Вижу, что ей неловко, но облегчать ей участь не собираюсь. Я вообще представить себе не могла, что они способны сговориться все! Причём играя на моём по своему беспомощном состоянии.

– Я бы не стала подыгрывать Гордею, если бы не была уверена в его чувствах, – как ни странно, набирается твёрдости подруга. Не похоже, что пристыженная, наоборот, всё увереннее становится. – И твоих тоже. Прости, Кать, но что бы ты ни говорила, ты всегда любила его. Не Феликса.

Торопею. Это, конечно, не первое подтверждение, что мы с Гордеем уже были вместе, но Валя говорит с такой убеждённостью… Она не сомневается, что поступает правильно. Не жалеет, даже глядя мне в лицо.

И ведь в глубине души я не злюсь, а принимаю это. Прикрываю на мгновение глаза… Ни слова не говорю, слушаю.

Валя рассказывает, что мы с Гордеем были вместе, съехались и собирались выйти друг за друга. Он сделал мне предложение, я ответила согласием. Это было восемь лет назад, и я тогда светилась счастьем каждый день.

Когда я попала в аварию, это Гордей обнаружил меня, вытаскивал из машины, вызвал врачей, дежурил у меня в больнице буквально круглосуточно… Он же и обеспечивал мне комфорт по возвращению в реальность: договаривался с моими работодателями, общался с близкими, даже квартиру ту мне купил… А то я жила тогда с Феликсом и своего жилища не имела. Разве что, к папе возвращаться пришлось бы – а мне и лишний раз видеться с ним напряжно.

Слушаю всё это и… Узнаю Гордея. Как бы странно это ни казалось, но во всём сказанном столько его чувств, к которым уже привыкла – заботы, тепла, предусмотрительности – что всё прочее словно отпадает.

Хотя я вроде как ещё злюсь за то, что они все решили за меня. Обманывали…

Почему нельзя было бороться за меня, не делая вид, что мы видимся в первый раз?

– Как мы расстались? – требовательно смотрю в глаза Вале.

Она снова протяжно вздыхает. Чуть мнётся, но отвечает:

– Ему поставили ложный диагноз, в который он поверил. Рак мозга. Сказали, жить ему осталось чуть.

Не к такому ответу я была готова… Ведь Феликс намекнул, что после моего расставания с Гордеем я как убитая была и никому не верила.

– И я его бросила? – недоверчиво уточняю.

Даже страшно услышать ответ. Я не могла…

Да и стал бы он после такого бороться за меня снова?

– Нет, он тебя. Решил, что так будет лучше. Для тебя это стало сильным ударом, и ты переехала во Францию.

Сглатываю. Сделать такой выбор за меня… Неоднозначный поступок. Но понять всё-таки могу – Гордей сильный, а меня оберегает. Это даже сейчас чувствуется. Любит ведь… Как может, не понимая, что надо бы и в горе, и в радости. Сам-то и через горе готов со мной пройти, поддерживая – а себя не позволил?

Сердце сжимается, но разум всё ещё борется с нахлынувшими эмоциями, подвох ищет. Феликс сказал, что я сама не своя была. Да и Валя говорит, что я аж страну сменила после этого расставания, что мне не свойственна. Ни разу не импульсивная ведь.

Испытала сильный удар… Их показания сходятся.

– Из-за того, что он просто сказал, что между нами всё кончено?

Поверить в это тяжело… Но Валя вообще не колеблется, пожимая плечами.

– Он был убедительным, а гордость у тебя есть.

Грубо меня послал, значит? Прицепился к чему-то? Сделал вид, что никогда не любил?

Абсурд. Представить себе не могу, как поверила в такое. Ведь даже сейчас, когда Гордей для меня отчасти незнакомец, вижу и чувствую, насколько сильно меня любит. Да я с самого начала об этом подозревала, ещё до рассказов Феликса и подруги. Не уловить это просто невозможно.

А тем более, если мы были вместе… И были счастливы…

Гордость, значит? Если это действительно она мешала мне разобраться, то даже стыдно за себя. Когда любишь, чувствуешь человека – неужели я не замечала, что Гордею тяжело?

Ладно бы поначалу эмоции от жёсткой ссоры… Но как мы могли потерять столько лет?

– А когда он узнал про ложный диагноз, я не захотела его слушать? – скептически уточняю.

Если я так сильно любила, должна была дать ему высказаться… Или при расставании я тоже жёсткость проявила, потому и у Гордея взыграла гордость? И он даже не пытался со мной поговорить, строил новую жизнь с другими…

– Ты вроде как сразу после разрыва связалась с какими-то важным шишками, которые помогли тебе исчезнуть. Во Франции ты жила под другим именем. Гордей узнал про ложный диагноз, когда тебя уже было не найти. Но он пытался.

От этих уверенных слов в груди зарождается трепет, а сердце колотится в разы быстрее. Гордей не сдавался тогда… Не сдаётся и сейчас.

Именно это полностью занимает моё сознание, а не интригующие детали про «важных шишек» или жизнь во Франции. На некоторое время я как застываю, застигнутая врасплох сильными чувствами. У меня в жизни была большая любовь. Та, которая не проходит. Та, тоску по которой я ощущала, даже только очнувшись и не сознавая, почему так сердце щемит. А ведь только в присутствии Гордея мне становилось спокойнее…

Сердце продолжает биться так, что сидеть на месте становится тяжелее. Толкает просто закончить разговор и пойти к Гордею. Но разум не дремлет: не стоит так просто сдаваться только на основе собственных порывов и слов подруги. Вообще-то они дают понять, что вот уже дважды Гордей принимал судьбоносные решения за меня. Что тогда, с болезнью, что сейчас, скрыв от меня правду и пытаясь начать всё заново.

– Я имела право всё это знать, – озвучиваю, хоть и не до конца понимая, зачем.

Чего я жду от Вали? Опровержения этой истины?

– Мы решили, что будет лучше, если Гордей станет завоёвывать тебя заново. Если бы он вывалил тебе всю правду, это могло быть мощным триггером, с которым твоё сознание могло бы не справиться, – мягко возражает подруга. – Да и потом, некоторые истории заслуживают того, чтобы начать с чистого листа. Ваша закончилась не слишком красиво, было много боли для обоих. Но при этом очевидно, что вы друг другу нужны. Мы желаем тебе добра. И твой папа тоже на нашей стороне.

Горько усмехаюсь тому, как я внимаю каждому слову Вали и уже готова согласиться. Потому что слишком уж… Хочу?

Даже после того, как он поступил с Феликсом.

Ладно бы обмануть меня, это ещё можно объяснить и как-то оправдать… Но шантажировать моего мужа, чтобы тот исчез… Это уже слишком.

Не знаю, в курсе ли об этом Валя, но промолчать не могу.

– А Феликс? Его шантажировали.

Она вздыхает, заёрзав. Не удивлена… И всё ещё на стороне Гордея.

От этого неожиданно чуть ли не облегчением накрывает.

– Не спорю, поступок так себе, – прямо чувствую, как Валя подбирает слова. Это тоже радует: не похоже, что для подруги такое поведение норма, неловкость всё же есть. Но вместе с тем и понимание. Гордея.. – Но какие ещё были варианты? Ты бы очнулась его женой и вряд ли стала бы сближаться с кем-то ещё, ты же вся такая правильная и верная. Плюс он мог наплести тебе и заранее настроить против Гордея.

Киваю, принимая такой ответ. Конечно, всё между нами непонятно как происходит, всё ещё вызывает вопросы…

Но я вдруг понимаю главное: верю. Верю Вале, остальным участвующем в этом подругам, даже папе. А главное – верю своему сердцу, которое просит дать нам с Гордеем настоящий шанс.

И я это сделаю. Но больше никакой лжи.

Несмотря на решение найти способ сгладить состояние Кати и открыть ей хотя бы часть правды, тяну с этим. Знаю, что будет много вопросов. Ответы ей не понравятся… Возможно, она к ним не готова. Даже скорее всего.

Девятнадцатилетняя Катя определённо не успела оправиться после трагедии с родителями, она и в более взрослом возрасте при мне периодически срывалась на папу. И вообще общалась с ним больше после моих просьб.

А тут ведь придётся признаться, что трахал Виолетту на глазах у Кати… Да, это я для себя этим точку ставил, но для моей девочки это была именно измена. Собственно, я и представил всё так, чтобы по самому больному ударить, чтобы наверняка ушла. Идиот.

Потерять её, только-только начав обретать – сущая пытка, какой-то беспросветный ад. Но дело даже не в этом. Для Кати упоминание моей измены будет слишком мощным триггером, непонятно, как может повлиять. А врач ведь сказал, что осторожно надо.

А потому иначе пытаюсь поднять ей настроение. Не навязываюсь, но при этом даю понять, как она важна. Пытаюсь доказать, что мне можно доверять.

В арсенале у меня не так много средств для достижения этих целей, но и те, что есть, вроде как дают плоды. Катю радуют и те подарки, что она открывает каждый день в нашем адвент-календаре-домике, и те, что посылаю ей время от времени курьером. В основном цветы и вкусняшки, но даже ювелирку она принимает без лишних проблем. А ещё не возражает против моих попыток устроить ей романтику то салютом в виде сердечек возле её дома, то названием новой продукции в её честь, потому что именно присутствие Кати в моей жизни вдохновляет свершить. По некоторым подобным жестам чуть сомневаюсь: не решит ли она, что слишком пафосные и как будто стараюсь, притом, что на самом деле искренен. Но нет, к счастью обходится. Более того, девчонка уже и не напрягается в моём присутствии, не смотрит настороженно задумчиво, на контакт охотнее идёт.

Мы переписываемся каждый день, причём всё более открыто и душевно. Катя тоже делится чуть ли не всем, что у неё там происходит в моё отсутствие. Советуется периодически… Пару раз я даже в итоге подобных переписок подъезжал к её дому среди ночи. Ради короткой встречи, во время которой пытался поднять настрой и поддержать. Потому что да, у девчонки периодически всё ещё бывают грустные мысли из-за потери памяти. Только на этот раз, кажется, это уныние не связано со мной. Настороженности я в те наши встречи не чувствовал… Скорее наоборот, я влиял на настроение Кати в лучшую сторону.

Большая половина ноября уже позади, и Катя открыла немало напоминающих нас сюрпризов в адвенте. Например, разноцветные светильники: мы купили похожие после того, как во всём доме внезапно вырубило свет. Решили, что фонарики в телефоне и свечи – не то. А потом иногда включали эти светильники и танцевали под романтичные мелодии… Ещё была умная колонка – мы как-то спорили о её необходимости, и я смог убедить Катю, что как минимум осваивать её стоит. Ещё редкую книгу одного из её любимых философов на языке оригинала. Она говорила о том, что хотела бы её почти перед самым расставанием… Я даже заказать тогда не успел. А просто в магазинах её не найти.

Много-много подобных мелочей из нашего прошлого окружают теперь её ежедневно… Не факт, что Катя вспоминает что-то или хотя бы испытывает какое-то особенное чувство, раскрывая новые окошки – но мне всё же кажется, что метод работает. Девчонка всё более расслабленная и даже по своей инициативе в последние дни открывает как бы при мне – звонит сначала, договаривается о моём удобстве.

Звонит она и сейчас. Хотя сегодняшнее окошко мы уже открывали. Там были ингредиенты к печенькам, которые Катя раньше периодически делала. Вкусные такие… Подсадила меня на них. Говорила, что мама по выходным с ней делала.

Может, поэтому Катя и звонит? Всё-таки те воспоминания могут быть тяжёлыми для девчонки. Колебался, стоит ли их тоже добавлять. Но именно я был первым, кто пробудил в Кате желание снова делать эти печенья впервые за долгое время.

А ещё – они первый звоночек, что мы с девчонкой были знакомы до того, как я подошёл к ней у скамейки. Тридцатого я раскрою это в полной мере, но с тех самых печенек я уже намекаю на это Кате. Расчёт был, что к этому моменту она окажется готова к подобному. Как мог, стелил соломку…

Но в итоге аж не дышу некоторое время, нажимая на зелёную кнопку. Вот мы уже на связи, и, блять, не припомню, когда так волновался в последний раз. Уже начинаю себя считать долбоёбом, просчитавшимся по-крупному. Сейчас Катя, скорее всего, снова отстранится…

– Привет, ты на работе? – поспешно выпаливает она.

Так, как обычно делает, нервничая. От этого и самому приходится взять паузу: успокоиться окончательно. Неожиданный всё-таки вопрос…

– Нет, уже дома.

– Хорошо, – Катя так облегчённо вздыхает, как будто от этого что-то важное зависело. – Можно я приеду?

– Конечно, – на автомате выдавливаю, словно не охреневаю от внезапности этого желания.

Сердце хреначит, как ненормальное. Катя ведь как об особенном решении спрашивала. Опять хочет поставить точку? Или…

*********

Она целует меня. Сразу с порога, ни слова не говоря. Так порывисто и страстно, будто ничего важнее сейчас нет.

Так оно и есть. Не только для неё – а Катя именно это сейчас демонстрирует так, что не прочувствовать невозможно – но и, конечно же, для меня. Мгновенно забываются все проблемы и сомнения. Есть только мы. И после нас хоть конец света…

Кайфую от таких знакомых и жизненно необходимых ощущений её губ. Их вкус, нежность, податливость… Её тело. Я помню его наизусть, и оно не особо изменилось: талия всё такая же тонкая, а кожа невероятно чувствительная, особенно на боках.

Мягко поглаживаю их, впитывая дрожь Кати, целую всё более нежно, смакуя ощущения и выплёскивая чувства. Поддеваю то нижнюю, то верхнюю губу,засасываю их, прежде чем снова вторгнуться в рот языком. Накрывает разом, и вот я уже направляю нас в сторону спальни.

Катя не против. Я, конечно, жажду узнать причину таких перемен ко мне: просто потому, что боюсь чем-то разрушить такой настрой, который может совсем хрупким быть. Но потом… Всё потом.

Потому что Катя уже начинает избавлять меня от одежды. Тяжело дышит, смотрит затуманенным взглядом то мне в глаза, то на пуговицы, которые расстёгивает… Не представляю, как сохраняю рассудок при виде такой возбуждённой Кати. Руки сами собой цепляются за застёжку её платья, и вот мы уже оба обнажены.

Разворачиваю девчонку спиной: как ни заманчиво видеть её глаза, сейчас хочется на самую глубину, а именно эта поза позволяет. К тому же… Этот её горящий взгляд может заставить меня кончить чуть ли не сразу, а нам такое не нужно. Потом полюбуюсь.

Хотя и сейчас есть на что. Катя понятливо прогибается в спине, демонстрируя мне обе дырочки и влагу между ножек. Провожу по нежным складкам, задыхаюсь от желания. И её, и моего… Затапливает разом.

Наклоняюсь, целую в лопатку и скольжу языком ниже, прикусываю кожу, засасываю, добираясь и до попы. Каждый миллиметр Кати пьянит до одержимости, и я то глажу, то сжимаю, то засасываю и лижу, прежде чем отстраниться и войти наконец резким толчком.

Помнить бы ещё, что мы без защиты… Безумно хочется и ребёнка от этой девчонки, но нечестно решать это самому. Надо будет вовремя выйти, не терять рассудок. Как бы ни было сложно…

А сложно до нереального – особенно, когда Катя встречает мои действия умоляющим всхлипом и ответным движением. А потом ещё и имя моё выдыхает… Это уже, блять, слишком.

Собираю её волосы в кулак, хрипло дыша. Не способен сейчас на нежность. Жажда обладать превыше всего. Не утолю её – просто сдохну. И без того не представляю, как вообще держался.

Несдержанно вбиваюсь в изгибающееся подо мной хрупкое тело, которое заметно дрожит и едва выдерживает такие фрикции. Но судя по ответным движениям и низким стонам Кати, именно в таком темпе нуждается и она. Во всё более быстром, размашистом, резком и глубоком.

Кайфую от вида нашего соединения: чуть отстраняюсь, чтобы лучше видеть, как член исчезает внутри неё. Нежная кожа моей девчонки тоже будоражит видом моих следов: они и от чересчур сильного сжатия руками есть, а уж про засосы и укусы говорить нечего. Слегка шлёпаю свободной рукой, любуясь, как алеет теперь уже попа даже от такого лёгкого соприкосновения. Всегда наслаждался такой чувствительностью Кати. Нам одинаково заходит как нежный, так и грубый секс, но сейчас однозначно нужен второй: снова срываюсь на жёсткий темп. Оголодал до безумия. Она, кстати, тоже… Даже не помня меня.

Активно двигается навстречу, когда чуть торможу, насаживается и сама, цепляется за спинку кровати, стонет так громко…

Меня есть с чем поздравить: при всех этих крышесносных ощущениях умудряюсь не кончить в секунды, куда более увлечённый кайфом Кати, чем своим. Контролирую её тело, внимая малейшему изменению: как в былые времена. Уже чувствую, как к девчонке подступают волны оргазма. Чуть замедляюсь: в такие моменты её лучше не перебивать, не вбиваться сильнее. А достаточно просто коснуться клитора…

И вот Катю уже уносит настолько, что царапает кровать, крича моё имя вперемешку со стонами. И я снова охуеваю с собственной выдержки, потому что не кончить после такого – это прям совсем рекордсменом надо быть. Тем более что девчонка сладко сжимает мне член внутри снова и снова…

Выхожу из неё почти полностью и вновь врываюсь, заполняя глубоким толчком. Как же офигенно чувствительно… На грани. Для меня. А Катя уже давно бьётся в оргазме, который длится чуть ли не дольше обычного. О да! Её тело соскучилось по мне. Даже думать не хочу, как там у неё с Феликсом было, но уверен, что и на четверть не настолько ярко.

