[xyz-ips snippet="Card"] Содержание книги В свете мерцающего кристалла и плетения теней замка, наполненного ароматами древних книг и тайнами магии, начинается история, где страх и хрупкая надежда переплетаются с силой и страстью. Перед нами предстает Ангелика — девушка, которую судьба ведет в таинственный мир драконов, в его величественные покои и внутренние бури. Она — не просто свидетельница этого мира, но невеста одного из самых могущественных из них, Дориана, чье имя словно шепчет сама стихия.
Их встреча — не торжественный светский выход, а мгновение напряжения и скрытых желаний. Воспламененный жаром тела дракона и трепетом человеческой души, этот момент становится началом пути, где власть и нежность сливаются в едином порыве. Рана, кровоточащая на плече Дориана, словно символ непрекращающейся борьбы между светом и тьмой, напоминает о цене такого союза.
Комната, в которой разворачиваются эти тайны, — не просто кабинет принца, наполненный свитками и загадочными артефактами, а сердце магии, наполненное пульсацией судьбы и мудрости веков. Украшенная картинами, словно шепчущими истории о драконах и лесных вересках, она хранит нечто большее, чем знания — хранит ключ к пониманию внутреннего огня и ледяного дыхания, движение которого угадывается в каждом взмахе крыльев великого ящера.
Ангелика — героиня, не лишенная слабостей и сомнений, но пробуждающая в себе силу идти навстречу неизведанному. Её наряд — легкий, словно чешуя дракона, подчеркивающий не только красоту, но и статус, превращает в символ перемен, обещание новой жизни, где прошлое сталкивается с будущим. Судьба удается ей не по мановению волшебной палочки, а через преодоление страхов и болезненных падений, что остры, как камни под ногами, и ярки, как кровь на открытых ранах.
Мир вокруг — полон противоречий: нежность и жестокость, магия и реальность, любовь и предательство. Дориан — не просто мужчина, а олицетворение силы и опасности, чей взгляд изумрудных глаз сжигает стены и трогает самые глубокие струны души. Его тело — источник мощи и обещания, его прикосновения — союз тайны и притяжения. И всё это происходящее оживает на фоне дремлющих лесов, бескрайних гор и древних вселенных, где каждое слово — заклинание, а каждая тень — свидетельства былого могущества.
В этом сне, где кровь и пламя сплетают единый ритм, где каждая страсть — это не только испытание, но и преобразование, разворачивается драма, тонкая и глубокая. «Невеста для драконов» — это повествование о том, как любовь становится не просто чувством, а мистическим ритуалом, в котором формируется новая реальность. Здесь оживают древние легенды в лице живых героев, чьи сердца бьются в унисон с дыханием мифического зверя.
Аля Мяун не предлагает легких ответов, она приглашает войти в пространство, где власть и нежность — две стороны одной медали, где каждый взгляд и жест обретают значение, а сказочные существа учат человека стойкости и мудрости. Книга открывает врата между мирами, чтобы любовь и судьба могли раскрыть себя в полной красе — непредсказуемой, яркой и бесконечно живой.
Пылающие кристаллы и старинные свитки, глубокие водопады и тенистые утесы становятся фоном для истории, в которой воля и сердце ведут за собой, не оставляя места равнодушию. Ангелика — не просто девушка, для которой открываются ворота другого бытия, она — символ того, как можно стать силой, покоряющей огонь и морок, построить мост между легендой и жизнью, между драконами и людьми.
Её путь — это паломничество сквозь испытания и запреты, поиски и открытия, где каждая встреча и каждое чувство — шаг к преображению. И когда мир горит в мгновении единого дыхания, когда костры нагревают сердца, лишь истинное единение способно разрушить границы и дать жизнь легенде, имя которой звучит как обещание вечной связи: Невеста для драконов.
— Сядь в машину! Ты испортишь туфли! — произносит Арсений, выглядывая из медленно двигающегося "Бугатти", похожего на красивого крадущегося зверя.
Не отвечаю, не смотрю, и продолжаю семенить по тротуару, гордо вскинув голову. Слезы сдерживаю, чтобы бывший жених не понял, как мне плохо и больно. Не дождется!
Сдерживаю, но они застилают глаза, отчего дома, окна, вывески расплываются, а прохожие кажутся разноцветными пятнами.
Наверное, люди таращатся на меня с интересом, и даже оглядываются. Не каждый день изящная и роскошная "нефтяная принцесса", в вечернем, сильно открытом платье "от кутюр", словно простая смертная, ходит пешком по городу.
Арсений прав — с каждым шагом мне слышится: "Чирк! Чирк! Чирк!" — так стираются о грубый асфальт мои нежные дорогие дизайнерские туфли. Которые не предназначены для ходьбы по улицам. Да и вообще не для ходьбы — в них страшно неудобно это делать.
Арсений прав только в отношении туфель. Что касается вещей и денег — он всегда прав. В остальном мой бывший жених козел, свинья и удод.
Мне нужно куда-нибудь зайти — в бутик или любой офис... Все равно куда. Там наверняка есть туалеты, где я смогу поплакать, а потом привести себя в порядок. И дождаться, когда Арсений свалит — через час у него важная встреча, значит, через полчаса ему придется уехать. Иначе, этот кобель запихнет меня в машину, и отвезет ко мне домой, где мой папочка, конечно, встанет на его сторону — мужская солидарность. Да и вообще, я же глупая, капризная, вздорная...
И сама виновата в измене жениха, которая случилась полчаса назад, в туалете ресторана, где мы с Арсением отмечали нашу помолвку... Показалось мне, скажут и жених и папа — именно так, кстати, заявили и наши гости. Все на стороне Арсения, не хотят портить с ним отношения.
Да и отец... Он меня недолюбливает — слишком дорого обхожусь, и мечтает поскорее сбыть с рук — выдать замуж. Именно за Арсения, наследника финансовой империи.
Мои глаза выцепляют яркую вывеску — "Брачное агентство..." Хах! Что за ирония! Но туалет там наверняка есть!
Решительно открываю дверь, и оказываюсь в помещении, похожем на офис, только более уютном. Передо мной появляется женщина лет пятидесяти, весьма приятной внешности.
— Добрый день! — ласково улыбается она — Вы записаны?
Отрицательно качаю головой, и смотрю, сквозь стеклянную дверь на улицу. "Бугатти" замер напротив входа. Как я и думала, Арсений будет ждать, когда я выйду, чтобы доставить домой — он же за меня отвечает. Сам сюда не зайдет — не царское дело. Да и светить мордой он не станет — не захочет огласки скандального происшествия.
— Вам нужно...? — с сомнением оглядывая меня, и особенно мое колье, спрашивает дама.
— Мне нужно в туалет! — честно отвечаю я и добавляю — Не дадите влажных салфеток?
Женщина дает, и провожает меня до искомого заведения.
— А второго выхода у вас нет? — интересуюсь, прежде чем закрыть за собой дверь.
— Нет! — снова лучезарно улыбается женщина.
Ну и ладно. Плакать я уже не хочу, вытираю остатки так и не вылившихся дальше ресниц слез, и размышляю.
Ситуация поганая, но хуже всего то, что я оставила в ресторане сумочку... В ней все необходимое, а также кредитки и телефон. Арсений сумку не забирал — сразу помчался следом за мной. Значит, она или там, или кто-нибудь уже украл...
Полюбому, в ресторан, место своего позора, не вернусь. Попрошу хозяйку агентства позволить позвонить мне домой, и вызову одну из наших машин. А пока... Пока надо подождать, чтобы Арсений уехал. Потянуть время. Да и не хорошо это — зайти в заведение, воспользоваться туалетом, и не воспользоваться услугами. А заплатит водитель, когда за мной приедет.
Вернувшись в офис, обнаруживаю, что "Бугатти" так и стоит возле агентства. А милая дама ждет меня возле дверей.
— Чаю хотите? — без особого энтузиазма предлагает она. Понимает, что я не могу быть ее клиенткой.
— Зеленый, и без сахара! — сообщаю я, и добавляю — Подберете мне жениха?
…Мы с Эммой( так представилась женщина) сидим в креслах напротив друг друга. Передо мной на столике чашка с чаем, который я пить не собираюсь — не употребляю напитки неизвестного происхождения.
Эмма держит в руках анкету, которую намеревается дать мне, но, будто что-то вспомнив, передумывает, откладывает бумагу в сторону, и спрашивает:
— Извините, Вы ведь... принцесса?
— В желтой прессе так называют, да! — киваю я и уточняю — Дочка "нефтяного короля"!
Эмма удолетворенно кивает и интересуется:
— Каким Вы видите будущего мужа? Каким он должен быть?
— Верным! — не задумываюсь отвечаю я — Что бы я у него одна, и на всю жизнь!
Эмма улыбается, и снова кивает.
— Есть такой! И более того, он тоже король!
— Вот как? — удивляюсь я, поглядывая на часы, висящие на стене — нужно еще немного потянуть время. Арсений уедет, и я свободна!
Слова Эммы всерьез не воспринимаю — дама просто пытается произвести хорошее впечатление.
— И в чем подвох? — вопрошаю я — Какие у него недостатки?
— Их, практически, нет! Молод, красив, образован, благороден!
— Да неужели? — стараясь не смеяться, произношу я — И вот прямо не единого недостатка?
— Только один! — отвечает сваха — Он живет очень далеко! Вам придется покинуть свой дом и семью! И самой отправиться к нему!
— Это не страшно! — подыгрываю я свахе — Давно мечтаю сбежать из дома!
— Правда? — радуется Эмма, и восклицает — Тогда и отправляйтесь! Немедленно!
И сует мне в руки игрушку — дракончика. Или статуэтку — не успеваю понять. Потому что мир вокруг меня начинает вращаться, а сознание меркнуть.
Прихожу в себя, сидя посередине леса. Вернее, на полянке. Еще вернее, на полянке возле грунтовой дороги посередине леса. Что это дорога можно догадаться по песчаным проплешинам среди мелкой кудрявой травки, которой сей путь покрыт.
Что такое? Где это я? Куда и как меня отправила сваха Эмма? И как долго я была в отключке?
Осматриваюсь. Лес необычный — деревья высокие, гладкоствольные, с шапками листьев на макушке. Пальмы, что ли? Не похоже... Но точно не моя родная средняя полоса!
А сижу я на пне... Боже! Тут, наверное, муравьи и другие противные кусачие насекомые!
Смотрю под ноги...Ой? А в чем я обута? И одета? Красные узконосые туфли на плоской подошве. Уродливые, покрытые блестящим узором. И выглядывают эти острые носы из-под пышного подола. Осматриваю себя — красное же, слегка приталенное платье с широким низом, ниспадающим на темно зеленый мох тяжелыми складками. Оно было бы приемлемым, если бы не такие же, как на туфлях, золотые узоры в виде цветов и перьев.
А что на голове? Зеркала нет, поэтому просто ощупываю волосы. Прикрыты тонким покрывалом, и уложены в высокую прическу. Надо лбом ...Обруч? Диадема?
На руках украшений нет, если не считать зеленого браслета на левой... Не понимаю, из чего он, но похоже на старую бирюзу.
Боже, кто меня так вырядил? Красное с зеленым!
И почему я тут сижу? В полном одиночестве. И как долго еще сидеть?
Лес, окружающий полянку, кажется зловещим. И кажется, что на меня кто-то смотрит. Внимательно, оценивающе. Человек? Животное? Вглядываюсь в пространство между деревьями, но никого не вижу.
Б-р-р! Жутковато!
А еще, из чащи слышится какой-то легкий звон. И мой браслет тоже позвякивает, словно отвечает. Разглядываю его, но не понимаю, как он может издавать звуки. Обычное украшение, по виду старинное, без колокольчиков, без механизмов…
Пытаюсь его снять, но не могу — ладонь не пролезает, застежек нет…
Замечаю, что звон прекратился, и мой браслет замолчал. От наступившей тишины еще неуютнее…
Надо выбираться! Если идти по дороге, пусть и заброшенной, куда-нибудь придешь! Дорога обязательно выведет к людям!
Проверить правильность моих размышлений не получается — слышу шум, топот и тот же звон, уже с другой стороны, и более громкий. Мой браслет сразу же радостно звякает.
Затем, из-за деревьев выезжает группа всадников — несколько мужчин в одежде, как на картинах средневековых художников. Понятно, шум что я слышала —это топот лошадиных копыт. Но что все время звенит?
Процессия движется по дороге, затем замедляется, и останавливается. Топот прекращается, а звон нет... Всадники таращатся на меня, я на них.
Несколько человек в доспехах, а двое, которые во главе отряда — в черных...эм-м... камзолах? Один темненький, второй светловолосый, симпатичный, статный... Как красиво сидит в седле! Обоим лет по тридцать.
И все они, и которые в доспехах, и которые в камзолах, с мечами у поясов. Это же мечи в ножнах?
Мне опять становится страшно. Одинокая девушка, и группа вооруженных мужчин. Запросто убьют, или еще что похуже!
Лес близко, но бежать уже поздно... Не успею. Да и не спрячешься там — деревья как палки, между ними ни кустика. Спокойно догонят на лошадях. Что же делать?
Видимо, мужикам надоело меня разглядывать. Темненький слезает с коня, и кланяется. Поклонился? У-уф! Значит, опасность мне не грозит.
— Рады приветствовать вас в поместье Сансберри, миледи! — произносит молодой человек на незнакомом мне языке, в котором много шипящих звуков. И который я понимаю!
— Я тоже очень рада! — отвечаю я столь же шипяще. Всегда нужно быть вежливой! Но боже, что это за язык, и откуда я его знаю?
Темненький подходит, и протягивает руку. Понятно — предлагает мне встать! Хочу опереться на протянутую ладонь, но молодой человек довольно бесцеремонно хватает мою другую, левую руку, и разглядывает браслет.
Наглядевшись, молодой человек помогает мне подняться.
И тут до меня доходит — Эмма обещала отправить меня к жениху! Это жених?
И вздрагиваю, ибо передо мной возникает второй. Тот самый, светловолосый, статный...
— Миледи! Позвольте представиться! — произносит он приятным баритоном — Дориан Сансберский, принц Есипитский!
— Египетский? — переспрашиваю я.
Блондин замолкает, и смотрит на меня с недоумение. И чего удивляется? Ни названия, ни язык мне не знакомы! Могу ошибаться!
— Есипитский! — с достоинством повторяет он, и добавляет — Я принц королевства Есипии!
— А-а! — протягиваю я. Будто королевство мне знакомо. Но нет. Не сильна я в географии. И всегда была уверена, что королевств в наше время не бывает. Разве что, финансовые империи...
Может, я не на Земле? Или в прошлом? Или попала в книгу фэнтези?
И еще. Стоящий передо мной человек, назвавшийся Дорианом, представился принцем. А где обещанный король?
Будто услышав мои мысли, брюнет обращается к принцу египетскому:
— Милорд! Мы не знаем, как зовут невесту, откуда она, и как прибыла. Храм всегда отправляет невест так! И она не знает, кто Вы, и где мы находимся! Мир огромен, и не всем известна Есипия!
— Да, Кодер, ты прав! — кивает блондин, обращается ко мне — Миледи! Простите мою недогадливость! Начать надо было с этого!
Отодвигает рукав своей куртки (не хочу думать, что это камзол, куртка лучше!), и являет взору такой же браслет, как у меня. Именно из него раздается звон.
— Храм Судьбы выбрал Вас в качестве моей невесты! — объясняет он.
Значит, все же он жених!
— Вы уверены? — уточняю я — Это не ошибка?
"Мне был обещан король!"
Принц вроде как немного опешил, и переглянулся с брюнетом, которого только что называл Кодером.
— Храм не ошибается! — произносит этот самый Кодер.
А Дориан молчит, с сомнением сверля меня взглядом. Он что, тоже недоволен? Я то чем его не устраиваю? Или... Или я вселилось в тело какой-то страшилы?
— А вдруг ошибается? — с надеждой (да, блин, с надеждой!) вопрошает Дориан своего друга.
— Милорд! — восклицаю я (вроде Кодер так принца величал) — А нет ли у Вас с собой зеркала?
Дориан смотрит на меня с удивлением, а затем произносит с некоторым пафосом:
— Воины не носят с собой зеркал!
А Кодер молча извлекает из-за пазухи, и с поклоном подает мне, небольшой кругляшек.
Кодер не воин?
— Благодарю! — произношу я, зацапываю зеркальце, и вижу в нем свое лицо. У-фф! Я осталась собой!
Возвращаю зеркало Кодеру, а Дориан произносит:
— Миледи, позвольте узнать и Ваше имя!
— Ангелика! — отвечаю я. Именно так меня зовут в реальности. Как поняла, фамилий тут нет, а титула нет у меня.
И Кодер, и Дориан снова кланяются, и бормочут, как им приятно. Очень вежливые молодые люди!
Принц интересуется, не соблаговолю ли я проследовать в его замок. Соблаговоляю, и мне подводят коня. Хорошо, что я брала уроки верховой езды — лошадь не проблема. А вот сесть в седло проблема... Однако, Кодер склоняется в три погибели, и я понимаю, что мне нужно встать на его спину. Такое себе... Но делать нечего, раз сам предлагает — приходится осторожно и аккуратно опереться.
Кавалькада отправляется в обратный путь — мы с Дорианом во главе, остальные за нами. Принц продолжает молчать, и на меня не смотрит. И вообще — лицо строгое, брови нахмурены.
Да что такое? Чем не угодила?
Красотой я не обделена — большие голубые глаза, немного вздернутый нос, лицо сердечком, губы бантиком... И фигура хороша — стройная, а грудь третьего размера... Даже ничего исправлять и накачивать не пришлось. Волосы немного покрашены, поэтому и имеют красивый пепельный оттенок. Но я и так блондинка, от рождения. Что не так-то? Почему не нравлюсь новому жениху?
Мне остается только гадать, и рассматривать нареченного.
Одет с иголочки, в навороченный камзол-хамелеон, который никак не может определиться с цветом — то он чёрный, то синий, то фиолетовый. Видимо, подстраивается под настроение. Под камзолом — белая рубашка со стоячим кружевным воротником, чтобы никто не забыл, что ее обладатель не только брутальный воитель, но и нежный аристократ. На руке, держащей поводья — перстень с красным камнем, который подозрительно пульсирует. То ли это мини-реактор, то ли у него там чьё-то сердце. Ну и меч на поясе. Ножны из кожи “под дракона”, все строго, без лишней позолоты.
Между тем, пейзаж вокруг меняется. Лес теперь густой, темный, и деревья, не похожие на предыдущие, более низкие и раскидистые, толстоствольные, что указывает на их старость, стоят тесно, чуть ли не сплошной стеной.
Движемся в тишине, даже браслеты, наконец, заткнулись. Разговаривать, двигаясь верхом на лошади, не очень удобно. Но и молчать неловко! Поэтому спрашиваю первое, что приходит в голову:
— Милорд, почему наши браслеты перестали звенеть?
— Я Вас уже нашел, миледи! — произносит Дориан, и даже удостаивает меня взглядом, а затем добавляет — Вы прибыли сразу в поместье, поэтому поиски были недолгими!
Хм! Обидно, что так быстро нашел! Не могли заставить помучиться! Тогда бы ценил больше, и не таращился бы скучающе на уши своего коня!
— Мы прибыли! — заявляет тем временем принц.
Так и есть — лес кончается, и я вижу зеленый просторный луг, и замок.
— Ах! — выдыхаю восхищенно.
Восхититься есть чем — изумрудно-зеленая долина упирается в темно синие, почти черные горы, у подножья которых и расположена великолепная обитель принца Дориана. Замок? Нет, дворец! Светлый, и похожий на жемчужину.
— Миледи Ангелика!
Выныриваю из созерцания, и обнаруживаю, что Дориан спешился, и протягивает мне руку. Боже, что я как дикая! Будто дворцов никогда не видела!
Жених выжидательно смотрит, но я не спешу. Не нравлюсь, говоришь? А может, просто женщин боишься? Принц довольно молод, а в средневековье (это же средневековье?) все дамы строгих правил. Поэтому...
Опираюсь на руку Дориана, начинаю слезать, и ... Нога соскальзывает со стремени, и я падаю на принца. При этом, обхватываю его за шею.
И запоздало думаю — а если Дориан не выдержит обрушение на него моей тушки, и грохнется на землю?
Выдержал. Даже не пошатнулся! Ощущение такое, что я повисла на стволе дерева.
— Осторожно! — совершенно спокойно произносит дуб вековой.
Наши тела прижимаются друг к другу, но я ощущаю только твердость доспехов. Видимо, они надеты под камзол. Наши лица близко близко... У него красивые губы — припухлые и сексуальные... А глаза карие, с золотистыми крапинками и... и...
Чувствую, как крепкая мускулистая рука обнимает меня, придерживая.
Но быстро отстраняюсь и выпутываюсь из объятий.
У Дориана вертикальные зрачки. Как у змеи, или ящерицы.
— Все нормально? Не пострадали? — интересуется принц.
— Все хорошо! — говорю я, и раздумываю — не сбежать ли мне, пока возможно?
Но тут мой взгляд падает на ступени дворца. Широкие, мраморные, молочно-белые, пронизанные тонкими, едва заметными золотистыми прожилками, что вьются, словно застывшие молнии. По бокам этой сияющей лестницы возвышаются стройные колонны. Витые, будто древесные стволы, они сделаны из того же жемчужного камня. По спирали их обвивают искусные барельефы, изображающие диковинных птиц с веерами хвостов, и цветы с длинными лепестками. Венчает каждую колонну капитель в виде распустившейся каменной лилии, чьи тычинки, выкованные из золота, трепещут на ветру с тихим, мелодичным звоном.
А за колоннами — светлые стены, сделанные из неизвестного мне, красивого тесаного камня. Каменные блоки подогнаны друг к другу так, что швов между ними не видно вовсе, словно весь дворец вырезан из единой скалы.
И окна, большие, с ажурными рамами… О, эти рамы — настоящее чудо! Они выкованы из золота, и сплетены в сложнейший узор из виноградных лоз, тонких, как паутина.
А на втором этаже балконы, легкие и изящные, откуда, должно быть, открывается чудесный вид на лес и луг. Их ограждения — то же кованое золото, что и на окнах, образующее узор из летящих ласточек и распускающихся бутонов.
Представляю, как стою там, опершись о прохладный металл, и передо мной, как на ладони, расстилается изумрудный ковер луга, уходящий к темной, загадочной кромке древнего леса, а легкий ветерок доносит ароматы цветов и травяной свежести.
Над всем этим великолепием возвышается высокая крыша с плавными изгибами, покрытая черепицей, которая на свету переливается, как чешуя дракона — то лазурью, то зеленью.
Боже! Какая красота!
Тем временем, из двухстворчатых дворцовых дверей появляются две женщина — молодая, худая, в черной мужской одежде, и старая, полная, одетая в платье голубого цвета, похожее фасоном на мое.
— Отведите госпожу Ангелику в ее комнату! — велит им Дориан, и обращается ко мне — Отдыхайте, миледи! Увидимся за ужином!
И быстро уходит во дворец.
Женщины кланяются, а Кодер добавляет уточнение:
— Миледи Ангелика невеста милорда Дориана, а следовательно, ваша будущая госпожа!
Милый Кодер!
Женщины снова кланяются – толстушка до земли, худая слегка, и бормочут хором:
— Приветствуем, госпожа! Рады Вам служить!
Пожалуй, останусь. Сбежать всегда успею.
Едва я переступаю порог, как вокруг меня, словно яркие бабочки, начинают порхать лепестки цветов. Они сыплются откуда-то сверху, из-под высокого, сводчатого потолка, кружат в воздухе, оседают на плечах и волосах. Алые, розовые, кремовые — воздух мгновенно наполняется их сладким, дурманящим ароматом.
— Ой, что это? — удивляюсь я, растерянно отмахиваясь от цветочного вихря.
— Господин приветствует Вас в замке! — произносит толстушка, которая представилась Ретой, и на ее круглом, добродушном лице сияет улыбка.
— Что вы так изумились? — строго вопрошает тощая, носящая имя Митана. Ее губы сжаты в тонкую нить — Обычная магия!
Пока женщины провожают меня до моей комнаты (покоев, как они выразились), я пытаюсь переварить услышанное. Магия? Мой жених — маг? То есть, колдун? Или в этом мире все владеют магией? И я тоже? Незаметно для спутниц хмурюсь, сосредотачиваюсь и силой мысли пытаюсь разогнать цветочное облако, все еще вьющееся у моих ног. Ничего не получается. Ни единый лепесток не шелохнулся по моей воле. Значит, нет во мне колдунства.
Из-за этого цветочного нападения я не успеваю толком рассмотреть главный зал, но обрывки великолепия все же врезаются в память. Пол, выложенный полированной перламутровой плиткой, в которой отражается свет. Стены из того же живого, дышащего камня, что и снаружи, но здесь, внутри, они украшены тонкими, серебряными фресками, изображающими летящих драконов и звездное небо. Высоко-высоко, под самым потолком, парят светящиеся сферы, похожие на маленькие луны, заливая все вокруг мягким, ровным светом.
Мы поднимаемся по широкой винтовой лестнице, чьи мраморные ступени, кажется, парят в воздухе без всяких опор, а перила из кованого серебра холодят ладонь.
Но вот мы у цели. Митана распахивает передо мной двустворчатую дверь из светлого дерева, и я вхожу в отведенные мне покои.
Здесь светло и уютно, даже роскошно. Комната просторная, разделенная на две зоны. Ближе ко входу — гостиная. Мебель кажется странной, но изящной — с изогнутыми, причудливыми ножками, с резными узорными подлокотниками… Рококо какое-то, не иначе. Пара диванов и несколько кресел мягкие, обитые тяжелым шелком, и цвет… Все здесь в лиловых оттенках — от темно-фиолетового бархата портьер на огромном, во всю стену, окне, до почти белого, лавандового шелка постельного белья на кровати, виднеющейся в глубине комнаты.
На полу лежит пушистый сиреневый ковер, в котором утопают ноги. В красивых вазах из дымчатого стекла и тонкого фарфора стоят цветы. Не слишком ли много их в этом замке?
Вторая часть комнаты — спальня. Огромная кровать с высоким резным изголовьем, застеленная шелковым бельем, выглядит как настоящее облако. Рядом — изящный туалетный столик с зеркалом в серебряной раме и большой гардеробный шкаф, чьи дверцы расписаны бледными лилиями. Я подхожу к окну — за ним один из тех самых балконов с золотой вязью ограждения. Вид и впрямь открывается волшебный: зеленый луг, сбегающий к темному лесу, и синяя лента реки вдалеке.
— Здесь ваша ванная! — сухо бросает Митана, указывая на неприметную дверь в стене.
Я заглядываю туда, и мое восторженное настроение тут же улетучивается. Ванная меня разочаровала. Никакого мрамора и золота. Это небольшая комната, отделанная темным, деревом, а в центре стоит то, что можно назвать лишь гибридом корыта и ведра. Большая деревянная кадка, искусно вырезанная, гладко отполированная, но все же — просто деревянная лохань. Поэтому от предложения совершить омовение я пока отказываюсь
Митана критически меня оглядывает с ног до головы, словно оценивая товар на рынке.
— Правда ли, что Вы прибыли в Санберри без багажа? — в ее голосе звучит не столько вопрос, сколько констатация прискорбного факта.
Не дожидаясь ответа, она сообщает:
— Я схожу за одеждой и всем необходимым для Вас!
И уходит, плотно прикрыв за собой дверь. Куда, где здесь раздают “все необходимое”— я не спросила.
Оставшись одна, задумчиво провожу рукой по прохладному шелку покрывала. Роскошь и магия соседствуют здесь с деревянным корытом. А мой жених, приветствующий невесту цветочным дождем, даже не проводил меня до моих покоев… И глаза у него странные. А у Кодера и служанок обычные, человеческие.
Митана, представившаяся, как помощница Дориана, мне не нравиться — слишком холодная и высокомерная. А Рета, которая сообщает, что будет моей личной служанкой, довольно милая. Кажется, с ней можно говорить обо всем, и спрашивать о чем угодно.
— Скажите, — интересуюсь я — Дориан маг? Или, в этом мире все могут пользоваться магией, не только он?
— Не все! — вздыхает Реда — Только некоторые семьи. Правящие. Аристократы. Магические способности передаются по наследству, от отцов к детям. А нам, простолюдинам, магия не доступна. Не дано!
Вот оно как! Я, значит, тоже простолюдинка в этом мире, раз не владею магией. Какое поганство!
Продолжаю спрашивать:
— Мне кажется, милорд Дориан мне совсем не рад. Это так?
— Нет, что Вы, госпожа! Совсем нет! — отрицательно качает головой Рета.
И добавляет:
— Уведомление о невесте пришло так неожиданно! Господин не был готов. Он не знает, что с Вами делать. Жена, семья — это такая ответственность! Дориану рано жениться!
— Рано? А сколько лет принцу?
— Господину двести лет!
— Чего? — переспрашиваю я, думая, что ослышалась.
— Да, всего двести!
Сколько же они здесь живут?
— А во сколько у вас обычно женятся?
— Лет в пятьсот...
— И до скольки доживают?
— До тысячи, если не погибают в бою, или от яда.
Ашалеть!
Прожить с Дорианом тысячу лет? Это слишком!
В надежде, что красивые пейзажи поднимут мое испорченное настроение, выхожу на балкон. Действительно, вид сногсшибательный! Изумрудные лес и луг, кажущиеся сизыми из-за тумана горы, темная река, и ниспадающий в нее искрящийся водопад...
— О-у! — вырывается у меня возглас восхищения.
Однако...
— Вы сказали, "если не погибнут в бою". Война у вас тут, что ли?
— Сейчас нет. Но...
Рета подходит к краю балкона, к перилам, и показывает рукой налево.
— Вон там, за лесом, у черных гор, находится королевство Сагарон. Государство темных.
— Темных? — переспрашиваю я.
— Да, они темные! — кивает Рета – А мы – светлые!
— То есть, вы хорошие, а они плохие? — соображаю я, вспоминая свои любимые фэнтези романы.
— Да, миледи! Сейчас в Сарагоне правит король Лиам Бессердечный. Сагарон и Есипия веками враждуют друг с другом.
Ну это понятно. Темые и светлые, если верить романам, всегда не ладят.
— Бывают и войны. — продолжает служанка — Последняя закончилась много лет назад. Тогда король и королева Сагарона погибли, а старый господин, отец Дориана, серьезно пострадал. Так и не оправился. Болеет до сих пор. Поэтому, правителем Есипии стал Дориан, а королем Сагарона — ихний принц Лиам. Этот Лиам — чудовище! У него и прозвище соответствующее — Бессердечный. Убийства, коварство, жестокость — вот чем он славен!
— Ужас! — передергиваю плечами, и спрашиваю — Если Дориан правитель страны, то почему он не король?
— Потому что королем является отец Дориана, Его Королевское Величество, Максимилиан! Но, как я и говорила, он не оправился от ран, болеет, и править не может. Поэтому, бремя управления страной лежит на Его Высочестве, принце Дориане.
О короле и принце Рета говорит с особой душевной интонацией — как о близких, и любимых.
Она замечает, что я кручу браслет невесты, и легко, без всяких усилий, снимает его с моей руки.
— Уже не нужен! Но оставим на память!
И кладет в серебряную шкатулку, стоящую на столе, видимо, наполненную украшениями.
Тут возвращается Митана, в сопровождении служанок, которые несут коробки, корзины, пакеты... Мои наряды!
С удовольствием роюсь в обновках, и обнаруживаю, что все, в общем-то, довольно симпатичное. Что поделать, если здесь уродская мода. Приходится принимать.
Но больше всего меня интересует шкатулка с украшениями.
— Это все сделано магически? — спрашиваю я.
— Мне пришлось ездить в город, в модные и ювелирные магазины! — помолчав, говорит Митана — Магия здесь ни при чем!
В ее тоне явственно слышится —"Ну, тупая!"
Почему она такая наглая? Всего лишь служанка, а позволяет себе... Пожалуюсь жениху, будет знать!
Между тем, Митана сообщает, что Дориан ждет меня в Малой Столовой, для совместного ужина.
Собираюсь. Выбираю бледно зеленое шелковое платье, легкое, как паутинка. Хм...А белья под него нет... Только полупрозрачная сорочка. Нет в этом мире белья...
К платью мягкие туфли без каблуков, изумрудный кулончик на цепочке, и такие же серьги. Волосы мне укладывают красивыми волнами, и своим отражением в зеркале я остаюсь довольна. Все же, я красотка.
Пока меня причесывают, размышляю. Жить тысячу лет хорошо. Но дома, в своем привычном мире. В Есипии я чуть больше часа, а уже изнываю от отсутствия телефона и интернета. Как тут можно жить? И ванна корытом... Предложение свахи Эммы я приняла как шутку, да и час пребывания в новом мире забавен. Опять-таки, и жених красавчик, хоть и не король. Но — как можно серьезно думать о свадьбе с незнакомым мужчиной, пусть даже и принцем? И как мне попасть домой? Или никак? Нужно узнать о том Храме Судьбы, который отправил меня к Дориану. Видимо, и вернуть обратно может он.
Спускаемся с Митаной по мраморной лестнице на первый этаж, и шествуем, по словам помощницы, в Малую столовую.
Митана ведет меня по коридору, который кажется не менее впечатляющим, чем главный зал. Здесь нет окон, но стены из того же мерцающего камня излучают ровный, жемчужный свет, а под высоким потолком вместо люстр парят уже знакомые мне светящиеся сферы, беззвучно плывя за нами, словно ручные луны-поводыри.
Помощница останавливается у двери из темного, почти черного дерева, без ручки и замка. Я собираюсь спросить, как мы войдем, но Митана легко касается гладкой поверхности кончиками пальцев, и дверь беззвучно отъезжает в стену, открывая проход.
Малая столовая оказалась круглой. Небольшое, уютное помещение, где одной стены просто нет. Ее место занимает огромное, от пола до потолка, изогнутое окно, через которое открывается вид на сад.
Отвлекаюсь от созерцания интерьера, и вижу Дориана, который приветственно мне кланяется.
Боже, какой он красивый! Теперь в белой рубашке с широкими рукавами (как у мушкетеров в фильмах про Дартаньяна), и рубашка эта слегка расстегнута, демонстрируя золотой медальон-клинок на шикарной мускулистой груди. Еще, Дориан очень высокий — моя макушка ему по ухо. А какие плечи широкие... На них красивыми прядками падают слегка вьющиеся светлые волосы.
Поднимаю глаза, и смотрю на лицо принца. Оно словно у древнегреческих статуй — черты лица правильные, мужественные. Однако, есть в нем и какая-то юношеская мягкость. Действительно, Дориан слишком молод! И в больших синих глазах принца непонятно чего больше — или стальной твердости, или робкой нежности...
Млея от красоты Дориана замечаю круглый стол в центре комнаты, рассчитанный не более чем на шесть персон. Он вырезан из цельного куска отполированного до зеркального блеска темного камня, исчерченного тонкими серебряными нитямиюэ
Стулья вокруг стола изящные, из черного дерева, с уже знакомыми мне изогнутыми ножками и высокими спинками, а мягкие сиденья обиты шелком того же лавандового оттенка, что и в моих покоях.
Принц приглашает меня к столу, я выпадаю из ступора, и усаживаюсь на мягкий шелк.
На столе нет ничего, кроме пустых тарелок из тончайшего белого фарфора с золотым ободком, и серебряных столовых приборов, чьи ручки были выполнены в виде переплетенных стеблей плюща.
И вдруг обнаруживаю присоединившегося к нам Кодера, которого вначале не узнаю. И не удивительно — парень выглядит совсем не так, как при нашей первой встрече. Теперь он одет в такую же рубаху, как и Дориан, только расшитую золотыми цветами. Его вьющиеся волосы распущены по плечам и спине, а лицо имеет томное выражение. Видимо, этот "павлин" в экстазе от своей внешности. И зря — Дориан привлекательнее.
Дориан и Кодер тоже садятся, и принц извиняется, что пока не может представить меня своему отцу, королю Максимилиану, так как тот плохо себя чувствует. Но как только ему станет лучше, нас познакомят.
Митана осталась стоять у стены, сложив руки на животе. Она даже не взглянула на стол, а лишь едва заметно кивнула. И в тот же миг бокал рядом со мной сам собой наполнился прозрачным рубиновым напитком, от которого стелется легкий аромат лесных ягод.
И тут же пустые блюда наполняются ароматными яствами.
Это … ошеломляюще. И немного жутко. Никаких слуг, никакого звона посуды, никакой суеты. Просто безмолвная, безупречная магия, исполняющая любое желание. Все идеально, выверенно, и лишено человеческого прикосновения.
— Миледи Ангелика, прошу попробовать наши лучшие блюда! — предлагает мой жених. И таращится на меня, не ест. Не приступает к трапезе и Дориан. Видимо, у них первым должен есть гость. Очень удобно, если собираешься его отравить. Или твой повар тебя — пусть сначала гость помрет.
Делать нечего, беру серебряные вилку и нож, и оглядываю стол — с чего бы начать? А действительно, с чего?
Возле каждого из нас большое фарфоровое блюда, на котором лежит жареная тушка какой-то крошечной птицы — воробья, что ли? Видимо, эта птичка редкость и деликатес... Но есть воробья не хочу. Еще, на столе присутствуют разноцветные печенья и пирожные, а также неизвестные мне фрукты.
— Миледи, попробуйте суп! — предлагает Кодер.
Суп? Эта жидкость в фарфоровой чашке, с плавающими в ней кусочками зеленой палки — суп?
— Суп из стеблей водяной лилии! — с гордостью произносит Митана, стоящая возле Дориана.
Улыбаюсь, беру ложку, и пробую зеленоватую водицу. Сильный, немного терпкий привкус рыбы и травы. Возможно, это вкусно... Нет! Совершенно нет!
Боже! Как можно здоровым мужикам питаться всем этим? Тут даже я не наемся!
Хвалю суп, продолжаю улыбаться, и беру печенюшку. А вот выпечка хороша! Мягкая, в меру сладкая, отдающая медом... И травой. Другой, не рыбной. Они что, кладут зелень во все, даже в пирожные?
Митана подтверждает мои мысли, комментируя каждую сладость, что я пробую. Она рассказывает, какие цветы, или какая травка добавлены в определенную выпечку...
Дориан и Кодер тоже едят, и тоже начинают с супа. И делают это красиво — медленно, с наслаждением, которое написано на их лицах...
За едой завязывается разговор, больше похожий на допрос. И допрашивают меня. У Кодера больше нет никакого пиетета по отношению ко мне — видимо, почтительность при встрече было всего лишь данью этикету. И, судя по его поведению и тону, больше брюнет к нему не вернется.
— Миледи Ангелика, Вы же принцесса? — интересуется Кодер.
— Да, милорд Кодер! — мило улыбаюсь я.
— Почему же Вы совершенно не владеете магией? — продолжает допытываться Кодер.
— У нас ею не пользуются! — отвечаю я.
— А где это, у вас? Из каких Вы земель?
Боже! Ну почему я не попросила у Реты показать мне карту этого мира? Есть же здесь карты? Назвала бы какую-нибудь далекую страну, и от меня бы отстали.
Молчу, и ковыряю вилкой пирожное.
Дориан тоже молчит. Не запрещает своему другу издеваться надо мной!
— Миледи Ангелика! Как называется Ваша страна?
Что же делать? А что, если...?
— Я не помню! — говорю, жалобно смотря на Дориана. Должен же он защитить свою невесту!
— Как так? — удивляется Кодер, а Митана принимается сверлить меня подозревающим взглядом.
— Не помню ничего! — произношу я — До того момента, как оказалась в Вашем поместье! Знаю свое имя, что принцесса, и что у нас нет магии! И все!
Присутствующие молчат. Кодер и Дориан рассматривают меня с неким сомнением, а Митана злобно хмурится.
— Господа! — говорю я, отодвигая тарелку — Я знать не знала милорда Дориана, и не стремилась быть его женой! Это выбор Храма Судьбы! Да, меня отправили к жениху не спрашивая! И, в результате этого, я еще и памяти лишилась! Я не навязываюсь! Можете игнорировать волю судьбы, и отправить меня обратно в храм!
"Откуда я вернусь домой!"
— Простите, миледи Ангелика! — произносит Кодер — Но, велению Храма Судьбы нельзя противится! Мы просто хотим понять...
— Достаточно, Кодер! — властно произносит принц, и брюнет замолкает.
Дориан встает, и делает шаг ко мне. Что он задумал? Тоже поднимаюсь, и жалобно смотрю в вертикальные зрачки жениха.
— Миледи Ангелика, простите моего друга! — говорит Дориан — Бывает, что темные шпионы пытаются приблизиться ко мне, чтобы навредить. Поэтому, Кодер беспокоиться. Мы не ставим под сомнение факт, что Вы присланы Храмом, как моя невеста! Просто пытаемся найти Ваших родственников. Вы же и сами хотите, чтобы нашлась Ваша семья?
В этом мире моя семья не найдется, но на вопрос Дориана утвердительно киваю, чтобы избежать еще больших подозрений.
— Поэтому, я сейчас же займусь поисками Вашей родни! — добавляет принц, и берет меня за руку.
Он уже так делал, но почему-то, именно сейчас это кажется волнительным. Я смущаюсь, и чувствую, что краснею. Смущается и Дориан, отводит взгляд, и выпускает мою ладонь. Боже, как мило! Стесняшка!
— Давайте продолжим трапезу! — говорит Дариан, дожидается, пока я сяду, и возвращается к столу.
Усевшись, я торжествующе смотрю на Кодера. Вот так вот! Мой жених на моей стороне!
Вслух произношу:
— Я все же думаю, что мне нужно связаться с Храмом. Они должны знать, кто я, и должны вернуть мне память!
" Вернуть меня в мой мир должны!"
— Дело в том, — говорит Кодер — что связаться с Храмом Судьбы нельзя! И отправиться туда тоже! Никто не знает, где он находится!
— Как это? — изумляюсь я.
Моя мечта вернуться домой становиться призрачной.
— Вы верите чему-то, чего, возможно, не существует? — спрашиваю я — А если за волей храма стоят мошенники?
— Так говорить недопустимо! — вклинивается Митана.
А ей кто слово давал? Она всего лишь помощница, но ей все позволено — и на обеде присутствовать, и мнения свои тупые высказывать!
— Храм существует, и уже много веков влияет на наши судьбы! — продолжает Митана — Посылает предостережения и уведомления! Просто, не показывается нам, простым смертным.
— Все так! — кивает Кодер.
Больше не спорю. Им виднее.
Беседа за столом продолжается, но теперь от меня отстали. Теперь Дориан и Кодер обсуждают государственные дела. Однако, это продолжается недолго. Поганец Кодер видимо вспоминает, что нужно развлекать даму разговорами, и спрашивает:
— Миледи, нравиться ли Вам у нас?
— О да! — восклицаю я — Такой прекрасный замок! А какая чудесная природа вокруг! Ваш мир был бы идеален, если бы в нем не существовала темных!
Все трое моих визави кивают. Все трое довольны. Дабы развить успех, и получить еще больше одобрения, продолжаю:
— Надеюсь, в самое ближайшее время вы покончите с ними, и их предводителем, Лиамом Бессердечным!
В ту же минуту вся троица меняется в лицах — злоба и брезгливость, словно им в лица плюнули. Дориан вскакивает, и его руке, неизвестно откуда, появляется меч. И у Митаны тоже. Кодер машет на себя веером, будто ему очень жарко, и нехорошо поглядывает из-за него на меня.
— Миледи Ангелика! — рявкает мои жених.
— Чего? — испуганно пищу я, косясь на оружие, и втягивая голову в плечи. Что я не то сказала? Или сделала?
— Дориан, она не знает! — наконец, произносит Кодер.
Оружие в руках принца исчезает, он делает знак Митане, что бы тоже убрала, и садится.
— Ну так просветите барышню, милорд Кодер! — нелюбезно высказывается помощница Дориана.
— Я сам! — говорит принц, и обращается ко мне:
— Миледи Ангелика, видимо, про Лиама Вам рассказали слуги. И это правильно — Вы должны знать об опасности. Однако, поведали они не все. Это имя, Лиам Бессердечный, в наших землях произносить запрещено. Тем более, в этом замке.
На лицо Дориана ложится горестная тень. Помолчав, принц продолжает:
— Двадцать лет назад мы были вынуждены заключить с Сагароном мир. Не смотря на перемирие, подлый Лиам исподтишка отравил моего отца, который с тех пор болеет. Не убил, а именно отравил — так, чтобы отец жил долгие годы в мучениях.
— Лиам мастер ядов! — замечает Кодер — Даже приближаться к нему опасно!
— Он подлое, коварное, жестокое существо! — восклицает Митана — Источник многих бедствий и неприятностей.
— Но почему Лиам такой? — интересуюсь я — Всему есть причины! В логику — "он плохой, потому что плохой" я не верю.
— А зря! — заявляет Кодер, красивым жестом поправляя прядку волос — Именно так и есть — наша магия развивается от благородных поступков и самосовершенствования, а сила темных питается от крови и страданий других. К тому же, В Сарагоне хаос. Некоторые земли и кланы не признают Лиама королем, и не подчиняются ему. А королевский замок лежит в руинах. Трудно быть добрым в таких обстоятельствах! Но, похоже Лиаму плевать на свою страну. Только и занимается, что строит козни и устраивает пакости на нашей территории!
— Все, хватит говорить о Лиаме! — строго произносит Дориан, и обращается ко мне — Миледи Ангелика, запомните — упоминать это имя на светлых землях запрещено!
Послушно киваю:
— Я поняла!
— Однако, в нашем поместье его бояться не стоит! — добавляет принц — Оно хорошо охраняется! Сюда никакие злодеи не проникнут!
...Дориан провожает меня до моих покоев, и, остановившись у двери, несколько робея, произносит речь:
— Миледи Ангелика! Прошу простить мою излишнюю холодность! Я...Мне пока не привыкнуть к своему новому положению. Дайте мне время! Я исправлюсь! Вы не обиделись?
— Ни сколько, милорд! — улыбаюсь я, и добавляю — Конечно, нам с Вами нужно привыкнуть, узнать друг друга получше! Думаю, у нас на это есть время!
— Немного есть! — улыбается Дориан — Свадьба через месяц!
— Через месяц? — ахаю я — Нет, это слишком быстро!
— Это правило Храма Судьбы! — твердо произносит принц — С момента появления невесты до свадьбы должен пройти месяц. Достаточное время для знакомства, и подготовке к церемонии!
— И мы должны следовать этим правилам? — уточняю я.
— Должны! — кивает Дориан, и откланивается, сославшись на важные дела.
Ашалеть! Месяц, что полюбить друг друга? Это шутка? Чья? Неведомого храма, или той женщины, Эммы?
За месяц мне нужно придумать, как вернуться домой. Шутка слишком затянулась!
Что бы развеять тревожные мысли, решаю прогуляться рядом с замком, и посмотреть на красоты поближе. Велю служанкам не ходить со мной, и выскальзываю на улицу через черный ход — с этой стороны замка я еще не бывала.
Первое, что нахожу — прекрасный бассейн, отделанный керамической плиткой кофейного цвета. Трогаю воду — теплая! Почти горячая. Наверное, нагрелась от солнца. Отлично! Вот здесь я и буду мыться!
Дальше начинается лес, не такой, как перед замком. Деревья также мне не знакомые, но более низкие, чем в первом лесу, с широкими кронами и резными листьями. Кусты тоже есть, некоторые цветущие, сладко пахнущими белыми цветами. Похоже на нашу гортензию. И трава тут более высокая, и более светлая. Ее пересекают едва заметные тропинки — обитатели дворца куда-то по ним ходят.
Красота цветов и тишина, нарушаемая лишь нежным пением птиц, навевают на меня благостное настроение, и заставляют мысли течь в другом направлении.
Дориан очень красив, и похоже, благороден. К тому же, Эмма говорила, что он если полюбит, то навсегда. Верный. Зачем мне возвращаться домой? Можно и тут пожить. Необязательно тысячу лет, а сколько захочется. Дождаться, когда Дориан влюбиться в меня. Интересно, какой он, влюбленный? Что полюбит — сомнений нет. Я же красотка! И милая. Так что, останусь с Дорианом. Тем более, я пока не знаю, как мне вернуться.
Мое внимание привлекло какое-то движение — поворачиваю голову, и замираю от ужаса — в метре от меня змея!
Огромная, длинная, как пожарный шланг! Голову подняла, и пасть открыла, полную ужасных клыков.
От охватившего ужаса не могу пошевелиться, ноги стали, как ватные... Да и толку бежать — гадина догонит одним прыжком.
Единственное, что могу — завизжать, что есть мочи...
Змее на мой вопль все равно — страшная треугольная голова, с клыками, и вертикальными зрачками в желтых глазах, приближается к моему лицу...
Мелькает что-то темное, и змея отлетает в сторону, словно сухая веточка.
А рядом со мной стоит мужчина в черном.
Замолкаю, потому что незнакомец умопомрачительно красив. Но тут змея начинает шевелиться, и снова визжу.
— Мне ее убить? — интересуется незнакомец, когда я замолкаю, чтобы набрать воздуха для нового вопля. Спрашивает бархатным мурлыкающим баритоном. Именно мурлыкающим — если бы коты умели говорить, то их голоса были бы такими. Я так и не завопила больше, в надежде снова услышать этот голос.
Не дожидаясь ответа, мужчина взмахивает рукой. И двигает ею, словно дирижер.
От этих движений змею плющит, коробит, связывает узлами, и наконец, разрывает на кусочки.
Впервые вижу боевое применение магии!
Мой спаситель подходит ближе, и останавливается, приблизившись ко мне почти в плотную. Нужно его поблагодарить, но я не могу слова вымолвить. От красоты незнакомца "в зобу дыханье сперло"...
Мужчина очень высокий, я ему по плечо. Лицо несколько бледновато, красивый нос с небольшой горбинкой, легкая улыбка на красиво очерченных губах. И глаза, зеленые, как трава, окруженные длинными черными ресницами. Глаза с вертикальными зрачками.
— Ну привет, малышка Ангелика! — ласково произносит красавчик — Соскучилась? Я да!
Он обнимает меня за талию, приподнимает так, что мое лицо оказывается на уровне его, и захватывает мои губы своими.
Это происходит так неожиданно! А еще, я в шоке от нападения змеи. А еще, незнакомец хорошо целуется... В общем, прихожу в себя не сразу, и поцелуй получается долгим.
Отстраняюсь, толкаю мужчину в грудь, пытаясь освободится. И плюхаюсь на землю, на ноги, едва не упав. И упала бы, если бы красавец не подхватил меня.
— Что вы творите?! — возмущаюсь, и пячусь, снова стараясь выпутаться из лап незнакомца. Тщетно — его объятия крепкие.
— Отпустите! — верещу я, и залепляю наглецу пощечину. Вернее, пытаюсь, потому что он перехватывает мою руку.
— Играешь в недотрогу? — интересуется красавчик, и подается вперед, отчего я оказываюсь прижата к стволу дерева.
Чувствую его сильное тело. Кажется, ощущаю каждую мышцу... Каждую неровность... И приятный горьковатый аромат, окутавший мужчину.
Незнакомец слегка улыбается. Скорее, усмехается. А его глаза неотрывно, не мигая, изучающе глядят на мое лицо.
Задыхаюсь — то ли от недостатка воздуха, то ли от запаха, то ли от зеленого взгляда, который меня и пугает, и завораживает. И не могу пошевелиться. Или могу? Мужчина держит меня за руки, и прижимает собой мое тело к дереву. Но ноги-то у меня свободны!
Что есть силы залепляю коленом в низ живота незнакомца. Наверное, попадаю куда надо, потому что злодей отстраняется. Делаю рывок, чтобы убежать, но в ту же секунда ладонь мужчины оказывается у меня на шее, и он снова прислоняет меня к дереву. Вернее, ударяет моей спиной о ствол. Ой! Больно!
Да, похоже коленом я попала куда надо. Потому что, глаза незнакомца сердито прищуриваются, рот искривляется злобной усмешкой, а его рука сжимает мое горло. Задушить хочет?
Опять кричу что есть мочи, не особо надеясь, что кто-то придет на помощь — предыдущий вопль никто не услышал. Да и крик обрывается — пальцы на моей шее сжимаются все сильнее.
— Малышка Ангелика, что с тобой? Ты спятила? — спрашивает бархатный голос.
И убирает руку.
Судорожно вдыхаю воздух и слышу... Слышу мужские голоса! Кто-то идет со стороны замка! Вон уже и силуэты мелькают среди деревьев.
Острая боль обжигает плечо. Вскрикиваю, вижу метнувшуюся прочь темную тень, и теряю сознание.
Прихожу в себя медленно, отрывками...
Слышу разговор:
— Рана поверхностная, но клинок был отравлен...
— Яд?
— Да, поэтому миледи без сознания!
Снова проваливаюсь в темную пустоту.
Опять возвращаюсь.
Голоса. На этот раз, я их узнаю — Дориан, Кодер, и Митана.
— Противоядия нет! — Кодер.
— Как нет? Быть не может! — Дориан.
— Она умрет? — Митана.
— К сожалению, да...— Кодер.
Кто умрет? Кто отравлен? Я? Нет! Я не хочу, не могу!
Темнота.
— Кто это был? Как он проник в поместье? Где была стража? — Кодер.
— Неизвестно, кто! Стражники не видели ни как пришел, ни как ушел... Мы даже не знаем, кого обвинить! То ли разбойники Донта, то ли шпионы Лиама! — Митана.
— Если яд, то люди Лиама! — Кодер.
— Нужно найти противоядие! Позвать докторов, магов... Мою невесту нужно спасти! — Дориан.
— Ты же знаешь, что лучше меня никто не разбирается в лечении отравлений! Попробую... — Кодер.
Темнота.
В следующее пробуждение открываю глаза. Похоже, я в своей комнате, на кровати.
— Миледи! — наклоняется надо мной улыбающийся Кодер — Вы очнулись!
Рядом с ним возникает взволнованный Дориан.
— Миледи Ангелика! — восклицает он и спрашивает — Кодер, ей лучше?
— Раз очнулась, значит лучше! — произносит брюнет. Но по его тону понятно, что он не уверен.
Дориан присаживается рядом со мной, берет за руку. И смотрит так жалостливо.
— Я умираю? — тихо спрашиваю я.
И Кодер, и Дориан восклицают "Нет!"
— Я Вас вылечу! — бодрым голосом произносит Кодер и добавляет — Я лучший доктор королевства!
— Не волнуйтесь, миледи Ангелика! — вторит ему Дориан — Ваша рана не смертельная! Царапина!
Слышу, как Кодер велит служанке принести лекарство.
— Миледи Ангелика, расскажите, что случилось? — спрашивает Дориан.
— Змея! — произношу я.
