[xyz-ips snippet="Card"]<h2>Содержание книги</h2>Сквозь холодный свет уличных фонарей и мерцание неоновых вывесок медленно просачивается тяжесть утраты — не той, что уходит навсегда, а той, что живёт внутри, разгораясь и задушивая душу. В мире, где тишина способна убивать сильнее дыма, она — Кира — пытается собрать осколки прошлого в портрет без обмана и иллюзий. Но однажды тот самый дом, где когда-то царила любовь и надежда, становится местом, где на память не осталось ни одной фотографии, и всё переворачивается, как карточный домик на ветру изменчивой судьбы.
В её жизни всё меняется, и меняется радикально — развод, дети, горечь предательства и безысходность чувств, которые всё-таки не хотят уйти. Любовь не испаряется, она преследует, будит воспоминания и тянет за собой, словно путы из тончайшего шелка. Смотря на окружающий мир, Кира словно оказывается на пороге между прошлым и будущим, между болью и желанием двигаться дальше. Тонкие нити взаимопонимания расплетаются перед глазами, обнажая то, что было скрыто под масками близости и доверия.
Среди этих внутренний бурь — линия борьбы с самим собой, с потерянными надеждами и страхом собственной уязвимости. Она ищет новые пути, расправляет крылья, покидая обжитые берега, чтобы испытать себя в новых увлечениях и знакомстве с альпинизмом. Высота гор становится метафорой её борьбы за свободу от прошлого, за право стать автором собственной судьбы, перезаписать историю, где предательство больше не будет определять её жизнь.
В этом повествовании через призму личной драмы просвечивает вечный конфликт человеческих отношений — как доверие может рухнуть, а вместе с ним — иллюзии счастливой семейной жизни. Каждый персонаж несёт в себе тьму и свет, ошибки и искупление — тем самым отражая, что путь к себе всегда тернист и неоднозначен. Главный герой не герой в классическом смысле — скорее, это человек, который разбирается в хитросплетениях собственной души, учится принимать ответственность за свои поступки и отмечает цену решений, сделанных в минуты слабости.
Атмосфера, созданная автором, наполнена суровой искренностью и острым, почти кинематографичным чувством времени и места — от стуки на клавишах в офисе до холодного дыхания улиц ночного города, где прошлое и настоящее сливаются в мрачный балет. Узы любви и предательства переплетаются с надеждой и отчаянием, не оставляя читателя равнодушным.
История напоминает сложный танец на лезвии ножа, где каждое движение может привести к падению или возрождению. Здесь нет злодеев и героев — есть люди, уязвимые и смелые одновременно, ждущие своего шанса на светлое будущее. В каждом шаге Киры слышится призыв к осмыслению собственной жизни и обретению силы жить дальше, несмотря на безжалостные удары судьбы.
Безусловно, это больше, чем простой рассказ о разводе и измене. Это глубокое исследование человеческих отношений, боли утраты и необычайной силы жить, несмотря на разочарования. Через повествование раскрываются важнейшие темы — преданность, внутренний бой и процесс освобождения от прекрасных, но опасных иллюзий. Эмоциональный строй книги аккуратно балансирует на грани между скорбью и надеждой, порождая стойкое желание узнать, как сможет сложиться новая глава жизни главной героини.
Так сложилась её история — история Женщины, которая вынуждена перестраивать мир вокруг себя, чтобы не раствориться в серости будней без любви и поддержки. И в этом нет легких ответов, есть лишь звонкая правда и медленное движение вперёд через боли и сомнения; здесь каждая эмоция проживается открыто и честно, словно звучит в унисон с сердцем читателя. Автор Лила Каттен мастерски выстраивает этот мир, заставляя задуматься о ценности честности с самим собой и тех, кто рядом.
"Измена. После нее" — приглашение заглянуть в темные уголки души и, несмотря на страх, увидеть возможность света в конце непростого пути. В ней скрыта неизменная человеческая потребность любить, прощать и идти дальше, делая выборы, исходя из внутренней силы, а не из страха перед одиночеством или осуждением. В этом путешествии каждый найдёт частичку себя, отражённую в борьбе и надежде главной героини.
Паршивый день напомнит о тех, в которых было много счастья…
— Лиль, пообещай, что все будет хорошо? Не заставляй нервничать больше, чем есть уже.
Обнимаю дочь, ожидая, когда за ней спустится подруга.
— Мам, как всегда, — закатывает глаза, но видит в моих лишь то, что мне нужно ее обещание. — Лааадно, обещаю.
— Вот и отлично. Я приеду за тобой к двенадцати.
— Все будет отлично. Лиза устроила вечеринку для девчонок в честь дня рождения, тетя Ира будет у соседки и, если что сразу придет.
— Знаю. Просто очень тебя люблю.
Лиза выходит и, радостно поприветствовав нас обеих, хватает за руку мою девочку.
Я не параноик. У меня хорошая почти совершеннолетняя дочь, в ней я точно уверена, но я не могу быть уверена в тех людях, что нас окружают.
Интересно, это оправдывает мое полуобморочное состояние?
Да, я очень переживаю. Не стану юлить и говорить, что я такая супермама, которая ни капли не волнуется и отправляет дочь с легким сердцем набивать свои шишки. Таких, наверное, вообще не существует. У нас отличные отношения с Лилей. И я стараюсь не показывать ей то, что творится внутри, но она знает, как я чувствую себя на самом деле.
Стою еще пару минут, вдыхая морозный воздух февраля и, взяв себя в руки, сажусь в машину. На часах только семь, поэтому, объехав вечернюю пробку, решаю заскочить в «Мишель» и заказать наши с Тимуром любимые блюда с собой. Устрою и нам интимный вечер с мужем, раз и сын на этих выходных у моей мамы.
В дороге набираю супруга, но он не отвечает. Поэтому принимаю решение за двоих и заезжаю еще в винный магазинчик.
Дома меня ждет новый комплект черного кружевного белья. Который я все никак не могла показать Тиму. Часто бывает, что либо болеет кто-то из детей, либо мы оба возвращаемся поздно с работы и доходя до кровати поздно ночью хотим лишь одного — спать.
И это не потому, что наш брак длится больше десяти лет. Совсем нет. Тимуру всего сорок, а мне тридцать пять, но, между нами, такой огонь, что не потушить. Просто добавь пару дровишек и получишь пожар.
Включаю музыку погромче и не замечаю, как доезжаю до нужного места.
Паркуюсь перед рестораном, где, кажется, перегорел один из фонарей и вылезаю. Но не успеваю сделать даже шага в сторону красивой, белоснежной вывески с красными неоновыми буквами, как двери «Мишель» открываются, и из них выходит длинноногая брюнетка в обнимку с мужчиной так похожем на… моего мужа. Одетого уже в не настолько строгий костюм. Потому что его галстук, который я повязала на его шее утром, висит расслабленно, а белая рубашка расстегнута сверху на несколько пуговиц.
Они открыто улыбаются друг другу и, не видя ничего вокруг целуются остановившись. Так, что я даже вижу, как язык Тимура скользит в ее рот. А руки то и дело прикасаются к ее выдающимся частям тела. К слову, девушка и сама одета в классический костюм: юбка-карандаш, блузка и расстегнутый, видимо, для быстрого доступа его огромных ладоней, пиджак, ну и совершенно не согревающую короткую шубу.
Мое тело, задеревеневшее от испытываемого потрясения, не поддается совершенно голосу разума «развернуться и бежать куда глядят глаза». Вместо этого я просто стою и наблюдаю за парой, которая, медленно шагая направляется в тот самый отель, где мы с моим мужем не раз оставались на ночь после вкусного ужина, отдохнуть от детей и побыть вдвоем, наслаждаясь друг другом ночь напролет.
— Он не мог… — наконец выдаю дрогнувшим голосом, больше похожим на скрип пенопласта по стеклу. — Только не он…
Шаг, второй… третий… Сердце не чувствую совершенно, потому что оно стучит через раз, как и мое дыхание, которое будто пропадает и появляется, только когда становится невыносимо без кислорода.
Прозрачная, тяжелая дверь остается позади.
Ресепшен.
— Добрый вечер, — улыбаюсь девушке так хорошо мне знакомой. — Вы ведь узнаете меня?
— И вам, Кира Владиславовна. Решили вновь забронировать номер?
— Если бы, — опускаю глаза, потому что не могу поверить в то, что собираюсь делать. — К вам только что вошли мужчина и женщина… — смотрю в ее глаза, надеясь, что мне не придется говорить вслух о том, что мне нужно.
— Эм… — она смотрит на монитор, словно ей жаль и необходимо просто перевести дыхание. Она все знает. Потому что и его узнала. Понимает.
Хотя, что тут можно понять?
— Оксана, — произношу ее имя с мольбой, но сама до конца не уверена в том, что хочу предпринять.
— Кира, простите, но…
— Прошу вас. Я куплю номер. Самый дорогой номер вашего отеля. Только…
— Я не могу, — шепнула отчаянно, снова опустив глаза вниз.
— Я понимаю, — уголок моих губ дергается, что больше напоминает нервный тик, а не попытку улыбнуться. — Это вы меня простите.
Хочу развернуться и уйти, но глаза отвожу в сторону двух лифтов, один из которых остановился на десятом…
— Он не мог, — безвыходно произношу, понимая, что, скорее всего, именно так и сделал Тимур.
Тот же ресторан, тот же отель… и номер, и кровать…
— Кира Владиславовна, — окликает менеджер и я в надежде на ее помощь, быстро оборачиваюсь, — а вы не хотели бы остановиться в нашем номере десять-ноль-два?
— А тысяча первый, занят? — зачем-то спрашиваю, на самом деле не желая слышать ответ.
— Сегодня занят.
Вот так просто? Он взял и… Мой муж? Как давно он перестал быть моим? Как давно предает меня в руках чужой женщины?
Всхлип вырывается внезапно быстро, что не скрыть от посторонних глаз.
— Простите, — отворачиваюсь и стираю слезы ладонями, которых этот мужчина не может быть достоин. Не может…
— Возьмите. Так я оформляю вам номер на ночь? — доносится до меня голос позади.
Часто киваю головой, встав лицом к стойке администратора.
— Да, пожалуйста. Оформляйте, — беру предложенный ею бумажный платок из коробки, решая, что я должна удостовериться в том, что видели мои глаза. Чтобы… не знаю…
В мою ладонь ложится ключ-карта, которая, кажется, двоится.
— Но…
Поднимаю глаза на девушку, что уже делает вид, будто занята другими делами и улыбчиво желает мне «приятного отдыха» в их отеле.
Кое-как дохожу до серебристых дверей лифта и жму кнопку. Створки открываются и войдя, уносят меня наверх.
Озноб в теле становится сильней, и я ощущаю тошноту, вперемежку с головокружением.
Что я буду делать, до сих пор не имею представления. Я даже не уверена в том, что мне хватит смелости войти туда.
В последний раз я шла по этим коридорам в Новый год. Точнее, второго января. Совершенно счастливая, в обнимку с моим пока еще верным и любимым всем сердцем мужем. Сейчас я даже не уверена в том, что оно продолжает биться.
Останавливаюсь напротив номера, за дверью которого мое счастье смешивается с черным и злым предательством измены и не шевелюсь.
В голове туман, проникает в каждый уголок моего мозга и отравляет своим ядовитым паром.
— Сейчас или никогда.
Я уже тут. Нет смысла делать вид, что я ничего не видела. Да и вопросы задавать проще, когда тебя не так просто будет обмануть ответом, который ты знаешь однозначно.
Вдох. Ключ. Тихий щелчок. Дверь.
Попадаю в убранство современного дизайна. Серые стены. Бордовый ковролин. Приглушенный свет. Запах парафина с ароматом лепестков роз и тихий женский смех.
— Тим, ну не мучь меня, — игриво хнычет незнакомка, обращаясь к моему предателю мужу.
— Да, детка, — отвечает он и комнату заполняет ее громкий стон, а мое сердце, окончательно превратившись в кусок стекла, подобно тому зеркалу, в котором я вижу отражение обнаженных тел, сплетенных на широкой кровати, падает на пол и разбивается.
Паршивый день напомнит о тех, в которых было много счастья…
— Лиль, пообещай, что все будет хорошо? Не заставляй нервничать больше, чем есть уже.
Обнимаю дочь, ожидая, когда за ней спустится подруга.
— Мам, как всегда, — закатывает глаза, но видит в моих лишь то, что мне нужно ее обещание. — Лааадно, обещаю.
— Вот и отлично. Я приеду за тобой к двенадцати.
— Все будет отлично. Лиза устроила вечеринку для девчонок в честь дня рождения, тетя Ира будет у соседки и, если что сразу придет.
— Знаю. Просто очень тебя люблю.
Лиза выходит и, радостно поприветствовав нас обеих, хватает за руку мою девочку.
Я не параноик. У меня хорошая почти совершеннолетняя дочь, в ней я точно уверена, но я не могу быть уверена в тех людях, что нас окружают.
Интересно, это оправдывает мое полуобморочное состояние?
Да, я очень переживаю. Не стану юлить и говорить, что я такая супермама, которая ни капли не волнуется и отправляет дочь с легким сердцем набивать свои шишки. Таких, наверное, вообще не существует. У нас отличные отношения с Лилей. И я стараюсь не показывать ей то, что творится внутри, но она знает, как я чувствую себя на самом деле.
Стою еще пару минут, вдыхая морозный воздух февраля и, взяв себя в руки, сажусь в машину. На часах только семь, поэтому, объехав вечернюю пробку, решаю заскочить в «Мишель» и заказать наши с Тимуром любимые блюда с собой. Устрою и нам интимный вечер с мужем, раз и сын на этих выходных у моей мамы.
В дороге набираю супруга, но он не отвечает. Поэтому принимаю решение за двоих и заезжаю еще в винный магазинчик.
Дома меня ждет новый комплект черного кружевного белья. Который я все никак не могла показать Тиму. Часто бывает, что либо болеет кто-то из детей, либо мы оба возвращаемся поздно с работы и доходя до кровати поздно ночью хотим лишь одного — спать.
И это не потому, что наш брак длится больше десяти лет. Совсем нет. Тимуру всего сорок, а мне тридцать пять, но, между нами, такой огонь, что не потушить. Просто добавь пару дровишек и получишь пожар.
Включаю музыку погромче и не замечаю, как доезжаю до нужного места.
Паркуюсь перед рестораном, где, кажется, перегорел один из фонарей и вылезаю. Но не успеваю сделать даже шага в сторону красивой, белоснежной вывески с красными неоновыми буквами, как двери «Мишель» открываются, и из них выходит длинноногая брюнетка в обнимку с мужчиной так похожем на… моего мужа. Одетого уже в не настолько строгий костюм. Потому что его галстук, который я повязала на его шее утром, висит расслабленно, а белая рубашка расстегнута сверху на несколько пуговиц.
Они открыто улыбаются друг другу и, не видя ничего вокруг целуются остановившись. Так, что я даже вижу, как язык Тимура скользит в ее рот. А руки то и дело прикасаются к ее выдающимся частям тела. К слову, девушка и сама одета в классический костюм: юбка-карандаш, блузка и расстегнутый, видимо, для быстрого доступа его огромных ладоней, пиджак, ну и совершенно не согревающую короткую шубу.
Мое тело, задеревеневшее от испытываемого потрясения, не поддается совершенно голосу разума «развернуться и бежать куда глядят глаза». Вместо этого я просто стою и наблюдаю за парой, которая, медленно шагая направляется в тот самый отель, где мы с моим мужем не раз оставались на ночь после вкусного ужина, отдохнуть от детей и побыть вдвоем, наслаждаясь друг другом ночь напролет.
— Он не мог… — наконец выдаю дрогнувшим голосом, больше похожим на скрип пенопласта по стеклу. — Только не он…
Шаг, второй… третий… Сердце не чувствую совершенно, потому что оно стучит через раз, как и мое дыхание, которое будто пропадает и появляется, только когда становится невыносимо без кислорода.
Прозрачная, тяжелая дверь остается позади.
Ресепшен.
— Добрый вечер, — улыбаюсь девушке так хорошо мне знакомой. — Вы ведь узнаете меня?
— И вам, Кира Владиславовна. Решили вновь забронировать номер?
— Если бы, — опускаю глаза, потому что не могу поверить в то, что собираюсь делать. — К вам только что вошли мужчина и женщина… — смотрю в ее глаза, надеясь, что мне не придется говорить вслух о том, что мне нужно.
— Эм… — она смотрит на монитор, словно ей жаль и необходимо просто перевести дыхание. Она все знает. Потому что и его узнала. Понимает.
Хотя, что тут можно понять?
— Оксана, — произношу ее имя с мольбой, но сама до конца не уверена в том, что хочу предпринять.
— Кира, простите, но…
— Прошу вас. Я куплю номер. Самый дорогой номер вашего отеля. Только…
— Я не могу, — шепнула отчаянно, снова опустив глаза вниз.
— Я понимаю, — уголок моих губ дергается, что больше напоминает нервный тик, а не попытку улыбнуться. — Это вы меня простите.
Хочу развернуться и уйти, но глаза отвожу в сторону двух лифтов, один из которых остановился на десятом…
— Он не мог, — безвыходно произношу, понимая, что, скорее всего, именно так и сделал Тимур.
Тот же ресторан, тот же отель… и номер, и кровать…
— Кира Владиславовна, — окликает менеджер и я в надежде на ее помощь, быстро оборачиваюсь, — а вы не хотели бы остановиться в нашем номере десять-ноль-два?
— А тысяча первый, занят? — зачем-то спрашиваю, на самом деле не желая слышать ответ.
— Сегодня занят.
Вот так просто? Он взял и… Мой муж? Как давно он перестал быть моим? Как давно предает меня в руках чужой женщины?
Всхлип вырывается внезапно быстро, что не скрыть от посторонних глаз.
— Простите, — отворачиваюсь и стираю слезы ладонями, которых этот мужчина не может быть достоин. Не может…
— Возьмите. Так я оформляю вам номер на ночь? — доносится до меня голос позади.
Часто киваю головой, встав лицом к стойке администратора.
— Да, пожалуйста. Оформляйте, — беру предложенный ею бумажный платок из коробки, решая, что я должна удостовериться в том, что видели мои глаза. Чтобы… не знаю…
В мою ладонь ложится ключ-карта, которая, кажется, двоится.
— Но…
Поднимаю глаза на девушку, что уже делает вид, будто занята другими делами и улыбчиво желает мне «приятного отдыха» в их отеле.
Кое-как дохожу до серебристых дверей лифта и жму кнопку. Створки открываются и войдя, уносят меня наверх.
Озноб в теле становится сильней, и я ощущаю тошноту, вперемежку с головокружением.
Что я буду делать, до сих пор не имею представления. Я даже не уверена в том, что мне хватит смелости войти туда.
В последний раз я шла по этим коридорам в Новый год. Точнее, второго января. Совершенно счастливая, в обнимку с моим пока еще верным и любимым всем сердцем мужем. Сейчас я даже не уверена в том, что оно продолжает биться.
Останавливаюсь напротив номера, за дверью которого мое счастье смешивается с черным и злым предательством измены и не шевелюсь.
В голове туман, проникает в каждый уголок моего мозга и отравляет своим ядовитым паром.
— Сейчас или никогда.
Я уже тут. Нет смысла делать вид, что я ничего не видела. Да и вопросы задавать проще, когда тебя не так просто будет обмануть ответом, который ты знаешь однозначно.
Вдох. Ключ. Тихий щелчок. Дверь.
Попадаю в убранство современного дизайна. Серые стены. Бордовый ковролин. Приглушенный свет. Запах парафина с ароматом лепестков роз и тихий женский смех.
— Тим, ну не мучь меня, — игриво хнычет незнакомка, обращаясь к моему предателю мужу.
— Да, детка, — отвечает он и комнату заполняет ее громкий стон, а мое сердце, окончательно превратившись в кусок стекла, подобно тому зеркалу, в котором я вижу отражение обнаженных тел, сплетенных на широкой кровати, падает на пол и разбивается.
Паршивый день напомнит о тех, в которых было много счастья…
— Лиль, пообещай, что все будет хорошо? Не заставляй нервничать больше, чем есть уже.
Обнимаю дочь, ожидая, когда за ней спустится подруга.
— Мам, как всегда, — закатывает глаза, но видит в моих лишь то, что мне нужно ее обещание. — Лааадно, обещаю.
— Вот и отлично. Я приеду за тобой к двенадцати.
— Все будет отлично. Лиза устроила вечеринку для девчонок в честь дня рождения, тетя Ира будет у соседки и, если что сразу придет.
— Знаю. Просто очень тебя люблю.
Лиза выходит и, радостно поприветствовав нас обеих, хватает за руку мою девочку.
Я не параноик. У меня хорошая почти совершеннолетняя дочь, в ней я точно уверена, но я не могу быть уверена в тех людях, что нас окружают.
Интересно, это оправдывает мое полуобморочное состояние?
Да, я очень переживаю. Не стану юлить и говорить, что я такая супермама, которая ни капли не волнуется и отправляет дочь с легким сердцем набивать свои шишки. Таких, наверное, вообще не существует. У нас отличные отношения с Лилей. И я стараюсь не показывать ей то, что творится внутри, но она знает, как я чувствую себя на самом деле.
Стою еще пару минут, вдыхая морозный воздух февраля и, взяв себя в руки, сажусь в машину. На часах только семь, поэтому, объехав вечернюю пробку, решаю заскочить в «Мишель» и заказать наши с Тимуром любимые блюда с собой. Устрою и нам интимный вечер с мужем, раз и сын на этих выходных у моей мамы.
В дороге набираю супруга, но он не отвечает. Поэтому принимаю решение за двоих и заезжаю еще в винный магазинчик.
Дома меня ждет новый комплект черного кружевного белья. Который я все никак не могла показать Тиму. Часто бывает, что либо болеет кто-то из детей, либо мы оба возвращаемся поздно с работы и доходя до кровати поздно ночью хотим лишь одного — спать.
И это не потому, что наш брак длится больше десяти лет. Совсем нет. Тимуру всего сорок, а мне тридцать пять, но, между нами, такой огонь, что не потушить. Просто добавь пару дровишек и получишь пожар.
Включаю музыку погромче и не замечаю, как доезжаю до нужного места.
Паркуюсь перед рестораном, где, кажется, перегорел один из фонарей и вылезаю. Но не успеваю сделать даже шага в сторону красивой, белоснежной вывески с красными неоновыми буквами, как двери «Мишель» открываются, и из них выходит длинноногая брюнетка в обнимку с мужчиной так похожем на… моего мужа. Одетого уже в не настолько строгий костюм. Потому что его галстук, который я повязала на его шее утром, висит расслабленно, а белая рубашка расстегнута сверху на несколько пуговиц.
Они открыто улыбаются друг другу и, не видя ничего вокруг целуются остановившись. Так, что я даже вижу, как язык Тимура скользит в ее рот. А руки то и дело прикасаются к ее выдающимся частям тела. К слову, девушка и сама одета в классический костюм: юбка-карандаш, блузка и расстегнутый, видимо, для быстрого доступа его огромных ладоней, пиджак, ну и совершенно не согревающую короткую шубу.
Мое тело, задеревеневшее от испытываемого потрясения, не поддается совершенно голосу разума «развернуться и бежать куда глядят глаза». Вместо этого я просто стою и наблюдаю за парой, которая, медленно шагая направляется в тот самый отель, где мы с моим мужем не раз оставались на ночь после вкусного ужина, отдохнуть от детей и побыть вдвоем, наслаждаясь друг другом ночь напролет.
— Он не мог… — наконец выдаю дрогнувшим голосом, больше похожим на скрип пенопласта по стеклу. — Только не он…
Шаг, второй… третий… Сердце не чувствую совершенно, потому что оно стучит через раз, как и мое дыхание, которое будто пропадает и появляется, только когда становится невыносимо без кислорода.
Прозрачная, тяжелая дверь остается позади.
Ресепшен.
— Добрый вечер, — улыбаюсь девушке так хорошо мне знакомой. — Вы ведь узнаете меня?
— И вам, Кира Владиславовна. Решили вновь забронировать номер?
— Если бы, — опускаю глаза, потому что не могу поверить в то, что собираюсь делать. — К вам только что вошли мужчина и женщина… — смотрю в ее глаза, надеясь, что мне не придется говорить вслух о том, что мне нужно.
— Эм… — она смотрит на монитор, словно ей жаль и необходимо просто перевести дыхание. Она все знает. Потому что и его узнала. Понимает.
Хотя, что тут можно понять?
— Оксана, — произношу ее имя с мольбой, но сама до конца не уверена в том, что хочу предпринять.
— Кира, простите, но…
— Прошу вас. Я куплю номер. Самый дорогой номер вашего отеля. Только…
— Я не могу, — шепнула отчаянно, снова опустив глаза вниз.
— Я понимаю, — уголок моих губ дергается, что больше напоминает нервный тик, а не попытку улыбнуться. — Это вы меня простите.
Хочу развернуться и уйти, но глаза отвожу в сторону двух лифтов, один из которых остановился на десятом…
— Он не мог, — безвыходно произношу, понимая, что, скорее всего, именно так и сделал Тимур.
Тот же ресторан, тот же отель… и номер, и кровать…
— Кира Владиславовна, — окликает менеджер и я в надежде на ее помощь, быстро оборачиваюсь, — а вы не хотели бы остановиться в нашем номере десять-ноль-два?
— А тысяча первый, занят? — зачем-то спрашиваю, на самом деле не желая слышать ответ.
— Сегодня занят.
Вот так просто? Он взял и… Мой муж? Как давно он перестал быть моим? Как давно предает меня в руках чужой женщины?
Всхлип вырывается внезапно быстро, что не скрыть от посторонних глаз.
— Простите, — отворачиваюсь и стираю слезы ладонями, которых этот мужчина не может быть достоин. Не может…
— Возьмите. Так я оформляю вам номер на ночь? — доносится до меня голос позади.
Часто киваю головой, встав лицом к стойке администратора.
— Да, пожалуйста. Оформляйте, — беру предложенный ею бумажный платок из коробки, решая, что я должна удостовериться в том, что видели мои глаза. Чтобы… не знаю…
В мою ладонь ложится ключ-карта, которая, кажется, двоится.
— Но…
Поднимаю глаза на девушку, что уже делает вид, будто занята другими делами и улыбчиво желает мне «приятного отдыха» в их отеле.
Кое-как дохожу до серебристых дверей лифта и жму кнопку. Створки открываются и войдя, уносят меня наверх.
Озноб в теле становится сильней, и я ощущаю тошноту, вперемежку с головокружением.
Что я буду делать, до сих пор не имею представления. Я даже не уверена в том, что мне хватит смелости войти туда.
В последний раз я шла по этим коридорам в Новый год. Точнее, второго января. Совершенно счастливая, в обнимку с моим пока еще верным и любимым всем сердцем мужем. Сейчас я даже не уверена в том, что оно продолжает биться.
Останавливаюсь напротив номера, за дверью которого мое счастье смешивается с черным и злым предательством измены и не шевелюсь.
В голове туман, проникает в каждый уголок моего мозга и отравляет своим ядовитым паром.
— Сейчас или никогда.
Я уже тут. Нет смысла делать вид, что я ничего не видела. Да и вопросы задавать проще, когда тебя не так просто будет обмануть ответом, который ты знаешь однозначно.
Вдох. Ключ. Тихий щелчок. Дверь.
Попадаю в убранство современного дизайна. Серые стены. Бордовый ковролин. Приглушенный свет. Запах парафина с ароматом лепестков роз и тихий женский смех.
— Тим, ну не мучь меня, — игриво хнычет незнакомка, обращаясь к моему предателю мужу.
— Да, детка, — отвечает он и комнату заполняет ее громкий стон, а мое сердце, окончательно превратившись в кусок стекла, подобно тому зеркалу, в котором я вижу отражение обнаженных тел, сплетенных на широкой кровати, падает на пол и разбивается.
Любимым людям, удается причинить самую неизлечимую боль
Мир разъезжался в разные стороны, словно его тянули чьи-то руки. Искажался и пугал меня, пока я бежала по лестнице с десятого этажа. Бежала как сумасшедшая, как… преданная только что и униженная тем, которого так же сильно любила, как сейчас, ненавидела. Да, я была именно этой девушкой.
Без оглядки, без остановок.
Вернула администратору пластиковые куски, кое-как поблагодарив и понеслась прочь.
Морозный воздух не отрезвлял и не давал сделать новый вдох.
Он ловил маленькое облачко пара, которое я выдыхала часто-часто и больше ничего.
Забыв про осторожность, понеслась через дорогу, а увидев машину, стала тормозить, поскользнувшись, но чудом не попав под колеса.
Мужчина, высунувшись из салона огромного внедорожника, крикнул что-то, но я его даже не слышала, уползая подальше на обочину.
Первая слеза скатилась по щеке, когда я встала коленями и руками в грязный снег. Вторая была после того, как я обессиленно села на холодную землю.
Я знала, что должна была скорее уезжать, но у меня не получалось даже пошевелиться.
— Вы в порядке? Может, ударились? — услышала откуда-то сверху глубокий мужской голос и подняла голову с колен.
Тот самый грубиян-водитель, недавно обматеривший меня последними словами за меня, беспокоился?
— Нет, я не в порядке. Но вам рассказывать об этом не стану. Простите, — встала и вновь не смотря по сторонам пошла к припаркованной напротив ресторана машине.
Дом встретил оглушающей тишиной, а как я до него добралась, вообще не помню.
Это была мертвая тишина. А может быть, в тот момент просто умирала моя любовь, и все вокруг умолкло, чтобы не мешать. И соседский пес, вечно лающий под окнами, и сильный ветер, внезапно стихший.
Пара шагов чуть дальше от порога и на меня обрушилась вся прогнившая правда ситуации, подкосила и ударила по голове.
Внутри образовывалась пустота. Словно любовь к моему мужу вытесняя, заполняя ядом предательства.
Он сейчас с другой женщиной, а потом придет и скажет о том, что задержался на работе? Поцелует губами, которыми касался ее…
Липкое отвращение покрыло все мое тело, и я побежала в ванную. Мне хотелось смыть с себя все, достать до самого нутра, чтобы вычистить даже память о нем и о том, что видела.
— Грязный обманщик. Подлый лгун.
Эпитеты лились из меня как вода из лейки душа. Таким же тропическим ливнем омывая меня. Но это не помогало. Нисколечко.
— Как же ты мог, Тимур? Как ты мог? — скрутилась на полу, обдаваемая горячей водой и заплакала, потому что на большее я сейчас не была способна.
Все ложь. И его опоздания на наши ужины и его задержки на работе. Все было ложью?
Как давно она живет со мной на одной территории прекрасного дома, который мы покупали, когда Мише едва исполнилось три года, то есть восемь лет назад?
Как давно мы делим нашу постель на троих?
Соскребаю себя с пола и, стерев с онемевшего тела воду, накидываю халат. Прохожусь по нашей спальне словно чужая и останавливаюсь напротив зеркала огромного шкафа-купе.
— Тебя предавали каждый день, — шепчу своему отражению, — а ты этого даже не заметила.
Ухмыляюсь женщине в зеркале и иду дальше. Спускаюсь по лестнице. Падаю на диван в гостиной и, поджав ноги поближе к своей растерзанной болью груди, включаю телевизор, иначе эта тишина меня убьет.
Прибавляю громкость, еще и еще, но в ушах по-прежнему слышу ее слова, ее смех, ее чертов стон… Закрываю глаза, а вижу их поцелуй и руки, разгуливающие по телам друг друга.
Он смотрел на нее не как на новую знакомую. Не как на девушку, с которой решил впервые уединиться. Это не в первый раз. С ней, не в первый раз.
Лежу и думаю о том, каким образом в его душе и в его жизни, появилось место для постороннего человека? Как так вышло?
Знаете, как плачет сердце? Каждая слеза, стекая по нему, оставляет длинный порез, пропитанный кислотой, болью и разочарованием. Когда оно истекает кровью, его бег замедляется, но вы дышите и чувствуете эти слезы вновь и вновь. Они становятся каким-то месивом терзая вашу память, нанося новые отметины, перемещаясь дальше. Это полное поражение. После такого не восстанавливаются. Не остается никаких надежд и даже эмоций. А самое ужасное, что приходится жить дальше.
Но как я буду дальше жить не знаю.
Я даже не понимаю, куда мне идти. К какому выводу? Что говорить? Телефон откуда-то из прихожей оповещает о входящем сообщении и мне приходится встать, чтобы посмотреть, почему он сегодня задержится. Я ведь знаю, что в восемь прийти домой, это значит задержаться, а на часах уже начало девятого.
«Милая, у меня новый клиент в фирме. Немного задержусь, ужинай без меня. Люблю.»
— А кого ты любишь, Тим? Точно не меня.
Читаю строки обмана вновь, пока текст не начинает расплываться от накативших слез.
Шмыгаю носом, который забился, что не продохнуть, и оставляю его сообщение неотвеченным. Вряд ли он заметит, что это впервые в нашей длинной совместной жизни.
Вновь укладываюсь на диван, прихватив плед, и не придумываю ничего лучше, чем включить мой любимый фильм.
Но надолго не хватает этого покоя от знакомых кинематографических картин. Все равно я продолжаю думать о том, что сейчас происходит в номере отеля, который мы не раз делили с ним вдвоем.
Что заставило моего до сих пор верного мужа перечеркнуть эти годы счастья?
Я же помню до мелочей нашу встречу.
Воспоминания. Кира
14 лет назад
— Кристина, это точно девочка? Потому что я могу подстраховаться и купить нечто нейтральное на всякий случай, — спросила у своей подруги по телефону, заходя в детский магазин за подарком для ее ребенка, который появится на свет уже очень скоро.
Мы дружим с ней много лет, как и наши матери. Дружба поколений — так мы называем данный факт и когда-нибудь надеемся, что, пройдя стадию вырывания косичек и отбирания горшка, наши дети также станут не разлей вода. Я ее обожаю. Мы вместе поступили в университет после школы, предварительно закончив ее также вместе. А до этого ходили в один детский сад. Подруги с пеленок.
Сейчас Крис находится на восьмом месяце беременности, от своего жениха Степы. Они не расписаны пока что, но с этим делом не торопятся. Теперь уж точно. Им достаточно любви, а беременность отнимает у подруги очень много сил. Поэтому свадьба ей сейчас не нужна совершенно.
Вчера они узнали, что у них будет девочка (и я была с ними) которая до этого, видимо, очень стеснялась и оставляла нас всех в неведении. Я так вообще была уверена в том, что это мальчик. Поэтому сегодня я побежала в детский магазин купить игрушку.
Кристина называет малышку зайцем, потому что та словно прыгает внутри нее, а не просто шевелится. Я и сама ощущала это месиво не раз и это прекрасно. Там бойкая девочка, я вам скажу. Поэтому я хочу купить именно зайчика.
Магазин встретил меня огромным выбором самых разных пушистых зверей. Как же я люблю этих плюшевых друзей, не удивлюсь если выйду отсюда с подарком и для себя самой.
— Да я уверена. Врач сказала, что ошибки быть не может. Но еще есть время для подарков, ты слишком торопишься Кир…
— Я даже не буду слушать твои возражения. Моя крестница будет купаться в игрушках, — недослушав выпалила, наметив цель.
— Эй, мы не станем баловать ее, ты забыла наш уговор?
Началось. На самом деле, мы действительно говорили об этом. Они с парнем согласны в том, что игрушками заваливать ребенка не будем. Но как с этим справиться? Кто-нибудь знает лекарство?
Я ее так люблю и скупила бы полмагазина уже на следующий день после того, как мы узнали о беременности подруги.
— Ладно, только одну, честно. Ты не имеешь права мне это запрещать, — засмеявшись, я отправила ей в трубку поцелуй и отключилась.
Ну что, мне нужен отдел длинноухих очаровашек.
Выбор сделать очень трудно. Я же стану крестной малышки, для меня это важный этап жизни. Теперь понимаете, почему я с таким трепетом и ответственностью подхожу к выбору ее первой игрушки. Может, она станет ее любимой, другом и защитником от страшных кошмаров?
В магазине было не много людей. Но от помощи консультантов я отказалась. Пройдя разные отделы, я нашла тот самый, что был мне необходим. Десятки игрушечных глаз смотрели на меня в надежде обрести заботливые детские ручки и именно один из них (кстати, последний) выделялся из всех белоснежных зайчат.
Это была тридцатипятисантиметровая игрушка в футболке и шортах цвета кофе с молоком и ярким сердечком спереди. На котором было написано белым по красному: «Я уже люблю тебя». Почему-то именно эти слова пронзили меня до глубины души. Ведь именно так я постоянно думала об этой малышке, я уже ее очень любила.
Протянула руку, чтобы взять ее и сразу купить, мне больше не хотелось смотреть другие варианты, но вдруг чьи-то маленькие ладошки перехватили «моего» зайца с громким писком: «Папоцка, ету!»
Потом крохотное розовое пятнышко посмотрело на меня своими карими пуговками и спросила:
— Мозно я возьму ее? Моя мама будет так лада, когда я плинесу ей эту игушку.
Я изумленно посмотрела на нее, не в силах перестать улыбаться этому прекрасному созданию.
Она была вся в розовом. Ее платье, обувь, колготки и даже бантик на голове. Причем цвет был просто невероятно кислотным. Хотя смотрелась она безумно мило. Темноволосый ангел с таким же бархатным голосом.
— Ну раз мама придет в восторг от этого подарка, думаю, что я смогу тебе уступить этого малыша, — сказала ей, опускаясь на корточки. — У твоей мамы день рождения? — поинтересовалась я, расправляя игрушечную одежду и поправляя сердце.
— Нет, — послышался раскатистый баритон, откуда-то сверху. — Сегодня три года, как ее мама умерла. Лиля, выбирает ей игрушку, чтобы оставить на могиле, — произнес мужчина.
Я вздрогнула от испуга и слов, которые только что услышала. Резко встала и посмотрела на него. Отец и дочь — они были слишком похожи, чтобы решить иначе. Молодой мужчина, на вид не старше тридцати. Мне вдруг стало очень стыдно за свой длинный язык.
— П-п-простите меня, пожалуйста, за мою бестактность. И я…я просто, простите меня. И мне очень жаль, что я так себя повела. О боже, еще раз извините. Соболезную вам, — говорила я очень быстро, стараясь не показывать волнение, хотя все было совсем наоборот. Я заикалась и никак не могла связать правильно даже пару слов.
— Спасибо. И перестаньте извиняться. Вы ни в чем не виноваты, — поспешил он меня успокоить и улыбнулся.
А малышка увидев, что я разнервничалась, взяла меня за пальцы. Я снова присела к ней, взяла за свободную руку и сказала:
— Знаешь, твоя мама будет безумно счастлива, когда ты принесешь ей эту игрушку. На ней написано, что ты ее очень любишь.
Я улыбнулась и хотела встать, как вдруг она меня обняла. Я не ожидала такой реакции, но не была против. В моих руках малышка была такой крошечной и такой милой. Мне так не хотелось ее отпускать от себя. Я прониклась к ней очень глубоким сочувствием, а на глаза стали наворачиваться слезы.
Девочка еще немного постояла, потом отпрянула, но, не отпуская мои плечи, сказала:
— Ты мне нлавишься. Ты очень касивая. И мне навятся волосы, — она провела по моим действительно длинным волнам ручкой, которые я решила в этот день не собирать. — Папа любит длинные волосы.
Я посмотрела на ее отца и улыбнулась. Он наблюдал за нами, но не пытался вмешаться в нашу беседу. Не торопил. Боже, как неловко. Ему, видимо, еще больше. А какой он красивый, дух захватывает.
— Знаешь ты тоже очень красивая. И если ты постараешься, то отрастишь себе такие же, как у меня. В жизни не видела столько розовой одежды на одном человеке. Это твой любимый цвет? — спросила я.
— Да, — захихикала Лилия и добавила: — Я же девоцка. Ева говолит, что это цвет для настоящих дивценок. Будешь моей подлугой? Пиходи на цяепитие.
Я начала смеяться, и она сделала тоже самое. На вид ей было, наверное, три года не больше. Но меня поразило, какой умной она оказалась и то, как легко ей давалось общение. Наверное, ее отец по-прежнему один, ей не хватает женского внимания. Ведь так ужасно остаться без матери в таком раннем возрасте, когда даже не останется живых воспоминаний о родном человеке.
— Знаешь, она права и думаю, мы с тобой подружимся. Я тоже обожаю розовый цвет, — щелкнула я ее по носику, от чего она захихикала.
— Улааа, — взвизгнула девочка и повернулась к своему отцу. — Папоцка ты ведь не потив? И ты тозе смозешь с ней дужить. И Еве она понавится.
Он посмотрел на нас и искренне улыбнулся.
— Конечно, милая. Только как зовут твою новую подругу? — вопрос был уже адресован мне.
— Кира, — я встала и протянула ему свою руку. — Приятно познакомиться.
— Тимур, — пожал он в ответ мою и добавил: — Тимур Доронин. Рад знакомству. А это, — показал он в сторону розового чуда, — моя дочь Лиля.
Две вещи, которые произошли только что, меня реально поразили. Первая: его фамилия была такой же, как моя. Я аж чуть не засмеялась в ответ. Это же как такому совпадению можно было случиться? А вторая: он прикоснулся ко мне. Клянусь в тот момент, по моей руке словно ток прошелся, и я уверена, он почувствовал то же самое. То, как он посмотрел на меня своими черными глазами с их интересным разрезом.
Мы неловко высвободились из этого рукопожатия, но я чувствовала тепло его ладони, словно держала ее до сих пор, поэтому сжала кулак.
— Вы не поверите, — улыбаясь произнесла я, — у меня такая же фамилия. Кира Доронина, — тут мы уже вместе негромко рассмеялась.
Я тогда даже не заметила, как влюбилась. Как выделила в своей жизни место для Лили и ее отца.
Я даже ни разу не задумалась о правильности моих поступков. Я просто чувствовала и знала, что поступаю, как никогда, верно.
И спустя два года после встречи сказав ему: «Да» одним летним днем я была искренне счастлива, что такой мужчина, как Тимур стал моим. Я мечтала только об одном, чтобы наша семья была крепкой. А маленькая девочка, лишившаяся матери увидела в моем лице хорошую альтернативу, но не забывала о памяти.
В итоге все сбылось. Но не рановато ли рушится воздушному замку сроком в двенадцать лет?
Любимым людям, удается причинить самую неизлечимую боль
Мир разъезжался в разные стороны, словно его тянули чьи-то руки. Искажался и пугал меня, пока я бежала по лестнице с десятого этажа. Бежала как сумасшедшая, как… преданная только что и униженная тем, которого так же сильно любила, как сейчас, ненавидела. Да, я была именно этой девушкой.
Без оглядки, без остановок.
Вернула администратору пластиковые куски, кое-как поблагодарив и понеслась прочь.
Морозный воздух не отрезвлял и не давал сделать новый вдох.
Он ловил маленькое облачко пара, которое я выдыхала часто-часто и больше ничего.
Забыв про осторожность, понеслась через дорогу, а увидев машину, стала тормозить, поскользнувшись, но чудом не попав под колеса.
Мужчина, высунувшись из салона огромного внедорожника, крикнул что-то, но я его даже не слышала, уползая подальше на обочину.
Первая слеза скатилась по щеке, когда я встала коленями и руками в грязный снег. Вторая была после того, как я обессиленно села на холодную землю.
Я знала, что должна была скорее уезжать, но у меня не получалось даже пошевелиться.
— Вы в порядке? Может, ударились? — услышала откуда-то сверху глубокий мужской голос и подняла голову с колен.
Тот самый грубиян-водитель, недавно обматеривший меня последними словами за меня, беспокоился?
— Нет, я не в порядке. Но вам рассказывать об этом не стану. Простите, — встала и вновь не смотря по сторонам пошла к припаркованной напротив ресторана машине.
Дом встретил оглушающей тишиной, а как я до него добралась, вообще не помню.
Это была мертвая тишина. А может быть, в тот момент просто умирала моя любовь, и все вокруг умолкло, чтобы не мешать. И соседский пес, вечно лающий под окнами, и сильный ветер, внезапно стихший.
Пара шагов чуть дальше от порога и на меня обрушилась вся прогнившая правда ситуации, подкосила и ударила по голове.
Внутри образовывалась пустота. Словно любовь к моему мужу вытесняя, заполняя ядом предательства.
Он сейчас с другой женщиной, а потом придет и скажет о том, что задержался на работе? Поцелует губами, которыми касался ее…
Липкое отвращение покрыло все мое тело, и я побежала в ванную. Мне хотелось смыть с себя все, достать до самого нутра, чтобы вычистить даже память о нем и о том, что видела.
— Грязный обманщик. Подлый лгун.
Эпитеты лились из меня как вода из лейки душа. Таким же тропическим ливнем омывая меня. Но это не помогало. Нисколечко.
— Как же ты мог, Тимур? Как ты мог? — скрутилась на полу, обдаваемая горячей водой и заплакала, потому что на большее я сейчас не была способна.
Все ложь. И его опоздания на наши ужины и его задержки на работе. Все было ложью?
Как давно она живет со мной на одной территории прекрасного дома, который мы покупали, когда Мише едва исполнилось три года, то есть восемь лет назад?
Как давно мы делим нашу постель на троих?
Соскребаю себя с пола и, стерев с онемевшего тела воду, накидываю халат. Прохожусь по нашей спальне словно чужая и останавливаюсь напротив зеркала огромного шкафа-купе.
— Тебя предавали каждый день, — шепчу своему отражению, — а ты этого даже не заметила.
Ухмыляюсь женщине в зеркале и иду дальше. Спускаюсь по лестнице. Падаю на диван в гостиной и, поджав ноги поближе к своей растерзанной болью груди, включаю телевизор, иначе эта тишина меня убьет.
Прибавляю громкость, еще и еще, но в ушах по-прежнему слышу ее слова, ее смех, ее чертов стон… Закрываю глаза, а вижу их поцелуй и руки, разгуливающие по телам друг друга.
Он смотрел на нее не как на новую знакомую. Не как на девушку, с которой решил впервые уединиться. Это не в первый раз. С ней, не в первый раз.
Лежу и думаю о том, каким образом в его душе и в его жизни, появилось место для постороннего человека? Как так вышло?
Знаете, как плачет сердце? Каждая слеза, стекая по нему, оставляет длинный порез, пропитанный кислотой, болью и разочарованием. Когда оно истекает кровью, его бег замедляется, но вы дышите и чувствуете эти слезы вновь и вновь. Они становятся каким-то месивом терзая вашу память, нанося новые отметины, перемещаясь дальше. Это полное поражение. После такого не восстанавливаются. Не остается никаких надежд и даже эмоций. А самое ужасное, что приходится жить дальше.
Но как я буду дальше жить не знаю.
Я даже не понимаю, куда мне идти. К какому выводу? Что говорить? Телефон откуда-то из прихожей оповещает о входящем сообщении и мне приходится встать, чтобы посмотреть, почему он сегодня задержится. Я ведь знаю, что в восемь прийти домой, это значит задержаться, а на часах уже начало девятого.
«Милая, у меня новый клиент в фирме. Немного задержусь, ужинай без меня. Люблю.»
— А кого ты любишь, Тим? Точно не меня.
Читаю строки обмана вновь, пока текст не начинает расплываться от накативших слез.
Шмыгаю носом, который забился, что не продохнуть, и оставляю его сообщение неотвеченным. Вряд ли он заметит, что это впервые в нашей длинной совместной жизни.
Вновь укладываюсь на диван, прихватив плед, и не придумываю ничего лучше, чем включить мой любимый фильм.
Но надолго не хватает этого покоя от знакомых кинематографических картин. Все равно я продолжаю думать о том, что сейчас происходит в номере отеля, который мы не раз делили с ним вдвоем.
Что заставило моего до сих пор верного мужа перечеркнуть эти годы счастья?
Я же помню до мелочей нашу встречу.
Воспоминания. Кира
14 лет назад
— Кристина, это точно девочка? Потому что я могу подстраховаться и купить нечто нейтральное на всякий случай, — спросила у своей подруги по телефону, заходя в детский магазин за подарком для ее ребенка, который появится на свет уже очень скоро.
Мы дружим с ней много лет, как и наши матери. Дружба поколений — так мы называем данный факт и когда-нибудь надеемся, что, пройдя стадию вырывания косичек и отбирания горшка, наши дети также станут не разлей вода. Я ее обожаю. Мы вместе поступили в университет после школы, предварительно закончив ее также вместе. А до этого ходили в один детский сад. Подруги с пеленок.
Сейчас Крис находится на восьмом месяце беременности, от своего жениха Степы. Они не расписаны пока что, но с этим делом не торопятся. Теперь уж точно. Им достаточно любви, а беременность отнимает у подруги очень много сил. Поэтому свадьба ей сейчас не нужна совершенно.
Вчера они узнали, что у них будет девочка (и я была с ними) которая до этого, видимо, очень стеснялась и оставляла нас всех в неведении. Я так вообще была уверена в том, что это мальчик. Поэтому сегодня я побежала в детский магазин купить игрушку.
Кристина называет малышку зайцем, потому что та словно прыгает внутри нее, а не просто шевелится. Я и сама ощущала это месиво не раз и это прекрасно. Там бойкая девочка, я вам скажу. Поэтому я хочу купить именно зайчика.
Магазин встретил меня огромным выбором самых разных пушистых зверей. Как же я люблю этих плюшевых друзей, не удивлюсь если выйду отсюда с подарком и для себя самой.
— Да я уверена. Врач сказала, что ошибки быть не может. Но еще есть время для подарков, ты слишком торопишься Кир…
— Я даже не буду слушать твои возражения. Моя крестница будет купаться в игрушках, — недослушав выпалила, наметив цель.
— Эй, мы не станем баловать ее, ты забыла наш уговор?
Началось. На самом деле, мы действительно говорили об этом. Они с парнем согласны в том, что игрушками заваливать ребенка не будем. Но как с этим справиться? Кто-нибудь знает лекарство?
Я ее так люблю и скупила бы полмагазина уже на следующий день после того, как мы узнали о беременности подруги.
— Ладно, только одну, честно. Ты не имеешь права мне это запрещать, — засмеявшись, я отправила ей в трубку поцелуй и отключилась.
Ну что, мне нужен отдел длинноухих очаровашек.
Выбор сделать очень трудно. Я же стану крестной малышки, для меня это важный этап жизни. Теперь понимаете, почему я с таким трепетом и ответственностью подхожу к выбору ее первой игрушки. Может, она станет ее любимой, другом и защитником от страшных кошмаров?
В магазине было не много людей. Но от помощи консультантов я отказалась. Пройдя разные отделы, я нашла тот самый, что был мне необходим. Десятки игрушечных глаз смотрели на меня в надежде обрести заботливые детские ручки и именно один из них (кстати, последний) выделялся из всех белоснежных зайчат.
Это была тридцатипятисантиметровая игрушка в футболке и шортах цвета кофе с молоком и ярким сердечком спереди. На котором было написано белым по красному: «Я уже люблю тебя». Почему-то именно эти слова пронзили меня до глубины души. Ведь именно так я постоянно думала об этой малышке, я уже ее очень любила.
Протянула руку, чтобы взять ее и сразу купить, мне больше не хотелось смотреть другие варианты, но вдруг чьи-то маленькие ладошки перехватили «моего» зайца с громким писком: «Папоцка, ету!»
Потом крохотное розовое пятнышко посмотрело на меня своими карими пуговками и спросила:
— Мозно я возьму ее? Моя мама будет так лада, когда я плинесу ей эту игушку.
Я изумленно посмотрела на нее, не в силах перестать улыбаться этому прекрасному созданию.
Она была вся в розовом. Ее платье, обувь, колготки и даже бантик на голове. Причем цвет был просто невероятно кислотным. Хотя смотрелась она безумно мило. Темноволосый ангел с таким же бархатным голосом.
— Ну раз мама придет в восторг от этого подарка, думаю, что я смогу тебе уступить этого малыша, — сказала ей, опускаясь на корточки. — У твоей мамы день рождения? — поинтересовалась я, расправляя игрушечную одежду и поправляя сердце.
— Нет, — послышался раскатистый баритон, откуда-то сверху. — Сегодня три года, как ее мама умерла. Лиля, выбирает ей игрушку, чтобы оставить на могиле, — произнес мужчина.
Я вздрогнула от испуга и слов, которые только что услышала. Резко встала и посмотрела на него. Отец и дочь — они были слишком похожи, чтобы решить иначе. Молодой мужчина, на вид не старше тридцати. Мне вдруг стало очень стыдно за свой длинный язык.
— П-п-простите меня, пожалуйста, за мою бестактность. И я…я просто, простите меня. И мне очень жаль, что я так себя повела. О боже, еще раз извините. Соболезную вам, — говорила я очень быстро, стараясь не показывать волнение, хотя все было совсем наоборот. Я заикалась и никак не могла связать правильно даже пару слов.
— Спасибо. И перестаньте извиняться. Вы ни в чем не виноваты, — поспешил он меня успокоить и улыбнулся.
А малышка увидев, что я разнервничалась, взяла меня за пальцы. Я снова присела к ней, взяла за свободную руку и сказала:
— Знаешь, твоя мама будет безумно счастлива, когда ты принесешь ей эту игрушку. На ней написано, что ты ее очень любишь.
Я улыбнулась и хотела встать, как вдруг она меня обняла. Я не ожидала такой реакции, но не была против. В моих руках малышка была такой крошечной и такой милой. Мне так не хотелось ее отпускать от себя. Я прониклась к ней очень глубоким сочувствием, а на глаза стали наворачиваться слезы.
Девочка еще немного постояла, потом отпрянула, но, не отпуская мои плечи, сказала:
— Ты мне нлавишься. Ты очень касивая. И мне навятся волосы, — она провела по моим действительно длинным волнам ручкой, которые я решила в этот день не собирать. — Папа любит длинные волосы.
Я посмотрела на ее отца и улыбнулась. Он наблюдал за нами, но не пытался вмешаться в нашу беседу. Не торопил. Боже, как неловко. Ему, видимо, еще больше. А какой он красивый, дух захватывает.
— Знаешь ты тоже очень красивая. И если ты постараешься, то отрастишь себе такие же, как у меня. В жизни не видела столько розовой одежды на одном человеке. Это твой любимый цвет? — спросила я.
— Да, — захихикала Лилия и добавила: — Я же девоцка. Ева говолит, что это цвет для настоящих дивценок. Будешь моей подлугой? Пиходи на цяепитие.
Я начала смеяться, и она сделала тоже самое. На вид ей было, наверное, три года не больше. Но меня поразило, какой умной она оказалась и то, как легко ей давалось общение. Наверное, ее отец по-прежнему один, ей не хватает женского внимания. Ведь так ужасно остаться без матери в таком раннем возрасте, когда даже не останется живых воспоминаний о родном человеке.
— Знаешь, она права и думаю, мы с тобой подружимся. Я тоже обожаю розовый цвет, — щелкнула я ее по носику, от чего она захихикала.
— Улааа, — взвизгнула девочка и повернулась к своему отцу. — Папоцка ты ведь не потив? И ты тозе смозешь с ней дужить. И Еве она понавится.
Он посмотрел на нас и искренне улыбнулся.
— Конечно, милая. Только как зовут твою новую подругу? — вопрос был уже адресован мне.
— Кира, — я встала и протянула ему свою руку. — Приятно познакомиться.
— Тимур, — пожал он в ответ мою и добавил: — Тимур Доронин. Рад знакомству. А это, — показал он в сторону розового чуда, — моя дочь Лиля.
Две вещи, которые произошли только что, меня реально поразили. Первая: его фамилия была такой же, как моя. Я аж чуть не засмеялась в ответ. Это же как такому совпадению можно было случиться? А вторая: он прикоснулся ко мне. Клянусь в тот момент, по моей руке словно ток прошелся, и я уверена, он почувствовал то же самое. То, как он посмотрел на меня своими черными глазами с их интересным разрезом.
Мы неловко высвободились из этого рукопожатия, но я чувствовала тепло его ладони, словно держала ее до сих пор, поэтому сжала кулак.
— Вы не поверите, — улыбаясь произнесла я, — у меня такая же фамилия. Кира Доронина, — тут мы уже вместе негромко рассмеялась.
Я тогда даже не заметила, как влюбилась. Как выделила в своей жизни место для Лили и ее отца.
Я даже ни разу не задумалась о правильности моих поступков. Я просто чувствовала и знала, что поступаю, как никогда, верно.
И спустя два года после встречи сказав ему: «Да» одним летним днем я была искренне счастлива, что такой мужчина, как Тимур стал моим. Я мечтала только об одном, чтобы наша семья была крепкой. А маленькая девочка, лишившаяся матери увидела в моем лице хорошую альтернативу, но не забывала о памяти.
В итоге все сбылось. Но не рановато ли рушится воздушному замку сроком в двенадцать лет?
Любимым людям, удается причинить самую неизлечимую боль
Мир разъезжался в разные стороны, словно его тянули чьи-то руки. Искажался и пугал меня, пока я бежала по лестнице с десятого этажа. Бежала как сумасшедшая, как… преданная только что и униженная тем, которого так же сильно любила, как сейчас, ненавидела. Да, я была именно этой девушкой.
Без оглядки, без остановок.
Вернула администратору пластиковые куски, кое-как поблагодарив и понеслась прочь.
Морозный воздух не отрезвлял и не давал сделать новый вдох.
Он ловил маленькое облачко пара, которое я выдыхала часто-часто и больше ничего.
Забыв про осторожность, понеслась через дорогу, а увидев машину, стала тормозить, поскользнувшись, но чудом не попав под колеса.
Мужчина, высунувшись из салона огромного внедорожника, крикнул что-то, но я его даже не слышала, уползая подальше на обочину.
Первая слеза скатилась по щеке, когда я встала коленями и руками в грязный снег. Вторая была после того, как я обессиленно села на холодную землю.
Я знала, что должна была скорее уезжать, но у меня не получалось даже пошевелиться.
— Вы в порядке? Может, ударились? — услышала откуда-то сверху глубокий мужской голос и подняла голову с колен.
Тот самый грубиян-водитель, недавно обматеривший меня последними словами за меня, беспокоился?
— Нет, я не в порядке. Но вам рассказывать об этом не стану. Простите, — встала и вновь не смотря по сторонам пошла к припаркованной напротив ресторана машине.
Дом встретил оглушающей тишиной, а как я до него добралась, вообще не помню.
Это была мертвая тишина. А может быть, в тот момент просто умирала моя любовь, и все вокруг умолкло, чтобы не мешать. И соседский пес, вечно лающий под окнами, и сильный ветер, внезапно стихший.
Пара шагов чуть дальше от порога и на меня обрушилась вся прогнившая правда ситуации, подкосила и ударила по голове.
Внутри образовывалась пустота. Словно любовь к моему мужу вытесняя, заполняя ядом предательства.
Он сейчас с другой женщиной, а потом придет и скажет о том, что задержался на работе? Поцелует губами, которыми касался ее…
Липкое отвращение покрыло все мое тело, и я побежала в ванную. Мне хотелось смыть с себя все, достать до самого нутра, чтобы вычистить даже память о нем и о том, что видела.
— Грязный обманщик. Подлый лгун.
Эпитеты лились из меня как вода из лейки душа. Таким же тропическим ливнем омывая меня. Но это не помогало. Нисколечко.
— Как же ты мог, Тимур? Как ты мог? — скрутилась на полу, обдаваемая горячей водой и заплакала, потому что на большее я сейчас не была способна.
Все ложь. И его опоздания на наши ужины и его задержки на работе. Все было ложью?
Как давно она живет со мной на одной территории прекрасного дома, который мы покупали, когда Мише едва исполнилось три года, то есть восемь лет назад?
Как давно мы делим нашу постель на троих?
Соскребаю себя с пола и, стерев с онемевшего тела воду, накидываю халат. Прохожусь по нашей спальне словно чужая и останавливаюсь напротив зеркала огромного шкафа-купе.
— Тебя предавали каждый день, — шепчу своему отражению, — а ты этого даже не заметила.
Ухмыляюсь женщине в зеркале и иду дальше. Спускаюсь по лестнице. Падаю на диван в гостиной и, поджав ноги поближе к своей растерзанной болью груди, включаю телевизор, иначе эта тишина меня убьет.
Прибавляю громкость, еще и еще, но в ушах по-прежнему слышу ее слова, ее смех, ее чертов стон… Закрываю глаза, а вижу их поцелуй и руки, разгуливающие по телам друг друга.
Он смотрел на нее не как на новую знакомую. Не как на девушку, с которой решил впервые уединиться. Это не в первый раз. С ней, не в первый раз.
Лежу и думаю о том, каким образом в его душе и в его жизни, появилось место для постороннего человека? Как так вышло?
Знаете, как плачет сердце? Каждая слеза, стекая по нему, оставляет длинный порез, пропитанный кислотой, болью и разочарованием. Когда оно истекает кровью, его бег замедляется, но вы дышите и чувствуете эти слезы вновь и вновь. Они становятся каким-то месивом терзая вашу память, нанося новые отметины, перемещаясь дальше. Это полное поражение. После такого не восстанавливаются. Не остается никаких надежд и даже эмоций. А самое ужасное, что приходится жить дальше.
Но как я буду дальше жить не знаю.
Я даже не понимаю, куда мне идти. К какому выводу? Что говорить? Телефон откуда-то из прихожей оповещает о входящем сообщении и мне приходится встать, чтобы посмотреть, почему он сегодня задержится. Я ведь знаю, что в восемь прийти домой, это значит задержаться, а на часах уже начало девятого.
«Милая, у меня новый клиент в фирме. Немного задержусь, ужинай без меня. Люблю.»
— А кого ты любишь, Тим? Точно не меня.
Читаю строки обмана вновь, пока текст не начинает расплываться от накативших слез.
Шмыгаю носом, который забился, что не продохнуть, и оставляю его сообщение неотвеченным. Вряд ли он заметит, что это впервые в нашей длинной совместной жизни.
Вновь укладываюсь на диван, прихватив плед, и не придумываю ничего лучше, чем включить мой любимый фильм.
Но надолго не хватает этого покоя от знакомых кинематографических картин. Все равно я продолжаю думать о том, что сейчас происходит в номере отеля, который мы не раз делили с ним вдвоем.
Что заставило моего до сих пор верного мужа перечеркнуть эти годы счастья?
Я же помню до мелочей нашу встречу.
Воспоминания. Кира
14 лет назад
— Кристина, это точно девочка? Потому что я могу подстраховаться и купить нечто нейтральное на всякий случай, — спросила у своей подруги по телефону, заходя в детский магазин за подарком для ее ребенка, который появится на свет уже очень скоро.
Мы дружим с ней много лет, как и наши матери. Дружба поколений — так мы называем данный факт и когда-нибудь надеемся, что, пройдя стадию вырывания косичек и отбирания горшка, наши дети также станут не разлей вода. Я ее обожаю. Мы вместе поступили в университет после школы, предварительно закончив ее также вместе. А до этого ходили в один детский сад. Подруги с пеленок.
Сейчас Крис находится на восьмом месяце беременности, от своего жениха Степы. Они не расписаны пока что, но с этим делом не торопятся. Теперь уж точно. Им достаточно любви, а беременность отнимает у подруги очень много сил. Поэтому свадьба ей сейчас не нужна совершенно.
Вчера они узнали, что у них будет девочка (и я была с ними) которая до этого, видимо, очень стеснялась и оставляла нас всех в неведении. Я так вообще была уверена в том, что это мальчик. Поэтому сегодня я побежала в детский магазин купить игрушку.
Кристина называет малышку зайцем, потому что та словно прыгает внутри нее, а не просто шевелится. Я и сама ощущала это месиво не раз и это прекрасно. Там бойкая девочка, я вам скажу. Поэтому я хочу купить именно зайчика.
Магазин встретил меня огромным выбором самых разных пушистых зверей. Как же я люблю этих плюшевых друзей, не удивлюсь если выйду отсюда с подарком и для себя самой.
— Да я уверена. Врач сказала, что ошибки быть не может. Но еще есть время для подарков, ты слишком торопишься Кир…
— Я даже не буду слушать твои возражения. Моя крестница будет купаться в игрушках, — недослушав выпалила, наметив цель.
— Эй, мы не станем баловать ее, ты забыла наш уговор?
Началось. На самом деле, мы действительно говорили об этом. Они с парнем согласны в том, что игрушками заваливать ребенка не будем. Но как с этим справиться? Кто-нибудь знает лекарство?
Я ее так люблю и скупила бы полмагазина уже на следующий день после того, как мы узнали о беременности подруги.
— Ладно, только одну, честно. Ты не имеешь права мне это запрещать, — засмеявшись, я отправила ей в трубку поцелуй и отключилась.
Ну что, мне нужен отдел длинноухих очаровашек.
Выбор сделать очень трудно. Я же стану крестной малышки, для меня это важный этап жизни. Теперь понимаете, почему я с таким трепетом и ответственностью подхожу к выбору ее первой игрушки. Может, она станет ее любимой, другом и защитником от страшных кошмаров?
В магазине было не много людей. Но от помощи консультантов я отказалась. Пройдя разные отделы, я нашла тот самый, что был мне необходим. Десятки игрушечных глаз смотрели на меня в надежде обрести заботливые детские ручки и именно один из них (кстати, последний) выделялся из всех белоснежных зайчат.
Это была тридцатипятисантиметровая игрушка в футболке и шортах цвета кофе с молоком и ярким сердечком спереди. На котором было написано белым по красному: «Я уже люблю тебя». Почему-то именно эти слова пронзили меня до глубины души. Ведь именно так я постоянно думала об этой малышке, я уже ее очень любила.
Протянула руку, чтобы взять ее и сразу купить, мне больше не хотелось смотреть другие варианты, но вдруг чьи-то маленькие ладошки перехватили «моего» зайца с громким писком: «Папоцка, ету!»
Потом крохотное розовое пятнышко посмотрело на меня своими карими пуговками и спросила:
— Мозно я возьму ее? Моя мама будет так лада, когда я плинесу ей эту игушку.
Я изумленно посмотрела на нее, не в силах перестать улыбаться этому прекрасному созданию.
Она была вся в розовом. Ее платье, обувь, колготки и даже бантик на голове. Причем цвет был просто невероятно кислотным. Хотя смотрелась она безумно мило. Темноволосый ангел с таким же бархатным голосом.
— Ну раз мама придет в восторг от этого подарка, думаю, что я смогу тебе уступить этого малыша, — сказала ей, опускаясь на корточки. — У твоей мамы день рождения? — поинтересовалась я, расправляя игрушечную одежду и поправляя сердце.
— Нет, — послышался раскатистый баритон, откуда-то сверху. — Сегодня три года, как ее мама умерла. Лиля, выбирает ей игрушку, чтобы оставить на могиле, — произнес мужчина.
Я вздрогнула от испуга и слов, которые только что услышала. Резко встала и посмотрела на него. Отец и дочь — они были слишком похожи, чтобы решить иначе. Молодой мужчина, на вид не старше тридцати. Мне вдруг стало очень стыдно за свой длинный язык.
— П-п-простите меня, пожалуйста, за мою бестактность. И я…я просто, простите меня. И мне очень жаль, что я так себя повела. О боже, еще раз извините. Соболезную вам, — говорила я очень быстро, стараясь не показывать волнение, хотя все было совсем наоборот. Я заикалась и никак не могла связать правильно даже пару слов.
— Спасибо. И перестаньте извиняться. Вы ни в чем не виноваты, — поспешил он меня успокоить и улыбнулся.
А малышка увидев, что я разнервничалась, взяла меня за пальцы. Я снова присела к ней, взяла за свободную руку и сказала:
— Знаешь, твоя мама будет безумно счастлива, когда ты принесешь ей эту игрушку. На ней написано, что ты ее очень любишь.
Я улыбнулась и хотела встать, как вдруг она меня обняла. Я не ожидала такой реакции, но не была против. В моих руках малышка была такой крошечной и такой милой. Мне так не хотелось ее отпускать от себя. Я прониклась к ней очень глубоким сочувствием, а на глаза стали наворачиваться слезы.
Девочка еще немного постояла, потом отпрянула, но, не отпуская мои плечи, сказала:
— Ты мне нлавишься. Ты очень касивая. И мне навятся волосы, — она провела по моим действительно длинным волнам ручкой, которые я решила в этот день не собирать. — Папа любит длинные волосы.
Я посмотрела на ее отца и улыбнулась. Он наблюдал за нами, но не пытался вмешаться в нашу беседу. Не торопил. Боже, как неловко. Ему, видимо, еще больше. А какой он красивый, дух захватывает.
— Знаешь ты тоже очень красивая. И если ты постараешься, то отрастишь себе такие же, как у меня. В жизни не видела столько розовой одежды на одном человеке. Это твой любимый цвет? — спросила я.
— Да, — захихикала Лилия и добавила: — Я же девоцка. Ева говолит, что это цвет для настоящих дивценок. Будешь моей подлугой? Пиходи на цяепитие.
Я начала смеяться, и она сделала тоже самое. На вид ей было, наверное, три года не больше. Но меня поразило, какой умной она оказалась и то, как легко ей давалось общение. Наверное, ее отец по-прежнему один, ей не хватает женского внимания. Ведь так ужасно остаться без матери в таком раннем возрасте, когда даже не останется живых воспоминаний о родном человеке.
— Знаешь, она права и думаю, мы с тобой подружимся. Я тоже обожаю розовый цвет, — щелкнула я ее по носику, от чего она захихикала.
— Улааа, — взвизгнула девочка и повернулась к своему отцу. — Папоцка ты ведь не потив? И ты тозе смозешь с ней дужить. И Еве она понавится.
Он посмотрел на нас и искренне улыбнулся.
— Конечно, милая. Только как зовут твою новую подругу? — вопрос был уже адресован мне.
— Кира, — я встала и протянула ему свою руку. — Приятно познакомиться.
— Тимур, — пожал он в ответ мою и добавил: — Тимур Доронин. Рад знакомству. А это, — показал он в сторону розового чуда, — моя дочь Лиля.
Две вещи, которые произошли только что, меня реально поразили. Первая: его фамилия была такой же, как моя. Я аж чуть не засмеялась в ответ. Это же как такому совпадению можно было случиться? А вторая: он прикоснулся ко мне. Клянусь в тот момент, по моей руке словно ток прошелся, и я уверена, он почувствовал то же самое. То, как он посмотрел на меня своими черными глазами с их интересным разрезом.
Мы неловко высвободились из этого рукопожатия, но я чувствовала тепло его ладони, словно держала ее до сих пор, поэтому сжала кулак.
— Вы не поверите, — улыбаясь произнесла я, — у меня такая же фамилия. Кира Доронина, — тут мы уже вместе негромко рассмеялась.
Я тогда даже не заметила, как влюбилась. Как выделила в своей жизни место для Лили и ее отца.
Я даже ни разу не задумалась о правильности моих поступков. Я просто чувствовала и знала, что поступаю, как никогда, верно.
И спустя два года после встречи сказав ему: «Да» одним летним днем я была искренне счастлива, что такой мужчина, как Тимур стал моим. Я мечтала только об одном, чтобы наша семья была крепкой. А маленькая девочка, лишившаяся матери увидела в моем лице хорошую альтернативу, но не забывала о памяти.
В итоге все сбылось. Но не рановато ли рушится воздушному замку сроком в двенадцать лет?
Все наши поступки лишены последствий, только в собственной голове. Поэтому, когда они обрушиваются на нас, мы искренне удивляемся, даже не задумываясь о том, что это творение наших рук…
Задремав минут на сорок, с трудом открыла припухшие от слез глаза. На часах уже девять. А кошмар, который мог оказаться сном, все никак не рассеивался в сонной дымке. Он продолжался.
— Черт возьми, что же мне делать?
Застонав, перекатилась на спину.
Я же хотела полежать и подумать обо всем, о моих дальнейших действиях, а в итоге провела время в воспоминаниях о нашей жизни. Но так и не приняла решения, буду я сильной или же скажу ему о том, что знаю.
Я не фанатка интернет-форумов, но сейчас мне хотелось открыть ноутбук и вчитываться в каждый совет таких же однажды преданных кем-то женщин.
У нас ведь всего два пути? Не так ли?
Сколько времени мне понадобится на то, чтобы жить дальше, и смогу ли я ему доверять, если отважусь на то, чтобы все восстановить с мужем? От такой перспективы стало противно до тошноты. Видимо, все-таки этот вариант мне не подойдет.
Как-то моя бабушка сказала: «Кира, если однажды ты встретишь того, кого полюбишь всем своим сердцем, держи его. Чтобы ни случилось, сначала реши, насколько он важен в твоей жизни, а уже потом принимай решение. И если ты поймешь, необходимость быть с этим мужчиной действуй и борись. Не будь трусливой. Это твой мужик, докажи это ему и остальным».
— Ох, бабуля, как бы я хотела тебе обо всем сейчас рассказать и понять, входит ли измена в эти самые трудности, которые можно преодолеть, показав, что любишь его. Ты бы уж точно помогла мне решить, потому что сейчас я не способна даже мыслить в правильном направлении.
Стоп. А что он сам собирается делать? Нужна ли я ему в этом будущем? Наши дети.
Блин!
Как бы там ни было, но тошнота оттого, что я не поела, никуда не уйдет.
Пришлось вылезать из своего кокона в виде пледа, в котором я так мило замаскировалась и плестись на кухню. Решила приготовить овощное рагу.
Двигалась на автомате. И пока овощи тушились задумалась о том, чтобы привести себя в порядок, потому что панда, в которую я превратилась, вызвала бы подозрения.
Мое бордовое платье на тонких бретелях чуть выше колен я любила надевать в тихие вечера, и оно очень нравилось мужу.
Приняла пятиминутный душ, макияж наносить не стала. Думаю, проплакаться и остаться не замеченной проще без туши на глазах, а то, что я буду сегодня еще не раз в таком состоянии, я не сомневаюсь.
Как бы сдержать себя? Как остаться прежней, когда жизнь превратилась в сплошные руины. Есть ли у него объяснение всему, что я видела и собирается ли он признаваться в этом. Мне точно нужна помощь. Завтра же позвоню Кристине или найду психолога.
«Где его носит?», — спросила бы я, если б не знала ответ. Но я знаю…
Ужин почти готов. Но не успеваю выключить плиту, как в глаза бьет свет от фар, подъехавшей машины.
Приехал.
Я чувствую панику. На плечи весом в тонну пледом укладывается боль и вся ужасная картина нашей «семейной» жизни.
Решила быть на кухне. Тут я смогу сделать вид, что занята.
Пульс зашкаливает, когда дверь ведущая в гараж открывается и слышится шорох одежды.
— Кира, я дома.
Его голос — моя любимая мелодия. Но сегодня эта музыка фальшивила сразу на все ноты, да и полвечера лилась не для меня.
— Я на кухне. Ужин почти готов, — как можно более спокойно произнесла. Но не описать, каких трудов мне это стоило.
Он вошел и недолго простоял на пороге, а после подошел очень близко и обнял меня сзади.
Тысячи эмоций и каждая меня ранила правдой.
Его руки теперь были грязными, как и губы, прикасающиеся к моей шее. Мне казалось, что я в данную секунду делила эту ласку с той другой, стоящей со мной плечом к плечу. Видимо, так будет всегда. Пока я сама не решу иначе. И это решение будет самым важным в моей жизни, потому что мне придется вновь переродиться.
А сколько раз до этого он приходил домой после чужой постели и ложился в мою.
— Ты надела мое любимое платье? М-м-м… и пахнет так вкусно, — Тим поддел мизинцем лямку и спустил с моего плеча, а второй рукой обнял за талию, вызвав при этом не томление внизу живота, а неприятную ломку в моем сердце.
— Ты меня отвлекаешь, — постаралась убрать его руку, которой он гладил мое бедро. — Скоро я накрою на стол, а ты можешь пока принять душ, после работы. От тебя исходят разные запахи, — последнюю фразу я выделила, сделав небольшую паузу. — Кстати, как прошел ужин? Видимо, твой клиент так важен, раз он затянулся?
Тут, ступая на территорию самоуважения, я уже боялась потерять контроль. Сейчас я услышу ложь и пойму, насколько она будет искусна. Ведь не знай я правды, не придала бы и значения его словам, лишь прониклась бы и выслушала как всегда. Сейчас же, все иначе. И я не знаю, сколько еще раз, мне придется делать вид, что все по-прежнему.
Глаза наполнились слезами, но я стояла спиной и знала, что он их не увидит.
— Пришлось задержаться, извини. Все прошло хорошо, — тут я уже застыла на месте в ожидании. — Так что мы договорились и будем сотрудничать. Этот клиент действительно важен для нашей компании. Я скоро вернусь, — поцеловал меня в висок и пошел наверх.
Стекло, вот что я услышала в тот момент. Это разбилось стекло-надежды. Моей надежды. Прозрачное такое. Это треснула моя любовь. Возможно, именно в этот самый момент, закончилась лучшая глава моей жизни. Моя семья рушилась, так же, как и я сама.
— Что же будет дальше? — прошептала я и рухнула на пол в слезах.
Уняв слезы, я умылась и привела себя в порядок в гостевой ванной. Зайдя в нашу спальню, хотела посмотреть, что он делает. Сама не знаю зачем. И почему-то было до ужаса страшно оставаться с ним наедине.
Тимур был в душе. Я слышала, как льется вода, а на тумбе лежал его телефон и оповещал о входящем звонке.
«Дожилась, теперь что буду проверять его телефон? Да и какой смысл шпионажа, все карты открыты.»
«Ну уж нет, ты не станешь этого делать».
«Хотя может просто посмотреть, кто звонит?»
Подойдя к изголовью кровати со стороны его тумбочки, я увидела, что звонил «Мир». Интересно кто это? Может быть, новый сотрудник? Всех его друзей я знаю.
Не думаю, что она станет звонить ему. А может быть, она не знает, что он женат? А может быть просто сказал, что я не беру его телефон вообще, только если принести и передать в руки не более. Ведь так и есть. Ни разу в жизни у меня не возникало даже мысли проверить его мобильный.
Мир — это, наверное, сокращенное Мирон. Мирослав?
Уверена, что это просто сотрудник. Как же раздражает вся эта ситуация. Ну почему я все это увидела? Почему узнала его на улице?
В общем-то, как я могла не узнать любимого мужа?
Пока я стояла в руках с телефоном, абонент позвонил три раза. Может быть, и правда по работе? Почему же мои руки дрожат? Почему так хочется защищаться? Я не должна этого делать.
Не должна…
Но палец завис над полосой с зеленой трубкой и прикоснувшись потянул в сторону, принимая вызов.
— Алло, малыш, ты уже дома? Я там уронила… — тишина. — Тимур? — громкий вздох, гудки.
Я медленно подошла к своему дамскому столику и присела на пуф. Рука продолжала сжимать телефон и держать возле уха.
«— Не мучь меня Тим…», — твердила в трубку зловещая правда тем же голосом.
Взглянула на себя в зеркало и увидела страх в своих глазах. А внутри почему-то было пустынно. Я хотела грозы, хотела кричать. Я хотела, чтобы этот день подошел к концу. Потому что я чувствую огромную усталость. Потому что это все, что осталось у меня сейчас.
Положила телефон на край стола. И взяла в руки расческу. Распустила волосы и начала водить по ним ею. Снова и снова. Мои движения были механическими. Я не сводила глаз с той женщины, что смотрела на меня в зеркало карими глазами. Мне хотелось ее защитить, но думала лишь о том, как справиться с тем, что творилось в моей жизни.
Я даже не заметила, как вода в ванной перестала литься и Тимур появился за моей спиной. Он взял из моих ладоней расческу и продолжил с улыбкой ласкать мои волосы, другой рукой он гладил мое плечо.
Я смотрела на него в отражении и видела, что он был прежним. Моим Тимуром.
Красивые глаза, которые я всегда называла «грустными», потому что разрез имеет интересную особенность и от этого будто грусть в них скопилась. Но стоило улыбнуться, как маленькие лучики стремились от уголков его прекрасных карих очей и это меня каждый раз завораживало.
Чувственные, изогнутые губы. Не очень полные, точнее, вообще неполные. Тонкие, но такие… такие нежные и мягкие… любимые…
Спортивное, вполне рельефное тело и накачанные руки, которые не раз сводили меня с ума и заставляли пылать в агонии наслаждения.
Все это он.
Его движения, его взгляд, голос — они говорили о том, что все хорошо. Вот только его разум предал меня, его мысли и сердце стали чужими. Он становился посторонним. Неумолимо быстро.
Думаете, я просто жалею себя? Нет, я просто впервые теряю свою жизнь. К такому не подготовишься. Сгребаю себя, а по факту лишь пепел, все, что осталось, а он вновь и вновь проходит сквозь пальцы, марая кожу серым, немного черным.
— Ты давно освободилась? — вдруг отвлекает от моих философских мыслей.
Я кивнула, не отводя глаз от его бесстыжих, которыми он сам меня сканировал.
— Почему не пришла ко мне? Я был бы не против, — сказал и поцеловал меня в шею, отодвинув волосы на противоположное плечо.
«Потому что тебе больше это не нужно! Потому что ты мне изменил на моих глазах! Потому что я против!»
— Тебе тут звонили очень настойчиво. Какой-то «Мир», — я почувствовала, как напряглось его тело. Руки, сжимающие мою талию, нервно дернулись, но он быстро пришел в себя. — Я подняла трубку, мало ли это по работе и…
— Зачем ты подняла трубку? — Тим сел на корточки и развернул меня к себе. Глаза бегали по моему лицу, что-то ища. А голос? Он не был грубым, он был потерянным. — Кира, что он сказал? — смотрел на меня и нервно ждал, что я отвечу.
Мерзавец!
Боже, я так хотела смеяться. Не знаю почему. Но я так хотела закатиться в истерике.
— Ничего, видимо, прервалось. Была тишина. Я даже сказать слова не успела, — он определенно расслабился, потому что взгляд из холодного стал вновь теплым.
— Детка, это и правда по работе. Наш новый сотрудник работает по последнему контракту, видимо, вопросы появились, — нагло врал мне в глаза мой муж.
Вот почему я не видела этой лжи раньше. Потому что лгал он красиво и слаженно.
Но это его «детка».
— Ну так перезвони, вдруг это действительно важно, — сказала и развернулась обратно.
— Нет, узнаю завтра. Больше не звонит, видимо, уже сам все решил. Сейчас я бы хотел побыть с тобой. Детей дома нет, поэтому можем не сдерживаться.
Он подхватил меня на руки и пошел в сторону кровати.
Раньше наш секс заставлял меня думать только о нем и его удовольствии. Сейчас поменялось лишь одно, я думала о нем, и о том, какое удовольствие он получал от другой.
Наглый предатель. Подлый лжец. Разрушитель и слабак. Все это было в моих глазах, и он бы увидел в них презрение, если бы… я их открыла.
Тим поднимал мое платье медленно, исследуя мое тело своими губами. Оставляя прохладные дорожки, которые уже не горели как раньше. Они покрывали льдом мое тело. Мои мурашки он воспринимал как возбуждение.
— Милая моя…
Платье полетело в сторону.
Руки блуждали по моему телу.
«Зачем ты это сделал, если сейчас так радостно и в предвкушении ласкаешь меня?»
Невыносимо все это.
Думала проверить, смогу ли я вновь, отдаться его рукам, но уже чувствую отвращение такое, что готова снять старую кожу живьем.
Нет. Все это не для меня.
— Сегодня на ужин я купила вино в магазине по дороге домой. В нашем любимом винном. И заехала за ужином в «Мишель».
Остановился. Замер. Напрягся. А я продолжила:
— Я же отвозила Лилю к подруге, но передумала. Все-таки ты был в ресторане.
Он, не поднимая головы, перекатился в сторону от меня. Скорее всего, гадает: видела я его или нет.
Бессовестно рядом со мной вспоминает свою подлость. Лежит и боится, что я в курсе.
— В чем дело? — спросила даже с каким-то извращенным ехидством.
Тишина. Почему молчит?
— Тимур, — строго сказала я.
Снова тишина. Но я не стану лезть к нему словно это я нашкодивший котенок. Раньше я бы обязательно прильнула к его телу. Расспросила обо всем, но не сегодня и больше никогда.
Я не виновата ни в чем. Это не я прыгнула в койку к другому мужчине. В нашей постели я не хотела никого другого, никогда. Это он привел в нее другую.
Я встала с кровати и взяла оставленный с утра халат, что лежал в ногах. Мой любимый, теплый такой. Надела и вышла из комнаты.
Находиться в доме я не могла. Через заднюю дверь я попала на задний двор, одев длинное пальто и села в беседке. Освещение было отключено и меня радовало остаться наедине с тишиной в крепчающий мороз.
Если бы сейчас он подошел, я высказала ему о том, как он меня обидел. Но он не торопился.
Что это? Вина?
Я не прощу. Не сейчас. Может быть, никогда. Ведь он даже не думает признаваться. И я даже не уверена, что это была их первая встреча. Они вели себя рядом очень непринужденно. Легко. Это настоящие отношения, а не мимолетный секс.
И после ее звонка я знаю, что она в курсе его семейного положения.
Все наши поступки лишены последствий, только в собственной голове. Поэтому, когда они обрушиваются на нас, мы искренне удивляемся, даже не задумываясь о том, что это творение наших рук…
Задремав минут на сорок, с трудом открыла припухшие от слез глаза. На часах уже девять. А кошмар, который мог оказаться сном, все никак не рассеивался в сонной дымке. Он продолжался.
— Черт возьми, что же мне делать?
Застонав, перекатилась на спину.
Я же хотела полежать и подумать обо всем, о моих дальнейших действиях, а в итоге провела время в воспоминаниях о нашей жизни. Но так и не приняла решения, буду я сильной или же скажу ему о том, что знаю.
Я не фанатка интернет-форумов, но сейчас мне хотелось открыть ноутбук и вчитываться в каждый совет таких же однажды преданных кем-то женщин.
У нас ведь всего два пути? Не так ли?
Сколько времени мне понадобится на то, чтобы жить дальше, и смогу ли я ему доверять, если отважусь на то, чтобы все восстановить с мужем? От такой перспективы стало противно до тошноты. Видимо, все-таки этот вариант мне не подойдет.
Как-то моя бабушка сказала: «Кира, если однажды ты встретишь того, кого полюбишь всем своим сердцем, держи его. Чтобы ни случилось, сначала реши, насколько он важен в твоей жизни, а уже потом принимай решение. И если ты поймешь, необходимость быть с этим мужчиной действуй и борись. Не будь трусливой. Это твой мужик, докажи это ему и остальным».
— Ох, бабуля, как бы я хотела тебе обо всем сейчас рассказать и понять, входит ли измена в эти самые трудности, которые можно преодолеть, показав, что любишь его. Ты бы уж точно помогла мне решить, потому что сейчас я не способна даже мыслить в правильном направлении.
Стоп. А что он сам собирается делать? Нужна ли я ему в этом будущем? Наши дети.
Блин!
Как бы там ни было, но тошнота оттого, что я не поела, никуда не уйдет.
Пришлось вылезать из своего кокона в виде пледа, в котором я так мило замаскировалась и плестись на кухню. Решила приготовить овощное рагу.
Двигалась на автомате. И пока овощи тушились задумалась о том, чтобы привести себя в порядок, потому что панда, в которую я превратилась, вызвала бы подозрения.
Мое бордовое платье на тонких бретелях чуть выше колен я любила надевать в тихие вечера, и оно очень нравилось мужу.
Приняла пятиминутный душ, макияж наносить не стала. Думаю, проплакаться и остаться не замеченной проще без туши на глазах, а то, что я буду сегодня еще не раз в таком состоянии, я не сомневаюсь.
Как бы сдержать себя? Как остаться прежней, когда жизнь превратилась в сплошные руины. Есть ли у него объяснение всему, что я видела и собирается ли он признаваться в этом. Мне точно нужна помощь. Завтра же позвоню Кристине или найду психолога.
«Где его носит?», — спросила бы я, если б не знала ответ. Но я знаю…
Ужин почти готов. Но не успеваю выключить плиту, как в глаза бьет свет от фар, подъехавшей машины.
Приехал.
Я чувствую панику. На плечи весом в тонну пледом укладывается боль и вся ужасная картина нашей «семейной» жизни.
Решила быть на кухне. Тут я смогу сделать вид, что занята.
Пульс зашкаливает, когда дверь ведущая в гараж открывается и слышится шорох одежды.
— Кира, я дома.
Его голос — моя любимая мелодия. Но сегодня эта музыка фальшивила сразу на все ноты, да и полвечера лилась не для меня.
— Я на кухне. Ужин почти готов, — как можно более спокойно произнесла. Но не описать, каких трудов мне это стоило.
Он вошел и недолго простоял на пороге, а после подошел очень близко и обнял меня сзади.
Тысячи эмоций и каждая меня ранила правдой.
Его руки теперь были грязными, как и губы, прикасающиеся к моей шее. Мне казалось, что я в данную секунду делила эту ласку с той другой, стоящей со мной плечом к плечу. Видимо, так будет всегда. Пока я сама не решу иначе. И это решение будет самым важным в моей жизни, потому что мне придется вновь переродиться.
А сколько раз до этого он приходил домой после чужой постели и ложился в мою.
— Ты надела мое любимое платье? М-м-м… и пахнет так вкусно, — Тим поддел мизинцем лямку и спустил с моего плеча, а второй рукой обнял за талию, вызвав при этом не томление внизу живота, а неприятную ломку в моем сердце.
— Ты меня отвлекаешь, — постаралась убрать его руку, которой он гладил мое бедро. — Скоро я накрою на стол, а ты можешь пока принять душ, после работы. От тебя исходят разные запахи, — последнюю фразу я выделила, сделав небольшую паузу. — Кстати, как прошел ужин? Видимо, твой клиент так важен, раз он затянулся?
Тут, ступая на территорию самоуважения, я уже боялась потерять контроль. Сейчас я услышу ложь и пойму, насколько она будет искусна. Ведь не знай я правды, не придала бы и значения его словам, лишь прониклась бы и выслушала как всегда. Сейчас же, все иначе. И я не знаю, сколько еще раз, мне придется делать вид, что все по-прежнему.
Глаза наполнились слезами, но я стояла спиной и знала, что он их не увидит.
— Пришлось задержаться, извини. Все прошло хорошо, — тут я уже застыла на месте в ожидании. — Так что мы договорились и будем сотрудничать. Этот клиент действительно важен для нашей компании. Я скоро вернусь, — поцеловал меня в висок и пошел наверх.
Стекло, вот что я услышала в тот момент. Это разбилось стекло-надежды. Моей надежды. Прозрачное такое. Это треснула моя любовь. Возможно, именно в этот самый момент, закончилась лучшая глава моей жизни. Моя семья рушилась, так же, как и я сама.
— Что же будет дальше? — прошептала я и рухнула на пол в слезах.
Уняв слезы, я умылась и привела себя в порядок в гостевой ванной. Зайдя в нашу спальню, хотела посмотреть, что он делает. Сама не знаю зачем. И почему-то было до ужаса страшно оставаться с ним наедине.
Тимур был в душе. Я слышала, как льется вода, а на тумбе лежал его телефон и оповещал о входящем звонке.
«Дожилась, теперь что буду проверять его телефон? Да и какой смысл шпионажа, все карты открыты.»
«Ну уж нет, ты не станешь этого делать».
«Хотя может просто посмотреть, кто звонит?»
Подойдя к изголовью кровати со стороны его тумбочки, я увидела, что звонил «Мир». Интересно кто это? Может быть, новый сотрудник? Всех его друзей я знаю.
Не думаю, что она станет звонить ему. А может быть, она не знает, что он женат? А может быть просто сказал, что я не беру его телефон вообще, только если принести и передать в руки не более. Ведь так и есть. Ни разу в жизни у меня не возникало даже мысли проверить его мобильный.
Мир — это, наверное, сокращенное Мирон. Мирослав?
Уверена, что это просто сотрудник. Как же раздражает вся эта ситуация. Ну почему я все это увидела? Почему узнала его на улице?
В общем-то, как я могла не узнать любимого мужа?
Пока я стояла в руках с телефоном, абонент позвонил три раза. Может быть, и правда по работе? Почему же мои руки дрожат? Почему так хочется защищаться? Я не должна этого делать.
Не должна…
Но палец завис над полосой с зеленой трубкой и прикоснувшись потянул в сторону, принимая вызов.
— Алло, малыш, ты уже дома? Я там уронила… — тишина. — Тимур? — громкий вздох, гудки.
Я медленно подошла к своему дамскому столику и присела на пуф. Рука продолжала сжимать телефон и держать возле уха.
«— Не мучь меня Тим…», — твердила в трубку зловещая правда тем же голосом.
Взглянула на себя в зеркало и увидела страх в своих глазах. А внутри почему-то было пустынно. Я хотела грозы, хотела кричать. Я хотела, чтобы этот день подошел к концу. Потому что я чувствую огромную усталость. Потому что это все, что осталось у меня сейчас.
Положила телефон на край стола. И взяла в руки расческу. Распустила волосы и начала водить по ним ею. Снова и снова. Мои движения были механическими. Я не сводила глаз с той женщины, что смотрела на меня в зеркало карими глазами. Мне хотелось ее защитить, но думала лишь о том, как справиться с тем, что творилось в моей жизни.
Я даже не заметила, как вода в ванной перестала литься и Тимур появился за моей спиной. Он взял из моих ладоней расческу и продолжил с улыбкой ласкать мои волосы, другой рукой он гладил мое плечо.
Я смотрела на него в отражении и видела, что он был прежним. Моим Тимуром.
Красивые глаза, которые я всегда называла «грустными», потому что разрез имеет интересную особенность и от этого будто грусть в них скопилась. Но стоило улыбнуться, как маленькие лучики стремились от уголков его прекрасных карих очей и это меня каждый раз завораживало.
Чувственные, изогнутые губы. Не очень полные, точнее, вообще неполные. Тонкие, но такие… такие нежные и мягкие… любимые…
Спортивное, вполне рельефное тело и накачанные руки, которые не раз сводили меня с ума и заставляли пылать в агонии наслаждения.
Все это он.
Его движения, его взгляд, голос — они говорили о том, что все хорошо. Вот только его разум предал меня, его мысли и сердце стали чужими. Он становился посторонним. Неумолимо быстро.
Думаете, я просто жалею себя? Нет, я просто впервые теряю свою жизнь. К такому не подготовишься. Сгребаю себя, а по факту лишь пепел, все, что осталось, а он вновь и вновь проходит сквозь пальцы, марая кожу серым, немного черным.
— Ты давно освободилась? — вдруг отвлекает от моих философских мыслей.
Я кивнула, не отводя глаз от его бесстыжих, которыми он сам меня сканировал.
— Почему не пришла ко мне? Я был бы не против, — сказал и поцеловал меня в шею, отодвинув волосы на противоположное плечо.
«Потому что тебе больше это не нужно! Потому что ты мне изменил на моих глазах! Потому что я против!»
— Тебе тут звонили очень настойчиво. Какой-то «Мир», — я почувствовала, как напряглось его тело. Руки, сжимающие мою талию, нервно дернулись, но он быстро пришел в себя. — Я подняла трубку, мало ли это по работе и…
— Зачем ты подняла трубку? — Тим сел на корточки и развернул меня к себе. Глаза бегали по моему лицу, что-то ища. А голос? Он не был грубым, он был потерянным. — Кира, что он сказал? — смотрел на меня и нервно ждал, что я отвечу.
Мерзавец!
Боже, я так хотела смеяться. Не знаю почему. Но я так хотела закатиться в истерике.
— Ничего, видимо, прервалось. Была тишина. Я даже сказать слова не успела, — он определенно расслабился, потому что взгляд из холодного стал вновь теплым.
— Детка, это и правда по работе. Наш новый сотрудник работает по последнему контракту, видимо, вопросы появились, — нагло врал мне в глаза мой муж.
Вот почему я не видела этой лжи раньше. Потому что лгал он красиво и слаженно.
Но это его «детка».
— Ну так перезвони, вдруг это действительно важно, — сказала и развернулась обратно.
— Нет, узнаю завтра. Больше не звонит, видимо, уже сам все решил. Сейчас я бы хотел побыть с тобой. Детей дома нет, поэтому можем не сдерживаться.
Он подхватил меня на руки и пошел в сторону кровати.
Раньше наш секс заставлял меня думать только о нем и его удовольствии. Сейчас поменялось лишь одно, я думала о нем, и о том, какое удовольствие он получал от другой.
Наглый предатель. Подлый лжец. Разрушитель и слабак. Все это было в моих глазах, и он бы увидел в них презрение, если бы… я их открыла.
Тим поднимал мое платье медленно, исследуя мое тело своими губами. Оставляя прохладные дорожки, которые уже не горели как раньше. Они покрывали льдом мое тело. Мои мурашки он воспринимал как возбуждение.
— Милая моя…
Платье полетело в сторону.
Руки блуждали по моему телу.
«Зачем ты это сделал, если сейчас так радостно и в предвкушении ласкаешь меня?»
Невыносимо все это.
Думала проверить, смогу ли я вновь, отдаться его рукам, но уже чувствую отвращение такое, что готова снять старую кожу живьем.
Нет. Все это не для меня.
— Сегодня на ужин я купила вино в магазине по дороге домой. В нашем любимом винном. И заехала за ужином в «Мишель».
Остановился. Замер. Напрягся. А я продолжила:
— Я же отвозила Лилю к подруге, но передумала. Все-таки ты был в ресторане.
Он, не поднимая головы, перекатился в сторону от меня. Скорее всего, гадает: видела я его или нет.
Бессовестно рядом со мной вспоминает свою подлость. Лежит и боится, что я в курсе.
— В чем дело? — спросила даже с каким-то извращенным ехидством.
Тишина. Почему молчит?
— Тимур, — строго сказала я.
Снова тишина. Но я не стану лезть к нему словно это я нашкодивший котенок. Раньше я бы обязательно прильнула к его телу. Расспросила обо всем, но не сегодня и больше никогда.
Я не виновата ни в чем. Это не я прыгнула в койку к другому мужчине. В нашей постели я не хотела никого другого, никогда. Это он привел в нее другую.
Я встала с кровати и взяла оставленный с утра халат, что лежал в ногах. Мой любимый, теплый такой. Надела и вышла из комнаты.
Находиться в доме я не могла. Через заднюю дверь я попала на задний двор, одев длинное пальто и села в беседке. Освещение было отключено и меня радовало остаться наедине с тишиной в крепчающий мороз.
Если бы сейчас он подошел, я высказала ему о том, как он меня обидел. Но он не торопился.
Что это? Вина?
Я не прощу. Не сейчас. Может быть, никогда. Ведь он даже не думает признаваться. И я даже не уверена, что это была их первая встреча. Они вели себя рядом очень непринужденно. Легко. Это настоящие отношения, а не мимолетный секс.
И после ее звонка я знаю, что она в курсе его семейного положения.
Все наши поступки лишены последствий, только в собственной голове. Поэтому, когда они обрушиваются на нас, мы искренне удивляемся, даже не задумываясь о том, что это творение наших рук…
Задремав минут на сорок, с трудом открыла припухшие от слез глаза. На часах уже девять. А кошмар, который мог оказаться сном, все никак не рассеивался в сонной дымке. Он продолжался.
— Черт возьми, что же мне делать?
Застонав, перекатилась на спину.
Я же хотела полежать и подумать обо всем, о моих дальнейших действиях, а в итоге провела время в воспоминаниях о нашей жизни. Но так и не приняла решения, буду я сильной или же скажу ему о том, что знаю.
Я не фанатка интернет-форумов, но сейчас мне хотелось открыть ноутбук и вчитываться в каждый совет таких же однажды преданных кем-то женщин.
У нас ведь всего два пути? Не так ли?
Сколько времени мне понадобится на то, чтобы жить дальше, и смогу ли я ему доверять, если отважусь на то, чтобы все восстановить с мужем? От такой перспективы стало противно до тошноты. Видимо, все-таки этот вариант мне не подойдет.
Как-то моя бабушка сказала: «Кира, если однажды ты встретишь того, кого полюбишь всем своим сердцем, держи его. Чтобы ни случилось, сначала реши, насколько он важен в твоей жизни, а уже потом принимай решение. И если ты поймешь, необходимость быть с этим мужчиной действуй и борись. Не будь трусливой. Это твой мужик, докажи это ему и остальным».
— Ох, бабуля, как бы я хотела тебе обо всем сейчас рассказать и понять, входит ли измена в эти самые трудности, которые можно преодолеть, показав, что любишь его. Ты бы уж точно помогла мне решить, потому что сейчас я не способна даже мыслить в правильном направлении.
Стоп. А что он сам собирается делать? Нужна ли я ему в этом будущем? Наши дети.
Блин!
Как бы там ни было, но тошнота оттого, что я не поела, никуда не уйдет.
Пришлось вылезать из своего кокона в виде пледа, в котором я так мило замаскировалась и плестись на кухню. Решила приготовить овощное рагу.
Двигалась на автомате. И пока овощи тушились задумалась о том, чтобы привести себя в порядок, потому что панда, в которую я превратилась, вызвала бы подозрения.
Мое бордовое платье на тонких бретелях чуть выше колен я любила надевать в тихие вечера, и оно очень нравилось мужу.
Приняла пятиминутный душ, макияж наносить не стала. Думаю, проплакаться и остаться не замеченной проще без туши на глазах, а то, что я буду сегодня еще не раз в таком состоянии, я не сомневаюсь.
Как бы сдержать себя? Как остаться прежней, когда жизнь превратилась в сплошные руины. Есть ли у него объяснение всему, что я видела и собирается ли он признаваться в этом. Мне точно нужна помощь. Завтра же позвоню Кристине или найду психолога.
«Где его носит?», — спросила бы я, если б не знала ответ. Но я знаю…
Ужин почти готов. Но не успеваю выключить плиту, как в глаза бьет свет от фар, подъехавшей машины.
Приехал.
Я чувствую панику. На плечи весом в тонну пледом укладывается боль и вся ужасная картина нашей «семейной» жизни.
Решила быть на кухне. Тут я смогу сделать вид, что занята.
Пульс зашкаливает, когда дверь ведущая в гараж открывается и слышится шорох одежды.
— Кира, я дома.
Его голос — моя любимая мелодия. Но сегодня эта музыка фальшивила сразу на все ноты, да и полвечера лилась не для меня.
— Я на кухне. Ужин почти готов, — как можно более спокойно произнесла. Но не описать, каких трудов мне это стоило.
Он вошел и недолго простоял на пороге, а после подошел очень близко и обнял меня сзади.
Тысячи эмоций и каждая меня ранила правдой.
Его руки теперь были грязными, как и губы, прикасающиеся к моей шее. Мне казалось, что я в данную секунду делила эту ласку с той другой, стоящей со мной плечом к плечу. Видимо, так будет всегда. Пока я сама не решу иначе. И это решение будет самым важным в моей жизни, потому что мне придется вновь переродиться.
А сколько раз до этого он приходил домой после чужой постели и ложился в мою.
— Ты надела мое любимое платье? М-м-м… и пахнет так вкусно, — Тим поддел мизинцем лямку и спустил с моего плеча, а второй рукой обнял за талию, вызвав при этом не томление внизу живота, а неприятную ломку в моем сердце.
— Ты меня отвлекаешь, — постаралась убрать его руку, которой он гладил мое бедро. — Скоро я накрою на стол, а ты можешь пока принять душ, после работы. От тебя исходят разные запахи, — последнюю фразу я выделила, сделав небольшую паузу. — Кстати, как прошел ужин? Видимо, твой клиент так важен, раз он затянулся?
Тут, ступая на территорию самоуважения, я уже боялась потерять контроль. Сейчас я услышу ложь и пойму, насколько она будет искусна. Ведь не знай я правды, не придала бы и значения его словам, лишь прониклась бы и выслушала как всегда. Сейчас же, все иначе. И я не знаю, сколько еще раз, мне придется делать вид, что все по-прежнему.
Глаза наполнились слезами, но я стояла спиной и знала, что он их не увидит.
— Пришлось задержаться, извини. Все прошло хорошо, — тут я уже застыла на месте в ожидании. — Так что мы договорились и будем сотрудничать. Этот клиент действительно важен для нашей компании. Я скоро вернусь, — поцеловал меня в висок и пошел наверх.
Стекло, вот что я услышала в тот момент. Это разбилось стекло-надежды. Моей надежды. Прозрачное такое. Это треснула моя любовь. Возможно, именно в этот самый момент, закончилась лучшая глава моей жизни. Моя семья рушилась, так же, как и я сама.
— Что же будет дальше? — прошептала я и рухнула на пол в слезах.
Уняв слезы, я умылась и привела себя в порядок в гостевой ванной. Зайдя в нашу спальню, хотела посмотреть, что он делает. Сама не знаю зачем. И почему-то было до ужаса страшно оставаться с ним наедине.
Тимур был в душе. Я слышала, как льется вода, а на тумбе лежал его телефон и оповещал о входящем звонке.
«Дожилась, теперь что буду проверять его телефон? Да и какой смысл шпионажа, все карты открыты.»
«Ну уж нет, ты не станешь этого делать».
«Хотя может просто посмотреть, кто звонит?»
Подойдя к изголовью кровати со стороны его тумбочки, я увидела, что звонил «Мир». Интересно кто это? Может быть, новый сотрудник? Всех его друзей я знаю.
Не думаю, что она станет звонить ему. А может быть, она не знает, что он женат? А может быть просто сказал, что я не беру его телефон вообще, только если принести и передать в руки не более. Ведь так и есть. Ни разу в жизни у меня не возникало даже мысли проверить его мобильный.
Мир — это, наверное, сокращенное Мирон. Мирослав?
Уверена, что это просто сотрудник. Как же раздражает вся эта ситуация. Ну почему я все это увидела? Почему узнала его на улице?
В общем-то, как я могла не узнать любимого мужа?
Пока я стояла в руках с телефоном, абонент позвонил три раза. Может быть, и правда по работе? Почему же мои руки дрожат? Почему так хочется защищаться? Я не должна этого делать.
Не должна…
Но палец завис над полосой с зеленой трубкой и прикоснувшись потянул в сторону, принимая вызов.
— Алло, малыш, ты уже дома? Я там уронила… — тишина. — Тимур? — громкий вздох, гудки.
Я медленно подошла к своему дамскому столику и присела на пуф. Рука продолжала сжимать телефон и держать возле уха.
«— Не мучь меня Тим…», — твердила в трубку зловещая правда тем же голосом.
Взглянула на себя в зеркало и увидела страх в своих глазах. А внутри почему-то было пустынно. Я хотела грозы, хотела кричать. Я хотела, чтобы этот день подошел к концу. Потому что я чувствую огромную усталость. Потому что это все, что осталось у меня сейчас.
Положила телефон на край стола. И взяла в руки расческу. Распустила волосы и начала водить по ним ею. Снова и снова. Мои движения были механическими. Я не сводила глаз с той женщины, что смотрела на меня в зеркало карими глазами. Мне хотелось ее защитить, но думала лишь о том, как справиться с тем, что творилось в моей жизни.
Я даже не заметила, как вода в ванной перестала литься и Тимур появился за моей спиной. Он взял из моих ладоней расческу и продолжил с улыбкой ласкать мои волосы, другой рукой он гладил мое плечо.
Я смотрела на него в отражении и видела, что он был прежним. Моим Тимуром.
Красивые глаза, которые я всегда называла «грустными», потому что разрез имеет интересную особенность и от этого будто грусть в них скопилась. Но стоило улыбнуться, как маленькие лучики стремились от уголков его прекрасных карих очей и это меня каждый раз завораживало.
Чувственные, изогнутые губы. Не очень полные, точнее, вообще неполные. Тонкие, но такие… такие нежные и мягкие… любимые…
Спортивное, вполне рельефное тело и накачанные руки, которые не раз сводили меня с ума и заставляли пылать в агонии наслаждения.
Все это он.
Его движения, его взгляд, голос — они говорили о том, что все хорошо. Вот только его разум предал меня, его мысли и сердце стали чужими. Он становился посторонним. Неумолимо быстро.
Думаете, я просто жалею себя? Нет, я просто впервые теряю свою жизнь. К такому не подготовишься. Сгребаю себя, а по факту лишь пепел, все, что осталось, а он вновь и вновь проходит сквозь пальцы, марая кожу серым, немного черным.
— Ты давно освободилась? — вдруг отвлекает от моих философских мыслей.
Я кивнула, не отводя глаз от его бесстыжих, которыми он сам меня сканировал.
— Почему не пришла ко мне? Я был бы не против, — сказал и поцеловал меня в шею, отодвинув волосы на противоположное плечо.
«Потому что тебе больше это не нужно! Потому что ты мне изменил на моих глазах! Потому что я против!»
— Тебе тут звонили очень настойчиво. Какой-то «Мир», — я почувствовала, как напряглось его тело. Руки, сжимающие мою талию, нервно дернулись, но он быстро пришел в себя. — Я подняла трубку, мало ли это по работе и…
— Зачем ты подняла трубку? — Тим сел на корточки и развернул меня к себе. Глаза бегали по моему лицу, что-то ища. А голос? Он не был грубым, он был потерянным. — Кира, что он сказал? — смотрел на меня и нервно ждал, что я отвечу.
Мерзавец!
Боже, я так хотела смеяться. Не знаю почему. Но я так хотела закатиться в истерике.
— Ничего, видимо, прервалось. Была тишина. Я даже сказать слова не успела, — он определенно расслабился, потому что взгляд из холодного стал вновь теплым.
— Детка, это и правда по работе. Наш новый сотрудник работает по последнему контракту, видимо, вопросы появились, — нагло врал мне в глаза мой муж.
Вот почему я не видела этой лжи раньше. Потому что лгал он красиво и слаженно.
Но это его «детка».
— Ну так перезвони, вдруг это действительно важно, — сказала и развернулась обратно.
— Нет, узнаю завтра. Больше не звонит, видимо, уже сам все решил. Сейчас я бы хотел побыть с тобой. Детей дома нет, поэтому можем не сдерживаться.
Он подхватил меня на руки и пошел в сторону кровати.
Раньше наш секс заставлял меня думать только о нем и его удовольствии. Сейчас поменялось лишь одно, я думала о нем, и о том, какое удовольствие он получал от другой.
Наглый предатель. Подлый лжец. Разрушитель и слабак. Все это было в моих глазах, и он бы увидел в них презрение, если бы… я их открыла.
Тим поднимал мое платье медленно, исследуя мое тело своими губами. Оставляя прохладные дорожки, которые уже не горели как раньше. Они покрывали льдом мое тело. Мои мурашки он воспринимал как возбуждение.
— Милая моя…
Платье полетело в сторону.
Руки блуждали по моему телу.
«Зачем ты это сделал, если сейчас так радостно и в предвкушении ласкаешь меня?»
Невыносимо все это.
Думала проверить, смогу ли я вновь, отдаться его рукам, но уже чувствую отвращение такое, что готова снять старую кожу живьем.
Нет. Все это не для меня.
— Сегодня на ужин я купила вино в магазине по дороге домой. В нашем любимом винном. И заехала за ужином в «Мишель».
Остановился. Замер. Напрягся. А я продолжила:
— Я же отвозила Лилю к подруге, но передумала. Все-таки ты был в ресторане.
Он, не поднимая головы, перекатился в сторону от меня. Скорее всего, гадает: видела я его или нет.
Бессовестно рядом со мной вспоминает свою подлость. Лежит и боится, что я в курсе.
— В чем дело? — спросила даже с каким-то извращенным ехидством.
Тишина. Почему молчит?
— Тимур, — строго сказала я.
Снова тишина. Но я не стану лезть к нему словно это я нашкодивший котенок. Раньше я бы обязательно прильнула к его телу. Расспросила обо всем, но не сегодня и больше никогда.
Я не виновата ни в чем. Это не я прыгнула в койку к другому мужчине. В нашей постели я не хотела никого другого, никогда. Это он привел в нее другую.
Я встала с кровати и взяла оставленный с утра халат, что лежал в ногах. Мой любимый, теплый такой. Надела и вышла из комнаты.
Находиться в доме я не могла. Через заднюю дверь я попала на задний двор, одев длинное пальто и села в беседке. Освещение было отключено и меня радовало остаться наедине с тишиной в крепчающий мороз.
Если бы сейчас он подошел, я высказала ему о том, как он меня обидел. Но он не торопился.
Что это? Вина?
Я не прощу. Не сейчас. Может быть, никогда. Ведь он даже не думает признаваться. И я даже не уверена, что это была их первая встреча. Они вели себя рядом очень непринужденно. Легко. Это настоящие отношения, а не мимолетный секс.
И после ее звонка я знаю, что она в курсе его семейного положения.
Не каждая закрытая дверь тупик. Просто, когда ты на нее наткнулась впервые, выдохни, выход найдется сам…
Сколько просидела на улице, не знаю. Но входить в дом не желала до последнего.
Тим так и не пришел, чтобы даже просто объяснить свое поведение, и я не про измену. По идее я ничего не знаю, но, кажется, дала понять, что как минимум со мной что-то не так. А он…
Как быстро забывается все хорошее. Просто черной кистью стоит провести, и ты уже не разглядишь там светлого. А он вылил банку краски и замарал абсолютно все.
Тихо открыла дверь и услышала оглушающую тишину.
Ни звука. Она будто зловещей становилась.
Сняла пальто и, убрав никому не нужный ужин в холодильник, ушла все на тот же диван. Даже в гостевую комнату не пойду, а если все же спустится, то… Поговорим, значит. Не избежать его в итоге верно?
Легла на свое прежнее место и погрузилась в сон, даже сама не заметив того.
— Мамуль, — слышу голос дочери и мягкое касание к плечу.
— Что такое солнышко? — не проснувшись до конца, спрашиваю ее.
— А ты чего тут?
Не сон это!
Открываю наконец глаза и смотрю на нее, сидящую рядом со мной.
— Который час? — смотрю на часы и с ужасом понимаю, что подвела мою девочку. — Боже, Лиля, прости дочка, я уснула.
— Да нормально, ма. Я тебе позвонила один раз, а когда ты не ответила, поняла, что спишь. Меня тетя Ира привезла.
— Как я могла уснуть, — тру лицо ладонями не в силах поверить, что забыла о том, как обещала дочери ее забрать.
— Ну ма, успокойся. К себе пустишь? — улыбается и кивает на плед.
— Прыгай, — поднимаю теплое одеяло отодвигаясь к спинке и накрываю нас обеих, обнимаю свою девочку, ощущая невероятное тепло.
Между нами всегда была какая-то связь, что не объяснишь, на каком она уровне шла. С самого первого момента нашей неожиданной встречи в том магазине игрушек.
Мы встретились с Тимуром и Лилей в выходные, как и обещала я ей перед прощанием. И в итоге уходили мы из парка за руку с осознанием, что это лишь начало.
— Думала у вас тут с папой романтик. Уснули оба, — хихикает, лежа ко мне спиной, а я тихо плачу, потому что ее сердце будет разбито той правдой, которая окружила нас всех и испачкала.
И Миша… Боже, Тим, что же ты натворил с нами. Как ты мог не подумать о них?
— Нет, милая. Папа устал… очень, — отвечаю, целуя ее в затылок, и прижимаю сильней.
— А что ты смотрела?
— Как всегда.
— А включи снова, посмотрим вместе. Люблю ту сцену в караоке.
— Хорошо, — вдыхаю глубоко, чтобы не разреветься сильней, и нажимаю на пульте «старт».
Смотрю в экран, а в голове такая пустота. Вообще, не воспринимаю ничего. Только дочка греет израненное сердце и душу, что лежит на дне далеко, спрятавшись от этого мира.
Я бы до последнего отрицала слухи и не верила бы им, что мой муж способен на такую мерзость, но увидеть самой… тут нет места даже мыслям о том, что мне могло показаться.
Но почему? Зачем?
И откуда столько цинизма?
Как можно вернуться от другой и посметь прикасаться грязными чужими губами меня.
— Мам, ты что дрожишь? — доносится голос дочери.
«Это не дрожь милая, так убивают веру в счастье, верность и любовь. Так предают преданных до последней клеточки жен. Так предают тех, кто был готов на все ради него».
— Нет, такой момент в фильме, ты же знаешь, я к нему неравнодушна.
— О да, Баттлер сыграл на пять баллов, как и Суонк.
— Согласна, Лиль.
Не знаю, почему я так люблю этот фильм*. Я смотрела его не считанное количество раз, но постоянно меня трогает эта любовь и желание жить дальше. Прям как у меня сейчас, вот только я на первой стадии. И моя любовь не умерла. Он убил нашу любовь, а потом пришел и сказал, что задержался.
— Смешная ты, мам.
— Почему?
— Ну не знаю, столько раз смотрела и все равно плачешь, зная, что там будет впереди.
— Мы взрослые вообще странные бываем порой.
— Люблю тебя.
— А я тебя, солнышко.
«Утро вечера мудренее», — так звучит великая ложь.
Утро приносит ту же боль и мыслей нет совершенно. Ты все так же потеряна. Ты все так же не хочешь открывать глаза и смотреть на этот прогнивший мир. А время, как известно, не стоит на месте и мне таки придется взять себя в руки. Но я так запуталась и морально истощена, что просто не смогу продумать наперед свои шаги или вообще пребывать в стойкости с тем, чем придется столкнуться дальше.
Открываю глаза. Рядом дочка спит. Накрываю ее пледом, подтянув тот повыше и повернув голову в сторону боковой тумбы рядом с диваном, чтобы посмотреть на время замечаю большой букет роз. Розовых. С маленькими бутончиками. Мои любимые.
На глазах выступают непрошенные и оскорбительные слезы.
Даже тут он смог оступиться. Я любила эти розы, а сейчас он принес их, чтобы попытаться скрыть и замаскировать свое предательство.
Ненавижу розовые розы!
— Доброе утро, — звучит со стороны, и я пугаюсь тому, как сердце замерло. Будто стрелой пронзило.
— Тише, не разбуди Лилю, — отвечаю грубовато, хоть и шепотом.
Выползаю из-под пледа аккуратно, чтобы не задеть ее, и хочу уйти, но Тим встает напротив меня.
— Я еще не умылась и не приняла душ, дай пройти, — звучит мой ответ на попытку прикоснуться к моим губам.
В глаза не получается смотреть. Даже голова не поднимается.
— Я просто извиниться хотел. Вчера был немного уставшим.
— Ты, — смотрю на него и ощущаю такую злость, несвойственную мне за эту ложь, которая на меня выливается словно ушат грязи. — Я ненадолго отъеду. Хотела к Кристине заскочить, перед тем как забрать Мишу, — обхожу его и поднимаюсь бегом по лестнице.
Не хочу быть рядом. Даже воздухом одним дышать.
— Я сам съезжу, а ты отдохни.
— Нет. У меня дела.
— В чем дело, — хватает за руку, останавливая прямо перед тем, как я хочу закрыть дверь в ванную.
— Я тоже устаю, Тимур. Иногда так сильно, что хочу побыть одной.
Вырываю кисть и, захлопнув дверь, закрываюсь.
Я так не делала, наверное… никогда. Мы даже шутили на тему, что замок в нашей ванной просто не нужен.
Жаль, такого на сердце нет.
Быстро принимаю душ, одеваю теплый спортивный костюм и выхожу.
— Мамуль, а ты куда? — встречает меня дочка.
— Я за Мишей и к Кристине заеду ненадолго. Завтрак разогреешь? Я пекла вчера еще запеканку творожную.
— Ой, а можно с тобой?
«Нет, солнышко, даже тебе со мной нельзя».
— Милая, я опаздываю.
— Ну ладно, я все равно хотела накраситься сначала, принарядиться. Папу попрошу.
— Встречаешься с Денисом?
— Ну не именно с ним. С подругами, но есть такой шанс, что и он там будет.
— Знаешь, я бы на твоем месте с ним поговорила и сказала напрямую все.
— Ну мам, я не такая отважная, как ты.
— Думаешь я такая?
— Не сомневаюсь.
— Буду позже, — целую ее и буквально сбегаю в гараж, а оттуда не мешкая устремляюсь из дома.
Выезжаю на центральную улицу, встаю на светофоре и звоню подруге.
— Привееет, дорогая. Я уж думала, что…
— Кристин, я могу к тебе приехать? — срываюсь на слезы в секунду.
— Кира… боже, немедленно ко мне. Что случилось? Ты что… Ты плачешь?
— Мне так надо с тобой поговорить, — еле выговариваю свои слова. — Так надо сказать…
Слышу, что она и сама всхлипывает.
— Только будь осторожна на дороге. Сегодня гололед… Может Степу за тобой отправить?
— Нет, я буду скоро уже. Что лапуле купить?
— Просто будь тут, не заезжай никуда.
— Хорошо, я… буду… скоро буду.
Все-таки заезжаю в магазин и покупаю мармелад для моей крестницы Алены и сырный пирог для всех. Наша традиция, которой уже много лет. Паркуюсь во дворе дома подруги и взяв покупки быстро выхожу. Меня так трясет, что я боюсь выронить пакеты. Но меня встречает Кристина сразу на пороге и обнимает.
— Как же ты меня напугала.
А я больше ни слова сказать не могу. Ощущение, что меня ломает по миллиметру. И это даже не больно. Я не чувствую ничего, кроме пустоты. Меня выскребли начисто и там ничего не осталось.
— Давай заходи, поговорим на кухне.
Киваю и ступаю вперед, сняв одежду.
— Тетя Кира, — бросается на мою шею Алена. — Привет.
— Здравствуй, зайка. Я тебе твоего любимого мармелада купила. Сейчас мама отдаст. Как ты, солнышко? — улыбаюсь, поглаживая ее по голове, все так же в обнимку.
— Все хорошо. Готовлюсь к контрольной по математике.
— Я уже говорила, как горжусь тобой?
— Сегодня впервые.
— Ален, бери свои сладости и ступай, нам с тетей Кирой нужно поговорить немного.
— Ой, я поняла. Не уезжай сразу, теть. Я тебе покажу платье, какое мама с папой купили.
— Конечно, — еще раз крепко стискиваю ее и смотрю вслед убегающей хрупкой фигурки.
Алена занимается балетом, поэтому похожа на маленькую тростинку. Но ей нравится, хотя жизнь посвящать только этому занятию она не хочет.
Благо в коридоре было темно, и она не заметила моего состояния. Не хочу пугать ее.
— А Степа где?
— Поехал к отцу в мастерскую. Что-то с машиной. Я не поняла. Садись.
Падаю на стул и смотрю в обеспокоенные глаза подруги.
— Кир, мне вопросы задавать может, или ты сама начнешь? Только скажи.
— Пытаюсь собраться, но не получается. Хочу рассказать по порядку, но внутри так печет, что язык повернуть не могу. Эти слова такие мерзкие, такие отвратительные, что говорить их в отношении себя я… Я не могу Кристин. Как мне в это поверить сначала?
— Так, давай-ка я тебе успокоительного дам. Тебя трясет так, что посуда звенит на столе.
— Нет, кофе сделай, пожалуйста. Я еще даже не ела с утра.
— Я тоже, так что соберись с силами и все расскажешь. Так тоже знаешь, нельзя. Еще сердцем плохо станет.
— Ему уже ничего не поможет, этому дурацкому сердцу, — все, что отвечаю и сижу молча, пока подруга снова не садится напротив.
Отпиваю горячий напиток и все-таки проговариваю вслух горькую и мерзкую правду.
— Тим изменяет мне.
Будто гром, раскатом пронеслись слова по пространству кухни.
А мы с ней застыли, потому что это последнее, что можно было услышать о моем «верном» мужем. Никто бы никогда не поверил в это.
Она молчала, держа в руках кружку, как и я.
— А ты…
— Сама видела, Кристин. Сама… — глаза снова заслезились, потому что они помнили тот кошмар. — Тот же ресторан, тот же отель и даже номер… Он исковеркал наш мир так, что не восстановить. Он… он там с ней… А я стояла и смотрела… как они… они…
Поток речи был хаотичным и бессмысленным для кого-то, но только я знала, о чем говорю, все эти куски складывались в осколки моей любви. Это конец! Сейчас я это чувствую очень четко, как тогда видела все четко и без помарок.
Кристина встала со своего места и села рядом, чтобы обнять и плакать вместе со мной. Долго и болезненно проливать слезы об утерянном равновесии.
— Мне так жаль, Кира. Мне так жаль.
— И мне…
Вот только жалостью не поможешь этой беде. Впрочем, уже ничем. Остается только понять, как избежать максимальных потерь.
— И что думаешь делать?
— Я не знаю. Я просто не знаю.
— Может тебе с мамой поговорить?
— Ну нет. Она, итак, была изначально против нашего союза, хоть и смирилась потом, и полюбила Тимура по-своему. А тут прийти и сказать ей все это? Чтобы она потом причитала о том, что была права? Нет. Не хочу, чтобы он это слышал в свой адрес.
— Ты даже сейчас его защищаешь.
— А как мне иначе быть? Он же моя жизнь, Кристин. Он тот, с кем я разделила четырнадцать лет напополам. Да я просто привыкла думать о нем и детях больше, чем о себе, вот и все. У нас Лиля, Миша, я не могу допустить того, чтобы они в этом всем участвовали. Именно мне приходится сейчас сидеть и думать о том, как отгородить от этой грязи детей.
— Ну ты же понимаешь, что это коснется всех.
— Тогда надо преподнести им как-то… Боже, я не могу поверить, что это теперь моя жизнь.
— С Ирой не говорила и Андреем? Они все-таки близкие друзья, может знали или знают, что-то.
— Лиля вчера была у них, но Иру не видела. Лиза день рождения отмечала с подругами. Ты первая, с кем я это обсуждаю.
— Может тебе уехать на недельку в спа? Помнишь мы с тобой и Самойловой выбирались.
— У меня мероприятие намечается в компании. Нужно организовать все на высшем уровне. Из заграничных филиалов приезжают руководители разных отделов и будут обсуждать новые препараты.
— Не вовремя. А командировок не предстоит? Да и вообще, возьми отпуск.
— Кристин, это не выход. Мне нужно решить, что делать и как можно скорее.
— А ты допускаешь мысль простить?
— Я на него даже смотреть не могу. Он пришел домой после нее и сказал: «Извини, я задержался. У нас новый клиент». В лицо понимаешь?
— Какой мерзавец. Никогда бы не подумала, что Тимур на такое способен. Черт, да вы идеалом для нас всех были.
— Ага. Видишь, как идеально он врет в лицо. А если бы не видела сама, еще бы и ублажать пошла после тяжелого дня рабочего. Как же мне тошно от мысли, что это так и было.
— Думаешь они не впервые?
— Слишком развязно себя вели на виду у всех, для первой случки, — замолкаю, уходя в мысли. — Я не прощу его, Крис. Не смогу простить и делать вид, что этого не было. Я буду помнить всегда.
— Понимаю, дорогая.
— Мне нужно будет заново начинать мыслить. Учиться этому. Это, как родиться вновь и учиться тем или иным вещам, но делать по-другому. Ты представляешь, сколько времени пройдет, пока я смогу дышать без омерзения? Людям доверять.
— У тебя есть Лиля и Миша, думаю, ради них ты быстро воспрянешь.
— Я не представляю, как им скажу обо всем. Не обо всем, конечно, не подробно. Но этого не избежать. И я уж точно не хочу их делить.
— Это неизбежно, Кир. Им нужно будет остаться жить с кем-то, а к кому-то другому приезжать на выходные.
— Какой ужас, — опускаю голову на стол, прижимая ее руками. — Зачем он так поступил с нами? Ну чего ему не хватало?
— Кто бы знал, чего им обычно не хватает?
Замолкаем каждая, думая о своем, пока я не смотрю на часы.
— Мне нужно ехать за Мишей, он у мамы оставался. Она его после школы забрала.
— Так что в итоге?
— Разрушенная жизнь, дезориентированная я и изменщик-муж. Попробую это все уложить на одну полку, а потом отсеять безболезненно.
— Звони мне почаще, ладно? И если что, может, вам нужно будет поговорить, привози своих ко мне, Аленка рада будет.
— Спасибо, — целую ее и иду к крестнице. — Ну что показывай, что у тебя за красота?
— Сейчас, — убегает в ванную, и выходит такая красавица в черном с пайетками платье.
— Тебе точно четырнадцать?
— Нравится?
— Это для выступления?
— Ага.
— Мне казалось, ты занимаешься балетом.
— Она в танцы ушла, — поясняет выбор наряда Кристина. — Это для вступительного танца.
— Ух ты, молодец.
— Спасибо, тетя Кира. Я тебя позову, когда объявят дату.
— Обязательно приду. А теперь обними крестную, и я поеду.
— Приезжайте все вместе на следующие выходные.
— Хорошо, солнышко. И удачи на контрольной.
Выходим с подругой на улицу и недолго стоим.
— Ты доедешь без происшествий?
— Куда я денусь, — усмехаюсь отнюдь невесело. — Сейчас выдохну и дальше жить буду. Он же не думал обо мне, когда ложился с другой в постель.
— А он знает, что ты знаешь?
— Подозревает что-то неладное. Утром проснулась, а перед носом паршивый веник лежит. Скотина.
— Цветы? Серьезно?
— Оригинальный, что сказать. И спрашивает меня в чем дело. Если бы не было дома Лили, я бы ему шею прогрызла. Так разозлилась на него.
— Представляю.
— Ладно, спасибо, что выслушала меня. Поеду за сыном.
— Ты можешь на меня рассчитывать в любой момент, хорошо?
— Спасибо.
К маме еду недолго. Но весь путь пытаюсь смонтировать наш разговор. С чего начинать, что требовать, какие задавать вопросы.
Здесь ясно одно — мы теперь не одно целое. Быть может, Тимур влюблен в другую и это облегчит наше расставание тем, что сам он не мог решиться на развод. А может он тот, кого я не знала.
Но ведь этого не может быть. Я же помню, как все начиналось. Как год за годом мы становились ближе. Словно одна команда как семья. А в итоге? Я, выходит, ошибалась?
По осколкам былых надежд,
Я пройдусь босиком устало.
Кто-то скажет, что сил не счесть,
Но, по правде, их очень мало.
Кто-то скажет, что я права,
А другие посмотрят косо.
Кто-то скажет, что все не зря.
А другие и камень бросят.
Не устала тебя любить,
Просто стало немного грустно.
Нам бы вместе мечтою жить,
Только стёрлось в душе… Там пусто…
Говори теперь все подряд.
Но измену не смыть словами.
И любовь, превращаясь в яд,
Давит правдой, разлучая врагами…
(с)Лила Каттен
*Речь идет о фильме «P . S. Я люблю тебя», 2007 года. Снятого по книге писательницы Сесилии Ахерн.
Не каждая закрытая дверь тупик. Просто, когда ты на нее наткнулась впервые, выдохни, выход найдется сам…
Сколько просидела на улице, не знаю. Но входить в дом не желала до последнего.
Тим так и не пришел, чтобы даже просто объяснить свое поведение, и я не про измену. По идее я ничего не знаю, но, кажется, дала понять, что как минимум со мной что-то не так. А он…
Как быстро забывается все хорошее. Просто черной кистью стоит провести, и ты уже не разглядишь там светлого. А он вылил банку краски и замарал абсолютно все.
Тихо открыла дверь и услышала оглушающую тишину.
Ни звука. Она будто зловещей становилась.
Сняла пальто и, убрав никому не нужный ужин в холодильник, ушла все на тот же диван. Даже в гостевую комнату не пойду, а если все же спустится, то… Поговорим, значит. Не избежать его в итоге верно?
Легла на свое прежнее место и погрузилась в сон, даже сама не заметив того.
— Мамуль, — слышу голос дочери и мягкое касание к плечу.
— Что такое солнышко? — не проснувшись до конца, спрашиваю ее.
— А ты чего тут?
Не сон это!
Открываю наконец глаза и смотрю на нее, сидящую рядом со мной.
— Который час? — смотрю на часы и с ужасом понимаю, что подвела мою девочку. — Боже, Лиля, прости дочка, я уснула.
— Да нормально, ма. Я тебе позвонила один раз, а когда ты не ответила, поняла, что спишь. Меня тетя Ира привезла.
— Как я могла уснуть, — тру лицо ладонями не в силах поверить, что забыла о том, как обещала дочери ее забрать.
— Ну ма, успокойся. К себе пустишь? — улыбается и кивает на плед.
— Прыгай, — поднимаю теплое одеяло отодвигаясь к спинке и накрываю нас обеих, обнимаю свою девочку, ощущая невероятное тепло.
Между нами всегда была какая-то связь, что не объяснишь, на каком она уровне шла. С самого первого момента нашей неожиданной встречи в том магазине игрушек.
Мы встретились с Тимуром и Лилей в выходные, как и обещала я ей перед прощанием. И в итоге уходили мы из парка за руку с осознанием, что это лишь начало.
— Думала у вас тут с папой романтик. Уснули оба, — хихикает, лежа ко мне спиной, а я тихо плачу, потому что ее сердце будет разбито той правдой, которая окружила нас всех и испачкала.
И Миша… Боже, Тим, что же ты натворил с нами. Как ты мог не подумать о них?
— Нет, милая. Папа устал… очень, — отвечаю, целуя ее в затылок, и прижимаю сильней.
— А что ты смотрела?
— Как всегда.
— А включи снова, посмотрим вместе. Люблю ту сцену в караоке.
— Хорошо, — вдыхаю глубоко, чтобы не разреветься сильней, и нажимаю на пульте «старт».
Смотрю в экран, а в голове такая пустота. Вообще, не воспринимаю ничего. Только дочка греет израненное сердце и душу, что лежит на дне далеко, спрятавшись от этого мира.
Я бы до последнего отрицала слухи и не верила бы им, что мой муж способен на такую мерзость, но увидеть самой… тут нет места даже мыслям о том, что мне могло показаться.
Но почему? Зачем?
И откуда столько цинизма?
Как можно вернуться от другой и посметь прикасаться грязными чужими губами меня.
— Мам, ты что дрожишь? — доносится голос дочери.
«Это не дрожь милая, так убивают веру в счастье, верность и любовь. Так предают преданных до последней клеточки жен. Так предают тех, кто был готов на все ради него».
— Нет, такой момент в фильме, ты же знаешь, я к нему неравнодушна.
— О да, Баттлер сыграл на пять баллов, как и Суонк.
— Согласна, Лиль.
Не знаю, почему я так люблю этот фильм*. Я смотрела его не считанное количество раз, но постоянно меня трогает эта любовь и желание жить дальше. Прям как у меня сейчас, вот только я на первой стадии. И моя любовь не умерла. Он убил нашу любовь, а потом пришел и сказал, что задержался.
— Смешная ты, мам.
— Почему?
— Ну не знаю, столько раз смотрела и все равно плачешь, зная, что там будет впереди.
— Мы взрослые вообще странные бываем порой.
— Люблю тебя.
— А я тебя, солнышко.
«Утро вечера мудренее», — так звучит великая ложь.
Утро приносит ту же боль и мыслей нет совершенно. Ты все так же потеряна. Ты все так же не хочешь открывать глаза и смотреть на этот прогнивший мир. А время, как известно, не стоит на месте и мне таки придется взять себя в руки. Но я так запуталась и морально истощена, что просто не смогу продумать наперед свои шаги или вообще пребывать в стойкости с тем, чем придется столкнуться дальше.
Открываю глаза. Рядом дочка спит. Накрываю ее пледом, подтянув тот повыше и повернув голову в сторону боковой тумбы рядом с диваном, чтобы посмотреть на время замечаю большой букет роз. Розовых. С маленькими бутончиками. Мои любимые.
На глазах выступают непрошенные и оскорбительные слезы.
Даже тут он смог оступиться. Я любила эти розы, а сейчас он принес их, чтобы попытаться скрыть и замаскировать свое предательство.
Ненавижу розовые розы!
— Доброе утро, — звучит со стороны, и я пугаюсь тому, как сердце замерло. Будто стрелой пронзило.
— Тише, не разбуди Лилю, — отвечаю грубовато, хоть и шепотом.
Выползаю из-под пледа аккуратно, чтобы не задеть ее, и хочу уйти, но Тим встает напротив меня.
— Я еще не умылась и не приняла душ, дай пройти, — звучит мой ответ на попытку прикоснуться к моим губам.
В глаза не получается смотреть. Даже голова не поднимается.
— Я просто извиниться хотел. Вчера был немного уставшим.
— Ты, — смотрю на него и ощущаю такую злость, несвойственную мне за эту ложь, которая на меня выливается словно ушат грязи. — Я ненадолго отъеду. Хотела к Кристине заскочить, перед тем как забрать Мишу, — обхожу его и поднимаюсь бегом по лестнице.
Не хочу быть рядом. Даже воздухом одним дышать.
— Я сам съезжу, а ты отдохни.
— Нет. У меня дела.
— В чем дело, — хватает за руку, останавливая прямо перед тем, как я хочу закрыть дверь в ванную.
— Я тоже устаю, Тимур. Иногда так сильно, что хочу побыть одной.
Вырываю кисть и, захлопнув дверь, закрываюсь.
Я так не делала, наверное… никогда. Мы даже шутили на тему, что замок в нашей ванной просто не нужен.
Жаль, такого на сердце нет.
Быстро принимаю душ, одеваю теплый спортивный костюм и выхожу.
— Мамуль, а ты куда? — встречает меня дочка.
— Я за Мишей и к Кристине заеду ненадолго. Завтрак разогреешь? Я пекла вчера еще запеканку творожную.
— Ой, а можно с тобой?
«Нет, солнышко, даже тебе со мной нельзя».
— Милая, я опаздываю.
— Ну ладно, я все равно хотела накраситься сначала, принарядиться. Папу попрошу.
— Встречаешься с Денисом?
— Ну не именно с ним. С подругами, но есть такой шанс, что и он там будет.
— Знаешь, я бы на твоем месте с ним поговорила и сказала напрямую все.
— Ну мам, я не такая отважная, как ты.
— Думаешь я такая?
— Не сомневаюсь.
— Буду позже, — целую ее и буквально сбегаю в гараж, а оттуда не мешкая устремляюсь из дома.
Выезжаю на центральную улицу, встаю на светофоре и звоню подруге.
— Привееет, дорогая. Я уж думала, что…
— Кристин, я могу к тебе приехать? — срываюсь на слезы в секунду.
— Кира… боже, немедленно ко мне. Что случилось? Ты что… Ты плачешь?
— Мне так надо с тобой поговорить, — еле выговариваю свои слова. — Так надо сказать…
Слышу, что она и сама всхлипывает.
— Только будь осторожна на дороге. Сегодня гололед… Может Степу за тобой отправить?
— Нет, я буду скоро уже. Что лапуле купить?
— Просто будь тут, не заезжай никуда.
— Хорошо, я… буду… скоро буду.
Все-таки заезжаю в магазин и покупаю мармелад для моей крестницы Алены и сырный пирог для всех. Наша традиция, которой уже много лет. Паркуюсь во дворе дома подруги и взяв покупки быстро выхожу. Меня так трясет, что я боюсь выронить пакеты. Но меня встречает Кристина сразу на пороге и обнимает.
— Как же ты меня напугала.
А я больше ни слова сказать не могу. Ощущение, что меня ломает по миллиметру. И это даже не больно. Я не чувствую ничего, кроме пустоты. Меня выскребли начисто и там ничего не осталось.
— Давай заходи, поговорим на кухне.
Киваю и ступаю вперед, сняв одежду.
— Тетя Кира, — бросается на мою шею Алена. — Привет.
— Здравствуй, зайка. Я тебе твоего любимого мармелада купила. Сейчас мама отдаст. Как ты, солнышко? — улыбаюсь, поглаживая ее по голове, все так же в обнимку.
— Все хорошо. Готовлюсь к контрольной по математике.
— Я уже говорила, как горжусь тобой?
— Сегодня впервые.
— Ален, бери свои сладости и ступай, нам с тетей Кирой нужно поговорить немного.
— Ой, я поняла. Не уезжай сразу, теть. Я тебе покажу платье, какое мама с папой купили.
— Конечно, — еще раз крепко стискиваю ее и смотрю вслед убегающей хрупкой фигурки.
Алена занимается балетом, поэтому похожа на маленькую тростинку. Но ей нравится, хотя жизнь посвящать только этому занятию она не хочет.
Благо в коридоре было темно, и она не заметила моего состояния. Не хочу пугать ее.
— А Степа где?
— Поехал к отцу в мастерскую. Что-то с машиной. Я не поняла. Садись.
Падаю на стул и смотрю в обеспокоенные глаза подруги.
— Кир, мне вопросы задавать может, или ты сама начнешь? Только скажи.
— Пытаюсь собраться, но не получается. Хочу рассказать по порядку, но внутри так печет, что язык повернуть не могу. Эти слова такие мерзкие, такие отвратительные, что говорить их в отношении себя я… Я не могу Кристин. Как мне в это поверить сначала?
— Так, давай-ка я тебе успокоительного дам. Тебя трясет так, что посуда звенит на столе.
— Нет, кофе сделай, пожалуйста. Я еще даже не ела с утра.
— Я тоже, так что соберись с силами и все расскажешь. Так тоже знаешь, нельзя. Еще сердцем плохо станет.
— Ему уже ничего не поможет, этому дурацкому сердцу, — все, что отвечаю и сижу молча, пока подруга снова не садится напротив.
Отпиваю горячий напиток и все-таки проговариваю вслух горькую и мерзкую правду.
— Тим изменяет мне.
Будто гром, раскатом пронеслись слова по пространству кухни.
А мы с ней застыли, потому что это последнее, что можно было услышать о моем «верном» мужем. Никто бы никогда не поверил в это.
Она молчала, держа в руках кружку, как и я.
— А ты…
— Сама видела, Кристин. Сама… — глаза снова заслезились, потому что они помнили тот кошмар. — Тот же ресторан, тот же отель и даже номер… Он исковеркал наш мир так, что не восстановить. Он… он там с ней… А я стояла и смотрела… как они… они…
Поток речи был хаотичным и бессмысленным для кого-то, но только я знала, о чем говорю, все эти куски складывались в осколки моей любви. Это конец! Сейчас я это чувствую очень четко, как тогда видела все четко и без помарок.
Кристина встала со своего места и села рядом, чтобы обнять и плакать вместе со мной. Долго и болезненно проливать слезы об утерянном равновесии.
— Мне так жаль, Кира. Мне так жаль.
— И мне…
Вот только жалостью не поможешь этой беде. Впрочем, уже ничем. Остается только понять, как избежать максимальных потерь.
— И что думаешь делать?
— Я не знаю. Я просто не знаю.
— Может тебе с мамой поговорить?
— Ну нет. Она, итак, была изначально против нашего союза, хоть и смирилась потом, и полюбила Тимура по-своему. А тут прийти и сказать ей все это? Чтобы она потом причитала о том, что была права? Нет. Не хочу, чтобы он это слышал в свой адрес.
— Ты даже сейчас его защищаешь.
— А как мне иначе быть? Он же моя жизнь, Кристин. Он тот, с кем я разделила четырнадцать лет напополам. Да я просто привыкла думать о нем и детях больше, чем о себе, вот и все. У нас Лиля, Миша, я не могу допустить того, чтобы они в этом всем участвовали. Именно мне приходится сейчас сидеть и думать о том, как отгородить от этой грязи детей.
— Ну ты же понимаешь, что это коснется всех.
— Тогда надо преподнести им как-то… Боже, я не могу поверить, что это теперь моя жизнь.
— С Ирой не говорила и Андреем? Они все-таки близкие друзья, может знали или знают, что-то.
— Лиля вчера была у них, но Иру не видела. Лиза день рождения отмечала с подругами. Ты первая, с кем я это обсуждаю.
— Может тебе уехать на недельку в спа? Помнишь мы с тобой и Самойловой выбирались.
— У меня мероприятие намечается в компании. Нужно организовать все на высшем уровне. Из заграничных филиалов приезжают руководители разных отделов и будут обсуждать новые препараты.
— Не вовремя. А командировок не предстоит? Да и вообще, возьми отпуск.
— Кристин, это не выход. Мне нужно решить, что делать и как можно скорее.
— А ты допускаешь мысль простить?
— Я на него даже смотреть не могу. Он пришел домой после нее и сказал: «Извини, я задержался. У нас новый клиент». В лицо понимаешь?
— Какой мерзавец. Никогда бы не подумала, что Тимур на такое способен. Черт, да вы идеалом для нас всех были.
— Ага. Видишь, как идеально он врет в лицо. А если бы не видела сама, еще бы и ублажать пошла после тяжелого дня рабочего. Как же мне тошно от мысли, что это так и было.
— Думаешь они не впервые?
— Слишком развязно себя вели на виду у всех, для первой случки, — замолкаю, уходя в мысли. — Я не прощу его, Крис. Не смогу простить и делать вид, что этого не было. Я буду помнить всегда.
— Понимаю, дорогая.
— Мне нужно будет заново начинать мыслить. Учиться этому. Это, как родиться вновь и учиться тем или иным вещам, но делать по-другому. Ты представляешь, сколько времени пройдет, пока я смогу дышать без омерзения? Людям доверять.
— У тебя есть Лиля и Миша, думаю, ради них ты быстро воспрянешь.
— Я не представляю, как им скажу обо всем. Не обо всем, конечно, не подробно. Но этого не избежать. И я уж точно не хочу их делить.
— Это неизбежно, Кир. Им нужно будет остаться жить с кем-то, а к кому-то другому приезжать на выходные.
— Какой ужас, — опускаю голову на стол, прижимая ее руками. — Зачем он так поступил с нами? Ну чего ему не хватало?
— Кто бы знал, чего им обычно не хватает?
Замолкаем каждая, думая о своем, пока я не смотрю на часы.
— Мне нужно ехать за Мишей, он у мамы оставался. Она его после школы забрала.
— Так что в итоге?
— Разрушенная жизнь, дезориентированная я и изменщик-муж. Попробую это все уложить на одну полку, а потом отсеять безболезненно.
— Звони мне почаще, ладно? И если что, может, вам нужно будет поговорить, привози своих ко мне, Аленка рада будет.
— Спасибо, — целую ее и иду к крестнице. — Ну что показывай, что у тебя за красота?
— Сейчас, — убегает в ванную, и выходит такая красавица в черном с пайетками платье.
— Тебе точно четырнадцать?
— Нравится?
— Это для выступления?
— Ага.
— Мне казалось, ты занимаешься балетом.
— Она в танцы ушла, — поясняет выбор наряда Кристина. — Это для вступительного танца.
— Ух ты, молодец.
— Спасибо, тетя Кира. Я тебя позову, когда объявят дату.
— Обязательно приду. А теперь обними крестную, и я поеду.
— Приезжайте все вместе на следующие выходные.
— Хорошо, солнышко. И удачи на контрольной.
Выходим с подругой на улицу и недолго стоим.
— Ты доедешь без происшествий?
— Куда я денусь, — усмехаюсь отнюдь невесело. — Сейчас выдохну и дальше жить буду. Он же не думал обо мне, когда ложился с другой в постель.
— А он знает, что ты знаешь?
— Подозревает что-то неладное. Утром проснулась, а перед носом паршивый веник лежит. Скотина.
— Цветы? Серьезно?
— Оригинальный, что сказать. И спрашивает меня в чем дело. Если бы не было дома Лили, я бы ему шею прогрызла. Так разозлилась на него.
— Представляю.
— Ладно, спасибо, что выслушала меня. Поеду за сыном.
— Ты можешь на меня рассчитывать в любой момент, хорошо?
— Спасибо.
К маме еду недолго. Но весь путь пытаюсь смонтировать наш разговор. С чего начинать, что требовать, какие задавать вопросы.
Здесь ясно одно — мы теперь не одно целое. Быть может, Тимур влюблен в другую и это облегчит наше расставание тем, что сам он не мог решиться на развод. А может он тот, кого я не знала.
Но ведь этого не может быть. Я же помню, как все начиналось. Как год за годом мы становились ближе. Словно одна команда как семья. А в итоге? Я, выходит, ошибалась?
По осколкам былых надежд,
Я пройдусь босиком устало.
Кто-то скажет, что сил не счесть,
Но, по правде, их очень мало.
Кто-то скажет, что я права,
А другие посмотрят косо.
Кто-то скажет, что все не зря.
А другие и камень бросят.
Не устала тебя любить,
Просто стало немного грустно.
Нам бы вместе мечтою жить,
Только стёрлось в душе… Там пусто…
Говори теперь все подряд.
Но измену не смыть словами.
И любовь, превращаясь в яд,
Давит правдой, разлучая врагами…
(с)Лила Каттен
*Речь идет о фильме «P . S. Я люблю тебя», 2007 года. Снятого по книге писательницы Сесилии Ахерн.
Не каждая закрытая дверь тупик. Просто, когда ты на нее наткнулась впервые, выдохни, выход найдется сам…
Сколько просидела на улице, не знаю. Но входить в дом не желала до последнего.
Тим так и не пришел, чтобы даже просто объяснить свое поведение, и я не про измену. По идее я ничего не знаю, но, кажется, дала понять, что как минимум со мной что-то не так. А он…
Как быстро забывается все хорошее. Просто черной кистью стоит провести, и ты уже не разглядишь там светлого. А он вылил банку краски и замарал абсолютно все.
Тихо открыла дверь и услышала оглушающую тишину.
Ни звука. Она будто зловещей становилась.
Сняла пальто и, убрав никому не нужный ужин в холодильник, ушла все на тот же диван. Даже в гостевую комнату не пойду, а если все же спустится, то… Поговорим, значит. Не избежать его в итоге верно?
Легла на свое прежнее место и погрузилась в сон, даже сама не заметив того.
— Мамуль, — слышу голос дочери и мягкое касание к плечу.
— Что такое солнышко? — не проснувшись до конца, спрашиваю ее.
— А ты чего тут?
Не сон это!
Открываю наконец глаза и смотрю на нее, сидящую рядом со мной.
— Который час? — смотрю на часы и с ужасом понимаю, что подвела мою девочку. — Боже, Лиля, прости дочка, я уснула.
— Да нормально, ма. Я тебе позвонила один раз, а когда ты не ответила, поняла, что спишь. Меня тетя Ира привезла.
— Как я могла уснуть, — тру лицо ладонями не в силах поверить, что забыла о том, как обещала дочери ее забрать.
— Ну ма, успокойся. К себе пустишь? — улыбается и кивает на плед.
— Прыгай, — поднимаю теплое одеяло отодвигаясь к спинке и накрываю нас обеих, обнимаю свою девочку, ощущая невероятное тепло.
Между нами всегда была какая-то связь, что не объяснишь, на каком она уровне шла. С самого первого момента нашей неожиданной встречи в том магазине игрушек.
Мы встретились с Тимуром и Лилей в выходные, как и обещала я ей перед прощанием. И в итоге уходили мы из парка за руку с осознанием, что это лишь начало.
— Думала у вас тут с папой романтик. Уснули оба, — хихикает, лежа ко мне спиной, а я тихо плачу, потому что ее сердце будет разбито той правдой, которая окружила нас всех и испачкала.
И Миша… Боже, Тим, что же ты натворил с нами. Как ты мог не подумать о них?
— Нет, милая. Папа устал… очень, — отвечаю, целуя ее в затылок, и прижимаю сильней.
— А что ты смотрела?
— Как всегда.
— А включи снова, посмотрим вместе. Люблю ту сцену в караоке.
— Хорошо, — вдыхаю глубоко, чтобы не разреветься сильней, и нажимаю на пульте «старт».
Смотрю в экран, а в голове такая пустота. Вообще, не воспринимаю ничего. Только дочка греет израненное сердце и душу, что лежит на дне далеко, спрятавшись от этого мира.
Я бы до последнего отрицала слухи и не верила бы им, что мой муж способен на такую мерзость, но увидеть самой… тут нет места даже мыслям о том, что мне могло показаться.
Но почему? Зачем?
И откуда столько цинизма?
Как можно вернуться от другой и посметь прикасаться грязными чужими губами меня.
— Мам, ты что дрожишь? — доносится голос дочери.
«Это не дрожь милая, так убивают веру в счастье, верность и любовь. Так предают преданных до последней клеточки жен. Так предают тех, кто был готов на все ради него».
— Нет, такой момент в фильме, ты же знаешь, я к нему неравнодушна.
— О да, Баттлер сыграл на пять баллов, как и Суонк.
— Согласна, Лиль.
Не знаю, почему я так люблю этот фильм*. Я смотрела его не считанное количество раз, но постоянно меня трогает эта любовь и желание жить дальше. Прям как у меня сейчас, вот только я на первой стадии. И моя любовь не умерла. Он убил нашу любовь, а потом пришел и сказал, что задержался.
— Смешная ты, мам.
— Почему?
— Ну не знаю, столько раз смотрела и все равно плачешь, зная, что там будет впереди.
— Мы взрослые вообще странные бываем порой.
— Люблю тебя.
— А я тебя, солнышко.
«Утро вечера мудренее», — так звучит великая ложь.
Утро приносит ту же боль и мыслей нет совершенно. Ты все так же потеряна. Ты все так же не хочешь открывать глаза и смотреть на этот прогнивший мир. А время, как известно, не стоит на месте и мне таки придется взять себя в руки. Но я так запуталась и морально истощена, что просто не смогу продумать наперед свои шаги или вообще пребывать в стойкости с тем, чем придется столкнуться дальше.
Открываю глаза. Рядом дочка спит. Накрываю ее пледом, подтянув тот повыше и повернув голову в сторону боковой тумбы рядом с диваном, чтобы посмотреть на время замечаю большой букет роз. Розовых. С маленькими бутончиками. Мои любимые.
На глазах выступают непрошенные и оскорбительные слезы.
Даже тут он смог оступиться. Я любила эти розы, а сейчас он принес их, чтобы попытаться скрыть и замаскировать свое предательство.
Ненавижу розовые розы!
— Доброе утро, — звучит со стороны, и я пугаюсь тому, как сердце замерло. Будто стрелой пронзило.
— Тише, не разбуди Лилю, — отвечаю грубовато, хоть и шепотом.
Выползаю из-под пледа аккуратно, чтобы не задеть ее, и хочу уйти, но Тим встает напротив меня.
— Я еще не умылась и не приняла душ, дай пройти, — звучит мой ответ на попытку прикоснуться к моим губам.
В глаза не получается смотреть. Даже голова не поднимается.
— Я просто извиниться хотел. Вчера был немного уставшим.
— Ты, — смотрю на него и ощущаю такую злость, несвойственную мне за эту ложь, которая на меня выливается словно ушат грязи. — Я ненадолго отъеду. Хотела к Кристине заскочить, перед тем как забрать Мишу, — обхожу его и поднимаюсь бегом по лестнице.
Не хочу быть рядом. Даже воздухом одним дышать.
— Я сам съезжу, а ты отдохни.
— Нет. У меня дела.
— В чем дело, — хватает за руку, останавливая прямо перед тем, как я хочу закрыть дверь в ванную.
— Я тоже устаю, Тимур. Иногда так сильно, что хочу побыть одной.
Вырываю кисть и, захлопнув дверь, закрываюсь.
Я так не делала, наверное… никогда. Мы даже шутили на тему, что замок в нашей ванной просто не нужен.
Жаль, такого на сердце нет.
Быстро принимаю душ, одеваю теплый спортивный костюм и выхожу.
— Мамуль, а ты куда? — встречает меня дочка.
— Я за Мишей и к Кристине заеду ненадолго. Завтрак разогреешь? Я пекла вчера еще запеканку творожную.
— Ой, а можно с тобой?
«Нет, солнышко, даже тебе со мной нельзя».
— Милая, я опаздываю.
— Ну ладно, я все равно хотела накраситься сначала, принарядиться. Папу попрошу.
— Встречаешься с Денисом?
— Ну не именно с ним. С подругами, но есть такой шанс, что и он там будет.
— Знаешь, я бы на твоем месте с ним поговорила и сказала напрямую все.
— Ну мам, я не такая отважная, как ты.
— Думаешь я такая?
— Не сомневаюсь.
— Буду позже, — целую ее и буквально сбегаю в гараж, а оттуда не мешкая устремляюсь из дома.
Выезжаю на центральную улицу, встаю на светофоре и звоню подруге.
— Привееет, дорогая. Я уж думала, что…
— Кристин, я могу к тебе приехать? — срываюсь на слезы в секунду.
— Кира… боже, немедленно ко мне. Что случилось? Ты что… Ты плачешь?
— Мне так надо с тобой поговорить, — еле выговариваю свои слова. — Так надо сказать…
Слышу, что она и сама всхлипывает.
— Только будь осторожна на дороге. Сегодня гололед… Может Степу за тобой отправить?
— Нет, я буду скоро уже. Что лапуле купить?
— Просто будь тут, не заезжай никуда.
— Хорошо, я… буду… скоро буду.
Все-таки заезжаю в магазин и покупаю мармелад для моей крестницы Алены и сырный пирог для всех. Наша традиция, которой уже много лет. Паркуюсь во дворе дома подруги и взяв покупки быстро выхожу. Меня так трясет, что я боюсь выронить пакеты. Но меня встречает Кристина сразу на пороге и обнимает.
— Как же ты меня напугала.
А я больше ни слова сказать не могу. Ощущение, что меня ломает по миллиметру. И это даже не больно. Я не чувствую ничего, кроме пустоты. Меня выскребли начисто и там ничего не осталось.
— Давай заходи, поговорим на кухне.
Киваю и ступаю вперед, сняв одежду.
— Тетя Кира, — бросается на мою шею Алена. — Привет.
— Здравствуй, зайка. Я тебе твоего любимого мармелада купила. Сейчас мама отдаст. Как ты, солнышко? — улыбаюсь, поглаживая ее по голове, все так же в обнимку.
— Все хорошо. Готовлюсь к контрольной по математике.
— Я уже говорила, как горжусь тобой?
— Сегодня впервые.
— Ален, бери свои сладости и ступай, нам с тетей Кирой нужно поговорить немного.
— Ой, я поняла. Не уезжай сразу, теть. Я тебе покажу платье, какое мама с папой купили.
— Конечно, — еще раз крепко стискиваю ее и смотрю вслед убегающей хрупкой фигурки.
Алена занимается балетом, поэтому похожа на маленькую тростинку. Но ей нравится, хотя жизнь посвящать только этому занятию она не хочет.
Благо в коридоре было темно, и она не заметила моего состояния. Не хочу пугать ее.
— А Степа где?
— Поехал к отцу в мастерскую. Что-то с машиной. Я не поняла. Садись.
Падаю на стул и смотрю в обеспокоенные глаза подруги.
— Кир, мне вопросы задавать может, или ты сама начнешь? Только скажи.
— Пытаюсь собраться, но не получается. Хочу рассказать по порядку, но внутри так печет, что язык повернуть не могу. Эти слова такие мерзкие, такие отвратительные, что говорить их в отношении себя я… Я не могу Кристин. Как мне в это поверить сначала?
— Так, давай-ка я тебе успокоительного дам. Тебя трясет так, что посуда звенит на столе.
— Нет, кофе сделай, пожалуйста. Я еще даже не ела с утра.
— Я тоже, так что соберись с силами и все расскажешь. Так тоже знаешь, нельзя. Еще сердцем плохо станет.
— Ему уже ничего не поможет, этому дурацкому сердцу, — все, что отвечаю и сижу молча, пока подруга снова не садится напротив.
Отпиваю горячий напиток и все-таки проговариваю вслух горькую и мерзкую правду.
— Тим изменяет мне.
Будто гром, раскатом пронеслись слова по пространству кухни.
А мы с ней застыли, потому что это последнее, что можно было услышать о моем «верном» мужем. Никто бы никогда не поверил в это.
Она молчала, держа в руках кружку, как и я.
— А ты…
— Сама видела, Кристин. Сама… — глаза снова заслезились, потому что они помнили тот кошмар. — Тот же ресторан, тот же отель и даже номер… Он исковеркал наш мир так, что не восстановить. Он… он там с ней… А я стояла и смотрела… как они… они…
Поток речи был хаотичным и бессмысленным для кого-то, но только я знала, о чем говорю, все эти куски складывались в осколки моей любви. Это конец! Сейчас я это чувствую очень четко, как тогда видела все четко и без помарок.
Кристина встала со своего места и села рядом, чтобы обнять и плакать вместе со мной. Долго и болезненно проливать слезы об утерянном равновесии.
— Мне так жаль, Кира. Мне так жаль.
— И мне…
Вот только жалостью не поможешь этой беде. Впрочем, уже ничем. Остается только понять, как избежать максимальных потерь.
— И что думаешь делать?
— Я не знаю. Я просто не знаю.
— Может тебе с мамой поговорить?
— Ну нет. Она, итак, была изначально против нашего союза, хоть и смирилась потом, и полюбила Тимура по-своему. А тут прийти и сказать ей все это? Чтобы она потом причитала о том, что была права? Нет. Не хочу, чтобы он это слышал в свой адрес.
— Ты даже сейчас его защищаешь.
— А как мне иначе быть? Он же моя жизнь, Кристин. Он тот, с кем я разделила четырнадцать лет напополам. Да я просто привыкла думать о нем и детях больше, чем о себе, вот и все. У нас Лиля, Миша, я не могу допустить того, чтобы они в этом всем участвовали. Именно мне приходится сейчас сидеть и думать о том, как отгородить от этой грязи детей.
— Ну ты же понимаешь, что это коснется всех.
— Тогда надо преподнести им как-то… Боже, я не могу поверить, что это теперь моя жизнь.
— С Ирой не говорила и Андреем? Они все-таки близкие друзья, может знали или знают, что-то.
— Лиля вчера была у них, но Иру не видела. Лиза день рождения отмечала с подругами. Ты первая, с кем я это обсуждаю.
— Может тебе уехать на недельку в спа? Помнишь мы с тобой и Самойловой выбирались.
— У меня мероприятие намечается в компании. Нужно организовать все на высшем уровне. Из заграничных филиалов приезжают руководители разных отделов и будут обсуждать новые препараты.
— Не вовремя. А командировок не предстоит? Да и вообще, возьми отпуск.
— Кристин, это не выход. Мне нужно решить, что делать и как можно скорее.
— А ты допускаешь мысль простить?
— Я на него даже смотреть не могу. Он пришел домой после нее и сказал: «Извини, я задержался. У нас новый клиент». В лицо понимаешь?
— Какой мерзавец. Никогда бы не подумала, что Тимур на такое способен. Черт, да вы идеалом для нас всех были.
— Ага. Видишь, как идеально он врет в лицо. А если бы не видела сама, еще бы и ублажать пошла после тяжелого дня рабочего. Как же мне тошно от мысли, что это так и было.
— Думаешь они не впервые?
— Слишком развязно себя вели на виду у всех, для первой случки, — замолкаю, уходя в мысли. — Я не прощу его, Крис. Не смогу простить и делать вид, что этого не было. Я буду помнить всегда.
— Понимаю, дорогая.
— Мне нужно будет заново начинать мыслить. Учиться этому. Это, как родиться вновь и учиться тем или иным вещам, но делать по-другому. Ты представляешь, сколько времени пройдет, пока я смогу дышать без омерзения? Людям доверять.
— У тебя есть Лиля и Миша, думаю, ради них ты быстро воспрянешь.
— Я не представляю, как им скажу обо всем. Не обо всем, конечно, не подробно. Но этого не избежать. И я уж точно не хочу их делить.
— Это неизбежно, Кир. Им нужно будет остаться жить с кем-то, а к кому-то другому приезжать на выходные.
— Какой ужас, — опускаю голову на стол, прижимая ее руками. — Зачем он так поступил с нами? Ну чего ему не хватало?
— Кто бы знал, чего им обычно не хватает?
Замолкаем каждая, думая о своем, пока я не смотрю на часы.
— Мне нужно ехать за Мишей, он у мамы оставался. Она его после школы забрала.
— Так что в итоге?
— Разрушенная жизнь, дезориентированная я и изменщик-муж. Попробую это все уложить на одну полку, а потом отсеять безболезненно.
— Звони мне почаще, ладно? И если что, может, вам нужно будет поговорить, привози своих ко мне, Аленка рада будет.
— Спасибо, — целую ее и иду к крестнице. — Ну что показывай, что у тебя за красота?
— Сейчас, — убегает в ванную, и выходит такая красавица в черном с пайетками платье.
— Тебе точно четырнадцать?
— Нравится?
— Это для выступления?
— Ага.
— Мне казалось, ты занимаешься балетом.
— Она в танцы ушла, — поясняет выбор наряда Кристина. — Это для вступительного танца.
— Ух ты, молодец.
— Спасибо, тетя Кира. Я тебя позову, когда объявят дату.
— Обязательно приду. А теперь обними крестную, и я поеду.
— Приезжайте все вместе на следующие выходные.
— Хорошо, солнышко. И удачи на контрольной.
Выходим с подругой на улицу и недолго стоим.
— Ты доедешь без происшествий?
— Куда я денусь, — усмехаюсь отнюдь невесело. — Сейчас выдохну и дальше жить буду. Он же не думал обо мне, когда ложился с другой в постель.
— А он знает, что ты знаешь?
— Подозревает что-то неладное. Утром проснулась, а перед носом паршивый веник лежит. Скотина.
— Цветы? Серьезно?
— Оригинальный, что сказать. И спрашивает меня в чем дело. Если бы не было дома Лили, я бы ему шею прогрызла. Так разозлилась на него.
— Представляю.
— Ладно, спасибо, что выслушала меня. Поеду за сыном.
— Ты можешь на меня рассчитывать в любой момент, хорошо?
— Спасибо.
К маме еду недолго. Но весь путь пытаюсь смонтировать наш разговор. С чего начинать, что требовать, какие задавать вопросы.
Здесь ясно одно — мы теперь не одно целое. Быть может, Тимур влюблен в другую и это облегчит наше расставание тем, что сам он не мог решиться на развод. А может он тот, кого я не знала.
Но ведь этого не может быть. Я же помню, как все начиналось. Как год за годом мы становились ближе. Словно одна команда как семья. А в итоге? Я, выходит, ошибалась?
По осколкам былых надежд,
Я пройдусь босиком устало.
Кто-то скажет, что сил не счесть,
Но, по правде, их очень мало.
Кто-то скажет, что я права,
А другие посмотрят косо.
Кто-то скажет, что все не зря.
А другие и камень бросят.
Не устала тебя любить,
Просто стало немного грустно.
Нам бы вместе мечтою жить,
Только стёрлось в душе… Там пусто…
Говори теперь все подряд.
Но измену не смыть словами.
И любовь, превращаясь в яд,
Давит правдой, разлучая врагами…
(с)Лила Каттен
*Речь идет о фильме «P . S. Я люблю тебя», 2007 года. Снятого по книге писательницы Сесилии Ахерн.
— Здравствуй, мам. Как вы тут? — целую ее и подхожу к сыну, севшему кушать. — Привет, малыш.
— Привет, ма. Суп будешь?
— Спасибо и приятного аппетита, — сажусь к ним за стол и принимаю тарелку с ароматным бульоном.
— А чего так рано приехала? Суббота же. Могла и завтра забрать внука или вечером хотя бы.
— Мам, я у Кристины была, сразу за Мишей приехала. Не хотелось мотаться.
— А с лицом что?
— А что у меня с лицом?
— Зареванная.
Да, мама у меня прямолинейная. Что думает, что видит, то и говорит. Не права так извинится, но чаще всего она попадает в цель.
— Не смеши. Я проснулась и не накрасилась даже.
— Кир, я твоя мама, а не соседка или подружка.
— Да ма, — вмешивается сын, — мешки под глазами.
— Да что вы пристали? — улыбаюсь слегка нервно и наигранно. — Старею я.
— В тридцать пять женщина расцветает, а не стареет. Не хочешь не говори.
— «Приятного аппетита, Кира», — вы хотели сказать?
— Ешь уже, юмористка. Задержишься немного? Там счета пришли какие-то, письма, не могу разобраться в них.
— Конечно, — улыбаюсь ей и беру в руку ложку, опуская голову, пытаясь скрыть чертовы мешки.
Пока помогала маме с оплатой ЖКХ, сын смотрел телевизор, и стоило мне встать с кресла, он побежал в сторону ванной.
Рванула за ним, найдя его над унитазом.
— Мишуль, что такое.
— Тошнит мам, выйди.
— Уверен? Может с тобой побыть?
— Не.
Стою под дверью и слышу, как его рвет.
— А что случилось?
— Не знаю. Тошнит его. Вы ничего не съели с испорченным сроком годности?
— Да нет. Сама знаешь, все свежеприготовленное. В школе может?
— Боже, только бы не серьезное что-то.
Сын выходит ко мне бледный и слегка горячий.
— Миш, может, съел что-то не то? В школе купил, в магазине?
— Не, только столовке ел и все. Ну и у бабушки.
— Посидим чуть-чуть, чтобы не тошнило?
— Вроде норм уже, поехали.
— Скажи, если станет мутить в дороге.
Прощаемся с мамой и по пути заезжаю в аптеку купив на всякий случай специальный гель-абсорбент и для восполнения жидкости препарат, если вдруг снова будет рвота.
Домой возвращаюсь к трем только, и на мгновение пропадает желание копаться в грязи с мужем.
— Привет, боец, как у бабушки погостил? — встречает нас Тимур, силясь подойти ко мне ближе, но я ловко выворачиваюсь и придерживаю Мишу.
— Привет, па. Нормально.
— Что случилось?
— Ему плохо было. Сейчас вроде лучше. Пойду уложу в кровать.
Он понятливо кивает и за нами не идет.
— Зови, если что, ладно? — глажу моего мальчика по голове улыбаясь.
— А у тебя правда все хорошо? — спрашивает смотря на меня беспокойно.
— Иначе и быть не может, — целую его в висок и выхожу, закрыв плотно темные шторы.
Переодеваюсь в спальне, куда вошла нехотя и спускаюсь вниз.
— Кира, — окликает из гостиной Тимур и идет за мной. — Может, поговорим?
Раздражает этот его голос невиновного. Словно это я что-то натворила, и он меня обвиняет в плохом настроении теперь, пытаясь умаслить на улыбку.
— Лиля, когда говорила ее забрать? — не отвечаю на его вопрос и задаю свой, выпив воды из стакана, зачем, собственно, и спускалась.
— К пяти.
— Я сама за ней поеду. С сыном побудешь?
— Побуду, мы поговорить можем?
— А ты уверен, что готов говорить? Говорить не то чтобы я перестала задавать вопросы, а чтобы начистоту. Как есть.
— Я даже не понимаю, о чем ты?
— Значит, не готов, Тим. И не стоит делать вид, что повода мне не желать находиться рядом с тобой нет. Он слишком весом, — собираюсь выйти, но он берет меня за ладонь и останавливает.
— Детка…
— Только посмей назвать меня еще раз этой кличкой, обезличенной потасканной девки, — тычу пальцем ему в грудь и окончательно ухожу на этот раз.
Мерзавец. Наглый подонок. Поверить не могу, что все это тоже его часть. Что это он. Вызывает во мне то боль, то злость. Как я могла видеть его другим? Как могла не заметить всего этого?
Приезжаю в торговый центр, прохожусь по этажам. Покупаю несколько офисных рубашек и не торопя дочь, жду ее в небольшом кафе с чашкой кофе.
Заказываю нам обед, потому что сомневаюсь, что она ела что-то нормальное с подругами, и встречаюсь с вошедшей дочерью глазами. Странными и мне кажущимися очень потерянными.
Она садится за стол и даже не улыбается, сразу же взяв в руки меню.
— Лиль, ты в порядке?
— Да. Настроение что-то такое грустное.
— И с чем это связано или может быть с кем?
— Дениса не было, — грустно признается.
— Значит, встретитесь потом.
— Угу.
Обедаем быстро и за время трапезы моя девочка так и не улыбнулась ни разу.
— Может шопинг? — предлагаю, расплатившись.
— Что-то не хочется мамуль.
— Ничего себе, ты и против покупок?
— Ну ма, не обижайся. Давай завтра?
Не успеваю ответить ей, что пошутила, мне звонит муж.
Если бы не болеющий сын, вряд ли подняла трубку, а так побоялась, что это может быть связано с ним.
— Алло?
— Кира я еду в больницу с Мишей, у него температура под сорок.
— Господи… Я сейчас буду там.
— Мам, что такое?
— Твоему брату плохо, приболел. Отец его в больницу повез.
Приезжаем с дочкой по всем субботним пробкам не очень быстро. Поэтому меня встречает уже врач, вышедший из палаты сына.
— Добрый день, прошу немного успокоиться. Явные признаки отравления у вашего Михаила. Сильного, но не критичного. Пару дней пусть полежит у нас, выведем из организма токсины и прочее, что мешает нормально функционировать. А вы пока что можете вспомнить, чем питались последние сутки? Это очень поможет.
Начинаю перечислять домашние продукты, те, что у мамы, но стопорюсь на школьных.
— Не знаю, что в школе давали им в пятницу. Мы и поговорить толком не успели, ему плохо стало у бабушки.
Мужчина ненадолго задумывается, что-то читая.
— А какая школа у вашего сына? — врач смотрит в свои записи, ожидая моего ответа.
— Сто седьмая.
— Вот как. Теперь все ясно. У меня еще трое с отравлением лежат в отделении, но других возрастов из этой школы. Думаю, причина именно в столовой учебного заведения. Проведем проверку, и все выясним. Думаю, вам и остальным родителям стоит обратиться к руководству школы.
Оставшаяся часть субботы проходит в суматохе и переживаниях за сына. Засиделась на кухне допоздна. Испекла несколько пирогов и на завтрак запеканку. Муж скрывался от меня и хоть этим не нервировал. Ужасно не желала разводить еще и о нем мысли.
Спать легла в гостевой, куда принесла еще днем немного личных вещей. Заметил он это или нет, я не знаю, однако прийти ко мне, когда я пошла туда, он не решился, только спросил:
— Ты собираешься там ночевать?
— Да, — был мой ответ, прежде чем я скрылась за дверью.
В доме дочка и начинать разборки, когда она за стеной? Нет уж. Потерплю. Как раз смогу разработать по порядку свои действия. Мне впервые в жизни изменили, когда за плечами совместный быт, брак и дети.
С чего обычно начинают после измены? С разговора?
Воскресенье ушло на разборки с директором школы, которые взял на себя Тимур. Мы с Лилей отправились к Мише, которому становилось лучше, и вернулись к трем часам.
— Мам, а может я завтра к брату поеду, вместо школы? А потом вместе приедем домой на такси.
— Маленькая хитрая девчонка, — смеюсь на слова этой лисы, складывая одежду после стирки. — Кстати, спасибо, что постирала вещи. Я бы и забыла сама. Эти выходные выдались просто ужасными, — устало сажусь рядом с дочкой на диван, в гостиной и обнимаю ее одной рукой.
— И не говори. Завтра меня до школы довезешь?
Искренне удивляюсь ее просьбе.
— Я? Тебя же папа обычно отвозит, ему по пути, а со мной придется чуть раньше выезжать, иначе я опоздаю, пока тебя буду завозить.
— Ну и что? Хочу завтра с тобой поехать, можно?
Стараюсь не показать, как меня взволновала ее просьба и спокойно, ласково отвечаю:
— Конечно, милая. Но выехать придется и правда рано. Мне опаздывать нельзя. Снова сложный день.
Она обнимает меня в благодарность и убегает к себе, забрав свои чистые вещи. А я хочу понять, с чем связан ее порыв. Конечно, она могла просто попросить меня об этом из любви, или потому что соскучилась, например, или же ей нужно поговорить. Но учитывая последние события в нашей семье, пока что известные только мне, я начинаю паниковать. Сильно паниковать по этому поводу.
К вечеру, стоило узнать окончательно, что с сыном все хорошо и моя нервная система перестала разводить панику за ребенка, все вернулось на свои места: мои мысли, моя печаль и боль.
Временный туман сошел, обнажив нас снова.
Опять я один на один с этой грязью. Должна думать, размышлять обо всем сразу. А он? Будет продолжать ходить как ни в чем не бывало и делать вид, что не понимает, о чем речь? А приперев его к стене, попытается сыграть в дурочка? Или в дурочку? Так, видимо, было всегда, пока я и правда была слепой и глупой.
Почему так несправедливо? Почему он не задумался о нас, когда пошел на этот шаг? Почему не подошел и не сказал, что запутался и стоит на пороге большой ошибки? Нам всегда было достаточно друг друга. Зачем третий человек?
Я всегда жила по принципу: если в отношениях стало трудно и сложно, то возможно это обоюдное чувство. Но не становись тем из вас двоих, кто сломается первым. Стань той, кто захочет первой все исправить. Потому что уйти и сломать — самое легкое решение.
И что в итоге? Не было ни пауз, между нами, ни громких скандалов с битьем посуды, а может, именно этого ему не хватало? Устал от моей взвешенности и постоянства?
Что если все намного проще, чем я думаю?
Что если он просто влюбился? Это бьет сильно по моему нутру, ведь выходит, что он просто долюбил. И больше не осталось ничего. Ни любви, ни уважения, чтобы прийти и сказать: «Прощай!».
Проваливаюсь в свои мысли все глубже и засыпаю.
«— Так поразительно, — Тим гладит меня по обнаженной спине лежа лицом ко мне на боку.
Рассматриваю его влюбленными глазами, захватывая каждую деталь его торса.
— Что именно? — наслаждаюсь прикосновениями его чуть прохладных пальцев, остужающих меня.
— Мы вместе четырнадцать лет, а я постоянно вижу тебя будто впервые.
— Ты большой, но очень милый лжец.
— Все это правда, до последней буквы…
— А я не представляю без тебя, Лили и Миши свою жизнь.
— И не нужно. Мы всегда будем рядом…», — просыпаюсь словно от удара в сердце. В самый его центр.
Из уголков глаз стекают тонкие струйки слез, как и внутри меня с одним отличием, душа истекает кровавыми слезами.
Это была наша последняя годовщина… последняя теперь во всех смыслах этого ужасного слова. Уже ничего не исправить.
Перекатываюсь набок и пугаюсь Тимура, сидящего рядом со мной. Но не издав и звука, задаю лишь один вопрос, потому что просто не смогу вытерпеть и дня больше, изведусь и потеряюсь окончательно в догадках:
— Кто та женщина, Тим?
— Здравствуй, мам. Как вы тут? — целую ее и подхожу к сыну, севшему кушать. — Привет, малыш.
— Привет, ма. Суп будешь?
— Спасибо и приятного аппетита, — сажусь к ним за стол и принимаю тарелку с ароматным бульоном.
— А чего так рано приехала? Суббота же. Могла и завтра забрать внука или вечером хотя бы.
— Мам, я у Кристины была, сразу за Мишей приехала. Не хотелось мотаться.
— А с лицом что?
— А что у меня с лицом?
— Зареванная.
Да, мама у меня прямолинейная. Что думает, что видит, то и говорит. Не права так извинится, но чаще всего она попадает в цель.
— Не смеши. Я проснулась и не накрасилась даже.
— Кир, я твоя мама, а не соседка или подружка.
— Да ма, — вмешивается сын, — мешки под глазами.
— Да что вы пристали? — улыбаюсь слегка нервно и наигранно. — Старею я.
— В тридцать пять женщина расцветает, а не стареет. Не хочешь не говори.
— «Приятного аппетита, Кира», — вы хотели сказать?
— Ешь уже, юмористка. Задержишься немного? Там счета пришли какие-то, письма, не могу разобраться в них.
— Конечно, — улыбаюсь ей и беру в руку ложку, опуская голову, пытаясь скрыть чертовы мешки.
Пока помогала маме с оплатой ЖКХ, сын смотрел телевизор, и стоило мне встать с кресла, он побежал в сторону ванной.
Рванула за ним, найдя его над унитазом.
— Мишуль, что такое.
— Тошнит мам, выйди.
— Уверен? Может с тобой побыть?
— Не.
Стою под дверью и слышу, как его рвет.
— А что случилось?
— Не знаю. Тошнит его. Вы ничего не съели с испорченным сроком годности?
— Да нет. Сама знаешь, все свежеприготовленное. В школе может?
— Боже, только бы не серьезное что-то.
Сын выходит ко мне бледный и слегка горячий.