Катя всё ещё протяжно стонет и царапает многострадальную кровать наверняка до боли в ногтях, а потом и вовсе оседает вниз. Слишком обессиленная удовольствием.

Тогда переворачиваю её, чтобы видеть лицо. Ну и пусть для этого приходится временно выйти из неё… Зато передо мной предстоят её прикрытые в блаженстве глаза, прикушенные губы, раскрасневшееся лицо… Да и вхожу обратно сразу, утопая в нежности к этой девчонке. Она всё ещё моя… Всегда была моей. И больше я это не упущу ни за что.

Накрываю припухшие губы своими, ласково сминая и оттягивая зубами, вторгаясь языком и покусывая. Катя отвечает увлечённо и жадно, хотя ведь чувствую, что её всё ещё уносит в волнах удовольствия. Поцелуй получается смазанным, но тем даже круче. Обожаю, когда мою девчонку так сильно накрывает в оргазме. Вот-вот присоединюсь к ней, а пока купаюсь в пожаре её уже открытых глаз и напоследок ловлю губами её стон, сорвавшийся, когда моя рука своевольно ложится ей на клитор.

Она улыбается моему жесту с её стоном, а потом, похоже, решает, что пора бы и выбить подобный из меня. Порывисто обнимает за шею и двигает бёдрами, проталкивая член в себя глубже. Ещё и сжимает его внутри себя, на что я не выдерживаю и издаю чуть ли не животный рык. Катя усмехается… И тоже ловит его губами, скользнув по моим язычком напоследок.

Ну всё… Я и так поставил уже все немыслимые рекорды по выдержке, а потому отпускаю себя. Вколачиваюсь в неё как безумный, а затем после финального максимально резкого и глубокого толчка выхожу, обильно кончая на плоский живот.

Катя при этом так шумно дышит,будто это она только что получила мощнейший оргазм. У меня от него аж в ушах закладывает, но при этом всё равно любуюсь тому, какая девчонка подо мной расслабленная и довольная. До сих пор улыбается…

Ну что ж. Вот оно – наше новое начало. Такое бурное и несдержанное, но в то же время тёплое и чувственное. Идеальное. А потому и дальше будет только хорошо. Наизнанку вывернусь, а этого добьюсь.

Время разговоров?

– Ты ведь поняла, что мы были знакомы раньше, чем я подошёл к тебе после больницы? – осторожно начинаю. Точнее, хриплю.

То ли в себя ещё не пришёл, то ли опять волнением накрывает. Хотя справиться с ним, когда Катя рядом лежит и всё ещё разомлевшая, гораздо проще.

– Да, – она не колеблется с ответом. – Ещё до этих печенек… Но не советую мне больше врать, – последнее с шутливой угрозой, повернувшись так, чтобы видеть моё лицо.

Пытаюсь улыбнуться в ответ. Катя ведь не подводит к тому, что ей теперь нужны прям все подробности?

Между ног всё ещё сладко пульсирует, в груди тепло, в голове приятная опустошённость. Но Гордей напряжён после моих слов. Чувствую же…

Мягко целую его в щеку, пытаясь передать скопившуюся нежность. В последние дни я всё сильнее переполняюсь ею. Гордей ласково гладит мне волосы, и сердце щемит. А ещё – сильнее укрепляется в решении.

Изначально я думала прояснить всё. Но эти дни, пока мы просто узнавали друг друга, были настолько нужными и особенными, что никаких вопросов не осталось даже. Достаточно слов подруги. К чему ворошить прошлое? Оно явно болезненным было и для меня, и для Гордея. Но я ему верю, я его даже знаю – причём и сейчас. Разве этого недостаточно?

Могла бы так и сказать ему, но решила вообще не задевать тему прошлого. Ведь тогда что, объяснять про мой разговор с тем же Феликсом? Ага, и заодно дать понять, что меня даже это не остановило от того, чтобы быть с Гордеем. А ведь объективно тот шантаж не красит моего мужчину.

Да-да, я уже думаю о нём так. И больше копаться в какой-либо грязи не хочу. Я всё равно его знаю и чувствую. Даже больше того – люблю. Любила ещё до того, как он подошёл ко мне плачущей. Я как будто всегда жила с этим чувством… С момента, как очнулась, именно оно меня подпитывало и поддерживало в трудные минуты.

А потому спрашиваю только об одном, самом приятном:

– Все подарки связаны с воспоминаниями о прошлом? – шёпотом. Причём чуть взволнованным…

Гордей смотрит так, что внутри становится ещё горячее. Хотя и без того пожар был.

– С нашими воспоминаниями, да, – уточняет он мягко и в то же время осторожно, следя за моей реакцией.

А какой она ещё может быть? Мне безумно нравится, что я, получается, угадала. Как чувствовала… И, кстати, это очень мило и романтично. Чувствую себя героиней какой-нибудь сказочной мелодрамы. Не пафосной, а душевной, где много нежности и тепла.

Гордей целует меня, явно удовлетворённый реакцией у меня на лице. Из плавного поцелуй становится всё более страстным. Размеренный темп заменяется нетерпеливым, и вот мы уже целуемся глубоко и жарко.

Его язык не только догоняет и гладит мой: касается кончиком и нижней губы, которую Гордея затем засасывает своими. Горячий спазм снова собирается внизу живота. Руки сами собой скользят по телу мужчины… Моего мужчины.

Сбито дышу и от этой мысли, и от ощущения его мышц под пальцами. Какой же он… Между нами всё так естественно и невероятно одновременно.

Ещё чуть-чуть, и я снова потеряюсь в ощущениях, позабыв обо всём… Что ж, я не против. Хотя Гордей всё ещё не расслаблен: явно прикидывает, что у меня на уме от таких открытий. А у меня в голове толком и ничего… Сейчас вот вообще думаю, как приятно перебирать его мягкие волосы между пальцами. Зарываться… Мне каждая чёрточка в Гордее интересна, даже от безобидных прикосновений мурашит. И от моих ему, и от его мне.

– Теперь ещё интереснее, какой будет финальный сюрприз, – хрипло воркую, а ведь и не думала, что способна на такой тон.

Ещё и продолжаю впитывать пальцами Гордея. Скольжу ноготками по его телу… О, это тело. Такое крепкое, горячее и рельефное. И кожа приятная на ощупь, без изъянов.

– И так нарушил сюрприз, так что пока не скажу, – довольно отвечает Гордей.

Более расслабленно… Почти счастливо.

Не знаю, почему «почти» – хотя догадываюсь, что всё ещё из-за прошлого беспокоится. Или из-за того, что я узнаю о его шантаже Феликса. Колеблюсь немного: может, успокоить Гордея и дать понять, что я уже знаю?

– Всё в своё время, – в итоге подытоживаю с улыбкой, а потом тянусь губами к губам.

Поцелуй выходит размеренным, нежным. От него теплеет мгновенно, качает на волнах наслаждения. Закрываю глаза, млею в этих приятнейших вибрациях. А руки продолжают блуждать по телу Гордея, оглаживая вниз по груди, касаясь и вновь отвердевшего члена. Ох этот горячий выдох мне в губы… И его ладони на моей спине, направляющиеся к попе.

– Спасибо, что не спрашиваешь, почему мы расстались, – при всём этом нарастающем пожаре между нами Гордей умудряется говорить почти спокойно.

Почти… Если не считать лёгкого надрыва в голосе, почему-то не ускользающего от меня.

Возможно, когда-нибудь мне всё-таки понадобится знать всё. Но не сейчас. Сейчас мы оба слишком натерпелись.

А потому, больше не распаляя нас руками или губами, серьёзно говорю, приподнявшись так, чтобы смотреть Гордею в глаза:

– С чистого листа так с чистого. Я знаю тебя, вижу, какой ты… – сердце щемит: такое ощущение, что чуть ли не впервые в любви признаюсь, настолько важными кажутся мои слова. С первым парнем и близко такого не было. И он определённо не смотрел с такой бурей чувств, которая бушует в глазах Гордея. Такое ощущение, что он и дыхание затаивает. – Не верю, что ты мог меня обидеть. Остальное неважно. Ещё не хватало ссору вспоминать. Может, даже хорошо, что я забыла, – пытаюсь закончить беспечно и непринуждённо, но голос всё равно дрожит от волнения.

Надо же… Насколько мощно на меня воздействует Гордей. И мои чувства к нему.

Может, потеря памяти – как раз тот случай, который должен был со мной произойти? Чтобы помочь расставить приоритеты, посмотреть на всё непредвзято, понять, к кому действительно тянет. Феликс вот не вызвал во мне вообще почти никакой реакции… Так, любопытство только. И то больше связанное с Гордеем.

– Когда-нибудь всё равно вспомнишь, – с тихой нежностью говорит он. – Но надеюсь, не забудешь ни в тот момент, ни когда-либо ещё, что я тебя люблю. Так сильно, что никакими словами не передать.

Словами, может, и не передашь, но взглядами, прикосновениями, поступками… Меня уже давно обволакивает любовью Гордея. А сейчас так вообще затапливает. И я с готовностью утопаю в ней, захлёбываясь ответной нежностью.

– Это чувствуется, – шепчу с наверняка довольной улыбкой. – И… – осекаюсь: опять это будоражащее волнение. Продолжаю чуть громче, но ощутимо дрожащим голосом: – Кажется, это взаимно.

Сердце сильнее бьётся, подтверждая мои слова. Ну вот и всё… Они сказаны и услышаны.

Более того – прочувствованы. И не только мной. Гордей издаёт шумный выдох, в котором как будто столько пережитого… И сброшено разом после моих слов.

Удерживать взгляд взглядом спокойно просто не получается. Нас штормит в чувствах друг друга. Даже не подозревала, что могу испытывать такие сильные. Да и Гордея, похоже, тоже разрывает: аж головой качает, то улыбаясь, то вздыхая опять.

А потом он рывком притягивает к себе, прижимая так крепко, что аж больно слегка. Но тем приятнее… Мне тоже хочется быть как можно ближе, чуть ли не пропитаться им.

– Обожаю… – сипло шепчет, вдыхая запах моих волос. – Это лучший день в моей жизни.

И такая лёгкость появляется с этим признанием. Хотя, кстати, уверена, что в нашем прошлом тоже немало воспоминаний, которые можно назвать лучшими.

И я хочу знать именно такие. Как мы познакомились? Впервые поцеловались? Признались друг другу в любви? Какие моменты близости были самыми сокровенными? И я не только про секс…

Что ж, буду вспоминать с помощью подарочков, а если к концу месяца всё равно не получится сложить счастливую картинку воедино, потребую у Гордея подробностей.

А пока ухмыляюсь, кошачьим жестом потираясь щекой о его плечо:

– В моей тоже не самый плохой, – хоть это и не назвать признанием, скорее поддразниванием лёгким, Гордей всё равно шумно сглатывает. Всё ещё крепко держит, всё ещё дышит мной, всё ещё напряжён слегка…

– Давай уедем куда-нибудь, где тепло, – предлагает неожиданно.

Замираю на мгновение, осмысливая. Вот так бросить всё – его работу, мою с трудом узнаваемую жизнь здесь?

А к чёрту. С Гордеем готова. И неважно даже, насколько. Даже хочется…

Но некстати вспоминается Феликс с его подтверждённым подругой рассказом о шантаже и подписанными мной документами. Не то чтобы мне важно, что он там подумает.... Но всё равно, вот так уехать с Гордеем, наплевав на всё не кажется справедливым.

Пытаюсь отвлечь и себя, и его чем-то более приятным, чем мои сомнения – двигаю ладонью по его горячему крепкому телу. Вниз, к члену… О да, он всё ещё стоит.

Обхватываю пальцами этот кайфовый орган, чувствуя, как от этого сбивается дыхание не только у Гордея, но и у меня. Несколько секунд просто внимаю ощущениям – его член такой большой и горячий…

А потом, чуть прикусывая его губу, подбородок и шею, шепчу:

– Здесь и так жарко.

Гордей издаёт какой-то безумно горячий утробный звук, резким движением поворачивая нас так, чтобы оказаться сверху. А потом осыпает меня поцелуями: нос, губы, щёки, шею, ключицы… Кое-где ставит засосы. Невероятно чувствительно.

Закрываю глаза, погружаясь в эйфорию, снова нахожу рукой его член – когда Гордей подминал меня под себя, инстинктивно разжала пальцы. Но кайфануть не успеваю, потому что он всё-таки заявляет:

– Хочу в отпуск с тобой.

Я тоже хочу… И не только отпуск. Но вот так сразу?

Впрочем, другому я позволяю происходить «вот так сразу»: Гордей проводит языком до соска, обхватывает его губами и посасывает. Потом слегка прикусывает, тут же зализывает и чуть дует…

Судорожно глотаю воздух и цепляюсь Гордею в плечи. Чуть притормаживает…

– Я ещё не все окошки открыла, – судорожно соображаю ответ.

– Возьмём этот домик воспоминаний с собой, – жарко парирует Гордей прямо мне в грудь, опаляя её горячими мурашками от вибрации его голоса.

Я ещё несколько секунд пытаюсь найти этому опровержение, но такое желание быстро пропадает, стоит только Гордею зажать мне сосок между пальцами, слегка оттянуть и отпустить, попутно покрывая чуть ли не каждый миллиметр моего тела обжигающими поцелуями. Мне хочется, чтобы он продолжал… Мне хочется принадлежать ему, хочется забыть обо всём… Впитаться друг в друга тоже хочется.

Чёрт возьми, мне хочется с Гордеем буквально всё, что может мне дать. А потому сдаюсь:

– Хорошая идея… – он заинтересованно поднимает голову, и я уже более уверенно заключаю: – Я бы хотела открыть оставшиеся подарки с тобой. Это ведь наши совместные воспоминания, – чем больше говорю, тем сильнее загораюсь идеей.

Бессмысленно сопротивляться этому желанию. И ни к чему. Так же, как бессмысленно было сопротивляться Гордею, нашей тяге друг к другу.

А потому я со стоном сдаюсь, окончательно вверяя себя в его руки – особенно, когда он резким рывком входит в меня снова.

Панорамное окно во всей красе предъявляет мне рассвет. И как я так рано умудряюсь проснуться? Катя вот спит ещё, потому что совершенно затраханная. Я за период нашего отдыха на Сейшельских островах словно с цепи сорвался, иногда даже не выпуская её из нашего номера с видом на море. А когда мы всё-таки добирались до прогулок по островам и до разных тропических развлечений, то и там где-нибудь находил укромное местечко. Просто невозможно оторваться от этой девчонки, тем более, она наконец моя.

Что ж… Хотя бы сегодня можно и расслабиться: устроить пикник на крыше отеля, любоваться видами, наслаждаться свежим воздухом, вкусняшками и шумом прибоя. И друг другом, конечно.

Кстати, об этом… Мне ведь стоит только вспомнить обрывки ночи, как член снова стоит. Не зря я закупился чуть ли не ящиком презервативов. Нависаю над Катей, целую в шею, опускаюсь ниже…

– Ой нет, я уже не могу, – сорванным от вчерашних стонов и сонным голосом возражает. – Правда… Так и сознание потерять можно, – и как Катя умудряется говорить жалобно и одновременно довольно?

Посмеиваюсь, но сбавляю обороты: просто трогаю такое любимое нежное тело. Почти невесомо провожу по нему кончиками пальцев – по груди и ниже, ниже… Но тут же поднимаясь снова.

К горлу аж ком подступает, когда вспоминаю, как потерял её всю на целых пять долбанных лет. Да как это вообще возможно? Как мы продержались друг без друга?

Невыносимо думать о том, что что-то в этой жизни могло пойти так, что нас бы разорвало друг от друга. Мы могли бы и не встретиться…

Блять… Нет. Вот просто нет, и всё тут. Я отказываюсь жить без неё.

А ведь когда-то Катя говорила мне эти слова. А я, идиот, не придал им значения, когда принял решение отказаться от нас. Вернее, придал, но неправильное. И только сейчас в полной мере осознаю весь смысл этих слов, всю их правильность, искренность и глубине.

Да… И в горе, и в радости. И я чертовски хочу произнести эти слова вместе с ней, подтвердить их клятвой.

Так и будет, а пока… Пока я глажу всё более расслабляющуюся Катю, уже шумно дышащую и явно куда более возбуждённую, чем когда проснулась. Да, малышка моя. Ты тоже хочешь меня постоянно вопреки возможностям организма. Впрочем, он с этим смиряется снова и снова, подстраивается. Чувствую, как быстро-быстро бьётся её сердце…

– Ты умеешь быть убедительным, – томно выдыхает Катя, уже сама притягивая меня к себе.

