Радость и счастье почти всегда ходят рука об руку с болью и бедой. Так уж повелось… – Поздравляю вас, Виктория Викторовна, вы беременны! – обрадованно произнесла мой гинеколог, сверкая глазами и спрятанной за маской улыбкой. – Точно? – спросила, задерживая от волнения дыхание. – Точнее некуда! Теперь сдаём кровь, идём на УЗИ, пьём витамины и совершенно не нервничаем! Только положительные эмоции и только спокойствие, – деловито перечисляла врач, щёлкая снимаемыми перчатками. А я лежала, прижимая ладони к животу в известном всем женщинам жесте и улыбалась. Наша с Илюшей мечта сбылась. Случилось самое главное и самое мистическое чудо. Крошечная, почти невидимая козявочка поселилась в моём животе. Смысл нашей с мужем жизни я держу теперь в себе. Храню и оберегаю его рост и развитие. Дышу ради него. – Виктория Викторовна? Вика? С тобой всё в порядке? – забеспокоилась Галина Матвеевна. – Всё хорошо! – я вытерла ладонями скатывающиеся в уши слёзы и поднялась, аккуратно сползая с кресла. – Советую заваривать и пить пустырник и следить за своим состоянием, – с улыбкой напутствовала меня врач напоследок, когда я уже покидала кабинет. Меня переполняла моя новая вселенная. Чувствовала себя совершенством. Носителем тайны мироздания и тихой радости жизни. Вдохнула пыльный жаркий городской воздух и улыбнулась светлому летнему небу. Спасибо! Это моя третья беременность. С первой, случившейся долгие восемь лет назад сразу после нашей свадьбы, вышло неудачно. Выкидыш. Нехороший и тяжёлый для меня во всех смыслах. И длительное лечение после, которое завершилось рождением нашего чуда. Принцессы Милочки. Людмилы Ильиничны. Барышни четырёх нынче лет, обитающей сейчас в детском саду. Улыбнулась при воспоминании об упрямом выражении лица Милы, когда сегодня мы расставались утром. Ох, ждёт Вовку, вчерашнего обидчика принцесс, интересный день впереди! А после рождения дочери через два года мы вновь задумались о ребёнке. Муж хотел сына. Смеялся, что после сорока пора думать о наследнике. И в этот раз всё будет замечательно! Я это чувствую! Я верю в это! Всё-таки в двадцать восемь беременность воспринимается совсем не так, как в двадцать лет. Нет страха. Есть только счастье и осознание случившегося чуда. Радость. Ни секунды не сомневаясь, я направилась к мужу на работу. Ведь такие новости нужно сообщать лично! Чтобы видеть счастье в любимых глазах и чтобы помнить потом эту радость, собирая, словно бисеринки, такие мгновения! Охрана банка, где работал муж, меня знала в лицо, но я послушно предъявила пропуск и доброжелательно подождала, пока запишут в журнал все мои данные. Странно, но в приёмной секретаря не было на месте. Зато двери в кабинет мужа приоткрыты. Я, стукнув пару раз для видимости, вошла в кабинет. Муж сидел хмурый за столом. Брови сведены. Зубы сжаты и губы словно выточены из мрамора. Илья у меня высокий шатен с медовыми карими глазами и чуть вьющимися волосами. Такими, в которые невыносимо хочется запустить пальцы, чтобы прочувствовать их шёлк. Ему очень идёт всё это: галстук, костюм и кабинет в целом. Его бессменная секретарша, чьё сорокалетие недавно отмечали, Ирина Александровна, стояла посреди кабинета, выпрямив худую спину и положив руки на плечи своего семилетнего сына. – Извини, пожалуйста, я на минутку! – повинилась, понимая, что ворвалась не вовремя, – просто моя новость не может ждать. Сказала, проходя ближе к мужу, и повернулась к Ирине Александровне лицом с виноватой улыбкой, извиняясь за неловкость. Перевела взгляд на ребёнка, и улыбка сползла с меня, смытая осознанием, пониманием увиденного. Застыла столбом не в силах пошевелиться. Я знала о существовании этого мальчика, но никогда не встречалась с ним лично. И его фотографий, естественно, не видела раньше, иначе давно бы заметила невероятное сходство. Те же светло–карие глаза, чуть более светлые, но очень знакомые волосы, рисунок губ, разлёт бровей – всё кричало о родстве. И очень характерный идеальный нос. Как же это? Что же это такое? Как такое могло случиться, почему этот мальчик так похож на моего мужа?

Радость и счастье почти всегда ходят рука об руку с болью и бедой. Так уж повелось…

– Поздравляю вас, Виктория Викторовна, вы беременны! – обрадованно произнесла мой гинеколог, сверкая глазами и спрятанной за маской улыбкой.

– Точно? – спросила, задерживая от волнения дыхание.

– Точнее некуда! Теперь сдаём кровь, идём на УЗИ, пьём витамины и совершенно не нервничаем! Только положительные эмоции и только спокойствие, – деловито перечисляла врач, щёлкая снимаемыми перчатками.

А я лежала, прижимая ладони к животу в известном всем женщинам жесте и улыбалась. Наша с Илюшей мечта сбылась. Случилось самое главное и самое мистическое чудо. Крошечная, почти невидимая козявочка поселилась в моём животе. Смысл нашей с мужем жизни я держу теперь в себе. Храню и оберегаю его рост и развитие. Дышу ради него.

– Виктория Викторовна? Вика? С тобой всё в порядке? – забеспокоилась Галина Матвеевна. – Всё хорошо! – я вытерла ладонями скатывающиеся в уши слёзы и поднялась, аккуратно сползая с кресла.

– Советую заваривать и пить пустырник и следить за своим состоянием, – с улыбкой напутствовала меня врач напоследок, когда я уже покидала кабинет.

Меня переполняла моя новая вселенная. Чувствовала себя совершенством. Носителем тайны мироздания и тихой радости жизни. Вдохнула пыльный жаркий городской воздух и улыбнулась светлому летнему небу.

Спасибо! Это моя третья беременность. С первой, случившейся долгие восемь лет назад сразу после нашей свадьбы, вышло неудачно. Выкидыш. Нехороший и тяжёлый для меня во всех смыслах. И длительное лечение после, которое завершилось рождением нашего чуда. Принцессы Милочки. Людмилы Ильиничны. Барышни четырёх нынче лет, обитающей сейчас в детском саду.

Улыбнулась при воспоминании об упрямом выражении лица Милы, когда сегодня мы расставались утром. Ох, ждёт Вовку, вчерашнего обидчика принцесс, интересный день впереди!

А после рождения дочери через два года мы вновь задумались о ребёнке. Муж хотел сына. Смеялся, что после сорока пора думать о наследнике.

И в этот раз всё будет замечательно! Я это чувствую! Я верю в это! Всё-таки в двадцать восемь беременность воспринимается совсем не так, как в двадцать лет. Нет страха. Есть только счастье и осознание случившегося чуда. Радость.

Ни секунды не сомневаясь, я направилась к мужу на работу. Ведь такие новости нужно сообщать лично! Чтобы видеть счастье в любимых глазах и чтобы помнить потом эту радость, собирая, словно бисеринки, такие мгновения!

Охрана банка, где работал муж, меня знала в лицо, но я послушно предъявила пропуск и доброжелательно подождала, пока запишут в журнал все мои данные.

Странно, но в приёмной секретаря не было на месте. Зато двери в кабинет мужа приоткрыты. Я, стукнув пару раз для видимости, вошла в кабинет.

Муж сидел хмурый за столом. Брови сведены. Зубы сжаты и губы словно выточены из мрамора. Илья у меня высокий шатен с медовыми карими глазами и чуть вьющимися волосами. Такими, в которые невыносимо хочется запустить пальцы, чтобы прочувствовать их шёлк. Ему очень идёт всё это: галстук, костюм и кабинет в целом.

Его бессменная секретарша, чьё сорокалетие недавно отмечали, Ирина Александровна, стояла посреди кабинета, выпрямив худую спину и положив руки на плечи своего семилетнего сына.

– Извини, пожалуйста, я на минутку! – повинилась, понимая, что ворвалась не вовремя, – просто моя новость не может ждать.

Сказала, проходя ближе к мужу, и повернулась к Ирине Александровне лицом с виноватой улыбкой, извиняясь за неловкость.

Перевела взгляд на ребёнка, и улыбка сползла с меня, смытая осознанием, пониманием увиденного.

Застыла столбом не в силах пошевелиться.

Я знала о существовании этого мальчика, но никогда не встречалась с ним лично. И его фотографий, естественно, не видела раньше, иначе давно бы заметила невероятное сходство. Те же светло–карие глаза, чуть более светлые, но очень знакомые волосы, рисунок губ, разлёт бровей – всё кричало о родстве. И очень характерный идеальный нос.

Как же это?

Что же это такое?

Как такое могло случиться, почему этот мальчик так похож на моего мужа?

Оторвала взгляд от лица мальчика и наткнулась на презрительно-снисходительное выражение Ирины Александровны. Торжествующее. В этот момент она даже показалась мне красивой. Словно богиня возмездия и правосудия. Прямая. Жестокая. Прекрасная в своей неотвратимости. Мальчик моргнул, совершенно знакомым жестом поджимая губы, и я вздрогнула, отводя неизвестно как оказавшиеся около моего рта ладони. Перекрывала свой собственный крик? Вся новость целиком не укладывалась в моей голове. Она оседала фрагментами, как мозаика, складываясь как пазл в ужасную для меня картину. Эти фрагменты сталкивались друг с другом, рождая болезненную правду. С хрустом костей вставая на свои места. Но сознание ещё не могло окинуть всё полотно разом, выхватывая только кусочки. Как и дальнейшие действия. На деревянных ногах, стараясь не дышать, чтобы отчаянный крик не вырвался из меня ужасом понимания, я словно шарнирная кукла вышла из кабинета, и из приёмной. А услышав грозный рык моего мужа: «Виктория! Немедленно вернись!», – будто очнувшись, нырнула в незнакомый коридор и заторопилась неизвестно куда. Просто вперёд, подальше от источника боли. Как раненое животное стремится спрятаться в нору, в укрытие, где можно зализать свои раны, так и я интуитивно искала место, где меня не смогут найти. Где меня не настигнет осознание. Где не больно. Мозг отключился и не участвовал в процессе сейчас. Одни голые инстинкты. Бежать! Куда угодно, только подальше. В безопасное место. Спрятаться! Быстрее! Остановилась, задохнувшись, на очередном повороте, понимая, что хожу по кругу. Я уже была в этом коридоре перед этими дверьми, и не однажды. Стоп! Нужно собраться и просто выйти из здания. Всё! Остальное – позже! Добралась уже осознанно до выхода, где охрана, вопреки моим опасениям, пропустила меня спокойно. На крыльце здания банка, как только неотвратимо звонко хлопнула за спиной входная дверь, так солнце безжалостно полоснуло меня по воспалённым глазам. А злой ветер бросил в лицо мелкую пыль и песок, знойным воздухом обжигая кожу. Илья поджидал около моего автомобиля, вальяжно опираясь бедром на капот и скрестив руки на груди. – Что с тобой? Какого чёрта я должен бегать за тобой? Виктория? – прорычал он, кривя свои красивые губы и зло сверкая глазами, стоило мне подойти поближе. Он стоял обманчиво расслабленный. Только напряжённая надутая шея и впивающийся в неё крахмальный воротничок выдавали его волнение. Да ещё блеснувшая капля пота на виске, ближе к линии роста волос. – Отойди! – прохрипела, выталкивая из себя колючие слова. Будто с кровью выплёвывая. Мякнула сигнализацией, разблокировав дверцу автомобиля. – Да подожди! Ты всё неверно поняла! Давай поговорим уже! – муж нервно дёрнул шеей и не сдвинулся с места. Его голос сорвался на последнем слоге и взвился, будто плетью хлыстнул по моим натянутым нервам. Я оперлась о крышу своей ласточки и горько ответила, открывая водительскую дверь: – При наличии у тебя семилетнего сына все разговоры не имеют смысла. Поздно. Упрямые факты красноречивее всех слов. Раньше нужно было говорить. Например, рассказать, что у вас с Ириной Александровной общий ребёнок. Как так получилось, родной? Илья оттолкнулся от капота и перетёк ко мне одним звериным сглаженным движением. Вцепился в дверцу и склонился надо мной, стоило только сесть за руль. Знакомый запах любимого мужем парфюма заполнил салон моего автомобиля. Горло пережало. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В груди горело огнём. Голова кружилась, и тихим, но ощутимым звоном в ушах ломалась реальность. Мой мир рушился, а осколки больно ранили моё сердечко. – Это не то, что ты думаешь! – прошипел он мне в лицо. А я подняла на него взгляд и с удивлением заметила отчаянный страх в глубине янтаря его глаз. Этот страх был важнее всего. Он ярче всех возможных слов показывал всю пропасть, что разверзлась между нами. Можно не слушать, что мне говорит Илья. Слова – это пыль, бабочки на поверхности. Дунет холодный ветер осознания реальности, и слов не остаётся. Остаётся чувство в глубине глаз любимого. Предавшего меня. – Отойди от двери, Илья! Я не собираюсь говорить с тобой второпях на парковке перед банком на потеху всех твоих сотрудников. Шаг назад и руки держи при себе, милый, – холодом моего голоса можно было остудить всю парковку вместо кондиционера. Выстудить жар из салона моего автомобиля. Муж внимательно вглядывался в моё лицо. Его глаза судорожно бегали. От моих губ к глазам, обратно к губам. Судя по выступившим желвакам и побелевшим костяшкам пальцев руки, державшей дверь, ярость кипела в его сердце. Он в растерянности. Он ещё не придумал, как выкрутиться. Что соврать мне. Как оправдаться. Представила в красках, в каким интересом сейчас сотрудники банка прилипли к окнам, разглядывая детали выяснения наших отношений. Ведь только слепой не догадался, чей сын у Ирины Александровны. И все знают, как выглядит жена директора филиала. – Китаев! Какая пошлость! Роман с секретаршей на рабочем месте! Редкостная мерзость эта твоя вторая, тайная от меня жизнь, – фыркнула, дёрнув на себя дверь. Но закрыть я её не сумела.

Оторвала взгляд от лица мальчика и наткнулась на презрительно-снисходительное выражение Ирины Александровны. Торжествующее. В этот момент она даже показалась мне красивой. Словно богиня возмездия и правосудия. Прямая. Жестокая. Прекрасная в своей неотвратимости. Мальчик моргнул, совершенно знакомым жестом поджимая губы, и я вздрогнула, отводя неизвестно как оказавшиеся около моего рта ладони. Перекрывала свой собственный крик? Вся новость целиком не укладывалась в моей голове. Она оседала фрагментами, как мозаика, складываясь как пазл в ужасную для меня картину. Эти фрагменты сталкивались друг с другом, рождая болезненную правду. С хрустом костей вставая на свои места. Но сознание ещё не могло окинуть всё полотно разом, выхватывая только кусочки. Как и дальнейшие действия. На деревянных ногах, стараясь не дышать, чтобы отчаянный крик не вырвался из меня ужасом понимания, я словно шарнирная кукла вышла из кабинета, и из приёмной. А услышав грозный рык моего мужа: «Виктория! Немедленно вернись!», – будто очнувшись, нырнула в незнакомый коридор и заторопилась неизвестно куда. Просто вперёд, подальше от источника боли. Как раненое животное стремится спрятаться в нору, в укрытие, где можно зализать свои раны, так и я интуитивно искала место, где меня не смогут найти. Где меня не настигнет осознание. Где не больно. Мозг отключился и не участвовал в процессе сейчас. Одни голые инстинкты. Бежать! Куда угодно, только подальше. В безопасное место. Спрятаться! Быстрее! Остановилась, задохнувшись, на очередном повороте, понимая, что хожу по кругу. Я уже была в этом коридоре перед этими дверьми, и не однажды. Стоп! Нужно собраться и просто выйти из здания. Всё! Остальное – позже! Добралась уже осознанно до выхода, где охрана, вопреки моим опасениям, пропустила меня спокойно. На крыльце здания банка, как только неотвратимо звонко хлопнула за спиной входная дверь, так солнце безжалостно полоснуло меня по воспалённым глазам. А злой ветер бросил в лицо мелкую пыль и песок, знойным воздухом обжигая кожу. Илья поджидал около моего автомобиля, вальяжно опираясь бедром на капот и скрестив руки на груди. – Что с тобой? Какого чёрта я должен бегать за тобой? Виктория? – прорычал он, кривя свои красивые губы и зло сверкая глазами, стоило мне подойти поближе. Он стоял обманчиво расслабленный. Только напряжённая надутая шея и впивающийся в неё крахмальный воротничок выдавали его волнение. Да ещё блеснувшая капля пота на виске, ближе к линии роста волос. – Отойди! – прохрипела, выталкивая из себя колючие слова. Будто с кровью выплёвывая. Мякнула сигнализацией, разблокировав дверцу автомобиля. – Да подожди! Ты всё неверно поняла! Давай поговорим уже! – муж нервно дёрнул шеей и не сдвинулся с места. Его голос сорвался на последнем слоге и взвился, будто плетью хлыстнул по моим натянутым нервам. Я оперлась о крышу своей ласточки и горько ответила, открывая водительскую дверь: – При наличии у тебя семилетнего сына все разговоры не имеют смысла. Поздно. Упрямые факты красноречивее всех слов. Раньше нужно было говорить. Например, рассказать, что у вас с Ириной Александровной общий ребёнок. Как так получилось, родной? Илья оттолкнулся от капота и перетёк ко мне одним звериным сглаженным движением. Вцепился в дверцу и склонился надо мной, стоило только сесть за руль. Знакомый запах любимого мужем парфюма заполнил салон моего автомобиля. Горло пережало. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В груди горело огнём. Голова кружилась, и тихим, но ощутимым звоном в ушах ломалась реальность. Мой мир рушился, а осколки больно ранили моё сердечко. – Это не то, что ты думаешь! – прошипел он мне в лицо. А я подняла на него взгляд и с удивлением заметила отчаянный страх в глубине янтаря его глаз. Этот страх был важнее всего. Он ярче всех возможных слов показывал всю пропасть, что разверзлась между нами. Можно не слушать, что мне говорит Илья. Слова – это пыль, бабочки на поверхности. Дунет холодный ветер осознания реальности, и слов не остаётся. Остаётся чувство в глубине глаз любимого. Предавшего меня. – Отойди от двери, Илья! Я не собираюсь говорить с тобой второпях на парковке перед банком на потеху всех твоих сотрудников. Шаг назад и руки держи при себе, милый, – холодом моего голоса можно было остудить всю парковку вместо кондиционера. Выстудить жар из салона моего автомобиля. Муж внимательно вглядывался в моё лицо. Его глаза судорожно бегали. От моих губ к глазам, обратно к губам. Судя по выступившим желвакам и побелевшим костяшкам пальцев руки, державшей дверь, ярость кипела в его сердце. Он в растерянности. Он ещё не придумал, как выкрутиться. Что соврать мне. Как оправдаться. Представила в красках, в каким интересом сейчас сотрудники банка прилипли к окнам, разглядывая детали выяснения наших отношений. Ведь только слепой не догадался, чей сын у Ирины Александровны. И все знают, как выглядит жена директора филиала. – Китаев! Какая пошлость! Роман с секретаршей на рабочем месте! Редкостная мерзость эта твоя вторая, тайная от меня жизнь, – фыркнула, дёрнув на себя дверь. Но закрыть я её не сумела.

Оторвала взгляд от лица мальчика и наткнулась на презрительно-снисходительное выражение Ирины Александровны. Торжествующее.

В этот момент она даже показалась мне красивой. Словно богиня возмездия и правосудия. Прямая. Жестокая. Прекрасная в своей неотвратимости.

Мальчик моргнул, совершенно знакомым жестом поджимая губы, и я вздрогнула, отводя неизвестно как оказавшиеся около моего рта ладони.

Перекрывала свой собственный крик?

Вся новость целиком не укладывалась в моей голове. Она оседала фрагментами, как мозаика, складываясь как пазл в ужасную для меня картину. Эти фрагменты сталкивались друг с другом, рождая болезненную правду. С хрустом костей вставая на свои места. Но сознание ещё не могло окинуть всё полотно разом, выхватывая только кусочки.

Как и дальнейшие действия.

На деревянных ногах, стараясь не дышать, чтобы отчаянный крик не вырвался из меня ужасом понимания, я словно шарнирная кукла вышла из кабинета, и из приёмной. А услышав грозный рык моего мужа: «Виктория! Немедленно вернись!», – будто очнувшись, нырнула в незнакомый коридор и заторопилась неизвестно куда. Просто вперёд, подальше от источника боли. Как раненое животное стремится спрятаться в нору, в укрытие, где можно зализать свои раны, так и я интуитивно искала место, где меня не смогут найти. Где меня не настигнет осознание. Где не больно.

Мозг отключился и не участвовал в процессе сейчас. Одни голые инстинкты. Бежать! Куда угодно, только подальше. В безопасное место. Спрятаться! Быстрее! Остановилась, задохнувшись, на очередном повороте, понимая, что хожу по кругу. Я уже была в этом коридоре перед этими дверьми, и не однажды. Стоп! Нужно собраться и просто выйти из здания.

Всё! Остальное – позже!

Добралась уже осознанно до выхода, где охрана, вопреки моим опасениям, пропустила меня спокойно.

На крыльце здания банка, как только неотвратимо звонко хлопнула за спиной входная дверь, так солнце безжалостно полоснуло меня по воспалённым глазам. А злой ветер бросил в лицо мелкую пыль и песок, знойным воздухом обжигая кожу.

Илья поджидал около моего автомобиля, вальяжно опираясь бедром на капот и скрестив руки на груди.

– Что с тобой? Какого чёрта я должен бегать за тобой? Виктория? – прорычал он, кривя свои красивые губы и зло сверкая глазами, стоило мне подойти поближе.

Он стоял обманчиво расслабленный. Только напряжённая надутая шея и впивающийся в неё крахмальный воротничок выдавали его волнение. Да ещё блеснувшая капля пота на виске, ближе к линии роста волос.

– Отойди! – прохрипела, выталкивая из себя колючие слова. Будто с кровью выплёвывая. Мякнула сигнализацией, разблокировав дверцу автомобиля.

– Да подожди! Ты всё неверно поняла! Давай поговорим уже! – муж нервно дёрнул шеей и не сдвинулся с места.

Его голос сорвался на последнем слоге и взвился, будто плетью хлыстнул по моим натянутым нервам.

Я оперлась о крышу своей ласточки и горько ответила, открывая водительскую дверь:

– При наличии у тебя семилетнего сына все разговоры не имеют смысла. Поздно. Упрямые факты красноречивее всех слов. Раньше нужно было говорить. Например, рассказать, что у вас с Ириной Александровной общий ребёнок. Как так получилось, родной?

Илья оттолкнулся от капота и перетёк ко мне одним звериным сглаженным движением. Вцепился в дверцу и склонился надо мной, стоило только сесть за руль.

Знакомый запах любимого мужем парфюма заполнил салон моего автомобиля. Горло пережало. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. В груди горело огнём. Голова кружилась, и тихим, но ощутимым звоном в ушах ломалась реальность. Мой мир рушился, а осколки больно ранили моё сердечко.

– Это не то, что ты думаешь! – прошипел он мне в лицо.

А я подняла на него взгляд и с удивлением заметила отчаянный страх в глубине янтаря его глаз. Этот страх был важнее всего. Он ярче всех возможных слов показывал всю пропасть, что разверзлась между нами.

Можно не слушать, что мне говорит Илья. Слова – это пыль, бабочки на поверхности. Дунет холодный ветер осознания реальности, и слов не остаётся. Остаётся чувство в глубине глаз любимого.

Предавшего меня.

– Отойди от двери, Илья! Я не собираюсь говорить с тобой второпях на парковке перед банком на потеху всех твоих сотрудников. Шаг назад и руки держи при себе, милый, – холодом моего голоса можно было остудить всю парковку вместо кондиционера. Выстудить жар из салона моего автомобиля.

Муж внимательно вглядывался в моё лицо.

Его глаза судорожно бегали. От моих губ к глазам, обратно к губам. Судя по выступившим желвакам и побелевшим костяшкам пальцев руки, державшей дверь, ярость кипела в его сердце. Он в растерянности. Он ещё не придумал, как выкрутиться. Что соврать мне. Как оправдаться.

Представила в красках, в каким интересом сейчас сотрудники банка прилипли к окнам, разглядывая детали выяснения наших отношений. Ведь только слепой не догадался, чей сын у Ирины Александровны. И все знают, как выглядит жена директора филиала.

– Китаев! Какая пошлость! Роман с секретаршей на рабочем месте! Редкостная мерзость эта твоя вторая, тайная от меня жизнь, – фыркнула, дёрнув на себя дверь. Но закрыть я её не сумела.

Куда мне против здорового мужика. Илья дверь удержал и только крепче сжал пальцы. Ярче выступили желваки на скулах, и вены проступили на напряжённом лице. Забилась жилка у виска, ритмично вспухая и опадая, чтобы вновь наполниться. Напряглась шея, рискуя оторвать пуговицу сорочки. – Викусь, мы поговорим дома. В спокойной обстановке. Вечером, – муж разговаривал со мной как с норовистой лошадью. Или как с психически больной. Увещевая и уговаривая мягким голосом. Убалтывая. Сдерживая в себе бушующие чувства. Ага. Ещё бы по голове погладил. Для утешения. Или по крупу. – Ну да! Когда ты придумаешь достаточно правдоподобную версию появления у твоей секретарши ребенка, катастрофически похожего на тебя, – перебила я его, не в силах слушать этот голос и этот покровительственно-утешительный тон. Абсурд. Картинка реальности постепенно складывалась в моей голове. Но не то, что осознать её или принять, нет! Я не могла даже толком понять, что произошло и как теперь дальше жить! – Предлагаю вполне годную версию с потерянным в детстве братом-близнецом! А, нет же! Это ты был в отключке, и грозная секретарша изнасиловала тебя, беспомощного, шантажируя теперь и требуя остаться рядом с тобой! Или, возможно, тебя похитили инопланетяне! И втайне от тебя сдоили немножко биоматериала? Или клонировали и отдали твою маленькую копию на воспитание Ирине Александровне? – мой голос звенел, и я краем сознания понимала, что скатываюсь в истерику, но остановиться уже не могла, продолжая. – А может быть, ты сдавал своих живчиков в банк спермы и по невероятной случайности твоей секретарше так охренительно повезло? И теперь ты не можешь с ней расстаться в знак признательности? Вдохнула, заставляя себя замолчать. Какой смысл в моих криках? Только пар спустить, да зевак развлечь. Муж болезненно поморщился на моё выступление, и я заметила на мгновение брезгливо дрогнувшие губы. За нашу семейную жизнь я уже точно знала, что Илью не прошибёшь моими истериками и слезами. Он просто уйдёт в другую комнату дожидаться, когда я успокоюсь, чтобы после прочитать мне мораль и ещё долго вспоминать недопустимость такого распущенного поведения. – Виктория! Я не могу тебе позволить управлять машиной в таком состоянии. Позволь мне пригласить шофера? – тон мужа изменился. Теперь он говорил со мной повелительно. Практически приказывал. Посмотрела на свои сведённые в судороге ладошки, вцепившиеся в руль, словно в последнюю надежду. Объективно муж прав. Мне с трясущимися ногами и цветными пятнами перед глазами лучше не управлять автомобилем. Но на его условия я не соглашусь! – Не беспокойся. Я справлюсь самостоятельно. С любой ситуацией. Как всегда. Просто отойди от моей машины на шаг в сторону, – как можно более холодно проговорила, глядя в почти чёрные сейчас глаза мужа. Злится. Даже, можно сказать, в ярости. – Виктория! – его голос звучал низко, и имя моё он уже прорычал, но я перебила и не дала Илье ничего сказать. – Заканчивай валять дурака, Илья. Там, на третьем этаже, в твоём кабинете остался растерянный и обиженный маленький семилетний мальчик. Твой сын. И твоя любовница. Вернись к ним. Они нуждаются в твоей заботе. Они твоя семья, – прошипела, вновь дёрнув дверью. И о чудо! Муж растерялся, отпуская на секунду несчастную дверь. Возможно не от моих слов, а потому что услышал вызов своего мобильника. А я дёрнула ручку переключения скоростей, попадая с разбега на вторую передачу, и отжала педаль, буквально выпрыгнув машиной вперёд. Дверь автоматически захлопнулась. Молниеносно заблокировала её. После выдохнула, осматриваясь. Так. Теперь нужно собраться и отъехать с парковки. Куда угодно. Но недалеко. Илья догнал меня буквально в два прыжка и, шипя что-то невнятное, стукнул в боковое окошко. Я вздрогнула и с перепуга дёрнулась вперёд быстрее, чем планировала. Ха! Нормально! Аккуратненько, вот так, контролируя каждое своё движение, я скрылась с глаз мужа и завернула в ближайшую подворотню. Выключила мотор и затаила в тишине дыхание. Сердце билось в горле, заглушая все звуки. Отгораживая этим стуком меня от всего мира. Зажмурилась, стараясь успокоить сердце и правильно дышать. Закрыла лицо руками. Передо мной словно вживую стояло лицо мальчика. Семь лет. Таким мог бы быть мой сын. Сын, которого я потеряла. Не смогла выносить и сохранить. Не сумела. Я забеременела практически сразу после свадьбы, не планируя этого и, честно говоря, была напугана и совсем не готова в двадцать один год становиться матерью. Передо мной был весь мир. Я готовилась к защите красного диплома. Мечтала, что вернусь в банк уже дипломированным специалистом, и мужу не будет стыдно за меня. А беременность меня скорее напугала, чем обрадовала, утренним токсикозом и сонливостью. Полным отсутствием привычной работоспособности и эмоциями, которые скакали как очумелые зайцы вразнобой. Но постепенно, начиная с первого УЗИ и звука сердечка моего мальчика, я полюбила его. Разговаривала с ним. Мечтала уже встретиться и познакомится. Посмотреть: каков он? Какой у него характер? Несчастье случилось на защите. Я перенервничала и оступилась на приступке перед кафедрой в аудитории. Пока приехала скорая, и пока меня довезли, спасать уже было некого. А я, истекая кровью, чуть не отправилась следом за моим мальчиком. – Виктория Викторовна! Откройте, пожалуйста, – раздался приглушённо смутно знакомый голос рядом.

Куда мне против здорового мужика. Илья дверь удержал и только крепче сжал пальцы. Ярче выступили желваки на скулах, и вены проступили на напряжённом лице. Забилась жилка у виска, ритмично вспухая и опадая, чтобы вновь наполниться. Напряглась шея, рискуя оторвать пуговицу сорочки. – Викусь, мы поговорим дома. В спокойной обстановке. Вечером, – муж разговаривал со мной как с норовистой лошадью. Или как с психически больной. Увещевая и уговаривая мягким голосом. Убалтывая. Сдерживая в себе бушующие чувства. Ага. Ещё бы по голове погладил. Для утешения. Или по крупу. – Ну да! Когда ты придумаешь достаточно правдоподобную версию появления у твоей секретарши ребенка, катастрофически похожего на тебя, – перебила я его, не в силах слушать этот голос и этот покровительственно-утешительный тон. Абсурд. Картинка реальности постепенно складывалась в моей голове. Но не то, что осознать её или принять, нет! Я не могла даже толком понять, что произошло и как теперь дальше жить! – Предлагаю вполне годную версию с потерянным в детстве братом-близнецом! А, нет же! Это ты был в отключке, и грозная секретарша изнасиловала тебя, беспомощного, шантажируя теперь и требуя остаться рядом с тобой! Или, возможно, тебя похитили инопланетяне! И втайне от тебя сдоили немножко биоматериала? Или клонировали и отдали твою маленькую копию на воспитание Ирине Александровне? – мой голос звенел, и я краем сознания понимала, что скатываюсь в истерику, но остановиться уже не могла, продолжая. – А может быть, ты сдавал своих живчиков в банк спермы и по невероятной случайности твоей секретарше так охренительно повезло? И теперь ты не можешь с ней расстаться в знак признательности? Вдохнула, заставляя себя замолчать. Какой смысл в моих криках? Только пар спустить, да зевак развлечь. Муж болезненно поморщился на моё выступление, и я заметила на мгновение брезгливо дрогнувшие губы. За нашу семейную жизнь я уже точно знала, что Илью не прошибёшь моими истериками и слезами. Он просто уйдёт в другую комнату дожидаться, когда я успокоюсь, чтобы после прочитать мне мораль и ещё долго вспоминать недопустимость такого распущенного поведения. – Виктория! Я не могу тебе позволить управлять машиной в таком состоянии. Позволь мне пригласить шофера? – тон мужа изменился. Теперь он говорил со мной повелительно. Практически приказывал. Посмотрела на свои сведённые в судороге ладошки, вцепившиеся в руль, словно в последнюю надежду. Объективно муж прав. Мне с трясущимися ногами и цветными пятнами перед глазами лучше не управлять автомобилем. Но на его условия я не соглашусь! – Не беспокойся. Я справлюсь самостоятельно. С любой ситуацией. Как всегда. Просто отойди от моей машины на шаг в сторону, – как можно более холодно проговорила, глядя в почти чёрные сейчас глаза мужа. Злится. Даже, можно сказать, в ярости. – Виктория! – его голос звучал низко, и имя моё он уже прорычал, но я перебила и не дала Илье ничего сказать. – Заканчивай валять дурака, Илья. Там, на третьем этаже, в твоём кабинете остался растерянный и обиженный маленький семилетний мальчик. Твой сын. И твоя любовница. Вернись к ним. Они нуждаются в твоей заботе. Они твоя семья, – прошипела, вновь дёрнув дверью. И о чудо! Муж растерялся, отпуская на секунду несчастную дверь. Возможно не от моих слов, а потому что услышал вызов своего мобильника. А я дёрнула ручку переключения скоростей, попадая с разбега на вторую передачу, и отжала педаль, буквально выпрыгнув машиной вперёд. Дверь автоматически захлопнулась. Молниеносно заблокировала её. После выдохнула, осматриваясь. Так. Теперь нужно собраться и отъехать с парковки. Куда угодно. Но недалеко. Илья догнал меня буквально в два прыжка и, шипя что-то невнятное, стукнул в боковое окошко. Я вздрогнула и с перепуга дёрнулась вперёд быстрее, чем планировала. Ха! Нормально! Аккуратненько, вот так, контролируя каждое своё движение, я скрылась с глаз мужа и завернула в ближайшую подворотню. Выключила мотор и затаила в тишине дыхание. Сердце билось в горле, заглушая все звуки. Отгораживая этим стуком меня от всего мира. Зажмурилась, стараясь успокоить сердце и правильно дышать. Закрыла лицо руками. Передо мной словно вживую стояло лицо мальчика. Семь лет. Таким мог бы быть мой сын. Сын, которого я потеряла. Не смогла выносить и сохранить. Не сумела. Я забеременела практически сразу после свадьбы, не планируя этого и, честно говоря, была напугана и совсем не готова в двадцать один год становиться матерью. Передо мной был весь мир. Я готовилась к защите красного диплома. Мечтала, что вернусь в банк уже дипломированным специалистом, и мужу не будет стыдно за меня. А беременность меня скорее напугала, чем обрадовала, утренним токсикозом и сонливостью. Полным отсутствием привычной работоспособности и эмоциями, которые скакали как очумелые зайцы вразнобой. Но постепенно, начиная с первого УЗИ и звука сердечка моего мальчика, я полюбила его. Разговаривала с ним. Мечтала уже встретиться и познакомится. Посмотреть: каков он? Какой у него характер? Несчастье случилось на защите. Я перенервничала и оступилась на приступке перед кафедрой в аудитории. Пока приехала скорая, и пока меня довезли, спасать уже было некого. А я, истекая кровью, чуть не отправилась следом за моим мальчиком. – Виктория Викторовна! Откройте, пожалуйста, – раздался приглушённо смутно знакомый голос рядом.

Куда мне против здорового мужика. Илья дверь удержал и только крепче сжал пальцы. Ярче выступили желваки на скулах, и вены проступили на напряжённом лице. Забилась жилка у виска, ритмично вспухая и опадая, чтобы вновь наполниться. Напряглась шея, рискуя оторвать пуговицу сорочки.

– Викусь, мы поговорим дома. В спокойной обстановке. Вечером, – муж разговаривал со мной как с норовистой лошадью.

Или как с психически больной. Увещевая и уговаривая мягким голосом. Убалтывая. Сдерживая в себе бушующие чувства.

Ага. Ещё бы по голове погладил. Для утешения. Или по крупу.

– Ну да! Когда ты придумаешь достаточно правдоподобную версию появления у твоей секретарши ребенка, катастрофически похожего на тебя, – перебила я его, не в силах слушать этот голос и этот покровительственно-утешительный тон.

Абсурд. Картинка реальности постепенно складывалась в моей голове. Но не то, что осознать её или принять, нет! Я не могла даже толком понять, что произошло и как теперь дальше жить!

– Предлагаю вполне годную версию с потерянным в детстве братом-близнецом! А, нет же! Это ты был в отключке, и грозная секретарша изнасиловала тебя, беспомощного, шантажируя теперь и требуя остаться рядом с тобой! Или, возможно, тебя похитили инопланетяне! И втайне от тебя сдоили немножко биоматериала? Или клонировали и отдали твою маленькую копию на воспитание Ирине Александровне? – мой голос звенел, и я краем сознания понимала, что скатываюсь в истерику, но остановиться уже не могла, продолжая. – А может быть, ты сдавал своих живчиков в банк спермы и по невероятной случайности твоей секретарше так охренительно повезло? И теперь ты не можешь с ней расстаться в знак признательности?

Вдохнула, заставляя себя замолчать.

Какой смысл в моих криках?

Только пар спустить, да зевак развлечь.

Муж болезненно поморщился на моё выступление, и я заметила на мгновение брезгливо дрогнувшие губы.

За нашу семейную жизнь я уже точно знала, что Илью не прошибёшь моими истериками и слезами. Он просто уйдёт в другую комнату дожидаться, когда я успокоюсь, чтобы после прочитать мне мораль и ещё долго вспоминать недопустимость такого распущенного поведения.

– Виктория! Я не могу тебе позволить управлять машиной в таком состоянии. Позволь мне пригласить шофера? – тон мужа изменился. Теперь он говорил со мной повелительно. Практически приказывал.

Посмотрела на свои сведённые в судороге ладошки, вцепившиеся в руль, словно в последнюю надежду. Объективно муж прав. Мне с трясущимися ногами и цветными пятнами перед глазами лучше не управлять автомобилем. Но на его условия я не соглашусь!

– Не беспокойся. Я справлюсь самостоятельно. С любой ситуацией. Как всегда. Просто отойди от моей машины на шаг в сторону, – как можно более холодно проговорила, глядя в почти чёрные сейчас глаза мужа.

Злится. Даже, можно сказать, в ярости.

– Виктория! – его голос звучал низко, и имя моё он уже прорычал, но я перебила и не дала Илье ничего сказать.

– Заканчивай валять дурака, Илья. Там, на третьем этаже, в твоём кабинете остался растерянный и обиженный маленький семилетний мальчик. Твой сын. И твоя любовница. Вернись к ним. Они нуждаются в твоей заботе. Они твоя семья, – прошипела, вновь дёрнув дверью.

И о чудо! Муж растерялся, отпуская на секунду несчастную дверь. Возможно не от моих слов, а потому что услышал вызов своего мобильника. А я дёрнула ручку переключения скоростей, попадая с разбега на вторую передачу, и отжала педаль, буквально выпрыгнув машиной вперёд. Дверь автоматически захлопнулась. Молниеносно заблокировала её. После выдохнула, осматриваясь.

Так. Теперь нужно собраться и отъехать с парковки. Куда угодно. Но недалеко.

Илья догнал меня буквально в два прыжка и, шипя что-то невнятное, стукнул в боковое окошко. Я вздрогнула и с перепуга дёрнулась вперёд быстрее, чем планировала. Ха! Нормально! Аккуратненько, вот так, контролируя каждое своё движение, я скрылась с глаз мужа и завернула в ближайшую подворотню.

Выключила мотор и затаила в тишине дыхание.

Сердце билось в горле, заглушая все звуки. Отгораживая этим стуком меня от всего мира.

Зажмурилась, стараясь успокоить сердце и правильно дышать. Закрыла лицо руками.

Передо мной словно вживую стояло лицо мальчика. Семь лет. Таким мог бы быть мой сын. Сын, которого я потеряла. Не смогла выносить и сохранить. Не сумела.

Я забеременела практически сразу после свадьбы, не планируя этого и, честно говоря, была напугана и совсем не готова в двадцать один год становиться матерью. Передо мной был весь мир. Я готовилась к защите красного диплома. Мечтала, что вернусь в банк уже дипломированным специалистом, и мужу не будет стыдно за меня.

А беременность меня скорее напугала, чем обрадовала, утренним токсикозом и сонливостью. Полным отсутствием привычной работоспособности и эмоциями, которые скакали как очумелые зайцы вразнобой.

Но постепенно, начиная с первого УЗИ и звука сердечка моего мальчика, я полюбила его. Разговаривала с ним. Мечтала уже встретиться и познакомится. Посмотреть: каков он? Какой у него характер?

Несчастье случилось на защите. Я перенервничала и оступилась на приступке перед кафедрой в аудитории.

Пока приехала скорая, и пока меня довезли, спасать уже было некого. А я, истекая кровью, чуть не отправилась следом за моим мальчиком.

– Виктория Викторовна! Откройте, пожалуйста, – раздался приглушённо смутно знакомый голос рядом.

Открыв глаза, увидела Игоря, шофера Ильи. Он стоял рядом с моей машиной, и терпеливо ждал, пока я открою двери. Муж следит за мной? На мне где-то метка, маячок, или как называется эта шпионская фигня? С трудом погасила в себе порыв немедленно позвонить и устроить скандал благоверному. Он меня что, как домашнее животное чипировал? Чтобы не потерялась? Это типа я сама такая непредсказуемая идиотка, что нужен поводок? Но шофер-то чем виноват, что стоит теперь и ждёт, пока я справлюсь с истерикой? – Добрый день, Игорь! – открыла двери и вышла, уступая место водителю. – Мне нужно заехать в аптеку по дороге, – попросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Обязательно. Принято, – Игорь аккуратно вёл мою ласточку, плавно выезжая на проспект. Подстраховывается мой муж. Загоняет меня за флажки в стойло, чтобы не сорвалась и не сбежала? Так вроде не бегала никогда от трудностей. Так. Нужно прекратить накручивать себя. Иначе вместо разговора нас вечером после возвращения Ильи домой ждёт склока. Потому что скандала он не потерпит, а как можно будет ещё назвать мои односторонние нападки на него. Поэтому к приходу мужа стоит подготовиться, встретить его, так сказать, во всеоружии. Что мы имеем по фактам? У мужа есть сын. Мальчик Фёдор семи лет. Я совершенно не помню его дня рождения. Даже месяца не припоминаю. Не было необходимости узнавать. А это важно. Я поставила мысленно себе галочку – выяснить побольше о ребёнке. С Ириной Александровной муж общается до сих пор. Она не просто секретарь. Она, по сути, его личная помощница. Человек, который заведует всей деловой жизнью Ильи. У неё контакты многочисленных партнёров, на ней рабочий график мужа. Да страшно представить, сколько она знает. Она ему в каком-то смысле ближе, чем жена. Ближе, чем я. А ещё она умная, прекрасно воспитанная и… А почему, собственно, совсем не бедная женщина работает секретарём у директора филиала банка? Я жила, словно слепая! У меня нет ответов ни на один вопрос! Игорь остановится у аптеки, и я скорее выскочила из машины, сама не дожидаясь, пока мне откроют двери. Не люблю я этого, да и не хочу, чтобы шофер Ильи видел мои покупки. Затарилась пустынником, докупила витаминов и валерьянки, выпив парочку крошечных жёлтых горошин сразу у окошка провизора. Меня чуть попустило. Жуть отошла от сердца, но держалась совсем-совсем рядом. Многолетняя привычка не расслабляться на людях держала мою истерику в узде. Игорь плавно повернул к нашему посёлку. Замелькали знакомые места. Если бы я ехала сама, то сейчас бы притормозила, съезжая на просёлок. И обязательно вышла бы из конденсированного нутра автомобиля вдохнуть летнего зноя и полуденного разнотравья. Обняться со знакомой берёзой. Пожаловаться ей на жизнь. Но под конвоем я не смогу, да и не нужно мне этого под чужим, и не факт, что добрым взглядом. Я попросила остановить перед въездом в гараж и вышла из машины. Устроилась в беседке. – Виктория Викторовна, Илья Дмитриевич просил передать, что дочь из сада заберёт Аня, ваша помощница, – раздался голос Игоря неподалёку. Кивнула и дождалась, пока шофер мужа, простившись со мной, выйдет во двор. Вот хлопнула, закрываясь за ним, калитка. Всё. Можно расслабиться. Как жить-то теперь? Я обхватила себя руками за плечи и оглянулась вокруг. Участок, на котором стоял наш дом, был большим. Почти гектар земли с соснами. Он достался моему мужу ещё от деда – номенклатурной шишки при Союзе. Сам дом муж перестроил до моего появления. Оборудованием и отделкой занималась я, и территорию перед домом, и детскую площадку за домом организовывала тоже я. Вспомнила, как выглядело это пространство, когда я впервые попала сюда, и невольно провалилась в воспоминания о нашем знакомстве. Я училась по специальности банковское дело и считала огромной удачей, что смогла устроиться на летнюю работу в настоящий банк. Мне безумно нравилась моя новая работа. Прохладные, чистые помещения, размеренность и даже дресскод, который нужно было соблюдать. Всё приводило меня восторг. Приходила на работу раньше и уходила позднее. Задерживалась, стараясь как можно лучше делать свою работу. И не замечала ничего вокруг. Частенько, покидая банк, я сталкивалась с Ильёй Дмитриевичем. Наше общение началось ненавязчиво, с пары фраз. Затем чуть больше. Я с удовольствием делилась с ним своими эмоциями и мечтами. Планами на жизнь и надеждами. Я не сразу догадалась, что, когда я сталкиваюсь с директором нашего филиала после работы, это не случайность. До того момента, когда он пригласил меня на первое свидание. Пролетая мимо, громко и, как мне показалось, издевательски прокричала ворона, кося черной бусинкой насмешливого глаза, и я очнулась, оглядываясь. Подмёрзла здесь, в тени беседки. Просидела бездумно около часа и так и не придумала ничего. Рано делать выводы. Нужны факты. Что-то Аня долго не привозит Милочку. Не случилось ли что? – Добрый вечер! Вы далеко от посёлка? – набрав номер, спросила няню. – Илья Дмитриевич сказал переночевать с Людмилой сегодня в городской квартире! Разве вы не в курсе? – ответила мне Аня звонким голосом, позволив себе чуть удивиться. Что?

Открыв глаза, увидела Игоря, шофера Ильи. Он стоял рядом с моей машиной, и терпеливо ждал, пока я открою двери.

Муж следит за мной? На мне где-то метка, маячок, или как называется эта шпионская фигня?

С трудом погасила в себе порыв немедленно позвонить и устроить скандал благоверному. Он меня что, как домашнее животное чипировал? Чтобы не потерялась? Это типа я сама такая непредсказуемая идиотка, что нужен поводок?

Но шофер-то чем виноват, что стоит теперь и ждёт, пока я справлюсь с истерикой?

– Добрый день, Игорь! – открыла двери и вышла, уступая место водителю. – Мне нужно заехать в аптеку по дороге, – попросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Обязательно. Принято, – Игорь аккуратно вёл мою ласточку, плавно выезжая на проспект. Подстраховывается мой муж. Загоняет меня за флажки в стойло, чтобы не сорвалась и не сбежала? Так вроде не бегала никогда от трудностей.

Так. Нужно прекратить накручивать себя.

Иначе вместо разговора нас вечером после возвращения Ильи домой ждёт склока. Потому что скандала он не потерпит, а как можно будет ещё назвать мои односторонние нападки на него.

Поэтому к приходу мужа стоит подготовиться, встретить его, так сказать, во всеоружии.

Что мы имеем по фактам?

У мужа есть сын. Мальчик Фёдор семи лет. Я совершенно не помню его дня рождения. Даже месяца не припоминаю. Не было необходимости узнавать. А это важно. Я поставила мысленно себе галочку – выяснить побольше о ребёнке.

С Ириной Александровной муж общается до сих пор. Она не просто секретарь. Она, по сути, его личная помощница. Человек, который заведует всей деловой жизнью Ильи. У неё контакты многочисленных партнёров, на ней рабочий график мужа. Да страшно представить, сколько она знает. Она ему в каком-то смысле ближе, чем жена. Ближе, чем я.

А ещё она умная, прекрасно воспитанная и… А почему, собственно, совсем не бедная женщина работает секретарём у директора филиала банка?

Я жила, словно слепая! У меня нет ответов ни на один вопрос!

Игорь остановится у аптеки, и я скорее выскочила из машины, сама не дожидаясь, пока мне откроют двери. Не люблю я этого, да и не хочу, чтобы шофер Ильи видел мои покупки. Затарилась пустынником, докупила витаминов и валерьянки, выпив парочку крошечных жёлтых горошин сразу у окошка провизора. Меня чуть попустило. Жуть отошла от сердца, но держалась совсем-совсем рядом. Многолетняя привычка не расслабляться на людях держала мою истерику в узде.

Игорь плавно повернул к нашему посёлку. Замелькали знакомые места. Если бы я ехала сама, то сейчас бы притормозила, съезжая на просёлок. И обязательно вышла бы из конденсированного нутра автомобиля вдохнуть летнего зноя и полуденного разнотравья. Обняться со знакомой берёзой. Пожаловаться ей на жизнь.

Но под конвоем я не смогу, да и не нужно мне этого под чужим, и не факт, что добрым взглядом.

Я попросила остановить перед въездом в гараж и вышла из машины. Устроилась в беседке.

– Виктория Викторовна, Илья Дмитриевич просил передать, что дочь из сада заберёт Аня, ваша помощница, – раздался голос Игоря неподалёку.

Кивнула и дождалась, пока шофер мужа, простившись со мной, выйдет во двор.

Вот хлопнула, закрываясь за ним, калитка.

Всё.

Можно расслабиться.

Как жить-то теперь?

Я обхватила себя руками за плечи и оглянулась вокруг.

Участок, на котором стоял наш дом, был большим. Почти гектар земли с соснами. Он достался моему мужу ещё от деда – номенклатурной шишки при Союзе. Сам дом муж перестроил до моего появления. Оборудованием и отделкой занималась я, и территорию перед домом, и детскую площадку за домом организовывала тоже я.

Вспомнила, как выглядело это пространство, когда я впервые попала сюда, и невольно провалилась в воспоминания о нашем знакомстве.

Я училась по специальности банковское дело и считала огромной удачей, что смогла устроиться на летнюю работу в настоящий банк.

Мне безумно нравилась моя новая работа. Прохладные, чистые помещения, размеренность и даже дресскод, который нужно было соблюдать. Всё приводило меня восторг.

Приходила на работу раньше и уходила позднее. Задерживалась, стараясь как можно лучше делать свою работу. И не замечала ничего вокруг.

Частенько, покидая банк, я сталкивалась с Ильёй Дмитриевичем.

Наше общение началось ненавязчиво, с пары фраз. Затем чуть больше. Я с удовольствием делилась с ним своими эмоциями и мечтами. Планами на жизнь и надеждами. Я не сразу догадалась, что, когда я сталкиваюсь с директором нашего филиала после работы, это не случайность.

До того момента, когда он пригласил меня на первое свидание.

Пролетая мимо, громко и, как мне показалось, издевательски прокричала ворона, кося черной бусинкой насмешливого глаза, и я очнулась, оглядываясь.

Подмёрзла здесь, в тени беседки. Просидела бездумно около часа и так и не придумала ничего. Рано делать выводы. Нужны факты.

Что-то Аня долго не привозит Милочку. Не случилось ли что?

– Добрый вечер! Вы далеко от посёлка? – набрав номер, спросила няню.

– Илья Дмитриевич сказал переночевать с Людмилой сегодня в городской квартире! Разве вы не в курсе? – ответила мне Аня звонким голосом, позволив себе чуть удивиться.

Что?

– Объясни, почему ты отобрал у меня дочь? – встретила я с порога вопросом мужа, сжав от злости ладони в кулаки. Илья скривился, как от неприятного и противного вкуса, продолжая неторопливо разуваться в коридоре. – Здравствуй, жена, – сказал он, шагая ко мне навстречу, качнувшись, чтобы, как обычно, обнять, возвращаясь домой. Словно ни в чем ни бывало! – Издеваеш-ш-ш-шься? – прошипела в ответ, отстраняясь и отойдя подальше, – ответь на мой вопрос! – Виктория, ты всё неправильно поняла и сделала неверные выводы. Людмила с няней на квартире, потому что нам нужно поговорить без лишних ушей и не отвлекаясь. Ни к чему ребенку присутствовать при выяснении отношений между родителями, – устало начал говорить Илья таким тоном, будто я идиотка психическая и только и делаю, что ору на него у дочери на глазах. Он грузно прошёл в комнату и сел на диван. – Ты опять надумала себе проблем, не разобравшись с фактами. Сколько раз я тебе говорил: вначале факты, а затем выводы! Но ты торопишься. Моя торопыжка, – проговорил Илья и похлопал по дивану рядом с собой, приглашая меня присоединиться. Как собачку подозвал. Болонку. Я зажмурилась на миг, перебарывая в себе желание вцепиться ему в волосы или заорать, завизжать от злости. Спасибо пустырнику, у меня хватило на это сил! – Почему ты не посоветовался со мной, отправляя мою дочь с чужим человеком ночевать? – спросила, складывая руки на груди, – для тебя не имеет значения моё мнение? – Я решил за нас двоих ради спокойствия ребенка! Что в этом криминального? Давно забота о любимых стала предметом торга? – чуть поднялась левая бровь моего мужа, характеризуя его раздражение. Он огляделся и, не увидев накрытого стола, несколько удивлённо посмотрел на меня. – И вообще, Виктория, давай вначале поужинаем, а потом будем разговаривать! Я голоден. Накрывай на стол, пожалуйста! – Илья встал и, сбросив на диван пиджак, направился было мыть руки, когда я обрадовала его: – Я не готовила ужин, дорогой. – В смысле, не готовила? – оторопело затормозил муж, останавливаясь в дверном проёме и разворачиваясь в мою сторону. Он смерил меня тяжёлым взглядом, затем усмехнулся и заметил: – Ну, что же! Так даже лучше! Закажем ужин из ресторана. Не проблема. Разнообразие и романтика. Я понимаю тебя! Усталость и эмоции. Затем достал свой телефон и, открыв приложение, спросил: – Что ты будешь, дорогая? Кажется, что скрип моих зубов было слышно на другом конце Москвы. Непрошибаемый и самодовольный индюк! – Я сыта по горло, милый. Ничего не нужно. Просто ответь на вопрос! Куда ты засунул мне «жучка»? Или это был чип, как для котёнка? Где эта чёртова штука, благодаря которой ты следишь за моим месторасположением? Я выдохнула, видя, как скривился от моей ругани и от моего тона Илья. И продолжила: – Я могу обратиться с заявлением в полицию с просьбой оградить меня от преследования. И они найдут мулечку, прицепленную тобой. У нас рабства пока нет, и клеймить живого человека, словно животное, никому безнаказанно нельзя. Но я бы хотела от тебя честности и прямоты. Илья смотрел на меня исподлобья, наклонив голову. Плотно сжав губы и раздувая ноздри. Злился. Достала-таки. – Виктория! Не говори ерунды! Не перевирай мою заботу о тебе! – тихим голосом начал муж, но я не выдержала и перебила его. – Это не забота, это ограничение свободы воли! Я не беспомощная и не идиотка. Двадцать восемь лет я как-то справлялась самостоятельно с жизнью. Под поезда не кидалась и топиться не бегала. Так с чего такое недоверие? Что это? Гиперопека? Или пунктик в шизочке? – меня уже несло. – Ирочку свою чипируй, поводок на неё надевай вместе с намордником, и на ней проводи эксперименты, а меня не смей загонять в стойло! Илья посмотрел на меня, как на сумасшедшую, долгим и тяжелым взглядом осуждения и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Отлично поговорили! Результативно – дальше некуда! Главное – все выяснили же! Теперь ведь всё понятно, да? Я резко развернулась и почти бегом залетела в нашу спальню на втором этаже. Схватила в охапку разложенную аккуратно пижаму мужа вместе с его подушкой и… Бросила обратно. К чёрту! Просто закрыла дверь в комнату на задвижку и отошла к окну. Как-нибудь обойдется ночь без любимой пижамы и на гостевой кровати. Не барин и не инвалид. Ничего не случится с ним без моей заботы. Окна нашей спальни выходили на сосны, уходящие вдаль. Солнце почти закатилось за горизонт, и последние косые красные лучи его подсвечивали стройные стволы наискосок. Будто безумный художник расчертил тревожным черно-алым весь лес. Но тёмные вершины рыжих исполинов в вышине были безмятежны. Лишь немного покачивались на ветру. Ручка двери щёлкнула. Илья пытался войти. Потом еще раз. – Виктория! Открой немедленно! – услышала я под дверью его голос. Аж мурашки побежали от сдержанной ярости в звуке его слов. Такой интонации я еще не слышала от моего всегда корректного мужа. – Я кому сказал! – прорычал он, и дверь дрогнула под его напором. Что-то зашуршало и заскреблось. – Отойди от этой чертовой двери, идиотка истеричная! – проорал Илья и дверь содрогнулась под ударом.

– Объясни, почему ты отобрал у меня дочь? – встретила я с порога вопросом мужа, сжав от злости ладони в кулаки. Илья скривился, как от неприятного и противного вкуса, продолжая неторопливо разуваться в коридоре. – Здравствуй, жена, – сказал он, шагая ко мне навстречу, качнувшись, чтобы, как обычно, обнять, возвращаясь домой. Словно ни в чем ни бывало! – Издеваеш-ш-ш-шься? – прошипела в ответ, отстраняясь и отойдя подальше, – ответь на мой вопрос! – Виктория, ты всё неправильно поняла и сделала неверные выводы. Людмила с няней на квартире, потому что нам нужно поговорить без лишних ушей и не отвлекаясь. Ни к чему ребенку присутствовать при выяснении отношений между родителями, – устало начал говорить Илья таким тоном, будто я идиотка психическая и только и делаю, что ору на него у дочери на глазах. Он грузно прошёл в комнату и сел на диван. – Ты опять надумала себе проблем, не разобравшись с фактами. Сколько раз я тебе говорил: вначале факты, а затем выводы! Но ты торопишься. Моя торопыжка, – проговорил Илья и похлопал по дивану рядом с собой, приглашая меня присоединиться. Как собачку подозвал. Болонку. Я зажмурилась на миг, перебарывая в себе желание вцепиться ему в волосы или заорать, завизжать от злости. Спасибо пустырнику, у меня хватило на это сил! – Почему ты не посоветовался со мной, отправляя мою дочь с чужим человеком ночевать? – спросила, складывая руки на груди, – для тебя не имеет значения моё мнение? – Я решил за нас двоих ради спокойствия ребенка! Что в этом криминального? Давно забота о любимых стала предметом торга? – чуть поднялась левая бровь моего мужа, характеризуя его раздражение. Он огляделся и, не увидев накрытого стола, несколько удивлённо посмотрел на меня. – И вообще, Виктория, давай вначале поужинаем, а потом будем разговаривать! Я голоден. Накрывай на стол, пожалуйста! – Илья встал и, сбросив на диван пиджак, направился было мыть руки, когда я обрадовала его: – Я не готовила ужин, дорогой. – В смысле, не готовила? – оторопело затормозил муж, останавливаясь в дверном проёме и разворачиваясь в мою сторону. Он смерил меня тяжёлым взглядом, затем усмехнулся и заметил: – Ну, что же! Так даже лучше! Закажем ужин из ресторана. Не проблема. Разнообразие и романтика. Я понимаю тебя! Усталость и эмоции. Затем достал свой телефон и, открыв приложение, спросил: – Что ты будешь, дорогая? Кажется, что скрип моих зубов было слышно на другом конце Москвы. Непрошибаемый и самодовольный индюк! – Я сыта по горло, милый. Ничего не нужно. Просто ответь на вопрос! Куда ты засунул мне «жучка»? Или это был чип, как для котёнка? Где эта чёртова штука, благодаря которой ты следишь за моим месторасположением? Я выдохнула, видя, как скривился от моей ругани и от моего тона Илья. И продолжила: – Я могу обратиться с заявлением в полицию с просьбой оградить меня от преследования. И они найдут мулечку, прицепленную тобой. У нас рабства пока нет, и клеймить живого человека, словно животное, никому безнаказанно нельзя. Но я бы хотела от тебя честности и прямоты. Илья смотрел на меня исподлобья, наклонив голову. Плотно сжав губы и раздувая ноздри. Злился. Достала-таки. – Виктория! Не говори ерунды! Не перевирай мою заботу о тебе! – тихим голосом начал муж, но я не выдержала и перебила его. – Это не забота, это ограничение свободы воли! Я не беспомощная и не идиотка. Двадцать восемь лет я как-то справлялась самостоятельно с жизнью. Под поезда не кидалась и топиться не бегала. Так с чего такое недоверие? Что это? Гиперопека? Или пунктик в шизочке? – меня уже несло. – Ирочку свою чипируй, поводок на неё надевай вместе с намордником, и на ней проводи эксперименты, а меня не смей загонять в стойло! Илья посмотрел на меня, как на сумасшедшую, долгим и тяжелым взглядом осуждения и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Отлично поговорили! Результативно – дальше некуда! Главное – все выяснили же! Теперь ведь всё понятно, да? Я резко развернулась и почти бегом залетела в нашу спальню на втором этаже. Схватила в охапку разложенную аккуратно пижаму мужа вместе с его подушкой и… Бросила обратно. К чёрту! Просто закрыла дверь в комнату на задвижку и отошла к окну. Как-нибудь обойдется ночь без любимой пижамы и на гостевой кровати. Не барин и не инвалид. Ничего не случится с ним без моей заботы. Окна нашей спальни выходили на сосны, уходящие вдаль. Солнце почти закатилось за горизонт, и последние косые красные лучи его подсвечивали стройные стволы наискосок. Будто безумный художник расчертил тревожным черно-алым весь лес. Но тёмные вершины рыжих исполинов в вышине были безмятежны. Лишь немного покачивались на ветру. Ручка двери щёлкнула. Илья пытался войти. Потом еще раз. – Виктория! Открой немедленно! – услышала я под дверью его голос. Аж мурашки побежали от сдержанной ярости в звуке его слов. Такой интонации я еще не слышала от моего всегда корректного мужа. – Я кому сказал! – прорычал он, и дверь дрогнула под его напором. Что-то зашуршало и заскреблось. – Отойди от этой чертовой двери, идиотка истеричная! – проорал Илья и дверь содрогнулась под ударом.

– Объясни, почему ты отобрал у меня дочь? – встретила я с порога вопросом мужа, сжав от злости ладони в кулаки.

Илья скривился, как от неприятного и противного вкуса, продолжая неторопливо разуваться в коридоре.

– Здравствуй, жена, – сказал он, шагая ко мне навстречу, качнувшись, чтобы, как обычно, обнять, возвращаясь домой.

Словно ни в чем ни бывало!

– Издеваеш-ш-ш-шься? – прошипела в ответ, отстраняясь и отойдя подальше, – ответь на мой вопрос!

– Виктория, ты всё неправильно поняла и сделала неверные выводы. Людмила с няней на квартире, потому что нам нужно поговорить без лишних ушей и не отвлекаясь. Ни к чему ребенку присутствовать при выяснении отношений между родителями, – устало начал говорить Илья таким тоном, будто я идиотка психическая и только и делаю, что ору на него у дочери на глазах.

Он грузно прошёл в комнату и сел на диван.

– Ты опять надумала себе проблем, не разобравшись с фактами. Сколько раз я тебе говорил: вначале факты, а затем выводы! Но ты торопишься. Моя торопыжка, – проговорил Илья и похлопал по дивану рядом с собой, приглашая меня присоединиться.

Как собачку подозвал. Болонку.

Я зажмурилась на миг, перебарывая в себе желание вцепиться ему в волосы или заорать, завизжать от злости.

Спасибо пустырнику, у меня хватило на это сил!

– Почему ты не посоветовался со мной, отправляя мою дочь с чужим человеком ночевать? – спросила, складывая руки на груди, – для тебя не имеет значения моё мнение?

– Я решил за нас двоих ради спокойствия ребенка! Что в этом криминального? Давно забота о любимых стала предметом торга? – чуть поднялась левая бровь моего мужа, характеризуя его раздражение.

Он огляделся и, не увидев накрытого стола, несколько удивлённо посмотрел на меня. – И вообще, Виктория, давай вначале поужинаем, а потом будем разговаривать! Я голоден. Накрывай на стол, пожалуйста! – Илья встал и, сбросив на диван пиджак, направился было мыть руки, когда я обрадовала его:

– Я не готовила ужин, дорогой.

– В смысле, не готовила? – оторопело затормозил муж, останавливаясь в дверном проёме и разворачиваясь в мою сторону.

Он смерил меня тяжёлым взглядом, затем усмехнулся и заметил:

– Ну, что же! Так даже лучше! Закажем ужин из ресторана. Не проблема. Разнообразие и романтика. Я понимаю тебя! Усталость и эмоции.

Затем достал свой телефон и, открыв приложение, спросил:

– Что ты будешь, дорогая?

Кажется, что скрип моих зубов было слышно на другом конце Москвы.

Непрошибаемый и самодовольный индюк!

– Я сыта по горло, милый. Ничего не нужно. Просто ответь на вопрос!

Куда ты засунул мне «жучка»? Или это был чип, как для котёнка? Где эта чёртова штука, благодаря которой ты следишь за моим месторасположением?

Я выдохнула, видя, как скривился от моей ругани и от моего тона Илья.

И продолжила:

– Я могу обратиться с заявлением в полицию с просьбой оградить меня от преследования. И они найдут мулечку, прицепленную тобой. У нас рабства пока нет, и клеймить живого человека, словно животное, никому безнаказанно нельзя. Но я бы хотела от тебя честности и прямоты.

Илья смотрел на меня исподлобья, наклонив голову. Плотно сжав губы и раздувая ноздри. Злился. Достала-таки.

– Виктория! Не говори ерунды! Не перевирай мою заботу о тебе! – тихим голосом начал муж, но я не выдержала и перебила его.

– Это не забота, это ограничение свободы воли! Я не беспомощная и не идиотка. Двадцать восемь лет я как-то справлялась самостоятельно с жизнью. Под поезда не кидалась и топиться не бегала. Так с чего такое недоверие? Что это? Гиперопека? Или пунктик в шизочке? – меня уже несло. – Ирочку свою чипируй, поводок на неё надевай вместе с намордником, и на ней проводи эксперименты, а меня не смей загонять в стойло!

Илья посмотрел на меня, как на сумасшедшую, долгим и тяжелым взглядом осуждения и вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Отлично поговорили!

Результативно – дальше некуда!

Главное – все выяснили же! Теперь ведь всё понятно, да?

Я резко развернулась и почти бегом залетела в нашу спальню на втором этаже. Схватила в охапку разложенную аккуратно пижаму мужа вместе с его подушкой и… Бросила обратно.

К чёрту!

Просто закрыла дверь в комнату на задвижку и отошла к окну.

Как-нибудь обойдется ночь без любимой пижамы и на гостевой кровати. Не барин и не инвалид. Ничего не случится с ним без моей заботы.

Окна нашей спальни выходили на сосны, уходящие вдаль. Солнце почти закатилось за горизонт, и последние косые красные лучи его подсвечивали стройные стволы наискосок. Будто безумный художник расчертил тревожным черно-алым весь лес. Но тёмные вершины рыжих исполинов в вышине были безмятежны. Лишь немного покачивались на ветру.

Ручка двери щёлкнула. Илья пытался войти. Потом еще раз.

– Виктория! Открой немедленно! – услышала я под дверью его голос.

Аж мурашки побежали от сдержанной ярости в звуке его слов. Такой интонации я еще не слышала от моего всегда корректного мужа.

– Я кому сказал! – прорычал он, и дверь дрогнула под его напором.

Что-то зашуршало и заскреблось.

– Отойди от этой чертовой двери, идиотка истеричная! – проорал Илья и дверь содрогнулась под ударом.

К чести её создателей, дверь в нашу спальню выдержала яростный напор моего мужа. Больше он биться не стал. Шуршание по ту сторону постепенно затихло. Муж, по-видимому, ушёл. Оставил меня в покое. Разговора не получилось. Зря только ребёнка с няней оставили. Илья старше на пятнадцать лет. Снисходительность всегда проскальзывала в его отношении ко мне. Но это не было таким омерзительным, как показалось мне этим вечером. Была нежная забота, опека, иногда наставления. Он всегда играл ведущую роль. Он старше, а значит, лучше знает как правильно, и у него больше опыта. И это было для меня нормальным. Было аксиомой. До этого дня. Что-то сломалось во мне по отношению к своему мужу. Маленький растерянный мальчик Фёдор разрушил одним своим непонимающим взглядом всю нашу совместную жизнь. Мой муж, оказывается, ошибается. Да ещё как! Он не знает, как быть! И не умеет признавать свои ошибки. То, что он старше, не делает его умнее или более порядочным по отношению ко мне. И он, оказывается, боится выяснения отношений. И врёт. Пьедестал под ним рухнул и оцарапал меня своими осколками. Вопрос теперь – как мне жить дальше? Закуталась в одеяло с головой и уткнула лицо в колени. Я должна принять решение и двигаться целенаправленно к своей цели. Решить, что лучше для меня лично и для моих детей. Смогу ли я жить с Ильёй, зная, что каждый вечер его ждёт на другом конце Москвы маленький Фёдор? А здесь, в доме среди сосен, дожидается своего папу Илюшу моя Милочка, уверенная в любви и защите отца. Там моя соперница, любовница. Его верная соратница. Терпеливая и мудрая. Проверенная временем. А здесь я со своими ненужными ему эмоциями. И проблемами. Уже преданная им. Не раз. Уже брошенная им. Обняла себя за живот и свернулась калачиком. Зажмурилась, представляя: так и будем жить. Я рожу второго ребёнка, и Ирина Александровна, не отставая, ведь в сорок лет всё только начинается, как известно, тоже родит. Возможно, девочку. Сестренку моей принцессе. Меня сейчас стошнит от нарисовавшейся картины! Развод? Как же мне страшно даже думать в этом направлении! Так больно! Так и не решив ничего, я уснула, замотавшись во все, что нашла и свернувшись в защитной позе эмбриона. Оберегая свой живот. Утром Илья постучал в дверь. Аккуратно: – Виктория. Открой! Встала, пошатываясь, совершенно разбитая, и попыталась отодвинуть засов щеколды, но не смогла даже сдвинуть его с места. – У меня не получается. Ты вчера своей необузданной корридой повредил что-то в механизме, – ответила, судорожно соображая, как теперь быть. – Ничего не предпринимай! Не вздумай вылезти через окно! Я пришлю специалиста вместе с начальником охраны, – голос мужа был глухим и невыразительным. То ли от недосыпа и волнения, то ли просто было так слышно через запертую дверь. Я как то и не собиралась вытворять никакие безумства и с недоумением посмотрела на дверь. – И, Вика, послушай меня! Я выбрал тебя. Ты моя жена. Вы моя семья, и это моё решение. Я не собираюсь его менять! Ты же помнишь, я не меняю решений! – Илья говорил сбивчиво, явно волнуясь. Совсем близко звучал его голос. – А Ирина Александровна и Фёдор? Они не твоя семья? – фыркнула, опираясь спиной о закрытое полотно двери. – Нет, – услышала так близко, будто не было между нами преграды. – Нет? – скептически протянула, горько хмыкнув. – Вика, я просто помогаю им. Конечно же, я общаюсь с ребёнком. Обеспечиваю его. Что в этом такого страшного? – муж говорил уверенно. Успел обдумать удобоваримую версию для меня. Красиво стелет. – И спишь с его мамой, – прервала, не в силах слушать этот бред. – Нет! – яростно отозвался Илья через дверь, хлопнув по полотну ладонями. Гудящий звук прошил мне голову. И я отстранилась, разрывая наш такой странный контакт. – Не смеши. А Фёдор у нас непорочным зачатием случился? И Илюша, я всё-таки умею ещё считать. Он родился через полтора года после нашей свадьбы с тобой. Ты изменял мне с самого начала! С первого дня! – мой голос таки сорвался на крик, и я, рвано вдохнув усилием воли, вернулась к более тихой речи, продолжая, – пока я истекала кровью и оплакивала нашего сыночка, ты подсуетился и сделал себе нового. Это настолько отвратительно, что я просто не хочу тебя видеть больше. Никогда! – выкрикнула я последнее слово, вкладывая в него себя и свою боль, – эхом откликнулся мой крик. – Представь, мне тоже было охренеть как больно! А ты была невменяемая тогда! Не в себе! – опять ударил дверь Илья, тоже поднимая голос. Я усмехнулась. Ну и где твоя хвалёная невозмутимость? – Поэтому с большого горя, утешаясь, ты поимел свою секретаршу. Надеюсь, хоть не у себя в кабинете? – спросила, захлёбываясь своей обидой. – Виктория! Следи за языком! – тут же прилетело очередное нравоучение! – Лучше ты следи за своим органом! Кобель! – не задержался у меня ответ ни на секунду! Повисла гулкая тишина. – Я люблю тебя, девочка. Не рви своё сердечко. Мы все преодолеем вместе. Только люби меня, как прежде! Шаги за дверью затихли. Похоже, что Илья наконец-то ушёл. Но низкий и вибрирующий голос мужа ещё долго звучал у меня в ушах, пока резкий звук мобильника не нарушил это странное впечатление.

К чести её создателей, дверь в нашу спальню выдержала яростный напор моего мужа. Больше он биться не стал.

Шуршание по ту сторону постепенно затихло. Муж, по-видимому, ушёл. Оставил меня в покое.

Разговора не получилось. Зря только ребёнка с няней оставили.

Илья старше на пятнадцать лет. Снисходительность всегда проскальзывала в его отношении ко мне. Но это не было таким омерзительным, как показалось мне этим вечером.

Была нежная забота, опека, иногда наставления. Он всегда играл ведущую роль. Он старше, а значит, лучше знает как правильно, и у него больше опыта. И это было для меня нормальным. Было аксиомой. До этого дня.

Что-то сломалось во мне по отношению к своему мужу.

Маленький растерянный мальчик Фёдор разрушил одним своим непонимающим взглядом всю нашу совместную жизнь.

Мой муж, оказывается, ошибается. Да ещё как! Он не знает, как быть! И не умеет признавать свои ошибки. То, что он старше, не делает его умнее или более порядочным по отношению ко мне.

И он, оказывается, боится выяснения отношений. И врёт. Пьедестал под ним рухнул и оцарапал меня своими осколками.

Вопрос теперь – как мне жить дальше?

Закуталась в одеяло с головой и уткнула лицо в колени. Я должна принять решение и двигаться целенаправленно к своей цели. Решить, что лучше для меня лично и для моих детей.

Смогу ли я жить с Ильёй, зная, что каждый вечер его ждёт на другом конце Москвы маленький Фёдор? А здесь, в доме среди сосен, дожидается своего папу Илюшу моя Милочка, уверенная в любви и защите отца.

Там моя соперница, любовница. Его верная соратница. Терпеливая и мудрая. Проверенная временем.

А здесь я со своими ненужными ему эмоциями. И проблемами.

Уже преданная им. Не раз.

Уже брошенная им.

Обняла себя за живот и свернулась калачиком.

Зажмурилась, представляя: так и будем жить.

Я рожу второго ребёнка, и Ирина Александровна, не отставая, ведь в сорок лет всё только начинается, как известно, тоже родит. Возможно, девочку. Сестренку моей принцессе.

Меня сейчас стошнит от нарисовавшейся картины!

Развод? Как же мне страшно даже думать в этом направлении! Так больно!

Так и не решив ничего, я уснула, замотавшись во все, что нашла и свернувшись в защитной позе эмбриона. Оберегая свой живот.

Утром Илья постучал в дверь. Аккуратно:

– Виктория. Открой!

Встала, пошатываясь, совершенно разбитая, и попыталась отодвинуть засов щеколды, но не смогла даже сдвинуть его с места.

– У меня не получается. Ты вчера своей необузданной корридой повредил что-то в механизме, – ответила, судорожно соображая, как теперь быть.

– Ничего не предпринимай! Не вздумай вылезти через окно! Я пришлю специалиста вместе с начальником охраны, – голос мужа был глухим и невыразительным.

То ли от недосыпа и волнения, то ли просто было так слышно через запертую дверь.

Я как то и не собиралась вытворять никакие безумства и с недоумением посмотрела на дверь.

– И, Вика, послушай меня! Я выбрал тебя. Ты моя жена. Вы моя семья, и это моё решение. Я не собираюсь его менять! Ты же помнишь, я не меняю решений! – Илья говорил сбивчиво, явно волнуясь.

Совсем близко звучал его голос.

– А Ирина Александровна и Фёдор? Они не твоя семья? – фыркнула, опираясь спиной о закрытое полотно двери.

– Нет, – услышала так близко, будто не было между нами преграды.

– Нет? – скептически протянула, горько хмыкнув.

– Вика, я просто помогаю им. Конечно же, я общаюсь с ребёнком. Обеспечиваю его. Что в этом такого страшного? – муж говорил уверенно. Успел обдумать удобоваримую версию для меня. Красиво стелет.

– И спишь с его мамой, – прервала, не в силах слушать этот бред.

– Нет! – яростно отозвался Илья через дверь, хлопнув по полотну ладонями.

Гудящий звук прошил мне голову. И я отстранилась, разрывая наш такой странный контакт.

– Не смеши. А Фёдор у нас непорочным зачатием случился? И Илюша, я всё-таки умею ещё считать. Он родился через полтора года после нашей свадьбы с тобой. Ты изменял мне с самого начала! С первого дня! – мой голос таки сорвался на крик, и я, рвано вдохнув усилием воли, вернулась к более тихой речи, продолжая, – пока я истекала кровью и оплакивала нашего сыночка, ты подсуетился и сделал себе нового. Это настолько отвратительно, что я просто не хочу тебя видеть больше. Никогда! – выкрикнула я последнее слово, вкладывая в него себя и свою боль, – эхом откликнулся мой крик.

– Представь, мне тоже было охренеть как больно! А ты была невменяемая тогда! Не в себе! – опять ударил дверь Илья, тоже поднимая голос.

Я усмехнулась. Ну и где твоя хвалёная невозмутимость?

– Поэтому с большого горя, утешаясь, ты поимел свою секретаршу. Надеюсь, хоть не у себя в кабинете? – спросила, захлёбываясь своей обидой.

– Виктория! Следи за языком! – тут же прилетело очередное нравоучение!

– Лучше ты следи за своим органом! Кобель! – не задержался у меня ответ ни на секунду!

Повисла гулкая тишина.

– Я люблю тебя, девочка. Не рви своё сердечко. Мы все преодолеем вместе. Только люби меня, как прежде!

Шаги за дверью затихли. Похоже, что Илья наконец-то ушёл. Но низкий и вибрирующий голос мужа ещё долго звучал у меня в ушах, пока резкий звук мобильника не нарушил это странное впечатление.

Вик, открой окно, пожалуйста! – тихо попросил меня муж. Я с удивлением посмотрела на трубку телефона, моргнула и подошла к оконному проёму, отодвигая шторы. Илья в светло-сером летнем костюме стоял по ту сторону стекла. В тени дома. На узкой перекладине стремянки. Он держал телефонный аппарат у уха так, будто находится в своём офисе. При этом муж смотрел на меня с тревогой, немного нахмурившись. Распахнула скорее створки окна, испугавшись, что он рухнет с этой хлипкой конструкции, и протянула было руку, чтобы помочь. Затем вспомнила, что мне нельзя теперь напрягаться, и застыла. Кого бы я выбрала, если… Но муж не дал мне возможности заняться самокопанием. Он ловко перелез через подоконник, и сам сделал шаг ко мне, обнимая за плечи: – Вика, ты как? – спросил, вглядываясь в мои глаза. – Отпусти! – взвизгнула, вздрогнув от омерзения, – не прикасайся, пожалуйста. Мне неприятно. Очень. Илья хлопнул ресницами и уставился на меня. Странно. И опустил руки. – Зачем ты сам полез в моё окно? Для чего такой риск? – спросила, отходя в сторону и отворачиваясь, чтобы не видеть этого выражения его лица. Смесь обиды, возмущения и чего-то ещё, что видеть мне было совершенно невыносимо. – Ну не мог же я позволить какому-то чужому мужику лазить в окна к моей жене? Я не мог оставить тебя в таком уязвимом положении, да и какой риск? Подумаешь, всего лишь второй этаж! – проговорил, хмыкая, муж. – Не волнуйся, со мной ничего не случилось. Не выдержала и повернулась к нему лицом. А он шагнул к двери, рассматривая повреждения. – Я и не знал, что у нас здесь есть засов. Надо же! – говорил Илья, пытаясь исправить погнутую задвижку на двери. Как-то у него не очень получалось. Сбросил пиджак, оставшись в одной сорочке. Закатал рукава, открывая загорелые жилистые предплечья. Дёрнул узел галстука. Он толкнул дверь бедром, дёргая задвижку. Раз. Ещё раз. Мышцы мужа напряглись под тонкой тканью. Плечи надулись от натуги и вены выступили на руках. Острее запахло знакомым и родным запахом. – Зачем ты вообще закрылась от меня вчера? – сдерживая раздражение, спросил муж. Я молчала. Голова кружилась, и во рту стало сухо и противно. Ведь вчерашний день навалился на меня. Вначале счастье. А затем цена этого счастья. Всё рядом, чтобы я не перепутала. – Я не смогу жить с тобой как прежде, Илюша. Это исключено, – я прислонилась лопатками к стене напротив двери и не сводила глаз с мужа. Его спина от этих слов напряглась, и Илья развернулся ко мне лицом. – Я не понимаю. Что такого вчера случилось, что ты сделала настолько далеко идущий вывод? – спросил, пряча сжатые кулаки в карманы брюк, опираясь о дверь и сверкая злыми глазами. От физической работы его шевелюра растрепалась, и короткие прядки, немного завиваясь, упали на лоб в художественном беспорядке. – Вчера я узнала, что у моего мужа есть сын возраста нашего брака. И любовница, соратница и помощница… Скажи, по субботам ты бывал с ними, когда говорил мне об обязательных встречах с партнёрами? Конечно! Именно поэтому ты никогда не брал меня с собой! – с горечью в горле закончила я перечисление своих открытий. Голос мой звучал глухо и сдавленно от пережатого волнением горла. Сердце моё выпрыгивало из груди, спотыкаясь о рёбра. Рвалось, резалось об осколки моей любви. Илья качнулся с пятки на носок и обратно. Сжал зубы до появления желваков и, тряхнул головой, отбрасывая волосы со лба. Затем вновь прислонился к двери и, откинувшись назад пару раз негромко с глухим звуком, стукнулся затылком. Словно прихлопнул раздражающее насекомое. – Хорошо. Да, Фёдор мой сын. И да, я помогаю им материально и по субботам занимаюсь с мальчиком. Что в этом такого криминального? Как это касается наших с тобой отношений и нашей жизни? – тихо и внушительно произнёс он. Обида всколыхнулась во мне пламенем пожара, обжигая горло и полыхая огнём в груди. – Выходя за тебя замуж, я рассчитывала на эксклюзивность отношений. Со своей стороны я неукоснительно следовала этим правилам. У меня мысли не возникало изменять тебе. И до вчерашнего момента у меня мысли не возникало, что ты изменяешь мне. Поскольку для меня абсолютно неприемлем такой формат отношений, то я вижу только один путь в разрешении нашего конфликта. Это развод, – ответила я мужу, не отводя яростного взгляда от его глаз. Чего мне стоило говорить относительно спокойно, не передать словами. Наверное, исключительно ярость и злость держали перед ним ровно. Не давали сорваться в крик и скандал. Зажала трясущиеся ледяные руки. Вцепилась непослушными пальцами друг в друга. Илья, оттолкнулся и перетёк через комнату, моментально оказываясь рядом со мной. Пахнуло остро и жарко от его тела, вызывая во мне противоречивые чувства. – Нет. Я не дам тебе развода. Ни за что! Ты моя жена и останешься ею. Даже не мечтай, Виктория. Просто научись жить в этой реальности. Ты не получишь развода! – прорычал практически мне в лицо муж и, уцепившись за мои плечи, несильно встряхнул, – не выдумывай ерунды, и мы будем жить, как прежде! Затем, развернувшись, с силой толкнул дверь, одновременно дёргая задвижку. Железка щелкнула, высвобождаясь из заклинившегося паза. Дверь со стуком отворилась, отскакивая от удара о стену.

Вик, открой окно, пожалуйста! – тихо попросил меня муж. Я с удивлением посмотрела на трубку телефона, моргнула и подошла к оконному проёму, отодвигая шторы. Илья в светло-сером летнем костюме стоял по ту сторону стекла. В тени дома. На узкой перекладине стремянки. Он держал телефонный аппарат у уха так, будто находится в своём офисе. При этом муж смотрел на меня с тревогой, немного нахмурившись. Распахнула скорее створки окна, испугавшись, что он рухнет с этой хлипкой конструкции, и протянула было руку, чтобы помочь. Затем вспомнила, что мне нельзя теперь напрягаться, и застыла. Кого бы я выбрала, если… Но муж не дал мне возможности заняться самокопанием. Он ловко перелез через подоконник, и сам сделал шаг ко мне, обнимая за плечи: – Вика, ты как? – спросил, вглядываясь в мои глаза. – Отпусти! – взвизгнула, вздрогнув от омерзения, – не прикасайся, пожалуйста. Мне неприятно. Очень. Илья хлопнул ресницами и уставился на меня. Странно. И опустил руки. – Зачем ты сам полез в моё окно? Для чего такой риск? – спросила, отходя в сторону и отворачиваясь, чтобы не видеть этого выражения его лица. Смесь обиды, возмущения и чего-то ещё, что видеть мне было совершенно невыносимо. – Ну не мог же я позволить какому-то чужому мужику лазить в окна к моей жене? Я не мог оставить тебя в таком уязвимом положении, да и какой риск? Подумаешь, всего лишь второй этаж! – проговорил, хмыкая, муж. – Не волнуйся, со мной ничего не случилось. Не выдержала и повернулась к нему лицом. А он шагнул к двери, рассматривая повреждения. – Я и не знал, что у нас здесь есть засов. Надо же! – говорил Илья, пытаясь исправить погнутую задвижку на двери. Как-то у него не очень получалось. Сбросил пиджак, оставшись в одной сорочке. Закатал рукава, открывая загорелые жилистые предплечья. Дёрнул узел галстука. Он толкнул дверь бедром, дёргая задвижку. Раз. Ещё раз. Мышцы мужа напряглись под тонкой тканью. Плечи надулись от натуги и вены выступили на руках. Острее запахло знакомым и родным запахом. – Зачем ты вообще закрылась от меня вчера? – сдерживая раздражение, спросил муж. Я молчала. Голова кружилась, и во рту стало сухо и противно. Ведь вчерашний день навалился на меня. Вначале счастье. А затем цена этого счастья. Всё рядом, чтобы я не перепутала. – Я не смогу жить с тобой как прежде, Илюша. Это исключено, – я прислонилась лопатками к стене напротив двери и не сводила глаз с мужа. Его спина от этих слов напряглась, и Илья развернулся ко мне лицом. – Я не понимаю. Что такого вчера случилось, что ты сделала настолько далеко идущий вывод? – спросил, пряча сжатые кулаки в карманы брюк, опираясь о дверь и сверкая злыми глазами. От физической работы его шевелюра растрепалась, и короткие прядки, немного завиваясь, упали на лоб в художественном беспорядке. – Вчера я узнала, что у моего мужа есть сын возраста нашего брака. И любовница, соратница и помощница… Скажи, по субботам ты бывал с ними, когда говорил мне об обязательных встречах с партнёрами? Конечно! Именно поэтому ты никогда не брал меня с собой! – с горечью в горле закончила я перечисление своих открытий. Голос мой звучал глухо и сдавленно от пережатого волнением горла. Сердце моё выпрыгивало из груди, спотыкаясь о рёбра. Рвалось, резалось об осколки моей любви. Илья качнулся с пятки на носок и обратно. Сжал зубы до появления желваков и, тряхнул головой, отбрасывая волосы со лба. Затем вновь прислонился к двери и, откинувшись назад пару раз негромко с глухим звуком, стукнулся затылком. Словно прихлопнул раздражающее насекомое. – Хорошо. Да, Фёдор мой сын. И да, я помогаю им материально и по субботам занимаюсь с мальчиком. Что в этом такого криминального? Как это касается наших с тобой отношений и нашей жизни? – тихо и внушительно произнёс он. Обида всколыхнулась во мне пламенем пожара, обжигая горло и полыхая огнём в груди. – Выходя за тебя замуж, я рассчитывала на эксклюзивность отношений. Со своей стороны я неукоснительно следовала этим правилам. У меня мысли не возникало изменять тебе. И до вчерашнего момента у меня мысли не возникало, что ты изменяешь мне. Поскольку для меня абсолютно неприемлем такой формат отношений, то я вижу только один путь в разрешении нашего конфликта. Это развод, – ответила я мужу, не отводя яростного взгляда от его глаз. Чего мне стоило говорить относительно спокойно, не передать словами. Наверное, исключительно ярость и злость держали перед ним ровно. Не давали сорваться в крик и скандал. Зажала трясущиеся ледяные руки. Вцепилась непослушными пальцами друг в друга. Илья, оттолкнулся и перетёк через комнату, моментально оказываясь рядом со мной. Пахнуло остро и жарко от его тела, вызывая во мне противоречивые чувства. – Нет. Я не дам тебе развода. Ни за что! Ты моя жена и останешься ею. Даже не мечтай, Виктория. Просто научись жить в этой реальности. Ты не получишь развода! – прорычал практически мне в лицо муж и, уцепившись за мои плечи, несильно встряхнул, – не выдумывай ерунды, и мы будем жить, как прежде! Затем, развернувшись, с силой толкнул дверь, одновременно дёргая задвижку. Железка щелкнула, высвобождаясь из заклинившегося паза. Дверь со стуком отворилась, отскакивая от удара о стену.

Вик, открой окно, пожалуйста! – тихо попросил меня муж. Я с удивлением посмотрела на трубку телефона, моргнула и подошла к оконному проёму, отодвигая шторы.

Илья в светло-сером летнем костюме стоял по ту сторону стекла. В тени дома. На узкой перекладине стремянки. Он держал телефонный аппарат у уха так, будто находится в своём офисе. При этом муж смотрел на меня с тревогой, немного нахмурившись. Распахнула скорее створки окна, испугавшись, что он рухнет с этой хлипкой конструкции, и протянула было руку, чтобы помочь. Затем вспомнила, что мне нельзя теперь напрягаться, и застыла. Кого бы я выбрала, если…

Но муж не дал мне возможности заняться самокопанием. Он ловко перелез через подоконник, и сам сделал шаг ко мне, обнимая за плечи:

– Вика, ты как? – спросил, вглядываясь в мои глаза.

– Отпусти! – взвизгнула, вздрогнув от омерзения, – не прикасайся, пожалуйста. Мне неприятно. Очень.

Илья хлопнул ресницами и уставился на меня. Странно. И опустил руки.

– Зачем ты сам полез в моё окно? Для чего такой риск? – спросила, отходя в сторону и отворачиваясь, чтобы не видеть этого выражения его лица. Смесь обиды, возмущения и чего-то ещё, что видеть мне было совершенно невыносимо.

– Ну не мог же я позволить какому-то чужому мужику лазить в окна к моей жене? Я не мог оставить тебя в таком уязвимом положении, да и какой риск? Подумаешь, всего лишь второй этаж! – проговорил, хмыкая, муж. – Не волнуйся, со мной ничего не случилось.

Не выдержала и повернулась к нему лицом.

А он шагнул к двери, рассматривая повреждения.

– Я и не знал, что у нас здесь есть засов. Надо же! – говорил Илья, пытаясь исправить погнутую задвижку на двери.

Как-то у него не очень получалось. Сбросил пиджак, оставшись в одной сорочке. Закатал рукава, открывая загорелые жилистые предплечья. Дёрнул узел галстука.

Он толкнул дверь бедром, дёргая задвижку. Раз. Ещё раз. Мышцы мужа напряглись под тонкой тканью. Плечи надулись от натуги и вены выступили на руках. Острее запахло знакомым и родным запахом.

– Зачем ты вообще закрылась от меня вчера? – сдерживая раздражение, спросил муж. Я молчала. Голова кружилась, и во рту стало сухо и противно.

Ведь вчерашний день навалился на меня. Вначале счастье. А затем цена этого счастья. Всё рядом, чтобы я не перепутала.

– Я не смогу жить с тобой как прежде, Илюша. Это исключено, – я прислонилась лопатками к стене напротив двери и не сводила глаз с мужа.

Его спина от этих слов напряглась, и Илья развернулся ко мне лицом.

– Я не понимаю. Что такого вчера случилось, что ты сделала настолько далеко идущий вывод? – спросил, пряча сжатые кулаки в карманы брюк, опираясь о дверь и сверкая злыми глазами.

От физической работы его шевелюра растрепалась, и короткие прядки, немного завиваясь, упали на лоб в художественном беспорядке.

– Вчера я узнала, что у моего мужа есть сын возраста нашего брака. И любовница, соратница и помощница… Скажи, по субботам ты бывал с ними, когда говорил мне об обязательных встречах с партнёрами? Конечно! Именно поэтому ты никогда не брал меня с собой! – с горечью в горле закончила я перечисление своих открытий.

Голос мой звучал глухо и сдавленно от пережатого волнением горла. Сердце моё выпрыгивало из груди, спотыкаясь о рёбра. Рвалось, резалось об осколки моей любви. Илья качнулся с пятки на носок и обратно. Сжал зубы до появления желваков и, тряхнул головой, отбрасывая волосы со лба. Затем вновь прислонился к двери и, откинувшись назад пару раз негромко с глухим звуком, стукнулся затылком.

Словно прихлопнул раздражающее насекомое.

– Хорошо. Да, Фёдор мой сын. И да, я помогаю им материально и по субботам занимаюсь с мальчиком. Что в этом такого криминального? Как это касается наших с тобой отношений и нашей жизни? – тихо и внушительно произнёс он.

Обида всколыхнулась во мне пламенем пожара, обжигая горло и полыхая огнём в груди. – Выходя за тебя замуж, я рассчитывала на эксклюзивность отношений. Со своей стороны я неукоснительно следовала этим правилам. У меня мысли не возникало изменять тебе. И до вчерашнего момента у меня мысли не возникало, что ты изменяешь мне. Поскольку для меня абсолютно неприемлем такой формат отношений, то я вижу только один путь в разрешении нашего конфликта. Это развод, – ответила я мужу, не отводя яростного взгляда от его глаз.

Чего мне стоило говорить относительно спокойно, не передать словами. Наверное, исключительно ярость и злость держали перед ним ровно. Не давали сорваться в крик и скандал.

Зажала трясущиеся ледяные руки. Вцепилась непослушными пальцами друг в друга. Илья, оттолкнулся и перетёк через комнату, моментально оказываясь рядом со мной. Пахнуло остро и жарко от его тела, вызывая во мне противоречивые чувства. – Нет. Я не дам тебе развода. Ни за что! Ты моя жена и останешься ею. Даже не мечтай, Виктория. Просто научись жить в этой реальности. Ты не получишь развода! – прорычал практически мне в лицо муж и, уцепившись за мои плечи, несильно встряхнул, – не выдумывай ерунды, и мы будем жить, как прежде!

Затем, развернувшись, с силой толкнул дверь, одновременно дёргая задвижку.

Железка щелкнула, высвобождаясь из заклинившегося паза. Дверь со стуком отворилась, отскакивая от удара о стену.

Несчастная дверь не выдержала мужниной ярости, отлетела и ударилась о стену со звуком выстрела. – Я не понимаю, чего тебе не хватает? Что ты ещё хочешь? Ты живёшь, не зная хлопот. Я уделяю тебе время. Я стараюсь радовать тебя. Баловать. Ты не нуждаешься ни в чём. Делаешь, что пожелаешь! Я в лепёшку готов разбиться ради тебя! И что взамен? – орал на меня Илья, забаррикадировав собой проем двери. Он раскраснелся и растрепался. Глаза сверкали и кривился рот. Куда делась постоянная выдержка и спокойствие? – Даже не мечтай о разводе! Всё так живут, и их это устраивает. Что здесь такого? Нашлась особенная! Дура романтичная! Как ты будешь жить на одну свою зарплату? Ты о ребёнке подумала? Если себя не жалеешь и обо мне не думаешь, то хоть ребёнка-то пожалей! Хорошо ей без папы будет? Истеричка! – продолжал кричать муж, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. А на меня снизошло невероятное спокойствие. Только смотрела на мужа. Запоминала, какой он настоящий. Живой. Без снобизма и снисходительной вальяжности. Без привычных мне чуть поджатых губ. Без лоска и без отстранённой холодности. Затем развернулась и молча зашла в ванную, закрывая за собой дверь. Не собираюсь устраивать разборки и склоки. Не вижу в них смысла. Что бы я ни сказала, что бы ни услышала, а упрямый семилетний факт, сверкая светло-карими глазами, никуда не денется. И слова ничего не изменят. – Виктория! Отвечай мне! Не смей уходить от разговора! – услышала я вслед и усмехнулась. Попробуй на вкус своего вина, милый. Ты всю нашу жизнь так поступал со мной. Уходил от эмоционального выяснения отношений. Ещё и выговаривал мне потом за плохое воспитание и за недопустимость криков в его доме. Я встала под душ и включила на полную катушку кран, чтобы не слышать мужа, и чтобы смыть с себя утренний скандал. Тёплая вода с шумом обрушилась, впиваясь крошечными иголочками в плечи, заливая лицо и глаза. Звонкие весёлые капли застучали по стеклу перегородки, ограждая меня от всего мира. От настоящей истерики мужа. Иди к чёрту, Китаев! Ори на свою воблу сушёную. Герой-любовник! Когда я, распаренная и намытая до скрипа, вышла из ванной, мужа в доме уже не было. Только валялся смятой неаккуратной кучей костюм и белой подбитой птицей рядом с ним распласталась измятая сорочка. Посмотрела, как на перформанс и… перешагнула. Это больше не моя забота! Прежде всего позвонила к себе на работу предупредить, что задержусь. Когда я вернулась после больницы в университет и тихо, без помпы, защитила свой диплом, то к специальности «банковское дело» моё сердце больше не лежало. Как отрезало. Что-то сломалось во мне тогда. Вопреки желанию Ильи, уверявшему, что его жена должна сидеть дома и заниматься только хозяйством, я пошла на курсы аудиторов. А по окончании их устроилась в одно из агентств. К рождению Милочки у меня уже скопился опыт работы, и появилась уверенность в своих силах и собственные разработки. Несмотря на настойчивое противодействие мужа, я не уходила в декрет. Доходило в тот год до скандалов, но я настояла всё-таки на своём. Мы договорились о работе по удалёнке с директором. А в этом году я вернулась в офис. Тоже под неодобрительным и немного брезгливым контролем мужа. Но тем не менее свою свободу жить как я хочу мне удалось отстоять. Милочке нужно ходить в сад. Учиться общаться с людьми и с детьми. Учиться жить в обществе. А мне необходима своя собственная жизнь. С собственными заботами и приятелями. С собственными деньгами. Насмотревшись на свою маму, которая всю себя вложила в отца и потерялась, моментально постарела после его смерти, я понимала, что как бы я ни любила своего Илюшу, а зацикливаться только на нём и на ребёнке не буду. Очень помог мне в своё время в осознании этого психотерапевт, которого нашёл для меня Илья после несчастья на защите. И сейчас я понимала, что отстоять возможность жить своей жизнью и возможность работать было моим лучшим решением за весь наш брак. Поговорив с директором, отложила телефон и достала чемоданы. Сборы не заняли много времени. Я не барахольщица. Мне нужно было собрать необходимое нам с дочкой на первое время до конца лета, не заморачиваясь тёплыми вещами. Но всё равно каким-то волшебным образом набралось три больших дорожных чемодана. Сложно не вспоминать свою жизнь, собирая вещи, чтобы уйти от мужа. Как ни старайся, всё равно, нет-нет, а прорвётся воспоминание. То, как покупала вот этот костюм себе только потому, что цвет его отделки напоминал о глазах любимого. Или вот эту блузку мы привезли из совместной поездки. Только увидела, как немедленно отозвалось во мне воспоминанием то чувство скольжения по моим обнажающимся плечам шёлка её ткани под горячими руками Ильи. Почти вся память моя о нашей совместной жизни теперь отравлена. Если смотреть назад, зная, что, лаская меня тогда под жарким испанским солнцем, Илья, возможно, думал об Ирине Александровне. Я отбросила прочь чёртову блузку и захлопнула чемодан. Всё! Не доверяя себе сейчас, позвонила и заказала водителя на сегодня, а после вышла на улицу в ожидании. Сладко пахло смолой от раскалённых под солнцем сосен. Солнце, запутавшись в кронах исполинов, мягко расцвечивало так и не доведённый мной до совершенства газон. Как ни борись, а упрямые одуванчики пробиваются то тут, то там. Улыбнулась, глядя на редкие сочные жёлтые кружочки. Я не пропаду и на одну свою зарплату, любимый. И ты ещё удивишься, какого монстра пробудил во мне! Звонок няни застал меня в беседке. Я пила утренний сок и смотрела в никуда, стараясь сохранять ясную голову. Просто, стараясь выкинуть лишнее из головы скользила взглядом то по дому и нашим окнам, то по верхушкам любимых сосен. Я ведь знаю каждую из них, как родную! – Виктория Викторовна, Людочка в садике. Ночь прошла нормально, с ужином проблем не было. Дополнительная сказка и немного дольше обычного засыпала, но в целом все хорошо – затараторила Аня и затем произнесла странное – ваши вещи я переложила на кресло с дивана перед сном. Какие вещи? Ерунда какая-то!

Несчастная дверь не выдержала мужниной ярости, отлетела и ударилась о стену со звуком выстрела. – Я не понимаю, чего тебе не хватает? Что ты ещё хочешь? Ты живёшь, не зная хлопот. Я уделяю тебе время. Я стараюсь радовать тебя. Баловать. Ты не нуждаешься ни в чём. Делаешь, что пожелаешь! Я в лепёшку готов разбиться ради тебя! И что взамен? – орал на меня Илья, забаррикадировав собой проем двери. Он раскраснелся и растрепался. Глаза сверкали и кривился рот. Куда делась постоянная выдержка и спокойствие? – Даже не мечтай о разводе! Всё так живут, и их это устраивает. Что здесь такого? Нашлась особенная! Дура романтичная! Как ты будешь жить на одну свою зарплату? Ты о ребёнке подумала? Если себя не жалеешь и обо мне не думаешь, то хоть ребёнка-то пожалей! Хорошо ей без папы будет? Истеричка! – продолжал кричать муж, вцепившись в косяк побелевшими пальцами. А на меня снизошло невероятное спокойствие. Только смотрела на мужа. Запоминала, какой он настоящий. Живой. Без снобизма и снисходительной вальяжности. Без привычных мне чуть поджатых губ. Без лоска и без отстранённой холодности. Затем развернулась и молча зашла в ванную, закрывая за собой дверь. Не собираюсь устраивать разборки и склоки. Не вижу в них смысла. Что бы я ни сказала, что бы ни услышала, а упрямый семилетний факт, сверкая светло-карими глазами, никуда не денется. И слова ничего не изменят. – Виктория! Отвечай мне! Не смей уходить от разговора! – услышала я вслед и усмехнулась. Попробуй на вкус своего вина, милый. Ты всю нашу жизнь так поступал со мной. Уходил от эмоционального выяснения отношений. Ещё и выговаривал мне потом за плохое воспитание и за недопустимость криков в его доме. Я встала под душ и включила на полную катушку кран, чтобы не слышать мужа, и чтобы смыть с себя утренний скандал. Тёплая вода с шумом обрушилась, впиваясь крошечными иголочками в плечи, заливая лицо и глаза. Звонкие весёлые капли застучали по стеклу перегородки, ограждая меня от всего мира. От настоящей истерики мужа. Иди к чёрту, Китаев! Ори на свою воблу сушёную. Герой-любовник! Когда я, распаренная и намытая до скрипа, вышла из ванной, мужа в доме уже не было. Только валялся смятой неаккуратной кучей костюм и белой подбитой птицей рядом с ним распласталась измятая сорочка. Посмотрела, как на перформанс и… перешагнула. Это больше не моя забота! Прежде всего позвонила к себе на работу предупредить, что задержусь. Когда я вернулась после больницы в университет и тихо, без помпы, защитила свой диплом, то к специальности «банковское дело» моё сердце больше не лежало. Как отрезало. Что-то сломалось во мне тогда. Вопреки желанию Ильи, уверявшему, что его жена должна сидеть дома и заниматься только хозяйством, я пошла на курсы аудиторов. А по окончании их устроилась в одно из агентств. К рождению Милочки у меня уже скопился опыт работы, и появилась уверенность в своих силах и собственные разработки. Несмотря на настойчивое противодействие мужа, я не уходила в декрет. Доходило в тот год до скандалов, но я настояла всё-таки на своём. Мы договорились о работе по удалёнке с директором. А в этом году я вернулась в офис. Тоже под неодобрительным и немного брезгливым контролем мужа. Но тем не менее свою свободу жить как я хочу мне удалось отстоять. Милочке нужно ходить в сад. Учиться общаться с людьми и с детьми. Учиться жить в обществе. А мне необходима своя собственная жизнь. С собственными заботами и приятелями. С собственными деньгами. Насмотревшись на свою маму, которая всю себя вложила в отца и потерялась, моментально постарела после его смерти, я понимала, что как бы я ни любила своего Илюшу, а зацикливаться только на нём и на ребёнке не буду. Очень помог мне в своё время в осознании этого психотерапевт, которого нашёл для меня Илья после несчастья на защите. И сейчас я понимала, что отстоять возможность жить своей жизнью и возможность работать было моим лучшим решением за весь наш брак. Поговорив с директором, отложила телефон и достала чемоданы. Сборы не заняли много времени. Я не барахольщица. Мне нужно было собрать необходимое нам с дочкой на первое время до конца лета, не заморачиваясь тёплыми вещами. Но всё равно каким-то волшебным образом набралось три больших дорожных чемодана. Сложно не вспоминать свою жизнь, собирая вещи, чтобы уйти от мужа. Как ни старайся, всё равно, нет-нет, а прорвётся воспоминание. То, как покупала вот этот костюм себе только потому, что цвет его отделки напоминал о глазах любимого. Или вот эту блузку мы привезли из совместной поездки. Только увидела, как немедленно отозвалось во мне воспоминанием то чувство скольжения по моим обнажающимся плечам шёлка её ткани под горячими руками Ильи. Почти вся память моя о нашей совместной жизни теперь отравлена. Если смотреть назад, зная, что, лаская меня тогда под жарким испанским солнцем, Илья, возможно, думал об Ирине Александровне. Я отбросила прочь чёртову блузку и захлопнула чемодан. Всё! Не доверяя себе сейчас, позвонила и заказала водителя на сегодня, а после вышла на улицу в ожидании. Сладко пахло смолой от раскалённых под солнцем сосен. Солнце, запутавшись в кронах исполинов, мягко расцвечивало так и не доведённый мной до совершенства газон. Как ни борись, а упрямые одуванчики пробиваются то тут, то там. Улыбнулась, глядя на редкие сочные жёлтые кружочки. Я не пропаду и на одну свою зарплату, любимый. И ты ещё удивишься, какого монстра пробудил во мне! Звонок няни застал меня в беседке. Я пила утренний сок и смотрела в никуда, стараясь сохранять ясную голову. Просто, стараясь выкинуть лишнее из головы скользила взглядом то по дому и нашим окнам, то по верхушкам любимых сосен. Я ведь знаю каждую из них, как родную! – Виктория Викторовна, Людочка в садике. Ночь прошла нормально, с ужином проблем не было. Дополнительная сказка и немного дольше обычного засыпала, но в целом все хорошо – затараторила Аня и затем произнесла странное – ваши вещи я переложила на кресло с дивана перед сном. Какие вещи? Ерунда какая-то!