— Миш, может, съел что-то не то? В школе купил, в магазине?
— Не, только столовке ел и все. Ну и у бабушки.
— Посидим чуть-чуть, чтобы не тошнило?
— Вроде норм уже, поехали.
— Скажи, если станет мутить в дороге.
Прощаемся с мамой и по пути заезжаю в аптеку купив на всякий случай специальный гель-абсорбент и для восполнения жидкости препарат, если вдруг снова будет рвота.
Домой возвращаюсь к трем только, и на мгновение пропадает желание копаться в грязи с мужем.
— Привет, боец, как у бабушки погостил? — встречает нас Тимур, силясь подойти ко мне ближе, но я ловко выворачиваюсь и придерживаю Мишу.
— Привет, па. Нормально.
— Что случилось?
— Ему плохо было. Сейчас вроде лучше. Пойду уложу в кровать.
Он понятливо кивает и за нами не идет.
— Зови, если что, ладно? — глажу моего мальчика по голове улыбаясь.
— А у тебя правда все хорошо? — спрашивает смотря на меня беспокойно.
— Иначе и быть не может, — целую его в висок и выхожу, закрыв плотно темные шторы.
Переодеваюсь в спальне, куда вошла нехотя и спускаюсь вниз.
— Кира, — окликает из гостиной Тимур и идет за мной. — Может, поговорим?
Раздражает этот его голос невиновного. Словно это я что-то натворила, и он меня обвиняет в плохом настроении теперь, пытаясь умаслить на улыбку.
— Лиля, когда говорила ее забрать? — не отвечаю на его вопрос и задаю свой, выпив воды из стакана, зачем, собственно, и спускалась.
— К пяти.
— Я сама за ней поеду. С сыном побудешь?
— Побуду, мы поговорить можем?
— А ты уверен, что готов говорить? Говорить не то чтобы я перестала задавать вопросы, а чтобы начистоту. Как есть.
— Я даже не понимаю, о чем ты?
— Значит, не готов, Тим. И не стоит делать вид, что повода мне не желать находиться рядом с тобой нет. Он слишком весом, — собираюсь выйти, но он берет меня за ладонь и останавливает.
— Детка…
— Только посмей назвать меня еще раз этой кличкой, обезличенной потасканной девки, — тычу пальцем ему в грудь и окончательно ухожу на этот раз.
Мерзавец. Наглый подонок. Поверить не могу, что все это тоже его часть. Что это он. Вызывает во мне то боль, то злость. Как я могла видеть его другим? Как могла не заметить всего этого?
Приезжаю в торговый центр, прохожусь по этажам. Покупаю несколько офисных рубашек и не торопя дочь, жду ее в небольшом кафе с чашкой кофе.
Заказываю нам обед, потому что сомневаюсь, что она ела что-то нормальное с подругами, и встречаюсь с вошедшей дочерью глазами. Странными и мне кажущимися очень потерянными.
Она садится за стол и даже не улыбается, сразу же взяв в руки меню.
— Лиль, ты в порядке?
— Да. Настроение что-то такое грустное.
— И с чем это связано или может быть с кем?
— Дениса не было, — грустно признается.
— Значит, встретитесь потом.
— Угу.
Обедаем быстро и за время трапезы моя девочка так и не улыбнулась ни разу.
— Может шопинг? — предлагаю, расплатившись.
— Что-то не хочется мамуль.
— Ничего себе, ты и против покупок?
— Ну ма, не обижайся. Давай завтра?
Не успеваю ответить ей, что пошутила, мне звонит муж.
Если бы не болеющий сын, вряд ли подняла трубку, а так побоялась, что это может быть связано с ним.
— Алло?
— Кира я еду в больницу с Мишей, у него температура под сорок.
— Господи… Я сейчас буду там.
— Мам, что такое?
— Твоему брату плохо, приболел. Отец его в больницу повез.
Приезжаем с дочкой по всем субботним пробкам не очень быстро. Поэтому меня встречает уже врач, вышедший из палаты сына.
— Добрый день, прошу немного успокоиться. Явные признаки отравления у вашего Михаила. Сильного, но не критичного. Пару дней пусть полежит у нас, выведем из организма токсины и прочее, что мешает нормально функционировать. А вы пока что можете вспомнить, чем питались последние сутки? Это очень поможет.
Начинаю перечислять домашние продукты, те, что у мамы, но стопорюсь на школьных.
— Не знаю, что в школе давали им в пятницу. Мы и поговорить толком не успели, ему плохо стало у бабушки.
Мужчина ненадолго задумывается, что-то читая.
— А какая школа у вашего сына? — врач смотрит в свои записи, ожидая моего ответа.
— Сто седьмая.
— Вот как. Теперь все ясно. У меня еще трое с отравлением лежат в отделении, но других возрастов из этой школы. Думаю, причина именно в столовой учебного заведения. Проведем проверку, и все выясним. Думаю, вам и остальным родителям стоит обратиться к руководству школы.
Оставшаяся часть субботы проходит в суматохе и переживаниях за сына. Засиделась на кухне допоздна. Испекла несколько пирогов и на завтрак запеканку. Муж скрывался от меня и хоть этим не нервировал. Ужасно не желала разводить еще и о нем мысли.
Спать легла в гостевой, куда принесла еще днем немного личных вещей. Заметил он это или нет, я не знаю, однако прийти ко мне, когда я пошла туда, он не решился, только спросил:
— Ты собираешься там ночевать?
— Да, — был мой ответ, прежде чем я скрылась за дверью.
В доме дочка и начинать разборки, когда она за стеной? Нет уж. Потерплю. Как раз смогу разработать по порядку свои действия. Мне впервые в жизни изменили, когда за плечами совместный быт, брак и дети.
С чего обычно начинают после измены? С разговора?
Воскресенье ушло на разборки с директором школы, которые взял на себя Тимур. Мы с Лилей отправились к Мише, которому становилось лучше, и вернулись к трем часам.
— Мам, а может я завтра к брату поеду, вместо школы? А потом вместе приедем домой на такси.
— Маленькая хитрая девчонка, — смеюсь на слова этой лисы, складывая одежду после стирки. — Кстати, спасибо, что постирала вещи. Я бы и забыла сама. Эти выходные выдались просто ужасными, — устало сажусь рядом с дочкой на диван, в гостиной и обнимаю ее одной рукой.
— И не говори. Завтра меня до школы довезешь?
Искренне удивляюсь ее просьбе.
— Я? Тебя же папа обычно отвозит, ему по пути, а со мной придется чуть раньше выезжать, иначе я опоздаю, пока тебя буду завозить.
— Ну и что? Хочу завтра с тобой поехать, можно?
Стараюсь не показать, как меня взволновала ее просьба и спокойно, ласково отвечаю:
— Конечно, милая. Но выехать придется и правда рано. Мне опаздывать нельзя. Снова сложный день.
Она обнимает меня в благодарность и убегает к себе, забрав свои чистые вещи. А я хочу понять, с чем связан ее порыв. Конечно, она могла просто попросить меня об этом из любви, или потому что соскучилась, например, или же ей нужно поговорить. Но учитывая последние события в нашей семье, пока что известные только мне, я начинаю паниковать. Сильно паниковать по этому поводу.
К вечеру, стоило узнать окончательно, что с сыном все хорошо и моя нервная система перестала разводить панику за ребенка, все вернулось на свои места: мои мысли, моя печаль и боль.
Временный туман сошел, обнажив нас снова.
Опять я один на один с этой грязью. Должна думать, размышлять обо всем сразу. А он? Будет продолжать ходить как ни в чем не бывало и делать вид, что не понимает, о чем речь? А приперев его к стене, попытается сыграть в дурочка? Или в дурочку? Так, видимо, было всегда, пока я и правда была слепой и глупой.
Почему так несправедливо? Почему он не задумался о нас, когда пошел на этот шаг? Почему не подошел и не сказал, что запутался и стоит на пороге большой ошибки? Нам всегда было достаточно друг друга. Зачем третий человек?
Я всегда жила по принципу: если в отношениях стало трудно и сложно, то возможно это обоюдное чувство. Но не становись тем из вас двоих, кто сломается первым. Стань той, кто захочет первой все исправить. Потому что уйти и сломать — самое легкое решение.
И что в итоге? Не было ни пауз, между нами, ни громких скандалов с битьем посуды, а может, именно этого ему не хватало? Устал от моей взвешенности и постоянства?
Что если все намного проще, чем я думаю?
Что если он просто влюбился? Это бьет сильно по моему нутру, ведь выходит, что он просто долюбил. И больше не осталось ничего. Ни любви, ни уважения, чтобы прийти и сказать: «Прощай!».
Проваливаюсь в свои мысли все глубже и засыпаю.
«— Так поразительно, — Тим гладит меня по обнаженной спине лежа лицом ко мне на боку.
Рассматриваю его влюбленными глазами, захватывая каждую деталь его торса.
— Что именно? — наслаждаюсь прикосновениями его чуть прохладных пальцев, остужающих меня.
— Мы вместе четырнадцать лет, а я постоянно вижу тебя будто впервые.
— Ты большой, но очень милый лжец.
— Все это правда, до последней буквы…
— А я не представляю без тебя, Лили и Миши свою жизнь.
— И не нужно. Мы всегда будем рядом…», — просыпаюсь словно от удара в сердце. В самый его центр.
Из уголков глаз стекают тонкие струйки слез, как и внутри меня с одним отличием, душа истекает кровавыми слезами.
Это была наша последняя годовщина… последняя теперь во всех смыслах этого ужасного слова. Уже ничего не исправить.
Перекатываюсь набок и пугаюсь Тимура, сидящего рядом со мной. Но не издав и звука, задаю лишь один вопрос, потому что просто не смогу вытерпеть и дня больше, изведусь и потеряюсь окончательно в догадках:
— Кто та женщина, Тим?
— Здравствуй, мам. Как вы тут? — целую ее и подхожу к сыну, севшему кушать. — Привет, малыш.
— Привет, ма. Суп будешь?
— Спасибо и приятного аппетита, — сажусь к ним за стол и принимаю тарелку с ароматным бульоном.
— А чего так рано приехала? Суббота же. Могла и завтра забрать внука или вечером хотя бы.
— Мам, я у Кристины была, сразу за Мишей приехала. Не хотелось мотаться.
— А с лицом что?
— А что у меня с лицом?
— Зареванная.
Да, мама у меня прямолинейная. Что думает, что видит, то и говорит. Не права так извинится, но чаще всего она попадает в цель.
— Не смеши. Я проснулась и не накрасилась даже.
— Кир, я твоя мама, а не соседка или подружка.
— Да ма, — вмешивается сын, — мешки под глазами.
— Да что вы пристали? — улыбаюсь слегка нервно и наигранно. — Старею я.
— В тридцать пять женщина расцветает, а не стареет. Не хочешь не говори.
— «Приятного аппетита, Кира», — вы хотели сказать?
— Ешь уже, юмористка. Задержишься немного? Там счета пришли какие-то, письма, не могу разобраться в них.
— Конечно, — улыбаюсь ей и беру в руку ложку, опуская голову, пытаясь скрыть чертовы мешки.
Пока помогала маме с оплатой ЖКХ, сын смотрел телевизор, и стоило мне встать с кресла, он побежал в сторону ванной.
Рванула за ним, найдя его над унитазом.
— Мишуль, что такое.
— Тошнит мам, выйди.
— Уверен? Может с тобой побыть?
— Не.
Стою под дверью и слышу, как его рвет.
— А что случилось?
— Не знаю. Тошнит его. Вы ничего не съели с испорченным сроком годности?
— Да нет. Сама знаешь, все свежеприготовленное. В школе может?
— Боже, только бы не серьезное что-то.
Сын выходит ко мне бледный и слегка горячий.
— Миш, может, съел что-то не то? В школе купил, в магазине?
— Не, только столовке ел и все. Ну и у бабушки.
— Посидим чуть-чуть, чтобы не тошнило?
— Вроде норм уже, поехали.
— Скажи, если станет мутить в дороге.
Прощаемся с мамой и по пути заезжаю в аптеку купив на всякий случай специальный гель-абсорбент и для восполнения жидкости препарат, если вдруг снова будет рвота.
Домой возвращаюсь к трем только, и на мгновение пропадает желание копаться в грязи с мужем.
— Привет, боец, как у бабушки погостил? — встречает нас Тимур, силясь подойти ко мне ближе, но я ловко выворачиваюсь и придерживаю Мишу.
— Привет, па. Нормально.
— Что случилось?
— Ему плохо было. Сейчас вроде лучше. Пойду уложу в кровать.
Он понятливо кивает и за нами не идет.
— Зови, если что, ладно? — глажу моего мальчика по голове улыбаясь.
— А у тебя правда все хорошо? — спрашивает смотря на меня беспокойно.
— Иначе и быть не может, — целую его в висок и выхожу, закрыв плотно темные шторы.
Переодеваюсь в спальне, куда вошла нехотя и спускаюсь вниз.
— Кира, — окликает из гостиной Тимур и идет за мной. — Может, поговорим?
Раздражает этот его голос невиновного. Словно это я что-то натворила, и он меня обвиняет в плохом настроении теперь, пытаясь умаслить на улыбку.
— Лиля, когда говорила ее забрать? — не отвечаю на его вопрос и задаю свой, выпив воды из стакана, зачем, собственно, и спускалась.
— К пяти.
— Я сама за ней поеду. С сыном побудешь?
— Побуду, мы поговорить можем?
— А ты уверен, что готов говорить? Говорить не то чтобы я перестала задавать вопросы, а чтобы начистоту. Как есть.
— Я даже не понимаю, о чем ты?
— Значит, не готов, Тим. И не стоит делать вид, что повода мне не желать находиться рядом с тобой нет. Он слишком весом, — собираюсь выйти, но он берет меня за ладонь и останавливает.
— Детка…
— Только посмей назвать меня еще раз этой кличкой, обезличенной потасканной девки, — тычу пальцем ему в грудь и окончательно ухожу на этот раз.
Мерзавец. Наглый подонок. Поверить не могу, что все это тоже его часть. Что это он. Вызывает во мне то боль, то злость. Как я могла видеть его другим? Как могла не заметить всего этого?
Приезжаю в торговый центр, прохожусь по этажам. Покупаю несколько офисных рубашек и не торопя дочь, жду ее в небольшом кафе с чашкой кофе.
Заказываю нам обед, потому что сомневаюсь, что она ела что-то нормальное с подругами, и встречаюсь с вошедшей дочерью глазами. Странными и мне кажущимися очень потерянными.
Она садится за стол и даже не улыбается, сразу же взяв в руки меню.
— Лиль, ты в порядке?
— Да. Настроение что-то такое грустное.
— И с чем это связано или может быть с кем?
— Дениса не было, — грустно признается.
— Значит, встретитесь потом.
— Угу.
Обедаем быстро и за время трапезы моя девочка так и не улыбнулась ни разу.
— Может шопинг? — предлагаю, расплатившись.
— Что-то не хочется мамуль.
— Ничего себе, ты и против покупок?
— Ну ма, не обижайся. Давай завтра?
Не успеваю ответить ей, что пошутила, мне звонит муж.
Если бы не болеющий сын, вряд ли подняла трубку, а так побоялась, что это может быть связано с ним.
— Алло?
— Кира я еду в больницу с Мишей, у него температура под сорок.
— Господи… Я сейчас буду там.
— Мам, что такое?
— Твоему брату плохо, приболел. Отец его в больницу повез.
Приезжаем с дочкой по всем субботним пробкам не очень быстро. Поэтому меня встречает уже врач, вышедший из палаты сына.
— Добрый день, прошу немного успокоиться. Явные признаки отравления у вашего Михаила. Сильного, но не критичного. Пару дней пусть полежит у нас, выведем из организма токсины и прочее, что мешает нормально функционировать. А вы пока что можете вспомнить, чем питались последние сутки? Это очень поможет.
Начинаю перечислять домашние продукты, те, что у мамы, но стопорюсь на школьных.
— Не знаю, что в школе давали им в пятницу. Мы и поговорить толком не успели, ему плохо стало у бабушки.
Мужчина ненадолго задумывается, что-то читая.
— А какая школа у вашего сына? — врач смотрит в свои записи, ожидая моего ответа.
— Сто седьмая.
— Вот как. Теперь все ясно. У меня еще трое с отравлением лежат в отделении, но других возрастов из этой школы. Думаю, причина именно в столовой учебного заведения. Проведем проверку, и все выясним. Думаю, вам и остальным родителям стоит обратиться к руководству школы.
Оставшаяся часть субботы проходит в суматохе и переживаниях за сына. Засиделась на кухне допоздна. Испекла несколько пирогов и на завтрак запеканку. Муж скрывался от меня и хоть этим не нервировал. Ужасно не желала разводить еще и о нем мысли.
Спать легла в гостевой, куда принесла еще днем немного личных вещей. Заметил он это или нет, я не знаю, однако прийти ко мне, когда я пошла туда, он не решился, только спросил:
— Ты собираешься там ночевать?
— Да, — был мой ответ, прежде чем я скрылась за дверью.
В доме дочка и начинать разборки, когда она за стеной? Нет уж. Потерплю. Как раз смогу разработать по порядку свои действия. Мне впервые в жизни изменили, когда за плечами совместный быт, брак и дети.
С чего обычно начинают после измены? С разговора?
Воскресенье ушло на разборки с директором школы, которые взял на себя Тимур. Мы с Лилей отправились к Мише, которому становилось лучше, и вернулись к трем часам.
— Мам, а может я завтра к брату поеду, вместо школы? А потом вместе приедем домой на такси.
— Маленькая хитрая девчонка, — смеюсь на слова этой лисы, складывая одежду после стирки. — Кстати, спасибо, что постирала вещи. Я бы и забыла сама. Эти выходные выдались просто ужасными, — устало сажусь рядом с дочкой на диван, в гостиной и обнимаю ее одной рукой.
— И не говори. Завтра меня до школы довезешь?
Искренне удивляюсь ее просьбе.
— Я? Тебя же папа обычно отвозит, ему по пути, а со мной придется чуть раньше выезжать, иначе я опоздаю, пока тебя буду завозить.
— Ну и что? Хочу завтра с тобой поехать, можно?
Стараюсь не показать, как меня взволновала ее просьба и спокойно, ласково отвечаю:
— Конечно, милая. Но выехать придется и правда рано. Мне опаздывать нельзя. Снова сложный день.
Она обнимает меня в благодарность и убегает к себе, забрав свои чистые вещи. А я хочу понять, с чем связан ее порыв. Конечно, она могла просто попросить меня об этом из любви, или потому что соскучилась, например, или же ей нужно поговорить. Но учитывая последние события в нашей семье, пока что известные только мне, я начинаю паниковать. Сильно паниковать по этому поводу.
К вечеру, стоило узнать окончательно, что с сыном все хорошо и моя нервная система перестала разводить панику за ребенка, все вернулось на свои места: мои мысли, моя печаль и боль.
Временный туман сошел, обнажив нас снова.
Опять я один на один с этой грязью. Должна думать, размышлять обо всем сразу. А он? Будет продолжать ходить как ни в чем не бывало и делать вид, что не понимает, о чем речь? А приперев его к стене, попытается сыграть в дурочка? Или в дурочку? Так, видимо, было всегда, пока я и правда была слепой и глупой.
Почему так несправедливо? Почему он не задумался о нас, когда пошел на этот шаг? Почему не подошел и не сказал, что запутался и стоит на пороге большой ошибки? Нам всегда было достаточно друг друга. Зачем третий человек?
Я всегда жила по принципу: если в отношениях стало трудно и сложно, то возможно это обоюдное чувство. Но не становись тем из вас двоих, кто сломается первым. Стань той, кто захочет первой все исправить. Потому что уйти и сломать — самое легкое решение.
И что в итоге? Не было ни пауз, между нами, ни громких скандалов с битьем посуды, а может, именно этого ему не хватало? Устал от моей взвешенности и постоянства?
Что если все намного проще, чем я думаю?
Что если он просто влюбился? Это бьет сильно по моему нутру, ведь выходит, что он просто долюбил. И больше не осталось ничего. Ни любви, ни уважения, чтобы прийти и сказать: «Прощай!».
Проваливаюсь в свои мысли все глубже и засыпаю.
«— Так поразительно, — Тим гладит меня по обнаженной спине лежа лицом ко мне на боку.
Рассматриваю его влюбленными глазами, захватывая каждую деталь его торса.
— Что именно? — наслаждаюсь прикосновениями его чуть прохладных пальцев, остужающих меня.
— Мы вместе четырнадцать лет, а я постоянно вижу тебя будто впервые.
— Ты большой, но очень милый лжец.
— Все это правда, до последней буквы…
— А я не представляю без тебя, Лили и Миши свою жизнь.
— И не нужно. Мы всегда будем рядом…», — просыпаюсь словно от удара в сердце. В самый его центр.
Из уголков глаз стекают тонкие струйки слез, как и внутри меня с одним отличием, душа истекает кровавыми слезами.
Это была наша последняя годовщина… последняя теперь во всех смыслах этого ужасного слова. Уже ничего не исправить.
Перекатываюсь набок и пугаюсь Тимура, сидящего рядом со мной. Но не издав и звука, задаю лишь один вопрос, потому что просто не смогу вытерпеть и дня больше, изведусь и потеряюсь окончательно в догадках:
— Кто та женщина, Тим?
Он сначала долго смотрел на меня. Видимо, думал с чего начать. А может быть, о том размышлял, как искусно меня вновь обмануть.
И господь свидетель, скажи он сейчас как есть, к чему нас бы это привело в итоге, не знаю, но он сделал глубокий вдох и произнес великий обман, в котором утопил остатки моего уважения к нему:
— Так и знал, что ты себя накрутила, увидев меня с представителем нашей новой компании, с которой мы оформили крупный страховой контракт на год, малыш.
Зрение размыло слезами. Слезами горькой боли и великого разочарования. С ними утекало все: любовь, надежда, вера, будущее, прошлое и настоящее… Я прощалась с правдой, с ложью, с нами…
Я отпускала все это глубоко сожалея, что мы пришли к этому спустя четырнадцать лет, как по мне, большой любви… с моей стороны уж точно.
Прощаться любя, это несоизмеримая мука, окруженная пустотой и холодом.
Я уже не слышала, что он говорил мне дальше. Я закрыла лицо ладонью и плакала. А когда из глаз вытекла очередная слеза, я вдохнула глубоко до колик в легких и посмотрела на него.
Укрой меня, прогнившая вуаль.
И скрой от мира раненую душу.
Закрой в себе глубокую печаль,
И забери мою большую ношу.
Я не могу. Нет сил, чтоб встать с колен.
Он отобрал последнюю надежду.
Ведь я, попав в его надежный плен,
Вся отдалась и сбросила одежду.
По сотканной искусно грязной лжи,
Бродила я в любви твоей обманной.
Сейчас, пожалуйста, не трогай. Не держи.
Твой замок не из камня. Он саманный.
Предательство никак не обелить.
Его моей любовью не прикроешь.
Мне нужно научиться дальше жить,
Ты верности моей, увы, не стоишь.
(с)Лила Каттен
— Не плачь, — протягивает свою руку к моему лицу, но я ударяю по ней и отползаю подальше.
— Не прикасайся, Тим. Не прикасайся ко мне больше никогда. Если бы не…
— Мам, пап, что делаете? — входит в гостиную Лиля и садится к нам. — Мам, что случилось?
Стараюсь стереть влагу со щек и улыбаться хотя бы ей. И вот что получается, теперь и я превращаюсь в лгунью, обманывая детей. Но ведь это ложь во благо, не так ли?
— Что-то разволновалась за твоего брата. И соскучилась по нему.
— Ну он же скоро дома будет. Чего ты? — обнимает меня, согревая душу, промерзшую насквозь.
Остаемся с ней на диване, а муж в итоге через время уходит куда-то. Смотрим с ней телевизор, потом разогреваем пирог, ужинаем и расходимся по комнатам. Что удивительно, Тимура я так и не увидела. Значит, либо в гараже возится с машиной, либо уехал.
Беру из комнаты пару костюмов на работу, не сумев быстро остановить свой выбор на одном, и ухожу из нашей супружеской комнаты, не желая там задерживаться и секундой больше.
Спать ложусь, но полночи меня мучиют кошмары. Такие, что я боялась засыпать вновь. И как итог встала утром очень сонной и настроение было отвратительным.
Вышла из спальни так, чтобы не заметила дочка и спустилась вниз. Тимур пил кофе и что-то рассматривал в ноутбуке, а как только я вошла, сразу вскочил и начал изображать деятельность.
— Хватит. Я сама сварю себе кофе. Если ты думаешь, что вчера я была на эмоциях, то нет, это не так. Я ждала, когда ты сам придешь, но придя ты начал лгать.
— Кира, я сказал тебе правду. Она…
— Твоя правда искажена настолько, что там уже не разберешься. Ты и сам запутался так, что, видимо, не отличишь никак, где что лежит.
Ставлю чашку, засыпаю в машину кофе и жду, когда моя доза кофеина забьет рецепторы, а то челюсть сводит от оскомины.
— В чем конкретно ты меня обвиняешь? — не унимается муж.
— Вот же нахал.
Разворачиваюсь к нему и вот оно, все же написано.
— А почему у тебя лицо такое, словно ты виноват, если скрывать нечего?
— Потому что хожу вторые сутки и пытаюсь понять, чем конкретно тебе не угодил.
— Не угодил? Ты серьезно, Тим? Смотрю и думаю, как долго я покрыта этой чушью о любви?
— Чушью? — внезапно вскидывает руки и повышает тон. — Откуда сомнения?
— Оттуда же, откуда ты возвращаешься по вечерам уже три недели подряд.
— У меня работа.
— У меня тоже работа, представляешь? Но каждый вечер я сижу и жду тебя дома за пустым столом, — в ответ говорю, стараясь держать себя в руках, не опускаясь до скандала, — раз за разом отправляя ужин в холодильник, обнаруживая его утром нетронутым. Неужели так вкусно кормит тебя эта «работа»?
— Что за бред ты несешь? Кира… — прикрикивает и тут же замолкает, смотря мне за спину.
Оборачиваюсь, увидев, как сквозь прозрачные стекла французских дверей столовой идет дочь.
— Мы поговорим потом. Я отвезу детей Кристине или маме на этой неделе. Не вмешивай сюда Лилю и Мишу. Этот разговор будет длинным, Тимур. Очень длинным, — бросаю на него разочарованный взгляд и отворачиваюсь.
Едем с Лилей полдороги в молчании. Мне стыдно перед дочерью, а еще я боюсь, что она слышала нас. Не хочу. Как же я не хочу, чтобы она догадывалась о чем-то, пока мы не решим, как поступим дальше. Если у меня нет определенности и какого-то плана, как я смогу дочери что-то конкретное объяснить?
— Как ты? Выспалась? — не выдерживаю, потому что обычно и она более веселая. — Последняя четверть, выпускные экзамены, вступительные и вот моя девочка станет совсем взрослой.
— Что-то я не чувствую радости.
— Ты ждала этого все одиннадцать лет школы, так что я как Станиславский кричу тебе: «Не верю!».
Она, наконец, улыбается и смотрит на меня немного грустно.
— Ну что с тобой, Лиль? — сжимаю ее ладонь, пока мы стоим на светофоре. — Ты хочешь о чем-то поговорить? Спросить?
— Есть кое-что, — тут же жмется и ерзает.
— Тогда я жду твои вопросы.
— Всего один — как ты поняла, что любишь папу? Чтобы прям сильно.
— Ого, — улыбаюсь ей.
И пусть воспоминания об этих днях меня сейчас сильно ранят, я все равно расскажу ей, каково это — осознавать, что любишь… Его!
— Когда я увидела вас в том магазине, произошло что-то странное между мной и тобой. Меня тянуло к тебе странным магнитом, но откуда-то изнутри и я так не хотела прощаться, но встретившись с тобой и Тимуром на выходных в парке, я снова это ощутила. Ты была такой маленькой, что легко поместилась в моем сердце первой. Я даже ему сказала уже погодя, что полюбила сначала тебя, а уже потом его. Но если говорить о любви к твоему папе, то это было так быстро и стремительно. Что я даже не успела понять, почему думаю о нем постоянно. Засыпая, просыпаясь, я постоянно прокручивала в голове либо слова, либо прогулки, наши совместные посиделки. Он стал чем-то неотъемлемым в моей жизни, и я поняла, что так решило мое сердце. Вы поделили его в итоге напополам, а потом кусочек отдали и Мише.
Остановилась на последних словах на парковке возле школы и повернулась к дочери.
Лиля резко подалась вперед и обняла меня, сказав слова, пронзившие мою душу не впервые:
— Спасибо тебе за все. Ты самая лучшая мама.
— А я благодарна Соне, что она родила тебя.
— Люблю тебя.
— Беги, солнышко. Я тебя тоже люблю. Деньги на еду есть? Смотри не покупай в столовой, сходи в кафе напротив, хорошо?
— Есть. Хорошо, мамуль.
Наблюдаю как она, встретившись на пороге школы с подругами, заходит внутрь и уезжаю, стараясь не думать о причинах ее вопросов.
В офис приезжаю вовремя, потому что повезло не попасть в пробку.
— Кира Анатольевна, в кабинет можно вас? — встречает меня руководитель в коридоре.
Шагаю к нему на «ковер» в боевом расположении духа.
— Доброе утро. Какие-то указания?
— Так, Кира, ты организовала нам на завтра отдельную переговорную для начала?
— Конечно, Олеся уже отчиталась. А на среду я забронировала отдельный конференц-зал на шестом этаже бизнес-центра.
— Отлично. Заселение уже идет? Все по плану?
— Да, я проверила. Многие прилетают сегодня вечером после шести. На данный момент только представители из Германии и Италии в отеле.
— Хорошо, тогда записывай список мероприятий помимо основного.
Пока он диктовал все места, что планируют посетить наши гости, у меня устала рука. Неожиданно неделя превратилась в полторы. А это значит продление отелей, ресторанов и прочих заказанных мною услуг. Черт!
— Пока что это все. Заявки кидай по почте, я передам через Регину.
— Хорошо, всего доброго.
Вернулась в свое «гнездышко», где меня уже ждали мои девочки.
— Ну что, начальник, мы снова в делах?
— Ага. Нагрузили.
Раздаю всем указания, а основные беру на себя. Созваниваюсь с водителем компании, вновь уточнить, что в аэропорту не будет проблем и всех иностранных гостей встретят как подобает и вовремя.
Работать в «Онкофарм» — филиале крупной европейской фармацевтической компании, я начала после свадьбы с Тимуром. Потому что после окончания университета была занята только им и Лилей. Дальше стало побольше времени, которое я научилась правильно распределять, и мне удалось устроиться на должность менеджера в ивент-отдел. Уже потом, когда Миша подрос и я вышла из декрета, вплотную занялась делом, которое мне понравилось. Наш руководитель спустя шесть лет моей постоянной работы, перевелась в филиал в Казахстане, и я встала на ее место.
Я гордилась собой и продолжаю это делать. Работа, конечно, заставляет порой понервничать, побегать с организацией мероприятий от мала до велика, но я тут реально счастлива. Командировок почти нет. И что главное — оплата труда, соответствующая со всеми вытекающими и плюсами от компании типа страховки и прочего. Только два раза в год мы организовываем выездные конференции, все остальное время я на месте, пусть и порой мотаюсь по городу.
В обед предупредив девочек, что задержусь еду за сыном, которого выписали, и отвожу домой.
— Ладно Мишуль, кушать тебе много нельзя особенно того, что очень неполезно твоему желудку. Я на тебя рассчитываю. Лиля приедет примерно через час. Я ее предупредила уже, что ты дома.
— Ма, я уже не маленький.
— Для меня ты останешься малышом, даже когда начнешь бриться. Но малышом с бородой.
Целую его и еду обратно на работу. Прежде чем вернуться в офис, захожу в популярную своей выпечкой кондитерскую, купить хотя бы булочку, потому что не поела ничего в дороге и встречаю коллегу Тимура.
— Привет, Кира.
— О Влад, какая встреча. Тоже за сдобной вкусняшкой?
— Да, был недалеко, решил вот заскочить. Как твое здоровье? — задает неожиданный вопрос.
— Вроде бы хорошее, не жалуюсь. Или у меня болезненный вид? — так неловко, видимо, синяки под глазами.
— О нет, ты прекрасно выглядишь. Жаль, тебя в пятницу не было на вечере. Тимур сказал, что у тебя самочувствие плохое.
— Ах, в пятницу, — ощущение что жую стекловату, которую мне затолкали в рот. — Да, у меня… Мне было нехорошо.
— Ну, зато можешь гордиться своим мужем, мы заключили наконец-то контракт и все благодаря ему.
— Мне показалось, вы легко смогли это сделать. Пара ужинов, не более, — стараюсь задать максимум вопросов, чтобы получить ответы, которые, кажется, знаю наперед.
— Чего? Месяц обхаживали их. И наконец-то свершилось.
Ну что ж, видимо, тут он не соврал и та «детка» и правда клиент.
— Месяц, значит. Ну что ж, Тим он такой. Добивается своей цели.
— Ага, вцепился и победил. Мирослава, та еще стерва, но против Доронина не попрешь, — вот и ответ.
Мирослава. Мир.
Подонок. Какой же ты подонок Тимур.
— Кто бы сомневался, — улыбаюсь ему, купив чертову булочку, к которой теперь не притронусь и попрощавшись пошла в офис.
Мне нужна холодная голова. Нужно абстрагироваться, а я не могу. Я все думаю и думаю о нем и той девице.
Мне кажется, паутина лжи соткана им такая, что я даже сейчас спрошу и он с три короба мне соврет, что я почувствую себя дрянью, которая посмела в нем засомневаться.
Пытаюсь начать с себя, провести анализ своих действий и поступков. Найти причины, которых, быть может, не увидела, но сосредоточиться не могу.
Нам нужно поговорить. Это пора прекращать.
Открываю календарь, просматриваю расписание этой недели, и более-менее свободный день выходит четверг, или же пятница.
— Блин.
Хватаюсь за голову, попадая в воронку какую-то. Все идет кругом, а сердце стучит, как будто марафон начался.
Дышу… дышу, но кажется, что все становится еще хуже. Это все нервы. Проклятые нервы и муж и все, что с этим связано. Не замечаю, как уже плачу. Только капли падают на стол прозрачными кляксами…
Первая… вторая… третья… и не останавливаются.
Такой изломленной не чувствовала себя ни разу в жизни. Бывало, что испытывала слишком большое счастье, слишком большое возбуждение, но слишком больное падение со мной впервые.
Хотя, когда несколько лет назад умер папа, я думала, что эта боль самая большая на тот момент. Я не сравниваю. Это разная потеря. Но внутри поломано в сто раз хуже.
Четверг или пятница?! А сегодня только понедельник.
Четверг или пятница. Какой день выбрать, чтобы поставить точку?
Вхожу в мессенджер и открываю контакт «Милый».
Быстро стираю прежнее имя и не знаю, как его записать.
«Муж».
Удаляю и пишу просто «Тимур».
Для меня он теперь просто мужчина с этим именем.
«В четверг я отвезу детей к маме. Будь добр быть дома к девяти часам».
Не хочу ждать пятницы.
Отправлено.
Кладу телефон на столешницу и сканирую две синие галочки.
Прочитано и вышел из сети.
Это к лучшему. Не хочу ни разговаривать, ни переписываться.
Однако через пять минут мне приходит ответ от него:
«Я забронировал, на завтра столик, в ресторане французской кухни».
Поверить не могу, что это он прислал мне. За дурочку меня держит? Решил сменить ресторан? Решил, что я соглашусь, потому что там не поговоришь на все темы из моего списка? Даже руки начинают трястись, пока я набиралась сил, чтобы ответить.
«Значит, как приедешь из ресторана, поговорим с тобой. Я подожду не торопись! И не завтра, я занята буду, а в четверг».
Отодвигаю телефон, чтобы не разбить его, если он вновь напишет.
— Какой же наглец.
«И чем ты будешь занята?» — вот так вопрос.
«А вот это тебя больше не касается, Доронин».
Молчание. Звонок.
— Ну нет, — отодвигаю телефон, поставив вибро.
Рабочий день заканчиваю поздно и далеко от дома. Пришлось помогать с расселением гостей для подстраховки. Все же люди приехали не абы кто, а главы филиалов своих стран.
Петляю по улицам уставшего вечернего города, в машине тепло, а согреться не получается. Боль, как и простуда, усиливается к вечеру, зараза.
Начинаю подпевать какой-то певице по радио, постукивая пальцами по рулю, но когда песня сменяется, я замираю и тихо плачу на каждое слово, будь то куплет или припев… все попадает прямо в сердце…
— «Ты она и я все ясно*»…
Останавливаюсь перед домом, не заезжая в гараж. Машина Тимура на месте, из занавешенных окон льет свет, проникая в щели, а я сижу и не хочу туда идти. Соскучилась по детям, устала на работе, мечтаю принять ванну, но идти в дом не хочу.
Эта серая гниль пробралась и туда, теперь я это чувствую. Тут свежий воздух, тут пока что могу дышать, а там задыхаюсь.
Телефон вибрирует, и я его машинально поднимаю.
— Алло?
— Привет, Кирюш, — звучит голос Кристины, и я снова срываюсь услышать родную душу. — Ну тише, тише, дорогая. Успокойся. Я слышу тебя. Можешь ни слова не говорить, слышу.
— Не хочу туда… Не хочу туда идти. Когда я на работе, далеко, я вижу все как есть. Всю правду. А лицом к лицу я снова не верю, что он это и правда сделал, понимаешь? Мне нужен мой муж, Кристин. Мой верный Тимур.
— Понимаю.
— Я… знаешь, думала и не смогла понять одного, за что он так со мной? Я же… я же так старалась ради нас… Ты же видела все сама. Мне было двадцать один с небольшим, когда меня впервые вдруг мамой назвали. Мамой, Кристин. Я о детях знала только то, что они появляются от секса через девять месяцев. А о самом сексе знала лишь теорию. Да он стал первым в моей жизни во всем. Но я ни разу не задумалась, принимая его прошлое, умершую жену и память о ней… Я же… я же…
Она молчала. Она позвонила, чтобы я высказалась. Потому что знала, что мне это нужно. И я говорила. Не подбирая слов и не строя сложных предложений. Я просто говорила.
— В кого я превратилась? Чувствую себя носком поношенным. В соплях, слезах… Кто эта женщина? Разве ты видишь ту девушку, с которой была знакома столько лет? Или ту женщину месяц назад? А я даже ненавидеть его отказываюсь, только отвращение и неприкрытая боль внутри меня. Боль, которую он не видит. Я смотрела на него, истекая ею, а он сказал, что я себя накрутила. Я просто разрушаюсь. Я молчу и не говорю ни слова почти. Не хочу, чтобы дети слышали или узнали рано. Только терпеть это жжение внутри все сложнее. У меня не получается.
— Кира, выйди из машины, вытри слезы и поговори с ним. Не смей держать все в себе. Хватит. Пойми одно — это не ты его потеряла. Это он потерял тебя. Он предал свою Киру, преданную и ласковую жену. Это он должен сидеть в машине и от стыда и муки не знать, как войти в собственный дом. Не ты. Поэтому носовой платок в глаза и ноздри. Протерла там все насухо и пошла, вставила ему по полной. Привык, что ты вся такая милашка с юга.
Улыбаюсь ее словам и, мне кажется, нравится ее план, даже очень.
— Только не сегодня. У меня эти дни просто ужасно загружены, я ж говорила. Это не просто собрание организовать, там целая куча всего, что нужно учесть и ни в коем случае не забыть. Но в четверг вроде бы попроще будет. Так что я к тебе думала с просьбой…
— Привози. Я Аленке, итак, обещала, что твои приедут. Так что не парься даже и в школу отвезу на следующий день и заберу.
— Думаю, забирать не нужно будет. Хотя посмотрим. Как все пройдет, вообще не знаю. Честно даже слов нет. С чего начну, без понятия.
— Может сказать для начала, что он козел, а дальше язык сам развяжется в правильную сторону.
Тихо посмеиваюсь, вспоминая, что даже ни разу не обозвала его каким-то отвратительным словом. Мы вообще на матах или оскорблениях не говорим и не ругаемся фактически.
— Ты вновь зависла, Кир.
— Да просто, куда ни глянь, в какой уголок памяти ни посмотри, везде он.
— Дорогая моя, я знаю, что ты вложила себя в ваш брак. Что ты старалась, но иногда такое происходит. И будь прокляты те мужчины, которые это все совершают банально, ради похоти, но он тебя очень любил, я это знаю и видела в нем эти чувства, — на этих словах я снова расплакалась.
— Тогда почему же он сделал мне так больно, Кристин? Зачем так больно и гадко?
— Я не знаю, милая. Я не знаю.
Так жаль, что моя любовь останется просто историей в моей памяти. Ей нет продолжения, потому что я уже все решила. Иного пути он нам обоим просто не оставил.
— Хватит, Кира. Пора начинать учиться отпускать его. А для этого нужно уметь быть лицом к лицу с болью.
Медленным шагом иду от гаража не через дверь внутреннюю, а по улице. Сегодня мороз и пар изо рта рисует красивые клубы выдыхаемого кислорода.
Я не люблю зиму, даже при всем ее великолепии. Я люблю солнце, но боюсь сгореть. Кожа такая. Странная я в общем.
Улыбаюсь и вхожу.
Та же обстановка. Цвет стен, запах, только внутренности начинает выкручивать… потому что здесь мороз похлеще, чем на улице.
Сначала меня окружает тишина, и я молюсь, чтобы дети были тут и закружили в своих проблемах, только бы не слышать мыслей. Молюсь, снимая пальто и как по моему хотению кричит бегущий Миша:
— Я ж сказал, что слышал шум двери. Мама приехала, ты проспорила мне сто рублей.
И снова внутри все поднимается до небес. Именно поэтому я смогу все выдержать. Именно потому, что у меня есть они. Мои дети.
— Я запрещаю спорить на деньги, ты помнишь, Михаил?
— Ну мам, всего сотня. Это не дом же.
— С этого все и начинается. Я не хочу тебя вытаскивать из кабаков через десять лет, с заложенным домом и распиской. Ты слишком азартный.
— А я и не спорила с ним, — слышу голос дочки.
— Ты подначивала его, Лиля, мать не обманешь.
— Да-да. Так и было, ма, я ни при чем.
Миша помогает повесить в шкаф одежду и забрав сумку, обнимает меня, проводя вглубь.
— Как ты сынок?
— Носится полвечера, твой сынок, — показывает язык и убирает его руки от меня, чтобы обнять.
— Какие же вы еще дети.
Тимур выглядел безумно хмурым. И мне бы порадоваться этому, вот только повод его хмурости не так радушен.
Он любил свою семью. Детей. Он хороший отец. Только меня любил, видимо, недостаточно.
— Кира, — остановил на выходе из ванной. — Почему ты отказываешься идти со мной на ужин?
— Ужин с тобой — это последнее, о чем я думаю. Я устала и хочу провести время с детьми перед сном.
— Пошли мам, я нашел ту книгу, — кричит Миша с лестницы.
— Пропусти, пожалуйста, — не прикасаюсь к нему даже руками, жду, когда освободит дорогу и ухожу, ощущая ноющую боль.
Быть равнодушной так тяжело, ведь сердце все еще любит и не принимает факты того, что этот стучащий ради кого-то комочек уже никто не ценит.
*Имеется в виду песня Маргариты Позоян — «Ты она и я».
Он сначала долго смотрел на меня. Видимо, думал с чего начать. А может быть, о том размышлял, как искусно меня вновь обмануть.
И господь свидетель, скажи он сейчас как есть, к чему нас бы это привело в итоге, не знаю, но он сделал глубокий вдох и произнес великий обман, в котором утопил остатки моего уважения к нему:
— Так и знал, что ты себя накрутила, увидев меня с представителем нашей новой компании, с которой мы оформили крупный страховой контракт на год, малыш.
Зрение размыло слезами. Слезами горькой боли и великого разочарования. С ними утекало все: любовь, надежда, вера, будущее, прошлое и настоящее… Я прощалась с правдой, с ложью, с нами…
Я отпускала все это глубоко сожалея, что мы пришли к этому спустя четырнадцать лет, как по мне, большой любви… с моей стороны уж точно.
Прощаться любя, это несоизмеримая мука, окруженная пустотой и холодом.
Я уже не слышала, что он говорил мне дальше. Я закрыла лицо ладонью и плакала. А когда из глаз вытекла очередная слеза, я вдохнула глубоко до колик в легких и посмотрела на него.
Укрой меня, прогнившая вуаль.
И скрой от мира раненую душу.
Закрой в себе глубокую печаль,
И забери мою большую ношу.
Я не могу. Нет сил, чтоб встать с колен.
Он отобрал последнюю надежду.
Ведь я, попав в его надежный плен,
Вся отдалась и сбросила одежду.
По сотканной искусно грязной лжи,
Бродила я в любви твоей обманной.
Сейчас, пожалуйста, не трогай. Не держи.
Твой замок не из камня. Он саманный.
Предательство никак не обелить.
Его моей любовью не прикроешь.
Мне нужно научиться дальше жить,
Ты верности моей, увы, не стоишь.
(с)Лила Каттен
— Не плачь, — протягивает свою руку к моему лицу, но я ударяю по ней и отползаю подальше.
— Не прикасайся, Тим. Не прикасайся ко мне больше никогда. Если бы не…
— Мам, пап, что делаете? — входит в гостиную Лиля и садится к нам. — Мам, что случилось?
Стараюсь стереть влагу со щек и улыбаться хотя бы ей. И вот что получается, теперь и я превращаюсь в лгунью, обманывая детей. Но ведь это ложь во благо, не так ли?
— Что-то разволновалась за твоего брата. И соскучилась по нему.
— Ну он же скоро дома будет. Чего ты? — обнимает меня, согревая душу, промерзшую насквозь.
Остаемся с ней на диване, а муж в итоге через время уходит куда-то. Смотрим с ней телевизор, потом разогреваем пирог, ужинаем и расходимся по комнатам. Что удивительно, Тимура я так и не увидела. Значит, либо в гараже возится с машиной, либо уехал.
Беру из комнаты пару костюмов на работу, не сумев быстро остановить свой выбор на одном, и ухожу из нашей супружеской комнаты, не желая там задерживаться и секундой больше.
Спать ложусь, но полночи меня мучиют кошмары. Такие, что я боялась засыпать вновь. И как итог встала утром очень сонной и настроение было отвратительным.
Вышла из спальни так, чтобы не заметила дочка и спустилась вниз. Тимур пил кофе и что-то рассматривал в ноутбуке, а как только я вошла, сразу вскочил и начал изображать деятельность.
— Хватит. Я сама сварю себе кофе. Если ты думаешь, что вчера я была на эмоциях, то нет, это не так. Я ждала, когда ты сам придешь, но придя ты начал лгать.
— Кира, я сказал тебе правду. Она…
— Твоя правда искажена настолько, что там уже не разберешься. Ты и сам запутался так, что, видимо, не отличишь никак, где что лежит.
Ставлю чашку, засыпаю в машину кофе и жду, когда моя доза кофеина забьет рецепторы, а то челюсть сводит от оскомины.
— В чем конкретно ты меня обвиняешь? — не унимается муж.
— Вот же нахал.
Разворачиваюсь к нему и вот оно, все же написано.
— А почему у тебя лицо такое, словно ты виноват, если скрывать нечего?
— Потому что хожу вторые сутки и пытаюсь понять, чем конкретно тебе не угодил.
— Не угодил? Ты серьезно, Тим? Смотрю и думаю, как долго я покрыта этой чушью о любви?
— Чушью? — внезапно вскидывает руки и повышает тон. — Откуда сомнения?
— Оттуда же, откуда ты возвращаешься по вечерам уже три недели подряд.
— У меня работа.
— У меня тоже работа, представляешь? Но каждый вечер я сижу и жду тебя дома за пустым столом, — в ответ говорю, стараясь держать себя в руках, не опускаясь до скандала, — раз за разом отправляя ужин в холодильник, обнаруживая его утром нетронутым. Неужели так вкусно кормит тебя эта «работа»?
— Что за бред ты несешь? Кира… — прикрикивает и тут же замолкает, смотря мне за спину.
Оборачиваюсь, увидев, как сквозь прозрачные стекла французских дверей столовой идет дочь.
— Мы поговорим потом. Я отвезу детей Кристине или маме на этой неделе. Не вмешивай сюда Лилю и Мишу. Этот разговор будет длинным, Тимур. Очень длинным, — бросаю на него разочарованный взгляд и отворачиваюсь.
Едем с Лилей полдороги в молчании. Мне стыдно перед дочерью, а еще я боюсь, что она слышала нас. Не хочу. Как же я не хочу, чтобы она догадывалась о чем-то, пока мы не решим, как поступим дальше. Если у меня нет определенности и какого-то плана, как я смогу дочери что-то конкретное объяснить?
— Как ты? Выспалась? — не выдерживаю, потому что обычно и она более веселая. — Последняя четверть, выпускные экзамены, вступительные и вот моя девочка станет совсем взрослой.
— Что-то я не чувствую радости.
— Ты ждала этого все одиннадцать лет школы, так что я как Станиславский кричу тебе: «Не верю!».
Она, наконец, улыбается и смотрит на меня немного грустно.
— Ну что с тобой, Лиль? — сжимаю ее ладонь, пока мы стоим на светофоре. — Ты хочешь о чем-то поговорить? Спросить?
— Есть кое-что, — тут же жмется и ерзает.
— Тогда я жду твои вопросы.
— Всего один — как ты поняла, что любишь папу? Чтобы прям сильно.
— Ого, — улыбаюсь ей.
И пусть воспоминания об этих днях меня сейчас сильно ранят, я все равно расскажу ей, каково это — осознавать, что любишь… Его!
— Когда я увидела вас в том магазине, произошло что-то странное между мной и тобой. Меня тянуло к тебе странным магнитом, но откуда-то изнутри и я так не хотела прощаться, но встретившись с тобой и Тимуром на выходных в парке, я снова это ощутила. Ты была такой маленькой, что легко поместилась в моем сердце первой. Я даже ему сказала уже погодя, что полюбила сначала тебя, а уже потом его. Но если говорить о любви к твоему папе, то это было так быстро и стремительно. Что я даже не успела понять, почему думаю о нем постоянно. Засыпая, просыпаясь, я постоянно прокручивала в голове либо слова, либо прогулки, наши совместные посиделки. Он стал чем-то неотъемлемым в моей жизни, и я поняла, что так решило мое сердце. Вы поделили его в итоге напополам, а потом кусочек отдали и Мише.
Остановилась на последних словах на парковке возле школы и повернулась к дочери.
Лиля резко подалась вперед и обняла меня, сказав слова, пронзившие мою душу не впервые:
— Спасибо тебе за все. Ты самая лучшая мама.
— А я благодарна Соне, что она родила тебя.
— Люблю тебя.
— Беги, солнышко. Я тебя тоже люблю. Деньги на еду есть? Смотри не покупай в столовой, сходи в кафе напротив, хорошо?
— Есть. Хорошо, мамуль.
Наблюдаю как она, встретившись на пороге школы с подругами, заходит внутрь и уезжаю, стараясь не думать о причинах ее вопросов.
В офис приезжаю вовремя, потому что повезло не попасть в пробку.
— Кира Анатольевна, в кабинет можно вас? — встречает меня руководитель в коридоре.
Шагаю к нему на «ковер» в боевом расположении духа.
— Доброе утро. Какие-то указания?
— Так, Кира, ты организовала нам на завтра отдельную переговорную для начала?
— Конечно, Олеся уже отчиталась. А на среду я забронировала отдельный конференц-зал на шестом этаже бизнес-центра.
— Отлично. Заселение уже идет? Все по плану?
— Да, я проверила. Многие прилетают сегодня вечером после шести. На данный момент только представители из Германии и Италии в отеле.
— Хорошо, тогда записывай список мероприятий помимо основного.
Пока он диктовал все места, что планируют посетить наши гости, у меня устала рука. Неожиданно неделя превратилась в полторы. А это значит продление отелей, ресторанов и прочих заказанных мною услуг. Черт!
— Пока что это все. Заявки кидай по почте, я передам через Регину.
— Хорошо, всего доброго.
Вернулась в свое «гнездышко», где меня уже ждали мои девочки.
— Ну что, начальник, мы снова в делах?
— Ага. Нагрузили.
Раздаю всем указания, а основные беру на себя. Созваниваюсь с водителем компании, вновь уточнить, что в аэропорту не будет проблем и всех иностранных гостей встретят как подобает и вовремя.
Работать в «Онкофарм» — филиале крупной европейской фармацевтической компании, я начала после свадьбы с Тимуром. Потому что после окончания университета была занята только им и Лилей. Дальше стало побольше времени, которое я научилась правильно распределять, и мне удалось устроиться на должность менеджера в ивент-отдел. Уже потом, когда Миша подрос и я вышла из декрета, вплотную занялась делом, которое мне понравилось. Наш руководитель спустя шесть лет моей постоянной работы, перевелась в филиал в Казахстане, и я встала на ее место.
Я гордилась собой и продолжаю это делать. Работа, конечно, заставляет порой понервничать, побегать с организацией мероприятий от мала до велика, но я тут реально счастлива. Командировок почти нет. И что главное — оплата труда, соответствующая со всеми вытекающими и плюсами от компании типа страховки и прочего. Только два раза в год мы организовываем выездные конференции, все остальное время я на месте, пусть и порой мотаюсь по городу.
В обед предупредив девочек, что задержусь еду за сыном, которого выписали, и отвожу домой.
— Ладно Мишуль, кушать тебе много нельзя особенно того, что очень неполезно твоему желудку. Я на тебя рассчитываю. Лиля приедет примерно через час. Я ее предупредила уже, что ты дома.
— Ма, я уже не маленький.
— Для меня ты останешься малышом, даже когда начнешь бриться. Но малышом с бородой.
Целую его и еду обратно на работу. Прежде чем вернуться в офис, захожу в популярную своей выпечкой кондитерскую, купить хотя бы булочку, потому что не поела ничего в дороге и встречаю коллегу Тимура.
— Привет, Кира.
— О Влад, какая встреча. Тоже за сдобной вкусняшкой?
— Да, был недалеко, решил вот заскочить. Как твое здоровье? — задает неожиданный вопрос.
— Вроде бы хорошее, не жалуюсь. Или у меня болезненный вид? — так неловко, видимо, синяки под глазами.
— О нет, ты прекрасно выглядишь. Жаль, тебя в пятницу не было на вечере. Тимур сказал, что у тебя самочувствие плохое.
— Ах, в пятницу, — ощущение что жую стекловату, которую мне затолкали в рот. — Да, у меня… Мне было нехорошо.
— Ну, зато можешь гордиться своим мужем, мы заключили наконец-то контракт и все благодаря ему.
— Мне показалось, вы легко смогли это сделать. Пара ужинов, не более, — стараюсь задать максимум вопросов, чтобы получить ответы, которые, кажется, знаю наперед.
— Чего? Месяц обхаживали их. И наконец-то свершилось.
Ну что ж, видимо, тут он не соврал и та «детка» и правда клиент.
— Месяц, значит. Ну что ж, Тим он такой. Добивается своей цели.
— Ага, вцепился и победил. Мирослава, та еще стерва, но против Доронина не попрешь, — вот и ответ.
Мирослава. Мир.
Подонок. Какой же ты подонок Тимур.
— Кто бы сомневался, — улыбаюсь ему, купив чертову булочку, к которой теперь не притронусь и попрощавшись пошла в офис.
Мне нужна холодная голова. Нужно абстрагироваться, а я не могу. Я все думаю и думаю о нем и той девице.
Мне кажется, паутина лжи соткана им такая, что я даже сейчас спрошу и он с три короба мне соврет, что я почувствую себя дрянью, которая посмела в нем засомневаться.
Пытаюсь начать с себя, провести анализ своих действий и поступков. Найти причины, которых, быть может, не увидела, но сосредоточиться не могу.
Нам нужно поговорить. Это пора прекращать.
Открываю календарь, просматриваю расписание этой недели, и более-менее свободный день выходит четверг, или же пятница.
— Блин.
Хватаюсь за голову, попадая в воронку какую-то. Все идет кругом, а сердце стучит, как будто марафон начался.
Дышу… дышу, но кажется, что все становится еще хуже. Это все нервы. Проклятые нервы и муж и все, что с этим связано. Не замечаю, как уже плачу. Только капли падают на стол прозрачными кляксами…
Первая… вторая… третья… и не останавливаются.
Такой изломленной не чувствовала себя ни разу в жизни. Бывало, что испытывала слишком большое счастье, слишком большое возбуждение, но слишком больное падение со мной впервые.
Хотя, когда несколько лет назад умер папа, я думала, что эта боль самая большая на тот момент. Я не сравниваю. Это разная потеря. Но внутри поломано в сто раз хуже.
Четверг или пятница?! А сегодня только понедельник.
Четверг или пятница. Какой день выбрать, чтобы поставить точку?
Вхожу в мессенджер и открываю контакт «Милый».
Быстро стираю прежнее имя и не знаю, как его записать.
«Муж».
Удаляю и пишу просто «Тимур».
Для меня он теперь просто мужчина с этим именем.
«В четверг я отвезу детей к маме. Будь добр быть дома к девяти часам».
Не хочу ждать пятницы.
Отправлено.
Кладу телефон на столешницу и сканирую две синие галочки.
Прочитано и вышел из сети.
Это к лучшему. Не хочу ни разговаривать, ни переписываться.
Однако через пять минут мне приходит ответ от него:
«Я забронировал, на завтра столик, в ресторане французской кухни».
Поверить не могу, что это он прислал мне. За дурочку меня держит? Решил сменить ресторан? Решил, что я соглашусь, потому что там не поговоришь на все темы из моего списка? Даже руки начинают трястись, пока я набиралась сил, чтобы ответить.
«Значит, как приедешь из ресторана, поговорим с тобой. Я подожду не торопись! И не завтра, я занята буду, а в четверг».
Отодвигаю телефон, чтобы не разбить его, если он вновь напишет.
— Какой же наглец.
«И чем ты будешь занята?» — вот так вопрос.
«А вот это тебя больше не касается, Доронин».
Молчание. Звонок.
— Ну нет, — отодвигаю телефон, поставив вибро.
Рабочий день заканчиваю поздно и далеко от дома. Пришлось помогать с расселением гостей для подстраховки. Все же люди приехали не абы кто, а главы филиалов своих стран.
Петляю по улицам уставшего вечернего города, в машине тепло, а согреться не получается. Боль, как и простуда, усиливается к вечеру, зараза.
Начинаю подпевать какой-то певице по радио, постукивая пальцами по рулю, но когда песня сменяется, я замираю и тихо плачу на каждое слово, будь то куплет или припев… все попадает прямо в сердце…
— «Ты она и я все ясно*»…
Останавливаюсь перед домом, не заезжая в гараж. Машина Тимура на месте, из занавешенных окон льет свет, проникая в щели, а я сижу и не хочу туда идти. Соскучилась по детям, устала на работе, мечтаю принять ванну, но идти в дом не хочу.
Эта серая гниль пробралась и туда, теперь я это чувствую. Тут свежий воздух, тут пока что могу дышать, а там задыхаюсь.
Телефон вибрирует, и я его машинально поднимаю.
— Алло?
— Привет, Кирюш, — звучит голос Кристины, и я снова срываюсь услышать родную душу. — Ну тише, тише, дорогая. Успокойся. Я слышу тебя. Можешь ни слова не говорить, слышу.
— Не хочу туда… Не хочу туда идти. Когда я на работе, далеко, я вижу все как есть. Всю правду. А лицом к лицу я снова не верю, что он это и правда сделал, понимаешь? Мне нужен мой муж, Кристин. Мой верный Тимур.
— Понимаю.
— Я… знаешь, думала и не смогла понять одного, за что он так со мной? Я же… я же так старалась ради нас… Ты же видела все сама. Мне было двадцать один с небольшим, когда меня впервые вдруг мамой назвали. Мамой, Кристин. Я о детях знала только то, что они появляются от секса через девять месяцев. А о самом сексе знала лишь теорию. Да он стал первым в моей жизни во всем. Но я ни разу не задумалась, принимая его прошлое, умершую жену и память о ней… Я же… я же…
Она молчала. Она позвонила, чтобы я высказалась. Потому что знала, что мне это нужно. И я говорила. Не подбирая слов и не строя сложных предложений. Я просто говорила.
— В кого я превратилась? Чувствую себя носком поношенным. В соплях, слезах… Кто эта женщина? Разве ты видишь ту девушку, с которой была знакома столько лет? Или ту женщину месяц назад? А я даже ненавидеть его отказываюсь, только отвращение и неприкрытая боль внутри меня. Боль, которую он не видит. Я смотрела на него, истекая ею, а он сказал, что я себя накрутила. Я просто разрушаюсь. Я молчу и не говорю ни слова почти. Не хочу, чтобы дети слышали или узнали рано. Только терпеть это жжение внутри все сложнее. У меня не получается.
— Кира, выйди из машины, вытри слезы и поговори с ним. Не смей держать все в себе. Хватит. Пойми одно — это не ты его потеряла. Это он потерял тебя. Он предал свою Киру, преданную и ласковую жену. Это он должен сидеть в машине и от стыда и муки не знать, как войти в собственный дом. Не ты. Поэтому носовой платок в глаза и ноздри. Протерла там все насухо и пошла, вставила ему по полной. Привык, что ты вся такая милашка с юга.
Улыбаюсь ее словам и, мне кажется, нравится ее план, даже очень.
— Только не сегодня. У меня эти дни просто ужасно загружены, я ж говорила. Это не просто собрание организовать, там целая куча всего, что нужно учесть и ни в коем случае не забыть. Но в четверг вроде бы попроще будет. Так что я к тебе думала с просьбой…
— Привози. Я Аленке, итак, обещала, что твои приедут. Так что не парься даже и в школу отвезу на следующий день и заберу.
— Думаю, забирать не нужно будет. Хотя посмотрим. Как все пройдет, вообще не знаю. Честно даже слов нет. С чего начну, без понятия.
— Может сказать для начала, что он козел, а дальше язык сам развяжется в правильную сторону.
Тихо посмеиваюсь, вспоминая, что даже ни разу не обозвала его каким-то отвратительным словом. Мы вообще на матах или оскорблениях не говорим и не ругаемся фактически.
— Ты вновь зависла, Кир.
— Да просто, куда ни глянь, в какой уголок памяти ни посмотри, везде он.
— Дорогая моя, я знаю, что ты вложила себя в ваш брак. Что ты старалась, но иногда такое происходит. И будь прокляты те мужчины, которые это все совершают банально, ради похоти, но он тебя очень любил, я это знаю и видела в нем эти чувства, — на этих словах я снова расплакалась.
— Тогда почему же он сделал мне так больно, Кристин? Зачем так больно и гадко?
— Я не знаю, милая. Я не знаю.
Так жаль, что моя любовь останется просто историей в моей памяти. Ей нет продолжения, потому что я уже все решила. Иного пути он нам обоим просто не оставил.
— Хватит, Кира. Пора начинать учиться отпускать его. А для этого нужно уметь быть лицом к лицу с болью.
Медленным шагом иду от гаража не через дверь внутреннюю, а по улице. Сегодня мороз и пар изо рта рисует красивые клубы выдыхаемого кислорода.
Я не люблю зиму, даже при всем ее великолепии. Я люблю солнце, но боюсь сгореть. Кожа такая. Странная я в общем.
Улыбаюсь и вхожу.
Та же обстановка. Цвет стен, запах, только внутренности начинает выкручивать… потому что здесь мороз похлеще, чем на улице.
Сначала меня окружает тишина, и я молюсь, чтобы дети были тут и закружили в своих проблемах, только бы не слышать мыслей. Молюсь, снимая пальто и как по моему хотению кричит бегущий Миша:
— Я ж сказал, что слышал шум двери. Мама приехала, ты проспорила мне сто рублей.
И снова внутри все поднимается до небес. Именно поэтому я смогу все выдержать. Именно потому, что у меня есть они. Мои дети.
— Я запрещаю спорить на деньги, ты помнишь, Михаил?
— Ну мам, всего сотня. Это не дом же.
— С этого все и начинается. Я не хочу тебя вытаскивать из кабаков через десять лет, с заложенным домом и распиской. Ты слишком азартный.
— А я и не спорила с ним, — слышу голос дочки.
— Ты подначивала его, Лиля, мать не обманешь.
— Да-да. Так и было, ма, я ни при чем.
Миша помогает повесить в шкаф одежду и забрав сумку, обнимает меня, проводя вглубь.
— Как ты сынок?
— Носится полвечера, твой сынок, — показывает язык и убирает его руки от меня, чтобы обнять.
— Какие же вы еще дети.
Тимур выглядел безумно хмурым. И мне бы порадоваться этому, вот только повод его хмурости не так радушен.
Он любил свою семью. Детей. Он хороший отец. Только меня любил, видимо, недостаточно.
— Кира, — остановил на выходе из ванной. — Почему ты отказываешься идти со мной на ужин?
— Ужин с тобой — это последнее, о чем я думаю. Я устала и хочу провести время с детьми перед сном.
— Пошли мам, я нашел ту книгу, — кричит Миша с лестницы.
— Пропусти, пожалуйста, — не прикасаюсь к нему даже руками, жду, когда освободит дорогу и ухожу, ощущая ноющую боль.
Быть равнодушной так тяжело, ведь сердце все еще любит и не принимает факты того, что этот стучащий ради кого-то комочек уже никто не ценит.
*Имеется в виду песня Маргариты Позоян — «Ты она и я».
Он сначала долго смотрел на меня. Видимо, думал с чего начать. А может быть, о том размышлял, как искусно меня вновь обмануть.
И господь свидетель, скажи он сейчас как есть, к чему нас бы это привело в итоге, не знаю, но он сделал глубокий вдох и произнес великий обман, в котором утопил остатки моего уважения к нему:
— Так и знал, что ты себя накрутила, увидев меня с представителем нашей новой компании, с которой мы оформили крупный страховой контракт на год, малыш.
Зрение размыло слезами. Слезами горькой боли и великого разочарования. С ними утекало все: любовь, надежда, вера, будущее, прошлое и настоящее… Я прощалась с правдой, с ложью, с нами…
Я отпускала все это глубоко сожалея, что мы пришли к этому спустя четырнадцать лет, как по мне, большой любви… с моей стороны уж точно.
Прощаться любя, это несоизмеримая мука, окруженная пустотой и холодом.
Я уже не слышала, что он говорил мне дальше. Я закрыла лицо ладонью и плакала. А когда из глаз вытекла очередная слеза, я вдохнула глубоко до колик в легких и посмотрела на него.
Укрой меня, прогнившая вуаль.
И скрой от мира раненую душу.
Закрой в себе глубокую печаль,
И забери мою большую ношу.
Я не могу. Нет сил, чтоб встать с колен.
Он отобрал последнюю надежду.
Ведь я, попав в его надежный плен,
Вся отдалась и сбросила одежду.
По сотканной искусно грязной лжи,
Бродила я в любви твоей обманной.
Сейчас, пожалуйста, не трогай. Не держи.
Твой замок не из камня. Он саманный.
Предательство никак не обелить.
Его моей любовью не прикроешь.
Мне нужно научиться дальше жить,
Ты верности моей, увы, не стоишь.
(с)Лила Каттен
— Не плачь, — протягивает свою руку к моему лицу, но я ударяю по ней и отползаю подальше.
— Не прикасайся, Тим. Не прикасайся ко мне больше никогда. Если бы не…
— Мам, пап, что делаете? — входит в гостиную Лиля и садится к нам. — Мам, что случилось?
Стараюсь стереть влагу со щек и улыбаться хотя бы ей. И вот что получается, теперь и я превращаюсь в лгунью, обманывая детей. Но ведь это ложь во благо, не так ли?
— Что-то разволновалась за твоего брата. И соскучилась по нему.
— Ну он же скоро дома будет. Чего ты? — обнимает меня, согревая душу, промерзшую насквозь.
Остаемся с ней на диване, а муж в итоге через время уходит куда-то. Смотрим с ней телевизор, потом разогреваем пирог, ужинаем и расходимся по комнатам. Что удивительно, Тимура я так и не увидела. Значит, либо в гараже возится с машиной, либо уехал.
Беру из комнаты пару костюмов на работу, не сумев быстро остановить свой выбор на одном, и ухожу из нашей супружеской комнаты, не желая там задерживаться и секундой больше.
Спать ложусь, но полночи меня мучиют кошмары. Такие, что я боялась засыпать вновь. И как итог встала утром очень сонной и настроение было отвратительным.
Вышла из спальни так, чтобы не заметила дочка и спустилась вниз. Тимур пил кофе и что-то рассматривал в ноутбуке, а как только я вошла, сразу вскочил и начал изображать деятельность.
— Хватит. Я сама сварю себе кофе. Если ты думаешь, что вчера я была на эмоциях, то нет, это не так. Я ждала, когда ты сам придешь, но придя ты начал лгать.
— Кира, я сказал тебе правду. Она…
— Твоя правда искажена настолько, что там уже не разберешься. Ты и сам запутался так, что, видимо, не отличишь никак, где что лежит.
Ставлю чашку, засыпаю в машину кофе и жду, когда моя доза кофеина забьет рецепторы, а то челюсть сводит от оскомины.
— В чем конкретно ты меня обвиняешь? — не унимается муж.
— Вот же нахал.
Разворачиваюсь к нему и вот оно, все же написано.
— А почему у тебя лицо такое, словно ты виноват, если скрывать нечего?
— Потому что хожу вторые сутки и пытаюсь понять, чем конкретно тебе не угодил.
— Не угодил? Ты серьезно, Тим? Смотрю и думаю, как долго я покрыта этой чушью о любви?
— Чушью? — внезапно вскидывает руки и повышает тон. — Откуда сомнения?
— Оттуда же, откуда ты возвращаешься по вечерам уже три недели подряд.
— У меня работа.
— У меня тоже работа, представляешь? Но каждый вечер я сижу и жду тебя дома за пустым столом, — в ответ говорю, стараясь держать себя в руках, не опускаясь до скандала, — раз за разом отправляя ужин в холодильник, обнаруживая его утром нетронутым. Неужели так вкусно кормит тебя эта «работа»?
— Что за бред ты несешь? Кира… — прикрикивает и тут же замолкает, смотря мне за спину.
Оборачиваюсь, увидев, как сквозь прозрачные стекла французских дверей столовой идет дочь.
— Мы поговорим потом. Я отвезу детей Кристине или маме на этой неделе. Не вмешивай сюда Лилю и Мишу. Этот разговор будет длинным, Тимур. Очень длинным, — бросаю на него разочарованный взгляд и отворачиваюсь.
Едем с Лилей полдороги в молчании. Мне стыдно перед дочерью, а еще я боюсь, что она слышала нас. Не хочу. Как же я не хочу, чтобы она догадывалась о чем-то, пока мы не решим, как поступим дальше. Если у меня нет определенности и какого-то плана, как я смогу дочери что-то конкретное объяснить?
— Как ты? Выспалась? — не выдерживаю, потому что обычно и она более веселая. — Последняя четверть, выпускные экзамены, вступительные и вот моя девочка станет совсем взрослой.
— Что-то я не чувствую радости.
— Ты ждала этого все одиннадцать лет школы, так что я как Станиславский кричу тебе: «Не верю!».
Она, наконец, улыбается и смотрит на меня немного грустно.
— Ну что с тобой, Лиль? — сжимаю ее ладонь, пока мы стоим на светофоре. — Ты хочешь о чем-то поговорить? Спросить?
— Есть кое-что, — тут же жмется и ерзает.
— Тогда я жду твои вопросы.
— Всего один — как ты поняла, что любишь папу? Чтобы прям сильно.
— Ого, — улыбаюсь ей.
И пусть воспоминания об этих днях меня сейчас сильно ранят, я все равно расскажу ей, каково это — осознавать, что любишь… Его!
— Когда я увидела вас в том магазине, произошло что-то странное между мной и тобой. Меня тянуло к тебе странным магнитом, но откуда-то изнутри и я так не хотела прощаться, но встретившись с тобой и Тимуром на выходных в парке, я снова это ощутила. Ты была такой маленькой, что легко поместилась в моем сердце первой. Я даже ему сказала уже погодя, что полюбила сначала тебя, а уже потом его. Но если говорить о любви к твоему папе, то это было так быстро и стремительно. Что я даже не успела понять, почему думаю о нем постоянно. Засыпая, просыпаясь, я постоянно прокручивала в голове либо слова, либо прогулки, наши совместные посиделки. Он стал чем-то неотъемлемым в моей жизни, и я поняла, что так решило мое сердце. Вы поделили его в итоге напополам, а потом кусочек отдали и Мише.
Остановилась на последних словах на парковке возле школы и повернулась к дочери.
Лиля резко подалась вперед и обняла меня, сказав слова, пронзившие мою душу не впервые:
— Спасибо тебе за все. Ты самая лучшая мама.
— А я благодарна Соне, что она родила тебя.
— Люблю тебя.
— Беги, солнышко. Я тебя тоже люблю. Деньги на еду есть? Смотри не покупай в столовой, сходи в кафе напротив, хорошо?
— Есть. Хорошо, мамуль.
Наблюдаю как она, встретившись на пороге школы с подругами, заходит внутрь и уезжаю, стараясь не думать о причинах ее вопросов.
В офис приезжаю вовремя, потому что повезло не попасть в пробку.
— Кира Анатольевна, в кабинет можно вас? — встречает меня руководитель в коридоре.
Шагаю к нему на «ковер» в боевом расположении духа.
— Доброе утро. Какие-то указания?
— Так, Кира, ты организовала нам на завтра отдельную переговорную для начала?
— Конечно, Олеся уже отчиталась. А на среду я забронировала отдельный конференц-зал на шестом этаже бизнес-центра.
— Отлично. Заселение уже идет? Все по плану?
— Да, я проверила. Многие прилетают сегодня вечером после шести. На данный момент только представители из Германии и Италии в отеле.
— Хорошо, тогда записывай список мероприятий помимо основного.
Пока он диктовал все места, что планируют посетить наши гости, у меня устала рука. Неожиданно неделя превратилась в полторы. А это значит продление отелей, ресторанов и прочих заказанных мною услуг. Черт!
— Пока что это все. Заявки кидай по почте, я передам через Регину.
— Хорошо, всего доброго.
Вернулась в свое «гнездышко», где меня уже ждали мои девочки.
— Ну что, начальник, мы снова в делах?
— Ага. Нагрузили.
Раздаю всем указания, а основные беру на себя. Созваниваюсь с водителем компании, вновь уточнить, что в аэропорту не будет проблем и всех иностранных гостей встретят как подобает и вовремя.
Работать в «Онкофарм» — филиале крупной европейской фармацевтической компании, я начала после свадьбы с Тимуром. Потому что после окончания университета была занята только им и Лилей. Дальше стало побольше времени, которое я научилась правильно распределять, и мне удалось устроиться на должность менеджера в ивент-отдел. Уже потом, когда Миша подрос и я вышла из декрета, вплотную занялась делом, которое мне понравилось. Наш руководитель спустя шесть лет моей постоянной работы, перевелась в филиал в Казахстане, и я встала на ее место.
Я гордилась собой и продолжаю это делать. Работа, конечно, заставляет порой понервничать, побегать с организацией мероприятий от мала до велика, но я тут реально счастлива. Командировок почти нет. И что главное — оплата труда, соответствующая со всеми вытекающими и плюсами от компании типа страховки и прочего. Только два раза в год мы организовываем выездные конференции, все остальное время я на месте, пусть и порой мотаюсь по городу.
В обед предупредив девочек, что задержусь еду за сыном, которого выписали, и отвожу домой.
— Ладно Мишуль, кушать тебе много нельзя особенно того, что очень неполезно твоему желудку. Я на тебя рассчитываю. Лиля приедет примерно через час. Я ее предупредила уже, что ты дома.
— Ма, я уже не маленький.
— Для меня ты останешься малышом, даже когда начнешь бриться. Но малышом с бородой.
Целую его и еду обратно на работу. Прежде чем вернуться в офис, захожу в популярную своей выпечкой кондитерскую, купить хотя бы булочку, потому что не поела ничего в дороге и встречаю коллегу Тимура.
— Привет, Кира.
— О Влад, какая встреча. Тоже за сдобной вкусняшкой?
— Да, был недалеко, решил вот заскочить. Как твое здоровье? — задает неожиданный вопрос.
— Вроде бы хорошее, не жалуюсь. Или у меня болезненный вид? — так неловко, видимо, синяки под глазами.
— О нет, ты прекрасно выглядишь. Жаль, тебя в пятницу не было на вечере. Тимур сказал, что у тебя самочувствие плохое.
— Ах, в пятницу, — ощущение что жую стекловату, которую мне затолкали в рот. — Да, у меня… Мне было нехорошо.
— Ну, зато можешь гордиться своим мужем, мы заключили наконец-то контракт и все благодаря ему.
— Мне показалось, вы легко смогли это сделать. Пара ужинов, не более, — стараюсь задать максимум вопросов, чтобы получить ответы, которые, кажется, знаю наперед.
— Чего? Месяц обхаживали их. И наконец-то свершилось.
Ну что ж, видимо, тут он не соврал и та «детка» и правда клиент.
— Месяц, значит. Ну что ж, Тим он такой. Добивается своей цели.
— Ага, вцепился и победил. Мирослава, та еще стерва, но против Доронина не попрешь, — вот и ответ.
Мирослава. Мир.
Подонок. Какой же ты подонок Тимур.
— Кто бы сомневался, — улыбаюсь ему, купив чертову булочку, к которой теперь не притронусь и попрощавшись пошла в офис.
Мне нужна холодная голова. Нужно абстрагироваться, а я не могу. Я все думаю и думаю о нем и той девице.
Мне кажется, паутина лжи соткана им такая, что я даже сейчас спрошу и он с три короба мне соврет, что я почувствую себя дрянью, которая посмела в нем засомневаться.
Пытаюсь начать с себя, провести анализ своих действий и поступков. Найти причины, которых, быть может, не увидела, но сосредоточиться не могу.
Нам нужно поговорить. Это пора прекращать.
Открываю календарь, просматриваю расписание этой недели, и более-менее свободный день выходит четверг, или же пятница.
— Блин.
Хватаюсь за голову, попадая в воронку какую-то. Все идет кругом, а сердце стучит, как будто марафон начался.
Дышу… дышу, но кажется, что все становится еще хуже. Это все нервы. Проклятые нервы и муж и все, что с этим связано. Не замечаю, как уже плачу. Только капли падают на стол прозрачными кляксами…
Первая… вторая… третья… и не останавливаются.
Такой изломленной не чувствовала себя ни разу в жизни. Бывало, что испытывала слишком большое счастье, слишком большое возбуждение, но слишком больное падение со мной впервые.
Хотя, когда несколько лет назад умер папа, я думала, что эта боль самая большая на тот момент. Я не сравниваю. Это разная потеря. Но внутри поломано в сто раз хуже.
Четверг или пятница?! А сегодня только понедельник.
Четверг или пятница. Какой день выбрать, чтобы поставить точку?
Вхожу в мессенджер и открываю контакт «Милый».
Быстро стираю прежнее имя и не знаю, как его записать.
«Муж».
Удаляю и пишу просто «Тимур».
Для меня он теперь просто мужчина с этим именем.
«В четверг я отвезу детей к маме. Будь добр быть дома к девяти часам».
Не хочу ждать пятницы.
Отправлено.
Кладу телефон на столешницу и сканирую две синие галочки.
Прочитано и вышел из сети.
Это к лучшему. Не хочу ни разговаривать, ни переписываться.
Однако через пять минут мне приходит ответ от него:
«Я забронировал, на завтра столик, в ресторане французской кухни».
Поверить не могу, что это он прислал мне. За дурочку меня держит? Решил сменить ресторан? Решил, что я соглашусь, потому что там не поговоришь на все темы из моего списка? Даже руки начинают трястись, пока я набиралась сил, чтобы ответить.
«Значит, как приедешь из ресторана, поговорим с тобой. Я подожду не торопись! И не завтра, я занята буду, а в четверг».
Отодвигаю телефон, чтобы не разбить его, если он вновь напишет.
— Какой же наглец.
«И чем ты будешь занята?» — вот так вопрос.
«А вот это тебя больше не касается, Доронин».
Молчание. Звонок.
— Ну нет, — отодвигаю телефон, поставив вибро.
Рабочий день заканчиваю поздно и далеко от дома. Пришлось помогать с расселением гостей для подстраховки. Все же люди приехали не абы кто, а главы филиалов своих стран.
Петляю по улицам уставшего вечернего города, в машине тепло, а согреться не получается. Боль, как и простуда, усиливается к вечеру, зараза.
Начинаю подпевать какой-то певице по радио, постукивая пальцами по рулю, но когда песня сменяется, я замираю и тихо плачу на каждое слово, будь то куплет или припев… все попадает прямо в сердце…
— «Ты она и я все ясно*»…
Останавливаюсь перед домом, не заезжая в гараж. Машина Тимура на месте, из занавешенных окон льет свет, проникая в щели, а я сижу и не хочу туда идти. Соскучилась по детям, устала на работе, мечтаю принять ванну, но идти в дом не хочу.
Эта серая гниль пробралась и туда, теперь я это чувствую. Тут свежий воздух, тут пока что могу дышать, а там задыхаюсь.
Телефон вибрирует, и я его машинально поднимаю.
— Алло?
— Привет, Кирюш, — звучит голос Кристины, и я снова срываюсь услышать родную душу. — Ну тише, тише, дорогая. Успокойся. Я слышу тебя. Можешь ни слова не говорить, слышу.
— Не хочу туда… Не хочу туда идти. Когда я на работе, далеко, я вижу все как есть. Всю правду. А лицом к лицу я снова не верю, что он это и правда сделал, понимаешь? Мне нужен мой муж, Кристин. Мой верный Тимур.
— Понимаю.
— Я… знаешь, думала и не смогла понять одного, за что он так со мной? Я же… я же так старалась ради нас… Ты же видела все сама. Мне было двадцать один с небольшим, когда меня впервые вдруг мамой назвали. Мамой, Кристин. Я о детях знала только то, что они появляются от секса через девять месяцев. А о самом сексе знала лишь теорию. Да он стал первым в моей жизни во всем. Но я ни разу не задумалась, принимая его прошлое, умершую жену и память о ней… Я же… я же…
Она молчала. Она позвонила, чтобы я высказалась. Потому что знала, что мне это нужно. И я говорила. Не подбирая слов и не строя сложных предложений. Я просто говорила.
— В кого я превратилась? Чувствую себя носком поношенным. В соплях, слезах… Кто эта женщина? Разве ты видишь ту девушку, с которой была знакома столько лет? Или ту женщину месяц назад? А я даже ненавидеть его отказываюсь, только отвращение и неприкрытая боль внутри меня. Боль, которую он не видит. Я смотрела на него, истекая ею, а он сказал, что я себя накрутила. Я просто разрушаюсь. Я молчу и не говорю ни слова почти. Не хочу, чтобы дети слышали или узнали рано. Только терпеть это жжение внутри все сложнее. У меня не получается.
— Кира, выйди из машины, вытри слезы и поговори с ним. Не смей держать все в себе. Хватит. Пойми одно — это не ты его потеряла. Это он потерял тебя. Он предал свою Киру, преданную и ласковую жену. Это он должен сидеть в машине и от стыда и муки не знать, как войти в собственный дом. Не ты. Поэтому носовой платок в глаза и ноздри. Протерла там все насухо и пошла, вставила ему по полной. Привык, что ты вся такая милашка с юга.
Улыбаюсь ее словам и, мне кажется, нравится ее план, даже очень.
— Только не сегодня. У меня эти дни просто ужасно загружены, я ж говорила. Это не просто собрание организовать, там целая куча всего, что нужно учесть и ни в коем случае не забыть. Но в четверг вроде бы попроще будет. Так что я к тебе думала с просьбой…
— Привози. Я Аленке, итак, обещала, что твои приедут. Так что не парься даже и в школу отвезу на следующий день и заберу.
— Думаю, забирать не нужно будет. Хотя посмотрим. Как все пройдет, вообще не знаю. Честно даже слов нет. С чего начну, без понятия.
— Может сказать для начала, что он козел, а дальше язык сам развяжется в правильную сторону.
Тихо посмеиваюсь, вспоминая, что даже ни разу не обозвала его каким-то отвратительным словом. Мы вообще на матах или оскорблениях не говорим и не ругаемся фактически.
— Ты вновь зависла, Кир.
— Да просто, куда ни глянь, в какой уголок памяти ни посмотри, везде он.
— Дорогая моя, я знаю, что ты вложила себя в ваш брак. Что ты старалась, но иногда такое происходит. И будь прокляты те мужчины, которые это все совершают банально, ради похоти, но он тебя очень любил, я это знаю и видела в нем эти чувства, — на этих словах я снова расплакалась.
— Тогда почему же он сделал мне так больно, Кристин? Зачем так больно и гадко?
— Я не знаю, милая. Я не знаю.
Так жаль, что моя любовь останется просто историей в моей памяти. Ей нет продолжения, потому что я уже все решила. Иного пути он нам обоим просто не оставил.
— Хватит, Кира. Пора начинать учиться отпускать его. А для этого нужно уметь быть лицом к лицу с болью.
Медленным шагом иду от гаража не через дверь внутреннюю, а по улице. Сегодня мороз и пар изо рта рисует красивые клубы выдыхаемого кислорода.
Я не люблю зиму, даже при всем ее великолепии. Я люблю солнце, но боюсь сгореть. Кожа такая. Странная я в общем.
Улыбаюсь и вхожу.
Та же обстановка. Цвет стен, запах, только внутренности начинает выкручивать… потому что здесь мороз похлеще, чем на улице.
Сначала меня окружает тишина, и я молюсь, чтобы дети были тут и закружили в своих проблемах, только бы не слышать мыслей. Молюсь, снимая пальто и как по моему хотению кричит бегущий Миша:
— Я ж сказал, что слышал шум двери. Мама приехала, ты проспорила мне сто рублей.
И снова внутри все поднимается до небес. Именно поэтому я смогу все выдержать. Именно потому, что у меня есть они. Мои дети.
— Я запрещаю спорить на деньги, ты помнишь, Михаил?
— Ну мам, всего сотня. Это не дом же.
— С этого все и начинается. Я не хочу тебя вытаскивать из кабаков через десять лет, с заложенным домом и распиской. Ты слишком азартный.
— А я и не спорила с ним, — слышу голос дочки.
— Ты подначивала его, Лиля, мать не обманешь.
— Да-да. Так и было, ма, я ни при чем.
Миша помогает повесить в шкаф одежду и забрав сумку, обнимает меня, проводя вглубь.
— Как ты сынок?
— Носится полвечера, твой сынок, — показывает язык и убирает его руки от меня, чтобы обнять.
— Какие же вы еще дети.
Тимур выглядел безумно хмурым. И мне бы порадоваться этому, вот только повод его хмурости не так радушен.
Он любил свою семью. Детей. Он хороший отец. Только меня любил, видимо, недостаточно.
— Кира, — остановил на выходе из ванной. — Почему ты отказываешься идти со мной на ужин?
— Ужин с тобой — это последнее, о чем я думаю. Я устала и хочу провести время с детьми перед сном.
— Пошли мам, я нашел ту книгу, — кричит Миша с лестницы.
— Пропусти, пожалуйста, — не прикасаюсь к нему даже руками, жду, когда освободит дорогу и ухожу, ощущая ноющую боль.
Быть равнодушной так тяжело, ведь сердце все еще любит и не принимает факты того, что этот стучащий ради кого-то комочек уже никто не ценит.
*Имеется в виду песня Маргариты Позоян — «Ты она и я».
Вторник я была загружена по полной. Убежала из дома и приползла назад кое-как почти к девяти. В этом были свои плюсы: у меня не оставалось времени на Тимура.
Он пытался заговорить со мной и в одно, и в другое утро уже среды, когда мы пересекались, но были рядом дети, и я, конечно, отвечала.
Каждый вечер я перетаскивала все больше вещей в комнату для гостей, понимая, что занимаюсь ерундой и утром пока спали все, выходя готовить завтрак быстро выбегала в прежнюю комнату и уже спокойно дефилировала вниз.
Да, это кажется смешным и глупым, но завтра уже четверг. Значит, все закончится…
— По Алене соскучились? — спрашиваю за завтраком детей, когда Тимур поднялся наверх.
— Ага. И по тете Кристине тоже.
— Тогда может, к ним поедете завтра после уроков?
— Типа с ночевкой? — поднимает кулаки вверх сын и, дождавшись кивка, вскакивает и изображает рок на гитаре, тряся головой.
Пока смеялась, смотря на него, обратила внимание, что Лиля не так весела.
— В чем дело, солнышко? Не хочешь ехать? Только скажи, и я все отменю.
— Нет, мам. Что ты? Я рада, — искажает лицо в подобии улыбки.
Мне не нравится это. Очень не нравится.
Что-то с ней не так. Что если она видела их, ведь, судя по всему, Тимур не так сильно шифровался.
— Поговорим? — смотрю как можно ласковей в ее грустные глаза.
— Давай на выходных, погуляем в парке. Обещали тепло.
— А на коньках поедем кататься? — вмешивается сын.
— Мишуль, думаю, мы сначала с Лилей прогуляемся, а потом поедем на каток, хорошо?
— Опять ныть будет про своего любимого, — кривляется поддразнивая.
— Ну-ка, так нельзя, — угрожаю пальцем и встаю из-за стола. — Я пойду поправлю макияж и спущусь. Вы пока что можете почитать.
— Ну мам, давай телик.
— Я не знаю, что такое «телик», Миш. Поэтому бери книгу и учись говорить на русском языке.
Перерываю свою косметичку в сотый раз и не нахожу все-таки своей помады.
— У кого же она еще может быть? — выглядываю с верхнего этажа и предупреждаю дочку, что забираю свою вещь.
Ищу то, зачем пришла, но нахожу другую.
Смотрю на небольшой тюбик, известного бренда косметики и довольно дорогого, пытаясь припомнить, покупала ли я его своей дочери, или нет. Хотя прекрасно знаю ответ.
Снимаю крышечку, и один раз прокрутив рассматриваю цвет.
— Лиль, ты красишь губы красной помадой? — зову дочь, которую слышу за дверью.
Она медленно выходит в комнату и смотрит так, что я понимаю: любое ее слово сейчас будет ложью.
— Это не моя, мам. Это кого-то из подруг.
Не хочу на нее давить. Но она прекрасно знает, что будь эта помада ее, Лиля бы так и сказала, а я попросила не наносить ее на учебу, и только. А значит, ей есть что скрывать.
— Дочь, ты же знаешь, что я не стану тебя ругать. Максимум — это разговор.
Она, опустив голову, молчит и мне все, кажется, в ужасных картинках.
— Милая, ты взяла ее без спроса? — ну а что я еще должна была подумать?
— Что? — тут же вскидывает голову прикрикнув. — Нет мам, ты что? Я бы никогда этого не сделала.
— Тогда, ладно. Я думала, ты молчишь и скрываешь нечто нехорошее. Если она и правда твоих подруг, то я тебя больше не отвлекаю.
Улыбаясь кладу обратно в сумку причину недоверия моей дочери своей матери.
Она все также стоит с опущенной головой.
— Все в порядке? — ставлю тюбик уже своей помады на комод и подхожу к моей девочке. — Посмотри-ка на меня.
Трогаю пальцами подбородок и пытаюсь поднять ее голову, чтобы взглянуть на лицо, но Лиля вдруг рывком притягивает меня и обнимает всхлипывая.
— Боже, солнышко. Что случилось? — но она просто молча плачет. — Только не молчи дочка, умоляю. В чем дело? — сжимаю ее крепко надеясь, что она таки поделится своим секретом.
Я, наверное, впервые вижу ее такой. Потерянной и еще слезы эти.
— Прости, мам. Я соврала тебе. Прости.
— Ну что ты. Все в порядке. Эй, эй, тише. Я не злюсь, слышишь? Не злюсь.
— Я нашла ее, — чуть заикаясь отвечает.
— Пойдем-ка, водички попьешь. И как раз спокойно, потом все расскажешь.
Веду ее к столу, на котором всегда стоит графин с водой, чтобы не спускаться вниз.
Усаживаю в кресло и смотрю, как Лиля отпивает немного, стерев влагу с лица.
Сажусь напротив на мягкий пуф и улыбаясь смотрю на мою красавицу. Мое самое драгоценное сокровище. Глажу ее по руке успокаивая.
Она выпрямляется и водит по ободку фужера пальцем.
— Помнишь вечер, когда я у Лизы на вечеринке была?
— Да, конечно.
Забыть тот вечер, наверное, никогда не получится.
— На следующий день папа повез меня в торговый центр, помнишь? И я… — меня начинает изнутри колотить оттого, что я сейчас услышу. — Я уронила телефон в машине, а когда наклонилась его достать, нашла эту помаду. Которая была и… на папиной рубашке белой. Я случайно заметила пятна, когда относила свои вещи в стирку.
Меня пробрало крупной дрожью, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы дети были в курсе наших разборок. Но так вышло, что им не по пять лет.
— Я запаниковала и в машине тогда и потом. Помню твое отношение к такому цвету. Не знала, что делать и как сказать, кому, — сбивчиво объясняет свои поступки. — Поэтому закинула в стирку все светлое, а помаду… забыла выкинуть.
Смотрю на нее, испытывая муки совести. Мой ребенок один на один с мыслями об ошибках взрослых. Боже.
— Папа тебе изменяет, да? — на меня посмотрели самые добрые и не запятнанные грязью этой жизни глаза, переполненные слезами печали и обиды.
— Лилечка, солнышко, — хочу обнять, но она машет головой, и я останавливаюсь.
— Нет мам, ответь, прошу.
— Послушай. Ты и твой брат должны понять, что между мной и папой, может быть, сотни причин для любви, ненависти и прочих разногласий, но вы, вы всегда будете вне их. И ты должна это помнить всегда, как бы ни сгущались тучи над нашей семьей.
— Мам, я знаю, что вы нас любите, но мне не пять лет. Даже Мишка почти все понял. Он сказал мне сразу.
— Что сказал? Когда?
— Сегодня утром. Поделился мыслями, что вы с папой разводитесь, раз ты такая ходишь странная с красными глазами. И он видел, что ты не ночуешь больше в комнате вашей, а возвращаешься в нее утром из гостевой.
— Боже, — закрываю глаза руками и проклинаю Доронина, да и себя тоже, что так рано открыла эту правду неосознанно.
— Что теперь будет… с нами? — слышу ее вопрос и открыв глаза, вижу заплаканную и потерянную дочку с трясущимися губами.
Обнимаю ее. Целую и не знаю, что сказать.
Я не знаю, как сказать моей девочке что это конец. Как вселить в нее веру в то, что так бывает не всегда. Но порой происходит со взрослыми, чтобы она не разочаровалась ни в семье, ни в отце.
Я не знаю…
— Все будет хорошо, доченька, все будет… — дверь в комнату открывается и входит Тимур.
Мы обе поворачиваем головы и смотрим на него…
— Лиль, еде… — не заканчивает свой вопрос, остановив себя на полуслове.
Я не знаю, что он увидел в наших лицах и глазах. Я не знаю, что он понял или не понял. Но его лицо посерело, а губы стали бледными.
Он смотрел, не проходя вперед, и видел результат его поступков. Результат того, что бывает, когда вдруг решаешь разрушить все, что так долго строил и по итогу разочаровываешь всех, кто тебя любил.
— Отвези Мишу в школу, Лилю я сама, — надломленным голосом произношу ему свои слова, и мы обе разворачиваемся к Тимуру спинами.
Пара секунд и двери закрываются, но ощущение такое, словно линия была только что подведена, между нами.
Вторник я была загружена по полной. Убежала из дома и приползла назад кое-как почти к девяти. В этом были свои плюсы: у меня не оставалось времени на Тимура.
Он пытался заговорить со мной и в одно, и в другое утро уже среды, когда мы пересекались, но были рядом дети, и я, конечно, отвечала.
Каждый вечер я перетаскивала все больше вещей в комнату для гостей, понимая, что занимаюсь ерундой и утром пока спали все, выходя готовить завтрак быстро выбегала в прежнюю комнату и уже спокойно дефилировала вниз.
Да, это кажется смешным и глупым, но завтра уже четверг. Значит, все закончится…
— По Алене соскучились? — спрашиваю за завтраком детей, когда Тимур поднялся наверх.
— Ага. И по тете Кристине тоже.
— Тогда может, к ним поедете завтра после уроков?
— Типа с ночевкой? — поднимает кулаки вверх сын и, дождавшись кивка, вскакивает и изображает рок на гитаре, тряся головой.
Пока смеялась, смотря на него, обратила внимание, что Лиля не так весела.
— В чем дело, солнышко? Не хочешь ехать? Только скажи, и я все отменю.
— Нет, мам. Что ты? Я рада, — искажает лицо в подобии улыбки.
Мне не нравится это. Очень не нравится.
Что-то с ней не так. Что если она видела их, ведь, судя по всему, Тимур не так сильно шифровался.
— Поговорим? — смотрю как можно ласковей в ее грустные глаза.
— Давай на выходных, погуляем в парке. Обещали тепло.
— А на коньках поедем кататься? — вмешивается сын.
— Мишуль, думаю, мы сначала с Лилей прогуляемся, а потом поедем на каток, хорошо?
— Опять ныть будет про своего любимого, — кривляется поддразнивая.
— Ну-ка, так нельзя, — угрожаю пальцем и встаю из-за стола. — Я пойду поправлю макияж и спущусь. Вы пока что можете почитать.
— Ну мам, давай телик.
— Я не знаю, что такое «телик», Миш. Поэтому бери книгу и учись говорить на русском языке.
Перерываю свою косметичку в сотый раз и не нахожу все-таки своей помады.
— У кого же она еще может быть? — выглядываю с верхнего этажа и предупреждаю дочку, что забираю свою вещь.
Ищу то, зачем пришла, но нахожу другую.
Смотрю на небольшой тюбик, известного бренда косметики и довольно дорогого, пытаясь припомнить, покупала ли я его своей дочери, или нет. Хотя прекрасно знаю ответ.
Снимаю крышечку, и один раз прокрутив рассматриваю цвет.
— Лиль, ты красишь губы красной помадой? — зову дочь, которую слышу за дверью.
Она медленно выходит в комнату и смотрит так, что я понимаю: любое ее слово сейчас будет ложью.
— Это не моя, мам. Это кого-то из подруг.
Не хочу на нее давить. Но она прекрасно знает, что будь эта помада ее, Лиля бы так и сказала, а я попросила не наносить ее на учебу, и только. А значит, ей есть что скрывать.
— Дочь, ты же знаешь, что я не стану тебя ругать. Максимум — это разговор.
Она, опустив голову, молчит и мне все, кажется, в ужасных картинках.
— Милая, ты взяла ее без спроса? — ну а что я еще должна была подумать?
— Что? — тут же вскидывает голову прикрикнув. — Нет мам, ты что? Я бы никогда этого не сделала.
— Тогда, ладно. Я думала, ты молчишь и скрываешь нечто нехорошее. Если она и правда твоих подруг, то я тебя больше не отвлекаю.
Улыбаясь кладу обратно в сумку причину недоверия моей дочери своей матери.
Она все также стоит с опущенной головой.
— Все в порядке? — ставлю тюбик уже своей помады на комод и подхожу к моей девочке. — Посмотри-ка на меня.
Трогаю пальцами подбородок и пытаюсь поднять ее голову, чтобы взглянуть на лицо, но Лиля вдруг рывком притягивает меня и обнимает всхлипывая.
— Боже, солнышко. Что случилось? — но она просто молча плачет. — Только не молчи дочка, умоляю. В чем дело? — сжимаю ее крепко надеясь, что она таки поделится своим секретом.
Я, наверное, впервые вижу ее такой. Потерянной и еще слезы эти.
— Прости, мам. Я соврала тебе. Прости.
— Ну что ты. Все в порядке. Эй, эй, тише. Я не злюсь, слышишь? Не злюсь.
— Я нашла ее, — чуть заикаясь отвечает.
— Пойдем-ка, водички попьешь. И как раз спокойно, потом все расскажешь.
Веду ее к столу, на котором всегда стоит графин с водой, чтобы не спускаться вниз.
Усаживаю в кресло и смотрю, как Лиля отпивает немного, стерев влагу с лица.
Сажусь напротив на мягкий пуф и улыбаясь смотрю на мою красавицу. Мое самое драгоценное сокровище. Глажу ее по руке успокаивая.
Она выпрямляется и водит по ободку фужера пальцем.
— Помнишь вечер, когда я у Лизы на вечеринке была?
— Да, конечно.
Забыть тот вечер, наверное, никогда не получится.
— На следующий день папа повез меня в торговый центр, помнишь? И я… — меня начинает изнутри колотить оттого, что я сейчас услышу. — Я уронила телефон в машине, а когда наклонилась его достать, нашла эту помаду. Которая была и… на папиной рубашке белой. Я случайно заметила пятна, когда относила свои вещи в стирку.
Меня пробрало крупной дрожью, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы дети были в курсе наших разборок. Но так вышло, что им не по пять лет.
— Я запаниковала и в машине тогда и потом. Помню твое отношение к такому цвету. Не знала, что делать и как сказать, кому, — сбивчиво объясняет свои поступки. — Поэтому закинула в стирку все светлое, а помаду… забыла выкинуть.
Смотрю на нее, испытывая муки совести. Мой ребенок один на один с мыслями об ошибках взрослых. Боже.
— Папа тебе изменяет, да? — на меня посмотрели самые добрые и не запятнанные грязью этой жизни глаза, переполненные слезами печали и обиды.
— Лилечка, солнышко, — хочу обнять, но она машет головой, и я останавливаюсь.
— Нет мам, ответь, прошу.
— Послушай. Ты и твой брат должны понять, что между мной и папой, может быть, сотни причин для любви, ненависти и прочих разногласий, но вы, вы всегда будете вне их. И ты должна это помнить всегда, как бы ни сгущались тучи над нашей семьей.
— Мам, я знаю, что вы нас любите, но мне не пять лет. Даже Мишка почти все понял. Он сказал мне сразу.
— Что сказал? Когда?
— Сегодня утром. Поделился мыслями, что вы с папой разводитесь, раз ты такая ходишь странная с красными глазами. И он видел, что ты не ночуешь больше в комнате вашей, а возвращаешься в нее утром из гостевой.
— Боже, — закрываю глаза руками и проклинаю Доронина, да и себя тоже, что так рано открыла эту правду неосознанно.
— Что теперь будет… с нами? — слышу ее вопрос и открыв глаза, вижу заплаканную и потерянную дочку с трясущимися губами.
Обнимаю ее. Целую и не знаю, что сказать.
Я не знаю, как сказать моей девочке что это конец. Как вселить в нее веру в то, что так бывает не всегда. Но порой происходит со взрослыми, чтобы она не разочаровалась ни в семье, ни в отце.
Я не знаю…
— Все будет хорошо, доченька, все будет… — дверь в комнату открывается и входит Тимур.
Мы обе поворачиваем головы и смотрим на него…
— Лиль, еде… — не заканчивает свой вопрос, остановив себя на полуслове.
Я не знаю, что он увидел в наших лицах и глазах. Я не знаю, что он понял или не понял. Но его лицо посерело, а губы стали бледными.
Он смотрел, не проходя вперед, и видел результат его поступков. Результат того, что бывает, когда вдруг решаешь разрушить все, что так долго строил и по итогу разочаровываешь всех, кто тебя любил.
— Отвези Мишу в школу, Лилю я сама, — надломленным голосом произношу ему свои слова, и мы обе разворачиваемся к Тимуру спинами.
Пара секунд и двери закрываются, но ощущение такое, словно линия была только что подведена, между нами.
Вторник я была загружена по полной. Убежала из дома и приползла назад кое-как почти к девяти. В этом были свои плюсы: у меня не оставалось времени на Тимура.
Он пытался заговорить со мной и в одно, и в другое утро уже среды, когда мы пересекались, но были рядом дети, и я, конечно, отвечала.
Каждый вечер я перетаскивала все больше вещей в комнату для гостей, понимая, что занимаюсь ерундой и утром пока спали все, выходя готовить завтрак быстро выбегала в прежнюю комнату и уже спокойно дефилировала вниз.
Да, это кажется смешным и глупым, но завтра уже четверг. Значит, все закончится…
— По Алене соскучились? — спрашиваю за завтраком детей, когда Тимур поднялся наверх.
— Ага. И по тете Кристине тоже.
— Тогда может, к ним поедете завтра после уроков?
— Типа с ночевкой? — поднимает кулаки вверх сын и, дождавшись кивка, вскакивает и изображает рок на гитаре, тряся головой.
Пока смеялась, смотря на него, обратила внимание, что Лиля не так весела.
— В чем дело, солнышко? Не хочешь ехать? Только скажи, и я все отменю.
— Нет, мам. Что ты? Я рада, — искажает лицо в подобии улыбки.
Мне не нравится это. Очень не нравится.
Что-то с ней не так. Что если она видела их, ведь, судя по всему, Тимур не так сильно шифровался.
— Поговорим? — смотрю как можно ласковей в ее грустные глаза.
— Давай на выходных, погуляем в парке. Обещали тепло.
— А на коньках поедем кататься? — вмешивается сын.
— Мишуль, думаю, мы сначала с Лилей прогуляемся, а потом поедем на каток, хорошо?
— Опять ныть будет про своего любимого, — кривляется поддразнивая.
— Ну-ка, так нельзя, — угрожаю пальцем и встаю из-за стола. — Я пойду поправлю макияж и спущусь. Вы пока что можете почитать.
— Ну мам, давай телик.
— Я не знаю, что такое «телик», Миш. Поэтому бери книгу и учись говорить на русском языке.
Перерываю свою косметичку в сотый раз и не нахожу все-таки своей помады.
— У кого же она еще может быть? — выглядываю с верхнего этажа и предупреждаю дочку, что забираю свою вещь.
Ищу то, зачем пришла, но нахожу другую.
Смотрю на небольшой тюбик, известного бренда косметики и довольно дорогого, пытаясь припомнить, покупала ли я его своей дочери, или нет. Хотя прекрасно знаю ответ.
Снимаю крышечку, и один раз прокрутив рассматриваю цвет.
— Лиль, ты красишь губы красной помадой? — зову дочь, которую слышу за дверью.
Она медленно выходит в комнату и смотрит так, что я понимаю: любое ее слово сейчас будет ложью.
— Это не моя, мам. Это кого-то из подруг.
Не хочу на нее давить. Но она прекрасно знает, что будь эта помада ее, Лиля бы так и сказала, а я попросила не наносить ее на учебу, и только. А значит, ей есть что скрывать.
— Дочь, ты же знаешь, что я не стану тебя ругать. Максимум — это разговор.
Она, опустив голову, молчит и мне все, кажется, в ужасных картинках.
— Милая, ты взяла ее без спроса? — ну а что я еще должна была подумать?
— Что? — тут же вскидывает голову прикрикнув. — Нет мам, ты что? Я бы никогда этого не сделала.
— Тогда, ладно. Я думала, ты молчишь и скрываешь нечто нехорошее. Если она и правда твоих подруг, то я тебя больше не отвлекаю.
Улыбаясь кладу обратно в сумку причину недоверия моей дочери своей матери.
Она все также стоит с опущенной головой.
— Все в порядке? — ставлю тюбик уже своей помады на комод и подхожу к моей девочке. — Посмотри-ка на меня.
Трогаю пальцами подбородок и пытаюсь поднять ее голову, чтобы взглянуть на лицо, но Лиля вдруг рывком притягивает меня и обнимает всхлипывая.
— Боже, солнышко. Что случилось? — но она просто молча плачет. — Только не молчи дочка, умоляю. В чем дело? — сжимаю ее крепко надеясь, что она таки поделится своим секретом.
Я, наверное, впервые вижу ее такой. Потерянной и еще слезы эти.
— Прости, мам. Я соврала тебе. Прости.
— Ну что ты. Все в порядке. Эй, эй, тише. Я не злюсь, слышишь? Не злюсь.
— Я нашла ее, — чуть заикаясь отвечает.
— Пойдем-ка, водички попьешь. И как раз спокойно, потом все расскажешь.
Веду ее к столу, на котором всегда стоит графин с водой, чтобы не спускаться вниз.
Усаживаю в кресло и смотрю, как Лиля отпивает немного, стерев влагу с лица.
Сажусь напротив на мягкий пуф и улыбаясь смотрю на мою красавицу. Мое самое драгоценное сокровище. Глажу ее по руке успокаивая.
Она выпрямляется и водит по ободку фужера пальцем.
— Помнишь вечер, когда я у Лизы на вечеринке была?
— Да, конечно.
Забыть тот вечер, наверное, никогда не получится.
— На следующий день папа повез меня в торговый центр, помнишь? И я… — меня начинает изнутри колотить оттого, что я сейчас услышу. — Я уронила телефон в машине, а когда наклонилась его достать, нашла эту помаду. Которая была и… на папиной рубашке белой. Я случайно заметила пятна, когда относила свои вещи в стирку.
Меня пробрало крупной дрожью, потому что меньше всего на свете я хотела, чтобы дети были в курсе наших разборок. Но так вышло, что им не по пять лет.
— Я запаниковала и в машине тогда и потом. Помню твое отношение к такому цвету. Не знала, что делать и как сказать, кому, — сбивчиво объясняет свои поступки. — Поэтому закинула в стирку все светлое, а помаду… забыла выкинуть.
Смотрю на нее, испытывая муки совести. Мой ребенок один на один с мыслями об ошибках взрослых. Боже.
— Папа тебе изменяет, да? — на меня посмотрели самые добрые и не запятнанные грязью этой жизни глаза, переполненные слезами печали и обиды.
— Лилечка, солнышко, — хочу обнять, но она машет головой, и я останавливаюсь.
— Нет мам, ответь, прошу.
— Послушай. Ты и твой брат должны понять, что между мной и папой, может быть, сотни причин для любви, ненависти и прочих разногласий, но вы, вы всегда будете вне их. И ты должна это помнить всегда, как бы ни сгущались тучи над нашей семьей.
— Мам, я знаю, что вы нас любите, но мне не пять лет. Даже Мишка почти все понял. Он сказал мне сразу.
— Что сказал? Когда?
— Сегодня утром. Поделился мыслями, что вы с папой разводитесь, раз ты такая ходишь странная с красными глазами. И он видел, что ты не ночуешь больше в комнате вашей, а возвращаешься в нее утром из гостевой.
— Боже, — закрываю глаза руками и проклинаю Доронина, да и себя тоже, что так рано открыла эту правду неосознанно.
— Что теперь будет… с нами? — слышу ее вопрос и открыв глаза, вижу заплаканную и потерянную дочку с трясущимися губами.
Обнимаю ее. Целую и не знаю, что сказать.
Я не знаю, как сказать моей девочке что это конец. Как вселить в нее веру в то, что так бывает не всегда. Но порой происходит со взрослыми, чтобы она не разочаровалась ни в семье, ни в отце.
Я не знаю…
— Все будет хорошо, доченька, все будет… — дверь в комнату открывается и входит Тимур.
Мы обе поворачиваем головы и смотрим на него…
— Лиль, еде… — не заканчивает свой вопрос, остановив себя на полуслове.
Я не знаю, что он увидел в наших лицах и глазах. Я не знаю, что он понял или не понял. Но его лицо посерело, а губы стали бледными.
Он смотрел, не проходя вперед, и видел результат его поступков. Результат того, что бывает, когда вдруг решаешь разрушить все, что так долго строил и по итогу разочаровываешь всех, кто тебя любил.
— Отвези Мишу в школу, Лилю я сама, — надломленным голосом произношу ему свои слова, и мы обе разворачиваемся к Тимуру спинами.
Пара секунд и двери закрываются, но ощущение такое, словно линия была только что подведена, между нами.
— Давай пересядем? — держась за руки, опускаемся на ее кровать и я, подбирая слова, начинаю:
— Лиля, ты права, ты не ребенок и все равно на этой неделе все узнала бы, как и твой брат, — она силится не плакать, но слезы все равно стекают по щекам моей девочки. — Мы с твоим отцом разведемся. Пока что не было разговора, он даже не в курсе, что я знаю о другой женщине, но в четверг я хотела с ним все обсудить.
— Мам…
— Тише, солнышко, тише, — стираю с ее щек слезы, не замечая своих. — Да наша жизнь изменится и нам нужно будет решить многие бытовые моменты, но я и папа будем в вашей жизни, как и прежде. Это только наши с Тимуром отношения. Любовь к вам не изменится.
— Я знаю, но… это же не одно и то же.
— Милая, мы взрослые люди и такое происходит порой.
— А как же я?
— А что ты?
— Ну я же тебе неродная…
— Так, стоп, Лилия, — ее слова меня почти уничтожили вдобавок ко всему происходящему. — Ты моя дочь. Законная дочь по всем правилам конституции и прочих там законов. А твой отец — порядочный и хороший человек, он не станет требовать от тебя или твоего брата выбора. Об этом не думай и не говори, что ты не родная, — улыбаюсь ей, тяжко вздыхающей. — Ты моя самая родная дочка. Да, Соня не забыта, но ты моя.
— Поверить не могу, что папа так поступил с тобой. Почему он так сделал?
Ее слова опаляют сердце.
— Думаю, твой папа просто полюбил другую женщину.
— А я думала, что если любишь, то это навсегда.
«Я тоже так думала, Лилечка», — отвечаю мысленно на ее слова.
— Быть может, он понял, что она дама его сердца, а не я. Думаю, что папа сам ответит на твои вопросы. А пока, нам стоит немного сплотиться, но верить, что все в итоге образуется.
Она встает с кровати, поправляет волосы стоя перед зеркалом и задумчиво произносит:
— Что бы ни было, ты моя мама. А по-прежнему уже никогда не будет.
Не знаю, как мне удалось все минимизировать. Быть может, находка в машине Тима позволила ей все обдумать заранее и в какой-то степени смириться с будущим что коснется нас всех. Надеюсь, что она не оставила внутри себя массу разочарования. Но вот с Мишей как поговорить?
Отвожу Лилю в школу. Разговариваю с учителем, что опоздание вышло по моей вине и попрощавшись уезжаю на работу.
В дороге мне звонит Тимур и я от злости только и поднимаю трубку.
— Слушаю.
— Что произошло?
— С кем? С тобой? Мной? Дочерью? С кем Тимур произошло?
— Ты знаешь, о чем я говорю.
Его голос не такой бойкий и радостный. Он будто притаился.
— О нет, дорогой. Я ни черта не знаю. Не знаю и не понимаю. Может, ты скажешь? — поднимаю голос даже не сразу заметив этого.
— Кира, почему моя дочь не ездит со мной в школу третий день подряд? И почему она плакала?
— Будь я рядом, ударила бы тебя по щеке, клянусь. Ты настолько зациклен на своей «работе», что дома слепнешь. Ты правда не видишь, что происходит?
— Я вижу, что моя жена отдалилась, зовет на серьезный разговор, дети поступают так же. Что это значит?
— Святой Тимур, все против тебя. Чем же ты не угодил своей семье?
— Вижу разговор у нас не ладится по телефону. Где ты?
— Еду на работу. И не вздумай туда явиться. У меня куча дел.
— Которые мешают нам поужинать сегодня?
— Которые я буду решать до самой ночи. А ходить с тобой по ресторанам уже есть кому. На четверг оставь для меня времечко.
— Ты опять за свое?
— За твое скорее. Все ждешь, когда я тебе облегчу жизнь своими претензиями? Надеешься улизнуть, сочинив какую-то ерунду, в которую Кира так легко поверит, да «детка»? — коверкаю его слова последние нарочно.
Молчит. Так «громко» молчит, что прям в ухо звон его офигевшего мозга слышен.
— Что, больше не желаешь задавать вопросы? Знаешь, ты прав, мы поговорим сегодня.
Сбрасываю вызов, уже находясь на парковке возле офиса. Прошу Кристину забрать детей со школы и усердно работаю весь день, а вечером все на том же адреналине подъезжаю к дому, где на подъездной дорожке стоит и его автомобиль, с хозяином внутри.
Смотрим, друг на друга повернув головы. И оба, видимо, знаем, что сейчас будет начало нашего конца.
Вылезаю, растеряв боевой дух. Вхожу в дом через дверь гаража, не оборачиваясь назад, стараясь не слышать, что он где-то там, позади. Спускаюсь вниз, переодевшись и застаю Тима в гостиной.
Стоит, сложив руки на груди перед линией фотографий нашей семьи в разные периоды общего необъятного счастья. Казалось, бесконечного на тот момент…
«Ты сам все разрушил!», — убеждаю себя в этом, чтобы рвать эти нити безвозвратно, но так больно это… как же больно.
— Ты поверишь, я помню дату каждой фотографии что тут стоят?
— Поверю, потому что и сама их наизусть знаю.
Тимур повернулся своей массивной фигурой и встал напротив. Между нами был только журнальный столик, но если исчислять его в величине измерения, то он мог быть километровым. Таким казалось расстояние, между нами, не меньше.
— Ты хотела поговорить?
И по классике жанра все слова исчезли вдруг. Я же понимаю, что сейчас должна поставить точку, но как же это тяжело. Почему у него вышло это сделать так легко со своей Мирой, а я стою и жмусь?
«Потому что ты все еще его любишь, Кира!».
— Хотела Тимур. Хотя ждала, что ты первым придешь, но это уже неважно. Теперь вот смотрю на тебя такого спокойного и все мои мысли о том, «как» сказать и «что» ушли. Остались лишь факты.
— Какие? — сует руки в карманы своих брюк рабочих.
«Я буду любить тебя вечно… мой неродной», — признаюсь в любви своей потерянной недавно душе и отвечаю.
— Я подаю на развод.
— Ты что… Ты подаешь на развод, Кира?
Ошеломлен. Потерян. Растерян.
— Да. Завтра этим займусь в обеденный перерыв.
— Погоди, — пытается обойти столик, но я выставляю руки.
— Не надо. Сохраняй дистанцию, пожалуйста.
Не подходи. Не трогай грязными руками.
Твои права на мое тело недействительны.
Внутри меня теперь измены камень.
И твои выпады, слишком унизительны.
(с)Лила Каттен
— Да какого, черта? Какой развод?
— А ты считаешь у меня мало оснований для него?
— Ты все про тот ужин? Кира, я же объяснил…
— Тим, а как давно я стала ненормальной и закатываю истерики по поводу твоих ужинов? Я настолько глупа и не понимаю, что это часть твоей работы? Неужели ты думаешь, что я увидела тебя с той девушкой и меня вдруг перемкнуло? Неужели ты ни разу не подумал о том, что я могла видеть гораздо больше?
— Послушай. Черт, — трет переносицу, встав ко мне боком и запрокинув голову, а я жду, когда начнет оправдываться. — Это не то… Кира… Дорогая…
Он пытается придумать себе алиби, ищет слова, а меня в этот момент будто в грязь снова толкают и толкают.
— Неужели я не заслуживаю правды, Тимур? — голос срывается и лицо, которое было смирным, тает, намокая под моими слезами.
Потому что это до того обидно и горько, что я больше не могу стоять и делать вид, что мне все равно.
— Только не плачь, Кира.
— Я плачу с пятницы. Мои слезы заметили все в нашей семье, кроме тебя. Поэтому давай ты сейчас не будешь делать вид, что тебя это как-то беспокоит.
— Но меня беспокоит… все, что связано с тобой и нашими детьми и нами… Меня все это беспокоит.
— Когда ты совал свой язык в рот той девке, тебя мало беспокоило, что я или же твоя дочь, общие знакомые могли тебя видеть, Доронин.
Он застывает точно скульптура гипсовая. А мне хочется толкнуть, чтобы разбился, подобно мне в тот день…
— Кира… Я ошибся, и я знаю это. Я готов просить прощения у тебя и соответствующее наказание. Но развод…
— Хочешь сказать, что между вами были только слюнявые поцелуи?
— Кира… — отворачивается, мечась по комнате.
— Хоть раз в жизни, можешь быть честным до конца?
— Я был с тобой честен всегда.
— Тогда оставайся таким и сейчас. Я хочу знать правду. То ты мне говорил, что я себя накрутила по поводу девицы, сейчас согласен с моими словами о поцелуях, потому что я их видела лично, а что дальше?
— Ничего. Я отвел ее в отель.
Вот так просто? Отвел в отель, на просьбу сказать правду? Сделать для меня поблажку в знак уважения за столько лет честной и преданной любви?
Смотрит в мои глаза, бегая своими по лицу, не останавливаясь в одной точке. Я вижу смятение, вижу все, что он чувствует, а он, кажется, не видит ничего… Ведь я не прячу свою боль, показываю ее открыто. Видно зря.
Я стою на пороге испытаний и новой главы. Снова моя жизнь разделится на «до» и «после», как до встречи с Тимуром. Тогда я вступала в мир счастья и любви, обретая его, а сегодня я его потеряю. В том, что это конец я не сомневаюсь. Мужчина, решивший прикоснуться к другой, и испытать чувства автоматически перестает быть моим и нужным мне.
— Отвел в отель и поехал домой ко мне? Так? — не отвечает, и теперь больше не смотрит в глаза. — Стал прикасаться ко мне грязными губами, руками… Вот только я все видела сама.
— Что видела?
— Ваш красивый выход из ресторана. Ваши обжимания, поцелуи. Траекторию движения к отелю. А что дальше?
— Кира прошу…
— Просишь? Как просила тебя она?
— Что? — оторопев смотрит, пытаясь понять, то я имею в виду или нет.
— Молодец, что не мучил долго свою детку, Тим, — произношу леденящим тоном.
Холод сквозит отовсюду. Из каждого взмаха ресниц, из каждого вдоха и выдоха…
— Ты…
— Была там. И все видела своими глазами. Потому что, скажи мне кто-то, что мой верный и… — ломаюсь морально и сил нет, — любимый муж… Мой Тимур мне изменил и пошел в номер с какой-то девицей, я бы рассмеялась, еще бы и в лицо плюнула. Так сильно я верила тебе… любила… А ты… ты…
Голос срывается, и камень в горле давит на голосовые связки, что даже перекрывает кислород. Глаза режет от сухости и заполняющих их капелек соленых, обжигающих слез, а он стоит с поникшим видом и опустошенными глазами смотрит на меня. Смотрит, как рушится его Кира.
Как на колени падает подкошенная унижением, по-прежнему верная жена и мать его детей.
— Ты привел ее в место, которое мы называли нашим. Нашим, Тимур… Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог… Это была наша постель, наш вид из окна, наш мир.
— Кира… — на его щеках блестят слезы, которые катятся к кисти, обхватившей челюсть.
— Посмотри, что ты сделал? Ты же… Ты же все разрушил. Ты втоптал в грязь годы нашей жизни. Нашу любовь и любовь детей, их веру в семью. Ты все это сломал, уничтожил. Как ты мог так поступить с нами всеми? Ты ходил с ней в наш ресторан, в наш отель, номер, который мы снимали все эти годы с момента открытия гостиницы, чтобы сбежать от суеты и побыть наедине. Боже, ты все это перечеркнул. Ты меня унизил так, что я смотрю на себя в зеркало и вижу клеймо на лбу. Ты совершенно не думал обо мне, ты ни секунды обо мне не думал в объятиях чужой женщины, пока я сидела и ждала тебя на ужины. Ты променял нас на нее. Осознанно. Ты потерял меня Тим… — дрожащими губами говорю ему. — Ты меня потерял навсегда.
Размашисто стираю проклятую влагу, от которой щиплет кожу вокруг глаз. Стараюсь восстановить дыхание.
— Я тебя не прощу… Я никогда не забуду того, что ты сделал. То, как ты лгал, как был с ней там в кровати на белых простынях… Ты настолько противен мне, что я готова содрать с себя кожу от мысли, сколько раз ты приходил домой после нее и трогал меня этими руками, губами…
— Нет… нет… Кира, — подходит ближе и, взяв за плечи, начинает нести какой-то бред мне непонятный. — Клянусь все не так… точнее… Да, я это сделал, но не совсем… Я…
— Отпусти меня, — отталкиваю и сама отхожу в сторону. — Даже близко ко мне не подходи. Меня тошнит от тебя… — выплевываю ему в глаза всю мерзость, испытываемую мной. — Я видела то, что видела и не смей говорить, что «все было не так». Может дурой я и была эти три недели, или сколько ты там кадрил эту Мирославу, но с той пятницы моя вера в твои слова и тебя самого равна нулю.
— Милая, прошу, выслушай меня. Я виноват, я знаю. Не снимаю вину и не ищу оправданий. Просто выслушай…
Но я не хочу слушать сейчас. Я хочу быть услышанной им!
— Ты бессердечный циник. Записал ее как мужчину. Врал с самого начала. Как она вообще посмела звонить тебе домой? Как ты это допустил? «Малыш», «Тимур». ты правда поверил, что она позвонила и молчала? Связь оборвалась? А если бы она позвонила на городской и стонала твои позывные в трубку? Твой сын видел, что я не ночую в нашей комнате и решил, что мама с папой разводятся. Твоя дочь нашла помаду этой девки в твоей машине. Твоя рубашка была перепачкана алым цветом ваших забав ночных. Она носила все это в себе и не знала, как поступить, видя меня с красными глазами. Она плакала и просила прощения у меня боясь, что я ее оставлю. Она не верит, что ее отец мог так поступить со мной. Если за свои слезы я тебя не простила бы, то за ее сердце, которое ты разбил, я тебя вдвойне презираю.
— Твою мать… — внезапно кричит и хватает себя за волосы сев в кресло. — Прости, умоляю тебя, прости-и-и…
— Прощу… — произношу изломанным голосом. Тимур поднимает голову и смотрит с надеждой, ожидая следующих моих слов. — Когда-нибудь я это сделаю. Ведь ставить эту боль на пьедестал не вижу смысла. Но произойдет это в тот момент, когда я пойму окончательно, что готова идти вперед и не оглядываться больше назад, ища там тебя. Но запомни, я никогда не вернусь к тебе.
— Кира… — надтреснутым голосом произносит мое имя.
— Я свое слово сказала.
— Давай пересядем? — держась за руки, опускаемся на ее кровать и я, подбирая слова, начинаю:
— Лиля, ты права, ты не ребенок и все равно на этой неделе все узнала бы, как и твой брат, — она силится не плакать, но слезы все равно стекают по щекам моей девочки. — Мы с твоим отцом разведемся. Пока что не было разговора, он даже не в курсе, что я знаю о другой женщине, но в четверг я хотела с ним все обсудить.
— Мам…
— Тише, солнышко, тише, — стираю с ее щек слезы, не замечая своих. — Да наша жизнь изменится и нам нужно будет решить многие бытовые моменты, но я и папа будем в вашей жизни, как и прежде. Это только наши с Тимуром отношения. Любовь к вам не изменится.
— Я знаю, но… это же не одно и то же.
— Милая, мы взрослые люди и такое происходит порой.
— А как же я?
— А что ты?
— Ну я же тебе неродная…
— Так, стоп, Лилия, — ее слова меня почти уничтожили вдобавок ко всему происходящему. — Ты моя дочь. Законная дочь по всем правилам конституции и прочих там законов. А твой отец — порядочный и хороший человек, он не станет требовать от тебя или твоего брата выбора. Об этом не думай и не говори, что ты не родная, — улыбаюсь ей, тяжко вздыхающей. — Ты моя самая родная дочка. Да, Соня не забыта, но ты моя.
— Поверить не могу, что папа так поступил с тобой. Почему он так сделал?
Ее слова опаляют сердце.
— Думаю, твой папа просто полюбил другую женщину.
— А я думала, что если любишь, то это навсегда.
«Я тоже так думала, Лилечка», — отвечаю мысленно на ее слова.
— Быть может, он понял, что она дама его сердца, а не я. Думаю, что папа сам ответит на твои вопросы. А пока, нам стоит немного сплотиться, но верить, что все в итоге образуется.
Она встает с кровати, поправляет волосы стоя перед зеркалом и задумчиво произносит:
— Что бы ни было, ты моя мама. А по-прежнему уже никогда не будет.
Не знаю, как мне удалось все минимизировать. Быть может, находка в машине Тима позволила ей все обдумать заранее и в какой-то степени смириться с будущим что коснется нас всех. Надеюсь, что она не оставила внутри себя массу разочарования. Но вот с Мишей как поговорить?
Отвожу Лилю в школу. Разговариваю с учителем, что опоздание вышло по моей вине и попрощавшись уезжаю на работу.
В дороге мне звонит Тимур и я от злости только и поднимаю трубку.
— Слушаю.
— Что произошло?
— С кем? С тобой? Мной? Дочерью? С кем Тимур произошло?
— Ты знаешь, о чем я говорю.
Его голос не такой бойкий и радостный. Он будто притаился.
— О нет, дорогой. Я ни черта не знаю. Не знаю и не понимаю. Может, ты скажешь? — поднимаю голос даже не сразу заметив этого.
— Кира, почему моя дочь не ездит со мной в школу третий день подряд? И почему она плакала?
— Будь я рядом, ударила бы тебя по щеке, клянусь. Ты настолько зациклен на своей «работе», что дома слепнешь. Ты правда не видишь, что происходит?
— Я вижу, что моя жена отдалилась, зовет на серьезный разговор, дети поступают так же. Что это значит?
— Святой Тимур, все против тебя. Чем же ты не угодил своей семье?
— Вижу разговор у нас не ладится по телефону. Где ты?
— Еду на работу. И не вздумай туда явиться. У меня куча дел.
— Которые мешают нам поужинать сегодня?
— Которые я буду решать до самой ночи. А ходить с тобой по ресторанам уже есть кому. На четверг оставь для меня времечко.
— Ты опять за свое?
— За твое скорее. Все ждешь, когда я тебе облегчу жизнь своими претензиями? Надеешься улизнуть, сочинив какую-то ерунду, в которую Кира так легко поверит, да «детка»? — коверкаю его слова последние нарочно.
Молчит. Так «громко» молчит, что прям в ухо звон его офигевшего мозга слышен.
— Что, больше не желаешь задавать вопросы? Знаешь, ты прав, мы поговорим сегодня.
Сбрасываю вызов, уже находясь на парковке возле офиса. Прошу Кристину забрать детей со школы и усердно работаю весь день, а вечером все на том же адреналине подъезжаю к дому, где на подъездной дорожке стоит и его автомобиль, с хозяином внутри.
Смотрим, друг на друга повернув головы. И оба, видимо, знаем, что сейчас будет начало нашего конца.
Вылезаю, растеряв боевой дух. Вхожу в дом через дверь гаража, не оборачиваясь назад, стараясь не слышать, что он где-то там, позади. Спускаюсь вниз, переодевшись и застаю Тима в гостиной.
Стоит, сложив руки на груди перед линией фотографий нашей семьи в разные периоды общего необъятного счастья. Казалось, бесконечного на тот момент…
«Ты сам все разрушил!», — убеждаю себя в этом, чтобы рвать эти нити безвозвратно, но так больно это… как же больно.
— Ты поверишь, я помню дату каждой фотографии что тут стоят?
— Поверю, потому что и сама их наизусть знаю.
Тимур повернулся своей массивной фигурой и встал напротив. Между нами был только журнальный столик, но если исчислять его в величине измерения, то он мог быть километровым. Таким казалось расстояние, между нами, не меньше.
— Ты хотела поговорить?
И по классике жанра все слова исчезли вдруг. Я же понимаю, что сейчас должна поставить точку, но как же это тяжело. Почему у него вышло это сделать так легко со своей Мирой, а я стою и жмусь?
«Потому что ты все еще его любишь, Кира!».
— Хотела Тимур. Хотя ждала, что ты первым придешь, но это уже неважно. Теперь вот смотрю на тебя такого спокойного и все мои мысли о том, «как» сказать и «что» ушли. Остались лишь факты.
— Какие? — сует руки в карманы своих брюк рабочих.
«Я буду любить тебя вечно… мой неродной», — признаюсь в любви своей потерянной недавно душе и отвечаю.
— Я подаю на развод.
— Ты что… Ты подаешь на развод, Кира?
Ошеломлен. Потерян. Растерян.
— Да. Завтра этим займусь в обеденный перерыв.
— Погоди, — пытается обойти столик, но я выставляю руки.
— Не надо. Сохраняй дистанцию, пожалуйста.
Не подходи. Не трогай грязными руками.
Твои права на мое тело недействительны.
Внутри меня теперь измены камень.
И твои выпады, слишком унизительны.
(с)Лила Каттен
— Да какого, черта? Какой развод?
— А ты считаешь у меня мало оснований для него?
— Ты все про тот ужин? Кира, я же объяснил…
— Тим, а как давно я стала ненормальной и закатываю истерики по поводу твоих ужинов? Я настолько глупа и не понимаю, что это часть твоей работы? Неужели ты думаешь, что я увидела тебя с той девушкой и меня вдруг перемкнуло? Неужели ты ни разу не подумал о том, что я могла видеть гораздо больше?
— Послушай. Черт, — трет переносицу, встав ко мне боком и запрокинув голову, а я жду, когда начнет оправдываться. — Это не то… Кира… Дорогая…
Он пытается придумать себе алиби, ищет слова, а меня в этот момент будто в грязь снова толкают и толкают.
— Неужели я не заслуживаю правды, Тимур? — голос срывается и лицо, которое было смирным, тает, намокая под моими слезами.
Потому что это до того обидно и горько, что я больше не могу стоять и делать вид, что мне все равно.
— Только не плачь, Кира.
— Я плачу с пятницы. Мои слезы заметили все в нашей семье, кроме тебя. Поэтому давай ты сейчас не будешь делать вид, что тебя это как-то беспокоит.
— Но меня беспокоит… все, что связано с тобой и нашими детьми и нами… Меня все это беспокоит.
— Когда ты совал свой язык в рот той девке, тебя мало беспокоило, что я или же твоя дочь, общие знакомые могли тебя видеть, Доронин.
Он застывает точно скульптура гипсовая. А мне хочется толкнуть, чтобы разбился, подобно мне в тот день…
— Кира… Я ошибся, и я знаю это. Я готов просить прощения у тебя и соответствующее наказание. Но развод…
— Хочешь сказать, что между вами были только слюнявые поцелуи?
— Кира… — отворачивается, мечась по комнате.
— Хоть раз в жизни, можешь быть честным до конца?
— Я был с тобой честен всегда.
— Тогда оставайся таким и сейчас. Я хочу знать правду. То ты мне говорил, что я себя накрутила по поводу девицы, сейчас согласен с моими словами о поцелуях, потому что я их видела лично, а что дальше?
— Ничего. Я отвел ее в отель.
Вот так просто? Отвел в отель, на просьбу сказать правду? Сделать для меня поблажку в знак уважения за столько лет честной и преданной любви?
Смотрит в мои глаза, бегая своими по лицу, не останавливаясь в одной точке. Я вижу смятение, вижу все, что он чувствует, а он, кажется, не видит ничего… Ведь я не прячу свою боль, показываю ее открыто. Видно зря.
Я стою на пороге испытаний и новой главы. Снова моя жизнь разделится на «до» и «после», как до встречи с Тимуром. Тогда я вступала в мир счастья и любви, обретая его, а сегодня я его потеряю. В том, что это конец я не сомневаюсь. Мужчина, решивший прикоснуться к другой, и испытать чувства автоматически перестает быть моим и нужным мне.
— Отвел в отель и поехал домой ко мне? Так? — не отвечает, и теперь больше не смотрит в глаза. — Стал прикасаться ко мне грязными губами, руками… Вот только я все видела сама.
— Что видела?
— Ваш красивый выход из ресторана. Ваши обжимания, поцелуи. Траекторию движения к отелю. А что дальше?
— Кира прошу…
— Просишь? Как просила тебя она?
— Что? — оторопев смотрит, пытаясь понять, то я имею в виду или нет.
— Молодец, что не мучил долго свою детку, Тим, — произношу леденящим тоном.
Холод сквозит отовсюду. Из каждого взмаха ресниц, из каждого вдоха и выдоха…
— Ты…
— Была там. И все видела своими глазами. Потому что, скажи мне кто-то, что мой верный и… — ломаюсь морально и сил нет, — любимый муж… Мой Тимур мне изменил и пошел в номер с какой-то девицей, я бы рассмеялась, еще бы и в лицо плюнула. Так сильно я верила тебе… любила… А ты… ты…
Голос срывается, и камень в горле давит на голосовые связки, что даже перекрывает кислород. Глаза режет от сухости и заполняющих их капелек соленых, обжигающих слез, а он стоит с поникшим видом и опустошенными глазами смотрит на меня. Смотрит, как рушится его Кира.
Как на колени падает подкошенная унижением, по-прежнему верная жена и мать его детей.
— Ты привел ее в место, которое мы называли нашим. Нашим, Тимур… Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог… Это была наша постель, наш вид из окна, наш мир.
— Кира… — на его щеках блестят слезы, которые катятся к кисти, обхватившей челюсть.
— Посмотри, что ты сделал? Ты же… Ты же все разрушил. Ты втоптал в грязь годы нашей жизни. Нашу любовь и любовь детей, их веру в семью. Ты все это сломал, уничтожил. Как ты мог так поступить с нами всеми? Ты ходил с ней в наш ресторан, в наш отель, номер, который мы снимали все эти годы с момента открытия гостиницы, чтобы сбежать от суеты и побыть наедине. Боже, ты все это перечеркнул. Ты меня унизил так, что я смотрю на себя в зеркало и вижу клеймо на лбу. Ты совершенно не думал обо мне, ты ни секунды обо мне не думал в объятиях чужой женщины, пока я сидела и ждала тебя на ужины. Ты променял нас на нее. Осознанно. Ты потерял меня Тим… — дрожащими губами говорю ему. — Ты меня потерял навсегда.
Размашисто стираю проклятую влагу, от которой щиплет кожу вокруг глаз. Стараюсь восстановить дыхание.
— Я тебя не прощу… Я никогда не забуду того, что ты сделал. То, как ты лгал, как был с ней там в кровати на белых простынях… Ты настолько противен мне, что я готова содрать с себя кожу от мысли, сколько раз ты приходил домой после нее и трогал меня этими руками, губами…
— Нет… нет… Кира, — подходит ближе и, взяв за плечи, начинает нести какой-то бред мне непонятный. — Клянусь все не так… точнее… Да, я это сделал, но не совсем… Я…
— Отпусти меня, — отталкиваю и сама отхожу в сторону. — Даже близко ко мне не подходи. Меня тошнит от тебя… — выплевываю ему в глаза всю мерзость, испытываемую мной. — Я видела то, что видела и не смей говорить, что «все было не так». Может дурой я и была эти три недели, или сколько ты там кадрил эту Мирославу, но с той пятницы моя вера в твои слова и тебя самого равна нулю.
— Милая, прошу, выслушай меня. Я виноват, я знаю. Не снимаю вину и не ищу оправданий. Просто выслушай…
Но я не хочу слушать сейчас. Я хочу быть услышанной им!
— Ты бессердечный циник. Записал ее как мужчину. Врал с самого начала. Как она вообще посмела звонить тебе домой? Как ты это допустил? «Малыш», «Тимур». ты правда поверил, что она позвонила и молчала? Связь оборвалась? А если бы она позвонила на городской и стонала твои позывные в трубку? Твой сын видел, что я не ночую в нашей комнате и решил, что мама с папой разводятся. Твоя дочь нашла помаду этой девки в твоей машине. Твоя рубашка была перепачкана алым цветом ваших забав ночных. Она носила все это в себе и не знала, как поступить, видя меня с красными глазами. Она плакала и просила прощения у меня боясь, что я ее оставлю. Она не верит, что ее отец мог так поступить со мной. Если за свои слезы я тебя не простила бы, то за ее сердце, которое ты разбил, я тебя вдвойне презираю.
— Твою мать… — внезапно кричит и хватает себя за волосы сев в кресло. — Прости, умоляю тебя, прости-и-и…
— Прощу… — произношу изломанным голосом. Тимур поднимает голову и смотрит с надеждой, ожидая следующих моих слов. — Когда-нибудь я это сделаю. Ведь ставить эту боль на пьедестал не вижу смысла. Но произойдет это в тот момент, когда я пойму окончательно, что готова идти вперед и не оглядываться больше назад, ища там тебя. Но запомни, я никогда не вернусь к тебе.
— Кира… — надтреснутым голосом произносит мое имя.
— Я свое слово сказала.
— Давай пересядем? — держась за руки, опускаемся на ее кровать и я, подбирая слова, начинаю:
— Лиля, ты права, ты не ребенок и все равно на этой неделе все узнала бы, как и твой брат, — она силится не плакать, но слезы все равно стекают по щекам моей девочки. — Мы с твоим отцом разведемся. Пока что не было разговора, он даже не в курсе, что я знаю о другой женщине, но в четверг я хотела с ним все обсудить.
— Мам…
— Тише, солнышко, тише, — стираю с ее щек слезы, не замечая своих. — Да наша жизнь изменится и нам нужно будет решить многие бытовые моменты, но я и папа будем в вашей жизни, как и прежде. Это только наши с Тимуром отношения. Любовь к вам не изменится.
— Я знаю, но… это же не одно и то же.
— Милая, мы взрослые люди и такое происходит порой.
— А как же я?
— А что ты?
— Ну я же тебе неродная…
— Так, стоп, Лилия, — ее слова меня почти уничтожили вдобавок ко всему происходящему. — Ты моя дочь. Законная дочь по всем правилам конституции и прочих там законов. А твой отец — порядочный и хороший человек, он не станет требовать от тебя или твоего брата выбора. Об этом не думай и не говори, что ты не родная, — улыбаюсь ей, тяжко вздыхающей. — Ты моя самая родная дочка. Да, Соня не забыта, но ты моя.
— Поверить не могу, что папа так поступил с тобой. Почему он так сделал?
Ее слова опаляют сердце.
— Думаю, твой папа просто полюбил другую женщину.
— А я думала, что если любишь, то это навсегда.
«Я тоже так думала, Лилечка», — отвечаю мысленно на ее слова.
— Быть может, он понял, что она дама его сердца, а не я. Думаю, что папа сам ответит на твои вопросы. А пока, нам стоит немного сплотиться, но верить, что все в итоге образуется.
Она встает с кровати, поправляет волосы стоя перед зеркалом и задумчиво произносит:
— Что бы ни было, ты моя мама. А по-прежнему уже никогда не будет.
Не знаю, как мне удалось все минимизировать. Быть может, находка в машине Тима позволила ей все обдумать заранее и в какой-то степени смириться с будущим что коснется нас всех. Надеюсь, что она не оставила внутри себя массу разочарования. Но вот с Мишей как поговорить?
Отвожу Лилю в школу. Разговариваю с учителем, что опоздание вышло по моей вине и попрощавшись уезжаю на работу.
В дороге мне звонит Тимур и я от злости только и поднимаю трубку.
— Слушаю.
— Что произошло?
— С кем? С тобой? Мной? Дочерью? С кем Тимур произошло?
— Ты знаешь, о чем я говорю.
Его голос не такой бойкий и радостный. Он будто притаился.
— О нет, дорогой. Я ни черта не знаю. Не знаю и не понимаю. Может, ты скажешь? — поднимаю голос даже не сразу заметив этого.
— Кира, почему моя дочь не ездит со мной в школу третий день подряд? И почему она плакала?
— Будь я рядом, ударила бы тебя по щеке, клянусь. Ты настолько зациклен на своей «работе», что дома слепнешь. Ты правда не видишь, что происходит?
— Я вижу, что моя жена отдалилась, зовет на серьезный разговор, дети поступают так же. Что это значит?
— Святой Тимур, все против тебя. Чем же ты не угодил своей семье?
— Вижу разговор у нас не ладится по телефону. Где ты?
— Еду на работу. И не вздумай туда явиться. У меня куча дел.
— Которые мешают нам поужинать сегодня?
— Которые я буду решать до самой ночи. А ходить с тобой по ресторанам уже есть кому. На четверг оставь для меня времечко.
— Ты опять за свое?
— За твое скорее. Все ждешь, когда я тебе облегчу жизнь своими претензиями? Надеешься улизнуть, сочинив какую-то ерунду, в которую Кира так легко поверит, да «детка»? — коверкаю его слова последние нарочно.
Молчит. Так «громко» молчит, что прям в ухо звон его офигевшего мозга слышен.
— Что, больше не желаешь задавать вопросы? Знаешь, ты прав, мы поговорим сегодня.
Сбрасываю вызов, уже находясь на парковке возле офиса. Прошу Кристину забрать детей со школы и усердно работаю весь день, а вечером все на том же адреналине подъезжаю к дому, где на подъездной дорожке стоит и его автомобиль, с хозяином внутри.
Смотрим, друг на друга повернув головы. И оба, видимо, знаем, что сейчас будет начало нашего конца.
Вылезаю, растеряв боевой дух. Вхожу в дом через дверь гаража, не оборачиваясь назад, стараясь не слышать, что он где-то там, позади. Спускаюсь вниз, переодевшись и застаю Тима в гостиной.
Стоит, сложив руки на груди перед линией фотографий нашей семьи в разные периоды общего необъятного счастья. Казалось, бесконечного на тот момент…
«Ты сам все разрушил!», — убеждаю себя в этом, чтобы рвать эти нити безвозвратно, но так больно это… как же больно.
— Ты поверишь, я помню дату каждой фотографии что тут стоят?
— Поверю, потому что и сама их наизусть знаю.
Тимур повернулся своей массивной фигурой и встал напротив. Между нами был только журнальный столик, но если исчислять его в величине измерения, то он мог быть километровым. Таким казалось расстояние, между нами, не меньше.
— Ты хотела поговорить?
И по классике жанра все слова исчезли вдруг. Я же понимаю, что сейчас должна поставить точку, но как же это тяжело. Почему у него вышло это сделать так легко со своей Мирой, а я стою и жмусь?
«Потому что ты все еще его любишь, Кира!».
— Хотела Тимур. Хотя ждала, что ты первым придешь, но это уже неважно. Теперь вот смотрю на тебя такого спокойного и все мои мысли о том, «как» сказать и «что» ушли. Остались лишь факты.
— Какие? — сует руки в карманы своих брюк рабочих.
«Я буду любить тебя вечно… мой неродной», — признаюсь в любви своей потерянной недавно душе и отвечаю.
— Я подаю на развод.
— Ты что… Ты подаешь на развод, Кира?
Ошеломлен. Потерян. Растерян.
— Да. Завтра этим займусь в обеденный перерыв.
— Погоди, — пытается обойти столик, но я выставляю руки.
— Не надо. Сохраняй дистанцию, пожалуйста.
Не подходи. Не трогай грязными руками.
Твои права на мое тело недействительны.
Внутри меня теперь измены камень.
И твои выпады, слишком унизительны.
(с)Лила Каттен
— Да какого, черта? Какой развод?
— А ты считаешь у меня мало оснований для него?
— Ты все про тот ужин? Кира, я же объяснил…
— Тим, а как давно я стала ненормальной и закатываю истерики по поводу твоих ужинов? Я настолько глупа и не понимаю, что это часть твоей работы? Неужели ты думаешь, что я увидела тебя с той девушкой и меня вдруг перемкнуло? Неужели ты ни разу не подумал о том, что я могла видеть гораздо больше?
— Послушай. Черт, — трет переносицу, встав ко мне боком и запрокинув голову, а я жду, когда начнет оправдываться. — Это не то… Кира… Дорогая…
Он пытается придумать себе алиби, ищет слова, а меня в этот момент будто в грязь снова толкают и толкают.
— Неужели я не заслуживаю правды, Тимур? — голос срывается и лицо, которое было смирным, тает, намокая под моими слезами.
Потому что это до того обидно и горько, что я больше не могу стоять и делать вид, что мне все равно.
— Только не плачь, Кира.
— Я плачу с пятницы. Мои слезы заметили все в нашей семье, кроме тебя. Поэтому давай ты сейчас не будешь делать вид, что тебя это как-то беспокоит.
— Но меня беспокоит… все, что связано с тобой и нашими детьми и нами… Меня все это беспокоит.
— Когда ты совал свой язык в рот той девке, тебя мало беспокоило, что я или же твоя дочь, общие знакомые могли тебя видеть, Доронин.
Он застывает точно скульптура гипсовая. А мне хочется толкнуть, чтобы разбился, подобно мне в тот день…
— Кира… Я ошибся, и я знаю это. Я готов просить прощения у тебя и соответствующее наказание. Но развод…
— Хочешь сказать, что между вами были только слюнявые поцелуи?
— Кира… — отворачивается, мечась по комнате.
— Хоть раз в жизни, можешь быть честным до конца?
— Я был с тобой честен всегда.
— Тогда оставайся таким и сейчас. Я хочу знать правду. То ты мне говорил, что я себя накрутила по поводу девицы, сейчас согласен с моими словами о поцелуях, потому что я их видела лично, а что дальше?
— Ничего. Я отвел ее в отель.
Вот так просто? Отвел в отель, на просьбу сказать правду? Сделать для меня поблажку в знак уважения за столько лет честной и преданной любви?
Смотрит в мои глаза, бегая своими по лицу, не останавливаясь в одной точке. Я вижу смятение, вижу все, что он чувствует, а он, кажется, не видит ничего… Ведь я не прячу свою боль, показываю ее открыто. Видно зря.
Я стою на пороге испытаний и новой главы. Снова моя жизнь разделится на «до» и «после», как до встречи с Тимуром. Тогда я вступала в мир счастья и любви, обретая его, а сегодня я его потеряю. В том, что это конец я не сомневаюсь. Мужчина, решивший прикоснуться к другой, и испытать чувства автоматически перестает быть моим и нужным мне.
— Отвел в отель и поехал домой ко мне? Так? — не отвечает, и теперь больше не смотрит в глаза. — Стал прикасаться ко мне грязными губами, руками… Вот только я все видела сама.
— Что видела?
— Ваш красивый выход из ресторана. Ваши обжимания, поцелуи. Траекторию движения к отелю. А что дальше?
— Кира прошу…
— Просишь? Как просила тебя она?
— Что? — оторопев смотрит, пытаясь понять, то я имею в виду или нет.
— Молодец, что не мучил долго свою детку, Тим, — произношу леденящим тоном.
Холод сквозит отовсюду. Из каждого взмаха ресниц, из каждого вдоха и выдоха…
— Ты…
— Была там. И все видела своими глазами. Потому что, скажи мне кто-то, что мой верный и… — ломаюсь морально и сил нет, — любимый муж… Мой Тимур мне изменил и пошел в номер с какой-то девицей, я бы рассмеялась, еще бы и в лицо плюнула. Так сильно я верила тебе… любила… А ты… ты…
Голос срывается, и камень в горле давит на голосовые связки, что даже перекрывает кислород. Глаза режет от сухости и заполняющих их капелек соленых, обжигающих слез, а он стоит с поникшим видом и опустошенными глазами смотрит на меня. Смотрит, как рушится его Кира.
Как на колени падает подкошенная унижением, по-прежнему верная жена и мать его детей.
— Ты привел ее в место, которое мы называли нашим. Нашим, Тимур… Как ты мог так поступить со мной? Как ты мог… Это была наша постель, наш вид из окна, наш мир.
— Кира… — на его щеках блестят слезы, которые катятся к кисти, обхватившей челюсть.
— Посмотри, что ты сделал? Ты же… Ты же все разрушил. Ты втоптал в грязь годы нашей жизни. Нашу любовь и любовь детей, их веру в семью. Ты все это сломал, уничтожил. Как ты мог так поступить с нами всеми? Ты ходил с ней в наш ресторан, в наш отель, номер, который мы снимали все эти годы с момента открытия гостиницы, чтобы сбежать от суеты и побыть наедине. Боже, ты все это перечеркнул. Ты меня унизил так, что я смотрю на себя в зеркало и вижу клеймо на лбу. Ты совершенно не думал обо мне, ты ни секунды обо мне не думал в объятиях чужой женщины, пока я сидела и ждала тебя на ужины. Ты променял нас на нее. Осознанно. Ты потерял меня Тим… — дрожащими губами говорю ему. — Ты меня потерял навсегда.
Размашисто стираю проклятую влагу, от которой щиплет кожу вокруг глаз. Стараюсь восстановить дыхание.
— Я тебя не прощу… Я никогда не забуду того, что ты сделал. То, как ты лгал, как был с ней там в кровати на белых простынях… Ты настолько противен мне, что я готова содрать с себя кожу от мысли, сколько раз ты приходил домой после нее и трогал меня этими руками, губами…
— Нет… нет… Кира, — подходит ближе и, взяв за плечи, начинает нести какой-то бред мне непонятный. — Клянусь все не так… точнее… Да, я это сделал, но не совсем… Я…
— Отпусти меня, — отталкиваю и сама отхожу в сторону. — Даже близко ко мне не подходи. Меня тошнит от тебя… — выплевываю ему в глаза всю мерзость, испытываемую мной. — Я видела то, что видела и не смей говорить, что «все было не так». Может дурой я и была эти три недели, или сколько ты там кадрил эту Мирославу, но с той пятницы моя вера в твои слова и тебя самого равна нулю.
— Милая, прошу, выслушай меня. Я виноват, я знаю. Не снимаю вину и не ищу оправданий. Просто выслушай…
Но я не хочу слушать сейчас. Я хочу быть услышанной им!
— Ты бессердечный циник. Записал ее как мужчину. Врал с самого начала. Как она вообще посмела звонить тебе домой? Как ты это допустил? «Малыш», «Тимур». ты правда поверил, что она позвонила и молчала? Связь оборвалась? А если бы она позвонила на городской и стонала твои позывные в трубку? Твой сын видел, что я не ночую в нашей комнате и решил, что мама с папой разводятся. Твоя дочь нашла помаду этой девки в твоей машине. Твоя рубашка была перепачкана алым цветом ваших забав ночных. Она носила все это в себе и не знала, как поступить, видя меня с красными глазами. Она плакала и просила прощения у меня боясь, что я ее оставлю. Она не верит, что ее отец мог так поступить со мной. Если за свои слезы я тебя не простила бы, то за ее сердце, которое ты разбил, я тебя вдвойне презираю.
— Твою мать… — внезапно кричит и хватает себя за волосы сев в кресло. — Прости, умоляю тебя, прости-и-и…
— Прощу… — произношу изломанным голосом. Тимур поднимает голову и смотрит с надеждой, ожидая следующих моих слов. — Когда-нибудь я это сделаю. Ведь ставить эту боль на пьедестал не вижу смысла. Но произойдет это в тот момент, когда я пойму окончательно, что готова идти вперед и не оглядываться больше назад, ища там тебя. Но запомни, я никогда не вернусь к тебе.
— Кира… — надтреснутым голосом произносит мое имя.
— Я свое слово сказала.
Тимур
Мы оказались замершие в пространстве. Два человека любящие еще недавно так сумасшедше. С первой секунды…
А сейчас моя хрупкая и нежная Кира была сломана мной. Я предал ее. Предал нас.
Я готов содрать колени в кровь, но это не та цена, которая соизмерима с тем, что она испытывает сейчас. Есть ли вообще шанс на то, что женщина может простить то, что я совершил?
Что я должен сейчас делать? Что я должен сказать? Все было не совсем так? Я не смог сделать того, что собирался? Сделал наполовину? Какой же бред.
Как объяснить то, от чего сам прихожу в ужас? Как сказать ей, что она все, что я хочу. Будет ли это звучать так же, как звучит внутри меня? Где грань доверия, которую я сам того не ведая, стер в прошлую пятницу? Возможно ли ее восстановить?
Мои дети… моя Кира… моя семья… Кто я теперь в этом доме? Как объяснить им всем, что я все тот же Тимур, отец, муж, только совершивший ужасный поступок? Что я не превратился в то чудовище.
Она не смотрит на меня. Разочарование в каждом вдохе и выдохе, ударе пульса, взмахе ресниц и боль… ее боль, которой слишком много.
«Ты урод Тимур! Ты виновен!»
Я знаю. Знаю…
И больше всего, что меня размазывает это убитое доверие моей жены, дочери и сына. Кто я теперь в их глазах?
— Милая, я знаю, что мои слова сейчас только больнее сделают. Поэтому я прошу не торопись. Давай это будет пауза?
— Пауза? Думаешь, что после временной передышки я перестану видеть ту картину, смотря на тебя? Ты думаешь, что чертова пауза мне поможет? Этот город кажется мне спичечным коробком отныне, чтобы ходить на одних улицах и дышать одним воздухом с тобой. А ты думаешь я смогу когда-то жить с тобой в одном доме?
— Но у нас будет время, чтобы я тебе все рассказал.
— А ты уверен, что я хочу и буду это слушать? Твою очередную ложь, или же рассказ о том, как ты сломя голову и, оставив дома меня, пошел соблазнять ее?
— Кира, все не так. Совсем не так.
— А как? Ты переспал с ней ради контракта?
— Что? — не выдержав выкрикиваю свой вопрос. — Что за бред?
— Вот и я думаю, что все бред, кроме того, что и так лежит на поверхности. И этой правде, какой бы гнилой и отвратительной она ни была нет иного описания. А оправдания тем более.
— Малышка моя…
— И перестань кликать меня как животное. Хотя теперь я понимаю все эти «детка», «малышка». Сложно, наверное, было? «Кира», «Мира», — горько усмехается.
Пытаюсь встретиться с ее взглядом, но она не позволяет. Хочу поймать наш прежний контакт и все сказать. Она ускользает. Не желает видеть меня.
— Прости, больше не буду.
— Нам нужно решить важные вопросы…
— Кира, пойми, — перебиваю ее, потому что пришло время нести ответ. — То, что я натворил было и есть неправильно. Я знаю все сам, не нужно мне об этом говорить. Мне стыдно. И… самому противно настолько, что, когда ты отстранилась от меня, я был даже рад этому. Потому что знал, что ты этого не заслуживаешь. А рассказать тебе просто не мог. И мне жаль. Поверь, мне очень жаль, что ты все это видела.
— Ну да. Иначе и не узнала бы какой ты лгун и обманщик.
— Ты хотела поговорить, и ты сказала все что хотела, позволь это сделать мне, прошу.
— Я о разводе хотела…
— Я не могу согласиться на развод по своей воле.
— Это еще почему?
— Потому что тогда я потеряю тебя навсегда. А я не могу… я не хочу этого, слышишь? Я тебя люблю.
— Не смей, Тим. Ты не знаешь, что значат эти слова. Любя, не идут к другой. Не унижают. Не марают грязными руками чистое тело жены. Не изменяют… Поэтому не говори то, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Это я любила из нас двоих. Только я!
Какой идиот. Как ей доказать? Когда? Когда придет момент и она сможет меня простить? Услышать?
— Кира, я пока не знаю, как все исправить, но я обязательно докажу тебе как ты мне дорога. Ты и наша семья. И я понимаю, сейчас ты чувствуешь, что ничего нельзя изменить, но…
⁃ Хватит. Ты понятия не имеешь о том каково мне сейчас. И уж тем более не дорожишь тем, что имеешь. Ты тут рассуждаешь о ценности, о любви и доказательствах, но я видела, как ты был «опечален», когда зажимал эту Миру. Как вы улыбались и… Плевать ты хотел на меня и свою семью и тогда, и сейчас. Тебя к стенке прижали, и ты боишься лишиться комфорта. Я для тебя, как само собой разумеющееся шла в придачу к материнским обязанностям и хозяйским. Кира рядом, Кира тут. А что там внутри у нее какая разница. Она же не узнает.
— Кира…
— Почему, Тимур? Зачем ты это сделал? Кто эта женщина?
Вздыхаю и больше не молчу:
— Мирослава одноклассница моя, Андрея — Иры мужа и… Сони.
Она недолго сканирует мое лицо и садится в кресло.
— Продолжай.
Несколько недель назад
— Ты только что принес компании десять миллионов, Тимур, — хлопает по плечу, после удачной сделки, которую я довел до конца, генеральный.
— Федор Тимофеевич, теперь главное, чтобы аккуратно ездил. Но опыт был интересный. Машины такого класса я не страховал еще.
— Тогда радуйся. Крупный банк вышел на поиски новой компании страховой. И говорят там есть разного рода контракты. Смотря, кто предложит свои услуги. Ну там критерии и все прочее. А мы, как ты знаешь, в рейтинге почти на первых местах. Нам повезло, что Павлов недавно взял под свое крыло «Риден». И если мы его сейчас обойдем и покажем результат, станем первыми с контрактом на три года, но это еще не точно.
— Ну что ж. Сделаем все возможное. Представители банка связывались уже с нами?
— Была рассылка. И нам на почту она тоже упала.
— Значит, нужно прийти первыми, чтобы показать свою готовность.
— Она уже тут.
— Кто?
— Контрагент по делам страхования.
— Быстро.
— У них горят сроки. На рассмотрение всех заявок месяц. Так что сам понимаешь.
— Тогда приступим.
Беру папку с документами и презентациями нашей фирмы. Но все это бумажки. Главное всегда в голове и на языке. То, что будешь говорить и как влияет на клиента в первую очередь твоя уверенность, а отпечатанные цифры наглядная ерунда, по сути.
Вхожу в кабинет, куда отправили представителя банка, и улыбаюсь.
— Добрый день. Меня зовут Тимур Владимирович Доронин.
Девушка поворачивается, и я пытаюсь понять ошибся или нет.
— Доронин?
— Мира?
— Ничего себе, Владимирович. Сколько лет.
Одноклассница встает и тут же подходит обнять, отбросив напускную стерву.
— Вот уж точно лет. Как ты?
Сажусь в кресло напротив нее все еще потрясенный тем, что увидел свою одноклассницу.
Мысли сразу же перекликаются с последней нашей встречей и мы, кажется, оба становимся на тонну печальней.
Это были похороны Сони. Сразу после того, как родилась моя дочь.
Я даже не успел обрадоваться новому званию — отец, как получил второе — вдовец.
Счастье и боль соединились вместе с разницей в сутки.
— Кажется, прошло семнадцать не так ли? — вижу, как ей некомфортно.
— Именно.
— Я не так давно вернулась в город. Работала в филиале банка на юге страны.
— Вот как, решила вернуться назад?
— Я бы не возвращалась.
— Прости, это, видимо, личное…
— У меня тоже умер муж. Мы познакомились там. Поженились. Восемь лет каких-то и на тебе.
— Мне жаль.
— Спасибо. Как-то не верится до сих пор.
— С этим остается только жить, Мира. Поверить сложно, но у тебя не остается выбора, — переношусь в те годы, когда остался один без моей жены, друга, товарища, любви… первой и такой, казалось бы, детской, которая переросла в нечто большее.
Я всегда знал, что мы будем вместе вечно. Но жизнь отвела нам не так много времени.
— Значит, и через столько времени болит?
— Болит…
— Ты не женат?
— Почему? Уже как двенадцать лет официально. У меня помимо Лили еще сын, Миша.
— Ого, поздравляю. И кто же эта негодница так надолго укравшая у прекрасной половины человечества тебя?
— Я бы сказал навсегда. На меньшее не согласен. Прекрасная женщина — Кира. И ты не поверишь, нам даже фамилию менять не пришлось.
— Да ну? Вот совпадение. Я очень за тебя рада, Тим. Правда.
— А у тебя дети есть? Или может…
— Брось, какие дети? Это не мое. А ты все такой же кудрявый я смотрю.
— Какой есть. Ты тоже прекрасно выглядишь.
— Только не называй эту цифру. Пусть мне будет, как и тогда двадцать три.
— Боюсь тебя расстроить, но это не будет длиться вечно.
— И все же, ты меня расстроил.
— Приступим к делам?
— Конечно, — она улыбается и, выпрямив спину, меняет маску лица на профессиональную.
Обговариваем спектр услуг. Многие нюансы. Дополнительные гарантии и прочее связанное с обеими сторонами.
— В общем, мы лучшие среди лучших. А там уже твоему руководству решать.
— Они выбирают между вами и конкурентами. Ну может, ради приличия рассмотрят пару других вариантов. Пока, соберу всю информацию видно будет. Хотя знаешь, объективно я бы не заезжала на другие встречи. Мое видение я им уже высказала заранее. Но кто принимает решение так с ходу? Уж точно не те, кто держит в руках миллиарды. Спасибо за встречу. Давай я запишу твой номер, а ты мой. Полагаю, не раз мне придется к тебе обращаться за уточнениями. Или визитку свою дам.
— Да, конечно.
Диктуем цифры друг другу, и я, как в школьные времена записываю ее «Мир».
— У меня, оказывается, был твой старый телефон, представляешь. Туда и добавила. Рон.
Смеюсь со школьного прозвища.
— Пойдем, провожу.
Спускаемся вниз и не умолкая вспоминаем детство, учебу, Соню. Все проносится калейдоскопом перед глазами от ярко-желтого до черного и обратно.
Это становится первым вечером, когда я опаздываю домой к ужину. Потому что еду на кладбище по темному, скользкому городу, побыть немного с ней.
Тимур
Мы оказались замершие в пространстве. Два человека любящие еще недавно так сумасшедше. С первой секунды…
А сейчас моя хрупкая и нежная Кира была сломана мной. Я предал ее. Предал нас.
Я готов содрать колени в кровь, но это не та цена, которая соизмерима с тем, что она испытывает сейчас. Есть ли вообще шанс на то, что женщина может простить то, что я совершил?
Что я должен сейчас делать? Что я должен сказать? Все было не совсем так? Я не смог сделать того, что собирался? Сделал наполовину? Какой же бред.
Как объяснить то, от чего сам прихожу в ужас? Как сказать ей, что она все, что я хочу. Будет ли это звучать так же, как звучит внутри меня? Где грань доверия, которую я сам того не ведая, стер в прошлую пятницу? Возможно ли ее восстановить?
Мои дети… моя Кира… моя семья… Кто я теперь в этом доме? Как объяснить им всем, что я все тот же Тимур, отец, муж, только совершивший ужасный поступок? Что я не превратился в то чудовище.
Она не смотрит на меня. Разочарование в каждом вдохе и выдохе, ударе пульса, взмахе ресниц и боль… ее боль, которой слишком много.
«Ты урод Тимур! Ты виновен!»
Я знаю. Знаю…
И больше всего, что меня размазывает это убитое доверие моей жены, дочери и сына. Кто я теперь в их глазах?
— Милая, я знаю, что мои слова сейчас только больнее сделают. Поэтому я прошу не торопись. Давай это будет пауза?
— Пауза? Думаешь, что после временной передышки я перестану видеть ту картину, смотря на тебя? Ты думаешь, что чертова пауза мне поможет? Этот город кажется мне спичечным коробком отныне, чтобы ходить на одних улицах и дышать одним воздухом с тобой. А ты думаешь я смогу когда-то жить с тобой в одном доме?
— Но у нас будет время, чтобы я тебе все рассказал.
— А ты уверен, что я хочу и буду это слушать? Твою очередную ложь, или же рассказ о том, как ты сломя голову и, оставив дома меня, пошел соблазнять ее?
— Кира, все не так. Совсем не так.
— А как? Ты переспал с ней ради контракта?
— Что? — не выдержав выкрикиваю свой вопрос. — Что за бред?
— Вот и я думаю, что все бред, кроме того, что и так лежит на поверхности. И этой правде, какой бы гнилой и отвратительной она ни была нет иного описания. А оправдания тем более.
— Малышка моя…
— И перестань кликать меня как животное. Хотя теперь я понимаю все эти «детка», «малышка». Сложно, наверное, было? «Кира», «Мира», — горько усмехается.
Пытаюсь встретиться с ее взглядом, но она не позволяет. Хочу поймать наш прежний контакт и все сказать. Она ускользает. Не желает видеть меня.
— Прости, больше не буду.
— Нам нужно решить важные вопросы…
— Кира, пойми, — перебиваю ее, потому что пришло время нести ответ. — То, что я натворил было и есть неправильно. Я знаю все сам, не нужно мне об этом говорить. Мне стыдно. И… самому противно настолько, что, когда ты отстранилась от меня, я был даже рад этому. Потому что знал, что ты этого не заслуживаешь. А рассказать тебе просто не мог. И мне жаль. Поверь, мне очень жаль, что ты все это видела.
— Ну да. Иначе и не узнала бы какой ты лгун и обманщик.
— Ты хотела поговорить, и ты сказала все что хотела, позволь это сделать мне, прошу.
— Я о разводе хотела…
— Я не могу согласиться на развод по своей воле.
— Это еще почему?
— Потому что тогда я потеряю тебя навсегда. А я не могу… я не хочу этого, слышишь? Я тебя люблю.
— Не смей, Тим. Ты не знаешь, что значат эти слова. Любя, не идут к другой. Не унижают. Не марают грязными руками чистое тело жены. Не изменяют… Поэтому не говори то, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Это я любила из нас двоих. Только я!
Какой идиот. Как ей доказать? Когда? Когда придет момент и она сможет меня простить? Услышать?
— Кира, я пока не знаю, как все исправить, но я обязательно докажу тебе как ты мне дорога. Ты и наша семья. И я понимаю, сейчас ты чувствуешь, что ничего нельзя изменить, но…
⁃ Хватит. Ты понятия не имеешь о том каково мне сейчас. И уж тем более не дорожишь тем, что имеешь. Ты тут рассуждаешь о ценности, о любви и доказательствах, но я видела, как ты был «опечален», когда зажимал эту Миру. Как вы улыбались и… Плевать ты хотел на меня и свою семью и тогда, и сейчас. Тебя к стенке прижали, и ты боишься лишиться комфорта. Я для тебя, как само собой разумеющееся шла в придачу к материнским обязанностям и хозяйским. Кира рядом, Кира тут. А что там внутри у нее какая разница. Она же не узнает.
— Кира…
— Почему, Тимур? Зачем ты это сделал? Кто эта женщина?
Вздыхаю и больше не молчу:
— Мирослава одноклассница моя, Андрея — Иры мужа и… Сони.
Она недолго сканирует мое лицо и садится в кресло.
— Продолжай.
Несколько недель назад
— Ты только что принес компании десять миллионов, Тимур, — хлопает по плечу, после удачной сделки, которую я довел до конца, генеральный.
— Федор Тимофеевич, теперь главное, чтобы аккуратно ездил. Но опыт был интересный. Машины такого класса я не страховал еще.
— Тогда радуйся. Крупный банк вышел на поиски новой компании страховой. И говорят там есть разного рода контракты. Смотря, кто предложит свои услуги. Ну там критерии и все прочее. А мы, как ты знаешь, в рейтинге почти на первых местах. Нам повезло, что Павлов недавно взял под свое крыло «Риден». И если мы его сейчас обойдем и покажем результат, станем первыми с контрактом на три года, но это еще не точно.
— Ну что ж. Сделаем все возможное. Представители банка связывались уже с нами?
— Была рассылка. И нам на почту она тоже упала.
— Значит, нужно прийти первыми, чтобы показать свою готовность.
— Она уже тут.
— Кто?
— Контрагент по делам страхования.
— Быстро.
— У них горят сроки. На рассмотрение всех заявок месяц. Так что сам понимаешь.
— Тогда приступим.
Беру папку с документами и презентациями нашей фирмы. Но все это бумажки. Главное всегда в голове и на языке. То, что будешь говорить и как влияет на клиента в первую очередь твоя уверенность, а отпечатанные цифры наглядная ерунда, по сути.
Вхожу в кабинет, куда отправили представителя банка, и улыбаюсь.
— Добрый день. Меня зовут Тимур Владимирович Доронин.
Девушка поворачивается, и я пытаюсь понять ошибся или нет.
— Доронин?
— Мира?
— Ничего себе, Владимирович. Сколько лет.
Одноклассница встает и тут же подходит обнять, отбросив напускную стерву.
— Вот уж точно лет. Как ты?
Сажусь в кресло напротив нее все еще потрясенный тем, что увидел свою одноклассницу.
Мысли сразу же перекликаются с последней нашей встречей и мы, кажется, оба становимся на тонну печальней.
Это были похороны Сони. Сразу после того, как родилась моя дочь.
Я даже не успел обрадоваться новому званию — отец, как получил второе — вдовец.
Счастье и боль соединились вместе с разницей в сутки.
— Кажется, прошло семнадцать не так ли? — вижу, как ей некомфортно.
— Именно.
— Я не так давно вернулась в город. Работала в филиале банка на юге страны.
— Вот как, решила вернуться назад?
— Я бы не возвращалась.
— Прости, это, видимо, личное…
— У меня тоже умер муж. Мы познакомились там. Поженились. Восемь лет каких-то и на тебе.
— Мне жаль.
— Спасибо. Как-то не верится до сих пор.
— С этим остается только жить, Мира. Поверить сложно, но у тебя не остается выбора, — переношусь в те годы, когда остался один без моей жены, друга, товарища, любви… первой и такой, казалось бы, детской, которая переросла в нечто большее.
Я всегда знал, что мы будем вместе вечно. Но жизнь отвела нам не так много времени.
— Значит, и через столько времени болит?
— Болит…
— Ты не женат?
— Почему? Уже как двенадцать лет официально. У меня помимо Лили еще сын, Миша.
— Ого, поздравляю. И кто же эта негодница так надолго укравшая у прекрасной половины человечества тебя?
— Я бы сказал навсегда. На меньшее не согласен. Прекрасная женщина — Кира. И ты не поверишь, нам даже фамилию менять не пришлось.
— Да ну? Вот совпадение. Я очень за тебя рада, Тим. Правда.
— А у тебя дети есть? Или может…
— Брось, какие дети? Это не мое. А ты все такой же кудрявый я смотрю.
— Какой есть. Ты тоже прекрасно выглядишь.
— Только не называй эту цифру. Пусть мне будет, как и тогда двадцать три.
— Боюсь тебя расстроить, но это не будет длиться вечно.
— И все же, ты меня расстроил.
— Приступим к делам?
— Конечно, — она улыбается и, выпрямив спину, меняет маску лица на профессиональную.
Обговариваем спектр услуг. Многие нюансы. Дополнительные гарантии и прочее связанное с обеими сторонами.
— В общем, мы лучшие среди лучших. А там уже твоему руководству решать.
— Они выбирают между вами и конкурентами. Ну может, ради приличия рассмотрят пару других вариантов. Пока, соберу всю информацию видно будет. Хотя знаешь, объективно я бы не заезжала на другие встречи. Мое видение я им уже высказала заранее. Но кто принимает решение так с ходу? Уж точно не те, кто держит в руках миллиарды. Спасибо за встречу. Давай я запишу твой номер, а ты мой. Полагаю, не раз мне придется к тебе обращаться за уточнениями. Или визитку свою дам.
— Да, конечно.
Диктуем цифры друг другу, и я, как в школьные времена записываю ее «Мир».
— У меня, оказывается, был твой старый телефон, представляешь. Туда и добавила. Рон.
Смеюсь со школьного прозвища.
— Пойдем, провожу.
Спускаемся вниз и не умолкая вспоминаем детство, учебу, Соню. Все проносится калейдоскопом перед глазами от ярко-желтого до черного и обратно.
Это становится первым вечером, когда я опаздываю домой к ужину. Потому что еду на кладбище по темному, скользкому городу, побыть немного с ней.
Тимур
Мы оказались замершие в пространстве. Два человека любящие еще недавно так сумасшедше. С первой секунды…
А сейчас моя хрупкая и нежная Кира была сломана мной. Я предал ее. Предал нас.
Я готов содрать колени в кровь, но это не та цена, которая соизмерима с тем, что она испытывает сейчас. Есть ли вообще шанс на то, что женщина может простить то, что я совершил?
Что я должен сейчас делать? Что я должен сказать? Все было не совсем так? Я не смог сделать того, что собирался? Сделал наполовину? Какой же бред.
Как объяснить то, от чего сам прихожу в ужас? Как сказать ей, что она все, что я хочу. Будет ли это звучать так же, как звучит внутри меня? Где грань доверия, которую я сам того не ведая, стер в прошлую пятницу? Возможно ли ее восстановить?
Мои дети… моя Кира… моя семья… Кто я теперь в этом доме? Как объяснить им всем, что я все тот же Тимур, отец, муж, только совершивший ужасный поступок? Что я не превратился в то чудовище.
Она не смотрит на меня. Разочарование в каждом вдохе и выдохе, ударе пульса, взмахе ресниц и боль… ее боль, которой слишком много.
«Ты урод Тимур! Ты виновен!»
Я знаю. Знаю…
И больше всего, что меня размазывает это убитое доверие моей жены, дочери и сына. Кто я теперь в их глазах?
— Милая, я знаю, что мои слова сейчас только больнее сделают. Поэтому я прошу не торопись. Давай это будет пауза?
— Пауза? Думаешь, что после временной передышки я перестану видеть ту картину, смотря на тебя? Ты думаешь, что чертова пауза мне поможет? Этот город кажется мне спичечным коробком отныне, чтобы ходить на одних улицах и дышать одним воздухом с тобой. А ты думаешь я смогу когда-то жить с тобой в одном доме?
— Но у нас будет время, чтобы я тебе все рассказал.
— А ты уверен, что я хочу и буду это слушать? Твою очередную ложь, или же рассказ о том, как ты сломя голову и, оставив дома меня, пошел соблазнять ее?
— Кира, все не так. Совсем не так.
— А как? Ты переспал с ней ради контракта?
— Что? — не выдержав выкрикиваю свой вопрос. — Что за бред?
— Вот и я думаю, что все бред, кроме того, что и так лежит на поверхности. И этой правде, какой бы гнилой и отвратительной она ни была нет иного описания. А оправдания тем более.
— Малышка моя…
— И перестань кликать меня как животное. Хотя теперь я понимаю все эти «детка», «малышка». Сложно, наверное, было? «Кира», «Мира», — горько усмехается.
Пытаюсь встретиться с ее взглядом, но она не позволяет. Хочу поймать наш прежний контакт и все сказать. Она ускользает. Не желает видеть меня.
— Прости, больше не буду.
— Нам нужно решить важные вопросы…
— Кира, пойми, — перебиваю ее, потому что пришло время нести ответ. — То, что я натворил было и есть неправильно. Я знаю все сам, не нужно мне об этом говорить. Мне стыдно. И… самому противно настолько, что, когда ты отстранилась от меня, я был даже рад этому. Потому что знал, что ты этого не заслуживаешь. А рассказать тебе просто не мог. И мне жаль. Поверь, мне очень жаль, что ты все это видела.
— Ну да. Иначе и не узнала бы какой ты лгун и обманщик.
— Ты хотела поговорить, и ты сказала все что хотела, позволь это сделать мне, прошу.
— Я о разводе хотела…
— Я не могу согласиться на развод по своей воле.
— Это еще почему?
— Потому что тогда я потеряю тебя навсегда. А я не могу… я не хочу этого, слышишь? Я тебя люблю.
— Не смей, Тим. Ты не знаешь, что значат эти слова. Любя, не идут к другой. Не унижают. Не марают грязными руками чистое тело жены. Не изменяют… Поэтому не говори то, о чем не имеешь ни малейшего понятия. Это я любила из нас двоих. Только я!
Какой идиот. Как ей доказать? Когда? Когда придет момент и она сможет меня простить? Услышать?
— Кира, я пока не знаю, как все исправить, но я обязательно докажу тебе как ты мне дорога. Ты и наша семья. И я понимаю, сейчас ты чувствуешь, что ничего нельзя изменить, но…
⁃ Хватит. Ты понятия не имеешь о том каково мне сейчас. И уж тем более не дорожишь тем, что имеешь. Ты тут рассуждаешь о ценности, о любви и доказательствах, но я видела, как ты был «опечален», когда зажимал эту Миру. Как вы улыбались и… Плевать ты хотел на меня и свою семью и тогда, и сейчас. Тебя к стенке прижали, и ты боишься лишиться комфорта. Я для тебя, как само собой разумеющееся шла в придачу к материнским обязанностям и хозяйским. Кира рядом, Кира тут. А что там внутри у нее какая разница. Она же не узнает.
— Кира…
— Почему, Тимур? Зачем ты это сделал? Кто эта женщина?
Вздыхаю и больше не молчу:
— Мирослава одноклассница моя, Андрея — Иры мужа и… Сони.