— Змея? В поместье? — хмурится Дориан — Слышишь, Кодер? Еще и змея!
— В поместье нет змей! — говорит брюнет.
— Но кто Вас ранил? Кто ударил кинжалом? — продолжает допытываться мой жених.
Но тут приносят лекарство, служанка меня приподнимает, и поит из чашки чем-то горьким.
— А теперь Вам нужно поспать! — говорит Кодер.
— Не волнуйтесь, здесь Вы в безопасности! — произносит Дориан — Ни змеи, ни злодеи в покои не проникнут! Я поставлю у Ваших дверей стражников.
Засыпаю под его заверения.
...Снова открываю глаза ночью — в окно видно темное звездное небо и большая белая луна.
В комнате больше никого нет, и это хорошо — хоть умру спокойно, без вопросов и разговоров. Чувствую себя ужасно — значит, так и бывает перед смертью. Видимо, температура — мне очень жарко. Дышать тяжело, и сознание такое... Будто я нахожусь в жарком тягучем киселе.
И в этом мареве тяжело ворочаются мысли: что за человек напал на меня? Сначала поцеловал, потом ударил отравленным ножом... Что бы я умерла. И он назвал меня "Малышка Ангелика" Знает мое имя. А малышка очень интимно... Но я его не знаю. Никогда не видела. Обознался?
Затем забываю о нем и спокойно констатирую, что скоро умру. Ни страха, ни тоски не чувствую — никаких эмоций нет.
На мой лоб ложится приятно прохладная ладонь. А потом склоняется лицо.
Лунного света хватает, чтобы увидеть — ЭТО ОН! Тот красавец из леса. Ужас сжимает мое сердце, и покрывает мурашками безвольное тело.
Пытаюсь крикнуть, пытаюсь вскочить — тщетно. Вместо крика — всхлип, а телом и пошевелить не могу — ни ногой ни рукой.
— Тсс! — шипит незнакомец тихим голосом добавляет — Закричишь — убью!
Садится на кровать, проводит пальцами по моей щеке, и все так же негромко и ласково произносит:
— Прости, малышка, пришлось тебя ранить, что бы подозрений не возникло.
Пальцы скользят на мой рот, нажимают на губы, приоткрывая его, и я чувствую что-то вроде таблетки, скользнувшее мне на язык.
— Противоядие! — произносит мужчина — Сейчас все будет хорошо!
Таблетку даже глотать не надо — она тает, наполняя рот нежным сладковатым вкусом. Сладкое лекарство?
Ладонь скользит вниз, на рану, которая чуть выше ключицы, почти у плеча.
— И рану полечу! Шрама не останется, не беспокойся! Твоя прекрасная кожа не будет испорчена!
Мое состояние очень быстро меняется. Жар покидает тело, и в голове проясняется.
— Лучше стало? — тем же ласковым тоном вопрошает незнакомец.
Его большая ладонь по-прежнему лежит на ране, но не только. Захватывает и то, что ниже ключицы.
Понимаю, что сопротивляться нельзя. Этот человек сумасшедший, и "наказывает" за неповиновение жестоко.
Страх сковывает, но я все же нахожу в себе силы приподняться. Сажусь, опершись спиной на подушку, отчего рука злодея просто соскальзывает вниз. И остается лежать на моем бедре.
— Кто Вы? Что вам от меня нужно? — срывающимся голосом бормочу я.
Мужчина, некоторое время, молчит, внимательно, неотрывно смотря мне в лицо. Сейчас, в сумраке, его глаза кажутся черными.
— Малышка, ты и правда потеряла память? Или придуриваешься? — наконец, спрашивает он. И слегка сжимает мою ногу выше колена.
« — Правда, потеряла память?" — спросил он. Знает о нашем с Дорианом и Кодером разговоре за обедом? Да кто же он такой, черт возьми?
— Я... Не помню ничего! До того момента, как появилась в поместье милорда Дориана!
— Правда?
— Да...
Мужчина вздыхает, убирает руку, и слегка отодвигается.
Слава богу!
— Орех Мудрости не пошел тебе на пользу! — задумчиво произносит он.
" Что еще за орех?"
Но вслух не спрашиваю. С сумасшедшими лучше бесед не вести.
— Ты же его съела?
О чем это он?
— Или нет?
Опять смотрит! Его взгляд словно проникает в душу.
— Если не съела, то где он? Куда ты спрятала орех?
— О чем Вы? — спрашиваю я, и добавляю — Я же не помню!
— Хм... Иногда очень удобно ничего не помнить!
"Да, не помню! Поэтому отстань от меня! Сгинь! Псих!"
— Правда! — говорю я — Забыла все! И кто я, и кто Вы! Простите!
— Забыла?
Даже в полумраке видно, как злодей ухмыляется злодейской улыбкой.
— Напомню!
Неожиданно, мужчина берет меня за руку, и подносит мою кисть к губам.
— Лиам, король Сагарона, к Вашим услугам, миледи Ангелика!
Лиам? Чудовище, о котором нельзя упоминать? Это он?!
На всякий случай, осторожно вынимаю руку из ладони мужчины, и отодвигаюсь.
— Лиам Бессердечный? — уточняю я, и пугаюсь того, что сказала. Вдруг королю не нравиться такое прозвище!
— Так ты, все же, помнишь? — интересуется Лиам.
— Нет! Я о Вас слышала!
— От кого?
Боже! Нельзя подставлять принца!
— Ну... От прохожих! Бабки какие-то обсуждали на улице!
— Бабки?
— Угу! — утвердительно трясу головой, и спрашиваю — Но, как Вы попали в мою комнату? В замок? Вообще, в поместье! Охраняется же!
— Ты имеешь ввиду стражников у дверей твоих покоев? — уточняет Лиам.
Киваю. И радуюсь — Дориан обещал поставить охрану, и поставил! Заботится обо мне! Правда, эти предосторожности не помогли...
— Стража мне не помеха! — подтверждает мои мысли король — и добавляет — Никто не помеха!
— Вы их... — " убили" произнести не решаюсь.
— И пальцем не тронул! Зачем тебя подставлять?
— При чем тут я? И, Ваше Величество, что Вам от меня нужно? Зачем Вы меня преследуете?
Лиам протягивает руку, и снова проводит по моей щеке кончиками пальцев, уставившись в лицо. Его взгляд кажется нежным, и затуманенным... Мое сердечко сжимается от страха, но терплю — лучше не злить!
— Совсем не помнишь? — с грустью произносит король, вздыхает, и убирает руку.
— Ты моя любовница! — помолчав, сообщает мужчина.
— Чего? — изумляюсь я, и добавляю — Этого не может быть!
— Почему? — теперь удивляется Лиам.
Действительно, почему? Почему бы мне не быть фавориткой красавца-короля?
Потому что, меня здесь раньше не было! Я только вчера перенеслась из своего мира в этот!
— Так почему? — повторяет король — Я тебе не нравлюсь?
Как он может нравиться? Лиам только внешне красив! Он чудовище! Ранил меня, и отравил, едва не убив! Свою любимую, по его словам, женщину!
— Не знаю, Ваше Величество, как объяснить! — произношу осторожно — Вероятно, Вы ошибаетесь! Я не Ваша любовница! Я другой человек!
Король усмехается. И улыбка его... какая-то пошлая!
— Не веришь мне, малышка Ангелика? Разве я тебя, когда-нибудь, обманывал?
Откуда мне знать, врал ли раньше. Я не помню!
— У тебя есть родинки — на левой груди и вот здесь! — ладонь Лиама скользит мне между ног выше колена, почти у самой... Шарахаюсь, и отодвигаюсь еще дальше. А дальше некуда — стенка.
Родинки действительно есть.
— Убедилась, малышка Ангелика? — продолжает лыбиться этот изверг.
— Как такое возможно? — бормочу я и добавляю — Все равно это не я! Я жила в другом месте, в другом мире, и не знала Вас! У меня там осталась семья — папа...
— Вероятно, ты съела орех мудрости, и он помутил твой разум! — перебивает Лиам — Ты оказалось слишком глупой для артефакта, повышающего магические способности!
— Что Вы обзываетесь! — вскрикиваю я.
Арсений тоже называл меня глупой.
— Твоя семья здесь! Ты дочь маркиза Комануца! — произносит король.
— Какого Комануца? Что Вы несете?
— Я знаю твоих отца и брата! — с раздражением говорит Лиам.
Похоже, он начинает злиться.
— И бывал у вас дома, в поместье! Ты дочь уважаемой светлой семьи!
Молчу, ибо не понимаю, что происходит. Лиам определенно врет, но зачем? Лучше с ним не спорить, пока не узнаю, что ему надо от меня!
— Но почему тогда Храм Судьбы выбрал меня невестой Дориана? А не Вашей? — наконец, интересуюсь я.
— Хотел бы я это знать! — снова сердиться Лиам, и добавляет — Вероятно, там что-то сломалось!
Может, у тебя в голове сломалось? Перемкнуло!
— Но, малышка Ангелика, из этой ситуации можно извлечь пользу!
— Какую?
— Ты станешь моей шпионкой в этом доме!
Офигел!
— Нет! — категорично заявляю я.
— Да! — ласково улыбается король — А иначе мне придется тебя убить.
Господи! Чудовище!
Лиам снова придвигается ко мне, и снова берет за руку.
— Я не собираюсь отдавать свою женщину другому! Или шпионишь, или смерть. Поняла?
И гладит большим пальцем мое запястье. Нежно так гладит, интимно...
— Да, Ваше Величество! — говорю я упавшим голосом, и интересуюсь — Что я должна делать?
Король оставляет мою ладонь в покое, и говорит:
— Для начала, выкрасть их семейную книгу заклинаний! Поняла?
— Да! — киваю я. Лучше соглашаться!
— Точно поняла? — повторяет Лиам, и берет мое лицо в свою ладонь. Его рука большая, а мое личико — маленькое... Прямо тонет в ладони.
Наши взгляды встречаются. В глазах короля уже нет нежности. Они холодны и жестоки.
А ладонь скользит вниз, и смыкается на на моем горле. Опять! Он опять меня хочет меня придушить!
— А если ты, моя малышка, захочешь кому-нибудь рассказать о моем визите, и твоей миссии — я убью всех в этом замке! Разрушу его и сожгу!
Пальцы сжимаются сильнее.
Начинаю задыхаться, и цепляться руками за ладонь Лиама.
Отпускает. Хватаю ртом воздух.
— Веришь мне?
Быстро киваю.
И лицо, и глаза, и голос короля снова становятся ласковыми. Псих! Точно, псих!
— Отдыхай, малышка Ангелика! Ты еще до конца не восстановилась! Я дам тебе еще лекарства!
Достает что-то из кармана, и закидывает в рот. Затем, снова забирает мое лицо в ладони, отчего сердце падает — страшно!
И захватывает мой рот своим. А затем раздвигает языком мои губы, и я снова чувствую горошинку-таблетку, тающую со сладким вкусом.
Уже не страшно. От губ Лиама расходятся жаркие волны желания и наслаждения. Боже, как приятно! Волнительно... Горячо...
Открываю глаза — уже утро! Сквозь узорчатую решетку окна видно нежно голубое небо, а солнечные лучи лежат на мозаичном полу золотыми плитками...
Что было ночью? Сон? Боже, это всего лишь глупый кошмарный сон! Как бы этот Лиам пробрался в мои покои, минуя охрану? Какая чушь!
В комнату заглядывает Рета, и радостно всплескивает руками.
— Миледи! Вы проснулись? Вам лучше? Выглядите хорошо — такая румяненькая!
И входит, в сопровождении служанок.
Действительно, чувствую себя хорошо. Ничего не болит! Даже рана. Кстати, Лиам обещал, что и шрама не останется!
— Дайте зеркало! — велю я.
Пока любуюсь собой, Рета велит одной из служанок доложить милорду Дориану, что я проснулась.
Снимаю с раны повязку и — ахх! — ни раны, ни шрама нет. Все, как обещано...
Докладывают, что явился Дориан, и ждет разрешения войти.
Божечки! Хозяин замка спрашивает разрешения войти в комнату? Какой воспитанный принц! И какие правильные правила в этом мире!
— Нет! — восклицаю я — Мне нужно привести себя в порядок! Пусть ждет!
Рета в недоумении — как можно заставлять ждать милорда?!
— Вы прекрасно выглядите! — пробует она спорить, но я непреклонна.
Велю, что бы с меня сняли сорочку, в которой я находилась все это время, после ранения, и одели красивый кружевной пеньюар, сшитый из тончайшего шелка цвета утренней зари, кажущийся почти невесомым, струящимся, словно облако. Свободного кроя, ниспадающий мягкими складками, с широкими, длинными расклешенными рукавами, отделанными по краям кружевом, сплетенным из тончайших нитей, создающих сложный цветочный узор.
Потом велю, что бы причесали. Губы нужно подкрасить! И духами сбрызнуться. А вот румяна не надо! Я все еще страдалица, не оправившаяся от ранения! Да и романтичная бледность мне идет.
Наконец, милостиво разрешаю принцу войти. Дориан останавливается у двери, и спрашивает:
— Как Вы, миледи Ангелика? Вам лучше?
Обнаружив, что мне действительно полегчало, принц облегченно вздыхает, и улыбается.
— Я так рад! — сообщает он.
Однако, так и остается у двери.
А вот явивший следом Кодер, как и вчера сжимающий в руке веер, не столь щепетилен (он же доктор) — и сразу подходит ко мне. Смотрит, удивленно хлопая ресницами, восклицает:
— Мое лекарство подействовало! Дориан, слышишь? Помогло!
Берет меня за руку, и щупает пульс.
— Хм! Кажется, Вы совершенно здоровы! — заявляет он, задумчиво обмахиваясь веером. И желает осмотреть мою рану. С готовностью сдвигаю ворот пеньюара.
Дориан сразу отворачивается. А Кодер изумленно таращится на мою ключицу — туда, где вчера была воспаленный шрам...
Веер в его руке мельтешит со скоростью лопастей вертолета...
— Определенно, мое лекарство чудодейственное! — восклицает он, велит мне продолжать пить этот волшебный отвар, сообщает, что ему немедленно надо в лабораторию, и уходит.
— Миледи Ангелика, Вы вспомнили, кто на вас напал в парке? — озабоченно спрашивает Дориан.
— К сожалению, нет! — вздыхаю я — Ничего не помню.
— Видимо, стерли...— тихо, будто сам себе, говорит принц, и добавляет — Не буду Вам мешать!
Похоже, даже у порога мой комнаты он чувствует себя неловко.
— Жду к обеду! Обед у нас в три часа, в Большой Столовой! — произносит Дориан, и откланивается.
Рета спрашивает, где я желаю завтракать — в Малой Столовой, или у себя в покоях. Интересуюсь, кто составит мне компанию. Старушка отвечает, что никто — господа Дориан и Кодер уже завтракали.
Не хочу спускаться в столовую, чтобы есть в полном одиночестве. И велю принести завтрак в комнату.
Он оказывается совсем не плох, и похож на мой обычный завтрак — яйцо в смятку, и хрустящие булочки. Еще, чай. Интересно, если в этом мире кофе?
Пока ем, Рета стоит возле меня. Прежде чем отпустить ее, интересуюсь, почему Дориан такой отстраненный? Будто и не рад моему выздоровлению!
— Что Вы, миледи, господин рад! Он очень переживал о Вашем здоровье, даже ночь не спал! — заявляет старушка — Но вы еще не женаты, и ему находится в вашей комнате, тем более, когда вы не одеты и лежите в постели, неприлично!
Вздыхаю — темное средневековье! И отпускаю Рету и служанок — хочу побыть одна!
Закончив с завтраком, подхожу к окну, чтобы вновь полюбоваться чудесным пейзажем.
Однако, теперь я знаю, что в безмятежной красоте этих мест может таиться опасность — змея, или другое неприятное животное. Или, Лиам.
Было или не было? Лечил меня темный король, или это сон, а поправилась я благодаря лекарству Кодера?
Если Лиам и правда приходил, то он меня точно с кем-то спутал! Видимо, я похожа на некую барышню.
Хм. Так похожа? Он даже знает, где у меня родинки! И если одна на груди, то вторая на внутренней стороне бедра. Так просто не углядишь... Боже, что Лиам делал, если видел эту родинку?
Чувствую, как лицо наливается жаром... Какой стыд!
И тут мой взгляд ловит движение. На улице, прямо перед моим окном, на просторной каменной площадке, тренируется Дориан.
Ну, мечом машет — тренируется, значит. И, раздетый по пояс! С голым торсом!
Я прилипаю к окну. Ого! Какое у моего жениха шикарное тело! Подкаченное, но не перебор. Плечи широкие, а талия узкая. Идеальный треугольник! А мышцы так и ходят под гладкой кожей! А пресс какой… кубики! И весь такой блестит от пота, как будто его специально маслом для фотосессии намазали.
И как он этим мечом машет… это ж просто танцы со смертельным оружием!
Смотрю, а у него даже шрамы есть! Значит, он не просто в замке сидит и пирожные ест, а реально драться умеет.
Мое сердце колотится, а щёки горят. Одно дело знать, что твой парень сильный, и совсем другое — видеть ЭТО. Оказывается, мой принц не просто красавчик, а опасный красавчик. И мне это очень нравится!
Надо спуститься, и полюбоваться поближе!
Выхожу из покоев, и иду к лестнице, опять велев служанкам, попытавшимся меня сопровождать, не ходить за мной.
Однако, на мраморных ступеньках приходится остановиться, и ухватится за перила — вдруг с улицы раздается грохот, словно поезд проехал, даже стены задрожали. Поезд? Здесь?
Быстро выхожу на улицу, и ахаю от разочарования — Дориана на площадке уже нет! Куда он делся?
Прохожусь по площадке, заглядываю за кусты — нету! Ушел...
Зато снова набредаю на бассейн. Вспоминаю, что собиралась искупаться. Ну и ладно! Хоть поплаваю! Скидываю пеньюар, и опускаюсь в воду.
Вода в бассейне теплая, почти горячая, и бурлит, словно джакузи. Интересно, как они это делают, в своем средневековье?
Жалко, что не взяла с собой мыльные принадлежности! Но, и так освежусь, и смою грязь от странствия между мирами. И грязь от прикосновений этого... кого нельзя называть.
Плыву к противоположному бортику, потом ныряю, чтобы посмотреть — что же вызывает турбулентность. Вода, чистая, прозрачная, дно видно. А больше ничего.
Возвращаюсь наверх, и просто балдею, лежа на поверхности воды, поддерживаемая струйками, пытающимися вытолкнуть мое тело из бассейна.
Лениво размышляю о том, как мне сблизиться с Дорианом. Такой холодный... Избегает меня. А у нас всего месяц, чтобы получше узнать друг друга, и влюбиться. Если чувств не появится, пусть хоть убивают — замуж не пойду!
Слышу какой-то звук, открываю глаза, и обнаруживаю стоящего возле бассейна Дориана. Все в том же виде — с голым торсом.
От неожиданности взвизгиваю, погружаюсь, захлебываюсь, снова выныриваю, хватаюсь руками за бортик, и судорожно кашляю.
Тут до меня доходит — мало того, что принц, минуту назад, видел меня совершенно голую, так я и сейчас трясу перед ним сиськами!
Однако, может это к лучшему? Шаг к сближению? Пусть любуется!
Но Дориан не желает любоваться. Похоже, он пугается моей красоты, и шарахается от бортика.
— Миледи Ангелика! — восклицает мой жених.
На его лице растерянность. А вот его ширинка подозрительно топорщится...
Поймав мой взгляд, направленный на его штаны, Дориан разворачивается, и торопливо скрывается за ближайшими кустами.
Вот ведь! Какой робкий! А я дура! Плаваю тут, голая... А если бы не Дориан пришел? А, к примеру, Кодер? Или слуги-мужчины? Похоже, тишина и безлюдье в этой части парка сыграли со мной злую шутку.
И, словно в подтверждение моих мыслей, возле бассейна появляются Метана и Рета.
— Миледи Ангелика! — грозно орет помощница Дориана — Это личная купальня милорда! Никому нельзя ею пользоваться! Покиньте ее немедленно!
— Откуда я знала? — ворчу в ответ — Хоть бы табличку повесили!
И вылезаю на сушу.
Метана немедленно отворачивается? Что? И она стесняется обнаженных женщин? Дикие люди!
— Я говорила про это, когда объясняла правила замка! Но Вы невнимательно слушали! — говорит помощница принца, стоя ко мне спиной.
— Миледи! Одевайтесь скорее! — торопит меня Рета, и добавляет — Давайте, помогу!
И укутывает меня большим полотенцем. Или простыней.
— Вот, — приговаривает она — вытерлись, теперь одеваемся... — помогает накинуть пеньюар — и уходим!
Метана поворачивается, смотрит сердито, и недовольно спрашивает:
— Вы в таком виде по поместью ходите?
Опять недовольна!
— Что теперь не так? — с вызовом вопрошаю я.
— Вы позорите милорда! — восклицает помощница, и добавляет, с болью в голосе — Разве так должна вести себя будущая правительница страны?
Мне становится стыдно. Она права... Королевы в пеньюарах по улице не ходят!
Рета укутывает меня, как тогой, простыней, и мы отправляюсь в замок, следом за Метаной.
Тут раздается тот самый звук, который я недавно приняла за поезд.
— Что это? — спрашиваю, и осматриваюсь — Что это за шум?
Ничего, могущего так греметь, не вижу, да и звук больше похож не на стук колес поезда, а на хлопанье гигантский крыльев.
В небе появляется огромная птица... Нет, не птица! Над нами проплывает светлое брюхо, с прижатыми к нему короткими лапами, заканчивающее длинным, покрытым серебристой чешуей, хвостом, который колышется из стороны в сторону. Над серебристыми же боками парят огромные крылья... Это гигантский ящер, на лапах и крыльях которого огромные крючковатые выросты-когти, а из пасти плоской, похожей на крокодилью, головы, торчат страшные клыки...
Я могу все это разглядеть, потому что чудовище летит низко. Взмах кожистыми крыльями, и нас едва не сбивает с ног потоком воздуха.
Визжу, и хватаюсь за Метану. У нее меч, она воин, и сможет нас защитить!
Но грозная воительница стоит не шевелясь, как вкопанная...
Она не спасет!
Спасаюсь сама — продолжая вопить, бегу к замку.
Ужас, охвативший меня, столь велик, что несусь, ничего не видя, и не соображая.
Скорее! Скорее в спасительные стены дворца! Под крышу!
Простыня-тога съезжает, я в ней запутываюсь, и падаю, со всего размаха, на землю. Вернее, на каменную дорожку, обдирая ладони и колени...
— Миледи! Успокойтесь, миледи!
Вокруг меня суетятся Метана и Рета.
— Там! Там! — кричу я, показывая на небо. А там уже ничего и никого.
— Да успокойтесь Вы! — орет Метана, и пытается меня поднять.
Я отпихиваю ее руки, пытаюсь встать сама, и снова падаю на камни, больно отбив задницу.
— Ай! — вскрикиваю я, и вижу, что между пол пеньюара выглядывает мое колено, ободранное до крови...И ладони в кровавых ссадинах.
Начинаю рыдать, громко и отчаянно.
— Отойдите! — раздается голос Дориана.
Сквозь пелену слез вижу его, натягивающего рубашку.
Метана и Рета замолкают, и послушно отступают.
Дориан наклоняется надо мной, и берет на руки. Легко, как пушинку.
— Не бойтесь, миледи Ангелика! Я с вами!
Тоже умолкаю, и прижимаюсь к мощной груди жениха.
— Там... Было... — всхлипывая, произношу я.
— Это дракон!
— Дракон? — изумленно переспрашиваю я.
— Не бойтесь! — повторяет Дориан — Со мной Вас никто не тронет, и не обидит!
И несет меня ко входу в замок. А я вдруг понимаю, что впервые у нас с принцем столь тесный контакт. Если не считать случая, когда я упала ему на руки, слезая с коня.
Но тогда он отстранился. А теперь... Обнимает, прижимая к себе. И я чувствую, как ровно и мощно бьется его сердце.
Смотрю на его лицо, которое так близко. Красивое, четко очерченное... Пухлые губы, которые, обычно, строго сжаты. Но не сейчас. И голубые, светлые, ясные глаза, в которых сочувствие и озабоченность. Успокаиваюсь. Действительно, теперь мне ничего не страшно!
Обнимаю Дориана за шею, и кладу голову на ему плечо. Принц словно спотыкается, останавливается, но затем продолжает путь, прижимая меня еще крепче.
— Дориан! — нежно лепечу я, отчего мой жених снова спотыкается — Почему ты меня постоянно обманываешь?
— Я? Обманываю? — изумляется Дориан, и вносит меня в замок.
— Говоришь, что поместье хорошо охраняется! А тут...То змея, то дракон, то...
Хочу сказать "Лиам", но не могу! Язык немеет, и не поворачивается, в прямом смысле этого слова!
Очередное колдунство темного короля?
— Не волнуйтесь, миледи Ангелика! — произносит Дориан, поднимаясь по лестнице — Поместье охраняется! Я все объясню!
Принц вносит меня в мою комнату, и кладет на кровать.
— Дориан, не уходи! — прошу я, и пытаюсь взять его за руку. Но моим ободранным ладоням больно, отдергиваю руку, и снова хныкаю.
— Я не уйду! — говорит принц, садится на кровать, и осторожно берет мои запястья, рассматривая ссадины.
Тут появляется Кодер, заявляет, что у меня истерика, и машет на мое лицо веером.
— Дай миледи успокоительное, и пусть раны обработают! — велит ему Дориан.
— Не надо мне успокоительное! — снова пугаюсь я. Чем они собираются меня напичкать?
— Надо принять лекарство, миледи Ангелика! — говорит Дориан. Строго так, как ребенку. Ну... Ему двести, мне двадцать. Конечно, для него я дитё несмышленое.
Мне дают выпить какую-то горькую гадость. Почему лекарства Кодера невкусные, а Лиама сладкие?
Потом служанки обрабатывают и бинтуют мои ссадины. А я чувствую, как теплая волна спокойствия и любви ко всему и всем наполняет мой разум и мое сердце.
Наконец, Кодер уходит, и мы с Дорианом остаемся одни, если не считать двух служанок, замерших у входа. Совсем наедине, в комнате девушки, лежащей в постели, принц быть не готов.
Дориан снова берет мою руку в свои ладони, а я думаю:
" Какой прогресс! И на руках носит, и за ручки держимся!"
Драконы, и всякая такая хрень меня уже совершенно не волнуют.
— Миледи Ангелика! — произносит Дориан — Это моя вина! Я упустил из виду, что Вы ничего не помните, и не рассказал самого главного.
Пытаюсь слушать, но отвлекает внешность моего жениха. Любуюсь красивым лицом, и идеальным телом...
А он продолжает:
— Змеи не было!
— Была! — равнодушно спорю — Я видела!
— Да, видела! Это обман, морок! Напущенный тем, кто на Вас напал. Когда Вам станет лучше, Вы опишите, кто это был!
"Лиам!" хочу сказать я, но опять не могу.
— Что же касается дракона... Если бы не Ваша потеря памяти, Вы бы знали, что только драконы могут быть правителями земель — императорами, королями, принцами...
— Почему? — сонно спрашиваю я.
— Потому что, самые сильные.
Дориан замолкает и смотрит на меня. А я на него. Что он там бормочет этим соблазнительными губами?
— А я принц, миледи Ангелика! — произносит Дориан — Правитель страны!
Когда принц говорит, у него на щеках появляются ямочки. Молчу, и улыбаюсь.
— Тот дракон, что Вы видели, это и есть я!
— Ашалеть! — произношу я. По-русски, ибо в драконьем языке нет подходящего слова.
Дориан, конечно, не понимает, и принимается оправдываться:
— Вам дракона, то есть, меня, опасаться не надо! Никогда не причиню Вам вреда! Но, если Вам неприятен его вид, то я постараюсь не попадаться на глаза в такие моменты. Когда я дракон. Не боитесь?
— Не боюсь! — заявляю я чистую правду — Дракон! Так мило!
Дориан улыбается, и его ямочки становятся еще заметнее.
— А как ты им становишься? — интересуюсь я — И когда?
— Когда захочу! — отвечает Дориан, велит мне отдыхать, откланивается, и собирается уходить. Но, остановившись у двери, поворачивается ко мне, и произносит:
— Вы можете пользоваться моей купальней! Только служанок с собой берите — пусть следят, что бы Вас не беспокоили!
Просыпаюсь в полдень, и обнаруживаю выстроившихся возле моей кровати служанок, во главе с Ретой.
— Что вы тут делаете? — удивляюсь я.
— Ждем, когда Вы проснетесь! — отвечает Рета — Нужно собираться, и идти на обед! Времени осталось меньше часа!
— Здесь обедают по часам? — интересуюсь, садясь на постели.
— Все в замке происходит в определенное! — сообщает Рета, и добавляет — Его Высочество считает, что должен быть порядок!
— Кстати, а почему этот замок не похож на дворец? — спрашиваю, отдаваясь в руки служанок (что бы наряжали и причесывали) — Принц Дориан правитель страны! Почему же нет придворных? Торжественных церемоний? Министров, наконец?
— Министры есть! — заявляет Рета — И приходят в замок, когда их вызывают! А остальное... Старый король болен, даже передал управление страной сыну! Поэтому, не до придворных увеселений! Что же до слуг — зачем они, когда все делается магически? Они используются иногда, в особо торжественных случаях, или при необходимости. Вам, к примеру, дали служанок, так как Вы не владеете магией!
— Понятно! — говорю я.
Действие успокоительного проходит, и я понимаю, что быть женой птеродактиля не желаю. Интересуюсь:
— Рета, а почему я должна выйти за господина Дориана? Я же человек, не дракониха! Подобные должны жениться на подобных! Может, мы генетически несовместимы!
Толстушка озадаченно хмурится — видимо, понятие генетики ей не знакомо.
— Так и милорд принц человек! Мужчина! — произносит она — Только с некоторыми особенностями! Много разных человеческих рас оборотней — волки, лисы, змеи... Драконы самые могущественные!
— Стой-стой! — трясу я головой — Хватит перечислять. И что же, все эти расы между собой... хм... женятся?
— А как же! Обычное дело!
О! Повезло мне! Драконы могущественны! А если бы сваха отправила меня к какому-нибудь зайцу?
— А скажи-ка! — спрашиваю я — Как рождаются драконы?
Рета замирает, зажав в одной руке щетку, в другой прядь моих волос.
— Их жены яйца откладывают? Или дракончиков рожают?
Служанки краснеют, и отворачиваются. Похоже, все, что касается продолжения рода, все что связано с сексом, тут считается неприличным...
Рета не смущается — она, видимо, пожила и повидала... Уже не краснеет.
— Ну что Вы, миледи Ангелика! — спокойно произносит она — Дети рождаются детьми, а магические и иные особенности начинают проявляются только в подростковом возрасте!
— Это хорошо! — говорю я, оглядывая себя в зеркале. Уже наряжена в нежно розовое воздушное платье с открытыми плечами, и длинные белые перчатки.
— Способности обязательно проявятся? У дракона родится дракон?
— Обязательно, если мальчик! — отвечает Рета — А девочка будет обычным человеком! Драконих не бывает!
— Вот как! — произношу я.
Все не так и плохо! Кроме одного — у меня совершенно нет подходящих украшений! К этому платью ничего из содержимого принесенной в тот раз Митаной шкатулки не подходит... А без драгоценностей голые плечи неприличны.
И, будто в ответ на мои мысли, является Митана, и вручает мне подарок от жениха — роскошный жемчужный гарнитур очень тонкой работы — колье, серьги, и перстень. Кольцо как раз по моему пальцу!
— Сегодня вы будете обедать с милордом Дорианом не одни! — сообщает помощница дракона.
— Мы и раньше были не одни! — замечаю я, любуясь своим отражением, и своими новыми украшениями — Или Вы Кодера и себя за людей не считаете?
— Сегодня будет гость! — произносит Митана, как ни в чем не бывало, и добавляет — И, Вам, миледи, следует вести себя прилично!
Возмущаюсь:
— Прилично? Я что, совсем невоспитанная, по-вашему?
Помощница игнорирует мое высказывание, и продолжает:
— Не следует называть принца по имени, даже если вы наедине, а только милорд, или Ваше Высочество! Не следует приближаться к нему, или другим мужчинам меньше, чем на расстояние вытянутой руки! Не следует прикасаться к принцу, или кому-либо другому, трогать, брать за руку! Не следует...
— Это Дориан велел мне передать? — спрашиваю, намеренно называя принца по имени.
— Нет, но...
— Вот пусть он мне сам и скажет! — заявляю я, и сообщаю Рете, что готова отправляться на встречу с принцем и гостями.
На этот раз, обед проходит в Большой столовой. По дороге Рета просвещает меня, что есть еще Королевская Трапезная — для торжественных случаев. Но сейчас мы направляемся не туда.
Я думала, что после Малой столовой меня уже ничем не удивить. Я ошибалась.
Митана приводит меня к огромным, двустворчатым дверям из полированного белого мрамора, испещренного золотыми рунами. Двери светятся мягким внутренним светом, и когда мы подходим, руны вспыхивают ярче, и створки беззвучно расходятся в стороны, приглашая войти.
Помещение оказывается большим, вытянутым в длину, как главный неф древнего собора. Высоченный сводчатый потолок терялся где-то во мраке, и его своды поддерживают колонны в виде переплетенных стволов деревьев. Их серебряная «кора» мерцает, а на ветвях вместо листьев распускаются и медленно гаснут крошечные огоньки, похожие на звезды или светлячков, создавая иллюзию волшебной ночи над головой.
Но самое поразительное находится в дальнем торце зала. Там со стены низвергается бесшумный водопад, но не из воды. Это поток чистого, жидкого света, золотисто-платинового, который струится вниз, разбиваясь о пол мириадами сияющих брызг, которые превращались в танцующие в воздухе искорки, медленно поднимающиеся вверх, к звездному потолку. Этот светопад является главным и единственным источником освещения, и он заливает зал мягким, неземным сиянием.
Стен, как таковых, тоже нет. Вместо них по обеим сторонам зала простирается живой, дышащий лес. Я вижу, как колышется папоротник, как олень, пугливо оглядываясь, пьет из ручья, как беззвучно пролетает сова…
Стол, который тянется почти через весь зал, выточен из единого, бесшовного куска дымчатого кристалла. Он абсолютно прозрачен, и сквозь его толщу виднеется пол, выложенный темным камнем, похожим на ночное небо. Вокруг стола стоят стулья из черного дерева с высокими резными спинками и подлокотниками в виде спящих драконов. Их не меньше тридцати.
Это место не для ужина, а для свершения судеб. Место для королей и богов… Чувствую себя крошечной песчинкой, и немного робею.
Но меня встречает Дориан, берет за руку, и я сразу успокаиваюсь. Он хозяин этого великолепия, а я его невеста. Чего бояться?
Дориан представляет меня гостю — полному краснощекому человеку.
И мне его представляют — господин Фанлин, владелец многих таверн, постоялых дворов, и увеселительных мест.
Что такое "увеселительные места" не объяснили, но мне пришло в голову, что это что-то неприличное.
Да и сам Фанлин мне не нравится — слишком льстивый и слащавый.
Присутствует и Кодер — куда же без него.
Садимся, по разные стороны — чуть ли в метре друг от друга из-за размеров стола.
На этот раз появляются слуги — приносят кушанья. И уходят — Дориан их отпускает, видимо, что бы не слышали господских разговоров. Значит, сами себя будет обслуживать.
Только Митана снова замирает у двери.
Блюда сегодня не такие, как раньше.
На моей тарелке, возникнув из гладкой золотой поверхности, сгущается бульон, и его прозрачной толще плавают крошечные светлые шарики. Что это? Мясо? Я с опаской зачерпываю этот суп серебряной ложкой. Сухарики! Это сухарики!
Едва исчезает тарелка из-под консоме, как на ее месте появляется новая. На ней лежит кусок идеально запеченной птицы, чья кожица была покрыта хрустящей глазурью цвета темного янтаря. Вокруг нее лежит соус — темно-фиолетовый, как сумерки. Рядом располагается горка пюре цвета свежего мха и несколько корнеплодов, вырезанных с невероятным искусством в виде спящих лисят и кроликов.
Мясо нежное, тающее во рту, а вкус… Вкус кажется неземным. В нем смешалась сладость лесных ягод, дымный аромат костра и какая-то незнакомая, теплая и пряная нота.
Бокал рядом со мной наполнился сам собой еще в начале ужина рубиново-красным и абсолютно неподвижным напитком. Но когда мой жених поднимает свой кубок в молчаливом тосте, жидкость в моем бокале оживает. В ее глубине зажглись и начали медленно подниматься вверх золотые искры. Вкус сложный — сначала терпкий, как у граната, потом раскрывается сладостью спелой вишни и оставляет долгое, согревающее послевкусие с оттенком корицы и чего-то еще.
На финал передо мной возникает нечто, что я с трудом могу назвать едой — идеальная белая сфера, похожая на комок облака или шар из застывшего лунного света. Касаюсь ее серебряной ложечкой, и сфера подается, словно сделана из нежнейшего мусса.
На вкус сама нежность. Она тает на языке, превращаясь не в жидкость, а в ощущение — прохладной сладости, вкуса спелой дыни, взбитых сливок и легкого, как дуновение, аромата ванили. А в самом сердце этого облака скрывалась одна-единственная капля густой, золотистой жидкости. Когда я добралась до нее, рот наполнил внезапный, яркий взрыв вкуса — сладость меда, терпкий цитрус и что-то нежное и непонятное…
В своей прежней жизни я ела мало. И была очень привередлива. Теперь настолько проголодалась, что хотелось набросится на яства, аки псу. Однако, будущая королева не может жрать, как портовый грузчик — приходится сдерживаться, подцепляя вилкой маленькие кусочки.
Мужчины вежливы и галантны, (особенно Фанлин), и предлагают отведать то того, то этого. И вина подливают, которое я только пригубляю — не хватало еще напиться и снова опозориться!
Но, по правде сказать, обращают на меня внимания не столько, сколько заслуживаю, украшая собой их компанию — мужчины заняты беседой.
Они обсуждают дела, вернее, предаются тому же, чему и женщины — сплетничают. Только, это мужские сплетни: подорожание земли, кто купил хорошего коня, кто кого победил в поединке на мечах...
Я объелась, мне скучно, и видимо, еще действует успокоительное — речи мужчин кажутся сплошным бубнежом, и текут плавной рекой... С трудом сдерживаюсь, чтобы не зевнуть, или не клюнуть носом.
Вдруг улавливаю знакомые слова: "Орех мудрости". Про этот орех упоминал Лиам, и даже предполагал, что я его съела, из-за чего и потеряла память...
Навостряю уши, и узнаю следующее:
Один ученый изобрел (наколдовал) таблетку, съев которую хоть простолюдин, не владеющий магией, хоть аристократ, имеющий колдовские способности, получат небывалую магическую мощь, и станут стать даже сильнее драконов. И назвал сие творение Орехом Мудрости. Для кого он эту пилюлю сделал, и почему сам не употребил — неизвестно. После этого мудрец умер — вероятно, ему в этом помогли — а орех пропал.
И вот, недавно нашелся. Вернее, некто неизвестный, назвавшийся господином Ши, через расклеенные по городам и весям листовки, заявил, что Орех у него, и продается. Типа, предлагайте цену.
Кодер предполагает, что у этого Ши ореха нет, и он обманщик. Фанлин утверждает, что Ши и раньше продавал ценные артефакты, и никогда не обманывал. Дориан помалкивает.
Из услышанного делаю выводы:
Первое — Фанлин и Кодер усиленно интересуются орехом, а Дориан не хочет о нем говорить, и лишь заявляет, что следствие по делу о гибели орехового мудреца продолжается.
И второе — я орех не ела, ибо ни мудрости, ни магии во мне не появилось.
Тем временем, Дориан заявляет, что слишком занят государственными делами, и не может уделять своей невесте должного внимания. Поэтому этот обед для меня, и блюда на нем, созданные привезенным из столицы королевским поваром – для меня. Обычно, в замке Дориана такое не едет, предпочитают обычную пищу. Интерьер гостиных создан, лично принцем, тоже для меня — Дориан предпочитает все более земное и практичное.
Еще, из-за занятости жениха миледи скучно, и он решил миледи развлечь.
Приятно слышать! Дориан такой милый!
— Благодарю, милорд! — нежным голоском говорю я, и смотрю на Дориана ласковым взглядом.
Принц смущается, пытается выглядеть суровым, но его губы расползаются в улыбке.
Что бы скрыть эмоции, Дориан хватает кубок с вином, и залпом его осушает. Господин Фанлин с интересом на нас поглядывает.
— Ваше Высочество, что за развлечение Вы для меня приготовили? — спрашиваю я, все с тем же взором, и той же улыбкой. Только побольше кокетства прибавила.
Мне и в самом деле интересно, как можно приятно проводить время без телефона и интернета.
— Вечер поэзии! — отвечает за Дориана Кодер.
Стихи друг другу будем читать? Ну... Хоть что-то!
— Очень мило! — улыбаюсь я.
— Принц пригласил наших друзей и знакомых, представителей высшей знати страны! — продолжает Кодер — И, арендует для мероприятия один из залов господина Фанлина. Гости будут соревноваться в чтении стихов собственного сочинения!
А вот это неплохо! Познакомлюсь со всеми!
— Спасибо, милорд! — говорю я, продолжая флиртовать с Дорианом, и игнорируя Кодера.
Мой жених отвечает ласковым взглядом, и, видимо не в силах скрывать эмоции, которых стесняется, решает уйти. Извинившись, он уволакивает с собой Фанлина, чтобы обсудить с ним организацию поэтического вечера.
Кодер приглашает меня прогуляться по поместью, но мне как-то не хочется. Кто знает, какие еще опасности, кроме уже виденных мною, скрывают чудесные пейзажи?
— Тогда пойдемте на крышу! — предлагает Кодер, и я с радостью соглашаюсь.
Поднявшись по мраморным ступеням той же лестницы, которая соединят этажи замка, мы действительно оказываемся на крыше.
Похоже, это место часто используется для отдыха обитателей замка — здесь и уютные диванчики с резными спинками, и круглые столики, и цветущие кусты в вазонах, образующие целый сад... Меня приятно освежает довольно сильный ветер, прогнавший остатки послеобеденной дремоты.
Сажусь на один из диванов, Кодер пристраивается напротив, соблюдая правило "вытянутой руки".
Да, отсюда вид еще живописнее, чем из окон второго этажа — и изумрудный лес, и река с прозрачным водопадом, и синие скалы... Интересно, из чего они? Что за минерал дает такой цвет?
Вдали, совсем у горизонта, горы кажутся зловеще темными... Именно там, как я помню, владения Лиама Бессердечного, и его дворец.
Не хочу о нем думать!
— Почему ты всегда ходишь с веером? — спрашиваю у Кодера, а про себя думаю — "Как девица!".
И еще замечаю, что мы с ним незаметно перешли на «ты».
— Веер мое оружие! — отвечает доктор — У Дориана меч, а у меня — веер!
И взмахивает открытым опахалом.
В ту же секунду, метрах в трехстах от замка, высокое дерево падает, словно срезанное ножом.
— Впечатляет! — говорю я, и смотря на Кодера с уважением.
Интересуюсь:
— Ты тоже дракон?
— Нет, я обычный человек! — заявляет доктор — Сильный маг, но человек!
И добавляет:
— Был бы я драконом, был бы королем.
Смотрю на Кодера с интересом — красив, богат, судя по всему, еще и профессия такая полезная — врач. Но главное, он человек!
— Ты женат? — спрашиваю.
— Нет, и в ближайшие лет сто не собираюсь! — заявляет друг моего жениха, и добавляет, улыбаясь — В отличие от драконов, людям не обязательно быть однолюбами! Так что, я наслаждаюсь свободой, вином, и женщинами!
Какое разочарование! Обычный прожигатель жизни и бабник. Однако...
— Для драконов любить одну женщину в жизни — обязанность? Традиция? Этикет?
— Нет, что ты! Это в них заложено от природы!
"Гены! Это хорошо! Это идеально!"
— Миледи Ангелика! — произносит Кодер — Ты переживаешь, что Дориан несколько холоден к тебе?
— Не особо! — вру я.
Доктор и не верит.
— Не переживай, все наладится! Дориан никогда не обращал внимания на девушек, не смотрел на них как мужчина... Молод еще! Женщины для него — друзья, подданные, соратники. Люди, по его представлениям, делятся на магов и воинов, на светлых и темных... И никак не по полу. Это потому, что он не встретил ту самую. Единственную. Вернее, теперь встретил. Тебя. И это для него ново, необычно, непривычно. Волнительно!
Слова Кодера словно мед для моего сердца. Как же сладко быть единственной и неповторимой! Знать, что любимый никогда не изменит, не посмотрит на других женщин. Ибо они все — подданные и соратники, маги или воины. Не женщины.
Улыбаюсь и смотрю на начинающую розоветь линию горизонта — вечереет, приближается закат.
— Я помогаю ему советами! — важно изрекает доктор.
— Какими же? — интересуюсь я.
— Например, порекомендовал читать любовные романы! Оттуда многое можно почерпнуть о женщинах, ухаживаниях, и отношениях!
Сомнительно, но окей.
Наше внимание привлекает отъезжающая от замка карета.
— Господин Фанлин уехал! — говорит Кодер — Значит, принц освободился, и скоро присоединится к нам!
— Как давно вы дружите с Дорианом? — спрашиваю я.
— С детства! А теперь лечу его отца!
— Как он?
— Плох! — помолчав, отвечает Кодер — Боюсь, в ближайшее время ты так и не будешь ему представлена.
И, помолчав, добавляет:
— И не в ближайшее тоже!
И замолкает, потому что на крыше появляется Дориан.
— Любуетесь пейзажем? — спрашивает он, и замирает, в замешательстве, не зная, куда ему сесть — то ли рядом со мной, то ли подальше. Прихожу на помощь.
— Присаживайтесь, милорд! — говорю, хлопая ладонью по дивану. И милорд садится. Рядом, но не слишком близко, хотя ближе, чем положено. Прогресс!
— Оставлю вас! Дела! — говорит Кодер, и уходит.
Мы остаемся вдвоем с принцем, и молчим.
Вечер наступает удивительно быстро. Только что была тонкая розовая полоска, а теперь в пол неба малиновое зарево. Лес и горы кидают длинные густые тени.
— Красиво! — восхищенно говорю я.
— Вы красивая! — тихо произносит Дориан, и накрывает мою ладонь своей.
Мое сердце заходится и трепещет. Будто я снова девочка-подросток, и мальчик, который мне нравиться, в первый раз берет меня за руку.
Тем временем на мир опускаются бархатные синие сумерки, а на небе появляется луна и звезды — незнакомые, большие, чужие... И очень яркие, красивые. От того, что небо чужое, немного жутко.
И волнительно от близости Дориана.
— Вы мне нравитесь, миледи Ангелика! — продолжает тихим голосом, почти шепотом, принц.
— Вы мне тоже! — также тихо, отвечаю я.
Дориан придвигается ближе, и, неожиданно, целует меня в щеку. И сразу же отодвигается.
А я чувствую, что краснею...Как дурочка...Как девочка...
— Миледи Ангелика, ты... Ты уже не боишься меня? — спрашивает Дориан.
О-О! На "ты"!
— Не боюсь! — смущенно опустив глазки, отвечаю я.
И радуюсь, что темно, что принц не видит, как мои губы складываются в глупую влюбленную улыбку.
Меня пробирает дрожь.
— Тебе холодно? — обеспокаивается Дориан — Вернемся в замок?
— Нет, давай еще посидим! — говорю я, и обхватываю свои плечи руками.
Совершенно не холодно, наоборот, приятная такая свежесть... Я просто намекаю...
Намек понят — Дориан снимает куртку, и заботливо накидывает мне на плечи.
— Теперь хорошо? — спрашивает он.
— Да... Дориан, прости, что позорю тебя! Я запомню все правила...
— Почему позоришь? Что за глупости!
— Но люди... Твои подданные... Они видят, смеются...
— Смеются?
Лицо Дориана становится жестким, а глаза сияют злым блеском.
— Кто? Кто посмел? — грозно вопрошает он, и кладет руку на рукоятку меча.
О-о! Не такой уж он... ляля нежная. Дракон!
— Никто! Это я так, предполагаю!
— Если кто-нибудь обидит тебя, будет мною немедленно наказан! — произносит Дориан, сжимая эфес.
Блин! Испортил всю романтику.
Перевожу разговор:
— Зачем тебе меч, если ты дракон? И так все боятся...
— Последствия боевого применения дракона катастрофически! Ими пользуются редко! Обычно, мы разбираемся с врагами мечом и магией.
Дориан остается важным и злым, поэтому я решаю, что нам лучше разойтись по своим комнатам. И заявляю, что хочу спать.
...Улегшись в кровать, сразу начинаю скучать по Дориану. Пожалуй, начинаю в него влюбляться! Скорее бы увидеть жениха снова!
Но, вместо принца вижу короля. Возникнув из темноты, Лиам садиться ко мне на постель, и спрашивает:
— Малышка Ангелика, ты не забыла о моем поручении?
Господи! Конечно забыла! Совсем из головы вылетело.
Быстро сажусь, и отодвигаюсь от темного короля.
— Не забыла! — вру — Но, замок такой большой! Пока все обыщешь...
— Понимаю! — кивает Лиам — И в столовой искала, и на крыше... И даже в купальне!
Блин! Ему известно о каждом моем шаге! Наверняка, в замке есть шпион!
— Если Вы все знаете, то и где эта книга с заклинаниями знаете! Идите и сами заберите!
Лиам придвигается ближе, и мне теперь некуда деваться — спина упирается в стену.
— Мне известно только о том, что делаешь ты! — говорит король, поглаживая мое колено — О других людях и вещах неведомо.
— Почему только обо мне? — спрашиваю, осторожно спихивая его руку.
— Потому, что ты моя моя женщина! — сообщает Лиам, возвращая ладонь обратно.
— Это неправда! — восклицаю я. Ну как восклицаю — громким шепотом, ибо боюсь, что нас услышат.
И продолжаю:
— Ваше Величество, Вы ошибаетесь! Я не та женщина, которая была Вашей! Я не она!
— Я знаю, что ты не она! — вздыхает Лиам, и убирает руку — Не понимаю, как так вышло, но ты другая. Она меня любила, а ты нет!
— Значит, Вы оставите меня в покое? — интересуюсь я.
— Нет! Она любила, и ты полюбишь! — заявляет этот псих.
— Невозможно! Мое сердце уже занято Дорианом! И у нас с ним скоро свадьба!
— Глупышка Ангелика! — усмехается Лиам — Ты моя, а не его! Дориан тебя не любит. Ты с ним не будешь счастлива.
— П-фф! — фыркаю я, и заявляю — Мы с принцем сами разберемся!
— Скоро ты убедишься, что я прав! — произносит король — Дориану более важна и дорога его страна, а не ты! Но, давай сменим тему. Напоминаю, что ты должна найти книгу заклинаний этого семейства!
— Почему должна? Я Вам, Ваше Величество, ничем не обязана. Потому что, не она!
Лиам усмехается. Нехорошо так лыбится! Сейчас скажет или сделает пакость, точно!
— Не обязана? А если я расскажу жениху про наши отношения? Про родинки? Как ты объяснишь ему, что не девственница? Как объяснишь, что в прошлом была не ты? Думаешь, он поймет, и поверит?
Задыхаюсь от возмущения.
— Как можно быть таким подлым?
— Мне можно все! — продолжает ухмыляться Лиам Бессердечный, и добавляет — Жду книгу заклинаний! Срок три дня!
Замолкает, задумывается, и произносит.
— Хотя нет! Ты же отправишься на поэтический вечер, и времени на поиск книги будет меньше. Неделя срок! Если через семь дней не принесешь, что велено, будешь наказана! — говорит король ласковым тоном, совсем не соответствующим словам.
Ладонь Лиама возвращается ко мне, но теперь король нежно касается лица.
— Я постараюсь! — бурчу, и пытаюсь оттолкнуть его руку.
Но злодей сжимает своей большой ладонью мой подбородок и щеки. Сильно сжимает, даже больно.
— Если ты, малышка, не будешь мне подчиняться, то я уничтожу замок Дориана, да и и все поместье Сансберри тоже! Сожгу! Не веришь мне?
И ослабляет пальцы, что бы я могла ответить.
— Верю! — говорю я, чуть не плача.
Лиам встает, отходит, исчезает во мраке комнаты...
Вздыхаю с облегчением — ушел! И вздрагиваю — злодей снова возникает из темноты.
— И еще, малышка Ангелика — прекрати флиртовать с Дорианом! — недовольно произносит он — Не пытайся его соблазнить! Если принц до тебя дотронется хоть пальцем — я его убью! Поняла?
— Да! — выдавливаю из себя.
На этот раз, Лиам точно уходит.
... Несмотря на ночное происшествие, следующий день я посвящаю вовсе не поискам книги, а более важному и приятному занятию — подготовке туалета к выходу в свет. Ведь поэтический вечер — это вроде пати моего времени, возможность себя показать, и людей посмотреть.
Что же касается поисков книги — у меня целая неделя. Куда спешить?
Велю Митане отвезти меня к лучшему портному, или доставить его в замок. Доставляют.
Этого местного кутюрье я измучиваю, но добиваюсь, чего хочу — платья годэ. Не совсем русалочье, слегка облегающее, и расклешенное выше колена. Шелковое, жемчужного цвета, верх которого простеган так, чтобы было похоже на чешую. Я же невеста дракона! Много споров вызывает декольте — по моим представлениям весьма скромное, по местным порядкам — вызывающе открытое. Сходимся на компромиссе, но можно сказать, я побеждаю. Митана осуждающе хмурится — значит, наряд удался!
Платье шьют быстро (магия, видать), и на следующий день оно уже готово.
...Я, в русалочьем наряде, с ниткой жемчуга, сияющей на нежной коже декольте, и с распущенными, слегка завитыми волосами, спускаюсь вниз, где меня ждут Дориан и Кодер. Надо сказать, что после свидания на крыше мы с женихом не виделись — он был чем-то занят. Не знаю, соскучился ли он, но моя неземная красота, подчеркнутая новым платьем и жемчугом, производит нужный эффект — Дориан, судя по взгляду, поражен и восхищен.
— Доброе утро, миледи Ангелика! — произносит, он улыбаясь, и добавляет — Вы прекрасны!
Мой взгляд скользит по Дориану, я удивляюсь и немного робею. Сегодня он выглядит воплощением власти, осязаемой и неоспоримой.
Его камзол (или что-то другое, я не слишком разбиралась в тонкостях мужской моды этого мира) сшит из тяжелого, плотного бархата глубокого, полуночно-синего цвета.