Несчастная дверь не выдержала мужниной ярости, отлетела и ударилась о стену со звуком выстрела.

– Я не понимаю, чего тебе не хватает? Что ты ещё хочешь? Ты живёшь, не зная хлопот. Я уделяю тебе время. Я стараюсь радовать тебя. Баловать. Ты не нуждаешься ни в чём. Делаешь, что пожелаешь! Я в лепёшку готов разбиться ради тебя! И что взамен? – орал на меня Илья, забаррикадировав собой проем двери. Он раскраснелся и растрепался. Глаза сверкали и кривился рот. Куда делась постоянная выдержка и спокойствие?

– Даже не мечтай о разводе! Всё так живут, и их это устраивает. Что здесь такого? Нашлась особенная! Дура романтичная! Как ты будешь жить на одну свою зарплату? Ты о ребёнке подумала? Если себя не жалеешь и обо мне не думаешь, то хоть ребёнка-то пожалей! Хорошо ей без папы будет? Истеричка! – продолжал кричать муж, вцепившись в косяк побелевшими пальцами.

А на меня снизошло невероятное спокойствие. Только смотрела на мужа. Запоминала, какой он настоящий. Живой. Без снобизма и снисходительной вальяжности. Без привычных мне чуть поджатых губ. Без лоска и без отстранённой холодности.

Затем развернулась и молча зашла в ванную, закрывая за собой дверь.

Не собираюсь устраивать разборки и склоки. Не вижу в них смысла. Что бы я ни сказала, что бы ни услышала, а упрямый семилетний факт, сверкая светло-карими глазами, никуда не денется. И слова ничего не изменят.

– Виктория! Отвечай мне! Не смей уходить от разговора! – услышала я вслед и усмехнулась. Попробуй на вкус своего вина, милый. Ты всю нашу жизнь так поступал со мной. Уходил от эмоционального выяснения отношений. Ещё и выговаривал мне потом за плохое воспитание и за недопустимость криков в его доме.

Я встала под душ и включила на полную катушку кран, чтобы не слышать мужа, и чтобы смыть с себя утренний скандал.

Тёплая вода с шумом обрушилась, впиваясь крошечными иголочками в плечи, заливая лицо и глаза. Звонкие весёлые капли застучали по стеклу перегородки, ограждая меня от всего мира. От настоящей истерики мужа.

Иди к чёрту, Китаев! Ори на свою воблу сушёную. Герой-любовник!

Когда я, распаренная и намытая до скрипа, вышла из ванной, мужа в доме уже не было. Только валялся смятой неаккуратной кучей костюм и белой подбитой птицей рядом с ним распласталась измятая сорочка.

Посмотрела, как на перформанс и… перешагнула. Это больше не моя забота!

Прежде всего позвонила к себе на работу предупредить, что задержусь.

Когда я вернулась после больницы в университет и тихо, без помпы, защитила свой диплом, то к специальности «банковское дело» моё сердце больше не лежало. Как отрезало. Что-то сломалось во мне тогда.

Вопреки желанию Ильи, уверявшему, что его жена должна сидеть дома и заниматься только хозяйством, я пошла на курсы аудиторов. А по окончании их устроилась в одно из агентств. К рождению Милочки у меня уже скопился опыт работы, и появилась уверенность в своих силах и собственные разработки.

Несмотря на настойчивое противодействие мужа, я не уходила в декрет. Доходило в тот год до скандалов, но я настояла всё-таки на своём. Мы договорились о работе по удалёнке с директором. А в этом году я вернулась в офис. Тоже под неодобрительным и немного брезгливым контролем мужа. Но тем не менее свою свободу жить как я хочу мне удалось отстоять.

Милочке нужно ходить в сад. Учиться общаться с людьми и с детьми. Учиться жить в обществе. А мне необходима своя собственная жизнь. С собственными заботами и приятелями. С собственными деньгами.

Насмотревшись на свою маму, которая всю себя вложила в отца и потерялась, моментально постарела после его смерти, я понимала, что как бы я ни любила своего Илюшу, а зацикливаться только на нём и на ребёнке не буду. Очень помог мне в своё время в осознании этого психотерапевт, которого нашёл для меня Илья после несчастья на защите.

И сейчас я понимала, что отстоять возможность жить своей жизнью и возможность работать было моим лучшим решением за весь наш брак.

Поговорив с директором, отложила телефон и достала чемоданы.

Сборы не заняли много времени. Я не барахольщица. Мне нужно было собрать необходимое нам с дочкой на первое время до конца лета, не заморачиваясь тёплыми вещами. Но всё равно каким-то волшебным образом набралось три больших дорожных чемодана.

Сложно не вспоминать свою жизнь, собирая вещи, чтобы уйти от мужа. Как ни старайся, всё равно, нет-нет, а прорвётся воспоминание.

То, как покупала вот этот костюм себе только потому, что цвет его отделки напоминал о глазах любимого. Или вот эту блузку мы привезли из совместной поездки. Только увидела, как немедленно отозвалось во мне воспоминанием то чувство скольжения по моим обнажающимся плечам шёлка её ткани под горячими руками Ильи.

Почти вся память моя о нашей совместной жизни теперь отравлена. Если смотреть назад, зная, что, лаская меня тогда под жарким испанским солнцем, Илья, возможно, думал об Ирине Александровне.

Я отбросила прочь чёртову блузку и захлопнула чемодан.

Всё! Не доверяя себе сейчас, позвонила и заказала водителя на сегодня, а после вышла на улицу в ожидании.

Сладко пахло смолой от раскалённых под солнцем сосен. Солнце, запутавшись в кронах исполинов, мягко расцвечивало так и не доведённый мной до совершенства газон. Как ни борись, а упрямые одуванчики пробиваются то тут, то там. Улыбнулась, глядя на редкие сочные жёлтые кружочки.

Я не пропаду и на одну свою зарплату, любимый. И ты ещё удивишься, какого монстра пробудил во мне!

Звонок няни застал меня в беседке. Я пила утренний сок и смотрела в никуда, стараясь сохранять ясную голову. Просто, стараясь выкинуть лишнее из головы скользила взглядом то по дому и нашим окнам, то по верхушкам любимых сосен. Я ведь знаю каждую из них, как родную!

– Виктория Викторовна, Людочка в садике. Ночь прошла нормально, с ужином проблем не было. Дополнительная сказка и немного дольше обычного засыпала, но в целом все хорошо – затараторила Аня и затем произнесла странное – ваши вещи я переложила на кресло с дивана перед сном.

Какие вещи? Ерунда какая-то!

Приехавший водитель за отдельную плату спустил вниз чемоданы, утолкал в мою машину и довёз до работы ловко и без пробок. В целом я уложилась даже немного быстрее, чем планировала. А когда добралась до своего стола, поняла, что устала. Безумно вымоталась за утро. И сил у меня почти не осталось. Чем бы сегодня таким заняться немудрёным, чтобы и думать было некогда о своей жизни, и в то же время не запороть ничего важного? За такими рассуждениями не заметила, как ко мне подошла наша директор. Поэтому, когда она меня окликнула, я вздрогнула и чуть не подпрыгнула от неожиданности. – Вик, ты что такая нервная? Не могу сказать, что мы были вот прямо подругами, но приятельствовали давно. Анастасия Андреевна старше меня. Практически ровесница моего мужа. Но по отношению к жизни мне кажется, что мы недалеко ушли друг от друга. Она лёгкая. В ней нет стремления меня поучать, и в нашем общении я не чувствую превосходства с её стороны. Бесконечно уважаю её, как высококлассного специалиста и понимаю, что мне ещё учиться и учиться рядом с ней. Но ни секунды менторства я не чувствовала от неё. Никогда. Иногда я позволяла себе жаловаться Анастасии на жизнь и просить совета. Пожалуй, сейчас настал такой момент. – Я собралась разводиться с Ильёй. Он живёт на две семьи уже давно. Практически одновременно со мной, или, возможно, до отношений со мной он жил со своей секретаршей. Это такая пошлость, что не укладывается в моей голове! – призналась, открываясь на спинку стула, и продолжила, – А сын Ирины Александровны, Фёдор, оказывается, от моего мужа, представляешь? Я закрыла ладонями лицо и простонала в отчаянии: – Вся, вся моя жизнь с ним – это сплошное враньё и игра. Я не понимаю, как так можно? Это бесчеловечно и жестоко! Зачем? Зачем всё? Горло перехватило спазмом, и я залпом выпила стакан воды, что подала мне Анастасия Алексеевна. Ледяная жидкость упала в желудок и осталась там морозным комом. Острым и холодным. И пока я хватала воздух сквозь судорожное горло, она предложила: – Я подгоню тебе юриста по разводам через пару часов. Если решилась – то не тяни. Такой узел только перерубать, по-моему. Если ты готова, то скажи. А нет, то терпи. Не самое редкое явление, ребёнок от бывшей. – Я не уверена, что она бывшая, понимаешь? Почему она продолжила после декрета работать с ним? Почему он ждал окончания её отпуска? Почему он не сказал мне раньше о ребёнке? Зачем скрывал? Я не понимаю. Зачем он на мне женился? – вопросы сыпались из меня как из прохудившегося мешка. Вопросы без ответов. – Викусь, ты в зеркало себя видела? – огорошила меня приятельница. И пока я хлопала глазами, она продолжила: – Вика, ты редкая красавица. Всё при тебе. Воспитание и удивительная гармония во всём. На тебя же все мужики округи оглядываются! Я вообще не понимаю, как ты не видишь? Помнишь Петра Сергеевича, что работал у меня? Знаешь, почему он уволился? Потому что ты не замечала его в упор. И его ухаживания тоже. Не могу, говорит, видеть её спокойно! Так-то. А ты спрашиваешь, почему твой мухомор женился? Я вспомнила Петеньку. Высокий и, как мне помнилось, нескладный парень. Всё что-то говорил невнятное. Вроде он приносил мне кофе из соседней забегаловки пару раз, но я попросила так больше не делать. Я не очень люблю кофе, это во-первых, а во-вторых, мне не по нраву, когда выбирают за меня. В общем, и правда, он с его ухаживаниями прошёл мимо моего сознания. Я в принципе никого, кроме своего мужа, не воспринимала как даже гипотетического партнёра. Помню, как-то сидели с девчонками на работе, и они с придыханием делились сокровенным: тот самый актёр, который играл Шерлока в сериале, их так возбуждает, что… А я никак не могла понять: как такое возможно? – Ты до обеда решайся. Если надумаешь, то скажи, – пожала плечами Анастасия Алексеевна. – Я уже решилась. Только мне очень страшно. Зазывай своего юриста! Что уж теперь? – вздохнула, тряхнув головой. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца! Анастасия Алексеевна ушла, а я бездумно сортировала свои отчёты до самого обеда. Монотонная работа, требующая сосредоточенности. Не отвлечёшься и не расслабишься, в общем. Но даёт ощущение стабильности. А после обеда я ждала юриста в нашей переговорной. Она влетела как яркая экзотическая птица. На её фоне я даже не сразу заметила свою приятельницу, настолько мощное впечатление производила эта женщина. Полноватая. Вернее, не так! Дородная! Статная! Высокая и сильная. С большими ладонями и большими длинными ступнями. Экстремально коротко стрижена и окрашена. Интересное, похоже, авторское серебро в ушах и на руках. В льняном сарафане чем-то отдалённо напоминающем национальный костюм. Громкая. И смешливая. – Здравствуйте, Виктория Викторовна! Ничего не бойтесь! Развод – это не конец света! Это его начало! Приступим? – представилась мне Анной, просто Анной эта матрона и села напротив, со скрипом отодвинув себе стул. – Я вас, девочки, оставлю, – сказала моя директор и, подмигнув мне, прикрыла за собой дверь. Слушать Анна умела профессионально. Выхватывая по мере рассказа основные детали. Отмечая у себя в блокноте. И как-то незаметно постепенно я выложила ей всё. Хочу делёж совместно нажитого. Необязательно пополам, но и желательно не в ущерб своим интересам. И развод с раздельным проживанием и алиментами на дочь, на меня и второго ребёнка. Который обязательно родится здоровым и любимым! Рядом с этой большой женщиной, уверенной в себе, и я почувствовала себя сильной и смелой. Поверила, что я всё могу! Телефонный аппарат разразился мелодией, что поставлена на мужа, как раз когда я подписывала договор с юристом. – Виктория! – сказал Илья строгим «профессорским» голосом. – Не делай глупостей! Встретимся с тобой около детского сада Людмилы ровно в шесть часов! Не опаздывай! И бросил трубку. Вообще-то, я никогда не опаздываю. Ну, почти никогда. Очень редко и всегда предупреждаю, если что. К чему это он тогда говорил?

Приехавший водитель за отдельную плату спустил вниз чемоданы, утолкал в мою машину и довёз до работы ловко и без пробок. В целом я уложилась даже немного быстрее, чем планировала. А когда добралась до своего стола, поняла, что устала. Безумно вымоталась за утро. И сил у меня почти не осталось. Чем бы сегодня таким заняться немудрёным, чтобы и думать было некогда о своей жизни, и в то же время не запороть ничего важного? За такими рассуждениями не заметила, как ко мне подошла наша директор. Поэтому, когда она меня окликнула, я вздрогнула и чуть не подпрыгнула от неожиданности. – Вик, ты что такая нервная? Не могу сказать, что мы были вот прямо подругами, но приятельствовали давно. Анастасия Андреевна старше меня. Практически ровесница моего мужа. Но по отношению к жизни мне кажется, что мы недалеко ушли друг от друга. Она лёгкая. В ней нет стремления меня поучать, и в нашем общении я не чувствую превосходства с её стороны. Бесконечно уважаю её, как высококлассного специалиста и понимаю, что мне ещё учиться и учиться рядом с ней. Но ни секунды менторства я не чувствовала от неё. Никогда. Иногда я позволяла себе жаловаться Анастасии на жизнь и просить совета. Пожалуй, сейчас настал такой момент. – Я собралась разводиться с Ильёй. Он живёт на две семьи уже давно. Практически одновременно со мной, или, возможно, до отношений со мной он жил со своей секретаршей. Это такая пошлость, что не укладывается в моей голове! – призналась, открываясь на спинку стула, и продолжила, – А сын Ирины Александровны, Фёдор, оказывается, от моего мужа, представляешь? Я закрыла ладонями лицо и простонала в отчаянии: – Вся, вся моя жизнь с ним – это сплошное враньё и игра. Я не понимаю, как так можно? Это бесчеловечно и жестоко! Зачем? Зачем всё? Горло перехватило спазмом, и я залпом выпила стакан воды, что подала мне Анастасия Алексеевна. Ледяная жидкость упала в желудок и осталась там морозным комом. Острым и холодным. И пока я хватала воздух сквозь судорожное горло, она предложила: – Я подгоню тебе юриста по разводам через пару часов. Если решилась – то не тяни. Такой узел только перерубать, по-моему. Если ты готова, то скажи. А нет, то терпи. Не самое редкое явление, ребёнок от бывшей. – Я не уверена, что она бывшая, понимаешь? Почему она продолжила после декрета работать с ним? Почему он ждал окончания её отпуска? Почему он не сказал мне раньше о ребёнке? Зачем скрывал? Я не понимаю. Зачем он на мне женился? – вопросы сыпались из меня как из прохудившегося мешка. Вопросы без ответов. – Викусь, ты в зеркало себя видела? – огорошила меня приятельница. И пока я хлопала глазами, она продолжила: – Вика, ты редкая красавица. Всё при тебе. Воспитание и удивительная гармония во всём. На тебя же все мужики округи оглядываются! Я вообще не понимаю, как ты не видишь? Помнишь Петра Сергеевича, что работал у меня? Знаешь, почему он уволился? Потому что ты не замечала его в упор. И его ухаживания тоже. Не могу, говорит, видеть её спокойно! Так-то. А ты спрашиваешь, почему твой мухомор женился? Я вспомнила Петеньку. Высокий и, как мне помнилось, нескладный парень. Всё что-то говорил невнятное. Вроде он приносил мне кофе из соседней забегаловки пару раз, но я попросила так больше не делать. Я не очень люблю кофе, это во-первых, а во-вторых, мне не по нраву, когда выбирают за меня. В общем, и правда, он с его ухаживаниями прошёл мимо моего сознания. Я в принципе никого, кроме своего мужа, не воспринимала как даже гипотетического партнёра. Помню, как-то сидели с девчонками на работе, и они с придыханием делились сокровенным: тот самый актёр, который играл Шерлока в сериале, их так возбуждает, что… А я никак не могла понять: как такое возможно? – Ты до обеда решайся. Если надумаешь, то скажи, – пожала плечами Анастасия Алексеевна. – Я уже решилась. Только мне очень страшно. Зазывай своего юриста! Что уж теперь? – вздохнула, тряхнув головой. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца! Анастасия Алексеевна ушла, а я бездумно сортировала свои отчёты до самого обеда. Монотонная работа, требующая сосредоточенности. Не отвлечёшься и не расслабишься, в общем. Но даёт ощущение стабильности. А после обеда я ждала юриста в нашей переговорной. Она влетела как яркая экзотическая птица. На её фоне я даже не сразу заметила свою приятельницу, настолько мощное впечатление производила эта женщина. Полноватая. Вернее, не так! Дородная! Статная! Высокая и сильная. С большими ладонями и большими длинными ступнями. Экстремально коротко стрижена и окрашена. Интересное, похоже, авторское серебро в ушах и на руках. В льняном сарафане чем-то отдалённо напоминающем национальный костюм. Громкая. И смешливая. – Здравствуйте, Виктория Викторовна! Ничего не бойтесь! Развод – это не конец света! Это его начало! Приступим? – представилась мне Анной, просто Анной эта матрона и села напротив, со скрипом отодвинув себе стул. – Я вас, девочки, оставлю, – сказала моя директор и, подмигнув мне, прикрыла за собой дверь. Слушать Анна умела профессионально. Выхватывая по мере рассказа основные детали. Отмечая у себя в блокноте. И как-то незаметно постепенно я выложила ей всё. Хочу делёж совместно нажитого. Необязательно пополам, но и желательно не в ущерб своим интересам. И развод с раздельным проживанием и алиментами на дочь, на меня и второго ребёнка. Который обязательно родится здоровым и любимым! Рядом с этой большой женщиной, уверенной в себе, и я почувствовала себя сильной и смелой. Поверила, что я всё могу! Телефонный аппарат разразился мелодией, что поставлена на мужа, как раз когда я подписывала договор с юристом. – Виктория! – сказал Илья строгим «профессорским» голосом. – Не делай глупостей! Встретимся с тобой около детского сада Людмилы ровно в шесть часов! Не опаздывай! И бросил трубку. Вообще-то, я никогда не опаздываю. Ну, почти никогда. Очень редко и всегда предупреждаю, если что. К чему это он тогда говорил?

Приехавший водитель за отдельную плату спустил вниз чемоданы, утолкал в мою машину и довёз до работы ловко и без пробок.

В целом я уложилась даже немного быстрее, чем планировала. А когда добралась до своего стола, поняла, что устала. Безумно вымоталась за утро. И сил у меня почти не осталось.

Чем бы сегодня таким заняться немудрёным, чтобы и думать было некогда о своей жизни, и в то же время не запороть ничего важного?

За такими рассуждениями не заметила, как ко мне подошла наша директор. Поэтому, когда она меня окликнула, я вздрогнула и чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Вик, ты что такая нервная?

Не могу сказать, что мы были вот прямо подругами, но приятельствовали давно. Анастасия Андреевна старше меня. Практически ровесница моего мужа. Но по отношению к жизни мне кажется, что мы недалеко ушли друг от друга. Она лёгкая. В ней нет стремления меня поучать, и в нашем общении я не чувствую превосходства с её стороны. Бесконечно уважаю её, как высококлассного специалиста и понимаю, что мне ещё учиться и учиться рядом с ней. Но ни секунды менторства я не чувствовала от неё. Никогда.

Иногда я позволяла себе жаловаться Анастасии на жизнь и просить совета. Пожалуй, сейчас настал такой момент.

– Я собралась разводиться с Ильёй. Он живёт на две семьи уже давно. Практически одновременно со мной, или, возможно, до отношений со мной он жил со своей секретаршей. Это такая пошлость, что не укладывается в моей голове! – призналась, открываясь на спинку стула, и продолжила, – А сын Ирины Александровны, Фёдор, оказывается, от моего мужа, представляешь?

Я закрыла ладонями лицо и простонала в отчаянии:

– Вся, вся моя жизнь с ним – это сплошное враньё и игра. Я не понимаю, как так можно? Это бесчеловечно и жестоко! Зачем? Зачем всё?

Горло перехватило спазмом, и я залпом выпила стакан воды, что подала мне Анастасия Алексеевна.

Ледяная жидкость упала в желудок и осталась там морозным комом. Острым и холодным. И пока я хватала воздух сквозь судорожное горло, она предложила:

– Я подгоню тебе юриста по разводам через пару часов. Если решилась – то не тяни. Такой узел только перерубать, по-моему. Если ты готова, то скажи. А нет, то терпи. Не самое редкое явление, ребёнок от бывшей.

– Я не уверена, что она бывшая, понимаешь? Почему она продолжила после декрета работать с ним? Почему он ждал окончания её отпуска? Почему он не сказал мне раньше о ребёнке? Зачем скрывал? Я не понимаю. Зачем он на мне женился? – вопросы сыпались из меня как из прохудившегося мешка.

Вопросы без ответов.

– Викусь, ты в зеркало себя видела? – огорошила меня приятельница.

И пока я хлопала глазами, она продолжила:

– Вика, ты редкая красавица. Всё при тебе. Воспитание и удивительная гармония во всём. На тебя же все мужики округи оглядываются! Я вообще не понимаю, как ты не видишь? Помнишь Петра Сергеевича, что работал у меня? Знаешь, почему он уволился? Потому что ты не замечала его в упор. И его ухаживания тоже. Не могу, говорит, видеть её спокойно! Так-то. А ты спрашиваешь, почему твой мухомор женился?

Я вспомнила Петеньку. Высокий и, как мне помнилось, нескладный парень. Всё что-то говорил невнятное. Вроде он приносил мне кофе из соседней забегаловки пару раз, но я попросила так больше не делать. Я не очень люблю кофе, это во-первых, а во-вторых, мне не по нраву, когда выбирают за меня. В общем, и правда, он с его ухаживаниями прошёл мимо моего сознания.

Я в принципе никого, кроме своего мужа, не воспринимала как даже гипотетического партнёра. Помню, как-то сидели с девчонками на работе, и они с придыханием делились сокровенным: тот самый актёр, который играл Шерлока в сериале, их так возбуждает, что… А я никак не могла понять: как такое возможно?

– Ты до обеда решайся. Если надумаешь, то скажи, – пожала плечами Анастасия Алексеевна.

– Я уже решилась. Только мне очень страшно. Зазывай своего юриста! Что уж теперь? – вздохнула, тряхнув головой.

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца!

Анастасия Алексеевна ушла, а я бездумно сортировала свои отчёты до самого обеда. Монотонная работа, требующая сосредоточенности. Не отвлечёшься и не расслабишься, в общем. Но даёт ощущение стабильности.

А после обеда я ждала юриста в нашей переговорной.

Она влетела как яркая экзотическая птица. На её фоне я даже не сразу заметила свою приятельницу, настолько мощное впечатление производила эта женщина.

Полноватая. Вернее, не так! Дородная! Статная! Высокая и сильная. С большими ладонями и большими длинными ступнями. Экстремально коротко стрижена и окрашена. Интересное, похоже, авторское серебро в ушах и на руках. В льняном сарафане чем-то отдалённо напоминающем национальный костюм.

Громкая.

И смешливая.

– Здравствуйте, Виктория Викторовна! Ничего не бойтесь! Развод – это не конец света! Это его начало! Приступим? – представилась мне Анной, просто Анной эта матрона и села напротив, со скрипом отодвинув себе стул.

– Я вас, девочки, оставлю, – сказала моя директор и, подмигнув мне, прикрыла за собой дверь.

Слушать Анна умела профессионально. Выхватывая по мере рассказа основные детали. Отмечая у себя в блокноте. И как-то незаметно постепенно я выложила ей всё. Хочу делёж совместно нажитого. Необязательно пополам, но и желательно не в ущерб своим интересам. И развод с раздельным проживанием и алиментами на дочь, на меня и второго ребёнка. Который обязательно родится здоровым и любимым! Рядом с этой большой женщиной, уверенной в себе, и я почувствовала себя сильной и смелой.

Поверила, что я всё могу!

Телефонный аппарат разразился мелодией, что поставлена на мужа, как раз когда я подписывала договор с юристом.

– Виктория! – сказал Илья строгим «профессорским» голосом. – Не делай глупостей! Встретимся с тобой около детского сада Людмилы ровно в шесть часов! Не опаздывай!

И бросил трубку.

Вообще-то, я никогда не опаздываю. Ну, почти никогда. Очень редко и всегда предупреждаю, если что. К чему это он тогда говорил?

Возможно, Илья и раньше позволял себе подобные высказывания? Не акцентировалась и поэтому не помню. Интересно. Раньше меня совсем не раздражала манера мужа командовать и выражать своё мнение безапелляционно. А нынче злит до зубовного скрежета. Волшебный взгляд маленького Фёдора расколдовал меня и вылечил от любви. Отрезвил. С Анной расстались на позитивной ноте. Решили не медлить с подачей заявления. Зачем тянуть? А при разделе затребовать максимум и немножко больше. А там как пойдёт. Я же не знаю реальное положение дел. Что там с финансами Ильи на самом деле? В общем, работы – непочатый край, и это… бодрит! Договорились созваниваться ежедневно в районе обеда и распрощались. При расставании Анна произнесла кое-что странное. Я не сразу зафиксировалась на этом. До меня не дошло сначала, списала на шутку. – Если три дня подряд не выходишь на связь – я подам в розыск, так и знай! – заявила она, обернувшись в дверях. И только позднее, уже подъезжая к садику дочери, до меня дошло: эта большая женщина, буквально Василиса Микулишна, волновалась за меня, подозревая Илью. И, возможно, не напрасно. Я, естественно, прилетела к Милочке значительно раньше шести. К моменту появления мужа у ворот мы успели наобниматься и нацеловаться вдоволь. И теперь я пристёгивала малышку в кресле, попутно выслушивая её бессвязный рассказ о вчерашнем дне. Няня позволила Милочке погладить и покормить уличную кошку, и это событие вытеснило всё остальное. Дочь требовала немедленно, просто прямо сейчас купить бедной кисоньке домик. Спасибо, что пока она ещё не догадалась, что котичку ведь можно притащить к нам! За такими милыми разговорами нас и застал Илья. Он подъехал с шофером. И с помпой. Дождался, когда ему откроют дверь автомобиля, чтобы, не торопясь, выставить вначале одну ногу в сверкающем ботинке. Затем явить миру своё великолепие. И это перед воротами детского сада, на глазах торопящихся мамочек и их потрёпанных, но не сломленных насыщенным общением с себе подобными детей и усталых работников. Выглядело настолько пафосно, что мне стало смешно. Как я раньше не замечала этой пошлости? – Виктория! Садись в машину! И дочь прихвати! – заявил муж, подходя ближе к нам. – Игорь доставит твой автомобиль домой. Я фыркнула и демонстративно уселась на своё водительское сидение и хлопнула дверцей перед его носом. – Виктория, не капризничай! Прекрати вести себя, как ребёнок! Я сказал, садись в мою машину! – почти прорычал Илья в приоткрытое окно. – Илюшенька, перестань строить из себя хозяина моей жизни. Это смешно. И не рычи. Ты пугаешь дочь! – пропела в разъярённое лицо. Глаза его заледенели. Стали совсем чёрными. По скулам прошла судорога. А губы привычно сжались, жёстче обозначая носогубные складки. Лёгкая небритость придавала ему сегодня не привычный лоск, а намекала на дикость и мускулистость. Зря я, наверное, дразню зверя. Нужно быть менее прямолинейной. Но как? Ведь мне нравится это. Доставляет удовольствие делать ему больно. Чтобы он прочувствовал. Чтобы тоже ощутил такое, когда рушится твой мир. – Нам нужно поговорить! – прошипел муж, сдерживая свою ярость. – Нам не о чем говорить, милый, – улыбнулась, как чужому, и выехала с парковки. Я точно знала, что Илья последует за мной. И пока добиралась до городской квартиры, старалась успокоиться и дышать. Дышать, утихомиривая своё сердце. Квартиру Илья купил недавно. Три года назад. Недалеко от будущего сада Милочки и от квартиры моей мамы в Сокольниках, где я была прописана до сих пор. Кстати, а почему любимый муж не настоял о прописке на его жилплощади? Отчего раньше у меня не возникало таких вопросов, это понятно. Для меня такая мелочь не важна. Но Илья? Ведь на смене фамилии он настаивал яростно. Или я придираюсь уже ко всему? Эту квартиру я не любила. Новостройка. Все вокруг что-то сверлят. Да и дело даже не в этом. Дом рядом с железнодорожными путями – ещё то удовольствие. Я её сразу невзлюбила, но Илья решил, как обычно, по-своему. Впаривал мне, что это выгодно, и что удобно и престижно. И от его офиса недалеко. Ремонт он тоже делал по своему вкусу. С модным дизайнером. Не знаю, что подразумевал этот дизайнер, когда проектировал кухню, но только не прямое предназначение этого помещения, теперь больше напоминающего бар где-то в мегаполисе, чем место приготовления обедов для большой семьи. Три спальни, по моему неискушённому мнению должны намекать на немаленькое семейство. Впрочем, пока я нечасто бывала в этой квартире, и мне было не столь важно, как извратился дизайнер. От садика до башни ехать всего ничего. Пока я высвобождала Милочку из кресла, машина Ильи припарковалась бок о бок ко мне. – Папичка! На ручки! – приказала наша принцесса, стоило мужу нарисоваться рядом. Илья молча и терпеливо поднял дочь, и она доверчиво прислонила свою белокурую головку к его плечу. Вроде ничего особенного. Привычная картина. Но мне скрутило все внутренности от обречённости и тоски. Как он живёт так? Как он посмел превратить мою семью в это? На грани слёз я влетела в комнату, не притормозив и обомлела. На кресле в гостиной лежало нижнее бельё, сложенное покосившимися стопками, Не моё!

Возможно, Илья и раньше позволял себе подобные высказывания? Не акцентировалась и поэтому не помню.

Интересно. Раньше меня совсем не раздражала манера мужа командовать и выражать своё мнение безапелляционно. А нынче злит до зубовного скрежета.

Волшебный взгляд маленького Фёдора расколдовал меня и вылечил от любви.

Отрезвил. С Анной расстались на позитивной ноте. Решили не медлить с подачей заявления. Зачем тянуть? А при разделе затребовать максимум и немножко больше. А там как пойдёт.

Я же не знаю реальное положение дел. Что там с финансами Ильи на самом деле?

В общем, работы – непочатый край, и это… бодрит!

Договорились созваниваться ежедневно в районе обеда и распрощались.

При расставании Анна произнесла кое-что странное. Я не сразу зафиксировалась на этом. До меня не дошло сначала, списала на шутку.

– Если три дня подряд не выходишь на связь – я подам в розыск, так и знай! – заявила она, обернувшись в дверях.

И только позднее, уже подъезжая к садику дочери, до меня дошло: эта большая женщина, буквально Василиса Микулишна, волновалась за меня, подозревая Илью. И, возможно, не напрасно.

Я, естественно, прилетела к Милочке значительно раньше шести. К моменту появления мужа у ворот мы успели наобниматься и нацеловаться вдоволь. И теперь я пристёгивала малышку в кресле, попутно выслушивая её бессвязный рассказ о вчерашнем дне.

Няня позволила Милочке погладить и покормить уличную кошку, и это событие вытеснило всё остальное. Дочь требовала немедленно, просто прямо сейчас купить бедной кисоньке домик.

Спасибо, что пока она ещё не догадалась, что котичку ведь можно притащить к нам!

За такими милыми разговорами нас и застал Илья.

Он подъехал с шофером. И с помпой.

Дождался, когда ему откроют дверь автомобиля, чтобы, не торопясь, выставить вначале одну ногу в сверкающем ботинке. Затем явить миру своё великолепие.

И это перед воротами детского сада, на глазах торопящихся мамочек и их потрёпанных, но не сломленных насыщенным общением с себе подобными детей и усталых работников.

Выглядело настолько пафосно, что мне стало смешно.

Как я раньше не замечала этой пошлости?

– Виктория! Садись в машину! И дочь прихвати! – заявил муж, подходя ближе к нам. – Игорь доставит твой автомобиль домой.

Я фыркнула и демонстративно уселась на своё водительское сидение и хлопнула дверцей перед его носом.

– Виктория, не капризничай! Прекрати вести себя, как ребёнок! Я сказал, садись в мою машину! – почти прорычал Илья в приоткрытое окно.

– Илюшенька, перестань строить из себя хозяина моей жизни. Это смешно. И не рычи. Ты пугаешь дочь! – пропела в разъярённое лицо.

Глаза его заледенели. Стали совсем чёрными. По скулам прошла судорога. А губы привычно сжались, жёстче обозначая носогубные складки. Лёгкая небритость придавала ему сегодня не привычный лоск, а намекала на дикость и мускулистость. Зря я, наверное, дразню зверя. Нужно быть менее прямолинейной. Но как? Ведь мне нравится это. Доставляет удовольствие делать ему больно. Чтобы он прочувствовал. Чтобы тоже ощутил такое, когда рушится твой мир.

– Нам нужно поговорить! – прошипел муж, сдерживая свою ярость.

– Нам не о чем говорить, милый, – улыбнулась, как чужому, и выехала с парковки.

Я точно знала, что Илья последует за мной. И пока добиралась до городской квартиры, старалась успокоиться и дышать. Дышать, утихомиривая своё сердце.

Квартиру Илья купил недавно. Три года назад. Недалеко от будущего сада Милочки и от квартиры моей мамы в Сокольниках, где я была прописана до сих пор. Кстати, а почему любимый муж не настоял о прописке на его жилплощади?

Отчего раньше у меня не возникало таких вопросов, это понятно. Для меня такая мелочь не важна. Но Илья? Ведь на смене фамилии он настаивал яростно. Или я придираюсь уже ко всему?

Эту квартиру я не любила. Новостройка. Все вокруг что-то сверлят. Да и дело даже не в этом. Дом рядом с железнодорожными путями – ещё то удовольствие. Я её сразу невзлюбила, но Илья решил, как обычно, по-своему. Впаривал мне, что это выгодно, и что удобно и престижно. И от его офиса недалеко.

Ремонт он тоже делал по своему вкусу. С модным дизайнером.

Не знаю, что подразумевал этот дизайнер, когда проектировал кухню, но только не прямое предназначение этого помещения, теперь больше напоминающего бар где-то в мегаполисе, чем место приготовления обедов для большой семьи.

Три спальни, по моему неискушённому мнению должны намекать на немаленькое семейство. Впрочем, пока я нечасто бывала в этой квартире, и мне было не столь важно, как извратился дизайнер.

От садика до башни ехать всего ничего. Пока я высвобождала Милочку из кресла, машина Ильи припарковалась бок о бок ко мне.

– Папичка! На ручки! – приказала наша принцесса, стоило мужу нарисоваться рядом. Илья молча и терпеливо поднял дочь, и она доверчиво прислонила свою белокурую головку к его плечу.

Вроде ничего особенного. Привычная картина. Но мне скрутило все внутренности от обречённости и тоски. Как он живёт так? Как он посмел превратить мою семью в это?

На грани слёз я влетела в комнату, не притормозив и обомлела. На кресле в гостиной лежало нижнее бельё, сложенное покосившимися стопками,

Не моё!

– Что это? – хлопнула я ресницами и повернулась к мужу лицом. – Мамочка! Аня сказала, что это твоё ротичинное бельё! И не велела мне трогать! Я хотела померить вон ту розовую в кружавчиках, как для принцессы! Можно? Ну, пожа-а-а-а-айлуста! – оживилась Милочка на руках у отца. А я смотрела в его потемневшие глаза, замечая пятна на скулах, и молчала. – Ну, ма-а-а-ам, – канючила дочь, сев на любимого конька: вынь да положи вот прямо сейчас, немедленно! – Это не моё, котичка, – проговорила я наконец, раз Илья онемел от радости, – это папино. У него спрашивай! Мила замолчала, переваривая новую информацию и повернувшись на руках Ильи так, чтобы видеть его лицо, спросила, дрожа голосом: – Папа? У тебя есть ещё одна принцесса кроме меня? Её карие вишни наливались влагой. Подбородок задрожал, и вот-вот бриллиантовые слёзы брызнут из глаз. А этот сухарь только молчит и смотрит на меня как на врага. Милый, ну если это не моё, то чьё? Твоё ведь! – Виктория! Займи ребёнка! – отошёл, наконец-то, от ступора муж и опустил чуть не плачущую Людочку на пол. Ну неужели сложно утешить малышку и сказать ей пару милых слов? Чурбан бесчувственный! Я присела на корточки перед дочкой. Раскрыла объятия, и когда она прижалась ко мне, поцеловала румяную щёчку, глядя с упрёком в глаза мужа. Худенькие ручки Людочки обнимали меня из всех своих сил, и плач уже зародился в маленьком теле. – Милочка, посмотри, какие игрушки ты хочешь забрать с собой? Мы едем в гости к бабушке сегодня. Помнишь, что у неё живёт кошка Исидора и кот Филисс? – зашла я с козырей, переключая внимание ребёнка запрещённым приёмом. Слёзы высохли в момент, и Милочка радостно захлопала в ладоши, заглядывая мне в лицо: – Кошички! Я смогу их гладить и можно помочь обустроить их дом! Мама! Давай купим домик? Ма-а-а-аленький-маленький! Людочка оторвалась от меня и деловито потопала в свою комнату Я открыла детскую и подтолкнула дочь внутрь, оговаривая с ней количество игрушек. Заодно и устный счёт оживим. Дождалась, когда она пройдёт и, повернувшись к Илье, зашипела, прикрывая дверь за ребёнком: – Нет предела твоей мерзости, Китаев! Приводить свою шлындру в семейную квартиру – верх цинизма. Или скупости? Что, на гостиничку уже не зарабатываешь? Затем фыркнула и, развернувшись, вошла в спальню. Нашу спальню. Теоретически нашу. Я не была здесь три месяца. С хвостиком. И что? Вот уже семейная кровать заправлена незнакомым мне бельём. Брезгливо огляделась, примечая детали. Новая картина над изголовьем, изящная ваза, слева на тумбочке красный шнурок от зарядки смартфона. Везде следы другой женщины. Не просто клининг, нет. Явные звоночки, оставленные намеренно для меня. Гадость и звенящая пошлость! – Что за плебейская привычка делать выводы, не обладая всеми фактами! Ты ни к какой маме не поедешь и мою дочь не повезёшь чёрт знает куда! Я запрещаю тебе! Слышишь! – зашёл следом Илья и прикрыв за собой дверь, зашипел на меня, зло сверкая глазами. Ах, ты ж! Шах-падишах! Он мне запрещает! Прелестно! – Ты потерял право мне приказывать! – развернулась к нему лицом и продолжила, – вобле своей высушенной приказывай, а не мне! – Ревнуешь? – усмехнулся муж. – Брезгую, – ответила, поднимая подбородок. – Я не отпущу тебя! – он склонился близко-близко, обдавая своим запахом, и меня замутило от этого. То, что прежде было знакомым и родным, сейчас показалось омерзительным. Тухлым. Я отшатнулась, стараясь дышать ртом, и сделала шаг назад. К стене. Зачем я вступила с ним в пререкания? Какой смысл? Не хочу ничего, только бы скорее закончилась вся эта канитель. – Заканчивай уже свои идиотские заявления. Тоже мне, шейх местного уезда. Я не принадлежу тебе. И у меня есть свобода выбора. Уймись, Илюшенька. Смирись. Я подала сегодня на развод. Жди извещение на госуслугах, – ухмыляясь, произнесла я и шагнула в сторону окна. Мне нужен свежий воздух! Здесь невыносимо воняет. Отбросила штору вбок и дёрнула раму, запуская воздух города. Пахнуло раскалённым асфальтом и немного креозотом, пылью. Бурной рабочей жизнью столицы. Опустив взгляд, заметила в углу подоконника флакончик с розовым лаком для ногтей. Ну везде Ирина Александровна пометила территорию. Как хищник в прерии обозначает границы. Загоняет свою жертву за флажки. – Ты ведёшь себя как ребёнок, Виктория! Не нравится – раз и поломала всё, что с таким трудом я выстраивал столько лет! – тем временем вещал мой пока ещё муж. Я закатила глаза и развернулась к нему лицом. Вздохнула и всё-таки произнесла: – Это ты у нас так и не повзрослевший ребёнок, Илюшечка. Взрослый – это не скучный зануда, взрослый – это ответственный. Отвечающий за свои действия и оберегающий зависящих от тебя людей. За своих детей. И это не про тебя, Илюшечка! Ты никак не можешь восемь лет разрешить отвратительную, созданную тобой же ситуацию. Обделяя своих детей. Обоих детей. – Я сто раз тебе повторяю – нам нужно поговорить! – гаркнул разозлённый моим тоном и словами Илья. Мочи мочало, начинай сначала! – Так говори! Что молчишь? Или от твоих разговоров я решу, что мальчик Фёдор мне привиделся? Или смогу развидеть развратные труселя твоей любовницы в нашей квартире? – прошипела ему в лицо, поддаваясь вперёд, наседая на него, – Ты хоть бы ребёнка сюда не отсылал, папаша! – Да, я её отец! Я забочусь о ней! – муж схватил меня за плечи и несильно встряхнул. – Как? Как ты заботишься? Разве ты занимаешься с дочерью? Ты же видишь её несколько часов в день воскресенья и всё! – не унималась я и шипела на него, стараясь не орать и не пугать ребёнка, – Так что она потеряет, если мы разведёмся? Она даже приобретёт, как это ни печально! Тебе придётся посвящать ей весь день, представляешь? Так хотелось сделать ему больно! Ударить, поцарапать, не знаю, укусить! Рот стремительно наполнился горькой слюной, и я не на шутку начала вырываться из его хватки. – Вика. Да погоди, ты, простой, – говорил муж, наоборот, стараясь прижать меня к себе. Вдохнула его запах, и это было последней каплей. Горечь рванула по горлу неудержимо, и меня вывернуло. Хорошо, что успела схватить и прижать ко рту какую-то тряпку со спинки кровати. Илья отпустил меня и отступил на шаг, а я полетела в ванную.

– Что это? – хлопнула я ресницами и повернулась к мужу лицом. – Мамочка! Аня сказала, что это твоё ротичинное бельё! И не велела мне трогать! Я хотела померить вон ту розовую в кружавчиках, как для принцессы! Можно? Ну, пожа-а-а-а-айлуста! – оживилась Милочка на руках у отца. А я смотрела в его потемневшие глаза, замечая пятна на скулах, и молчала. – Ну, ма-а-а-ам, – канючила дочь, сев на любимого конька: вынь да положи вот прямо сейчас, немедленно! – Это не моё, котичка, – проговорила я наконец, раз Илья онемел от радости, – это папино. У него спрашивай! Мила замолчала, переваривая новую информацию и повернувшись на руках Ильи так, чтобы видеть его лицо, спросила, дрожа голосом: – Папа? У тебя есть ещё одна принцесса кроме меня? Её карие вишни наливались влагой. Подбородок задрожал, и вот-вот бриллиантовые слёзы брызнут из глаз. А этот сухарь только молчит и смотрит на меня как на врага. Милый, ну если это не моё, то чьё? Твоё ведь! – Виктория! Займи ребёнка! – отошёл, наконец-то, от ступора муж и опустил чуть не плачущую Людочку на пол. Ну неужели сложно утешить малышку и сказать ей пару милых слов? Чурбан бесчувственный! Я присела на корточки перед дочкой. Раскрыла объятия, и когда она прижалась ко мне, поцеловала румяную щёчку, глядя с упрёком в глаза мужа. Худенькие ручки Людочки обнимали меня из всех своих сил, и плач уже зародился в маленьком теле. – Милочка, посмотри, какие игрушки ты хочешь забрать с собой? Мы едем в гости к бабушке сегодня. Помнишь, что у неё живёт кошка Исидора и кот Филисс? – зашла я с козырей, переключая внимание ребёнка запрещённым приёмом. Слёзы высохли в момент, и Милочка радостно захлопала в ладоши, заглядывая мне в лицо: – Кошички! Я смогу их гладить и можно помочь обустроить их дом! Мама! Давай купим домик? Ма-а-а-аленький-маленький! Людочка оторвалась от меня и деловито потопала в свою комнату Я открыла детскую и подтолкнула дочь внутрь, оговаривая с ней количество игрушек. Заодно и устный счёт оживим. Дождалась, когда она пройдёт и, повернувшись к Илье, зашипела, прикрывая дверь за ребёнком: – Нет предела твоей мерзости, Китаев! Приводить свою шлындру в семейную квартиру – верх цинизма. Или скупости? Что, на гостиничку уже не зарабатываешь? Затем фыркнула и, развернувшись, вошла в спальню. Нашу спальню. Теоретически нашу. Я не была здесь три месяца. С хвостиком. И что? Вот уже семейная кровать заправлена незнакомым мне бельём. Брезгливо огляделась, примечая детали. Новая картина над изголовьем, изящная ваза, слева на тумбочке красный шнурок от зарядки смартфона. Везде следы другой женщины. Не просто клининг, нет. Явные звоночки, оставленные намеренно для меня. Гадость и звенящая пошлость! – Что за плебейская привычка делать выводы, не обладая всеми фактами! Ты ни к какой маме не поедешь и мою дочь не повезёшь чёрт знает куда! Я запрещаю тебе! Слышишь! – зашёл следом Илья и прикрыв за собой дверь, зашипел на меня, зло сверкая глазами. Ах, ты ж! Шах-падишах! Он мне запрещает! Прелестно! – Ты потерял право мне приказывать! – развернулась к нему лицом и продолжила, – вобле своей высушенной приказывай, а не мне! – Ревнуешь? – усмехнулся муж. – Брезгую, – ответила, поднимая подбородок. – Я не отпущу тебя! – он склонился близко-близко, обдавая своим запахом, и меня замутило от этого. То, что прежде было знакомым и родным, сейчас показалось омерзительным. Тухлым. Я отшатнулась, стараясь дышать ртом, и сделала шаг назад. К стене. Зачем я вступила с ним в пререкания? Какой смысл? Не хочу ничего, только бы скорее закончилась вся эта канитель. – Заканчивай уже свои идиотские заявления. Тоже мне, шейх местного уезда. Я не принадлежу тебе. И у меня есть свобода выбора. Уймись, Илюшенька. Смирись. Я подала сегодня на развод. Жди извещение на госуслугах, – ухмыляясь, произнесла я и шагнула в сторону окна. Мне нужен свежий воздух! Здесь невыносимо воняет. Отбросила штору вбок и дёрнула раму, запуская воздух города. Пахнуло раскалённым асфальтом и немного креозотом, пылью. Бурной рабочей жизнью столицы. Опустив взгляд, заметила в углу подоконника флакончик с розовым лаком для ногтей. Ну везде Ирина Александровна пометила территорию. Как хищник в прерии обозначает границы. Загоняет свою жертву за флажки. – Ты ведёшь себя как ребёнок, Виктория! Не нравится – раз и поломала всё, что с таким трудом я выстраивал столько лет! – тем временем вещал мой пока ещё муж. Я закатила глаза и развернулась к нему лицом. Вздохнула и всё-таки произнесла: – Это ты у нас так и не повзрослевший ребёнок, Илюшечка. Взрослый – это не скучный зануда, взрослый – это ответственный. Отвечающий за свои действия и оберегающий зависящих от тебя людей. За своих детей. И это не про тебя, Илюшечка! Ты никак не можешь восемь лет разрешить отвратительную, созданную тобой же ситуацию. Обделяя своих детей. Обоих детей. – Я сто раз тебе повторяю – нам нужно поговорить! – гаркнул разозлённый моим тоном и словами Илья. Мочи мочало, начинай сначала! – Так говори! Что молчишь? Или от твоих разговоров я решу, что мальчик Фёдор мне привиделся? Или смогу развидеть развратные труселя твоей любовницы в нашей квартире? – прошипела ему в лицо, поддаваясь вперёд, наседая на него, – Ты хоть бы ребёнка сюда не отсылал, папаша! – Да, я её отец! Я забочусь о ней! – муж схватил меня за плечи и несильно встряхнул. – Как? Как ты заботишься? Разве ты занимаешься с дочерью? Ты же видишь её несколько часов в день воскресенья и всё! – не унималась я и шипела на него, стараясь не орать и не пугать ребёнка, – Так что она потеряет, если мы разведёмся? Она даже приобретёт, как это ни печально! Тебе придётся посвящать ей весь день, представляешь? Так хотелось сделать ему больно! Ударить, поцарапать, не знаю, укусить! Рот стремительно наполнился горькой слюной, и я не на шутку начала вырываться из его хватки. – Вика. Да погоди, ты, простой, – говорил муж, наоборот, стараясь прижать меня к себе. Вдохнула его запах, и это было последней каплей. Горечь рванула по горлу неудержимо, и меня вывернуло. Хорошо, что успела схватить и прижать ко рту какую-то тряпку со спинки кровати. Илья отпустил меня и отступил на шаг, а я полетела в ванную.

– Что это? – хлопнула я ресницами и повернулась к мужу лицом.

– Мамочка! Аня сказала, что это твоё ротичинное бельё! И не велела мне трогать! Я хотела померить вон ту розовую в кружавчиках, как для принцессы! Можно? Ну, пожа-а-а-а-айлуста! – оживилась Милочка на руках у отца.

А я смотрела в его потемневшие глаза, замечая пятна на скулах, и молчала.

– Ну, ма-а-а-ам, – канючила дочь, сев на любимого конька: вынь да положи вот прямо сейчас, немедленно!

– Это не моё, котичка, – проговорила я наконец, раз Илья онемел от радости, – это папино. У него спрашивай!

Мила замолчала, переваривая новую информацию и повернувшись на руках Ильи так, чтобы видеть его лицо, спросила, дрожа голосом:

– Папа? У тебя есть ещё одна принцесса кроме меня?

Её карие вишни наливались влагой. Подбородок задрожал, и вот-вот бриллиантовые слёзы брызнут из глаз.

А этот сухарь только молчит и смотрит на меня как на врага. Милый, ну если это не моё, то чьё? Твоё ведь!

– Виктория! Займи ребёнка! – отошёл, наконец-то, от ступора муж и опустил чуть не плачущую Людочку на пол.

Ну неужели сложно утешить малышку и сказать ей пару милых слов? Чурбан бесчувственный! Я присела на корточки перед дочкой. Раскрыла объятия, и когда она прижалась ко мне, поцеловала румяную щёчку, глядя с упрёком в глаза мужа. Худенькие ручки Людочки обнимали меня из всех своих сил, и плач уже зародился в маленьком теле.

– Милочка, посмотри, какие игрушки ты хочешь забрать с собой? Мы едем в гости к бабушке сегодня. Помнишь, что у неё живёт кошка Исидора и кот Филисс? – зашла я с козырей, переключая внимание ребёнка запрещённым приёмом.

Слёзы высохли в момент, и Милочка радостно захлопала в ладоши, заглядывая мне в лицо: – Кошички! Я смогу их гладить и можно помочь обустроить их дом! Мама! Давай купим домик? Ма-а-а-аленький-маленький!

Людочка оторвалась от меня и деловито потопала в свою комнату

Я открыла детскую и подтолкнула дочь внутрь, оговаривая с ней количество игрушек. Заодно и устный счёт оживим.

Дождалась, когда она пройдёт и, повернувшись к Илье, зашипела, прикрывая дверь за ребёнком: – Нет предела твоей мерзости, Китаев! Приводить свою шлындру в семейную квартиру – верх цинизма. Или скупости? Что, на гостиничку уже не зарабатываешь?

Затем фыркнула и, развернувшись, вошла в спальню. Нашу спальню. Теоретически нашу.

Я не была здесь три месяца. С хвостиком. И что? Вот уже семейная кровать заправлена незнакомым мне бельём.

Брезгливо огляделась, примечая детали. Новая картина над изголовьем, изящная ваза, слева на тумбочке красный шнурок от зарядки смартфона. Везде следы другой женщины. Не просто клининг, нет. Явные звоночки, оставленные намеренно для меня.

Гадость и звенящая пошлость!

– Что за плебейская привычка делать выводы, не обладая всеми фактами! Ты ни к какой маме не поедешь и мою дочь не повезёшь чёрт знает куда! Я запрещаю тебе! Слышишь! – зашёл следом Илья и прикрыв за собой дверь, зашипел на меня, зло сверкая глазами.

Ах, ты ж! Шах-падишах! Он мне запрещает! Прелестно!

– Ты потерял право мне приказывать! – развернулась к нему лицом и продолжила, – вобле своей высушенной приказывай, а не мне!

– Ревнуешь? – усмехнулся муж.

– Брезгую, – ответила, поднимая подбородок.

– Я не отпущу тебя! – он склонился близко-близко, обдавая своим запахом, и меня замутило от этого. То, что прежде было знакомым и родным, сейчас показалось омерзительным. Тухлым. Я отшатнулась, стараясь дышать ртом, и сделала шаг назад. К стене. Зачем я вступила с ним в пререкания? Какой смысл? Не хочу ничего, только бы скорее закончилась вся эта канитель.

– Заканчивай уже свои идиотские заявления. Тоже мне, шейх местного уезда. Я не принадлежу тебе. И у меня есть свобода выбора. Уймись, Илюшенька. Смирись. Я подала сегодня на развод. Жди извещение на госуслугах, – ухмыляясь, произнесла я и шагнула в сторону окна.

Мне нужен свежий воздух!

Здесь невыносимо воняет.

Отбросила штору вбок и дёрнула раму, запуская воздух города. Пахнуло раскалённым асфальтом и немного креозотом, пылью. Бурной рабочей жизнью столицы. Опустив взгляд, заметила в углу подоконника флакончик с розовым лаком для ногтей.

Ну везде Ирина Александровна пометила территорию. Как хищник в прерии обозначает границы. Загоняет свою жертву за флажки.

– Ты ведёшь себя как ребёнок, Виктория! Не нравится – раз и поломала всё, что с таким трудом я выстраивал столько лет! – тем временем вещал мой пока ещё муж.

Я закатила глаза и развернулась к нему лицом. Вздохнула и всё-таки произнесла:

– Это ты у нас так и не повзрослевший ребёнок, Илюшечка. Взрослый – это не скучный зануда, взрослый – это ответственный. Отвечающий за свои действия и оберегающий зависящих от тебя людей. За своих детей. И это не про тебя, Илюшечка! Ты никак не можешь восемь лет разрешить отвратительную, созданную тобой же ситуацию. Обделяя своих детей. Обоих детей.

– Я сто раз тебе повторяю – нам нужно поговорить! – гаркнул разозлённый моим тоном и словами Илья.

Мочи мочало, начинай сначала!

– Так говори! Что молчишь? Или от твоих разговоров я решу, что мальчик Фёдор мне привиделся? Или смогу развидеть развратные труселя твоей любовницы в нашей квартире? – прошипела ему в лицо, поддаваясь вперёд, наседая на него, – Ты хоть бы ребёнка сюда не отсылал, папаша!

– Да, я её отец! Я забочусь о ней! – муж схватил меня за плечи и несильно встряхнул.

– Как? Как ты заботишься? Разве ты занимаешься с дочерью? Ты же видишь её несколько часов в день воскресенья и всё! – не унималась я и шипела на него, стараясь не орать и не пугать ребёнка, – Так что она потеряет, если мы разведёмся? Она даже приобретёт, как это ни печально! Тебе придётся посвящать ей весь день, представляешь?

Так хотелось сделать ему больно! Ударить, поцарапать, не знаю, укусить!

Рот стремительно наполнился горькой слюной, и я не на шутку начала вырываться из его хватки. – Вика. Да погоди, ты, простой, – говорил муж, наоборот, стараясь прижать меня к себе.

Вдохнула его запах, и это было последней каплей. Горечь рванула по горлу неудержимо, и меня вывернуло. Хорошо, что успела схватить и прижать ко рту какую-то тряпку со спинки кровати.

Илья отпустил меня и отступил на шаг, а я полетела в ванную.

Стоило только немного отдышаться и прополоскать рот, как я услышала голос мужа за спиной: – Так вот зачем ты ходила в женскую консультацию! Виктория, ты беременна? И не лень ему следить за моими перемещениями? Чем он вообще вместо работы занимается? Ещё один кирпичик из-под пьедестала, на котором восседал мой муж, треснул и рассыпался в труху. Подняла взгляд и, мельком отмечая чужую зубную щётку в стакане, внимательно посмотрела на отражение мужа в зеркале. Он был взволнован и… растерян? Стороной пролетела мысль: вот и узнал он о беременности, и что? – Это не твоё дело! – пожала плечами и развернулась к нему лицом. – Как это? А чьё? – недоумённо, растерявшись на мгновение, спросил Илья. – Не смеши меня, Китаев. Неужели ты думаешь, что полностью контролируешь мою жизнь? – усмехнулась и шагнула на выход из ванной. Поравнялась с Ильёй и приподняла в лёгком недоумении бровь. Так и будешь стоять, словно статуя командора? Илья хмыкнул и отодвинулся на несколько сантиметров, обозначая мне проход, но затем, вглядевшись в моё лицо внимательнее, освободил проход полностью. – Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя, беременную! – проговорил он, когда я проходила мимо него. Развернулась, так и не дойдя до гостиной, и спросила через плечо, чуть повернув голову: – Да кто ты такой, чтобы пускать или не пускать меня? После прошла к окну, распахивая и его тоже. Вся квартира провоняла чужими запахами. Невыносимо и отвратительно. Илья зашёл следом и рухнул грузно на диван, обхватив голову руками, заговорил устало и тихо: – Муж, Вика. Или ты забыла? И имею полное моральное право указывать тебе, что делать и как. В другое время я бы пожалела его. Подошла и, запустив руки в мягкий шёлк его волос, массировала бы, поглаживала виски, целуя в прикрытые тонкими веками усталые глаза. Но не сейчас. Сейчас я брезгливо взяла с кресла первую попавшуюся тряпочку за бретельку. Покачала на пальце сиреневую штучку в белой пене кружева и, выразительно глядя на Илью, сказала, отбрасывая в его сторону бельё: – Как ты мне надоел со своими падишахскими замашками. Ты не смог в своё время удержаться от блуда, и при этом все наши годы позволяешь себе читать мне морали! Илюшенька, чтобы иметь право учить морали других, нужно самому хотя бы осознавать, что это такое! А у тебя с этим большие проблемы. Как и с нравственностью в целом. Оставь для Ирины Александровны этот тон. Муж проводил брезгливым взглядом распластанные на полу бельё и, подобравшись, предложил: – Хорошо! Давай договоримся по-хорошему, Виктория! Послушай! Разве тебе плохо жилось? Разве я чего-то не давал тебе? Разве ущемлял в чём-то? Я смотрела, в когда-то давно: целую рухнувшую семейную жизнь, любимые глаза, и с удивлением видела, что он реально не понимает, о чём это я толкую. – Ты украл у меня и у дочери самый важный и нужный нам ресурс – своё время и внимание. Это раз. И воспитывать девочку рядом с безнравственным папашей я не буду даже под угрозой. Просто никогда, – медленно, почти по слогам проговорила, не отрывая глаз от лица Ильи, добавила, – я, возможно, могла бы простить и понять разовую измену. С большими вопросами, конечно. Но находиться своему ребенку рядом с морально разложившимся типом, считающим за норму жить на две семьи я не смогу. Никогда. Он поморщился в конце, словно услышал глупость или что-то неприятное, и тихо, будто с идиоткой или больной начал говорить: – Вик, ну о чём ты? Это реальная жизнь, и она такова. Разве безнравственно поддерживать отношения и обеспечивать своего сына? – И удовлетворять потребности его мамы, – перебила я его, выразительно взглянув на кучу эротического белья. Минутку помолчала и спросила: – И кстати, объясни, зачем твоя лярва оставила здесь своё бельишко? Её что, из дома выгнали? Насколько я знаю, у Ирины Александровны квартира внутри Садового кольца с видом на Кремль и с озвучкой главных колоколов столицы. Вспомнила шалавную молодость и захотелось романтики железнодорожного вокзала? – Виктория! Не смей оскорблять мать моего ребёнка! – моментом взвился мой муж. – А ты не смей орать на мать твоего ребёнка! – парировала, усмехаясь, практически ощерив зубы. Угрожающе. Как же мне хотелось сделать ему физически больно вот прямо сейчас! Расцарапать смазливую морду! Смазать ладонью по щеке так, чтобы отозвалась колкость щетины в ладони! Так хотелось, что я с удивлением поняла, как у меня реально показывает правую ладонь. – Давай договоримся цивилизованно, – предложил тем временем Илья, не подозревая о моих кровожадных планах. Он откинулся на спинку дивана, раскинув руки, и с прищуром посмотрел мне в глаза. – О! Давай! Развод по суду, алименты и раздел совместно нажитого – вполне цивилизованный метод, принятый во всём мире. В чём проблема? – с энтузиазмом отозвалась я на его предложение и встала с кресла, разворачиваясь к нему всем корпусом. – Мамочка! Я собрала семь игрушек и три куколки. Я готова уже ехать? – вовремя появилась из комнаты Милочка, толкнув прикрытую дверь. – Давай посмотрим, солнышко? Показывай игрушки! – шагнула я в сторону ребёнка и зашла в детскую. – Смотри, – махнула рукой на сваленную посреди кровати кучу Милочка. – Раз, два, три, – откладывала я в сторону по одной её сокровища. Посчитала до семи и посмотрела на дочь. – Опять семь, снова семь, ещё семь, – перечисляла хитрюга и пополняла мою кучку. Я засмеялась, и, обняв свою выдумщицу, предложила: – Давай заберём лишь тех, кто поместится в этот рюкзак? Хорошо? – Только ты сама будешь укладывать, ладно? – тут же выдвинула свои условия дочурка. – Виктория! Ну куда ты собралась? Зачем тащить ребёнка на ночь глядя к чёрту на кулички? – Илья встал в проёме двери, опираясь плечом о косяк, и сложил руки на груди. Помолчал секунду и обратился к дочке: – Людочка? Поехали домой? С папой?

Стоило только немного отдышаться и прополоскать рот, как я услышала голос мужа за спиной: – Так вот зачем ты ходила в женскую консультацию! Виктория, ты беременна? И не лень ему следить за моими перемещениями? Чем он вообще вместо работы занимается? Ещё один кирпичик из-под пьедестала, на котором восседал мой муж, треснул и рассыпался в труху. Подняла взгляд и, мельком отмечая чужую зубную щётку в стакане, внимательно посмотрела на отражение мужа в зеркале. Он был взволнован и… растерян? Стороной пролетела мысль: вот и узнал он о беременности, и что? – Это не твоё дело! – пожала плечами и развернулась к нему лицом. – Как это? А чьё? – недоумённо, растерявшись на мгновение, спросил Илья. – Не смеши меня, Китаев. Неужели ты думаешь, что полностью контролируешь мою жизнь? – усмехнулась и шагнула на выход из ванной. Поравнялась с Ильёй и приподняла в лёгком недоумении бровь. Так и будешь стоять, словно статуя командора? Илья хмыкнул и отодвинулся на несколько сантиметров, обозначая мне проход, но затем, вглядевшись в моё лицо внимательнее, освободил проход полностью. – Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя, беременную! – проговорил он, когда я проходила мимо него. Развернулась, так и не дойдя до гостиной, и спросила через плечо, чуть повернув голову: – Да кто ты такой, чтобы пускать или не пускать меня? После прошла к окну, распахивая и его тоже. Вся квартира провоняла чужими запахами. Невыносимо и отвратительно. Илья зашёл следом и рухнул грузно на диван, обхватив голову руками, заговорил устало и тихо: – Муж, Вика. Или ты забыла? И имею полное моральное право указывать тебе, что делать и как. В другое время я бы пожалела его. Подошла и, запустив руки в мягкий шёлк его волос, массировала бы, поглаживала виски, целуя в прикрытые тонкими веками усталые глаза. Но не сейчас. Сейчас я брезгливо взяла с кресла первую попавшуюся тряпочку за бретельку. Покачала на пальце сиреневую штучку в белой пене кружева и, выразительно глядя на Илью, сказала, отбрасывая в его сторону бельё: – Как ты мне надоел со своими падишахскими замашками. Ты не смог в своё время удержаться от блуда, и при этом все наши годы позволяешь себе читать мне морали! Илюшенька, чтобы иметь право учить морали других, нужно самому хотя бы осознавать, что это такое! А у тебя с этим большие проблемы. Как и с нравственностью в целом. Оставь для Ирины Александровны этот тон. Муж проводил брезгливым взглядом распластанные на полу бельё и, подобравшись, предложил: – Хорошо! Давай договоримся по-хорошему, Виктория! Послушай! Разве тебе плохо жилось? Разве я чего-то не давал тебе? Разве ущемлял в чём-то? Я смотрела, в когда-то давно: целую рухнувшую семейную жизнь, любимые глаза, и с удивлением видела, что он реально не понимает, о чём это я толкую. – Ты украл у меня и у дочери самый важный и нужный нам ресурс – своё время и внимание. Это раз. И воспитывать девочку рядом с безнравственным папашей я не буду даже под угрозой. Просто никогда, – медленно, почти по слогам проговорила, не отрывая глаз от лица Ильи, добавила, – я, возможно, могла бы простить и понять разовую измену. С большими вопросами, конечно. Но находиться своему ребенку рядом с морально разложившимся типом, считающим за норму жить на две семьи я не смогу. Никогда. Он поморщился в конце, словно услышал глупость или что-то неприятное, и тихо, будто с идиоткой или больной начал говорить: – Вик, ну о чём ты? Это реальная жизнь, и она такова. Разве безнравственно поддерживать отношения и обеспечивать своего сына? – И удовлетворять потребности его мамы, – перебила я его, выразительно взглянув на кучу эротического белья. Минутку помолчала и спросила: – И кстати, объясни, зачем твоя лярва оставила здесь своё бельишко? Её что, из дома выгнали? Насколько я знаю, у Ирины Александровны квартира внутри Садового кольца с видом на Кремль и с озвучкой главных колоколов столицы. Вспомнила шалавную молодость и захотелось романтики железнодорожного вокзала? – Виктория! Не смей оскорблять мать моего ребёнка! – моментом взвился мой муж. – А ты не смей орать на мать твоего ребёнка! – парировала, усмехаясь, практически ощерив зубы. Угрожающе. Как же мне хотелось сделать ему физически больно вот прямо сейчас! Расцарапать смазливую морду! Смазать ладонью по щеке так, чтобы отозвалась колкость щетины в ладони! Так хотелось, что я с удивлением поняла, как у меня реально показывает правую ладонь. – Давай договоримся цивилизованно, – предложил тем временем Илья, не подозревая о моих кровожадных планах. Он откинулся на спинку дивана, раскинув руки, и с прищуром посмотрел мне в глаза. – О! Давай! Развод по суду, алименты и раздел совместно нажитого – вполне цивилизованный метод, принятый во всём мире. В чём проблема? – с энтузиазмом отозвалась я на его предложение и встала с кресла, разворачиваясь к нему всем корпусом. – Мамочка! Я собрала семь игрушек и три куколки. Я готова уже ехать? – вовремя появилась из комнаты Милочка, толкнув прикрытую дверь. – Давай посмотрим, солнышко? Показывай игрушки! – шагнула я в сторону ребёнка и зашла в детскую. – Смотри, – махнула рукой на сваленную посреди кровати кучу Милочка. – Раз, два, три, – откладывала я в сторону по одной её сокровища. Посчитала до семи и посмотрела на дочь. – Опять семь, снова семь, ещё семь, – перечисляла хитрюга и пополняла мою кучку. Я засмеялась, и, обняв свою выдумщицу, предложила: – Давай заберём лишь тех, кто поместится в этот рюкзак? Хорошо? – Только ты сама будешь укладывать, ладно? – тут же выдвинула свои условия дочурка. – Виктория! Ну куда ты собралась? Зачем тащить ребёнка на ночь глядя к чёрту на кулички? – Илья встал в проёме двери, опираясь плечом о косяк, и сложил руки на груди. Помолчал секунду и обратился к дочке: – Людочка? Поехали домой? С папой?

Стоило только немного отдышаться и прополоскать рот, как я услышала голос мужа за спиной:

– Так вот зачем ты ходила в женскую консультацию! Виктория, ты беременна?

И не лень ему следить за моими перемещениями? Чем он вообще вместо работы занимается? Ещё один кирпичик из-под пьедестала, на котором восседал мой муж, треснул и рассыпался в труху.

Подняла взгляд и, мельком отмечая чужую зубную щётку в стакане, внимательно посмотрела на отражение мужа в зеркале. Он был взволнован и… растерян? Стороной пролетела мысль: вот и узнал он о беременности, и что?

– Это не твоё дело! – пожала плечами и развернулась к нему лицом.

– Как это? А чьё? – недоумённо, растерявшись на мгновение, спросил Илья.

– Не смеши меня, Китаев. Неужели ты думаешь, что полностью контролируешь мою жизнь? – усмехнулась и шагнула на выход из ванной.

Поравнялась с Ильёй и приподняла в лёгком недоумении бровь. Так и будешь стоять, словно статуя командора?

Илья хмыкнул и отодвинулся на несколько сантиметров, обозначая мне проход, но затем, вглядевшись в моё лицо внимательнее, освободил проход полностью.

– Ты же понимаешь, что я не отпущу тебя, беременную! – проговорил он, когда я проходила мимо него.

Развернулась, так и не дойдя до гостиной, и спросила через плечо, чуть повернув голову: – Да кто ты такой, чтобы пускать или не пускать меня?

После прошла к окну, распахивая и его тоже. Вся квартира провоняла чужими запахами. Невыносимо и отвратительно.

Илья зашёл следом и рухнул грузно на диван, обхватив голову руками, заговорил устало и тихо:

– Муж, Вика. Или ты забыла? И имею полное моральное право указывать тебе, что делать и как.

В другое время я бы пожалела его. Подошла и, запустив руки в мягкий шёлк его волос, массировала бы, поглаживала виски, целуя в прикрытые тонкими веками усталые глаза.

Но не сейчас. Сейчас я брезгливо взяла с кресла первую попавшуюся тряпочку за бретельку. Покачала на пальце сиреневую штучку в белой пене кружева и, выразительно глядя на Илью, сказала, отбрасывая в его сторону бельё:

– Как ты мне надоел со своими падишахскими замашками. Ты не смог в своё время удержаться от блуда, и при этом все наши годы позволяешь себе читать мне морали! Илюшенька, чтобы иметь право учить морали других, нужно самому хотя бы осознавать, что это такое! А у тебя с этим большие проблемы. Как и с нравственностью в целом. Оставь для Ирины Александровны этот тон.

Муж проводил брезгливым взглядом распластанные на полу бельё и, подобравшись, предложил:

– Хорошо! Давай договоримся по-хорошему, Виктория! Послушай! Разве тебе плохо жилось? Разве я чего-то не давал тебе? Разве ущемлял в чём-то?

Я смотрела, в когда-то давно: целую рухнувшую семейную жизнь, любимые глаза, и с удивлением видела, что он реально не понимает, о чём это я толкую.

– Ты украл у меня и у дочери самый важный и нужный нам ресурс – своё время и внимание. Это раз. И воспитывать девочку рядом с безнравственным папашей я не буду даже под угрозой. Просто никогда, – медленно, почти по слогам проговорила, не отрывая глаз от лица Ильи, добавила, – я, возможно, могла бы простить и понять разовую измену. С большими вопросами, конечно. Но находиться своему ребенку рядом с морально разложившимся типом, считающим за норму жить на две семьи я не смогу. Никогда.

Он поморщился в конце, словно услышал глупость или что-то неприятное, и тихо, будто с идиоткой или больной начал говорить:

– Вик, ну о чём ты? Это реальная жизнь, и она такова. Разве безнравственно поддерживать отношения и обеспечивать своего сына?

– И удовлетворять потребности его мамы, – перебила я его, выразительно взглянув на кучу эротического белья.

Минутку помолчала и спросила:

– И кстати, объясни, зачем твоя лярва оставила здесь своё бельишко? Её что, из дома выгнали?

Насколько я знаю, у Ирины Александровны квартира внутри Садового кольца с видом на Кремль и с озвучкой главных колоколов столицы. Вспомнила шалавную молодость и захотелось романтики железнодорожного вокзала?

– Виктория! Не смей оскорблять мать моего ребёнка! – моментом взвился мой муж. – А ты не смей орать на мать твоего ребёнка! – парировала, усмехаясь, практически ощерив зубы. Угрожающе.

Как же мне хотелось сделать ему физически больно вот прямо сейчас! Расцарапать смазливую морду! Смазать ладонью по щеке так, чтобы отозвалась колкость щетины в ладони!

Так хотелось, что я с удивлением поняла, как у меня реально показывает правую ладонь. – Давай договоримся цивилизованно, – предложил тем временем Илья, не подозревая о моих кровожадных планах.

Он откинулся на спинку дивана, раскинув руки, и с прищуром посмотрел мне в глаза. – О! Давай! Развод по суду, алименты и раздел совместно нажитого – вполне цивилизованный метод, принятый во всём мире. В чём проблема? – с энтузиазмом отозвалась я на его предложение и встала с кресла, разворачиваясь к нему всем корпусом.

– Мамочка! Я собрала семь игрушек и три куколки. Я готова уже ехать? – вовремя появилась из комнаты Милочка, толкнув прикрытую дверь.

– Давай посмотрим, солнышко? Показывай игрушки! – шагнула я в сторону ребёнка и зашла в детскую.

– Смотри, – махнула рукой на сваленную посреди кровати кучу Милочка.

– Раз, два, три, – откладывала я в сторону по одной её сокровища.

Посчитала до семи и посмотрела на дочь.

– Опять семь, снова семь, ещё семь, – перечисляла хитрюга и пополняла мою кучку. Я засмеялась, и, обняв свою выдумщицу, предложила:

– Давай заберём лишь тех, кто поместится в этот рюкзак? Хорошо?

– Только ты сама будешь укладывать, ладно? – тут же выдвинула свои условия дочурка. – Виктория! Ну куда ты собралась? Зачем тащить ребёнка на ночь глядя к чёрту на кулички? – Илья встал в проёме двери, опираясь плечом о косяк, и сложил руки на груди.

Помолчал секунду и обратился к дочке:

– Людочка? Поехали домой? С папой?

Илья присел на корточки и двумя руками подхватил дочь. Поцеловал в румяную щёчку, затем слитным и мощным движением поднялся, подбрасывая малышку, и, поймав её, прижал к себе. Милочка засмеялась весело и немного испуганно. Моё сердце упало. Разбилось мелкими колючими осколками, царапаясь. Горло сдавила невидимая рука паники и закружилась голова. – Поедем домой, принцесса! – улыбаясь, придержал муж дочку и победно посмотрел на меня, чуть скривив свои губы. Я онемела от ужаса. Страх сковал все внутренности, и ледяной ком зашевелилась в животе. Да что же это такое происходит? Не представляла, что можно сделать в подобной ситуации. Отнимать дочку? Перетягивать её? Или совестить и просить мужа в надежде, что он меня пожалеет? Он, который все наши восемь лет цинично обманывал, изменял, и который вообще не чувствует вины за свои действия? Да скорее солнце повернёт вспять, и небо упадёт на землю, чем у Ильи пробудится понимание аморальности своих действий и жалость ко мне. Перевела взгляд на дочь, и мне скрутило ледяной воронкой живот от предчувствия беды. А Илья ухмылялся уже откровенно. Я вглядывалась, не отрывая взгляда, в его глаза, и явственно видела в них довольство и усмешку над моей беспомощностью. Ему доставляло наслаждение прогибать меня под свои желания! Ему это определённо нравилось! До тех пор, пока моя Люсинда не решила высказать свою точку зрения на происходящее. Она вначале просто вертелась в руках, пытаясь освободиться. Затем осознав бесполезность своих усилий, включила «иерихонскую трубу». Заголосила во всю мощь своих голосовых связок. Мою дочь, как всякого ребёнка, легко обидеть и заставить плакать. Нужно просто не обращать внимания на её желания. И, как и любого малыша, сложно потом успокоить. Всегда считала, что лучше не доводить до таких слёз. Отвлечь чем-нибудь, занять, заболтать, в конце концов. На то мы и взрослые, что можем увлечь и переключить свою дитёшку, заботясь о её здоровье. А не возгонять психику ребёнку до истерики. И никогда прежде я не замечала за мужем таких садистских наклонностей. Нет, он всегда давил авторитетом. Но вот так хватать дочь и, невзирая на её крик, куда-то тащить? Упиваясь её и моей беспомощностью? И это Илья, который говорил, что не выносит детский плач? Что ему физически больно, когда при нём плачут дети? Что дети должны расти в любви и заботе? Его что, подменили? Я впала в ступор. До какой низости ещё может дойти мой ещё вчера любимый мужчина? И как ещё вчера импонировавшая мне его черта – упорство в достижении своей цели – смогла повернуться своей неприятной стороной против меня? Я словно попала в кривые зеркала. Или, наоборот, лишилась искажающего реальность своего влюбленного взгляда на нашу жизнь? А Милочка боролась за свою свободу, извиваясь с воплем в его руках. – Отпусти, – тихо и каким-то чужим, низким и грудным голосом произнесла я. – Отпусти ребёнка, ирод! Что же ты творишь? Илья сморщился от очередного визга моей малышки и, наконец-то, поставил её на пол. Милочка пошатнулась, а я перехватила содрогающееся тельце дочери и прижала к себе. Шептала ей ласковые, отвлекающие слова. Но она и не думала успокаиваться. Слишком далеко зашлась в своём крике. – Людмила, прекрати истерику! – громко гаркнул на неё муж, кривясь. Из-за этого моя малышка расплакалась ещё больше, уходя на следующий круг. Да, что же ты делаешь! Это невыносимо! Феерический дурак! Добралась с дочкой до ванной и захлопнула дверь перед носом мужа. Сейчас самое важное – успокоить ребёнка. Остальное подождёт. Отвлекая и забалтывая, обещая дома разрешить поиграть с бабушкиными котиками, умывая и тормоша, наконец-то, утешила малышку. Мила затихла, уставшая и потная от долгих слёз. Но мыть и переодевать её сейчас я не буду! Не ко времени и не к месту. Все потом. Нам бы вырваться из квартиры теперь! Когда Люся перестала всхлипывать и уже начала деловито обговаривать со мной детали кошкиного дома, я открыла двери ванной комнаты, искренне надеясь, что Илья свалил из квартиры. Но не тут-то было! Этот… отец года пошёл на второй круг: – Людмила, тебе ведь нравится твоя комната в доме? Почему ты не хочешь поехать со мной? Моя Милочка, глядя с ужасом на Илью, накуксилась опять и прижалась ко мне сильнее, намереваясь вновь заплакать. – Да имей же ты сердце, уйди! Папаша, блин! Свали уже! – помня о беременности, тем не менее я подняла Милочку на руки. Ничего. Она лёгонькая. Авось ничего не случится! – Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Виктория! Ты не торговка на рынке и не на площади! – скривил губы Илья. – Куда уж мне до твоих высоких стандартов! – фыркнула, делая шаг к выходу из квартиры, – Вобла твоя из нашей квартиры без трусов всякий раз уходит, что ты скопил здесь целую коллекцию? Муж вспыхнул, как факел. В момент! Завелся с одного движения! – Что ты позволяешь при ребёнке? – зашипел, поддаваясь ко мне вперёд. Я прижала к себе дочь плотнее и, чуть отвернувшись от него, прошипела: – Своя правда глаза жжёт? И в этот момент раздался телефонный звонок. Кто-то позвонил мужу, и Илья, отвлекаясь от нас, принял вызов, сделавшись сразу холодным и сосредоточенным. Я прихватила рюкзак с игрушками и выскочила из квартиры с дочкой на руках.

Илья присел на корточки и двумя руками подхватил дочь. Поцеловал в румяную щёчку, затем слитным и мощным движением поднялся, подбрасывая малышку, и, поймав её, прижал к себе.

Милочка засмеялась весело и немного испуганно.

Моё сердце упало. Разбилось мелкими колючими осколками, царапаясь. Горло сдавила невидимая рука паники и закружилась голова.

– Поедем домой, принцесса! – улыбаясь, придержал муж дочку и победно посмотрел на меня, чуть скривив свои губы.

Я онемела от ужаса. Страх сковал все внутренности, и ледяной ком зашевелилась в животе. Да что же это такое происходит?

Не представляла, что можно сделать в подобной ситуации. Отнимать дочку? Перетягивать её?

Или совестить и просить мужа в надежде, что он меня пожалеет? Он, который все наши восемь лет цинично обманывал, изменял, и который вообще не чувствует вины за свои действия?

Да скорее солнце повернёт вспять, и небо упадёт на землю, чем у Ильи пробудится понимание аморальности своих действий и жалость ко мне.

Перевела взгляд на дочь, и мне скрутило ледяной воронкой живот от предчувствия беды.

А Илья ухмылялся уже откровенно. Я вглядывалась, не отрывая взгляда, в его глаза, и явственно видела в них довольство и усмешку над моей беспомощностью. Ему доставляло наслаждение прогибать меня под свои желания! Ему это определённо нравилось!

До тех пор, пока моя Люсинда не решила высказать свою точку зрения на происходящее. Она вначале просто вертелась в руках, пытаясь освободиться. Затем осознав бесполезность своих усилий, включила «иерихонскую трубу». Заголосила во всю мощь своих голосовых связок.

Мою дочь, как всякого ребёнка, легко обидеть и заставить плакать. Нужно просто не обращать внимания на её желания. И, как и любого малыша, сложно потом успокоить.

Всегда считала, что лучше не доводить до таких слёз. Отвлечь чем-нибудь, занять, заболтать, в конце концов. На то мы и взрослые, что можем увлечь и переключить свою дитёшку, заботясь о её здоровье. А не возгонять психику ребёнку до истерики.

И никогда прежде я не замечала за мужем таких садистских наклонностей.

Нет, он всегда давил авторитетом. Но вот так хватать дочь и, невзирая на её крик, куда-то тащить? Упиваясь её и моей беспомощностью?

И это Илья, который говорил, что не выносит детский плач? Что ему физически больно, когда при нём плачут дети? Что дети должны расти в любви и заботе? Его что, подменили?

Я впала в ступор.

До какой низости ещё может дойти мой ещё вчера любимый мужчина? И как ещё вчера импонировавшая мне его черта – упорство в достижении своей цели – смогла повернуться своей неприятной стороной против меня? Я словно попала в кривые зеркала. Или, наоборот, лишилась искажающего реальность своего влюбленного взгляда на нашу жизнь?

А Милочка боролась за свою свободу, извиваясь с воплем в его руках.

– Отпусти, – тихо и каким-то чужим, низким и грудным голосом произнесла я. – Отпусти ребёнка, ирод! Что же ты творишь?

Илья сморщился от очередного визга моей малышки и, наконец-то, поставил её на пол. Милочка пошатнулась, а я перехватила содрогающееся тельце дочери и прижала к себе. Шептала ей ласковые, отвлекающие слова. Но она и не думала успокаиваться. Слишком далеко зашлась в своём крике.

– Людмила, прекрати истерику! – громко гаркнул на неё муж, кривясь.

Из-за этого моя малышка расплакалась ещё больше, уходя на следующий круг.

Да, что же ты делаешь! Это невыносимо! Феерический дурак!

Добралась с дочкой до ванной и захлопнула дверь перед носом мужа. Сейчас самое важное – успокоить ребёнка. Остальное подождёт.

Отвлекая и забалтывая, обещая дома разрешить поиграть с бабушкиными котиками, умывая и тормоша, наконец-то, утешила малышку. Мила затихла, уставшая и потная от долгих слёз. Но мыть и переодевать её сейчас я не буду! Не ко времени и не к месту. Все потом. Нам бы вырваться из квартиры теперь!

Когда Люся перестала всхлипывать и уже начала деловито обговаривать со мной детали кошкиного дома, я открыла двери ванной комнаты, искренне надеясь, что Илья свалил из квартиры.

Но не тут-то было!

Этот… отец года пошёл на второй круг:

– Людмила, тебе ведь нравится твоя комната в доме? Почему ты не хочешь поехать со мной?

Моя Милочка, глядя с ужасом на Илью, накуксилась опять и прижалась ко мне сильнее, намереваясь вновь заплакать.

– Да имей же ты сердце, уйди! Папаша, блин! Свали уже! – помня о беременности, тем не менее я подняла Милочку на руки.

Ничего. Она лёгонькая. Авось ничего не случится!

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Виктория! Ты не торговка на рынке и не на площади! – скривил губы Илья.

– Куда уж мне до твоих высоких стандартов! – фыркнула, делая шаг к выходу из квартиры, – Вобла твоя из нашей квартиры без трусов всякий раз уходит, что ты скопил здесь целую коллекцию?

Муж вспыхнул, как факел. В момент! Завелся с одного движения!

– Что ты позволяешь при ребёнке? – зашипел, поддаваясь ко мне вперёд.

Я прижала к себе дочь плотнее и, чуть отвернувшись от него, прошипела:

– Своя правда глаза жжёт?

И в этот момент раздался телефонный звонок. Кто-то позвонил мужу, и Илья, отвлекаясь от нас, принял вызов, сделавшись сразу холодным и сосредоточенным.

Я прихватила рюкзак с игрушками и выскочила из квартиры с дочкой на руках.

Илья Как только за женой закрылась входная дверь, я, разговаривая с фактическим владельцем основного пакета акций банка, внутренне улыбался. Так вот чего боится моя прекрасная жёнушка! Вот где волшебная кнопка! С кем будет дочь, там будет и Виктория! Распрощавшись, я набрал быстро Ангелину и прорычал в трубку: – Ты уволена. Сегодня же идёшь и пишешь заявление по собственному желанию. И только, дура, рискни вильнуть в сторону! Вылетишь за несоответствие должностным обязанностям как пробка из бутылки! Тварь малолетняя! Подставила меня, как мальчишку! Это хорошо, что Виктория всё списала на Ирину и не подозревает о существовании других. Хотя с Ирой тоже получилось по-идиотски. Не так я хотел познакомить жену с Фёдором, не так… – Илья Борисович, родненький, любимый, за что? Я же на всё ради вас готова! – предсказуемо запричитала Ангелина намеренно детским голоском невинного создания. Ага… Невинного… Прошёл в комнату и упал на кресло, где ещё недавно сидела моя жена. Взгляд невольно зацепился за валяющееся бельишко. – Какого чёрта ты устроила в моей квартире? Я оставил тебя утром одну. Пожалел, как сладко спала. И что ты наворотила? Совсем дура? На хрена забарахлила мне всё своим тряпьём? Кретинка! – прорычал в трубку. Не знаю, каким местом эта бестия чувствует смену моего настроения, но в этот момент она попала на сто процентов: – Ой, я случайно. Я забыла не специально! Простите меня, пожалуйста, умоляю! Я готова полностью искупить свою вину! Как скажете! Накажите меня как следует! Я так неправа перед вами! Я такая глупая! Залебезила, заюлила, запричитала тоненьким голосом, завлекательно предлагаясь в конце своей речи. – У тебя совсем тормозов нет? Чего ты хочешь добиться? Я не собираюсь держать тебя рядом с собой! – хмыкнул и откинулся на спинку кресла, отбрасывая голову назад. – Последний разочек? – промурлыкала Ангелина. Идиотка! Я ухмыльнулся и рыкнул: – Чтобы через полчаса была у дверей квартиры как штык! И отбил вызов. Сидел в оглушающей тишине, стараясь не думать. Выбросить из головы события последних суток, когда всё пошло наперекосяк, и моя жизнь, налаженная такими трудами, превратилась в кошмар. Прикрыл веки и тут же перед глазами увидел, как наяву, лицо жены. Бледная. Невозможно красивая. И с брезгливо-изумлённым выражением на любимом лице. Раньше, временами, мне хотелось, чтобы она узнала меня настоящего. Такого как есть. Со всеми недостатками. И чтобы она продолжала при этом любить меня. Любить, как прежде. Как я и подозревал, это нереально. Слишком Вика зашоренная. Живёт ценностями прошлого века. Слишком глубоко в ней мещанское воспитание. А жаль. На заре наших отношений я попробовал объяснить ей, как мне нравится разнообразие, и получил жёсткий и однозначный отпор. А после того, как я увидел её, потерявшую ребёнка, в реанимации, беспомощную и потерянную, пообещал себе, что сделаю всё, чтобы моя Виктория жила счастливо. И чтобы она была рядом. Окружил заботой. Создал ей картину такого брака, о котором она мечтала. Потому что она – моя! И должна быть только со мной! Нужно позвонить и поднять юристов на борьбу против развода. Я сделаю всё, чтобы удержать жену рядом с собой! Объявляю недееспособной, отберу дочь, закрою, в конце концов, в доме. Но она будет только моя! Она поймёт, что только со мной ей хорошо. Я не отпущу её! Ничего. Ещё поборемся, моя Победа! Ты ещё полюбишь меня, счастье моё! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Говорил мне отец – не гуляй там, где работаешь! Так нет же. Опять я не удержался. Но как сдержаться, когда они сами вешаются на меня? Я не понимаю, почему должен отказываться? Неужели непонятно, что мои связи на стороне не имеют ничего общего с любовью? Этот только физиология. Так, ерунда, не стоящая внимания. Как спорт. Люблю я свою жену! Я, конечно, лоханулся, что приволок сюда, в эту квартиру, Гелю. Нужно было гнать её сразу. Размягчился при виде сочного тела на простынях. И сам размяк. Не стал будить. А надо было на пинках выставить дуру. – Ирина Александровна, пожалуйста, проследите завтра, чтобы заявление об увольнении Ангелины Цвиртко не затерялось и оказалось у меня на подпись. Спасибо, Ирочка! – позвонил помощнице. – Ты решил уволить её? – удивилась она. Холодом тона Ирины можно было обжечься. Вот же зараза! Умеет! От одного её слова все внутри меня всколыхнулось, и я улыбнулся, предвкушая. – Конечно. Зачем мне такая дура под боком. Нужно было избавиться от неё ещё раньше, как ты и предупреждала. – решил подольститься и признал свою ошибку. – Это банально, но я же говорила! – чуть усмехнулась Ирина и многозначительно замолчала. – Я приеду сегодня? Так захотелось простого человеческого тепла! Понимания! Только представил пустой дом и одиночество этим вечером, аж скрутило от тоски. – Нет. Сегодня у меня будут гости. Возвращаются родители. Твой визит неуместен, – холодно отшила меня Ирина и положила трубку. Ух! Змеища! Ирка тоже что-то мудрит. Стала отмораживаться от меня. Ведёт себя странно. В кои-то веки Федора привела ко мне в кабинет. Он несколько раз просился побывать у папы на работе, но Ирина не позволяла. А в тот день сама привела знакомиться с банком. Странно. Что-то происходит с Ирой! Вот уж кто понимает меня! И принимает таким, как есть. Никогда не упрекнула. Ни разу не осудила меня. Всегда поможет и поддержит. Настоящая боевая подруга! Только в последнее время она гундела по поводу моей неразборчивости с Гелей. Но уж Ирка-то точно знала все мои похождения. И раньше её это не парило. Так что с Гелей не так? А впрочем, это неважно! Я порешаю всё и разберусь со всеми! Они всего лишь женщины. Бабы. Вздрогнул и предвкушающе улыбнулся, когда в домофон позвонила Ангелина и тоненьким голоском попросилась войти. Ах, как же ты вовремя, птичка моя!

Илья Как только за женой закрылась входная дверь, я, разговаривая с фактическим владельцем основного пакета акций банка, внутренне улыбался. Так вот чего боится моя прекрасная жёнушка! Вот где волшебная кнопка! С кем будет дочь, там будет и Виктория! Распрощавшись, я набрал быстро Ангелину и прорычал в трубку: – Ты уволена. Сегодня же идёшь и пишешь заявление по собственному желанию. И только, дура, рискни вильнуть в сторону! Вылетишь за несоответствие должностным обязанностям как пробка из бутылки! Тварь малолетняя! Подставила меня, как мальчишку! Это хорошо, что Виктория всё списала на Ирину и не подозревает о существовании других. Хотя с Ирой тоже получилось по-идиотски. Не так я хотел познакомить жену с Фёдором, не так… – Илья Борисович, родненький, любимый, за что? Я же на всё ради вас готова! – предсказуемо запричитала Ангелина намеренно детским голоском невинного создания. Ага… Невинного… Прошёл в комнату и упал на кресло, где ещё недавно сидела моя жена. Взгляд невольно зацепился за валяющееся бельишко. – Какого чёрта ты устроила в моей квартире? Я оставил тебя утром одну. Пожалел, как сладко спала. И что ты наворотила? Совсем дура? На хрена забарахлила мне всё своим тряпьём? Кретинка! – прорычал в трубку. Не знаю, каким местом эта бестия чувствует смену моего настроения, но в этот момент она попала на сто процентов: – Ой, я случайно. Я забыла не специально! Простите меня, пожалуйста, умоляю! Я готова полностью искупить свою вину! Как скажете! Накажите меня как следует! Я так неправа перед вами! Я такая глупая! Залебезила, заюлила, запричитала тоненьким голосом, завлекательно предлагаясь в конце своей речи. – У тебя совсем тормозов нет? Чего ты хочешь добиться? Я не собираюсь держать тебя рядом с собой! – хмыкнул и откинулся на спинку кресла, отбрасывая голову назад. – Последний разочек? – промурлыкала Ангелина. Идиотка! Я ухмыльнулся и рыкнул: – Чтобы через полчаса была у дверей квартиры как штык! И отбил вызов. Сидел в оглушающей тишине, стараясь не думать. Выбросить из головы события последних суток, когда всё пошло наперекосяк, и моя жизнь, налаженная такими трудами, превратилась в кошмар. Прикрыл веки и тут же перед глазами увидел, как наяву, лицо жены. Бледная. Невозможно красивая. И с брезгливо-изумлённым выражением на любимом лице. Раньше, временами, мне хотелось, чтобы она узнала меня настоящего. Такого как есть. Со всеми недостатками. И чтобы она продолжала при этом любить меня. Любить, как прежде. Как я и подозревал, это нереально. Слишком Вика зашоренная. Живёт ценностями прошлого века. Слишком глубоко в ней мещанское воспитание. А жаль. На заре наших отношений я попробовал объяснить ей, как мне нравится разнообразие, и получил жёсткий и однозначный отпор. А после того, как я увидел её, потерявшую ребёнка, в реанимации, беспомощную и потерянную, пообещал себе, что сделаю всё, чтобы моя Виктория жила счастливо. И чтобы она была рядом. Окружил заботой. Создал ей картину такого брака, о котором она мечтала. Потому что она – моя! И должна быть только со мной! Нужно позвонить и поднять юристов на борьбу против развода. Я сделаю всё, чтобы удержать жену рядом с собой! Объявляю недееспособной, отберу дочь, закрою, в конце концов, в доме. Но она будет только моя! Она поймёт, что только со мной ей хорошо. Я не отпущу её! Ничего. Ещё поборемся, моя Победа! Ты ещё полюбишь меня, счастье моё! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Говорил мне отец – не гуляй там, где работаешь! Так нет же. Опять я не удержался. Но как сдержаться, когда они сами вешаются на меня? Я не понимаю, почему должен отказываться? Неужели непонятно, что мои связи на стороне не имеют ничего общего с любовью? Этот только физиология. Так, ерунда, не стоящая внимания. Как спорт. Люблю я свою жену! Я, конечно, лоханулся, что приволок сюда, в эту квартиру, Гелю. Нужно было гнать её сразу. Размягчился при виде сочного тела на простынях. И сам размяк. Не стал будить. А надо было на пинках выставить дуру. – Ирина Александровна, пожалуйста, проследите завтра, чтобы заявление об увольнении Ангелины Цвиртко не затерялось и оказалось у меня на подпись. Спасибо, Ирочка! – позвонил помощнице. – Ты решил уволить её? – удивилась она. Холодом тона Ирины можно было обжечься. Вот же зараза! Умеет! От одного её слова все внутри меня всколыхнулось, и я улыбнулся, предвкушая. – Конечно. Зачем мне такая дура под боком. Нужно было избавиться от неё ещё раньше, как ты и предупреждала. – решил подольститься и признал свою ошибку. – Это банально, но я же говорила! – чуть усмехнулась Ирина и многозначительно замолчала. – Я приеду сегодня? Так захотелось простого человеческого тепла! Понимания! Только представил пустой дом и одиночество этим вечером, аж скрутило от тоски. – Нет. Сегодня у меня будут гости. Возвращаются родители. Твой визит неуместен, – холодно отшила меня Ирина и положила трубку. Ух! Змеища! Ирка тоже что-то мудрит. Стала отмораживаться от меня. Ведёт себя странно. В кои-то веки Федора привела ко мне в кабинет. Он несколько раз просился побывать у папы на работе, но Ирина не позволяла. А в тот день сама привела знакомиться с банком. Странно. Что-то происходит с Ирой! Вот уж кто понимает меня! И принимает таким, как есть. Никогда не упрекнула. Ни разу не осудила меня. Всегда поможет и поддержит. Настоящая боевая подруга! Только в последнее время она гундела по поводу моей неразборчивости с Гелей. Но уж Ирка-то точно знала все мои похождения. И раньше её это не парило. Так что с Гелей не так? А впрочем, это неважно! Я порешаю всё и разберусь со всеми! Они всего лишь женщины. Бабы. Вздрогнул и предвкушающе улыбнулся, когда в домофон позвонила Ангелина и тоненьким голоском попросилась войти. Ах, как же ты вовремя, птичка моя!

Илья

Как только за женой закрылась входная дверь, я, разговаривая с фактическим владельцем основного пакета акций банка, внутренне улыбался. Так вот чего боится моя прекрасная жёнушка! Вот где волшебная кнопка! С кем будет дочь, там будет и Виктория!

Распрощавшись, я набрал быстро Ангелину и прорычал в трубку:

– Ты уволена. Сегодня же идёшь и пишешь заявление по собственному желанию. И только, дура, рискни вильнуть в сторону! Вылетишь за несоответствие должностным обязанностям как пробка из бутылки!

Тварь малолетняя! Подставила меня, как мальчишку! Это хорошо, что Виктория всё списала на Ирину и не подозревает о существовании других. Хотя с Ирой тоже получилось по-идиотски. Не так я хотел познакомить жену с Фёдором, не так… – Илья Борисович, родненький, любимый, за что? Я же на всё ради вас готова! – предсказуемо запричитала Ангелина намеренно детским голоском невинного создания. Ага… Невинного…

Прошёл в комнату и упал на кресло, где ещё недавно сидела моя жена. Взгляд невольно зацепился за валяющееся бельишко.

– Какого чёрта ты устроила в моей квартире? Я оставил тебя утром одну. Пожалел, как сладко спала. И что ты наворотила? Совсем дура? На хрена забарахлила мне всё своим тряпьём? Кретинка! – прорычал в трубку.

Не знаю, каким местом эта бестия чувствует смену моего настроения, но в этот момент она попала на сто процентов:

– Ой, я случайно. Я забыла не специально! Простите меня, пожалуйста, умоляю! Я готова полностью искупить свою вину! Как скажете! Накажите меня как следует! Я так неправа перед вами! Я такая глупая!

Залебезила, заюлила, запричитала тоненьким голосом, завлекательно предлагаясь в конце своей речи.

– У тебя совсем тормозов нет? Чего ты хочешь добиться? Я не собираюсь держать тебя рядом с собой! – хмыкнул и откинулся на спинку кресла, отбрасывая голову назад.

– Последний разочек? – промурлыкала Ангелина.

Идиотка! Я ухмыльнулся и рыкнул:

– Чтобы через полчаса была у дверей квартиры как штык!

И отбил вызов.

Сидел в оглушающей тишине, стараясь не думать. Выбросить из головы события последних суток, когда всё пошло наперекосяк, и моя жизнь, налаженная такими трудами, превратилась в кошмар.

Прикрыл веки и тут же перед глазами увидел, как наяву, лицо жены. Бледная. Невозможно красивая. И с брезгливо-изумлённым выражением на любимом лице.

Раньше, временами, мне хотелось, чтобы она узнала меня настоящего. Такого как есть. Со всеми недостатками. И чтобы она продолжала при этом любить меня. Любить, как прежде. Как я и подозревал, это нереально. Слишком Вика зашоренная. Живёт ценностями прошлого века. Слишком глубоко в ней мещанское воспитание.

А жаль.

На заре наших отношений я попробовал объяснить ей, как мне нравится разнообразие, и получил жёсткий и однозначный отпор. А после того, как я увидел её, потерявшую ребёнка, в реанимации, беспомощную и потерянную, пообещал себе, что сделаю всё, чтобы моя Виктория жила счастливо. И чтобы она была рядом. Окружил заботой. Создал ей картину такого брака, о котором она мечтала.

Потому что она – моя! И должна быть только со мной!

Нужно позвонить и поднять юристов на борьбу против развода. Я сделаю всё, чтобы удержать жену рядом с собой! Объявляю недееспособной, отберу дочь, закрою, в конце концов, в доме. Но она будет только моя! Она поймёт, что только со мной ей хорошо. Я не отпущу её!

Ничего. Ещё поборемся, моя Победа! Ты ещё полюбишь меня, счастье моё!

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

Говорил мне отец – не гуляй там, где работаешь! Так нет же. Опять я не удержался. Но как сдержаться, когда они сами вешаются на меня? Я не понимаю, почему должен отказываться? Неужели непонятно, что мои связи на стороне не имеют ничего общего с любовью? Этот только физиология. Так, ерунда, не стоящая внимания. Как спорт.

Люблю я свою жену!

Я, конечно, лоханулся, что приволок сюда, в эту квартиру, Гелю. Нужно было гнать её сразу. Размягчился при виде сочного тела на простынях. И сам размяк. Не стал будить. А надо было на пинках выставить дуру.

– Ирина Александровна, пожалуйста, проследите завтра, чтобы заявление об увольнении Ангелины Цвиртко не затерялось и оказалось у меня на подпись. Спасибо, Ирочка! – позвонил помощнице.

– Ты решил уволить её? – удивилась она.

Холодом тона Ирины можно было обжечься. Вот же зараза! Умеет! От одного её слова все внутри меня всколыхнулось, и я улыбнулся, предвкушая.

– Конечно. Зачем мне такая дура под боком. Нужно было избавиться от неё ещё раньше, как ты и предупреждала. – решил подольститься и признал свою ошибку.

– Это банально, но я же говорила! – чуть усмехнулась Ирина и многозначительно замолчала. – Я приеду сегодня?

Так захотелось простого человеческого тепла! Понимания! Только представил пустой дом и одиночество этим вечером, аж скрутило от тоски.

– Нет. Сегодня у меня будут гости. Возвращаются родители. Твой визит неуместен, – холодно отшила меня Ирина и положила трубку.

Ух! Змеища!

Ирка тоже что-то мудрит. Стала отмораживаться от меня. Ведёт себя странно. В кои-то веки Федора привела ко мне в кабинет. Он несколько раз просился побывать у папы на работе, но Ирина не позволяла. А в тот день сама привела знакомиться с банком.