Она недолго сканирует мое лицо и садится в кресло.
— Продолжай.
Несколько недель назад
— Ты только что принес компании десять миллионов, Тимур, — хлопает по плечу, после удачной сделки, которую я довел до конца, генеральный.
— Федор Тимофеевич, теперь главное, чтобы аккуратно ездил. Но опыт был интересный. Машины такого класса я не страховал еще.
— Тогда радуйся. Крупный банк вышел на поиски новой компании страховой. И говорят там есть разного рода контракты. Смотря, кто предложит свои услуги. Ну там критерии и все прочее. А мы, как ты знаешь, в рейтинге почти на первых местах. Нам повезло, что Павлов недавно взял под свое крыло «Риден». И если мы его сейчас обойдем и покажем результат, станем первыми с контрактом на три года, но это еще не точно.
— Ну что ж. Сделаем все возможное. Представители банка связывались уже с нами?
— Была рассылка. И нам на почту она тоже упала.
— Значит, нужно прийти первыми, чтобы показать свою готовность.
— Она уже тут.
— Кто?
— Контрагент по делам страхования.
— Быстро.
— У них горят сроки. На рассмотрение всех заявок месяц. Так что сам понимаешь.
— Тогда приступим.
Беру папку с документами и презентациями нашей фирмы. Но все это бумажки. Главное всегда в голове и на языке. То, что будешь говорить и как влияет на клиента в первую очередь твоя уверенность, а отпечатанные цифры наглядная ерунда, по сути.
Вхожу в кабинет, куда отправили представителя банка, и улыбаюсь.
— Добрый день. Меня зовут Тимур Владимирович Доронин.
Девушка поворачивается, и я пытаюсь понять ошибся или нет.
— Доронин?
— Мира?
— Ничего себе, Владимирович. Сколько лет.
Одноклассница встает и тут же подходит обнять, отбросив напускную стерву.
— Вот уж точно лет. Как ты?
Сажусь в кресло напротив нее все еще потрясенный тем, что увидел свою одноклассницу.
Мысли сразу же перекликаются с последней нашей встречей и мы, кажется, оба становимся на тонну печальней.
Это были похороны Сони. Сразу после того, как родилась моя дочь.
Я даже не успел обрадоваться новому званию — отец, как получил второе — вдовец.
Счастье и боль соединились вместе с разницей в сутки.
— Кажется, прошло семнадцать не так ли? — вижу, как ей некомфортно.
— Именно.
— Я не так давно вернулась в город. Работала в филиале банка на юге страны.
— Вот как, решила вернуться назад?
— Я бы не возвращалась.
— Прости, это, видимо, личное…
— У меня тоже умер муж. Мы познакомились там. Поженились. Восемь лет каких-то и на тебе.
— Мне жаль.
— Спасибо. Как-то не верится до сих пор.
— С этим остается только жить, Мира. Поверить сложно, но у тебя не остается выбора, — переношусь в те годы, когда остался один без моей жены, друга, товарища, любви… первой и такой, казалось бы, детской, которая переросла в нечто большее.
Я всегда знал, что мы будем вместе вечно. Но жизнь отвела нам не так много времени.
— Значит, и через столько времени болит?
— Болит…
— Ты не женат?
— Почему? Уже как двенадцать лет официально. У меня помимо Лили еще сын, Миша.
— Ого, поздравляю. И кто же эта негодница так надолго укравшая у прекрасной половины человечества тебя?
— Я бы сказал навсегда. На меньшее не согласен. Прекрасная женщина — Кира. И ты не поверишь, нам даже фамилию менять не пришлось.
— Да ну? Вот совпадение. Я очень за тебя рада, Тим. Правда.
— А у тебя дети есть? Или может…
— Брось, какие дети? Это не мое. А ты все такой же кудрявый я смотрю.
— Какой есть. Ты тоже прекрасно выглядишь.
— Только не называй эту цифру. Пусть мне будет, как и тогда двадцать три.
— Боюсь тебя расстроить, но это не будет длиться вечно.
— И все же, ты меня расстроил.
— Приступим к делам?
— Конечно, — она улыбается и, выпрямив спину, меняет маску лица на профессиональную.
Обговариваем спектр услуг. Многие нюансы. Дополнительные гарантии и прочее связанное с обеими сторонами.
— В общем, мы лучшие среди лучших. А там уже твоему руководству решать.
— Они выбирают между вами и конкурентами. Ну может, ради приличия рассмотрят пару других вариантов. Пока, соберу всю информацию видно будет. Хотя знаешь, объективно я бы не заезжала на другие встречи. Мое видение я им уже высказала заранее. Но кто принимает решение так с ходу? Уж точно не те, кто держит в руках миллиарды. Спасибо за встречу. Давай я запишу твой номер, а ты мой. Полагаю, не раз мне придется к тебе обращаться за уточнениями. Или визитку свою дам.
— Да, конечно.
Диктуем цифры друг другу, и я, как в школьные времена записываю ее «Мир».
— У меня, оказывается, был твой старый телефон, представляешь. Туда и добавила. Рон.
Смеюсь со школьного прозвища.
— Пойдем, провожу.
Спускаемся вниз и не умолкая вспоминаем детство, учебу, Соню. Все проносится калейдоскопом перед глазами от ярко-желтого до черного и обратно.
Это становится первым вечером, когда я опаздываю домой к ужину. Потому что еду на кладбище по темному, скользкому городу, побыть немного с ней.
Через неделю Мира позвонила и пригласила на обед. Мы действительно долго не виделись и, в общем-то, было что обсудить.
Рабочие моменты быстро сменились чем-то личным. О Кире я мог говорить часами, потому что она та, которую я люблю и хочу быть рядом. Но о Соне, не понимая пока, что это неправильно я поговорить уже не мог вот так открыто, когда вздумается. И когда выпала случайность, то я решил, что это можно.
В какой-то момент рамки правильного и не очень, настоящего и давнего прошлого спали. Я перестал видеть эти границы и те три года, что жил только Лилей и попыткой вообще выбраться наружу оказались маленьким сроком.
Поэтому я еще не понял тогда, что поступаю неправильно по отношению к Кире. Я не только говорил, я еще слушал.
Мира рассказывала о своем муже. О своей жизни. Мы понимали друг друга. И в те секунды и минуты наших нечастых ужинов, задержавшихся переговоров мне казалось, что только она меня понимает.
Глупо. Тупо. Безрассудно. Но я так считал. Смысл мне говорить, что я не понимаю сейчас? Сейчас как раз таки я вижу все иначе, но тогда, мне все виделось иным.
Мира не была той, кто принимает решение окончательное для банка. Но и немаловажное. И как она сказала, что банк оформит годовой контракт и в дальнейшем, если все устроит обе стороны, он будет продлеваться сразу на три.
Я расслабился. Все, что мог я сделал, пусть решают сами.
Но приходя домой ощущал себя лжецом.
У меня вдруг не оказалось силы воли противостоять памяти.
Мы с Соней были вместе со старшей школы. Первые поцелуи и прогулки, первая ревность, что я посмотрел на другую девчонку. Мы были первыми друг для друга во всем. И это было прекрасно.
Дружба и симпатия сменились осознанной любовью. Желанием жить друг для друга. Университет едва остался позади. Планы, которые мы строили, оказались, еще грандиозней в итоге.
Свадьба. Ребенок. Мы поднимались по ступеням одновременно шагая.
А потом все внезапно закончилось.
Я и понять толком не успел, как вдруг остался один с маленьким ребенком на руках в двадцать три года. Потеряв не только любовь, но и надежное плечо в виде моей жены.
На работе Мира зарекомендовала себя как стерва и сложно поддающийся контролю клиент, но я знал, что она другая. Точнее, она такая и есть, просто не со всеми. Поэтому говорить, что мы одноклассники я не стал, чтобы, если руководство ее банка не примет в нашу пользу решение, не было потом удивленных взглядов, что я не смог попросить ее об услуге. Бизнес остается бизнесом, особенно если ты в нем винтик, а не главная деталь.
Этот месяц стал каким-то странным для меня. Контракты и клиенты продолжали идти. Я работал, но мне казалось я становился слишком далеким для всех, даже для себя.
Плюс начинался отчетный период, а это вечные переработки. Дома была Кира и с ней не нужно было говорить. С ней я хотел в обнимку упасть в кровать и долго целовать.
Я люблю ее губы. Ее изгибы стройного женского тела. Совершенного такого… Ее голос, мягкость кожи, дыхание, пульс…
Но открывая глаза, я ощущал себя во многом предателем. Я пробудил память и не мог усыпить ее вновь.
Соня оставалась в моем сердце, это не изменить, но теперь в нем была хозяйкой моя Кира.
Мысли хаотично атаковали меня каждый день.
Чертова пятница стала успехом, за который я заплатил слишком высокую цену в итоге. Подписанный контракт.
Ужин заказали для празднования в ресторане «Мишель».
Странно было ехать туда без Киры. И как раз таки улыбки Миры и частые взгляды, которые я расценил как надо, стали сигналом. Я не хотел, чтобы моя жена это видела и поняла все неправильно. В последний момент не стал ее звать.
Казалось, что так было лучше. Пора было прекращать все эти вечера самокопания в прошлом. Слишком затянулось это все.
Народ разошелся быстро после ужина, а Мира, немного выпив у бара, осталась.
— Слушай, я могу вызвать тебе такси или… — расслабил галстук, который уже сильно надоел за этот день.
— Тим, потанцуй со мной? Меня уже так давно никто не обнимал.
— Мира, поехали.
Наверное, я уже в тот момент знал, что все кончится плохо, или же старательно не замечал эти сигналы. Сейчас даже самому себе сложно признаться.
— Как только его не стало я ощутила, что это не повторится, понимаешь?
Конечно, я понимал. Прошел все давным-давно.
Подхватил девушку, и пока она висела на мне изображая танец, позвонил в отель, который рядом стоит и так хорошо мне знаком. Проспится и поедет домой утром.
— Здравствуйте, это Тимур Доронин, можно на эту ночь забронировать номер… — не успеваю договорить, как Мира начинает падать.
Подхватываю ее и кладу руки на себя, накидывая на нее шубу. Кое-как выходим. Благо у нее ноги передвигались как надо.
Вот только ляпнув какую-то ерунду, мы смеемся, а она вдруг начинает меня целовать.
И смешавшись все в одно, мир катится к черту. Моими руками.
Я не представлял на месте Миры, свою жену.
Но траектория вышла привычной и правильной. Ресторан. Тот же ресепшен, те же администраторы. В голове по-прежнему нет объяснения, почему все слилось в одно.
Уже в номере, когда мы оказались полностью раздетыми и она, застонав слишком пошло, я очнулся и понял всю катастрофу своего наиглупейшего поступка. Я был на грани измены, или изменил еще до того, как оказался тут, но что это меняет? Ничего. Я голый с обнаженной девушкой, вот что здесь сейчас произошло.
Даже не знаю, что говорила она, что отвечал ей я.
Отпрянул от нее и не мог поверить, что это был тот же номер, который мы с Кирой снимали, часто убегая от повседневности на выходные. Даже свечи администраторы успели зажечь. А мне хотелось все тут сжечь к черту вместе с собой.
— Твою ж мать…
Мира посмотрела на меня и начала громко смеяться, лежа, также не прикрываясь в кровати, которая теперь казалась какой-то грязной.
— Брось, малыш. Оставь свою одежду и иди ко мне.
— Какого… Какой я тебе на хрен малыш?
Быстро оделся и, проклиная себя, выскочил на мороз.
Сел в машину и трясущимися руками выкрутил ее в сторону нашей квартиры, которую мы недавно купили для Лили. Сходил в ней в душ и сел на диван в небольшой студии, откуда окна выходили на ночной город.
«Ты заигрался Тимур».
— Гребаный кретин.
Написал Кире единственное что мог, о задержке и сидел, пытаясь понять, что делать дальше.
Я не хотел говорить ей правду. Я не хотел и лгать. Я завис посередине. Ровно по центру и не мог решиться на что-то.
Как я скажу ей о том, что сделал? Как смогу объяснить?
Приехал домой, постарался быть, как прежде, пока не приму решение. Но если вдали от нее я думал, что выйдет все, то рядом мне казалось, что я мараю ее своим поступком.
Она отстранилась словно за секунду от меня, и я в какой-то степени посчитал это передышкой. Хотел собраться. И оказалось, что я уже давно чужой не только для себя, но и для нее самой.
Она все знала и видела. Мои дети в итоге все знали и мне не было оправдания. Как и причин. Я хотел ее прощения, но пока что сам себя простить не мог. Как это сделает моя Кира?
Я сам все загубил. Только я один. Просто убил годы уважения и любви.
Посмотрел на нее закончив свой монолог и понял, теперь точно конец.
Заслужил. Обязан отпустить, чтобы вернуть вновь. Потому что я ее люблю. Потому что она мне важна. Потому что она моя!!!
Кира
Когда он закончил говорить, я была нема.
Я ожидала чего угодно, и в какой-то степени я хотела, чтобы он просто изменил мне с этой девкой просто так, без повода. Но то, что я услышала, не шло ни в какие рамки моего понимания.
Правда всегда пугает. Та, что я услышала, была еще более гнусной и подлой. Он уничтожал во мне все светлое, что было между нами и даже не понимал этого.
— Вот значит, как все было.
— Я не горжусь тем, что сделал. И хочу вымаливать прощение у тебя.
— Прощение? А за что, Тимур? За что именно я должна тебя простить?
Он непонимающе посмотрел, и я знала, что он совершенно не понимает, что я услышала сейчас нечто большее, чем рассказ его измены.
— Простить за причиненную боль. За то, что поступил как подлец и решил, что прошлое имеет право быть в настоящем. За то, что вытащил все это в нашу семью и разрушил ее. Я не хотел этого. Но и оправдания не ищу. Совершенное не воротишь. Я могу только сделать так, чтобы ты меня попыталась простить, хотя бы сделать шаг в эту сторону.
— Сегодня утром, наша дочь сказала такие слова: «Я думала, что если любишь, то это навсегда!». И сейчас я поняла, что она была права.
— Кира, ты все не так поняла. Я отпустил ее. Полюбил тебя.
— Но ей ты бы не изменил. И твоя «любовь» ко мне, словно стечение обстоятельств Тимур.
— Кира, нет смысла говорить о Соне и том, что было бы и так далее. Есть мы. Я и ты. Наша семья.
— Семья? Тим, ты что даже не допускаешь мысли, что я уйду? Что не прощу тебя? Неужели ты решил, что я такая сильно влюбленная женщина, не видавшая других мужчин, никуда не денусь от тебя?
— Кира, я так не думаю, потому что знаю, насколько ты замечательная мать, женщина, хозяйка и какой можешь быть в любви. Я боюсь того, что ты уйдешь. Я этого очень боюсь.
— Все это ложь. Быть может, у меня нет прошлого, как у тебя и памяти о прошлом, но взять и пойти с другим мужчиной, в каком-то странном порыве и оказаться в постели… Боже, да ты хоть понимаешь, что натворил? Тим, ты не просто ее целовал. Ты с ней занимался сексом, словно нет ничего вокруг.
— Кира…
— А до этого встречался с ней тайком под прикрытием, чтобы повспоминать бывшую жену. Ты меня что, за идиотку держишь? Хватит. Я сказала, что подаю на развод. На самом деле после твоих пояснений я вообще не вижу смысла в этих обсуждениях по кругу.
— Милая, я тебя прошу, давай возьмем хотя бы паузу. Подумаем обо всем. Потом встретимся и поговорим вновь. Дай мне маленький шанс, чтобы я мог исправить все, что сделал.
— Зачем? — не выдержав срываюсь на крик. — Ты не видишь, как ты меня ранишь? Каждым своим словом ранишь, Тим. О чем говорить нам потом? Это конец. Ты что так и не понял этого? И изменил ты мне не с прошлым. Прошлое стало поводом для того, чтобы проводить время с другой женщиной. И ты медленно, все прекрасно осознавая шел к этому вечеру. Приболевшая я, удобный отель, подвыпившая одноклассница. Лучше бы ты сказал правду, я бы оставила к тебе немного уважения, но ты по-прежнему лжешь, смотря в мои глаза.
— Я сказал все, что было в тот вечер, Кира.
— Если бы ты соскочил с нее, как ты утверждаешь, то столкнулся бы со мной на выходе. Я стояла на пороге номера не три секунды. Я шла за вами по пятам с разницей в пять минут. А теперь скажи мне, кто из нас двоих обманывает другого?
У меня даже не было слез больше. Я надеялась только на то, чтобы воздух не кончался в легких. Чтобы выстоять. Чтобы суметь собрать все силы и проститься здесь и сейчас.
Я блефовала, и в итоге его молчание стало ответом.
Нет, это бы не изменило моего решения о разводе, я просто хотела правды, потому что мне казалось, имела на нее полное право.
— А ты думала, что я приду и скажу тебе, что переспал с другой и горжусь этим? Расскажу весь процесс? — наконец заговорил, но таким другим голосом, что не узнать.
— И в итоге ты решил сказать мне о том, что вовремя остановился, решив, что это за предательство не приму? Какой же ты… Я хотела, чтобы ты был честным и понять, как глубоко проникла ложь в нашу семью. Мне сейчас хочется прокрутить через мясорубку четырнадцать лет нашей жизни. То, как ты умело складываешь два и два, в итоге получая пять. О каком прощении речь? Я тебя не узнаю совсем. Словно это вовсе не ты передо мной.
— Но это я. И я оступился…
— Ты не оступился, — фактически смеюсь. — Ты все уничтожил. И еще вопрос: для кого стоит фото Сони в рамке?
— Ты ведь знаешь ответ на вопрос сама.
— Нет. Потому что я как дура боролась за твое сердце, сердце Лили, чтобы стать единственной. Лелеяла твои воспоминания, боялась случайно ранить и в итоге понимаю, что все было зря. Я никогда не боролась с ней. Я боролась с твоим сердцем за тебя, за кусочек его. Принимая благодарность твою за любовь, Тимур.
— А кто тебя просил это делать? — задает внезапный вопрос, который меня ставит в состояние шока и полной дезориентации.
— В каком смысле кто просил?
— Ты сейчас пытаешься сказать, что все, что ты делала лишь для того, чтобы тебе сказали «спасибо». Но об этом тебя не просил я. И все же я благодарен тебе за то, что Лиля имеет такую маму, как ты. Но лезть вон из кожи? Я тебя об этом не просил, Кира. Ты все это решила сама.
— Ну ты и мерзавец, Тимур. Такой подлости я от тебя не то чтобы не ждала, ты меня этим сейчас просто… просто убил.
— А что я должен был тебе сказать? Если ты все так преподносишь?
— Знаешь, я от тебя уже ничего и не жду. Все, что ты должен был сказать сам, вытянула из тебя я, в итоге получила то, что получила, и это станет для меня уроком. Не понимаю, о каком шансе ты говорил. Я с тобой развожусь и все.
— Кира, ты меня не слышишь?
— Я не хочу тебя больше слышать, Тимур. Мы разводимся и надеюсь, что ты не станешь, все это делать через суд. Подумай о детях хотя бы сейчас.
— Я тебя люблю, но я совершил ошибку. Большую ошибку и хочу, чтобы ты попыталась меня простить. Согласен, сейчас нужно побыть порознь. Но развод?
— Это итог твоих поступков. И не говори, что ты не знал, что бывает после того, как вдруг тебя несет на чужую женщину. Ты надеялся, что я не узнаю и неизвестно, сколько раз было до этого, и как долго бы продолжалось. Меня тошнит уже от этих разговоров.
— Это случилось впервые, клянусь. И ни о каких продолжениях речи быть не может. Я действительно сожалею. Знаю как тебе сейчас все это…
— Ой вот не надо. Даже твои вечера с ней меня обидели бы до глубины души, узнай я о них. А ты дефилировал с ней по улице на глазах людей, пошел в отель и переспал. Это, как добровольно изваляться в грязи — остаться с тобой. Я тебя любила и была рядом все эти годы, но тебе кажется все это приелось. Теперь живи как пожелаешь.
— Месяц. Давай возьмем месяц на подумать и немного прийти в себя. Мне сейчас тоже хреново. Думаешь, я не понимаю, что натворил? Думаешь, я не знаю, что сделал с тобой? И прости за мои слова. У меня к тебе больше, чем благодарность за эти годы. Я просто до сих пор не могу поверить, что это реальность. Я и ты порознь. Мне не жить без тебя, милая.
— Думаю, ты справишься. Уже начал это делать. И на месяц «подумать» я не согласна. Мне нужен развод. Здесь жить я тоже не буду. Куплю квартиру. Сбережений у нас достаточно.
— Да чтоб тебя… — вновь срывается и начинает ходить по комнате. — Я пытаюсь вести диалог.
— Да не хочу я с тобой говорить ни о чем больше.
Встаю с кресла и начинаю уходить.
Но Тимур быстро подходит и обхватывает за плечи, прижимаясь к моей спине своим телом, а лицом в затылок.
— Прости меня, родная. Клянусь, я сожалею о том, что сделал.
— Может, и сожалеешь, но это больше не имеет значения. Ты ко мне прикасаешься, а я вижу твои руки на ней. Я не бросаю тебя, Тимур, пойми. Нет, все не так. Это ты… Это ты бросил меня в тот момент, когда впервые подумал о том, что имеешь право прикоснуться к чужой женщине. Ты расстался со мной именно тогда, а все, что сейчас происходит, лишь последствия. Отпусти меня. Я хочу, чтобы хотя бы сейчас, ты уважал мое решение уйти.
— Я знаю, но отпустить насовсем я тебя не смогу никогда.
Он отходит дальше от меня, обдавая ледяной болью, выкручивающей все тело.
— Ты уже стер это никогда примерно месяц назад.
Поднимаюсь по лестнице и забегаю в комнату. Сердце колотится как сходящее с ума животное в закрытой клетке. А мне так больно, что даже пошевелиться не могу, прислонившись к двери.
Мобильный в кармане начинает вибрировать, и я вытаскиваю его дрожащими руками.
— Ир, ты не вовремя, прости.
— Мне, Кристина сказала, что… Как ты, Кирюш?
— Не знаю, как я. Будто выжгло изнутри. Разве такое бывает, Ир? Чтобы взять и разом уничтожить четырнадцать лет?
— Может мне приехать к тебе?
— Нет, я… Я сейчас возьму пару вещей и поеду к маме. Дети у Кристины…
— А может, ко мне? Твоя мама сейчас будет рвать и метать, увидев в таком состоянии. Давай выспишься и поедешь к ней?
— Не знаю. Думать вообще не могу.
— Ты только за руль не садись сама. Сейчас скажу Андрею, он тебя заберет.
— Нет, я лучше на такси. Не хочу тут сидеть.
— Тогда я буду тебя ждать.
Осматриваю комнату, словно откуда-то издалека и, восстановив дыхание, бросаю в сумку разные вещи, даже не замечая какие.
Выходить из своего небольшого укрытия было так страшно. Будто там меня ждет чудовище, мимо которого я должна пройти. Но я вышла и, медленно спускась по лестнице, слышала Тима где-то там.
Дошла до двери и услышала голос позади.
— Зачем тебе уходить? Зачем переезжать и покупать квартиру?
— Потому что так начинают с чистого листа. Заводят новую тетрадь с новой обложкой.
— Куда ты сейчас? Ночь на улице.
— Неважно, главное подальше отсюда.
— Кира, останься. Не нужно…
— Пока, Тимур.
Выхожу в морозную ночь и давлюсь воздухом, застрявшим в легких.
Бегу к такси, что уже стояло у дома и без оглядки называю адрес подруги, ломая себя изнутри. Чтобы не сожалеть. Чтобы не поддаваться истерзанному сердцу. Чтобы уйти…
Зажженная свеча любви уже погасла.
Неярким светом уличного фонаря.
Стояла освещенная в атласном… красном…
А он шептал: «Красивая…» и утверждал: «Моя…»
Она же гордо сверху вниз смотрела,
Вытаскивая сердце из груди.
И как ребенка его, ласковая грела,
И возрождалась, чтобы крикнуть: «Уходи!».
Не умирая с дыркою внутри.
Не прогибаясь, под отвратительною правдой.
Она решила, что самой пора идти.
И стать в своей судьбе отныне главной.
(с)Лила Каттен
За окном такси мелькали картинки ярких фонарей и неоновых вывесок. Перед глазами стояли кадры моей семейной жизни длиной в двенадцать лет. Они были чудесными и полными счастья.
И так страшно думать, что это была сплошная ложь. Он не мог притворяться. Я не верю.
Ира встретила меня на улице. Благо Лиза уже спала. Не хотелось пугать ребенка своим состоянием.
Она не задавала вопросы. Только сказала, что все будет хорошо и повела в квартиру.
— Комната в твоем распоряжении. Ванная тут своя. Если что-то нужно зови.
— Спасибо, Ириш.
Я стояла посреди спальни и даже не знала чего хочу. Спать, говорить, кричать…
— Он сказал, что не просил моей любви и лезть из кожи вон, — произнесла вслух, когда подруга, не шевелясь, стояла в дверях. — Ир, неужели я была настолько слепа?
— Ты просто любила. Мы и сами не понимаем, что с ним случилось вдруг.
— Видимо, она достойна разрушенного брака.
— Брось. Тим поступил как козел.
— Ага. Кристина сказала то же самое.
— Давай-ка выпьем чай? Ты сегодня ужинала?
— Ага, наелась до отвала вранья, обвинений и кучи всего. Прямо шведский стол муж накрыл.
— Пошли, шутница.
Кручу в руках чашку горячего напитка и к нам выходит Андрей.
— Не помешаю?
— В тебя тарелки кидать не буду. Так что смело заходи.
— Я быстро.
Смотрю, как Ира начинает предлагать ему покушать разные вкусности. Мимолетные прикосновения, улыбки, смешки. А ведь они тоже давно вместе. Значит, не всегда все ложь. И, главное, не у всех.
— Андрей, ты же учился с Тимуром вместе всю старшую школу?
— Ага. Только в универы разные поступили.
— А кто такая Мирослава?
— Э… А ты откуда… Стой, — он смотрит на меня и догадывается к чему мой вопрос. — Так он… Е мое, повелся на эту… Ты серьезно?
— Так кто она? Я знаю, что подруга Сони и…
— Подруга? Да Соня ее была готова убить. Эта сучка вечно лезла к Тиму, а он ее отшивал. Мы в одной компании были, да. Но подруг у нее было очень мало.
В голове пазлы разбросались в стороны и никак не получалось собрать единой картинки.
— А Тимур знал об этом?
— Ему плевать было, если честно. Она подкатывала, он говорил «нет», и она переключалась на другого. Ну это знаешь было как, чтобы на танец пригласил ее. Вроде в шутку, но Соня бесилась вечно. А на выпускном она ей в морду таки дала, потому что Мира полезла с поцелуями к Тиму. После этого мы ее почти и не видели. А потом она вообще уехала из города. Честно говоря, даже не знал, что она вернулась.
— Спасибо, что рассказал, — не пыталась улыбаться в благодарности. — Я пойду, пожалуй, спать. Спасибо за чай, Ир.
Легла в ванну, чтобы смыть с себя эту грязь или точнее, постараться сделать это и задумалась над единственно важным, что поняла: раньше не поддавался ее «чарам», потому что была Соня, а сейчас смысла в этом не видел, потому что Сони уже нет.
— Ну и к черту тебя, Доронин. К черту все это, — прошептала и погрузилась с головой в воду до нехватки воздуха. А потом поднялась и сделала глубокий вдох, кажется, новой жизни или же мне просто показалось это.
Через неделю Мира позвонила и пригласила на обед. Мы действительно долго не виделись и, в общем-то, было что обсудить.
Рабочие моменты быстро сменились чем-то личным. О Кире я мог говорить часами, потому что она та, которую я люблю и хочу быть рядом. Но о Соне, не понимая пока, что это неправильно я поговорить уже не мог вот так открыто, когда вздумается. И когда выпала случайность, то я решил, что это можно.
В какой-то момент рамки правильного и не очень, настоящего и давнего прошлого спали. Я перестал видеть эти границы и те три года, что жил только Лилей и попыткой вообще выбраться наружу оказались маленьким сроком.
Поэтому я еще не понял тогда, что поступаю неправильно по отношению к Кире. Я не только говорил, я еще слушал.
Мира рассказывала о своем муже. О своей жизни. Мы понимали друг друга. И в те секунды и минуты наших нечастых ужинов, задержавшихся переговоров мне казалось, что только она меня понимает.
Глупо. Тупо. Безрассудно. Но я так считал. Смысл мне говорить, что я не понимаю сейчас? Сейчас как раз таки я вижу все иначе, но тогда, мне все виделось иным.
Мира не была той, кто принимает решение окончательное для банка. Но и немаловажное. И как она сказала, что банк оформит годовой контракт и в дальнейшем, если все устроит обе стороны, он будет продлеваться сразу на три.
Я расслабился. Все, что мог я сделал, пусть решают сами.
Но приходя домой ощущал себя лжецом.
У меня вдруг не оказалось силы воли противостоять памяти.
Мы с Соней были вместе со старшей школы. Первые поцелуи и прогулки, первая ревность, что я посмотрел на другую девчонку. Мы были первыми друг для друга во всем. И это было прекрасно.
Дружба и симпатия сменились осознанной любовью. Желанием жить друг для друга. Университет едва остался позади. Планы, которые мы строили, оказались, еще грандиозней в итоге.
Свадьба. Ребенок. Мы поднимались по ступеням одновременно шагая.
А потом все внезапно закончилось.
Я и понять толком не успел, как вдруг остался один с маленьким ребенком на руках в двадцать три года. Потеряв не только любовь, но и надежное плечо в виде моей жены.
На работе Мира зарекомендовала себя как стерва и сложно поддающийся контролю клиент, но я знал, что она другая. Точнее, она такая и есть, просто не со всеми. Поэтому говорить, что мы одноклассники я не стал, чтобы, если руководство ее банка не примет в нашу пользу решение, не было потом удивленных взглядов, что я не смог попросить ее об услуге. Бизнес остается бизнесом, особенно если ты в нем винтик, а не главная деталь.
Этот месяц стал каким-то странным для меня. Контракты и клиенты продолжали идти. Я работал, но мне казалось я становился слишком далеким для всех, даже для себя.
Плюс начинался отчетный период, а это вечные переработки. Дома была Кира и с ней не нужно было говорить. С ней я хотел в обнимку упасть в кровать и долго целовать.
Я люблю ее губы. Ее изгибы стройного женского тела. Совершенного такого… Ее голос, мягкость кожи, дыхание, пульс…
Но открывая глаза, я ощущал себя во многом предателем. Я пробудил память и не мог усыпить ее вновь.
Соня оставалась в моем сердце, это не изменить, но теперь в нем была хозяйкой моя Кира.
Мысли хаотично атаковали меня каждый день.
Чертова пятница стала успехом, за который я заплатил слишком высокую цену в итоге. Подписанный контракт.
Ужин заказали для празднования в ресторане «Мишель».
Странно было ехать туда без Киры. И как раз таки улыбки Миры и частые взгляды, которые я расценил как надо, стали сигналом. Я не хотел, чтобы моя жена это видела и поняла все неправильно. В последний момент не стал ее звать.
Казалось, что так было лучше. Пора было прекращать все эти вечера самокопания в прошлом. Слишком затянулось это все.
Народ разошелся быстро после ужина, а Мира, немного выпив у бара, осталась.
— Слушай, я могу вызвать тебе такси или… — расслабил галстук, который уже сильно надоел за этот день.
— Тим, потанцуй со мной? Меня уже так давно никто не обнимал.
— Мира, поехали.
Наверное, я уже в тот момент знал, что все кончится плохо, или же старательно не замечал эти сигналы. Сейчас даже самому себе сложно признаться.
— Как только его не стало я ощутила, что это не повторится, понимаешь?
Конечно, я понимал. Прошел все давным-давно.
Подхватил девушку, и пока она висела на мне изображая танец, позвонил в отель, который рядом стоит и так хорошо мне знаком. Проспится и поедет домой утром.
— Здравствуйте, это Тимур Доронин, можно на эту ночь забронировать номер… — не успеваю договорить, как Мира начинает падать.
Подхватываю ее и кладу руки на себя, накидывая на нее шубу. Кое-как выходим. Благо у нее ноги передвигались как надо.
Вот только ляпнув какую-то ерунду, мы смеемся, а она вдруг начинает меня целовать.
И смешавшись все в одно, мир катится к черту. Моими руками.
Я не представлял на месте Миры, свою жену.
Но траектория вышла привычной и правильной. Ресторан. Тот же ресепшен, те же администраторы. В голове по-прежнему нет объяснения, почему все слилось в одно.
Уже в номере, когда мы оказались полностью раздетыми и она, застонав слишком пошло, я очнулся и понял всю катастрофу своего наиглупейшего поступка. Я был на грани измены, или изменил еще до того, как оказался тут, но что это меняет? Ничего. Я голый с обнаженной девушкой, вот что здесь сейчас произошло.
Даже не знаю, что говорила она, что отвечал ей я.
Отпрянул от нее и не мог поверить, что это был тот же номер, который мы с Кирой снимали, часто убегая от повседневности на выходные. Даже свечи администраторы успели зажечь. А мне хотелось все тут сжечь к черту вместе с собой.
— Твою ж мать…
Мира посмотрела на меня и начала громко смеяться, лежа, также не прикрываясь в кровати, которая теперь казалась какой-то грязной.
— Брось, малыш. Оставь свою одежду и иди ко мне.
— Какого… Какой я тебе на хрен малыш?
Быстро оделся и, проклиная себя, выскочил на мороз.
Сел в машину и трясущимися руками выкрутил ее в сторону нашей квартиры, которую мы недавно купили для Лили. Сходил в ней в душ и сел на диван в небольшой студии, откуда окна выходили на ночной город.
«Ты заигрался Тимур».
— Гребаный кретин.
Написал Кире единственное что мог, о задержке и сидел, пытаясь понять, что делать дальше.
Я не хотел говорить ей правду. Я не хотел и лгать. Я завис посередине. Ровно по центру и не мог решиться на что-то.
Как я скажу ей о том, что сделал? Как смогу объяснить?
Приехал домой, постарался быть, как прежде, пока не приму решение. Но если вдали от нее я думал, что выйдет все, то рядом мне казалось, что я мараю ее своим поступком.
Она отстранилась словно за секунду от меня, и я в какой-то степени посчитал это передышкой. Хотел собраться. И оказалось, что я уже давно чужой не только для себя, но и для нее самой.
Она все знала и видела. Мои дети в итоге все знали и мне не было оправдания. Как и причин. Я хотел ее прощения, но пока что сам себя простить не мог. Как это сделает моя Кира?
Я сам все загубил. Только я один. Просто убил годы уважения и любви.
Посмотрел на нее закончив свой монолог и понял, теперь точно конец.
Заслужил. Обязан отпустить, чтобы вернуть вновь. Потому что я ее люблю. Потому что она мне важна. Потому что она моя!!!
Кира
Когда он закончил говорить, я была нема.
Я ожидала чего угодно, и в какой-то степени я хотела, чтобы он просто изменил мне с этой девкой просто так, без повода. Но то, что я услышала, не шло ни в какие рамки моего понимания.
Правда всегда пугает. Та, что я услышала, была еще более гнусной и подлой. Он уничтожал во мне все светлое, что было между нами и даже не понимал этого.
— Вот значит, как все было.
— Я не горжусь тем, что сделал. И хочу вымаливать прощение у тебя.
— Прощение? А за что, Тимур? За что именно я должна тебя простить?
Он непонимающе посмотрел, и я знала, что он совершенно не понимает, что я услышала сейчас нечто большее, чем рассказ его измены.
— Простить за причиненную боль. За то, что поступил как подлец и решил, что прошлое имеет право быть в настоящем. За то, что вытащил все это в нашу семью и разрушил ее. Я не хотел этого. Но и оправдания не ищу. Совершенное не воротишь. Я могу только сделать так, чтобы ты меня попыталась простить, хотя бы сделать шаг в эту сторону.
— Сегодня утром, наша дочь сказала такие слова: «Я думала, что если любишь, то это навсегда!». И сейчас я поняла, что она была права.
— Кира, ты все не так поняла. Я отпустил ее. Полюбил тебя.
— Но ей ты бы не изменил. И твоя «любовь» ко мне, словно стечение обстоятельств Тимур.
— Кира, нет смысла говорить о Соне и том, что было бы и так далее. Есть мы. Я и ты. Наша семья.
— Семья? Тим, ты что даже не допускаешь мысли, что я уйду? Что не прощу тебя? Неужели ты решил, что я такая сильно влюбленная женщина, не видавшая других мужчин, никуда не денусь от тебя?
— Кира, я так не думаю, потому что знаю, насколько ты замечательная мать, женщина, хозяйка и какой можешь быть в любви. Я боюсь того, что ты уйдешь. Я этого очень боюсь.
— Все это ложь. Быть может, у меня нет прошлого, как у тебя и памяти о прошлом, но взять и пойти с другим мужчиной, в каком-то странном порыве и оказаться в постели… Боже, да ты хоть понимаешь, что натворил? Тим, ты не просто ее целовал. Ты с ней занимался сексом, словно нет ничего вокруг.
— Кира…
— А до этого встречался с ней тайком под прикрытием, чтобы повспоминать бывшую жену. Ты меня что, за идиотку держишь? Хватит. Я сказала, что подаю на развод. На самом деле после твоих пояснений я вообще не вижу смысла в этих обсуждениях по кругу.
— Милая, я тебя прошу, давай возьмем хотя бы паузу. Подумаем обо всем. Потом встретимся и поговорим вновь. Дай мне маленький шанс, чтобы я мог исправить все, что сделал.
— Зачем? — не выдержав срываюсь на крик. — Ты не видишь, как ты меня ранишь? Каждым своим словом ранишь, Тим. О чем говорить нам потом? Это конец. Ты что так и не понял этого? И изменил ты мне не с прошлым. Прошлое стало поводом для того, чтобы проводить время с другой женщиной. И ты медленно, все прекрасно осознавая шел к этому вечеру. Приболевшая я, удобный отель, подвыпившая одноклассница. Лучше бы ты сказал правду, я бы оставила к тебе немного уважения, но ты по-прежнему лжешь, смотря в мои глаза.
— Я сказал все, что было в тот вечер, Кира.
— Если бы ты соскочил с нее, как ты утверждаешь, то столкнулся бы со мной на выходе. Я стояла на пороге номера не три секунды. Я шла за вами по пятам с разницей в пять минут. А теперь скажи мне, кто из нас двоих обманывает другого?
У меня даже не было слез больше. Я надеялась только на то, чтобы воздух не кончался в легких. Чтобы выстоять. Чтобы суметь собрать все силы и проститься здесь и сейчас.
Я блефовала, и в итоге его молчание стало ответом.
Нет, это бы не изменило моего решения о разводе, я просто хотела правды, потому что мне казалось, имела на нее полное право.
— А ты думала, что я приду и скажу тебе, что переспал с другой и горжусь этим? Расскажу весь процесс? — наконец заговорил, но таким другим голосом, что не узнать.
— И в итоге ты решил сказать мне о том, что вовремя остановился, решив, что это за предательство не приму? Какой же ты… Я хотела, чтобы ты был честным и понять, как глубоко проникла ложь в нашу семью. Мне сейчас хочется прокрутить через мясорубку четырнадцать лет нашей жизни. То, как ты умело складываешь два и два, в итоге получая пять. О каком прощении речь? Я тебя не узнаю совсем. Словно это вовсе не ты передо мной.
— Но это я. И я оступился…
— Ты не оступился, — фактически смеюсь. — Ты все уничтожил. И еще вопрос: для кого стоит фото Сони в рамке?
— Ты ведь знаешь ответ на вопрос сама.
— Нет. Потому что я как дура боролась за твое сердце, сердце Лили, чтобы стать единственной. Лелеяла твои воспоминания, боялась случайно ранить и в итоге понимаю, что все было зря. Я никогда не боролась с ней. Я боролась с твоим сердцем за тебя, за кусочек его. Принимая благодарность твою за любовь, Тимур.
— А кто тебя просил это делать? — задает внезапный вопрос, который меня ставит в состояние шока и полной дезориентации.
— В каком смысле кто просил?
— Ты сейчас пытаешься сказать, что все, что ты делала лишь для того, чтобы тебе сказали «спасибо». Но об этом тебя не просил я. И все же я благодарен тебе за то, что Лиля имеет такую маму, как ты. Но лезть вон из кожи? Я тебя об этом не просил, Кира. Ты все это решила сама.
— Ну ты и мерзавец, Тимур. Такой подлости я от тебя не то чтобы не ждала, ты меня этим сейчас просто… просто убил.
— А что я должен был тебе сказать? Если ты все так преподносишь?
— Знаешь, я от тебя уже ничего и не жду. Все, что ты должен был сказать сам, вытянула из тебя я, в итоге получила то, что получила, и это станет для меня уроком. Не понимаю, о каком шансе ты говорил. Я с тобой развожусь и все.
— Кира, ты меня не слышишь?
— Я не хочу тебя больше слышать, Тимур. Мы разводимся и надеюсь, что ты не станешь, все это делать через суд. Подумай о детях хотя бы сейчас.
— Я тебя люблю, но я совершил ошибку. Большую ошибку и хочу, чтобы ты попыталась меня простить. Согласен, сейчас нужно побыть порознь. Но развод?
— Это итог твоих поступков. И не говори, что ты не знал, что бывает после того, как вдруг тебя несет на чужую женщину. Ты надеялся, что я не узнаю и неизвестно, сколько раз было до этого, и как долго бы продолжалось. Меня тошнит уже от этих разговоров.
— Это случилось впервые, клянусь. И ни о каких продолжениях речи быть не может. Я действительно сожалею. Знаю как тебе сейчас все это…
— Ой вот не надо. Даже твои вечера с ней меня обидели бы до глубины души, узнай я о них. А ты дефилировал с ней по улице на глазах людей, пошел в отель и переспал. Это, как добровольно изваляться в грязи — остаться с тобой. Я тебя любила и была рядом все эти годы, но тебе кажется все это приелось. Теперь живи как пожелаешь.
— Месяц. Давай возьмем месяц на подумать и немного прийти в себя. Мне сейчас тоже хреново. Думаешь, я не понимаю, что натворил? Думаешь, я не знаю, что сделал с тобой? И прости за мои слова. У меня к тебе больше, чем благодарность за эти годы. Я просто до сих пор не могу поверить, что это реальность. Я и ты порознь. Мне не жить без тебя, милая.
— Думаю, ты справишься. Уже начал это делать. И на месяц «подумать» я не согласна. Мне нужен развод. Здесь жить я тоже не буду. Куплю квартиру. Сбережений у нас достаточно.
— Да чтоб тебя… — вновь срывается и начинает ходить по комнате. — Я пытаюсь вести диалог.
— Да не хочу я с тобой говорить ни о чем больше.
Встаю с кресла и начинаю уходить.
Но Тимур быстро подходит и обхватывает за плечи, прижимаясь к моей спине своим телом, а лицом в затылок.
— Прости меня, родная. Клянусь, я сожалею о том, что сделал.
— Может, и сожалеешь, но это больше не имеет значения. Ты ко мне прикасаешься, а я вижу твои руки на ней. Я не бросаю тебя, Тимур, пойми. Нет, все не так. Это ты… Это ты бросил меня в тот момент, когда впервые подумал о том, что имеешь право прикоснуться к чужой женщине. Ты расстался со мной именно тогда, а все, что сейчас происходит, лишь последствия. Отпусти меня. Я хочу, чтобы хотя бы сейчас, ты уважал мое решение уйти.
— Я знаю, но отпустить насовсем я тебя не смогу никогда.
Он отходит дальше от меня, обдавая ледяной болью, выкручивающей все тело.
— Ты уже стер это никогда примерно месяц назад.
Поднимаюсь по лестнице и забегаю в комнату. Сердце колотится как сходящее с ума животное в закрытой клетке. А мне так больно, что даже пошевелиться не могу, прислонившись к двери.
Мобильный в кармане начинает вибрировать, и я вытаскиваю его дрожащими руками.
— Ир, ты не вовремя, прости.
— Мне, Кристина сказала, что… Как ты, Кирюш?
— Не знаю, как я. Будто выжгло изнутри. Разве такое бывает, Ир? Чтобы взять и разом уничтожить четырнадцать лет?
— Может мне приехать к тебе?
— Нет, я… Я сейчас возьму пару вещей и поеду к маме. Дети у Кристины…
— А может, ко мне? Твоя мама сейчас будет рвать и метать, увидев в таком состоянии. Давай выспишься и поедешь к ней?
— Не знаю. Думать вообще не могу.
— Ты только за руль не садись сама. Сейчас скажу Андрею, он тебя заберет.
— Нет, я лучше на такси. Не хочу тут сидеть.
— Тогда я буду тебя ждать.
Осматриваю комнату, словно откуда-то издалека и, восстановив дыхание, бросаю в сумку разные вещи, даже не замечая какие.
Выходить из своего небольшого укрытия было так страшно. Будто там меня ждет чудовище, мимо которого я должна пройти. Но я вышла и, медленно спускась по лестнице, слышала Тима где-то там.
Дошла до двери и услышала голос позади.
— Зачем тебе уходить? Зачем переезжать и покупать квартиру?
— Потому что так начинают с чистого листа. Заводят новую тетрадь с новой обложкой.
— Куда ты сейчас? Ночь на улице.
— Неважно, главное подальше отсюда.
— Кира, останься. Не нужно…
— Пока, Тимур.
Выхожу в морозную ночь и давлюсь воздухом, застрявшим в легких.
Бегу к такси, что уже стояло у дома и без оглядки называю адрес подруги, ломая себя изнутри. Чтобы не сожалеть. Чтобы не поддаваться истерзанному сердцу. Чтобы уйти…
Зажженная свеча любви уже погасла.
Неярким светом уличного фонаря.
Стояла освещенная в атласном… красном…
А он шептал: «Красивая…» и утверждал: «Моя…»
Она же гордо сверху вниз смотрела,
Вытаскивая сердце из груди.
И как ребенка его, ласковая грела,
И возрождалась, чтобы крикнуть: «Уходи!».
Не умирая с дыркою внутри.
Не прогибаясь, под отвратительною правдой.
Она решила, что самой пора идти.
И стать в своей судьбе отныне главной.
(с)Лила Каттен
За окном такси мелькали картинки ярких фонарей и неоновых вывесок. Перед глазами стояли кадры моей семейной жизни длиной в двенадцать лет. Они были чудесными и полными счастья.
И так страшно думать, что это была сплошная ложь. Он не мог притворяться. Я не верю.
Ира встретила меня на улице. Благо Лиза уже спала. Не хотелось пугать ребенка своим состоянием.
Она не задавала вопросы. Только сказала, что все будет хорошо и повела в квартиру.
— Комната в твоем распоряжении. Ванная тут своя. Если что-то нужно зови.
— Спасибо, Ириш.
Я стояла посреди спальни и даже не знала чего хочу. Спать, говорить, кричать…
— Он сказал, что не просил моей любви и лезть из кожи вон, — произнесла вслух, когда подруга, не шевелясь, стояла в дверях. — Ир, неужели я была настолько слепа?
— Ты просто любила. Мы и сами не понимаем, что с ним случилось вдруг.
— Видимо, она достойна разрушенного брака.
— Брось. Тим поступил как козел.
— Ага. Кристина сказала то же самое.
— Давай-ка выпьем чай? Ты сегодня ужинала?
— Ага, наелась до отвала вранья, обвинений и кучи всего. Прямо шведский стол муж накрыл.
— Пошли, шутница.
Кручу в руках чашку горячего напитка и к нам выходит Андрей.
— Не помешаю?
— В тебя тарелки кидать не буду. Так что смело заходи.
— Я быстро.
Смотрю, как Ира начинает предлагать ему покушать разные вкусности. Мимолетные прикосновения, улыбки, смешки. А ведь они тоже давно вместе. Значит, не всегда все ложь. И, главное, не у всех.
— Андрей, ты же учился с Тимуром вместе всю старшую школу?
— Ага. Только в универы разные поступили.
— А кто такая Мирослава?
— Э… А ты откуда… Стой, — он смотрит на меня и догадывается к чему мой вопрос. — Так он… Е мое, повелся на эту… Ты серьезно?
— Так кто она? Я знаю, что подруга Сони и…
— Подруга? Да Соня ее была готова убить. Эта сучка вечно лезла к Тиму, а он ее отшивал. Мы в одной компании были, да. Но подруг у нее было очень мало.
В голове пазлы разбросались в стороны и никак не получалось собрать единой картинки.
— А Тимур знал об этом?
— Ему плевать было, если честно. Она подкатывала, он говорил «нет», и она переключалась на другого. Ну это знаешь было как, чтобы на танец пригласил ее. Вроде в шутку, но Соня бесилась вечно. А на выпускном она ей в морду таки дала, потому что Мира полезла с поцелуями к Тиму. После этого мы ее почти и не видели. А потом она вообще уехала из города. Честно говоря, даже не знал, что она вернулась.
— Спасибо, что рассказал, — не пыталась улыбаться в благодарности. — Я пойду, пожалуй, спать. Спасибо за чай, Ир.
Легла в ванну, чтобы смыть с себя эту грязь или точнее, постараться сделать это и задумалась над единственно важным, что поняла: раньше не поддавался ее «чарам», потому что была Соня, а сейчас смысла в этом не видел, потому что Сони уже нет.
— Ну и к черту тебя, Доронин. К черту все это, — прошептала и погрузилась с головой в воду до нехватки воздуха. А потом поднялась и сделала глубокий вдох, кажется, новой жизни или же мне просто показалось это.
Через неделю Мира позвонила и пригласила на обед. Мы действительно долго не виделись и, в общем-то, было что обсудить.
Рабочие моменты быстро сменились чем-то личным. О Кире я мог говорить часами, потому что она та, которую я люблю и хочу быть рядом. Но о Соне, не понимая пока, что это неправильно я поговорить уже не мог вот так открыто, когда вздумается. И когда выпала случайность, то я решил, что это можно.
В какой-то момент рамки правильного и не очень, настоящего и давнего прошлого спали. Я перестал видеть эти границы и те три года, что жил только Лилей и попыткой вообще выбраться наружу оказались маленьким сроком.
Поэтому я еще не понял тогда, что поступаю неправильно по отношению к Кире. Я не только говорил, я еще слушал.
Мира рассказывала о своем муже. О своей жизни. Мы понимали друг друга. И в те секунды и минуты наших нечастых ужинов, задержавшихся переговоров мне казалось, что только она меня понимает.
Глупо. Тупо. Безрассудно. Но я так считал. Смысл мне говорить, что я не понимаю сейчас? Сейчас как раз таки я вижу все иначе, но тогда, мне все виделось иным.
Мира не была той, кто принимает решение окончательное для банка. Но и немаловажное. И как она сказала, что банк оформит годовой контракт и в дальнейшем, если все устроит обе стороны, он будет продлеваться сразу на три.
Я расслабился. Все, что мог я сделал, пусть решают сами.
Но приходя домой ощущал себя лжецом.
У меня вдруг не оказалось силы воли противостоять памяти.
Мы с Соней были вместе со старшей школы. Первые поцелуи и прогулки, первая ревность, что я посмотрел на другую девчонку. Мы были первыми друг для друга во всем. И это было прекрасно.
Дружба и симпатия сменились осознанной любовью. Желанием жить друг для друга. Университет едва остался позади. Планы, которые мы строили, оказались, еще грандиозней в итоге.
Свадьба. Ребенок. Мы поднимались по ступеням одновременно шагая.
А потом все внезапно закончилось.
Я и понять толком не успел, как вдруг остался один с маленьким ребенком на руках в двадцать три года. Потеряв не только любовь, но и надежное плечо в виде моей жены.
На работе Мира зарекомендовала себя как стерва и сложно поддающийся контролю клиент, но я знал, что она другая. Точнее, она такая и есть, просто не со всеми. Поэтому говорить, что мы одноклассники я не стал, чтобы, если руководство ее банка не примет в нашу пользу решение, не было потом удивленных взглядов, что я не смог попросить ее об услуге. Бизнес остается бизнесом, особенно если ты в нем винтик, а не главная деталь.
Этот месяц стал каким-то странным для меня. Контракты и клиенты продолжали идти. Я работал, но мне казалось я становился слишком далеким для всех, даже для себя.
Плюс начинался отчетный период, а это вечные переработки. Дома была Кира и с ней не нужно было говорить. С ней я хотел в обнимку упасть в кровать и долго целовать.
Я люблю ее губы. Ее изгибы стройного женского тела. Совершенного такого… Ее голос, мягкость кожи, дыхание, пульс…
Но открывая глаза, я ощущал себя во многом предателем. Я пробудил память и не мог усыпить ее вновь.
Соня оставалась в моем сердце, это не изменить, но теперь в нем была хозяйкой моя Кира.
Мысли хаотично атаковали меня каждый день.
Чертова пятница стала успехом, за который я заплатил слишком высокую цену в итоге. Подписанный контракт.
Ужин заказали для празднования в ресторане «Мишель».
Странно было ехать туда без Киры. И как раз таки улыбки Миры и частые взгляды, которые я расценил как надо, стали сигналом. Я не хотел, чтобы моя жена это видела и поняла все неправильно. В последний момент не стал ее звать.
Казалось, что так было лучше. Пора было прекращать все эти вечера самокопания в прошлом. Слишком затянулось это все.
Народ разошелся быстро после ужина, а Мира, немного выпив у бара, осталась.
— Слушай, я могу вызвать тебе такси или… — расслабил галстук, который уже сильно надоел за этот день.
— Тим, потанцуй со мной? Меня уже так давно никто не обнимал.
— Мира, поехали.
Наверное, я уже в тот момент знал, что все кончится плохо, или же старательно не замечал эти сигналы. Сейчас даже самому себе сложно признаться.
— Как только его не стало я ощутила, что это не повторится, понимаешь?
Конечно, я понимал. Прошел все давным-давно.
Подхватил девушку, и пока она висела на мне изображая танец, позвонил в отель, который рядом стоит и так хорошо мне знаком. Проспится и поедет домой утром.
— Здравствуйте, это Тимур Доронин, можно на эту ночь забронировать номер… — не успеваю договорить, как Мира начинает падать.
Подхватываю ее и кладу руки на себя, накидывая на нее шубу. Кое-как выходим. Благо у нее ноги передвигались как надо.
Вот только ляпнув какую-то ерунду, мы смеемся, а она вдруг начинает меня целовать.
И смешавшись все в одно, мир катится к черту. Моими руками.
Я не представлял на месте Миры, свою жену.
Но траектория вышла привычной и правильной. Ресторан. Тот же ресепшен, те же администраторы. В голове по-прежнему нет объяснения, почему все слилось в одно.
Уже в номере, когда мы оказались полностью раздетыми и она, застонав слишком пошло, я очнулся и понял всю катастрофу своего наиглупейшего поступка. Я был на грани измены, или изменил еще до того, как оказался тут, но что это меняет? Ничего. Я голый с обнаженной девушкой, вот что здесь сейчас произошло.
Даже не знаю, что говорила она, что отвечал ей я.
Отпрянул от нее и не мог поверить, что это был тот же номер, который мы с Кирой снимали, часто убегая от повседневности на выходные. Даже свечи администраторы успели зажечь. А мне хотелось все тут сжечь к черту вместе с собой.
— Твою ж мать…
Мира посмотрела на меня и начала громко смеяться, лежа, также не прикрываясь в кровати, которая теперь казалась какой-то грязной.
— Брось, малыш. Оставь свою одежду и иди ко мне.
— Какого… Какой я тебе на хрен малыш?
Быстро оделся и, проклиная себя, выскочил на мороз.
Сел в машину и трясущимися руками выкрутил ее в сторону нашей квартиры, которую мы недавно купили для Лили. Сходил в ней в душ и сел на диван в небольшой студии, откуда окна выходили на ночной город.
«Ты заигрался Тимур».
— Гребаный кретин.
Написал Кире единственное что мог, о задержке и сидел, пытаясь понять, что делать дальше.
Я не хотел говорить ей правду. Я не хотел и лгать. Я завис посередине. Ровно по центру и не мог решиться на что-то.
Как я скажу ей о том, что сделал? Как смогу объяснить?
Приехал домой, постарался быть, как прежде, пока не приму решение. Но если вдали от нее я думал, что выйдет все, то рядом мне казалось, что я мараю ее своим поступком.
Она отстранилась словно за секунду от меня, и я в какой-то степени посчитал это передышкой. Хотел собраться. И оказалось, что я уже давно чужой не только для себя, но и для нее самой.
Она все знала и видела. Мои дети в итоге все знали и мне не было оправдания. Как и причин. Я хотел ее прощения, но пока что сам себя простить не мог. Как это сделает моя Кира?
Я сам все загубил. Только я один. Просто убил годы уважения и любви.
Посмотрел на нее закончив свой монолог и понял, теперь точно конец.
Заслужил. Обязан отпустить, чтобы вернуть вновь. Потому что я ее люблю. Потому что она мне важна. Потому что она моя!!!
Кира
Когда он закончил говорить, я была нема.
Я ожидала чего угодно, и в какой-то степени я хотела, чтобы он просто изменил мне с этой девкой просто так, без повода. Но то, что я услышала, не шло ни в какие рамки моего понимания.
Правда всегда пугает. Та, что я услышала, была еще более гнусной и подлой. Он уничтожал во мне все светлое, что было между нами и даже не понимал этого.
— Вот значит, как все было.
— Я не горжусь тем, что сделал. И хочу вымаливать прощение у тебя.
— Прощение? А за что, Тимур? За что именно я должна тебя простить?
Он непонимающе посмотрел, и я знала, что он совершенно не понимает, что я услышала сейчас нечто большее, чем рассказ его измены.
— Простить за причиненную боль. За то, что поступил как подлец и решил, что прошлое имеет право быть в настоящем. За то, что вытащил все это в нашу семью и разрушил ее. Я не хотел этого. Но и оправдания не ищу. Совершенное не воротишь. Я могу только сделать так, чтобы ты меня попыталась простить, хотя бы сделать шаг в эту сторону.
— Сегодня утром, наша дочь сказала такие слова: «Я думала, что если любишь, то это навсегда!». И сейчас я поняла, что она была права.
— Кира, ты все не так поняла. Я отпустил ее. Полюбил тебя.
— Но ей ты бы не изменил. И твоя «любовь» ко мне, словно стечение обстоятельств Тимур.
— Кира, нет смысла говорить о Соне и том, что было бы и так далее. Есть мы. Я и ты. Наша семья.
— Семья? Тим, ты что даже не допускаешь мысли, что я уйду? Что не прощу тебя? Неужели ты решил, что я такая сильно влюбленная женщина, не видавшая других мужчин, никуда не денусь от тебя?
— Кира, я так не думаю, потому что знаю, насколько ты замечательная мать, женщина, хозяйка и какой можешь быть в любви. Я боюсь того, что ты уйдешь. Я этого очень боюсь.
— Все это ложь. Быть может, у меня нет прошлого, как у тебя и памяти о прошлом, но взять и пойти с другим мужчиной, в каком-то странном порыве и оказаться в постели… Боже, да ты хоть понимаешь, что натворил? Тим, ты не просто ее целовал. Ты с ней занимался сексом, словно нет ничего вокруг.
— Кира…
— А до этого встречался с ней тайком под прикрытием, чтобы повспоминать бывшую жену. Ты меня что, за идиотку держишь? Хватит. Я сказала, что подаю на развод. На самом деле после твоих пояснений я вообще не вижу смысла в этих обсуждениях по кругу.
— Милая, я тебя прошу, давай возьмем хотя бы паузу. Подумаем обо всем. Потом встретимся и поговорим вновь. Дай мне маленький шанс, чтобы я мог исправить все, что сделал.
— Зачем? — не выдержав срываюсь на крик. — Ты не видишь, как ты меня ранишь? Каждым своим словом ранишь, Тим. О чем говорить нам потом? Это конец. Ты что так и не понял этого? И изменил ты мне не с прошлым. Прошлое стало поводом для того, чтобы проводить время с другой женщиной. И ты медленно, все прекрасно осознавая шел к этому вечеру. Приболевшая я, удобный отель, подвыпившая одноклассница. Лучше бы ты сказал правду, я бы оставила к тебе немного уважения, но ты по-прежнему лжешь, смотря в мои глаза.
— Я сказал все, что было в тот вечер, Кира.
— Если бы ты соскочил с нее, как ты утверждаешь, то столкнулся бы со мной на выходе. Я стояла на пороге номера не три секунды. Я шла за вами по пятам с разницей в пять минут. А теперь скажи мне, кто из нас двоих обманывает другого?
У меня даже не было слез больше. Я надеялась только на то, чтобы воздух не кончался в легких. Чтобы выстоять. Чтобы суметь собрать все силы и проститься здесь и сейчас.
Я блефовала, и в итоге его молчание стало ответом.
Нет, это бы не изменило моего решения о разводе, я просто хотела правды, потому что мне казалось, имела на нее полное право.
— А ты думала, что я приду и скажу тебе, что переспал с другой и горжусь этим? Расскажу весь процесс? — наконец заговорил, но таким другим голосом, что не узнать.
— И в итоге ты решил сказать мне о том, что вовремя остановился, решив, что это за предательство не приму? Какой же ты… Я хотела, чтобы ты был честным и понять, как глубоко проникла ложь в нашу семью. Мне сейчас хочется прокрутить через мясорубку четырнадцать лет нашей жизни. То, как ты умело складываешь два и два, в итоге получая пять. О каком прощении речь? Я тебя не узнаю совсем. Словно это вовсе не ты передо мной.
— Но это я. И я оступился…
— Ты не оступился, — фактически смеюсь. — Ты все уничтожил. И еще вопрос: для кого стоит фото Сони в рамке?
— Ты ведь знаешь ответ на вопрос сама.
— Нет. Потому что я как дура боролась за твое сердце, сердце Лили, чтобы стать единственной. Лелеяла твои воспоминания, боялась случайно ранить и в итоге понимаю, что все было зря. Я никогда не боролась с ней. Я боролась с твоим сердцем за тебя, за кусочек его. Принимая благодарность твою за любовь, Тимур.
— А кто тебя просил это делать? — задает внезапный вопрос, который меня ставит в состояние шока и полной дезориентации.
— В каком смысле кто просил?
— Ты сейчас пытаешься сказать, что все, что ты делала лишь для того, чтобы тебе сказали «спасибо». Но об этом тебя не просил я. И все же я благодарен тебе за то, что Лиля имеет такую маму, как ты. Но лезть вон из кожи? Я тебя об этом не просил, Кира. Ты все это решила сама.
— Ну ты и мерзавец, Тимур. Такой подлости я от тебя не то чтобы не ждала, ты меня этим сейчас просто… просто убил.
— А что я должен был тебе сказать? Если ты все так преподносишь?
— Знаешь, я от тебя уже ничего и не жду. Все, что ты должен был сказать сам, вытянула из тебя я, в итоге получила то, что получила, и это станет для меня уроком. Не понимаю, о каком шансе ты говорил. Я с тобой развожусь и все.
— Кира, ты меня не слышишь?
— Я не хочу тебя больше слышать, Тимур. Мы разводимся и надеюсь, что ты не станешь, все это делать через суд. Подумай о детях хотя бы сейчас.
— Я тебя люблю, но я совершил ошибку. Большую ошибку и хочу, чтобы ты попыталась меня простить. Согласен, сейчас нужно побыть порознь. Но развод?
— Это итог твоих поступков. И не говори, что ты не знал, что бывает после того, как вдруг тебя несет на чужую женщину. Ты надеялся, что я не узнаю и неизвестно, сколько раз было до этого, и как долго бы продолжалось. Меня тошнит уже от этих разговоров.
— Это случилось впервые, клянусь. И ни о каких продолжениях речи быть не может. Я действительно сожалею. Знаю как тебе сейчас все это…
— Ой вот не надо. Даже твои вечера с ней меня обидели бы до глубины души, узнай я о них. А ты дефилировал с ней по улице на глазах людей, пошел в отель и переспал. Это, как добровольно изваляться в грязи — остаться с тобой. Я тебя любила и была рядом все эти годы, но тебе кажется все это приелось. Теперь живи как пожелаешь.
— Месяц. Давай возьмем месяц на подумать и немного прийти в себя. Мне сейчас тоже хреново. Думаешь, я не понимаю, что натворил? Думаешь, я не знаю, что сделал с тобой? И прости за мои слова. У меня к тебе больше, чем благодарность за эти годы. Я просто до сих пор не могу поверить, что это реальность. Я и ты порознь. Мне не жить без тебя, милая.
— Думаю, ты справишься. Уже начал это делать. И на месяц «подумать» я не согласна. Мне нужен развод. Здесь жить я тоже не буду. Куплю квартиру. Сбережений у нас достаточно.
— Да чтоб тебя… — вновь срывается и начинает ходить по комнате. — Я пытаюсь вести диалог.
— Да не хочу я с тобой говорить ни о чем больше.
Встаю с кресла и начинаю уходить.
Но Тимур быстро подходит и обхватывает за плечи, прижимаясь к моей спине своим телом, а лицом в затылок.
— Прости меня, родная. Клянусь, я сожалею о том, что сделал.
— Может, и сожалеешь, но это больше не имеет значения. Ты ко мне прикасаешься, а я вижу твои руки на ней. Я не бросаю тебя, Тимур, пойми. Нет, все не так. Это ты… Это ты бросил меня в тот момент, когда впервые подумал о том, что имеешь право прикоснуться к чужой женщине. Ты расстался со мной именно тогда, а все, что сейчас происходит, лишь последствия. Отпусти меня. Я хочу, чтобы хотя бы сейчас, ты уважал мое решение уйти.
— Я знаю, но отпустить насовсем я тебя не смогу никогда.
Он отходит дальше от меня, обдавая ледяной болью, выкручивающей все тело.
— Ты уже стер это никогда примерно месяц назад.
Поднимаюсь по лестнице и забегаю в комнату. Сердце колотится как сходящее с ума животное в закрытой клетке. А мне так больно, что даже пошевелиться не могу, прислонившись к двери.
Мобильный в кармане начинает вибрировать, и я вытаскиваю его дрожащими руками.
— Ир, ты не вовремя, прости.
— Мне, Кристина сказала, что… Как ты, Кирюш?
— Не знаю, как я. Будто выжгло изнутри. Разве такое бывает, Ир? Чтобы взять и разом уничтожить четырнадцать лет?
— Может мне приехать к тебе?
— Нет, я… Я сейчас возьму пару вещей и поеду к маме. Дети у Кристины…
— А может, ко мне? Твоя мама сейчас будет рвать и метать, увидев в таком состоянии. Давай выспишься и поедешь к ней?
— Не знаю. Думать вообще не могу.
— Ты только за руль не садись сама. Сейчас скажу Андрею, он тебя заберет.
— Нет, я лучше на такси. Не хочу тут сидеть.
— Тогда я буду тебя ждать.
Осматриваю комнату, словно откуда-то издалека и, восстановив дыхание, бросаю в сумку разные вещи, даже не замечая какие.
Выходить из своего небольшого укрытия было так страшно. Будто там меня ждет чудовище, мимо которого я должна пройти. Но я вышла и, медленно спускась по лестнице, слышала Тима где-то там.
Дошла до двери и услышала голос позади.
— Зачем тебе уходить? Зачем переезжать и покупать квартиру?
— Потому что так начинают с чистого листа. Заводят новую тетрадь с новой обложкой.
— Куда ты сейчас? Ночь на улице.
— Неважно, главное подальше отсюда.
— Кира, останься. Не нужно…
— Пока, Тимур.
Выхожу в морозную ночь и давлюсь воздухом, застрявшим в легких.
Бегу к такси, что уже стояло у дома и без оглядки называю адрес подруги, ломая себя изнутри. Чтобы не сожалеть. Чтобы не поддаваться истерзанному сердцу. Чтобы уйти…
Зажженная свеча любви уже погасла.
Неярким светом уличного фонаря.
Стояла освещенная в атласном… красном…
А он шептал: «Красивая…» и утверждал: «Моя…»
Она же гордо сверху вниз смотрела,
Вытаскивая сердце из груди.
И как ребенка его, ласковая грела,
И возрождалась, чтобы крикнуть: «Уходи!».
Не умирая с дыркою внутри.
Не прогибаясь, под отвратительною правдой.
Она решила, что самой пора идти.
И стать в своей судьбе отныне главной.
(с)Лила Каттен
За окном такси мелькали картинки ярких фонарей и неоновых вывесок. Перед глазами стояли кадры моей семейной жизни длиной в двенадцать лет. Они были чудесными и полными счастья.
И так страшно думать, что это была сплошная ложь. Он не мог притворяться. Я не верю.
Ира встретила меня на улице. Благо Лиза уже спала. Не хотелось пугать ребенка своим состоянием.
Она не задавала вопросы. Только сказала, что все будет хорошо и повела в квартиру.
— Комната в твоем распоряжении. Ванная тут своя. Если что-то нужно зови.
— Спасибо, Ириш.
Я стояла посреди спальни и даже не знала чего хочу. Спать, говорить, кричать…
— Он сказал, что не просил моей любви и лезть из кожи вон, — произнесла вслух, когда подруга, не шевелясь, стояла в дверях. — Ир, неужели я была настолько слепа?
— Ты просто любила. Мы и сами не понимаем, что с ним случилось вдруг.
— Видимо, она достойна разрушенного брака.
— Брось. Тим поступил как козел.
— Ага. Кристина сказала то же самое.
— Давай-ка выпьем чай? Ты сегодня ужинала?
— Ага, наелась до отвала вранья, обвинений и кучи всего. Прямо шведский стол муж накрыл.
— Пошли, шутница.
Кручу в руках чашку горячего напитка и к нам выходит Андрей.
— Не помешаю?
— В тебя тарелки кидать не буду. Так что смело заходи.
— Я быстро.
Смотрю, как Ира начинает предлагать ему покушать разные вкусности. Мимолетные прикосновения, улыбки, смешки. А ведь они тоже давно вместе. Значит, не всегда все ложь. И, главное, не у всех.
— Андрей, ты же учился с Тимуром вместе всю старшую школу?
— Ага. Только в универы разные поступили.
— А кто такая Мирослава?
— Э… А ты откуда… Стой, — он смотрит на меня и догадывается к чему мой вопрос. — Так он… Е мое, повелся на эту… Ты серьезно?
— Так кто она? Я знаю, что подруга Сони и…
— Подруга? Да Соня ее была готова убить. Эта сучка вечно лезла к Тиму, а он ее отшивал. Мы в одной компании были, да. Но подруг у нее было очень мало.
В голове пазлы разбросались в стороны и никак не получалось собрать единой картинки.
— А Тимур знал об этом?
— Ему плевать было, если честно. Она подкатывала, он говорил «нет», и она переключалась на другого. Ну это знаешь было как, чтобы на танец пригласил ее. Вроде в шутку, но Соня бесилась вечно. А на выпускном она ей в морду таки дала, потому что Мира полезла с поцелуями к Тиму. После этого мы ее почти и не видели. А потом она вообще уехала из города. Честно говоря, даже не знал, что она вернулась.
— Спасибо, что рассказал, — не пыталась улыбаться в благодарности. — Я пойду, пожалуй, спать. Спасибо за чай, Ир.
Легла в ванну, чтобы смыть с себя эту грязь или точнее, постараться сделать это и задумалась над единственно важным, что поняла: раньше не поддавался ее «чарам», потому что была Соня, а сейчас смысла в этом не видел, потому что Сони уже нет.
— Ну и к черту тебя, Доронин. К черту все это, — прошептала и погрузилась с головой в воду до нехватки воздуха. А потом поднялась и сделала глубокий вдох, кажется, новой жизни или же мне просто показалось это.
На следующий день поехала к маме, узнав у подруги, что дети в порядке. Лиля написала смс, что скучает по мне и любит. Были пропущенные от Тимура, которые я просто удалила. Ночь не принесла облегчения, и я хотела побыть скорее с дочкой и сыном, чтобы ощутить свой мир.
Мама почти сразу поняла не просто мое состояние, а даже причину угадала. Ее слова по типу «Я была права», старалась игнорировать. Ссориться с ней сейчас очень не хотелось.
— Мам, можно, я просто побуду твоей дочерью, которая желает тишины. А ты мамой, которая может не поучать иногда, а просто обнять своего ребенка.
— Прости, доченька. Но этому скоту я бы все высказала.
— Я сделала это за тебя, не переживай.
— Да он твоему отцу зараза клялся, что не обидит. Что ни за что не отпустит. Тьфу, — встает с дивана, на котором я лежала уже как час с момента приезда и пошла за чаем, потому что чайник просвистел.
Вернулась с кружками и свежими булочками. Села сама и меня подняла.
— Ну все, давай приходи в себя. Ты ж Доронина. Когда там отпуск у тебя?
— Через неделю.
— Вот и отлично. Сегодня можешь поехать подать на развод, а потом улетай-ка ты в отпуск.
— Мам, ну ты… А как же дети? А как же…
— А что дети? За неделю поговоришь с ними. Скажешь, что случилось. А на остальные вопросы пусть Тимур отвечает. Не выгораживать же его перед ними. Пусть привыкает жить без тебя и общаться с детьми сам.
— Мам, я боюсь, что он начнет затягивать процесс.
— Ты мне скажи, ты разводиться будешь, так ведь?
— Конечно. И не подумаю с ним остаться, ты что? Он натворил с три короба.
— Ну и что он там затягивать начнет? Пошла в суд и все. Адвоката наймем, если надо. А Лилька с Мишкой, с тобой останутся. Я думаешь, не видела, как они тебя любят.
— Ой, мамочка, как это все тяжело и больно.
— Значит, надо быть еще сильней, Кира. Думает, что у него все схвачено? Нет уж, пусть идет к той вертихвостке. Знаешь, а давай ты мне внуков привози и в отпуск. Надо будет, приедет сюда. Не думаю, что они скоро простят его.
— Лиля его рубашку стирала и помаду той женщины нашла в машине, представляешь?
— Нет, ну это каким идиотом нужно быть, чтобы допустить такое?
— А Миша сам догадался, что скоро будет развод. Мам, я так не хотела их впутывать.
— А как ты себе это представляешь? Вы же не соседи, Кира. Семья на то и семья, шило в мешке не утаишь.
— Что я им скажу?
— Пусть отец говорит. Не вздумай его выгораживать. Кира, ты так и не поняла того, что он не оценил ничего что ты ему давала все эти годы? Он же как дурак, решил, что все данность.
— Он так и сказал, мам, что он меня ни о чем не просил.
— Ох, доченька, — обнимает меня и гладит по спине, вызывая вновь боль, когда хочется просто поплакать на маминой груди. — Отболит все это. Пройдет. Сейчас тяжело, а потом все будет хорошо у тебя. Ты же у меня такая сильная, хоть и показываешь себя другим мягкой и ранимой. Подуй так она и завалится, а ты-то не такая.
— Спасибо, мам.
— Полежи еще чуть-чуть. А потом вареников налепим с творогом, поедим и поедешь.
— Куда? Мам, у меня ни вещей, ни документов ничего. Я, как покусанная пчелами выгляжу.
— А не подумать ты хочешь, чтобы вернуться?
— Нет, ма. Это окончательная точка. Тут не может быть иного итога.
— Вот и правильно. Был бы жив отец, он бы тебе еще и по шее надавал за упрямство.
— Я была счастлива с ним и благодарна за эти годы, мамуль. Как бы там ни было, я была счастлива.
— Ладно, счастливая. Я так понимаю, на работу ты не едешь сегодня?
— Нет, написала девочкам, что сегодня без меня. Основные события встреч уже прошли. Сейчас у них развлекательная программа пошла. Так что справятся без меня. Завтра заберу детей после школы и поедем домой. Думаю, Тимуру стоит с ними поговорить, как-то объясниться, и я обещала им покататься на коньках в выходные.
— Как я и говорила, это и твой дом тоже.
Встает и уходит из гостиной, но останавливается и произносит слова, которые даже переосмыслить пока что тяжело.
— Главное — помни и то, что тебе всего тридцать пять.
— Мам…
— Ты слишком молода уходить в работу и детей. Еще одного родить сможешь.
— Мама, я даже думать о таком не хочу. Ну какой мне еще один ребенок? Я Мишей еле забеременела.
— Я сказала, что хотела сказать. Отдыхай.
Недолго смотрю в потолок. Потом решаю поспать, но так как организм привык к тому, что я в это время на работе, глаза как-то сами открываются, даже невзирая на тот раздрай, что творится в душе и моральную усталость. В итоге меня накрывает волной стыда, что я тут, а мои дети у подруги и не успев додумать мысль, мой мобильный звонит.
— Мам…
— Привет, солнышко, — тут же улыбаюсь, услышав голос дочери. — Как ты, милая?
— Привет. У меня перемена, а ты не звонила долго, решила узнать, как прошло…
— Прости, что не набрала вчера. У тебя еще два урока?
— Да.
— А у брата?
— У него один.
— Знаешь, думаю, мы перенесем наши катания на коньках на сегодня. А потом поедем к бабушке лепить вареники. А то она тут настроена на вкусный ужин.
— А ты разве не на работе?
— Сегодня у меня выходной. Поговорим о твоих делах чуть позже ладно? Расскажешь, что там у тебя. Миша в порядке?
— Переживает, а так вроде нормально.
— Скоро увидимся, ступай на урок.
— Люблю.
— А я тебя.
Быстро встаю и, пообещав маме приехать, отправляюсь в школу к детям, приведя себя в относительный порядок.
Тимур
Захлопнутая дверь еще несколько минут звенела в ушах ударами по оголенным нервам.
Ушла.
Не ожидал?
Определенно нет.
Стою без движения и не знаю, что мне делать. В каком направлении двигаться.
Должен идти за ней, но она сейчас не готова разговаривать. Даже не уверен, что захочет вновь когда-нибудь.
Умеют ли женщины прощать измены? Прощать так, чтобы ни следа.
Наверное, да.
А я бы смог?
Сейчас ведь не обо мне речь?
Дурак.
Все, что наговорил. Все, что натворил. Она не заслужила.
Не хочу развод. Не хочу, чтобы уходила. Чтобы плакала.
Тогда, почему все именно так и происходит?
Потому что дал слабину.
Нет, потому что еще недавно я хотел другого и забыл, что мои поступки имеют цену. Только бы успеть сказать, как сожалею о том, что сделал и сказал, даже если она мне не поверит.
В голове такой кавардак, что просто опускаюсь на пол и долго сижу, смотря в сторону фотографий. Та самая полка. Та самая рамка.
Мы поставили ее давно, еще до того, как купили этот дом. Казалось, что это правильно. Сейчас смотря на это, с другой стороны, я вижу и понимаю — это не так.
Как сильно я ее обижал каждый день тем, что она там стоит? Нет такой величины, кажется.
Встаю и направляюсь к фото улыбающейся Сони. Беру в руки и ухожу в комнату дочери. Ставлю на стол и иду обратно.
Ступаю в спальню, которую мы делили с Кирой так долго и собираю свои вещи.
Что я еще могу сейчас сделать? Да ничего. Оставить ее на время одну.
Уезжаю не на квартиру к дочери, хоть там и планирую пожить временно. Выворачиваю руль в сторону выезда из города и направляюсь к родительскому дому. Надеюсь, там хоть что-то еще осталось и не развалилось. Все-таки немало лет я туда не ездил, как они погибли.
То, что идея ехать ночью в дом, в котором нет жизни так много лет плохая, я понял сразу, как переступил порог.
Холодно, пыльно и мертво, даже несмотря на счастливые воспоминания из детства. Так странно, пытаться окунуться в прошлое, где все, как прежде, когда стоишь на пороге оврага и вот-вот упадешь.
В итоге устав в дороге решил остаться в небольшой гостинице пригорода, а уже утром вернулся. Нашел какие-то снимки родительские. Вещи.
В последний раз я видел их на Новый год. Они уехали домой перед Рождеством и не доехали к дому пару километров, попав в аварию. Разыгралась метель и дорога перестала быть видна. И я рад, что, прощаясь, успел сказать им спасибо за все и напомнить, как сильно я их люблю.
С тех пор остались в моей жизни только моя семья. А теперь и ее потерял. Вот только во втором случае по своей воле.
— Эй, мужик. Ты чего тут? — окликнула меня вошедшая в дверь баба Зоя.
— Здравствуйте, это я.
— Ой, Тимурка. Приехал? Ну как ты? А чего без своих и так рано утром? Или ты так, проездом? Замерз? Когда приехал-то? Тут холодно. Пошли, чаем угощу. Ой и красавец стал. Как Кирочка твоя? Детки?
Она еще долго говорила и задавала вопросы, даже не пытаясь услышать ответ, пока мы шли к ней в дом. Я был мальчишкой, когда она переехала в соседский. В итоге провел с ней какое-то время, пока чашка не опустела и мне позвонил друг.
— Извините баб, Зоя, поеду я. И, если придут снова с просьбой дом купить, звоните.
— Кирочке привет передавай. Болезненно ты как-то выглядишь, Тимур. Давай я тебе мед дам? С чаем попьешь, любую болезнь облегчит, если не вылечит. Детям и жене дашь. Вкусный, домашний. Даром бери, сынок.
Без вариантов на отказ сел в машину и перезвонил другу, убирая портмоне. Успел положить купюру на комод.
— Привет, Тим. Ты где?
— В пригороде. Привет. Занесло вчера к родительскому дому.
— Занесло, — эхом повторяет, явно намекая. — А как сам?
— А ты как думаешь?
— Ну явно не так, как Кира. Поговорим?
— Через часа два буду в городе. Она уже уехала от вас?
— Да. Часов в десять, начале одиннадцатого.
— А куда? Не сказала?
— Нет. Может, Ире шепнула, но я не слышал.
— Черт.
Проворачиваю ключ в замке зажигания и еду обратно. Глупая идея вообще была надеяться, что тут я смогу сообразить, как быть дальше.
Встретились с другом в кафе к обеду. Сделали заказ и просто тупо молчали.
— Как она? — не выдержал первым, не представляя, в каком состоянии Кира.
— Держится. Хотя видно, что в состоянии шока, что ли, — Андрей недолго смотрит в сторону и внезапно опускает ладонь на стол с громким хлопком. — Какого черта ты натворил? Совсем из ума выжил? И на кого повелся? Мира? Серьезно?
Меня бесило, что я сидел и слушал обвинения в свою сторону как подросток, но если взять все вместе, то поступил я именно так.
— Если бы я мог знать.
— О, то есть ты еще не знаешь? Похерить Киру, ради этой падали? Надеюсь, она этого стоила.
— Да иди ты. Думаешь, я хотел, чтобы так все вышло?
— А что, измена подразумевает «долго и счастливо»? Спешу тебя огорчить. У Киры сложился пазл, что Мира никакая не подруга Сони. Она спросила, я ответил, что твоя бывшая жена ее терпеть не могла и было за что.
— Это все школьная ересь. Соня знала, что я был и буду только с ней.
— Однако повод давал. А Соне пришлось ей леща дать, чтобы, наконец, отвалила.
— Серьезно? Когда?
— На выпускном, после того как эта повисла на тебе и полезла целовать.
— Плевать, что там было.
— Ну да, сейчас тебя никто не остановил. Кира-то не в курсе этой байды. Решил пойти дальше. Что на тебя нашло, Тимур?
— Черт его знает. Увидел в офисе и как-то соскучился по прошлому. В нем и Соня была и школа, и универ. Потом встретились через время. Много чего вспоминали. А потом перемкнуло.
— В каком смысле?
— Ну как бывает, флирт. Намеки. Подколы. Улыбки.
— Вы каждый день виделись, что ли?
— Нет конечно. После встреч по контракту в основном шли обедать. Раз шесть может, виделись. Ну или больше. Думаешь, я считал? Короче, пошло-поехало. Потом отмечали подписание контракта в ресторане всей фирмой. Киру брать не стал, Мира та еще языкастая. А дальше она перепила, и я и решил ее в отель отправить, рядом с «Мишель», который ты видел по-любому. Взял номер, они мне дали тот же что мы берем с женой, по привычке.
— А на такси и домой не судьба? Или она вырубилась, что адрес не узнать было?
— Нет конечно, — перед глазами тот вечер и мои мысли как на ладони. — Я знал, куда иду и с кем. И гордиться тут нечем.
— Охренеть, — трет лицо руками.
Самому тошно от этого послевкусия.
Но, в ту ночь, все пошло наперекосяк, потому что я сам к этому шел начиная с поцелуя при последней нашей встречи. Подсознательно я знал, пусть и не признавался себе в этом до той ночи.
— И что? Ты теперь с ней, что ли? Оставишь семью?
— Из ума я пока не выжил. Эта ненормальная начала какую-то ересь нести:
– Наконец-то… Дождалась падение верного Тимура. Ни одна из твоих жен не смогла тебя остановить, Доронин… — и громкий смех прямо в ухо.
— Открыл глаза и очухался, под ее смех.
— Почему смех? И почему она говорит про жен?
— Потому что… Не хочу об этом.
— Ты Соне с ней изменил все-таки? — тут же выдает предположение.
— Нет. Не успел, — отворачиваюсь к окну, наблюдая, как снег засыпает тротуар. — Она позвонила и сказала, что рожает.
Пока смотрел в окно, пропустил момент, когда друг встал со своего места и, ударив мне в лицо кулаком, ушел.
— Отлично, — стираю с губы кровь и прошу у официанта лед.
Обедаю в итоге один. Расплачиваюсь за еду и еду на квартиру дочери. Не разбирая вещей, достаю телефон и снова звоню Кире, которая не берет трубку.
Время на часах подсказывает, что у Лили закончились уроки, поэтому звоню ей, но длинные губки скорбно ввинчиваются в голову.
Следующий номер, сын. И та же история.
Ни одного ответа. Ни одного слова от своей семьи почти за сутки. Видел детей вчера с утра последний раз и слышал так же. Это моя кара? Или это только начало?
— Знала бы ты, как я сожалею… — глажу фото Киры, которое стоит на заставке телефона ощущая, как сердце бьется все тише… все реже… без нее…
На следующий день поехала к маме, узнав у подруги, что дети в порядке. Лиля написала смс, что скучает по мне и любит. Были пропущенные от Тимура, которые я просто удалила. Ночь не принесла облегчения, и я хотела побыть скорее с дочкой и сыном, чтобы ощутить свой мир.
Мама почти сразу поняла не просто мое состояние, а даже причину угадала. Ее слова по типу «Я была права», старалась игнорировать. Ссориться с ней сейчас очень не хотелось.
— Мам, можно, я просто побуду твоей дочерью, которая желает тишины. А ты мамой, которая может не поучать иногда, а просто обнять своего ребенка.
— Прости, доченька. Но этому скоту я бы все высказала.
— Я сделала это за тебя, не переживай.
— Да он твоему отцу зараза клялся, что не обидит. Что ни за что не отпустит. Тьфу, — встает с дивана, на котором я лежала уже как час с момента приезда и пошла за чаем, потому что чайник просвистел.
Вернулась с кружками и свежими булочками. Села сама и меня подняла.
— Ну все, давай приходи в себя. Ты ж Доронина. Когда там отпуск у тебя?
— Через неделю.
— Вот и отлично. Сегодня можешь поехать подать на развод, а потом улетай-ка ты в отпуск.
— Мам, ну ты… А как же дети? А как же…
— А что дети? За неделю поговоришь с ними. Скажешь, что случилось. А на остальные вопросы пусть Тимур отвечает. Не выгораживать же его перед ними. Пусть привыкает жить без тебя и общаться с детьми сам.
— Мам, я боюсь, что он начнет затягивать процесс.
— Ты мне скажи, ты разводиться будешь, так ведь?
— Конечно. И не подумаю с ним остаться, ты что? Он натворил с три короба.
— Ну и что он там затягивать начнет? Пошла в суд и все. Адвоката наймем, если надо. А Лилька с Мишкой, с тобой останутся. Я думаешь, не видела, как они тебя любят.
— Ой, мамочка, как это все тяжело и больно.
— Значит, надо быть еще сильней, Кира. Думает, что у него все схвачено? Нет уж, пусть идет к той вертихвостке. Знаешь, а давай ты мне внуков привози и в отпуск. Надо будет, приедет сюда. Не думаю, что они скоро простят его.
— Лиля его рубашку стирала и помаду той женщины нашла в машине, представляешь?
— Нет, ну это каким идиотом нужно быть, чтобы допустить такое?
— А Миша сам догадался, что скоро будет развод. Мам, я так не хотела их впутывать.
— А как ты себе это представляешь? Вы же не соседи, Кира. Семья на то и семья, шило в мешке не утаишь.
— Что я им скажу?
— Пусть отец говорит. Не вздумай его выгораживать. Кира, ты так и не поняла того, что он не оценил ничего что ты ему давала все эти годы? Он же как дурак, решил, что все данность.
— Он так и сказал, мам, что он меня ни о чем не просил.
— Ох, доченька, — обнимает меня и гладит по спине, вызывая вновь боль, когда хочется просто поплакать на маминой груди. — Отболит все это. Пройдет. Сейчас тяжело, а потом все будет хорошо у тебя. Ты же у меня такая сильная, хоть и показываешь себя другим мягкой и ранимой. Подуй так она и завалится, а ты-то не такая.
— Спасибо, мам.
— Полежи еще чуть-чуть. А потом вареников налепим с творогом, поедим и поедешь.
— Куда? Мам, у меня ни вещей, ни документов ничего. Я, как покусанная пчелами выгляжу.
— А не подумать ты хочешь, чтобы вернуться?
— Нет, ма. Это окончательная точка. Тут не может быть иного итога.
— Вот и правильно. Был бы жив отец, он бы тебе еще и по шее надавал за упрямство.
— Я была счастлива с ним и благодарна за эти годы, мамуль. Как бы там ни было, я была счастлива.
— Ладно, счастливая. Я так понимаю, на работу ты не едешь сегодня?
— Нет, написала девочкам, что сегодня без меня. Основные события встреч уже прошли. Сейчас у них развлекательная программа пошла. Так что справятся без меня. Завтра заберу детей после школы и поедем домой. Думаю, Тимуру стоит с ними поговорить, как-то объясниться, и я обещала им покататься на коньках в выходные.
— Как я и говорила, это и твой дом тоже.
Встает и уходит из гостиной, но останавливается и произносит слова, которые даже переосмыслить пока что тяжело.
— Главное — помни и то, что тебе всего тридцать пять.
— Мам…
— Ты слишком молода уходить в работу и детей. Еще одного родить сможешь.
— Мама, я даже думать о таком не хочу. Ну какой мне еще один ребенок? Я Мишей еле забеременела.
— Я сказала, что хотела сказать. Отдыхай.
Недолго смотрю в потолок. Потом решаю поспать, но так как организм привык к тому, что я в это время на работе, глаза как-то сами открываются, даже невзирая на тот раздрай, что творится в душе и моральную усталость. В итоге меня накрывает волной стыда, что я тут, а мои дети у подруги и не успев додумать мысль, мой мобильный звонит.
— Мам…
— Привет, солнышко, — тут же улыбаюсь, услышав голос дочери. — Как ты, милая?
— Привет. У меня перемена, а ты не звонила долго, решила узнать, как прошло…
— Прости, что не набрала вчера. У тебя еще два урока?
— Да.
— А у брата?
— У него один.
— Знаешь, думаю, мы перенесем наши катания на коньках на сегодня. А потом поедем к бабушке лепить вареники. А то она тут настроена на вкусный ужин.
— А ты разве не на работе?
— Сегодня у меня выходной. Поговорим о твоих делах чуть позже ладно? Расскажешь, что там у тебя. Миша в порядке?
— Переживает, а так вроде нормально.
— Скоро увидимся, ступай на урок.
— Люблю.
— А я тебя.
Быстро встаю и, пообещав маме приехать, отправляюсь в школу к детям, приведя себя в относительный порядок.
Тимур
Захлопнутая дверь еще несколько минут звенела в ушах ударами по оголенным нервам.
Ушла.
Не ожидал?
Определенно нет.
Стою без движения и не знаю, что мне делать. В каком направлении двигаться.
Должен идти за ней, но она сейчас не готова разговаривать. Даже не уверен, что захочет вновь когда-нибудь.
Умеют ли женщины прощать измены? Прощать так, чтобы ни следа.
Наверное, да.
А я бы смог?
Сейчас ведь не обо мне речь?
Дурак.
Все, что наговорил. Все, что натворил. Она не заслужила.
Не хочу развод. Не хочу, чтобы уходила. Чтобы плакала.
Тогда, почему все именно так и происходит?
Потому что дал слабину.
Нет, потому что еще недавно я хотел другого и забыл, что мои поступки имеют цену. Только бы успеть сказать, как сожалею о том, что сделал и сказал, даже если она мне не поверит.
В голове такой кавардак, что просто опускаюсь на пол и долго сижу, смотря в сторону фотографий. Та самая полка. Та самая рамка.
Мы поставили ее давно, еще до того, как купили этот дом. Казалось, что это правильно. Сейчас смотря на это, с другой стороны, я вижу и понимаю — это не так.
Как сильно я ее обижал каждый день тем, что она там стоит? Нет такой величины, кажется.
Встаю и направляюсь к фото улыбающейся Сони. Беру в руки и ухожу в комнату дочери. Ставлю на стол и иду обратно.
Ступаю в спальню, которую мы делили с Кирой так долго и собираю свои вещи.
Что я еще могу сейчас сделать? Да ничего. Оставить ее на время одну.
Уезжаю не на квартиру к дочери, хоть там и планирую пожить временно. Выворачиваю руль в сторону выезда из города и направляюсь к родительскому дому. Надеюсь, там хоть что-то еще осталось и не развалилось. Все-таки немало лет я туда не ездил, как они погибли.
То, что идея ехать ночью в дом, в котором нет жизни так много лет плохая, я понял сразу, как переступил порог.
Холодно, пыльно и мертво, даже несмотря на счастливые воспоминания из детства. Так странно, пытаться окунуться в прошлое, где все, как прежде, когда стоишь на пороге оврага и вот-вот упадешь.
В итоге устав в дороге решил остаться в небольшой гостинице пригорода, а уже утром вернулся. Нашел какие-то снимки родительские. Вещи.
В последний раз я видел их на Новый год. Они уехали домой перед Рождеством и не доехали к дому пару километров, попав в аварию. Разыгралась метель и дорога перестала быть видна. И я рад, что, прощаясь, успел сказать им спасибо за все и напомнить, как сильно я их люблю.
С тех пор остались в моей жизни только моя семья. А теперь и ее потерял. Вот только во втором случае по своей воле.
— Эй, мужик. Ты чего тут? — окликнула меня вошедшая в дверь баба Зоя.
— Здравствуйте, это я.
— Ой, Тимурка. Приехал? Ну как ты? А чего без своих и так рано утром? Или ты так, проездом? Замерз? Когда приехал-то? Тут холодно. Пошли, чаем угощу. Ой и красавец стал. Как Кирочка твоя? Детки?
Она еще долго говорила и задавала вопросы, даже не пытаясь услышать ответ, пока мы шли к ней в дом. Я был мальчишкой, когда она переехала в соседский. В итоге провел с ней какое-то время, пока чашка не опустела и мне позвонил друг.
— Извините баб, Зоя, поеду я. И, если придут снова с просьбой дом купить, звоните.
— Кирочке привет передавай. Болезненно ты как-то выглядишь, Тимур. Давай я тебе мед дам? С чаем попьешь, любую болезнь облегчит, если не вылечит. Детям и жене дашь. Вкусный, домашний. Даром бери, сынок.
Без вариантов на отказ сел в машину и перезвонил другу, убирая портмоне. Успел положить купюру на комод.
— Привет, Тим. Ты где?
— В пригороде. Привет. Занесло вчера к родительскому дому.
— Занесло, — эхом повторяет, явно намекая. — А как сам?
— А ты как думаешь?
— Ну явно не так, как Кира. Поговорим?
— Через часа два буду в городе. Она уже уехала от вас?
— Да. Часов в десять, начале одиннадцатого.
— А куда? Не сказала?
— Нет. Может, Ире шепнула, но я не слышал.
— Черт.
Проворачиваю ключ в замке зажигания и еду обратно. Глупая идея вообще была надеяться, что тут я смогу сообразить, как быть дальше.
Встретились с другом в кафе к обеду. Сделали заказ и просто тупо молчали.
— Как она? — не выдержал первым, не представляя, в каком состоянии Кира.
— Держится. Хотя видно, что в состоянии шока, что ли, — Андрей недолго смотрит в сторону и внезапно опускает ладонь на стол с громким хлопком. — Какого черта ты натворил? Совсем из ума выжил? И на кого повелся? Мира? Серьезно?
Меня бесило, что я сидел и слушал обвинения в свою сторону как подросток, но если взять все вместе, то поступил я именно так.
— Если бы я мог знать.
— О, то есть ты еще не знаешь? Похерить Киру, ради этой падали? Надеюсь, она этого стоила.
— Да иди ты. Думаешь, я хотел, чтобы так все вышло?
— А что, измена подразумевает «долго и счастливо»? Спешу тебя огорчить. У Киры сложился пазл, что Мира никакая не подруга Сони. Она спросила, я ответил, что твоя бывшая жена ее терпеть не могла и было за что.
— Это все школьная ересь. Соня знала, что я был и буду только с ней.
— Однако повод давал. А Соне пришлось ей леща дать, чтобы, наконец, отвалила.
— Серьезно? Когда?
— На выпускном, после того как эта повисла на тебе и полезла целовать.
— Плевать, что там было.
— Ну да, сейчас тебя никто не остановил. Кира-то не в курсе этой байды. Решил пойти дальше. Что на тебя нашло, Тимур?
— Черт его знает. Увидел в офисе и как-то соскучился по прошлому. В нем и Соня была и школа, и универ. Потом встретились через время. Много чего вспоминали. А потом перемкнуло.
— В каком смысле?
— Ну как бывает, флирт. Намеки. Подколы. Улыбки.
— Вы каждый день виделись, что ли?
— Нет конечно. После встреч по контракту в основном шли обедать. Раз шесть может, виделись. Ну или больше. Думаешь, я считал? Короче, пошло-поехало. Потом отмечали подписание контракта в ресторане всей фирмой. Киру брать не стал, Мира та еще языкастая. А дальше она перепила, и я и решил ее в отель отправить, рядом с «Мишель», который ты видел по-любому. Взял номер, они мне дали тот же что мы берем с женой, по привычке.
— А на такси и домой не судьба? Или она вырубилась, что адрес не узнать было?
— Нет конечно, — перед глазами тот вечер и мои мысли как на ладони. — Я знал, куда иду и с кем. И гордиться тут нечем.
— Охренеть, — трет лицо руками.
Самому тошно от этого послевкусия.
Но, в ту ночь, все пошло наперекосяк, потому что я сам к этому шел начиная с поцелуя при последней нашей встречи. Подсознательно я знал, пусть и не признавался себе в этом до той ночи.
— И что? Ты теперь с ней, что ли? Оставишь семью?
— Из ума я пока не выжил. Эта ненормальная начала какую-то ересь нести:
– Наконец-то… Дождалась падение верного Тимура. Ни одна из твоих жен не смогла тебя остановить, Доронин… — и громкий смех прямо в ухо.
— Открыл глаза и очухался, под ее смех.
— Почему смех? И почему она говорит про жен?
— Потому что… Не хочу об этом.
— Ты Соне с ней изменил все-таки? — тут же выдает предположение.
— Нет. Не успел, — отворачиваюсь к окну, наблюдая, как снег засыпает тротуар. — Она позвонила и сказала, что рожает.
Пока смотрел в окно, пропустил момент, когда друг встал со своего места и, ударив мне в лицо кулаком, ушел.
— Отлично, — стираю с губы кровь и прошу у официанта лед.
Обедаю в итоге один. Расплачиваюсь за еду и еду на квартиру дочери. Не разбирая вещей, достаю телефон и снова звоню Кире, которая не берет трубку.
Время на часах подсказывает, что у Лили закончились уроки, поэтому звоню ей, но длинные губки скорбно ввинчиваются в голову.
Следующий номер, сын. И та же история.
Ни одного ответа. Ни одного слова от своей семьи почти за сутки. Видел детей вчера с утра последний раз и слышал так же. Это моя кара? Или это только начало?
— Знала бы ты, как я сожалею… — глажу фото Киры, которое стоит на заставке телефона ощущая, как сердце бьется все тише… все реже… без нее…
На следующий день поехала к маме, узнав у подруги, что дети в порядке. Лиля написала смс, что скучает по мне и любит. Были пропущенные от Тимура, которые я просто удалила. Ночь не принесла облегчения, и я хотела побыть скорее с дочкой и сыном, чтобы ощутить свой мир.
Мама почти сразу поняла не просто мое состояние, а даже причину угадала. Ее слова по типу «Я была права», старалась игнорировать. Ссориться с ней сейчас очень не хотелось.
— Мам, можно, я просто побуду твоей дочерью, которая желает тишины. А ты мамой, которая может не поучать иногда, а просто обнять своего ребенка.
— Прости, доченька. Но этому скоту я бы все высказала.
— Я сделала это за тебя, не переживай.
— Да он твоему отцу зараза клялся, что не обидит. Что ни за что не отпустит. Тьфу, — встает с дивана, на котором я лежала уже как час с момента приезда и пошла за чаем, потому что чайник просвистел.
Вернулась с кружками и свежими булочками. Села сама и меня подняла.
— Ну все, давай приходи в себя. Ты ж Доронина. Когда там отпуск у тебя?
— Через неделю.
— Вот и отлично. Сегодня можешь поехать подать на развод, а потом улетай-ка ты в отпуск.
— Мам, ну ты… А как же дети? А как же…
— А что дети? За неделю поговоришь с ними. Скажешь, что случилось. А на остальные вопросы пусть Тимур отвечает. Не выгораживать же его перед ними. Пусть привыкает жить без тебя и общаться с детьми сам.
— Мам, я боюсь, что он начнет затягивать процесс.
— Ты мне скажи, ты разводиться будешь, так ведь?
— Конечно. И не подумаю с ним остаться, ты что? Он натворил с три короба.
— Ну и что он там затягивать начнет? Пошла в суд и все. Адвоката наймем, если надо. А Лилька с Мишкой, с тобой останутся. Я думаешь, не видела, как они тебя любят.
— Ой, мамочка, как это все тяжело и больно.
— Значит, надо быть еще сильней, Кира. Думает, что у него все схвачено? Нет уж, пусть идет к той вертихвостке. Знаешь, а давай ты мне внуков привози и в отпуск. Надо будет, приедет сюда. Не думаю, что они скоро простят его.
— Лиля его рубашку стирала и помаду той женщины нашла в машине, представляешь?
— Нет, ну это каким идиотом нужно быть, чтобы допустить такое?
— А Миша сам догадался, что скоро будет развод. Мам, я так не хотела их впутывать.
— А как ты себе это представляешь? Вы же не соседи, Кира. Семья на то и семья, шило в мешке не утаишь.
— Что я им скажу?
— Пусть отец говорит. Не вздумай его выгораживать. Кира, ты так и не поняла того, что он не оценил ничего что ты ему давала все эти годы? Он же как дурак, решил, что все данность.
— Он так и сказал, мам, что он меня ни о чем не просил.
— Ох, доченька, — обнимает меня и гладит по спине, вызывая вновь боль, когда хочется просто поплакать на маминой груди. — Отболит все это. Пройдет. Сейчас тяжело, а потом все будет хорошо у тебя. Ты же у меня такая сильная, хоть и показываешь себя другим мягкой и ранимой. Подуй так она и завалится, а ты-то не такая.
— Спасибо, мам.
— Полежи еще чуть-чуть. А потом вареников налепим с творогом, поедим и поедешь.
— Куда? Мам, у меня ни вещей, ни документов ничего. Я, как покусанная пчелами выгляжу.
— А не подумать ты хочешь, чтобы вернуться?
— Нет, ма. Это окончательная точка. Тут не может быть иного итога.
— Вот и правильно. Был бы жив отец, он бы тебе еще и по шее надавал за упрямство.
— Я была счастлива с ним и благодарна за эти годы, мамуль. Как бы там ни было, я была счастлива.
— Ладно, счастливая. Я так понимаю, на работу ты не едешь сегодня?
— Нет, написала девочкам, что сегодня без меня. Основные события встреч уже прошли. Сейчас у них развлекательная программа пошла. Так что справятся без меня. Завтра заберу детей после школы и поедем домой. Думаю, Тимуру стоит с ними поговорить, как-то объясниться, и я обещала им покататься на коньках в выходные.
— Как я и говорила, это и твой дом тоже.
Встает и уходит из гостиной, но останавливается и произносит слова, которые даже переосмыслить пока что тяжело.
— Главное — помни и то, что тебе всего тридцать пять.
— Мам…
— Ты слишком молода уходить в работу и детей. Еще одного родить сможешь.
— Мама, я даже думать о таком не хочу. Ну какой мне еще один ребенок? Я Мишей еле забеременела.
— Я сказала, что хотела сказать. Отдыхай.
Недолго смотрю в потолок. Потом решаю поспать, но так как организм привык к тому, что я в это время на работе, глаза как-то сами открываются, даже невзирая на тот раздрай, что творится в душе и моральную усталость. В итоге меня накрывает волной стыда, что я тут, а мои дети у подруги и не успев додумать мысль, мой мобильный звонит.
— Мам…
— Привет, солнышко, — тут же улыбаюсь, услышав голос дочери. — Как ты, милая?
— Привет. У меня перемена, а ты не звонила долго, решила узнать, как прошло…
— Прости, что не набрала вчера. У тебя еще два урока?
— Да.
— А у брата?
— У него один.
— Знаешь, думаю, мы перенесем наши катания на коньках на сегодня. А потом поедем к бабушке лепить вареники. А то она тут настроена на вкусный ужин.
— А ты разве не на работе?
— Сегодня у меня выходной. Поговорим о твоих делах чуть позже ладно? Расскажешь, что там у тебя. Миша в порядке?
— Переживает, а так вроде нормально.
— Скоро увидимся, ступай на урок.
— Люблю.
— А я тебя.
Быстро встаю и, пообещав маме приехать, отправляюсь в школу к детям, приведя себя в относительный порядок.
Тимур
Захлопнутая дверь еще несколько минут звенела в ушах ударами по оголенным нервам.
Ушла.
Не ожидал?
Определенно нет.
Стою без движения и не знаю, что мне делать. В каком направлении двигаться.
Должен идти за ней, но она сейчас не готова разговаривать. Даже не уверен, что захочет вновь когда-нибудь.
Умеют ли женщины прощать измены? Прощать так, чтобы ни следа.
Наверное, да.
А я бы смог?
Сейчас ведь не обо мне речь?
Дурак.
Все, что наговорил. Все, что натворил. Она не заслужила.
Не хочу развод. Не хочу, чтобы уходила. Чтобы плакала.
Тогда, почему все именно так и происходит?
Потому что дал слабину.
Нет, потому что еще недавно я хотел другого и забыл, что мои поступки имеют цену. Только бы успеть сказать, как сожалею о том, что сделал и сказал, даже если она мне не поверит.
В голове такой кавардак, что просто опускаюсь на пол и долго сижу, смотря в сторону фотографий. Та самая полка. Та самая рамка.
Мы поставили ее давно, еще до того, как купили этот дом. Казалось, что это правильно. Сейчас смотря на это, с другой стороны, я вижу и понимаю — это не так.
Как сильно я ее обижал каждый день тем, что она там стоит? Нет такой величины, кажется.
Встаю и направляюсь к фото улыбающейся Сони. Беру в руки и ухожу в комнату дочери. Ставлю на стол и иду обратно.
Ступаю в спальню, которую мы делили с Кирой так долго и собираю свои вещи.
Что я еще могу сейчас сделать? Да ничего. Оставить ее на время одну.
Уезжаю не на квартиру к дочери, хоть там и планирую пожить временно. Выворачиваю руль в сторону выезда из города и направляюсь к родительскому дому. Надеюсь, там хоть что-то еще осталось и не развалилось. Все-таки немало лет я туда не ездил, как они погибли.
То, что идея ехать ночью в дом, в котором нет жизни так много лет плохая, я понял сразу, как переступил порог.
Холодно, пыльно и мертво, даже несмотря на счастливые воспоминания из детства. Так странно, пытаться окунуться в прошлое, где все, как прежде, когда стоишь на пороге оврага и вот-вот упадешь.
В итоге устав в дороге решил остаться в небольшой гостинице пригорода, а уже утром вернулся. Нашел какие-то снимки родительские. Вещи.
В последний раз я видел их на Новый год. Они уехали домой перед Рождеством и не доехали к дому пару километров, попав в аварию. Разыгралась метель и дорога перестала быть видна. И я рад, что, прощаясь, успел сказать им спасибо за все и напомнить, как сильно я их люблю.
С тех пор остались в моей жизни только моя семья. А теперь и ее потерял. Вот только во втором случае по своей воле.
— Эй, мужик. Ты чего тут? — окликнула меня вошедшая в дверь баба Зоя.
— Здравствуйте, это я.
— Ой, Тимурка. Приехал? Ну как ты? А чего без своих и так рано утром? Или ты так, проездом? Замерз? Когда приехал-то? Тут холодно. Пошли, чаем угощу. Ой и красавец стал. Как Кирочка твоя? Детки?
Она еще долго говорила и задавала вопросы, даже не пытаясь услышать ответ, пока мы шли к ней в дом. Я был мальчишкой, когда она переехала в соседский. В итоге провел с ней какое-то время, пока чашка не опустела и мне позвонил друг.
— Извините баб, Зоя, поеду я. И, если придут снова с просьбой дом купить, звоните.
— Кирочке привет передавай. Болезненно ты как-то выглядишь, Тимур. Давай я тебе мед дам? С чаем попьешь, любую болезнь облегчит, если не вылечит. Детям и жене дашь. Вкусный, домашний. Даром бери, сынок.
Без вариантов на отказ сел в машину и перезвонил другу, убирая портмоне. Успел положить купюру на комод.
— Привет, Тим. Ты где?
— В пригороде. Привет. Занесло вчера к родительскому дому.
— Занесло, — эхом повторяет, явно намекая. — А как сам?
— А ты как думаешь?
— Ну явно не так, как Кира. Поговорим?
— Через часа два буду в городе. Она уже уехала от вас?
— Да. Часов в десять, начале одиннадцатого.
— А куда? Не сказала?
— Нет. Может, Ире шепнула, но я не слышал.
— Черт.
Проворачиваю ключ в замке зажигания и еду обратно. Глупая идея вообще была надеяться, что тут я смогу сообразить, как быть дальше.
Встретились с другом в кафе к обеду. Сделали заказ и просто тупо молчали.
— Как она? — не выдержал первым, не представляя, в каком состоянии Кира.
— Держится. Хотя видно, что в состоянии шока, что ли, — Андрей недолго смотрит в сторону и внезапно опускает ладонь на стол с громким хлопком. — Какого черта ты натворил? Совсем из ума выжил? И на кого повелся? Мира? Серьезно?
Меня бесило, что я сидел и слушал обвинения в свою сторону как подросток, но если взять все вместе, то поступил я именно так.
— Если бы я мог знать.
— О, то есть ты еще не знаешь? Похерить Киру, ради этой падали? Надеюсь, она этого стоила.
— Да иди ты. Думаешь, я хотел, чтобы так все вышло?
— А что, измена подразумевает «долго и счастливо»? Спешу тебя огорчить. У Киры сложился пазл, что Мира никакая не подруга Сони. Она спросила, я ответил, что твоя бывшая жена ее терпеть не могла и было за что.
— Это все школьная ересь. Соня знала, что я был и буду только с ней.
— Однако повод давал. А Соне пришлось ей леща дать, чтобы, наконец, отвалила.
— Серьезно? Когда?
— На выпускном, после того как эта повисла на тебе и полезла целовать.
— Плевать, что там было.
— Ну да, сейчас тебя никто не остановил. Кира-то не в курсе этой байды. Решил пойти дальше. Что на тебя нашло, Тимур?
— Черт его знает. Увидел в офисе и как-то соскучился по прошлому. В нем и Соня была и школа, и универ. Потом встретились через время. Много чего вспоминали. А потом перемкнуло.
— В каком смысле?
— Ну как бывает, флирт. Намеки. Подколы. Улыбки.
— Вы каждый день виделись, что ли?
— Нет конечно. После встреч по контракту в основном шли обедать. Раз шесть может, виделись. Ну или больше. Думаешь, я считал? Короче, пошло-поехало. Потом отмечали подписание контракта в ресторане всей фирмой. Киру брать не стал, Мира та еще языкастая. А дальше она перепила, и я и решил ее в отель отправить, рядом с «Мишель», который ты видел по-любому. Взял номер, они мне дали тот же что мы берем с женой, по привычке.
— А на такси и домой не судьба? Или она вырубилась, что адрес не узнать было?
— Нет конечно, — перед глазами тот вечер и мои мысли как на ладони. — Я знал, куда иду и с кем. И гордиться тут нечем.
— Охренеть, — трет лицо руками.
Самому тошно от этого послевкусия.
Но, в ту ночь, все пошло наперекосяк, потому что я сам к этому шел начиная с поцелуя при последней нашей встречи. Подсознательно я знал, пусть и не признавался себе в этом до той ночи.
— И что? Ты теперь с ней, что ли? Оставишь семью?
— Из ума я пока не выжил. Эта ненормальная начала какую-то ересь нести:
– Наконец-то… Дождалась падение верного Тимура. Ни одна из твоих жен не смогла тебя остановить, Доронин… — и громкий смех прямо в ухо.
— Открыл глаза и очухался, под ее смех.
— Почему смех? И почему она говорит про жен?
— Потому что… Не хочу об этом.
— Ты Соне с ней изменил все-таки? — тут же выдает предположение.
— Нет. Не успел, — отворачиваюсь к окну, наблюдая, как снег засыпает тротуар. — Она позвонила и сказала, что рожает.
Пока смотрел в окно, пропустил момент, когда друг встал со своего места и, ударив мне в лицо кулаком, ушел.
— Отлично, — стираю с губы кровь и прошу у официанта лед.
Обедаю в итоге один. Расплачиваюсь за еду и еду на квартиру дочери. Не разбирая вещей, достаю телефон и снова звоню Кире, которая не берет трубку.
Время на часах подсказывает, что у Лили закончились уроки, поэтому звоню ей, но длинные губки скорбно ввинчиваются в голову.
Следующий номер, сын. И та же история.
Ни одного ответа. Ни одного слова от своей семьи почти за сутки. Видел детей вчера с утра последний раз и слышал так же. Это моя кара? Или это только начало?
— Знала бы ты, как я сожалею… — глажу фото Киры, которое стоит на заставке телефона ощущая, как сердце бьется все тише… все реже… без нее…
Кира
Приехала в школу под звуки разрывающего звонками телефона.
Как только остановилась, тут же сменила мелодию на него стоящую, а то порой в дрожь бросает, когда она начинает играть.
Может, я поступаю неправильно, не отвечая на звонки? Может быть, стоит поднять трубку и… И что Кира? Что он скажет тебе? То, что ты уже слышала!
Вылезаю из машины отбросив эти мысли и иду к воротам за сыном.
Миша выходит в окружении друзей, и чтобы не смущать отхожу чуть дальше, потому что так сильно хочу его обнять. Но мальчики в его возрасте уж больно трясутся за свою репутацию.
Вот только он меня удивляет тем, что, увидев, прощается со всеми и бежит сам. А оказавшись рядом обхватывает так сильно, что боюсь, не смогу выдохнуть.
— Привет, Мишуль. Как ты, сынок?
— Скучал, ма. А ты? Нормально? — поднимает голову и смотрит в глаза.
Будто считать пытается мои эмоции и куда бы спрятать эту боль?
— Конечно, — улыбаюсь, поправляя его шапку. — Может, подождем Лилю в кафе за чашкой горячего шоколада?
— Ты не любишь его, — тут же подлавливает смену темы.
— Попрошу сделать мне кофе. Что-то я проголодалась немного.
— Пошли. Я сегодня тоже в столовке не стал ничего покупать дополнительно. Страшно как-то.
Кладет свой портфель в машину и снова идет прямо рядом со мной.
— Я знаю, что происходит, — тут же начинает, отпив свой напиток, когда мы уселись в кафе и я написала дочке, что мы тут.
Конечно, молчать я не планировала, но и то, как начать разговор не знала.
— Ты про нас с папой?
— Да.
Надеюсь, Лиля не рассказала ему все как есть в чистом виде.
— Папа уходит от нас. Значит, у него будет новая жена?
— Миш, то, что папа решил найти себе новую женщину его выбор. Я не стану заставлять вас принимать его или наоборот. Вы с ним об этом еще поговорите. Я хочу, чтобы и ты и твоя сестра поняли, что мы вас любим независимо от того, что между нами происходит. Конечно, новый этап жизни не одно и то же. Не то что раньше, но ты ведь сам понимаешь, что развод неизбежен. Я не могу не принять его решение.
— Я не хочу ничего принимать. Ты поэтому плакала. Потому что он тебя обидел. Зачем ему другая жена? Потому что он тебя больше не любит?
Его вопросы сыпались градом, и я не ожидала, что они будут такими. Кажется, и сама не заметила, как мой сын вырос и стал совсем взрослым.
— Думаю, что, когда взрослый мужчина решает уйти из семьи, это значит, что он больше не любит свою жену. Но не детей.
— У меня есть одноклассники, у кого предки разведены. И видят они своих отцов редко.
— Послушай, твой папа не такой. Вам нужно сесть и поговорить по-взрослому, как отец и сын. Задашь ему свои вопросы.
— А если я не хочу с ним говорить?
— Миша, но…
— Не хочу. Пусть идет к своей новой семье. Ты моя мама.
— Но сынок, это не говорит о том, что у тебя появится новая мама. Этот факт никак не изменить. Я и сама тебя не отдам никому, ты же это знаешь. Ты и твоя сестра только мои, а я очень ревнивая.
— Все равно не хочу с ним говорить. Он говорил, что семья — это самое важное. Что мужчина глава и защитник. Значит, врал?
Боже, я не знаю как с ним говорить. Как ему все это объяснить правильно?
— Нет, он не врал. Все так и есть, но порой случается, что люди перестают любить и самый лучший вариант им разойтись.
— Может быть, потом. Сейчас не хочу говорить с ним.
— Давай, мы сегодня просто покатаемся на коньках? А разговоры оставим на потом. Нас еще бабушка ждет в гости.
— А где мы жить будем? Также в доме?
— Я планирую купить квартиру в этом районе, и до школы будет ближе мне вас возить. Что скажешь?
— Круто. Смогу видеться с друзьями чаще. Я не против.
— Я тоже не против, — вмешивается в разговор дочка. — Привет, мамуль, — целует меня и садится рядом, прижавшись. — Можно, погреюсь, там мороз.
— Привет, солнышко. Сейчас попросим и тебе порцию шоколада, а потом поедем на каток.
— Ну еще ее ждать, — возмущается сын специально, чтобы подразнить сестру.
— Миша, так нельзя. Если бы ты пришел позже, мы бы тебя ждали сколько нужно.
— Вот еще, — уже Лиля.
— Так хватит.
— Мам, ну мы ж любя, да малой.
— Буду вас наказывать.
— С нее начинай, она первая начинает обычно.
— Миша.
— Мам ты слышала? Я не виновата.
Закатываю глаза и смеюсь, чувствуя, что как минимум это в моей жизни не поменяется и будет дарить силы: любовь и счастье, быть рядом с моими детьми.
Покатавшись на катке до красных носов и такого же цвета щек, садимся в машину со стаканчиками горячих напитков абсолютно счастливые.
— Ну что, поедем к бабушке? — смотрю на детей, расположившихся на заднем сидении, и вижу, что они странно молчаливы. — Так, в чем дело?
— Папа звонил, — отвечают по очереди.
Ощущение, что я на камне споткнулась. Как бы ни поступил Тимур, я не хочу, чтобы они были настроены против него.
— Я поняла. Послушайте меня сейчас оба, — поворачиваюсь всем корпусом к ним. — Давайте мы решим так, я поговорю с папой, мы все вместе встретимся, например, дома и стоит вам его выслушать. Наш разлад с ним и его причины, вас не должны касаться. Я понимаю, что вы обижены на него. Каждый по-своему, но все же, мы с вами все семья и мы умеем говорить. А папа, он остается вашим папой, это ничто не сможет изменить.
Сын и дочь кивают, не очень активно, но хотя бы не спорят. Может, еще не все потеряно.
У мамы сидим до позднего вечера, но все-таки уезжаем домой. Точнее, в место, которое больше не вызывает у меня такого очарования от слова «дом».
Дети, притихшие сначала, а сын в итоге и вовсе засыпает.
— Боюсь, того, что нас ждет, мам, — говорит дочка.
— Знаешь, я признаться честно, тоже. Но такова жизнь. Ты главное помни, что порой такое случается, но это не система, Лиль. Ведь так много примеров, когда все бывает иначе.
— И не знаешь никогда, как будет у тебя. Правильно?
— Именно. Но не жить же с мыслями, что эта дорога точно закончится плохо.
— А ты правда так считаешь?
— Иначе бы не стала говорить, милая.
Входить в дом было страшно. Словно теперь так будет всегда. Боль и жизнь сплетенные в одно, а я посередине, как в паутине.
Первое, что увидела пройдя в гостиную это отсутствие фотографии. Почему-то уловила сразу эту «пропажу» и стало гадко. Потому что оказалась права.
«Кто я была для тебя Тимур?»
Мысленный вопрос и колкий удар в сердце.
— Мам, все хорошо?
— Да, дочь. Поднимайтесь к себе.
До ночи не решалась позвонить ему. Но к чему трусость? Это не поможет нам всем.
Гудки длились не так долго, как мне показалось, а трубка оказалась уже поднята.
— Кира? Наконец-то. Я уже начал переживать за вас. Никто не берет трубку. Дома пусто. Вы у твоей мамы? Как дети?
— Все… хорошо, Тимур. Все в порядке. Мы гуляли. У меня к тебе важный разговор.
— Слушаю.
— Тебе нужно поговорить с детьми. Им важно знать всю правду. Они запутались и им стоит услышать отца, по поводу того, что нам предстоит.
— Боже, Кира, я попросил тебя подождать. Прошу, всего лишь месяц. Нам с тобой тоже есть много что обсудить. Развод — это быстро. Почему не подождать?
— Да потому что не хочу я ждать. Чего ты хочешь? Прощение — это невозможное, между нами. Я презираю то, что ты сделал. Я даже не уверена, что смогу на тебя смотреть без отвращения. И твои слова… я их никогда не забуду. Ты вмиг обесценил меня, мою любовь к тебе и дочери. Ты просто спичку зажег, думаешь, а огонь все сделал за тебя. Но ты источник. А сейчас я прошу тебя поговорить с детьми, которые задают вопросы. И угадай, кто должен на них отвечать.
— Думаешь, я не планировал этот разговор?
— Я не знаю о твоих планах ничего, но перед сыном и дочерью тебе стоит хотя бы появиться. Ты был для них примером долгие годы. Против тебя я их не настраивала, но о наличии другой женщины и будущего развода они в курсе.
— Что? Какой женщины? Кира, нет никакой женщины.
— Меня это больше не касается. Я звонила не за этим. Завтра пятница, приезжай домой и поговори с ними после уроков.
— Хорошо. Мы можем поговорить еще немного?
— О чем?
— О нас и…
— О нас мы будем говорить в суде. Пора тебе уже поверить, что последствия не мифические. Это реально то, к чему ты шел, впрочем, даже не последние недели, а долгие года.
Сбрасываю вызов и чувствую, как меня трясет. От боли, злости, оттого, что он сейчас такой весь непонимающий и кажется, что все это лишь ошибка, то, чего не было. Но он всегда был таким. На кого не подумаешь самое гнусное предательство.
Сейчас он забрал свои вещи, ушел, и рядом со мной оказалась воронка. Это странно и непривычно, после стольких лет брака, однако и возвращаться, значит принять все то, что он сделал. Изваляться в грязи, которую он оставил в постели. Нет. Я так не могу. Я так… не хочу.
Тимур
Я не знаю, что им скажу. Я не знаю, с чего начать. Как у Киры находились слова? Как ей давалась роль матери, знающей на все ответы?
Я так никогда не мог и восхищался ею.
Подъехал к дому и ощутил себя таким чужим здесь.
Видимо, это то самое чувство, когда ты теряешь все медленно, этап за этапом.
Но я так просто сдаваться не намерен.
Вошел внутрь и судя по топоту наверху понял, что дети там.
— Кто там… — Кира остановилась от меня в нескольких шагах, а показалось будто в километре.
— Привет, — увидеть ее снова… что еще может быть лучше.
Я чертовски соскучился. Все это так непривычно. Быть вдали, не рядом. Не иметь возможности проснуться с ней. И уснуть, сжимая ее сонную в своих руках. Сказать, что люблю.
— Привет. Дети наверху. Они тебя уже ждут, — будто слушал новости, таким был ее голос.
— Потом можем поговорить?
— Ступай к детям, пожалуйста.
Киваю, соглашаясь с ней, лучше потом приду и заведу разговор.
Поднялся по лестнице и столкнулся с сыном. Он посмотрел на меня сначала удивленно, а потом я увидел в его взгляде злость, смешанную с обидой, что пробило брешь в моей грудной клетке.
— Привет, сын.
— Привет, — пробурчал и пошел в свою комнату.
Постучал к нему и заглянув спросил:
— Я могу войти?
— Да, — все также тихо.
Сажусь к нему на кровать, а сын не отрывает глаз от телефона.
— Мы можем поговорить?
— О том, как ты маму бросил?
— Я… Миш, ты не мог бы убрать телефон? — жду, когда он выполнит мою просьбу, и продолжаю. — То, что произошло между мной и мамой полностью моя вина и я поверь с себя ее не снимаю. Даже не пытаюсь. Но сын, я очень сожалею и надеюсь, что однажды мне удастся вымолить у нее прощение.
— Тогда ты бы не сделал ей больно, если бы не хотел.
— Поэтому я боюсь, что твоя мама меня в итоге не простит. То, что я сделал, сильно ее ранило.
— Но раньше ты говорил другое. И если ты пошел к другой женщине, значит, маму не любишь.
— Я просто… это сложно объяснить, сын.
— Несложно. Ты предатель. Ты все разрушил. Я не прощу тебя и надеюсь, мама не простит, — он стал повышать голос все сильней, в итоге на его крик пришла Лиля.
— Папа? Что ты делаешь? — обняла Мишу и посмотрела обеспокоенно, словно не веря, что это я тот самый человек, который довел до срыва ее брата.
— Мы просто говорили.
— Говорили? О чем? О том, что ты нас бросил? Как поступил с мамой?
— Лиля, я виноват. И пришел не обелять себя. Я пришел сказать, что вас люблю, и чтобы там не было, между нами с мамой, я хочу, чтобы у нас все было по-прежнему.
— Ничего не будет по-прежнему. Мы все это знаем.
— Что такое? — прибегает Кира.
— Все в порядке. Я приду в другой раз.
— Не хочу тебя видеть, — отвечает на мою реплику сын, а моя душа падает в пропасть. — Мама плакала из-за тебя…
— Сынок, — пытается успокоить сына Кира, но он ее не слышал.
— Ты сказал, что мужчина в семье — защитник. Что он защищает маму и сестру, а ты… ты…
Я не мог поверить, что на меня смотрели три пары самых родных глаз, наполненных слезами. Я не мог поверить, что я тому виной. Что меня здесь больше не ждут.
Что я стал тем, кто превратился из защитника и героя для своих детей в злодея, обидевшего маму и разрушившего семью.
Выскочил на улицу, и сев в машину быстро уехал. Я говорил напоследок, чтобы они меня простили, но знал, что этого не случится… возможно, никогда…
Кира
Приехала в школу под звуки разрывающего звонками телефона.
Как только остановилась, тут же сменила мелодию на него стоящую, а то порой в дрожь бросает, когда она начинает играть.
Может, я поступаю неправильно, не отвечая на звонки? Может быть, стоит поднять трубку и… И что Кира? Что он скажет тебе? То, что ты уже слышала!
Вылезаю из машины отбросив эти мысли и иду к воротам за сыном.
Миша выходит в окружении друзей, и чтобы не смущать отхожу чуть дальше, потому что так сильно хочу его обнять. Но мальчики в его возрасте уж больно трясутся за свою репутацию.
Вот только он меня удивляет тем, что, увидев, прощается со всеми и бежит сам. А оказавшись рядом обхватывает так сильно, что боюсь, не смогу выдохнуть.
— Привет, Мишуль. Как ты, сынок?
— Скучал, ма. А ты? Нормально? — поднимает голову и смотрит в глаза.
Будто считать пытается мои эмоции и куда бы спрятать эту боль?
— Конечно, — улыбаюсь, поправляя его шапку. — Может, подождем Лилю в кафе за чашкой горячего шоколада?
— Ты не любишь его, — тут же подлавливает смену темы.
— Попрошу сделать мне кофе. Что-то я проголодалась немного.
— Пошли. Я сегодня тоже в столовке не стал ничего покупать дополнительно. Страшно как-то.
Кладет свой портфель в машину и снова идет прямо рядом со мной.
— Я знаю, что происходит, — тут же начинает, отпив свой напиток, когда мы уселись в кафе и я написала дочке, что мы тут.
Конечно, молчать я не планировала, но и то, как начать разговор не знала.
— Ты про нас с папой?
— Да.
Надеюсь, Лиля не рассказала ему все как есть в чистом виде.
— Папа уходит от нас. Значит, у него будет новая жена?
— Миш, то, что папа решил найти себе новую женщину его выбор. Я не стану заставлять вас принимать его или наоборот. Вы с ним об этом еще поговорите. Я хочу, чтобы и ты и твоя сестра поняли, что мы вас любим независимо от того, что между нами происходит. Конечно, новый этап жизни не одно и то же. Не то что раньше, но ты ведь сам понимаешь, что развод неизбежен. Я не могу не принять его решение.
— Я не хочу ничего принимать. Ты поэтому плакала. Потому что он тебя обидел. Зачем ему другая жена? Потому что он тебя больше не любит?
Его вопросы сыпались градом, и я не ожидала, что они будут такими. Кажется, и сама не заметила, как мой сын вырос и стал совсем взрослым.
— Думаю, что, когда взрослый мужчина решает уйти из семьи, это значит, что он больше не любит свою жену. Но не детей.
— У меня есть одноклассники, у кого предки разведены. И видят они своих отцов редко.
— Послушай, твой папа не такой. Вам нужно сесть и поговорить по-взрослому, как отец и сын. Задашь ему свои вопросы.
— А если я не хочу с ним говорить?
— Миша, но…
— Не хочу. Пусть идет к своей новой семье. Ты моя мама.
— Но сынок, это не говорит о том, что у тебя появится новая мама. Этот факт никак не изменить. Я и сама тебя не отдам никому, ты же это знаешь. Ты и твоя сестра только мои, а я очень ревнивая.
— Все равно не хочу с ним говорить. Он говорил, что семья — это самое важное. Что мужчина глава и защитник. Значит, врал?
Боже, я не знаю как с ним говорить. Как ему все это объяснить правильно?
— Нет, он не врал. Все так и есть, но порой случается, что люди перестают любить и самый лучший вариант им разойтись.
— Может быть, потом. Сейчас не хочу говорить с ним.
— Давай, мы сегодня просто покатаемся на коньках? А разговоры оставим на потом. Нас еще бабушка ждет в гости.
— А где мы жить будем? Также в доме?
— Я планирую купить квартиру в этом районе, и до школы будет ближе мне вас возить. Что скажешь?
— Круто. Смогу видеться с друзьями чаще. Я не против.
— Я тоже не против, — вмешивается в разговор дочка. — Привет, мамуль, — целует меня и садится рядом, прижавшись. — Можно, погреюсь, там мороз.
— Привет, солнышко. Сейчас попросим и тебе порцию шоколада, а потом поедем на каток.
— Ну еще ее ждать, — возмущается сын специально, чтобы подразнить сестру.
— Миша, так нельзя. Если бы ты пришел позже, мы бы тебя ждали сколько нужно.
— Вот еще, — уже Лиля.
— Так хватит.
— Мам, ну мы ж любя, да малой.
— Буду вас наказывать.
— С нее начинай, она первая начинает обычно.
— Миша.
— Мам ты слышала? Я не виновата.
Закатываю глаза и смеюсь, чувствуя, что как минимум это в моей жизни не поменяется и будет дарить силы: любовь и счастье, быть рядом с моими детьми.
Покатавшись на катке до красных носов и такого же цвета щек, садимся в машину со стаканчиками горячих напитков абсолютно счастливые.
— Ну что, поедем к бабушке? — смотрю на детей, расположившихся на заднем сидении, и вижу, что они странно молчаливы. — Так, в чем дело?
— Папа звонил, — отвечают по очереди.
Ощущение, что я на камне споткнулась. Как бы ни поступил Тимур, я не хочу, чтобы они были настроены против него.
— Я поняла. Послушайте меня сейчас оба, — поворачиваюсь всем корпусом к ним. — Давайте мы решим так, я поговорю с папой, мы все вместе встретимся, например, дома и стоит вам его выслушать. Наш разлад с ним и его причины, вас не должны касаться. Я понимаю, что вы обижены на него. Каждый по-своему, но все же, мы с вами все семья и мы умеем говорить. А папа, он остается вашим папой, это ничто не сможет изменить.
Сын и дочь кивают, не очень активно, но хотя бы не спорят. Может, еще не все потеряно.
У мамы сидим до позднего вечера, но все-таки уезжаем домой. Точнее, в место, которое больше не вызывает у меня такого очарования от слова «дом».
Дети, притихшие сначала, а сын в итоге и вовсе засыпает.
— Боюсь, того, что нас ждет, мам, — говорит дочка.
— Знаешь, я признаться честно, тоже. Но такова жизнь. Ты главное помни, что порой такое случается, но это не система, Лиль. Ведь так много примеров, когда все бывает иначе.
— И не знаешь никогда, как будет у тебя. Правильно?
— Именно. Но не жить же с мыслями, что эта дорога точно закончится плохо.
— А ты правда так считаешь?
— Иначе бы не стала говорить, милая.
Входить в дом было страшно. Словно теперь так будет всегда. Боль и жизнь сплетенные в одно, а я посередине, как в паутине.
Первое, что увидела пройдя в гостиную это отсутствие фотографии. Почему-то уловила сразу эту «пропажу» и стало гадко. Потому что оказалась права.
«Кто я была для тебя Тимур?»
Мысленный вопрос и колкий удар в сердце.
— Мам, все хорошо?
— Да, дочь. Поднимайтесь к себе.
До ночи не решалась позвонить ему. Но к чему трусость? Это не поможет нам всем.
Гудки длились не так долго, как мне показалось, а трубка оказалась уже поднята.
— Кира? Наконец-то. Я уже начал переживать за вас. Никто не берет трубку. Дома пусто. Вы у твоей мамы? Как дети?
— Все… хорошо, Тимур. Все в порядке. Мы гуляли. У меня к тебе важный разговор.
— Слушаю.
— Тебе нужно поговорить с детьми. Им важно знать всю правду. Они запутались и им стоит услышать отца, по поводу того, что нам предстоит.
— Боже, Кира, я попросил тебя подождать. Прошу, всего лишь месяц. Нам с тобой тоже есть много что обсудить. Развод — это быстро. Почему не подождать?
— Да потому что не хочу я ждать. Чего ты хочешь? Прощение — это невозможное, между нами. Я презираю то, что ты сделал. Я даже не уверена, что смогу на тебя смотреть без отвращения. И твои слова… я их никогда не забуду. Ты вмиг обесценил меня, мою любовь к тебе и дочери. Ты просто спичку зажег, думаешь, а огонь все сделал за тебя. Но ты источник. А сейчас я прошу тебя поговорить с детьми, которые задают вопросы. И угадай, кто должен на них отвечать.
— Думаешь, я не планировал этот разговор?
— Я не знаю о твоих планах ничего, но перед сыном и дочерью тебе стоит хотя бы появиться. Ты был для них примером долгие годы. Против тебя я их не настраивала, но о наличии другой женщины и будущего развода они в курсе.
— Что? Какой женщины? Кира, нет никакой женщины.
— Меня это больше не касается. Я звонила не за этим. Завтра пятница, приезжай домой и поговори с ними после уроков.
— Хорошо. Мы можем поговорить еще немного?
— О чем?
— О нас и…
— О нас мы будем говорить в суде. Пора тебе уже поверить, что последствия не мифические. Это реально то, к чему ты шел, впрочем, даже не последние недели, а долгие года.
Сбрасываю вызов и чувствую, как меня трясет. От боли, злости, оттого, что он сейчас такой весь непонимающий и кажется, что все это лишь ошибка, то, чего не было. Но он всегда был таким. На кого не подумаешь самое гнусное предательство.
Сейчас он забрал свои вещи, ушел, и рядом со мной оказалась воронка. Это странно и непривычно, после стольких лет брака, однако и возвращаться, значит принять все то, что он сделал. Изваляться в грязи, которую он оставил в постели. Нет. Я так не могу. Я так… не хочу.
Тимур
Я не знаю, что им скажу. Я не знаю, с чего начать. Как у Киры находились слова? Как ей давалась роль матери, знающей на все ответы?
Я так никогда не мог и восхищался ею.
Подъехал к дому и ощутил себя таким чужим здесь.
Видимо, это то самое чувство, когда ты теряешь все медленно, этап за этапом.
Но я так просто сдаваться не намерен.
Вошел внутрь и судя по топоту наверху понял, что дети там.
— Кто там… — Кира остановилась от меня в нескольких шагах, а показалось будто в километре.
— Привет, — увидеть ее снова… что еще может быть лучше.
Я чертовски соскучился. Все это так непривычно. Быть вдали, не рядом. Не иметь возможности проснуться с ней. И уснуть, сжимая ее сонную в своих руках. Сказать, что люблю.
— Привет. Дети наверху. Они тебя уже ждут, — будто слушал новости, таким был ее голос.
— Потом можем поговорить?
— Ступай к детям, пожалуйста.
Киваю, соглашаясь с ней, лучше потом приду и заведу разговор.
Поднялся по лестнице и столкнулся с сыном. Он посмотрел на меня сначала удивленно, а потом я увидел в его взгляде злость, смешанную с обидой, что пробило брешь в моей грудной клетке.
— Привет, сын.
— Привет, — пробурчал и пошел в свою комнату.
Постучал к нему и заглянув спросил:
— Я могу войти?
— Да, — все также тихо.
Сажусь к нему на кровать, а сын не отрывает глаз от телефона.
— Мы можем поговорить?
— О том, как ты маму бросил?
— Я… Миш, ты не мог бы убрать телефон? — жду, когда он выполнит мою просьбу, и продолжаю. — То, что произошло между мной и мамой полностью моя вина и я поверь с себя ее не снимаю. Даже не пытаюсь. Но сын, я очень сожалею и надеюсь, что однажды мне удастся вымолить у нее прощение.
— Тогда ты бы не сделал ей больно, если бы не хотел.
— Поэтому я боюсь, что твоя мама меня в итоге не простит. То, что я сделал, сильно ее ранило.
— Но раньше ты говорил другое. И если ты пошел к другой женщине, значит, маму не любишь.
— Я просто… это сложно объяснить, сын.
— Несложно. Ты предатель. Ты все разрушил. Я не прощу тебя и надеюсь, мама не простит, — он стал повышать голос все сильней, в итоге на его крик пришла Лиля.
— Папа? Что ты делаешь? — обняла Мишу и посмотрела обеспокоенно, словно не веря, что это я тот самый человек, который довел до срыва ее брата.
— Мы просто говорили.
— Говорили? О чем? О том, что ты нас бросил? Как поступил с мамой?
— Лиля, я виноват. И пришел не обелять себя. Я пришел сказать, что вас люблю, и чтобы там не было, между нами с мамой, я хочу, чтобы у нас все было по-прежнему.
— Ничего не будет по-прежнему. Мы все это знаем.
— Что такое? — прибегает Кира.
— Все в порядке. Я приду в другой раз.
— Не хочу тебя видеть, — отвечает на мою реплику сын, а моя душа падает в пропасть. — Мама плакала из-за тебя…
— Сынок, — пытается успокоить сына Кира, но он ее не слышал.
— Ты сказал, что мужчина в семье — защитник. Что он защищает маму и сестру, а ты… ты…
Я не мог поверить, что на меня смотрели три пары самых родных глаз, наполненных слезами. Я не мог поверить, что я тому виной. Что меня здесь больше не ждут.
Что я стал тем, кто превратился из защитника и героя для своих детей в злодея, обидевшего маму и разрушившего семью.
Выскочил на улицу, и сев в машину быстро уехал. Я говорил напоследок, чтобы они меня простили, но знал, что этого не случится… возможно, никогда…
Кира
Приехала в школу под звуки разрывающего звонками телефона.
Как только остановилась, тут же сменила мелодию на него стоящую, а то порой в дрожь бросает, когда она начинает играть.
Может, я поступаю неправильно, не отвечая на звонки? Может быть, стоит поднять трубку и… И что Кира? Что он скажет тебе? То, что ты уже слышала!
Вылезаю из машины отбросив эти мысли и иду к воротам за сыном.
Миша выходит в окружении друзей, и чтобы не смущать отхожу чуть дальше, потому что так сильно хочу его обнять. Но мальчики в его возрасте уж больно трясутся за свою репутацию.
Вот только он меня удивляет тем, что, увидев, прощается со всеми и бежит сам. А оказавшись рядом обхватывает так сильно, что боюсь, не смогу выдохнуть.
— Привет, Мишуль. Как ты, сынок?
— Скучал, ма. А ты? Нормально? — поднимает голову и смотрит в глаза.
Будто считать пытается мои эмоции и куда бы спрятать эту боль?
— Конечно, — улыбаюсь, поправляя его шапку. — Может, подождем Лилю в кафе за чашкой горячего шоколада?
— Ты не любишь его, — тут же подлавливает смену темы.
— Попрошу сделать мне кофе. Что-то я проголодалась немного.
— Пошли. Я сегодня тоже в столовке не стал ничего покупать дополнительно. Страшно как-то.
Кладет свой портфель в машину и снова идет прямо рядом со мной.
— Я знаю, что происходит, — тут же начинает, отпив свой напиток, когда мы уселись в кафе и я написала дочке, что мы тут.
Конечно, молчать я не планировала, но и то, как начать разговор не знала.
— Ты про нас с папой?
— Да.
Надеюсь, Лиля не рассказала ему все как есть в чистом виде.
— Папа уходит от нас. Значит, у него будет новая жена?
— Миш, то, что папа решил найти себе новую женщину его выбор. Я не стану заставлять вас принимать его или наоборот. Вы с ним об этом еще поговорите. Я хочу, чтобы и ты и твоя сестра поняли, что мы вас любим независимо от того, что между нами происходит. Конечно, новый этап жизни не одно и то же. Не то что раньше, но ты ведь сам понимаешь, что развод неизбежен. Я не могу не принять его решение.
— Я не хочу ничего принимать. Ты поэтому плакала. Потому что он тебя обидел. Зачем ему другая жена? Потому что он тебя больше не любит?
Его вопросы сыпались градом, и я не ожидала, что они будут такими. Кажется, и сама не заметила, как мой сын вырос и стал совсем взрослым.
— Думаю, что, когда взрослый мужчина решает уйти из семьи, это значит, что он больше не любит свою жену. Но не детей.
— У меня есть одноклассники, у кого предки разведены. И видят они своих отцов редко.
— Послушай, твой папа не такой. Вам нужно сесть и поговорить по-взрослому, как отец и сын. Задашь ему свои вопросы.
— А если я не хочу с ним говорить?
— Миша, но…
— Не хочу. Пусть идет к своей новой семье. Ты моя мама.
— Но сынок, это не говорит о том, что у тебя появится новая мама. Этот факт никак не изменить. Я и сама тебя не отдам никому, ты же это знаешь. Ты и твоя сестра только мои, а я очень ревнивая.
— Все равно не хочу с ним говорить. Он говорил, что семья — это самое важное. Что мужчина глава и защитник. Значит, врал?
Боже, я не знаю как с ним говорить. Как ему все это объяснить правильно?
— Нет, он не врал. Все так и есть, но порой случается, что люди перестают любить и самый лучший вариант им разойтись.
— Может быть, потом. Сейчас не хочу говорить с ним.
— Давай, мы сегодня просто покатаемся на коньках? А разговоры оставим на потом. Нас еще бабушка ждет в гости.
— А где мы жить будем? Также в доме?
— Я планирую купить квартиру в этом районе, и до школы будет ближе мне вас возить. Что скажешь?
— Круто. Смогу видеться с друзьями чаще. Я не против.
— Я тоже не против, — вмешивается в разговор дочка. — Привет, мамуль, — целует меня и садится рядом, прижавшись. — Можно, погреюсь, там мороз.
— Привет, солнышко. Сейчас попросим и тебе порцию шоколада, а потом поедем на каток.
— Ну еще ее ждать, — возмущается сын специально, чтобы подразнить сестру.
— Миша, так нельзя. Если бы ты пришел позже, мы бы тебя ждали сколько нужно.
— Вот еще, — уже Лиля.
— Так хватит.
— Мам, ну мы ж любя, да малой.
— Буду вас наказывать.
— С нее начинай, она первая начинает обычно.
— Миша.
— Мам ты слышала? Я не виновата.
Закатываю глаза и смеюсь, чувствуя, что как минимум это в моей жизни не поменяется и будет дарить силы: любовь и счастье, быть рядом с моими детьми.
Покатавшись на катке до красных носов и такого же цвета щек, садимся в машину со стаканчиками горячих напитков абсолютно счастливые.
— Ну что, поедем к бабушке? — смотрю на детей, расположившихся на заднем сидении, и вижу, что они странно молчаливы. — Так, в чем дело?
— Папа звонил, — отвечают по очереди.
Ощущение, что я на камне споткнулась. Как бы ни поступил Тимур, я не хочу, чтобы они были настроены против него.
— Я поняла. Послушайте меня сейчас оба, — поворачиваюсь всем корпусом к ним. — Давайте мы решим так, я поговорю с папой, мы все вместе встретимся, например, дома и стоит вам его выслушать. Наш разлад с ним и его причины, вас не должны касаться. Я понимаю, что вы обижены на него. Каждый по-своему, но все же, мы с вами все семья и мы умеем говорить. А папа, он остается вашим папой, это ничто не сможет изменить.
Сын и дочь кивают, не очень активно, но хотя бы не спорят. Может, еще не все потеряно.
У мамы сидим до позднего вечера, но все-таки уезжаем домой. Точнее, в место, которое больше не вызывает у меня такого очарования от слова «дом».
Дети, притихшие сначала, а сын в итоге и вовсе засыпает.
— Боюсь, того, что нас ждет, мам, — говорит дочка.
— Знаешь, я признаться честно, тоже. Но такова жизнь. Ты главное помни, что порой такое случается, но это не система, Лиль. Ведь так много примеров, когда все бывает иначе.
— И не знаешь никогда, как будет у тебя. Правильно?
— Именно. Но не жить же с мыслями, что эта дорога точно закончится плохо.
— А ты правда так считаешь?
— Иначе бы не стала говорить, милая.
Входить в дом было страшно. Словно теперь так будет всегда. Боль и жизнь сплетенные в одно, а я посередине, как в паутине.
Первое, что увидела пройдя в гостиную это отсутствие фотографии. Почему-то уловила сразу эту «пропажу» и стало гадко. Потому что оказалась права.
«Кто я была для тебя Тимур?»
Мысленный вопрос и колкий удар в сердце.
— Мам, все хорошо?
— Да, дочь. Поднимайтесь к себе.
До ночи не решалась позвонить ему. Но к чему трусость? Это не поможет нам всем.
Гудки длились не так долго, как мне показалось, а трубка оказалась уже поднята.
— Кира? Наконец-то. Я уже начал переживать за вас. Никто не берет трубку. Дома пусто. Вы у твоей мамы? Как дети?
— Все… хорошо, Тимур. Все в порядке. Мы гуляли. У меня к тебе важный разговор.
— Слушаю.
— Тебе нужно поговорить с детьми. Им важно знать всю правду. Они запутались и им стоит услышать отца, по поводу того, что нам предстоит.
— Боже, Кира, я попросил тебя подождать. Прошу, всего лишь месяц. Нам с тобой тоже есть много что обсудить. Развод — это быстро. Почему не подождать?
— Да потому что не хочу я ждать. Чего ты хочешь? Прощение — это невозможное, между нами. Я презираю то, что ты сделал. Я даже не уверена, что смогу на тебя смотреть без отвращения. И твои слова… я их никогда не забуду. Ты вмиг обесценил меня, мою любовь к тебе и дочери. Ты просто спичку зажег, думаешь, а огонь все сделал за тебя. Но ты источник. А сейчас я прошу тебя поговорить с детьми, которые задают вопросы. И угадай, кто должен на них отвечать.
— Думаешь, я не планировал этот разговор?
— Я не знаю о твоих планах ничего, но перед сыном и дочерью тебе стоит хотя бы появиться. Ты был для них примером долгие годы. Против тебя я их не настраивала, но о наличии другой женщины и будущего развода они в курсе.
— Что? Какой женщины? Кира, нет никакой женщины.
— Меня это больше не касается. Я звонила не за этим. Завтра пятница, приезжай домой и поговори с ними после уроков.
— Хорошо. Мы можем поговорить еще немного?
— О чем?
— О нас и…
— О нас мы будем говорить в суде. Пора тебе уже поверить, что последствия не мифические. Это реально то, к чему ты шел, впрочем, даже не последние недели, а долгие года.
Сбрасываю вызов и чувствую, как меня трясет. От боли, злости, оттого, что он сейчас такой весь непонимающий и кажется, что все это лишь ошибка, то, чего не было. Но он всегда был таким. На кого не подумаешь самое гнусное предательство.
Сейчас он забрал свои вещи, ушел, и рядом со мной оказалась воронка. Это странно и непривычно, после стольких лет брака, однако и возвращаться, значит принять все то, что он сделал. Изваляться в грязи, которую он оставил в постели. Нет. Я так не могу. Я так… не хочу.
Тимур
Я не знаю, что им скажу. Я не знаю, с чего начать. Как у Киры находились слова? Как ей давалась роль матери, знающей на все ответы?
Я так никогда не мог и восхищался ею.
Подъехал к дому и ощутил себя таким чужим здесь.
Видимо, это то самое чувство, когда ты теряешь все медленно, этап за этапом.
Но я так просто сдаваться не намерен.
Вошел внутрь и судя по топоту наверху понял, что дети там.
— Кто там… — Кира остановилась от меня в нескольких шагах, а показалось будто в километре.
— Привет, — увидеть ее снова… что еще может быть лучше.
Я чертовски соскучился. Все это так непривычно. Быть вдали, не рядом. Не иметь возможности проснуться с ней. И уснуть, сжимая ее сонную в своих руках. Сказать, что люблю.
— Привет. Дети наверху. Они тебя уже ждут, — будто слушал новости, таким был ее голос.
— Потом можем поговорить?
— Ступай к детям, пожалуйста.
Киваю, соглашаясь с ней, лучше потом приду и заведу разговор.
Поднялся по лестнице и столкнулся с сыном. Он посмотрел на меня сначала удивленно, а потом я увидел в его взгляде злость, смешанную с обидой, что пробило брешь в моей грудной клетке.
— Привет, сын.
— Привет, — пробурчал и пошел в свою комнату.
Постучал к нему и заглянув спросил:
— Я могу войти?
— Да, — все также тихо.
Сажусь к нему на кровать, а сын не отрывает глаз от телефона.
— Мы можем поговорить?
— О том, как ты маму бросил?
— Я… Миш, ты не мог бы убрать телефон? — жду, когда он выполнит мою просьбу, и продолжаю. — То, что произошло между мной и мамой полностью моя вина и я поверь с себя ее не снимаю. Даже не пытаюсь. Но сын, я очень сожалею и надеюсь, что однажды мне удастся вымолить у нее прощение.
— Тогда ты бы не сделал ей больно, если бы не хотел.
— Поэтому я боюсь, что твоя мама меня в итоге не простит. То, что я сделал, сильно ее ранило.
— Но раньше ты говорил другое. И если ты пошел к другой женщине, значит, маму не любишь.
— Я просто… это сложно объяснить, сын.
— Несложно. Ты предатель. Ты все разрушил. Я не прощу тебя и надеюсь, мама не простит, — он стал повышать голос все сильней, в итоге на его крик пришла Лиля.
— Папа? Что ты делаешь? — обняла Мишу и посмотрела обеспокоенно, словно не веря, что это я тот самый человек, который довел до срыва ее брата.
— Мы просто говорили.
— Говорили? О чем? О том, что ты нас бросил? Как поступил с мамой?
— Лиля, я виноват. И пришел не обелять себя. Я пришел сказать, что вас люблю, и чтобы там не было, между нами с мамой, я хочу, чтобы у нас все было по-прежнему.
— Ничего не будет по-прежнему. Мы все это знаем.
— Что такое? — прибегает Кира.
— Все в порядке. Я приду в другой раз.
— Не хочу тебя видеть, — отвечает на мою реплику сын, а моя душа падает в пропасть. — Мама плакала из-за тебя…
— Сынок, — пытается успокоить сына Кира, но он ее не слышал.
— Ты сказал, что мужчина в семье — защитник. Что он защищает маму и сестру, а ты… ты…
Я не мог поверить, что на меня смотрели три пары самых родных глаз, наполненных слезами. Я не мог поверить, что я тому виной. Что меня здесь больше не ждут.
Что я стал тем, кто превратился из защитника и героя для своих детей в злодея, обидевшего маму и разрушившего семью.
Выскочил на улицу, и сев в машину быстро уехал. Я говорил напоследок, чтобы они меня простили, но знал, что этого не случится… возможно, никогда…
Кира
Что с ним вообще происходит? Я его не понимаю. Тот, кто всегда легко общался со своими детьми, сбежал, оставив меня наедине с ними.
Лиля стояла ровно, прижимая брата, но из ее глаз текли слезы. Я чувствовала ее боль. Боль, которая застилала ее любовь к отцу. А она его любила очень сильно. Сын же, всхлипывал ей в живот, отвернувшись ото всех, обнимал свою сестру.
Что же творится с нами всеми?
Делаю выдох и подхожу к детям.
Ни слова. Ни попытки что-то сказать, лишь обнимаю их и все.
Минуты, секунды… ровное дыхание.
— Все будет хорошо.
Выходные проходят быстро. К нам приехали Ира с Лизой, Кристина с Аленой. В итоге дети развеялись и уже не были такими грустными.
— Значит, в понедельник поедешь? — спрашивает Кристина, протирая вымытые мной тарелки после недавнего ужина.
— Да, не хочу тянуть. Решение я приняла, а то, что он не хочет с ним мириться, меня не волнует.
— Ну и правильно, — говорит свое слово Ира, расставляя посуду. — Вся такая понимающая оказалась, да ненужной, к чему сейчас разводить эту воду.
С этими словами я засыпала и понедельник не был чем-то особенным. Жизнь семьи разрушилась не в это утро, правда, точка будет поставлена именно сегодня.
Отвезла в школу сына с дочкой и поехала напрямую в ЗАГС.
Снаружи я была решительной, внутри совершенно пустой.
Приняли заявление быстро. Женщина говорила так скоро и активно работала руками. А вот вопрос уверена ли я, застал врасплох. Я была уверена, но знала, что если решения Тимура об измене было за ним, то сейчас о разрыве только за мной.
— Уверена.
— Ну что ж, заявление я принимаю. Через неделю или меньше придет повестка о явке в суд. В ближайшее время ваш супруг должен подъехать и подписать его в канцелярии суда. Иначе вам придется заново подавать заявление.
— Простите, вы сказали, что будет повестка в суд, а дальше?
— Дальше вы узнаете дату суда. А там, если вы без проблем готовы на условия друг друга, будет месяц «на подумать». Эта процедура обязательная, не смотрите на меня так. Дальше, если по истечении срока ни один из вас не придет и не скажет, что передумал, то вас автоматически разводят.
— Ясно, спасибо.
— Да не за что. До свидания.
Я была не готова к такой процедуре. Думала, что все происходит быстро. Надеюсь, что Тим не станет настаивать на чем-то. В общем-то, он просил месяц для чего-то там? Он его получит совершенно законно. А у меня будет отпуск, который мы планировали вдвоем. Черт!
В дороге звоню Тимуру, и он долго не берет трубку. Но после слышу его сонное: «Алло».
— Привет, извини, если помешала, — слова звучали до ужаса дико и мне необходимо к этому привыкать. — Ты не мог бы в течение двух дней, а желательно сегодня приехать в суд, адрес я тебе скину и подписать заявление мое.
— Погоди, — слышу возню. — Какое заявление, Кира?
— О разводе, Тимур. Иначе мне придется снова отпрашиваться с работы и…
— О разводе? Кира, ты… Мы даже не поговорили нормально ни разу. А ты…
— В смысле? А что тут еще обсуждать? К чему сейчас эти вопросы, словно не ожидал. В четверг я поехать не смогла, поэтому сделала все сегодня. Или ты думал, что это шутка?
— Да блин, а спешить зачем?
— Тимур, ты не проснулся? Что с тобой вообще происходит последние недели? Может, тебе, стоит собраться? Я тебя вообще не узнаю. Бери себя в руки уже.
— Я пытаюсь взять себя в руки, но ты твердишь только про развод. Я даже с детьми нормально поговорить не смог. Что ты им наговорила?
— Чего? — чуть ли не съезжаю с дороги. — Наговорила? Скажи спасибо, что не выдала им все как есть. Хотя сомневаюсь, что Лиля не рассказала брату все, что видела. Они все поняли сами. Или думаешь, дети ничего не замечают? Я сказала, что у тебя другая женщина и мы разводимся.
— Другая… Какого черта? Нет у меня никого.
— Вот им и объясни, ради чего или кого ты пошел в отель, забыв о нас. Почему я должна это делать?
— Тебя никто не просил об этом.
— А как бы я отвечала на их вопросы о том, что твои вещи вне дома и ты больше с нами не живешь? Лиля видела следы твоей измены, стирала твою рубашку. Сын сказал ей сам, что думает, что мы разводимся, а я должна говорить им, что ты уехал в командировку?
— Но не выдумывать о том, что у меня другая.
— А вот этого я не знаю. Твои планы на жизнь меня не интересуют. Я указала совместную опеку и раздел имущества только дом. Продадим его, разделим деньги пополам, и я куплю квартиру в районе школы. От тебя жду взрослых поступков, думаю ты сам знаешь, в интересах кого мы должны сохранить более-менее нормальные отношения. Это неизбежно.
— То есть, хочешь сказать, что, чтобы я не сделал… мы все равно разведемся? — его слова застревают иглами в сердце. Останавливаю машину на обочине дороги и прислоняю дрожащую руку к трясущимся губам.
На пальце ощущаю кольцо и вспоминаю нашу свадьбу. Его слова:
«— Ты ведь понимаешь, что это не просто кольцо?
— Правда? — улыбаюсь, смотря на золотой ободок со сверкающим бриллиантом.
— Оно знак моей любви к тебе, Кира, — приставляет его к моему пальцу и начинает медленно скользить. — Моей верности, моего счастья и радости, что я встретил тебя однажды, — доходит до середины. — Оно моя клятва, что ты моя жена, которую я буду оберегать всю нашу долгую жизнь, — запечатывает слова поцелуем кисти, а после моих губ».
С губ срываются всхлипы, которые не смогла удержать, а после я начинаю снимать проклятую ложь с безымянного пальца. Ложь в каждом слове, в каждой запятой.
— Кира? — слышу голос из динамика и выбрасываю в окно такое драгоценное моему сердцу когда-то кольцо.
— Да, — отвечаю на вопрос его.
— Что — да?
— Что бы ты ни сделал, я никогда к тебе не вернусь и никогда не забуду того, что ты натворил. Мне нужно спешить на работу. Пока.
Сбрасываю вызов и еще недолго смотрю на дорогу, пытаясь отыскать взглядом обручалку, в потоке машин. Но его там уже нет в толще грязи из снега и реагентов.
Нажимаю на газ и уезжаю.
Странно, но Тимур написал в этот же день сообщение, что все подписал. Это принесло новую боль. Было ощущение, что я видела ту самую точку, и она все приближалась.
Мама сказала молодец, подруги то же самое. Осталось дождаться письма.
Дома клубилась тоска порой. Мы собирались на ужин, но стул Тимура оставался пустым и каждый бросал на него свои взгляды.
Они тосковали по нему. Были обижены, но очень скучали без отца, хоть и не могли признаться. Я не могла так долго наблюдать за этим, я была обязана что-то сделать. Мы с Тимуром договорились в переписке подождать немного со встречами и думаю, пришло время.
— Может, поговорим?
— О чем? — отзываются вяло.
— О том, что папа сильно по вам скучает и вы тоже. О том, что жизнь идет вперед и многое невозможно исправить, а это значит нам необходимо справляться с тем, что есть. Научиться прощать и принимать реальность. Он ваш отец. И он вас очень любит.
— Но он поступил плохо, — возмущается сын.
— Думаю, он сам это знает сынок и разлука с вами его сильно беспокоит, а молчание очень ранит. Может, когда в другой раз он вам напишет или позвонит, вы ответите?
— Мам, но как же… — Лиля замолкает и не хочет говорить вслух то, что знает. Это для сына папа влюбился в другую.
— Мы разберемся солнышко. А вы разберитесь каждый по-своему с папой. Вы можете сказать ему свои обиды, как говорите их мне. Я не настаиваю, я прошу вас об этом подумать.
— Ладно, — снова вяло, но надежда есть.
— Мам, отвезешь меня завтра к Арине.
— Которая в соседнем районе живет?
— Да она. Давно у нее не была.
— Конечно, как раз заскочу на рынок. Там мясо хорошее продают. Миш, а ты? Есть планы?
— Не-а. Буду в плойку играть. Там бесплатно игру по подписке дают.
— Но не весь день. Иначе отберу.
— Ты меня знаешь, мам.
— Поэтому и предупредила.
Не знаю, есть ли толк оттого, что я им сказала, но ведь все равно стоит прекращать эту немую войну.
В субботу, следуя плану, отвожу дочку к подруге, выруливаю на соседнюю улицу, и мой телефон начинает звонить.
— Алло? — номер неизвестный.
— Тетя Кира… — доносится голос одноклассницы Лили и ее голос тоже.
«— Ненавижу… Это все она виновата…»
«— Лиля, успокойся», — голос Тимура.
— О боже. Что там происходит?
— Тут… тут ваш муж, Лиля и какая-то женщина. Они все кричат. Заберите Лилю, у нее истерика.
Бросаю телефон на сидение и тут же поворачиваю обратно.
Кира
Что с ним вообще происходит? Я его не понимаю. Тот, кто всегда легко общался со своими детьми, сбежал, оставив меня наедине с ними.
Лиля стояла ровно, прижимая брата, но из ее глаз текли слезы. Я чувствовала ее боль. Боль, которая застилала ее любовь к отцу. А она его любила очень сильно. Сын же, всхлипывал ей в живот, отвернувшись ото всех, обнимал свою сестру.
Что же творится с нами всеми?
Делаю выдох и подхожу к детям.
Ни слова. Ни попытки что-то сказать, лишь обнимаю их и все.
Минуты, секунды… ровное дыхание.
— Все будет хорошо.
Выходные проходят быстро. К нам приехали Ира с Лизой, Кристина с Аленой. В итоге дети развеялись и уже не были такими грустными.
— Значит, в понедельник поедешь? — спрашивает Кристина, протирая вымытые мной тарелки после недавнего ужина.
— Да, не хочу тянуть. Решение я приняла, а то, что он не хочет с ним мириться, меня не волнует.
— Ну и правильно, — говорит свое слово Ира, расставляя посуду. — Вся такая понимающая оказалась, да ненужной, к чему сейчас разводить эту воду.
С этими словами я засыпала и понедельник не был чем-то особенным. Жизнь семьи разрушилась не в это утро, правда, точка будет поставлена именно сегодня.
Отвезла в школу сына с дочкой и поехала напрямую в ЗАГС.
Снаружи я была решительной, внутри совершенно пустой.
Приняли заявление быстро. Женщина говорила так скоро и активно работала руками. А вот вопрос уверена ли я, застал врасплох. Я была уверена, но знала, что если решения Тимура об измене было за ним, то сейчас о разрыве только за мной.
— Уверена.
— Ну что ж, заявление я принимаю. Через неделю или меньше придет повестка о явке в суд. В ближайшее время ваш супруг должен подъехать и подписать его в канцелярии суда. Иначе вам придется заново подавать заявление.
— Простите, вы сказали, что будет повестка в суд, а дальше?
— Дальше вы узнаете дату суда. А там, если вы без проблем готовы на условия друг друга, будет месяц «на подумать». Эта процедура обязательная, не смотрите на меня так. Дальше, если по истечении срока ни один из вас не придет и не скажет, что передумал, то вас автоматически разводят.
— Ясно, спасибо.
— Да не за что. До свидания.
Я была не готова к такой процедуре. Думала, что все происходит быстро. Надеюсь, что Тим не станет настаивать на чем-то. В общем-то, он просил месяц для чего-то там? Он его получит совершенно законно. А у меня будет отпуск, который мы планировали вдвоем. Черт!
В дороге звоню Тимуру, и он долго не берет трубку. Но после слышу его сонное: «Алло».
— Привет, извини, если помешала, — слова звучали до ужаса дико и мне необходимо к этому привыкать. — Ты не мог бы в течение двух дней, а желательно сегодня приехать в суд, адрес я тебе скину и подписать заявление мое.
— Погоди, — слышу возню. — Какое заявление, Кира?
— О разводе, Тимур. Иначе мне придется снова отпрашиваться с работы и…
— О разводе? Кира, ты… Мы даже не поговорили нормально ни разу. А ты…
— В смысле? А что тут еще обсуждать? К чему сейчас эти вопросы, словно не ожидал. В четверг я поехать не смогла, поэтому сделала все сегодня. Или ты думал, что это шутка?
— Да блин, а спешить зачем?
— Тимур, ты не проснулся? Что с тобой вообще происходит последние недели? Может, тебе, стоит собраться? Я тебя вообще не узнаю. Бери себя в руки уже.
— Я пытаюсь взять себя в руки, но ты твердишь только про развод. Я даже с детьми нормально поговорить не смог. Что ты им наговорила?
— Чего? — чуть ли не съезжаю с дороги. — Наговорила? Скажи спасибо, что не выдала им все как есть. Хотя сомневаюсь, что Лиля не рассказала брату все, что видела. Они все поняли сами. Или думаешь, дети ничего не замечают? Я сказала, что у тебя другая женщина и мы разводимся.
— Другая… Какого черта? Нет у меня никого.
— Вот им и объясни, ради чего или кого ты пошел в отель, забыв о нас. Почему я должна это делать?
— Тебя никто не просил об этом.
— А как бы я отвечала на их вопросы о том, что твои вещи вне дома и ты больше с нами не живешь? Лиля видела следы твоей измены, стирала твою рубашку. Сын сказал ей сам, что думает, что мы разводимся, а я должна говорить им, что ты уехал в командировку?
— Но не выдумывать о том, что у меня другая.
— А вот этого я не знаю. Твои планы на жизнь меня не интересуют. Я указала совместную опеку и раздел имущества только дом. Продадим его, разделим деньги пополам, и я куплю квартиру в районе школы. От тебя жду взрослых поступков, думаю ты сам знаешь, в интересах кого мы должны сохранить более-менее нормальные отношения. Это неизбежно.
— То есть, хочешь сказать, что, чтобы я не сделал… мы все равно разведемся? — его слова застревают иглами в сердце. Останавливаю машину на обочине дороги и прислоняю дрожащую руку к трясущимся губам.
На пальце ощущаю кольцо и вспоминаю нашу свадьбу. Его слова:
«— Ты ведь понимаешь, что это не просто кольцо?
— Правда? — улыбаюсь, смотря на золотой ободок со сверкающим бриллиантом.
— Оно знак моей любви к тебе, Кира, — приставляет его к моему пальцу и начинает медленно скользить. — Моей верности, моего счастья и радости, что я встретил тебя однажды, — доходит до середины. — Оно моя клятва, что ты моя жена, которую я буду оберегать всю нашу долгую жизнь, — запечатывает слова поцелуем кисти, а после моих губ».
С губ срываются всхлипы, которые не смогла удержать, а после я начинаю снимать проклятую ложь с безымянного пальца. Ложь в каждом слове, в каждой запятой.
— Кира? — слышу голос из динамика и выбрасываю в окно такое драгоценное моему сердцу когда-то кольцо.
— Да, — отвечаю на вопрос его.
— Что — да?
— Что бы ты ни сделал, я никогда к тебе не вернусь и никогда не забуду того, что ты натворил. Мне нужно спешить на работу. Пока.
Сбрасываю вызов и еще недолго смотрю на дорогу, пытаясь отыскать взглядом обручалку, в потоке машин. Но его там уже нет в толще грязи из снега и реагентов.
Нажимаю на газ и уезжаю.
Странно, но Тимур написал в этот же день сообщение, что все подписал. Это принесло новую боль. Было ощущение, что я видела ту самую точку, и она все приближалась.
Мама сказала молодец, подруги то же самое. Осталось дождаться письма.
Дома клубилась тоска порой. Мы собирались на ужин, но стул Тимура оставался пустым и каждый бросал на него свои взгляды.
Они тосковали по нему. Были обижены, но очень скучали без отца, хоть и не могли признаться. Я не могла так долго наблюдать за этим, я была обязана что-то сделать. Мы с Тимуром договорились в переписке подождать немного со встречами и думаю, пришло время.
— Может, поговорим?
— О чем? — отзываются вяло.
— О том, что папа сильно по вам скучает и вы тоже. О том, что жизнь идет вперед и многое невозможно исправить, а это значит нам необходимо справляться с тем, что есть. Научиться прощать и принимать реальность. Он ваш отец. И он вас очень любит.
— Но он поступил плохо, — возмущается сын.
— Думаю, он сам это знает сынок и разлука с вами его сильно беспокоит, а молчание очень ранит. Может, когда в другой раз он вам напишет или позвонит, вы ответите?
— Мам, но как же… — Лиля замолкает и не хочет говорить вслух то, что знает. Это для сына папа влюбился в другую.
— Мы разберемся солнышко. А вы разберитесь каждый по-своему с папой. Вы можете сказать ему свои обиды, как говорите их мне. Я не настаиваю, я прошу вас об этом подумать.
— Ладно, — снова вяло, но надежда есть.
— Мам, отвезешь меня завтра к Арине.
— Которая в соседнем районе живет?
— Да она. Давно у нее не была.
— Конечно, как раз заскочу на рынок. Там мясо хорошее продают. Миш, а ты? Есть планы?
— Не-а. Буду в плойку играть. Там бесплатно игру по подписке дают.
— Но не весь день. Иначе отберу.
— Ты меня знаешь, мам.
— Поэтому и предупредила.
Не знаю, есть ли толк оттого, что я им сказала, но ведь все равно стоит прекращать эту немую войну.
В субботу, следуя плану, отвожу дочку к подруге, выруливаю на соседнюю улицу, и мой телефон начинает звонить.
— Алло? — номер неизвестный.
— Тетя Кира… — доносится голос одноклассницы Лили и ее голос тоже.
«— Ненавижу… Это все она виновата…»
«— Лиля, успокойся», — голос Тимура.
— О боже. Что там происходит?
— Тут… тут ваш муж, Лиля и какая-то женщина. Они все кричат. Заберите Лилю, у нее истерика.
Бросаю телефон на сидение и тут же поворачиваю обратно.
Кира
Что с ним вообще происходит? Я его не понимаю. Тот, кто всегда легко общался со своими детьми, сбежал, оставив меня наедине с ними.
Лиля стояла ровно, прижимая брата, но из ее глаз текли слезы. Я чувствовала ее боль. Боль, которая застилала ее любовь к отцу. А она его любила очень сильно. Сын же, всхлипывал ей в живот, отвернувшись ото всех, обнимал свою сестру.
Что же творится с нами всеми?
Делаю выдох и подхожу к детям.
Ни слова. Ни попытки что-то сказать, лишь обнимаю их и все.
Минуты, секунды… ровное дыхание.
— Все будет хорошо.
Выходные проходят быстро. К нам приехали Ира с Лизой, Кристина с Аленой. В итоге дети развеялись и уже не были такими грустными.
— Значит, в понедельник поедешь? — спрашивает Кристина, протирая вымытые мной тарелки после недавнего ужина.
— Да, не хочу тянуть. Решение я приняла, а то, что он не хочет с ним мириться, меня не волнует.
— Ну и правильно, — говорит свое слово Ира, расставляя посуду. — Вся такая понимающая оказалась, да ненужной, к чему сейчас разводить эту воду.
С этими словами я засыпала и понедельник не был чем-то особенным. Жизнь семьи разрушилась не в это утро, правда, точка будет поставлена именно сегодня.
Отвезла в школу сына с дочкой и поехала напрямую в ЗАГС.
Снаружи я была решительной, внутри совершенно пустой.
Приняли заявление быстро. Женщина говорила так скоро и активно работала руками. А вот вопрос уверена ли я, застал врасплох. Я была уверена, но знала, что если решения Тимура об измене было за ним, то сейчас о разрыве только за мной.
— Уверена.
— Ну что ж, заявление я принимаю. Через неделю или меньше придет повестка о явке в суд. В ближайшее время ваш супруг должен подъехать и подписать его в канцелярии суда. Иначе вам придется заново подавать заявление.
— Простите, вы сказали, что будет повестка в суд, а дальше?
— Дальше вы узнаете дату суда. А там, если вы без проблем готовы на условия друг друга, будет месяц «на подумать». Эта процедура обязательная, не смотрите на меня так. Дальше, если по истечении срока ни один из вас не придет и не скажет, что передумал, то вас автоматически разводят.
— Ясно, спасибо.
— Да не за что. До свидания.
Я была не готова к такой процедуре. Думала, что все происходит быстро. Надеюсь, что Тим не станет настаивать на чем-то. В общем-то, он просил месяц для чего-то там? Он его получит совершенно законно. А у меня будет отпуск, который мы планировали вдвоем. Черт!
В дороге звоню Тимуру, и он долго не берет трубку. Но после слышу его сонное: «Алло».
— Привет, извини, если помешала, — слова звучали до ужаса дико и мне необходимо к этому привыкать. — Ты не мог бы в течение двух дней, а желательно сегодня приехать в суд, адрес я тебе скину и подписать заявление мое.
— Погоди, — слышу возню. — Какое заявление, Кира?
— О разводе, Тимур. Иначе мне придется снова отпрашиваться с работы и…
— О разводе? Кира, ты… Мы даже не поговорили нормально ни разу. А ты…
— В смысле? А что тут еще обсуждать? К чему сейчас эти вопросы, словно не ожидал. В четверг я поехать не смогла, поэтому сделала все сегодня. Или ты думал, что это шутка?
— Да блин, а спешить зачем?
— Тимур, ты не проснулся? Что с тобой вообще происходит последние недели? Может, тебе, стоит собраться? Я тебя вообще не узнаю. Бери себя в руки уже.
— Я пытаюсь взять себя в руки, но ты твердишь только про развод. Я даже с детьми нормально поговорить не смог. Что ты им наговорила?
— Чего? — чуть ли не съезжаю с дороги. — Наговорила? Скажи спасибо, что не выдала им все как есть. Хотя сомневаюсь, что Лиля не рассказала брату все, что видела. Они все поняли сами. Или думаешь, дети ничего не замечают? Я сказала, что у тебя другая женщина и мы разводимся.
— Другая… Какого черта? Нет у меня никого.
— Вот им и объясни, ради чего или кого ты пошел в отель, забыв о нас. Почему я должна это делать?
— Тебя никто не просил об этом.
— А как бы я отвечала на их вопросы о том, что твои вещи вне дома и ты больше с нами не живешь? Лиля видела следы твоей измены, стирала твою рубашку. Сын сказал ей сам, что думает, что мы разводимся, а я должна говорить им, что ты уехал в командировку?
— Но не выдумывать о том, что у меня другая.
— А вот этого я не знаю. Твои планы на жизнь меня не интересуют. Я указала совместную опеку и раздел имущества только дом. Продадим его, разделим деньги пополам, и я куплю квартиру в районе школы. От тебя жду взрослых поступков, думаю ты сам знаешь, в интересах кого мы должны сохранить более-менее нормальные отношения. Это неизбежно.
— То есть, хочешь сказать, что, чтобы я не сделал… мы все равно разведемся? — его слова застревают иглами в сердце. Останавливаю машину на обочине дороги и прислоняю дрожащую руку к трясущимся губам.
На пальце ощущаю кольцо и вспоминаю нашу свадьбу. Его слова:
«— Ты ведь понимаешь, что это не просто кольцо?
— Правда? — улыбаюсь, смотря на золотой ободок со сверкающим бриллиантом.
— Оно знак моей любви к тебе, Кира, — приставляет его к моему пальцу и начинает медленно скользить. — Моей верности, моего счастья и радости, что я встретил тебя однажды, — доходит до середины. — Оно моя клятва, что ты моя жена, которую я буду оберегать всю нашу долгую жизнь, — запечатывает слова поцелуем кисти, а после моих губ».
С губ срываются всхлипы, которые не смогла удержать, а после я начинаю снимать проклятую ложь с безымянного пальца. Ложь в каждом слове, в каждой запятой.
— Кира? — слышу голос из динамика и выбрасываю в окно такое драгоценное моему сердцу когда-то кольцо.
— Да, — отвечаю на вопрос его.
— Что — да?
— Что бы ты ни сделал, я никогда к тебе не вернусь и никогда не забуду того, что ты натворил. Мне нужно спешить на работу. Пока.
Сбрасываю вызов и еще недолго смотрю на дорогу, пытаясь отыскать взглядом обручалку, в потоке машин. Но его там уже нет в толще грязи из снега и реагентов.
Нажимаю на газ и уезжаю.
Странно, но Тимур написал в этот же день сообщение, что все подписал. Это принесло новую боль. Было ощущение, что я видела ту самую точку, и она все приближалась.
Мама сказала молодец, подруги то же самое. Осталось дождаться письма.
Дома клубилась тоска порой. Мы собирались на ужин, но стул Тимура оставался пустым и каждый бросал на него свои взгляды.
Они тосковали по нему. Были обижены, но очень скучали без отца, хоть и не могли признаться. Я не могла так долго наблюдать за этим, я была обязана что-то сделать. Мы с Тимуром договорились в переписке подождать немного со встречами и думаю, пришло время.
— Может, поговорим?
— О чем? — отзываются вяло.
— О том, что папа сильно по вам скучает и вы тоже. О том, что жизнь идет вперед и многое невозможно исправить, а это значит нам необходимо справляться с тем, что есть. Научиться прощать и принимать реальность. Он ваш отец. И он вас очень любит.
— Но он поступил плохо, — возмущается сын.
— Думаю, он сам это знает сынок и разлука с вами его сильно беспокоит, а молчание очень ранит. Может, когда в другой раз он вам напишет или позвонит, вы ответите?
— Мам, но как же… — Лиля замолкает и не хочет говорить вслух то, что знает. Это для сына папа влюбился в другую.
— Мы разберемся солнышко. А вы разберитесь каждый по-своему с папой. Вы можете сказать ему свои обиды, как говорите их мне. Я не настаиваю, я прошу вас об этом подумать.
— Ладно, — снова вяло, но надежда есть.
— Мам, отвезешь меня завтра к Арине.
— Которая в соседнем районе живет?
— Да она. Давно у нее не была.
— Конечно, как раз заскочу на рынок. Там мясо хорошее продают. Миш, а ты? Есть планы?
— Не-а. Буду в плойку играть. Там бесплатно игру по подписке дают.
— Но не весь день. Иначе отберу.