С удовольствием поддаюсь. Шумно выдыхаю, почувствовав, как её пальчики обхватывают мне член. Вот только её рука способна доставлять такие крышесносные ощущения обычным, казалось бы, касанием.

А девчонка ещё и давит мне на плечи, укладывая так, чтобы самой сверху оказаться. Не возражаю… Обожаю её инициативу.

Тем более что тут же оказываюсь вознаграждён за податливость: Катя опускается вниз, и вот её мягкие с силой сжатые губы обхватывают головку члена. Язык при этом кружит вокруг… О да.

Подаюсь бёдрами верх, чтобы глубже проникнуть в горячий рот.

Она сразу понимает, чего я хочу и начинает двигать головой сама, с каждым разом глубже и быстрее. О да… Обожаю, когда Катя ласкает меня так. Всегда самозабвенно это делает, забота обо мне и моём удовольствии в каждом действии. И от этого только сильнее крышу сносит… Сначала мне, а через это и ей.

Её влажный рот не выпускает мой член даже через продолжительное время движений, во время которых мои пальцы уже в её волосах. Сжимаю их, глажу, периодически нажимаю на затылок, направляя Катю. Блять, это что-то с чем-то. Особенно, когда она ещё и довольный стон издаёт прямо через член, посылая по нему приятную вибрацию.

А потом ускоряется, непроизвольно причмокивая и очень даже намеренно втягивая щёки. Обожаю этот вакуум – но в том-то и дело, что об этом говорил ей лет пять назад. Не в эти дни, хотя минет за время нашего отпуска уже не первый.

Меня срывает довольно быстро: оргазм уже вовсю подступает и наплевать, что так рано, толком кайфануть не успел. Зато сейчас делаю это сполна, быстро двигая бёдрами навстречу податливому горячему ротику и уже не отпуская голову Кати. Она больше не задаёт свой темп – принимает мой. Кончая, дышу настолько громко и хрипло, что даже через мощные волны удовольствия себя слышу.

Ещё некоторое время подержав член во рту, Катя медленно выпускает его, поднимает голову и облизывает губы. Блять… Какой же горячий взгляд. У меня и без того упасть не успел, а сейчас так вообще без шансов. Тем более что она проглотила.

А теперь дышит часто, дрожит от возбуждения, смотрит чуть ли не хищно. Глаза сверкают, волосы растрёпаны от моих удерживаний. Готов снова кончить от одного только вида этой девочки. А уж от её слов…

– Господи, как я тебя хочу, – Катя говорит жарко и порывисто, нетерпеливо. – Где презервативы… – ёрзает, оглядываясь по сторонам. – Ну же…

Усмехаюсь. И это она утром меня останавливала? Моя чувственная страстная девочка.

– Потом устроим романтичный пикник на крыше отеля, – хрипло обещаю скорее себе, пока к херам об этом не забыл и не превратил сегодняшний день в продление секс-марафона.

Катя ничего не отвечает и как будто не соображает. Ну и не надо: притягиваю её к себе, в манящие губы своими впиваюсь, зарывшись пальцами в мягкие волосы. Срывает мгновенно, а вроде бы удовлетворённое утреннее возбуждение накатывает снова. Причём как будто даже с большей силой.

Целую голодно, глубоко и настырно. Наш медовый месяц продолжается. Снова глажу любимое тело, сжимаю пальцами. Губами втягиваю губы, зубами чуть прикусываю, языком щекочу. Катя улыбается через поцелуй, жмётся крепче. Совершенно мне доверяет, даже не помня… От этого каким-то особенным щемящим ощущением колет, с примесью горечи. Девчонка всё равно вспомнит…

С жадностью двигает по мне руками, ноготками приятно проходится. Переворачиваю нас так, что теперь сверху я.

Тут же опускаюсь к её часто поднимающейся и опускающейся груди. Соски уже твёрдые… Чуть прикусываю один и тут же зализываю, поднимая взгляд на Катю. Она тоже смотрит на меня совершенно ошалелым взглядом.

– Хочешь, чтобы сразу вошёл? – с ухмылкой уточную, снова нависнув над ней.

Вижу же, что девчонка изнывает. И хотя распалять её до совсем уж безумства тоже бывает занятно, но сейчас я едва ли способен на это. Слишком долго её хотел, слишком резко потерял и слишком счастлив теперь. Так слишком, что даже не по себе от всего этого разом. Обезоруженным себя чувствую.

– Да, – всхлипывает Катя, отчего я уже совсем едва на плаву держусь. – Да-да-да, – нетерпеливо.

Короткий миг, во время которого смотрит друг другу в глаза и сбито дышим… И всё, никаких больше тормозов.

Быстро приподнимаюсь за презервативом. Благо, мы оба уже раздеты и непростительно долгие секунды на это тратить не придётся. Чуть вздрагиваю, когда ощущаю её у себя на члене снова.

– Надену его сама, – шепчет Катя, смотря прямо в глаза.

Отдаю ей упаковку. Девчонка уже так делала за наш совместный отпуск, но каждый раз как новый. А этот так особенно острым будет, потому что она всё более раскрепощается. С этим и раньше проблем не было – со мной она раскрывается быстро, но чтобы аж требовала её трахнуть поскорее – нет. А сейчас даже когда молчит, продолжает требовать. Взглядом, дыханием, нетерпеливыми и одновременно чувственными действиями, с которыми презик надевает. Двигает рукой по члену, облизывается, издаёт тихий жалобный стон и ложится, широко раздвигая ноги.

Что ж, я понятливый. Резким рывком оказываюсь в ней, заполняя до упора. Выдыхаем одновременно. Внутри туго и горячо даже сейчас, несмотря на то, что мы днями и ночами из постели не вылезали. Обожаю её физиологию. Как и всё в ней.

Принимает меня легко, ещё и ногами обхватывает, прижимая ими крепче. Постанывает тихонько, почти мне в ухо, и от этого уносит ещё сильнее. Спасает только то, что кончал недавно: так бы и продержаться было тяжело.

Зато сейчас можно полностью сосредоточиться на том, чтобы в первую очередь Катю на волнах удовольствия раскачать. Неспешно двигаюсь с упором на самые чувствительные точки, которые знаю наизусть и даже с закрытыми глазами найти могу. Опираюсь о кровать уже одной рукой, другой двигая по телу: так же глажу, как когда разбудил. Ведь именно это мою девочку распалило, разнежило.

– Как же я люблю тебя, – через стоны с придыханием почти шепчет Катя, и меня мгновенно ведёт.

Каждое её новое признание – как током по сердцу. За это время их было уже несколько, а я как в первый раз воспринимаю. Дурею от счастья, до конца поверить в него не могу.

Дышу тяжелее, сквозь зубы буквально, как заворожённый смотрю на приоткрытые губы Кати. Такие манящие… Те самые, с которых слетели эти крышесносные слова, а теперь –  стоны и громкое дыхание. Наклоняюсь, чтобы поцеловать и слегка потереться щекой о щеку. А потом ускоряюсь внутри.

Как же мне хорошо, просто охрененно, как никогда ни с кем не было и не будет. Не сразу даже ответ выдавливаю:

– Я тоже тебя очень люблю, – прерывистым шёпотом получается.

Меняю темп: от нежных плавных толчков до жёстких и грубых. Качаю Катю на контрастах, жадно наблюдая за лицом. Закусывает губу, сильно – как делает, когда уже не может сдерживаться. Вбиваюсь нетерпеливее и резче.

С каждым толчком – по самое основание, заполняя до предела. Ещё немного, и на грани будем уже оба. Её надрывные стоны в сочетании с пошлым звуком шлепков тела о тело чуть ли не эхом в моей голове звучат.

С каждой секундой всё ярче, жарче.... И вот уже с меня срывается глухой то ли стон, то ли мычание. А ведь раньше не был громким в сексе, а сейчас само выплёскивается, настолько кайфом переполняет.

Ну всё… Теперь ритм окончательно подчиняется дикому желанию: толчки всё более отрывистые, жёсткие, с более глубокой амплитудой. Туда до самых яиц, обратно чуть ли не до головки полностью. Раз за разом… Катя всё сильнее сжимает меня внутри, то открывая глаза, то закрывая их и уже срывая голос. Иногда вторю ей: особенно, когда наконец кончает.

Не меняю ритма даже во время её оргазма, лишь ближе к своему вплотную толкаюсь и глубоко в ней замираю, кончая в презерватив. А хочется, кстати, прямо в неё… Без всяких преград и ради зачатия ребёнка в том числе. Сердце щемит, когда представляю, каким он у нас будет…

Осторожно выхожу из разомлевшей Кати, снимаю презерватив, отбрасываю пока в сторону. Потому уберу. Всё потом – пока нам обоим в себя прийти надо.

Дыхание не сразу приходит в норму, и это у меня ещё быстрее: Катя как будто до сих пор немного в недавнем моменте между нами.

– Вижу своё будущее только с тобой, – негромко говорю, решив выплеснуть хотя бы часть переполняющих чувств. – Хочу жениться на тебе, создать семью, воспитать детей…

Конечно, так ей предложение делать не стану: в идеале это надо после того, как все подарки откроет, на видео нас прошлых увидит и вспомнит хоть что-то. И, наверное, повторю первое предложение – организую всё максимально приближенным к тому, что было пять лет назад. Как она сияла тогда…

Сейчас, кстати, тоже. Раскрасневшаяся слегка, разнеженная, довольная. Глаза лениво открывает.... Ещё и улыбается беспрерывно.

Любуюсь ею, тоже улыбаясь. Может, Катя сейчас не так уж меня слышит: глаза прямо-таки сверкают после оргазма.

Наклоняюсь, целую нежно, но проталкивая язык в рот. Катя отвечает, но расслабленно совсем. Даже мило…

– Так и сделаем, – шепчет в губы, когда поцелуй прерывается. Нежно смотрит в глаза. Но говорит решительно и твёрдо: – Но только после того, как я всё вспомню.

Кто бы мог подумать, что слова про «сначала вспомню» сбудутся так быстро? Совершенно случайно… До того неожиданно, что в себя прийти не могу. Не получается.

Вроде бы счастливый вечер этого же дня: мы и вправду встречаем закат на крыше отеля, любуясь видами и наслаждаясь пикником. Вот только в разгар обыденного разговора о заплывах под воду меня вдруг швыряет по другим волнам: по нашим воспоминаниям, да и моим отдельным тоже… По всему, то было за эти десять лет.

Я вспоминаю как жила до Гордея: строила планы, много думала о карьере, занималась своей жизнью и знакомилась с разными людьми. Это было хорошее времяпрепровождение. Но назвала бы я себя ту в полной мере счастливой? Всё же нет. И дело было не в натянутых отношениях с отцом. Мне всегда чего-то не хватало…

Вернее, кого-то. Мне не хватало Гордея.

Я вспоминаю, как мы с ним познакомились. Это было летом шесть лет назад. Я шла по мосту через Москву-реку, а Гордей широко шагал навстречу мне. Сразу обратил на меня внимание, взглядом проводил. Не подошёл сразу, потому что буквально через несколько минут у него важное совещание начиналось, на которое уже опаздывал. Но его как перемкнуло – несколько секунд меня взглядом провожал, а потом послал всё к чёрту и догнал. А я отказала тогда.. Да, красивым его посчитала, но решила, что не нужно мне сейчас ничего. Не остыла тогда травма, нанесённая трагедией родителей. Была уверена, что такой красавчик наверняка пересыщен женским вниманием и запросто может изменить.

Я вспоминаю, как терпеливо и методично переубеждал меня в этом Гордей. Точнее, завоёвывал: внимание, доверие, уважение, а потом взаимность. Кстати, схожим образом, как делал и сейчас, пять лет спустя, после моей потери памяти. Уже всё зная обо мне и о нас… А тогда не знал. Я рассказала ему о папе и маме уже после того, как мы сошлись. Как и о причинах того, почему отвергла Гордея в первый раз… Как и обо всём вообще. Я была искренна и открыта с ним на таком уровне, на каком никогда ни с кем не была. Мне казалось, что и он со мной тоже…

Я вспоминаю, как была счастлива с ним. Как мы кайфовали от жизни и друг друга, делились всем, сроили планы и путешествовали. Ходили на свидания, занимались сексом, съехались вместе жить… Как он сделал мне предложение на вершине гор, где мы устроили пикник.

Я вспоминаю и время, во время которого у Гордея предположительно начались проблемы со здоровьем. Он стал частенько задерживаться на работе, между нами стало меньше секса и больше рутины. От него по-прежнему было много поддержки и заботы, я чувствовала себя любимой, но уровень близости уже был не тот. Тогда я думала, что дело в работе и надо пережить этот период, но потом…

Увы, память мне во всех подробностях воспроизводит и тот роковой день, когда я вернулась в нашу квартиру и застала Гордея с Виолеттой. До мельчайших деталей. Ярко.

Я вспоминаю, как меня выворачивало наизнанку от боли. Как я умерла прямо в тот момент, непонятно как вообще продолжая функционировать. Это всё равно была уже не я. И дальнейшая жизнь как по инерции… Даже несмотря на предложение Эрики и новые впечатления, возможности и перспективы. Я задыхалась чуть ли не каждый день, меня колотило. Чудо, что я вообще выбралась из этого состояния.

Я вспоминаю Феликса и наш с ним брак. Я относилась к нему, как к безопасной тихой гавани. С ним было спокойно. К нему не было особенных чувств – это-то и хорошо. И, скорее всего, что бы Гордей ни делал, я осталась бы с Фелом, если бы ни авария и последующая потеря памяти… Временная.

А теперь, когда она возвращается, реальность окутывает просто стремительно. Недостающие пазлы сами складываются в картинку, и от неё кровь стучит в висках.

Гордей купил мне новую квартиру, обустроив её. Новыми вещами, моими и теми, что у него оставила… Он же и договорился с моим работодателем о щадящих условиях ко мне. Больницу мне обеспечил, дальнейшее – да чуть ли не всё вокруг меня! В том числе и включая людей, с ними Гордей тоже поработал.

Я вспоминаю, что у меня в телефоне было куда больше переписок, фоток, видео и прочих напоминаний о прошлом: о нём, о Феликсе… И без того догадывалась, что подчищено всё. Была уверена, да даже знала – но как-то жутко вспомнить наверняка, сколько всего уничтожено. Конечно, не одним Гордеем – насколько я понимаю, набрал себе союзников в лице моего отца и подруг. Но всё же…

Он ведь не только не сдался: тотально окружил меня собой, обустроил мне жизнь, пёр напролом. Ни перед чем не остановился, даже на шантаж Феликсу пошёл, на угрозы. А ведь теперь, когда я помню всё, ещё сильнее понимаю, насколько это не в духе Гордея. И…

Усмехаюсь горько, вспоминая, как сидя за рулём думала, что не хочу ничего решать. Что понимаю его, но ведь помню Виолетту… Что просто не смогу я так… Но, чёрт возьми, как же хочу! Настолько, что болит и сейчас, не переставая, в ошмётки разрывая.

Вроде бы сбылось то, что я хотела: Гордей всё решил за меня, а Вселенная ему в этом подсобила. И получилось всё так аккуратно, ненавязчиво, нежно ко мне. Но ведь не легче! Внутри всё так же дерёт. А может, даже сильнее, если такое, конечно, вообще возможно. Я как будто в первый раз застаю Гордея с Виолеттой – снова в разгар нашего счастья и снова никак не ожидая такого от него.

Ну кто так решает проблемы? Как вообще можно было хоть на секундочку подумать, что такое мне пережить будет проще, чем его смертельный диагноз? Безусловно, и то, и другое ад. Но я предпочла бы знать.

Уверена, кстати, что и Гордей бы тоже на моём месте.

Напрягается ощутимо, когда я не отвечаю на его какую-то реплику. Скорее всего, уже не первую. Смотрит настороженно, безотрывно, вглядывается. Может, даже не моргает.. Догадывается?

Господи Боже, ведь у меня до сих пор фантомные ощущения его ласок по телу. Как это пережить всё… Снова.

– Представь, что вот мы расстались после твоей измены с Виолеттой, что я уехала, – отвернувшись, пусто начинаю. Проще говорить, когда не смотрю на Гордея. – Пропала без вести, отрезала все контакты. В общем, всё как было, – как же беспомощно дрожит мой голос… Улавливаю, что Гордей делает какое-то движение ко мне, но в итоге замирает на месте. – Кроме одного. Предположим, врач не ошибся, и диагноз вместе с прогнозами оказался правдивым…

Осекаюсь, еле делая новый вдох. Как же тяжело об этом даже гипотетически говорить. Слишком страшные слова.... Но я должна, да и меня не перебивают. Потому безжалостно для нас обоих продолжаю:

– И вот ты бы умер в одиночестве, так как по твоей логике, типа не хотел быть никому обузой. Ещё, скорее всего, и не лечился бы совсем, а лишь ускорил смерть. А я жила бы там своей жизнью во Франции… Не знаю, вернулась ли бы, потому что Феликсу в таком случае ты бы не предложил работу. Но, так или иначе, рано или поздно – по своему желанию или случайно – я узнала бы о твоей участи. И догадалась бы обо всём, ведь знаю тебя. Как ты думаешь, каково бы мне было?