Странно. Что-то происходит с Ирой!

Вот уж кто понимает меня! И принимает таким, как есть. Никогда не упрекнула. Ни разу не осудила меня. Всегда поможет и поддержит. Настоящая боевая подруга! Только в последнее время она гундела по поводу моей неразборчивости с Гелей. Но уж Ирка-то точно знала все мои похождения. И раньше её это не парило. Так что с Гелей не так?

А впрочем, это неважно!

Я порешаю всё и разберусь со всеми! Они всего лишь женщины. Бабы.

Вздрогнул и предвкушающе улыбнулся, когда в домофон позвонила Ангелина и

тоненьким голоском попросилась войти.

Ах, как же ты вовремя, птичка моя!

Дорога ложилась под колёса, принимая шорох шин. Лента без конца, дорога без начала и конца… Дачу недалеко от Звенигорода получил от академии наук мой прадед по маминой линии в далёкие предвоенные годы за выдающиеся заслуги. Дом строили и перестраивали несколько раз. Участок раздробили, выделив часть моему дяде, отчекрыжив изрядный кусок земли в начале девяностых. Дом остался нам. Когда был жив отец, мы утепляли это строение. Но в целом он так и остался деревянным особнячком с мезонином и резной террасой. Мама копошилась там понемногу, реставрируя дубовые двери от слоёв краски и покрывая их лаком. И стояла насмерть, запрещая нам с братом какие-либо манипуляции со столбиками террасы. К огородничеству у неё совсем не было склонности. Как-то случайно у нас выросли на участке кабачки, и это было выдающееся и запоминающееся событие. Но на пятачке земли, что примыкал к дядиному забору у нас росла дикая смородина. И вечерами после знойного летнего дня смолистый запах смородинного листа плыл над домом. Запахом детства и свежести запомнились вечера бесконечных каникул. Я любила дачу. Место моего счастья. А мама в последние годы жила там постоянно несмотря на отсутствие газа и современных удобств. Зимой, особенно в последние годы, приходилось откапываться. Да и топить дровами удовольствие сомнительное. Я любила дачу. Но каждый раз, встречаясь с мамой, пыталась уговорить её вернуться хотя бы на зиму в квартиру. Мой брат младше меня на девять лет. Он родился почти в день смерти папы. Маму увезли тогда с преждевременными родами. К счастью, успешными. Но, к сожалению, она очень сильно тосковала и далеко ушла в своём горе за отцом. С малюткой Сашенькой занималась большей частью бабушка. Мама, несмотря на психотерапевтов, так до конца и не отгоревала. Она до сих пор живёт в основном прошлым. Не могу сказать, что к детям мама равнодушна, нет, конечно! Но в ней будто выключили свет с уходом папы. А брат уехал учиться в далёкую Австралию. Три года уже прошло. Осталось немного, и он должен вернуться. Ждём и надеемся на встречу. Чтобы обеспечить его учебу, мама продала бабушкину квартиру. Так что мамина трёшка в Сокольниках – это, считай, наше последнее жильё. Такие мысли воспоминаниями и тенями скользили по краю моего сознания, пока я добиралась до нашего домика. Я старательно отгоняла от себя образ самодовольного мужа. Не в силах я сейчас. Вот позвоню Анне-адвокату, и с ней, из дальнего угла участка без Милочки рядом всё обговорю! А сейчас – не время и не место! Подъезжая к Звенигороду, тормознула и, свернув на знакомый просёлок, остановилась. Высвободила Милочку из пут детского кресла. Если пройти буквально десяток шагов, то пролесок расступится и откроется великолепный вид на холмы и блестящую ленту реки. А чуть правее, между соснами, а знаю, притулилась неприметная скамейка. Для таких, как я. С возвышения просматривался вдали белокаменный красавец-монастырь, радуя небо золочёными куполами. Мне кажется, что невозможно, имея сердце, не почувствовать родную прелесть этих мягких холмов и темнеющих лесов. Не проникнуться покоем и тихой радостью этого места. Милочка деловито уселась на лавочке, болтая ногами и с удовольствием, выпила глоток сока, что я приволокла с собой. Солнце царапало краешком горизонт, и далёкие тяжёлые облака серо-синими всполохами перечёркивали его жаркий шар. Золотистые, и немного розовые лучи окрашивали жемчугом белые стены монастыря, постепенно сгущая краски. И вот уже алым расчерчено небо и сияет вдали огнём высокий золотой купол, а изгибающаяся река делится с миром отсветом солнечного серебра. Торжествующим аккордом завершается этот длинный день, вселяя надежду. – Ну что, пойдём в машину? – спросила малышку, больше для себя, чем для неё, обозначая действие. – Ещё минуточку, мам! Подождем последний лучик! – попросила Мила, а я удивилась. Надо же! Помнит, как мы с ней вместе провожали солнце здесь в прошлом году! – Ты долго добиралась! – встретила мама упрёком, а на мои поднятые в удивлении брови объяснила: – Звонил Илья, предупредил, что вы приедете к вечеру. Я нагрела воды для душа. Проходи, скорее. Комаров напустишь, – скороговоркой говорила мама, встречая нас на пороге. Дочка была уже квёлая. Устала. Второй день у меня ребёнок не понять в каком виде! То с няней, то вообще… Немытый и некормленый толком! После всех хлопот мы сидели с мамой за вечерним чаем, и я рассказывала. А мамочка слушала и смурнела всё больше. – Ты точно уверена в разводе, дочь? – спросила она, укладывая свои ладони поверх белой льняной скатерти. Я зацепилась взглядом за тканый рисунок, создаваемый переплетением нитей, и вздохнув, чтобы не расплакаться, ответила согласием. Конечно, уверена. – Мама, я сейчас, оглядываясь на нашу с Ильёй жизнь, не понимаю, как я раньше не замечала! Это ведь было очевидно, что у него ещё одна семья! Всё, буквально всё говорило, нет, кричало об этом. И только я, словно слепая, не замечала. Просто дура, влюблённая дура! – всё-таки всхлипнула, прижимая к лицу салфетку. Мама пересела ко мне на диванчик и обняла, как в детстве. И я заплакала, наконец-то слезами вымывая свою боль. – Я чувствую себя такой униженной, мама! Такой разбитой! Выброшенной. Мамочка, я такая уязвимая и ранимая теперь! И я такая ду-у-у-ура! Практически выла, упираясь лбом в родное плечо, всхлипывая и дрожа. – За что, мама? За что так со мной?

Дорога ложилась под колёса, принимая шорох шин. Лента без конца, дорога без начала и конца…

Дачу недалеко от Звенигорода получил от академии наук мой прадед по маминой линии в далёкие предвоенные годы за выдающиеся заслуги. Дом строили и перестраивали несколько раз. Участок раздробили, выделив часть моему дяде, отчекрыжив изрядный кусок земли в начале девяностых. Дом остался нам. Когда был жив отец, мы утепляли это строение. Но в целом он так и остался деревянным особнячком с мезонином и резной террасой. Мама копошилась там понемногу, реставрируя дубовые двери от слоёв краски и покрывая их лаком. И стояла насмерть, запрещая нам с братом какие-либо манипуляции со столбиками террасы. К огородничеству у неё совсем не было склонности. Как-то случайно у нас выросли на участке кабачки, и это было выдающееся и запоминающееся событие. Но на пятачке земли, что примыкал к дядиному забору у нас росла дикая смородина. И вечерами после знойного летнего дня смолистый запах смородинного листа плыл над домом. Запахом детства и свежести запомнились вечера бесконечных каникул.

Я любила дачу. Место моего счастья. А мама в последние годы жила там постоянно несмотря на отсутствие газа и современных удобств. Зимой, особенно в последние годы, приходилось откапываться. Да и топить дровами удовольствие сомнительное.

Я любила дачу. Но каждый раз, встречаясь с мамой, пыталась уговорить её вернуться хотя бы на зиму в квартиру.

Мой брат младше меня на девять лет. Он родился почти в день смерти папы. Маму увезли тогда с преждевременными родами. К счастью, успешными. Но, к сожалению, она очень сильно тосковала и далеко ушла в своём горе за отцом. С малюткой Сашенькой занималась большей частью бабушка. Мама, несмотря на психотерапевтов, так до конца и не отгоревала. Она до сих пор живёт в основном прошлым. Не могу сказать, что к детям мама равнодушна, нет, конечно! Но в ней будто выключили свет с уходом папы.

А брат уехал учиться в далёкую Австралию. Три года уже прошло. Осталось немного, и он должен вернуться. Ждём и надеемся на встречу. Чтобы обеспечить его учебу, мама продала бабушкину квартиру. Так что мамина трёшка в Сокольниках – это, считай, наше последнее жильё.

Такие мысли воспоминаниями и тенями скользили по краю моего сознания, пока я добиралась до нашего домика. Я старательно отгоняла от себя образ самодовольного мужа. Не в силах я сейчас. Вот позвоню Анне-адвокату, и с ней, из дальнего угла участка без Милочки рядом всё обговорю! А сейчас – не время и не место!

Подъезжая к Звенигороду, тормознула и, свернув на знакомый просёлок, остановилась. Высвободила Милочку из пут детского кресла.

Если пройти буквально десяток шагов, то пролесок расступится и откроется великолепный вид на холмы и блестящую ленту реки. А чуть правее, между соснами, а знаю, притулилась неприметная скамейка. Для таких, как я.

С возвышения просматривался вдали белокаменный красавец-монастырь, радуя небо золочёными куполами.

Мне кажется, что невозможно, имея сердце, не почувствовать родную прелесть этих мягких холмов и темнеющих лесов. Не проникнуться покоем и тихой радостью этого места.

Милочка деловито уселась на лавочке, болтая ногами и с удовольствием, выпила глоток сока, что я приволокла с собой.

Солнце царапало краешком горизонт, и далёкие тяжёлые облака серо-синими всполохами перечёркивали его жаркий шар.

Золотистые, и немного розовые лучи окрашивали жемчугом белые стены монастыря, постепенно сгущая краски. И вот уже алым расчерчено небо и сияет вдали огнём высокий золотой купол, а изгибающаяся река делится с миром отсветом солнечного серебра.

Торжествующим аккордом завершается этот длинный день, вселяя надежду.

– Ну что, пойдём в машину? – спросила малышку, больше для себя, чем для неё, обозначая действие.

– Ещё минуточку, мам! Подождем последний лучик! – попросила Мила, а я удивилась. Надо же! Помнит, как мы с ней вместе провожали солнце здесь в прошлом году! – Ты долго добиралась! – встретила мама упрёком, а на мои поднятые в удивлении брови объяснила:

– Звонил Илья, предупредил, что вы приедете к вечеру. Я нагрела воды для душа. Проходи, скорее. Комаров напустишь, – скороговоркой говорила мама, встречая нас на пороге.

Дочка была уже квёлая. Устала. Второй день у меня ребёнок не понять в каком виде! То с няней, то вообще… Немытый и некормленый толком!

После всех хлопот мы сидели с мамой за вечерним чаем, и я рассказывала. А мамочка слушала и смурнела всё больше.

– Ты точно уверена в разводе, дочь? – спросила она, укладывая свои ладони поверх белой льняной скатерти.

Я зацепилась взглядом за тканый рисунок, создаваемый переплетением нитей, и вздохнув, чтобы не расплакаться, ответила согласием.

Конечно, уверена.

– Мама, я сейчас, оглядываясь на нашу с Ильёй жизнь, не понимаю, как я раньше не замечала! Это ведь было очевидно, что у него ещё одна семья! Всё, буквально всё говорило, нет, кричало об этом. И только я, словно слепая, не замечала. Просто дура, влюблённая дура! – всё-таки всхлипнула, прижимая к лицу салфетку. Мама пересела ко мне на диванчик и обняла, как в детстве. И я заплакала, наконец-то слезами вымывая свою боль.

– Я чувствую себя такой униженной, мама! Такой разбитой! Выброшенной. Мамочка, я такая уязвимая и ранимая теперь! И я такая ду-у-у-ура!

Практически выла, упираясь лбом в родное плечо, всхлипывая и дрожа. – За что, мама? За что так со мной?

– Ты не можешь отвечать за его поступки. Не вини себя. – мама прижала меня крепче. – За что жизнь так со мной? – Торичка, обычно такие испытания нам даются не за что-то, а для чего-либо. Остановиться. Оглянуться вокруг и понять, что не так с этой жизнью, – тихо проговорила мама, ласково перебирая волосы на моей голове. Она тихонько покачивала меня из стороны в сторону, приобняв за плечи, и вздыхала, вместе со мной. – Викусь, скажи, ты уверена, что поступаешь правильно? У тебя есть точная информация, ты на сто процентов знаешь правду? Всё-таки семья и столько лет вместе? Может быть, это недоразумение? В голове не укладывается! – мама недоумённо покачивала головой, спрашивая меня, – Илья мне всегда виделся щепетильно-порядочным и правильным. Никак не могу представить его развратником. Я всхлипнула в последний раз и горько засмеялась: – Если у меня ещё были какие-то иллюзии, когда я увидела его сына, то после посещения квартиры в Сокольниках они растворились, словно дым на холодном ветру. Мам, там повсюду следы другой женщины! И сейчас, вспоминая, могу точно сказать, что развратное бельё в гостиной не могло принадлежать сухой и безгрудой Ирине Александровне. А вот ваза на тумбочке в нашей спальне, похоже, её. По стилю. Как и картина над кроватью. Попыталась вспомнить, чем зацепила меня эта картина, но память отказывалась выдавать рисунок. Что-то знакомое и болезненное. – Ладно, мусечка, пойду умоюсь, и мне нужно, пока не поздно, и время ещё позволяет, сделать пару звонков. Я буду на улице, не теряй меня, – тяжело, словно древняя бабка, с кряхтением встала с диванчика и, уже выходя с террасы, проговорила, обернувшись через плечо, – ужас в том, что я беременна, мам. Восемь-девять недель. В глубине смородиновых кустов есть маленькая скамеечка. Она стоит там со времён моего детства, когда я устраивала себе убежища и домики для игр. Вот на эту ненадёжную жёрдочку я уселась, согнув ноги так, что можно было без проблем и удобно уместить подбородок на коленках. Несколько минут просто молчала, впитывая запах и вслушиваясь в посвистывающих то тут, то там соловьёв. Как в опере перед увертюрой настраиваются музыканты. Скоро-скоро грянут они ночным концертом! Пахло сырой землёй, немножко грибами и далёкой водой. И, конечно же, черносмородиновым листом. Улыбнулась, поглаживая правую ножку скамейки, точно зная, что в глубине под ней уже двадцать с лишком лет лежит спрятанный мной «секретик» с красивым фантиком и загаданным острым желанием счастья. Которое обязательно будет со мной! Ладно! Прежде всего нужно позвонить и выяснить, заплатил ли Илья деньги за переработку нашей Анечке. Не люблю долги. – Анюта, здравствуйте! – позвонила я няне. – Здравствуйте, Виктория Викторовна! Не волнуйтесь, на завтра всё в силе. Я обязательно подъеду вечером к вам в дом и утром отведу Людочку в детский сад. За всем прослежу. Не переживайте, отдыхайте там спокойно. Илья Борисович мне всё объяснил, – затараторила Аня, а я зацепилась с силой пальцами за дерево скамьи, удерживая себя. – Минутку, Аня. Что тебе точно сказал мой муж? – переспросила, стараясь говорить спокойно. Так! Дышим глубоко и считаем! – Что вы перенервничали и легли в специальную клинику отдохнуть и поправить нервы. Просил неделю побыть с ребёнком. На полный пансион. Отвозить в сад, забирать, водить на все секции, гулять, кормить и ночевать с ней, – старательно перечисляла няня, а я чувствовала, будто падаю в бесконечную трубу, когда вокруг только мелькающий бездушный камень, а далёкий просвет неба с каждой секундой всё дальше и дальше. Горло сдавило, и я закашлялась, выталкивая из себя спёртый воздух. Ну каков подлец! – Дело в том, что мы, во-первых, разводимся, а во-вторых, ни в какую клинику я не обращалась и нахожусь сейчас у мамы на даче. Вместе с ребёнком. И отдавать Милу на неделю мужу я не собираюсь. Спасибо за информацию. Но, надеюсь, ваши услуги в ближайшую неделю будут не нужны, – откашлявшись, проговорила я и попрощалась с Милочкиной няней. Нормальный ход. Илюшенька не сидит без дела. Активничает там. Елозит, гадина… – Анна, здравствуйте! Я только сейчас узнала, что, по-видимому, мой муж решил объявить меня идиоткой и отобрать дочь. Что мне делать? – в отчаянии спросила адвоката, как только она ответила на мой поздний звонок. – Прекратить паниковать! – пропела спокойным голосом Большая Анна и зевнула. – Простите, я не вовремя. Просто только узнала, что я, оказывается, лежу в клинике, лечу нервы, и запаниковала. Я боюсь, муж будет настаивать на проживании Милочки с ним. Он хочет отобрать у меня дочь! – нервно проговорила я и зажала себе рот рукой, останавливая поток слов. От уверенного и наполненного силой голоса Анны тиски на сердце немножко разошлись, и я начала соображать. – Виктория, вы взрослая и самостоятельная ответственная женщина, которая посещает работу и на ней делает серьёзные финансовые отчёты. Вашему мужу придётся шерстью внутрь вывернуться, чтобы представить суду доказательство вашей недееспособности. – уверенно говорила тем временем Анна, продолжая. – Недееспособным гражданин может быть признан только в случае наличия у него серьёзного психического расстройства, влекущего за собой неспособность лица понимать значение своих действий или руководить ими, и только в судебном порядке. – Спасибо, Анна. Вы меня успокоили. Рада, что мы вместе. Ничего! Ещё повоюем, Илюшенька! Положила трубку и со стоном выползла из кустов. Потянулась, разгибая спину, зажмурившись и кряхтя, словно столетняя старушка. Нужно возобновить занятия йогой! Полчаса, скрючившись, просидела и сразу превратилась в бабку с клюкой! – К-хм. – раздалось рядом, и я взвизгнула от неожиданности, подпрыгивая и разворачиваясь. От страха сразу забыла, где там и что у меня болит!

– Ты не можешь отвечать за его поступки. Не вини себя. – мама прижала меня крепче. – За что жизнь так со мной? – Торичка, обычно такие испытания нам даются не за что-то, а для чего-либо. Остановиться. Оглянуться вокруг и понять, что не так с этой жизнью, – тихо проговорила мама, ласково перебирая волосы на моей голове. Она тихонько покачивала меня из стороны в сторону, приобняв за плечи, и вздыхала, вместе со мной. – Викусь, скажи, ты уверена, что поступаешь правильно? У тебя есть точная информация, ты на сто процентов знаешь правду? Всё-таки семья и столько лет вместе? Может быть, это недоразумение? В голове не укладывается! – мама недоумённо покачивала головой, спрашивая меня, – Илья мне всегда виделся щепетильно-порядочным и правильным. Никак не могу представить его развратником. Я всхлипнула в последний раз и горько засмеялась: – Если у меня ещё были какие-то иллюзии, когда я увидела его сына, то после посещения квартиры в Сокольниках они растворились, словно дым на холодном ветру. Мам, там повсюду следы другой женщины! И сейчас, вспоминая, могу точно сказать, что развратное бельё в гостиной не могло принадлежать сухой и безгрудой Ирине Александровне. А вот ваза на тумбочке в нашей спальне, похоже, её. По стилю. Как и картина над кроватью. Попыталась вспомнить, чем зацепила меня эта картина, но память отказывалась выдавать рисунок. Что-то знакомое и болезненное. – Ладно, мусечка, пойду умоюсь, и мне нужно, пока не поздно, и время ещё позволяет, сделать пару звонков. Я буду на улице, не теряй меня, – тяжело, словно древняя бабка, с кряхтением встала с диванчика и, уже выходя с террасы, проговорила, обернувшись через плечо, – ужас в том, что я беременна, мам. Восемь-девять недель. В глубине смородиновых кустов есть маленькая скамеечка. Она стоит там со времён моего детства, когда я устраивала себе убежища и домики для игр. Вот на эту ненадёжную жёрдочку я уселась, согнув ноги так, что можно было без проблем и удобно уместить подбородок на коленках. Несколько минут просто молчала, впитывая запах и вслушиваясь в посвистывающих то тут, то там соловьёв. Как в опере перед увертюрой настраиваются музыканты. Скоро-скоро грянут они ночным концертом! Пахло сырой землёй, немножко грибами и далёкой водой. И, конечно же, черносмородиновым листом. Улыбнулась, поглаживая правую ножку скамейки, точно зная, что в глубине под ней уже двадцать с лишком лет лежит спрятанный мной «секретик» с красивым фантиком и загаданным острым желанием счастья. Которое обязательно будет со мной! Ладно! Прежде всего нужно позвонить и выяснить, заплатил ли Илья деньги за переработку нашей Анечке. Не люблю долги. – Анюта, здравствуйте! – позвонила я няне. – Здравствуйте, Виктория Викторовна! Не волнуйтесь, на завтра всё в силе. Я обязательно подъеду вечером к вам в дом и утром отведу Людочку в детский сад. За всем прослежу. Не переживайте, отдыхайте там спокойно. Илья Борисович мне всё объяснил, – затараторила Аня, а я зацепилась с силой пальцами за дерево скамьи, удерживая себя. – Минутку, Аня. Что тебе точно сказал мой муж? – переспросила, стараясь говорить спокойно. Так! Дышим глубоко и считаем! – Что вы перенервничали и легли в специальную клинику отдохнуть и поправить нервы. Просил неделю побыть с ребёнком. На полный пансион. Отвозить в сад, забирать, водить на все секции, гулять, кормить и ночевать с ней, – старательно перечисляла няня, а я чувствовала, будто падаю в бесконечную трубу, когда вокруг только мелькающий бездушный камень, а далёкий просвет неба с каждой секундой всё дальше и дальше. Горло сдавило, и я закашлялась, выталкивая из себя спёртый воздух. Ну каков подлец! – Дело в том, что мы, во-первых, разводимся, а во-вторых, ни в какую клинику я не обращалась и нахожусь сейчас у мамы на даче. Вместе с ребёнком. И отдавать Милу на неделю мужу я не собираюсь. Спасибо за информацию. Но, надеюсь, ваши услуги в ближайшую неделю будут не нужны, – откашлявшись, проговорила я и попрощалась с Милочкиной няней. Нормальный ход. Илюшенька не сидит без дела. Активничает там. Елозит, гадина… – Анна, здравствуйте! Я только сейчас узнала, что, по-видимому, мой муж решил объявить меня идиоткой и отобрать дочь. Что мне делать? – в отчаянии спросила адвоката, как только она ответила на мой поздний звонок. – Прекратить паниковать! – пропела спокойным голосом Большая Анна и зевнула. – Простите, я не вовремя. Просто только узнала, что я, оказывается, лежу в клинике, лечу нервы, и запаниковала. Я боюсь, муж будет настаивать на проживании Милочки с ним. Он хочет отобрать у меня дочь! – нервно проговорила я и зажала себе рот рукой, останавливая поток слов. От уверенного и наполненного силой голоса Анны тиски на сердце немножко разошлись, и я начала соображать. – Виктория, вы взрослая и самостоятельная ответственная женщина, которая посещает работу и на ней делает серьёзные финансовые отчёты. Вашему мужу придётся шерстью внутрь вывернуться, чтобы представить суду доказательство вашей недееспособности. – уверенно говорила тем временем Анна, продолжая. – Недееспособным гражданин может быть признан только в случае наличия у него серьёзного психического расстройства, влекущего за собой неспособность лица понимать значение своих действий или руководить ими, и только в судебном порядке. – Спасибо, Анна. Вы меня успокоили. Рада, что мы вместе. Ничего! Ещё повоюем, Илюшенька! Положила трубку и со стоном выползла из кустов. Потянулась, разгибая спину, зажмурившись и кряхтя, словно столетняя старушка. Нужно возобновить занятия йогой! Полчаса, скрючившись, просидела и сразу превратилась в бабку с клюкой! – К-хм. – раздалось рядом, и я взвизгнула от неожиданности, подпрыгивая и разворачиваясь. От страха сразу забыла, где там и что у меня болит!

– Ты не можешь отвечать за его поступки. Не вини себя. – мама прижала меня крепче.

– За что жизнь так со мной?

– Торичка, обычно такие испытания нам даются не за что-то, а для чего-либо. Остановиться. Оглянуться вокруг и понять, что не так с этой жизнью, – тихо проговорила мама, ласково перебирая волосы на моей голове.

Она тихонько покачивала меня из стороны в сторону, приобняв за плечи, и вздыхала, вместе со мной.

– Викусь, скажи, ты уверена, что поступаешь правильно? У тебя есть точная информация, ты на сто процентов знаешь правду? Всё-таки семья и столько лет вместе? Может быть, это недоразумение? В голове не укладывается! – мама недоумённо покачивала головой, спрашивая меня, – Илья мне всегда виделся щепетильно-порядочным и правильным. Никак не могу представить его развратником.

Я всхлипнула в последний раз и горько засмеялась:

– Если у меня ещё были какие-то иллюзии, когда я увидела его сына, то после посещения квартиры в Сокольниках они растворились, словно дым на холодном ветру. Мам, там повсюду следы другой женщины! И сейчас, вспоминая, могу точно сказать, что развратное бельё в гостиной не могло принадлежать сухой и безгрудой Ирине Александровне. А вот ваза на тумбочке в нашей спальне, похоже, её. По стилю. Как и картина над кроватью.

Попыталась вспомнить, чем зацепила меня эта картина, но память отказывалась выдавать рисунок. Что-то знакомое и болезненное.

– Ладно, мусечка, пойду умоюсь, и мне нужно, пока не поздно, и время ещё позволяет, сделать пару звонков. Я буду на улице, не теряй меня, – тяжело, словно древняя бабка, с кряхтением встала с диванчика и, уже выходя с террасы, проговорила, обернувшись через плечо, – ужас в том, что я беременна, мам. Восемь-девять недель.

В глубине смородиновых кустов есть маленькая скамеечка. Она стоит там со времён моего детства, когда я устраивала себе убежища и домики для игр. Вот на эту ненадёжную жёрдочку я уселась, согнув ноги так, что можно было без проблем и удобно уместить подбородок на коленках. Несколько минут просто молчала, впитывая запах и вслушиваясь в посвистывающих то тут, то там соловьёв. Как в опере перед увертюрой настраиваются музыканты. Скоро-скоро грянут они ночным концертом!

Пахло сырой землёй, немножко грибами и далёкой водой. И, конечно же, черносмородиновым листом.

Улыбнулась, поглаживая правую ножку скамейки, точно зная, что в глубине под ней уже двадцать с лишком лет лежит спрятанный мной «секретик» с красивым фантиком и загаданным острым желанием счастья.

Которое обязательно будет со мной!

Ладно!

Прежде всего нужно позвонить и выяснить, заплатил ли Илья деньги за переработку нашей Анечке. Не люблю долги.

– Анюта, здравствуйте! – позвонила я няне.

– Здравствуйте, Виктория Викторовна! Не волнуйтесь, на завтра всё в силе. Я обязательно подъеду вечером к вам в дом и утром отведу Людочку в детский сад. За всем прослежу. Не переживайте, отдыхайте там спокойно. Илья Борисович мне всё объяснил, – затараторила Аня, а я зацепилась с силой пальцами за дерево скамьи, удерживая себя.

– Минутку, Аня. Что тебе точно сказал мой муж? – переспросила, стараясь говорить спокойно.

Так! Дышим глубоко и считаем!

– Что вы перенервничали и легли в специальную клинику отдохнуть и поправить нервы. Просил неделю побыть с ребёнком. На полный пансион. Отвозить в сад, забирать, водить на все секции, гулять, кормить и ночевать с ней, – старательно перечисляла няня, а я чувствовала, будто падаю в бесконечную трубу, когда вокруг только мелькающий бездушный камень, а далёкий просвет неба с каждой секундой всё дальше и дальше. Горло сдавило, и я закашлялась, выталкивая из себя спёртый воздух.

Ну каков подлец!

– Дело в том, что мы, во-первых, разводимся, а во-вторых, ни в какую клинику я не обращалась и нахожусь сейчас у мамы на даче. Вместе с ребёнком. И отдавать Милу на неделю мужу я не собираюсь. Спасибо за информацию. Но, надеюсь, ваши услуги в ближайшую неделю будут не нужны, – откашлявшись, проговорила я и попрощалась с Милочкиной няней.

Нормальный ход.

Илюшенька не сидит без дела. Активничает там. Елозит, гадина…

– Анна, здравствуйте! Я только сейчас узнала, что, по-видимому, мой муж решил объявить меня идиоткой и отобрать дочь. Что мне делать? – в отчаянии спросила адвоката, как только она ответила на мой поздний звонок.

– Прекратить паниковать! – пропела спокойным голосом Большая Анна и зевнула. – Простите, я не вовремя. Просто только узнала, что я, оказывается, лежу в клинике, лечу нервы, и запаниковала. Я боюсь, муж будет настаивать на проживании Милочки с ним. Он хочет отобрать у меня дочь! – нервно проговорила я и зажала себе рот рукой, останавливая поток слов.

От уверенного и наполненного силой голоса Анны тиски на сердце немножко разошлись, и я начала соображать.

– Виктория, вы взрослая и самостоятельная ответственная женщина, которая посещает работу и на ней делает серьёзные финансовые отчёты. Вашему мужу придётся шерстью внутрь вывернуться, чтобы представить суду доказательство вашей недееспособности. – уверенно говорила тем временем Анна, продолжая. – Недееспособным гражданин может быть признан только в случае наличия у него серьёзного психического расстройства, влекущего за собой неспособность лица понимать значение своих действий или руководить ими, и только в судебном порядке. – Спасибо, Анна. Вы меня успокоили. Рада, что мы вместе.

Ничего! Ещё повоюем, Илюшенька!

Положила трубку и со стоном выползла из кустов. Потянулась, разгибая спину, зажмурившись и кряхтя, словно столетняя старушка.

Нужно возобновить занятия йогой! Полчаса, скрючившись, просидела и сразу превратилась в бабку с клюкой!

– К-хм. – раздалось рядом, и я взвизгнула от неожиданности, подпрыгивая и разворачиваясь.

От страха сразу забыла, где там и что у меня болит!

За забором, который, по легенде, первым делом установил мамин брат, когда получил выделенную ему часть земли, маячили плечи и взлохмаченная голова небритого незнакомого мужчины. – Вы кто? – вырвалось у меня, прежде чем я успела хоть что–то подумать. – Сосед, – усмехнулся бородач. – Я случайно подслушал ваш разговор с подругой, простите. Но, всё-таки, на всякий случай, завтра в местное отделение полиции сходите. И как-нибудь отметьте своё посещение. Советую. Я вспыхнула одномоментно вся. Словно факел. Просто чувствовала, что у меня краснеет не только лицо, но и грудь, и шея. Да что он себе позволяет? Сосед! Прошипела что-то невнятное и сбежала подальше от прозрачных голубых глаз. Весело прищуренных! Смешно ему! Ага! Лезть в чужие дела! Всё настроение сбил! Зато и уныние смело с меня волной возмущения, как не бывало, и уснула я быстро и легко… Рано утром, по заведённой давным-давно традиции, пока все спят, я пошла на речку. Захватила с собой полотенце и, стараясь не шуметь, просочилась на улицу, аккуратно притворив за собою калитку. Раньше, когда участок был весь наш, то к реке можно было спуститься почти сразу. Теперь же приходилось обходить дома по улице, и дорога занимала некоторое время. Солнце недавно встало и ещё не успело высушить утреннюю росу. Птицы отчаянно щебетали, перекрикивая друг друга. Было безветренно. Только верхушки сосен медленно и величаво покачивались в светлеющем небе. Я с наслаждением упругим шагом двигалась вдоль улицы, и моё настроение с каждым движением улучшалось. Стабилизировалось. Я будто наполнялась этим летним буйством пробуждающейся природы. Я смогу всё! Не боюсь ничего! Вот уже показалась, блеснула серебром река! Запахло остро и знакомо. Повеяло свежестью от воды. Теперь осталось осторожно спуститься с крутого берега и вернуться немного назад. За небольшим поворотом должен быть плёс. На нём и вода чуть теплее, и ключей холодных нет, да и течение замедляется. Удобно. Сняла обувь и босиком, утопая в росе и мягкой траве почти до колен, получая невероятное удовольствие, добралась до нужного мне места. Сбросила с себя поскорее одежду, полотенце и вошла по щиколотку и воду. Здравствуй, река! Вода плеснула, прозрачные, будто стеклянные крошечные волны накатывали на песок, закапывая мои ноги с каждым набегом. Вдохнула полной грудью и задержала пьянящий воздух в груди до головокружения. До звёздочек под прикрытыми веками. Поначалу вода кажется ледяной. Но уже мокрые от росы ноги быстро привыкают к прохладе. И можно сделать ещё один шаг! Я почувствовала что-то неладное, когда вошла в воду по пояс. Со странным звуком плескалась река. Затем явно расслышала всхлип и снова бульканье. Оглянулась, сбрасывая с себя прекраснодушную расслабленность. Резко выбралась по направлению звука вправо, выбираясь за поворот реки. И увидела, как недалеко, метрах в двадцати от меня, взмахнув руками, ушёл под воду человек. Ребёнок! Река снесла его течением, и следующий раз он вынырнул уже значительно дальше. Я не думала. С силой оттолкнувшись от дна, кинулась на помощь, ложась, вытягиваясь как можно ближе к поверхности воды и мощно работая ногами. Делая сильные и выверенные гребки руками. Я хорошо плаваю. На короткие дистанции – очень хорошо. У меня не хватает дыхания вдолгую сохранять такой темп, но уж пятьдесят метров до барахтающегося ребёнка мне точно не проблема преодолеть. Но оказалось, что это не самое сложное. Сложнее достучаться до перепуганного сознания тонущего человека. Пацан отбивался от меня, наверное, активнее, чем боролся с рекой. Дрыгал ногами, руками. Больно попал мне в плечо. Усугубляло положение то, что что мы попали в течение. Попыталась захватить мальчишку за руку, объяснить ему, чтобы держался за мои плечи, пока я вывезу его из стремнины. Но куда там! Замутнённым отчаянием и борьбой за выживание сознание пацанёнка просто не реагировало на мои доводы. Ещё и дерётся! Я начала уставать сама. Холодная ключевая вода делала своё дело, и правую ногу, что случайно попала в ледяной поток, свело судорогой. Честно скажу, был момент, когда я подумала, что сделала всё, что смогла, и пора подумать о себе. О ребёнке, что ношу под сердцем. Сделать выбор. Сдаться. Ну, не герой я. Совсем. Я маленькая беременная женщина! И сил у меня немного. Скрутить юркого и словно маслом намазанного пацана в воде я не могу. Ну каков зараза же! Опять попал мне ногой в бедро! Мы боролись с ним в воде, пока я не зацепилась, наконец-то, за его волосы на затылке, дёрнув со всей своей силой, до боли. Пацан вскрикнул обиженно и посмотрел на меня осознанно. Как я его тащила на берег, не передать словами. Перевернула на спину и рывками выталкивала за собой дрыгающееся тело. Когда ступни нащупали илистое дно, я думала, расплачусь. Радость, облегчение и неимоверная усталость одновременно обрушились на меня. Хотелось упасть на берег и не шевелиться, обнимать твёрдую землю. Но вредный пацан в этот момент дёрнулся, я выпустила его и, покачнувшись, рухнула на попу в самую грязищу. В ил. В общем, на берег выбрались оба обессиленные, грязные и злые. Готовые убивать друг друга.

За забором, который, по легенде, первым делом установил мамин брат, когда получил выделенную ему часть земли, маячили плечи и взлохмаченная голова небритого незнакомого мужчины.

– Вы кто? – вырвалось у меня, прежде чем я успела хоть что–то подумать.

– Сосед, – усмехнулся бородач. – Я случайно подслушал ваш разговор с подругой, простите. Но, всё-таки, на всякий случай, завтра в местное отделение полиции сходите. И как-нибудь отметьте своё посещение. Советую.

Я вспыхнула одномоментно вся. Словно факел. Просто чувствовала, что у меня краснеет не только лицо, но и грудь, и шея. Да что он себе позволяет? Сосед!

Прошипела что-то невнятное и сбежала подальше от прозрачных голубых глаз. Весело прищуренных! Смешно ему! Ага! Лезть в чужие дела!

Всё настроение сбил!

Зато и уныние смело с меня волной возмущения, как не бывало, и уснула я быстро и легко…

Рано утром, по заведённой давным-давно традиции, пока все спят, я пошла на речку.

Захватила с собой полотенце и, стараясь не шуметь, просочилась на улицу, аккуратно притворив за собою калитку.

Раньше, когда участок был весь наш, то к реке можно было спуститься почти сразу. Теперь же приходилось обходить дома по улице, и дорога занимала некоторое время.

Солнце недавно встало и ещё не успело высушить утреннюю росу. Птицы отчаянно щебетали, перекрикивая друг друга. Было безветренно. Только верхушки сосен медленно и величаво покачивались в светлеющем небе.

Я с наслаждением упругим шагом двигалась вдоль улицы, и моё настроение с каждым движением улучшалось. Стабилизировалось. Я будто наполнялась этим летним буйством пробуждающейся природы.

Я смогу всё! Не боюсь ничего!

Вот уже показалась, блеснула серебром река! Запахло остро и знакомо. Повеяло свежестью от воды.

Теперь осталось осторожно спуститься с крутого берега и вернуться немного назад. За небольшим поворотом должен быть плёс. На нём и вода чуть теплее, и ключей холодных нет, да и течение замедляется.

Удобно. Сняла обувь и босиком, утопая в росе и мягкой траве почти до колен, получая невероятное удовольствие, добралась до нужного мне места.

Сбросила с себя поскорее одежду, полотенце и вошла по щиколотку и воду.

Здравствуй, река!

Вода плеснула, прозрачные, будто стеклянные крошечные волны накатывали на песок, закапывая мои ноги с каждым набегом. Вдохнула полной грудью и задержала пьянящий воздух в груди до головокружения. До звёздочек под прикрытыми веками.

Поначалу вода кажется ледяной. Но уже мокрые от росы ноги быстро привыкают к прохладе. И можно сделать ещё один шаг!

Я почувствовала что-то неладное, когда вошла в воду по пояс. Со странным звуком плескалась река. Затем явно расслышала всхлип и снова бульканье.

Оглянулась, сбрасывая с себя прекраснодушную расслабленность. Резко выбралась по направлению звука вправо, выбираясь за поворот реки. И увидела, как недалеко, метрах в двадцати от меня, взмахнув руками, ушёл под воду человек. Ребёнок! Река снесла его течением, и следующий раз он вынырнул уже значительно дальше.

Я не думала.

С силой оттолкнувшись от дна, кинулась на помощь, ложась, вытягиваясь как можно ближе к поверхности воды и мощно работая ногами. Делая сильные и выверенные гребки руками.

Я хорошо плаваю. На короткие дистанции – очень хорошо. У меня не хватает дыхания вдолгую сохранять такой темп, но уж пятьдесят метров до барахтающегося ребёнка мне точно не проблема преодолеть.

Но оказалось, что это не самое сложное.

Сложнее достучаться до перепуганного сознания тонущего человека.

Пацан отбивался от меня, наверное, активнее, чем боролся с рекой. Дрыгал ногами, руками. Больно попал мне в плечо. Усугубляло положение то, что что мы попали в течение.

Попыталась захватить мальчишку за руку, объяснить ему, чтобы держался за мои плечи, пока я вывезу его из стремнины. Но куда там! Замутнённым отчаянием и борьбой за выживание сознание пацанёнка просто не реагировало на мои доводы.

Ещё и дерётся!

Я начала уставать сама. Холодная ключевая вода делала своё дело, и правую ногу, что случайно попала в ледяной поток, свело судорогой.

Честно скажу, был момент, когда я подумала, что сделала всё, что смогла, и пора подумать о себе. О ребёнке, что ношу под сердцем. Сделать выбор. Сдаться.

Ну, не герой я. Совсем. Я маленькая беременная женщина! И сил у меня немного. Скрутить юркого и словно маслом намазанного пацана в воде я не могу.

Ну каков зараза же! Опять попал мне ногой в бедро!

Мы боролись с ним в воде, пока я не зацепилась, наконец-то, за его волосы на затылке, дёрнув со всей своей силой, до боли. Пацан вскрикнул обиженно и посмотрел на меня осознанно.

Как я его тащила на берег, не передать словами. Перевернула на спину и рывками выталкивала за собой дрыгающееся тело.

Когда ступни нащупали илистое дно, я думала, расплачусь. Радость, облегчение и неимоверная усталость одновременно обрушились на меня. Хотелось упасть на берег и не шевелиться, обнимать твёрдую землю.

Но вредный пацан в этот момент дёрнулся, я выпустила его и, покачнувшись, рухнула на попу в самую грязищу. В ил.

В общем, на берег выбрались оба обессиленные, грязные и злые. Готовые убивать друг друга.

Нас изрядно снесло ниже по течению реки. Стояла, согнувшись и опираясь руками на дрожащие колени. Полотенце и вещи остались на плёсе. Мне было холодно и зябко. С волос текла вода. Руки и ноги, все покрытые илом и грязью, дрожат от усталости. – Ты зачем полез на стремнину? Там же, под обрывом, на поверхность выходят холодные ключи, и если попасть в течение, то сведёт ноги! Ты не местный, что ли? Зачем рано утром полез? И почему ты один? – накинулась, хрипя и задыхаясь, на угрюмого лохматого паренька. Лет тринадцати. Худющий. Голенастый. Злой. Утёнок. На лице один нос и огромные глаза. Весь дрожит. Губы от холода синие. – А ты зачем меня за волосы хватала? Ты сумасшедшая? Мне же больно! Я не девчонка! – огрызался он, стуча зубами. – А за что тебя хватать ещё надо было? Ты же отбивался от меня, будто я топить тебя собралась, а не вытаскивать на берег! Псих! – прокаркала сухим горлом. Вот странно. Из реки вылезли, а во рту пересохло до невозможности. И глаза слезятся. Дунул ветерок, и меня затрясло от холода. Выпрямилась и огляделась вокруг. Нас снесло за границы посёлка. Мы сейчас практически в чистом поле. Дорога пролегает дальше. До неё расстояние примерно такое же, как и до посёлка. Придётся топать по берегу реки. Потому что мы босиком, а по бездорожью в поле без обуви далеко не уйдёшь. Да и до посёлка теперь ещё нужно дойти. Повернулась к лежащему на земле парню и покачала головой. Проблема. – Вставай! Нельзя лежать на холодной земле! Нужно согреться. Двигайся! Не девчонка! – расталкивала я его, с трудом сама передвигаясь на дрожащих ногах. – Я не могу! Отстань, дура, – огрызнулся пацан. Посмотрел на меня зло, но упрямо встал на четвереньки, а затем попытался разогнуться. По его телу прошла волна судороги, и пацан, содрогнувшись, согнулся пополам. Его вывернуло. И ещё раз. Нахлебался воды, пловец. Шатаясь и шипя в мой адрес всякое, мальчишка всё же двинулся за мной, еле переставляя ноги. Мы брели некоторое время, но я, чувствуя, что замерзаю, перешла на бег трусцой, активно работая руками. Мне никак нельзя простывать! Всё тело чесалось невозможно, и я старалась отвлечься от боли в порезанной об острую осоку ступне. Ступня – это ерунда. Заживёт! А пацан, шатаясь из стороны в сторону, упрямо шёл за мной, вцепившись себе в плечи мосластыми длинными руками. И всё ругался, чуть шевеля синими от холода губами. Постепенно от движения и злости он раскраснелся, и, похоже, согрелся немного. Во всяком случае, его уже не трясло так сильно. Хоть бы дойти поскорее! Мы почти добрались до оставленных мною вещей, до вожделенного полотенца и сухой одежды, когда услышали полный отчаяния рык вдоль реки: – Артём! Тёма! Тёмка! Отзовись, Ктулху тебя подери! – Батя, – отчаянно прошептал пацан и побледнел ещё больше, выдвигая вперёд решительно челюсть. Вот же! Подранок, честное слово! Рёбра торчат, коленки и локти такие острые, что немудрено, что он наставил мне синяков. А всё туда же! Бороться с родителями за право непонятно чего. – Сюда! – всхлипнула я, стараясь не сбить дыхание. – Помогите! Не успели мы продвинуться вперёд и на десять метров, как здоровенный бородатый мужик выскочил буквально из-под земли. Пацан зыркнул на меня, как мне показалось, зло, и рывком обогнал. Загородил своими тощими плечами. Защитничек. Мужик окинул взглядом нашу живописную группу, сорвал с себя худик и одним движением надел на меня восхитительно обжигающе тёплую и сухую вещь, последним аккордом захлёстывая на мокрую голову капюшон. Закрыла глаза, утопая в хранящей жар чужого тела вещи. Восхитительное удовольствие! Как же я замёрзла! Нащупывая в огромной кофтейке рукава, повернула голову к Тёмке. Мужчина, в котором я признала вечернего соседа, стоял напротив пацана и смотрел на него с упрёком. Он содрал с себя футболку и закутал в неё мальчишку. Был при этом всклокочен и взволнован. А пацан, напротив, стоял, выпрямившись, и несмотря на то, что его потряхивало от холода, старался не сгибаться и с вызовом смотрел на отца. Рядом с соседом Тёмка виделся совсем мелким. Жалким нахохленным воробышком. Вот уж: отцы и дети, блин! – Охренеть! – рыкнул мужик, подхватывая трясущегося мальчишку на руки, как пушинку и спрашивая: – Какого тебя понесло на речку? Пока сосед бухтел, а Тёмка пытался с ним огрызаться, дохромала до своих оставленных вещей и с наслаждением обтёрла голову полотенцем. Укутываясь в него поверх восхитительного худика. Сняла противный мокрый купальник. И с сомнением посмотрела на обувь. Не представляя, как можно в неё влезть моими разбитыми ногами. – Куда вы делись? Что ж вы все бегаете от меня? – крикнул сосед, с шумом продираясь к моему укрытию. Он с сомнением глянул на мои ноги и, придерживая Тёмку, уже наклонялся ко мне, когда я, догадавшись о его намерениях, отскочила в сторону! Вот ещё меня, полуголую, незнакомые мужики на руках не таскали! – Я сама! – взвизгнула неожиданно высоким голосом. Сосед закатил глаза, усмехнулся и предложил: – Хотя бы срезать крюк сквозь мой участок не откажетесь? – Не откажусь! – проговорила и первая зашагала вперёд. Всё бы ничего, но я хромала. И меня покачивало из стороны в сторону. В общем, красивого дефиле не получилось. – Вы разрешите? – сосед догнал, и, приобняв за меня талию, чуть приподнял. Помогая мне шагать. Облегчая. Я никогда не была в этой части участка. И не знала, где и как построен дом. Совершенно не ожидала увидеть современный стильный, практически весь стеклянный дом. Совершенно не подходящий брутальному и заросшему мужику. – Разрешите, я обработаю вам раны? – предложил сосед. – Спасибо, но нет! Мама волнуется. Тёмка, дай пять! Мне тоже пора идти и сдаваться родителям, – улыбнулась на прощание мальчишке. Сосед, шлепком отправив пацанёнка мыться, навязался в провожатые. И, в общем, теперь в легендарном заборе между нашими участками зияет совершенно неэстетичная дыра. Ещё десяток шагов, и я тоже заползу под восхитительно тёплый вожделенный душ! Но не тут-то было. Стоило только войти в дом, как я поняла, что всё совсем не в порядке! Первое, что я увидела – это черные от ярости глаза моего мужа.

Нас изрядно снесло ниже по течению реки. Стояла, согнувшись и опираясь руками на дрожащие колени. Полотенце и вещи остались на плёсе. Мне было холодно и зябко. С волос текла вода. Руки и ноги, все покрытые илом и грязью, дрожат от усталости. – Ты зачем полез на стремнину? Там же, под обрывом, на поверхность выходят холодные ключи, и если попасть в течение, то сведёт ноги! Ты не местный, что ли? Зачем рано утром полез? И почему ты один? – накинулась, хрипя и задыхаясь, на угрюмого лохматого паренька. Лет тринадцати. Худющий. Голенастый. Злой. Утёнок. На лице один нос и огромные глаза. Весь дрожит. Губы от холода синие. – А ты зачем меня за волосы хватала? Ты сумасшедшая? Мне же больно! Я не девчонка! – огрызался он, стуча зубами. – А за что тебя хватать ещё надо было? Ты же отбивался от меня, будто я топить тебя собралась, а не вытаскивать на берег! Псих! – прокаркала сухим горлом. Вот странно. Из реки вылезли, а во рту пересохло до невозможности. И глаза слезятся. Дунул ветерок, и меня затрясло от холода. Выпрямилась и огляделась вокруг. Нас снесло за границы посёлка. Мы сейчас практически в чистом поле. Дорога пролегает дальше. До неё расстояние примерно такое же, как и до посёлка. Придётся топать по берегу реки. Потому что мы босиком, а по бездорожью в поле без обуви далеко не уйдёшь. Да и до посёлка теперь ещё нужно дойти. Повернулась к лежащему на земле парню и покачала головой. Проблема. – Вставай! Нельзя лежать на холодной земле! Нужно согреться. Двигайся! Не девчонка! – расталкивала я его, с трудом сама передвигаясь на дрожащих ногах. – Я не могу! Отстань, дура, – огрызнулся пацан. Посмотрел на меня зло, но упрямо встал на четвереньки, а затем попытался разогнуться. По его телу прошла волна судороги, и пацан, содрогнувшись, согнулся пополам. Его вывернуло. И ещё раз. Нахлебался воды, пловец. Шатаясь и шипя в мой адрес всякое, мальчишка всё же двинулся за мной, еле переставляя ноги. Мы брели некоторое время, но я, чувствуя, что замерзаю, перешла на бег трусцой, активно работая руками. Мне никак нельзя простывать! Всё тело чесалось невозможно, и я старалась отвлечься от боли в порезанной об острую осоку ступне. Ступня – это ерунда. Заживёт! А пацан, шатаясь из стороны в сторону, упрямо шёл за мной, вцепившись себе в плечи мосластыми длинными руками. И всё ругался, чуть шевеля синими от холода губами. Постепенно от движения и злости он раскраснелся, и, похоже, согрелся немного. Во всяком случае, его уже не трясло так сильно. Хоть бы дойти поскорее! Мы почти добрались до оставленных мною вещей, до вожделенного полотенца и сухой одежды, когда услышали полный отчаяния рык вдоль реки: – Артём! Тёма! Тёмка! Отзовись, Ктулху тебя подери! – Батя, – отчаянно прошептал пацан и побледнел ещё больше, выдвигая вперёд решительно челюсть. Вот же! Подранок, честное слово! Рёбра торчат, коленки и локти такие острые, что немудрено, что он наставил мне синяков. А всё туда же! Бороться с родителями за право непонятно чего. – Сюда! – всхлипнула я, стараясь не сбить дыхание. – Помогите! Не успели мы продвинуться вперёд и на десять метров, как здоровенный бородатый мужик выскочил буквально из-под земли. Пацан зыркнул на меня, как мне показалось, зло, и рывком обогнал. Загородил своими тощими плечами. Защитничек. Мужик окинул взглядом нашу живописную группу, сорвал с себя худик и одним движением надел на меня восхитительно обжигающе тёплую и сухую вещь, последним аккордом захлёстывая на мокрую голову капюшон. Закрыла глаза, утопая в хранящей жар чужого тела вещи. Восхитительное удовольствие! Как же я замёрзла! Нащупывая в огромной кофтейке рукава, повернула голову к Тёмке. Мужчина, в котором я признала вечернего соседа, стоял напротив пацана и смотрел на него с упрёком. Он содрал с себя футболку и закутал в неё мальчишку. Был при этом всклокочен и взволнован. А пацан, напротив, стоял, выпрямившись, и несмотря на то, что его потряхивало от холода, старался не сгибаться и с вызовом смотрел на отца. Рядом с соседом Тёмка виделся совсем мелким. Жалким нахохленным воробышком. Вот уж: отцы и дети, блин! – Охренеть! – рыкнул мужик, подхватывая трясущегося мальчишку на руки, как пушинку и спрашивая: – Какого тебя понесло на речку? Пока сосед бухтел, а Тёмка пытался с ним огрызаться, дохромала до своих оставленных вещей и с наслаждением обтёрла голову полотенцем. Укутываясь в него поверх восхитительного худика. Сняла противный мокрый купальник. И с сомнением посмотрела на обувь. Не представляя, как можно в неё влезть моими разбитыми ногами. – Куда вы делись? Что ж вы все бегаете от меня? – крикнул сосед, с шумом продираясь к моему укрытию. Он с сомнением глянул на мои ноги и, придерживая Тёмку, уже наклонялся ко мне, когда я, догадавшись о его намерениях, отскочила в сторону! Вот ещё меня, полуголую, незнакомые мужики на руках не таскали! – Я сама! – взвизгнула неожиданно высоким голосом. Сосед закатил глаза, усмехнулся и предложил: – Хотя бы срезать крюк сквозь мой участок не откажетесь? – Не откажусь! – проговорила и первая зашагала вперёд. Всё бы ничего, но я хромала. И меня покачивало из стороны в сторону. В общем, красивого дефиле не получилось. – Вы разрешите? – сосед догнал, и, приобняв за меня талию, чуть приподнял. Помогая мне шагать. Облегчая. Я никогда не была в этой части участка. И не знала, где и как построен дом. Совершенно не ожидала увидеть современный стильный, практически весь стеклянный дом. Совершенно не подходящий брутальному и заросшему мужику. – Разрешите, я обработаю вам раны? – предложил сосед. – Спасибо, но нет! Мама волнуется. Тёмка, дай пять! Мне тоже пора идти и сдаваться родителям, – улыбнулась на прощание мальчишке. Сосед, шлепком отправив пацанёнка мыться, навязался в провожатые. И, в общем, теперь в легендарном заборе между нашими участками зияет совершенно неэстетичная дыра. Ещё десяток шагов, и я тоже заползу под восхитительно тёплый вожделенный душ! Но не тут-то было. Стоило только войти в дом, как я поняла, что всё совсем не в порядке! Первое, что я увидела – это черные от ярости глаза моего мужа.

Нас изрядно снесло ниже по течению реки. Стояла, согнувшись и опираясь руками на дрожащие колени.

Полотенце и вещи остались на плёсе. Мне было холодно и зябко. С волос текла вода. Руки и ноги, все покрытые илом и грязью, дрожат от усталости.

– Ты зачем полез на стремнину? Там же, под обрывом, на поверхность выходят холодные ключи, и если попасть в течение, то сведёт ноги! Ты не местный, что ли? Зачем рано утром полез? И почему ты один? – накинулась, хрипя и задыхаясь, на угрюмого лохматого паренька.

Лет тринадцати. Худющий. Голенастый. Злой. Утёнок. На лице один нос и огромные глаза. Весь дрожит. Губы от холода синие.

– А ты зачем меня за волосы хватала? Ты сумасшедшая? Мне же больно! Я не девчонка! – огрызался он, стуча зубами.

– А за что тебя хватать ещё надо было? Ты же отбивался от меня, будто я топить тебя собралась, а не вытаскивать на берег! Псих! – прокаркала сухим горлом.

Вот странно. Из реки вылезли, а во рту пересохло до невозможности. И глаза слезятся.

Дунул ветерок, и меня затрясло от холода.

Выпрямилась и огляделась вокруг. Нас снесло за границы посёлка. Мы сейчас практически в чистом поле. Дорога пролегает дальше. До неё расстояние примерно такое же, как и до посёлка. Придётся топать по берегу реки. Потому что мы босиком, а по бездорожью в поле без обуви далеко не уйдёшь.

Да и до посёлка теперь ещё нужно дойти.

Повернулась к лежащему на земле парню и покачала головой.

Проблема.

– Вставай! Нельзя лежать на холодной земле! Нужно согреться. Двигайся! Не девчонка! – расталкивала я его, с трудом сама передвигаясь на дрожащих ногах.

– Я не могу! Отстань, дура, – огрызнулся пацан.

Посмотрел на меня зло, но упрямо встал на четвереньки, а затем попытался разогнуться. По его телу прошла волна судороги, и пацан, содрогнувшись, согнулся пополам. Его вывернуло. И ещё раз. Нахлебался воды, пловец.

Шатаясь и шипя в мой адрес всякое, мальчишка всё же двинулся за мной, еле переставляя ноги.

Мы брели некоторое время, но я, чувствуя, что замерзаю, перешла на бег трусцой, активно работая руками. Мне никак нельзя простывать!

Всё тело чесалось невозможно, и я старалась отвлечься от боли в порезанной об острую осоку ступне. Ступня – это ерунда. Заживёт!

А пацан, шатаясь из стороны в сторону, упрямо шёл за мной, вцепившись себе в плечи мосластыми длинными руками. И всё ругался, чуть шевеля синими от холода губами.

Постепенно от движения и злости он раскраснелся, и, похоже, согрелся немного. Во всяком случае, его уже не трясло так сильно.

Хоть бы дойти поскорее!

Мы почти добрались до оставленных мною вещей, до вожделенного полотенца и сухой одежды, когда услышали полный отчаяния рык вдоль реки:

– Артём! Тёма! Тёмка! Отзовись, Ктулху тебя подери!

– Батя, – отчаянно прошептал пацан и побледнел ещё больше, выдвигая вперёд решительно челюсть.

Вот же! Подранок, честное слово! Рёбра торчат, коленки и локти такие острые, что немудрено, что он наставил мне синяков. А всё туда же! Бороться с родителями за право непонятно чего.

– Сюда! – всхлипнула я, стараясь не сбить дыхание. – Помогите!

Не успели мы продвинуться вперёд и на десять метров, как здоровенный бородатый мужик выскочил буквально из-под земли.

Пацан зыркнул на меня, как мне показалось, зло, и рывком обогнал. Загородил своими тощими плечами.

Защитничек. Мужик окинул взглядом нашу живописную группу, сорвал с себя худик и одним движением надел на меня восхитительно обжигающе тёплую и сухую вещь, последним аккордом захлёстывая на мокрую голову капюшон.

Закрыла глаза, утопая в хранящей жар чужого тела вещи. Восхитительное удовольствие! Как же я замёрзла!

Нащупывая в огромной кофтейке рукава, повернула голову к Тёмке.

Мужчина, в котором я признала вечернего соседа, стоял напротив пацана и смотрел на него с упрёком. Он содрал с себя футболку и закутал в неё мальчишку. Был при этом всклокочен и взволнован. А пацан, напротив, стоял, выпрямившись, и несмотря на то, что его потряхивало от холода, старался не сгибаться и с вызовом смотрел на отца.

Рядом с соседом Тёмка виделся совсем мелким. Жалким нахохленным воробышком. Вот уж: отцы и дети, блин!

– Охренеть! – рыкнул мужик, подхватывая трясущегося мальчишку на руки, как пушинку и спрашивая: – Какого тебя понесло на речку?

Пока сосед бухтел, а Тёмка пытался с ним огрызаться, дохромала до своих оставленных вещей и с наслаждением обтёрла голову полотенцем. Укутываясь в него поверх восхитительного худика. Сняла противный мокрый купальник. И с сомнением посмотрела на обувь. Не представляя, как можно в неё влезть моими разбитыми ногами.

– Куда вы делись? Что ж вы все бегаете от меня? – крикнул сосед, с шумом продираясь к моему укрытию.

Он с сомнением глянул на мои ноги и, придерживая Тёмку, уже наклонялся ко мне, когда я, догадавшись о его намерениях, отскочила в сторону!

Вот ещё меня, полуголую, незнакомые мужики на руках не таскали!

– Я сама! – взвизгнула неожиданно высоким голосом.

Сосед закатил глаза, усмехнулся и предложил:

– Хотя бы срезать крюк сквозь мой участок не откажетесь?

– Не откажусь! – проговорила и первая зашагала вперёд.

Всё бы ничего, но я хромала. И меня покачивало из стороны в сторону. В общем, красивого дефиле не получилось.

– Вы разрешите? – сосед догнал, и, приобняв за меня талию, чуть приподнял. Помогая мне шагать. Облегчая.

Я никогда не была в этой части участка. И не знала, где и как построен дом. Совершенно не ожидала увидеть современный стильный, практически весь стеклянный дом. Совершенно не подходящий брутальному и заросшему мужику.

– Разрешите, я обработаю вам раны? – предложил сосед.

– Спасибо, но нет! Мама волнуется. Тёмка, дай пять! Мне тоже пора идти и сдаваться родителям, – улыбнулась на прощание мальчишке.

Сосед, шлепком отправив пацанёнка мыться, навязался в провожатые. И, в общем, теперь в легендарном заборе между нашими участками зияет совершенно неэстетичная дыра.

Ещё десяток шагов, и я тоже заползу под восхитительно тёплый вожделенный душ! Но не тут-то было.

Стоило только войти в дом, как я поняла, что всё совсем не в порядке!

Первое, что я увидела – это черные от ярости глаза моего мужа.

Мой муж стоял посреди комнаты и держал заспанную Милочку на руках, прижимая к себе лёгкое тельце. А мама перегораживала входную дверь. Так понимаю, моя хрупкая мамочка пыталась остановить Илью. Здорового сорокалетнего накачанного мужчину в полном расцвете сил. Ага. Когда я вошла, все замолчали и повернулись ко мне. Илья, опалив меня взглядом, воспользовался моментом и рванулся к выходу. Он несильно оттолкнул нас с мамой, и выскочил в коридор, а затем и на улицу. Хлопнула входная дверь. Заплакала Милочка. Очевидно, Илья не хотел причинить нам вред. Так, неловко и фатально получилось не намеренно. Мама в этот момент обернулась ко мне, а я с пораненными неустойчивыми ногами не смогла устоять на месте. Всё одно к одному. Но шваркнулась об пол я чувствительно. Бедро свело от боли. И низ живота будто вздрогнул и заныл противно. Страшно. Но разлёживаться у меня не было возможности. Моя дочь кричала криком, захлёбываясь слезами. И я вскочила, скрючившись, положив руки на живот, и понеслась на улицу к машине Ильи. Вылетела за ворота и встала, опираясь на багажник машины, загораживая выезд. Муж припарковал своего монстра почти носом в забор. А теперь, открыв дверь, заталкивал орущую дочь на заднее сидение. – Илья! Очнись! Что ты делаешь? Прекрати издеваться над ребёнком! Илья! Услышь меня! – отчаянно закричала я сорванным голосом. Муж чуть сильнее толкнул Милу вглубь машины и хлопнул дверцей, отрезая её истошные крики от нас. Затем медленно повернул ко мне голову, и я поразилась ярости на его лице. Его перекорёжило всего и дёргался глаз. – Села в машину! Быстро! – гаркнул, словно выплюнул в мою сторону муж. – Что с тобой? Ты не в себе! Никак не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, что с Ильёй можно договориться, объяснить, что он разумный человек. Но со зверем, который стоял сейчас и смотрел на меня, как на жертву, договариваться нет смысла. Он просто не услышит. Мила тоже замолчала, только прижалась ладошками и носом в стекло, дрожа губами. Тишина вокруг нас стала хрустальной. Тронь её – и миллиард осколков вопьются в сердце. Где-то вдали квакали характерным звуком полицейские сирены. – Я не в себе? Я? На себя посмотри! Шалава! Кто валял тебя и по каким помойкам? – зашипел страшно Илья, разрушая момент, и шагнул в мою сторону. Он смотрел на меня с ненавистью, кривя свои красивые губы в презрительную усмешку. С непонятным мне презрением, с болью. – Я запру тебя, тварь, на цепь посажу и буду держать в грязи и отходах! Вот, оказывается, чего тебе не хватало! А я-то, дурак, из кожи вон выворачивался. Старался ублажить. Не знал, как тебе угодить. Наизнанку извернулся! Себе на горло наступил и жил так. А ты… Я, возможно, ещё много бы услышала интересного в свой адрес, но излияния моего мужа прервал тихий, но очень уверенный баритон: – Ребёнка выпусти из машины! Шаг в сторону от женщины! Быстро! Сосед, всё такой же взлохмаченный, но злой и бледный, подошёл к нам. Я и не слышала, как и когда. Но он встал так, чтобы отгородить меня, если понадобится. – Это ещё что за чучело? – изумился Илья. Он переводил взгляд от соседа на меня и обратно, при этом на глазах становился ещё агрессивнее. – Ты, оказывается затейница, так только бы сказала, я бы давно зарос как лесоруб, милая, – зло усмехнулся он и сжал ладони в кулаки. Его глаза совсем потемнели. Плечи пошли вниз и вперёд, как и подбородок. Рот скривился и превратился в плотно сжатую щель. Ноздри породистого носа раздулись. Он же сейчас кинется! Только драки не хватает для полного счастья! Я зажмурилась и завизжала что было сил. Вкладывая в крик всю свою боль и ярость. Всю свою беспомощность. – Предъявите документы. Что здесь происходит? – услышала, как только замолчала, переводя дыхание. – А? Рядом с машиной Ильи стояли полицейские. С автоматами. В касках. В бронежилетах. Остро пахло почему-то гуталином. Недалеко работал двигатель служебной машины. Моргала проблесковыми огонечками сигнализация. Один полицейский что-то говорил в шуршащую рацию. – Кто вызвал полицию? – задал один из них вопрос, и я с удивлением услышала, спокойное: – Я услышал шум и угрозы жизни и здоровью со стороны этого гражданина в сторону беззащитных женщин, а также плач ребёнка, и вызвал наряд. Сосед замолчал на минутку, доставая из заднего кармана паспорт, и продолжил: – Этот гражданин, говоря по телефону перед воротами дома, уверял на всю округу, что его жена находится сейчас на излечении в одной из частных клиник. Поэтому, когда я увидел, как он выносит орущего ребёнка из дома и угрожает женщинам… У меня невозможно кружилась голова. А во рту противно ощущался вкус крови. Если бы я не держалась за багажник, то, наверное, упала. А так только тихонько сползла на землю. Живот скрутило спазмом, и я застонала от боли. – Вика, Вика, ты слышишь меня? – запричитала где-то совсем рядом мама. Зажмурилась, а когда открыла глаза, то почему-то увидела синее-синее небо. Так рядом. Близко. И далекие безразличные облака на нем. – Скорую, срочно! – кто-то крикнул страшным голосом, и я поняла, что падаю, взлетаю, уплываю в это небо, и мне уже совсем не больно. И не страшно. Мне хорошо.

Мой муж стоял посреди комнаты и держал заспанную Милочку на руках, прижимая к себе лёгкое тельце. А мама перегораживала входную дверь. Так понимаю, моя хрупкая мамочка пыталась остановить Илью. Здорового сорокалетнего накачанного мужчину в полном расцвете сил. Ага.

Когда я вошла, все замолчали и повернулись ко мне. Илья, опалив меня взглядом, воспользовался моментом и рванулся к выходу. Он несильно оттолкнул нас с мамой, и выскочил в коридор, а затем и на улицу. Хлопнула входная дверь.

Заплакала Милочка.

Очевидно, Илья не хотел причинить нам вред. Так, неловко и фатально получилось не намеренно. Мама в этот момент обернулась ко мне, а я с пораненными неустойчивыми ногами не смогла устоять на месте. Всё одно к одному. Но шваркнулась об пол я чувствительно. Бедро свело от боли. И низ живота будто вздрогнул и заныл противно. Страшно.

Но разлёживаться у меня не было возможности. Моя дочь кричала криком, захлёбываясь слезами. И я вскочила, скрючившись, положив руки на живот, и понеслась на улицу к машине Ильи.

Вылетела за ворота и встала, опираясь на багажник машины, загораживая выезд.

Муж припарковал своего монстра почти носом в забор. А теперь, открыв дверь, заталкивал орущую дочь на заднее сидение.

– Илья! Очнись! Что ты делаешь? Прекрати издеваться над ребёнком! Илья! Услышь меня! – отчаянно закричала я сорванным голосом.

Муж чуть сильнее толкнул Милу вглубь машины и хлопнул дверцей, отрезая её истошные крики от нас.

Затем медленно повернул ко мне голову, и я поразилась ярости на его лице. Его перекорёжило всего и дёргался глаз.

– Села в машину! Быстро! – гаркнул, словно выплюнул в мою сторону муж.

– Что с тобой? Ты не в себе!

Никак не могла поверить в реальность происходящего. Казалось, что с Ильёй можно договориться, объяснить, что он разумный человек. Но со зверем, который стоял сейчас и смотрел на меня, как на жертву, договариваться нет смысла. Он просто не услышит.

Мила тоже замолчала, только прижалась ладошками и носом в стекло, дрожа губами.

Тишина вокруг нас стала хрустальной. Тронь её – и миллиард осколков вопьются в сердце.

Где-то вдали квакали характерным звуком полицейские сирены.

– Я не в себе? Я? На себя посмотри! Шалава! Кто валял тебя и по каким помойкам? – зашипел страшно Илья, разрушая момент, и шагнул в мою сторону.

Он смотрел на меня с ненавистью, кривя свои красивые губы в презрительную усмешку. С непонятным мне презрением, с болью.

– Я запру тебя, тварь, на цепь посажу и буду держать в грязи и отходах! Вот, оказывается, чего тебе не хватало! А я-то, дурак, из кожи вон выворачивался. Старался ублажить. Не знал, как тебе угодить. Наизнанку извернулся! Себе на горло наступил и жил так. А ты…

Я, возможно, ещё много бы услышала интересного в свой адрес, но излияния моего мужа прервал тихий, но очень уверенный баритон:

– Ребёнка выпусти из машины! Шаг в сторону от женщины! Быстро!

Сосед, всё такой же взлохмаченный, но злой и бледный, подошёл к нам. Я и не слышала, как и когда. Но он встал так, чтобы отгородить меня, если понадобится.

– Это ещё что за чучело? – изумился Илья.

Он переводил взгляд от соседа на меня и обратно, при этом на глазах становился ещё агрессивнее.

– Ты, оказывается затейница, так только бы сказала, я бы давно зарос как лесоруб, милая, – зло усмехнулся он и сжал ладони в кулаки.

Его глаза совсем потемнели. Плечи пошли вниз и вперёд, как и подбородок. Рот скривился и превратился в плотно сжатую щель. Ноздри породистого носа раздулись.

Он же сейчас кинется!

Только драки не хватает для полного счастья!

Я зажмурилась и завизжала что было сил. Вкладывая в крик всю свою боль и ярость. Всю свою беспомощность.

– Предъявите документы. Что здесь происходит? – услышала, как только замолчала, переводя дыхание.

– А?

Рядом с машиной Ильи стояли полицейские. С автоматами. В касках. В бронежилетах. Остро пахло почему-то гуталином. Недалеко работал двигатель служебной машины. Моргала проблесковыми огонечками сигнализация. Один полицейский что-то говорил в шуршащую рацию.

– Кто вызвал полицию? – задал один из них вопрос, и я с удивлением услышала, спокойное:

– Я услышал шум и угрозы жизни и здоровью со стороны этого гражданина в сторону беззащитных женщин, а также плач ребёнка, и вызвал наряд.

Сосед замолчал на минутку, доставая из заднего кармана паспорт, и продолжил:

– Этот гражданин, говоря по телефону перед воротами дома, уверял на всю округу, что его жена находится сейчас на излечении в одной из частных клиник. Поэтому, когда я увидел, как он выносит орущего ребёнка из дома и угрожает женщинам…

У меня невозможно кружилась голова. А во рту противно ощущался вкус крови. Если бы я не держалась за багажник, то, наверное, упала. А так только тихонько сползла на землю. Живот скрутило спазмом, и я застонала от боли.

– Вика, Вика, ты слышишь меня? – запричитала где-то совсем рядом мама.

Зажмурилась, а когда открыла глаза, то почему-то увидела синее-синее небо. Так рядом. Близко. И далекие безразличные облака на нем.

– Скорую, срочно! – кто-то крикнул страшным голосом, и я поняла, что падаю, взлетаю, уплываю в это небо, и мне уже совсем не больно. И не страшно. Мне хорошо.

Илья Чёрт! Я всё испортил. Всё из-за того, что не спал всю ночь и бухал. А как прекрасно начиналось! Казалось, что у меня всё под контролем и я всё могу! Гелечка-кудесница погасила мою злость, утешила, и я почувствовал себя молодым и свободным. А собственно, почему нет? Могу я позволить себе отдохнуть, раз супруга меня не понимает! Но прежде – дела! Договорился, что привезу завтра жену на обследование в частную клинику нервишки полечить, а то психованная стала. Плачет постоянно. Врачиха оказалась вполне понимающая, как я понял по телефону. Вменяемая. Если я ей в два раза больше заплачу, она мне любую справку напишет. Тем более, что Виктория реально расстроена и плачет. А чтобы жена не волновалась, няню для дочери переведу на постоянку. Пусть неделю в доме поживёт. Вот и отлично. И свидетели есть, и справка будет. Я тебе, моя прекрасная жёнушка, покажу развод! На всю жизнь запомнишь! Ну, всё! Объявляю пятницу открытой! Йю-у-хой! Вначале был молодёжный клуб. Юные нимфетки с телами неземных богинь, призывно изгибающиеся под жуткое звуковое сопровождение. Было классно, словно сытый лев в саванне, сидеть и смотреть на девчонок, попивая вискарик. Но эта так называемая музыка меня чуть не добила. Висок стрелял невыносимой болью в такт басам, и я решил, что мне нужно место потише. Какой-то бар в подвале. Дымно и темно. Там я пил что-то отвратно-тягучее. Типа с абсентом. Но лажа, судя по всему. Тела, словно тени на танцполе. И девка рядом, страсть как напоминает Ирку. Такая же худющая. Но не она! А мимо продефилировала ещё одна. Со спины очень похожая на мою жену. И тот же оттенок волос. Хер ли мне тот оттенок привиделся в дымной темноте? Но я завёлся не на шутку, и меня повело. Я тут страдаю. Одинокий. А она там! Я для неё столько старался! Я ограничивал себя сто лет! Да я, можно сказать, себе изменял ради неё! Свою природу ломал ей в угоду. Столько лет, столько лет!.. А она раз увидела Фёдора и… поняла, что я ей изменил хрен знает когда, и всё! И вся жизнь моментом в клочья! Может, я с Иркой всего разочек сто лет назад переспал? Жена ведь не в курсе! Но и этого ей достаточно, чтобы послать меня на хрен! Я вытащил телефон, чтобы позвонить и высказать жене все свои обиды, и увидел сообщение с Госуслуг. Виктория подала на развод! Вот тварь неблагодарная! Когда успела-то? Вроде на работе работала! Никуда не отлучалась! Я полез смотреть на заявление подробней, раскопал и увидел, что моя жена не сама подала его, а с помощью адвоката. Гринберг А.А. Ах ты ж гадина! Нашла себе на работе какого-то Гринберга! Мне представился старый и толстый бородатый мужик, который похотливо облизывается на мою жёнушку, а Виктория жеманно отвечает ему! Гадина! Вот и ответ, зачем ей нужно было обязательно ездить в офис на работу! Там Гринберг же! Ей бы с дочкой заняться, так нет же! На няню спихнула! В детсад! А сама к загадочному Зеленогорскому А.А. Андрей? Алексей? Сжал плотнее кулаки. И только услышав стеклянный треск, отбросил в сторону треснувший и липкий бокал с протекшей из него гадостью! Умылся, выпил водки и поехал домой. А вот там-то меня накрыло окончательно. Я перебирал свою жизнь с женой и находил тысячу и одну возможность с её стороны найти себе любовника! Ведь я постоянно на работе. Или занят. А она? Никогда не поверю, что красивая, молодая и не бедная женщина была одна! Ага. Сидела тут, в лесу, и ждала меня! Я заводился всё сильнее и сильнее. Идея поехать и забрать жену и дочку силой становилась всё привлекательнее. Нужно только сделать это без свидетелей! Моя малахольная тёща не страшна. Да и что она может? Всплеснув руками, провозгласить: «Какой кошмар!» Кто её слушать станет? Дура престарелая. Прошляпила всё, что можно, и сидит, дверки от древней краски отскребает. Мемеля! А заплаканную Викторию – прямым ходом к врачу. Пусть лечит навязчивые состояния, депрессию. и истерию. Еле дождался утра. Прыгнул в круизер и полетел на встречу с жёнушкой. Любимая! Я лечу к тебе! Настроение было решительное. Я считал себя абсолютно правым и рассуждал, как мне казалось, логично. Это моя жена и мой ребёнок. Им место в моём доме! Всё пошло наперекосяк сразу же. Во-первых, Виктории не было, и мысль о том, что она прямо сейчас где-то там с чужим мужиком, меня вымораживала. А во-вторых, моя тихая тёща встала в проёме двери насмерть. Я попытался её приподнять и перенести в сторону, так она пнула меня в голень ногой, обутой в деревянный голландский башмак. Я же говорил, что она с придурью! На хрена в доме ходить в такой дурацкой обувке? Тем не менее удар получился чувствительный. Не знаю, как бы события развивались дальше, но в этот момент вошла Виктория. В чужом, явно мужском худи. Ей чуть выше голых и грязных колен. Голых! Вся растрёпанная с румянцем на всю щеку! Босая! И она с таким ужасом смотрела на меня, явно признавая себя виноватой, что красная пелена застила мне глаза. Тёща тоже с удивлением глядела на Викторию, и я рванул вперёд. Просто чтобы не схватить жену за волосы и не уволочь с собой в машину! Я ещё держался в рамках цивилизованности. Но когда подошёл бородатый урод, все ограничения с меня слетели в один миг. А затем калейдоскоп событий. Визг Виктории, полиция, сирены, вопль тёщи и кровь на ногах осевшей у автомобиля жены. Бородач, рванувшийся, чтобы поднять её. Мой кулак, влетевший в его челюсть, рывок от полицейского – и мой кулак, въезжающий в изумлённый глаз другого служивого. А потом меня скрутили мордой вниз, заламывая руки. И только краем глаза видел, как водитель полицейской машины с сиреной рванул вперёд, увозя мою жену, истекающую кровью у бородатого урода на руках.

Илья Чёрт! Я всё испортил. Всё из-за того, что не спал всю ночь и бухал. А как прекрасно начиналось! Казалось, что у меня всё под контролем и я всё могу! Гелечка-кудесница погасила мою злость, утешила, и я почувствовал себя молодым и свободным. А собственно, почему нет? Могу я позволить себе отдохнуть, раз супруга меня не понимает! Но прежде – дела! Договорился, что привезу завтра жену на обследование в частную клинику нервишки полечить, а то психованная стала. Плачет постоянно. Врачиха оказалась вполне понимающая, как я понял по телефону. Вменяемая. Если я ей в два раза больше заплачу, она мне любую справку напишет. Тем более, что Виктория реально расстроена и плачет. А чтобы жена не волновалась, няню для дочери переведу на постоянку. Пусть неделю в доме поживёт. Вот и отлично. И свидетели есть, и справка будет. Я тебе, моя прекрасная жёнушка, покажу развод! На всю жизнь запомнишь! Ну, всё! Объявляю пятницу открытой! Йю-у-хой! Вначале был молодёжный клуб. Юные нимфетки с телами неземных богинь, призывно изгибающиеся под жуткое звуковое сопровождение. Было классно, словно сытый лев в саванне, сидеть и смотреть на девчонок, попивая вискарик. Но эта так называемая музыка меня чуть не добила. Висок стрелял невыносимой болью в такт басам, и я решил, что мне нужно место потише. Какой-то бар в подвале. Дымно и темно. Там я пил что-то отвратно-тягучее. Типа с абсентом. Но лажа, судя по всему. Тела, словно тени на танцполе. И девка рядом, страсть как напоминает Ирку. Такая же худющая. Но не она! А мимо продефилировала ещё одна. Со спины очень похожая на мою жену. И тот же оттенок волос. Хер ли мне тот оттенок привиделся в дымной темноте? Но я завёлся не на шутку, и меня повело. Я тут страдаю. Одинокий. А она там! Я для неё столько старался! Я ограничивал себя сто лет! Да я, можно сказать, себе изменял ради неё! Свою природу ломал ей в угоду. Столько лет, столько лет!.. А она раз увидела Фёдора и… поняла, что я ей изменил хрен знает когда, и всё! И вся жизнь моментом в клочья! Может, я с Иркой всего разочек сто лет назад переспал? Жена ведь не в курсе! Но и этого ей достаточно, чтобы послать меня на хрен! Я вытащил телефон, чтобы позвонить и высказать жене все свои обиды, и увидел сообщение с Госуслуг. Виктория подала на развод! Вот тварь неблагодарная! Когда успела-то? Вроде на работе работала! Никуда не отлучалась! Я полез смотреть на заявление подробней, раскопал и увидел, что моя жена не сама подала его, а с помощью адвоката. Гринберг А.А. Ах ты ж гадина! Нашла себе на работе какого-то Гринберга! Мне представился старый и толстый бородатый мужик, который похотливо облизывается на мою жёнушку, а Виктория жеманно отвечает ему! Гадина! Вот и ответ, зачем ей нужно было обязательно ездить в офис на работу! Там Гринберг же! Ей бы с дочкой заняться, так нет же! На няню спихнула! В детсад! А сама к загадочному Зеленогорскому А.А. Андрей? Алексей? Сжал плотнее кулаки. И только услышав стеклянный треск, отбросил в сторону треснувший и липкий бокал с протекшей из него гадостью! Умылся, выпил водки и поехал домой. А вот там-то меня накрыло окончательно. Я перебирал свою жизнь с женой и находил тысячу и одну возможность с её стороны найти себе любовника! Ведь я постоянно на работе. Или занят. А она? Никогда не поверю, что красивая, молодая и не бедная женщина была одна! Ага. Сидела тут, в лесу, и ждала меня! Я заводился всё сильнее и сильнее. Идея поехать и забрать жену и дочку силой становилась всё привлекательнее. Нужно только сделать это без свидетелей! Моя малахольная тёща не страшна. Да и что она может? Всплеснув руками, провозгласить: «Какой кошмар!» Кто её слушать станет? Дура престарелая. Прошляпила всё, что можно, и сидит, дверки от древней краски отскребает. Мемеля! А заплаканную Викторию – прямым ходом к врачу. Пусть лечит навязчивые состояния, депрессию. и истерию. Еле дождался утра. Прыгнул в круизер и полетел на встречу с жёнушкой. Любимая! Я лечу к тебе! Настроение было решительное. Я считал себя абсолютно правым и рассуждал, как мне казалось, логично. Это моя жена и мой ребёнок. Им место в моём доме! Всё пошло наперекосяк сразу же. Во-первых, Виктории не было, и мысль о том, что она прямо сейчас где-то там с чужим мужиком, меня вымораживала. А во-вторых, моя тихая тёща встала в проёме двери насмерть. Я попытался её приподнять и перенести в сторону, так она пнула меня в голень ногой, обутой в деревянный голландский башмак. Я же говорил, что она с придурью! На хрена в доме ходить в такой дурацкой обувке? Тем не менее удар получился чувствительный. Не знаю, как бы события развивались дальше, но в этот момент вошла Виктория. В чужом, явно мужском худи. Ей чуть выше голых и грязных колен. Голых! Вся растрёпанная с румянцем на всю щеку! Босая! И она с таким ужасом смотрела на меня, явно признавая себя виноватой, что красная пелена застила мне глаза. Тёща тоже с удивлением глядела на Викторию, и я рванул вперёд. Просто чтобы не схватить жену за волосы и не уволочь с собой в машину! Я ещё держался в рамках цивилизованности. Но когда подошёл бородатый урод, все ограничения с меня слетели в один миг. А затем калейдоскоп событий. Визг Виктории, полиция, сирены, вопль тёщи и кровь на ногах осевшей у автомобиля жены. Бородач, рванувшийся, чтобы поднять её. Мой кулак, влетевший в его челюсть, рывок от полицейского – и мой кулак, въезжающий в изумлённый глаз другого служивого. А потом меня скрутили мордой вниз, заламывая руки. И только краем глаза видел, как водитель полицейской машины с сиреной рванул вперёд, увозя мою жену, истекающую кровью у бородатого урода на руках.

Илья

Чёрт!

Я всё испортил.

Всё из-за того, что не спал всю ночь и бухал.

А как прекрасно начиналось! Казалось, что у меня всё под контролем и я всё могу!

Гелечка-кудесница погасила мою злость, утешила, и я почувствовал себя молодым и свободным. А собственно, почему нет? Могу я позволить себе отдохнуть, раз супруга меня не понимает!

Но прежде – дела!

Договорился, что привезу завтра жену на обследование в частную клинику нервишки полечить, а то психованная стала. Плачет постоянно.

Врачиха оказалась вполне понимающая, как я понял по телефону. Вменяемая. Если я ей в два раза больше заплачу, она мне любую справку напишет. Тем более, что Виктория реально расстроена и плачет.

А чтобы жена не волновалась, няню для дочери переведу на постоянку. Пусть неделю в доме поживёт.

Вот и отлично. И свидетели есть, и справка будет.

Я тебе, моя прекрасная жёнушка, покажу развод! На всю жизнь запомнишь!

Ну, всё! Объявляю пятницу открытой!

Йю-у-хой!

Вначале был молодёжный клуб. Юные нимфетки с телами неземных богинь, призывно изгибающиеся под жуткое звуковое сопровождение.

Было классно, словно сытый лев в саванне, сидеть и смотреть на девчонок, попивая вискарик.

Но эта так называемая музыка меня чуть не добила. Висок стрелял невыносимой болью в такт басам, и я решил, что мне нужно место потише.

Какой-то бар в подвале. Дымно и темно. Там я пил что-то отвратно-тягучее. Типа с абсентом. Но лажа, судя по всему. Тела, словно тени на танцполе. И девка рядом, страсть как напоминает Ирку. Такая же худющая. Но не она!

А мимо продефилировала ещё одна. Со спины очень похожая на мою жену. И тот же оттенок волос.

Хер ли мне тот оттенок привиделся в дымной темноте? Но я завёлся не на шутку, и меня повело.

Я тут страдаю. Одинокий. А она там!

Я для неё столько старался! Я ограничивал себя сто лет! Да я, можно сказать, себе изменял ради неё! Свою природу ломал ей в угоду. Столько лет, столько лет!..

А она раз увидела Фёдора и… поняла, что я ей изменил хрен знает когда, и всё! И вся жизнь моментом в клочья!

Может, я с Иркой всего разочек сто лет назад переспал? Жена ведь не в курсе! Но и этого ей достаточно, чтобы послать меня на хрен!

Я вытащил телефон, чтобы позвонить и высказать жене все свои обиды, и увидел сообщение с Госуслуг.

Виктория подала на развод! Вот тварь неблагодарная! Когда успела-то? Вроде на работе работала! Никуда не отлучалась!

Я полез смотреть на заявление подробней, раскопал и увидел, что моя жена не сама подала его, а с помощью адвоката. Гринберг А.А.

Ах ты ж гадина!

Нашла себе на работе какого-то Гринберга!

Мне представился старый и толстый бородатый мужик, который похотливо облизывается на мою жёнушку, а Виктория жеманно отвечает ему!

Гадина! Вот и ответ, зачем ей нужно было обязательно ездить в офис на работу! Там Гринберг же!

Ей бы с дочкой заняться, так нет же! На няню спихнула! В детсад! А сама к загадочному Зеленогорскому А.А. Андрей? Алексей?

Сжал плотнее кулаки. И только услышав стеклянный треск, отбросил в сторону треснувший и липкий бокал с протекшей из него гадостью!

Умылся, выпил водки и поехал домой.

А вот там-то меня накрыло окончательно.

Я перебирал свою жизнь с женой и находил тысячу и одну возможность с её стороны найти себе любовника! Ведь я постоянно на работе. Или занят. А она?

Никогда не поверю, что красивая, молодая и не бедная женщина была одна! Ага. Сидела тут, в лесу, и ждала меня!

Я заводился всё сильнее и сильнее.

Идея поехать и забрать жену и дочку силой становилась всё привлекательнее.

Нужно только сделать это без свидетелей!

Моя малахольная тёща не страшна. Да и что она может? Всплеснув руками, провозгласить: «Какой кошмар!»

Кто её слушать станет? Дура престарелая. Прошляпила всё, что можно, и сидит, дверки от древней краски отскребает. Мемеля!

А заплаканную Викторию – прямым ходом к врачу. Пусть лечит навязчивые состояния, депрессию. и истерию.

Еле дождался утра. Прыгнул в круизер и полетел на встречу с жёнушкой.

Любимая! Я лечу к тебе!

Настроение было решительное. Я считал себя абсолютно правым и рассуждал, как мне казалось, логично.

Это моя жена и мой ребёнок. Им место в моём доме!

Всё пошло наперекосяк сразу же.

Во-первых, Виктории не было, и мысль о том, что она прямо сейчас где-то там с чужим мужиком, меня вымораживала.

А во-вторых, моя тихая тёща встала в проёме двери насмерть. Я попытался её приподнять и перенести в сторону, так она пнула меня в голень ногой, обутой в деревянный голландский башмак.

Я же говорил, что она с придурью! На хрена в доме ходить в такой дурацкой обувке? Тем не менее удар получился чувствительный.

Не знаю, как бы события развивались дальше, но в этот момент вошла Виктория. В чужом, явно мужском худи. Ей чуть выше голых и грязных колен. Голых!

Вся растрёпанная с румянцем на всю щеку! Босая!

И она с таким ужасом смотрела на меня, явно признавая себя виноватой, что красная пелена застила мне глаза.

Тёща тоже с удивлением глядела на Викторию, и я рванул вперёд.

Просто чтобы не схватить жену за волосы и не уволочь с собой в машину!

Я ещё держался в рамках цивилизованности.

Но когда подошёл бородатый урод, все ограничения с меня слетели в один миг. А затем калейдоскоп событий. Визг Виктории, полиция, сирены, вопль тёщи и кровь на ногах осевшей у автомобиля жены.

Бородач, рванувшийся, чтобы поднять её. Мой кулак, влетевший в его челюсть, рывок от полицейского – и мой кулак, въезжающий в изумлённый глаз другого служивого.

А потом меня скрутили мордой вниз, заламывая руки. И только краем глаза видел, как водитель полицейской машины с сиреной рванул вперёд, увозя мою жену, истекающую кровью у бородатого урода на руках.

Белый потолок. Светлые стены. Пикающие приборы. Гулкая и напряжённая тишина, как при заложенных ушах. Будто ватные, приглушённые звуки. Сознание плавало ещё в киселе неосознанности. Плохо концентрируясь на предметах и реальности. Я не то что бы не понимала, «кто я», нет. Скорее, мое «я» было больше моего тела. Я бессмысленно переводила расфокусированный взгляд с одного шва между плитами потолка на другой, не останавливаясь, не цепляясь сознанием за что-нибудь. Невероятным усилием чуть сдвинула голову вправо, и тут же писк зазвучал громче. Противно вкручиваясь буравчиком в висок. Койка, на которой я лежала, стояла первой у окна. Сквозь стекло на меня смотрело безразличное и усталое небо, одиноким облаком разбавляя высокую ясную синь. Холодно. Как же мне холодно! Я смутно помнила, как тёплый и ласковый свет встретил меня там, когда я осела у машины. И как хорошо мне было в нём. Так легко и свободно. Так необременительно. Словно попала домой. А очнувшись здесь, на холодной койке, почувствовала себя обманутой. И в первое мгновение, в самое первое, я больше всего хотела вернуться обратно, назад. В тот любящий меня свет и состояние свободы. Моргнула, пытаясь сфокусироваться на переплетении рамы окна, зацепиться за реальность и окончательно очнуться. Похоже, я в реанимации, и был наркоз. И не было никакого светлого тепла – это мой галлюциногенный бред. Наркотический сон. И меня накрыло. Я помнила, как осела у машины и как горячая кровь текла по ногам. При таком раскладе шансов, что ребёнок не пострадал, я понимала, почти нет. Но всё же, всё же глупая надежда теплилась где-то под сердцем. А вдруг? На усилившийся писк ко мне заглянула медсестра. Я не рассмотрела её лица, оно расплывалось перед глазами. Женщина что-то сказала, но я не смогла понять её слов. Прикрыла на минутку веки, а когда открыла, то рядом со мной на стуле сидел пожилой усталый врач и отчитывал сестричку за плохой уход за мной. Он взял салфетку, и сам обтёр мне лицо. Промыл глаза и рот нежными, но уверенными движениями. Ребёнок? Хотела спросить, но вместо слов из горла выходил лишь сип. – Тише! Вам не следует сейчас пытаться говорить. Дайте себе время выйти из наркоза. Вы потеряли много крови. Операция прошла успешно. Матку удалось сохранить, – врач помолчал и добавил уже другим, отеческим тоном. – Всё у тебя, девочка, ещё будет. Ты жива! Он ещё что-то говорил и говорил, а я закрыла глаза, чтобы не видеть. Желательно никого не видеть. Как же холодно! Смысл моей жизни, единственная цель моего существования на этой земле, продление рода и рождение детей, сохранение жизни… я бездумно и безответственно профукала. Я виновата. Одна! Это моя ноша. Время противной патокой закрутилось и затянуло в небытие. Следующий раз я очнулась уже более осознанно. Зрение удалось сфокусировать, и, пока я проходила в себя, подошёл врач. Он что-то говорил, я не могла разобрать. Сестра смочила мне губы, и я смогла спросить наконец-то, чтобы убедиться окончательно: – Ребёнок? – Эмбрион был нежизнеспособен. Скорее всего, генетические отклонения. Вы проходили обследование УЗИ? Скрининг? Сдавали анализ? Звонкие слова падали, как стеклянные шарики. Отскакивали от кафельного пола, от стен. Множились в переплёте оконных рам. – Вы меня слышите? – чуть громче проговорил врач, продолжая, – странно, что этого не произошло на неделю раньше. Мы возьмём расширенные анализы и на инфекции тоже. Сосредоточилась на докторе и постаралась ответить: – Я узнала о беременности на днях. Мой гинеколог назначил анализы и обследования, но я ещё не успела ничего. Собиралась после выходных, – вначале сипло, а потом почти нормально проговорила я. И задумалась. – Получается, моё долгое купание в реке, переохлаждение и затем падение не является причиной выкидыша? Ребенок был обречен? – невольно вслух проговорила мучающий меня вопрос. – Падение? Да, уверен, именно падение спровоцировало неизбежный процесс. Не волнуйтесь. Восстанавливаетесь. Обычно отторжение случается немного раньше. Но бывает задерживается и до двенадцати недель. Большинство женщин и не подозревают о ранних выкидышах по генетической несовместимости. Это не приговор. Нередкое явление. Плохо, что потеряли много крови, но это тоже восстановимо. Хорошо, что вовремя попали к нам. Думаю, вам нужно будет пройти лечение. Совместно с супругом, – спокойно говорил врач. – Что вы имеете в виду? – до меня не сразу дошло, что он мне говорит. – Давайте дождёмся результатов анализа, – врач успокаивающе похлопал меня по руке. – Доктор, прошу, скажите, что вы подозреваете? – разволновалась я и попыталась приподняться. – Инфекции. Ваш врач должна была взять анализы. Прозвучало приговором. Ярость. И злость. Стеной огня выжгли во мне мои моральные терзания. Почти все. О да! Я точно живая! Очень, очень живая! – Но… – я закрыла ладонями лицо и глухо произнесла, – спасибо. Это ужасно. Как такое могло… Стыд-то какой! Вот подлец! – Всё лечится, не волнуйтесь. Берегите себя. Мы переведём вас в палату утром следующего дня. Пока понаблюдаем здесь, – проговорил доктор, вставая. – Я могу просить вас? Дело в том, что я развожусь с мужем. Он против и готов идти поперёк закона. Просьба все финансовые и организационные вопросы, проговаривать со мной… – Не волнуйтесь. – перебил меня врач и улыбнулся, – хоть в реанимации не думайте о заботах. Всё хорошо. Отдыхайте. И ушёл.

Белый потолок. Светлые стены. Пикающие приборы. Гулкая и напряжённая тишина, как при заложенных ушах. Будто ватные, приглушённые звуки. Сознание плавало ещё в киселе неосознанности. Плохо концентрируясь на предметах и реальности. Я не то что бы не понимала, «кто я», нет. Скорее, мое «я» было больше моего тела. Я бессмысленно переводила расфокусированный взгляд с одного шва между плитами потолка на другой, не останавливаясь, не цепляясь сознанием за что-нибудь. Невероятным усилием чуть сдвинула голову вправо, и тут же писк зазвучал громче. Противно вкручиваясь буравчиком в висок. Койка, на которой я лежала, стояла первой у окна. Сквозь стекло на меня смотрело безразличное и усталое небо, одиноким облаком разбавляя высокую ясную синь. Холодно. Как же мне холодно! Я смутно помнила, как тёплый и ласковый свет встретил меня там, когда я осела у машины. И как хорошо мне было в нём. Так легко и свободно. Так необременительно. Словно попала домой. А очнувшись здесь, на холодной койке, почувствовала себя обманутой. И в первое мгновение, в самое первое, я больше всего хотела вернуться обратно, назад. В тот любящий меня свет и состояние свободы. Моргнула, пытаясь сфокусироваться на переплетении рамы окна, зацепиться за реальность и окончательно очнуться. Похоже, я в реанимации, и был наркоз. И не было никакого светлого тепла – это мой галлюциногенный бред. Наркотический сон. И меня накрыло. Я помнила, как осела у машины и как горячая кровь текла по ногам. При таком раскладе шансов, что ребёнок не пострадал, я понимала, почти нет. Но всё же, всё же глупая надежда теплилась где-то под сердцем. А вдруг? На усилившийся писк ко мне заглянула медсестра. Я не рассмотрела её лица, оно расплывалось перед глазами. Женщина что-то сказала, но я не смогла понять её слов. Прикрыла на минутку веки, а когда открыла, то рядом со мной на стуле сидел пожилой усталый врач и отчитывал сестричку за плохой уход за мной. Он взял салфетку, и сам обтёр мне лицо. Промыл глаза и рот нежными, но уверенными движениями. Ребёнок? Хотела спросить, но вместо слов из горла выходил лишь сип. – Тише! Вам не следует сейчас пытаться говорить. Дайте себе время выйти из наркоза. Вы потеряли много крови. Операция прошла успешно. Матку удалось сохранить, – врач помолчал и добавил уже другим, отеческим тоном. – Всё у тебя, девочка, ещё будет. Ты жива! Он ещё что-то говорил и говорил, а я закрыла глаза, чтобы не видеть. Желательно никого не видеть. Как же холодно! Смысл моей жизни, единственная цель моего существования на этой земле, продление рода и рождение детей, сохранение жизни… я бездумно и безответственно профукала. Я виновата. Одна! Это моя ноша. Время противной патокой закрутилось и затянуло в небытие. Следующий раз я очнулась уже более осознанно. Зрение удалось сфокусировать, и, пока я проходила в себя, подошёл врач. Он что-то говорил, я не могла разобрать. Сестра смочила мне губы, и я смогла спросить наконец-то, чтобы убедиться окончательно: – Ребёнок? – Эмбрион был нежизнеспособен. Скорее всего, генетические отклонения. Вы проходили обследование УЗИ? Скрининг? Сдавали анализ? Звонкие слова падали, как стеклянные шарики. Отскакивали от кафельного пола, от стен. Множились в переплёте оконных рам. – Вы меня слышите? – чуть громче проговорил врач, продолжая, – странно, что этого не произошло на неделю раньше. Мы возьмём расширенные анализы и на инфекции тоже. Сосредоточилась на докторе и постаралась ответить: – Я узнала о беременности на днях. Мой гинеколог назначил анализы и обследования, но я ещё не успела ничего. Собиралась после выходных, – вначале сипло, а потом почти нормально проговорила я. И задумалась. – Получается, моё долгое купание в реке, переохлаждение и затем падение не является причиной выкидыша? Ребенок был обречен? – невольно вслух проговорила мучающий меня вопрос. – Падение? Да, уверен, именно падение спровоцировало неизбежный процесс. Не волнуйтесь. Восстанавливаетесь. Обычно отторжение случается немного раньше. Но бывает задерживается и до двенадцати недель. Большинство женщин и не подозревают о ранних выкидышах по генетической несовместимости. Это не приговор. Нередкое явление. Плохо, что потеряли много крови, но это тоже восстановимо. Хорошо, что вовремя попали к нам. Думаю, вам нужно будет пройти лечение. Совместно с супругом, – спокойно говорил врач. – Что вы имеете в виду? – до меня не сразу дошло, что он мне говорит. – Давайте дождёмся результатов анализа, – врач успокаивающе похлопал меня по руке. – Доктор, прошу, скажите, что вы подозреваете? – разволновалась я и попыталась приподняться. – Инфекции. Ваш врач должна была взять анализы. Прозвучало приговором. Ярость. И злость. Стеной огня выжгли во мне мои моральные терзания. Почти все. О да! Я точно живая! Очень, очень живая! – Но… – я закрыла ладонями лицо и глухо произнесла, – спасибо. Это ужасно. Как такое могло… Стыд-то какой! Вот подлец! – Всё лечится, не волнуйтесь. Берегите себя. Мы переведём вас в палату утром следующего дня. Пока понаблюдаем здесь, – проговорил доктор, вставая. – Я могу просить вас? Дело в том, что я развожусь с мужем. Он против и готов идти поперёк закона. Просьба все финансовые и организационные вопросы, проговаривать со мной… – Не волнуйтесь. – перебил меня врач и улыбнулся, – хоть в реанимации не думайте о заботах. Всё хорошо. Отдыхайте. И ушёл.

Белый потолок. Светлые стены. Пикающие приборы. Гулкая и напряжённая тишина, как при заложенных ушах. Будто ватные, приглушённые звуки.

Сознание плавало ещё в киселе неосознанности. Плохо концентрируясь на предметах и реальности. Я не то что бы не понимала, «кто я», нет. Скорее, мое «я» было больше моего тела.

Я бессмысленно переводила расфокусированный взгляд с одного шва между плитами потолка на другой, не останавливаясь, не цепляясь сознанием за что-нибудь. Невероятным усилием чуть сдвинула голову вправо, и тут же писк зазвучал громче. Противно вкручиваясь буравчиком в висок.

Койка, на которой я лежала, стояла первой у окна. Сквозь стекло на меня смотрело безразличное и усталое небо, одиноким облаком разбавляя высокую ясную синь.

Холодно. Как же мне холодно!

Я смутно помнила, как тёплый и ласковый свет встретил меня там, когда я осела у машины. И как хорошо мне было в нём. Так легко и свободно. Так необременительно. Словно попала домой.

А очнувшись здесь, на холодной койке, почувствовала себя обманутой. И в первое мгновение, в самое первое, я больше всего хотела вернуться обратно, назад. В тот любящий меня свет и состояние свободы.

Моргнула, пытаясь сфокусироваться на переплетении рамы окна, зацепиться за реальность и окончательно очнуться.

Похоже, я в реанимации, и был наркоз. И не было никакого светлого тепла – это мой галлюциногенный бред. Наркотический сон.

И меня накрыло.

Я помнила, как осела у машины и как горячая кровь текла по ногам. При таком раскладе шансов, что ребёнок не пострадал, я понимала, почти нет.

Но всё же, всё же глупая надежда теплилась где-то под сердцем. А вдруг?

На усилившийся писк ко мне заглянула медсестра. Я не рассмотрела её лица, оно расплывалось перед глазами. Женщина что-то сказала, но я не смогла понять её слов. Прикрыла на минутку веки, а когда открыла, то рядом со мной на стуле сидел пожилой усталый врач и отчитывал сестричку за плохой уход за мной. Он взял салфетку, и сам обтёр мне лицо. Промыл глаза и рот нежными, но уверенными движениями. Ребёнок? Хотела спросить, но вместо слов из горла выходил лишь сип.

– Тише! Вам не следует сейчас пытаться говорить. Дайте себе время выйти из наркоза. Вы потеряли много крови. Операция прошла успешно. Матку удалось сохранить, – врач помолчал и добавил уже другим, отеческим тоном. – Всё у тебя, девочка, ещё будет. Ты жива!

Он ещё что-то говорил и говорил, а я закрыла глаза, чтобы не видеть.

Желательно никого не видеть.

Как же холодно!

Смысл моей жизни, единственная цель моего существования на этой земле, продление рода и рождение детей, сохранение жизни… я бездумно и безответственно профукала. Я виновата. Одна! Это моя ноша.

Время противной патокой закрутилось и затянуло в небытие.

Следующий раз я очнулась уже более осознанно.

Зрение удалось сфокусировать, и, пока я проходила в себя, подошёл врач. Он что-то говорил, я не могла разобрать.

Сестра смочила мне губы, и я смогла спросить наконец-то, чтобы убедиться окончательно:

– Ребёнок?

– Эмбрион был нежизнеспособен. Скорее всего, генетические отклонения. Вы проходили обследование УЗИ? Скрининг? Сдавали анализ?

Звонкие слова падали, как стеклянные шарики. Отскакивали от кафельного пола, от стен. Множились в переплёте оконных рам.

– Вы меня слышите? – чуть громче проговорил врач, продолжая, – странно, что этого не произошло на неделю раньше. Мы возьмём расширенные анализы и на инфекции тоже.

Сосредоточилась на докторе и постаралась ответить:

– Я узнала о беременности на днях. Мой гинеколог назначил анализы и обследования, но я ещё не успела ничего. Собиралась после выходных, – вначале сипло, а потом почти нормально проговорила я.

И задумалась.

– Получается, моё долгое купание в реке, переохлаждение и затем падение не является причиной выкидыша? Ребенок был обречен? – невольно вслух проговорила мучающий меня вопрос.

– Падение? Да, уверен, именно падение спровоцировало неизбежный процесс. Не волнуйтесь. Восстанавливаетесь. Обычно отторжение случается немного раньше. Но бывает задерживается и до двенадцати недель. Большинство женщин и не подозревают о ранних выкидышах по генетической несовместимости. Это не приговор. Нередкое явление. Плохо, что потеряли много крови, но это тоже восстановимо. Хорошо, что вовремя попали к нам. Думаю, вам нужно будет пройти лечение. Совместно с супругом, – спокойно говорил врач.