— Ты меня знаешь, мам.
— Поэтому и предупредила.
Не знаю, есть ли толк оттого, что я им сказала, но ведь все равно стоит прекращать эту немую войну.
В субботу, следуя плану, отвожу дочку к подруге, выруливаю на соседнюю улицу, и мой телефон начинает звонить.
— Алло? — номер неизвестный.
— Тетя Кира… — доносится голос одноклассницы Лили и ее голос тоже.
«— Ненавижу… Это все она виновата…»
«— Лиля, успокойся», — голос Тимура.
— О боже. Что там происходит?
— Тут… тут ваш муж, Лиля и какая-то женщина. Они все кричат. Заберите Лилю, у нее истерика.
Бросаю телефон на сидение и тут же поворачиваю обратно.
Тимур
Знаю, что она права. Но не могу окончательно согласиться с тем, что все кончено. Готов на все ее условия, готов просить прощения всю оставшуюся жизнь. Но сколько времени ей дать на то, чтобы она хотя бы подумала о том, чтобы меня простить?
Голова, который день раскалывается. Не могу нормально даже спать. Мыслями только с детьми и Кирой. Та истерика сына и боль дочери, и разочарование от Киры — вот что у меня осталось.
Как же я виноват перед ними. Разумеется, я хотел приехать снова, но Кира написала, чтобы я немного подождал. Она как мать знает лучше, вот и остановился.
Чего никак не ожидал так скоро, так это заявления на развод. Мне надеялся, чтобы она подождала. Я хотел сказать ей, как сожалею о том, что сделал, сказать, что больше никогда не предам, что она одна нужна мне. Но услышав в трубку, как она вновь плачет из-за меня, я понял, что на данный момент, я просто обязан сейчас ее отпустить, а потом я начну возвращать свою жену. Я люблю Киру. И не могу так просто сдаться.
Всю неделю просыпал работу. Начальство пока что молчало и ничего не говорило. Состояние, конечно, паршивое было изо дня в день, но ведь и радости сейчас мало.
Кира на вопросы о детях отвечала каждый раз однообразно, что все хорошо, но они скучают и тоскуют, делая вид, что это не так. От этого становилось еще хуже.
Я всю семью подверг этому ужасу и зачем? Потому что поддался на флирт. Не смог остановиться.
В школе каждый хотел Миру. Она из тех, что легко доставалась. Но не каждому. Мы часто в компании пацанов говорили о разном, о ней, в том числе. Но никто не поддавался. У нас были свои девчонки, нам это было не нужно. А потом? Потом инстинкты остыли. Но когда Соня была беременна, она появилась вновь.
Мы с женой часто ссорились в тот период. Беременность сильно сказывалась на ее внешности, она переживала, а на мои заверения, что все с ней в порядке, и она не стала выглядеть хуже, а наоборот, у нее происходили новые срывы.
Не понимаю, каким образом в такой момент Мира на пути появилась.
И все повторилось сейчас. Спустя столько лет, я ступил на те же грабли. И задавая себе сейчас вопрос: «Почему?», я могу ответить лишь то, что я этого захотел. Хотел в прошлом, и увидев вновь желание снова появилось. Как это объяснить ей? Да никак. Почему и пытался Кире соврать. Я не горжусь тем, что сделал. Нет в этом гордости. Нет ничего правильного, но сейчас или же потом, когда она будет готова, я хочу показать ей, что это моя самая огромная ошибка, которую я не намерен повторять никогда.
Мира посмеялась, вот только для нее это шутка, а для меня целая семейная жизнь, которая рухнула. Но винить в этом ее глупо. Это был я, и я это сделал сам.
Конечно, оно того не стоило, но и обнулить обратно я все это не могу, а как Киры доверие вернуть не имею понятия пока что. Буду стараться хотя бы пройти первый этап — разговаривать мирно и с женой, и с детьми.
В субботу проснулся опять с головной болью. Даже глаз открыть не успел, получил удар в висок.
В этот день у нас с Кирой обычно планировались поездки по магазинам на неделю вперед. В основном рынки овощей и мяса. В голове уже все отложилось в список, поэтому собрался быстро и, выпив кружку кофе на голодный желудок, поехал по первому пункту.
Проверил телефон, вдруг кто-то из детей ответил на сообщение, но там было пусто, что сильно расстраивало.
Закупился овощами и фруктами, погрузил в багажник, и телефон ожил.
«Привет, малыш. Я по тебе соскучилась очень, а ты все молчишь, да молчишь. Может мне приехать к тебе в гости? Какой там у тебя адрес, кажется, Пролетарская, дом напомни…».
— Вот же…
Набираю ее, но стерва не отвечает. Принимаюсь набирать сообщение, потому что вижу ее онлайн.
«Только посмей явиться туда. Я за себя не ручаюсь, Мира. Оставь в покое мою семью. Хочешь поговорить, мы поговорим, но адрес мой забудь».
Чувствую, как трясутся руки. Злоба такая, что сводит челюсть.
Она не отвечает, но сообщение прочитала. Жду еще пару минут и сажусь в тачку, не имея понятия, как действовать дальше. Уж точно не Кире звонить и предупреждать, что эта ненормальная туда явится. Значит, поеду сам и буду ждать.
Наконец, на экране высвечивается ее номер, и я тут же отвечаю.
— Ты что там надумала, идиотка? Из ума выжила?
— Оу оу, ты чего? Я с мирными целями. Хотела перед твоей ненаглядной извиниться. Сказать, что мы хоть и не завершили начатое, я отступаю. Ты чего?
— Мира, твою мать, ты что реально не понимаешь, что я тебе голову оторву? Я сказал, чтобы ты отвалила от меня.
Она начинает громко смеяться и резко останавливается.
— А ты думал, что я шучу? Твоя сучка Соня смеялась надо мной. Говорила, что я вся такая шлюха, а ее Тимурчик верный мальчик, как и остальные мрази из вашей компашки, и на такую как я, не посмотрит никогда. И какая удача, ты снова женат, твоя верная и ненаглядная не чает души в своем муженьке, а он по ресторанам в воспоминаниях о Сонечке. Может, стоит рассказать ей, все это?
— Нет, действительно тупая. Я уже все Кире рассказал. А теперь забудь мой номер.
— Ти-и-им, ты так и не понял? Мне мало, малыш. Мне очень мало того, что было, между нами. Я не насытилась. О вот и номер дома нашла в документах фирмы. Пятьсот четвертый. Все верно?
— Сука… — бью рукой по рулю и быстро завожу двигатель.
— Не кипятись, я еще дома. Может, подъедешь, и мы все на месте обсудим, я надену красное. Что скажешь?
— Где ты живешь? — от злости даже руки трясутся.
— А ты не знаешь? Заречный район, на улице Майской. Машина у дома, не прогадаешь. Целу…
Откидываю телефон и срываюсь туда. Ехать благо, недалеко.
Останавливаюсь перед ее авто, вылезаю и иду к двери. Стучу недолго, и она тут же появляется на пороге.
— Прив…
— Ты вообще охренела? — не переступаю порог. Ору через него, но она сама выходит ко мне.
— Тише ты. Что за тон? Я тебя на свидание позвать хотела. Ну прости, другого предлога не было.
Кое-как сдерживаю себя, чтобы не переступить черту. Даже на такую, как она, не хочу поднимать руку, это не по мне совершенно.
— Заткнись и послушай, отвали от меня к черту. Иначе я напомню, почему тебя так долго не было в городе и за что тебя сослали в филиал на отшибе страны прошлой работы. Добавлю к этому немного от твоих коллег бывших и вот ты уже без работы. Кажется, в банке тебя уже предупреждали о махинациях и том, что тебя не спасет факт того, что ты периодически переползаешь из постели генерального к заму?
Да, я немного узнал о ней после того, как она вытворила с помадой и звонком домой.
— Ах ты подонок…
— Папа? — слышу сбоку голос дочери и понимаю, что это полный…
— Солнышко, — отхожу от Миры, шепнув, чтобы проваливала в дом, но тварь умудряется меня обогнать сбоку.
— Какая она у тебя красавица, Тим. Ну просто загляденье. Ты был прав, дочка Сони очень на нее похожа.
Не хочу устраивать разборки при ней. Я в полном тупике. Не знаю, как правильно поступить сейчас.
— Пап… — уже тише зовет меня, пока я задвигаю эту дуру назад.
— Лиль, поедем поговорим? Я там… — подхожу ближе к ней и ее подруге.
— Это она? — спрашивает, но не отходит от меня назад.
— Так ты обо мне уже всем рассказал? — доносится голос Миры.
— Заткнись, я сказал, иди отсюда.
— Это она? — уже повышает голос дочка.
— Милая, прошу, пойдем в машину? Сядем где-нибудь и поговорим наедине. Мне многое хочется тебе сказать.
— Ты же сказал… Сказал… — в ее глазах появляются слезы, которые разрывают мое сердце.
Кира, Лиля, Миша… всех окунул в это болото, дебил.
— Я здесь, чтобы с ней поговорить.
— Поговорить? О чем? Это она виновата во всем. Зачем с ней говорить? Она… ненавижу, — кричит Мире, выглядывая из-за моей спины.
— Лиля, успокойся, прошу тебя. Я здесь не затем, чтобы остаться пойми. Я хотел сказать, чтобы не появлялась в моей жизни. Клянусь, дочка.
— Не верю тебе, не верю… Как ты мог с ней… Она же… Папа, она же старая и уродина. Посмотри на маму и на эту курицу.
— Что ты сказала? — визжит.
— Да вали же ты отсюда, — отталкиваю ее, чтобы не подходила даже близко. Впереди вижу машину Киры, Лиля что-то кричит Мире, когда эта вновь пытается меня обойти и приблизиться к дочери, но спотыкается об мою ногу и падает.
Кира бежит и тут же останавливается между Лилей и мной.
— Мама, это она. Это она…
— Какого черта, Тимур? — задает громко вопрос.
— Ой, а она тоже милашка, как ты и говорил.
Кира останавливает цепкий взгляд на ней, а после смотрит на меня.
— Мама, ты видишь? Старая вешалка, вот ты кто, — снова кричит Мире. — Пошла отсюда, пока я тебе волосы не повыдирала.
— Тим, ты так это оставишь? Ах ты маленькая… — дергает за плечо.
— Только попробуй к моей дочери приблизиться, я тебя по всем поверхностям пропущу, дешевка, — отвечает ей Кира.
— Вот же… — хватаю все-таки эту за плечо и тащу к дому, заталкиваю туда и закрываю дверь.
Иду обратно и сразу же прошу девочку уйти. Они обе с Лилей отходят подальше.
— Тимур, ты что вытворяешь? Вообще, в край охренел? — тут же задает вопрос Кира.
— Эта идиотка хотела явиться к нам домой. Я приехал сказать ей, чтобы не смела этого делать.
— Что? С какой стати? Она вообще ненормальная?
— А я откуда знаю. Приехал, потому что она сказала, что уже готова выдвигать, если я не приеду сам, откуда я знаю, блефует она или нет?
— Боже. Поверить не могу.
— Кира я клянусь. Не успел и слова сказать, Лиля появилась.
— Мне сложно верить тебе, Тимур. Точнее, невозможно. Если бы сама не увидела эту женщину и что она говорит и как себя ведет. Я сказала детям, что ты скучаешь по ним, хочешь все исправить, а ты снова попадаешь в такую ситуацию.
— А если бы она туда приехала?
— Это была бы только твоя вина. Все происходящее это результат твоих действий. Верни их доверие, если тебе еще важно то, что ты можешь потерять безвозвратно — любовь детей.
— Я планирую вернуть и остальное.
— Зачем ты ей наш адрес давал? Или… стой, ты приезжал туда… Боже…
— Что? Нет конечно. Я бы никогда так не поступил. Тот раз в отеле был единственным, прошу поверь мне.
— Теперь эти слова из твоих уст как звон проносятся с ветром. Они невозможны в твоем отношении. Зато теперь я понимаю, почему ты пошел к ней. Зато я теперь понимаю, что вины моей в случившемся нет, я не такая, как эта… Мира. Но и ты должен был понять, что и не стану такой. Удивительно, что ты так долго продержался в семье и не совершил такой поступок раньше. Хотя я уже ничему не удивлюсь.
— Кира, я не говорю, что там был не я. Я не говорю, что я не виноват. Я виноват так, что хрен знает как вообще дальше быть. Мне стыдно перед тобой и детьми. Я потерял все, и это убивает. Но мне жаль то, какую боль испытываешь ты. Что я не оправдал твоих надежд, что я тебя подвел.
Она стирает накатившие слезы и отворачивается боком в сторону.
— Быть может, это так, но мои глаза видят тебя и ее в кровати. Уши слышат ваши слова и ваш смех. Это не выдернуть с корнем. И память не стереть.
— Прошу, давай обратимся к психологу или просто скажи, сколько времени тебе нужно чтобы…
— Мне нужно тебя разлюбить и возможно тогда, я перестану видеть твое предательство так ярко. Именно на это мне требуется время.
— Кира, милая…
Дочка подходит, попрощавшись с одноклассницей, и смотрит на меня с презрением.
— Лиль, дочка, прости за эту сцену. И ты Кира тоже. Я здесь не для того, о чем вы подумали. Дочь, давай поговорим. Это важно для меня, надеюсь, для тебя тоже.
Смотрю умоляюще, но она отворачивается к Кире.
— Милая, помнишь, о чем мы говорили? — спрашивает жена, недолго думая.
— Мам… — Кира обнимает ее и что-то шепчет на ухо, а после дочка поворачивается и говорит самые обнадеживающие слова, но головы не поднимает. — Давай в другой раз? Я… сегодня не могу.
Боже, как она это делает? Как ей удается быть такой?
— Без вопросов. Спасибо, родная, — пересиливаю себя, потому что знаю, она не позволит сейчас себя обнять. — Кира, я там купил овощей и фруктов. На мясной рынок не успел заскочить, извини. Вроде бы все то, что обычно брали.
Иду к машине, чтобы не стала отпираться. Вытаскиваю пакеты и несу к ней.
— Спасибо. Не стоило, конечно, но раз купил.
Открывает багажник, и я тут же все туда ставлю, проведя по ее пальцам своими, ощутив, как она их одернула.
— Прости, — внутри стало так дерьмово, что еле хватило сил улыбнуться дочери. — Я люблю вас, пока.
Стою и смотрю вслед уезжающему автомобилю, а после сажусь в свой и еду в магазин. Покупаю кое-что из еды себе и возвращаюсь назад на квартиру.
Тимур
Знаю, что она права. Но не могу окончательно согласиться с тем, что все кончено. Готов на все ее условия, готов просить прощения всю оставшуюся жизнь. Но сколько времени ей дать на то, чтобы она хотя бы подумала о том, чтобы меня простить?
Голова, который день раскалывается. Не могу нормально даже спать. Мыслями только с детьми и Кирой. Та истерика сына и боль дочери, и разочарование от Киры — вот что у меня осталось.
Как же я виноват перед ними. Разумеется, я хотел приехать снова, но Кира написала, чтобы я немного подождал. Она как мать знает лучше, вот и остановился.
Чего никак не ожидал так скоро, так это заявления на развод. Мне надеялся, чтобы она подождала. Я хотел сказать ей, как сожалею о том, что сделал, сказать, что больше никогда не предам, что она одна нужна мне. Но услышав в трубку, как она вновь плачет из-за меня, я понял, что на данный момент, я просто обязан сейчас ее отпустить, а потом я начну возвращать свою жену. Я люблю Киру. И не могу так просто сдаться.
Всю неделю просыпал работу. Начальство пока что молчало и ничего не говорило. Состояние, конечно, паршивое было изо дня в день, но ведь и радости сейчас мало.
Кира на вопросы о детях отвечала каждый раз однообразно, что все хорошо, но они скучают и тоскуют, делая вид, что это не так. От этого становилось еще хуже.
Я всю семью подверг этому ужасу и зачем? Потому что поддался на флирт. Не смог остановиться.
В школе каждый хотел Миру. Она из тех, что легко доставалась. Но не каждому. Мы часто в компании пацанов говорили о разном, о ней, в том числе. Но никто не поддавался. У нас были свои девчонки, нам это было не нужно. А потом? Потом инстинкты остыли. Но когда Соня была беременна, она появилась вновь.
Мы с женой часто ссорились в тот период. Беременность сильно сказывалась на ее внешности, она переживала, а на мои заверения, что все с ней в порядке, и она не стала выглядеть хуже, а наоборот, у нее происходили новые срывы.
Не понимаю, каким образом в такой момент Мира на пути появилась.
И все повторилось сейчас. Спустя столько лет, я ступил на те же грабли. И задавая себе сейчас вопрос: «Почему?», я могу ответить лишь то, что я этого захотел. Хотел в прошлом, и увидев вновь желание снова появилось. Как это объяснить ей? Да никак. Почему и пытался Кире соврать. Я не горжусь тем, что сделал. Нет в этом гордости. Нет ничего правильного, но сейчас или же потом, когда она будет готова, я хочу показать ей, что это моя самая огромная ошибка, которую я не намерен повторять никогда.
Мира посмеялась, вот только для нее это шутка, а для меня целая семейная жизнь, которая рухнула. Но винить в этом ее глупо. Это был я, и я это сделал сам.
Конечно, оно того не стоило, но и обнулить обратно я все это не могу, а как Киры доверие вернуть не имею понятия пока что. Буду стараться хотя бы пройти первый этап — разговаривать мирно и с женой, и с детьми.
В субботу проснулся опять с головной болью. Даже глаз открыть не успел, получил удар в висок.
В этот день у нас с Кирой обычно планировались поездки по магазинам на неделю вперед. В основном рынки овощей и мяса. В голове уже все отложилось в список, поэтому собрался быстро и, выпив кружку кофе на голодный желудок, поехал по первому пункту.
Проверил телефон, вдруг кто-то из детей ответил на сообщение, но там было пусто, что сильно расстраивало.
Закупился овощами и фруктами, погрузил в багажник, и телефон ожил.
«Привет, малыш. Я по тебе соскучилась очень, а ты все молчишь, да молчишь. Может мне приехать к тебе в гости? Какой там у тебя адрес, кажется, Пролетарская, дом напомни…».
— Вот же…
Набираю ее, но стерва не отвечает. Принимаюсь набирать сообщение, потому что вижу ее онлайн.
«Только посмей явиться туда. Я за себя не ручаюсь, Мира. Оставь в покое мою семью. Хочешь поговорить, мы поговорим, но адрес мой забудь».
Чувствую, как трясутся руки. Злоба такая, что сводит челюсть.
Она не отвечает, но сообщение прочитала. Жду еще пару минут и сажусь в тачку, не имея понятия, как действовать дальше. Уж точно не Кире звонить и предупреждать, что эта ненормальная туда явится. Значит, поеду сам и буду ждать.
Наконец, на экране высвечивается ее номер, и я тут же отвечаю.
— Ты что там надумала, идиотка? Из ума выжила?
— Оу оу, ты чего? Я с мирными целями. Хотела перед твоей ненаглядной извиниться. Сказать, что мы хоть и не завершили начатое, я отступаю. Ты чего?
— Мира, твою мать, ты что реально не понимаешь, что я тебе голову оторву? Я сказал, чтобы ты отвалила от меня.
Она начинает громко смеяться и резко останавливается.
— А ты думал, что я шучу? Твоя сучка Соня смеялась надо мной. Говорила, что я вся такая шлюха, а ее Тимурчик верный мальчик, как и остальные мрази из вашей компашки, и на такую как я, не посмотрит никогда. И какая удача, ты снова женат, твоя верная и ненаглядная не чает души в своем муженьке, а он по ресторанам в воспоминаниях о Сонечке. Может, стоит рассказать ей, все это?
— Нет, действительно тупая. Я уже все Кире рассказал. А теперь забудь мой номер.
— Ти-и-им, ты так и не понял? Мне мало, малыш. Мне очень мало того, что было, между нами. Я не насытилась. О вот и номер дома нашла в документах фирмы. Пятьсот четвертый. Все верно?
— Сука… — бью рукой по рулю и быстро завожу двигатель.
— Не кипятись, я еще дома. Может, подъедешь, и мы все на месте обсудим, я надену красное. Что скажешь?
— Где ты живешь? — от злости даже руки трясутся.
— А ты не знаешь? Заречный район, на улице Майской. Машина у дома, не прогадаешь. Целу…
Откидываю телефон и срываюсь туда. Ехать благо, недалеко.
Останавливаюсь перед ее авто, вылезаю и иду к двери. Стучу недолго, и она тут же появляется на пороге.
— Прив…
— Ты вообще охренела? — не переступаю порог. Ору через него, но она сама выходит ко мне.
— Тише ты. Что за тон? Я тебя на свидание позвать хотела. Ну прости, другого предлога не было.
Кое-как сдерживаю себя, чтобы не переступить черту. Даже на такую, как она, не хочу поднимать руку, это не по мне совершенно.
— Заткнись и послушай, отвали от меня к черту. Иначе я напомню, почему тебя так долго не было в городе и за что тебя сослали в филиал на отшибе страны прошлой работы. Добавлю к этому немного от твоих коллег бывших и вот ты уже без работы. Кажется, в банке тебя уже предупреждали о махинациях и том, что тебя не спасет факт того, что ты периодически переползаешь из постели генерального к заму?
Да, я немного узнал о ней после того, как она вытворила с помадой и звонком домой.
— Ах ты подонок…
— Папа? — слышу сбоку голос дочери и понимаю, что это полный…
— Солнышко, — отхожу от Миры, шепнув, чтобы проваливала в дом, но тварь умудряется меня обогнать сбоку.
— Какая она у тебя красавица, Тим. Ну просто загляденье. Ты был прав, дочка Сони очень на нее похожа.
Не хочу устраивать разборки при ней. Я в полном тупике. Не знаю, как правильно поступить сейчас.
— Пап… — уже тише зовет меня, пока я задвигаю эту дуру назад.
— Лиль, поедем поговорим? Я там… — подхожу ближе к ней и ее подруге.
— Это она? — спрашивает, но не отходит от меня назад.
— Так ты обо мне уже всем рассказал? — доносится голос Миры.
— Заткнись, я сказал, иди отсюда.
— Это она? — уже повышает голос дочка.
— Милая, прошу, пойдем в машину? Сядем где-нибудь и поговорим наедине. Мне многое хочется тебе сказать.
— Ты же сказал… Сказал… — в ее глазах появляются слезы, которые разрывают мое сердце.
Кира, Лиля, Миша… всех окунул в это болото, дебил.
— Я здесь, чтобы с ней поговорить.
— Поговорить? О чем? Это она виновата во всем. Зачем с ней говорить? Она… ненавижу, — кричит Мире, выглядывая из-за моей спины.
— Лиля, успокойся, прошу тебя. Я здесь не затем, чтобы остаться пойми. Я хотел сказать, чтобы не появлялась в моей жизни. Клянусь, дочка.
— Не верю тебе, не верю… Как ты мог с ней… Она же… Папа, она же старая и уродина. Посмотри на маму и на эту курицу.
— Что ты сказала? — визжит.
— Да вали же ты отсюда, — отталкиваю ее, чтобы не подходила даже близко. Впереди вижу машину Киры, Лиля что-то кричит Мире, когда эта вновь пытается меня обойти и приблизиться к дочери, но спотыкается об мою ногу и падает.
Кира бежит и тут же останавливается между Лилей и мной.
— Мама, это она. Это она…
— Какого черта, Тимур? — задает громко вопрос.
— Ой, а она тоже милашка, как ты и говорил.
Кира останавливает цепкий взгляд на ней, а после смотрит на меня.
— Мама, ты видишь? Старая вешалка, вот ты кто, — снова кричит Мире. — Пошла отсюда, пока я тебе волосы не повыдирала.
— Тим, ты так это оставишь? Ах ты маленькая… — дергает за плечо.
— Только попробуй к моей дочери приблизиться, я тебя по всем поверхностям пропущу, дешевка, — отвечает ей Кира.
— Вот же… — хватаю все-таки эту за плечо и тащу к дому, заталкиваю туда и закрываю дверь.
Иду обратно и сразу же прошу девочку уйти. Они обе с Лилей отходят подальше.
— Тимур, ты что вытворяешь? Вообще, в край охренел? — тут же задает вопрос Кира.
— Эта идиотка хотела явиться к нам домой. Я приехал сказать ей, чтобы не смела этого делать.
— Что? С какой стати? Она вообще ненормальная?
— А я откуда знаю. Приехал, потому что она сказала, что уже готова выдвигать, если я не приеду сам, откуда я знаю, блефует она или нет?
— Боже. Поверить не могу.
— Кира я клянусь. Не успел и слова сказать, Лиля появилась.
— Мне сложно верить тебе, Тимур. Точнее, невозможно. Если бы сама не увидела эту женщину и что она говорит и как себя ведет. Я сказала детям, что ты скучаешь по ним, хочешь все исправить, а ты снова попадаешь в такую ситуацию.
— А если бы она туда приехала?
— Это была бы только твоя вина. Все происходящее это результат твоих действий. Верни их доверие, если тебе еще важно то, что ты можешь потерять безвозвратно — любовь детей.
— Я планирую вернуть и остальное.
— Зачем ты ей наш адрес давал? Или… стой, ты приезжал туда… Боже…
— Что? Нет конечно. Я бы никогда так не поступил. Тот раз в отеле был единственным, прошу поверь мне.
— Теперь эти слова из твоих уст как звон проносятся с ветром. Они невозможны в твоем отношении. Зато теперь я понимаю, почему ты пошел к ней. Зато я теперь понимаю, что вины моей в случившемся нет, я не такая, как эта… Мира. Но и ты должен был понять, что и не стану такой. Удивительно, что ты так долго продержался в семье и не совершил такой поступок раньше. Хотя я уже ничему не удивлюсь.
— Кира, я не говорю, что там был не я. Я не говорю, что я не виноват. Я виноват так, что хрен знает как вообще дальше быть. Мне стыдно перед тобой и детьми. Я потерял все, и это убивает. Но мне жаль то, какую боль испытываешь ты. Что я не оправдал твоих надежд, что я тебя подвел.
Она стирает накатившие слезы и отворачивается боком в сторону.
— Быть может, это так, но мои глаза видят тебя и ее в кровати. Уши слышат ваши слова и ваш смех. Это не выдернуть с корнем. И память не стереть.
— Прошу, давай обратимся к психологу или просто скажи, сколько времени тебе нужно чтобы…
— Мне нужно тебя разлюбить и возможно тогда, я перестану видеть твое предательство так ярко. Именно на это мне требуется время.
— Кира, милая…
Дочка подходит, попрощавшись с одноклассницей, и смотрит на меня с презрением.
— Лиль, дочка, прости за эту сцену. И ты Кира тоже. Я здесь не для того, о чем вы подумали. Дочь, давай поговорим. Это важно для меня, надеюсь, для тебя тоже.
Смотрю умоляюще, но она отворачивается к Кире.
— Милая, помнишь, о чем мы говорили? — спрашивает жена, недолго думая.
— Мам… — Кира обнимает ее и что-то шепчет на ухо, а после дочка поворачивается и говорит самые обнадеживающие слова, но головы не поднимает. — Давай в другой раз? Я… сегодня не могу.
Боже, как она это делает? Как ей удается быть такой?
— Без вопросов. Спасибо, родная, — пересиливаю себя, потому что знаю, она не позволит сейчас себя обнять. — Кира, я там купил овощей и фруктов. На мясной рынок не успел заскочить, извини. Вроде бы все то, что обычно брали.
Иду к машине, чтобы не стала отпираться. Вытаскиваю пакеты и несу к ней.
— Спасибо. Не стоило, конечно, но раз купил.
Открывает багажник, и я тут же все туда ставлю, проведя по ее пальцам своими, ощутив, как она их одернула.
— Прости, — внутри стало так дерьмово, что еле хватило сил улыбнуться дочери. — Я люблю вас, пока.
Стою и смотрю вслед уезжающему автомобилю, а после сажусь в свой и еду в магазин. Покупаю кое-что из еды себе и возвращаюсь назад на квартиру.
Тимур
Знаю, что она права. Но не могу окончательно согласиться с тем, что все кончено. Готов на все ее условия, готов просить прощения всю оставшуюся жизнь. Но сколько времени ей дать на то, чтобы она хотя бы подумала о том, чтобы меня простить?
Голова, который день раскалывается. Не могу нормально даже спать. Мыслями только с детьми и Кирой. Та истерика сына и боль дочери, и разочарование от Киры — вот что у меня осталось.
Как же я виноват перед ними. Разумеется, я хотел приехать снова, но Кира написала, чтобы я немного подождал. Она как мать знает лучше, вот и остановился.
Чего никак не ожидал так скоро, так это заявления на развод. Мне надеялся, чтобы она подождала. Я хотел сказать ей, как сожалею о том, что сделал, сказать, что больше никогда не предам, что она одна нужна мне. Но услышав в трубку, как она вновь плачет из-за меня, я понял, что на данный момент, я просто обязан сейчас ее отпустить, а потом я начну возвращать свою жену. Я люблю Киру. И не могу так просто сдаться.
Всю неделю просыпал работу. Начальство пока что молчало и ничего не говорило. Состояние, конечно, паршивое было изо дня в день, но ведь и радости сейчас мало.
Кира на вопросы о детях отвечала каждый раз однообразно, что все хорошо, но они скучают и тоскуют, делая вид, что это не так. От этого становилось еще хуже.
Я всю семью подверг этому ужасу и зачем? Потому что поддался на флирт. Не смог остановиться.
В школе каждый хотел Миру. Она из тех, что легко доставалась. Но не каждому. Мы часто в компании пацанов говорили о разном, о ней, в том числе. Но никто не поддавался. У нас были свои девчонки, нам это было не нужно. А потом? Потом инстинкты остыли. Но когда Соня была беременна, она появилась вновь.
Мы с женой часто ссорились в тот период. Беременность сильно сказывалась на ее внешности, она переживала, а на мои заверения, что все с ней в порядке, и она не стала выглядеть хуже, а наоборот, у нее происходили новые срывы.
Не понимаю, каким образом в такой момент Мира на пути появилась.
И все повторилось сейчас. Спустя столько лет, я ступил на те же грабли. И задавая себе сейчас вопрос: «Почему?», я могу ответить лишь то, что я этого захотел. Хотел в прошлом, и увидев вновь желание снова появилось. Как это объяснить ей? Да никак. Почему и пытался Кире соврать. Я не горжусь тем, что сделал. Нет в этом гордости. Нет ничего правильного, но сейчас или же потом, когда она будет готова, я хочу показать ей, что это моя самая огромная ошибка, которую я не намерен повторять никогда.
Мира посмеялась, вот только для нее это шутка, а для меня целая семейная жизнь, которая рухнула. Но винить в этом ее глупо. Это был я, и я это сделал сам.
Конечно, оно того не стоило, но и обнулить обратно я все это не могу, а как Киры доверие вернуть не имею понятия пока что. Буду стараться хотя бы пройти первый этап — разговаривать мирно и с женой, и с детьми.
В субботу проснулся опять с головной болью. Даже глаз открыть не успел, получил удар в висок.
В этот день у нас с Кирой обычно планировались поездки по магазинам на неделю вперед. В основном рынки овощей и мяса. В голове уже все отложилось в список, поэтому собрался быстро и, выпив кружку кофе на голодный желудок, поехал по первому пункту.
Проверил телефон, вдруг кто-то из детей ответил на сообщение, но там было пусто, что сильно расстраивало.
Закупился овощами и фруктами, погрузил в багажник, и телефон ожил.
«Привет, малыш. Я по тебе соскучилась очень, а ты все молчишь, да молчишь. Может мне приехать к тебе в гости? Какой там у тебя адрес, кажется, Пролетарская, дом напомни…».
— Вот же…
Набираю ее, но стерва не отвечает. Принимаюсь набирать сообщение, потому что вижу ее онлайн.
«Только посмей явиться туда. Я за себя не ручаюсь, Мира. Оставь в покое мою семью. Хочешь поговорить, мы поговорим, но адрес мой забудь».
Чувствую, как трясутся руки. Злоба такая, что сводит челюсть.
Она не отвечает, но сообщение прочитала. Жду еще пару минут и сажусь в тачку, не имея понятия, как действовать дальше. Уж точно не Кире звонить и предупреждать, что эта ненормальная туда явится. Значит, поеду сам и буду ждать.
Наконец, на экране высвечивается ее номер, и я тут же отвечаю.
— Ты что там надумала, идиотка? Из ума выжила?
— Оу оу, ты чего? Я с мирными целями. Хотела перед твоей ненаглядной извиниться. Сказать, что мы хоть и не завершили начатое, я отступаю. Ты чего?
— Мира, твою мать, ты что реально не понимаешь, что я тебе голову оторву? Я сказал, чтобы ты отвалила от меня.
Она начинает громко смеяться и резко останавливается.
— А ты думал, что я шучу? Твоя сучка Соня смеялась надо мной. Говорила, что я вся такая шлюха, а ее Тимурчик верный мальчик, как и остальные мрази из вашей компашки, и на такую как я, не посмотрит никогда. И какая удача, ты снова женат, твоя верная и ненаглядная не чает души в своем муженьке, а он по ресторанам в воспоминаниях о Сонечке. Может, стоит рассказать ей, все это?
— Нет, действительно тупая. Я уже все Кире рассказал. А теперь забудь мой номер.
— Ти-и-им, ты так и не понял? Мне мало, малыш. Мне очень мало того, что было, между нами. Я не насытилась. О вот и номер дома нашла в документах фирмы. Пятьсот четвертый. Все верно?
— Сука… — бью рукой по рулю и быстро завожу двигатель.
— Не кипятись, я еще дома. Может, подъедешь, и мы все на месте обсудим, я надену красное. Что скажешь?
— Где ты живешь? — от злости даже руки трясутся.
— А ты не знаешь? Заречный район, на улице Майской. Машина у дома, не прогадаешь. Целу…
Откидываю телефон и срываюсь туда. Ехать благо, недалеко.
Останавливаюсь перед ее авто, вылезаю и иду к двери. Стучу недолго, и она тут же появляется на пороге.
— Прив…
— Ты вообще охренела? — не переступаю порог. Ору через него, но она сама выходит ко мне.
— Тише ты. Что за тон? Я тебя на свидание позвать хотела. Ну прости, другого предлога не было.
Кое-как сдерживаю себя, чтобы не переступить черту. Даже на такую, как она, не хочу поднимать руку, это не по мне совершенно.
— Заткнись и послушай, отвали от меня к черту. Иначе я напомню, почему тебя так долго не было в городе и за что тебя сослали в филиал на отшибе страны прошлой работы. Добавлю к этому немного от твоих коллег бывших и вот ты уже без работы. Кажется, в банке тебя уже предупреждали о махинациях и том, что тебя не спасет факт того, что ты периодически переползаешь из постели генерального к заму?
Да, я немного узнал о ней после того, как она вытворила с помадой и звонком домой.
— Ах ты подонок…
— Папа? — слышу сбоку голос дочери и понимаю, что это полный…
— Солнышко, — отхожу от Миры, шепнув, чтобы проваливала в дом, но тварь умудряется меня обогнать сбоку.
— Какая она у тебя красавица, Тим. Ну просто загляденье. Ты был прав, дочка Сони очень на нее похожа.
Не хочу устраивать разборки при ней. Я в полном тупике. Не знаю, как правильно поступить сейчас.
— Пап… — уже тише зовет меня, пока я задвигаю эту дуру назад.
— Лиль, поедем поговорим? Я там… — подхожу ближе к ней и ее подруге.
— Это она? — спрашивает, но не отходит от меня назад.
— Так ты обо мне уже всем рассказал? — доносится голос Миры.
— Заткнись, я сказал, иди отсюда.
— Это она? — уже повышает голос дочка.
— Милая, прошу, пойдем в машину? Сядем где-нибудь и поговорим наедине. Мне многое хочется тебе сказать.
— Ты же сказал… Сказал… — в ее глазах появляются слезы, которые разрывают мое сердце.
Кира, Лиля, Миша… всех окунул в это болото, дебил.
— Я здесь, чтобы с ней поговорить.
— Поговорить? О чем? Это она виновата во всем. Зачем с ней говорить? Она… ненавижу, — кричит Мире, выглядывая из-за моей спины.
— Лиля, успокойся, прошу тебя. Я здесь не затем, чтобы остаться пойми. Я хотел сказать, чтобы не появлялась в моей жизни. Клянусь, дочка.
— Не верю тебе, не верю… Как ты мог с ней… Она же… Папа, она же старая и уродина. Посмотри на маму и на эту курицу.
— Что ты сказала? — визжит.
— Да вали же ты отсюда, — отталкиваю ее, чтобы не подходила даже близко. Впереди вижу машину Киры, Лиля что-то кричит Мире, когда эта вновь пытается меня обойти и приблизиться к дочери, но спотыкается об мою ногу и падает.
Кира бежит и тут же останавливается между Лилей и мной.
— Мама, это она. Это она…
— Какого черта, Тимур? — задает громко вопрос.
— Ой, а она тоже милашка, как ты и говорил.
Кира останавливает цепкий взгляд на ней, а после смотрит на меня.
— Мама, ты видишь? Старая вешалка, вот ты кто, — снова кричит Мире. — Пошла отсюда, пока я тебе волосы не повыдирала.
— Тим, ты так это оставишь? Ах ты маленькая… — дергает за плечо.
— Только попробуй к моей дочери приблизиться, я тебя по всем поверхностям пропущу, дешевка, — отвечает ей Кира.
— Вот же… — хватаю все-таки эту за плечо и тащу к дому, заталкиваю туда и закрываю дверь.
Иду обратно и сразу же прошу девочку уйти. Они обе с Лилей отходят подальше.
— Тимур, ты что вытворяешь? Вообще, в край охренел? — тут же задает вопрос Кира.
— Эта идиотка хотела явиться к нам домой. Я приехал сказать ей, чтобы не смела этого делать.
— Что? С какой стати? Она вообще ненормальная?
— А я откуда знаю. Приехал, потому что она сказала, что уже готова выдвигать, если я не приеду сам, откуда я знаю, блефует она или нет?
— Боже. Поверить не могу.
— Кира я клянусь. Не успел и слова сказать, Лиля появилась.
— Мне сложно верить тебе, Тимур. Точнее, невозможно. Если бы сама не увидела эту женщину и что она говорит и как себя ведет. Я сказала детям, что ты скучаешь по ним, хочешь все исправить, а ты снова попадаешь в такую ситуацию.
— А если бы она туда приехала?
— Это была бы только твоя вина. Все происходящее это результат твоих действий. Верни их доверие, если тебе еще важно то, что ты можешь потерять безвозвратно — любовь детей.
— Я планирую вернуть и остальное.
— Зачем ты ей наш адрес давал? Или… стой, ты приезжал туда… Боже…
— Что? Нет конечно. Я бы никогда так не поступил. Тот раз в отеле был единственным, прошу поверь мне.
— Теперь эти слова из твоих уст как звон проносятся с ветром. Они невозможны в твоем отношении. Зато теперь я понимаю, почему ты пошел к ней. Зато я теперь понимаю, что вины моей в случившемся нет, я не такая, как эта… Мира. Но и ты должен был понять, что и не стану такой. Удивительно, что ты так долго продержался в семье и не совершил такой поступок раньше. Хотя я уже ничему не удивлюсь.
— Кира, я не говорю, что там был не я. Я не говорю, что я не виноват. Я виноват так, что хрен знает как вообще дальше быть. Мне стыдно перед тобой и детьми. Я потерял все, и это убивает. Но мне жаль то, какую боль испытываешь ты. Что я не оправдал твоих надежд, что я тебя подвел.
Она стирает накатившие слезы и отворачивается боком в сторону.
— Быть может, это так, но мои глаза видят тебя и ее в кровати. Уши слышат ваши слова и ваш смех. Это не выдернуть с корнем. И память не стереть.
— Прошу, давай обратимся к психологу или просто скажи, сколько времени тебе нужно чтобы…
— Мне нужно тебя разлюбить и возможно тогда, я перестану видеть твое предательство так ярко. Именно на это мне требуется время.
— Кира, милая…
Дочка подходит, попрощавшись с одноклассницей, и смотрит на меня с презрением.
— Лиль, дочка, прости за эту сцену. И ты Кира тоже. Я здесь не для того, о чем вы подумали. Дочь, давай поговорим. Это важно для меня, надеюсь, для тебя тоже.
Смотрю умоляюще, но она отворачивается к Кире.
— Милая, помнишь, о чем мы говорили? — спрашивает жена, недолго думая.
— Мам… — Кира обнимает ее и что-то шепчет на ухо, а после дочка поворачивается и говорит самые обнадеживающие слова, но головы не поднимает. — Давай в другой раз? Я… сегодня не могу.
Боже, как она это делает? Как ей удается быть такой?
— Без вопросов. Спасибо, родная, — пересиливаю себя, потому что знаю, она не позволит сейчас себя обнять. — Кира, я там купил овощей и фруктов. На мясной рынок не успел заскочить, извини. Вроде бы все то, что обычно брали.
Иду к машине, чтобы не стала отпираться. Вытаскиваю пакеты и несу к ней.
— Спасибо. Не стоило, конечно, но раз купил.
Открывает багажник, и я тут же все туда ставлю, проведя по ее пальцам своими, ощутив, как она их одернула.
— Прости, — внутри стало так дерьмово, что еле хватило сил улыбнуться дочери. — Я люблю вас, пока.
Стою и смотрю вслед уезжающему автомобилю, а после сажусь в свой и еду в магазин. Покупаю кое-что из еды себе и возвращаюсь назад на квартиру.
Кира
Легкие горели каким-то странным огнем. Было ощущение в теле, что я пробежала марафон не меньше. С таким ощущением я прибежала к этой толпе.
Поверить своим глазам удалось только после того, как я задала свой вопрос.
А правда, что там происходило? Мой почти бывший муж, наша дочь, ее одноклассница, и странная, но вполне красивая для своих лет женщина с ярко-красными губами кричали на всю улицу.
Я не осуждаю людей за выбранный образ жизни. И быть может, я предвзята, потому что знала кто передо мной, но ее поведение было таким отвратительным, что я не могла не смотреть без омерзения на ту самую любовницу Тимура.
Наигранно двигалась, наигранно вздыхала и говорила. Но после слов Лили о ней пошли настоящие эмоции.
А стоило ей сделать выпад в сторону моей дочери, я была готова расцарапать ее от пят до затылка. Я даже представила это, хотя в жизни дралась всего один раз в младшей школе. Но сейчас я была готова и могла вполне поколотить эту девицу.
Пока Тимур тащил эту ненормальную в дом, Лиля смеялась, хотя до прежнего состояния было далеко. Она была на взводе. Ошеломлена этой встречей, как и я.
На секунду я все же поверила ему. Он поступил подло. И сделал эту подлость ней. Но ее поведение говорило о том, что она способна была сделать именно то, что он озвучил мне. И заявись она к нам домой, не представляю какой цирк мы наблюдали бы в итоге. Но насчет того, что встреча их была одноразовой, я думать не очень хотела. Это слишком больно.
Пока Тимур объяснялся с дочкой, я подняла голову и посмотрела в окна того дома. Она стояла, сложа руки и… улыбалась. Ехидно, зло ухмыляясь.
Она пугала. Не казалась нормальной совершенно. Чтобы не устраивать ей концерт, решила поскорей завершить эту встречу и согласилась забрать продукты, шепнув дочери, что папа искренне хочет извиниться и пояснить все.
Всю дорогу на рынок, куда я так и не попала, но была обязана закупить мясо, находилась в мыслях о том, что случилось.
— Мам, ты уже несколько минут сидишь неподвижно. Все в порядке? — трогает за плечо дочка и я отрываюсь от того хаоса, что учинила в своей голове.
— Да. Просто задумалась. Ты со мной пойдешь или останешься в машине?
— Конечно, пойду.
В понедельник на почте обнаружила судебное письмо и открыв в глаза сразу бросилась дата.
— Значит, в четверг, — села на свою кровать в той самой гостевой комнате и все, зависла.
Словно мне сказали дату конца света, но, если подумать, я же не сама все это решила. Он первым решил, что семья не для него, что меня можно предать и жить дальше. Разве я не права?
— Нет, хватит.
Вскочила на ноги, поставила напоминание в телефоне и отправилась в душ, смыть усталость сложного дня, где и вспомнила о том, что у меня со среды отпуск.
Не успела переодеться в домашнюю одежду, позвонила мама.
— Мам, привет. Я хотела попросить в четверг с детьми побыть. Я поеду в суд, мало ли как долго все будет. Пусть с тобой побудут.
— Привет, дочь. Конечно, привози. А отдыхать когда поедешь?
— Ты опять за свое? Не поеду я. Отпуск проведу дома и…
— Так, я поняла. Пока.
— А… Ты серьезно? — удивилась ее резкости и быстрому разговору. — Все, что хотела спросить — об отпуске?
— Ну да. Потом поговорим.
— Ладно. Пока.
Во вторник я поняла, с чем был связан вчерашний разговор. Ко мне домой заявились Ира, Кристина и сама мама.
— Ну понятно. Это что акция протеста?
— Почему протеста? Это акция поправить мозги подруге.
— Слушайте, я понимаю, что вы… — но слушать меня никто не стал.
Посадили на стул и сели все трое, еще и Лилю позвали.
— Так, а дочь тут при чем?
— Притом, мама, что я согласна со всеми.
— Милая, пойди к брату, пожалуйста. Мы сами поговорим, ладно?
— Нет, пока не услышу, что ты едешь на отдых.
— Так, слушаем внимательно все. Я не поеду никуда. У меня куча дел. Дети и…
— Нам не по пять лет, помнишь?
— Так, ты, конечно, взрослая, но…
— Мам, — смотрит такими глазками, что я тут же умолкаю, — прошу, сделай так. Поезжай и отдохни. Ты ждала этот отпуск очень долго. И как бы сейчас ни было дома, ты обязана отдохнуть. Мы поживем у бабушки. Все будет хорошо. А когда вернешься, сделаешь свои дела.
— Но, Лиля…
— Брат со мной согласен, кстати, — целует в щеку и убегает наверх.
— Вы все, предательницы, — тычу пальцем в каждую из оставшихся на кухне. — Настроить против меня детей?
— Эм, мы, вообще-то, ни слова не говорили ей или Мише, — отвечает за всех Ира.
А я вспоминаю, что очень много раз говорила об отпуске на протяжении долгого времени.
— Вы правда считаете, что это хорошая идея? Взять и уехать после суда?
Пока мне каждая отвечала, что это просто отличная идея, я задумалась сама об этом. Могу ли я себе позволить эту поездку скорее из моральных принципов. Я не могла понять, почему «нет» или почему «да».
Словно после этого кто-то скажет, что я поступила неправильно.
— А почему ты не можешь взять и поехать отдохнуть в свой законный отпуск? Из-за развода?
— Резонный вопрос, — поддакивает Кристина.
— У тебя будет месяц до следующего слушания, или же тебя позовут просто поставить штамп, если не будет возражений. В любом случае это твой законный отпуск, и никто не скажет, что ты не имела права на него.
— Мы планировали этот отпуск на двоих. В Италии, — выдала, подняв голову к потолку, и размяла шею. — Что прикажете делать?
— Отель?
— Забронирован на две недели. Не понимаю, почему до последнего я об этом не думала.
— Ну тебе было не до этого, — подытоживает Кристина и тут же выдает: «Упс».
— Ты права. А если туда едет Тимур?
— У меня идея, — откликается мама и приковывает к себе внимание. — Сними маленький домик на берегу моря в небольшом городке. Затеряйся среди местных жителей, чтобы не толкаться с туристами. Вот тогда ты поймешь, что такое настоящий отдых.
— Мама, только ты могла до такого додуматься.
— А что?
— И правда, почему нет?
Девочки стали ее поддерживать, вызывая во мне недоумение.
— Я не знаю языка, вы вообще с ума сошли?
— Английский тебе в помощь. Сейчас каждый третий на планете шпарит на нем.
— А я не шпарю, Ир.
— Но объяснить в магазине «Сколько стоит эта колбаса», ты сможешь.
— И обязательно, прокатись до виноградников. Обалдеешь от того, какое там делают вино. Это тебе не в магазине порошок разбавленный. Фермеры делают экскурсии по своим винодельням и дают на дегустацию коллекционные вина.
— А ты откуда знаешь?
— Мы с Андреем однажды там отдыхали. И такой выезд был запланирован агентством. В общем, мы были в восторге.
— Будешь с каким-нибудь местным Челентано давить виноград ножками, — мечтательно выдает Кристина, и все начинают смеяться.
— Ну вас. Хотя должна признать, что эта идея пожить вдали от реальности мне нравится.
— Ты главное — возвращайся.
— Ну мам, куда я денусь.
— Ну может, на винограде все не ограничится у вас, — улыбается и подмигивает.
— У «вас»?
— С Челентано, — поясняет.
— Боже… вы невыносимые сплетницы.
— Ставь кофе и иди за ноутбуком, будем выбирать тебе место отдыха.
Пока наливала всем напиток счастья, вспомнила один нюанс.
— Ну мы и дурынды с вами.
— Чего это?
— Какие виноградники? На дворе февраль заканчивается.
— И что? Все равно поедешь и посмотришь. Там климат приятней будет.
— Вы думаете? В принципе тогда можно и не на берегу моря смотреть, в где-нибудь в центре страны.
— Сейчас решим, — очень активно закивали все.
И мы решили. Наш выбор пал на город Сольера, провинции Модена, в регионе Эмилия-Романья, Италия.
— А вы уверены, что ехать в конце февраля, одной в Италию это нормально?
Все переглянулись и активно закивали.
— Найдём еще частного гида тебе. Так что просто проживи эти дни в спокойствии. Прочь все из головы.
— Ладно, тогда бронирую домик? — снова общий кивок и я нажала на кнопку.
Что ж, посмотрим, что там ждет меня впереди. Потому что, то, что идет со мной грузом в тысячи тонн, я и правда хотела бы оставить где-нибудь у дороги и пойти налегке.
Пальцы нервно потянулись к безымянному пальцу, чтобы покрутить кольцо, но эта пустота вдруг остановила дыхание, и мир померк, а потом вновь вернулся.
Надеюсь, это когда-нибудь пройдет.
Когда-нибудь привычки и жесты станут заменимы на что-то другое, что не будет напоминать о боли первой любви, продлившейся так долго, но рухнувшей в бесконечную пропасть у моих ног.
Четверг наступил удивительно быстро. Казалось, я закрыла глаза в понедельник и проснулась в четверг.
Тимур писал, что Миша ему по-прежнему не отвечает, а Лиля обещала в выходные с ним встретиться.
Я беспокоилась, потому что мой вылет в Италию в субботу. Что, если все пройдет плохо? Что, если будет снова какая-то стычка с той женщиной? Я вообще думаю, что обязательно случится «конец света» как только я сяду в такси, выезжая в аэропорт.
— Все в порядке, Кира, — шепчу, стоя в ванной перед зеркалом. — Все в порядке.
Улыбаюсь своему отражению и выхожу.
Дети уже собранные ехать в школу сидели, доедая бутерброды с шоколадной пастой.
— Если это вы называете завтраком, то я перестану с вами разговаривать как со взрослыми и буду кормить из ложки. Каша в кастрюле.
— Ну мам, давай сегодня будет выходной? — просят, выпучивая милые глазки.
— Выходной от моих наставлений о правильном питании? А ну-ка, — кое-что до меня доходит, — вы маленькие хитрые коты, решили начинать с этого дня и у бабушки провести две недели с пиццей наперевес?
— Ну, ма-а-а, — дружный ответ и снова коты превратились в котят.
— А с бабушкой я поговорю.
Допиваю кофе и иду за ключами от машины с сумочкой, как меня тут же окружают Миша с Лилей, говоря, как сильно они меня любят.
— Брысь от меня, — смеюсь и убегаю в прихожую. — Скорее одеваемся, иначе опоздаем. А над вашим поведением я еще подумаю. Маловато признаний.
Отвезла сначала детей, затем их вещи к маме, которые мы собрали уже на эти две недели и прямиком в суд.
Тимур приехал почти сразу после меня и встал в коридоре напротив, в ожидании времени.
Душу разрывало, и я не могла даже дышать. Двенадцать лет назад я, говоря «да», думала, что печать в паспорте на той странице будет единственной. Но сегодня…
«Боже, я не могу!».
Мимолетно посмотрела в его сторону и тут же расплакалась.
Мой самый родной человек оказался самым большим предателем моей жизни. Я будто балансирую на одной ноге, а ветер все сильней становится. Я качаюсь, но каждый раз удерживаю равновесие. И это он мой ветер. Раньше мы вместе неслись вперед, а теперь смирно расходимся в разные стороны.
— Как ты? — разорвал молчание, между нами.
— Нормально, — нервно улыбаюсь, стараясь не смотреть в его сторону.
Так странно искать слова, чтобы с ним поговорить, ведь раньше я могла болтать без умолку и не стесняясь. Сейчас же, даже одно дается с трудом.
— А ты?
— Далеко даже от нормального.
Снова посмотрела на Тимура, и он правда выглядел немного странно. Темное, посеревшее чуть лицо. Мешки под глазами. Помятый слегка костюм, словно он его надел и решил чуть-чуть полежать.
— Все наладится, верно? — задаю вопрос случайно, потому что он должен был прозвучать мысленно.
— Обязательно, — сталкиваемся глазами и замираем.
— Доронины есть? — слышится из приоткрытой двери, и я отмираю.
Входим в зал заседаний и расходимся за два разных стола, стоящих напротив друг друга.
Через минуту появляется женщина в черной мантии и начинается сам процесс.
Вопросы, ответы. Взгляды. Боль. Принятие решений. Все за блеклым окном происходит, туманным и размытым.
Хочется залезть под одеяло и плакать. Хочется свернуться клубочком, чтобы кто-то обнимал. Раньше это были его руки, сейчас… Дети.
— Истец, каковы причины развода? — внезапно слышу вопрос и замираю.
Смотрю на Тимура, который опускает голову.
— Я… я там написала в заявлении, мне сказали, что этот вопрос не будет высказан.
Она смотрит все документы снова, читает, видимо, мои пояснения и извинившись переворачивает листок.
— Уважаемый суд, у меня есть просьбы, точнее, ходатайства, которые я бы хотел огласить заранее, прежде чем вы начнете задавать уточняющие вопросы, — внезапно выдает Тимур, чем пугает.
Я надеялась на мирное решение, надеюсь, что он со мной согласен.
— Прошу вас, говорите.
— О разделе имущества. Все остается, как выше уже было сказано из заявления, кроме одного, деньги с продажи дома, если Кира его все же намерена продать, остаются ей. Ежемесячное содержание прошу оставить на мне и детей, и жены. Проживание детей, разумеется, с Кирой на постоянной основе, но прошу не ограничивать меня в общении и визитах по часам. Конечно, по звонку, в смысле, что все дома и нет планов или отъездов. Но без ограничений.
Тимур замолкает, и я не произношу ни слова. Потому что я не то, чтобы в шоке, я просто не знаю, что сказать. Я благодарна ему, что он не стал требовать то, что поставило бы под вопрос наши дальнейшие с ним отношения.
— Истец, вы согласны? — киваю, а после отвечаю громко.
Судья, сопоставив все предъявленные документы, все пояснения, ответы на главные вопросы уходит из зала для принятия решения.
Сидим молча, но в этот раз не выдерживаю я.
— Спасибо за то, что не стал затягивать процесс.
— Это самое правильное, что я мог сделать для тебя сейчас. Но Кира, — поворачиваю к нему голову, — я не сдаюсь.
— Брось, Тим. Хватит. Прошу тебя, перестань.
— Я не могу, милая.
Сердце неприятно колет, но в зал входит судья и оглашает уже заранее известный мне результат.
— Прошу явиться в зал суда для подтверждения своего намерения о разводе через месяц, двадцать седьмого марта. А пока что, я даю вам месяц для пересмотра своих решений с целью примирения. Если вы изъявите непримиримое желание развестись обоюдное, то решение вступит в силу в марте, после чего вы получите свидетельства о расторжении брака.
Села в машину, буквально выскочив из суда. Даже не заметила крепчающего мороза. Внезапно в стекло постучали, и я подняла голову с руля. Опустила стекло и посмотрела на Тимура непонимающе.
— Ты в порядке? Может подвезти?
— Нет, то есть да, я в порядке, — сбивчиво отвечаю, стараясь не смотреть на него. — Что решила по поводу Италии?
— Почему ты спрашиваешь? — сразу напрягаюсь.
— Ну ты не отменила бронь. Если что знай, я не поеду в отпуск. Буду здесь в надежде, что дети ответят.
— Тим, кстати по этому поводу, прошу, будь с ними аккуратен. Если Лиля еще сможет сдержаться или не впасть в истерику, то Миша… ему сложно. Он многое не может принять.
— Я знаю. Я ему не враг. Не волнуйся.
Сажусь, ровно разглядывая свои пальцы, обхватившие кожаный чехол руля.
— Ладно я поеду или ты хотел что-то еще?
— Хотел сказать, что мне жаль. И еще раз попросить прощения.
— Тебе стоит разобраться в себе, Тимур. Порой, мне кажется, ты сам себя не понимаешь.
Ответила и, увидев его грустную улыбку, закрыла окно, нажав на газ.
Много не проехала, потому что слезы потоком лились. Остановилась и разревелась. Я плакала пол своей свадьбы от умиления и счастья, теперь развод оплакиваю.
— Похожа на сопливую истеричку. Надо бы прекращать.
Повернула в сторону торгового центра и принялась за шопинг.
Купила кое-что в дорогу, собрала сумки. Отменила бронь за двухнедельный номер, вернув при этом полстоимости, но и этому была рада в итоге.
А дальше прибежала пятница, а за ней и суббота.
— Ой ну все, — отмахиваюсь от хлопот подруг, которые приехали ко мне домой. — Как будто провожаете меня в разведку.
— Мы провожаем тебя в новую жизнь. Так что помолчи и положи в сумку косметичку. Наша девочка должна выглядеть каждую секунду хоть куда. Второго шанса произвести первое впечатление не будет, Кир.
— Нет, вы точно ненормальные.
— Мы волнуемся о твоей личной жизни.
— Она на то и личная, Ир.
— Но нам-то можно.
— Все Кристина, поехали или я вызываю такси.
— Зачем? Сказала же, что отвезу.
— Ириш, поцелуй от меня еще раз Лилю и Мишу.
Прощание с ними вышло таким грустным, хотя они улыбались. Но мне так не хотелось уезжать. Если бы мама не выгнала почти пинками, так бы и осталась.
В итоге выдохнув почти весь воздух, я села в самолет и через четыре часа была в аэропорту Болоньи. Потом еще минут сорок я провела в поисках багажа, а дальше мне существенно помогла мой гид сеньора Мария-Элена.
— Спасибо вам большое, я бы отсюда уехала куда-нибудь в Никарагуа, и то не факт, — благодарю ее, когда мы спустя час прибыли на место.
А именно маленький домик на окраине Сольеры. Очаровательный, белый с деревянными окантовками на углах и обрамленными широкими брусьями окнами. Выглядело так по-деревенски, что умиляло очень, даря ощущение тепла. Кстати, о погоде, плюс восемнадцать градусов. А казалось, что я попала в тропики после холодной зимы, правда ощущалась повышенная влажность, но мне нисколько не мешало.
— Всегда рада помочь. Вы не уточняли, какие достопримечательности желаете посетить. Могу узнать сейчас о ваших планах, или позже?
— Простите. Все вышло так спонтанно. Я планировала поездку вообще в другую сторону Италии. Там все было расписано до минуты. Давайте я сегодня сама, а завтра или послезавтра расскажу о моих планах.
— Хорошо, если понадобится помощь, звоните, моя визитка прикреплена здесь, — подает какие-то листочки и садится обратно в машину уезжая.
Внутри снятого дома было две комнаты, одна из которых жилая с большой кроватью, другая с диваном и кухней, разделенные барной стойкой. Также удобная ванная со всем необходимым и открытая терраса, небольшая, но довольно милая. Все опять же было в белом цвете с вкраплениями дерева типа балок на потолке, деревянных вставок в мебели на кухне и двери, не тронутые краской.
Поставила свою единственную сумку в комнате и упала на мягкую кровать тут же вынув телефон из кармана джинсов.
Позвонила детям и маме отметившись. Они быстро со мной попрощались, не желая отвлекать и я… уснула.
Кира
Легкие горели каким-то странным огнем. Было ощущение в теле, что я пробежала марафон не меньше. С таким ощущением я прибежала к этой толпе.
Поверить своим глазам удалось только после того, как я задала свой вопрос.
А правда, что там происходило? Мой почти бывший муж, наша дочь, ее одноклассница, и странная, но вполне красивая для своих лет женщина с ярко-красными губами кричали на всю улицу.
Я не осуждаю людей за выбранный образ жизни. И быть может, я предвзята, потому что знала кто передо мной, но ее поведение было таким отвратительным, что я не могла не смотреть без омерзения на ту самую любовницу Тимура.
Наигранно двигалась, наигранно вздыхала и говорила. Но после слов Лили о ней пошли настоящие эмоции.
А стоило ей сделать выпад в сторону моей дочери, я была готова расцарапать ее от пят до затылка. Я даже представила это, хотя в жизни дралась всего один раз в младшей школе. Но сейчас я была готова и могла вполне поколотить эту девицу.
Пока Тимур тащил эту ненормальную в дом, Лиля смеялась, хотя до прежнего состояния было далеко. Она была на взводе. Ошеломлена этой встречей, как и я.
На секунду я все же поверила ему. Он поступил подло. И сделал эту подлость ней. Но ее поведение говорило о том, что она способна была сделать именно то, что он озвучил мне. И заявись она к нам домой, не представляю какой цирк мы наблюдали бы в итоге. Но насчет того, что встреча их была одноразовой, я думать не очень хотела. Это слишком больно.
Пока Тимур объяснялся с дочкой, я подняла голову и посмотрела в окна того дома. Она стояла, сложа руки и… улыбалась. Ехидно, зло ухмыляясь.
Она пугала. Не казалась нормальной совершенно. Чтобы не устраивать ей концерт, решила поскорей завершить эту встречу и согласилась забрать продукты, шепнув дочери, что папа искренне хочет извиниться и пояснить все.
Всю дорогу на рынок, куда я так и не попала, но была обязана закупить мясо, находилась в мыслях о том, что случилось.
— Мам, ты уже несколько минут сидишь неподвижно. Все в порядке? — трогает за плечо дочка и я отрываюсь от того хаоса, что учинила в своей голове.
— Да. Просто задумалась. Ты со мной пойдешь или останешься в машине?
— Конечно, пойду.
В понедельник на почте обнаружила судебное письмо и открыв в глаза сразу бросилась дата.
— Значит, в четверг, — села на свою кровать в той самой гостевой комнате и все, зависла.
Словно мне сказали дату конца света, но, если подумать, я же не сама все это решила. Он первым решил, что семья не для него, что меня можно предать и жить дальше. Разве я не права?
— Нет, хватит.
Вскочила на ноги, поставила напоминание в телефоне и отправилась в душ, смыть усталость сложного дня, где и вспомнила о том, что у меня со среды отпуск.
Не успела переодеться в домашнюю одежду, позвонила мама.
— Мам, привет. Я хотела попросить в четверг с детьми побыть. Я поеду в суд, мало ли как долго все будет. Пусть с тобой побудут.
— Привет, дочь. Конечно, привози. А отдыхать когда поедешь?
— Ты опять за свое? Не поеду я. Отпуск проведу дома и…
— Так, я поняла. Пока.
— А… Ты серьезно? — удивилась ее резкости и быстрому разговору. — Все, что хотела спросить — об отпуске?
— Ну да. Потом поговорим.
— Ладно. Пока.
Во вторник я поняла, с чем был связан вчерашний разговор. Ко мне домой заявились Ира, Кристина и сама мама.
— Ну понятно. Это что акция протеста?
— Почему протеста? Это акция поправить мозги подруге.
— Слушайте, я понимаю, что вы… — но слушать меня никто не стал.
Посадили на стул и сели все трое, еще и Лилю позвали.
— Так, а дочь тут при чем?
— Притом, мама, что я согласна со всеми.
— Милая, пойди к брату, пожалуйста. Мы сами поговорим, ладно?
— Нет, пока не услышу, что ты едешь на отдых.
— Так, слушаем внимательно все. Я не поеду никуда. У меня куча дел. Дети и…
— Нам не по пять лет, помнишь?
— Так, ты, конечно, взрослая, но…
— Мам, — смотрит такими глазками, что я тут же умолкаю, — прошу, сделай так. Поезжай и отдохни. Ты ждала этот отпуск очень долго. И как бы сейчас ни было дома, ты обязана отдохнуть. Мы поживем у бабушки. Все будет хорошо. А когда вернешься, сделаешь свои дела.
— Но, Лиля…
— Брат со мной согласен, кстати, — целует в щеку и убегает наверх.
— Вы все, предательницы, — тычу пальцем в каждую из оставшихся на кухне. — Настроить против меня детей?
— Эм, мы, вообще-то, ни слова не говорили ей или Мише, — отвечает за всех Ира.
А я вспоминаю, что очень много раз говорила об отпуске на протяжении долгого времени.
— Вы правда считаете, что это хорошая идея? Взять и уехать после суда?
Пока мне каждая отвечала, что это просто отличная идея, я задумалась сама об этом. Могу ли я себе позволить эту поездку скорее из моральных принципов. Я не могла понять, почему «нет» или почему «да».
Словно после этого кто-то скажет, что я поступила неправильно.
— А почему ты не можешь взять и поехать отдохнуть в свой законный отпуск? Из-за развода?
— Резонный вопрос, — поддакивает Кристина.
— У тебя будет месяц до следующего слушания, или же тебя позовут просто поставить штамп, если не будет возражений. В любом случае это твой законный отпуск, и никто не скажет, что ты не имела права на него.
— Мы планировали этот отпуск на двоих. В Италии, — выдала, подняв голову к потолку, и размяла шею. — Что прикажете делать?
— Отель?
— Забронирован на две недели. Не понимаю, почему до последнего я об этом не думала.
— Ну тебе было не до этого, — подытоживает Кристина и тут же выдает: «Упс».
— Ты права. А если туда едет Тимур?
— У меня идея, — откликается мама и приковывает к себе внимание. — Сними маленький домик на берегу моря в небольшом городке. Затеряйся среди местных жителей, чтобы не толкаться с туристами. Вот тогда ты поймешь, что такое настоящий отдых.
— Мама, только ты могла до такого додуматься.
— А что?
— И правда, почему нет?
Девочки стали ее поддерживать, вызывая во мне недоумение.
— Я не знаю языка, вы вообще с ума сошли?
— Английский тебе в помощь. Сейчас каждый третий на планете шпарит на нем.
— А я не шпарю, Ир.
— Но объяснить в магазине «Сколько стоит эта колбаса», ты сможешь.
— И обязательно, прокатись до виноградников. Обалдеешь от того, какое там делают вино. Это тебе не в магазине порошок разбавленный. Фермеры делают экскурсии по своим винодельням и дают на дегустацию коллекционные вина.
— А ты откуда знаешь?
— Мы с Андреем однажды там отдыхали. И такой выезд был запланирован агентством. В общем, мы были в восторге.
— Будешь с каким-нибудь местным Челентано давить виноград ножками, — мечтательно выдает Кристина, и все начинают смеяться.
— Ну вас. Хотя должна признать, что эта идея пожить вдали от реальности мне нравится.
— Ты главное — возвращайся.
— Ну мам, куда я денусь.
— Ну может, на винограде все не ограничится у вас, — улыбается и подмигивает.
— У «вас»?
— С Челентано, — поясняет.
— Боже… вы невыносимые сплетницы.
— Ставь кофе и иди за ноутбуком, будем выбирать тебе место отдыха.
Пока наливала всем напиток счастья, вспомнила один нюанс.
— Ну мы и дурынды с вами.
— Чего это?
— Какие виноградники? На дворе февраль заканчивается.
— И что? Все равно поедешь и посмотришь. Там климат приятней будет.
— Вы думаете? В принципе тогда можно и не на берегу моря смотреть, в где-нибудь в центре страны.
— Сейчас решим, — очень активно закивали все.
И мы решили. Наш выбор пал на город Сольера, провинции Модена, в регионе Эмилия-Романья, Италия.
— А вы уверены, что ехать в конце февраля, одной в Италию это нормально?
Все переглянулись и активно закивали.
— Найдём еще частного гида тебе. Так что просто проживи эти дни в спокойствии. Прочь все из головы.
— Ладно, тогда бронирую домик? — снова общий кивок и я нажала на кнопку.
Что ж, посмотрим, что там ждет меня впереди. Потому что, то, что идет со мной грузом в тысячи тонн, я и правда хотела бы оставить где-нибудь у дороги и пойти налегке.
Пальцы нервно потянулись к безымянному пальцу, чтобы покрутить кольцо, но эта пустота вдруг остановила дыхание, и мир померк, а потом вновь вернулся.
Надеюсь, это когда-нибудь пройдет.
Когда-нибудь привычки и жесты станут заменимы на что-то другое, что не будет напоминать о боли первой любви, продлившейся так долго, но рухнувшей в бесконечную пропасть у моих ног.
Четверг наступил удивительно быстро. Казалось, я закрыла глаза в понедельник и проснулась в четверг.
Тимур писал, что Миша ему по-прежнему не отвечает, а Лиля обещала в выходные с ним встретиться.
Я беспокоилась, потому что мой вылет в Италию в субботу. Что, если все пройдет плохо? Что, если будет снова какая-то стычка с той женщиной? Я вообще думаю, что обязательно случится «конец света» как только я сяду в такси, выезжая в аэропорт.
— Все в порядке, Кира, — шепчу, стоя в ванной перед зеркалом. — Все в порядке.
Улыбаюсь своему отражению и выхожу.
Дети уже собранные ехать в школу сидели, доедая бутерброды с шоколадной пастой.
— Если это вы называете завтраком, то я перестану с вами разговаривать как со взрослыми и буду кормить из ложки. Каша в кастрюле.
— Ну мам, давай сегодня будет выходной? — просят, выпучивая милые глазки.
— Выходной от моих наставлений о правильном питании? А ну-ка, — кое-что до меня доходит, — вы маленькие хитрые коты, решили начинать с этого дня и у бабушки провести две недели с пиццей наперевес?
— Ну, ма-а-а, — дружный ответ и снова коты превратились в котят.
— А с бабушкой я поговорю.
Допиваю кофе и иду за ключами от машины с сумочкой, как меня тут же окружают Миша с Лилей, говоря, как сильно они меня любят.
— Брысь от меня, — смеюсь и убегаю в прихожую. — Скорее одеваемся, иначе опоздаем. А над вашим поведением я еще подумаю. Маловато признаний.
Отвезла сначала детей, затем их вещи к маме, которые мы собрали уже на эти две недели и прямиком в суд.
Тимур приехал почти сразу после меня и встал в коридоре напротив, в ожидании времени.
Душу разрывало, и я не могла даже дышать. Двенадцать лет назад я, говоря «да», думала, что печать в паспорте на той странице будет единственной. Но сегодня…
«Боже, я не могу!».
Мимолетно посмотрела в его сторону и тут же расплакалась.
Мой самый родной человек оказался самым большим предателем моей жизни. Я будто балансирую на одной ноге, а ветер все сильней становится. Я качаюсь, но каждый раз удерживаю равновесие. И это он мой ветер. Раньше мы вместе неслись вперед, а теперь смирно расходимся в разные стороны.
— Как ты? — разорвал молчание, между нами.
— Нормально, — нервно улыбаюсь, стараясь не смотреть в его сторону.
Так странно искать слова, чтобы с ним поговорить, ведь раньше я могла болтать без умолку и не стесняясь. Сейчас же, даже одно дается с трудом.
— А ты?
— Далеко даже от нормального.
Снова посмотрела на Тимура, и он правда выглядел немного странно. Темное, посеревшее чуть лицо. Мешки под глазами. Помятый слегка костюм, словно он его надел и решил чуть-чуть полежать.
— Все наладится, верно? — задаю вопрос случайно, потому что он должен был прозвучать мысленно.
— Обязательно, — сталкиваемся глазами и замираем.
— Доронины есть? — слышится из приоткрытой двери, и я отмираю.
Входим в зал заседаний и расходимся за два разных стола, стоящих напротив друг друга.
Через минуту появляется женщина в черной мантии и начинается сам процесс.
Вопросы, ответы. Взгляды. Боль. Принятие решений. Все за блеклым окном происходит, туманным и размытым.
Хочется залезть под одеяло и плакать. Хочется свернуться клубочком, чтобы кто-то обнимал. Раньше это были его руки, сейчас… Дети.
— Истец, каковы причины развода? — внезапно слышу вопрос и замираю.
Смотрю на Тимура, который опускает голову.
— Я… я там написала в заявлении, мне сказали, что этот вопрос не будет высказан.
Она смотрит все документы снова, читает, видимо, мои пояснения и извинившись переворачивает листок.
— Уважаемый суд, у меня есть просьбы, точнее, ходатайства, которые я бы хотел огласить заранее, прежде чем вы начнете задавать уточняющие вопросы, — внезапно выдает Тимур, чем пугает.
Я надеялась на мирное решение, надеюсь, что он со мной согласен.
— Прошу вас, говорите.
— О разделе имущества. Все остается, как выше уже было сказано из заявления, кроме одного, деньги с продажи дома, если Кира его все же намерена продать, остаются ей. Ежемесячное содержание прошу оставить на мне и детей, и жены. Проживание детей, разумеется, с Кирой на постоянной основе, но прошу не ограничивать меня в общении и визитах по часам. Конечно, по звонку, в смысле, что все дома и нет планов или отъездов. Но без ограничений.
Тимур замолкает, и я не произношу ни слова. Потому что я не то, чтобы в шоке, я просто не знаю, что сказать. Я благодарна ему, что он не стал требовать то, что поставило бы под вопрос наши дальнейшие с ним отношения.
— Истец, вы согласны? — киваю, а после отвечаю громко.
Судья, сопоставив все предъявленные документы, все пояснения, ответы на главные вопросы уходит из зала для принятия решения.
Сидим молча, но в этот раз не выдерживаю я.
— Спасибо за то, что не стал затягивать процесс.
— Это самое правильное, что я мог сделать для тебя сейчас. Но Кира, — поворачиваю к нему голову, — я не сдаюсь.
— Брось, Тим. Хватит. Прошу тебя, перестань.
— Я не могу, милая.
Сердце неприятно колет, но в зал входит судья и оглашает уже заранее известный мне результат.
— Прошу явиться в зал суда для подтверждения своего намерения о разводе через месяц, двадцать седьмого марта. А пока что, я даю вам месяц для пересмотра своих решений с целью примирения. Если вы изъявите непримиримое желание развестись обоюдное, то решение вступит в силу в марте, после чего вы получите свидетельства о расторжении брака.
Села в машину, буквально выскочив из суда. Даже не заметила крепчающего мороза. Внезапно в стекло постучали, и я подняла голову с руля. Опустила стекло и посмотрела на Тимура непонимающе.
— Ты в порядке? Может подвезти?
— Нет, то есть да, я в порядке, — сбивчиво отвечаю, стараясь не смотреть на него. — Что решила по поводу Италии?
— Почему ты спрашиваешь? — сразу напрягаюсь.
— Ну ты не отменила бронь. Если что знай, я не поеду в отпуск. Буду здесь в надежде, что дети ответят.
— Тим, кстати по этому поводу, прошу, будь с ними аккуратен. Если Лиля еще сможет сдержаться или не впасть в истерику, то Миша… ему сложно. Он многое не может принять.
— Я знаю. Я ему не враг. Не волнуйся.
Сажусь, ровно разглядывая свои пальцы, обхватившие кожаный чехол руля.
— Ладно я поеду или ты хотел что-то еще?
— Хотел сказать, что мне жаль. И еще раз попросить прощения.
— Тебе стоит разобраться в себе, Тимур. Порой, мне кажется, ты сам себя не понимаешь.
Ответила и, увидев его грустную улыбку, закрыла окно, нажав на газ.
Много не проехала, потому что слезы потоком лились. Остановилась и разревелась. Я плакала пол своей свадьбы от умиления и счастья, теперь развод оплакиваю.
— Похожа на сопливую истеричку. Надо бы прекращать.
Повернула в сторону торгового центра и принялась за шопинг.
Купила кое-что в дорогу, собрала сумки. Отменила бронь за двухнедельный номер, вернув при этом полстоимости, но и этому была рада в итоге.
А дальше прибежала пятница, а за ней и суббота.
— Ой ну все, — отмахиваюсь от хлопот подруг, которые приехали ко мне домой. — Как будто провожаете меня в разведку.
— Мы провожаем тебя в новую жизнь. Так что помолчи и положи в сумку косметичку. Наша девочка должна выглядеть каждую секунду хоть куда. Второго шанса произвести первое впечатление не будет, Кир.
— Нет, вы точно ненормальные.
— Мы волнуемся о твоей личной жизни.
— Она на то и личная, Ир.
— Но нам-то можно.
— Все Кристина, поехали или я вызываю такси.
— Зачем? Сказала же, что отвезу.
— Ириш, поцелуй от меня еще раз Лилю и Мишу.
Прощание с ними вышло таким грустным, хотя они улыбались. Но мне так не хотелось уезжать. Если бы мама не выгнала почти пинками, так бы и осталась.
В итоге выдохнув почти весь воздух, я села в самолет и через четыре часа была в аэропорту Болоньи. Потом еще минут сорок я провела в поисках багажа, а дальше мне существенно помогла мой гид сеньора Мария-Элена.
— Спасибо вам большое, я бы отсюда уехала куда-нибудь в Никарагуа, и то не факт, — благодарю ее, когда мы спустя час прибыли на место.
А именно маленький домик на окраине Сольеры. Очаровательный, белый с деревянными окантовками на углах и обрамленными широкими брусьями окнами. Выглядело так по-деревенски, что умиляло очень, даря ощущение тепла. Кстати, о погоде, плюс восемнадцать градусов. А казалось, что я попала в тропики после холодной зимы, правда ощущалась повышенная влажность, но мне нисколько не мешало.
— Всегда рада помочь. Вы не уточняли, какие достопримечательности желаете посетить. Могу узнать сейчас о ваших планах, или позже?
— Простите. Все вышло так спонтанно. Я планировала поездку вообще в другую сторону Италии. Там все было расписано до минуты. Давайте я сегодня сама, а завтра или послезавтра расскажу о моих планах.
— Хорошо, если понадобится помощь, звоните, моя визитка прикреплена здесь, — подает какие-то листочки и садится обратно в машину уезжая.
Внутри снятого дома было две комнаты, одна из которых жилая с большой кроватью, другая с диваном и кухней, разделенные барной стойкой. Также удобная ванная со всем необходимым и открытая терраса, небольшая, но довольно милая. Все опять же было в белом цвете с вкраплениями дерева типа балок на потолке, деревянных вставок в мебели на кухне и двери, не тронутые краской.
Поставила свою единственную сумку в комнате и упала на мягкую кровать тут же вынув телефон из кармана джинсов.
Позвонила детям и маме отметившись. Они быстро со мной попрощались, не желая отвлекать и я… уснула.
Кира
Легкие горели каким-то странным огнем. Было ощущение в теле, что я пробежала марафон не меньше. С таким ощущением я прибежала к этой толпе.
Поверить своим глазам удалось только после того, как я задала свой вопрос.
А правда, что там происходило? Мой почти бывший муж, наша дочь, ее одноклассница, и странная, но вполне красивая для своих лет женщина с ярко-красными губами кричали на всю улицу.
Я не осуждаю людей за выбранный образ жизни. И быть может, я предвзята, потому что знала кто передо мной, но ее поведение было таким отвратительным, что я не могла не смотреть без омерзения на ту самую любовницу Тимура.
Наигранно двигалась, наигранно вздыхала и говорила. Но после слов Лили о ней пошли настоящие эмоции.
А стоило ей сделать выпад в сторону моей дочери, я была готова расцарапать ее от пят до затылка. Я даже представила это, хотя в жизни дралась всего один раз в младшей школе. Но сейчас я была готова и могла вполне поколотить эту девицу.
Пока Тимур тащил эту ненормальную в дом, Лиля смеялась, хотя до прежнего состояния было далеко. Она была на взводе. Ошеломлена этой встречей, как и я.
На секунду я все же поверила ему. Он поступил подло. И сделал эту подлость ней. Но ее поведение говорило о том, что она способна была сделать именно то, что он озвучил мне. И заявись она к нам домой, не представляю какой цирк мы наблюдали бы в итоге. Но насчет того, что встреча их была одноразовой, я думать не очень хотела. Это слишком больно.
Пока Тимур объяснялся с дочкой, я подняла голову и посмотрела в окна того дома. Она стояла, сложа руки и… улыбалась. Ехидно, зло ухмыляясь.
Она пугала. Не казалась нормальной совершенно. Чтобы не устраивать ей концерт, решила поскорей завершить эту встречу и согласилась забрать продукты, шепнув дочери, что папа искренне хочет извиниться и пояснить все.
Всю дорогу на рынок, куда я так и не попала, но была обязана закупить мясо, находилась в мыслях о том, что случилось.
— Мам, ты уже несколько минут сидишь неподвижно. Все в порядке? — трогает за плечо дочка и я отрываюсь от того хаоса, что учинила в своей голове.
— Да. Просто задумалась. Ты со мной пойдешь или останешься в машине?
— Конечно, пойду.
В понедельник на почте обнаружила судебное письмо и открыв в глаза сразу бросилась дата.
— Значит, в четверг, — села на свою кровать в той самой гостевой комнате и все, зависла.
Словно мне сказали дату конца света, но, если подумать, я же не сама все это решила. Он первым решил, что семья не для него, что меня можно предать и жить дальше. Разве я не права?
— Нет, хватит.
Вскочила на ноги, поставила напоминание в телефоне и отправилась в душ, смыть усталость сложного дня, где и вспомнила о том, что у меня со среды отпуск.
Не успела переодеться в домашнюю одежду, позвонила мама.
— Мам, привет. Я хотела попросить в четверг с детьми побыть. Я поеду в суд, мало ли как долго все будет. Пусть с тобой побудут.
— Привет, дочь. Конечно, привози. А отдыхать когда поедешь?
— Ты опять за свое? Не поеду я. Отпуск проведу дома и…
— Так, я поняла. Пока.
— А… Ты серьезно? — удивилась ее резкости и быстрому разговору. — Все, что хотела спросить — об отпуске?
— Ну да. Потом поговорим.
— Ладно. Пока.
Во вторник я поняла, с чем был связан вчерашний разговор. Ко мне домой заявились Ира, Кристина и сама мама.
— Ну понятно. Это что акция протеста?
— Почему протеста? Это акция поправить мозги подруге.
— Слушайте, я понимаю, что вы… — но слушать меня никто не стал.
Посадили на стул и сели все трое, еще и Лилю позвали.
— Так, а дочь тут при чем?
— Притом, мама, что я согласна со всеми.
— Милая, пойди к брату, пожалуйста. Мы сами поговорим, ладно?
— Нет, пока не услышу, что ты едешь на отдых.
— Так, слушаем внимательно все. Я не поеду никуда. У меня куча дел. Дети и…
— Нам не по пять лет, помнишь?
— Так, ты, конечно, взрослая, но…
— Мам, — смотрит такими глазками, что я тут же умолкаю, — прошу, сделай так. Поезжай и отдохни. Ты ждала этот отпуск очень долго. И как бы сейчас ни было дома, ты обязана отдохнуть. Мы поживем у бабушки. Все будет хорошо. А когда вернешься, сделаешь свои дела.
— Но, Лиля…
— Брат со мной согласен, кстати, — целует в щеку и убегает наверх.
— Вы все, предательницы, — тычу пальцем в каждую из оставшихся на кухне. — Настроить против меня детей?
— Эм, мы, вообще-то, ни слова не говорили ей или Мише, — отвечает за всех Ира.
А я вспоминаю, что очень много раз говорила об отпуске на протяжении долгого времени.
— Вы правда считаете, что это хорошая идея? Взять и уехать после суда?
Пока мне каждая отвечала, что это просто отличная идея, я задумалась сама об этом. Могу ли я себе позволить эту поездку скорее из моральных принципов. Я не могла понять, почему «нет» или почему «да».
Словно после этого кто-то скажет, что я поступила неправильно.
— А почему ты не можешь взять и поехать отдохнуть в свой законный отпуск? Из-за развода?
— Резонный вопрос, — поддакивает Кристина.
— У тебя будет месяц до следующего слушания, или же тебя позовут просто поставить штамп, если не будет возражений. В любом случае это твой законный отпуск, и никто не скажет, что ты не имела права на него.
— Мы планировали этот отпуск на двоих. В Италии, — выдала, подняв голову к потолку, и размяла шею. — Что прикажете делать?
— Отель?
— Забронирован на две недели. Не понимаю, почему до последнего я об этом не думала.
— Ну тебе было не до этого, — подытоживает Кристина и тут же выдает: «Упс».
— Ты права. А если туда едет Тимур?
— У меня идея, — откликается мама и приковывает к себе внимание. — Сними маленький домик на берегу моря в небольшом городке. Затеряйся среди местных жителей, чтобы не толкаться с туристами. Вот тогда ты поймешь, что такое настоящий отдых.
— Мама, только ты могла до такого додуматься.
— А что?
— И правда, почему нет?
Девочки стали ее поддерживать, вызывая во мне недоумение.
— Я не знаю языка, вы вообще с ума сошли?
— Английский тебе в помощь. Сейчас каждый третий на планете шпарит на нем.
— А я не шпарю, Ир.
— Но объяснить в магазине «Сколько стоит эта колбаса», ты сможешь.
— И обязательно, прокатись до виноградников. Обалдеешь от того, какое там делают вино. Это тебе не в магазине порошок разбавленный. Фермеры делают экскурсии по своим винодельням и дают на дегустацию коллекционные вина.
— А ты откуда знаешь?
— Мы с Андреем однажды там отдыхали. И такой выезд был запланирован агентством. В общем, мы были в восторге.
— Будешь с каким-нибудь местным Челентано давить виноград ножками, — мечтательно выдает Кристина, и все начинают смеяться.
— Ну вас. Хотя должна признать, что эта идея пожить вдали от реальности мне нравится.
— Ты главное — возвращайся.
— Ну мам, куда я денусь.
— Ну может, на винограде все не ограничится у вас, — улыбается и подмигивает.
— У «вас»?
— С Челентано, — поясняет.
— Боже… вы невыносимые сплетницы.
— Ставь кофе и иди за ноутбуком, будем выбирать тебе место отдыха.
Пока наливала всем напиток счастья, вспомнила один нюанс.
— Ну мы и дурынды с вами.
— Чего это?
— Какие виноградники? На дворе февраль заканчивается.
— И что? Все равно поедешь и посмотришь. Там климат приятней будет.
— Вы думаете? В принципе тогда можно и не на берегу моря смотреть, в где-нибудь в центре страны.
— Сейчас решим, — очень активно закивали все.
И мы решили. Наш выбор пал на город Сольера, провинции Модена, в регионе Эмилия-Романья, Италия.
— А вы уверены, что ехать в конце февраля, одной в Италию это нормально?
Все переглянулись и активно закивали.
— Найдём еще частного гида тебе. Так что просто проживи эти дни в спокойствии. Прочь все из головы.
— Ладно, тогда бронирую домик? — снова общий кивок и я нажала на кнопку.
Что ж, посмотрим, что там ждет меня впереди. Потому что, то, что идет со мной грузом в тысячи тонн, я и правда хотела бы оставить где-нибудь у дороги и пойти налегке.
Пальцы нервно потянулись к безымянному пальцу, чтобы покрутить кольцо, но эта пустота вдруг остановила дыхание, и мир померк, а потом вновь вернулся.
Надеюсь, это когда-нибудь пройдет.
Когда-нибудь привычки и жесты станут заменимы на что-то другое, что не будет напоминать о боли первой любви, продлившейся так долго, но рухнувшей в бесконечную пропасть у моих ног.
Четверг наступил удивительно быстро. Казалось, я закрыла глаза в понедельник и проснулась в четверг.
Тимур писал, что Миша ему по-прежнему не отвечает, а Лиля обещала в выходные с ним встретиться.
Я беспокоилась, потому что мой вылет в Италию в субботу. Что, если все пройдет плохо? Что, если будет снова какая-то стычка с той женщиной? Я вообще думаю, что обязательно случится «конец света» как только я сяду в такси, выезжая в аэропорт.
— Все в порядке, Кира, — шепчу, стоя в ванной перед зеркалом. — Все в порядке.
Улыбаюсь своему отражению и выхожу.
Дети уже собранные ехать в школу сидели, доедая бутерброды с шоколадной пастой.
— Если это вы называете завтраком, то я перестану с вами разговаривать как со взрослыми и буду кормить из ложки. Каша в кастрюле.
— Ну мам, давай сегодня будет выходной? — просят, выпучивая милые глазки.
— Выходной от моих наставлений о правильном питании? А ну-ка, — кое-что до меня доходит, — вы маленькие хитрые коты, решили начинать с этого дня и у бабушки провести две недели с пиццей наперевес?
— Ну, ма-а-а, — дружный ответ и снова коты превратились в котят.
— А с бабушкой я поговорю.
Допиваю кофе и иду за ключами от машины с сумочкой, как меня тут же окружают Миша с Лилей, говоря, как сильно они меня любят.
— Брысь от меня, — смеюсь и убегаю в прихожую. — Скорее одеваемся, иначе опоздаем. А над вашим поведением я еще подумаю. Маловато признаний.
Отвезла сначала детей, затем их вещи к маме, которые мы собрали уже на эти две недели и прямиком в суд.
Тимур приехал почти сразу после меня и встал в коридоре напротив, в ожидании времени.
Душу разрывало, и я не могла даже дышать. Двенадцать лет назад я, говоря «да», думала, что печать в паспорте на той странице будет единственной. Но сегодня…
«Боже, я не могу!».
Мимолетно посмотрела в его сторону и тут же расплакалась.
Мой самый родной человек оказался самым большим предателем моей жизни. Я будто балансирую на одной ноге, а ветер все сильней становится. Я качаюсь, но каждый раз удерживаю равновесие. И это он мой ветер. Раньше мы вместе неслись вперед, а теперь смирно расходимся в разные стороны.
— Как ты? — разорвал молчание, между нами.
— Нормально, — нервно улыбаюсь, стараясь не смотреть в его сторону.
Так странно искать слова, чтобы с ним поговорить, ведь раньше я могла болтать без умолку и не стесняясь. Сейчас же, даже одно дается с трудом.
— А ты?
— Далеко даже от нормального.
Снова посмотрела на Тимура, и он правда выглядел немного странно. Темное, посеревшее чуть лицо. Мешки под глазами. Помятый слегка костюм, словно он его надел и решил чуть-чуть полежать.
— Все наладится, верно? — задаю вопрос случайно, потому что он должен был прозвучать мысленно.
— Обязательно, — сталкиваемся глазами и замираем.
— Доронины есть? — слышится из приоткрытой двери, и я отмираю.
Входим в зал заседаний и расходимся за два разных стола, стоящих напротив друг друга.
Через минуту появляется женщина в черной мантии и начинается сам процесс.
Вопросы, ответы. Взгляды. Боль. Принятие решений. Все за блеклым окном происходит, туманным и размытым.
Хочется залезть под одеяло и плакать. Хочется свернуться клубочком, чтобы кто-то обнимал. Раньше это были его руки, сейчас… Дети.
— Истец, каковы причины развода? — внезапно слышу вопрос и замираю.
Смотрю на Тимура, который опускает голову.
— Я… я там написала в заявлении, мне сказали, что этот вопрос не будет высказан.
Она смотрит все документы снова, читает, видимо, мои пояснения и извинившись переворачивает листок.
— Уважаемый суд, у меня есть просьбы, точнее, ходатайства, которые я бы хотел огласить заранее, прежде чем вы начнете задавать уточняющие вопросы, — внезапно выдает Тимур, чем пугает.
Я надеялась на мирное решение, надеюсь, что он со мной согласен.
— Прошу вас, говорите.
— О разделе имущества. Все остается, как выше уже было сказано из заявления, кроме одного, деньги с продажи дома, если Кира его все же намерена продать, остаются ей. Ежемесячное содержание прошу оставить на мне и детей, и жены. Проживание детей, разумеется, с Кирой на постоянной основе, но прошу не ограничивать меня в общении и визитах по часам. Конечно, по звонку, в смысле, что все дома и нет планов или отъездов. Но без ограничений.
Тимур замолкает, и я не произношу ни слова. Потому что я не то, чтобы в шоке, я просто не знаю, что сказать. Я благодарна ему, что он не стал требовать то, что поставило бы под вопрос наши дальнейшие с ним отношения.
— Истец, вы согласны? — киваю, а после отвечаю громко.
Судья, сопоставив все предъявленные документы, все пояснения, ответы на главные вопросы уходит из зала для принятия решения.
Сидим молча, но в этот раз не выдерживаю я.
— Спасибо за то, что не стал затягивать процесс.
— Это самое правильное, что я мог сделать для тебя сейчас. Но Кира, — поворачиваю к нему голову, — я не сдаюсь.
— Брось, Тим. Хватит. Прошу тебя, перестань.
— Я не могу, милая.
Сердце неприятно колет, но в зал входит судья и оглашает уже заранее известный мне результат.
— Прошу явиться в зал суда для подтверждения своего намерения о разводе через месяц, двадцать седьмого марта. А пока что, я даю вам месяц для пересмотра своих решений с целью примирения. Если вы изъявите непримиримое желание развестись обоюдное, то решение вступит в силу в марте, после чего вы получите свидетельства о расторжении брака.
Села в машину, буквально выскочив из суда. Даже не заметила крепчающего мороза. Внезапно в стекло постучали, и я подняла голову с руля. Опустила стекло и посмотрела на Тимура непонимающе.
— Ты в порядке? Может подвезти?
— Нет, то есть да, я в порядке, — сбивчиво отвечаю, стараясь не смотреть на него. — Что решила по поводу Италии?
— Почему ты спрашиваешь? — сразу напрягаюсь.
— Ну ты не отменила бронь. Если что знай, я не поеду в отпуск. Буду здесь в надежде, что дети ответят.
— Тим, кстати по этому поводу, прошу, будь с ними аккуратен. Если Лиля еще сможет сдержаться или не впасть в истерику, то Миша… ему сложно. Он многое не может принять.
— Я знаю. Я ему не враг. Не волнуйся.
Сажусь, ровно разглядывая свои пальцы, обхватившие кожаный чехол руля.
— Ладно я поеду или ты хотел что-то еще?
— Хотел сказать, что мне жаль. И еще раз попросить прощения.
— Тебе стоит разобраться в себе, Тимур. Порой, мне кажется, ты сам себя не понимаешь.
Ответила и, увидев его грустную улыбку, закрыла окно, нажав на газ.
Много не проехала, потому что слезы потоком лились. Остановилась и разревелась. Я плакала пол своей свадьбы от умиления и счастья, теперь развод оплакиваю.
— Похожа на сопливую истеричку. Надо бы прекращать.
Повернула в сторону торгового центра и принялась за шопинг.
Купила кое-что в дорогу, собрала сумки. Отменила бронь за двухнедельный номер, вернув при этом полстоимости, но и этому была рада в итоге.
А дальше прибежала пятница, а за ней и суббота.
— Ой ну все, — отмахиваюсь от хлопот подруг, которые приехали ко мне домой. — Как будто провожаете меня в разведку.
— Мы провожаем тебя в новую жизнь. Так что помолчи и положи в сумку косметичку. Наша девочка должна выглядеть каждую секунду хоть куда. Второго шанса произвести первое впечатление не будет, Кир.
— Нет, вы точно ненормальные.
— Мы волнуемся о твоей личной жизни.
— Она на то и личная, Ир.
— Но нам-то можно.
— Все Кристина, поехали или я вызываю такси.
— Зачем? Сказала же, что отвезу.
— Ириш, поцелуй от меня еще раз Лилю и Мишу.
Прощание с ними вышло таким грустным, хотя они улыбались. Но мне так не хотелось уезжать. Если бы мама не выгнала почти пинками, так бы и осталась.
В итоге выдохнув почти весь воздух, я села в самолет и через четыре часа была в аэропорту Болоньи. Потом еще минут сорок я провела в поисках багажа, а дальше мне существенно помогла мой гид сеньора Мария-Элена.
— Спасибо вам большое, я бы отсюда уехала куда-нибудь в Никарагуа, и то не факт, — благодарю ее, когда мы спустя час прибыли на место.
А именно маленький домик на окраине Сольеры. Очаровательный, белый с деревянными окантовками на углах и обрамленными широкими брусьями окнами. Выглядело так по-деревенски, что умиляло очень, даря ощущение тепла. Кстати, о погоде, плюс восемнадцать градусов. А казалось, что я попала в тропики после холодной зимы, правда ощущалась повышенная влажность, но мне нисколько не мешало.
— Всегда рада помочь. Вы не уточняли, какие достопримечательности желаете посетить. Могу узнать сейчас о ваших планах, или позже?
— Простите. Все вышло так спонтанно. Я планировала поездку вообще в другую сторону Италии. Там все было расписано до минуты. Давайте я сегодня сама, а завтра или послезавтра расскажу о моих планах.
— Хорошо, если понадобится помощь, звоните, моя визитка прикреплена здесь, — подает какие-то листочки и садится обратно в машину уезжая.
Внутри снятого дома было две комнаты, одна из которых жилая с большой кроватью, другая с диваном и кухней, разделенные барной стойкой. Также удобная ванная со всем необходимым и открытая терраса, небольшая, но довольно милая. Все опять же было в белом цвете с вкраплениями дерева типа балок на потолке, деревянных вставок в мебели на кухне и двери, не тронутые краской.
Поставила свою единственную сумку в комнате и упала на мягкую кровать тут же вынув телефон из кармана джинсов.
Позвонила детям и маме отметившись. Они быстро со мной попрощались, не желая отвлекать и я… уснула.
Казалось, что у меня было все время мира, а я проснулась и просто лежала, смотря на ярко-розовый с багровыми переливами закат, который красиво ложился на все поверхности комнаты.
Было так тепло и уютно, а еще… спокойно. Внутри. Прям чувствовалось, как моя душа парила в центре меня и не сотрясалась от мук развода, боли, слез.
Просмотрела в телефоне сообщения от детей, мамы и подруг. Все меня любят и запрещают звонить лишая себя драгоценных минут отдыха.
— Ладно, я не против.
Единственная кого попросила со мной связаться, была Лиля. Она планировала встретиться с Тимуром, и я переживала о том, как все это закончится.
Желудок напомнил мне о себе часам к семи, и я предприняла попытку встать, однако тело отказывалось слушаться. Звонить в доставку было плохой идеей. Поэтому я все же встала, нашла любимые черные джинсы, белый топ на тонких бретелях и синий пиджак. Поправила волосы, немного придав им блеска, сняла макияж и нанесла на лицо минимум косметики, вышла на улицу.
Мой дом стоял почти на окраине улицы таких же однотипных строений. Везде в окнах горел свет, как и на длинной, узкой улочке.
Пошла в ту сторону, откуда ехала с гидом, так как мы проезжали центр городка, значит, найду что-нибудь приличное там.
Как оказалось, мой дом был почти на окраине города, впрочем, как я и хотела, но идти в итоге пришлось из-за этого долго. Благо удобная обувь мне в этом помогла.
В итоге я дошла до ресторана «Белла Вита» и ощутила, что голодна я гораздо больше, чем думала.
Сначала пыталась переводить написанное, а потом просто решила по виду определить степень съедобности.
Через время передо мной стоял овощной салат и каппеллетти или просто равиоли с разными видами сыра, что типично для этого региона, который является первоисточником знаменитого гастрономического искусителя пармезана. Ну и как я могла отказаться от напитка, созданного в местных винодельнях.
Красное, полусухое, идеальное — это все, что я могла сказать.
Ресторан не был вычурным или помпезным. Я бы сказала — домашним. Кругом слышалась итальянская или английская речь с примесью немецкой, если не ошибаюсь, смех и звон приборов о фарфор. А также умопомрачительные запахи, витающие от столика к столику.
— Я в раю.
На следующий день хорошенько выспавшись, я решила прогуляться по городу и заглянуть в парочку магазинчиков. Прикупила одежды себе и Лиле, кое-что Мише с мамой, выпила кофе с вкуснейшей только что испеченной булочкой из местной кондитерской и наконец-то вернулась обратно, перед этим пройдясь по рынку.
Разложила пакеты, продукты и взяла в руки телефон.
Написала Марии-Элене о намерении проехаться по местным достопримечательностям, а следующим контактом были дети и мама.
Тимур
Перед днем развода вообще не спал. Сложно было и на работе сосредоточиться и вне ее. Благо начинался отпуск, который мы планировали вместе с Кирой провести, но сейчас я был сосредоточен на двух вещах: мои дети и чертова Мира.
Со второй вообще не знаю, как себя вести. Пытаться по-хорошему? Мне вообще кажется, что она неадекватная. Попробую понять, чего ей надо. Иначе по второму пути если идти, то придется все-таки исполнять то, что я ей сказал в последней встрече.
Кира выглядела потерянной слегка, нервной. Не представляю, что творилось у нее внутри. И я переживал за нее. Это, конечно, может быть смешным и циничным, ведь это я все сделал своими руками, поставив нас в эту точку, но я переживал совершенно искренне.
Я тосковал по моей жене, но знал, что сейчас я последний человек, который способен подарить ей покой.
Пусть отдохнет. Пусть придет в себя, а я приложу все усилия и докажу, что все переосмыслил, но для начала и в себе стоит разобраться.
В воскресенье мы с дочкой договорились увидеться. К сожалению, Миша так и не шел на контакт, но я не опускал рук. В его глазах я сейчас злодей. Так и есть, это я разрушил нашу семью и мне нести за это ответственность, также и собирать все снова в одно целое.
Заехал за Лилей и вошел в дом тещи, которая была уже привычно холодна. Кажется, сейчас ей меня выносить стало еще сложней. Все эти годы она просто мирилась с тем, что я был мужем Киры, а теперь она сдерживалась ради детей.
Миша рисовал за столом и чуть повернувшись заметил меня.
— Привет, сынок, — присел рядом с ним, но он не повернулся, только поздоровался и карандаш дальше заскользил по листу бумаги. — Как дела?
— Нормально.
Я не хотел приходить к нему с подарками и пытаться подкупить игрушкой. Да я принес фруктов и немного их любимых сладостей. Даже на карманные расходы боялся предложить. Сейчас было ощущение, что я иду по минному полю в отношениях с ними обоими.
— Молодец. Как учеба?
— Нормально, — хотя бы отвечает, уже хорошо.
— Может быть, прогуляемся? Можно не сейчас, а в понедельник после школы?
— У меня секция.
— Я помню. Давай я тебя заберу после футбола?
— Не знаю.
Внутри все выворачивается наизнанку, потому что чувствую себя таким долбанным уродом, который так далеко оттолкнул своего сына, свою дочь, ради… не могу в это поверить.
Шел осознанно, но даже не подумал о главном. В голове до сих пор не укладывается, что я так легко повелся на Миру снова. Ни оправданий, ни объяснений нет. Хотел, но забыл о семье.
Лиля вышла и, сразу сказав привет, прошла мимо к машине.
Я продумывал речь, но сейчас обо всем забыл. Потому что, итак, принес разочарование, боялся сделать хуже.
— Куда хочешь поехать?
— Не знаю. В парк. Есть не хочу.
— Тепло оделась?
— Да, — отвернулась к окну и больше ни слова не произнесла, пока я ехал.
Вышли на дорожку, где в выходной день, как и ожидалось, ходили, прогуливаясь люди. Мы молчали. Каждый выжидал свою паузу.
— Как твои дела?
— Хорошо. Готовимся к экзаменам. Выбираю университет. Все, как и прежде.
— Когда первый?
— Четырнадцатого июня. Русский.
— Ты справишься, дочка.
— Попытаюсь. Вроде бы хорошо предмет знаю. Проходной точно будет.
— Мама уже улетела?
— Да, вчера попрощались. А тетя Ира отвозила, кажется.
— Брат в порядке?
— Нет. Хмурый ходит. Только бабушке удается его разговорить, ну и мне иногда, — я снова замолчал, пытаясь мыслить здраво.
Слышать, как семья находится на грани тяжело, потому что знаешь кто этому виной. И говорить с собственным ребенком подбирая слова, чтобы был правильно понятым еще сложней.
— Я все думала и не могу понять, почему она? Почему пап? Она ведь не идет ни в какое сравнение с мамой. Кто она вообще такая?
— Она моя одноклассница. Моя и… Сони.
— Вот почему, такая старая. И что? Ты ее со школы любишь?
— Нет, Лиля. Она была из тех, кто вешался на всех подряд, такая липучка. А у меня была самая лучшая девчонка, поэтому Мира всегда оставалась где-то сбоку от нашей компании.
— Но я не понимаю. Почему вдруг сейчас? Зачем?
— Если честно, я и сам не могу ответить на этот вопрос. Мы стали работать вместе и я… увлекся.
— Увлекся? Она в смысле опять начала клеиться?
— Да и я поддался.
Дочка остановилась и посмотрела на меня глазами, в которых было лишь непонимание.
— Но… разве ты не подумал о маме? Как будет ей, когда она узнает?
— Нет, дочь. Говорю откровенно и не скрываю своего поступка. Ты просила взрослый разговор, и я отвечаю на твои вопросы. Я думал, что флирт — это безопасно. Что это пройдет и все. Я не планировал того, что в итоге сделал.
— Значит, ты маму не любишь?
— Люблю. Очень люблю.
— Но такого не бывает. Мама бы никогда себе такого не позволила. Думаешь, на нее не смотрят мужчины?
— Самое ужасное, что я до ужаса боюсь этого. Каламбур. Сейчас, когда мы почти развелись, я так боюсь, что не смогу ее вернуть.
— А думаешь, она вернется? — задает вопрос, выбивая воздух из легких. — Пап, я тебя люблю, как и маму, но увидев ее в таком состоянии, я не пойду и не стану просить ее, чтобы она тебя простила.
— Я никогда об этом не попрошу тебя или Мишу. То, что, между нами, с мамой — это, между нами. Главное, о чем я бы хотел попросить, чтобы вы не отворачивались от меня. Я не могу и не хочу потерять еще и вас с братом.
— Я поддержу маму в любом ее решении. Видеть ее такой, какой она была, я не хочу. И жить тоже буду с ней, извини.
— Разумеется. Вы с Мишей останетесь с мамой, это даже не обсуждается. Я ведь просто хотел сказать, что моя любовь к вам неизменна. Вы по-прежнему мои дети, которыми я дорожу.
— Знаю, но… мне тяжело сейчас. Может, я не должна злиться на тебя, я не знаю, па, но я злюсь и обижаюсь. Потому что ты сделал плохо маме, потому что из-за этого мы сейчас не семья.
— Я и сам на себя злюсь. Потому что все осознал, но, как видишь, кажется, что поздно. И мы всегда будем семьей.
Она замолчала и остановилась напротив катка.
— Я не знаю, что сказать.
— Просто дай мне шанс.
— Я переживаю за Мишу. Он сильно волнуется. Обижен посильней. Даже не представляю, увидь ту картину он, что было бы. Сделай с ней что-нибудь.
— Она к вам больше не приблизится, обещаю. Я сейчас же этим займусь.
— Ладно. Это все?
— Ты спешишь?
— Хотела с подругами встретиться.
— Может тебя подвезти?
— Не стоит, они тут в парке.
— Ладно. Бабушка в курсе?
— Да, я ей говорила заранее.
— Ну, тогда пока?
— Пока, — сжимаю ее ладонь, не зная, имею ли на данный момент право на объятия.
Отойдя, немного ищу глазами дочку и вижу, что она берет напрокат коньки с подругами. Счастливо улыбается.
Пусть улыбается не со мной, но улыбается. А я обязательно верну их доверие.
Сажусь в машину и звоню Мире, но та не берет трубку.
Продолжаю названивать, так как встречаться с ней у нее дома не имею вообще желания.
— Алло, — отвечает наконец голосом, будто пьяна, или не знаю, зуб болит.
— Мира? Я хочу поговорить.
— Отвали, Доронин. Мне вообще не до тебя.
— Тебе и не должно быть до меня.
— Слушай, хочешь поговорить, приезжай домой ко мне. Сама я выйду на улицу не раньше, чем через неделю, хотя нет две, — отвечает и стонет, будто от боли.
— Что с тобой?
— Да иди… — звук удара, в динамике какой-то треск, женский вскрик и вопль.
— Мира, — чуть громче зову ее, но она не отвечает.
Быстро решаю, что делать дальше, но по тишине в трубке, так как звонок я, так и не отключил, понимаю, что возможно ей нужна помощь, и поворачиваю к ней домой.
Приезжаю и сразу иду в дом. Стучу долго, и спустя время она открывает, покрытая синяками, которые и за три недели возможно не сойдут.
— Ну как, нравится?
Отошла от двери и кое-как отправилась к дивану, на который села также медленно со стонами.
Не торопился проходить дальше порога, поэтому так и стоял на месте.
— Ты говорить пришел? Говори давай, я спать хочу.
— Что случилось? — задаю резонный вопрос, видя, в каком она состоянии.
— Ой, отвали, а. Лучше порадуйся, что видишь меня такой, ты же там угрожал, чтобы твою семейку не трогала.
— Я бы и пальцем тебя не тронул.
— Ну, конечно. Ты бы сначала предложил отшлепать, а потом увлекся? Урод.
— Зато стало понятно, что с тобой.
— Понятно тебе? Да ни хрена тебе непонятно, Доронин.
— Мира, я хотел поговорить.
— А я все сижу и жду, когда он начнет уже свою семейную фигню лить. Не видишь, как сосредоточена?
— Не ерничай, а лучше послушай и ответь, чего добиваешься от меня?
— Тим, ты такой до невозможности скучный. Хочешь быть примером, отцом года и мужем, а сам так легко повелся на меня. Как и все вы. Вы с кольцами на пальцах, или девкой подмышкой в школьные годы, неважно. Каждый смотрит в сторону и не чурается носик замарать. А потом ходите и такие чистые — пушистые, одна Мира говно и шлюха. Скажешь не так?
— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Я пытаюсь понять, чего тебе от меня надо?
— Сейчас? Ничего. Сейчас ты мог бы свалить.
— Я говорю серьезно. Не лезь к моей семье, ко мне или моему окружению.
— Я к тебе лезла, твою семью я вообще не трогала. Или стоит этим заняться?
— Послушай, я пытаюсь нормально с тобой поговорить. Ты чего добиваешься? Ты хотела разрушить мою семью? Что-то там сказать? Сказала, тебе мало?
— А что, всепрекрасная Кира недостаточно тебя любит, что не смогла простить один забег на сторону?
— Мира, ты играешь с огнем. И не смей говорить о моей жене.
Она начинает громко смеяться и смотрит в потолок, укладываясь на диван.
— Как же вы все меня задолбали. Не умеешь ты Тимурка своего добиваться. Вот возьми моего начальника. Только заикнулась про его семейку, он сразу кулаки в ход пустил, — трогает свой бок и шипит от боли. — А ты весь такой, благородно решил поговорить. Поэтому они так тебя любят? Тогда, почему же ты их не любишь?
— Так ты решила, что ты разоблачительница мужиков женатых? Совсем умом тронулась? А ты не подумала, что есть браки, в которых так просто от больших денег не уходят? Что сами жены тебя прикопают.
— Серьезно? Вот уж не знала.
— Мира, зачем тебе это?
— Так это я злодейка?
— Нет. Ты могла бы начать с чистого листа. Ты уже не в школе.
— Нет уж спасибо. Я восемь лет жила в болоте под названием «брак» и неустанно слышала, что это я бракованная дрянь не могу ребенка родить. Мне так интересней.
— Значит, не отстанешь?
— Ну почему же, ты последний, с кем я еще не получила желаемого. Хотя было две осечки, первую так вообще не считаю. Как думаешь, наш секс можно считать таковым, если он не был завершен как полагается?
— Хватит, я сказал и в каком смысле последний, ты о чем? — цепляюсь за ее слова.
— Я о том, что все сдались еще в школе или сразу после нее, а ты ускользнул, аж на семнадцать лет.
— Бред.
— Да ну? Или мальчики не рассказали тебе? Разве вы не хвастаетесь друг перед другом своими победами? — снова смеется, а я в шоке стою, думая о друге. — Вижу, что нет. Ладно, так и быть, отстану.
— Не делай мне одолжение. Я тебе уже сказал, что это все в отеле еще.
— А я все же сделаю одолжение. Да и уеду скоро, можешь расслабиться.
— Надеюсь на это.
— Тимур, — останавливает меня, когда я хочу уйти. — А знаешь, откуда пошли первые сплетни, что я шлюха, в школе? Хотя я на тот момент целовалась-то всего один раз.
— Нет. Мне это никогда не было интересно.
— Когда твоя Соня впервые увидела, что мы с тобой говорили после соревнований выездных, а твой дружок Андрюша, впервые обломался, пытаясь ко мне подкатить.
— Не знаю, к чему ты все это, но мы уже не в школе, Мира. И нам не по семнадцать. Того, что было, не изменишь. Ты рушишь семьи только потому, что сама давала повод для слухов в итоге.
— Но все ваши смешки до сих пор звенят в ушах. И да, они молчали потому, что я в конце каждого успевала унизить за то, что полезли в итоге в трусы ко мне.
— Тебе придется отпустить прошлое. Потому что это не игра, это взрослая жизнь.
— Подумай о том, что я тебе сказала.
Снова разворачиваюсь на полушаге и решаю задать последний вопрос, пришедший сейчас на ум:
— Почему ты сказала, что твой муж умер? — Мира смотрит на меня усмехаясь.
— В школе ты единственный кто не смотрел на меня как на грязь. Может, не заступался, когда смеялись остальные, но и не кидал камни. А еще я знала, что, если сыграю на памяти и вине к Соне, смогу тебя зацепить как следует. Ты легко читаем, Тимур, и щедрый слишком на доброту. Это не плохо, но этим пользовалась и Соня в свое время, вот и я решила.
— Забавно, конечно. Спасибо, что сказала.
— Я знаю, что если бы не интрижка Сони в прошлом ты бы на меня не клюнул тогда.
— Это была меньше чем интрижка и тебя это не касается.
— Но ты о ней помнил. И именно поэтому поддался, когда она была беременна, тебя это зацепило, хоть ты и сам этого не осознаешь.
— Ты ничего не знаешь о нас с ней.
— Но есть тот, кто знает. Уходи, Тимур.
Закрываю за собой дверь и уезжаю в слишком противоречивых чувствах обо всем, что сейчас услышал.
Дело не в том поверил я Мире или нет, дело в том, как это все теперь уложить в голове.
Важно ли это сейчас, на фоне того, что я теряю свое настоящее, или мне для начала нужно разобраться в себе? Но с чего начать?
Откуда сделать отправную точку?
В какой момент я запутался и пошел не по тому пути?
Но ответом мне служит пришедшее смс от сына:
«Секция заканчивается в четыре».
Я практически плачу от этого и отправляю единственное, что хочу сказать ему сейчас:
«Я обязательно приеду. Люблю тебя, сын».
Казалось, что у меня было все время мира, а я проснулась и просто лежала, смотря на ярко-розовый с багровыми переливами закат, который красиво ложился на все поверхности комнаты.
Было так тепло и уютно, а еще… спокойно. Внутри. Прям чувствовалось, как моя душа парила в центре меня и не сотрясалась от мук развода, боли, слез.
Просмотрела в телефоне сообщения от детей, мамы и подруг. Все меня любят и запрещают звонить лишая себя драгоценных минут отдыха.
— Ладно, я не против.
Единственная кого попросила со мной связаться, была Лиля. Она планировала встретиться с Тимуром, и я переживала о том, как все это закончится.
Желудок напомнил мне о себе часам к семи, и я предприняла попытку встать, однако тело отказывалось слушаться. Звонить в доставку было плохой идеей. Поэтому я все же встала, нашла любимые черные джинсы, белый топ на тонких бретелях и синий пиджак. Поправила волосы, немного придав им блеска, сняла макияж и нанесла на лицо минимум косметики, вышла на улицу.
Мой дом стоял почти на окраине улицы таких же однотипных строений. Везде в окнах горел свет, как и на длинной, узкой улочке.
Пошла в ту сторону, откуда ехала с гидом, так как мы проезжали центр городка, значит, найду что-нибудь приличное там.
Как оказалось, мой дом был почти на окраине города, впрочем, как я и хотела, но идти в итоге пришлось из-за этого долго. Благо удобная обувь мне в этом помогла.
В итоге я дошла до ресторана «Белла Вита» и ощутила, что голодна я гораздо больше, чем думала.
Сначала пыталась переводить написанное, а потом просто решила по виду определить степень съедобности.
Через время передо мной стоял овощной салат и каппеллетти или просто равиоли с разными видами сыра, что типично для этого региона, который является первоисточником знаменитого гастрономического искусителя пармезана. Ну и как я могла отказаться от напитка, созданного в местных винодельнях.
Красное, полусухое, идеальное — это все, что я могла сказать.
Ресторан не был вычурным или помпезным. Я бы сказала — домашним. Кругом слышалась итальянская или английская речь с примесью немецкой, если не ошибаюсь, смех и звон приборов о фарфор. А также умопомрачительные запахи, витающие от столика к столику.
— Я в раю.
На следующий день хорошенько выспавшись, я решила прогуляться по городу и заглянуть в парочку магазинчиков. Прикупила одежды себе и Лиле, кое-что Мише с мамой, выпила кофе с вкуснейшей только что испеченной булочкой из местной кондитерской и наконец-то вернулась обратно, перед этим пройдясь по рынку.
Разложила пакеты, продукты и взяла в руки телефон.
Написала Марии-Элене о намерении проехаться по местным достопримечательностям, а следующим контактом были дети и мама.
Тимур
Перед днем развода вообще не спал. Сложно было и на работе сосредоточиться и вне ее. Благо начинался отпуск, который мы планировали вместе с Кирой провести, но сейчас я был сосредоточен на двух вещах: мои дети и чертова Мира.
Со второй вообще не знаю, как себя вести. Пытаться по-хорошему? Мне вообще кажется, что она неадекватная. Попробую понять, чего ей надо. Иначе по второму пути если идти, то придется все-таки исполнять то, что я ей сказал в последней встрече.
Кира выглядела потерянной слегка, нервной. Не представляю, что творилось у нее внутри. И я переживал за нее. Это, конечно, может быть смешным и циничным, ведь это я все сделал своими руками, поставив нас в эту точку, но я переживал совершенно искренне.
Я тосковал по моей жене, но знал, что сейчас я последний человек, который способен подарить ей покой.
Пусть отдохнет. Пусть придет в себя, а я приложу все усилия и докажу, что все переосмыслил, но для начала и в себе стоит разобраться.
В воскресенье мы с дочкой договорились увидеться. К сожалению, Миша так и не шел на контакт, но я не опускал рук. В его глазах я сейчас злодей. Так и есть, это я разрушил нашу семью и мне нести за это ответственность, также и собирать все снова в одно целое.
Заехал за Лилей и вошел в дом тещи, которая была уже привычно холодна. Кажется, сейчас ей меня выносить стало еще сложней. Все эти годы она просто мирилась с тем, что я был мужем Киры, а теперь она сдерживалась ради детей.
Миша рисовал за столом и чуть повернувшись заметил меня.
— Привет, сынок, — присел рядом с ним, но он не повернулся, только поздоровался и карандаш дальше заскользил по листу бумаги. — Как дела?
— Нормально.
Я не хотел приходить к нему с подарками и пытаться подкупить игрушкой. Да я принес фруктов и немного их любимых сладостей. Даже на карманные расходы боялся предложить. Сейчас было ощущение, что я иду по минному полю в отношениях с ними обоими.
— Молодец. Как учеба?
— Нормально, — хотя бы отвечает, уже хорошо.
— Может быть, прогуляемся? Можно не сейчас, а в понедельник после школы?
— У меня секция.
— Я помню. Давай я тебя заберу после футбола?
— Не знаю.
Внутри все выворачивается наизнанку, потому что чувствую себя таким долбанным уродом, который так далеко оттолкнул своего сына, свою дочь, ради… не могу в это поверить.
Шел осознанно, но даже не подумал о главном. В голове до сих пор не укладывается, что я так легко повелся на Миру снова. Ни оправданий, ни объяснений нет. Хотел, но забыл о семье.
Лиля вышла и, сразу сказав привет, прошла мимо к машине.
Я продумывал речь, но сейчас обо всем забыл. Потому что, итак, принес разочарование, боялся сделать хуже.
— Куда хочешь поехать?
— Не знаю. В парк. Есть не хочу.
— Тепло оделась?
— Да, — отвернулась к окну и больше ни слова не произнесла, пока я ехал.
Вышли на дорожку, где в выходной день, как и ожидалось, ходили, прогуливаясь люди. Мы молчали. Каждый выжидал свою паузу.
— Как твои дела?
— Хорошо. Готовимся к экзаменам. Выбираю университет. Все, как и прежде.
— Когда первый?
— Четырнадцатого июня. Русский.
— Ты справишься, дочка.
— Попытаюсь. Вроде бы хорошо предмет знаю. Проходной точно будет.
— Мама уже улетела?
— Да, вчера попрощались. А тетя Ира отвозила, кажется.
— Брат в порядке?
— Нет. Хмурый ходит. Только бабушке удается его разговорить, ну и мне иногда, — я снова замолчал, пытаясь мыслить здраво.
Слышать, как семья находится на грани тяжело, потому что знаешь кто этому виной. И говорить с собственным ребенком подбирая слова, чтобы был правильно понятым еще сложней.
— Я все думала и не могу понять, почему она? Почему пап? Она ведь не идет ни в какое сравнение с мамой. Кто она вообще такая?
— Она моя одноклассница. Моя и… Сони.
— Вот почему, такая старая. И что? Ты ее со школы любишь?
— Нет, Лиля. Она была из тех, кто вешался на всех подряд, такая липучка. А у меня была самая лучшая девчонка, поэтому Мира всегда оставалась где-то сбоку от нашей компании.
— Но я не понимаю. Почему вдруг сейчас? Зачем?
— Если честно, я и сам не могу ответить на этот вопрос. Мы стали работать вместе и я… увлекся.
— Увлекся? Она в смысле опять начала клеиться?
— Да и я поддался.
Дочка остановилась и посмотрела на меня глазами, в которых было лишь непонимание.
— Но… разве ты не подумал о маме? Как будет ей, когда она узнает?
— Нет, дочь. Говорю откровенно и не скрываю своего поступка. Ты просила взрослый разговор, и я отвечаю на твои вопросы. Я думал, что флирт — это безопасно. Что это пройдет и все. Я не планировал того, что в итоге сделал.
— Значит, ты маму не любишь?
— Люблю. Очень люблю.
— Но такого не бывает. Мама бы никогда себе такого не позволила. Думаешь, на нее не смотрят мужчины?
— Самое ужасное, что я до ужаса боюсь этого. Каламбур. Сейчас, когда мы почти развелись, я так боюсь, что не смогу ее вернуть.
— А думаешь, она вернется? — задает вопрос, выбивая воздух из легких. — Пап, я тебя люблю, как и маму, но увидев ее в таком состоянии, я не пойду и не стану просить ее, чтобы она тебя простила.
— Я никогда об этом не попрошу тебя или Мишу. То, что, между нами, с мамой — это, между нами. Главное, о чем я бы хотел попросить, чтобы вы не отворачивались от меня. Я не могу и не хочу потерять еще и вас с братом.
— Я поддержу маму в любом ее решении. Видеть ее такой, какой она была, я не хочу. И жить тоже буду с ней, извини.
— Разумеется. Вы с Мишей останетесь с мамой, это даже не обсуждается. Я ведь просто хотел сказать, что моя любовь к вам неизменна. Вы по-прежнему мои дети, которыми я дорожу.
— Знаю, но… мне тяжело сейчас. Может, я не должна злиться на тебя, я не знаю, па, но я злюсь и обижаюсь. Потому что ты сделал плохо маме, потому что из-за этого мы сейчас не семья.
— Я и сам на себя злюсь. Потому что все осознал, но, как видишь, кажется, что поздно. И мы всегда будем семьей.
Она замолчала и остановилась напротив катка.
— Я не знаю, что сказать.
— Просто дай мне шанс.
— Я переживаю за Мишу. Он сильно волнуется. Обижен посильней. Даже не представляю, увидь ту картину он, что было бы. Сделай с ней что-нибудь.
— Она к вам больше не приблизится, обещаю. Я сейчас же этим займусь.
— Ладно. Это все?
— Ты спешишь?
— Хотела с подругами встретиться.
— Может тебя подвезти?
— Не стоит, они тут в парке.
— Ладно. Бабушка в курсе?
— Да, я ей говорила заранее.
— Ну, тогда пока?
— Пока, — сжимаю ее ладонь, не зная, имею ли на данный момент право на объятия.
Отойдя, немного ищу глазами дочку и вижу, что она берет напрокат коньки с подругами. Счастливо улыбается.
Пусть улыбается не со мной, но улыбается. А я обязательно верну их доверие.
Сажусь в машину и звоню Мире, но та не берет трубку.
Продолжаю названивать, так как встречаться с ней у нее дома не имею вообще желания.
— Алло, — отвечает наконец голосом, будто пьяна, или не знаю, зуб болит.
— Мира? Я хочу поговорить.
— Отвали, Доронин. Мне вообще не до тебя.
— Тебе и не должно быть до меня.
— Слушай, хочешь поговорить, приезжай домой ко мне. Сама я выйду на улицу не раньше, чем через неделю, хотя нет две, — отвечает и стонет, будто от боли.
— Что с тобой?
— Да иди… — звук удара, в динамике какой-то треск, женский вскрик и вопль.
— Мира, — чуть громче зову ее, но она не отвечает.
Быстро решаю, что делать дальше, но по тишине в трубке, так как звонок я, так и не отключил, понимаю, что возможно ей нужна помощь, и поворачиваю к ней домой.
Приезжаю и сразу иду в дом. Стучу долго, и спустя время она открывает, покрытая синяками, которые и за три недели возможно не сойдут.
— Ну как, нравится?
Отошла от двери и кое-как отправилась к дивану, на который села также медленно со стонами.
Не торопился проходить дальше порога, поэтому так и стоял на месте.
— Ты говорить пришел? Говори давай, я спать хочу.
— Что случилось? — задаю резонный вопрос, видя, в каком она состоянии.
— Ой, отвали, а. Лучше порадуйся, что видишь меня такой, ты же там угрожал, чтобы твою семейку не трогала.
— Я бы и пальцем тебя не тронул.
— Ну, конечно. Ты бы сначала предложил отшлепать, а потом увлекся? Урод.
— Зато стало понятно, что с тобой.
— Понятно тебе? Да ни хрена тебе непонятно, Доронин.
— Мира, я хотел поговорить.
— А я все сижу и жду, когда он начнет уже свою семейную фигню лить. Не видишь, как сосредоточена?
— Не ерничай, а лучше послушай и ответь, чего добиваешься от меня?
— Тим, ты такой до невозможности скучный. Хочешь быть примером, отцом года и мужем, а сам так легко повелся на меня. Как и все вы. Вы с кольцами на пальцах, или девкой подмышкой в школьные годы, неважно. Каждый смотрит в сторону и не чурается носик замарать. А потом ходите и такие чистые — пушистые, одна Мира говно и шлюха. Скажешь не так?
— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Я пытаюсь понять, чего тебе от меня надо?
— Сейчас? Ничего. Сейчас ты мог бы свалить.
— Я говорю серьезно. Не лезь к моей семье, ко мне или моему окружению.
— Я к тебе лезла, твою семью я вообще не трогала. Или стоит этим заняться?
— Послушай, я пытаюсь нормально с тобой поговорить. Ты чего добиваешься? Ты хотела разрушить мою семью? Что-то там сказать? Сказала, тебе мало?
— А что, всепрекрасная Кира недостаточно тебя любит, что не смогла простить один забег на сторону?
— Мира, ты играешь с огнем. И не смей говорить о моей жене.
Она начинает громко смеяться и смотрит в потолок, укладываясь на диван.
— Как же вы все меня задолбали. Не умеешь ты Тимурка своего добиваться. Вот возьми моего начальника. Только заикнулась про его семейку, он сразу кулаки в ход пустил, — трогает свой бок и шипит от боли. — А ты весь такой, благородно решил поговорить. Поэтому они так тебя любят? Тогда, почему же ты их не любишь?
— Так ты решила, что ты разоблачительница мужиков женатых? Совсем умом тронулась? А ты не подумала, что есть браки, в которых так просто от больших денег не уходят? Что сами жены тебя прикопают.
— Серьезно? Вот уж не знала.
— Мира, зачем тебе это?
— Так это я злодейка?
— Нет. Ты могла бы начать с чистого листа. Ты уже не в школе.
— Нет уж спасибо. Я восемь лет жила в болоте под названием «брак» и неустанно слышала, что это я бракованная дрянь не могу ребенка родить. Мне так интересней.
— Значит, не отстанешь?
— Ну почему же, ты последний, с кем я еще не получила желаемого. Хотя было две осечки, первую так вообще не считаю. Как думаешь, наш секс можно считать таковым, если он не был завершен как полагается?
— Хватит, я сказал и в каком смысле последний, ты о чем? — цепляюсь за ее слова.
— Я о том, что все сдались еще в школе или сразу после нее, а ты ускользнул, аж на семнадцать лет.
— Бред.
— Да ну? Или мальчики не рассказали тебе? Разве вы не хвастаетесь друг перед другом своими победами? — снова смеется, а я в шоке стою, думая о друге. — Вижу, что нет. Ладно, так и быть, отстану.
— Не делай мне одолжение. Я тебе уже сказал, что это все в отеле еще.
— А я все же сделаю одолжение. Да и уеду скоро, можешь расслабиться.
— Надеюсь на это.
— Тимур, — останавливает меня, когда я хочу уйти. — А знаешь, откуда пошли первые сплетни, что я шлюха, в школе? Хотя я на тот момент целовалась-то всего один раз.
— Нет. Мне это никогда не было интересно.
— Когда твоя Соня впервые увидела, что мы с тобой говорили после соревнований выездных, а твой дружок Андрюша, впервые обломался, пытаясь ко мне подкатить.
— Не знаю, к чему ты все это, но мы уже не в школе, Мира. И нам не по семнадцать. Того, что было, не изменишь. Ты рушишь семьи только потому, что сама давала повод для слухов в итоге.
— Но все ваши смешки до сих пор звенят в ушах. И да, они молчали потому, что я в конце каждого успевала унизить за то, что полезли в итоге в трусы ко мне.
— Тебе придется отпустить прошлое. Потому что это не игра, это взрослая жизнь.
— Подумай о том, что я тебе сказала.
Снова разворачиваюсь на полушаге и решаю задать последний вопрос, пришедший сейчас на ум:
— Почему ты сказала, что твой муж умер? — Мира смотрит на меня усмехаясь.
— В школе ты единственный кто не смотрел на меня как на грязь. Может, не заступался, когда смеялись остальные, но и не кидал камни. А еще я знала, что, если сыграю на памяти и вине к Соне, смогу тебя зацепить как следует. Ты легко читаем, Тимур, и щедрый слишком на доброту. Это не плохо, но этим пользовалась и Соня в свое время, вот и я решила.
— Забавно, конечно. Спасибо, что сказала.
— Я знаю, что если бы не интрижка Сони в прошлом ты бы на меня не клюнул тогда.
— Это была меньше чем интрижка и тебя это не касается.
— Но ты о ней помнил. И именно поэтому поддался, когда она была беременна, тебя это зацепило, хоть ты и сам этого не осознаешь.
— Ты ничего не знаешь о нас с ней.
— Но есть тот, кто знает. Уходи, Тимур.
Закрываю за собой дверь и уезжаю в слишком противоречивых чувствах обо всем, что сейчас услышал.
Дело не в том поверил я Мире или нет, дело в том, как это все теперь уложить в голове.
Важно ли это сейчас, на фоне того, что я теряю свое настоящее, или мне для начала нужно разобраться в себе? Но с чего начать?
Откуда сделать отправную точку?
В какой момент я запутался и пошел не по тому пути?
Но ответом мне служит пришедшее смс от сына:
«Секция заканчивается в четыре».
Я практически плачу от этого и отправляю единственное, что хочу сказать ему сейчас:
«Я обязательно приеду. Люблю тебя, сын».
Казалось, что у меня было все время мира, а я проснулась и просто лежала, смотря на ярко-розовый с багровыми переливами закат, который красиво ложился на все поверхности комнаты.
Было так тепло и уютно, а еще… спокойно. Внутри. Прям чувствовалось, как моя душа парила в центре меня и не сотрясалась от мук развода, боли, слез.
Просмотрела в телефоне сообщения от детей, мамы и подруг. Все меня любят и запрещают звонить лишая себя драгоценных минут отдыха.
— Ладно, я не против.
Единственная кого попросила со мной связаться, была Лиля. Она планировала встретиться с Тимуром, и я переживала о том, как все это закончится.
Желудок напомнил мне о себе часам к семи, и я предприняла попытку встать, однако тело отказывалось слушаться. Звонить в доставку было плохой идеей. Поэтому я все же встала, нашла любимые черные джинсы, белый топ на тонких бретелях и синий пиджак. Поправила волосы, немного придав им блеска, сняла макияж и нанесла на лицо минимум косметики, вышла на улицу.
Мой дом стоял почти на окраине улицы таких же однотипных строений. Везде в окнах горел свет, как и на длинной, узкой улочке.
Пошла в ту сторону, откуда ехала с гидом, так как мы проезжали центр городка, значит, найду что-нибудь приличное там.
Как оказалось, мой дом был почти на окраине города, впрочем, как я и хотела, но идти в итоге пришлось из-за этого долго. Благо удобная обувь мне в этом помогла.
В итоге я дошла до ресторана «Белла Вита» и ощутила, что голодна я гораздо больше, чем думала.
Сначала пыталась переводить написанное, а потом просто решила по виду определить степень съедобности.
Через время передо мной стоял овощной салат и каппеллетти или просто равиоли с разными видами сыра, что типично для этого региона, который является первоисточником знаменитого гастрономического искусителя пармезана. Ну и как я могла отказаться от напитка, созданного в местных винодельнях.
Красное, полусухое, идеальное — это все, что я могла сказать.
Ресторан не был вычурным или помпезным. Я бы сказала — домашним. Кругом слышалась итальянская или английская речь с примесью немецкой, если не ошибаюсь, смех и звон приборов о фарфор. А также умопомрачительные запахи, витающие от столика к столику.
— Я в раю.
На следующий день хорошенько выспавшись, я решила прогуляться по городу и заглянуть в парочку магазинчиков. Прикупила одежды себе и Лиле, кое-что Мише с мамой, выпила кофе с вкуснейшей только что испеченной булочкой из местной кондитерской и наконец-то вернулась обратно, перед этим пройдясь по рынку.
Разложила пакеты, продукты и взяла в руки телефон.
Написала Марии-Элене о намерении проехаться по местным достопримечательностям, а следующим контактом были дети и мама.
Тимур
Перед днем развода вообще не спал. Сложно было и на работе сосредоточиться и вне ее. Благо начинался отпуск, который мы планировали вместе с Кирой провести, но сейчас я был сосредоточен на двух вещах: мои дети и чертова Мира.
Со второй вообще не знаю, как себя вести. Пытаться по-хорошему? Мне вообще кажется, что она неадекватная. Попробую понять, чего ей надо. Иначе по второму пути если идти, то придется все-таки исполнять то, что я ей сказал в последней встрече.
Кира выглядела потерянной слегка, нервной. Не представляю, что творилось у нее внутри. И я переживал за нее. Это, конечно, может быть смешным и циничным, ведь это я все сделал своими руками, поставив нас в эту точку, но я переживал совершенно искренне.
Я тосковал по моей жене, но знал, что сейчас я последний человек, который способен подарить ей покой.
Пусть отдохнет. Пусть придет в себя, а я приложу все усилия и докажу, что все переосмыслил, но для начала и в себе стоит разобраться.
В воскресенье мы с дочкой договорились увидеться. К сожалению, Миша так и не шел на контакт, но я не опускал рук. В его глазах я сейчас злодей. Так и есть, это я разрушил нашу семью и мне нести за это ответственность, также и собирать все снова в одно целое.
Заехал за Лилей и вошел в дом тещи, которая была уже привычно холодна. Кажется, сейчас ей меня выносить стало еще сложней. Все эти годы она просто мирилась с тем, что я был мужем Киры, а теперь она сдерживалась ради детей.
Миша рисовал за столом и чуть повернувшись заметил меня.
— Привет, сынок, — присел рядом с ним, но он не повернулся, только поздоровался и карандаш дальше заскользил по листу бумаги. — Как дела?
— Нормально.
Я не хотел приходить к нему с подарками и пытаться подкупить игрушкой. Да я принес фруктов и немного их любимых сладостей. Даже на карманные расходы боялся предложить. Сейчас было ощущение, что я иду по минному полю в отношениях с ними обоими.
— Молодец. Как учеба?
— Нормально, — хотя бы отвечает, уже хорошо.
— Может быть, прогуляемся? Можно не сейчас, а в понедельник после школы?
— У меня секция.
— Я помню. Давай я тебя заберу после футбола?
— Не знаю.
Внутри все выворачивается наизнанку, потому что чувствую себя таким долбанным уродом, который так далеко оттолкнул своего сына, свою дочь, ради… не могу в это поверить.
Шел осознанно, но даже не подумал о главном. В голове до сих пор не укладывается, что я так легко повелся на Миру снова. Ни оправданий, ни объяснений нет. Хотел, но забыл о семье.
Лиля вышла и, сразу сказав привет, прошла мимо к машине.
Я продумывал речь, но сейчас обо всем забыл. Потому что, итак, принес разочарование, боялся сделать хуже.
— Куда хочешь поехать?
— Не знаю. В парк. Есть не хочу.
— Тепло оделась?
— Да, — отвернулась к окну и больше ни слова не произнесла, пока я ехал.
Вышли на дорожку, где в выходной день, как и ожидалось, ходили, прогуливаясь люди. Мы молчали. Каждый выжидал свою паузу.
— Как твои дела?
— Хорошо. Готовимся к экзаменам. Выбираю университет. Все, как и прежде.
— Когда первый?
— Четырнадцатого июня. Русский.
— Ты справишься, дочка.
— Попытаюсь. Вроде бы хорошо предмет знаю. Проходной точно будет.
— Мама уже улетела?
— Да, вчера попрощались. А тетя Ира отвозила, кажется.
— Брат в порядке?
— Нет. Хмурый ходит. Только бабушке удается его разговорить, ну и мне иногда, — я снова замолчал, пытаясь мыслить здраво.
Слышать, как семья находится на грани тяжело, потому что знаешь кто этому виной. И говорить с собственным ребенком подбирая слова, чтобы был правильно понятым еще сложней.
— Я все думала и не могу понять, почему она? Почему пап? Она ведь не идет ни в какое сравнение с мамой. Кто она вообще такая?
— Она моя одноклассница. Моя и… Сони.
— Вот почему, такая старая. И что? Ты ее со школы любишь?
— Нет, Лиля. Она была из тех, кто вешался на всех подряд, такая липучка. А у меня была самая лучшая девчонка, поэтому Мира всегда оставалась где-то сбоку от нашей компании.
— Но я не понимаю. Почему вдруг сейчас? Зачем?
— Если честно, я и сам не могу ответить на этот вопрос. Мы стали работать вместе и я… увлекся.
— Увлекся? Она в смысле опять начала клеиться?
— Да и я поддался.
Дочка остановилась и посмотрела на меня глазами, в которых было лишь непонимание.
— Но… разве ты не подумал о маме? Как будет ей, когда она узнает?
— Нет, дочь. Говорю откровенно и не скрываю своего поступка. Ты просила взрослый разговор, и я отвечаю на твои вопросы. Я думал, что флирт — это безопасно. Что это пройдет и все. Я не планировал того, что в итоге сделал.
— Значит, ты маму не любишь?
— Люблю. Очень люблю.
— Но такого не бывает. Мама бы никогда себе такого не позволила. Думаешь, на нее не смотрят мужчины?
— Самое ужасное, что я до ужаса боюсь этого. Каламбур. Сейчас, когда мы почти развелись, я так боюсь, что не смогу ее вернуть.
— А думаешь, она вернется? — задает вопрос, выбивая воздух из легких. — Пап, я тебя люблю, как и маму, но увидев ее в таком состоянии, я не пойду и не стану просить ее, чтобы она тебя простила.
— Я никогда об этом не попрошу тебя или Мишу. То, что, между нами, с мамой — это, между нами. Главное, о чем я бы хотел попросить, чтобы вы не отворачивались от меня. Я не могу и не хочу потерять еще и вас с братом.
— Я поддержу маму в любом ее решении. Видеть ее такой, какой она была, я не хочу. И жить тоже буду с ней, извини.
— Разумеется. Вы с Мишей останетесь с мамой, это даже не обсуждается. Я ведь просто хотел сказать, что моя любовь к вам неизменна. Вы по-прежнему мои дети, которыми я дорожу.
— Знаю, но… мне тяжело сейчас. Может, я не должна злиться на тебя, я не знаю, па, но я злюсь и обижаюсь. Потому что ты сделал плохо маме, потому что из-за этого мы сейчас не семья.
— Я и сам на себя злюсь. Потому что все осознал, но, как видишь, кажется, что поздно. И мы всегда будем семьей.
Она замолчала и остановилась напротив катка.
— Я не знаю, что сказать.
— Просто дай мне шанс.
— Я переживаю за Мишу. Он сильно волнуется. Обижен посильней. Даже не представляю, увидь ту картину он, что было бы. Сделай с ней что-нибудь.
— Она к вам больше не приблизится, обещаю. Я сейчас же этим займусь.
— Ладно. Это все?
— Ты спешишь?
— Хотела с подругами встретиться.
— Может тебя подвезти?
— Не стоит, они тут в парке.
— Ладно. Бабушка в курсе?
— Да, я ей говорила заранее.
— Ну, тогда пока?
— Пока, — сжимаю ее ладонь, не зная, имею ли на данный момент право на объятия.
Отойдя, немного ищу глазами дочку и вижу, что она берет напрокат коньки с подругами. Счастливо улыбается.
Пусть улыбается не со мной, но улыбается. А я обязательно верну их доверие.
Сажусь в машину и звоню Мире, но та не берет трубку.
Продолжаю названивать, так как встречаться с ней у нее дома не имею вообще желания.
— Алло, — отвечает наконец голосом, будто пьяна, или не знаю, зуб болит.
— Мира? Я хочу поговорить.
— Отвали, Доронин. Мне вообще не до тебя.
— Тебе и не должно быть до меня.
— Слушай, хочешь поговорить, приезжай домой ко мне. Сама я выйду на улицу не раньше, чем через неделю, хотя нет две, — отвечает и стонет, будто от боли.
— Что с тобой?
— Да иди… — звук удара, в динамике какой-то треск, женский вскрик и вопль.
— Мира, — чуть громче зову ее, но она не отвечает.
Быстро решаю, что делать дальше, но по тишине в трубке, так как звонок я, так и не отключил, понимаю, что возможно ей нужна помощь, и поворачиваю к ней домой.
Приезжаю и сразу иду в дом. Стучу долго, и спустя время она открывает, покрытая синяками, которые и за три недели возможно не сойдут.
— Ну как, нравится?
Отошла от двери и кое-как отправилась к дивану, на который села также медленно со стонами.
Не торопился проходить дальше порога, поэтому так и стоял на месте.
— Ты говорить пришел? Говори давай, я спать хочу.
— Что случилось? — задаю резонный вопрос, видя, в каком она состоянии.
— Ой, отвали, а. Лучше порадуйся, что видишь меня такой, ты же там угрожал, чтобы твою семейку не трогала.
— Я бы и пальцем тебя не тронул.
— Ну, конечно. Ты бы сначала предложил отшлепать, а потом увлекся? Урод.
— Зато стало понятно, что с тобой.
— Понятно тебе? Да ни хрена тебе непонятно, Доронин.
— Мира, я хотел поговорить.
— А я все сижу и жду, когда он начнет уже свою семейную фигню лить. Не видишь, как сосредоточена?
— Не ерничай, а лучше послушай и ответь, чего добиваешься от меня?
— Тим, ты такой до невозможности скучный. Хочешь быть примером, отцом года и мужем, а сам так легко повелся на меня. Как и все вы. Вы с кольцами на пальцах, или девкой подмышкой в школьные годы, неважно. Каждый смотрит в сторону и не чурается носик замарать. А потом ходите и такие чистые — пушистые, одна Мира говно и шлюха. Скажешь не так?
— Я вообще не понимаю, о чем ты говоришь. Я пытаюсь понять, чего тебе от меня надо?
— Сейчас? Ничего. Сейчас ты мог бы свалить.
— Я говорю серьезно. Не лезь к моей семье, ко мне или моему окружению.
— Я к тебе лезла, твою семью я вообще не трогала. Или стоит этим заняться?
— Послушай, я пытаюсь нормально с тобой поговорить. Ты чего добиваешься? Ты хотела разрушить мою семью? Что-то там сказать? Сказала, тебе мало?
— А что, всепрекрасная Кира недостаточно тебя любит, что не смогла простить один забег на сторону?
— Мира, ты играешь с огнем. И не смей говорить о моей жене.
Она начинает громко смеяться и смотрит в потолок, укладываясь на диван.
— Как же вы все меня задолбали. Не умеешь ты Тимурка своего добиваться. Вот возьми моего начальника. Только заикнулась про его семейку, он сразу кулаки в ход пустил, — трогает свой бок и шипит от боли. — А ты весь такой, благородно решил поговорить. Поэтому они так тебя любят? Тогда, почему же ты их не любишь?
— Так ты решила, что ты разоблачительница мужиков женатых? Совсем умом тронулась? А ты не подумала, что есть браки, в которых так просто от больших денег не уходят? Что сами жены тебя прикопают.
— Серьезно? Вот уж не знала.
— Мира, зачем тебе это?
— Так это я злодейка?
— Нет. Ты могла бы начать с чистого листа. Ты уже не в школе.
— Нет уж спасибо. Я восемь лет жила в болоте под названием «брак» и неустанно слышала, что это я бракованная дрянь не могу ребенка родить. Мне так интересней.
— Значит, не отстанешь?
— Ну почему же, ты последний, с кем я еще не получила желаемого. Хотя было две осечки, первую так вообще не считаю. Как думаешь, наш секс можно считать таковым, если он не был завершен как полагается?
— Хватит, я сказал и в каком смысле последний, ты о чем? — цепляюсь за ее слова.
— Я о том, что все сдались еще в школе или сразу после нее, а ты ускользнул, аж на семнадцать лет.
— Бред.
— Да ну? Или мальчики не рассказали тебе? Разве вы не хвастаетесь друг перед другом своими победами? — снова смеется, а я в шоке стою, думая о друге. — Вижу, что нет. Ладно, так и быть, отстану.
— Не делай мне одолжение. Я тебе уже сказал, что это все в отеле еще.
— А я все же сделаю одолжение. Да и уеду скоро, можешь расслабиться.
— Надеюсь на это.
— Тимур, — останавливает меня, когда я хочу уйти. — А знаешь, откуда пошли первые сплетни, что я шлюха, в школе? Хотя я на тот момент целовалась-то всего один раз.
— Нет. Мне это никогда не было интересно.
— Когда твоя Соня впервые увидела, что мы с тобой говорили после соревнований выездных, а твой дружок Андрюша, впервые обломался, пытаясь ко мне подкатить.
— Не знаю, к чему ты все это, но мы уже не в школе, Мира. И нам не по семнадцать. Того, что было, не изменишь. Ты рушишь семьи только потому, что сама давала повод для слухов в итоге.
— Но все ваши смешки до сих пор звенят в ушах. И да, они молчали потому, что я в конце каждого успевала унизить за то, что полезли в итоге в трусы ко мне.
— Тебе придется отпустить прошлое. Потому что это не игра, это взрослая жизнь.
— Подумай о том, что я тебе сказала.
Снова разворачиваюсь на полушаге и решаю задать последний вопрос, пришедший сейчас на ум:
— Почему ты сказала, что твой муж умер? — Мира смотрит на меня усмехаясь.
— В школе ты единственный кто не смотрел на меня как на грязь. Может, не заступался, когда смеялись остальные, но и не кидал камни. А еще я знала, что, если сыграю на памяти и вине к Соне, смогу тебя зацепить как следует. Ты легко читаем, Тимур, и щедрый слишком на доброту. Это не плохо, но этим пользовалась и Соня в свое время, вот и я решила.
— Забавно, конечно. Спасибо, что сказала.
— Я знаю, что если бы не интрижка Сони в прошлом ты бы на меня не клюнул тогда.
— Это была меньше чем интрижка и тебя это не касается.
— Но ты о ней помнил. И именно поэтому поддался, когда она была беременна, тебя это зацепило, хоть ты и сам этого не осознаешь.
— Ты ничего не знаешь о нас с ней.
— Но есть тот, кто знает. Уходи, Тимур.
Закрываю за собой дверь и уезжаю в слишком противоречивых чувствах обо всем, что сейчас услышал.
Дело не в том поверил я Мире или нет, дело в том, как это все теперь уложить в голове.
Важно ли это сейчас, на фоне того, что я теряю свое настоящее, или мне для начала нужно разобраться в себе? Но с чего начать?
Откуда сделать отправную точку?
В какой момент я запутался и пошел не по тому пути?
Но ответом мне служит пришедшее смс от сына:
«Секция заканчивается в четыре».
Я практически плачу от этого и отправляю единственное, что хочу сказать ему сейчас:
«Я обязательно приеду. Люблю тебя, сын».
Кира
— Здравствуй, солнышко. Как ты? — дочка сразу подняла трубку, и я увидела ее красивое лицо.
— Привет, мамуль. Ты прямо светишься.
— Потому что я только что медленно прогулявшись поужинала вкуснейшим ужином. Теперь понимаю фразу «настоящая Италия».
— Дай угадаю, ты слопала огромную пиццу?
— Нет, но до нее я еще не дошла просто. Это были равиоли с сыром. И они были великолепны.
— Ммм, хочу попробовать.
— Ты как любительница сыра оценишь. А теперь расскажи, как твой разговор с папой?
Она заметно погрустнела, но все же ответила.
— Мам, я скажу честно, как и папе ответила. Я за тебя. И жить тоже буду с тобой, но от общения с ним не отказываюсь.
Ее слова ранили. Потому что это ужасно. Я не хочу, чтобы мои дети лишались отца, каким бы ни вышел финал нашей с ним истории.
— Лиль, мы не перетягиваем вас, пойми. Тимур остается вашим папой и его качества при этом не становятся хуже. Он все тот же.
— Но я не могу сделать вид, что ничего не было.
— Я знаю, милая. И хочу, чтобы ты научилась немного отделять некоторые вещи. Папа и я, это мы и наши отношения, к вам это отношения как к семье и детям.
— Но разве не из-за него мы сейчас тут?
Она поставила меня в тупик. И я застыла с открытым ртом.
— Прости. Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Но пока что мам, я не могу смотреть на папу и не помнить этого.
— Спасибо за твою откровенность. Я это очень ценю. Как Миша? Бабушка?
— Бабушка говорит, что Миша завтра с папой решил увидеться. Ответил ему на смс.
— Отлично. Завтра у него футбол, видимо, после него?
— Да.
— Хорошо. Я рада. Надеюсь, что им удастся мирно поговорить. Это самое важное сейчас. Мы с папой немного потеряны, хотя пытаемся казаться взрослыми и несгибаемыми.
Дальше прибежал сын и отобрал у сестры телефон, бегая по дому мамы и одновременно разговаривая со мной.
— Эй, эй, ну-ка остановите эту карусель. Вы собираетесь спать ложиться? У вас уже десять.
— А у тебя сколько, — спрашивает Миша.
— У меня восемь только.
— А точно, забыл. Ладно ма, спокойной ночи, — быстро убегает хулиган, а за ним я прощаюсь с дочерью.
Рано утром я получила смс с планом на ближайшие дни от моего гида и мне понравились особенно некоторые пункты.
Понедельник мы провели в историческом музее города Модена. Который представлял собой комплекс из трех составляющих: исторический музей, художественная библиотека и муниципальный музей. Там я провела половину дня, не пройдя и половины интересных вещей увиденных и заинтересовавших меня.
Дальше я все же отведала пиццу, которой отдала свое сердце совершенно заслуженно.
Вопрос о посещении музея Феррари сразу же отклонился. Я не поклонник подобной красоты, поэтому дальше мы отправились просто гулять по городу. А вечером я снова позвонила семье.
В этот раз моим абонентом был сын.
— Привет, Миш.
— Привет.
— Как в школе дела? На футболе?
— Нормально. Скоро соревнования. Вот готовимся. Сейчас каждый день будем на тренировках после уроков.
— Ух ты. Ты в команде?
— Ага, в основном составе.
— Горжусь тобой.
— Я с папой виделся сегодня, — сам начинает тему.
— Правда? И? Как поговорили?
— Не знаю. Нормально. Но…
— Но? В чем дело?
— Я все равно не могу его простить, что он сделал.
— Миш, ты просто подумай о том, что папа остается собой. Он по-прежнему любит и тебя и твою сестру. Мне кажется, стоит ему дать шанс.
— Зачем? Он все равно, как и другие отцы, станет все реже приезжать, и в итоге мы станем ему не нужны.
Я знала, что в его классе и среди знакомых парней есть такие, у кого случилось именно так, и сейчас я понимала страх моего сына. Он так любит Тимура, и даже сейчас обижаясь за то, что произошло он боится потерять его вообще навсегда.
— Миш, ты даже не представляешь, как сильно любит вас папа, — стираю слезы со щек, ведь именно о них не думал он, изменяя мне, но мой малыш не должен этого знать, надеюсь, что Тимур не подведет. — Так сильно, что страдает не меньше, честно. То, что произошло между нами больно, но потерять вас, еще больней.
Он замолчал. И я слышала только его дыхание, но надеялась, что он понимает.
— Он сказал, что пока у него отпуск, будет приезжать на все тренировки.
— Это замечательно, милый. Дай ему шанс рассказать, как он тобой дорожит.
— Поговорим потом. Пока мам. Отдыхай.
— Спасибо родной. Всем привет и мои сильные объятия каждому. Люблю вас.
— И мы тебя.
В общем-то, можно было выдохнуть. Тимур справился со всем, остальное только от него зависит.
Налила большую чашку купленного мной сегодня зеленого чая и вышла на небольшую террасу, которая давала обзор на небольшие холмистые поля, следующие за городом. Это не океан или море, не горы или старинные замки, но отчего-то я была так счастлива, смотря на этот простор, почти померкший во мгле ночи.
Следующие два дня я провела в поездках к замкам, соборам и церквям Модены. В пятницу была запланирована поездка на винодельню. Я была в большом предвкушении. Все же интересно, кто и как создает нам дорогие вкусовым рецепторам и нашим кошелькам шедевры.
Вот только все пошло не по плану уже утром. Я ехала на такси к месту встречи с Марией-Эленой.
В это время она позвонила и сказала, что сильно заболела и отправила на место другую девушку.
Я продиктовала водителю адрес, дальше от первоначального, потому что иначе мне бы пришлось сначала ждать ее приезд, а потом ехать в ту же сторону, откуда ехала новый гид.
По описанию место, где меня "выгрузили", очень было похоже.
Слева от дороги простирались поля виноградников. Их было не так много. Но откуда я могла понять на тот момент, что это частные владения.
Мне сказали, что меня там будут ждать и я пошла.
«Proprietà Di Riva» — гласила табличка у дороги. Может это винодельня, просто поменьше. Я думала, там будут гектары. Хотя, может, дальше за полосой деревьев они и идут?
Тут же в поле моего зрения попадали длинные виноградные полосы, дальше их сменяли какие-то плодовые деревья. Жаль одно, сейчас был март. А я представляла, как выглядит это все великолепие летом. Или же в момент цветения.
Благо сегодня тепло. Поэтому улыбаясь я шла вперед, отчего-то даже не расслышав, что за мной тоже шли.
— Vi siete persi, signora? — послышалось позади и заорала я так, что птицы с ветвей быстренько полетели через дорогу.
— Боже, — схватилась за сердце ощутив, что оно намеревалось остановиться. — Так нельзя делать, мистер или… как вас там, сеньор?
В голове такой сумбур, что я забыла, где нахожусь.
— О, простите. Сейчас, — вытащила телефон и пока входила в приложение, посматривала на то, как на меня смотрит он.
Вот как описать? Он вроде бы посмеяться хотел, видимо, с меня, но явно сдерживался. И с… интересом? Но это нет, сомневаюсь. Думаю, скорее он решил, что я воровка.
Написала в телефоне приветственную речь и нажала на перевод, а дальше воспроизвела ее.
Мужчина слушал задумчиво, мои пояснения, а я ждала, что скажет, чтобы нажать микрофон и перевести.
— Из России, значит? — вдруг произнес, почти на чистом русском.
— А… Ого… Да, — наконец ответила, не знаю почему так отреагировав.
— Михель Рива, — протянул руку и улыбнулся, что позволило его немного застывшему лицу, стать более мягким. А это значит, что под суд меня не отдадут. Я надеюсь. Особенно когда скажу, что меня тут ждут.
Сначала русская речь повергла в не то чтобы шок, но явно неожиданно услышать, что кто-то в глубинке Италии говорит на моем языке. И все же взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.
— Я Кира. Здравствуйте, — подала свою ладонь для приветствия. — Из России, верно.
— И как же вы Кира, оказались на моей земле? — скрестил руки на груди и с насмешкой спросил дальше: — Решили попробовать виноград?
— А… нет, что вы, — старалась не думать о причине той самой насмешки и его мыслей насчет меня появившейся здесь так внезапно. — Меня тут ждут.
— Не знал, что у нас гости. Вы знакомы с моей мамой?
Вот тут я стала понимать, что тут происходит нечто непонятное и пора бы вытаскивать свой телефон.
— Ваша мама гид?
— Кто?
— Гид.
— Сомневаюсь. Моя мама — семидесятилетняя итальянка, предпочитающая оставаться здесь, а не разъезжать по стране.
— Стойте, — даже не заметила, как мы стали куда-то идти. — Я не понимаю. Меня должна ждать некая, — читаю имя из сообщения: — сеньора Диана Леви и провести экскурсию по вот этому всему, — кручу пальцем по воздуху.
— Тогда вы ошиблись адресом. Это земля моей семьи. И моя мама, единственная женщина тут. Имя, кстати, тоже не то.
Слушаю его и думаю, когда стоит бить тревогу и впадать в панику. Сейчас? Или подождать немного?
— Я что, заблудилась? — скорее констатация факта для себя самой. А вышло как вопрос мужчине.
— Думаю, да, — снова улыбается, отчего-то.
— Вы… улыбаетесь?
— Я итальянец.
— И?
— Мы любим улыбаться.
— А мы, русские любим бить тревогу в таких ситуациях. Так что я бы вас попросила.
— Значит, кровь мамы перебила отцовскую, раз я выбрал первый вариант. Хотите, чтобы я пере… — мужчину перебивает громкий окрик и такая же звонкая речь на местном языке.
Он поворачивается на звук, доносившийся из дома, и отвечает также бегло.
— Мама спрашивает, не хочет ли моя знакомая выпить чай.
— Скажите, что мы с вами не знакомы.
— Разве? — изгибает бровь и сует руку в карман. — Тогда скажу, что не хотите.
— Что? — поражаюсь его словам. — Я этого не говорила.
— Но и не согласились.
Начинает ей что-то отвечать.
— Говорит, что расстроена.
— Зачем вы так ответили? — голос срывается на тон выше, становясь возмущенным. В общем-то, таковой я и была.
— Как? Она у меня, кстати, очень ранимая, — говорит так, будто секрет поведал. — А еще в возрасте. Пойду посмотрю, как она себя чувствует, — поворачивается ко мне своей спиной и идет в сторону небольшого дома.
Абсурд ситуации зашкаливал так, что я не сразу сообразила, где я и с кем только что спорила. Но ноги несли вперед, перегоняя мужчину.
— Торопитесь?
— Очень.
Сзади послышался смех, на котором я не стала заострять внимание.
— Только не пугайте ее, — приостанавливает меня, взяв за пальцы левой руки и тут же выпустив их, как только я остановилась, прямо перед белым, одноэтажным домом.
— Я не планировала входить. Вы скажите, что и как было. А я пока позвоню, скажу, где меня искать.
— Хорошо, — кивает и хочет войти в дом.
— Стойте, а где меня искать?
Он, хмыкнув, подходит и бесцеремонно забирает телефон, что-то там печатая в открытом мной сообщении. Отдает его мне и снова разворачивается, чтобы уйти.
— У вас тут ошибка или я что-то не понимаю. Я ехала, итак, на трассу или улицу Виа Грасса.
— Если бы вы ехали туда, то приехали бы на место, назначенное для встречи.
— Тогда я не понимаю. Почему я тут?
Тут он снова забирает мой телефон и начинает в нем копошиться.
— Что за хамство? Верните мой телефон, — протягиваю руку основательно разозлившись.
— Вам нужно было на Виа Гросса. Там большая винодельня и не менее огромные поля, если я правильно понял ваш маршрут.
Смотрю на сообщение, присланное мне Марией-Эленой, и не могу поверить.
— Всего одна буква привела меня не пойми куда, — шепчу себе под нос, отправляя написанное мужчиной женщине.
— Почему не пойми куда? Вы в конкретном месте, имеющем свои координаты.
— Вы еще тут? Я думала… Простите, — выдыхаю, желая присесть.
— Приглашение на чай все еще в силе.
— Послушайте, Михай… — его лицо странно искажается, и я понимаю, что неправильно назвала имя, потому тяну буквы и продолжаю, — эл-ль?
— Почти получилось.
— Я от перенесенного волнения не уверена, что снова скажу ваше имя без ошибки.
— Михель. Отец и тетя, то есть его сестра зовут меня Мишей, если вам так удобно.
— Моего сына зовут Миша, — улыбаюсь неосознанно, вспоминая его.
— Тем более, зовите так.
— Эм… Ладно. Так вот, — задумываюсь, забыв, что вообще хотела сказать.
— Я говорил вам про чай и приглашение моей мамы.
— Да, точно. В общем, спасибо, что помогли, но за мной скоро приедут. Лучше я пойду к дороге, а то еще пропустят меня.
— Смотрите сами, Кира. Но стоять два часа на трассе? Вы уверены в том, что это вам надо?
— Почему два часа? Расстояние небольшое.
— Вы так написали в сообщении. Забрать вас с данной позиции через два часа.
— Я не могла… что? Зачем вы это сделали? — опешила от осознания того, что сообщение было на итальянском.
— Улыбнитесь, — отвечает несносный мужчина и тут к нам выходит, видимо, мама.
Седовласая, юркая женщина, очень быстро говорящая на итальянском, но при этом открыто улыбающаяся.
Приглашает войти, одной рукой подталкивая в спину.
Это точно абсурд. Если бы не милая улыбка его матери, я бы дралась, наверное. Вот не смотрю я ужасы, но по рассказам именно так начинаются проблемы героев таковых жанров.
Внутри дома было пространства открытого безумно много, хотя смотря на него снаружи, такого не подумаешь. Не было большого количества мебели, или каких-то там мелочей, заполняющих пустоты.
Гостиная и кухня отделены какой-то конструкцией, которая от пола и до потолка была увита интересным растением. Свой нос к хозяйке я не сунула и прошла по направлению мужской руки.
Небольших два дивана, стоящих рядом углом. Столик низкий. Висящий на стене телевизор, а по бокам очень много фотографий в рамках. Большое окно на соседней стене, из которого вид на ровные линии виноградников. Прям так и вижу сидящую на этом месте женщину с бокалом вина или просто чашкой чая, смотрящую туда вдаль.
— Il suo tè, — передо мной показалась фарфоровая чашка, а я чудом не вскрикнула от испуга.
— Molte grazie, — пожалуй, это было единственное, что я могла сказать, не вспоминая буквы.
Она прошла, мимо улыбнувшись и села недалеко, а сын женщины напротив меня, в кресло.
Как вести разговор, не имела понятия.
— У вас красивый дом, — все же начала. — Переведешь? — попросила Михеля, который задумчиво смотрел куда-то в окно.
— А твое приложение-переводчик?
— Берегу батарею на экстренный случай.
— На экстренный случай нужно карту, словарь, кого-то рядом, знать язык страны, куда летишь отдыхать, — загибает пальцы, будто меня зля.
Достаю телефон из кармана, но он меня опережает и все-таки говорит женщине мои слова, в ответ на которые, она начинает эмоционально что-то рассказывать.
Мда, весело.
Хотя, признаться честно, мне было в этом месте уютно. Это не передать словами так просто. Вот, бывало, у меня, что войдешь в какое-то место, даже если это обычное кафе, а там прямо воздух отталкивающий, хочется уйти скорее и внутри все не на месте. Здесь же… было наоборот.
И мне перестало казаться, что языковой барьер — действительно проблема. Я все равно смотрела в добрые глаза хозяйки прекрасного дома и была уверена, что история его не менее чудесная, как и она.
— Так вы хотите посмотреть на винный погреб и место, где делают вино? — спросил мужчина, когда его мама, сеньора Паола, отправилась куда-то на кухню. На мое удивленное лицо был мне ответ: — Вы в Италии, а у моей семьи большой виноградник.
— Не знаю, уместно ли это. И думаю, мне пора уже ехать.
— Дегустация прилагается. Мама готовит канапе из нескольких видов сыра.
— Никаких дегустаций, — встала с места своего и вышла на улицу.
Кира
— Здравствуй, солнышко. Как ты? — дочка сразу подняла трубку, и я увидела ее красивое лицо.
— Привет, мамуль. Ты прямо светишься.
— Потому что я только что медленно прогулявшись поужинала вкуснейшим ужином. Теперь понимаю фразу «настоящая Италия».
— Дай угадаю, ты слопала огромную пиццу?
— Нет, но до нее я еще не дошла просто. Это были равиоли с сыром. И они были великолепны.
— Ммм, хочу попробовать.
— Ты как любительница сыра оценишь. А теперь расскажи, как твой разговор с папой?
Она заметно погрустнела, но все же ответила.
— Мам, я скажу честно, как и папе ответила. Я за тебя. И жить тоже буду с тобой, но от общения с ним не отказываюсь.
Ее слова ранили. Потому что это ужасно. Я не хочу, чтобы мои дети лишались отца, каким бы ни вышел финал нашей с ним истории.
— Лиль, мы не перетягиваем вас, пойми. Тимур остается вашим папой и его качества при этом не становятся хуже. Он все тот же.
— Но я не могу сделать вид, что ничего не было.
— Я знаю, милая. И хочу, чтобы ты научилась немного отделять некоторые вещи. Папа и я, это мы и наши отношения, к вам это отношения как к семье и детям.
— Но разве не из-за него мы сейчас тут?
Она поставила меня в тупик. И я застыла с открытым ртом.
— Прости. Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Но пока что мам, я не могу смотреть на папу и не помнить этого.
— Спасибо за твою откровенность. Я это очень ценю. Как Миша? Бабушка?
— Бабушка говорит, что Миша завтра с папой решил увидеться. Ответил ему на смс.
— Отлично. Завтра у него футбол, видимо, после него?
— Да.
— Хорошо. Я рада. Надеюсь, что им удастся мирно поговорить. Это самое важное сейчас. Мы с папой немного потеряны, хотя пытаемся казаться взрослыми и несгибаемыми.
Дальше прибежал сын и отобрал у сестры телефон, бегая по дому мамы и одновременно разговаривая со мной.
— Эй, эй, ну-ка остановите эту карусель. Вы собираетесь спать ложиться? У вас уже десять.
— А у тебя сколько, — спрашивает Миша.
— У меня восемь только.
— А точно, забыл. Ладно ма, спокойной ночи, — быстро убегает хулиган, а за ним я прощаюсь с дочерью.
Рано утром я получила смс с планом на ближайшие дни от моего гида и мне понравились особенно некоторые пункты.
Понедельник мы провели в историческом музее города Модена. Который представлял собой комплекс из трех составляющих: исторический музей, художественная библиотека и муниципальный музей. Там я провела половину дня, не пройдя и половины интересных вещей увиденных и заинтересовавших меня.
Дальше я все же отведала пиццу, которой отдала свое сердце совершенно заслуженно.
Вопрос о посещении музея Феррари сразу же отклонился. Я не поклонник подобной красоты, поэтому дальше мы отправились просто гулять по городу. А вечером я снова позвонила семье.
В этот раз моим абонентом был сын.
— Привет, Миш.
— Привет.
— Как в школе дела? На футболе?
— Нормально. Скоро соревнования. Вот готовимся. Сейчас каждый день будем на тренировках после уроков.
— Ух ты. Ты в команде?
— Ага, в основном составе.
— Горжусь тобой.
— Я с папой виделся сегодня, — сам начинает тему.
— Правда? И? Как поговорили?
— Не знаю. Нормально. Но…
— Но? В чем дело?
— Я все равно не могу его простить, что он сделал.
— Миш, ты просто подумай о том, что папа остается собой. Он по-прежнему любит и тебя и твою сестру. Мне кажется, стоит ему дать шанс.
— Зачем? Он все равно, как и другие отцы, станет все реже приезжать, и в итоге мы станем ему не нужны.
Я знала, что в его классе и среди знакомых парней есть такие, у кого случилось именно так, и сейчас я понимала страх моего сына. Он так любит Тимура, и даже сейчас обижаясь за то, что произошло он боится потерять его вообще навсегда.
— Миш, ты даже не представляешь, как сильно любит вас папа, — стираю слезы со щек, ведь именно о них не думал он, изменяя мне, но мой малыш не должен этого знать, надеюсь, что Тимур не подведет. — Так сильно, что страдает не меньше, честно. То, что произошло между нами больно, но потерять вас, еще больней.
Он замолчал. И я слышала только его дыхание, но надеялась, что он понимает.
— Он сказал, что пока у него отпуск, будет приезжать на все тренировки.
— Это замечательно, милый. Дай ему шанс рассказать, как он тобой дорожит.
— Поговорим потом. Пока мам. Отдыхай.
— Спасибо родной. Всем привет и мои сильные объятия каждому. Люблю вас.
— И мы тебя.
В общем-то, можно было выдохнуть. Тимур справился со всем, остальное только от него зависит.
Налила большую чашку купленного мной сегодня зеленого чая и вышла на небольшую террасу, которая давала обзор на небольшие холмистые поля, следующие за городом. Это не океан или море, не горы или старинные замки, но отчего-то я была так счастлива, смотря на этот простор, почти померкший во мгле ночи.
Следующие два дня я провела в поездках к замкам, соборам и церквям Модены. В пятницу была запланирована поездка на винодельню. Я была в большом предвкушении. Все же интересно, кто и как создает нам дорогие вкусовым рецепторам и нашим кошелькам шедевры.
Вот только все пошло не по плану уже утром. Я ехала на такси к месту встречи с Марией-Эленой.
В это время она позвонила и сказала, что сильно заболела и отправила на место другую девушку.
Я продиктовала водителю адрес, дальше от первоначального, потому что иначе мне бы пришлось сначала ждать ее приезд, а потом ехать в ту же сторону, откуда ехала новый гид.
По описанию место, где меня "выгрузили", очень было похоже.
Слева от дороги простирались поля виноградников. Их было не так много. Но откуда я могла понять на тот момент, что это частные владения.
Мне сказали, что меня там будут ждать и я пошла.
«Proprietà Di Riva» — гласила табличка у дороги. Может это винодельня, просто поменьше. Я думала, там будут гектары. Хотя, может, дальше за полосой деревьев они и идут?
Тут же в поле моего зрения попадали длинные виноградные полосы, дальше их сменяли какие-то плодовые деревья. Жаль одно, сейчас был март. А я представляла, как выглядит это все великолепие летом. Или же в момент цветения.
Благо сегодня тепло. Поэтому улыбаясь я шла вперед, отчего-то даже не расслышав, что за мной тоже шли.
— Vi siete persi, signora? — послышалось позади и заорала я так, что птицы с ветвей быстренько полетели через дорогу.
— Боже, — схватилась за сердце ощутив, что оно намеревалось остановиться. — Так нельзя делать, мистер или… как вас там, сеньор?
В голове такой сумбур, что я забыла, где нахожусь.
— О, простите. Сейчас, — вытащила телефон и пока входила в приложение, посматривала на то, как на меня смотрит он.
Вот как описать? Он вроде бы посмеяться хотел, видимо, с меня, но явно сдерживался. И с… интересом? Но это нет, сомневаюсь. Думаю, скорее он решил, что я воровка.
Написала в телефоне приветственную речь и нажала на перевод, а дальше воспроизвела ее.
Мужчина слушал задумчиво, мои пояснения, а я ждала, что скажет, чтобы нажать микрофон и перевести.
— Из России, значит? — вдруг произнес, почти на чистом русском.
— А… Ого… Да, — наконец ответила, не знаю почему так отреагировав.
— Михель Рива, — протянул руку и улыбнулся, что позволило его немного застывшему лицу, стать более мягким. А это значит, что под суд меня не отдадут. Я надеюсь. Особенно когда скажу, что меня тут ждут.
Сначала русская речь повергла в не то чтобы шок, но явно неожиданно услышать, что кто-то в глубинке Италии говорит на моем языке. И все же взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.
— Я Кира. Здравствуйте, — подала свою ладонь для приветствия. — Из России, верно.
— И как же вы Кира, оказались на моей земле? — скрестил руки на груди и с насмешкой спросил дальше: — Решили попробовать виноград?
— А… нет, что вы, — старалась не думать о причине той самой насмешки и его мыслей насчет меня появившейся здесь так внезапно. — Меня тут ждут.
— Не знал, что у нас гости. Вы знакомы с моей мамой?
Вот тут я стала понимать, что тут происходит нечто непонятное и пора бы вытаскивать свой телефон.
— Ваша мама гид?
— Кто?
— Гид.
— Сомневаюсь. Моя мама — семидесятилетняя итальянка, предпочитающая оставаться здесь, а не разъезжать по стране.
— Стойте, — даже не заметила, как мы стали куда-то идти. — Я не понимаю. Меня должна ждать некая, — читаю имя из сообщения: — сеньора Диана Леви и провести экскурсию по вот этому всему, — кручу пальцем по воздуху.
— Тогда вы ошиблись адресом. Это земля моей семьи. И моя мама, единственная женщина тут. Имя, кстати, тоже не то.
Слушаю его и думаю, когда стоит бить тревогу и впадать в панику. Сейчас? Или подождать немного?
— Я что, заблудилась? — скорее констатация факта для себя самой. А вышло как вопрос мужчине.
— Думаю, да, — снова улыбается, отчего-то.
— Вы… улыбаетесь?
— Я итальянец.
— И?
— Мы любим улыбаться.
— А мы, русские любим бить тревогу в таких ситуациях. Так что я бы вас попросила.
— Значит, кровь мамы перебила отцовскую, раз я выбрал первый вариант. Хотите, чтобы я пере… — мужчину перебивает громкий окрик и такая же звонкая речь на местном языке.
Он поворачивается на звук, доносившийся из дома, и отвечает также бегло.
— Мама спрашивает, не хочет ли моя знакомая выпить чай.
— Скажите, что мы с вами не знакомы.
— Разве? — изгибает бровь и сует руку в карман. — Тогда скажу, что не хотите.
— Что? — поражаюсь его словам. — Я этого не говорила.
— Но и не согласились.
Начинает ей что-то отвечать.
— Говорит, что расстроена.
— Зачем вы так ответили? — голос срывается на тон выше, становясь возмущенным. В общем-то, таковой я и была.
— Как? Она у меня, кстати, очень ранимая, — говорит так, будто секрет поведал. — А еще в возрасте. Пойду посмотрю, как она себя чувствует, — поворачивается ко мне своей спиной и идет в сторону небольшого дома.
Абсурд ситуации зашкаливал так, что я не сразу сообразила, где я и с кем только что спорила. Но ноги несли вперед, перегоняя мужчину.
— Торопитесь?
— Очень.
Сзади послышался смех, на котором я не стала заострять внимание.
— Только не пугайте ее, — приостанавливает меня, взяв за пальцы левой руки и тут же выпустив их, как только я остановилась, прямо перед белым, одноэтажным домом.
— Я не планировала входить. Вы скажите, что и как было. А я пока позвоню, скажу, где меня искать.
— Хорошо, — кивает и хочет войти в дом.
— Стойте, а где меня искать?
Он, хмыкнув, подходит и бесцеремонно забирает телефон, что-то там печатая в открытом мной сообщении. Отдает его мне и снова разворачивается, чтобы уйти.
— У вас тут ошибка или я что-то не понимаю. Я ехала, итак, на трассу или улицу Виа Грасса.
— Если бы вы ехали туда, то приехали бы на место, назначенное для встречи.
— Тогда я не понимаю. Почему я тут?
Тут он снова забирает мой телефон и начинает в нем копошиться.
— Что за хамство? Верните мой телефон, — протягиваю руку основательно разозлившись.
— Вам нужно было на Виа Гросса. Там большая винодельня и не менее огромные поля, если я правильно понял ваш маршрут.
Смотрю на сообщение, присланное мне Марией-Эленой, и не могу поверить.
— Всего одна буква привела меня не пойми куда, — шепчу себе под нос, отправляя написанное мужчиной женщине.
— Почему не пойми куда? Вы в конкретном месте, имеющем свои координаты.
— Вы еще тут? Я думала… Простите, — выдыхаю, желая присесть.
— Приглашение на чай все еще в силе.
— Послушайте, Михай… — его лицо странно искажается, и я понимаю, что неправильно назвала имя, потому тяну буквы и продолжаю, — эл-ль?
— Почти получилось.
— Я от перенесенного волнения не уверена, что снова скажу ваше имя без ошибки.
— Михель. Отец и тетя, то есть его сестра зовут меня Мишей, если вам так удобно.
— Моего сына зовут Миша, — улыбаюсь неосознанно, вспоминая его.
— Тем более, зовите так.
— Эм… Ладно. Так вот, — задумываюсь, забыв, что вообще хотела сказать.
— Я говорил вам про чай и приглашение моей мамы.
— Да, точно. В общем, спасибо, что помогли, но за мной скоро приедут. Лучше я пойду к дороге, а то еще пропустят меня.
— Смотрите сами, Кира. Но стоять два часа на трассе? Вы уверены в том, что это вам надо?
— Почему два часа? Расстояние небольшое.
— Вы так написали в сообщении. Забрать вас с данной позиции через два часа.
— Я не могла… что? Зачем вы это сделали? — опешила от осознания того, что сообщение было на итальянском.
— Улыбнитесь, — отвечает несносный мужчина и тут к нам выходит, видимо, мама.
Седовласая, юркая женщина, очень быстро говорящая на итальянском, но при этом открыто улыбающаяся.
Приглашает войти, одной рукой подталкивая в спину.
Это точно абсурд. Если бы не милая улыбка его матери, я бы дралась, наверное. Вот не смотрю я ужасы, но по рассказам именно так начинаются проблемы героев таковых жанров.
Внутри дома было пространства открытого безумно много, хотя смотря на него снаружи, такого не подумаешь. Не было большого количества мебели, или каких-то там мелочей, заполняющих пустоты.
Гостиная и кухня отделены какой-то конструкцией, которая от пола и до потолка была увита интересным растением. Свой нос к хозяйке я не сунула и прошла по направлению мужской руки.
Небольших два дивана, стоящих рядом углом. Столик низкий. Висящий на стене телевизор, а по бокам очень много фотографий в рамках. Большое окно на соседней стене, из которого вид на ровные линии виноградников. Прям так и вижу сидящую на этом месте женщину с бокалом вина или просто чашкой чая, смотрящую туда вдаль.