Весь камзол, от высокого воротника до подола, расшит серебряной нитью. Сложная, сдержанная вышивка изображает переплетенные ветви терновника, которые сходятся на груди, образуя герб его дома — дракона с расправленными крыльями. Пуговицы, идущие в ряд по центру, отлиты из цельного, матового серебра, каждая с тем же изображением дракона. Крой безупречен: камзол плотно облегает торс и широкие плечи, подчеркивая атлетическую фигуру, но не стесняя движений.
Из-под высокого воротника камзола виднеется ворот белоснежной рубашки из тончайшего батиста, а манжеты, выглядывавшие из-под рукавов, отделаны сложным кружевом.
Брюки из плотной черной шерсти, идеально облегают ноги и заправлены в высокие сапоги.
На его руке красуется перстень-печатка, который он носит всегда — драконье сердце в миниатюре.
Ну и меч и темным ножнах на поясе — куда же без него.
Слегка приседаю в реверансе, и проскальзываю мимо принца, спеша к экипажу, украшенному гербами в виде золотых драконов, ждущему меня возле замка. Не позволяю принцу довести до кареты за руку, ибо помню слова злодея Лиама — "Если хоть пальцем дотронется..." Надо соблюдать осторожность.
Оказалось, что только мы с Ретой едем в экипаже, а Дориан, Митана и Кодер, вместе со стражниками — верхом. Это обстоятельство портит мне настроение — такая отличная возможность побыть с женихом наедине! Я надеялась — что делается в карете, взору Лиамовых шпионов недоступно. Увы, проверить это мне не удается.
Между тем, мы въезжаем в Лавинию, столицу королевства, и я, прильнув к окошку кареты, жадно ее рассматриваю. Гпрол именно такой, каким я его себе и представляла, каким и должен быть средневековый город в мире меча и магии. Ну, в этом случае, просто меча.
Первое, что я ощущаю — это реальность. Неровная, настойчивая. Мощеную камнем дорогу не выравнивали заклинаниями, и наш экипаж трясет так, что зубы стучат, а я то и дело вцепляюсь в обитую бархатом стенку, чтобы не съехать с сиденья. Узкие улочки заставляют кучера то и дело громко кричать, чтобы разгонять зевак.
Дома здесь не парят и не светятся. Они стоят прочно, вросши в землю. Большинство из них — одно- или двухэтажные, из сырого, пятнистого от времени и дождей серого камня, тесно прижавшиеся друг к другу, так что верхние этажи нависают над нижними, создавая вечный полумрак. Но этот серый цвет — лишь фон для буйства красок. Крыши, словно шляпки диковинных грибов, покрыты ярко-красной, изумрудно-зеленой, солнечно-желтой черепицей, словно лоскутное одеяло, наброшенное на город.
Затем до меня доносится симфония звуков и запахов. Грохот колес нашей кареты по булыжнику, цокот копыт, гомон сотен голосов, где смешиваются крики торговцев, зазывающих в свои лавки, смех детей и перезвон далекого колокола. Пахнет свежим хлебом из булочной, чей аромат борется с острым душком конского пота и навоза, тонким шлейфом дыма от кузниц и пряным ароматом специй, доносящимся из открытых дверей лавок.
Народу, снующему по улицам и площадям, как селедок в бочке. И одет народ пестро и нарядно. Я вижу деловитых купцов в добротных суконных камзолах, простых ремесленников в кожаных фартуках, женщин с корзинами, спешащих с рынка, в ярких платках и юбках. В целом, виденное мною не производит впечатления унылости и нищеты. Это город тружеников, город, который зарабатывает себе на жизнь.
Улочки то и дело расширяются, выводя на площади. Здесь уже просторнее, и дома богаче. Я вижу особняки из белого, почти сахарного камня, из розоватого песчаника и даже из торжественного темно-синего гранита. У них широкие окна со вставками из настоящего, хоть и мутноватого, стекла, кованые решетки на маленьких балконах и фамильные гербы, вырезанные в камне над массивными дубовыми дверями.
Этот город грязный, шумный, хаотичный, но… живой. Он создан руками людей, а не волей одного всемогущего мага
Но что меня больше всего поразило: лотки с товарами — едой, одеждой, утварью и посудой — расставленные прямо на тротуарах.
— Нынче праздник! — сообщает Рета — Новолуние! По этому случаю во всех городах и селениях праздник, и ярмарки!
— Вот как! — говорю я, и уточняю — Этот праздник каждый месяц?
— Два раза в год! — отвечает Рета — Новолуние же только весной и осенью!
Надо же! Какая странная здесь луна!
Кстати...
— Рета, а сейчас весна или осень?
— Весна, миледи! — не удивляясь моей тупости, спокойно объясняет Рета.
Еще замечаю, как горожане приветствуют нашу процессию — радостно кричат, машут руками, кланяются до земли. И слышу, что они именно они кричат:
— "Ваше Высочество!" "Принц! Принц!" "Да здравствует принц Дориан!"
Карета сворачивает на более тихую улицу, вымощенную гладкими, плотно подогнанными плитами. Шум города стихает, сменяясь шелестом листвы аккуратно подстриженных деревьев. Наконец, мы выезжаем на просторную площадь и останавливаемся перед красивым двухэтажным зданием из белого камня — благородного мрамора с едва заметными серыми прожилками, словно морщинами времени. Он честно и гордо отражает свет, отчего все здание кажется ослепительно-ярким на фоне синего неба.
Перед входом, по обе стороны от широких ступеней, стоят стражники в начищенных до блеска стальных кирасах и шлемах с алыми плюмажами. Они неподвижны, как статуи, но я вижу, как подрагивают на ветру перья, как солнечный блик скользит по их копьям. Их лица сосредоточенные, чуть уставшие, живые.
— Мы прибыли! — говорит Рета — Это дворец Есипетских!
— Еще один дворец? — уточняю я.
— В Сансберри родовое поместье, и замок! А тут, в Лавинии дворец! Резиденция правителей страны!
Величавый лакей в ливрее открывает дверь кареты.
Выглядываю, и обнаруживаю Дориана, который подает мне руку. Опираюсь, и обмениваюсь с принцем короткими взглядами. Судя по его лицу, он продолжает мною восхищаться. И едва заметно, только для Дориана, улыбаюсь, сопровождая улыбку нежным легким взором из-под ресниц.
Ступаю на землю. Воздух здесь чище, чем в самом городе, пахнет цветами из ухоженных клумб и прохладой камня.
И, рука об руку, мы шествуем к дворцовым ступеням, по подобию коридора, образованного людьми в богатых одеждам. Видимо, это и есть министры и придворные, и их жены — женщины тоже присутствуют.
Они замирают в реверансе, мужчины — в низких поклонах. А по периметру площади ликуют простолюдины, которых не пускают ближе стражники.
Сейчас я в полной мере осознаю, что мой жених — правитель страны. Преисполняюсь восторга и важности, и стараюсь ступать, как положено королеве — гордо и величественно.
Поднявшись по ступенькам на мраморную площадку перед входом во дворец, мы останавливаемся, и поворачиваемся к площади.
Некий важный чин выступает вперед, и приветствует принца. А принц приветствует собравшихся, и представляет меня, как свою невесту. Подданные выражают радость, и поздравляют нас.
С церемониями покончено, входим во дворец. Массивные дубовые двери распахиваются (не сами по себе, а открытые двумя слугами изнутри), и я попадаю а в мир не чудесной, а упорядоченной, земной роскоши.
Здесь нет оглушающей тишины магии. Я слышу эхо шагов, почтительный шепот слуг, далекий скрип паркета на втором этаже. Пахнет пчелиным воском, которым натирают полы, старым деревом и едва уловимым ароматом цветов из огромной фарфоровой вазы, стоящей на столике у лестницы.
Нас проводят в обеденный зал, и на мгновение у меня перехватывает дыхание. На первый взгляд, все знакомо, все как в том замке: грандиозное, вытянутое помещение, в центре которого стол, способный вместить целую армию. Но на этом сходство и заканчивается.
Потолок расписан фресками, стены обшиты панелями из темного, полированного дуба, а между ними висят гобелены, приглушая звуки и создавая ощущение солидного уюта.
Зал освещают две огромные, многоярусные люстры из потемневшего серебра, в каждой из которых горят сотни восковых свечей. Их живой, трепетный свет отражается в полированной до зеркального блеска поверхности стола, в гранях хрустальных бокалов и на начищенных до блеска столовых приборах.
И самое главное отличие — люди. Кроме нас с принцем и Кодера, за обедом присутствуют важные сановники с женами. В зале стоит негромкий гул голосов, шелест дорогих тканей, тихий смех.
И, конечно, слуги.
Парадно одетые в ливреи цвета индиго с серебряным шитьем, они двигаются бесшумно и слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Они не просто подают блюда — они совершают ритуал.
И блюда… Да, они были похожи по сути, но совершенно иные по исполнению.
Слуги в безупречной синхронности ставят перед каждым гостем глубокие фарфоровые тарелки и снимают с них серебряные крышки-клоши. Из-под них вырвался густой, дурманящий аромат. Это густой, бархатистый крем-суп из лесных грибов.
Главное блюдо выносят на огромном серебряном подносе. Целиком запеченный до золотисто-коричневой, хрустящей корочки фазан, украшенный веточками розмарина и гроздьями запеченного винограда. Главный распорядитель, облаченный в цепь своего звания, лично разделывает птицу с хирургической точностью, после чего слуги разносят порции. Мне достается нежный кусок грудки. Мясо сочное, с отчетливым ароматом дичи, а густой, темно-красный соус на основе вина и ягод идеально дополняет его. На гарнир подают простое и понятное овощное пюре, сдобренное маслом, и молодую спаржу.
В моем хрустальном бокале густое красное вино. Слуга, стоявший за моим стулом, подливает его каждый раз, когда бокал пустеет больше чем на треть. Свет свечей играет на поверхности напитка, заставляя его сиять, как драгоценный камень. Вкус вина терпкий, насыщенным, с нотами вишни и дубовой бочки.
На десерт подают сложное архитектурное сооружение из тончайших медовых коржей, прослоенных воздушным сливочным кремом и украшенных лепестками миндаля и одной засахаренной фиалкой на самой вершине.
Ем, пью, и наблюдаю. Больше всего мне интересно, как одеты дамы. Они похожи на стаю диковинных, ярких птиц, собравшихся на водопой. Их наряды — демонстрацией статуса их мужей и искусности их портних.
Платья с завышенной талией, подчеркивающей грудь, и пышными, тяжелыми юбками, которые расходятся широкими волнами, скрывая туфли. Вырезы глубокие, но строгие, чаще всего квадратной или овальной формы. Вижу наряды из тяжелого, поглощающего свет винного бархата, из переливчатого изумрудного шелка, который шуршит при каждом движении, из плотной, узорчатой парчи золотистых и кремовых оттенков.
Что же касается украшений — вот где настоящая роскошь! Корсажи многих платьев расшиты сложнейшей вышивкой — серебряной и золотой нитью, мелким речным жемчугом, а иногда и крошечными драгоценными камнями, которые ловят свет сотен свечей. Кроме того, на женщинах многорядные колье, крупные серьги, на руках браслеты и перстни.
Если дамы как яркие цветы, то мужчины — словно темные, солидные скалы, на фоне которых эта яркость смотрится еще выигрышнее. Но, их наряды более сдержанны по цвету, но не менее роскошны по исполнению.
Я рассматриваю их, они разглядывают меня. Пытаюсь скрыть довольную улыбку – мой наряд все равно самый лучший! И самый оригинальный.
Побеседовать с дамами почти не удается — говорят, в основном, мужчины. О делах. Я снова огорчаюсь — мне уделяется так мало внимания! Зато ореху мудрости очень много! Только о нем и речь. Дался им этот орех... Дориан, похоже, совсем обо мне забыл, уже даже и не смотрит, хотя мы сидим рядом...
Из разговоров узнаю, что поэтический вечер состоится завтра, что приводит меня в уныние — хотелось бы по поскорее.
После обеда становится еще хуже — дамы откланиваются, мужчины удаляются в кабинет, а мне велено или сидеть в своих покоях, или посмотреть дворец. Что его смотреть? Все тоже, что и в замке. А вот отправиться город я бы не отказалась! Но кто со мной сходит? С Митаной не хочу, а Рета устала и клюет носом... С другими служанками тоже не хочу — они незнакомые.
Велю узнать, не освободился ли Дориан, и получаю ответ — принц отбыл по делам.
Ах ты ж! Привез меня в столицу, и бросил! Забыл совсем! Уехал, даже не предупредив! Пожалуй, Лиам прав — дела для жениха важнее, чем я! И это в начале отношений! А что будет потом, когда поженимся? Я окажусь обречена на скуку и одиночество!
Разозлившись, решаю отправиться в город одна. И пусть меня похитят или убьют — так Дориану и надо! Будет локти кусать!
Набрасываю накидку, чтобы скрыть богатое платье, и не выделяться в толпе, и беспрепятственно покидаю дворец — меня никто ни о чем не спрашивает, и не останавливает
Улицы города встречают пестротой, шумом и запахами — ароматами продающихся прямо на улице вкусностей. Но меня они не привлекают — не ем что попало и где попало, и только что пообедала. Я просто разглядываю все, мимо чего прохожу — хочу узнать мир, в котором оказалась.
Вечереет, но уже зажигаются фонари, и сумерки не мешают мне хорошо видеть все, что происходит вокруг.
Деньги есть — утром Митана вручила мешочек-кошелек с монетами, и теперь он приятно оттягивает карман накидки. Но делать покупки не спешу — все, что продается, предназначено для простолюдинов: красивое, яркое, но вульгарное и дешевое, не имеющее особой ценности.
Я перебираю украшения из меди, с поддельными камнями, и некоторые даже нравятся; разглядываю ткани с яркими рисунками цветов и птиц, в основном, блестящими, с люрексом, который я ненавижу; готовую одежду и обувь, также покрытые сверкающими узорами; раскрашенные безделушки из дерева, кости и керамики, в основном, изображающие птиц и животных, в том числе, драконов.
Решаю, что нужно подарить Дориану статуэтку дракончика, и отправляюсь на поиски подходящей. Не думаю, что моих денег хватит на дорогую, золотую или серебряную, поэтому пытаюсь выбрать из того, что продается на ярмарке.
И разглядываю людей — какие они, жители этого мира? Какие есть расы? Как различаются, к примеру, люди-лисы и люди-волки?
Особых различий в прохожих не вижу — все с европейскими чертами лица, смуглые или бледные, темно- или светловолосые, но не сильно отличающиеся друг от друга.
Прислушиваюсь к разговорам, и с восторгом обнаруживаю, что подданные моего жениха то и дело кричат: "Спасибо принцу!", "Да здравствует принц Дориан!"
Дориана любят! Значит, он хороший правитель!
Но больше всего в народе говорят об орехе мудрости — каждый хотел бы его заполучить, и стать великим магом. И тут, на улицах города, этот треклятый орех является главной темой!
Рассматривая народ, и выискивая подходящий подарок для Дориана, ухожу от дворца принца довольно далеко, и оказываюсь возле телеги, на которой стоят большие деревянные бочки, а рядом толпиться народ.
Перед повозкой стол с деревянным ведром, откуда полная веселая женщина черпает ковшиком светлый напиток, разливает его по кружкам, и продает всем желающим.
Неожиданно осознаю, что хочу пить. Но не здесь же! Открытые бочки, ведро, общие кружки... Антисанитария!
Но прозрачный напиток так и манит — жажда мучает все больше.
Оглядываюсь по сторонам, и нахожу мужика, который торгует посудой, расставив ее прямо на земле. Покупаю керамическую кружку, и возвращаюсь к телеге с бочкой.
Первую кружку выпиваю залпом, вторую медленнее. Похоже на лимонад — сладко, и язык щиплет. Вкусно!
Беру третью порцию, отхожу в сторону, с наслаждением потягиваю напиток. И чувствую, как в голове начинает шуметь, ноги млеют, а я всё и всех люблю... Похоже, это сладкое пойло — алкоголь! "Нельзя напиваться! " — ворочается в моей голове мысль, сразу же перебиваемая другой, веселой и разухабистой — "Да и пофиг! Гоу веселиться!"
Рядом оказывается женщина, тоже с кружкой. Мы улыбаемся друг другу, потом смеемся без всякой причины, потом она тащит меня танцевать...
Не знаю здешних плясок, просто кружусь и притопываю, под незатейливую музыку, исполняемую уличными музыкантами.
Между тем, уже совсем стемнело, и происходящее кажется волшебным сном, или чудесной сказкой...
Чувствую, как чья-то рука лезет мне в карман.
— Эй! — вскрикиваю я, хватая наглую лапу. И обнаруживаю тощего паренька, пытающегося стащить у меня кошелек.
— Офигел? — воплю я, дергая к себе мешочек с деньгами.
Но, кто-то другой меня толкает, я выпускаю кошелек...
— Вор! — кричу я — Держите его!
Кидаюсь за воришкой, бросившемся убегать, но меня окружают и оттесняют танцующие пары.
— Да пропустите! Кошелек украли! — кричу я.
Безуспешно — из хоровода не выпускают, а вор уже скрылся.
Здоровый краснолицый парень хватает меня, и тащит танцевать.
— Да отвали ты!
Пытаюсь его отпихнуть, и опять безрезультатно — парниша очень сильный.
— Не толкайся! — бубнит он — Все равно не отпущу! Ты такая красотка, да и я хорош! Чем мы не пара?
Верещу, и бьюсь в его руках, как пойманная птица.
Налетает порыв холодного ветра, столь сильный, что едва не сбивает с ног.
Меня не сбивает, а вот все, кто находился рядом со мной, падают на землю.
— Темная магия! Темные здесь! Спасайтесь! — кричат вокруг.
— Малышка Ангелика! — говорит Лиам, возникнув прямо передо мной — Почему ты бродишь одна?
Никогда бы не подумала, что обрадуюсь, увидев перед собой этого злодея!
— Нужно уходить — сейчас сюда прибудет стража! — произносит король — Сегодня праздник, и убийства не входят в мои планы!
Сильная мужская рука обвивает мою талию, и... Мы взлетаем на метр над землей, и куда-то несемся, сопровождаемые тем же ледяным ветром.
Испугаться не успеваю — как взлетели, так и приземляемся, то ли в парке, то ли в лесу. В темноте не понять, вижу только гладкие, освещенные луной стволы деревьев.
—Ухтыж! — ахаю я — Что это было?
— Магия! — улыбается король.
То ли из-за опьянения, то ли по другой, неизвестной мне причине, но я сейчас Лиама не боюсь. Совершенно!
Хоть и полумрак, но я могу довольно хорошо разглядеть Темного Короля — раньше обстоятельства наших встреч не позволяли этого.
Он стоит, небрежно прислонившись к стволу дерева, и само его присутствие, кажется, заставляет темноту сгущаться.
Высокий, с резкой, почти хищной линией плеч, и в нем чувствуется сдержанная, опасная сила.
Лиам одет в черное, цвет власти, ночи и бунта. Его рубашка из тонкого шелка распахнута у ворота, с намеренной, вызывающей небрежностью открывая мощную грудь.
Поверх рубашки надет камзол, без единого украшения, скроенный с такой точностью, что облегает торс, как вторая кожа. Дорожный плащ сброшен с одного плеча и ниспадает на землю черным водопадом.
Его одежда лишь рама для его лица.
Длинные, темные, как вороново крыло, слегка вьющиеся волосы падают на плечи в нарочитом беспорядке, несколько прядей живописно ложатся на высокий лоб. Его лицо… оно было бы ангельски красивым, если бы не было дьявольски коварным. Точеные скулы, резко очерченные губы, которые сейчас изогнуты в легкой, чуть презрительной усмешке… И упрямый подбородок, говорящий о несгибаемой воле.
Лиам выглядит молодо, но в его облике нет юношеской мягкости или порывистой угловатости. Только сталь, обернутая в бархат.
И я снова вижу его глаза.
Холодный, пронзительный блеск изумруда, сверкающего в полумраке. В них нет ни тепла, ни сочувствия — только острый, всепонимающий ум хищника, оценивающего свою добычу, и затаенное веселье, от которого по спине пробегает холодок.
Лиам кажется воплощением опасности, облаченной в элегантность. Каждая деталь его облика кричит о власти. Но эта власть не унаследованная и благородная, как у Дориана, а захваченная, дикая и неоспоримая. Власть короля, который пишет свои собственные законы и которому плевать на чужие. И я понимаю, что встреча с ним в этом сумрачном лесу может быть куда опаснее, чем аудиенция у любого монарха в его тронном зале.
Но, веселый уличный напиток продолжает притуплять мои страхи.
— Где мы? — интересуюсь, отстраняясь от руки короля, все еще лежащей на моей талии.
— В парке, на окраине столицы! — отвечает Лиам, кивает на мерцающие поодаль огни города, и протягивает мой кошелек.
— Возвращаю! — с улыбкой произносит он.
— Спасибо, Ваше Величество! — говорю я, засовывая мешочек в карман — И спасибо, что помогли мне!
— Можешь говорить мне ты, и называть Лиамом! — произносит король, и добавляет — Мы с тобой не чужие!
— Как бы мне вернуться во дворец принца? — спрашиваю, игнорируя его высказывания — Ты меня унес, и теперь я не знаю, в какую сторону идти!
— А ты хочешь вернуться? — интересуется король.
По правде, не хочу. Ощущение сказки, и ожидание чего-то волшебного не покидает меня, не смотря на недавний инцидент.
— Может, продолжим пить эль? Заметил, что тебе понравилось! — произносит Лиам и я вижу в его руку кувшин.
Это называется эль? В моем мире эль — это пиво. А то, что я пила, больше похоже на лимонад.
— Из чего пить? Не из кувшина же! Свою кружку я потеряла...
— Кроме меня, никто из этого кувшина даже не пригублял! — сообщает король, и добавляет — Мы же с тобой целовались! Так что, можем пить вместе.
Так то он прав... Вздыхаю, забираю посудину, делаю глоток прямо из нее, и отдаю Лиаму. Он тоже пьет.
Осматриваюсь — даже пня никого нет! Бухать стоя? Говорить за жизнь стоя? Ныть о бывшем стоя? Что за дела!
— Лес... Не люблю я ваши леса! — бурчу — Тут змеи и драконы!
— Змеи тут не водятся! И тогда не было, это морок! — говорит король.
— Ты меня пугал? Зачем?
— Я думал, это Ангелика! Хотел пошутить. Она любила такие шутки.
— Странные у вас развлечения! Такая страшная огромная гадина!
— Ангелика обладала магией! Что ей какая-то змея?
Вот ведь... Почему она могла, а я нет?
Что бы скрыть досаду, снова беру кувшин, отпиваю, и интересуюсь:
— Лиам, ты же король? Значит, тоже дракон?
— Да! — кивает король.
— Ухтыж! Летающий?
— Конечно!
— А покажи! Покажись драконом! А еще лучше — покатай меня!
— Покатать?
— Ну да! Как ковер-самолет!
— Самолет? Что это?
— Забей! Покатай!
Лиам ставит кувшин на землю, и поворачивается ко мне спиной.
— Обними меня за шею! — предлагает он.
— Правда что ли, полетим?
— Обнимай, малышка Ангелика! Только, в воздухе держись крепче! А то свалишься!
Что бы обхватить руками шею короля, мне приходится встать на цыпочки.
— Готово! — кричу я, и принимаюсь визжать. Потому что, мы поднимаемся вверх, а я лежу на чешуйчатой спине гигантской рептилии, и обхватываю ее здоровенную кожистую шею...
Под крылом самолета лениво плывет... тьфу! Под лениво машущим драконьим крылом проплывают лес, река, деревня, светящаяся ночными окошками...
Но, мне плохо видно, да и лежать на жесткой чешуе неудобно. Замечаю, что на шее дракона есть грива — как у лошади. Вцепляюсь в нее, и сажусь.
Во время этого моего маневра дракон резко рыскает, отчего я чуть не слетаю с его гладкой шкуры, и визжу, как поросенок.
— Лиам! — ору я не своим голосом — Что ты творишь?
Дракон издает странные звук, отчего его тело трясется. Смеется? Этот гад Лиам ржет?
Что есть силы дергаю за гриву. Надеюсь, ему больно!
Усаживаюсь поудобнее, и смотрю вниз. Замечаю, что дракон избегает городов — мы всегда пролетаем в стороне от них. Жаль, что темно, и ничего не видно — земля кажется сплошным черным массивом.
И еще, очень холодно. Тот самый ледяной сильный ветер бьет мне то в лицо, то в спину, и треплет волосы.
В общем, я заскучала и замерзла.
— Лиам, куда мы летим? — спрашиваю, перекрикивая ветер, и добавляю — Хочу домой! Очень холодно!
Но дракон не сбавляет скорости, и не меняет направления. Более того, теперь мы летим и над городами, из чего я делаю вывод, что мы пересекли границу, и движемся над землями темного королевства.
— Лиам, ты меня похитил? — вопрошаю я, понимая, что дракон не ответит — не умеет разговаривать.
Наконец, король-дракон начинает снижается, и кажется, собирается приземлиться в горах — на них мы и движемся.
А потом под нами возникает темная громада здания, сверкающая огнями множества окон.
Дракон опускается на большую, ярко освещенную, мощеную площадь, и, какое- то время движется по ней, снижая скорость — ну совсем, как самолет!
Король Лиам в человеческом облике лежит на животе, на камнях плаца, а я возлежу на нем.
Он поворачивается на спину, отчего моя поза становится совсем неприличной.
— Отпусти мои волосы! — требует Лиам.
— А ты прекрати меня лапать! — требую я.
Ибо чувствую сильные мужские руки, сомкнувшиеся на моем теле.
Скидываю руки Лиама, и с трудом встаю. С трудом, потому что у меня затекли ноги, и потому, что я очень замерзла — кажется, что мое мое тело превратилось в сплошную ледышку. Еще, кружится голова.
Голова кружится, ноги не держат — пошатываюсь и едва не падаю.
— Осторожно! — слышу голос короля, и снова чувствую его руки — Лиам подхватывает, и не дает упасть.
— Я замерзла! — произношу, едва шевеля губами.
И, в тот же миг, оказываюсь в объятиях короля — он берет меня на руки.
— Прости! Я не подумал, что тебе будет холодно! — произносит Лиам, добавляет — Сейчас согреешься!
И несет меня по ступеням в распахнутые двери здания. Прижимаюсь к его сильному, горячему, мускулистому телу, и чувствую, как блаженное тепло разливается по венам...
И рассматриваю, куда король меня несет. Пока замечаю только людей, сгибающихся в поклонах при нашем появлении.
— Где мы? — интересуюсь я.
— В Сагароне, в моем дворце! — сообщает Лиам.
Слегка приподнимаю голову и осматриваюсь.
Теперь я понимаю разницу между земным дворцом и обителью истинной стихии. Даже столичная резиденция принца Дориана, со всей ее рукотворной роскошью, кажется теперь лишь добротной, дорогой шкатулкой рядом с этим… этим чудом. Этим застывшим магическим заклинанием.
Огромные, ярко освещенные, светлые залы, сверкающие, словно сделанные из хрусталя… Стены, пол, высоченные своды потолка — все соткано из цельного, бесшовного кристалла. Он не просто отражает свет — он сам является его источником, заливая пространство ровным, жемчужным сиянием, в котором нет теней. Кажется, будто сам воздух застыл и превратился в этот сияющий, прозрачный материал, удерживающий вечный, идеальный полдень.
А пол… он похож на застывшую бирюзовую гладь моря. Я опускаю взгляд и ахаю — внизу, в прозрачной, замершей толще, медленно плывут призрачные серебряные рыбы и вьются ленты фосфоресцирующих водорослей. В глубине то и дело вспыхивают и гаснут огоньки, словно затерянные жемчужины, отражающие далекие звезды. Идти по такому полу — все равно что парить над бездной, прекрасной и смертельно опасной.
И множество слуг, или придворных, склоняющихся в поклонах. Они одеты в простые, но изящные ливреи цвета ночного неба, и на их лицах нет ни единой эмоции. Их движения слишком идеальны, слишком синхронны. Когда Лиам проходит мимо них, они склоняются не просто почтительно, а с каким-то благоговейным ужасом, словно боятся дышать в его присутствии. Они двигаются с грацией марионеток, чьи нити держит всемогущий кукловод. Никто не смеет поднять взгляд.
Я чувствую, понимаю, что Лиам — сердце этого места. Дворец — не просто его дом. Это его внешняя оболочка, его душа, вывернутая наизнанку. Безупречно красивый, чтобы соблазнять и очаровывать. Невероятно огромный, чтобы подавлять. Смертельно опасный под своей сияющей поверхностью. Этот дворец — самая прекрасная и самая страшная ловушка из всех, что я видела. И я понимаю, что он привел меня сюда не для того, чтобы произвести впечатление. Он привел меня сюда, чтобы показать, кому я теперь принадлежу. Не человеку. А стихии, облеченной в плоть короля.
— А мне сказали, что твой дворец разрушен! — говорю я.
— Старый да. Это новый, построенный в горах, в неприступном месте!
— Почему здесь так же холодно, как на улице? — спрашиваю я, беспокоясь, что так и не согреюсь.
— Я люблю холод! — отвечает король — Но не беспокойся — есть и теплые покои.
И с той же легкой, почти оскорбительной силой, он проносит меня через неприметную боковую дверь, скрытую в одной из кристаллических панелей.
И мир меняется.
Воздух здесь другой — теплый, густой, бархатный, напоенный ароматами, которые я не сразу могу разобрать. Яркий, безжалостный свет дворцовых залов сменяется интимным, живым полумраком, в котором танцуют тени.
Гостиная, куда меня приносит Лиам, кажется сердцем тьмы, но тьмы соблазнительной, не пугающей.
Вместо хрусталя стены были обшиты панелями из черного, как ночь, полированного дерева. Главным источником освещения является огромный камин, , в котором языки пламени лениво и плавно перетекали друг в друга, постоянно меняя цвет — от глубокого рубинового до сапфирово-синего и изумрудно-зеленого, отбрасывая подвижные, цветные блики.
Ноги Лиама тонут в густом, иссиня-черном меху какого-то неизвестного мне зверя, покрывающим весь пол. Мех кажется таким мягким и глубоким, что мне захотелось лечь на него и забыть обо всем на свете.
В центре комнаты стоит диван, обитый бархатом цвета спелой, темной сливы, на котором в живописном беспорядке разбросаны подушки из черного шелка и тяжелой золотой парчи. Именно на этот диван, в это гнездо роскоши и соблазна, Лиам опускает меня, бережно, словно хрупкую, но ценную вещь. Мое тело провалилось в мягкость подушек, и контраст между его железной хваткой мгновение назад и этой утопающей неге ошеломителен.
Вытягиваю ноги к огню, чуть ли не мурчу от удовольствия, и осматриваюсь.
Возле дивана, на котором я сижу, на низком столике стоит массивный хрустальный графин, наполовину пустой, с напитком цвета темного янтаря, и два бокала тончайшей работы. Рядом, на серебряном подносе, лежат фрукты, которые я никогда не видела прежде — темные, почти черные, сочащиеся алым соком.
Здесь пахнет старой кожей дорогих книг, тонким ароматом древесного дыма и сандала, и под всем этим — едва уловимый, будоражащий запах озона и раскаленного камня. Запах самого Лиама.
«Он может быть щедрым!» думаю я — эта комната стоит целое королевство. «Он может быть нежным и галантным — это место было создано для услады». Но я, сидя на этом диване и глядя, как Лиам стоит у камина и цветные отблески играют на его лице, понимаю главное. Тот зал подавлял волю. Этот — предлагает отдать ее добровольно. И это в тысячу раз опаснее.
Отогревшись, чувствую беспокойство.
— Лиам, ты меня похитил? — повторяю вопрос.
— Конечно, нет! Зачем мне это? Ты мне нужна в замке Дориана, как шпионка!
— Значит, я могу уйти, когда захочу?
— Можешь!
— Тогда мне нужно вернуться! Ночь, а меня нет! Дориан беспокоится, и наверняка, всех на уши поставил, разыскивая!
Уходить из тепла не хочется, но я понимаю, что надо. Однако снова лететь, замерзая на драконе... Побуду еще немного тут.
— Поверь, принц твоего отсутствия даже не заметит! — меланхолично заявляет Лиам, отпивая вино из бокала — Его Высочество, как ты выразилась, "поставил всех на уши" разыскивая господина Ши, того самого, кто продает орех мудрости. И тот самый орех, конечно. Этим Дориан и занят, и ему не до тебя.
Понимаю, что король в чем-то прав, но спорю.
— Да, мой жених занят государственными делами, но обо мне не забывает!
— Не называй Дориана своим женихом! — сердито произносит Лиам — Я не позволю вам поженится! Выполнишь свою миссию, и вернешься ко мне!
Ага, как же! Тебя спросить забыли!
Но, чтобы не злить короля, перевожу разговор на другое:
— Почему вокруг этого ореха такой ажиотаж? И какое я к нему имею отношение? Помнится, ты говорил, что я этот деликатес съела.
— Ажиотаж из-за его магического свойства. Все хотят повысить свои способности. Что же до остального... Ангелика его украла. А куда дела — боюсь, мы не узнаем, потому что ты не она, и не в курсе. А где она — неизвестно.
— Может, она на моем месте? — бормочу я, озаренная неприятными догадками.
Двумя — что мы поменялись местами с девушкой-двойником, и что ...
— Получается, та Ангелика украла орех у мудреца. А кто его убил? Только не говори, что она!
"Иначе я не вынесу, что такое чудовище будет жить в моем мире, выдавая себя за меня!"
— Кто убил неизвестно! Может быть, мудрец сам умер, от старости! — отвечает Лиам, и добавляет — Орех Ангелика стащила у меня. К тому времени старик уже был мертв.
— Украла у тебя? Высокие отношения! — бормочу я.
На что король отвечает:
— У нас с ней уже не было отношений!
— Так вы расстались? — удивляюсь я — А что же ты тогда пристаешь ко мне?
— Ты не она! Ангелика мне надоела…. Позволил жить во дворце — ей некуда было идти. А вот ты...
Лиам протягивает руку, и гладит меня по щеке. Отодвигаюсь.
— Ты мне нравишься! — заканчивает фразу Лиам.
— Подожди! — отмахиваюсь я — Если ты забрал орех у того ученого, то...
— Я его купил. И оставил старика в целости и сохранности. Говорю же — я не знаю, что с ним случилось.
— Правда?
— Я тебе когда-нибудь врал?
"Откуда мне знать!"
— А этот господин Ши... Значит, он имеет отношение ко мне? То есть, к ней?
— Хватит болтать! — недовольно произносит Лиам — Выпей вина! Лучшее во всем мире, а ты так и не попробовала!
Пробую. Вино как вино... Вкусное, с нежным ароматом.
— Оно из снежных ягод. Ах да! Ты же не помнишь, что это такое снежаника! Растет высоко в горах, среди вечных снегов. Эти кустики цветут там, плодоносят... Нет ничего вкуснее и чище этих ягод. Но достать очень сложно. Поэтому вино из снежаники самое вкусное и ценное!
— Ашалеть! — вежливо восхищаюсь я.
— А еще... — произносит Лиам, садится на диван, обнимает меня, и придвигает ближе некуда — я оказываюсь на его коленях.
— Вино из снежных ягод один из самых сильных афродизиаков... — шепчет король, касаясь губами мочки моего уха.
— Ты! — верещу я, пытаясь вырваться — Ты меня отравил!
Попытки освободится тщетны — Лиам заграбастал меня в объятия, и гладит, мнет своими лапищами, словно нежный цветок.
— Я же мастер ядов! — продолжает жарким шепотом, и его губы движутся короткими легкими поцелуями к моему рту — Чувствуешь? Желаешь меня?
Я все еще пытаюсь сопротивляться, но мои движения тоже больше похожи на ласку — в попытке оттолкнуть трогаю грудь Лиама, слегка царапаясь — вот и все, на что я способна. Любовный яд действует!
Дыхание перехватывает, тело наполняется жарким щекотным наслаждением и предвкушением...
Губы Лиама накрывают мои, и раздвигают их языком. Сладкая дрожь проносится по телу, замирая в одной точке, в средоточии желания. К черту сопротивление! Хочу погрузиться в это наслаждение полностью, каждой клеточкой, без остатка и без стыда!
Отвечаю на поцелуи короля, которые становятся все более страстными и требовательными. И вдруг прерываются, а Лиам отстраняется.
— Нет! — стону я, хватая Лиама за шею, и пытаясь вернуть его обратно.
Но он встает, берет меня на руки, и снова куда-то несет. Перед нами сами собой открываются двери, и мы оказываемся в комнате с большой кроватью, застеленную черными шелковыми простынями, на которые король меня и кладет.
— Сладкая малышка Ангелика! — произносит нежно, не отводя от меня взгляда.
Его ладони скользят по моему телу, и вот уже платье летит на пол.
Я, совершенно голая, лежу на черных простынях, а он смотрит на мое трепещущее от предвкушения и, немного от стыда, тело. Смотрит с восхищением, и неприкрытой бесстыжей похотью.
Лиам начинает раздеваться сам. Я помогаю ему, путаясь в одежде, наши руки встречаются и эти прикосновения вызывают сладкий ток желания. При этом мы целуемся — сильно, страстно — и я ловлю ртом его жаркое дыхание.
Одежда сброшена, и я задыхаюсь от красоты его тела, похожего на сплошной сгусток мышц, но с гладкой, шелковистой кожей.
Лиам падает рядом со мной, мы снова ласкаемся и целуемся, и я наслаждаюсь прикосновениями к его телу, которое так одуряюще пахнет мужским запахом — кедром и морем. Мои пальцы скользят по его коже — гладкой и нежной, по твердым кубикам пресса, и упругим контурам мускулов.
Его губы касаются — едва, словно крылья мотыльков — шеи, затем скользят вниз, задерживаются на ключицах, и спускаются ниже.... Вспышка желания и наслаждения — слышу свой отрывистый стон… И выгибаюсь, подставляя грудь под его губы.
— Еще… Еще… Продолжай!
Лиам не спешит — явно хочет растянуть удовольствие...
Губы спускаются все ниже, порхая уже по животику, словно бабочки... Еще ниже... Бездна наслаждения...
…Лиам нависает надо мной, опираясь на руки, и я вижу его хмельной, расфокусированный взгляд.
Меня снова пронзают молнии желаний. Двигаю бедрами навстречу ему, снова стонаю и кричу, гладя и царапая спину короля...
Волны накрывают нас одновременно, и мы сливаемся, словно единое существо — в едином содрогании, едином наслаждении, едином крике...
Лежу на плече Лиама, смотрю на его красивое порочное лицо, и чувствую опустошение. Действие афродизиака закончилось, никаких желаний в моем теле нет. А в душе тоскливая горечь и злость. На Темного Короля и на себя. Не смогла сопротивляться, сдалась сразу! Изменила верному и преданному жениху, для которого я единственная.
Лиам Бессердечный тоже глядит на меня, скользя томным расслабленным взглядам по волосам, в беспорядке разметавшимся по подушке, по глазам, по губам...
— Малышка Ангелика! — мурлычащим голосом произносит он — Я же говорил, что ты меня полюбишь, и будешь моей!
Выпутываюсь из объятий, и отодвигаюсь.
— Ты меня отравил! Принудил к близости!
— Вовсе нет! — возражает Лиам — Это было просто вино — я пошутил насчет яда.
— Хватит врать! — возмущаюсь я.
— Когда я тебе врал? — возмущается Лиам — Ты сама захотела! Сама ко мне пристала! Я ни при чем!
— Ахтыж! — гневно вскрикиваю я, и добавляю — Лжец бесстыжий!
Король садится, накидывает шелковый черный, с золотыми птицами, халат, и кричит:
— Майра!
В ту же секунду входная дверь распахивается, и в спальне появляется женщина.
Взвизгиваю, и натягиваю на себя простыню. Ну, Лиам! Хоть бы предупредил! Однако, как она быстро появилась! Под дверью стояла? Слушала? Ужас какой!
— Господин! — слегка кланяется визитерша, и, уже мне, тоже изображая поклон — Приветствую, Миледи Ангелика! С возвращением!
Она не закрыла за собой дверь, и я вижу ту самую комнату с камином, где и начиналась эта дурная ночь.
— Возьми на столе вино, налей себе и выпей! — командует Лиам, и добавляет — Ангелика предполагает, что там яд!
— Да, господин! — без всяких сомнений и колебаний отвечает женщина, отходит к столу, наливает и выпивает вино, предположительно, отравленное.
Ашалеть! Вот это преданность!
— Что ты чувствуешь? — интересуется король.
Женщина стоит с задумчивым видом.
А я ее разглядываю. Лет сорока, одета во все черное, как и Митана. Помощница Лиама? Только не такая тощая — у этой женственные формы. Почему называет короля господином, а не Его Величеством, или, хотя бы, милордом? И почему у монарших господ помощницы женщины?
Лиам с нею спит? Чувствую укол ревности. А Дориан с Митаной? Боже что за чушь лезет в голову! Дориан не такой! И что вдруг за ревность к этому демону?
— Хорошее вино! — наконец, произносит Майра — Яд отсутствует.
— То есть, ничего необычного не ощущаешь? — интересуется король.
— Нет, господин!
— Оставь вино здесь, и можешь идти!
Майра ставит бокал на стол, и закрывает за собой дверь. Сомневаюсь, что она ушла — наверняка, так и стоит возле спальни.
Осматриваюсь.
Комнатаа была погружена в мягкий, обволакивающий полумрак, создаваемый лишь рассеянным сиянием магических светильников, встроенных в потолок. Здесь нет ни зеркал, ни окон — лишь этот мерцающий полумрак и ощущение абсолютного уединения.
Главным предметом является, конечно, кровать. Огромная, круглая, она возвышается на небольшом постаменте, задрапированная балдахином из темно-красного бархата, расшитого серебряными нитями. Круглый матрас покрыт простынями из тончайшего шелка, на которых вышиты изображения созвездий в той же серебряной нити. Десятки подушек, разной формы и размера, разбросаны вокруг, создавая иллюзию облака, в которое можно было утонуть.
Стены комнаты обшиты темным деревом с тонкой резьбой, на которых яркими огоньками сияют нежные светлые акварели. Это единственные светлые элементы спальни.
В дальнем конце комнаты находился огромный камин. Огонь в нем, как и в гостиной, горит плавно, меняя цвет и создавая игру теней на стенах.
А полы покрыты глубоким, мягким ковром.
Обнаруживаю то, что раньше не заметила – прикроватный низкий столик на котором тарелочка с тем же экзотическим фруктом, что и в гостиной, хрустальный кувшин с вином, и два бокала. Вот ведь… алкаш! Везде алкоголь!
Лиам наливает вина, медленно пьет, все с тем же томным взглядом, смотрящим в никуда. Кайфует, демонюга!
Обращаю внимания на его руку, держащую бокал. Узкая кисть, тонкие длинные пальцы. На безымянном перстень, который раньше я не могла разглядеть подробно.
Перстень широк, массивен, лишен какой-либо изящной резьбы или узоров, за исключением едва заметной текстуры, напоминающей мелкую, стершуюся от веков драконью чешую. Он выглядит древним, грубым и несокрушимым — перстень завоевателя.
Но центром его, его сердцем, является камень.
В металл вплавлен необработанный, угловатый осколок какого-то минерала. На первый взгляд, он кажется просто черным, как застывшая лава. Но если присмотреться, если осмелиться заглянуть в его расколотую, неровную глубину, можно увидеть, что там тлеет живой огонь, который медленно, лениво пульсирует — то разгораясь до яростного багрянца, то почти угасая до темно-вишневого мерцания, — в такт незримому биению его сердца. Казалось, в этом камне заключили душу умирающей звезды или поймали последнее дыхание вулкана.
Этот огонь кажется магией Лиама, его драконьей сущностью, пойманной в крошечную, но вечную тюрьму.
— Убедилась, малышка, что вино не отравлено? — спрашивает король, наливает и в другой бокал, протягивает мне.
Отталкиваю его руку, и отворачиваюсь. Хочется плакать, от бессильного гнева и стыда. Скорее всего, напиток подменили! Не могла же я...
Король возвращает бокал на стол. Теперь его взгляд направлен на висящую на стене картину, изображающую лилию с печально опущенными цветами.
— Хочу вернуться! — говорю я — Отнеси меня, пожалуйста, обратно!
— Лилия листья роняет, Словно любовница платье… Вечером ласки нежнее! — декламирует Лиам, продолжая смотреть на рисунок.
— Ваше Величество! Я хочу домой!
Вскакиваю, и поднимаю с пола, с темного пушистого ковра свое платье, вытащив его из-под одежды короля.
— Домой? — переспрашивает Лиам, обратив, наконец-то, свой взор на меня — Куда домой? К отцу, или в замок Дориана? Что ты теперь считаешь домом?
— К отцу? — переспрашиваю я, от изумления уронив платье.
Он реально может вернуть меня в мой мир? К папе?
— А, ты же не помнишь! — произносит король, и объясняет — Ты из благородной светлой семьи Камануц, и до знакомства со мной жила с отцом и братом.
— С братом? — упавшим голосом переспрашиваю я, напяливая платье. Понятно, что Лиам рассказывает о семьи местной Ангелики.
— Угу! Кстати, хочешь увидеться с Аданом? Это твой брат, и он здесь, в моем дворце!
— Здесь? Почему?
— Прибыл из-за сестры, да так и остался. Хочешь?
— Да! — киваю я.
Король обнимает меня за талию, и мы скользим, как тогда, в городе, где-то в полуметре от пола — из спальни, а затем над бесконечными просторными залами, над широкими лестницами, и по узким коридорам.
Встречные и слуги, и судя по богатой одежде, придворные, кланяются. Вслед летит:
— Приветствуем, Ваше Величество! С возвращением, миледи Ангелика!
Я во дворце, оказывается, известная личность... И все, похоже, в курсе моих отношений с королем — что расстались, а теперь опять сошлись. С возвращением, так сказать!
Наконец, опускаемся у дверей, возле которых застыли стражники. Брат пленник Темного Короля?
— Иди одна! — велит Лиам — Иначе, Адан будет скован, и постесняется проявить братскую любовь. Иди!
Стражники распахивают дверь, шагаю вперед, оказываюсь в помещении, прохожу немного, и замираю в недоумении — похоже на притон... Висит тяжелый запах алкоголя и сладкого дыма, на полу валяются люди, мужчины и женщины, похоже, мертвецки пьяные, а некоторые полуголые...
Не только на полу — на огромной кровати тоже свалка из тел. Один из присутствующих, рыжеватый блондин с опухшим лицом, сидящий с кувшином в руках, всматривается в меня, встает, и, сильно шатаясь, подходит ближе. Я же, наоборот, на всякий случай, пячусь к двери.
— Сестрица? — произносит блондин хриплым голосом, с недоумением вглядываясь в меня.
— Адан? — спрашиваю я, удивляясь не меньше его.
— Ты жива?
Братец тянет руку, видимо, чтобы меня пощупать, и убедиться, что я не призрак.
— В смысле? Я что, должна умереть? — бормочу, уворачиваясь от лап блондина.
Братец трясет головой, и бормочет:
— Я же убил тебя! Убил!
— За что? — изумляюсь, продолжая отступать к выходу.
— А не за что? — злобно усмехается Адан — Ты предала и опозорила нашу семью! Отца, меня! Сбежала из дома, стала любовницей Лиама! На нас пальцами показывают, над нами все смеются! Стала шлюхой темного!
Я упираюсь в дверь, и судорожно дергаю ручку. И не зря — блондин кричит:
— Ты воскресла? Демон! Ты оживший демон!
И кидает в меня кувшин, который, судя по звуку, разбивается о закрывшуюся за мной дверь.
Уфф! Успела выскочить!
Король беседует с худым, седым человеком в черном, но увидев меня, прогоняет его взмахом руки.
— Что это такое? — спрашиваю, показывая на дверь комнаты, из которой вышла.
— Твой брат гостит у меня, и ни в чем себе не отказывает! — усмехается Лиам — Все еще хочешь домой?
И гладит меня по щеке кончиками пальцем.
— Когда же ты поймешь, малышка Ангелика, что твой дом здесь? Твое место, твоя жизнь — рядом со мной!
Отступаю от его руки, и говорю:
— Верни меня туда, откуда взял! В город!
И ежусь, представляя, как придется лететь под леденящими потоками ветра.
Лиам истолковывает мою дрожь правильно.
— Добраться до места назначения можно и другим путем! — говорит он — Для этого существуют порталы!
— Порталы? — переспрашиваю я.
— Угу! Пойдем!
Мы снова скользим по просторным залам, и оказываемся в саду. Здесь так же горят фонари, но рассматривать, что тут растет, желания нет. Скорей бы покинуть дворец!
— Вот один из порталов! — говорит Лиам, показывая на обычную беседку, увитую плющом — Зайди туда, представь место, где хочешь очутиться, там и окажешься!
Делаю шаг к беседке, но король останавливает меня, взяв за руку.
— Малышка, ты же помнишь, что должна украсть книгу?
— Помню! — тихо говорю я.
— У тебя осталось четыре дня!
— Хорошо!
Лиам меня отпускает. Захожу в портал, ничего особо не ожидая — король мог и наврать. Но, закрываю глаза, и представляю свою комнату в столичном дворце Дориана.
Легкое дуновение ветерка... Открываю глаза — я там, где и хотела — в своей комнате во дворце Дориана.
Вот значит как Лиам появляется в моих покоях...Телепортом.
Тут в спальню вбегает Рета.
— Миледи, Вы вернулись! — вскрикивает она — Мы сбились с ног, Вас искавши...Его Высочество так переживал...
Ее взволнованную речь прерывает Дориан, тоже явившийся ко мне.
— Миледи Ангелика! Где Вы были?
Значит, Дориан волновался, и искал меня. А Лиам, как обычно, наврал — что моему жениху все равно, где я, и что со мной.
— Мне было скучно одной сидеть в покоях. Отправилась гулять по городу, и немного заблудилась! — опустив глаза, говорю я.
Мне стыдно...
— Простите, миледи Ангелика, что оставил Вас так надолго! — произносит принц — Но почему пошла одна, без слуг? Одинокой девушке, не владеющей магией, гулять за пределами дворца опасно!
Боже, как стыдно! Начинаю реветь.
Дориан бросается ко мне, и обнимает.
Рета деликатно ретируется.
— Что случилось? — озабоченно спрашивает жених — Почему плачете? Вас обидели?
Последняя фраза звучит зло и грозно — кто посмел? Порву на кусочки!
— Не-т! — рыдаю я — Заблудилась, и было страшно!
И утыкаюсь лицом в широкую грудь принца.
— Теперь все хорошо! — утешает Дориан — Вы дома, со мной!
Его рука скользит по моим волосам. Гладит по голове, как ребенка. А ведь я считала его чуть ли не дитем, а себя взрослой...
— Ну, все, все! Не плачь!
Эти слова, и эти поглаживания успокаивают. Слегка отстраняюсь, вытираю слезы. Однако, Дориан меня не отпускает — одна его рука так и лежит на моей талии, слегка приобнимая, вторая спустилась с волос на плечо.
— Ангелика, я так переживал, не передать! — говорит принц — Думал, Вас похитили! Думал, больше не увижу!
И неожиданно, наклоняется к моему лицу, и пытается поцеловать. А я отшатываюсь, шарахаюсь даже... И пугаю Дориана — он тоже отступает, краснеет, смущается, бормочет:
— Простите! Отдыхайте!
Откланивается, и быстро уходит.
Позавчера я мечтала о поцелуе с женихом... Сегодня не позволила, потому, что мои губы горят от страстных прикосновений другого мужчины. Что бы еще и Дориан целовал, сразу после Лиама? Это мерзко!
И что мне теперь делать? По совести, от брака с принцем надо отказаться, после того, что случилось. Но Дориан мне нравится! Очень! И куда мне идти, если расстанусь с женихом, покину его? Лиаму я нужна только как шпионка, и еще просто приятно время провести. Похоже, не все драконы однолюбы...
Да и не хочу я к Лиаму! Ненавижу его!
Так ничего и не придумав, решаю оставить все как есть. Да, ошиблась, попала в ловушку, в обольстительные сети... Дура потому что, легковерная! Покататься на драконе захотела. А как известно, любишь кататься, люби и последствия...
Велю вернувшейся Рете приготовить ванну.
Спать не хочется, и до утра маюсь, размышляя, где может быть книга заклинаний. Решаю, что не во дворце, а в поместье.
А там — не в библиотеке, где кто угодно прочитать может, а кабинете, в сейфе — раз такая ценная. Или в тронном зале — Рета рассказывала, что он и в замке есть. Или, может быть, Дориан держит сие сокровище в своих покоях, или даже в спальне, и перечитывает перед сном...
Надо искать, как только вернемся. Найти, отдать Лиаму, и забыть его, как страшный сон. Авось и он про меня забудет.
Перед тем, как мы отправляемся на поэтический вечер, меня навещает Кодер. Интересуется, где я была, и я выдаю ту же версию, что и Дориану — гуляла, и заблудилась. Похоже, доктор мне не верит, однако, больше не расспрашивает. Болтаем о том о сем, и я интересуюсь — каково действие афродизиака?
— Ну у Вас и вопросы, миледи! — возмущается Кодер — Откуда вы знаете про это зелье?
— Вчера в городе слышала — его продавали! Вот и интересно — что это такое? Какие симптомы его применения?
— Первый симптом, — помолчав, говорит доктор — пострадавшему становиться очень жарко. Потом возникают проблемы со зрением — что-то кажется расплывчатым, что-то — наоборот, очень четким.
Кодер замолкает — видимо, следующие симптомы озвучивать юной барышне неприлично.
Но и не нужно — у меня не было первых двух... Значит, и отравы в вине не было...
— Хочу Вас предупредить! — между тем, произносит Кодер — Не связывайтесь с темным королем Лиамом! Он жесток, коварен, но обольстителен! И мастер ядов. Много кто от его чар пострадал!
— Т-сс! — возмущенно шиплю я — Нельзя о нем упоминать! Да и что за странности ты говоришь — где я могу с ним связаться, и зачем мне это нужно?
— Ну, я так, на всякий случай! — произносит Кодер — На будущее! Однако, пойдемте в гостевой зал — пора отправляться на собрание поэтов!
Гадаю — как мы туда отправимся? Умеют ли светлые пользоваться телепортом? Ведь двигались мы всегда или пешком, или на лошадях.
Дориан держится со мной несколько отстраненно — как в день моего прибытия. Боже... Все мои старания по нашему сближению, все достижения коту под хвост! Придется начинать сначала!
Все же, про порталы принцу и его свите известно — на тусу мы собираемся прибыть посредством магического перемещения. Но, перед этим, минут десять Дориан и Кодер объясняют мне, что такое телепорт, и как им пользоваться. Будто я тупая, и не пойму такой простой вещи — закрыть глаза, и представить место прибытия. Однако, в заведении господина Фанлина я не бывала, поэтому вспомнить его не могу, и должна держать за руку Дориана — с ним и переместимся.