– Что вы имеете в виду? – до меня не сразу дошло, что он мне говорит.

– Давайте дождёмся результатов анализа, – врач успокаивающе похлопал меня по руке.

– Доктор, прошу, скажите, что вы подозреваете? – разволновалась я и попыталась приподняться. – Инфекции. Ваш врач должна была взять анализы.

Прозвучало приговором.

Ярость. И злость. Стеной огня выжгли во мне мои моральные терзания. Почти все.

О да! Я точно живая! Очень, очень живая!

– Но… – я закрыла ладонями лицо и глухо произнесла, – спасибо. Это ужасно.

Как такое могло… Стыд-то какой!

Вот подлец!

– Всё лечится, не волнуйтесь. Берегите себя. Мы переведём вас в палату утром следующего дня. Пока понаблюдаем здесь, – проговорил доктор, вставая.

– Я могу просить вас? Дело в том, что я развожусь с мужем. Он против и готов идти поперёк закона. Просьба все финансовые и организационные вопросы, проговаривать со мной…

– Не волнуйтесь. – перебил меня врач и улыбнулся, – хоть в реанимации не думайте о заботах. Всё хорошо. Отдыхайте.

И ушёл.

Утром меня перевезли из реанимации в палату. Отдельную и просторную. С цветами в вазе на прикроватной тумбочке. Похоже, сосед оплатил. Мама у меня немного беспомощна в организационных вопросах. Для неё до сих пор доставка продуктов курьером – это что-то невозможное. Как и интернет-покупки. Чувствовала себя слабой, но вполне здоровой. И у меня было сложное, так скажем, настроение. Я невероятно, до белых глаз, была зла на Илью. Меня просто трясло от одного воспоминания о нём. Выбешивало и требовало мести. Хотелось вцепиться в его морду и драть её когтями, зубами. До крови и мяса. Натурально. Так остро, что я боялась, не сдержусь, когда увижу муженька, кинусь. Никогда не думала, что способна на такие чувства. Вся моя любовь к нему обернулась ненавистью за каких-то три дня. Да такой, что это чувство кипело и жгло огнём в груди. Эмоции зашкаливали. От одной мысли, что я спала с ним когда-то, становилось дурно. До тошноты. И эти эмоции требовали выхода. Действия. Я должна что-то делать. Не сидеть и переваривать весь свой яд, а выплеснуть его. Куда надо выплеснуть, не разбрасываясь на мелочи. Чтобы он захлебнулся им! И за огнём ненависти моё сердце скорбело. О нерожденном ребёнке, которого я уже успела полюбить. С которым мечтала познакомиться. И которого, получается, убила. Не сберегла. Да, виноват Китаев. Но… И это тоже несмотря на логичные доводы разума, просачивалось в моё сердце, прожигая болью. Сто раз пожалела, что не пошла тут же, на следующий день проходить все процедуры в консультации. Ну и что, что пятница! Надо было в обед смотаться с работы. «Или подождать и не бегать к врачу в четверг. Не знала бы о беременности», – проскочила малодушно мысль, и я отогнала её. Моей нерождённой деточке я могу подарить только свою скорбь. Дело в том, что у меня побаливал низ живота, было дискомфортно и что-то вроде цистита. Поэтому и полетела к врачу, не подозревала о беременности. Я и задержки у себя не заметила. Просто удивилась скоротечности. Чёрт! Ненавижу Китаева! То-то он последнее время уклонялся от интима и не пил спиртное. Знал! Однозначно знал и лечился! Какой мразью нужно быть, чтобы тащить такую грязь домой? В меня? В семью, где живёт ребёнок! Трогать нас теми же руками, что лапал шалав. Не от Ирины же Александровны, рафинированной до зубовного скрежета, понабрался инфекции этот кобель? Как же хотелось перевернуться набок! Но мне уложили лёд и запретили самостоятельно вставать. А ещё очень хотелось помыться. Сестры, видимо, до операции, меня обтёрли и совсем уж грязи не было. Но всё тело чесалось. Чтобы отвлечься, понимая тщетность моих хотелок, я начала вспоминать. Восстанавливать в уме события последних месяцев. Лет. У нас было принято с мужем не очень лезть в дела друг друга. Я старалась не распространяться о своей работе и уважала нежелание мужа не рассказывать подробности его деятельности. Изначально с первых дней повелось, что субботу он проводит один. Без семьи. И это почему-то не вызвало у меня подозрений. Когда я потеряла своего первенца, некоторое время вообще не очень понимала, что происходит. Для меня не существовало мира кругом. Только моё горе. И моя скорбь. Я несколько дней не ела и постоянно плакала. А после, под гнётом окружающих, стала делать вид, что я в норме. Иначе невыносимо было. Всё лезли с советами и с утешениями! Как можно утешить мать, потерявшую ребёнка? Особенно раздражали советчики типа «Ты ещё молодая – родишь ещё другого». Сердце себе другое вырасти, ага. Но долго так продолжаться не могло, и муж отвёл меня буквально за руку к психотерапевту. Так понимаю, сейчас, задним умом, ему неинтересно и не прикольно было видеть в доме механическую куклу, периодически зависающую на полдороги. Вот и отправил меня на починку. На перевоспитание. Врач попалась прекрасная! Она починила во мне не только слом от позднего выкидыша. Она попутно поправила и другие смещённые функции. Научила меня не бороться с эмоциями, а переживать их. Ценить себя и свои желания. Верить себе. Логично, что после я пошла учиться дальше и настояла на работе. Но минус в том, что я предполагала, как оказалось, ошибочно, что и мой муж тоже понимает и ценит меня. Я уважала его образ жизни, не вмешиваясь. Предполагая, что он, как и я, всё делает для семьи. Стандартная ошибка: переложить своё представление на жизнь другого. Реальная личная жизнь моего мужа ошеломила меня. И сейчас, проанализировав всё, я поняла, что не хочу знать подробности! Пусть они останутся за кадром. За моим пониманием происходящего. Подробности – дело адвоката. Пусть разденет муженька до трусов! А у меня растёт дочь от этого человека. Я вылечусь, разведусь, выжав максимум из возможного и забуду. И это будет лучшее для меня. – Привет! – мама вошла, прерывая мои воспоминания. – Где Мила? – спросила, тревожась. – За дверью с Артёмом. Вячеслав решил, что первой к тебе должна войти я. А они зайдут немного позднее, – мама помолчала и спросила, – ты как? – Что с Китаевым? Он тоже здесь? – заволновалась я. – Нет, с тех пор как Илья дал в глаз полицейскому и его увезли на машине, я не знаю о нём ничего. Правда, эту ночь мы с Милой ночевали у Вячеслава. Возможно, твой муж и возвращался обратно. Мне это неизвестно, – ответила мама. – Вы ночевали у соседа, которого зовут Вячеслав… как у него отчество? – Алексеевич. Но он просил обращаться только по имени. Да, я согласилась ночевать у него в доме. Сосед убедил меня, что так будет безопасней. Для меня и для Милы, – мама помолчала и спросила. – Ты-то как? – Как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. Мам, телефон мой принесла? – Конечно. Вячеслав настоял. Викусь, хоть в больнице отдохнула бы от забот. На тебе лица нет!

Утром меня перевезли из реанимации в палату. Отдельную и просторную. С цветами в вазе на прикроватной тумбочке. Похоже, сосед оплатил. Мама у меня немного беспомощна в организационных вопросах. Для неё до сих пор доставка продуктов курьером – это что-то невозможное. Как и интернет-покупки. Чувствовала себя слабой, но вполне здоровой. И у меня было сложное, так скажем, настроение. Я невероятно, до белых глаз, была зла на Илью. Меня просто трясло от одного воспоминания о нём. Выбешивало и требовало мести. Хотелось вцепиться в его морду и драть её когтями, зубами. До крови и мяса. Натурально. Так остро, что я боялась, не сдержусь, когда увижу муженька, кинусь. Никогда не думала, что способна на такие чувства. Вся моя любовь к нему обернулась ненавистью за каких-то три дня. Да такой, что это чувство кипело и жгло огнём в груди. Эмоции зашкаливали. От одной мысли, что я спала с ним когда-то, становилось дурно. До тошноты. И эти эмоции требовали выхода. Действия. Я должна что-то делать. Не сидеть и переваривать весь свой яд, а выплеснуть его. Куда надо выплеснуть, не разбрасываясь на мелочи. Чтобы он захлебнулся им! И за огнём ненависти моё сердце скорбело. О нерожденном ребёнке, которого я уже успела полюбить. С которым мечтала познакомиться. И которого, получается, убила. Не сберегла. Да, виноват Китаев. Но… И это тоже несмотря на логичные доводы разума, просачивалось в моё сердце, прожигая болью. Сто раз пожалела, что не пошла тут же, на следующий день проходить все процедуры в консультации. Ну и что, что пятница! Надо было в обед смотаться с работы. «Или подождать и не бегать к врачу в четверг. Не знала бы о беременности», – проскочила малодушно мысль, и я отогнала её. Моей нерождённой деточке я могу подарить только свою скорбь. Дело в том, что у меня побаливал низ живота, было дискомфортно и что-то вроде цистита. Поэтому и полетела к врачу, не подозревала о беременности. Я и задержки у себя не заметила. Просто удивилась скоротечности. Чёрт! Ненавижу Китаева! То-то он последнее время уклонялся от интима и не пил спиртное. Знал! Однозначно знал и лечился! Какой мразью нужно быть, чтобы тащить такую грязь домой? В меня? В семью, где живёт ребёнок! Трогать нас теми же руками, что лапал шалав. Не от Ирины же Александровны, рафинированной до зубовного скрежета, понабрался инфекции этот кобель? Как же хотелось перевернуться набок! Но мне уложили лёд и запретили самостоятельно вставать. А ещё очень хотелось помыться. Сестры, видимо, до операции, меня обтёрли и совсем уж грязи не было. Но всё тело чесалось. Чтобы отвлечься, понимая тщетность моих хотелок, я начала вспоминать. Восстанавливать в уме события последних месяцев. Лет. У нас было принято с мужем не очень лезть в дела друг друга. Я старалась не распространяться о своей работе и уважала нежелание мужа не рассказывать подробности его деятельности. Изначально с первых дней повелось, что субботу он проводит один. Без семьи. И это почему-то не вызвало у меня подозрений. Когда я потеряла своего первенца, некоторое время вообще не очень понимала, что происходит. Для меня не существовало мира кругом. Только моё горе. И моя скорбь. Я несколько дней не ела и постоянно плакала. А после, под гнётом окружающих, стала делать вид, что я в норме. Иначе невыносимо было. Всё лезли с советами и с утешениями! Как можно утешить мать, потерявшую ребёнка? Особенно раздражали советчики типа «Ты ещё молодая – родишь ещё другого». Сердце себе другое вырасти, ага. Но долго так продолжаться не могло, и муж отвёл меня буквально за руку к психотерапевту. Так понимаю, сейчас, задним умом, ему неинтересно и не прикольно было видеть в доме механическую куклу, периодически зависающую на полдороги. Вот и отправил меня на починку. На перевоспитание. Врач попалась прекрасная! Она починила во мне не только слом от позднего выкидыша. Она попутно поправила и другие смещённые функции. Научила меня не бороться с эмоциями, а переживать их. Ценить себя и свои желания. Верить себе. Логично, что после я пошла учиться дальше и настояла на работе. Но минус в том, что я предполагала, как оказалось, ошибочно, что и мой муж тоже понимает и ценит меня. Я уважала его образ жизни, не вмешиваясь. Предполагая, что он, как и я, всё делает для семьи. Стандартная ошибка: переложить своё представление на жизнь другого. Реальная личная жизнь моего мужа ошеломила меня. И сейчас, проанализировав всё, я поняла, что не хочу знать подробности! Пусть они останутся за кадром. За моим пониманием происходящего. Подробности – дело адвоката. Пусть разденет муженька до трусов! А у меня растёт дочь от этого человека. Я вылечусь, разведусь, выжав максимум из возможного и забуду. И это будет лучшее для меня. – Привет! – мама вошла, прерывая мои воспоминания. – Где Мила? – спросила, тревожась. – За дверью с Артёмом. Вячеслав решил, что первой к тебе должна войти я. А они зайдут немного позднее, – мама помолчала и спросила, – ты как? – Что с Китаевым? Он тоже здесь? – заволновалась я. – Нет, с тех пор как Илья дал в глаз полицейскому и его увезли на машине, я не знаю о нём ничего. Правда, эту ночь мы с Милой ночевали у Вячеслава. Возможно, твой муж и возвращался обратно. Мне это неизвестно, – ответила мама. – Вы ночевали у соседа, которого зовут Вячеслав… как у него отчество? – Алексеевич. Но он просил обращаться только по имени. Да, я согласилась ночевать у него в доме. Сосед убедил меня, что так будет безопасней. Для меня и для Милы, – мама помолчала и спросила. – Ты-то как? – Как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. Мам, телефон мой принесла? – Конечно. Вячеслав настоял. Викусь, хоть в больнице отдохнула бы от забот. На тебе лица нет!

Утром меня перевезли из реанимации в палату. Отдельную и просторную. С цветами в вазе на прикроватной тумбочке.

Похоже, сосед оплатил. Мама у меня немного беспомощна в организационных вопросах. Для неё до сих пор доставка продуктов курьером – это что-то невозможное. Как и интернет-покупки.

Чувствовала себя слабой, но вполне здоровой. И у меня было сложное, так скажем, настроение.

Я невероятно, до белых глаз, была зла на Илью. Меня просто трясло от одного воспоминания о нём. Выбешивало и требовало мести. Хотелось вцепиться в его морду и драть её когтями, зубами. До крови и мяса. Натурально. Так остро, что я боялась, не сдержусь, когда увижу муженька, кинусь.

Никогда не думала, что способна на такие чувства.

Вся моя любовь к нему обернулась ненавистью за каких-то три дня. Да такой, что это чувство кипело и жгло огнём в груди. Эмоции зашкаливали. От одной мысли, что я спала с ним когда-то, становилось дурно. До тошноты.

И эти эмоции требовали выхода. Действия. Я должна что-то делать. Не сидеть и переваривать весь свой яд, а выплеснуть его. Куда надо выплеснуть, не разбрасываясь на мелочи. Чтобы он захлебнулся им!

И за огнём ненависти моё сердце скорбело.

О нерожденном ребёнке, которого я уже успела полюбить. С которым мечтала познакомиться. И которого, получается, убила. Не сберегла. Да, виноват Китаев. Но… И это тоже несмотря на логичные доводы разума, просачивалось в моё сердце, прожигая болью.

Сто раз пожалела, что не пошла тут же, на следующий день проходить все процедуры в консультации. Ну и что, что пятница! Надо было в обед смотаться с работы. «Или подождать и не бегать к врачу в четверг. Не знала бы о беременности», – проскочила малодушно мысль, и я отогнала её.

Моей нерождённой деточке я могу подарить только свою скорбь.

Дело в том, что у меня побаливал низ живота, было дискомфортно и что-то вроде цистита. Поэтому и полетела к врачу, не подозревала о беременности. Я и задержки у себя не заметила. Просто удивилась скоротечности.

Чёрт! Ненавижу Китаева!

То-то он последнее время уклонялся от интима и не пил спиртное. Знал! Однозначно знал и лечился!

Какой мразью нужно быть, чтобы тащить такую грязь домой? В меня? В семью, где живёт ребёнок! Трогать нас теми же руками, что лапал шалав. Не от Ирины же Александровны, рафинированной до зубовного скрежета, понабрался инфекции этот кобель?

Как же хотелось перевернуться набок! Но мне уложили лёд и запретили самостоятельно вставать.

А ещё очень хотелось помыться. Сестры, видимо, до операции, меня обтёрли и совсем уж грязи не было. Но всё тело чесалось.

Чтобы отвлечься, понимая тщетность моих хотелок, я начала вспоминать.

Восстанавливать в уме события последних месяцев. Лет.

У нас было принято с мужем не очень лезть в дела друг друга. Я старалась не распространяться о своей работе и уважала нежелание мужа не рассказывать подробности его деятельности.

Изначально с первых дней повелось, что субботу он проводит один. Без семьи. И это почему-то не вызвало у меня подозрений.

Когда я потеряла своего первенца, некоторое время вообще не очень понимала, что происходит. Для меня не существовало мира кругом. Только моё горе. И моя скорбь. Я несколько дней не ела и постоянно плакала. А после, под гнётом окружающих, стала делать вид, что я в норме. Иначе невыносимо было. Всё лезли с советами и с утешениями!

Как можно утешить мать, потерявшую ребёнка?

Особенно раздражали советчики типа «Ты ещё молодая – родишь ещё другого». Сердце себе другое вырасти, ага.

Но долго так продолжаться не могло, и муж отвёл меня буквально за руку к психотерапевту. Так понимаю, сейчас, задним умом, ему неинтересно и не прикольно было видеть в доме механическую куклу, периодически зависающую на полдороги. Вот и отправил меня на починку. На перевоспитание.

Врач попалась прекрасная! Она починила во мне не только слом от позднего выкидыша. Она попутно поправила и другие смещённые функции.

Научила меня не бороться с эмоциями, а переживать их.

Ценить себя и свои желания. Верить себе.

Логично, что после я пошла учиться дальше и настояла на работе.

Но минус в том, что я предполагала, как оказалось, ошибочно, что и мой муж тоже понимает и ценит меня.

Я уважала его образ жизни, не вмешиваясь. Предполагая, что он, как и я, всё делает для семьи.

Стандартная ошибка: переложить своё представление на жизнь другого.

Реальная личная жизнь моего мужа ошеломила меня. И сейчас, проанализировав всё, я поняла, что не хочу знать подробности! Пусть они останутся за кадром. За моим пониманием происходящего. Подробности – дело адвоката. Пусть разденет муженька до трусов!

А у меня растёт дочь от этого человека.

Я вылечусь, разведусь, выжав максимум из возможного и забуду. И это будет лучшее для меня.

– Привет! – мама вошла, прерывая мои воспоминания.

– Где Мила? – спросила, тревожась.

– За дверью с Артёмом. Вячеслав решил, что первой к тебе должна войти я. А они зайдут немного позднее, – мама помолчала и спросила, – ты как?

– Что с Китаевым? Он тоже здесь? – заволновалась я.

– Нет, с тех пор как Илья дал в глаз полицейскому и его увезли на машине, я не знаю о нём ничего. Правда, эту ночь мы с Милой ночевали у Вячеслава. Возможно, твой муж и возвращался обратно. Мне это неизвестно, – ответила мама. – Вы ночевали у соседа, которого зовут Вячеслав… как у него отчество?

– Алексеевич. Но он просил обращаться только по имени. Да, я согласилась ночевать у него в доме. Сосед убедил меня, что так будет безопасней. Для меня и для Милы, – мама помолчала и спросила. – Ты-то как?

– Как в сказке. Чем дальше, тем страшнее. Мам, телефон мой принесла?

– Конечно. Вячеслав настоял. Викусь, хоть в больнице отдохнула бы от забот. На тебе лица нет!

– Мам, как-то много в нашей жизни стало соседа, тебе не кажется? – спросила я, повернувшись к окну и скользя взглядом по цветам в вазе у кровати. Собственно, вопрос можно считать риторическим. Мама у меня замечательный человек. Очень добрый и тонкий. Тактичный и нежный. Она умница. И весьма увлекающаяся натура. Начитана и музыкальна. Прекрасно рисует. Но у неё есть существенный недостаток. Она страшно далека от хозяйственно-бытовых вопросов. Моя мама может питаться совершенно непритязательно. К примеру, простой варёной картошкой или тушёнкой. И раз в день. А иной раз и в два дня. Как проголодается, так и ест. Я закупаю для неё обязательные галеты, шоколадки и снеки на случай, если она увлечётся и забудет про еду совсем, а потом, внезапно, ночью вспомнит, что голодна. У нас целый шкаф различных консервов. При этом мама великолепно шьёт, вяжет, плетёт. Всё, что так или иначе относится к рукоделию, в её исполнении превращается в шедевр. Рядом с ней Милочке интересно. Они могут весь день мастерить кукольный дом вместе. Или красить стол под скатерть-самобранку. Вывязывать кружева для кукол крючком, а при желании и устроиться цокать коклюшками на станке или разбирать сундук со старыми вещами, когда о каждом предмете мама может говорить часами. Мамулечка знает миллион интересных историй и великолепно их рассказывает. В лицах. Разными голосами. С неподдельными эмоциями. У неё практически энциклопедические знания в широком диапазоне. В том числе об истории религии и костюма. Она помнит многие даты и способна увидеть связь событий среди, казалось бы, абсолютно разных сфер бытия. Мама живёт как бы над бытом. Она даёт моей дочери настоящее счастье общения и познания мира. Но… Было бы неплохо, если в это время в доме был бы хоть один взрослый. Понимающий, что такое режим и для чего он нужен. Готовящий и подающий вовремя обед и укладывающий вовремя этих девочек спать и загоняющих их в душ. К маме классно приехать в гости. Пожить недельку-другую. Но оставить у неё дочь я не могу. Сейчас не могу. Милочка ещё не в состоянии о себе позаботиться. Пока мы разговаривали, время пробежало незаметно, Заходила сестра, забирая лед с моего живота, и я, помня, что моя непоседливая дочь ждёт за дверью, попросила маму сходить в аптеку и принести мне большую упаковку влажных салфеток. И позвать уже Милочку. Дочь ворвалась маленьким торнадо. Она тянула за собой на прицепе моего спасёныша. – Я спала в террариуме, мама! Помнишь, как в зоопарке мы видели крокодильчика? Так и я! Только теперь с другой стороны стекла! Представляешь! Ни одной стены! Одни окна! – восторженно рассказывала дочь, подпрыгивая после каждого слова. А я внимательно приглядывалась к ней. И не заметила ни следа вчерашних событий. Она так кричала, когда Китаев запихивал её в машину! Я боялась, что моя дочь останется после такого заикой. Нельзя так кричать! Но Людмила была весела и довольна. Возможно, чересчур возбуждена. Но это немудрено. Ещё она через слово говорила про своего друга Тёму. Тёма и кошечкины домики перенёс, и показал Миле настоящий пиратский шалаш на дереве, и научил жарить хлеб на огне. В общем, Тёма наш герой! Достойный восхищения принцессы. И моя дочь, непрерывно рассказывая мне впечатления вечера, даже не вспоминала о том, что приезжал Китаев. Со стуком в дверь вошёл Вячеслав. Улыбнулся мне глазами, здороваясь, и застыл у стены, наблюдая. Тёма тоже молчал. И вёл себя при мне скованно. Пришибленный какой-то. Больница так на него действует? Сидит рядом. Сопит. Молчит. – Ты как? Не заболел после купания? – обратилась я к нему. – Не-а, – выдавил ответ Тёмка и отрицательно махнул головой. И замолчал ещё угрюмее. – Ты из-за меня сюда попала?! – то ли спросил, то ли утвердительно припечатал он, решившись и вздыхая. Сказал и затих. – Нет, Артём. В этот переплёт я попала не из-за тебя, а прежде всего из-за себя. Ты не виноват в том, что я оказалась в больнице, – как можно более убедительно ответила, стараясь успокоить мальчишку. Он хмыкнул, не веря мне, и отвернулся. – После того, как я вошла в свой в дом, я упала. Из-за этого я оказалась в больнице. Я бы по-любому попала сюда рано или поздно. Но падение стало спусковым крючком. Понимаешь? – взяла я Тёмку за руку и, пока говорила, он, кажется, поверил и немного оттаял. – Ты как оказался в воде-то поутру? Вы, похоже, недавно в посёлке. Потому что все местные знают, где можно купаться, а где не стоит. Она только с виду несерьёзная река, а на самом деле довольно коварная, – я говорила, а сама наблюдала, как постепенно расслабляется пацан. Это же надо, как накрутил себя! – Я раньше сам в бассейн ходил по утрам. Без нянек, – пробурчал он. – Ну ты сравнил бассейн и загородную незнакомую речку!.. – Спасибо, что спасла меня! – буркнул Тёмка и покраснел, сразу становясь обычным мальчишкой. С веснушками. – На здоровье, Тём. – Мы в неоплатном долгу перед вами, – подал голос сосед. – Почему в неоплатном. Я принимаю вашу благодарность в виде оплаты палаты и лечения. Ещё прошу присмотреть за мамой и Милочкой, пока я здесь. И, пожалуй, на этом и сочтёмся, – улыбнулась я.

– Мам, как-то много в нашей жизни стало соседа, тебе не кажется? – спросила я, повернувшись к окну и скользя взглядом по цветам в вазе у кровати.

Собственно, вопрос можно считать риторическим. Мама у меня замечательный человек. Очень добрый и тонкий. Тактичный и нежный. Она умница. И весьма увлекающаяся натура. Начитана и музыкальна. Прекрасно рисует.

Но у неё есть существенный недостаток. Она страшно далека от хозяйственно-бытовых вопросов.

Моя мама может питаться совершенно непритязательно. К примеру, простой варёной картошкой или тушёнкой. И раз в день. А иной раз и в два дня. Как проголодается, так и ест.

Я закупаю для неё обязательные галеты, шоколадки и снеки на случай, если она увлечётся и забудет про еду совсем, а потом, внезапно, ночью вспомнит, что голодна. У нас целый шкаф различных консервов.

При этом мама великолепно шьёт, вяжет, плетёт. Всё, что так или иначе относится к рукоделию, в её исполнении превращается в шедевр.

Рядом с ней Милочке интересно. Они могут весь день мастерить кукольный дом вместе. Или красить стол под скатерть-самобранку. Вывязывать кружева для кукол крючком, а при желании и устроиться цокать коклюшками на станке или разбирать сундук со старыми вещами, когда о каждом предмете мама может говорить часами.

Мамулечка знает миллион интересных историй и великолепно их рассказывает. В лицах. Разными голосами. С неподдельными эмоциями.

У неё практически энциклопедические знания в широком диапазоне. В том числе об истории религии и костюма. Она помнит многие даты и способна увидеть связь событий среди, казалось бы, абсолютно разных сфер бытия.

Мама живёт как бы над бытом.

Она даёт моей дочери настоящее счастье общения и познания мира.

Но… Было бы неплохо, если в это время в доме был бы хоть один взрослый. Понимающий, что такое режим и для чего он нужен. Готовящий и подающий вовремя обед и укладывающий вовремя этих девочек спать и загоняющих их в душ. К маме классно приехать в гости. Пожить недельку-другую. Но оставить у неё дочь я не могу. Сейчас не могу. Милочка ещё не в состоянии о себе позаботиться.

Пока мы разговаривали, время пробежало незаметно, Заходила сестра, забирая лед с моего живота, и я, помня, что моя непоседливая дочь ждёт за дверью, попросила маму сходить в аптеку и принести мне большую упаковку влажных салфеток. И позвать уже Милочку.

Дочь ворвалась маленьким торнадо. Она тянула за собой на прицепе моего спасёныша. – Я спала в террариуме, мама! Помнишь, как в зоопарке мы видели крокодильчика? Так и я! Только теперь с другой стороны стекла! Представляешь! Ни одной стены! Одни окна! – восторженно рассказывала дочь, подпрыгивая после каждого слова.

А я внимательно приглядывалась к ней. И не заметила ни следа вчерашних событий. Она так кричала, когда Китаев запихивал её в машину! Я боялась, что моя дочь останется после такого заикой. Нельзя так кричать!

Но Людмила была весела и довольна. Возможно, чересчур возбуждена. Но это немудрено. Ещё она через слово говорила про своего друга Тёму. Тёма и кошечкины домики перенёс, и показал Миле настоящий пиратский шалаш на дереве, и научил жарить хлеб на огне.

В общем, Тёма наш герой! Достойный восхищения принцессы. И моя дочь, непрерывно рассказывая мне впечатления вечера, даже не вспоминала о том, что приезжал Китаев.

Со стуком в дверь вошёл Вячеслав.

Улыбнулся мне глазами, здороваясь, и застыл у стены, наблюдая.

Тёма тоже молчал. И вёл себя при мне скованно. Пришибленный какой-то.

Больница так на него действует?

Сидит рядом. Сопит. Молчит.

– Ты как? Не заболел после купания? – обратилась я к нему.

– Не-а, – выдавил ответ Тёмка и отрицательно махнул головой.

И замолчал ещё угрюмее.

– Ты из-за меня сюда попала?! – то ли спросил, то ли утвердительно припечатал он, решившись и вздыхая.

Сказал и затих.

– Нет, Артём. В этот переплёт я попала не из-за тебя, а прежде всего из-за себя. Ты не виноват в том, что я оказалась в больнице, – как можно более убедительно ответила, стараясь успокоить мальчишку.

Он хмыкнул, не веря мне, и отвернулся.

– После того, как я вошла в свой в дом, я упала. Из-за этого я оказалась в больнице. Я бы по-любому попала сюда рано или поздно. Но падение стало спусковым крючком. Понимаешь? – взяла я Тёмку за руку и, пока говорила, он, кажется, поверил и немного оттаял.

– Ты как оказался в воде-то поутру? Вы, похоже, недавно в посёлке. Потому что все местные знают, где можно купаться, а где не стоит. Она только с виду несерьёзная река, а на самом деле довольно коварная, – я говорила, а сама наблюдала, как постепенно расслабляется пацан.

Это же надо, как накрутил себя!

– Я раньше сам в бассейн ходил по утрам. Без нянек, – пробурчал он.

– Ну ты сравнил бассейн и загородную незнакомую речку!..

– Спасибо, что спасла меня! – буркнул Тёмка и покраснел, сразу становясь обычным мальчишкой. С веснушками.

– На здоровье, Тём.

– Мы в неоплатном долгу перед вами, – подал голос сосед.

– Почему в неоплатном. Я принимаю вашу благодарность в виде оплаты палаты и лечения. Ещё прошу присмотреть за мамой и Милочкой, пока я здесь. И, пожалуй, на этом и сочтёмся, – улыбнулась я.

Тяжело откинулась на подушки. Устала. Все эти политесы утомительны. Хорошо, конечно, повидаться с родными, но у меня жжётся под сердцем одно очень важное дело. Не терпит отлагательства. Вячеслав оказался догадлив и, пообещав ещё вернуться, вывел детей. И я тут же схватилась за телефон. – Анна! Здравствуйте, – первым делом позвонила адвокату, и, прикрыв глаза, вкратце пересказала последние новости. Голос мой срывался на шипение, а рука так сильно сдавила телефон, что чехол деформировался и слетел. – Прошу, уройте его в землю. Оставьте без трусов. Сравняйте с плинтусом, – резюмировала, рассказав свои последние новости. – Я поняла. Отлично, нужно решить, что можно сделать, – Анна молчала некоторое время, обдумывая. – Скажите, Виктория, вам принципиально, чтобы он сохранил работу. Высокооплачиваемую должность? То есть, как вы относитесь к возможности сделать вашу историю публичной? Пресса, интервью, и вот это всё? – проговорила Анна задумчиво. – Шумиха вокруг моего имени мне не нравится. Припугнуть Илью можно, но что-то мне подсказывает, для него это не проблема. Ему плевать на общественное мнение. – задумчиво ответила я. – Ему-то плевать. А акционерам банка, скорее всего, не понравится, что имя Китаева полощут в таком контексте. Сейчас в обществе набирает обороты тенденция к семейным ценностям. Материнство и патриархальность в почёте. И банк, как предприятие, прежде всего направлен на поддержание имиджа добропорядочного заведения. И вдруг эдакий конфуз в стройных рядах. – Илья такой человек, что без работы не останется. Выкрутится ужом. Его папа ему поможет, если что. Но удар по самолюбию для него будет очень чувствительный, если руководство попрёт его с должности, – поделилась я с Анной соображениями, заканчивая разговор. Мама вошла с салфетками. Не хотела, чтобы она слышала мои планы. Сил не было объясняться. Всё потом. Позднее. Но прощалась я с ней всё равно скомканно, чувствуя неудобство. Даже обрадовалась, когда зашёл врач. – У меня к вам просьба. Я вся в синяках. Вы можете дать заключение или справку об их наличии. Или посоветуйте мне, к кому обратиться с такой просьбой? В бюро судмедэкспертизы, или можно у травматолога больницы? Мне важно зафиксировать документально, что были синяки после неадекватного общения с мужем. Я перевела дыхание и посмотрела на врача. Он ничем не выдал своего отношения к моей просьбе. Только брови чуть дёрнулись. Почти незаметно. – Я узнаю у наших травматологов, вправе ли они выдавать такие справки. Честно говоря, ни разу, не сталкивался. – аккуратно ответил врач. – Не знаете, сколько времени у меня есть? Чтобы заключение было корректным? – Дня два, не больше. Потом гематомы начнут рассасываться, а ссадины заживать. – ответил врач. – Я завтра, скорее всего, ещё не смогу передвигаться на дальние расстояния. Самостоятельно в бюро не попаду. Интересно, они работают на выезде? – больше сама себе, чем врачу озвучила я вопрос. Думаю, за деньги и при достаточно мотивированной просьбе они приедут. – Вот уж не в курсе. Но если нужно, я выпишу пропуск, а лучше предупрежу персонал, чтобы пропустили к вам в любое время, – улыбнулся врач, довольный тем, что я нашла как решить свой вопрос без его участия. – Можно не пускать ко мне мужа? – без особой надежды спросила, уже по одному лицу понимая, что нет, это не в компетенции врача. – Я не могу запретить. Я могу только его предупредить, что вы не желаете видеть. – врач пожал плечами и продолжил уже на выходе, – если ваш муж появится, то я обязательно должен с ним переговорить! Наконец-то я одна и можно расслабиться. Очень утомительное утро с толпой посетителей вымотало меня. И без того невеликие силы иссякли. И даже поднять телефон, чтобы набрать начальницу, и предупредить о болезни, я не могла. А уж о том, чтобы уговорить сейчас членов экспертной комиссии куда-то ехать и помыслить невозможно. Сил нет. Прикрыла на минутку усталые веки и сморгнула набежавшие невольные слёзы. Больно. Горько. Стыдно. И ужасно холодно от одиночества. Прикусила обмётанную и шершавую губу, отвлекая себя от пропасти уныния. Зажмурилась сильнее. Выжимая до сухости глаза. Вообще–то, просить помощи не стыдно! Это Китаев должен гореть в огне стыда за свои поступки! – Вячеслав! Извините за беспокойство, но мне нужна ваша помощь ещё в одном деле. – решительно позвонила по свежесохраненному номеру. – Просто Слава. – отозвался сосед, пряча улыбку в голосе. – Что? – Называйте меня Слава. Так проще и быстрее, да и привычнее. Чем могу помочь? – расшифровал он, и, выслушав мою идею с экспертизой, согласился. Велел настраиваться на завтрашний день и обещал, что привезет ко мне в палату весь состав бюро. – Понимаете, при предстоящем грандиозном скандале развода мне не помешает ещё один документ. – начала я, но Слава перебил меня: – Не оправдывайтесь, Виктория, я прекрасно понимаю и одобряю ваши мотивы. Ну вот и славно. Отключила разговор и, зажмурив глаза, прижала трубку к груди. Просто Славно, чуть улыбнулась своему каламбуру. Сейчас полежу немного и позвоню начальству. Ещё минуточку позволю себе просто побыть с закрытыми глазами. Но не тут то было! – Виктория! – влетел в палату Китаев.

Тяжело откинулась на подушки. Устала. Все эти политесы утомительны. Хорошо, конечно, повидаться с родными, но у меня жжётся под сердцем одно очень важное дело. Не терпит отлагательства. Вячеслав оказался догадлив и, пообещав ещё вернуться, вывел детей. И я тут же схватилась за телефон. – Анна! Здравствуйте, – первым делом позвонила адвокату, и, прикрыв глаза, вкратце пересказала последние новости. Голос мой срывался на шипение, а рука так сильно сдавила телефон, что чехол деформировался и слетел. – Прошу, уройте его в землю. Оставьте без трусов. Сравняйте с плинтусом, – резюмировала, рассказав свои последние новости. – Я поняла. Отлично, нужно решить, что можно сделать, – Анна молчала некоторое время, обдумывая. – Скажите, Виктория, вам принципиально, чтобы он сохранил работу. Высокооплачиваемую должность? То есть, как вы относитесь к возможности сделать вашу историю публичной? Пресса, интервью, и вот это всё? – проговорила Анна задумчиво. – Шумиха вокруг моего имени мне не нравится. Припугнуть Илью можно, но что-то мне подсказывает, для него это не проблема. Ему плевать на общественное мнение. – задумчиво ответила я. – Ему-то плевать. А акционерам банка, скорее всего, не понравится, что имя Китаева полощут в таком контексте. Сейчас в обществе набирает обороты тенденция к семейным ценностям. Материнство и патриархальность в почёте. И банк, как предприятие, прежде всего направлен на поддержание имиджа добропорядочного заведения. И вдруг эдакий конфуз в стройных рядах. – Илья такой человек, что без работы не останется. Выкрутится ужом. Его папа ему поможет, если что. Но удар по самолюбию для него будет очень чувствительный, если руководство попрёт его с должности, – поделилась я с Анной соображениями, заканчивая разговор. Мама вошла с салфетками. Не хотела, чтобы она слышала мои планы. Сил не было объясняться. Всё потом. Позднее. Но прощалась я с ней всё равно скомканно, чувствуя неудобство. Даже обрадовалась, когда зашёл врач. – У меня к вам просьба. Я вся в синяках. Вы можете дать заключение или справку об их наличии. Или посоветуйте мне, к кому обратиться с такой просьбой? В бюро судмедэкспертизы, или можно у травматолога больницы? Мне важно зафиксировать документально, что были синяки после неадекватного общения с мужем. Я перевела дыхание и посмотрела на врача. Он ничем не выдал своего отношения к моей просьбе. Только брови чуть дёрнулись. Почти незаметно. – Я узнаю у наших травматологов, вправе ли они выдавать такие справки. Честно говоря, ни разу, не сталкивался. – аккуратно ответил врач. – Не знаете, сколько времени у меня есть? Чтобы заключение было корректным? – Дня два, не больше. Потом гематомы начнут рассасываться, а ссадины заживать. – ответил врач. – Я завтра, скорее всего, ещё не смогу передвигаться на дальние расстояния. Самостоятельно в бюро не попаду. Интересно, они работают на выезде? – больше сама себе, чем врачу озвучила я вопрос. Думаю, за деньги и при достаточно мотивированной просьбе они приедут. – Вот уж не в курсе. Но если нужно, я выпишу пропуск, а лучше предупрежу персонал, чтобы пропустили к вам в любое время, – улыбнулся врач, довольный тем, что я нашла как решить свой вопрос без его участия. – Можно не пускать ко мне мужа? – без особой надежды спросила, уже по одному лицу понимая, что нет, это не в компетенции врача. – Я не могу запретить. Я могу только его предупредить, что вы не желаете видеть. – врач пожал плечами и продолжил уже на выходе, – если ваш муж появится, то я обязательно должен с ним переговорить! Наконец-то я одна и можно расслабиться. Очень утомительное утро с толпой посетителей вымотало меня. И без того невеликие силы иссякли. И даже поднять телефон, чтобы набрать начальницу, и предупредить о болезни, я не могла. А уж о том, чтобы уговорить сейчас членов экспертной комиссии куда-то ехать и помыслить невозможно. Сил нет. Прикрыла на минутку усталые веки и сморгнула набежавшие невольные слёзы. Больно. Горько. Стыдно. И ужасно холодно от одиночества. Прикусила обмётанную и шершавую губу, отвлекая себя от пропасти уныния. Зажмурилась сильнее. Выжимая до сухости глаза. Вообще–то, просить помощи не стыдно! Это Китаев должен гореть в огне стыда за свои поступки! – Вячеслав! Извините за беспокойство, но мне нужна ваша помощь ещё в одном деле. – решительно позвонила по свежесохраненному номеру. – Просто Слава. – отозвался сосед, пряча улыбку в голосе. – Что? – Называйте меня Слава. Так проще и быстрее, да и привычнее. Чем могу помочь? – расшифровал он, и, выслушав мою идею с экспертизой, согласился. Велел настраиваться на завтрашний день и обещал, что привезет ко мне в палату весь состав бюро. – Понимаете, при предстоящем грандиозном скандале развода мне не помешает ещё один документ. – начала я, но Слава перебил меня: – Не оправдывайтесь, Виктория, я прекрасно понимаю и одобряю ваши мотивы. Ну вот и славно. Отключила разговор и, зажмурив глаза, прижала трубку к груди. Просто Славно, чуть улыбнулась своему каламбуру. Сейчас полежу немного и позвоню начальству. Ещё минуточку позволю себе просто побыть с закрытыми глазами. Но не тут то было! – Виктория! – влетел в палату Китаев.

Тяжело откинулась на подушки. Устала. Все эти политесы утомительны. Хорошо, конечно, повидаться с родными, но у меня жжётся под сердцем одно очень важное дело. Не терпит отлагательства.

Вячеслав оказался догадлив и, пообещав ещё вернуться, вывел детей.

И я тут же схватилась за телефон.

– Анна! Здравствуйте, – первым делом позвонила адвокату, и, прикрыв глаза, вкратце пересказала последние новости.

Голос мой срывался на шипение, а рука так сильно сдавила телефон, что чехол деформировался и слетел.

– Прошу, уройте его в землю. Оставьте без трусов. Сравняйте с плинтусом, – резюмировала, рассказав свои последние новости.

– Я поняла. Отлично, нужно решить, что можно сделать, – Анна молчала некоторое время, обдумывая.

– Скажите, Виктория, вам принципиально, чтобы он сохранил работу. Высокооплачиваемую должность? То есть, как вы относитесь к возможности сделать вашу историю публичной? Пресса, интервью, и вот это всё? – проговорила Анна задумчиво.

– Шумиха вокруг моего имени мне не нравится. Припугнуть Илью можно, но что-то мне подсказывает, для него это не проблема. Ему плевать на общественное мнение. – задумчиво ответила я.

– Ему-то плевать. А акционерам банка, скорее всего, не понравится, что имя Китаева полощут в таком контексте. Сейчас в обществе набирает обороты тенденция к семейным ценностям. Материнство и патриархальность в почёте. И банк, как предприятие, прежде всего направлен на поддержание имиджа добропорядочного заведения. И вдруг эдакий конфуз в стройных рядах.

– Илья такой человек, что без работы не останется. Выкрутится ужом. Его папа ему поможет, если что. Но удар по самолюбию для него будет очень чувствительный, если руководство попрёт его с должности, – поделилась я с Анной соображениями, заканчивая разговор.

Мама вошла с салфетками.

Не хотела, чтобы она слышала мои планы. Сил не было объясняться. Всё потом. Позднее. Но прощалась я с ней всё равно скомканно, чувствуя неудобство. Даже обрадовалась, когда зашёл врач.

– У меня к вам просьба. Я вся в синяках. Вы можете дать заключение или справку об их наличии. Или посоветуйте мне, к кому обратиться с такой просьбой? В бюро судмедэкспертизы, или можно у травматолога больницы? Мне важно зафиксировать документально, что были синяки после неадекватного общения с мужем. Я перевела дыхание и посмотрела на врача.

Он ничем не выдал своего отношения к моей просьбе. Только брови чуть дёрнулись. Почти незаметно.

– Я узнаю у наших травматологов, вправе ли они выдавать такие справки. Честно говоря, ни разу, не сталкивался. – аккуратно ответил врач.

– Не знаете, сколько времени у меня есть? Чтобы заключение было корректным?

– Дня два, не больше. Потом гематомы начнут рассасываться, а ссадины заживать. – ответил врач.

– Я завтра, скорее всего, ещё не смогу передвигаться на дальние расстояния. Самостоятельно в бюро не попаду. Интересно, они работают на выезде? – больше сама себе, чем врачу озвучила я вопрос.

Думаю, за деньги и при достаточно мотивированной просьбе они приедут.

– Вот уж не в курсе. Но если нужно, я выпишу пропуск, а лучше предупрежу персонал, чтобы пропустили к вам в любое время, – улыбнулся врач, довольный тем, что я нашла как решить свой вопрос без его участия.

– Можно не пускать ко мне мужа? – без особой надежды спросила, уже по одному лицу понимая, что нет, это не в компетенции врача.

– Я не могу запретить. Я могу только его предупредить, что вы не желаете видеть. – врач пожал плечами и продолжил уже на выходе, – если ваш муж появится, то я обязательно должен с ним переговорить!

Наконец-то я одна и можно расслабиться.

Очень утомительное утро с толпой посетителей вымотало меня. И без того невеликие силы иссякли. И даже поднять телефон, чтобы набрать начальницу, и предупредить о болезни, я не могла. А уж о том, чтобы уговорить сейчас членов экспертной комиссии куда-то ехать и помыслить невозможно. Сил нет.

Прикрыла на минутку усталые веки и сморгнула набежавшие невольные слёзы.

Больно. Горько. Стыдно. И ужасно холодно от одиночества.

Прикусила обмётанную и шершавую губу, отвлекая себя от пропасти уныния. Зажмурилась сильнее. Выжимая до сухости глаза.

Вообще–то, просить помощи не стыдно! Это Китаев должен гореть в огне стыда за свои поступки!

– Вячеслав! Извините за беспокойство, но мне нужна ваша помощь ещё в одном деле. – решительно позвонила по свежесохраненному номеру.

– Просто Слава. – отозвался сосед, пряча улыбку в голосе.

– Что?

– Называйте меня Слава. Так проще и быстрее, да и привычнее. Чем могу помочь? – расшифровал он, и, выслушав мою идею с экспертизой, согласился.

Велел настраиваться на завтрашний день и обещал, что привезет ко мне в палату весь состав бюро.

– Понимаете, при предстоящем грандиозном скандале развода мне не помешает ещё один документ. – начала я, но Слава перебил меня:

– Не оправдывайтесь, Виктория, я прекрасно понимаю и одобряю ваши мотивы.

Ну вот и славно. Отключила разговор и, зажмурив глаза, прижала трубку к груди. Просто Славно, чуть улыбнулась своему каламбуру.

Сейчас полежу немного и позвоню начальству. Ещё минуточку позволю себе просто побыть с закрытыми глазами.

Но не тут то было!

– Виктория! – влетел в палату Китаев.

Меня аж подкинуло! Явился, скотина! – Выйди вон! И не смей даже подходить ко мне ближе, чем на три метра. От тебя ЗППП можно воздушно-капельным путём поймать. Кобель помойный! Тебя ждёт мой лечащий врач! – взвизгнула и нажала на кнопку вызова медперсонала. Кровь вскипела во мне. Сердце бахало, словно я пробежала спринт. Куда только подевалась моя усталость и сонливость. Хотелось крушить, орать, вцепиться в самодовольную рожу Китаева. – Вика, подожди. Я не понимаю, о чём ты кричишь? Может быть, бредишь? С тобой всё нормально? Я знаю, тебе пришлось перенервничать. Но орать, как торговка рыбой на базаре всё-таки не стоит, – Китаев выставил вперёд ладони и говорил со мной как с душевнобольной. Тварь! Выдохнула, стараясь взять себя в руки. Сжала кулаки. Посчитала до пяти и обратно. Пока считала, Китаев решил, что можно, и сделал шаг в моём направлении. – Стой на месте! – зашипела на него. Хотелось бы мне быть холодной и спокойной. Презрением и ледяным спокойствием встретить неверного и предавшего мужа и навсегда холодно и однозначно показать его место в моем сердце. Но… страсть кипела во мне дегтем ненависти. До красной пелены перед глазами. Если бы я могла вставать, то не знаю, что бы сделала! Китаев остановился, вероятно, заметив что-то по моему лицу. изобразил изумлённо-страдающее лицо и показательно опустил свои руки. Актёр! Скоморох! – Вика, девочка, ты напрасно так реагируешь. Тебе не стоит нервничать. Я договорился, и тебя полечат в клинике. Всего недельку. Успокоишься и придёшь в норму. Потеря ребёнка любого выбьет из колеи. Я тоже огорчён и скорблю. Мне очень жаль… – Что тебе жаль, Китаев? Что ты заразил меня инфекцией? Что ты, шляясь по своим девкам, настолько потерял человеческий облик, что посмел, зная о своей срамной болезни, лапать мерзкими руками мою дочь? И лезть ко мне в койку? Илья побледнел и на миг растерялся. А потом, змеиная усмешка пробежала по его губам и скрылась, как не бывало. – Я не понимаю, о чём ты говоришь? Что за бред несёшь? У тебя галлюцинации. – задолдонил он опять, но я снова перебила его, вновь срываясь на визг: – Это тебе нужно лечение! Как же он бесил меня! Всем своим видом. Всем существом. Меня злили его бесстыжие глаза. Они больше не казались медовыми и янтарными. Мне виделось нечеловеческое в них. Желтоглазое чудовище! А взгляд? Как я могла раньше принимать его за мужественный и серьёзный? Он же просто холодный и бездушный! Как взгляд змеи. Или козла! Абрис лица, подвижный порочный рот, капризные и презрительные складки морщин, манеры… Всё в нём было отвратительным мне сейчас. Всё вызывало неприятие и омерзение. Даже его запах для меня теперь отдавал гнилью. Смрадом срамным. Меня сейчас стошнит! И когда вошла медицинская сестра по моему вызову, то мне реально было плохо. – Позовите, пожалуйста, врача! – обратилась я к ней, откидывая голову назад на подушку и стараясь дышать ртом. – Что случилось? – Девушка, позовите врача! – повторила, вкладывая в голос приказ и давление, попросила ещё раз. Блин, ну почему все девки в округе при виде Китаева теряют мозг? Они что, как животные улавливают особые кобелиные флюиды и по запаху узнают друг друга? Эта вон тоже поплыла! Стоит, ресницами хлопает, рот приоткрыла и зависла! – Девушка! Моей жене нужен врач, – мягко проговорил Китаев и, положив ей руку на спину, чуть выше талии, подтолкнул к выходу. Медсестра, словно заворожённая, сделала пару шагов в сторону двери, согласно кивая головой. Затем кокетливо стрельнула в муженька глазками и, очаровательно улыбнувшись, изящно покачивая бёдрами выплыла в коридор. Я смотрела на всё это и удивлялась. Раньше я такое откровенное поведение списывала на галантность и обаяние Китаева. А оказалось, это простое кобелирование. И для этого не нужно ничего. Ни ума, ни сердца, ни совести. Одно голое животное желание. Фонтанирующая похоть. Какая гадость! – Виктория, ты неадекватно реагируешь, согласись! Нормальный человек не кричит, словно потерпевший! Тебе реально нужна профессиональная помощь. Как в прошлый раз, – Китаев повернулся ко мне и говорил, улыбаясь, при этом специально напоминая мне о моей трагедии. Выводил на эмоции. Давил на больное. Урод! Как же он меня злит! Невыносимо. Немыслимо. До белых глаз. – Не старайся, я не соглашусь и ни в какую клинику не поеду! Не мети хвостом, Китаев. Этот номер у тебя не пройдёт. Вернее уже не прошёл, полицейским протоколом подтвердив твоё неадекватное поведение и нанесение мне увечий, повлекшее за собой выкидыш. Тебе самому пора полечится в прекрасном, так понимаю, оплаченном тобой заведении. Мужчина, толкающий беременную женщину, однозначно нуждается в корректировке психики. Пока я митинговала, дверь вновь отворилась. – Добрый день! Вы муж? Пройдёмте, пожалуйста, со мной, я должен с вами поговорить! – сориентировался врач и пригласил жестом Китаева следовать за ним. А я поняла, что мне реально плохо и нужна медицинская помощь. Мир стремительно сворачивался в одну точку. Уши заложило и перехватило горло, не давая толком вздохнуть. Отчаянно ударила по кнопке вызова и отключилась, падая в темноту.

Меня аж подкинуло! Явился, скотина!

– Выйди вон! И не смей даже подходить ко мне ближе, чем на три метра. От тебя ЗППП можно воздушно-капельным путём поймать. Кобель помойный! Тебя ждёт мой лечащий врач! – взвизгнула и нажала на кнопку вызова медперсонала.

Кровь вскипела во мне. Сердце бахало, словно я пробежала спринт. Куда только подевалась моя усталость и сонливость. Хотелось крушить, орать, вцепиться в самодовольную рожу Китаева.

– Вика, подожди. Я не понимаю, о чём ты кричишь? Может быть, бредишь? С тобой всё нормально? Я знаю, тебе пришлось перенервничать. Но орать, как торговка рыбой на базаре всё-таки не стоит, – Китаев выставил вперёд ладони и говорил со мной как с душевнобольной.

Тварь!

Выдохнула, стараясь взять себя в руки. Сжала кулаки. Посчитала до пяти и обратно. Пока считала, Китаев решил, что можно, и сделал шаг в моём направлении. – Стой на месте! – зашипела на него.

Хотелось бы мне быть холодной и спокойной. Презрением и ледяным спокойствием встретить неверного и предавшего мужа и навсегда холодно и однозначно показать его место в моем сердце. Но… страсть кипела во мне дегтем ненависти. До красной пелены перед глазами. Если бы я могла вставать, то не знаю, что бы сделала!

Китаев остановился, вероятно, заметив что-то по моему лицу. изобразил изумлённо-страдающее лицо и показательно опустил свои руки.

Актёр! Скоморох!

– Вика, девочка, ты напрасно так реагируешь. Тебе не стоит нервничать. Я договорился, и тебя полечат в клинике. Всего недельку. Успокоишься и придёшь в норму. Потеря ребёнка любого выбьет из колеи. Я тоже огорчён и скорблю. Мне очень жаль…

– Что тебе жаль, Китаев? Что ты заразил меня инфекцией? Что ты, шляясь по своим девкам, настолько потерял человеческий облик, что посмел, зная о своей срамной болезни, лапать мерзкими руками мою дочь? И лезть ко мне в койку?

Илья побледнел и на миг растерялся. А потом, змеиная усмешка пробежала по его губам и скрылась, как не бывало.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь? Что за бред несёшь? У тебя галлюцинации. – задолдонил он опять, но я снова перебила его, вновь срываясь на визг:

– Это тебе нужно лечение!

Как же он бесил меня! Всем своим видом. Всем существом. Меня злили его бесстыжие глаза. Они больше не казались медовыми и янтарными. Мне виделось нечеловеческое в них. Желтоглазое чудовище! А взгляд? Как я могла раньше принимать его за мужественный и серьёзный? Он же просто холодный и бездушный! Как взгляд змеи.

Или козла!

Абрис лица, подвижный порочный рот, капризные и презрительные складки морщин, манеры… Всё в нём было отвратительным мне сейчас. Всё вызывало неприятие и омерзение.

Даже его запах для меня теперь отдавал гнилью. Смрадом срамным.

Меня сейчас стошнит!

И когда вошла медицинская сестра по моему вызову, то мне реально было плохо.

– Позовите, пожалуйста, врача! – обратилась я к ней, откидывая голову назад на подушку и стараясь дышать ртом.

– Что случилось?

– Девушка, позовите врача! – повторила, вкладывая в голос приказ и давление, попросила ещё раз.

Блин, ну почему все девки в округе при виде Китаева теряют мозг? Они что, как животные улавливают особые кобелиные флюиды и по запаху узнают друг друга? Эта вон тоже поплыла! Стоит, ресницами хлопает, рот приоткрыла и зависла!

– Девушка! Моей жене нужен врач, – мягко проговорил Китаев и, положив ей руку на спину, чуть выше талии, подтолкнул к выходу.

Медсестра, словно заворожённая, сделала пару шагов в сторону двери, согласно кивая головой. Затем кокетливо стрельнула в муженька глазками и, очаровательно улыбнувшись, изящно покачивая бёдрами выплыла в коридор.

Я смотрела на всё это и удивлялась.

Раньше я такое откровенное поведение списывала на галантность и обаяние Китаева. А оказалось, это простое кобелирование. И для этого не нужно ничего. Ни ума, ни сердца, ни совести. Одно голое животное желание. Фонтанирующая похоть.

Какая гадость!

– Виктория, ты неадекватно реагируешь, согласись! Нормальный человек не кричит, словно потерпевший! Тебе реально нужна профессиональная помощь. Как в прошлый раз, – Китаев повернулся ко мне и говорил, улыбаясь, при этом специально напоминая мне о моей трагедии.

Выводил на эмоции. Давил на больное.

Урод! Как же он меня злит! Невыносимо. Немыслимо. До белых глаз. – Не старайся, я не соглашусь и ни в какую клинику не поеду! Не мети хвостом, Китаев. Этот номер у тебя не пройдёт. Вернее уже не прошёл, полицейским протоколом подтвердив твоё неадекватное поведение и нанесение мне увечий, повлекшее за собой выкидыш. Тебе самому пора полечится в прекрасном, так понимаю, оплаченном тобой заведении. Мужчина, толкающий беременную женщину, однозначно нуждается в корректировке психики.

Пока я митинговала, дверь вновь отворилась.

– Добрый день! Вы муж? Пройдёмте, пожалуйста, со мной, я должен с вами поговорить! – сориентировался врач и пригласил жестом Китаева следовать за ним.

А я поняла, что мне реально плохо и нужна медицинская помощь. Мир стремительно сворачивался в одну точку. Уши заложило и перехватило горло, не давая толком вздохнуть. Отчаянно ударила по кнопке вызова и отключилась, падая в темноту.

Илья Чёрт! Бабы всё-таки дуры! Причём даже лучшие из них тоже не блещут умом! Какой–то заговор бабской дури вокруг! На хрен я вообще женился? Как-то сложилось всё в тот год. Папа подогнал мне работу директором филиала. Перетёр с кем надо, и вот вожделенное кресло моё. Я, конечно, хорош, и многого добился сам и своим трудом, бесспорно. Но то, что отец сыграл немалую роль в моей карьере, я признаю. Поставил папаня, правда, условие, что в течение года я должен жениться. Должен так должен. Невелика плата за такую должность и прилагающийся к ней образ жизни, посчитал я тогда. Почему выбрал Викторию? Очевидно же. Мои девки обязаны быть раскрепощёнными и весёлыми. Задорными. А жена должно привлекать скромностью и целомудрием. Как это не странно и претенциозно звучит. Первой подходящей кандидатурой, что мне попалась на глаза, оказалась Вика. Она так смешно смущалась! Розовела щёчками. Терялась. Опускала взгляд при встрече. Невозможно устоять! К тому же куколка-красотка. Воспитание, образование. Генетика, в конце концов, тоже не подкачала. Не нищая, но и не мажорка. Умеет себя подать, и в то же время ненавязчива. Да и возраст подходящий. Почему бы и нет? Ну а дальше дело техники. Вначале попадаться почаще на глаза. Затем улыбки и взгляды – одно дело. Несколько как бы случайных встреч. Внимание к малышке. Общность интересов. Нежность и забота в мелочах. Несложно влюбить в себя молоденькую восторженную и неопытную студентку, тем более, если ты хорош собой, профессионально занимаешься делом, которое интересно малышке, и проявляешь к ней явный интерес. Беда в том, что я сам увлёкся своею же игрой. Такая сладкая девочка, и вся от розовых ушек до крохотных пальчиков будет только моя! Это кружило голову и заводило серьёзней, чем алкоголь. Я попался в свои собственные сети! Уже подали заявление и назначили дату свадьбы, уже вовсю шла подготовка, и мама моя развернулась во всю ширь. Ходила счастливая. Да и отец смотрел на меня с пониманием и гордостью. А я запаниковал! Молодец, конечно. Просто образцовый сыночек. Угодил папеньке, порадовал маменьку, но, блин! Мне же жить теперь с этой девочкой в одном доме и под одной крышей хрен знает сколько времени! Да и будущие дети немного напрягали. Получается, что всё? Конец моей свободе? Но как же так? И я побежал к Ирке. С Ириной у меня с первого дня завязались отношения. И контакт был настолько крепким, что я не представлял себе жизни без неё. И вот не надо думать, будто я такой непроходимый идиот и не понимал, что не стоит заваливать свою помощницу. Её не пошлёшь после, с ней придётся работать и дальше. Но так получилось само собой. Я не виноват! Мы пришли с ней вместе в только что созданный филиал. И работу организовывали вместе. Вместе принимали решения. И рисковали тоже. Без неё я бы не смог выстроить работу и всё так хорошо, как я это сумел устроить. И естественно, что после очередной особо удачной сделки мы оказались с ней тоже вместе. Это было логичным. Иначе не могло быть. Причём инициатором на этот раз был не я, и это вносило нотку разнообразия в моё отношение к ней. И в тот раз, как всегда, Ирина поняла меня и пожалела. И немного объяснила про девочек и что они хотят от мужа. Мы долго говорили тем вечером на её кухне обо всём. И о работе, и о женитьбе. Конечно, она была в курсе условий моего папаши. Помню, спросил её тогда: – Почему ты не хочешь за меня замуж? На что она засмеялась и сказала: – Потому что из тебя прекрасный любовник, но отвратительный муж! Сам посуди, что из тебя за мужчина-защитник? Ты же не наигравшийся мальчишка! Для тебя всегда всё просто, всегда твоя игра на первом месте. Мне стало обидно. Хотелось доказать свою состоятельность. И я некоторое время был образцово–показательным мужем. Домашние ужины. Семейные вечера. Неторопливые разговоры. Возможность наблюдать за Викторией. Её гнездование в моём доме. Материнство, преобразившее её. Ожидание чуда. Это оказалось не так и плохо. Привыкаешь к обустроенному быту, к обязательным совместным ужинам. К покою и теплу в твоём доме. К ощущению стабильности за твоей спиной. Чувству родного берега. Единственную поблажку оставил для себя в виде субботы. Весьма предусмотрительно, как оказалось. Никогда не забуду Викторию тогда после больницы. Из милой и нежной девушки, распускающейся из бутона розы, за которой было удовольствием наблюдать, моя жена на глазах превращалась в тень. В бездушную куклу с искусственной приклеенной улыбкой. Тогда я тоже рванул к Ирине. Советоваться и просить контакт на хорошего мозгоправа. А она ошарашила меня сообщением о своей беременности и о том, что будет рожать. Я не понимал тогда, зачем ей это нужно? Ирина и материнство так же далеки друг от друга, как день и ночь! И все её доводы, что возраст поджимает, и здоровье уже не то, меня не впечатляли. Когда она сказала, что выбрала меня, как носителя определённого генофонда, стало обидно. Даже меня покоробила её рациональность тогда. Вот с тех пор я и жил под дамокловым мечом. Сидел на тикающей мине и надеялся, что моя удача не оставит меня, и бабий бунт как-нибудь рассосётся сам собой. Дождался. Выйдя от лечащего врача Виктории, который сообщил мне уже давно протухшую новость об инфекции, я и в этот раз рванул к Ирине. Конечно, я знал! И я сейчас уже здоров. У меня и справка есть. То, что Вика больна – это, нужно признать, мой большой косяк. Я потерял осторожность. Ничего, вылечат! Подумаешь, немного антибиотиков, и можно забыть навсегда о проблеме. А вот то, что развод неизбежен, это факт. Вика не простит. Ирина не хотела встречаться. Я настаивал. В результате договорились увидеться недалеко от её дома в кафе. – Я не понимаю, что происходит? На работе ты взяла больничный, по телефону со мной разговариваешь, будто я чужой, в эту субботу не разрешила побыть с сыном. Ирина, что случилось? – налетел я на подругу с вопросами, как только успел приземлиться на диванчик, откидываясь на спинку. Ирка королевой сидела за столом на стуле с прямой, как всегда, спиной, с правильно сложёнными ногами, выверенным жестом делая маленький глоток из крошечной кофейной чашечки. Как она может пить эту свою смолу? – Я выхожу замуж, Китаев, – убила она меня. Двадцать седьмая глава Илья Чёрт! – Ты шутишь! – преодолев первое, сногсшибательное впечатление, улыбнулся я и прикрыл глаза, отбрасывая голову назад, упираясь затылком в стену. Глубокое молчание в ответ немного напрягает. Что? Да, нет! Не может этого быть! Подобрался, усаживаясь уже нормально на мягком диване и внимательно вглядываясь в некрасивое, но ухоженное и родное лицо. – Ты же сама говорила, что брак – это обуза для двоих! Что традиционная семья утратила своё историческое значение, и печать в паспорте не гарантирует любви. Я не понимаю. Зачем, Ир? Что ты делаешь? – заговорил, улавливая лёгкую тень недовольства, промелькнувшую в глазах. – Это несмешная шутка! – флёр расслабленности окончательно сполз с меня, обнажая неприглядную реальность. – В юности мы все бунтуем так или иначе, но приходит зрелость и с ней понимание смысла жизни, Илья. – Спокойно и чуть насмешливо ответила Ирка, делая ещё один глоточек своей смолы. – Это с тобой, Илюша, брак не имеет смысла. Муж из тебя никакой. А мне нужно, чтобы у Фёдора был отец, – добила она меня окончательно. – Я его отец! – взвыл практически зверем. Ирина поморщилась, будто встретилась с чем-то очень неприятным и, наконец-то, подняла на меня взгляд. – Не начинай! Ну какой ты отец? Субботний папа? Разве мой мальчик подобной участи достоин? – её глаза смотрели жёстко, в упор, как два дула охотничьего ружья. Такие же чёрные и холодные. Никогда не мог привыкнуть вглядываться в эту бездну без содрогания. – Я заботился о нём! – не выдерживая её холодного напора, проговорил, опуская взгляд на свои руки. Отчего-то судорожно сжимающие несчастную десертную ложечку в кулаке. – Ещё бы! Но теперь твоё общение с ним должно сократиться. И постепенно сойти на нет. Мы договорились, что мой муж усыновит Фёдора сразу же после оформления наших отношений, – спокойно высказалась Ирина и сделала последний, на этот раз длинный глоток своего густого и крепкого кофе. В котором нет и крупицы сахара. Ира поставила чашку на блюдце. Глухо стукнул фарфор. Звякнула входная дверь, выпуская очередного посетителя из прохладного нутра кафе. – Так вот почему ты не хотела, чтобы я признал сына! – проговорил с горечью, понимая задним умом, для чего она так поступала. Фёдор, безусловно, прекрасный мальчик! Умненький и прикольный. Моя маленькая копия. Но только внешне. По характеру он – вылитая мама. Целеустремлённый и упёртый. И если в нежном возрасте это было мило, то сейчас в его поступках уже чувствуется сталь. Когда сейчас, под чутким руководством мамы, он решит прервать со мной общение, то я ничего не смогу ему противопоставить. Ирина смотрела на меня как на идиота. При этом не шелохнув ни единой черточкой точечного лица. Но за её чёрным холодом глаз я чувствовал насмешку. – У тебя с ним отношения? – спросил, ощущая, как змея ревности поднимает голову. Ирина засмеялась в голос. Становясь в этот момент нереальной красавицей. – А ты как думал? Я сижу и жду своей очереди? Когда ты со всех соберёшь по инфекции? – всё ещё посмеиваясь, проговорила, откладывая в сторону салфетку, который вытирала выступившие от смеха слёзы. – Да что вам всем сдалась эта фигня? Тоже мне проблема! Неделя антибиотиков и забыли навсегда! – вспылил, уже понимая, что звучит как-то не очень в данных обстоятельствах. – Илюшенька, малыш, вот это и есть то, что отличает мужчину от мальчика, родной. Ты не готов брать на себя ответственность даже за здоровье своей партнёрши, не говоря уже о жизни и безопасности. Ну какой из тебя муж? Ты ещё не всё игрушки поломал, милый. Ну ничего, не переживай. Взрослеть тебе придётся. Другого пути нет. Или сдохнешь, или повзрослеешь. И лучше бы, конечно, раньше, но уж как получилось. Ещё спасибо, гляди, скажешь. Потом, – Ира усмехнулась и собиралась встать, чтобы уйти. Ну уж нет! – Объясни, почему сейчас? Что произошло? – я перегородил ей выход, вытягивая ноги и пропуская мимо ушей бабские угрозы. Тоже мне – творец справедливости и носитель правды. – Мне сорок лет. И я могу ещё родить совместного с будущим мужем ребёнка. – пожала плечами Ирина, глядя на меня свысока, несмотря на рост. – А как же любовь, Иришка? Как же без любви? – усмехнулся в её холодные глаза. Змеиные, дрогнуло во мне понимание. – Какая любовь, Илюшенька? Такие, как мы с тобой, не умеем любить людей. Зато умеем ценить и работать работу. Не волнуйся за меня, милый. – откровенно усмехаясь, пропела моя помощница. Помощница? – Ир, постой! А как же работа? Что я буду делать без тебя? – очнулся я от морока и спросил о главном. Ирка, казалось, получала удовольствие от моего смятения. Кайфовала. Торжествовала. – Мне думается, что тебе не стоит волноваться насчёт работы. И по поводу того, что я не буду тебе больше помогать. Вот увидишь, всё образуется! – сказала она. И улыбнулась. Чёрт! К сожалению, вопросом: «Зачем дочь одного из акционеров банка работает моей помощницей» я не задавался до сегодняшнего дня. Ну, работает и работает. Может, мозгов не хватило на что-то более престижное. Дурак! Это у меня не хватило мозгов понять, кто и зачем приставлен ко мне буквально под бок. И если мои шашни с девками никого особо не волновали, то недавний залёт с кредитом, да и прочие грешки… Она же в курсе всего! Змеища! Удав, захлестнувшей меня своими кольцами. Похоже, у меня не осталось ни времени, ни манёвра. Нужно звонить папаше. А для этого необходимо договориться с Викторией. Развода мне родители не простят. Сжав зубы и матеря всех баб сразу, я гнал назад, в Звенигородскую больницу. Вика разумная девочка. Если предложить ей достаточно выгодные условия – она согласится отложить развод на пару лет. А там… Или шах, или ишак, как известно. Прорвусь! Но меня ждал облом. Виктории в больнице не было.

Илья Чёрт! Бабы всё-таки дуры! Причём даже лучшие из них тоже не блещут умом! Какой–то заговор бабской дури вокруг! На хрен я вообще женился? Как-то сложилось всё в тот год. Папа подогнал мне работу директором филиала. Перетёр с кем надо, и вот вожделенное кресло моё. Я, конечно, хорош, и многого добился сам и своим трудом, бесспорно. Но то, что отец сыграл немалую роль в моей карьере, я признаю. Поставил папаня, правда, условие, что в течение года я должен жениться. Должен так должен. Невелика плата за такую должность и прилагающийся к ней образ жизни, посчитал я тогда. Почему выбрал Викторию? Очевидно же. Мои девки обязаны быть раскрепощёнными и весёлыми. Задорными. А жена должно привлекать скромностью и целомудрием. Как это не странно и претенциозно звучит. Первой подходящей кандидатурой, что мне попалась на глаза, оказалась Вика. Она так смешно смущалась! Розовела щёчками. Терялась. Опускала взгляд при встрече. Невозможно устоять! К тому же куколка-красотка. Воспитание, образование. Генетика, в конце концов, тоже не подкачала. Не нищая, но и не мажорка. Умеет себя подать, и в то же время ненавязчива. Да и возраст подходящий. Почему бы и нет? Ну а дальше дело техники. Вначале попадаться почаще на глаза. Затем улыбки и взгляды – одно дело. Несколько как бы случайных встреч. Внимание к малышке. Общность интересов. Нежность и забота в мелочах. Несложно влюбить в себя молоденькую восторженную и неопытную студентку, тем более, если ты хорош собой, профессионально занимаешься делом, которое интересно малышке, и проявляешь к ней явный интерес. Беда в том, что я сам увлёкся своею же игрой. Такая сладкая девочка, и вся от розовых ушек до крохотных пальчиков будет только моя! Это кружило голову и заводило серьёзней, чем алкоголь. Я попался в свои собственные сети! Уже подали заявление и назначили дату свадьбы, уже вовсю шла подготовка, и мама моя развернулась во всю ширь. Ходила счастливая. Да и отец смотрел на меня с пониманием и гордостью. А я запаниковал! Молодец, конечно. Просто образцовый сыночек. Угодил папеньке, порадовал маменьку, но, блин! Мне же жить теперь с этой девочкой в одном доме и под одной крышей хрен знает сколько времени! Да и будущие дети немного напрягали. Получается, что всё? Конец моей свободе? Но как же так? И я побежал к Ирке. С Ириной у меня с первого дня завязались отношения. И контакт был настолько крепким, что я не представлял себе жизни без неё. И вот не надо думать, будто я такой непроходимый идиот и не понимал, что не стоит заваливать свою помощницу. Её не пошлёшь после, с ней придётся работать и дальше. Но так получилось само собой. Я не виноват! Мы пришли с ней вместе в только что созданный филиал. И работу организовывали вместе. Вместе принимали решения. И рисковали тоже. Без неё я бы не смог выстроить работу и всё так хорошо, как я это сумел устроить. И естественно, что после очередной особо удачной сделки мы оказались с ней тоже вместе. Это было логичным. Иначе не могло быть. Причём инициатором на этот раз был не я, и это вносило нотку разнообразия в моё отношение к ней. И в тот раз, как всегда, Ирина поняла меня и пожалела. И немного объяснила про девочек и что они хотят от мужа. Мы долго говорили тем вечером на её кухне обо всём. И о работе, и о женитьбе. Конечно, она была в курсе условий моего папаши. Помню, спросил её тогда: – Почему ты не хочешь за меня замуж? На что она засмеялась и сказала: – Потому что из тебя прекрасный любовник, но отвратительный муж! Сам посуди, что из тебя за мужчина-защитник? Ты же не наигравшийся мальчишка! Для тебя всегда всё просто, всегда твоя игра на первом месте. Мне стало обидно. Хотелось доказать свою состоятельность. И я некоторое время был образцово–показательным мужем. Домашние ужины. Семейные вечера. Неторопливые разговоры. Возможность наблюдать за Викторией. Её гнездование в моём доме. Материнство, преобразившее её. Ожидание чуда. Это оказалось не так и плохо. Привыкаешь к обустроенному быту, к обязательным совместным ужинам. К покою и теплу в твоём доме. К ощущению стабильности за твоей спиной. Чувству родного берега. Единственную поблажку оставил для себя в виде субботы. Весьма предусмотрительно, как оказалось. Никогда не забуду Викторию тогда после больницы. Из милой и нежной девушки, распускающейся из бутона розы, за которой было удовольствием наблюдать, моя жена на глазах превращалась в тень. В бездушную куклу с искусственной приклеенной улыбкой. Тогда я тоже рванул к Ирине. Советоваться и просить контакт на хорошего мозгоправа. А она ошарашила меня сообщением о своей беременности и о том, что будет рожать. Я не понимал тогда, зачем ей это нужно? Ирина и материнство так же далеки друг от друга, как день и ночь! И все её доводы, что возраст поджимает, и здоровье уже не то, меня не впечатляли. Когда она сказала, что выбрала меня, как носителя определённого генофонда, стало обидно. Даже меня покоробила её рациональность тогда. Вот с тех пор я и жил под дамокловым мечом. Сидел на тикающей мине и надеялся, что моя удача не оставит меня, и бабий бунт как-нибудь рассосётся сам собой. Дождался. Выйдя от лечащего врача Виктории, который сообщил мне уже давно протухшую новость об инфекции, я и в этот раз рванул к Ирине. Конечно, я знал! И я сейчас уже здоров. У меня и справка есть. То, что Вика больна – это, нужно признать, мой большой косяк. Я потерял осторожность. Ничего, вылечат! Подумаешь, немного антибиотиков, и можно забыть навсегда о проблеме. А вот то, что развод неизбежен, это факт. Вика не простит. Ирина не хотела встречаться. Я настаивал. В результате договорились увидеться недалеко от её дома в кафе. – Я не понимаю, что происходит? На работе ты взяла больничный, по телефону со мной разговариваешь, будто я чужой, в эту субботу не разрешила побыть с сыном. Ирина, что случилось? – налетел я на подругу с вопросами, как только успел приземлиться на диванчик, откидываясь на спинку. Ирка королевой сидела за столом на стуле с прямой, как всегда, спиной, с правильно сложёнными ногами, выверенным жестом делая маленький глоток из крошечной кофейной чашечки. Как она может пить эту свою смолу? – Я выхожу замуж, Китаев, – убила она меня. Двадцать седьмая глава Илья Чёрт! – Ты шутишь! – преодолев первое, сногсшибательное впечатление, улыбнулся я и прикрыл глаза, отбрасывая голову назад, упираясь затылком в стену. Глубокое молчание в ответ немного напрягает. Что? Да, нет! Не может этого быть! Подобрался, усаживаясь уже нормально на мягком диване и внимательно вглядываясь в некрасивое, но ухоженное и родное лицо. – Ты же сама говорила, что брак – это обуза для двоих! Что традиционная семья утратила своё историческое значение, и печать в паспорте не гарантирует любви. Я не понимаю. Зачем, Ир? Что ты делаешь? – заговорил, улавливая лёгкую тень недовольства, промелькнувшую в глазах. – Это несмешная шутка! – флёр расслабленности окончательно сполз с меня, обнажая неприглядную реальность. – В юности мы все бунтуем так или иначе, но приходит зрелость и с ней понимание смысла жизни, Илья. – Спокойно и чуть насмешливо ответила Ирка, делая ещё один глоточек своей смолы. – Это с тобой, Илюша, брак не имеет смысла. Муж из тебя никакой. А мне нужно, чтобы у Фёдора был отец, – добила она меня окончательно. – Я его отец! – взвыл практически зверем. Ирина поморщилась, будто встретилась с чем-то очень неприятным и, наконец-то, подняла на меня взгляд. – Не начинай! Ну какой ты отец? Субботний папа? Разве мой мальчик подобной участи достоин? – её глаза смотрели жёстко, в упор, как два дула охотничьего ружья. Такие же чёрные и холодные. Никогда не мог привыкнуть вглядываться в эту бездну без содрогания. – Я заботился о нём! – не выдерживая её холодного напора, проговорил, опуская взгляд на свои руки. Отчего-то судорожно сжимающие несчастную десертную ложечку в кулаке. – Ещё бы! Но теперь твоё общение с ним должно сократиться. И постепенно сойти на нет. Мы договорились, что мой муж усыновит Фёдора сразу же после оформления наших отношений, – спокойно высказалась Ирина и сделала последний, на этот раз длинный глоток своего густого и крепкого кофе. В котором нет и крупицы сахара. Ира поставила чашку на блюдце. Глухо стукнул фарфор. Звякнула входная дверь, выпуская очередного посетителя из прохладного нутра кафе. – Так вот почему ты не хотела, чтобы я признал сына! – проговорил с горечью, понимая задним умом, для чего она так поступала. Фёдор, безусловно, прекрасный мальчик! Умненький и прикольный. Моя маленькая копия. Но только внешне. По характеру он – вылитая мама. Целеустремлённый и упёртый. И если в нежном возрасте это было мило, то сейчас в его поступках уже чувствуется сталь. Когда сейчас, под чутким руководством мамы, он решит прервать со мной общение, то я ничего не смогу ему противопоставить. Ирина смотрела на меня как на идиота. При этом не шелохнув ни единой черточкой точечного лица. Но за её чёрным холодом глаз я чувствовал насмешку. – У тебя с ним отношения? – спросил, ощущая, как змея ревности поднимает голову. Ирина засмеялась в голос. Становясь в этот момент нереальной красавицей. – А ты как думал? Я сижу и жду своей очереди? Когда ты со всех соберёшь по инфекции? – всё ещё посмеиваясь, проговорила, откладывая в сторону салфетку, который вытирала выступившие от смеха слёзы. – Да что вам всем сдалась эта фигня? Тоже мне проблема! Неделя антибиотиков и забыли навсегда! – вспылил, уже понимая, что звучит как-то не очень в данных обстоятельствах. – Илюшенька, малыш, вот это и есть то, что отличает мужчину от мальчика, родной. Ты не готов брать на себя ответственность даже за здоровье своей партнёрши, не говоря уже о жизни и безопасности. Ну какой из тебя муж? Ты ещё не всё игрушки поломал, милый. Ну ничего, не переживай. Взрослеть тебе придётся. Другого пути нет. Или сдохнешь, или повзрослеешь. И лучше бы, конечно, раньше, но уж как получилось. Ещё спасибо, гляди, скажешь. Потом, – Ира усмехнулась и собиралась встать, чтобы уйти. Ну уж нет! – Объясни, почему сейчас? Что произошло? – я перегородил ей выход, вытягивая ноги и пропуская мимо ушей бабские угрозы. Тоже мне – творец справедливости и носитель правды. – Мне сорок лет. И я могу ещё родить совместного с будущим мужем ребёнка. – пожала плечами Ирина, глядя на меня свысока, несмотря на рост. – А как же любовь, Иришка? Как же без любви? – усмехнулся в её холодные глаза. Змеиные, дрогнуло во мне понимание. – Какая любовь, Илюшенька? Такие, как мы с тобой, не умеем любить людей. Зато умеем ценить и работать работу. Не волнуйся за меня, милый. – откровенно усмехаясь, пропела моя помощница. Помощница? – Ир, постой! А как же работа? Что я буду делать без тебя? – очнулся я от морока и спросил о главном. Ирка, казалось, получала удовольствие от моего смятения. Кайфовала. Торжествовала. – Мне думается, что тебе не стоит волноваться насчёт работы. И по поводу того, что я не буду тебе больше помогать. Вот увидишь, всё образуется! – сказала она. И улыбнулась. Чёрт! К сожалению, вопросом: «Зачем дочь одного из акционеров банка работает моей помощницей» я не задавался до сегодняшнего дня. Ну, работает и работает. Может, мозгов не хватило на что-то более престижное. Дурак! Это у меня не хватило мозгов понять, кто и зачем приставлен ко мне буквально под бок. И если мои шашни с девками никого особо не волновали, то недавний залёт с кредитом, да и прочие грешки… Она же в курсе всего! Змеища! Удав, захлестнувшей меня своими кольцами. Похоже, у меня не осталось ни времени, ни манёвра. Нужно звонить папаше. А для этого необходимо договориться с Викторией. Развода мне родители не простят. Сжав зубы и матеря всех баб сразу, я гнал назад, в Звенигородскую больницу. Вика разумная девочка. Если предложить ей достаточно выгодные условия – она согласится отложить развод на пару лет. А там… Или шах, или ишак, как известно. Прорвусь! Но меня ждал облом. Виктории в больнице не было.

Илья

Чёрт! Бабы всё-таки дуры! Причём даже лучшие из них тоже не блещут умом! Какой–то заговор бабской дури вокруг!

На хрен я вообще женился?

Как-то сложилось всё в тот год. Папа подогнал мне работу директором филиала. Перетёр с кем надо, и вот вожделенное кресло моё. Я, конечно, хорош, и многого добился сам и своим трудом, бесспорно. Но то, что отец сыграл немалую роль в моей карьере, я признаю. Поставил папаня, правда, условие, что в течение года я должен жениться. Должен так должен. Невелика плата за такую должность и прилагающийся к ней образ жизни, посчитал я тогда.

Почему выбрал Викторию?

Очевидно же.

Мои девки обязаны быть раскрепощёнными и весёлыми. Задорными. А жена должно привлекать скромностью и целомудрием. Как это не странно и претенциозно звучит. Первой подходящей кандидатурой, что мне попалась на глаза, оказалась Вика.

Она так смешно смущалась! Розовела щёчками. Терялась. Опускала взгляд при встрече. Невозможно устоять! К тому же куколка-красотка. Воспитание, образование. Генетика, в конце концов, тоже не подкачала. Не нищая, но и не мажорка. Умеет себя подать, и в то же время ненавязчива. Да и возраст подходящий. Почему бы и нет?

Ну а дальше дело техники.

Вначале попадаться почаще на глаза. Затем улыбки и взгляды – одно дело. Несколько как бы случайных встреч. Внимание к малышке. Общность интересов. Нежность и забота в мелочах. Несложно влюбить в себя молоденькую восторженную и неопытную студентку, тем более, если ты хорош собой, профессионально занимаешься делом, которое интересно малышке, и проявляешь к ней явный интерес.

Беда в том, что я сам увлёкся своею же игрой. Такая сладкая девочка, и вся от розовых ушек до крохотных пальчиков будет только моя! Это кружило голову и заводило серьёзней, чем алкоголь. Я попался в свои собственные сети!

Уже подали заявление и назначили дату свадьбы, уже вовсю шла подготовка, и мама моя развернулась во всю ширь. Ходила счастливая. Да и отец смотрел на меня с пониманием и гордостью. А я запаниковал!

Молодец, конечно. Просто образцовый сыночек. Угодил папеньке, порадовал маменьку, но, блин! Мне же жить теперь с этой девочкой в одном доме и под одной крышей хрен знает сколько времени! Да и будущие дети немного напрягали. Получается, что всё? Конец моей свободе? Но как же так?

И я побежал к Ирке.

С Ириной у меня с первого дня завязались отношения. И контакт был настолько крепким, что я не представлял себе жизни без неё.

И вот не надо думать, будто я такой непроходимый идиот и не понимал, что не стоит заваливать свою помощницу. Её не пошлёшь после, с ней придётся работать и дальше. Но так получилось само собой. Я не виноват!

Мы пришли с ней вместе в только что созданный филиал. И работу организовывали вместе. Вместе принимали решения. И рисковали тоже. Без неё я бы не смог выстроить работу и всё так хорошо, как я это сумел устроить. И естественно, что после очередной особо удачной сделки мы оказались с ней тоже вместе. Это было логичным. Иначе не могло быть.

Причём инициатором на этот раз был не я, и это вносило нотку разнообразия в моё отношение к ней.

И в тот раз, как всегда, Ирина поняла меня и пожалела. И немного объяснила про девочек и что они хотят от мужа.

Мы долго говорили тем вечером на её кухне обо всём. И о работе, и о женитьбе. Конечно, она была в курсе условий моего папаши.

Помню, спросил её тогда:

– Почему ты не хочешь за меня замуж?

На что она засмеялась и сказала:

– Потому что из тебя прекрасный любовник, но отвратительный муж! Сам посуди, что из тебя за мужчина-защитник? Ты же не наигравшийся мальчишка! Для тебя всегда всё просто, всегда твоя игра на первом месте.

Мне стало обидно. Хотелось доказать свою состоятельность. И я некоторое время был образцово–показательным мужем. Домашние ужины. Семейные вечера. Неторопливые разговоры. Возможность наблюдать за Викторией. Её гнездование в моём доме. Материнство, преобразившее её. Ожидание чуда.

Это оказалось не так и плохо. Привыкаешь к обустроенному быту, к обязательным совместным ужинам. К покою и теплу в твоём доме. К ощущению стабильности за твоей спиной. Чувству родного берега.

Единственную поблажку оставил для себя в виде субботы. Весьма предусмотрительно, как оказалось.

Никогда не забуду Викторию тогда после больницы.

Из милой и нежной девушки, распускающейся из бутона розы, за которой было удовольствием наблюдать, моя жена на глазах превращалась в тень. В бездушную куклу с искусственной приклеенной улыбкой.

Тогда я тоже рванул к Ирине. Советоваться и просить контакт на хорошего мозгоправа. А она ошарашила меня сообщением о своей беременности и о том, что будет рожать.

Я не понимал тогда, зачем ей это нужно? Ирина и материнство так же далеки друг от друга, как день и ночь! И все её доводы, что возраст поджимает, и здоровье уже не то, меня не впечатляли. Когда она сказала, что выбрала меня, как носителя определённого генофонда, стало обидно. Даже меня покоробила её рациональность тогда.

Вот с тех пор я и жил под дамокловым мечом. Сидел на тикающей мине и надеялся, что моя удача не оставит меня, и бабий бунт как-нибудь рассосётся сам собой.

Дождался. Выйдя от лечащего врача Виктории, который сообщил мне уже давно протухшую новость об инфекции, я и в этот раз рванул к Ирине. Конечно, я знал! И я сейчас уже здоров. У меня и справка есть. То, что Вика больна – это, нужно признать, мой большой косяк.

Я потерял осторожность.

Ничего, вылечат! Подумаешь, немного антибиотиков, и можно забыть навсегда о проблеме. А вот то, что развод неизбежен, это факт. Вика не простит.

Ирина не хотела встречаться. Я настаивал. В результате договорились увидеться недалеко от её дома в кафе.

– Я не понимаю, что происходит? На работе ты взяла больничный, по телефону со мной разговариваешь, будто я чужой, в эту субботу не разрешила побыть с сыном. Ирина, что случилось? – налетел я на подругу с вопросами, как только успел приземлиться на диванчик, откидываясь на спинку.

Ирка королевой сидела за столом на стуле с прямой, как всегда, спиной, с правильно сложёнными ногами, выверенным жестом делая маленький глоток из крошечной кофейной чашечки.

Как она может пить эту свою смолу?

– Я выхожу замуж, Китаев, – убила она меня.

Двадцать седьмая глава

Илья

Чёрт! – Ты шутишь! – преодолев первое, сногсшибательное впечатление, улыбнулся я и прикрыл глаза, отбрасывая голову назад, упираясь затылком в стену.

Глубокое молчание в ответ немного напрягает. Что? Да, нет! Не может этого быть!

Подобрался, усаживаясь уже нормально на мягком диване и внимательно вглядываясь в некрасивое, но ухоженное и родное лицо.

– Ты же сама говорила, что брак – это обуза для двоих! Что традиционная семья утратила своё историческое значение, и печать в паспорте не гарантирует любви. Я не понимаю. Зачем, Ир? Что ты делаешь? – заговорил, улавливая лёгкую тень недовольства, промелькнувшую в глазах. – Это несмешная шутка! – флёр расслабленности окончательно сполз с меня, обнажая неприглядную реальность. – В юности мы все бунтуем так или иначе, но приходит зрелость и с ней понимание смысла жизни, Илья. – Спокойно и чуть насмешливо ответила Ирка, делая ещё один глоточек своей смолы.

– Это с тобой, Илюша, брак не имеет смысла. Муж из тебя никакой. А мне нужно, чтобы у Фёдора был отец, – добила она меня окончательно.

– Я его отец! – взвыл практически зверем.

Ирина поморщилась, будто встретилась с чем-то очень неприятным и, наконец-то, подняла на меня взгляд.

– Не начинай! Ну какой ты отец? Субботний папа? Разве мой мальчик подобной участи достоин? – её глаза смотрели жёстко, в упор, как два дула охотничьего ружья. Такие же чёрные и холодные. Никогда не мог привыкнуть вглядываться в эту бездну без содрогания.

– Я заботился о нём! – не выдерживая её холодного напора, проговорил, опуская взгляд на свои руки.

Отчего-то судорожно сжимающие несчастную десертную ложечку в кулаке.

– Ещё бы! Но теперь твоё общение с ним должно сократиться. И постепенно сойти на нет. Мы договорились, что мой муж усыновит Фёдора сразу же после оформления наших отношений, – спокойно высказалась Ирина и сделала последний, на этот раз длинный глоток своего густого и крепкого кофе.

В котором нет и крупицы сахара.

Ира поставила чашку на блюдце. Глухо стукнул фарфор. Звякнула входная дверь, выпуская очередного посетителя из прохладного нутра кафе.

– Так вот почему ты не хотела, чтобы я признал сына! – проговорил с горечью, понимая задним умом, для чего она так поступала.

Фёдор, безусловно, прекрасный мальчик! Умненький и прикольный. Моя маленькая копия. Но только внешне. По характеру он – вылитая мама. Целеустремлённый и упёртый. И если в нежном возрасте это было мило, то сейчас в его поступках уже чувствуется сталь.

Когда сейчас, под чутким руководством мамы, он решит прервать со мной общение, то я ничего не смогу ему противопоставить.

Ирина смотрела на меня как на идиота. При этом не шелохнув ни единой черточкой точечного лица. Но за её чёрным холодом глаз я чувствовал насмешку.

– У тебя с ним отношения? – спросил, ощущая, как змея ревности поднимает голову. Ирина засмеялась в голос. Становясь в этот момент нереальной красавицей.

– А ты как думал? Я сижу и жду своей очереди? Когда ты со всех соберёшь по инфекции? – всё ещё посмеиваясь, проговорила, откладывая в сторону салфетку, который вытирала выступившие от смеха слёзы.

– Да что вам всем сдалась эта фигня? Тоже мне проблема! Неделя антибиотиков и забыли навсегда! – вспылил, уже понимая, что звучит как-то не очень в данных обстоятельствах. – Илюшенька, малыш, вот это и есть то, что отличает мужчину от мальчика, родной. Ты не готов брать на себя ответственность даже за здоровье своей партнёрши, не говоря уже о жизни и безопасности. Ну какой из тебя муж? Ты ещё не всё игрушки поломал, милый. Ну ничего, не переживай. Взрослеть тебе придётся. Другого пути нет. Или сдохнешь, или повзрослеешь. И лучше бы, конечно, раньше, но уж как получилось. Ещё спасибо, гляди, скажешь. Потом, – Ира усмехнулась и собиралась встать, чтобы уйти.

Ну уж нет!

– Объясни, почему сейчас? Что произошло? – я перегородил ей выход, вытягивая ноги и пропуская мимо ушей бабские угрозы.

Тоже мне – творец справедливости и носитель правды.

– Мне сорок лет. И я могу ещё родить совместного с будущим мужем ребёнка. – пожала плечами Ирина, глядя на меня свысока, несмотря на рост.

– А как же любовь, Иришка? Как же без любви? – усмехнулся в её холодные глаза. Змеиные, дрогнуло во мне понимание.

– Какая любовь, Илюшенька? Такие, как мы с тобой, не умеем любить людей. Зато умеем ценить и работать работу. Не волнуйся за меня, милый. – откровенно усмехаясь, пропела моя помощница.

Помощница? – Ир, постой! А как же работа? Что я буду делать без тебя? – очнулся я от морока и спросил о главном.

Ирка, казалось, получала удовольствие от моего смятения. Кайфовала. Торжествовала. – Мне думается, что тебе не стоит волноваться насчёт работы. И по поводу того, что я не буду тебе больше помогать. Вот увидишь, всё образуется! – сказала она.

И улыбнулась.

Чёрт! К сожалению, вопросом: «Зачем дочь одного из акционеров банка работает моей помощницей» я не задавался до сегодняшнего дня.

Ну, работает и работает. Может, мозгов не хватило на что-то более престижное. Дурак! Это у меня не хватило мозгов понять, кто и зачем приставлен ко мне буквально под бок.

И если мои шашни с девками никого особо не волновали, то недавний залёт с кредитом, да и прочие грешки…

Она же в курсе всего!

Змеища! Удав, захлестнувшей меня своими кольцами.

Похоже, у меня не осталось ни времени, ни манёвра. Нужно звонить папаше.

А для этого необходимо договориться с Викторией. Развода мне родители не простят.

Сжав зубы и матеря всех баб сразу, я гнал назад, в Звенигородскую больницу.

Вика разумная девочка. Если предложить ей достаточно выгодные условия – она согласится отложить развод на пару лет. А там… Или шах, или ишак, как известно. Прорвусь!

Но меня ждал облом. Виктории в больнице не было.

Я очнулась, когда надо мной склонился врач. Услышала его недовольное ворчание и подумала, что пока я настолько беспомощна, нужно валить отсюда. Завтра припрётся Китаев с корзиной денег, и сдадут ему меня на руки как миленькие местные эскулапы. Подмахнут документы моего согласия и привет. Этот нынешний доктор вроде неплохой. И то, пока ему не сделали действительно интересное предложение. А кто будет дежурить завтра, неизвестно! Не знаю, из какого триллера мне привиделось желание мужа утащить меня домой под замок, но… Навязчивые предложения отдохнуть в специализированной клинике мне ведь не привиделись? На всякий случай лучше поверить своей паранойе. Мало ли. А вдруг она права! Мне поставили ещё одну капельницу. Сказали, что от волнения у меня прыгнуло давление. Пожурили, что нельзя так сильно нервничать, и оставили одну. Отлично! Завтра утром будет двое суток, как я в больнице. Осложнений у меня, так понимаю, особых нет. Вполне можно ещё сутки полежать и дома. Я дождалась, когда закончилось лекарство в капельнице, и попросила медицинскую сестру позвать ко мне врача. Не обращая внимания на её недовольно скорченную мордочку. Перетерпит. А сама села на кровати и приготовилась к разговору. Доктор не был доволен моим решением. Но я настаивала. Ссылаясь на своё желание очень настойчиво. В конце концов, мы договорились, что я уйду не сама, а с помощью родственников и под расписку. – Вячеслав Алексеевич, – позвонила я соседу, но он перебил меня: – Просто Слава, Вика! – Хорошо. Просто Слава. Помогите мне, пожалуйста, ещё раз. Я хочу вечером покинуть гостеприимные стены больницы. Врач поставил условие – без самостоятельности. – попросила, уговаривая себя тем, что это последняя просьба и через несколько дней мы с соседом расстанемся навсегда. – Понял! Жди. Скоро буду! – отбил он вызов. Отлично. Ох! Нужно было попросить его привезти мне одежду. Я щеголяла по больничке в сорочке, которую мне выдала утром мама. Одёжка, конечно, достаточно целомудренная, но всё–таки не для выхода на улицу. А, плевать! Хоть босиком, хоть в ночнушке, но чувствую, что надо валить! Собрала нехитрый скарб в пакет и села на кровать в ожидании. Сосед приехал довольно быстро. Залетел ко мне в палату шумный и жизнерадостный. Фонтанирующий здоровьем и силой. Вручил в руки незнакомый свёрток и, извинившись, побежал к врачу за выпиской. Такой живой и энергичный, что я невольно почувствовала себя лучше. Здоровее. В пакете обнаружился спортивный костюм, кроссовки с носками и футболка. Новые. С заботливо срезанными этикетками, у которых предусмотрительно убраны цены. Серенькие. Ну, хорошо, что не красный и не ядовито-розовый, хихикнула я и принялась натягивать штанцы. Пока я переоделась, Слава вернулся довольный, с бумагами и с коляской. С коляской! – Зачем? Я и так прекрасно дойду! – взмолилась, не понимая. – Вик, не капризничай. Давай просто свалим уже отсюда, – улыбнулся сосед, и я как-то растерялась. И в самом деле, что это я? Разве не всё равно? Да хоть на каталке! – Эх! Прокачу! – залихватски, но аккуратно, развернул коляску со мной Слава, и я улыбнулась, вспоминая известного персонажа. Действительно, в нашем скоропалительном побеге было что–то авантюрное. Великий комбинатор бы мной гордился! Дребезжа колёсами на стыках кафеля, громыхая по коридорам больнички, петляя по переходам, мы, наконец-то, выбрались на воздух, и я вдохнула полной грудью. Слава усадил меня на переднее сиденье своего автомобиля и, дурачась, повёз кресло обратно в отделение, оставив меня одну. А я позвонила начальнице и, вкратце объяснив ситуацию, хотела отпросится на несколько дней в отпуск без содержания. Но Анастасия Андреевна предложила вариант лучше. Она скинет для меня работу на почту, и я займусь документами на дому. Это отлично решало для меня ближайшие задачи. Тепло прощалась с начальницей, уже видя, как возвращается к стоянке Слава. Сосед был по-прежнему весел. Балагурил всю дорогу домой. Но, когда я попросила высадить меня около калитки, заартачился: – Вика, поймите, ваша мама и дочь гостят у меня. Было бы логично, если бы и вы приняли моё приглашение. Так будет спокойнее и надёжней. Стоило убегать из больницы, чтобы встретиться с бывшим мужем в доме совсем без охраны? – Я с удовольствием приму ваше приглашение. Просто хочу закрыть все помещения и поставить на сигнализацию. Мама ведь забыла это сделать? – улыбнулась и продолжила. – Мало того, я собираюсь воспользоваться вашим телефоном. Слава помог мне выбраться из его автомобиля, просто высадив на руках. Немного более интимно, чем я предполагала, но, в принципе, оправдано. И я зашла во двор. Прошлась по всем комнатам, проверяя окна и двери. Перед выходом положила свой телефон на полочку, нажала код и вышла из дома, захлопывая двери. Затем закрыла калитку и позвонила на пульт охраны с телефона соседа. Всё! Добби свободен! А ночью, лёжа рядом с Милочкой в комнате, потому что она ни в какую не желала меня покидать, я услышала звук милицейской сирены. И улыбнулась довольно. И только после этого уснула с чувством хорошо выполненного долга.

Я очнулась, когда надо мной склонился врач. Услышала его недовольное ворчание и подумала, что пока я настолько беспомощна, нужно валить отсюда.

Завтра припрётся Китаев с корзиной денег, и сдадут ему меня на руки как миленькие местные эскулапы. Подмахнут документы моего согласия и привет.

Этот нынешний доктор вроде неплохой. И то, пока ему не сделали действительно интересное предложение. А кто будет дежурить завтра, неизвестно!

Не знаю, из какого триллера мне привиделось желание мужа утащить меня домой под замок, но… Навязчивые предложения отдохнуть в специализированной клинике мне ведь не привиделись? На всякий случай лучше поверить своей паранойе. Мало ли. А вдруг она права!

Мне поставили ещё одну капельницу. Сказали, что от волнения у меня прыгнуло давление. Пожурили, что нельзя так сильно нервничать, и оставили одну.

Отлично! Завтра утром будет двое суток, как я в больнице. Осложнений у меня, так понимаю, особых нет. Вполне можно ещё сутки полежать и дома.

Я дождалась, когда закончилось лекарство в капельнице, и попросила медицинскую сестру позвать ко мне врача. Не обращая внимания на её недовольно скорченную мордочку.

Перетерпит. А сама села на кровати и приготовилась к разговору.

Доктор не был доволен моим решением. Но я настаивала. Ссылаясь на своё желание очень настойчиво. В конце концов, мы договорились, что я уйду не сама, а с помощью родственников и под расписку.

– Вячеслав Алексеевич, – позвонила я соседу, но он перебил меня:

– Просто Слава, Вика!

– Хорошо. Просто Слава. Помогите мне, пожалуйста, ещё раз. Я хочу вечером покинуть гостеприимные стены больницы. Врач поставил условие – без самостоятельности. – попросила, уговаривая себя тем, что это последняя просьба и через несколько дней мы с соседом расстанемся навсегда.

– Понял! Жди. Скоро буду! – отбил он вызов. Отлично.

Ох! Нужно было попросить его привезти мне одежду. Я щеголяла по больничке в сорочке, которую мне выдала утром мама. Одёжка, конечно, достаточно целомудренная, но всё–таки не для выхода на улицу.

А, плевать!

Хоть босиком, хоть в ночнушке, но чувствую, что надо валить!

Собрала нехитрый скарб в пакет и села на кровать в ожидании.

Сосед приехал довольно быстро. Залетел ко мне в палату шумный и жизнерадостный. Фонтанирующий здоровьем и силой. Вручил в руки незнакомый свёрток и, извинившись, побежал к врачу за выпиской.

Такой живой и энергичный, что я невольно почувствовала себя лучше. Здоровее.

В пакете обнаружился спортивный костюм, кроссовки с носками и футболка. Новые. С заботливо срезанными этикетками, у которых предусмотрительно убраны цены. Серенькие. Ну, хорошо, что не красный и не ядовито-розовый, хихикнула я и принялась натягивать штанцы.

Пока я переоделась, Слава вернулся довольный, с бумагами и с коляской.

С коляской!

– Зачем? Я и так прекрасно дойду! – взмолилась, не понимая.

– Вик, не капризничай. Давай просто свалим уже отсюда, – улыбнулся сосед, и я как-то растерялась.

И в самом деле, что это я? Разве не всё равно? Да хоть на каталке!

– Эх! Прокачу! – залихватски, но аккуратно, развернул коляску со мной Слава, и я улыбнулась, вспоминая известного персонажа.

Действительно, в нашем скоропалительном побеге было что–то авантюрное. Великий комбинатор бы мной гордился!

Дребезжа колёсами на стыках кафеля, громыхая по коридорам больнички, петляя по переходам, мы, наконец-то, выбрались на воздух, и я вдохнула полной грудью.

Слава усадил меня на переднее сиденье своего автомобиля и, дурачась, повёз кресло обратно в отделение, оставив меня одну.

А я позвонила начальнице и, вкратце объяснив ситуацию, хотела отпросится на несколько дней в отпуск без содержания. Но Анастасия Андреевна предложила вариант лучше. Она скинет для меня работу на почту, и я займусь документами на дому. Это отлично решало для меня ближайшие задачи.

Тепло прощалась с начальницей, уже видя, как возвращается к стоянке Слава.

Сосед был по-прежнему весел. Балагурил всю дорогу домой. Но, когда я попросила высадить меня около калитки, заартачился:

– Вика, поймите, ваша мама и дочь гостят у меня. Было бы логично, если бы и вы приняли моё приглашение. Так будет спокойнее и надёжней. Стоило убегать из больницы, чтобы встретиться с бывшим мужем в доме совсем без охраны?

– Я с удовольствием приму ваше приглашение. Просто хочу закрыть все помещения и поставить на сигнализацию. Мама ведь забыла это сделать? – улыбнулась и продолжила. – Мало того, я собираюсь воспользоваться вашим телефоном.

Слава помог мне выбраться из его автомобиля, просто высадив на руках. Немного более интимно, чем я предполагала, но, в принципе, оправдано. И я зашла во двор. Прошлась по всем комнатам, проверяя окна и двери.

Перед выходом положила свой телефон на полочку, нажала код и вышла из дома, захлопывая двери. Затем закрыла калитку и позвонила на пульт охраны с телефона соседа. Всё! Добби свободен!

А ночью, лёжа рядом с Милочкой в комнате, потому что она ни в какую не желала меня покидать, я услышала звук милицейской сирены. И улыбнулась довольно. И только после этого уснула с чувством хорошо выполненного долга.