— Il suo tè, — передо мной показалась фарфоровая чашка, а я чудом не вскрикнула от испуга.
— Molte grazie, — пожалуй, это было единственное, что я могла сказать, не вспоминая буквы.
Она прошла, мимо улыбнувшись и села недалеко, а сын женщины напротив меня, в кресло.
Как вести разговор, не имела понятия.
— У вас красивый дом, — все же начала. — Переведешь? — попросила Михеля, который задумчиво смотрел куда-то в окно.
— А твое приложение-переводчик?
— Берегу батарею на экстренный случай.
— На экстренный случай нужно карту, словарь, кого-то рядом, знать язык страны, куда летишь отдыхать, — загибает пальцы, будто меня зля.
Достаю телефон из кармана, но он меня опережает и все-таки говорит женщине мои слова, в ответ на которые, она начинает эмоционально что-то рассказывать.
Мда, весело.
Хотя, признаться честно, мне было в этом месте уютно. Это не передать словами так просто. Вот, бывало, у меня, что войдешь в какое-то место, даже если это обычное кафе, а там прямо воздух отталкивающий, хочется уйти скорее и внутри все не на месте. Здесь же… было наоборот.
И мне перестало казаться, что языковой барьер — действительно проблема. Я все равно смотрела в добрые глаза хозяйки прекрасного дома и была уверена, что история его не менее чудесная, как и она.
— Так вы хотите посмотреть на винный погреб и место, где делают вино? — спросил мужчина, когда его мама, сеньора Паола, отправилась куда-то на кухню. На мое удивленное лицо был мне ответ: — Вы в Италии, а у моей семьи большой виноградник.
— Не знаю, уместно ли это. И думаю, мне пора уже ехать.
— Дегустация прилагается. Мама готовит канапе из нескольких видов сыра.
— Никаких дегустаций, — встала с места своего и вышла на улицу.
Кира
— Здравствуй, солнышко. Как ты? — дочка сразу подняла трубку, и я увидела ее красивое лицо.
— Привет, мамуль. Ты прямо светишься.
— Потому что я только что медленно прогулявшись поужинала вкуснейшим ужином. Теперь понимаю фразу «настоящая Италия».
— Дай угадаю, ты слопала огромную пиццу?
— Нет, но до нее я еще не дошла просто. Это были равиоли с сыром. И они были великолепны.
— Ммм, хочу попробовать.
— Ты как любительница сыра оценишь. А теперь расскажи, как твой разговор с папой?
Она заметно погрустнела, но все же ответила.
— Мам, я скажу честно, как и папе ответила. Я за тебя. И жить тоже буду с тобой, но от общения с ним не отказываюсь.
Ее слова ранили. Потому что это ужасно. Я не хочу, чтобы мои дети лишались отца, каким бы ни вышел финал нашей с ним истории.
— Лиль, мы не перетягиваем вас, пойми. Тимур остается вашим папой и его качества при этом не становятся хуже. Он все тот же.
— Но я не могу сделать вид, что ничего не было.
— Я знаю, милая. И хочу, чтобы ты научилась немного отделять некоторые вещи. Папа и я, это мы и наши отношения, к вам это отношения как к семье и детям.
— Но разве не из-за него мы сейчас тут?
Она поставила меня в тупик. И я застыла с открытым ртом.
— Прости. Я понимаю, что ты хочешь мне сказать. Но пока что мам, я не могу смотреть на папу и не помнить этого.
— Спасибо за твою откровенность. Я это очень ценю. Как Миша? Бабушка?
— Бабушка говорит, что Миша завтра с папой решил увидеться. Ответил ему на смс.
— Отлично. Завтра у него футбол, видимо, после него?
— Да.
— Хорошо. Я рада. Надеюсь, что им удастся мирно поговорить. Это самое важное сейчас. Мы с папой немного потеряны, хотя пытаемся казаться взрослыми и несгибаемыми.
Дальше прибежал сын и отобрал у сестры телефон, бегая по дому мамы и одновременно разговаривая со мной.
— Эй, эй, ну-ка остановите эту карусель. Вы собираетесь спать ложиться? У вас уже десять.
— А у тебя сколько, — спрашивает Миша.
— У меня восемь только.
— А точно, забыл. Ладно ма, спокойной ночи, — быстро убегает хулиган, а за ним я прощаюсь с дочерью.
Рано утром я получила смс с планом на ближайшие дни от моего гида и мне понравились особенно некоторые пункты.
Понедельник мы провели в историческом музее города Модена. Который представлял собой комплекс из трех составляющих: исторический музей, художественная библиотека и муниципальный музей. Там я провела половину дня, не пройдя и половины интересных вещей увиденных и заинтересовавших меня.
Дальше я все же отведала пиццу, которой отдала свое сердце совершенно заслуженно.
Вопрос о посещении музея Феррари сразу же отклонился. Я не поклонник подобной красоты, поэтому дальше мы отправились просто гулять по городу. А вечером я снова позвонила семье.
В этот раз моим абонентом был сын.
— Привет, Миш.
— Привет.
— Как в школе дела? На футболе?
— Нормально. Скоро соревнования. Вот готовимся. Сейчас каждый день будем на тренировках после уроков.
— Ух ты. Ты в команде?
— Ага, в основном составе.
— Горжусь тобой.
— Я с папой виделся сегодня, — сам начинает тему.
— Правда? И? Как поговорили?
— Не знаю. Нормально. Но…
— Но? В чем дело?
— Я все равно не могу его простить, что он сделал.
— Миш, ты просто подумай о том, что папа остается собой. Он по-прежнему любит и тебя и твою сестру. Мне кажется, стоит ему дать шанс.
— Зачем? Он все равно, как и другие отцы, станет все реже приезжать, и в итоге мы станем ему не нужны.
Я знала, что в его классе и среди знакомых парней есть такие, у кого случилось именно так, и сейчас я понимала страх моего сына. Он так любит Тимура, и даже сейчас обижаясь за то, что произошло он боится потерять его вообще навсегда.
— Миш, ты даже не представляешь, как сильно любит вас папа, — стираю слезы со щек, ведь именно о них не думал он, изменяя мне, но мой малыш не должен этого знать, надеюсь, что Тимур не подведет. — Так сильно, что страдает не меньше, честно. То, что произошло между нами больно, но потерять вас, еще больней.
Он замолчал. И я слышала только его дыхание, но надеялась, что он понимает.
— Он сказал, что пока у него отпуск, будет приезжать на все тренировки.
— Это замечательно, милый. Дай ему шанс рассказать, как он тобой дорожит.
— Поговорим потом. Пока мам. Отдыхай.
— Спасибо родной. Всем привет и мои сильные объятия каждому. Люблю вас.
— И мы тебя.
В общем-то, можно было выдохнуть. Тимур справился со всем, остальное только от него зависит.
Налила большую чашку купленного мной сегодня зеленого чая и вышла на небольшую террасу, которая давала обзор на небольшие холмистые поля, следующие за городом. Это не океан или море, не горы или старинные замки, но отчего-то я была так счастлива, смотря на этот простор, почти померкший во мгле ночи.
Следующие два дня я провела в поездках к замкам, соборам и церквям Модены. В пятницу была запланирована поездка на винодельню. Я была в большом предвкушении. Все же интересно, кто и как создает нам дорогие вкусовым рецепторам и нашим кошелькам шедевры.
Вот только все пошло не по плану уже утром. Я ехала на такси к месту встречи с Марией-Эленой.
В это время она позвонила и сказала, что сильно заболела и отправила на место другую девушку.
Я продиктовала водителю адрес, дальше от первоначального, потому что иначе мне бы пришлось сначала ждать ее приезд, а потом ехать в ту же сторону, откуда ехала новый гид.
По описанию место, где меня "выгрузили", очень было похоже.
Слева от дороги простирались поля виноградников. Их было не так много. Но откуда я могла понять на тот момент, что это частные владения.
Мне сказали, что меня там будут ждать и я пошла.
«Proprietà Di Riva» — гласила табличка у дороги. Может это винодельня, просто поменьше. Я думала, там будут гектары. Хотя, может, дальше за полосой деревьев они и идут?
Тут же в поле моего зрения попадали длинные виноградные полосы, дальше их сменяли какие-то плодовые деревья. Жаль одно, сейчас был март. А я представляла, как выглядит это все великолепие летом. Или же в момент цветения.
Благо сегодня тепло. Поэтому улыбаясь я шла вперед, отчего-то даже не расслышав, что за мной тоже шли.
— Vi siete persi, signora? — послышалось позади и заорала я так, что птицы с ветвей быстренько полетели через дорогу.
— Боже, — схватилась за сердце ощутив, что оно намеревалось остановиться. — Так нельзя делать, мистер или… как вас там, сеньор?
В голове такой сумбур, что я забыла, где нахожусь.
— О, простите. Сейчас, — вытащила телефон и пока входила в приложение, посматривала на то, как на меня смотрит он.
Вот как описать? Он вроде бы посмеяться хотел, видимо, с меня, но явно сдерживался. И с… интересом? Но это нет, сомневаюсь. Думаю, скорее он решил, что я воровка.
Написала в телефоне приветственную речь и нажала на перевод, а дальше воспроизвела ее.
Мужчина слушал задумчиво, мои пояснения, а я ждала, что скажет, чтобы нажать микрофон и перевести.
— Из России, значит? — вдруг произнес, почти на чистом русском.
— А… Ого… Да, — наконец ответила, не знаю почему так отреагировав.
— Михель Рива, — протянул руку и улыбнулся, что позволило его немного застывшему лицу, стать более мягким. А это значит, что под суд меня не отдадут. Я надеюсь. Особенно когда скажу, что меня тут ждут.
Сначала русская речь повергла в не то чтобы шок, но явно неожиданно услышать, что кто-то в глубинке Италии говорит на моем языке. И все же взяла себя в руки и улыбнулась в ответ.
— Я Кира. Здравствуйте, — подала свою ладонь для приветствия. — Из России, верно.
— И как же вы Кира, оказались на моей земле? — скрестил руки на груди и с насмешкой спросил дальше: — Решили попробовать виноград?
— А… нет, что вы, — старалась не думать о причине той самой насмешки и его мыслей насчет меня появившейся здесь так внезапно. — Меня тут ждут.
— Не знал, что у нас гости. Вы знакомы с моей мамой?
Вот тут я стала понимать, что тут происходит нечто непонятное и пора бы вытаскивать свой телефон.
— Ваша мама гид?
— Кто?
— Гид.
— Сомневаюсь. Моя мама — семидесятилетняя итальянка, предпочитающая оставаться здесь, а не разъезжать по стране.
— Стойте, — даже не заметила, как мы стали куда-то идти. — Я не понимаю. Меня должна ждать некая, — читаю имя из сообщения: — сеньора Диана Леви и провести экскурсию по вот этому всему, — кручу пальцем по воздуху.
— Тогда вы ошиблись адресом. Это земля моей семьи. И моя мама, единственная женщина тут. Имя, кстати, тоже не то.
Слушаю его и думаю, когда стоит бить тревогу и впадать в панику. Сейчас? Или подождать немного?
— Я что, заблудилась? — скорее констатация факта для себя самой. А вышло как вопрос мужчине.
— Думаю, да, — снова улыбается, отчего-то.
— Вы… улыбаетесь?
— Я итальянец.
— И?
— Мы любим улыбаться.
— А мы, русские любим бить тревогу в таких ситуациях. Так что я бы вас попросила.
— Значит, кровь мамы перебила отцовскую, раз я выбрал первый вариант. Хотите, чтобы я пере… — мужчину перебивает громкий окрик и такая же звонкая речь на местном языке.
Он поворачивается на звук, доносившийся из дома, и отвечает также бегло.
— Мама спрашивает, не хочет ли моя знакомая выпить чай.
— Скажите, что мы с вами не знакомы.
— Разве? — изгибает бровь и сует руку в карман. — Тогда скажу, что не хотите.
— Что? — поражаюсь его словам. — Я этого не говорила.
— Но и не согласились.
Начинает ей что-то отвечать.
— Говорит, что расстроена.
— Зачем вы так ответили? — голос срывается на тон выше, становясь возмущенным. В общем-то, таковой я и была.
— Как? Она у меня, кстати, очень ранимая, — говорит так, будто секрет поведал. — А еще в возрасте. Пойду посмотрю, как она себя чувствует, — поворачивается ко мне своей спиной и идет в сторону небольшого дома.
Абсурд ситуации зашкаливал так, что я не сразу сообразила, где я и с кем только что спорила. Но ноги несли вперед, перегоняя мужчину.
— Торопитесь?
— Очень.
Сзади послышался смех, на котором я не стала заострять внимание.
— Только не пугайте ее, — приостанавливает меня, взяв за пальцы левой руки и тут же выпустив их, как только я остановилась, прямо перед белым, одноэтажным домом.
— Я не планировала входить. Вы скажите, что и как было. А я пока позвоню, скажу, где меня искать.
— Хорошо, — кивает и хочет войти в дом.
— Стойте, а где меня искать?
Он, хмыкнув, подходит и бесцеремонно забирает телефон, что-то там печатая в открытом мной сообщении. Отдает его мне и снова разворачивается, чтобы уйти.
— У вас тут ошибка или я что-то не понимаю. Я ехала, итак, на трассу или улицу Виа Грасса.
— Если бы вы ехали туда, то приехали бы на место, назначенное для встречи.
— Тогда я не понимаю. Почему я тут?
Тут он снова забирает мой телефон и начинает в нем копошиться.
— Что за хамство? Верните мой телефон, — протягиваю руку основательно разозлившись.
— Вам нужно было на Виа Гросса. Там большая винодельня и не менее огромные поля, если я правильно понял ваш маршрут.
Смотрю на сообщение, присланное мне Марией-Эленой, и не могу поверить.
— Всего одна буква привела меня не пойми куда, — шепчу себе под нос, отправляя написанное мужчиной женщине.
— Почему не пойми куда? Вы в конкретном месте, имеющем свои координаты.
— Вы еще тут? Я думала… Простите, — выдыхаю, желая присесть.
— Приглашение на чай все еще в силе.
— Послушайте, Михай… — его лицо странно искажается, и я понимаю, что неправильно назвала имя, потому тяну буквы и продолжаю, — эл-ль?
— Почти получилось.
— Я от перенесенного волнения не уверена, что снова скажу ваше имя без ошибки.
— Михель. Отец и тетя, то есть его сестра зовут меня Мишей, если вам так удобно.
— Моего сына зовут Миша, — улыбаюсь неосознанно, вспоминая его.
— Тем более, зовите так.
— Эм… Ладно. Так вот, — задумываюсь, забыв, что вообще хотела сказать.
— Я говорил вам про чай и приглашение моей мамы.
— Да, точно. В общем, спасибо, что помогли, но за мной скоро приедут. Лучше я пойду к дороге, а то еще пропустят меня.
— Смотрите сами, Кира. Но стоять два часа на трассе? Вы уверены в том, что это вам надо?
— Почему два часа? Расстояние небольшое.
— Вы так написали в сообщении. Забрать вас с данной позиции через два часа.
— Я не могла… что? Зачем вы это сделали? — опешила от осознания того, что сообщение было на итальянском.
— Улыбнитесь, — отвечает несносный мужчина и тут к нам выходит, видимо, мама.
Седовласая, юркая женщина, очень быстро говорящая на итальянском, но при этом открыто улыбающаяся.
Приглашает войти, одной рукой подталкивая в спину.
Это точно абсурд. Если бы не милая улыбка его матери, я бы дралась, наверное. Вот не смотрю я ужасы, но по рассказам именно так начинаются проблемы героев таковых жанров.
Внутри дома было пространства открытого безумно много, хотя смотря на него снаружи, такого не подумаешь. Не было большого количества мебели, или каких-то там мелочей, заполняющих пустоты.
Гостиная и кухня отделены какой-то конструкцией, которая от пола и до потолка была увита интересным растением. Свой нос к хозяйке я не сунула и прошла по направлению мужской руки.
Небольших два дивана, стоящих рядом углом. Столик низкий. Висящий на стене телевизор, а по бокам очень много фотографий в рамках. Большое окно на соседней стене, из которого вид на ровные линии виноградников. Прям так и вижу сидящую на этом месте женщину с бокалом вина или просто чашкой чая, смотрящую туда вдаль.
— Il suo tè, — передо мной показалась фарфоровая чашка, а я чудом не вскрикнула от испуга.
— Molte grazie, — пожалуй, это было единственное, что я могла сказать, не вспоминая буквы.
Она прошла, мимо улыбнувшись и села недалеко, а сын женщины напротив меня, в кресло.
Как вести разговор, не имела понятия.
— У вас красивый дом, — все же начала. — Переведешь? — попросила Михеля, который задумчиво смотрел куда-то в окно.
— А твое приложение-переводчик?
— Берегу батарею на экстренный случай.
— На экстренный случай нужно карту, словарь, кого-то рядом, знать язык страны, куда летишь отдыхать, — загибает пальцы, будто меня зля.
Достаю телефон из кармана, но он меня опережает и все-таки говорит женщине мои слова, в ответ на которые, она начинает эмоционально что-то рассказывать.
Мда, весело.
Хотя, признаться честно, мне было в этом месте уютно. Это не передать словами так просто. Вот, бывало, у меня, что войдешь в какое-то место, даже если это обычное кафе, а там прямо воздух отталкивающий, хочется уйти скорее и внутри все не на месте. Здесь же… было наоборот.
И мне перестало казаться, что языковой барьер — действительно проблема. Я все равно смотрела в добрые глаза хозяйки прекрасного дома и была уверена, что история его не менее чудесная, как и она.
— Так вы хотите посмотреть на винный погреб и место, где делают вино? — спросил мужчина, когда его мама, сеньора Паола, отправилась куда-то на кухню. На мое удивленное лицо был мне ответ: — Вы в Италии, а у моей семьи большой виноградник.
— Не знаю, уместно ли это. И думаю, мне пора уже ехать.
— Дегустация прилагается. Мама готовит канапе из нескольких видов сыра.
— Никаких дегустаций, — встала с места своего и вышла на улицу.
Отошла подальше от дома и остановилась.
Поток ветра ударил в лицо и принес с собой странное давление в области грудной клетки, стало как-то неприятно. Даже опустились плечи.
Я не понимала, что тут делаю. Минуту назад я казалась себе такой свободной, но стоило по привычке коснуться безымянного пальца, я вернулась обратно.
Опять ощущение того, что я предательница, что я нахожусь не в том времени и не в том месте, где должна быть.
— Простите, Кира, — услышала сначала позади шаги, а потом и самого внезапного знакомого чужой страны.
— За что? — не оборачиваясь спросила, рассматривая поля, которые четко показывали неровности земли. Будто темные земельные волны уходили вдаль.
— За мой напор. У меня сегодня хорошее настроение.
Его ответ заставил улыбнуться. Не знаю почему. А после даже рассмеяться хотела да сдержалась.
— Боюсь представить, что вы творите, когда оно у вас плохое, — мужчина поравнялся со мной и встал сбоку.
— Я похож на свернувшегося в комок ежа в такие мгновения. А еще неприятно фыркаю.
Теперь я смеялась, ощущая, как внутри спираль, немного отпускала напряжение.
— Мои дети прилетели в Италию, — неожиданно продолжил. — Я не видел их с Нового года и ездил под утро в аэропорт, чтобы встретить. После так и не смог уснуть, вышел погулять.
Он замолчал. А я почему-то улыбалась.
— Они взрослые? — мы снова куда-то принялись идти, он направлял, а я шагала.
— Вполне. Сыну девятнадцать, дочери семнадцать. Живут во Франции с бывшей женой и ее мужем. Так что приехали ко мне на лето, но пока что неделя остается за родителями Луизы, а потом ко мне до середины августа.
— Так сложно? Всего два раза в год вы их видите? — ужаснулась пришедшему пониманию на ум.
— Иногда меня заносит в их сторону по работе, и я задерживаюсь на пару дней, но не больше. К сожалению, так сложились обстоятельства.
— Обстоятельства — это развод вы имеете в виду?
— Да.
— Не представляю, что послужило основанием согласиться на такую разлуку с детьми.
— Все просто — желание видеть их счастливыми.
— Пусть и вдали от вас? — остановилась, чтобы услышать ответ, потому что шаги отдавали в ушах громким стуком.
— Даже такой ценой. Мы можем их любить больше всего на свете, но при этом не имеем права быть в выборе их счастья эгоистами. Потому что часто мы путаем это счастье со своей выгодой.
— Не понимаю, — смотрю в глаза мужчине, который только сейчас позволил его рассмотреть довольно близко, встав рядом со мной, рассуждая о теме, которая была для меня сейчас словно раскаленная лава в горле.
— Значит, этого выбора еще не было перед вами. И надеюсь, не будет, — он решил продолжить путь, но вдруг обернулся на меня вновь. — А эта привычка со временем пройдет, — кивнул на мою руку, которая снова искала чертов ободок на пальце.
Еще пару секунд смотрела на удаляющегося дальше Михеля, а затем ладонь, где на безымянном «красовалась» тонкая полоска.
— Готовы? — отвлек его голос.
— К чему? — спросила, подойдя ближе к какой-то постройке, которую он принялся открывать.
— Как и обещал, экскурсия.
Мы остановились в темной комнате, куда спустились по не очень крутой лестнице, после осмотра остального хозяйства и сложного рассказа об изготовлении вина.
Она содержала в себе несколько небольших бочек, кажется, восемь их было. В которых и находилось вино. Насколько я поняла, тут созревало четыре сорта. По одной стене шла винная полка, заполненная бутылками.
— Это года? — дотронулась до вырезанных на деревянной балке цифр, которые шли на каждом уровне полок. Один, два, три, четыре, пять…
— Да. Мы не храним вино дольше пяти лет. Зато, сколько подарков сразу имеется в запасе.
— Это настолько интересно?
— Хобби моей матери. Раньше они с отцом вместе занимались виноделием. Сейчас она сама. Я лишь помогаю иногда.
— Вот как. Я решила, что вы живете тут вместе.
— Нет, я живу в квартире, в Модене. Она небольшая, поэтому приехал сюда к маме на лето. Она увидит внуков, проведет с ними время, как и я с детьми.
— Удобно, — улыбнулась, убирая руку с деревянной конструкции.
Обернулась и увидела на себе слишком пристальный взгляд мужчины. Он будто говорил глазами, но эти слова я не могла разобрать, либо не желала.
— Думаю, мы уже все посмотрели. Спасибо вам, за интересную историю… точнее, рассказ.
Стартовала к темному проходу, где по идее находится лестница.
— Кира, погодите. Я включу свет, и мы не выбрали вино, — но Кира уже летела сначала вперед по лестнице, а потом назад с нее же оступившись.
Поняла, что произошло, уже в руках мужчины, который смотрел уже как-то сбоку нависая.
— Не ушиблись? — спросил, негромко.
Я аж замерла сначала.
— Нет, кажется, — горло прямо так и пересохло, скорее всего, от страха падения.
— Отлично. Стоять можете? — киваю, как могу и оказываюсь на своих ногах.
Дальше, мы выходим, уже не спеша из погреба и прогулочным шагом, возвращаемся обратно к дому, где нас встречает сеньора Паола.
После быстрого диалога, Михель поворачивается ко мне и говорит, что его мама пригласила меня на ужин. Сегодня.
— Простите, но… — не договариваю, потому что в моей руке вибрирует телефон. Смотрю на экран и вижу смс от Тимура.
«Привет, как ты? Извини, что пишу и, быть может, отвлекаю от отдыха. Решил узнать, как твои дела.»
Это был посыл от вселенной? Ответ, что я иду не туда? Не тот путь? Или наоборот? Или это все вообще совершенный бред?
— Соглашайтесь, Кира, — вдруг слышу голос женщины, на не очень ровном русском.
— Я думала, что вы… — замолкаю почему-то.
— Обычно говорю с отцом Михеля. Давно не практиковала.
Теперь отказать стало немного не по себе. Да и почему отказать? Ведь порой можно провести время с незнакомыми людьми, которых потом вряд ли увидишь в своей жизни, а интересное знакомство останется в твоей памяти надолго.
— Спасибо, с удовольствием.
— Тогда подъезжай к шести. Точнее, мой сын тебя привезет.
— Не стоит. Я сама приеду на такси.
Как раз в это время подъехала машина, полагаю с моим гидом и я, попрощавшись, уехала в свой съемный дом, отказавшись от поездки, которая была запланирована изначально в этот день.
Сразу по приезде приняла ванну, а когда вышла в комнату, села за стол и смотрела на телефон, как на нечто отвратительное, но причиняющее боль, а еще недоумение.
— Зачем написал? Вот на кой черт?
Упала лицом на свои руки и замычала.
Это состояние, которое вернулось ко мне вновь сейчас не столь показывало мое внутреннее. Оно скорее сильно отягощало, настолько что я почувствовала усталость. Я вдруг задала себе вопрос: «А зачем тебе это?»
Говорят, что мы сами решаем, как реагировать на что-то, что может испортить настроение или же его поднять. Мы можем обидеться или не придать значения одной и той же ситуации. Можем вступить в длительный диалог со всеми вытекающими, а можем просто ничего не отвечать. Расплакаться или улыбнуться.
Выходит, сейчас я решаю, куда поведет меня этот момент.
Я могу сесть и думать о Тимуре, его измене, нашем разводе. А могу встать, улыбнуться и выбирать наряд для ужина во вполне приятной компании.
— И куда же ты Кира пойдешь? Вниз или вверх? — спрашиваю, встав со стула.
Скинула халат и принялась примерять платья, ответив этим самой себе.
Остановив выбор на двух совершенно разных вариантах, призадумалась и отвлеклась на волосы и макияж.
Сначала мне позвонила на видео Кристина, а после подключила Иру.
— Так я не поняла, это типа свидание?
— Ир, у меня свидание с итальянской кухней и двумя незнакомыми людьми, но очень интересными.
— Сфоткай-ка нам этого симпатягу, — провыла одна из них, что я выронила подводку.
— С ума сошла? Как ты себе это представляешь?
— Селфи Кира. Что это запрещено? «Эй, красавчик. Запечатлеем себя на фоне этого куста винограда?» — и все, — произносит томным голосом Кристина.
— Отстаньте, — смеюсь до слез и аккуратно стираю их.
— Знаешь, мы может и шутим сейчас, но на самом деле я рада, что ты развеешься. Тебя это ни к чему не обязывает, а настроение поднять можно и в компании незнакомых, но очень хороших людей.
— Согласна. Поэтому я так и решила. Тем более, Тимур писал.
— О боже, почему он не в черном списке у тебя? Это просто… слов нет.
— Что он хотел? Испортить тебе праздник жизни?
— Узнать, как дела, — понуро отвечаю.
— Зашибись, ответь ему. Никто не снимает штаны при виде своих бывших одноклассниц, — заведенная до предела ответила Ира. Почему-то мне показалось, слишком бурной ее реакция, но развивать тему я не стала.
— Так, обсуждать каку перед вкусным ужином не станем.
— Ну девочки.
— Кира, молчи. Мы правы, и ты это знаешь, но в силу своего характера не признаешь этого. Пора бы тебе выпустить сучку.
— Нет у меня таковой.
— Ага, как же. Мы на эту тему еще поговорим с тобой.
— Какие планы на оставшееся время?
— Гид запланировала поездку по монастырям, я ее попросила. А еще не поверите, увидела приглашение в ресторане одном, когда ужинала, на приготовление еды в огромном зале среди таких же людей как я, только прям с шеф-поварами. Они будут помогать, что-то пояснять, учить. И все благо на английском. В понедельник.
— Я видела такое только в кино, сама хотела бы так же. Слушай, ну это вообще замечательно. Хочу к тебе, потому что мои кулинарные изыски потрепались за эти годы, — канючат обе в голос.
— Прилетайте. Здесь тепло и так располагающе.
— Вот хотела тем летом в Италию, так нет же, выбрали в итоге острова.
— Все впереди девочки. Но я бы советовала и благодарна вам, что вытолкали меня сюда.
— Я ж говорила, благодарить будет, Ир.
— А теперь помогите мне выбрать платье.
— Да-ааа, — закричала Кристина.
— Ты чего?
— Он тебе понравился и не отрицай. Потому что ты выбираешь наряд. И до этого, в чем я уверена, перерыла все свои вещи.
Заглядываю на кровать поверх телефона, где еще лежит вся копна, выкинутая недавно из шкафа.
— С ума не сходи. Не в штанах же явиться на приглашение.
— Ну да, ну да.
— А знаете, может он и симпатичный мужчина, но это не отменяет того факта, что я хочу нравиться. Черт, я хочу понравиться, — заявляю уже громче со смешком. — Почему я обязана отказываться от таких ужинов? Или от красивых нарядов? Да, я не готова к чему-то большему, даже не уверена, что понравиться кому-то и услышать комплимент приведут к свиданию, но я женщина.
— Почти свободная, — подмечает Ира.
— И тебе всего тридцать пять. Ты просто милашка и секси детка. И мы тебя благословляем. Иди и покажи им, как мы варим макароны, — все разом начинаем смеяться. — И да, лучше надень с пышной юбкой темно-синее.
— Тоже так думаю. Светлое как-то не сюда.
— В следующий раз светлое надень.
Цокаю, закатив глаза.
— Спасибо, девочки.
— Все, завтра селфи и подробный рассказ.
— Пока-пока.
— Все я отключаюсь.
Убираю телефон в сторону и смотрюсь в зеркало, вертясь перед ним пританцовывая.
Настроение поднимается выше отметки «плохо» на несколько уровней. А еще пара пирожных, которые я купила в местной кондитерской, вообще подняли его почти до небес.
Бегло созваниваюсь с детьми и мамой. Причем это не я торопилась, а от меня быстро открестились. В итоге у меня остается час свободного времени, которое я посвящаю чтению, открыв двери на террасу.
Здесь поразительный воздух. Я читала о стране, и в основном писали о влажном, в некоторых регионах сухом. Но попала будто в центр. Где он пропитан каким-то чудесным ароматом полей, земли чуть мокрой и травы. Может, я и путаю какие-то компоненты, но в итоге вдыхаю его все глубже.
Такси привозит меня к дому Рива ровно вовремя. Покупать вино было бы глупостью, поэтому я зашла в магазин и купила свежеиспеченного хлеба, а также миндальное печенье, которое мне порекомендовала продавщица, чудом понявшая мои «выкрутасы» с языком.
Пока шла к дверям, удивилась вновь, насколько небольшим и компактным был дом. Да и внутри не было чего-то богатого. Я не заглядываю в кошелек людям, но люблю вот такой небогатый уют. Мне он кажется самым теплым, поэтому и обращаю внимание на такие детали.
— Буонасэра, сеньора Паола и сеньор Михель, — первой поздоровалась с хозяевами дома, которые, видимо, вышли меня встретить и выворачивали из-за угла.
— Буонасэра, — ответили оба.
— Решила быть оригинальной и купила сдобу. Надеюсь, я не прогадала, потому что намерена попробовать вашего вина.
— Умница, дочка. Проходи, — приобняла меня хозяйка, а мужчина только улыбнулся, чуть отвернувшись от нас. Показалось, что он закатил глаза, но я не уверена, что это так.
— Поможешь закончить ужин и накрыть на стол? Я немного не успела, нога разболелась.
— Ну что вы, конечно. Только скажите, что нужно делать.
Пока мы с сеньорой Паолой творили и порой вытворяли с ароматными травами, беседа лилась с трудностью. Потому что языковой барьер порой вставал на пути. И приходилось задумываться над тем, что сказала женщина. Но самое главное, я ощутила нечто сродни успокоению. Расслабилась окончательно.
— Кира я могу спросить? — внезапно задала вопрос женщина, когда присела немного отдохнуть, а я тушила томатный соус с базиликом.
— Конечно.
— Сколько времени прошло с развода? — замерла тут же, не понимая, зачем и к чему был этот вопрос. — Ты с утра была похожа на меня, когда я развелась с отцом Михеля, спустя двадцать три года брака. Не обижайся, что так прямо. Я лишь хочу сказать, что время лишь срок. А ты у себя самой будешь всегда.
— Все нормально. Я пока что официально не разведена. У нас месяц на рассмотрении по решению судьи заявление. Если никто не придет забрать его, то мы будем разведены автоматически. Осталось три с половиной недели.
— Ясно. Мы с Егором развелись по обоюдному согласию. Он не прижился в Италии, я в России. Метались то туда, то сюда, так и не найдя «нашего» места. И развод стал нашим общим решением, только говорить ему, что ты поддерживаешь это самое убивающее сердце решение, было сложно. Но и держать все на себе было еще трудней. Делать вид, что ты не обижаешься на его слова о том, что не старалась, не приняла, не сделала. Мы оба виноваты, оба понимаем это и оба сидим, говорим об этом каждый раз.
— Но, это же безрассудно. Вы ведь любите?
— А как же. И он любит. Но одной любви порой так мало, порой слишком много и не хватает места разуму. Сама любовь — безрассудство.
Она замолчала, а я так и не нашла ничего что хотела бы ответить.
— Однажды он сказал мне в одном бессмысленном споре, что обязательно докажет себе, что лучше меня есть женщины. И будет искать, пока не найдет. Тогда и забыть сможет. Но в итоге именно я та, которой он звонит каждое утро, чтобы сказать: «Buongiorno, amore mio».
— Если любишь, лучше нее не найдешь.
— Он знает, что сотни раз проиграл сам себе. А ведь однажды даже женился.
— Правда?
— А она, уходя, сказала, чтобы он ехал к той, кого так и не смог забыть.
Я слушала историю сумасшедшей и ранящей любви, пыталась понять, зачем это мне так глубоко внимать, провести параллели, но кое-что на ум все-таки пришло. Любовь — это чистота, и она не приемлет грязи. А если в нее начинают подмешивать по капле чего-то чужеродного, то она теряет свою эксклюзивность.
— Кажется уже готово? — отвлекла от размышлений женщина.
— Кажется, да.
Поставила тарелки и потянулась к кастрюле, но мою правую руку вдруг накрыла женская.
— Видишь эту линию? — провела пальцем по выемке от кольца.
— Да.
— Она выровняется. Вот и жизнь твоя, сейчас чуть искривлена, но и она найдет свою дорожку плавную.
— Спасибо, — улыбнулась благодарно ей.
Ужин проходил в дружественной обстановке. Под вечер стало прохладно и насладиться ужином на свежем воздухе не удалось. Поэтому мы сели в маленькой столовой, а после расположились в гостиной, включив неяркий свет торшеров.
— Что-то я засиделась, — внезапно встала мама Михеля. — Не лягу сейчас, завтра проснусь с больной головой.
Мы с мужчиной оба посмотрели на часы, которые показывали восемь вечера.
— Буоно сэрата. Посидите еще, это я уже не гожусь для поздних посиделок.
— И вам доброй ночи, — встала со своего места. — Благодарю за приглашение.
Жду, когда сеньора Паола уйдет за угол и думаю, будет ли уместно прибрать немного.
— Сбегаешь? — доносится сзади.
— Раздумываю над этим, — повернулась к сидящему в кресле мужчине.
— Что заставляет задуматься?
— Грязная посуда.
— Откровенно. Тот же вопрос.
— Уместно ли?
— Сеньора Паола пустила тебя на свою кухню, думаю, что да. Но если сомневаешься, а помочь очень хочется, можешь взять в руки полотенце и вытирать тарелки.
— Отличная идея. Я не против, — подхватываю с энтузиазмом и иду в сторону упомянутой части дома.
— А я думал, что ты откажешься, — идет где-то позади меня.
— Смеешься? Мужчина моет посуду, такое нужно вносить в историю.
— Не такая уж редкость, я бы сказал.
— Может быть, — беру полотенце и жду первую тарелку.
Но спустя пару минут, я поняла, что мне невыносимо смотреть на это действие, потому что я уже видела в своей голове, как несчастная сеньора перемывает эту гору энтузиазма своего сына.
— Что ты творишь? Так мыть нельзя. У тебя ведь две раковины для этого.
— Поэтому я никогда не понимал, зачем вторая? Объяснишь? — заигрывающе улыбается.
— В сторону, иначе я буду плакать кровавыми слезами, глядя на это все.
— Так и думал, что этим закончится.
В какой-то момент мы замолчали и был слышен лишь плеск воды и скрип полотенца о фарфор.
— Почему молчишь?
— Думаю, куда пригласить тебя завтра на ужин. Точнее, куда пригласить перед ним.
— Слишком самоуверенное заявление.
— Наверное. Поэтому, если откажешься я пойму. Однако, тебя ни к чему не обяжет этот вечер. Только весело проведенное время, не больше.
— Практически каждое действие к чему-то обязывает. Всегда. Люди ждут плату за свои поступки, поведение. Это неотъемлемо.
— В чем-то ты права. Например, я планировал после этого всего мытья, проводить тебя до машины, при этом медленным прогулочным шагом, а потом поцеловать, но делать этого не стану. Оставлю на потом.
— Я в шоке.
— Не красней как девчонка. Оставим интригу на потом. А ты будешь думать об этом целые сутки и предвкушать.
— Перестань, иначе я буду смеяться очень громко. И разбужу твою маму.
— Она не спит. Наверное, включила какую-нибудь новеллу и смотрит ее. Ну так что, ты ушла от ответа.
— Какого?
— Во сколько приехать за тобой?
— Не стоит, Михель. У меня распланированы все дни отпуска.
— Я понял. Значит, напиши, если вдруг замки надоедят. У меня свободны дни до среды. Потом утону в родительских обязанностях и детях.
— Хорошо, — сдаюсь, зная, что вряд ли такое случится.
— Надеюсь подвезти тебя можно?
— А это не способ узнать мой адрес?
— Все она знает. Поехали, — берет ключи, надеваем куртки и выходим из дома.
Обратная дорога показалась очень короткой. Тем более, провели мы ее в разговорах о всяком, от спорта до туризма.
Остановились около моего съемного жилья и не выжидая каких-либо тягучих пауз, я сразу принялась отстегивать ремень безопасности.
— Спокойной ночи, Кира, — первым нарушил молчание мужчина, глядя на мои манипуляции.
— Спокойной ночи, Михель. И спасибо за приятную компанию, ужин и разговор.
— Вот ты и ответила на свой вопрос, точнее, протест увидеться вновь. Кто сбрасывает со счетов приятную компанию? А уж какие разговоры могут быть, — заигрывающе улыбается, и я вылезаю из машины, ничего не ответив.
— Сейчас я должен был тебя провести до двери, — останавливает разговором вновь.
— Поэтому сидишь в своем кресле водителя?
— Именно. Потому что очень желаю поцелуя. Не сдержусь ведь. Так что прости за бестактность.
— Пока, — все же разворачиваюсь и иду дальше.
— А прэсто.
Закрываю за собой дверь и касаюсь губ, с которых не сходит улыбка.
Вечер и правда удался.
Отошла подальше от дома и остановилась.
Поток ветра ударил в лицо и принес с собой странное давление в области грудной клетки, стало как-то неприятно. Даже опустились плечи.
Я не понимала, что тут делаю. Минуту назад я казалась себе такой свободной, но стоило по привычке коснуться безымянного пальца, я вернулась обратно.
Опять ощущение того, что я предательница, что я нахожусь не в том времени и не в том месте, где должна быть.
— Простите, Кира, — услышала сначала позади шаги, а потом и самого внезапного знакомого чужой страны.
— За что? — не оборачиваясь спросила, рассматривая поля, которые четко показывали неровности земли. Будто темные земельные волны уходили вдаль.
— За мой напор. У меня сегодня хорошее настроение.
Его ответ заставил улыбнуться. Не знаю почему. А после даже рассмеяться хотела да сдержалась.
— Боюсь представить, что вы творите, когда оно у вас плохое, — мужчина поравнялся со мной и встал сбоку.
— Я похож на свернувшегося в комок ежа в такие мгновения. А еще неприятно фыркаю.
Теперь я смеялась, ощущая, как внутри спираль, немного отпускала напряжение.
— Мои дети прилетели в Италию, — неожиданно продолжил. — Я не видел их с Нового года и ездил под утро в аэропорт, чтобы встретить. После так и не смог уснуть, вышел погулять.
Он замолчал. А я почему-то улыбалась.
— Они взрослые? — мы снова куда-то принялись идти, он направлял, а я шагала.
— Вполне. Сыну девятнадцать, дочери семнадцать. Живут во Франции с бывшей женой и ее мужем. Так что приехали ко мне на лето, но пока что неделя остается за родителями Луизы, а потом ко мне до середины августа.
— Так сложно? Всего два раза в год вы их видите? — ужаснулась пришедшему пониманию на ум.
— Иногда меня заносит в их сторону по работе, и я задерживаюсь на пару дней, но не больше. К сожалению, так сложились обстоятельства.
— Обстоятельства — это развод вы имеете в виду?
— Да.
— Не представляю, что послужило основанием согласиться на такую разлуку с детьми.
— Все просто — желание видеть их счастливыми.
— Пусть и вдали от вас? — остановилась, чтобы услышать ответ, потому что шаги отдавали в ушах громким стуком.
— Даже такой ценой. Мы можем их любить больше всего на свете, но при этом не имеем права быть в выборе их счастья эгоистами. Потому что часто мы путаем это счастье со своей выгодой.
— Не понимаю, — смотрю в глаза мужчине, который только сейчас позволил его рассмотреть довольно близко, встав рядом со мной, рассуждая о теме, которая была для меня сейчас словно раскаленная лава в горле.
— Значит, этого выбора еще не было перед вами. И надеюсь, не будет, — он решил продолжить путь, но вдруг обернулся на меня вновь. — А эта привычка со временем пройдет, — кивнул на мою руку, которая снова искала чертов ободок на пальце.
Еще пару секунд смотрела на удаляющегося дальше Михеля, а затем ладонь, где на безымянном «красовалась» тонкая полоска.
— Готовы? — отвлек его голос.
— К чему? — спросила, подойдя ближе к какой-то постройке, которую он принялся открывать.
— Как и обещал, экскурсия.
Мы остановились в темной комнате, куда спустились по не очень крутой лестнице, после осмотра остального хозяйства и сложного рассказа об изготовлении вина.
Она содержала в себе несколько небольших бочек, кажется, восемь их было. В которых и находилось вино. Насколько я поняла, тут созревало четыре сорта. По одной стене шла винная полка, заполненная бутылками.
— Это года? — дотронулась до вырезанных на деревянной балке цифр, которые шли на каждом уровне полок. Один, два, три, четыре, пять…
— Да. Мы не храним вино дольше пяти лет. Зато, сколько подарков сразу имеется в запасе.
— Это настолько интересно?
— Хобби моей матери. Раньше они с отцом вместе занимались виноделием. Сейчас она сама. Я лишь помогаю иногда.
— Вот как. Я решила, что вы живете тут вместе.
— Нет, я живу в квартире, в Модене. Она небольшая, поэтому приехал сюда к маме на лето. Она увидит внуков, проведет с ними время, как и я с детьми.
— Удобно, — улыбнулась, убирая руку с деревянной конструкции.
Обернулась и увидела на себе слишком пристальный взгляд мужчины. Он будто говорил глазами, но эти слова я не могла разобрать, либо не желала.
— Думаю, мы уже все посмотрели. Спасибо вам, за интересную историю… точнее, рассказ.
Стартовала к темному проходу, где по идее находится лестница.
— Кира, погодите. Я включу свет, и мы не выбрали вино, — но Кира уже летела сначала вперед по лестнице, а потом назад с нее же оступившись.
Поняла, что произошло, уже в руках мужчины, который смотрел уже как-то сбоку нависая.
— Не ушиблись? — спросил, негромко.
Я аж замерла сначала.
— Нет, кажется, — горло прямо так и пересохло, скорее всего, от страха падения.
— Отлично. Стоять можете? — киваю, как могу и оказываюсь на своих ногах.
Дальше, мы выходим, уже не спеша из погреба и прогулочным шагом, возвращаемся обратно к дому, где нас встречает сеньора Паола.
После быстрого диалога, Михель поворачивается ко мне и говорит, что его мама пригласила меня на ужин. Сегодня.
— Простите, но… — не договариваю, потому что в моей руке вибрирует телефон. Смотрю на экран и вижу смс от Тимура.
«Привет, как ты? Извини, что пишу и, быть может, отвлекаю от отдыха. Решил узнать, как твои дела.»
Это был посыл от вселенной? Ответ, что я иду не туда? Не тот путь? Или наоборот? Или это все вообще совершенный бред?
— Соглашайтесь, Кира, — вдруг слышу голос женщины, на не очень ровном русском.
— Я думала, что вы… — замолкаю почему-то.
— Обычно говорю с отцом Михеля. Давно не практиковала.
Теперь отказать стало немного не по себе. Да и почему отказать? Ведь порой можно провести время с незнакомыми людьми, которых потом вряд ли увидишь в своей жизни, а интересное знакомство останется в твоей памяти надолго.
— Спасибо, с удовольствием.
— Тогда подъезжай к шести. Точнее, мой сын тебя привезет.
— Не стоит. Я сама приеду на такси.
Как раз в это время подъехала машина, полагаю с моим гидом и я, попрощавшись, уехала в свой съемный дом, отказавшись от поездки, которая была запланирована изначально в этот день.
Сразу по приезде приняла ванну, а когда вышла в комнату, села за стол и смотрела на телефон, как на нечто отвратительное, но причиняющее боль, а еще недоумение.
— Зачем написал? Вот на кой черт?
Упала лицом на свои руки и замычала.
Это состояние, которое вернулось ко мне вновь сейчас не столь показывало мое внутреннее. Оно скорее сильно отягощало, настолько что я почувствовала усталость. Я вдруг задала себе вопрос: «А зачем тебе это?»
Говорят, что мы сами решаем, как реагировать на что-то, что может испортить настроение или же его поднять. Мы можем обидеться или не придать значения одной и той же ситуации. Можем вступить в длительный диалог со всеми вытекающими, а можем просто ничего не отвечать. Расплакаться или улыбнуться.
Выходит, сейчас я решаю, куда поведет меня этот момент.
Я могу сесть и думать о Тимуре, его измене, нашем разводе. А могу встать, улыбнуться и выбирать наряд для ужина во вполне приятной компании.
— И куда же ты Кира пойдешь? Вниз или вверх? — спрашиваю, встав со стула.
Скинула халат и принялась примерять платья, ответив этим самой себе.
Остановив выбор на двух совершенно разных вариантах, призадумалась и отвлеклась на волосы и макияж.
Сначала мне позвонила на видео Кристина, а после подключила Иру.
— Так я не поняла, это типа свидание?
— Ир, у меня свидание с итальянской кухней и двумя незнакомыми людьми, но очень интересными.
— Сфоткай-ка нам этого симпатягу, — провыла одна из них, что я выронила подводку.
— С ума сошла? Как ты себе это представляешь?
— Селфи Кира. Что это запрещено? «Эй, красавчик. Запечатлеем себя на фоне этого куста винограда?» — и все, — произносит томным голосом Кристина.
— Отстаньте, — смеюсь до слез и аккуратно стираю их.
— Знаешь, мы может и шутим сейчас, но на самом деле я рада, что ты развеешься. Тебя это ни к чему не обязывает, а настроение поднять можно и в компании незнакомых, но очень хороших людей.
— Согласна. Поэтому я так и решила. Тем более, Тимур писал.
— О боже, почему он не в черном списке у тебя? Это просто… слов нет.
— Что он хотел? Испортить тебе праздник жизни?
— Узнать, как дела, — понуро отвечаю.
— Зашибись, ответь ему. Никто не снимает штаны при виде своих бывших одноклассниц, — заведенная до предела ответила Ира. Почему-то мне показалось, слишком бурной ее реакция, но развивать тему я не стала.
— Так, обсуждать каку перед вкусным ужином не станем.
— Ну девочки.
— Кира, молчи. Мы правы, и ты это знаешь, но в силу своего характера не признаешь этого. Пора бы тебе выпустить сучку.
— Нет у меня таковой.
— Ага, как же. Мы на эту тему еще поговорим с тобой.
— Какие планы на оставшееся время?
— Гид запланировала поездку по монастырям, я ее попросила. А еще не поверите, увидела приглашение в ресторане одном, когда ужинала, на приготовление еды в огромном зале среди таких же людей как я, только прям с шеф-поварами. Они будут помогать, что-то пояснять, учить. И все благо на английском. В понедельник.
— Я видела такое только в кино, сама хотела бы так же. Слушай, ну это вообще замечательно. Хочу к тебе, потому что мои кулинарные изыски потрепались за эти годы, — канючат обе в голос.
— Прилетайте. Здесь тепло и так располагающе.
— Вот хотела тем летом в Италию, так нет же, выбрали в итоге острова.
— Все впереди девочки. Но я бы советовала и благодарна вам, что вытолкали меня сюда.
— Я ж говорила, благодарить будет, Ир.
— А теперь помогите мне выбрать платье.
— Да-ааа, — закричала Кристина.
— Ты чего?
— Он тебе понравился и не отрицай. Потому что ты выбираешь наряд. И до этого, в чем я уверена, перерыла все свои вещи.
Заглядываю на кровать поверх телефона, где еще лежит вся копна, выкинутая недавно из шкафа.
— С ума не сходи. Не в штанах же явиться на приглашение.
— Ну да, ну да.
— А знаете, может он и симпатичный мужчина, но это не отменяет того факта, что я хочу нравиться. Черт, я хочу понравиться, — заявляю уже громче со смешком. — Почему я обязана отказываться от таких ужинов? Или от красивых нарядов? Да, я не готова к чему-то большему, даже не уверена, что понравиться кому-то и услышать комплимент приведут к свиданию, но я женщина.
— Почти свободная, — подмечает Ира.
— И тебе всего тридцать пять. Ты просто милашка и секси детка. И мы тебя благословляем. Иди и покажи им, как мы варим макароны, — все разом начинаем смеяться. — И да, лучше надень с пышной юбкой темно-синее.
— Тоже так думаю. Светлое как-то не сюда.
— В следующий раз светлое надень.
Цокаю, закатив глаза.
— Спасибо, девочки.
— Все, завтра селфи и подробный рассказ.
— Пока-пока.
— Все я отключаюсь.
Убираю телефон в сторону и смотрюсь в зеркало, вертясь перед ним пританцовывая.
Настроение поднимается выше отметки «плохо» на несколько уровней. А еще пара пирожных, которые я купила в местной кондитерской, вообще подняли его почти до небес.
Бегло созваниваюсь с детьми и мамой. Причем это не я торопилась, а от меня быстро открестились. В итоге у меня остается час свободного времени, которое я посвящаю чтению, открыв двери на террасу.
Здесь поразительный воздух. Я читала о стране, и в основном писали о влажном, в некоторых регионах сухом. Но попала будто в центр. Где он пропитан каким-то чудесным ароматом полей, земли чуть мокрой и травы. Может, я и путаю какие-то компоненты, но в итоге вдыхаю его все глубже.
Такси привозит меня к дому Рива ровно вовремя. Покупать вино было бы глупостью, поэтому я зашла в магазин и купила свежеиспеченного хлеба, а также миндальное печенье, которое мне порекомендовала продавщица, чудом понявшая мои «выкрутасы» с языком.
Пока шла к дверям, удивилась вновь, насколько небольшим и компактным был дом. Да и внутри не было чего-то богатого. Я не заглядываю в кошелек людям, но люблю вот такой небогатый уют. Мне он кажется самым теплым, поэтому и обращаю внимание на такие детали.
— Буонасэра, сеньора Паола и сеньор Михель, — первой поздоровалась с хозяевами дома, которые, видимо, вышли меня встретить и выворачивали из-за угла.
— Буонасэра, — ответили оба.
— Решила быть оригинальной и купила сдобу. Надеюсь, я не прогадала, потому что намерена попробовать вашего вина.
— Умница, дочка. Проходи, — приобняла меня хозяйка, а мужчина только улыбнулся, чуть отвернувшись от нас. Показалось, что он закатил глаза, но я не уверена, что это так.
— Поможешь закончить ужин и накрыть на стол? Я немного не успела, нога разболелась.
— Ну что вы, конечно. Только скажите, что нужно делать.
Пока мы с сеньорой Паолой творили и порой вытворяли с ароматными травами, беседа лилась с трудностью. Потому что языковой барьер порой вставал на пути. И приходилось задумываться над тем, что сказала женщина. Но самое главное, я ощутила нечто сродни успокоению. Расслабилась окончательно.
— Кира я могу спросить? — внезапно задала вопрос женщина, когда присела немного отдохнуть, а я тушила томатный соус с базиликом.
— Конечно.
— Сколько времени прошло с развода? — замерла тут же, не понимая, зачем и к чему был этот вопрос. — Ты с утра была похожа на меня, когда я развелась с отцом Михеля, спустя двадцать три года брака. Не обижайся, что так прямо. Я лишь хочу сказать, что время лишь срок. А ты у себя самой будешь всегда.
— Все нормально. Я пока что официально не разведена. У нас месяц на рассмотрении по решению судьи заявление. Если никто не придет забрать его, то мы будем разведены автоматически. Осталось три с половиной недели.
— Ясно. Мы с Егором развелись по обоюдному согласию. Он не прижился в Италии, я в России. Метались то туда, то сюда, так и не найдя «нашего» места. И развод стал нашим общим решением, только говорить ему, что ты поддерживаешь это самое убивающее сердце решение, было сложно. Но и держать все на себе было еще трудней. Делать вид, что ты не обижаешься на его слова о том, что не старалась, не приняла, не сделала. Мы оба виноваты, оба понимаем это и оба сидим, говорим об этом каждый раз.
— Но, это же безрассудно. Вы ведь любите?
— А как же. И он любит. Но одной любви порой так мало, порой слишком много и не хватает места разуму. Сама любовь — безрассудство.
Она замолчала, а я так и не нашла ничего что хотела бы ответить.
— Однажды он сказал мне в одном бессмысленном споре, что обязательно докажет себе, что лучше меня есть женщины. И будет искать, пока не найдет. Тогда и забыть сможет. Но в итоге именно я та, которой он звонит каждое утро, чтобы сказать: «Buongiorno, amore mio».
— Если любишь, лучше нее не найдешь.
— Он знает, что сотни раз проиграл сам себе. А ведь однажды даже женился.
— Правда?
— А она, уходя, сказала, чтобы он ехал к той, кого так и не смог забыть.
Я слушала историю сумасшедшей и ранящей любви, пыталась понять, зачем это мне так глубоко внимать, провести параллели, но кое-что на ум все-таки пришло. Любовь — это чистота, и она не приемлет грязи. А если в нее начинают подмешивать по капле чего-то чужеродного, то она теряет свою эксклюзивность.
— Кажется уже готово? — отвлекла от размышлений женщина.
— Кажется, да.
Поставила тарелки и потянулась к кастрюле, но мою правую руку вдруг накрыла женская.
— Видишь эту линию? — провела пальцем по выемке от кольца.
— Да.
— Она выровняется. Вот и жизнь твоя, сейчас чуть искривлена, но и она найдет свою дорожку плавную.
— Спасибо, — улыбнулась благодарно ей.
Ужин проходил в дружественной обстановке. Под вечер стало прохладно и насладиться ужином на свежем воздухе не удалось. Поэтому мы сели в маленькой столовой, а после расположились в гостиной, включив неяркий свет торшеров.
— Что-то я засиделась, — внезапно встала мама Михеля. — Не лягу сейчас, завтра проснусь с больной головой.
Мы с мужчиной оба посмотрели на часы, которые показывали восемь вечера.
— Буоно сэрата. Посидите еще, это я уже не гожусь для поздних посиделок.
— И вам доброй ночи, — встала со своего места. — Благодарю за приглашение.
Жду, когда сеньора Паола уйдет за угол и думаю, будет ли уместно прибрать немного.
— Сбегаешь? — доносится сзади.
— Раздумываю над этим, — повернулась к сидящему в кресле мужчине.
— Что заставляет задуматься?
— Грязная посуда.
— Откровенно. Тот же вопрос.
— Уместно ли?
— Сеньора Паола пустила тебя на свою кухню, думаю, что да. Но если сомневаешься, а помочь очень хочется, можешь взять в руки полотенце и вытирать тарелки.
— Отличная идея. Я не против, — подхватываю с энтузиазмом и иду в сторону упомянутой части дома.
— А я думал, что ты откажешься, — идет где-то позади меня.
— Смеешься? Мужчина моет посуду, такое нужно вносить в историю.
— Не такая уж редкость, я бы сказал.
— Может быть, — беру полотенце и жду первую тарелку.
Но спустя пару минут, я поняла, что мне невыносимо смотреть на это действие, потому что я уже видела в своей голове, как несчастная сеньора перемывает эту гору энтузиазма своего сына.
— Что ты творишь? Так мыть нельзя. У тебя ведь две раковины для этого.
— Поэтому я никогда не понимал, зачем вторая? Объяснишь? — заигрывающе улыбается.
— В сторону, иначе я буду плакать кровавыми слезами, глядя на это все.
— Так и думал, что этим закончится.
В какой-то момент мы замолчали и был слышен лишь плеск воды и скрип полотенца о фарфор.
— Почему молчишь?
— Думаю, куда пригласить тебя завтра на ужин. Точнее, куда пригласить перед ним.
— Слишком самоуверенное заявление.
— Наверное. Поэтому, если откажешься я пойму. Однако, тебя ни к чему не обяжет этот вечер. Только весело проведенное время, не больше.
— Практически каждое действие к чему-то обязывает. Всегда. Люди ждут плату за свои поступки, поведение. Это неотъемлемо.
— В чем-то ты права. Например, я планировал после этого всего мытья, проводить тебя до машины, при этом медленным прогулочным шагом, а потом поцеловать, но делать этого не стану. Оставлю на потом.
— Я в шоке.
— Не красней как девчонка. Оставим интригу на потом. А ты будешь думать об этом целые сутки и предвкушать.
— Перестань, иначе я буду смеяться очень громко. И разбужу твою маму.
— Она не спит. Наверное, включила какую-нибудь новеллу и смотрит ее. Ну так что, ты ушла от ответа.
— Какого?
— Во сколько приехать за тобой?
— Не стоит, Михель. У меня распланированы все дни отпуска.
— Я понял. Значит, напиши, если вдруг замки надоедят. У меня свободны дни до среды. Потом утону в родительских обязанностях и детях.
— Хорошо, — сдаюсь, зная, что вряд ли такое случится.
— Надеюсь подвезти тебя можно?
— А это не способ узнать мой адрес?
— Все она знает. Поехали, — берет ключи, надеваем куртки и выходим из дома.
Обратная дорога показалась очень короткой. Тем более, провели мы ее в разговорах о всяком, от спорта до туризма.
Остановились около моего съемного жилья и не выжидая каких-либо тягучих пауз, я сразу принялась отстегивать ремень безопасности.
— Спокойной ночи, Кира, — первым нарушил молчание мужчина, глядя на мои манипуляции.
— Спокойной ночи, Михель. И спасибо за приятную компанию, ужин и разговор.
— Вот ты и ответила на свой вопрос, точнее, протест увидеться вновь. Кто сбрасывает со счетов приятную компанию? А уж какие разговоры могут быть, — заигрывающе улыбается, и я вылезаю из машины, ничего не ответив.
— Сейчас я должен был тебя провести до двери, — останавливает разговором вновь.
— Поэтому сидишь в своем кресле водителя?
— Именно. Потому что очень желаю поцелуя. Не сдержусь ведь. Так что прости за бестактность.
— Пока, — все же разворачиваюсь и иду дальше.
— А прэсто.
Закрываю за собой дверь и касаюсь губ, с которых не сходит улыбка.
Вечер и правда удался.
Отошла подальше от дома и остановилась.
Поток ветра ударил в лицо и принес с собой странное давление в области грудной клетки, стало как-то неприятно. Даже опустились плечи.
Я не понимала, что тут делаю. Минуту назад я казалась себе такой свободной, но стоило по привычке коснуться безымянного пальца, я вернулась обратно.
Опять ощущение того, что я предательница, что я нахожусь не в том времени и не в том месте, где должна быть.
— Простите, Кира, — услышала сначала позади шаги, а потом и самого внезапного знакомого чужой страны.
— За что? — не оборачиваясь спросила, рассматривая поля, которые четко показывали неровности земли. Будто темные земельные волны уходили вдаль.
— За мой напор. У меня сегодня хорошее настроение.
Его ответ заставил улыбнуться. Не знаю почему. А после даже рассмеяться хотела да сдержалась.
— Боюсь представить, что вы творите, когда оно у вас плохое, — мужчина поравнялся со мной и встал сбоку.
— Я похож на свернувшегося в комок ежа в такие мгновения. А еще неприятно фыркаю.
Теперь я смеялась, ощущая, как внутри спираль, немного отпускала напряжение.
— Мои дети прилетели в Италию, — неожиданно продолжил. — Я не видел их с Нового года и ездил под утро в аэропорт, чтобы встретить. После так и не смог уснуть, вышел погулять.
Он замолчал. А я почему-то улыбалась.
— Они взрослые? — мы снова куда-то принялись идти, он направлял, а я шагала.
— Вполне. Сыну девятнадцать, дочери семнадцать. Живут во Франции с бывшей женой и ее мужем. Так что приехали ко мне на лето, но пока что неделя остается за родителями Луизы, а потом ко мне до середины августа.
— Так сложно? Всего два раза в год вы их видите? — ужаснулась пришедшему пониманию на ум.
— Иногда меня заносит в их сторону по работе, и я задерживаюсь на пару дней, но не больше. К сожалению, так сложились обстоятельства.
— Обстоятельства — это развод вы имеете в виду?
— Да.
— Не представляю, что послужило основанием согласиться на такую разлуку с детьми.
— Все просто — желание видеть их счастливыми.
— Пусть и вдали от вас? — остановилась, чтобы услышать ответ, потому что шаги отдавали в ушах громким стуком.
— Даже такой ценой. Мы можем их любить больше всего на свете, но при этом не имеем права быть в выборе их счастья эгоистами. Потому что часто мы путаем это счастье со своей выгодой.
— Не понимаю, — смотрю в глаза мужчине, который только сейчас позволил его рассмотреть довольно близко, встав рядом со мной, рассуждая о теме, которая была для меня сейчас словно раскаленная лава в горле.
— Значит, этого выбора еще не было перед вами. И надеюсь, не будет, — он решил продолжить путь, но вдруг обернулся на меня вновь. — А эта привычка со временем пройдет, — кивнул на мою руку, которая снова искала чертов ободок на пальце.
Еще пару секунд смотрела на удаляющегося дальше Михеля, а затем ладонь, где на безымянном «красовалась» тонкая полоска.
— Готовы? — отвлек его голос.
— К чему? — спросила, подойдя ближе к какой-то постройке, которую он принялся открывать.
— Как и обещал, экскурсия.
Мы остановились в темной комнате, куда спустились по не очень крутой лестнице, после осмотра остального хозяйства и сложного рассказа об изготовлении вина.
Она содержала в себе несколько небольших бочек, кажется, восемь их было. В которых и находилось вино. Насколько я поняла, тут созревало четыре сорта. По одной стене шла винная полка, заполненная бутылками.
— Это года? — дотронулась до вырезанных на деревянной балке цифр, которые шли на каждом уровне полок. Один, два, три, четыре, пять…
— Да. Мы не храним вино дольше пяти лет. Зато, сколько подарков сразу имеется в запасе.
— Это настолько интересно?
— Хобби моей матери. Раньше они с отцом вместе занимались виноделием. Сейчас она сама. Я лишь помогаю иногда.
— Вот как. Я решила, что вы живете тут вместе.
— Нет, я живу в квартире, в Модене. Она небольшая, поэтому приехал сюда к маме на лето. Она увидит внуков, проведет с ними время, как и я с детьми.
— Удобно, — улыбнулась, убирая руку с деревянной конструкции.
Обернулась и увидела на себе слишком пристальный взгляд мужчины. Он будто говорил глазами, но эти слова я не могла разобрать, либо не желала.
— Думаю, мы уже все посмотрели. Спасибо вам, за интересную историю… точнее, рассказ.
Стартовала к темному проходу, где по идее находится лестница.
— Кира, погодите. Я включу свет, и мы не выбрали вино, — но Кира уже летела сначала вперед по лестнице, а потом назад с нее же оступившись.
Поняла, что произошло, уже в руках мужчины, который смотрел уже как-то сбоку нависая.
— Не ушиблись? — спросил, негромко.
Я аж замерла сначала.
— Нет, кажется, — горло прямо так и пересохло, скорее всего, от страха падения.
— Отлично. Стоять можете? — киваю, как могу и оказываюсь на своих ногах.
Дальше, мы выходим, уже не спеша из погреба и прогулочным шагом, возвращаемся обратно к дому, где нас встречает сеньора Паола.
После быстрого диалога, Михель поворачивается ко мне и говорит, что его мама пригласила меня на ужин. Сегодня.
— Простите, но… — не договариваю, потому что в моей руке вибрирует телефон. Смотрю на экран и вижу смс от Тимура.
«Привет, как ты? Извини, что пишу и, быть может, отвлекаю от отдыха. Решил узнать, как твои дела.»
Это был посыл от вселенной? Ответ, что я иду не туда? Не тот путь? Или наоборот? Или это все вообще совершенный бред?
— Соглашайтесь, Кира, — вдруг слышу голос женщины, на не очень ровном русском.
— Я думала, что вы… — замолкаю почему-то.
— Обычно говорю с отцом Михеля. Давно не практиковала.
Теперь отказать стало немного не по себе. Да и почему отказать? Ведь порой можно провести время с незнакомыми людьми, которых потом вряд ли увидишь в своей жизни, а интересное знакомство останется в твоей памяти надолго.
— Спасибо, с удовольствием.
— Тогда подъезжай к шести. Точнее, мой сын тебя привезет.
— Не стоит. Я сама приеду на такси.
Как раз в это время подъехала машина, полагаю с моим гидом и я, попрощавшись, уехала в свой съемный дом, отказавшись от поездки, которая была запланирована изначально в этот день.
Сразу по приезде приняла ванну, а когда вышла в комнату, села за стол и смотрела на телефон, как на нечто отвратительное, но причиняющее боль, а еще недоумение.
— Зачем написал? Вот на кой черт?
Упала лицом на свои руки и замычала.
Это состояние, которое вернулось ко мне вновь сейчас не столь показывало мое внутреннее. Оно скорее сильно отягощало, настолько что я почувствовала усталость. Я вдруг задала себе вопрос: «А зачем тебе это?»
Говорят, что мы сами решаем, как реагировать на что-то, что может испортить настроение или же его поднять. Мы можем обидеться или не придать значения одной и той же ситуации. Можем вступить в длительный диалог со всеми вытекающими, а можем просто ничего не отвечать. Расплакаться или улыбнуться.
Выходит, сейчас я решаю, куда поведет меня этот момент.
Я могу сесть и думать о Тимуре, его измене, нашем разводе. А могу встать, улыбнуться и выбирать наряд для ужина во вполне приятной компании.
— И куда же ты Кира пойдешь? Вниз или вверх? — спрашиваю, встав со стула.
Скинула халат и принялась примерять платья, ответив этим самой себе.
Остановив выбор на двух совершенно разных вариантах, призадумалась и отвлеклась на волосы и макияж.
Сначала мне позвонила на видео Кристина, а после подключила Иру.
— Так я не поняла, это типа свидание?
— Ир, у меня свидание с итальянской кухней и двумя незнакомыми людьми, но очень интересными.
— Сфоткай-ка нам этого симпатягу, — провыла одна из них, что я выронила подводку.
— С ума сошла? Как ты себе это представляешь?
— Селфи Кира. Что это запрещено? «Эй, красавчик. Запечатлеем себя на фоне этого куста винограда?» — и все, — произносит томным голосом Кристина.
— Отстаньте, — смеюсь до слез и аккуратно стираю их.
— Знаешь, мы может и шутим сейчас, но на самом деле я рада, что ты развеешься. Тебя это ни к чему не обязывает, а настроение поднять можно и в компании незнакомых, но очень хороших людей.
— Согласна. Поэтому я так и решила. Тем более, Тимур писал.
— О боже, почему он не в черном списке у тебя? Это просто… слов нет.
— Что он хотел? Испортить тебе праздник жизни?
— Узнать, как дела, — понуро отвечаю.
— Зашибись, ответь ему. Никто не снимает штаны при виде своих бывших одноклассниц, — заведенная до предела ответила Ира. Почему-то мне показалось, слишком бурной ее реакция, но развивать тему я не стала.
— Так, обсуждать каку перед вкусным ужином не станем.
— Ну девочки.
— Кира, молчи. Мы правы, и ты это знаешь, но в силу своего характера не признаешь этого. Пора бы тебе выпустить сучку.
— Нет у меня таковой.
— Ага, как же. Мы на эту тему еще поговорим с тобой.
— Какие планы на оставшееся время?
— Гид запланировала поездку по монастырям, я ее попросила. А еще не поверите, увидела приглашение в ресторане одном, когда ужинала, на приготовление еды в огромном зале среди таких же людей как я, только прям с шеф-поварами. Они будут помогать, что-то пояснять, учить. И все благо на английском. В понедельник.
— Я видела такое только в кино, сама хотела бы так же. Слушай, ну это вообще замечательно. Хочу к тебе, потому что мои кулинарные изыски потрепались за эти годы, — канючат обе в голос.
— Прилетайте. Здесь тепло и так располагающе.
— Вот хотела тем летом в Италию, так нет же, выбрали в итоге острова.
— Все впереди девочки. Но я бы советовала и благодарна вам, что вытолкали меня сюда.
— Я ж говорила, благодарить будет, Ир.
— А теперь помогите мне выбрать платье.
— Да-ааа, — закричала Кристина.
— Ты чего?
— Он тебе понравился и не отрицай. Потому что ты выбираешь наряд. И до этого, в чем я уверена, перерыла все свои вещи.
Заглядываю на кровать поверх телефона, где еще лежит вся копна, выкинутая недавно из шкафа.
— С ума не сходи. Не в штанах же явиться на приглашение.
— Ну да, ну да.
— А знаете, может он и симпатичный мужчина, но это не отменяет того факта, что я хочу нравиться. Черт, я хочу понравиться, — заявляю уже громче со смешком. — Почему я обязана отказываться от таких ужинов? Или от красивых нарядов? Да, я не готова к чему-то большему, даже не уверена, что понравиться кому-то и услышать комплимент приведут к свиданию, но я женщина.
— Почти свободная, — подмечает Ира.
— И тебе всего тридцать пять. Ты просто милашка и секси детка. И мы тебя благословляем. Иди и покажи им, как мы варим макароны, — все разом начинаем смеяться. — И да, лучше надень с пышной юбкой темно-синее.
— Тоже так думаю. Светлое как-то не сюда.
— В следующий раз светлое надень.
Цокаю, закатив глаза.
— Спасибо, девочки.
— Все, завтра селфи и подробный рассказ.
— Пока-пока.
— Все я отключаюсь.
Убираю телефон в сторону и смотрюсь в зеркало, вертясь перед ним пританцовывая.
Настроение поднимается выше отметки «плохо» на несколько уровней. А еще пара пирожных, которые я купила в местной кондитерской, вообще подняли его почти до небес.
Бегло созваниваюсь с детьми и мамой. Причем это не я торопилась, а от меня быстро открестились. В итоге у меня остается час свободного времени, которое я посвящаю чтению, открыв двери на террасу.
Здесь поразительный воздух. Я читала о стране, и в основном писали о влажном, в некоторых регионах сухом. Но попала будто в центр. Где он пропитан каким-то чудесным ароматом полей, земли чуть мокрой и травы. Может, я и путаю какие-то компоненты, но в итоге вдыхаю его все глубже.
Такси привозит меня к дому Рива ровно вовремя. Покупать вино было бы глупостью, поэтому я зашла в магазин и купила свежеиспеченного хлеба, а также миндальное печенье, которое мне порекомендовала продавщица, чудом понявшая мои «выкрутасы» с языком.
Пока шла к дверям, удивилась вновь, насколько небольшим и компактным был дом. Да и внутри не было чего-то богатого. Я не заглядываю в кошелек людям, но люблю вот такой небогатый уют. Мне он кажется самым теплым, поэтому и обращаю внимание на такие детали.
— Буонасэра, сеньора Паола и сеньор Михель, — первой поздоровалась с хозяевами дома, которые, видимо, вышли меня встретить и выворачивали из-за угла.
— Буонасэра, — ответили оба.
— Решила быть оригинальной и купила сдобу. Надеюсь, я не прогадала, потому что намерена попробовать вашего вина.
— Умница, дочка. Проходи, — приобняла меня хозяйка, а мужчина только улыбнулся, чуть отвернувшись от нас. Показалось, что он закатил глаза, но я не уверена, что это так.
— Поможешь закончить ужин и накрыть на стол? Я немного не успела, нога разболелась.
— Ну что вы, конечно. Только скажите, что нужно делать.
Пока мы с сеньорой Паолой творили и порой вытворяли с ароматными травами, беседа лилась с трудностью. Потому что языковой барьер порой вставал на пути. И приходилось задумываться над тем, что сказала женщина. Но самое главное, я ощутила нечто сродни успокоению. Расслабилась окончательно.
— Кира я могу спросить? — внезапно задала вопрос женщина, когда присела немного отдохнуть, а я тушила томатный соус с базиликом.
— Конечно.
— Сколько времени прошло с развода? — замерла тут же, не понимая, зачем и к чему был этот вопрос. — Ты с утра была похожа на меня, когда я развелась с отцом Михеля, спустя двадцать три года брака. Не обижайся, что так прямо. Я лишь хочу сказать, что время лишь срок. А ты у себя самой будешь всегда.
— Все нормально. Я пока что официально не разведена. У нас месяц на рассмотрении по решению судьи заявление. Если никто не придет забрать его, то мы будем разведены автоматически. Осталось три с половиной недели.
— Ясно. Мы с Егором развелись по обоюдному согласию. Он не прижился в Италии, я в России. Метались то туда, то сюда, так и не найдя «нашего» места. И развод стал нашим общим решением, только говорить ему, что ты поддерживаешь это самое убивающее сердце решение, было сложно. Но и держать все на себе было еще трудней. Делать вид, что ты не обижаешься на его слова о том, что не старалась, не приняла, не сделала. Мы оба виноваты, оба понимаем это и оба сидим, говорим об этом каждый раз.
— Но, это же безрассудно. Вы ведь любите?
— А как же. И он любит. Но одной любви порой так мало, порой слишком много и не хватает места разуму. Сама любовь — безрассудство.
Она замолчала, а я так и не нашла ничего что хотела бы ответить.
— Однажды он сказал мне в одном бессмысленном споре, что обязательно докажет себе, что лучше меня есть женщины. И будет искать, пока не найдет. Тогда и забыть сможет. Но в итоге именно я та, которой он звонит каждое утро, чтобы сказать: «Buongiorno, amore mio».
— Если любишь, лучше нее не найдешь.
— Он знает, что сотни раз проиграл сам себе. А ведь однажды даже женился.
— Правда?
— А она, уходя, сказала, чтобы он ехал к той, кого так и не смог забыть.
Я слушала историю сумасшедшей и ранящей любви, пыталась понять, зачем это мне так глубоко внимать, провести параллели, но кое-что на ум все-таки пришло. Любовь — это чистота, и она не приемлет грязи. А если в нее начинают подмешивать по капле чего-то чужеродного, то она теряет свою эксклюзивность.
— Кажется уже готово? — отвлекла от размышлений женщина.
— Кажется, да.
Поставила тарелки и потянулась к кастрюле, но мою правую руку вдруг накрыла женская.
— Видишь эту линию? — провела пальцем по выемке от кольца.
— Да.
— Она выровняется. Вот и жизнь твоя, сейчас чуть искривлена, но и она найдет свою дорожку плавную.
— Спасибо, — улыбнулась благодарно ей.
Ужин проходил в дружественной обстановке. Под вечер стало прохладно и насладиться ужином на свежем воздухе не удалось. Поэтому мы сели в маленькой столовой, а после расположились в гостиной, включив неяркий свет торшеров.
— Что-то я засиделась, — внезапно встала мама Михеля. — Не лягу сейчас, завтра проснусь с больной головой.
Мы с мужчиной оба посмотрели на часы, которые показывали восемь вечера.
— Буоно сэрата. Посидите еще, это я уже не гожусь для поздних посиделок.
— И вам доброй ночи, — встала со своего места. — Благодарю за приглашение.
Жду, когда сеньора Паола уйдет за угол и думаю, будет ли уместно прибрать немного.
— Сбегаешь? — доносится сзади.
— Раздумываю над этим, — повернулась к сидящему в кресле мужчине.
— Что заставляет задуматься?
— Грязная посуда.
— Откровенно. Тот же вопрос.
— Уместно ли?
— Сеньора Паола пустила тебя на свою кухню, думаю, что да. Но если сомневаешься, а помочь очень хочется, можешь взять в руки полотенце и вытирать тарелки.
— Отличная идея. Я не против, — подхватываю с энтузиазмом и иду в сторону упомянутой части дома.
— А я думал, что ты откажешься, — идет где-то позади меня.
— Смеешься? Мужчина моет посуду, такое нужно вносить в историю.
— Не такая уж редкость, я бы сказал.
— Может быть, — беру полотенце и жду первую тарелку.
Но спустя пару минут, я поняла, что мне невыносимо смотреть на это действие, потому что я уже видела в своей голове, как несчастная сеньора перемывает эту гору энтузиазма своего сына.
— Что ты творишь? Так мыть нельзя. У тебя ведь две раковины для этого.
— Поэтому я никогда не понимал, зачем вторая? Объяснишь? — заигрывающе улыбается.
— В сторону, иначе я буду плакать кровавыми слезами, глядя на это все.
— Так и думал, что этим закончится.
В какой-то момент мы замолчали и был слышен лишь плеск воды и скрип полотенца о фарфор.
— Почему молчишь?
— Думаю, куда пригласить тебя завтра на ужин. Точнее, куда пригласить перед ним.
— Слишком самоуверенное заявление.
— Наверное. Поэтому, если откажешься я пойму. Однако, тебя ни к чему не обяжет этот вечер. Только весело проведенное время, не больше.
— Практически каждое действие к чему-то обязывает. Всегда. Люди ждут плату за свои поступки, поведение. Это неотъемлемо.
— В чем-то ты права. Например, я планировал после этого всего мытья, проводить тебя до машины, при этом медленным прогулочным шагом, а потом поцеловать, но делать этого не стану. Оставлю на потом.
— Я в шоке.
— Не красней как девчонка. Оставим интригу на потом. А ты будешь думать об этом целые сутки и предвкушать.
— Перестань, иначе я буду смеяться очень громко. И разбужу твою маму.
— Она не спит. Наверное, включила какую-нибудь новеллу и смотрит ее. Ну так что, ты ушла от ответа.
— Какого?
— Во сколько приехать за тобой?
— Не стоит, Михель. У меня распланированы все дни отпуска.
— Я понял. Значит, напиши, если вдруг замки надоедят. У меня свободны дни до среды. Потом утону в родительских обязанностях и детях.
— Хорошо, — сдаюсь, зная, что вряд ли такое случится.
— Надеюсь подвезти тебя можно?
— А это не способ узнать мой адрес?
— Все она знает. Поехали, — берет ключи, надеваем куртки и выходим из дома.
Обратная дорога показалась очень короткой. Тем более, провели мы ее в разговорах о всяком, от спорта до туризма.
Остановились около моего съемного жилья и не выжидая каких-либо тягучих пауз, я сразу принялась отстегивать ремень безопасности.
— Спокойной ночи, Кира, — первым нарушил молчание мужчина, глядя на мои манипуляции.
— Спокойной ночи, Михель. И спасибо за приятную компанию, ужин и разговор.
— Вот ты и ответила на свой вопрос, точнее, протест увидеться вновь. Кто сбрасывает со счетов приятную компанию? А уж какие разговоры могут быть, — заигрывающе улыбается, и я вылезаю из машины, ничего не ответив.
— Сейчас я должен был тебя провести до двери, — останавливает разговором вновь.
— Поэтому сидишь в своем кресле водителя?
— Именно. Потому что очень желаю поцелуя. Не сдержусь ведь. Так что прости за бестактность.
— Пока, — все же разворачиваюсь и иду дальше.
— А прэсто.
Закрываю за собой дверь и касаюсь губ, с которых не сходит улыбка.
Вечер и правда удался.
Несмотря на то что мне понравилось общение с Михелем, его слова о поцелуях и «свиданиях» в ресторанах всерьез я не воспринимала.
На следующий день я прекрасно провела время в поездке в Болонью и ее церкви и соборы.
Это восхитительные архитектурные и исторические места, которые привлекают каждой мелочью. День выдался совершенно солнечный, и даже дорога в одну сторону в два с лишним часа не испортила настроение.
В субботу, за ужином в ресторане одна женщина, каким-то образом поняла, что я из России и заговорила со мной. Видимо, моя реакция на ее речь, как выяснилось позже с дочерью, а именно улыбки в моменты шуток. Я не люблю подслушивать, но тут ее громкий голос сам велел, быть услышанным мной. Ненавязчивая беседа переросла в танцы, которые устраивают здесь каждые выходные. Они завершали отдых и планировали во вторник отправиться домой.
Поэтому воскресенье мы вместе гуляли по прекрасной Сольере, а в понедельник отправились на то самое кулинарное событие. Оказалось, что стартовал фестиваль, название которого мне ни о чем не говорило, но связано это было именно с кухней.
На рынках было множество людей, даже открывались приезжие дополнительные палатки. Все это захватывало и уносило в атмосферу настоящей Италии во всем ее великолепии.
— А ты одна отдыхаешь? — спросила Галина, моя знакомая, когда мы коротали время по узким улочкам города до мероприятия, так как приехали заранее. Ее дочь Юлия осталась около того самого ресторана, где будет проходить кулинарное безумие.
— Да. Так вышло. Перезагрузка и все такое, — не хотелось делиться своими проблемами и вдобавок портить себе вечер мыслями о произошедшем. Потому что по-настоящему отвлечься не выходило, ведь ты не стираешь себя, ты остаешься собой, просто на другом конце континента, и с тем же раненым сердцем. С одной лишь разницей, рядом есть кто-то кто тебя не знает, и ты можешь представить себя, другой Кирой, без предательств и разводов.
Хотя бы на миг…
— Ну и молодец. Я бы тоже сама поехала. А Володя дочь отправил. Сказал, что я останусь в Италии, если сама полечу. У него работа, да и не любитель он таких путешествий. Для него отдых лыжи и горы, а холод не мое. К тому же отпуском поменялась с подругой на работе. Вот потому каждый раз воюем, куда лететь. Благо случается нечасто. То одно, то другое. Сейчас школа заканчивается, поступать, а это все деньги. Успели накопить на институт и себе ни в чем не отказывать, точнее, не так часто отказывать.
— Понимаю. У моей дочери тоже поступление в этом году.
— Когда один ребенок, это еще подъемно, а вот больше, нет. Можно, конечно, но сложно.
— У меня двое, — улыбаюсь ей. — Еще сын, ему одиннадцать.
— Ну ты даешь. Я так и не решилась. Зато сейчас поднимаем дочку легко и для себя успеваем пожить, она у нас самостоятельная. Да и решились мы на ребенка поздно. Ты-то совсем молоденькая еще, а у тебя их двое.
Она оказалась очень разговорчивой женщиной с интересным видением мира, юмором. Мы столкнулись в одной точке мира, хотя изначально из разных мест проживания. Мы не станем общаться потом, быть может, это будут «привет» и «пока» в редкие праздники, а может, и без этого. Но сейчас, мы шли по Виа-Таглио и рассуждали обо всем, «прыгая» с темы на тему, не забывая подходить к лавкам, заходить в многочисленные магазины и порой покупать что-то интересное.
Мероприятие произвело на меня необычайное впечатление. Шеф-повара, мастера своего дела и умельцы творить с едой невообразимые вещи искусно управляли нашими руками, и мы творили вместе с ними.
Я запоминала и впитывала в себя их уроки и советы, которые хотелось вообще записывать под диктовку.
Впечатления оставались во мне на протяжении еще нескольких дней. Я накупила в тот вечер продуктов, и отправившись в мое временное жилье, начала творить.
На протяжении нескольких дней я ловила себя на мысли, что моя улыбка не связана с кем-то. Она не сходила с лица и стало ясно, она отражение моего внутреннего состояния. Я была спокойна. Я была в каком-то сбалансированном состоянии души. Кругом была слышна шумная дорога, редкие голоса людей, закрывая окна тишина, и мне было этого достаточно сейчас. Сейчас я была цельной и мне не требовался кто-то для того, чтобы я захотела надеть красивое платье и выйти прогуляться, замечая взгляды людей, и улыбаться им.
Дело было не в стране, не в языке, который я слышала за каждым углом. Дело было во мне. Я хотела переступить боль и как можно быстрей уйти от нее. Далеко.
Меня ждет большая работа над собой. Работа над своей семьей, которая отныне стала не до конца полной, но семья — это не четыре человека. Семья — это окружающие тебя люди, которые готовы дарить свое счастье тебе, не требуя в ответ ничего сверх. Только видеть тебя с улыбкой на лице.
А Тимур, он всегда будет важной составляющей моей жизни. Я не готова его простить, чтобы мы могли спокойно общаться, будто не было этой боли. Для прощения и желания остаться друзьями, я еще слишком его люблю. Но время известный лекарь, говорят. А пока что у меня впереди слишком много дел, в которые я уже готова окунуться с головой, ведь в прекрасной Италии мне осталась одна ночь.
В дверь дома постучали уже вечером, чего я не ожидала. Мои чемоданы были собраны, и я готовилась отведать свою пиццу, ругая себя за это, когда меня прервали на самом интересном моменте.
— Привет, — поздоровалась с мужчиной, держащим в руках небольшой горшок с синей фиалкой, которая была в самом цветении.
— Привет, — протянул мне цветок, который я на автомате взяла поблагодарив.
— Очень красивый, спасибо, — однако я все равно не знала, что ему было нужно. — Михель, что ты здесь делаешь?
— Был проездом, — сунул руки в карманы, облокотившись о дверной косяк. — Мы с детьми из Модены возвращались. Они сейчас едят в ресторане, а я решил отдать тебе мой памятный подарок.
— Оу, спасибо. Мне правда очень нравится. Я люблю живые цветы.
— Когда уезжаешь?
— Завтра.
— А я не мог вспомнить число и ехал наобум. Рад, что удалось тебя застать на прощание, — дальше он посмотрел со смешинкой и ноткой грусти. — Ты так и не позвонила, не написала. Что ж, я и ждал этого и нет.
— Извини, но… я тут для отдыха и душевного спокойствия была. Курортные романы оставляют впечатление, но, видимо, не в этот раз, или не для меня.
— Надеюсь, ты нашла то, что искала?
— Да, — посмотрела в его завораживающие глаза, которые сканировали меня на правду и ложь. — Думаю, я нашла это.
— Но я не прощаюсь.
— Жизнь не предсказуема, а земля, говорят круглая, — он улыбнулся и ступив на порог дома приблизился, чтобы аккуратно поцеловать меня в щеку, чуть задержавшись в этом прикосновении, а после шепнув: «Pensa a me», сел в машину и уехал.
Я не знаю, что я ощущала в этот момент. Быть может, долю сожаления. Но о чем и почему? Я не была готова к роману, или чему-то короткому не обязывающему меня и его. Может быть, это было сожаление того, что две недели пролетели так быстро?
Ведь как только я сяду в самолет, мне придется постараться, сохранить эту Киру внутри себя цельной и не пасть под грузом реальности.
Середина марта выдалась холодной, даже несмотря на то, что снег почти растаял. Это не отменяло ужасную слякоть и грязь, которая окутала город.
Сев в такси я направилась домой. Мама сказала, что привезет детей туда, чтобы я не ездила в этот день по городу. Я ужасно соскучилась, и мои ладони чесались от ожидания, когда они смогут сжать в них своих дочь и сына.
Родной дом казался еще более родным, и в памяти я пыталась не воскрешать моменты счастья, которые сейчас уже таковыми не казались, словно под пеленой серой дымки представали перед глазами они.
Сейчас я, просто расплатившись с таксистом, схватила свой чемодан и побежала к двери.
Спешно открыла дверь и на меня тут же набросились Миша и Лиля. Гул стоял такой, что я бы испытала головную боль, но я кричала так же, как и они, громко и радостно.
— Мамулечка…
— С возвращением, мамочка…
— Мы скучали, дочка…
Это все, что я хотела услышать. Это все, что мне было нужно.
— Я тоже вас люблю и безумно соскучилась.
Так бы и тискала их, но мы плавно переместились в гостиную, где стоял накрытым стол с ароматно пахнущим обедом.
— Ммм, еще и покормите меня?
— Ты же голодная?
— Еще как. В самолете спала и пропустила обед, так что скорее наполняйте мою тарелку.
Дети поторопились к столу и начали хозяйничать, а я обняла маму и поблагодарила ее.
— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, Кира? — спросила тихонько.
— Очень хорошо, мам.
Этот день я оставила за детьми и нашей семьей. А на следующий приехали Ира с Андреем, Кристина со Степой, ну и, разумеется, Лиза с Аленой.
Мужчины устроили барбекю на заднем дворе, а мы с девочками творили на кухне.
Вопросы сыпались самые неприличные, а ответы оказались несколько невинными. Я знаю, что подруги шутили. И была им благодарна за юмор, который меня приободрял.
— Слушай, ну ты такая счастливая, такая… не знаю. Ты правда выглядишь прежней.
— Мне кажется, прежней я вряд ли когда-то буду, Кристин. Я просто стала смотреть на все под другим углом и оказалось, что все не так радужно, но и ту самую радугу можно найти опять же, изменив угол обзора.
— Я должна это записать.
— Я просто поняла, что нет смысла, продолжать закапывать себя в яму. Это не изменит ничего из того, что произошло. Значит, именно я должна менять отношение к ситуации. Себя менять.
— Я сейчас, блин расплачусь, — обмахивает свое лицо Ира.
— Перестань и нарезай яйца.
— Кстати, чему ты там научилась в этой Италии? Ну-ка, показывай.
Мясо и колбаски были готовы, когда мы почти закончили с гарниром. Поэтому мужчины сели на диван и включили телевизор. К ним присоединились дети. А через минуту в дверь позвонили.
— Надеюсь, никто не заказывал пиццу, — кричу всем, подходя к двери, — иначе мой фирменный салат никому не… дам, — добавила тихо под нос, когда открыла человеку, прервавшему наши посиделки с друзьями.
Тимур был немного удивлен, скорее всего, потому что не знал, что я уже дома. С другой стороны, заметив машины Степы и Андрея на улице, понял бы что они тут не потому, что никого нет внутри.
— Привет, — улыбнулся, а я забыла, как дышать. Ведь и его я не видела две недели. Ведь никогда так надолго мы не разлучались с ним за эти годы.
— При… привет, Тимур, — взяла под контроль сначала голос, а потом и всю себя.
— С приездом домой. Как отдохнула? Хорошо выглядишь.
— Спасибо. Отдых был замечательным, вот праздную возвращение. А ты приехал к детям?
— Да, — сунул руку в карман. — Решил заехать, узнать, как дела. Они говорили, что эти выходные будут дома уже.
— О, что ж… значит, вы общаетесь? Это замечательно.
Больше не было легкости в словах. Мне приходилось лезть в недра своего мозга, чтобы придумать, что сказать дальше. От этого я испытывала даже неловкость. Надеюсь, что это пройдет со временем. Так или иначе, общаться нам нужно будет много.
— Да. Я стараюсь, — он сглотнул очень громко и отвел глаза, — стараюсь восстановить… все.
— Ты их знаешь, они отходчивые. И они тебя любят.
— Я хотел сказать, спаси…
— Кира, все в порядке? — услышала сзади голос Андрея, который подошел ближе и, остановившись, даже не поздоровался с Тимуром.
— Да, — повернулась обратно к неожиданному гостю. — Ты зайдешь? Уверена, дети будут рады.
Степень неловкости стала критической. Все шло неправильно. Мне не нравилось это положение вещей. Но я знала, что изменить что-то было не в моих силах.
— Нет, празднуйте. Если ты не против, я бы их завтра с утра отвез в школу.
— Да, конечно. Приезжай, как обычно.
— Ну, тогда пока. Хорошего отдыха, Кира.
— Спасибо, — попыталась выдавить улыбку, но у меня совершенно не вышло, и я не стала пытаться это сделать. А когда дверь закрылась, у меня практически одышка началась.
— Ты в порядке? — тут же спросил Андрей, стоявший все это время позади меня, когда я облокотилась о стену рукой.
— Да. Я сейчас, — сделала пару вдохов и повернулась к другу. — Андрей, что между вами произошло? Если ты из-за меня с ним…
— Кира, я знаю Тимура со школы. Не волнуйся, мы разберемся. Но поступок его по отношению к тебе меня задел, как друга. Поэтому пока что, нам не следует общаться.
— Боже, — устало запрокинула голову. — А Степа? Он тоже…
— Кира, пошли отдыхать? Не нагружай себя тем, что может подождать как минимум до завтра.
— Ладно, — улыбнулась ему и двинулась к ребятам.
Несмотря на то что мне понравилось общение с Михелем, его слова о поцелуях и «свиданиях» в ресторанах всерьез я не воспринимала.
На следующий день я прекрасно провела время в поездке в Болонью и ее церкви и соборы.
Это восхитительные архитектурные и исторические места, которые привлекают каждой мелочью. День выдался совершенно солнечный, и даже дорога в одну сторону в два с лишним часа не испортила настроение.
В субботу, за ужином в ресторане одна женщина, каким-то образом поняла, что я из России и заговорила со мной. Видимо, моя реакция на ее речь, как выяснилось позже с дочерью, а именно улыбки в моменты шуток. Я не люблю подслушивать, но тут ее громкий голос сам велел, быть услышанным мной. Ненавязчивая беседа переросла в танцы, которые устраивают здесь каждые выходные. Они завершали отдых и планировали во вторник отправиться домой.
Поэтому воскресенье мы вместе гуляли по прекрасной Сольере, а в понедельник отправились на то самое кулинарное событие. Оказалось, что стартовал фестиваль, название которого мне ни о чем не говорило, но связано это было именно с кухней.
На рынках было множество людей, даже открывались приезжие дополнительные палатки. Все это захватывало и уносило в атмосферу настоящей Италии во всем ее великолепии.
— А ты одна отдыхаешь? — спросила Галина, моя знакомая, когда мы коротали время по узким улочкам города до мероприятия, так как приехали заранее. Ее дочь Юлия осталась около того самого ресторана, где будет проходить кулинарное безумие.
— Да. Так вышло. Перезагрузка и все такое, — не хотелось делиться своими проблемами и вдобавок портить себе вечер мыслями о произошедшем. Потому что по-настоящему отвлечься не выходило, ведь ты не стираешь себя, ты остаешься собой, просто на другом конце континента, и с тем же раненым сердцем. С одной лишь разницей, рядом есть кто-то кто тебя не знает, и ты можешь представить себя, другой Кирой, без предательств и разводов.
Хотя бы на миг…
— Ну и молодец. Я бы тоже сама поехала. А Володя дочь отправил. Сказал, что я останусь в Италии, если сама полечу. У него работа, да и не любитель он таких путешествий. Для него отдых лыжи и горы, а холод не мое. К тому же отпуском поменялась с подругой на работе. Вот потому каждый раз воюем, куда лететь. Благо случается нечасто. То одно, то другое. Сейчас школа заканчивается, поступать, а это все деньги. Успели накопить на институт и себе ни в чем не отказывать, точнее, не так часто отказывать.
— Понимаю. У моей дочери тоже поступление в этом году.
— Когда один ребенок, это еще подъемно, а вот больше, нет. Можно, конечно, но сложно.
— У меня двое, — улыбаюсь ей. — Еще сын, ему одиннадцать.
— Ну ты даешь. Я так и не решилась. Зато сейчас поднимаем дочку легко и для себя успеваем пожить, она у нас самостоятельная. Да и решились мы на ребенка поздно. Ты-то совсем молоденькая еще, а у тебя их двое.
Она оказалась очень разговорчивой женщиной с интересным видением мира, юмором. Мы столкнулись в одной точке мира, хотя изначально из разных мест проживания. Мы не станем общаться потом, быть может, это будут «привет» и «пока» в редкие праздники, а может, и без этого. Но сейчас, мы шли по Виа-Таглио и рассуждали обо всем, «прыгая» с темы на тему, не забывая подходить к лавкам, заходить в многочисленные магазины и порой покупать что-то интересное.
Мероприятие произвело на меня необычайное впечатление. Шеф-повара, мастера своего дела и умельцы творить с едой невообразимые вещи искусно управляли нашими руками, и мы творили вместе с ними.
Я запоминала и впитывала в себя их уроки и советы, которые хотелось вообще записывать под диктовку.
Впечатления оставались во мне на протяжении еще нескольких дней. Я накупила в тот вечер продуктов, и отправившись в мое временное жилье, начала творить.
На протяжении нескольких дней я ловила себя на мысли, что моя улыбка не связана с кем-то. Она не сходила с лица и стало ясно, она отражение моего внутреннего состояния. Я была спокойна. Я была в каком-то сбалансированном состоянии души. Кругом была слышна шумная дорога, редкие голоса людей, закрывая окна тишина, и мне было этого достаточно сейчас. Сейчас я была цельной и мне не требовался кто-то для того, чтобы я захотела надеть красивое платье и выйти прогуляться, замечая взгляды людей, и улыбаться им.
Дело было не в стране, не в языке, который я слышала за каждым углом. Дело было во мне. Я хотела переступить боль и как можно быстрей уйти от нее. Далеко.
Меня ждет большая работа над собой. Работа над своей семьей, которая отныне стала не до конца полной, но семья — это не четыре человека. Семья — это окружающие тебя люди, которые готовы дарить свое счастье тебе, не требуя в ответ ничего сверх. Только видеть тебя с улыбкой на лице.
А Тимур, он всегда будет важной составляющей моей жизни. Я не готова его простить, чтобы мы могли спокойно общаться, будто не было этой боли. Для прощения и желания остаться друзьями, я еще слишком его люблю. Но время известный лекарь, говорят. А пока что у меня впереди слишком много дел, в которые я уже готова окунуться с головой, ведь в прекрасной Италии мне осталась одна ночь.
В дверь дома постучали уже вечером, чего я не ожидала. Мои чемоданы были собраны, и я готовилась отведать свою пиццу, ругая себя за это, когда меня прервали на самом интересном моменте.
— Привет, — поздоровалась с мужчиной, держащим в руках небольшой горшок с синей фиалкой, которая была в самом цветении.
— Привет, — протянул мне цветок, который я на автомате взяла поблагодарив.
— Очень красивый, спасибо, — однако я все равно не знала, что ему было нужно. — Михель, что ты здесь делаешь?
— Был проездом, — сунул руки в карманы, облокотившись о дверной косяк. — Мы с детьми из Модены возвращались. Они сейчас едят в ресторане, а я решил отдать тебе мой памятный подарок.
— Оу, спасибо. Мне правда очень нравится. Я люблю живые цветы.
— Когда уезжаешь?
— Завтра.
— А я не мог вспомнить число и ехал наобум. Рад, что удалось тебя застать на прощание, — дальше он посмотрел со смешинкой и ноткой грусти. — Ты так и не позвонила, не написала. Что ж, я и ждал этого и нет.
— Извини, но… я тут для отдыха и душевного спокойствия была. Курортные романы оставляют впечатление, но, видимо, не в этот раз, или не для меня.
— Надеюсь, ты нашла то, что искала?
— Да, — посмотрела в его завораживающие глаза, которые сканировали меня на правду и ложь. — Думаю, я нашла это.
— Но я не прощаюсь.
— Жизнь не предсказуема, а земля, говорят круглая, — он улыбнулся и ступив на порог дома приблизился, чтобы аккуратно поцеловать меня в щеку, чуть задержавшись в этом прикосновении, а после шепнув: «Pensa a me», сел в машину и уехал.
Я не знаю, что я ощущала в этот момент. Быть может, долю сожаления. Но о чем и почему? Я не была готова к роману, или чему-то короткому не обязывающему меня и его. Может быть, это было сожаление того, что две недели пролетели так быстро?
Ведь как только я сяду в самолет, мне придется постараться, сохранить эту Киру внутри себя цельной и не пасть под грузом реальности.
Середина марта выдалась холодной, даже несмотря на то, что снег почти растаял. Это не отменяло ужасную слякоть и грязь, которая окутала город.
Сев в такси я направилась домой. Мама сказала, что привезет детей туда, чтобы я не ездила в этот день по городу. Я ужасно соскучилась, и мои ладони чесались от ожидания, когда они смогут сжать в них своих дочь и сына.
Родной дом казался еще более родным, и в памяти я пыталась не воскрешать моменты счастья, которые сейчас уже таковыми не казались, словно под пеленой серой дымки представали перед глазами они.
Сейчас я, просто расплатившись с таксистом, схватила свой чемодан и побежала к двери.
Спешно открыла дверь и на меня тут же набросились Миша и Лиля. Гул стоял такой, что я бы испытала головную боль, но я кричала так же, как и они, громко и радостно.
— Мамулечка…
— С возвращением, мамочка…
— Мы скучали, дочка…
Это все, что я хотела услышать. Это все, что мне было нужно.
— Я тоже вас люблю и безумно соскучилась.
Так бы и тискала их, но мы плавно переместились в гостиную, где стоял накрытым стол с ароматно пахнущим обедом.
— Ммм, еще и покормите меня?
— Ты же голодная?
— Еще как. В самолете спала и пропустила обед, так что скорее наполняйте мою тарелку.
Дети поторопились к столу и начали хозяйничать, а я обняла маму и поблагодарила ее.
— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, Кира? — спросила тихонько.
— Очень хорошо, мам.
Этот день я оставила за детьми и нашей семьей. А на следующий приехали Ира с Андреем, Кристина со Степой, ну и, разумеется, Лиза с Аленой.
Мужчины устроили барбекю на заднем дворе, а мы с девочками творили на кухне.
Вопросы сыпались самые неприличные, а ответы оказались несколько невинными. Я знаю, что подруги шутили. И была им благодарна за юмор, который меня приободрял.
— Слушай, ну ты такая счастливая, такая… не знаю. Ты правда выглядишь прежней.
— Мне кажется, прежней я вряд ли когда-то буду, Кристин. Я просто стала смотреть на все под другим углом и оказалось, что все не так радужно, но и ту самую радугу можно найти опять же, изменив угол обзора.
— Я должна это записать.
— Я просто поняла, что нет смысла, продолжать закапывать себя в яму. Это не изменит ничего из того, что произошло. Значит, именно я должна менять отношение к ситуации. Себя менять.
— Я сейчас, блин расплачусь, — обмахивает свое лицо Ира.
— Перестань и нарезай яйца.
— Кстати, чему ты там научилась в этой Италии? Ну-ка, показывай.
Мясо и колбаски были готовы, когда мы почти закончили с гарниром. Поэтому мужчины сели на диван и включили телевизор. К ним присоединились дети. А через минуту в дверь позвонили.
— Надеюсь, никто не заказывал пиццу, — кричу всем, подходя к двери, — иначе мой фирменный салат никому не… дам, — добавила тихо под нос, когда открыла человеку, прервавшему наши посиделки с друзьями.
Тимур был немного удивлен, скорее всего, потому что не знал, что я уже дома. С другой стороны, заметив машины Степы и Андрея на улице, понял бы что они тут не потому, что никого нет внутри.
— Привет, — улыбнулся, а я забыла, как дышать. Ведь и его я не видела две недели. Ведь никогда так надолго мы не разлучались с ним за эти годы.
— При… привет, Тимур, — взяла под контроль сначала голос, а потом и всю себя.
— С приездом домой. Как отдохнула? Хорошо выглядишь.
— Спасибо. Отдых был замечательным, вот праздную возвращение. А ты приехал к детям?
— Да, — сунул руку в карман. — Решил заехать, узнать, как дела. Они говорили, что эти выходные будут дома уже.
— О, что ж… значит, вы общаетесь? Это замечательно.
Больше не было легкости в словах. Мне приходилось лезть в недра своего мозга, чтобы придумать, что сказать дальше. От этого я испытывала даже неловкость. Надеюсь, что это пройдет со временем. Так или иначе, общаться нам нужно будет много.
— Да. Я стараюсь, — он сглотнул очень громко и отвел глаза, — стараюсь восстановить… все.
— Ты их знаешь, они отходчивые. И они тебя любят.
— Я хотел сказать, спаси…
— Кира, все в порядке? — услышала сзади голос Андрея, который подошел ближе и, остановившись, даже не поздоровался с Тимуром.
— Да, — повернулась обратно к неожиданному гостю. — Ты зайдешь? Уверена, дети будут рады.
Степень неловкости стала критической. Все шло неправильно. Мне не нравилось это положение вещей. Но я знала, что изменить что-то было не в моих силах.
— Нет, празднуйте. Если ты не против, я бы их завтра с утра отвез в школу.
— Да, конечно. Приезжай, как обычно.
— Ну, тогда пока. Хорошего отдыха, Кира.
— Спасибо, — попыталась выдавить улыбку, но у меня совершенно не вышло, и я не стала пытаться это сделать. А когда дверь закрылась, у меня практически одышка началась.
— Ты в порядке? — тут же спросил Андрей, стоявший все это время позади меня, когда я облокотилась о стену рукой.
— Да. Я сейчас, — сделала пару вдохов и повернулась к другу. — Андрей, что между вами произошло? Если ты из-за меня с ним…
— Кира, я знаю Тимура со школы. Не волнуйся, мы разберемся. Но поступок его по отношению к тебе меня задел, как друга. Поэтому пока что, нам не следует общаться.
— Боже, — устало запрокинула голову. — А Степа? Он тоже…
— Кира, пошли отдыхать? Не нагружай себя тем, что может подождать как минимум до завтра.
— Ладно, — улыбнулась ему и двинулась к ребятам.
Несмотря на то что мне понравилось общение с Михелем, его слова о поцелуях и «свиданиях» в ресторанах всерьез я не воспринимала.
На следующий день я прекрасно провела время в поездке в Болонью и ее церкви и соборы.
Это восхитительные архитектурные и исторические места, которые привлекают каждой мелочью. День выдался совершенно солнечный, и даже дорога в одну сторону в два с лишним часа не испортила настроение.
В субботу, за ужином в ресторане одна женщина, каким-то образом поняла, что я из России и заговорила со мной. Видимо, моя реакция на ее речь, как выяснилось позже с дочерью, а именно улыбки в моменты шуток. Я не люблю подслушивать, но тут ее громкий голос сам велел, быть услышанным мной. Ненавязчивая беседа переросла в танцы, которые устраивают здесь каждые выходные. Они завершали отдых и планировали во вторник отправиться домой.
Поэтому воскресенье мы вместе гуляли по прекрасной Сольере, а в понедельник отправились на то самое кулинарное событие. Оказалось, что стартовал фестиваль, название которого мне ни о чем не говорило, но связано это было именно с кухней.
На рынках было множество людей, даже открывались приезжие дополнительные палатки. Все это захватывало и уносило в атмосферу настоящей Италии во всем ее великолепии.
— А ты одна отдыхаешь? — спросила Галина, моя знакомая, когда мы коротали время по узким улочкам города до мероприятия, так как приехали заранее. Ее дочь Юлия осталась около того самого ресторана, где будет проходить кулинарное безумие.
— Да. Так вышло. Перезагрузка и все такое, — не хотелось делиться своими проблемами и вдобавок портить себе вечер мыслями о произошедшем. Потому что по-настоящему отвлечься не выходило, ведь ты не стираешь себя, ты остаешься собой, просто на другом конце континента, и с тем же раненым сердцем. С одной лишь разницей, рядом есть кто-то кто тебя не знает, и ты можешь представить себя, другой Кирой, без предательств и разводов.
Хотя бы на миг…
— Ну и молодец. Я бы тоже сама поехала. А Володя дочь отправил. Сказал, что я останусь в Италии, если сама полечу. У него работа, да и не любитель он таких путешествий. Для него отдых лыжи и горы, а холод не мое. К тому же отпуском поменялась с подругой на работе. Вот потому каждый раз воюем, куда лететь. Благо случается нечасто. То одно, то другое. Сейчас школа заканчивается, поступать, а это все деньги. Успели накопить на институт и себе ни в чем не отказывать, точнее, не так часто отказывать.
— Понимаю. У моей дочери тоже поступление в этом году.
— Когда один ребенок, это еще подъемно, а вот больше, нет. Можно, конечно, но сложно.
— У меня двое, — улыбаюсь ей. — Еще сын, ему одиннадцать.
— Ну ты даешь. Я так и не решилась. Зато сейчас поднимаем дочку легко и для себя успеваем пожить, она у нас самостоятельная. Да и решились мы на ребенка поздно. Ты-то совсем молоденькая еще, а у тебя их двое.
Она оказалась очень разговорчивой женщиной с интересным видением мира, юмором. Мы столкнулись в одной точке мира, хотя изначально из разных мест проживания. Мы не станем общаться потом, быть может, это будут «привет» и «пока» в редкие праздники, а может, и без этого. Но сейчас, мы шли по Виа-Таглио и рассуждали обо всем, «прыгая» с темы на тему, не забывая подходить к лавкам, заходить в многочисленные магазины и порой покупать что-то интересное.
Мероприятие произвело на меня необычайное впечатление. Шеф-повара, мастера своего дела и умельцы творить с едой невообразимые вещи искусно управляли нашими руками, и мы творили вместе с ними.
Я запоминала и впитывала в себя их уроки и советы, которые хотелось вообще записывать под диктовку.
Впечатления оставались во мне на протяжении еще нескольких дней. Я накупила в тот вечер продуктов, и отправившись в мое временное жилье, начала творить.
На протяжении нескольких дней я ловила себя на мысли, что моя улыбка не связана с кем-то. Она не сходила с лица и стало ясно, она отражение моего внутреннего состояния. Я была спокойна. Я была в каком-то сбалансированном состоянии души. Кругом была слышна шумная дорога, редкие голоса людей, закрывая окна тишина, и мне было этого достаточно сейчас. Сейчас я была цельной и мне не требовался кто-то для того, чтобы я захотела надеть красивое платье и выйти прогуляться, замечая взгляды людей, и улыбаться им.
Дело было не в стране, не в языке, который я слышала за каждым углом. Дело было во мне. Я хотела переступить боль и как можно быстрей уйти от нее. Далеко.
Меня ждет большая работа над собой. Работа над своей семьей, которая отныне стала не до конца полной, но семья — это не четыре человека. Семья — это окружающие тебя люди, которые готовы дарить свое счастье тебе, не требуя в ответ ничего сверх. Только видеть тебя с улыбкой на лице.
А Тимур, он всегда будет важной составляющей моей жизни. Я не готова его простить, чтобы мы могли спокойно общаться, будто не было этой боли. Для прощения и желания остаться друзьями, я еще слишком его люблю. Но время известный лекарь, говорят. А пока что у меня впереди слишком много дел, в которые я уже готова окунуться с головой, ведь в прекрасной Италии мне осталась одна ночь.
В дверь дома постучали уже вечером, чего я не ожидала. Мои чемоданы были собраны, и я готовилась отведать свою пиццу, ругая себя за это, когда меня прервали на самом интересном моменте.
— Привет, — поздоровалась с мужчиной, держащим в руках небольшой горшок с синей фиалкой, которая была в самом цветении.
— Привет, — протянул мне цветок, который я на автомате взяла поблагодарив.
— Очень красивый, спасибо, — однако я все равно не знала, что ему было нужно. — Михель, что ты здесь делаешь?
— Был проездом, — сунул руки в карманы, облокотившись о дверной косяк. — Мы с детьми из Модены возвращались. Они сейчас едят в ресторане, а я решил отдать тебе мой памятный подарок.
— Оу, спасибо. Мне правда очень нравится. Я люблю живые цветы.
— Когда уезжаешь?
— Завтра.
— А я не мог вспомнить число и ехал наобум. Рад, что удалось тебя застать на прощание, — дальше он посмотрел со смешинкой и ноткой грусти. — Ты так и не позвонила, не написала. Что ж, я и ждал этого и нет.
— Извини, но… я тут для отдыха и душевного спокойствия была. Курортные романы оставляют впечатление, но, видимо, не в этот раз, или не для меня.
— Надеюсь, ты нашла то, что искала?
— Да, — посмотрела в его завораживающие глаза, которые сканировали меня на правду и ложь. — Думаю, я нашла это.
— Но я не прощаюсь.
— Жизнь не предсказуема, а земля, говорят круглая, — он улыбнулся и ступив на порог дома приблизился, чтобы аккуратно поцеловать меня в щеку, чуть задержавшись в этом прикосновении, а после шепнув: «Pensa a me», сел в машину и уехал.
Я не знаю, что я ощущала в этот момент. Быть может, долю сожаления. Но о чем и почему? Я не была готова к роману, или чему-то короткому не обязывающему меня и его. Может быть, это было сожаление того, что две недели пролетели так быстро?
Ведь как только я сяду в самолет, мне придется постараться, сохранить эту Киру внутри себя цельной и не пасть под грузом реальности.
Середина марта выдалась холодной, даже несмотря на то, что снег почти растаял. Это не отменяло ужасную слякоть и грязь, которая окутала город.
Сев в такси я направилась домой. Мама сказала, что привезет детей туда, чтобы я не ездила в этот день по городу. Я ужасно соскучилась, и мои ладони чесались от ожидания, когда они смогут сжать в них своих дочь и сына.
Родной дом казался еще более родным, и в памяти я пыталась не воскрешать моменты счастья, которые сейчас уже таковыми не казались, словно под пеленой серой дымки представали перед глазами они.
Сейчас я, просто расплатившись с таксистом, схватила свой чемодан и побежала к двери.
Спешно открыла дверь и на меня тут же набросились Миша и Лиля. Гул стоял такой, что я бы испытала головную боль, но я кричала так же, как и они, громко и радостно.
— Мамулечка…
— С возвращением, мамочка…
— Мы скучали, дочка…
Это все, что я хотела услышать. Это все, что мне было нужно.
— Я тоже вас люблю и безумно соскучилась.
Так бы и тискала их, но мы плавно переместились в гостиную, где стоял накрытым стол с ароматно пахнущим обедом.
— Ммм, еще и покормите меня?
— Ты же голодная?
— Еще как. В самолете спала и пропустила обед, так что скорее наполняйте мою тарелку.
Дети поторопились к столу и начали хозяйничать, а я обняла маму и поблагодарила ее.
— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, Кира? — спросила тихонько.
— Очень хорошо, мам.
Этот день я оставила за детьми и нашей семьей. А на следующий приехали Ира с Андреем, Кристина со Степой, ну и, разумеется, Лиза с Аленой.
Мужчины устроили барбекю на заднем дворе, а мы с девочками творили на кухне.
Вопросы сыпались самые неприличные, а ответы оказались несколько невинными. Я знаю, что подруги шутили. И была им благодарна за юмор, который меня приободрял.
— Слушай, ну ты такая счастливая, такая… не знаю. Ты правда выглядишь прежней.
— Мне кажется, прежней я вряд ли когда-то буду, Кристин. Я просто стала смотреть на все под другим углом и оказалось, что все не так радужно, но и ту самую радугу можно найти опять же, изменив угол обзора.
— Я должна это записать.
— Я просто поняла, что нет смысла, продолжать закапывать себя в яму. Это не изменит ничего из того, что произошло. Значит, именно я должна менять отношение к ситуации. Себя менять.
— Я сейчас, блин расплачусь, — обмахивает свое лицо Ира.
— Перестань и нарезай яйца.
— Кстати, чему ты там научилась в этой Италии? Ну-ка, показывай.
Мясо и колбаски были готовы, когда мы почти закончили с гарниром. Поэтому мужчины сели на диван и включили телевизор. К ним присоединились дети. А через минуту в дверь позвонили.
— Надеюсь, никто не заказывал пиццу, — кричу всем, подходя к двери, — иначе мой фирменный салат никому не… дам, — добавила тихо под нос, когда открыла человеку, прервавшему наши посиделки с друзьями.
Тимур был немного удивлен, скорее всего, потому что не знал, что я уже дома. С другой стороны, заметив машины Степы и Андрея на улице, понял бы что они тут не потому, что никого нет внутри.
— Привет, — улыбнулся, а я забыла, как дышать. Ведь и его я не видела две недели. Ведь никогда так надолго мы не разлучались с ним за эти годы.
— При… привет, Тимур, — взяла под контроль сначала голос, а потом и всю себя.
— С приездом домой. Как отдохнула? Хорошо выглядишь.
— Спасибо. Отдых был замечательным, вот праздную возвращение. А ты приехал к детям?
— Да, — сунул руку в карман. — Решил заехать, узнать, как дела. Они говорили, что эти выходные будут дома уже.
— О, что ж… значит, вы общаетесь? Это замечательно.
Больше не было легкости в словах. Мне приходилось лезть в недра своего мозга, чтобы придумать, что сказать дальше. От этого я испытывала даже неловкость. Надеюсь, что это пройдет со временем. Так или иначе, общаться нам нужно будет много.
— Да. Я стараюсь, — он сглотнул очень громко и отвел глаза, — стараюсь восстановить… все.
— Ты их знаешь, они отходчивые. И они тебя любят.
— Я хотел сказать, спаси…
— Кира, все в порядке? — услышала сзади голос Андрея, который подошел ближе и, остановившись, даже не поздоровался с Тимуром.
— Да, — повернулась обратно к неожиданному гостю. — Ты зайдешь? Уверена, дети будут рады.
Степень неловкости стала критической. Все шло неправильно. Мне не нравилось это положение вещей. Но я знала, что изменить что-то было не в моих силах.
— Нет, празднуйте. Если ты не против, я бы их завтра с утра отвез в школу.
— Да, конечно. Приезжай, как обычно.
— Ну, тогда пока. Хорошего отдыха, Кира.
— Спасибо, — попыталась выдавить улыбку, но у меня совершенно не вышло, и я не стала пытаться это сделать. А когда дверь закрылась, у меня практически одышка началась.
— Ты в порядке? — тут же спросил Андрей, стоявший все это время позади меня, когда я облокотилась о стену рукой.
— Да. Я сейчас, — сделала пару вдохов и повернулась к другу. — Андрей, что между вами произошло? Если ты из-за меня с ним…
— Кира, я знаю Тимура со школы. Не волнуйся, мы разберемся. Но поступок его по отношению к тебе меня задел, как друга. Поэтому пока что, нам не следует общаться.
— Боже, — устало запрокинула голову. — А Степа? Он тоже…
— Кира, пошли отдыхать? Не нагружай себя тем, что может подождать как минимум до завтра.
— Ладно, — улыбнулась ему и двинулась к ребятам.
Тимур
В понедельник, как и обещал сыну, приехал к нему в школу. Не афишируя себя, внимательно следил за его тренировкой и по окончании — игрой.
Он очень любит этот вид спорта, и мы с Кирой всегда поощряли его занятие. Должен признать, что он стал играть гораздо лучше, и видно какой труд вложил в это дело. Меня взяла гордость за Мишу, и я улыбался, смотря, как он рассекает поле делая пас и получая мяч обратно забивает финальный гол.
Тренер объявил окончание тайма, и все подняли руки вверх, сбегаясь в одну сторону, хлопая в ладони друг друга.
Сын обернулся и, как прежде, это было сжав кулак улыбнулся, а потом враз померк этот свет победы. Он сделал это на автомате, а не потому, что хотел. Потому что на этот миг все встало на те же места, что и раньше. Вот только как раньше уже не было и он ушел с поля спортивного зала в раздевалку к остальным ребятам.
Тренер подошел и выразил свое восхищение. Рассказал, какое будущее ждет моего сына, если продолжить по тому же пути идти.
В городе есть хорошая юниорская школа по футболу, и мы туда уже приходили. Нам сказали подождать до двенадцати лет, так что скоро и так туда, если Миша не захочет изменить планы.
Пожал ему руку и вышел в фойе, дожидаясь сына.
Вышел, конечно, не в том настроении, которое было. Однако поздоровался и спокойно сел в машину.
— Куда поедем? Может, хочешь покушать?
— Можно, — безэмоционально пожал плечами. — Мне бутсы надо купить, старые почти износились, а мама приедет нескоро.
— Не вопрос, сын. Сейчас поедем купим все, что нужно. В последний раз мы брали в магазине на Коммунаров, как они?
— Не очень, если честно. Неудобные оказались и порвались.
— Значит, дорого, не значит хорошо. Поедем в тот, где всегда брали?
— Давай.
Свернул на перекрестке в торговый центр, мысленно радуясь тому, что он хотя бы разговаривает со мной.
— Вот последнее поступление, — показывает парень-продавец. — Говорят хорошие. С дополнительной прошивкой. Износостойкие однозначно, а насчет удобства, это тебе решать парень.
В итоге выбираем две пары из привычных нам уже, и одни новые на пробу.
— Может, еще нужно что-то?
— Нет, все есть. Лилька на днях возмущалась, что у нее что-то там закончилось.
— Понял. Значит, позвоню твоей сестре и узнаю. Пойдем обедать?
— Хорошо.
За столом, конечно, Миша молчал и сам не поднимал никаких тем. Благо телефон не вытащил и не делал вид, что меня нет.
Сделали заказ, и я начал с нейтральной темы.
— В сентябре тебе двенадцать, по поводу школы футбола ты согласен? Как раз новый учебный год.
— Не знаю, — ответил и отвернулся, сжимая пальцы в кулаки и обратно.
— Почему? — был удивлен такому ответу. — Что-то изменилось?
— Да. Мои некоторые друзья не будут поступать туда.
— И? Понимаю, что ты хотел с ними, но Миш, это твое будущее. Друзьями вы быть не перестанете, понимаешь?
— Нет, дело не в этом, я хочу поехать в школу-интернат, — его слова меня поразили и, если честно сейчас я совершенно не понимал, почему он сейчас говорит о таком раскладе.
— В каком смысле? Сын, если ты из-за того, что произошло между мной и мамой, то поверь, ничего не изменится.
— Все уже изменилось. А я не хочу ждать, когда ты забудешь про нас.
— Я никогда про вас не забуду. Никогда клянусь. Вы всегда будете самым важным в моей жизни.
— Ты врешь.
— Миша, мой поступок — это то, чем я не горжусь. Это моя самая огромная ошибка в жизни, которую я буду исправлять до конца своих дней. И мне тяжело быть не с вами рядом. Слушать твои слова, зная, что это правда и я тот, кто подвел тебя. Мне стыдно так, что я не могу смотреть в глаза тебе, твоей сестре и особенно маме. Но все, что я могу это попытаться начать заново, показать, как сильно люблю вас.
Он промолчал и смотрел на свои руки.
— Я хочу, чтобы ты помнил одно — я твой отец, и всегда буду в твоей жизни, твоей сестры и мамы. Нам придется пройти нелегкий путь с ней, даже для того, чтобы быть бывшими мужем и женой у кого двое прекрасных детей. Но ты, можешь позвонить в любую минуту дня или ночи и всегда услышишь ответ, поддержку, совет. Неважно зачем, просто позвони, если ты этого хочешь, сынок. Хорошо?
— Ладно, — ответил через паузу, длиной в огромную минуту.
И я был благодарен ему за этот ответ. Это больше чем то, на что я вообще рассчитывал.
Нам принесли заказ, и после перекуса я продолжил разговор о его желании уехать.
— Так что там насчет школы-интерната? Почему ты подумал о ней?
— Это спортивная школа. Там выпускают будущих футболистов. И если зарекомендуешь себя, то можешь сразу попасть в состав городской команды или куда примут. Там проходит показательные матчи, на которые приезжают разные тренеры. Бывает забирают прям сразу выпускников.
— Я понял. А с мамой ты это обсуждал?
— Нет. Я на днях услышал от одноклассника об этом. Он летом поедет туда. Вот и посмотрел в интернете.
— Я даже не знаю, сын. Думаю, стоит подождать маминого возвращения, а потом обсудить все вместе.
— Ладно.
Одно я заметил, что его глаза горят при разговоре об этой школе. Но смогу ли я согласиться? А Кира? С другой стороны, это его мечта. Имеем ли мы право лишать его этой мечты?
Приехали к дому тещи, вылезли оба из машины и направились внутрь.
Мама Киры, как обычно, поздоровалась, чуть улыбнувшись и ушла звать Лилю.
— Привет, — остановилась на расстоянии вытянутой руки, а мне так не хватало ее объятий. От сына не хватало рукопожатия.
Но я старался не показывать свою боль на лице.
— Здравствуй, дочка. Как ты?
— Нормально. Уроки делала.
— С институтом пока не определилась?
— Нет. Мама вернется, будем думать. Времени мало.
— Я понял. Если нужна помощь, скажи.
— Ладно.
— У меня к вам обоим вопрос, вы не против, если я буду за вами приезжать и отвозить в школу?
Дети переглянулись, будто решая мысленно, как им поступить. Но в итоге согласились.
— Хорошо, — улыбнулся. — Миша сказал, тебе что-то купить нужно?
— Да, там для экзаменов пособия разные, а у меня моих денег не хватает.
— Лиль, нужно было сказать просто.
Вынул кошелек и дал ей пару тысяч.
— Не нужно так много.
— На карманные с братом.
— Мама бабушке оставляла на прочие расходы. Мне тысячи хватит, па.
— Хорошо. Как скажешь.
Убрал одну купюру в карман.
— Тебе репетиторы нужны?
— Пока нет. Справляюсь вроде бы. Учителя тоже говорят, что справлюсь легко.
— Я не сомневаюсь ни капли. Ладно, я тогда поеду. Люблю вас.
И если мне не послышалось, то кто-то тихо все-таки сказал в ответ, но я не уверен в том, что мне не послышалось.
И это больней всего. Потерять любовь детей. Любовь своей жены. Потому что в ответ ты все еще любишь, даже сильней, но в ответ, тебя больше нет.
Погулял немного по городу, промерз, правда, до костей. Кругом были те места, где мы бывали все вместе. Все взывало о чувстве вины, которое грызло меня так, что ничего не оставалось в итоге внутри меня самого.
По дороге заехал, купил утюг в квартиру дочери, еще кое-какие приборы для жизни. Занялся стиркой, уборкой. Если в моих планах вернуть свою семью, то я должен начать с того, что взять себя самого в руки.
Детей стал отвозить в школу, как и обещал. Забирать сказали не надо, потому что разное время и порой свои дела. Я был рад и этим двадцати минутам вместе проведенным.
Мысли о Кире и ее отдыхе не выходили из ума. В итоге в пятницу не сдержался и написал ей, узнать, как дела. Но она, прочитав, так и не ответила мне. Набрал новое смс, но так и не отправил. Решил оставить на время в покое. Ей и правда нужен этот отдых. Процесс возвращения ее доверия и, надеюсь, любви может растянуться на длительное время, к которому я уже готов. Только бы вышло. Ведь сейчас я чувствую любовь к ней еще сильней, чем прежде. Жаль, понял это так поздно, совершив много того, что она может в итоге и не простить мне.
Всю следующую неделю я проводил время с детьми. По привычке купил нам огромный пазл. Это наше любимое занятие. Одно из-. Мы покупали огромные на тысячи частей картинки и собирали в несколько этапов все вместе. Мама Киры смотрела с недоверием, но не была против. А в выходные, когда я хотел пригласить детей в парк, который мы посещали каждый раз, когда он приезжал в город, они сказали, что будут дома. Вот туда и поехал, потому что выходные терять не хотелось, у меня с понедельника начинается работа.
Подъехал к дому и увидел машины друзей. Значит, Кира вернулась. Увидеть ее хотелось до ужаса сильно. Быстро вышел из машины и направился к дому, не зная воспользоваться ключом или постучать.
В итоге она открыла дверь, улыбчивая, красивая, по-прежнему любимая и родная. Я же в ее глазах был серым пятном, и я видел это. По тому, как улыбка скатилась вниз. Голос был странным ей несвойственным, как и закаменевшее тело.
«Прости меня за эту боль».
Позади показался Андрей, который смотрел с презрением. А мне хотелось сейчас ему в рожу двинуть. Я помнил намеки Миры в нашу последнюю встречу, но не желал в этом копошиться и не стану, но вмазать хотел все равно.
Она предложила войти, но меньше всего я хотел детям и Кире портить настроение. Плюс там дети друзей, Ира с Кристиной. Нет. Не сейчас. Не время.
Простился с ней и уехал обратно на квартиру готовиться к работе. Надеясь, что жена захочет встретиться со мной на неделе. Нам есть что обсудить в том числе желание сына об отъезде.
Кира
— Школу-интернат? — переспрашиваю Тимура, будто от этого изменится ответ его. — Но я не понимаю почему? И мне он не сказал об этом ничего.
— Потому что я сказал сыну, что стоит это обсудить все вместе, после твоего возвращения.
— Хорошо, но… Я не понимаю.
— Думаю, он идет туда вслед за другом. Я почитал немного таких заведениях, они приличные и вполне оправдывают себя в плане профессиональной игры.
— Понимаю, но ему всего одиннадцать. И это слово «интернат» будто…
— Ничего такого в этом слове нет. Название исходит из того, что дети там живут постоянно, за исключением каникул. Кира, он умный парень.
— Я знаю, — отвернулась от Тимура и стерла слезы, потому что никогда бы не подумала, что мой сын решится на такой шаг.
К плечу прикоснулась мужская рука и буквально на мгновение, по привычке я ощутила тепло, а потом резко сбросила ее с себя. Потому что это тепло вонзило в меня иглы пропитанные ядом обиды.
— Извини, — он сел на свой стул и скрестил пальцы обеих рук.
— Не делай так, пожалуйста.
— Больше не буду. Прости.
Выпила немного воды и пришла немного в себя.
— И что, ты считаешь, можно отпустить его туда?
— Можем съездить туда на экскурсионную прогулку, поговорить с тренерами и узнать побольше о жизни там. Потом принимать решение. Если все в норме, то почему нет.
— Хорошо я тоже посмотрю об этом заведении.
— Кира, у меня есть еще один вопрос, — после небольшой паузы продолжил Тимур, и я прекрасно знала, о чем пойдет речь.
Стала дальше прибираться на кухне, чтобы было чем занять руки и не останавливаться.
— Я бы хотел пригласить тебя на ужин.
— Зачем? Ты можешь сейчас, пока дети в школе сказать все что хотел. Я специально приехала сегодня пораньше, потому что после отпуска было много работы.
— Просто ужин. Не более того.
— Тимур, свое время вне работы и обязанностей перед детьми, я провожу спокойно в компании людей, которые не лезут ко мне в душу. С тобой ходить на ужины я не планировала и не хочу, прости. Быть может, прося этот месяц, ты думал, что мне стоит успокоиться и потом просить прощения, зазывать на вечеринки, но нет. Я спокойна сейчас, первая волна более-менее сошла, но я все еще не могу адекватно реагировать на тебя. Это не так просто.
— Я понимаю. Просто хотел сменить обстановку и поговорить вне стен дома или работы и прочего.
— Достаточно и того, что ты присылаешь мне цветы на работу и сюда каждый день, напоминая о том, что произошло.
Снова участилось дыхание, снова стала прорастать броня. Снова мои кулаки сжались от боли и злости.
— Кира, я хочу сказать этим, что я раскаиваюсь за свой поступок и не хочу сдаваться. Я тебя люблю и буду…
— Боже, да хватит уже. Какая любовь? Мы возвращаемся к прежним темам. Ты все хорошее очернил. Сейчас зачем этот самообман? Хотя знаешь, я смогла понять многое за этот месяц. Я всегда боролась за тебя и твою любовь. С самого начала. Я боролась с твоей первой настоящей любовью, пусть простит меня Соня. Но я так боялась, что в итоге ее место в твоем сердце будет больше. И выстояла. Кажется, отвоевала. Дальше мне пришлось бороться за сердце Лили и опять же доказывать тебе, что я буду отличной мамой для твоей дочери. Я полюбила ее так сильно, что даже мысленно ее не называю больше дочкой Сони, потому что она моя. Родив Мишу, я поняла, что на этом мы скреплены навсегда. Семья стала полной. Но я по-прежнему боролась и старалась ради нас, чтобы ты не допустил даже мимолетной мысли, что твой выбор второй жены был ошибочным. И в итоге мы пришли к этому, — указываю на свою руку без кольца. — К тому, что ты меня об этом не просил и оказывается, что это правда. Ведь сейчас я считаю так же. Это было нужно мне. А ты? Ты никогда не боролся. Изначально ты пришел и взял меня. Ты знал чего хочешь, и это была я. Всю нашу жизнь ты потреблял мою удобную любовь. Но ты отдавал в ответ. Я даже не буду говорить, что ты не старался. Без тебя не было бы нас. Мы прожили вместе слишком долго, чтобы сказать, что я была несчастна. И я тебе благодарна за эти годы. Именно поэтому ты и в этот раз принял решение. Моя любовь стала для тебя обыденностью, чем то, что лежит на полке всегда и никуда никто не сдвинет. Главное в этом, что ты думал о себе и даже не вспомнил о том, что где-то там я сидела и ждала тебя. Тебя мучит чувство вины, я знаю, но этого недостаточно, чтобы остаться со мной. Ты, быть может, нашел в ней родственную душу, а мою, в итоге потерял. В этот раз я не буду бороться за тебя Тим. Я сдаюсь. Впервые. Я буду бороться за себя. И прошу тебя отпустить меня. Я больше не твоя и не буду ей. Ты можешь оставаться с той женщиной или с другой, но я для тебя теперь в прошлом. Мы семья, но мое сердце больше не принадлежит тебе.
Он смотрел на меня, сощурив глаза. Смотрел так, будто я ему вызов кинула, а когда начал говорить, подтвердил мои слова.
— Именно поэтому я сейчас не отступлю от тебя Кира. Ты лучшая женщина, которую я когда-либо встречал и знаю, что недостоин тебя, особенно после того, что сделал. Но я буду рядом и покажу, что смогу встать на одну ступень с тобой. Просто не закрывайся от меня и позволь…
— Это прекрасно звучит и даже в какой-то степени трогает сердце, но не потому, что мне приятно. Потому что ты говоришь об этом сейчас и потому что сейчас осознал, подтверждая мои слова о том, что раньше я не была этой женщиной, которую ты увидел теперь. Это ранит. И память не сотрешь.
— Кира…
— Раньше, я думала, что единственная к кому ты желаешь прикасаться и просто желаешь. Мне казалось, что я та, кто смогла покорить такого мужчину, как ты. Ты виделся мне целым миром Тимур. Я тебя очень любила. В новой жизни я оказалась «одной из…».
— Это не так. И никогда так не было, клянусь.
— Брось. Фото твоей жены стояло на полке с нашими семейными. Это уже подтверждает мои слова.
— Потому что так решила ты.
— Я?
— Вспомни сама, я хотел его убрать, но ты сказала, пусть стоит на месте.
— Я только вошла в твой дом. У вас с Лилей была своя традиция, и тут чужая, посторонняя женщина приходит и убирает фото ее матери? Разве я могла так поступить с ее памятью?
— Тогда чего ты от меня хотела? Я на это фото почти не смотрел все эти годы.
— Ты мог сделать это потом.
— Потом? Когда Лиля выросла и это стало чем-то, я не знаю… Чем-то обыденным. Я даже не задумывался об этом. Ни разу.
— А вот я задумалась и не раз. Но не могла поступить так с ней. А ты, как человек знавший жену, который дал начало этой немыслимой традиции, мог ее отменить.
— Кира, выходит, мы оба действовали ради памяти Лили, но никому из нас, это не было нужно.
— Тебе было.
— Это не было нужно мне, — доносится голос дочери, которая вошла в кухню.
— Лиля?
— Ты уже дома? — испуганно смотрю на нее не зная, что она слышала и что вообще скажет дальше.
— Вы ни разу не спросили меня об этом фото. И я молчала, потому что скажи вам о том, что эта женщина мне чужая я бы вас расстроила и это было бы грубо, но мам, пап, это так. Соня для меня просто женщина с фото, которую я не знаю. Есть благодарность за то, что она родила меня, но это все.
— Милая… — мое сердце дрогнуло от ее слов. Потому что она сама была втянута в эту бессмыслицу, потому что мы не могли открыто поговорить обо всем. Казалось, действуя в интересах дочери, которая как выяснилось, не желала этого сама.
— Простите, но из своей спальни я вынесла рамку.
— Это ты прости, солнышко, — обнимаю ее.
Лиля поднялась к себе, но продолжать разговор уже так спокойно выражаясь я не могла.
— Через неделю нас разведут, Тимур. И на этом, между нами, лично все.
— А если я не хочу? Если я буду против и скажу об этом?
— В таком случае нам дадут еще один месяц и если ты снова скажешь, что не хочешь, то нас разведут автоматически. Не думай, что это может длиться долго. У нашей дочери скоро экзамены выпускные, потом вступительные. Попробуй в этот раз подумать о своей семье, а не о себе. Прими это решение, которое, так или иначе, неизбежно.
Он больше ничего не сказал. Только криво улыбнулся, потому что так принято прощаться, потому что внутри не было места улыбкам и ушел. А я стояла за кухонным островом и кое-как держалась за столешницу снова говоря, что я поступаю правильно и верила в эти слова.
У любви нет преград ни в чем. Ее задача коснуться каждой струны вашего разума. Создать мелодию.
Вашу мелодию, особенную.
Она либо окрыляет во всех смыслах этого слова, либо создаёт видимость полёта. При этом неважно, сколько эмоций и сил вы прикладываете в это чувство. Ведь если в итоге вам суждено разбиться, то ваши желания при этом продолжить полет разобьются вместе с вами. Невозможно предугадать, как закончится ваша история, потому что начало всегда похоже. Пьянящее удовольствие, которое вы испытываете у истоков зарождения вашей любви, оно очень сладкое и слишком правдивое.
Согласитесь, что сложно распознать фальшь в искусной игре.
Любовь вас не убьёт, она вам предоставит выбор. А дальше дело за вами. Вам решать, как воспринять правду этого обмана. Вы убиваете себя сами, по своей воли.
Я решила жить дальше. Уверена, что ещё, возможно, не раз буду страдать, но лишь потому, что я сама так решила. Опять же, я могу и счастливой быть. Не все желают и будут лгать, предавать и ранить.
Однажды я встречу того, кто сможет убедить меня в том, что счастье это не четырнадцать лет, а гораздо больше. Но потом… Это будет не сразу.
Через неделю мы стояли в том же здании суда. У нас оставалось не больше пятнадцати минут до того, как нас позовут в зал, где мы услышим заготовленные вопросы.
Что он ответит? Станет ли препятствовать разводу?
Тимур смотрел на меня с печалью, постоянно приоткрывал губы в попытке что-то сказать, но в итоге ни единого слова не произнес.
— Остается ли желание развестись вашим обоюдным решением, или же кто-то передумал? — спросила женщина и мы посмотрели с ним друг другу в глаза.
Мы оба были на грани. Но оба произнесли: «Да».
Это конец или начало, сейчас я не была способна понять этот итог. Через три дня мне вручили свидетельство о разводе, а в паспортном столе поставили штамп в паспорт.
— Вот и все… — шепнула себе под нос, сидя в машине обводя по кругу ту самую печать.
У меня не было слез. Глаза как сухие озера исчерпали весь запас, поэтому вместо жидкости, я опустошалась изнутри, чтобы сделать новый вдох и завести двигатель, чтобы уехать на работу.
Каждая глава нашей жизни имеет свойство заканчиваться. Значит, нужно взять новый лист, написать продолжение. Я автор, жизнь мой корректор.
Тимур
До развода оставалась всего неделя. Я не трогал все это время Киру, не терзал собой и попытками вернуть. Мне нужен был всего один разговор. Но пока что у нас обоих было много дел после отпуска и выдалось время в пятницу.
Не передать словами, как я скучал. Да скучал по моей Кире, по нашим вечерам вдвоем. По ней самой, такой спокойной, такой любимой и родной. По разговорам, молчанию под фильм, просмотренный вдвоем. По детям, которые всегда рядом и улыбаются, а не таят обиду. Я все это потерял ради своей похоти, которую не смог обуздать. Разве есть объяснение этому? Разве я не понимаю? Все я знаю.
Смысл перекидывать вину на ту же Миру. Да она появилась в моей жизни вновь, и я опять оказался подвластен этой женщине, чему нет объяснения.
Но каким-то внутренним зовом я ее желал. Я не видел в ней перспективы на какое-то будущее, ни тогда в прошлом, ни сейчас. Я просто ее хотел и все.
Теперь потеряв все, я понимаю, что мое желание затащить в койку Миру автоматом ставило на весы семью. Я не думал. И это мое чертово проклятие. Я не думал тогда о том, что будут вообще последствия. Флирт — это просто флирт. То, что остается в стенах офиса, сказанный комплимент коллеге, оброненная улыбка или подмигивание. Не более того. Поэтому я так просто отпустил ситуацию. Подумаешь деловой обед, подумаешь ужин…
Когда я просил у Киры месяц, я думал, что это время потрачу на общение с ней, замаливание моего поступка по отношению к ней и семье, но в итоге я отступил, чтобы не задевать ее за живое. Я понял, что не время этому. Сегодня исключение.
Сначала все шло как надо. Разговор о важной теме — отъезд сына, Кира восприняла остро, потому что ей тяжело будет в разлуке с сыном. Мне и сейчас сложно, хоть мы в одном городе, но это не одно и то же, что жить с ними под одной крышей. А сейчас он уедет и будет вообще далеко, чтобы выстраивать с ним какие-то отношения.
Я запланировал ужин с ней. Хотел немного побыть вне дома. Даже не говорить о нас, а просто отдохнуть. Но ее слова о борьбе, они немного шокировали.
Я даже не думал, что внутри у нее столько невысказанного. И это фото…
Оно стояло там постоянно в прежнем доме. Лиля росла, у меня не было какой-то постоянной женщины все три года после смерти жены. Все время уходило на работу и заботу о дочери. Поэтому Соня, как ее мать находилась среди всех фото. За сутки до того дня, как мы встретили Киру в магазине, Лиля спросила очень сознательно, почему ее мама никогда не приходит за ней в садик. Почему она вроде бы есть, но ее и нет одновременно. Я ответил. И она решила сходить и посмотреть, где она. Потом на ночь ей пришла идея подарить маме игрушку.
В итоге Лиля и привела нас к Кире, потому что иначе мы бы туда не отправились, если бы не она.
Когда мы купили дом, кто ставил чертовы фото, я и не помню даже. Может быть, дети, может быть я, или Кира.
Одно я знаю точно, я на Соню не смотрел и не тешился мыслями о ней. Да вспоминал. Особенно в какие-то даты, но не более. Да и Кира уверен, это знает. Просто на эмоциях сказала.
Все ее слова будто бы обвиняли меня и в то же время я знаю, что она старалась, знаю, что она стремилась к тому, чтобы наша семья была именно такой, какой в итоге стала. Мы были одним целым и все благодаря ей самой. Вот только это я не оценил всего того, что она сотворила. Она создала нас, а я подстраивался.
И не это причина всего, что случилось. Я причина, и мое убеждение, что Кира моя и так будет всегда.
Мы все сказали друг другу и разошлись. Это было верное решение, пусть я и сопротивлялся до последнего. Но сейчас нам лучше разойтись, теперь и мне есть о чем подумать. Пересмотреть мое отношение к семье, ценностям, родительским обязанностям, потому что с детьми все очень шатко. Мое отношение к жене, своей любви к ней. А потом уже действовать.
Развод состоялся и пришло хреновое понимание, что из меня половину нутра вынули. Эта точка оказалась огромной.
Я не хотел говорить «да». Я так хотел сказать «нет», но посмотрев на Киру, я снова вспомнил свои установки.
Все правильно. Пришло время отпустить. Разобраться. Вернуть.
Тимур
В понедельник, как и обещал сыну, приехал к нему в школу. Не афишируя себя, внимательно следил за его тренировкой и по окончании — игрой.
Он очень любит этот вид спорта, и мы с Кирой всегда поощряли его занятие. Должен признать, что он стал играть гораздо лучше, и видно какой труд вложил в это дело. Меня взяла гордость за Мишу, и я улыбался, смотря, как он рассекает поле делая пас и получая мяч обратно забивает финальный гол.
Тренер объявил окончание тайма, и все подняли руки вверх, сбегаясь в одну сторону, хлопая в ладони друг друга.
Сын обернулся и, как прежде, это было сжав кулак улыбнулся, а потом враз померк этот свет победы. Он сделал это на автомате, а не потому, что хотел. Потому что на этот миг все встало на те же места, что и раньше. Вот только как раньше уже не было и он ушел с поля спортивного зала в раздевалку к остальным ребятам.
Тренер подошел и выразил свое восхищение. Рассказал, какое будущее ждет моего сына, если продолжить по тому же пути идти.
В городе есть хорошая юниорская школа по футболу, и мы туда уже приходили. Нам сказали подождать до двенадцати лет, так что скоро и так туда, если Миша не захочет изменить планы.
Пожал ему руку и вышел в фойе, дожидаясь сына.
Вышел, конечно, не в том настроении, которое было. Однако поздоровался и спокойно сел в машину.
— Куда поедем? Может, хочешь покушать?
— Можно, — безэмоционально пожал плечами. — Мне бутсы надо купить, старые почти износились, а мама приедет нескоро.
— Не вопрос, сын. Сейчас поедем купим все, что нужно. В последний раз мы брали в магазине на Коммунаров, как они?
— Не очень, если честно. Неудобные оказались и порвались.
— Значит, дорого, не значит хорошо. Поедем в тот, где всегда брали?
— Давай.
Свернул на перекрестке в торговый центр, мысленно радуясь тому, что он хотя бы разговаривает со мной.
— Вот последнее поступление, — показывает парень-продавец. — Говорят хорошие. С дополнительной прошивкой. Износостойкие однозначно, а насчет удобства, это тебе решать парень.
В итоге выбираем две пары из привычных нам уже, и одни новые на пробу.
— Может, еще нужно что-то?
— Нет, все есть. Лилька на днях возмущалась, что у нее что-то там закончилось.
— Понял. Значит, позвоню твоей сестре и узнаю. Пойдем обедать?
— Хорошо.
За столом, конечно, Миша молчал и сам не поднимал никаких тем. Благо телефон не вытащил и не делал вид, что меня нет.
Сделали заказ, и я начал с нейтральной темы.
— В сентябре тебе двенадцать, по поводу школы футбола ты согласен? Как раз новый учебный год.
— Не знаю, — ответил и отвернулся, сжимая пальцы в кулаки и обратно.
— Почему? — был удивлен такому ответу. — Что-то изменилось?
— Да. Мои некоторые друзья не будут поступать туда.
— И? Понимаю, что ты хотел с ними, но Миш, это твое будущее. Друзьями вы быть не перестанете, понимаешь?
— Нет, дело не в этом, я хочу поехать в школу-интернат, — его слова меня поразили и, если честно сейчас я совершенно не понимал, почему он сейчас говорит о таком раскладе.
— В каком смысле? Сын, если ты из-за того, что произошло между мной и мамой, то поверь, ничего не изменится.
— Все уже изменилось. А я не хочу ждать, когда ты забудешь про нас.
— Я никогда про вас не забуду. Никогда клянусь. Вы всегда будете самым важным в моей жизни.
— Ты врешь.
— Миша, мой поступок — это то, чем я не горжусь. Это моя самая огромная ошибка в жизни, которую я буду исправлять до конца своих дней. И мне тяжело быть не с вами рядом. Слушать твои слова, зная, что это правда и я тот, кто подвел тебя. Мне стыдно так, что я не могу смотреть в глаза тебе, твоей сестре и особенно маме. Но все, что я могу это попытаться начать заново, показать, как сильно люблю вас.
Он промолчал и смотрел на свои руки.
— Я хочу, чтобы ты помнил одно — я твой отец, и всегда буду в твоей жизни, твоей сестры и мамы. Нам придется пройти нелегкий путь с ней, даже для того, чтобы быть бывшими мужем и женой у кого двое прекрасных детей. Но ты, можешь позвонить в любую минуту дня или ночи и всегда услышишь ответ, поддержку, совет. Неважно зачем, просто позвони, если ты этого хочешь, сынок. Хорошо?
— Ладно, — ответил через паузу, длиной в огромную минуту.
И я был благодарен ему за этот ответ. Это больше чем то, на что я вообще рассчитывал.
Нам принесли заказ, и после перекуса я продолжил разговор о его желании уехать.
— Так что там насчет школы-интерната? Почему ты подумал о ней?
— Это спортивная школа. Там выпускают будущих футболистов. И если зарекомендуешь себя, то можешь сразу попасть в состав городской команды или куда примут. Там проходит показательные матчи, на которые приезжают разные тренеры. Бывает забирают прям сразу выпускников.
— Я понял. А с мамой ты это обсуждал?
— Нет. Я на днях услышал от одноклассника об этом. Он летом поедет туда. Вот и посмотрел в интернете.
— Я даже не знаю, сын. Думаю, стоит подождать маминого возвращения, а потом обсудить все вместе.
— Ладно.
Одно я заметил, что его глаза горят при разговоре об этой школе. Но смогу ли я согласиться? А Кира? С другой стороны, это его мечта. Имеем ли мы право лишать его этой мечты?
Приехали к дому тещи, вылезли оба из машины и направились внутрь.
Мама Киры, как обычно, поздоровалась, чуть улыбнувшись и ушла звать Лилю.
— Привет, — остановилась на расстоянии вытянутой руки, а мне так не хватало ее объятий. От сына не хватало рукопожатия.
Но я старался не показывать свою боль на лице.
— Здравствуй, дочка. Как ты?
— Нормально. Уроки делала.
— С институтом пока не определилась?
— Нет. Мама вернется, будем думать. Времени мало.
— Я понял. Если нужна помощь, скажи.
— Ладно.
— У меня к вам обоим вопрос, вы не против, если я буду за вами приезжать и отвозить в школу?
Дети переглянулись, будто решая мысленно, как им поступить. Но в итоге согласились.
— Хорошо, — улыбнулся. — Миша сказал, тебе что-то купить нужно?
— Да, там для экзаменов пособия разные, а у меня моих денег не хватает.
— Лиль, нужно было сказать просто.
Вынул кошелек и дал ей пару тысяч.
— Не нужно так много.
— На карманные с братом.
— Мама бабушке оставляла на прочие расходы. Мне тысячи хватит, па.
— Хорошо. Как скажешь.
Убрал одну купюру в карман.
— Тебе репетиторы нужны?
— Пока нет. Справляюсь вроде бы. Учителя тоже говорят, что справлюсь легко.
— Я не сомневаюсь ни капли. Ладно, я тогда поеду. Люблю вас.
И если мне не послышалось, то кто-то тихо все-таки сказал в ответ, но я не уверен в том, что мне не послышалось.
И это больней всего. Потерять любовь детей. Любовь своей жены. Потому что в ответ ты все еще любишь, даже сильней, но в ответ, тебя больше нет.
Погулял немного по городу, промерз, правда, до костей. Кругом были те места, где мы бывали все вместе. Все взывало о чувстве вины, которое грызло меня так, что ничего не оставалось в итоге внутри меня самого.
По дороге заехал, купил утюг в квартиру дочери, еще кое-какие приборы для жизни. Занялся стиркой, уборкой. Если в моих планах вернуть свою семью, то я должен начать с того, что взять себя самого в руки.
Детей стал отвозить в школу, как и обещал. Забирать сказали не надо, потому что разное время и порой свои дела. Я был рад и этим двадцати минутам вместе проведенным.
Мысли о Кире и ее отдыхе не выходили из ума. В итоге в пятницу не сдержался и написал ей, узнать, как дела. Но она, прочитав, так и не ответила мне. Набрал новое смс, но так и не отправил. Решил оставить на время в покое. Ей и правда нужен этот отдых. Процесс возвращения ее доверия и, надеюсь, любви может растянуться на длительное время, к которому я уже готов. Только бы вышло. Ведь сейчас я чувствую любовь к ней еще сильней, чем прежде. Жаль, понял это так поздно, совершив много того, что она может в итоге и не простить мне.
Всю следующую неделю я проводил время с детьми. По привычке купил нам огромный пазл. Это наше любимое занятие. Одно из-. Мы покупали огромные на тысячи частей картинки и собирали в несколько этапов все вместе. Мама Киры смотрела с недоверием, но не была против. А в выходные, когда я хотел пригласить детей в парк, который мы посещали каждый раз, когда он приезжал в город, они сказали, что будут дома. Вот туда и поехал, потому что выходные терять не хотелось, у меня с понедельника начинается работа.
Подъехал к дому и увидел машины друзей. Значит, Кира вернулась. Увидеть ее хотелось до ужаса сильно. Быстро вышел из машины и направился к дому, не зная воспользоваться ключом или постучать.
В итоге она открыла дверь, улыбчивая, красивая, по-прежнему любимая и родная. Я же в ее глазах был серым пятном, и я видел это. По тому, как улыбка скатилась вниз. Голос был странным ей несвойственным, как и закаменевшее тело.
«Прости меня за эту боль».
Позади показался Андрей, который смотрел с презрением. А мне хотелось сейчас ему в рожу двинуть. Я помнил намеки Миры в нашу последнюю встречу, но не желал в этом копошиться и не стану, но вмазать хотел все равно.
Она предложила войти, но меньше всего я хотел детям и Кире портить настроение. Плюс там дети друзей, Ира с Кристиной. Нет. Не сейчас. Не время.
Простился с ней и уехал обратно на квартиру готовиться к работе. Надеясь, что жена захочет встретиться со мной на неделе. Нам есть что обсудить в том числе желание сына об отъезде.
Кира
— Школу-интернат? — переспрашиваю Тимура, будто от этого изменится ответ его. — Но я не понимаю почему? И мне он не сказал об этом ничего.
— Потому что я сказал сыну, что стоит это обсудить все вместе, после твоего возвращения.
— Хорошо, но… Я не понимаю.
— Думаю, он идет туда вслед за другом. Я почитал немного таких заведениях, они приличные и вполне оправдывают себя в плане профессиональной игры.
— Понимаю, но ему всего одиннадцать. И это слово «интернат» будто…
— Ничего такого в этом слове нет. Название исходит из того, что дети там живут постоянно, за исключением каникул. Кира, он умный парень.
— Я знаю, — отвернулась от Тимура и стерла слезы, потому что никогда бы не подумала, что мой сын решится на такой шаг.
К плечу прикоснулась мужская рука и буквально на мгновение, по привычке я ощутила тепло, а потом резко сбросила ее с себя. Потому что это тепло вонзило в меня иглы пропитанные ядом обиды.
— Извини, — он сел на свой стул и скрестил пальцы обеих рук.
— Не делай так, пожалуйста.
— Больше не буду. Прости.
Выпила немного воды и пришла немного в себя.
— И что, ты считаешь, можно отпустить его туда?
— Можем съездить туда на экскурсионную прогулку, поговорить с тренерами и узнать побольше о жизни там. Потом принимать решение. Если все в норме, то почему нет.
— Хорошо я тоже посмотрю об этом заведении.
— Кира, у меня есть еще один вопрос, — после небольшой паузы продолжил Тимур, и я прекрасно знала, о чем пойдет речь.
Стала дальше прибираться на кухне, чтобы было чем занять руки и не останавливаться.
— Я бы хотел пригласить тебя на ужин.
— Зачем? Ты можешь сейчас, пока дети в школе сказать все что хотел. Я специально приехала сегодня пораньше, потому что после отпуска было много работы.
— Просто ужин. Не более того.
— Тимур, свое время вне работы и обязанностей перед детьми, я провожу спокойно в компании людей, которые не лезут ко мне в душу. С тобой ходить на ужины я не планировала и не хочу, прости. Быть может, прося этот месяц, ты думал, что мне стоит успокоиться и потом просить прощения, зазывать на вечеринки, но нет. Я спокойна сейчас, первая волна более-менее сошла, но я все еще не могу адекватно реагировать на тебя. Это не так просто.
— Я понимаю. Просто хотел сменить обстановку и поговорить вне стен дома или работы и прочего.
— Достаточно и того, что ты присылаешь мне цветы на работу и сюда каждый день, напоминая о том, что произошло.
Снова участилось дыхание, снова стала прорастать броня. Снова мои кулаки сжались от боли и злости.
— Кира, я хочу сказать этим, что я раскаиваюсь за свой поступок и не хочу сдаваться. Я тебя люблю и буду…
— Боже, да хватит уже. Какая любовь? Мы возвращаемся к прежним темам. Ты все хорошее очернил. Сейчас зачем этот самообман? Хотя знаешь, я смогла понять многое за этот месяц. Я всегда боролась за тебя и твою любовь. С самого начала. Я боролась с твоей первой настоящей любовью, пусть простит меня Соня. Но я так боялась, что в итоге ее место в твоем сердце будет больше. И выстояла. Кажется, отвоевала. Дальше мне пришлось бороться за сердце Лили и опять же доказывать тебе, что я буду отличной мамой для твоей дочери. Я полюбила ее так сильно, что даже мысленно ее не называю больше дочкой Сони, потому что она моя. Родив Мишу, я поняла, что на этом мы скреплены навсегда. Семья стала полной. Но я по-прежнему боролась и старалась ради нас, чтобы ты не допустил даже мимолетной мысли, что твой выбор второй жены был ошибочным. И в итоге мы пришли к этому, — указываю на свою руку без кольца. — К тому, что ты меня об этом не просил и оказывается, что это правда. Ведь сейчас я считаю так же. Это было нужно мне. А ты? Ты никогда не боролся. Изначально ты пришел и взял меня. Ты знал чего хочешь, и это была я. Всю нашу жизнь ты потреблял мою удобную любовь. Но ты отдавал в ответ. Я даже не буду говорить, что ты не старался. Без тебя не было бы нас. Мы прожили вместе слишком долго, чтобы сказать, что я была несчастна. И я тебе благодарна за эти годы. Именно поэтому ты и в этот раз принял решение. Моя любовь стала для тебя обыденностью, чем то, что лежит на полке всегда и никуда никто не сдвинет. Главное в этом, что ты думал о себе и даже не вспомнил о том, что где-то там я сидела и ждала тебя. Тебя мучит чувство вины, я знаю, но этого недостаточно, чтобы остаться со мной. Ты, быть может, нашел в ней родственную душу, а мою, в итоге потерял. В этот раз я не буду бороться за тебя Тим. Я сдаюсь. Впервые. Я буду бороться за себя. И прошу тебя отпустить меня. Я больше не твоя и не буду ей. Ты можешь оставаться с той женщиной или с другой, но я для тебя теперь в прошлом. Мы семья, но мое сердце больше не принадлежит тебе.
Он смотрел на меня, сощурив глаза. Смотрел так, будто я ему вызов кинула, а когда начал говорить, подтвердил мои слова.
— Именно поэтому я сейчас не отступлю от тебя Кира. Ты лучшая женщина, которую я когда-либо встречал и знаю, что недостоин тебя, особенно после того, что сделал. Но я буду рядом и покажу, что смогу встать на одну ступень с тобой. Просто не закрывайся от меня и позволь…
— Это прекрасно звучит и даже в какой-то степени трогает сердце, но не потому, что мне приятно. Потому что ты говоришь об этом сейчас и потому что сейчас осознал, подтверждая мои слова о том, что раньше я не была этой женщиной, которую ты увидел теперь. Это ранит. И память не сотрешь.
— Кира…
— Раньше, я думала, что единственная к кому ты желаешь прикасаться и просто желаешь. Мне казалось, что я та, кто смогла покорить такого мужчину, как ты. Ты виделся мне целым миром Тимур. Я тебя очень любила. В новой жизни я оказалась «одной из…».
— Это не так. И никогда так не было, клянусь.
— Брось. Фото твоей жены стояло на полке с нашими семейными. Это уже подтверждает мои слова.
— Потому что так решила ты.
— Я?
— Вспомни сама, я хотел его убрать, но ты сказала, пусть стоит на месте.
— Я только вошла в твой дом. У вас с Лилей была своя традиция, и тут чужая, посторонняя женщина приходит и убирает фото ее матери? Разве я могла так поступить с ее памятью?
— Тогда чего ты от меня хотела? Я на это фото почти не смотрел все эти годы.
— Ты мог сделать это потом.
— Потом? Когда Лиля выросла и это стало чем-то, я не знаю… Чем-то обыденным. Я даже не задумывался об этом. Ни разу.
— А вот я задумалась и не раз. Но не могла поступить так с ней. А ты, как человек знавший жену, который дал начало этой немыслимой традиции, мог ее отменить.
— Кира, выходит, мы оба действовали ради памяти Лили, но никому из нас, это не было нужно.
— Тебе было.
— Это не было нужно мне, — доносится голос дочери, которая вошла в кухню.
— Лиля?
— Ты уже дома? — испуганно смотрю на нее не зная, что она слышала и что вообще скажет дальше.
— Вы ни разу не спросили меня об этом фото. И я молчала, потому что скажи вам о том, что эта женщина мне чужая я бы вас расстроила и это было бы грубо, но мам, пап, это так. Соня для меня просто женщина с фото, которую я не знаю. Есть благодарность за то, что она родила меня, но это все.
— Милая… — мое сердце дрогнуло от ее слов. Потому что она сама была втянута в эту бессмыслицу, потому что мы не могли открыто поговорить обо всем. Казалось, действуя в интересах дочери, которая как выяснилось, не желала этого сама.
— Простите, но из своей спальни я вынесла рамку.
— Это ты прости, солнышко, — обнимаю ее.
Лиля поднялась к себе, но продолжать разговор уже так спокойно выражаясь я не могла.
— Через неделю нас разведут, Тимур. И на этом, между нами, лично все.
— А если я не хочу? Если я буду против и скажу об этом?
— В таком случае нам дадут еще один месяц и если ты снова скажешь, что не хочешь, то нас разведут автоматически. Не думай, что это может длиться долго. У нашей дочери скоро экзамены выпускные, потом вступительные. Попробуй в этот раз подумать о своей семье, а не о себе. Прими это решение, которое, так или иначе, неизбежно.
Он больше ничего не сказал. Только криво улыбнулся, потому что так принято прощаться, потому что внутри не было места улыбкам и ушел. А я стояла за кухонным островом и кое-как держалась за столешницу снова говоря, что я поступаю правильно и верила в эти слова.
У любви нет преград ни в чем. Ее задача коснуться каждой струны вашего разума. Создать мелодию.
Вашу мелодию, особенную.
Она либо окрыляет во всех смыслах этого слова, либо создаёт видимость полёта. При этом неважно, сколько эмоций и сил вы прикладываете в это чувство. Ведь если в итоге вам суждено разбиться, то ваши желания при этом продолжить полет разобьются вместе с вами. Невозможно предугадать, как закончится ваша история, потому что начало всегда похоже. Пьянящее удовольствие, которое вы испытываете у истоков зарождения вашей любви, оно очень сладкое и слишком правдивое.
Согласитесь, что сложно распознать фальшь в искусной игре.
Любовь вас не убьёт, она вам предоставит выбор. А дальше дело за вами. Вам решать, как воспринять правду этого обмана. Вы убиваете себя сами, по своей воли.
Я решила жить дальше. Уверена, что ещё, возможно, не раз буду страдать, но лишь потому, что я сама так решила. Опять же, я могу и счастливой быть. Не все желают и будут лгать, предавать и ранить.
Однажды я встречу того, кто сможет убедить меня в том, что счастье это не четырнадцать лет, а гораздо больше. Но потом… Это будет не сразу.
Через неделю мы стояли в том же здании суда. У нас оставалось не больше пятнадцати минут до того, как нас позовут в зал, где мы услышим заготовленные вопросы.
Что он ответит? Станет ли препятствовать разводу?
Тимур смотрел на меня с печалью, постоянно приоткрывал губы в попытке что-то сказать, но в итоге ни единого слова не произнес.
— Остается ли желание развестись вашим обоюдным решением, или же кто-то передумал? — спросила женщина и мы посмотрели с ним друг другу в глаза.
Мы оба были на грани. Но оба произнесли: «Да».
Это конец или начало, сейчас я не была способна понять этот итог. Через три дня мне вручили свидетельство о разводе, а в паспортном столе поставили штамп в паспорт.
— Вот и все… — шепнула себе под нос, сидя в машине обводя по кругу ту самую печать.
У меня не было слез. Глаза как сухие озера исчерпали весь запас, поэтому вместо жидкости, я опустошалась изнутри, чтобы сделать новый вдох и завести двигатель, чтобы уехать на работу.
Каждая глава нашей жизни имеет свойство заканчиваться. Значит, нужно взять новый лист, написать продолжение. Я автор, жизнь мой корректор.
Тимур
До развода оставалась всего неделя. Я не трогал все это время Киру, не терзал собой и попытками вернуть. Мне нужен был всего один разговор. Но пока что у нас обоих было много дел после отпуска и выдалось время в пятницу.
Не передать словами, как я скучал. Да скучал по моей Кире, по нашим вечерам вдвоем. По ней самой, такой спокойной, такой любимой и родной. По разговорам, молчанию под фильм, просмотренный вдвоем. По детям, которые всегда рядом и улыбаются, а не таят обиду. Я все это потерял ради своей похоти, которую не смог обуздать. Разве есть объяснение этому? Разве я не понимаю? Все я знаю.
Смысл перекидывать вину на ту же Миру. Да она появилась в моей жизни вновь, и я опять оказался подвластен этой женщине, чему нет объяснения.
Но каким-то внутренним зовом я ее желал. Я не видел в ней перспективы на какое-то будущее, ни тогда в прошлом, ни сейчас. Я просто ее хотел и все.
Теперь потеряв все, я понимаю, что мое желание затащить в койку Миру автоматом ставило на весы семью. Я не думал. И это мое чертово проклятие. Я не думал тогда о том, что будут вообще последствия. Флирт — это просто флирт. То, что остается в стенах офиса, сказанный комплимент коллеге, оброненная улыбка или подмигивание. Не более того. Поэтому я так просто отпустил ситуацию. Подумаешь деловой обед, подумаешь ужин…
Когда я просил у Киры месяц, я думал, что это время потрачу на общение с ней, замаливание моего поступка по отношению к ней и семье, но в итоге я отступил, чтобы не задевать ее за живое. Я понял, что не время этому. Сегодня исключение.
Сначала все шло как надо. Разговор о важной теме — отъезд сына, Кира восприняла остро, потому что ей тяжело будет в разлуке с сыном. Мне и сейчас сложно, хоть мы в одном городе, но это не одно и то же, что жить с ними под одной крышей. А сейчас он уедет и будет вообще далеко, чтобы выстраивать с ним какие-то отношения.
Я запланировал ужин с ней. Хотел немного побыть вне дома. Даже не говорить о нас, а просто отдохнуть. Но ее слова о борьбе, они немного шокировали.
Я даже не думал, что внутри у нее столько невысказанного. И это фото…
Оно стояло там постоянно в прежнем доме. Лиля росла, у меня не было какой-то постоянной женщины все три года после смерти жены. Все время уходило на работу и заботу о дочери. Поэтому Соня, как ее мать находилась среди всех фото. За сутки до того дня, как мы встретили Киру в магазине, Лиля спросила очень сознательно, почему ее мама никогда не приходит за ней в садик. Почему она вроде бы есть, но ее и нет одновременно. Я ответил. И она решила сходить и посмотреть, где она. Потом на ночь ей пришла идея подарить маме игрушку.
В итоге Лиля и привела нас к Кире, потому что иначе мы бы туда не отправились, если бы не она.
Когда мы купили дом, кто ставил чертовы фото, я и не помню даже. Может быть, дети, может быть я, или Кира.
Одно я знаю точно, я на Соню не смотрел и не тешился мыслями о ней. Да вспоминал. Особенно в какие-то даты, но не более. Да и Кира уверен, это знает. Просто на эмоциях сказала.
Все ее слова будто бы обвиняли меня и в то же время я знаю, что она старалась, знаю, что она стремилась к тому, чтобы наша семья была именно такой, какой в итоге стала. Мы были одним целым и все благодаря ей самой. Вот только это я не оценил всего того, что она сотворила. Она создала нас, а я подстраивался.
И не это причина всего, что случилось. Я причина, и мое убеждение, что Кира моя и так будет всегда.
Мы все сказали друг другу и разошлись. Это было верное решение, пусть я и сопротивлялся до последнего. Но сейчас нам лучше разойтись, теперь и мне есть о чем подумать. Пересмотреть мое отношение к семье, ценностям, родительским обязанностям, потому что с детьми все очень шатко. Мое отношение к жене, своей любви к ней. А потом уже действовать.
Развод состоялся и пришло хреновое понимание, что из меня половину нутра вынули. Эта точка оказалась огромной.
Я не хотел говорить «да». Я так хотел сказать «нет», но посмотрев на Киру, я снова вспомнил свои установки.
Все правильно. Пришло время отпустить. Разобраться. Вернуть.
Тимур
В понедельник, как и обещал сыну, приехал к нему в школу. Не афишируя себя, внимательно следил за его тренировкой и по окончании — игрой.
Он очень любит этот вид спорта, и мы с Кирой всегда поощряли его занятие. Должен признать, что он стал играть гораздо лучше, и видно какой труд вложил в это дело. Меня взяла гордость за Мишу, и я улыбался, смотря, как он рассекает поле делая пас и получая мяч обратно забивает финальный гол.
Тренер объявил окончание тайма, и все подняли руки вверх, сбегаясь в одну сторону, хлопая в ладони друг друга.
Сын обернулся и, как прежде, это было сжав кулак улыбнулся, а потом враз померк этот свет победы. Он сделал это на автомате, а не потому, что хотел. Потому что на этот миг все встало на те же места, что и раньше. Вот только как раньше уже не было и он ушел с поля спортивного зала в раздевалку к остальным ребятам.
Тренер подошел и выразил свое восхищение. Рассказал, какое будущее ждет моего сына, если продолжить по тому же пути идти.
В городе есть хорошая юниорская школа по футболу, и мы туда уже приходили. Нам сказали подождать до двенадцати лет, так что скоро и так туда, если Миша не захочет изменить планы.
Пожал ему руку и вышел в фойе, дожидаясь сына.
Вышел, конечно, не в том настроении, которое было. Однако поздоровался и спокойно сел в машину.
— Куда поедем? Может, хочешь покушать?
— Можно, — безэмоционально пожал плечами. — Мне бутсы надо купить, старые почти износились, а мама приедет нескоро.
— Не вопрос, сын. Сейчас поедем купим все, что нужно. В последний раз мы брали в магазине на Коммунаров, как они?
— Не очень, если честно. Неудобные оказались и порвались.
— Значит, дорого, не значит хорошо. Поедем в тот, где всегда брали?
— Давай.
Свернул на перекрестке в торговый центр, мысленно радуясь тому, что он хотя бы разговаривает со мной.
— Вот последнее поступление, — показывает парень-продавец. — Говорят хорошие. С дополнительной прошивкой. Износостойкие однозначно, а насчет удобства, это тебе решать парень.
В итоге выбираем две пары из привычных нам уже, и одни новые на пробу.
— Может, еще нужно что-то?
— Нет, все есть. Лилька на днях возмущалась, что у нее что-то там закончилось.
— Понял. Значит, позвоню твоей сестре и узнаю. Пойдем обедать?
— Хорошо.
За столом, конечно, Миша молчал и сам не поднимал никаких тем. Благо телефон не вытащил и не делал вид, что меня нет.
Сделали заказ, и я начал с нейтральной темы.
— В сентябре тебе двенадцать, по поводу школы футбола ты согласен? Как раз новый учебный год.
— Не знаю, — ответил и отвернулся, сжимая пальцы в кулаки и обратно.
— Почему? — был удивлен такому ответу. — Что-то изменилось?
— Да. Мои некоторые друзья не будут поступать туда.
— И? Понимаю, что ты хотел с ними, но Миш, это твое будущее. Друзьями вы быть не перестанете, понимаешь?
— Нет, дело не в этом, я хочу поехать в школу-интернат, — его слова меня поразили и, если честно сейчас я совершенно не понимал, почему он сейчас говорит о таком раскладе.
— В каком смысле? Сын, если ты из-за того, что произошло между мной и мамой, то поверь, ничего не изменится.
— Все уже изменилось. А я не хочу ждать, когда ты забудешь про нас.
— Я никогда про вас не забуду. Никогда клянусь. Вы всегда будете самым важным в моей жизни.
— Ты врешь.
— Миша, мой поступок — это то, чем я не горжусь. Это моя самая огромная ошибка в жизни, которую я буду исправлять до конца своих дней. И мне тяжело быть не с вами рядом. Слушать твои слова, зная, что это правда и я тот, кто подвел тебя. Мне стыдно так, что я не могу смотреть в глаза тебе, твоей сестре и особенно маме. Но все, что я могу это попытаться начать заново, показать, как сильно люблю вас.
Он промолчал и смотрел на свои руки.
— Я хочу, чтобы ты помнил одно — я твой отец, и всегда буду в твоей жизни, твоей сестры и мамы. Нам придется пройти нелегкий путь с ней, даже для того, чтобы быть бывшими мужем и женой у кого двое прекрасных детей. Но ты, можешь позвонить в любую минуту дня или ночи и всегда услышишь ответ, поддержку, совет. Неважно зачем, просто позвони, если ты этого хочешь, сынок. Хорошо?
— Ладно, — ответил через паузу, длиной в огромную минуту.
И я был благодарен ему за этот ответ. Это больше чем то, на что я вообще рассчитывал.
Нам принесли заказ, и после перекуса я продолжил разговор о его желании уехать.
— Так что там насчет школы-интерната? Почему ты подумал о ней?
— Это спортивная школа. Там выпускают будущих футболистов. И если зарекомендуешь себя, то можешь сразу попасть в состав городской команды или куда примут. Там проходит показательные матчи, на которые приезжают разные тренеры. Бывает забирают прям сразу выпускников.
— Я понял. А с мамой ты это обсуждал?
— Нет. Я на днях услышал от одноклассника об этом. Он летом поедет туда. Вот и посмотрел в интернете.
— Я даже не знаю, сын. Думаю, стоит подождать маминого возвращения, а потом обсудить все вместе.
— Ладно.
Одно я заметил, что его глаза горят при разговоре об этой школе. Но смогу ли я согласиться? А Кира? С другой стороны, это его мечта. Имеем ли мы право лишать его этой мечты?
Приехали к дому тещи, вылезли оба из машины и направились внутрь.
Мама Киры, как обычно, поздоровалась, чуть улыбнувшись и ушла звать Лилю.
— Привет, — остановилась на расстоянии вытянутой руки, а мне так не хватало ее объятий. От сына не хватало рукопожатия.
Но я старался не показывать свою боль на лице.
— Здравствуй, дочка. Как ты?
— Нормально. Уроки делала.
— С институтом пока не определилась?
— Нет. Мама вернется, будем думать. Времени мало.
— Я понял. Если нужна помощь, скажи.
— Ладно.
— У меня к вам обоим вопрос, вы не против, если я буду за вами приезжать и отвозить в школу?
Дети переглянулись, будто решая мысленно, как им поступить. Но в итоге согласились.
— Хорошо, — улыбнулся. — Миша сказал, тебе что-то купить нужно?
— Да, там для экзаменов пособия разные, а у меня моих денег не хватает.
— Лиль, нужно было сказать просто.
Вынул кошелек и дал ей пару тысяч.
— Не нужно так много.
— На карманные с братом.
— Мама бабушке оставляла на прочие расходы. Мне тысячи хватит, па.
— Хорошо. Как скажешь.
Убрал одну купюру в карман.
— Тебе репетиторы нужны?
— Пока нет. Справляюсь вроде бы. Учителя тоже говорят, что справлюсь легко.
— Я не сомневаюсь ни капли. Ладно, я тогда поеду. Люблю вас.
И если мне не послышалось, то кто-то тихо все-таки сказал в ответ, но я не уверен в том, что мне не послышалось.
И это больней всего. Потерять любовь детей. Любовь своей жены. Потому что в ответ ты все еще любишь, даже сильней, но в ответ, тебя больше нет.
Погулял немного по городу, промерз, правда, до костей. Кругом были те места, где мы бывали все вместе. Все взывало о чувстве вины, которое грызло меня так, что ничего не оставалось в итоге внутри меня самого.
По дороге заехал, купил утюг в квартиру дочери, еще кое-какие приборы для жизни. Занялся стиркой, уборкой. Если в моих планах вернуть свою семью, то я должен начать с того, что взять себя самого в руки.
Детей стал отвозить в школу, как и обещал. Забирать сказали не надо, потому что разное время и порой свои дела. Я был рад и этим двадцати минутам вместе проведенным.
Мысли о Кире и ее отдыхе не выходили из ума. В итоге в пятницу не сдержался и написал ей, узнать, как дела. Но она, прочитав, так и не ответила мне. Набрал новое смс, но так и не отправил. Решил оставить на время в покое. Ей и правда нужен этот отдых. Процесс возвращения ее доверия и, надеюсь, любви может растянуться на длительное время, к которому я уже готов. Только бы вышло. Ведь сейчас я чувствую любовь к ней еще сильней, чем прежде. Жаль, понял это так поздно, совершив много того, что она может в итоге и не простить мне.
Всю следующую неделю я проводил время с детьми. По привычке купил нам огромный пазл. Это наше любимое занятие. Одно из-. Мы покупали огромные на тысячи частей картинки и собирали в несколько этапов все вместе. Мама Киры смотрела с недоверием, но не была против. А в выходные, когда я хотел пригласить детей в парк, который мы посещали каждый раз, когда он приезжал в город, они сказали, что будут дома. Вот туда и поехал, потому что выходные терять не хотелось, у меня с понедельника начинается работа.
Подъехал к дому и увидел машины друзей. Значит, Кира вернулась. Увидеть ее хотелось до ужаса сильно. Быстро вышел из машины и направился к дому, не зная воспользоваться ключом или постучать.
В итоге она открыла дверь, улыбчивая, красивая, по-прежнему любимая и родная. Я же в ее глазах был серым пятном, и я видел это. По тому, как улыбка скатилась вниз. Голос был странным ей несвойственным, как и закаменевшее тело.
«Прости меня за эту боль».
Позади показался Андрей, который смотрел с презрением. А мне хотелось сейчас ему в рожу двинуть. Я помнил намеки Миры в нашу последнюю встречу, но не желал в этом копошиться и не стану, но вмазать хотел все равно.
Она предложила войти, но меньше всего я хотел детям и Кире портить настроение. Плюс там дети друзей, Ира с Кристиной. Нет. Не сейчас. Не время.
Простился с ней и уехал обратно на квартиру готовиться к работе. Надеясь, что жена захочет встретиться со мной на неделе. Нам есть что обсудить в том числе желание сына об отъезде.
Кира
— Школу-интернат? — переспрашиваю Тимура, будто от этого изменится ответ его. — Но я не понимаю почему? И мне он не сказал об этом ничего.
— Потому что я сказал сыну, что стоит это обсудить все вместе, после твоего возвращения.
— Хорошо, но… Я не понимаю.
— Думаю, он идет туда вслед за другом. Я почитал немного таких заведениях, они приличные и вполне оправдывают себя в плане профессиональной игры.
— Понимаю, но ему всего одиннадцать. И это слово «интернат» будто…
— Ничего такого в этом слове нет. Название исходит из того, что дети там живут постоянно, за исключением каникул. Кира, он умный парень.
— Я знаю, — отвернулась от Тимура и стерла слезы, потому что никогда бы не подумала, что мой сын решится на такой шаг.
К плечу прикоснулась мужская рука и буквально на мгновение, по привычке я ощутила тепло, а потом резко сбросила ее с себя. Потому что это тепло вонзило в меня иглы пропитанные ядом обиды.
— Извини, — он сел на свой стул и скрестил пальцы обеих рук.
— Не делай так, пожалуйста.
— Больше не буду. Прости.
Выпила немного воды и пришла немного в себя.
— И что, ты считаешь, можно отпустить его туда?
— Можем съездить туда на экскурсионную прогулку, поговорить с тренерами и узнать побольше о жизни там. Потом принимать решение. Если все в норме, то почему нет.
— Хорошо я тоже посмотрю об этом заведении.