Напряжённая пауза. И явно не только из-за того, что я вот так недвусмысленно даю понять, что всё вспомнила. Ещё и вопрос этот… Меня и саму от него колотит, а Гордея так вообще врасплох наверняка застаёт. Уверена, что он об этом и не задумывался. Тогда и в голову не приходило, а уже потом, когда потерял меня – просто старался не вспоминать всё это. Потому что было слишком больно. Знаю по себе…

– Кать… – выдыхает глухо.

Его голос отзывается во мне чуть ли не режущей на части болью. Боже… Опять со всем этим справляться? Я не смогу.

– Я совершил ошибку, – всё-таки продолжает Гордей через паузу. – Страшную, ужасную ошибку. Я думал, что, увидев меня с Виолеттой, ты вообще забудешь о моём существовании, что я умру для тебя как раз в этот момент. Причём умру так, что и оплакивать меня не будешь. Думал, что так будет лучше для тебя, – усмехается горько. – Но ты была права, там, на мосту, помнишь? Ты сказала, в горе и в радости надо быть вместе, если любишь… И если бы… Нет, даже для примера такое говорить не хочу, но да, на твоём месте тоже предпочёл бы знать. Боль предательства против боли смерти… Тогда я думал, что поступаю правильно, теперь сознаю, что нет.

Он говорит всё более хрипло и тяжело. Прям каждое слово вымучивает, чувствую же. С трудом поворачиваю к нему голову, чтобы снова посмотреть в глаза. Какие они у него сейчас яркие, обеспокоенные и немного печальные, но всё равно тёплые и завораживающе красивые.

Внутри колет ещё сильнее. Новый вдох даётся с трудом.

Верю, что Гордей правда думал, что я вычеркну его из своей жизни навсегда, а значит, не узнаю всю правду. В тот момент я тоже была в этом уверена. Но ведь такие чувства не проходят… Потеря памяти ярко это показала.

Импульсивное решение под влиянием эмоций… Да понимаю я всё. Гордей может даже не объяснять.

Только вот, увы, случившегося это не меняет.

– Ты смог с ней переспать прямо на нашей постели, – озвучиваю горьким вердиктом в любимые глаза.

Да, всё ещё любимые… Оттого и больнее вдвойне. И за себя, и за него больно до одури.

Как же мучительно тянет в груди… Чуть ли не наизнанку выкручивает. Ну как мне забыть Виолетту? Лучше бы никогда не вспоминала, жила бы так, будто десяти последних лет не было.

Да, там было много прекрасного, но всё стирается этим ужасным днём. Днём, когда Гордей хоронил себя и нас, а в итоге убил меня.

– Я думал, что ставлю точку, – выдавливает он. – Я уничтожал всё не только перед тобой, но и для себя тоже.

Не измена, а разрыв… Так он это для себя видел. Знал, что я не поверю, если бы просто бросил меня. Да и не смог бы сыграть… Может, и дожать бы не смог, сдался бы мне. А так – одним махом и намертво.

Мрачно усмехаюсь.

– И в итоге это не была точка, – пусто подытоживаю, почти как сухой факт.

– Между нами и не могло быть точки, – уверенно заявляет Гордей. – Жаль, что я не понимал этого раньше, – сжимает челюсть так, что желваки ходят.

А потому не понимал, что со мной творил этим своим поступком… Меня и сейчас колотит, не только когда Виолетту вспоминаю, но и когда сознаю, в насколько разбитом состоянии был Гордей, раз вообще эти мысли пришли ему на ум.

Да, скорее всего, не так уж обдуманно. Но всё же…

А ведь я не замечала, что ему было плохо. Думала, загруженность из-за работы. Страшно представить, что могло быть при худшем раскладе.

От собственной невнимательности становится жутко. Не хочу её принимать… Ищу себе кучу оправданий: у меня тоже были рабочие важные моменты, плюс я во многом взяла на себя подготовку к свадьбе, да и вообще… В целом же хорошо всё было.

Ага, а секс стал реже, совместное времяпрепровождение тоже, да и частенько у нас даже элементарные планы не совпадали…

При таком раскладе даже в парах, где оба здоровы и не хотят разрыва, происходят разные случайности и неслучайности тоже. Желание отвлекаться в компании друзей, новые увлечения и знакомства, флирт ради повышения уверенности и настроения… А у кого-то и секс.

У Гордея же были другие причины. С другой стороны, была и Виолетта, которая уже давно добивалась его внимания. Она любила его – хоть и не совсем адекватно, но любила.

От этого воспоминания корёжит настолько, что на какие-то секунды оно даже чувство моей собственной вины из-за беспечности и невнимательности вытесняет.

– Ты трахался с Виолеттой после того, как я уехала? – глухо выталкиваю.

Не знаю, почему, но становится вдруг неимоверно важно узнать. Как будто этот ответ может хоть что-то дать или изменить… Как будто я и без того не знаю Гордея и его мотивы.

– Конечно, нет, – он словно удивлён вопросу. Конечно, я верю ему сразу, хоть от этого и ещё более горько. – Я всегда любил, люблю и буду любить только тебя.

Гордей касается мой руки, осторожно проводя по ней пальцами. Вздрагиваю, но не отстраняюсь. Просто не нахожу в себе на это воли. Её нет… Более того, от его прикосновения по всему телу такое особенное ощущение… Правильным кажется, когда Гордей меня за руку держит. Необходимым. Несмотря ни на что, даже исцеляющим, хотя внутри всё ещё рётся на части сердце.

Не знаю, что видит в моих глазах Гордей, но чувствую себя как никогда беспомощной. А у него такой взгляд… Там мольба. И надежда, тормошащая всё внутри и вырывающая душу.

Отворачиваюсь.

– А у меня появился Феликс, – заставляю себя перевести на вроде как более безопасную, но всё равно болезненную тему. – Как ты его убрал?

Кажется, я дыхание затаиваю в ожидании ответа. Мне ведь известна правда. А Гордей… Соврёт ли? Ведь видит, что я и без того негативно настроена. А обманывать меня у него уже получалось: не только когда скрыл от меня диагноз, но и потом, после моей потери памяти…

Уже дважды Гордей делал выбор за меня. В первый – решив всё разорвать, а во второй – вернуть.

– Он работает на меня, – всё-таки не отрицает это. И даже, пусть и неохотно, но раскрывает детали: – У меня были способы воздействия. Либо по-хорошему, либо по-плохому. Феликс неплохой парень и хороший выбор, Кать, он не хотел тебя бросать, я вынудил. Но его ты не любишь и не любила никогда. Ты любишь меня.

Не знаю, как я держусь. Плакать хочется почти от каждого слова его ответа. Особенно от последних…

Конечно, это правда. Бессмысленно это отрицать. Я никогда не могла, а сейчас и не хочу.

Но что дальше? Если мы даже прикасаться друг к другу не можем без того, чтобы всё на части внутри не рвалось?

У меня уж точно. Да и Гордей смотрит так, будто как минимум понимает мои эмоции, если сам и не испытывает схожие.

– Ты… – выдавливаю, осекаясь от очередного приступа острой боли. Господи, есть хоть одна теперь тема между нами с Гордеем, которая не будет тормошить наизнанку? – Если ты ставил точку, то какого чёрта снова вся эта боль? Зачем надо было меня возвращать?

И я даже не про сейчас. Ведь вспомнила всё: в том числе и то, что Гордей искал меня все пять лет, как вышел из больницы. А когда нашёл, тут же сделал всё, чтобы я была вынуждена вернуться в Москву. Хотел меня вернуть. И до потери памяти…

Вздыхает. Заглядывает в глаза, снова заставляя сердце мучительно сжиматься.

– Ты этого тоже хотела, я знаю. Там, на мосту… – напоминает о моменте, когда я выдала это. Хотя пыталась держаться и думала, что у меня не так уж плохо получается. Куда там, стоило только Гордею заключить меня в объятия… – Если бы ты тогда не помнила произошедшее, ты бы дала нам шанс, – ничего удивительного, что он так уверенно утверждает это.

Наверняка эти мысли слишком ярко опечатались у меня тогда на лице, потому что именно с ними я пыталась выехать, попав в аварию.

Глупо будет отрицать их сейчас…

Но опять же, что тогда дальше? Что дальше, чёрт возьми?!

Да, обоим всё понятно, но почему тогда выводы у нас разные? Почему я уверена, что решения тут нет, а Гордей как будто в обратном убеждён?

Или просто не может не пытаться?..

Это жестоко. К нам обоим.

– Ты знал, что я вспомню! – прорывает меня. – Ты знал и всё равно заставил меня снова пройти через это! Сколько я, по-твоему, выдержу?

Ну вот. Голос не только беспомощно дрожит и звенит в конце, но и вовсе срывается на всхлип. А Гордей тут же обнимает меня, бережно, но настойчиво прижимая к себе. Кутая собой. И, чёрт возьми, мне всё равно тепло в его руках!

Мне всегда в них хорошо. Мучительно хорошо, до боли, особенно переполняющей сейчас. Только бы не заплакать…

Задача почти нереальная, когда Гордей так нежно гладит по волосам и горячим прерывистым шёпотом уверяет:

– Ты знаешь меня, Катя. Знаешь, что я не стал бы изменять и не сделаю этого. Понимаю, что будет сложно, но дай на шанс. Сделаю всё возможное, чтобы его оправдать, – обещает.

И ведь верю…

Но всё равно не могу. Слишком тяжело. Хотя и без него тоже – настолько, что даже не представляю, как переживу это снова.

Обессиленно пытаюсь освободиться из его рук. Не пускает, дышит тяжело.

– Есть точка невозврата, и она была пять лет назад, – безжизненно подытоживаю.

А предательское сознание – да и тело тоже – настолько сопротивляются этим словам…

И Гордей тоже, ведь прижимает даже крепче.

– Ты ведь так не думаешь.

Конечно, он знает. И я не смогу убедительно возразить – ни ему, ни себе.

А потому, горько сглотнув, выталкиваю:

– Я должна была заметить, что тебе плохо. А ты должен был поговорить со мной, – слышу собственные слова со стороны: каким же неживым приговором звучат, словно не мной сказаны. А губы продолжают дальше: – Мы оба всё уничтожили. Я куплю себе обратный билет.

Конечно, я пытался её удержать. Не мог не пытаться, тем более что всем сердцем чувствовал, что ей это нужно не меньше, чем мне.

Но в итоге Катя всё-таки уезжает. Себе я покупаю билет на день позже, чтобы она чувствовала, что уважаю её выбор. Я и вправду уважаю… Хоть и знаю, что он не искренний. Просто её попытка оградиться от боли, через которую всё равно придётся пройти. По-другому никак.

Я сделал это с нами. Увы, реальность такова. Зря Катя считает, что хоть в чём-то виновата. Невнимательность… Да нет, скорее, всё дело в моей скрытности, с которой я делал всё, чтобы никто ничего не заподозрил. Особенно она. А значит, я с самого начала надвигающихся проблем вынашивал план оградить от них мою девочку, этим разом руша всё, что для неё важно. И для меня теперь тоже. Либо вместе во всём, либо никак – это не излишняя категоричность и громкие слова, это истина. И именно это и есть любовь, а не какое-либо отречение с неважно какими намерениями.

Вернувшись в Москву, я отправляю Кате цветы с открыткой, что не буду её беспокоить, но всегда буду любить. Заверяю, что никакой другой девушки у меня не будет. И что в конце каждого месяца я буду присылать ей приглашение на какое-либо мероприятие, где буду ждать. Если придёт – я буду рад и посчитаю это как сигнал, что могу проявляться к ней и дальше, что мои ухаживания не побеспокоят и сделают хуже. Если нет, то пойму и попытаюсь снова в следующий раз.

Уверен, что такая тактика не доставляет ей дискомфорта. Иначе Катя уехала бы с той квартиры, которую я ей купил. Да и я бы замечал все свои подарки, цветы или приглашения в ближайшей мусорке – но того не происходит.

Целый год я продолжаю действовать в том же духе, подыхая от желания наплевать на всё и просто приехать к ней. Действовать наугад и лишать Катю выбора я больше не имею права.

И, демонстрируя это ей, я освобождаю Феликса из-под своего влияния. Подписываю нужные документы, и, хотя обнаруживаю при этом, что он умудрился финансово связать себя с Катей ещё когда она ничего не помнила – не устраиваю по этому поводу никаких выяснений отношений. Ни с ним, ни, тем более, с ней.

Я уверен, что Катя вспомнила обо всём именно в тот момент, когда мы сидели на крыше ресторана. Это было слишком ярко и слишком очевидно. Так что не так уж важно, по какой причине и как она до этого связалась с Феликсом и пошла на такой шаг. Тем более, тот мне сам вкратце даёт об этом понять, когда замечает мой шок. В голосе Феликса нет при этом злорадства – странно, но мы умудряемся разойтись без взаимных претензий. Может, потому что он в итоге втянулся в новую обеспеченную жизнь и понял, что ему не так уж нужна Катя, а может, потому что осознал, что она всегда любила меня, как и я её.

Это естественно, что она во многом сомневалась; учитывая, что по мне было слишком заметно, что с моей стороны гораздо больше, чем просто интерес. Логично, что Катя была настороженна. Неудивительно, что замечала, что чего-то недоставало, где-то были нестыковки. Девочка ведь умная, а у меня было не так много времени прикрыть все тылы. Потому и вышла на Феликса.

И при этом всё равно поехала ко мне, зная о моём шантаже… Зная, что это я разрушил их брак.

Что, если не это, причина не сдаваться ни на секунду? Что бы сейчас ни думала Катя, но любит меня настолько, что через многое готова пойти. И уже доверилась этому чувству, когда, несмотря на полученную от Феликса информацию, приехала ко мне. И ведь даже не потребовала ответы… Наоборот, предложила забыть о прошлом и начать с чистого листа.

Но мы поступим немного иначе: мы пройдём через прошлое, переработаем его и будем идти дальше, с учётом ошибок. А потому, помня об этом и сидя в кресле напротив врача, я не собираюсь отступать от Кати, что бы он мне ни сказал.

В последнее время у меня начали возобновляться все те же симптомы, что были пять лет назад. Головокружения, слабость, головные боли. Не то чтобы настолько сильно, чтобы мучило… Но учитывая анамнез, я теперь более бдителен к своему здоровью.

– Вообще, обычно гематомы мозга не возникают сами по себе, это следствие серьёзной болезни, – начинает Павел, который когда-то блестяще удалил эту самую гематому и вывел меня в хорошее состояние после операции. – Но в вашем случае пять лет мы не выявили никаких признаков заболевания. Когда вы делали плановое обследование в последний раз?

– Год назад, – напряжённо говорю. Не нравится мне это предисловие.

– У вас аневризма. Гематома была на фоне разрыва предыдущей, но у вас сосуды, к сожалению, предрасположены к возникновению новых аневризм. Эта довольно крупная. Её разрыв может привести и к смерти. Но если я удалю её, высокий риск инвалидности. Я бы даже сказал, почти гарантийный. Вам решать. Либо продолжать жить с ней, соблюдая наши рекомендации, либо дать согласие на операцию. После операции вы, скорее всего, потеряете зрение. Как минимум. Возможны ещё некоторые потери важных функций.

– Тогда обойдёмся без операции, – тут же твёрдо обозначаю.

Размышлять тут не над чем… Думаю, любой человек предпочтёт смерть инвалидности.

– Возможно, вы проживёте ещё долго, соблюдая рекомендации, – понимающе кивает Павел. – А возможно, не проснётесь уже завтра. Тут уж как повезёт.

Мрачно усмехаюсь. Хм, ну вообще, если так подумать, то по этому принципу живём все мы. Даже здоровый и во всём успешный человек завтра может попасть под обстрел сумасшедшего террориста или ещё в какую передрягу. Нет смысла трястись над скоротечностью жизни…Надо просто жить. И любить.

На этот раз я не отступлю от Кати. И скрывать от неё ничего не буду. Жизнь снова заставляет меня принять решение: и теперь я не буду делать этот выбор сам. Не имею права. Может, это второй шанс поступить правильно?

Сомнительный, конечно… Я бы обошёлся без него. И опять накрывает беспокойством за Катю: и так через много со мной проходит, теперь и через это, возможно, придётся…

Если, конечно, откликнется на хоть одно из моих приглашений. Решать ей. Я же продолжу их отправлять. И продолжу заботиться о том, чтобы построить наше с ней будущее. Или только её… Тут уж как выберет.

Всё в любом случае будет хорошо.

Сколько же раз за последний год я порывалась к Гордею! Почти столько же, сколько пыталась забыть и жить новой жизнью. В итоге не делала ни того, ни другого, и это сводило с ума.

Безумно сложно было открывать оставшиеся девять ящичков без Гордея. Особенно последний… Когда я смотрела наши фото и видео, уже прекрасно помня, как и где были они сделаны… Боже, меня так колотило. Я отчаянно жаждала вернуться в то время, раствориться в тех моментах, жить в них. Мы были так счастливы… Просто до бесстыдства.

А у меня ведь и мысли не было о том, чтобы не открывать оставшиеся подарки. Даже притом, что я твёрдо решила, что между мной и Гордеем уже не будет, как прежде. Всё равно открывала домик-адвент каждый день и всё с тем же замиранием сердца и предвкушением. Окружала себя подарками, уже точно зная, какой что означает, о каком воспоминании навевает. И финальный пересматривала время от времени весь год, сходя с ума от щемящей тоски.