Странно просыпаться в чужом доме. Непривычно и неудобно. Неправильно. Милочка сопела на соседней кровати. Лёгкий ветерок шевелил прозрачную ткань занавесей на окнах. Остро пахло лесом и водой. И немножко моей сладкой девочкой. Если не отодвигать шторы, и смотреть сквозь них на небо и облака, то кажется, будто дом летит, подруливая в нежном утреннем потоке прозрачными крыльями. Ах, если бы так можно было улететь от всех навалившихся на меня проблем! Я перевела взгляд на дочь, прикусила губу, чтобы не всхлипнуть в голос, и тихо, беззвучно заплакала. Вся эта история сильно придавила меня. Мало того что я потеряла ребёнка, которого успела полюбить. Лишилась долгожданной и осмысленной беременности. Будто недостаточно мне оплакивать нерождённое дитя. Так теперь я ещё и чувствовала себя осквернённой. Грязной. Заляпанной и измаранной изнутри. Как будто самое светлое и чистое, что было во мне, мою суть и мою сущность, тайный мой чудесный дар, истоптали грязными сапогами, бросили на поругание. Мерзкими глумливыми руками запачкали меня своею гадостью. Своими нечистотами изгваздали всю так, что не отмыться вовек. Я была омерзительна сама себе. Будто теперь эта гнилостная хтонь навсегда со мной. И больше я не имею права даже соприкасаться с другими, чтобы не замарать их собой. Тем более к своему ребёнку. Тихонечко оделась и вышла из комнаты и из дома на свежий воздух. Я реально не хотела ни к чему прикасаться вокруг себя, чтобы не запачкать этот воздушный замок из стекла. Не замарать его собой. Безумие. Очередная моя блажь. Игры слишком живого воображения. Ближе к речке на выступе высокого берега, расположена была спортивная площадка. Очень мужская. Просторная. Современная. С какими-то непонятными мне приспособлениями. И на её краю скамейка лицом к реке. Вот на эту скамеечку я и взгромоздилась, подбирая под себя ноги. Сюда, к реке, я и принесла с собой эту хтонь в моей душе. Если смотреть долго на воду, то она унесёт твою печаль, когда-то в детстве услышала я, а сейчас вдруг вспомнила об этом и уставилась невидящим взглядом в серую и холодную воду, надеясь краем сознания: а вдруг? Ещё недавно мир вокруг меня был полон цвета и света. А нынче он сузился, схлопнулся. Меня не трогает больше небесная синь. Я не замечаю её. И голубая даль холмов не тревожит меня больше. Всё моё существо болит и кровоточит. И мир вокруг сошёлся на сером зеркале близкой воды. Вода закручивалась и бугрилась как живое существо, отливая свинцом и серебром, неслась мимо меня, не касаясь сознания. Тихий плеск убаюкивал и утешал. Всё. Всё в прошлом. В прошлом. Всё. – Ты обещала показать мне место, где безопасно купаться, – хмуро и хрипло просипел ещё сонным голосом Артёмка, выводя меня из созерцательного состояния, и плюхнулся рядом со мной, буркнув, – доброутр… – Утро, – откликнулась я. Помолчала немного, переключаясь на реальность. – Я обязательно покажу, но не сейчас. Не уверена, что осилю спуск и подъём по склону. А что ты так рано? – Поспорил с батей, и теперь месяц просыпаюсь с рассветом и иду на площадку, – угрюмо отозвался Тёмка, заразительно зевая. – Не буду тебе мешать, – встала на немного затёкшие ноги и скривилась, пережидая покалывание иголочек. Совсем я расклеилась. Старушка Изергиль. – Проводить? – отреагировал по-своему Тёмка на мою гримасу. – Не стоит. Спасибо, Артём. Я сама. Обошла дом и услышала запах кофе. Свежемолотого. И так мне захотелось этой горечи, аж рот слюной наполнился. Я так и двигалась навстречу запаху, пока не добралась до открытого окна. В помещении, скорее всего, на кухне находились двое. Знакомый мне сосед Просто Слава и второй. Такой среднестатистический, но с острым как лезвие взглядом, что сразу холодок прошёлся по спине. – Виктория, доброе утро! Проходите к нам, я сейчас доварю кофе, – заулыбался сосед, блеснув зубами из-под бороды. Я ощутимо вздрогнула и кивнула ошалело головой в знак согласия. Когда отошла от окна, услышала неизвестный мне ранее низкий голос: – Ты бы бороду свою страшную сбрил, что ли. Пугаешь же ею девчонку, Сусанин. Когда я вошла на кухню, кофе уже был готов, и на стеклянном столе стояла сахарница, пакет со сливками, три чашки и большое блюдо со свежей выпечкой. На одном из стульев лежал скомканный пакет из крафтовой бумаги с известным логотипом. – Игорь, – представился незнакомец, привставая на секундочку, и вновь мазнул по мне своим страшным взглядом. Бр-р-р… – Хорошо, что вы уже проснулись, Вика, – развернулся от плиты Слава с дымящейся туркой в руках. – Сливки? Сахар? Давайте по кофе и поедем в бюро экспертизы. Нас ждут с утра. – Спасибо. Это было бы очень удобно. – отозвалась я, усаживаясь так, чтобы за моей спиной была сплошная стена. Совершенно незащищенной чувствую себя в обществе этого Игоря. Снежком по спине продирают мне его взгляды. – Но я боюсь оставлять маму и детей… – Не волнуйся, Вик. Игорь – начальник моей службы безопасности. Его ребята не допустят лишнего комара к нам на участок, не только кого чужого, – перебил меня Просто Слава. Ага. Из огня да в полымя. От знакомого зла бегом к незнакомому припёрлась. Молодец, нечего сказать!

Странно просыпаться в чужом доме. Непривычно и неудобно. Неправильно. Милочка сопела на соседней кровати. Лёгкий ветерок шевелил прозрачную ткань занавесей на окнах. Остро пахло лесом и водой. И немножко моей сладкой девочкой. Если не отодвигать шторы, и смотреть сквозь них на небо и облака, то кажется, будто дом летит, подруливая в нежном утреннем потоке прозрачными крыльями. Ах, если бы так можно было улететь от всех навалившихся на меня проблем! Я перевела взгляд на дочь, прикусила губу, чтобы не всхлипнуть в голос, и тихо, беззвучно заплакала. Вся эта история сильно придавила меня. Мало того что я потеряла ребёнка, которого успела полюбить. Лишилась долгожданной и осмысленной беременности. Будто недостаточно мне оплакивать нерождённое дитя. Так теперь я ещё и чувствовала себя осквернённой. Грязной. Заляпанной и измаранной изнутри. Как будто самое светлое и чистое, что было во мне, мою суть и мою сущность, тайный мой чудесный дар, истоптали грязными сапогами, бросили на поругание. Мерзкими глумливыми руками запачкали меня своею гадостью. Своими нечистотами изгваздали всю так, что не отмыться вовек. Я была омерзительна сама себе. Будто теперь эта гнилостная хтонь навсегда со мной. И больше я не имею права даже соприкасаться с другими, чтобы не замарать их собой. Тем более к своему ребёнку. Тихонечко оделась и вышла из комнаты и из дома на свежий воздух. Я реально не хотела ни к чему прикасаться вокруг себя, чтобы не запачкать этот воздушный замок из стекла. Не замарать его собой. Безумие. Очередная моя блажь. Игры слишком живого воображения. Ближе к речке на выступе высокого берега, расположена была спортивная площадка. Очень мужская. Просторная. Современная. С какими-то непонятными мне приспособлениями. И на её краю скамейка лицом к реке. Вот на эту скамеечку я и взгромоздилась, подбирая под себя ноги. Сюда, к реке, я и принесла с собой эту хтонь в моей душе. Если смотреть долго на воду, то она унесёт твою печаль, когда-то в детстве услышала я, а сейчас вдруг вспомнила об этом и уставилась невидящим взглядом в серую и холодную воду, надеясь краем сознания: а вдруг? Ещё недавно мир вокруг меня был полон цвета и света. А нынче он сузился, схлопнулся. Меня не трогает больше небесная синь. Я не замечаю её. И голубая даль холмов не тревожит меня больше. Всё моё существо болит и кровоточит. И мир вокруг сошёлся на сером зеркале близкой воды. Вода закручивалась и бугрилась как живое существо, отливая свинцом и серебром, неслась мимо меня, не касаясь сознания. Тихий плеск убаюкивал и утешал. Всё. Всё в прошлом. В прошлом. Всё. – Ты обещала показать мне место, где безопасно купаться, – хмуро и хрипло просипел ещё сонным голосом Артёмка, выводя меня из созерцательного состояния, и плюхнулся рядом со мной, буркнув, – доброутр… – Утро, – откликнулась я. Помолчала немного, переключаясь на реальность. – Я обязательно покажу, но не сейчас. Не уверена, что осилю спуск и подъём по склону. А что ты так рано? – Поспорил с батей, и теперь месяц просыпаюсь с рассветом и иду на площадку, – угрюмо отозвался Тёмка, заразительно зевая. – Не буду тебе мешать, – встала на немного затёкшие ноги и скривилась, пережидая покалывание иголочек. Совсем я расклеилась. Старушка Изергиль. – Проводить? – отреагировал по-своему Тёмка на мою гримасу. – Не стоит. Спасибо, Артём. Я сама. Обошла дом и услышала запах кофе. Свежемолотого. И так мне захотелось этой горечи, аж рот слюной наполнился. Я так и двигалась навстречу запаху, пока не добралась до открытого окна. В помещении, скорее всего, на кухне находились двое. Знакомый мне сосед Просто Слава и второй. Такой среднестатистический, но с острым как лезвие взглядом, что сразу холодок прошёлся по спине. – Виктория, доброе утро! Проходите к нам, я сейчас доварю кофе, – заулыбался сосед, блеснув зубами из-под бороды. Я ощутимо вздрогнула и кивнула ошалело головой в знак согласия. Когда отошла от окна, услышала неизвестный мне ранее низкий голос: – Ты бы бороду свою страшную сбрил, что ли. Пугаешь же ею девчонку, Сусанин. Когда я вошла на кухню, кофе уже был готов, и на стеклянном столе стояла сахарница, пакет со сливками, три чашки и большое блюдо со свежей выпечкой. На одном из стульев лежал скомканный пакет из крафтовой бумаги с известным логотипом. – Игорь, – представился незнакомец, привставая на секундочку, и вновь мазнул по мне своим страшным взглядом. Бр-р-р… – Хорошо, что вы уже проснулись, Вика, – развернулся от плиты Слава с дымящейся туркой в руках. – Сливки? Сахар? Давайте по кофе и поедем в бюро экспертизы. Нас ждут с утра. – Спасибо. Это было бы очень удобно. – отозвалась я, усаживаясь так, чтобы за моей спиной была сплошная стена. Совершенно незащищенной чувствую себя в обществе этого Игоря. Снежком по спине продирают мне его взгляды. – Но я боюсь оставлять маму и детей… – Не волнуйся, Вик. Игорь – начальник моей службы безопасности. Его ребята не допустят лишнего комара к нам на участок, не только кого чужого, – перебил меня Просто Слава. Ага. Из огня да в полымя. От знакомого зла бегом к незнакомому припёрлась. Молодец, нечего сказать!

Странно просыпаться в чужом доме. Непривычно и неудобно. Неправильно.

Милочка сопела на соседней кровати. Лёгкий ветерок шевелил прозрачную ткань занавесей на окнах. Остро пахло лесом и водой. И немножко моей сладкой девочкой. Если не отодвигать шторы, и смотреть сквозь них на небо и облака, то кажется, будто дом летит, подруливая в нежном утреннем потоке прозрачными крыльями.

Ах, если бы так можно было улететь от всех навалившихся на меня проблем!

Я перевела взгляд на дочь, прикусила губу, чтобы не всхлипнуть в голос, и тихо, беззвучно заплакала.

Вся эта история сильно придавила меня.

Мало того что я потеряла ребёнка, которого успела полюбить. Лишилась долгожданной и осмысленной беременности. Будто недостаточно мне оплакивать нерождённое дитя. Так теперь я ещё и чувствовала себя осквернённой. Грязной.

Заляпанной и измаранной изнутри.

Как будто самое светлое и чистое, что было во мне, мою суть и мою сущность, тайный мой чудесный дар, истоптали грязными сапогами, бросили на поругание.

Мерзкими глумливыми руками запачкали меня своею гадостью. Своими нечистотами изгваздали всю так, что не отмыться вовек.

Я была омерзительна сама себе.

Будто теперь эта гнилостная хтонь навсегда со мной. И больше я не имею права даже соприкасаться с другими, чтобы не замарать их собой.

Тем более к своему ребёнку.

Тихонечко оделась и вышла из комнаты и из дома на свежий воздух.

Я реально не хотела ни к чему прикасаться вокруг себя, чтобы не запачкать этот воздушный замок из стекла. Не замарать его собой.

Безумие. Очередная моя блажь. Игры слишком живого воображения.

Ближе к речке на выступе высокого берега, расположена была спортивная площадка. Очень мужская. Просторная. Современная. С какими-то непонятными мне приспособлениями. И на её краю скамейка лицом к реке.

Вот на эту скамеечку я и взгромоздилась, подбирая под себя ноги. Сюда, к реке, я и принесла с собой эту хтонь в моей душе.

Если смотреть долго на воду, то она унесёт твою печаль, когда-то в детстве услышала я, а сейчас вдруг вспомнила об этом и уставилась невидящим взглядом в серую и холодную воду, надеясь краем сознания: а вдруг?

Ещё недавно мир вокруг меня был полон цвета и света. А нынче он сузился, схлопнулся. Меня не трогает больше небесная синь. Я не замечаю её. И голубая даль холмов не тревожит меня больше.

Всё моё существо болит и кровоточит. И мир вокруг сошёлся на сером зеркале близкой воды.

Вода закручивалась и бугрилась как живое существо, отливая свинцом и серебром, неслась мимо меня, не касаясь сознания. Тихий плеск убаюкивал и утешал.

Всё. Всё в прошлом. В прошлом. Всё.

– Ты обещала показать мне место, где безопасно купаться, – хмуро и хрипло просипел ещё сонным голосом Артёмка, выводя меня из созерцательного состояния, и плюхнулся рядом со мной, буркнув, – доброутр…

– Утро, – откликнулась я.

Помолчала немного, переключаясь на реальность.

– Я обязательно покажу, но не сейчас. Не уверена, что осилю спуск и подъём по склону. А что ты так рано?

– Поспорил с батей, и теперь месяц просыпаюсь с рассветом и иду на площадку, – угрюмо отозвался Тёмка, заразительно зевая.

– Не буду тебе мешать, – встала на немного затёкшие ноги и скривилась, пережидая покалывание иголочек.

Совсем я расклеилась. Старушка Изергиль.

– Проводить? – отреагировал по-своему Тёмка на мою гримасу.

– Не стоит. Спасибо, Артём. Я сама.

Обошла дом и услышала запах кофе. Свежемолотого. И так мне захотелось этой горечи, аж рот слюной наполнился. Я так и двигалась навстречу запаху, пока не добралась до открытого окна.

В помещении, скорее всего, на кухне находились двое. Знакомый мне сосед Просто Слава и второй. Такой среднестатистический, но с острым как лезвие взглядом, что сразу холодок прошёлся по спине.

– Виктория, доброе утро! Проходите к нам, я сейчас доварю кофе, – заулыбался сосед, блеснув зубами из-под бороды.

Я ощутимо вздрогнула и кивнула ошалело головой в знак согласия.

Когда отошла от окна, услышала неизвестный мне ранее низкий голос:

– Ты бы бороду свою страшную сбрил, что ли. Пугаешь же ею девчонку, Сусанин.

Когда я вошла на кухню, кофе уже был готов, и на стеклянном столе стояла сахарница, пакет со сливками, три чашки и большое блюдо со свежей выпечкой. На одном из стульев лежал скомканный пакет из крафтовой бумаги с известным логотипом. – Игорь, – представился незнакомец, привставая на секундочку, и вновь мазнул по мне своим страшным взглядом.

Бр-р-р…

– Хорошо, что вы уже проснулись, Вика, – развернулся от плиты Слава с дымящейся туркой в руках. – Сливки? Сахар? Давайте по кофе и поедем в бюро экспертизы. Нас ждут с утра.

– Спасибо. Это было бы очень удобно. – отозвалась я, усаживаясь так, чтобы за моей спиной была сплошная стена.

Совершенно незащищенной чувствую себя в обществе этого Игоря. Снежком по спине продирают мне его взгляды.

– Но я боюсь оставлять маму и детей…

– Не волнуйся, Вик. Игорь – начальник моей службы безопасности. Его ребята не допустят лишнего комара к нам на участок, не только кого чужого, – перебил меня Просто Слава.

Ага.

Из огня да в полымя.

От знакомого зла бегом к незнакомому припёрлась. Молодец, нечего сказать!

Мы ехали с соседом в машине по дороге в город, когда он меня спросил: – Зачем вы оставили телефон в доме? – На нём или на моём автомобиле, или ещё где, стоит следилка. Муж отслеживает мои передвижения. Я боялась, что эту гадость мне вшили куда-нибудь в тело. Но судя по тому, что вечером Илья был уверен, что я в доме, то, скорее всего, эта дрянь в телефоне. – ответила я и отвернулась к окну. Ужасно устала за утро. С пульта охраны звонили на мамин телефон, и мы не могли выехать, пока я не утрясла этот вопрос. Да и предстоящая процедура не вызывала восторга. Илья только раз, и то явно ненамеренно меня толкнул. А я несусь протоколировать синяки. Это коробило. И я злилась. На себя и на свою щепетильность. Ехала и злилась. Хотелось наказать Китаева. Растоптать его. Но было противно использовать такие методы. Один раздрай на душе и моральные терзания. Сосед не отвлекал меня больше разговорами. Дорога вилась монотонной лентой. Тихо шуршала ненавязчивая музыка. Невидящим взглядом пялилась в окно, вспоминая утро. Моя мама свободно, словно она всю жизнь была в этом доме с Милой, совсем не испытывая неудобства вовсю непринуждённо беседовала с напугавшим меня Игорем. Так запросто и непосредственно, что невозможно было не любоваться. И Игорь при ней был не таким и страшным. Очень мило возражал маме по поводу её убеждённости влияния именно поражения в Крымской войне и непосредственного участия в боевых действиях на творчество Толстого. Мама улыбалась и шутила, тем не менее чётко выводя свою линию, а Игорь возражал. Больше для того, чтобы полюбоваться тем, как мама разворачивает эту тему. А началось всё с моего невинного замечания о схожести в ощущении нашего бегства и затворничества с эпизодом из жизни классика. При этом я чувствовала себя чужой и несчастной. Куклой в картонном домике. Не люблю быть слабой. Не успела с головой окунуться в свои переживания, как мы уже приехали, и Слава помог мне выйти из машины. Процедура в бюро прошла быстро и без нюансов. Десять минут, и я свободна. Никаких лишних вопросов. Очень всё тактично и предельно профессионально. Перед поездкой я созвонилась с адвокатом и договорилась с ней о встрече. Но всё равно очень обрадовалась, когда увидела монументальную фигуру Анны за столиком в обговорённом кафе неподалёку. Слава наотрез отказался бросить меня одну в городе, не доверяя такси. И я его могла понять. Честно сказать, после выхода из бюро чувствовала я себя очень слабой. Меня немного вело. Кружилась голова, и тело требовало покоя. Анна, увидев меня, встала и шагнула навстречу: – Я его до трусов раздену! На тебе лица нет! – воскликнула она, всплеснув руками. Сосед вошёл следом за мной и сел рядом. На соседний стул. У меня не было сил представлять их друг другу, но ребята справились с этой задачей самостоятельно. Причём Анна, как мне показалось, узнала моего Вячеслава и, было, вскинулась, но потом осела. Будто повинуясь чужому приказу. Не буду точно утверждать. Возможно, мне показалось. Впрочем, это всё неважно. Передам сразу все справки, чтобы они не жгли мне руки, т назад. Нужно отлежаться и набраться сил. – Вика, подпиши ещё вот эти бумаги, – передала мне папку с документами Анна. – Минуточку! Вы позволите? – спросил Просто Слава безапелляционно, забирая себе бумаги и утыкаясь в них с интересом. Я посмотрела на Анну и пожала плечами. А она подмигнула мне и улыбнулась. Как бы говоря: «Не волнуйся, всё в порядке». Честно сказать, я так устала, что мечтала оказаться скорее в кровати, а не разгадывать ребусы чужого поведения. Поэтому смиренно дождалась, пока Слава одобрил, и подписала документы. А на обратном пути я уснула на заботливо разложенном пассажирском сиденье и благополучно проспала до самого дома. Проснулась от прохлады свежего ветерка, который ворвался через открытую дверь. Слава украл меня пледом, и в тепле при монотонном движении меня укачало. Выбралась на нетвёрдые ноги и, прихватив с собой плед и купленный в городе новый телефон со свежим номером, побрела его осваивать на утреннюю скамейку над водой. Я не хотела сейчас никого видеть. Милочку я боялась заразить. Понимала умом всю глупость этого, но ничего пока не могла с собой поделать. Панически боялась к ней прикасаться. А мама… Плиту ответственности, что свалилась мне на плечи, с мамой не разделить. Нужно справляться самой. Мне просто нужно время, чтобы справиться с собой. Просто нужно время. Сидела и смотрела на сизую воду реки, зажав в руке коробку и завернувшись в плед. Просто тупо смотрела в воду без единой мысли в голове. Без мечтаний. Не замечая ничего кругом. Ни вечернего гомона птиц, ни золота сосновых великанов, подсвеченных мягким солнцем, ни запаха уходящего летнего дня. Мой мир потерял краски и ощущения. – Викусь, пойдём, поужинаешь? – мама тихо села рядом. – Чуть позже, мам. После всех. – ответила я. – Почему не хочешь за общим столом? – Мам, я не могу. Мне… я больна срамной болезнью, мам. Это стыдно. И хотя я понимаю, что глупо веду себя. Но… У меня сегодня нет сил на борьбу с собой. – Люся скучает. – Я тоже. Мы помолчали. Серая вода реки с тихим плеском текла дальше. – Мам, дай мне свой телефон. У тебя же есть номер свёкра? – с трудом отвела я взгляд от масляной и тягучей стихии под нами.

Мы ехали с соседом в машине по дороге в город, когда он меня спросил:

– Зачем вы оставили телефон в доме?

– На нём или на моём автомобиле, или ещё где, стоит следилка. Муж отслеживает мои передвижения. Я боялась, что эту гадость мне вшили куда-нибудь в тело. Но судя по тому, что вечером Илья был уверен, что я в доме, то, скорее всего, эта дрянь в телефоне. – ответила я и отвернулась к окну.

Ужасно устала за утро. С пульта охраны звонили на мамин телефон, и мы не могли выехать, пока я не утрясла этот вопрос.

Да и предстоящая процедура не вызывала восторга.

Илья только раз, и то явно ненамеренно меня толкнул. А я несусь протоколировать синяки. Это коробило. И я злилась.

На себя и на свою щепетильность.

Ехала и злилась.

Хотелось наказать Китаева. Растоптать его. Но было противно использовать такие методы.

Один раздрай на душе и моральные терзания.

Сосед не отвлекал меня больше разговорами. Дорога вилась монотонной лентой. Тихо шуршала ненавязчивая музыка.

Невидящим взглядом пялилась в окно, вспоминая утро.

Моя мама свободно, словно она всю жизнь была в этом доме с Милой, совсем не испытывая неудобства вовсю непринуждённо беседовала с напугавшим меня Игорем. Так запросто и непосредственно, что невозможно было не любоваться. И Игорь при ней был не таким и страшным. Очень мило возражал маме по поводу её убеждённости влияния именно поражения в Крымской войне и непосредственного участия в боевых действиях на творчество Толстого.

Мама улыбалась и шутила, тем не менее чётко выводя свою линию, а Игорь возражал. Больше для того, чтобы полюбоваться тем, как мама разворачивает эту тему.

А началось всё с моего невинного замечания о схожести в ощущении нашего бегства и затворничества с эпизодом из жизни классика.

При этом я чувствовала себя чужой и несчастной. Куклой в картонном домике. Не люблю быть слабой.

Не успела с головой окунуться в свои переживания, как мы уже приехали, и Слава помог мне выйти из машины.

Процедура в бюро прошла быстро и без нюансов. Десять минут, и я свободна. Никаких лишних вопросов. Очень всё тактично и предельно профессионально.

Перед поездкой я созвонилась с адвокатом и договорилась с ней о встрече.

Но всё равно очень обрадовалась, когда увидела монументальную фигуру Анны за столиком в обговорённом кафе неподалёку.

Слава наотрез отказался бросить меня одну в городе, не доверяя такси. И я его могла понять. Честно сказать, после выхода из бюро чувствовала я себя очень слабой. Меня немного вело. Кружилась голова, и тело требовало покоя.

Анна, увидев меня, встала и шагнула навстречу:

– Я его до трусов раздену! На тебе лица нет! – воскликнула она, всплеснув руками.

Сосед вошёл следом за мной и сел рядом. На соседний стул.

У меня не было сил представлять их друг другу, но ребята справились с этой задачей самостоятельно. Причём Анна, как мне показалось, узнала моего Вячеслава и, было, вскинулась, но потом осела. Будто повинуясь чужому приказу.

Не буду точно утверждать. Возможно, мне показалось.

Впрочем, это всё неважно. Передам сразу все справки, чтобы они не жгли мне руки, т назад. Нужно отлежаться и набраться сил.

– Вика, подпиши ещё вот эти бумаги, – передала мне папку с документами Анна.

– Минуточку! Вы позволите? – спросил Просто Слава безапелляционно, забирая себе бумаги и утыкаясь в них с интересом.

Я посмотрела на Анну и пожала плечами. А она подмигнула мне и улыбнулась. Как бы говоря: «Не волнуйся, всё в порядке».

Честно сказать, я так устала, что мечтала оказаться скорее в кровати, а не разгадывать ребусы чужого поведения. Поэтому смиренно дождалась, пока Слава одобрил, и подписала документы.

А на обратном пути я уснула на заботливо разложенном пассажирском сиденье и благополучно проспала до самого дома. Проснулась от прохлады свежего ветерка, который ворвался через открытую дверь.

Слава украл меня пледом, и в тепле при монотонном движении меня укачало.

Выбралась на нетвёрдые ноги и, прихватив с собой плед и купленный в городе новый телефон со свежим номером, побрела его осваивать на утреннюю скамейку над водой.

Я не хотела сейчас никого видеть.

Милочку я боялась заразить. Понимала умом всю глупость этого, но ничего пока не могла с собой поделать. Панически боялась к ней прикасаться.

А мама…

Плиту ответственности, что свалилась мне на плечи, с мамой не разделить. Нужно справляться самой.

Мне просто нужно время, чтобы справиться с собой.

Просто нужно время.

Сидела и смотрела на сизую воду реки, зажав в руке коробку и завернувшись в плед. Просто тупо смотрела в воду без единой мысли в голове. Без мечтаний. Не замечая ничего кругом. Ни вечернего гомона птиц, ни золота сосновых великанов, подсвеченных мягким солнцем, ни запаха уходящего летнего дня. Мой мир потерял краски и ощущения.

– Викусь, пойдём, поужинаешь? – мама тихо села рядом.

– Чуть позже, мам. После всех. – ответила я.

– Почему не хочешь за общим столом?

– Мам, я не могу. Мне… я больна срамной болезнью, мам. Это стыдно. И хотя я понимаю, что глупо веду себя. Но… У меня сегодня нет сил на борьбу с собой.

– Люся скучает.

– Я тоже.

Мы помолчали. Серая вода реки с тихим плеском текла дальше.

– Мам, дай мне свой телефон. У тебя же есть номер свёкра? – с трудом отвела я взгляд от масляной и тягучей стихии под нами.

Илья Ну что, повоевал с женой и хватит. Пришла пора мириться. Смысл воевать с женщиной? Её нужно любить! Выйдя из больницы, я закупорился в своей машине и врубил кондей. Адская жара в июне внезапно накрыла регион. В этой дурацкой районной муниципальной больнице вспотел весь. Противно. Вообще от всего противно. Дурь какая-то. Всё же было нормально. Уже устоялось. Так нет же. Из-за ерунды покатилась под откос налаженная жизнь, разрушаясь по дороге, как карточный домик. Настраивал себя на разговор с Викторией, я одновременно искал её по следилкам. Куда моя курочка сбежала? Ах, ты ж, девочка! Перебаламутила всё. Но ничего, моя прелесть. Я тебе расскажу, как люблю тебя. Как страдаю в одиночестве. Как понял, что только ты одна – моя единственная. Ты пообижаешься на хороший брюлик. Дня три пообижаешься и простишь меня, моя лапочка. Ты же любишь меня, бестолкового. Я ведь пропаду без тебя. Заехал в первую попавшуюся гостиницу – помыться и переодеться. Приеду к моей чистюле свежим и благоухающим. Разорив цветочный магазин, по дороге заехал в ювелирный и завис. Вот не помню, что я покупал жене в последний раз. Виктория у меня девочка со вкусом. Ей просто так первый попавшийся булыжник не подарить. Ох уж эти женщины! Каждой нужно что-то особенное. Индивидуальное. Это только Ирка просто показывала мне, что ей приобрести. Без нудятины. А Вике я забыл, когда покупал сам. Помощница заказывала. Я даже не могу вспомнить, что именно. А, к чёрту! Классика рулит! Брюлики – лучшие друзья девушек. Фигня, прорвёмся! Подкатил к дому вечером. Сумерки сгущались. За высоким забором было тихо и темно. Спряталась, моя дурочка! «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором!» Напевая и, улыбаясь, я вначале позвонил в звонок у калитки. Тишина. Ах, ты ж, лапушка моя! Прячется! Мы перестали делать милые глупости! Перестали лазить в окна к любимым женщинам! Наша ссора началась с моего появления в её окне. Так она и завершится. Это красиво и романтично. Виктория обязательно оценит такой жест! Снял пиджак, закатал рукава рубашки и перебросил букет через забор. А затем ухватился за верхнюю железку калитки и, помогая себе ногами, подтянулся. Перекинул рывком тело и сел на этой перекладине, выбирая место с той стороны, куда можно безопасно и аккуратно спрыгнуть. Сирены полиции я слышал давно. Но совсем не предполагал, что эти ребята вновь едут за мной. Глупость какая! Застали меня в нелепой позе, словно петух на жёрдочке лез в дом к своей собственной тёще с бриллиантом в кармане. Вор. Ага. Причём из-за того, что сработала сигнализация, и по камерам была видна моя рожа, замять дело на месте не удалось. Ни в какую не понимали меня ребятки, и я не стал давить. Хрен с ним, с ещё одним штрафом. Чёрт, я пацанам по штрафам план за полгода в этой глуши сделал! Пока разбирались, пока туда-сюда, уже настала глубокая ночь, и я вернулся в номер гостиницы, что снял перед своим гениальным примирительным походом. Утро понедельника не задалось. Хорошо, есть во что переодеться на работе, хоть бомжом ходить не пришлось. Но как же без Ирки тяжело! Как без рук. До обеда некогда голову было поднять от навалившихся бумаг. И мало того, я отчётливо понимал, что ещё несколько дней без помощника, и мне кранты. Я потом этот завал никогда не разгребу! Ирка не подходила к телефону, и это бесило неимоверно. Вика тоже игнорила мои звонки. Сговорились они там, что ли? После обеда, когда я более или менее раскидал срочные дела, мне пришло уведомление о возбуждении Иркиным папашей аудиторской проверки нашего филиала. Внеплановой. Приплыли. Угадайте, какую контору наняли для проведения проверки? Ага. Именно. Начальница моей жёнушки, люто ненавидящая меня старая стерва, сама лично собирается копаться в моём банке. Резко отбросил от себя мерзкую бумажку и выскочил из кабинета, прихватив снятый ранее пиджак. Хлопнул дверью, защёлкивая замок, и быстрым шагом, покинул здание банка. Был зол как собака. Ну что за твари кругом? Прыгнул в машину и собирался уже выруливать, как перед капотом нарисовалась Гелечка. Ах ты ж, моя курочка. – Быстро в машину! – скомандовал дурище и стартанул со стоянки. – Илья Борисович… – растягивая гласные, загудносила девка. – Заткнись! – перебил я её. – Ни слова! Вечером на заходе солнца я сидел расслабленный на балконе в Сокольниках и курил, бездумно глядя перед собой. Пришло время сдаваться папаше. Хотя вряд ли он сможет чем-нибудь помочь мне. У нас же как? Ушёл на пенсию – отрезанный ломоть. Твои просьбы уже не имеют веса. Но… Чем чёрт не шутит. Рискну! – Вспомнил о родителях, шельмец! – зарычал на меня в трубку отец. Ого! Уже и до него докатилось. Кто, интересно, подсуетился и сообщил? – Пап, что ты начинаешь? Ни поздороваться, ни спросить, как дела? – вяло отмахнулся я от его шипения. – Ты что там творишь? Ты понимаешь, что у тебя был только один шанс, и ты его потерял? Я больше не смогу тебе помочь! Меня просто никто слушать не будет! – орал батя так, что я отодвинул трубку от уха. – Ты всё испортил, что я тебе оставил! Совсем не можешь свой кобелизм держать в узде? Как у тебя ума хватило залезть на Ирку? Да ещё и всех болячками наградить? Да меня её папаша отчитывал как молокососа! Я отродясь такого не слышал! Ты хоть понимаешь, в какой позор ты нас с мамой вверг своим поведением? – продолжал надрываться отец. – Не смей так кричать на ребёнка! – слышно было, как вступилась мама, – была бы нормальная жена, твой сын и не глядел бы на других! А Ирка эта ваша – ещё та простипома! Она сама виновата! – Пап. У меня на работе всё не страшно. Последний кредит только скользкий. Но у меня есть чем прикрыться. Всё не так и страшно, пап, – успокаивал я отца. Некоторое время родители продолжали ругаться, а я слушал их, улыбаясь. Соскучился. Махнуть, что ли? Знойная Испания, провинциальные радости… Но тут отец заговорил совсем другим тоном: – Тебя сместят, Илья. Выпнут, как нашкодившего кота. Уже есть кандидатура на твоё место. Только ждали повод. Смирись. Просто уйди достойно. Уступи место. Пару лет посидишь где-нибудь. А затем мне обещали не забыть тебя. Только при условии твоей лояльности. Он немного помолчал, вероятно, ожидая от меня реакции. А я вспоминал, как Ирка обещала, что проблем на работе у меня не будет. Знала, стерва, что и работы у меня не будет, и проблем, связанных с ней, тоже не предвидится. Всё знала. И глумилась. Тварь, змеища хладнокровная. – И не лезь к Виктории. Я ей обещал, что ты отойдёшь в сторону и дашь развод. А она придержит своего адвоката. И не жадничай на суде, – заговорил после молчания папа, продолжая, – И, сын, мы с мамой возвращаемся в Россию. Жди.

Илья Ну что, повоевал с женой и хватит. Пришла пора мириться. Смысл воевать с женщиной? Её нужно любить! Выйдя из больницы, я закупорился в своей машине и врубил кондей. Адская жара в июне внезапно накрыла регион. В этой дурацкой районной муниципальной больнице вспотел весь. Противно. Вообще от всего противно. Дурь какая-то. Всё же было нормально. Уже устоялось. Так нет же. Из-за ерунды покатилась под откос налаженная жизнь, разрушаясь по дороге, как карточный домик. Настраивал себя на разговор с Викторией, я одновременно искал её по следилкам. Куда моя курочка сбежала? Ах, ты ж, девочка! Перебаламутила всё. Но ничего, моя прелесть. Я тебе расскажу, как люблю тебя. Как страдаю в одиночестве. Как понял, что только ты одна – моя единственная. Ты пообижаешься на хороший брюлик. Дня три пообижаешься и простишь меня, моя лапочка. Ты же любишь меня, бестолкового. Я ведь пропаду без тебя. Заехал в первую попавшуюся гостиницу – помыться и переодеться. Приеду к моей чистюле свежим и благоухающим. Разорив цветочный магазин, по дороге заехал в ювелирный и завис. Вот не помню, что я покупал жене в последний раз. Виктория у меня девочка со вкусом. Ей просто так первый попавшийся булыжник не подарить. Ох уж эти женщины! Каждой нужно что-то особенное. Индивидуальное. Это только Ирка просто показывала мне, что ей приобрести. Без нудятины. А Вике я забыл, когда покупал сам. Помощница заказывала. Я даже не могу вспомнить, что именно. А, к чёрту! Классика рулит! Брюлики – лучшие друзья девушек. Фигня, прорвёмся! Подкатил к дому вечером. Сумерки сгущались. За высоким забором было тихо и темно. Спряталась, моя дурочка! «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором!» Напевая и, улыбаясь, я вначале позвонил в звонок у калитки. Тишина. Ах, ты ж, лапушка моя! Прячется! Мы перестали делать милые глупости! Перестали лазить в окна к любимым женщинам! Наша ссора началась с моего появления в её окне. Так она и завершится. Это красиво и романтично. Виктория обязательно оценит такой жест! Снял пиджак, закатал рукава рубашки и перебросил букет через забор. А затем ухватился за верхнюю железку калитки и, помогая себе ногами, подтянулся. Перекинул рывком тело и сел на этой перекладине, выбирая место с той стороны, куда можно безопасно и аккуратно спрыгнуть. Сирены полиции я слышал давно. Но совсем не предполагал, что эти ребята вновь едут за мной. Глупость какая! Застали меня в нелепой позе, словно петух на жёрдочке лез в дом к своей собственной тёще с бриллиантом в кармане. Вор. Ага. Причём из-за того, что сработала сигнализация, и по камерам была видна моя рожа, замять дело на месте не удалось. Ни в какую не понимали меня ребятки, и я не стал давить. Хрен с ним, с ещё одним штрафом. Чёрт, я пацанам по штрафам план за полгода в этой глуши сделал! Пока разбирались, пока туда-сюда, уже настала глубокая ночь, и я вернулся в номер гостиницы, что снял перед своим гениальным примирительным походом. Утро понедельника не задалось. Хорошо, есть во что переодеться на работе, хоть бомжом ходить не пришлось. Но как же без Ирки тяжело! Как без рук. До обеда некогда голову было поднять от навалившихся бумаг. И мало того, я отчётливо понимал, что ещё несколько дней без помощника, и мне кранты. Я потом этот завал никогда не разгребу! Ирка не подходила к телефону, и это бесило неимоверно. Вика тоже игнорила мои звонки. Сговорились они там, что ли? После обеда, когда я более или менее раскидал срочные дела, мне пришло уведомление о возбуждении Иркиным папашей аудиторской проверки нашего филиала. Внеплановой. Приплыли. Угадайте, какую контору наняли для проведения проверки? Ага. Именно. Начальница моей жёнушки, люто ненавидящая меня старая стерва, сама лично собирается копаться в моём банке. Резко отбросил от себя мерзкую бумажку и выскочил из кабинета, прихватив снятый ранее пиджак. Хлопнул дверью, защёлкивая замок, и быстрым шагом, покинул здание банка. Был зол как собака. Ну что за твари кругом? Прыгнул в машину и собирался уже выруливать, как перед капотом нарисовалась Гелечка. Ах ты ж, моя курочка. – Быстро в машину! – скомандовал дурище и стартанул со стоянки. – Илья Борисович… – растягивая гласные, загудносила девка. – Заткнись! – перебил я её. – Ни слова! Вечером на заходе солнца я сидел расслабленный на балконе в Сокольниках и курил, бездумно глядя перед собой. Пришло время сдаваться папаше. Хотя вряд ли он сможет чем-нибудь помочь мне. У нас же как? Ушёл на пенсию – отрезанный ломоть. Твои просьбы уже не имеют веса. Но… Чем чёрт не шутит. Рискну! – Вспомнил о родителях, шельмец! – зарычал на меня в трубку отец. Ого! Уже и до него докатилось. Кто, интересно, подсуетился и сообщил? – Пап, что ты начинаешь? Ни поздороваться, ни спросить, как дела? – вяло отмахнулся я от его шипения. – Ты что там творишь? Ты понимаешь, что у тебя был только один шанс, и ты его потерял? Я больше не смогу тебе помочь! Меня просто никто слушать не будет! – орал батя так, что я отодвинул трубку от уха. – Ты всё испортил, что я тебе оставил! Совсем не можешь свой кобелизм держать в узде? Как у тебя ума хватило залезть на Ирку? Да ещё и всех болячками наградить? Да меня её папаша отчитывал как молокососа! Я отродясь такого не слышал! Ты хоть понимаешь, в какой позор ты нас с мамой вверг своим поведением? – продолжал надрываться отец. – Не смей так кричать на ребёнка! – слышно было, как вступилась мама, – была бы нормальная жена, твой сын и не глядел бы на других! А Ирка эта ваша – ещё та простипома! Она сама виновата! – Пап. У меня на работе всё не страшно. Последний кредит только скользкий. Но у меня есть чем прикрыться. Всё не так и страшно, пап, – успокаивал я отца. Некоторое время родители продолжали ругаться, а я слушал их, улыбаясь. Соскучился. Махнуть, что ли? Знойная Испания, провинциальные радости… Но тут отец заговорил совсем другим тоном: – Тебя сместят, Илья. Выпнут, как нашкодившего кота. Уже есть кандидатура на твоё место. Только ждали повод. Смирись. Просто уйди достойно. Уступи место. Пару лет посидишь где-нибудь. А затем мне обещали не забыть тебя. Только при условии твоей лояльности. Он немного помолчал, вероятно, ожидая от меня реакции. А я вспоминал, как Ирка обещала, что проблем на работе у меня не будет. Знала, стерва, что и работы у меня не будет, и проблем, связанных с ней, тоже не предвидится. Всё знала. И глумилась. Тварь, змеища хладнокровная. – И не лезь к Виктории. Я ей обещал, что ты отойдёшь в сторону и дашь развод. А она придержит своего адвоката. И не жадничай на суде, – заговорил после молчания папа, продолжая, – И, сын, мы с мамой возвращаемся в Россию. Жди.

Илья

Ну что, повоевал с женой и хватит. Пришла пора мириться. Смысл воевать с женщиной? Её нужно любить!

Выйдя из больницы, я закупорился в своей машине и врубил кондей. Адская жара в июне внезапно накрыла регион. В этой дурацкой районной муниципальной больнице вспотел весь. Противно.

Вообще от всего противно.

Дурь какая-то. Всё же было нормально. Уже устоялось. Так нет же. Из-за ерунды покатилась под откос налаженная жизнь, разрушаясь по дороге, как карточный домик. Настраивал себя на разговор с Викторией, я одновременно искал её по следилкам. Куда моя курочка сбежала? Ах, ты ж, девочка! Перебаламутила всё. Но ничего, моя прелесть. Я тебе расскажу, как люблю тебя. Как страдаю в одиночестве. Как понял, что только ты одна – моя единственная.

Ты пообижаешься на хороший брюлик. Дня три пообижаешься и простишь меня, моя лапочка. Ты же любишь меня, бестолкового.

Я ведь пропаду без тебя.

Заехал в первую попавшуюся гостиницу – помыться и переодеться. Приеду к моей чистюле свежим и благоухающим.

Разорив цветочный магазин, по дороге заехал в ювелирный и завис.

Вот не помню, что я покупал жене в последний раз.

Виктория у меня девочка со вкусом. Ей просто так первый попавшийся булыжник не подарить.

Ох уж эти женщины! Каждой нужно что-то особенное. Индивидуальное. Это только Ирка просто показывала мне, что ей приобрести. Без нудятины.

А Вике я забыл, когда покупал сам. Помощница заказывала. Я даже не могу вспомнить, что именно.

А, к чёрту!

Классика рулит! Брюлики – лучшие друзья девушек.

Фигня, прорвёмся!

Подкатил к дому вечером. Сумерки сгущались. За высоким забором было тихо и темно. Спряталась, моя дурочка!

«Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором!»

Напевая и, улыбаясь, я вначале позвонил в звонок у калитки.

Тишина.

Ах, ты ж, лапушка моя! Прячется!

Мы перестали делать милые глупости! Перестали лазить в окна к любимым женщинам! Наша ссора началась с моего появления в её окне. Так она и завершится. Это красиво и романтично. Виктория обязательно оценит такой жест!

Снял пиджак, закатал рукава рубашки и перебросил букет через забор. А затем ухватился за верхнюю железку калитки и, помогая себе ногами, подтянулся. Перекинул рывком тело и сел на этой перекладине, выбирая место с той стороны, куда можно безопасно и аккуратно спрыгнуть.

Сирены полиции я слышал давно. Но совсем не предполагал, что эти ребята вновь едут за мной.

Глупость какая!

Застали меня в нелепой позе, словно петух на жёрдочке лез в дом к своей собственной тёще с бриллиантом в кармане. Вор. Ага.

Причём из-за того, что сработала сигнализация, и по камерам была видна моя рожа, замять дело на месте не удалось. Ни в какую не понимали меня ребятки, и я не стал давить.

Хрен с ним, с ещё одним штрафом.

Чёрт, я пацанам по штрафам план за полгода в этой глуши сделал!

Пока разбирались, пока туда-сюда, уже настала глубокая ночь, и я вернулся в номер гостиницы, что снял перед своим гениальным примирительным походом.

Утро понедельника не задалось.

Хорошо, есть во что переодеться на работе, хоть бомжом ходить не пришлось. Но как же без Ирки тяжело! Как без рук.

До обеда некогда голову было поднять от навалившихся бумаг. И мало того, я отчётливо понимал, что ещё несколько дней без помощника, и мне кранты. Я потом этот завал никогда не разгребу!

Ирка не подходила к телефону, и это бесило неимоверно.

Вика тоже игнорила мои звонки.

Сговорились они там, что ли?

После обеда, когда я более или менее раскидал срочные дела, мне пришло уведомление о возбуждении Иркиным папашей аудиторской проверки нашего филиала. Внеплановой. Приплыли.

Угадайте, какую контору наняли для проведения проверки? Ага. Именно.

Начальница моей жёнушки, люто ненавидящая меня старая стерва, сама лично собирается копаться в моём банке.

Резко отбросил от себя мерзкую бумажку и выскочил из кабинета, прихватив снятый ранее пиджак. Хлопнул дверью, защёлкивая замок, и быстрым шагом, покинул здание банка.

Был зол как собака.

Ну что за твари кругом?

Прыгнул в машину и собирался уже выруливать, как перед капотом нарисовалась Гелечка. Ах ты ж, моя курочка.

– Быстро в машину! – скомандовал дурище и стартанул со стоянки.

– Илья Борисович… – растягивая гласные, загудносила девка.

– Заткнись! – перебил я её. – Ни слова!

Вечером на заходе солнца я сидел расслабленный на балконе в Сокольниках и курил, бездумно глядя перед собой.

Пришло время сдаваться папаше. Хотя вряд ли он сможет чем-нибудь помочь мне. У нас же как? Ушёл на пенсию – отрезанный ломоть. Твои просьбы уже не имеют веса. Но… Чем чёрт не шутит. Рискну!

– Вспомнил о родителях, шельмец! – зарычал на меня в трубку отец.

Ого! Уже и до него докатилось. Кто, интересно, подсуетился и сообщил?

– Пап, что ты начинаешь? Ни поздороваться, ни спросить, как дела? – вяло отмахнулся я от его шипения.

– Ты что там творишь? Ты понимаешь, что у тебя был только один шанс, и ты его потерял? Я больше не смогу тебе помочь! Меня просто никто слушать не будет! – орал батя так, что я отодвинул трубку от уха.

– Ты всё испортил, что я тебе оставил! Совсем не можешь свой кобелизм держать в узде? Как у тебя ума хватило залезть на Ирку? Да ещё и всех болячками наградить? Да меня её папаша отчитывал как молокососа! Я отродясь такого не слышал! Ты хоть понимаешь, в какой позор ты нас с мамой вверг своим поведением? – продолжал надрываться отец.

– Не смей так кричать на ребёнка! – слышно было, как вступилась мама, – была бы нормальная жена, твой сын и не глядел бы на других! А Ирка эта ваша – ещё та простипома! Она сама виновата!

– Пап. У меня на работе всё не страшно. Последний кредит только скользкий. Но у меня есть чем прикрыться. Всё не так и страшно, пап, – успокаивал я отца.

Некоторое время родители продолжали ругаться, а я слушал их, улыбаясь. Соскучился. Махнуть, что ли? Знойная Испания, провинциальные радости…

Но тут отец заговорил совсем другим тоном:

– Тебя сместят, Илья. Выпнут, как нашкодившего кота. Уже есть кандидатура на твоё место. Только ждали повод. Смирись. Просто уйди достойно. Уступи место. Пару лет посидишь где-нибудь. А затем мне обещали не забыть тебя. Только при условии твоей лояльности.

Он немного помолчал, вероятно, ожидая от меня реакции.

А я вспоминал, как Ирка обещала, что проблем на работе у меня не будет. Знала, стерва, что и работы у меня не будет, и проблем, связанных с ней, тоже не предвидится. Всё знала. И глумилась. Тварь, змеища хладнокровная.

– И не лезь к Виктории. Я ей обещал, что ты отойдёшь в сторону и дашь развод. А она придержит своего адвоката. И не жадничай на суде, – заговорил после молчания папа, продолжая, – И, сын, мы с мамой возвращаемся в Россию. Жди.

Родители Ильи меня не любили. Терпели. Молчали. Свёкру было, в целом, всё равно, на ком женат его сын. Ну, как? Не маргинальная, не тусовщица, не замечена ни в каких порочащих светлое имя Китаевых связях, и ладно. Сойдёт. Он всегда смотрел на меня свысока, как на странную говорящую букашку. А вот свекровь! Свекровь считала, что её золотому сыночку досталась ужасная женщина! Вместо того, чтобы вылизывать безостановочно лучшего мужа, какой только может быть на планете, я посмела пойти учиться. И, о ужас! Пошла работать! Я недостаточно хорошо ухаживала, по её мнению, за мужем. У меня на ужин для её деточки были вечно приготовлены не те блюда. Я вообще, на её вкус, не умела готовить. И дом содержать достойно тоже была не в состоянии. В общем – не повезло её мальчику с женой. Несколько раз свекровь пыталась указывать, как, по её мнению, правильно жить и как нужно ухаживать за её мальчиком. Но я, возможно, слишком резко, осаживала её порывы. Особенно запомнился скандал в первый год нашей семейной жизни. Я вернулась из университета в дом и застала там маму мужа. Свекровь копалась в комоде, выбрасывая из него недостаточно, по её мнению, хорошо отутюженное постельное бельё. Включила телефон на запись и спросила: – Что вы делаете? В ответ получила порцию поучений и морали, как я неправильно и безответственно отношусь к своим семейным обязанностям. Какая я отвратительная хозяйка, и чтобы я немедленно перестирала и перегладила всё, что она забраковала. Я возразила, что недостойно лезть в быт взрослых людей со своими правилами, и узнала о себе много нового. Дослушивать до конца у меня не было желания и, захватив телефон, я оставила свекровь одну. Поднялась в нашу спальню и закрылась в ней. А видео сбросила Илье и свёкру. С тех пор мама к нам в гости не приезжала ни разу. Обиделась. Или, что более вероятно, Илья отобрал у неё ключи. Только мы приезжали к ним в гости. И то недолго. Родители Ильи после того, как его отец ушёл на пенсию, уехали жить в Испанию. Купили домик в Валенсии. Я ни разу там не была, и желания общаться в себе не наблюдала. Внучку живьём они не видели. Только по видеосвязи. Что хочу заметить? Расстояние сыграло шутку, и между нами со свекровью по видео образовались внезапно вполне терпимые отношения. Такой вот парадокс. Но единственным человеком на земле, к которому прислушается Илья, по-прежнему оставался его отец. И я попыталась донести до свёкров подробно сложившуюся ситуацию: что случилось, почему, что происходит сейчас, какие иски я подаю на мужа, какие документы у меня при этом есть на руках; чего я хочу добиться. И на что я пойду, если меня прижмут к стенке. Я не могу всю жизнь прятаться у соседа за забором. Мне нужны гарантии безопасности и неприкосновенности. Я хочу вернуть себе свою жизнь и не зависеть ни от Китаева, ни от соседа. Информация о наличии у Ирины сына от Ильи была бомбой для его родителей. Свёкор поставил свой телефон при разговоре со мной на громкую связь, чтобы не пересказывать всё жене. И я даже не уверена, слышала ли его мама что-то ещё после этого известия. Она так громко причитала, так сокрушалась. Я не очень поняла, почему, но для меня и неважно. Главное, чтобы отец Ильи услышал мои требования и понял, что я настроена серьёзно. Надеюсь, папа вразумит сыночка, и Китаев отстанет от меня. Разговор вымотал меня. Я попросила маму извиниться за меня перед всеми и уползла в койку. Наутро обнаружила Милочку под боком в своей кровати и в первый момент испугалась. Дёрнулась. А затем заставила себя успокоиться. Посчитала до десяти и обратно и, включив телефон, наконец-то прочитала всё о подаренной мне Китаевым болячке. Внимательно. При тех дозах антибиотиков, которые я получила в больнице и продолжаю принимать дома, в принципе, можно считать, что я отделалась лёгким испугом. Но к врачу, безусловно, нужно для проверки обратиться. Сдать ещё раз анализы и прекратить паниковать. Я жива. И это самое важное. Я втянула воздух над головой дочери. Сладкий запах ребёнка раньше ощущался очень остро, умиротворяя меня. Примирял с жизнью. Теперь это был просто ещё один запах. Не вызывающий никаких эмоций. Жаль. Наверное. Тихо одевшись в подаренный соседом спортивный костюм, я прихватила телефон и отправилась к полюбившейся скамейке. Подходя к заветному месту, заметила на спортивной площадке соседа с сыном. Мазнула взглядом по подтянутому торсу и, развернувшись, направилась на наш участок. Хватит. Нагостились. Пора и честь знать. Сняла с охраны и разблокировала калитку. Хмыкнула на сиротливо валяющийся под забором гигантский букетище алых роз. Рисковый парень всё-таки Китаев. Или просто дурак. Не побоялся ко мне с розами переться. С шипами. Открыла багажник машины, разглядывая плотно утрамбованные чемоданы, которые я так и вожу с собой. Сегодняшним утром я знала наверняка, что справлюсь со всеми проблемами! Сделала себе кофе, просто залив кипятком молотые зёрна. Не хотелось заморачиваться. Просто нужно взбодриться перед ещё одним днём. Пошла будить маму и Милочку. Пора переместить всех в собственный дом. Хватит скитаться. Но планы мои, как это повелось в последнее время, пошли под откос.

Родители Ильи меня не любили. Терпели. Молчали.

Свёкру было, в целом, всё равно, на ком женат его сын. Ну, как? Не маргинальная, не тусовщица, не замечена ни в каких порочащих светлое имя Китаевых связях, и ладно. Сойдёт.

Он всегда смотрел на меня свысока, как на странную говорящую букашку.

А вот свекровь!

Свекровь считала, что её золотому сыночку досталась ужасная женщина! Вместо того, чтобы вылизывать безостановочно лучшего мужа, какой только может быть на планете, я посмела пойти учиться. И, о ужас! Пошла работать! Я недостаточно хорошо ухаживала, по её мнению, за мужем. У меня на ужин для её деточки были вечно приготовлены не те блюда. Я вообще, на её вкус, не умела готовить. И дом содержать достойно тоже была не в состоянии.

В общем – не повезло её мальчику с женой.

Несколько раз свекровь пыталась указывать, как, по её мнению, правильно жить и как нужно ухаживать за её мальчиком. Но я, возможно, слишком резко, осаживала её порывы.

Особенно запомнился скандал в первый год нашей семейной жизни. Я вернулась из университета в дом и застала там маму мужа. Свекровь копалась в комоде, выбрасывая из него недостаточно, по её мнению, хорошо отутюженное постельное бельё.

Включила телефон на запись и спросила:

– Что вы делаете?

В ответ получила порцию поучений и морали, как я неправильно и безответственно отношусь к своим семейным обязанностям. Какая я отвратительная хозяйка, и чтобы я немедленно перестирала и перегладила всё, что она забраковала.

Я возразила, что недостойно лезть в быт взрослых людей со своими правилами, и узнала о себе много нового.

Дослушивать до конца у меня не было желания и, захватив телефон, я оставила свекровь одну. Поднялась в нашу спальню и закрылась в ней. А видео сбросила Илье и свёкру.

С тех пор мама к нам в гости не приезжала ни разу. Обиделась. Или, что более вероятно, Илья отобрал у неё ключи.

Только мы приезжали к ним в гости. И то недолго. Родители Ильи после того, как его отец ушёл на пенсию, уехали жить в Испанию.

Купили домик в Валенсии.

Я ни разу там не была, и желания общаться в себе не наблюдала. Внучку живьём они не видели. Только по видеосвязи.

Что хочу заметить?

Расстояние сыграло шутку, и между нами со свекровью по видео образовались внезапно вполне терпимые отношения. Такой вот парадокс.

Но единственным человеком на земле, к которому прислушается Илья, по-прежнему оставался его отец. И я попыталась донести до свёкров подробно сложившуюся ситуацию: что случилось, почему, что происходит сейчас, какие иски я подаю на мужа, какие документы у меня при этом есть на руках; чего я хочу добиться. И на что я пойду, если меня прижмут к стенке.

Я не могу всю жизнь прятаться у соседа за забором. Мне нужны гарантии безопасности и неприкосновенности.

Я хочу вернуть себе свою жизнь и не зависеть ни от Китаева, ни от соседа.

Информация о наличии у Ирины сына от Ильи была бомбой для его родителей. Свёкор поставил свой телефон при разговоре со мной на громкую связь, чтобы не пересказывать всё жене. И я даже не уверена, слышала ли его мама что-то ещё после этого известия. Она так громко причитала, так сокрушалась.

Я не очень поняла, почему, но для меня и неважно.

Главное, чтобы отец Ильи услышал мои требования и понял, что я настроена серьёзно.

Надеюсь, папа вразумит сыночка, и Китаев отстанет от меня.

Разговор вымотал меня.

Я попросила маму извиниться за меня перед всеми и уползла в койку.

Наутро обнаружила Милочку под боком в своей кровати и в первый момент испугалась. Дёрнулась. А затем заставила себя успокоиться. Посчитала до десяти и обратно и, включив телефон, наконец-то прочитала всё о подаренной мне Китаевым болячке.

Внимательно.

При тех дозах антибиотиков, которые я получила в больнице и продолжаю принимать дома, в принципе, можно считать, что я отделалась лёгким испугом. Но к врачу, безусловно, нужно для проверки обратиться. Сдать ещё раз анализы и прекратить паниковать.

Я жива. И это самое важное.

Я втянула воздух над головой дочери. Сладкий запах ребёнка раньше ощущался очень остро, умиротворяя меня. Примирял с жизнью. Теперь это был просто ещё один запах. Не вызывающий никаких эмоций.

Жаль. Наверное.

Тихо одевшись в подаренный соседом спортивный костюм, я прихватила телефон и отправилась к полюбившейся скамейке.

Подходя к заветному месту, заметила на спортивной площадке соседа с сыном. Мазнула взглядом по подтянутому торсу и, развернувшись, направилась на наш участок.

Хватит. Нагостились. Пора и честь знать.

Сняла с охраны и разблокировала калитку. Хмыкнула на сиротливо валяющийся под забором гигантский букетище алых роз.

Рисковый парень всё-таки Китаев. Или просто дурак. Не побоялся ко мне с розами переться. С шипами.

Открыла багажник машины, разглядывая плотно утрамбованные чемоданы, которые я так и вожу с собой.

Сегодняшним утром я знала наверняка, что справлюсь со всеми проблемами!

Сделала себе кофе, просто залив кипятком молотые зёрна. Не хотелось заморачиваться. Просто нужно взбодриться перед ещё одним днём.

Пошла будить маму и Милочку. Пора переместить всех в собственный дом. Хватит скитаться.

Но планы мои, как это повелось в последнее время, пошли под откос.

– Виктория Викторовна, голубушка, позвольте, я с ребятами осмотрю ваш телефон и машину на предмет посторонней электроники? Поверьте, более компетентного специалиста вам не сыскать, – встретил меня на полдороги к провалу в заборе между нашими участками Игорь. Я вздрогнула от неожиданности и только усилием воли не сделала шаг назад. Что-то было в этом Игоре, пугающее меня до дрожи. Как иногда бывает при встрече с хищником или с бойцовской собакой. Вроде не проявляет агрессии, но по коже мороз от взгляда и от возможностей животного. – Ключи мне дадите? – терпеливо просил этот странный человек. – Я… – хотела возразить, что не стоит, и мне проще обратиться к специалистам, но потом поняла: во-первых, он и есть специалист, а во-вторых, разговаривать нужно с Просто Славой, а не с его наёмным работником. Молча повернулась назад к дому и вынесла Игорю телефон и ключи от машины. Плывём по течению. Улыбаемся и машем. Не стоит тратить силы на бессмысленное сопротивление. Я согласилась на кров и стол Славы, соответственно, и на его заботу. Так зачем теперь морду воротить и играть в невинность? Нужно выбираться из этого состояния и расставлять границы. – Мам, дай мне, пожалуйста, ключи от нашей квартиры в Сокольниках. Я хочу съездить, осмотреться и, скорее всего, нанять людей для уборки перед возвращением. Ты же не против, что я поживу там? – поинтересовалась, когда отмытая от завтрака Милочка деловито рассаживала своих кукол в беседке рядом с домом соседа. Беседка была рядом с зоной барбекю и создавала ощущение уединения, благодаря зелёной стене из дикого винограда, отделяющей это место от всего на свете. – Викусь, так там же Катя живёт! – удивлённо посмотрела на меня мама, будто я обязана это знать. Я посчитала до десяти и спокойно спросила: – Какая Катя, мам? Откуда ты её выкопала? – Лёличкина подружка. Он просил мне дать девочке пожить немного, и я согласилась. Я же всё равно всегда в Звенигороде, – беспечно пожала мама плечами. – Алексей тебя просил? За свою девушку? Так он же уже четыре года не был в России? Какая может быть девушка в двадцать лет на расстоянии в пол земного шара в наше время, мама! – я старалась не кричать. Но ситуация меня злила безмерно. – А Катя платит тебе за жильё? Нет? Может быть, хотя бы коммунальные услуги оплачивает? Тоже нет? Мам! Я тебе поражаюсь! Я смотрела в безмятежные мамины глаза, и меня потряхивало от идиотизма происходящего. Лёшка, уезжая учиться в Австралии, попросил маму приютить какую-то левую Катю. Скорее всего, на несколько дней. И теперь эта неизвестная девица уже четыре года на халяву одна тусуется в трёхкомнатной квартире. Между прочим, с отличным ремонтом и оборудованием. В моей квартире. Потому что мама… Вот такая у меня мамочка. Чёрт. – Мам, ну разве так можно! Ты хоть была в квартире за это время? – простонала, прикрывая ладонью глаза. – Мы созваниваемся периодически. Викусь, не нервничай. Мы ведь можем пожить все вместе на даче. Ничего страшного… – Мам! Ты себя слышишь? Ради какой-то чужой Кати ты готова свою внучку не водить и дальше в садик, а меня лишить работы? Мамуль, скажи, ты хотя бы бумаг никаких не подписывала с этой Катей? – перебила я её. Мама посмотрела на меня глазами, полными непонимания и обиды и произнесла: – Ты совсем–то меня за дурочку не держи. И отвернулась, поджимая губы. Отлично! Просто превосходно! – Мамуль, позвони, пожалуйста, сейчас этой Кате, скажи, чтобы была дома. Я подъеду через два часа. – Обняла маму за плечи со спины и положила голову ей на плечо. – Не обижайся. Просто мне не очень удобно жить на даче. Ма потёрлась щекой об мою голову и со вздохом взялась за телефон. Катя взяла трубку не сразу. Звонка с десятого. Мне было прекрасно слышно весь разговор. – Я же просила, не звоните мне так рано! – заявила она с лёту заспанным голосом. Ничоси замашки! Ай да Катя! – Извини, деточка. Но моя дочь просит тебя никуда не уходить. Она через пару часов подъедет. Будь дома. – спокойно ответила на её хамство мама. – Я сплю! – рявкнула эта… «девушка моего брата» и бросила трубку. Оп-па! – Мам, дай-ка мне на секунду телефон, – попросила, чувствуя, что силы в моём организме внезапно буквально возродились. Катерина на этот раз ответила моментально и пыталась что-то сказать, но я не дала: – Через два часа я приеду с участковым и выкину тебя за патлы. Вместе с барахлом. Готовься! – бодро сообщила я и положила трубку. Чмокнула ошарашенную мамулю, попросила её присмотреть за Людмилой и бодро зашагала к своему автомобилю. Проходя мимо дома Вячеслава, немного притормозила, услышав крики Тёмки. Опять ругается. Пацан и переходный – возраст это так сложно… покачала я головой и потопала дальше. А когда уже выехала за ворота и вышла из машины, чтобы закрыть за собой ворота, то по возвращении обнаружила в салоне взъерошенного Тёмку. – Я с тобой! – буркнул он мне угрюмо. – Отцу сообщил? Без его ведома не могу. Это неправильно, – примирительно объяснила, пристёгиваясь. Пацан закатил глаза и вытащил телефон: – Па! Я с Ви прокачусь. Не теряй! И отключился, глядя на меня с вызовом и задором.

– Виктория Викторовна, голубушка, позвольте, я с ребятами осмотрю ваш телефон и машину на предмет посторонней электроники? Поверьте, более компетентного специалиста вам не сыскать, – встретил меня на полдороги к провалу в заборе между нашими участками Игорь. Я вздрогнула от неожиданности и только усилием воли не сделала шаг назад. Что-то было в этом Игоре, пугающее меня до дрожи. Как иногда бывает при встрече с хищником или с бойцовской собакой. Вроде не проявляет агрессии, но по коже мороз от взгляда и от возможностей животного. – Ключи мне дадите? – терпеливо просил этот странный человек. – Я… – хотела возразить, что не стоит, и мне проще обратиться к специалистам, но потом поняла: во-первых, он и есть специалист, а во-вторых, разговаривать нужно с Просто Славой, а не с его наёмным работником. Молча повернулась назад к дому и вынесла Игорю телефон и ключи от машины. Плывём по течению. Улыбаемся и машем. Не стоит тратить силы на бессмысленное сопротивление. Я согласилась на кров и стол Славы, соответственно, и на его заботу. Так зачем теперь морду воротить и играть в невинность? Нужно выбираться из этого состояния и расставлять границы. – Мам, дай мне, пожалуйста, ключи от нашей квартиры в Сокольниках. Я хочу съездить, осмотреться и, скорее всего, нанять людей для уборки перед возвращением. Ты же не против, что я поживу там? – поинтересовалась, когда отмытая от завтрака Милочка деловито рассаживала своих кукол в беседке рядом с домом соседа. Беседка была рядом с зоной барбекю и создавала ощущение уединения, благодаря зелёной стене из дикого винограда, отделяющей это место от всего на свете. – Викусь, так там же Катя живёт! – удивлённо посмотрела на меня мама, будто я обязана это знать. Я посчитала до десяти и спокойно спросила: – Какая Катя, мам? Откуда ты её выкопала? – Лёличкина подружка. Он просил мне дать девочке пожить немного, и я согласилась. Я же всё равно всегда в Звенигороде, – беспечно пожала мама плечами. – Алексей тебя просил? За свою девушку? Так он же уже четыре года не был в России? Какая может быть девушка в двадцать лет на расстоянии в пол земного шара в наше время, мама! – я старалась не кричать. Но ситуация меня злила безмерно. – А Катя платит тебе за жильё? Нет? Может быть, хотя бы коммунальные услуги оплачивает? Тоже нет? Мам! Я тебе поражаюсь! Я смотрела в безмятежные мамины глаза, и меня потряхивало от идиотизма происходящего. Лёшка, уезжая учиться в Австралии, попросил маму приютить какую-то левую Катю. Скорее всего, на несколько дней. И теперь эта неизвестная девица уже четыре года на халяву одна тусуется в трёхкомнатной квартире. Между прочим, с отличным ремонтом и оборудованием. В моей квартире. Потому что мама… Вот такая у меня мамочка. Чёрт. – Мам, ну разве так можно! Ты хоть была в квартире за это время? – простонала, прикрывая ладонью глаза. – Мы созваниваемся периодически. Викусь, не нервничай. Мы ведь можем пожить все вместе на даче. Ничего страшного… – Мам! Ты себя слышишь? Ради какой-то чужой Кати ты готова свою внучку не водить и дальше в садик, а меня лишить работы? Мамуль, скажи, ты хотя бы бумаг никаких не подписывала с этой Катей? – перебила я её. Мама посмотрела на меня глазами, полными непонимания и обиды и произнесла: – Ты совсем–то меня за дурочку не держи. И отвернулась, поджимая губы. Отлично! Просто превосходно! – Мамуль, позвони, пожалуйста, сейчас этой Кате, скажи, чтобы была дома. Я подъеду через два часа. – Обняла маму за плечи со спины и положила голову ей на плечо. – Не обижайся. Просто мне не очень удобно жить на даче. Ма потёрлась щекой об мою голову и со вздохом взялась за телефон. Катя взяла трубку не сразу. Звонка с десятого. Мне было прекрасно слышно весь разговор. – Я же просила, не звоните мне так рано! – заявила она с лёту заспанным голосом. Ничоси замашки! Ай да Катя! – Извини, деточка. Но моя дочь просит тебя никуда не уходить. Она через пару часов подъедет. Будь дома. – спокойно ответила на её хамство мама. – Я сплю! – рявкнула эта… «девушка моего брата» и бросила трубку. Оп-па! – Мам, дай-ка мне на секунду телефон, – попросила, чувствуя, что силы в моём организме внезапно буквально возродились. Катерина на этот раз ответила моментально и пыталась что-то сказать, но я не дала: – Через два часа я приеду с участковым и выкину тебя за патлы. Вместе с барахлом. Готовься! – бодро сообщила я и положила трубку. Чмокнула ошарашенную мамулю, попросила её присмотреть за Людмилой и бодро зашагала к своему автомобилю. Проходя мимо дома Вячеслава, немного притормозила, услышав крики Тёмки. Опять ругается. Пацан и переходный – возраст это так сложно… покачала я головой и потопала дальше. А когда уже выехала за ворота и вышла из машины, чтобы закрыть за собой ворота, то по возвращении обнаружила в салоне взъерошенного Тёмку. – Я с тобой! – буркнул он мне угрюмо. – Отцу сообщил? Без его ведома не могу. Это неправильно, – примирительно объяснила, пристёгиваясь. Пацан закатил глаза и вытащил телефон: – Па! Я с Ви прокачусь. Не теряй! И отключился, глядя на меня с вызовом и задором.

– Виктория Викторовна, голубушка, позвольте, я с ребятами осмотрю ваш телефон и машину на предмет посторонней электроники? Поверьте, более компетентного специалиста вам не сыскать, – встретил меня на полдороги к провалу в заборе между нашими участками Игорь.

Я вздрогнула от неожиданности и только усилием воли не сделала шаг назад. Что-то было в этом Игоре, пугающее меня до дрожи. Как иногда бывает при встрече с хищником или с бойцовской собакой. Вроде не проявляет агрессии, но по коже мороз от взгляда и от возможностей животного.

– Ключи мне дадите? – терпеливо просил этот странный человек.

– Я… – хотела возразить, что не стоит, и мне проще обратиться к специалистам, но потом поняла: во-первых, он и есть специалист, а во-вторых, разговаривать нужно с Просто Славой, а не с его наёмным работником.

Молча повернулась назад к дому и вынесла Игорю телефон и ключи от машины.

Плывём по течению. Улыбаемся и машем.

Не стоит тратить силы на бессмысленное сопротивление. Я согласилась на кров и стол Славы, соответственно, и на его заботу. Так зачем теперь морду воротить и играть в невинность?

Нужно выбираться из этого состояния и расставлять границы.

– Мам, дай мне, пожалуйста, ключи от нашей квартиры в Сокольниках. Я хочу съездить, осмотреться и, скорее всего, нанять людей для уборки перед возвращением. Ты же не против, что я поживу там? – поинтересовалась, когда отмытая от завтрака Милочка деловито рассаживала своих кукол в беседке рядом с домом соседа.

Беседка была рядом с зоной барбекю и создавала ощущение уединения, благодаря зелёной стене из дикого винограда, отделяющей это место от всего на свете. – Викусь, так там же Катя живёт! – удивлённо посмотрела на меня мама, будто я обязана это знать.

Я посчитала до десяти и спокойно спросила:

– Какая Катя, мам? Откуда ты её выкопала?

– Лёличкина подружка. Он просил мне дать девочке пожить немного, и я согласилась. Я же всё равно всегда в Звенигороде, – беспечно пожала мама плечами. – Алексей тебя просил? За свою девушку? Так он же уже четыре года не был в России? Какая может быть девушка в двадцать лет на расстоянии в пол земного шара в наше время, мама! – я старалась не кричать.

Но ситуация меня злила безмерно.

– А Катя платит тебе за жильё? Нет? Может быть, хотя бы коммунальные услуги оплачивает? Тоже нет? Мам! Я тебе поражаюсь!

Я смотрела в безмятежные мамины глаза, и меня потряхивало от идиотизма происходящего. Лёшка, уезжая учиться в Австралии, попросил маму приютить какую-то левую Катю. Скорее всего, на несколько дней. И теперь эта неизвестная девица уже четыре года на халяву одна тусуется в трёхкомнатной квартире. Между прочим, с отличным ремонтом и оборудованием. В моей квартире. Потому что мама… Вот такая у меня мамочка.

Чёрт. – Мам, ну разве так можно! Ты хоть была в квартире за это время? – простонала, прикрывая ладонью глаза.

– Мы созваниваемся периодически. Викусь, не нервничай. Мы ведь можем пожить все вместе на даче. Ничего страшного…

– Мам! Ты себя слышишь? Ради какой-то чужой Кати ты готова свою внучку не водить и дальше в садик, а меня лишить работы? Мамуль, скажи, ты хотя бы бумаг никаких не подписывала с этой Катей? – перебила я её.

Мама посмотрела на меня глазами, полными непонимания и обиды и произнесла:

– Ты совсем–то меня за дурочку не держи.

И отвернулась, поджимая губы.

Отлично! Просто превосходно!

– Мамуль, позвони, пожалуйста, сейчас этой Кате, скажи, чтобы была дома. Я подъеду через два часа. – Обняла маму за плечи со спины и положила голову ей на плечо. – Не обижайся. Просто мне не очень удобно жить на даче.

Ма потёрлась щекой об мою голову и со вздохом взялась за телефон.

Катя взяла трубку не сразу. Звонка с десятого. Мне было прекрасно слышно весь разговор. – Я же просила, не звоните мне так рано! – заявила она с лёту заспанным голосом. Ничоси замашки! Ай да Катя!

– Извини, деточка. Но моя дочь просит тебя никуда не уходить. Она через пару часов подъедет. Будь дома. – спокойно ответила на её хамство мама.

– Я сплю! – рявкнула эта… «девушка моего брата» и бросила трубку.

Оп-па! – Мам, дай-ка мне на секунду телефон, – попросила, чувствуя, что силы в моём организме внезапно буквально возродились.

Катерина на этот раз ответила моментально и пыталась что-то сказать, но я не дала: – Через два часа я приеду с участковым и выкину тебя за патлы. Вместе с барахлом. Готовься! – бодро сообщила я и положила трубку.

Чмокнула ошарашенную мамулю, попросила её присмотреть за Людмилой и бодро зашагала к своему автомобилю.

Проходя мимо дома Вячеслава, немного притормозила, услышав крики Тёмки. Опять ругается. Пацан и переходный – возраст это так сложно… покачала я головой и потопала дальше.

А когда уже выехала за ворота и вышла из машины, чтобы закрыть за собой ворота, то по возвращении обнаружила в салоне взъерошенного Тёмку. – Я с тобой! – буркнул он мне угрюмо.

– Отцу сообщил? Без его ведома не могу. Это неправильно, – примирительно объяснила, пристёгиваясь.

Пацан закатил глаза и вытащил телефон:

– Па! Я с Ви прокачусь. Не теряй!

И отключился, глядя на меня с вызовом и задором.

– А куда ты едешь? – спросил пацан, когда я уже вырулила на трассу. – Не поздновато ли интересуешься? – усмехнулась, взглянув на него мельком, – а, кстати! Тебе тринадцать то есть? И до полутора метров ты уже вырос? А то штрафанут нас без кресла. – Метр пятьдесят три! – с гордостью заявил Тёмка, вытягиваясь вверх всеми своими тощими костями и ловко уходя от темы возраста. Мы помолчали немного, и я минут через пятнадцать всё-таки ответила на вопрос: – Лечу скандалить. Я хотела въехать жить в мамину квартиру, а она оказалась занята какой-то непонятной и стрёмной Катей. Вот еду всё выяснить и выгнать девицу. – Ви, ты умеешь скандалить? – сверкнул зубами мой пассажир. Ах ты ж, мелкий тролль! Улыбнулась и подмигнула мальчишке. – Тоже мне навык. Я умею разрешить проблему без скандала. Но, похоже, не в этом случае. Посмотрим! – А у нас с батей не получается без скандалов. – пробурчал Тёмка, отворачиваясь. – Почему? Мне кажется, что твой отец – очень разумный человек и с ним можно договориться. – искренне удивилась я. Артём откровенно страдал из-за ругани с отцом. Вот же подростки! Вначале сделают, а потом переживают, что ударили больно. Ужасный возраст! – Может, и можно. Я не знаю. Как начинаю говорить, так и подмывает сказать ему… что-нибудь такое… – пробухтел Тёма и нарочито заинтересованно полез в телефон. Я посмотрела, как он судорожно листает каналы в телеге, какие-то картинки, сообщения. – Ты обижен на отца? За что? – спросила, жалея мальчишку. – Где он был раньше? Почему, когда мы жили с мамой вдвоём, его не было рядом? У меня даже телефона нормального не было! – Тёмка, не поднимая головы от экрана и отчаянно переходя по ссылкам, заговорил звенящим голосом, шмыгая, – А потом появился весь такой крутой. Мама и сбежала. От него. И меня бросила. Она просто не могла меня взять с собой! Из–за него! Вот гадство. – Погоди. Не части. Думаю, что ты приписываешь другим свои эмоции. Не торопись сваливать всё в одну кучу. Разберись по порядку. С голыми фактами вначале. А потом с их эмоциональной окраской. – заговорила я как можно более отстранённо, сглаживая напряжение, которое просто волнами заливало салон моего автомобиля, стараясь переключить и успокоить Артёма, – И, думаю, то, как поступила твоя мама, или то, как поступил твой отец, уже не изменишь, правда? Если ты хочешь понять, почему, то спроси. Просто задай прямой вопрос и выслушай до конца ответ. А потом уже, подумав, делай выводы. Я не удержалась и, притормозив на обочине, повернулась к мальчишке. Достала бутылочку минералки и хрустнув крышкой, подала, старательно не замечая, как он прячет блестящие глаза. – Возможно, всё не так, как кажется на первый взгляд, – примирительно сказала, утешая. Мне так отчаянно хотелось обнять эти костлявые плечи, прижать к себе и пожалеть этого запутавшегося ребёнка, жертву родительских разборок и разводов. – Да что здесь думать? – Тёмка сделал жадный глоток и по-простому махнул рукавом по лицу, стирая следы слёз. – Бросил маму со мной, а потом, через сто лет, решил облагодетельствовать. Припёрся. Наорал на неё, вот она и сбежала. Он сидел как нахохлившийся мокрый воробей. Острые лопатки выделялись под футболкой. Маленький и одинокий. – А ты маму спрашивал «Почему?». Ты ей задавал простой вопрос? Выслушай и её тоже. Голос отчего-то дрогнул в конце фразы, выдавая моё состояние с головой. Но Тёмке было не до того, и он, похоже, ничего не заметил: – Она не звонит мне больше. И трубку не берёт. Номер удалила. Боится. Я тоже глотнула воды и вновь выехала на трассу. – И всё же поговори с отцом. По-взрослому. Без эмоций и истерик. Послушай, что он тебе скажет. – посоветовала я мальчишке, завершая разговор. Я обратила внимание, что притормозившая в отдалении от меня чёрная машина тоже тронулась с места. Мало ли. Может быть, людям нужно было остановиться? Но тревожный червячок пошкрябал моё сердце. Дом в Сокольниках, в котором у нас квартира, довоенный, с толстыми стенами и огромными подоконниками. Монументальный. Настоящий дом моего счастья. С обособленным двором, и, по легендам, с собственным ведомственным садиком на первом этаже. Причём третий корпус к нему пристроили уже после войны, как бы завершая наш двор. Отгораживая его. Жили в этом доме в основном шишковатые железнодорожники, к которым, по невероятному стечению обстоятельств примкнул мой предок. Въезжая во двор, я будто возвращалась к себе. – Ну, что боец! Вылезай, мы приехали. Пойдём, посмотрим, что там за Катя, – бодро проговорила я, глуша мотор. Я любила наш дом, самый старый из всех трёх, за стиль и основательность. За историю. За странные балкончики и лестницы. Вероятно, просто потому, что в этом доме я была счастлива в детстве. Сейчас всё перестроили. Благоустроили. Но лифты-клети остались неизменны, как и высокие потолки. Кедровская церковь неподалёку, которая присутствовала в моей жизни перезвоном колоколов всегда, и на этот раз малиновым звуком отметилась два раза к утренней службе. Значит, сейчас где-то около девяти. Кстати, чёрная машина за нами ехала почти до Сокольников. Я не следила за ней специально, но… Такое впечатление, что этот автомобиль намеренно мозолил мне глаза. Перед дверью я попросила Артёма включить камеру на телефоне и записать нашу встречу с Катей. Для отчётности. Брату пришлю. Пусть полюбуется. Тёмка растерял всю свою меланхолию по дороге, и уже в лифте его глаза горели восторгом и азартом. Я нажала на дверной звонок.

– А куда ты едешь? – спросил пацан, когда я уже вырулила на трассу. – Не поздновато ли интересуешься? – усмехнулась, взглянув на него мельком, – а, кстати! Тебе тринадцать то есть? И до полутора метров ты уже вырос? А то штрафанут нас без кресла. – Метр пятьдесят три! – с гордостью заявил Тёмка, вытягиваясь вверх всеми своими тощими костями и ловко уходя от темы возраста. Мы помолчали немного, и я минут через пятнадцать всё-таки ответила на вопрос: – Лечу скандалить. Я хотела въехать жить в мамину квартиру, а она оказалась занята какой-то непонятной и стрёмной Катей. Вот еду всё выяснить и выгнать девицу. – Ви, ты умеешь скандалить? – сверкнул зубами мой пассажир. Ах ты ж, мелкий тролль! Улыбнулась и подмигнула мальчишке. – Тоже мне навык. Я умею разрешить проблему без скандала. Но, похоже, не в этом случае. Посмотрим! – А у нас с батей не получается без скандалов. – пробурчал Тёмка, отворачиваясь. – Почему? Мне кажется, что твой отец – очень разумный человек и с ним можно договориться. – искренне удивилась я. Артём откровенно страдал из-за ругани с отцом. Вот же подростки! Вначале сделают, а потом переживают, что ударили больно. Ужасный возраст! – Может, и можно. Я не знаю. Как начинаю говорить, так и подмывает сказать ему… что-нибудь такое… – пробухтел Тёма и нарочито заинтересованно полез в телефон. Я посмотрела, как он судорожно листает каналы в телеге, какие-то картинки, сообщения. – Ты обижен на отца? За что? – спросила, жалея мальчишку. – Где он был раньше? Почему, когда мы жили с мамой вдвоём, его не было рядом? У меня даже телефона нормального не было! – Тёмка, не поднимая головы от экрана и отчаянно переходя по ссылкам, заговорил звенящим голосом, шмыгая, – А потом появился весь такой крутой. Мама и сбежала. От него. И меня бросила. Она просто не могла меня взять с собой! Из–за него! Вот гадство. – Погоди. Не части. Думаю, что ты приписываешь другим свои эмоции. Не торопись сваливать всё в одну кучу. Разберись по порядку. С голыми фактами вначале. А потом с их эмоциональной окраской. – заговорила я как можно более отстранённо, сглаживая напряжение, которое просто волнами заливало салон моего автомобиля, стараясь переключить и успокоить Артёма, – И, думаю, то, как поступила твоя мама, или то, как поступил твой отец, уже не изменишь, правда? Если ты хочешь понять, почему, то спроси. Просто задай прямой вопрос и выслушай до конца ответ. А потом уже, подумав, делай выводы. Я не удержалась и, притормозив на обочине, повернулась к мальчишке. Достала бутылочку минералки и хрустнув крышкой, подала, старательно не замечая, как он прячет блестящие глаза. – Возможно, всё не так, как кажется на первый взгляд, – примирительно сказала, утешая. Мне так отчаянно хотелось обнять эти костлявые плечи, прижать к себе и пожалеть этого запутавшегося ребёнка, жертву родительских разборок и разводов. – Да что здесь думать? – Тёмка сделал жадный глоток и по-простому махнул рукавом по лицу, стирая следы слёз. – Бросил маму со мной, а потом, через сто лет, решил облагодетельствовать. Припёрся. Наорал на неё, вот она и сбежала. Он сидел как нахохлившийся мокрый воробей. Острые лопатки выделялись под футболкой. Маленький и одинокий. – А ты маму спрашивал «Почему?». Ты ей задавал простой вопрос? Выслушай и её тоже. Голос отчего-то дрогнул в конце фразы, выдавая моё состояние с головой. Но Тёмке было не до того, и он, похоже, ничего не заметил: – Она не звонит мне больше. И трубку не берёт. Номер удалила. Боится. Я тоже глотнула воды и вновь выехала на трассу. – И всё же поговори с отцом. По-взрослому. Без эмоций и истерик. Послушай, что он тебе скажет. – посоветовала я мальчишке, завершая разговор. Я обратила внимание, что притормозившая в отдалении от меня чёрная машина тоже тронулась с места. Мало ли. Может быть, людям нужно было остановиться? Но тревожный червячок пошкрябал моё сердце. Дом в Сокольниках, в котором у нас квартира, довоенный, с толстыми стенами и огромными подоконниками. Монументальный. Настоящий дом моего счастья. С обособленным двором, и, по легендам, с собственным ведомственным садиком на первом этаже. Причём третий корпус к нему пристроили уже после войны, как бы завершая наш двор. Отгораживая его. Жили в этом доме в основном шишковатые железнодорожники, к которым, по невероятному стечению обстоятельств примкнул мой предок. Въезжая во двор, я будто возвращалась к себе. – Ну, что боец! Вылезай, мы приехали. Пойдём, посмотрим, что там за Катя, – бодро проговорила я, глуша мотор. Я любила наш дом, самый старый из всех трёх, за стиль и основательность. За историю. За странные балкончики и лестницы. Вероятно, просто потому, что в этом доме я была счастлива в детстве. Сейчас всё перестроили. Благоустроили. Но лифты-клети остались неизменны, как и высокие потолки. Кедровская церковь неподалёку, которая присутствовала в моей жизни перезвоном колоколов всегда, и на этот раз малиновым звуком отметилась два раза к утренней службе. Значит, сейчас где-то около девяти. Кстати, чёрная машина за нами ехала почти до Сокольников. Я не следила за ней специально, но… Такое впечатление, что этот автомобиль намеренно мозолил мне глаза. Перед дверью я попросила Артёма включить камеру на телефоне и записать нашу встречу с Катей. Для отчётности. Брату пришлю. Пусть полюбуется. Тёмка растерял всю свою меланхолию по дороге, и уже в лифте его глаза горели восторгом и азартом. Я нажала на дверной звонок.

– А куда ты едешь? – спросил пацан, когда я уже вырулила на трассу.

– Не поздновато ли интересуешься? – усмехнулась, взглянув на него мельком, – а, кстати! Тебе тринадцать то есть? И до полутора метров ты уже вырос? А то штрафанут нас без кресла.

– Метр пятьдесят три! – с гордостью заявил Тёмка, вытягиваясь вверх всеми своими тощими костями и ловко уходя от темы возраста.

Мы помолчали немного, и я минут через пятнадцать всё-таки ответила на вопрос:

– Лечу скандалить. Я хотела въехать жить в мамину квартиру, а она оказалась занята какой-то непонятной и стрёмной Катей. Вот еду всё выяснить и выгнать девицу.

– Ви, ты умеешь скандалить? – сверкнул зубами мой пассажир.

Ах ты ж, мелкий тролль! Улыбнулась и подмигнула мальчишке.

– Тоже мне навык. Я умею разрешить проблему без скандала. Но, похоже, не в этом случае. Посмотрим!

– А у нас с батей не получается без скандалов. – пробурчал Тёмка, отворачиваясь.

– Почему? Мне кажется, что твой отец – очень разумный человек и с ним можно договориться. – искренне удивилась я.

Артём откровенно страдал из-за ругани с отцом. Вот же подростки! Вначале сделают, а потом переживают, что ударили больно. Ужасный возраст!

– Может, и можно. Я не знаю. Как начинаю говорить, так и подмывает сказать ему… что-нибудь такое… – пробухтел Тёма и нарочито заинтересованно полез в телефон.

Я посмотрела, как он судорожно листает каналы в телеге, какие-то картинки, сообщения.

– Ты обижен на отца? За что? – спросила, жалея мальчишку.

– Где он был раньше? Почему, когда мы жили с мамой вдвоём, его не было рядом? У меня даже телефона нормального не было! – Тёмка, не поднимая головы от экрана и отчаянно переходя по ссылкам, заговорил звенящим голосом, шмыгая, – А потом появился весь такой крутой. Мама и сбежала. От него. И меня бросила. Она просто не могла меня взять с собой! Из–за него! Вот гадство.

– Погоди. Не части. Думаю, что ты приписываешь другим свои эмоции. Не торопись сваливать всё в одну кучу. Разберись по порядку. С голыми фактами вначале. А потом с их эмоциональной окраской. – заговорила я как можно более отстранённо, сглаживая напряжение, которое просто волнами заливало салон моего автомобиля, стараясь переключить и успокоить Артёма, – И, думаю, то, как поступила твоя мама, или то, как поступил твой отец, уже не изменишь, правда? Если ты хочешь понять, почему, то спроси. Просто задай прямой вопрос и выслушай до конца ответ. А потом уже, подумав, делай выводы.

Я не удержалась и, притормозив на обочине, повернулась к мальчишке. Достала бутылочку минералки и хрустнув крышкой, подала, старательно не замечая, как он прячет блестящие глаза.

– Возможно, всё не так, как кажется на первый взгляд, – примирительно сказала, утешая.

Мне так отчаянно хотелось обнять эти костлявые плечи, прижать к себе и пожалеть этого запутавшегося ребёнка, жертву родительских разборок и разводов.

– Да что здесь думать? – Тёмка сделал жадный глоток и по-простому махнул рукавом по лицу, стирая следы слёз. – Бросил маму со мной, а потом, через сто лет, решил облагодетельствовать. Припёрся. Наорал на неё, вот она и сбежала.

Он сидел как нахохлившийся мокрый воробей. Острые лопатки выделялись под футболкой. Маленький и одинокий.

– А ты маму спрашивал «Почему?». Ты ей задавал простой вопрос? Выслушай и её тоже.

Голос отчего-то дрогнул в конце фразы, выдавая моё состояние с головой. Но Тёмке было не до того, и он, похоже, ничего не заметил:

– Она не звонит мне больше. И трубку не берёт. Номер удалила. Боится. Я тоже глотнула воды и вновь выехала на трассу.

– И всё же поговори с отцом. По-взрослому. Без эмоций и истерик. Послушай, что он тебе скажет. – посоветовала я мальчишке, завершая разговор.

Я обратила внимание, что притормозившая в отдалении от меня чёрная машина тоже тронулась с места. Мало ли. Может быть, людям нужно было остановиться? Но тревожный червячок пошкрябал моё сердце.

Дом в Сокольниках, в котором у нас квартира, довоенный, с толстыми стенами и огромными подоконниками. Монументальный. Настоящий дом моего счастья. С обособленным двором, и, по легендам, с собственным ведомственным садиком на первом этаже. Причём третий корпус к нему пристроили уже после войны, как бы завершая наш двор. Отгораживая его.

Жили в этом доме в основном шишковатые железнодорожники, к которым, по невероятному стечению обстоятельств примкнул мой предок. Въезжая во двор, я будто возвращалась к себе.

– Ну, что боец! Вылезай, мы приехали. Пойдём, посмотрим, что там за Катя, – бодро проговорила я, глуша мотор.

Я любила наш дом, самый старый из всех трёх, за стиль и основательность. За историю. За странные балкончики и лестницы. Вероятно, просто потому, что в этом доме я была счастлива в детстве.

Сейчас всё перестроили. Благоустроили. Но лифты-клети остались неизменны, как и высокие потолки.

Кедровская церковь неподалёку, которая присутствовала в моей жизни перезвоном колоколов всегда, и на этот раз малиновым звуком отметилась два раза к утренней службе. Значит, сейчас где-то около девяти.

Кстати, чёрная машина за нами ехала почти до Сокольников. Я не следила за ней специально, но… Такое впечатление, что этот автомобиль намеренно мозолил мне глаза.

Перед дверью я попросила Артёма включить камеру на телефоне и записать нашу встречу с Катей. Для отчётности. Брату пришлю. Пусть полюбуется. Тёмка растерял всю свою меланхолию по дороге, и уже в лифте его глаза горели восторгом и азартом.

Я нажала на дверной звонок.

Никакого эффекта не последовало. Я позвонила ещё. На этот раз более настойчиво. Сонная тишина была мне ответом. Артём стоял рядом, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения. Я, честно сказать, растерялась. Признаться, скандалистка из меня, в общем-то, не очень опытная. Только теоретическая. Зато Тёмка оказался специалистом-практиком. Он не выдержал и пнул дверь со всей силы несколько раз. Только я хотела возмутиться, волнуясь за покой соседей, как с той стороны послышалось движение. Зашебуршала жизнь. И через некоторое время дверь отворилась. Перед нами предстала заспанная белобрысая кривоногая девица. Откровенно страшная, если быть честной. Замурзанная какая-то. Она стояла босиком в одной застиранной футболке. Лохматая. И смотрела на нас возмущённо. – Кто вы? И что вам надо от меня? Зачем ломитесь в мою квартиру? – выдало это чучело. – Посторонись, – сказала я и шагнула к себе домой, наступая в коридоре на что-то непонятное. О! Хорошо, что мама не поехала со мной, подумала я первым делом. Её бы хватил инфаркт от вида того, что творилось вокруг. – Ну ты даёшь! – восхищённо присвистнул Тёмка, оглядываясь, – даже я до такого не дохожу! Ну что сказать. Девица была аутентична обстановке в моей квартире. Даже не знаю, что поразило меня больше. То ли валяющиеся под ногами в коридоре пластиковые упаковки от еды, то ли развешанные на полочке для ключей полотенца. Такое ощущение, что мусор из квартиры не выносился никогда. Но коридор оказался ещё самым нормальным. Что стало с нашей кухней, не поддаётся описанию. Пригоревшие к плите мамины цепторовские кастрюли возвышались траурными памятниками засранства. А дерево стола, после того как я сдвинула хлам, кажется, безвозвратно испорчено. Апофеозом ужаса в квартире была гостиная. Там установлен игровой компьютер с большим монитором и профессиональным креслом. И горами мусора вокруг. Пакеты, еда, сигаретные окурки, бутылки, бельё, одежда, обувь с засохшей ещё в позапрошлом году грязью, разлитый соус. Я будто попала в параллельную реальность. – Полчаса тебе, чтобы собрать свои вещи, пока едет клининг. Не успеешь – вышвырнем все вместе с мусором, – прохрипела я в лицо Катерины, стараясь сдерживаться и помня, что со мной рядом ребёнок. – Я не могу уехать! – Катя нагло уселась в кресло и пожала плечами, – у меня нет денег на гостиницу. Мне ещё полгода учится до диплома! Где я буду жить? Меня аж подкинуло от злости. Я ощерилась, и придвинувшись ближе к девице прошипела ей в лицо: – Значит, поживёшь бесплатно в камере предварительного заключения. Полчаса, Катерина. И поторопись. Моя доброта конечна. Не рискуй. Я могу судом взыскать с тебя за причинённый ущерб. Не вынуждай меня вызывать полицию. – Ви, а зачем нам полиция? Давай просто позовём дядю Игоря. Он даже меня убирать за собой заставил! И стирать! Руками! – Артём деловито вышел из спальни, с восторгом приговаривая: – Там бардак ещё круче! Прикинь! Она, похоже, спала по очереди на всех кроватях, во всех спальнях! – Пойдём, Тём, мне тяжело видеть всё это. Я, отбрасывая из-под ног попадающийся на каждом шагу мусор, вышла из комнаты, стараясь не вляпаться. А Тёмка задержался. Он подошёл к Катьке и что-то прошептал ей. Я расслышала только «дядя Игорь», но девица поменялась в лице и, кажется, с ужасом посмотрела в мою сторону. На лестничной площадке нас встретила соседка. Как поджидала. И заголосила, заламывая руки: – Вика! Наконец-то ты здесь! Избавь ты нас, ради всего святого, от этой бомжихи! Как это Алёшеньку только угораздило жениться на таком чучеле! Это поискать нужно было! Вика! За два года она нас затерроризировала! Она тараканов разводила! Ферму целую завела, чтобы нас специально травить! – Не переживайте. Всё позади. Я её выселю, – попыталась успокоить старушку, но где там! Она выдохнула и пошла на второй круг, причитая и расписывая жизнь Катерины. Мало того, что она представлялась всем женой брата, так ещё и умудрилась переругаться со всем двором. Странно, что соседи не вызвали полицию раньше. Старушка громко жаловалась мне до тех пор, пока не приехала клининговая компания. Я запустила их в квартиру и дождалась, когда Катерина вытащит на лестничную площадку свой скарб. После вызвала ей такси и дала десять тысяч на хостел под осуждающим взглядом Артёма. – Не быть тебе миллионером, Ви! – тяжко вздохнув, сделал он свой вывод на моё человеческое отношение. Я-то хотела положительный пример пацану показать, а получилось… Дождалась слесаря по замене замка. Получила на руки новенькие ключи. Ребята из клининга бодро освобождали квартиру от хлама. Чтобы не болтаться под ногами у профессионалов и не подвергать свою психику ещё большему удару, чем тараканья ферма в моей спальне, я, подхватив Тёмку, вышла во двор. Где-то теперь надо переждать пока ребята все вычистят. Что мне мешало заехать домой раньше? Я ведь подозревала, что что-то не так, когда мама стала оставаться на зиму в Звенигороде. Раньше она себе такого не позволяла. Зима – это было традиционно для нас временем для города. Но у меня была маленькая Милочка и требовательный муж, и я махнула рукой на мамины причуды. А зря! – Тём! А пойдём в парк? – На карусели? – скептически спросил пацан. – Можно и не на карусели, а просто посидеть в кафе. Или погулять по тропинкам. Сокольники – лучший парк моего детства! Там есть всё! – улыбнулась, вспоминая.

Никакого эффекта не последовало.

Я позвонила ещё. На этот раз более настойчиво.

Сонная тишина была мне ответом.

Артём стоял рядом, чуть ли не подпрыгивая от возбуждения.

Я, честно сказать, растерялась. Признаться, скандалистка из меня, в общем-то, не очень опытная. Только теоретическая.

Зато Тёмка оказался специалистом-практиком. Он не выдержал и пнул дверь со всей силы несколько раз.

Только я хотела возмутиться, волнуясь за покой соседей, как с той стороны послышалось движение. Зашебуршала жизнь. И через некоторое время дверь отворилась.

Перед нами предстала заспанная белобрысая кривоногая девица. Откровенно страшная, если быть честной. Замурзанная какая-то.

Она стояла босиком в одной застиранной футболке. Лохматая. И смотрела на нас возмущённо. – Кто вы? И что вам надо от меня? Зачем ломитесь в мою квартиру? – выдало это чучело.

– Посторонись, – сказала я и шагнула к себе домой, наступая в коридоре на что-то непонятное.

О! Хорошо, что мама не поехала со мной, подумала я первым делом. Её бы хватил инфаркт от вида того, что творилось вокруг.

– Ну ты даёшь! – восхищённо присвистнул Тёмка, оглядываясь, – даже я до такого не дохожу!

Ну что сказать. Девица была аутентична обстановке в моей квартире.

Даже не знаю, что поразило меня больше. То ли валяющиеся под ногами в коридоре пластиковые упаковки от еды, то ли развешанные на полочке для ключей полотенца. Такое ощущение, что мусор из квартиры не выносился никогда.

Но коридор оказался ещё самым нормальным. Что стало с нашей кухней, не поддаётся описанию.

Пригоревшие к плите мамины цепторовские кастрюли возвышались траурными памятниками засранства. А дерево стола, после того как я сдвинула хлам, кажется, безвозвратно испорчено.

Апофеозом ужаса в квартире была гостиная. Там установлен игровой компьютер с большим монитором и профессиональным креслом. И горами мусора вокруг. Пакеты, еда, сигаретные окурки, бутылки, бельё, одежда, обувь с засохшей ещё в позапрошлом году грязью, разлитый соус.

Я будто попала в параллельную реальность.

– Полчаса тебе, чтобы собрать свои вещи, пока едет клининг. Не успеешь – вышвырнем все вместе с мусором, – прохрипела я в лицо Катерины, стараясь сдерживаться и помня, что со мной рядом ребёнок.

– Я не могу уехать! – Катя нагло уселась в кресло и пожала плечами, – у меня нет денег на гостиницу. Мне ещё полгода учится до диплома! Где я буду жить?

Меня аж подкинуло от злости. Я ощерилась, и придвинувшись ближе к девице прошипела ей в лицо:

– Значит, поживёшь бесплатно в камере предварительного заключения. Полчаса, Катерина. И поторопись. Моя доброта конечна. Не рискуй. Я могу судом взыскать с тебя за причинённый ущерб. Не вынуждай меня вызывать полицию. – Ви, а зачем нам полиция? Давай просто позовём дядю Игоря. Он даже меня убирать за собой заставил! И стирать! Руками! – Артём деловито вышел из спальни, с восторгом приговаривая: – Там бардак ещё круче! Прикинь! Она, похоже, спала по очереди на всех кроватях, во всех спальнях!

– Пойдём, Тём, мне тяжело видеть всё это.

Я, отбрасывая из-под ног попадающийся на каждом шагу мусор, вышла из комнаты, стараясь не вляпаться.

А Тёмка задержался. Он подошёл к Катьке и что-то прошептал ей. Я расслышала только «дядя Игорь», но девица поменялась в лице и, кажется, с ужасом посмотрела в мою сторону.

На лестничной площадке нас встретила соседка. Как поджидала. И заголосила, заламывая руки:

– Вика! Наконец-то ты здесь! Избавь ты нас, ради всего святого, от этой бомжихи! Как это Алёшеньку только угораздило жениться на таком чучеле! Это поискать нужно было! Вика! За два года она нас затерроризировала! Она тараканов разводила! Ферму целую завела, чтобы нас специально травить!

– Не переживайте. Всё позади. Я её выселю, – попыталась успокоить старушку, но где там! Она выдохнула и пошла на второй круг, причитая и расписывая жизнь Катерины.

Мало того, что она представлялась всем женой брата, так ещё и умудрилась переругаться со всем двором. Странно, что соседи не вызвали полицию раньше.

Старушка громко жаловалась мне до тех пор, пока не приехала клининговая компания. Я запустила их в квартиру и дождалась, когда Катерина вытащит на лестничную площадку свой скарб. После вызвала ей такси и дала десять тысяч на хостел под осуждающим взглядом Артёма.

– Не быть тебе миллионером, Ви! – тяжко вздохнув, сделал он свой вывод на моё человеческое отношение.

Я-то хотела положительный пример пацану показать, а получилось…

Дождалась слесаря по замене замка. Получила на руки новенькие ключи. Ребята из клининга бодро освобождали квартиру от хлама.

Чтобы не болтаться под ногами у профессионалов и не подвергать свою психику ещё большему удару, чем тараканья ферма в моей спальне, я, подхватив Тёмку, вышла во двор. Где-то теперь надо переждать пока ребята все вычистят.

Что мне мешало заехать домой раньше? Я ведь подозревала, что что-то не так, когда мама стала оставаться на зиму в Звенигороде. Раньше она себе такого не позволяла. Зима – это было традиционно для нас временем для города. Но у меня была маленькая Милочка и требовательный муж, и я махнула рукой на мамины причуды.

А зря!

– Тём! А пойдём в парк?

– На карусели? – скептически спросил пацан.

– Можно и не на карусели, а просто посидеть в кафе. Или погулять по тропинкам. Сокольники – лучший парк моего детства! Там есть всё! – улыбнулась, вспоминая.