— Кира, у меня есть еще один вопрос, — после небольшой паузы продолжил Тимур, и я прекрасно знала, о чем пойдет речь.
Стала дальше прибираться на кухне, чтобы было чем занять руки и не останавливаться.
— Я бы хотел пригласить тебя на ужин.
— Зачем? Ты можешь сейчас, пока дети в школе сказать все что хотел. Я специально приехала сегодня пораньше, потому что после отпуска было много работы.
— Просто ужин. Не более того.
— Тимур, свое время вне работы и обязанностей перед детьми, я провожу спокойно в компании людей, которые не лезут ко мне в душу. С тобой ходить на ужины я не планировала и не хочу, прости. Быть может, прося этот месяц, ты думал, что мне стоит успокоиться и потом просить прощения, зазывать на вечеринки, но нет. Я спокойна сейчас, первая волна более-менее сошла, но я все еще не могу адекватно реагировать на тебя. Это не так просто.
— Я понимаю. Просто хотел сменить обстановку и поговорить вне стен дома или работы и прочего.
— Достаточно и того, что ты присылаешь мне цветы на работу и сюда каждый день, напоминая о том, что произошло.
Снова участилось дыхание, снова стала прорастать броня. Снова мои кулаки сжались от боли и злости.
— Кира, я хочу сказать этим, что я раскаиваюсь за свой поступок и не хочу сдаваться. Я тебя люблю и буду…
— Боже, да хватит уже. Какая любовь? Мы возвращаемся к прежним темам. Ты все хорошее очернил. Сейчас зачем этот самообман? Хотя знаешь, я смогла понять многое за этот месяц. Я всегда боролась за тебя и твою любовь. С самого начала. Я боролась с твоей первой настоящей любовью, пусть простит меня Соня. Но я так боялась, что в итоге ее место в твоем сердце будет больше. И выстояла. Кажется, отвоевала. Дальше мне пришлось бороться за сердце Лили и опять же доказывать тебе, что я буду отличной мамой для твоей дочери. Я полюбила ее так сильно, что даже мысленно ее не называю больше дочкой Сони, потому что она моя. Родив Мишу, я поняла, что на этом мы скреплены навсегда. Семья стала полной. Но я по-прежнему боролась и старалась ради нас, чтобы ты не допустил даже мимолетной мысли, что твой выбор второй жены был ошибочным. И в итоге мы пришли к этому, — указываю на свою руку без кольца. — К тому, что ты меня об этом не просил и оказывается, что это правда. Ведь сейчас я считаю так же. Это было нужно мне. А ты? Ты никогда не боролся. Изначально ты пришел и взял меня. Ты знал чего хочешь, и это была я. Всю нашу жизнь ты потреблял мою удобную любовь. Но ты отдавал в ответ. Я даже не буду говорить, что ты не старался. Без тебя не было бы нас. Мы прожили вместе слишком долго, чтобы сказать, что я была несчастна. И я тебе благодарна за эти годы. Именно поэтому ты и в этот раз принял решение. Моя любовь стала для тебя обыденностью, чем то, что лежит на полке всегда и никуда никто не сдвинет. Главное в этом, что ты думал о себе и даже не вспомнил о том, что где-то там я сидела и ждала тебя. Тебя мучит чувство вины, я знаю, но этого недостаточно, чтобы остаться со мной. Ты, быть может, нашел в ней родственную душу, а мою, в итоге потерял. В этот раз я не буду бороться за тебя Тим. Я сдаюсь. Впервые. Я буду бороться за себя. И прошу тебя отпустить меня. Я больше не твоя и не буду ей. Ты можешь оставаться с той женщиной или с другой, но я для тебя теперь в прошлом. Мы семья, но мое сердце больше не принадлежит тебе.
Он смотрел на меня, сощурив глаза. Смотрел так, будто я ему вызов кинула, а когда начал говорить, подтвердил мои слова.
— Именно поэтому я сейчас не отступлю от тебя Кира. Ты лучшая женщина, которую я когда-либо встречал и знаю, что недостоин тебя, особенно после того, что сделал. Но я буду рядом и покажу, что смогу встать на одну ступень с тобой. Просто не закрывайся от меня и позволь…
— Это прекрасно звучит и даже в какой-то степени трогает сердце, но не потому, что мне приятно. Потому что ты говоришь об этом сейчас и потому что сейчас осознал, подтверждая мои слова о том, что раньше я не была этой женщиной, которую ты увидел теперь. Это ранит. И память не сотрешь.
— Кира…
— Раньше, я думала, что единственная к кому ты желаешь прикасаться и просто желаешь. Мне казалось, что я та, кто смогла покорить такого мужчину, как ты. Ты виделся мне целым миром Тимур. Я тебя очень любила. В новой жизни я оказалась «одной из…».
— Это не так. И никогда так не было, клянусь.
— Брось. Фото твоей жены стояло на полке с нашими семейными. Это уже подтверждает мои слова.
— Потому что так решила ты.
— Я?
— Вспомни сама, я хотел его убрать, но ты сказала, пусть стоит на месте.
— Я только вошла в твой дом. У вас с Лилей была своя традиция, и тут чужая, посторонняя женщина приходит и убирает фото ее матери? Разве я могла так поступить с ее памятью?
— Тогда чего ты от меня хотела? Я на это фото почти не смотрел все эти годы.
— Ты мог сделать это потом.
— Потом? Когда Лиля выросла и это стало чем-то, я не знаю… Чем-то обыденным. Я даже не задумывался об этом. Ни разу.
— А вот я задумалась и не раз. Но не могла поступить так с ней. А ты, как человек знавший жену, который дал начало этой немыслимой традиции, мог ее отменить.
— Кира, выходит, мы оба действовали ради памяти Лили, но никому из нас, это не было нужно.
— Тебе было.
— Это не было нужно мне, — доносится голос дочери, которая вошла в кухню.
— Лиля?
— Ты уже дома? — испуганно смотрю на нее не зная, что она слышала и что вообще скажет дальше.
— Вы ни разу не спросили меня об этом фото. И я молчала, потому что скажи вам о том, что эта женщина мне чужая я бы вас расстроила и это было бы грубо, но мам, пап, это так. Соня для меня просто женщина с фото, которую я не знаю. Есть благодарность за то, что она родила меня, но это все.
— Милая… — мое сердце дрогнуло от ее слов. Потому что она сама была втянута в эту бессмыслицу, потому что мы не могли открыто поговорить обо всем. Казалось, действуя в интересах дочери, которая как выяснилось, не желала этого сама.
— Простите, но из своей спальни я вынесла рамку.
— Это ты прости, солнышко, — обнимаю ее.
Лиля поднялась к себе, но продолжать разговор уже так спокойно выражаясь я не могла.
— Через неделю нас разведут, Тимур. И на этом, между нами, лично все.
— А если я не хочу? Если я буду против и скажу об этом?
— В таком случае нам дадут еще один месяц и если ты снова скажешь, что не хочешь, то нас разведут автоматически. Не думай, что это может длиться долго. У нашей дочери скоро экзамены выпускные, потом вступительные. Попробуй в этот раз подумать о своей семье, а не о себе. Прими это решение, которое, так или иначе, неизбежно.
Он больше ничего не сказал. Только криво улыбнулся, потому что так принято прощаться, потому что внутри не было места улыбкам и ушел. А я стояла за кухонным островом и кое-как держалась за столешницу снова говоря, что я поступаю правильно и верила в эти слова.
У любви нет преград ни в чем. Ее задача коснуться каждой струны вашего разума. Создать мелодию.
Вашу мелодию, особенную.
Она либо окрыляет во всех смыслах этого слова, либо создаёт видимость полёта. При этом неважно, сколько эмоций и сил вы прикладываете в это чувство. Ведь если в итоге вам суждено разбиться, то ваши желания при этом продолжить полет разобьются вместе с вами. Невозможно предугадать, как закончится ваша история, потому что начало всегда похоже. Пьянящее удовольствие, которое вы испытываете у истоков зарождения вашей любви, оно очень сладкое и слишком правдивое.
Согласитесь, что сложно распознать фальшь в искусной игре.
Любовь вас не убьёт, она вам предоставит выбор. А дальше дело за вами. Вам решать, как воспринять правду этого обмана. Вы убиваете себя сами, по своей воли.
Я решила жить дальше. Уверена, что ещё, возможно, не раз буду страдать, но лишь потому, что я сама так решила. Опять же, я могу и счастливой быть. Не все желают и будут лгать, предавать и ранить.
Однажды я встречу того, кто сможет убедить меня в том, что счастье это не четырнадцать лет, а гораздо больше. Но потом… Это будет не сразу.
Через неделю мы стояли в том же здании суда. У нас оставалось не больше пятнадцати минут до того, как нас позовут в зал, где мы услышим заготовленные вопросы.
Что он ответит? Станет ли препятствовать разводу?
Тимур смотрел на меня с печалью, постоянно приоткрывал губы в попытке что-то сказать, но в итоге ни единого слова не произнес.
— Остается ли желание развестись вашим обоюдным решением, или же кто-то передумал? — спросила женщина и мы посмотрели с ним друг другу в глаза.
Мы оба были на грани. Но оба произнесли: «Да».
Это конец или начало, сейчас я не была способна понять этот итог. Через три дня мне вручили свидетельство о разводе, а в паспортном столе поставили штамп в паспорт.
— Вот и все… — шепнула себе под нос, сидя в машине обводя по кругу ту самую печать.
У меня не было слез. Глаза как сухие озера исчерпали весь запас, поэтому вместо жидкости, я опустошалась изнутри, чтобы сделать новый вдох и завести двигатель, чтобы уехать на работу.
Каждая глава нашей жизни имеет свойство заканчиваться. Значит, нужно взять новый лист, написать продолжение. Я автор, жизнь мой корректор.
Тимур
До развода оставалась всего неделя. Я не трогал все это время Киру, не терзал собой и попытками вернуть. Мне нужен был всего один разговор. Но пока что у нас обоих было много дел после отпуска и выдалось время в пятницу.
Не передать словами, как я скучал. Да скучал по моей Кире, по нашим вечерам вдвоем. По ней самой, такой спокойной, такой любимой и родной. По разговорам, молчанию под фильм, просмотренный вдвоем. По детям, которые всегда рядом и улыбаются, а не таят обиду. Я все это потерял ради своей похоти, которую не смог обуздать. Разве есть объяснение этому? Разве я не понимаю? Все я знаю.
Смысл перекидывать вину на ту же Миру. Да она появилась в моей жизни вновь, и я опять оказался подвластен этой женщине, чему нет объяснения.
Но каким-то внутренним зовом я ее желал. Я не видел в ней перспективы на какое-то будущее, ни тогда в прошлом, ни сейчас. Я просто ее хотел и все.
Теперь потеряв все, я понимаю, что мое желание затащить в койку Миру автоматом ставило на весы семью. Я не думал. И это мое чертово проклятие. Я не думал тогда о том, что будут вообще последствия. Флирт — это просто флирт. То, что остается в стенах офиса, сказанный комплимент коллеге, оброненная улыбка или подмигивание. Не более того. Поэтому я так просто отпустил ситуацию. Подумаешь деловой обед, подумаешь ужин…
Когда я просил у Киры месяц, я думал, что это время потрачу на общение с ней, замаливание моего поступка по отношению к ней и семье, но в итоге я отступил, чтобы не задевать ее за живое. Я понял, что не время этому. Сегодня исключение.
Сначала все шло как надо. Разговор о важной теме — отъезд сына, Кира восприняла остро, потому что ей тяжело будет в разлуке с сыном. Мне и сейчас сложно, хоть мы в одном городе, но это не одно и то же, что жить с ними под одной крышей. А сейчас он уедет и будет вообще далеко, чтобы выстраивать с ним какие-то отношения.
Я запланировал ужин с ней. Хотел немного побыть вне дома. Даже не говорить о нас, а просто отдохнуть. Но ее слова о борьбе, они немного шокировали.
Я даже не думал, что внутри у нее столько невысказанного. И это фото…
Оно стояло там постоянно в прежнем доме. Лиля росла, у меня не было какой-то постоянной женщины все три года после смерти жены. Все время уходило на работу и заботу о дочери. Поэтому Соня, как ее мать находилась среди всех фото. За сутки до того дня, как мы встретили Киру в магазине, Лиля спросила очень сознательно, почему ее мама никогда не приходит за ней в садик. Почему она вроде бы есть, но ее и нет одновременно. Я ответил. И она решила сходить и посмотреть, где она. Потом на ночь ей пришла идея подарить маме игрушку.
В итоге Лиля и привела нас к Кире, потому что иначе мы бы туда не отправились, если бы не она.
Когда мы купили дом, кто ставил чертовы фото, я и не помню даже. Может быть, дети, может быть я, или Кира.
Одно я знаю точно, я на Соню не смотрел и не тешился мыслями о ней. Да вспоминал. Особенно в какие-то даты, но не более. Да и Кира уверен, это знает. Просто на эмоциях сказала.
Все ее слова будто бы обвиняли меня и в то же время я знаю, что она старалась, знаю, что она стремилась к тому, чтобы наша семья была именно такой, какой в итоге стала. Мы были одним целым и все благодаря ей самой. Вот только это я не оценил всего того, что она сотворила. Она создала нас, а я подстраивался.
И не это причина всего, что случилось. Я причина, и мое убеждение, что Кира моя и так будет всегда.
Мы все сказали друг другу и разошлись. Это было верное решение, пусть я и сопротивлялся до последнего. Но сейчас нам лучше разойтись, теперь и мне есть о чем подумать. Пересмотреть мое отношение к семье, ценностям, родительским обязанностям, потому что с детьми все очень шатко. Мое отношение к жене, своей любви к ней. А потом уже действовать.
Развод состоялся и пришло хреновое понимание, что из меня половину нутра вынули. Эта точка оказалась огромной.
Я не хотел говорить «да». Я так хотел сказать «нет», но посмотрев на Киру, я снова вспомнил свои установки.
Все правильно. Пришло время отпустить. Разобраться. Вернуть.
Май
Кира
— Боже, дочка, я так тобой горжусь. И поверить не могу, что ты выпускница, — обнимаю Лилю и целую, когда заканчивается линейка по случаю окончания учебного года.
— Ну ладно, ма. Я просто окончила школу, выпускной дальше.
— К этому еще нужно привыкнуть.
Рядом встает Тимур и также радостно принимает в объятия нашу девочку.
— Поздравляю, дочь.
— Спасибо, пап.
— Везет тебе сеструха, — подходит сын, пока они обнимаются.
— Не заметишь, как сам станешь выпускником.
— Ну что, в ресторан? — смотрит на часы Тим спрашивая.
— Учителя вас уже отпустили?
— Вроде да, фотки мы уже делали с одноклассниками для альбома, так что да.
— Мы уже все, точно.
— Тогда поехали.
Я сажусь в свою машину, и дети идут за мной, а бывший муж в свою. Мы спланировали этот выезд по случаю праздника, а в остальном все осталось прежним.
Тимур иногда бывает в нашей новой квартире, которую мы купили около трех недель назад.
Тот дом остался каким-то чужим по итогу. Поэтому оставлять его было где-то жаль, но в основном я знала и чувствовала, что там замерзаю от внутренней тоски.
Общение между ним и детьми стало более ровным. Они спокойно проводят вместе время, но это, конечно, не то, как было раньше. Хотя заметно, что Тимур в какой-то степени пересмотрел свое отношение к ним. Он стал более тщательно следить за их школьными мероприятиями, ему не нужно напоминать, говорить, что намечается что-то у сына или дочери. Раньше за этим следила я и мы старались так, чтобы хотя бы один из нас там был в связи с работой. Сейчас он не пропускает ничего. Я это вижу и дети тоже. Думаю, это большой плюс с его стороны.
Сыну важна наша поддержка на матчах. Особенно узнав, что мы согласны с его планами о поездке в ту школу, он теперь более старательно относится к самой учебе. Показывает, что мы не пожалеем о том, что пошли на эти уступки. Мы верим в него, а он верит в себя и благодарен.
Между мной и Тимуром все по-прежнему. Мы улыбаемся, мы сожалеем обо всем, что было, это читается в наших глазах. Но мы держим дистанцию. Он не напирает, не твердит об одном и том же оставив для меня мое личное пространство.
Тоска пока что не выветрилась из моего сердца, которое сжимается при виде бывшего мужа, но я однозначно стала взрослей. Я пересмотрела всю свою жизнь в браке и теперь слова его о том, что он меня не просил ни о чем, я вижу иначе.
Я так растворилась в своей любви к нему, к семье, что совсем забыла про себя. Я растерялась как личность и не оставила любви к самой себе. Ни капли не сожалею о том, что была в браке за этим мужчиной, но теперь учусь быть собой. Искать повод для радости в каждом дне, а не случае. И думаю, все у меня получается.
— Ты прекрасно выглядишь, — делает комплимент Тим, когда дети убегают в уборные сытно поев.
— Спасибо. Ты тоже, — отпиваю немного вишневого сока и отворачиваюсь.
Сейчас все балансировало на какой-то грани. Боль остаточная, не такая живая как раньше, однако она плавает на поверхности. Но я не живу ею. Прошло два месяца после развода, и я не скажу, что я по-прежнему также плачу в подушку. Все потихоньку меняется, все встает на свои места. Я не знаю, сколько пройдет времени, когда я смогу смотреть на Тимура и не видеть ту картинку в отеле, но думать об этом я перестала.
— Спасибо. И я рад, что ты все же согласилась на этот обед, переходящий в ужин.
— У нас праздник.
— Раньше не соглашалась.
— Раньше, твои предложения носили другой характер.
— Разве? Мы бы также сидели за столом, поедая вкусные стейки, и говорили обо всем на свете.
— Думаешь, у нас с тобой вышло бы все также беззаботно?
— Почему нет? Нам всегда было о чем поговорить.
— Да, но это другое. Не делай вид, что не понимаешь меня.
— Не делаю. В какой-то момент я бы пригласил тебя на танец. А ты…
— Отказалась.
— Ты любишь танцевать.
— Перестань, Тимур.
— Боишься наедине, пойдем сейчас. Дети будут свидетелями, а я буду хорошим парнем и встану как в пионерском лагере, на расстоянии вытянутой руки.
— Я не думаю, что это…
— Даже наша дочь танцует.
Оборачиваюсь и вижу мою девочку, смущенную в руках того самого парня, Дениса.
— Ты знала?
— Что у Лили есть парень? Конечно.
— А я нет. И кто он?
— Успокойся. Он хороший. Я знакома с ним и его мамой. И не обижайся на дочь, о таком редко говорят с папами. Они не так давно встречаются.
— Ладно, но я возьму его на контроль. Надеюсь, подойдет познакомиться.
— Уже идут.
— Здравствуйте, — парень протягивает свою руку Тимуру ни разу не моргнув.
За это мне он нравится. Не тушуется, не устраивает показательных выступлений, говорит прямо и честно. Насколько я могу судить.
— Я Денис, парень вашей дочери, Тимур Арсентьевич.
— Очень приятно, Денис.
— Добрый день, тетя Кира.
— Привет, Денис.
— Мам, можно мы погуляем пойдем? — смотрю в этот момент на Тимура, которому не внушает доверия парень, но лишь потому, что он переживает за дочку и киваю.
— Только держи телефон рядом, хорошо?
— Хорошо, мамуль.
По сути, наш обед уже закончился. Так что не вижу в этом ничего плохого.
Только они уходят от нашего столика, как появляется возмущенный Миша.
— А я? Тут буду сидеть? Я тоже гулять хочу.
— А ты с кем пойдешь?
— Пацаны все тут гуляют. Я с ними переписывался. Ну ма-а-а. Мяч погоняем на поле.
— Ты в костюме, Миш.
— Переоденусь. Мы же недалеко от дома.
— Хорошо. Только домой к шести будь добр.
— Темнеет поздно, ма.
— К семи и не минутой позже.
— Спасибо. Пока пап.
Убегает ураганом, оставляя нас наедине.
— Вот так удача, мы все-таки в ресторане и одни.
— Твоя удача, Тимур. Я тебя слушаю.
— И ты не скажешь, что ты куда-то торопишься?
— Нет.
— И тебе не позвонит Ира или Кристина и ты не сбежишь через пару минут.
— Нет.
— И ты…
— Еще одно предположение и я найду сотню поводов сбежать.
— Ладно, я понял, — поднимает ладони вверх. — Расскажи, как твои дела.
— Все хорошо. Мы окончательно переехали, если учесть, что мы долго расставляли вещи, декорировали квартиру, цвет штор и так далее. Плюс, Лиля попросила ремонт в комнате с изменением цвета стен. Так что теперь обживаемся.
— Здорово. Какие планы на лето?
— Сам знаешь. Экзамены Лили. Выпускной, вступительные. Поездка с Мишей в школу. Лето обещает быть насыщенным.
— Согласен. Кажется, сын настроен решительно.
— Он старательный, футбол — его жизнь. Так что думаю не отступит. А как твои дела?
— Нормально. Работаю над собой.
— Похвально.
— Жду повышения. Думаю, взять квартиру небольшую, Лиля же скоро поступит и будет жить отдельно.
— На эту тему мы с ней уже говорили. Она хочет, тем более ей летом восемнадцать, я переживаю, но все-таки мы должны доверять своим детям.
— Главное, чтобы к ней не переехал ее парень.
— Наша дочь знает все о взрослой жизни, мы эту тему обсуждали.
— Поговорим о другом? Я сейчас не настроен обсуждать Лилю, ее парня, их отношения и прочее.
— Не злись. Но тебе придется привыкнуть к тому, что она выросла.
— Как тебе это удается?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Просто я мама. Чувствую детей. Порой угадываю, что сказать и когда. Не знаю, Тимур.
— Не могу сейчас противостоять, — встает и тянет мне свою руку.
— Это плохая идея, — сразу предупреждаю, потому что танец это что-то большее, как мне всегда казалось. Что-то сокровенное между мужчиной и женщиной.
— Прошу тебя, Кира. Один танец. Отбрось сейчас самоанализ. Я тебя прекрасно услышал в последний раз.
Недоверчиво смотрю на его руку и вкладываю свою ладонь в его, встав со стула.
Медленная мелодия охватывает зал ресторана, и я пропадаю в каждом движении. И это отнюдь не легкость. Я не могу дышать, я не могу остановить сердцебиение.
Это не легкость, когда ты чувствуешь себя плохо в его руках. Будто в наших ладонях грязь и мы ею обмазываем друг друга.
Это не исправить даже спустя длительное время.
Закрываю глаза и пытаюсь не думать об этом. Вроде бы удается, пока Тимур не начинает говорить.
— Я так скучаю по тебе, Кира, — шепчет куда-то в ухо, сквозь волосы, упавшие мне на лицо с той стороны, где его губы.
— Не по мне, Тим. Ты скучаешь не по мне. Ты скучаешь по привычной жизни. По тому, к чему так привык за эти годы. Я не та, кто должна быть рядом. Я вспоминаю тебя в компании твоих коллег, какой ты становился другой. Открытый, беззаботный, легкий. Это не плохо. Но дома, и рядом со мной ты становился другим. Будто сдерживал себя. И эта двойная жизнь казалась правильной. Ведь мы с тобой казались один целым, но как видишь, посмотрев на солнце мы заметили много трещин. Такое бывает.
— Кира, это не так, — руки сжимают все сильней, отнимая кислород. — Я знаю чего хочу. Я многое понял. Осознал.
— Тогда ты должен был понять и то, что твоя любовь ко мне, была не той, которую ты рисовал себе в голове.
— Кира… Зачем ты так?
— Как? Будто все поняла? Тимур, ты сказал, что разбираешься в себе. Видимо, до этого момента ты пока еще не дошел. На все нужно время.
— Я хочу завоевать твое доверие вновь.
— Не будет его. Не будет вторых шансов. Прощений. Этого не будет. Потому что каждый раз, смотря на тебя, я вижу то зеркало. Я вижу в нем себя, тебя и ту женщину. Вернуться к тебе — значит убить себя. Но я хочу жить.
— Кира…
— Прости, мне нужно отойти, — срываюсь быстрым шагом в сторону уборной и пропадаю там в течение пяти минут, пока дыхание не восстановится. Сегодня не было слез, а только боль, которая пока что всегда неподалеку.
Возвращаюсь за столик, где сидит мужчина. Только глаза его смотрят не на меня, а в сторону окна.
— Думаю, нужно попросить счет, — сообщаю о намерении уйти.
Тимур сидит по-прежнему смирно, будто я не к нему обращаюсь.
— Ты в порядке?
— Да, — наконец удостаивает меня своим вниманием, но этот взгляд. — Так вот, в чем все дело? Ты себе кого-то нашла?
Вопрос вырывает из меня воздух кашлем. Потому что большего абсурда услышать не могла. И не потому, что это правда, а потому что он не имеет права на такие заявления.
Взглядом указывает мне на телефон, который я беру в руку, вспомнив, что оставила его на столе, уйдя танцевать. Нажимаю на кнопку и вижу там с неизвестного номера смс, которое видно лишь наполовину как всплывающее уведомление:
«Ты обо мне еще помнишь, признавайся потеряшка?», — а дальше кусочек фотографии фиалки виден.
Поднимаю голову от экрана и не знаю, что сказать Тимуру.
У меня реально пропадают все слова из головы от этой наглости с его стороны.
— Ты что правда считаешь, что мои отказы в ужинах и огромное нежелание идти на перемирие связано с другим мужчиной? Посмотри на мой палец, — тычу ему свою ладонь, где когда-то сияло красивое и оберегаемое мной обручальное кольцо. — Видишь тут символ принадлежности тебе?
— При чем здесь это?
— Ни при чем? Я переступала через себя, чтобы не сорваться на крик, чтобы не ударить тебя, чтобы хотя бы смотреть в твою сторону без видимого отвращения, после того как ты, придя домой, едва отряхнувшись после измены, полез ко мне с поцелуями. Предложил пойти в душ. Вот причина моего нежелания быть с тобой. Ты лгал в глаза, когда я задавала вопросы. Поэтому не смей упрекать меня в том, что у меня появился мужчина.
— Так ты делаешь мне это назло?
— Боже, — смеюсь, прикрывая рот рукой. — Мыслям о тебе я посвящаю минимум своего времени, поверь. И появись в моей жизни мужчина, он бы сидел сейчас рядом со мной. И счастливой быть назло тебе, меня не прельщает.
— А кто тогда он? — указывает пальцем на телефон.
— Ты не имеешь права задавать мне эти вопросы с апреля. С момента, как полез в рот своей однокласснице или кто она там для тебя, а после и на нее полез. Мой тебе совет и даже просьба, заканчивай с этим всем. Смирись с тем, что произошло, как это делаю я. Поверь станет проще. Ты себя убеждаешь в правильности действий борьбы за «семью», но пора бы тебе спросить себя самого: «То ли это, что ты хочешь на самом деле?». Ответ тебя удивит. У нашей дочери выпускной двадцатого июня. До него будет девять дней экзаменов. Давай ты не станешь разводить бурную деятельность в отношении меня? У нас с тобой есть обязательства перед детьми. Сын готовится в школу ехать. Совершеннолетие Лили, которое она планирует отпраздновать в своем стиле и организовать вечеринку с подругами. У меня нет времени на выяснение отношений, которые мы уже выяснили и оформили в паспорте, Тимур. Надеюсь на твое понимание. Пока.
Встала и вышла из ресторана. Быстро села в душную машину, стоявшую под ярким майским солнцем и только после этого выдохнула.
— Черт возьми, — приложила руку к горячей щеке.
Я не знаю, что именно меня окунуло в этот горячий душ, но ощущение, что мне под кожу залезли.
Открыла смс и прочла.
Как и думала, это он.
«Ты обо мне еще помнишь, признавайся потеряшка?», — дальше смайлы цветов и само фото синей фиалки.
«Привет. Даже не стану спрашивать, откуда у тебя мой номер) И подаренный тобой цветок недавно снова зацвел.»
Ответила ему и поехала домой, заскочив перед этим в зоомагазин. Миша купил рыбок, чтобы я помнила о нем, пока он будет далеко. А я, как посмотрю на них сквозь прозрачное стекло, так плакать хочется. Поэтому сейчас я еду за некоторыми декорациями в большой аквариум, который мы сразу же приобрели для новых питомцев нашей квартирки.
«Buongiorno) Ты должна была сразу понять, что это был знак того, что я снова тебя найду», — настигает меня ответ от мужчины, когда я остановилась у многоэтажки.
«Теперь поняла», — рука зависла над клавиатурой, а в голове был вопрос, продолжать ли эту переписку.
— Почему нет?
«Теперь поняла. Как ты?»
Его ответ был долгим. Я успела приготовить ужин, встретить сына с прогулки, запыхавшегося и потного, но абсолютно счастливого. Дальше пришла, и Лиля и мы сели за стол.
«Я лицезрю красоту. Делаю фото пробуждающегося озера Гарда».
«Фото? В смысле ты на отдыхе или…?»
«Моя работа. Я фотограф для Моденского журнала о природе Европы. Так что и отдых, и работа в одном».
Почему-то складывающееся изначально мнение о Михеле теперь было совершенно другим. Не скажу, что я четко представляла этого мужчину и сферу его деятельности, но про то, что он может быть фотографом, я бы никогда не подумала.
«То есть картинка фиалки, это твоя работа?»
Снова открываю то самое фото и могла бы поклясться, что это скаченная с интернета картинка горной местности с синеглазой красавицей среди зеленой травы.
«Моя) Почти всю весну после отправки детей во Францию пробыл в Шотландии. Теперь в Италии работаю».
Прочла его ответ и поняла, что в комнате что-то изменилось. А именно стала подозрительной тишина. Оторвала голову от телефона и столкнулась с заинтересованными взглядами детей.
— Что?
— Ты улыбаешься?
— Кто это?
Посыпались вопросы, и я тут же заблокировала смартфон.
— Вы поели?
— Да, — дружный ответ.
— Тогда можете заниматься своими делами.
Миша сорвался в комнату, а дочка осталась со мной.
— Мам, у тебя мужчина появился?
— Что? Лиля, нет конечно. Точнее, это было бы возможно, но нет, милая. Просто знакомый отправил фото интересное, вот и все.
— Ма, я же понимаю. Ты у нас такая красивая и молодая. Все равно рано или поздно встретишь кого-то. И если тебе он будет нравиться, то я не против.
Ее слова, разумеется, придали уверенности в том, что такой вариант событий не скажется на детях так, что мне придется выбирать. Тем более, мнение сына на этот счет я не слышала и не думаю, что прям скоро услышу, потому что на примете у меня нет никого, чтобы я заинтересовалась по-настоящему. Правда на работе есть один, кто пару раз приглашал увидеться вечером после работы. Но сейчас я была благодарна дочери за ее понимание.
— Спасибо, солнышко. Пока что рано говорить о чем-то.
— Просто чтобы ты знала. Спасибо за ужин, — целует меня в щеку и уходит.
«Я через час буду в номере, можем созвониться, если ты не будешь занята. Я не мастер смс».
В голове крутился вопрос, который я хотела бы задать следующим, но оставила его на потом.
«Хорошо, звони».
Закончила со всеми делами по дому и на кухне. Проверила детей, которые занимались каждый своим в комнатах, и отправилась в свою. На телефон пришло уведомление от оператора сети, которое обычно я удаляла, но в этот раз зацепилась за оповещение о том, что у меня одно сообщение на голосовой почте, которой я не пользовалась никогда.
Ввожу код, для его прослушивания и сразу узнаю голос бывшего мужа.
«Кира, ты сегодня сказала так много о том, о чем я даже не задумывался… В смысле не знаю, как поступил бы знай об этом сразу, но то, что ты думала о моих мыслях и сравнении с Соней… Неужели я давал повод? Неужели была почва для таких размышлений? Мне казалось, что у нас все хорошо… было… Вспомни, какой я увидел тебя в тот день? Вспомни только… Ты сияла, ты была… каким-то лучом в моей жизни, клянусь. Я глаз от тебя отвести не мог. Как ты растерялась, узнав, для кого мы ищем игрушку, как говорила с Лилей… Мне кажется, что это она выбрала тебя для себя. Она увидела в тебе то, что я увидел уже немного позже. Твою доброту, твою надежность и веру. Твое сердце. И я видел тебя такой всегда. «Моя хрупкая, Кира», — так я называю тебя всегда в голове. Но ты на самом деле такой сильной оказалась. Мои слова… чертовы слова… Я так никогда не считал. Сам не знаю, зачем тогда их сказал. Но то, что сказала ты о той борьбе… зачем ты это делала? Я хотел и принимал тебя такой, какой увидел впервые. Тебе не нужно было лезть из кожи вон, понимаешь, милая? Ты чудесная сама по себе. Тебе не нужно быть другой. Тебя любят за то, что ты настоящая без примеси фальши. Это не тебе нужно меняться, а мне. Прости за то, что так поздно понял это, родная. Прости, что упустил твою любовь и веру…».
Я услышала его последний выдох в динамике и писк, оповещающий, что сообщение закончилось. Но проклятое сердце слышало его слова и изнывало. Оттого, что все упало в пропасть. Оттого, что мы все разрушили. Как много моей вины в этом? Я не знаю. Я понимаю лишь то, что мы уходили любя и сейчас, не стало сильно легче, только немного припорошило снегом.
Телефон в руке, которая прижимала к сердцу, ожил входящим звонком, а я смотрела на имя и не могла говорить сейчас. Слезы текли и текли. Но это не прекратится, если я сама не скажу стоп.
А я хочу сказать. И говорю. Ставлю себе установку не страдать, не плакать. Я все сделала правильно. Иначе быть и не могло.
«Прости, я перезвоню через минуту».
В ответ мне приходит смс со скриншотом таймера на телефоне, выставленного на одну минуту.
Смеюсь и иду в свою ванную быстро умываться. К тому же нос заложило от слез.
Май
Кира
— Боже, дочка, я так тобой горжусь. И поверить не могу, что ты выпускница, — обнимаю Лилю и целую, когда заканчивается линейка по случаю окончания учебного года.
— Ну ладно, ма. Я просто окончила школу, выпускной дальше.
— К этому еще нужно привыкнуть.
Рядом встает Тимур и также радостно принимает в объятия нашу девочку.
— Поздравляю, дочь.
— Спасибо, пап.
— Везет тебе сеструха, — подходит сын, пока они обнимаются.
— Не заметишь, как сам станешь выпускником.
— Ну что, в ресторан? — смотрит на часы Тим спрашивая.
— Учителя вас уже отпустили?
— Вроде да, фотки мы уже делали с одноклассниками для альбома, так что да.
— Мы уже все, точно.
— Тогда поехали.
Я сажусь в свою машину, и дети идут за мной, а бывший муж в свою. Мы спланировали этот выезд по случаю праздника, а в остальном все осталось прежним.
Тимур иногда бывает в нашей новой квартире, которую мы купили около трех недель назад.
Тот дом остался каким-то чужим по итогу. Поэтому оставлять его было где-то жаль, но в основном я знала и чувствовала, что там замерзаю от внутренней тоски.
Общение между ним и детьми стало более ровным. Они спокойно проводят вместе время, но это, конечно, не то, как было раньше. Хотя заметно, что Тимур в какой-то степени пересмотрел свое отношение к ним. Он стал более тщательно следить за их школьными мероприятиями, ему не нужно напоминать, говорить, что намечается что-то у сына или дочери. Раньше за этим следила я и мы старались так, чтобы хотя бы один из нас там был в связи с работой. Сейчас он не пропускает ничего. Я это вижу и дети тоже. Думаю, это большой плюс с его стороны.
Сыну важна наша поддержка на матчах. Особенно узнав, что мы согласны с его планами о поездке в ту школу, он теперь более старательно относится к самой учебе. Показывает, что мы не пожалеем о том, что пошли на эти уступки. Мы верим в него, а он верит в себя и благодарен.
Между мной и Тимуром все по-прежнему. Мы улыбаемся, мы сожалеем обо всем, что было, это читается в наших глазах. Но мы держим дистанцию. Он не напирает, не твердит об одном и том же оставив для меня мое личное пространство.
Тоска пока что не выветрилась из моего сердца, которое сжимается при виде бывшего мужа, но я однозначно стала взрослей. Я пересмотрела всю свою жизнь в браке и теперь слова его о том, что он меня не просил ни о чем, я вижу иначе.
Я так растворилась в своей любви к нему, к семье, что совсем забыла про себя. Я растерялась как личность и не оставила любви к самой себе. Ни капли не сожалею о том, что была в браке за этим мужчиной, но теперь учусь быть собой. Искать повод для радости в каждом дне, а не случае. И думаю, все у меня получается.
— Ты прекрасно выглядишь, — делает комплимент Тим, когда дети убегают в уборные сытно поев.
— Спасибо. Ты тоже, — отпиваю немного вишневого сока и отворачиваюсь.
Сейчас все балансировало на какой-то грани. Боль остаточная, не такая живая как раньше, однако она плавает на поверхности. Но я не живу ею. Прошло два месяца после развода, и я не скажу, что я по-прежнему также плачу в подушку. Все потихоньку меняется, все встает на свои места. Я не знаю, сколько пройдет времени, когда я смогу смотреть на Тимура и не видеть ту картинку в отеле, но думать об этом я перестала.
— Спасибо. И я рад, что ты все же согласилась на этот обед, переходящий в ужин.
— У нас праздник.
— Раньше не соглашалась.
— Раньше, твои предложения носили другой характер.
— Разве? Мы бы также сидели за столом, поедая вкусные стейки, и говорили обо всем на свете.
— Думаешь, у нас с тобой вышло бы все также беззаботно?
— Почему нет? Нам всегда было о чем поговорить.
— Да, но это другое. Не делай вид, что не понимаешь меня.
— Не делаю. В какой-то момент я бы пригласил тебя на танец. А ты…
— Отказалась.
— Ты любишь танцевать.
— Перестань, Тимур.
— Боишься наедине, пойдем сейчас. Дети будут свидетелями, а я буду хорошим парнем и встану как в пионерском лагере, на расстоянии вытянутой руки.
— Я не думаю, что это…
— Даже наша дочь танцует.
Оборачиваюсь и вижу мою девочку, смущенную в руках того самого парня, Дениса.
— Ты знала?
— Что у Лили есть парень? Конечно.
— А я нет. И кто он?
— Успокойся. Он хороший. Я знакома с ним и его мамой. И не обижайся на дочь, о таком редко говорят с папами. Они не так давно встречаются.
— Ладно, но я возьму его на контроль. Надеюсь, подойдет познакомиться.
— Уже идут.
— Здравствуйте, — парень протягивает свою руку Тимуру ни разу не моргнув.
За это мне он нравится. Не тушуется, не устраивает показательных выступлений, говорит прямо и честно. Насколько я могу судить.
— Я Денис, парень вашей дочери, Тимур Арсентьевич.
— Очень приятно, Денис.
— Добрый день, тетя Кира.
— Привет, Денис.
— Мам, можно мы погуляем пойдем? — смотрю в этот момент на Тимура, которому не внушает доверия парень, но лишь потому, что он переживает за дочку и киваю.
— Только держи телефон рядом, хорошо?
— Хорошо, мамуль.
По сути, наш обед уже закончился. Так что не вижу в этом ничего плохого.
Только они уходят от нашего столика, как появляется возмущенный Миша.
— А я? Тут буду сидеть? Я тоже гулять хочу.
— А ты с кем пойдешь?
— Пацаны все тут гуляют. Я с ними переписывался. Ну ма-а-а. Мяч погоняем на поле.
— Ты в костюме, Миш.
— Переоденусь. Мы же недалеко от дома.
— Хорошо. Только домой к шести будь добр.
— Темнеет поздно, ма.
— К семи и не минутой позже.
— Спасибо. Пока пап.
Убегает ураганом, оставляя нас наедине.
— Вот так удача, мы все-таки в ресторане и одни.
— Твоя удача, Тимур. Я тебя слушаю.
— И ты не скажешь, что ты куда-то торопишься?
— Нет.
— И тебе не позвонит Ира или Кристина и ты не сбежишь через пару минут.
— Нет.
— И ты…
— Еще одно предположение и я найду сотню поводов сбежать.
— Ладно, я понял, — поднимает ладони вверх. — Расскажи, как твои дела.
— Все хорошо. Мы окончательно переехали, если учесть, что мы долго расставляли вещи, декорировали квартиру, цвет штор и так далее. Плюс, Лиля попросила ремонт в комнате с изменением цвета стен. Так что теперь обживаемся.
— Здорово. Какие планы на лето?
— Сам знаешь. Экзамены Лили. Выпускной, вступительные. Поездка с Мишей в школу. Лето обещает быть насыщенным.
— Согласен. Кажется, сын настроен решительно.
— Он старательный, футбол — его жизнь. Так что думаю не отступит. А как твои дела?
— Нормально. Работаю над собой.
— Похвально.
— Жду повышения. Думаю, взять квартиру небольшую, Лиля же скоро поступит и будет жить отдельно.
— На эту тему мы с ней уже говорили. Она хочет, тем более ей летом восемнадцать, я переживаю, но все-таки мы должны доверять своим детям.
— Главное, чтобы к ней не переехал ее парень.
— Наша дочь знает все о взрослой жизни, мы эту тему обсуждали.
— Поговорим о другом? Я сейчас не настроен обсуждать Лилю, ее парня, их отношения и прочее.
— Не злись. Но тебе придется привыкнуть к тому, что она выросла.
— Как тебе это удается?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Просто я мама. Чувствую детей. Порой угадываю, что сказать и когда. Не знаю, Тимур.
— Не могу сейчас противостоять, — встает и тянет мне свою руку.
— Это плохая идея, — сразу предупреждаю, потому что танец это что-то большее, как мне всегда казалось. Что-то сокровенное между мужчиной и женщиной.
— Прошу тебя, Кира. Один танец. Отбрось сейчас самоанализ. Я тебя прекрасно услышал в последний раз.
Недоверчиво смотрю на его руку и вкладываю свою ладонь в его, встав со стула.
Медленная мелодия охватывает зал ресторана, и я пропадаю в каждом движении. И это отнюдь не легкость. Я не могу дышать, я не могу остановить сердцебиение.
Это не легкость, когда ты чувствуешь себя плохо в его руках. Будто в наших ладонях грязь и мы ею обмазываем друг друга.
Это не исправить даже спустя длительное время.
Закрываю глаза и пытаюсь не думать об этом. Вроде бы удается, пока Тимур не начинает говорить.
— Я так скучаю по тебе, Кира, — шепчет куда-то в ухо, сквозь волосы, упавшие мне на лицо с той стороны, где его губы.
— Не по мне, Тим. Ты скучаешь не по мне. Ты скучаешь по привычной жизни. По тому, к чему так привык за эти годы. Я не та, кто должна быть рядом. Я вспоминаю тебя в компании твоих коллег, какой ты становился другой. Открытый, беззаботный, легкий. Это не плохо. Но дома, и рядом со мной ты становился другим. Будто сдерживал себя. И эта двойная жизнь казалась правильной. Ведь мы с тобой казались один целым, но как видишь, посмотрев на солнце мы заметили много трещин. Такое бывает.
— Кира, это не так, — руки сжимают все сильней, отнимая кислород. — Я знаю чего хочу. Я многое понял. Осознал.
— Тогда ты должен был понять и то, что твоя любовь ко мне, была не той, которую ты рисовал себе в голове.
— Кира… Зачем ты так?
— Как? Будто все поняла? Тимур, ты сказал, что разбираешься в себе. Видимо, до этого момента ты пока еще не дошел. На все нужно время.
— Я хочу завоевать твое доверие вновь.
— Не будет его. Не будет вторых шансов. Прощений. Этого не будет. Потому что каждый раз, смотря на тебя, я вижу то зеркало. Я вижу в нем себя, тебя и ту женщину. Вернуться к тебе — значит убить себя. Но я хочу жить.
— Кира…
— Прости, мне нужно отойти, — срываюсь быстрым шагом в сторону уборной и пропадаю там в течение пяти минут, пока дыхание не восстановится. Сегодня не было слез, а только боль, которая пока что всегда неподалеку.
Возвращаюсь за столик, где сидит мужчина. Только глаза его смотрят не на меня, а в сторону окна.
— Думаю, нужно попросить счет, — сообщаю о намерении уйти.
Тимур сидит по-прежнему смирно, будто я не к нему обращаюсь.
— Ты в порядке?
— Да, — наконец удостаивает меня своим вниманием, но этот взгляд. — Так вот, в чем все дело? Ты себе кого-то нашла?
Вопрос вырывает из меня воздух кашлем. Потому что большего абсурда услышать не могла. И не потому, что это правда, а потому что он не имеет права на такие заявления.
Взглядом указывает мне на телефон, который я беру в руку, вспомнив, что оставила его на столе, уйдя танцевать. Нажимаю на кнопку и вижу там с неизвестного номера смс, которое видно лишь наполовину как всплывающее уведомление:
«Ты обо мне еще помнишь, признавайся потеряшка?», — а дальше кусочек фотографии фиалки виден.
Поднимаю голову от экрана и не знаю, что сказать Тимуру.
У меня реально пропадают все слова из головы от этой наглости с его стороны.
— Ты что правда считаешь, что мои отказы в ужинах и огромное нежелание идти на перемирие связано с другим мужчиной? Посмотри на мой палец, — тычу ему свою ладонь, где когда-то сияло красивое и оберегаемое мной обручальное кольцо. — Видишь тут символ принадлежности тебе?
— При чем здесь это?
— Ни при чем? Я переступала через себя, чтобы не сорваться на крик, чтобы не ударить тебя, чтобы хотя бы смотреть в твою сторону без видимого отвращения, после того как ты, придя домой, едва отряхнувшись после измены, полез ко мне с поцелуями. Предложил пойти в душ. Вот причина моего нежелания быть с тобой. Ты лгал в глаза, когда я задавала вопросы. Поэтому не смей упрекать меня в том, что у меня появился мужчина.
— Так ты делаешь мне это назло?
— Боже, — смеюсь, прикрывая рот рукой. — Мыслям о тебе я посвящаю минимум своего времени, поверь. И появись в моей жизни мужчина, он бы сидел сейчас рядом со мной. И счастливой быть назло тебе, меня не прельщает.
— А кто тогда он? — указывает пальцем на телефон.
— Ты не имеешь права задавать мне эти вопросы с апреля. С момента, как полез в рот своей однокласснице или кто она там для тебя, а после и на нее полез. Мой тебе совет и даже просьба, заканчивай с этим всем. Смирись с тем, что произошло, как это делаю я. Поверь станет проще. Ты себя убеждаешь в правильности действий борьбы за «семью», но пора бы тебе спросить себя самого: «То ли это, что ты хочешь на самом деле?». Ответ тебя удивит. У нашей дочери выпускной двадцатого июня. До него будет девять дней экзаменов. Давай ты не станешь разводить бурную деятельность в отношении меня? У нас с тобой есть обязательства перед детьми. Сын готовится в школу ехать. Совершеннолетие Лили, которое она планирует отпраздновать в своем стиле и организовать вечеринку с подругами. У меня нет времени на выяснение отношений, которые мы уже выяснили и оформили в паспорте, Тимур. Надеюсь на твое понимание. Пока.
Встала и вышла из ресторана. Быстро села в душную машину, стоявшую под ярким майским солнцем и только после этого выдохнула.
— Черт возьми, — приложила руку к горячей щеке.
Я не знаю, что именно меня окунуло в этот горячий душ, но ощущение, что мне под кожу залезли.
Открыла смс и прочла.
Как и думала, это он.
«Ты обо мне еще помнишь, признавайся потеряшка?», — дальше смайлы цветов и само фото синей фиалки.
«Привет. Даже не стану спрашивать, откуда у тебя мой номер) И подаренный тобой цветок недавно снова зацвел.»
Ответила ему и поехала домой, заскочив перед этим в зоомагазин. Миша купил рыбок, чтобы я помнила о нем, пока он будет далеко. А я, как посмотрю на них сквозь прозрачное стекло, так плакать хочется. Поэтому сейчас я еду за некоторыми декорациями в большой аквариум, который мы сразу же приобрели для новых питомцев нашей квартирки.
«Buongiorno) Ты должна была сразу понять, что это был знак того, что я снова тебя найду», — настигает меня ответ от мужчины, когда я остановилась у многоэтажки.
«Теперь поняла», — рука зависла над клавиатурой, а в голове был вопрос, продолжать ли эту переписку.
— Почему нет?
«Теперь поняла. Как ты?»
Его ответ был долгим. Я успела приготовить ужин, встретить сына с прогулки, запыхавшегося и потного, но абсолютно счастливого. Дальше пришла, и Лиля и мы сели за стол.
«Я лицезрю красоту. Делаю фото пробуждающегося озера Гарда».
«Фото? В смысле ты на отдыхе или…?»
«Моя работа. Я фотограф для Моденского журнала о природе Европы. Так что и отдых, и работа в одном».
Почему-то складывающееся изначально мнение о Михеле теперь было совершенно другим. Не скажу, что я четко представляла этого мужчину и сферу его деятельности, но про то, что он может быть фотографом, я бы никогда не подумала.
«То есть картинка фиалки, это твоя работа?»
Снова открываю то самое фото и могла бы поклясться, что это скаченная с интернета картинка горной местности с синеглазой красавицей среди зеленой травы.
«Моя) Почти всю весну после отправки детей во Францию пробыл в Шотландии. Теперь в Италии работаю».
Прочла его ответ и поняла, что в комнате что-то изменилось. А именно стала подозрительной тишина. Оторвала голову от телефона и столкнулась с заинтересованными взглядами детей.
— Что?
— Ты улыбаешься?
— Кто это?
Посыпались вопросы, и я тут же заблокировала смартфон.
— Вы поели?
— Да, — дружный ответ.
— Тогда можете заниматься своими делами.
Миша сорвался в комнату, а дочка осталась со мной.
— Мам, у тебя мужчина появился?
— Что? Лиля, нет конечно. Точнее, это было бы возможно, но нет, милая. Просто знакомый отправил фото интересное, вот и все.
— Ма, я же понимаю. Ты у нас такая красивая и молодая. Все равно рано или поздно встретишь кого-то. И если тебе он будет нравиться, то я не против.
Ее слова, разумеется, придали уверенности в том, что такой вариант событий не скажется на детях так, что мне придется выбирать. Тем более, мнение сына на этот счет я не слышала и не думаю, что прям скоро услышу, потому что на примете у меня нет никого, чтобы я заинтересовалась по-настоящему. Правда на работе есть один, кто пару раз приглашал увидеться вечером после работы. Но сейчас я была благодарна дочери за ее понимание.
— Спасибо, солнышко. Пока что рано говорить о чем-то.
— Просто чтобы ты знала. Спасибо за ужин, — целует меня в щеку и уходит.
«Я через час буду в номере, можем созвониться, если ты не будешь занята. Я не мастер смс».
В голове крутился вопрос, который я хотела бы задать следующим, но оставила его на потом.
«Хорошо, звони».
Закончила со всеми делами по дому и на кухне. Проверила детей, которые занимались каждый своим в комнатах, и отправилась в свою. На телефон пришло уведомление от оператора сети, которое обычно я удаляла, но в этот раз зацепилась за оповещение о том, что у меня одно сообщение на голосовой почте, которой я не пользовалась никогда.
Ввожу код, для его прослушивания и сразу узнаю голос бывшего мужа.
«Кира, ты сегодня сказала так много о том, о чем я даже не задумывался… В смысле не знаю, как поступил бы знай об этом сразу, но то, что ты думала о моих мыслях и сравнении с Соней… Неужели я давал повод? Неужели была почва для таких размышлений? Мне казалось, что у нас все хорошо… было… Вспомни, какой я увидел тебя в тот день? Вспомни только… Ты сияла, ты была… каким-то лучом в моей жизни, клянусь. Я глаз от тебя отвести не мог. Как ты растерялась, узнав, для кого мы ищем игрушку, как говорила с Лилей… Мне кажется, что это она выбрала тебя для себя. Она увидела в тебе то, что я увидел уже немного позже. Твою доброту, твою надежность и веру. Твое сердце. И я видел тебя такой всегда. «Моя хрупкая, Кира», — так я называю тебя всегда в голове. Но ты на самом деле такой сильной оказалась. Мои слова… чертовы слова… Я так никогда не считал. Сам не знаю, зачем тогда их сказал. Но то, что сказала ты о той борьбе… зачем ты это делала? Я хотел и принимал тебя такой, какой увидел впервые. Тебе не нужно было лезть из кожи вон, понимаешь, милая? Ты чудесная сама по себе. Тебе не нужно быть другой. Тебя любят за то, что ты настоящая без примеси фальши. Это не тебе нужно меняться, а мне. Прости за то, что так поздно понял это, родная. Прости, что упустил твою любовь и веру…».
Я услышала его последний выдох в динамике и писк, оповещающий, что сообщение закончилось. Но проклятое сердце слышало его слова и изнывало. Оттого, что все упало в пропасть. Оттого, что мы все разрушили. Как много моей вины в этом? Я не знаю. Я понимаю лишь то, что мы уходили любя и сейчас, не стало сильно легче, только немного припорошило снегом.
Телефон в руке, которая прижимала к сердцу, ожил входящим звонком, а я смотрела на имя и не могла говорить сейчас. Слезы текли и текли. Но это не прекратится, если я сама не скажу стоп.
А я хочу сказать. И говорю. Ставлю себе установку не страдать, не плакать. Я все сделала правильно. Иначе быть и не могло.
«Прости, я перезвоню через минуту».
В ответ мне приходит смс со скриншотом таймера на телефоне, выставленного на одну минуту.
Смеюсь и иду в свою ванную быстро умываться. К тому же нос заложило от слез.
Май
Кира
— Боже, дочка, я так тобой горжусь. И поверить не могу, что ты выпускница, — обнимаю Лилю и целую, когда заканчивается линейка по случаю окончания учебного года.
— Ну ладно, ма. Я просто окончила школу, выпускной дальше.
— К этому еще нужно привыкнуть.
Рядом встает Тимур и также радостно принимает в объятия нашу девочку.
— Поздравляю, дочь.
— Спасибо, пап.
— Везет тебе сеструха, — подходит сын, пока они обнимаются.
— Не заметишь, как сам станешь выпускником.
— Ну что, в ресторан? — смотрит на часы Тим спрашивая.
— Учителя вас уже отпустили?
— Вроде да, фотки мы уже делали с одноклассниками для альбома, так что да.
— Мы уже все, точно.
— Тогда поехали.
Я сажусь в свою машину, и дети идут за мной, а бывший муж в свою. Мы спланировали этот выезд по случаю праздника, а в остальном все осталось прежним.
Тимур иногда бывает в нашей новой квартире, которую мы купили около трех недель назад.
Тот дом остался каким-то чужим по итогу. Поэтому оставлять его было где-то жаль, но в основном я знала и чувствовала, что там замерзаю от внутренней тоски.
Общение между ним и детьми стало более ровным. Они спокойно проводят вместе время, но это, конечно, не то, как было раньше. Хотя заметно, что Тимур в какой-то степени пересмотрел свое отношение к ним. Он стал более тщательно следить за их школьными мероприятиями, ему не нужно напоминать, говорить, что намечается что-то у сына или дочери. Раньше за этим следила я и мы старались так, чтобы хотя бы один из нас там был в связи с работой. Сейчас он не пропускает ничего. Я это вижу и дети тоже. Думаю, это большой плюс с его стороны.
Сыну важна наша поддержка на матчах. Особенно узнав, что мы согласны с его планами о поездке в ту школу, он теперь более старательно относится к самой учебе. Показывает, что мы не пожалеем о том, что пошли на эти уступки. Мы верим в него, а он верит в себя и благодарен.
Между мной и Тимуром все по-прежнему. Мы улыбаемся, мы сожалеем обо всем, что было, это читается в наших глазах. Но мы держим дистанцию. Он не напирает, не твердит об одном и том же оставив для меня мое личное пространство.
Тоска пока что не выветрилась из моего сердца, которое сжимается при виде бывшего мужа, но я однозначно стала взрослей. Я пересмотрела всю свою жизнь в браке и теперь слова его о том, что он меня не просил ни о чем, я вижу иначе.
Я так растворилась в своей любви к нему, к семье, что совсем забыла про себя. Я растерялась как личность и не оставила любви к самой себе. Ни капли не сожалею о том, что была в браке за этим мужчиной, но теперь учусь быть собой. Искать повод для радости в каждом дне, а не случае. И думаю, все у меня получается.
— Ты прекрасно выглядишь, — делает комплимент Тим, когда дети убегают в уборные сытно поев.
— Спасибо. Ты тоже, — отпиваю немного вишневого сока и отворачиваюсь.
Сейчас все балансировало на какой-то грани. Боль остаточная, не такая живая как раньше, однако она плавает на поверхности. Но я не живу ею. Прошло два месяца после развода, и я не скажу, что я по-прежнему также плачу в подушку. Все потихоньку меняется, все встает на свои места. Я не знаю, сколько пройдет времени, когда я смогу смотреть на Тимура и не видеть ту картинку в отеле, но думать об этом я перестала.
— Спасибо. И я рад, что ты все же согласилась на этот обед, переходящий в ужин.
— У нас праздник.
— Раньше не соглашалась.
— Раньше, твои предложения носили другой характер.
— Разве? Мы бы также сидели за столом, поедая вкусные стейки, и говорили обо всем на свете.
— Думаешь, у нас с тобой вышло бы все также беззаботно?
— Почему нет? Нам всегда было о чем поговорить.
— Да, но это другое. Не делай вид, что не понимаешь меня.
— Не делаю. В какой-то момент я бы пригласил тебя на танец. А ты…
— Отказалась.
— Ты любишь танцевать.
— Перестань, Тимур.
— Боишься наедине, пойдем сейчас. Дети будут свидетелями, а я буду хорошим парнем и встану как в пионерском лагере, на расстоянии вытянутой руки.
— Я не думаю, что это…
— Даже наша дочь танцует.
Оборачиваюсь и вижу мою девочку, смущенную в руках того самого парня, Дениса.
— Ты знала?
— Что у Лили есть парень? Конечно.
— А я нет. И кто он?
— Успокойся. Он хороший. Я знакома с ним и его мамой. И не обижайся на дочь, о таком редко говорят с папами. Они не так давно встречаются.
— Ладно, но я возьму его на контроль. Надеюсь, подойдет познакомиться.
— Уже идут.
— Здравствуйте, — парень протягивает свою руку Тимуру ни разу не моргнув.
За это мне он нравится. Не тушуется, не устраивает показательных выступлений, говорит прямо и честно. Насколько я могу судить.
— Я Денис, парень вашей дочери, Тимур Арсентьевич.
— Очень приятно, Денис.
— Добрый день, тетя Кира.
— Привет, Денис.
— Мам, можно мы погуляем пойдем? — смотрю в этот момент на Тимура, которому не внушает доверия парень, но лишь потому, что он переживает за дочку и киваю.
— Только держи телефон рядом, хорошо?
— Хорошо, мамуль.
По сути, наш обед уже закончился. Так что не вижу в этом ничего плохого.
Только они уходят от нашего столика, как появляется возмущенный Миша.
— А я? Тут буду сидеть? Я тоже гулять хочу.
— А ты с кем пойдешь?
— Пацаны все тут гуляют. Я с ними переписывался. Ну ма-а-а. Мяч погоняем на поле.
— Ты в костюме, Миш.
— Переоденусь. Мы же недалеко от дома.
— Хорошо. Только домой к шести будь добр.
— Темнеет поздно, ма.
— К семи и не минутой позже.
— Спасибо. Пока пап.
Убегает ураганом, оставляя нас наедине.
— Вот так удача, мы все-таки в ресторане и одни.
— Твоя удача, Тимур. Я тебя слушаю.
— И ты не скажешь, что ты куда-то торопишься?
— Нет.
— И тебе не позвонит Ира или Кристина и ты не сбежишь через пару минут.
— Нет.
— И ты…
— Еще одно предположение и я найду сотню поводов сбежать.
— Ладно, я понял, — поднимает ладони вверх. — Расскажи, как твои дела.
— Все хорошо. Мы окончательно переехали, если учесть, что мы долго расставляли вещи, декорировали квартиру, цвет штор и так далее. Плюс, Лиля попросила ремонт в комнате с изменением цвета стен. Так что теперь обживаемся.
— Здорово. Какие планы на лето?
— Сам знаешь. Экзамены Лили. Выпускной, вступительные. Поездка с Мишей в школу. Лето обещает быть насыщенным.
— Согласен. Кажется, сын настроен решительно.
— Он старательный, футбол — его жизнь. Так что думаю не отступит. А как твои дела?
— Нормально. Работаю над собой.
— Похвально.
— Жду повышения. Думаю, взять квартиру небольшую, Лиля же скоро поступит и будет жить отдельно.
— На эту тему мы с ней уже говорили. Она хочет, тем более ей летом восемнадцать, я переживаю, но все-таки мы должны доверять своим детям.
— Главное, чтобы к ней не переехал ее парень.
— Наша дочь знает все о взрослой жизни, мы эту тему обсуждали.
— Поговорим о другом? Я сейчас не настроен обсуждать Лилю, ее парня, их отношения и прочее.
— Не злись. Но тебе придется привыкнуть к тому, что она выросла.
— Как тебе это удается?
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Просто я мама. Чувствую детей. Порой угадываю, что сказать и когда. Не знаю, Тимур.
— Не могу сейчас противостоять, — встает и тянет мне свою руку.
— Это плохая идея, — сразу предупреждаю, потому что танец это что-то большее, как мне всегда казалось. Что-то сокровенное между мужчиной и женщиной.
— Прошу тебя, Кира. Один танец. Отбрось сейчас самоанализ. Я тебя прекрасно услышал в последний раз.
Недоверчиво смотрю на его руку и вкладываю свою ладонь в его, встав со стула.
Медленная мелодия охватывает зал ресторана, и я пропадаю в каждом движении. И это отнюдь не легкость. Я не могу дышать, я не могу остановить сердцебиение.
Это не легкость, когда ты чувствуешь себя плохо в его руках. Будто в наших ладонях грязь и мы ею обмазываем друг друга.
Это не исправить даже спустя длительное время.
Закрываю глаза и пытаюсь не думать об этом. Вроде бы удается, пока Тимур не начинает говорить.
— Я так скучаю по тебе, Кира, — шепчет куда-то в ухо, сквозь волосы, упавшие мне на лицо с той стороны, где его губы.
— Не по мне, Тим. Ты скучаешь не по мне. Ты скучаешь по привычной жизни. По тому, к чему так привык за эти годы. Я не та, кто должна быть рядом. Я вспоминаю тебя в компании твоих коллег, какой ты становился другой. Открытый, беззаботный, легкий. Это не плохо. Но дома, и рядом со мной ты становился другим. Будто сдерживал себя. И эта двойная жизнь казалась правильной. Ведь мы с тобой казались один целым, но как видишь, посмотрев на солнце мы заметили много трещин. Такое бывает.
— Кира, это не так, — руки сжимают все сильней, отнимая кислород. — Я знаю чего хочу. Я многое понял. Осознал.
— Тогда ты должен был понять и то, что твоя любовь ко мне, была не той, которую ты рисовал себе в голове.
— Кира… Зачем ты так?
— Как? Будто все поняла? Тимур, ты сказал, что разбираешься в себе. Видимо, до этого момента ты пока еще не дошел. На все нужно время.
— Я хочу завоевать твое доверие вновь.
— Не будет его. Не будет вторых шансов. Прощений. Этого не будет. Потому что каждый раз, смотря на тебя, я вижу то зеркало. Я вижу в нем себя, тебя и ту женщину. Вернуться к тебе — значит убить себя. Но я хочу жить.
— Кира…
— Прости, мне нужно отойти, — срываюсь быстрым шагом в сторону уборной и пропадаю там в течение пяти минут, пока дыхание не восстановится. Сегодня не было слез, а только боль, которая пока что всегда неподалеку.
Возвращаюсь за столик, где сидит мужчина. Только глаза его смотрят не на меня, а в сторону окна.
— Думаю, нужно попросить счет, — сообщаю о намерении уйти.
Тимур сидит по-прежнему смирно, будто я не к нему обращаюсь.
— Ты в порядке?
— Да, — наконец удостаивает меня своим вниманием, но этот взгляд. — Так вот, в чем все дело? Ты себе кого-то нашла?
Вопрос вырывает из меня воздух кашлем. Потому что большего абсурда услышать не могла. И не потому, что это правда, а потому что он не имеет права на такие заявления.
Взглядом указывает мне на телефон, который я беру в руку, вспомнив, что оставила его на столе, уйдя танцевать. Нажимаю на кнопку и вижу там с неизвестного номера смс, которое видно лишь наполовину как всплывающее уведомление:
«Ты обо мне еще помнишь, признавайся потеряшка?», — а дальше кусочек фотографии фиалки виден.
Поднимаю голову от экрана и не знаю, что сказать Тимуру.
У меня реально пропадают все слова из головы от этой наглости с его стороны.
— Ты что правда считаешь, что мои отказы в ужинах и огромное нежелание идти на перемирие связано с другим мужчиной? Посмотри на мой палец, — тычу ему свою ладонь, где когда-то сияло красивое и оберегаемое мной обручальное кольцо. — Видишь тут символ принадлежности тебе?
— При чем здесь это?
— Ни при чем? Я переступала через себя, чтобы не сорваться на крик, чтобы не ударить тебя, чтобы хотя бы смотреть в твою сторону без видимого отвращения, после того как ты, придя домой, едва отряхнувшись после измены, полез ко мне с поцелуями. Предложил пойти в душ. Вот причина моего нежелания быть с тобой. Ты лгал в глаза, когда я задавала вопросы. Поэтому не смей упрекать меня в том, что у меня появился мужчина.
— Так ты делаешь мне это назло?
— Боже, — смеюсь, прикрывая рот рукой. — Мыслям о тебе я посвящаю минимум своего времени, поверь. И появись в моей жизни мужчина, он бы сидел сейчас рядом со мной. И счастливой быть назло тебе, меня не прельщает.
— А кто тогда он? — указывает пальцем на телефон.
— Ты не имеешь права задавать мне эти вопросы с апреля. С момента, как полез в рот своей однокласснице или кто она там для тебя, а после и на нее полез. Мой тебе совет и даже просьба, заканчивай с этим всем. Смирись с тем, что произошло, как это делаю я. Поверь станет проще. Ты себя убеждаешь в правильности действий борьбы за «семью», но пора бы тебе спросить себя самого: «То ли это, что ты хочешь на самом деле?». Ответ тебя удивит. У нашей дочери выпускной двадцатого июня. До него будет девять дней экзаменов. Давай ты не станешь разводить бурную деятельность в отношении меня? У нас с тобой есть обязательства перед детьми. Сын готовится в школу ехать. Совершеннолетие Лили, которое она планирует отпраздновать в своем стиле и организовать вечеринку с подругами. У меня нет времени на выяснение отношений, которые мы уже выяснили и оформили в паспорте, Тимур. Надеюсь на твое понимание. Пока.
Встала и вышла из ресторана. Быстро села в душную машину, стоявшую под ярким майским солнцем и только после этого выдохнула.
— Черт возьми, — приложила руку к горячей щеке.
Я не знаю, что именно меня окунуло в этот горячий душ, но ощущение, что мне под кожу залезли.
Открыла смс и прочла.
Как и думала, это он.
«Ты обо мне еще помнишь, признавайся потеряшка?», — дальше смайлы цветов и само фото синей фиалки.
«Привет. Даже не стану спрашивать, откуда у тебя мой номер) И подаренный тобой цветок недавно снова зацвел.»
Ответила ему и поехала домой, заскочив перед этим в зоомагазин. Миша купил рыбок, чтобы я помнила о нем, пока он будет далеко. А я, как посмотрю на них сквозь прозрачное стекло, так плакать хочется. Поэтому сейчас я еду за некоторыми декорациями в большой аквариум, который мы сразу же приобрели для новых питомцев нашей квартирки.
«Buongiorno) Ты должна была сразу понять, что это был знак того, что я снова тебя найду», — настигает меня ответ от мужчины, когда я остановилась у многоэтажки.
«Теперь поняла», — рука зависла над клавиатурой, а в голове был вопрос, продолжать ли эту переписку.
— Почему нет?
«Теперь поняла. Как ты?»
Его ответ был долгим. Я успела приготовить ужин, встретить сына с прогулки, запыхавшегося и потного, но абсолютно счастливого. Дальше пришла, и Лиля и мы сели за стол.
«Я лицезрю красоту. Делаю фото пробуждающегося озера Гарда».
«Фото? В смысле ты на отдыхе или…?»
«Моя работа. Я фотограф для Моденского журнала о природе Европы. Так что и отдых, и работа в одном».
Почему-то складывающееся изначально мнение о Михеле теперь было совершенно другим. Не скажу, что я четко представляла этого мужчину и сферу его деятельности, но про то, что он может быть фотографом, я бы никогда не подумала.
«То есть картинка фиалки, это твоя работа?»
Снова открываю то самое фото и могла бы поклясться, что это скаченная с интернета картинка горной местности с синеглазой красавицей среди зеленой травы.
«Моя) Почти всю весну после отправки детей во Францию пробыл в Шотландии. Теперь в Италии работаю».
Прочла его ответ и поняла, что в комнате что-то изменилось. А именно стала подозрительной тишина. Оторвала голову от телефона и столкнулась с заинтересованными взглядами детей.
— Что?
— Ты улыбаешься?
— Кто это?
Посыпались вопросы, и я тут же заблокировала смартфон.
— Вы поели?
— Да, — дружный ответ.
— Тогда можете заниматься своими делами.
Миша сорвался в комнату, а дочка осталась со мной.
— Мам, у тебя мужчина появился?
— Что? Лиля, нет конечно. Точнее, это было бы возможно, но нет, милая. Просто знакомый отправил фото интересное, вот и все.
— Ма, я же понимаю. Ты у нас такая красивая и молодая. Все равно рано или поздно встретишь кого-то. И если тебе он будет нравиться, то я не против.
Ее слова, разумеется, придали уверенности в том, что такой вариант событий не скажется на детях так, что мне придется выбирать. Тем более, мнение сына на этот счет я не слышала и не думаю, что прям скоро услышу, потому что на примете у меня нет никого, чтобы я заинтересовалась по-настоящему. Правда на работе есть один, кто пару раз приглашал увидеться вечером после работы. Но сейчас я была благодарна дочери за ее понимание.
— Спасибо, солнышко. Пока что рано говорить о чем-то.
— Просто чтобы ты знала. Спасибо за ужин, — целует меня в щеку и уходит.
«Я через час буду в номере, можем созвониться, если ты не будешь занята. Я не мастер смс».
В голове крутился вопрос, который я хотела бы задать следующим, но оставила его на потом.
«Хорошо, звони».
Закончила со всеми делами по дому и на кухне. Проверила детей, которые занимались каждый своим в комнатах, и отправилась в свою. На телефон пришло уведомление от оператора сети, которое обычно я удаляла, но в этот раз зацепилась за оповещение о том, что у меня одно сообщение на голосовой почте, которой я не пользовалась никогда.
Ввожу код, для его прослушивания и сразу узнаю голос бывшего мужа.
«Кира, ты сегодня сказала так много о том, о чем я даже не задумывался… В смысле не знаю, как поступил бы знай об этом сразу, но то, что ты думала о моих мыслях и сравнении с Соней… Неужели я давал повод? Неужели была почва для таких размышлений? Мне казалось, что у нас все хорошо… было… Вспомни, какой я увидел тебя в тот день? Вспомни только… Ты сияла, ты была… каким-то лучом в моей жизни, клянусь. Я глаз от тебя отвести не мог. Как ты растерялась, узнав, для кого мы ищем игрушку, как говорила с Лилей… Мне кажется, что это она выбрала тебя для себя. Она увидела в тебе то, что я увидел уже немного позже. Твою доброту, твою надежность и веру. Твое сердце. И я видел тебя такой всегда. «Моя хрупкая, Кира», — так я называю тебя всегда в голове. Но ты на самом деле такой сильной оказалась. Мои слова… чертовы слова… Я так никогда не считал. Сам не знаю, зачем тогда их сказал. Но то, что сказала ты о той борьбе… зачем ты это делала? Я хотел и принимал тебя такой, какой увидел впервые. Тебе не нужно было лезть из кожи вон, понимаешь, милая? Ты чудесная сама по себе. Тебе не нужно быть другой. Тебя любят за то, что ты настоящая без примеси фальши. Это не тебе нужно меняться, а мне. Прости за то, что так поздно понял это, родная. Прости, что упустил твою любовь и веру…».
Я услышала его последний выдох в динамике и писк, оповещающий, что сообщение закончилось. Но проклятое сердце слышало его слова и изнывало. Оттого, что все упало в пропасть. Оттого, что мы все разрушили. Как много моей вины в этом? Я не знаю. Я понимаю лишь то, что мы уходили любя и сейчас, не стало сильно легче, только немного припорошило снегом.
Телефон в руке, которая прижимала к сердцу, ожил входящим звонком, а я смотрела на имя и не могла говорить сейчас. Слезы текли и текли. Но это не прекратится, если я сама не скажу стоп.
А я хочу сказать. И говорю. Ставлю себе установку не страдать, не плакать. Я все сделала правильно. Иначе быть и не могло.
«Прости, я перезвоню через минуту».
В ответ мне приходит смс со скриншотом таймера на телефоне, выставленного на одну минуту.
Смеюсь и иду в свою ванную быстро умываться. К тому же нос заложило от слез.
Тимур
Это была даже не злость. Я вообще не могу описать те эмоции, которые меня взяли после того, как я увидел смс на экране телефона Киры.
Я не имел права смотреть, а тем более предъявлять ей претензии, но черт возьми я не мог иначе. Это выше меня.
Это говорило только о том, что я теряю ее окончательно. Если раньше я верил, что Кира не так скоро позволит себе отношения или что-то похожее на них, сейчас я знал, что это не так. Сейчас все выходило из-под того, даже пусть видимого контроля.
Я терял ее. И я не мог этому противостоять. Она не идет на контакт вообще. Мы обсуждаем детей, их будущее и настоящее и все. Вопросы о нас заканчиваются одним и тем же.
Она не простит. А как сделать так, чтобы она хотя бы не вспоминала о том, что видела, я не знаю. Но и время, которое возможно требуется, я дать не могу. Потому что Кира слишком красива, желанна и слишком хороша во всем, чтобы на нее не обращали внимание другие мужчины.
— Черт побери.
Ее машина отъехала через несколько минут после того, как она удалилась из ресторана, а я остался сидеть размышлять.
Дети разъедутся и? Что мне придумать? Что сделать? Цветы и подарки, на которые она говорила и говорит только «спасибо» — это не то. Я всегда рядом, я поддерживаю ее. Замещаю, когда она не может появиться на мероприятиях их, но это не для похвалы, это моя отцовская обязанность.
Ничего в голову не приходит вообще.
Вышел из ресторана и так не хотелось проделывать тот же маршрут, что обычно. Поэтому оставил машину на месте и пошел гулять пешком. В этом районе красивые улицы, переходящие в зеленую парковую зону, туда и пошел.
Внезапно пришла в голову идея совместного отдыха. Я помню, как Кира говорила, что мечтает побывать в Греции или Америке, только вот полагаю, что если туда мы и поедем, то отправит она меня и детей, а сама останется дома.
— Тимур? — услышал свое имя и остановился смотря по сторонам.
Кристина стояла в компании Степы и их дочери.
Мало хотелось портить им прогулку своим присутствием. Насколько я понял, мы теперь не относимся друг к другу по-дружески. Хотя разговора, определяющего нас, не было, помимо Андрея.
— Привет, всем, — они в ответ поздоровались, а Степан пожал руку, не выказав особого недовольства. — Отдыхаете?
— Да. А ты?
— И я. Отметили окончание школы Лили и разошлись, по домам.
— Ясно. И мы вот тоже. Сейчас еще Андрей и Ира придут с Лизой. Хотели и вас позвать, но Кира сказала, что вы сами запланировали праздник.
— Понятно. Тогда хорошего отдыха.
Попрощались и стоило отойти недалеко, как впереди заметил еще «друзей».
— Привет, дядя Тимур.
— Привет, — приобнял по привычке крестницу.
Ира кивнула и прошла мимо, взяв за руку дочь.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю друга, который остановился вместо того, чтобы пройти мимо.
— Узнать, как дела?
— Вроде нормально. Переживаешь?
— За тебя?
— За меня, — насмешил. — За себя дружище, — хлопаю его по плечу, проходя мимо.
— С чего это?
— Да так. Я тут узнал разное от нашей общей знакомой. Но ты не переживай, у меня своих забот полно, — иду в сторону дороги.
Бесит его высокомерие и этот взгляд. Может Мира и намекала на что-то там, но сейчас у меня нет времени в этом разбираться, да и устал я очень копошиться в этом сундуке каких-то тайн.
Андрей хватает меня за плечо и не дает уйти.
— Если хочешь что-то сказать или предъявить, то делай это сейчас.
Поворачиваю голову видя в нем что-то похожее на страх и усмехаюсь.
— Руку убрал. На тебя смотрят жена и дочь, идиот.
Вырываю свою из его захвата и ухожу.
Дальше идет череда рабочих дней, экзаменов у дочери, только от постоянных мыслей о Кире этом, черт пойми кем-то, не выходят.
Само содержание сообщения говорит о том, что они знакомы давно. А этот код номера, чей? Италия? Она же там отдыхала весной. Неужели познакомилась еще тогда? Если так, то все реально хреново.
Ищу повод встретиться с ней вновь. Но он находится сам.
«Привет. Извини, что беспокою. У Лили завтра экзамен, а у нас закрытие года. Сдаем отчеты о работе, не смогу вырваться никак. Ты не мог бы Мишу отправить на стадион городской. Намечаются соревнования городские, там тренировки проходят? Это примерно половина двенадцатого».
«Привет. Конечно, не вопрос. И заберу его тоже сам. Не волнуйся и работай».
«Спасибо. Пока»
«До встречи»
Бью мысленно себе пять надеясь, что Кира уже будет дома к тому времени, как мы приедем.
— Тимыч, после работы поехали в бар? — ко мне входят пара коллег, когда я уже собирался на выход. — У Влада днюха.
— Я помню, извините ребят, не сегодня.
— Вы ж вроде разошлись с Кирой. Пошли, развеешься.
— С чего ты это взял? — удивляюсь подобной новости.
— Ну там, говорят, что ты с этой сучкой, клиенткой после ресторана зажигал где-то.
— Кто это говорит? Вам заняться нечем, сплетни распускаете как девки.
— Да вас видели тогда. Кто-то из наших вернулся в ресторан, а там вы. Не, я тебя не осуждаю. Я бы и сам такую отделал.
— Вон пошел.
Вспоминаю задумчивые взгляды от начальника, особенно первые дни после сделки и теперь становится понятно все. Не представляю, что он там думает обо мне и заключении того чертового договора.
Однако бегать и кому-то что-то доказывать не стану.
Отвожу сына, как и обещал на стадион. Дочери желаю удачи на экзамене. Кире заказываю ее любимые пирожные прямо в офис и работаю дальше, вплоть до звонка Миши.
Возвращаюсь за ним и по пути закупаем продукты. Не знаю, можно ли себе позволить приготовить ужин на квартире их или не стоит?
Не хочется переступать грань.
На входе натыкаемся на Лилю.
— Привет. Нас встречаешь? Как прошел экзамен?
— Привет. Не знаю пока что. Надеюсь, что на четверку сдала.
— Умница, я в тебе не сомневался. А куда идешь?
— Да хотела дядю Колю, соседа попросить, чтобы он помог повесить карниз.
— Какого еще соседа? Я сам все сделаю.
— А… ну ладно. Он просто нам уже помогал, но я не против. Пойдем.
Она показывает, что и как должно висеть, и уходит раскладывать продукты.
— У вас шуруповерт есть?
— Нет. Отвертка есть какая-то.
— Понял, сейчас вернусь.
Пока съездил в магазин и купил чемоданчик с инструментами удобными, чтобы у Киры они были дома, уже и проголодаться успел, а время подходило к шести. Видимо, она задержится.
Прикручиваю карниз и собираюсь уже уходить.
— Па, а кушать будешь? У нас оставался гуляш с пюре, и я салат сделала.
— Ммм, вкусно звучит. Но голоден ужасно. Спасибо.
Принимаюсь за еду, сын тоже приходит к нам и как раз в тот момент, когда мы, пожелав друг другу приятного аппетита, возвращается Кира.
Кира
Экзамены Лили проходят, в общем-то, без нервов. Она уверена в своих знаниях. Поэтому просто спокойно готовимся с ней и сдаем. Результаты будут известны, правда, не сразу, но зато в качестве развлечения прошлись по магазинам, купили платье на выпускной для дочери, сыну, как обычно, спортивные вещи, ну и мне платье для вечера, когда моя девочка получит аттестат. Записались с Лилей в салон на маникюр и педикюр. В итоге вышла оттуда еще и с новой прической.
Давно хотела каре попробовать, вот и решилась на него неожиданно.
— Мам, очень круто. Ты красотка.
— Спасибо. Завтра последний экзамен. Двадцатого в силе?
— Да, без изменений. Мам, а до утра можно же остаться в школе будет? Это традиция.
— Посмотрим. Если эту традицию все еще сохраняют учителя, то почему нет.
— А мы уже у классной спрашивали, она сказала, что директор дала добро.
— Значит, и ты там будешь. Но без глупостей.
На следующий день я поняла, что в отчетах какие-то нестыковки образовались и пришлось отменить поездку с сыном. Благо Тимур разрешил ситуацию и поехал вместо меня с ним.
До вечера прокопали тоннель, и все исправили, что не могло не радовать.
— Боже я без сил. Девочки, завтра разрешаю всем приехать на час позже, — подчиненные радостно вздыхают, так же как и я, откинувшись на спинки своих кресел.
— Кир.
— Да, Олесь? — отзываюсь, даже не открыв глаза.
— А ты че с Захаровым не идешь на свидание? Мы ж видим, как он на тебя смотрит.
— А вам все надо знать.
— Ну не ругайся, начальник. Интересно же.
— Он смотрит, а я на него нет.
— Не нравится?
— Не знаю. Он приятный мужчина по общению, например, но на большее я бы его не стала рассматривать. К тому же я пока что не думала о чем-то серьезном.
— И пироженки вкусные были.
— А это и не от него. Это Тимур прислал.
— Поняли.
И все. Больше без вопросов. Впрочем, я и сама уже не хотела говорить. Легкость моментом испарилась. И все засобирались домой.
— Пока, Кир Санна.
— Пока, девочки, — закрыла свой кабинет и поспешила на выход.
Села в машину, и сразу же зазвонил телефон.
— Да, Ирин.
— Кир, встретимся?
— Что-то случилось? Я сегодня без ног и вымотана ужасно.
— Да… — она замолчала вдруг.
— Ты в порядке?
— Сложно это все. Я просто хотела спросить, и тебя не хочу зря в это втягивать, да и тема не очень приятная, но больше не у кого.
— Ты по поводу Тимура, что ли?
— Ну, частично. Я по Андрею, но да, твоего это тоже касается.
Мало хотелось говорить о моем бывшем муже и нашем разводе, но подруге помочь все же надо.
— А ты сейчас где?
— С работы еду.
— Я тоже собиралась, давай тогда в центре в кафе встретимся и тебе, и мне будет одинаково домой.
— Хорошо.
Приезжаю первой и заказываю нам обоим чайничек черного чая.
Если честно звонок и тема разговора напрягли. Может та реакция Иры в телефонном звонке, когда я была в Италии, неспроста меня зацепила? Андрей и Тимур одноклассники, как и та женщина. Ира, насколько я знаю, появилась в жизни своего мужа в институте. И что там могло произойти тогда… А вдруг сейчас? Как и Тимур…
Трясу головой, словно это развеет тот ужас, который я невольно представила.
— Ты чего? Знобит? — слышу над собой ее голос.
— Ага, от мыслей. Ты меня слишком заинтриговала.
— Эх, заинтриговала. Спасибо за чай. Тоже хотела заказать.
— Для кофе поздновато будет. Решила по чаю. Рассказывай.
— Кир, ты прости, что опять эта тема. Я же понимаю, что ты сейчас пытаешься все забыть и так далее, но, в общем, двадцать пятого мы в парке встретились с Кристиной и семьями. Ну помнишь, мы хотели все вместе праздновать последний звонок?
— Помню, и?
— Ну, и Тимура увидели. Мой и твой, точнее, бывший твой чет сцепились там.
— Боже, подрались, что ли?
— Да нет. Ну плечами там стукнулись. И, в общем, после этого Андрей весь на нервах. Огрызается, без настроения ходит.
— Ого. Странно так.
— В том и дело, что странно. На него не похоже как-то. Ну, бывает у него перепады, но что-то затянулись они.
— А ты говорила с ним?
— Пыталась. Спросила в чем дело, сказал: «Все в норме, Ира. Не сейчас». Спросила потом, что случилось там с Тимом. Так он глянул на меня, что я подавилась вафлей.
— Хм.
— Я и хотела спросить, может, Тимур что-то говорил тогда или недавно про Андрея. Или в разборках ваших он о чем-то упоминал.
— Да нет, Ир. Мы в основном, по существу, о том, что, между нами.
Она чуть ли не со слезами на глазах отворачивается от меня.
— Ну ты чего? Перебесится потом поговоришь спокойно. Это же Андрей, Ириш.
— Да он вообще изменился, как только произошла та ситуация Тима и этой Миры. Он, как узнал, кто замешан, на себя перестал похожим быть. Мы же когда встречаться начали с ним, часто эта Мира мелькала в разговорах их. Потом спросила кто это, он и признался, что она девка, с которой он был когда-то на раз, знаешь. А потом Соня поведала, что там за мадам. Я когда, услышала от тебя это имя, не сразу даже сообразила, что речь о ней самой. Даже забыла кто она такая. Ну не ревновать же его к прошлым девчонкам.
— И ты думаешь, что это правда из-за нее?
— Я не знаю. Говорю, что вижу. Может, просто совпало так.
— Даже не знаю, как быть тебе. Думаю, нужно поговорить. Это ведь не норма.
— Меня это и злит, и страшит понимаешь? А вдруг… черт, даже сказать не могу. Как ты вообще держишься.
— Сначала на соплях держалась, если честно. Сейчас уже лучше. А как его увижу, так сразу назад откидывает. Но лучше не думай об этом. Ты ведь можешь и ошибаться.
— Надеюсь на это. Но что, если он тоже решил тряхнуть стариной?
— Ир, я думаю, ты зря накручиваешь себя. Подожди разговора. Я сейчас, знаешь, вообще поняла, что мы в браке совершаем столько ошибок. Желание не нагнетать и замолчать какую-то мелочь сегодня, потом снова и снова, это ведь мелочь, это ведь ерунда, приводит к более плачевным результатам. Порой нужно говорить, иначе, теряется что-то важное.
— Я знаю, но здесь, мне кажется, не мелочь. Я мужа не узнаю.
— И я своего не узнала после… — отвечаю на автомате задумавшись и окунувшись в тот первый вечер, но сразу же останавливаюсь. — Так все. Сейчас едешь и говоришь с ним. Может, он устал по работе, а ты тут его во всех грехах обвинила уже.
— Ладно. Ты права.
В дороге телефон звонит парой смс, но сегодня ни единой пробки не было, поэтому не стала отвлекаться, потому что, итак, задержалась. Хотя думаю, Лиля с ужином разберется и без меня. Купила в магазине рядом с квартирой хлеб и йогурт, а на парковке заметила знакомое авто с известными мне номерами.
Поднялась на пятый. Открыла дверь, а там ужин полным ходом.
Делаю пару вдохов, выдохов, потому что мне перестает нравиться, что я будто и не разводилась с Тимуром и продолжаю с ним на одной территории жить. Общается с детьми, это замечательно, но моя территория перестает быть моей и это неправильно. Это больно…
Медленно вхожу в комнату, и на меня смотрят три пары глаз.
— Приятного аппетита… всем.
Ухожу в комнату и закрываюсь изнутри.
Вспоминаю про телефон и сразу же вытаскиваю его из сумочки.
«У меня к тебе вопрос…»
«Какой у тебя любимый ресторан в твоем городе?»
С Михелем мы общаемся нечасто. На самом деле мне даже нравится, что он не обрывает мне телефон смс своими.
Тогда мы с ним говорили по телефону так долго, что я практически уснула с трубкой возле уха.
Он раскрылся как интересный мужчина. Со своим уникальным юмором. Он рассказывал о Европе и местах, где побывал. Показывал мне снимки, которые его больше всего потрясли своей красотой. Он большую часть детства прожил в России, поэтому русский язык знает так хорошо. Уже потом они переехали в Италию всей семьей и после развода родителей, он все также часто бывает здесь.
В общем, мы говорили долго и мне понравилось, потому что было легко. Может, потому что он далеко и я слышала лишь голос из трубки. Не знаю…
И вот его вопрос.
«Нет любимых. Есть те, в которых нравится кухня.»
«Тогда я приглашаю тебя на свидание в любое из них в эти выходные».
Тимур
Это была даже не злость. Я вообще не могу описать те эмоции, которые меня взяли после того, как я увидел смс на экране телефона Киры.
Я не имел права смотреть, а тем более предъявлять ей претензии, но черт возьми я не мог иначе. Это выше меня.
Это говорило только о том, что я теряю ее окончательно. Если раньше я верил, что Кира не так скоро позволит себе отношения или что-то похожее на них, сейчас я знал, что это не так. Сейчас все выходило из-под того, даже пусть видимого контроля.
Я терял ее. И я не мог этому противостоять. Она не идет на контакт вообще. Мы обсуждаем детей, их будущее и настоящее и все. Вопросы о нас заканчиваются одним и тем же.
Она не простит. А как сделать так, чтобы она хотя бы не вспоминала о том, что видела, я не знаю. Но и время, которое возможно требуется, я дать не могу. Потому что Кира слишком красива, желанна и слишком хороша во всем, чтобы на нее не обращали внимание другие мужчины.
— Черт побери.
Ее машина отъехала через несколько минут после того, как она удалилась из ресторана, а я остался сидеть размышлять.
Дети разъедутся и? Что мне придумать? Что сделать? Цветы и подарки, на которые она говорила и говорит только «спасибо» — это не то. Я всегда рядом, я поддерживаю ее. Замещаю, когда она не может появиться на мероприятиях их, но это не для похвалы, это моя отцовская обязанность.
Ничего в голову не приходит вообще.
Вышел из ресторана и так не хотелось проделывать тот же маршрут, что обычно. Поэтому оставил машину на месте и пошел гулять пешком. В этом районе красивые улицы, переходящие в зеленую парковую зону, туда и пошел.
Внезапно пришла в голову идея совместного отдыха. Я помню, как Кира говорила, что мечтает побывать в Греции или Америке, только вот полагаю, что если туда мы и поедем, то отправит она меня и детей, а сама останется дома.
— Тимур? — услышал свое имя и остановился смотря по сторонам.
Кристина стояла в компании Степы и их дочери.
Мало хотелось портить им прогулку своим присутствием. Насколько я понял, мы теперь не относимся друг к другу по-дружески. Хотя разговора, определяющего нас, не было, помимо Андрея.
— Привет, всем, — они в ответ поздоровались, а Степан пожал руку, не выказав особого недовольства. — Отдыхаете?
— Да. А ты?
— И я. Отметили окончание школы Лили и разошлись, по домам.
— Ясно. И мы вот тоже. Сейчас еще Андрей и Ира придут с Лизой. Хотели и вас позвать, но Кира сказала, что вы сами запланировали праздник.
— Понятно. Тогда хорошего отдыха.
Попрощались и стоило отойти недалеко, как впереди заметил еще «друзей».
— Привет, дядя Тимур.
— Привет, — приобнял по привычке крестницу.
Ира кивнула и прошла мимо, взяв за руку дочь.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю друга, который остановился вместо того, чтобы пройти мимо.
— Узнать, как дела?
— Вроде нормально. Переживаешь?
— За тебя?
— За меня, — насмешил. — За себя дружище, — хлопаю его по плечу, проходя мимо.
— С чего это?
— Да так. Я тут узнал разное от нашей общей знакомой. Но ты не переживай, у меня своих забот полно, — иду в сторону дороги.
Бесит его высокомерие и этот взгляд. Может Мира и намекала на что-то там, но сейчас у меня нет времени в этом разбираться, да и устал я очень копошиться в этом сундуке каких-то тайн.
Андрей хватает меня за плечо и не дает уйти.
— Если хочешь что-то сказать или предъявить, то делай это сейчас.
Поворачиваю голову видя в нем что-то похожее на страх и усмехаюсь.
— Руку убрал. На тебя смотрят жена и дочь, идиот.
Вырываю свою из его захвата и ухожу.
Дальше идет череда рабочих дней, экзаменов у дочери, только от постоянных мыслей о Кире этом, черт пойми кем-то, не выходят.
Само содержание сообщения говорит о том, что они знакомы давно. А этот код номера, чей? Италия? Она же там отдыхала весной. Неужели познакомилась еще тогда? Если так, то все реально хреново.
Ищу повод встретиться с ней вновь. Но он находится сам.
«Привет. Извини, что беспокою. У Лили завтра экзамен, а у нас закрытие года. Сдаем отчеты о работе, не смогу вырваться никак. Ты не мог бы Мишу отправить на стадион городской. Намечаются соревнования городские, там тренировки проходят? Это примерно половина двенадцатого».
«Привет. Конечно, не вопрос. И заберу его тоже сам. Не волнуйся и работай».
«Спасибо. Пока»
«До встречи»
Бью мысленно себе пять надеясь, что Кира уже будет дома к тому времени, как мы приедем.
— Тимыч, после работы поехали в бар? — ко мне входят пара коллег, когда я уже собирался на выход. — У Влада днюха.
— Я помню, извините ребят, не сегодня.
— Вы ж вроде разошлись с Кирой. Пошли, развеешься.
— С чего ты это взял? — удивляюсь подобной новости.
— Ну там, говорят, что ты с этой сучкой, клиенткой после ресторана зажигал где-то.
— Кто это говорит? Вам заняться нечем, сплетни распускаете как девки.
— Да вас видели тогда. Кто-то из наших вернулся в ресторан, а там вы. Не, я тебя не осуждаю. Я бы и сам такую отделал.
— Вон пошел.
Вспоминаю задумчивые взгляды от начальника, особенно первые дни после сделки и теперь становится понятно все. Не представляю, что он там думает обо мне и заключении того чертового договора.
Однако бегать и кому-то что-то доказывать не стану.
Отвожу сына, как и обещал на стадион. Дочери желаю удачи на экзамене. Кире заказываю ее любимые пирожные прямо в офис и работаю дальше, вплоть до звонка Миши.
Возвращаюсь за ним и по пути закупаем продукты. Не знаю, можно ли себе позволить приготовить ужин на квартире их или не стоит?
Не хочется переступать грань.
На входе натыкаемся на Лилю.
— Привет. Нас встречаешь? Как прошел экзамен?
— Привет. Не знаю пока что. Надеюсь, что на четверку сдала.
— Умница, я в тебе не сомневался. А куда идешь?
— Да хотела дядю Колю, соседа попросить, чтобы он помог повесить карниз.
— Какого еще соседа? Я сам все сделаю.
— А… ну ладно. Он просто нам уже помогал, но я не против. Пойдем.
Она показывает, что и как должно висеть, и уходит раскладывать продукты.
— У вас шуруповерт есть?
— Нет. Отвертка есть какая-то.
— Понял, сейчас вернусь.
Пока съездил в магазин и купил чемоданчик с инструментами удобными, чтобы у Киры они были дома, уже и проголодаться успел, а время подходило к шести. Видимо, она задержится.
Прикручиваю карниз и собираюсь уже уходить.
— Па, а кушать будешь? У нас оставался гуляш с пюре, и я салат сделала.
— Ммм, вкусно звучит. Но голоден ужасно. Спасибо.
Принимаюсь за еду, сын тоже приходит к нам и как раз в тот момент, когда мы, пожелав друг другу приятного аппетита, возвращается Кира.
Кира
Экзамены Лили проходят, в общем-то, без нервов. Она уверена в своих знаниях. Поэтому просто спокойно готовимся с ней и сдаем. Результаты будут известны, правда, не сразу, но зато в качестве развлечения прошлись по магазинам, купили платье на выпускной для дочери, сыну, как обычно, спортивные вещи, ну и мне платье для вечера, когда моя девочка получит аттестат. Записались с Лилей в салон на маникюр и педикюр. В итоге вышла оттуда еще и с новой прической.
Давно хотела каре попробовать, вот и решилась на него неожиданно.
— Мам, очень круто. Ты красотка.
— Спасибо. Завтра последний экзамен. Двадцатого в силе?
— Да, без изменений. Мам, а до утра можно же остаться в школе будет? Это традиция.
— Посмотрим. Если эту традицию все еще сохраняют учителя, то почему нет.
— А мы уже у классной спрашивали, она сказала, что директор дала добро.
— Значит, и ты там будешь. Но без глупостей.
На следующий день я поняла, что в отчетах какие-то нестыковки образовались и пришлось отменить поездку с сыном. Благо Тимур разрешил ситуацию и поехал вместо меня с ним.
До вечера прокопали тоннель, и все исправили, что не могло не радовать.
— Боже я без сил. Девочки, завтра разрешаю всем приехать на час позже, — подчиненные радостно вздыхают, так же как и я, откинувшись на спинки своих кресел.
— Кир.
— Да, Олесь? — отзываюсь, даже не открыв глаза.
— А ты че с Захаровым не идешь на свидание? Мы ж видим, как он на тебя смотрит.
— А вам все надо знать.
— Ну не ругайся, начальник. Интересно же.
— Он смотрит, а я на него нет.
— Не нравится?
— Не знаю. Он приятный мужчина по общению, например, но на большее я бы его не стала рассматривать. К тому же я пока что не думала о чем-то серьезном.
— И пироженки вкусные были.
— А это и не от него. Это Тимур прислал.
— Поняли.
И все. Больше без вопросов. Впрочем, я и сама уже не хотела говорить. Легкость моментом испарилась. И все засобирались домой.
— Пока, Кир Санна.
— Пока, девочки, — закрыла свой кабинет и поспешила на выход.
Села в машину, и сразу же зазвонил телефон.
— Да, Ирин.
— Кир, встретимся?
— Что-то случилось? Я сегодня без ног и вымотана ужасно.
— Да… — она замолчала вдруг.
— Ты в порядке?
— Сложно это все. Я просто хотела спросить, и тебя не хочу зря в это втягивать, да и тема не очень приятная, но больше не у кого.
— Ты по поводу Тимура, что ли?
— Ну, частично. Я по Андрею, но да, твоего это тоже касается.
Мало хотелось говорить о моем бывшем муже и нашем разводе, но подруге помочь все же надо.
— А ты сейчас где?
— С работы еду.
— Я тоже собиралась, давай тогда в центре в кафе встретимся и тебе, и мне будет одинаково домой.
— Хорошо.
Приезжаю первой и заказываю нам обоим чайничек черного чая.
Если честно звонок и тема разговора напрягли. Может та реакция Иры в телефонном звонке, когда я была в Италии, неспроста меня зацепила? Андрей и Тимур одноклассники, как и та женщина. Ира, насколько я знаю, появилась в жизни своего мужа в институте. И что там могло произойти тогда… А вдруг сейчас? Как и Тимур…
Трясу головой, словно это развеет тот ужас, который я невольно представила.
— Ты чего? Знобит? — слышу над собой ее голос.
— Ага, от мыслей. Ты меня слишком заинтриговала.
— Эх, заинтриговала. Спасибо за чай. Тоже хотела заказать.
— Для кофе поздновато будет. Решила по чаю. Рассказывай.
— Кир, ты прости, что опять эта тема. Я же понимаю, что ты сейчас пытаешься все забыть и так далее, но, в общем, двадцать пятого мы в парке встретились с Кристиной и семьями. Ну помнишь, мы хотели все вместе праздновать последний звонок?
— Помню, и?
— Ну, и Тимура увидели. Мой и твой, точнее, бывший твой чет сцепились там.
— Боже, подрались, что ли?
— Да нет. Ну плечами там стукнулись. И, в общем, после этого Андрей весь на нервах. Огрызается, без настроения ходит.
— Ого. Странно так.
— В том и дело, что странно. На него не похоже как-то. Ну, бывает у него перепады, но что-то затянулись они.
— А ты говорила с ним?
— Пыталась. Спросила в чем дело, сказал: «Все в норме, Ира. Не сейчас». Спросила потом, что случилось там с Тимом. Так он глянул на меня, что я подавилась вафлей.
— Хм.
— Я и хотела спросить, может, Тимур что-то говорил тогда или недавно про Андрея. Или в разборках ваших он о чем-то упоминал.
— Да нет, Ир. Мы в основном, по существу, о том, что, между нами.
Она чуть ли не со слезами на глазах отворачивается от меня.
— Ну ты чего? Перебесится потом поговоришь спокойно. Это же Андрей, Ириш.
— Да он вообще изменился, как только произошла та ситуация Тима и этой Миры. Он, как узнал, кто замешан, на себя перестал похожим быть. Мы же когда встречаться начали с ним, часто эта Мира мелькала в разговорах их. Потом спросила кто это, он и признался, что она девка, с которой он был когда-то на раз, знаешь. А потом Соня поведала, что там за мадам. Я когда, услышала от тебя это имя, не сразу даже сообразила, что речь о ней самой. Даже забыла кто она такая. Ну не ревновать же его к прошлым девчонкам.
— И ты думаешь, что это правда из-за нее?
— Я не знаю. Говорю, что вижу. Может, просто совпало так.
— Даже не знаю, как быть тебе. Думаю, нужно поговорить. Это ведь не норма.
— Меня это и злит, и страшит понимаешь? А вдруг… черт, даже сказать не могу. Как ты вообще держишься.
— Сначала на соплях держалась, если честно. Сейчас уже лучше. А как его увижу, так сразу назад откидывает. Но лучше не думай об этом. Ты ведь можешь и ошибаться.
— Надеюсь на это. Но что, если он тоже решил тряхнуть стариной?
— Ир, я думаю, ты зря накручиваешь себя. Подожди разговора. Я сейчас, знаешь, вообще поняла, что мы в браке совершаем столько ошибок. Желание не нагнетать и замолчать какую-то мелочь сегодня, потом снова и снова, это ведь мелочь, это ведь ерунда, приводит к более плачевным результатам. Порой нужно говорить, иначе, теряется что-то важное.
— Я знаю, но здесь, мне кажется, не мелочь. Я мужа не узнаю.
— И я своего не узнала после… — отвечаю на автомате задумавшись и окунувшись в тот первый вечер, но сразу же останавливаюсь. — Так все. Сейчас едешь и говоришь с ним. Может, он устал по работе, а ты тут его во всех грехах обвинила уже.
— Ладно. Ты права.
В дороге телефон звонит парой смс, но сегодня ни единой пробки не было, поэтому не стала отвлекаться, потому что, итак, задержалась. Хотя думаю, Лиля с ужином разберется и без меня. Купила в магазине рядом с квартирой хлеб и йогурт, а на парковке заметила знакомое авто с известными мне номерами.
Поднялась на пятый. Открыла дверь, а там ужин полным ходом.
Делаю пару вдохов, выдохов, потому что мне перестает нравиться, что я будто и не разводилась с Тимуром и продолжаю с ним на одной территории жить. Общается с детьми, это замечательно, но моя территория перестает быть моей и это неправильно. Это больно…
Медленно вхожу в комнату, и на меня смотрят три пары глаз.
— Приятного аппетита… всем.
Ухожу в комнату и закрываюсь изнутри.
Вспоминаю про телефон и сразу же вытаскиваю его из сумочки.
«У меня к тебе вопрос…»
«Какой у тебя любимый ресторан в твоем городе?»
С Михелем мы общаемся нечасто. На самом деле мне даже нравится, что он не обрывает мне телефон смс своими.
Тогда мы с ним говорили по телефону так долго, что я практически уснула с трубкой возле уха.
Он раскрылся как интересный мужчина. Со своим уникальным юмором. Он рассказывал о Европе и местах, где побывал. Показывал мне снимки, которые его больше всего потрясли своей красотой. Он большую часть детства прожил в России, поэтому русский язык знает так хорошо. Уже потом они переехали в Италию всей семьей и после развода родителей, он все также часто бывает здесь.
В общем, мы говорили долго и мне понравилось, потому что было легко. Может, потому что он далеко и я слышала лишь голос из трубки. Не знаю…
И вот его вопрос.
«Нет любимых. Есть те, в которых нравится кухня.»
«Тогда я приглашаю тебя на свидание в любое из них в эти выходные».
Тимур
Это была даже не злость. Я вообще не могу описать те эмоции, которые меня взяли после того, как я увидел смс на экране телефона Киры.
Я не имел права смотреть, а тем более предъявлять ей претензии, но черт возьми я не мог иначе. Это выше меня.
Это говорило только о том, что я теряю ее окончательно. Если раньше я верил, что Кира не так скоро позволит себе отношения или что-то похожее на них, сейчас я знал, что это не так. Сейчас все выходило из-под того, даже пусть видимого контроля.
Я терял ее. И я не мог этому противостоять. Она не идет на контакт вообще. Мы обсуждаем детей, их будущее и настоящее и все. Вопросы о нас заканчиваются одним и тем же.
Она не простит. А как сделать так, чтобы она хотя бы не вспоминала о том, что видела, я не знаю. Но и время, которое возможно требуется, я дать не могу. Потому что Кира слишком красива, желанна и слишком хороша во всем, чтобы на нее не обращали внимание другие мужчины.
— Черт побери.
Ее машина отъехала через несколько минут после того, как она удалилась из ресторана, а я остался сидеть размышлять.
Дети разъедутся и? Что мне придумать? Что сделать? Цветы и подарки, на которые она говорила и говорит только «спасибо» — это не то. Я всегда рядом, я поддерживаю ее. Замещаю, когда она не может появиться на мероприятиях их, но это не для похвалы, это моя отцовская обязанность.
Ничего в голову не приходит вообще.
Вышел из ресторана и так не хотелось проделывать тот же маршрут, что обычно. Поэтому оставил машину на месте и пошел гулять пешком. В этом районе красивые улицы, переходящие в зеленую парковую зону, туда и пошел.
Внезапно пришла в голову идея совместного отдыха. Я помню, как Кира говорила, что мечтает побывать в Греции или Америке, только вот полагаю, что если туда мы и поедем, то отправит она меня и детей, а сама останется дома.
— Тимур? — услышал свое имя и остановился смотря по сторонам.
Кристина стояла в компании Степы и их дочери.
Мало хотелось портить им прогулку своим присутствием. Насколько я понял, мы теперь не относимся друг к другу по-дружески. Хотя разговора, определяющего нас, не было, помимо Андрея.
— Привет, всем, — они в ответ поздоровались, а Степан пожал руку, не выказав особого недовольства. — Отдыхаете?
— Да. А ты?
— И я. Отметили окончание школы Лили и разошлись, по домам.
— Ясно. И мы вот тоже. Сейчас еще Андрей и Ира придут с Лизой. Хотели и вас позвать, но Кира сказала, что вы сами запланировали праздник.
— Понятно. Тогда хорошего отдыха.
Попрощались и стоило отойти недалеко, как впереди заметил еще «друзей».
— Привет, дядя Тимур.
— Привет, — приобнял по привычке крестницу.
Ира кивнула и прошла мимо, взяв за руку дочь.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю друга, который остановился вместо того, чтобы пройти мимо.
— Узнать, как дела?
— Вроде нормально. Переживаешь?
— За тебя?
— За меня, — насмешил. — За себя дружище, — хлопаю его по плечу, проходя мимо.
— С чего это?
— Да так. Я тут узнал разное от нашей общей знакомой. Но ты не переживай, у меня своих забот полно, — иду в сторону дороги.
Бесит его высокомерие и этот взгляд. Может Мира и намекала на что-то там, но сейчас у меня нет времени в этом разбираться, да и устал я очень копошиться в этом сундуке каких-то тайн.
Андрей хватает меня за плечо и не дает уйти.
— Если хочешь что-то сказать или предъявить, то делай это сейчас.
Поворачиваю голову видя в нем что-то похожее на страх и усмехаюсь.
— Руку убрал. На тебя смотрят жена и дочь, идиот.
Вырываю свою из его захвата и ухожу.
Дальше идет череда рабочих дней, экзаменов у дочери, только от постоянных мыслей о Кире этом, черт пойми кем-то, не выходят.
Само содержание сообщения говорит о том, что они знакомы давно. А этот код номера, чей? Италия? Она же там отдыхала весной. Неужели познакомилась еще тогда? Если так, то все реально хреново.
Ищу повод встретиться с ней вновь. Но он находится сам.
«Привет. Извини, что беспокою. У Лили завтра экзамен, а у нас закрытие года. Сдаем отчеты о работе, не смогу вырваться никак. Ты не мог бы Мишу отправить на стадион городской. Намечаются соревнования городские, там тренировки проходят? Это примерно половина двенадцатого».
«Привет. Конечно, не вопрос. И заберу его тоже сам. Не волнуйся и работай».
«Спасибо. Пока»
«До встречи»
Бью мысленно себе пять надеясь, что Кира уже будет дома к тому времени, как мы приедем.
— Тимыч, после работы поехали в бар? — ко мне входят пара коллег, когда я уже собирался на выход. — У Влада днюха.
— Я помню, извините ребят, не сегодня.
— Вы ж вроде разошлись с Кирой. Пошли, развеешься.
— С чего ты это взял? — удивляюсь подобной новости.
— Ну там, говорят, что ты с этой сучкой, клиенткой после ресторана зажигал где-то.
— Кто это говорит? Вам заняться нечем, сплетни распускаете как девки.
— Да вас видели тогда. Кто-то из наших вернулся в ресторан, а там вы. Не, я тебя не осуждаю. Я бы и сам такую отделал.
— Вон пошел.
Вспоминаю задумчивые взгляды от начальника, особенно первые дни после сделки и теперь становится понятно все. Не представляю, что он там думает обо мне и заключении того чертового договора.
Однако бегать и кому-то что-то доказывать не стану.
Отвожу сына, как и обещал на стадион. Дочери желаю удачи на экзамене. Кире заказываю ее любимые пирожные прямо в офис и работаю дальше, вплоть до звонка Миши.
Возвращаюсь за ним и по пути закупаем продукты. Не знаю, можно ли себе позволить приготовить ужин на квартире их или не стоит?
Не хочется переступать грань.
На входе натыкаемся на Лилю.
— Привет. Нас встречаешь? Как прошел экзамен?
— Привет. Не знаю пока что. Надеюсь, что на четверку сдала.
— Умница, я в тебе не сомневался. А куда идешь?
— Да хотела дядю Колю, соседа попросить, чтобы он помог повесить карниз.
— Какого еще соседа? Я сам все сделаю.
— А… ну ладно. Он просто нам уже помогал, но я не против. Пойдем.
Она показывает, что и как должно висеть, и уходит раскладывать продукты.
— У вас шуруповерт есть?
— Нет. Отвертка есть какая-то.
— Понял, сейчас вернусь.
Пока съездил в магазин и купил чемоданчик с инструментами удобными, чтобы у Киры они были дома, уже и проголодаться успел, а время подходило к шести. Видимо, она задержится.
Прикручиваю карниз и собираюсь уже уходить.
— Па, а кушать будешь? У нас оставался гуляш с пюре, и я салат сделала.
— Ммм, вкусно звучит. Но голоден ужасно. Спасибо.
Принимаюсь за еду, сын тоже приходит к нам и как раз в тот момент, когда мы, пожелав друг другу приятного аппетита, возвращается Кира.
Кира
Экзамены Лили проходят, в общем-то, без нервов. Она уверена в своих знаниях. Поэтому просто спокойно готовимся с ней и сдаем. Результаты будут известны, правда, не сразу, но зато в качестве развлечения прошлись по магазинам, купили платье на выпускной для дочери, сыну, как обычно, спортивные вещи, ну и мне платье для вечера, когда моя девочка получит аттестат. Записались с Лилей в салон на маникюр и педикюр. В итоге вышла оттуда еще и с новой прической.
Давно хотела каре попробовать, вот и решилась на него неожиданно.
— Мам, очень круто. Ты красотка.
— Спасибо. Завтра последний экзамен. Двадцатого в силе?
— Да, без изменений. Мам, а до утра можно же остаться в школе будет? Это традиция.
— Посмотрим. Если эту традицию все еще сохраняют учителя, то почему нет.
— А мы уже у классной спрашивали, она сказала, что директор дала добро.
— Значит, и ты там будешь. Но без глупостей.
На следующий день я поняла, что в отчетах какие-то нестыковки образовались и пришлось отменить поездку с сыном. Благо Тимур разрешил ситуацию и поехал вместо меня с ним.
До вечера прокопали тоннель, и все исправили, что не могло не радовать.
— Боже я без сил. Девочки, завтра разрешаю всем приехать на час позже, — подчиненные радостно вздыхают, так же как и я, откинувшись на спинки своих кресел.
— Кир.
— Да, Олесь? — отзываюсь, даже не открыв глаза.
— А ты че с Захаровым не идешь на свидание? Мы ж видим, как он на тебя смотрит.
— А вам все надо знать.
— Ну не ругайся, начальник. Интересно же.
— Он смотрит, а я на него нет.
— Не нравится?
— Не знаю. Он приятный мужчина по общению, например, но на большее я бы его не стала рассматривать. К тому же я пока что не думала о чем-то серьезном.
— И пироженки вкусные были.
— А это и не от него. Это Тимур прислал.
— Поняли.
И все. Больше без вопросов. Впрочем, я и сама уже не хотела говорить. Легкость моментом испарилась. И все засобирались домой.
— Пока, Кир Санна.
— Пока, девочки, — закрыла свой кабинет и поспешила на выход.
Села в машину, и сразу же зазвонил телефон.
— Да, Ирин.
— Кир, встретимся?
— Что-то случилось? Я сегодня без ног и вымотана ужасно.
— Да… — она замолчала вдруг.
— Ты в порядке?
— Сложно это все. Я просто хотела спросить, и тебя не хочу зря в это втягивать, да и тема не очень приятная, но больше не у кого.
— Ты по поводу Тимура, что ли?
— Ну, частично. Я по Андрею, но да, твоего это тоже касается.
Мало хотелось говорить о моем бывшем муже и нашем разводе, но подруге помочь все же надо.
— А ты сейчас где?
— С работы еду.
— Я тоже собиралась, давай тогда в центре в кафе встретимся и тебе, и мне будет одинаково домой.
— Хорошо.
Приезжаю первой и заказываю нам обоим чайничек черного чая.
Если честно звонок и тема разговора напрягли. Может та реакция Иры в телефонном звонке, когда я была в Италии, неспроста меня зацепила? Андрей и Тимур одноклассники, как и та женщина. Ира, насколько я знаю, появилась в жизни своего мужа в институте. И что там могло произойти тогда… А вдруг сейчас? Как и Тимур…
Трясу головой, словно это развеет тот ужас, который я невольно представила.
— Ты чего? Знобит? — слышу над собой ее голос.
— Ага, от мыслей. Ты меня слишком заинтриговала.
— Эх, заинтриговала. Спасибо за чай. Тоже хотела заказать.
— Для кофе поздновато будет. Решила по чаю. Рассказывай.
— Кир, ты прости, что опять эта тема. Я же понимаю, что ты сейчас пытаешься все забыть и так далее, но, в общем, двадцать пятого мы в парке встретились с Кристиной и семьями. Ну помнишь, мы хотели все вместе праздновать последний звонок?
— Помню, и?
— Ну, и Тимура увидели. Мой и твой, точнее, бывший твой чет сцепились там.
— Боже, подрались, что ли?
— Да нет. Ну плечами там стукнулись. И, в общем, после этого Андрей весь на нервах. Огрызается, без настроения ходит.
— Ого. Странно так.
— В том и дело, что странно. На него не похоже как-то. Ну, бывает у него перепады, но что-то затянулись они.
— А ты говорила с ним?
— Пыталась. Спросила в чем дело, сказал: «Все в норме, Ира. Не сейчас». Спросила потом, что случилось там с Тимом. Так он глянул на меня, что я подавилась вафлей.
— Хм.
— Я и хотела спросить, может, Тимур что-то говорил тогда или недавно про Андрея. Или в разборках ваших он о чем-то упоминал.
— Да нет, Ир. Мы в основном, по существу, о том, что, между нами.
Она чуть ли не со слезами на глазах отворачивается от меня.
— Ну ты чего? Перебесится потом поговоришь спокойно. Это же Андрей, Ириш.
— Да он вообще изменился, как только произошла та ситуация Тима и этой Миры. Он, как узнал, кто замешан, на себя перестал похожим быть. Мы же когда встречаться начали с ним, часто эта Мира мелькала в разговорах их. Потом спросила кто это, он и признался, что она девка, с которой он был когда-то на раз, знаешь. А потом Соня поведала, что там за мадам. Я когда, услышала от тебя это имя, не сразу даже сообразила, что речь о ней самой. Даже забыла кто она такая. Ну не ревновать же его к прошлым девчонкам.
— И ты думаешь, что это правда из-за нее?
— Я не знаю. Говорю, что вижу. Может, просто совпало так.
— Даже не знаю, как быть тебе. Думаю, нужно поговорить. Это ведь не норма.
— Меня это и злит, и страшит понимаешь? А вдруг… черт, даже сказать не могу. Как ты вообще держишься.
— Сначала на соплях держалась, если честно. Сейчас уже лучше. А как его увижу, так сразу назад откидывает. Но лучше не думай об этом. Ты ведь можешь и ошибаться.
— Надеюсь на это. Но что, если он тоже решил тряхнуть стариной?
— Ир, я думаю, ты зря накручиваешь себя. Подожди разговора. Я сейчас, знаешь, вообще поняла, что мы в браке совершаем столько ошибок. Желание не нагнетать и замолчать какую-то мелочь сегодня, потом снова и снова, это ведь мелочь, это ведь ерунда, приводит к более плачевным результатам. Порой нужно говорить, иначе, теряется что-то важное.
— Я знаю, но здесь, мне кажется, не мелочь. Я мужа не узнаю.
— И я своего не узнала после… — отвечаю на автомате задумавшись и окунувшись в тот первый вечер, но сразу же останавливаюсь. — Так все. Сейчас едешь и говоришь с ним. Может, он устал по работе, а ты тут его во всех грехах обвинила уже.
— Ладно. Ты права.
В дороге телефон звонит парой смс, но сегодня ни единой пробки не было, поэтому не стала отвлекаться, потому что, итак, задержалась. Хотя думаю, Лиля с ужином разберется и без меня. Купила в магазине рядом с квартирой хлеб и йогурт, а на парковке заметила знакомое авто с известными мне номерами.
Поднялась на пятый. Открыла дверь, а там ужин полным ходом.
Делаю пару вдохов, выдохов, потому что мне перестает нравиться, что я будто и не разводилась с Тимуром и продолжаю с ним на одной территории жить. Общается с детьми, это замечательно, но моя территория перестает быть моей и это неправильно. Это больно…
Медленно вхожу в комнату, и на меня смотрят три пары глаз.
— Приятного аппетита… всем.
Ухожу в комнату и закрываюсь изнутри.
Вспоминаю про телефон и сразу же вытаскиваю его из сумочки.
«У меня к тебе вопрос…»
«Какой у тебя любимый ресторан в твоем городе?»
С Михелем мы общаемся нечасто. На самом деле мне даже нравится, что он не обрывает мне телефон смс своими.
Тогда мы с ним говорили по телефону так долго, что я практически уснула с трубкой возле уха.
Он раскрылся как интересный мужчина. Со своим уникальным юмором. Он рассказывал о Европе и местах, где побывал. Показывал мне снимки, которые его больше всего потрясли своей красотой. Он большую часть детства прожил в России, поэтому русский язык знает так хорошо. Уже потом они переехали в Италию всей семьей и после развода родителей, он все также часто бывает здесь.
В общем, мы говорили долго и мне понравилось, потому что было легко. Может, потому что он далеко и я слышала лишь голос из трубки. Не знаю…
И вот его вопрос.
«Нет любимых. Есть те, в которых нравится кухня.»
«Тогда я приглашаю тебя на свидание в любое из них в эти выходные».
Куда он меня приглашает? Задалась вопросом, не показалось ли мне все написанное, но перечитав текст, поняла, что нет.
«Ты что в России?»
Положила телефон начав быстро переодеваться и тут в комнату постучали.
— Кира, можно? — услышала голос Тимура.
Я с этими новостями даже забыла, что у меня он сидит, поедая ужин как ни в чем не бывало.
— Нельзя, я сейчас выйду.
Блокирую телефон и, натянув на себя футболку с джинсами, выхожу из спальни.
Детей слышу в своих комнатах, поэтому вхожу в кухню и закрываю дверь за собой.
— Отлично выглядишь, — сразу же начинает едва взглянув. — Прическа тебе очень идет.
Правда внутри не ёкает отчего-то. Я сейчас слишком недовольна тем, что он словно делает вид, что все нормально и это тоже норма, его нахождение на моей территории. Только все не так и ему стоит это понять.
— Тимур, я не стану ходить по кругу и скажу как есть. Мне не очень нравится возвращаться домой и встречать тут тебя. Я не для этого разводилась с тобой, продавала наш когда-то семейный дом и покупала квартиру. Если бы меня устраивало как было раньше, я бы осталась там и делала вид, что меня не трогает твое постоянное нахождение рядом. Но это не так. И что в итоге? Ты ужинаешь на моей кухне.
— Кира, прости. Я прикрутил карниз и планировал уйти, но Лиля позвала за стол.
Останавливаю его рукой, потому что это невообразимо смешно становится.
— В следующий раз тебя позовет Миша, а дальше ты и вещи перевезешь, чтобы на случай, если ты тут задержишься, было во что утром переодеться?
— Ты утрируешь.
— Я преуменьшаю. Этот раз пусть будет исключением. Я не против того, чтобы ты в любой момент мог общаться с детьми, это твое законное право, которое я никогда в жизни оспаривать не стану, но квартира не единственное место для встреч.
— Я тебя услышал.
— Спасибо.
Убираю со стола, стараясь не смотреть в его сторону. Мне в какой-то степени неловко за подобный разговор, и раньше я бы никогда не подумала, что он возможен, между нами, но наши реалии таковы, что он теперь тот самый единственный, кого я не хочу видеть рядом так часто, и так скоро…
— Как на работе?
— Нормально все сделали сегодня и… — запинаюсь, потому что приходит сообщение, полагаю от Михеля.
Достаю телефон из кармана и не знаю, что делать. В смысле я стою перед бывшим мужем, которого по-прежнему не отпускает сердце, и хочу прочесть сообщение от другого мужчины.
Может, это я так остро воспринимаю все это? Все же впервые у меня такая ситуация и нет инструкций.
— Так значит у тебя кое-кто появился, да? — вбивает гвоздь в мои рассуждения Тимур, что я сразу же откладываю гаджет в сторону.
— Это еще одна тема, которой мы не должны касаться. Я же не спрашиваю тебя о личной жизни.
— Спроси, и я отвечу.
— Дело в том, что мне неинтересно, понимаешь? Меня это не волнует, — лгу, конечно, но стараюсь бороться с этими мыслями.
— Кира, — встает со своего стула и подходит опасно близко.
— Держи дистанцию, Тим, — отшатываюсь, но упираюсь в столешницу поясницей.
— Прошу, не торопись…
— Торопиться с чем? Со свиданиями? Со встречами с другими мужчинами? С чего вдруг? Я не хочу себя ограничивать ни в чем.
— Мы могли бы пока что выстроить свою жизнь по одному, а потом попробовать снова. С чистого листа, — шаг ко мне, и я почти в ловушке.
— Если ты хотел пошутить, то шутка не удалась. Никаких чистых листов. Не вмешивайся в мою жизнь, Тимур. Ты свой выбор сделал без меня, не посвящая в планы. Я свой делаю сейчас.
— В каком смысле?
— Иду дальше.
— Просто не торопись, — заглядывает в глаза странным взглядом и отходит.
— Дельный совет от тебя. Думаю, позволю себе сначала месяц свиданий, а потом уже отель, таков у тебя план?
— Перестань.
Чувствую поднимающуюся бурю протеста, и чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор, решаю его закончить.
— Думаю, ты задержался тут. Я устала и хочу отдохнуть после работы, а не загружать себя еще больше.
— Я тебя понял, Кира. Хорошего вечера.
Закрываю дверь после его ухода и, облокачиваясь на нее спиной, я чувствую себя усталой, очень.
Плетусь на кухню и посмотрев на телефон ловлю мысль, что Михель может стать лекарем, вот только честно ли это по отношению к нему? И в то же время я понимаю, что он сам проявил инициативу общения, зная, что я только-только развелась, а значит, все продумал и осознает. Все же мы не малые дети.
«Еще нет, но скоро буду. У меня редакционное задание. Сначала я поеду на Байкал, потом по пути к отцу заеду, и чтобы, уже не торопясь никуда, на пару дней к тебе. Прости, что так внезапно говорю. Только вчера мне объявили о поездке. Если тебе неудобно или были планы свои, я поменяю билет, но мы обязательно встретимся в другой раз.»
«Выходные свободные. А с тебя фото Байкала».
«Для тебя сделаю пару эксклюзивных)».
«Как интересно)»
«До встречи, Кира.»
«До встречи, Михель.»
— Ты снова улыбаешься?
— Господи, — хватаюсь за живот от страха и роняю телефон на пол, который с треском плюхается экраном вниз.
— Ой… мамуль прости, пожалуйста, — Лиля подбегает и поднимает его.
— Не переживай, солнышко. Но прошу, больше не пугай. Что там? На покой его? — заглядываю в ее руки, которыми она прячет мой мобильный.
— Давай я тебе свой отдам? А мне можно какой-нибудь…
— Ну нет, — забираю никуда не годный гаджет, сожалея о том, что он разбился, но знаю, что починить экран, будет стоить, как купить половину нового. — Завтра поедем мне новый выбирать.
— Прости, — опускает голову. — Ты просто такая заинтересованная стояла, что я не выдержала.
— Лучше скажи, как твой экзамен?
— Это был последний. Теперь ждем результаты.
— Хорошо. Что ты решила по поводу института? Скоро начнутся дни открытых дверей, можем прокатиться посмотреть, что там и как.
— Я не против. Просто… — мнется как-то, значит, будет какое-то «но».
— Говори, — улыбаюсь ей, чтобы поняла, что я готова к компромиссам.
— Я бы хотела поступать туда же куда и Денис.
— А в чем проблема?
— В том, что он сам не знает куда хочет.
— И?
— И мы хотели вдвоем проехаться по универам.
— То есть я лишняя?
— Нет, мам. Я в том смысле, что он с нами будет и тетя Наташа.
— Ну а почему нет? Хорошая идея.
— Ура, — подпрыгивает и обнимает. — Спасибо, мамуль, ты лучшая.
— Какие планы на завтра?
— Не знаю. Лиза звала в кино с девчонками. Мишка хотел на футбол.
— У него соревнования. В воскресенье не планируй ничего, у него важный матч. Будем болеть за нашего чемпиона.
— Я Деню позову?
— Разумеется.
— А ты во сколько с работы приедешь?
— Если не задержат, то в шесть буду, наверное, дома.
— Давай я к тебе на работу приеду и оттуда сразу в салон связи поедем?
— Хорошо. Предупреди брата.
— Ага.
— Лиль, на день рождения подарок выбрала?
— Да, ма. Потом покажу. Он крутой такой. Выбирала, чтобы не очень дорогой, но и функциональный.
— Ладно, беги милая. Не забывай заниматься, вступительные никто не отменял.
— Да мам, привет.
— Привет, Кира. Как вы там? Результатов нет еще?
— Нет, числа семнадцатого, только. А сейчас едем с Лилей домой. Миша уже там. А ты?
— Пеку пирог с мясом. Может, вы ко мне? — поворачиваюсь к дочери и спрашиваю ее мнение о поездке к бабушке.
— Бабулины пироги самые лучшие.
— Тогда приедем к тебе мама, примерно через час.
— Как раз будет готов. Молока купи, пожалуйста.
— Хорошо.
У мамы дети остаются на ночь, а потом и до самого воскресенья. Тем более, от ее дома до стадиона ближе.
Выбор ресторана для свидания оказался сложным. Видимо, потому что я нервничала и никак не могла понять, какую кухню хотела. С платьем решила не мудрить и остановила свой выбор на черном по фигуре. Черные лодочки на золотой шпильке отлично подошли к нему и маленький клатч с «бриллиантовой» бляшкой.
«Немедленно покажи мне себя. Я должна знать, что ты секси», — присылает в нетерпении смс подруга.
Делаю фото себя в зеркале и отправляю Кристине.
«О черт, ты решила его убить? За что?»
— Перестань, — звоню ей, потому что уже было мало времени до выхода, а я не хотела, чтобы Михель меня ждал, тем более что он сказал, что заедет за мной.
— Ну что? Надо было постепенно выкладывать свои карты, сначала ноги, потом фигурка, потом декольте. А ты все и сразу?
— Грудь спрятана, ты не заметила, что у меня ювелирный вырез горловины платья?
— Так красиво подчеркнута, обтянута, ммм, прямо то, что надо, чтобы себя показать. Но ты конфетка.
— Я ведь правильно поступаю, Кристин? — внезапно задаю вопрос, взявшись за ручку двери, как за спасательный круг.
— Да, Кира. И больше ни единого вопроса. Неважно куда приведет тебя этот вечер. К тебе или к нему…
— Кристина.
— Что? Ты дослушай. Так вот, неважно куда приведет тебя этот вечер, главное помни, что ты красивая и совершенно свободная женщина, которая нравится мужчинам, которую желают видеть за ужином в шикарном ресторане. Не менее шикарный мужчина. Поэтому не переборщи с парфюмом и марш на свидание.
— Слушаюсь.
— Так-то, ну а потом позвони и расскажи мне все-все-все и в подробностях.
Оглядываю себя напоследок в длинном зеркале прихожей. Закрываю дверь и спускаюсь вниз, где уже ждет меня Михель.
Мужчина, улыбнувшись, отрывается от созерцания моего двора и подходит широко улыбаясь.
— Буона сера, Кира.
— Буона сера, Михель.
Он склоняется и аккуратно прикасается щетинистой щекой к моей, оставляя легкий поцелуй.
— Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо, и ты тоже.
— Ты запретила дарить тебе цветы, поэтому я привез кое-что другое.
— Как интересно.
— Думаю, пока мы у твоего дома, лучше подарить сейчас.
Он подходит к машине, которую, насколько я поняла, взял напрокат и вынимает оттуда что-то прямоугольное и тонкое. Перетянутое упаковочной бумагой.
— Что это?
— Посмотришь потом.
— Это нечестно.
— Насладись предвкушением. Тебе понравится.
— Ладно, подождешь меня?
— С удовольствием.
Быстро возвращаюсь, размышляя над тем, чтобы быстренько снять бумагу и глянуть одним глазом, но сдерживаюсь и смирно оставляю подарок в прихожей на комоде, куда он еле помещается.
— Признавайся, подсмотрела? — спрашивает, как только мы отъезжаем от дома.
— Уже почти соблазнилась, но удержалась.
— Похвально. Итак, куда держим путь?
— Я долго думала. Практически исследование провела.
— Даже так, мне уже интересно.
— В общем, поедем в «Дом русской кухни».
— Потому что я из Италии?
— Отчасти. Но я сама люблю, как там готовят.
— Прошу заметить я лишь наполовину итальянец и моя мама научилась великолепно готовить блюда русской кухни.
— И, о чем это говорит?
— О том, что я всеяден, — улыбается, смотря на меня.
— Я тебя поняла. Нужно было выбирать мексиканский ресторан.
— И до него дойдем, — подмигивает и возвращает внимание к дороге.
Останавливаемся у красивой деревянной «избы», которая влечет своим великолепием. Михель помогает вылезти из машины и мне приходится ответить на звонок.
— Да.
— Кира, привет. Я бы хотел приехать к детям, это возможно? Ты не против?
— Дети сегодня у мамы, — отвечаю, смотря, как мужчина надевает на себя аксессуары со стола, которые тут лежат для фотосессии. Сбоку ресторана стоит повозка с сеном, коромысло с ведрами и колодец декоративный, а еще веретено.
Начинаю смеяться, когда Михель, уже одевшись полностью в какой-то жилет, сапоги и, прилепив усы, идет ко мне с кокошником и длинной косой на заколке.
— Я не стану это надевать на себя.
— Еще как станешь, — отвечает и тянет руки, потому что я не успеваю убежать.
— Ты… ты где? — спрашивает Тимур, чуть заикаясь.
— Прости, я занята. Завтра увидишься с детьми, у нас матч в пять вечера. Пока.
— Подожди, Кира… — но я не жду и сбрасываю вызов, чтобы не отвечать на его вопросы о моем местоположении.
— Что ты натворил, я теперь вся выпачкана и волосы ужасные, — смотрю на себя в овальное старинное зеркало.
— Глаз не оторвать, — встает позади меня, и мы оба смотрим на наше отражение.
— Теперь я согласна, стоило выбирать мексиканский ресторан.
— Интересно, а там тоже будут лежать сомбреро и маракасы? — будто раздумывая спрашивает, пока мы «раздеваемся» из этих причудливых нарядов, сделав множество фото.
Куда он меня приглашает? Задалась вопросом, не показалось ли мне все написанное, но перечитав текст, поняла, что нет.
«Ты что в России?»
Положила телефон начав быстро переодеваться и тут в комнату постучали.
— Кира, можно? — услышала голос Тимура.
Я с этими новостями даже забыла, что у меня он сидит, поедая ужин как ни в чем не бывало.
— Нельзя, я сейчас выйду.
Блокирую телефон и, натянув на себя футболку с джинсами, выхожу из спальни.
Детей слышу в своих комнатах, поэтому вхожу в кухню и закрываю дверь за собой.
— Отлично выглядишь, — сразу же начинает едва взглянув. — Прическа тебе очень идет.
Правда внутри не ёкает отчего-то. Я сейчас слишком недовольна тем, что он словно делает вид, что все нормально и это тоже норма, его нахождение на моей территории. Только все не так и ему стоит это понять.
— Тимур, я не стану ходить по кругу и скажу как есть. Мне не очень нравится возвращаться домой и встречать тут тебя. Я не для этого разводилась с тобой, продавала наш когда-то семейный дом и покупала квартиру. Если бы меня устраивало как было раньше, я бы осталась там и делала вид, что меня не трогает твое постоянное нахождение рядом. Но это не так. И что в итоге? Ты ужинаешь на моей кухне.
— Кира, прости. Я прикрутил карниз и планировал уйти, но Лиля позвала за стол.
Останавливаю его рукой, потому что это невообразимо смешно становится.
— В следующий раз тебя позовет Миша, а дальше ты и вещи перевезешь, чтобы на случай, если ты тут задержишься, было во что утром переодеться?
— Ты утрируешь.
— Я преуменьшаю. Этот раз пусть будет исключением. Я не против того, чтобы ты в любой момент мог общаться с детьми, это твое законное право, которое я никогда в жизни оспаривать не стану, но квартира не единственное место для встреч.
— Я тебя услышал.
— Спасибо.
Убираю со стола, стараясь не смотреть в его сторону. Мне в какой-то степени неловко за подобный разговор, и раньше я бы никогда не подумала, что он возможен, между нами, но наши реалии таковы, что он теперь тот самый единственный, кого я не хочу видеть рядом так часто, и так скоро…
— Как на работе?
— Нормально все сделали сегодня и… — запинаюсь, потому что приходит сообщение, полагаю от Михеля.
Достаю телефон из кармана и не знаю, что делать. В смысле я стою перед бывшим мужем, которого по-прежнему не отпускает сердце, и хочу прочесть сообщение от другого мужчины.
Может, это я так остро воспринимаю все это? Все же впервые у меня такая ситуация и нет инструкций.
— Так значит у тебя кое-кто появился, да? — вбивает гвоздь в мои рассуждения Тимур, что я сразу же откладываю гаджет в сторону.
— Это еще одна тема, которой мы не должны касаться. Я же не спрашиваю тебя о личной жизни.
— Спроси, и я отвечу.
— Дело в том, что мне неинтересно, понимаешь? Меня это не волнует, — лгу, конечно, но стараюсь бороться с этими мыслями.
— Кира, — встает со своего стула и подходит опасно близко.
— Держи дистанцию, Тим, — отшатываюсь, но упираюсь в столешницу поясницей.
— Прошу, не торопись…
— Торопиться с чем? Со свиданиями? Со встречами с другими мужчинами? С чего вдруг? Я не хочу себя ограничивать ни в чем.
— Мы могли бы пока что выстроить свою жизнь по одному, а потом попробовать снова. С чистого листа, — шаг ко мне, и я почти в ловушке.
— Если ты хотел пошутить, то шутка не удалась. Никаких чистых листов. Не вмешивайся в мою жизнь, Тимур. Ты свой выбор сделал без меня, не посвящая в планы. Я свой делаю сейчас.
— В каком смысле?
— Иду дальше.
— Просто не торопись, — заглядывает в глаза странным взглядом и отходит.
— Дельный совет от тебя. Думаю, позволю себе сначала месяц свиданий, а потом уже отель, таков у тебя план?
— Перестань.
Чувствую поднимающуюся бурю протеста, и чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор, решаю его закончить.
— Думаю, ты задержался тут. Я устала и хочу отдохнуть после работы, а не загружать себя еще больше.
— Я тебя понял, Кира. Хорошего вечера.
Закрываю дверь после его ухода и, облокачиваясь на нее спиной, я чувствую себя усталой, очень.
Плетусь на кухню и посмотрев на телефон ловлю мысль, что Михель может стать лекарем, вот только честно ли это по отношению к нему? И в то же время я понимаю, что он сам проявил инициативу общения, зная, что я только-только развелась, а значит, все продумал и осознает. Все же мы не малые дети.
«Еще нет, но скоро буду. У меня редакционное задание. Сначала я поеду на Байкал, потом по пути к отцу заеду, и чтобы, уже не торопясь никуда, на пару дней к тебе. Прости, что так внезапно говорю. Только вчера мне объявили о поездке. Если тебе неудобно или были планы свои, я поменяю билет, но мы обязательно встретимся в другой раз.»
«Выходные свободные. А с тебя фото Байкала».
«Для тебя сделаю пару эксклюзивных)».
«Как интересно)»
«До встречи, Кира.»
«До встречи, Михель.»
— Ты снова улыбаешься?
— Господи, — хватаюсь за живот от страха и роняю телефон на пол, который с треском плюхается экраном вниз.
— Ой… мамуль прости, пожалуйста, — Лиля подбегает и поднимает его.
— Не переживай, солнышко. Но прошу, больше не пугай. Что там? На покой его? — заглядываю в ее руки, которыми она прячет мой мобильный.
— Давай я тебе свой отдам? А мне можно какой-нибудь…
— Ну нет, — забираю никуда не годный гаджет, сожалея о том, что он разбился, но знаю, что починить экран, будет стоить, как купить половину нового. — Завтра поедем мне новый выбирать.
— Прости, — опускает голову. — Ты просто такая заинтересованная стояла, что я не выдержала.
— Лучше скажи, как твой экзамен?
— Это был последний. Теперь ждем результаты.
— Хорошо. Что ты решила по поводу института? Скоро начнутся дни открытых дверей, можем прокатиться посмотреть, что там и как.
— Я не против. Просто… — мнется как-то, значит, будет какое-то «но».
— Говори, — улыбаюсь ей, чтобы поняла, что я готова к компромиссам.
— Я бы хотела поступать туда же куда и Денис.
— А в чем проблема?
— В том, что он сам не знает куда хочет.
— И?
— И мы хотели вдвоем проехаться по универам.
— То есть я лишняя?
— Нет, мам. Я в том смысле, что он с нами будет и тетя Наташа.
— Ну а почему нет? Хорошая идея.
— Ура, — подпрыгивает и обнимает. — Спасибо, мамуль, ты лучшая.
— Какие планы на завтра?
— Не знаю. Лиза звала в кино с девчонками. Мишка хотел на футбол.
— У него соревнования. В воскресенье не планируй ничего, у него важный матч. Будем болеть за нашего чемпиона.
— Я Деню позову?
— Разумеется.
— А ты во сколько с работы приедешь?
— Если не задержат, то в шесть буду, наверное, дома.
— Давай я к тебе на работу приеду и оттуда сразу в салон связи поедем?
— Хорошо. Предупреди брата.
— Ага.
— Лиль, на день рождения подарок выбрала?
— Да, ма. Потом покажу. Он крутой такой. Выбирала, чтобы не очень дорогой, но и функциональный.
— Ладно, беги милая. Не забывай заниматься, вступительные никто не отменял.
— Да мам, привет.
— Привет, Кира. Как вы там? Результатов нет еще?
— Нет, числа семнадцатого, только. А сейчас едем с Лилей домой. Миша уже там. А ты?
— Пеку пирог с мясом. Может, вы ко мне? — поворачиваюсь к дочери и спрашиваю ее мнение о поездке к бабушке.
— Бабулины пироги самые лучшие.
— Тогда приедем к тебе мама, примерно через час.
— Как раз будет готов. Молока купи, пожалуйста.
— Хорошо.
У мамы дети остаются на ночь, а потом и до самого воскресенья. Тем более, от ее дома до стадиона ближе.
Выбор ресторана для свидания оказался сложным. Видимо, потому что я нервничала и никак не могла понять, какую кухню хотела. С платьем решила не мудрить и остановила свой выбор на черном по фигуре. Черные лодочки на золотой шпильке отлично подошли к нему и маленький клатч с «бриллиантовой» бляшкой.
«Немедленно покажи мне себя. Я должна знать, что ты секси», — присылает в нетерпении смс подруга.
Делаю фото себя в зеркале и отправляю Кристине.
«О черт, ты решила его убить? За что?»
— Перестань, — звоню ей, потому что уже было мало времени до выхода, а я не хотела, чтобы Михель меня ждал, тем более что он сказал, что заедет за мной.
— Ну что? Надо было постепенно выкладывать свои карты, сначала ноги, потом фигурка, потом декольте. А ты все и сразу?
— Грудь спрятана, ты не заметила, что у меня ювелирный вырез горловины платья?
— Так красиво подчеркнута, обтянута, ммм, прямо то, что надо, чтобы себя показать. Но ты конфетка.
— Я ведь правильно поступаю, Кристин? — внезапно задаю вопрос, взявшись за ручку двери, как за спасательный круг.
— Да, Кира. И больше ни единого вопроса. Неважно куда приведет тебя этот вечер. К тебе или к нему…
— Кристина.
— Что? Ты дослушай. Так вот, неважно куда приведет тебя этот вечер, главное помни, что ты красивая и совершенно свободная женщина, которая нравится мужчинам, которую желают видеть за ужином в шикарном ресторане. Не менее шикарный мужчина. Поэтому не переборщи с парфюмом и марш на свидание.
— Слушаюсь.
— Так-то, ну а потом позвони и расскажи мне все-все-все и в подробностях.
Оглядываю себя напоследок в длинном зеркале прихожей. Закрываю дверь и спускаюсь вниз, где уже ждет меня Михель.
Мужчина, улыбнувшись, отрывается от созерцания моего двора и подходит широко улыбаясь.
— Буона сера, Кира.
— Буона сера, Михель.
Он склоняется и аккуратно прикасается щетинистой щекой к моей, оставляя легкий поцелуй.
— Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо, и ты тоже.
— Ты запретила дарить тебе цветы, поэтому я привез кое-что другое.
— Как интересно.
— Думаю, пока мы у твоего дома, лучше подарить сейчас.
Он подходит к машине, которую, насколько я поняла, взял напрокат и вынимает оттуда что-то прямоугольное и тонкое. Перетянутое упаковочной бумагой.
— Что это?
— Посмотришь потом.
— Это нечестно.
— Насладись предвкушением. Тебе понравится.
— Ладно, подождешь меня?
— С удовольствием.
Быстро возвращаюсь, размышляя над тем, чтобы быстренько снять бумагу и глянуть одним глазом, но сдерживаюсь и смирно оставляю подарок в прихожей на комоде, куда он еле помещается.
— Признавайся, подсмотрела? — спрашивает, как только мы отъезжаем от дома.
— Уже почти соблазнилась, но удержалась.
— Похвально. Итак, куда держим путь?
— Я долго думала. Практически исследование провела.
— Даже так, мне уже интересно.
— В общем, поедем в «Дом русской кухни».
— Потому что я из Италии?
— Отчасти. Но я сама люблю, как там готовят.
— Прошу заметить я лишь наполовину итальянец и моя мама научилась великолепно готовить блюда русской кухни.
— И, о чем это говорит?
— О том, что я всеяден, — улыбается, смотря на меня.
— Я тебя поняла. Нужно было выбирать мексиканский ресторан.
— И до него дойдем, — подмигивает и возвращает внимание к дороге.
Останавливаемся у красивой деревянной «избы», которая влечет своим великолепием. Михель помогает вылезти из машины и мне приходится ответить на звонок.
— Да.
— Кира, привет. Я бы хотел приехать к детям, это возможно? Ты не против?
— Дети сегодня у мамы, — отвечаю, смотря, как мужчина надевает на себя аксессуары со стола, которые тут лежат для фотосессии. Сбоку ресторана стоит повозка с сеном, коромысло с ведрами и колодец декоративный, а еще веретено.
Начинаю смеяться, когда Михель, уже одевшись полностью в какой-то жилет, сапоги и, прилепив усы, идет ко мне с кокошником и длинной косой на заколке.
— Я не стану это надевать на себя.
— Еще как станешь, — отвечает и тянет руки, потому что я не успеваю убежать.
— Ты… ты где? — спрашивает Тимур, чуть заикаясь.
— Прости, я занята. Завтра увидишься с детьми, у нас матч в пять вечера. Пока.
— Подожди, Кира… — но я не жду и сбрасываю вызов, чтобы не отвечать на его вопросы о моем местоположении.
— Что ты натворил, я теперь вся выпачкана и волосы ужасные, — смотрю на себя в овальное старинное зеркало.
— Глаз не оторвать, — встает позади меня, и мы оба смотрим на наше отражение.
— Теперь я согласна, стоило выбирать мексиканский ресторан.
— Интересно, а там тоже будут лежать сомбреро и маракасы? — будто раздумывая спрашивает, пока мы «раздеваемся» из этих причудливых нарядов, сделав множество фото.
Куда он меня приглашает? Задалась вопросом, не показалось ли мне все написанное, но перечитав текст, поняла, что нет.
«Ты что в России?»
Положила телефон начав быстро переодеваться и тут в комнату постучали.
— Кира, можно? — услышала голос Тимура.
Я с этими новостями даже забыла, что у меня он сидит, поедая ужин как ни в чем не бывало.
— Нельзя, я сейчас выйду.
Блокирую телефон и, натянув на себя футболку с джинсами, выхожу из спальни.
Детей слышу в своих комнатах, поэтому вхожу в кухню и закрываю дверь за собой.
— Отлично выглядишь, — сразу же начинает едва взглянув. — Прическа тебе очень идет.
Правда внутри не ёкает отчего-то. Я сейчас слишком недовольна тем, что он словно делает вид, что все нормально и это тоже норма, его нахождение на моей территории. Только все не так и ему стоит это понять.
— Тимур, я не стану ходить по кругу и скажу как есть. Мне не очень нравится возвращаться домой и встречать тут тебя. Я не для этого разводилась с тобой, продавала наш когда-то семейный дом и покупала квартиру. Если бы меня устраивало как было раньше, я бы осталась там и делала вид, что меня не трогает твое постоянное нахождение рядом. Но это не так. И что в итоге? Ты ужинаешь на моей кухне.
— Кира, прости. Я прикрутил карниз и планировал уйти, но Лиля позвала за стол.
Останавливаю его рукой, потому что это невообразимо смешно становится.
— В следующий раз тебя позовет Миша, а дальше ты и вещи перевезешь, чтобы на случай, если ты тут задержишься, было во что утром переодеться?
— Ты утрируешь.
— Я преуменьшаю. Этот раз пусть будет исключением. Я не против того, чтобы ты в любой момент мог общаться с детьми, это твое законное право, которое я никогда в жизни оспаривать не стану, но квартира не единственное место для встреч.
— Я тебя услышал.
— Спасибо.
Убираю со стола, стараясь не смотреть в его сторону. Мне в какой-то степени неловко за подобный разговор, и раньше я бы никогда не подумала, что он возможен, между нами, но наши реалии таковы, что он теперь тот самый единственный, кого я не хочу видеть рядом так часто, и так скоро…
— Как на работе?
— Нормально все сделали сегодня и… — запинаюсь, потому что приходит сообщение, полагаю от Михеля.
Достаю телефон из кармана и не знаю, что делать. В смысле я стою перед бывшим мужем, которого по-прежнему не отпускает сердце, и хочу прочесть сообщение от другого мужчины.
Может, это я так остро воспринимаю все это? Все же впервые у меня такая ситуация и нет инструкций.
— Так значит у тебя кое-кто появился, да? — вбивает гвоздь в мои рассуждения Тимур, что я сразу же откладываю гаджет в сторону.
— Это еще одна тема, которой мы не должны касаться. Я же не спрашиваю тебя о личной жизни.
— Спроси, и я отвечу.
— Дело в том, что мне неинтересно, понимаешь? Меня это не волнует, — лгу, конечно, но стараюсь бороться с этими мыслями.
— Кира, — встает со своего стула и подходит опасно близко.
— Держи дистанцию, Тим, — отшатываюсь, но упираюсь в столешницу поясницей.
— Прошу, не торопись…
— Торопиться с чем? Со свиданиями? Со встречами с другими мужчинами? С чего вдруг? Я не хочу себя ограничивать ни в чем.
— Мы могли бы пока что выстроить свою жизнь по одному, а потом попробовать снова. С чистого листа, — шаг ко мне, и я почти в ловушке.
— Если ты хотел пошутить, то шутка не удалась. Никаких чистых листов. Не вмешивайся в мою жизнь, Тимур. Ты свой выбор сделал без меня, не посвящая в планы. Я свой делаю сейчас.
— В каком смысле?
— Иду дальше.
— Просто не торопись, — заглядывает в глаза странным взглядом и отходит.
— Дельный совет от тебя. Думаю, позволю себе сначала месяц свиданий, а потом уже отель, таков у тебя план?
— Перестань.
Чувствую поднимающуюся бурю протеста, и чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор, решаю его закончить.
— Думаю, ты задержался тут. Я устала и хочу отдохнуть после работы, а не загружать себя еще больше.
— Я тебя понял, Кира. Хорошего вечера.
Закрываю дверь после его ухода и, облокачиваясь на нее спиной, я чувствую себя усталой, очень.
Плетусь на кухню и посмотрев на телефон ловлю мысль, что Михель может стать лекарем, вот только честно ли это по отношению к нему? И в то же время я понимаю, что он сам проявил инициативу общения, зная, что я только-только развелась, а значит, все продумал и осознает. Все же мы не малые дети.
«Еще нет, но скоро буду. У меня редакционное задание. Сначала я поеду на Байкал, потом по пути к отцу заеду, и чтобы, уже не торопясь никуда, на пару дней к тебе. Прости, что так внезапно говорю. Только вчера мне объявили о поездке. Если тебе неудобно или были планы свои, я поменяю билет, но мы обязательно встретимся в другой раз.»
«Выходные свободные. А с тебя фото Байкала».
«Для тебя сделаю пару эксклюзивных)».
«Как интересно)»
«До встречи, Кира.»
«До встречи, Михель.»
— Ты снова улыбаешься?
— Господи, — хватаюсь за живот от страха и роняю телефон на пол, который с треском плюхается экраном вниз.
— Ой… мамуль прости, пожалуйста, — Лиля подбегает и поднимает его.
— Не переживай, солнышко. Но прошу, больше не пугай. Что там? На покой его? — заглядываю в ее руки, которыми она прячет мой мобильный.
— Давай я тебе свой отдам? А мне можно какой-нибудь…
— Ну нет, — забираю никуда не годный гаджет, сожалея о том, что он разбился, но знаю, что починить экран, будет стоить, как купить половину нового. — Завтра поедем мне новый выбирать.
— Прости, — опускает голову. — Ты просто такая заинтересованная стояла, что я не выдержала.
— Лучше скажи, как твой экзамен?
— Это был последний. Теперь ждем результаты.
— Хорошо. Что ты решила по поводу института? Скоро начнутся дни открытых дверей, можем прокатиться посмотреть, что там и как.
— Я не против. Просто… — мнется как-то, значит, будет какое-то «но».
— Говори, — улыбаюсь ей, чтобы поняла, что я готова к компромиссам.
— Я бы хотела поступать туда же куда и Денис.
— А в чем проблема?
— В том, что он сам не знает куда хочет.
— И?
— И мы хотели вдвоем проехаться по универам.
— То есть я лишняя?
— Нет, мам. Я в том смысле, что он с нами будет и тетя Наташа.
— Ну а почему нет? Хорошая идея.
— Ура, — подпрыгивает и обнимает. — Спасибо, мамуль, ты лучшая.
— Какие планы на завтра?
— Не знаю. Лиза звала в кино с девчонками. Мишка хотел на футбол.
— У него соревнования. В воскресенье не планируй ничего, у него важный матч. Будем болеть за нашего чемпиона.
— Я Деню позову?
— Разумеется.
— А ты во сколько с работы приедешь?
— Если не задержат, то в шесть буду, наверное, дома.
— Давай я к тебе на работу приеду и оттуда сразу в салон связи поедем?
— Хорошо. Предупреди брата.
— Ага.
— Лиль, на день рождения подарок выбрала?
— Да, ма. Потом покажу. Он крутой такой. Выбирала, чтобы не очень дорогой, но и функциональный.
— Ладно, беги милая. Не забывай заниматься, вступительные никто не отменял.
— Да мам, привет.
— Привет, Кира. Как вы там? Результатов нет еще?
— Нет, числа семнадцатого, только. А сейчас едем с Лилей домой. Миша уже там. А ты?
— Пеку пирог с мясом. Может, вы ко мне? — поворачиваюсь к дочери и спрашиваю ее мнение о поездке к бабушке.
— Бабулины пироги самые лучшие.
— Тогда приедем к тебе мама, примерно через час.
— Как раз будет готов. Молока купи, пожалуйста.
— Хорошо.
У мамы дети остаются на ночь, а потом и до самого воскресенья. Тем более, от ее дома до стадиона ближе.
Выбор ресторана для свидания оказался сложным. Видимо, потому что я нервничала и никак не могла понять, какую кухню хотела. С платьем решила не мудрить и остановила свой выбор на черном по фигуре. Черные лодочки на золотой шпильке отлично подошли к нему и маленький клатч с «бриллиантовой» бляшкой.
«Немедленно покажи мне себя. Я должна знать, что ты секси», — присылает в нетерпении смс подруга.
Делаю фото себя в зеркале и отправляю Кристине.
«О черт, ты решила его убить? За что?»
— Перестань, — звоню ей, потому что уже было мало времени до выхода, а я не хотела, чтобы Михель меня ждал, тем более что он сказал, что заедет за мной.
— Ну что? Надо было постепенно выкладывать свои карты, сначала ноги, потом фигурка, потом декольте. А ты все и сразу?
— Грудь спрятана, ты не заметила, что у меня ювелирный вырез горловины платья?
— Так красиво подчеркнута, обтянута, ммм, прямо то, что надо, чтобы себя показать. Но ты конфетка.
— Я ведь правильно поступаю, Кристин? — внезапно задаю вопрос, взявшись за ручку двери, как за спасательный круг.
— Да, Кира. И больше ни единого вопроса. Неважно куда приведет тебя этот вечер. К тебе или к нему…
— Кристина.
— Что? Ты дослушай. Так вот, неважно куда приведет тебя этот вечер, главное помни, что ты красивая и совершенно свободная женщина, которая нравится мужчинам, которую желают видеть за ужином в шикарном ресторане. Не менее шикарный мужчина. Поэтому не переборщи с парфюмом и марш на свидание.
— Слушаюсь.
— Так-то, ну а потом позвони и расскажи мне все-все-все и в подробностях.
Оглядываю себя напоследок в длинном зеркале прихожей. Закрываю дверь и спускаюсь вниз, где уже ждет меня Михель.
Мужчина, улыбнувшись, отрывается от созерцания моего двора и подходит широко улыбаясь.
— Буона сера, Кира.
— Буона сера, Михель.
Он склоняется и аккуратно прикасается щетинистой щекой к моей, оставляя легкий поцелуй.
— Ты прекрасно выглядишь.
— Спасибо, и ты тоже.
— Ты запретила дарить тебе цветы, поэтому я привез кое-что другое.
— Как интересно.
— Думаю, пока мы у твоего дома, лучше подарить сейчас.
Он подходит к машине, которую, насколько я поняла, взял напрокат и вынимает оттуда что-то прямоугольное и тонкое. Перетянутое упаковочной бумагой.
— Что это?
— Посмотришь потом.
— Это нечестно.
— Насладись предвкушением. Тебе понравится.
— Ладно, подождешь меня?
— С удовольствием.
Быстро возвращаюсь, размышляя над тем, чтобы быстренько снять бумагу и глянуть одним глазом, но сдерживаюсь и смирно оставляю подарок в прихожей на комоде, куда он еле помещается.
— Признавайся, подсмотрела? — спрашивает, как только мы отъезжаем от дома.
— Уже почти соблазнилась, но удержалась.
— Похвально. Итак, куда держим путь?
— Я долго думала. Практически исследование провела.
— Даже так, мне уже интересно.
— В общем, поедем в «Дом русской кухни».
— Потому что я из Италии?
— Отчасти. Но я сама люблю, как там готовят.
— Прошу заметить я лишь наполовину итальянец и моя мама научилась великолепно готовить блюда русской кухни.
— И, о чем это говорит?
— О том, что я всеяден, — улыбается, смотря на меня.
— Я тебя поняла. Нужно было выбирать мексиканский ресторан.
— И до него дойдем, — подмигивает и возвращает внимание к дороге.
Останавливаемся у красивой деревянной «избы», которая влечет своим великолепием. Михель помогает вылезти из машины и мне приходится ответить на звонок.
— Да.
— Кира, привет. Я бы хотел приехать к детям, это возможно? Ты не против?
— Дети сегодня у мамы, — отвечаю, смотря, как мужчина надевает на себя аксессуары со стола, которые тут лежат для фотосессии. Сбоку ресторана стоит повозка с сеном, коромысло с ведрами и колодец декоративный, а еще веретено.
Начинаю смеяться, когда Михель, уже одевшись полностью в какой-то жилет, сапоги и, прилепив усы, идет ко мне с кокошником и длинной косой на заколке.
— Я не стану это надевать на себя.
— Еще как станешь, — отвечает и тянет руки, потому что я не успеваю убежать.
— Ты… ты где? — спрашивает Тимур, чуть заикаясь.
— Прости, я занята. Завтра увидишься с детьми, у нас матч в пять вечера. Пока.
— Подожди, Кира… — но я не жду и сбрасываю вызов, чтобы не отвечать на его вопросы о моем местоположении.
— Что ты натворил, я теперь вся выпачкана и волосы ужасные, — смотрю на себя в овальное старинное зеркало.
— Глаз не оторвать, — встает позади меня, и мы оба смотрим на наше отражение.
— Теперь я согласна, стоило выбирать мексиканский ресторан.
— Интересно, а там тоже будут лежать сомбреро и маракасы? — будто раздумывая спрашивает, пока мы «раздеваемся» из этих причудливых нарядов, сделав множество фото.
— Как тебе Байкал?
— Безумно красив. Ты там была хоть раз?
— Все хотела организовать поездку, но каждый раз что-то мешало и чаще всего выходило, что мы ехали за границу семьей.
— Тогда советую там побывать.
— Ты обещал мне фото.
— Я о них помню. Но сюда не взял, они лежат в машине. Собирался отдать после вечера.
— Ладно, почти поверила. Как поживает твоя мама?
— Сеньора Паола вовсю ведет уход за виноградом. И попросила передать, что ждет тебя на сбор урожая, — начинаю смеяться и Михель добавляет: — На самом деле, она просто будет рада тебе в своем доме как гостье.
— Спасибо. Этим летом не до отдыха, если честно.
— Понимаю. Выпускной и поступление?
— Да. Так что мы ждем результаты экзаменов.
— Моя дочь решила поднять бунт. Считает, что ей нужен год, чтобы понять себя.
— Ого, может быть и правда дать ей немного свободы выбора? Она может сейчас так думать, а через неделю уже знать, кем будет в будущем.
— Луиза настаивает на своем. Собираюсь поехать к ним через неделю. Думаю, что ко мне этим летом они не поедут, если все так продолжится.
Дальше темы разговоров сместились в сторону развлечений, путешествий, профессий.
Михель закатил рукава на кофте, и я заметила на обеих руках шрамы, совсем свежие.
— Что это?
— А, пустяки. Был в поездке апрельской и залез на дерево, чтобы сделать фото заката с высоты. Кажется, это была сосна, я уже точно не скажу. Фото вышли супер, а я свалился с него и повредил обе руки, ноги, спину разодрал. Почти месяц валялся в койке. Только в мае врачи дали добро на активные поездки в пределах страны.
— Какой кошмар. Ты себя не бережешь.
— Бывает. Красота порой стоит и не таких жертв, — его тон, его взгляд говорили совершенно о другом, но я зачем-то опустила глаза и сделала вид, что согласна с ним просто кивнув. — Когда я начал заниматься фотографией, моя жена поддерживала меня на каждом этапе. Я загорелся этим. Я будто ожил. Я нашел свое дело, понимаешь? Потом меня взяли на работу в этот журнал и давали небольшие задания в условиях города. Потом, когда я «вырос» меня отправили в Грецию, и я тогда осознал, что ни на что в жизни не променяю это. Но знаешь, Кира, приезжая домой из длительных поездок я стал замечать, что взгляд моей жены уже не сверкает, как прежде. Я обрел мечту, а потерял семью. И когда я понял это, было уже поздно.
Я не знала, что ему ответить. И потому просто молчала.
— Давай прогуляемся?
— Я не против, только схожу в уборную.
Неспешным шагом мы брели вперед, не думая ни о чем большом и важном. Смеясь, вдыхали аромат ночи. Это были прекрасные мгновения. Спокойные. Такие, когда душа не колет иголками изнутри, а ласково стелется, кутаясь в очарование приятного вечера и такой же компании.
После прогулки Михель отвез меня домой и еще пару минут мы стояли у входа в подъезд.
— Я могу задержаться здесь ненадолго, — мужчина взял в руки мои ладони и гладил пальцы.
Я знала, что хочет сказать он, и знала, каким будет мой ответ.
— Тебя ждет дочь. Ты ей нужен.
— Я помню. Я имею в виду, мы могли бы встретиться завтра и…
— У моего сына первый городской матч по футболу, мы идем на него всей семьей. Прости.
— Понимаю. Кира, я не давил на тебя в начале знакомства, и сейчас не стану. Ты прекрасная и обаятельная женщина, интересная и привлекательная во всем, притом что я узнал лишь самую поверхность тебя. Оставайся такой. Не позволяй обстоятельствам себя менять. Мой номер у тебя есть, и ты всегда можешь мне написать, позвонить.
Его слова меня так затронули, что, если бы он не остановился, я бы расплакалась.
— Спасибо, — потянулась к нему и обняла.
— Это тебе спасибо. И за этот вечер, он был замечательным.
— Очень.
Михель опустил руки на талию и немного отпрянул, мазнув щекой по моей, задержал на коже свои губы. Прошел парой коротких, затяжных поцелуев до уголка моего рта и будто спрашивая разрешения замер.
Меня затопила его нежность. Она контрастировала на фоне того, каким человеком раскрылся мужчина, однако и это тоже был он. Мне это нравилось. Жаль, что сердце не отозвалось. Но позволить себе этот поцелуй я хотела.
И потому повернула немного голову, говоря «да».
На мое лицо и шею легли мужские руки.
— Ты такая красивая, — шепнул и впился в мои губы длительным до головокружения поцелуем.
Пьянящим и ласковым.
Открыла глаза, когда он остановился, и заметила, что Михель пристально следит за мной.
— Abbi cura di te, Kira. Ci vediamo.
— Чао, Михель.
— Я провожу?
— Не стоит. Поезжай.
Он еще раз задержал на мне свой взгляд и улыбнувшись так, что глаза его блеснули в свете фонаря, сел в машину, а после помахав рукой, уехал.
Обняла себя руками и подняла голову к небу.
Ветер обволакивал и холодил кожу. А я все стояла, не шевелясь.
Наконец, решив, что не хочу заболеть, решила идти в дом, но, когда опускала глаза с неба на землю, заметила машину Тимура, у высотки напротив. Она стояла в тени деревьев, и я бы ее ни за что не заметила, если бы не повернулась в ту сторону.
Он смотрел на меня долго. Взгляд был спрятан в темноте салона, но я знала, что он чувствует. Знала как разочарован сейчас мной в эту секунду. Я ведь ощущала то же самое, когда он вытворял те вещи на моих глазах. Только почему меня сейчас это так тяготит? Будто я виновата? Будто это разочарование имеет право быть?
— Ты не имеешь права меня осуждать, — сказала тихо, а потом развернулась и ушла в подъезд.
Поднялась в квартиру, а войдя увидела тот самый подарок от Михеля. Мысли о встрече с бывшим мужем тут же испарились из головы.
Сняла обувь и отправилась в гостиную, где, открыв этот странный прямоугольник, увидела картину.
Девушка.
Она стояла среди виноградников, а позади нее через дорогу простирались поля, соединяясь на линии горизонта, откуда лился солнечный свет.
Она смотрела в сторону, держа свои волосы по ветру и… улыбалась…
— Боже… — провела пальцами по поверхности ощущая ее неровности из-за слоев масла и дошла до подписи художника в левом ее углу снизу.
«Riva — 7.03»
— Через день после нашего ужина нарисовал? Он?
«Она невероятная, Михель. Спасибо».
«Я вижу тебя именно такой… Улыбайся Кира, чтобы не произошло».
Ощущая грусть, я переоделась и легла на диван, рассматривая снимки, которые он отдал мне после нашей прогулки уже в машине, так с ними и уснула.
Матч сына был невероятно громкоголосым. Мы с мамой и Лилей кричали и болели за Мишу как могли. Даже Денис с нами периодически выкрикивал разные речовки, которые мы придумывали на ходу.
Его желто-зеленая форма и мы под цвет нее с дудками, купленными у входа на стадион.
Сын был невероятным. Он вел мяч так уверенно, так сосредоточенно. Он был самим собой в своей среде, и это было самым важным для него и для меня. Я рада, что он нашел свое любимое занятие.
Но рядом был Тимур и я, часто натыкаясь, на его взгляд, замирала. Будто спотыкаясь.
Осуждение читалось в его глазах, но он не говорил ни слова мне. Молча наблюдая за всем, что творилось и на поле, и в нашей жизни.
Я все ждала, что он скажет хотя бы слово, но он просто молчал, и я надеялась, что это значило его смирение с нашим разводом.
После футбола мы отправились гулять по городу, празднуя победу. Посидели в кафе и уже потом разъехались по домам.
В этот день эмоций хватило сполна. Мы все уснули, наверное, за секунду, едва прикоснувшись головой к подушке.
Странное было потом.
Тимур молчал. Общался с детьми по телефону. Забирал их из квартиры, входя в нее лишь на порог и обратно. При встрече улыбался и спросив: «Как дела?» отвечал тем же.
Дети были довольны после их общения. Не скажу, что они, как прежде, были воодушевлены, но кажется, что они нашли с Тимуром общий язык и все постепенно налаживается. Ведь не только жизнь не стоит на месте, но и наши чувства, обиды, боль.
Все стирается и покрывается новыми слоями красок.
Хоть порой черное и просачивается на поверхность. Главное — быстренько наложить новый яркий мазок.
Следующим ярким событием стали результаты экзаменов.
Я была на работе, когда мне позвонила Лиля и, крича в трубку оглушая, сказала, что она все сдала на уверенные четверки.
— Значит, для поступления этих баллов тоже достаточно будет?
— Ага, и Денис сдал.
— Я не сомневалась, солнышко.
— Спасибо мам, позвоню бабушке и папе, расскажу.
— Хорошо, вечером куплю торт.
— Ммм, давай «Прагу»?
— Договорились. Бабушке привет передавай и напомни про выпускной. Горжусь тобой.
— Теперь я понимаю, почему собирали так много на праздник, — восхищенно смотрю на банкетный зал, где будет проходить выпускной.
— Оно того стоило, Кира, — в таком же восторге отвечает мама.
Наша девочка среди своих одноклассников в своем шикарном платье. Рядом смотрит на нее любуясь Денис…
— Не плачь, — встревает в мысли мама, ясно распознав мои эмоции.
— Видишь, да?
— Все видят, Кира. Она настоящая красавица и умница.
— Согласен, — отзывается Тимур, видимо, припарковав машину и присоединившись к нам.
Музыка, слова, слезы. Этот вечер был наполнен чувствами, благодарностью… любовью.
Мы семья, это не изменить. Здесь не важны наши штампы в паспортах. Здесь важно лишь то, что мы родители и наши дети чувствуют это.
Оставляем Лилю на вечере, где будут дежурить несколько родителей, которые вызвались быть старшими и все контролировать.
Мама уехала сразу после вручения аттестатов, забрав Мишу, а мы с Тимуром остались для развлекательной программы.
— Поздравляю тебя, — вдруг произносит, прежде чем я сажусь в машину.
— И я тебя поздравляю. Мы вырастили замечательную дочь.
— Благодаря тебе.
— Брось. Мы оба вложили в нее все что могли, остальное она приобрела сама.
— В субботу ужин?
— Да. Лиза ведь тоже окончила школу, отметим все вместе.
— Согласен. Пока.
— Пока, Тимур.
Захлопывает дверь моей машины, помогая сесть в нее, и ждет, пока я отъеду.
Тимур
После звонка Кире, ее словах, адресованных не мне, меня затопила черная ярость. А еще что-то схожее с разочарованием.
Она улыбалась.
Она держала за руки не меня.
Ее губы принадлежали не мне, и не я их целовал.
Это больше не та Кира, которая была моей женой. Эту женщину я не знал.
Я желал убить того придурка, но сидел и смотрел, как он ее обнимает, а она… она позволяет это делать.
Слишком близко, слишком долго… противно…
Я чувствовал злость, немощность… яд, который поражал, но не до конца убивал.
Это была ревность. Это была чертова ревность, которую я не испытывал за время нашего брака ни разу. Я даже забыл, что она существует.
Не потому, что на Киру не обращали внимания мужики. Совсем нет. Обращали и часто. Все дело в том, что я знал: эта женщина моя.
А сейчас, я этого сказать не мог.
Внутри все взбунтовалось. Потому что в голову лезли другие картинки, они отвращали, но отогнать их я не мог.
Я видел их вместе в постели и у меня перед глазами вставала пелена разочарования и, кажется, боли, почти физической.
— Так вот, что ты чувствуешь…
Она не стала ждать, а я не знаю, что делать дальше на этом этапе. Теперь эта линия, которую она провела между нами, стала заметна и ощутима.
Вот и после того, как он уехал, она столкнулась со мной своими глазами, которые недавно смотрели в чужие искрясь и видел, это больше не моя Кира.
Я должен начать с нуля. Подумать обо всем, что было и тогда решить, что к чему.
— Ты просила свободы? Ты свободна. Я сам тебя найду.
Кира
— Всем привет, — вхожу в ресторан, где мы собрались сегодня отметить выпускной детей с Лилей и Мишей.
Ира с Андреем и Лизой уже там.
— Ну наконец-то, а то мы думали, одни тут будем. Привет.
Муж подруги не очень многословен. Между ними заметно напряжение, но она никак не выдает этого. Дети сразу садятся ближе друг к другу и начинают болтать о своем, взрослые о своем.
Дальше сразу после нас приезжают Кристина со Степой и Аленой. За столом поднимается шум, но стихает на мгновение, когда приходит Тимур. Правда, замолкают в основном именно Ира и Андрей, смотрящий на моего бывшего мужа с прищуром.
Степа здоровается с ним, как обычно, Кристина так же. В принципе напряжение быстро сходит на нет.
Тим садится между мной и Мишей.
Делаем заказ на всех. Пока ждем горячее, поздравляем детей с важным событием. Даем им напутствия. Сразу же начинаются истории про университет. Я с Кристиной и Степой о своем рассказываем, остальные молчат, хоть и пытаются поддержать тему, только смеясь над нашими шутками.
— Ладно, давайте поговорим о футболе. Говорят, Михаил будущая звезда нашего города?
Смех определенно сбавил обороты. Постепенно вечер стал приятней.
Если честно, увидев сегодня Тимура, я поняла, что его отсутствие позволило осознать, что так гораздо проще мне. Проще забывать… Это не говорит о том, что я больше ничего не помню. Это лишь начало того, что я учусь дышать и существовать… Так легче и я даже благодарна, что он меня наконец-то услышал.
Сначала было тоскливо. Как те первые недели, когда мы не находились на одной территории. Все казалось дико страшным, вытаскивало какие-то кошмары из-под кровати. Так и сейчас. Однако, я вспомнила, что назад дороги нет, после всего, что произошло. Что мы прошли тот самый перекресток, где каждый свернул в свою сторону.
И если говорить в таком ключе, то сейчас я путешествую налегке.
Не знаю, сколько пройдет еще времени, чтобы я поняла, что он больше не мой любимый. Главное, что сегодня, я больше не думаю о том, что мне страшно дышать без него.
Я живу. Я улыбаюсь. Я готова.
Ресторан постепенно стал заполняться людьми и в зале нарастал шум.
— Я на минуту, — говорю девочкам, потому что мы с ними втроем объединились, как и мужчины.
Вхожу в тамбур уборных и сворачиваю в сторону с женской шляпой на указателе, а когда выхожу, там уже стоит бывший муж.
— Прекрасно выглядишь, Кира.
— Спасибо. Ты тоже, — мою руки, ощущая его взгляд.
— Удивлен, что ты пришла одна.
— Почему одна? Я пришла с детьми. Этот вечер для них.
— Ты их уже с ним познакомила? — вопрос совершенно не понимаю, потому вытирая руки влажным махровым полотенцем, поднимаю глаза на него, смотря в отражении.
— С кем?
— Тем ухажером.
— Ах, вот ты о чем. Нет, не познакомила, — бросаю в специальную урну салфетку и поворачиваюсь. — Если я и познакомлю Лилю и Мишу с мужчиной, то только с тем, кто заслужит доверие и когда посчитаю, что этот момент настал.
— А он значит доверия не внушил?
— Ты пришел меня задеть?
— Нет, пытаюсь понять.
— Что понять? Что непонятного осталось между нами?
— Вот так просто все оказалось? Пойти с кем-то куда-то, а потом целовать.
— Ты мне ответь. За себя я все знаю. Мне показалось, что ты меня услышал.
— Я услышал. Я отступил, дал тебе свободы, но…
— Больно, не так ли?
— Так ты знала, что я там стоял?
— Нет. Мне ни к чему устраивать цирк для тебя. У меня было свидание.
— Свидание, — усмехается и облокачивается на стену. — Почему ты меня не слышишь и не понимаешь?
— Что я должна услышать и понять? Может, скажешь конкретно.
— Что я готов на все, только бы ты дала мне шанс.
— Не стоит Тимур. Между нами всегда будет стоять тот вечер.
Ухожу из туалета и возвращаюсь за стол. Правда после меня уходит уже Андрей.
— Может пойти за ним? — спрашивает Ира, с тревогой смотря в ту сторону.
— Думаю, им нужно поговорить наедине, — отвечает Степа.
Все время, пока мы сидели за столом, каждый глядел на ту дверь. И как только там послышался грохот, все вскочили.
— Кристина, прошу, забери к себе всех детей.
Быстро вывели их на улицу и посадили в ее машину.
Шепнула Лиле, чтобы присмотрела за братом и успокоила его, а после побежала внутрь.
Заскочила в туалет, где вовсю плакала Ира, которую я сразу же обняла, Степа держал обоих по сторонам. А эти двое вообще никого кругом не замечали.
— Увижу тебя рядом с моей семьей поблизости, по стенке размажу, — тычет пальцем в сторону Андрея Тим и разворачивается уйти.
— У тебя нет семьи, — смеется уже, кажется, бывший друг.
Он развернулся и глянул на Иру, которая в потрясении смотрела на происходящее.
— У тебя, кажется, тоже.
И тут Андрей осмотрелся, видимо, понимая, что сейчас произошло.
— Вы что тут устроили? Это праздник детей. Наших детей, — прикрикнула.
— Ира, я… Я клянусь…
— Как ты мог? — всхлипывает и выходит. Ухожу за ней, не желая там больше оставаться.
— Как тебе Байкал?
— Безумно красив. Ты там была хоть раз?
— Все хотела организовать поездку, но каждый раз что-то мешало и чаще всего выходило, что мы ехали за границу семьей.
— Тогда советую там побывать.
— Ты обещал мне фото.
— Я о них помню. Но сюда не взял, они лежат в машине. Собирался отдать после вечера.
— Ладно, почти поверила. Как поживает твоя мама?
— Сеньора Паола вовсю ведет уход за виноградом. И попросила передать, что ждет тебя на сбор урожая, — начинаю смеяться и Михель добавляет: — На самом деле, она просто будет рада тебе в своем доме как гостье.
— Спасибо. Этим летом не до отдыха, если честно.
— Понимаю. Выпускной и поступление?
— Да. Так что мы ждем результаты экзаменов.
— Моя дочь решила поднять бунт. Считает, что ей нужен год, чтобы понять себя.
— Ого, может быть и правда дать ей немного свободы выбора? Она может сейчас так думать, а через неделю уже знать, кем будет в будущем.
— Луиза настаивает на своем. Собираюсь поехать к ним через неделю. Думаю, что ко мне этим летом они не поедут, если все так продолжится.
Дальше темы разговоров сместились в сторону развлечений, путешествий, профессий.
Михель закатил рукава на кофте, и я заметила на обеих руках шрамы, совсем свежие.
— Что это?
— А, пустяки. Был в поездке апрельской и залез на дерево, чтобы сделать фото заката с высоты. Кажется, это была сосна, я уже точно не скажу. Фото вышли супер, а я свалился с него и повредил обе руки, ноги, спину разодрал. Почти месяц валялся в койке. Только в мае врачи дали добро на активные поездки в пределах страны.
— Какой кошмар. Ты себя не бережешь.
— Бывает. Красота порой стоит и не таких жертв, — его тон, его взгляд говорили совершенно о другом, но я зачем-то опустила глаза и сделала вид, что согласна с ним просто кивнув. — Когда я начал заниматься фотографией, моя жена поддерживала меня на каждом этапе. Я загорелся этим. Я будто ожил. Я нашел свое дело, понимаешь? Потом меня взяли на работу в этот журнал и давали небольшие задания в условиях города. Потом, когда я «вырос» меня отправили в Грецию, и я тогда осознал, что ни на что в жизни не променяю это. Но знаешь, Кира, приезжая домой из длительных поездок я стал замечать, что взгляд моей жены уже не сверкает, как прежде. Я обрел мечту, а потерял семью. И когда я понял это, было уже поздно.
Я не знала, что ему ответить. И потому просто молчала.
— Давай прогуляемся?
— Я не против, только схожу в уборную.
Неспешным шагом мы брели вперед, не думая ни о чем большом и важном. Смеясь, вдыхали аромат ночи. Это были прекрасные мгновения. Спокойные. Такие, когда душа не колет иголками изнутри, а ласково стелется, кутаясь в очарование приятного вечера и такой же компании.
После прогулки Михель отвез меня домой и еще пару минут мы стояли у входа в подъезд.
— Я могу задержаться здесь ненадолго, — мужчина взял в руки мои ладони и гладил пальцы.
Я знала, что хочет сказать он, и знала, каким будет мой ответ.
— Тебя ждет дочь. Ты ей нужен.