Наконец, прибываем — держась за ручки, мы с принцем оказываемся в просторном холле заведения под названием Лунный театр. Не знаю, бывают ли тут спектакли — ничего похожего ни на сцену, ни на зрительный зал, не наблюдается.
Помещение представляет собой огромный, круглой формы зал, словно вырезанный из цельного куска жемчуга. В нем нет ни единого прямого угла, все стены плавно изгибаются, переходя одна в другую, создавая ощущение бесконечного пространства.
Главным источником света здесь является сам воздух. Он светится мягким, приглушенным серебряным светом, который, казалось, исходит изнутри самого помещения.
Вместо привычной мебели здесь стоят странные, футуристичные конструкции. Некоторые выглядят как гигантские раковины, другие — как изящные скульптуры из переливающегося металла.
В воздухе витает легкий, чуть сладковатый аромат, который, кажется, проникает в каждую клеточку тела. Где-то играет музыка, но она настолько тихая и нежная, что ее едва можно уловить. Словно тихий шепот, который звучит прямо в голове.
В холле болтаются несколько молодых людей, довольно богато одетых, и с мечами; и нарядные девицы, скромно кучкующиеся в сторонке.
При нашем появлении они склоняются в поклоне, недружно и протяжно приветствуя Его Высочество.
Но когда появляются Кодер и Митана (куда уж без них!), собравшиеся заканчивают проявлять уважение к правителю, и уже общаются с Дорианом, как равные. Как друзья, ибо судя по всему, таковыми все присутствующие и являются.
Дориан представляет меня, и я подвергаюсь жадному вниманию — все уже слышали, что у принца появилась невеста, и желают с нею познакомиться.
Надо сказать, что присутствующие девицы, наряженные по последней моде, то есть в платьях, как у дам на королевском обеде, мне уступают — и внешне, и одеждой.
Мое "драконье" платье производит фурор — барышни таращатся, и бурно, хотя и секретно, шепотом, обсуждают фасон и ткань. Похоже, скоро появиться не одно такое.
В общем, друзья моего жениха заходились от восхищения мною, и зависти, из-за меня, к Дориану. А подруги — просто от зависти и расстройства — похоже, каждая из них мечтала стать невестой принца...
Дориан доволен, гордится мною, и пытается прятать радость за суровым выражением лица.
Я же как опустила скромно глазки, так и не поднимаю — только мило улыбаюсь в ответ на комплименты. Которые, кстати, высказывают моему жениху — напрямую хвалить девушку считается неприличным. Какие, однако, странные здесь обычаи!
Мы шествуем дальше, и входим в зал, который имеет прямоугольную форму, а его стены отделаны панелями из темного дерева.
Вдоль стен стоят диванчики, обитые мягкой кожей глубокого, насыщенного цвета, какого-то редкого оттенка бордового или гранатового, на которые мы и рассаживаемся — я вместе с Дорианом, остальное группками или по одиночке.
Диваны располагаются таким образом, чтобы каждый человек мог чувствовать себя уединенно, но при этом не был оторван от общей атмосферы.
Возле каждого диванчика стоит накрытый столик с разными угощениями: фруктами, печенье, а также графинами с вином и чаем. Вино разного цвета и, судя по всему, разных сортов, а чай представлен в широком ассортименте, от традиционного черного до экзотических травяных смесей. Ассортимент закусок тоже был впечатляющим — маленькие бутерброды, канапе, сыры, оливки…
Середина помещения совершенно пустая.
Кодер произносит речь: "Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!"
И объявляет поэтический вечер, смысл которого состоит в том, что все присутствующие, по очереди, читают свои стихи. В конце Дориан и я, его невеста, объявим победителя — жюри мы с ним, короче.
В общем, обычная тематическая вечеринка.
Чтения начинаются. Участники выходят, по очереди, на середину комнаты, и читают свои произведения. Получается, это все же театр — такие у них театры, такие представления, и такая здесь сцена.
Стихи у всех очень похожи — по размеру и ритму, и напоминают наши, вернее, японские, хокку — короткие, состоящие из, вроде бы, не связанных между собой образов и строк. Поэты поддерживают друг друга аплодисментами, потом бурно обсуждают — хвалят, и выискивают скрытые смыслы. Я благоразумно молчу, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то.
Мы с принцем сидим на диванчике вдвоем, частично скрытые столиком. И я, "случайно", касаюсь его бедра коленом — благо, никто не видит.
Дориан не отодвигается — делает вид, что не замечает. И делает вид, что внимательно вникает в опусы поэтов. Но я замечаю его рассеянный взгляд, который, время от времени, скользит в мою сторону, и так же быстро отводится. Думаю, мысли жениха заняты мною.
Я права — ладонь принца "случайно" касается моей, замирает, а потом решительно накрывает. Наши взгляды встречаются, и уже не отводятся. В глазах, которыми Дориан буквально поедает меня, радость, нежность, ошеломление — много всего.
Мы словно подростки, скрывающие первую любовь, и желающие, что бы о ней знали. И мы пока не понимаем, что это за чувство...
Робость и нежность, неуверенность и убежденность... И чистота помыслов в отношении друг друга — нам достаточно взглядов и случайных прикосновений, наполняющих душу пьянящей шальной радостью.
Как это мило!
Но тут приходит очередь Дориана читать стихи. С неохотой он отпускает мою ладонь, и выходит на середину зала.
— В присутствии красавицы мир меркнет. Среди деревьев яркая луна. Когда вновь увижусь с тобой? — декламирует принц.
И смотрит на меня. Стихотворение для меня? Про меня!
Аплодирую вместе со всеми.
Этим Дориан и ограничился. Не стал читать больше ничего — наверное, хотел побыстрее вернуться на диван, ко мне.
Однако, друзья принца требуют, чтобы и я поучаствовала.
Я? Ну удумали! Где это видано, что бы члены жюри участвовали в конкурсе, который судят?
Но гости настаивают, Дориан не против... Боже! Разве я обязана писать стихи?
Однако, улыбаясь иду к принцу, который ждет меня на «сцене», и лихорадочно соображаю, что мне прочитать, выдав за свое?
В голове крутится только — "Буря мглою небо кроет..." По-русски. А на местном никаких стихов не знаю. Кроме...
Встаю рядом с Дорианом, который ободряюще улыбается. И я улыбаюсь, размышляя — никто из присутствующих точно не бывал в спальне Лиама, и не видел картину с лилиями. И никому из светлых он точно не читал стихи.
— Листья роняет, Словно любовница платье… Вечером ласки нежнее! — декламирую я.
И жду аплодисментов. Однако, в зале стоит тишина, на лицах гостей удивление и отвращение.
А затем, несколько мужчин выхватывают мечи, и окружают нас с Дорианом.
Мужчины выхватывают мечи и окружают нас с Дорианом. А перед нами встает Митана, тоже с обнаженным оружием.
Ой мамочки! Это что, революция?
Дориан берет меня за руку, и тоже вынимает палаш.
Кодер бросается к нам, и вскидывает руку с веером.
— Как вы можете направлять оружие на правителя? — рявкает он нападающим.
— Мы бы не посмели бы напасть на Его Высочество! — мрачно отвечает один из бунтовщиков — Но она...
И показывает мечом на меня.
Господи, что не так? Что я опять натворила?
— Эта леди темная или пособница темных! — продолжает мужчина — Она бросила нам всем вызов!
— Она опасна для Его Величества! — вторит другой напавший.
— Моя невеста — строго произносит Дориан — не имеет отношения к темным! Она не из наших мест, и не знает тонкостей поведения светлых и темных в нашем мире!
В зал вбегают стражники, и окружают бунтовщиков.
— Ваше Величество, Вы околдованы демоницей! — кричит третий напавший.
— Арестовать их! — громогласно велит Дориан, крепче сжимает мою руку...
И мы оказываемся в поместье Дориана, в моей комнате.
Принц отпускает мою руку, и строго спрашивает:
— Ангелика, откуда Вы знаете это стихотворение?
И сверлит меня подозрительным взглядом.
— Я не помню...
— Это плохо! — сердится Дориан.
— Я же память потеряла! — вскрикиваю я, падаю на кровать, и плачу.
Слышу голос Дориана:
— Ангелика...
Рыдаю еще больше.
— Ангелика, успокойтесь! Я Вам верю!
Продолжаю плакать.
— Я разберусь! Нужно найти Вашу семью!
Ой! Ой не нужно искать семью той Ангелики! Тем более, ее брата!
Слышу, как хлопает дверь. Дориан вышел.
Сажусь, и все еще всхлипывая, вытираю слезы.
Я не могу быть женой Дориана! Все делаю не так, попадаю в нелепые ситуации, позорю его! Еще и изменила!
Нужно уйти из поместья! Уйти, исчезнуть, пропасть! Дориан меня забудет, и найдет новую, достойную невесту!
Уйти — но куда? Жить бомжихой?
Этот демонюга, Лиам, говорил, что позволил той, прошлой Ангелике, жить у него. Просто так, без всяких обязательств и обязанностей. Может, и мне разрешит?
Надо найти книгу с заклинаниями! Злодей будет ее требовать!
Значит, прежде чем сбежать, мне нужно обыскать поместье. Прости, добрый, милый, благородный Дориан! Не украв твои заклинания, я не смогу выжить!
Приходит Рета, и принимается причитать:
— Ой, миледи, опять Вы попали в неприятности!
— Угу! — мрачно киваю я, и спрашиваю — Ты знаешь, что случилось?
— Знаю! — вздыхает служанка.
— Что не так с тем стихотворением?
— Во-первых, барышням таких неприличных стихов читать нельзя! Оно мужское!
— А во-вторых?
— У всех Благородных семей, владеющих магией, — объясняет Рета — есть книги семейных заклинаний.
— Вот как? — навостряю я уши.
— Да! Они тщательно охраняются, и обычно зашифрованы. Это стихотворение — одно из зашифрованных семейных заклинаний королевской династии Сагароны. Его все знают!
— Чего? — удивляюсь я — Секретные заклинания, о которых все знают?
Рета снова вздыхает, и объясняет:
— Книга заклинаний Сагаронский королей была украдена! И предана огласке! И сделал это отец Его Величества Дориана, старый король Максимилиан. Теперь магию Сагоронских знают все! Но светлые применяют эти стишки только в измененном виде! Прежними, зашифрованными магами Сагороны, пользоваться нельзя. И даже упоминать нельзя! Так только темные делают, бросая вызов светлым!
Понятно... Вот почему Лиам хочет похитить книгу Есипетских! В отместку!
— И темные уже не пользуются! Говорят, король Лиам придумал новые заклинания! — сообщает служанка.
— А что означает то стихотворение? — интересуюсь я — Какое заклинание?
— Этого я не знаю! — пожимает плечами Рета — Я же не владею магией, и в ней не разбираюсь!
— Очень жаль! — говорю я — Так и не узнаю, что криминального было в том стихе.
— Да, заклинание не сработало! — кивает Рета — У Вас тоже магии нет! А если бы стих произнес маг — только богам известно, что бы случилось! Может, пожар бы начался!
Задумываюсь. Что произошло, когда Лиам прочитал стих? Ничего! Ничего заметного. Что же означает это заклинание?
Однако, больше меня заботит другое — нужно найти книгу семьи Дориана!
Раз у Лиама украли заклинания, то мне не так стыдно красть их у Дориана! Так даже справедливо.
— Рета! — говорю я — Покажи мне замок! Сколько тут уже живу, а его так и не осмотрела полностью!
Служанка с готовностью соглашается, и мы отправляемся бродить по дому.
Столовые, гостиные, и буфетные мне не интересны. В покои Дориана Рета меня не ведет — только показывает на дверь. Кабинет принца закрыт.
На половину старого короля тоже нельзя. Остается тронный зал.
Вхожу туда с неким благоговением.
Стены зала выложены полированным до зеркального блеска серым мрамором, пронизанным тонкими, почти незаметными прожилками темного камня, словно в них навеки вплели грозовые тучи. В углах зала, в местах, где колонны переходят в своды, можно увидеть едва уловимые рисунки, переплетающиеся в таинственные узоры, которые кажутся движущимися, если присмотреться.
Пол выложен крупными плитами черного и белого мрамора, образующими шахматный узор.Над залом висят огромные люстры из позолоченного металла, украшенные сотнями свечей, испускающие мягкий, теплый свет.
Трон, простой и строгий, вырезанный из черного обсидиана, возвышается на небольшом постаменте, украшенном золотыми львами, поддерживающими его. Сама спинка трона украшена гербом Дориана — драконом с расправленными крыльями.
Это помещение я осмотрела основательно, даже попыталась разобрать трон.
Книги здесь нет.
Решаю, что в покои жениха проникну, когда его не будет дома. Что же касается кабинета и покоев отца Дориана — решу этот вопрос как-нибудь потом.
Отсылаю Рету, и намереваюсь отправиться в спальню жениха, но тут он является сам, и радостно сообщает:
— Миледи Ангелика! Я нашел Вашу семью! Вы дочь маркиза Камануца!
— Да? — уныло уточняю я — Это точно? Ошибки нет?
— Точно! — кивает принц — Его дочь Ангелика пропала без вести год назад! Маркиз очень скорбит! Я уже сообщил ему, что Вы нашлись! Не желаете навестить отцом?
Пока Дориан все это говорил, у меня возникла идея — почему бы мне не вернуться в "родной" дом? Дориану в женитьбе откажу, и буду жить себе тихонечко, никуда не влезая. Судя по всему, маркиз человек не бедный, значит, нуждаться не буду. И Лиам отстанет — у меня не будет доступа к тайникам принца Есипетского.
— Что скажете, миледи Ангелика? — настойчиво вопрошает принц.
Что же касается злобного "брата", у которого крыша съехала от пьянства и других вредных привычек — думаю, "отец" заступиться за "дочь". Какая б она не была, все же, родная кровь.
— Я бы хотела встретиться с папой!
Поместье Комануц, куда мы отправляемся официально, в карете и с сопровождением, мне совершенно не нравиться — оно кажется вымершим, неухоженным, мрачным.
Как и замок, до которого мы довольно быстро добираемся, производивший впечатление нежилого.
Деревья, некогда посаженные в строгом порядке, теперь растут, как им вздумается, а их ветви переплелись, создавая мрачную аллею, ведущую к парадному входу.
Стены из темного, серого камня, покрытые местами лишайником, возвышаются над округой, словно зубы древнего чудовища. Башни, увенчанные зубчатыми стенами, гордо высятся, но с них уже облезала штукатурка, а на крыше кое-где зияют дыры.
Перед замком простирается площадь, вымощенная серым булыжником. В ее центре стоит когда-то великолепный фонтан, но теперь он сух и безмолвен, а скульптуры, украшавшие его, покрыты трещинами и мхом. Лишь несколько пожухлых листьев, подхваченные порывом ветра, кружатся вокруг застывших фигур, напоминая о бывшем великолепии.
На площади ни души. Тишина, нарушаемая лишь порывами ветра, кажется почти осязаемой.
Роскошь поместья сквозит в каждой детали, но эта роскошь кажется обреченной. Огромные окна, некогда сверкавшие, тускло поблескивают, отражая лишь туман, окутывавший поместье. Резные балконы покосились, и, кажется, готовы обрушиться в любой момент.
Ощущение заброшенности усиливается. Кажется, что время здесь остановилось, и все вокруг замерло в ожидании чего-то страшного. Поместье, словно привидение из прошлого, излучает атмосферу уныния.
Этот замок, с его мрачной красотой и неизбежным упадком, словно намекает на некую трагическую историю, свидетелем которой он был.
Нас —Дориана, меня и Митану — встречают.
Видимо, это хозяин, "мой папа", бледный, по виду больной, — измученный какой-то,- а в остальном весьма приятной "благородной" наружности, с прядками седины в густых темных волосах, довольно скромно и сдержанно одетый. А за ним маячит высокий худой человек с унылым лицом.
Маркиз Комануц церемонно приветствует принца, тот отвечает не менее официально.
А затем возникает неловкая пауза — ни "папа", ни я не спешим кинуться друг другу в объятия.
Наконец, я просто делаю реверанс, и произношу:
— Приветствую, отец!
Маркиз спускается со ступенек, но все равно не обнимает — просто дотрагивается до моего плеча, и говорит:
— С возвращением, Ангелика!
Сразу же отходит, и приглашает принца пройти в дом, совершенно меня игнорируя.
Как странно! Человек только что узнал, что нашлась его дочь, которую он считал умершей. Где радость? Где объятия и слезы счастья? Пожалуй, Комануц даст фору в сдержанности даже Дориану.
Принц, так же, как и я, слегка шокирован поведением "моего отца".
… В доме тихо и мрачно, слуг не видно.
— Я болею, — объясняет маркиз — и скорблю по дочери. Не знал, что она жива.
И распахивает двери одной из комнат, мимо которой мы проходим. Заглядываю, и шарахаюсь назад. В помещении множество горящих свечей, зажженных перед моим изображением — вернее, перед портретом той, прежней Ангелики.
Комануц, как ни в чем не бывало, захлопывает двери, и ведет нас дальше, продолжая говорить:
— Поэтому, всех слуг распустил. Со мной остался только личный помощник, Венс.
И кивает на того унылого дядьку, который, сопровождая нас, плетется в хвосте.
Заходим в гостиную, останавливаемся и осматриваемся.
Первое, что бросается в глаза, — это контраст. Контраст между былым великолепием и началом разрушения. Эта комната, думаю я, когда-то была сердцем дома, местом, где собирались гости, звучала музыка, кипела жизнь. Теперь же она, несмотря на свою роскошь, кажется призраком прошлого.
Стены, выкрашенные когда-то в глубокий, насыщенный цвет, теперь покрывает слой копоти. А стекла в массивных оконных рамах, украшенных искусной резьбой, кажутся мутными, словно затянутыми пеленой, отчего в комнату проникает лишь приглушенный свет, и она погружена в полумрак.
Мебель выглядит дорогой, но уже изрядно потрепанной. Огромный кожаный диван, обитый дорогим сукном, выцвел, а на его поверхности виднеются потертости и трещины. Кресла стоят в беспорядке. Вдоль стен расположены столики из красного дерева, на которых лежат брошенные пыльные книги и стоят засохшие цветы в вазах, тоже покрытых пылью.
В воздухе витает запах затхлости и сырости, смешанный с призрачным ароматом увядших цветов и старых книг. Ощущение заброшенности усиливается тишиной, которую нарушает лишь скрип половиц.
Похоже, в этом доме некому следить за порядком, и нет слуг. А самому хозяину на это абсолютно все равно.
Мы рассаживаемся в кресла (пока принц не сел мы стояли), и мужчины начинают светскую беседу.
Его Высочество упоминает, что маркиз был соратником и близким другом его отца. Комануц интересуется, как себя чувствует Максимелиан. Дориан пытается вывести разговор на мою особу — какая радость, что Ангелика жива, и что скоро король с маркизом породнятся, через брак сына Его Величества с дочерью Его Сиятельства — но маркиз упорно уходит от обсуждения этих тем.
Принцу надоедает неинтересная ему беседа, он хмурится, и сообщает, что нам пора возвращаться.
— Я останусь дома! — заявляю я, чем шокирую обоих, и "папашу", и жениха.
— Почему? — изумляется Дориан, а Комануц молчит, только сверлит меня недовольным взором.
— Это неправильно, неприлично, что я живу в доме мужчины до свадьбы! — объясняю, и, на всякий случай, добавляю — Еще, я соскучилась по своему дому и по папе. Хочу до свадьбы тут остаться!
Принц продолжает хмуриться, но больше не возражает. Только когда иду провожать его к воротам, говорит:
— Миледи Ангелика, может быть, Вы передумаете? Похоже, Ваш отец не очень рад Вашему возвращению...
— Он рад! — спешу заверить жениха — Папа такой человек! Предпочитает скрывать эмоции!
Похоже, принц мне не очень верит, и произносит:
— Вы всегда можете вернутся в мое поместье!
Обещаю так и поступить, машу на прощанье рукой, и возвращаюсь в дом.
Комануц и Венс ждут меня в холле, и маркиз сразу же разражается речью:
— Миледи! Не знаю, для чего выдаете себя за мою дочь, но знаю, что Вы не она. И неважно, что вы с королем Лиамом задумали! Я Вас не выдам, пока мой сын жив, но отцовской любви от меня не ждите!
Сказав это, Комануц уходит. Ну и ладно! Не нужна мне его любовь! Не будет меня беспокоить — так мне и лучше.
— Проводите меня в мою комнату! — велю управляющему, и он повеление выполняет.
Покои Ангелики — светлые богатые и уютные — состоят аж из четырех комнат — спальни, гостиной, кабинета (где, как я понимаю, девушка училась разным наукам) — и просторной, отделанной розовым мрамором, ванной. Все дышит удобством и негой — шелк и бархат, позолота и серебро... Даже во Дворце Дориана нет такой роскоши!
Все это великолепие покрыто пылью.
Похоже, маркиз любил свою дочь, и ни в чем ей не отказывал.
Она же любила короля темных.
Это я понимаю, едва зайдя в спальню. Стол и книжный шкаф завалены портретами Лиама и рисунками с его изображениями, делом рук самой барышни, судя по подписям — оказывается, Ангелика неплохо рисовала. И куча тетрадей и альбомов со стихами, посвященными королю.
Все это бегло оглядываю, и решаю прилечь отдохнуть — устала от происшествий, волнений и впечатлений.
Откидываю одеяло, намереваясь стряхнуть с него пыль, и вижу торчащий из-под подушки уголок тетради. Боже! Опять стихи про Лиама!
Но это оказывается дневник, который я решаю прочитать. Конечно, нехорошо читать чужие дневники, но мне нужно узнать, что случилось с девушкой, чье место я заняла, и какие отношения были у нее с Лиамом.
...Ангелика увидела темного короля, когда гуляла по городскому парку — как я поняла, по тому, где и мы с ним успели побывать.
Она не знала, кто этот человек, но, будучи барышней романтичной и глупенькой, влюбилась сразу и бесповоротно. А Лиам... Что Лиам... Он и рад использовать очередную светлую дурочку. И использовал, открыв возлюбленной свою личность. По его просьбам Ангелика творила всякое — крала артефакты, узнавала ценную информацию, и сеяла хаос, устраивая провокации и подставы... Так хотела угодить любимому.
Однако, жила она при этом дома. А потом решила (сама! Лиам не настаивал) перебраться во дворец короля, и порвать и со светлыми, и со своей семьей, навсегда. На этом дневник обрывается.
Ангелика так подробно и откровенно все описывает, что я краснею, и некоторые страницы пролистываю, стараясь не видеть даже краем глаза...
Вот гад Лиам... Девочка ради него предала своих и ушла из дома... Хорошая романтичная девочка. А он испортил ее во всех отношениях, превратил в развратницу и преступницу. А потом бросил, потому что стала бесполезна, и надоела.
Пока я читаю, наступает вечер, и небо, видимое в окна покоев, приобретает привычный для вечера этого мира, темно синий, "бархатный" цвет.
Является Венс, и приносит ужин — черствые булочки, холодную оленину, и горячий чай.
— Повара тоже отпустили! — сообщает управляющий — Я готовлю, как умею, что бы господин не умер с голода. Это я стряпал вчера. Другой еды в доме не имеется.
— А продукты? — интересуюсь я.
— Продукты есть! — кивает Венс.
— Завтра сделаю что-нибудь! Сама займусь кухней! — обещаю, и благодарю за ужин.
Венс собирается уходить, но я его останавливаю, и спрашиваю:
— Почему мой отец уверен, что я не его дочь?
— Потому что молодой господин Комануц сообщил нам, что видел Ангелику мертвой! — с горечью в голосе отвечает управляющий.
— И вы поверили? — возмущаюсь я — Адан ошибся! Я едва не погибла, но выжила!
— Господин был бы счастлив! Но, это никак невозможно! Молодой господин показал смерть миледи Ангелики в магическом зеркале! — печально сообщает Венс.
Магия... Будь она не ладна!
— И как она умерла? — помолчав, спрашиваю я.
— Ее убил братец Адан! — раздается знакомый, ненавистный, бархатный голос.
А его обладатель оказывается стоящим возле меня.
— Лиам! — вскрикиваю я — Что ты здесь делаешь?
— Адан убил сестру по просьбе отца! — продолжает король — Не понимаю, почему ты решила остаться тут, где тебя ненавидят и хотят прикончить?
Что он несет? Убил брат по просьбе отца?
— И не советую что-либо есть или пить в поместье! Отравят! — предостерегает Лиам — Хочешь есть — отправимся ко мне во дворец!
Старый управляющий не опровергает обвинения в адрес хозяина, а кланяется и озабоченно спрашивает:
— Ваше Величество! Как себя чувствует молодой господин Комануц?
— Прекрасно чувствует! Что с ним сделается? Ест, пьет, спит... У меня ему лучше живется, чем в этом доме, похожем на склеп! Б-рр!
Лиам передергивает плечами.
— Тут молодой господин свободен, а у Вас в плену! — едва слышно бормочет Венс — Как ему может быть лучше в неволе?
— В плену? — переспрашиваю, ничего не понимая — Но я видела, как он живет! Не похоже на плен! — и обращаюсь к Венсу — Это же не правда, что Лиам говорит? Маркиз не мог желать смерти своей дочери!
Старый управляющий соизволяет обратить на меня внимание.
— Господин Адан находится во дворце короля Лиама в качестве заложника! — говорит он — Что бы господин делал то, что нужно темному королю! А миледи Ангелика заслуживала наказания! Она предала страну, весь светлый мир, семью! Перешла на сторону темных! А еще стала жить с мужчиной вне брака, опозорив отца! И передала темным семейную книгу заклинаний! И эти тайные знания перестали быть таковыми после того, как их напечатали книжками, которые затем продавали на улицах всех городов Империи!
— Да, она много натворила из-за любви! Но не убивать же! — почти с отчаянием вскрикиваю я.
Нанимать убийцу для своего ребенка — это не укладывается в моей голове. Пусть мой отец - мой настоящий папа - не любил меня... Ну или мне так казалось, что не любил...Но он берег меня и охранял! За мной всегда следовали телохранители, если я их не прогоняла. Папа заботился обо мне, хотя я тоже не ангел! А маркиз Комануц... И Адан... Чудовища какие-то!
Венс снова обращается к королю:
— Ваше Величество! Верните господину сына! Это так жестоко, лишить отца обоих детей! Смилуйтесь, будьте милосердны!
— Милосердие? — вскидывает бровь Лиам — Вы просите о милосердии Лиама Бессердечного?
Управляющий не успевает ответить — его, как и нас с королем, отвлекает шум, слышимый с улицы.
— Что случилось? — спрашивает Венс, хмурит брови, и ковыляет к окну.
— На ваше поместье напали! Целая толпа вооруженных разъяренных светлых! — спокойно и, вроде бы, равнодушно, сообщает Лиам.
Но на его губах появляется довольная улыбка.
— Давай, посмотрим! — предлагает Лиам, и, не дожидаясь ответа, обнимает меня за талию. Мы скользим, но не к окну, а прочь от него. В этом мини-полете я не рискую вырываться, чтобы не грохнутся на пол.
Король уверенно тащит меня через весь дом к черному ходу (как хорошо знает его расположение!), мы "выплываем" во внутренний дворик, и взмываем вверх. Захватывает дух, и я пугаюсь, но с опозданием — мы уже на крыше замка Комануца.
Здесь такая же площадка, как в замке в Сансбери. Однако, Лиам приволок меня сюда не для того, чтобы посидеть на деревянных диванчиках. Мы приближаемся к самому краю крыши, и перед нашими глазами предстает площадка возле главного входа в дом, заполненная людьми — толпой мужиков, в штатском, но с мечами. Похоже, они возбуждены, разъярены, и чего-то требуют. Чего, становится понятно, когда на ступеньки перед дверью в дом выходит хозяин, маркиз Комануц. А за ним маячит Венс.
— Что вам надо? — хмуро вопрошает маркиз прибывших — Зачем явились?
От толпы отделяется важный дядька, и кричит:
— Мы слышали, что Ваша дочь, объявленная Вами умершей, вернулась! Это так?
— Это не ваше дело, господа! — сердито отвечает Комануц — Уходите!
Предводитель "визитеров" игнорирует слова марикиза, и продолжает:
— Мы знаем, что миледи Комануц украла орех мудрости у Лиама Бессердечного! И знаем, что именно Вы, маркиз, под именем господина Ши, теперь его продаете! Отдайте нам орех! Мудрец сделал этот артефакт для нас, светлых, для всеобщего блага! Он должен принадлежать всем, а не одному человеку!
— Откуда им все это известно? — изумленно спрашиваю я у Лиама, и с подозрением смотрю на него — Что орех был у тебя, и Ангелика его украла! Ты кому-то рассказал?
Король не отвечает, продолжая усмехаться.
— Что Вы несете! — возмущается "мой отец" — Я не господин Ши, и никакого отношения к ореху не имею!
Только успевает он это сказать, как несколько человек из числа "визитеров" бросаются к нему, хватают, валят на колени, и наставляют на маркиза обнаженные мечи.
— Как вы смеете! — хрипит Комануц, пытаясь сопротивляться.
— Господин! — вскрикивает Венс. Однако, помогать хозяину не спешит — так и топчется в дверях.
— Приведите миледи Комануц! — велит ему предводитель, и управляющий исчезает в доме.
— Что же верный слуга будет делать? — продолжая лыбиться, размышляет Лиам — Миледи-то нет!
И добавляет, обращаясь ко мне:
— Я применил заклинание невидимости! Мы незаметны!
Между тем, предводитель подходит к маркизу.
— Хм! — произносит он — Вы действительно больны и потеряли всякую силу!
— Вот именно! — сердито восклицает Комануц — Был бы у меня орех, я бы его принял, и восстановился!
— Наслышан, что Ваша дочь весьма испорченная и своенравная особа! — произносит предводитель — Видимо, она не отдает Вам артефакт, и требует его продажи!
— Ничего не знаю ни о каком артефакте! — продолжает отпираться "отец" — Если этот фрукт у моей дочери, то ее и спрашивайте! Мне ничего не известно!
— Вот и спросим! — кивает важный дядька.
Появляется Венс, и докладывает, что "миледи нигде нет!", чем приводит собравшихся в еще большую ярость.
— Значит нужно, что бы дочь явилась, иначе ее отец умрет в муках! — заявляет предводитель, и командует тем, кто маркиза удерживает — Отрубите ему руку!
Удерживающие пытаются исполнить приказ, маркиз рычит и сопротивляется, Венс кидается ему на помощь...
На площадке у входа в дом Комануца начинается потасовка.
— Отпусти меня! — произношу, и скидываю ладонь Лиама с моей талии — И отправь вниз! Я предстану перед этими извергами, раз они требуют!
— Предстанешь? — удивляется король — Зачем? Тебя убьют!
— Не убьют, пока думают, что орех у меня! — возражаю, и добавляю — Нельзя позволить мучить маркиза!
— Тебе его жалко? — продолжает удивляться Лиам — Он же приказал сыну убить тебя!
— Опусти меня на землю! — повторяю, и увидев, что король не собирается выполнять, поворачиваюсь к выходу с крыши. Спущусь сама, по лестнице!
Но Лиам хватает меня за руку, и возвращает к себе.
— Комануц плохой человек! — произносит он — Очень плохой! И заслуживает смерти!
— Никто не заслуживает смерти, особенно в мучениях! Маркиза обвиняют в том, в чем он не виноват! И требуют то, чего у него нет!
— Откуда ты знаешь? — спрашивает король — Ты уверена, что Ангелика не отдала орех отцу, перед тем, как ее убили?
Я не уверена. Однако прошу:
— Если боишься, что напавшие на маркиза мне навредят, помоги ему сам! Спаси его! Ты же можешь?
— Малышка Ангелика!
— Превратись в дракона! Напавшие испугаются и разбегутся!
Потасовка внизу продолжается. Комануц находит в себе силы сопротивляться, выхватывает меч, и навредить ему у визитеров не получается. А Венс уже валяется на ступеньках — то ли ранен, то ли убит...
Да и "отец" сражается, похоже, из последних сил, с отчаянной, обреченной решимостью... Жалко его до невозможности. Даже слезы наворачиваются.
— Лиам, пожалуйста! — прошу я дрожащим от сдерживаемого плача голосом — Помоги моему отцу!
— Хорошо! Полетаем! — помолчав, произносит Бессердечный — Ну, обнимай!
И поворачивается спиной.
Едва успеваю обхватить его за шею, как раздается уже знакомый звук — словно поезд мчится.
И налетает ледяной ветер, столь сильный, что снес бы меня, если бы не держалась за Лиама.
Дракон! Огромный, темный, проносится над нами, едва не задевая крыльями. И это не Дориан — насколько помню, "мой дракон" светлый. Еще один?
Новый дракон стремительно подлетает к площадке возле дома, и, снизившись, принимается над ней кружить.
— О! — произносит Лиам — Братик!
— Братик? — удивляюсь я.
— Двоюродный! Мой кузен Донт!
Участники потасовки побросали своих противников, и отступают, выставив перед собой мечи.
Комануц направляется к дверям дома, Венс поднимается и ковыляет за ним.
— Этот Донт спасет отца? — интересуюсь я.
— Сомневаюсь! — отвечает Лиам — Скорее всего, кузен всех убьет. И жертв, и нападающих.
— Боже мой! Ты шутишь?
Король не отвечает, а дракон стремительно бросается вниз, тормозит в клубах пыли, и вот уже по ступенькам поднимается мощный, огромный человек в черной одежде, похожий на воинские доспехи, защищающие торс чем-то, вроде кольчуги. Еще, половина его лица скрыта маской.
Донт, как его называет Лиам, не обращая внимания на толпящихся чуть поодаль светлых, преграждает путь маркизу и дворецкому, которые почти добрались до спасительных, по их мнению, дверей. Хватает Венса, приставляет к его горлу меч, и орет:
— Комануц, старый дурак, говори немедленно, где орех! Или убью твоего слугу!
— Лиам! — вскрикиваю я.
— Боюсь, меня он не послушает! — произносит король.
Тут внизу на площадке появляются еще люди — группа всадников во главе с Дорианом.
— Дориан! — произношу я, испытывая облегчение — уж мой жених точно спасет маркиза!
— Слишком много драконов в одном месте! — произносит Лиам, и мы взлетаем.
Я держалась за его шею, но все равно взлет становится неожиданностью, и я вскрикиваю.
Момент, когда человек, которого обнимаю, превратился в дракона, я также опять упустила. Усаживаюсь поудобнее, и хватаюсь за гриву.
— Дориан не пострадает от Донта? — озабоченно спрашиваю я.
Дракон трясет головой. Как лошадь.
— Значит, нет? Дориан справиться?
Дракон кивает.
— Куда мы летим?
Конечно, ящер не отвечает.
Снова начинаю замерзать — ветер сильный и холодный.
— Я не хочу в твой дворец! — кричу я — Верни меня туда, где взял!
Дракон не реагирует. Смотрю вниз.
Оказывается, Есипия (или уже Сагарон?) покрыта сплошным лесом, который колышется под нами, словно зеленые волны бескрайнего океана. Разбивают величественное однообразие несколько редких, узких, похожих на желтые ленты, дорог. И, время от времени, в этом зеленом море встречаются разноцветные заплатки сел и деревень. Городов дракон опять избегает.
— Ты слышишь меня? Летим обратно!
Неожиданно, Лиам слушается, и делай плавный разворот.
Но я понимаю, что это случилось не из-за моей просьбы, а из-за приближающегося к нам другого дракона, который летит следом, догоняя нас.
И дракон светлый, золотистый! Дориан? Или еще один, посторонний ящер?
Лиам плавно опускается вниз, и приземляется на поляне. Став человеком, быстро скидывает меня, и произносит:
— Отойди в сторону!
Отхожу к деревьям.
Светлый, словно камень, падает на поляну, и уже стоит человеком. Все-таки Дориан!
Лес замирает. Птицы умолкают, ветер затихает в кронах, словно сама природа, затаив дыхание, ждет неизбежного. В центре, друг напротив друга, стоят Дориан и Лиам. Словно два полюса силы, две стихии, готовые столкнуться.
И сразу же, мгновенно, начинается битва.
Тьма срывается с пальцев Лиама — живые, извивающиеся жгуты чистого мрака. Они несутся по траве, которая чернеет и вянет под их касанием, и устремляются к Дориану, чтобы опутать, задушить, поглотить.
Дориан не отступает. Он взмахивает рукой, и перед ним из воздуха кристаллизуется полупрозрачный, мерцающий щит, похожий на срез гигантского алмаза. Жгуты тьмы с шипением бьются о преграду, но не могут ее пробить. Щит звенит, как колокол, под их натиском, покрываясь сетью тонких трещин, но держится.
Лиам усмехается, и в его зеленых глазах пляшет злое веселье. Он делает неуловимое движение, и земля под ногами Дориана вздымается. Корни деревьев, черные и искаженные, как змеи, вырываются из-почвы, пытаясь схватить его за ноги.
Но Дориан уже в движении. Он отталкивается от земли с нечеловеческой легкостью, и в его руке рождается меч. Клинок белого металла, в котором тлеют багровые искры. Принц приземляется в нескольких метрах, и одним плавным, мощным взмахом разрубает тянущиеся к нему корни. Магия Лиама рассыпается прахом.
Теперь в бой вступает сталь.
Сталь встречается со сталью с оглушительным визгом, который режет слух. Каждый их удар — это взрыв концентрированной энергии. Меч Дориана, вспыхивает жаром, оставляя в воздухе огненный след, и трава под ним тлеет. Клинок Лиама, черный как ночь, наоборот, пьет свет; он кажется выкованным из самой пустоты, и вокруг него воздух становится холоднее, замерзает, и опадает на землю снежными хлопьями.
Они кружат в смертельном танце. Дориан бьет точно, выверено, каждый его выпад — это идеальная геометрия атаки. Лиам же дерется дико, непредсказуемо, его удары яростны и полны мощи. Он давит, заставляя Дориана отступать шаг за шагом.
Внезапно Лиам делает обманный финт, и его свободная рука выбрасывает вперед сгусток зеленого огня. Дориан едва успевает отклониться. Пламя проносится мимо, ударяет в дуб, и дерево мгновенно вспыхивает, превращаясь в столб изумрудного, неестественного, ледяного пламени.
Жутко.
— Что вы делаете? — кричу я — Отца надо спасать, а не драться между собой! Лиам, Дориан, остановитесь!
Они не слышат. Или не обращают внимания.
Мне кажется, что Лиам побеждает — он теснит Дориана к деревьям, но не туда, где стою я, а в противоположную сторону.
— Прекратите!
Не слышат.
— Лиам! Не трогай Дориана! Прошу тебя!
И — о чудо! Лиам отступает, взмывает драконом, и улетает.
Та же тишина. Ветки еще падают. Трава на поляне даже не помята, только слегка колышется, словно от ветра.
Дориан оказывается рядом со мной.
— Цела? Он ничего тебе не сделал? — спрашивает зло и озабоченно.
— Со мной все нормально! А как ты? Не пострадал?
— Нет! И победил! Темный сбежал! — с довольным видом сообщает принц.
— Дориан, почему ты погнался за нами? А как же маркиз Комануц? Ты спас его?
— Я увидел, как тебя уносит дракон, и кинулся в погоню! — отвечает Дориан — Спасать тебя или твоего отца — даже не раздумывал! Конечно, тебя! А там, в поместье маркиза, остались мои люди! Они попытаются помочь Комануцу!
Вот засада! Принц не знал, что спасать меня от Лиама не нужно!
— Дориан, давай скорее вернемся! — прошу я.
— Нужно найти портал! — сообщает принц, и взяв меня за руку, действительно начинает искать — мы отправляемся на дорогу, при этом, Дориан смотрит по сторонам.
— Телепорт? Вдруг его тут нет? — спрашиваю я — Сплошной лес...Может, быстрее драконом?
— Я не могу улететь один, и оставить тебя тут! — заявляет принц.
Понятно. Возможность, что я полечу на нем, мой жених даже не рассматривает.
— Дориан, а мы не можем лететь над землей? Я видела, так передвигаются!
— Да, можем! — отвечает Дориан — Но для этого мне надо обнять тебя, а это неприлично!
— О боги! — сердито вскрикиваю я — Когда речь идет о жизни и смерти людей, не до щепетильности!
И решительно обхватываю принца.
…Телепорт находится быстро.
Двор дома Комануца усеян мертвыми телами. Здесь же и несколько живых воинов из свиты Дориана.
— Отец! — вскрикиваю я, заметив лежащих на ступеньках маркиза и его дворецкого.
— Донт убил всех, кого смог, прежде чем мы вынудили его ретироваться! — докладывает принцу один из его воинов.
Я плачу.
Я не знала человека, который играл роль моего родителя. Вернее, знала только его ненависть ко мне. Но, мне нестерпимо жалко его, его дочь и его сына. И меня мутит от вида стольких мертвецов.
Это ужасное зрелище!
— Миледи Ангелика! — слышу голос Дориана — Давайте вернемся в мое поместье!
Возвращаюсь в карете, вместе с Ретой, которую призвали ко мне. Рета обнимает меня, и гладит по голове. Мне сложно успокоится, еще потряхивает, но сочувствие и ласка приятны и действительно, необходимы.
Мы с Ретой слышим разговор принца и Кодера, едущих верхом возле экипажа.
— Это провокация Лиама! — произносит Кодер — Он распустил слух о том, что миледи Ангелика украла орех! И что господин Комануц и есть господин Ши, продающий этот артефакт! Но для чего Лиам сделал это?
— Что бы навредить мне через мою невесту! — отвечает Дориан — И что бы посеять хаос среди светлых!
— И ему это удалось! — замечает Кодер — Светлые повели себя как худшие их темных! Напали на поместье своего же, светлого, и забыли обо всех нормах и законах! Орех свел их с ума!
— Орех вместо блага принес в светлый мир зло! — заявляет Дориан — Потому, что сразу попал к темным! Они из всего делают зло! Даже из хорошего!
— Согласен! — произносит Кодер, и продолжает — Что же касается Лиама, то думаю, кроме перечисленных тобой причин, есть еще одна, главная — он тоже ищет артефакт. И проверял, не у маркиза ли он. Чужими руками, что воплотить злые замыслы, названные тобой.
…В замке принца мне опять дают успокоительное, и я, после его действия спрашиваю Рету, кто такой Донт, и почему он всех убил.
— Дон Восьмой Одноглазый — рассказывает старушка — это правитель темного герцогства Амелот. Он даже не король, герцог, ибо страна его очень маленькая. Он всегда со всеми воюет, пытаясь захватывать земли, чтобы расширить свои владения. Иногда успешно, но чаще нет, ибо у герцога нет союзников. Он даже с темными враждует, даже с кузеном Лиамом. Его армия и не армия вовсе, а так… Разрозненные разбойничьи банды. А почему всех убивает, кого может — такой он и есть. Жестокий и кровожадный! Впрочем, темные все такие! Но Донт хуже всех.
Последующие дни меня особо не трогают. Только навещают — и Кодер, и Дориан. Интересуются здоровьем, и утешают — как могут. Они же думают, что я потеряла отца... Кстати, и похоронами занимался Дориан. Он и сообщил, что мой брат, Адан, вернулся, и присутствовал на похоронах. А я не была — сослалась на плохое здоровье.
Навестил меня и Лиам...
Как обычно, появившись из темноты, король усаживается ко мне на кровать, и произносит:
— Привет, малышка Ангелика!
Быстро сажусь, привычно отодвигаюсь к стене, и произношу:
— Уйди! Не хочу тебя видеть!
— Почему? — удивляется Лиам — Не я убил господина Комануца!
— Ты его подставил! Ты мерзкий злодей и провокатор! Ты распространил слухи, что орех у моего отца!
— Отца? — усмехается король — Ты решила поверить, что он твой родной папа?
— Не твое дело, что я решила! Ты разрушил их семью ни за что, просто так! Из прихоти и удовольствия от страданий других! Дочь, сын, отец! Даже старый слуга погиб!
— Дочь убил не я! Отца тоже, к сожалению, не я! Я бы его еще помучил. Сын не погиб, и я его отпустил! — спокойно перечисляет Лиам — Хотя не собирался. По твоей просьбе отпустил. Раз тебе так нужна семья!
— Не хотел? Они даже не твои подданные, чтобы хотеть или не хотеть! Какое у тебя право распоряжаться их жизнями!
— Ангелика! Хватит! Маркиз велел сыну убить родную дочь! И сын убил! Сестру! Без сожалений! Тебе нужна такая семья?
Не знаю, как на это возразить, и молчу.
— Маркиз был очень подлый и безжалостный человек! И совершил много зла! Разве неправильно, что он получил по заслугам?
— Дело не в маркизе, а в тебе, и твоих поступках! Ты злой и отвратительный, и я не хочу с тобой общаться! Знать не желаю! Хватит сюда приходить!
— Ты думаешь, Дориан лучше? Он просто притворяется хорошим, должен таковым казаться, ибо светлый! А мне притворятся не нужно!
— Убирайся, или позову стражу!
— И что? — елейно-ядовито вопрошает злодей — Они меня, дракона, арестуют? Или, не дай бог, побьют?
— Они позовут принца!
— И что? — насмешливо повторяет Лиам — Он меня побьет?
— Вот и посмотрим!
— Ты уже видела! Я сильнее Дориана! Мог спокойно убить!
— Не смей его трогать!
Король встает, поворачивается ко мне, и властно произносит:
— Ты помнишь, что у тебя осталось два дня, чтобы найти книгу заклинаний?
— Я не стану...
— Два дня! Иначе убью и тебя, и Дориана!
И исчезает, словно растворившись в темноте.
Оставшуюся часть ночи не могу уснуть, размышляя, что делать. Я уже обыскала все поместье — и в кабинете Дориана побывала, и в его покоях...Книги нет, или она спрятана в тайнике. Нет, и все!
Правда, осталась еще половина дворца, отведенная королю Максимилиану. Но мне туда не попасть... Если не найду заклинания, Лиам свою угрозу выполнит, нисколько не сомневаюсь! Что же делать?
Промаявшись полночи, засыпаю под утро, и встаю только к обеду — не выспавшаяся, и в плохом настроении.
Является Дориан.
— Доброе утро, миледи Ангелика! — произносит он, затем бормочет — Вы еще не одеты!
И выскакивает за дверь.
Одеваюсь не спеша — подождет принц, не развалится! Куда нам спешить? Какие срочные дела могут быть в этом сонном замке?
Среди шелковых и бархатных произведений искусства, которые Митана называла “нарядами для выходов”, в моем гардеробе имеется платье, которое я люблю больше всего, и ношу чаще всего.
Это мое повседневное платье, и в нем не нет ни показной роскоши, ни тяжелой парчи. Его прелесть в ином — в сдержанной элегантности и комфорте.
Материал, из которого оно сшито, для меня загадка. На ощупь он напоминает мягкий, чуть шероховатый лен или хлопок тончайшей выделки — дышащий и приятный к телу. А цвет- мха в тенистом лесу или шалфея под утренней росой.
Крой платья гениален в своей простоте. Лиф приталенный, но не стягивающий грудь в тиски корсета. Он аккуратно подчеркивает фигуру, а спереди идет изящная шнуровка из тонкого кожаного шнурка. Я могу затянуть ее сама, не прибегая к помощи служанок, и эта маленькая толика самостоятельности кажется мне бесценной.
Вырез скромный, квадратной формы, открывающим лишь ключицы. Он ни вызывающий, ни пуритански закрытый — идеальный баланс.
Рукава длинные и узкими до локтя, а затем плавно расширяются, заканчиваясь чуть выше запястья. Это позволяет свободно двигать руками, не путаясь в каскадах кружев или пышных оборок.
Юбка не громоздкая, и струится от завышенной линии талии мягкими, свободными складками до самых щиколоток, не мешая при ходьбе и красиво колыхаясь при каждом шаге.
Когда я готова, Дориан возвращается. Замечаю, что он принарядился в бархатный костюм, расшитый золотыми контурами драконов. Хочет меня пригласить на свидание?
— Миледи Ангелика! — несколько взволнованно произносит Дориан — Позвольте Вас пригласить пройти со мной!
О-о! Точно! Мы куда-то пойдем! Надо было и мне нарядится!
Плохое настроение вмиг улетучивается.
Однако, Дориан ведет меня недалеко — в свой кабинет. Он открывает массивную дверь из темного дуба, и она распахивается без малейшего скрипа, впуская меня в его личное святилище. Воздух здесь прохладнее, чем в коридоре, и пахнет старыми книгами, полированным деревом и чем-то еще, неуловимым — словно озоном после грозы. Видимо, это драконий запах, сопровождающий их всех.
Комната тонет в сдержанной роскоши. Тяжелая темная мебель из почти черного дерева, отполированного до тусклого блеска, властно занимает пространство. В центре стоит огромный письменный стол. Его поверхность идеально упорядочена: стопка свитков, перевязанных кожаными шнурками, тяжелая чернильница из граненого обсидиана и один-единственный, идеально заточенный нож для писем с рукоятью в виде драконьего когтя.
Вдоль двух стен до самого высокого потолка тянутся шкафы с книгами. Их тысячи. Древние фолианты в потрескавшихся кожаных переплетах соседствуют с более новыми томами, их золоченые и выцветшие корешки создают пеструю мозаику знаний. Но между книгами мой взгляд выхватывает разные непонятные предметы, расставленные с какой-то скрытой логикой. Вот на полке лежит безупречно сохранившийся череп какого-то небольшого крылатого ящера. Рядом стоит шар из дымчатого кварца, в глубине которого медленно кружатся туманные вихри. В другом месте я замечаю коллекцию кристаллов странной, ломаной формы и старинную астролябию из незнакомого мне темного металла.
Светло-бежевые стены служат идеальным фоном для этой темной мебели. И на них висят картины, на удивление изящные, похожие на китайские миниатюры. Тонкими, выверенными мазками черной туши на шелке или рисовой бумаге изображены пейзажи: одинокий журавль, стоящий на одной ноге на вершине утеса; гора, окутанная туманом, из которого едва угадывается изгиб драконьего хвоста; водопад, низвергающийся в бездну. И все они удивительно похожи на рисунок лилии в спальне Лиама…Будто один художник писал…
— Эти картины мне подарил отец! — заметив мой интерес, объясняет Дориан — Кто автор, не знаю. Но очень мне нравятся. Завораживают.
Киваю, соглашаясь.
Мой взгляд падает на четвертую стену. Она совершенно голая и девственно чистая — ни картин, ни окон, ни светильников. Странно смотрится.
Это кабинет не только принца, но и мага. И, думаю, где-то здесь находится то, что я ищу — книга магии. Теперь я в этом точно уверена.
Дориан берет меня за руку. И мгновенно гаснут светильники. В кабинете только одно окно, плотно занавешенное портьерами, так что, наступает полная темнота.
Как романтично! Что дальше? Признание в любви? Замираю в предвкушение!
Сбоку появляется мягкий рассеянный свет. Поворачиваю голову и вижу: Дориан держит в вытянутой руке меч, эфес которого и светится, выпуская лучи белого света. Словно проектор.
А прямо перед нами, на пустой стене, появляется изображение: символы, складывающиеся в стихи, рисунки, некие формулы...
Спрашиваю:
— Что это?
— Книга заклинаний нашей семьи!
— Чего? — изумляюсь я.
То, что я ищу?
— Магия! — объясняет Дориан, и добавляет — Заклинания — большой секрет! Про них посторонним рассказывать нельзя!
— Зачем же ты показываешь их мне? — искренне удивляюсь и огорчаюсь я.
Зачем выдавать секреты предательнице и шпионке?
— Ты, миледи Ангелика, не посторонняя! Ты моя будущая жена! И, как член нашей семьи, должна знать все секреты. И эти заклинания, даже если применить их не сможешь, из-за отсутствия магических способностей, тоже должны тебе быть известны!
Как трогательно! У меня даже слезы наворачиваются. И я вдруг понимаю — то, что заклинания существуют только в проекции, очень хорошо! Я не могу их украсть! Ни унести, ни запомнить! Так что, смогу отказать Лиаму по объективным причинам! Какое облегчение! Какое счастье!
В порыве чувств обнимаю Дорина за шею, чмокаю в губы...Стесняюсь, выскакиваю из кабинета, и тороплюсь в свою комнату.
Там хожу туда-сюда, заходясь от радости. Мне больше не надо искать книгу! Не придется предавать!
Дориан так хорошо ко мне относится! Доверяет, уже считает женой и членом семьи! Любит!
Стоп! А с чего я взяла, что любит? Он же никогда этого не говорил! И почему он не поспешил за мной? Или мой поцелуй ничего не значит?
Настроение снова портится.
Тут заявляется Кодер, интересуется, как я себя чувствую. Потом мы с ним пьем чай, и просто болтаем.
Заходит речь о нашей с Дорианом предстоящей свадьбе. И я говорю:
— Вообще-то, Дориан не делал мне предложения. А я не соглашалась. Может, я не хочу за него замуж!
— Что? — изумляется Кодер — Как не хочешь? Храм судьбы...
— А мне все равно на храм! Это вы ему подчиняетесь, а я нет! — гордо задрав нос, заявляю я.
— Так ты не выйдешь за Дориана? — уточняет доктор.
Вот болван! Еще как выйду!
Заявляю:
— Пока думаю! Как я могу решить, если Дориан даже не говорил, что любит меня. Или, у вас нет такого понятия — любовь?
— У нас?
Что я несу? Как бы не заподозрили, что я не от мира сего!
— У вас в стране! — объясняю.
— Любовь? Есть... — задумчиво произносит Кодер — Теоретически. Лично мне изведать ее не...
— А романтика? — перебиваю я.
— И романтика есть! — отвечает доктор — Стихи, гуляния под луной...Поцелуи...
— Вот пусть Дориан сделает мне красивое предложение! Романтическое!
— Я ему передам...
— Ты что, посредник? Почему он сам не может об этом поговорить? Вот где он сейчас?
— Дориан занят! Готовится к походу на аукцион!
— Что за аукцион?
— По ореху долголетия! Господин Ши проводит.
— Вы вдвоем пойдете?
— Втроем! Митана еще. Ну и охрана принца, само собой!
— А я? Тоже хочу! Почему не позвали?
— Там может быть опасно!
— С драконом и охраной?
— Я передам Дориану! — говорит Кодер и ретируется. А я собираюсь в город, нисколько не сомневаясь, что Дориан возьмет меня с собой.
Является. Смущенно глядит в пол, и интересуется:
— Миледи Ангелика! Ты хочешь посетить аукцион?