Конечно, весь этот год у меня не было никаких других мужчин. Более того, когда ко мне проявляли внимание, я чувствовала отвращение. Смотрела на них и думала, насколько же они не Гордей… Насколько же они мне не нужны. Хотя объективно там наверняка неплохие варианты для любой разумной девушки.Для любой, но не для меня.

Увы, я однолюбка. Не смогу быть ни с кем, кроме Гордея. Но и с ним не смогу…

Ведь не смогу же?

Вопреки тому, что время лечит, у меня оно только усугубляет всё. Чем больше оно проходит, тем чаще я думаю об этом именно в виде вопроса. И тем чаще пересматриваю наши с Гордеем совместные фото и видео…

Я уже даже толком не помню кто, но мне как-то сказали, что меня так клинит, потому что я по-прежнему окружена напоминанием о нём: этими подарками, его приглашениями раз в месяц куда-либо, открыточками-записками, цветами… Ещё и фото с видео пересматриваю вместо того, чтобы удалить.

Не знаю, может, в этих словах и есть смысл. Я даже пробовала иначе. Съехала в квартиру к папе, держалась у него больше недели, но дольше не смогла. Я вообще пока не могу с ним полноценно общаться, хоть и помню, что за те десять лет мы помирились благодаря Гордею, проговорили всё и отпустили. Но… За те несколько дней, что я об этом не думала и испытывала напряжение рядом с папой, это чувство так вросло в меня, что избавиться от него сложно.

В общем, в итоге я возвращаюсь в купленную Гордеем мне квартиру. Выбросить оттуда любое напоминание о нас даже не пытаюсь, знаю, что не смогу. Так и живу наполовину в настоящем, наполовину в прошлом, не решаясь ни на какое из действий, которые могли бы вытащить меня из этого состояния.

Но всё сильнее накатывает чувствами к нему, тягой буквально магнетической. Всё чаще с трудом торможу себя, чуть ли не бегущую к нему по очередному приглашению неважно даже на какое мероприятие. И всё чаще прокручиваю в голове не его ту измену с Виолеттой, а то, что Гордея к этому привело. Дурак, конечно… Испортил всё одним махом. Но ведь не разменял меня на неё, нет, всё совсем иначе было… Вот в этом нисколько не сомневаюсь.

Этой ночью я просыпаюсь резко, от накатившего вдруг леденящего ужаса. Мне снилось, что пять лет назад, когда я ушла, Гордею не сказали про ложный диагноз. Мне снилась та самая параллельная реальность, о которой я жестоко выпалила ему на пикнике на крыше. Мне снилось, как Гордей мучился от рака… Умирал от него, угасая каждый день и чувствуя себя одиноким, без единой поддержки и даже мелких радостей в жизни. Я испытала на себе страх обречённого человека, его сожаления об утраченной жизни и неправильном выборе со мной, его метания и запреты себе…

Я погрузилась в этот ад настолько глубоко, что, не вынырни я из него в реальность – точно сошла бы с ума. А вынырнув, ужасаюсь самой себе.

О чём я вообще, чёрт возьми, думаю? Что может быть ужаснее, чем потерять любимого безвозвратно, когда уже ничего не сможешь исправить? Всё ведь можно исправить, кроме смерти! И как я вообще смогу жить дальше, мучая и себя, и его?

Я хочу быть с ним. Он хочет быть со мной. Я люблю его. Он любит меня.

Всё… Вот оно, основное. Всё остальное – просто пыль на ветру.

Я никогда себе не прощу, если потеряю Гордея. Он жив и здоров – и уже это осознание приносит мне такое облегчение после сна, что любые сомнения стираются. Я просто начинаю собираться.

Можно, конечно, позвонить ему, но я хочу видеть, чувствовать. И так уже чертовски долго не делала этого…

Я ведь и Новый год отметила без него, не считая того, что мы обменялись поздравлениями, причём довольно тёплыми. Но помню, как сердце тоскливо сжалось от того, что вспомнила примету, что с кем встретишь Новый год, с тем и проведёшь… Папа и компания подруг – это, конечно, хорошо, но не то. Ещё тогда, в этот семейный праздник, я остро ощутила, что должна быть в этот момент с Гордеем.

Тогда я сопротивлялась этому, а теперь не могу и не хочу. Наоборот, ощущаю такую лёгкость и наслаждение от принятого решения! Оно оказалось таким долгожданным и выстраданным, что и проблема прошлого, тот роковой день и Виолетта словно сами собой испаряются у меня из мыслей. Перестают мучать меня.

Куда больше терзает страх не успеть. Я уверена и даже знаю, что Гордей меня любит и ждёт, но мы столько не виделись… Иррациональные тревоги из-за этого дают о себе знать.

Приходится весь путь напоминать себе, что Гордей чётко давал мне понять, что любит только меня и вне зависимости от моего решения это не изменится. Что напоминал мне об этом каждый месяц, оставляя выбор за мной… Что не только проявлял заботу и внимание, но и исправлял ошибки.

Всё в моём телефоне восстановили: оказывается, окончательно не удаляли, папа часть информации не стёр, а перенёс на другой носитель. Вернул сразу, как я ушла от Гордея. А потом ещё Феликс…

Он сам вышел со мной на связь по поводу подписанных мной бумаг. Дал понять, что они уже не актуальны и что ему совсем ничего не грозит: Гордей всё исправил. Теперь Феликс никак не зависел от бывшего босса, наоборот, имел свой новый перспективный бизнес.

А значит, я могла бы вернуться и к бывшему мужу без каких-либо рисков…

Забавно, но мысль об этой возможности даже не приходила мне в голову, пока Феликс не озвучил. А ведь я теперь помню его… Помнила и во время того разговора.

Впрочем, чуткости Фелу всегда хватало: понял всё сам, даже прежде, чем я начала мягко до него это доносить. На этом мы распрощались.

Его я не видела тоже уже достаточно продолжительное время, но в том-то и дело, что даже не помню, какое именно. Зато о том, сколько я уже без Гордея, могу сказать в точности до дня.

Звоню ему в дверь. Да уж, половина четвёртого… Утром это никак не назвать, вокруг темно, да и объективно ночь ещё.

Но Гордей всё равно открывает… Причём довольно быстро, как будто и не спал. Ещё и одет хоть и в домашние футболку со штанами, но явно не ночное. Тем более что спит обычно голым....

Взволнованно сглатываю. Он чувствовал, что я приду? Или не мог уснуть, думая обо мне?

Смотрит так растерянно и неверяще даже. И опять целый океан в его глазах, купаюсь в нём, утопаю.

Конечно, меня ждали. Ещё как! Может, и не в конкретный момент, но всё равно…

– Катя, – почти шепчет он, и от его голоса сердце пропускает удар. – Ты… Что-то случилось?

Не сдерживаю тёплой улыбки. Да всё Гордей понимает… Уверена, что в глазах моих видит, как и я многое в его. Просто он настолько меня ждал, что аж озвучить желаемое не решается.

Может, даже боится… Как и я некоторое время назад чуть ли не панически боялась его потерять.

– Случилось, – говорю дрожащим голосом, делая к Гордею шаг и не сводя взгляда с его уже чуть ли не горящих глаз. – Я поняла, что не могу больше без тебя. Я тебя люблю.

Это не сон. Я чётко сознаю, что это реальность: более того, ожидал, что мы именно к этому в итоге придём. Но Боже, как же пробирает от её признания и взгляда – буквально, блять, до мурашек по коже.

Не отрываем друг от друга взгляда, а потом я просто беру Катю на руки. Себе забираю.

– Я тоже тебя люблю, – сообщаю ей почти спокойно, положив на свою кровать, на которой даже не пытался спать сегодня, переваривая поставленный днём диагноз.

Катя как почувствовала, что особенно нужна мне именно сегодня. Поддаётся, пока я её раздеваю. Справляюсь в какие-то секунды, тут же нависнув сверху и впиваясь в губы поцелуем. Чуть было не вырвавшийся стон девчонки так и тонет у неё во рту, когда я погружаю туда язык. Катя сразу поддаётся, обнимая меня и притягивая ближе. Хочется максимально чувствовать друг друга…

Потому, конечно, прямо во время поцелуя начинаем освобождать от одежды уже меня. От каждого соприкосновения друг к другу, от движений губ и языков, от близости кроет мгновенно. Она всё-таки пришла… Теперь уже окончательно моя, безо всяких условностей и препятствий. Помнит всё и хочет быть здесь.

Что, нахрен, может быть важнее этого? К чертям все диагнозы. Мечты вообще-то сбываются.

– Я так скучала, – шепчтет Катя мне в губы, шумно выдыхая. – Я должна была… Раньше! – последнее она буквально вскрикивает, дрожа всем телом, потому что моя рука уже ложится ей между ног, скользя по мокрым складочкам и массируя клитор.

Мягко усмехаюсь: как приятно, что Катя так думает. Значит, совсем сомнений нет… От этого вдвойне кайфово. Некоторое время аж подвисаю, с удовольствием глядя на нетерпеливо ёрзающую подо мной девчонку. Такая чувственная… Моя.

Предварительные ласки тут скорее дополнительный кайф для нас обоих и предвкушение, чем необходимость. Но надолго нас не хватает, и вот я уже раздвигаю ей ноги, устроившись между них. Вхожу одним толчком, на что Катя выгибается, учащённо дыша.

Замираю, наслаждаясь моментом нашего воссоединения. Конечно, далеко не первый раз уже, но после такой паузы друг без друга как будто да. Так же волнительно и особенно, ярко и долгожданно.

Уверен, Катя чувствует то же. Она обычно закрывает глаза, когда хочет максимально прочувствовать ощущениями. А потому тут же делаю резкий толчок, на что она громко стонет.

И всё.

Обняв её и этим чуть придавив своим весом, срываюсь на движения. Жёсткие, нетерпеливые и резкие, но изредка заменяющиеся на нежные и плавные.

Жадно целую, слегка оттягивая и покусывая её нижнюю губу зубами. Как же прёт от Кати, хочется её всю целовать, кусать, облизывать, засасывать, а потом ещё и ещё раз.

Не прекращая глубоких толчков внутрь, врываюсь в нежные губы языком, проходя им по всему рту и получая вибрирующий стон в ответ. Освобождаю одну руку, чтобы второй обхватить грудь, дразняще пройдя пальцами по соскам. Идеальной формы…

Катя открывает глаза, глядя на меня прямо-таки пьяным взглядом. Улыбается…

– Так рад, что ты пришла, – не сдерживаюсь я, хотя, блять, совсем не до разговоров, когда она меня сжимает внутри, такая горячая и податливая.

Впрочем, я и не нуждаюсь в ответе и не завожу никаких тем: просто выплёскиваю счастье и нежность. Глажу по щеке и возобновляю движения, врываясь в Катю всё сильнее.

Она обнимает меня, сильнее тянет к себе и тычется губами куда-то в висок. Ещё немного – и мы оба уже на грани. Срывает всё ярче, всё безумнее…

– Кончи в меня, – неожиданно просит Катя на выдохе, и я замираю в ней.

Она ведь… Имеет в виду…

Правда хочет?

Я – так очень, но не могу эгоистично поддаться этому желанию. Катя не всё знает… Буквально сегодня днём врач сказал мне, что я могу умереть вообще в любой момент. Даже вот прям сейчас.

Она открывает глаза, глядя на меня настороженно и смущённо одновременно. А ещё, кажется, с надеждой… Как же от этого кроет.

–Ты уверена? – хриплым шёпотом уточняю, хотя без того же вижу.

– Да, я хочу от тебя ребёнка, – Катя робко и счастливо улыбается, явно думая об этом, возможно, представляя. Блять, я чуть не кончаю от одного только выражения в её глазах. – А ты?

С меня срывается смешок. Хочу ли я? Да это охренеть как слабо сказано! Чуть ли не с первой встречи хотел. Нашему мелкому могло бы уже быть четыре года. А то и все пять, если бы зачали его прямо на первом свидании.

Но аневризма… Нельзя о ней забывать. Есть риск, что Катя останется одна с ребёнком. Да, финансово её тылы будут полностью прикрыты, но морально будет непросто.

В любом случае, решать только ей. Теперь я понимаю это чётко и наверняка.

– Очень хочу, Катюш, – шепчу, покрывая нежными поцелуями её лицо.

А ещё я безумно хочу отложить новость о диагнозе хотя бы до момента, когда мы оба уже кончим и будем лежать рядом. И хрен бы с тем, что она хочет, чтобы я кончил в неё прямо сейчас… Можно не вдаваясь в подробности, не сделать это; или, наоборот, сделать, а потом при необходимости Катя выпьет таблетку.

Но нет. Запрещаю себе оба варианта, как и двигаться ей навстречу, когда нетерпеливо подаётся бёдрами. Пусть наш первый после долгого времени раз будет без каких-либо разочарований и недомолвок. Если я не кончу в неё, Катя не получит максимального удовлетворения, это собьёт ей оргазм. Тем более, если почувствует, что я специально, а не «по привычке». Если кончу, а потом она решит, что ей это не надо – придётся прибегать к таблетке, которая не факт, что поможет, а ударить по организму может.

Сжимаю челюсть, стараясь отогнать от себя наваждение. Катя горячо сжимает меня, плавно двигается, насаживаясь снова и снова, всхлипывает, кусая губу…

Блять! И как тут остановиться? Как удержаться вообще? Нереально тянет послать всё к чёрту и просто оттрахать Катю так, чтобы мы оба забыли обо всём на свете вообще.

– Ты должна кое-что знать, – всё-таки выдавливаю каким-то чудом.

Катя, похоже, не сразу и слышит меня: некоторое время ещё движется, а потом вдруг замирает. Я всё ещё в ней и от этого по-прежнему коротит, но, кажется, мы оба уже скорее трезвые от произнесённых мной слов. Слишком серьёзных и оглушительных.

– Серьёзно? – мило хнычет она. – Сейчас?

Ласково ухмыляясь, киваю. По глазам ведь вижу, что да, Катя уже поняла, что это не просто новость.

А потому секс всё-таки откладывается… Она позволяет мне выйти, что я неохотно, но делаю. Вздыхаю… Тянуть с новостями ни к чему: в глазах Кати уже самое настоящее беспокойство.

– Мы хотим ребёнка, а потому важно прояснить сразу, – мягко начинаю. – Недавно у меня возобновились симптомы, которые были пять лет назад и… – стараюсь не реагировать на ужас в газах Кати и её тяжёлый вздох, поспешно заключая: – Нет, это не рак, это аневризма. Она доставляет дискомфорт, да, но его можно купировать и, соблюдая рекомендации врача, жить полноценно. Но она может взорваться в любой момент, и тогда я умру.

Катя пододвигается ко мне, обнимает. Обвиваю руками в ответ, прижимая крепче. Как это необходимо… Исцеляет же. И пять лет назад тоже бы могло.

– Сейчас вроде как продвинутая медицина, удалять могут даже сложные аневризмы, а с твоими возможностями… – щебечет Катя.

Не сдаётся, конечно.

– При удалении этой я стану либо инвалидом, либо вообще овощем. Либо и то, и другое, – без какой-либо подводки рублю правду-матку. – Других вариантов, к сожалению, нет. Я отказался от этой операции. Ты должна понимать, что если останешься со мной, если родишь от меня… В любой момент…

Не договариваю, шумно вздохнув. И за что это всё Кате? В последнее время я приношу ей немало поводов для беспокойства, а ведь хочу делать только счастливой.

– Конечно, я буду с тобой, – горячо заявляет она, целуя меня куда-то в висок. Сердце тут же пропускает удар. – Я выйду за тебя замуж и рожу от тебя ребёнка. Это даже не обсуждается.

Не могу даже сообразить ответ. Настолько накрывают чувства… Моя единственная, родная. Всё у нас будет хорошо – главное, чтобы вместе.

Киваю, тоже целуя лицо, особенно не вникая, куда. Нежность переполняет, и ничем не выплеснуть, что бы ни делал. Хорошо, что я на всякий случай выяснил про возможность иметь детей при моём диагнозе: не беспокоюсь, что на их здоровье это повлияет. Такого не произойдёт.

К тому же, у меня эта проблема скорее приобретённая, после травмы какой-то. Могу только гадать, что к ней привело. Ставлю на то, что я в детстве один раз неудачно прыгнул с гаража на гараж. Остальные падения и ушибы вроде бы не такими серьёзными были, даже в спорте впоследствии. Хотя кто знает, может, накопительное…

Нет смысла зацикливаться на этих мыслях и предположениях. Что бы ни было, мне всё равно везёт больше, чем кому-либо ещё на этом свете: со мной Катя.

Обнимает меня крепко, чуть дрожит. Хочется и растянуть этот безумно трепетный момент между нами, и к главному приступить. Зарываюсь пальцами в мягкие волосы, поворачиваю голову Кати к себе.

Поддаётся, конечно же. Целуемся отчаянно, горячо, дыша друг другу в губы.

– Пять лет назад я сделала бы тот же выбор… – шелестит мне в ухо Катя, когда мы прерываемся на время.