— Я помню. Я имею в виду, мы могли бы встретиться завтра и…
— У моего сына первый городской матч по футболу, мы идем на него всей семьей. Прости.
— Понимаю. Кира, я не давил на тебя в начале знакомства, и сейчас не стану. Ты прекрасная и обаятельная женщина, интересная и привлекательная во всем, притом что я узнал лишь самую поверхность тебя. Оставайся такой. Не позволяй обстоятельствам себя менять. Мой номер у тебя есть, и ты всегда можешь мне написать, позвонить.
Его слова меня так затронули, что, если бы он не остановился, я бы расплакалась.
— Спасибо, — потянулась к нему и обняла.
— Это тебе спасибо. И за этот вечер, он был замечательным.
— Очень.
Михель опустил руки на талию и немного отпрянул, мазнув щекой по моей, задержал на коже свои губы. Прошел парой коротких, затяжных поцелуев до уголка моего рта и будто спрашивая разрешения замер.
Меня затопила его нежность. Она контрастировала на фоне того, каким человеком раскрылся мужчина, однако и это тоже был он. Мне это нравилось. Жаль, что сердце не отозвалось. Но позволить себе этот поцелуй я хотела.
И потому повернула немного голову, говоря «да».
На мое лицо и шею легли мужские руки.
— Ты такая красивая, — шепнул и впился в мои губы длительным до головокружения поцелуем.
Пьянящим и ласковым.
Открыла глаза, когда он остановился, и заметила, что Михель пристально следит за мной.
— Abbi cura di te, Kira. Ci vediamo.
— Чао, Михель.
— Я провожу?
— Не стоит. Поезжай.
Он еще раз задержал на мне свой взгляд и улыбнувшись так, что глаза его блеснули в свете фонаря, сел в машину, а после помахав рукой, уехал.
Обняла себя руками и подняла голову к небу.
Ветер обволакивал и холодил кожу. А я все стояла, не шевелясь.
Наконец, решив, что не хочу заболеть, решила идти в дом, но, когда опускала глаза с неба на землю, заметила машину Тимура, у высотки напротив. Она стояла в тени деревьев, и я бы ее ни за что не заметила, если бы не повернулась в ту сторону.
Он смотрел на меня долго. Взгляд был спрятан в темноте салона, но я знала, что он чувствует. Знала как разочарован сейчас мной в эту секунду. Я ведь ощущала то же самое, когда он вытворял те вещи на моих глазах. Только почему меня сейчас это так тяготит? Будто я виновата? Будто это разочарование имеет право быть?
— Ты не имеешь права меня осуждать, — сказала тихо, а потом развернулась и ушла в подъезд.
Поднялась в квартиру, а войдя увидела тот самый подарок от Михеля. Мысли о встрече с бывшим мужем тут же испарились из головы.
Сняла обувь и отправилась в гостиную, где, открыв этот странный прямоугольник, увидела картину.
Девушка.
Она стояла среди виноградников, а позади нее через дорогу простирались поля, соединяясь на линии горизонта, откуда лился солнечный свет.
Она смотрела в сторону, держа свои волосы по ветру и… улыбалась…
— Боже… — провела пальцами по поверхности ощущая ее неровности из-за слоев масла и дошла до подписи художника в левом ее углу снизу.
«Riva — 7.03»
— Через день после нашего ужина нарисовал? Он?
«Она невероятная, Михель. Спасибо».
«Я вижу тебя именно такой… Улыбайся Кира, чтобы не произошло».
Ощущая грусть, я переоделась и легла на диван, рассматривая снимки, которые он отдал мне после нашей прогулки уже в машине, так с ними и уснула.
Матч сына был невероятно громкоголосым. Мы с мамой и Лилей кричали и болели за Мишу как могли. Даже Денис с нами периодически выкрикивал разные речовки, которые мы придумывали на ходу.
Его желто-зеленая форма и мы под цвет нее с дудками, купленными у входа на стадион.
Сын был невероятным. Он вел мяч так уверенно, так сосредоточенно. Он был самим собой в своей среде, и это было самым важным для него и для меня. Я рада, что он нашел свое любимое занятие.
Но рядом был Тимур и я, часто натыкаясь, на его взгляд, замирала. Будто спотыкаясь.
Осуждение читалось в его глазах, но он не говорил ни слова мне. Молча наблюдая за всем, что творилось и на поле, и в нашей жизни.
Я все ждала, что он скажет хотя бы слово, но он просто молчал, и я надеялась, что это значило его смирение с нашим разводом.
После футбола мы отправились гулять по городу, празднуя победу. Посидели в кафе и уже потом разъехались по домам.
В этот день эмоций хватило сполна. Мы все уснули, наверное, за секунду, едва прикоснувшись головой к подушке.
Странное было потом.
Тимур молчал. Общался с детьми по телефону. Забирал их из квартиры, входя в нее лишь на порог и обратно. При встрече улыбался и спросив: «Как дела?» отвечал тем же.
Дети были довольны после их общения. Не скажу, что они, как прежде, были воодушевлены, но кажется, что они нашли с Тимуром общий язык и все постепенно налаживается. Ведь не только жизнь не стоит на месте, но и наши чувства, обиды, боль.
Все стирается и покрывается новыми слоями красок.
Хоть порой черное и просачивается на поверхность. Главное — быстренько наложить новый яркий мазок.
Следующим ярким событием стали результаты экзаменов.
Я была на работе, когда мне позвонила Лиля и, крича в трубку оглушая, сказала, что она все сдала на уверенные четверки.
— Значит, для поступления этих баллов тоже достаточно будет?
— Ага, и Денис сдал.
— Я не сомневалась, солнышко.
— Спасибо мам, позвоню бабушке и папе, расскажу.
— Хорошо, вечером куплю торт.
— Ммм, давай «Прагу»?
— Договорились. Бабушке привет передавай и напомни про выпускной. Горжусь тобой.
— Теперь я понимаю, почему собирали так много на праздник, — восхищенно смотрю на банкетный зал, где будет проходить выпускной.
— Оно того стоило, Кира, — в таком же восторге отвечает мама.
Наша девочка среди своих одноклассников в своем шикарном платье. Рядом смотрит на нее любуясь Денис…
— Не плачь, — встревает в мысли мама, ясно распознав мои эмоции.
— Видишь, да?
— Все видят, Кира. Она настоящая красавица и умница.
— Согласен, — отзывается Тимур, видимо, припарковав машину и присоединившись к нам.
Музыка, слова, слезы. Этот вечер был наполнен чувствами, благодарностью… любовью.
Мы семья, это не изменить. Здесь не важны наши штампы в паспортах. Здесь важно лишь то, что мы родители и наши дети чувствуют это.
Оставляем Лилю на вечере, где будут дежурить несколько родителей, которые вызвались быть старшими и все контролировать.
Мама уехала сразу после вручения аттестатов, забрав Мишу, а мы с Тимуром остались для развлекательной программы.
— Поздравляю тебя, — вдруг произносит, прежде чем я сажусь в машину.
— И я тебя поздравляю. Мы вырастили замечательную дочь.
— Благодаря тебе.
— Брось. Мы оба вложили в нее все что могли, остальное она приобрела сама.
— В субботу ужин?
— Да. Лиза ведь тоже окончила школу, отметим все вместе.
— Согласен. Пока.
— Пока, Тимур.
Захлопывает дверь моей машины, помогая сесть в нее, и ждет, пока я отъеду.
Тимур
После звонка Кире, ее словах, адресованных не мне, меня затопила черная ярость. А еще что-то схожее с разочарованием.
Она улыбалась.
Она держала за руки не меня.
Ее губы принадлежали не мне, и не я их целовал.
Это больше не та Кира, которая была моей женой. Эту женщину я не знал.
Я желал убить того придурка, но сидел и смотрел, как он ее обнимает, а она… она позволяет это делать.
Слишком близко, слишком долго… противно…
Я чувствовал злость, немощность… яд, который поражал, но не до конца убивал.
Это была ревность. Это была чертова ревность, которую я не испытывал за время нашего брака ни разу. Я даже забыл, что она существует.
Не потому, что на Киру не обращали внимания мужики. Совсем нет. Обращали и часто. Все дело в том, что я знал: эта женщина моя.
А сейчас, я этого сказать не мог.
Внутри все взбунтовалось. Потому что в голову лезли другие картинки, они отвращали, но отогнать их я не мог.
Я видел их вместе в постели и у меня перед глазами вставала пелена разочарования и, кажется, боли, почти физической.
— Так вот, что ты чувствуешь…
Она не стала ждать, а я не знаю, что делать дальше на этом этапе. Теперь эта линия, которую она провела между нами, стала заметна и ощутима.
Вот и после того, как он уехал, она столкнулась со мной своими глазами, которые недавно смотрели в чужие искрясь и видел, это больше не моя Кира.
Я должен начать с нуля. Подумать обо всем, что было и тогда решить, что к чему.
— Ты просила свободы? Ты свободна. Я сам тебя найду.
Кира
— Всем привет, — вхожу в ресторан, где мы собрались сегодня отметить выпускной детей с Лилей и Мишей.
Ира с Андреем и Лизой уже там.
— Ну наконец-то, а то мы думали, одни тут будем. Привет.
Муж подруги не очень многословен. Между ними заметно напряжение, но она никак не выдает этого. Дети сразу садятся ближе друг к другу и начинают болтать о своем, взрослые о своем.
Дальше сразу после нас приезжают Кристина со Степой и Аленой. За столом поднимается шум, но стихает на мгновение, когда приходит Тимур. Правда, замолкают в основном именно Ира и Андрей, смотрящий на моего бывшего мужа с прищуром.
Степа здоровается с ним, как обычно, Кристина так же. В принципе напряжение быстро сходит на нет.
Тим садится между мной и Мишей.
Делаем заказ на всех. Пока ждем горячее, поздравляем детей с важным событием. Даем им напутствия. Сразу же начинаются истории про университет. Я с Кристиной и Степой о своем рассказываем, остальные молчат, хоть и пытаются поддержать тему, только смеясь над нашими шутками.
— Ладно, давайте поговорим о футболе. Говорят, Михаил будущая звезда нашего города?
Смех определенно сбавил обороты. Постепенно вечер стал приятней.
Если честно, увидев сегодня Тимура, я поняла, что его отсутствие позволило осознать, что так гораздо проще мне. Проще забывать… Это не говорит о том, что я больше ничего не помню. Это лишь начало того, что я учусь дышать и существовать… Так легче и я даже благодарна, что он меня наконец-то услышал.
Сначала было тоскливо. Как те первые недели, когда мы не находились на одной территории. Все казалось дико страшным, вытаскивало какие-то кошмары из-под кровати. Так и сейчас. Однако, я вспомнила, что назад дороги нет, после всего, что произошло. Что мы прошли тот самый перекресток, где каждый свернул в свою сторону.
И если говорить в таком ключе, то сейчас я путешествую налегке.
Не знаю, сколько пройдет еще времени, чтобы я поняла, что он больше не мой любимый. Главное, что сегодня, я больше не думаю о том, что мне страшно дышать без него.
Я живу. Я улыбаюсь. Я готова.
Ресторан постепенно стал заполняться людьми и в зале нарастал шум.
— Я на минуту, — говорю девочкам, потому что мы с ними втроем объединились, как и мужчины.
Вхожу в тамбур уборных и сворачиваю в сторону с женской шляпой на указателе, а когда выхожу, там уже стоит бывший муж.
— Прекрасно выглядишь, Кира.
— Спасибо. Ты тоже, — мою руки, ощущая его взгляд.
— Удивлен, что ты пришла одна.
— Почему одна? Я пришла с детьми. Этот вечер для них.
— Ты их уже с ним познакомила? — вопрос совершенно не понимаю, потому вытирая руки влажным махровым полотенцем, поднимаю глаза на него, смотря в отражении.
— С кем?
— Тем ухажером.
— Ах, вот ты о чем. Нет, не познакомила, — бросаю в специальную урну салфетку и поворачиваюсь. — Если я и познакомлю Лилю и Мишу с мужчиной, то только с тем, кто заслужит доверие и когда посчитаю, что этот момент настал.
— А он значит доверия не внушил?
— Ты пришел меня задеть?
— Нет, пытаюсь понять.
— Что понять? Что непонятного осталось между нами?
— Вот так просто все оказалось? Пойти с кем-то куда-то, а потом целовать.
— Ты мне ответь. За себя я все знаю. Мне показалось, что ты меня услышал.
— Я услышал. Я отступил, дал тебе свободы, но…
— Больно, не так ли?
— Так ты знала, что я там стоял?
— Нет. Мне ни к чему устраивать цирк для тебя. У меня было свидание.
— Свидание, — усмехается и облокачивается на стену. — Почему ты меня не слышишь и не понимаешь?
— Что я должна услышать и понять? Может, скажешь конкретно.
— Что я готов на все, только бы ты дала мне шанс.
— Не стоит Тимур. Между нами всегда будет стоять тот вечер.
Ухожу из туалета и возвращаюсь за стол. Правда после меня уходит уже Андрей.
— Может пойти за ним? — спрашивает Ира, с тревогой смотря в ту сторону.
— Думаю, им нужно поговорить наедине, — отвечает Степа.
Все время, пока мы сидели за столом, каждый глядел на ту дверь. И как только там послышался грохот, все вскочили.
— Кристина, прошу, забери к себе всех детей.
Быстро вывели их на улицу и посадили в ее машину.
Шепнула Лиле, чтобы присмотрела за братом и успокоила его, а после побежала внутрь.
Заскочила в туалет, где вовсю плакала Ира, которую я сразу же обняла, Степа держал обоих по сторонам. А эти двое вообще никого кругом не замечали.
— Увижу тебя рядом с моей семьей поблизости, по стенке размажу, — тычет пальцем в сторону Андрея Тим и разворачивается уйти.
— У тебя нет семьи, — смеется уже, кажется, бывший друг.
Он развернулся и глянул на Иру, которая в потрясении смотрела на происходящее.
— У тебя, кажется, тоже.
И тут Андрей осмотрелся, видимо, понимая, что сейчас произошло.
— Вы что тут устроили? Это праздник детей. Наших детей, — прикрикнула.
— Ира, я… Я клянусь…
— Как ты мог? — всхлипывает и выходит. Ухожу за ней, не желая там больше оставаться.
— Как тебе Байкал?
— Безумно красив. Ты там была хоть раз?
— Все хотела организовать поездку, но каждый раз что-то мешало и чаще всего выходило, что мы ехали за границу семьей.
— Тогда советую там побывать.
— Ты обещал мне фото.
— Я о них помню. Но сюда не взял, они лежат в машине. Собирался отдать после вечера.
— Ладно, почти поверила. Как поживает твоя мама?
— Сеньора Паола вовсю ведет уход за виноградом. И попросила передать, что ждет тебя на сбор урожая, — начинаю смеяться и Михель добавляет: — На самом деле, она просто будет рада тебе в своем доме как гостье.
— Спасибо. Этим летом не до отдыха, если честно.
— Понимаю. Выпускной и поступление?
— Да. Так что мы ждем результаты экзаменов.
— Моя дочь решила поднять бунт. Считает, что ей нужен год, чтобы понять себя.
— Ого, может быть и правда дать ей немного свободы выбора? Она может сейчас так думать, а через неделю уже знать, кем будет в будущем.
— Луиза настаивает на своем. Собираюсь поехать к ним через неделю. Думаю, что ко мне этим летом они не поедут, если все так продолжится.
Дальше темы разговоров сместились в сторону развлечений, путешествий, профессий.
Михель закатил рукава на кофте, и я заметила на обеих руках шрамы, совсем свежие.
— Что это?
— А, пустяки. Был в поездке апрельской и залез на дерево, чтобы сделать фото заката с высоты. Кажется, это была сосна, я уже точно не скажу. Фото вышли супер, а я свалился с него и повредил обе руки, ноги, спину разодрал. Почти месяц валялся в койке. Только в мае врачи дали добро на активные поездки в пределах страны.
— Какой кошмар. Ты себя не бережешь.
— Бывает. Красота порой стоит и не таких жертв, — его тон, его взгляд говорили совершенно о другом, но я зачем-то опустила глаза и сделала вид, что согласна с ним просто кивнув. — Когда я начал заниматься фотографией, моя жена поддерживала меня на каждом этапе. Я загорелся этим. Я будто ожил. Я нашел свое дело, понимаешь? Потом меня взяли на работу в этот журнал и давали небольшие задания в условиях города. Потом, когда я «вырос» меня отправили в Грецию, и я тогда осознал, что ни на что в жизни не променяю это. Но знаешь, Кира, приезжая домой из длительных поездок я стал замечать, что взгляд моей жены уже не сверкает, как прежде. Я обрел мечту, а потерял семью. И когда я понял это, было уже поздно.
Я не знала, что ему ответить. И потому просто молчала.
— Давай прогуляемся?
— Я не против, только схожу в уборную.
Неспешным шагом мы брели вперед, не думая ни о чем большом и важном. Смеясь, вдыхали аромат ночи. Это были прекрасные мгновения. Спокойные. Такие, когда душа не колет иголками изнутри, а ласково стелется, кутаясь в очарование приятного вечера и такой же компании.
После прогулки Михель отвез меня домой и еще пару минут мы стояли у входа в подъезд.
— Я могу задержаться здесь ненадолго, — мужчина взял в руки мои ладони и гладил пальцы.
Я знала, что хочет сказать он, и знала, каким будет мой ответ.
— Тебя ждет дочь. Ты ей нужен.
— Я помню. Я имею в виду, мы могли бы встретиться завтра и…
— У моего сына первый городской матч по футболу, мы идем на него всей семьей. Прости.
— Понимаю. Кира, я не давил на тебя в начале знакомства, и сейчас не стану. Ты прекрасная и обаятельная женщина, интересная и привлекательная во всем, притом что я узнал лишь самую поверхность тебя. Оставайся такой. Не позволяй обстоятельствам себя менять. Мой номер у тебя есть, и ты всегда можешь мне написать, позвонить.
Его слова меня так затронули, что, если бы он не остановился, я бы расплакалась.
— Спасибо, — потянулась к нему и обняла.
— Это тебе спасибо. И за этот вечер, он был замечательным.
— Очень.
Михель опустил руки на талию и немного отпрянул, мазнув щекой по моей, задержал на коже свои губы. Прошел парой коротких, затяжных поцелуев до уголка моего рта и будто спрашивая разрешения замер.
Меня затопила его нежность. Она контрастировала на фоне того, каким человеком раскрылся мужчина, однако и это тоже был он. Мне это нравилось. Жаль, что сердце не отозвалось. Но позволить себе этот поцелуй я хотела.
И потому повернула немного голову, говоря «да».
На мое лицо и шею легли мужские руки.
— Ты такая красивая, — шепнул и впился в мои губы длительным до головокружения поцелуем.
Пьянящим и ласковым.
Открыла глаза, когда он остановился, и заметила, что Михель пристально следит за мной.
— Abbi cura di te, Kira. Ci vediamo.
— Чао, Михель.
— Я провожу?
— Не стоит. Поезжай.
Он еще раз задержал на мне свой взгляд и улыбнувшись так, что глаза его блеснули в свете фонаря, сел в машину, а после помахав рукой, уехал.
Обняла себя руками и подняла голову к небу.
Ветер обволакивал и холодил кожу. А я все стояла, не шевелясь.
Наконец, решив, что не хочу заболеть, решила идти в дом, но, когда опускала глаза с неба на землю, заметила машину Тимура, у высотки напротив. Она стояла в тени деревьев, и я бы ее ни за что не заметила, если бы не повернулась в ту сторону.
Он смотрел на меня долго. Взгляд был спрятан в темноте салона, но я знала, что он чувствует. Знала как разочарован сейчас мной в эту секунду. Я ведь ощущала то же самое, когда он вытворял те вещи на моих глазах. Только почему меня сейчас это так тяготит? Будто я виновата? Будто это разочарование имеет право быть?
— Ты не имеешь права меня осуждать, — сказала тихо, а потом развернулась и ушла в подъезд.
Поднялась в квартиру, а войдя увидела тот самый подарок от Михеля. Мысли о встрече с бывшим мужем тут же испарились из головы.
Сняла обувь и отправилась в гостиную, где, открыв этот странный прямоугольник, увидела картину.
Девушка.
Она стояла среди виноградников, а позади нее через дорогу простирались поля, соединяясь на линии горизонта, откуда лился солнечный свет.
Она смотрела в сторону, держа свои волосы по ветру и… улыбалась…
— Боже… — провела пальцами по поверхности ощущая ее неровности из-за слоев масла и дошла до подписи художника в левом ее углу снизу.
«Riva — 7.03»
— Через день после нашего ужина нарисовал? Он?
«Она невероятная, Михель. Спасибо».
«Я вижу тебя именно такой… Улыбайся Кира, чтобы не произошло».
Ощущая грусть, я переоделась и легла на диван, рассматривая снимки, которые он отдал мне после нашей прогулки уже в машине, так с ними и уснула.
Матч сына был невероятно громкоголосым. Мы с мамой и Лилей кричали и болели за Мишу как могли. Даже Денис с нами периодически выкрикивал разные речовки, которые мы придумывали на ходу.
Его желто-зеленая форма и мы под цвет нее с дудками, купленными у входа на стадион.
Сын был невероятным. Он вел мяч так уверенно, так сосредоточенно. Он был самим собой в своей среде, и это было самым важным для него и для меня. Я рада, что он нашел свое любимое занятие.
Но рядом был Тимур и я, часто натыкаясь, на его взгляд, замирала. Будто спотыкаясь.
Осуждение читалось в его глазах, но он не говорил ни слова мне. Молча наблюдая за всем, что творилось и на поле, и в нашей жизни.
Я все ждала, что он скажет хотя бы слово, но он просто молчал, и я надеялась, что это значило его смирение с нашим разводом.
После футбола мы отправились гулять по городу, празднуя победу. Посидели в кафе и уже потом разъехались по домам.
В этот день эмоций хватило сполна. Мы все уснули, наверное, за секунду, едва прикоснувшись головой к подушке.
Странное было потом.
Тимур молчал. Общался с детьми по телефону. Забирал их из квартиры, входя в нее лишь на порог и обратно. При встрече улыбался и спросив: «Как дела?» отвечал тем же.
Дети были довольны после их общения. Не скажу, что они, как прежде, были воодушевлены, но кажется, что они нашли с Тимуром общий язык и все постепенно налаживается. Ведь не только жизнь не стоит на месте, но и наши чувства, обиды, боль.
Все стирается и покрывается новыми слоями красок.
Хоть порой черное и просачивается на поверхность. Главное — быстренько наложить новый яркий мазок.
Следующим ярким событием стали результаты экзаменов.
Я была на работе, когда мне позвонила Лиля и, крича в трубку оглушая, сказала, что она все сдала на уверенные четверки.
— Значит, для поступления этих баллов тоже достаточно будет?
— Ага, и Денис сдал.
— Я не сомневалась, солнышко.
— Спасибо мам, позвоню бабушке и папе, расскажу.
— Хорошо, вечером куплю торт.
— Ммм, давай «Прагу»?
— Договорились. Бабушке привет передавай и напомни про выпускной. Горжусь тобой.
— Теперь я понимаю, почему собирали так много на праздник, — восхищенно смотрю на банкетный зал, где будет проходить выпускной.
— Оно того стоило, Кира, — в таком же восторге отвечает мама.
Наша девочка среди своих одноклассников в своем шикарном платье. Рядом смотрит на нее любуясь Денис…
— Не плачь, — встревает в мысли мама, ясно распознав мои эмоции.
— Видишь, да?
— Все видят, Кира. Она настоящая красавица и умница.
— Согласен, — отзывается Тимур, видимо, припарковав машину и присоединившись к нам.
Музыка, слова, слезы. Этот вечер был наполнен чувствами, благодарностью… любовью.
Мы семья, это не изменить. Здесь не важны наши штампы в паспортах. Здесь важно лишь то, что мы родители и наши дети чувствуют это.
Оставляем Лилю на вечере, где будут дежурить несколько родителей, которые вызвались быть старшими и все контролировать.
Мама уехала сразу после вручения аттестатов, забрав Мишу, а мы с Тимуром остались для развлекательной программы.
— Поздравляю тебя, — вдруг произносит, прежде чем я сажусь в машину.
— И я тебя поздравляю. Мы вырастили замечательную дочь.
— Благодаря тебе.
— Брось. Мы оба вложили в нее все что могли, остальное она приобрела сама.
— В субботу ужин?
— Да. Лиза ведь тоже окончила школу, отметим все вместе.
— Согласен. Пока.
— Пока, Тимур.
Захлопывает дверь моей машины, помогая сесть в нее, и ждет, пока я отъеду.
Тимур
После звонка Кире, ее словах, адресованных не мне, меня затопила черная ярость. А еще что-то схожее с разочарованием.
Она улыбалась.
Она держала за руки не меня.
Ее губы принадлежали не мне, и не я их целовал.
Это больше не та Кира, которая была моей женой. Эту женщину я не знал.
Я желал убить того придурка, но сидел и смотрел, как он ее обнимает, а она… она позволяет это делать.
Слишком близко, слишком долго… противно…
Я чувствовал злость, немощность… яд, который поражал, но не до конца убивал.
Это была ревность. Это была чертова ревность, которую я не испытывал за время нашего брака ни разу. Я даже забыл, что она существует.
Не потому, что на Киру не обращали внимания мужики. Совсем нет. Обращали и часто. Все дело в том, что я знал: эта женщина моя.
А сейчас, я этого сказать не мог.
Внутри все взбунтовалось. Потому что в голову лезли другие картинки, они отвращали, но отогнать их я не мог.
Я видел их вместе в постели и у меня перед глазами вставала пелена разочарования и, кажется, боли, почти физической.
— Так вот, что ты чувствуешь…
Она не стала ждать, а я не знаю, что делать дальше на этом этапе. Теперь эта линия, которую она провела между нами, стала заметна и ощутима.
Вот и после того, как он уехал, она столкнулась со мной своими глазами, которые недавно смотрели в чужие искрясь и видел, это больше не моя Кира.
Я должен начать с нуля. Подумать обо всем, что было и тогда решить, что к чему.
— Ты просила свободы? Ты свободна. Я сам тебя найду.
Кира
— Всем привет, — вхожу в ресторан, где мы собрались сегодня отметить выпускной детей с Лилей и Мишей.
Ира с Андреем и Лизой уже там.
— Ну наконец-то, а то мы думали, одни тут будем. Привет.
Муж подруги не очень многословен. Между ними заметно напряжение, но она никак не выдает этого. Дети сразу садятся ближе друг к другу и начинают болтать о своем, взрослые о своем.
Дальше сразу после нас приезжают Кристина со Степой и Аленой. За столом поднимается шум, но стихает на мгновение, когда приходит Тимур. Правда, замолкают в основном именно Ира и Андрей, смотрящий на моего бывшего мужа с прищуром.
Степа здоровается с ним, как обычно, Кристина так же. В принципе напряжение быстро сходит на нет.
Тим садится между мной и Мишей.
Делаем заказ на всех. Пока ждем горячее, поздравляем детей с важным событием. Даем им напутствия. Сразу же начинаются истории про университет. Я с Кристиной и Степой о своем рассказываем, остальные молчат, хоть и пытаются поддержать тему, только смеясь над нашими шутками.
— Ладно, давайте поговорим о футболе. Говорят, Михаил будущая звезда нашего города?
Смех определенно сбавил обороты. Постепенно вечер стал приятней.
Если честно, увидев сегодня Тимура, я поняла, что его отсутствие позволило осознать, что так гораздо проще мне. Проще забывать… Это не говорит о том, что я больше ничего не помню. Это лишь начало того, что я учусь дышать и существовать… Так легче и я даже благодарна, что он меня наконец-то услышал.
Сначала было тоскливо. Как те первые недели, когда мы не находились на одной территории. Все казалось дико страшным, вытаскивало какие-то кошмары из-под кровати. Так и сейчас. Однако, я вспомнила, что назад дороги нет, после всего, что произошло. Что мы прошли тот самый перекресток, где каждый свернул в свою сторону.
И если говорить в таком ключе, то сейчас я путешествую налегке.
Не знаю, сколько пройдет еще времени, чтобы я поняла, что он больше не мой любимый. Главное, что сегодня, я больше не думаю о том, что мне страшно дышать без него.
Я живу. Я улыбаюсь. Я готова.
Ресторан постепенно стал заполняться людьми и в зале нарастал шум.
— Я на минуту, — говорю девочкам, потому что мы с ними втроем объединились, как и мужчины.
Вхожу в тамбур уборных и сворачиваю в сторону с женской шляпой на указателе, а когда выхожу, там уже стоит бывший муж.
— Прекрасно выглядишь, Кира.
— Спасибо. Ты тоже, — мою руки, ощущая его взгляд.
— Удивлен, что ты пришла одна.
— Почему одна? Я пришла с детьми. Этот вечер для них.
— Ты их уже с ним познакомила? — вопрос совершенно не понимаю, потому вытирая руки влажным махровым полотенцем, поднимаю глаза на него, смотря в отражении.
— С кем?
— Тем ухажером.
— Ах, вот ты о чем. Нет, не познакомила, — бросаю в специальную урну салфетку и поворачиваюсь. — Если я и познакомлю Лилю и Мишу с мужчиной, то только с тем, кто заслужит доверие и когда посчитаю, что этот момент настал.
— А он значит доверия не внушил?
— Ты пришел меня задеть?
— Нет, пытаюсь понять.
— Что понять? Что непонятного осталось между нами?
— Вот так просто все оказалось? Пойти с кем-то куда-то, а потом целовать.
— Ты мне ответь. За себя я все знаю. Мне показалось, что ты меня услышал.
— Я услышал. Я отступил, дал тебе свободы, но…
— Больно, не так ли?
— Так ты знала, что я там стоял?
— Нет. Мне ни к чему устраивать цирк для тебя. У меня было свидание.
— Свидание, — усмехается и облокачивается на стену. — Почему ты меня не слышишь и не понимаешь?
— Что я должна услышать и понять? Может, скажешь конкретно.
— Что я готов на все, только бы ты дала мне шанс.
— Не стоит Тимур. Между нами всегда будет стоять тот вечер.
Ухожу из туалета и возвращаюсь за стол. Правда после меня уходит уже Андрей.
— Может пойти за ним? — спрашивает Ира, с тревогой смотря в ту сторону.
— Думаю, им нужно поговорить наедине, — отвечает Степа.
Все время, пока мы сидели за столом, каждый глядел на ту дверь. И как только там послышался грохот, все вскочили.
— Кристина, прошу, забери к себе всех детей.
Быстро вывели их на улицу и посадили в ее машину.
Шепнула Лиле, чтобы присмотрела за братом и успокоила его, а после побежала внутрь.
Заскочила в туалет, где вовсю плакала Ира, которую я сразу же обняла, Степа держал обоих по сторонам. А эти двое вообще никого кругом не замечали.
— Увижу тебя рядом с моей семьей поблизости, по стенке размажу, — тычет пальцем в сторону Андрея Тим и разворачивается уйти.
— У тебя нет семьи, — смеется уже, кажется, бывший друг.
Он развернулся и глянул на Иру, которая в потрясении смотрела на происходящее.
— У тебя, кажется, тоже.
И тут Андрей осмотрелся, видимо, понимая, что сейчас произошло.
— Вы что тут устроили? Это праздник детей. Наших детей, — прикрикнула.
— Ира, я… Я клянусь…
— Как ты мог? — всхлипывает и выходит. Ухожу за ней, не желая там больше оставаться.
Тимур
Я не сдержался, когда вновь увидел Киру.
Перед глазами была та картинка, где она в мужских руках и все, я снова позабыл о моих установках не лезть, не мешать, оставить в покое.
И все-таки это сложно. Хотя я стараюсь.
Сегодня идя на этот вечер, я больше всего боялся, что она будет с ним. Что дети уже знакомы с новым человеком в жизни матери. Да Кира бы сотню раз подумала, и все-таки, я боялся.
Остался в туалете и взялся руками за раковину, опустив вниз голову. Стоило прийти в себя. Привести в порядок свои мысли, прежде чем выходить.
— Думал, ты не придешь сегодня, — услышал голос Андрея.
— Тебя не хватало. Иди за стол к жене, ребенку. Сегодня не до разговоров, — отмахнулся от него, даже несмотря на него.
Помыл руки и стал вытирать их.
— А ты думал, что ты центр вселенной не так ли? — не унимался он.
— Я сказал, отвали, — прошел мимо и открыл дверь, когда услышал его слова дальше:
— Никогда не понимал, что она в тебе нашла.
— Кто? — на миг я подумал, что он о Кире говорит.
— Соня.
— При чем здесь Соня?
— Мы с ней уже все спланировали, но она никак не могла решиться. Металась туда и обратно. А потом еще и забеременела.
И все встало на свои места.
Рука сама схватила его за плечо, а вторая уже наносила удары в его ублюдскую рожу.
Мы повалились на пол, сломав банкетку, зацепив что-то еще. Я контролировать себя уже не мог.
— Тварь… Так это был ты…
— И я бы сделал все для нее, — выкрикивает он. — А ты забрал ее. Еще и ребенка заделал.
— У тебя тоже ребенок родился, идиот.
— Если бы не твоя чертова дочь, она была бы жива… И была со мной…
«…чертова дочь…», — звенит в ушах, когда мне кажется, что я просто убить его могу и хочу это сделать.
Снова бью ему по морде и только тогда замечаю, что в дверях стоит Ира, которая, видимо, слышала каждое слово.
— Увижу тебя рядом с моей семьей поблизости, по стенке размажу.
— У тебя нет семьи, — смеясь отвечает.
— У тебя, кажется, тоже.
И тогда Андрей поворачивается, смотря на свою жену. Которая, потеряв дар речи, уходит с Кирой.
— Проваливай.
Не ответив ничего, он прикладывает к разбитому носу салфетки и исчезает.
Я расплачиваюсь в ресторане на ужин, за нанесенный ущерб и уезжаю с совершенно непонятным чувством внутри.
Произошедшее придется как-то уложить в голове.
Период нескольких недель
— Итак, чем я могу быть для вас полезна?
— Не знаю. Вы мне скажите. С чего обычно начинают?
— Начните с самого начала.
— Я даже не знаю, какое начало считать таковым.
— С того, что стало концом.
— Я изменил своей жене.
— С кем?
— С одноклассницей.
— Вы любите ее…
— Нет.
— Я недоговорила, о ком спрашивала, но уже не стану. Продолжайте.
— Я хочу вернуть Киру.
— Для чего?
— В каком смысле?
— Ну вы изменили жене. Зачем вы хотите ее вернуть?
— Как это зачем? Не ей же лезть вон из кожи. Потому что я все разрушил сам. Хочу, чтобы она меня простила, точнее, постаралась простить.
— Тот же вопрос, для чего?
— Вы издеваетесь?
— Нет. Тимур, ответьте, зачем вам возвращать жену?
— Потому что я люблю ее. Потому что у нас семья.
— А как появилась измена среди вашей любви к своей жене?
— Просто… просто так получилось.
— Как? Вы проснулись утром и поняли, что хотите другую женщину?
— Нет. Все было не так. Не совсем так.
— Тогда я вас слушаю.
— Погодите, — перебивает внезапно женщина мой рассказ. — Поймите одно, Тимур, здесь осуждающих сторон нет, между нами. Будьте честны не передо мной, а перед собой.
— Я говорю как есть.
— Я надеюсь. Самообман привел вас в чужую постель, думаю, вы это сейчас понимаете.
— Пока что я поняла лишь то, что женщина Мира была той, кого вы хотели еще с юности. Она как сексуальный объект вас привлекала. Почему на большее вы ее не рассматривали? Ведь если так тянуло, могли еще раньше все обрубить с девушкой Соней и остаться с той, что вас так к себе манила.
— Потому что знал, что она интересна мне на раз.
— Откуда такая уверенность? Вы же не пробовали.
— Она не та, с кем хочется идти по жизни.
— На эту роль подходят такие, как Кира?
— Да.
— Значит, одноразовый секс и вы вернулись бы к семье? А как же вторая сторона данной ситуации?
— Какая?
— Сторона морали, например. Вы не чувствовали угрызения совести по отношению к жене?
— Чувствовал. Но пока не случился тот вечер, я считал, что не делаю ничего из ряда вон. Флиртовал, ужинал, не совершал чего-то такого. Разве это карается?
— И все же скрывали это от жены?
— Это называется не вести отчет о каждом шаге.
— Вот как? И как много правды в ваших словах? Вы действительно так считаете? Или пытаетесь меня в этом убедить? Поменяйтесь местами с женой, которая ходит на ужины, флиртует с одним и тем же мужчиной, я уже не говорю про секс.
— Вы пытаетесь мне помочь разобраться или как?
— Хочу вам показать, насколько далеко вы ушли в свои же заблуждения. Мне нет смысла быть предвзятой к вам, Тимур. А вам не должно быть стыдно передо мной за то, что вы хотели Миру.
— Почему стыдно должно быть?
— Потому что с ваших слов, которые я услышала, в ее постель попасть хотел каждый мальчишка, при этом называя «шлюхой», но попав они молчали. Это ведь так грязно быть тем, кто может уйти от своей «чистой» девушки к другой более «грязной», не так ли? Что скажут остальные? Засмеют ведь. Не пожмут руки.
— Это не так.
— Хорошо. Что дальше?
— Я женился на Соне. В конце универа она забеременела, а перед этим наши отношения стали сходить на «нет».
— С чем это было связано?
— Не знаю. Мы просто начали отдаляться друг от друга. Я стал работать много, она тоже. Точек соприкосновений находилось все меньше.
— Вы говорили с ней об этом?
— Пытался. Как только заводил разговор, она сразу в слезы или крики. Потом узнали, что она беременна. И все разом перевернулось.
— В каком смысле?
— Ну, она стала почти прежней. Только истерики появились, когда уже срок стал больше. Говорила, что я не уделяю ей внимания, и много чего еще. Я ссылался на беременность, гормоны. Даже ее родители стали замечать эти странности. А ближе к родам в одной ссоре она в гневе призналась, что собиралась уйти от меня и если бы не беременность, то она ни за что не осталась бы со мной. Мне тогда показалось, что она ненавидит нашу дочь, — опустил голову, смотря на трясущиеся руки.
Вспомнил тот момент, те мысли. Как было от них страшно. А потом и злость…
— Это было так по-вашему?
— Я не знаю… Я не знаю. Надеюсь, что нет.
— И в тот момент появилась эта женщина?
— Да. Она, как я и многие одноклассники осталась в городе. Тут много университетов престижных. Но мы не общались. Не пересекались практически. Я ушел из дома в тот день злой. Чтобы не наговорить ей ничего лишнего. Брел по улицам несколько часов. Все пытался понять, что было не так между нами и почему и встретил Миру. Поговорили немного.
— И вы рассказали ей о том, что случилось?
— Да. Звонить друзьям, рассказывать им об этом было бы неправильно, хотя и то, что моим слушателем стала Мира, было равносильно паршивым вариантом.
— И что же было дальше?
— Она подсела ближе. Что-то говорила, а потом потянулась целовать.
— Вы хотели этого?
Внутри все протестовало, потому что я знал ответ. Я хотел сказать иначе, чтобы не признаваться себе самому, но пришло время, видимо, поставить точки…
— Да. Хотел. Я повернулся и ответил ей на поцелуй. Мы сели в ее машину, потому что я был пешком, продолжили поцелуи и позвонила Соня. Я сразу поднял трубку вылезая из автомобиля и услышал, что она рожает. Сорвался к ней в больницу, потому что она уже была там.
— Ответьте мне на вопрос, вы бы изменили Соне в тот день?
— Да. Я думаю, что изменил бы.
Она что-то написала в своем блокноте и молча подняв голову кивнула, чтобы я продолжал.
— Соня родила дочку, — улыбнулся, вспоминая момент, когда впервые ее увидел. — Здоровую. И насколько я знаю, все шло хорошо вначале в ее самочувствии. Я принес цветы. Сказал, как сильно благодарен ей. Думал начать сначала. А на вторые сутки у нее открылось кровотечение. Когда я пришел на третий день, потому что меня не оставили в больнице даже за деньги, мне сказали, что она умерла.
— Мне очень жаль.
Кивнул ей и встал с дивана.
— Она хотела уйти в тот самый день, когда мы поссорились. Я вернулся домой и увидел чемоданы. Она явно не в роддом собиралась.
— Что было потом? Вы еще пытались с той женщиной что-то?
— Нет. Она появилась на похоронах, как и все наши одноклассники. Мне было плевать на все. У меня на руках осталась маленькая дочка и я ощутил всю ответственность за нее. Особенно когда родители Сони отказались от внучки, назвав ту, убийцей их дочери. Я и сам запретил им впредь показываться на моих глазах и никогда не пытаться связываться с ней. Отношений как таковых не было у меня до появления в нашей с Лилей жизни Киры. А увидел ее, и все будто сошлось в одну точку, понимаете?
— Понимаю.
— Кира была во всем, что было в моей жизни. Лучшая.
— Охарактеризуйте ее.
— Она милая, заботливая, внимательная и чуткая. Красиво улыбается. Добрая и прекрасная мама.
— В какой момент появилась любовь к ней как к женщине, а не матери для дочки и хорошей хозяйки в доме?
Я развернулся к психологу, хотел возмутиться, но вместо этого начал думать.
— Я думаю сразу.
— А как часто вы думали о ее качествах и благодарили ее за них, точнее говорили о них, подмечали. Ну в моменты близости или задушевных разговоров, случалось такое?
— Говорил и благодарил. Хотя, может, нечасто.
— А она в ответ?
— Постоянно, — вспоминаю наши с ней годы и буквально слышу ее, как она называет меня «лучшим мужчиной», «отцом», «прекрасным человеком».
— Хорошо. За годы в браке вы думали о других женщинах?
— Конечно. Я же не слепой. Я видел красивых женщин.
— Не спорю. Заходило ли у вас с кем-нибудь до флирта?
— Как с Мирой нет.
— С ней был другой флирт? Это как?
— Я в том смысле, что не было ужинов каких-то. Я говорил комплименты коллегам, но что в этом такого? Обычный дежурный о том, что «выглядишь сегодня отлично». С Мирой же были другие взгляды, другие слова, улыбки.
— С ней в мыслях вы заходили дальше, чем с другими женщинами?
— Другие там оставались на уровне оценки внешности и все.
— И ваши встречи, вы их планировали?
— Нет. В основном мы созванивались в течение дня, и выясняли, что мы оба свободны после работы или в обед.
— Часто?
— Нет. Пару раз в неделю я думаю. Но частично это были рабочие вопросы наших фирм. Иногда после ужина делового мы оставались подольше в ресторане.
— Вы знали, к чему все идет?
— Я хотел этого. Но не был уверен, что это дойдет до постели.
— Почему?
— Потому что, возвращаясь домой к жене, я убеждал себя в том, что не сделал ничего плохого, если можно так выразиться. Но да, предполагал, все было прозрачно. Не было сроков, поэтому все держалось на таком уровне.
— Расскажите о том вечере.
— Глава компании позвал всех отмечать сделку. Обычно я ходил на подобные мероприятия с женой, но тогда не стал ее звать.
— Потому что она помешает вам?
— Потому что Кира сразу бы поняла, что я в какой-то степени близок с другой женщиной. Да и характер у Миры тот еще. Она могла что-то выкинуть, чего бы я не хотел.
— Но если, по-вашему, вы не сделали ничего «плохого», то чего вам было бояться?
— Я не хотел расстраивать жену, — стал нервно отвечать на вопросы, от которых сам уходил постоянно.
— Вы лукавите и пытаетесь убедить меня в том, что оставили жену дома не ради свободного вечера с женщиной, которую желали.
— Да, ясно вам? Да мне нравилось это все между ней и мной. Эти чертовы взгляды, слова. Разговоры о сексе. Но шел я на этот вечер не за сексом, а за атмосферой, — выдохнул, поняв, что повысил голос. — Простите.
— И что было дальше?
— Мира выпила лишнего. Коллеги разошлись. Она стала падать фактически на пол. Я повел ее в отель рядом.
— Опишите свои мысли в тот момент?
— Я… я знал куда иду и зачем. Я хотел этого.
— Когда вы поняли, что она не пьяна?
— Когда мы вышли на улицу.
— Дальше.
— Секс, в конце которого она стала смеяться и нести на ухо, что дождалась того, что я в ее постели и ни одна из жен не остановила. Я вскочил на ноги, оделся и ушел. Тогда и понял, что натворил. Правда, думал, что никто не узнает ни о чем, хотел оставить все там в отеле. Поехал в квартиру дочери, принял там душ. Но Кира видела нас, дочь нашла помаду, которую Мира бросила в машине, а еще рубашка моя была измазана ею. После душа одевался спешно, даже не заметил, потому что натягивал вместе с пиджаком. Остальное я вам рассказал.
— Минутку.
Она снова начала что-то писать в своем блокноте, а я смотреть в окно.
— Тимур, ответьте мне на вопрос. Задумывались ли вы о том, почему именно эта женщина, а не какая-то другая?
— Наверное, потому что я ее знал. И видя ее, я думал: «А почему бы и нет, если и она сама не против». Я не планировал изменять Соне или Кире с кем-то. Предпринимать какие-то усилия, чтобы затащить другую в постель. С Мирой этого делать не приходилось.
— А ваши встречи?
— Они были, потому что мы вели дела. То есть, даже если исключить личные встречи, мы бы все равно виделись по работе. Пусть и реже. Я о том, что мы не вели эти встречи для того, чтобы потом приступить к делу. Мы могли переспать и в первый день.
— Почему не сделали этого?
— Работа. Неуверенность в том, что стоит мешать эти два факта.
— Почему два факта?
— В каком смысле?
— Два факта — это работа и личное. А где третий факт — Кира и семья?
— Ну… это подразумевает… Или нет?
— Вернемся немного назад. В какой момент, жизнь стала однообразной, и вы заскучали?
— Не было такого.
— Подумайте Тимур. Это важно.
Стал копаться в голове, но ничего на ум не приходило. Я ведь не считал, что наш с Кирой брак рутина. Было тихо и спокойно, но не рутинно.
— У нас все шло так с самого начала. Кира такой человек. Спокойная, тихая, семейная.
— Сильно контрастировала ваша жизнь на фоне той, что была с Соней?
— Естественно. Соня была другой совершенно. И я их не сравнивал. Никогда. Только один раз, я помню. Кира хотела еще одного ребенка. С сыном у нас долго не получалось забеременеть. Она нервничала. Потом, когда удалось, она лежала в больнице, потому что могли потерять ребенка. А я все боялся, что вернусь к ней, а мне скажут, что потеряли в итоге ее. Но прошло хорошо и мы, обсудив все решили, что на этом хватит. А она несколько лет назад вдруг подняла эту тему вновь. Я испугался и сказал ей, что она, как и Соня, хочет оставить меня одного.
До сих пор помню тот день. И свой страх.
— Что изменилось с того момента между вами?
Ладони вспотели, но на языке почему-то вертелись одни слова, которые, я был уверен были неверными.
— Тимур, что случилось потом?
— Ничего.
— Вы должны ответить правду.
— Я перестал желать ее как раньше, потому что боялся, что Кира забеременеет. Нарочно, например. Не выпьет таблетку. Стал зациклен на этом.
— Кира могла так поступить?
— Нет. Но я боялся. И это не причина того, что я ей изменил. Скорее всего, я тогда перестал уделять ей внимание должное, и потому перестал ценить, несправедливо.
— Что вы испытываете сейчас по отношению к жене?
— Боль.
— Почему?
— Потому что знаю, что такое не простить.
— Тогда зачем пытаетесь?
— Потому что мы семья. Потому что я осознал все.
— Конкретней.
— Что все это было большой ошибкой. Моя отстраненность, мои слова, мои поступки. Я не могу без нее. Мне так хреново никогда в жизни не было. Потому что сейчас я вижу все иначе. Нашу с ней жизнь. Я любил, но недостаточно сильно. Я все делал недостаточно сильно. Потому что знал и принимал, что она будет рядом всегда. Эгоистично себя в этом плане чувствовал. Я же, проклятье… — усмехаюсь отнюдь не весело, — «Самый лучший мужчина на свете», который предал в итоге, — горло сдавило, что хотелось ударить в него кулаком, чтобы протолкнуть дурацкий камень в нем.
— Так почему, вы хотите вернуть свою жену?
— Потому что понял, как сильно люблю и каков я без нее.
— А если перед вами вновь появится Мира?
— Плевать я хотел на нее. Внутри ничего не отзовется. Этот урок я усвоил. Только имеет ли это значение сейчас. Я видел, как она целуется, улыбается с другим, а про меня даже не вспоминает, видимо.
— Считаете, что она не имеет права?
— Головой понимаю, что имеет, мы в разводе и я подло поступил, но это не говорит, что мое нутро это воспринимает так же. Она моя.
— Она не ваша. Жена, любимая, мать ваших детей, но она не ваша собственность.
— Я так не говорил.
— Говорили. Вы так думаете, но это не так. Кира не бунтует. Она идет дальше и пытается разобраться в себе. Своих чувствах. Вы это делали?
— Я знаю, что чувствую.
— Сомнительно. Тимур, вы уже ответили себе на вопрос кто для вас Кира. Теперь вам стоит этот факт принять и отпустить ее и себя. Посмотрите на вас обоих со стороны.
— Я не хочу отпускать. Я же сказал, хочу вернуть.
— Поверьте, любое возвращение возможно только после того, как уйдешь. А вы пока что этого не сделали.
— А если она останется с другим мужчиной?
— На любой поступок нужно время. Чтобы заново полюбить — забыть. Порой уходят годы. Вы должны понимать, что есть вещи, которые нужно перерасти. Пережить. Прошло три с половиной месяца, это ничто по сравнению с тем, какой след оставила та картинка в памяти Киры. Вы увидели ее поцелуй и уже ощутили, что она становится чужой. Сейчас ваши попытки будут расценены как давление. Вашей жене тоже предстоит пройти немалый путь.
— И что мне делать?
— Жить дальше. Принять ситуацию. Принять тот факт, что Кира тоже изменится. Это будет уже другой человек, с которым предстоит начать все заново.
— Ладно.
Кира всегда была той, с кем хотелось делиться всем. Той, кто поймет и будет рядом. Прекрасная мать, хозяйка, добрая подруга, женщина умеющая любить. А я был тем, кто так просто все это принимал. Я говорил ей «спасибо», но не умел доносить свои слова. Свои чувства, которых теперь оказалось больше, чем за все годы нашего брака.
Я впервые ощутил трепет, нужду, тоску… Желание быть только с ней одной, не смотря по сторонам. Видеть только ее лицо, вдыхать ее.
А еще обнимать, крепко до головокружения обнимать. Быть надежным плечом… ценить… Говорить с ней.
Сейчас я сжимал в руках воздух, а пальцы кололо, пытаясь вспомнить какая на ощупь ее кожа.
Я полюбил ее сейчас как гордую и выносливую женщину. Стойкую и сильную. Желанную и ослепительную красавицу. Я полюбил тот уют, который она создавала все эти годы. Она как шелк, нежная и мягкая, дорогая, кружила по дому, прикасаясь невзначай, и уплывала дальше.
Я осознал, как сильно она мне нужна и как сильно обидел.
Я все понял… да только ты этого уже знать не желаешь!
Тимур
Я не сдержался, когда вновь увидел Киру.
Перед глазами была та картинка, где она в мужских руках и все, я снова позабыл о моих установках не лезть, не мешать, оставить в покое.
И все-таки это сложно. Хотя я стараюсь.
Сегодня идя на этот вечер, я больше всего боялся, что она будет с ним. Что дети уже знакомы с новым человеком в жизни матери. Да Кира бы сотню раз подумала, и все-таки, я боялся.
Остался в туалете и взялся руками за раковину, опустив вниз голову. Стоило прийти в себя. Привести в порядок свои мысли, прежде чем выходить.
— Думал, ты не придешь сегодня, — услышал голос Андрея.
— Тебя не хватало. Иди за стол к жене, ребенку. Сегодня не до разговоров, — отмахнулся от него, даже несмотря на него.
Помыл руки и стал вытирать их.
— А ты думал, что ты центр вселенной не так ли? — не унимался он.
— Я сказал, отвали, — прошел мимо и открыл дверь, когда услышал его слова дальше:
— Никогда не понимал, что она в тебе нашла.
— Кто? — на миг я подумал, что он о Кире говорит.
— Соня.
— При чем здесь Соня?
— Мы с ней уже все спланировали, но она никак не могла решиться. Металась туда и обратно. А потом еще и забеременела.
И все встало на свои места.
Рука сама схватила его за плечо, а вторая уже наносила удары в его ублюдскую рожу.
Мы повалились на пол, сломав банкетку, зацепив что-то еще. Я контролировать себя уже не мог.
— Тварь… Так это был ты…
— И я бы сделал все для нее, — выкрикивает он. — А ты забрал ее. Еще и ребенка заделал.
— У тебя тоже ребенок родился, идиот.
— Если бы не твоя чертова дочь, она была бы жива… И была со мной…
«…чертова дочь…», — звенит в ушах, когда мне кажется, что я просто убить его могу и хочу это сделать.
Снова бью ему по морде и только тогда замечаю, что в дверях стоит Ира, которая, видимо, слышала каждое слово.
— Увижу тебя рядом с моей семьей поблизости, по стенке размажу.
— У тебя нет семьи, — смеясь отвечает.
— У тебя, кажется, тоже.
И тогда Андрей поворачивается, смотря на свою жену. Которая, потеряв дар речи, уходит с Кирой.
— Проваливай.
Не ответив ничего, он прикладывает к разбитому носу салфетки и исчезает.
Я расплачиваюсь в ресторане на ужин, за нанесенный ущерб и уезжаю с совершенно непонятным чувством внутри.
Произошедшее придется как-то уложить в голове.
Период нескольких недель
— Итак, чем я могу быть для вас полезна?
— Не знаю. Вы мне скажите. С чего обычно начинают?
— Начните с самого начала.
— Я даже не знаю, какое начало считать таковым.
— С того, что стало концом.
— Я изменил своей жене.
— С кем?
— С одноклассницей.
— Вы любите ее…
— Нет.
— Я недоговорила, о ком спрашивала, но уже не стану. Продолжайте.
— Я хочу вернуть Киру.
— Для чего?
— В каком смысле?
— Ну вы изменили жене. Зачем вы хотите ее вернуть?
— Как это зачем? Не ей же лезть вон из кожи. Потому что я все разрушил сам. Хочу, чтобы она меня простила, точнее, постаралась простить.
— Тот же вопрос, для чего?
— Вы издеваетесь?
— Нет. Тимур, ответьте, зачем вам возвращать жену?
— Потому что я люблю ее. Потому что у нас семья.
— А как появилась измена среди вашей любви к своей жене?
— Просто… просто так получилось.
— Как? Вы проснулись утром и поняли, что хотите другую женщину?
— Нет. Все было не так. Не совсем так.
— Тогда я вас слушаю.
— Погодите, — перебивает внезапно женщина мой рассказ. — Поймите одно, Тимур, здесь осуждающих сторон нет, между нами. Будьте честны не передо мной, а перед собой.
— Я говорю как есть.
— Я надеюсь. Самообман привел вас в чужую постель, думаю, вы это сейчас понимаете.
— Пока что я поняла лишь то, что женщина Мира была той, кого вы хотели еще с юности. Она как сексуальный объект вас привлекала. Почему на большее вы ее не рассматривали? Ведь если так тянуло, могли еще раньше все обрубить с девушкой Соней и остаться с той, что вас так к себе манила.
— Потому что знал, что она интересна мне на раз.
— Откуда такая уверенность? Вы же не пробовали.
— Она не та, с кем хочется идти по жизни.
— На эту роль подходят такие, как Кира?
— Да.
— Значит, одноразовый секс и вы вернулись бы к семье? А как же вторая сторона данной ситуации?
— Какая?
— Сторона морали, например. Вы не чувствовали угрызения совести по отношению к жене?
— Чувствовал. Но пока не случился тот вечер, я считал, что не делаю ничего из ряда вон. Флиртовал, ужинал, не совершал чего-то такого. Разве это карается?
— И все же скрывали это от жены?
— Это называется не вести отчет о каждом шаге.
— Вот как? И как много правды в ваших словах? Вы действительно так считаете? Или пытаетесь меня в этом убедить? Поменяйтесь местами с женой, которая ходит на ужины, флиртует с одним и тем же мужчиной, я уже не говорю про секс.
— Вы пытаетесь мне помочь разобраться или как?
— Хочу вам показать, насколько далеко вы ушли в свои же заблуждения. Мне нет смысла быть предвзятой к вам, Тимур. А вам не должно быть стыдно передо мной за то, что вы хотели Миру.
— Почему стыдно должно быть?
— Потому что с ваших слов, которые я услышала, в ее постель попасть хотел каждый мальчишка, при этом называя «шлюхой», но попав они молчали. Это ведь так грязно быть тем, кто может уйти от своей «чистой» девушки к другой более «грязной», не так ли? Что скажут остальные? Засмеют ведь. Не пожмут руки.
— Это не так.
— Хорошо. Что дальше?
— Я женился на Соне. В конце универа она забеременела, а перед этим наши отношения стали сходить на «нет».
— С чем это было связано?
— Не знаю. Мы просто начали отдаляться друг от друга. Я стал работать много, она тоже. Точек соприкосновений находилось все меньше.
— Вы говорили с ней об этом?
— Пытался. Как только заводил разговор, она сразу в слезы или крики. Потом узнали, что она беременна. И все разом перевернулось.
— В каком смысле?
— Ну, она стала почти прежней. Только истерики появились, когда уже срок стал больше. Говорила, что я не уделяю ей внимания, и много чего еще. Я ссылался на беременность, гормоны. Даже ее родители стали замечать эти странности. А ближе к родам в одной ссоре она в гневе призналась, что собиралась уйти от меня и если бы не беременность, то она ни за что не осталась бы со мной. Мне тогда показалось, что она ненавидит нашу дочь, — опустил голову, смотря на трясущиеся руки.
Вспомнил тот момент, те мысли. Как было от них страшно. А потом и злость…
— Это было так по-вашему?
— Я не знаю… Я не знаю. Надеюсь, что нет.
— И в тот момент появилась эта женщина?
— Да. Она, как я и многие одноклассники осталась в городе. Тут много университетов престижных. Но мы не общались. Не пересекались практически. Я ушел из дома в тот день злой. Чтобы не наговорить ей ничего лишнего. Брел по улицам несколько часов. Все пытался понять, что было не так между нами и почему и встретил Миру. Поговорили немного.
— И вы рассказали ей о том, что случилось?
— Да. Звонить друзьям, рассказывать им об этом было бы неправильно, хотя и то, что моим слушателем стала Мира, было равносильно паршивым вариантом.
— И что же было дальше?
— Она подсела ближе. Что-то говорила, а потом потянулась целовать.
— Вы хотели этого?
Внутри все протестовало, потому что я знал ответ. Я хотел сказать иначе, чтобы не признаваться себе самому, но пришло время, видимо, поставить точки…
— Да. Хотел. Я повернулся и ответил ей на поцелуй. Мы сели в ее машину, потому что я был пешком, продолжили поцелуи и позвонила Соня. Я сразу поднял трубку вылезая из автомобиля и услышал, что она рожает. Сорвался к ней в больницу, потому что она уже была там.
— Ответьте мне на вопрос, вы бы изменили Соне в тот день?
— Да. Я думаю, что изменил бы.
Она что-то написала в своем блокноте и молча подняв голову кивнула, чтобы я продолжал.
— Соня родила дочку, — улыбнулся, вспоминая момент, когда впервые ее увидел. — Здоровую. И насколько я знаю, все шло хорошо вначале в ее самочувствии. Я принес цветы. Сказал, как сильно благодарен ей. Думал начать сначала. А на вторые сутки у нее открылось кровотечение. Когда я пришел на третий день, потому что меня не оставили в больнице даже за деньги, мне сказали, что она умерла.
— Мне очень жаль.
Кивнул ей и встал с дивана.
— Она хотела уйти в тот самый день, когда мы поссорились. Я вернулся домой и увидел чемоданы. Она явно не в роддом собиралась.
— Что было потом? Вы еще пытались с той женщиной что-то?
— Нет. Она появилась на похоронах, как и все наши одноклассники. Мне было плевать на все. У меня на руках осталась маленькая дочка и я ощутил всю ответственность за нее. Особенно когда родители Сони отказались от внучки, назвав ту, убийцей их дочери. Я и сам запретил им впредь показываться на моих глазах и никогда не пытаться связываться с ней. Отношений как таковых не было у меня до появления в нашей с Лилей жизни Киры. А увидел ее, и все будто сошлось в одну точку, понимаете?
— Понимаю.
— Кира была во всем, что было в моей жизни. Лучшая.
— Охарактеризуйте ее.
— Она милая, заботливая, внимательная и чуткая. Красиво улыбается. Добрая и прекрасная мама.
— В какой момент появилась любовь к ней как к женщине, а не матери для дочки и хорошей хозяйки в доме?
Я развернулся к психологу, хотел возмутиться, но вместо этого начал думать.
— Я думаю сразу.
— А как часто вы думали о ее качествах и благодарили ее за них, точнее говорили о них, подмечали. Ну в моменты близости или задушевных разговоров, случалось такое?
— Говорил и благодарил. Хотя, может, нечасто.
— А она в ответ?
— Постоянно, — вспоминаю наши с ней годы и буквально слышу ее, как она называет меня «лучшим мужчиной», «отцом», «прекрасным человеком».
— Хорошо. За годы в браке вы думали о других женщинах?
— Конечно. Я же не слепой. Я видел красивых женщин.
— Не спорю. Заходило ли у вас с кем-нибудь до флирта?
— Как с Мирой нет.
— С ней был другой флирт? Это как?
— Я в том смысле, что не было ужинов каких-то. Я говорил комплименты коллегам, но что в этом такого? Обычный дежурный о том, что «выглядишь сегодня отлично». С Мирой же были другие взгляды, другие слова, улыбки.
— С ней в мыслях вы заходили дальше, чем с другими женщинами?
— Другие там оставались на уровне оценки внешности и все.
— И ваши встречи, вы их планировали?
— Нет. В основном мы созванивались в течение дня, и выясняли, что мы оба свободны после работы или в обед.
— Часто?
— Нет. Пару раз в неделю я думаю. Но частично это были рабочие вопросы наших фирм. Иногда после ужина делового мы оставались подольше в ресторане.
— Вы знали, к чему все идет?
— Я хотел этого. Но не был уверен, что это дойдет до постели.
— Почему?
— Потому что, возвращаясь домой к жене, я убеждал себя в том, что не сделал ничего плохого, если можно так выразиться. Но да, предполагал, все было прозрачно. Не было сроков, поэтому все держалось на таком уровне.
— Расскажите о том вечере.
— Глава компании позвал всех отмечать сделку. Обычно я ходил на подобные мероприятия с женой, но тогда не стал ее звать.
— Потому что она помешает вам?
— Потому что Кира сразу бы поняла, что я в какой-то степени близок с другой женщиной. Да и характер у Миры тот еще. Она могла что-то выкинуть, чего бы я не хотел.
— Но если, по-вашему, вы не сделали ничего «плохого», то чего вам было бояться?
— Я не хотел расстраивать жену, — стал нервно отвечать на вопросы, от которых сам уходил постоянно.
— Вы лукавите и пытаетесь убедить меня в том, что оставили жену дома не ради свободного вечера с женщиной, которую желали.
— Да, ясно вам? Да мне нравилось это все между ней и мной. Эти чертовы взгляды, слова. Разговоры о сексе. Но шел я на этот вечер не за сексом, а за атмосферой, — выдохнул, поняв, что повысил голос. — Простите.
— И что было дальше?
— Мира выпила лишнего. Коллеги разошлись. Она стала падать фактически на пол. Я повел ее в отель рядом.
— Опишите свои мысли в тот момент?
— Я… я знал куда иду и зачем. Я хотел этого.
— Когда вы поняли, что она не пьяна?
— Когда мы вышли на улицу.
— Дальше.
— Секс, в конце которого она стала смеяться и нести на ухо, что дождалась того, что я в ее постели и ни одна из жен не остановила. Я вскочил на ноги, оделся и ушел. Тогда и понял, что натворил. Правда, думал, что никто не узнает ни о чем, хотел оставить все там в отеле. Поехал в квартиру дочери, принял там душ. Но Кира видела нас, дочь нашла помаду, которую Мира бросила в машине, а еще рубашка моя была измазана ею. После душа одевался спешно, даже не заметил, потому что натягивал вместе с пиджаком. Остальное я вам рассказал.
— Минутку.
Она снова начала что-то писать в своем блокноте, а я смотреть в окно.
— Тимур, ответьте мне на вопрос. Задумывались ли вы о том, почему именно эта женщина, а не какая-то другая?
— Наверное, потому что я ее знал. И видя ее, я думал: «А почему бы и нет, если и она сама не против». Я не планировал изменять Соне или Кире с кем-то. Предпринимать какие-то усилия, чтобы затащить другую в постель. С Мирой этого делать не приходилось.
— А ваши встречи?
— Они были, потому что мы вели дела. То есть, даже если исключить личные встречи, мы бы все равно виделись по работе. Пусть и реже. Я о том, что мы не вели эти встречи для того, чтобы потом приступить к делу. Мы могли переспать и в первый день.
— Почему не сделали этого?
— Работа. Неуверенность в том, что стоит мешать эти два факта.
— Почему два факта?
— В каком смысле?
— Два факта — это работа и личное. А где третий факт — Кира и семья?
— Ну… это подразумевает… Или нет?
— Вернемся немного назад. В какой момент, жизнь стала однообразной, и вы заскучали?
— Не было такого.
— Подумайте Тимур. Это важно.
Стал копаться в голове, но ничего на ум не приходило. Я ведь не считал, что наш с Кирой брак рутина. Было тихо и спокойно, но не рутинно.
— У нас все шло так с самого начала. Кира такой человек. Спокойная, тихая, семейная.
— Сильно контрастировала ваша жизнь на фоне той, что была с Соней?
— Естественно. Соня была другой совершенно. И я их не сравнивал. Никогда. Только один раз, я помню. Кира хотела еще одного ребенка. С сыном у нас долго не получалось забеременеть. Она нервничала. Потом, когда удалось, она лежала в больнице, потому что могли потерять ребенка. А я все боялся, что вернусь к ней, а мне скажут, что потеряли в итоге ее. Но прошло хорошо и мы, обсудив все решили, что на этом хватит. А она несколько лет назад вдруг подняла эту тему вновь. Я испугался и сказал ей, что она, как и Соня, хочет оставить меня одного.
До сих пор помню тот день. И свой страх.
— Что изменилось с того момента между вами?
Ладони вспотели, но на языке почему-то вертелись одни слова, которые, я был уверен были неверными.
— Тимур, что случилось потом?
— Ничего.
— Вы должны ответить правду.
— Я перестал желать ее как раньше, потому что боялся, что Кира забеременеет. Нарочно, например. Не выпьет таблетку. Стал зациклен на этом.
— Кира могла так поступить?
— Нет. Но я боялся. И это не причина того, что я ей изменил. Скорее всего, я тогда перестал уделять ей внимание должное, и потому перестал ценить, несправедливо.
— Что вы испытываете сейчас по отношению к жене?
— Боль.
— Почему?
— Потому что знаю, что такое не простить.
— Тогда зачем пытаетесь?
— Потому что мы семья. Потому что я осознал все.
— Конкретней.
— Что все это было большой ошибкой. Моя отстраненность, мои слова, мои поступки. Я не могу без нее. Мне так хреново никогда в жизни не было. Потому что сейчас я вижу все иначе. Нашу с ней жизнь. Я любил, но недостаточно сильно. Я все делал недостаточно сильно. Потому что знал и принимал, что она будет рядом всегда. Эгоистично себя в этом плане чувствовал. Я же, проклятье… — усмехаюсь отнюдь не весело, — «Самый лучший мужчина на свете», который предал в итоге, — горло сдавило, что хотелось ударить в него кулаком, чтобы протолкнуть дурацкий камень в нем.
— Так почему, вы хотите вернуть свою жену?
— Потому что понял, как сильно люблю и каков я без нее.
— А если перед вами вновь появится Мира?
— Плевать я хотел на нее. Внутри ничего не отзовется. Этот урок я усвоил. Только имеет ли это значение сейчас. Я видел, как она целуется, улыбается с другим, а про меня даже не вспоминает, видимо.
— Считаете, что она не имеет права?
— Головой понимаю, что имеет, мы в разводе и я подло поступил, но это не говорит, что мое нутро это воспринимает так же. Она моя.
— Она не ваша. Жена, любимая, мать ваших детей, но она не ваша собственность.
— Я так не говорил.
— Говорили. Вы так думаете, но это не так. Кира не бунтует. Она идет дальше и пытается разобраться в себе. Своих чувствах. Вы это делали?
— Я знаю, что чувствую.
— Сомнительно. Тимур, вы уже ответили себе на вопрос кто для вас Кира. Теперь вам стоит этот факт принять и отпустить ее и себя. Посмотрите на вас обоих со стороны.
— Я не хочу отпускать. Я же сказал, хочу вернуть.
— Поверьте, любое возвращение возможно только после того, как уйдешь. А вы пока что этого не сделали.
— А если она останется с другим мужчиной?
— На любой поступок нужно время. Чтобы заново полюбить — забыть. Порой уходят годы. Вы должны понимать, что есть вещи, которые нужно перерасти. Пережить. Прошло три с половиной месяца, это ничто по сравнению с тем, какой след оставила та картинка в памяти Киры. Вы увидели ее поцелуй и уже ощутили, что она становится чужой. Сейчас ваши попытки будут расценены как давление. Вашей жене тоже предстоит пройти немалый путь.
— И что мне делать?
— Жить дальше. Принять ситуацию. Принять тот факт, что Кира тоже изменится. Это будет уже другой человек, с которым предстоит начать все заново.
— Ладно.
Кира всегда была той, с кем хотелось делиться всем. Той, кто поймет и будет рядом. Прекрасная мать, хозяйка, добрая подруга, женщина умеющая любить. А я был тем, кто так просто все это принимал. Я говорил ей «спасибо», но не умел доносить свои слова. Свои чувства, которых теперь оказалось больше, чем за все годы нашего брака.
Я впервые ощутил трепет, нужду, тоску… Желание быть только с ней одной, не смотря по сторонам. Видеть только ее лицо, вдыхать ее.
А еще обнимать, крепко до головокружения обнимать. Быть надежным плечом… ценить… Говорить с ней.
Сейчас я сжимал в руках воздух, а пальцы кололо, пытаясь вспомнить какая на ощупь ее кожа.
Я полюбил ее сейчас как гордую и выносливую женщину. Стойкую и сильную. Желанную и ослепительную красавицу. Я полюбил тот уют, который она создавала все эти годы. Она как шелк, нежная и мягкая, дорогая, кружила по дому, прикасаясь невзначай, и уплывала дальше.
Я осознал, как сильно она мне нужна и как сильно обидел.
Я все понял… да только ты этого уже знать не желаешь!
Тимур
Я не сдержался, когда вновь увидел Киру.
Перед глазами была та картинка, где она в мужских руках и все, я снова позабыл о моих установках не лезть, не мешать, оставить в покое.
И все-таки это сложно. Хотя я стараюсь.
Сегодня идя на этот вечер, я больше всего боялся, что она будет с ним. Что дети уже знакомы с новым человеком в жизни матери. Да Кира бы сотню раз подумала, и все-таки, я боялся.
Остался в туалете и взялся руками за раковину, опустив вниз голову. Стоило прийти в себя. Привести в порядок свои мысли, прежде чем выходить.
— Думал, ты не придешь сегодня, — услышал голос Андрея.
— Тебя не хватало. Иди за стол к жене, ребенку. Сегодня не до разговоров, — отмахнулся от него, даже несмотря на него.
Помыл руки и стал вытирать их.
— А ты думал, что ты центр вселенной не так ли? — не унимался он.
— Я сказал, отвали, — прошел мимо и открыл дверь, когда услышал его слова дальше:
— Никогда не понимал, что она в тебе нашла.
— Кто? — на миг я подумал, что он о Кире говорит.
— Соня.
— При чем здесь Соня?
— Мы с ней уже все спланировали, но она никак не могла решиться. Металась туда и обратно. А потом еще и забеременела.
И все встало на свои места.
Рука сама схватила его за плечо, а вторая уже наносила удары в его ублюдскую рожу.
Мы повалились на пол, сломав банкетку, зацепив что-то еще. Я контролировать себя уже не мог.
— Тварь… Так это был ты…
— И я бы сделал все для нее, — выкрикивает он. — А ты забрал ее. Еще и ребенка заделал.
— У тебя тоже ребенок родился, идиот.
— Если бы не твоя чертова дочь, она была бы жива… И была со мной…
«…чертова дочь…», — звенит в ушах, когда мне кажется, что я просто убить его могу и хочу это сделать.
Снова бью ему по морде и только тогда замечаю, что в дверях стоит Ира, которая, видимо, слышала каждое слово.
— Увижу тебя рядом с моей семьей поблизости, по стенке размажу.
— У тебя нет семьи, — смеясь отвечает.
— У тебя, кажется, тоже.
И тогда Андрей поворачивается, смотря на свою жену. Которая, потеряв дар речи, уходит с Кирой.
— Проваливай.
Не ответив ничего, он прикладывает к разбитому носу салфетки и исчезает.
Я расплачиваюсь в ресторане на ужин, за нанесенный ущерб и уезжаю с совершенно непонятным чувством внутри.
Произошедшее придется как-то уложить в голове.
Период нескольких недель
— Итак, чем я могу быть для вас полезна?
— Не знаю. Вы мне скажите. С чего обычно начинают?
— Начните с самого начала.
— Я даже не знаю, какое начало считать таковым.
— С того, что стало концом.
— Я изменил своей жене.
— С кем?
— С одноклассницей.
— Вы любите ее…
— Нет.
— Я недоговорила, о ком спрашивала, но уже не стану. Продолжайте.
— Я хочу вернуть Киру.
— Для чего?
— В каком смысле?
— Ну вы изменили жене. Зачем вы хотите ее вернуть?
— Как это зачем? Не ей же лезть вон из кожи. Потому что я все разрушил сам. Хочу, чтобы она меня простила, точнее, постаралась простить.
— Тот же вопрос, для чего?
— Вы издеваетесь?
— Нет. Тимур, ответьте, зачем вам возвращать жену?
— Потому что я люблю ее. Потому что у нас семья.
— А как появилась измена среди вашей любви к своей жене?
— Просто… просто так получилось.
— Как? Вы проснулись утром и поняли, что хотите другую женщину?
— Нет. Все было не так. Не совсем так.
— Тогда я вас слушаю.
— Погодите, — перебивает внезапно женщина мой рассказ. — Поймите одно, Тимур, здесь осуждающих сторон нет, между нами. Будьте честны не передо мной, а перед собой.
— Я говорю как есть.
— Я надеюсь. Самообман привел вас в чужую постель, думаю, вы это сейчас понимаете.
— Пока что я поняла лишь то, что женщина Мира была той, кого вы хотели еще с юности. Она как сексуальный объект вас привлекала. Почему на большее вы ее не рассматривали? Ведь если так тянуло, могли еще раньше все обрубить с девушкой Соней и остаться с той, что вас так к себе манила.
— Потому что знал, что она интересна мне на раз.
— Откуда такая уверенность? Вы же не пробовали.
— Она не та, с кем хочется идти по жизни.
— На эту роль подходят такие, как Кира?
— Да.
— Значит, одноразовый секс и вы вернулись бы к семье? А как же вторая сторона данной ситуации?
— Какая?
— Сторона морали, например. Вы не чувствовали угрызения совести по отношению к жене?
— Чувствовал. Но пока не случился тот вечер, я считал, что не делаю ничего из ряда вон. Флиртовал, ужинал, не совершал чего-то такого. Разве это карается?
— И все же скрывали это от жены?
— Это называется не вести отчет о каждом шаге.
— Вот как? И как много правды в ваших словах? Вы действительно так считаете? Или пытаетесь меня в этом убедить? Поменяйтесь местами с женой, которая ходит на ужины, флиртует с одним и тем же мужчиной, я уже не говорю про секс.
— Вы пытаетесь мне помочь разобраться или как?
— Хочу вам показать, насколько далеко вы ушли в свои же заблуждения. Мне нет смысла быть предвзятой к вам, Тимур. А вам не должно быть стыдно передо мной за то, что вы хотели Миру.
— Почему стыдно должно быть?
— Потому что с ваших слов, которые я услышала, в ее постель попасть хотел каждый мальчишка, при этом называя «шлюхой», но попав они молчали. Это ведь так грязно быть тем, кто может уйти от своей «чистой» девушки к другой более «грязной», не так ли? Что скажут остальные? Засмеют ведь. Не пожмут руки.
— Это не так.
— Хорошо. Что дальше?
— Я женился на Соне. В конце универа она забеременела, а перед этим наши отношения стали сходить на «нет».
— С чем это было связано?
— Не знаю. Мы просто начали отдаляться друг от друга. Я стал работать много, она тоже. Точек соприкосновений находилось все меньше.
— Вы говорили с ней об этом?
— Пытался. Как только заводил разговор, она сразу в слезы или крики. Потом узнали, что она беременна. И все разом перевернулось.
— В каком смысле?
— Ну, она стала почти прежней. Только истерики появились, когда уже срок стал больше. Говорила, что я не уделяю ей внимания, и много чего еще. Я ссылался на беременность, гормоны. Даже ее родители стали замечать эти странности. А ближе к родам в одной ссоре она в гневе призналась, что собиралась уйти от меня и если бы не беременность, то она ни за что не осталась бы со мной. Мне тогда показалось, что она ненавидит нашу дочь, — опустил голову, смотря на трясущиеся руки.
Вспомнил тот момент, те мысли. Как было от них страшно. А потом и злость…
— Это было так по-вашему?
— Я не знаю… Я не знаю. Надеюсь, что нет.
— И в тот момент появилась эта женщина?
— Да. Она, как я и многие одноклассники осталась в городе. Тут много университетов престижных. Но мы не общались. Не пересекались практически. Я ушел из дома в тот день злой. Чтобы не наговорить ей ничего лишнего. Брел по улицам несколько часов. Все пытался понять, что было не так между нами и почему и встретил Миру. Поговорили немного.
— И вы рассказали ей о том, что случилось?
— Да. Звонить друзьям, рассказывать им об этом было бы неправильно, хотя и то, что моим слушателем стала Мира, было равносильно паршивым вариантом.
— И что же было дальше?
— Она подсела ближе. Что-то говорила, а потом потянулась целовать.
— Вы хотели этого?
Внутри все протестовало, потому что я знал ответ. Я хотел сказать иначе, чтобы не признаваться себе самому, но пришло время, видимо, поставить точки…
— Да. Хотел. Я повернулся и ответил ей на поцелуй. Мы сели в ее машину, потому что я был пешком, продолжили поцелуи и позвонила Соня. Я сразу поднял трубку вылезая из автомобиля и услышал, что она рожает. Сорвался к ней в больницу, потому что она уже была там.
— Ответьте мне на вопрос, вы бы изменили Соне в тот день?
— Да. Я думаю, что изменил бы.
Она что-то написала в своем блокноте и молча подняв голову кивнула, чтобы я продолжал.
— Соня родила дочку, — улыбнулся, вспоминая момент, когда впервые ее увидел. — Здоровую. И насколько я знаю, все шло хорошо вначале в ее самочувствии. Я принес цветы. Сказал, как сильно благодарен ей. Думал начать сначала. А на вторые сутки у нее открылось кровотечение. Когда я пришел на третий день, потому что меня не оставили в больнице даже за деньги, мне сказали, что она умерла.
— Мне очень жаль.
Кивнул ей и встал с дивана.
— Она хотела уйти в тот самый день, когда мы поссорились. Я вернулся домой и увидел чемоданы. Она явно не в роддом собиралась.
— Что было потом? Вы еще пытались с той женщиной что-то?
— Нет. Она появилась на похоронах, как и все наши одноклассники. Мне было плевать на все. У меня на руках осталась маленькая дочка и я ощутил всю ответственность за нее. Особенно когда родители Сони отказались от внучки, назвав ту, убийцей их дочери. Я и сам запретил им впредь показываться на моих глазах и никогда не пытаться связываться с ней. Отношений как таковых не было у меня до появления в нашей с Лилей жизни Киры. А увидел ее, и все будто сошлось в одну точку, понимаете?
— Понимаю.
— Кира была во всем, что было в моей жизни. Лучшая.
— Охарактеризуйте ее.
— Она милая, заботливая, внимательная и чуткая. Красиво улыбается. Добрая и прекрасная мама.
— В какой момент появилась любовь к ней как к женщине, а не матери для дочки и хорошей хозяйки в доме?
Я развернулся к психологу, хотел возмутиться, но вместо этого начал думать.
— Я думаю сразу.
— А как часто вы думали о ее качествах и благодарили ее за них, точнее говорили о них, подмечали. Ну в моменты близости или задушевных разговоров, случалось такое?
— Говорил и благодарил. Хотя, может, нечасто.
— А она в ответ?
— Постоянно, — вспоминаю наши с ней годы и буквально слышу ее, как она называет меня «лучшим мужчиной», «отцом», «прекрасным человеком».
— Хорошо. За годы в браке вы думали о других женщинах?
— Конечно. Я же не слепой. Я видел красивых женщин.
— Не спорю. Заходило ли у вас с кем-нибудь до флирта?
— Как с Мирой нет.
— С ней был другой флирт? Это как?
— Я в том смысле, что не было ужинов каких-то. Я говорил комплименты коллегам, но что в этом такого? Обычный дежурный о том, что «выглядишь сегодня отлично». С Мирой же были другие взгляды, другие слова, улыбки.
— С ней в мыслях вы заходили дальше, чем с другими женщинами?
— Другие там оставались на уровне оценки внешности и все.
— И ваши встречи, вы их планировали?
— Нет. В основном мы созванивались в течение дня, и выясняли, что мы оба свободны после работы или в обед.
— Часто?
— Нет. Пару раз в неделю я думаю. Но частично это были рабочие вопросы наших фирм. Иногда после ужина делового мы оставались подольше в ресторане.
— Вы знали, к чему все идет?
— Я хотел этого. Но не был уверен, что это дойдет до постели.
— Почему?
— Потому что, возвращаясь домой к жене, я убеждал себя в том, что не сделал ничего плохого, если можно так выразиться. Но да, предполагал, все было прозрачно. Не было сроков, поэтому все держалось на таком уровне.
— Расскажите о том вечере.
— Глава компании позвал всех отмечать сделку. Обычно я ходил на подобные мероприятия с женой, но тогда не стал ее звать.
— Потому что она помешает вам?
— Потому что Кира сразу бы поняла, что я в какой-то степени близок с другой женщиной. Да и характер у Миры тот еще. Она могла что-то выкинуть, чего бы я не хотел.
— Но если, по-вашему, вы не сделали ничего «плохого», то чего вам было бояться?
— Я не хотел расстраивать жену, — стал нервно отвечать на вопросы, от которых сам уходил постоянно.
— Вы лукавите и пытаетесь убедить меня в том, что оставили жену дома не ради свободного вечера с женщиной, которую желали.
— Да, ясно вам? Да мне нравилось это все между ней и мной. Эти чертовы взгляды, слова. Разговоры о сексе. Но шел я на этот вечер не за сексом, а за атмосферой, — выдохнул, поняв, что повысил голос. — Простите.
— И что было дальше?
— Мира выпила лишнего. Коллеги разошлись. Она стала падать фактически на пол. Я повел ее в отель рядом.
— Опишите свои мысли в тот момент?
— Я… я знал куда иду и зачем. Я хотел этого.
— Когда вы поняли, что она не пьяна?
— Когда мы вышли на улицу.
— Дальше.
— Секс, в конце которого она стала смеяться и нести на ухо, что дождалась того, что я в ее постели и ни одна из жен не остановила. Я вскочил на ноги, оделся и ушел. Тогда и понял, что натворил. Правда, думал, что никто не узнает ни о чем, хотел оставить все там в отеле. Поехал в квартиру дочери, принял там душ. Но Кира видела нас, дочь нашла помаду, которую Мира бросила в машине, а еще рубашка моя была измазана ею. После душа одевался спешно, даже не заметил, потому что натягивал вместе с пиджаком. Остальное я вам рассказал.
— Минутку.
Она снова начала что-то писать в своем блокноте, а я смотреть в окно.
— Тимур, ответьте мне на вопрос. Задумывались ли вы о том, почему именно эта женщина, а не какая-то другая?
— Наверное, потому что я ее знал. И видя ее, я думал: «А почему бы и нет, если и она сама не против». Я не планировал изменять Соне или Кире с кем-то. Предпринимать какие-то усилия, чтобы затащить другую в постель. С Мирой этого делать не приходилось.
— А ваши встречи?
— Они были, потому что мы вели дела. То есть, даже если исключить личные встречи, мы бы все равно виделись по работе. Пусть и реже. Я о том, что мы не вели эти встречи для того, чтобы потом приступить к делу. Мы могли переспать и в первый день.
— Почему не сделали этого?
— Работа. Неуверенность в том, что стоит мешать эти два факта.
— Почему два факта?
— В каком смысле?
— Два факта — это работа и личное. А где третий факт — Кира и семья?
— Ну… это подразумевает… Или нет?
— Вернемся немного назад. В какой момент, жизнь стала однообразной, и вы заскучали?
— Не было такого.
— Подумайте Тимур. Это важно.
Стал копаться в голове, но ничего на ум не приходило. Я ведь не считал, что наш с Кирой брак рутина. Было тихо и спокойно, но не рутинно.
— У нас все шло так с самого начала. Кира такой человек. Спокойная, тихая, семейная.
— Сильно контрастировала ваша жизнь на фоне той, что была с Соней?
— Естественно. Соня была другой совершенно. И я их не сравнивал. Никогда. Только один раз, я помню. Кира хотела еще одного ребенка. С сыном у нас долго не получалось забеременеть. Она нервничала. Потом, когда удалось, она лежала в больнице, потому что могли потерять ребенка. А я все боялся, что вернусь к ней, а мне скажут, что потеряли в итоге ее. Но прошло хорошо и мы, обсудив все решили, что на этом хватит. А она несколько лет назад вдруг подняла эту тему вновь. Я испугался и сказал ей, что она, как и Соня, хочет оставить меня одного.
До сих пор помню тот день. И свой страх.
— Что изменилось с того момента между вами?
Ладони вспотели, но на языке почему-то вертелись одни слова, которые, я был уверен были неверными.
— Тимур, что случилось потом?
— Ничего.
— Вы должны ответить правду.
— Я перестал желать ее как раньше, потому что боялся, что Кира забеременеет. Нарочно, например. Не выпьет таблетку. Стал зациклен на этом.
— Кира могла так поступить?
— Нет. Но я боялся. И это не причина того, что я ей изменил. Скорее всего, я тогда перестал уделять ей внимание должное, и потому перестал ценить, несправедливо.
— Что вы испытываете сейчас по отношению к жене?
— Боль.
— Почему?
— Потому что знаю, что такое не простить.
— Тогда зачем пытаетесь?
— Потому что мы семья. Потому что я осознал все.
— Конкретней.
— Что все это было большой ошибкой. Моя отстраненность, мои слова, мои поступки. Я не могу без нее. Мне так хреново никогда в жизни не было. Потому что сейчас я вижу все иначе. Нашу с ней жизнь. Я любил, но недостаточно сильно. Я все делал недостаточно сильно. Потому что знал и принимал, что она будет рядом всегда. Эгоистично себя в этом плане чувствовал. Я же, проклятье… — усмехаюсь отнюдь не весело, — «Самый лучший мужчина на свете», который предал в итоге, — горло сдавило, что хотелось ударить в него кулаком, чтобы протолкнуть дурацкий камень в нем.
— Так почему, вы хотите вернуть свою жену?
— Потому что понял, как сильно люблю и каков я без нее.
— А если перед вами вновь появится Мира?
— Плевать я хотел на нее. Внутри ничего не отзовется. Этот урок я усвоил. Только имеет ли это значение сейчас. Я видел, как она целуется, улыбается с другим, а про меня даже не вспоминает, видимо.
— Считаете, что она не имеет права?
— Головой понимаю, что имеет, мы в разводе и я подло поступил, но это не говорит, что мое нутро это воспринимает так же. Она моя.
— Она не ваша. Жена, любимая, мать ваших детей, но она не ваша собственность.
— Я так не говорил.
— Говорили. Вы так думаете, но это не так. Кира не бунтует. Она идет дальше и пытается разобраться в себе. Своих чувствах. Вы это делали?
— Я знаю, что чувствую.
— Сомнительно. Тимур, вы уже ответили себе на вопрос кто для вас Кира. Теперь вам стоит этот факт принять и отпустить ее и себя. Посмотрите на вас обоих со стороны.
— Я не хочу отпускать. Я же сказал, хочу вернуть.
— Поверьте, любое возвращение возможно только после того, как уйдешь. А вы пока что этого не сделали.
— А если она останется с другим мужчиной?
— На любой поступок нужно время. Чтобы заново полюбить — забыть. Порой уходят годы. Вы должны понимать, что есть вещи, которые нужно перерасти. Пережить. Прошло три с половиной месяца, это ничто по сравнению с тем, какой след оставила та картинка в памяти Киры. Вы увидели ее поцелуй и уже ощутили, что она становится чужой. Сейчас ваши попытки будут расценены как давление. Вашей жене тоже предстоит пройти немалый путь.
— И что мне делать?
— Жить дальше. Принять ситуацию. Принять тот факт, что Кира тоже изменится. Это будет уже другой человек, с которым предстоит начать все заново.
— Ладно.
Кира всегда была той, с кем хотелось делиться всем. Той, кто поймет и будет рядом. Прекрасная мать, хозяйка, добрая подруга, женщина умеющая любить. А я был тем, кто так просто все это принимал. Я говорил ей «спасибо», но не умел доносить свои слова. Свои чувства, которых теперь оказалось больше, чем за все годы нашего брака.
Я впервые ощутил трепет, нужду, тоску… Желание быть только с ней одной, не смотря по сторонам. Видеть только ее лицо, вдыхать ее.
А еще обнимать, крепко до головокружения обнимать. Быть надежным плечом… ценить… Говорить с ней.
Сейчас я сжимал в руках воздух, а пальцы кололо, пытаясь вспомнить какая на ощупь ее кожа.
Я полюбил ее сейчас как гордую и выносливую женщину. Стойкую и сильную. Желанную и ослепительную красавицу. Я полюбил тот уют, который она создавала все эти годы. Она как шелк, нежная и мягкая, дорогая, кружила по дому, прикасаясь невзначай, и уплывала дальше.
Я осознал, как сильно она мне нужна и как сильно обидел.
Я все понял… да только ты этого уже знать не желаешь!
Кира
Что там произошло между бывшими друзьями, я не имела понятия, но смотря на Иру, которая сидела рядом со мной в машине, я понимала, что вылезли какие-то скелеты.
Заговорить с ней в дороге не пыталась, потому что она явно сейчас малоадекватна. Поэтому решила отвезти к себе, а там уже, как пойдет.
— Дети? — спросила, когда мы вошли внутрь.
— У Кристины, не переживай за них.
— Хорошо, — дала ей воды и сели на диван напротив.
Она поджала ноги и отвернувшись заплакала.
— Ир? — погладила по руке, немного сжимая пальцы.
— Он… Он казался влюбленным. Поглощенным нашей семьей и Лизой. Мы… Мы ведь были счастливы, Кир? Ты видела это?
— Конечно, видела.
— Нет… Вранье понимаешь? Он жил и думал не обо мне не о нашей дочери. Он… проклятый изменщик. Если посчитать сроки, то я ходила беременной, а он планировал уйти. Бросить меня с ребенком в утробе ради нее.
— Ради кого?
— Сони.
— Что?
— Удивительно не так ли? А я была с ней подругами.
— Какой ужас.
— Вот чего он боялся. Вот его нервы последних дней.
— Думаешь из-за этого?
— Больше нет причин. Скорее всего, об этом знала та самая Мира, и он боялся, что она расскажет всем о них.
— Мне жаль, дорогая.
— Кира, он сказал кое-что и мне почему-то стыдно за эти слова перед тобой.
— Что сказал?
— Твоя Лиля была у нас, а Андрей, боже…
— Что он сделал? — сердце почти остановилось, я даже плакать была готова, потому что материнский мозг работает в сотни раз быстрей обычного, рисуя такие картинки, что с метлой не разберешь.
— Не сделал, он, кажется, винит Лилю в том, что Соня умерла и проклятый кобель остался в итоге со мной, а не с ней.
— Что?
— Я не все услышала. Но потому Тим и сказал ему не приближаться к вам.
— С ума посходили они. Что происходит с ними, я не понимаю.
— Я знаю одно Кира, не появись эта женщина в жизни твоего бывшего мужа все было бы как раньше.
— Я не знаю хорошо это или нет. Сейчас в таких условиях после увиденных последствий я вообще на все смотрю иначе.
— А я пока что смотрю, как прежде и никак не могу сопоставить это в одну картинку. Как тебе это удалось?
— Я приняла решение, вспомнила, что имею право на выбор. Вспомнила, что хочу быть счастливой, а не валяться в грязи. Я была счастлива, но в это счастье подмешали боль. Это тяжело Ира и только тебе решать. Но поверь, не делай этого сегодня. Погуляй, поговори со мной, поспи. Делай что угодно, но не принимай решение сегодня. Тебе предстоит многое обдумать.
— Легко тебе говорить, ты уже прошла через это все.
— Прошла? Ты думаешь сидеть рядом с ним в ресторане легко? Думаешь, просыпаться одной легко? Ездить по магазинам, катить тележку, приезжать с работы. В этих картинках нет его больше. Он теперь только в телефоне, в редких встречах по поводу детей, я просила об этом, но не потому, что не хочу, потому что с ним тяжелей. Я видела, как он занимался сексом с другой женщиной сейчас, а не четырнадцать лет назад. Не говори о том, кому из нас легко. Я люблю Тима, но и себя люблю тоже. Картинки с ним меркнут, обесцвечиваются, но не пропадают совсем. Да я улыбаюсь, да вы видите, как мы общаемся с ним, не посылая друг друга, но это не говорит о том, что внутри ничего не ёкает. Еще как ёкает и потом больно отзывается.
— Прости. Я думала, что ты уже успокоилась.
— Я любила его столько лет. Эт невозможно сделать так скоро. Но и сидеть жалеть себя, я не буду. Иначе свихнусь. Его поступок для меня табу. Что для тебя приемлемо или нет, решать только тебе Ира. Не смотри на других, не спрашивай у других что бы они посоветовали. Слушай себя и каково тебе будет дальше с ним. Простить, значит забыть. Значит, снова доверять. Поэтому покопайся внутри себя, а потом иди разговаривать с Андреем. Лизу можешь отправить ко мне.
— Спасибо. Если спать хочешь, могу в своей комнате постелить.
— Нет. Я, наверное, погулять схожу.
— Если нужна компания, я с радостью пойду.
— Спасибо, я сама, — обнимает и, попросив еще воды, уходит из квартиры.
Позвонила подруге, спросила, как дети.
Оказывается, они поехали со Степой в океанариум, а после, на карусели. Эта неделя выпускных, поэтому все кругом пестрит ярким праздником. Дети отвлеклись, но думаю, что вопросы не отпали совсем.
Дальше я смотрела на номер телефона Тимура и думала, стоит ли ему позвонить. Он сегодня узнал нечто из прошлого, и вроде бы меня это не касается, но опять же задета наша дочь.
Закрываю глаза и все же набираю его.
— Кира? Все в порядке?
— Да, все хорошо.
— Думал, что-то случилось. Как дети?
— Они на каруселях с Кристиной.
— Отлично. Прости, что все так вышло. Не я начал этот разговор. Я хотел уйти.
— Я поняла. Сам как?
— Меня не волнует то, что там произошло. Андрей козел и мы в принципе перестали общаться до этого. Меня волнует, что Лиля была в его доме. Волнует, что он может ей что-то наговорить.
— Я тоже переживаю.
— Я найду его и поговорю с ним снова. Сейчас мы были на эмоциях, плюс неизвестно что у него с Ирой будет. Пусть разбирается со своей семьей.
— Согласна.
Между нами были слышны только вдохи и выдохи, слышимые из трубки телефонов.
— Кира, прости за мои вопросы, слова и прочее. Знаю, что не имею на них право. Просто привыкнуть к этому никак не получается.
— Нужно это понять и принять, тогда… тогда проще будет и с остальным. Пока, Тимур.
— Пока.
— Итак, куда едем сначала?
— Давай на Луначарского. Там и IT для Дена, и веб для меня.
— Ладно.
Приехали в первый университет, куда подали документы и Лиля и ее парень. Походили, посмотрели, впечатлились и поехали дальше. В итоге три разных совершенно вуза и такие же разные от них эмоции. Но так думала я, ведь в итоге я услышала четкий ответ, где будут оставлены документы, поданные не так давно. Остальным пойдет отказ, если примут и туда.
День рождения Лили мы проведем как раз после ответа учебных заведений. Подарок нами с Тимуром уже куплен. Мы заранее поговорили с дочерью и пришли к выводу, что сейчас пора дарить нужные подарки с учетом того, что ей не пять лет. И так как она решила учиться на веб-дизайнера, подарком станет отличный планшет для учебы и работы. Многофункциональный и, главное, нужный ей.
Тимур еще решил подарить красивые серьги и браслет, Миша обещал забить гол в ее честь, когда поедет играть на одном поле с метрами типа Месси, а я занялась организацией клуба. Выбор пал на ресторан «People». Там можно посидеть с друзьями, потанцевать, поговорить. Заведение приличное и вполне адекватные цены. Дочери восемнадцать, привыкнуть бы к этому.
С заботами и поездками с Мишей в ту самую школу всей семьей я очень отвлеклась. Плюс у меня работа.
Тимур больше не пытался мне что-то донести, сказать. Хотя в прошлый раз я думала также, но может, сейчас он правда все понял.
Последний месяц вообще стал очень суетным, но и полезным. Я была спокойна. Я не металась. Я обретала новые привычки, новые места, где мне нравилось бывать самой. Появлялись и новые знакомства.
Ира немного отстранилась, как в свое время сделала и я, уйдя в себя. Я ее понимала и не давила.
Знаю, что они с Андреем разъехались, но на развод заявление подано не было.
И все это лишь нечто стороннее, ведь думала я больше о том, что дети скоро разъедутся и я снова буду учиться жить заново. Так что, мне уже становилось сложно наслаждаться с ними этими минутами вместе.
— Я подала на развод, Кир, — с этими словами Ира зашла ко мне в дом.
— Так, пошли, — завела ее в свою спальню, потому что на кухне Лиля кушала, в гостиной играл сын. — Рассказывай.
— Ну мы пытались поговорить сначала, но как-то я орать сразу начинала, и в итоге не выходило нормально поговорить с ним. Потом он пропал вообще. Хотя я особо не названивала. И тут заявился вчера.
— Что сказал?
— До фига чего. Рассказал, что они сошлись с Соней, когда я беременная была. Они же работали вместе в одной фирме после учебы тогда. А тут их в один отдел перевели. С Тимуром они стали ругаться часто, не знаю, что там у них было, Соня мне главное об этом не говорила. Ну, в общем, этот рыцарь утешал ее. Поддерживал. Или она его поддерживала за разные места, не уточняла. Как-то так. Слабо верю как-то. Ну и на страсти этой решили поставить точки и быть вместе, только вот Соня что-то тянула. То да, то нет. Я вообще думаю, что он сох по ней со школы, а она по Тимуру. Козел.
— Решила не прощать?
— А он и не извинялся. Лизка большая, а нам не по двадцать. Я только понять не могу, зачем со мной все эти годы оставался.
— Многое разуму сложно понять, когда логики нет. Его спрашивала?
— Ничего не сказал. Опять ушел.
— Ну что ж, видимо, такова наша судьба с тобой.
— Ага. И что мне делать в свои сорок?
— А возраст тут при чем? Конечно, тебе не двадцать, но поверь, просто насладись этим временем, а потом сама поймешь куда дальше идти.
— Не знаю Кира, я не такая сильная, как ты.
— Тут не сила нужна. Просто не бойся. Если приняла решение, иди ровно. Никто не пожалеет тебя, Ир.
— Знаю. Лиза в шоке. Ничего не понимает. Я с ней поговорила, рассказала как есть.
— Она что?
— Ничего, расплакалась. Не ожидала такого от папы. Теперь не хочет ехать учиться, чтобы меня не оставлять одну.
— Она твоя дочка, хочет защитить.
— Я думаю, может и мне с ней уехать в столицу? Квартиру будем делить, я так поняла, а покупать здесь другую не вижу смысла, если дочка поедет туда, там и жизнь строить будет, а так жилплощадь есть. Филиал моей компании там есть, попрошу перевод.
— Имеет смысл. Тебе нужно с Лизой поговорить об этом. На все время нужно.
— Ну да. Мы квартиру ей нашли снимать. Поживет там пока что, а я тут займусь делами. От лета один месяц остался. Сейчас вступительные почти закончились. И все.
— Почему нет?
— Вот и я думаю, а почему собственно нет? Меня тут, если честно ничего уже и не будет держать. Только ты и Кристинка.
— Значит, принимай решение, а мы к тебе будем приезжать в гости все вместе.
В итоге в середине августа пройдя все хлопоты с поступлением дочки и, отпраздновав ее день рождения, мы перевезли вещи в квартиру, которую купили. Тимур вовремя съехал, и это не стало причиной задержек.
Я помогла ей обустроиться. Тим купил всю необходимую технику, и это тоже сыграло в плюс.
Дальше всей семьей отправились в школу Миши. Это прощание давалось слишком тяжело. Если Лиля будет рядом, сын слишком далеко. И мне было невыносимо тоскливо.
— Ну ма, нормально все. Тут даже воспитатели есть, тренера, учителя. Практически тюрьма.
— Не говори так.
— Я уже взрослый.
— Я знаю, малыш.
— Малыш, Мишаня, — дразнит Лиля, обнимая его после меня, с трудностью оторвав мои руки.
— Не подведи, сын, — громко сказал Тимур, словно подведя черту.
— Хорошо. Ну все, покеда.
— Пока, родной. Люблю тебя, — отпускаю его руку, услышав в ответ: «И я тебя, мам».
— Мамуль, перестань. Он готов, — дочка целует и стирает мои слезы.
— Я постараюсь. Нужно привыкнуть просто.
Осень всегда казалась мне красивой. Я люблю коричневый. Я люблю дождь. Звук капель, бьющих по подоконнику окна. Запах, пропитанный влагой и ароматом листвы упавшей на еле зеленые участки земли в условиях города.
И сейчас я шла по тротуару домой, забыв зонтик и ни капли не возражала тому, что дождь порядком намочил мои волосы.
С кончика носа стала стекать дождевая вода, щекоча его.
А я шла и не хотела, чтобы дорога кончилась. Эти пешие прогулки мне были по душе.
Они оставляли в душе разные эмоции. Сегодня, например, я думала об успехах сына, который позвонил и сказал, что его поставили в нападение и не на замену, а в основной состав команды.
Каждый день что-то новое.
Материнское сердце тоскует. Эта квартира больше не видится мне в том же цвете. Я знала, что так будет, но разве можно подготовиться к тому, что твои дети так скоро уедут.
Жизнь как-то резко изменилась. Я и заметить не успела, как моя подруга Ира, переехав редко звонила, обустраиваясь на новом месте. Кристина со Степой стали еще ближе и у них практически новый медовый месяц.
Я часто забираю крестницу, чтобы они побыли вдвоем.
Мама, кажется, сама нашла себе ухажера. Приезжать к ней теперь, когда вздумается, не разрешает. Надо обязательно предупреждать, а то снова застану соседа «помогающего» лампочку поменять.
Я за нее рада. Тот самый сосед Федор, знаком нам давно. Почему в итоге решились не знаю. Главное, чтобы мама была счастлива.
Что касается меня самой. Сердце не отзывается, душа молчит, а я не настаиваю.
Мы порой списываемся с Михелем. Созваниваемся. Полагаю, оба уже приняли кто мы друг другу. Он приятный мужчина. Он интересный. Друг… Пусть и по переписке.
Порой я оглядываюсь назад и пытаюсь понять, что я чувствую. Нет конкретного определения этим чувствам.
Это уже не та боль. Она не так ярко выражена. Но она есть. Это уже и не та любовь… Но ее я ощущаю.
Хотя мне определенно успешно удается жить, дальше не ставя перед собой прошлый опыт и плакать от страха, что он повторится.
Как я и говорила, я снова выбрала полет. После Тимура, с которым в итоге разбилась, я не хочу просто ходить по земле.
Я хочу летать, потому что, вернувшись к нему, не факт, что я не разобьюсь снова. Тем более что этот полет будет идти в постоянном ожидании нового предательства, так как ему, как рулевому я уже верить не смогу.
Кира
Что там произошло между бывшими друзьями, я не имела понятия, но смотря на Иру, которая сидела рядом со мной в машине, я понимала, что вылезли какие-то скелеты.
Заговорить с ней в дороге не пыталась, потому что она явно сейчас малоадекватна. Поэтому решила отвезти к себе, а там уже, как пойдет.
— Дети? — спросила, когда мы вошли внутрь.
— У Кристины, не переживай за них.
— Хорошо, — дала ей воды и сели на диван напротив.
Она поджала ноги и отвернувшись заплакала.
— Ир? — погладила по руке, немного сжимая пальцы.
— Он… Он казался влюбленным. Поглощенным нашей семьей и Лизой. Мы… Мы ведь были счастливы, Кир? Ты видела это?
— Конечно, видела.
— Нет… Вранье понимаешь? Он жил и думал не обо мне не о нашей дочери. Он… проклятый изменщик. Если посчитать сроки, то я ходила беременной, а он планировал уйти. Бросить меня с ребенком в утробе ради нее.
— Ради кого?
— Сони.
— Что?
— Удивительно не так ли? А я была с ней подругами.
— Какой ужас.
— Вот чего он боялся. Вот его нервы последних дней.
— Думаешь из-за этого?
— Больше нет причин. Скорее всего, об этом знала та самая Мира, и он боялся, что она расскажет всем о них.
— Мне жаль, дорогая.
— Кира, он сказал кое-что и мне почему-то стыдно за эти слова перед тобой.
— Что сказал?
— Твоя Лиля была у нас, а Андрей, боже…
— Что он сделал? — сердце почти остановилось, я даже плакать была готова, потому что материнский мозг работает в сотни раз быстрей обычного, рисуя такие картинки, что с метлой не разберешь.
— Не сделал, он, кажется, винит Лилю в том, что Соня умерла и проклятый кобель остался в итоге со мной, а не с ней.
— Что?
— Я не все услышала. Но потому Тим и сказал ему не приближаться к вам.
— С ума посходили они. Что происходит с ними, я не понимаю.
— Я знаю одно Кира, не появись эта женщина в жизни твоего бывшего мужа все было бы как раньше.
— Я не знаю хорошо это или нет. Сейчас в таких условиях после увиденных последствий я вообще на все смотрю иначе.
— А я пока что смотрю, как прежде и никак не могу сопоставить это в одну картинку. Как тебе это удалось?
— Я приняла решение, вспомнила, что имею право на выбор. Вспомнила, что хочу быть счастливой, а не валяться в грязи. Я была счастлива, но в это счастье подмешали боль. Это тяжело Ира и только тебе решать. Но поверь, не делай этого сегодня. Погуляй, поговори со мной, поспи. Делай что угодно, но не принимай решение сегодня. Тебе предстоит многое обдумать.
— Легко тебе говорить, ты уже прошла через это все.
— Прошла? Ты думаешь сидеть рядом с ним в ресторане легко? Думаешь, просыпаться одной легко? Ездить по магазинам, катить тележку, приезжать с работы. В этих картинках нет его больше. Он теперь только в телефоне, в редких встречах по поводу детей, я просила об этом, но не потому, что не хочу, потому что с ним тяжелей. Я видела, как он занимался сексом с другой женщиной сейчас, а не четырнадцать лет назад. Не говори о том, кому из нас легко. Я люблю Тима, но и себя люблю тоже. Картинки с ним меркнут, обесцвечиваются, но не пропадают совсем. Да я улыбаюсь, да вы видите, как мы общаемся с ним, не посылая друг друга, но это не говорит о том, что внутри ничего не ёкает. Еще как ёкает и потом больно отзывается.
— Прости. Я думала, что ты уже успокоилась.
— Я любила его столько лет. Эт невозможно сделать так скоро. Но и сидеть жалеть себя, я не буду. Иначе свихнусь. Его поступок для меня табу. Что для тебя приемлемо или нет, решать только тебе Ира. Не смотри на других, не спрашивай у других что бы они посоветовали. Слушай себя и каково тебе будет дальше с ним. Простить, значит забыть. Значит, снова доверять. Поэтому покопайся внутри себя, а потом иди разговаривать с Андреем. Лизу можешь отправить ко мне.
— Спасибо. Если спать хочешь, могу в своей комнате постелить.
— Нет. Я, наверное, погулять схожу.
— Если нужна компания, я с радостью пойду.
— Спасибо, я сама, — обнимает и, попросив еще воды, уходит из квартиры.
Позвонила подруге, спросила, как дети.
Оказывается, они поехали со Степой в океанариум, а после, на карусели. Эта неделя выпускных, поэтому все кругом пестрит ярким праздником. Дети отвлеклись, но думаю, что вопросы не отпали совсем.
Дальше я смотрела на номер телефона Тимура и думала, стоит ли ему позвонить. Он сегодня узнал нечто из прошлого, и вроде бы меня это не касается, но опять же задета наша дочь.
Закрываю глаза и все же набираю его.
— Кира? Все в порядке?
— Да, все хорошо.
— Думал, что-то случилось. Как дети?
— Они на каруселях с Кристиной.
— Отлично. Прости, что все так вышло. Не я начал этот разговор. Я хотел уйти.
— Я поняла. Сам как?
— Меня не волнует то, что там произошло. Андрей козел и мы в принципе перестали общаться до этого. Меня волнует, что Лиля была в его доме. Волнует, что он может ей что-то наговорить.
— Я тоже переживаю.
— Я найду его и поговорю с ним снова. Сейчас мы были на эмоциях, плюс неизвестно что у него с Ирой будет. Пусть разбирается со своей семьей.
— Согласна.
Между нами были слышны только вдохи и выдохи, слышимые из трубки телефонов.
— Кира, прости за мои вопросы, слова и прочее. Знаю, что не имею на них право. Просто привыкнуть к этому никак не получается.
— Нужно это понять и принять, тогда… тогда проще будет и с остальным. Пока, Тимур.
— Пока.
— Итак, куда едем сначала?
— Давай на Луначарского. Там и IT для Дена, и веб для меня.
— Ладно.
Приехали в первый университет, куда подали документы и Лиля и ее парень. Походили, посмотрели, впечатлились и поехали дальше. В итоге три разных совершенно вуза и такие же разные от них эмоции. Но так думала я, ведь в итоге я услышала четкий ответ, где будут оставлены документы, поданные не так давно. Остальным пойдет отказ, если примут и туда.
День рождения Лили мы проведем как раз после ответа учебных заведений. Подарок нами с Тимуром уже куплен. Мы заранее поговорили с дочерью и пришли к выводу, что сейчас пора дарить нужные подарки с учетом того, что ей не пять лет. И так как она решила учиться на веб-дизайнера, подарком станет отличный планшет для учебы и работы. Многофункциональный и, главное, нужный ей.
Тимур еще решил подарить красивые серьги и браслет, Миша обещал забить гол в ее честь, когда поедет играть на одном поле с метрами типа Месси, а я занялась организацией клуба. Выбор пал на ресторан «People». Там можно посидеть с друзьями, потанцевать, поговорить. Заведение приличное и вполне адекватные цены. Дочери восемнадцать, привыкнуть бы к этому.
С заботами и поездками с Мишей в ту самую школу всей семьей я очень отвлеклась. Плюс у меня работа.
Тимур больше не пытался мне что-то донести, сказать. Хотя в прошлый раз я думала также, но может, сейчас он правда все понял.
Последний месяц вообще стал очень суетным, но и полезным. Я была спокойна. Я не металась. Я обретала новые привычки, новые места, где мне нравилось бывать самой. Появлялись и новые знакомства.
Ира немного отстранилась, как в свое время сделала и я, уйдя в себя. Я ее понимала и не давила.
Знаю, что они с Андреем разъехались, но на развод заявление подано не было.
И все это лишь нечто стороннее, ведь думала я больше о том, что дети скоро разъедутся и я снова буду учиться жить заново. Так что, мне уже становилось сложно наслаждаться с ними этими минутами вместе.
— Я подала на развод, Кир, — с этими словами Ира зашла ко мне в дом.
— Так, пошли, — завела ее в свою спальню, потому что на кухне Лиля кушала, в гостиной играл сын. — Рассказывай.
— Ну мы пытались поговорить сначала, но как-то я орать сразу начинала, и в итоге не выходило нормально поговорить с ним. Потом он пропал вообще. Хотя я особо не названивала. И тут заявился вчера.
— Что сказал?
— До фига чего. Рассказал, что они сошлись с Соней, когда я беременная была. Они же работали вместе в одной фирме после учебы тогда. А тут их в один отдел перевели. С Тимуром они стали ругаться часто, не знаю, что там у них было, Соня мне главное об этом не говорила. Ну, в общем, этот рыцарь утешал ее. Поддерживал. Или она его поддерживала за разные места, не уточняла. Как-то так. Слабо верю как-то. Ну и на страсти этой решили поставить точки и быть вместе, только вот Соня что-то тянула. То да, то нет. Я вообще думаю, что он сох по ней со школы, а она по Тимуру. Козел.
— Решила не прощать?
— А он и не извинялся. Лизка большая, а нам не по двадцать. Я только понять не могу, зачем со мной все эти годы оставался.
— Многое разуму сложно понять, когда логики нет. Его спрашивала?
— Ничего не сказал. Опять ушел.
— Ну что ж, видимо, такова наша судьба с тобой.
— Ага. И что мне делать в свои сорок?
— А возраст тут при чем? Конечно, тебе не двадцать, но поверь, просто насладись этим временем, а потом сама поймешь куда дальше идти.
— Не знаю Кира, я не такая сильная, как ты.
— Тут не сила нужна. Просто не бойся. Если приняла решение, иди ровно. Никто не пожалеет тебя, Ир.
— Знаю. Лиза в шоке. Ничего не понимает. Я с ней поговорила, рассказала как есть.
— Она что?
— Ничего, расплакалась. Не ожидала такого от папы. Теперь не хочет ехать учиться, чтобы меня не оставлять одну.
— Она твоя дочка, хочет защитить.
— Я думаю, может и мне с ней уехать в столицу? Квартиру будем делить, я так поняла, а покупать здесь другую не вижу смысла, если дочка поедет туда, там и жизнь строить будет, а так жилплощадь есть. Филиал моей компании там есть, попрошу перевод.
— Имеет смысл. Тебе нужно с Лизой поговорить об этом. На все время нужно.
— Ну да. Мы квартиру ей нашли снимать. Поживет там пока что, а я тут займусь делами. От лета один месяц остался. Сейчас вступительные почти закончились. И все.
— Почему нет?
— Вот и я думаю, а почему собственно нет? Меня тут, если честно ничего уже и не будет держать. Только ты и Кристинка.
— Значит, принимай решение, а мы к тебе будем приезжать в гости все вместе.
В итоге в середине августа пройдя все хлопоты с поступлением дочки и, отпраздновав ее день рождения, мы перевезли вещи в квартиру, которую купили. Тимур вовремя съехал, и это не стало причиной задержек.
Я помогла ей обустроиться. Тим купил всю необходимую технику, и это тоже сыграло в плюс.
Дальше всей семьей отправились в школу Миши. Это прощание давалось слишком тяжело. Если Лиля будет рядом, сын слишком далеко. И мне было невыносимо тоскливо.
— Ну ма, нормально все. Тут даже воспитатели есть, тренера, учителя. Практически тюрьма.
— Не говори так.
— Я уже взрослый.
— Я знаю, малыш.
— Малыш, Мишаня, — дразнит Лиля, обнимая его после меня, с трудностью оторвав мои руки.
— Не подведи, сын, — громко сказал Тимур, словно подведя черту.
— Хорошо. Ну все, покеда.
— Пока, родной. Люблю тебя, — отпускаю его руку, услышав в ответ: «И я тебя, мам».
— Мамуль, перестань. Он готов, — дочка целует и стирает мои слезы.
— Я постараюсь. Нужно привыкнуть просто.
Осень всегда казалась мне красивой. Я люблю коричневый. Я люблю дождь. Звук капель, бьющих по подоконнику окна. Запах, пропитанный влагой и ароматом листвы упавшей на еле зеленые участки земли в условиях города.
И сейчас я шла по тротуару домой, забыв зонтик и ни капли не возражала тому, что дождь порядком намочил мои волосы.
С кончика носа стала стекать дождевая вода, щекоча его.
А я шла и не хотела, чтобы дорога кончилась. Эти пешие прогулки мне были по душе.
Они оставляли в душе разные эмоции. Сегодня, например, я думала об успехах сына, который позвонил и сказал, что его поставили в нападение и не на замену, а в основной состав команды.
Каждый день что-то новое.
Материнское сердце тоскует. Эта квартира больше не видится мне в том же цвете. Я знала, что так будет, но разве можно подготовиться к тому, что твои дети так скоро уедут.
Жизнь как-то резко изменилась. Я и заметить не успела, как моя подруга Ира, переехав редко звонила, обустраиваясь на новом месте. Кристина со Степой стали еще ближе и у них практически новый медовый месяц.
Я часто забираю крестницу, чтобы они побыли вдвоем.
Мама, кажется, сама нашла себе ухажера. Приезжать к ней теперь, когда вздумается, не разрешает. Надо обязательно предупреждать, а то снова застану соседа «помогающего» лампочку поменять.
Я за нее рада. Тот самый сосед Федор, знаком нам давно. Почему в итоге решились не знаю. Главное, чтобы мама была счастлива.
Что касается меня самой. Сердце не отзывается, душа молчит, а я не настаиваю.
Мы порой списываемся с Михелем. Созваниваемся. Полагаю, оба уже приняли кто мы друг другу. Он приятный мужчина. Он интересный. Друг… Пусть и по переписке.
Порой я оглядываюсь назад и пытаюсь понять, что я чувствую. Нет конкретного определения этим чувствам.
Это уже не та боль. Она не так ярко выражена. Но она есть. Это уже и не та любовь… Но ее я ощущаю.
Хотя мне определенно успешно удается жить, дальше не ставя перед собой прошлый опыт и плакать от страха, что он повторится.
Как я и говорила, я снова выбрала полет. После Тимура, с которым в итоге разбилась, я не хочу просто ходить по земле.
Я хочу летать, потому что, вернувшись к нему, не факт, что я не разобьюсь снова. Тем более что этот полет будет идти в постоянном ожидании нового предательства, так как ему, как рулевому я уже верить не смогу.
Кира
Что там произошло между бывшими друзьями, я не имела понятия, но смотря на Иру, которая сидела рядом со мной в машине, я понимала, что вылезли какие-то скелеты.
Заговорить с ней в дороге не пыталась, потому что она явно сейчас малоадекватна. Поэтому решила отвезти к себе, а там уже, как пойдет.
— Дети? — спросила, когда мы вошли внутрь.
— У Кристины, не переживай за них.
— Хорошо, — дала ей воды и сели на диван напротив.
Она поджала ноги и отвернувшись заплакала.
— Ир? — погладила по руке, немного сжимая пальцы.
— Он… Он казался влюбленным. Поглощенным нашей семьей и Лизой. Мы… Мы ведь были счастливы, Кир? Ты видела это?
— Конечно, видела.
— Нет… Вранье понимаешь? Он жил и думал не обо мне не о нашей дочери. Он… проклятый изменщик. Если посчитать сроки, то я ходила беременной, а он планировал уйти. Бросить меня с ребенком в утробе ради нее.
— Ради кого?
— Сони.
— Что?
— Удивительно не так ли? А я была с ней подругами.
— Какой ужас.
— Вот чего он боялся. Вот его нервы последних дней.
— Думаешь из-за этого?
— Больше нет причин. Скорее всего, об этом знала та самая Мира, и он боялся, что она расскажет всем о них.
— Мне жаль, дорогая.
— Кира, он сказал кое-что и мне почему-то стыдно за эти слова перед тобой.
— Что сказал?
— Твоя Лиля была у нас, а Андрей, боже…
— Что он сделал? — сердце почти остановилось, я даже плакать была готова, потому что материнский мозг работает в сотни раз быстрей обычного, рисуя такие картинки, что с метлой не разберешь.
— Не сделал, он, кажется, винит Лилю в том, что Соня умерла и проклятый кобель остался в итоге со мной, а не с ней.
— Что?
— Я не все услышала. Но потому Тим и сказал ему не приближаться к вам.
— С ума посходили они. Что происходит с ними, я не понимаю.
— Я знаю одно Кира, не появись эта женщина в жизни твоего бывшего мужа все было бы как раньше.
— Я не знаю хорошо это или нет. Сейчас в таких условиях после увиденных последствий я вообще на все смотрю иначе.
— А я пока что смотрю, как прежде и никак не могу сопоставить это в одну картинку. Как тебе это удалось?
— Я приняла решение, вспомнила, что имею право на выбор. Вспомнила, что хочу быть счастливой, а не валяться в грязи. Я была счастлива, но в это счастье подмешали боль. Это тяжело Ира и только тебе решать. Но поверь, не делай этого сегодня. Погуляй, поговори со мной, поспи. Делай что угодно, но не принимай решение сегодня. Тебе предстоит многое обдумать.
— Легко тебе говорить, ты уже прошла через это все.
— Прошла? Ты думаешь сидеть рядом с ним в ресторане легко? Думаешь, просыпаться одной легко? Ездить по магазинам, катить тележку, приезжать с работы. В этих картинках нет его больше. Он теперь только в телефоне, в редких встречах по поводу детей, я просила об этом, но не потому, что не хочу, потому что с ним тяжелей. Я видела, как он занимался сексом с другой женщиной сейчас, а не четырнадцать лет назад. Не говори о том, кому из нас легко. Я люблю Тима, но и себя люблю тоже. Картинки с ним меркнут, обесцвечиваются, но не пропадают совсем. Да я улыбаюсь, да вы видите, как мы общаемся с ним, не посылая друг друга, но это не говорит о том, что внутри ничего не ёкает. Еще как ёкает и потом больно отзывается.
— Прости. Я думала, что ты уже успокоилась.
— Я любила его столько лет. Эт невозможно сделать так скоро. Но и сидеть жалеть себя, я не буду. Иначе свихнусь. Его поступок для меня табу. Что для тебя приемлемо или нет, решать только тебе Ира. Не смотри на других, не спрашивай у других что бы они посоветовали. Слушай себя и каково тебе будет дальше с ним. Простить, значит забыть. Значит, снова доверять. Поэтому покопайся внутри себя, а потом иди разговаривать с Андреем. Лизу можешь отправить ко мне.
— Спасибо. Если спать хочешь, могу в своей комнате постелить.
— Нет. Я, наверное, погулять схожу.
— Если нужна компания, я с радостью пойду.
— Спасибо, я сама, — обнимает и, попросив еще воды, уходит из квартиры.
Позвонила подруге, спросила, как дети.
Оказывается, они поехали со Степой в океанариум, а после, на карусели. Эта неделя выпускных, поэтому все кругом пестрит ярким праздником. Дети отвлеклись, но думаю, что вопросы не отпали совсем.
Дальше я смотрела на номер телефона Тимура и думала, стоит ли ему позвонить. Он сегодня узнал нечто из прошлого, и вроде бы меня это не касается, но опять же задета наша дочь.
Закрываю глаза и все же набираю его.
— Кира? Все в порядке?
— Да, все хорошо.
— Думал, что-то случилось. Как дети?
— Они на каруселях с Кристиной.
— Отлично. Прости, что все так вышло. Не я начал этот разговор. Я хотел уйти.
— Я поняла. Сам как?
— Меня не волнует то, что там произошло. Андрей козел и мы в принципе перестали общаться до этого. Меня волнует, что Лиля была в его доме. Волнует, что он может ей что-то наговорить.
— Я тоже переживаю.
— Я найду его и поговорю с ним снова. Сейчас мы были на эмоциях, плюс неизвестно что у него с Ирой будет. Пусть разбирается со своей семьей.
— Согласна.
Между нами были слышны только вдохи и выдохи, слышимые из трубки телефонов.
— Кира, прости за мои вопросы, слова и прочее. Знаю, что не имею на них право. Просто привыкнуть к этому никак не получается.
— Нужно это понять и принять, тогда… тогда проще будет и с остальным. Пока, Тимур.
— Пока.
— Итак, куда едем сначала?
— Давай на Луначарского. Там и IT для Дена, и веб для меня.
— Ладно.
Приехали в первый университет, куда подали документы и Лиля и ее парень. Походили, посмотрели, впечатлились и поехали дальше. В итоге три разных совершенно вуза и такие же разные от них эмоции. Но так думала я, ведь в итоге я услышала четкий ответ, где будут оставлены документы, поданные не так давно. Остальным пойдет отказ, если примут и туда.
День рождения Лили мы проведем как раз после ответа учебных заведений. Подарок нами с Тимуром уже куплен. Мы заранее поговорили с дочерью и пришли к выводу, что сейчас пора дарить нужные подарки с учетом того, что ей не пять лет. И так как она решила учиться на веб-дизайнера, подарком станет отличный планшет для учебы и работы. Многофункциональный и, главное, нужный ей.
Тимур еще решил подарить красивые серьги и браслет, Миша обещал забить гол в ее честь, когда поедет играть на одном поле с метрами типа Месси, а я занялась организацией клуба. Выбор пал на ресторан «People». Там можно посидеть с друзьями, потанцевать, поговорить. Заведение приличное и вполне адекватные цены. Дочери восемнадцать, привыкнуть бы к этому.
С заботами и поездками с Мишей в ту самую школу всей семьей я очень отвлеклась. Плюс у меня работа.
Тимур больше не пытался мне что-то донести, сказать. Хотя в прошлый раз я думала также, но может, сейчас он правда все понял.
Последний месяц вообще стал очень суетным, но и полезным. Я была спокойна. Я не металась. Я обретала новые привычки, новые места, где мне нравилось бывать самой. Появлялись и новые знакомства.
Ира немного отстранилась, как в свое время сделала и я, уйдя в себя. Я ее понимала и не давила.
Знаю, что они с Андреем разъехались, но на развод заявление подано не было.
И все это лишь нечто стороннее, ведь думала я больше о том, что дети скоро разъедутся и я снова буду учиться жить заново. Так что, мне уже становилось сложно наслаждаться с ними этими минутами вместе.
— Я подала на развод, Кир, — с этими словами Ира зашла ко мне в дом.
— Так, пошли, — завела ее в свою спальню, потому что на кухне Лиля кушала, в гостиной играл сын. — Рассказывай.
— Ну мы пытались поговорить сначала, но как-то я орать сразу начинала, и в итоге не выходило нормально поговорить с ним. Потом он пропал вообще. Хотя я особо не названивала. И тут заявился вчера.
— Что сказал?
— До фига чего. Рассказал, что они сошлись с Соней, когда я беременная была. Они же работали вместе в одной фирме после учебы тогда. А тут их в один отдел перевели. С Тимуром они стали ругаться часто, не знаю, что там у них было, Соня мне главное об этом не говорила. Ну, в общем, этот рыцарь утешал ее. Поддерживал. Или она его поддерживала за разные места, не уточняла. Как-то так. Слабо верю как-то. Ну и на страсти этой решили поставить точки и быть вместе, только вот Соня что-то тянула. То да, то нет. Я вообще думаю, что он сох по ней со школы, а она по Тимуру. Козел.
— Решила не прощать?
— А он и не извинялся. Лизка большая, а нам не по двадцать. Я только понять не могу, зачем со мной все эти годы оставался.
— Многое разуму сложно понять, когда логики нет. Его спрашивала?
— Ничего не сказал. Опять ушел.
— Ну что ж, видимо, такова наша судьба с тобой.
— Ага. И что мне делать в свои сорок?
— А возраст тут при чем? Конечно, тебе не двадцать, но поверь, просто насладись этим временем, а потом сама поймешь куда дальше идти.
— Не знаю Кира, я не такая сильная, как ты.
— Тут не сила нужна. Просто не бойся. Если приняла решение, иди ровно. Никто не пожалеет тебя, Ир.
— Знаю. Лиза в шоке. Ничего не понимает. Я с ней поговорила, рассказала как есть.
— Она что?
— Ничего, расплакалась. Не ожидала такого от папы. Теперь не хочет ехать учиться, чтобы меня не оставлять одну.
— Она твоя дочка, хочет защитить.
— Я думаю, может и мне с ней уехать в столицу? Квартиру будем делить, я так поняла, а покупать здесь другую не вижу смысла, если дочка поедет туда, там и жизнь строить будет, а так жилплощадь есть. Филиал моей компании там есть, попрошу перевод.
— Имеет смысл. Тебе нужно с Лизой поговорить об этом. На все время нужно.
— Ну да. Мы квартиру ей нашли снимать. Поживет там пока что, а я тут займусь делами. От лета один месяц остался. Сейчас вступительные почти закончились. И все.
— Почему нет?
— Вот и я думаю, а почему собственно нет? Меня тут, если честно ничего уже и не будет держать. Только ты и Кристинка.
— Значит, принимай решение, а мы к тебе будем приезжать в гости все вместе.
В итоге в середине августа пройдя все хлопоты с поступлением дочки и, отпраздновав ее день рождения, мы перевезли вещи в квартиру, которую купили. Тимур вовремя съехал, и это не стало причиной задержек.
Я помогла ей обустроиться. Тим купил всю необходимую технику, и это тоже сыграло в плюс.
Дальше всей семьей отправились в школу Миши. Это прощание давалось слишком тяжело. Если Лиля будет рядом, сын слишком далеко. И мне было невыносимо тоскливо.
— Ну ма, нормально все. Тут даже воспитатели есть, тренера, учителя. Практически тюрьма.
— Не говори так.
— Я уже взрослый.
— Я знаю, малыш.
— Малыш, Мишаня, — дразнит Лиля, обнимая его после меня, с трудностью оторвав мои руки.
— Не подведи, сын, — громко сказал Тимур, словно подведя черту.
— Хорошо. Ну все, покеда.
— Пока, родной. Люблю тебя, — отпускаю его руку, услышав в ответ: «И я тебя, мам».
— Мамуль, перестань. Он готов, — дочка целует и стирает мои слезы.
— Я постараюсь. Нужно привыкнуть просто.
Осень всегда казалась мне красивой. Я люблю коричневый. Я люблю дождь. Звук капель, бьющих по подоконнику окна. Запах, пропитанный влагой и ароматом листвы упавшей на еле зеленые участки земли в условиях города.
И сейчас я шла по тротуару домой, забыв зонтик и ни капли не возражала тому, что дождь порядком намочил мои волосы.
С кончика носа стала стекать дождевая вода, щекоча его.
А я шла и не хотела, чтобы дорога кончилась. Эти пешие прогулки мне были по душе.
Они оставляли в душе разные эмоции. Сегодня, например, я думала об успехах сына, который позвонил и сказал, что его поставили в нападение и не на замену, а в основной состав команды.
Каждый день что-то новое.
Материнское сердце тоскует. Эта квартира больше не видится мне в том же цвете. Я знала, что так будет, но разве можно подготовиться к тому, что твои дети так скоро уедут.
Жизнь как-то резко изменилась. Я и заметить не успела, как моя подруга Ира, переехав редко звонила, обустраиваясь на новом месте. Кристина со Степой стали еще ближе и у них практически новый медовый месяц.
Я часто забираю крестницу, чтобы они побыли вдвоем.
Мама, кажется, сама нашла себе ухажера. Приезжать к ней теперь, когда вздумается, не разрешает. Надо обязательно предупреждать, а то снова застану соседа «помогающего» лампочку поменять.
Я за нее рада. Тот самый сосед Федор, знаком нам давно. Почему в итоге решились не знаю. Главное, чтобы мама была счастлива.
Что касается меня самой. Сердце не отзывается, душа молчит, а я не настаиваю.
Мы порой списываемся с Михелем. Созваниваемся. Полагаю, оба уже приняли кто мы друг другу. Он приятный мужчина. Он интересный. Друг… Пусть и по переписке.
Порой я оглядываюсь назад и пытаюсь понять, что я чувствую. Нет конкретного определения этим чувствам.
Это уже не та боль. Она не так ярко выражена. Но она есть. Это уже и не та любовь… Но ее я ощущаю.
Хотя мне определенно успешно удается жить, дальше не ставя перед собой прошлый опыт и плакать от страха, что он повторится.
Как я и говорила, я снова выбрала полет. После Тимура, с которым в итоге разбилась, я не хочу просто ходить по земле.
Я хочу летать, потому что, вернувшись к нему, не факт, что я не разобьюсь снова. Тем более что этот полет будет идти в постоянном ожидании нового предательства, так как ему, как рулевому я уже верить не смогу.
Тимур
Какой срок нужен, чтобы понять, как сильно ты упал в глазах некогда самой родной женщины? Мало на самом деле.
Как только перестаешь юлить, оправдывать себя самого приходит понимание.
Я понял. От начала и до конца.
Но понял это тогда, когда она уже оказалась невероятно далека от меня. И я не о расстоянии.
Я видел Киру редко последние пару месяцев. Теперь вообще не осталось точек соприкосновения.
Но в те редкие моменты, когда удавалось ее увидеть, она становилась все более другой. Не той, какой была рядом, или же я просто начинал видеть ее иначе. Она была привычна мне. В том смысле, что мы были каждый день бок о бок и любые перемены не казались новыми, ты просто видишь это и все. Сейчас же все не так.
Ее новая прическа, какая-то новая одежда, чуть более короткое платье, хотя подобные она носила всегда и все же, я замечал. А еще улыбка. Такая же красивая, такая же милая. Мягкий голос…
Встречи с психологом стали редкими, лишь раз в неделю. И каждый новое откровение и новое понимание, что я натворил. Где ошибся.
Последняя встреча с психологом оказалась сложной. Я до сих пор не могу ответить на ее вопрос. Точнее, смог бы, да только не хочу.
«— Тимур, вам придется очень постараться, чтобы честно ответить на вопрос кто для вас Кира.
— Она моя жена, хоть и бывшая.
— Вроде бы правильно звучит, но вы не понимаете, что в вашем ответе неправильно. Поэтому и ответ «Зачем вам ее возвращать?» вы воспринимаете в штыки.
— Потому что не понимаю его. Отвечаю вам, но вы твердите одно и то же.
— А вы подумайте. Хотите игру в ассоциации?
— Зачем?
— Кое-что проверить.
— Ну давайте, если нужно.
— Я говорю слово, вы, не раздумывая, ответ — с чем ассоциируется оно. Ответ сразу без раздумий.
— Я понял.
— Отлично. Начнем. Радуга?
— Дождь.
— Вода?
— Жажда.
— Дом?
— Тепло.
— Дети?
— Счастье.
— Любовь?
— Ж… Кира…»
И я запнулся… До этого вопроса я отвечал ей сразу, в первую секунду, а имя Киры было после моего первого мысленного слова — жена.
«— Приходите ко мне через пару недель. Если найдете ответ раньше, позвоните, и я назначу встречу. Пока что это все. Остальное это ваша работа над собой.
— Хорошо. Но прежде я вам скажу, потому что вижу, к чему вы клоните — жену свою я люблю.
— Я бы никогда это не оспаривала. Ведь даже любовь имеет свои оттенки. Как река, имеет рукава. Так и любовь.»
Лиля живет отдельно, и наше общение с ней происходит порознь. Миша вообще в другом городе. Я больше не хожу по пятам. Не ищу прощения. Я его попросил. Отправляю порой цветы. Сколько времени ей понадобится, я не знаю.
Только одного я хочу, чтобы она дала шанс нам обоим.
Шанс, в котором мы познакомимся вновь. Без тайн и без прошлого. Шанс, в котором она сможет быть самой собой, как и я. В котором мы полюбим вновь. Но еще слишком рано.
Наши дети радуют успехами. Мы съездили к Мише все вместе, чтобы поздравить его с днем рождения. Это была отличная поездка. Наполненная теплом, а потом снова холод собственной квартиры и одиночества.
Я никогда не думал, что нас ждет такой финал. И да, я сам виноват, но этого я не хотел для нас. Увидеть итог своего поступка страшно, тем более, когда это больно бьет по тем, кто ближе всех и роднее.
Кира
— Кир, мы сегодня с Володей на выставку и Оля с онкоотдела пойдет, ты как?
— Выставка чего?
— Картин. Открывают новую галерею, не слышала?
— Нет, Олесь. Что-то интересное намечается?
— Ну ты вспомни, что было в прошлый раз, когда Марина полезла трогать экспонат, а это настоящий мужик был.
Хохот проносится по всей комнате, которая служит нам кухней в перерыве на чай. Потому что это было просто до колик в животе смешно.
Парень стоял, изображая статую почти в неглиже, прикрыт только какой-то белесой тряпкой и кучей грима. Нам она не поверила, что мужчина живой и решила проверить. А когда он сказал ей, что ему щекотно та чуть не упала и не повалила тумбу. В итоге парень удержался на месте, а его повязка осталась в руках Марины.
— О чем смех? — входит упомянутая нами девушка и мы снова начинаем смеяться.
— О тебе. Мы на выставку идем.
— А почему меня не позвали? — надув губы садится к нам за стол налив себе кофе.
— Нам прошлого раза хватило.
— Да ладно вам. Я тоже хочу.
— Пошли. Я ж рассылку делала по почте корпоративной, а откликнулись только несколько человек.
— Я не получала.
— Я, кстати, тоже, иначе бы подругу позвала. Она любитель.
— Зови. Там говорят, будет лазерное шоу, а вход не по приглашениям, потому что молодые дарования в основном.
— О, то, что надо. Кристина будет рада.
Быстро пишу ей смс, и ответ приходит смайлом в черных очках показывающим «Ок».
— Мы в деле.
— Супер. В восемь начало. Давайте платьица и каблучки?
— Опять каблуки? Я устала, — вытягивает ноги Марина.
— С твоим ростом нужно привязать их к себе. Тебя с подростками путать будут скоро.
— Мой рост тоже небольшой, — вклиниваюсь между строк.
— Ну ты из туфель и не вылезаешь по статусу положено. А она ленится. Мужикам в пупок дышит. Хоть это может и удобно кое в чем… — заигрывающе подмигивает ей.
— Пошлячка. Все пошли работать. Адрес напиши в смс. Я сегодня не хочу на машине своей.
— Какая машина, Кир. В бар зайдем после. У нас выходной.
— Я за. Хочу проветриться.
— И я, спасибо, что спросили.
— Марина, не бубни. Съешь конфетку. Мы тебе и там Аполлона найдем.
Вечером после работы принимаю душ. Наношу новый более легкий макияж. Привожу в порядок прическу и надев удобное бежевое платье с парой черных полос, подчеркивающих силуэт, чуть выше колена вызываю такси. Забираю по дороге Кристину и вдвоем приезжаем по адресу выставки.
Уже внутри встречаемся с девчонками, с работы.
— Степку оставила с Аленой?
— Не-а, он с мужиками отдыхает, а дочка у родителей на выходные.
— Значит, отдыхаем по полной, — говорю, взяв с подноса официанта два бокала шампанского.
— В точку.
Вечер проходит на потрясающе позитивной ноте. Мне кажется, я давно столько и так не улыбалась, чтобы даже щеки болели, чтобы и душа радовалась.
Выставка на самом деле не особо интересной оказалась. Может, потому что были очень молодые художники, не знаю, но время я провела замечательно.
На выходе, когда мы ждали такси, я бегло осматривала малый зал, отмечая более-менее удачные работы, и в самом конце, почти развернувшись и шагнув за порог, наткнулась на мужчину, который так же, как и я пристально смотрел… Но не по сторонам, а на меня.
С довольно длинной темной бородой, которая ему очень шла, хотя я небольшой ценитель данного мужского «аксессуара». Но тут могу сказать, что ему она к лицу. Глаза его были темно-карими и этот прищуренный взгляд завораживал отчего-то.
Темно-синий костюм с тонкой белой полоской, не бледная кожа и очень развитая мускулатура. Это выдавал все тот же костюм, в котором, казалось, ему не очень-то удобно, учитывая, как тот обтягивал его тело.
Я впала в некую прострацию, пока мы смотрели друг на друга. Я не знаю, о чем думал он, но судя по тому каким отрешенным от всего мира казался, он явно о чем-то размышлял. Вопрос: «О чем?».
Смогла пошевелиться, только когда Кристина тронула за руку, сообщив, что машина приехала.
Вновь посмотрела на него из-за плеча и зачем-то улыбнулась, на что он просто кивнул.
Остаток вечера, проводя его в той же приятной компании шумных подруг, я пару раз уходила в раздумья о том, что его лицо мне знакомо. Но я была уверена в том, что никогда его не встречала и не знакомилась. Быть может, случайно где-то встретила, и он отпечатался в моей памяти?
Да, скорее всего, так и есть. Бывает ведь такое? Увидела и отложилось картинкой автоматом, но ты не вспоминаешь о ней, пока вновь не встретишь.
На подходе был мой день рождения, а значит, что зима стоит у порога.
Стало прохладней обычного, и я вновь облачилась в свое любимое пальто.
Планировать что-то большое я не хотела. Однако девочки настояли на вылазке в ресторан и большом торте.
Ира и Лиза собиралась приехать на все выходные, и я попросила их остаться у меня на эти дни, а не в гостинице, слишком соскучилась по ним. Жаль, тут не будет сына, который и сам, кажется, опечалился данным фактом в нашем с ним телефонном звонке.
Выпавшее на пятницу рождение первого декабря началось еще с двенадцати ночи. Посыпались смс с поздравлениями от девочек и коллег, с кем я была в более дружеских отношениях. Утром меня будили курьеры с цветами от Тимура и даже Михеля. В открытке от него была вклеена наша с ним фотография и красивые пожелания.
А я вдруг вспомнила, что это мой первый день рождения без мужа… Затем будет первый новый год, я уже молчу о том, что нашей годовщины больше не было в праздничных днях календаря моего телефона этим летом.
Собралась на работу откинув грусть и, выйдя за порог, онемела, а потом стала громко и счастливо кричать, и плакать, и обнимать моего сыночка.
— Господи, это правда ты?
— Привет, мам. Я не мог пропустить твой день рождения.
Снова обняла его и, открыв заплаканные глаза, увидела поднимающегося с сумкой Миши Тимура.
— Спасибо, — шепнула ему благодарно.
— Я поеду на работу, — поставил в прихожей вещи сына.
— До вечера. Еще раз благодарю, что привез его. Это самый лучший подарок.
— Мне было это в радость. Главное, что ты улыбаешься.
Конечно, я пригласила Тимура на празднование. Я пока не знаю, правильно поступила или нет, но я уверена, что дочка грустила бы, увидев, что отца нет, а теперь и Миша вместе с ней, был бы разочарован.
Тем более, наши редкие встречи и напоминания о себе друг другу, позволили успокоиться сердцу.
Сегодня я смотрела на него как на действительно бывшего мужа. Как на человека, которому благодарна за годы брака, в котором я была счастлива. Смотря на него, я не думаю о том, что случилось раньше.
Я больше не хочу вспоминать об этом… Больше не хочу и не буду.
Мы оба понесли свое наказание и вынесли свои уроки.
Лиля приехала после обеда, когда закончились пары. Так как я строго-настрого запретила пропускать. На работе же попросила отгул за свой счет, хотя заехать в офис на пару часов все же пришлось. Миша как раз лег отдохнуть, после пары часов пути, ведь они приехали ко мне в девять, а значит, в семь уже были в пути сюда.
Сын преподнес мне кулон золотой, на который он оказывается, долго копил. Кулон был маленький, но именной, с красивой буквой «К».
— Спасибо, родной. Он просто чудесный.
Сразу же надела на цепочку его и гордо посмотрела в зеркало.
— Нравится, ма?
— Очень. Спасибо, сынок.
Лиля подарила абонемент в фитнес-клуб, о котором я как-то заикнулась в разговоре.
Мы с Олесей, Мариной и Кристиной сходили на пробное занятие в несколько таких и выяснили, что один нам нравится больше всех. Правда, Марина, в свою очередь, отметила, что и личные тренеры были там лучше всех.
— Это только на полгода, потому что на год не хватило денег у нас с Денисом. Но если понравится, то сможешь уже там по скидке продлить.
— Спасибо, солнышко. Твоего парня поблагодарю вечером.
Дальше встретила подругу с дочкой. Лиза и Лиля надолго ушли в комнату, впрочем, как и мы с Ирой.
Миша пошел к своим школьным товарищам.
— Ну как там твои дела? Обустроилась?
— Квартиру еле продали здесь, ты знаешь. Андрей забрал половину денег, впрочем, я этому не удивилась, вместе нажито. А там пришлось ипотеку оформлять. Но с этим вложением от проданной вышло десять лет с небольшим платежом. Так что я довольна, Лиза тоже. Можете приезжать в гости, у нас трешка.
— Молодец. Я очень рада за тебя. А что Андрей?
— Ни мне, ни дочери вообще не звонит. Мне даже кажется, что он номер сменил. Кир, это так странно. Я прожила с ним столько лет и сейчас даже не могу сказать, что знала его вообще. То, что открылось, будто не про него, понимаешь?
— Понимаю, Ириш. Очень хорошо понимаю.
— Ой ладно. Не хочу про это. Торт такой вкусный.
— Девочка в соседнем подъезде печет на заказ. Недавно узнала. Иногда вот покупаю себе и лопаю.
— Обалденный. Ну а ты? Смотрю так похорошела, Кир.
— Правда? — трогаю горящие огнем щеки.
— Ага. Прям не узнать, и я не только о прическе. Как-то изменилась ты.
— Не знаю, — пожимаю плечами, улыбаясь словам подруге. — Наверное, повзрослела.
— Ага. Все мы взрослеем ближе к сорока годам, — выпалила она и мы обе громко засмеялись.
Чуть позже к нам присоединились Кристина с Аленой, сразу распределившись по комнатам до самого вечера.
В ресторане нас оказалось как-то много. Я даже не ожидала. Приглашала самых близких и в итоге получилась огромная компания.
Подарки, поздравления, улыбки. Все шло просто замечательно.
— Потанцуем? — передо мной оказалась рука бывшего мужа.
Я помню последний наш танец, я помню все те, что были до, но сейчас вкладывая свою руку, шла танцевать не та же женщина. Это была какая-то другая Кира, которой не было больно.
— Ты счастлива?
— Очень. Еще раз спасибо за Мишу.
Дежурные фразы и мы продолжили танец молча.
— Ты получил свое повышение?
— Да. Теперь работы стало еще больше, как и ответственности.
— Для тебя это раз плюнуть.
— Не сказал… Какого, — вдруг остановился и посмотрел на выход из ресторана.
Там был небольшой прозрачный тамбур, внутри которого показался, кажется, Андрей.
— Я сейчас вернусь. Только не выходи на улицу.
— Ладно.
Тимур
Весь вечер не сводил с Киры взгляда. Подмечая одну важную деталь — взгляд. Он изменился.
В нем что-то пропало. И она не смотрела на меня теперь задумчиво. Не отворачивалась, когда оказывалась поймана мной за разглядыванием. Теперь она, улыбнувшись, отворачивалась медленно, не тая.
Так, она поступала и с другими. И выводы этой перемены, мне не нравились, но я их понимал. Она не будет страдать вечно, любить вечно. Все забывается. И это я тоже понял, когда она встала в мои объятия, как если бы это была Ира или Кристина.
Легкая. Свободная. Счастливая.
Но значит ли это, что она готова познакомиться со мной вновь?
Танцуя с ней, я заметил бывшего друга за дверью. Он высматривал нас и уже был готов идти к нам. Вот только этого я позволить ему не мог.
Вывел его на улицу за угол и желал ударить ему в рожу снова.
Конечно, я размышлял о подлости Сони и Андрея. О его словах в адрес дочери. Я не понимал, почему он продолжал быть моим «другом» столько лет, если любил Соню и скорбел по ней.
— Что ты здесь делаешь?
Он был явно пьян. И запах алкоголя, и его шатание выдавало состояние.
— А ты? Это же вроде бы праздник твоей бывшей жены.
— Еще раз спрашиваю.
— Твое какое дело? Я пришел к дочери.
— Как ты узнал, где мы?
— Ты не поверишь, но она выложила фото и там показалась геолокация. Я даже не знал, что они тут.
— Плевать. Увидишь их завтра. Сегодня здесь тебе делать нечего.
— Как заговорил. Кира что простила тебя, и ты решил поиграть в рыцаря? Или зарабатываешь шанс на прощение?
— Ты идиот? Вали говорю. Позоришься тут и перед женой, и перед дочерью.
— Плевать я на все хотел. Мне бы с твоей девкой поговор… — не дал ему даже закончить, сразу ударил.
— Я тебе что сказал?
Но он привалился к стене и начал смеяться.
— Пошел ты. Она ненавидела ее. Аборт хотела, но потом снова пошла к тебе в надежде, что все станет лучше. А ты работал и работал.
— Хочешь обвинить меня в том, что моя жена мне изменяла с другом? Вот только что же вы такие влюбленные не сошлись в итоге? Или кишка была тонка сделать нечто подобное? Ира родить не успела, как ты полез под юбку жене друга.
— Она устала быть твоим дополнением. Весь такой независимый, Тимур и вечно воюющая Соня. Ты вообще знал свою жену?
— Знал. Что она хотела хорошей жизни. По-твоему, почему я так пахал? Почему уже через пару лет у нас был дом. Потому что этого хотела она и я ей это старался дать. Может быть, потеря комфорта ее страшила? Ты ведь долго держался на уровне менеджера. Что бы ты ей дал? К тому же ребенок чужой.
— Пошел ты. Она бы от нее отказалась.
— Вот и славно. Потому что по итогу дочь все равно осталась со мной.
— Мудак, — делает замах, но я отхожу, и он почти падает на землю.
— Уходи, Андрей. Эта грязь, которую ты вытаскиваешь наружу, никому не нужна. Поверь, я знаю это по себе. Ты, итак, потерял все что мог.
— Ну и плевать, — разворачивается и начинает уходить, что там еще болтая.
Жду, когда он скроется с вида, и захожу обратно, купив цветы Кире и Лиле, чтобы не было вопросов.
Тимур
Какой срок нужен, чтобы понять, как сильно ты упал в глазах некогда самой родной женщины? Мало на самом деле.
Как только перестаешь юлить, оправдывать себя самого приходит понимание.
Я понял. От начала и до конца.
Но понял это тогда, когда она уже оказалась невероятно далека от меня. И я не о расстоянии.
Я видел Киру редко последние пару месяцев. Теперь вообще не осталось точек соприкосновения.
Но в те редкие моменты, когда удавалось ее увидеть, она становилась все более другой. Не той, какой была рядом, или же я просто начинал видеть ее иначе. Она была привычна мне. В том смысле, что мы были каждый день бок о бок и любые перемены не казались новыми, ты просто видишь это и все. Сейчас же все не так.
Ее новая прическа, какая-то новая одежда, чуть более короткое платье, хотя подобные она носила всегда и все же, я замечал. А еще улыбка. Такая же красивая, такая же милая. Мягкий голос…
Встречи с психологом стали редкими, лишь раз в неделю. И каждый новое откровение и новое понимание, что я натворил. Где ошибся.
Последняя встреча с психологом оказалась сложной. Я до сих пор не могу ответить на ее вопрос. Точнее, смог бы, да только не хочу.
«— Тимур, вам придется очень постараться, чтобы честно ответить на вопрос кто для вас Кира.
— Она моя жена, хоть и бывшая.
— Вроде бы правильно звучит, но вы не понимаете, что в вашем ответе неправильно. Поэтому и ответ «Зачем вам ее возвращать?» вы воспринимаете в штыки.
— Потому что не понимаю его. Отвечаю вам, но вы твердите одно и то же.
— А вы подумайте. Хотите игру в ассоциации?
— Зачем?
— Кое-что проверить.
— Ну давайте, если нужно.
— Я говорю слово, вы, не раздумывая, ответ — с чем ассоциируется оно. Ответ сразу без раздумий.
— Я понял.
— Отлично. Начнем. Радуга?
— Дождь.
— Вода?
— Жажда.
— Дом?
— Тепло.
— Дети?
— Счастье.
— Любовь?
— Ж… Кира…»
И я запнулся… До этого вопроса я отвечал ей сразу, в первую секунду, а имя Киры было после моего первого мысленного слова — жена.
«— Приходите ко мне через пару недель. Если найдете ответ раньше, позвоните, и я назначу встречу. Пока что это все. Остальное это ваша работа над собой.
— Хорошо. Но прежде я вам скажу, потому что вижу, к чему вы клоните — жену свою я люблю.
— Я бы никогда это не оспаривала. Ведь даже любовь имеет свои оттенки. Как река, имеет рукава. Так и любовь.»
Лиля живет отдельно, и наше общение с ней происходит порознь. Миша вообще в другом городе. Я больше не хожу по пятам. Не ищу прощения. Я его попросил. Отправляю порой цветы. Сколько времени ей понадобится, я не знаю.
Только одного я хочу, чтобы она дала шанс нам обоим.
Шанс, в котором мы познакомимся вновь. Без тайн и без прошлого. Шанс, в котором она сможет быть самой собой, как и я. В котором мы полюбим вновь. Но еще слишком рано.
Наши дети радуют успехами. Мы съездили к Мише все вместе, чтобы поздравить его с днем рождения. Это была отличная поездка. Наполненная теплом, а потом снова холод собственной квартиры и одиночества.
Я никогда не думал, что нас ждет такой финал. И да, я сам виноват, но этого я не хотел для нас. Увидеть итог своего поступка страшно, тем более, когда это больно бьет по тем, кто ближе всех и роднее.
Кира
— Кир, мы сегодня с Володей на выставку и Оля с онкоотдела пойдет, ты как?
— Выставка чего?
— Картин. Открывают новую галерею, не слышала?
— Нет, Олесь. Что-то интересное намечается?
— Ну ты вспомни, что было в прошлый раз, когда Марина полезла трогать экспонат, а это настоящий мужик был.
Хохот проносится по всей комнате, которая служит нам кухней в перерыве на чай. Потому что это было просто до колик в животе смешно.
Парень стоял, изображая статую почти в неглиже, прикрыт только какой-то белесой тряпкой и кучей грима. Нам она не поверила, что мужчина живой и решила проверить. А когда он сказал ей, что ему щекотно та чуть не упала и не повалила тумбу. В итоге парень удержался на месте, а его повязка осталась в руках Марины.
— О чем смех? — входит упомянутая нами девушка и мы снова начинаем смеяться.
— О тебе. Мы на выставку идем.
— А почему меня не позвали? — надув губы садится к нам за стол налив себе кофе.
— Нам прошлого раза хватило.
— Да ладно вам. Я тоже хочу.
— Пошли. Я ж рассылку делала по почте корпоративной, а откликнулись только несколько человек.
— Я не получала.
— Я, кстати, тоже, иначе бы подругу позвала. Она любитель.
— Зови. Там говорят, будет лазерное шоу, а вход не по приглашениям, потому что молодые дарования в основном.
— О, то, что надо. Кристина будет рада.
Быстро пишу ей смс, и ответ приходит смайлом в черных очках показывающим «Ок».
— Мы в деле.
— Супер. В восемь начало. Давайте платьица и каблучки?
— Опять каблуки? Я устала, — вытягивает ноги Марина.
— С твоим ростом нужно привязать их к себе. Тебя с подростками путать будут скоро.
— Мой рост тоже небольшой, — вклиниваюсь между строк.
— Ну ты из туфель и не вылезаешь по статусу положено. А она ленится. Мужикам в пупок дышит. Хоть это может и удобно кое в чем… — заигрывающе подмигивает ей.
— Пошлячка. Все пошли работать. Адрес напиши в смс. Я сегодня не хочу на машине своей.
— Какая машина, Кир. В бар зайдем после. У нас выходной.
— Я за. Хочу проветриться.
— И я, спасибо, что спросили.
— Марина, не бубни. Съешь конфетку. Мы тебе и там Аполлона найдем.
Вечером после работы принимаю душ. Наношу новый более легкий макияж. Привожу в порядок прическу и надев удобное бежевое платье с парой черных полос, подчеркивающих силуэт, чуть выше колена вызываю такси. Забираю по дороге Кристину и вдвоем приезжаем по адресу выставки.
Уже внутри встречаемся с девчонками, с работы.
— Степку оставила с Аленой?
— Не-а, он с мужиками отдыхает, а дочка у родителей на выходные.
— Значит, отдыхаем по полной, — говорю, взяв с подноса официанта два бокала шампанского.
— В точку.
Вечер проходит на потрясающе позитивной ноте. Мне кажется, я давно столько и так не улыбалась, чтобы даже щеки болели, чтобы и душа радовалась.
Выставка на самом деле не особо интересной оказалась. Может, потому что были очень молодые художники, не знаю, но время я провела замечательно.
На выходе, когда мы ждали такси, я бегло осматривала малый зал, отмечая более-менее удачные работы, и в самом конце, почти развернувшись и шагнув за порог, наткнулась на мужчину, который так же, как и я пристально смотрел… Но не по сторонам, а на меня.
С довольно длинной темной бородой, которая ему очень шла, хотя я небольшой ценитель данного мужского «аксессуара». Но тут могу сказать, что ему она к лицу. Глаза его были темно-карими и этот прищуренный взгляд завораживал отчего-то.
Темно-синий костюм с тонкой белой полоской, не бледная кожа и очень развитая мускулатура. Это выдавал все тот же костюм, в котором, казалось, ему не очень-то удобно, учитывая, как тот обтягивал его тело.
Я впала в некую прострацию, пока мы смотрели друг на друга. Я не знаю, о чем думал он, но судя по тому каким отрешенным от всего мира казался, он явно о чем-то размышлял. Вопрос: «О чем?».
Смогла пошевелиться, только когда Кристина тронула за руку, сообщив, что машина приехала.
Вновь посмотрела на него из-за плеча и зачем-то улыбнулась, на что он просто кивнул.
Остаток вечера, проводя его в той же приятной компании шумных подруг, я пару раз уходила в раздумья о том, что его лицо мне знакомо. Но я была уверена в том, что никогда его не встречала и не знакомилась. Быть может, случайно где-то встретила, и он отпечатался в моей памяти?
Да, скорее всего, так и есть. Бывает ведь такое? Увидела и отложилось картинкой автоматом, но ты не вспоминаешь о ней, пока вновь не встретишь.
На подходе был мой день рождения, а значит, что зима стоит у порога.
Стало прохладней обычного, и я вновь облачилась в свое любимое пальто.
Планировать что-то большое я не хотела. Однако девочки настояли на вылазке в ресторан и большом торте.
Ира и Лиза собиралась приехать на все выходные, и я попросила их остаться у меня на эти дни, а не в гостинице, слишком соскучилась по ним. Жаль, тут не будет сына, который и сам, кажется, опечалился данным фактом в нашем с ним телефонном звонке.
Выпавшее на пятницу рождение первого декабря началось еще с двенадцати ночи. Посыпались смс с поздравлениями от девочек и коллег, с кем я была в более дружеских отношениях. Утром меня будили курьеры с цветами от Тимура и даже Михеля. В открытке от него была вклеена наша с ним фотография и красивые пожелания.
А я вдруг вспомнила, что это мой первый день рождения без мужа… Затем будет первый новый год, я уже молчу о том, что нашей годовщины больше не было в праздничных днях календаря моего телефона этим летом.
Собралась на работу откинув грусть и, выйдя за порог, онемела, а потом стала громко и счастливо кричать, и плакать, и обнимать моего сыночка.
— Господи, это правда ты?
— Привет, мам. Я не мог пропустить твой день рождения.
Снова обняла его и, открыв заплаканные глаза, увидела поднимающегося с сумкой Миши Тимура.
— Спасибо, — шепнула ему благодарно.
— Я поеду на работу, — поставил в прихожей вещи сына.
— До вечера. Еще раз благодарю, что привез его. Это самый лучший подарок.
— Мне было это в радость. Главное, что ты улыбаешься.
Конечно, я пригласила Тимура на празднование. Я пока не знаю, правильно поступила или нет, но я уверена, что дочка грустила бы, увидев, что отца нет, а теперь и Миша вместе с ней, был бы разочарован.
Тем более, наши редкие встречи и напоминания о себе друг другу, позволили успокоиться сердцу.
Сегодня я смотрела на него как на действительно бывшего мужа. Как на человека, которому благодарна за годы брака, в котором я была счастлива. Смотря на него, я не думаю о том, что случилось раньше.
Я больше не хочу вспоминать об этом… Больше не хочу и не буду.
Мы оба понесли свое наказание и вынесли свои уроки.
Лиля приехала после обеда, когда закончились пары. Так как я строго-настрого запретила пропускать. На работе же попросила отгул за свой счет, хотя заехать в офис на пару часов все же пришлось. Миша как раз лег отдохнуть, после пары часов пути, ведь они приехали ко мне в девять, а значит, в семь уже были в пути сюда.
Сын преподнес мне кулон золотой, на который он оказывается, долго копил. Кулон был маленький, но именной, с красивой буквой «К».
— Спасибо, родной. Он просто чудесный.
Сразу же надела на цепочку его и гордо посмотрела в зеркало.
— Нравится, ма?
— Очень. Спасибо, сынок.
Лиля подарила абонемент в фитнес-клуб, о котором я как-то заикнулась в разговоре.
Мы с Олесей, Мариной и Кристиной сходили на пробное занятие в несколько таких и выяснили, что один нам нравится больше всех. Правда, Марина, в свою очередь, отметила, что и личные тренеры были там лучше всех.
— Это только на полгода, потому что на год не хватило денег у нас с Денисом. Но если понравится, то сможешь уже там по скидке продлить.
— Спасибо, солнышко. Твоего парня поблагодарю вечером.
Дальше встретила подругу с дочкой. Лиза и Лиля надолго ушли в комнату, впрочем, как и мы с Ирой.
Миша пошел к своим школьным товарищам.
— Ну как там твои дела? Обустроилась?
— Квартиру еле продали здесь, ты знаешь. Андрей забрал половину денег, впрочем, я этому не удивилась, вместе нажито. А там пришлось ипотеку оформлять. Но с этим вложением от проданной вышло десять лет с небольшим платежом. Так что я довольна, Лиза тоже. Можете приезжать в гости, у нас трешка.
— Молодец. Я очень рада за тебя. А что Андрей?
— Ни мне, ни дочери вообще не звонит. Мне даже кажется, что он номер сменил. Кир, это так странно. Я прожила с ним столько лет и сейчас даже не могу сказать, что знала его вообще. То, что открылось, будто не про него, понимаешь?
— Понимаю, Ириш. Очень хорошо понимаю.
— Ой ладно. Не хочу про это. Торт такой вкусный.
— Девочка в соседнем подъезде печет на заказ. Недавно узнала. Иногда вот покупаю себе и лопаю.
— Обалденный. Ну а ты? Смотрю так похорошела, Кир.
— Правда? — трогаю горящие огнем щеки.
— Ага. Прям не узнать, и я не только о прическе. Как-то изменилась ты.
— Не знаю, — пожимаю плечами, улыбаясь словам подруге. — Наверное, повзрослела.
— Ага. Все мы взрослеем ближе к сорока годам, — выпалила она и мы обе громко засмеялись.
Чуть позже к нам присоединились Кристина с Аленой, сразу распределившись по комнатам до самого вечера.
В ресторане нас оказалось как-то много. Я даже не ожидала. Приглашала самых близких и в итоге получилась огромная компания.
Подарки, поздравления, улыбки. Все шло просто замечательно.
— Потанцуем? — передо мной оказалась рука бывшего мужа.
Я помню последний наш танец, я помню все те, что были до, но сейчас вкладывая свою руку, шла танцевать не та же женщина. Это была какая-то другая Кира, которой не было больно.
— Ты счастлива?
— Очень. Еще раз спасибо за Мишу.
Дежурные фразы и мы продолжили танец молча.
— Ты получил свое повышение?
— Да. Теперь работы стало еще больше, как и ответственности.
— Для тебя это раз плюнуть.
— Не сказал… Какого, — вдруг остановился и посмотрел на выход из ресторана.
Там был небольшой прозрачный тамбур, внутри которого показался, кажется, Андрей.
— Я сейчас вернусь. Только не выходи на улицу.
— Ладно.
Тимур
Весь вечер не сводил с Киры взгляда. Подмечая одну важную деталь — взгляд. Он изменился.
В нем что-то пропало. И она не смотрела на меня теперь задумчиво. Не отворачивалась, когда оказывалась поймана мной за разглядыванием. Теперь она, улыбнувшись, отворачивалась медленно, не тая.
Так, она поступала и с другими. И выводы этой перемены, мне не нравились, но я их понимал. Она не будет страдать вечно, любить вечно. Все забывается. И это я тоже понял, когда она встала в мои объятия, как если бы это была Ира или Кристина.
Легкая. Свободная. Счастливая.
Но значит ли это, что она готова познакомиться со мной вновь?
Танцуя с ней, я заметил бывшего друга за дверью. Он высматривал нас и уже был готов идти к нам. Вот только этого я позволить ему не мог.
Вывел его на улицу за угол и желал ударить ему в рожу снова.
Конечно, я размышлял о подлости Сони и Андрея. О его словах в адрес дочери. Я не понимал, почему он продолжал быть моим «другом» столько лет, если любил Соню и скорбел по ней.
— Что ты здесь делаешь?
Он был явно пьян. И запах алкоголя, и его шатание выдавало состояние.
— А ты? Это же вроде бы праздник твоей бывшей жены.
— Еще раз спрашиваю.
— Твое какое дело? Я пришел к дочери.
— Как ты узнал, где мы?
— Ты не поверишь, но она выложила фото и там показалась геолокация. Я даже не знал, что они тут.
— Плевать. Увидишь их завтра. Сегодня здесь тебе делать нечего.
— Как заговорил. Кира что простила тебя, и ты решил поиграть в рыцаря? Или зарабатываешь шанс на прощение?
— Ты идиот? Вали говорю. Позоришься тут и перед женой, и перед дочерью.
— Плевать я на все хотел. Мне бы с твоей девкой поговор… — не дал ему даже закончить, сразу ударил.
— Я тебе что сказал?
Но он привалился к стене и начал смеяться.
— Пошел ты. Она ненавидела ее. Аборт хотела, но потом снова пошла к тебе в надежде, что все станет лучше. А ты работал и работал.
— Хочешь обвинить меня в том, что моя жена мне изменяла с другом? Вот только что же вы такие влюбленные не сошлись в итоге? Или кишка была тонка сделать нечто подобное? Ира родить не успела, как ты полез под юбку жене друга.
— Она устала быть твоим дополнением. Весь такой независимый, Тимур и вечно воюющая Соня. Ты вообще знал свою жену?
— Знал. Что она хотела хорошей жизни. По-твоему, почему я так пахал? Почему уже через пару лет у нас был дом. Потому что этого хотела она и я ей это старался дать. Может быть, потеря комфорта ее страшила? Ты ведь долго держался на уровне менеджера. Что бы ты ей дал? К тому же ребенок чужой.
— Пошел ты. Она бы от нее отказалась.
— Вот и славно. Потому что по итогу дочь все равно осталась со мной.
— Мудак, — делает замах, но я отхожу, и он почти падает на землю.
— Уходи, Андрей. Эта грязь, которую ты вытаскиваешь наружу, никому не нужна. Поверь, я знаю это по себе. Ты, итак, потерял все что мог.
— Ну и плевать, — разворачивается и начинает уходить, что там еще болтая.
Жду, когда он скроется с вида, и захожу обратно, купив цветы Кире и Лиле, чтобы не было вопросов.
Тимур
Какой срок нужен, чтобы понять, как сильно ты упал в глазах некогда самой родной женщины? Мало на самом деле.
Как только перестаешь юлить, оправдывать себя самого приходит понимание.
Я понял. От начала и до конца.
Но понял это тогда, когда она уже оказалась невероятно далека от меня. И я не о расстоянии.
Я видел Киру редко последние пару месяцев. Теперь вообще не осталось точек соприкосновения.
Но в те редкие моменты, когда удавалось ее увидеть, она становилась все более другой. Не той, какой была рядом, или же я просто начинал видеть ее иначе. Она была привычна мне. В том смысле, что мы были каждый день бок о бок и любые перемены не казались новыми, ты просто видишь это и все. Сейчас же все не так.
Ее новая прическа, какая-то новая одежда, чуть более короткое платье, хотя подобные она носила всегда и все же, я замечал. А еще улыбка. Такая же красивая, такая же милая. Мягкий голос…
Встречи с психологом стали редкими, лишь раз в неделю. И каждый новое откровение и новое понимание, что я натворил. Где ошибся.
Последняя встреча с психологом оказалась сложной. Я до сих пор не могу ответить на ее вопрос. Точнее, смог бы, да только не хочу.
«— Тимур, вам придется очень постараться, чтобы честно ответить на вопрос кто для вас Кира.
— Она моя жена, хоть и бывшая.
— Вроде бы правильно звучит, но вы не понимаете, что в вашем ответе неправильно. Поэтому и ответ «Зачем вам ее возвращать?» вы воспринимаете в штыки.
— Потому что не понимаю его. Отвечаю вам, но вы твердите одно и то же.
— А вы подумайте. Хотите игру в ассоциации?
— Зачем?
— Кое-что проверить.
— Ну давайте, если нужно.
— Я говорю слово, вы, не раздумывая, ответ — с чем ассоциируется оно. Ответ сразу без раздумий.
— Я понял.
— Отлично. Начнем. Радуга?
— Дождь.
— Вода?
— Жажда.
— Дом?
— Тепло.
— Дети?
— Счастье.
— Любовь?
— Ж… Кира…»
И я запнулся… До этого вопроса я отвечал ей сразу, в первую секунду, а имя Киры было после моего первого мысленного слова — жена.
«— Приходите ко мне через пару недель. Если найдете ответ раньше, позвоните, и я назначу встречу. Пока что это все. Остальное это ваша работа над собой.
— Хорошо. Но прежде я вам скажу, потому что вижу, к чему вы клоните — жену свою я люблю.
— Я бы никогда это не оспаривала. Ведь даже любовь имеет свои оттенки. Как река, имеет рукава. Так и любовь.»
Лиля живет отдельно, и наше общение с ней происходит порознь. Миша вообще в другом городе. Я больше не хожу по пятам. Не ищу прощения. Я его попросил. Отправляю порой цветы. Сколько времени ей понадобится, я не знаю.
Только одного я хочу, чтобы она дала шанс нам обоим.
Шанс, в котором мы познакомимся вновь. Без тайн и без прошлого. Шанс, в котором она сможет быть самой собой, как и я. В котором мы полюбим вновь. Но еще слишком рано.
Наши дети радуют успехами. Мы съездили к Мише все вместе, чтобы поздравить его с днем рождения. Это была отличная поездка. Наполненная теплом, а потом снова холод собственной квартиры и одиночества.
Я никогда не думал, что нас ждет такой финал. И да, я сам виноват, но этого я не хотел для нас. Увидеть итог своего поступка страшно, тем более, когда это больно бьет по тем, кто ближе всех и роднее.
Кира
— Кир, мы сегодня с Володей на выставку и Оля с онкоотдела пойдет, ты как?
— Выставка чего?
— Картин. Открывают новую галерею, не слышала?
— Нет, Олесь. Что-то интересное намечается?
— Ну ты вспомни, что было в прошлый раз, когда Марина полезла трогать экспонат, а это настоящий мужик был.
Хохот проносится по всей комнате, которая служит нам кухней в перерыве на чай. Потому что это было просто до колик в животе смешно.
Парень стоял, изображая статую почти в неглиже, прикрыт только какой-то белесой тряпкой и кучей грима. Нам она не поверила, что мужчина живой и решила проверить. А когда он сказал ей, что ему щекотно та чуть не упала и не повалила тумбу. В итоге парень удержался на месте, а его повязка осталась в руках Марины.
— О чем смех? — входит упомянутая нами девушка и мы снова начинаем смеяться.
— О тебе. Мы на выставку идем.
— А почему меня не позвали? — надув губы садится к нам за стол налив себе кофе.
— Нам прошлого раза хватило.
— Да ладно вам. Я тоже хочу.
— Пошли. Я ж рассылку делала по почте корпоративной, а откликнулись только несколько человек.
— Я не получала.
— Я, кстати, тоже, иначе бы подругу позвала. Она любитель.
— Зови. Там говорят, будет лазерное шоу, а вход не по приглашениям, потому что молодые дарования в основном.
— О, то, что надо. Кристина будет рада.
Быстро пишу ей смс, и ответ приходит смайлом в черных очках показывающим «Ок».
— Мы в деле.
— Супер. В восемь начало. Давайте платьица и каблучки?
— Опять каблуки? Я устала, — вытягивает ноги Марина.
— С твоим ростом нужно привязать их к себе. Тебя с подростками путать будут скоро.
— Мой рост тоже небольшой, — вклиниваюсь между строк.
— Ну ты из туфель и не вылезаешь по статусу положено. А она ленится. Мужикам в пупок дышит. Хоть это может и удобно кое в чем… — заигрывающе подмигивает ей.
— Пошлячка. Все пошли работать. Адрес напиши в смс. Я сегодня не хочу на машине своей.
— Какая машина, Кир. В бар зайдем после. У нас выходной.
— Я за. Хочу проветриться.
— И я, спасибо, что спросили.
— Марина, не бубни. Съешь конфетку. Мы тебе и там Аполлона найдем.
Вечером после работы принимаю душ. Наношу новый более легкий макияж. Привожу в порядок прическу и надев удобное бежевое платье с парой черных полос, подчеркивающих силуэт, чуть выше колена вызываю такси. Забираю по дороге Кристину и вдвоем приезжаем по адресу выставки.
Уже внутри встречаемся с девчонками, с работы.
— Степку оставила с Аленой?
— Не-а, он с мужиками отдыхает, а дочка у родителей на выходные.
— Значит, отдыхаем по полной, — говорю, взяв с подноса официанта два бокала шампанского.
— В точку.
Вечер проходит на потрясающе позитивной ноте. Мне кажется, я давно столько и так не улыбалась, чтобы даже щеки болели, чтобы и душа радовалась.
Выставка на самом деле не особо интересной оказалась. Может, потому что были очень молодые художники, не знаю, но время я провела замечательно.
На выходе, когда мы ждали такси, я бегло осматривала малый зал, отмечая более-менее удачные работы, и в самом конце, почти развернувшись и шагнув за порог, наткнулась на мужчину, который так же, как и я пристально смотрел… Но не по сторонам, а на меня.
С довольно длинной темной бородой, которая ему очень шла, хотя я небольшой ценитель данного мужского «аксессуара». Но тут могу сказать, что ему она к лицу. Глаза его были темно-карими и этот прищуренный взгляд завораживал отчего-то.
Темно-синий костюм с тонкой белой полоской, не бледная кожа и очень развитая мускулатура. Это выдавал все тот же костюм, в котором, казалось, ему не очень-то удобно, учитывая, как тот обтягивал его тело.
Я впала в некую прострацию, пока мы смотрели друг на друга. Я не знаю, о чем думал он, но судя по тому каким отрешенным от всего мира казался, он явно о чем-то размышлял. Вопрос: «О чем?».
Смогла пошевелиться, только когда Кристина тронула за руку, сообщив, что машина приехала.
Вновь посмотрела на него из-за плеча и зачем-то улыбнулась, на что он просто кивнул.
Остаток вечера, проводя его в той же приятной компании шумных подруг, я пару раз уходила в раздумья о том, что его лицо мне знакомо. Но я была уверена в том, что никогда его не встречала и не знакомилась. Быть может, случайно где-то встретила, и он отпечатался в моей памяти?
Да, скорее всего, так и есть. Бывает ведь такое? Увидела и отложилось картинкой автоматом, но ты не вспоминаешь о ней, пока вновь не встретишь.
На подходе был мой день рождения, а значит, что зима стоит у порога.
Стало прохладней обычного, и я вновь облачилась в свое любимое пальто.
Планировать что-то большое я не хотела. Однако девочки настояли на вылазке в ресторан и большом торте.
Ира и Лиза собиралась приехать на все выходные, и я попросила их остаться у меня на эти дни, а не в гостинице, слишком соскучилась по ним. Жаль, тут не будет сына, который и сам, кажется, опечалился данным фактом в нашем с ним телефонном звонке.
Выпавшее на пятницу рождение первого декабря началось еще с двенадцати ночи. Посыпались смс с поздравлениями от девочек и коллег, с кем я была в более дружеских отношениях. Утром меня будили курьеры с цветами от Тимура и даже Михеля. В открытке от него была вклеена наша с ним фотография и красивые пожелания.
А я вдруг вспомнила, что это мой первый день рождения без мужа… Затем будет первый новый год, я уже молчу о том, что нашей годовщины больше не было в праздничных днях календаря моего телефона этим летом.
Собралась на работу откинув грусть и, выйдя за порог, онемела, а потом стала громко и счастливо кричать, и плакать, и обнимать моего сыночка.
— Господи, это правда ты?
— Привет, мам. Я не мог пропустить твой день рождения.
Снова обняла его и, открыв заплаканные глаза, увидела поднимающегося с сумкой Миши Тимура.
— Спасибо, — шепнула ему благодарно.
— Я поеду на работу, — поставил в прихожей вещи сына.
— До вечера. Еще раз благодарю, что привез его. Это самый лучший подарок.
— Мне было это в радость. Главное, что ты улыбаешься.
Конечно, я пригласила Тимура на празднование. Я пока не знаю, правильно поступила или нет, но я уверена, что дочка грустила бы, увидев, что отца нет, а теперь и Миша вместе с ней, был бы разочарован.
Тем более, наши редкие встречи и напоминания о себе друг другу, позволили успокоиться сердцу.
Сегодня я смотрела на него как на действительно бывшего мужа. Как на человека, которому благодарна за годы брака, в котором я была счастлива. Смотря на него, я не думаю о том, что случилось раньше.
Я больше не хочу вспоминать об этом… Больше не хочу и не буду.
Мы оба понесли свое наказание и вынесли свои уроки.
Лиля приехала после обеда, когда закончились пары. Так как я строго-настрого запретила пропускать. На работе же попросила отгул за свой счет, хотя заехать в офис на пару часов все же пришлось. Миша как раз лег отдохнуть, после пары часов пути, ведь они приехали ко мне в девять, а значит, в семь уже были в пути сюда.
Сын преподнес мне кулон золотой, на который он оказывается, долго копил. Кулон был маленький, но именной, с красивой буквой «К».
— Спасибо, родной. Он просто чудесный.
Сразу же надела на цепочку его и гордо посмотрела в зеркало.
— Нравится, ма?
— Очень. Спасибо, сынок.
Лиля подарила абонемент в фитнес-клуб, о котором я как-то заикнулась в разговоре.
Мы с Олесей, Мариной и Кристиной сходили на пробное занятие в несколько таких и выяснили, что один нам нравится больше всех. Правда, Марина, в свою очередь, отметила, что и личные тренеры были там лучше всех.
— Это только на полгода, потому что на год не хватило денег у нас с Денисом. Но если понравится, то сможешь уже там по скидке продлить.
— Спасибо, солнышко. Твоего парня поблагодарю вечером.
Дальше встретила подругу с дочкой. Лиза и Лиля надолго ушли в комнату, впрочем, как и мы с Ирой.
Миша пошел к своим школьным товарищам.
— Ну как там твои дела? Обустроилась?