Созвучие захламлённой, изгаженной квартиры и моего ощущения своего тела и себя в целом после Китаева ошеломили меня. Я что-то говорила Тёмке, но, судя по всему, не очень в тему. Потому что, когда я буквально рухнула во дворе на скамейку, мальчишка рядом угрюмо сопел. Это так символично и верно. После больницы я закупорилась в собственном соку. Закрылась. Остановив свой мир. И это я сама позволила сделать с собой и в том, и в другом случае. Теперь ничего не остаётся, как закатать повыше рукава и выдраить, вычистить себя. Как ребята из клининга вымывают сейчас мою квартиру. Ничего особо сложного. Если я не буду справляться сама, то у меня всегда есть возможность обратиться к специалисту. Решительно вдохнула сложный воздух мегаполиса и, резко выдохнув, встала со скамейки. Хватит уже. Пора возвращаться к жизни! И в этот момент позвонил брат, возмущённо пыхтя: – Что ты творишь, Вика? – О! Вот и блудный муж объявился! Я тебе сейчас пришлю видео, а ты мне его потом прокомментируешь! – Рехнулась там? Какой муж? – обалдел брат Лёша. – Вначале посмотри, а после скажешь, кто из нас рехнулся и как ты допустил такое в нашем доме! – гавкнула я, моментально давая выход скопившейся в себе злости. – Мне позвонила Катька и сказала, что ты творишь треш и выбросила её из квартиры, словно котёнка, и не дала толком собраться… – Лёшк, давай не будем развозить. Пусть твоя Катя назовёт мне свой адрес, и я пришлю ей всё, что соберёт клининг. Мне несложно. – перебила я брата и отключилась, перекидывая ему Артемкины записи. – Ну, что? Готов? – Наконец-то ожила! Конечно, давно готов, пойдём уже! – пробухтел мой сопровождающий и первым вышел со двора. Удивительно, но, когда мы вошли в парк, пройдя знакомым маршрутом и вливаясь в поток людей, мне стало легче. Попустило. И мир, пошатнувшись, со скрипом всё–таки сдвинулся с места… – Культура охоты с ловчими птицами очень стара. Она известна ещё с ассирийских времён. И нам всем досталась от наших южных соседей: гуннов, хазар и иных народностей ещё в былинные времена. Известно, что князь Олег имел у себя соколиный двор. Среди русских царей наиболее памятен пристрастием к этому виду охоты был Алексей Михайлович. А поскольку здесь раньше начинался дремучий лес, расстилавшийся дальше далеко на север, то неудивительно, что именно тут любил охотиться царь. Отсюда и название: Сокольники. Причём даже сейчас этот парк смыкается дальше с Лосиноостровским и далее идут пусть уже не дремучие, но вполне себе приличные леса. – Представляешь, у нас как-то одноклассники заблудились здесь, и их искали два дня! Мы с Тёмкой сидели на скамейке в отдалении от аттракционов и от шума на одной из лучевых аллей парка, той, на которой больше клёнов, и ели мороженое. Мальчишка спросил меня, почему "Сокольники", ну меня и понесло. – Ты выросла здесь? – Да, это парк моего детства. И здесь много всего интересного. Но лучше всего тебе про Сокольники, да и о любом месте Москвы, расскажет моя мама. Спроси её как–нибудь, не пожалеешь! Она умеет говорить так, что забываешь, слушая её, обо всём на свете, – предложила я Артёму и вгрызлась в чуть подтаявший пломбир. Голова была пустой и лёгкой. Тело приятно гудело, а руки до сих пор подёргивались от адреналина. Это Тёмка затащил меня на аттракцион. Он, когда услышал, что я не была на них лет десять, вцепился клещом и не отстал, пока я не взгромоздилась с ним рядом на горке. Так и орали с ним хором, то взлетая вверх, то падая резко вниз. Я выплеснула там, наверное, весь ужас и весь свой страх. Сейчас мне было просто хорошо! Раньше, больше ста лет назад, когда только формировали этот парк, лучи-аллеи, расходящиеся из центра, засадили каждый своим видом деревьев. Первый – берёзами, второй вязами… Мой любимый, четвёртый – клёнами. И сейчас они преобладают здесь, уже немного желтея листвой. Напоминая о быстротечности лета. – Пойдём к собачьему пруду? Там невероятно красивые цветут лилии или кувшинки. Не знаю, как правильно назвать. На поверхности воды. Очень классно. Волшебно! – предложила я Артёму. Запрокинула голову к небу, сползая чуть ниже по скамейке. Вкус и цвет жизни стал постепенно возвращаться ко мне. Запахи. Красота и полнота окружающего мира. Его гармония. Я вновь готова любоваться далёкой светлой синевой сквозь резной кленовый лист над моей головой. Готова слышать шум отдалённого мегаполиса не как раздражающий фон, а как голос моего города, оттенённый шелестом листвы. Готова чувствовать. Как, знаете, после тяжёлой болезни, впервые выползая на природу, в мир, принимаешь его словно чудо. Совершенство созданной, в том числе и для меня лично, красоты вначале ошеломляет, и чувствуешь его острее, пока не привыкнешь к окружающей среде. Пока не замылится восприятие обыденностью жизни. – Не, цветочки – это для девчонок. Я видел, тут можно взять напрокат моноколесо… давай наперегонки? Привстала, садясь на скамейке нормально, и посмотрела на Артёма. Хотела возразить, что в моём возрасте не принято… – Виктория! – как гром среди ясного неба явился Илья, и я вначале, похолодела от страха. Одна, в лесу, с чужим ребёнком…

Созвучие захламлённой, изгаженной квартиры и моего ощущения своего тела и себя в целом после Китаева ошеломили меня. Я что-то говорила Тёмке, но, судя по всему, не очень в тему. Потому что, когда я буквально рухнула во дворе на скамейку, мальчишка рядом угрюмо сопел. Это так символично и верно. После больницы я закупорилась в собственном соку. Закрылась. Остановив свой мир. И это я сама позволила сделать с собой и в том, и в другом случае. Теперь ничего не остаётся, как закатать повыше рукава и выдраить, вычистить себя. Как ребята из клининга вымывают сейчас мою квартиру. Ничего особо сложного. Если я не буду справляться сама, то у меня всегда есть возможность обратиться к специалисту. Решительно вдохнула сложный воздух мегаполиса и, резко выдохнув, встала со скамейки. Хватит уже. Пора возвращаться к жизни! И в этот момент позвонил брат, возмущённо пыхтя: – Что ты творишь, Вика? – О! Вот и блудный муж объявился! Я тебе сейчас пришлю видео, а ты мне его потом прокомментируешь! – Рехнулась там? Какой муж? – обалдел брат Лёша. – Вначале посмотри, а после скажешь, кто из нас рехнулся и как ты допустил такое в нашем доме! – гавкнула я, моментально давая выход скопившейся в себе злости. – Мне позвонила Катька и сказала, что ты творишь треш и выбросила её из квартиры, словно котёнка, и не дала толком собраться… – Лёшк, давай не будем развозить. Пусть твоя Катя назовёт мне свой адрес, и я пришлю ей всё, что соберёт клининг. Мне несложно. – перебила я брата и отключилась, перекидывая ему Артемкины записи. – Ну, что? Готов? – Наконец-то ожила! Конечно, давно готов, пойдём уже! – пробухтел мой сопровождающий и первым вышел со двора. Удивительно, но, когда мы вошли в парк, пройдя знакомым маршрутом и вливаясь в поток людей, мне стало легче. Попустило. И мир, пошатнувшись, со скрипом всё–таки сдвинулся с места… – Культура охоты с ловчими птицами очень стара. Она известна ещё с ассирийских времён. И нам всем досталась от наших южных соседей: гуннов, хазар и иных народностей ещё в былинные времена. Известно, что князь Олег имел у себя соколиный двор. Среди русских царей наиболее памятен пристрастием к этому виду охоты был Алексей Михайлович. А поскольку здесь раньше начинался дремучий лес, расстилавшийся дальше далеко на север, то неудивительно, что именно тут любил охотиться царь. Отсюда и название: Сокольники. Причём даже сейчас этот парк смыкается дальше с Лосиноостровским и далее идут пусть уже не дремучие, но вполне себе приличные леса. – Представляешь, у нас как-то одноклассники заблудились здесь, и их искали два дня! Мы с Тёмкой сидели на скамейке в отдалении от аттракционов и от шума на одной из лучевых аллей парка, той, на которой больше клёнов, и ели мороженое. Мальчишка спросил меня, почему "Сокольники", ну меня и понесло. – Ты выросла здесь? – Да, это парк моего детства. И здесь много всего интересного. Но лучше всего тебе про Сокольники, да и о любом месте Москвы, расскажет моя мама. Спроси её как–нибудь, не пожалеешь! Она умеет говорить так, что забываешь, слушая её, обо всём на свете, – предложила я Артёму и вгрызлась в чуть подтаявший пломбир. Голова была пустой и лёгкой. Тело приятно гудело, а руки до сих пор подёргивались от адреналина. Это Тёмка затащил меня на аттракцион. Он, когда услышал, что я не была на них лет десять, вцепился клещом и не отстал, пока я не взгромоздилась с ним рядом на горке. Так и орали с ним хором, то взлетая вверх, то падая резко вниз. Я выплеснула там, наверное, весь ужас и весь свой страх. Сейчас мне было просто хорошо! Раньше, больше ста лет назад, когда только формировали этот парк, лучи-аллеи, расходящиеся из центра, засадили каждый своим видом деревьев. Первый – берёзами, второй вязами… Мой любимый, четвёртый – клёнами. И сейчас они преобладают здесь, уже немного желтея листвой. Напоминая о быстротечности лета. – Пойдём к собачьему пруду? Там невероятно красивые цветут лилии или кувшинки. Не знаю, как правильно назвать. На поверхности воды. Очень классно. Волшебно! – предложила я Артёму. Запрокинула голову к небу, сползая чуть ниже по скамейке. Вкус и цвет жизни стал постепенно возвращаться ко мне. Запахи. Красота и полнота окружающего мира. Его гармония. Я вновь готова любоваться далёкой светлой синевой сквозь резной кленовый лист над моей головой. Готова слышать шум отдалённого мегаполиса не как раздражающий фон, а как голос моего города, оттенённый шелестом листвы. Готова чувствовать. Как, знаете, после тяжёлой болезни, впервые выползая на природу, в мир, принимаешь его словно чудо. Совершенство созданной, в том числе и для меня лично, красоты вначале ошеломляет, и чувствуешь его острее, пока не привыкнешь к окружающей среде. Пока не замылится восприятие обыденностью жизни. – Не, цветочки – это для девчонок. Я видел, тут можно взять напрокат моноколесо… давай наперегонки? Привстала, садясь на скамейке нормально, и посмотрела на Артёма. Хотела возразить, что в моём возрасте не принято… – Виктория! – как гром среди ясного неба явился Илья, и я вначале, похолодела от страха. Одна, в лесу, с чужим ребёнком…

Созвучие захламлённой, изгаженной квартиры и моего ощущения своего тела и себя в целом после Китаева ошеломили меня. Я что-то говорила Тёмке, но, судя по всему, не очень в тему. Потому что, когда я буквально рухнула во дворе на скамейку, мальчишка рядом угрюмо сопел.

Это так символично и верно. После больницы я закупорилась в собственном соку. Закрылась. Остановив свой мир.

И это я сама позволила сделать с собой и в том, и в другом случае. Теперь ничего не остаётся, как закатать повыше рукава и выдраить, вычистить себя. Как ребята из клининга вымывают сейчас мою квартиру. Ничего особо сложного. Если я не буду справляться сама, то у меня всегда есть возможность обратиться к специалисту.

Решительно вдохнула сложный воздух мегаполиса и, резко выдохнув, встала со скамейки. Хватит уже. Пора возвращаться к жизни!

И в этот момент позвонил брат, возмущённо пыхтя:

– Что ты творишь, Вика?

– О! Вот и блудный муж объявился! Я тебе сейчас пришлю видео, а ты мне его потом прокомментируешь! – Рехнулась там? Какой муж? – обалдел брат Лёша.

– Вначале посмотри, а после скажешь, кто из нас рехнулся и как ты допустил такое в нашем доме! – гавкнула я, моментально давая выход скопившейся в себе злости.

– Мне позвонила Катька и сказала, что ты творишь треш и выбросила её из квартиры, словно котёнка, и не дала толком собраться…

– Лёшк, давай не будем развозить. Пусть твоя Катя назовёт мне свой адрес, и я пришлю ей всё, что соберёт клининг. Мне несложно. – перебила я брата и отключилась, перекидывая ему Артемкины записи.

– Ну, что? Готов?

– Наконец-то ожила! Конечно, давно готов, пойдём уже! – пробухтел мой сопровождающий и первым вышел со двора.

Удивительно, но, когда мы вошли в парк, пройдя знакомым маршрутом и вливаясь в поток людей, мне стало легче. Попустило. И мир, пошатнувшись, со скрипом всё–таки сдвинулся с места…

– Культура охоты с ловчими птицами очень стара. Она известна ещё с ассирийских времён. И нам всем досталась от наших южных соседей: гуннов, хазар и иных народностей ещё в былинные времена. Известно, что князь Олег имел у себя соколиный двор. Среди русских царей наиболее памятен пристрастием к этому виду охоты был Алексей Михайлович. А поскольку здесь раньше начинался дремучий лес, расстилавшийся дальше далеко на север, то неудивительно, что именно тут любил охотиться царь. Отсюда и название: Сокольники. Причём даже сейчас этот парк смыкается дальше с Лосиноостровским и далее идут пусть уже не дремучие, но вполне себе приличные леса.

– Представляешь, у нас как-то одноклассники заблудились здесь, и их искали два дня!

Мы с Тёмкой сидели на скамейке в отдалении от аттракционов и от шума на одной из лучевых аллей парка, той, на которой больше клёнов, и ели мороженое. Мальчишка спросил меня, почему "Сокольники", ну меня и понесло.

– Ты выросла здесь?

– Да, это парк моего детства. И здесь много всего интересного. Но лучше всего тебе про Сокольники, да и о любом месте Москвы, расскажет моя мама. Спроси её как–нибудь, не пожалеешь! Она умеет говорить так, что забываешь, слушая её, обо всём на свете, – предложила я Артёму и вгрызлась в чуть подтаявший пломбир.

Голова была пустой и лёгкой. Тело приятно гудело, а руки до сих пор подёргивались от адреналина. Это Тёмка затащил меня на аттракцион.

Он, когда услышал, что я не была на них лет десять, вцепился клещом и не отстал, пока я не взгромоздилась с ним рядом на горке.

Так и орали с ним хором, то взлетая вверх, то падая резко вниз. Я выплеснула там, наверное, весь ужас и весь свой страх.

Сейчас мне было просто хорошо!

Раньше, больше ста лет назад, когда только формировали этот парк, лучи-аллеи, расходящиеся из центра, засадили каждый своим видом деревьев. Первый – берёзами, второй вязами… Мой любимый, четвёртый – клёнами. И сейчас они преобладают здесь, уже немного желтея листвой. Напоминая о быстротечности лета.

– Пойдём к собачьему пруду? Там невероятно красивые цветут лилии или кувшинки. Не знаю, как правильно назвать. На поверхности воды. Очень классно. Волшебно! – предложила я Артёму.

Запрокинула голову к небу, сползая чуть ниже по скамейке. Вкус и цвет жизни стал постепенно возвращаться ко мне. Запахи. Красота и полнота окружающего мира. Его гармония. Я вновь готова любоваться далёкой светлой синевой сквозь резной кленовый лист над моей головой. Готова слышать шум отдалённого мегаполиса не как раздражающий фон, а как голос моего города, оттенённый шелестом листвы.

Готова чувствовать.

Как, знаете, после тяжёлой болезни, впервые выползая на природу, в мир, принимаешь его словно чудо. Совершенство созданной, в том числе и для меня лично, красоты вначале ошеломляет, и чувствуешь его острее, пока не привыкнешь к окружающей среде. Пока не замылится восприятие обыденностью жизни.

– Не, цветочки – это для девчонок. Я видел, тут можно взять напрокат моноколесо… давай наперегонки?

Привстала, садясь на скамейке нормально, и посмотрела на Артёма. Хотела возразить, что в моём возрасте не принято…

– Виктория! – как гром среди ясного неба явился Илья, и я вначале, похолодела от страха. Одна, в лесу, с чужим ребёнком…

А потом мне стало смешно. Всего лишь меньше чем за месяц мой муж превратился для меня из рафинированного красавца в чудовище. А сейчас я видела перед собой просто потасканного и очень испуганного загнанного мужчину. Ещё в начале этого месяца я восхищалась умом, целеустремлённостью и сдержанным благородством мужа. Мне казались прекрасными его глаза. Они сияли для меня мёдом и янтарём. Спокойствием и надёжной опорой был для меня его взгляд. Но грянула беда. Разбились иллюзии, и в тёмной тени моего отчаянного горя, моей вывернувшейся ненавистью любви, моего ада, Илья виделся несокрушимым монстром и исчадием, идейным вдохновителем окружающего зла. Гипертрофированным злодеем. И что же теперь? Вот стоит передо мной стареющий красавчик. Со следами скуки в глубине стеклянных глаз. С печатью пресыщения на порочных, когда-то казавшихся красивыми, губах и с явными знаками излишеств на лице. Синяки под глазами, мешки, посеревшая кожа, испарина на лбу и несвежая сорочка. Изрядно подзатаскался Илюша за этот неполный месяц и растерял весь свой шарм. Теперь я смотрю на него спокойно. Без любви. Без ненависти. Немного недоумевая над произошедшими метаморфозами. – Виктория! Пожалуйста, давай договоримся! Я согласен на любые твои условия. Только не торопись с разводом! Пожалуйста, дай мне время! Мне нужно сохранить имидж семьянина и порядочного человека. Просто подыграй мне! Проси что хочешь взамен! – подходя ближе начал торговаться Илья. И вот этого потеющего от неуверенности уже немолодого человека я ещё вчера боялась? Страх перед ним не давал мне спать? Заставлял искать защиты у чужих людей? – Не подходи ко мне близко! Мне неприятен твой запах и твой вид! – предупредила я холодно, и Илья, о чудо, остановился в отдалении. – Как ты меня нашёл? – Я видел, куда ты поехала, и поспешил следом. Раз тебя нет в квартире, то я ещё не забыл, какая в этом парке твоя любимая линия, – ответил Илья, мягко улыбаясь глазами. Мне виделась слабость и заискивание передо мной в этой улыбке. Удивительно, как меняется восприятие человека в зависимости от чувства, которое к нему испытываешь. Еще недавно такая улыбка меня согревала, а теперь… – Это твой муж? – спросил Артём, нехорошо щурясь и цыкая зубом по-пацански. Рука-лицо! Ты ж мой рыцарь-защитник! – Это бывший муж, Тём. И он уже уходит, – я положила руку на его ладонь, лежащую рядом. – Вика, ну что тебе стоит немного повременить с разводом? Я пойду на большие уступки. Давай договоримся! Мы будем жить, если хочешь, отдельно! Ты вернёшься в дом, а я, в основном, буду проводить время на квартире или у родителей. Я согласен на развод, милая! Только отложи его на два месяца! – вновь заговорил Илья. Как он не понимает? Любое взаимодействие с ним тянет меня назад. В болото мёртвых отношений. Всякая уступка или задержка – это моя лишняя боль. Потеря времени и сил. – Нет, Илья. Мне нет резона оставаться твоей женой. Я больше всего на свете хочу развода. Зачем мне гнить рядом с тобой? Ради чего? – сказала и встала со скамейки, отряхиваясь. – Ради денег. Если я останусь на этой должности, то и алименты тебе будут больше. Ради Людмилы потерпи немного. Ты же мать! – Илья сделал шаг ко мне ближе. – Китаев! Ты жалок! Не преследуй нас. Дай пройти! – не стала я отступать и, расправив плечи, встала напротив мужа, чётко глядя ему прямо в глаза. Время растянулось напряжённой резинкой, звеня в пространстве. Вот-вот сорвётся и больно щёлкнет нерадивого зазевавшегося человека. Ошибочно считающего себя его хозяином. – Вика, малышка, ты же нежная и добрая девочка, и ты любишь меня, – заговорил Илья низким и бархатным голосом, протягивая руку к моему лицу. – Не смей прикасаться! – уклонилась и всё-таки отступила на шаг. Но Китаев умудрился схватить меня за руку и, крутанув, притянуть к себе. Он как-то подобрался весь и, жёстко зафиксировав меня у своего бока, опустил лицо в мои волосы, вдыхая. – Отпусти, – рычала брыкаясь. – Никогда! – прошипел муж. – На! – Артёмкин ботинок с размаха врезался в голень мужчины. – Чёрт! – выругался Илья, вздрогнув, и я увидела, как Артём отскочил от Китаева. Резко дёрнулась, освобождаясь от хватки, а Илья переступил ногами, ругаясь. Но моей руки не выпустил. А пацан сплюнул на землю и ощерившись, пошёл вокруг Китаева. – Опомнись, Илья! Отпусти меня и очнись! Ты пьян! От тебя разит перегаром! – я дёргалась в его хватке, как рыба на крючке. – Как у вас тут весело! Повернулась на звук и столкнулась глазами с холодными провалами зрачков Игоря. – Виктория Викторовна, с вами не соскучишься! Помочь? – спросил он, усмехаясь глазами и кладя руку на плечо Ильи. И вот что интересно, Игорь почти на голову ниже моего мужа. И комплекцией не богатырь. Но рядом с ним Илья казался нерадивым школьником, нескладным мальчишкой, случайно оказавшимся в ненужном для себя месте. – А вас как принесло к нам? – воспользовалась случаем и оказалась рядом с Артёмом, освободившись от хватки Китаева. – Служба! – ухмыльнулся Игорь. Я, не задумываясь, притянула Тёмку к себе за плечи и чмокнула в макушку, тихо шепча в вихры: – Спасибо! Звонок брата в этот момент был совершенно не вовремя!

А потом мне стало смешно.

Всего лишь меньше чем за месяц мой муж превратился для меня из рафинированного красавца в чудовище.

А сейчас я видела перед собой просто потасканного и очень испуганного загнанного мужчину.

Ещё в начале этого месяца я восхищалась умом, целеустремлённостью и сдержанным благородством мужа. Мне казались прекрасными его глаза. Они сияли для меня мёдом и янтарём. Спокойствием и надёжной опорой был для меня его взгляд.

Но грянула беда. Разбились иллюзии, и в тёмной тени моего отчаянного горя, моей вывернувшейся ненавистью любви, моего ада, Илья виделся несокрушимым монстром и исчадием, идейным вдохновителем окружающего зла. Гипертрофированным злодеем.

И что же теперь?

Вот стоит передо мной стареющий красавчик. Со следами скуки в глубине стеклянных глаз. С печатью пресыщения на порочных, когда-то казавшихся красивыми, губах и с явными знаками излишеств на лице.

Синяки под глазами, мешки, посеревшая кожа, испарина на лбу и несвежая сорочка. Изрядно подзатаскался Илюша за этот неполный месяц и растерял весь свой шарм. Теперь я смотрю на него спокойно. Без любви. Без ненависти. Немного недоумевая над произошедшими метаморфозами.

– Виктория! Пожалуйста, давай договоримся! Я согласен на любые твои условия. Только не торопись с разводом! Пожалуйста, дай мне время! Мне нужно сохранить имидж семьянина и порядочного человека. Просто подыграй мне! Проси что хочешь взамен! – подходя ближе начал торговаться Илья.

И вот этого потеющего от неуверенности уже немолодого человека я ещё вчера боялась? Страх перед ним не давал мне спать? Заставлял искать защиты у чужих людей? – Не подходи ко мне близко! Мне неприятен твой запах и твой вид! – предупредила я холодно, и Илья, о чудо, остановился в отдалении. – Как ты меня нашёл?

– Я видел, куда ты поехала, и поспешил следом. Раз тебя нет в квартире, то я ещё не забыл, какая в этом парке твоя любимая линия, – ответил Илья, мягко улыбаясь глазами.

Мне виделась слабость и заискивание передо мной в этой улыбке. Удивительно, как меняется восприятие человека в зависимости от чувства, которое к нему испытываешь. Еще недавно такая улыбка меня согревала, а теперь… – Это твой муж? – спросил Артём, нехорошо щурясь и цыкая зубом по-пацански.

Рука-лицо! Ты ж мой рыцарь-защитник!

– Это бывший муж, Тём. И он уже уходит, – я положила руку на его ладонь, лежащую рядом.

– Вика, ну что тебе стоит немного повременить с разводом? Я пойду на большие уступки. Давай договоримся! Мы будем жить, если хочешь, отдельно! Ты вернёшься в дом, а я, в основном, буду проводить время на квартире или у родителей. Я согласен на развод, милая! Только отложи его на два месяца! – вновь заговорил Илья.

Как он не понимает? Любое взаимодействие с ним тянет меня назад. В болото мёртвых отношений. Всякая уступка или задержка – это моя лишняя боль. Потеря времени и сил.

– Нет, Илья. Мне нет резона оставаться твоей женой. Я больше всего на свете хочу развода. Зачем мне гнить рядом с тобой? Ради чего? – сказала и встала со скамейки, отряхиваясь.

– Ради денег. Если я останусь на этой должности, то и алименты тебе будут больше. Ради Людмилы потерпи немного. Ты же мать! – Илья сделал шаг ко мне ближе. – Китаев! Ты жалок! Не преследуй нас. Дай пройти! – не стала я отступать и, расправив плечи, встала напротив мужа, чётко глядя ему прямо в глаза.

Время растянулось напряжённой резинкой, звеня в пространстве. Вот-вот сорвётся и больно щёлкнет нерадивого зазевавшегося человека. Ошибочно считающего себя его хозяином.

– Вика, малышка, ты же нежная и добрая девочка, и ты любишь меня, – заговорил Илья низким и бархатным голосом, протягивая руку к моему лицу.

– Не смей прикасаться! – уклонилась и всё-таки отступила на шаг.

Но Китаев умудрился схватить меня за руку и, крутанув, притянуть к себе.

Он как-то подобрался весь и, жёстко зафиксировав меня у своего бока, опустил лицо в мои волосы, вдыхая.

– Отпусти, – рычала брыкаясь.

– Никогда! – прошипел муж.

– На! – Артёмкин ботинок с размаха врезался в голень мужчины.

– Чёрт! – выругался Илья, вздрогнув, и я увидела, как Артём отскочил от Китаева.

Резко дёрнулась, освобождаясь от хватки, а Илья переступил ногами, ругаясь.

Но моей руки не выпустил.

А пацан сплюнул на землю и ощерившись, пошёл вокруг Китаева.

– Опомнись, Илья! Отпусти меня и очнись! Ты пьян! От тебя разит перегаром! – я дёргалась в его хватке, как рыба на крючке.

– Как у вас тут весело!

Повернулась на звук и столкнулась глазами с холодными провалами зрачков Игоря. – Виктория Викторовна, с вами не соскучишься! Помочь? – спросил он, усмехаясь глазами и кладя руку на плечо Ильи.

И вот что интересно, Игорь почти на голову ниже моего мужа. И комплекцией не богатырь. Но рядом с ним Илья казался нерадивым школьником, нескладным мальчишкой, случайно оказавшимся в ненужном для себя месте.

– А вас как принесло к нам? – воспользовалась случаем и оказалась рядом с Артёмом, освободившись от хватки Китаева.

– Служба! – ухмыльнулся Игорь.

Я, не задумываясь, притянула Тёмку к себе за плечи и чмокнула в макушку, тихо шепча в вихры:

– Спасибо!

Звонок брата в этот момент был совершенно не вовремя!

– Лёшк, ты максимально не вовремя сейчас, ну ладно! Погоди, я отойду подальше. Ага. Говори. – Вик, это какая-то другая Катя. Та, что общалась со мной, выглядит вот так, – мякнуло сообщение с фоточкой, и я её автоматически открыла. На меня смотрела Катерина, изменённая макияжем до неузнаваемости. Профессионально. Огромные доверчивые глаза, аккуратный носик, мягкие девичьи губки. Куколка. – Лёш, ты там одичал совсем в своих пампасах. Катерина рисовала для тебя специально лицо. Уж не знаю, что это за роман у вас там на расстоянии. Целый брак! Может, у тебя тут и дети имеются? – хмыкнула и показала фотку Артёму. Тот присвистнул и поставил диагноз – анимешница! – Мы в одну игрушку играем и там женаты, – пробухтел братан. – В твоём возрасте нужно с живыми девчонками в другие игрушки играть, а не сидеть за монитором, как полоумный. Совсем там оторвался от реальности. – Я закатила глаза и неожиданно зло продолжила, – ты хоть понимаешь, что из-за твоей шмары мама три года зимует на даче? – Вик, Катерина меня уверяла, что платит за комнату и за коммуналку. Ещё жаловалась, что многовато. Я ей даже пару раз высылал денег, когда это было возможно, – зачастил братец, возмущаясь не меньше моего. – И, скажи-ка мне, игровой муж, кто теперь будет платить за ремонт, за испорченную мебель и оборудование. Ты посмотрел, что она сделала с кухней? Мама с ума сойдёт, как увидит это. Я в ужасе, Лёш. Брат угрюмо молчал. Затем хрипло ответил: – Мне осталось полгода. С дипломом я заработаю. И отдам тебе. Потерпи, пожалуйста. Я тут подработку нашёл приличную. Должно хватить и на дорогу домой, и ещё можно отложить немного. Он помолчал ещё. – Вик, мне предлагают тут остаться. Но я не хочу. Несмотря на приличные деньги. Соскучился и мечтаю приехать и работать дома. Я обязательно вернусь, сестра. Жди! – закончил Лёшка и положил трубку. Пока я трепалась с братом, мы отошли на приличное расстояние с Тёмкой. Обернулась и увидела сцену расставания Китаева. Илья выглядел подавленным и уходил быстрым шагом вглубь аллеи, а Игорь смотрел ему вслед, одну руку опустив в карман, а другой крутил какой-то предмет. Даже с такого большого расстояния, которое разделяло нас, я чувствовала тяжёлый, свинцовый взгляд. Жуткий тип! – Ви, как вы дожили до своих лет? Ты меня, конечно, прости… но вы такие лохи! Что ты, что братец твой. Уж молчу про Наталью Владимировну! Твоя мама – это вообще чудо! – пыхтел рядом со мной возмущённо Тёмка. – Я думал, что верх крипа – это денег Катюхе отслюнявить. Надеялся, братан пришеймит шмару. Полный фейспалм, подруга! В общем, держись меня, или пропадёшь! – Переведи! Чувствую обидное, доказать не могу! – остановилась, глядя на Артёма. – Страшно оторваны вы от мира. Все. Жизни не знаете! – со вздохом произнёс пацан тоном прожившего и повидавшего многое старика. Потом, повернувшись к подошедшему ближе мужчине, произнёс: – Дядь Игорь! Мы должны оберегать этих женщин! Они не от мира сего! – Точно, пацан! – посмеиваясь, согласно кивнул мужчина. – В конкретном случае с Катериной мне было быстрее и проще от неё избавиться именно таким способом. Заставить её что-то делать я не смогу, я же не волшебник дядя Игорь! – ответила Тёмке немного обиженно. Мы шли молча некоторое время по дорожке. Но я не выдержала. – Игорь, вы же грозились вычистить все жучки с моего автомобиля. Специально оставили? Никогда не поверю, что не заметили или пропустили какой-то. И это вы ехали на черном автомобиле у меня на хвосте! – спросила, поджав губы. Прекрасно я справляюсь одна. Как-то не нуждаюсь в опеке. Тоже мне, охраннички! – Эх, Тёмыч! Посыл-то у тебя правильный. А вот над формулировкой ещё нужно поработать, – всё ещё посмеиваясь, проговорил Игорь и, повернувшись ко мне, остановился, и, положа руку на грудь, торжественно произнёс, – каюсь! Виноват! Шут! Меня вовремя отвлёк телефонный звонок. Ребята закончили с уборкой. И я ускорилась, переключаясь на насущные реальные проблемы. Ну что сказать. Квартира, безусловно, была отмыта. Выстиранные занавески колыхались от сквозняка, прикрывая блестящие, натёртые стёкла окон. Пахло отдушками и намного чистящим средством. Мешки с мусором, как я и просила, стояли подготовленные внизу у подъезда. Я расплатилась с ребятами и пошла по квартире, отмечая безвозвратные потери. Весь пол требовал ухода. Паркет был поцарапан и залит. И от этого пошёл пятнами. Стены и даже потолок в спальне. Я уже молчу о кухне. Больше всего я расстроилась из-за маминого панно над кроватью. Не знаю, смогу ли я его восстановить в должном виде? – Виктория Викторовна, не показывай маме видео квартиры. Давай сделаем лёгонький ремонтник, чтобы не расстраивать её. Такой незаметный, косметический, – откашлявшись, предложил мне Игорь. – Почему? – Что почему? Почему я не хочу, чтобы женщина, которая мне нравится, была спокойна и счастлива? – удивился он моему вопросу, продолжая. – Наталье Владимировне не стоит этого видеть. Пусть уж лучше ругает меня за отсутствие вкуса и не тот оттенок обоев, чем будет грызть себя за доверчивость. Он помолчал немного и, подмигнув, добавил, округлив от ужаса глаза: – Ещё решит измениться! – Ну это маловероятно! – улыбнулась невольно. Прямо на моих глазах у мамы ухажёр образовался, а я и не заметила! Тетеря!

– Лёшк, ты максимально не вовремя сейчас, ну ладно! Погоди, я отойду подальше. Ага. Говори. – Вик, это какая-то другая Катя. Та, что общалась со мной, выглядит вот так, – мякнуло сообщение с фоточкой, и я её автоматически открыла. На меня смотрела Катерина, изменённая макияжем до неузнаваемости. Профессионально. Огромные доверчивые глаза, аккуратный носик, мягкие девичьи губки. Куколка. – Лёш, ты там одичал совсем в своих пампасах. Катерина рисовала для тебя специально лицо. Уж не знаю, что это за роман у вас там на расстоянии. Целый брак! Может, у тебя тут и дети имеются? – хмыкнула и показала фотку Артёму. Тот присвистнул и поставил диагноз – анимешница! – Мы в одну игрушку играем и там женаты, – пробухтел братан. – В твоём возрасте нужно с живыми девчонками в другие игрушки играть, а не сидеть за монитором, как полоумный. Совсем там оторвался от реальности. – Я закатила глаза и неожиданно зло продолжила, – ты хоть понимаешь, что из-за твоей шмары мама три года зимует на даче? – Вик, Катерина меня уверяла, что платит за комнату и за коммуналку. Ещё жаловалась, что многовато. Я ей даже пару раз высылал денег, когда это было возможно, – зачастил братец, возмущаясь не меньше моего. – И, скажи-ка мне, игровой муж, кто теперь будет платить за ремонт, за испорченную мебель и оборудование. Ты посмотрел, что она сделала с кухней? Мама с ума сойдёт, как увидит это. Я в ужасе, Лёш. Брат угрюмо молчал. Затем хрипло ответил: – Мне осталось полгода. С дипломом я заработаю. И отдам тебе. Потерпи, пожалуйста. Я тут подработку нашёл приличную. Должно хватить и на дорогу домой, и ещё можно отложить немного. Он помолчал ещё. – Вик, мне предлагают тут остаться. Но я не хочу. Несмотря на приличные деньги. Соскучился и мечтаю приехать и работать дома. Я обязательно вернусь, сестра. Жди! – закончил Лёшка и положил трубку. Пока я трепалась с братом, мы отошли на приличное расстояние с Тёмкой. Обернулась и увидела сцену расставания Китаева. Илья выглядел подавленным и уходил быстрым шагом вглубь аллеи, а Игорь смотрел ему вслед, одну руку опустив в карман, а другой крутил какой-то предмет. Даже с такого большого расстояния, которое разделяло нас, я чувствовала тяжёлый, свинцовый взгляд. Жуткий тип! – Ви, как вы дожили до своих лет? Ты меня, конечно, прости… но вы такие лохи! Что ты, что братец твой. Уж молчу про Наталью Владимировну! Твоя мама – это вообще чудо! – пыхтел рядом со мной возмущённо Тёмка. – Я думал, что верх крипа – это денег Катюхе отслюнявить. Надеялся, братан пришеймит шмару. Полный фейспалм, подруга! В общем, держись меня, или пропадёшь! – Переведи! Чувствую обидное, доказать не могу! – остановилась, глядя на Артёма. – Страшно оторваны вы от мира. Все. Жизни не знаете! – со вздохом произнёс пацан тоном прожившего и повидавшего многое старика. Потом, повернувшись к подошедшему ближе мужчине, произнёс: – Дядь Игорь! Мы должны оберегать этих женщин! Они не от мира сего! – Точно, пацан! – посмеиваясь, согласно кивнул мужчина. – В конкретном случае с Катериной мне было быстрее и проще от неё избавиться именно таким способом. Заставить её что-то делать я не смогу, я же не волшебник дядя Игорь! – ответила Тёмке немного обиженно. Мы шли молча некоторое время по дорожке. Но я не выдержала. – Игорь, вы же грозились вычистить все жучки с моего автомобиля. Специально оставили? Никогда не поверю, что не заметили или пропустили какой-то. И это вы ехали на черном автомобиле у меня на хвосте! – спросила, поджав губы. Прекрасно я справляюсь одна. Как-то не нуждаюсь в опеке. Тоже мне, охраннички! – Эх, Тёмыч! Посыл-то у тебя правильный. А вот над формулировкой ещё нужно поработать, – всё ещё посмеиваясь, проговорил Игорь и, повернувшись ко мне, остановился, и, положа руку на грудь, торжественно произнёс, – каюсь! Виноват! Шут! Меня вовремя отвлёк телефонный звонок. Ребята закончили с уборкой. И я ускорилась, переключаясь на насущные реальные проблемы. Ну что сказать. Квартира, безусловно, была отмыта. Выстиранные занавески колыхались от сквозняка, прикрывая блестящие, натёртые стёкла окон. Пахло отдушками и намного чистящим средством. Мешки с мусором, как я и просила, стояли подготовленные внизу у подъезда. Я расплатилась с ребятами и пошла по квартире, отмечая безвозвратные потери. Весь пол требовал ухода. Паркет был поцарапан и залит. И от этого пошёл пятнами. Стены и даже потолок в спальне. Я уже молчу о кухне. Больше всего я расстроилась из-за маминого панно над кроватью. Не знаю, смогу ли я его восстановить в должном виде? – Виктория Викторовна, не показывай маме видео квартиры. Давай сделаем лёгонький ремонтник, чтобы не расстраивать её. Такой незаметный, косметический, – откашлявшись, предложил мне Игорь. – Почему? – Что почему? Почему я не хочу, чтобы женщина, которая мне нравится, была спокойна и счастлива? – удивился он моему вопросу, продолжая. – Наталье Владимировне не стоит этого видеть. Пусть уж лучше ругает меня за отсутствие вкуса и не тот оттенок обоев, чем будет грызть себя за доверчивость. Он помолчал немного и, подмигнув, добавил, округлив от ужаса глаза: – Ещё решит измениться! – Ну это маловероятно! – улыбнулась невольно. Прямо на моих глазах у мамы ухажёр образовался, а я и не заметила! Тетеря!

– Лёшк, ты максимально не вовремя сейчас, ну ладно! Погоди, я отойду подальше. Ага. Говори.

– Вик, это какая-то другая Катя. Та, что общалась со мной, выглядит вот так, – мякнуло сообщение с фоточкой, и я её автоматически открыла.

На меня смотрела Катерина, изменённая макияжем до неузнаваемости. Профессионально. Огромные доверчивые глаза, аккуратный носик, мягкие девичьи губки.

Куколка. – Лёш, ты там одичал совсем в своих пампасах. Катерина рисовала для тебя специально лицо. Уж не знаю, что это за роман у вас там на расстоянии. Целый брак! Может, у тебя тут и дети имеются? – хмыкнула и показала фотку Артёму.

Тот присвистнул и поставил диагноз – анимешница!

– Мы в одну игрушку играем и там женаты, – пробухтел братан.

– В твоём возрасте нужно с живыми девчонками в другие игрушки играть, а не сидеть за монитором, как полоумный. Совсем там оторвался от реальности. – Я закатила глаза и неожиданно зло продолжила, – ты хоть понимаешь, что из-за твоей шмары мама три года зимует на даче?

– Вик, Катерина меня уверяла, что платит за комнату и за коммуналку. Ещё жаловалась, что многовато. Я ей даже пару раз высылал денег, когда это было возможно, – зачастил братец, возмущаясь не меньше моего.

– И, скажи-ка мне, игровой муж, кто теперь будет платить за ремонт, за испорченную мебель и оборудование. Ты посмотрел, что она сделала с кухней? Мама с ума сойдёт, как увидит это. Я в ужасе, Лёш.

Брат угрюмо молчал. Затем хрипло ответил:

– Мне осталось полгода. С дипломом я заработаю. И отдам тебе. Потерпи, пожалуйста. Я тут подработку нашёл приличную. Должно хватить и на дорогу домой, и ещё можно отложить немного.

Он помолчал ещё.

– Вик, мне предлагают тут остаться. Но я не хочу. Несмотря на приличные деньги. Соскучился и мечтаю приехать и работать дома. Я обязательно вернусь, сестра. Жди! – закончил Лёшка и положил трубку.

Пока я трепалась с братом, мы отошли на приличное расстояние с Тёмкой. Обернулась и увидела сцену расставания Китаева. Илья выглядел подавленным и уходил быстрым шагом вглубь аллеи, а Игорь смотрел ему вслед, одну руку опустив в карман, а другой крутил какой-то предмет.

Даже с такого большого расстояния, которое разделяло нас, я чувствовала тяжёлый, свинцовый взгляд.

Жуткий тип!

– Ви, как вы дожили до своих лет? Ты меня, конечно, прости… но вы такие лохи! Что ты, что братец твой. Уж молчу про Наталью Владимировну! Твоя мама – это вообще чудо! – пыхтел рядом со мной возмущённо Тёмка. – Я думал, что верх крипа – это денег Катюхе отслюнявить. Надеялся, братан пришеймит шмару. Полный фейспалм, подруга! В общем, держись меня, или пропадёшь!

– Переведи! Чувствую обидное, доказать не могу! – остановилась, глядя на Артёма. – Страшно оторваны вы от мира. Все. Жизни не знаете! – со вздохом произнёс пацан тоном прожившего и повидавшего многое старика. Потом, повернувшись к подошедшему ближе мужчине, произнёс: – Дядь Игорь! Мы должны оберегать этих женщин! Они не от мира сего!

– Точно, пацан! – посмеиваясь, согласно кивнул мужчина.

– В конкретном случае с Катериной мне было быстрее и проще от неё избавиться именно таким способом. Заставить её что-то делать я не смогу, я же не волшебник дядя Игорь! – ответила Тёмке немного обиженно.

Мы шли молча некоторое время по дорожке. Но я не выдержала.

– Игорь, вы же грозились вычистить все жучки с моего автомобиля. Специально оставили? Никогда не поверю, что не заметили или пропустили какой-то. И это вы ехали на черном автомобиле у меня на хвосте! – спросила, поджав губы.

Прекрасно я справляюсь одна. Как-то не нуждаюсь в опеке. Тоже мне, охраннички! – Эх, Тёмыч! Посыл-то у тебя правильный. А вот над формулировкой ещё нужно поработать, – всё ещё посмеиваясь, проговорил Игорь и, повернувшись ко мне, остановился, и, положа руку на грудь, торжественно произнёс, – каюсь! Виноват!

Шут! Меня вовремя отвлёк телефонный звонок. Ребята закончили с уборкой. И я ускорилась, переключаясь на насущные реальные проблемы.

Ну что сказать. Квартира, безусловно, была отмыта. Выстиранные занавески колыхались от сквозняка, прикрывая блестящие, натёртые стёкла окон. Пахло отдушками и намного чистящим средством. Мешки с мусором, как я и просила, стояли подготовленные внизу у подъезда.

Я расплатилась с ребятами и пошла по квартире, отмечая безвозвратные потери.

Весь пол требовал ухода. Паркет был поцарапан и залит. И от этого пошёл пятнами. Стены и даже потолок в спальне. Я уже молчу о кухне. Больше всего я расстроилась из-за маминого панно над кроватью. Не знаю, смогу ли я его восстановить в должном виде?

– Виктория Викторовна, не показывай маме видео квартиры. Давай сделаем лёгонький ремонтник, чтобы не расстраивать её. Такой незаметный, косметический, – откашлявшись, предложил мне Игорь.

– Почему?

– Что почему? Почему я не хочу, чтобы женщина, которая мне нравится, была спокойна и счастлива? – удивился он моему вопросу, продолжая. – Наталье Владимировне не стоит этого видеть. Пусть уж лучше ругает меня за отсутствие вкуса и не тот оттенок обоев, чем будет грызть себя за доверчивость.

Он помолчал немного и, подмигнув, добавил, округлив от ужаса глаза:

– Ещё решит измениться!

– Ну это маловероятно! – улыбнулась невольно.

Прямо на моих глазах у мамы ухажёр образовался, а я и не заметила! Тетеря!

По дороге назад, в Звенигород, надиктовала голосовое сообщение отцу Ильи. Пусть свёкор знает, что все наши с ним договорённости расторгнуты. Его сыночек опять хватал меня за руки. Получилось злее, чем я планировала. Ну и ладно. Переживут. До развода оставались считаные дни, и я нервничала. Сама не знаю отчего. Всё валилось из рук, и я старалась ни с кем не пересекаться особо. Закуклилась в коконе. Чтобы не обидеть кого случайно. На заседание суда, по просьбе Анны я всё-таки приехала. Не хотела, но пересилила себя. Нужно иметь смелость посмотреть на финал нашего брака своими глазами. Китаев, вопреки опасениям, явился. Правда, опять с запахом, но это уже совсем не моё дело. В пыльном и гулком зале нас развели за несколько минут. Обыденно и деловито. Банально. Сухо и скучно. Ещё некоторое время разбирались с алиментами и с ограничением общения Ильи с дочерью. И всё. Этот этап жизни можно считать завершённым. Процесс же делёжки нажитого добра затягивался. У Китаева, оказалось, есть некоторое количество акций. И вклады. В общем, это дело небыстрое. Я вышла из зала суда вслед за Анной на нетвёрдых ногах. Мне было странно, и сама не поняла, как она меня увлекла в одну из дверей казённого коридора. Но была благодарна такому поступку своего адвоката. Мне не хотелось общения с бывшим. Это неловкое расставание, когда нечего больше сказать друг другу. И это неуютное молчание. Уж лучше просто исчезнуть. За заваленным документами столом сидела худенькая девочка-студентка и лихо сортировала бумаги. Анна пощебетала с ней о чём-то. Я толком не поняла, только энергично кивала головой, когда ко мне обращались. Соглашалась в лёгкой прострации со всем подряд. Когда вылетели на воздух из судейского царства пыли и бумаг, я хотела спросить: что это было, но ожидавший около входа Илья шагнул мне навстречу. Прощания избежать не удалось. – Вика! Постой! Остановилась, отступая на шаг назад. – Вик, не глупи. Я понял и не буду тебя больше трогать. Не сдержался в тот раз. Ты такая родная и красивая! Я соскучился. Мне так плохо без тебя! Так пусто в доме. Меня ломает от одиночества и тоски. – заговорил Илья, похоже, в кои веки искренно, покаянно, – Как глупо все получилось, скажи? Таким хрупким оказалось моё счастье. Я смотрела на знакомое до последней чёрточки лицо и не испытывала ничего. Ни сожаления, ни печали. И радости тоже не было в моей душе. Явные следы неухоженности на одежде и лице Ильи не трогали моё сердце. Мне было всё равно. Так, будто чужой, случайный человек навязчиво выпрашивает моего внимания, а я, если спросить, то и не вспомню ни его слов, ни его внешности. Постояла разглядывая Илью несколько минут, затем пожала плечами и, сказав «Прощай» развернулась к ожидавшей меня Анне. Так закончился мой брак. Так умерла моя любовь, вспыхнув напоследок огнём ненависти, и осыпалась пеплом безразличия. А жизнь потекла дальше. И, как ни странно, очень даже неплохо. Во всяком случае стабильно. Мы переехали в наш дом, но дыра в заборе не зарастала. Постоянно все шастали туда и обратно, и я не боролась с этим. Лето быстро пройдет, и всё образуется само собой. Важно, что мы живём в своём доме и больше не напрягаем Просто Славу. Выработался определённый режим дня. Рано утром я шла купаться и обязательно встречала сонного Тёмку на берегу. Холодная вода реки бодрила. Тёмка бежал на спортплощадку заниматься с отцом, а я готовила завтрак. После садилась работать. К моменту подъёма мамы и Милы я, обычно, успевала два часа плодотворно и сосредоточенно потрудиться. От этого настроение моё было бодрым, а нервы крепкими. До обеда я работала уже в более расслабленном режиме. Затем находила моих родных и сгоняла их за стол. Так повелось, что к нам с удовольствием почти каждый день присоединялись соседи. Тёмка – так просто не отходил от мамы. Он со времён нашей совместной поездки взял себе за правило оберегать их с Милой. И всё время что-то спрашивал. Как бы не больше почемучки-Милочки. А мама с удовольствием отвечала на все вопросы. Как всегда интересно и легко. Пробелы в его образовании были ощутимыми. Странно, что это не сильно, как мне показалось, занимало Вячеслава. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут, вот и я не вмешивалась. Хотя любопытно. Ну и Игорь. Он как кот на мягких лапах обхаживал маму. И я часто слышала её нежный смех рядом с ним. Мама стала, вроде, даже моложе и живее. Иногда, когда я незаметно, как мне казалось, наблюдала за ней, мама в нежном свете мягкого солнца была определённо красавицей. Поворот головы, профиль, освещённый жемчужным закатным светом, непослушная прядь лёгких как облако волос. Всё в её образе – поэзия и грация. И мне рядом с этим тихим счастьем становилось легче. Распускались давившие оковы на сердце. Уходило напряжение и тоска. По вечерам я обязательно гуляла пешком. И, так повелось, Просто Слава провожал меня. Мы молча шагали в приличном темпе по давно исхоженным и знакомым тропинкам. Почти не разговаривали. Ни о чём серьёзном. Так, всякая ерунда. Но мне было комфортно и легко в его обществе. Не напрягала его мрачность. И то, что мне можно было быть с ним самой собой, что не нужно было выдавливать из себя радушие или интерес, придавало нашему общению теплоту и душевность. Дни нанизывались на нитку жизни ровные, как обкатанные морские камешки.

По дороге назад, в Звенигород, надиктовала голосовое сообщение отцу Ильи.

Пусть свёкор знает, что все наши с ним договорённости расторгнуты. Его сыночек опять хватал меня за руки.

Получилось злее, чем я планировала. Ну и ладно. Переживут.

До развода оставались считаные дни, и я нервничала. Сама не знаю отчего. Всё валилось из рук, и я старалась ни с кем не пересекаться особо.

Закуклилась в коконе. Чтобы не обидеть кого случайно.

На заседание суда, по просьбе Анны я всё-таки приехала. Не хотела, но пересилила себя. Нужно иметь смелость посмотреть на финал нашего брака своими глазами.

Китаев, вопреки опасениям, явился. Правда, опять с запахом, но это уже совсем не моё дело.

В пыльном и гулком зале нас развели за несколько минут.

Обыденно и деловито. Банально. Сухо и скучно.

Ещё некоторое время разбирались с алиментами и с ограничением общения Ильи с дочерью. И всё.

Этот этап жизни можно считать завершённым.

Процесс же делёжки нажитого добра затягивался. У Китаева, оказалось, есть некоторое количество акций. И вклады. В общем, это дело небыстрое.

Я вышла из зала суда вслед за Анной на нетвёрдых ногах. Мне было странно, и сама не поняла, как она меня увлекла в одну из дверей казённого коридора.

Но была благодарна такому поступку своего адвоката. Мне не хотелось общения с бывшим.

Это неловкое расставание, когда нечего больше сказать друг другу. И это неуютное молчание. Уж лучше просто исчезнуть.

За заваленным документами столом сидела худенькая девочка-студентка и лихо сортировала бумаги. Анна пощебетала с ней о чём-то. Я толком не поняла, только энергично кивала головой, когда ко мне обращались. Соглашалась в лёгкой прострации со всем подряд.

Когда вылетели на воздух из судейского царства пыли и бумаг, я хотела спросить: что это было, но ожидавший около входа Илья шагнул мне навстречу.

Прощания избежать не удалось.

– Вика! Постой!

Остановилась, отступая на шаг назад.

– Вик, не глупи. Я понял и не буду тебя больше трогать. Не сдержался в тот раз. Ты такая родная и красивая! Я соскучился. Мне так плохо без тебя! Так пусто в доме. Меня ломает от одиночества и тоски. – заговорил Илья, похоже, в кои веки искренно, покаянно, – Как глупо все получилось, скажи? Таким хрупким оказалось моё счастье.

Я смотрела на знакомое до последней чёрточки лицо и не испытывала ничего. Ни сожаления, ни печали. И радости тоже не было в моей душе. Явные следы неухоженности на одежде и лице Ильи не трогали моё сердце. Мне было всё равно.

Так, будто чужой, случайный человек навязчиво выпрашивает моего внимания, а я, если спросить, то и не вспомню ни его слов, ни его внешности.

Постояла разглядывая Илью несколько минут, затем пожала плечами и, сказав «Прощай» развернулась к ожидавшей меня Анне.

Так закончился мой брак.

Так умерла моя любовь, вспыхнув напоследок огнём ненависти, и осыпалась пеплом безразличия.

А жизнь потекла дальше.

И, как ни странно, очень даже неплохо. Во всяком случае стабильно.

Мы переехали в наш дом, но дыра в заборе не зарастала. Постоянно все шастали туда и обратно, и я не боролась с этим. Лето быстро пройдет, и всё образуется само собой. Важно, что мы живём в своём доме и больше не напрягаем Просто Славу.

Выработался определённый режим дня.

Рано утром я шла купаться и обязательно встречала сонного Тёмку на берегу. Холодная вода реки бодрила. Тёмка бежал на спортплощадку заниматься с отцом, а я готовила завтрак.

После садилась работать.

К моменту подъёма мамы и Милы я, обычно, успевала два часа плодотворно и сосредоточенно потрудиться. От этого настроение моё было бодрым, а нервы крепкими.

До обеда я работала уже в более расслабленном режиме. Затем находила моих родных и сгоняла их за стол.

Так повелось, что к нам с удовольствием почти каждый день присоединялись соседи.

Тёмка – так просто не отходил от мамы. Он со времён нашей совместной поездки взял себе за правило оберегать их с Милой. И всё время что-то спрашивал. Как бы не больше почемучки-Милочки.

А мама с удовольствием отвечала на все вопросы.

Как всегда интересно и легко.

Пробелы в его образовании были ощутимыми. Странно, что это не сильно, как мне показалось, занимало Вячеслава. Но в чужой монастырь со своим уставом не лезут, вот и я не вмешивалась. Хотя любопытно.

Ну и Игорь. Он как кот на мягких лапах обхаживал маму. И я часто слышала её нежный смех рядом с ним.

Мама стала, вроде, даже моложе и живее.

Иногда, когда я незаметно, как мне казалось, наблюдала за ней, мама в нежном свете мягкого солнца была определённо красавицей. Поворот головы, профиль, освещённый жемчужным закатным светом, непослушная прядь лёгких как облако волос. Всё в её образе – поэзия и грация.

И мне рядом с этим тихим счастьем становилось легче. Распускались давившие оковы на сердце. Уходило напряжение и тоска.

По вечерам я обязательно гуляла пешком. И, так повелось, Просто Слава провожал меня.

Мы молча шагали в приличном темпе по давно исхоженным и знакомым тропинкам. Почти не разговаривали. Ни о чём серьёзном. Так, всякая ерунда. Но мне было комфортно и легко в его обществе. Не напрягала его мрачность. И то, что мне можно было быть с ним самой собой, что не нужно было выдавливать из себя радушие или интерес, придавало нашему общению теплоту и душевность.

Дни нанизывались на нитку жизни ровные, как обкатанные морские камешки.

Приближалась осень, вечерами принося прохладу. Да и утром теперь всё сложнее нырять в холодеющую с каждым днём воду реки. Заканчивалось лето, и пришла пора завершать нашу дачную жизнь. Город ждёт. И его ритм уже стучится мне в виски. Тем более, что ремонт в квартире подходил к концу. Ещё неделька, и можно въезжать. Мама на удивление спокойно пережила известие о разрухе в квартире. Только кивнула, соглашаясь, и произнесла: «Вот и правильно». Оно и понятно. Сейчас моя мамочка увлечена совсем другими переживаниями. Судя по тому, что она стала периодически зависать посреди разговора, ходить, не расставаясь с телефоном, и расцветать, получая сообщения, её роман сейчас переживал острую стадию влюблённости. Вот и теперь, за завтраком, мама мечтательно смотрит в окно невидящим взглядом, а если присмотреться, её глаза сияют внутренним тёплым светом, согревая вокруг всё, что попадает в поле зрения. Даже меня. А я… Что я? Я как бы застыла в безвременье. Устоявшийся режим и образ нынешнего существования меня вполне устраивал. Думать о будущем не хотелось. Каких-либо планов строить тем более. Я жила теперь одним днём. И желательно, чтобы этот день был невыразимо скучным. Потому что в скуке и в привычке есть уверенность в постоянстве. В верности выбранному пути. Надёжности этого мира. – Викусь, я должна тебе сказать… – начала говорить мама и замолчала, смутившись. После вздохнула и продолжила решительно, – вот! Она положила на стол ладонь. Украшенную незнакомым мне кольцом. Неброский, но не дешёвый камень в белом золоте смотрелся мило на маминой узкой руке. – Игорь сделал мне предложение. – голос её сорвался на последнем слоге, придавая фразе удивлённый оттенок. Мама подняла на меня испуганный, ожидающий взгляд и продолжила: – Я приняла его. Викуська, я выхожу замуж. Ты же не против? Такой детский страх, надежда и придавленное чувство вины было в её словах, что я не выдержала и, вскочив со своего места, обняла хрупкие плечи моей мамы, приговаривая: – Ну, что ты? Конечно же, я не против! Я очень рада, что ты счастлива! Ты ведь счастлива? – И это удивительно! Вика! – мама всхлипнула, закрывая лицо ладонями и пряча слёзы. – Никогда не верила, что так бывает! Знаешь, мне казалось после смерти твоего отца, что мир посерел и остановился для меня. Что вся моя любовь осталась в прошлом. Витя унёс её с собой. И я жила только нашими с ним воспоминаниями. В ушедшем своём счастье. Я не верила, что можно вновь полюбить. Верила, что это придумали люди, которые никогда не знали настоящего чувства. Не чувствовали такого единения душ, как было у нас с Витей. А размениваться на меньшее мне виделось предательством. Будто от того, что я разрешу себе любить другого, наше с Витей прошлое обесценится, сойдёт в обыденность. А сейчас… Вика, я словно проснулась ото сна! Как прекрасен и добр мир вокруг! Игорь будто пробудил меня. Сколько чувства в каждом жесте, в каждом движении, я тону, купаюсь в его тепле! Ко мне пришло банальное, но такое верное понимание, что любовь – она во мне. Безотносительно, так сказать, предмета приложения, – мама усмехнулась и завершила внезапные откровения, убирая ладони от лица и вглядываясь в мои глаза: – И я, безусловно и совершенно неприлично счастлива! – Очень рада за тебя! – только и смогла выдавить из себя, задыхаясь. Неожиданно сдавило горло, и огромное, колючее, горячее нечто поднималось вверх из моего живота. Дыхание перехватило, а непрошеные слёзы, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Хотелось кричать. Нет, выть и орать! Выплеснуть из себя это страшное и чуждое мне. Жёлчное. – Ма-а-ам? А что вы плачете обе? Я тоже не хочу возвращаться в садик! Но надо! – зевая, грустно вздыхая, прошлёпала мимо нас босыми ногами сонная Милочка, направляясь в ванную. И я отвлеклась, проглотила, притушила острый ком в своём сердце. А пока работала днём, и вовсе забыла о нём. В обед по традиции мы все собрались в беседке. Игорь, серьёзный и без привычного уже чуть расслабленного образа, собранный и даже жёсткий, сделал объявление. Поставил нас всех в известность, что они с Натальей Владимировной сегодня подали заявление в ЗАГС, и мы приглашены на свадьбу! Через месяц. Остро глянул на Просто Славу и по-военному чуть кивнул головой. Мама зарделась, заневестилась по-девичьи и, немного улыбаясь, тронула Игоря за руку. И этот суровый мужчина, пугающий меня до сих пор иногда острой хваткой бультерьера, обмяк, растаял на наших глазах. Склонился к руке, целуя, вызывая у мамы тихий счастливый смех. Наблюдать за чудом их несомненной любви, за их нежностью, проливающейся вокруг на всё, что не успело увернуться, было даже немного страшно. Они оба не стеснялись своих чувств, не зажимались. Оба смело и решительно горели друг для друга, согревая своим теплом всех вокруг. Даже Тёмка не ёрничал и не фыркал. Иногда только, демонстративно закатывая глаза, со всей подростковой циничностью тяжко вздыхал. Не решаясь, тем не менее, комментировать, рискуя получить от дяди Игоря сакраментальное: – Учись, пацан! А вечером, на прогулке, когда мы ходким шагом добрались до известной скамейки над обрывом высокого берега реки, Слава впервые заговорил со мной о себе. Он весь вечер хмурился, сопровождая меня. Молчал по своему обыкновению и только тихо хмыкал, будто споря сам с собой и решаясь на что-то важное.

Приближалась осень, вечерами принося прохладу. Да и утром теперь всё сложнее нырять в холодеющую с каждым днём воду реки. Заканчивалось лето, и пришла пора завершать нашу дачную жизнь. Город ждёт. И его ритм уже стучится мне в виски. Тем более, что ремонт в квартире подходил к концу. Ещё неделька, и можно въезжать. Мама на удивление спокойно пережила известие о разрухе в квартире. Только кивнула, соглашаясь, и произнесла: «Вот и правильно». Оно и понятно. Сейчас моя мамочка увлечена совсем другими переживаниями. Судя по тому, что она стала периодически зависать посреди разговора, ходить, не расставаясь с телефоном, и расцветать, получая сообщения, её роман сейчас переживал острую стадию влюблённости. Вот и теперь, за завтраком, мама мечтательно смотрит в окно невидящим взглядом, а если присмотреться, её глаза сияют внутренним тёплым светом, согревая вокруг всё, что попадает в поле зрения. Даже меня. А я… Что я? Я как бы застыла в безвременье. Устоявшийся режим и образ нынешнего существования меня вполне устраивал. Думать о будущем не хотелось. Каких-либо планов строить тем более. Я жила теперь одним днём. И желательно, чтобы этот день был невыразимо скучным. Потому что в скуке и в привычке есть уверенность в постоянстве. В верности выбранному пути. Надёжности этого мира. – Викусь, я должна тебе сказать… – начала говорить мама и замолчала, смутившись. После вздохнула и продолжила решительно, – вот! Она положила на стол ладонь. Украшенную незнакомым мне кольцом. Неброский, но не дешёвый камень в белом золоте смотрелся мило на маминой узкой руке. – Игорь сделал мне предложение. – голос её сорвался на последнем слоге, придавая фразе удивлённый оттенок. Мама подняла на меня испуганный, ожидающий взгляд и продолжила: – Я приняла его. Викуська, я выхожу замуж. Ты же не против? Такой детский страх, надежда и придавленное чувство вины было в её словах, что я не выдержала и, вскочив со своего места, обняла хрупкие плечи моей мамы, приговаривая: – Ну, что ты? Конечно же, я не против! Я очень рада, что ты счастлива! Ты ведь счастлива? – И это удивительно! Вика! – мама всхлипнула, закрывая лицо ладонями и пряча слёзы. – Никогда не верила, что так бывает! Знаешь, мне казалось после смерти твоего отца, что мир посерел и остановился для меня. Что вся моя любовь осталась в прошлом. Витя унёс её с собой. И я жила только нашими с ним воспоминаниями. В ушедшем своём счастье. Я не верила, что можно вновь полюбить. Верила, что это придумали люди, которые никогда не знали настоящего чувства. Не чувствовали такого единения душ, как было у нас с Витей. А размениваться на меньшее мне виделось предательством. Будто от того, что я разрешу себе любить другого, наше с Витей прошлое обесценится, сойдёт в обыденность. А сейчас… Вика, я словно проснулась ото сна! Как прекрасен и добр мир вокруг! Игорь будто пробудил меня. Сколько чувства в каждом жесте, в каждом движении, я тону, купаюсь в его тепле! Ко мне пришло банальное, но такое верное понимание, что любовь – она во мне. Безотносительно, так сказать, предмета приложения, – мама усмехнулась и завершила внезапные откровения, убирая ладони от лица и вглядываясь в мои глаза: – И я, безусловно и совершенно неприлично счастлива! – Очень рада за тебя! – только и смогла выдавить из себя, задыхаясь. Неожиданно сдавило горло, и огромное, колючее, горячее нечто поднималось вверх из моего живота. Дыхание перехватило, а непрошеные слёзы, казалось, вот-вот вырвутся наружу. Хотелось кричать. Нет, выть и орать! Выплеснуть из себя это страшное и чуждое мне. Жёлчное. – Ма-а-ам? А что вы плачете обе? Я тоже не хочу возвращаться в садик! Но надо! – зевая, грустно вздыхая, прошлёпала мимо нас босыми ногами сонная Милочка, направляясь в ванную. И я отвлеклась, проглотила, притушила острый ком в своём сердце. А пока работала днём, и вовсе забыла о нём. В обед по традиции мы все собрались в беседке. Игорь, серьёзный и без привычного уже чуть расслабленного образа, собранный и даже жёсткий, сделал объявление. Поставил нас всех в известность, что они с Натальей Владимировной сегодня подали заявление в ЗАГС, и мы приглашены на свадьбу! Через месяц. Остро глянул на Просто Славу и по-военному чуть кивнул головой. Мама зарделась, заневестилась по-девичьи и, немного улыбаясь, тронула Игоря за руку. И этот суровый мужчина, пугающий меня до сих пор иногда острой хваткой бультерьера, обмяк, растаял на наших глазах. Склонился к руке, целуя, вызывая у мамы тихий счастливый смех. Наблюдать за чудом их несомненной любви, за их нежностью, проливающейся вокруг на всё, что не успело увернуться, было даже немного страшно. Они оба не стеснялись своих чувств, не зажимались. Оба смело и решительно горели друг для друга, согревая своим теплом всех вокруг. Даже Тёмка не ёрничал и не фыркал. Иногда только, демонстративно закатывая глаза, со всей подростковой циничностью тяжко вздыхал. Не решаясь, тем не менее, комментировать, рискуя получить от дяди Игоря сакраментальное: – Учись, пацан! А вечером, на прогулке, когда мы ходким шагом добрались до известной скамейки над обрывом высокого берега реки, Слава впервые заговорил со мной о себе. Он весь вечер хмурился, сопровождая меня. Молчал по своему обыкновению и только тихо хмыкал, будто споря сам с собой и решаясь на что-то важное.

Приближалась осень, вечерами принося прохладу. Да и утром теперь всё сложнее нырять в холодеющую с каждым днём воду реки.

Заканчивалось лето, и пришла пора завершать нашу дачную жизнь. Город ждёт. И его ритм уже стучится мне в виски.

Тем более, что ремонт в квартире подходил к концу. Ещё неделька, и можно въезжать. Мама на удивление спокойно пережила известие о разрухе в квартире. Только кивнула, соглашаясь, и произнесла: «Вот и правильно». Оно и понятно. Сейчас моя мамочка увлечена совсем другими переживаниями.

Судя по тому, что она стала периодически зависать посреди разговора, ходить, не расставаясь с телефоном, и расцветать, получая сообщения, её роман сейчас переживал острую стадию влюблённости.

Вот и теперь, за завтраком, мама мечтательно смотрит в окно невидящим взглядом, а если присмотреться, её глаза сияют внутренним тёплым светом, согревая вокруг всё, что попадает в поле зрения.

Даже меня.

А я… Что я? Я как бы застыла в безвременье.

Устоявшийся режим и образ нынешнего существования меня вполне устраивал. Думать о будущем не хотелось. Каких-либо планов строить тем более. Я жила теперь одним днём. И желательно, чтобы этот день был невыразимо скучным.

Потому что в скуке и в привычке есть уверенность в постоянстве. В верности выбранному пути. Надёжности этого мира.

– Викусь, я должна тебе сказать… – начала говорить мама и замолчала, смутившись. После вздохнула и продолжила решительно, – вот!

Она положила на стол ладонь. Украшенную незнакомым мне кольцом. Неброский, но не дешёвый камень в белом золоте смотрелся мило на маминой узкой руке.

– Игорь сделал мне предложение. – голос её сорвался на последнем слоге, придавая фразе удивлённый оттенок.

Мама подняла на меня испуганный, ожидающий взгляд и продолжила:

– Я приняла его. Викуська, я выхожу замуж. Ты же не против?

Такой детский страх, надежда и придавленное чувство вины было в её словах, что я не выдержала и, вскочив со своего места, обняла хрупкие плечи моей мамы, приговаривая: – Ну, что ты? Конечно же, я не против! Я очень рада, что ты счастлива! Ты ведь счастлива?

– И это удивительно! Вика! – мама всхлипнула, закрывая лицо ладонями и пряча слёзы. – Никогда не верила, что так бывает!

Знаешь, мне казалось после смерти твоего отца, что мир посерел и остановился для меня. Что вся моя любовь осталась в прошлом. Витя унёс её с собой. И я жила только нашими с ним воспоминаниями. В ушедшем своём счастье. Я не верила, что можно вновь полюбить. Верила, что это придумали люди, которые никогда не знали настоящего чувства. Не чувствовали такого единения душ, как было у нас с Витей. А размениваться на меньшее мне виделось предательством. Будто от того, что я разрешу себе любить другого, наше с Витей прошлое обесценится, сойдёт в обыденность.

А сейчас… Вика, я словно проснулась ото сна! Как прекрасен и добр мир вокруг! Игорь будто пробудил меня. Сколько чувства в каждом жесте, в каждом движении, я тону, купаюсь в его тепле! Ко мне пришло банальное, но такое верное понимание, что любовь – она во мне. Безотносительно, так сказать, предмета приложения, – мама усмехнулась и завершила внезапные откровения, убирая ладони от лица и вглядываясь в мои глаза: – И я, безусловно и совершенно неприлично счастлива!

– Очень рада за тебя! – только и смогла выдавить из себя, задыхаясь.

Неожиданно сдавило горло, и огромное, колючее, горячее нечто поднималось вверх из моего живота. Дыхание перехватило, а непрошеные слёзы, казалось, вот-вот вырвутся наружу.

Хотелось кричать. Нет, выть и орать! Выплеснуть из себя это страшное и чуждое мне. Жёлчное.

– Ма-а-ам? А что вы плачете обе? Я тоже не хочу возвращаться в садик! Но надо! – зевая, грустно вздыхая, прошлёпала мимо нас босыми ногами сонная Милочка, направляясь в ванную.

И я отвлеклась, проглотила, притушила острый ком в своём сердце. А пока работала днём, и вовсе забыла о нём.

В обед по традиции мы все собрались в беседке. Игорь, серьёзный и без привычного уже чуть расслабленного образа, собранный и даже жёсткий, сделал объявление. Поставил нас всех в известность, что они с Натальей Владимировной сегодня подали заявление в ЗАГС, и мы приглашены на свадьбу! Через месяц.

Остро глянул на Просто Славу и по-военному чуть кивнул головой.

Мама зарделась, заневестилась по-девичьи и, немного улыбаясь, тронула Игоря за руку. И этот суровый мужчина, пугающий меня до сих пор иногда острой хваткой бультерьера, обмяк, растаял на наших глазах. Склонился к руке, целуя, вызывая у мамы тихий счастливый смех.

Наблюдать за чудом их несомненной любви, за их нежностью, проливающейся вокруг на всё, что не успело увернуться, было даже немного страшно. Они оба не стеснялись своих чувств, не зажимались. Оба смело и решительно горели друг для друга, согревая своим теплом всех вокруг.

Даже Тёмка не ёрничал и не фыркал. Иногда только, демонстративно закатывая глаза, со всей подростковой циничностью тяжко вздыхал. Не решаясь, тем не менее, комментировать, рискуя получить от дяди Игоря сакраментальное:

– Учись, пацан!

А вечером, на прогулке, когда мы ходким шагом добрались до известной скамейки над обрывом высокого берега реки, Слава впервые заговорил со мной о себе.

Он весь вечер хмурился, сопровождая меня. Молчал по своему обыкновению и только тихо хмыкал, будто споря сам с собой и решаясь на что-то важное.

Вячеслав откашлялся и сказал: – Ты мне очень нравишься, Вика. Я восхищён твоей смелостью и самоотверженностью. Ты спасла моего сына и я горжусь тобой. Я очарован твоей нежностью. Милочка купается в твоей любви и заботе. Ты великодушна и добра. И это греет моё сердце. Ты бережёшь своих близких, свою маму, и такой подход близок и понятен мне. Ты была искренна и глубоко скорбела свое горе, я видел тебя в ярости и в ненависти. Я понимаю тебя, и меня восхищает и умиляет твое умение видеть красоту мира и чувствовать ее. Несмотря не на что. Я опасаюсь говорить о любви, потому что понял, что ничего не понимаю в этом чувстве. Он помолчал, давая мне возможность уложить, принять его слова. Запомнить их в своём сердце. – Не хочу, чтобы между нами были хоть какие-то тайны и недомолвки. – продолжил он, – поэтому я расскажу тебе вначале предысторию. – Я женился поздно. По любви. Во всяком случае, я был точно уверен, что люблю. – заговорил Вячеслав, смотря невидящим взглядом перед собой. Мы сидели рядом на скамейке над рекой. Слава всё говорил и говорил, а я не могла оторвать взгляд от заката, что своими красками создавал трагический и величественный фон рассказу моего собеседника. – К моменту женитьбы я уже вполне состоялся. И в профессии, и как личность. Я был уверен в себе и в своём браке. Я был счастлив и видел своё будущее очень ясно и четко. Три года мы жили без единого скандала. Мне казалось, что несмотря на большую разницу в возрасте, моя жена понимает меня, как никто. С полуслова. С полувзгляда. Я ощущал её как часть себя, как самого себя. Я боготворил её. Старый дурак. Был уверен, что моя жена – чистый небесный ангел. Что она не успела прикоснуться к грязи и боли этого мира. Чистейшей прелести честнейший идеал. Я мечтал о нашем ребёнке. То представлял себе девочку-принцессу, а иной раз надеялся увидеть сорванца мальчишку. Но не настаивал. Понимал, что девочка моя ещё очень молода и нужно немного подождать. Дать ей привыкнуть. И Лиза не торопилась с беременностью. Говорила, что ещё не готова стать матерью, и я соглашался с ней. Я вообще соглашался с ней. Неограниченный баланс на карте, бесконтрольный при этом. Хочет она отдыхать внезапно прямо сейчас? Да нет проблем! Сумел организовать ради неё бизнес так, что мог себе позволить не появляться а офисе, когда мне это удобно. В общем-то, и сейчас, получается, могу, – Слава замолчал, опустив голову. Пряча взгляд. Выдохнул и сжал кулаки. Горизонт пылал алым, окрашивая низкие далёкие облака всеми оттенками багрового. Тревожно и красиво. Вячеслав, не замечая ничего, поднял голову и прищурившись, продолжил свою исповедь: – Лиза попросила шофера для себя. Её одноклассника. И у меня ничего не щёлкнуло. Хочет – пожалуйста! А ещё она любила сапфиры. Говорила, что они приносят ей удачу. В общем, вполне банальная история о старом рогатом дураке и юных ушлых любовниках, пожелавших обогатиться за чужой счёт. Ничего нового, – рвано закруглил он, не желая вдаваться в подробности. Видно было, что эти воспоминания и сейчас причиняют ему боль. Мы помолчали немного. Я не знала, что сказать. Да и не нужны сейчас этому сильному мужчине мои слова. Пусть выговориться. Я просто не буду мешать. – Они были очень осторожны. Этот мальчик-шофер и моя Лиза, – вновь заговорил Вячеслав, немного охрипшим голосом, продолжая. – Игорь их подозревал, но я не верил ему. Я вообще запретил кому бы то ни было из своих, даже произносить имя жены. И не сметь следить и подозревать её. Слава повернулся, всматриваясь в моё лицо: – Понимаешь, противно, что формальным поводом к разводу Лиза выставила мою измену! Дело в том, что ко мне на парковке около офиса прорвалась женщина. Она уверяла, что двенадцать лет назад родила от меня сына. Кричала, что она больше не в состоянии содержать мальчишку и пришло моё время позаботится о нём и о будущем мальчонки. Она уезжает из страны. Выходит замуж. Мальчик в её мечты о счастливом будущем не вписывается. Я придержал охрану, всё-таки женщина, хоть и говорит странное, но эта сумасшедшая бросила мне в ладони часы, которые я тут же узнал. Это были потерянные мной сто лет назад мои первые часы, подаренные отцом. Я долго сокрушался, что профукал их. И не мог их не узнать. В общем, так в моей жизни появился Артём. Конечно, я делал тест, и, конечно, я познакомил мальчика с женой. А дальше все посыпалось в моём устоявшемся мире. Лиза ребёнка не приняла и подала на развод, обвинив меня в измене, а в процессе развода и вылезли все подробности нашей жизни. Как оказалось, втроём… Вячеслав, наконец-то, замолчал, переводя дух. А я не знала, что сказать. Действительно, история старая как мир. И профиль Вячеслава на фоне резко потемневшего неба, расчерченного малиново-багровыми полосами умирающего за горизонтом солнца, был трагичным. Мефистофельским с этой бородой и острым носом. Будто сошедший с былых картин. Пролетает секунда, и освещение меняется! И уже я вижу просто лицо мужчины, только что откровенно обнажившего передо мной своё горе. – Где сейчас Лиза? – спросила я. – Уже больше полугода я не в курсе, где они. Знаешь, вначале, когда Игорь поймал их и принёс мне видео, я не поверил. Потом, уже по классике, обозлился и хотел закатать обоих в асфальт. Но мне есть чем гордиться! Я сумел обуздать свою злость, остаться в рамках человеческих отношений. Оставил ей жильё и просто выставил из своей жизни вместе со всем её барахлом, раз ради него она согласилась жить с нелюбимым стариком, – Вячеслав хмыкнул, хлопнув себя по коленям, тяжело встал со скамейки и признался. – Одно радует, что совместных детей не нажили. Он подал мне руку и проговорил, помогая встать: – Пойдёмте, Вика. Холодает. Делая шаг от скамейки, я всё-таки оглянулась на закат и не пожалела. Последний, самый тоненький солнечный луч дотянулся-таки до монастырского купола и, сверкнув на прощание, скрылся за горизонтом, обещая завтра новый день.

Вячеслав откашлялся и сказал: – Ты мне очень нравишься, Вика. Я восхищён твоей смелостью и самоотверженностью. Ты спасла моего сына и я горжусь тобой. Я очарован твоей нежностью. Милочка купается в твоей любви и заботе. Ты великодушна и добра. И это греет моё сердце. Ты бережёшь своих близких, свою маму, и такой подход близок и понятен мне. Ты была искренна и глубоко скорбела свое горе, я видел тебя в ярости и в ненависти. Я понимаю тебя, и меня восхищает и умиляет твое умение видеть красоту мира и чувствовать ее. Несмотря не на что. Я опасаюсь говорить о любви, потому что понял, что ничего не понимаю в этом чувстве. Он помолчал, давая мне возможность уложить, принять его слова. Запомнить их в своём сердце. – Не хочу, чтобы между нами были хоть какие-то тайны и недомолвки. – продолжил он, – поэтому я расскажу тебе вначале предысторию. – Я женился поздно. По любви. Во всяком случае, я был точно уверен, что люблю. – заговорил Вячеслав, смотря невидящим взглядом перед собой. Мы сидели рядом на скамейке над рекой. Слава всё говорил и говорил, а я не могла оторвать взгляд от заката, что своими красками создавал трагический и величественный фон рассказу моего собеседника. – К моменту женитьбы я уже вполне состоялся. И в профессии, и как личность. Я был уверен в себе и в своём браке. Я был счастлив и видел своё будущее очень ясно и четко. Три года мы жили без единого скандала. Мне казалось, что несмотря на большую разницу в возрасте, моя жена понимает меня, как никто. С полуслова. С полувзгляда. Я ощущал её как часть себя, как самого себя. Я боготворил её. Старый дурак. Был уверен, что моя жена – чистый небесный ангел. Что она не успела прикоснуться к грязи и боли этого мира. Чистейшей прелести честнейший идеал. Я мечтал о нашем ребёнке. То представлял себе девочку-принцессу, а иной раз надеялся увидеть сорванца мальчишку. Но не настаивал. Понимал, что девочка моя ещё очень молода и нужно немного подождать. Дать ей привыкнуть. И Лиза не торопилась с беременностью. Говорила, что ещё не готова стать матерью, и я соглашался с ней. Я вообще соглашался с ней. Неограниченный баланс на карте, бесконтрольный при этом. Хочет она отдыхать внезапно прямо сейчас? Да нет проблем! Сумел организовать ради неё бизнес так, что мог себе позволить не появляться а офисе, когда мне это удобно. В общем-то, и сейчас, получается, могу, – Слава замолчал, опустив голову. Пряча взгляд. Выдохнул и сжал кулаки. Горизонт пылал алым, окрашивая низкие далёкие облака всеми оттенками багрового. Тревожно и красиво. Вячеслав, не замечая ничего, поднял голову и прищурившись, продолжил свою исповедь: – Лиза попросила шофера для себя. Её одноклассника. И у меня ничего не щёлкнуло. Хочет – пожалуйста! А ещё она любила сапфиры. Говорила, что они приносят ей удачу. В общем, вполне банальная история о старом рогатом дураке и юных ушлых любовниках, пожелавших обогатиться за чужой счёт. Ничего нового, – рвано закруглил он, не желая вдаваться в подробности. Видно было, что эти воспоминания и сейчас причиняют ему боль. Мы помолчали немного. Я не знала, что сказать. Да и не нужны сейчас этому сильному мужчине мои слова. Пусть выговориться. Я просто не буду мешать. – Они были очень осторожны. Этот мальчик-шофер и моя Лиза, – вновь заговорил Вячеслав, немного охрипшим голосом, продолжая. – Игорь их подозревал, но я не верил ему. Я вообще запретил кому бы то ни было из своих, даже произносить имя жены. И не сметь следить и подозревать её. Слава повернулся, всматриваясь в моё лицо: – Понимаешь, противно, что формальным поводом к разводу Лиза выставила мою измену! Дело в том, что ко мне на парковке около офиса прорвалась женщина. Она уверяла, что двенадцать лет назад родила от меня сына. Кричала, что она больше не в состоянии содержать мальчишку и пришло моё время позаботится о нём и о будущем мальчонки. Она уезжает из страны. Выходит замуж. Мальчик в её мечты о счастливом будущем не вписывается. Я придержал охрану, всё-таки женщина, хоть и говорит странное, но эта сумасшедшая бросила мне в ладони часы, которые я тут же узнал. Это были потерянные мной сто лет назад мои первые часы, подаренные отцом. Я долго сокрушался, что профукал их. И не мог их не узнать. В общем, так в моей жизни появился Артём. Конечно, я делал тест, и, конечно, я познакомил мальчика с женой. А дальше все посыпалось в моём устоявшемся мире. Лиза ребёнка не приняла и подала на развод, обвинив меня в измене, а в процессе развода и вылезли все подробности нашей жизни. Как оказалось, втроём… Вячеслав, наконец-то, замолчал, переводя дух. А я не знала, что сказать. Действительно, история старая как мир. И профиль Вячеслава на фоне резко потемневшего неба, расчерченного малиново-багровыми полосами умирающего за горизонтом солнца, был трагичным. Мефистофельским с этой бородой и острым носом. Будто сошедший с былых картин. Пролетает секунда, и освещение меняется! И уже я вижу просто лицо мужчины, только что откровенно обнажившего передо мной своё горе. – Где сейчас Лиза? – спросила я. – Уже больше полугода я не в курсе, где они. Знаешь, вначале, когда Игорь поймал их и принёс мне видео, я не поверил. Потом, уже по классике, обозлился и хотел закатать обоих в асфальт. Но мне есть чем гордиться! Я сумел обуздать свою злость, остаться в рамках человеческих отношений. Оставил ей жильё и просто выставил из своей жизни вместе со всем её барахлом, раз ради него она согласилась жить с нелюбимым стариком, – Вячеслав хмыкнул, хлопнув себя по коленям, тяжело встал со скамейки и признался. – Одно радует, что совместных детей не нажили. Он подал мне руку и проговорил, помогая встать: – Пойдёмте, Вика. Холодает. Делая шаг от скамейки, я всё-таки оглянулась на закат и не пожалела. Последний, самый тоненький солнечный луч дотянулся-таки до монастырского купола и, сверкнув на прощание, скрылся за горизонтом, обещая завтра новый день.

Вячеслав откашлялся и сказал:

– Ты мне очень нравишься, Вика. Я восхищён твоей смелостью и самоотверженностью. Ты спасла моего сына и я горжусь тобой. Я очарован твоей нежностью. Милочка купается в твоей любви и заботе. Ты великодушна и добра. И это греет моё сердце. Ты бережёшь своих близких, свою маму, и такой подход близок и понятен мне. Ты была искренна и глубоко скорбела свое горе, я видел тебя в ярости и в ненависти. Я понимаю тебя, и меня восхищает и умиляет твое умение видеть красоту мира и чувствовать ее. Несмотря не на что. Я опасаюсь говорить о любви, потому что понял, что ничего не понимаю в этом чувстве. Он помолчал, давая мне возможность уложить, принять его слова. Запомнить их в своём сердце.

– Не хочу, чтобы между нами были хоть какие-то тайны и недомолвки. – продолжил он, – поэтому я расскажу тебе вначале предысторию.

– Я женился поздно. По любви. Во всяком случае, я был точно уверен, что люблю. – заговорил Вячеслав, смотря невидящим взглядом перед собой.

Мы сидели рядом на скамейке над рекой. Слава всё говорил и говорил, а я не могла оторвать взгляд от заката, что своими красками создавал трагический и величественный фон рассказу моего собеседника.

– К моменту женитьбы я уже вполне состоялся. И в профессии, и как личность. Я был уверен в себе и в своём браке. Я был счастлив и видел своё будущее очень ясно и четко.

Три года мы жили без единого скандала. Мне казалось, что несмотря на большую разницу в возрасте, моя жена понимает меня, как никто. С полуслова. С полувзгляда. Я ощущал её как часть себя, как самого себя.

Я боготворил её.

Старый дурак.

Был уверен, что моя жена – чистый небесный ангел. Что она не успела прикоснуться к грязи и боли этого мира. Чистейшей прелести честнейший идеал.

Я мечтал о нашем ребёнке. То представлял себе девочку-принцессу, а иной раз надеялся увидеть сорванца мальчишку. Но не настаивал. Понимал, что девочка моя ещё очень молода и нужно немного подождать. Дать ей привыкнуть.

И Лиза не торопилась с беременностью. Говорила, что ещё не готова стать матерью, и я соглашался с ней.

Я вообще соглашался с ней. Неограниченный баланс на карте, бесконтрольный при этом. Хочет она отдыхать внезапно прямо сейчас? Да нет проблем! Сумел организовать ради неё бизнес так, что мог себе позволить не появляться а офисе, когда мне это удобно.

В общем-то, и сейчас, получается, могу, – Слава замолчал, опустив голову.

Пряча взгляд. Выдохнул и сжал кулаки.

Горизонт пылал алым, окрашивая низкие далёкие облака всеми оттенками багрового. Тревожно и красиво.

Вячеслав, не замечая ничего, поднял голову и прищурившись, продолжил свою исповедь: – Лиза попросила шофера для себя. Её одноклассника. И у меня ничего не щёлкнуло. Хочет – пожалуйста!

А ещё она любила сапфиры. Говорила, что они приносят ей удачу.

В общем, вполне банальная история о старом рогатом дураке и юных ушлых любовниках, пожелавших обогатиться за чужой счёт. Ничего нового, – рвано закруглил он, не желая вдаваться в подробности.

Видно было, что эти воспоминания и сейчас причиняют ему боль.

Мы помолчали немного. Я не знала, что сказать. Да и не нужны сейчас этому сильному мужчине мои слова. Пусть выговориться. Я просто не буду мешать.

– Они были очень осторожны. Этот мальчик-шофер и моя Лиза, – вновь заговорил Вячеслав, немного охрипшим голосом, продолжая. – Игорь их подозревал, но я не верил ему. Я вообще запретил кому бы то ни было из своих, даже произносить имя жены. И не сметь следить и подозревать её.

Слава повернулся, всматриваясь в моё лицо:

– Понимаешь, противно, что формальным поводом к разводу Лиза выставила мою измену! Дело в том, что ко мне на парковке около офиса прорвалась женщина. Она уверяла, что двенадцать лет назад родила от меня сына. Кричала, что она больше не в состоянии содержать мальчишку и пришло моё время позаботится о нём и о будущем мальчонки. Она уезжает из страны. Выходит замуж. Мальчик в её мечты о счастливом будущем не вписывается.

Я придержал охрану, всё-таки женщина, хоть и говорит странное, но эта сумасшедшая бросила мне в ладони часы, которые я тут же узнал. Это были потерянные мной сто лет назад мои первые часы, подаренные отцом. Я долго сокрушался, что профукал их. И не мог их не узнать. В общем, так в моей жизни появился Артём. Конечно, я делал тест, и, конечно, я познакомил мальчика с женой.

А дальше все посыпалось в моём устоявшемся мире.

Лиза ребёнка не приняла и подала на развод, обвинив меня в измене, а в процессе развода и вылезли все подробности нашей жизни.

Как оказалось, втроём…

Вячеслав, наконец-то, замолчал, переводя дух.

А я не знала, что сказать. Действительно, история старая как мир.

И профиль Вячеслава на фоне резко потемневшего неба, расчерченного малиново-багровыми полосами умирающего за горизонтом солнца, был трагичным. Мефистофельским с этой бородой и острым носом. Будто сошедший с былых картин.

Пролетает секунда, и освещение меняется! И уже я вижу просто лицо мужчины, только что откровенно обнажившего передо мной своё горе.

– Где сейчас Лиза? – спросила я.

– Уже больше полугода я не в курсе, где они. Знаешь, вначале, когда Игорь поймал их и принёс мне видео, я не поверил. Потом, уже по классике, обозлился и хотел закатать обоих в асфальт.

Но мне есть чем гордиться! Я сумел обуздать свою злость, остаться в рамках человеческих отношений. Оставил ей жильё и просто выставил из своей жизни вместе со всем её барахлом, раз ради него она согласилась жить с нелюбимым стариком, – Вячеслав хмыкнул, хлопнув себя по коленям, тяжело встал со скамейки и признался. – Одно радует, что совместных детей не нажили.

Он подал мне руку и проговорил, помогая встать:

– Пойдёмте, Вика. Холодает.

Делая шаг от скамейки, я всё-таки оглянулась на закат и не пожалела.

Последний, самый тоненький солнечный луч дотянулся-таки до монастырского купола и, сверкнув на прощание, скрылся за горизонтом, обещая завтра новый день.

Сразу, как только спряталось солнце, в лесу стало немного зябко. Мы уже совсем не так быстро, как прежде, шли по сумеречной тропе, Опасаясь быть избитыми сразу ставшими неудобными ветками, слишком низко и неловко пересекающими тропу. К тому же объёмные корни деревьев с наступлением темноты будто выползли из земли и как бы специально попадались под ноги. – Заканчивается лето, и, так понимаю, скоро вы поедете в Москву. Да и нам с Артёмом нужно собираться тоже, – мягкий баритон гулко звучал в вечернем лесу. Славу словно прорвало после исповеди. Он будто не мог никак наговориться. Как бывает, когда запрет упал и теперь, наконец-то, можно всё высказать, что накопилось за долгий срок. – Я записал его в обычную дворовую школу И договорился с репетиторами по всем предметам. У нас задача нагнать до Нового года программу средней школы. Тёмка вроде понимает важность проблемы, но я не уверен. Я вообще не понимаю, как он учился до этого. Там такие провалы в образовании, что оторопь берёт, – отодвигая для меня ветку, слишком низко склонённую над тропинкой, говорил мой сосед, делясь наболевшим. – Мы с трудом с ним договорились, общаться на нормальном русском языке, и то Периодически у него прорывается. – Мне Артём не показался неразумным. В некоторых жизненных вопросах он разбирается получше меня Вместе с мамой, вместе взятых. Ты бы видел, как он взросло и ответственно вёл себя в тот день! Как он защищал меня! – заступилась я за Артёмку, – а то, что он отстаёт от программы, так догонит. Не страшно. Удалось ему поговорить с мамой? Я споткнулась об очередной корень, и твёрдая рука поддержала меня, возможно, чуть дольше задержавшись на талии. – Нет. Она не захотела разговора и бросила трубку. Но я решу этот вопрос, – ответил Просто Слава, сверкнув хищной усмешкой, – Эта женщина вообще с мальчишкой не занималась. Он рос как трава на улице. Тоненькая и незаметная ветка, внезапно хлёстко стукнула Вячеслава по щеке, сбивая праведное возмущение. – Странно, отчего она раньше не объявилась? – удивилась я, останавливаясь. Достала упаковку влажных салфеток из кармана и, выудив одну, осторожно протёрла след от удара на лице Вячеслава. Слава затих под моими руками, не дыша. Затем, когда я отстранилась, жарко выдохнул и, чуть улыбнувшись, тихо поблагодарил меня за заботу. Дальше мы шли, взявшись за руки и освещая себе путь фонариком телефона. – Я, конечно, долго жил за границей. Возможно, у неё не было возможности, – наконец-то ответил на мой вопрос Слава, хмыкнув, – Но когда прижало, она ведь прорвалась ко мне. Совсем её не понимаю! Луч фонаря выхватывал то почерневший от влаги корявый ствол неведомого дерева, то кочку на тропе. Шарил, чётко высвечивая, вырывая разные детали. Придавая им контрастность и убирая объём. Делая плоскими. А из-за этого яркого света темнота вокруг сделалась в мгновение ещё гуще и ориентироваться в лесу стало сложнее. Это парадоксально, но без фонаря мне было комфортнее. Я ступала осторожно, не поднимая взгляда от тропинки, совсем медленно. – Представляешь, я её вообще не помню! Вот вообще! Белый лист! Я перед отъездом много гулял и бухал тогда. Мы праздновали удачный расклад. И у меня закончился тогда очередной этап в жизни. Я окончательно оформился в бизнесе… Тогда думал, что останусь вне России. Человек мира. В то время казалось, что земной шар стал меньше, а страны ближе. Перевёл, как дурак, часть активов… – Слава совсем остановился, и его глаза немного лихорадочно блестели, отражая яркий свет. Пахнуло близкой водой, и лягушки, до сих пор молчавшие, вдруг, будто повинуясь неведомому дирижёру, отчаянно и звонко завели свои трели. Значит, мы уже почти добрались до дома. – Ты вернулся в страну перед пандемией? Очевидно, в то время мама Артёма навряд ли могла с тобой встретится. – Да, пожалуй, ты права. Но и неважно. Неблагодарное это занятие – разбираться в предпосылках чужого поведения, – пожал плечами Слава и шагнул вправо, выходя из леса. Вдали, в уже частично пожелтевшей траве, свет нашего фонаря отразили два зелёных кошачьих глаза, блеснув недовольно. Я попросила своего спутника погасить телефон. И некоторое время постояла, зажмурившись, привыкая к темноте. Пока мы шли по лесу, сумерки успели перерасти в полноценную ночь, и небо, темнея с каждой минутой, всё больше проявлялось звёздами. Ленивая низкая луна растущим серпом касалась кромки далёкого перелеска. Недавно взошедшая, она ещё отражала закатное солнце оранжевым краем. Подсохшая трава пахла сеном и шелестела на лёгком ветру. Мы шли, не торопясь, невольно проникаясь величием и постоянством мира, и я невольно улыбалась. Пройдут годы, в наших жизнях события калейдоскопом будут сменять друг друга, а звёзды по-прежнему ярко будут светить нам с небес. Как прибитые. Такое совершенство и такая красота сотворена и для меня, в том числе. Чтобы я увидела и утешилась. Наполнилась этой звёздной безмятежностью. Слава тоже притих. Больше не говорил ничего. Только улыбался, поглядывая на меня, и крепко держал за руку. Так мы и подошли к нашему дому. Где на веранде был слышен мамин голос, рассказывающий о сложной, трагической и славной судьбе татарского и русского служилого князя Касима, одно время владеющего городом Звенигородом. О его приключениях, верной службе русскому царю, совместных походах и смерти от предательства жены. Артём слушал, распахнув горящие глаза, а Игорь, державший Милочку на коленях, заметив нас, приложил палец к губам. Конечно же, мы не станем отвлекать маму. Пусть говорит!

Сразу, как только спряталось солнце, в лесу стало немного зябко. Мы уже совсем не так быстро, как прежде, шли по сумеречной тропе, Опасаясь быть избитыми сразу ставшими неудобными ветками, слишком низко и неловко пересекающими тропу. К тому же объёмные корни деревьев с наступлением темноты будто выползли из земли и как бы специально попадались под ноги. – Заканчивается лето, и, так понимаю, скоро вы поедете в Москву. Да и нам с Артёмом нужно собираться тоже, – мягкий баритон гулко звучал в вечернем лесу. Славу словно прорвало после исповеди. Он будто не мог никак наговориться. Как бывает, когда запрет упал и теперь, наконец-то, можно всё высказать, что накопилось за долгий срок. – Я записал его в обычную дворовую школу И договорился с репетиторами по всем предметам. У нас задача нагнать до Нового года программу средней школы. Тёмка вроде понимает важность проблемы, но я не уверен. Я вообще не понимаю, как он учился до этого. Там такие провалы в образовании, что оторопь берёт, – отодвигая для меня ветку, слишком низко склонённую над тропинкой, говорил мой сосед, делясь наболевшим. – Мы с трудом с ним договорились, общаться на нормальном русском языке, и то Периодически у него прорывается. – Мне Артём не показался неразумным. В некоторых жизненных вопросах он разбирается получше меня Вместе с мамой, вместе взятых. Ты бы видел, как он взросло и ответственно вёл себя в тот день! Как он защищал меня! – заступилась я за Артёмку, – а то, что он отстаёт от программы, так догонит. Не страшно. Удалось ему поговорить с мамой? Я споткнулась об очередной корень, и твёрдая рука поддержала меня, возможно, чуть дольше задержавшись на талии. – Нет. Она не захотела разговора и бросила трубку. Но я решу этот вопрос, – ответил Просто Слава, сверкнув хищной усмешкой, – Эта женщина вообще с мальчишкой не занималась. Он рос как трава на улице. Тоненькая и незаметная ветка, внезапно хлёстко стукнула Вячеслава по щеке, сбивая праведное возмущение. – Странно, отчего она раньше не объявилась? – удивилась я, останавливаясь. Достала упаковку влажных салфеток из кармана и, выудив одну, осторожно протёрла след от удара на лице Вячеслава. Слава затих под моими руками, не дыша. Затем, когда я отстранилась, жарко выдохнул и, чуть улыбнувшись, тихо поблагодарил меня за заботу. Дальше мы шли, взявшись за руки и освещая себе путь фонариком телефона. – Я, конечно, долго жил за границей. Возможно, у неё не было возможности, – наконец-то ответил на мой вопрос Слава, хмыкнув, – Но когда прижало, она ведь прорвалась ко мне. Совсем её не понимаю! Луч фонаря выхватывал то почерневший от влаги корявый ствол неведомого дерева, то кочку на тропе. Шарил, чётко высвечивая, вырывая разные детали. Придавая им контрастность и убирая объём. Делая плоскими. А из-за этого яркого света темнота вокруг сделалась в мгновение ещё гуще и ориентироваться в лесу стало сложнее. Это парадоксально, но без фонаря мне было комфортнее. Я ступала осторожно, не поднимая взгляда от тропинки, совсем медленно. – Представляешь, я её вообще не помню! Вот вообще! Белый лист! Я перед отъездом много гулял и бухал тогда. Мы праздновали удачный расклад. И у меня закончился тогда очередной этап в жизни. Я окончательно оформился в бизнесе… Тогда думал, что останусь вне России. Человек мира. В то время казалось, что земной шар стал меньше, а страны ближе. Перевёл, как дурак, часть активов… – Слава совсем остановился, и его глаза немного лихорадочно блестели, отражая яркий свет. Пахнуло близкой водой, и лягушки, до сих пор молчавшие, вдруг, будто повинуясь неведомому дирижёру, отчаянно и звонко завели свои трели. Значит, мы уже почти добрались до дома. – Ты вернулся в страну перед пандемией? Очевидно, в то время мама Артёма навряд ли могла с тобой встретится. – Да, пожалуй, ты права. Но и неважно. Неблагодарное это занятие – разбираться в предпосылках чужого поведения, – пожал плечами Слава и шагнул вправо, выходя из леса. Вдали, в уже частично пожелтевшей траве, свет нашего фонаря отразили два зелёных кошачьих глаза, блеснув недовольно. Я попросила своего спутника погасить телефон. И некоторое время постояла, зажмурившись, привыкая к темноте. Пока мы шли по лесу, сумерки успели перерасти в полноценную ночь, и небо, темнея с каждой минутой, всё больше проявлялось звёздами. Ленивая низкая луна растущим серпом касалась кромки далёкого перелеска. Недавно взошедшая, она ещё отражала закатное солнце оранжевым краем. Подсохшая трава пахла сеном и шелестела на лёгком ветру. Мы шли, не торопясь, невольно проникаясь величием и постоянством мира, и я невольно улыбалась. Пройдут годы, в наших жизнях события калейдоскопом будут сменять друг друга, а звёзды по-прежнему ярко будут светить нам с небес. Как прибитые. Такое совершенство и такая красота сотворена и для меня, в том числе. Чтобы я увидела и утешилась. Наполнилась этой звёздной безмятежностью. Слава тоже притих. Больше не говорил ничего. Только улыбался, поглядывая на меня, и крепко держал за руку. Так мы и подошли к нашему дому. Где на веранде был слышен мамин голос, рассказывающий о сложной, трагической и славной судьбе татарского и русского служилого князя Касима, одно время владеющего городом Звенигородом. О его приключениях, верной службе русскому царю, совместных походах и смерти от предательства жены. Артём слушал, распахнув горящие глаза, а Игорь, державший Милочку на коленях, заметив нас, приложил палец к губам. Конечно же, мы не станем отвлекать маму. Пусть говорит!

Сразу, как только спряталось солнце, в лесу стало немного зябко. Мы уже совсем не так быстро, как прежде, шли по сумеречной тропе, Опасаясь быть избитыми сразу ставшими неудобными ветками, слишком низко и неловко пересекающими тропу. К тому же объёмные корни деревьев с наступлением темноты будто выползли из земли и как бы специально попадались под ноги.

– Заканчивается лето, и, так понимаю, скоро вы поедете в Москву. Да и нам с Артёмом нужно собираться тоже, – мягкий баритон гулко звучал в вечернем лесу.

Славу словно прорвало после исповеди. Он будто не мог никак наговориться. Как бывает, когда запрет упал и теперь, наконец-то, можно всё высказать, что накопилось за долгий срок.

– Я записал его в обычную дворовую школу И договорился с репетиторами по всем предметам. У нас задача нагнать до Нового года программу средней школы. Тёмка вроде понимает важность проблемы, но я не уверен. Я вообще не понимаю, как он учился до этого. Там такие провалы в образовании, что оторопь берёт, – отодвигая для меня ветку, слишком низко склонённую над тропинкой, говорил мой сосед, делясь наболевшим. – Мы с трудом с ним договорились, общаться на нормальном русском языке, и то Периодически у него прорывается.

– Мне Артём не показался неразумным. В некоторых жизненных вопросах он разбирается получше меня Вместе с мамой, вместе взятых. Ты бы видел, как он взросло и ответственно вёл себя в тот день! Как он защищал меня! – заступилась я за Артёмку, – а то, что он отстаёт от программы, так догонит. Не страшно. Удалось ему поговорить с мамой?

Я споткнулась об очередной корень, и твёрдая рука поддержала меня, возможно, чуть дольше задержавшись на талии.

– Нет. Она не захотела разговора и бросила трубку. Но я решу этот вопрос, – ответил Просто Слава, сверкнув хищной усмешкой, – Эта женщина вообще с мальчишкой не занималась. Он рос как трава на улице.

Тоненькая и незаметная ветка, внезапно хлёстко стукнула Вячеслава по щеке, сбивая праведное возмущение.

– Странно, отчего она раньше не объявилась? – удивилась я, останавливаясь.

Достала упаковку влажных салфеток из кармана и, выудив одну, осторожно протёрла след от удара на лице Вячеслава. Слава затих под моими руками, не дыша. Затем, когда я отстранилась, жарко выдохнул и, чуть улыбнувшись, тихо поблагодарил меня за заботу.

Дальше мы шли, взявшись за руки и освещая себе путь фонариком телефона.

– Я, конечно, долго жил за границей. Возможно, у неё не было возможности, – наконец-то ответил на мой вопрос Слава, хмыкнув, – Но когда прижало, она ведь прорвалась ко мне. Совсем её не понимаю!

Луч фонаря выхватывал то почерневший от влаги корявый ствол неведомого дерева, то кочку на тропе. Шарил, чётко высвечивая, вырывая разные детали. Придавая им контрастность и убирая объём. Делая плоскими. А из-за этого яркого света темнота вокруг сделалась в мгновение ещё гуще и ориентироваться в лесу стало сложнее. Это парадоксально, но без фонаря мне было комфортнее.

Я ступала осторожно, не поднимая взгляда от тропинки, совсем медленно.

– Представляешь, я её вообще не помню! Вот вообще! Белый лист! Я перед отъездом много гулял и бухал тогда. Мы праздновали удачный расклад. И у меня закончился тогда очередной этап в жизни. Я окончательно оформился в бизнесе… Тогда думал, что останусь вне России. Человек мира. В то время казалось, что земной шар стал меньше, а страны ближе. Перевёл, как дурак, часть активов… – Слава совсем остановился, и его глаза немного лихорадочно блестели, отражая яркий свет.

Пахнуло близкой водой, и лягушки, до сих пор молчавшие, вдруг, будто повинуясь неведомому дирижёру, отчаянно и звонко завели свои трели. Значит, мы уже почти добрались до дома.

– Ты вернулся в страну перед пандемией? Очевидно, в то время мама Артёма навряд ли могла с тобой встретится.

– Да, пожалуй, ты права. Но и неважно. Неблагодарное это занятие – разбираться в предпосылках чужого поведения, – пожал плечами Слава и шагнул вправо, выходя из леса.

Вдали, в уже частично пожелтевшей траве, свет нашего фонаря отразили два зелёных кошачьих глаза, блеснув недовольно.

Я попросила своего спутника погасить телефон. И некоторое время постояла, зажмурившись, привыкая к темноте.