Сердце гулко отдаёт в висках… Да, знаю. Облажался так облажался. Больше всего на свете хочу вернуть те пять лет, и уверенные слова Кати погружают в совершенно сбивающую с толку смесь счастья и боли.

Даже дышать тяжело. И замираю на мгновение.

– Я тебя люблю, – наконец нахожу в себе силы сказать и без того очевидное, но такое нужное. – И больше ни за что не упущу.

Катя в ответ порывисто притягивает меня к себе для поцелуя. Открыто демонстрирует, как во мне нуждается, что без меня и не сможет теперь. Между нами снова пожар, приправленной щемящей нежностью. А потому очень скоро мы снова ложимся на кровать, и я сразу вхожу в неё.

Теперь нет никаких сомнений и преград, только чистые любовь и желание. Наращиваю темп, вхожу как можно глубже, кайфую от тихих стонов и ощущения Кати подо мной. Её сбивчивое дыхание и нежный запах, звуки шлепков наших тел друг о друга, рваные поцелуи мне в шею – от этого всего кроет так, что держаться дольше становится испытанием. Хоть и охренительно приятным…

Как же мы скучали друг по другу, как много упустили… Как я мечтал, что она придёт и не смел переть напролом самому… И вот она, долгожданная, родная.

Ей и просить меня кончить внутрь не надо было: я уже давно жажду заполнить её спермой. А уж мысль о совместном ребёнке так вообще разума может лишить, настолько желанная.

Катя всё сильнее трясётся и всё больше расслабляется, лёжа подо мной уже с совсем уж широко разъехавшимися ногами. Вот-вот, и на грани будет. Впрочем, я тоже: двигаюсь всё яростнее, на что её с каждым толчком всё сильнее протаскивает по простыне.

Её стоны всё больше становятся всхлипами и даже рыданиями, на что я и сам издаю какие-то бессвязные звуки. Слишком уж сладко и горячо Катя сжимается вокруг меня…

Моя… Моя, моя!

Пьянею с каждым мгновением: тут даже и без просьбы Кати наверняка бы не сдержался и кончил внутрь. Самоконтроль почти впервые в жизни машет мне ручкой. Остервенело вбиваюсь в неё, предвкушая и уже чувствуя приближение оргазма. Причём и её, и моего.

И вот оно… Катя подаётся ко мне всем телом, выгибается, насаживается глубже с уже протяжным стоном. Сжимается всё сильнее и сильнее, пульсируя и откровенно кайфуя. И я рад бы замереть, максимально прочувствовать её оргазм, полюбоваться видом наслаждающейся девчонки, но на это уже не способен. Терпеть больше нет мочи, да и перед глазами словно пелена.

Парочка судорожных глубоких толчков – и сам ныряю в мощнейший оргазм, от которого вообще уже себя не помню и реальность с трудом различаю. Только и чувствую, что Катя тоже ещё там, в мире ярких ощущений.

Приземляемся не сразу. Катя ещё оглушённой кажется, да и сам с трудом вспоминаю, в какой момент всё-таки вышел из неё и просто лёг рядом. Но явно после оргазма, во время которого я едва ли мог что-то соображать.

– Это было так круто, что наверняка у нас получилось сразу зачать, – сбитым шёпотом заговаривает Катя.

– Да, – чуть ли не растерянно соглашаюсь.

Притягиваю её к себе, зарываюсь лицом в мягкие приятно пахнущие волосы. Цветочный запах…

Если у нас и вправду получился сегодня ребёнок, то всё, начинается новая жизнь. Надо максимально подготовиться к ней. А ещё теперь, когда Катя со мной, я ни минуты не буду терять даром. Не думать о том, что в любой момент могу невольно оставить её, а делать всё, чтобы совместное время было по-настоящему счастливым и незабываемым.

У нас всё будет хорошо.

Я теперь помню, как Гордей помирил меня с папой ещё пять лет назад.

Долгое время после трагедии с мамой я искренне считала, что у меня теперь нет обоих родителей. В силу возраста я не могла съехать сразу, да и некуда было, но целыми днями бесцельно шлялась по городу, лишь бы по-минимум оставаться дома. С папой не разговаривала. Он, конечно, пытался…

Не поддавалась. Тогда считала, что имею на это право – теперь скорее стыдно вспоминать. Тем более что я для такой позы не обеспечила себе самостоятельность – хотя даже дети или подростки, которым я была, могли найти себе подработку. Но нет, я продолжала жить за счёт отца, при этом каждый день смешивая его с дерьмом своим игнором, злыми взглядами, хлопанием дверей и неспособностью хотя бы предупредить, что в очередной раз пропаду и задержусь неизвестно где. Конечно, он волновался, но я сбрасывала его звонки. Всем своим видом давала понять, что папа виноват – и никак иначе.

Когда мы сошлись с Гордеем, я была уже самостоятельной. Зарабатывала сама, жила отдельно – снимала квартиру. С папой тогда общалась крайне редко – конечно, с его подачи был каждый такой раз. Сама звонила только с днём рождения поздравить… И то неохотно.

Хотя тогда уже не так уж считала себя вправе. Повзрослела ведь, перестала быть категоричным подростком. Но всё равно помириться с папой было сложно самой – это как через себя переступить. Не сказать, чтобы я об этом не думала…

Совесть грызла: теперь, видя, что причиняю ему боль; я не испытывала никакого удовлетворения, наоборот. Эта боль отголосками отзывалась и во мне, накапливалась.

Я рассказала Гордею всё, как есть. Включая и свои не самые достойные поступки с папой. В ответ не получила осуждения, лишь участие и желание всё исправить.

Теперь понимаю, что именно это и было моим первым шагом к папе. Я ведь подсознательно знала, что Гордей не отпустит эту тему, не оставит просто моим рассказом.

И мой мужчина уже в какой-то степени привык к ненавязчивой уверенной тактике: так завоёвывал меня. Боролся с моими недоверием и страхом привязанности, не отступал даже при жёстких их проявлениях. Потому и к вопросу папы Гордей тоже подошёл с трезвой головой, терпением и чёткой целью.

Сначала попросил меня объявить всем, что мы с ним теперь вместе. Познакомил меня со своими близкими и родными, сам так же влился в мою среду… Во многом ради того, чтобы и папа теперь знал, что мы с Гордеем вместе и что всё серьёзно.

Дальше, конечно, у родителя возникло желание познакомится с моим мужчиной. Даже просьба была… Я не отказала, и первая их встреча, так или иначе, состоялась при мне.

Это было в доме папы. Гордей как чувствовал, что впервые за долгое время вернувшись сюда, я буду ещё больше сожалеть о утраченных отношениях с отцом. А ещё разговоры… Оба мужчины превратили совместный вечер в настолько душевный и тёплый, что я впервые за долгое время расслабилась в присутствии отца.

Это всё была инициатива Гордея: папа явно некоторое время чувствовал себя неловко, но постепенно тоже разошёлся, даже шутил. А потом оба начали говорить о том, что надо бы превратить такие вечера в тенденцию.

Вроде как потому, что им было приятно проводить время вместе. Но ведь и меня подразумевали, вовлекали… И скоро я совсем расслабилась в присутствии папы. Однажды Гордей вроде как занят был по делам на работе и попросил меня поехать одну, чтобы передать отцу тот редкий портвейн, о котором они говорили в прошлый раз. Я уже тогда подсознательно понимала, что это просто повод, но поддалась.

В итоге я тогда у папы и осталась… Мы не говорили о трагедии с мамой, но разговаривали много о чём другом. Даже её вспоминали, вместе на кладбище поехать договорились. А ещё отец попросил меня периодически звонить ему, писать и не забывать. Я согласилась.

Мы не просили друг у друга прощения, но именно с того момента, я считаю, и настало примирение. Отношения становились всё более тёплыми… И общаться даже без Гордея становилось всё более легко.

Неудивительно, что папа всегда был на стороне моего мужчины. Не скрывал, что очень благодарен ему за то, что я счастлива и снова общаюсь с родителем.

Так бы, наверное, продолжалось и дальше… Но теперь, после того, как я простила Гордею пусть и не подлую или моральную, но измену – чувствую необходимость закрыть схожую тему и с папой.

У нас ведь хорошего куда больше было, чем плохого. Один поступок – пусть даже ужасный – не может это перечеркнуть. Я не настолько эгоистка, чтобы считать иначе. В подростковом возрасте ещё как-то было простительно… Теперь же мне самой есть за что извиняться.

А потому сейчас мы с папой сидим друг напротив друга в очередную из встреч наедине: на этот раз в нашем любимом ресторане. У меня, конечно, есть для него приятные новости, но начать стоит не с них.

Глубокие и как можно бесшумные вдох и выдох… И, пожалуй, пора. Отвлечённые разговоры больше не помогают – скорее сбивают.

– Почему ты изменил маме? – тихо спрашиваю.

Я должна знать и его версию произошедшего… Вряд ли у папы, конечно, такая же причина, как у Гордея – но ведь и не факт, что дело в нелюбви и неуважении. Слишком поверхностно думать так. Тем более, о родном человеке. Пора преодолеть боль…

Папа шумно вздыхает. Так горько, что я отвожу взгляд: саму пронзает вспышкой горечи и отчаяния. Я ведь помню, какой мы были семьей раньше. Ну как же так, а? Почему это случилось именно с нами?..

– Я бы рад сказать, что у меня была на то весомая причина или я просто хотел с корнем отрезать её от себя, как в своё время тебя Гордей, – неохотно выдавливает папа. – Вот только это неправда. Причина банальнее некуда: любовь стала казаться привычкой, захотелось новизны, да и секс не казался предательством, а простым удовлетворением потребностей.

Боже, слышать такое от папы… Это определённо сложнее, чем я думала, будет. Внутренне ведь готовилась ко всему.

Но такая сторона родительских взаимоотношений всё же ударяет по какой-то детской вере в самое светлое, которая во мне всё же была. Даже после трагедии осталась – надо же. Просто это ведь папа и мама. И, наверное, поэтому я особенно тяжело переживала его предательство – в моём мире оно совсем нереальным было, неправильным настолько, что переворачивало всё.

– После случившегося, конечно, жалел, причём сразу, – выдавливает папа так, словно по-живому себя режет, в клочья разрывает и препарирует перед моим взглядом. – Понял, что оно того не стоило. Поклялся себе, что такое не повторится и что сделаю всё, чтобы исправить наши отношения, но было уже поздно. Твоя мама всё узнала, ведь в тот день как раз пришла ко мне на работу и застала самый конец всего.

Он замолкает, мучительно скривившись, а я тяжело вздыхаю. Конечно, мы оба помним, что произошло дальше.

Накрывает горечью и даже стыдом, а потому всё ещё молчу, напрягаясь всем телом. Папа тоже больше ничего не говорит, опуская взгляд. Каждый из нас молчит о своём, но на этот раз моя очередь преодолеть себя и высказать:

– Я… Я винила тебя в её смерти.

– Я знаю, – горько усмехается папа. Да уж, я сделала всё, чтобы он это чувствовал каждый день. – Но ты не могла винить меня больше, чем я виню себя сам. И ненавидеть… тоже.

Застываю от ужаса. Кажется, только сейчас я начинаю осознавать, через какой ад всё это время проходил родной папа. Раньше настолько отгоняла любые мысли о нём, как о человеке, что только и считала маму жертвой и себя пострадавшей. Боже, какой эгоисткой я была…

Да папа жизнью ради мамы пожертвовать был готов! Я с детства чувствовала, что он горой за меня и за неё. Какое там желать ей смерти, намеренно убить? Как вообще это можно было приравнивать? Мотивы поступка – вот что определяющее. Папа ошибся, страшно, сильно – но убийцей от этого не стал. И родным быть не перестал…

– Я мыслила, как не видящий дальше своего носа категоричный подросток, – жёстко к себе выношу вердикт. Хочется, конечно, и в более грубых словах сказать, но вижу же, что папа и сейчас готов спорить. Так что обойдёмся без самоуничижения. Останавливаю его, коснувшись руки и помотав головой: – Нет, это правда. Все мы люди, папа. Все ошибаемся. Каждый в своём и в разной степени, но один плохой поступок не перечёркивает всё хорошее и уж тем более не делает тебя убийцей. Я знаю, ты любил маму. И я знаю, что ты ни за что на свете не хотел бы, чтобы она пострадала. Ты не виноват в её смерти. Это был несчастный случай. Ты не должен нести этот груз… Мне так жаль, что ты его несёшь, – голос срывается от подступающих слёз.

Я знаю, что есть женщины, как будто упивающиеся своей болью. Те, которые из-за измены мужчины отрывают от него детей, искренне считая себя жертвами и правыми. Те, которые разом обесценивают всё хорошее и забывают весь вклад, считая отступившегося исчадием ада. Те, которые вешают на него всё-всё самое плохое после ухода, отказывая даже мысленно в положительных качествах, что бы ни делал.

Так вот, мама бы такой не была. Это сто процентов. Я уверена, что не будь той проклятой машины, родители бы развелись, продолжая поддерживать общение ради меня и оно бы было уважительным. Пусть и не сразу – мама была бы в обиде и боли – но точно бы старались в этом направлении оба. И я просто знаю наверняка, что мама была бы в ужасе от того, как я всё это время после её смерти относилась к папе.

Папа застывает, даже не мигая. Смотрит ошеломлённо. И с такой бурей чувств в глазах, что, наверное, правильнее всего будет его просто обнять сейчас.

Но на это я как раз-таки почему-то не решаюсь.

– Я говорю это себе каждый день, – срывающимся тихим голосом признаётся папа. – Но лишь после того, как это сказала ты, я действительно принял, что это так.

В конце фразы в его голос прорезаются слёзы – слишком ощутимо, хотя папа явно пытается это скрыть. Напрягается… Всё ещё не хочет грузить меня своими чувствами.

Но тем сильнее меня пронизывает именно ими. Аж захлёбываюсь от переполняющей боли. Впускаю её в себя… Чтобы окончательно отбросить, освободиться и освободить. Не должно так быть.

Горло душат слёзы. Они и на глаза всё-таки лезут: перед ними всё расплывается.

– Доченька… – сипло проговаривает папа: ему явно непросто даётся даже одно слово, настолько чуть ли не на рыдания бьёт. – Ты же… – порывисто обнимает.

Я, конечно, в ответ. И почему вообще не решалась? Это ведь не только легко воспринимается и привычно, как из детства – но и необходимо. Особенно необходимо сейчас.

Не знаю, сколько мы так сидим… Но постепенно всё-таки успокаиваемся. И ведь действительно отпускаем. Миримся окончательно именно сейчас.

Мы снова дочь и папа, как в детстве. И более того… Мне кажется, мама тоже разделяет с нами этот момент. Самовнушение это или нет, но я словно чувствую её присутствие. И уверена, что не я одна.

– Вообще, у меня новости, – стараюсь как можно беспечнее объявить, когда мы всё-таки снова садимся друг напротив друга, вытираем и без того высохшие слёзы и возвращаемся в привычное состояние. – В общем… – на этот раз губы сами собой расплываются в улыбке: сложно сдерживать себя, когда даже думаю о Гордее.

А теперь не просто вспоминаю его, а собираюсь преподнести папе очень важную новость. Одну из самых важных в моей жизни. Ту самую, что делает меня безоговорочно счастливой.

– Вот, – тихо говорю, кладя перед папой расписку от ЗАГСа, выданную нам с Гордеем после подачи заявления.

Мы решили сделать это не через интернет, а как можно более торжественно. Получить бумагу, которую будем хранить. Пройтись ногами до здания, которое выпустило немало счастливых парочек. Собственноручно подписать бумаги, выдающее наше желание быть вместе до конца. И в горе, и в радости. И потом отметить это всё в наших любимых местах. На мосту, где встретились в первый раз, повесили замочек с сердечком. Погуляли в парке, в котором слишком много приятных воспоминаний было. Посидели в ресторане…

Превратили и без того незабываемый день в совершенно особенный. Тем более что в конце его мы уже пошли выбирать кольца: новые, не те, которыми собирались обменяться в прошлый раз. Всё-таки тогда Гордей не был готов дать мне клятву в полной мере, не будучи готовым разделить со мной всё, в том числе и трудности, и горе.

– Как же я рад, – от переизбытка чувств почти шепчет папа, счастливо глядя на мою улыбку. – При всём уважении к Феликсу, именно Гордей – твой человек. Я понял это сразу, как ты нас познакомила.

– А я не сразу, – мягко усмехаюсь, вспоминая, как проходило наше знакомство. – Но уж наверняка.

Гордей уже давно родным стал. И ведь оставался – что бы ни было. Даже когда я ненавидела его и строила жизнь заново, учась радоваться ею без него и снова доверять мужчинам. Что бы ни было, я всё равно не смогла бы никогда воспринимать его чужим. И желать ему зла тоже. И я рада, что моя любовь именно такая.

Тем более что взаимная… Я не переставала это чувствовать никогда. Даже когда своими глазами видела, как Гордей был с Виолеттой – не могла принять как факт, что он меня не любит, не верила… Поэтому и было настолько больно и тяжело – на разрыв буквально.

Сразу после свадьбы мы с Катей улетаем на Кубу. Это был её выбор: там душевно, уютно и не помпезно, а ещё колоритно, солнечно и комфортно. Красиво, кстати, тоже, причём за счёт природы, а не инфраструктуры.