Хм. Про поцелуй не упоминает. И про то, о чем мы говорили с Кодером — тоже. Или доктор не сказал? В любом случае, не буду Дориана еще больше смущать. Заявляю:
— Мне очень скучно! Сижу в одиночестве, как сыч!
Беру принца за руку, нежно и грустно произношу:
— Мы проводим вместе так мало времени! Хочу бывать с тобой везде! Бери меня с собой, куда бы ты не ходил. Если можно!
— Конечно, можно! — восклицает Дориан — Пойдем в портал! Отправляемся на аукцион!
Телепорт переносит нас с Дорианом, и Кодера с Митаной в город. Сегодня принц явился в столицу инкогнито.
Мы оказываемся на площади у здания, похожего на Дом Культуры в каком-нибудь небольшом провинциальном городе в моей реальности. Два этажа, бежевые стены, белые столбы колонн у входа.
— Что это за заведение? — интересуюсь я.
— Один из Домов Увеселения господина Фанлина! — отвечает Дориан — Господин Ши, через посредника, снял все здание для проведения аукциона.
Площадь возле этого "ДК" заполнена народом. Не обычными горожанами, нет — собравшиеся, судя по одежде, поведению и осанке, явно богатые и важные люди. Их очень много — яблоку негде упасть.
Все явно нервничают, и чего-то ждут.
— Аукцион будет прямо тут, на улице? — интересуюсь я.
— Нет, в здании. Туда пока не пускают.
— Они все не поместятся! — замечаю я.
— Да, внутрь попадут не все! — соглашается со мной Дориан.
— А мы? — снова спрашиваю я.
— У нас забронированы места! — сообщает Кодер.
— Дориан, ты тоже хочешь орех? — продолжаю спрашивать — Разве тебе недостаточно драконьей силы и магии?
— Сила лишней не бывает! — меланхолично заявляет доктор.
А Дориан отвечает по-другому:
— Нам нужен орех, чтобы его уничтожить.
— Уничтожить? Почему?
— Ты уже видела, к чему привело желание им обладать! Орех пробудил в людях их худшие качества. Светлые вели себя как темные. Орех — это зло!
" Нечего на зеркало пенять... — думаю я — Значит такие они и есть, ваши светлые! Только притворяются хорошими! При чем тут орех? Сегодня орех спровоцировал, завтра что-то другое..."
И тут замечаю в толпе знакомую фигуру — черная одежда, броня, полумаска...
— Смотрите! — показываю пальцем — это Донт! Донт! Темный убийца моего отца! Его надо схватить! Арестовать!
— Миледи Ангелика, не привлекай внимания! — говорит Кодер, и опускает мою руку.
— Дориан! — возмущенно вскрикиваю я, отодвигаясь от доктора — Донт должен ответить за убийство! И вообще опасен! Сейчас и тут начнет убивать!
— Не начнет! — говорит Кодер — Он здесь тоже инкогнито! Не будет привлекать внимание! Как бы он не был силен, с такой толпой магов не справиться!
— Но... — продолжаю спорить.
— Миледи Ангелика! — говорит молчавший до этого Дориан — Мы понимаем твои чувства, но мы должны, прежде всего, думать об интересах государства! А эти интересы требуют, чтобы мы остались инкогнито, и не привлекали внимания. Донт ничего не предпримет до конца аукциона. После мы постараемся его задержать!
Я молчу. Но я в шоке! Интересы государства превыше справедливости и закона?
Тут является Митана, которая куда-то отходила, едва мы прибыли на площадь.
Взглянув на меня, помощница принца начинает говорить вполголоса, чтобы я не слышала. Дориан и Кодер приближаются к ней, и слушают, наклонив голову. Секретничают. От меня что-то скрывают... Неприятно чувствовать себя лишней!
Сильная рука ложится на мою талию, и, в ту же секунду, я оказываюсь в каком-то саду. А рядом со мной Лиам.
— Малышка Ангелика! — произносит он сладким голосом — Я соскучился!
Я должна злиться и возмущаться, но чувствую злорадство. Вот так, Ваше Высочество, принц Дориан! Пока Вы секретничали, Вашу невесту украли у Вас из-под носа!
Однако понимаю, что Лиам утащил меня не просто так — сейчас будет требовать книгу заклинаний.
— Книгу не могу украсть, потому что ее не существует! — сообщаю я, и добавляю — Это не книга!
— Знаю! — мило улыбается король — Я уже все увидел, и запомнил! Спасибо, моя малышка!
— Как увидел? Как запомнил? — удивляюсь я.
— Я вижу все, что видишь ты! — заявляет Лиам.
Ашалеть! Я все-таки предала Дориана! Надеюсь, он об этом не узнает.
— Где это мы? — спрашиваю, осматриваясь — Опять в твоем дворце? В дворцовом саду?
— Нет! — улыбается Лиам — Не в моем! Хочу тебя кое с кем познакомить! Пойдем!
— Дориан будет меня искать! — замечаю я, не трогаясь с места.
Толку куда-то идти, если мой жених явиться следом? И опять случится драка драконов. Лиам не понимает, что ли?
— Дориан не отправится тебя спасать, пока на аукционе все не закончится!
— Думаешь, получить орех для него важнее, чем спасти меня? — изумляюсь я.
— Думаю, да! Пойдем!
Позволяю королю взять меня за руку. Его пальцы смыкаются на моих — не грубо, но с той незыблемой уверенностью, которая не оставляет сомнений, что он не отпустит, пока сам того не захочет.
Сад, где я оказалась - царство приглушенных красок и мягкого света. Тропинки, выложенные плоским речным камнем, между которым пробивается бархатистый мох, извиваются плавно и непредсказуемо, приглашая не к цели, а к самой прогулке. Они ведут вглубь сада, где воздух густой и прохладный, напоенный хором ароматов — сладким дурманом жасмина, тонкой медовой нотой жимолости и чистым, благородным запахом роз.
Это сад белого, голубого и серебряного цветов. Палитра нежности и тихой печали. Огромные шапки гортензий, похожие на пролитое молоко, склоняются под собственной тяжестью. Высокие свечи дельфиниумов тянутся к небу, их цвет переходил от небесно-голубого у верхушки до глубокого, почти фиолетового у основания. Между ними дрожат на ветру хрупкие колокольчики и россыпи гипсофилы, похожие на крошечные звезды. У подножия старых деревьев целые поляны незабудок, их пронзительная синева напоминает о чем-то утраченном. И повсюду — серебристые листья чистеца и полыни, которые ловят свет и заставляют сад мерцать даже в пасмурный день.
Мы проходим мимо тихом уголка, где растет старая плакучая ива. Ее длинные, гибкие ветви опускаются до самой земли, создавая живой, уединенный шатер. Под его сенью, скрытая от посторонних глаз, стоит простая скамья из белого мрамора. Она гладкая, кажется прохладной, и на ней лежит несколько опавших ивовых листьев, похожих на зеленые слезы. Это место для одиноких размышлений, место, где можно спрятаться от всего мира.
Неподалеку, на небольшой солнечной полянке, стоят старинные солнечные часы из позеленевшей бронзы. На их циферблате выгравирована надпись: «Считаю лишь светлые часы». Эта фраза, полная тихой грусти, словно ключ ко всему саду. Он создан для того, чтобы ловить и хранить редкие моменты света, но само его существование напоминает о множестве темных часов, которые остаются несосчитанными.
Вокруг стоит тишина. Единственным источником звука, кроме шелеста листвы, является тихое журчание маленького фонтана. Это простая каменная чаша, в центре которой бьет невысокий родничок. Вода в ней кажется кристально чистой, и на ее поверхности, как одинокий корабль в безбрежном океане, плавает один-единственный цветок белой водяной лилии.
Этот сад кажется нежным в своей хрупкости, романтичным в своей уединенности и светлым в своей палитре. Но над всем этим витает едва уловимая, прекрасная в своей искренности меланхолия. Это святилище, созданное для того, чтобы тихо грустить о несбывшемся, вспоминать ушедшее и находить красоту в самой этой печали.
— Хозяйка усадьбы женщина? — спрашиваю у короля.
— Можно и так сказать! — отвечает Лиам — Ее муж в управление поместьем не вмешивается. Все, как скажет госпожа.
— Молодец ее муж! — искренне хвалю я.
— Энн, так зовут хозяйку, очень больна. Ее нельзя расстраивать. Поэтому, прошу тебя не спорить с ней, и быть вежливой!
— Я что, бываю невежливой? — возмущаюсь я.
— Она больная, но очень милая. Может быть, ты с нею подружишься — у тебя же нет подруг!
И правда, нету!
— Леди Энн светлая? — уточняю я.
— Светлая. Но ее муж темный. Его сейчас нет, не беспокойся!
— О-о! — только и могу сказать я.
Сворачиваем в сад, на узкую тропинку, идем по ней, и оказываемся возле беседки, увитой лианой с узорчато вырезными голубыми листьями.
На деревянном, с резной спинкой, диванчике, устеленном покрывалами и подушками, сидит женщина — очень красивая, похожая белизной кожи и изяществом на фарфоровую статуэтку. Рядом с ней несколько служанок.
— Ваше Величество! — улыбается женщина, встает, опираясь на руку одной из помощниц, и слегка кланяется.
— Ваше Величество! — отвечает Лиам, тоже кланяясь.
Величество? Королева? В каком мы государстве? И раз она королева, то ее муж дракон? Еще один?
— Братик! Рада тебя видеть! Давай без формальностей! — продолжает дама, и предлагает нам сесть. Мне рядом с ней, а Лиаму напротив, в кресло, стоящие у небольшого изящного столика, на котором чай, фрукты, сладости.
— Герцогиня Энн, хочу представить тебе миледи Ангелику, мою невесту! — говорит Лиам, от чего я чуть не падаю с дивана — вот врун! Его невеста? Но расстраивать леди Энн нельзя. Поэтому, не спорю.
Энн хлопочет — велит служанкам принести еще вкусностей.
— Кузина, Ангелика давно просила познакомить ее с тобой! — продолжает врать Лиам.
— И я давно хотела с ней познакомится! — улыбается мне Энн, и интересуется — Как вам мой сад?
Мы с Лиамом заверяем, что сад прекрасен. Король и леди мило болтают, обсуждая новинки, недавно приобретенные Энн для ее сада, а я размышляю.
Кузина — значит еще одна родственница Лиама. Герцогиня — значит еще одно герцогство?
Что леди Энн больна, Лиам, похоже, не врал — женщина болезненно хрупкая, а ее кожа очень бледная, и кажется прозрачной.
— Жаль, что моего мужа сейчас нет! — грустно сообщает Энн — Он был бы рад гостям! У нас так редко кто-то бывает!
— А где кузен? Занимается государственными делами? — уточняет Лиам.
— Я не знаю! Не влезаю в политику и управление страной! — отвечает герцогиня, и добавляет — Донт ушел рано утром, когда я еще спала. Так что, не знаю, где он!
Опять едва не падаю, второй раз за десять минут. Мы в поместье Донта? А эта милая нежная Энн его жена?
АШАЛЕТЬ!
Ничего не говорю, ибо нельзя расстраивать Энн. Но недобро зыркаю на Лиама.
Когда покинем герцогиню, порву короля на кусочки!
Энн замечает мою реакцию, но только грустно улыбается.
— Ангелика, Вы, я вижу, слышали много нехорошего о моем муже! — произносит она.
— Ничего такого, Ваше Величество! — отвечаю, выдавливая улыбку.
— Донт не такой плохой, как о нем говорят! — сообщает Энн — От него много шума, угроз...Но он не злодей!
Ага, как же!
— А как Вы, светлая, стали женой темного? — спрашиваю я, чтобы отойти от опасной темы.
— Как и все жены драконов! — отвечает герцогиня — Меня выбрал Храм Судьбы! И я нисколько об этом не жалею!
— Получается, Вы мужа любите? — спрашиваю я
— Конечно! Мы любим друг друга! Храм не ошибается!
Да уж! Любовь зла...
Тут служанки приносят еще кушанья, и Энн нас с Лиамом ими потчует.
На подносе возвышаются миниатюрные тарталетки из песочного теста, размером не больше монеты. Каждая является произведением искусства: одни наполнены воздушным козьим сыром и украшены каплей инжирного джема и листиком тимьяна; другие — пикантным паштетом из куриной печени с жемчужиной брусничного желе сверху.
Особенно изящно смотрятся рулетики из тончайшей ветчины, в которые завернуты сладкие, сочные ломтики дыни, скрепленные серебряной шпажкой.
А В центре стола, на хрустальной вазе, возвышается горка воздушных пирожных — невесомые гнезда из безе, наполненные взбитыми сливками и увенчанные свежими ягодами малины, голубики и земляники, которые, казалось, только что собрали в саду.
Напитки под стать угощениям — освежающие и благородные.
Лиам и Энн болтают — обсуждают всякие новости. Вернее, просто сплетничают. Я в разговоре почти не участвую — только киваю, поддакиваю, и хихикаю там, где положено.
Лиам рассказывает, как меня чуть не обокрали на празднике Луны. Рассказывает смешно — будто бы для меня это было просто веселое приключение.
— Как бы я хотела побывать на таком празднике! — мечтательно произносит Энн — Попробовать уличного вина, потанцевать среди народа... Я ведь светлая, и хоть аристократка, но не из богатой семьи. В молодости любила народные праздники. У темных такого нет – у нас по-другому празднуют.
Герцогиня вздыхает, и добавляет:
— Муж меня не отпускает одну, из соображений безопасности, а ходить со мной ему некогда.
— Думаю, Ангелика может с Вами прогуляться по столице Есипии! — говорит Лиам, и спрашивает у меня — Да, малышка?
Соглашаюсь — действительно, смогу. Энн это не Донт. Она милая.
— Кстати, о Донте! — говорит король - Думаю, ему лучше немедленно прибыть домой! Позовите его, ментально, супружеской связью!
Герцогиня смотрит на Лиама, бледнеет и покашливает.
— Ваше Величество, Вам нужно отдохнуть, и пора пить лекарство! — говорит одна из служанок.
— Простите! — виновата улыбается нам герцогиня.
Мы прощаемся, и уходим.
Отойдя от беседки, я начинаю ругаться:
— Как ты посмел привести меня в поместье этого убийцы!
— Я знал, что Донта нет! — отвечает Лиам — Он на аукционе. А Энн в его делах не виновата, она хороший человек. И у них действительно не бывает гостей. Своим визитом мы подарили кузине кусочек радости!
— Надо было спросить у меня, хочу ли я сюда! — продолжаю возмущаться я.
— Ты бы не пошла! — заявляет Лиам.
— Мерзкий Донт! — зло шиплю я — Жена больна, а он ее бросил и отправился на аукцион!
— Он и пошел туда из-за жены! Хочет добыть орех именно для нее! Энн умирает, и только орех ее спасет!
— Умирает? Жалко как...Но как ее спасет орех? Он же того... Для мудрости.
— Мудрость — имеется ввиду магическая сила. У Энн она слабая. Если увеличится сила — она сможет исцелиться. Для этого же орех нужен и Дориану — что бы вылечить отца.
— Не для этого... — говорю я.
— Думаешь, Дориан не хочет вылечить отца?
Не отвечаю, ибо не знаю. Логически все так, как говорит Лиам. Но, зачем Дориану мне врать?
Тем временем, мы выходим на садовую дорожку.
— Летим ко мне? — спрашивает Лиам.
— Нет!
— А куда?
Молча разворачиваюсь, и не спеша иду по дорожке. Мне бы найти портал! Не вижу я его, как видят маги...
— На аукцион не нужно! — говорит Лиам, идущий следом — Тебе там будет скучно! Да он и закончится скоро!
Молчу и размышляю.
На площадь точно не хочу! Ищет ли меня Дориан?
— Ты же любишь летать! — продолжает король и повторяет — Полетим ко мне!
— Зачем?
Лиам обгоняет, и останавливается передо мной.
— Соскучился! — нежно воркует он, смотря томным зеленым взглядом.
— Лиам! Драконы однолюбы! Даже злодей Донт обожает свою жену! Почему ты не такой? Почему меняешь женщин, как перчатки?
— Как перчатки? С чего ты взяла? — удивляется король.
— Не одна же Ангелика у тебя была! И ту не любил, и бросил! А я уже вторая, за столь короткое время! Типичный бабник!
— Не один я такой! — парирует Лиам — Пока мы не встретим единственную любимую — почему бы не понаслаждаться жизнью?
— Но Дориан...
— Дориан слишком правильный и очень глупый! — почему-то сердится Лиам, хватает меня за руку и тащит за собой.
— Все, хватит припираться! Уже пора во дворец! — говорит он.
Что тащил он меня в портал понимаю через несколько секунд, ибо мы оказываемся в его дворце. А рядом с ними стоит его помощница Майра.
— Ты! — ору я на Лиама и топаю ногой от злости.
— Господин! — не обращая на меня внимания, говорит Майра — У дворцовых ворот ожидает принц Дориан!
— Кто говорил, что он не будет меня искать? — кричу я — Врун ты, Лиам!
— Что на аукционе? — спрашивает Майру король.
— Не закончен! — коротко отвечает помощница.
— Ну что ж... – улыбается Лиам — Малышка Ангелика, пойдем встретим твоего жениха!
Лиам протягивает мне руку, но я отступаю.
— В смысле пойдем? Что бы Дориан подумал, что я ушла с тобой добровольно!
— А разве нет? — удивляется король.
— Может и так! Но Дориан не должен знать об этом!
— И что ты хочешь?
— А ты что хочешь? — интересуюсь в ответ — Зачем нам встречать Дориана? Может, просто отправишь меня домой, в поместье принца?
— Нет! Я же не просто так забрал тебя! Знал, что он придет спасать!
— Знал, а врал что он не явиться! — возмущаюсь я.
— Я ошибался! — невинно улыбается злодей.
— Зачем тебе Дориан? — вздохнув, снова спрашиваю я — Хочешь его убить?
— Не собираюсь убивать Дориана! — отвечает Лиам — Хочу узнать, на что он готов ради тебя.
— Зачем? Какое тебе дело до наших отношений?
— Просто интересно! Любопытно. Уверен, что ты не столь важна. Ты ничто по сравнению с его великой миссией. Даже свой меч он ценит выше чем тебя! Проверим? Что он выберет — тебя, или меч?
Не считаю нужным отвечать знатоку чужих сердец, и чужих отношений!
— Еще, — продолжает Лиам — хочу посмотреть, как действуют заклинания принца Есипетского. Проверить на нем самом.
Боже мой!
— Спятил? Не смей даже думать об этом! — восклицаю я.
— Кто дал тебя право ставить мне условия? — вскидывает бровь король.
Вот засада! Надо по-другому!
Хватаю Лиама за руку.
— Тогда я прошу тебя, умоляю! Не надо, пожалуйста! Только я видела заклинания! Дориан поймет, что ты их узнал от меня!
— Конечно! — усмехается король — Но это против твоей воли! Я применил магию, и считал с твоей памяти! Вот прямо сейчас!
Лиам приобнимает меня, и ласково говорит:
— Не волнуйся, малышка Ангелика! Ты не виновата! Я не подставляю своих людей!
"Я не твой человек!"
Но лучше согласиться. Тогда не подставит. Наверное.
— Хорошо! — вздохнув, говорю я — Я исполню роль твоей заложницы! Но ты обещал, что не тронешь Дориана!
— Можешь не волноваться! — улыбается Лиам — Это всего лишь, игра! В которую мы поиграем втроем! Пошли к воротам!
И снова пытается взять меня за руку.
Я снова не даю.
— Разве так обращаются с заложниками? За ручку ходят?
— Хм. А как?
— Ты никогда не брал заложников, что ли?
— Нет!
" Как нет? Ты же злодей, и должен творить злодеяния!"
— Приставь кинжал к моей шее!
Лиам медлит, но потом вытаскивает клинок из ножен.
Лезвие ложится мне на плечо... Нож у самого горла. Как неприятно! Страшно!
— Только осторожно, умоляю! — дрожащим голосом прошу я — Не порань меня!
— Я буду нежен! — ласково шепчет король, ухмыляясь.
Так, с клинком у шеи, я и иду к дворцовым воротам. Лиам, само собой, движется рядом.
Встречные — и слуги, и вельможи — кланяются, и не выказывают удивления. Будто их монарх каждый день так девиц по дворцовой площади выгуливает — с ножом у горла.
— Не вмешиваться! — строго говорит Лиам стражникам.
Ворота открываются. Вижу Дориана, с обнаженным мечом в руках, но довольно далеко — к самим воротам он не подходит.
Делаю испуганную физиономию — вдруг принц может разглядеть выражение моего лица, и тихо спрашиваю:
— Почему он стоит там?
— Защита не позволяет приблизится! — кратко отвечает Лиам.
— А почему не становится драконом?
— Защита! — повторяет король.
Мы проходим чуть дальше. С ножом у моей шеи, и безмятежным лицом Лиама.
— Ты хоть нахмурься! — шиплю я.
— Тогда он не поверит. Я всегда спокоен! — парирует король, и кричит:
— Дориан! Я снял нижнюю защиту! Подойди поближе!
— Не подходи! — ору-возражаю я — Стой там!
На всякий случай, пусть держится подальше! Не доверяю я Темному Королю.
Лиам угрожающе шевелит клинком — молчи, мол!
— Не убивай его, пожалуйста! — жалобно прошу я, и, неожиданно, принимаюсь плакать — так мне жалко жениха.
— Я же сказал, что не убью! — тихо и недовольно произносит Лиам, и добавляет излюбленное — Когда я тебе врал?
Дориан меня не слушает, приближается. Когда между нами и им остается метра три, темный король вытягивает руку, и светлый принц пошатывается от порыва ветра. Ледяного, потому что Дориан покрывается ... льдом. И он сам, и камни, которыми вымощен плац перед воротами — все покрыто тонкой коркой мороза.
Дориан тоже взмахивает рукой — и лед у его ног вспыхивает языками пламени...Горит недолго, но и следов льда не остается!
Огонь моего жениха сильнее ледяной магии темного короля!
Однако, Лиам усмехается, снова взмахивает рукой, и вокруг Дриана вспыхивает пламя. Темный король бьет принца его же оружием!
Дориан сбивает пламя мечом. Вот так прямо — мах, мах. И меч срубает языки пламени, словно траву...
Магия...
И отступает, с недоумением на лицо. Смотрит он, при этом на меня.
Я рыдаю, громко и отчаянно.
— Как тебе мое новое оружие, Дориан? — насмешливо интересуется король.
Дориан поднимает руку и замирает.
— Давай-давай! — смеется король — Сожги свои невесту!
Принц руку опускает.
— Лиам, отпусти Ангелику! — кричит он — Ты получил мою магию, и девушка тебе больше не нужна!
— Ну почему же? — ухмыляется король — Думаю, я найду малышке применение!
И гладит меня по груди.
Мы так не договаривались!
Отталкиваю руку Лиама, и пытаюсь откинуть клинок...
Король захватывает меня стальными объятиями, прижимает к себе...А кинжал еще сильнее прижимается к моей шее... Лицо Лиама злое, глаза излучают ярость...
Вот теперь мне по-настоящему страшно. Я опять поверила Лиаму, поверила, что он ничего мне не сделает. Подыграла в его игре.
Забыла, что он злодей, негодяй и убийца... И вполне может меня зарезать, если захочет.
— Отпусти девушку! — снова кричит Дориан — И давай сразимся на равных, как мужчина с мужчиной!
— Ты слабый противник! — отвечает Лиам — Не интересно!
— Я приведу войско! — грозит принц — Моя армия сильнее твоей!
— Тебе так нужна малышка Ангелика? — вопрошает король — Даже войну начнешь?
Дориан наверное понял, что погорячился, и продолжил переговоры:
— Твой враг я! Она невинная девушка, даже не владеющая магией!
— Невинная? — усмехается Лиам. Правда, говорит он это тихо — только я слышу.
И уже громко:
— Меняю девушку на меч! Отдашь мне свое оружие?
Дориан молчит. Думает? Как можно думать! Чем так важен меч? Не станет этого, будет другой! А меня другой не будет! Я человек, любимая девушка, невеста! А это просто железяка!
Неужели Лиам прав — оружие важнее человека?
— Забирай! — кричит Дориан, и кидает меч, который падает ровно посередине, между королем и принцем. Каждому из них только руку протянуть...
А я переполняюсь радостью, которая перебивает страх — я для Дориана дороже меча!
Похоже, Лиам не ожидал такого поворота. Его лицо становится кислым, а глаза щурятся от злости.
А я замечаю, что появляется Майра, и делает королю какие-то знаки.
— Забирай! — говорит Лиам, и толкает меня к Дориану. Сильно толкает — я бы упала, и разбилась бы о камни площади...Если бы Дориан, бросившийся вперед, не подхватил меня. Одной рукой. А второй он ловит меч, почему-то вернувшийся к нему.
Прижимаюсь к широкой, надежной груди Дориана, и слышу смех Лиама.
— Ледяные нити! — восклицает он — Наша фамильная магия, с помощью которой ты вернул свое оружие! Выходит, это правда? Я хотел убедиться!
— Уходим! — тихо произносит Дориан, и мы скользим прочь от дворца Темного Короля.
Голос которого летит нам вслед:
— Вы украли нашу магию, а я — вашу! Квиты!
И, чуть погодя:
— До скорой встречи, малышка Ангелика!
Довольно долго летим с Дорианом, чуть поднявшись над мощеной дорогой, ведущей от замка.
— Возле дворца нет телепортов! — объясняет Дориан, и опускается, вместе со мной, на траву.
Дорога свернула в сторону.
— Как ты? — озабоченно спрашивает принц, разглядывая меня, и особенно внимательно, шею, на предмет ранений от кинжала.
— Все хорошо, не пострадала! — отвечаю — Только испугалась!
— Бедняжка! Сколько тебе приходится пережить из-за меня! Прости!
— Почему из-за тебя? — удивляюсь я.
— Лиам пытается меня достать! Он же уже пытался тебя похитить! А я так легкомысленно отнесся к твоей охране! - и виновато повторяет - Прости! Впредь такого не повторится!
Мне неловко, что Дориан чувствует себя виноватым — я же сама косячу.
Перевожу разговор:
— Как ты узнал, что меня похитил Лиам?
— Когда обнаружилось, что ты пропала, мы кинулись тебя искать!
— Вы?
— Да, Митана и Кодер тоже ищут! Мы разделились, и, как только я отошел от площади, мне передали записку, в которой говорилось, где ты.
— Значит, Темный Король хотел, чтобы ты пришел за мной? От него же послание?
— Да, именно так. Поиграть решил! Унизить! Мне пришлось ждать у ворот!
" Пока мы были в поместье Донта!"
— Дориан, прости, что я выдала Лиаму вашу семейную магию! Я не хотела, он как-то сам узнал!
— Все нормально, не переживай! Мне не нужно было тебе показывать. У тебя же нет магии, нет защиты! Сильные маги могут легко "видеть твоими глазами", или читать твои мысли.
Вот как... Неприятно.
— И ты можешь? — спрашиваю я.
— Я не стану этого делать! — строго сводит брови Дориан.
Ну да! Он же благородный!
— Дориан, спасибо, что, не колеблясь, отдал свой меч за мою свободу! — говорю я — Что предпочел потерять оружие, а не меня!
— Не волнуйся, я бы не отдал ни меч, ни тебя! У меня же есть "ледяные нити"! А вот и портал! Возвращаемся на аукцион, надеюсь, он еще не завершился!
Возле площади я появляюсь несколько расстроенная. Дориан не собирался ради меня жертвовать ничем! Он знал, что меч вернется!
Однако, обидеться не успеваю. Потому что вижу на площади…
Дориан быстро загораживает представшую картину свой широкой грудью, но я уже увидела.
На площади грудами лежат мертвые тела. А ее камни покрыты кровью.
— Что это? — бормочу я — Что?
Дориан молчит, и прижимает меня к себе.
— Ваше Высочество! — слышится голос Митаны.
— Что здесь произошло? — глухим голосом спрашивает принц.
И отстраняется. Теперь я могу видеть Митану и Кодера, которые подходят к нам, с бледными хмурыми лицами.
— Когда мы вернулись, все уже было кончено! — тихо говорит помощница.
— Тут не все мертвые, есть раненые! — сообщает Кодер.
— Мы послали за лекарями! — говорит Митана — Одному Кодеру не справиться!
— Один из раненых рассказал, — продолжает доктор — что над площадью раздался голос, что аукцион не состоится. Вместо этого орех сможет забрать тот, кто первый до него доберется. Потом открылись двери, все увидели орех на подставке, и кинулись к нему. Кого не затоптали — те стали биться, чтобы устранить конкурентов.
— Когда мы прибыли, — продолжает Митана — живых или здоровых не осталось...
— А что с орехом? — спрашивает Дориан.
— Пустышка...— тихо поясняет Митана — Муляж, обманка...
И добавляет, хмуро смотря на меня:
— Если бы мы не пошли искать миледи Ангелику…
— Меня обвиняешь? — вскрикиваю я — Меня похитили! Если бы Дориан меня не освободил...
— Если бы я не ушел... — гневно восклицает мой жених.
И он обвиняет? Жалеет, что спасал меня?
— Если бы не ушли, — вступает в разговор Кодер — то вполне возможно, тоже погибли бы! Или пострадали! И даже ты, Дориан! Не забывай, здесь был дракон! Среди погибших Донта нет — значит, он распознал обман, и ушел до бойни!
— Или, его предупредили! — мрачно изрекает Митана.
— Лиам! — восклицает Дориан — Он знал, поэтому, отвлек меня! И брата предупредил!
— Его рук дело! — соглашается Митана — Он и есть этот самый Ши!
А я понимаю, что Лиам не мог быть организатором всего этого — он же был со мной. И меня похитил, и отвлекал, водя по гостям, чтобы я не пострадала, или не стала свидетелем кровавого зрелища... Получается, не он организовал, но знал, чем закончится? Или, предполагал? Получается, он и Донта предупредил, через жену. И Дориана спас, потребовав того явится к себе. Но зачем? Зачем ему спасать принца?
И вздрагиваю, потому что мы с Дорианом оказываемся в холле его замка.
— Ангелика! — говорит он — Мне нужно ликвидировать последствия аукциона. А ты отдыхай! И никого не бойся — тут ты в безопасности!
— Дориан! — останавливаю жениха — А в твоем замке есть защита, как у Лиама? Что б никто нежелательный проникнуть не мог? Даже, телепортом?
— Конечно! — отвечает принц — Не беспокойся, и муха не пролетит! Никто чужой не проникнет!
Целует меня в лоб, и исчезает. А я остаюсь в размышлениях — если есть защита от чужих, то как в поместье попадает Лиам?
Когда принц вернулся в замок, мы собрались на совещание. Вернее, собрались в Малой гостиной Дориан, Кодер и Митана, а я просто не ушла. Уселась на диван, и осталась.
Расстроенные и злые, они обсуждали происшествие, и, главное — как им найти Ши, и забрать орех? Иначе, подобные трагедии повторятся... Ведь это дела темных, которые воспользовались орехом, чтобы наводить смуту, и уничтожать светлых...
— А есть ли он вообще, орех? — интересуюсь я — Вы же говорите, вместо него был муляж, обманка?
— Артефакт был! — помолчав, произносит Дориан — Перед началом аукциона мы его видели своими глазами! Все организовывал господин Фанлин, и он нам показал. Мы проверяли – магия, содержащаяся в нем, просто зашкаливала!
— А он не видел, кто и когда подменил орех? — продолжаю спрашивать.
Теперь отвечает Кодер:
— Все наладив, Фанлин покинул это место. Таковы были условия заказчика. Там остались только люди Ши!
— Хм! — хмыкаю я — А разве самому Фанлину орех был не нужен? Почему он ушел, не остался с гостями? И не пострадал?
Дориан хмурится.
— Господин Фанлин печется о своем бизнесе! — говорит он —Желание клиента для него превыше всего! И он друг моего отца!
Друг отца — значит вне подозрений? Неправильно так думать!
Но вслух ничего не говорю — не хочу спорить с Дорианом.
К моему удивлению, меня поддерживает Митана:
— Поведение господина Фанлина, действительно, подозрительно! Надо бы его проверить!
И, к еще большему изумлению, с нею мой жених соглашается!
А я продолжаю задавать вопросы.
— Почему вы решили, что видели настоящий артефакт? Говорят, его никто не видел, кроме ...
Не называю имени того, кого называть нельзя.
— Мудрец оставил рисунок! — сообщает Кодер — После его смерти изображение передали Его Высочеству!
И кивает на Дориана.
Я же изъявляю желание увидеть сие творение. Вдруг вспомню, как я его украла!
Дориан просит Митану достать рисунок из сейфа в его кабинете, и принести.
Просит! Не приказывает! Что-то между ними не чисто!
Пока она ходит, Кодер продолжает:
— Как и все магические артефакты, орех излучает свою, особую энергию! То, что потом выдавали за орех, магических свойств и энергии не имело!
Помощница приносит рисунки.
На картинке вовсе не орех, а фрукт...Круглый, как апельсин, и и зеленый... Никогда раньше мною не виденный. И почему его называют орехом?
— Мудрец хотел наладить производство, а полученные орехи разделять на дольки, и раздавать простолюдинам, дабы они овладели магией! — произносит Кодер, и качает головой — Такой мудрый и такой наивный! Желающих было бы столько, что никаких орехов не хватит!
— А теперь артефактом завладели темные! — мрачно изрекает Митана — И используют в своих целях!
— Интересно, почему этот Ши сам не съел орех? — опять спрашиваю я.
— Что бы заработать! — заявляет Кодер.
— Что бы поиздеваться над светлыми! — говорит Митана.
Дориан, все это время хмуро молчавший, произносит:
— Орех надо найти! Нельзя допустить, что бы кто-то один принял артефакт!
— И стал сильнее драконов! — продолжает его мысль Кодер.
Неудачно продолжает, надо сказать. Повисает неловкая пауза.
А до меня доходит то, что и так знали все, кроме меня — драконы усиленно ищут орех, что бы никто не стал могущественнее их... А слова о справедливости, и недопущение беспорядков — просто слова...
Лиам, Донт, и даже Дориан не могут позволить, что бы их царственное положение пошатнулось.
Мой жених вспоминает о важных делах, и уходит. Расходимся и мы.
У себя в покоях обнаруживаю, что мои волосы растрепалась, и прошу Рету сделать мне высокий хвост. Тут такие прически не в ходу, но я хочу. Глядишь, введу новую моду.
Служанка грустная — расстроилась, что столько народу погибло...
Я же ловлю себя на мысли, что переживала гораздо больше после трагедии в поместье Комануца. Теперь же... Привыкла к жестокости этого средневекового мира?
Что бы отвлечь Рету от печальных мыслей, расспрашиваю ее про Митану — кто она такая, и почему служит помощницей у моего жениха?
Рета рассказывает: Митана двоюродная сестра Дориана, дочь дракона. Такие девушки, обычно, и становятся женами драконов. Или же, становятся помощницами своих братьев или отцов. В общем, доля драконих незавидная — замуж абы за кого выйти не могут, а драконов на всех не хватает. Митана вызвалась стать помощницей Дориана, и уже несколько лет служит ему.
— Она хотела стать его женой? — интересуюсь я.
— Это не моего ума дело! — отвечает служанка.
— А как же воля Храма Судьбы? — не унимаюсь я.
— Храм не всегда высказывает волю! Некоторые драконы женятся просто так, по велению сердца, или с политических соображений, так и не дождавшись невесты от храма! — объясняет Рета — Вот наш старый король, милорд Максимилиан, так и не дождался! И женился по велению сердца!
— Вот как! — удивляюсь я.
Закончив с прической и рассказом, Рета уходит на кухню, распорядиться, что приготовить мне на ужин.
А я смотрю в окно. И вижу Дориана, который тренируется с мечом, обнаженный по пояс. Дежавю…
Дыхание перехватывает. Пойду поближе посмотрю, и может быть, отвлеку от меча...
Тороплюсь к тренировочной площадке, но, возле нее замечаю Митану. И замечаю, что она тоже любуется. С восхищением и обожанием...
Ах ты ж!
Подхожу еще ближе, и самым милым тоном интересуюсь:
— Миледи Митана, почему Вы все еще здесь? Раз теперь ясно, что женой Дориана Вы не будете, почему бы Вам не вернуться домой, к отцу и братьям? Помогать им, и искать нового жениха?
— Это не Вам решать! — надменно фыркает на меня дракониха, и, подняв меч, бросается к Дориану.
Теперь они не были принцем и его строгой служанкой. Они были двумя хищниками, двумя сторонами одной монеты. Высокий мощный Дориан, и маленькая хрупкая изящная Митана. Оказывается, у нее красивая фигура…
Теперь они тренируются вдвоем. И так слаженно и красиво — словно плетут ажурные, смертоносные кружева.
Дориан основа этого узора. Его движения экономичные, мощными и невероятно точные. Он двигается с грацией, плавно, почти бесшумно, словно не касаясь земли. Каждый его выпад является чистой, концентрированной силой, но без лишней ярости. Его сияющий меч описывает широкие, уверенные дуги, отсекая пути к отступлению, заставляя Митану реагировать. Он не пытается ее сокрушить — он ведет, задает ритм, создает рисунок боя.
А Митана кажется нитью. Тонкой, серебряной, невероятно быстрой. Она не пытается блокировать его удары — это было бы самоубийством. Она течет вокруг него. Ее тело изгибается, уклоняясь от широких атак, а два ее клинка превращаются в мерцающий, серебристый веер. Шинг-шинг-шинг — ее лезвия не сталкиваются с его мечом, а лишь легко касаются его, отводя в сторону, сбивая траекторию. Она воплощением скорости и точности. Ее клинки то и дело делают молниеносные, короткие выпады, нацеленные на точки — запястье, плечо, бедро. Она не атакует, она проверяет его оборону, ищет крошечные, микроскопические дыры в его идеальной технике.
Завораживающая картина. Вот Дориан наносит мощный рубящий удар сверху. Я замираю, но Митана уже не там — она делает шаг в сторону, пропустив черный клинок в дюйме от своего плеча, и ее левый меч тут же чиркает по его предплечью. В следующий миг меч Дориана уже разворачивается в горизонтальной плоскости, но Митана приседает, пропуская его над головой, и оба ее клинка взлетают вверх, угрожая его горлу. Он отступает на шаг, и его меч с тихим гулом парирует оба ее лезвия.
На мгновение они замирают, скрестив оружие. Его единственный черный меч против ее двух серебряных. Глаза в глаза. В этот момент я впервые по-настоящему поняла, кто такая Митана. Она тень Дориана, его страж, его спарринг-партнер. Она — тот точильный камень, о который он оттачивает свое мастерство. И ее строгость — это дисциплина воина, который живет на грани и не может позволить себе ни единой слабости.
Они расходятся, и танец начинается снова. Слаженно, красиво и так смертоносно, что по моей спине бегут мурашки. Они словно разговаривают на языке стали, и этот разговор интимнее и честнее любых слов.
Подумаешь!
Я высказываю "фи", гордо отвернувшись, и взмахнув хвостом. И вообще ухожу. Пусть Дориан сам приходит ко мне, и заглаживает свою вину!
Возле входа во дворец меня окликает пожилой худой человек в черном. Я видела его мельком несколько раз. Рета говорила, что он личный слуга старого короля.
— Миледи! — кланяясь, говорит слуга — Его Величество Максимилиан хочет Вас видеть!
— Король? — удивленно уточняю я.
Знаю, что Максимилиана посещают только сын, доктор, и этот самый слуга. Больше никто, за много лет, в его покоях не был.
— Да, миледи! — кивает старик, и добавляет — Большая просьба держать этот визит в секрете! Никто никогда не должен о нем знать!
— Хорошо, как скажете! — озадаченно говорю я, и следую за слугой.
И в то же мгновение мир вокруг меня растворяется. Ощущение твердого пола под ногами исчезает, и я чувствую, как легкий, соленый ветер касается моего лица. Море!
— Ах! — вскрикиваю я, ибо моря в этом мире еще не видела. А оно прекрасно!
Передо мной до самого горизонта простирается живой, дышащий простор. Синее, бескрайнее, спокойное… Вода не просто бирюзовая — она словно жидкий, драгоценный камень, который переливается под высоким солнцем тысячами оттенков: от нежно-голубого у берега до глубокого, насыщенного сапфира вдали. Море лениво накатывает на прибрежный песок невысокими, долгими волнами. Каждая из них с тихим, ласковым шуршанием оставляет на берегу тонкую полоску белых барашков пены, которая шипит и тает, словно кружево.
Воздух здесь густой и пьянящий. Он пахнет солью, нагретым солнцем песком и чем-то неуловимо-сладким, цветочным. Солнечные блики танцуют на воде, слепят глаза, и я инстинктивно щурюсь от этого сияющего великолепия.
— Как красиво! — восхищаюсь я, поворачиваюсь к Дориану и спрашиваю — Где это мы?
И только теперь я начинаю по-настоящему осматриваться. Мелкий, почти белый песок, плавно перетекает в изумрудно-зеленую травку, на вид мягкую, как бархат, и вся покрыта крошечными цветочками — синими, лиловыми и золотистыми, похожими на россыпь драгоценных камней. Дальше, у самого края этого луга, начинается лес. Деревья мне незнакомы — высокие, стройные, с серебристыми стволами, они тянутся к высокому, безоблачному небу своими темными, остроконечными кронами, похожими на кипарисы из моего мира. Они стоят молчаливой, спокойной стражей, охраняя этот уединенный уголок.
А еще, на травке, в самом центре цветочного ковра, стоит беседка. Она кажется почти невесомой, сделанной из белого, гладко отполированного дерева. Ее стены — это ажурная, сложная резьба, сплетающаяся в узор из листьев и летящих птиц. Солнце, проходя сквозь нее, рисует на траве причудливые, кружевные тени. А в беседке — накрытый стол. Белоснежная скатерть, блеск серебряных приборов, хрустальные бокалы, в которых играет свет, и ваза с диковинными цветами, чьи лепестки переливаются всеми цветами радуги.
— Это Исийское море! — между тем, отвечает на мой вопрос Дориан. Его голос звучит ровно и глубоко, идеально вписываясь в эту умиротворяющую картину— А остров безымянный, но очень красивый!
Он улыбается, и в его глазах я вижу отражение того же сияющего моря. Я понимаю, что это не просто красивое место. Это его дар. Секретный, безымянный рай, созданный или найденный только для нас двоих. И мое сердце начинает биться в такт этому ленивому, вечному прибою.
— Да! — киваю я — Красиво! В море можно купаться?
— Конечно! — отвечает Дориан.
— Жаль, что я без купальника! — говорю огорченно.
Даже без белья...
— Что? — не понимает Дориан.
В этом мире не существует купальников. Ладно, искупаюсь в платье. Или попрошу Дориана отвернуться. Или не попрошу…
— Ты сделал мне романтический сюрприз! — восклицаю, и обнимаю жениха за шею — Спасибо!
И, пока Дориан не сбежал, целую его в губы.
А Дориан и не собирается сбегать... Замирает, и прямо чувствую, как он впитывает, осознает прелесть поцелуя... Его руки ложатся мне на талию, а губы несмело отвечают.
Отрываемся, немного смущенно смотрим друг другу в глаза...И он смущается, и я...И я, как девчонка подросток.
— Ангелика! — волнуясь и запинаясь, произносит Дориан — Ты мне очень нравишься! Ты... Необыкновенная! Милая, легкая... Даже то, что ты не владеешь магией, мне нравится! Потому что, мне хочется тебе защищать! И... Я просто волнуюсь, даже когда тебе не грозит опасность! Волнуюсь, когда долго тебя не вижу, и волнуюсь, когда ты рядом! Особенно, когда рядом! Благодарю, что даришь мне ранее неизвестные чувства и эмоции!
Свою сумбурную речь Дориан заканчивает вопросом:
— Ангелика, а я тебе... нравлюсь?
— Да! — тихо отвечаю я, смущенно опустив глазки.
Дориан радостно смеется, и снова спрашивает:
— Ангелика, соблаговолишь ли ты стать моей женой?
Надо бы не отвечать сразу. Не соблаговолять. Вроде как, подумать. Да и подумать надо бы — над своим поведением! Королева не должна быть такой... Легкой, как выразился Дориан.
Он же мое молчание трактует по-своему. И печалится.
— Я знаю, что...Знаю о твоих прошлых отношениях с Лиамом.
— Э-мм...— все, что могу произнести от неожиданности. И чувствую, как лицо заливается жаркой краской смущения.
А что я думала? Что все обсуждали недостойное поведение дочери Комануца, а Дориан об этом не слышал?
— Это было давно! — быстро оправдываюсь я — И ничего серьезного между нами не было!
— Это хорошо, что не было серьезного! — прямо-таки светлеет Дориан — Я очень рад! И рад, что все в прошлом! Ты же...Ты уже не любишь его?
— Конечно, нет! — возмущаюсь я — И никогда не любила!
— Это хорошо! — снова радуется Дориан — Но, даже если бы и было — все в прошлом! Теперь ты моя невеста… А скоро станешь моей женой! А от его преследования я тебя защищу! Не стоит беспокоиться!
Глаза Дориана сияют, он продолжает взволнованно говорить… Радуется! Я же не очень. Вот зачем соврала, что ничего не было? Такая возможность представилась, открыться, и сказать правду! Дориан бы простил, по его словам. А потом, после, так сказать, первой брачной ночи, как объяснить?
— В чем тогда причина твоих сомнений? — спрашивает Дориан.
— Ну я же должна подумать! — кокетничаю.
Дориан опять не понимает.
— Должна подумать? — хмурится он — Почему должна? Разве у тебя не было времени на размышления раньше?
Какой он иногда душный...
— Уже подумала! — говорю быстро — Согласна!
И снова обнимаю Дориана за шею...Пусть немного душный, но зато красивый! И принц!
На этот раз, он целует меня первым. И теперь его губы настойчивы, а дыхание сбивчиво. А его руки прижимают меня к его телу, удерживают, не отпускают. И я чувствую его возбуждение и желание...
— Ангелика! Не передать, как я счастлив! — шепчет он мне на ухо жарким шепотом — Пойдем в беседку, закрепим твое согласие бокалом вина!
Я слегка отстраняюсь, скидываю туфли, говорю:
— Пойдем купаться!
И медленно отступаю к морю, по теплому песку, держа Дориана за руку. Он идет за мной, не сводя глаз...
Теплые волны уже накатывают мне на ноги, как вдруг...
Дориан замирает, и хмурится.
— Что случилось? — не понимаю я.
— Нужно срочно вернутся в замок! — встревоженно говорит Дориан, и мы возвращаемся в ту же минуту.
На острове остается не выпитое вино, а на песке у моря — мои брошенные башмачки...
Оказавшись в замке, Дориан сразу устремляется на половину короля, но перед ним появляется выходящий оттуда старый слуга, бледный, как смерть.
— Ваше Высочество! — горестно поизносит он — Ваш отец, король Максимилиан, скончался!
Дориан, тоже побледнев, и будто окаменев, не говоря ни слова, направляется в покои отца. Я же, совершенно ошеломленная, остаюсь стоять. Слуга поворачивается ко мне, и спрашивает, дрожащим голосом:
— Вы… Миледи, Вы, когда были у короля сегодня утром, давали ему вина из тайника?
— Да! — поколебавшись, признаюсь я — Его Величество попросил меня его подать. Нельзя было, да?
Чувствую, как холодок пробегает по спине.
Слуга отвечает, с трудом подбирая слова.
— Вино… Там был яд, миледи. Сильный, мгновенного действия. И… и вы его подали!
Его взгляд, полный тоски и страдания, заставляет меня застыть.
"Неужели… неужели это я!”
Едва могу дышать от охватившего ужаса.
— Я… я не могла знать! — бормочу в ответ.
— Господин давно хотел... Прервать свое существование. — произносит слуга, не глядя на меня — Он не мог обращаться, не мог летать! Для дракона это ужасно! Но я, конечно, не позволял ему умереть! И не знал, где находится тайник! Иначе, вылил бы отраву!
— Боже мой! Боже мой! — только и могу повторять.
Старик продолжает:
— Конечно, Вы не могли знать... А я не предупредил! Старый я дурак! Только я виноват в смерти господина, и больше никто!
Его лицо морщиться, а по щекам бегут слезы.
Я тоже всхлипываю.
Слуга вытирает слезы, и поднимает на меня глаза:
— Его Величество не велел никому говорить про Ваш визит! Не хотел, чтобы Вас обвиняли! Так что, молчите! И я буду молчать! Пусть думают, что господин сам... Выполним его волю!
Разворачивается, и уходит.
А я иду к себе, прогоняю служанок, падаю на кровать, и рыдаю, горько и безудержно.
Я убила человека! Своими руками дала ему яд!
А он позаботился обо мне, велел скрыть мой визит... Ведь если узнают, что я отравила короля, меня казнят!
Сколько прошло времени, пока я плакала — не знаю. Слышу стук в дверь, и шаги. Не хочу, не могу никого видеть!
Но это Дориан! Как прогнать того, кого я лишила отца?
Принц садится на кровать рядом со мной, и просто сидит. Я обнимаю его за талию, и утыкаюсь лицом в его рубашку — нарядную, расшитую, который он надел для нашего свидания...
Уже не плачу, слезы кончились, а в моих сухих глазах словно насыпан колючий песок.
— Теперь у нас с тобой, у обоих, нет родителей! — тихо говорит Дориан, и кладет руку мне на голову.
Мы молча сидим рядом.
Следующие дни проходят в подготовке к похоронам короля. Страна погружается в траур. Рета, которая ездила в город, рассказывает, что народ искренне скорбит — многие, кого она видела, плачут. Сама служанка тоже пребывает в печали, и то и дело вытирает слезы.
Многие горожане, обычные люди, живущие обычные короткие жизни, не помнят Максимилиана, не знают его. Но все равно скорбят. Он их король.
Рета же помнит, знает, и сильно горюет.
В замок непрерывным потоком приносят мешки писем с соболезнованиями.
Дориан убит горем, но держится — никто, и я тоже, не заметили у него и слезинки. Но я вижу, как ему тяжело.
Стараюсь его поддерживать — это самое малое, что я могу сделать для жениха, потерявшего отца по моей вине.
Я нахожу его в кабинете. Здесь, в сердце его власти, тишина кажется особенно тяжелой и плотной. Огонь в камине почти погас, и длинные тени танцуют на стенах, заставленных книгами.
Дориан стоит спиной ко мне, у высокого окна, и смотрит на раскинувшийся внизу лес. Его плечи, обычно такие прямые и уверенные, сейчас напряжены до предела, словно он несет на них невидимую, неподъемную гору. На нем строгий черный камзол без единого украшения.
Я не произношу ни слова. Любые слова сочувствия сейчас прозвучат дешево и фальшиво. Вместо этого тихо подхожу и кладу ладонь его спину, между лопаток. Под тонкой тканью я чувствую, как напряжены его мышцы, словно натянутые струны. Они твердые, как камень.
Он вздрагивает, но не от неожиданности, а словно от разряда, который пробегает по его телу, заставляя на мгновение выпустить сдерживаемое напряжение, и медленно поворачивается ко мне.
В его глазах нет слез. В них бушует шторм — горе сына, который потерял отца, и ледяное пламя дракона, который чувствует, как на его плечи ложится вся полнота власти. Его лицо кажется высеченным из мрамора, и только в углах плотно сжатых губ пролегает горькая складка.
— Теперь все на мне! — его голос хриплый и тихий, лишенный привычных властных интонаций. Это не жалоба, а констатация оглушительного, одинокого факта.
И так все было на нем…Но видимо только теперь это стало оглушительным осознанием.
— Ты не один! — отвечаю так же тихо, глядя ему в глаза, стараясь вложить в эти три слова уверенность — С тобой Кодер, Митана, и я.
Беру его руку. Его пальцы холодны, как лед, но он сжимает мою ладонь с неожиданной, почти отчаянной силой, словно я — единственное живое и теплое, к чему он может прикоснуться в этом новом, застывшем мире.
Мы просто стоим посреди комнаты. Я не пытаюсь его обнять или утешить, просто нахожусь рядом, позволяя ему черпать силу из моего присутствия.
Я не могу забрать его боль, но я могу стать якорем в его буре. Верю, что сейчас, в этой тишине, я — единственное, что не дает ему окончательно раствориться в своей силе и своем горе.
…Наконец, настает день скорбных и торжественных похорон. Замок окутан траурными знаменами, развевавшимися на холодном ветру, в котором витает скорбь, смешанная с запахами свечей и цветов.
Принц — фактически уже король — Дориан, весь в черном, бледный, с красными глазами, стоит возле воздвигнутого в Тронном Зале алтаря, на котором покоится гроб с телом его отца.
Зал утопает в торжественном полумраке, и даже сам воздух кажется густым, холодным и неподвижным. Высокие, стрельчатые окна затянуты непроницаемым черным шелком, который не пропускает ни единого луча солнца, лишь намекая на мир снаружи.
Единственным источником света служат высокие серебряные канделябры, расставленные вдоль стен. Свечи в них горят не обычным, теплым пламенем. Их огонь — холодный, белый, почти не трепещущий, словно застывший во времени. Этот призрачный свет не разгоняет мрак, а лишь подчеркивает глубину теней, скользя по полированным плитам пола из темного, почти черного гранита.
Стены и колонны, поддерживающие сводчатый потолок, полностью убраны в тяжелые драпировки из бархата цвета полуночного неба. По ткани серебряной нитью вышито одно повторяющееся изображение — созвездие Гаснущей Слезы, которое, по преданиям, видно на небе лишь в ночь великой утраты.
Повсюду — цветы пепельной лилия. В этом мире она — священный символ скорби. Ее крупные, тонкие, как папиросная бумага, лепестки имеют цвет холодного пепла, переходящий по краям в почти прозрачную дымку, и они не имеют запаха.
Пепельные лепестки сплетены в длинные, тяжелые гирлянды, которые обвивают колонны и ниспадают с карнизов. Они стоят в высоких, узких вазах из черненого серебра, и каждый цветок в них кажется пойманным тихим вздохом.
В центре зала, на возвышении из полированного обсидиана, покоится усопший, укрытый саваном из белого шелка. Его ложе усыпано этими призрачными цветами так густо, что кажется, будто он лежит на облаке из пепла и скорби. У изголовья и в ногах стоят две массивные чаши, в которых медленно тлеет лунный ладан — его дым не поднимается вверх, а стелется по полу тяжелой, серебристой дымкой.
Звуки здесь тонут, поглощаемые тяжелой тканью и самой тишиной. Не слышно ни шагов, ни шепота. Лишь изредка тихий, мелодичный звон разносится по залу — это крошечные серебряные колокольчики, вплетенные в гирлянды, едва колышутся от невидимого движения воздуха. Каждый их звон — как слеза, превратившаяся в звук.
Это место — застывшее во времени заклинание прощания, где каждая деталь — от холодного пламени свечей до призрачного аромата цветов — служит одной цели: отдать дань уважения ушедшему и позволить тишине говорить громче любых слов.