Пока мы шли по лесу, сумерки успели перерасти в полноценную ночь, и небо, темнея с каждой минутой, всё больше проявлялось звёздами. Ленивая низкая луна растущим серпом касалась кромки далёкого перелеска. Недавно взошедшая, она ещё отражала закатное солнце оранжевым краем. Подсохшая трава пахла сеном и шелестела на лёгком ветру.

Мы шли, не торопясь, невольно проникаясь величием и постоянством мира, и я невольно улыбалась. Пройдут годы, в наших жизнях события калейдоскопом будут сменять друг друга, а звёзды по-прежнему ярко будут светить нам с небес.

Как прибитые.

Такое совершенство и такая красота сотворена и для меня, в том числе. Чтобы я увидела и утешилась. Наполнилась этой звёздной безмятежностью.

Слава тоже притих. Больше не говорил ничего. Только улыбался, поглядывая на меня, и крепко держал за руку.

Так мы и подошли к нашему дому. Где на веранде был слышен мамин голос, рассказывающий о сложной, трагической и славной судьбе татарского и русского служилого князя Касима, одно время владеющего городом Звенигородом. О его приключениях, верной службе русскому царю, совместных походах и смерти от предательства жены.

Артём слушал, распахнув горящие глаза, а Игорь, державший Милочку на коленях, заметив нас, приложил палец к губам.

Конечно же, мы не станем отвлекать маму. Пусть говорит!

Мама осталась на даче. Вместе с Игорем, Славой и Артёмом. С мужиками, в общем. А я с Милочкой возвращалась в Москву. У меня было два дня, чтобы обустроится в квартире до приезда мамы. Я понимала её. Для неё сейчас расставание с любимым хоть на миг болезненно и тревожно. И хочется каждую минуту быть вместе. Умом понимала, но сердцем ещё и немножечко ревновала. Как-то привыкла к маминому одиночеству, и это её состояние казалось мне нормальным. А собственно, почему? Сила привычки и щепотка моего эгоизма. Вынужденное время на даче пошло мне на пользу. Я, во всяком случае, уже однозначно перестала злиться на Илью и на себя. Ежедневное плавание в прохладной воде и интенсивная физическая нагрузка сделали своё дело, и напряжение ярости отпустило меня. С эмоциональным состоянием дело обстояло хуже. Но и в этом плане я тоже замечала позитивные сдвиги. Стала вновь слышать запахи, замечать природу вокруг себя, и чувства мои, постепенно выходят из заморозки. Но тоска и давящая, удушающая, какая-то мутная апатия стояла совсем рядом за моим плечом. Я отгоняла это уныние движением, заботами, работой. Заставляла себя улыбаться, но… Стоило только остаться одной или проснуться среди ночи, подмёрзнув под тонким одеялом, и я понимала, что тону в своей тоске. Как в болоте. Вязком и склизком. Не отмыться, не встать, не вздохнуть… На даче с печалью бороться проще. Там и лес, и речка, и удивительный солнечный свет. Одно пребывание там разгоняет грусть. Обязательные птичьи разговоры по утрам Можно застыть на минутку и, полюбовавшись полётом стрекозы над водой, почувствовать, как сползает с души жир уныния. Становится легче дышать. Бетонные джунгли города ощутимо давили, стоило только въехать в город. Бесконечные человейники яростно захватывали пространство, нависая надо мной многоэтажной постройкой. Немыслимо! Как-то не давался мне в этот раз ритм города. Не к нему лежало сердце. Даже проскользнула малодушная мысль: «Может быть, вернуться?» Но я сжала зубы и въехала в наш двор. Решила так решила. Что теперь елозить? Некоторое время сидела в машине, погасив огни и выключив двигатель. Просто пыталась прочувствовать этот момент возвращения себя домой. Затем вышла из автомобиля и невольно улыбнулась. Слава заруливал к нам во двор на своём чемоданистом монстре. Что ни говори, но когда за тобой ухаживают – это приятно. Милочку в Московскую квартиру мне удалось заманить только с условием, что мы везём домой с дачи маминых котов. И вот теперь мы загружали в лифт две переноски с недовольными мордами, огромную сумку с их лотками, мисками, лежаками, и прочим хозяйством. Три наших сумки и одну вертлявую девчонку. К концу эпичного подъёма, не то что хандры, но мысли о ней не было и близко. Волшебная сила переезда, не иначе! И совсем здесь Слава ни при чём! В квартире остро пахло ремонтом. Было странно. В целом – хорошо. Просто непривычно. В этой квартире не было больших изменений со времени, когда папа ещё был жив. И всё, каждая мелочь, напоминала о нём. Это настолько впиталось в моё восприятие, что сейчас чего-то остро не хватало. С другой стороны, вообще-то, давно пора! Память не в вещах. Не в том, как висит папин любимый рожок для обуви, или хранятся его инструменты. Она даже не в многочисленных фотографиях. Память живёт в сердце. В продолжении его дел. Кстати, фотографии на стене остались. Они только приобрели новые весёлые и жизнерадостные рамки, и от этого общее настроение от этих фото теперь совсем другое. Счастье заиграло в них ярче. Маме понравится! Слава ходил по нашей квартире третьим котом. Всё рассматривал, только что не обнюхивал. Спрашивал. Долго разглядывал фото не стене. Потом пил с ними чай на нашей обновлённой кухне. Игорь где-то раскопал точно такой же, какой был раньше цельнодеревянный стол. Я бы не заметила подмены, если бы не мелкие детали. И такое внимание к маминым вещам с его стороны было, безусловно, приятно. Грело. Уже разливая ароматный напиток по моим любимым чашкам, я, окинув взглядом льняную скатерть, и хрусталь под печенье, и серебро ложек на столе, поняла, что я, выпендриваясь, кокетничаю перед Славой. Хихикнула, доставая из упаковки купленный по дороге грушевый клафути и перекладывая пирог на блюдо. Запах выпечки защекотал ноздри, и я поняла, что хочу сама испечь что-нибудь осеннее… Шарлотку с корицей? Хмыкнула тихонько, но Слава заметил и поднял вопросительно брови. – Ничего, просто подумала, что хочу испечь пирог. С антоновкой. Знаешь, такой пахучей и брызгающей соком. Чтобы вкус осени, – улыбнулась ему открыто. – Моя мама хранила такие яблоки у нас на даче. Под кроватью. Пахло божественно! – ответил он на мою улыбку. Чай был выпит, и пирог съеден. Милочка хлопотала, обустраивая недовольным котам лежанки, а Слава засобирался обратно на дачу. Провожала его в коридоре, прислонившись плечом к стене, смотрела, как ловко он надевает кроссовки, как гибко и ловко двигается. Он распрямился, поднимаясь одним слитным движением и, глядя мне в глаза, произнёс: – Я заеду за тобой послезавтра. Не планируй ничего на вечер! У меня для тебя есть сюрприз! И сбежал! Даже не… не поцеловал? Ох.

Мама осталась на даче. Вместе с Игорем, Славой и Артёмом. С мужиками, в общем. А я с Милочкой возвращалась в Москву. У меня было два дня, чтобы обустроится в квартире до приезда мамы.

Я понимала её.

Для неё сейчас расставание с любимым хоть на миг болезненно и тревожно. И хочется каждую минуту быть вместе.

Умом понимала, но сердцем ещё и немножечко ревновала. Как-то привыкла к маминому одиночеству, и это её состояние казалось мне нормальным. А собственно, почему?

Сила привычки и щепотка моего эгоизма.

Вынужденное время на даче пошло мне на пользу. Я, во всяком случае, уже однозначно перестала злиться на Илью и на себя.

Ежедневное плавание в прохладной воде и интенсивная физическая нагрузка сделали своё дело, и напряжение ярости отпустило меня.

С эмоциональным состоянием дело обстояло хуже. Но и в этом плане я тоже замечала позитивные сдвиги.

Стала вновь слышать запахи, замечать природу вокруг себя, и чувства мои, постепенно выходят из заморозки.

Но тоска и давящая, удушающая, какая-то мутная апатия стояла совсем рядом за моим плечом. Я отгоняла это уныние движением, заботами, работой. Заставляла себя улыбаться, но… Стоило только остаться одной или проснуться среди ночи, подмёрзнув под тонким одеялом, и я понимала, что тону в своей тоске. Как в болоте. Вязком и склизком. Не отмыться, не встать, не вздохнуть…

На даче с печалью бороться проще. Там и лес, и речка, и удивительный солнечный свет. Одно пребывание там разгоняет грусть. Обязательные птичьи разговоры по утрам Можно застыть на минутку и, полюбовавшись полётом стрекозы над водой, почувствовать, как сползает с души жир уныния. Становится легче дышать.

Бетонные джунгли города ощутимо давили, стоило только въехать в город. Бесконечные человейники яростно захватывали пространство, нависая надо мной многоэтажной постройкой.

Немыслимо!

Как-то не давался мне в этот раз ритм города. Не к нему лежало сердце.

Даже проскользнула малодушная мысль: «Может быть, вернуться?»

Но я сжала зубы и въехала в наш двор. Решила так решила. Что теперь елозить?

Некоторое время сидела в машине, погасив огни и выключив двигатель. Просто пыталась прочувствовать этот момент возвращения себя домой.

Затем вышла из автомобиля и невольно улыбнулась.

Слава заруливал к нам во двор на своём чемоданистом монстре.

Что ни говори, но когда за тобой ухаживают – это приятно.

Милочку в Московскую квартиру мне удалось заманить только с условием, что мы везём домой с дачи маминых котов.

И вот теперь мы загружали в лифт две переноски с недовольными мордами, огромную сумку с их лотками, мисками, лежаками, и прочим хозяйством. Три наших сумки и одну вертлявую девчонку.

К концу эпичного подъёма, не то что хандры, но мысли о ней не было и близко.

Волшебная сила переезда, не иначе!

И совсем здесь Слава ни при чём!

В квартире остро пахло ремонтом.

Было странно. В целом – хорошо. Просто непривычно.

В этой квартире не было больших изменений со времени, когда папа ещё был жив. И всё, каждая мелочь, напоминала о нём. Это настолько впиталось в моё восприятие, что сейчас чего-то остро не хватало.

С другой стороны, вообще-то, давно пора! Память не в вещах. Не в том, как висит папин любимый рожок для обуви, или хранятся его инструменты. Она даже не в многочисленных фотографиях.

Память живёт в сердце. В продолжении его дел.

Кстати, фотографии на стене остались. Они только приобрели новые весёлые и жизнерадостные рамки, и от этого общее настроение от этих фото теперь совсем другое. Счастье заиграло в них ярче.

Маме понравится!

Слава ходил по нашей квартире третьим котом. Всё рассматривал, только что не обнюхивал. Спрашивал. Долго разглядывал фото не стене.

Потом пил с ними чай на нашей обновлённой кухне.

Игорь где-то раскопал точно такой же, какой был раньше цельнодеревянный стол. Я бы не заметила подмены, если бы не мелкие детали. И такое внимание к маминым вещам с его стороны было, безусловно, приятно. Грело. Уже разливая ароматный напиток по моим любимым чашкам, я, окинув взглядом льняную скатерть, и хрусталь под печенье, и серебро ложек на столе, поняла, что я, выпендриваясь, кокетничаю перед Славой.

Хихикнула, доставая из упаковки купленный по дороге грушевый клафути и перекладывая пирог на блюдо.

Запах выпечки защекотал ноздри, и я поняла, что хочу сама испечь что-нибудь осеннее… Шарлотку с корицей?

Хмыкнула тихонько, но Слава заметил и поднял вопросительно брови.

– Ничего, просто подумала, что хочу испечь пирог. С антоновкой. Знаешь, такой пахучей и брызгающей соком. Чтобы вкус осени, – улыбнулась ему открыто.

– Моя мама хранила такие яблоки у нас на даче. Под кроватью. Пахло божественно! – ответил он на мою улыбку.

Чай был выпит, и пирог съеден. Милочка хлопотала, обустраивая недовольным котам лежанки, а Слава засобирался обратно на дачу.

Провожала его в коридоре, прислонившись плечом к стене, смотрела, как ловко он надевает кроссовки, как гибко и ловко двигается.

Он распрямился, поднимаясь одним слитным движением и, глядя мне в глаза, произнёс:

– Я заеду за тобой послезавтра. Не планируй ничего на вечер! У меня для тебя есть сюрприз!

И сбежал!

Даже не… не поцеловал?

Ох.

Пока мы жили на даче, ухаживания и помощь Вячеслава воспринимались естественно. Я, честно сказать, не думала об этом вообще. Всё шло, как идёт изо дня в день. Привычным и простым путём, без рефлексии и напрягов. Совершенно естественно и легко. Как будто мы жили так уже много лет. Утренние встречи. Совместные быстрые завтраки. Затем работа и обеды, когда собираются все. Неспешные разговоры. Шутки. Лёгкость и простота в общении. Обязательные вечерние прогулки вдвоём и полное расслабление рядом. Я всерьез как бы и не рассматривала его отношение. Это же дача. Это как такая лайтовая разновидность курортного романа. Да и что, собственно, было-то? Разговоры? Мелкие знаки внимания, лёгкий флирт. Тепло простого человеческого общения. Бесценное, по большому счёту. Но ведь всё, что случилось на отдыхе, остаётся там же? Я не рассчитывала на продолжение нашего общения. Слишком это… Но, пока я стояла у окна и смотрела, как Слава, спустившись во двор, подходит к своей машине, то почти не дышала. Ожидая? Да! Именно этого! Как он повернулся перед тем, как сесть в автомобиль и, найдя глазами мои окна, махнул рукой. Сердечко моё вначале замерло, а затем, подпрыгнув, побежало дальше. А я улыбнулась и махнула ему в ответ. После приложила холодные ладони к горящим щекам и тихонечко рассмеялась. Кажется, жизнь-то продолжается! Домашние заботы, обычная рутина и хозяйские хлопоты завертели меня, и почти незаметно пролетел день. Несколько раз ловила себя, что, например, отмывая ванну, я пою! Мурлыкаю под нос незамысловатый и случайно услышанный мотив. Всё ладилось у меня в этот день. Играючи я вымыла и убрала квартиру к проживанию в ней ребёнка, наготовила еды, встретила доставку всякой необходимой всячины. Даже коты, и те, по результату тщательного обследования территории, остались довольны положением вещей. Кстати, где-то к обеду курьер доставил мне целую охапку ромашек от Славы. Это было мило и приятно. Так что день пролетел незаметно. А к вечеру мне позвонила свекровь. Бывшая. – Виктория! Завтра к одиннадцати доставь Людмилу к нам в нашу городскую квартиру! – безапелляционно тоном барыни, снизошедшей до прислуги, заявила она. – И вам здравствуйте, Эльза Ильинична! К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Решением суда ваше семейство ограничено в общении с моей дочерью по времени и должно проходить либо на моей территории, либо в моём присутствии. Вы же юрист, Эльза Ильинична! Кому, как не вам, понимать, что закон суров, но это закон. И он обязателен к исполнению! – пропела я, укладываясь на диван и задирая усталые ноги вверх. С удовольствием представила перекошенную от бессильной ярости рожу бывшей свекрови. И мне стало хорошо. И совсем не стыдно! – Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, мерзавка! Да мы тебя из грязи вытащили, отмыли, одели, в люди вывели, а ты так мне благодарность высказываешь? – предсказуемо завелась мама бывшего мужа, шипя в трубку. Ах, какая прелесть! Она меня вывела, оказывается, в люди! Прелестно! – Напоминаю, что наш разговор записывается, – пропела я довольным тоном и переместила ноги ещё выше. – Плевать! Немедленно привези мне внучку! – взревела святая Эльза. – Кстати, о содержании и одежде. Будьте так любезны, соберите и упакуйте мои и Милочкины вещи в доме вашего сына. Доставку, так уж быть, я возьму на себя и сообщу вам по готовности время подачи машины транспортной компанией, – промурлыкала, с удовольствием чувствуя, как ноги оживают и становятся легче. Всё-таки нет более действенного способа снять усталость с ног, как прохладный душ и возможность задрать их выше головы! – Ты отравила жизнь моему сыну! Из-за тебя он потерял работу! Ты виновата в том, что распался ваш брак! Ты оставила свою дочь сиротой и теперь ещё и лишаешь её бабушки и единственного дедушки! Неблагодарная! – ещё больше завелась свекруха от моего довольного тона. Кажется, она так орала, что плевалась в трубку. – Эльза Ильинична, любезная, спешу вам сообщить, что ваш сын перед разводом наградил меня венерическим заболеванием. И не только меня одну, но и, похоже, весь женский коллектив филиала вверенного ему банка в полном составе. Представляете, если девчонки не растеряются и подадут на Илюшеньку коллективный иск? Вот позор-то будет на всю округу! А что, если его уволили именно по этой причине? Ведь, вполне возможно, акционеры банка могли узнать о маленькой шалости вашего сыночка? – смакуя, расписывала я мерзкие подробности интимной жизни бывшего мужа своей свекрови до тех пор, пока она с воплем «Мерзавка» не бросила трубку. А я села нормально и почувствовала себя хорошо. Просто отлично. Ничего не болело, и никакого сожаления я не испытывала. Напевая и пританцовывая, направилась мыть и укладывать отвыкшую от режима Милочку. Я сегодня старалась по максимуму нагрузить её, чтобы от усталости дочка уснула легче и вовремя. Но всё равно, час с небольшим я читала ей сказку, и почти совсем усыпила себя. Когда Мила засопела, я, кажется, отрубилась ненадолго рядом с ней. С трудом переборов сонливость, вышла из комнаты и заметила, что на моём телефоне предсказуемо отражается множество неотвеченных звонков. Ну, естественно! Не могла же Эльза Великолепная оставить мой демарш без ответа! Ну-с! Посмотрим!

Пока мы жили на даче, ухаживания и помощь Вячеслава воспринимались естественно. Я, честно сказать, не думала об этом вообще. Всё шло, как идёт изо дня в день. Привычным и простым путём, без рефлексии и напрягов. Совершенно естественно и легко. Как будто мы жили так уже много лет. Утренние встречи. Совместные быстрые завтраки. Затем работа и обеды, когда собираются все. Неспешные разговоры. Шутки. Лёгкость и простота в общении. Обязательные вечерние прогулки вдвоём и полное расслабление рядом. Я всерьез как бы и не рассматривала его отношение. Это же дача. Это как такая лайтовая разновидность курортного романа. Да и что, собственно, было-то? Разговоры? Мелкие знаки внимания, лёгкий флирт. Тепло простого человеческого общения. Бесценное, по большому счёту. Но ведь всё, что случилось на отдыхе, остаётся там же? Я не рассчитывала на продолжение нашего общения. Слишком это… Но, пока я стояла у окна и смотрела, как Слава, спустившись во двор, подходит к своей машине, то почти не дышала. Ожидая? Да! Именно этого! Как он повернулся перед тем, как сесть в автомобиль и, найдя глазами мои окна, махнул рукой. Сердечко моё вначале замерло, а затем, подпрыгнув, побежало дальше. А я улыбнулась и махнула ему в ответ. После приложила холодные ладони к горящим щекам и тихонечко рассмеялась. Кажется, жизнь-то продолжается! Домашние заботы, обычная рутина и хозяйские хлопоты завертели меня, и почти незаметно пролетел день. Несколько раз ловила себя, что, например, отмывая ванну, я пою! Мурлыкаю под нос незамысловатый и случайно услышанный мотив. Всё ладилось у меня в этот день. Играючи я вымыла и убрала квартиру к проживанию в ней ребёнка, наготовила еды, встретила доставку всякой необходимой всячины. Даже коты, и те, по результату тщательного обследования территории, остались довольны положением вещей. Кстати, где-то к обеду курьер доставил мне целую охапку ромашек от Славы. Это было мило и приятно. Так что день пролетел незаметно. А к вечеру мне позвонила свекровь. Бывшая. – Виктория! Завтра к одиннадцати доставь Людмилу к нам в нашу городскую квартиру! – безапелляционно тоном барыни, снизошедшей до прислуги, заявила она. – И вам здравствуйте, Эльза Ильинична! К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Решением суда ваше семейство ограничено в общении с моей дочерью по времени и должно проходить либо на моей территории, либо в моём присутствии. Вы же юрист, Эльза Ильинична! Кому, как не вам, понимать, что закон суров, но это закон. И он обязателен к исполнению! – пропела я, укладываясь на диван и задирая усталые ноги вверх. С удовольствием представила перекошенную от бессильной ярости рожу бывшей свекрови. И мне стало хорошо. И совсем не стыдно! – Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, мерзавка! Да мы тебя из грязи вытащили, отмыли, одели, в люди вывели, а ты так мне благодарность высказываешь? – предсказуемо завелась мама бывшего мужа, шипя в трубку. Ах, какая прелесть! Она меня вывела, оказывается, в люди! Прелестно! – Напоминаю, что наш разговор записывается, – пропела я довольным тоном и переместила ноги ещё выше. – Плевать! Немедленно привези мне внучку! – взревела святая Эльза. – Кстати, о содержании и одежде. Будьте так любезны, соберите и упакуйте мои и Милочкины вещи в доме вашего сына. Доставку, так уж быть, я возьму на себя и сообщу вам по готовности время подачи машины транспортной компанией, – промурлыкала, с удовольствием чувствуя, как ноги оживают и становятся легче. Всё-таки нет более действенного способа снять усталость с ног, как прохладный душ и возможность задрать их выше головы! – Ты отравила жизнь моему сыну! Из-за тебя он потерял работу! Ты виновата в том, что распался ваш брак! Ты оставила свою дочь сиротой и теперь ещё и лишаешь её бабушки и единственного дедушки! Неблагодарная! – ещё больше завелась свекруха от моего довольного тона. Кажется, она так орала, что плевалась в трубку. – Эльза Ильинична, любезная, спешу вам сообщить, что ваш сын перед разводом наградил меня венерическим заболеванием. И не только меня одну, но и, похоже, весь женский коллектив филиала вверенного ему банка в полном составе. Представляете, если девчонки не растеряются и подадут на Илюшеньку коллективный иск? Вот позор-то будет на всю округу! А что, если его уволили именно по этой причине? Ведь, вполне возможно, акционеры банка могли узнать о маленькой шалости вашего сыночка? – смакуя, расписывала я мерзкие подробности интимной жизни бывшего мужа своей свекрови до тех пор, пока она с воплем «Мерзавка» не бросила трубку. А я села нормально и почувствовала себя хорошо. Просто отлично. Ничего не болело, и никакого сожаления я не испытывала. Напевая и пританцовывая, направилась мыть и укладывать отвыкшую от режима Милочку. Я сегодня старалась по максимуму нагрузить её, чтобы от усталости дочка уснула легче и вовремя. Но всё равно, час с небольшим я читала ей сказку, и почти совсем усыпила себя. Когда Мила засопела, я, кажется, отрубилась ненадолго рядом с ней. С трудом переборов сонливость, вышла из комнаты и заметила, что на моём телефоне предсказуемо отражается множество неотвеченных звонков. Ну, естественно! Не могла же Эльза Великолепная оставить мой демарш без ответа! Ну-с! Посмотрим!

Пока мы жили на даче, ухаживания и помощь Вячеслава воспринимались естественно. Я, честно сказать, не думала об этом вообще. Всё шло, как идёт изо дня в день. Привычным и простым путём, без рефлексии и напрягов. Совершенно естественно и легко. Как будто мы жили так уже много лет.

Утренние встречи. Совместные быстрые завтраки. Затем работа и обеды, когда собираются все. Неспешные разговоры. Шутки. Лёгкость и простота в общении. Обязательные вечерние прогулки вдвоём и полное расслабление рядом.

Я всерьез как бы и не рассматривала его отношение. Это же дача. Это как такая лайтовая разновидность курортного романа.

Да и что, собственно, было-то? Разговоры? Мелкие знаки внимания, лёгкий флирт. Тепло простого человеческого общения. Бесценное, по большому счёту.

Но ведь всё, что случилось на отдыхе, остаётся там же?

Я не рассчитывала на продолжение нашего общения.

Слишком это…

Но, пока я стояла у окна и смотрела, как Слава, спустившись во двор, подходит к своей машине, то почти не дышала. Ожидая?

Да! Именно этого!

Как он повернулся перед тем, как сесть в автомобиль и, найдя глазами мои окна, махнул рукой.

Сердечко моё вначале замерло, а затем, подпрыгнув, побежало дальше. А я улыбнулась и махнула ему в ответ.

После приложила холодные ладони к горящим щекам и тихонечко рассмеялась. Кажется, жизнь-то продолжается!

Домашние заботы, обычная рутина и хозяйские хлопоты завертели меня, и почти незаметно пролетел день.

Несколько раз ловила себя, что, например, отмывая ванну, я пою! Мурлыкаю под нос незамысловатый и случайно услышанный мотив.

Всё ладилось у меня в этот день. Играючи я вымыла и убрала квартиру к проживанию в ней ребёнка, наготовила еды, встретила доставку всякой необходимой всячины.

Даже коты, и те, по результату тщательного обследования территории, остались довольны положением вещей.

Кстати, где-то к обеду курьер доставил мне целую охапку ромашек от Славы. Это было мило и приятно.

Так что день пролетел незаметно.

А к вечеру мне позвонила свекровь. Бывшая.

– Виктория! Завтра к одиннадцати доставь Людмилу к нам в нашу городскую квартиру! – безапелляционно тоном барыни, снизошедшей до прислуги, заявила она.

– И вам здравствуйте, Эльза Ильинична! К сожалению, я не могу выполнить вашу просьбу. Решением суда ваше семейство ограничено в общении с моей дочерью по времени и должно проходить либо на моей территории, либо в моём присутствии. Вы же юрист, Эльза Ильинична! Кому, как не вам, понимать, что закон суров, но это закон. И он обязателен к исполнению! – пропела я, укладываясь на диван и задирая усталые ноги вверх.

С удовольствием представила перекошенную от бессильной ярости рожу бывшей свекрови. И мне стало хорошо.

И совсем не стыдно!

– Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне, мерзавка! Да мы тебя из грязи вытащили, отмыли, одели, в люди вывели, а ты так мне благодарность высказываешь? – предсказуемо завелась мама бывшего мужа, шипя в трубку.

Ах, какая прелесть! Она меня вывела, оказывается, в люди!

Прелестно! – Напоминаю, что наш разговор записывается, – пропела я довольным тоном и переместила ноги ещё выше.

– Плевать! Немедленно привези мне внучку! – взревела святая Эльза.

– Кстати, о содержании и одежде. Будьте так любезны, соберите и упакуйте мои и Милочкины вещи в доме вашего сына. Доставку, так уж быть, я возьму на себя и сообщу вам по готовности время подачи машины транспортной компанией, – промурлыкала, с удовольствием чувствуя, как ноги оживают и становятся легче.

Всё-таки нет более действенного способа снять усталость с ног, как прохладный душ и возможность задрать их выше головы!

– Ты отравила жизнь моему сыну! Из-за тебя он потерял работу! Ты виновата в том, что распался ваш брак! Ты оставила свою дочь сиротой и теперь ещё и лишаешь её бабушки и единственного дедушки! Неблагодарная! – ещё больше завелась свекруха от моего довольного тона.

Кажется, она так орала, что плевалась в трубку.

– Эльза Ильинична, любезная, спешу вам сообщить, что ваш сын перед разводом наградил меня венерическим заболеванием. И не только меня одну, но и, похоже, весь женский коллектив филиала вверенного ему банка в полном составе. Представляете, если девчонки не растеряются и подадут на Илюшеньку коллективный иск? Вот позор-то будет на всю округу! А что, если его уволили именно по этой причине? Ведь, вполне возможно, акционеры банка могли узнать о маленькой шалости вашего сыночка? – смакуя, расписывала я мерзкие подробности интимной жизни бывшего мужа своей свекрови до тех пор, пока она с воплем «Мерзавка» не бросила трубку.

А я села нормально и почувствовала себя хорошо.

Просто отлично.

Ничего не болело, и никакого сожаления я не испытывала.

Напевая и пританцовывая, направилась мыть и укладывать отвыкшую от режима Милочку. Я сегодня старалась по максимуму нагрузить её, чтобы от усталости дочка уснула легче и вовремя.

Но всё равно, час с небольшим я читала ей сказку, и почти совсем усыпила себя. Когда Мила засопела, я, кажется, отрубилась ненадолго рядом с ней.

С трудом переборов сонливость, вышла из комнаты и заметила, что на моём телефоне предсказуемо отражается множество неотвеченных звонков.

Ну, естественно! Не могла же Эльза Великолепная оставить мой демарш без ответа! Ну-с! Посмотрим!

Зевая и потягиваясь, прошлепала на кухню и, жамкнув на выключатель чайника, плюхнулась на стул. Прикрыла мечтательно глаза. Вот сейчас выпью горячего чаю и спать! Уморила меня Милочкина сказочка. Только открыла список пропущенных вызовов, узнать, не случилось ли чего срочного, как телефон ожил в моих руках, светясь входящим звонком. – Добрый вечер, – ответила я, заранее настраиваясь на очередной ушат неприятностей. Только не такой откровенный, как от нетерпеливой и самовлюблённой мамы бывшего мужа. – Вика, девочка, что ты творишь? Зачем же ты нахамила Эльзе? Она теперь лежит с холодным компрессом на лбу и не может сбить давление! Мы вынуждены вызывать скорую неотложную помощь, – с укоризной в голосе выговаривал мне свёкор. Удивительные всё-таки люди. Ни здравствуй, ни как дела, ни как здоровье моей троюродной тётушки. Сразу быка за рога и «Вика, ты не права, прогнись под нас, или…» Какое счастье, что они мне больше никто! Нужно только до них донести эту мысль… – Борис Сергеевич, дорогой, что вы такое говорите? Эльзе Ильиничне плохо? Надо же? Наверное, это оттого, что она мне много гадостей сказала? В её возрасте вредно так нервничать! – пропела я, зевая. – Виктория! Имей стыд и уважение к старшим! – предсказуемо рявкнул свёкор. – Вам запись нашего разговора скинуть? Послушаете? – огрызнулась, взбодрившись. Этот… свёкор… Ещё орать на меня будет! На сыночка своего пусть кричит. Жене пусть головомойку устроит. А на меня уже поздно! Всё – птичка улетела из клетки! – Не надо ничего никуда кидать. Я был рядом со своей женой и всё слышал. Вика, я тебя прошу, уважь старость! Привези нам внучку, раз Эльза так хочет! – сбавил тон отец моего бывшего мужа, видно, почувствовав, что перегнул палку, и вышел из образа несчастного деда без внученьки. – И не подумаю нарушать закон, Борис Сергеевич! Я не привезу к вам ребёнка, – отрапортовала я чётко и хотела уже положить трубку, как свёкор спросил странным, сдавленным тоном, будто ему действительно очень жаль: – Почему? – Потому что не хочу, – честно ответила, ни на минуту не задумываясь. Я могу теперь себе позволить прямо говорить об этом и поступать, как считаю нужным. Я – свободна! От узилищ этой семейки – так однозначно! – Вика, Эльза не сдержалась. Она больной человек, и нужно делать на это скидку! Ты же всё понимаешь, девочка! – продолжал гнуть свою линию свёкор. Удивительная настойчивость. Моя бывшая свекровь – живой пример того, как нужно управлять собственным мужчиной. Тиранически и безжалостно. Не давая спуска ни на минуту. Постоянно держать его в узде своего настроения. Чтобы не смел вздохнуть без разрешения! – Борис Сергеевич, дорогой, а скажите, пожалуйста, ваша жена со всеми так разговаривает, как со мной? Или с нужными людьми у неё хватает выдержки сдерживаться? Если хватает, то её болезнь называется распущенность, – хмыкнув, поставила я диагноз по телефону и продолжила, мечтая уже завершить неприятный мне разговор, – Я не привезу вам девочку, потому что вы невольно будете настраивать её против меня, потому что вы сломаете ради своей прихоти, походя, ребёнку психику. К счастью, я расквиталась с вашим семейством! Верните мне мои и Милочкины вещи и забудем о существовании друг друга! – Ну что ты такое говоришь, Вика! Мы любим Людочку! Она наша внучка, и мы имеем право! – пророкотал Борис Сергеевич, но я перебила его: – У вас там цельный внук объявился. Милый мальчик, невероятно похожий на своего отца. Просто одно лицо! Сосредоточьте на нём свою любовь. Мальчику явно не хватает мужского внимания. Свёкор помолчал и сказал уже совсем другим тоном. Его обычным. Резким и командным: – Ты изменилась. Стала стервой. – Стараниями вашего блудливого сыночка. Ничто не проходит бесследно. Прощайте! – незамедлительно ответила и не успела положить трубку, когда из неё посыпались угрозы: – Виктория, я могу и по-плохому! – прорычал этот пожилой, но ещё сильный лев. – Ой, оставьте ваши угрозы и крутые замашки из девяностых! Время изменилось, Борис Сергеевич. Я не боюсь вас. Совсем. И быстренько прекратила наше общение, сбрасывая вызов. Я точно не знала, но по намёкам и оговоркам догадывалась, что в юности Борис Сергеевич свой изначально доставшийся от папы, директора завода, капитал отстаивал, в том числе, и варварскими методами. Его боевое прошлое нет-нет, да и вылезало из-под маски состоятельного бизнесмена. Но время сейчас действительно изменилось. Хотя, возможно, я перестаралась. Но очень мне надоела эта семейка ещё при замужестве, чтобы терпеть её и сейчас. Ладно! Что сделано, то сделано! Что уж теперь! Поймала себя на том, что стою и смотрю в окно на то самое место, куда парковал утром свой автомобиль Слава. Мне не хватает нашего вечернего общения. Нашего тепла. Я скучаю. Вздохнула и подняла телефон ближе к глазам, чтобы разобраться, кто там ещё мне названивал. Мама прислала фотку радуги над рекой у знакомого спуска, Анна назначила мне встречу, и был входящий от незнакомого номера. А в сообщении от Славы я прочла два слова: «Я скучаю» и улыбнулась, теплом и нежностью сердца откликаясь на нашу перекличку.

Зевая и потягиваясь, прошлепала на кухню и, жамкнув на выключатель чайника, плюхнулась на стул. Прикрыла мечтательно глаза. Вот сейчас выпью горячего чаю и спать! Уморила меня Милочкина сказочка.

Только открыла список пропущенных вызовов, узнать, не случилось ли чего срочного, как телефон ожил в моих руках, светясь входящим звонком.

– Добрый вечер, – ответила я, заранее настраиваясь на очередной ушат неприятностей.

Только не такой откровенный, как от нетерпеливой и самовлюблённой мамы бывшего мужа. – Вика, девочка, что ты творишь? Зачем же ты нахамила Эльзе? Она теперь лежит с холодным компрессом на лбу и не может сбить давление! Мы вынуждены вызывать скорую неотложную помощь, – с укоризной в голосе выговаривал мне свёкор.

Удивительные всё-таки люди. Ни здравствуй, ни как дела, ни как здоровье моей троюродной тётушки. Сразу быка за рога и «Вика, ты не права, прогнись под нас, или…» Какое счастье, что они мне больше никто! Нужно только до них донести эту мысль…

– Борис Сергеевич, дорогой, что вы такое говорите? Эльзе Ильиничне плохо? Надо же? Наверное, это оттого, что она мне много гадостей сказала? В её возрасте вредно так нервничать! – пропела я, зевая.

– Виктория! Имей стыд и уважение к старшим! – предсказуемо рявкнул свёкор.

– Вам запись нашего разговора скинуть? Послушаете? – огрызнулась, взбодрившись.

Этот… свёкор… Ещё орать на меня будет! На сыночка своего пусть кричит. Жене пусть головомойку устроит. А на меня уже поздно! Всё – птичка улетела из клетки!

– Не надо ничего никуда кидать. Я был рядом со своей женой и всё слышал. Вика, я тебя прошу, уважь старость! Привези нам внучку, раз Эльза так хочет! – сбавил тон отец моего бывшего мужа, видно, почувствовав, что перегнул палку, и вышел из образа несчастного деда без внученьки.

– И не подумаю нарушать закон, Борис Сергеевич! Я не привезу к вам ребёнка, – отрапортовала я чётко и хотела уже положить трубку, как свёкор спросил странным, сдавленным тоном, будто ему действительно очень жаль:

– Почему?

– Потому что не хочу, – честно ответила, ни на минуту не задумываясь.

Я могу теперь себе позволить прямо говорить об этом и поступать, как считаю нужным. Я – свободна! От узилищ этой семейки – так однозначно!

– Вика, Эльза не сдержалась. Она больной человек, и нужно делать на это скидку! Ты же всё понимаешь, девочка! – продолжал гнуть свою линию свёкор.

Удивительная настойчивость. Моя бывшая свекровь – живой пример того, как нужно управлять собственным мужчиной. Тиранически и безжалостно. Не давая спуска ни на минуту. Постоянно держать его в узде своего настроения. Чтобы не смел вздохнуть без разрешения! – Борис Сергеевич, дорогой, а скажите, пожалуйста, ваша жена со всеми так разговаривает, как со мной? Или с нужными людьми у неё хватает выдержки сдерживаться? Если хватает, то её болезнь называется распущенность, – хмыкнув, поставила я диагноз по телефону и продолжила, мечтая уже завершить неприятный мне разговор, – Я не привезу вам девочку, потому что вы невольно будете настраивать её против меня, потому что вы сломаете ради своей прихоти, походя, ребёнку психику. К счастью, я расквиталась с вашим семейством! Верните мне мои и Милочкины вещи и забудем о существовании друг друга!

– Ну что ты такое говоришь, Вика! Мы любим Людочку! Она наша внучка, и мы имеем право! – пророкотал Борис Сергеевич, но я перебила его:

– У вас там цельный внук объявился. Милый мальчик, невероятно похожий на своего отца. Просто одно лицо! Сосредоточьте на нём свою любовь. Мальчику явно не хватает мужского внимания.

Свёкор помолчал и сказал уже совсем другим тоном. Его обычным. Резким и командным:

– Ты изменилась. Стала стервой.

– Стараниями вашего блудливого сыночка. Ничто не проходит бесследно. Прощайте! – незамедлительно ответила и не успела положить трубку, когда из неё посыпались угрозы:

– Виктория, я могу и по-плохому! – прорычал этот пожилой, но ещё сильный лев.

– Ой, оставьте ваши угрозы и крутые замашки из девяностых! Время изменилось, Борис Сергеевич. Я не боюсь вас. Совсем.

И быстренько прекратила наше общение, сбрасывая вызов.

Я точно не знала, но по намёкам и оговоркам догадывалась, что в юности Борис Сергеевич свой изначально доставшийся от папы, директора завода, капитал отстаивал, в том числе, и варварскими методами. Его боевое прошлое нет-нет, да и вылезало из-под маски состоятельного бизнесмена.

Но время сейчас действительно изменилось.

Хотя, возможно, я перестаралась.

Но очень мне надоела эта семейка ещё при замужестве, чтобы терпеть её и сейчас.

Ладно! Что сделано, то сделано! Что уж теперь!

Поймала себя на том, что стою и смотрю в окно на то самое место, куда парковал утром свой автомобиль Слава.

Мне не хватает нашего вечернего общения. Нашего тепла.

Я скучаю.

Вздохнула и подняла телефон ближе к глазам, чтобы разобраться, кто там ещё мне названивал. Мама прислала фотку радуги над рекой у знакомого спуска, Анна назначила мне встречу, и был входящий от незнакомого номера.

А в сообщении от Славы я прочла два слова: «Я скучаю» и улыбнулась, теплом и нежностью сердца откликаясь на нашу перекличку.

К моему удивлению, я уснула, как только коснулась щекой подушки. Никаких терзаний или сожалений. А проснулась, разбуженная неугомонным чириканьем птах под окном. Немного провалялась в постели, смакуя негу и нежность утра уходящего лета, разморённая отголосками сна. Но пробуждающаяся в теле радость и предвкушение дневных забот подкинули меня из кровати. Сила и бодрость шипела и бурлила во мне, заставляя напевать и пританцовывать, пока чистила зубы, пока готовила завтрак, и пока будила свою сладкую соничку–засоничку. Так получилось, что на улицу мы с Милочкой вылетели раньше, чем я предполагала, и предвкушение неторопливой прогулки весёлыми пузырьками зарождалось в моём сердце. Ещё шоркали дворники дорожки во дворах своими мётлами, совсем недавно проехали по улицам поливальные машины, и в воздухе остро пахло свежевымытым асфальтом. Моя принцесса, заразившись от меня настроением утра, в припрыжку скакала рядом, напевая мультяшные песенки, пока мы, не торопясь, пешком, раз уж выпала такая возможность, добирались до её садика. Мне нужно было переговорить с заведующей. Обговорить наш год, предупредить об ограничении общения дочери с бывшим мужем и согласовать всякие мелкие детали. Ранней осенью совершенного особенный, многогранный и жемчужный свет по утрам. Солнце становится нежным, ласково касаясь тёплыми лучами кожи. Прозрачный и прохладный воздух словно вымытого утром города немного колышется над крышами домов. И краски мира, казалось бы, давно изведанного, приобретают совершенно потрясающие оттенки. Лето ласково и немного печально прощается так с нами, обещая вернуться. Я люблю это время. Ещё не вспыхнула осень яркостью листьев, ещё нет буйства запаха и цвета уходящей на мажорной ноте жизни. Только нежная и трепетная увертюра, намёк на конечность цикла. Напоминание, что пора задуматься об итогах буйного лета. Часть дороги мы срезали краешком парка, не отказав себе в удовольствии попинать по дороге первые опавшие листья. А когда вынырнули из парка на финишную прямую к детскому садику, то у ворот я заметила приметную машину моего бывшего мужа. О! Ну вот зачем? Зачем нужно обязательно изгваздать собой всё, до чего сможешь дотянуться! Что за тяга такая? Преодолев острое желание развернуться и уйти подальше, я решительно зашагала вперёд. Милочка, уловив изменение в моём настроении, тоже больше не скакала, подпевая, а сосредоточенно сопела рядом. Хотя, возможно, это я слишком быстрый темп взяла в нашем с ней движении… – Привет, – вышел из автомобиля Илья ровно в тот момент, когда я поравнялась с капотом. Возвращение родителей положительно сказалось на внешности бывшего мужа. Он был опрятно одет в незнакомые мне новые вещи и выглядел свежо. Только глаза какие-то… Больные? Не отрывая от меня этого странного взгляда, Илья присел перед Милой на корточки и, раскинув руки, позвал её к себе. Я придержала дочь за руку. Да и Милочка не кинулась к блудному папаше. За прошедшее лето она отвыкла от него и немного смущалась. – Мне неприятно, что ты будешь целовать мою дочь, – предупредила я бывшего мужа. – Она и моя дочь! Я соскучился и хочу её обнять! Виктория, прекрати свой цирк! – в тоне и в голосе Ильи отчётливо слышался тот, прежний Илья Борисович, с которым я прожила столько лет. Но, что удивительно, сейчас, пройдя сквозь предательство, потерю ребёнка, унижение и боль этого лета, я смотрела на него абсолютно другими глазами. Без флёра влюблённости и обожания, без моего восхищения передо мной сейчас стоял и злился обычный мужлан. Ничего особенного. Просто самовлюблённый индюк. – Папа, а ты привёз мне из своей командировки подарки? – прервала затянувшуюся между нами паузу Милочка. – Нет, солнышко. Не в этот раз, – сказала я и, показывая на проходящую мимо нас мамочку с мальчишкой, произнесла, – посмотри, это не из твоей группы, мальчик? – Вовка! – обрадовалась моя принцесса, а бедный пацан втянул голову в плечи. Терпи, малыш, любовь – это вам не вздохи под луной, усмехнулась я мысленно, ловя на себе возмущённый взгляд Вовкиной мамы. Милочка чинно поздоровались с ней, подлетев ближе, и, схватив не сопротивляющегося Вовку за руку, потянула его паровозиком в группу, рассказывая по дороге все свои впечатления разом. Мамочке осталось только помахать вслед своему сыну, и с облегчением вздохнуть. Она хотела, видно, со мной поговорить, но стоявший рядом со мной важный и представительный Илья, кажется, отпугнул её. – Виктория, – повернулся ко мне бывший, и я поняла, что скоро возненавижу своё имя. Столько пафоса на пустом месте. Потрясающе. – Мне мама вчера весь вечер жаловалась на тебя! Что ты творишь? Неужели нельзя просто выполнить просьбу пожилой больной женщины? – Я скину тебе наш разговор, сам послушаешь и поймёшь, можно или нельзя. К тому же, если она так больна, то зачем я буду нагружать её ребёнком? Да и незаконно это. Нет, Илья. К счастью, теперь я могу определённо и внятно вам отказывать, – пропела, улыбаясь. Полюбовалась, как меняется лицо бывшего мужа. Как наливаются краской щёки и светлеют от злости глаза и продолжила: – Кстати, сообщи мне, когда ты однозначно будешь в доме и в квартире. Я наняла людей, они приедут, соберут наши с Милочкой вещи и доставят коробки ко мне. От тебя требуется только запустить их в помещение. Надеюсь, моё бельё ты не оставишь себе на память? Сорок седьмая глава – Ты всю жизнь теперь будешь помнить всякую хрень? – с грустью проговорил Илья, резко поворачиваясь в мою сторону всем корпусом, как-то даже агрессивно и, понизив голос, продолжил: – Всё хорошее, что было между нами, забыто? Вот так просто, за одно лето ты выкинула меня из своего сердца? Разлюбила? Мама дорогая! Сколько пафоса! – Моя любовь оказалась не важна для тебя. Ты не хранил её. Тебе было мало. Разве семья была приоритетна для тебя? И что ты хочешь, Китаев? Судьба справедлива. Ты получил ровно то, что просил от жизни. Свободу и возможность иметь всех без разбора и без счета. Кайфуй! – спокойно и с улыбкой ответила я бывшему в его духе и развернулась, чтобы уйти. – Я скучаю, Виктория! – услышала вслед. Простые слова резанули, и я резко повернулась к Илье. Тяжёлая муть и ярость поднималась из глубины души! Он не имеет права на такие слова! – Наслаждайся, Китаев, плодами своих трудов, – зашипела, сорвавшись и растеряв такое нужное мне спокойствие. Выдохнула. Досчитала до десяти и обратно, и уже нормальным тоном спросила: – А, собственно, зачем приезжал-то? – Ты заблокировала все мои номера. Я не мог дозвониться и приехал. Зацени, к твоему дому я не стал ломиться. Хотел договориться с тобой по-хорошему, – лениво протянул Китаев. Доволен, зараза, что смог задеть меня за живое. Улыбается. – Понятно. – Я так и не услышала ответ на свой вопрос. Когда ты будешь дома? – помолчав, спросила, разглядывая бывшего. Ветер шевелил его лёгкие шелковистые пряди. Но теперь вместо умиления они вызывали во мне неприятное и скребущее чувство. Почти омерзение. Такое, что возникает, когда обнаруживаешь волосы в еде. Фу! – В эту субботу. Я буду дома в эту субботу. Приезжай сама и привози дочь. Мы с мамой будем ждать тебя. И это последнее мирное предложение, Виктория, – усмехнулся криво Илья. И этот с угрозами! Нет, ну это уже смешно! – По суду свидания с Людмилой у тебя расписаны на вторую и четвёртую субботу месяца. В общественном месте. Китаев! Не передёргивай, – отчеканила я. Помолчала немного и всё-таки не сдержалась. – Да что же вы так вцепились в мою дочь? Тебе-то что за дело, Китаев? Ты же никогда не выказывал таких горячих отцовских чувств рядом с Милочкой, так отчего сейчас вы вцепились в неё, как в последнюю надежду? Неужели ты, отец и защитник, не понимаешь, что ради капризов престарелой мадам я не буду ломать психику ребёнку? Нелюди, честное слово! – возмутилась и проговорила, чётко глядя в глаза бывшего. – Я не боюсь вас. У меня есть постановление суда! Закон на моей стороне! Китаев на это мне обворожительно улыбнулся и, сев в автомобиль, свинтил со стоянки. Неужели этот мужчина мне раньше нравился? Я мечтала о нём? От него я хотела детей? Где было мои глаза? А мозги? Он же пуст, как калебас. Как тыква после того, как её содержимое вынули, а оболочку высушили. Вот и звенит теперь от малейшего движения. Погремушка. Удивительно неприятный тип. Фыркнула и направилась к заведующей. Нужно её предупредить и отдать копии постановления на всякий случай. А когда, после разговора я топала обратно к дому, то размышляла, переваривая сегодняшнее утро. Ураган, разрушивший нашу семью, разбил и моё очарование мужем. Содрал с него все оболочки и обнажил суть. Неприятную. Или это я, не разбираясь в людях, сама украсила мужа теми качествами, что мне импонируют? Сама обманула себя? Стала ли я после всего пережитого трезво смотреть на людей, или по-прежнему вырезаю своим воображением для них привычные мне одёжки? Что я знаю о явно не простом Просто Славе? Разве у обычного человека может быть своя служба охраны? Кто он? И каков он? С другой стороны, зачем мне знать подробности о дачном соседе? Ещё месяц-полтора, и Слава забудет, кто мы такие. И не вспомнит обо мне. Подумаешь, дочь жены его начальника охраны! Я фыркнула и тормознула, оглядываясь. Ну надо же, как я увлеклась! Вновь, на автомате, прибежала к своим клёнам! – Анна, здравствуйте! Когда вам удобнее встретиться? – плюхнувшись на скамейку, раз уж так вышло, уточнила у адвоката и вытянула ноги. Записав адрес и время, я откинулась на спинку скамьи и вгляделась в высокое небо сквозь калейдоскоп резных листьев. Какой смысл, не видя всей картины, пытаться строить выводы? Делай, что должно, и будь что будет! Всё одно сейчас не в состоянии увидеть за мелкими деталями сути. Солнышко проглядывало сквозь листву, играя зайчиками, и лёгкий осенний ветерок выдул из меня хмарь неприятной встречи. В последний раз прищурилась на игривый луч и решительно направилась к машине, чтобы успеть на встречу с адвокатом! – Вика, отлично выглядите! Вам дачная жизнь явно на пользу, – похвалила меня Анна. Какая она всё-таки классная! В джинсовом свободном сарафане, надетом на футболку огромного размера. Цвета фуксии! С короткой стрижкой на очень интересно окрашенных волосах и в стильных очках. – Мы практически договорились о разделе имущества, но внезапно вчера Китаев почему-то пошёл на попятную! Что случилось, Вика? – спросила адвокат, когда официантка принесла кофе. – Понятия не имею! Я вчера поговорила со свекровью. Но это было вечером. Послушайте разговор, – я протянула свой телефон Анне. А сама откинулась на спинку стула и сделала тот самый, первый, глоток кофе, прикрывая от удовольствия глаза. А когда открыла, то залюбовалась солнечным лучиком, запутавшийся в алых кончиках каштановых волос Анны. Словно живой огонь. – Анна, скажите, вы ведь узнали мужчину, что подвозил меня в прошлый раз на нашу встречу? – протянула, вспоминая её реакцию на Славу, и добавила. – Кто он?

К моему удивлению, я уснула, как только коснулась щекой подушки. Никаких терзаний или сожалений. А проснулась, разбуженная неугомонным чириканьем птах под окном. Немного провалялась в постели, смакуя негу и нежность утра уходящего лета, разморённая отголосками сна. Но пробуждающаяся в теле радость и предвкушение дневных забот подкинули меня из кровати. Сила и бодрость шипела и бурлила во мне, заставляя напевать и пританцовывать, пока чистила зубы, пока готовила завтрак, и пока будила свою сладкую соничку–засоничку. Так получилось, что на улицу мы с Милочкой вылетели раньше, чем я предполагала, и предвкушение неторопливой прогулки весёлыми пузырьками зарождалось в моём сердце. Ещё шоркали дворники дорожки во дворах своими мётлами, совсем недавно проехали по улицам поливальные машины, и в воздухе остро пахло свежевымытым асфальтом. Моя принцесса, заразившись от меня настроением утра, в припрыжку скакала рядом, напевая мультяшные песенки, пока мы, не торопясь, пешком, раз уж выпала такая возможность, добирались до её садика. Мне нужно было переговорить с заведующей. Обговорить наш год, предупредить об ограничении общения дочери с бывшим мужем и согласовать всякие мелкие детали. Ранней осенью совершенного особенный, многогранный и жемчужный свет по утрам. Солнце становится нежным, ласково касаясь тёплыми лучами кожи. Прозрачный и прохладный воздух словно вымытого утром города немного колышется над крышами домов. И краски мира, казалось бы, давно изведанного, приобретают совершенно потрясающие оттенки. Лето ласково и немного печально прощается так с нами, обещая вернуться. Я люблю это время. Ещё не вспыхнула осень яркостью листьев, ещё нет буйства запаха и цвета уходящей на мажорной ноте жизни. Только нежная и трепетная увертюра, намёк на конечность цикла. Напоминание, что пора задуматься об итогах буйного лета. Часть дороги мы срезали краешком парка, не отказав себе в удовольствии попинать по дороге первые опавшие листья. А когда вынырнули из парка на финишную прямую к детскому садику, то у ворот я заметила приметную машину моего бывшего мужа. О! Ну вот зачем? Зачем нужно обязательно изгваздать собой всё, до чего сможешь дотянуться! Что за тяга такая? Преодолев острое желание развернуться и уйти подальше, я решительно зашагала вперёд. Милочка, уловив изменение в моём настроении, тоже больше не скакала, подпевая, а сосредоточенно сопела рядом. Хотя, возможно, это я слишком быстрый темп взяла в нашем с ней движении… – Привет, – вышел из автомобиля Илья ровно в тот момент, когда я поравнялась с капотом. Возвращение родителей положительно сказалось на внешности бывшего мужа. Он был опрятно одет в незнакомые мне новые вещи и выглядел свежо. Только глаза какие-то… Больные? Не отрывая от меня этого странного взгляда, Илья присел перед Милой на корточки и, раскинув руки, позвал её к себе. Я придержала дочь за руку. Да и Милочка не кинулась к блудному папаше. За прошедшее лето она отвыкла от него и немного смущалась. – Мне неприятно, что ты будешь целовать мою дочь, – предупредила я бывшего мужа. – Она и моя дочь! Я соскучился и хочу её обнять! Виктория, прекрати свой цирк! – в тоне и в голосе Ильи отчётливо слышался тот, прежний Илья Борисович, с которым я прожила столько лет. Но, что удивительно, сейчас, пройдя сквозь предательство, потерю ребёнка, унижение и боль этого лета, я смотрела на него абсолютно другими глазами. Без флёра влюблённости и обожания, без моего восхищения передо мной сейчас стоял и злился обычный мужлан. Ничего особенного. Просто самовлюблённый индюк. – Папа, а ты привёз мне из своей командировки подарки? – прервала затянувшуюся между нами паузу Милочка. – Нет, солнышко. Не в этот раз, – сказала я и, показывая на проходящую мимо нас мамочку с мальчишкой, произнесла, – посмотри, это не из твоей группы, мальчик? – Вовка! – обрадовалась моя принцесса, а бедный пацан втянул голову в плечи. Терпи, малыш, любовь – это вам не вздохи под луной, усмехнулась я мысленно, ловя на себе возмущённый взгляд Вовкиной мамы. Милочка чинно поздоровались с ней, подлетев ближе, и, схватив не сопротивляющегося Вовку за руку, потянула его паровозиком в группу, рассказывая по дороге все свои впечатления разом. Мамочке осталось только помахать вслед своему сыну, и с облегчением вздохнуть. Она хотела, видно, со мной поговорить, но стоявший рядом со мной важный и представительный Илья, кажется, отпугнул её. – Виктория, – повернулся ко мне бывший, и я поняла, что скоро возненавижу своё имя. Столько пафоса на пустом месте. Потрясающе. – Мне мама вчера весь вечер жаловалась на тебя! Что ты творишь? Неужели нельзя просто выполнить просьбу пожилой больной женщины? – Я скину тебе наш разговор, сам послушаешь и поймёшь, можно или нельзя. К тому же, если она так больна, то зачем я буду нагружать её ребёнком? Да и незаконно это. Нет, Илья. К счастью, теперь я могу определённо и внятно вам отказывать, – пропела, улыбаясь. Полюбовалась, как меняется лицо бывшего мужа. Как наливаются краской щёки и светлеют от злости глаза и продолжила: – Кстати, сообщи мне, когда ты однозначно будешь в доме и в квартире. Я наняла людей, они приедут, соберут наши с Милочкой вещи и доставят коробки ко мне. От тебя требуется только запустить их в помещение. Надеюсь, моё бельё ты не оставишь себе на память?

К моему удивлению, я уснула, как только коснулась щекой подушки. Никаких терзаний или сожалений. А проснулась, разбуженная неугомонным чириканьем птах под окном. Немного провалялась в постели, смакуя негу и нежность утра уходящего лета, разморённая отголосками сна.

Но пробуждающаяся в теле радость и предвкушение дневных забот подкинули меня из кровати.

Сила и бодрость шипела и бурлила во мне, заставляя напевать и пританцовывать, пока чистила зубы, пока готовила завтрак, и пока будила свою сладкую соничку–засоничку.

Так получилось, что на улицу мы с Милочкой вылетели раньше, чем я предполагала, и предвкушение неторопливой прогулки весёлыми пузырьками зарождалось в моём сердце.

Ещё шоркали дворники дорожки во дворах своими мётлами, совсем недавно проехали по улицам поливальные машины, и в воздухе остро пахло свежевымытым асфальтом.

Моя принцесса, заразившись от меня настроением утра, в припрыжку скакала рядом, напевая мультяшные песенки, пока мы, не торопясь, пешком, раз уж выпала такая возможность, добирались до её садика.

Мне нужно было переговорить с заведующей. Обговорить наш год, предупредить об ограничении общения дочери с бывшим мужем и согласовать всякие мелкие детали. Ранней осенью совершенного особенный, многогранный и жемчужный свет по утрам. Солнце становится нежным, ласково касаясь тёплыми лучами кожи. Прозрачный и прохладный воздух словно вымытого утром города немного колышется над крышами домов. И краски мира, казалось бы, давно изведанного, приобретают совершенно потрясающие оттенки.

Лето ласково и немного печально прощается так с нами, обещая вернуться.

Я люблю это время. Ещё не вспыхнула осень яркостью листьев, ещё нет буйства запаха и цвета уходящей на мажорной ноте жизни. Только нежная и трепетная увертюра, намёк на конечность цикла. Напоминание, что пора задуматься об итогах буйного лета.

Часть дороги мы срезали краешком парка, не отказав себе в удовольствии попинать по дороге первые опавшие листья.

А когда вынырнули из парка на финишную прямую к детскому садику, то у ворот я заметила приметную машину моего бывшего мужа.

О! Ну вот зачем? Зачем нужно обязательно изгваздать собой всё, до чего сможешь дотянуться! Что за тяга такая?

Преодолев острое желание развернуться и уйти подальше, я решительно зашагала вперёд. Милочка, уловив изменение в моём настроении, тоже больше не скакала, подпевая, а сосредоточенно сопела рядом. Хотя, возможно, это я слишком быстрый темп взяла в нашем с ней движении…

– Привет, – вышел из автомобиля Илья ровно в тот момент, когда я поравнялась с капотом. Возвращение родителей положительно сказалось на внешности бывшего мужа. Он был опрятно одет в незнакомые мне новые вещи и выглядел свежо. Только глаза какие-то… Больные?

Не отрывая от меня этого странного взгляда, Илья присел перед Милой на корточки и, раскинув руки, позвал её к себе.

Я придержала дочь за руку. Да и Милочка не кинулась к блудному папаше. За прошедшее лето она отвыкла от него и немного смущалась.

– Мне неприятно, что ты будешь целовать мою дочь, – предупредила я бывшего мужа. – Она и моя дочь! Я соскучился и хочу её обнять! Виктория, прекрати свой цирк! – в тоне и в голосе Ильи отчётливо слышался тот, прежний Илья Борисович, с которым я прожила столько лет.

Но, что удивительно, сейчас, пройдя сквозь предательство, потерю ребёнка, унижение и боль этого лета, я смотрела на него абсолютно другими глазами.

Без флёра влюблённости и обожания, без моего восхищения передо мной сейчас стоял и злился обычный мужлан. Ничего особенного. Просто самовлюблённый индюк. – Папа, а ты привёз мне из своей командировки подарки? – прервала затянувшуюся между нами паузу Милочка.

– Нет, солнышко. Не в этот раз, – сказала я и, показывая на проходящую мимо нас мамочку с мальчишкой, произнесла, – посмотри, это не из твоей группы, мальчик?

– Вовка! – обрадовалась моя принцесса, а бедный пацан втянул голову в плечи.

Терпи, малыш, любовь – это вам не вздохи под луной, усмехнулась я мысленно, ловя на себе возмущённый взгляд Вовкиной мамы.

Милочка чинно поздоровались с ней, подлетев ближе, и, схватив не сопротивляющегося Вовку за руку, потянула его паровозиком в группу, рассказывая по дороге все свои впечатления разом.

Мамочке осталось только помахать вслед своему сыну, и с облегчением вздохнуть. Она хотела, видно, со мной поговорить, но стоявший рядом со мной важный и представительный Илья, кажется, отпугнул её.

– Виктория, – повернулся ко мне бывший, и я поняла, что скоро возненавижу своё имя. Столько пафоса на пустом месте. Потрясающе.

– Мне мама вчера весь вечер жаловалась на тебя! Что ты творишь? Неужели нельзя просто выполнить просьбу пожилой больной женщины?

– Я скину тебе наш разговор, сам послушаешь и поймёшь, можно или нельзя. К тому же, если она так больна, то зачем я буду нагружать её ребёнком? Да и незаконно это. Нет, Илья. К счастью, теперь я могу определённо и внятно вам отказывать, – пропела, улыбаясь.

Полюбовалась, как меняется лицо бывшего мужа. Как наливаются краской щёки и светлеют от злости глаза и продолжила:

– Кстати, сообщи мне, когда ты однозначно будешь в доме и в квартире. Я наняла людей, они приедут, соберут наши с Милочкой вещи и доставят коробки ко мне. От тебя требуется только запустить их в помещение. Надеюсь, моё бельё ты не оставишь себе на память?

Сорок седьмая глава – Ты всю жизнь теперь будешь помнить всякую хрень? – с грустью проговорил Илья, резко поворачиваясь в мою сторону всем корпусом, как-то даже агрессивно и, понизив голос, продолжил: – Всё хорошее, что было между нами, забыто? Вот так просто, за одно лето ты выкинула меня из своего сердца? Разлюбила? Мама дорогая! Сколько пафоса! – Моя любовь оказалась не важна для тебя. Ты не хранил её. Тебе было мало. Разве семья была приоритетна для тебя? И что ты хочешь, Китаев? Судьба справедлива. Ты получил ровно то, что просил от жизни. Свободу и возможность иметь всех без разбора и без счета. Кайфуй! – спокойно и с улыбкой ответила я бывшему в его духе и развернулась, чтобы уйти. – Я скучаю, Виктория! – услышала вслед. Простые слова резанули, и я резко повернулась к Илье. Тяжёлая муть и ярость поднималась из глубины души! Он не имеет права на такие слова! – Наслаждайся, Китаев, плодами своих трудов, – зашипела, сорвавшись и растеряв такое нужное мне спокойствие. Выдохнула. Досчитала до десяти и обратно, и уже нормальным тоном спросила: – А, собственно, зачем приезжал-то? – Ты заблокировала все мои номера. Я не мог дозвониться и приехал. Зацени, к твоему дому я не стал ломиться. Хотел договориться с тобой по-хорошему, – лениво протянул Китаев. Доволен, зараза, что смог задеть меня за живое. Улыбается. – Понятно. – Я так и не услышала ответ на свой вопрос. Когда ты будешь дома? – помолчав, спросила, разглядывая бывшего. Ветер шевелил его лёгкие шелковистые пряди. Но теперь вместо умиления они вызывали во мне неприятное и скребущее чувство. Почти омерзение. Такое, что возникает, когда обнаруживаешь волосы в еде. Фу! – В эту субботу. Я буду дома в эту субботу. Приезжай сама и привози дочь. Мы с мамой будем ждать тебя. И это последнее мирное предложение, Виктория, – усмехнулся криво Илья. И этот с угрозами! Нет, ну это уже смешно! – По суду свидания с Людмилой у тебя расписаны на вторую и четвёртую субботу месяца. В общественном месте. Китаев! Не передёргивай, – отчеканила я. Помолчала немного и всё-таки не сдержалась. – Да что же вы так вцепились в мою дочь? Тебе-то что за дело, Китаев? Ты же никогда не выказывал таких горячих отцовских чувств рядом с Милочкой, так отчего сейчас вы вцепились в неё, как в последнюю надежду? Неужели ты, отец и защитник, не понимаешь, что ради капризов престарелой мадам я не буду ломать психику ребёнку? Нелюди, честное слово! – возмутилась и проговорила, чётко глядя в глаза бывшего. – Я не боюсь вас. У меня есть постановление суда! Закон на моей стороне! Китаев на это мне обворожительно улыбнулся и, сев в автомобиль, свинтил со стоянки. Неужели этот мужчина мне раньше нравился? Я мечтала о нём? От него я хотела детей? Где было мои глаза? А мозги? Он же пуст, как калебас. Как тыква после того, как её содержимое вынули, а оболочку высушили. Вот и звенит теперь от малейшего движения. Погремушка. Удивительно неприятный тип. Фыркнула и направилась к заведующей. Нужно её предупредить и отдать копии постановления на всякий случай. А когда, после разговора я топала обратно к дому, то размышляла, переваривая сегодняшнее утро. Ураган, разрушивший нашу семью, разбил и моё очарование мужем. Содрал с него все оболочки и обнажил суть. Неприятную. Или это я, не разбираясь в людях, сама украсила мужа теми качествами, что мне импонируют? Сама обманула себя? Стала ли я после всего пережитого трезво смотреть на людей, или по-прежнему вырезаю своим воображением для них привычные мне одёжки? Что я знаю о явно не простом Просто Славе? Разве у обычного человека может быть своя служба охраны? Кто он? И каков он? С другой стороны, зачем мне знать подробности о дачном соседе? Ещё месяц-полтора, и Слава забудет, кто мы такие. И не вспомнит обо мне. Подумаешь, дочь жены его начальника охраны! Я фыркнула и тормознула, оглядываясь. Ну надо же, как я увлеклась! Вновь, на автомате, прибежала к своим клёнам! – Анна, здравствуйте! Когда вам удобнее встретиться? – плюхнувшись на скамейку, раз уж так вышло, уточнила у адвоката и вытянула ноги. Записав адрес и время, я откинулась на спинку скамьи и вгляделась в высокое небо сквозь калейдоскоп резных листьев. Какой смысл, не видя всей картины, пытаться строить выводы? Делай, что должно, и будь что будет! Всё одно сейчас не в состоянии увидеть за мелкими деталями сути. Солнышко проглядывало сквозь листву, играя зайчиками, и лёгкий осенний ветерок выдул из меня хмарь неприятной встречи. В последний раз прищурилась на игривый луч и решительно направилась к машине, чтобы успеть на встречу с адвокатом! – Вика, отлично выглядите! Вам дачная жизнь явно на пользу, – похвалила меня Анна. Какая она всё-таки классная! В джинсовом свободном сарафане, надетом на футболку огромного размера. Цвета фуксии! С короткой стрижкой на очень интересно окрашенных волосах и в стильных очках. – Мы практически договорились о разделе имущества, но внезапно вчера Китаев почему-то пошёл на попятную! Что случилось, Вика? – спросила адвокат, когда официантка принесла кофе. – Понятия не имею! Я вчера поговорила со свекровью. Но это было вечером. Послушайте разговор, – я протянула свой телефон Анне. А сама откинулась на спинку стула и сделала тот самый, первый, глоток кофе, прикрывая от удовольствия глаза. А когда открыла, то залюбовалась солнечным лучиком, запутавшийся в алых кончиках каштановых волос Анны. Словно живой огонь. – Анна, скажите, вы ведь узнали мужчину, что подвозил меня в прошлый раз на нашу встречу? – протянула, вспоминая её реакцию на Славу, и добавила. – Кто он?

Сорок седьмая глава

– Ты всю жизнь теперь будешь помнить всякую хрень? – с грустью проговорил Илья, резко поворачиваясь в мою сторону всем корпусом, как-то даже агрессивно и, понизив голос, продолжил: – Всё хорошее, что было между нами, забыто? Вот так просто, за одно лето ты выкинула меня из своего сердца? Разлюбила?

Мама дорогая! Сколько пафоса!

– Моя любовь оказалась не важна для тебя. Ты не хранил её. Тебе было мало. Разве семья была приоритетна для тебя? И что ты хочешь, Китаев? Судьба справедлива. Ты получил ровно то, что просил от жизни. Свободу и возможность иметь всех без разбора и без счета. Кайфуй! – спокойно и с улыбкой ответила я бывшему в его духе и развернулась, чтобы уйти.

– Я скучаю, Виктория! – услышала вслед.

Простые слова резанули, и я резко повернулась к Илье. Тяжёлая муть и ярость поднималась из глубины души! Он не имеет права на такие слова!

– Наслаждайся, Китаев, плодами своих трудов, – зашипела, сорвавшись и растеряв такое нужное мне спокойствие.

Выдохнула. Досчитала до десяти и обратно, и уже нормальным тоном спросила:

– А, собственно, зачем приезжал-то?

– Ты заблокировала все мои номера. Я не мог дозвониться и приехал. Зацени, к твоему дому я не стал ломиться. Хотел договориться с тобой по-хорошему, – лениво протянул Китаев.

Доволен, зараза, что смог задеть меня за живое. Улыбается.

– Понятно.

– Я так и не услышала ответ на свой вопрос. Когда ты будешь дома? – помолчав, спросила, разглядывая бывшего.

Ветер шевелил его лёгкие шелковистые пряди. Но теперь вместо умиления они вызывали во мне неприятное и скребущее чувство. Почти омерзение. Такое, что возникает, когда обнаруживаешь волосы в еде.

Фу! – В эту субботу. Я буду дома в эту субботу. Приезжай сама и привози дочь. Мы с мамой будем ждать тебя. И это последнее мирное предложение, Виктория, – усмехнулся криво Илья.

И этот с угрозами! Нет, ну это уже смешно!

– По суду свидания с Людмилой у тебя расписаны на вторую и четвёртую субботу месяца. В общественном месте. Китаев! Не передёргивай, – отчеканила я.

Помолчала немного и всё-таки не сдержалась.

– Да что же вы так вцепились в мою дочь? Тебе-то что за дело, Китаев? Ты же никогда не выказывал таких горячих отцовских чувств рядом с Милочкой, так отчего сейчас вы вцепились в неё, как в последнюю надежду? Неужели ты, отец и защитник, не понимаешь, что ради капризов престарелой мадам я не буду ломать психику ребёнку? Нелюди, честное слово! – возмутилась и проговорила, чётко глядя в глаза бывшего. – Я не боюсь вас. У меня есть постановление суда! Закон на моей стороне!

Китаев на это мне обворожительно улыбнулся и, сев в автомобиль, свинтил со стоянки. Неужели этот мужчина мне раньше нравился? Я мечтала о нём? От него я хотела детей? Где было мои глаза? А мозги?

Он же пуст, как калебас. Как тыква после того, как её содержимое вынули, а оболочку высушили. Вот и звенит теперь от малейшего движения. Погремушка.

Удивительно неприятный тип.

Фыркнула и направилась к заведующей. Нужно её предупредить и отдать копии постановления на всякий случай.

А когда, после разговора я топала обратно к дому, то размышляла, переваривая сегодняшнее утро.

Ураган, разрушивший нашу семью, разбил и моё очарование мужем. Содрал с него все оболочки и обнажил суть. Неприятную.

Или это я, не разбираясь в людях, сама украсила мужа теми качествами, что мне импонируют? Сама обманула себя?

Стала ли я после всего пережитого трезво смотреть на людей, или по-прежнему вырезаю своим воображением для них привычные мне одёжки?

Что я знаю о явно не простом Просто Славе? Разве у обычного человека может быть своя служба охраны? Кто он? И каков он?

С другой стороны, зачем мне знать подробности о дачном соседе? Ещё месяц-полтора, и Слава забудет, кто мы такие. И не вспомнит обо мне. Подумаешь, дочь жены его начальника охраны!

Я фыркнула и тормознула, оглядываясь.

Ну надо же, как я увлеклась! Вновь, на автомате, прибежала к своим клёнам!

– Анна, здравствуйте! Когда вам удобнее встретиться? – плюхнувшись на скамейку, раз уж так вышло, уточнила у адвоката и вытянула ноги.

Записав адрес и время, я откинулась на спинку скамьи и вгляделась в высокое небо сквозь калейдоскоп резных листьев.

Какой смысл, не видя всей картины, пытаться строить выводы? Делай, что должно, и будь что будет! Всё одно сейчас не в состоянии увидеть за мелкими деталями сути.

Солнышко проглядывало сквозь листву, играя зайчиками, и лёгкий осенний ветерок выдул из меня хмарь неприятной встречи.

В последний раз прищурилась на игривый луч и решительно направилась к машине, чтобы успеть на встречу с адвокатом!

– Вика, отлично выглядите! Вам дачная жизнь явно на пользу, – похвалила меня Анна. Какая она всё-таки классная!

В джинсовом свободном сарафане, надетом на футболку огромного размера. Цвета фуксии! С короткой стрижкой на очень интересно окрашенных волосах и в стильных очках.

– Мы практически договорились о разделе имущества, но внезапно вчера Китаев почему-то пошёл на попятную! Что случилось, Вика? – спросила адвокат, когда официантка принесла кофе.

– Понятия не имею! Я вчера поговорила со свекровью. Но это было вечером. Послушайте разговор, – я протянула свой телефон Анне.

А сама откинулась на спинку стула и сделала тот самый, первый, глоток кофе, прикрывая от удовольствия глаза. А когда открыла, то залюбовалась солнечным лучиком, запутавшийся в алых кончиках каштановых волос Анны. Словно живой огонь. – Анна, скажите, вы ведь узнали мужчину, что подвозил меня в прошлый раз на нашу встречу? – протянула, вспоминая её реакцию на Славу, и добавила. – Кто он?

Анна сделала большой глоток своего терпкого и горького чая, такого, от которого у нормальных людей сводит зубы и, помолчав, спросила: – Он сам тебе не представился? – Назвался просто Славой. – поджав губы, ответила я, откликнувшись на спинку стула. – Знаешь, тогда и я не буду вываливать на тебя свои домыслы. Вполне возможно, я ошиблась. Или обозналась. Борода сильно меняет человека. – отшила меня Анна. Адвокат, блин! – Анечка, ну, пожалуйста! Я живу в информационном вакууме. У меня даже близко нет никаких догадок, кто это такой – наш сосед по даче? А моя мама собралась замуж за его друга и начальника охраны. Дочь называет его дядя Слава, его сын пасётся у меня, а я даже фамилии его не знаю! – взмолилась, глядя в глаза напротив, и подаваясь вперёд. Анна усмехнулась и проговорила, накрыв мою ладонь своею: – Лучше всего будет, если ты сама спросишь, Вик. Поверь. Да, что ж такое! Что за тайны? Неужели это так сложно – назвать фамилию, и всё! Уф! – А вот и спрошу! – выдернула я ладонь и вцепилась в принесённый капучино. Оттого, что я резко сделала глоток, молочная пенка, всколыхнувшись, оставила свой след над моей губой. Попыталась слизнуть её и, потерпев поражение, всё-таки, потянулась за салфеткой. Анна посмеивалась, улыбалась одними глазами, приглядываясь ко мне. – Очень рада, что ты оживаешь, Вика. Приятно смотреть, – проговорила она, продолжая. – Надеюсь, я не испорчу тебе настроение своими новостями. Анна включила запись моего разговора, а пока она слушала, хмурясь и придерживая наушник рукой, я допила кофе и успокоилась. Что это я, в самом деле? Слава обещал мне сюрприз сегодня вечером. Вот приедет, и я спрошу у него: «Кто вы такой, мистер сосед?» Нужно, кстати, зайти купить яблок на пирог. Или сделать открытый пирожок с вишней? На песочном тесте и с плетённым верхом. Чтобы чуть поджарился и хрустел, брызгая ароматным соком… – Знаешь, Вика, это очень странно. Такое чувство, что твой бывший и его семейка задумали что-то нехорошее и уверены в своей безнаказанности. Не относись легкомысленно к их угрозам! – Анна выдернула меня из гастрономических мечтаний и проговорила, задумчиво, крутя наушник в руках – Вика! Обещай мне, что расскажешь об угрозах Вячеславу. – Зачем? Я не хочу вмешивать его ещё глубже в свою жизнь! – тут же открестилась от такого предложения. На что Анна лишь прикрыла глаза и со вздохом положила наушник на стол. – Что ты собираешься делать? – спросила она задумчиво. – В эту субботу Илья потребовал привести дочь в дом. Конечно же, я никуда не поеду и Милочку не привезу. И вообще, ты знаешь, Китаев стал весь какой-то лощёный. Будто готовится к чему-то… – задумчиво проговорила я и подвинулась к ней ближе. Мы ещё посидели, поболтали и обсудили раздел имущества с Китаевым, посплетничали о том, что его, оказывается, выперли из филиала банка в один день. Даже без парашюта и без отработки. Причём моя начальница, оказывается, проводит аудит деятельности Ильи. И, самое сочное, зазноба Илюшечкина, бессменная и незаменимая секретарша Ирина Александровна мало того, что сохранила за собой должность, так ещё и вышла замуж. За вновь назначенного директора филиала! То-то бывший запил тогда с горя. А я думала, что из-за меня! Нет, там интерес был посерьёзней. Все бросили, а некоторые и кинули бедняжечку! Ай да Ирина! Ай да молодец! Расставшись с Анной, я заехала в торговый центр. Хотела купить бельё дочке, себе новую водолазку или джемпер под пуховик, ну и так, по мелочи всякого. Но зависла в отделе женской одежды и купила себе обалденное платье! Тёмно-синий шёлк, мягко переливаясь, нежно облегал мою фигуру, подчёркивая её, делая меня изящной и лёгкой. Воздушной. Хрустальной. А к платью срочно понадобились туфли и бельё, и чулки… В общем, очнулась я около машины, обвешанная кучей пакетов. И при этом до детского отдела я так и не дошла! Так плодотворно проведя весь день, я направилась за дочкой в садик. Там меня предупредили, что буквально за десять минут до моего прихода Милочку хотел забрать папа. Да что за ерунда! За то время, пока я доехала с дочкой до дома, успела как следует накрутить себя. Я не понимаю, да и знать не хочу, что задумала семейка моего бывшего мужа и зачем им моя девочка, но их, видно, совсем прижало, если стали действовать такими методами! А после, пока мы с Милочкой готовили ужин, пока ставили пирог, пока дочка тоненькими пальчиками разравнивала тесто в форме, заполняя все выемки, время пролетело незаметно. Квартира приобретала жилой вид, наполняясь запахами выпечки, и мои тревоги растворялись, забывались потихоньку. И вот я уже напеваю и пританцовываю у плиты! Раздался дверной звонок, и Слава вошёл в нашу квартиру, благоухая осенью. Всё дело в огромном букете белоснежных хризантем, что своим горьковатым запахом заполнили всё пространство. Дочка, довольная и измазанная в муке, с восторгом рассказывала ему, как она укладывала тесто в форму только что. Как расправляла ровно-ровно. Слава, опустившись перед ней на корточки, внимательно слушал, протягивая очередного зайца, а я стояла и улыбалась, обнимая горькие цветы.

Анна сделала большой глоток своего терпкого и горького чая, такого, от которого у нормальных людей сводит зубы и, помолчав, спросила:

– Он сам тебе не представился?

– Назвался просто Славой. – поджав губы, ответила я, откликнувшись на спинку стула. – Знаешь, тогда и я не буду вываливать на тебя свои домыслы. Вполне возможно, я ошиблась. Или обозналась. Борода сильно меняет человека. – отшила меня Анна. Адвокат, блин!

– Анечка, ну, пожалуйста! Я живу в информационном вакууме. У меня даже близко нет никаких догадок, кто это такой – наш сосед по даче? А моя мама собралась замуж за его друга и начальника охраны. Дочь называет его дядя Слава, его сын пасётся у меня, а я даже фамилии его не знаю! – взмолилась, глядя в глаза напротив, и подаваясь вперёд.

Анна усмехнулась и проговорила, накрыв мою ладонь своею: – Лучше всего будет, если ты сама спросишь, Вик. Поверь.

Да, что ж такое! Что за тайны? Неужели это так сложно – назвать фамилию, и всё! Уф! – А вот и спрошу! – выдернула я ладонь и вцепилась в принесённый капучино.

Оттого, что я резко сделала глоток, молочная пенка, всколыхнувшись, оставила свой след над моей губой. Попыталась слизнуть её и, потерпев поражение, всё-таки, потянулась за салфеткой.

Анна посмеивалась, улыбалась одними глазами, приглядываясь ко мне.

– Очень рада, что ты оживаешь, Вика. Приятно смотреть, – проговорила она, продолжая. – Надеюсь, я не испорчу тебе настроение своими новостями.

Анна включила запись моего разговора, а пока она слушала, хмурясь и придерживая наушник рукой, я допила кофе и успокоилась.

Что это я, в самом деле? Слава обещал мне сюрприз сегодня вечером. Вот приедет, и я спрошу у него: «Кто вы такой, мистер сосед?»

Нужно, кстати, зайти купить яблок на пирог. Или сделать открытый пирожок с вишней? На песочном тесте и с плетённым верхом. Чтобы чуть поджарился и хрустел, брызгая ароматным соком…

– Знаешь, Вика, это очень странно. Такое чувство, что твой бывший и его семейка задумали что-то нехорошее и уверены в своей безнаказанности. Не относись легкомысленно к их угрозам! – Анна выдернула меня из гастрономических мечтаний и проговорила, задумчиво, крутя наушник в руках – Вика! Обещай мне, что расскажешь об угрозах Вячеславу.

– Зачем? Я не хочу вмешивать его ещё глубже в свою жизнь! – тут же открестилась от такого предложения.

На что Анна лишь прикрыла глаза и со вздохом положила наушник на стол.

– Что ты собираешься делать? – спросила она задумчиво.

– В эту субботу Илья потребовал привести дочь в дом. Конечно же, я никуда не поеду и Милочку не привезу. И вообще, ты знаешь, Китаев стал весь какой-то лощёный. Будто готовится к чему-то… – задумчиво проговорила я и подвинулась к ней ближе.

Мы ещё посидели, поболтали и обсудили раздел имущества с Китаевым, посплетничали о том, что его, оказывается, выперли из филиала банка в один день. Даже без парашюта и без отработки. Причём моя начальница, оказывается, проводит аудит деятельности Ильи. И, самое сочное, зазноба Илюшечкина, бессменная и незаменимая секретарша Ирина Александровна мало того, что сохранила за собой должность, так ещё и вышла замуж. За вновь назначенного директора филиала!

То-то бывший запил тогда с горя. А я думала, что из-за меня! Нет, там интерес был посерьёзней. Все бросили, а некоторые и кинули бедняжечку!

Ай да Ирина! Ай да молодец!

Расставшись с Анной, я заехала в торговый центр. Хотела купить бельё дочке, себе новую водолазку или джемпер под пуховик, ну и так, по мелочи всякого. Но зависла в отделе женской одежды и купила себе обалденное платье!

Тёмно-синий шёлк, мягко переливаясь, нежно облегал мою фигуру, подчёркивая её, делая меня изящной и лёгкой. Воздушной. Хрустальной.

А к платью срочно понадобились туфли и бельё, и чулки…

В общем, очнулась я около машины, обвешанная кучей пакетов. И при этом до детского отдела я так и не дошла!

Так плодотворно проведя весь день, я направилась за дочкой в садик.

Там меня предупредили, что буквально за десять минут до моего прихода Милочку хотел забрать папа.

Да что за ерунда!

За то время, пока я доехала с дочкой до дома, успела как следует накрутить себя. Я не понимаю, да и знать не хочу, что задумала семейка моего бывшего мужа и зачем им моя девочка, но их, видно, совсем прижало, если стали действовать такими методами!

А после, пока мы с Милочкой готовили ужин, пока ставили пирог, пока дочка тоненькими пальчиками разравнивала тесто в форме, заполняя все выемки, время пролетело незаметно.

Квартира приобретала жилой вид, наполняясь запахами выпечки, и мои тревоги растворялись, забывались потихоньку.

И вот я уже напеваю и пританцовываю у плиты!

Раздался дверной звонок, и Слава вошёл в нашу квартиру, благоухая осенью. Всё дело в огромном букете белоснежных хризантем, что своим горьковатым запахом заполнили всё пространство.

Дочка, довольная и измазанная в муке, с восторгом рассказывала ему, как она укладывала тесто в форму только что. Как расправляла ровно-ровно. Слава, опустившись перед ней на корточки, внимательно слушал, протягивая очередного зайца, а я стояла и улыбалась, обнимая горькие цветы.

Какая-то у нас с мамой маленькая квартира! Пока я обнималась с хризантемами, в квартиру просочились: Артёмка, Игорь, мама и два знакомых охранника с ящиками. Всё понятно! Мамочка вернулась с дачи только вместе со своим рукоделием. Сейчас она увлечена синелью. И для этого ей нужны миллион разноцветных тряпочек. А они занимают немаленький объём. Вот всё это богатство и поехало вместе со всеми в Москву. Если нужно было бы, я уверена, Игорь бы притащил для своей женщины какую-нибудь завалявшуюся синельную фабричку… Мама, счастливая и шумная, непохожая на себя, с давно забытым мной огнём в глазах, развила, сразу как зашла, бурную деятельность. И вот уже Милочка весело смеётся в глубине квартиры, Игорь бубнит парням инструкцию где-то недалеко, Слава прямо руками, на ходу, ест кусок пирога, пачкаясь в начинке, а мама, сунув мне в ладони салфетки, вихрем пролетела из кухни в комнату. И только Тёмка – остров спокойствия и невозмутимости в этом вечно меняющемся мире. Стоит и внимательно рассматривает наши фотографии на стене. С видом настоящего циника, уже познавшего всё несовершенство мира в свои тринадцать лет и умеющего обо всём судить максимально резко. В этой круговерти и суете, не успела я ничего понять, как очутилась во дворе, одетая по рекомендации Славы в удобные туфли и юбку. Ничего себе волшебство! – Я и не помню, чтобы мама была так счастлива! – заметила, шагнув к автомобилю. Но Слава покачал головой и, предложив руку, повёл меня в сторону Сокольников. Интересно! Есть несомненная магия в мерном движении по осенним дорожкам парка. Под однообразное шорк-шорк структурируются мысли, и всё вокруг становится простым и понятным. Без лишнего нагромождения смыслов. Стабильность, как основа уверенности, вырастает из этого монотонного однообразия шагов. О многом собиралась спросить Славу. Но, честно сказать, мне не хотелось сейчас разбивать такое уютное и, я бы сказала, терапевтическое молчание. Только шорох листьев и только приглушённые звуки энергичной жизни родного города под неизменное чириканье вездесущих воробьёв. Мне с каждым шагом, с каждым шорканьем опавшего листа под ногами становилось всё спокойнее и легче. Заботы уходили на второй план. Виделись пустыми и неважными. Наносными. Придерживаясь за руку Славы, я не обращала внимания, куда мы идём. Казалось, время остановилось и можно вечность провести в таком медитативном движении. И я просто шагала, не глядя вокруг. Доверяя своему партнёру. Который привёл меня на танцплощадку в глубине парка, приподнятую над землёй под летящей крышей, напоминающей лёгкую девчоночью юбку, разлетевшуюся в стремительном движении. Несколько пар уже собрались. Некоторые двигались под негромкую музыку. А группа в одинаковых костюмах стояла кучкой и что-то активно обсуждала. Мне всегда нравилось смотреть, как танцоры выплетают чёткий рисунок под ритмы латины. Всегда казалось это невероятно эмоциональным и чувственным. Интимным и очень красивым. Разговор двоих о любви. О понимании, об отклике одного тела на движения другого. И я давно-давно, ещё на заре юности, мечтала научиться. Почувствовать этот ритм телом. Даже брала пару уроков. Давно. Но так сложилось, что танцевать я не научилась. Другие заботы, работа, раннее замужество… и миллион причин не делать этого отодвинули мечту на задворки памяти. Будто и не было её. Будто я всегда была взрослой и сосредоточенно-серьёзной дамой. Ответственной и замороженной работой и заботами. А сейчас, стоя напротив Славы, держась кончиками пальцев за его плечи, приподнявшись на носочки, я чувствовала себя совсем девчоночкой. Юной и неопытной. Ученицей, делающей свои первые шаги. Мой партнёр сказал мне, что он тоже не очень умеет двигаться верно, но Слава здесь, скорее всего, лукавил, потому что я чувствовала в его движении уверенность и силу. И страсть. Конечно же, у меня совсем не сразу получались даже простые шаги, но всё равно удовольствие от музыки, от движения, попадающего в эту музыку, от жара обнимающих рук и близкого дыхания зашкаливало. Сметало преграды между нами. Я с каждым вдохом, с каждым мгновением взлетала над танцполом, забывая обо всём на свете, кроме ритма музыки и таких естественных движений. Будто я всё это умела, но просто немного подзабыла. А сейчас наслаждаюсь вернувшейся памятью тела. Шаг-шажочек-шаг-приставить ножку носочком близко. Чтобы помнить, с какой ноги шагать дальше. Чтобы, расслабившись, безбожно вилять попой и получать невероятный кайф от этого. Я всё-таки сбилась в конце. И Слава, приподняв меня над полом, закружил, дёрнув и прижимая нежно, ещё продолжая движение, естественно и непринуждённо обнимая одной рукой уложил меня к себе на плечо. А потом поставил на место. Я пошатнулась, и Слава придержал меня за талию. Мы будем приходить сюда часто. Вначале, чтобы взять урок, после просто для удовольствия. Для того чтобы поймать это восхитительное чувство гармонии звука, движения и состояния души. Но на всю жизнь в моей памяти останется этот осенний ранний вечер. С жемчужным светом сквозь резные листья и прохладой ветерка. Вечер, подаривший нам целый мир. В мир бачаты. Там на танцплощадке, с меня слетели последние барьеры, и я просто и прямо попросила Славу о помощи. Подстраховать меня с семейкой бывшего.

Какая-то у нас с мамой маленькая квартира! Пока я обнималась с хризантемами, в квартиру просочились: Артёмка, Игорь, мама и два знакомых охранника с ящиками. Всё понятно! Мамочка вернулась с дачи только вместе со своим рукоделием. Сейчас она увлечена синелью. И для этого ей нужны миллион разноцветных тряпочек. А они занимают немаленький объём. Вот всё это богатство и поехало вместе со всеми в Москву. Если нужно было бы, я уверена, Игорь бы притащил для своей женщины какую-нибудь завалявшуюся синельную фабричку… Мама, счастливая и шумная, непохожая на себя, с давно забытым мной огнём в глазах, развила, сразу как зашла, бурную деятельность. И вот уже Милочка весело смеётся в глубине квартиры, Игорь бубнит парням инструкцию где-то недалеко, Слава прямо руками, на ходу, ест кусок пирога, пачкаясь в начинке, а мама, сунув мне в ладони салфетки, вихрем пролетела из кухни в комнату. И только Тёмка – остров спокойствия и невозмутимости в этом вечно меняющемся мире. Стоит и внимательно рассматривает наши фотографии на стене. С видом настоящего циника, уже познавшего всё несовершенство мира в свои тринадцать лет и умеющего обо всём судить максимально резко. В этой круговерти и суете, не успела я ничего понять, как очутилась во дворе, одетая по рекомендации Славы в удобные туфли и юбку. Ничего себе волшебство! – Я и не помню, чтобы мама была так счастлива! – заметила, шагнув к автомобилю. Но Слава покачал головой и, предложив руку, повёл меня в сторону Сокольников. Интересно! Есть несомненная магия в мерном движении по осенним дорожкам парка. Под однообразное шорк-шорк структурируются мысли, и всё вокруг становится простым и понятным. Без лишнего нагромождения смыслов. Стабильность, как основа уверенности, вырастает из этого монотонного однообразия шагов. О многом собиралась спросить Славу. Но, честно сказать, мне не хотелось сейчас разбивать такое уютное и, я бы сказала, терапевтическое молчание. Только шорох листьев и только приглушённые звуки энергичной жизни родного города под неизменное чириканье вездесущих воробьёв. Мне с каждым шагом, с каждым шорканьем опавшего листа под ногами становилось всё спокойнее и легче. Заботы уходили на второй план. Виделись пустыми и неважными. Наносными. Придерживаясь за руку Славы, я не обращала внимания, куда мы идём. Казалось, время остановилось и можно вечность провести в таком медитативном движении. И я просто шагала, не глядя вокруг. Доверяя своему партнёру. Который привёл меня на танцплощадку в глубине парка, приподнятую над землёй под летящей крышей, напоминающей лёгкую девчоночью юбку, разлетевшуюся в стремительном движении. Несколько пар уже собрались. Некоторые двигались под негромкую музыку. А группа в одинаковых костюмах стояла кучкой и что-то активно обсуждала. Мне всегда нравилось смотреть, как танцоры выплетают чёткий рисунок под ритмы латины. Всегда казалось это невероятно эмоциональным и чувственным. Интимным и очень красивым. Разговор двоих о любви. О понимании, об отклике одного тела на движения другого. И я давно-давно, ещё на заре юности, мечтала научиться. Почувствовать этот ритм телом. Даже брала пару уроков. Давно. Но так сложилось, что танцевать я не научилась. Другие заботы, работа, раннее замужество… и миллион причин не делать этого отодвинули мечту на задворки памяти. Будто и не было её. Будто я всегда была взрослой и сосредоточенно-серьёзной дамой. Ответственной и замороженной работой и заботами. А сейчас, стоя напротив Славы, держась кончиками пальцев за его плечи, приподнявшись на носочки, я чувствовала себя совсем девчоночкой. Юной и неопытной. Ученицей, делающей свои первые шаги. Мой партнёр сказал мне, что он тоже не очень умеет двигаться верно, но Слава здесь, скорее всего, лукавил, потому что я чувствовала в его движении уверенность и силу. И страсть. Конечно же, у меня совсем не сразу получались даже простые шаги, но всё равно удовольствие от музыки, от движения, попадающего в эту музыку, от жара обнимающих рук и близкого дыхания зашкаливало. Сметало преграды между нами. Я с каждым вдохом, с каждым мгновением взлетала над танцполом, забывая обо всём на свете, кроме ритма музыки и таких естественных движений. Будто я всё это умела, но просто немного подзабыла. А сейчас наслаждаюсь вернувшейся памятью тела. Шаг-шажочек-шаг-приставить ножку носочком близко. Чтобы помнить, с какой ноги шагать дальше. Чтобы, расслабившись, безбожно вилять попой и получать невероятный кайф от этого. Я всё-таки сбилась в конце. И Слава, приподняв меня над полом, закружил, дёрнув и прижимая нежно, ещё продолжая движение, естественно и непринуждённо обнимая одной рукой уложил меня к себе на плечо. А потом поставил на место. Я пошатнулась, и Слава придержал меня за талию. Мы будем приходить сюда часто. Вначале, чтобы взять урок, после просто для удовольствия. Для того чтобы поймать это восхитительное чувство гармонии звука, движения и состояния души. Но на всю жизнь в моей памяти останется этот осенний ранний вечер. С жемчужным светом сквозь резные листья и прохладой ветерка. Вечер, подаривший нам целый мир. В мир бачаты. Там на танцплощадке, с меня слетели последние барьеры, и я просто и прямо попросила Славу о помощи. Подстраховать меня с семейкой бывшего.

Какая-то у нас с мамой маленькая квартира!

Пока я обнималась с хризантемами, в квартиру просочились: Артёмка, Игорь, мама и два знакомых охранника с ящиками.

Всё понятно!

Мамочка вернулась с дачи только вместе со своим рукоделием.

Сейчас она увлечена синелью. И для этого ей нужны миллион разноцветных тряпочек. А они занимают немаленький объём. Вот всё это богатство и поехало вместе со всеми в Москву. Если нужно было бы, я уверена, Игорь бы притащил для своей женщины какую-нибудь завалявшуюся синельную фабричку…

Мама, счастливая и шумная, непохожая на себя, с давно забытым мной огнём в глазах, развила, сразу как зашла, бурную деятельность. И вот уже Милочка весело смеётся в глубине квартиры, Игорь бубнит парням инструкцию где-то недалеко, Слава прямо руками, на ходу, ест кусок пирога, пачкаясь в начинке, а мама, сунув мне в ладони салфетки, вихрем пролетела из кухни в комнату.

И только Тёмка – остров спокойствия и невозмутимости в этом вечно меняющемся мире. Стоит и внимательно рассматривает наши фотографии на стене. С видом настоящего циника, уже познавшего всё несовершенство мира в свои тринадцать лет и умеющего обо всём судить максимально резко.

В этой круговерти и суете, не успела я ничего понять, как очутилась во дворе, одетая по рекомендации Славы в удобные туфли и юбку.

Ничего себе волшебство!

– Я и не помню, чтобы мама была так счастлива! – заметила, шагнув к автомобилю. Но Слава покачал головой и, предложив руку, повёл меня в сторону Сокольников. Интересно! Есть несомненная магия в мерном движении по осенним дорожкам парка. Под однообразное шорк-шорк структурируются мысли, и всё вокруг становится простым и понятным. Без лишнего нагромождения смыслов. Стабильность, как основа уверенности, вырастает из этого монотонного однообразия шагов.

О многом собиралась спросить Славу. Но, честно сказать, мне не хотелось сейчас разбивать такое уютное и, я бы сказала, терапевтическое молчание. Только шорох листьев и только приглушённые звуки энергичной жизни родного города под неизменное чириканье вездесущих воробьёв.

Мне с каждым шагом, с каждым шорканьем опавшего листа под ногами становилось всё спокойнее и легче. Заботы уходили на второй план. Виделись пустыми и неважными. Наносными.

Придерживаясь за руку Славы, я не обращала внимания, куда мы идём. Казалось, время остановилось и можно вечность провести в таком медитативном движении. И я просто шагала, не глядя вокруг. Доверяя своему партнёру.

Который привёл меня на танцплощадку в глубине парка, приподнятую над землёй под летящей крышей, напоминающей лёгкую девчоночью юбку, разлетевшуюся в стремительном движении.

Несколько пар уже собрались. Некоторые двигались под негромкую музыку. А группа в одинаковых костюмах стояла кучкой и что-то активно обсуждала.

Мне всегда нравилось смотреть, как танцоры выплетают чёткий рисунок под ритмы латины. Всегда казалось это невероятно эмоциональным и чувственным. Интимным и очень красивым. Разговор двоих о любви. О понимании, об отклике одного тела на движения другого.

И я давно-давно, ещё на заре юности, мечтала научиться. Почувствовать этот ритм телом. Даже брала пару уроков.

Давно. Но так сложилось, что танцевать я не научилась. Другие заботы, работа, раннее замужество… и миллион причин не делать этого отодвинули мечту на задворки памяти. Будто и не было её. Будто я всегда была взрослой и сосредоточенно-серьёзной дамой. Ответственной и замороженной работой и заботами.

А сейчас, стоя напротив Славы, держась кончиками пальцев за его плечи, приподнявшись на носочки, я чувствовала себя совсем девчоночкой. Юной и неопытной. Ученицей, делающей свои первые шаги.

Мой партнёр сказал мне, что он тоже не очень умеет двигаться верно, но Слава здесь, скорее всего, лукавил, потому что я чувствовала в его движении уверенность и силу. И страсть.

Конечно же, у меня совсем не сразу получались даже простые шаги, но всё равно удовольствие от музыки, от движения, попадающего в эту музыку, от жара обнимающих рук и близкого дыхания зашкаливало. Сметало преграды между нами. Я с каждым вдохом, с каждым мгновением взлетала над танцполом, забывая обо всём на свете, кроме ритма музыки и таких естественных движений. Будто я всё это умела, но просто немного подзабыла. А сейчас наслаждаюсь вернувшейся памятью тела.

Шаг-шажочек-шаг-приставить ножку носочком близко. Чтобы помнить, с какой ноги шагать дальше. Чтобы, расслабившись, безбожно вилять попой и получать невероятный кайф от этого.

Я всё-таки сбилась в конце.

И Слава, приподняв меня над полом, закружил, дёрнув и прижимая нежно, ещё продолжая движение, естественно и непринуждённо обнимая одной рукой уложил меня к себе на плечо.

А потом поставил на место.

Я пошатнулась, и Слава придержал меня за талию.

Мы будем приходить сюда часто. Вначале, чтобы взять урок, после просто для удовольствия. Для того чтобы поймать это восхитительное чувство гармонии звука, движения и состояния души. Но на всю жизнь в моей памяти останется этот осенний ранний вечер. С жемчужным светом сквозь резные листья и прохладой ветерка. Вечер, подаривший нам целый мир.

В мир бачаты.

Там на танцплощадке, с меня слетели последние барьеры, и я просто и прямо попросила Славу о помощи.

Подстраховать меня с семейкой бывшего.

На следующий день мне позвонила Анна и ошарашила новостью. Бывший согласился на раздел имущества. С очень выгодными для меня условиями. С соблюдением всех юридических процедур. Буквально утром его представитель позвонил моему юристу, и они только что встретились. Завтра сделка и суд. Всё! Анна в шоке. Ждёт меня после суда в кафе. Китаев уступил то, на что мы даже не надеялись. Полностью сдав все свои позиции. Мне переходит несколько акций, купленных Ильёй в браке, при мне остаётся моя машина, и полностью в мою собственность отчуждается квартира, приобретённая им в Сокольниках. Та самая, дизайн которой мне не нравился раньше. А теперь я понимаю, что он больше подходил под тот образ жизни, который вёл Илья. Если бы я была немного более приземлённой и смотрела по сторонам, то ещё на этапе ремонта квартиры могла бы понять кобелиную сущность бывшего мужа. Но… Но я была очарована Китаевым. Я любила своего мужа и такие мелочи, как дизайн квартиры не могли встать между нами. Мои грёзы о нашей жизни как-то обтекаемо воспринимали недостатки супруга. Влюбленность сделала меня слепой. Оглядываясь назад, мне было жаль своих разбитых мечтаний. И присказка о том, что любое разочарование добавляет нам опыт, не вдохновляет меня сейчас. Я не хотела бы своей девочке такого опыта, какой я была вынуждена пережить из-за Китаева. Потому что потеря веры в людей приземляет меня. Не даёт мне мечтать. Я приобрела много. Не отнять очевидного. Но я и потеряла немало. Лёгкость стала редкой гостьей в моём общении, в моем восприятии действительности. Весь день пролетел незаметно. Я отработала, закрывшись ото всех в одной из комнат. Сосредоточившись на цифрах и усилием воли не отвлекаясь от своего занятия. Акции от Китаева, конечно, прекрасно, но постоянный и зависящий только от меня доход – это база. И чтобы не происходило в жизни, а работа нужна. Она спасает и поддерживает в тонусе в любом состоянии. Хочешь, не хочешь, а надо! Можешь, не можешь, а встал и начал трудиться! И всё постепенно наладится! В общем, только к вечеру я выползла из своего укрытия и обнаружила, что квартира пуста. Никого нет. Пора было ехать за Милочкой в сад, поэтому маме я позвонила из прогревающейся машины. – Вы где? – спросила, надевая прихваченную с собой куртёнку. – Решили не мешать тебе. Гуляем! – сквозь непонятный шум с трудом разобрала я мамины слова и с удивлением посмотрела на телефон. Такое чувство, что я совершенно не знаю свою маму! Где это её носит? Куда Игорю удалось вытащить мою абсолютно домашнюю мамочку? Фантастика, как меняется женщина рядом с мужчиной, который ей нравится! Около сада меня ждал сюрприз. Я успела выйти из машины и сделать несколько шагов. Почти дошла до ворот, когда из припаркованного у самого входа в детский сад автомобиля степенно вышел Борис Сергеевич. – Виктория, разреши задержать тебя на минуточку, – произнёс он, и моё сердце ухнуло вниз. Что-то было в его тоне такое… Нехорошее. Недоброе, что я сильно пожалела о нашей встрече. Холодок пробежал по спине. Я оглянулась на свою машину, прикидывая, а нельзя ли резко рвануть в укрытие? Ну и пусть я буду выглядеть идиоткой. Зато целой и невредимой! Пока я осматривалась, около меня материализовался один из тех ребят, что таскали к нам в квартиру недавно мамины коробки. От облегчения и благодарности у меня закружилась голова и кинуло в жар! Свёкор тем временем мягко улыбнулся, чуть приоткрывая зубы. Просто обояшка! И чего это я испугалась? Непонятно! – Виктория! Прими самые искренние извинения за те неудобства, которые ты перенесла из-за нашей семьи. Прости нас за плохое воспитание сына, за его гульбу, за все его косяки. Ты имеешь несомненное право злится на нас. Можешь чувствовать разочарование и обиду. Твои чувства оправданы! Я полностью признаю, что виноват. Это и моя ответственность. Никогда не понимал кобелей и не одобрял такого образа жизни! Очень сожалею, что так получилось, и между нами выросло непонимание. Признаюсь, ты удивила меня, Виктория! Надеюсь, в дальнейшем, сможешь смягчить своё сердце по отношению к моей семье. И мы вновь возобновим дружеское общение – шпарил поставленным голосом бывший свёкор как по написанному. Просто так, как советуют психологи правильно приносить извинения! Всё шесть обязательных пунктов! Силён! Я настолько растерялась и вообще обалдела от этой сцены, что совершенно не понимала, как себя вести и как отвечать на такое. Пауза затягивалась. Напряжение повисло между нами. Потрескивая искрами в сузившихся злых глазах Бориса Сергеевича. – Я принимаю ваши извинения. Прощайте! – выдавила я из себя и попыталась улыбнуться. Похоже, вышло не очень, судя по дёрнувшейся щеке стоявшего передо мной мужчины. На деревянных ногах я поторопилась скорее покинуть, сбежать с места нашей встречи. Укрыться от пронизывающего и холодного взгляда за казённой дверью детского сада. Вошла и прислонилась спиной к холодной стене, закрывая глаза. – Виктория Викторовна, с вами всё в порядке? – А, кстати, давно вы меня пасёте? Нет, спасибо, конечно! Но просто интересно, когда?