Причём несмотря на то, что жители тут не избалованы современными технологиями и роскошью, по-настоящему счастливые и весёлые. Не замороченные и не замотанные. Да и отель, в котором мы останавливаемся, ничуть не хуже тех, что были и в странах богаче. А уж пляжи!

Нам с Катей тяжело выбрать один, и мы каждый день ездим на разные. В каждом свои плюсы и даже индивидуальность, но и общее есть – идеальный песок, чистая до прозрачности вода. В одном нам нравится изобилие ресторанчиков, в другом экологичность, в третьем хорошее оборудование, включающее не только шкафчики для вещей и уборные, но даже душевые. В четвёртом рай для дайвинга с инструкторами, примочками и сопровождением; а в пятом нетронутая природа с уникальными растениями. В шестом огромные морские звёзды… И так далее.

Наслаждаемся каждым, а главное – друг другом. Теперь мы муж и жена. И Катя теперь Елизарова. Окончательно и бесповоротно моя.

Очередное солнечное утро встречает нас такими ласковыми лучами, что позволяю им нежиться на коже Кати, не задёргивая окна. Она уже не спит, но лежит на кровати, явно не настроенная никуда идти.

– Устала?

– Слабость какая-то, – вздыхает Катя и разворачивается на другой бок, очевидно настроенная спать дальше.

Что ж, пусть отдыхает. Организую завтрак и, наверное, купнусь один. Во-первых, так не буду мешать девчонке спать, а во-вторых, привык уже с утра нырять. Бодрит. И чувствую себя лучше – а то ведь долбанная аневризма периодически проявляется неважным состоянием. В целом, вполне жизнеспособным. В какой-то степени привык уже.

На мгновение застываю: а что если слабость Кати тоже имеет причину? Да уж, после всех своих приключений в сотни раз бдительнее к её здоровью стал. Она иногда даже душнилой меня называет, когда пристаю к ней с анализами, регулярными обследованиями и соблюдением здорового образа жизни. Вот и сейчас объективно понимаю, что повода для беспокойства нет, а всё равно неспокойно немного.

– Я принесу тебе завтрак, поешь, а потом спи дальше, – в итоге решаю.

Катя что-то мычит в ответ, поправляя подушку под собой. Усмехаюсь. Кажется, этой девочке не помешает и массаж… Но это позже.

Завтрак заказываю лёгкий: в основном состоящий из фруктов и йогурта. Но и парочку сырничков тоже добавляю в набор, вместе с её любимым тропическим чаем. Пока никакого кофе…

Не ухожу, чтобы проследить, что Катя получает завтрак и даже садится на кровати, чтобы его поесть. При этом слегка держится за голову… Разболелась?

Не пойду я никуда. Лучше позабочусь о Кате. Завтрак, массаж, постеречь сон, вызвать врача по необходимости…

– Всё очень вкусно, но меня тошнит, – она прикладывает ладонь к лицу, преодолевая рвотный спазм.

Не особо получается: и вот Катя уже подрывается в уборную. Напряжённо иду следом, прикидывая, могла ли отравиться. Вроде бы ничего специфичного не ели… Всё по привычной кухне и в проверенных многими ресторанах. Да и завтраки-обеды от отеля очень на уровне.

– Кать… – вдруг осеняет меня: мы ведь всё это время не предохраняемся и стоит учитывать самый желанный вариант… Тем более что девочка куда более чувствительная в последнее время, её трогают любые мелочи. И засыпает быстро в последнее время: каждый вечер во время кино, которое мы смотрим в номере усталые после впечатлений. – Как там у тебя с циклом? – да, мы легко обсуждаем и такие темы.

– Я вчера купила тест на беременность, – признаётся она, уже умывая лицо. Не так уж сильно девчонку тошнило. – Решила сначала отдельно проверить, а потом, если что, тебе сказать.

Сюрприз мне сделать? Ммм, понимаю теперь, почему в последние дни Катя вела себя так, будто что-то замышляла. Несколько раз отсылала меня то посмотреть, что там за карнавал и детали выяснить, то за продуктами какими-то особенными. Видимо, в какой-то из этих моментов и купила тест.

С одной стороны, и жаль, что слегка обломал себе сюрприз… С другой, от меня разве что-то скроешь? Мы с Катей слишком чувствуем друг друга, чтобы скрывать такие новости.

Да и в любом случае, сюрприз будет. Он и сейчас уже как будто есть: накрывает таким предвкушением, что не могу перестать улыбаться, глядя, как Катя открывает тест. Волнительно слегка. От одной только мысли, что эта девочка, моя родная и любимая, реально может ждать моего ребёнка. Он уже может быть в ней… А ещё год назад я даже мечтать о таком не мог. С ума сходил без неё.

И вот она – всё такая же красивая, с тёплыми глазами и как обычно расстрёпаными после сна волосами. Всё ещё сонная слегка, скорее неуклюже справляющаяся с упаковкой и внимательно вчитывающаяся в инструкцию. Будто и без того не знает, что там обычно написано. Но такая сосредоточенная, что прямо-таки тянет затискать и зацеловать. Переполняет любовью. Но и волнением тоже: из-за него и стою на месте, как будто боясь спугнуть момент.

– Ну всё, разобралась, выйдешь? – слегка робко спрашивает Катя. Да, мы нереально близки, но всё-таки ходить при мне в туалет она не готова.

Да и сам мог бы доказаться – кажется, туплю от переизбытка чувств.

– Только ты не тяни, – зачем-то со смешком прошу. Не успокоюсь теперь никак… – И правильно там всё сделай. Я буду снаружи, придумаю более лёгкий завтрак. Поесть всё равно надо.

Насчёт головной боли тоже бы придумать… Беременным можно таблетки? На любом сроке? Любые?

По себе знаю, что когда простреливает в башке, невыносимо терпеть. К счастью, у меня это не перманентное состояние, но бывают и подряд такие вечера. Долбанная аневризма. Впрочем, я быстро привык и даже не обращаю внимания, особенно, потому что Катя рядом. Но ей бы не хотелось такого состояния.

Что там из народных средств? Отвары травок, свежий воздух, компрессы… В целом, всё это можно организовать. А там и погуглить насчёт таблеток. Всё-таки на раннем сроке наверняка можно.

Распахиваю окна, чтобы впустить свежий воздух, не включая кондиционер. Роюсь в наших вещах: у меня точно должны быть примочки для качественных компрессов. Нахожу, а потом убираю недоеденный Катей завтрак: нужен другой.

– Ты готов? – в разгар моих приготовлений слышу любимый голос. Причём очень даже бодрый и радостный теперь. И тест Катя за спиной прячет… По спине аж рой мурашек пробегает.

Это ведь то, о чём я думаю? Ну конечно оно. Иначе Катя бы не прятала тест за спиной и не сияла бы так.

– Д-да, – выдавливаю, как мальчишка. Улыбка сама собой лезет на лицо. – Наверное.

Катя мягко и ласково улыбается, плавной походкой приближаясь ко мне. Смотрит мне прямо в глаза… Медленно подносит ко мне руку с тестом…

– Две полоски, – мы говорим это хором. Так уж получается.

И я, конечно, уже знал, но до одури счастлив. Катя тоже уже явно не беспокоится насчёт усталости или головной боли, кладёт тест на стол рядом, а руки мне на шею, мягко поглаживая большими пальцами. Такая счастливая:

– А я знала, что так будет.

Шумно выдыхаю, прижимая её крепче. И рад бы сказать, что я тоже. Но на деле я с момента нашего воссоединения пребываю скорее в состоянии перманентного офигевания от происходящего. Слишком уж желанное и долгожданное, выстраданное. Нами обоими.

– Я очень рад, – только и выдавливаю явно ошарашенно, потому что Катя мило прыскает на мой тон.

Смотрим друг другу в глаза, разделяя волшебный момент. Так хорошо сейчас… Уютно. Необходимо.

– Тебе уже лучше? – поглаживаю волосы, целую в лоб. Где там у неё болело?

– Вообще прекрасно, – очень даже искренне и с энтузиазмом отвечает Катя. – Слегка тошнило, как решила это проблему, так и голова перестала болеть.

Киваю, но всматриваюсь внимательнее. Слишком хорошо знаю свою девочку: когда эмоции захлёстывают её, другого и не замечает. Теперь её состояние – в первую очередь моя ответственность. Тем более что мы уже не одни.

– Могу доказать, – со смешком раскусывает мой взгляд Катя.

А потом привстаёт на цыпочки, недвусмысленно целуя. Тем самым горячим глубоким поцелуем, за которым обычно следует не менее жаркое продолжение. И хотя я собирался предложить ей одеться и пойти отпраздновать это особенное событие, одно другому не помешает. Подождёт… Тем более, надо бы отпраздновать и нашим телам.

Целую всё более развязно, на что Катя, конечно, поддаётся. Языки сплетаются, её стон вибрацией отдаёт в губы, а члену уже давно тесно в штанах.

Обожаю это предвкушение, эти поцелуи, эти прикосновения… То, как её пальчики царапают мне кожу головы, сжимают волосы. То, как активно двигает губами и языком Катя, всецело окунаясь в поцелуй. Её нежные запах, вкус… Податливое тёплое тело, которое вжимается в меня максимально.

Как и в разлуке с Катей, я готов отдать всё, что у меня когда-либо было или будет; ради этого ощущения её в моих объятиях. И осознание, что оно останется со мной до конца моих жизней, уже делает меня охренеть насколько счастливым. Окрыляет…

Всякий раз с ней сердце бешено колотится о грудную клетку, как будто принадлежа влюблённому школьнику какому-то, а не состоявшемуся опытному во всех смыслах бизнесмену. Но ведь и Катя как в первый раз отдаётся, жмётся, откровенно нуждаясь. Не разрывая поцелуя, влеку нас к кровати.

И вот мы уже лежим. Устраиваюсь сверху между разевдёных ног. Одна из любимых поз… Позволяет видеть лицо Кати во время оргазма. Да и вообще, так мы полноценно близки, чувствуем друг друга каждой клеточкой.

– Поверить не могу, – срывается у меня.

Обо всём сразу причём. И о будущем ребёнке, и о том, что Катя уже жена моя, и о нашем безудержном счастье. Вместе с туманящем возбуждением оно переполняет настолько, что даже страшно слегка. На задворках сознания этот страх потерять всё снова как будто нон-стопом есть. В голове не укладывается, что всё так хорошо…

– Я тоже… – мурлычет Катя.

В отличие от меня, она явно про беременность. Всё остальное для неё по умолчанию уже подразумевается. Моя девочка всегда верила в нас даже больше, чем я – иначе бы не прокололся тогда с тем ложным диагнозом и Виолеттой. Ни за что бы не решил, что делаю правильный выбор.

Зато сейчас такая уверенность есть. Покрываю поцелуями любимое лицо, опускаюсь ими на шею. Втягиваю чуть персиковый запах… Целую, засасываю, наслаждаюсь.

Катя тихо стонет, подставляясь моим губам. А потом чуть толкает меня в плечи, безмолвно предлагая поменяться местами. Что ж, я никогда не против… Обожаю, когда девчонка сама загорается так, что хочет инициативу на себя взять.

Забирается на меня, тут же расстёгивая пуговицы на рубашке. А я и забыл, что в ней… Уже как будто кожа к коже были, настолько остро и горячо.

Впрочем, и это ещё не пределы, что становится понятно совсем скоро. Ведь Катя не просто раздевает меня, одновременно проводит ладонями и ноготками по открывшейся груди, наклоняется, целует. Скользит губами то выше, то ниже, даже на сосок дразняще давит.

И ведь у меня там ни разу не эрогенная зона, но с этой девчонкой как будто другая чувствительность просыпается. Мне приятно всё…

Катя раздевается и сама, причём быстрыми движениями и полностью. Разворачивается, недвусмысленно предлагая позицию шестьдесят девять. Хочет посмаковать удовольствие – что ж, я не против. Оказаться в ней ещё успею, а пока кайфую от того, как Катя откровенно выражает мне свои желания, как нетерпеливо расстёгивает на мне штаны, как вытаскивает эрегированный член и тут же склоняется к нему.

А мне при этом открывает лучший обзор на соблазнительную дырочку. Удобнее поправляю Катю, чтобы дать себе простор и на действия тоже, не только на эстетику. Хотя полюбоваться, конечно, есть чем. Так всё гладенько там, мокро.

Не в первый раз мы в такой позве. Одна из любимых, потому что оба любим оральные ласки – как получать, так давать. Такая Катя сладенькая… Везде. Толкаюсь языком внутрь, а пальцами массирую клитор. Придерживаю девчонку теперь только одной рукой, а то вообще сползти может: так увлечённо принимается за дело. Заглатывает сразу наполовину. Вакуум и тепло, которые обволакивают член, на мгновение заставляют замереть, максимально внимая кайфу. Впрочем, сосредотачиваться я могу в любых условиях, как и она. Двойное удовольствие нам знакомо, обожаем разделять и наслаждение, и оргазмы.

И вот Катя уже постанывает прямо с членом во рту, доставляя этим дополнительные острые ощущения. Надавливаю на клитор сильнее, кружа внутри и снаружи дырочки языком. Именно с этой девчонкой я по-настоящему полюбил куни. Каждая её судорога удовольствия – отдельный кайф для меня, как и вкус её возбуждения.

Знаю, что это взаимно, потому что даже дрожа от наслаждения, Катя умудряется вакуум мне создавать, заглатывая всё глубже, интенсивнее. Явно стремится в горло взять: знакомый темп. Обычно как раз перед этим бывает. И влажно так теперь внутри, горячо… Громко. Она и постанывает, и причмокивает.

Я тоже не сдерживаю себя с ней, в том числе и в звуках. Порой сами собой вырываются чуть ли не рычащие. Вот и сейчас, когда я приподнимаю и располагаю её так, чтобы губами уже к клитору потянуться, всасывая слегка. Катя аж с зубами не ориентируется, за что сразу получает лёгкий предупреждающий шлёпок. Исправляется.

А потом ещё и трётся об меня, осознанно или непроизвольно, но это добавляет кайфовых ощущений. Тугие ощущения в члене, который уже несколько раз подряд оказывается в горле; тактильный кайф от мягкой груди и острых сосков, плотно лежащих на мне…

Так и кончить недолго. Причём и ей тоже: всё более влажная и пульсирующая. Уже не так уверенно член в горло направляет. Дрожь по всему телу от этого явно отвлекает.

Усмехаюсь прямо её в клитор, а потом несколькими движениями языка довожу до оргазма. Некоторое время продолжаю те же движения в том же темпе, чтобы продлить Кате оргазм. А потом парочкой мощных толчков во влажный горячий рот догоняюсь сам.

Она тоже держит член настолько, насколько мне нужно. Ещё и вакуум снова создаёт, глотая. От этого ощущения такие яркие, что чуть ли не матерюсь от них.

Не сразу разворачиваю Катю так, чтобы лицом к лицу теперь лежала на мне. Сначала сжимаю попку, целую обе половинки, шлёпаю слегка, зализывая и между ног. Похлопываю и там… На каждое моё действие девчонка сладко хныкает и содрогается вся. Оргазменные спазмы всё ещё не отступают…

И от этого у меня самого всё возобновляется. Член снова стоит. И хорошая новость в том, что мы с Катей как перестали предохраняться, так и не делаем этого. А теперь она ещё и беременная… Между нами не будет никаких преград.

Как же круто, когда так… И не только в сексе.

– Ну что, ты опять будешь сверху? – ухмыляюсь, прекрасно сознавая, что Катя на это сейчас не способна.

Всё ещё дрожит и в неге пребывает. Вряд ли вообще соображает. Коленки сами собой разъезжаются, а взгляд затуманенный.

Какой же горячий… Обожаю этот словно пьяный блеск в её глазах.

Переворачиваю нас и тут же вхожу. Всё ещё тесно внутри, жарко и влажно.

– Скажи, что любишь меня, – понятия не имею, почему с меня срывается именно это сейчас.

Мы ведь довольно часто признаёмся друг другу в любви. А ещё и чувствуем это постоянно – уж не думал, что мне слова нужны, чтобы убеждаться. Знаю ведь наверняка. Но почему-то нуждаюсь в них сейчас.

– Л-люблю, – прерывисто, сквозь рваное шумное дыхание отзывается Катя. Но, хватаясь мне за плечи, смотрит в глаза и явно видит в них мою потребность. – Я тебя люблю, – уже более осмысленно говорит, но тут же стонет, когда я делаю движение внутри.

Её слова всё ещё звучат в голове, сопровождаясь нежным взглядом, когда закрываю глаза и продолжаю двигаться. Катя обвивает меня и ногами, и руками, отзывчиво подстраиваясь под темп. Готовая дать мне всё, что я хочу. Всё, чего хочет и она.

Больше резких размашистых толчков…Громче дыхание: и моё, и её. Мутнее всё вокруг, хотя я открываю глаза и смотрю на неё.

Хочу видеть лицо Кати во время оргазма.