Дориан продолжает скрывать свою боль, ибо монарх не должен показывать эмоции. Его лицо словно застывшая каменная маска.
Я, одетая в черное траурное платье, без единого украшения, стою подле жениха, и мое сердце разрывается от горя и раскаяния.
Рядом и Кодер с Митаной, верные соратники, почти члены королевской семьи. Кодер с трудом сдерживает слезы, а Митана выглядит подавленной.
На похоронах присутствует много народу — скорбящие знатные семьи из Есипии.
Но самыми почетными гостями, несомненно, являются правители других светлых государств, прибывшие на похороны, драконы, родня покойного Максимелиана. Они в людских обличьях, но все равно сильно выделяются на фоне остальных. Их величественные скорбные фигуры внушают благоговение и трепет.
Церемония начинается со звуков печальной музыки. Затем, жрецы читают молитвы, призывая богов принять душу Максимелиана.
Потом, драконы-короли, и другие знатные господа, произносят речи.
Говорят о мудрости Максимелиана, о его храбрости и щедрости. Многие из присутствующих плачут, вспоминая о его добрых делах и свершениях.
Плачу и я, сокрушаясь, какой хороший человек покинул этот мир с моей помощью.
Приходит время прощальных слов и для Дориана. Его голос дрожит, когда он рассказывает об отце, о его любви и наставлениях.
Затем, речь принца переходит из скорбной в тронную. Дориан обещает продолжать дело Максимелиана, и править справедливо. Он говорит о надежде, о будущем, и о том, что память о его отце всегда будет жить в его сердце.
После этого присутствующие принимаются почитать память усопшего. Один за другим они подходят к гробу, склоняют головы и кладут руки на крышку.
Внезапное появление худого человека в черном прерывает ритуал.
— Извините, опоздал! — глухо произносит он.
Я же испытываю шок, ибо узнаю опоздавшего — это господин, с которым Лиам разговаривал, когда я навещала "брата".
Предчувствие беды, и страх, липкий и неприятный, возникают в моей душе. Ничего хорошего от человека, связанного с Темным Королем, ждать не приходится. Я невольно ежусь, наблюдая за прибывшим.
Он направляется к гробу. Его худая, даже костлявая, рука, ложится на крышку.
— Прощай, старый друг! — звучит тихо и печально.
В этих его словах есть нечто болезненное, что-то, что заставляет сомневаться в его истинных чувствах.
Повернувшись, человек в черном произносит:
— Вряд ли присутствующие узнали меня. Представлюсь — граф Эрнан Висми.
Он замолкает, давая возможность собравшимся выразить удивление и недоверие.
— Граф же погиб во время битвы при Черных скалах! — слышится их ропот — Он что, жив, и скрывался все эти годы? Почему?
Вот это поворот!
— Да, мы дружили – я, Максимилиан и ныне покойный Комануц! — между тем, продолжает Висми — И я знаю короля лучше, чем кто-либо из вас!
Присутствующие замолкают, а граф обводит их мутным взглядом.
— Вы тут речи говорили хвалебные. Каким Максимелиан был хорошим! А сами знаете, что нет! Король был жестоким, безжалостным, способным на любые подлости для достижения своих целей!
Среди собравшихся ропот.
Митана хватается за меч:
— Да как Вы смеете...!
Дориан ее останавливает движением руки. Замечаю его взгляд, направленный на графа, полный жадного, нетерпеливого, напряженного внимания. Словно он хочет узнать некую тайну, которая давно не дает покоя.
— Хотите услышать, отчего началась последняя война? Отчего темные напали на нас? Так я вам расскажу! Поведаю не лживую официальную версию, а правду. Все, как оно было!
Граф Эрнан продолжает рассказ:
— Да, мы дружили — я, король Максимилиан, и маркиз Комануц. Вместе сражались, или просто тренировались, вели философские беседы, или подтрунивали друг над другом, охотились... И мы с маркизом помогали королю, чем могли и как могли, править страной. Все мы были женаты, у всех были семьи, но на друзей всегда находилось время.
Однажды мы узнали, что у короля появилась любовница — женщина, которую он тайно навещал в маленьком домике в горах.
Мы с Комануцем были неприятно удивлены — у Максимилиана была жена, и подрастал сын! Мало того, девушка, с которой он встречался, оказалась темной! Это была сестра тогдашнего темного короля Троя, принцесса Лилиан.
Но, мы ничего не сказали королю — не наше дело. Да и кто мы такие, чтобы предъявлять претензии правителю?
Однако, я тайно посетил место свиданий Максимилиана и Лилиан, и, оставаясь незамеченным, понаблюдал за пассией короля. Мне было интересно — какая женщина смогла покорить его сердце?
— Что Вы несете! — снова вмешивается Митана — Раз король-дракон был женат, значит его супруга была избранной, единственной женщиной, которую он любил!
— Это так! — кивает граф — Но разве я говорил, что Максимилиан любил Лилиан? Он встречался с ней с определенной целью!
— Хватит клеветать! — гневно восклицает Митана, снова хватаясь за меч.
Однако, Дориан опять останавливает ее. При этом, лицо его имеет строгое и жесткое выражение. Мне подумалось, что он хочет услышать рассказ Эрнана, каким бы неприятным он не был. И еще — Дориан знает часть правды, но хочет узнать всю.
— Максимилиан сам поведал нам об этом. Все же, рассказал, хотя мы и не спрашивали! — продолжает Висми — Король хотел выведать ледяные секреты правителей Сагарона, ведь их магия считалась сильнейшей в мире! Однако, Максимилиан посетовал, что влюбленная в него Лилиан готова на все, но тайны семьи не выдает.
Не знаю зачем, но я продолжал приходить к домику, месту свиданий короля и принцессы. Вернее, знаю!
Эрнан горько усмехается.
— Принцесса была очень юной и очень красивой. Нежной и хрупкой, похожей на цветок, чьим именем была названа. И я влюбился...Но конечно, никак эту любовь не выказал. Лилиан даже не знала, что я за ней наблюдаю. Даже не ведала о моем существовании.
Надо сказать, что не только Максимилиану приходилось скрывать отношения с Лилиан, но и ей тоже. Девушка, состоящая в отношениях с женатым мужчиной, да еще из враждебного клана, совершает непростительный грех!
Через какое-то время король перестал появляться в поместье в горах. Как я понял, Лилиан раскрыла ему секреты ледяной магии, и стала не нужна. А она продолжала приходить, и ждала его целыми днями, с тоской смотря в сторону восточных предгорий, где находилась Есипия...
А потом я заметил, что Лилиан беременна. Я был настолько шокирован, что решил поговорить о сложившейся ситуации с Максимилианом — я думал, он не знает о положении девушки. Он знал.
"Ребенка не оставлю, буду помогать, хотя и не признаю. С его матерью никаких отношений больше не будет!" — сказал мне король.
Я был огорчен и расстроен, и не придумал ничего лучшего, как явиться к Лилиан, когда она, по обыкновению, ждала Максимилиана. Все еще ждала.
Я сказал, что меня прислал король, что он не может больше приходить к ней, и спросил, чем лично я могу помочь.
— Вы ничем не можете помочь! — грустно сказала она, и ушла. Напрасно я ждал ее возвращения, и каждый день наведывался к домику в горах — Лилиан там больше не появлялась.
К тому времени темным стало известно, что ледяная магия попала в руки светлых. Я боялся, что Лилиан от этого пострадает. Кроме того, я переживал, как она справиться с осуждением близких, из-за своей беременности.
Встретится с принцессой мне довелось через несколько месяцев.
Лилиан, бледная и похудевшая, с признаками безумия на лице, и уже не беременная, стояла у ворот в замок, и желала видеть короля. Стражники ее не пускали.
Человек в черном замолкает, его пальцы судорожно сжимают край гроба. Голос становится прерывистым, словно каждое слово причиняет боль:
— Я помню… Помню ее глаза у ворот. Полные тоски и отчаяния, как у затравленного зверя.
Мы с Комануцем как раз направлялись к Максимелиану. Во мне бушевали чувства — я был безумно рад снова увидеть Лилиан, и чувствовал боль от того, какой она стала.
Единственное, чем я мог помочь — доложить королю о гостье.
Он велел привести девушку, но вместо радушного приема заключил ее в темницу. И стал требовать, чтобы она выдала тайные подходы ко дворцу темного короля. Девушка не выдавала, и умоляла ее отпустить — ведь ее ребенок сейчас один, и, если она не вернется, то он просто погибнет. И он болен, сильно болен, отчего она и пришла к Максимилиану — ее собственной магии не хватало, чтобы вылечить дитя.
Однако, Максимиан требовал сведений, и не отпускал, несмотря на то, что сын Лилиан был и его сыном тоже...
Я был возмущен, просил Максимилиана отпустить девушку, Комануц же был на стороне короля. Более того, Комануц даже вызвал меня на дуэль, разгневанный моим, как он сказал предательством. Предательством нашей дружбы с Максимелианом. Я победил его в честном бою, и решил, что нашей дружбе пришел конец. Мне не по пути с такими жестокими людьми!
А потом…Чтобы спасти ребенка, Лилиан рассказала Максимилиану все, что он хотел знать. А он не сдержал обещания, не отпустил ее. Мол, проверим, не обманула ли, а потом отпустим.
Когда они с Комануцем повели войска на Темный Дворец, я сказался больным, и остался дома. Но, едва король покинул замок, отправился туда — меня пускали беспрепятственно — спустился в темницу, и помог Лилиан уйти. И сам ушел с ней.
Она бросилась бежать, и неслась без остановки к тому дому, где оставила младенца. Я едва поспевал.
Она доверилась мне, привела к сыну. Младенец, слава богам, был еще жив, но очень слаб. А у принцессы пропало молоко...
Я нашел в деревне кормилицу, и нам, с помощью совместных магических усилий – моих, Лилиан и кормилицы, Майры , удалось сохранить жизнь малыша.
С тех пор я остался с ними. Разыграл свою смерть, чтобы не искали, и остался. У меня были деньги, что значительно облегчило нашу участь. Мы жили вчетвером — принцесса с младенцем, и мы с кормилицей.
Но недолго. Через полгода Лилиан умерла, от горя, от предательства некогда любимого человека, и от своего предательства родных — она ведь выдала секреты ледяной магии.
Эрнан замолкает, и застывает, горестно склонив голову. Но когда слушатели решают, что рассказ графа окончен, он продолжает, надтреснутым, хрипловатым голосом:
— Перед смертью Лилиан попросила меня позаботится о ее сыне. Я пообещал, и сдержал свое слово! Моя любовь к ней не ушла из моего сердца и после ее смерти, и живет в моей душе до сих пор. И часть этого чувства перешла на ее сына.
Висми опять замолкает. На этот раз, ненадолго.
— Так случилось, что после войны, унесшей всех членов королевской семьи, королем стал Лиам, сын Лилиан и Максимилиана. Слабый незаконнорожденный младенец вырос в самого сильного и могущественного дракона нашего мира! Победил всех остальных претендентов, и стал правителем! И я горжусь, что приложил к этому руку! И вложил в Лиама частицу своей души! Мы вложили — я, и его бывшая кормилица, Майра! Мы с ним с самого детства, с пеленок!
Эрнан поднимает голову, торжествующе оглядывает собравшихся, и с улыбкой продолжает:
— Лилиан выдала Максимилиану тайны своей семьи и своего дома, но это ему не помогло. Король, вместе со своим войском, попал в засаду, в результате чего почти все солдаты погибли, а сам Максимилеан был ранен. От этих ран, мучающих его многие годы, он теперь и умер.
После того похода он отдалил от себя Комануца, и, говорят, очень тосковал по мне, называя единственным другом, и сожалея, что не послушал моего совета. Вроде как, совесть замучила, что так жестоко поступил со своим ребенком и его матерью. А Колмануца не простил, за то, что не остановил тогда, а наоборот, подначивал. Максимилиан много лет искал их, ребенка и мать. Знаю, что нашел — и могилу, и взрослого Лиама.
Но это было только начало. Началась той самой, страшной, кровопролитной войны. Темные не отступили, не простили Максимелиану его подлости, и мстили многие годы.
Граф делает шаг вперед, черный плащ вздымается как воронье крыло:
Долгая пауза. Когда он снова говорит, в голосе нет ничего, кроме ледяной пустоты:
— Вы спросите, почему я “якшаюсь” с темными? Потому что в ту ночь, когда Лилиан спасала его, своего незаконнорожденного сына… Именно темные принесли нам дрова. И хлеб. А светлые ничем не помогли. Ни одни, ни другие не знали, кто мы. И вот. Одни помогли, другие нет — им было все равно на наши страдания.
Он бьет кулаком по крышке гроба, и эхо гулко раскатывается по залу:
— Вы называете нас жестокими? Но, посмотрите на своего святого Максимилиана! Он едва не погубил собственного сына, ради карты подземных ходов!
Голос Эрнана внезапно срывается в горький хриплый смех:
— И да… наша дружба действительно умерла в тот день. Не по моей вине. Она сгнила заживо в подвалах этого замка. Вместе с мольбами Лилиан.
Он медленно опускаетесь на колени перед гробом. Слезы катятся по щекам, смешиваясь с дождевыми каплями на плаще:
— Прощай, друг! Прощайте, призраки прошлого!
Граф поворачивается к выходу, его фигура растворяется в дверном проеме, но последние слова долетают четко:
— И береги спину, Дориан! Королевство, построенное на подлости и предательстве, долго не простоит!
Граф Эрнан продолжает рассказ:
— Да, мы дружили — я, король Максимилиан, и маркиз Комануц. Вместе сражались, или просто тренировались, вели философские беседы, или подтрунивали друг над другом, охотились... И мы с маркизом помогали королю, чем могли и как могли, править страной. Все мы были женаты, у всех были семьи, но на друзей всегда находилось время.
Однажды мы узнали, что у короля появилась любовница — женщина, которую он тайно навещал в маленьком домике в горах.
Мы с Комануцем были неприятно удивлены — у Максимилиана была жена, и подрастал сын! Мало того, девушка, с которой он встречался, оказалась темной! Это была сестра тогдашнего темного короля Троя, принцесса Лилиан.
Но, мы ничего не сказали королю — не наше дело. Да и кто мы такие, чтобы предъявлять претензии правителю?
Однако, я тайно посетил место свиданий Максимилиана и Лилиан, и, оставаясь незамеченным, понаблюдал за пассией короля. Мне было интересно — какая женщина смогла покорить его сердце?
— Что Вы несете! — снова вмешивается Митана — Раз король-дракон был женат, значит его супруга была избранной, единственной женщиной, которую он любил!
— Это так! — кивает граф — Но разве я говорил, что Максимилиан любил Лилиан? Он встречался с ней с определенной целью!
— Хватит клеветать! — гневно восклицает Митана, снова хватаясь за меч.
Однако, Дориан опять останавливает ее. При этом, лицо его имеет строгое и жесткое выражение. Мне подумалось, что он хочет услышать рассказ Эрнана, каким бы неприятным он не был. И еще — Дориан знает часть правды, но хочет узнать всю.
— Максимилиан сам поведал нам об этом. Все же, рассказал, хотя мы и не спрашивали! — продолжает Висми — Король хотел выведать ледяные секреты правителей Сагарона, ведь их магия считалась сильнейшей в мире! Однако, Максимилиан посетовал, что влюбленная в него Лилиан готова на все, но тайны семьи не выдает.
Не знаю зачем, но я продолжал приходить к домику, месту свиданий короля и принцессы. Вернее, знаю!
Эрнан горько усмехается.
— Принцесса была очень юной и очень красивой. Нежной и хрупкой, похожей на цветок, чьим именем была названа. И я влюбился...Но конечно, никак эту любовь не выказал. Лилиан даже не знала, что я за ней наблюдаю. Даже не ведала о моем существовании.
Надо сказать, что не только Максимилиану приходилось скрывать отношения с Лилиан, но и ей тоже. Девушка, состоящая в отношениях с женатым мужчиной, да еще из враждебного клана, совершает непростительный грех!
Через какое-то время король перестал появляться в поместье в горах. Как я понял, Лилиан раскрыла ему секреты ледяной магии, и стала не нужна. А она продолжала приходить, и ждала его целыми днями, с тоской смотря в сторону восточных предгорий, где находилась Есипия...
А потом я заметил, что Лилиан беременна. Я был настолько шокирован, что решил поговорить о сложившейся ситуации с Максимилианом — я думал, он не знает о положении девушки. Он знал.
"Ребенка не оставлю, буду помогать, хотя и не признаю. С его матерью никаких отношений больше не будет!" — сказал мне король.
Я был огорчен и расстроен, и не придумал ничего лучшего, как явиться к Лилиан, когда она, по обыкновению, ждала Максимилиана. Все еще ждала.
Я сказал, что меня прислал король, что он не может больше приходить к ней, и спросил, чем лично я могу помочь.
— Вы ничем не можете помочь! — грустно сказала она, и ушла. Напрасно я ждал ее возвращения, и каждый день наведывался к домику в горах — Лилиан там больше не появлялась.
К тому времени темным стало известно, что ледяная магия попала в руки светлых. Я боялся, что Лилиан от этого пострадает. Кроме того, я переживал, как она справиться с осуждением близких, из-за своей беременности.
Встретится с принцессой мне довелось через несколько месяцев.
Лилиан, бледная и похудевшая, с признаками безумия на лице, и уже не беременная, стояла у ворот в замок, и желала видеть короля. Стражники ее не пускали.
Человек в черном замолкает, его пальцы судорожно сжимают край гроба. Голос становится прерывистым, словно каждое слово причиняет боль:
— Я помню… Помню ее глаза у ворот. Полные тоски и отчаяния, как у затравленного зверя.
Мы с Комануцем как раз направлялись к Максимелиану. Во мне бушевали чувства — я был безумно рад снова увидеть Лилиан, и чувствовал боль от того, какой она стала.
Единственное, чем я мог помочь — доложить королю о гостье.
Он велел привести девушку, но вместо радушного приема заключил ее в темницу. И стал требовать, чтобы она выдала тайные подходы ко дворцу темного короля. Девушка не выдавала, и умоляла ее отпустить — ведь ее ребенок сейчас один, и, если она не вернется, то он просто погибнет. И он болен, сильно болен, отчего она и пришла к Максимилиану — ее собственной магии не хватало, чтобы вылечить дитя.
Однако, Максимиан требовал сведений, и не отпускал, несмотря на то, что сын Лилиан был и его сыном тоже...
Я был возмущен, просил Максимилиана отпустить девушку, Комануц же был на стороне короля. Более того, Комануц даже вызвал меня на дуэль, разгневанный моим, как он сказал предательством. Предательством нашей дружбы с Максимелианом. Я победил его в честном бою, и решил, что нашей дружбе пришел конец. Мне не по пути с такими жестокими людьми!
А потом…Чтобы спасти ребенка, Лилиан рассказала Максимилиану все, что он хотел знать. А он не сдержал обещания, не отпустил ее. Мол, проверим, не обманула ли, а потом отпустим.
Когда они с Комануцем повели войска на Темный Дворец, я сказался больным, и остался дома. Но, едва король покинул замок, отправился туда — меня пускали беспрепятственно — спустился в темницу, и помог Лилиан уйти. И сам ушел с ней.
Она бросилась бежать, и неслась без остановки к тому дому, где оставила младенца. Я едва поспевал.
Она доверилась мне, привела к сыну. Младенец, слава богам, был еще жив, но очень слаб. А у принцессы пропало молоко...
Я нашел в деревне кормилицу, и нам, с помощью совместных магических усилий – моих, Лилиан и кормилицы, Майры , удалось сохранить жизнь малыша.
С тех пор я остался с ними. Разыграл свою смерть, чтобы не искали, и остался. У меня были деньги, что значительно облегчило нашу участь. Мы жили вчетвером — принцесса с младенцем, и мы с кормилицей.
Но недолго. Через полгода Лилиан умерла, от горя, от предательства некогда любимого человека, и от своего предательства родных — она ведь выдала секреты ледяной магии.
Эрнан замолкает, и застывает, горестно склонив голову. Но когда слушатели решают, что рассказ графа окончен, он продолжает, надтреснутым, хрипловатым голосом:
— Перед смертью Лилиан попросила меня позаботится о ее сыне. Я пообещал, и сдержал свое слово! Моя любовь к ней не ушла из моего сердца и после ее смерти, и живет в моей душе до сих пор. И часть этого чувства перешла на ее сына.
Висми опять замолкает. На этот раз, ненадолго.
— Так случилось, что после войны, унесшей всех членов королевской семьи, королем стал Лиам, сын Лилиан и Максимилиана. Слабый незаконнорожденный младенец вырос в самого сильного и могущественного дракона нашего мира! Победил всех остальных претендентов, и стал правителем! И я горжусь, что приложил к этому руку! И вложил в Лиама частицу своей души! Мы вложили — я, и его бывшая кормилица, Майра! Мы с ним с самого детства, с пеленок!
Эрнан поднимает голову, торжествующе оглядывает собравшихся, и с улыбкой продолжает:
— Лилиан выдала Максимилиану тайны своей семьи и своего дома, но это ему не помогло. Король, вместе со своим войском, попал в засаду, в результате чего почти все солдаты погибли, а сам Максимилеан был ранен. От этих ран, мучающих его многие годы, он теперь и умер.
После того похода он отдалил от себя Комануца, и, говорят, очень тосковал по мне, называя единственным другом, и сожалея, что не послушал моего совета. Вроде как, совесть замучила, что так жестоко поступил со своим ребенком и его матерью. А Колмануца не простил, за то, что не остановил тогда, а наоборот, подначивал. Максимилиан много лет искал их, ребенка и мать. Знаю, что нашел — и могилу, и взрослого Лиама.
Но это было только начало. Началась той самой, страшной, кровопролитной войны. Темные не отступили, не простили Максимелиану его подлости, и мстили многие годы.
Граф делает шаг вперед, черный плащ вздымается как воронье крыло:
Долгая пауза. Когда он снова говорит, в голосе нет ничего, кроме ледяной пустоты:
— Вы спросите, почему я “якшаюсь” с темными? Потому что в ту ночь, когда Лилиан спасала его, своего незаконнорожденного сына… Именно темные принесли нам дрова. И хлеб. А светлые ничем не помогли. Ни одни, ни другие не знали, кто мы. И вот. Одни помогли, другие нет — им было все равно на наши страдания.
Он бьет кулаком по крышке гроба, и эхо гулко раскатывается по залу:
— Вы называете нас жестокими? Но, посмотрите на своего святого Максимилиана! Он едва не погубил собственного сына, ради карты подземных ходов!
Голос Эрнана внезапно срывается в горький хриплый смех:
— И да… наша дружба действительно умерла в тот день. Не по моей вине. Она сгнила заживо в подвалах этого замка. Вместе с мольбами Лилиан.
Он медленно опускаетесь на колени перед гробом. Слезы катятся по щекам, смешиваясь с дождевыми каплями на плаще:
— Прощай, друг! Прощайте, призраки прошлого!
Граф поворачивается к выходу, его фигура растворяется в дверном проеме, но последние слова долетают четко:
— И береги спину, Дориан! Королевство, построенное на подлости и предательстве, долго не простоит!
Вечер накануне свадьбы окутывает замок сиреневой дымкой. Мы опять собрались в Малой Янтарной гостиной – ритуал требует что-то вроде помолвки, уединения и доверительной беседы «самых близких». Ирония этого выбора — самых близких — очевидна. Ибо, кроме нас с Дорианом в гостиной присутствуют Кодер — друг жениха, и Митана — типа, подруга невесты. Да уж... Меня даже не спросили.
Эта гостиная воплощает сдержанную роскошь замка Дориана. Стены, обшитые панелями из золотистого тиса, кажется, светятся изнутри от десятка свечей в высоком бронзовом канделябре. Тяжелые портьеры из темно-синего бархата плотно задернуты, словно отсекая нас от мира. В огромном камине, отделанном резным белым мрамором, пляшут языки пламени, бросая беспокойные тени на ковер с замысловатым узором. Воздух пропитан ароматом плавящегося воска, сухого дерева и едва уловимой нотой лаванды от саше, спрятанных где-то в недрах мягких диванов.
На мне простое, но элегантное платье из плотного кремового шелка с длинными, расширяющимися к запястьям рукавами. Оно скромное, подобающее будущей королеве. Мои волосы уложены в сложный узел на затылке, и лишь несколько выбившихся прядей обрамляют лицо. Стараюсь держать вежливую, заинтересованную улыбку, скрывая волнение, и какое-то непонятное беспокойство.
Мой жених сидит в резном кресле у камина, и его платиновые волосы отливают золотом в свете огня — истинный светлый король! Он одет в белоснежную рубашку с высоким воротом и свободный камзол из голубого бархата, расшитый серебряной нитью в виде солнечных лучей. На его губах играет уверенная, чуть снисходительная улыбка, но глаза, цвета ясного неба, холодны и сосредоточены. Он здесь телом, но мыслями – далеко. О чем он думает? Скорбит об отце? Сомневается в будущем браке? Сожалеет о нем?
Кодер, друг и верный помощник Дориана расположился на диване, а «подруга невесты» и вечная моя врагиня сидит рядом с ним.
Я в кресле, как и жених. Сжимаю в ладонях бокал с пряным вином, и чувствую себя лишней на собственном празднике. Потому что, вместо обсуждения завтрашней церемонии, или свадебного путешествия, или нашей с Дорианом совместной жизни, они снова заводят старую песню.
— Ши опять выставил Орех Мудрости на торги! – с холодной яростью произносит Дориан, глядя в огонь – И, лорды и бароны слетелись, как мухи на мед. Глупцы! Они не понимают, что их опять обманут?
— Лучшим решением было бы его уничтожить! – вздыхает Кодер – Найти, забрать, и уничтожить публично, чтобы развеять сам миф. Жаль, что мы были так благородны, что не забрали Орех перед Кровавым аукционом.
— Вполне возможно, что это был муляж! — говорит Митана — Вряд ли господин Ши выставил перед толпой народа оригинал! А магия – обманка.
Обида захлестывает горячей волной. Это мой предсвадебный вечер! Мой! А они говорят об этом проклятом орехе!
Отпиваю большой глоток вина, чтобы скрыть свое недовольство. Королева не должна показывать чувства и эмоции.
— Нужно найти Ши! — произносит Кодер — Только он знает, где Орех!
— Если бы Орех попал в мои руки, я бы раздавил его на глазах у всех! – говорит Дориан, и бьет кулаком по подлокотнику – Чтобы ни у кого больше не возникло соблазна!
Митана согласно кивает:
— Так и следует поступить, мой король!
— Сделайте подделку! – неожиданно для самой себя выпаливаю я.
Голоса смолкают. Все смотрят на меня.
– Вы же знаете, как он выглядит. Создайте копию, объявите, что перехватили артефакт, и сожгите его! Или что вы там хотели с ним сделать. А если потом Орех снова объявиться — скажите, что это подделка. Вы же уничтожили оригинал на глазах у всех!
На мгновение в гостиной повисает тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. Я вижу, как на лице Дориана удивление сменяется живым интересом, а затем – одобрением.
— А ведь это гениально! – медленно произносит Кодер, глядя на меня с уважением – Это решит проблему, не начиная войну за настоящий артефакт!
Дориан поднимается, подходит ко мне, и, впервые за вечер смотрит на меня по-настоящему тепло.
— Ангелика, ты умница! Так и поступим! Это будет символический жест. Знак новой эры!
Я ощущаю прилив гордости. Пусть моя помолвка испорчена, но зато я, наконец-то, получаю признание — я не тупая бесполезная кукла, приложение к королю, а мудрая королева!
…Лунный свет просачивается сквозь неплотно задернутые шторы, разрезая полумрак спальни серебряными лезвиями. Я лежу без сна, вслушиваясь в тишину замка и перебирая в мыслях завтрашний день. Мой последний день в статусе невесты. Беспричинная тревога ледяной змейкой ползет по позвоночнику, но я упрямо гоню ее прочь.
Внезапно воздух в комнате густеет, становится тяжелым, как перед грозой. Угол у окна, самый темный, сгущается еще сильнее, и из него, словно сотканный из мрака и лунного света, выступает Лиам.
Сердце пропускает удар и тут же несется вскачь. Я резко сажусь в постели, инстинктивно натягивая одеяло до самого подбородка. Он одет во все черное, как и всегда, и движется с хищной грацией пантеры.
— Ты действительно собираешься это сделать? — его бархатный голос нарушает тишину. В нем нет вопроса, только обвинение.
Он делает шаг ко мне. Потом еще один. Я вжимаюсь в подушки, чувствуя, как по коже бегут мурашки — не то от страха, не то от холода босых ног на шелковых простынях.
— Уходи, Лиам! — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал — Тебя здесь не должно быть.
— Я буду там, где захочу!
Он останавливается у изножья кровати, опираясь на резной столбик. Его глаза в полумраке кажутся бездонными.
— Особенно, когда ты совершаешь самую большую ошибку в своей жизни. Я не позволю тебе выйти за него!
Угроза в его голосе звенит, как натянутая струна. Чувствую, как закипает злость, вытесняя страх.
— Это не тебе решать!
Он невесело усмехается, и эта усмешка режет меня без ножа. В следующий миг он оказывается рядом, садится на край постели. Слишком близко. Я чувствую жар, исходящий от его тела, вдыхаю знакомый запах озона и диких трав. Его лицо меняется, жесткие черты смягчаются, а в голосе появляются бархатные, умоляющие нотки.
— Малышка Ангелика, — он протягивает руку и касается моего плеча. Вздрагиваю, но не отстраняюсь — послушай меня. Просто послушай. Он тебя не любит.
Я фыркаю. Банально. Старо как мир.
— Откуда тебе знать?
— Я вижу! — шепчет он, его пальцы осторожно скользят по моей руке — Я вижу, как он на тебя смотрит. Как на красивую вещь. Как на выгодную партию. Как на трофей, который украсит его трон. Но не как на женщину, которую хотят беречь и… любить.
Я молчу, сжав губы.
— И ты его тоже не любишь! — продолжает он, его голос становится еще тише, интимнее.
Он наклоняется ближе, и его дыхание касается моей щеки.
— Не обманывай себя! Ты выходишь замуж за корону, за стабильность, за долг. За что угодно, но не за него.
— Это неправда! — выдыхаю я, но слова звучат неубедительно даже для меня самой.
— Правда! — его большой палец поглаживает мою ключицу, и по всему телу проносится предательская дрожь.
— Ты должна быть моей. Всегда должна была. С самого первого дня, как мы встретились лесу. Ты разве не помнишь? Разве ничего не чувствуешь?
Он смотрит мне прямо в глаза, и в его взгляде столько жгучей, отчаянной нежности, что становится трудно дышать. На мгновение я теряюсь, тону в этой тьме. Но потом всплывает образ Дориана — спокойный, уверенный, сдержанный. Мой будущий муж. Мой выбор.
Я решительно сбрасываю его руку.
— Хватит, Лиам!
Он не сдается. Его лицо снова становится жестким, почти злым.
— Ты его совсем не знаешь! Ты думаешь, он поставит тебя выше своих амбиций? Выше дел страны? Да ты для него ничто по сравнению с его собственной гордыней! Первый же политический кризис, первая же угроза его власти — и он сотрет тебя в порошок, если это будет ему выгодно. Он пожертвует тобой, не моргнув глазом!
Вот оно. Последняя капля. Все его красивые слова, вся его показная нежность — лишь прикрытие для яда, который он пытается влить мне в уши.
— Убирайся! — чеканю я, и в голосе звенят ледяные нотки.
Лиам замирает, глядя на меня с недоверием.
— Что?
— Я сказала, убирайся! — я почти кричу, отталкиваясь от подушек и указывая рукой на тот самый темный угол, из которого он появился — Не желаю слушать твою ложь! Ты ничего не знаешь ни о Дориане, ни обо мне, ни о моих чувствах. Все, чего ты хочешь — это разрушить мой мир, потому что он не принадлежит тебе. Так вот, он никогда тебе принадлежать и не будет. Уходи!
В его глазах на миг вспыхивает настоящая боль, но ее тут же сменяет холодная ярость. Он медленно поднимается с кровати, распрямляясь во весь свой внушительный рост.
— Ты еще пожалеешь об этом! — рычит он — Когда будешь плакать в одиночестве в своей королевской клетке, вспомнишь мои слова. Но будет уже поздно.
Он не идет к углу. Он просто делает шаг назад, и его фигура начинает таять, распадаться на тени, словно дым на ветру.
Через секунду на его месте остается лишь колышущийся мрак и запах грозы.
Я сижу, тяжело дыша, и смотрю в пустоту. Сердце колотится где-то в горле. Опускаю взгляд на свои руки — они дрожат. Поднимаюсь с постели, подхожу к окну и резко распахиваю шторы. Холодный ночной воздух остужает разгоряченную кожу.
Внизу раскинулся спящий сад, залитый мертвенно-бледным светом луны. Слова Лиама все еще звучат в голове, отвратительные и липкие, как паутина. Но я не верю им. Не хочу верить.
Я выхожу замуж за Дориана. И это мое решение.
…День свадьбы встречает прохладным, но ясным утром. Дождя не будет!
"Скромная церемония" – обещал Дориан. Я усмехаюсь, глядя из окна на вереницы карет, заполнявших подъездную аллею. Здесь собрались все знатные семьи Есипии. Какая уж тут скромность! Только правители-драконы не прибыли — в этом и все ограничение. Но каждый из них прислал поздравительное послание.
…Святилище Семьи располагается в восточной части парка, где я ни разу не бывала. Это круглая площадка, вымощенная огромными, потрескавшимися от времени плитами серого камня, между которыми пробивается бархатный мох. Вековые дубы и плакучие ивы образуют живой купол, пропуская вниз лишь дрожащие, танцующие столпы солнечного света. Воздух здесь другой – густой, пахнущий влажной землей, прелой листвой и чем-то древним.
В центре площадки, на невысоком постаменте находится статуя дракона. Она высечена из черного, испещренного белыми прожилками базальта. Время и непогода не пощадили ее — один бок покрыт лишайником, словно зеленой чешуей; одно крыло обломано у основания, второе – испещрено глубокими трещинами. Могучая шея изгибается в безмолвном рыке, но пасть беззуба, а глазницы, глубокие и темные, кажутся слепыми. Каменная чешуя местами осыпалась, обнажая гладкую породу под ней. Несмотря на разрушения, в статуе чувствуется мощь – застывшие ярость и величие.
Мы с Дорианом, взявшись за руки, стоим в тени этого древнего памятника, воплощения почивших предков королевского рода.
Мое свадебное платье из тяжелого кремового атласа, цвета старой слоновой кости. Силуэт простой и строгий: длинные рукава, закрытый лиф и плавно расходящаяся юбка, переходящая в небольшой шлейф. Единственное украшение: тончайшая вышивка серебряной нитью по подолу и манжетам – сложный узор из переплетенных солнечных лучей и лилий. Длинная, почти прозрачная фата из шелкового тюля крепится к волосам гребнем с жемчугом.
Я сама придумала этот наряд, но теперь недовольна им — чувствовую себя красивой, но скованной, словно хрупкая дорогая кукла.
Дориан ослепителен. На нем парадный белый камзол из плотной парчи, расшитый золотом так густо, что казалось, он соткан из чистого света. Под камзолом – рубашка из тончайшего батиста. Его светлые волосы свободно падают на плечи. Он словно живое воплощением Светлого Короля, и его сияние делает всех вокруг блеклыми тенями.
Кодер тоже выглядит торжественно в новом дублете цвета горького шоколада с серебряным шитьем на воротнике. Митана же… она превзошла саму себя. Сегодня она в платье, и платье это, из холодного, переливчатого сапфирово-синего шелка кажется почти таким же роскошным, как мое. Оно облегает ее стройную фигуру, как вторая кожа, а в гладко зачесанных волосах блестят сапфиры. Она стоит рядом со мной, источая ледяное высокомерие, и я кожей чувствую ее ненависть. Но главное, я делаю неприятное открытие — Митана красивая. Кажется, и Дориан это замечает — в его спокойном взоре мелькает удивление и одобрение.
Жрец в белых одеждах начинает церемонию. Его голос гулко разносился над Святилищем. «…Дориан, сын Максимилиана из рода Светлых Драконов, и Ангелика, дочь Комануца из рода…»
Я чувствую холод, исходящий от каменного постамента статуи дракона, даже через ткань платья. Сердце колотится от волнения.
Вот сейчас жрец произнесет главные слова...
Но Дориан поднимает руку, останавливая его.
— Прежде чем мы с Ангеликой свяжем наши судьбы, – его голос звенит металлом – я должен очистить наше будущее от скверны прошлого!
Я замираю — о чем он?
Гости тоже недоуменно шепчутся.
Двое слуг выносят на бархатной подушке поднос, на котором лежит тот самый поддельный Орех Мудрости — апельсин апельсином, только зеленый. Дориан берет его, и поднимает над головой.
— Орех мудрости! — провозглашает он.
Среди гостей изумленный вздох, перешедший в горестные вопли, ибо ладонь Дориана вспыхивает ярким белым пламенем. Фальшивка мгновенно сгорает дотла, оставив лишь горстку пепла.
Шок. Это моя свадьба! Моя! А Дориан превратил ее в политический фарс, в спектакль для своих вассалов! Я смотрю на него, на его горящие праведным гневом глаза, на довольные лица его сторонников и чувствую, как слезы обиды подступают к горлу.
Заставляю себя не плакать. Королевы не плачут. Не здесь. Не сейчас.
— Ореха больше нет! Забудем об этом артефакте, принесшим на нашу землю только беды и горя! Его больше нет!
Дориан резко опускает руку, и этот взмах является для жреца сигналом продолжать.
Ропот гостей стихает, свадебная церемония возобновляется. Жрец протягивает нам кольца на маленькой подушечке. Вот он, финал. Остается лишь один шаг. Я протягиваю руку…
И тут небо темнеет.
Резкая, огромная тень накрывает нас, заслонив солнце. Порыв ветра, пахнущего грозой и озоном, едва не срывает с меня фату. Гости вскрикивают от ужаса. Я поднимаю голову и вижу дракона. Не того, каменного, давно умершего, у чьего пьедестала мы стоим.
Этот дракон сама жизнь, ярость и первозданная мощь. Он словно воплощение ночи. Его чешуя – не просто черная, а цвета обсидиана, отполированного до зеркального блеска, переливается под случайными лучами света темно-фиолетовым и индиго. Он крупнее каменного изваяния, его мускулы перекатываются под гладкой броней при каждом движении. Крылья, огромные, кожистые, с острыми когтями на сгибах, складываются с сухим шелестом. Но самое страшное и прекрасное – это его глаза. Два расплавленных золотых солнца, в которых горит не животный, а вполне человеческий, осознанный гнев.
Он приземляется с оглушительным грохотом, в нескольких шагах от нас, взметнув тучу пыли и сухих листьев. Земля содрогается.
Гости в ужасе — женщины визжат, мужчины пятятся, хватаясь за эфесы мечей.
А затем, на глазах у сотен ошеломленных зрителей, его фигура мерцает, подергивается темной дымкой, и черный дракон становится человеком.
Лиам. В черном кожаном камзоле, с волосами цвета воронова крыла, растрепанными ветром. Его лицо бледное от ярости, а золотые глаза, не изменившие своего цвета, устремлены на меня.
— Этой свадьбы не будет!
Его голос низок, тих, и раскатист, как далекий гром.
— Малышка Ангелика моя! Храм предназначил ее мне, но так случилось, что я сломал браслет. И мне нашли замену — Дориана. Но, если вы думаете, что я отказался от нее, то знайте – не было ни одной ночи, чтобы я не приходил в ее спальню! Кроме того, малышка шпионила на меня — с этой целью она и проникла в это поместье!
Толпа снова ахает. А я чувствую, как кровь отхлынула от лица.
Дориан застыл, его лицо превратилось в ледяную маску.
— Это ложь! Где доказательства? — кричат из толпы.
Дориан, Кодер и Митана, те, кто должны опровергать слова Лиама, молчат. Молчат, потому что думают, что слова черного дракона — правда?
— Я никогда не вру, господа! — обращается к гостям Темный Король — А доказательство моих слов — я знаю, где у нее родинки! Здесь, и здесь!
И показывает пальцем, почти касаясь моего платья.
Я вижу, как взгляд Дориана следуют за пальцем Лиама, а потом переходит к Митане.
Мой жених не знает, где у меня родинки. А Митана знает — она много раз присутствовала и при примерке мною платьев, и при моих купаниях.
— Он говорит правду, мой король! – произносит она звонко и четко – Я сама видела, как темный король покидал покои миледи Ангелики сегодня на рассвете. И это накануне свадьбы! И родинки у нее там, где он указал.
Это конец. Последний гвоздь в крышку моего гроба. Лиам, должно быть, специально показался ей. Подставил меня окончательно и бесповоротно...
Взгляды, полные презрения и любопытства, впиваются в меня. Я стою, как на эшафоте, не в силах пошевелиться, не в силах дышать. Мир сужается до разъяренного лица Дориана, торжествующего лица Митаны и горящих золотом глаз Лиама.
Он не стал ждать развязки. Шагнул ко мне, схватил поперек талии.... Нас окутывает мрак, и в следующий миг я оказываюсь в стальной хватке огромной когтистой лапы. Мир переворачивается. Ветер срывает фату, мгновенно разваливает прическу, и кидает волосы мне в глаза.
Земля стремительно уносится прочь, а я, крошечная фигурка в кремовом шелке, лечу в небо, уносимая черным драконом прочь от руин моей несостоявшейся свадьбы.
Рыдаю, ударяя кулаками по кровати, на которую Лиам меня положил, когда приволок в свой дворец. Кулаки просто тонут в мягкой перине.
— Зачем ты меня забрал?! Зачем разлучил нас с Дорианом?! — кричу я.
Слезы текут по щекам, размазывая остатки праздничного макияжа, который я так тщательно наносила всего несколько часов назад, в другой жизни. Лиам, снова ставший человеком, стоит посреди комнаты, громадный и мрачный, как грозовая туча.
— Ты была бы несчастна! — говорит он — Брак — это не шутка! Это на всю жизнь! На тысячу лет!
— НЕ ТВОЕ ДЕЛО! — ору в ответ, задыхаясь от всхлипов — Если бы я стала несчастной, я бы ушла от него! Я же не дракон с единственной любовью на всю вечность! Но ты даже не дал нам с Дорианом попробовать!
Я снова падаю лицом в подушки, и плечи сотрясаются от беззвучных рыданий. Все кончено. Моя свадьба, моя репутация, моя надежда на спокойную жизнь — все разрушено этим эгоистичным гадом.
Лиам какое-то время молчит. Я слышу его тяжелые шаги по каменному полу.
— Это твои покои! — говорит он, и в голосе ни капли раскаяния — Здесь нет телепорта. Отдыхай!
Дверь за ним тихо щелкает, и я остаюсь одна в оглушительной тишине, прерываемой лишь собственными всхлипами.
Он украл меня не для того, чтобы я стала его женой. Пленницей — поэтому и нет телепорта. Все, что хочет этот жестокий эгоистичный дракон, должно принадлежать ему. Он же не будет принадлежать никому. Даже жене. Поэтому и сломал браслет, поэтому и не жениться…
Время идет, слезы высыхают, оставляя после себя лишь головную боль и опустошение. В дверь робко стучат.
Кто там еще? Сажусь на кровати и выжидательно таращусь на дверь.
В комнату проскальзывает молоденькая девушка в простом сером платье, с испуганными глазами олененка и туго заплетенной русой косой. В руках у нее тяжелый серебряный поднос.
— Миледи, я ваша новая служанка, Лира. Его Величество велел принести вам ужин.
Она ставит поднос на столик у кровати. Какая еда, когда разрушена жизнь! Гордо отворачиваюсь.
Аромат горячего мясного рагу, свежего хлеба и пряного сыра ударяет в нос. Желудок, переживший такой стресс, предательски урчит.
— Спасибо, Лира! Оставь меня!
Девушка делает реверанс и исчезает так же тихо, как появилась. Я смотрю на еду. Мое горе велико, но голод, похоже, еще больше. С тяжелым вздохом я придвигаю столик и, не особо церемонясь, съедаю все до последней крошки, запивая терпким красным вином.
Сытость приносит не умиротворение, а злую решимость. Лиам уже все решил! Дал мне покои, приставил служанку!
Словно я какая-то вещь, которую можно украсть и запереть в красивой клетке.
Плакать больше не хочется. Я не знаю, придет ли Дориан меня спасать, после публичного унижения. Значит, буду спасать себя сама. Раз в моих покоях нет телепорта, я пойду и найду его в другом месте.
Сначала осматриваю свои покои. Спальня — средоточие роскоши. Потолок украшает изящная лепнина в виде цветочной гирлянды, в центре которой висит легкая люстра, напоминающая застывшие капли росы. Стены обиты шелковыми обоями нежного кремового цвета с едва заметным, вытканным серебряной нитью узором в виде тонких ветвей глицинии. Деревянные панели из светлого, медового дуба обрамляют стены снизу и гармонируют с паркетом, выложенным изящным узором.
В центре комнаты огромная кровать под балдахином цвета ночного неба, расшитого золотой нитью. Подушки взбиты до неправдоподобной пышности, а шелковые простыни такие гладкие и холодные, что кажутся ледяными. У стены туалетный столик с зеркалом в серебряной раме. На нем разложены гребни из слоновой кости, и расставлены флаконы с духами, и шкатулки с драгоценностями. Все эти предметы были выбраны им. Однако, каждое украшение, каждое платье в огромном гардеробе подобрано под мой вкус... Как хорошо, как опасно много он обо мне знает!
Рядом с кроватью почти незаметная дверца.
Оказывается, она ведет в купальню. Приятно удивлена — здесь не деревянное корыто. А огромная ванна, вырезанная из цельного куска малахита, которая наполняется словно сама по себе теплой водой с ароматными маслами. По периметру зала, в нишах, стоят статуи нимф и богинь из белого мрамора.
Возвращаюсь в спальню, и иду в гостиную. Она обставлена удобной изящной мебелью из такого же светлого дерева, которым отделаны стены.
В огромном камине горит огонь, на полках стоят книги — сказки, романы о любви, стихи, и трактаты по истории и философии. На стенах висят гобелены с цветами и юными девами, а также вышитая шелком и бисером карта темного королевства, демонстрирующая его мощь и размеры.
Окна занавешены тяжелыми бархатными шторами, которые почти не пропускают дневной свет, и стирают грань между днем и ночью. Но здесь есть балкон, дающий иллюзию свободы. Я могу выйти на свежий воздух, видеть небо, чувствовать ветер. Балкон выходит в тот самый сад, где мы с Лиамом, когда-то, гуляли. Видны ухоженные дорожки, идеальные клумбы, журчащий фонтан... Сад прекрасен, но по периметру высокой стены патрулируют стражники. Еще одна, более просторная, тюрьма. Однако, там точно есть телепорт!
Я осторожно приоткрываю тяжелую дубовую входную дверь. Коридор пуст. Огромные гобелены с драконьими битвами смотрят со стен, высокие сводчатые потолки теряются во мраке. Свечи в настенных канделябрах бросают дрожащие тени.
Я иду на цыпочках по холодному мрамору, чувствуя себя мышонком в замке великана. Людей нет, лишь стражники в черных доспехах, застывшие у арок и дверей, словно изваяния.
Впереди, в большом зале с колоннами, я слышу приглушенные голоса. И один из них, властный, женский, я узнаю — Майра, бывшая кормилица и главная помощница Лиама. Я быстро прячусь за массивную мраморную колонну. Если она меня увидит, мой поход за свободой закончится, не успев начаться.
— …он немедленно должен меня принять! — говорит раздраженный мужской голос — Я его наследник!
— Сейчас ночь, милорд Петер! — ровно отвечает Майра — Его Величество отдыхает.
— Отдыхает? — в голосе мужчины, этого Петера, звучит ядовитый сарказм — Он украл невесту у другого короля, спровоцировал скандал вселенского масштаба и теперь отдыхает? А мне что делать? Мне, которому не досталось даже захудалого герцогства, и я вынужден жить здесь на птичьих правах!
Я замираю, вслушиваясь. Еще один кузен? И наследник?
— Ваше положение всегда было вам известно! — холодно замечает Майра.
— Известно? Мне было известно, что я наследник, следующий король! И я смиренно ждал, и готов был ждать тысячу лет! Но теперь Лиам нашел свою «избранную», эту миледи Ангелику, и решил на ней жениться! У него появятся свои дети, и что тогда останется мне? Ничего! — Петер почти срывается на крик — Я должен был быть королем! Я, законный сын королевского брата! А не он — нагулянный сестрой короля бастард!
— Замолчи! — шипит Майра, и я слышу тихий свист клинка, вынимаемого из ножен — Еще одно такое слово, щенок, и я выпущу тебе кишки прямо здесь, и плевать на твое благородное происхождение!
Не выдерживаю и выглядываю из-за колонны. Высокий светловолосый мужчина в богатом камзоле стоит напротив Майры, его красивое лицо искажено злобой. Майра держит у его горла тонкий кинжал. В этот момент ее взгляд встречается с моим. Я разворачиваюсь и, не разбирая дороги, со всех ног мчусь обратно в свои покои. Сердце колотится, как сумасшедшее.
Вернувшись, ложусь в кровать, укрываюсь одеялом, и не шевелЮСЬ, прислушиваясь, не идет ли Майра по мою душу. И незаметно засыпаю.
Утро встречает меня приглашением на королевский завтрак. Я надеваю одно из платьев, что обнаружила в шкафу: нежно-голубой шелк, похожий на утреннее небо, пышные рукава из тончайшего газа и лиф, усыпанный жемчугом, словно росой.
С гордо поднятой головой вхожу в Малую Столовую, куда меня привела служанка.
Эта комната находится в восточном крыле дворца, и ее главной особенностью являются три высоких, от пола до потолка, арочных окна, выходящих в розовый сад. Комната залита теплым, золотистым светом солнца, играющим на полированном паркете и заставляющем пылинки танцевать в воздухе. Окна распахнуты настежь, и в комнату проникает свежий аромат роз и пение птиц.
В центре комнаты стоит элегантный круглый стол .
Вокруг стола расположены изящные стулья с изогнутыми ножками и мягкими сиденьями, обитыми светло-зеленым бархатом — цветом молодой листвы.
Воздух в комнате наполнен тонкими ароматами: свежесваренного кофе, воска от натертого паркета и, конечно, живых цветов.
Стол накрыт белоснежной, хрустящей льняной скатертью, по краю которой идет тонкая ручная вышивка гладью, повторяющая цветочный мотив со стен. На ней тарелки из тончайшего фарфора цвета слоновой кости.
Лиам уже сидит за столом, накрытым на двоих. На его лице — ни тени смущения.
Он в халате из переливчатого шелка цвета павлиньего пера — темно-синего, отливающего изумрудом.
Я сажусь напротив, игнорируя тарелку с золотистыми блинчиками и ягодами.
— Отпусти меня, Лиам!
Он поднимает на меня взгляд. В его темных глазах плещется что-то похожее на усталость.
— Мы уже говорили об этом.
— Нет, мы не говорили! — я ударяю ладонью по столу, и серебряные приборы подпрыгивают — Ты говорил, я кричала. А теперь послушай ты. Ты сам от меня отказался! Помнишь? Ты сломал браслет истинной пары и сказал, что это ошибка! Что я тебе не нужна!
Лицо Лиама мрачнеет. Он отодвигает свою тарелку.
— Я ошибся, не поверил храму. Но потом… — он делает паузу, словно подбирая слова — Потом обнаружил, что не могу думать ни о ком другом. Ни одна женщина больше не кажется мне интересной. Все мои мысли только о тебе, малышка Ангелика. Днем и ночью. Я пытался бороться с этим, правда. Но когда я узнал, что ты выходишь за другого… я понял, что не смогу этого вынести. Ты и правда моя избранная. Моя единственная.
Он говорит это так искренне, его низкий голос обволакивает, проникая под кожу. На мгновение я почти верю ему. Но потом вспоминаю его ложь, его жестокость, его репутацию. Вспоминаю, что он постоянно врет. И отрезаю:
— Не верю!
Он тяжело вздыхает.
— Пойдем, прогуляемся по саду. Свежий воздух поможет тебе прояснить мысли.
Я соглашаюсь. В саду точно есть портал! Это мой шанс.
Мы идем по усыпанным гравием дорожкам. Гравий здесь мелкий, отполированный, иссиня-черный, словно россыпь обсидиановых осколков. Под ногами он издает тихий, мелодичный шелест, будто пересыпают драгоценные камни. Дорожки изгибаются, уводя вглубь сада, и каждый их поворот открывает новую, захватывающую дух картину.
Вокруг благоухают тысячи роз — белых, алых, чайных. Воздух густой и дурманящий от их аромата, он обволакивает, проникая в самое сердце. Белые розы не просто белые — их лепестки светятся изнутри молочным, жемчужным светом. Алые — бархатные, цвета крови, на их темных лепестках дрожат капли росы, похожие на рубины. А чайные… они переливаются всеми немыслимыми оттенками заката, от нежно-персикового до глубокого, медно-огненного. Здесь нет ни одного увядшего цветка, ни одного больного листа. Каждый куст — само совершенство.
Лиам рассказывает о цветах, о каждом кусте и каждом сорте. Его голос тихий, но властный, и в нем звучит не просто знание ботаника, а глубокая, личная связь. Он небрежно касается кончиком пальца бархатного лепестка, и роза, кажется, трепещет в ответ.
— Эта, — говорит он, указывая на почти черную розу, — цветет только в полнолуние. Ее шипы ядовиты. А вот эта, — его взгляд скользит к нежному, кремовому цветку, — лечит любые раны, но требует каплю крови в качестве платы.
Похоже, розы он любит. Страстью завоевателя, который любуется своими прекрасными трофеями. Он знает историю каждого цветка, его силу и его слабость.
Дорожка выводит нас на небольшую круглую площадь в самом сердце сада. Здесь, в окружении самых пышных роз, находится фонтан. Он вырезан из цельного куска черного мрамора, и его чаша напоминает гигантский, раскрывшийся бутон. Но вода в нем не бьет и не шумит. Она течет — сонная и медленная. Ее поверхность абсолютно гладкая, как зеркало. В ней отражается небо, которое здесь, в этом саду, кажется подернутым легкой, предзакатной дымкой.
Я стою, завороженная. Этот сад, как и его хозяин, — смертельно прекрасен. Идеальная красота, в которой каждый цветок может оказаться либо исцелением, либо ядом. И я понимаю, что он привел меня сюда не просто на прогулку. Он показал мне еще одну грань своей души — ту, где жестокость и созидание переплетены так тесно, что их уже невозможно разделить.
Лиам пытается незаметно взять меня за руку, но я ее отдергиваю. Он не сдается, и преграждает мне путь.