На следующий день мне позвонила Анна и ошарашила новостью. Бывший согласился на раздел имущества. С очень выгодными для меня условиями. С соблюдением всех юридических процедур. Буквально утром его представитель позвонил моему юристу, и они только что встретились. Завтра сделка и суд. Всё! Анна в шоке. Ждёт меня после суда в кафе. Китаев уступил то, на что мы даже не надеялись. Полностью сдав все свои позиции. Мне переходит несколько акций, купленных Ильёй в браке, при мне остаётся моя машина, и полностью в мою собственность отчуждается квартира, приобретённая им в Сокольниках. Та самая, дизайн которой мне не нравился раньше. А теперь я понимаю, что он больше подходил под тот образ жизни, который вёл Илья. Если бы я была немного более приземлённой и смотрела по сторонам, то ещё на этапе ремонта квартиры могла бы понять кобелиную сущность бывшего мужа. Но…

Но я была очарована Китаевым. Я любила своего мужа и такие мелочи, как дизайн квартиры не могли встать между нами. Мои грёзы о нашей жизни как-то обтекаемо воспринимали недостатки супруга. Влюбленность сделала меня слепой.

Оглядываясь назад, мне было жаль своих разбитых мечтаний. И присказка о том, что любое разочарование добавляет нам опыт, не вдохновляет меня сейчас. Я не хотела бы своей девочке такого опыта, какой я была вынуждена пережить из-за Китаева.

Потому что потеря веры в людей приземляет меня. Не даёт мне мечтать.

Я приобрела много. Не отнять очевидного. Но я и потеряла немало. Лёгкость стала редкой гостьей в моём общении, в моем восприятии действительности.

Весь день пролетел незаметно. Я отработала, закрывшись ото всех в одной из комнат. Сосредоточившись на цифрах и усилием воли не отвлекаясь от своего занятия.

Акции от Китаева, конечно, прекрасно, но постоянный и зависящий только от меня доход – это база. И чтобы не происходило в жизни, а работа нужна.

Она спасает и поддерживает в тонусе в любом состоянии. Хочешь, не хочешь, а надо! Можешь, не можешь, а встал и начал трудиться! И всё постепенно наладится!

В общем, только к вечеру я выползла из своего укрытия и обнаружила, что квартира пуста. Никого нет.

Пора было ехать за Милочкой в сад, поэтому маме я позвонила из прогревающейся машины.

– Вы где? – спросила, надевая прихваченную с собой куртёнку.

– Решили не мешать тебе. Гуляем! – сквозь непонятный шум с трудом разобрала я мамины слова и с удивлением посмотрела на телефон.

Такое чувство, что я совершенно не знаю свою маму! Где это её носит? Куда Игорю удалось вытащить мою абсолютно домашнюю мамочку?

Фантастика, как меняется женщина рядом с мужчиной, который ей нравится!

Около сада меня ждал сюрприз. Я успела выйти из машины и сделать несколько шагов. Почти дошла до ворот, когда из припаркованного у самого входа в детский сад автомобиля степенно вышел Борис Сергеевич.

– Виктория, разреши задержать тебя на минуточку, – произнёс он, и моё сердце ухнуло вниз.

Что-то было в его тоне такое… Нехорошее. Недоброе, что я сильно пожалела о нашей встрече.

Холодок пробежал по спине. Я оглянулась на свою машину, прикидывая, а нельзя ли резко рвануть в укрытие?

Ну и пусть я буду выглядеть идиоткой.

Зато целой и невредимой!

Пока я осматривалась, около меня материализовался один из тех ребят, что таскали к нам в квартиру недавно мамины коробки.

От облегчения и благодарности у меня закружилась голова и кинуло в жар!

Свёкор тем временем мягко улыбнулся, чуть приоткрывая зубы.

Просто обояшка! И чего это я испугалась? Непонятно!

– Виктория! Прими самые искренние извинения за те неудобства, которые ты перенесла из-за нашей семьи. Прости нас за плохое воспитание сына, за его гульбу, за все его косяки. Ты имеешь несомненное право злится на нас. Можешь чувствовать разочарование и обиду. Твои чувства оправданы! Я полностью признаю, что виноват. Это и моя ответственность. Никогда не понимал кобелей и не одобрял такого образа жизни! Очень сожалею, что так получилось, и между нами выросло непонимание.

Признаюсь, ты удивила меня, Виктория! Надеюсь, в дальнейшем, сможешь смягчить своё сердце по отношению к моей семье. И мы вновь возобновим дружеское общение – шпарил поставленным голосом бывший свёкор как по написанному.

Просто так, как советуют психологи правильно приносить извинения!

Всё шесть обязательных пунктов! Силён!

Я настолько растерялась и вообще обалдела от этой сцены, что совершенно не понимала, как себя вести и как отвечать на такое.

Пауза затягивалась. Напряжение повисло между нами. Потрескивая искрами в сузившихся злых глазах Бориса Сергеевича.

– Я принимаю ваши извинения. Прощайте! – выдавила я из себя и попыталась улыбнуться.

Похоже, вышло не очень, судя по дёрнувшейся щеке стоявшего передо мной мужчины.

На деревянных ногах я поторопилась скорее покинуть, сбежать с места нашей встречи. Укрыться от пронизывающего и холодного взгляда за казённой дверью детского сада.

Вошла и прислонилась спиной к холодной стене, закрывая глаза.

– Виктория Викторовна, с вами всё в порядке?

– А, кстати, давно вы меня пасёте? Нет, спасибо, конечно! Но просто интересно, когда?

– С момента переезда в город, – ответил парнишка и улыбнулся. Мамочки! За мной приставлена охрана, словно я ценный груз! А я и не в курсе. И, главное, не подозревала о ней! Возмущаться такому подходу или радоваться? Не представляю… Но, честно сказать, вся эта история изрядно выбила меня из колеи, и я никак не могла обратно сложить пазл. Значит, мне больше не стоит опасаться семейки бывшего мужа? – А что это было? Там, с Борисом Сергеевичем? – спросила, поднимая взгляд на абсолютно безмятежное лицо моего сопровождающего. – Случилось осознание и просветление у товарища. Правильное понимание момента. Не волнуйтесь, Виктория Викторовна! Всё нормально! – улыбнувшись, отрапортовал он. Ещё бы честь отдал, честное слово! И каблуками щёлкнул. Мальчишка совсем ещё… Уф! Вроде отдышалась, раз стала замечать детали. – А вот вчера вы тоже были рядом со мной? У садика? Когда бывший муж ждал меня? – спросила, уже в процессе вопроса понимая, что зря. Я и так знаю ответ. – Конечно. Но угрозы не было. Наша задача: прикрыть, если будет необходимость. Скрытно. Сегодняшний случай совершенно другой. Нужно было обозначить присутствие. Чтобы у оппонента ни возникало соблазнов, – моментально ответил на мой вопрос парнишка и переступил с ноги на ногу. Ишь ты. Оппонента. Этот зарвавшийся злющий боров, папочка Илюшеньки, меня растоптал бы и не запыхался. Оппонент. Я ему не то, что не преграда, я ему даже и не препятствие. Зато тот, кто за моей спиной, для Бориса Сергеевича непререкаемый авторитет. Ага. – Спасибо. Я поняла. Ну что, пойдём забирать Милочку? И что-то у меня аппетит разыгрался не на шутку! Заедем в магазин за мясом? – зачастила, отрываясь от стены. На что мой охранник улыбнулся и предложил: – Виктория Викторовна, вы живите нормальной жизнью, не беспокойтесь о нас. Просто знайте, мы рядом, если что. Не волнуйтесь! – Ага! Нормальной жизнью. Под присмотром. Ага. Ну, лучше под присмотром, но в безопасности, наконец-то определилась я со своим отношением к произошедшему инциденту и, кивнув головой, потопала за дочкой. Мила весело щебетала, подпрыгивая на ходу, а я поймала себя на том, что несколько раз резко оглянулась, пытаясь высмотреть среди прохожих ребят, охраняющих меня. Затем зашла в магазин, разговорилась с дочкой и, отвлекшись, забыла про охрану. Вечер закрутился и, пока я возилась на кухне, то отбивая мясо, то чистя овощи, все вопросы во мне утряслись и выкристаллизовались, и я успокоилась. Слава пришёл с нахохленным Артёмом ровно тогда, когда ужин был готов, и пирог подходил в духовке. На это раз с мясом. И побольше. Чтобы накормить всех. Мама с Игорем ещё не вернулись, но мы не стали их ждать и сели за стол ужинать. – Тём, чем ты недоволен? – обратилась я к пацану. Сил не было смотреть на его перевёрнутую от расстройства физиономию. – Я буду самый тупой в классе! И надулся, играя желваками. – Ой, тоже мне проблема! Если не будешь халтурить, то догонишь программу за полгода с репетиторами. А если продолжишь заниматься дальше, то перегонишь всех на раз. Фигня вопрос. Да и, если я правильно понимаю, то в этой школе ты ненадолго? – бодро возразила Тёмке. – Они будут думать, что я дебил! – Ну и пусть думают! Это их проблемы неправильной оценки ситуации. А для тебя – опыт общения и понимания реальности. Ты, кстати, можешь повлиять на их мнение! Если это тебе важно. – фыркнула я и предложила, – Поспорь с предводителем, что через полгода станешь лучшим и сделай это. Выиграй спор. Утро им носы! – Легко сказать, сделай… – поскучнел Артём. – Не кисни! Прикинь, я после девятого класса была почти круглой троечницей! Восемь троек в аттестате! А потом два года упорной учёбы, и я поступила в лучший университет мира! Сама, – призналась я. – Главное – не оценки и даже не набор заученных знаний. Главное – умение учиться и желание познавать новое. – Ты была в отстающих? С такой мамой? – вытаращил на меня глазища Артём. – Ага! – кивала головой, подтверждая свой косяк. Умолчим, что год был сложный, и мама болела. А брат попал в аварию и долго восстанавливался. На мне было всё хозяйство в доме. Весь быт. И уход за братом, а потом за мамой. Но факт есть факт. Подтверждённый аттестатом. Приободрившись, Артёмка в задумчивости навернул вторую порцию мяса с картошкой и теперь жевал пирог. Тоже с мясом. – Я бы хотела поговорить с тобой. – обратилась к сидевшему всё это время тихо Вячеславу. Только неизменная усмешка отражалась в глазах. Но не успела продолжить, как Артёмка понятливо кивнул головой и, торопливо запихивая в рот остатки пирога, пробубнил с полным ртом: – Мелкая! За мной! – Я ещё чай не допила! – у принцессы были свои планы. – Ну как хочешь! А я хотел побыть для тебя конём из-под принца, но раз ты занята… – Ничего я не занята! Пойдём скорее! Принцевый конь должен уметь правильно себя вести! – Милочка верно оценила перспективы и потащила мальчишку за собой как прицеп. Проводила глазами эту парочку и повернулась, глядя в глаза. – Слава, скажи, кто ты? В смысле, чем ты занимаешься, и какой у тебя бизнес. Почему у тебя своя служба охраны?

– С момента переезда в город, – ответил парнишка и улыбнулся. Мамочки! За мной приставлена охрана, словно я ценный груз! А я и не в курсе. И, главное, не подозревала о ней! Возмущаться такому подходу или радоваться? Не представляю… Но, честно сказать, вся эта история изрядно выбила меня из колеи, и я никак не могла обратно сложить пазл. Значит, мне больше не стоит опасаться семейки бывшего мужа? – А что это было? Там, с Борисом Сергеевичем? – спросила, поднимая взгляд на абсолютно безмятежное лицо моего сопровождающего. – Случилось осознание и просветление у товарища. Правильное понимание момента. Не волнуйтесь, Виктория Викторовна! Всё нормально! – улыбнувшись, отрапортовал он. Ещё бы честь отдал, честное слово! И каблуками щёлкнул. Мальчишка совсем ещё… Уф! Вроде отдышалась, раз стала замечать детали. – А вот вчера вы тоже были рядом со мной? У садика? Когда бывший муж ждал меня? – спросила, уже в процессе вопроса понимая, что зря. Я и так знаю ответ. – Конечно. Но угрозы не было. Наша задача: прикрыть, если будет необходимость. Скрытно. Сегодняшний случай совершенно другой. Нужно было обозначить присутствие. Чтобы у оппонента ни возникало соблазнов, – моментально ответил на мой вопрос парнишка и переступил с ноги на ногу. Ишь ты. Оппонента. Этот зарвавшийся злющий боров, папочка Илюшеньки, меня растоптал бы и не запыхался. Оппонент. Я ему не то, что не преграда, я ему даже и не препятствие. Зато тот, кто за моей спиной, для Бориса Сергеевича непререкаемый авторитет. Ага. – Спасибо. Я поняла. Ну что, пойдём забирать Милочку? И что-то у меня аппетит разыгрался не на шутку! Заедем в магазин за мясом? – зачастила, отрываясь от стены. На что мой охранник улыбнулся и предложил: – Виктория Викторовна, вы живите нормальной жизнью, не беспокойтесь о нас. Просто знайте, мы рядом, если что. Не волнуйтесь! – Ага! Нормальной жизнью. Под присмотром. Ага. Ну, лучше под присмотром, но в безопасности, наконец-то определилась я со своим отношением к произошедшему инциденту и, кивнув головой, потопала за дочкой. Мила весело щебетала, подпрыгивая на ходу, а я поймала себя на том, что несколько раз резко оглянулась, пытаясь высмотреть среди прохожих ребят, охраняющих меня. Затем зашла в магазин, разговорилась с дочкой и, отвлекшись, забыла про охрану. Вечер закрутился и, пока я возилась на кухне, то отбивая мясо, то чистя овощи, все вопросы во мне утряслись и выкристаллизовались, и я успокоилась. Слава пришёл с нахохленным Артёмом ровно тогда, когда ужин был готов, и пирог подходил в духовке. На это раз с мясом. И побольше. Чтобы накормить всех. Мама с Игорем ещё не вернулись, но мы не стали их ждать и сели за стол ужинать. – Тём, чем ты недоволен? – обратилась я к пацану. Сил не было смотреть на его перевёрнутую от расстройства физиономию. – Я буду самый тупой в классе! И надулся, играя желваками. – Ой, тоже мне проблема! Если не будешь халтурить, то догонишь программу за полгода с репетиторами. А если продолжишь заниматься дальше, то перегонишь всех на раз. Фигня вопрос. Да и, если я правильно понимаю, то в этой школе ты ненадолго? – бодро возразила Тёмке. – Они будут думать, что я дебил! – Ну и пусть думают! Это их проблемы неправильной оценки ситуации. А для тебя – опыт общения и понимания реальности. Ты, кстати, можешь повлиять на их мнение! Если это тебе важно. – фыркнула я и предложила, – Поспорь с предводителем, что через полгода станешь лучшим и сделай это. Выиграй спор. Утро им носы! – Легко сказать, сделай… – поскучнел Артём. – Не кисни! Прикинь, я после девятого класса была почти круглой троечницей! Восемь троек в аттестате! А потом два года упорной учёбы, и я поступила в лучший университет мира! Сама, – призналась я. – Главное – не оценки и даже не набор заученных знаний. Главное – умение учиться и желание познавать новое. – Ты была в отстающих? С такой мамой? – вытаращил на меня глазища Артём. – Ага! – кивала головой, подтверждая свой косяк. Умолчим, что год был сложный, и мама болела. А брат попал в аварию и долго восстанавливался. На мне было всё хозяйство в доме. Весь быт. И уход за братом, а потом за мамой. Но факт есть факт. Подтверждённый аттестатом. Приободрившись, Артёмка в задумчивости навернул вторую порцию мяса с картошкой и теперь жевал пирог. Тоже с мясом. – Я бы хотела поговорить с тобой. – обратилась к сидевшему всё это время тихо Вячеславу. Только неизменная усмешка отражалась в глазах. Но не успела продолжить, как Артёмка понятливо кивнул головой и, торопливо запихивая в рот остатки пирога, пробубнил с полным ртом: – Мелкая! За мной! – Я ещё чай не допила! – у принцессы были свои планы. – Ну как хочешь! А я хотел побыть для тебя конём из-под принца, но раз ты занята… – Ничего я не занята! Пойдём скорее! Принцевый конь должен уметь правильно себя вести! – Милочка верно оценила перспективы и потащила мальчишку за собой как прицеп. Проводила глазами эту парочку и повернулась, глядя в глаза. – Слава, скажи, кто ты? В смысле, чем ты занимаешься, и какой у тебя бизнес. Почему у тебя своя служба охраны?

– С момента переезда в город, – ответил парнишка и улыбнулся.

Мамочки! За мной приставлена охрана, словно я ценный груз! А я и не в курсе. И, главное, не подозревала о ней! Возмущаться такому подходу или радоваться?

Не представляю…

Но, честно сказать, вся эта история изрядно выбила меня из колеи, и я никак не могла обратно сложить пазл. Значит, мне больше не стоит опасаться семейки бывшего мужа?

– А что это было? Там, с Борисом Сергеевичем? – спросила, поднимая взгляд на абсолютно безмятежное лицо моего сопровождающего.

– Случилось осознание и просветление у товарища. Правильное понимание момента. Не волнуйтесь, Виктория Викторовна! Всё нормально! – улыбнувшись, отрапортовал он.

Ещё бы честь отдал, честное слово! И каблуками щёлкнул. Мальчишка совсем ещё… Уф! Вроде отдышалась, раз стала замечать детали.

– А вот вчера вы тоже были рядом со мной? У садика? Когда бывший муж ждал меня? – спросила, уже в процессе вопроса понимая, что зря.

Я и так знаю ответ.

– Конечно. Но угрозы не было. Наша задача: прикрыть, если будет необходимость. Скрытно. Сегодняшний случай совершенно другой. Нужно было обозначить присутствие. Чтобы у оппонента ни возникало соблазнов, – моментально ответил на мой вопрос парнишка и переступил с ноги на ногу.

Ишь ты. Оппонента. Этот зарвавшийся злющий боров, папочка Илюшеньки, меня растоптал бы и не запыхался. Оппонент. Я ему не то, что не преграда, я ему даже и не препятствие.

Зато тот, кто за моей спиной, для Бориса Сергеевича непререкаемый авторитет. Ага. – Спасибо. Я поняла. Ну что, пойдём забирать Милочку? И что-то у меня аппетит разыгрался не на шутку! Заедем в магазин за мясом? – зачастила, отрываясь от стены. На что мой охранник улыбнулся и предложил:

– Виктория Викторовна, вы живите нормальной жизнью, не беспокойтесь о нас. Просто знайте, мы рядом, если что. Не волнуйтесь!

– Ага!

Нормальной жизнью. Под присмотром. Ага. Ну, лучше под присмотром, но в безопасности, наконец-то определилась я со своим отношением к произошедшему инциденту и, кивнув головой, потопала за дочкой.

Мила весело щебетала, подпрыгивая на ходу, а я поймала себя на том, что несколько раз резко оглянулась, пытаясь высмотреть среди прохожих ребят, охраняющих меня. Затем зашла в магазин, разговорилась с дочкой и, отвлекшись, забыла про охрану.

Вечер закрутился и, пока я возилась на кухне, то отбивая мясо, то чистя овощи, все вопросы во мне утряслись и выкристаллизовались, и я успокоилась.

Слава пришёл с нахохленным Артёмом ровно тогда, когда ужин был готов, и пирог подходил в духовке. На это раз с мясом. И побольше. Чтобы накормить всех.

Мама с Игорем ещё не вернулись, но мы не стали их ждать и сели за стол ужинать. – Тём, чем ты недоволен? – обратилась я к пацану.

Сил не было смотреть на его перевёрнутую от расстройства физиономию.

– Я буду самый тупой в классе!

И надулся, играя желваками.

– Ой, тоже мне проблема! Если не будешь халтурить, то догонишь программу за полгода с репетиторами. А если продолжишь заниматься дальше, то перегонишь всех на раз. Фигня вопрос. Да и, если я правильно понимаю, то в этой школе ты ненадолго? – бодро возразила Тёмке.

– Они будут думать, что я дебил!

– Ну и пусть думают! Это их проблемы неправильной оценки ситуации. А для тебя – опыт общения и понимания реальности. Ты, кстати, можешь повлиять на их мнение! Если это тебе важно. – фыркнула я и предложила, – Поспорь с предводителем, что через полгода станешь лучшим и сделай это. Выиграй спор. Утро им носы!

– Легко сказать, сделай… – поскучнел Артём.

– Не кисни! Прикинь, я после девятого класса была почти круглой троечницей! Восемь троек в аттестате! А потом два года упорной учёбы, и я поступила в лучший университет мира! Сама, – призналась я. – Главное – не оценки и даже не набор заученных знаний. Главное – умение учиться и желание познавать новое.

– Ты была в отстающих? С такой мамой? – вытаращил на меня глазища Артём.

– Ага! – кивала головой, подтверждая свой косяк.

Умолчим, что год был сложный, и мама болела. А брат попал в аварию и долго восстанавливался. На мне было всё хозяйство в доме. Весь быт. И уход за братом, а потом за мамой.

Но факт есть факт. Подтверждённый аттестатом.

Приободрившись, Артёмка в задумчивости навернул вторую порцию мяса с картошкой и теперь жевал пирог. Тоже с мясом.

– Я бы хотела поговорить с тобой. – обратилась к сидевшему всё это время тихо Вячеславу. Только неизменная усмешка отражалась в глазах.

Но не успела продолжить, как Артёмка понятливо кивнул головой и, торопливо запихивая в рот остатки пирога, пробубнил с полным ртом:

– Мелкая! За мной!

– Я ещё чай не допила! – у принцессы были свои планы.

– Ну как хочешь! А я хотел побыть для тебя конём из-под принца, но раз ты занята… – Ничего я не занята! Пойдём скорее! Принцевый конь должен уметь правильно себя вести! – Милочка верно оценила перспективы и потащила мальчишку за собой как прицеп.

Проводила глазами эту парочку и повернулась, глядя в глаза.

– Слава, скажи, кто ты? В смысле, чем ты занимаешься, и какой у тебя бизнес. Почему у тебя своя служба охраны?

Слава встал, отодвигая скрипнувший по полу стул, и принёс из кармана куртки, что осталась в прихожей, свой паспорт. Положил его передо мной. Молча, лишь по–прежнему чуть улыбаясь глазами. Я пролистнула документ. Фамилия, имя… Штамп о разводе… Больше полугода назад. Место рождения – Вюнсдорф. Как интересно! Кажется, там располагался штаб главнокомандующего Группой советских войск в Германии. Фамилия мне показалась смутно знакомой, но не более того. Интересная фотография. С казённого паспортного листа мне чуть улыбался будто младший брат нынешнего Вячеслава. И без бороды он был совсем другой. Нынешняя ухоженная и аккуратная бородка, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем кошмаром из нашей первой встречи, но всё же… Она абсолютно меняла лицо. Славка с фотографии был рядом с оригиналом, сидящим за моим столом, как щенок напротив матёрого волкодава. Земля и небо. Несопоставимы. И выражение глаз. Такое… Острая нежность вдруг поднялась во мне. Что–то такое всколыхнул славный парень с паспортной фотографии. Щемящее. Жалость? Моргнула и, закрывая документ, проехалась им по столу в сторону Вячеслава, чуть пожимая плечами и уставясь вопросительным взглядом. Я, вообще-то, спрашивала его совсем о другом! Но откровенность оценила. Документы, они всегда надёжнее слов. Слава поймал мою ладонь на столе и накрыл своею, начиная свой рассказ: – Прежде всего я хочу, чтобы ты знала важное: я не мыслю дальнейшей жизни без тебя. Без вас. Вы отогрели и вернули меня к жизни. Твоё тихое и нежное присутствие рядом, милая Милочка, наблюдение за тем, как сухарь и сапог Игорёк растёкся ковром у ног твоей мамы. Как он меняется на глазах. Как расцвела и ожила Любовь Андреевна. Мой сын, как это ни странно, за свою короткую жизнь практически на улице, приобрёл чудесное качество. Он чувствует людей. Их искренность и честность. И он умнее меня в этом плане. Потому как сразу вцепился в тебя намертво. Наши с тобой молчаливые прогулки по вечерам, спокойные ужины, тихие дни. Без выяснения отношений и без африканских страстей раскрыли мне истинный смысл семьи. Понимание любви. Я очень надеюсь, что ты не прогонишь меня. Голос Вячеслава обволакивал, проникал в меня какими-то немыслимыми вибрациями, зарождая забытое ощущение. Я рвано вдохнула, неожиданно для себя чувствуя, как затрепетало сердечко, отзываясь на невысказанные чувства Славы. Но дальше, когда он окончательно раскрылся мне, я испугалась. Если без чужой помощи я не смогла бы справиться с Ильёй и его семейством, то что меня ждёт рядом с практически олигархом? Смогу ли я не потерять себя? Я так и не поняла толком, чем конкретно он занимается. Сейчас, после внепланового отпуска, Вячеслав намерен заняться инспекцией своих активов. Поедет с проверкой заводов-пароходов. Но не прямо сейчас, но скоро. До Нового года. А пока он в Москве, то предлагает ничего не менять. Пусть всё идёт как идёт. Вероятно, Слава почувствовал, что напугал меня правдой о себе. Его речь стала более сухой. Отрывистой. Он проговорил ещё несколько слов и замолчал. А ведь он тоже боится! Подняла взгляд, всматриваясь в прищуренные глаза напротив. Смогу ли я увидеть в них настоящего Славку? Или опять придумаю себе образ? Отражение реальности, которое и полюблю. Молчание затягивалось, и воздух между нами испарялся с каждым вздохом. Напряжение же, наоборот, возрастало. И вот уже, кажется, взорвётся, разлетится эта реальность, осколками раня открытые сердца. – Вик, скажи что-нибудь! – взмолился Слава. А я лишь всхлипнула, не выдержав напряжения, вскочила со стула и, закрыв лицо ладонями, прошептала: – Я тоже боюсь! Боюсь и не доверяю больше. Давай не будем торопиться? Слава подхватил меня, прижав к груди и уложив голову к себе на плечо, гладил своей горячей и огромной ладонью по волосам. – Не бойся! Больше можешь не бояться! Никого и никогда. Как мне научится доверять? Тебя мне тоже можно не бояться? Сегодня? А через пять лет? Но под горячей и уверенной ладонью между моих лопаток так приятно и правильно находиться. Так хорошо. Тело расслабляется само собой. И мысли становятся не такими колючими. – Я постараюсь, – проговорила куда-то в его шею и с выдохом обняла Славу, устраиваясь на его плече так, будто оно создано только для меня. Пока мы разговаривали, сумерки окутали неспящий город. Свет дворовых оранжевых фонарей слабо освещал кухню и наши две переплетённые тихо покачивающейся фигуры. – Ты испугалась этого старого пня сегодня? – тихо на ухо спросил Слава. – Да. Было неприятно. Спасибо, что позаботился о нас и о нашей безопасности, – закивала головой и, спросила, поднимая вверх лицо, чтобы видеть в полутьме его глаза. – Скажи, что хотели от меня Китаевы? – Что бы они ни хотели, теперь, до окончания своих дней эта семейка будет трястись и бояться даже думать в твою сторону, – зло усмехнулся Слава, поясняя, – твой свёкор – человек формата девяностых и понимает грубую силу. Больше ты о них не услышишь, если сама не захочешь. Я продолжала вопросительно смотреть, и Слава, склонившись ко мне ниже, прошептал мне в самые губы: – Забудь о них. И поцеловал!

Слава встал, отодвигая скрипнувший по полу стул, и принёс из кармана куртки, что осталась в прихожей, свой паспорт. Положил его передо мной. Молча, лишь по–прежнему чуть улыбаясь глазами.

Я пролистнула документ. Фамилия, имя… Штамп о разводе… Больше полугода назад. Место рождения – Вюнсдорф. Как интересно! Кажется, там располагался штаб главнокомандующего Группой советских войск в Германии.

Фамилия мне показалась смутно знакомой, но не более того.

Интересная фотография. С казённого паспортного листа мне чуть улыбался будто младший брат нынешнего Вячеслава. И без бороды он был совсем другой.

Нынешняя ухоженная и аккуратная бородка, конечно, не шла ни в какое сравнение с тем кошмаром из нашей первой встречи, но всё же… Она абсолютно меняла лицо. Славка с фотографии был рядом с оригиналом, сидящим за моим столом, как щенок напротив матёрого волкодава. Земля и небо. Несопоставимы.

И выражение глаз. Такое…

Острая нежность вдруг поднялась во мне. Что–то такое всколыхнул славный парень с паспортной фотографии. Щемящее. Жалость?

Моргнула и, закрывая документ, проехалась им по столу в сторону Вячеслава, чуть пожимая плечами и уставясь вопросительным взглядом.

Я, вообще-то, спрашивала его совсем о другом! Но откровенность оценила. Документы, они всегда надёжнее слов.

Слава поймал мою ладонь на столе и накрыл своею, начиная свой рассказ:

– Прежде всего я хочу, чтобы ты знала важное: я не мыслю дальнейшей жизни без тебя. Без вас. Вы отогрели и вернули меня к жизни. Твоё тихое и нежное присутствие рядом, милая Милочка, наблюдение за тем, как сухарь и сапог Игорёк растёкся ковром у ног твоей мамы. Как он меняется на глазах. Как расцвела и ожила Любовь Андреевна.

Мой сын, как это ни странно, за свою короткую жизнь практически на улице, приобрёл чудесное качество. Он чувствует людей. Их искренность и честность. И он умнее меня в этом плане. Потому как сразу вцепился в тебя намертво.

Наши с тобой молчаливые прогулки по вечерам, спокойные ужины, тихие дни. Без выяснения отношений и без африканских страстей раскрыли мне истинный смысл семьи. Понимание любви.

Я очень надеюсь, что ты не прогонишь меня.

Голос Вячеслава обволакивал, проникал в меня какими-то немыслимыми вибрациями, зарождая забытое ощущение. Я рвано вдохнула, неожиданно для себя чувствуя, как затрепетало сердечко, отзываясь на невысказанные чувства Славы. Но дальше, когда он окончательно раскрылся мне, я испугалась.

Если без чужой помощи я не смогла бы справиться с Ильёй и его семейством, то что меня ждёт рядом с практически олигархом? Смогу ли я не потерять себя?

Я так и не поняла толком, чем конкретно он занимается. Сейчас, после внепланового отпуска, Вячеслав намерен заняться инспекцией своих активов. Поедет с проверкой заводов-пароходов. Но не прямо сейчас, но скоро. До Нового года. А пока он в Москве, то предлагает ничего не менять. Пусть всё идёт как идёт.

Вероятно, Слава почувствовал, что напугал меня правдой о себе. Его речь стала более сухой. Отрывистой. Он проговорил ещё несколько слов и замолчал.

А ведь он тоже боится!

Подняла взгляд, всматриваясь в прищуренные глаза напротив. Смогу ли я увидеть в них настоящего Славку? Или опять придумаю себе образ? Отражение реальности, которое и полюблю.

Молчание затягивалось, и воздух между нами испарялся с каждым вздохом. Напряжение же, наоборот, возрастало. И вот уже, кажется, взорвётся, разлетится эта реальность, осколками раня открытые сердца.

– Вик, скажи что-нибудь! – взмолился Слава.

А я лишь всхлипнула, не выдержав напряжения, вскочила со стула и, закрыв лицо ладонями, прошептала:

– Я тоже боюсь! Боюсь и не доверяю больше. Давай не будем торопиться?

Слава подхватил меня, прижав к груди и уложив голову к себе на плечо, гладил своей горячей и огромной ладонью по волосам.

– Не бойся! Больше можешь не бояться! Никого и никогда.

Как мне научится доверять? Тебя мне тоже можно не бояться? Сегодня? А через пять лет?

Но под горячей и уверенной ладонью между моих лопаток так приятно и правильно находиться. Так хорошо. Тело расслабляется само собой. И мысли становятся не такими колючими.

– Я постараюсь, – проговорила куда-то в его шею и с выдохом обняла Славу, устраиваясь на его плече так, будто оно создано только для меня.

Пока мы разговаривали, сумерки окутали неспящий город. Свет дворовых оранжевых фонарей слабо освещал кухню и наши две переплетённые тихо покачивающейся фигуры.

– Ты испугалась этого старого пня сегодня? – тихо на ухо спросил Слава.

– Да. Было неприятно. Спасибо, что позаботился о нас и о нашей безопасности, – закивала головой и, спросила, поднимая вверх лицо, чтобы видеть в полутьме его глаза. – Скажи, что хотели от меня Китаевы?

– Что бы они ни хотели, теперь, до окончания своих дней эта семейка будет трястись и бояться даже думать в твою сторону, – зло усмехнулся Слава, поясняя, – твой свёкор – человек формата девяностых и понимает грубую силу. Больше ты о них не услышишь, если сама не захочешь.

Я продолжала вопросительно смотреть, и Слава, склонившись ко мне ниже, прошептал мне в самые губы:

– Забудь о них.

И поцеловал!

Слава целовался со знанием дела. Словно ждал этого сто лет. Напористо, но нежно. Осторожно и не торопясь. Со вкусом. Увлекая за собой в поцелуй, как во вселенную. В новый непознанный мир. Знакомясь и приглашая к знакомству. Я так давно не целовалась! Так соскучилась по нежности и прикосновениям! По человеческим объятиям. По жадности единого дыхания. Слава не был эгоистом. Он отдавал, дарил мне удовольствие так, будто не было в мире ничего важнее этого. Будто всё, что он желает сейчас, это только бесконечно и вдумчиво целовать мои немного саднящие губы и приглашать к участию в его пиршестве мой несмелый язык. Я потерялась в пространстве и во времени рядом со Славой. Казалось, что нет больше ничего. Только зарождение нового в знакомстве нашего поцелуя. Только наш поцелуй плывёт один в холоде вечности, и никак невозможно больше быть друг без друга. Когда раскалённая ладонь легла на мою голую кожу между лопаток, я вздрогнула всем телом и, выгнувшись в надёжных руках, застонала. И этот стон отрезвил меня, вытаскивая на поверхность из омута поцелуя. Мы стояли в тёмной комнате, освещённые только светом уличного фонаря, и тяжело дышали оба, вцепившись друг в друга, как в своё спасение. Голова моя кружилась, и я ничего вокруг не слышала, кроме стука очумевшего сердца и нашего загнанного дыхания. Слава аккуратно и нежно прижал меня к себе крепче, одновременно разрывая контакт с голой кожей спины. Просто обвил меня всю своими длиннющими руками. Связывая, но и успокаивая одновременно. Он устроил мою голову у себя на плече, пристроившись сверху, и дышал мне в затылок, поднимая и шевеля непослушные волоски. От этого мурашки бродили по голове, отвлекая и, как это не странно, успокаивая. Постепенно окружающие меня звуки стали возвращаться. И вот я уже различаю далёкий смех Милочки в глубине квартиры, тихое дребезжание неудачно оставленного блюда на холодильнике, звуки улицы. Сердце почти успокоилось, и я пошевелилась, отстраняясь. С удивлением обнаружив свои шаловливые ладошки под футболкой у Славы, я улыбнулась чуть слышно, чувствуя, как он жарко выдохнул мне в макушку. И вовремя, судя по тому, как зашебуршали ключи в замке и резко вспыхнул свет в коридоре. Я дёрнулась отстраниться, но Слава удержал меня, обнимая, когда на кухню влетела мама и, щёлкнув выключателем, ойкнула, заметив нас. – Простите, – засмущалась она, краснея и отступая к выходу, – я не ожидала. И попятились назад. – Мам, постой. Давайте чаю! Я сейчас, минутку! – выкрутилась из объятий и засуетилась, зашуршала по кухне. На секунду влетела в ванную и, глянув на себя мельком в зеркало, притормозила. На меня из Зазеркалья смотрела совершенно другая, непохожая на меня, счастливая и растрёпанная женщина с горящими, словно у ведьмы, глазами. Мне нравится! Я потрогала пальцами немного саднящие алые губы, щеки, тронутые румянцем, попробовала пригладить непослушные волосы. Затем, тихонько рассмеявшись своему отражению и подмигнув ему, я продолжила движение. Будь что будет! Игорь балагурил, Артёмка страдал, всевозможными способами демонстрируя нам, как он измучен, а Слава посмеивался, глядя на него. Потому что Милочка теперь не отходила далеко от своего героя. Когда все разошлись, и мы с мамой остались в квартире втроём со спящей Милочкой, то тишина, забытая в углах, стала выползать и заполнять пространство. Мы, не сговариваясь и не включая свет, ушли на кухню. Подсвечивая себе пространство закипающим чайником, устроились за столом, чувствуя распирающее желание поделиться впечатлениями дня. – Вик, я так неприлично счастлива! – прошептала мама, выставляя чашки на стол, и добавила, – и безумно волнуюсь! Ты не представляешь, какой красоты платье я купила себе на завтрашнюю церемонию! Я будто вернулась в юность! Это так странно… – она обернулась ко мне через плечо и сверкнула улыбкой. Чайник синим светом освещал нас. Шумела закипающая вода. А мама шептала, блестя глазами. Я подвинулась совсем рядом, и мы прижались друг к другу, согревая. Щёлкнул, сообщая о готовности, чайничек, я встала залить кипятком пакетики с ромашковым чаем. Всё-таки ночь уже. А завтра свадьба. Не стоит злоупотреблять сегодня. И так возбуждены обе и взъерошены. А мама, блестя глазами, рассказывала: – Мы сегодня летали на дельтаплане с моторчиком! Вдвоём! Игорь привязал меня на какие-то ремни и держал крепко. А я вцепилась в две железные палки, не знаю, как называются, как трапеция, такие… и встречный ветер поднимал моё тело. Он наполнял крылья за спиной. – Я так орала, Вик! Это так здорово! Я летела, представляешь! Летела! – мама шептала, сбиваясь иногда в голос. Она была такой красивой и молодой! – Такая прекрасная внизу осенняя земля! Так много счастья жить, Вика! Жизнь настолько короткая, не совершай моей ошибки! Не закрывай своё сердце. Позволь ему любить! – Мам, я, кажется, уже… – тихо ответила, хватаясь скорее за чашку. И зашипела обжигаясь. – Я боюсь, мам… – И я боюсь, дочь! – улыбнулась мне мамочка. Мы ещё долго шептались вдвоём. Доверяя друг другу свои женские секреты, делясь сокровенным. А назавтра была мамина свадьба!

Слава целовался со знанием дела. Словно ждал этого сто лет. Напористо, но нежно. Осторожно и не торопясь. Со вкусом. Увлекая за собой в поцелуй, как во вселенную. В новый непознанный мир. Знакомясь и приглашая к знакомству. Я так давно не целовалась! Так соскучилась по нежности и прикосновениям! По человеческим объятиям. По жадности единого дыхания. Слава не был эгоистом. Он отдавал, дарил мне удовольствие так, будто не было в мире ничего важнее этого. Будто всё, что он желает сейчас, это только бесконечно и вдумчиво целовать мои немного саднящие губы и приглашать к участию в его пиршестве мой несмелый язык. Я потерялась в пространстве и во времени рядом со Славой. Казалось, что нет больше ничего. Только зарождение нового в знакомстве нашего поцелуя. Только наш поцелуй плывёт один в холоде вечности, и никак невозможно больше быть друг без друга. Когда раскалённая ладонь легла на мою голую кожу между лопаток, я вздрогнула всем телом и, выгнувшись в надёжных руках, застонала. И этот стон отрезвил меня, вытаскивая на поверхность из омута поцелуя. Мы стояли в тёмной комнате, освещённые только светом уличного фонаря, и тяжело дышали оба, вцепившись друг в друга, как в своё спасение. Голова моя кружилась, и я ничего вокруг не слышала, кроме стука очумевшего сердца и нашего загнанного дыхания. Слава аккуратно и нежно прижал меня к себе крепче, одновременно разрывая контакт с голой кожей спины. Просто обвил меня всю своими длиннющими руками. Связывая, но и успокаивая одновременно. Он устроил мою голову у себя на плече, пристроившись сверху, и дышал мне в затылок, поднимая и шевеля непослушные волоски. От этого мурашки бродили по голове, отвлекая и, как это не странно, успокаивая. Постепенно окружающие меня звуки стали возвращаться. И вот я уже различаю далёкий смех Милочки в глубине квартиры, тихое дребезжание неудачно оставленного блюда на холодильнике, звуки улицы. Сердце почти успокоилось, и я пошевелилась, отстраняясь. С удивлением обнаружив свои шаловливые ладошки под футболкой у Славы, я улыбнулась чуть слышно, чувствуя, как он жарко выдохнул мне в макушку. И вовремя, судя по тому, как зашебуршали ключи в замке и резко вспыхнул свет в коридоре. Я дёрнулась отстраниться, но Слава удержал меня, обнимая, когда на кухню влетела мама и, щёлкнув выключателем, ойкнула, заметив нас. – Простите, – засмущалась она, краснея и отступая к выходу, – я не ожидала. И попятились назад. – Мам, постой. Давайте чаю! Я сейчас, минутку! – выкрутилась из объятий и засуетилась, зашуршала по кухне. На секунду влетела в ванную и, глянув на себя мельком в зеркало, притормозила. На меня из Зазеркалья смотрела совершенно другая, непохожая на меня, счастливая и растрёпанная женщина с горящими, словно у ведьмы, глазами. Мне нравится! Я потрогала пальцами немного саднящие алые губы, щеки, тронутые румянцем, попробовала пригладить непослушные волосы. Затем, тихонько рассмеявшись своему отражению и подмигнув ему, я продолжила движение. Будь что будет! Игорь балагурил, Артёмка страдал, всевозможными способами демонстрируя нам, как он измучен, а Слава посмеивался, глядя на него. Потому что Милочка теперь не отходила далеко от своего героя. Когда все разошлись, и мы с мамой остались в квартире втроём со спящей Милочкой, то тишина, забытая в углах, стала выползать и заполнять пространство. Мы, не сговариваясь и не включая свет, ушли на кухню. Подсвечивая себе пространство закипающим чайником, устроились за столом, чувствуя распирающее желание поделиться впечатлениями дня. – Вик, я так неприлично счастлива! – прошептала мама, выставляя чашки на стол, и добавила, – и безумно волнуюсь! Ты не представляешь, какой красоты платье я купила себе на завтрашнюю церемонию! Я будто вернулась в юность! Это так странно… – она обернулась ко мне через плечо и сверкнула улыбкой. Чайник синим светом освещал нас. Шумела закипающая вода. А мама шептала, блестя глазами. Я подвинулась совсем рядом, и мы прижались друг к другу, согревая. Щёлкнул, сообщая о готовности, чайничек, я встала залить кипятком пакетики с ромашковым чаем. Всё-таки ночь уже. А завтра свадьба. Не стоит злоупотреблять сегодня. И так возбуждены обе и взъерошены. А мама, блестя глазами, рассказывала: – Мы сегодня летали на дельтаплане с моторчиком! Вдвоём! Игорь привязал меня на какие-то ремни и держал крепко. А я вцепилась в две железные палки, не знаю, как называются, как трапеция, такие… и встречный ветер поднимал моё тело. Он наполнял крылья за спиной. – Я так орала, Вик! Это так здорово! Я летела, представляешь! Летела! – мама шептала, сбиваясь иногда в голос. Она была такой красивой и молодой! – Такая прекрасная внизу осенняя земля! Так много счастья жить, Вика! Жизнь настолько короткая, не совершай моей ошибки! Не закрывай своё сердце. Позволь ему любить! – Мам, я, кажется, уже… – тихо ответила, хватаясь скорее за чашку. И зашипела обжигаясь. – Я боюсь, мам… – И я боюсь, дочь! – улыбнулась мне мамочка. Мы ещё долго шептались вдвоём. Доверяя друг другу свои женские секреты, делясь сокровенным. А назавтра была мамина свадьба!

Слава целовался со знанием дела. Словно ждал этого сто лет.

Напористо, но нежно. Осторожно и не торопясь. Со вкусом. Увлекая за собой в поцелуй, как во вселенную. В новый непознанный мир. Знакомясь и приглашая к знакомству. Я так давно не целовалась! Так соскучилась по нежности и прикосновениям! По человеческим объятиям. По жадности единого дыхания.

Слава не был эгоистом. Он отдавал, дарил мне удовольствие так, будто не было в мире ничего важнее этого. Будто всё, что он желает сейчас, это только бесконечно и вдумчиво целовать мои немного саднящие губы и приглашать к участию в его пиршестве мой несмелый язык.

Я потерялась в пространстве и во времени рядом со Славой.

Казалось, что нет больше ничего. Только зарождение нового в знакомстве нашего поцелуя. Только наш поцелуй плывёт один в холоде вечности, и никак невозможно больше быть друг без друга.

Когда раскалённая ладонь легла на мою голую кожу между лопаток, я вздрогнула всем телом и, выгнувшись в надёжных руках, застонала. И этот стон отрезвил меня, вытаскивая на поверхность из омута поцелуя.

Мы стояли в тёмной комнате, освещённые только светом уличного фонаря, и тяжело дышали оба, вцепившись друг в друга, как в своё спасение.

Голова моя кружилась, и я ничего вокруг не слышала, кроме стука очумевшего сердца и нашего загнанного дыхания.

Слава аккуратно и нежно прижал меня к себе крепче, одновременно разрывая контакт с голой кожей спины. Просто обвил меня всю своими длиннющими руками. Связывая, но и успокаивая одновременно.

Он устроил мою голову у себя на плече, пристроившись сверху, и дышал мне в затылок, поднимая и шевеля непослушные волоски.

От этого мурашки бродили по голове, отвлекая и, как это не странно, успокаивая.

Постепенно окружающие меня звуки стали возвращаться. И вот я уже различаю далёкий смех Милочки в глубине квартиры, тихое дребезжание неудачно оставленного блюда на холодильнике, звуки улицы.

Сердце почти успокоилось, и я пошевелилась, отстраняясь. С удивлением обнаружив свои шаловливые ладошки под футболкой у Славы, я улыбнулась чуть слышно, чувствуя, как он жарко выдохнул мне в макушку.

И вовремя, судя по тому, как зашебуршали ключи в замке и резко вспыхнул свет в коридоре. Я дёрнулась отстраниться, но Слава удержал меня, обнимая, когда на кухню влетела мама и, щёлкнув выключателем, ойкнула, заметив нас.

– Простите, – засмущалась она, краснея и отступая к выходу, – я не ожидала.

И попятились назад.

– Мам, постой. Давайте чаю! Я сейчас, минутку! – выкрутилась из объятий и засуетилась, зашуршала по кухне.

На секунду влетела в ванную и, глянув на себя мельком в зеркало, притормозила. На меня из Зазеркалья смотрела совершенно другая, непохожая на меня, счастливая и растрёпанная женщина с горящими, словно у ведьмы, глазами.

Мне нравится!

Я потрогала пальцами немного саднящие алые губы, щеки, тронутые румянцем, попробовала пригладить непослушные волосы.

Затем, тихонько рассмеявшись своему отражению и подмигнув ему, я продолжила движение. Будь что будет!

Игорь балагурил, Артёмка страдал, всевозможными способами демонстрируя нам, как он измучен, а Слава посмеивался, глядя на него. Потому что Милочка теперь не отходила далеко от своего героя.

Когда все разошлись, и мы с мамой остались в квартире втроём со спящей Милочкой, то тишина, забытая в углах, стала выползать и заполнять пространство. Мы, не сговариваясь и не включая свет, ушли на кухню. Подсвечивая себе пространство закипающим чайником, устроились за столом, чувствуя распирающее желание поделиться впечатлениями дня.

– Вик, я так неприлично счастлива! – прошептала мама, выставляя чашки на стол, и добавила, – и безумно волнуюсь! Ты не представляешь, какой красоты платье я купила себе на завтрашнюю церемонию! Я будто вернулась в юность! Это так странно… – она обернулась ко мне через плечо и сверкнула улыбкой.

Чайник синим светом освещал нас. Шумела закипающая вода. А мама шептала, блестя глазами.

Я подвинулась совсем рядом, и мы прижались друг к другу, согревая.

Щёлкнул, сообщая о готовности, чайничек, я встала залить кипятком пакетики с ромашковым чаем. Всё-таки ночь уже. А завтра свадьба. Не стоит злоупотреблять сегодня. И так возбуждены обе и взъерошены.

А мама, блестя глазами, рассказывала:

– Мы сегодня летали на дельтаплане с моторчиком! Вдвоём! Игорь привязал меня на какие-то ремни и держал крепко. А я вцепилась в две железные палки, не знаю, как называются, как трапеция, такие… и встречный ветер поднимал моё тело. Он наполнял крылья за спиной.

– Я так орала, Вик! Это так здорово! Я летела, представляешь! Летела! – мама шептала, сбиваясь иногда в голос.

Она была такой красивой и молодой!

– Такая прекрасная внизу осенняя земля! Так много счастья жить, Вика! Жизнь настолько короткая, не совершай моей ошибки! Не закрывай своё сердце. Позволь ему любить!

– Мам, я, кажется, уже… – тихо ответила, хватаясь скорее за чашку.

И зашипела обжигаясь.

– Я боюсь, мам…

– И я боюсь, дочь! – улыбнулась мне мамочка.

Мы ещё долго шептались вдвоём. Доверяя друг другу свои женские секреты, делясь сокровенным.

А назавтра была мамина свадьба!

Нынешнее осеннее утро баловало нас погодой. Этот день будто специально был создан для торжества. Сегодняшнее утро практически на излёте бабьего лета, когда вся листва уже изменила окрас и структуру и осыпается с деревьев даже от лёгкого ветерка, когда небо ярко-синее, а солнце нежное и ласковое. В воздухе рано, в сумерках, чувствуется предвестием зимы лёгкий арбузный дух. Но ближе к обеду солнце ещё разгоняет теплом утреннюю свежесть, и запах осенней листвы горечью плывёт над городом. Церемония проходила днём, и мы с мамой разделились. Я отправилась пораньше с утра на макияж и причёску, а мама после меня, прихватив с собой чехол с платьем и обувь. Милочку нужно было обязательно уложить поспать в обед, чтобы всё прошло спокойно и без накладок. В тихой и пустой квартире, пока мама была в салоне, а Мила дисциплинированно спала, утомлённая ранним подъёмом, я не могла отчего-то найти себе места. Металась из угла в угол. Заводя себя ещё больше. То платье мне казалось слишком вызывающим для маминой свадьбы, то украшения чересчур, то чулок задела неловко и он пополз стрелой. И вот эта дурацкая стрелка меня отрезвила. Я решительно направилась к заветному кухонному шкафу и накапала себе чуть-чуть пустырника. Подержала ладони под ледяной водой, а затем постояла, глядя бездумно в окно. Сегодня мамин день. Все свои проблемы и страхи я отложу на завтра. А сегодня нужно поддержать мою мамуличку и не истерить по напрасно. Я переодела чулки, запихнула в сумку на всякий случай запасные и, улыбнувшись своему отражению, направилась будить и одевать нашу принцессу в светло-голубое небесное платьишко с яркой синей лентой на поясе. В тон к моему. Дальше всё понеслось по плану. Без накладок и проблем. Слава сам заехал за нами, и сам поднялся в квартиру помочь собраться. Я впервые видела его при параде. В тёмно-сером костюме. С жилетом из чуть более светлой ткани, с ухоженной бородкой, стильной стрижкой и тёмным серебром сияющих глаз. И с неизменными хризантемами. Войдя, он хотел по традиции поцеловать меня, прижав к себе, но я прикрыла ему кончиками пальцев губы, и он застыл, не отрываясь от меня, перебегая взглядом с губ на глаза и улыбаясь. Вздохнул мой запах и повернулся к Милочке, когда она протопала к нам в коридор. Чётко прорисованный профиль с выдающимся носом, который его совершенно не портил, напротив, придавал харизмы и стиля. Разлёт бровей, как крылья чайки над волной. Упавшие на лоб волосы. Оп… В моей памяти щёлкнуло, и только сейчас я поняла, кто передо мной! Какая же я балда! Ведь из каждого утюга одно время крутили его историю развода. Я даже вспомнила жену. Тонкую и звонкую. С глазищами на пол-лица. Эльфиечка! Вот посмотришь, и сразу сердце сжимается! Как можно обидеть такую красоту! Я ещё сочувствовала ей, бедненькой. Потянулась на цыпочках повыше и поцеловала растерянного Славу в приоткрытые губы, прижимаясь крепче и втягивая за собой в игру наших губ. – Мама! Там бабушка без меня взамужниться, а вы тут! Целуетесь! Вот женитесь, и тогда целуйтесь себе сколько хотите! – возмутилась на наш произвол капризуля. И я отстранилась от Славы. Бедный мой. Милый. И такой взьерошенно-растерянный сейчас! – Если опоздаем, то нам придётся прятаться от Игоря всю жизнь где-нибудь на необитаемом острове, – улыбнулся Слава и со вздохом отстранился от меня. Стало холодно. И неуютно. Но я обула каблуки и решительно покинула квартиру первой! Вперёд! Мы подъехали к ЗАГСу почти вовремя, и я выпустила на волю подпрыгивающую в нетерпении дочь. Как щит. Всё моё внимание было сосредоточено на ней. Мила вертелась, словно юла. Я боялась отпустить её и на секунду. И поэтому, когда мы вошли в зал, я не сразу увидела наших молодожёнов. Мама сама обратилась ко мне, и я, не расслышав, хотела переспросить, повернулась в её сторону. – А-а-а? – хрипло проговорила и замолчала, глядя на неё. Она была одета в потрясающее платье. Приталенное, подчёркивающее хрупкую, практически девичью фигурку, переливающееся всеми оттенками лилового. Расписанное в технике «батик». Светлое у лифа и бёдер, разлетающееся пышной юбкой с подолом более тёмного тона в цветущих по краю юбки ирисах. Те же ирисы намекали на своё существование у горловины, оттеняя чуть посмуглевшую на даче кожу лица. Мама держала в руках накидку и прижимала её к груди. Её глаза, умело подведённые стилистом, сияли восторгом. – Дочь! Целуй меня на счастье! – повторила мама и улыбнулась, отдавая мне свою ношу. – Всё! Пора! – подошёл к нам Игорь и протянул широкую ладонь. Он был монументален и брутален. В сером. Скала. Стена. Надежда и опора. – Не волнуйся, никого чужих во время церемонии рядом нет, – тихо шепнул мне Слава, подхватывая Милочку на руки, чтобы ей лучше было видно, как бабушка выходит замуж. Ну а после мы недолго посидели в ресторане на берегу реки. Отметили, чуть-чуть потанцевали и проводили наших молодых. Мама с Игорем улетали вечером на Камчатку. И я так поняла, скоро их ожидать в Москве не стоит. У них большие планы. На всё Приморье, Байкал и Якутск с Хабаровском. В общем, к Новому году должны управиться. Наверное, если захотят.

Нынешнее осеннее утро баловало нас погодой.

Этот день будто специально был создан для торжества.

Сегодняшнее утро практически на излёте бабьего лета, когда вся листва уже изменила окрас и структуру и осыпается с деревьев даже от лёгкого ветерка, когда небо ярко-синее, а солнце нежное и ласковое.

В воздухе рано, в сумерках, чувствуется предвестием зимы лёгкий арбузный дух. Но ближе к обеду солнце ещё разгоняет теплом утреннюю свежесть, и запах осенней листвы горечью плывёт над городом.

Церемония проходила днём, и мы с мамой разделились. Я отправилась пораньше с утра на макияж и причёску, а мама после меня, прихватив с собой чехол с платьем и обувь.

Милочку нужно было обязательно уложить поспать в обед, чтобы всё прошло спокойно и без накладок.

В тихой и пустой квартире, пока мама была в салоне, а Мила дисциплинированно спала, утомлённая ранним подъёмом, я не могла отчего-то найти себе места. Металась из угла в угол. Заводя себя ещё больше.

То платье мне казалось слишком вызывающим для маминой свадьбы, то украшения чересчур, то чулок задела неловко и он пополз стрелой.

И вот эта дурацкая стрелка меня отрезвила. Я решительно направилась к заветному кухонному шкафу и накапала себе чуть-чуть пустырника. Подержала ладони под ледяной водой, а затем постояла, глядя бездумно в окно.

Сегодня мамин день. Все свои проблемы и страхи я отложу на завтра. А сегодня нужно поддержать мою мамуличку и не истерить по напрасно.

Я переодела чулки, запихнула в сумку на всякий случай запасные и, улыбнувшись своему отражению, направилась будить и одевать нашу принцессу в светло-голубое небесное платьишко с яркой синей лентой на поясе. В тон к моему.

Дальше всё понеслось по плану. Без накладок и проблем. Слава сам заехал за нами, и сам поднялся в квартиру помочь собраться.

Я впервые видела его при параде. В тёмно-сером костюме. С жилетом из чуть более светлой ткани, с ухоженной бородкой, стильной стрижкой и тёмным серебром сияющих глаз.

И с неизменными хризантемами.

Войдя, он хотел по традиции поцеловать меня, прижав к себе, но я прикрыла ему кончиками пальцев губы, и он застыл, не отрываясь от меня, перебегая взглядом с губ на глаза и улыбаясь.

Вздохнул мой запах и повернулся к Милочке, когда она протопала к нам в коридор. Чётко прорисованный профиль с выдающимся носом, который его совершенно не портил, напротив, придавал харизмы и стиля. Разлёт бровей, как крылья чайки над волной. Упавшие на лоб волосы.

Оп… В моей памяти щёлкнуло, и только сейчас я поняла, кто передо мной!

Какая же я балда!

Ведь из каждого утюга одно время крутили его историю развода. Я даже вспомнила жену. Тонкую и звонкую. С глазищами на пол-лица. Эльфиечка! Вот посмотришь, и сразу сердце сжимается! Как можно обидеть такую красоту! Я ещё сочувствовала ей, бедненькой.

Потянулась на цыпочках повыше и поцеловала растерянного Славу в приоткрытые губы, прижимаясь крепче и втягивая за собой в игру наших губ.

– Мама! Там бабушка без меня взамужниться, а вы тут! Целуетесь! Вот женитесь, и тогда целуйтесь себе сколько хотите! – возмутилась на наш произвол капризуля.

И я отстранилась от Славы. Бедный мой. Милый. И такой взьерошенно-растерянный сейчас!

– Если опоздаем, то нам придётся прятаться от Игоря всю жизнь где-нибудь на необитаемом острове, – улыбнулся Слава и со вздохом отстранился от меня.

Стало холодно. И неуютно.

Но я обула каблуки и решительно покинула квартиру первой!

Вперёд! Мы подъехали к ЗАГСу почти вовремя, и я выпустила на волю подпрыгивающую в нетерпении дочь. Как щит.

Всё моё внимание было сосредоточено на ней. Мила вертелась, словно юла. Я боялась отпустить её и на секунду. И поэтому, когда мы вошли в зал, я не сразу увидела наших молодожёнов.

Мама сама обратилась ко мне, и я, не расслышав, хотела переспросить, повернулась в её сторону.

– А-а-а? – хрипло проговорила и замолчала, глядя на неё.

Она была одета в потрясающее платье.

Приталенное, подчёркивающее хрупкую, практически девичью фигурку, переливающееся всеми оттенками лилового. Расписанное в технике «батик». Светлое у лифа и бёдер, разлетающееся пышной юбкой с подолом более тёмного тона в цветущих по краю юбки ирисах.

Те же ирисы намекали на своё существование у горловины, оттеняя чуть посмуглевшую на даче кожу лица.

Мама держала в руках накидку и прижимала её к груди.

Её глаза, умело подведённые стилистом, сияли восторгом.

– Дочь! Целуй меня на счастье! – повторила мама и улыбнулась, отдавая мне свою ношу.

– Всё! Пора! – подошёл к нам Игорь и протянул широкую ладонь.

Он был монументален и брутален. В сером. Скала. Стена. Надежда и опора.

– Не волнуйся, никого чужих во время церемонии рядом нет, – тихо шепнул мне Слава, подхватывая Милочку на руки, чтобы ей лучше было видно, как бабушка выходит замуж.

Ну а после мы недолго посидели в ресторане на берегу реки. Отметили, чуть-чуть потанцевали и проводили наших молодых.

Мама с Игорем улетали вечером на Камчатку. И я так поняла, скоро их ожидать в Москве не стоит. У них большие планы. На всё Приморье, Байкал и Якутск с Хабаровском. В общем, к Новому году должны управиться.

Наверное, если захотят.

Стоило маме сесть в самолёт, и погода в Москве испортилась. Небо заволокло низкими злыми тучами, и ветер накинулся на город, терзая деревья и отчаянно срывая с них листву. Будто ждал. Будто кто-то сдерживал его буйный нрав до этого и заслонял нас собой от ярости осенней непогоды. А моя жизнь, наоборот, вошла в определённую колею и радовала стабильностью. Я возобновила поездки в офис, немного переформатировав по согласованию с начальницей свою работу. Основное, всё, что касается документов и бумаг, я делаю в офисе, а аналитику провожу удалённо. Таким образом, я успеваю везде, и не таскаю документы туда и обратно. Лучше, если они будут находиться в одном месте. Меньше шансов для бардака. Игорь, когда делал ремонт, утеплил нашу лоджию и сделал тёплые полы. Теперь в квартире можно ходить в носочках и в лёгкой одежде. А на лоджии я обосновалась со своим ноутбуком. Невероятное удовольствие, сидя в тепле с чашкой горячего какао, оторваться невзначай от любимых цифр и поймать взглядом последний, чудом удержавшийся лист на чёрных ветвях мокрого клёна. Да и мамины коты признали уже меня полноправной хозяйкой и, вальяжно развалившись, наблюдали вполглаза за жизнью сквозь стекло окна, не выпуская тем не менее меня из виду. Слава практически каждый вечер проводит у меня в доме, а Тёмка прописался среди наших книг. У него открылся читательский аппетит, и он заглатывает литературу собраниями сочинений, а потом с горящими глазами с удовольствием обсуждает прочитанное. У него с учёбой тоже всё вошло в ритм и в режим, аккуратно и не торопясь наращивая необходимый объём знаний. Думаю, что к Новому году можно будет думать о переводе в другую школу. Посмотрим. Артём, неожиданно крепко сдружился с ребятами из класса. Возможно, это окажется важнее. Мне нравится, что Тёмка разговаривает со мной и что он начал говорить с отцом. В общем, осторожный оптимизм их отношений вызывает в моём сердце тепло. Не должны родные люди враждовать. Слава приглашает постоянно, и даже неоднократно затаскивал нас с Милочкой на свою территорию. Просторная многоуровневая квартира на верхнем этаже элитного комплекса. Очень красивая. Оформлена дизайнером с хорошим вкусом в сочетании классики и современности. С невероятной ванной и с огромными панорамными окнами. Смотришь в это окно и паришь над городом. Иногда и над облаками. Можно встретить рассвет, удобно устроившись в кресле напротив одного окна, а можно проводить закат, оккупировав другое. Очень красивая, стильная, но совершенно чужая и холодная квартира. Можно потеряться, пока найдёшь друг друга. Слава в ней смотрится тоже совершенно другим. Не то что чужим, но отстранённым. Мне некомфортно в этих несчитанных метрах. Я, как кошка, если не контролирую все пространство, то словно не в своей тарелке. Поэтому стараюсь под любым предлогом оставаться в своём древнем приземистом доме с полуметровыми стенами. Как-то оно… привычнее. Мама шлёт регулярно фото и видеоотчёты с совершенно невероятных мест. Она подстриглась там, на краю земли. Растеряла свою сдержанность и умиротворение. На видосиках моя мама очень живая и счастливая. А Игорь, когда улыбается, то становится по-мальчишески хорош! А я им немножко завидую. Они такие свободные. Такие влюблённые. Сегодня конец октября. Смерть лета. Перерождение и начало зимы. Три девицы, три разные красавицы, мы с Анной и Анастасия Андреевна сидели за столиком уютного кафе. Запахи кофе, шоколада, ванили и горького апельсина витали над нами. А мы с упоением перемывали косточки общим знакомым и делились новостями своей жизни. Начали с меня, как с самой младшей. Анастасия Андреевна принесла новость, что Борис Сергеевич умер. Не выдержало сердце старого пирата, когда он узнал обо всех махинациях своего сыночка, которые выявил аудит. – Представляю, в каком ужасе сейчас Эльза Великолепная! – прокомментировала я и поймала себя на жалости к свекрови. Борис Сергеевич давно жаловался на сердце. Но он был столпом для всего семейства, и без него всё рассыплется как карточный домик на ветру. – Не знаю, как там Эльза, а вот твоего бывшего я видела, – потягивая свой глинтвейн, отозвалась Анна, – он был с девчушкой, которая чуть не всосала его целиком, стоило только Илюшеньке сесть в машину. Кстати, он посещал ломбард. Похоже, пока им с мамой ещё есть, на что жить. – Какое счастье, что я развелась! – невольно воскликнула, только представив на мгновение, как бы мне пришлось в этой ситуации справляться со всем. – Ты нам лучше расскажи, долго ты ещё своего Славу мариновать будешь? – усмехнулась Анастасия и добавила, – когда уже ты решишься отдаться? Я? – чуть не подавилась своим глинтвейном. – Ну, не он же! Я видела вас вместе! Он тебя целует, а у тебя лицо становится такое… Сложное. Ты вначале таешь, как положено молодой и влюблённой девушке, а потом будто вспоминаешь о забытом утюге на плите, – коварная начальница отсалютовал мне бокалом. – Что, неужели всё ещё не?.. – усмехнулась Анна. – Вы меня смущаете! – попыталась я соскочить с темы, но потом призналась, – я боюсь. – Поздно боятся! Прыгать пора! Нет, вы посмотрите на них! А с виду такие порядочные и серьёзные женщины!

Стоило маме сесть в самолёт, и погода в Москве испортилась. Небо заволокло низкими злыми тучами, и ветер накинулся на город, терзая деревья и отчаянно срывая с них листву. Будто ждал. Будто кто-то сдерживал его буйный нрав до этого и заслонял нас собой от ярости осенней непогоды. А моя жизнь, наоборот, вошла в определённую колею и радовала стабильностью. Я возобновила поездки в офис, немного переформатировав по согласованию с начальницей свою работу. Основное, всё, что касается документов и бумаг, я делаю в офисе, а аналитику провожу удалённо. Таким образом, я успеваю везде, и не таскаю документы туда и обратно. Лучше, если они будут находиться в одном месте. Меньше шансов для бардака. Игорь, когда делал ремонт, утеплил нашу лоджию и сделал тёплые полы. Теперь в квартире можно ходить в носочках и в лёгкой одежде. А на лоджии я обосновалась со своим ноутбуком. Невероятное удовольствие, сидя в тепле с чашкой горячего какао, оторваться невзначай от любимых цифр и поймать взглядом последний, чудом удержавшийся лист на чёрных ветвях мокрого клёна. Да и мамины коты признали уже меня полноправной хозяйкой и, вальяжно развалившись, наблюдали вполглаза за жизнью сквозь стекло окна, не выпуская тем не менее меня из виду. Слава практически каждый вечер проводит у меня в доме, а Тёмка прописался среди наших книг. У него открылся читательский аппетит, и он заглатывает литературу собраниями сочинений, а потом с горящими глазами с удовольствием обсуждает прочитанное. У него с учёбой тоже всё вошло в ритм и в режим, аккуратно и не торопясь наращивая необходимый объём знаний. Думаю, что к Новому году можно будет думать о переводе в другую школу. Посмотрим. Артём, неожиданно крепко сдружился с ребятами из класса. Возможно, это окажется важнее. Мне нравится, что Тёмка разговаривает со мной и что он начал говорить с отцом. В общем, осторожный оптимизм их отношений вызывает в моём сердце тепло. Не должны родные люди враждовать. Слава приглашает постоянно, и даже неоднократно затаскивал нас с Милочкой на свою территорию. Просторная многоуровневая квартира на верхнем этаже элитного комплекса. Очень красивая. Оформлена дизайнером с хорошим вкусом в сочетании классики и современности. С невероятной ванной и с огромными панорамными окнами. Смотришь в это окно и паришь над городом. Иногда и над облаками. Можно встретить рассвет, удобно устроившись в кресле напротив одного окна, а можно проводить закат, оккупировав другое. Очень красивая, стильная, но совершенно чужая и холодная квартира. Можно потеряться, пока найдёшь друг друга. Слава в ней смотрится тоже совершенно другим. Не то что чужим, но отстранённым. Мне некомфортно в этих несчитанных метрах. Я, как кошка, если не контролирую все пространство, то словно не в своей тарелке. Поэтому стараюсь под любым предлогом оставаться в своём древнем приземистом доме с полуметровыми стенами. Как-то оно… привычнее. Мама шлёт регулярно фото и видеоотчёты с совершенно невероятных мест. Она подстриглась там, на краю земли. Растеряла свою сдержанность и умиротворение. На видосиках моя мама очень живая и счастливая. А Игорь, когда улыбается, то становится по-мальчишески хорош! А я им немножко завидую. Они такие свободные. Такие влюблённые. Сегодня конец октября. Смерть лета. Перерождение и начало зимы. Три девицы, три разные красавицы, мы с Анной и Анастасия Андреевна сидели за столиком уютного кафе. Запахи кофе, шоколада, ванили и горького апельсина витали над нами. А мы с упоением перемывали косточки общим знакомым и делились новостями своей жизни. Начали с меня, как с самой младшей. Анастасия Андреевна принесла новость, что Борис Сергеевич умер. Не выдержало сердце старого пирата, когда он узнал обо всех махинациях своего сыночка, которые выявил аудит. – Представляю, в каком ужасе сейчас Эльза Великолепная! – прокомментировала я и поймала себя на жалости к свекрови. Борис Сергеевич давно жаловался на сердце. Но он был столпом для всего семейства, и без него всё рассыплется как карточный домик на ветру. – Не знаю, как там Эльза, а вот твоего бывшего я видела, – потягивая свой глинтвейн, отозвалась Анна, – он был с девчушкой, которая чуть не всосала его целиком, стоило только Илюшеньке сесть в машину. Кстати, он посещал ломбард. Похоже, пока им с мамой ещё есть, на что жить. – Какое счастье, что я развелась! – невольно воскликнула, только представив на мгновение, как бы мне пришлось в этой ситуации справляться со всем. – Ты нам лучше расскажи, долго ты ещё своего Славу мариновать будешь? – усмехнулась Анастасия и добавила, – когда уже ты решишься отдаться? Я? – чуть не подавилась своим глинтвейном. – Ну, не он же! Я видела вас вместе! Он тебя целует, а у тебя лицо становится такое… Сложное. Ты вначале таешь, как положено молодой и влюблённой девушке, а потом будто вспоминаешь о забытом утюге на плите, – коварная начальница отсалютовал мне бокалом. – Что, неужели всё ещё не?.. – усмехнулась Анна. – Вы меня смущаете! – попыталась я соскочить с темы, но потом призналась, – я боюсь. – Поздно боятся! Прыгать пора! Нет, вы посмотрите на них! А с виду такие порядочные и серьёзные женщины!

Стоило маме сесть в самолёт, и погода в Москве испортилась.

Небо заволокло низкими злыми тучами, и ветер накинулся на город, терзая деревья и отчаянно срывая с них листву. Будто ждал. Будто кто-то сдерживал его буйный нрав до этого и заслонял нас собой от ярости осенней непогоды.

А моя жизнь, наоборот, вошла в определённую колею и радовала стабильностью.

Я возобновила поездки в офис, немного переформатировав по согласованию с начальницей свою работу. Основное, всё, что касается документов и бумаг, я делаю в офисе, а аналитику провожу удалённо. Таким образом, я успеваю везде, и не таскаю документы туда и обратно. Лучше, если они будут находиться в одном месте. Меньше шансов для бардака.

Игорь, когда делал ремонт, утеплил нашу лоджию и сделал тёплые полы. Теперь в квартире можно ходить в носочках и в лёгкой одежде. А на лоджии я обосновалась со своим ноутбуком.

Невероятное удовольствие, сидя в тепле с чашкой горячего какао, оторваться невзначай от любимых цифр и поймать взглядом последний, чудом удержавшийся лист на чёрных ветвях мокрого клёна.

Да и мамины коты признали уже меня полноправной хозяйкой и, вальяжно развалившись, наблюдали вполглаза за жизнью сквозь стекло окна, не выпуская тем не менее меня из виду.

Слава практически каждый вечер проводит у меня в доме, а Тёмка прописался среди наших книг. У него открылся читательский аппетит, и он заглатывает литературу собраниями сочинений, а потом с горящими глазами с удовольствием обсуждает прочитанное.

У него с учёбой тоже всё вошло в ритм и в режим, аккуратно и не торопясь наращивая необходимый объём знаний.

Думаю, что к Новому году можно будет думать о переводе в другую школу. Посмотрим. Артём, неожиданно крепко сдружился с ребятами из класса. Возможно, это окажется важнее.

Мне нравится, что Тёмка разговаривает со мной и что он начал говорить с отцом.

В общем, осторожный оптимизм их отношений вызывает в моём сердце тепло. Не должны родные люди враждовать.

Слава приглашает постоянно, и даже неоднократно затаскивал нас с Милочкой на свою территорию.

Просторная многоуровневая квартира на верхнем этаже элитного комплекса. Очень красивая. Оформлена дизайнером с хорошим вкусом в сочетании классики и современности. С невероятной ванной и с огромными панорамными окнами.

Смотришь в это окно и паришь над городом. Иногда и над облаками. Можно встретить рассвет, удобно устроившись в кресле напротив одного окна, а можно проводить закат, оккупировав другое.

Очень красивая, стильная, но совершенно чужая и холодная квартира. Можно потеряться, пока найдёшь друг друга.

Слава в ней смотрится тоже совершенно другим. Не то что чужим, но отстранённым. Мне некомфортно в этих несчитанных метрах. Я, как кошка, если не контролирую все пространство, то словно не в своей тарелке. Поэтому стараюсь под любым предлогом оставаться в своём древнем приземистом доме с полуметровыми стенами. Как-то оно… привычнее.

Мама шлёт регулярно фото и видеоотчёты с совершенно невероятных мест. Она подстриглась там, на краю земли. Растеряла свою сдержанность и умиротворение. На видосиках моя мама очень живая и счастливая. А Игорь, когда улыбается, то становится по-мальчишески хорош!

А я им немножко завидую. Они такие свободные. Такие влюблённые.

Сегодня конец октября. Смерть лета. Перерождение и начало зимы.

Три девицы, три разные красавицы, мы с Анной и Анастасия Андреевна сидели за столиком уютного кафе. Запахи кофе, шоколада, ванили и горького апельсина витали над нами. А мы с упоением перемывали косточки общим знакомым и делились новостями своей жизни.

Начали с меня, как с самой младшей.

Анастасия Андреевна принесла новость, что Борис Сергеевич умер. Не выдержало сердце старого пирата, когда он узнал обо всех махинациях своего сыночка, которые выявил аудит.

– Представляю, в каком ужасе сейчас Эльза Великолепная! – прокомментировала я и поймала себя на жалости к свекрови.

Борис Сергеевич давно жаловался на сердце. Но он был столпом для всего семейства, и без него всё рассыплется как карточный домик на ветру.

– Не знаю, как там Эльза, а вот твоего бывшего я видела, – потягивая свой глинтвейн, отозвалась Анна, – он был с девчушкой, которая чуть не всосала его целиком, стоило только Илюшеньке сесть в машину. Кстати, он посещал ломбард. Похоже, пока им с мамой ещё есть, на что жить.

– Какое счастье, что я развелась! – невольно воскликнула, только представив на мгновение, как бы мне пришлось в этой ситуации справляться со всем.

– Ты нам лучше расскажи, долго ты ещё своего Славу мариновать будешь? – усмехнулась Анастасия и добавила, – когда уже ты решишься отдаться?

Я? – чуть не подавилась своим глинтвейном.

– Ну, не он же! Я видела вас вместе! Он тебя целует, а у тебя лицо становится такое… Сложное. Ты вначале таешь, как положено молодой и влюблённой девушке, а потом будто вспоминаешь о забытом утюге на плите, – коварная начальница отсалютовал мне бокалом.

– Что, неужели всё ещё не?.. – усмехнулась Анна.

– Вы меня смущаете! – попыталась я соскочить с темы, но потом призналась, – я боюсь.

– Поздно боятся! Прыгать пора!

Нет, вы посмотрите на них! А с виду такие порядочные и серьёзные женщины!

Последние несколько дней Слава не приезжал ко мне. И по телефону отделывался стандартными фразами. Вначале я не волновалась. Но на третий день, после безэмоционального «Всё в порядке. Просто немного занят» мне стало обидно. Я покрутила ситуацию и так, и эдак. Поплакала ночью в подушку, а утром решила, что я молодец. Молодец, потому как не стала наши отношения углублять. И не зря я боялась! Всё-таки слишком разные мы в социальном плане. У них, владельцев заводов-пароходов, немножко другая психология. И вообще. Счастье, что я могу испытывать чувства. Что мне помогли пережить развод. Что оберегали от сумасшедшей семейки бывшего. Вот и буду ценить то, что есть. И не стоит мечтать. Только мы, люди, умеем тревожиться о будущем, сожалеть о прошлом и винить себя за настоящее. Это и есть счастье. Быть живой! А сегодня ранним утром я проснулась, будто меня кто позвал, намного раньше будильника. Подошла к окну, замотанная в одеяло, посмотрела бессмысленно на холодный осенний бесконечный дождь, и такая тоска меня скрутила. Что же это я делаю? Стараясь не думать о последствиях, быстро подготовила одежду Милочке и себе. И уже вошла будить нашу принцессу к ней в комнату, когда в кармане завибрировал телефон. – Ви! Я не могу разбудить отца! Пожалуйста, приезжай скорее! – взволнованно проговорил Артём и всхлипнул. Железный Тёмка всхлипнул! Не помню, как я оделась сама, только запихнула дочь в комбинезон прямо в пижаме и подхватила её на руки. Ох и наела попу моя Людмила! Эдак Черномор надорвётся, когда решится на дерзкое похищение! Стартанула с места, до конца не прогрев машину. Ничего. Я потихонечку, осторожно разгоняясь по пустому, ещё не проснувшимуся городу. Мила, по-моему так и не поняла, что случилось, продолжая сопеть, пристёгнутая к креслу. Беспрепятственно проехала на территорию жилого комплекса. Слава ещё давно внёс меня в список для охраны. Влетела в подъезд. Консьерж было дёрнулся спросить, но внизу меня ждал Артём. В тапочках и куртке, накинутой на пижаму. В квартире я оставила Милу в ближайшей спальне. Моя дочь, к счастью, так и продолжала мирно сопеть. Счастливый ребёнок! Когда я вошла в спальню к хозяину квартиры, то не сразу поняла, что передо мной. Плотные шторы были опущены и тщательно задёрнуты. Окна закупорены. И в комнате стоял тяжёлый дух болезни. Включила ночное освещение и остановилась. Застыла столбом. Стыд. Чистый и незамутнённый ничем стыд залил моё сердце до самого краешка! Мой любимый горит температурным жаром, а я выдумываю себе несуществующие проблемы! Слава лежал, закутавшись в одеяло, как в кокон. И от него веяло таким жаром, что всё сразу стало на свои места. Я приложила ладонь к полыхающему лбу. Слабо дёрнувшись, Слава открыл глаза и пробормотал что-то неразборчиво, прижимаясь к моей руке. Запахом болезни, таким специфичным при высокой температуре, пахнуло из кокона одеял. – Ты? – выдохнул Славка и опять закрыл глаза. Я смотрела на любимое лицо и острое чувство царапало меня. Оно росло и зрело, грозя затопить меня целиком. – Что с ним? – вывел меня из ступора вошедший Артём. – Как давно он болен? – как можно более спокойно переспросила я мальчишку. – Третий день как дома. Но так не было. Он вчера даже ездил куда-то! – ответил Тёмка, волнуясь, и подошёл ближе. – Чем лечится, не знаешь? – спросила, переключая на обыденное. – Понятия не имею. Вот. – Артём поставил на тумбочку ящик с лекарствами и вытащил из него пакетик, демонстрируя мне. – Ясно. Пока я вызывала скорую, Слава ещё пару раз выплывал из своего состояния и всё время держал меня за руку. Не успела я развести бурную деятельность по сбиванию температуры подручными средствами, как Артёмка побежал запускать врачей. Оперативно. После уколов, когда Славе стало легче, он категорически отказался от госпитализации. И врач, поджав губы в недовольном жесте, оставив мне инструкции по уходу за больным, велела ждать с утра участкового врача на дом. – Вик, не могла бы ты выйти, я хочу сполоснуться. – проговорил Славка, усаживаясь на кровати, и покачнулся! – Ты же упадёшь! Давай я оботру тебя! А когда станет полегче немного, то сходишь в душ. Потерпи чуть-чуть. Пожалуйста, – запричитала я и заметалась по комнате. – Мне неловко перед тобой в таком виде! – Глупости! Я люблю тебя во всех видах! И потного, и больного, и бородатого! – фыркнула, останавливаясь напротив. Слава поймал меня за руку и попросил: – Повтори, пожалуйста. – Что? – Любишь? – Конечно! Люблю. Давно уже, – легко и уверенно сказала я, глядя в его глаза. Слава улыбнулся и, приложив мою ладонь к своим губам, проговорил: – Я думал, что никогда уже не дождусь этих слов. Ради такого стоило немного приболеть… С тех пор я осталась в квартире Славы. Вначале на неделю. А потом, постепенно, перевезла почти всё необходимое. Тем более что Милочка с Нового года идёт в другой сад. Рядом с домом. На всякий случай. И как-то сама собой, естественно и закономерно, случилась наша первая близость. И теперь я и вспомнить не могла, чего же я боялась всё это время? Новый год приближался к нам неумолимо. Как циклон. Давно уже город стал наряжаться в гирлянды и шарики. Давно уже в магазинах и на перетяжках улиц непрерывно мерцали разноцветные огни. И утренники Милочки надвигались как снежный ком. На католическое Рождество мы все вместе ходили на «Щелкунчика». Причём за неделю до похода выяснилось, что Тёмка никогда не слышал о нем и не очень-то хочет идти. Он, конечно, сходит с нами, но только как сопровождающий. А самому ему эта музыка неинтересна. Заранее. Я попыталась ему объяснить, что для понимания литературы нужно иметь начитанность, что для восприятия картин нужно понимать, что нарисовано и почему, а для понимания балета или оперы необходимо разбираться в сюжете и в языке музыки. Что искусство отличает нас от животных, но для его восприятия нужно наработать в себе понятийный аппарат. И тогда внутренний мир станет богаче и глубже. В общем, ждёт его вместе с Милой еженедельный культпросвет! Сам Новый год праздновали с ёлкой и приходящим Дедом Морозом в Москве, а на каникулы, вплоть до старого Нового года укатили в Звенигород. Там среди нетронутых снегов и парящей над ключами речки Слава сделал мне предложение и надел на палец кольцо. И что вы думаете? Да, я опять сказала, что мы не будем торопиться! Зачем спешить? Ведь у нас впереди целая жизнь, и нужно насладиться каждым её моментом!

Последние несколько дней Слава не приезжал ко мне. И по телефону отделывался стандартными фразами. Вначале я не волновалась. Но на третий день, после безэмоционального «Всё в порядке. Просто немного занят» мне стало обидно. Я покрутила ситуацию и так, и эдак. Поплакала ночью в подушку, а утром решила, что я молодец. Молодец, потому как не стала наши отношения углублять. И не зря я боялась! Всё-таки слишком разные мы в социальном плане. У них, владельцев заводов-пароходов, немножко другая психология. И вообще. Счастье, что я могу испытывать чувства. Что мне помогли пережить развод. Что оберегали от сумасшедшей семейки бывшего. Вот и буду ценить то, что есть. И не стоит мечтать. Только мы, люди, умеем тревожиться о будущем, сожалеть о прошлом и винить себя за настоящее. Это и есть счастье. Быть живой! А сегодня ранним утром я проснулась, будто меня кто позвал, намного раньше будильника. Подошла к окну, замотанная в одеяло, посмотрела бессмысленно на холодный осенний бесконечный дождь, и такая тоска меня скрутила. Что же это я делаю? Стараясь не думать о последствиях, быстро подготовила одежду Милочке и себе. И уже вошла будить нашу принцессу к ней в комнату, когда в кармане завибрировал телефон. – Ви! Я не могу разбудить отца! Пожалуйста, приезжай скорее! – взволнованно проговорил Артём и всхлипнул. Железный Тёмка всхлипнул! Не помню, как я оделась сама, только запихнула дочь в комбинезон прямо в пижаме и подхватила её на руки. Ох и наела попу моя Людмила! Эдак Черномор надорвётся, когда решится на дерзкое похищение! Стартанула с места, до конца не прогрев машину. Ничего. Я потихонечку, осторожно разгоняясь по пустому, ещё не проснувшимуся городу. Мила, по-моему так и не поняла, что случилось, продолжая сопеть, пристёгнутая к креслу. Беспрепятственно проехала на территорию жилого комплекса. Слава ещё давно внёс меня в список для охраны. Влетела в подъезд. Консьерж было дёрнулся спросить, но внизу меня ждал Артём. В тапочках и куртке, накинутой на пижаму. В квартире я оставила Милу в ближайшей спальне. Моя дочь, к счастью, так и продолжала мирно сопеть. Счастливый ребёнок! Когда я вошла в спальню к хозяину квартиры, то не сразу поняла, что передо мной. Плотные шторы были опущены и тщательно задёрнуты. Окна закупорены. И в комнате стоял тяжёлый дух болезни. Включила ночное освещение и остановилась. Застыла столбом. Стыд. Чистый и незамутнённый ничем стыд залил моё сердце до самого краешка! Мой любимый горит температурным жаром, а я выдумываю себе несуществующие проблемы! Слава лежал, закутавшись в одеяло, как в кокон. И от него веяло таким жаром, что всё сразу стало на свои места. Я приложила ладонь к полыхающему лбу. Слабо дёрнувшись, Слава открыл глаза и пробормотал что-то неразборчиво, прижимаясь к моей руке. Запахом болезни, таким специфичным при высокой температуре, пахнуло из кокона одеял. – Ты? – выдохнул Славка и опять закрыл глаза. Я смотрела на любимое лицо и острое чувство царапало меня. Оно росло и зрело, грозя затопить меня целиком. – Что с ним? – вывел меня из ступора вошедший Артём. – Как давно он болен? – как можно более спокойно переспросила я мальчишку. – Третий день как дома. Но так не было. Он вчера даже ездил куда-то! – ответил Тёмка, волнуясь, и подошёл ближе. – Чем лечится, не знаешь? – спросила, переключая на обыденное. – Понятия не имею. Вот. – Артём поставил на тумбочку ящик с лекарствами и вытащил из него пакетик, демонстрируя мне. – Ясно. Пока я вызывала скорую, Слава ещё пару раз выплывал из своего состояния и всё время держал меня за руку. Не успела я развести бурную деятельность по сбиванию температуры подручными средствами, как Артёмка побежал запускать врачей. Оперативно. После уколов, когда Славе стало легче, он категорически отказался от госпитализации. И врач, поджав губы в недовольном жесте, оставив мне инструкции по уходу за больным, велела ждать с утра участкового врача на дом. – Вик, не могла бы ты выйти, я хочу сполоснуться. – проговорил Славка, усаживаясь на кровати, и покачнулся! – Ты же упадёшь! Давай я оботру тебя! А когда станет полегче немного, то сходишь в душ. Потерпи чуть-чуть. Пожалуйста, – запричитала я и заметалась по комнате. – Мне неловко перед тобой в таком виде! – Глупости! Я люблю тебя во всех видах! И потного, и больного, и бородатого! – фыркнула, останавливаясь напротив. Слава поймал меня за руку и попросил: – Повтори, пожалуйста. – Что? – Любишь? – Конечно! Люблю. Давно уже, – легко и уверенно сказала я, глядя в его глаза. Слава улыбнулся и, приложив мою ладонь к своим губам, проговорил: – Я думал, что никогда уже не дождусь этих слов. Ради такого стоило немного приболеть… С тех пор я осталась в квартире Славы. Вначале на неделю. А потом, постепенно, перевезла почти всё необходимое. Тем более что Милочка с Нового года идёт в другой сад. Рядом с домом. На всякий случай. И как-то сама собой, естественно и закономерно, случилась наша первая близость. И теперь я и вспомнить не могла, чего же я боялась всё это время? Новый год приближался к нам неумолимо. Как циклон. Давно уже город стал наряжаться в гирлянды и шарики. Давно уже в магазинах и на перетяжках улиц непрерывно мерцали разноцветные огни. И утренники Милочки надвигались как снежный ком. На католическое Рождество мы все вместе ходили на «Щелкунчика». Причём за неделю до похода выяснилось, что Тёмка никогда не слышал о нем и не очень-то хочет идти. Он, конечно, сходит с нами, но только как сопровождающий. А самому ему эта музыка неинтересна. Заранее. Я попыталась ему объяснить, что для понимания литературы нужно иметь начитанность, что для восприятия картин нужно понимать, что нарисовано и почему, а для понимания балета или оперы необходимо разбираться в сюжете и в языке музыки. Что искусство отличает нас от животных, но для его восприятия нужно наработать в себе понятийный аппарат. И тогда внутренний мир станет богаче и глубже. В общем, ждёт его вместе с Милой еженедельный культпросвет! Сам Новый год праздновали с ёлкой и приходящим Дедом Морозом в Москве, а на каникулы, вплоть до старого Нового года укатили в Звенигород. Там среди нетронутых снегов и парящей над ключами речки Слава сделал мне предложение и надел на палец кольцо. И что вы думаете? Да, я опять сказала, что мы не будем торопиться! Зачем спешить? Ведь у нас впереди целая жизнь, и нужно насладиться каждым её моментом!

Последние несколько дней Слава не приезжал ко мне. И по телефону отделывался стандартными фразами. Вначале я не волновалась. Но на третий день, после безэмоционального «Всё в порядке. Просто немного занят» мне стало обидно.

Я покрутила ситуацию и так, и эдак. Поплакала ночью в подушку, а утром решила, что я молодец. Молодец, потому как не стала наши отношения углублять. И не зря я боялась!

Всё-таки слишком разные мы в социальном плане. У них, владельцев заводов-пароходов, немножко другая психология. И вообще. Счастье, что я могу испытывать чувства. Что мне помогли пережить развод. Что оберегали от сумасшедшей семейки бывшего. Вот и буду ценить то, что есть. И не стоит мечтать.

Только мы, люди, умеем тревожиться о будущем, сожалеть о прошлом и винить себя за настоящее. Это и есть счастье. Быть живой!

А сегодня ранним утром я проснулась, будто меня кто позвал, намного раньше будильника. Подошла к окну, замотанная в одеяло, посмотрела бессмысленно на холодный осенний бесконечный дождь, и такая тоска меня скрутила.

Что же это я делаю?

Стараясь не думать о последствиях, быстро подготовила одежду Милочке и себе. И уже вошла будить нашу принцессу к ней в комнату, когда в кармане завибрировал телефон.

– Ви! Я не могу разбудить отца! Пожалуйста, приезжай скорее! – взволнованно проговорил Артём и всхлипнул.

Железный Тёмка всхлипнул!

Не помню, как я оделась сама, только запихнула дочь в комбинезон прямо в пижаме и подхватила её на руки.

Ох и наела попу моя Людмила! Эдак Черномор надорвётся, когда решится на дерзкое похищение!

Стартанула с места, до конца не прогрев машину. Ничего. Я потихонечку, осторожно разгоняясь по пустому, ещё не проснувшимуся городу. Мила, по-моему так и не поняла, что случилось, продолжая сопеть, пристёгнутая к креслу.

Беспрепятственно проехала на территорию жилого комплекса. Слава ещё давно внёс меня в список для охраны. Влетела в подъезд. Консьерж было дёрнулся спросить, но внизу меня ждал Артём. В тапочках и куртке, накинутой на пижаму.

В квартире я оставила Милу в ближайшей спальне. Моя дочь, к счастью, так и продолжала мирно сопеть. Счастливый ребёнок!

Когда я вошла в спальню к хозяину квартиры, то не сразу поняла, что передо мной. Плотные шторы были опущены и тщательно задёрнуты. Окна закупорены. И в комнате стоял тяжёлый дух болезни.

Включила ночное освещение и остановилась. Застыла столбом. Стыд. Чистый и незамутнённый ничем стыд залил моё сердце до самого краешка!

Мой любимый горит температурным жаром, а я выдумываю себе несуществующие проблемы!

Слава лежал, закутавшись в одеяло, как в кокон. И от него веяло таким жаром, что всё сразу стало на свои места.

Я приложила ладонь к полыхающему лбу. Слабо дёрнувшись, Слава открыл глаза и пробормотал что-то неразборчиво, прижимаясь к моей руке.

Запахом болезни, таким специфичным при высокой температуре, пахнуло из кокона одеял.

– Ты? – выдохнул Славка и опять закрыл глаза.

Я смотрела на любимое лицо и острое чувство царапало меня. Оно росло и зрело, грозя затопить меня целиком.

– Что с ним? – вывел меня из ступора вошедший Артём.

– Как давно он болен? – как можно более спокойно переспросила я мальчишку.

– Третий день как дома. Но так не было. Он вчера даже ездил куда-то! – ответил Тёмка, волнуясь, и подошёл ближе.

– Чем лечится, не знаешь? – спросила, переключая на обыденное.

– Понятия не имею. Вот. – Артём поставил на тумбочку ящик с лекарствами и вытащил из него пакетик, демонстрируя мне.

– Ясно.

Пока я вызывала скорую, Слава ещё пару раз выплывал из своего состояния и всё время держал меня за руку.

Не успела я развести бурную деятельность по сбиванию температуры подручными средствами, как Артёмка побежал запускать врачей.

Оперативно. После уколов, когда Славе стало легче, он категорически отказался от госпитализации. И врач, поджав губы в недовольном жесте, оставив мне инструкции по уходу за больным, велела ждать с утра участкового врача на дом.

– Вик, не могла бы ты выйти, я хочу сполоснуться. – проговорил Славка, усаживаясь на кровати, и покачнулся!

– Ты же упадёшь! Давай я оботру тебя! А когда станет полегче немного, то сходишь в душ. Потерпи чуть-чуть. Пожалуйста, – запричитала я и заметалась по комнате. – Мне неловко перед тобой в таком виде!

– Глупости! Я люблю тебя во всех видах! И потного, и больного, и бородатого! – фыркнула, останавливаясь напротив.

Слава поймал меня за руку и попросил:

– Повтори, пожалуйста.

– Что?

– Любишь?

– Конечно! Люблю. Давно уже, – легко и уверенно сказала я, глядя в его глаза.

Слава улыбнулся и, приложив мою ладонь к своим губам, проговорил:

– Я думал, что никогда уже не дождусь этих слов. Ради такого стоило немного приболеть… С тех пор я осталась в квартире Славы. Вначале на неделю. А потом, постепенно, перевезла почти всё необходимое. Тем более что Милочка с Нового года идёт в другой сад. Рядом с домом. На всякий случай.

И как-то сама собой, естественно и закономерно, случилась наша первая близость. И теперь я и вспомнить не могла, чего же я боялась всё это время?

Новый год приближался к нам неумолимо. Как циклон.

Давно уже город стал наряжаться в гирлянды и шарики. Давно уже в магазинах и на перетяжках улиц непрерывно мерцали разноцветные огни. И утренники Милочки надвигались как снежный ком.

На католическое Рождество мы все вместе ходили на «Щелкунчика».

Причём за неделю до похода выяснилось, что Тёмка никогда не слышал о нем и не очень-то хочет идти. Он, конечно, сходит с нами, но только как сопровождающий. А самому ему эта музыка неинтересна. Заранее.

Я попыталась ему объяснить, что для понимания литературы нужно иметь начитанность, что для восприятия картин нужно понимать, что нарисовано и почему, а для понимания балета или оперы необходимо разбираться в сюжете и в языке музыки. Что искусство отличает нас от животных, но для его восприятия нужно наработать в себе понятийный аппарат. И тогда внутренний мир станет богаче и глубже.

В общем, ждёт его вместе с Милой еженедельный культпросвет!

Сам Новый год праздновали с ёлкой и приходящим Дедом Морозом в Москве, а на каникулы, вплоть до старого Нового года укатили в Звенигород.

Там среди нетронутых снегов и парящей над ключами речки Слава сделал мне предложение и надел на палец кольцо.

И что вы думаете?

Да, я опять сказала, что мы не будем торопиться!

Зачем спешить? Ведь у нас впереди целая жизнь, и нужно насладиться каждым её моментом!

Поженились мы летом. В Июне. Без большого торжества и излишнего пафоса. Слава в один прекрасный момент посадил меня напротив и выпытал, чепго же я всё-таки боюсь и отчего тяну с решением. На следующий день у меня на руках был брачный контракт. А после он просто привёз меня в ЗАГС и настоял на подаче заявления. Мама с Игорем вернулись к этому моменту в Москву. Похудевшая, загоревшая, счастливая и живая, она привезла с собой идею написания книги. И теперь бредила этим, вызывая у Игоря добрую усмешку. Не уверена, что они долго пробудут на одном месте. Ведь ещё столько интересного кругом! И вот мы вновь собрались все на Звенигородской даче. Забор между нашими домами давно снесли, но моя заветная скамеечка в глубине смородиновых кустов уцелела. Это место даже стало удобнее без забора. Сидела, вытянув ноги, и прикрыв глаза, мечтала, вспоминала прошедший год. Свои несчастья, свои ошибки. И особенно ясно видела сейчас, что не было бы моего нынешнего счастья, если бы судьба не толкнула меня в тот далёкий летний день год назад к Илье на работу. Я так и жила бы до сих пор, обманутая своим восприятием реальности в том числе. Стала ли я более трезво смотреть на жизнь? Надеюсь, но это далеко не факт. Наш мозг – такая сложная и обманчивая вселенная. Всё можно ожидать. Но я стараюсь! Гладко ли у нас со Славой? Нет, конечно! Я попыталась было вникнуть, чем же он занимается, чем он горит на работе, но была довольно решительно остановлена. Славка высказался однозначно против моего интереса. Нет, он рассказывает, если спрашиваешь, но… Соратника в постели он не хочет. Вот так. Но надо отдать ему должное, в мои аудиторские дела муж тоже совершенно не вмешивается. Наша работа для нас обоих – личное пространство. Прошёл почти год после моего выкидыша, и я уже задумываюсь. Очень хочется маленького, похожего на Славку носатого мальчишечку! Прямо слышу уже его запах и жду! С Артёмом у нас не всё гладко. Но где вы видели неконфликтного подростка? – Ви! – а вот и Тёмка нашёл меня. Лёгок на помине! М-м?.. – я открыла один глаз, приподнимая вопросительно бровь. – Мне что, теперь тебя нужно называть мамой? – возмущённо спросило дитятко на голову меня выше. – Зачем это? – испуганно открыла оба глаза, – что произошло? – Ну ты же теперь жена отца, а значит… – Не городи чушь! Мама у тебя одна, я абсолютно не претендую на эту роль! – перебила я Тёмку, пока он не успел наговорить глупостей. Пацан засопел недовольно. Что опять не так? Ох! – Это моё тайное место, знаешь? Тут таятся все мои секреты. Я подвинулась, освобождая кусочек скамейки и приглашая Артёмку сесть рядом. А когда костлявые коленки пристроились под боком, я обняла его за плечи и прижала к себе: – Я люблю тебя как родного, и это ещё одна моя тайна! Тёмка затих под моими руками и тихо выдохнул. Вот и славно. Всё будет хорошо! Ведь счастье – оно внутри нас. Конец.

Поженились мы летом. В Июне. Без большого торжества и излишнего пафоса. Слава в один прекрасный момент посадил меня напротив и выпытал, чепго же я всё-таки боюсь и отчего тяну с решением. На следующий день у меня на руках был брачный контракт. А после он просто привёз меня в ЗАГС и настоял на подаче заявления. Мама с Игорем вернулись к этому моменту в Москву. Похудевшая, загоревшая, счастливая и живая, она привезла с собой идею написания книги. И теперь бредила этим, вызывая у Игоря добрую усмешку. Не уверена, что они долго пробудут на одном месте. Ведь ещё столько интересного кругом! И вот мы вновь собрались все на Звенигородской даче. Забор между нашими домами давно снесли, но моя заветная скамеечка в глубине смородиновых кустов уцелела. Это место даже стало удобнее без забора. Сидела, вытянув ноги, и прикрыв глаза, мечтала, вспоминала прошедший год. Свои несчастья, свои ошибки. И особенно ясно видела сейчас, что не было бы моего нынешнего счастья, если бы судьба не толкнула меня в тот далёкий летний день год назад к Илье на работу. Я так и жила бы до сих пор, обманутая своим восприятием реальности в том числе. Стала ли я более трезво смотреть на жизнь? Надеюсь, но это далеко не факт. Наш мозг – такая сложная и обманчивая вселенная. Всё можно ожидать. Но я стараюсь! Гладко ли у нас со Славой? Нет, конечно! Я попыталась было вникнуть, чем же он занимается, чем он горит на работе, но была довольно решительно остановлена. Славка высказался однозначно против моего интереса. Нет, он рассказывает, если спрашиваешь, но… Соратника в постели он не хочет. Вот так. Но надо отдать ему должное, в мои аудиторские дела муж тоже совершенно не вмешивается. Наша работа для нас обоих – личное пространство. Прошёл почти год после моего выкидыша, и я уже задумываюсь. Очень хочется маленького, похожего на Славку носатого мальчишечку! Прямо слышу уже его запах и жду! С Артёмом у нас не всё гладко. Но где вы видели неконфликтного подростка? – Ви! – а вот и Тёмка нашёл меня. Лёгок на помине! М-м?.. – я открыла один глаз, приподнимая вопросительно бровь. – Мне что, теперь тебя нужно называть мамой? – возмущённо спросило дитятко на голову меня выше. – Зачем это? – испуганно открыла оба глаза, – что произошло? – Ну ты же теперь жена отца, а значит… – Не городи чушь! Мама у тебя одна, я абсолютно не претендую на эту роль! – перебила я Тёмку, пока он не успел наговорить глупостей. Пацан засопел недовольно. Что опять не так? Ох! – Это моё тайное место, знаешь? Тут таятся все мои секреты. Я подвинулась, освобождая кусочек скамейки и приглашая Артёмку сесть рядом. А когда костлявые коленки пристроились под боком, я обняла его за плечи и прижала к себе: – Я люблю тебя как родного, и это ещё одна моя тайна! Тёмка затих под моими руками и тихо выдохнул. Вот и славно. Всё будет хорошо! Ведь счастье – оно внутри нас. Конец.

Поженились мы летом. В Июне. Без большого торжества и излишнего пафоса.

Слава в один прекрасный момент посадил меня напротив и выпытал, чепго же я всё-таки боюсь и отчего тяну с решением. На следующий день у меня на руках был брачный контракт. А после он просто привёз меня в ЗАГС и настоял на подаче заявления.

Мама с Игорем вернулись к этому моменту в Москву. Похудевшая, загоревшая, счастливая и живая, она привезла с собой идею написания книги. И теперь бредила этим, вызывая у Игоря добрую усмешку.

Не уверена, что они долго пробудут на одном месте. Ведь ещё столько интересного кругом!

И вот мы вновь собрались все на Звенигородской даче. Забор между нашими домами давно снесли, но моя заветная скамеечка в глубине смородиновых кустов уцелела. Это место даже стало удобнее без забора.

Сидела, вытянув ноги, и прикрыв глаза, мечтала, вспоминала прошедший год. Свои несчастья, свои ошибки. И особенно ясно видела сейчас, что не было бы моего нынешнего счастья, если бы судьба не толкнула меня в тот далёкий летний день год назад к Илье на работу.

Я так и жила бы до сих пор, обманутая своим восприятием реальности в том числе. Стала ли я более трезво смотреть на жизнь? Надеюсь, но это далеко не факт. Наш мозг – такая сложная и обманчивая вселенная. Всё можно ожидать. Но я стараюсь! Гладко ли у нас со Славой? Нет, конечно! Я попыталась было вникнуть, чем же он занимается, чем он горит на работе, но была довольно решительно остановлена.

Славка высказался однозначно против моего интереса. Нет, он рассказывает, если спрашиваешь, но… Соратника в постели он не хочет. Вот так. Но надо отдать ему должное, в мои аудиторские дела муж тоже совершенно не вмешивается. Наша работа для нас обоих – личное пространство.

Прошёл почти год после моего выкидыша, и я уже задумываюсь. Очень хочется маленького, похожего на Славку носатого мальчишечку! Прямо слышу уже его запах и жду!

С Артёмом у нас не всё гладко. Но где вы видели неконфликтного подростка? – Ви! – а вот и Тёмка нашёл меня. Лёгок на помине!

М-м?.. – я открыла один глаз, приподнимая вопросительно бровь.

– Мне что, теперь тебя нужно называть мамой? – возмущённо спросило дитятко на голову меня выше.

– Зачем это? – испуганно открыла оба глаза, – что произошло?

– Ну ты же теперь жена отца, а значит…

– Не городи чушь! Мама у тебя одна, я абсолютно не претендую на эту роль! – перебила я Тёмку, пока он не успел наговорить глупостей.

Пацан засопел недовольно.

Что опять не так?

Ох! – Это моё тайное место, знаешь? Тут таятся все мои секреты.

Я подвинулась, освобождая кусочек скамейки и приглашая Артёмку сесть рядом. А когда костлявые коленки пристроились под боком, я обняла его за плечи и прижала к себе:

– Я люблю тебя как родного, и это ещё одна моя тайна!

Тёмка затих под моими руками и тихо выдохнул. Вот и славно.

Всё будет хорошо! Ведь счастье – оно внутри нас.

Конец.