Для этого чуть замедляю темп: слишком уж расфокусировано зрение из-за собственного кайфа. Впрочем, и плавные движения ничуть не уменьшают удовольствие: наоборот, оно словно острее становится. Более тягучее, более чувственное…

– Я люблю тебя, – вот и нежностью затапливает, и слова вырываются не в ответ на её признание, а потому что иначе и никак. – Только тебя… Всегда любил и всегда буду.

Катя на это содрогается сильнее, с томным выдохом и прикусывая губы. Сжимает меня внутри, то и дело сокращаясь… Кончает?

На этот раз скорее тихо, спокойно. Но не менее сладко, чем обычно. И долго.

Глядя, как Катя пытается дышать и с трудом открывает влажные от острых ощущений внизу глаза; я и сам догоняюсь буквально парочкой неспешных глубоких толчков. А моя девочка во время них не перестаёт меня сжимать, усиливая и без того крышесносные оргазмы.

Такое ощущение, что друг с другом мы можем кончать буквально без единой остановки и сколько угодно раз подряд. Мы уже лежим в обнимку, а сердце всё ещё бешено бьётся.

– Ты хочешь девочку или мальчика? – Катя поднимает ко мне лицо.

Как же приятно, что у неё в мыслях сейчас это… Действительно ведь радует беременность девчонку. Сомнений никаких, страхов тоже; как и мрачных мыслей про мою болезнь, к счастью.

– Если честно, и мальчика, и девочку, – мягко улыбаюсь, перебирая растрепавшиеся волосы Кати, которые теперь приятно щекочут мне грудь. – Но если получится, что у нас будет только кто-то один, клянусь, одинаково обрадуюсь любому.

Да хоть неведомой зверюшке, вот честно. Кто бы это ни был, это будет наш ребёнок. И сам этот факт наполняет меня такой нежностью, что и словами не выразить.

Катя тоже улыбается, водя по мне пальчиками так, будто рисует там что-то увлечённо. Хотя не удивлюсь, если да. Вот только сообразить что, не могу. Слишком уж разомлел и от её близости, и от касаний, и от недавних оргазмов и от одного факта, что мы о беременности говорим.

– А я, наверное, девочку, – задумчиво-мечтательно вздыхает Катя, ложась так, чтобы снова прижаться щекой к моей груди. – Хотя и мальчику буда рада, – явно вслух рассуждает, потому что голос звучит с буквально только что пришедшим осознанием.

Такая она милая…

– Как назовём? – продолжаю приятную тему.

Уверен, у Кати уже есть куча вариантов… Она ведь немного говорила об этом и в тот первый раз, когда я предложение сделал пять лет назад… А сейчас – так тем более, после долгого перерыва мы только сильнее нуждаемся друг в друге и в совместном будущем. Тем более что девчонка уже несколько дней подозревает в себе беременность, просто не говорила.

Хотя, скорее всего, она прикидывала варианты ещё до того, как почувствовала своё положение. Возможно, даже до того, как предложила мне завести ребёнка…

И точно – устраивается на мне удобнее и важно заявляет:

– Значит так… Если будет девочка, то либо Василиса, либо Динара. Если мальчик, то…

Слушаю её взбудораженный голос, не в силах перестать улыбаться. Надо бы уже планировать вечер, раз мы будем отмечать приятные новости, но мне слишком хорошо сейчас и здесь с ней, в кровати, что даже и не тянет за телефон браться и дела решать. Вечность бы так провёл.

И, конечно, согласен на любые варианты с именами. Но Катю наверняка заденет, если я не приму участие, потому заявляю:

– Лучше Василиса. Но можно ещё подумать об Алисе. А на мужские имена любые согласен.

Ну не выберет же она какого-нибудь Иосифа или Эдуарда? Хотя даже если да – пускай. Всё равно повезёт пацану, в любви родится и в согласии.

Ещё пять лет спустя

– Такая маленькая, – с любопытством говорит Ян, заглядывая в кроватку к Динаре.

Да, первым у нас родился именно мальчик. И имя ему выбрал Гордей: мы решили в итоге, что он называет сына, а я дочку. Как знали, что в итоге будут оба.

– Ты такой же был, – со смешком ласково отвечаю Яну, потрепав его мягкие волосы.

Именно его я боялась лишний раз неосторожно на руки взять. Особенно в первые месяцы… Неопытная ведь была, а малыши такие хрупкие. К счастью, уверенность Гордея нам помогла. Хотя не верю, что ему тоже было не по себе.

– Ну уж не настолько, – недоверчиво-задумчиво возражает Ян.

А ведь обдумывал, прежде чем это сказать… Так серьёзно причём, осматривая мирно спящую Динару.

Усмехаюсь. Накрывает такой теплотой в душе… Прямо волна умиления, грозящая утопить.

– Не настолько, да, – соглашаюсь с улыбкой. – Но маленький.

Вообще-то Яна и рожать было тяжеловато… Врачи говорили, прям богатырь растёт, да и вынашивать на последних сроках было уже совсем невмоготу. Но в то же время, стоило только сыну появиться, таким крохой показался! И хрупким нереально.

Родительское восприятие, что тут скажешь.

– Ну что, попался? – Гордей неожиданно приближается к Яну сзади и начинает щекотать, на что тот довольно смеётся и изворачивается. – Один:один!

Прикусываю губу, глядя на них. Ян уже как маленькая копия папы. И не только внешне, но и характером тоже. Упорный, внимательный, добрый, самостоятельный. Даже развлечения в основном сам какие-то придумывает постоянно. И при этом тянется к отцу, любит с ним играть. Сегодня Ян в детском саду узнал про щекотки, вот и пробует это на всех подряд. Мол, если тот, кого щекочут, засмеётся, то очко в пользу щекотавшего. Особенно, если врасплох застать. А Гордей, конечно, подхватил сразу. Вообще во всём поддерживает движухи сына. Я иногда от этого устаю… Но даже при этом с удовольствием на них смотрю, не сдерживаясь от улыбок.

– Вам повезло, что Динара крепко спит, – с притворной строгостью говорю я. – Но вообще, будить её не советую.

Забылись, конечно… На самом деле, ничего страшного, если бы дочка проснулась. Она всё равно пока такая кроха, что почти постоянно спит. Это стало понятно ещё в роддоме, из которого меня выписали только сегодня. Ян тогда в детском садике был, встречали меня муж, папа и подруги.

– Всё, тише, – тут же успокаивает сына Гордей смеющимся шёпотом.

– Ну посмотрим, – тоже негромко, но очень даже бодро заявляет Ян. – Поедем завтра на горки?

Видимо, имеются в виду те самые, специально обустроенные длинные, раз до них ехать надо. Да, они безопасные, не обо что врезаться и тормозить можно спокойно, максимум в снег упав. Но когда Гордей потащил туда сына в первый раз, я протестовала.

– Если сейчас пойдёшь купаться и потом спать, то да, поедем.

Качаю головой с непрекращающейся улыбкой. Да уж, Гордей умеет склонять, куда ему надо. И вправду бы всем лечь…

– Ну.... Ладно, – неохотно соглашается Ян.

Понимает, что с папой торговаться бесполезно. Это меня можно купить жалостливыми глазками, а Гордей непреклонен. И это хорошо – иначе даже такой милый и добрый парень, как Ян, мог бы на шею нам сесть и командовать.

– Тогда пошли, – распоряжается муж, даже не спрашивая меня, кто сегодня будет укладывать Яна.

В основном это делаю я, потому что из нас двоих сейчас работает только Гордей. Я полностью посвятила себя семье, но ничуть не жалею об этом. Множество удовольствия каждый день, есть чем заняться, пути к самопознанию и развитию тоже широки… Оказывается, и домохозяйкой быть очень даже увлекательно.

Хоть и утомительно порой. Но Гордей очень помогает. Частенько по умолчанию берёт всё на себя, а когда и сам усталый, спрашивает меня, потяну ли. Иногда даже решаем детскими «камнем-ножницами». Да уж, наличие мелких молодит.

– Буду ждать, – одними губами шепчу Гордею.

Знаю, что справится со всем. Тем более что Ян уже и самостоятельно может мыться и купаться, просто мы пока следим за этим. Вычитали в книжках, что детям в этом вопросе лучше давать самостоятельность не раньше пяти лет, а сыну пока четыре.

Да, читали мы очень многое о детях. Даже курсы брали. Видео тоже всякие смотрели… Такие мы замороченные родители были первые время. Потом проще всё стало, потому что основа всего – любовь. А её у нас с избытком. Иногда переполняет настолько, что выплёскивать надо.

Ещё несколько минут любуюсь Динарой, укачиваю её. Потом иду в другую ванную приводить себя в порядок…

Секса у нас с Гордеем сегодня не будет: меня только выписали из роддома, а муж всегда щепетилен к вопросам моего здоровья. Эти роды прошли легче, чем первые, но бесполезно это ему говорить. Да и он прав, на самом деле – для организма всё равно стресс был. Хотя Динара, кстати, реально крошка совсем. Чуть меньше нормы получилась… Недоношенная слегка.

Нас по этому поводу и задерживали в клинике, перестраховывались. Проверки всякие делали, малышку выхаживали. Хотя в целом у неё самая лучшая ситуация из всех возможных для детей, которые на месяц раньше срока вылупились.

Вспоминаю обо всех этих хлопотах без лишних волнений. Они тоже дались легко, не только роды. Ощущение безграничного счастья уже давно со мной…

И я улыбаюсь ему, приводя себя не просто в порядок, а максимально соблазнительный вид. Ласкаться мы всё равно можем и слишком явно этого хотим. С самого утра между нами искрит как в первый раз. Соскучились ужасно…

Хотя Гордей и навещал меня в клинике, надолго его не пускали. Да и встречи были сильно ограниченными: в основном, через стекло жестами общались. Ну и по видеосвязи, конечно, тоже.

Надеваю кокетливые пижамные шортики и топик к ним. Вроде как одежда для сна, но больше смахивает на эротическое бельё. И материал такой… Шёлковый, приятный на ощупь. Цвет серебристый.

Волосы оставляю распущенными, расчесав и уложив. Никакой косметики… Освежить лицо маской вполне достаточно. Гордею нравится естественность. Да и в салон я ходила не так давно – современные процедуры избавляют от необходимости макияжа.

Полюбовавшись результатом, сверху цепляю халат на всякий случай – вдруг Ян ещё не лёг, а я тут почти голая.

И таки не зря перестраховалась: выйдя из ванной вижу Гордея с Яном возле кроватки Динары.

– Пожелаешь спокойной ночи сестрёнке? – ласковым шёпотом спрашивает муж сына.

А у меня дыхание перехватывает от щемящей нежности, сжимающей сердце. Какие они милые сейчас оба… Мои мужчины.

– Спокойной ночи, Ди-на-ра, – важно и сосредоточено проговаривает Ян.

Пока ещё плохо запомнил имя сестры. Вроде не по годам смышлёный парень, а некоторые слова коверкает, сложными кажутся. И вот имя "Динара" оказывается в их числе.

Впрочем, они пока знакомы всего день…

Один из самых счастливых дней в моей жизни. Трепет в груди только усиливается, когда вижу довольное выражение лица Гордея. Он явно рад тому, с каким восторгом, любопытством и в то же время осторожностью Ян относится к сестрёнке. Я, конечно, тоже. Но то, какой трогательный папочка мой муж, не может не умилять.

– Ну всё, теперь идём спать, – всё ещё не замечая меня, Гордей поднимает сына на руки и уносит в его комнату.

Ну а Динара пока остаётся в нашей, хоть и в кроватке своей. Там безопасно и уютно, нас не видно – можно предаваться страсти, но тихо. Чтобы и малышку не разбудить, и неловкости перед ней не испытывать.

Всё это нам уже знакомо: с Яном было так же первое время. Всё-таки когда ребёнок совсем маленький, не до личного пространства. Среди ночи будил не раз. И довольно долго… Но в общей сложности спал хорошо, и я вместе с ним. Гордей тоже иногда под нас подстраивался – всё-таки босс и мог позволить себе свой график. Но порой были важные встречи, запланированные мероприятия и дедлайны, заставляющие его перестраиваться.

К моему восхищению, ему удавалось. Я вообще частенько забываю, что у него проблемы со здоровьем есть. Гордей – пример для нас всех, наш локомотив.

Хотя, конечно, стараюсь его беречь. Немало вычитала про аневризмы, к врачам периодически сама его веду или сопровождаю. Позволяет. Хотя вижу же, что считает моими лишними тревогами.

Проверив Динару и немного покрасовавшись перед зеркалом, плотнее завязываю халатик. Всё-таки загляну к сыну тоже – пожелаю ему спокойной ночи. Он наверняка тоже захочет пожелать мне. Снисходительно относится к моим нежностям и поцелуям на ночь. А иногда и сам лезет обниматься…

Захожу в комнату на цыпочках и вижу, как Гордей откладывает какую-то книжку, выключая ночник перед кроватью Яна. На этот раз муж замечает меня сразу – улыбается и шепчет:

– Вырубился сразу, я даже сказку не успел дочитать. А ведь так не хотел спать, сопротивлялся ещё, торговаться пытался.

– Типичный Ян, – мягко усмехаюсь в ответ на его улыбку.

Обожаю, как Гордей говорит о сыне… Обожаю их обоих.

И целую: по очереди. Сначала спящего сына, а потом, поправив на нём одеяло, поднимаюсь к Гордею. В спальне сына я целомудренно чмокаю мужа в щёку и краешек губ, хотя на самом деле давно хочу осыпать его всего совсем другими поцелуями.

– Пошли в спальню, – шепчу, беру за руку.

– С удовольствием, – откликается он.

А потом удовлетворённо присвистывает, когда я скидываю халатик. И смотрит – жадно, горячо. Так, что аж слегка смущаюсь, чувствуя себя чуть ли не девственницей.

Вторые роды меня не особенно изменили: я скинула почти всё набранное, ещё когда с Динарой на сохранении лежала. Но тело всё равно слегка округлое – впрочем, как раз в тех местах, где ему положено быть таким.

– Я самый счастливый во всём этом мире, – качая головой, серьёзно заявляет Гордей, хоть и на грани шёпота.

Меня окатывает горячей волной от этого его голоса и слов… Томно начинаю раздеваться. Нисколько при этом не сомневаясь, что безумно желанна и привлекательна. Муж мог даже ничего не говорить – достаточно этого его взгляда.

Шумно сглатывает, когда на мне остаются одни лишь шортики. Под ними, кстати, ничего нет.

– Самая счастливая всё-таки я, – тихо возражаю, приближаясь к нему. – А вот тебе тоже пора бы раздеться.

Хмыкнув, Гордей скорее машинально снимает с себя футболку. При этом не отводя от меня взгляда.

Ну а я касаюсь ладонью бугра в его штанах, поглаживая, освобождая. Слыша сдавленный сексуальный стон в ответ на свои действия.

– Эти роды дались мне легко, – шепчу ему в губы, сжимая пальцами уже освобождённый горячий член. Тру им себя между ног, чувствуя, как влажно там. – Я восстановилась уже в больнице, пока мы с Динарой лежали на сохранении. Нам ни к чему сдерживать себя.

– Катя… – сдавленно выдыхает Гордей, а потом резко притягивает меня к себе, впечатываясь в губы поцелуем.

О да… Это победа. Муж распаляется в поцелуе настолько, что не думаю, что придётся ещё убеждать. Всасывает мои губы, язык, целует горячо, прикусывает слегка, задаёт безумно страстный темп. А пальцы уже залезают под кромку моих шортиков.

– Какой охренительный комплект, – осыпая мне лицо поцелуями, шепчет Гордей. – Почему я не видел его раньше?

– Потому что я до родов тайком заказала несколько таких, чтобы был стимул вернуться в форму, – признаюсь со смущённым смешком.

– Ты в любой форме прекрасна, – совершенно искренне заявляет Гордей. Знаю, что не лукавит: во время первой беременности я набрала немало, а он этому только умилялся. И возбуждался, кстати, тоже. – И в любой одежде. А ещё лучше без, – с этими словами снимает с меня шортики и подхватывает на руки.

На кровать несёт… Где мы, уже совсем раздетые, точно найдём чем заняться помимо сна.

Предвкушение затапливает, и я сама тянусь к ящичку с презервативами. Такой у нас всё-таки есть, хотя Динара появилась незапланированно. Иногда забываемся… Впрочем, ничуть об этом не жалея.

– Спасибо тебе, – неожиданно шепчет Гордей. Смотрю на него и окунаюсь в такой нежный взгляд, что спирает дыхание. – Спасибо, что родила мне детей. Что вышла за меня замуж. Что поверила в меня… в нас. Спасибо, что я не потерял тебя.

Качаю головой. Тема Виолетты – давно пройденная, но мне нравится, что муж ещё беспокоится об этом. Настолько для него чуждо то, что тогда произошло.

– Я люблю тебя, – только и говорю, возвращаясь к нему в объятия. – Иначе и быть не могло, – целую. – И не будет.

Мои раны давно залатаны, и даже переживания за его здоровье не мешают нашему счастью. Что уж говорить о прошлом…

Всё-таки любовь – главное лекарство от всего. Она уже сотворила чудеса: появились Ян и Динара. Не удивлюсь, если она однажды нам подарит ещё одно чудо – исцеление Гордея. Мы ведь вместе, а значит, всё будет хорошо и никак иначе.

Продолжить чтение