Обхожу его, не сводящего с меня глаз, намереваясь идти дальше.
Из-за густого куста кроваво-красных роз, похожих на застывшие капли крови, выскакивает фигура в черном. Движение резкое, хищное, как у змеи, бросающейся из засады. В руке, вскинутой для удара, тускло блестит сталь ножа. Мой разум на долю секунды опережает эмоции. Прежде чем волна страха успевает подняться из живота, я узнаю его. Светлые волосы, перекошенное безумной решимостью лицо… Петер.
И он, не теряя ни мгновения, бросается на Лиама.
Время сжимается и растягивается одновременно. Я вижу его выпад в мучительной замедленной съемке, но реакция короля происходит со скоростью удара молнии. Он не отступает, не уворачивается. Он просто… смещается. Это нечеловеческое движение, размытое пятно, и в следующий миг его рука оказывается на груди Петера.
Воздух трещит от этого движения. Фигура Петера летит по воздуху, словно кукла, и врезается в край каменного фонтана. Его тело обмякает, сползая по мокрому камню, и он замирает в неестественной позе. Нож с сухим, одиноким звоном выпадает из разжавшихся пальцев и скатывается в траву.
Все происходит за одно биение сердца. Секунду я смотрю на неподвижное тело у фонтана, а потом мой взгляд возвращается к Лиаму.
И мир рушится.
Кузен все же успел. Он нанес удар.
На халате короля, прямо напротив сердца, расцветает алое пятно. И хищно распускается, как ужасный, плотоядный цветок, увеличиваясь с каждой секундой. Кровь хлещет, горячим алым потоком, мгновенно пропитывая ткань, превращая ее в багровое месиво.
Лиам пошатывается, словно могучий дуб, которому подрубили корни. Лицо, еще мгновение назад насмешливое и живое, становится мертвенно-бледным, пергаментным, и искажается гримасой страдания. Глаза, полные боли, смотрят не на меня, а куда-то сквозь.
Он поднимает руку и зажимает рану, но это бесполезный жест. Густая кровь просачивается между его пальцев, стекая по запястью упрямыми, горячими ручьями.
Визг, тонкий, животный, вырывается из моего горла. Потому что только теперь меня охватывает ужас.
Словно вырастая из-под земли, в саду появляются стражники. А рядом с ними возникает Майра. Ее лицо — непроницаемая маска из льда и стали. Ни тени страха, ни капли сочувствия.
— Увести милорда Петера! — командует она, и голос ее — лязг металла. Затем она поворачивается ко мне, и ее взгляд пригвождает меня к месту — Миледи, возвращайтесь в свои покои!
Это приказ, которого невозможно ослушаться.
Двое стражников берут меня под локти. Их прикосновение вежливое, но абсолютно непреодолимое. Они разворачивают меня и ведут обратно в замок, а я, оглядываясь через плечо, вижу последнюю, врезавшуюся в память картину: раненый, истекающий кровью Лиам, которого уже поддерживают другие стражники; бесчувственное тело Петера, которое грубо поднимают с земли; и суровая, непоколебимая Майра, отдающая короткие, четкие приказы.
Вернувшись в отведенные мне покои, я не успокаиваюсь. Страх не отступает. Страх не за себя.
Я не нахожу себе места, и мечусь по роскошной комнате, которая теперь кажется мне тюремной камерой. Взад-вперед, взад-вперед, словно загнанный зверь.
Все обиды, вся злость на него — все смыто, испепелено одной-единственной мыслью — что, если он умрет?
Переживания за Лиама захлестывают меня, душат, топят в себе. Внутри живота завязывается тугой, ледяной узел ужаса.
Что, если он умрет?
Эта мысль — не просто мысль. Это удар молота, пульсирующий в висках, от которого темнеет в глазах. Что, если он умрет?
Я вызываю Лиру.
— Узнай, что с королем!
Девушка, видя мое состояние, кивает и исчезает. Возвращается она через пол часа, бледная и напуганная.
— Миледи… Милорд Петер был не один. С ним было около сотни верных ему солдат. Они пытались совершить переворот. Милорда Петера заключили под стражу, а леди Майра сейчас усмиряет оставшихся бунтовщиков!
Она запинается и замолкает.
— А король? Что с королем, Лира?!
— Его величество… он в Холодной пещере. Он лечится. Но рана очень серьезная… Говорят… говорят, он может умереть.
Сердце ухает вниз.
— Проводи меня к этой пещере! Немедленно!
— Но миледи, туда запрещено даже подходить!
— Я приказываю! — говорю я голосом, не терпящим возражений.
Лира колеблется, но подчиняется.
Мы идем по другим, более древним и мрачным коридорам, пока дворцовые стены не сменяются темной базальтовой гладкостью скал. Похоже, мы внутри горы.
Наконец, Лира указывает на неприметную железную дверь.
Дверь закрыта. Дергаю ручку, но бесполезно.
В этот момент дверь открывается изнутри, и на пороге появляется Майра. Ее лицо измождено, поверх одежды накинута подбитая мехом накидка.
— Можно мне к нему? — тонким, жалобным голосом прошу я и добавляю — Я ему никак не наврежу! Клянусь!
— Дракону никто не может навредить! — произносит Майра — Навредить можно только, когда он человек!
И смотрит на меня изучающим взглядом
— Идите! — неожиданно говорит она, отступая в сторону — У меня срочные дела, связанные с утренним происшествием. Присмотрите за ним. Я скоро вернусь!
Снимает с себя накидку, и набрасывает мне на плечи.
Я проскальзываю внутрь.
В пещере царят странные багровые сумерки. Темновато, но все видно.
Пещера кажется небольшой, со стенами из грубого, покрытого инеем камня. Эти ледяные кристаллики складываются в причудливые, острые узоры, похожие на чешую гигантского змея, слабо поблескивающие в красном тусклом свете.
С низкого сводчатого потолка свисают короткие, но острые, как кинжалы, сосульки, отчего это место кажется пастью какого-то первобытного, ледяного зверя.
Воздух здесь настолько холодный, что мое дыхание вырывается плотным белым облачком. Мороз не просто витает в воздухе — он впивается в кожу, и щиплет, заставляя ежиться.
Но посреди этого царства холода есть островок тепла.
В центре пещеры, в небольшом углублении, устроено логово. На полу лежит толстый, плотный слой темных мехов — волчьих, медвежьих, и еще каких-то животных, которых я не знаю. Шкуры создают гнездо, которое выглядит невероятно теплым и мягким на фоне каменно-ледяного окружения. Это место явно служит постелью, убежищем внутри убежища.
Я не вижу здесь огня, но один участок стены за меховым ложем слабо светится. Подхожу ближе и понимаю, что в камень вплавлены руны, будто являющиеся частью самой скалы. Они медленно и ровно пульсируют глубоким, багровым светом, как тлеющие угли или бьющееся в недрах горы сердце. Именно от них исходит едва ощутимое, сухое тепло, которое не дает мехам покрыться инеем. Этот единственный источник освещения, и окрашивает все вокруг в кровавые, тревожные тона.
Рядом с импровизированной постелью лежат несколько вещей, которые кажутся здесь чужеродными и в то же время абсолютно уместными. Потрепанный том в кожаном переплете без названия. Плоская серебряная фляга, покрытая царапинами. И прислоненный к стене меч в простых ножнах из черной кожи.
В пещере стоит почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом, исходящим от рун, и звуком моего собственного дыхания. Пахнет острой свежестью озона, холодным камнем и едва уловимым, мужским запахом кожи и мускуса от мехов.
Прохожу чуть дальше, и вижу — посреди пещеры, прямо на ледяном каменном полу, лежит он.
Но это не человек.
Передо мной, свернувшись в клубок как кот, лежит огромный черный дракон. Его чешуя поблескивает в тусклом свете магических кристаллов, вросших в стены. Из глубокой раны на его боку, чуть ниже того места, где должно находится сердце, все еще сочится темная кровь.
Дракон тяжело, хрипло дышит, и с каждым выдохом из ноздрей вырываются клубы пара.
Это Лиам. И кажется, он умирает.
В его глазах, обычно горящих адским пламенем, сейчас лишь тусклый отблеск и страдание. Вероятно, ему очень больно.
Мне невыносимо жаль его. Это чувство обрушивается на меня лавиной, сбивая с ног, вытесняя страх, обиду и унижение. Этот монстр, этот разрушитель, этот жестокий король… Он может умереть. И я с ужасающей ясностью понимаю, что этот злой, опасный, невыносимый человек-дракон очень дорог для меня.
Я опускаюсь на ледяной пол, рядом с его огромной головой.
— Лиам… — мой голос срывается — Слышишь меня? Не смей умирать! Ты слышишь? Ты не можешь…
Я глажу его по холодной чешуе, и слезы, горячие и горькие, катятся по моим щекам, мгновенно застывая на морозе.
— Я ненавижу тебя за то, что ты сделал! Уничтожил все… мою свадьбу, мою репутацию… Но я не хочу, чтобы ты умирал! Я… я не смогу без тебя.
Слова льются сами, сбивчивые, бессмысленные, но честные. Я просто говорю все, что накопилось в душе. Прошу его не умирать. И рассказываю о том, о чем думала в ночь перед свадьбой — о любви и воле судьбы. О том, что живя в уюте замка Сансберри, всегда думала о Темном короле. Всегда хотела встречи с ним — с этой опасной и мятежной душой. Мне было невыносимо скучно без него. Но даже не в скуке дело — просто тянуло, и все. Просто хотелось видеть, быть рядом. Поэтому, Лиам и забирал меня столько раз. Я сама этого хотела.
Мое тело дрожит — то ли от страха, то ли от холода.
Дракон медленно, с видимым усилием, расправляет одно крыло и укрывает меня им, отгораживая от холода пещеры. Под крылом оказывается теплее, чем на каменном полу…
…Приходит Майра. Она выглядит совершенно измученной, бледной, а под глазами темные круги.
В руках она держит поднос с банками, склянками и чистыми бинтами.
— Восстание подавлено, Ваше Величество! — тихо докладывает она, обращаясь к дракону — Верные нам люди держат все под контролем. Позвольте, я обработаю Вашу рану.
Она делает шаг к нему, но Лиам поворачивает голову и издает тихое, короткое шипение.
Майра замирает.
— Он хочет, чтобы это сделали вы, миледи! — с пониманием говорит женщина, глядя на меня — Он вам доверяет.
Я киваю, принимая из ее рук банку с густой, пахнущей травами и хвоей мазью. Я осторожно наношу мазь на края раны. Дракон не двигается, лишь тяжело дышит.
Майра объясняет, что у Лиама магия льда, поэтому для исцеления ему нужен холод. В тепле его раны будут заживать в разы дольше.
Я смотрю на женщину, которая едва стоит на ногах от усталости.
— Идите отдохните! — говорю ей — Я останусь с ним.
Женщина колеблется всего мгновение.
— Хорошо! Когда ему станет лучше, он вернется в человеческий облик.
Она кивает в темный угол пещеры, на гору шкур и произносит:
— Можете спать там, миледи! Еду я Вам принесу!
Она уходит, и я остаюсь одна рядом с раненым драконом. Прижимаюсь к его боку. Его тело холодное, но все равно теплее, чем воздух в пещере. Укрытая его крылом, вдыхаю запах озона и крови.
Сильное нервное напряжение отступает, вылившись слезами. Наступает какое-то отупение, все чувства словно замирают, лишая меня возможности думать, переживать и тревожиться. Я засыпаю.
Пробуждаюсь от ощущения тепла. Лежу на шкурах, укрытая до подбородка меховыми одеялами. Рядом, на краю кровати, сидит Лиам. Уже человек. Он бледен, на лбу испарина, но он в своем обычном обличье. На нем простая черная рубаха, скрывающая рану – видимо, пока я спала опять приходила Майра, и принесла королю одежду.
Мое сердце радостно ухает в груди. Жив! И ему лучше.
— Спасибо! — тихо говорит он, и его голос все еще слаб — За то, что лечила. И за то, что рассказала о своих чувствах. Я все слышал.
Мои щеки горят огнем. Теперь, когда его жизни ничего не угрожает, мне становится стыдно за свою слабость. Размякла, разнюнилась, наговорила ему бог знает, чего!
— Я говорила это раненому дракону, а не королю! — бурчу, отворачиваясь, и перевожу разговор на другое:
— Я знаю, о чем спорили Майра и Петер, перед его нападением! Слышала их.
И пересказываю ту беседу.
Лиам тяжело вздыхает.
— Я никогда не причиню зла своим братьям, малышка Ангелика. Даже если они желают моей смерти. От нашей семьи осталось только трое — я, Донт и Петер. И я хочу сохранить наш род, чего бы мне это ни стоило.
— Но как ты стал королем? Если твои кузены тоже имели право.
— Я сильнее! — просто отвечает он — Сильнее их обоих, вместе взятых. Я победил их в честном драконьем бою за право на трон. Они подчинились закону силы. Но это не значит, что они смирились. Но, хватит о них!
Наклоняется надо мной, смотрит с жадным интересом и нежностью.
— Малышка Ангелика! — воркующим голосом произносит Лиам, и его ладонь ложится мне на грудь, прямо над сердцем, которое тут же пускается вскачь. Его прикосновение обжигает даже сквозь ткань платья.
— Лиам! — вскрикиваю я. — Что творишь? Ты ранен, ты…
Договорить не успеваю, потому что Лиам закрывает мне рот поцелуем.
Этот поцелуй вторжение, утверждение права, голодный, почти яростный напор. Он целует властно, глубоко, не давая мне ни шанса на возражение, ни глотка воздуха. Мое тело обмякает, протест тает, как снег под его огненным напором. Вкус его губ — это вкус дикого меда, грозы и чего-то древнего, первозданного. Я отвечаю ему, сама не понимая как. Мои руки обвивают его шею, пальцы впиваются в его длинные темные волосы.
Он отрывается от моих губ лишь на мгновение, чтобы перевести дух, и тут же впивается в мою шею, оставляя влажный, горячий след. Его рука скользит с моей груди ниже, к шнуровке платья. Его пальцы, сильные и уверенные, расправляются с узлами с обезоруживающей легкостью. Прохладный воздух пещеры касается моей обнаженной кожи, но тут же отступает под волной жара, исходящего от его тела.
Платье соскальзывает с моих плеч, и я остаюсь перед ним в одной тонкой сорочке. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его зеленых глазах пляшут огни от света кристалла, смешиваясь с его собственным, внутренним пламенем. Это взгляд хищника, дракона, который наконец-то заполучил свое сокровище.
Его ладони исследуют мое тело с собственнической нежностью. Одна скользит по спине, прижимая меня к себе так тесно, что я чувствую каждый мускул его напряженного тела. Другая легко очерчивает изгиб моей талии, бедра, задерживаясь на внутренней стороне, отчего по всему моему телу пробегает дрожь. Он чувствует эту дрожь и усмехается, победно и нежно одновременно.
Я выгибаюсь ему навстречу, мои пальцы скользят по его плечам, натыкаясь на влажную от крови повязку.
— Твоя рана… — шепчу я.
— Зажила уже! — шепчет он, и его рука решительно сминает тонкую ткань моей сорочки у бедра, разрывая ее.
Теперь между нами нет преград. Кожа к коже. Его тело горячее, как раскаленный камень, мое — трепещущее, как пойманная птица. Он нависает надо мной, опираясь на руки, и я вижу, как играют мускулы на его груди и руках. Он сильный, опасный, и сейчас вся эта сила сосредоточена на мне.
Его губы снова находят мои, пока его рука скользит ниже, в самую сердцевину моего желания. Я вскрикиваю, но крик тонет в нашем поцелуе. Он знает, чего я хочу, лучше меня самой. Его пальцы ласкают меня умело, доводя до исступления, и я теряю контроль, цепляясь за него, как за единственную опору в этом бушующем море огня.
Когда я уже на грани, он отстраняется, смотрит мне в глаза и медленно, но неумолимо входит в меня.
Мир взрывается ослепительной вспышкой. Это чистое, концентрированное ощущение, заполняющее меня до краев. Он заполняет меня собой, и я чувствую в этом не только физическое слияние, но и магическое. Словно часть его силы, его драконьей сути перетекает в меня.
Поначалу он движется медленно, дразняще, глубоко, давая мне привыкнуть к его мощи, к его размеру. Я смотрю в его изумрудные глаза и тону в них, как в бездонном лесном омуте. Но потом ритм нарастает, превращаясь в первобытный, яростный танец. Жесткий. Требовательный. Он берет свое, не спрашивая, но в каждом его движении я чувствую не только похоть, но и отчаянную, почти болезненную нежность.
Я горю. Я плавлюсь в его огне, отвечаю ему движением бедер, впиваюсь ногтями в его спину, оставляя следы. Мы одно целое — бушующий шторм, стихия, забывшая о времени и пространстве. Стены пещеры исчезают, остается только он, его жар, его ритм, его тихий, хриплый рык у моего уха.
Пик накрывает нас обоих одновременно — сокрушительной, слепящей волной, которая вымывает все мысли, оставляя лишь чистое, звенящее наслаждение. Я кричу его имя, и он отвечает мне низким, гортанным стоном, замирая во мне.
Несколько бесконечных мгновений мы лежим так, не двигаясь. Он опускается на меня, его тяжесть приятна и реальна. Я чувствую, как бешено колотится его сердце у моей щеки. Он целует мой лоб, висок, убирает с лица влажные пряди волос. Его дыхание постепенно выравнивается.
Он приподнимается на локте и снова смотрит на меня. В его глазах больше нет яростного пламени, только глубокая, теплая нежность и тень той самой романтичной грусти, которую я видела в нем раньше.
— Теперь ты знаешь! — шепчет он, и я понимаю, что он говорит не о сексе. Он говорит обо всем.
И я киваю, потому что я действительно знаю. Я знаю, каково это — принадлежать дракону. И, кажется, мне это нравится.
Потом мы прижимаемся друг к другу, и засыпаем. Пробуждаемся от того, что приходит Майра. В руках у нее поднос с горячим бульоном и хлебом. Увидев короля в человеческом облике, она расплывается в улыбке.
— Вашему Величеству лучше! Слава богам! Миледи, я могу вас сменить!
— Она остается! — отрезает Лиам, не давая мне и рта раскрыть.
Да я и не хочу уходить.
Беру у женщины поднос.
— Майра! — спрашиваю я, пока Лиам ест — Ко мне никто не приходил? Из замка Дориана? Никто не пытался меня освободить?
Помощница качает головой:
— Нет, миледи. Никто.
Этого я и ожидала. Дориан от меня отказался. После всего, что произошло на глазах у сотен гостей, он не мог поступить иначе. Я теперь — опозоренная любовница и шпионка Темного Короля. И я смиряюсь с этим. Похоже, Храм Судьбы не ошибся. Мое место здесь, рядом с темным королем.
...На следующий день Лиаму становится еще лучше. Он уже может стоять на ногах, хоть и двигается с осторожностью. Необходимости находится в ледяной пещере больше нет. Мы возвращаемся во дворец. В его мрачные, величественные залы, которые уже не кажутся мне такими уж чужими.
Лиам провожает меня до моих покоев.
— Отдыхай! — говорит он у двери. И уходит.
Следующие три дня тянутся, как вязкая патока. Я почти не вижу Лиама, он с головой ушел в дела королевства, и до меня доносятся лишь обрывки слухов от слуг, которые они шепчут по углам, роняя подносы и бледнея. Слухи эти жестоки и кровавы. Всех, кто поддержал мятеж Петера, схватили. Казни проходят ежедневно. Лиам выжигает измену каленым железом, и его дворец, теперь пропитан страхом.
Я же изнываю от скуки и бездействия. Брожу по бесконечным коридорам, где мои шаги гулко отдаются от полированных до зеркального блеска полов из черного мрамора. Разглядываю тяжелые гобелены, на которых драконы терзают друг друга в небесных битвах. Выхожу в сад, где дорожки пролегают между кустами кроваво-красных роз с шипами, острыми как кинжалы. Все здесь говорит о силе, и скрытой угрозе.
Каково же мое удивление, когда однажды утром, свернув в галерею, выходящую окнами на внутренний двор, я вижу его. Петер. Он не в кандалах, не в темнице. Он спокойно прогуливается по брусчатке, заложив руки за спину. На нем дорогой камзол из темно-зеленого бархата, волосы аккуратно уложены. Кузен короля выглядит не как мятежник, ожидающий казни, а как высокопоставленный гость. Как так? Что все это значит?
Обед - это единственное время, когда я могу увидеть Лиама, если он обедает во дворце. Сегодня он здесь.
Но, к еще большему моему потрясению, в обеденный зал меня провожают к столу, накрытому на одного. А через приоткрытую дверь в малый кабинет я вижу их – Лиама и Петера. Они сидят друг напротив друга за столом, на котором стоят графин с вином и блюдо с фруктами, и о чем-то спокойно беседуют. Я в шоке. Обедать с тем, кто несколько дней назад вонзил в тебя клинок?
Весь день не нахожу себе места. Вечером слуга приносит мне приглашение на ужин.
В этот раз Лиам ждет меня в своих личных покоях.
В камине ревет огонь, на столе для двоих мерцают серебряные приборы и хрустальные кубки. Лиам уже ждет меня. Он выглядит уставшим, но на его лице нет и тени той ярости, что, по слухам, он демонстрирует бунтовщикам.
— Прости, что не смог пообедать с тобой! — говорит он, наливая мне вина — Были неотложные дела.
— Я видела твое «неотложное дело»! — отвечаю я — Ты обедал с Петером. С убийцей.
Лиам откидывается на спинку стула.
— Брат говорит, что раскаивается. Он просит прощения. Я дал ему шанс.
— Шанс? Он пытался тебя убить! Он устроил мятеж! Твои люди умирали за тебя, а ты… ты просто прощаешь его?
— Малышка Ангелика! — его голос тихий и усталый — Ты не можешь этого понять. Ты много общалась со светлыми, для которых предательство — это конец всему. Непростительный грех. У нас, темных, все иначе.
— Иначе? — язвительно переспрашиваю я.
— Да. Мы всегда боремся. За власть, за земли, за влияние. Покушение — это просто один из методов этой борьбы. Крайний, но вполне допустимый. Он проиграл. Я победил. Теперь он снова присягнул мне на верность. Это бизнес, не более. Он мой брат, моя кровь. Я не могу разбрасываться семьей.
— Это безумие!
— Это наша жизнь! — пожимает он плечами — И теперь она и твоя тоже. Привыкай!
Ночью я лежу в своей огромной кровати, глядя в потолок. Я не могу принять его логику, но что —то в его словах о семье, о крови, задевает меня. Привыкать? Смогу ли я принять такую мораль? И вообще – с чего Лиам решил, что я останусь с ним?
А с кем? Дориан меня не примет, а больше идти мне некуда…
Дверь спальни тихо открывается, и в проеме возникает мужской силуэт. Он подходит к кровати, и я вижу, что это Лиам. Стоит, и просто смотрит на меня сверху вниз. Затем медленно опускается на край постели. Не говорит ни слова, лишь протягивает руку и убирает прядь волос с моего лица. Его прикосновение обжигает. И я понимаю, что ждала этого. Что все мои метания, страхи и сомнения — ничто по сравнению с этим простым желанием быть рядом с ним. Я не прогоняю его, ибо помню, как это было в тот раз, и хочу повторения.
Приподнимаюсь на локтях, и он принимает это за приглашение. Его губы находят мои — сначала осторожно, вопрошающе, а потом властно и требовательно. Мир сужается до этой комнаты, до скрипа кровати, до запаха его кожи и вкуса вина на его губах. Он снимает с меня ночную рубашку, и я не сопротивляюсь, наоборот, помогаю ему. Его руки исследуют мое тело, и в их прикосновениях нет ничего от того позора, что он устроил на моей свадьбе, лишь страсть и странная, отчаянная нежность.
В эту ночь я окончательно и бесповоротно отдаю ему не только свое тело, но и свою душу. Я принадлежу ему.
...А утром к нам с визитом прибывает жена Донта, герцогиня Энн.
Слуга объявляет о ней, когда я сижу в малой гостиной, пытаясь читать. Лиама во дворце нет — где -то «шляется», как выразился бы он сам. И принимать герцогиню выпадает мне.
Энн одета в роскошное, но строгое платье цвета увядшей лаванды, которое подчеркивает ее болезненную бледность и хрупкость.
— Ангелика! — она бросается ко мне и крепко обнимает — Я так волновалась! Мы узнали о покушении, я тут же примчалась! Как Его Величество? Он сильно ранен?
— Ему уже лучше! — успокаиваю я ее, усаживая в кресло — Рана зажила.
Она расспрашивает меня о подробностях.
— Бедный Лиам! Бедный Петер! — качает она головой. Жалеет обоих — и жертву и убийцу.
А я вспоминаю слова Лиама — " У темных предательство и покушение обычное дело!"
Похоже, это так и есть.
Потом мы пьем чай, и просто беседуем. Лицо принимает Энн принимает тоскливое выражение, когда речь заходит о ее муже.
— Донт меня и сюда едва отпустил. Приставил целый отряд охраны, будто я фарфоровая кукла. Он никуда не выпускает меня одну.
Она вдруг наклоняется ко мне, и в ее глазах загорается заговорщицкий огонек.
— Ангелика, умоляю, соверши со мной побег!
— Куда? — опешиваю я.
— В столицу Есипии! Просто на один день. Прогуляться по улицам, без охраны, как две простые горожанки. Посидеть в кофейне, съесть пирожное… Я так давно не была среди людей!
Я колеблюсь. Герцогиня больна, прогулка по шумному городу может ей повредить.
— Энн, я не уверена, что это хорошая идея…
— Пожалуйста! — в ее голосе звенят слезы — Один день! Я больше не могу сидеть в четырех стенах. Я задыхаюсь!
Я смотрю в ее умоляющие глаза и сдаюсь. Этот один день счастья ей нужен как воздух.
Мы переодеваемся в моих покоях в самые простые одежды — грубые льняные юбки, простые блузы, волосы прячем под чепцами. Энн находит в заросшей части сада потайной портал, о котором, по ее словам, знает только их семья, и мы, хихикая, как две девчонки, шагаем в мерцающую дымку.
…Этот день похож на украденное сокровище, на глоток воздуха после долгого заточения под водой. Мы несемся по улицам Лавинии, подхваченные вихрем свободы, держась за руки так крепко, словно боялись, что одна из нас может улететь. И центром этого вихря, его сияющим сердцем, является Энн.
Я удивлением и радостью не свожу с нее глаз. Ее болезненная, почти прозрачная бледность, к которой я привыкаю, исчезает. На щеках, словно два нежных лепестка шиповника, проступает и разгорается все ярче легкий румянец счастья. А ее глаза становятся сияющими, цвета весеннего неба.
— Смотри! — кричит она, и ее голос, обычно тихий, звенит, как маленький колокольчик. Она тянет меня к лавке тканей, и мы вихрем врываемся внутрь.
Магазинчик тесный, но уютной, и пахнет шерстью, пылью и чем-то сладковатым, похожим на лаванду. Пространство от пола до потолка заставлено рулонами тканей, и это настоящее буйство красок. Мы запускаем пальцы в тяжелый, иссиня-черный бархат, который, кажется, поглощает свет. Мы прижимаемся щеками к прохладному, скользящему шелку изумрудного и сапфирового оттенков. Энн с восторгом ребенка разматывает ленты — алые, золотые, небесно-голубые. Она прикладывает к своим светлым волосам простую васильковую ленту, и в тусклом свете лавки эта лента кажется драгоценной диадемой. Энн счастливо платит две мелкие монетки за эту ленточку, сжимая ее в кулаке так, словно это величайшее сокровище.
Выскочив обратно на улицу, мы чуть не сбиваем с ног разносчика горячей выпечки. И тут же нас окутывает самый божественный аромат на свете — аромат корицы, меда и горячего теста.
Мы покупаем два больших, витых кренделя, щедро посыпанных сахаром и миндальными лепестками, такие горячие, что обжигают пальцы сквозь тонкую бумагу. Усаживаемся прямо на ступени какого-то фонтана, не обращая внимания на снующих мимо людей. Энн откусывает огромный кусок и заливисто смеется, когда сахарная пудра осыпает ее ресницы и нос. Я смахиваю пудру с ее щеки, и мой палец касается не привычной прохладной кожи, а живой, горячей, пышущей румянцем. Мы едим, обжигаясь и смеясь, пачкая пальцы в липком меду, и это самый вкусный пир в моей жизни.
Потом мы бродим без цели, болтая обо всем, и ни о чем, заглядывая в витрины магазинов. В одной из них лежат изящные украшения. Энн прижимается носом к стеклу, разглядывая крошечный серебряный медальон в форме сердца. Она ничего не говорит, но я вижу, как в ее глазах отражается его блеск, как она мечтательно вздыхает.
Понимаю, что счастье для Энн не в покупках. Оно в самом действии, в возможности выбора. В праве остановиться там, где хочется, в возможности смеяться во весь голос посреди улицы. Оно в тепле кренделя, в яркости простой ленты, в гуле голосов вокруг.
Еще знаю, что нашла в этом жестоком мире подругу. Это удивительное чувство, что мы знакомы тысячу лет, что мы на одной волне, понимаем друг друга не то что с полуслова — мы понимаем молчание, чувствуем мысли и эмоции.
Румянец на щеках Энн горит ровным, здоровым, живым огнем. Она больше не выглядит хрупким, больным созданием. Она просто девушка, счастливая девушка, и этот город, с его шумом, суетой и простыми радостями, оказывается для нее лучшим лекарством. Я смотрю на нее и понимаю, что готова скупить все ленты, все крендели и все медальоны этого мира, лишь бы этот румянец никогда не сходил с ее лица.
Энн тянет меня за рукав, и мы сворачиваем в узкий переулок, и, толкнув тяжелую деревянную дверь, над которой мелодично звякает маленький колокольчик, входим внутрь. Нас тут же окутывает густой, теплый аромат свежемолотого кофе, горького шоколада и корицы.
Боже! В этом мире все же есть кофе!
Кофейня, носящая название «Шоколадная ложка», оказывается невероятно уютной. Это небольшое помещение с низкими потолками, стены кремового цвета, и повсюду теплое, медового оттенка дерево — от потертого паркета под ногами до длинной стойки, заставленной стеклянными колпаками, под которыми прячутся пышные булочки и пирожные. Низко над столиками висят лампы с абажурами из ткани, заливая все мягким, золотистым светом. В воздухе стоит тихий гул голосов и звон фарфоровых чашек.
Мы выбираем маленький круглый столик у большого окна, выходящего на улицу. Энн опускается в мягкое кресло с немного выцветшей цветочной обивкой, я сажусь напротив на простой венский стул. Столешница из темного дерева гладкая и чуть теплая на ощупь.
Вскоре перед нами появляются две дымящиеся чашки. Они пузатые, из толстой керамики белого цвета, чтобы дольше сохранять тепло. Густая молочная пенка украшена узором в виде цветочка — милая, необязательная деталь, которая вызывает улыбку.
Я подношу чашку к губам. Первый глоток — горячий, обжигающий, но такой нужный. Крепкий, чуть горьковатый вкус кофе сменяется сливочной нежностью пенки и легкой сладостью. Я обхватываю чашку обеими руками, чувствуя, как приятное тепло растекается по пальцам, а потом и по всему телу, прогоняя уличную зябкость.
Энн молчит, тоже наслаждаясь своим напитком, и на ее лице — выражение полного умиротворения. За окном спешат по своим делам прохожие, но здесь, в этом маленьком островке тепла и уюта, время будто замедляет свой бег. В этом простом, земном, привычном ритуале — больше настоящего спокойствия, чем во всех позолоченных залах, которые я видела.
— Миледи Ангелика?
Этот голос заставляет меня замереть с чашкой в руке. Я оборачиваюсь. За нашим столиком стоят Митана и Кодер. Их лица серьезны и полны тревоги.
— Мы должны поговорить! — твердо говорит Кодер.
Я оставляю Энн, пообещав скоро вернуться, и выхожу с ними в переулок.
— Что вы здесь делаете?
— Ищем тебя! — выпаливает Митана – По просьбе короля!
— Ангелика, мы так переживали! Этот монстр держит тебя в плену! Возвращайся к Дориану! — вступает Кодер — Он все простил. Он не сердится. Он… он очень скучает.
Я поражена. Простил? После такого публичного унижения? И еще — они находят меня в уличной кофейне, и твердят, что я в плену? Что все это значит?
— Свадебная церемония не была завершена, — объясняет Кодер, видя мое недоумение — но по закону, раз обряд начался, ты считаешься его женой. Не королевой, для этого нужна коронация, но женой. Он ждет тебя. Он любит тебя, Ангелика. Ты страдаешь там, у этого… темного. Мы хотим тебе помочь.
Я смотрю на их честные, обеспокоенные лица. Они искренне верят, что спасают меня? Но я не хочу возвращаться! Мысль о жизни с Дорианом, о его спокойной, правильной любви теперь кажется мне пресной и невозможной. Тем более, что я уже живу и сплю с другим мужчиной.
Но как отказать им? Как объяснить, что я добровольно остаюсь с человеком, которого они считают чудовищем?
Не успеваю найти слов. Из-за угла на нас стремительно выходят солдаты в форме королевской гвардии Дориана. Их много.
— Взять их! — кричит Кодер.
Прежде чем я успеваю понять, что происходит, Митана хватает за руку выходящую из кофейни Энн, а Кодер цапает меня. Он не говорит ни слова, лишь вытаскивает из-за пазухи какой-то артефакт. Воздух рядом с нами искажается, превращаясь в знакомый мерцающий портал.
— Нет! — кричу я, пытаясь вырваться. Но хватка Кодера железная. Без всяких церемоний, нас с Энн буквально заталкивают в портал.
Последнее, что я вижу — это растерянные лица прохожих, и решительное лицо Кодера, отправляющего меня в жизнь, от которой я отказалась.
Мир на мгновение гаснет в мерцающем вихре, а потом вспыхивает знакомыми красками. Я стою, пошатываясь, посреди своих покоев в поместье Дориана. Та же кровать с балдахином из голубого шелка, тот же туалетный столик с серебряным зеркалом, тот же вид из окна на ухоженный парк. Я одна, если не считать Рету.
Эта добродушная толстушка, всегда относившаяся ко мне с теплотой, смотрит на меня с умилением, и по ее морщинистым щекам текут слезы.
— Миледи Ангелика! Вернулись! Слава богам!
Она замечает беспокойство в моих глазах и спешит меня успокоить, взяв мои руки своими мягкими, теплыми ладонями.
— Не бойтесь, деточка, не бойтесь! Вы не пленница! Никто, слышите, никто не поверил этому чудовищу Лиаму. Все знают, что он вас оклеветал и похитил силой! Бедняжка, сколько же вам пришлось выстрадать в его логове! Король Дориан так переживал, места себе не находил!
Я выдергиваю руки.
— Странно! — говорю я — Будто он не знал, где меня искать!
Рета смущается, опускает глаза.
— Ну что вы, миледи… Король не хотел на вас давить. Он… он дал вам время. Вдруг Вы… — она запинается — вдруг Вы бы захотели остаться с Темным Королем по своей воле? Он боялся вас спугнуть. Хорошо, что лорду Кодеру и леди Митане удалось вас уговорить и вернуть.
— Уговорить? — усмехаюсь, чувствуя, как внутри закипает ярость — Это называется «уговорить»? Где леди Энн? С ней все в порядке? Ее тоже «уговорили»?
— Леди Энн? — Рета растерянно хлопает глазами — Не знаю, миледи! Я ничего о ней не слышала.
В этот момент дверь распахивается, и на пороге появляется Дориан. Рета кланяется и тут же исчезает, словно ее сдуло ветром. Дориан сияет. Он подлетает ко мне, его лицо светится таким искренним, таким мальчишеским счастьем, что мне становится дурно.
— Ангелика! Ты вернулась!
И он меня обнимает. А я стою, как истукан.
— Я же говорил, что мне все равно на твое прошлое! — произносит он, отстраняясь только за тем, чтобы заглянуть мне в глаза — И я знаю, я видел, что Лиам похитил тебя против твоей воли! Я также знаю, что люблю тебя. И ты меня любишь! То, что было между нами — на крыше и у моря — это не было ложью. Ты не обманывала. Ты хотела меня, ты трепетала в моих объятиях!
Он снова обнимает, прижимает к себе и пытается поцеловать. Я резко отворачиваюсь, и его губы касаются лишь моей щеки.
Как я могу с ним целоваться, когда мои губы еще горят от поцелуев Лиама?
Я обескуражена. Возможно, там, на берегу моря, я и не притворялась. Или притворялась, но немножко… Но теперь я точно не хочу этого! И не чувствую ничего, кроме отвращения. Но как отказать этому очарованному мной мальчику? Я так старалась его околдовать, и вот, у меня получилось. А мне это больше не нужно.
Но это решим потом. Сейчас важнее другое.
— Где леди Энн? — спрашиваю я, отстраняясь от короля — Ее-то зачем поймали и приволокли сюда?
— С ней все в порядке! — отвечает Дориан — Герцогиня моя гостья.
— Гостья? Она не хотела наносить визит! Энн королева другого государства! Это похищение! Политический скандал! Нужно немедленно ее отпустить!
— Конечно отпустим! — легко соглашается он — Как только за ней придет ее супруг, герцог Донт. Не можем же мы отпустить королеву в одиночестве, без должной охраны.
С этим трудно не согласиться, и я облегченно выдыхаю.
В этот момент в комнату заглядывает слуга.
— Ваше Величество, герцог Донт ждет вас в Долине Трех Дубов!
Дориан кивает, а я интересуюсь:
— Почему там? — спрашиваю я — Почему он не пришел в поместье?
— Ритуал такой! — бросает Дориан и, поцеловав меня в лоб, уходит, бросив на прощанье — Я быстро!
Какой еще ритуал? Что-то здесь не так! Холодная тревога сжимает сердце.
Возвращается Рета и я приказываю:
— Отведи меня в эту долину!
— Миледи, туда только порталом! — ахает она — Это на самой границе земель, в уединенном месте. Там проходят битвы драконов.
— Битвы?
Я точно должна туда попасть! Порталом так порталом!
Но, я никогда там не была и не могу представить это место, чтобы открыть портал самой.
— Ты была? — срашиваю Рету, и, услышав утвердительный ответ, беру ее за руку, нахожу в воздухе знакомую дрожь портала, и мы шагаем в мерцающую пустоту.
И оказываемся на вершине каменистого холма с видом на Долину Трех Дубов. Если здесь и были когда-то дубы, то от них не осталось и следа. Это огромный, выжженный кусок степи, весь в уродливых воронках и холмах, усеянный гигантскими, оплавленными валунами.
Долину со всех сторон окружают скалистые горы, превращая ее в гигантскую природную арену.
Донт стоит один посреди этой мертвой земли. А на холме, чуть поодаль от нас с Ретой, король и его свита: Кодер, Митана и еще несколько придворных. И Энн. Она стоит между Кодером и Митаной, бледная, хрупкая, испуганная, как затравленный зверек.
— Отпустите мою жену! — кричит Донт, и его голос гулко разносится по долине.
Кодер выступает вперед и от имени Дориана предлагает условия:
— Драконий бой. Если победишь, заберешь ее. Если проиграешь… ты умрешь, но мы все равно отпустим Леди Энн. Бой до смерти.
Энн смотрит на мужа широко распахнутыми, полными ужаса глазами.
— Донт, милый, уходи! — кричит она надрывно — Уходи, прошу тебя! Оставь меня! Мне здесь нравится! Я останусь!
Она врет. Отчаянно, неумело врет, пытаясь спасти мужу жизнь.
Я бросаюсь к королю.
— Отпусти ее! Просто так! Что за варварство, Дориан?!
Король на меня не смотрит, и, похоже, не слышит. На его губах едва заметная торжествующая улыбка.
Митана грубо хватает меня за руку и оттаскивает назад.
— Не вмешивайся! — шипит она мне в ухо.
Рета тоже пытается меня успокоить, неверно истолковав мой порыв.
— Не бойтесь, миледи, наш король намного сильнее. Он победит! — шепчет она с гордостью.
Донт соглашается. И начинается ад.
Два человека на глазах у всех взрываются вихрем магии, превращаясь в гигантских ящеров. Донт — темно-серый, почти черный, жилистый, яростный в своем отчаянии. Дориан — огромный, золотой, сияющий в лучах солнца, само воплощение праведной силы. Они сшибаются в воздухе с грохотом, от которого трясется земля. Огонь, рев, скрежет когтей о чешую.
Скалы содрогаются и осыпаются грохочущими камнепадами. Вся долина усеяна языками пламени, от которых горит трава. Холм под нами трясется и медленно оседает вниз. Я визжу от ужаса, и сажусь на землю. Однако, на бой смотрю.
Это не бой, это избиение. Золотой дракон больше, быстрее, сильнее. Он терзает серого, бьет его о скалы, опаляет огнем. Наконец, он прижимает ослабевшего Донта к земле, и я вижу, как золотые челюсти смыкаются на шее серого дракона. Хруст. И все кончено, под тихий, горестный, отчаянный вскрик Энн.
Дориан приземляется на наш холм, и превращается обратно в человека. Совершенно спокойного, довольного человека. И он даже не запыхался, словно ничего и не было.
Я встаю на ноги, и подхожу ближе к Энн, которая неотрывно смотрит вниз, на распластавшееся на горящей земле тело дракона.
— Прости меня! Прости! — бормочу я, сжимая кулаки в отчаянной тоске и горе.
— Вы свободны, Ваше Сиятельство! — говорит ей Дориан, будто даруя великую милость — Можете возвращаться в свое королевство и править единолично. Знаю, Вы мудрее своего почившего мужа, и не будете вредить нашим землям!
Энн будто не слышит. Она вдруг улыбается, легко, немного печально, обнимает меня, и тихо произносит:
— Милая Ангелика, мне не за что тебя прощать! Ты не виновата! Спасибо за сегодняшний день!
Разжимает объятия, и резко отступает.
В глазах Энн уже нет слез, только бездонная пустота, сила и жестокость.
Герцогиня может быть и такой.
— Я не могу жить без любимого! — тихо говорит она — Я пойду к нему.
Прежде чем кто-либо успевает среагировать, она делает неуловимое движение, выхватывает из рук Кодера его веер и одним резким движением проводит им себе по горлу. Алая линия…
Энн падает на камни. Бросаюсь к ней, но меня удерживает Рета.
— Все кончено, миледи! — горестно произносит она — Все кончено!
Поднимаю глаза на Дориана, и замечаю, что он несколько растерян. Похоже, смерти Энн он не хотел.
Во мне что-то обрывается. Вся боль, весь страх, вся любовь и ненависть последних дней сливаются в один всепоглощающий костер ярости. Я ненавижу его! Я ненавижу их всех! Подхожу к Дориану, и говорю громко и четко, чтобы слышали все:
— Я изменяла тебе, король! Я изменяла тебе с Лиамом! Каждую ночь, пока ты спал в соседней комнате, мы с темным королем сливались в страстных объятиях. Я взлетала и умирала от наслаждения в его руках. Я была его шпионкой и рассказывала ему каждый твой шаг. А ты, ты — посмешище! Мы с Лиамом смеемся, говоря о тебе! Да что мы! Вся Есипия веселится над рогатым королем!
Отступаю на шаг назад, гордо задрав голову, готовая к смерти за свою дерзость. И попадаю прямо в портал, который открывается за моей спиной. Последнее, что я вижу — это хмурое лицо Дориана.
Я возвращаюсь во дворец Лиама. И мне предстоит принести ему скорбную весть — его брат убит. И я, сама того не желая, стала причиной его смерти. Если бы я не увела Энн из безопасного дворца в опасный для нее город!
Вихрь портала выплевывает меня прямо на полированный черный мрамор холла во дворце Лиама. Стою, дрожа всем телом, одна посреди гулкой тишины, и мне кажется, что на моих руках и платье — воображаемые пятна крови Донта и Энн.
Спрашиваю у первого попавшегося слуги, где король. Боже, откуда ему это знать?
Знает.
Бегу, не разбирая дороги, по знакомым коридорам, мимо испуганно шарахающихся слуг, и врываюсь в кабинет.
Я здесь ни разу не была. Это сердце власти короля. Не тронный зал, а именно кабинет — я это уже знаю. Комната огромна, с потолком, теряющимся в тенях; стены от пола до потолка заставлены стеллажами из черного дерева, забитыми древними фолиантами и свитками; в воздухе аромат старой кожи и пергамента. И озона, как после грозы — запах, всегда сопровождающий Лиама.
В центре кабинета — массивный стол, заваленный картами, бумагами и астрологическими приборами.
Лиам стоит у огромного, от пола до потолка, окна, глядя на свои темные владения. Он не оборачивается на звук моего появления.
— Они мертвы! — шепчу я, и мой голос тонет в громадном пространстве.
— Я знаю! — отвечает он, снова не оборачиваясь.
Я и забыла, что у него повсюду шпионы.
Его голос спокоен, и в этом спокойствие слышится что-то страшное.
Когда Лиам, наконец, оборачивается, в его глазах я не вижу печали. Лишь лед. Холодная, беспощадная ярость, которая пугает меня куда больше, чем крики и слезы.
— Еще один повод для мести! — произносит он, и эти слова падают в тишину, как камни — Еще один долг, который мне вернут с процентами. Я не хотел убивать Дориана, потому что он мой брат. Но теперь…Теперь он умрет.
Король подходит ко мне, и я вижу, что на меня он не злится. Его взгляд смягчается, когда он смотрит на мое заплаканное лицо.
— Бедная Энн... — горестно качает он головой — Глупая Энн... Если бы она не ушла… Да еще и в этот змеиный клубок, в Лавинию... Не следовало этого делать.
Он берет меня за плечи, его хватка сильная, заземляющая
— Не плачь, малышка Ангелика! Жизнь жестока! Одна ошибка — и ты ошибся.
Лиам прижимает меня к себе.
— Светлые давно хотели избавиться от Донта. Он вел себя как разбойник на их границах, грабил караваны, разорял поместья. Дориана это очень беспокоило, но он не мог ничего поделать, не мог достать Донта. А тут такая возможность. Они захватили его жену и использовали ее как приманку, чтобы выманить его на свою территорию и убить.
Король усмехается, но в этой усмешке нет веселья.
— И знаешь, что самое отвратительное? Это подло. Подло даже по нашим, темным, меркам. Дориан продолжает грязную политику своего отца. Идти по головам, использовать чужие жизни как ступени к своим целям.
Я пытаюсь что-то сказать, как-то облегчить его горе, но вместо этого из моей груди вырывается сдавленный всхлип. Обнимаю его в ответ, утыкаясь лицом в его камзол, и меня начинает трясти. Вся боль, весь ужас пережитого обрушиваются на меня. Я плачу по Энн, по Донту, по себе, по этому проклятому миру. Лиам крепко обнимает меня в ответ, гладит по волосам.
— Тише… тише, моя маленькая… Они погибли, но мы то живы! И мы в безопасности.
Он успокаивает меня. Не я его, а он меня.
Эта общая скорбь — его холодная ярость по брату, моя горячая боль по подруге — связывает нас еще крепче, чем страсть.
В последующие дни я редко его вижу — Лиам с головой уходит в дела. Сначала — пышные, мрачные похороны. Потом — присоединение осиротевшего герцогства Донта к его землям. Петер снова пытается вставить палку в колеса, требует отдать земли ему, но Лиам непреклонен.
— Я строю империю, — говорит он мне за ужином — а не раздаю куски пирога голодным родственникам. Моя страна будет единой и сильной.
Мы встречаемся только за ужином, но после него не расстаемся до самого утра. Я засыпаю в его объятиях и просыпаюсь от его поцелуев. В эти моменты, в тишине его спальни, вдали от интриг и крови, я счастлива. Счастлива так, как никогда не была в жизни. Это странное, горьковато —сладкое счастье, замешанное на горе и страсти.
И я смотрю в глаза короля, и думаю, что он тоже счастлив.
Однажды вечером, когда мы сидим у камина с бокалами вина, я прошу его:
— Расскажи мне про Орех и про смерть Мудреца, который его создал. Что тогда произошло, и как в этом замешана я? То есть, Ангелика.
Лиам смотрит на огонь, его лицо становится жестким. Он начинает рассказывать:
— Информацию об Орехе добыла именно она, Ангелика. Она же и договаривалась с Мудрецом о продаже. Поэтому я и взял ее с собой в его башню, когда отправился за Орехом.
Переговоры прошли успешно. Мудрец показал нам артефакт, чтобы я проверил его магию. Но в руки он мне его не дал, а я не стал применять силу — хотел, чтобы все было честно, так как планировал, в дальнейшем, с ним сотрудничать.
Я отдал ему деньги. Много. Он ушел в соседнюю комнату вместе с Орехом, чтобы проверить золото и составить документ, и очень долго не возвращался. Я отправил Ангелику проверить, что случилось.
Лиам делает глоток вина.
— Она тоже не возвращалась. Тогда я пошел сам. И обнаружил умирающего Мудреца, пустой футляр от Ореха и второй, потайной выход. Попытался помочь мудрецу, но безрезультатно — он скончался на моих руках.
После этого кинулся догонять беглянку. И нашел ее возле башни, черт возьми, тоже мертвую!
В ее глазах, в ее последних мыслях, я увидел, кто ее убил и за что. Но информации об Орехе там не было. Зато я узнал, зачем этот артефакт был Ангелике нужен. Чтобы убить меня.
Лиам смеется коротким злым смехом и замолкает.
— Она убила Мудреца? — горестно спрашиваю я.
— Нет! — он снова замолкает, а потом тихо добавляет — Мудрец перед смертью успел сказать, кто это сделал.
— И кто?
Лиам колеблется, не решаясь открыть мне эту тайну.
— Он сказал только одно слово... — наконец произносит он.
— Какое? Ну не томи!
— «Брат».
— Брат? А кто его брат?
Король снова колеблется.
— Господин Ши? — догадываюсь я.
— Господина Ши не существует. Это вымышленное имя.
— А настоящее? Ты знаешь?
Лиам молчит, но на его губах играет загадочная улыбка. Я обиженно надуваю губы и отворачиваюсь.
— Не хочешь говорить, и не надо!
Король сдается — он не выносит, когда я расстраиваюсь, или обижаюсь.
— Хорошо! Только ты никому не говори. Ни Дориану, никому. Это большой секрет.
— Рассказывай уже!
— Это господин Фанлин.
— Ашалеть! — выдыхаю я — Точно?
Лиам кивает.
— А как ты узнал?
— Провел расследование. Выяснил, что у Мудреца был брат, с которым они не общались с детства. Нашел этого братца, допросил как следует. Фанлин во всем признался. Он прослышал про Орех, и явился к брату. Тот очень обрадовался. Во время разговора Мудрец похвастался Орехом, и показал его.
Фанлин захотел его забрать, но понимал, что не сможет — он был слабее Мудреца. Тогда он незаметно добавил яд в чернила в кабинете брата.
Потом с ним распрощался, но не ушел, а спрятался в соседней комнате и стал ждать, когда Мудрец начнет что-нибудь писать, и мгновенно отравится, вдохнув пары яда. Он слышал, как мы с Ангеликой пришли, но не знал, зачем, и ждал, что мы уйдем — знал, что Мудрец не пустит посторонних в кабинет.
Брат вернулся в кабинет, начал писать, отравился, и упал на пол.
Фанлин вышел из своего укрытия, забрал Орех и все разработки Мудреца из тайника, и хотел уходить, но тут вошла Ангелика. Фанлин сбежал, но по дороге выронил и потерял Орех. Ангелика кинулась за ним, но наткнулась на своего брата, который, оказывается, следил за ней. Дальше ты знаешь.
Король замолкает, а я потрясенно молчу, переваривая услышанное.
— Орех пропал, и я решил, что его съела Ангелика. Нашел ее брата, запер у себя во дворце, чтобы шантажировать Комануца. Но брат утверждал, что ореха у Ангелики не было, что только подтверждало мою догадку. Этот артефакт, по словам Мудреца, не имеет мгновенного действия. Поэтому, могло так быть, что Ангелика его съела, но сила ее не возрасла, и брат мог спокойно ее убить. Или кто-то врет — Фанлин, или Адан, и орех у кого-то из них, или ими где-то спрятан. Поэтому я и оставил их в живых, продолжая за ними следить.
Лиам снова отпивает вина.
— Мы с Фанлином заключили сделку! — продолжает он — У него не было Ореха, но были разработки. Он манипулирует слухами об артефакте в своих целях, а я его не выдаю. Взамен он отдал мне все исследования Мудреца. Пойдем, я тебе кое-что покажу!
Король ведет меня в самую высокую башню дворца. Внутри нее, на нескольких этажах, располагается гигантская лаборатория. Здесь пахнет озоном, редкими травами и раскаленным металлом. Десятки ученых в серых мантиях склонились над столами, заваленными ретортами, шипящими колбами и светящимися кристаллами. На стенах и даже на полу начертаны сложные магические круги.
— Они не создают артефакт! — объясняет Лиам — По разработкам Мудреца они пытаются воссоздать Орех Мудрости.
Вернувшись в свои покои, я долго сижу у окна, глядя на звезды. Этот мир ужасен. Его жестокость не имеет границ. Что темные, что светлые — все предают, подличают, убивают. Брат убивает брата. Отец готов убить дочь. Дориан хладнокровно губит двух человек ради политической выгоды. Лиам заключает сделку с убийцей. Это чужой, страшный мир. И я вдруг с пронзительной ясностью понимаю, что больше не могу здесь находиться. Я хочу домой. В свою реальность. Где нет драконов, магии и королей. Где люди не решают проблемы убийством. Я хочу домой!
Днем мир за стенами дворца полон теней, слухов и моих собственных страхов. Но все мои страдания и переживания развеиваются, тают и забываются ночью, в жарких объятиях Лиама.
Вот и сейчас я лежу рядом с ним, и его рука, тяжелая и теплая, лежит на моем животе. Его кожа пахнет озоном, раскаленным камнем и чем-то неуловимо пряным, как древние специи. Он целует мою шею, и его горячий шепот, похожий на тихий рокот остывающей лавы, развеивает все сомнения.
— Ты только моя! — говорит он, и это не вопрос, а утверждение — Никто не причинит тебе вреда, пока я дышу.
Я верю ему. В эти мгновения я верю безоговорочно. Когда его губы находят мои, я чувствую не только его страсть. Я чувствую драконью энергию, каждый раз вливающуюся в мою душу, в мое тело, в мое сознание. Это невидимый поток тепла и силы, который расцветает в сердце и расходится по венам, смывая усталость, страх и сомнения. Он лечит трещины в моей душе, заполняя их своим могуществом.
Да, этот мир жесток, но я живу в любви и безопасности за толстыми надежными стенами дворца. И я не хочу знать, что происходит за его пределами! Пусть Лиам жесток с кем-то там, за этими стенами, но не со мной! Он не причинит мне зла, и защитит, укроет от бед!
Но мы не проводим все ночи в постели. Пышных балов и торжественных обедов при дворе сейчас нет — у Лиама официальный траур из-за гибели брата. Поэтому наши развлечения — только для нас двоих.
Иногда, в самые темные часы, когда луны скрываются за облаками, он ведет меня на самую высокую башню дворца.
— Хочешь полетать? — спрашивает он, и в его зеленых глазах пляшут дьявольские искорки.
Я киваю, и он смеется. Превращение происходит на моих глазах. Ткань реальности вокруг него трещит, его тело вытягивается, кости с хрустом меняют форму. Человеческая кожа твердеет, превращаясь в иссиня-черную чешую, из спины вырастают огромные, кожистые крылья. Через мгновение передо мной стоит не король, а огромный, величественный дракон. Он опускает свою громадную голову и мягко подталкивает меня к своей спине.
Я взбираюсь, цепляясь за роговые наросты, и устраиваюсь между оснований его крыльев. Чешуя под моими пальцами теплая, как нагретый солнцем камень. И потом — толчок. Мы взмываем в небо. Ветер с ревом бьет в лицо, выбивая из легких воздух, но я лишь крепче держусь и смеюсь от восторга. Мир внизу превращается в карту, усыпанную крошечными огоньками. Мы парим над облаками, и я провожу рукой по их влажной, прохладной поверхности. Я чувствую восторг Лиама, его радость от свободы и полета так же ясно, как свою собственную. Мы — одно целое в этом ночном небе.
В другие вечера он ведет меня в свою библиотеку. Мы сидим на огромном меховом ковре перед камином, в котором пляшет разноцветное пламя, и он читает мне вслух. Его голос, низкий и бархатный, превращает старинные баллады о битвах и героях в любовные поэмы, посвященные мне одной.
Или мы поднимаемся в его обсерваторию под самым куполом дворца. Он взмахом руки гасит все огни, и над нами загорается живое звездное небо. Он указывает на созвездия и рассказывает их истории — те, что знают только драконы. Иногда, ради забавы, он легким движением пальцев соединяет звезды в новые узоры, и по черному бархату неба бежит огненный грифон или плывет серебряный левиафан.
...Лиам отворачивается от камина, и цветные блики огня перестают играть на его лице, уступая место непроницаемой тени. Он молча подходит ко мне, протягивая руку. Я колеблюсь лишь мгновение, прежде чем вложить свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются вокруг моих — не грубо, но с абсолютной, не терпящей возражений уверенностью.
Он делает легкий, почти небрежный жест свободной рукой в сторону гладкой стены из черного дерева. Мир перед глазами смазывается, превращаясь в вихрь цвета и света. Нет ни толчка, ни головокружения — лишь краткое, почти приятное ощущение падения сквозь прохладный, невесомый шелк.
И вот мы стоим в другом месте.
Я ахаю, не в силах сдержать восторг. Мы на вершине мира, вернее, на вершине какой-то горы. Вокруг нас — плавающие в вечернем небе скалистые острова, с которых вниз, в бездну из фиолетовых облаков, низвергаются бесшумные водопады жидкого, серебряного света. Далекое солнце, огромное и багровое, замирает на самом горизонте, и его лучи пронзают облака, окрашивая их в немыслимые оттенки золота и киновари. Воздух здесь разреженный, прохладный и пахнет озоном и вечностью. Лиам не произносит ни слова, лишь крепче сжимает мою руку, наблюдая за моим лицом, за тем, как изумление отражается в моих глазах.
Еще одно мгновение, еще один жест — и пейзаж снова меняется.
Теперь мы в лесу, но деревья здесь необычные. Они словно выросли из самого сердца земли, и их стволы и ветви — это огромные, мерцающие кристаллы. Когда легкий сквозняк, взявшийся из ниоткуда, касается кристальных листьев, раздается тихий, мелодичный звон, похожий на музыку ветра. Свет здесь исходит от самих кристаллов, заливая все вокруг призрачным, голубоватым сиянием.
Но он не дает мне долго наслаждаться и этим чудом. Последний переход — и мы оказываемся в месте, которое заставляет мое сердце замереть.
Это огромный амфитеатр, вырезанный из единого куска дымчатого кварца. Его скамьи полукругом спускаются к небольшой сцене, нависающей над бездной. А внизу, под нами, раскинулось бесконечное, звездное море — не вода, а сама ночь, в глубине которой медленно плывут галактики и вспыхивают туманности.
— Я хочу, чтобы ты кое-что услышала! — его голос, низкий и бархатный, раздается прямо у моего уха, заставляя мурашки пробежать по коже.
Он ведет меня на лучшие места, в самый центр первого ряда. Мы садимся, и я замечаю движение на сцене. Из полумрака, словно сгущаясь из самого воздуха, начинают проявляться фигуры. Музыканты. Их силуэты полупрозрачны, а в руках — инструменты, которые, кажется, сотканы из лунного света.
Лиам делает едва заметный кивок.
Сначала вступает одна скрипка. Ее мелодия — это чистое, пронзительное одиночество, рассказ о веках, проведенных в молчании. Затем к ней присоединяется виолончель — ее глубокий, рокочущий голос звучит как сердцебиение самой земли, как рокот спящего дракона. И вот вступает весь оркестр.
Музыка захлестывает меня, как волна. Это песнь стихий. Скрипки плачут о падении звезд, флейты смеются, как лесные духи, а медные трубы ревут, как штормовой ветер в горах. Музыка рассказывает историю. Историю о безграничной силе и всепоглощающей тоске, о ярости битв и нежности, такой глубокой и потаенной, что от нее больно дышать. Она взмывает вверх, к несуществующему куполу, обрушивается вниз, в звездную бездну, а затем затихает, переходя в тихий, интимный шепот, предназначенный только для нас двоих.
Когда смолкает последняя нота, я не сразу осознаю, что по моим щекам текут слезы, настолько музыка растрогала мою душу. Тишина, наступившая после, кажется оглушительной. Я поднимаю на Лиама глаза.
Он не смотрит на призрачный оркестр, который уже начинает таять в воздухе. Он смотрит на меня. Его зеленые глаза в полумраке кажутся почти черными, и в их глубине горит тот же огонь, что и в камине его гостиной — опасный, и нежный. Он не спрашивает, понравилось ли мне. Ему это не нужно. Он все видит. И я понимаю, что самая прекрасная и самая опасная мелодия в этом зале — это он сам.
Мы не только развлекаемся, но и много разговариваем. Обо всем и ни о чем. Я рассказываю ему о своем мире, о машинах, электричестве и книгах, где магия — лишь выдумка. Он слушает с жадным, детским любопытством, задавая сотни вопросов. Не знаю, верит ли он мне. Скорее всего, нет, думая, что я рассказываю сказки, рожденные моей фантазией.
Он рассказывает мне истории из своего детства, о том, как впервые взлетел, или о вкусе жареного мяса дикого вепря, которого он поймал сам. Многие его воспоминания связаны с Майрой или с Эрнаном, который научил его многому, что Лиам знает и умеет. На мой вопрос, где сейчас граф, и почему его нет во дворце, он отвечает, что Висми предпочитает жить в той самой деревне, где они обитали до того, как Лиам стал королем. Потому что там похоронена принцесса Лилиан.
Эти разговоры сплетают между нами еще более прочную, невидимую, нерушимую связь.
Иногда мы ссоримся. Например, спорим о том, какой цвет пламени в камине красивее — сапфировый или изумрудный. Спорим по-настоящему, до хрипоты и обидок. С моей стороны. Ибо он не может выносить, когда я обижаюсь, или грущу, и уступает, соглашаясь со мной.
Но я не вникаю в его государственные дела и не знаю, чем он занимается целыми днями, когда покидает наши покои. Однако я помню, что он должен отомстить Дориану. Иногда, проходя мимо зала совета, я слышу обрывки разговоров его военачальников. И все чаще в них звучит слово «война».
Я боюсь этого слова. Каждый раз, когда я его слышу, внутри все сжимается в ледяной комок. Я не хочу, чтобы Лиам мстил. Та злость и ярость, что обуревали меня сразу после гибели Энн, прошли, оставив после себя лишь тупую, ноющую боль. Я понимаю, что нужно поговорить с Лиамом, попытаться убедить его не начинать кровопролитие. Понимаю… и не могу. Я стою перед ним, открываю рот, чтобы начать разговор, но не могу найти правильных, нужных слов. Я боюсь разрушить нашу хрупкую, глубокую связь, наши нежные отношения, коснувшись этой запретной темы. Боюсь увидеть, как его глаза из любящих станут холодными и чужими.
Еще меня беспокоит мой статус при короле. Кто я? Любовница? Драгоценная пленница? Фаворитка? Эти вопросы крутятся в голове, когда я остаюсь одна. Замуж Лиам меня не зовет… А предлагать самой, или хотя бы намекать, мне не позволяет гордость. Не хочу навязываться. Лучше буду делать вид, что мне не очень-то и хочется.
Однажды я побывала и в столице Сарагона, которая называется так же, как и страна. Просто чтобы иметь о ней представление. Лиам предложил сам, заметив мою тоску по внешнему миру.
— Ты увидишь, что этот город — самый безопасный в мире! — говорит он с гордостью.
Ехали мы туда в роскошной закрытой карете, вместе с молчаливой, как тень, Майрой. После нашего гуляния по столице Есипии с бедняжкой Энн я больше не хотела гулять по городам. Болезненные воспоминания, страх и ожидание подвоха свели время моей экскурсии к минимуму.
Столица Сарагона не похожа ни на один город, что я видела. Улицы идеально прямые и широкие, вымощенные гладкими плитами без единого изъяна. Здания — строгие, величественные, устремленные в небо острыми шпилями, словно клыки дракона. Здесь царит безупречный порядок. Люди ходят по улицам размеренно, почти беззвучно. Их одежда практична и темных тонов. Стражники в черной броне стоят на каждом углу, неподвижные, как статуи. Нет ни нищих, ни бродячих торговцев, ни веселого гомона толпы. Город красив своей холодной, монументальной красотой. Но он мне не нравится. Он кажется не живым.
Я смотрю на это из окна кареты, и по моей спине бежит холодок. Я не хочу выходить, и прошу вернуться во дворец.
Иногда мы ночуем в моей спальне, иногда в его. Здесь мой взгляд часто цепляется за акварели на стенах, и однажды я спрашиваю — что это за рисунки? Кто художник?
— Это рисунки принцессы Лилиан! — помолчав, отвечает Лиам — Они прекрасны, нежны… Они нужны мне, чтобы помнить!
— О маме?
Странно, что он называет мать так официально — принцесса Лилиан. Конечно, Лиам ее не помнит, но все же…
— О мести! — сухо отвечает король.
Дает понять, что он не хочет говорить о матери. Не буду. Как не скажу и того, что рисунки Лилиан висят и в кабинете Дориана.
Еще раз убеждаюсь, каким не хорошим человеком был отец Дориана и Лиама. Это ж надо додуматься — подарить рисунки любовницы законному сыну! Видимо, ныне покойный король считал эти картины военным трофеем…
Раз мы затрону тему мести, попробую прощупать почву. Смогу ли убедить Лиама не мстить.
— Месть так важна для тебя? — спрашиваю я.
— Это цель моей жизни! — отвечает он — Я должен убить Дориана, чтобы мой брат и его жена могли покоиться с миром!
Не смогу…
— А что означает это заклинание — «Лилия листья роняет…» — интересуюсь я.
Лиам смеется.
— Это единственное заклинание, которое светлые не смогли понять и применить! — говорит он, и добавляет — Они так и не догадались, что это просто стихотворение, которое влюбленная женщина просто вписала в книгу, перед тем, как передать ее своему возлюбленному. Не заклинание.
И снова смеется, но в его смехе слышится горечь….
Когда Лиама нет рядом, я очень скучаю по нему. И эта тоска, эта болезненная привязанность беспокоит меня. Правильно ли я делаю, что позволяю любимому так захватить мою душу, и прорасти в ней, словно дереву? Не превращаются ли мои чувства в зависимость, одержимость? Но я гоню эти мысли прочь — слишком хорошо мне живется под драконьим крылом. Моя жизнь похожа на сон, и он слишком сладок, чтобы пробуждаться.
Когда я просыпаюсь, то, как обычно, Лиама уже нет — он уже ушел по своим королевским делам.
Так бывает всегда, почти каждое утро. Но сегодняшнее утро какое-то необычное, какое-то тревожное. Все вроде как всегда, но что —то не так. Одна из служанок, дотоле безупречно исполняющая свои обязанности, роняет поднос...У другой заплаканные глаза...
Требую рассказать, что случилось.
— Король запретил! — отвечает одна из них.
Но я настаиваю, и даже грожу, что пожалуюсь на них Лиаму — не слушаются, мол!
И они рассказывают:
Бывшее герцогство Донта не желает присоединятся к королевству Лиама. Многие жители хотят самостоятельности, и подняли восстание.
И некоторые другие провинции страны присоединились к бунту. Ситуация очень плохая. Его Величество, вместе с Майрой, заняты подавлением бунта, и во дворце их нет.
В крайней тревоге я мечусь по дворцу, выхожу в сад... Во дворце только слуги, и мне не с кем поговорить, обсудить, чтобы успокоиться, или растревожиться еще больше.
Но когда я прихожу в Малую Столовую, где обычно и завтракаю, ко мне присоединяется Петер.
— Лиам попросил тебя развлекать, пока его нет! — сообщает он мне.
Мне не до развлечений, я переживаю о любимом.
Петер успокаивает, разливая вино:
— Лиам же дракон! Выжжет огнем непокорные земли, и все! Волноваться не о чем!
Выжжет огнем?
— Лиам не будет так делать!
— Да неужели? — усмехается Петер, и добавляет — Мы, драконы, жестокие существа! Разве ты еще не поняла? Нас боятся все, поэтому и принимают безоговорочно, как правителей!
— Не хочу этого понимать! Не хочу в это верить!
— Знаешь, что это такое? — интересуется Петер, показывая на белый шар, на высокой медной ножке, стоящий у стены, и сияющий ровным белым светом. Таких шаров и во дворце Лиама, и во дворце Дориана множество. И не только во дворцах — как я помню, они в обоих королевствах везде — в присутственных местах, на улицах, в увеселительных заведениях лавках и чайных...
— Светильник! — озадаченно произношу я, не понимая, что Петер имеет ввиду.
— Вот светильник! — говорит кузен Лиама, показывая на свисающую с потолка люстру со множеством свечей — А это — шар памяти!
— Чего? — не понимаю я.
— Эти штуки — магические артефакты, служащие для хранения информации. Все что происходит там, где стоит такой шар, он сохраняет в себе. И это все, при желании можно посмотреть. Но, только нам, драконам. Также, мы можем быть невидимо для этих артефактов — чтобы вершить дела не под запись. Только мы можем управлять шарами памяти. И, благодаря им, мы, драконы, всегда знаем, что где происходит.
— Боже мой! — ахаю я — Всевидящее око!
— Что бы ты хотела увидеть в шаре? Про Лиама? Все, что он делал в этой столовой, я смогу тебе показать!
Я некоторое время молчу, ошеломленная полученной информацией. Это магическая видеозапись? Тайная съемка?
Выпиваю сразу полбокала терпкого ароматного вина, и велю:
— Покажи мне наши с Лиамом отношения! С того момента, как я впервые оказалась во дворце!
Конечно, я не себя хочу увидеть. А прежнюю Ангелику. Петер ведь не знает, что я не она. Не помогло дракону и всевидящее око...
— Хорошо! — кивает он, и касается пальцами одного из шаров.
И в моей голове возникает видение — словно воспоминания о только что просмотренном фильме. Яркие, четкие, со звуком.
Я вижу то, что и так знала — отчаянную попытку Ангелики быть любимой Лиамом. И его снисходительное позволение себя любить. Ко мне он относится не так...
А потом сцена, где бледная и похудевшая, несчастная Ангелика спрашивает у Лиама, почему он избегает ее.
А Лиам отвечает:
— Прости, но я больше не хочу тебя видеть! Ты мне надоела!
Жестоко и прямо.
Потом было много сцен выяснения отношений. Ангелика рыдала, кричала, что ей некуда идти, что она все потеряла, предала родных, ради Лиама. Король раздраженно морщился и говорил, что позволяет ей жить в своем дворце — как гостье — раз больше негде.
Ангелика снова рыдала, обвиняя Лиама, и он толкнул речь:
— Кто виноват, что вы, глупые дуры, стелетесь под мужчин, и ради их расположения предаете всех и теряете все? Себя, родных, страну! Даже жизни своих детей ни во что не ставите, лишь бы быть с тем, кому не нужны! Как можно так унижаться?
Я понимаю, что Лиам говорил не только об Ангелике, но и о своей матери...
И в его голосе было столько боли и ненависти...
Это очень жестоко! По отношению и к Ангелике, и к матери...Похоже, он обвиняет в своей судьбе не только биологического отца, но и маму...
— Меня это не касается! — говорю я Петеру, потом спохватываюсь, что он не знает, что прежняя Ангелика это не я, и добавляю — Это все в прошлом!
Но Петер не унимается.
— Лиам человек настроения! Сегодня любит, завтра прогоняет... Что ему помешает снова заявить, что ты ему надоела?
Сам того не зная, Петер попадает в точку — что помешает королю разлюбить меня, как он разлюбил Ангелику? Может, я ему тоже скоро надоем!
Между тем, Петер показывает их разговор с Лиамом за завтраком — когда я видела их вместе.
Петер ноет, что отношения короля и миледи Ангелики изменились, и теперь король жениться на миледи, и у них будут дети... А он, Петер, так и останется вечным королевским приживалой...
— Не беспокойся об этом! — улыбается Лиам, и кладет руку на плечо кузена — В ближайшее время я не собираюсь жениться!
Эта запись на белом шаре словно вонзает мне в сердце нож.
Мы никогда не обсуждали с Лиамом наше будущее. Я была уверена, что будем вместе, пока я не вернусь домой.
А вернуться я могу, по моему мнению, в любой момент. Что загадывать?
Но и Лиам...Он никогда не предлагал мне стать его женой и королевой... Видимо, его все устраивает. Пока.
Однако...
— Нас с королем связывает браслет! — говорю я Петеру — Воля Храма Судьбы! Правда, Лиам его сломал и выкинул, но потом пожалел об этом! Воле Судьбе невозможно не подчиниться! Король теперь не сможет без меня!
Петер озадаченно смотрит на меня, потом смеется и говорит:
— Так все и было? А кто это может подтвердить? Кто это видел? Думаю, не было никакого браслета! Король Лиам всегда и всем врет! Тебе, мне, народу!
Новый удар в сердце! Петер прав!
Кому из нас Лиам врал, говоря обо мне? Мне или брату? Или обоим?
Эта информация заставляет мое сердце ныть и сильно биться. Даже голова кружиться.
— А теперь я покажу тебе, как брат усмиряет непокорных! Эта информация не в шаре, а в моей голове! Смотри мне в глаза!
Понимаю, что не надо. Нельзя смотреть мастерам обмана, темным драконам, в глаза. Но, смотрю, почему-то не в силах отказаться. Это у них общее генетическое, фамильное...Смотришь в золотистые глаза и подчиняешься.
— Смотри, малышка Ангелика! — бархатным, похожим на голос Лиама голосом произносит Петер.
— Не называй меня так! — говорю я и подчинение проходит, слетает как туман.
Но уже поздно. Я уже вижу.
Вижу выжженную степь, такую же, как в Долине Трех Дубов. Но это другое место, другие скалы.
И дракон другой — черный, блестящий, огромный, он кружит над степью, по которой бегают люди, кажущиеся маленькими, как муравьи. Я вижу чужими глазами, и обладатель этих глаз стоит на возвышении, видимо, на скале, и смотрит на все происходящее сверху вниз.
Черный дракон пролетает совсем близко, почти касаясь смотрящего крылом. И выпускает из пасти столп пламени. Удивительно, но это пламя не горячее. Оно обжигающее, но обжигает холодом.
И направлено оно на бегущих людей, которые вспыхивают, и сгорают, как щепки. Еще бегут, а уже сгорели...
— Лиам расправляется с бунтовщиками! — слышу голос Петера, который добавляет — Дориан убил моего брата Донта. Только его. А Лиам — посмотри, скольких человек он сжег! Несколько сотен!
Я вырываюсь из памяти Петера, и сразу же проваливаюсь в черный колодец беспамятства.
Прихожу в себя рывком, будто меня выдернули из глубокого омута. Первое, что я чувствую — это запахи. Густой, обволакивающий аромат жареных кофейных зерен, сладкий дух свежей выпечки и фоновый, едва уловимый гомон множества чужих голосов. Голова тяжелая, как будто налита свинцом, и я с трудом поднимаю ее, отрывая от липкой поверхности стола. Я сижу за маленьким столиком из темного, потертого дерева в какой-то шумной кофейне. Сквозь затуманенные паром окна видны спешащие по улице люди.
Рядом со мной, с безмятежным видом элегантно помешивая серебряной ложечкой в своей фарфоровой чашке, сидит Петер.
— Где мы? — мой голос звучит хрипло и чуждо, будто принадлежит не мне.
— В Лавинии, столице Есипии, дорогая сестрица! — он одаривает меня своей обаятельной улыбкой, от которой у меня по спине бежит холодок — Ты же не хотела оставаться во дворце Лиама после всего, что узнала, верно?
— Но мне больше некуда идти! — вскрикиваю я.
Взгляд Петера мгновенно меняется. Маска дружелюбия и сочувствия спадает, как театральный занавес, обнажая холодную, безжалостную сталь.
— Иди куда хочешь! — его голос становится тихим, но от этого еще более угрожающим — Можешь вернуться к своему Дориану, можешь сгинуть в сточной канаве. Мне все равно. Но в Темный дворец ты не вернешься. Я не позволю Лиаму жениться и завести наследников. Либо он проживет эту жизнь в одиночестве, и после его смерти трон перейдет ко мне, либо пусть отдает мне герцогство Донта. Одно из двух.
Он наклоняется ко мне через стол, его голос полон яда и торжества:
— Кстати, тот бокал вина, что ты так неосмотрительно выпила … Он предназначался Лиаму. Но это и к лучшему. Главное — вас разлучить.
Мир перед глазами плывет, превращаясь в размытое пятно из огней и теней. Звуки кофейни тонут в нарастающем гуле, и я снова проваливаюсь в вязкую, липкую темноту.
В следующий раз я прихожу в себя от ощущения мягких простыней и знакомого, успокаивающего запаха лаванды и чистоты. Я лежу в знакомой постели с голубым шелковым балдахином. Я понимаю, где я, но не понимаю, как здесь очутилась.
Надо мной склоняется Кодера. Его серьезные глаза полны профессионального беспокойства.
Мне становится страшно. Я пытаюсь сесть, вскинуться, но тело кажется ватным, чужим, оно не слушается.
— Лежи, лежи! — голос Кодера, обычно ровный и холодный, сейчас звучит мягко — Ты очень слаба. Ты больна, Ангелика. Тебе нужен покой.
Как я снова очутилась в своих покоях во дворце Дориана? Что они опять придумали? Какая еще болезнь?
— Я здорова! — отвечаю я, хотя собственный голос кажется мне слабым писком.
Снова пытаюсь подняться, и снова безуспешно.
— Что со мной? Как я сюда попала?
— Королю сообщили, что ты лежишь без сознания в кофейне. Он велел немедленно забрать тебя сюда! — терпеливо объясняет Кодер, поправляя на мне одеяло.
— Между вами все кончено, Ангелика, Дориан это понимает. — продолжает он — Но ты можешь жить здесь как гостья, столько, сколько пожелаешь. Или мы можем отправить тебя к твоему брату Адану. Но я, как врач, не советую. Ты больна и должна быть под моим наблюдением.
Нет, только не к брату!
— Больна? — переспрашиваю я.
— Да. Это чудовище, Лиам, отравил тебя. Ядом, от которого нет противоядия.
Ледяной ужас расползается по венам.
— Каким? — шепчу я, едва дыша.
— Мы называем его Любовным Проклятием. Это древняя, темная магия. Если ты по-настоящему кого-то любишь, то просто умрешь от этой любви, как только его увидишь. Твое сердце не выдержит магического резонанса. Так что тебе лучше никогда не встречаться с тем, кого ты любишь. Противоядия нет…
— Это не Лиам меня отравил! — выкрикиваю я, и слезы бессилия и ярости обжигают мне глаза. Задыхаясь, я рассказываю ему все. Про Петера, и про видения.
Почему-то, я верю Кодеру. В этом мире лжи и интриг его спокойное, серьезное лицо кажется единственным островком надежности. Он долго молчит, переваривая мои слова, потом тяжело вздыхает.
— Тебя обманули, Ангелика. Белые шары — обычные светильники. Драконы не могут записывать события и показывать их другим. Но темные, такие как Лиам и его братья, искусные менталисты. Они могут манипулировать сознанием тех, у кого нет собственной магии. Внушать им мысли, насылать видения, которые кажутся абсолютно реальными. Скорее всего, Петер показал тебе то, чего никогда не было, чтобы сломить тебя. А может, и было… теперь уже не узнать.
Кодер встает, превращаясь из сочувствующего друга обратно в доктора.
— Но яд реален. Я чувствую его в твоей крови. Помни, Ангелика, тебе нельзя видеться с тем, кого ты любишь! Никогда. Отдыхай!
Он уходит, а ко мне, неслышно ступая, подходит моя любимая Рета с чашкой горячего, ароматного бульона.
Последующие дни сливаются в один тревожный день. Я действительно отдыхаю, как советовал Кодер, но это не тот отдых, что приносит силы. Это апатия. Мое самочувствие медленно улучшается, я могу сидеть в постели, а потом и ходить по комнате. Но при каждой мысли о Лиаме сердце сжимает ледяной обруч боли, такой сильной, что темнеет в глазах, и голова начинает кружиться. Я учусь не думать о нем. Учусь выжигать его образ из памяти.
Кодер навещает меня каждый день. Он приносит лекарства, измеряет пульс и каждый раз будничным тоном передает, что Дориан интересуется моим здоровьем. «Он очень переживает, что с тобой такое случилось», — говорит Кодер, и я не знаю, что чувствовать. Вину? Благодарность?
Однажды меня навещает Митана. Она не входит, а врывается, стоит на пороге, подбоченившись, и смотрит на меня с плохо скрываемой злобой.
— Ты изо всех сил соблазняла его, используя все свои женские штучки! Вскружила ему голову, добилась своего, а потом растоптала и бросила! Теперь он страдает, у него разбито сердце, а он все равно печется о тебе!
— Почему ты сама не использовала обольщение? — устало отвечаю я, глядя на нее без злости, лишь с горьким пониманием — Ты же всегда была рядом. Была бы уже женой Дориана и королевой Есипии. Впрочем, никогда не поздно начать. Сними свои унылые мужские одежды, надень что-нибудь красивое, как на нашей с Дорианом несостоявшейся свадьбе, будь милой, улыбайся. И ты обязательно вылечишь его разбитое сердце!
Митана фыркает, как рассерженная кошка, разворачивается и уходит, с силой хлопнув дверью. А я понимаю, что она права. Во всем. И в Дориане я не ошиблась. Он хороший человек, насколько это возможно в этом жестоком мире. Приютил меня, подлую предательницу, и заботится обо мне.
Потом мне приносят письмо, официальный свиток с печатью Темного Королевства. От Майры. Текст сухой и короткий, каждое слово взвешено. Она сообщает, что Его Величество знает о случившемся и ищет способ меня вылечить. Я не должна верить Петеру, и могу вернуться в Темный дворец. Король сделает так, что я никогда его не увижу и не умру от проклятия, пока он не найдет лекарство. Он даже не пишет письмо сам, чтобы случайно не подвергнуть меня риску.
Мое сердце снова пронзает боль. Я беру перо и пишу ответ, короткий и окончательный: «Спасибо. Я останусь здесь».
Зачем мне жить рядом с Лиамом, если мы не можем видеться? Это будет вечной пыткой, и для меня, и для него. Здесь хотя бы спокойно. Главное — не думать. Не вспоминать. Не любить.
Через несколько дней я чувствую себя настолько хорошо, что выхожу погулять в сад. И встречаю там Дориана. Он стоит у фонтана, глядя на струи воды. Внутри все сжимается от паники, инстинктивное желание — немедленно убежать, спрятаться. Но я сдерживаюсь. Это его дом, и нам придется встречаться, хотим мы того или нет. Мы приветствуем друг друга кивками и неловко идем вместе по усыпанной гравием дорожке. Молчание давит. Мы говорим о какой-то ерунде, кажется, о розах, которые в этом году особенно пышно цветут. Наконец я набираюсь сил.
— Дориан, прости меня… за все…
Он резко, не глядя на меня, прерывает мою речь.
— Не нужно извиняться! Все в порядке. Ты можешь жить здесь, сколько пожелаешь.
Он разворачивается и быстро уходит. А я остаюсь стоять посреди сада и понимаю, как ему больно.
Он не простил. Он просто похоронил свою боль глубоко внутри.
Чтобы хоть как-то отплатить ему за его невероятную доброту, я решаю рассказать, что мне известно об Орехе Мудрости.
Когда Кодер в следующий раз приходит измерить мне пульс, я говорю ему:
— Господин Ши — это Фанлин.
Вечером Дориан приглашает меня в Малую гостиную. Там уже сидят Кодер и Митана, одетая, на этот раз, в красивое темно-зеленое платье. Послушалась моего совета!
Я подтверждаю свою информацию.
— А Орех у него? — спрашивает Дориан.
— Лиам этого не знает! — честно отвечаю я.
— После кровавого аукциона и твоих сомнений, Ангелика, я приставил к Фанлину шпиона. — говорит Дориан — Его донесения подтверждают, что тот ведет себя крайне подозрительно. Однако, сегодня днем Фанлин прислал послание.
Он берет со стола свиток.
— В нем говорится, что у него есть лекарство от твоей болезни. Он просит меня прибыть за ним.
— Это ловушка! — в один голос говорят Кодер и Митана.
— Или способ отвести от себя подозрения! — добавляет Кодер – В любом случае, странное предложение!
- Может быть, мы ошибаемся! – помолчав, говорит Дориан – И Фанлин просто хочет помочь! А обманывает нас Лиам. Он мастер манипуляций.
Мы в втроем настаиваем, что насчет Фанлина не ошибаемся.
Но Дориан сообщает, что уже все решил — он пойдет. Кодер и Митана почти хором сообщают, что отправятся с ним.
Я же, ко всеобщему удивлению, настаиваю, чтобы меня взяли с собой.
— Прямо у Фанлина и проверим действие лекарства! Чтобы не обманул! — упрямо говорю я и добавляю — Я не хочу быть вашей вечной больной гостьей.
Дориан против, это может быть опасно, но я стою на своем, и он, тяжело вздохнув, соглашается.
Я быстро устаю и отправляюсь отдыхать, оставив троицу совещаться дальше. Но, выйдя в прохладный вечерний сад, понимаю, что забыла свою накидку в гостиной. Возвращаюсь. Подойдя к приоткрытой двери, останавливаюсь, потому что слышу, как Дориан произносит имя Лиама.
Преодолевая острую, режущую боль в сердце, я замираю под дверью и слушаю.
Лиам подготовил армию и уже готов идти на Есипию. Где и когда будет нанесен первый удар — неизвестно. Чтобы избежать новой, полномасштабной войны, Дориан решает отправить Лиаму вызов на битву драконов. Один на один. Митана и Кодер в ужасе — они знают, что Лиам сильнее. Но Дориан уверен, что у него есть шанс.
— Что будет с королевством, если ты погибнешь, не оставив наследника? — спрашивает Кодер. «
— На этот случай у меня есть план! — тихо, но твердо произносит Митана.
Мне становится совсем плохо. Пошатываясь, бреду к себе в комнату. Война — это ужасно. Битва драконов — тоже. Если погибнет Дориан, это будет огромное горе. А если Лиам… я не смогу жить. Но предотвратить ничего не могу. Могу лишь надеется, что победитель будет милостив. Ведь они братья.
Следующие несколько дней я почти никого не вижу. А потом случайно натыкаюсь на Дориана и Митану в саду, в уединенной беседке, увитой плющом. Они сидят рядом, держась за руки, и смотрят друг на друга так, что у меня не остается никаких сомнений. Они выглядят как влюбленная пара и даже не замечают моего присутствия. Митана молодец. Она воспользовалась моим советом и ситуацией. Дориану нужен наследник. И, возможно, он нашел утешение в ее верной, преданной любви.
Наконец, наступает день, когда мы — Дориан, заметно посвежевшая и похорошевшая Митана, хмурый Кодер и я — отправляемся к Фанлину.
Шпионы доложили, где у него в доме есть тайник. Они уверены, что Орех Мудрости там. План Дориана прост: забрать Орех и арестовать Фанлина, чтобы судить его королевским судом.
Мне же на все это наплевать. Мне очень плохо. Кажется, я медленно умираю. И помню только одно: ничего не есть и не пить в доме Фанлина. Еда может быть отравлена.
Дом господина Фанлина стоит особняком в полной изоляции, на много миль вокруг — лишь дикие леса и предгорья, окутанные туманом. Понятно, что хозяин предпочитает одиночество и не любит чужих взглядов, что само о себе уже подозрительно.
Это не дом, а скорее небольшой, изящный дворец из белого камня и темного, почти черного, дерева, с высокими стрельчатыми окнами, которые смотрят на мир, как глаза хищника. Фанлин встречает нас на просторной веранде, увитой диким виноградом. Он одет в безупречный фиолетовый бархатный халат, его лицо озаряет идеально любезная, но совершенно пустая улыбка. На накрытом белоснежной скатертью столе уже стоят дымящийся чайник и вазочка с миндальным печеньем.
Мы не садимся, и к угощению, разумеется, не притрагиваемся.
— Лекарство, Фанлин! — без предисловий говорит Дориан.
По знаку хозяина слуга вносит на серебряном подносе одну-единственную таблетку молочного цвета. Кодер берет ее, внимательно изучает, подносит к носу и, помедлив, кивает. Я, не колеблясь, проглатываю ее. Острая боль в сердце действительно утихает, но слабость наваливается с новой, удушающей силой. Кодер щупает мой пульс и, к моему удивлению, удовлетворенно кивает:
— Ей лучше!
Сразу после этого Кодер встает.
— Именем короны Есипии, господин Фанлин, вы арестованы за убийство вашего брата, Мудреца, и кражу артефакта великой силы.
Дориан взмахивает рукой, Кодер машет веером, Митана делает замысловатый пасс. Воздух на веранде мгновенно становится тяжелым и вязким, как кисель. Фанлин пытается встать, но не может даже пошевелиться.
Появляются солдаты и бесцеремонно заковывают его в магические кандалы. А Митана решительно подходит к стене, отодвигает тяжелую картину с пейзажем, находит под ней дверцу сейфа, вскрывает ее и достает Орех — артефакт размером с крупный зеленый апельсин, светящийся изнутри мягким, живым светом.
Однако, мне не до чего. Перед глазами расплывается, и с каждой минутой становится только хуже.
— Она сейчас умрет! — вдруг кричит Фанлин, багровея от ярости и бессилия — Таблетка лишь сняла симптом! Она работает только в связке с другим лекарством! Нужно закончить лечение! Только я могу ее спасти! Я скажу как, если меня отпустят!
— Вот для чего ты предложил лекарство! - гневно восклицает Митана – Чтобы шантажировать Его Величество!
— Ему нельзя верить, Дориан! — отрезает Кодер — Обманув раз, он обманет снова!
— Ваше Величество! — продолжает верещать Фанлин — Я знаю, что миледи Ангелика до сих пор Вам дорога! Спасите ее, отпустив меня.
Дориан, к моему удивлению, смотрит на меня, и соглашается. Я вижу, как бледнеет Митана.
Соглашаясь торговаться, Дориан негласно признает, что я все еще ему дорога.
Митана раздавлена. Я не хочу этого, желаю им счастья, но я хочу жить!
— Я даю королевское слово, что отпущу тебя, если скажешь, как ее спасти! — медленно произносит Дориан — Но Орех ты не получишь!
И в подтверждение своих слов он смотрит на Митану, и Орех в ее руках вспыхивает ярким зеленым пламенем и за секунду сгорает, оставив лишь горстку серого пепла.
Фанлин разражается диким, торжествующим хохотом.
— Глупец! Спасти ее можно было с помощью Ореха! Огромное количество чистой магии, взятое из источника, могло ее исцелить! Теперь придется брать магию из людей! Если хочешь ее спасти, ты, великий король, должен отдать ей почти всю свою магическую силу! Немедленно! Иначе она умрет в течение ближайшего часа! Можете не сомневаться — эту информацию я нашел в записях моего гениального братца!
Все застывают, как каменные изваяния. Отдать почти всю магию перед смертельным поединком с Лиамом — это верное самоубийство.
Дориан не пойдет на это. Я обречена.
— Я выполнил свою часть сделки! Я все рассказал! — кричит Фанлин.
И Дориан, верный своему слову, кивает страже. Кандалы спадают, и Фанлин, не веря своему счастью, бросается прочь из дома.
И тут мы слышим оглушительный рев, от которого дребезжат стекла, и шум гигантских крыльев. Вбегает капитан стражи и докладывает, что прибыл Темный Король. Он требует поединка немедленно. Пустынная местность вокруг идеально для этого подходит. Ни минуты не колеблясь, Дориан выходит из дома.
Митана распахивает двери веранды настежь, чтобы мы с Кодером могли видеть бой. Она стоит на пороге, прямая, как струна. Драконы отлетели довольно далеко от дома, но их битва в чистом небе видна отчетливо. Видно и то, как они в первом же столкновении случайно сшибают испепеляющим потоком пламени крошечную фигурку убегающего Фанлина.
Первым срывается Лиам — огромный, жилистый черный дракон с зазубренным гребнем вдоль спины.
Дориан отвечает ему. Он издает низкий, рокочущий звук, идущий из самой груди. Его крылья с оглушительным хлопком расправляются, заслоняя небо. Он меньше Лиама, но его фигура кажется более монолитной, более древней.
Лиам, черный дракон, бросается вперед. Он несется по земле, как таран, ломая молодые деревца. Его пасть распахивается, и из нее вырывается поток изумрудного, ядовитого пламени, которое сжигает не только плоть, но и саму жизненную силу.
Дориан, золотистый дракон, не уклоняется. Он вскидывает голову, и из его глотки вырывается не огонь, а сконцентрированный луч ослепительно-белой, чистой энергии, похожий на дыхание звезды.
Два потока сталкиваются в центре поляны.
Мир исчезает во вспышке света и оглушительном реве. Изумруд и платина смешиваются, аннигилируя друг друга. Ударная волна расходится во все стороны, вырывая с корнем деревья, поднимая в воздух тонны земли и камней. Поляна перестает существовать, превращаясь в дымящийся кратер.
Черный дракон и золотой. Они сшибаются в небе с грохотом, от которого, кажется, трескаются горы. Черный дракон яростнее, быстрее, сильнее…
При виде Лиама, пусть и в образе гигантского ящера, мне становится совсем плохо. Я понимаю, что умираю, и в последнем проблеске сознания радуюсь, что он побеждает. Я восхищаюсь его силой, его мощью, его смертоносной красотой. В глазах темнеет, и я уже не вижу битву. Ко мне подбегает Кодер, опускается на колени, берет меня за руку.
— У меня не так много магии, как у драконов, но я отдам тебе все, что есть, чтобы продлить тебе жизнь! — отчаянно бормочет он — Если есть хоть малейший шанс спасти пациента… К тому же, за это время мы стали друзьями. Я не хочу, чтобы ты умерла из-за интриг королей, которые использовали тебя в своих целях.
Я чувствую, как в мое холодеющее тело вливается тоненькая, слабая струйка тепла.
Битва драконов продолжается. Золотой еще держится, но он явно слабеет.
— Моей магии хватило лишь на несколько минут твоей жизни! — в отчаянии шепчет Кодер — Ты опять умираешь…
Митана выходит на самый край крыльца и кричит во всю мощь своих легких, вкладывая в крик магию, чтобы они ее услышали:
— Остановитесь! Спасите ее вместе! Тогда у вас у обоих останется магия! Спасите ее!
Я понимаю, что она делает это не для того, чтобы спасти меня, а чтобы спасти Дориана от смерти или бесчестья. И я понимаю, что драконы не согласятся. Что им моя жизнь, когда на кону власть, честь и могущество?
Мне очень, очень не хочется умирать, но я ничего не могу поделать, и медленно погружаюсь в прохладную, темную пучину...
Прихожу в себя в своей постели. В своих покоях во дворце Лиама. Возле меня сидит незнакомая молоденькая служанка и вышивает. Увидев, что я открыла глаза, она испуганно вскрикивает, роняет пяльцы и, радостно лепеча, убегает из комнаты. Я жива! Но как? И что с Лиамом? Дверь открывается, и входит Майра. На ее лице нет улыбки, но в глазах я вижу облегчение. Она сдержанно кивает.
— С возвращением, миледи! Поздравляю, Вы излечились от любовного проклятия!
И рассказывает, что случилось после того, как я потеряла сознание. После крика Митаны Лиам прекратил бой. Он спикировал вниз, к дому, стал человеком, и отдал мне почти всю свою магию.
Дориан позволил ему это сделать. Он не стал убивать обессиленного, беззащитного врага, пока тот спасал меня. Но он позволил это лишь после того, как Лиам, выигрывая бой, признал свое поражение...
Теперь Лиам сам обессилен, и лечится в своей ледяной пещере. Петер заперт в самой глубокой темнице и никогда оттуда не выйдет. А подданные ни в коем случае не должны знать, что их король слаб, иначе грянет бунт. Слабого правителя немедленно свергнут.
Я в шоке. Я оглушена. Меньше всего на свете я ждала такого самопожертвования от Лиама.
— Он восстановится! — твердо говорит Майра, видя ужас на моем лице — Но не скоро, и таким сильным, как прежде, уже не станет. Да, он пожертвовал своей силой, чтобы спасти Вас, миледи. Сейчас самое главное — скрыть правду от народа. По официальной версии, вы с Его Величеством поженились, и уединились, забросив государственные дела, на медовый месяц.
— Как же это скроешь? — растерянно спрашиваю я — Дориан знает. И Кодер с Митаной…
Митана вздыхает, и протягивает мне бумагу. Письмо от Дориана.
«Моя дорогая Ангелика! Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.
Пишу тебе после долгих и непростых раздумий. События последних дней поставили наши королевства на грань войны, но я пришел к выводу, что кровопролитие не послужит никому во благо. Хаос и смута, которые неизбежно последуют за падением власти в Сарагоне, принесут страдания простым людям, а этого я не желаю.
Политика — это искусство возможного, а не погоня за идеалами. И сейчас я вижу, что для обеих наших стран стабильность важнее всего. Пусть правитель Сарагона и жесток, но его действия предсказуемы. Лучше привычный и разумный враг на троне, чем непредсказуемый узурпатор и многолетняя анархия, которая может перекинуться и на мои земли.
Поэтому хочу, чтобы ты знала: я не буду оспаривать твой выбор и право Лиама на его трон. Более того, я искренне желаю вам обоим того счастья, которое вы сможете найти вместе. Я не стану вам мешать.
Мое невмешательство, однако, имеет одно условие, нерушимое, как само время. Сарагон и его правитель никогда не будут вредить Есипии. Любая агрессия, любая провокация в сторону моих границ или моих подданных отменит все договоренности.
Чтобы доказать искренность своих намерений, я даю тебе и ему свое слово. Можете быть уверены: тайна об утраченной силе Лиама останется тайной. Ни я, ни Кодер, ни Митана — никто из тех, кто знает правду, не раскроет ее. Мы не станем использовать это знание, чтобы уничтожить его. Для нас важнее мир.
Это мое окончательное решение.
Пусть между нашими королевствами будет мир, даже если он будет холодным.
Желаю королю Лиаму скорейшего выздоровления! И пусть он всегда помнит, что я оставил ему жизнь только благодаря тебе. Только потому, что он тебя вылечил.
С уважением и наилучшими пожеланиями,
Король Дориан Есипетский»
Чувствую облегчение. Это человек, даже ни на секунду не задумывшийся о том, чтобы обменять свою силу на мою жизнь, теперь поступил благородно. По своим причинам, но все же…
Я очень слаба, но требую, приказываю, умоляю отвести меня к Лиаму.
Воздух пахнет гарью, озоном и медью. Густой, металлический запах чужой и его крови. Я опускаюсь на колени на каменный пол, не чувствуя ни острых камней, ни ледяной крошки. Весь мой мир сужается до гигантского тела, распластанного передо мной.
Его чешуя, когда-то сиявшая, как полированный обсидиан, сейчас тусклая, покрытая пылью.
Каждый его вдох — хриплый, рваный грохот, сотрясающий землю подо мной. Великая грудная клетка вздымается с неимоверным усилием и тут же опадает, словно внутри него что-то сломано. Его огромный глаз, полуприкрыт. Зеленая радужка, в которой когда-то плясали искры высокомерия и огня, сейчас затянута пленкой боли. Но он смотрит на меня. Он все еще здесь.
Майра соврала. Или ошиблась, сама веря в то, что говорит. Лиам не поправиться…
Я протягиваю дрожащую руку и кладу ладонь на его щеку, на большую чешуйку рядом с глазом. Она холодная.
— Ты… ты спас меня! — шепчу я, и мой голос срывается. Слезы, которые я сдерживала, наконец прорываются. Они катятся по моему лицу, смешиваясь с грязью и сажей.
— Глупый… какой же ты глупый, самонадеянный дракон…
Его глаз слабо моргает, а из ноздрей вырывается тонкая струйка серого дыма. Он слышит.
Я придвигаюсь ближе, опираюсь на его огромное тело, прижимаюсь лбом к его холодеющей чешуе. Я больше не могу молчать. Не сейчас, когда каждая секунда может стать последней.
— Я должна была сказать тебе раньше, — мой шепот превращается в сдавленное рыдание. — Я так боялась… Я боялась всего — твоей силы, твоей власти, самой себя… Но теперь это неважно. Ничего неважно, кроме этого. Слышишь меня, Лиам? Я люблю тебя.
Я повторяю это снова и снова, как заклинание, как молитву. Каждое слово — это капля моей души, которую я отдаю ему в отчаянной попытке удержать его душу здесь.
— Я люблю тебя. И дракона, и человека. Твоё упрямство, твою ярость, твою нежность, которую ты так прятал… Я люблю тебя всего.
Зрачок в его глазу на мгновение расширяется. Он пытается что-то сказать, его челюсти чуть приоткрываются, но из горла вырывается лишь тихий, болезненный клекот. Новый приступ боли сотрясает его тело, и я вскрикиваю, вцепляясь в его чешую, словно могу удержать его силой.
— Нет! — я почти кричу, глядя в его угасающий глаз. — Не смей! Слышишь меня, не смей умирать! Ты не можешь вот так просто уйти! Ты не можешь оставить меня одну!
Я вскакиваю, оглядываюсь по сторонам в безумной, иррациональной надежде найти помощь. Но вокруг лишь каменные стены и тишина. Я снова падаю на колени рядом с ним, мои руки скользят по его шее, по плечу, отчаянно ищут пульс, тепло, хоть какой-то знак жизни, кроме этого ужасного, предсмертного хрипа.
— Все будет хорошо! — вру я.
Я вру ему, вру себе, но говорю это с такой силой, с какой только могу. Я заставляю свой голос звучать ровно и успокаивающе, как будто я верю в свои слова. Я глажу его по морде, смахивая слезами сажу с его чешуи.
— Слышишь? Все будет хорошо. Ты просто устал. Тебе нужно отдохнуть. Ты сильный, самый сильный. Ты справишься. Мы что-нибудь придумаем… Я найду лекарство! Я все исправлю.
Я наклоняюсь и целую его в холодную, твердую чешую прямо у глаза. Мои губы касаются его кожи, и я чувствую, как легкая, последняя дрожь проходит по его телу. Его дыхание замирает. На мгновение. А потом из его груди вырывается последний, долгий, тихий вздох, и пар, вылетевший из его ноздрей, тает в неподвижном воздухе.
Глаз, устремленный на меня, стекленеет. Огонь в нем гаснет навсегда.
— Нет… — шепчу я в наступившую оглушительную тишину. — Пожалуйста… не надо…
Дверь открывается, и входит Майра.
— Он… Он…— отчаянно бормочу я.
Майра спокойно и внимательно осматривает дракона, затем глядит на меня, и говорит необычно мягким тоном:
— Миледи Ангелика, успокойтесь! Ему лучше!
— Но как же… Он не дышит!
— Уже дышит! —улыбается женщина.
И я вдруг замечаю, что бок дракона едва заметно вздымается.
— Слава богу! — вскрикиваю я, и, повинуясь душевному порыву, вскакиваю и обнимаю Майру.
Она вздрагивает и напрягается. Этот «робот», эта «железная женщина» не привыкла к обнимашкам.
Понимая это, отступаю, вытираю слезы, и улыбаюсь.
Скупо улыбается и Майра.
— Все хорошо, миледи! — повторяет она — У драконов все не так, как у людей. Лиам поправляется!
…Время теряет свои очертания, превращаясь в единый, тягучий поток из полумрака, тишины и ожидания. День сменяет день, а Лиам-дракон все так же лежит, распластавшись на каменном ложе пещеры. Огромное, некогда полное неукротимой мощи тело теперь почти неподвижно. Его иссиня-черная чешуя, обычно переливающаяся всеми оттенками ночного неба, сейчас тусклая, как остывший уголь. Лишь мерное, слишком медленное движение могучей грудной клетки говорит о том, что он еще жив.
Я сижу рядом на принесенном на придвинутой ближе к нему шкуре, кутаясь в меховую накидку. К холоду я уже привыкла, и он не доставляет мне особого дискомфорта.
Ничем не могу помочь Лиаму. Я не владею магией, не знаю целительных заклинаний, не умею врачевать. Все, что у меня есть — это мое присутствие. Я остаюсь с ним, потому что не могу уйти. Мысль о том, чтобы оставить его здесь, одного, во тьме и боли, кажется физически невозможной, кощунственной. И я просто смотрю, впитывая каждую деталь: как подрагивает кончик его хвоста во сне, как изредка приоткрывается огромное веко, обнажая полоску изумрудного глаза, затянутого туманом страдания.
Иногда мы разговариваем. Конечно, говорю только я, и не знаю, слушает ли меня Лиам. Слышыт ли. Рассказываю последние новости. Иногда ворчу — высказываю недовольство, что король так и не предложил мне стать его женой.
— Мне очень обидно, очень! — говорю я — И когда ты поправишься, я от тебя уйду, если не услышу предложения!
Но чаще просто молчу, вслушиваясь в дыхание дракона, и оглушительную тишину пещеры.
Эхо шагов Майры — единственный звук, нарушающий эту тишину. Она приходит дважды в день, ее лицо — спокойная и печальная маска. В руках у нее всегда две ноши. Мне она ставит на плоский камень поднос с дымящейся горячей едой. Обычная человеческая еда, запах которой кажется здесь чужеродным. А для него… для него она приносит огромный, окровавленный кусок мяса, от которого идет пар. Драконья еда. А потом уносит обратно. Дракон не ест.
И сегодня происходит чудо. Маленькое, но для меня — огромное.
Когда Майра кладет мясо недалеко от его морды, Лиам медленно, с видимым усилием поворачивает голову. Его ноздри трепещут. Он смотрит на еду долгим, пустым взглядом, и я замираю, боясь дышать. А потом он чуть приподнимается на передних лапах, и я слышу рык, вырвавшийся из его груди. Он делает рывок мясу и отрывает первый кусок.
Когда-то я видела, как в зоопарке кормили львов. Очень похоже. Драконы, как и львы, хищники.
— Давайте отойдем, не будем ему мешать! — произносит Майра.
Я ликую. Ест. Медленно, с трудом, но он ест. Это уже хорошо. Это значит, что он борется. Он медленно, но верно набирается сил. У меня к горлу подкатывает горячий комок, и я поспешно отворачиваюсь, чтобы Майра не увидела моих слез.
Майра сидит со мной, пока я обедаю. Она никогда не торопит меня, ее присутствие успокаивает. Сегодня тишина между нами кажется особенной, наполненной надеждой, и Майра нарушает ее первой. Ее голос тихий, ровный, как колыбельная, но в нем слышатся отголоски старой, незаживающей боли.
— Так случилось, — начинает она, глядя не на меня, а на огромную тень дракона, — что мой новорожденный сыночек умер.
Я застываю с ложкой на полпути ко рту.
Она продолжает, и ее пальцы сжимаются в кулаки на коленях.
— Не передать горя, которое я тогда испытывала. Жить не хотелось. Пустые руки, пустое сердце, пустой дом… И в это время мне принесли его. Маленький, слабенький младенец, Лиам, спас меня. Он был не больше котенка, и почти не дышал. Такой же брошенный и никому не нужный, как я сама себе казалась. Я полюбила его с первого взгляда. И я сделала все, чтобы не потерять и этого, второго моего сыночка.
Она переводит на меня взгляд, и в ее глазах я вижу океан нежности и скорби.
— Моя любовь спасла Лиама, а его любовь ко мне спасла меня… Он цеплялся за жизнь, а я цеплялась за него.
Я смотрю на могучего, опасного дракона, который сейчас так уязвим. И я больше не вижу в нем только короля-завоевателя, покорителя женских сердец и грозного бунтаря. Я вижу того крошечного, слабенького младенца, которого спасла любовь женщины, потерявшей все. И я понимаю, что эта жестокость, эта твердость — лишь броня, которую он носил всю жизнь, чтобы защитить то хрупкое, что когда-то едва не погибло.
И теперь я знаю, что я здесь не зря. Может, я и не могу лечить его раны, но я могу дать ему то, что однажды уже спасло его. Я могу просто быть рядом. И любить.
Майра правит от его имени, объявив, что король женился и наслаждается долгим свадебным путешествием с молодой женой в северных землях. Пока что все верят. А Дориан, как и обещал, не выдает тайну.
…Просыпаюсь, как обычно, на шкурах в углу пещеры. И обнаруживаю на подушке рядом с собой цветок — алую, бархатную розу, лепестки которой покрыты тончайшим слоем сверкающего инея.
Резко сажусь. Рядом с кроватью, на каменном уступе, сидит Лиам. Человек. Он очень бледен и худ, но это он. Его темные глаза смотрят на меня с тенью его прежней усмешки.
— Доброе утро, малышка Ангелика! — тихо говорит он, и его голос еще слаб.
А потом встает, протягивает мне руку, и в его голосе звенят знакомые властные нотки:
— Мы с тобой возвращаемся во дворец. И немедленно женимся. Подданных нельзя обманывать!
КОНЕЦ