— Квартиру еле продали здесь, ты знаешь. Андрей забрал половину денег, впрочем, я этому не удивилась, вместе нажито. А там пришлось ипотеку оформлять. Но с этим вложением от проданной вышло десять лет с небольшим платежом. Так что я довольна, Лиза тоже. Можете приезжать в гости, у нас трешка.
— Молодец. Я очень рада за тебя. А что Андрей?
— Ни мне, ни дочери вообще не звонит. Мне даже кажется, что он номер сменил. Кир, это так странно. Я прожила с ним столько лет и сейчас даже не могу сказать, что знала его вообще. То, что открылось, будто не про него, понимаешь?
— Понимаю, Ириш. Очень хорошо понимаю.
— Ой ладно. Не хочу про это. Торт такой вкусный.
— Девочка в соседнем подъезде печет на заказ. Недавно узнала. Иногда вот покупаю себе и лопаю.
— Обалденный. Ну а ты? Смотрю так похорошела, Кир.
— Правда? — трогаю горящие огнем щеки.
— Ага. Прям не узнать, и я не только о прическе. Как-то изменилась ты.
— Не знаю, — пожимаю плечами, улыбаясь словам подруге. — Наверное, повзрослела.
— Ага. Все мы взрослеем ближе к сорока годам, — выпалила она и мы обе громко засмеялись.
Чуть позже к нам присоединились Кристина с Аленой, сразу распределившись по комнатам до самого вечера.
В ресторане нас оказалось как-то много. Я даже не ожидала. Приглашала самых близких и в итоге получилась огромная компания.
Подарки, поздравления, улыбки. Все шло просто замечательно.
— Потанцуем? — передо мной оказалась рука бывшего мужа.
Я помню последний наш танец, я помню все те, что были до, но сейчас вкладывая свою руку, шла танцевать не та же женщина. Это была какая-то другая Кира, которой не было больно.
— Ты счастлива?
— Очень. Еще раз спасибо за Мишу.
Дежурные фразы и мы продолжили танец молча.
— Ты получил свое повышение?
— Да. Теперь работы стало еще больше, как и ответственности.
— Для тебя это раз плюнуть.
— Не сказал… Какого, — вдруг остановился и посмотрел на выход из ресторана.
Там был небольшой прозрачный тамбур, внутри которого показался, кажется, Андрей.
— Я сейчас вернусь. Только не выходи на улицу.
— Ладно.
Тимур
Весь вечер не сводил с Киры взгляда. Подмечая одну важную деталь — взгляд. Он изменился.
В нем что-то пропало. И она не смотрела на меня теперь задумчиво. Не отворачивалась, когда оказывалась поймана мной за разглядыванием. Теперь она, улыбнувшись, отворачивалась медленно, не тая.
Так, она поступала и с другими. И выводы этой перемены, мне не нравились, но я их понимал. Она не будет страдать вечно, любить вечно. Все забывается. И это я тоже понял, когда она встала в мои объятия, как если бы это была Ира или Кристина.
Легкая. Свободная. Счастливая.
Но значит ли это, что она готова познакомиться со мной вновь?
Танцуя с ней, я заметил бывшего друга за дверью. Он высматривал нас и уже был готов идти к нам. Вот только этого я позволить ему не мог.
Вывел его на улицу за угол и желал ударить ему в рожу снова.
Конечно, я размышлял о подлости Сони и Андрея. О его словах в адрес дочери. Я не понимал, почему он продолжал быть моим «другом» столько лет, если любил Соню и скорбел по ней.
— Что ты здесь делаешь?
Он был явно пьян. И запах алкоголя, и его шатание выдавало состояние.
— А ты? Это же вроде бы праздник твоей бывшей жены.
— Еще раз спрашиваю.
— Твое какое дело? Я пришел к дочери.
— Как ты узнал, где мы?
— Ты не поверишь, но она выложила фото и там показалась геолокация. Я даже не знал, что они тут.
— Плевать. Увидишь их завтра. Сегодня здесь тебе делать нечего.
— Как заговорил. Кира что простила тебя, и ты решил поиграть в рыцаря? Или зарабатываешь шанс на прощение?
— Ты идиот? Вали говорю. Позоришься тут и перед женой, и перед дочерью.
— Плевать я на все хотел. Мне бы с твоей девкой поговор… — не дал ему даже закончить, сразу ударил.
— Я тебе что сказал?
Но он привалился к стене и начал смеяться.
— Пошел ты. Она ненавидела ее. Аборт хотела, но потом снова пошла к тебе в надежде, что все станет лучше. А ты работал и работал.
— Хочешь обвинить меня в том, что моя жена мне изменяла с другом? Вот только что же вы такие влюбленные не сошлись в итоге? Или кишка была тонка сделать нечто подобное? Ира родить не успела, как ты полез под юбку жене друга.
— Она устала быть твоим дополнением. Весь такой независимый, Тимур и вечно воюющая Соня. Ты вообще знал свою жену?
— Знал. Что она хотела хорошей жизни. По-твоему, почему я так пахал? Почему уже через пару лет у нас был дом. Потому что этого хотела она и я ей это старался дать. Может быть, потеря комфорта ее страшила? Ты ведь долго держался на уровне менеджера. Что бы ты ей дал? К тому же ребенок чужой.
— Пошел ты. Она бы от нее отказалась.
— Вот и славно. Потому что по итогу дочь все равно осталась со мной.
— Мудак, — делает замах, но я отхожу, и он почти падает на землю.
— Уходи, Андрей. Эта грязь, которую ты вытаскиваешь наружу, никому не нужна. Поверь, я знаю это по себе. Ты, итак, потерял все что мог.
— Ну и плевать, — разворачивается и начинает уходить, что там еще болтая.
Жду, когда он скроется с вида, и захожу обратно, купив цветы Кире и Лиле, чтобы не было вопросов.
Кира
— Ну что там? — взволнованно, но так чтобы никто не заподозрил ничего, иду навстречу Тиму.
— Хотел Иру с Лизой видеть. Пьяный к тому же. Нес какую-то фигню. Я его прогнал.
— Боже, что с ним такое? — облегченно выдыхаю. — Я его не узнаю.
— Долбанулся он. Кира, нам стоит поговорить с Лилей.
— Что? О чем?
— Ты ведь знаешь, что там было между нами?
— Да, Ира рассказала.
— Так вот, что, если он пока дочь на учебе приедет туда? Что, если просто встретит ее на улице и все расскажет сам?
— Но что сказать ей?
— Ну во-первых, сказать, чтобы не подходила к нему и не ходила никуда. Во-вторых, рассказать, что у меня с Соней были тяжелые времена и она так говорила, что не желает ее.
— Боже… — закрыла глаза, потому что подобное представить сложно.
— Ну и с Денисом поговорить, чтобы был рядом.
— Точно, Денис, — сразу же отлегло немного. — Они практически постоянно вместе.
— Вот и хорошо, заодно проверим его надежность.
— Перестань. Он хороший мальчик, и ты это знаешь, — разворачиваюсь уйти, улыбаясь, но Тим склоняется к уху и шепчет.
— Но для строгости должен же я был держать лицо, а то еще расслабится, — хохотнув ухожу к столу.
Выходные с девчонками и сыном пролетели так быстро, что я неожиданно вновь загрустила.
Простилась с Ирой и Лизой, Лиля, итак, была у себя, а сама я поехала отвозить Мишу. Тимур предлагал компанию, или вообще сделать все самому, но я отказалась, решив провести эти пару часов с сыном в пути.
Вернувшись назад, наступила новая неделя. За ней другая. Найти слова как сказать дочери о том, что ее мать не сильно желала своего ребенка, я не могла и потому молчала. Тимур не давил, предоставив мне свободу действий. Хотя в одном мы согласились, не стоит утверждать, что это было так, тем более сам Тимур таких слов от Сони не слышал.
Но все же сделать пришлось это.
Слова я подобрала тщательно, и Лиля все поняла. Кажется, она не слишком обиделась или же восприняла в штыки.
— Милая, ты должна понимать, что твой папа лично этого не слышал. Но так говорит дядя Андрей. Поэтому, если ты услышишь от него что-то подобное, не воспринимай близко к сердцу.
— Мам, я правда поняла. Даже если и правда, я не жила с чувством, что никому не нужна. Мне, если честно как-то ровно. Так что зря ты переживала с папой.
— Мы тебя очень любим, и я рада, что ты это знаешь без слов.
Я выдохнула, Тим тоже.
На улице была настоящая зима. Снег лежал не тонким слоем, но картинка виделась мне великолепной.
Новый год представлялся мне в смутных красках. Я не знала, как его отмечать. Как было бы правильно?
Почему нет нигде инструкции жизни после развода с наличием двух детей? Было бы определенно проще. Но увы, мы сами строим жизнь, решая, что именно правильно.
— Пятница день тяжелый? Так говорят? — в отдел вошла Олеся с чашками кофе.
— Кажется, так говорят про понедельник.
— Кто-то про все дни недели. А пятница — это предвкушение выходных.
— Ты же знаешь, что тут его лучше не пить. Пойдемте на кухню.
— Кира, там дополнительный ингредиент добавить нельзя, а тут есть слепая зона, — подмигнув отошла в сторону ксерокса.
— Какой еще ингредиент? Олеся, — опешила тому, как она тихо вынула из сумочки мини-бутылочку какого-то напитка с повышенным градусом.
— Я после Нового года перехожу в другой филиал. Отправляют на юг.
— Чего? — у меня не было слов. — Почему мне не сказали?
— Потому что мне самой поведали об этом только что. Поэтому берем кружечку и пьем вкусненький кофеек.
— Я с этим попробую разобраться, Олесь…
— Не стоит. Меня вернут, наверное, через полгода. Так что я согласилась.
— Это правда? — влетает Марина, явно прознавшая о переводе своей подруги.
— Садись, — командует вторая и сует в руку кружку.
— Хорошо до конца работы пара часов.
— Я не удержалась.
Мой телефон начинает звонить, и я тянусь к трубке.
— Потом, — отнимает виновница торжества.
— Брось, номер незнакомый. Вдруг это клиенты?
— Пусть на корпоративный номер звонят нашего отдела.
— Олесь, — угрожающе смотрю на нее и мой гаджет возвращается в мою руку.
— Алло, я вас слушаю?
— Мам? Это я.
— Лиля? Что за номер? — не услышав ответ, я различаю в хаотичном шуме ее всхлип. — Что случилось?
Внутри все сжимается от страха и мыслей, которые сразу возникают на фоне одуревшего Андрея.
— Мы в полиции, мам. Нам только что дали позвонить, — сердце в клочья. Я даже не чувствую пальцев от шока и еще большего переживания.
— В какой? В смысле адрес скажи, — все на что хватает дыхания.
Записываю улицу и номер, моля чтобы все было несерьезно. Даже не задумываясь, почему она говорила «мы»?
— Ты белая как стена за твоей спиной, что случилось?
— Я поехала, потом буду… В понедельник.
Убегаю из офиса, сажусь в машину, благо выпить не успела чудо-коктейль и звоню Тимуру.
— Кира? — звучит удивленно. — Привет.
— Привет. Тим… — сглатываю воздух и прокашливаюсь, потому что в горле запершило.
— В чем дело? Ты в порядке?
— Да, я да. Лиля в участке.
— Каком участке? Полицейском?
— Да. Я тебе сейчас адрес скину, поезжай туда, пожалуйста.
— Конечно. Скорее пиши, я сейчас буду.
Как доехала, не знаю. Быть может, нарушила сотню правил дорожного движения, но, откровенно говоря, мне сейчас было не до этого. Я боялась увидеть мою девочку избитой, или… даже в голове не укладывалось то, что рисовал воспаленный мозг.
Я приехала первой и решила подождать Тимура, потому что была уверена, что не смогу связать и пары слов. Встала на небольшом крыльце и, обняв себя руками, молилась.
— Ты почему тут? — спросил, тронув за плечо, а я аж подпрыгнула на месте. — Прости, не хотел пугать.
— Боюсь туда идти одна.
— Я уже тут, пойдем.
Погладил по спине и открыл передо мной двери.
Что там творилось не передать словами.
Оказывается Денис, а именно его имела в виду Лиля, говоря «мы», были на дне рождения его друга.
В клубе завязалась потасовка с какими-то парнями, один из которых решил потанцевать с Лилей. Денис вступился, в итоге подрались. И все бы ничего. Так, вызванная полиция обозвала компанию как-то там. Кто-то из парней начал отвечать, в итоге самый бойкий толкнул полицейского, и Дениса скрутили тут же. Лилю вместе с ним, потому что начала пытаться освободить парня, поцарапав мужчину.
Пока мы с этим разобрались и детей выпустили, приехал отец Дениса и забрал его, перед этим поговорив с нами.
— Вот и познакомились, — улыбнулся он.
— Это точно.
До полного спокойствия мне было далеко, поэтому Тимур сел за руль моей машины и повез сначала Лилю на квартиру, а затем меня.
— Я провожу, иначе на лестнице рухнешь, — настоял на своем.
Уже на пороге квартиры я, как после гонки остановилась и повернувшись к мужчине благодарно обняла того за помощь и что быстро откликнулся.
— Я бы все на свете бросил и примчался, Кир. Не стоит.
Отстраняюсь от него и киваю.
— Знаю. Просто до сих пор трясет, как услышала ее, что она плачет и в участке… — передергивает от воспоминаний, и Тимур снова притягивает обнимая.
— Уже все закончилось, и мы во всем разобрались. Так что успокаивайся, — улыбнулся, погладив по плечу, задержав на том свою руку.
Меня прошила волна грусти. Невольно я подняла голову и посмотрела в его глаза.
Я заметила, как он изменился. Заметила, как Тимур повзрослел, что ли. С чем это было связано, я не знаю, но я чувствовала, что время нас меняет в лучшую сторону с тем багажом, что у нас есть.
Он склонился медленно и коснулся моих губ своими, а я даже не знаю, почему не оттолкнула. Но когда произошел этот контакт, меня ударило током, и я отшатнулась. А после ушла в квартиру просто сбежав.
Сбежав от боли, которая возникла вдруг.
Той, которая казалась мне уже забытой. Я стала вспоминать не только тот проклятый вечер. Я вспоминала то, что было до него. То счастье, которое меня носило на руках и делало жизнь прекрасней. Ту любовь, которая была утеряна. Доверие, что рассыпалось как песочный замок, стоило волне приблизиться и омыть всего лишь край. Но он рухнул и смешался с соленой водой навсегда. Не отыскать по песчинке, не вернуть.
Почему же сейчас, я плачу сидя на полу прихожей, если я была уверена, что все забыто. Что точка поставлена в правильном месте.
Это нечестно. Зачем эта буря внутри?
Телефон ожил и на экране высветилось одно слово: «Прости».
Встала на ноги, переоделась из офисной одежды в теплый спортивный костюм. Куртку спортивную, шапку, варежки и вышла гулять.
Мне нужен воздух и шум этого города. Только не тишина.
Дошла до длинной набережной и остановилась.
Вода текла в своем собственном ритме, а я вспоминала слова о том, что в одну реку дважды не войти.
Когда я услышала, ее впервые я даже не поняла, о чем речь. Я не понимала смысла. Как это не войти? А сейчас эти слова стали истиной моей жизни. Ведь такая правда горька.
Подмерзнув, я зашла в ближайшее кафе, после часовой ходьбы, когда свернула на улицы, измерив набережную шагами от начала и до конца.
Передо мной лежал телефон и до сих пор не открытое смс высвечивалось и высвечивалось при нажатии на кнопку.
Почему же все так сложно? Стоит поверить, что я стою ровно, как сшибает ветер и ты снова проделываешь путь от земли до ровных ног.
Я всем была довольна в нашей жизни, хотя и случались конфликты, но они не были глобальными. А он? Он был? Или это больше не имеет значения?
Взяла телефон в руку и, нажав на звонок, вышла из кафе, заранее расплатившись.
— Кира?
— Ты вообще был счастлив, Тимур? За все двенадцать лет брака и те два года до, ты был искренним? — вопрос прозвучал требовательно и в то же время умоляюще, потому что я знала, что хочу услышать ответ прямо сейчас.
— Я… конечно, был. Даже не сомневайся в этом, Кира. Все было по-настоящему. Я не играл роль.
Ответ и снова непонимание.
— Тогда почему ты это сделал? Я не понимаю. Я не могу найти причину, Тимур. Копошусь в этой куче слов и мыслей, но не нахожу ответ, — слезы уже вовсю лились из глаз, а голос периодически пропадал. — Почему все так произошло тогда?
Он замолчал, и я потеряла всякую надежду. Но я знала, что этот ответ мне во многом поможет. Чтобы понять, чтобы отпустить насовсем и перестать искать ответы при малейшем колебании души и воспоминаний.
— Потому что не ценил тебя. Потому что решил, что ты останешься в любом случае. Простишь. Потому что был уверен, что приду домой и все будет, как прежде, — его голос ломался, вместе с этим ко мне приходила истина такой, какой она была на самом деле. — Потому что недостаточно знал тебя и недостаточно… любил. Я был благодарен за дочь, за дом и уют в нем, за сына. А в ответ отдавал лишь половину. Мне казалось, что этого достаточно.
— Тогда… отпусти меня Тимур, — шептала, глотая холодный воздух. — Не делай вид, что вдруг полюбил, оценил. Не нужно этого всего. Я больше не хочу этой боли. Будь отцом наших детей, приезжай на Новый год, но будь просто бывшим. Отпусти меня даже в мыслях своих, потому что ты это, по сути, сделал уже давно.
К концу моей речи я больше не плакала. Казалось, что в этот момент чаша слез опустошена была полностью.
— Хорошо, — ответил он и отключился.
Сунула телефон в карман и не знала, куда двигаться дальше. Развернулась идти обратно. Сделав пару шагов меня внезапно, кто-то сбивает с ног, и я качусь прямо под колеса подъезжающему к парковочному месту джипу, который чудом затормозил.
Пока лежала и радовалась жизни, а еще стонала от боли в пояснице, ко мне подошел мужчина и, склонившись надо мной, я первым делом заметила, как бы ни было удивительно бороду, а потом глаза. Он был перевернутым, так как нависал надо мной.
— Я начинаю думать, что это судьба, — только и сказал, а после, как пушинку подхватил под мышки и поставил на ноги.
Кира
— Ну что там? — взволнованно, но так чтобы никто не заподозрил ничего, иду навстречу Тиму.
— Хотел Иру с Лизой видеть. Пьяный к тому же. Нес какую-то фигню. Я его прогнал.
— Боже, что с ним такое? — облегченно выдыхаю. — Я его не узнаю.
— Долбанулся он. Кира, нам стоит поговорить с Лилей.
— Что? О чем?
— Ты ведь знаешь, что там было между нами?
— Да, Ира рассказала.
— Так вот, что, если он пока дочь на учебе приедет туда? Что, если просто встретит ее на улице и все расскажет сам?
— Но что сказать ей?
— Ну во-первых, сказать, чтобы не подходила к нему и не ходила никуда. Во-вторых, рассказать, что у меня с Соней были тяжелые времена и она так говорила, что не желает ее.
— Боже… — закрыла глаза, потому что подобное представить сложно.
— Ну и с Денисом поговорить, чтобы был рядом.
— Точно, Денис, — сразу же отлегло немного. — Они практически постоянно вместе.
— Вот и хорошо, заодно проверим его надежность.
— Перестань. Он хороший мальчик, и ты это знаешь, — разворачиваюсь уйти, улыбаясь, но Тим склоняется к уху и шепчет.
— Но для строгости должен же я был держать лицо, а то еще расслабится, — хохотнув ухожу к столу.
Выходные с девчонками и сыном пролетели так быстро, что я неожиданно вновь загрустила.
Простилась с Ирой и Лизой, Лиля, итак, была у себя, а сама я поехала отвозить Мишу. Тимур предлагал компанию, или вообще сделать все самому, но я отказалась, решив провести эти пару часов с сыном в пути.
Вернувшись назад, наступила новая неделя. За ней другая. Найти слова как сказать дочери о том, что ее мать не сильно желала своего ребенка, я не могла и потому молчала. Тимур не давил, предоставив мне свободу действий. Хотя в одном мы согласились, не стоит утверждать, что это было так, тем более сам Тимур таких слов от Сони не слышал.
Но все же сделать пришлось это.
Слова я подобрала тщательно, и Лиля все поняла. Кажется, она не слишком обиделась или же восприняла в штыки.
— Милая, ты должна понимать, что твой папа лично этого не слышал. Но так говорит дядя Андрей. Поэтому, если ты услышишь от него что-то подобное, не воспринимай близко к сердцу.
— Мам, я правда поняла. Даже если и правда, я не жила с чувством, что никому не нужна. Мне, если честно как-то ровно. Так что зря ты переживала с папой.
— Мы тебя очень любим, и я рада, что ты это знаешь без слов.
Я выдохнула, Тим тоже.
На улице была настоящая зима. Снег лежал не тонким слоем, но картинка виделась мне великолепной.
Новый год представлялся мне в смутных красках. Я не знала, как его отмечать. Как было бы правильно?
Почему нет нигде инструкции жизни после развода с наличием двух детей? Было бы определенно проще. Но увы, мы сами строим жизнь, решая, что именно правильно.
— Пятница день тяжелый? Так говорят? — в отдел вошла Олеся с чашками кофе.
— Кажется, так говорят про понедельник.
— Кто-то про все дни недели. А пятница — это предвкушение выходных.
— Ты же знаешь, что тут его лучше не пить. Пойдемте на кухню.
— Кира, там дополнительный ингредиент добавить нельзя, а тут есть слепая зона, — подмигнув отошла в сторону ксерокса.
— Какой еще ингредиент? Олеся, — опешила тому, как она тихо вынула из сумочки мини-бутылочку какого-то напитка с повышенным градусом.
— Я после Нового года перехожу в другой филиал. Отправляют на юг.
— Чего? — у меня не было слов. — Почему мне не сказали?
— Потому что мне самой поведали об этом только что. Поэтому берем кружечку и пьем вкусненький кофеек.
— Я с этим попробую разобраться, Олесь…
— Не стоит. Меня вернут, наверное, через полгода. Так что я согласилась.
— Это правда? — влетает Марина, явно прознавшая о переводе своей подруги.
— Садись, — командует вторая и сует в руку кружку.
— Хорошо до конца работы пара часов.
— Я не удержалась.
Мой телефон начинает звонить, и я тянусь к трубке.
— Потом, — отнимает виновница торжества.
— Брось, номер незнакомый. Вдруг это клиенты?
— Пусть на корпоративный номер звонят нашего отдела.
— Олесь, — угрожающе смотрю на нее и мой гаджет возвращается в мою руку.
— Алло, я вас слушаю?
— Мам? Это я.
— Лиля? Что за номер? — не услышав ответ, я различаю в хаотичном шуме ее всхлип. — Что случилось?
Внутри все сжимается от страха и мыслей, которые сразу возникают на фоне одуревшего Андрея.
— Мы в полиции, мам. Нам только что дали позвонить, — сердце в клочья. Я даже не чувствую пальцев от шока и еще большего переживания.
— В какой? В смысле адрес скажи, — все на что хватает дыхания.
Записываю улицу и номер, моля чтобы все было несерьезно. Даже не задумываясь, почему она говорила «мы»?
— Ты белая как стена за твоей спиной, что случилось?
— Я поехала, потом буду… В понедельник.
Убегаю из офиса, сажусь в машину, благо выпить не успела чудо-коктейль и звоню Тимуру.
— Кира? — звучит удивленно. — Привет.
— Привет. Тим… — сглатываю воздух и прокашливаюсь, потому что в горле запершило.
— В чем дело? Ты в порядке?
— Да, я да. Лиля в участке.
— Каком участке? Полицейском?
— Да. Я тебе сейчас адрес скину, поезжай туда, пожалуйста.
— Конечно. Скорее пиши, я сейчас буду.
Как доехала, не знаю. Быть может, нарушила сотню правил дорожного движения, но, откровенно говоря, мне сейчас было не до этого. Я боялась увидеть мою девочку избитой, или… даже в голове не укладывалось то, что рисовал воспаленный мозг.
Я приехала первой и решила подождать Тимура, потому что была уверена, что не смогу связать и пары слов. Встала на небольшом крыльце и, обняв себя руками, молилась.
— Ты почему тут? — спросил, тронув за плечо, а я аж подпрыгнула на месте. — Прости, не хотел пугать.
— Боюсь туда идти одна.
— Я уже тут, пойдем.
Погладил по спине и открыл передо мной двери.
Что там творилось не передать словами.
Оказывается Денис, а именно его имела в виду Лиля, говоря «мы», были на дне рождения его друга.
В клубе завязалась потасовка с какими-то парнями, один из которых решил потанцевать с Лилей. Денис вступился, в итоге подрались. И все бы ничего. Так, вызванная полиция обозвала компанию как-то там. Кто-то из парней начал отвечать, в итоге самый бойкий толкнул полицейского, и Дениса скрутили тут же. Лилю вместе с ним, потому что начала пытаться освободить парня, поцарапав мужчину.
Пока мы с этим разобрались и детей выпустили, приехал отец Дениса и забрал его, перед этим поговорив с нами.
— Вот и познакомились, — улыбнулся он.
— Это точно.
До полного спокойствия мне было далеко, поэтому Тимур сел за руль моей машины и повез сначала Лилю на квартиру, а затем меня.
— Я провожу, иначе на лестнице рухнешь, — настоял на своем.
Уже на пороге квартиры я, как после гонки остановилась и повернувшись к мужчине благодарно обняла того за помощь и что быстро откликнулся.
— Я бы все на свете бросил и примчался, Кир. Не стоит.
Отстраняюсь от него и киваю.
— Знаю. Просто до сих пор трясет, как услышала ее, что она плачет и в участке… — передергивает от воспоминаний, и Тимур снова притягивает обнимая.
— Уже все закончилось, и мы во всем разобрались. Так что успокаивайся, — улыбнулся, погладив по плечу, задержав на том свою руку.
Меня прошила волна грусти. Невольно я подняла голову и посмотрела в его глаза.
Я заметила, как он изменился. Заметила, как Тимур повзрослел, что ли. С чем это было связано, я не знаю, но я чувствовала, что время нас меняет в лучшую сторону с тем багажом, что у нас есть.
Он склонился медленно и коснулся моих губ своими, а я даже не знаю, почему не оттолкнула. Но когда произошел этот контакт, меня ударило током, и я отшатнулась. А после ушла в квартиру просто сбежав.
Сбежав от боли, которая возникла вдруг.
Той, которая казалась мне уже забытой. Я стала вспоминать не только тот проклятый вечер. Я вспоминала то, что было до него. То счастье, которое меня носило на руках и делало жизнь прекрасней. Ту любовь, которая была утеряна. Доверие, что рассыпалось как песочный замок, стоило волне приблизиться и омыть всего лишь край. Но он рухнул и смешался с соленой водой навсегда. Не отыскать по песчинке, не вернуть.
Почему же сейчас, я плачу сидя на полу прихожей, если я была уверена, что все забыто. Что точка поставлена в правильном месте.
Это нечестно. Зачем эта буря внутри?
Телефон ожил и на экране высветилось одно слово: «Прости».
Встала на ноги, переоделась из офисной одежды в теплый спортивный костюм. Куртку спортивную, шапку, варежки и вышла гулять.
Мне нужен воздух и шум этого города. Только не тишина.
Дошла до длинной набережной и остановилась.
Вода текла в своем собственном ритме, а я вспоминала слова о том, что в одну реку дважды не войти.
Когда я услышала, ее впервые я даже не поняла, о чем речь. Я не понимала смысла. Как это не войти? А сейчас эти слова стали истиной моей жизни. Ведь такая правда горька.
Подмерзнув, я зашла в ближайшее кафе, после часовой ходьбы, когда свернула на улицы, измерив набережную шагами от начала и до конца.
Передо мной лежал телефон и до сих пор не открытое смс высвечивалось и высвечивалось при нажатии на кнопку.
Почему же все так сложно? Стоит поверить, что я стою ровно, как сшибает ветер и ты снова проделываешь путь от земли до ровных ног.
Я всем была довольна в нашей жизни, хотя и случались конфликты, но они не были глобальными. А он? Он был? Или это больше не имеет значения?
Взяла телефон в руку и, нажав на звонок, вышла из кафе, заранее расплатившись.
— Кира?
— Ты вообще был счастлив, Тимур? За все двенадцать лет брака и те два года до, ты был искренним? — вопрос прозвучал требовательно и в то же время умоляюще, потому что я знала, что хочу услышать ответ прямо сейчас.
— Я… конечно, был. Даже не сомневайся в этом, Кира. Все было по-настоящему. Я не играл роль.
Ответ и снова непонимание.
— Тогда почему ты это сделал? Я не понимаю. Я не могу найти причину, Тимур. Копошусь в этой куче слов и мыслей, но не нахожу ответ, — слезы уже вовсю лились из глаз, а голос периодически пропадал. — Почему все так произошло тогда?
Он замолчал, и я потеряла всякую надежду. Но я знала, что этот ответ мне во многом поможет. Чтобы понять, чтобы отпустить насовсем и перестать искать ответы при малейшем колебании души и воспоминаний.
— Потому что не ценил тебя. Потому что решил, что ты останешься в любом случае. Простишь. Потому что был уверен, что приду домой и все будет, как прежде, — его голос ломался, вместе с этим ко мне приходила истина такой, какой она была на самом деле. — Потому что недостаточно знал тебя и недостаточно… любил. Я был благодарен за дочь, за дом и уют в нем, за сына. А в ответ отдавал лишь половину. Мне казалось, что этого достаточно.
— Тогда… отпусти меня Тимур, — шептала, глотая холодный воздух. — Не делай вид, что вдруг полюбил, оценил. Не нужно этого всего. Я больше не хочу этой боли. Будь отцом наших детей, приезжай на Новый год, но будь просто бывшим. Отпусти меня даже в мыслях своих, потому что ты это, по сути, сделал уже давно.
К концу моей речи я больше не плакала. Казалось, что в этот момент чаша слез опустошена была полностью.
— Хорошо, — ответил он и отключился.
Сунула телефон в карман и не знала, куда двигаться дальше. Развернулась идти обратно. Сделав пару шагов меня внезапно, кто-то сбивает с ног, и я качусь прямо под колеса подъезжающему к парковочному месту джипу, который чудом затормозил.
Пока лежала и радовалась жизни, а еще стонала от боли в пояснице, ко мне подошел мужчина и, склонившись надо мной, я первым делом заметила, как бы ни было удивительно бороду, а потом глаза. Он был перевернутым, так как нависал надо мной.
— Я начинаю думать, что это судьба, — только и сказал, а после, как пушинку подхватил под мышки и поставил на ноги.
Кира
— Ну что там? — взволнованно, но так чтобы никто не заподозрил ничего, иду навстречу Тиму.
— Хотел Иру с Лизой видеть. Пьяный к тому же. Нес какую-то фигню. Я его прогнал.
— Боже, что с ним такое? — облегченно выдыхаю. — Я его не узнаю.
— Долбанулся он. Кира, нам стоит поговорить с Лилей.
— Что? О чем?
— Ты ведь знаешь, что там было между нами?
— Да, Ира рассказала.
— Так вот, что, если он пока дочь на учебе приедет туда? Что, если просто встретит ее на улице и все расскажет сам?
— Но что сказать ей?
— Ну во-первых, сказать, чтобы не подходила к нему и не ходила никуда. Во-вторых, рассказать, что у меня с Соней были тяжелые времена и она так говорила, что не желает ее.
— Боже… — закрыла глаза, потому что подобное представить сложно.
— Ну и с Денисом поговорить, чтобы был рядом.
— Точно, Денис, — сразу же отлегло немного. — Они практически постоянно вместе.
— Вот и хорошо, заодно проверим его надежность.
— Перестань. Он хороший мальчик, и ты это знаешь, — разворачиваюсь уйти, улыбаясь, но Тим склоняется к уху и шепчет.
— Но для строгости должен же я был держать лицо, а то еще расслабится, — хохотнув ухожу к столу.
Выходные с девчонками и сыном пролетели так быстро, что я неожиданно вновь загрустила.
Простилась с Ирой и Лизой, Лиля, итак, была у себя, а сама я поехала отвозить Мишу. Тимур предлагал компанию, или вообще сделать все самому, но я отказалась, решив провести эти пару часов с сыном в пути.
Вернувшись назад, наступила новая неделя. За ней другая. Найти слова как сказать дочери о том, что ее мать не сильно желала своего ребенка, я не могла и потому молчала. Тимур не давил, предоставив мне свободу действий. Хотя в одном мы согласились, не стоит утверждать, что это было так, тем более сам Тимур таких слов от Сони не слышал.
Но все же сделать пришлось это.
Слова я подобрала тщательно, и Лиля все поняла. Кажется, она не слишком обиделась или же восприняла в штыки.
— Милая, ты должна понимать, что твой папа лично этого не слышал. Но так говорит дядя Андрей. Поэтому, если ты услышишь от него что-то подобное, не воспринимай близко к сердцу.
— Мам, я правда поняла. Даже если и правда, я не жила с чувством, что никому не нужна. Мне, если честно как-то ровно. Так что зря ты переживала с папой.
— Мы тебя очень любим, и я рада, что ты это знаешь без слов.
Я выдохнула, Тим тоже.
На улице была настоящая зима. Снег лежал не тонким слоем, но картинка виделась мне великолепной.
Новый год представлялся мне в смутных красках. Я не знала, как его отмечать. Как было бы правильно?
Почему нет нигде инструкции жизни после развода с наличием двух детей? Было бы определенно проще. Но увы, мы сами строим жизнь, решая, что именно правильно.
— Пятница день тяжелый? Так говорят? — в отдел вошла Олеся с чашками кофе.
— Кажется, так говорят про понедельник.
— Кто-то про все дни недели. А пятница — это предвкушение выходных.
— Ты же знаешь, что тут его лучше не пить. Пойдемте на кухню.
— Кира, там дополнительный ингредиент добавить нельзя, а тут есть слепая зона, — подмигнув отошла в сторону ксерокса.
— Какой еще ингредиент? Олеся, — опешила тому, как она тихо вынула из сумочки мини-бутылочку какого-то напитка с повышенным градусом.
— Я после Нового года перехожу в другой филиал. Отправляют на юг.
— Чего? — у меня не было слов. — Почему мне не сказали?
— Потому что мне самой поведали об этом только что. Поэтому берем кружечку и пьем вкусненький кофеек.
— Я с этим попробую разобраться, Олесь…
— Не стоит. Меня вернут, наверное, через полгода. Так что я согласилась.
— Это правда? — влетает Марина, явно прознавшая о переводе своей подруги.
— Садись, — командует вторая и сует в руку кружку.
— Хорошо до конца работы пара часов.
— Я не удержалась.
Мой телефон начинает звонить, и я тянусь к трубке.
— Потом, — отнимает виновница торжества.
— Брось, номер незнакомый. Вдруг это клиенты?
— Пусть на корпоративный номер звонят нашего отдела.
— Олесь, — угрожающе смотрю на нее и мой гаджет возвращается в мою руку.
— Алло, я вас слушаю?
— Мам? Это я.
— Лиля? Что за номер? — не услышав ответ, я различаю в хаотичном шуме ее всхлип. — Что случилось?
Внутри все сжимается от страха и мыслей, которые сразу возникают на фоне одуревшего Андрея.
— Мы в полиции, мам. Нам только что дали позвонить, — сердце в клочья. Я даже не чувствую пальцев от шока и еще большего переживания.
— В какой? В смысле адрес скажи, — все на что хватает дыхания.
Записываю улицу и номер, моля чтобы все было несерьезно. Даже не задумываясь, почему она говорила «мы»?
— Ты белая как стена за твоей спиной, что случилось?
— Я поехала, потом буду… В понедельник.
Убегаю из офиса, сажусь в машину, благо выпить не успела чудо-коктейль и звоню Тимуру.
— Кира? — звучит удивленно. — Привет.
— Привет. Тим… — сглатываю воздух и прокашливаюсь, потому что в горле запершило.
— В чем дело? Ты в порядке?
— Да, я да. Лиля в участке.
— Каком участке? Полицейском?
— Да. Я тебе сейчас адрес скину, поезжай туда, пожалуйста.
— Конечно. Скорее пиши, я сейчас буду.
Как доехала, не знаю. Быть может, нарушила сотню правил дорожного движения, но, откровенно говоря, мне сейчас было не до этого. Я боялась увидеть мою девочку избитой, или… даже в голове не укладывалось то, что рисовал воспаленный мозг.
Я приехала первой и решила подождать Тимура, потому что была уверена, что не смогу связать и пары слов. Встала на небольшом крыльце и, обняв себя руками, молилась.
— Ты почему тут? — спросил, тронув за плечо, а я аж подпрыгнула на месте. — Прости, не хотел пугать.
— Боюсь туда идти одна.
— Я уже тут, пойдем.
Погладил по спине и открыл передо мной двери.
Что там творилось не передать словами.
Оказывается Денис, а именно его имела в виду Лиля, говоря «мы», были на дне рождения его друга.
В клубе завязалась потасовка с какими-то парнями, один из которых решил потанцевать с Лилей. Денис вступился, в итоге подрались. И все бы ничего. Так, вызванная полиция обозвала компанию как-то там. Кто-то из парней начал отвечать, в итоге самый бойкий толкнул полицейского, и Дениса скрутили тут же. Лилю вместе с ним, потому что начала пытаться освободить парня, поцарапав мужчину.
Пока мы с этим разобрались и детей выпустили, приехал отец Дениса и забрал его, перед этим поговорив с нами.
— Вот и познакомились, — улыбнулся он.
— Это точно.
До полного спокойствия мне было далеко, поэтому Тимур сел за руль моей машины и повез сначала Лилю на квартиру, а затем меня.
— Я провожу, иначе на лестнице рухнешь, — настоял на своем.
Уже на пороге квартиры я, как после гонки остановилась и повернувшись к мужчине благодарно обняла того за помощь и что быстро откликнулся.
— Я бы все на свете бросил и примчался, Кир. Не стоит.
Отстраняюсь от него и киваю.
— Знаю. Просто до сих пор трясет, как услышала ее, что она плачет и в участке… — передергивает от воспоминаний, и Тимур снова притягивает обнимая.
— Уже все закончилось, и мы во всем разобрались. Так что успокаивайся, — улыбнулся, погладив по плечу, задержав на том свою руку.
Меня прошила волна грусти. Невольно я подняла голову и посмотрела в его глаза.
Я заметила, как он изменился. Заметила, как Тимур повзрослел, что ли. С чем это было связано, я не знаю, но я чувствовала, что время нас меняет в лучшую сторону с тем багажом, что у нас есть.
Он склонился медленно и коснулся моих губ своими, а я даже не знаю, почему не оттолкнула. Но когда произошел этот контакт, меня ударило током, и я отшатнулась. А после ушла в квартиру просто сбежав.
Сбежав от боли, которая возникла вдруг.
Той, которая казалась мне уже забытой. Я стала вспоминать не только тот проклятый вечер. Я вспоминала то, что было до него. То счастье, которое меня носило на руках и делало жизнь прекрасней. Ту любовь, которая была утеряна. Доверие, что рассыпалось как песочный замок, стоило волне приблизиться и омыть всего лишь край. Но он рухнул и смешался с соленой водой навсегда. Не отыскать по песчинке, не вернуть.
Почему же сейчас, я плачу сидя на полу прихожей, если я была уверена, что все забыто. Что точка поставлена в правильном месте.
Это нечестно. Зачем эта буря внутри?
Телефон ожил и на экране высветилось одно слово: «Прости».
Встала на ноги, переоделась из офисной одежды в теплый спортивный костюм. Куртку спортивную, шапку, варежки и вышла гулять.
Мне нужен воздух и шум этого города. Только не тишина.
Дошла до длинной набережной и остановилась.
Вода текла в своем собственном ритме, а я вспоминала слова о том, что в одну реку дважды не войти.
Когда я услышала, ее впервые я даже не поняла, о чем речь. Я не понимала смысла. Как это не войти? А сейчас эти слова стали истиной моей жизни. Ведь такая правда горька.
Подмерзнув, я зашла в ближайшее кафе, после часовой ходьбы, когда свернула на улицы, измерив набережную шагами от начала и до конца.
Передо мной лежал телефон и до сих пор не открытое смс высвечивалось и высвечивалось при нажатии на кнопку.
Почему же все так сложно? Стоит поверить, что я стою ровно, как сшибает ветер и ты снова проделываешь путь от земли до ровных ног.
Я всем была довольна в нашей жизни, хотя и случались конфликты, но они не были глобальными. А он? Он был? Или это больше не имеет значения?
Взяла телефон в руку и, нажав на звонок, вышла из кафе, заранее расплатившись.
— Кира?
— Ты вообще был счастлив, Тимур? За все двенадцать лет брака и те два года до, ты был искренним? — вопрос прозвучал требовательно и в то же время умоляюще, потому что я знала, что хочу услышать ответ прямо сейчас.
— Я… конечно, был. Даже не сомневайся в этом, Кира. Все было по-настоящему. Я не играл роль.
Ответ и снова непонимание.
— Тогда почему ты это сделал? Я не понимаю. Я не могу найти причину, Тимур. Копошусь в этой куче слов и мыслей, но не нахожу ответ, — слезы уже вовсю лились из глаз, а голос периодически пропадал. — Почему все так произошло тогда?
Он замолчал, и я потеряла всякую надежду. Но я знала, что этот ответ мне во многом поможет. Чтобы понять, чтобы отпустить насовсем и перестать искать ответы при малейшем колебании души и воспоминаний.
— Потому что не ценил тебя. Потому что решил, что ты останешься в любом случае. Простишь. Потому что был уверен, что приду домой и все будет, как прежде, — его голос ломался, вместе с этим ко мне приходила истина такой, какой она была на самом деле. — Потому что недостаточно знал тебя и недостаточно… любил. Я был благодарен за дочь, за дом и уют в нем, за сына. А в ответ отдавал лишь половину. Мне казалось, что этого достаточно.
— Тогда… отпусти меня Тимур, — шептала, глотая холодный воздух. — Не делай вид, что вдруг полюбил, оценил. Не нужно этого всего. Я больше не хочу этой боли. Будь отцом наших детей, приезжай на Новый год, но будь просто бывшим. Отпусти меня даже в мыслях своих, потому что ты это, по сути, сделал уже давно.
К концу моей речи я больше не плакала. Казалось, что в этот момент чаша слез опустошена была полностью.
— Хорошо, — ответил он и отключился.
Сунула телефон в карман и не знала, куда двигаться дальше. Развернулась идти обратно. Сделав пару шагов меня внезапно, кто-то сбивает с ног, и я качусь прямо под колеса подъезжающему к парковочному месту джипу, который чудом затормозил.
Пока лежала и радовалась жизни, а еще стонала от боли в пояснице, ко мне подошел мужчина и, склонившись надо мной, я первым делом заметила, как бы ни было удивительно бороду, а потом глаза. Он был перевернутым, так как нависал надо мной.
— Я начинаю думать, что это судьба, — только и сказал, а после, как пушинку подхватил под мышки и поставил на ноги.
— Судьба? — только и сказала, отряхиваясь от грязного снега и пару раз посмотрев на стоящего рядом мужчину, чтобы убедиться он это или нет. — Что я должна попасть под колеса машины?
— Моей машины, если быть точнее, — ответил со смешком и отпустил мое плечо, удостоверившись, что я могу стоять ровно.
— Меня толкнули, и я поскользнулась. Слово "судьба" в данном случае немного фальшивит в звучании и самом значении.
— Вам оно не нравится?
— Нет. Дает ложные надежды, — закончила с курткой и остановилась. — Спасибо, что не сбили меня. Надеюсь, моя «судьба» все-таки прожить до старости. До свидания.
— Может быть, в этот раз расскажете, что с вами? Очередная встреча и вы, — присмотрелся к моему лицу наклонившись, потому что ростом он был явно на полторы головы выше, — точно, плакали.
— Я вас помню поверьте. Но на выставке я не плакала. Вам либо показалось, либо спутали с кем-то.
— А я о другой встрече, — встал, сложив руки на груди.
— Какой другой? — нахмурилась. Только маньяка мне не хватало.
— Почти год назад, я был в этом городе по работе. В феврале. Вы выскочили из отеля почти в центре города, который и все произошло вот так как сейчас, только в сумерках.
— Боже… — вспоминаю тот случай и события того дня. — Так это вы были? А я еще думаю, есть что-то знакомое в вашем лице, но никогда бы не вспомнила вас, если бы не сказали.
— Я тоже сомневался. Сейчас убедился.
— Ну что ж, бывают и такие случайности.
— Думаете?
Пожала плечами ощутив в них сильнейшую усталость, прошедшую через весь позвоночник.
— Выглядите неважно.
— Отличный комплимент, только не пользуйтесь им часто. Мне кажется, не каждая оценит, — он улыбнулся, а я зарделась от того, насколько был развязан мой язык.
— Меня зовут Роман.
— Послушайте, Роман я… — прикрыла на секунду глаза. — Я устала. Немного раздражена. И меньшее на что я настроена сейчас, это знакомства, — посмотрела на него и поняла, что имя знать ему важно прямо здесь и сейчас. — Я Кира.
— Необычное имя. Красивое и вам подходит.
— Спасибо.
В голове снова стоял вопрос уйти отсюда, но я знала, что, придя домой, я буду истязать себя мыслями. Думать о том, что мой брак был удобным для человека, которого я любила так долго. И это самокопание приведет меня к дыре в груди, которую придется штопать белыми нитками.
Нет.
Подняла свой взгляд и присмотрелась к мужчине. Надеюсь, все же не маньяк.
— Ну так что, — задал вопрос и указал глазами на то самое кафе, откуда недавно вышла я сама. — Поделитесь?
— А это обязательно? — прошла вперед. — Можем и о чем-нибудь другом поговорить.
— Можем начать с погоды, — открыл стеклянную дверь, пропуская меня внутрь. — Ненавижу зиму.
— За что вы с ней так?
— Я люблю лето. А там, где я вырос зима — это нечто сонливое, слегка морозное с замерзшими лужами. Каплей снега в пик января максимум.
— Значит, вы не местный, — он помахал отрицательно головой, снимая куртку и помогая раздеться мне. — Могу сказать вам одно — зря переехали сюда. Этот город снежен и красив зимой, с морозами и прочими сопутствующими погодными явлениями.
— Я это уже понял. Но теперь этот город — место, где я живу.
Невольно посмотрела на его руку отметив, что там кольца нет. Не хватало мне еще с женатыми мужчинами в кафе сидеть.
— Итак, — сложила руки на стол перед собой. — Какой стужей или метелью вас сюда занесло на пмж?
— Работа.
И замолчал.
— Как увлекательно.
— Хотите, чтобы я вам рассказал о ней?
— Если несложно.
Подошла официантка и предложила меню.
Я взяла себе салат, а мужчина полноценный обед, сказав, что ужасно голоден и приехал сюда пообедать.
— Может быть, возьмете еще и десерт?
— Нет, спасибо. К тому же недавно кофе пила. Теперь я вас слушаю.
Он почему-то рассмеялся, откинувшись на спинку мягкого стула.
— Сначала я хочу услышать ваши предположения.
Стала всматриваться, отмечая спортивный костюм теплый, короткую стрижку и эту бороду. Явно натренированное тело, но не сказать, что чересчур. Сбитые руки, точнее, костяшки или как они называются, что говорило о… О чем это может говорить?
Он проследил за моим взглядом и вытянул вперед свои кисти, демонстрируя крепкие ладони, увитые венами.
— Правильно мыслите.
— Вы боксер?
— Почти.
— Ну с этим что-то связанное, я не сильна в терминологии данных видов спорта.
— Тренер по тайскому боксу. В феврале, один из моих пацанов, отправился в Европу и занял второе место в своем весе. Поэтому с сентября тренирую тут будущих, я надеюсь, чемпионов.
— Вот как? Замечательно. Я, конечно, против подобных увлечений для детей, но это похвально. Уверена, у вас и ваших учеников все получится.
— Спасибо.
— Я больше по части футбола.
— Футбола? Это уже интересно.
— Мой сын играет. Ему двенадцать, учится в школе-интернат спортивной.
— Мужской поступок. Не каждый согласится на подобную школу в таком возрасте.
— Он сам решил. Мы не стали сопротивляться.
В этот раз на мою руку обратил внимание мужчина.
— Я в разводе, — констатировала отсутствие кольца. — Почти год.
Роман кивнул понимающе.
— Тогда ясно.
— Что?
— Ну то бегство из отеля. Сопоставил временной промежуток просто.
— Сомневаюсь.
От этого разговора спасла принесшая еду официантка.
— Приятного аппетита, — улыбнулся мужчина и тут же принялся за свой горячий суп.
Пока город засыпало предновогодним снегом, мы обедали и обсуждали самые разные темы, старательно обходя острые углы.
Я рассказала, чем занимаюсь, как провожу свои выходные и вообще досуг. А также планы.
— Серьезно? Бенджи-джампинг? — мужчина был шокирован моим заявлением, но заметно веселым.
— Серьезна как никогда. Однажды я увидела по телевизору, как такие прыжки совершают люди и решила, что я бы хотела вот так в свободном падении, провести шесть секунд, чувствуя только притяжение земли и больше ничего. Главное, чтобы не рвотный позыв почувствовать.
— Так почему не совершила? — за время знакомства мы перешли на «ты» что существенно облегчило общение.
— Не знаю. Порой мечты стоит оставлять мечтами, чтобы они просто были. К тому же я не уверена, что смогла бы. Та еще трусиха.
— А вот в этом сомневаюсь, — замер, рассматривая меня странным заинтересованным взглядом.
— Прогуляемся? — предложила сама, потому что в помещении стало душно.
— Конечно.
Я отправилась в уборную, пока мужчина расплачивался за наш обед, сказав, чтобы не вздумала предлагать и рубля в совместный счет. Я лишь пожала плечами соглашаясь.
Мы вышли на ту самую набережную и стали протаптывать новые следы по свежему белому «покрывалу». Неторопливо, сами покрываясь белыми снежинками.
— Вынужден признать, есть в этом что-то.
— Согласна. В этом году река не замерзла. А жаль. В прошлые года мы катались на коньках с детьми прямо тут.
— А я не умею кататься на коньках.
— А… — сначала удивилась и остановилась, но потом просто рассмеялась.
— Ну да, смешно. Гордиться нечем, но мне как-то без надобности было.
— У тебя такой взгляд и лицо, что я чувствую себя обязанной это исправить.
— Что конкретно? Мое лицо? Если что я против, — стал закрываться.
— Нет. Научить кататься, конечно.
— А, вот ты о чем. Согласен. Но не сегодня, у меня тренировка через сорок минут.
— Пик пробок. Лучше поезжай.
— Школа недалеко. Поэтому выбрал это кафе для обедов и поздних ужинов.
— Умно.
— Ну так что, когда будешь учить кататься на коньках?
— Завтра у меня дела в городе с дочерью, а вот в воскресенье можно было бы и покататься.
— Идет. А я тебе в ответ покажу, как можно снимать стресс, чтобы не воду лить, а с пользой.
— Это как еще?
— Тебе понравится. И покричать можно и тело в тонусе будет.
Я запнулась на ходу, потому что вроде бы он говорил откровенно и, с другой стороны, без заигрываний. Видимо, это моя больная голова воображает.
Обмениваемся с Романом номерами, потом отбиваюсь от его желания проводить до дома или отвезти, так как про пробки не зря сказала. Район-то мне знаком хорошо. И ухожу домой, все также медленно, никуда не торопясь. Только мысли развеиваю по ветру, но те прочно располагаются в мозгу, давая понять, что сегодня мне от них не избавиться.
— Судьба? — только и сказала, отряхиваясь от грязного снега и пару раз посмотрев на стоящего рядом мужчину, чтобы убедиться он это или нет. — Что я должна попасть под колеса машины?
— Моей машины, если быть точнее, — ответил со смешком и отпустил мое плечо, удостоверившись, что я могу стоять ровно.
— Меня толкнули, и я поскользнулась. Слово "судьба" в данном случае немного фальшивит в звучании и самом значении.
— Вам оно не нравится?
— Нет. Дает ложные надежды, — закончила с курткой и остановилась. — Спасибо, что не сбили меня. Надеюсь, моя «судьба» все-таки прожить до старости. До свидания.
— Может быть, в этот раз расскажете, что с вами? Очередная встреча и вы, — присмотрелся к моему лицу наклонившись, потому что ростом он был явно на полторы головы выше, — точно, плакали.
— Я вас помню поверьте. Но на выставке я не плакала. Вам либо показалось, либо спутали с кем-то.
— А я о другой встрече, — встал, сложив руки на груди.
— Какой другой? — нахмурилась. Только маньяка мне не хватало.
— Почти год назад, я был в этом городе по работе. В феврале. Вы выскочили из отеля почти в центре города, который и все произошло вот так как сейчас, только в сумерках.
— Боже… — вспоминаю тот случай и события того дня. — Так это вы были? А я еще думаю, есть что-то знакомое в вашем лице, но никогда бы не вспомнила вас, если бы не сказали.
— Я тоже сомневался. Сейчас убедился.
— Ну что ж, бывают и такие случайности.
— Думаете?
Пожала плечами ощутив в них сильнейшую усталость, прошедшую через весь позвоночник.
— Выглядите неважно.
— Отличный комплимент, только не пользуйтесь им часто. Мне кажется, не каждая оценит, — он улыбнулся, а я зарделась от того, насколько был развязан мой язык.
— Меня зовут Роман.
— Послушайте, Роман я… — прикрыла на секунду глаза. — Я устала. Немного раздражена. И меньшее на что я настроена сейчас, это знакомства, — посмотрела на него и поняла, что имя знать ему важно прямо здесь и сейчас. — Я Кира.
— Необычное имя. Красивое и вам подходит.
— Спасибо.
В голове снова стоял вопрос уйти отсюда, но я знала, что, придя домой, я буду истязать себя мыслями. Думать о том, что мой брак был удобным для человека, которого я любила так долго. И это самокопание приведет меня к дыре в груди, которую придется штопать белыми нитками.
Нет.
Подняла свой взгляд и присмотрелась к мужчине. Надеюсь, все же не маньяк.
— Ну так что, — задал вопрос и указал глазами на то самое кафе, откуда недавно вышла я сама. — Поделитесь?
— А это обязательно? — прошла вперед. — Можем и о чем-нибудь другом поговорить.
— Можем начать с погоды, — открыл стеклянную дверь, пропуская меня внутрь. — Ненавижу зиму.
— За что вы с ней так?
— Я люблю лето. А там, где я вырос зима — это нечто сонливое, слегка морозное с замерзшими лужами. Каплей снега в пик января максимум.
— Значит, вы не местный, — он помахал отрицательно головой, снимая куртку и помогая раздеться мне. — Могу сказать вам одно — зря переехали сюда. Этот город снежен и красив зимой, с морозами и прочими сопутствующими погодными явлениями.
— Я это уже понял. Но теперь этот город — место, где я живу.
Невольно посмотрела на его руку отметив, что там кольца нет. Не хватало мне еще с женатыми мужчинами в кафе сидеть.
— Итак, — сложила руки на стол перед собой. — Какой стужей или метелью вас сюда занесло на пмж?
— Работа.
И замолчал.
— Как увлекательно.
— Хотите, чтобы я вам рассказал о ней?
— Если несложно.
Подошла официантка и предложила меню.
Я взяла себе салат, а мужчина полноценный обед, сказав, что ужасно голоден и приехал сюда пообедать.
— Может быть, возьмете еще и десерт?
— Нет, спасибо. К тому же недавно кофе пила. Теперь я вас слушаю.
Он почему-то рассмеялся, откинувшись на спинку мягкого стула.
— Сначала я хочу услышать ваши предположения.
Стала всматриваться, отмечая спортивный костюм теплый, короткую стрижку и эту бороду. Явно натренированное тело, но не сказать, что чересчур. Сбитые руки, точнее, костяшки или как они называются, что говорило о… О чем это может говорить?
Он проследил за моим взглядом и вытянул вперед свои кисти, демонстрируя крепкие ладони, увитые венами.
— Правильно мыслите.
— Вы боксер?
— Почти.
— Ну с этим что-то связанное, я не сильна в терминологии данных видов спорта.
— Тренер по тайскому боксу. В феврале, один из моих пацанов, отправился в Европу и занял второе место в своем весе. Поэтому с сентября тренирую тут будущих, я надеюсь, чемпионов.
— Вот как? Замечательно. Я, конечно, против подобных увлечений для детей, но это похвально. Уверена, у вас и ваших учеников все получится.
— Спасибо.
— Я больше по части футбола.
— Футбола? Это уже интересно.
— Мой сын играет. Ему двенадцать, учится в школе-интернат спортивной.
— Мужской поступок. Не каждый согласится на подобную школу в таком возрасте.
— Он сам решил. Мы не стали сопротивляться.
В этот раз на мою руку обратил внимание мужчина.
— Я в разводе, — констатировала отсутствие кольца. — Почти год.
Роман кивнул понимающе.
— Тогда ясно.
— Что?
— Ну то бегство из отеля. Сопоставил временной промежуток просто.
— Сомневаюсь.
От этого разговора спасла принесшая еду официантка.
— Приятного аппетита, — улыбнулся мужчина и тут же принялся за свой горячий суп.
Пока город засыпало предновогодним снегом, мы обедали и обсуждали самые разные темы, старательно обходя острые углы.
Я рассказала, чем занимаюсь, как провожу свои выходные и вообще досуг. А также планы.
— Серьезно? Бенджи-джампинг? — мужчина был шокирован моим заявлением, но заметно веселым.
— Серьезна как никогда. Однажды я увидела по телевизору, как такие прыжки совершают люди и решила, что я бы хотела вот так в свободном падении, провести шесть секунд, чувствуя только притяжение земли и больше ничего. Главное, чтобы не рвотный позыв почувствовать.
— Так почему не совершила? — за время знакомства мы перешли на «ты» что существенно облегчило общение.
— Не знаю. Порой мечты стоит оставлять мечтами, чтобы они просто были. К тому же я не уверена, что смогла бы. Та еще трусиха.
— А вот в этом сомневаюсь, — замер, рассматривая меня странным заинтересованным взглядом.
— Прогуляемся? — предложила сама, потому что в помещении стало душно.
— Конечно.
Я отправилась в уборную, пока мужчина расплачивался за наш обед, сказав, чтобы не вздумала предлагать и рубля в совместный счет. Я лишь пожала плечами соглашаясь.
Мы вышли на ту самую набережную и стали протаптывать новые следы по свежему белому «покрывалу». Неторопливо, сами покрываясь белыми снежинками.
— Вынужден признать, есть в этом что-то.
— Согласна. В этом году река не замерзла. А жаль. В прошлые года мы катались на коньках с детьми прямо тут.
— А я не умею кататься на коньках.
— А… — сначала удивилась и остановилась, но потом просто рассмеялась.
— Ну да, смешно. Гордиться нечем, но мне как-то без надобности было.
— У тебя такой взгляд и лицо, что я чувствую себя обязанной это исправить.
— Что конкретно? Мое лицо? Если что я против, — стал закрываться.
— Нет. Научить кататься, конечно.
— А, вот ты о чем. Согласен. Но не сегодня, у меня тренировка через сорок минут.
— Пик пробок. Лучше поезжай.
— Школа недалеко. Поэтому выбрал это кафе для обедов и поздних ужинов.
— Умно.
— Ну так что, когда будешь учить кататься на коньках?
— Завтра у меня дела в городе с дочерью, а вот в воскресенье можно было бы и покататься.
— Идет. А я тебе в ответ покажу, как можно снимать стресс, чтобы не воду лить, а с пользой.
— Это как еще?
— Тебе понравится. И покричать можно и тело в тонусе будет.
Я запнулась на ходу, потому что вроде бы он говорил откровенно и, с другой стороны, без заигрываний. Видимо, это моя больная голова воображает.
Обмениваемся с Романом номерами, потом отбиваюсь от его желания проводить до дома или отвезти, так как про пробки не зря сказала. Район-то мне знаком хорошо. И ухожу домой, все также медленно, никуда не торопясь. Только мысли развеиваю по ветру, но те прочно располагаются в мозгу, давая понять, что сегодня мне от них не избавиться.
— Судьба? — только и сказала, отряхиваясь от грязного снега и пару раз посмотрев на стоящего рядом мужчину, чтобы убедиться он это или нет. — Что я должна попасть под колеса машины?
— Моей машины, если быть точнее, — ответил со смешком и отпустил мое плечо, удостоверившись, что я могу стоять ровно.
— Меня толкнули, и я поскользнулась. Слово "судьба" в данном случае немного фальшивит в звучании и самом значении.
— Вам оно не нравится?
— Нет. Дает ложные надежды, — закончила с курткой и остановилась. — Спасибо, что не сбили меня. Надеюсь, моя «судьба» все-таки прожить до старости. До свидания.
— Может быть, в этот раз расскажете, что с вами? Очередная встреча и вы, — присмотрелся к моему лицу наклонившись, потому что ростом он был явно на полторы головы выше, — точно, плакали.
— Я вас помню поверьте. Но на выставке я не плакала. Вам либо показалось, либо спутали с кем-то.
— А я о другой встрече, — встал, сложив руки на груди.
— Какой другой? — нахмурилась. Только маньяка мне не хватало.
— Почти год назад, я был в этом городе по работе. В феврале. Вы выскочили из отеля почти в центре города, который и все произошло вот так как сейчас, только в сумерках.
— Боже… — вспоминаю тот случай и события того дня. — Так это вы были? А я еще думаю, есть что-то знакомое в вашем лице, но никогда бы не вспомнила вас, если бы не сказали.
— Я тоже сомневался. Сейчас убедился.
— Ну что ж, бывают и такие случайности.
— Думаете?
Пожала плечами ощутив в них сильнейшую усталость, прошедшую через весь позвоночник.
— Выглядите неважно.
— Отличный комплимент, только не пользуйтесь им часто. Мне кажется, не каждая оценит, — он улыбнулся, а я зарделась от того, насколько был развязан мой язык.
— Меня зовут Роман.
— Послушайте, Роман я… — прикрыла на секунду глаза. — Я устала. Немного раздражена. И меньшее на что я настроена сейчас, это знакомства, — посмотрела на него и поняла, что имя знать ему важно прямо здесь и сейчас. — Я Кира.
— Необычное имя. Красивое и вам подходит.
— Спасибо.
В голове снова стоял вопрос уйти отсюда, но я знала, что, придя домой, я буду истязать себя мыслями. Думать о том, что мой брак был удобным для человека, которого я любила так долго. И это самокопание приведет меня к дыре в груди, которую придется штопать белыми нитками.
Нет.
Подняла свой взгляд и присмотрелась к мужчине. Надеюсь, все же не маньяк.
— Ну так что, — задал вопрос и указал глазами на то самое кафе, откуда недавно вышла я сама. — Поделитесь?
— А это обязательно? — прошла вперед. — Можем и о чем-нибудь другом поговорить.
— Можем начать с погоды, — открыл стеклянную дверь, пропуская меня внутрь. — Ненавижу зиму.
— За что вы с ней так?
— Я люблю лето. А там, где я вырос зима — это нечто сонливое, слегка морозное с замерзшими лужами. Каплей снега в пик января максимум.
— Значит, вы не местный, — он помахал отрицательно головой, снимая куртку и помогая раздеться мне. — Могу сказать вам одно — зря переехали сюда. Этот город снежен и красив зимой, с морозами и прочими сопутствующими погодными явлениями.
— Я это уже понял. Но теперь этот город — место, где я живу.
Невольно посмотрела на его руку отметив, что там кольца нет. Не хватало мне еще с женатыми мужчинами в кафе сидеть.
— Итак, — сложила руки на стол перед собой. — Какой стужей или метелью вас сюда занесло на пмж?
— Работа.
И замолчал.
— Как увлекательно.
— Хотите, чтобы я вам рассказал о ней?
— Если несложно.
Подошла официантка и предложила меню.
Я взяла себе салат, а мужчина полноценный обед, сказав, что ужасно голоден и приехал сюда пообедать.
— Может быть, возьмете еще и десерт?
— Нет, спасибо. К тому же недавно кофе пила. Теперь я вас слушаю.
Он почему-то рассмеялся, откинувшись на спинку мягкого стула.
— Сначала я хочу услышать ваши предположения.
Стала всматриваться, отмечая спортивный костюм теплый, короткую стрижку и эту бороду. Явно натренированное тело, но не сказать, что чересчур. Сбитые руки, точнее, костяшки или как они называются, что говорило о… О чем это может говорить?
Он проследил за моим взглядом и вытянул вперед свои кисти, демонстрируя крепкие ладони, увитые венами.
— Правильно мыслите.
— Вы боксер?
— Почти.
— Ну с этим что-то связанное, я не сильна в терминологии данных видов спорта.
— Тренер по тайскому боксу. В феврале, один из моих пацанов, отправился в Европу и занял второе место в своем весе. Поэтому с сентября тренирую тут будущих, я надеюсь, чемпионов.
— Вот как? Замечательно. Я, конечно, против подобных увлечений для детей, но это похвально. Уверена, у вас и ваших учеников все получится.
— Спасибо.
— Я больше по части футбола.
— Футбола? Это уже интересно.
— Мой сын играет. Ему двенадцать, учится в школе-интернат спортивной.
— Мужской поступок. Не каждый согласится на подобную школу в таком возрасте.
— Он сам решил. Мы не стали сопротивляться.
В этот раз на мою руку обратил внимание мужчина.
— Я в разводе, — констатировала отсутствие кольца. — Почти год.
Роман кивнул понимающе.
— Тогда ясно.
— Что?
— Ну то бегство из отеля. Сопоставил временной промежуток просто.
— Сомневаюсь.
От этого разговора спасла принесшая еду официантка.
— Приятного аппетита, — улыбнулся мужчина и тут же принялся за свой горячий суп.
Пока город засыпало предновогодним снегом, мы обедали и обсуждали самые разные темы, старательно обходя острые углы.
Я рассказала, чем занимаюсь, как провожу свои выходные и вообще досуг. А также планы.
— Серьезно? Бенджи-джампинг? — мужчина был шокирован моим заявлением, но заметно веселым.
— Серьезна как никогда. Однажды я увидела по телевизору, как такие прыжки совершают люди и решила, что я бы хотела вот так в свободном падении, провести шесть секунд, чувствуя только притяжение земли и больше ничего. Главное, чтобы не рвотный позыв почувствовать.
— Так почему не совершила? — за время знакомства мы перешли на «ты» что существенно облегчило общение.
— Не знаю. Порой мечты стоит оставлять мечтами, чтобы они просто были. К тому же я не уверена, что смогла бы. Та еще трусиха.
— А вот в этом сомневаюсь, — замер, рассматривая меня странным заинтересованным взглядом.
— Прогуляемся? — предложила сама, потому что в помещении стало душно.
— Конечно.
Я отправилась в уборную, пока мужчина расплачивался за наш обед, сказав, чтобы не вздумала предлагать и рубля в совместный счет. Я лишь пожала плечами соглашаясь.
Мы вышли на ту самую набережную и стали протаптывать новые следы по свежему белому «покрывалу». Неторопливо, сами покрываясь белыми снежинками.
— Вынужден признать, есть в этом что-то.
— Согласна. В этом году река не замерзла. А жаль. В прошлые года мы катались на коньках с детьми прямо тут.
— А я не умею кататься на коньках.
— А… — сначала удивилась и остановилась, но потом просто рассмеялась.
— Ну да, смешно. Гордиться нечем, но мне как-то без надобности было.
— У тебя такой взгляд и лицо, что я чувствую себя обязанной это исправить.
— Что конкретно? Мое лицо? Если что я против, — стал закрываться.
— Нет. Научить кататься, конечно.
— А, вот ты о чем. Согласен. Но не сегодня, у меня тренировка через сорок минут.
— Пик пробок. Лучше поезжай.
— Школа недалеко. Поэтому выбрал это кафе для обедов и поздних ужинов.
— Умно.
— Ну так что, когда будешь учить кататься на коньках?
— Завтра у меня дела в городе с дочерью, а вот в воскресенье можно было бы и покататься.
— Идет. А я тебе в ответ покажу, как можно снимать стресс, чтобы не воду лить, а с пользой.
— Это как еще?
— Тебе понравится. И покричать можно и тело в тонусе будет.
Я запнулась на ходу, потому что вроде бы он говорил откровенно и, с другой стороны, без заигрываний. Видимо, это моя больная голова воображает.
Обмениваемся с Романом номерами, потом отбиваюсь от его желания проводить до дома или отвезти, так как про пробки не зря сказала. Район-то мне знаком хорошо. И ухожу домой, все также медленно, никуда не торопясь. Только мысли развеиваю по ветру, но те прочно располагаются в мозгу, давая понять, что сегодня мне от них не избавиться.
Тимур
Я знаю Киру почти пятнадцать лет, и за все эти годы она пролила меньше слез, чем за последний год. Но не только это стоило бы отметить. Больше всего удручает и даже злит, расстраивает, что я этому виной.
Она самый лучший человек из всех, кого я встречал, и именно этот факт доказывает, какой я идиот, раз так легко променял мою Киру, на…
Я ее не ценил и не дорожил, все так. Если бы было иначе, то сейчас я бы проводил свой вечер с ней и держал в объятиях, пока она готовит ужин. Зачитывал статьи из наших любимых газет или же включив комедию, мы оба смеялись до колик, наслаждаясь ароматом будущего ужина.
Каким образом эта самая правда вырвалась наружу, не понимаю. Просто в этот раз я услышал ее усталость в голосе, ее отчаяние. Но я любил. Я хотел сказать об этом, но понял, что не стоит.
Как я мог не любить ее? Не мог. Просто делал это неправильно. Не отдавал в ответ достаточно.
Ее слова… черт, как бы я хотел иного, но что я ей дам сейчас кроме воспоминаний о моем подлом поступке?
Сейчас, когда в трубке отзвучали последние гудки сброшенного вызова, я понял, что у меня больше нет плана. Я был уверен, что все временно, но даже не задумывался о глубине причиненного своей семье.
Мне казалось, что все можно исправить. Но жизнь ясно дала понять, что есть вещи, которые не забыть и не искупить так просто.
Теперь я остановился и оглянувшись понял, как далеко меня унесло течение самоуверенности в своей безнаказанности.
Найденные ответы на вопросы теперь совсем меня запутали. Я даже потерял мечты, планы, забыл обо всем, ведь мы все делили пополам с Кирой. Мне кажется, у меня для себя не осталось ничего больше.
— Алло? — ответил на звонок психолога.
— Тимур, здравствуйте. Вы не назначили время и день посещения. Звоню узнать, будет ли запланированный визит?
— Нет. Я нашел ответы.
— Это хорошо. Вы молодец. Сейчас, полагаю, вы ощутили пустоту?
— Так и есть, — признаю, сжав переносицу.
— Мой вам совет, отделите свои мысли от Киры. Постройте для начала планы на неделю. Проживите ее так, как запланировали. Дальше Новый год и проведите его несмотря на жену как на объект своего завоевания. Будьте собой. Почувствуйте свободу. А новогодние праздники отдохните так, чтобы ни единой минуты не осталось на воспоминания и жалость к прошлому.
— Я даже не знаю, получится ли…
— А вы попробуйте. Я не говорю, что все выйдет, как я говорю. Главное то, что вы ощутите в эти моменты. Так ли важно будет нахождение Киры рядом, когда вы вне этой зоны, где есть она, даже мысленно.
— Хорошо.
— Если с началом рабочих дней, вы решите снова идти и добиваться бывшую жену, позвоните моему секретарю и запишитесь на прием.
— Спасибо.
Взялся за голову склонившись над столом и стал размышлять о планах. У меня каждый день почти одно и то же. Дом-работа-магазин-дом. На выходных в тренажерный зал хожу.
— Можно было бы добавить… Но что? — завис ненадолго. — Как же сложно и скучно я живу.
Раньше Кира часто составляла планы, особенно если в один день было что-то в городе интересное и между мероприятиями было час времени. Это был некий квест — успеть за час. Мне нравилось и ей тоже.
Но теперь сделать то же самое самому сложнее.
Просидел, ничего не придумав полчаса, и отложил.
Вспомнил про пальто, которое отдавал в химчистку и решил прокатиться забрать, как раз может, что в голову придет.
На обратном пути позвонил Степа и принес-таки идею.
— В субботу приезжает рок-группа. Помнишь, мы ходили втроем пару лет назад?
— Естественно. Нас троих жены чуть и не выгнали из дома за концерт, который мы устроили им, — смеемся, вспоминая тот случай.
— Ну да. Кристина сказала, что если в этот раз будет то же самое, она отправит меня в тур по миру. Короче, они в субботу будут выступать, пойдешь?
— Давай. Они редко приезжают к нам.
— Отлично. Я тогда оплачу билеты онлайн, пока они есть, а тебе скину потом на почту. Еще пару друзей возьму.
— Договорились. Кристине и Аленке привет.
— Передам, давай тогда.
Но мои будни остались не тронутыми в итоге. И я решил занимать время по факту. Правда, уже в понедельник наткнулся на коллегу, который потея, что-то пояснял по телефону, кажется неугомонному клиенту.
— В чем дело? — шепнул, чтобы не быть услышанным кричащей из динамика дамой судя по голосу.
— Привет, Тим, — поставил на паузу звонок. — Да тут одна туристка взяла у нас страховку за границу. А там не страховой случай, сломавший ей ногу. Вот и пытается мне доказать, что я олень.
— Переведи звонок в мой кабинет. Сам поговорю и принеси папку, ознакомлюсь с документами, которые вы оформляли.
— Это был Лисовец, если что у него спрашивай детали.
— Хорошо.
Вхожу к себе, и телефон тут же разрывается.
— Добрый день, — усаживаюсь удобней в кресло, стянув верхнюю одежду. — Меня зовут Тимур…
— Они что будут меня скидывать на разных мелких менеджеров? Кто у вас там главный? — заговорил громкий женский голос, не дав больше и слова вставить, в том числе и о моей должности.
— С вами говорит глава отдела. Я бы хотел услышать ваши претензии по делу, если позволите.
— Я и говорю, что жду выплаты. А вы говорите мне: «Не положено», — кривит голос и интонацию.
— Конкретно я, пока что с вами поздоровался и представился.
— А еще умничаете. Может, переключите на вашего главу, глава Тимур?
— Дальше только директор компании. Эти вопросы им не решаются на данном этапе.
— Отлично, — взвизгнула особенно громко, а мне засмеяться захотелось. — И что мне делать? Повторять все снова? Этот Константин вам не донес мою историю?
— Нет, прошла пара минут, как он переключил ваш звонок на меня, и я говорил с вами все это время. Он мне ничего не успел сказать.
— Вот я так и знала, что стоило выбирать другую компанию, а не шарашку.
— Вы выбрали нас, потому что мы первые на страховом рынке.
— Да вы…
— Итак, я вас слушаю, Мария, — посмотрел ее имя в документах.
— Лучше бы помогали, а не… Ладно.
Выслушав девушку, я понял, что и сотрудник нашей фирмы виноват, раз не дал полные пояснения о страховых и не страховых случаях за границей. Но, к сожалению, не зная всех тонкостей, компания все равно не оплатит ей сломанную ногу после весьма неудачного катания на велосипеде.
— Послушайте, я понимаю вас, но прошу в ответ такого же понимания. Ваша страховка не распространялась на случаи подобные этому. Вы не вписывали активные виды отдыха и спорт в свои планы.
— Я и сама не думала, что соглашусь на велопрогулку. И что? Вы хоть знаете, сколько я заплатила за больницу, гипс и прочее?
— Знаю, — выдыхаю, потому что этот разговор зайдет на данный момент в тупик.
— И?
— Дайте мне пару часов. Я попробую разобраться в ситуации.
— Пару… часов? — с запинкой спросила, будто не ожидала, что так скоро добьется своего.
— Именно. Ошибка произошла с обеих сторон. Сотрудник нашей компании не все нюансы вам сообщил, впрочем, как и вы не все моменты отдыха учли.
— Ну, знаете. Если я и виновата, то только в том, что поехала на велосипеде не по той тропе.
— Я вас услышал, Мария. И перезвоню, как только что-то решится.
— Вы сказали пару часов.
— Именно.
Сбросил вызов и усмехнулся.
Хотя было отнюдь не до шуток.
Стоило выйти из кабинета, я вспомнил, что тот самый Лисовец еще в отпуске до пятницы.
— Черт возьми.
Звоню ему, но у нас, как всегда, все происходит. Когда сотрудник в отпуске, то он точно в отпуске вместе с выключенным телефоном.
Возвращаюсь на место и думаю, что сделать. Клиентка требовательная и не желающая ждать.
Прошу сделать мне кофе и как только мой организм получил порцию кофеина, я звоню клиентке.
— Ой, это вы? — искренне удивляется.
— Это я, — улыбаюсь. — И новость не самая хорошая, но и не плохая.
— Это как?
— Сотрудник, который оформлял вам страховку сейчас в отпуске. Решение вопроса в данном случае возможно только при его личном присутствии. Поэтому я попрошу вас о небольшом ожидании. Буквально до пятницы.
— А в пятницу вы мне скажете, что отпуск закончится не в эту пятницу?
— Нет. Я даю вам честное слово, что в пятницу вопрос решится.
— Чтобы вы знали. Я копила на этот чертов отдых год. Потратила деньги, которые брала с собой для ресторанов и прочих развлекательных программ и пролежала все время на койке. И сейчас в преддверии Нового года смотрю на кредитку, которая мне как кость в горле. Один раз тронь и все. Поэтому не думайте, что вам звонит какая-то богатенькая девочка, у которой сломался ноготь. Сейчас это дело принципа и выживания. И это не шутка.
И пусть ее речь все же насмешила в некоторых ее моментах, но смысл я понял.
— Значит, вам просто стоит дождаться вместе со мной пятницы. И мой вам совет, уберите кредитку подальше, я не обману.
— Я на вас надеюсь. И… — она замялась ненадолго. — Спасибо за помощь. Думаю, с эйфорией первого отдыха, я позабыла о каких-то важных моментах.
— Понимаю. До свидания, Мария.
— До свидания, Тимур.
Убираю телефон и продолжаю работать с дурацкой улыбкой на лице.
Иду к Лисовцу, сразу по приезде на работу в пятницу. Судя по тому, как понуро он встретил меня, знает о чем пойдет речь. Впрочем, долго он говорить не стал, поняв, что на кону.
— Твоя премия и это не обсуждается. Мы с такими мелочами сталкивались раньше. Почему сейчас все расслабились? Это же самая распространенная хрень, на которой, можно не хило встрять.
— Да я вообще не подумал. Она летела в Таиланд, кто там на великах гоняет? Особенно бабы.
— Пока не дошло до генерального, лучше молчи. Она подаст в суд и будет, скорее всего, своеобразная «ничья», но за вытрепанные нервы нас по голове не погладят.
— Да понял я уже, Тимур. Пусть забирает, — откидывает от себя папку с бумагами.
— Спокойней. Хочешь иначе решить, давай.
— Не хочу. Я все понял, говорю же.
О случившемся, естественно, приходится рассказать генеральному. Но с учетом того, что все решилось, он не гневается так, чтобы тряслись стены офиса.
Дозваниваюсь до девушки только с третьего раза.
— Алло? Я вас слушаю, — в трубке слышится пыхтение какое-то и детский голос.
— Мария, это из страховой компании, Тимур.
— А да-да, я вас слушаю. Солнышко пойди принеси тете водички, — обращается к ребенку и вновь обращается ко мне. — Простите. Неудобно с этим дурацким с гипсом. Так что там, решилось все?
— Да. Мне необходим ваш расчетный счет или номер карты, чтобы я вам перевел деньги.
— О, боже мой, вы мой ангел-хранитель. Спасибо вам огромное. А куда прислать? В смысле на этот номер можно?
— Нет, сейчас я запишу, диктуйте.
Передо мной на бумаге появляется длинный набор цифр, и я тут же перевожу со своей карты сумму, равную премии.
— Ого, так быстро?
— Это за ожидание.
— Еще раз благодарю.
— Не стоит, — отвечаю, но девушка меня уже, кажется, не слышит.
— Спасибо, а теперь, прошу одевайся. Иначе мы до ночи пробудем в магазине с моей ногой.
— Мария, — слова вырываются раньше, чем я мог об этом подумать всерьез или вообще решить правильно ли я поступаю.
— Ой, простите. Моя сестра в больнице, а я вот с племянницей и своей ногой. Нам нужно уже идти, поэтому…
— Я хотел спросить, может быть вам нужна помощь… какая-нибудь? — в трубке образовалось молчание, и я решил, что она вообще сбросила звонок, но секунды шли, а она не произносила ни слова.
— Я не… я не знаю.
— Я мог бы поехать с вами и помочь, или…
Поднял голову к потолку и понял, как же глупо все это выглядит.
— Ладно. Думаю, адрес вам известен. Все равно самой пришлось бы заниматься этим. Но знайте, я вас видела на фото компании и если вы маньяк, то вас сразу вычислят.
— Идет. У меня через полтора часа перерыв обеденный, подождете?
— О да, я еще не ела. Спасибо вам еще раз.
— До встречи.
Девушкой Марией, оказалась невысокая шатенка с маленькой блондинистой малышкой шести лет.
В магазине мы накупили много всего, очевидно, про запас. Я помог с погрузкой всего этого добра не только в машину, но и в квартиру на третьем этаже без лифта.
Не представляю, как бы она все это сама сделала.
— Огромное вам спасибо. Давайте я вас чаем угощу, вы ведь даже не обедали. Но чего-то плотнее нет, я еще не готовила.
— От чая не откажусь. Спасибо.
На маленькой кухне она передвигалась достаточно юрко и быстро, но помогать запретила.
Сама квартира оказалась тоже небольшой. Кажется, всего одна комната, но разглядывать я не стал, пройдя сразу на кухню из прихожей.
— Угощайтесь, — с улыбкой на лице поставила передо мной чай с ароматом лесных ягод и печенье с вареньем.
Разговор пока я ел, был легким непринужденным, хотя, казалось, что ее улыбка не была столь честной.
— Что случилось с вашей сестрой? — сам не понял, как задал этот вопрос.
— Не знаю. Стало плохо два дня назад. Позвонили из больницы, сказали, что она там. За Юлей поехала сразу же к соседке. Звоню узнать, что с сестрой не отвечают. Странно все это и страшно к тому же. Она старше меня на десять лет. Родила поздно, ну а образ жизни… — махнула рукой отвернувшись. — Я с ней уже не говорила по этому поводу, главное, чтобы племянница была в достатке. Последнее время она вроде за голову взялась, я и поехала в этот отпуск впервые в жизни. Знала бы, лучше дома сидела. Сейчас еще неизвестно что там с ней будет.
— А отец ребенка?
— Не нужна ему дочь. Мне главное, чтобы сестра в себя пришла. В том смысле, чтобы вспомнила о дочери.
— Она ее не любит?
— В том и дело, что любит. Просто порой женщины бывают слабы. Ах… простите, что все на вас вывалила.
— Все в порядке, это я задавал вопросы. Если вам вдруг понадобится еще помощь, то можете позвонить в любое время.
— Да бросьте. Я, итак, вам обязана многим. Спасибо и на этом.
— Мария, я серьезно говорю, а не ради приличия, — делаю тон важным, и она сама перестает улыбаться.
— Хорошо.
— За чай спасибо. До свидания. И можете не провожать, — тут же останавливаю девушку, которая уже намеревалась встать со стула.
— До свидания, Тимур, — улыбается мне и я, ответив такой же улыбкой, уезжаю в офис.
Тимур
Я знаю Киру почти пятнадцать лет, и за все эти годы она пролила меньше слез, чем за последний год. Но не только это стоило бы отметить. Больше всего удручает и даже злит, расстраивает, что я этому виной.
Она самый лучший человек из всех, кого я встречал, и именно этот факт доказывает, какой я идиот, раз так легко променял мою Киру, на…
Я ее не ценил и не дорожил, все так. Если бы было иначе, то сейчас я бы проводил свой вечер с ней и держал в объятиях, пока она готовит ужин. Зачитывал статьи из наших любимых газет или же включив комедию, мы оба смеялись до колик, наслаждаясь ароматом будущего ужина.
Каким образом эта самая правда вырвалась наружу, не понимаю. Просто в этот раз я услышал ее усталость в голосе, ее отчаяние. Но я любил. Я хотел сказать об этом, но понял, что не стоит.
Как я мог не любить ее? Не мог. Просто делал это неправильно. Не отдавал в ответ достаточно.
Ее слова… черт, как бы я хотел иного, но что я ей дам сейчас кроме воспоминаний о моем подлом поступке?
Сейчас, когда в трубке отзвучали последние гудки сброшенного вызова, я понял, что у меня больше нет плана. Я был уверен, что все временно, но даже не задумывался о глубине причиненного своей семье.
Мне казалось, что все можно исправить. Но жизнь ясно дала понять, что есть вещи, которые не забыть и не искупить так просто.
Теперь я остановился и оглянувшись понял, как далеко меня унесло течение самоуверенности в своей безнаказанности.
Найденные ответы на вопросы теперь совсем меня запутали. Я даже потерял мечты, планы, забыл обо всем, ведь мы все делили пополам с Кирой. Мне кажется, у меня для себя не осталось ничего больше.
— Алло? — ответил на звонок психолога.
— Тимур, здравствуйте. Вы не назначили время и день посещения. Звоню узнать, будет ли запланированный визит?
— Нет. Я нашел ответы.
— Это хорошо. Вы молодец. Сейчас, полагаю, вы ощутили пустоту?
— Так и есть, — признаю, сжав переносицу.
— Мой вам совет, отделите свои мысли от Киры. Постройте для начала планы на неделю. Проживите ее так, как запланировали. Дальше Новый год и проведите его несмотря на жену как на объект своего завоевания. Будьте собой. Почувствуйте свободу. А новогодние праздники отдохните так, чтобы ни единой минуты не осталось на воспоминания и жалость к прошлому.
— Я даже не знаю, получится ли…
— А вы попробуйте. Я не говорю, что все выйдет, как я говорю. Главное то, что вы ощутите в эти моменты. Так ли важно будет нахождение Киры рядом, когда вы вне этой зоны, где есть она, даже мысленно.
— Хорошо.
— Если с началом рабочих дней, вы решите снова идти и добиваться бывшую жену, позвоните моему секретарю и запишитесь на прием.
— Спасибо.
Взялся за голову склонившись над столом и стал размышлять о планах. У меня каждый день почти одно и то же. Дом-работа-магазин-дом. На выходных в тренажерный зал хожу.
— Можно было бы добавить… Но что? — завис ненадолго. — Как же сложно и скучно я живу.
Раньше Кира часто составляла планы, особенно если в один день было что-то в городе интересное и между мероприятиями было час времени. Это был некий квест — успеть за час. Мне нравилось и ей тоже.
Но теперь сделать то же самое самому сложнее.
Просидел, ничего не придумав полчаса, и отложил.
Вспомнил про пальто, которое отдавал в химчистку и решил прокатиться забрать, как раз может, что в голову придет.
На обратном пути позвонил Степа и принес-таки идею.
— В субботу приезжает рок-группа. Помнишь, мы ходили втроем пару лет назад?
— Естественно. Нас троих жены чуть и не выгнали из дома за концерт, который мы устроили им, — смеемся, вспоминая тот случай.
— Ну да. Кристина сказала, что если в этот раз будет то же самое, она отправит меня в тур по миру. Короче, они в субботу будут выступать, пойдешь?
— Давай. Они редко приезжают к нам.
— Отлично. Я тогда оплачу билеты онлайн, пока они есть, а тебе скину потом на почту. Еще пару друзей возьму.
— Договорились. Кристине и Аленке привет.
— Передам, давай тогда.
Но мои будни остались не тронутыми в итоге. И я решил занимать время по факту. Правда, уже в понедельник наткнулся на коллегу, который потея, что-то пояснял по телефону, кажется неугомонному клиенту.
— В чем дело? — шепнул, чтобы не быть услышанным кричащей из динамика дамой судя по голосу.
— Привет, Тим, — поставил на паузу звонок. — Да тут одна туристка взяла у нас страховку за границу. А там не страховой случай, сломавший ей ногу. Вот и пытается мне доказать, что я олень.
— Переведи звонок в мой кабинет. Сам поговорю и принеси папку, ознакомлюсь с документами, которые вы оформляли.
— Это был Лисовец, если что у него спрашивай детали.
— Хорошо.
Вхожу к себе, и телефон тут же разрывается.
— Добрый день, — усаживаюсь удобней в кресло, стянув верхнюю одежду. — Меня зовут Тимур…
— Они что будут меня скидывать на разных мелких менеджеров? Кто у вас там главный? — заговорил громкий женский голос, не дав больше и слова вставить, в том числе и о моей должности.
— С вами говорит глава отдела. Я бы хотел услышать ваши претензии по делу, если позволите.
— Я и говорю, что жду выплаты. А вы говорите мне: «Не положено», — кривит голос и интонацию.
— Конкретно я, пока что с вами поздоровался и представился.
— А еще умничаете. Может, переключите на вашего главу, глава Тимур?
— Дальше только директор компании. Эти вопросы им не решаются на данном этапе.
— Отлично, — взвизгнула особенно громко, а мне засмеяться захотелось. — И что мне делать? Повторять все снова? Этот Константин вам не донес мою историю?
— Нет, прошла пара минут, как он переключил ваш звонок на меня, и я говорил с вами все это время. Он мне ничего не успел сказать.
— Вот я так и знала, что стоило выбирать другую компанию, а не шарашку.
— Вы выбрали нас, потому что мы первые на страховом рынке.
— Да вы…
— Итак, я вас слушаю, Мария, — посмотрел ее имя в документах.
— Лучше бы помогали, а не… Ладно.
Выслушав девушку, я понял, что и сотрудник нашей фирмы виноват, раз не дал полные пояснения о страховых и не страховых случаях за границей. Но, к сожалению, не зная всех тонкостей, компания все равно не оплатит ей сломанную ногу после весьма неудачного катания на велосипеде.
— Послушайте, я понимаю вас, но прошу в ответ такого же понимания. Ваша страховка не распространялась на случаи подобные этому. Вы не вписывали активные виды отдыха и спорт в свои планы.
— Я и сама не думала, что соглашусь на велопрогулку. И что? Вы хоть знаете, сколько я заплатила за больницу, гипс и прочее?
— Знаю, — выдыхаю, потому что этот разговор зайдет на данный момент в тупик.
— И?
— Дайте мне пару часов. Я попробую разобраться в ситуации.
— Пару… часов? — с запинкой спросила, будто не ожидала, что так скоро добьется своего.
— Именно. Ошибка произошла с обеих сторон. Сотрудник нашей компании не все нюансы вам сообщил, впрочем, как и вы не все моменты отдыха учли.
— Ну, знаете. Если я и виновата, то только в том, что поехала на велосипеде не по той тропе.
— Я вас услышал, Мария. И перезвоню, как только что-то решится.
— Вы сказали пару часов.
— Именно.
Сбросил вызов и усмехнулся.
Хотя было отнюдь не до шуток.
Стоило выйти из кабинета, я вспомнил, что тот самый Лисовец еще в отпуске до пятницы.
— Черт возьми.
Звоню ему, но у нас, как всегда, все происходит. Когда сотрудник в отпуске, то он точно в отпуске вместе с выключенным телефоном.
Возвращаюсь на место и думаю, что сделать. Клиентка требовательная и не желающая ждать.
Прошу сделать мне кофе и как только мой организм получил порцию кофеина, я звоню клиентке.
— Ой, это вы? — искренне удивляется.
— Это я, — улыбаюсь. — И новость не самая хорошая, но и не плохая.
— Это как?
— Сотрудник, который оформлял вам страховку сейчас в отпуске. Решение вопроса в данном случае возможно только при его личном присутствии. Поэтому я попрошу вас о небольшом ожидании. Буквально до пятницы.
— А в пятницу вы мне скажете, что отпуск закончится не в эту пятницу?
— Нет. Я даю вам честное слово, что в пятницу вопрос решится.
— Чтобы вы знали. Я копила на этот чертов отдых год. Потратила деньги, которые брала с собой для ресторанов и прочих развлекательных программ и пролежала все время на койке. И сейчас в преддверии Нового года смотрю на кредитку, которая мне как кость в горле. Один раз тронь и все. Поэтому не думайте, что вам звонит какая-то богатенькая девочка, у которой сломался ноготь. Сейчас это дело принципа и выживания. И это не шутка.
И пусть ее речь все же насмешила в некоторых ее моментах, но смысл я понял.
— Значит, вам просто стоит дождаться вместе со мной пятницы. И мой вам совет, уберите кредитку подальше, я не обману.
— Я на вас надеюсь. И… — она замялась ненадолго. — Спасибо за помощь. Думаю, с эйфорией первого отдыха, я позабыла о каких-то важных моментах.
— Понимаю. До свидания, Мария.
— До свидания, Тимур.
Убираю телефон и продолжаю работать с дурацкой улыбкой на лице.
Иду к Лисовцу, сразу по приезде на работу в пятницу. Судя по тому, как понуро он встретил меня, знает о чем пойдет речь. Впрочем, долго он говорить не стал, поняв, что на кону.
— Твоя премия и это не обсуждается. Мы с такими мелочами сталкивались раньше. Почему сейчас все расслабились? Это же самая распространенная хрень, на которой, можно не хило встрять.
— Да я вообще не подумал. Она летела в Таиланд, кто там на великах гоняет? Особенно бабы.
— Пока не дошло до генерального, лучше молчи. Она подаст в суд и будет, скорее всего, своеобразная «ничья», но за вытрепанные нервы нас по голове не погладят.
— Да понял я уже, Тимур. Пусть забирает, — откидывает от себя папку с бумагами.
— Спокойней. Хочешь иначе решить, давай.
— Не хочу. Я все понял, говорю же.
О случившемся, естественно, приходится рассказать генеральному. Но с учетом того, что все решилось, он не гневается так, чтобы тряслись стены офиса.
Дозваниваюсь до девушки только с третьего раза.
— Алло? Я вас слушаю, — в трубке слышится пыхтение какое-то и детский голос.
— Мария, это из страховой компании, Тимур.
— А да-да, я вас слушаю. Солнышко пойди принеси тете водички, — обращается к ребенку и вновь обращается ко мне. — Простите. Неудобно с этим дурацким с гипсом. Так что там, решилось все?
— Да. Мне необходим ваш расчетный счет или номер карты, чтобы я вам перевел деньги.
— О, боже мой, вы мой ангел-хранитель. Спасибо вам огромное. А куда прислать? В смысле на этот номер можно?
— Нет, сейчас я запишу, диктуйте.
Передо мной на бумаге появляется длинный набор цифр, и я тут же перевожу со своей карты сумму, равную премии.
— Ого, так быстро?
— Это за ожидание.
— Еще раз благодарю.
— Не стоит, — отвечаю, но девушка меня уже, кажется, не слышит.
— Спасибо, а теперь, прошу одевайся. Иначе мы до ночи пробудем в магазине с моей ногой.
— Мария, — слова вырываются раньше, чем я мог об этом подумать всерьез или вообще решить правильно ли я поступаю.
— Ой, простите. Моя сестра в больнице, а я вот с племянницей и своей ногой. Нам нужно уже идти, поэтому…
— Я хотел спросить, может быть вам нужна помощь… какая-нибудь? — в трубке образовалось молчание, и я решил, что она вообще сбросила звонок, но секунды шли, а она не произносила ни слова.
— Я не… я не знаю.
— Я мог бы поехать с вами и помочь, или…
Поднял голову к потолку и понял, как же глупо все это выглядит.
— Ладно. Думаю, адрес вам известен. Все равно самой пришлось бы заниматься этим. Но знайте, я вас видела на фото компании и если вы маньяк, то вас сразу вычислят.
— Идет. У меня через полтора часа перерыв обеденный, подождете?
— О да, я еще не ела. Спасибо вам еще раз.
— До встречи.
Девушкой Марией, оказалась невысокая шатенка с маленькой блондинистой малышкой шести лет.
В магазине мы накупили много всего, очевидно, про запас. Я помог с погрузкой всего этого добра не только в машину, но и в квартиру на третьем этаже без лифта.
Не представляю, как бы она все это сама сделала.
— Огромное вам спасибо. Давайте я вас чаем угощу, вы ведь даже не обедали. Но чего-то плотнее нет, я еще не готовила.
— От чая не откажусь. Спасибо.
На маленькой кухне она передвигалась достаточно юрко и быстро, но помогать запретила.
Сама квартира оказалась тоже небольшой. Кажется, всего одна комната, но разглядывать я не стал, пройдя сразу на кухню из прихожей.
— Угощайтесь, — с улыбкой на лице поставила передо мной чай с ароматом лесных ягод и печенье с вареньем.
Разговор пока я ел, был легким непринужденным, хотя, казалось, что ее улыбка не была столь честной.
— Что случилось с вашей сестрой? — сам не понял, как задал этот вопрос.
— Не знаю. Стало плохо два дня назад. Позвонили из больницы, сказали, что она там. За Юлей поехала сразу же к соседке. Звоню узнать, что с сестрой не отвечают. Странно все это и страшно к тому же. Она старше меня на десять лет. Родила поздно, ну а образ жизни… — махнула рукой отвернувшись. — Я с ней уже не говорила по этому поводу, главное, чтобы племянница была в достатке. Последнее время она вроде за голову взялась, я и поехала в этот отпуск впервые в жизни. Знала бы, лучше дома сидела. Сейчас еще неизвестно что там с ней будет.
— А отец ребенка?
— Не нужна ему дочь. Мне главное, чтобы сестра в себя пришла. В том смысле, чтобы вспомнила о дочери.
— Она ее не любит?
— В том и дело, что любит. Просто порой женщины бывают слабы. Ах… простите, что все на вас вывалила.
— Все в порядке, это я задавал вопросы. Если вам вдруг понадобится еще помощь, то можете позвонить в любое время.
— Да бросьте. Я, итак, вам обязана многим. Спасибо и на этом.
— Мария, я серьезно говорю, а не ради приличия, — делаю тон важным, и она сама перестает улыбаться.
— Хорошо.
— За чай спасибо. До свидания. И можете не провожать, — тут же останавливаю девушку, которая уже намеревалась встать со стула.
— До свидания, Тимур, — улыбается мне и я, ответив такой же улыбкой, уезжаю в офис.
Тимур
Я знаю Киру почти пятнадцать лет, и за все эти годы она пролила меньше слез, чем за последний год. Но не только это стоило бы отметить. Больше всего удручает и даже злит, расстраивает, что я этому виной.
Она самый лучший человек из всех, кого я встречал, и именно этот факт доказывает, какой я идиот, раз так легко променял мою Киру, на…
Я ее не ценил и не дорожил, все так. Если бы было иначе, то сейчас я бы проводил свой вечер с ней и держал в объятиях, пока она готовит ужин. Зачитывал статьи из наших любимых газет или же включив комедию, мы оба смеялись до колик, наслаждаясь ароматом будущего ужина.
Каким образом эта самая правда вырвалась наружу, не понимаю. Просто в этот раз я услышал ее усталость в голосе, ее отчаяние. Но я любил. Я хотел сказать об этом, но понял, что не стоит.
Как я мог не любить ее? Не мог. Просто делал это неправильно. Не отдавал в ответ достаточно.
Ее слова… черт, как бы я хотел иного, но что я ей дам сейчас кроме воспоминаний о моем подлом поступке?
Сейчас, когда в трубке отзвучали последние гудки сброшенного вызова, я понял, что у меня больше нет плана. Я был уверен, что все временно, но даже не задумывался о глубине причиненного своей семье.
Мне казалось, что все можно исправить. Но жизнь ясно дала понять, что есть вещи, которые не забыть и не искупить так просто.
Теперь я остановился и оглянувшись понял, как далеко меня унесло течение самоуверенности в своей безнаказанности.
Найденные ответы на вопросы теперь совсем меня запутали. Я даже потерял мечты, планы, забыл обо всем, ведь мы все делили пополам с Кирой. Мне кажется, у меня для себя не осталось ничего больше.
— Алло? — ответил на звонок психолога.
— Тимур, здравствуйте. Вы не назначили время и день посещения. Звоню узнать, будет ли запланированный визит?
— Нет. Я нашел ответы.
— Это хорошо. Вы молодец. Сейчас, полагаю, вы ощутили пустоту?
— Так и есть, — признаю, сжав переносицу.
— Мой вам совет, отделите свои мысли от Киры. Постройте для начала планы на неделю. Проживите ее так, как запланировали. Дальше Новый год и проведите его несмотря на жену как на объект своего завоевания. Будьте собой. Почувствуйте свободу. А новогодние праздники отдохните так, чтобы ни единой минуты не осталось на воспоминания и жалость к прошлому.
— Я даже не знаю, получится ли…
— А вы попробуйте. Я не говорю, что все выйдет, как я говорю. Главное то, что вы ощутите в эти моменты. Так ли важно будет нахождение Киры рядом, когда вы вне этой зоны, где есть она, даже мысленно.
— Хорошо.
— Если с началом рабочих дней, вы решите снова идти и добиваться бывшую жену, позвоните моему секретарю и запишитесь на прием.
— Спасибо.
Взялся за голову склонившись над столом и стал размышлять о планах. У меня каждый день почти одно и то же. Дом-работа-магазин-дом. На выходных в тренажерный зал хожу.
— Можно было бы добавить… Но что? — завис ненадолго. — Как же сложно и скучно я живу.
Раньше Кира часто составляла планы, особенно если в один день было что-то в городе интересное и между мероприятиями было час времени. Это был некий квест — успеть за час. Мне нравилось и ей тоже.
Но теперь сделать то же самое самому сложнее.
Просидел, ничего не придумав полчаса, и отложил.
Вспомнил про пальто, которое отдавал в химчистку и решил прокатиться забрать, как раз может, что в голову придет.
На обратном пути позвонил Степа и принес-таки идею.
— В субботу приезжает рок-группа. Помнишь, мы ходили втроем пару лет назад?
— Естественно. Нас троих жены чуть и не выгнали из дома за концерт, который мы устроили им, — смеемся, вспоминая тот случай.
— Ну да. Кристина сказала, что если в этот раз будет то же самое, она отправит меня в тур по миру. Короче, они в субботу будут выступать, пойдешь?
— Давай. Они редко приезжают к нам.
— Отлично. Я тогда оплачу билеты онлайн, пока они есть, а тебе скину потом на почту. Еще пару друзей возьму.
— Договорились. Кристине и Аленке привет.
— Передам, давай тогда.
Но мои будни остались не тронутыми в итоге. И я решил занимать время по факту. Правда, уже в понедельник наткнулся на коллегу, который потея, что-то пояснял по телефону, кажется неугомонному клиенту.
— В чем дело? — шепнул, чтобы не быть услышанным кричащей из динамика дамой судя по голосу.
— Привет, Тим, — поставил на паузу звонок. — Да тут одна туристка взяла у нас страховку за границу. А там не страховой случай, сломавший ей ногу. Вот и пытается мне доказать, что я олень.
— Переведи звонок в мой кабинет. Сам поговорю и принеси папку, ознакомлюсь с документами, которые вы оформляли.
— Это был Лисовец, если что у него спрашивай детали.
— Хорошо.
Вхожу к себе, и телефон тут же разрывается.
— Добрый день, — усаживаюсь удобней в кресло, стянув верхнюю одежду. — Меня зовут Тимур…
— Они что будут меня скидывать на разных мелких менеджеров? Кто у вас там главный? — заговорил громкий женский голос, не дав больше и слова вставить, в том числе и о моей должности.
— С вами говорит глава отдела. Я бы хотел услышать ваши претензии по делу, если позволите.
— Я и говорю, что жду выплаты. А вы говорите мне: «Не положено», — кривит голос и интонацию.
— Конкретно я, пока что с вами поздоровался и представился.
— А еще умничаете. Может, переключите на вашего главу, глава Тимур?
— Дальше только директор компании. Эти вопросы им не решаются на данном этапе.
— Отлично, — взвизгнула особенно громко, а мне засмеяться захотелось. — И что мне делать? Повторять все снова? Этот Константин вам не донес мою историю?
— Нет, прошла пара минут, как он переключил ваш звонок на меня, и я говорил с вами все это время. Он мне ничего не успел сказать.
— Вот я так и знала, что стоило выбирать другую компанию, а не шарашку.
— Вы выбрали нас, потому что мы первые на страховом рынке.
— Да вы…
— Итак, я вас слушаю, Мария, — посмотрел ее имя в документах.
— Лучше бы помогали, а не… Ладно.
Выслушав девушку, я понял, что и сотрудник нашей фирмы виноват, раз не дал полные пояснения о страховых и не страховых случаях за границей. Но, к сожалению, не зная всех тонкостей, компания все равно не оплатит ей сломанную ногу после весьма неудачного катания на велосипеде.
— Послушайте, я понимаю вас, но прошу в ответ такого же понимания. Ваша страховка не распространялась на случаи подобные этому. Вы не вписывали активные виды отдыха и спорт в свои планы.
— Я и сама не думала, что соглашусь на велопрогулку. И что? Вы хоть знаете, сколько я заплатила за больницу, гипс и прочее?
— Знаю, — выдыхаю, потому что этот разговор зайдет на данный момент в тупик.
— И?
— Дайте мне пару часов. Я попробую разобраться в ситуации.
— Пару… часов? — с запинкой спросила, будто не ожидала, что так скоро добьется своего.
— Именно. Ошибка произошла с обеих сторон. Сотрудник нашей компании не все нюансы вам сообщил, впрочем, как и вы не все моменты отдыха учли.
— Ну, знаете. Если я и виновата, то только в том, что поехала на велосипеде не по той тропе.
— Я вас услышал, Мария. И перезвоню, как только что-то решится.
— Вы сказали пару часов.
— Именно.
Сбросил вызов и усмехнулся.
Хотя было отнюдь не до шуток.
Стоило выйти из кабинета, я вспомнил, что тот самый Лисовец еще в отпуске до пятницы.
— Черт возьми.
Звоню ему, но у нас, как всегда, все происходит. Когда сотрудник в отпуске, то он точно в отпуске вместе с выключенным телефоном.
Возвращаюсь на место и думаю, что сделать. Клиентка требовательная и не желающая ждать.
Прошу сделать мне кофе и как только мой организм получил порцию кофеина, я звоню клиентке.
— Ой, это вы? — искренне удивляется.
— Это я, — улыбаюсь. — И новость не самая хорошая, но и не плохая.
— Это как?
— Сотрудник, который оформлял вам страховку сейчас в отпуске. Решение вопроса в данном случае возможно только при его личном присутствии. Поэтому я попрошу вас о небольшом ожидании. Буквально до пятницы.
— А в пятницу вы мне скажете, что отпуск закончится не в эту пятницу?
— Нет. Я даю вам честное слово, что в пятницу вопрос решится.
— Чтобы вы знали. Я копила на этот чертов отдых год. Потратила деньги, которые брала с собой для ресторанов и прочих развлекательных программ и пролежала все время на койке. И сейчас в преддверии Нового года смотрю на кредитку, которая мне как кость в горле. Один раз тронь и все. Поэтому не думайте, что вам звонит какая-то богатенькая девочка, у которой сломался ноготь. Сейчас это дело принципа и выживания. И это не шутка.
И пусть ее речь все же насмешила в некоторых ее моментах, но смысл я понял.
— Значит, вам просто стоит дождаться вместе со мной пятницы. И мой вам совет, уберите кредитку подальше, я не обману.
— Я на вас надеюсь. И… — она замялась ненадолго. — Спасибо за помощь. Думаю, с эйфорией первого отдыха, я позабыла о каких-то важных моментах.
— Понимаю. До свидания, Мария.
— До свидания, Тимур.
Убираю телефон и продолжаю работать с дурацкой улыбкой на лице.
Иду к Лисовцу, сразу по приезде на работу в пятницу. Судя по тому, как понуро он встретил меня, знает о чем пойдет речь. Впрочем, долго он говорить не стал, поняв, что на кону.
— Твоя премия и это не обсуждается. Мы с такими мелочами сталкивались раньше. Почему сейчас все расслабились? Это же самая распространенная хрень, на которой, можно не хило встрять.
— Да я вообще не подумал. Она летела в Таиланд, кто там на великах гоняет? Особенно бабы.
— Пока не дошло до генерального, лучше молчи. Она подаст в суд и будет, скорее всего, своеобразная «ничья», но за вытрепанные нервы нас по голове не погладят.
— Да понял я уже, Тимур. Пусть забирает, — откидывает от себя папку с бумагами.
— Спокойней. Хочешь иначе решить, давай.
— Не хочу. Я все понял, говорю же.
О случившемся, естественно, приходится рассказать генеральному. Но с учетом того, что все решилось, он не гневается так, чтобы тряслись стены офиса.
Дозваниваюсь до девушки только с третьего раза.
— Алло? Я вас слушаю, — в трубке слышится пыхтение какое-то и детский голос.
— Мария, это из страховой компании, Тимур.
— А да-да, я вас слушаю. Солнышко пойди принеси тете водички, — обращается к ребенку и вновь обращается ко мне. — Простите. Неудобно с этим дурацким с гипсом. Так что там, решилось все?
— Да. Мне необходим ваш расчетный счет или номер карты, чтобы я вам перевел деньги.
— О, боже мой, вы мой ангел-хранитель. Спасибо вам огромное. А куда прислать? В смысле на этот номер можно?
— Нет, сейчас я запишу, диктуйте.
Передо мной на бумаге появляется длинный набор цифр, и я тут же перевожу со своей карты сумму, равную премии.
— Ого, так быстро?
— Это за ожидание.
— Еще раз благодарю.
— Не стоит, — отвечаю, но девушка меня уже, кажется, не слышит.
— Спасибо, а теперь, прошу одевайся. Иначе мы до ночи пробудем в магазине с моей ногой.
— Мария, — слова вырываются раньше, чем я мог об этом подумать всерьез или вообще решить правильно ли я поступаю.
— Ой, простите. Моя сестра в больнице, а я вот с племянницей и своей ногой. Нам нужно уже идти, поэтому…
— Я хотел спросить, может быть вам нужна помощь… какая-нибудь? — в трубке образовалось молчание, и я решил, что она вообще сбросила звонок, но секунды шли, а она не произносила ни слова.
— Я не… я не знаю.
— Я мог бы поехать с вами и помочь, или…
Поднял голову к потолку и понял, как же глупо все это выглядит.
— Ладно. Думаю, адрес вам известен. Все равно самой пришлось бы заниматься этим. Но знайте, я вас видела на фото компании и если вы маньяк, то вас сразу вычислят.
— Идет. У меня через полтора часа перерыв обеденный, подождете?
— О да, я еще не ела. Спасибо вам еще раз.
— До встречи.
Девушкой Марией, оказалась невысокая шатенка с маленькой блондинистой малышкой шести лет.
В магазине мы накупили много всего, очевидно, про запас. Я помог с погрузкой всего этого добра не только в машину, но и в квартиру на третьем этаже без лифта.
Не представляю, как бы она все это сама сделала.
— Огромное вам спасибо. Давайте я вас чаем угощу, вы ведь даже не обедали. Но чего-то плотнее нет, я еще не готовила.
— От чая не откажусь. Спасибо.
На маленькой кухне она передвигалась достаточно юрко и быстро, но помогать запретила.
Сама квартира оказалась тоже небольшой. Кажется, всего одна комната, но разглядывать я не стал, пройдя сразу на кухню из прихожей.
— Угощайтесь, — с улыбкой на лице поставила передо мной чай с ароматом лесных ягод и печенье с вареньем.
Разговор пока я ел, был легким непринужденным, хотя, казалось, что ее улыбка не была столь честной.
— Что случилось с вашей сестрой? — сам не понял, как задал этот вопрос.
— Не знаю. Стало плохо два дня назад. Позвонили из больницы, сказали, что она там. За Юлей поехала сразу же к соседке. Звоню узнать, что с сестрой не отвечают. Странно все это и страшно к тому же. Она старше меня на десять лет. Родила поздно, ну а образ жизни… — махнула рукой отвернувшись. — Я с ней уже не говорила по этому поводу, главное, чтобы племянница была в достатке. Последнее время она вроде за голову взялась, я и поехала в этот отпуск впервые в жизни. Знала бы, лучше дома сидела. Сейчас еще неизвестно что там с ней будет.
— А отец ребенка?
— Не нужна ему дочь. Мне главное, чтобы сестра в себя пришла. В том смысле, чтобы вспомнила о дочери.
— Она ее не любит?
— В том и дело, что любит. Просто порой женщины бывают слабы. Ах… простите, что все на вас вывалила.
— Все в порядке, это я задавал вопросы. Если вам вдруг понадобится еще помощь, то можете позвонить в любое время.
— Да бросьте. Я, итак, вам обязана многим. Спасибо и на этом.
— Мария, я серьезно говорю, а не ради приличия, — делаю тон важным, и она сама перестает улыбаться.
— Хорошо.
— За чай спасибо. До свидания. И можете не провожать, — тут же останавливаю девушку, которая уже намеревалась встать со стула.
— До свидания, Тимур, — улыбается мне и я, ответив такой же улыбкой, уезжаю в офис.
Мы однажды поймем, как же сильно любили…
И увидим дорогу из сплошных серых «но»…
И то время меж нами, мы увы, не забыли…
Но вернуться назад уже не суждено…
Кира
Субботу мы провели с дочерью. У сына тоже был выходной и, созвонившись втроем по видеосвязи, мы согласовали его приезд домой на все новогодние каникулы. А еще обсудили меню.
Каждый из моих детей соскучился по любимым блюдам, которые давно стали основой праздничного стола, хотя я припасла кое-что новенькое.
«— Без селедки под шубой никакого Нового года не будет», — всплыли слова Тимура, которые он говорил, каждый год забрасывая в корзинку супермаркета ингредиенты. И я готовила ему ее, составляя ровные слои, чтобы вновь услышать, как я их вымеряла при помощи линейки.
— Ты в порядке, мам?
— Да, милая. Просто столько воспоминаний перед праздником, — не стала юлить и ответила как есть.
— Мам, а что если… Что, если ты никогда так и не забудешь папу?
— Я знаю, что так и будет. Твой папа занял такую большую ступень в моей жизни, что я просто не смогу сделать вид, что ее там не было. Более того, я не хочу забывать. У нас так много того, что связывает. Это просто невозможно, Лиль.
— Ну я о том, что ты же еще молодая и папа тоже. И ты захочешь выйти замуж. Что, если ты так и не разлюбишь папу?
Ее вопрос застал врасплох. Ведь не так давно я и сама об этом думала. Есть ли шанс, что я смогу полюбить вновь? Последние месяцы, казалось, что да, а как только он возник передо мной, все сразу обрушилось.
Было ощущение, что боль смешалась между собой. Боль от потери нашего брака и нас двоих, как одну единицу и боль от того, что именно нас разделило.
А если добавить к этому его слова, сказанные в последнем нашем разговоре, то я вообще не понимаю ничего в итоге. Пытаюсь разложить свои мысли по полкам, но там сплошной хаос, который оставляет голову с роем пчел внутри и они, не переставая, жужжат.
Должна признать, сейчас спустя так много времени все спуталось. Я чувствую усталость.
Будто я долго бежала и не оборачивалась, и вот этот момент настал. Только посмотрев за спину себе, я вижу, как следы хаотично идут за мной.
— Я не знаю, что будет, дочка. Все сложно, если честно.
— Мне жаль, — грустно сказала и крепко обняла.
— И мне, — признала, выпустив облачко пара. — Ты вообще, как планировала провести Новый год?
— Семейный ужин и встреча его с вами, конечно, а потом если ты не против в клуб поехала бы с Денисом и друзьями. Мы заказали столик. Место приличное, — быстро протараторила и крепче прижалась ко мне, как нашкодивший ребенок.
— После того раза с полицией мне страшно будет.
— Я знаю, мамуль. Но я клянусь в этот раз без всяких разборок. Я и с Деном поговорила, он сам признает, что не стоило так себя вести.
— С папой обсуждали этот вопрос?
— Он сказал почти так же, как и ты, что переживать будет, но если ты не против, то и он будет не против.
— Тогда держи телефон при себе всю ночь, ладно? Вы потом, куда поедете?
— Я к себе, Денис к себе. А первого хотели к его родителям. Ну поздравить и все такое. А так на каникулы я к тебе и Мишке.
— Хорошо. Еще поговорим об этом. Что там с учебой?
— Сессия заканчивается. Два экзамена осталось на этой неделе и один, скорее всего, будет десятого. Препода нет, а чтобы мы «лодыри не списали, я приму его сам после новогодних каникул», это цитата.
— С ним не поспоришь. Тебе нравится выбранное направление?
— Сложно сказать пока что, но вообще да. У нас представляешь, два человека ушли с началом сессии, типа передумали.
— Бывает. К концу учебы состав еще не раз успеет смениться.
— Что-то подмерзла я, может, поедем?
— Давай довезу тебя, и сама домой.
— Я двадцать девятого, наверное, сразу приеду. Как раз помогу с уборкой и закупками. Нас, сколько человек будет?
— Думаю, нас будет четверо, если у Тимура нет своих планов на праздник.
— Я спрашивала папу, кажется, он никуда не собирался.
— Я с ним поговорю.
Подъезжаю к дому, и мне приходит смс от Михеля в одно время с другим, с неизвестного номера.
Открываю первое и мне открывается потрясающий на заснеженный Париж со знаменитой Эйфелевой башней.
«Чудо под Новый год. Не каждый раз такое во Франции и быстро тает… А где ты в эти праздники?»
«Это прекрасно) Я в эти праздники дома. Финансовая диета называется. Было много трат, мой пояс завязан очень туго. Но на самом деле я соскучилась за сыном и дочерью. Эти несколько месяцев были просто невыносимыми без них. А ты покоряешь новогоднюю Францию?»
Отправляю ответ и открываю следующее смс.
На фото мужские коньки и подпись: «Шлем и наколенники брать не стал, стыдно стало)»
«Серьезная подготовка. Может, пешком?»
«Обижаешь. Я настроен серьезно и ученик способный)», — во вложении фото ног в бриджах спортивных, дальше волосатые голенища и белые коньки.
«Класс)».
Мы уже, как полтора часа катались на катке, держась за руки с Романом. Падения, конечно, были неизбежны и очень больны, но, кажется, суть он уловил.
— Теперь сам, — улыбаюсь и, отпустив его беру небольшой разгон, повернувшись к нему лицом.
Наблюдаю, как он просто выпрямляется и складывает руки на груди. А дальше щурится и ухмыльнувшись склоняется вперед очень уверенно к тому же и нагоняет меня в два рывка. Обнимает за талию и вместе со мной катится, будто так и должно быть.
Останавливаемся без слов? и только тогда я наступаю.
— Обманщик такой, — хлопаю его по плечу. — Я ведь и правда поверила, что ты не умеешь на них даже стоять.
— Как бы иначе ты дала мне свой номер. К тому же это отличное место для встречи.
— Согласна. Но я потратила кучу слов и времени научить тебя тому, что ты, итак, умеешь.
— Тогда с меня ужин в знак благодарности, а ты пока что садись на скамейку и укройся пледом. Начнем с кофе.
Выхожу с катка и занимаю удобную лавочку, которые тут стоят по кругу от проката коньков.
Раскрываю плед и вижу идущего неподалеку Тимура, который замечает меня и меняет свой путь приближаясь.
— Привет, — улыбается мне? сунув руки в карманы куртки.
— Здравствуй.
— Гуляешь?
— Да. Катаюсь на коньках вот, — указываю на свои ноги, промолчав о моем спутнике.
— Вижу. Сегодня тепло, — поднимает голову к яркому зимнему солнцу.
— Согласна. Как ты?
— Я… — голос его становится другим, будто он что-то вспоминает, но не говорит, при этом настроение становится уж очень грустным. — Хорошо, Кира. Все хорошо, — улыбается неестественно.
— Уверен? Как-то не похоже.
— На самом деле кое-что… — но он запинается, смотря за мою спину и я оборачиваюсь, потому что за мной стоит Рома с двумя кружками дымящегося кофе.
— Все в порядке? — спрашивает и встает чуть ближе.
— Да, — теряюсь, потому что оба мужчин сверлят друг друга взглядами не пойми, о чем думая в своих мыслях. — Это Тимур. Тимур — это Роман.
Даже не знаю, стоило произносить их имена, вроде как знакомить. Такая ситуация со мной впервые, как и многое из того, что произошло до этого. Я вообще словно жить заново начала.
Руки они друг другу не жмут, но кивают.
Вновь поворачиваю голову к Тимуру и вижу в его глазах тоску.
— Я понял, — чуть улыбается. — Хорошего отдыха, Кира. Роман, — снова кивает и уходит.
В горле ком, который я пытаюсь протолкнуть, но он все не уходит. А глаза становятся влажными. В тот раз, когда он видел меня с Михелем, я не видела его лица и ощутила урок совести, урок сердца, сейчас спустя столько месяцев все равно болит. И ощущается остро. Хотя мне казалось, что все прошло, почему же сейчас вернулось?
— Думаю, на сегодня с катком мы закончили, — отвлекает меня от размышлений мужчина.
— Прости.
— За что? У тебя губы посинели. Поэтому садись и грейся, — подмигивает мне раскрыв в своих метровых объятиях теплый плед и укутав помогает сесть.
Молчание принесло облегчение, хотя я по-прежнему искала Тимура глазами, делая это незаметно. Но он, кажется, ушел.
— Бывший муж?
— Он самый, — признала, отпив немного кофе.
— Что произошло? — повернулась к Роману и вопросительно посмотрела в глаза. — Мне интересно.
— Он изменил мне. На моих глазах.
— Вот как.
— Как есть.
— Пытается вернуть?
— Уже нет. Я попросила его отпустить меня.
— Жалеешь?
— Он был моим единственным мужчиной, не говоря уже о том, что я и не любила никого… кроме него. Так что да. Я жалею о том, что все вот так произошло, но простить нелюбовь я тоже не могу.
— Чего ты сейчас хочешь?
— В смысле? — непонимающе смотрю на него чуть развернувшись.
— В прямом смысле. По своему ощущению эмоциональному, чего хочешь?
Хмыкнула, прислушавшись к себе.
— Орать, — выдала со смешком. — Громко и долго орать во все горло.
Кивает и, забрав мою кружку, встает.
— Убирай плед и за мной.
Встаю, увидев, как серьезен мужчина. Складываю плед и отношу его в пункт выдачи.
— Машину оставим здесь, вернемся за ней потом, пока что на моей прокатимся.
— Куда? — удивляюсь еще больше.
— Орать поедем. Я ж говорил, что есть у меня способ, как покричать и выбросить негатив с пользой для тела и для нервов можно.
— Кажется, я уже успокоилась, — отвечаю, пристегнувшись в его огромной машине.
— Тебе так кажется. И обещаю, что понравится.
Мы едем примерно пятнадцать минут в том же районе. Останавливаемся перед небольшим зданием сбоку оттого, и я не вижу лицевой стороны, чтобы с точностью сказать, где мы.
А когда подходим к его входу, я вижу вывеску «Тайский бокс».
— Ну нет, — сразу останавливаюсь и делаю шаг назад.
— Еще как «да».
— Я пальцы себе сломаю и шею, или ногу… или… — но тут я подлетаю в воздух и оказываюсь на руках мужских, а через пять минут переодетая в огромные шорты и футболку, новые причем стою в спортивном зале перед огромной висящей штукой, которую, кажется, называют груша.
Это была не я.
Это была какая-то другая девушка. И она все била и била по висящей штуке, выплескивая ту самую кислоту, что разъедала изнутри последний год.
Уставшие руки совсем не чувствовали этой усталости. Гораздо больше ее было как раз таки в сердце. В душе. В голове. И она все лилась нескончаемым потоком неумелых ударов.
Хотелось снять перчатки и сбить костяшки в кровь. Чтобы больно было уже не внутри, а снаружи.
И еще она кричала. Не я… Она кричала. Обезумевшая в край, отчаявшаяся женщина.
Каждый удар, новый все более громкий вопль.
Пот стекал с висков и катился по шее, утопая в воротнике кажущейся неудобной футболке. А грудь ныла от такого физического выплеска. Но я оставалась там с ней, раненной и одинокой.
Почему одинокой? А как же окружающие? Как же дети, друзья? Откуда это чувство одиночества? Потому что нет его рядом? Потому что сердце тоскует и требует его?
Но ты же сильная. Ты же Кира. Ты же гордая и принципиальная…
Прочь сомнения. Прочь жалость к нему и к себе.
Нет ничего более правильного, чем поступать, как велит сердце и разум. Пусть они порой разнятся, но в тот момент они были заодно.
Вспомни ту боль Кира, вспомни, как он лгал, как он предавал тебя в ту минуту, лаская чужую женщину…
Упала на пол без сил, и охрипшая заплакала, сжимаясь в ком боли. Ничего больше не ощущая.
Роман не подходил. Кажется, его уже давно не было в этом зале и моей вселенной. Мне было не стыдно, только если чуть-чуть. И я хотела еще.
Набраться сил и снова прийти сюда, чтобы выплеснуть это здесь.
Почему же мне так сложно?
Выплакав все, что хотела я села, поджав под себя ноги, и оглянулась. Его и правда не было. Хотелось сказать спасибо.
Встала кое-как и пошла на поиски раздевалки, но мужчина меня перехватил у двери.
— Давай-ка в душ. Я уже все приготовил тебе там.
— Брось. Я живу недалеко, — вяло отбиваюсь, но все же иду.
Было ощущение, что вместе с болью выплеснула и другие эмоции, поэтому теперь внутри вообще пустота раскрыла объятия.
Оказавшись внутри душевой, где стояли у стены лавочки, над ними крючки, а у другой стены душевые лейки, разделенные невысокими перегородками.
Закрыла дверь изнутри и принялась быстро смывать с себя пот, найдя тапочки мужские, почти моего размера, но главное новые в упаковке.
Привела себя в порядок и вышла к Роману, который ждал в фойе.
— Ты как?
— Вполне хорошо. Спасибо тебе большое за этот сеанс терапии.
— Пойдем поедим. Я заказал обед.
— Не стоило, но благодарю.
Вошли в его кабинет, где было все просто, ничего лишнего. Диванчик, стол с креслом и стеллаж с кубками и наградами.
— Ого, как много всего, — прошлась рядом, разглядывая призы.
— Это только часть. Все не вместилось. Кое-что у пацанов дома. Садись.
Обернулась, заметив уже накрытый стол.
— Заказал курицу в соусе с овощами и рисом.
— Супер. Приятного аппетита.
В молчании провели мы немного времени. Рома стал рассказывать, откуда они с ребятами привезли тот или иной кубок. Разные смешные моменты на соревнованиях.
— Я все никак не могу понять, на выставке тогда ты что делал? Или любишь искусство?
— Сын приезжал ко мне. Он у меня занимается живописью. Приехал в гости.
— Надо же. Я думала, что у спортивных мужчин, дети обязательно идут по их стопам.
— Не всегда, как ты можешь заметить.
— Ты расстроен этим фактом?
— Было время, когда я пытался его переманить, но не вышло, и я отступил.
— А жена?
— Таня вообще желала видеть в нем человека математики или русского языка. Потому что сама учитель. Потом ослабила хватку, потому что у нее во втором браке родился второй сын и она смирилась. В общем, все сложно. Сейчас уже проще стало. Слава в следующем году приедет сюда учиться.
— Понимаю. Не всегда все бывает просто. Особенно с детьми.
— У тебя тоже были метания?
— Не особо. Сын сразу знал, чем ему хочется заниматься, как только впервые пнул мяч, и мы не были с Тимуром против, но отъезд в школу сильно меня опечалил. Хотя я поддержала его. Дочка долго металась между профессиями. Последний год уже более-менее сделала выбор и пока что следует ему. Полагаю тут заслуга ее молодого человека. Он ее немного приземляет своей стабильностью и последовательностью.
Он, выслушав меня облокотился на спинку и пристально посмотрел чуть улыбаясь.
— Что?
— Понять не могу, как у тебя может быть двое детей, старшая из которых учится уже. Ты выглядишь как девчонка.
— Да ну. Не девчонка, конечно, но за комплимент спасибо.
— Нет, я серьезно.
— Ну, хватит. Поехали, довезешь до машины меня. Хочу нормально ванну принять.
— Идет.
Время до Нового года пролетело очень быстро. Сын приехал с родителями его друга, которые тоже ездили за своим сыном. Лиля помогала мне, как и обещала. И тридцать первого мы порхали по кухне в ожидании самого заветного праздника.
С Ромой мы больше не виделись после той последней встречи, но часто списывались и созванивались, договорившись поужинать первого числа.
— Мам, а папа во сколько приедет? — спросила Лиля, пока я нарезала новый салат на пробу, а знаменитая селедка под шубой уже настаивалась в холодильнике.
— Не знаю, милая. Мы сегодня не списывались еще. Сейчас закончу и поговорю с ним.
— Хорошо. Я фильм скачала, кстати. Помнишь, говорила тебе про комедию?
— Отлично. Жаль, салюты в этом году сама не смогу установить.
— Их, итак, будет достаточно.
— Ну да.
— Мам, — на кухню входит сын, — я могу салюты организовать.
— Миш, мы уже не в частном доме живем. В квартирах все сложнее. Нужно искать специальные места, а там народа будет очень много. В этом году будем зрителями.
— Тогда на Рождество сделаю.
— Договорились.
— Точно? — с воодушевлением спрашивает, потому что ему хочется быть важным мужчиной семьи.
— Точно. Я тебе доверяю.
Счастливый убегает обратно к себе. Дочка созванивается с Денисом, который передает мне привет, а сама вытаскиваю телефон и набираю Тимура.
Дети его очень ждут.
Длинные гудки почти остаются неотвеченными, но буквально на последних он поднимает трубку.
— Привет, Кира, — уставшим и безрадостным голосом здоровается.
— Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?
— Нет. Я… дома.
— Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля…
— Прости, Кир. Я не приеду.
— Не… — голос садится. — Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?
— Ты не против, если я приеду завтра?
Внутри сердце почти вырывается из груди от обиды и от злости.
— Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.
— Хорошо. С наступающим, милая.
— С… — но он сбросил звонок, не услышав от меня ответных поздравлений.
Тимур
Забавно выходит. Большой город, который полон людей, а мы оба ходим по прежним местам и встречаемся. Но такие чужие. Никакого просвета нет.
Обещать ей отпустить, а самому внутри ненавидеть себя за это. Правильно ли?
А кто он? Кто тот, с кем она улыбается? Кто приносит кофе, пока она стелет плед для двоих?
Совет психолога уже на следующий день не прошел проверку. Мне кажется, я о Кире вообще не могу не думать. Это нереально. Она же часть меня, как может быть иначе?
Значит, просто буду ждать. Времени у нас обоих много. Все равно сейчас я для нее та самая красная тряпка на воспоминания.
Остаток дней до Нового года работал в привычном графике. Премию коллега перевел в срок, но тридцать первого генеральный вызвал к себе.
— Ты читал эти бумаги, — бросил передо мной охапку проштампованных документов, которые разлетелись по столу и упали на пол.
Вглядываюсь в них и вспоминаю их.
— Читал.
— Отлично. Тогда ты легко вспомнишь, каким на хрен образом этот Коняков или как там его получил страховку на заведомо проигрышный бизнес, где идет постоянный риск для жизни?
— Страховой случай на род деятельности распространялся. Мы кучу таких…
— Ты вообще охренел, Доронин? Какой страховой случай. Ты знаешь, сколько мы должны заплатить им? — орет, срывая голос.
Пытаюсь вспомнить, почему и как подтвердил эту страховку, но не могу.
Начальник продолжает ор, а я все никак. В голове пусто. Правда появляется одно нехорошее подозрение, чтоб его.
Только не это.
Выслушал о себе много нового и как только вышел из кабинета, сверил даты заключения договора, уже наплевав на то, что генеральный сказал, будет думать о моем будущем в компании.
— Твою ж… Мира.
Больше никто не мог поставить ту самую галочку, незаметно находясь в моем кабинете. Рассмотрение ситуации длилось неделю. Документы мы подписали раньше, чем огласили заключение контракта на всю фирму.
Позвонил стерве, но та не подняла трубку. А перезвонила уже после того, как я оказался дома вымотан как собака.
— Да Тим, соскучился, малыш?
— Мира, я допускаю мысль, что твоя акция с местью оправдана прошлым, и ты своего добилась, но контракт. Зачем?
Она перестала смеяться и долго молчала.
— А ты думаешь, мой босс так переживал из-за того, что я наведаюсь к его жене и расскажу, как мы с ним веселились частенько? Нет, милый. Эта тварь услышала от меня кое-что другое в ответ на предложение о чем-то более непристойном. Хотя предложения как такового не было. Он приехал и потащил меня на какую-то вечеринку. Вот я и напомнила про маленький секретик, а мужчинка оказался со слабыми нервами.
— Зачем это ему? Репутация банка пострадает ведь. У них, итак, все идет в горы.
— А разве денег бывает много? Ты сумму страховки видел? А там однозначная смерть была на горизонте, и он ни копейки бы не получил.
— И ты поставила там эту галочку?
— Тебе вредить я не хотела, но этот козел начал угрожать.
— Ну и сука.
— Согласна.
— Я про тебя, Мира.
— Ааа, ну и тут ты прав. Мне правда жаль. Видимо, тот идиот скопытился?
— Я найду записи камер, и ты отправишься под суд.
— Прости, малыш, я там даже не работала никогда. Ты впустил к себе одноклассницу, которая сейчас живет за границей.
— Правда? Доказать причастность твоего босса я смогу легко, даже при помощи этого разговора. А уж он достанет тебя сам, как только выложит немало денег за ту фальшивую сделку.
— Тим я… стой. Ну чего ты…
— Прощай, Мира.
— Сто…
Не слушаю больше ничего. Сохраняю аудиозапись и собираюсь вернуться в офис, но мне звонит Кира.
— Привет, Кира, — не пытаясь скрыть усталость, отвечаю.
— Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?
— Нет. Я… дома.
— Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля… — вспоминаю, что сегодня тридцать первое, и хочу все проклинать.
— Прости, Кир. Я не приеду.
— Не… — ее голос становится еле слышным, а мне вообще хреново оттого, что в нем реальная грусть, реальные эмоции. — Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?
— Ты не против, если я приеду завтра?
— Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.
Знаю, что так и будет. Видимо, встреча с ухажером. Но я проглатываю злость.
— Хорошо. С наступающим, милая.
— С… — сбрасываю, чтобы не слушать ее просьбы «так не называть», но мне очень захотелось это сделать именно сейчас.
Возвращаюсь обратно в машину, по дороге сообщаю директору, что скоро буду в офисе и надеюсь, что все закончится быстрей и главное, без следственных действий, арестов и прочих ужасов.
Мы однажды поймем, как же сильно любили…
И увидим дорогу из сплошных серых «но»…
И то время меж нами, мы увы, не забыли…
Но вернуться назад уже не суждено…
Кира
Субботу мы провели с дочерью. У сына тоже был выходной и, созвонившись втроем по видеосвязи, мы согласовали его приезд домой на все новогодние каникулы. А еще обсудили меню.
Каждый из моих детей соскучился по любимым блюдам, которые давно стали основой праздничного стола, хотя я припасла кое-что новенькое.
«— Без селедки под шубой никакого Нового года не будет», — всплыли слова Тимура, которые он говорил, каждый год забрасывая в корзинку супермаркета ингредиенты. И я готовила ему ее, составляя ровные слои, чтобы вновь услышать, как я их вымеряла при помощи линейки.
— Ты в порядке, мам?
— Да, милая. Просто столько воспоминаний перед праздником, — не стала юлить и ответила как есть.
— Мам, а что если… Что, если ты никогда так и не забудешь папу?
— Я знаю, что так и будет. Твой папа занял такую большую ступень в моей жизни, что я просто не смогу сделать вид, что ее там не было. Более того, я не хочу забывать. У нас так много того, что связывает. Это просто невозможно, Лиль.
— Ну я о том, что ты же еще молодая и папа тоже. И ты захочешь выйти замуж. Что, если ты так и не разлюбишь папу?
Ее вопрос застал врасплох. Ведь не так давно я и сама об этом думала. Есть ли шанс, что я смогу полюбить вновь? Последние месяцы, казалось, что да, а как только он возник передо мной, все сразу обрушилось.
Было ощущение, что боль смешалась между собой. Боль от потери нашего брака и нас двоих, как одну единицу и боль от того, что именно нас разделило.
А если добавить к этому его слова, сказанные в последнем нашем разговоре, то я вообще не понимаю ничего в итоге. Пытаюсь разложить свои мысли по полкам, но там сплошной хаос, который оставляет голову с роем пчел внутри и они, не переставая, жужжат.
Должна признать, сейчас спустя так много времени все спуталось. Я чувствую усталость.
Будто я долго бежала и не оборачивалась, и вот этот момент настал. Только посмотрев за спину себе, я вижу, как следы хаотично идут за мной.
— Я не знаю, что будет, дочка. Все сложно, если честно.
— Мне жаль, — грустно сказала и крепко обняла.
— И мне, — признала, выпустив облачко пара. — Ты вообще, как планировала провести Новый год?
— Семейный ужин и встреча его с вами, конечно, а потом если ты не против в клуб поехала бы с Денисом и друзьями. Мы заказали столик. Место приличное, — быстро протараторила и крепче прижалась ко мне, как нашкодивший ребенок.
— После того раза с полицией мне страшно будет.
— Я знаю, мамуль. Но я клянусь в этот раз без всяких разборок. Я и с Деном поговорила, он сам признает, что не стоило так себя вести.
— С папой обсуждали этот вопрос?
— Он сказал почти так же, как и ты, что переживать будет, но если ты не против, то и он будет не против.
— Тогда держи телефон при себе всю ночь, ладно? Вы потом, куда поедете?
— Я к себе, Денис к себе. А первого хотели к его родителям. Ну поздравить и все такое. А так на каникулы я к тебе и Мишке.
— Хорошо. Еще поговорим об этом. Что там с учебой?
— Сессия заканчивается. Два экзамена осталось на этой неделе и один, скорее всего, будет десятого. Препода нет, а чтобы мы «лодыри не списали, я приму его сам после новогодних каникул», это цитата.
— С ним не поспоришь. Тебе нравится выбранное направление?
— Сложно сказать пока что, но вообще да. У нас представляешь, два человека ушли с началом сессии, типа передумали.
— Бывает. К концу учебы состав еще не раз успеет смениться.
— Что-то подмерзла я, может, поедем?
— Давай довезу тебя, и сама домой.
— Я двадцать девятого, наверное, сразу приеду. Как раз помогу с уборкой и закупками. Нас, сколько человек будет?
— Думаю, нас будет четверо, если у Тимура нет своих планов на праздник.
— Я спрашивала папу, кажется, он никуда не собирался.
— Я с ним поговорю.
Подъезжаю к дому, и мне приходит смс от Михеля в одно время с другим, с неизвестного номера.
Открываю первое и мне открывается потрясающий на заснеженный Париж со знаменитой Эйфелевой башней.
«Чудо под Новый год. Не каждый раз такое во Франции и быстро тает… А где ты в эти праздники?»
«Это прекрасно) Я в эти праздники дома. Финансовая диета называется. Было много трат, мой пояс завязан очень туго. Но на самом деле я соскучилась за сыном и дочерью. Эти несколько месяцев были просто невыносимыми без них. А ты покоряешь новогоднюю Францию?»
Отправляю ответ и открываю следующее смс.
На фото мужские коньки и подпись: «Шлем и наколенники брать не стал, стыдно стало)»
«Серьезная подготовка. Может, пешком?»
«Обижаешь. Я настроен серьезно и ученик способный)», — во вложении фото ног в бриджах спортивных, дальше волосатые голенища и белые коньки.
«Класс)».
Мы уже, как полтора часа катались на катке, держась за руки с Романом. Падения, конечно, были неизбежны и очень больны, но, кажется, суть он уловил.
— Теперь сам, — улыбаюсь и, отпустив его беру небольшой разгон, повернувшись к нему лицом.
Наблюдаю, как он просто выпрямляется и складывает руки на груди. А дальше щурится и ухмыльнувшись склоняется вперед очень уверенно к тому же и нагоняет меня в два рывка. Обнимает за талию и вместе со мной катится, будто так и должно быть.
Останавливаемся без слов? и только тогда я наступаю.
— Обманщик такой, — хлопаю его по плечу. — Я ведь и правда поверила, что ты не умеешь на них даже стоять.
— Как бы иначе ты дала мне свой номер. К тому же это отличное место для встречи.
— Согласна. Но я потратила кучу слов и времени научить тебя тому, что ты, итак, умеешь.
— Тогда с меня ужин в знак благодарности, а ты пока что садись на скамейку и укройся пледом. Начнем с кофе.
Выхожу с катка и занимаю удобную лавочку, которые тут стоят по кругу от проката коньков.
Раскрываю плед и вижу идущего неподалеку Тимура, который замечает меня и меняет свой путь приближаясь.
— Привет, — улыбается мне? сунув руки в карманы куртки.
— Здравствуй.
— Гуляешь?
— Да. Катаюсь на коньках вот, — указываю на свои ноги, промолчав о моем спутнике.
— Вижу. Сегодня тепло, — поднимает голову к яркому зимнему солнцу.
— Согласна. Как ты?
— Я… — голос его становится другим, будто он что-то вспоминает, но не говорит, при этом настроение становится уж очень грустным. — Хорошо, Кира. Все хорошо, — улыбается неестественно.
— Уверен? Как-то не похоже.
— На самом деле кое-что… — но он запинается, смотря за мою спину и я оборачиваюсь, потому что за мной стоит Рома с двумя кружками дымящегося кофе.
— Все в порядке? — спрашивает и встает чуть ближе.
— Да, — теряюсь, потому что оба мужчин сверлят друг друга взглядами не пойми, о чем думая в своих мыслях. — Это Тимур. Тимур — это Роман.
Даже не знаю, стоило произносить их имена, вроде как знакомить. Такая ситуация со мной впервые, как и многое из того, что произошло до этого. Я вообще словно жить заново начала.
Руки они друг другу не жмут, но кивают.
Вновь поворачиваю голову к Тимуру и вижу в его глазах тоску.
— Я понял, — чуть улыбается. — Хорошего отдыха, Кира. Роман, — снова кивает и уходит.
В горле ком, который я пытаюсь протолкнуть, но он все не уходит. А глаза становятся влажными. В тот раз, когда он видел меня с Михелем, я не видела его лица и ощутила урок совести, урок сердца, сейчас спустя столько месяцев все равно болит. И ощущается остро. Хотя мне казалось, что все прошло, почему же сейчас вернулось?
— Думаю, на сегодня с катком мы закончили, — отвлекает меня от размышлений мужчина.
— Прости.
— За что? У тебя губы посинели. Поэтому садись и грейся, — подмигивает мне раскрыв в своих метровых объятиях теплый плед и укутав помогает сесть.
Молчание принесло облегчение, хотя я по-прежнему искала Тимура глазами, делая это незаметно. Но он, кажется, ушел.
— Бывший муж?
— Он самый, — признала, отпив немного кофе.
— Что произошло? — повернулась к Роману и вопросительно посмотрела в глаза. — Мне интересно.
— Он изменил мне. На моих глазах.
— Вот как.
— Как есть.
— Пытается вернуть?
— Уже нет. Я попросила его отпустить меня.
— Жалеешь?
— Он был моим единственным мужчиной, не говоря уже о том, что я и не любила никого… кроме него. Так что да. Я жалею о том, что все вот так произошло, но простить нелюбовь я тоже не могу.
— Чего ты сейчас хочешь?
— В смысле? — непонимающе смотрю на него чуть развернувшись.
— В прямом смысле. По своему ощущению эмоциональному, чего хочешь?
Хмыкнула, прислушавшись к себе.
— Орать, — выдала со смешком. — Громко и долго орать во все горло.
Кивает и, забрав мою кружку, встает.
— Убирай плед и за мной.
Встаю, увидев, как серьезен мужчина. Складываю плед и отношу его в пункт выдачи.
— Машину оставим здесь, вернемся за ней потом, пока что на моей прокатимся.
— Куда? — удивляюсь еще больше.
— Орать поедем. Я ж говорил, что есть у меня способ, как покричать и выбросить негатив с пользой для тела и для нервов можно.
— Кажется, я уже успокоилась, — отвечаю, пристегнувшись в его огромной машине.
— Тебе так кажется. И обещаю, что понравится.
Мы едем примерно пятнадцать минут в том же районе. Останавливаемся перед небольшим зданием сбоку оттого, и я не вижу лицевой стороны, чтобы с точностью сказать, где мы.
А когда подходим к его входу, я вижу вывеску «Тайский бокс».
— Ну нет, — сразу останавливаюсь и делаю шаг назад.
— Еще как «да».
— Я пальцы себе сломаю и шею, или ногу… или… — но тут я подлетаю в воздух и оказываюсь на руках мужских, а через пять минут переодетая в огромные шорты и футболку, новые причем стою в спортивном зале перед огромной висящей штукой, которую, кажется, называют груша.
Это была не я.
Это была какая-то другая девушка. И она все била и била по висящей штуке, выплескивая ту самую кислоту, что разъедала изнутри последний год.
Уставшие руки совсем не чувствовали этой усталости. Гораздо больше ее было как раз таки в сердце. В душе. В голове. И она все лилась нескончаемым потоком неумелых ударов.
Хотелось снять перчатки и сбить костяшки в кровь. Чтобы больно было уже не внутри, а снаружи.
И еще она кричала. Не я… Она кричала. Обезумевшая в край, отчаявшаяся женщина.
Каждый удар, новый все более громкий вопль.
Пот стекал с висков и катился по шее, утопая в воротнике кажущейся неудобной футболке. А грудь ныла от такого физического выплеска. Но я оставалась там с ней, раненной и одинокой.
Почему одинокой? А как же окружающие? Как же дети, друзья? Откуда это чувство одиночества? Потому что нет его рядом? Потому что сердце тоскует и требует его?
Но ты же сильная. Ты же Кира. Ты же гордая и принципиальная…
Прочь сомнения. Прочь жалость к нему и к себе.
Нет ничего более правильного, чем поступать, как велит сердце и разум. Пусть они порой разнятся, но в тот момент они были заодно.
Вспомни ту боль Кира, вспомни, как он лгал, как он предавал тебя в ту минуту, лаская чужую женщину…
Упала на пол без сил, и охрипшая заплакала, сжимаясь в ком боли. Ничего больше не ощущая.
Роман не подходил. Кажется, его уже давно не было в этом зале и моей вселенной. Мне было не стыдно, только если чуть-чуть. И я хотела еще.
Набраться сил и снова прийти сюда, чтобы выплеснуть это здесь.
Почему же мне так сложно?
Выплакав все, что хотела я села, поджав под себя ноги, и оглянулась. Его и правда не было. Хотелось сказать спасибо.
Встала кое-как и пошла на поиски раздевалки, но мужчина меня перехватил у двери.
— Давай-ка в душ. Я уже все приготовил тебе там.
— Брось. Я живу недалеко, — вяло отбиваюсь, но все же иду.
Было ощущение, что вместе с болью выплеснула и другие эмоции, поэтому теперь внутри вообще пустота раскрыла объятия.
Оказавшись внутри душевой, где стояли у стены лавочки, над ними крючки, а у другой стены душевые лейки, разделенные невысокими перегородками.
Закрыла дверь изнутри и принялась быстро смывать с себя пот, найдя тапочки мужские, почти моего размера, но главное новые в упаковке.
Привела себя в порядок и вышла к Роману, который ждал в фойе.
— Ты как?
— Вполне хорошо. Спасибо тебе большое за этот сеанс терапии.
— Пойдем поедим. Я заказал обед.
— Не стоило, но благодарю.
Вошли в его кабинет, где было все просто, ничего лишнего. Диванчик, стол с креслом и стеллаж с кубками и наградами.
— Ого, как много всего, — прошлась рядом, разглядывая призы.
— Это только часть. Все не вместилось. Кое-что у пацанов дома. Садись.
Обернулась, заметив уже накрытый стол.
— Заказал курицу в соусе с овощами и рисом.
— Супер. Приятного аппетита.
В молчании провели мы немного времени. Рома стал рассказывать, откуда они с ребятами привезли тот или иной кубок. Разные смешные моменты на соревнованиях.
— Я все никак не могу понять, на выставке тогда ты что делал? Или любишь искусство?
— Сын приезжал ко мне. Он у меня занимается живописью. Приехал в гости.
— Надо же. Я думала, что у спортивных мужчин, дети обязательно идут по их стопам.
— Не всегда, как ты можешь заметить.
— Ты расстроен этим фактом?
— Было время, когда я пытался его переманить, но не вышло, и я отступил.
— А жена?
— Таня вообще желала видеть в нем человека математики или русского языка. Потому что сама учитель. Потом ослабила хватку, потому что у нее во втором браке родился второй сын и она смирилась. В общем, все сложно. Сейчас уже проще стало. Слава в следующем году приедет сюда учиться.
— Понимаю. Не всегда все бывает просто. Особенно с детьми.
— У тебя тоже были метания?
— Не особо. Сын сразу знал, чем ему хочется заниматься, как только впервые пнул мяч, и мы не были с Тимуром против, но отъезд в школу сильно меня опечалил. Хотя я поддержала его. Дочка долго металась между профессиями. Последний год уже более-менее сделала выбор и пока что следует ему. Полагаю тут заслуга ее молодого человека. Он ее немного приземляет своей стабильностью и последовательностью.
Он, выслушав меня облокотился на спинку и пристально посмотрел чуть улыбаясь.
— Что?
— Понять не могу, как у тебя может быть двое детей, старшая из которых учится уже. Ты выглядишь как девчонка.
— Да ну. Не девчонка, конечно, но за комплимент спасибо.
— Нет, я серьезно.
— Ну, хватит. Поехали, довезешь до машины меня. Хочу нормально ванну принять.
— Идет.
Время до Нового года пролетело очень быстро. Сын приехал с родителями его друга, которые тоже ездили за своим сыном. Лиля помогала мне, как и обещала. И тридцать первого мы порхали по кухне в ожидании самого заветного праздника.
С Ромой мы больше не виделись после той последней встречи, но часто списывались и созванивались, договорившись поужинать первого числа.
— Мам, а папа во сколько приедет? — спросила Лиля, пока я нарезала новый салат на пробу, а знаменитая селедка под шубой уже настаивалась в холодильнике.
— Не знаю, милая. Мы сегодня не списывались еще. Сейчас закончу и поговорю с ним.
— Хорошо. Я фильм скачала, кстати. Помнишь, говорила тебе про комедию?
— Отлично. Жаль, салюты в этом году сама не смогу установить.
— Их, итак, будет достаточно.
— Ну да.
— Мам, — на кухню входит сын, — я могу салюты организовать.
— Миш, мы уже не в частном доме живем. В квартирах все сложнее. Нужно искать специальные места, а там народа будет очень много. В этом году будем зрителями.
— Тогда на Рождество сделаю.
— Договорились.
— Точно? — с воодушевлением спрашивает, потому что ему хочется быть важным мужчиной семьи.
— Точно. Я тебе доверяю.
Счастливый убегает обратно к себе. Дочка созванивается с Денисом, который передает мне привет, а сама вытаскиваю телефон и набираю Тимура.
Дети его очень ждут.
Длинные гудки почти остаются неотвеченными, но буквально на последних он поднимает трубку.
— Привет, Кира, — уставшим и безрадостным голосом здоровается.
— Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?
— Нет. Я… дома.
— Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля…
— Прости, Кир. Я не приеду.
— Не… — голос садится. — Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?
— Ты не против, если я приеду завтра?
Внутри сердце почти вырывается из груди от обиды и от злости.
— Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.
— Хорошо. С наступающим, милая.
— С… — но он сбросил звонок, не услышав от меня ответных поздравлений.
Тимур
Забавно выходит. Большой город, который полон людей, а мы оба ходим по прежним местам и встречаемся. Но такие чужие. Никакого просвета нет.
Обещать ей отпустить, а самому внутри ненавидеть себя за это. Правильно ли?
А кто он? Кто тот, с кем она улыбается? Кто приносит кофе, пока она стелет плед для двоих?
Совет психолога уже на следующий день не прошел проверку. Мне кажется, я о Кире вообще не могу не думать. Это нереально. Она же часть меня, как может быть иначе?
Значит, просто буду ждать. Времени у нас обоих много. Все равно сейчас я для нее та самая красная тряпка на воспоминания.
Остаток дней до Нового года работал в привычном графике. Премию коллега перевел в срок, но тридцать первого генеральный вызвал к себе.
— Ты читал эти бумаги, — бросил передо мной охапку проштампованных документов, которые разлетелись по столу и упали на пол.
Вглядываюсь в них и вспоминаю их.
— Читал.
— Отлично. Тогда ты легко вспомнишь, каким на хрен образом этот Коняков или как там его получил страховку на заведомо проигрышный бизнес, где идет постоянный риск для жизни?
— Страховой случай на род деятельности распространялся. Мы кучу таких…
— Ты вообще охренел, Доронин? Какой страховой случай. Ты знаешь, сколько мы должны заплатить им? — орет, срывая голос.
Пытаюсь вспомнить, почему и как подтвердил эту страховку, но не могу.
Начальник продолжает ор, а я все никак. В голове пусто. Правда появляется одно нехорошее подозрение, чтоб его.
Только не это.
Выслушал о себе много нового и как только вышел из кабинета, сверил даты заключения договора, уже наплевав на то, что генеральный сказал, будет думать о моем будущем в компании.
— Твою ж… Мира.
Больше никто не мог поставить ту самую галочку, незаметно находясь в моем кабинете. Рассмотрение ситуации длилось неделю. Документы мы подписали раньше, чем огласили заключение контракта на всю фирму.
Позвонил стерве, но та не подняла трубку. А перезвонила уже после того, как я оказался дома вымотан как собака.
— Да Тим, соскучился, малыш?
— Мира, я допускаю мысль, что твоя акция с местью оправдана прошлым, и ты своего добилась, но контракт. Зачем?
Она перестала смеяться и долго молчала.
— А ты думаешь, мой босс так переживал из-за того, что я наведаюсь к его жене и расскажу, как мы с ним веселились частенько? Нет, милый. Эта тварь услышала от меня кое-что другое в ответ на предложение о чем-то более непристойном. Хотя предложения как такового не было. Он приехал и потащил меня на какую-то вечеринку. Вот я и напомнила про маленький секретик, а мужчинка оказался со слабыми нервами.
— Зачем это ему? Репутация банка пострадает ведь. У них, итак, все идет в горы.
— А разве денег бывает много? Ты сумму страховки видел? А там однозначная смерть была на горизонте, и он ни копейки бы не получил.
— И ты поставила там эту галочку?
— Тебе вредить я не хотела, но этот козел начал угрожать.
— Ну и сука.
— Согласна.
— Я про тебя, Мира.
— Ааа, ну и тут ты прав. Мне правда жаль. Видимо, тот идиот скопытился?
— Я найду записи камер, и ты отправишься под суд.
— Прости, малыш, я там даже не работала никогда. Ты впустил к себе одноклассницу, которая сейчас живет за границей.
— Правда? Доказать причастность твоего босса я смогу легко, даже при помощи этого разговора. А уж он достанет тебя сам, как только выложит немало денег за ту фальшивую сделку.
— Тим я… стой. Ну чего ты…
— Прощай, Мира.
— Сто…
Не слушаю больше ничего. Сохраняю аудиозапись и собираюсь вернуться в офис, но мне звонит Кира.
— Привет, Кира, — не пытаясь скрыть усталость, отвечаю.
— Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?
— Нет. Я… дома.
— Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля… — вспоминаю, что сегодня тридцать первое, и хочу все проклинать.
— Прости, Кир. Я не приеду.
— Не… — ее голос становится еле слышным, а мне вообще хреново оттого, что в нем реальная грусть, реальные эмоции. — Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?
— Ты не против, если я приеду завтра?
— Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.
Знаю, что так и будет. Видимо, встреча с ухажером. Но я проглатываю злость.
— Хорошо. С наступающим, милая.
— С… — сбрасываю, чтобы не слушать ее просьбы «так не называть», но мне очень захотелось это сделать именно сейчас.
Возвращаюсь обратно в машину, по дороге сообщаю директору, что скоро буду в офисе и надеюсь, что все закончится быстрей и главное, без следственных действий, арестов и прочих ужасов.
Мы однажды поймем, как же сильно любили…
И увидим дорогу из сплошных серых «но»…
И то время меж нами, мы увы, не забыли…
Но вернуться назад уже не суждено…
Кира
Субботу мы провели с дочерью. У сына тоже был выходной и, созвонившись втроем по видеосвязи, мы согласовали его приезд домой на все новогодние каникулы. А еще обсудили меню.
Каждый из моих детей соскучился по любимым блюдам, которые давно стали основой праздничного стола, хотя я припасла кое-что новенькое.
«— Без селедки под шубой никакого Нового года не будет», — всплыли слова Тимура, которые он говорил, каждый год забрасывая в корзинку супермаркета ингредиенты. И я готовила ему ее, составляя ровные слои, чтобы вновь услышать, как я их вымеряла при помощи линейки.
— Ты в порядке, мам?
— Да, милая. Просто столько воспоминаний перед праздником, — не стала юлить и ответила как есть.
— Мам, а что если… Что, если ты никогда так и не забудешь папу?
— Я знаю, что так и будет. Твой папа занял такую большую ступень в моей жизни, что я просто не смогу сделать вид, что ее там не было. Более того, я не хочу забывать. У нас так много того, что связывает. Это просто невозможно, Лиль.
— Ну я о том, что ты же еще молодая и папа тоже. И ты захочешь выйти замуж. Что, если ты так и не разлюбишь папу?
Ее вопрос застал врасплох. Ведь не так давно я и сама об этом думала. Есть ли шанс, что я смогу полюбить вновь? Последние месяцы, казалось, что да, а как только он возник передо мной, все сразу обрушилось.
Было ощущение, что боль смешалась между собой. Боль от потери нашего брака и нас двоих, как одну единицу и боль от того, что именно нас разделило.
А если добавить к этому его слова, сказанные в последнем нашем разговоре, то я вообще не понимаю ничего в итоге. Пытаюсь разложить свои мысли по полкам, но там сплошной хаос, который оставляет голову с роем пчел внутри и они, не переставая, жужжат.
Должна признать, сейчас спустя так много времени все спуталось. Я чувствую усталость.
Будто я долго бежала и не оборачивалась, и вот этот момент настал. Только посмотрев за спину себе, я вижу, как следы хаотично идут за мной.
— Я не знаю, что будет, дочка. Все сложно, если честно.
— Мне жаль, — грустно сказала и крепко обняла.
— И мне, — признала, выпустив облачко пара. — Ты вообще, как планировала провести Новый год?
— Семейный ужин и встреча его с вами, конечно, а потом если ты не против в клуб поехала бы с Денисом и друзьями. Мы заказали столик. Место приличное, — быстро протараторила и крепче прижалась ко мне, как нашкодивший ребенок.
— После того раза с полицией мне страшно будет.
— Я знаю, мамуль. Но я клянусь в этот раз без всяких разборок. Я и с Деном поговорила, он сам признает, что не стоило так себя вести.
— С папой обсуждали этот вопрос?
— Он сказал почти так же, как и ты, что переживать будет, но если ты не против, то и он будет не против.
— Тогда держи телефон при себе всю ночь, ладно? Вы потом, куда поедете?
— Я к себе, Денис к себе. А первого хотели к его родителям. Ну поздравить и все такое. А так на каникулы я к тебе и Мишке.
— Хорошо. Еще поговорим об этом. Что там с учебой?
— Сессия заканчивается. Два экзамена осталось на этой неделе и один, скорее всего, будет десятого. Препода нет, а чтобы мы «лодыри не списали, я приму его сам после новогодних каникул», это цитата.
— С ним не поспоришь. Тебе нравится выбранное направление?
— Сложно сказать пока что, но вообще да. У нас представляешь, два человека ушли с началом сессии, типа передумали.
— Бывает. К концу учебы состав еще не раз успеет смениться.
— Что-то подмерзла я, может, поедем?
— Давай довезу тебя, и сама домой.
— Я двадцать девятого, наверное, сразу приеду. Как раз помогу с уборкой и закупками. Нас, сколько человек будет?
— Думаю, нас будет четверо, если у Тимура нет своих планов на праздник.
— Я спрашивала папу, кажется, он никуда не собирался.
— Я с ним поговорю.
Подъезжаю к дому, и мне приходит смс от Михеля в одно время с другим, с неизвестного номера.
Открываю первое и мне открывается потрясающий на заснеженный Париж со знаменитой Эйфелевой башней.
«Чудо под Новый год. Не каждый раз такое во Франции и быстро тает… А где ты в эти праздники?»
«Это прекрасно) Я в эти праздники дома. Финансовая диета называется. Было много трат, мой пояс завязан очень туго. Но на самом деле я соскучилась за сыном и дочерью. Эти несколько месяцев были просто невыносимыми без них. А ты покоряешь новогоднюю Францию?»
Отправляю ответ и открываю следующее смс.
На фото мужские коньки и подпись: «Шлем и наколенники брать не стал, стыдно стало)»
«Серьезная подготовка. Может, пешком?»
«Обижаешь. Я настроен серьезно и ученик способный)», — во вложении фото ног в бриджах спортивных, дальше волосатые голенища и белые коньки.
«Класс)».
Мы уже, как полтора часа катались на катке, держась за руки с Романом. Падения, конечно, были неизбежны и очень больны, но, кажется, суть он уловил.
— Теперь сам, — улыбаюсь и, отпустив его беру небольшой разгон, повернувшись к нему лицом.
Наблюдаю, как он просто выпрямляется и складывает руки на груди. А дальше щурится и ухмыльнувшись склоняется вперед очень уверенно к тому же и нагоняет меня в два рывка. Обнимает за талию и вместе со мной катится, будто так и должно быть.
Останавливаемся без слов? и только тогда я наступаю.
— Обманщик такой, — хлопаю его по плечу. — Я ведь и правда поверила, что ты не умеешь на них даже стоять.
— Как бы иначе ты дала мне свой номер. К тому же это отличное место для встречи.
— Согласна. Но я потратила кучу слов и времени научить тебя тому, что ты, итак, умеешь.
— Тогда с меня ужин в знак благодарности, а ты пока что садись на скамейку и укройся пледом. Начнем с кофе.
Выхожу с катка и занимаю удобную лавочку, которые тут стоят по кругу от проката коньков.
Раскрываю плед и вижу идущего неподалеку Тимура, который замечает меня и меняет свой путь приближаясь.
— Привет, — улыбается мне? сунув руки в карманы куртки.
— Здравствуй.
— Гуляешь?
— Да. Катаюсь на коньках вот, — указываю на свои ноги, промолчав о моем спутнике.
— Вижу. Сегодня тепло, — поднимает голову к яркому зимнему солнцу.
— Согласна. Как ты?
— Я… — голос его становится другим, будто он что-то вспоминает, но не говорит, при этом настроение становится уж очень грустным. — Хорошо, Кира. Все хорошо, — улыбается неестественно.
— Уверен? Как-то не похоже.
— На самом деле кое-что… — но он запинается, смотря за мою спину и я оборачиваюсь, потому что за мной стоит Рома с двумя кружками дымящегося кофе.
— Все в порядке? — спрашивает и встает чуть ближе.
— Да, — теряюсь, потому что оба мужчин сверлят друг друга взглядами не пойми, о чем думая в своих мыслях. — Это Тимур. Тимур — это Роман.
Даже не знаю, стоило произносить их имена, вроде как знакомить. Такая ситуация со мной впервые, как и многое из того, что произошло до этого. Я вообще словно жить заново начала.
Руки они друг другу не жмут, но кивают.
Вновь поворачиваю голову к Тимуру и вижу в его глазах тоску.
— Я понял, — чуть улыбается. — Хорошего отдыха, Кира. Роман, — снова кивает и уходит.
В горле ком, который я пытаюсь протолкнуть, но он все не уходит. А глаза становятся влажными. В тот раз, когда он видел меня с Михелем, я не видела его лица и ощутила урок совести, урок сердца, сейчас спустя столько месяцев все равно болит. И ощущается остро. Хотя мне казалось, что все прошло, почему же сейчас вернулось?
— Думаю, на сегодня с катком мы закончили, — отвлекает меня от размышлений мужчина.
— Прости.
— За что? У тебя губы посинели. Поэтому садись и грейся, — подмигивает мне раскрыв в своих метровых объятиях теплый плед и укутав помогает сесть.
Молчание принесло облегчение, хотя я по-прежнему искала Тимура глазами, делая это незаметно. Но он, кажется, ушел.
— Бывший муж?
— Он самый, — признала, отпив немного кофе.
— Что произошло? — повернулась к Роману и вопросительно посмотрела в глаза. — Мне интересно.
— Он изменил мне. На моих глазах.
— Вот как.
— Как есть.
— Пытается вернуть?
— Уже нет. Я попросила его отпустить меня.
— Жалеешь?
— Он был моим единственным мужчиной, не говоря уже о том, что я и не любила никого… кроме него. Так что да. Я жалею о том, что все вот так произошло, но простить нелюбовь я тоже не могу.
— Чего ты сейчас хочешь?
— В смысле? — непонимающе смотрю на него чуть развернувшись.
— В прямом смысле. По своему ощущению эмоциональному, чего хочешь?
Хмыкнула, прислушавшись к себе.
— Орать, — выдала со смешком. — Громко и долго орать во все горло.
Кивает и, забрав мою кружку, встает.
— Убирай плед и за мной.
Встаю, увидев, как серьезен мужчина. Складываю плед и отношу его в пункт выдачи.
— Машину оставим здесь, вернемся за ней потом, пока что на моей прокатимся.
— Куда? — удивляюсь еще больше.
— Орать поедем. Я ж говорил, что есть у меня способ, как покричать и выбросить негатив с пользой для тела и для нервов можно.
— Кажется, я уже успокоилась, — отвечаю, пристегнувшись в его огромной машине.
— Тебе так кажется. И обещаю, что понравится.
Мы едем примерно пятнадцать минут в том же районе. Останавливаемся перед небольшим зданием сбоку оттого, и я не вижу лицевой стороны, чтобы с точностью сказать, где мы.
А когда подходим к его входу, я вижу вывеску «Тайский бокс».
— Ну нет, — сразу останавливаюсь и делаю шаг назад.
— Еще как «да».
— Я пальцы себе сломаю и шею, или ногу… или… — но тут я подлетаю в воздух и оказываюсь на руках мужских, а через пять минут переодетая в огромные шорты и футболку, новые причем стою в спортивном зале перед огромной висящей штукой, которую, кажется, называют груша.
Это была не я.
Это была какая-то другая девушка. И она все била и била по висящей штуке, выплескивая ту самую кислоту, что разъедала изнутри последний год.
Уставшие руки совсем не чувствовали этой усталости. Гораздо больше ее было как раз таки в сердце. В душе. В голове. И она все лилась нескончаемым потоком неумелых ударов.
Хотелось снять перчатки и сбить костяшки в кровь. Чтобы больно было уже не внутри, а снаружи.
И еще она кричала. Не я… Она кричала. Обезумевшая в край, отчаявшаяся женщина.
Каждый удар, новый все более громкий вопль.
Пот стекал с висков и катился по шее, утопая в воротнике кажущейся неудобной футболке. А грудь ныла от такого физического выплеска. Но я оставалась там с ней, раненной и одинокой.
Почему одинокой? А как же окружающие? Как же дети, друзья? Откуда это чувство одиночества? Потому что нет его рядом? Потому что сердце тоскует и требует его?
Но ты же сильная. Ты же Кира. Ты же гордая и принципиальная…
Прочь сомнения. Прочь жалость к нему и к себе.
Нет ничего более правильного, чем поступать, как велит сердце и разум. Пусть они порой разнятся, но в тот момент они были заодно.
Вспомни ту боль Кира, вспомни, как он лгал, как он предавал тебя в ту минуту, лаская чужую женщину…
Упала на пол без сил, и охрипшая заплакала, сжимаясь в ком боли. Ничего больше не ощущая.
Роман не подходил. Кажется, его уже давно не было в этом зале и моей вселенной. Мне было не стыдно, только если чуть-чуть. И я хотела еще.
Набраться сил и снова прийти сюда, чтобы выплеснуть это здесь.
Почему же мне так сложно?
Выплакав все, что хотела я села, поджав под себя ноги, и оглянулась. Его и правда не было. Хотелось сказать спасибо.
Встала кое-как и пошла на поиски раздевалки, но мужчина меня перехватил у двери.
— Давай-ка в душ. Я уже все приготовил тебе там.
— Брось. Я живу недалеко, — вяло отбиваюсь, но все же иду.
Было ощущение, что вместе с болью выплеснула и другие эмоции, поэтому теперь внутри вообще пустота раскрыла объятия.
Оказавшись внутри душевой, где стояли у стены лавочки, над ними крючки, а у другой стены душевые лейки, разделенные невысокими перегородками.
Закрыла дверь изнутри и принялась быстро смывать с себя пот, найдя тапочки мужские, почти моего размера, но главное новые в упаковке.
Привела себя в порядок и вышла к Роману, который ждал в фойе.
— Ты как?
— Вполне хорошо. Спасибо тебе большое за этот сеанс терапии.
— Пойдем поедим. Я заказал обед.
— Не стоило, но благодарю.
Вошли в его кабинет, где было все просто, ничего лишнего. Диванчик, стол с креслом и стеллаж с кубками и наградами.
— Ого, как много всего, — прошлась рядом, разглядывая призы.
— Это только часть. Все не вместилось. Кое-что у пацанов дома. Садись.
Обернулась, заметив уже накрытый стол.
— Заказал курицу в соусе с овощами и рисом.
— Супер. Приятного аппетита.
В молчании провели мы немного времени. Рома стал рассказывать, откуда они с ребятами привезли тот или иной кубок. Разные смешные моменты на соревнованиях.
— Я все никак не могу понять, на выставке тогда ты что делал? Или любишь искусство?
— Сын приезжал ко мне. Он у меня занимается живописью. Приехал в гости.
— Надо же. Я думала, что у спортивных мужчин, дети обязательно идут по их стопам.
— Не всегда, как ты можешь заметить.
— Ты расстроен этим фактом?
— Было время, когда я пытался его переманить, но не вышло, и я отступил.
— А жена?
— Таня вообще желала видеть в нем человека математики или русского языка. Потому что сама учитель. Потом ослабила хватку, потому что у нее во втором браке родился второй сын и она смирилась. В общем, все сложно. Сейчас уже проще стало. Слава в следующем году приедет сюда учиться.
— Понимаю. Не всегда все бывает просто. Особенно с детьми.
— У тебя тоже были метания?
— Не особо. Сын сразу знал, чем ему хочется заниматься, как только впервые пнул мяч, и мы не были с Тимуром против, но отъезд в школу сильно меня опечалил. Хотя я поддержала его. Дочка долго металась между профессиями. Последний год уже более-менее сделала выбор и пока что следует ему. Полагаю тут заслуга ее молодого человека. Он ее немного приземляет своей стабильностью и последовательностью.
Он, выслушав меня облокотился на спинку и пристально посмотрел чуть улыбаясь.
— Что?
— Понять не могу, как у тебя может быть двое детей, старшая из которых учится уже. Ты выглядишь как девчонка.
— Да ну. Не девчонка, конечно, но за комплимент спасибо.
— Нет, я серьезно.
— Ну, хватит. Поехали, довезешь до машины меня. Хочу нормально ванну принять.
— Идет.
Время до Нового года пролетело очень быстро. Сын приехал с родителями его друга, которые тоже ездили за своим сыном. Лиля помогала мне, как и обещала. И тридцать первого мы порхали по кухне в ожидании самого заветного праздника.
С Ромой мы больше не виделись после той последней встречи, но часто списывались и созванивались, договорившись поужинать первого числа.
— Мам, а папа во сколько приедет? — спросила Лиля, пока я нарезала новый салат на пробу, а знаменитая селедка под шубой уже настаивалась в холодильнике.
— Не знаю, милая. Мы сегодня не списывались еще. Сейчас закончу и поговорю с ним.
— Хорошо. Я фильм скачала, кстати. Помнишь, говорила тебе про комедию?
— Отлично. Жаль, салюты в этом году сама не смогу установить.
— Их, итак, будет достаточно.
— Ну да.
— Мам, — на кухню входит сын, — я могу салюты организовать.
— Миш, мы уже не в частном доме живем. В квартирах все сложнее. Нужно искать специальные места, а там народа будет очень много. В этом году будем зрителями.
— Тогда на Рождество сделаю.
— Договорились.
— Точно? — с воодушевлением спрашивает, потому что ему хочется быть важным мужчиной семьи.
— Точно. Я тебе доверяю.
Счастливый убегает обратно к себе. Дочка созванивается с Денисом, который передает мне привет, а сама вытаскиваю телефон и набираю Тимура.
Дети его очень ждут.
Длинные гудки почти остаются неотвеченными, но буквально на последних он поднимает трубку.
— Привет, Кира, — уставшим и безрадостным голосом здоровается.
— Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?
— Нет. Я… дома.
— Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля…
— Прости, Кир. Я не приеду.
— Не… — голос садится. — Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?
— Ты не против, если я приеду завтра?
Внутри сердце почти вырывается из груди от обиды и от злости.
— Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.
— Хорошо. С наступающим, милая.
— С… — но он сбросил звонок, не услышав от меня ответных поздравлений.
Тимур
Забавно выходит. Большой город, который полон людей, а мы оба ходим по прежним местам и встречаемся. Но такие чужие. Никакого просвета нет.
Обещать ей отпустить, а самому внутри ненавидеть себя за это. Правильно ли?
А кто он? Кто тот, с кем она улыбается? Кто приносит кофе, пока она стелет плед для двоих?
Совет психолога уже на следующий день не прошел проверку. Мне кажется, я о Кире вообще не могу не думать. Это нереально. Она же часть меня, как может быть иначе?
Значит, просто буду ждать. Времени у нас обоих много. Все равно сейчас я для нее та самая красная тряпка на воспоминания.
Остаток дней до Нового года работал в привычном графике. Премию коллега перевел в срок, но тридцать первого генеральный вызвал к себе.
— Ты читал эти бумаги, — бросил передо мной охапку проштампованных документов, которые разлетелись по столу и упали на пол.
Вглядываюсь в них и вспоминаю их.
— Читал.
— Отлично. Тогда ты легко вспомнишь, каким на хрен образом этот Коняков или как там его получил страховку на заведомо проигрышный бизнес, где идет постоянный риск для жизни?
— Страховой случай на род деятельности распространялся. Мы кучу таких…
— Ты вообще охренел, Доронин? Какой страховой случай. Ты знаешь, сколько мы должны заплатить им? — орет, срывая голос.
Пытаюсь вспомнить, почему и как подтвердил эту страховку, но не могу.
Начальник продолжает ор, а я все никак. В голове пусто. Правда появляется одно нехорошее подозрение, чтоб его.
Только не это.
Выслушал о себе много нового и как только вышел из кабинета, сверил даты заключения договора, уже наплевав на то, что генеральный сказал, будет думать о моем будущем в компании.
— Твою ж… Мира.
Больше никто не мог поставить ту самую галочку, незаметно находясь в моем кабинете. Рассмотрение ситуации длилось неделю. Документы мы подписали раньше, чем огласили заключение контракта на всю фирму.
Позвонил стерве, но та не подняла трубку. А перезвонила уже после того, как я оказался дома вымотан как собака.
— Да Тим, соскучился, малыш?
— Мира, я допускаю мысль, что твоя акция с местью оправдана прошлым, и ты своего добилась, но контракт. Зачем?
Она перестала смеяться и долго молчала.
— А ты думаешь, мой босс так переживал из-за того, что я наведаюсь к его жене и расскажу, как мы с ним веселились частенько? Нет, милый. Эта тварь услышала от меня кое-что другое в ответ на предложение о чем-то более непристойном. Хотя предложения как такового не было. Он приехал и потащил меня на какую-то вечеринку. Вот я и напомнила про маленький секретик, а мужчинка оказался со слабыми нервами.
— Зачем это ему? Репутация банка пострадает ведь. У них, итак, все идет в горы.
— А разве денег бывает много? Ты сумму страховки видел? А там однозначная смерть была на горизонте, и он ни копейки бы не получил.
— И ты поставила там эту галочку?
— Тебе вредить я не хотела, но этот козел начал угрожать.
— Ну и сука.
— Согласна.
— Я про тебя, Мира.
— Ааа, ну и тут ты прав. Мне правда жаль. Видимо, тот идиот скопытился?
— Я найду записи камер, и ты отправишься под суд.
— Прости, малыш, я там даже не работала никогда. Ты впустил к себе одноклассницу, которая сейчас живет за границей.
— Правда? Доказать причастность твоего босса я смогу легко, даже при помощи этого разговора. А уж он достанет тебя сам, как только выложит немало денег за ту фальшивую сделку.
— Тим я… стой. Ну чего ты…
— Прощай, Мира.
— Сто…
Не слушаю больше ничего. Сохраняю аудиозапись и собираюсь вернуться в офис, но мне звонит Кира.
— Привет, Кира, — не пытаясь скрыть усталость, отвечаю.
— Привет, Тим. Ты спал? Я не отвлекла?
— Нет. Я… дома.
— Я звоню по поводу празднования Нового года. Миша уже дома, Лиля… — вспоминаю, что сегодня тридцать первое, и хочу все проклинать.
— Прости, Кир. Я не приеду.
— Не… — ее голос становится еле слышным, а мне вообще хреново оттого, что в нем реальная грусть, реальные эмоции. — Я поняла. Что ж… тогда я… Я скажу им, или ты сам?
— Ты не против, если я приеду завтра?
— Приезжай. Я как раз завтра ненадолго вечером уеду.
Знаю, что так и будет. Видимо, встреча с ухажером. Но я проглатываю злость.
— Хорошо. С наступающим, милая.
— С… — сбрасываю, чтобы не слушать ее просьбы «так не называть», но мне очень захотелось это сделать именно сейчас.
Возвращаюсь обратно в машину, по дороге сообщаю директору, что скоро буду в офисе и надеюсь, что все закончится быстрей и главное, без следственных действий, арестов и прочих ужасов.
Кира
Он не придет.
Его не было и до этого много вечеров. Он мог проводить их с ней или какой-то другой. Так почему же сейчас так особенно болит слева под ребрами? Словно сердце зажато меж тисков, и они продолжают сжиматься.
Снова хочу кричать. Только от злости и на себя.
Повернулась в сторону холодильника и была намерена вынуть оттуда чертов салат, который никто из нашей семьи не ел, кроме него и выбросить в мусорку. Но не знаю, каким чудом удержалась.
Снова под замок свое нутро. Все в прошлом. Не так ли, Кира?
— Папа не приедет? — спросила тихонько дочка, обняв сзади.
— Как ты поняла?
— Ты плачешь.
Подняла руку и коснулась пальцами своей щеки, ощутив на них всего одну капельку.
— Ты грустишь, — продолжила. — И сердце бьется сильно.
Немного сдаюсь, потому что, кажется, устала ужасно.
— Папа приедет завтра. Попросил вам это передать, — успокаиваю себя и беру в руки.
— А чем он будет занят?
— Я не знаю, милая, — ответила правду, которую не хотела знать. — Думаю, чем-то важным. Он ведь ни разу не пропустил Новый год с вами.
— Этот будет первым, — поцеловала меня в щеку и вышла из кухни.
— И пора к этому привыкать, — напомнила самой себе.
К десяти вечера мое основное блюдо истончало потрясающие запахи розмарина и растопленного сливочного масла с прочей зеленью. Картофельное пюре было красиво уложено в формочки, которые оставалось лишь убрать, чтобы украсить. Канапе с красивыми новогодними украшениями на шпажках в тарелочках в форме новогодних елок манило взять и попробовать кусочек.
Дочка ходила десятый раз подряд туда и обратно разнося множественные тарелки, салфетки, приборы и прочее. Миша расставлял стулья и сменял музыку, делая настроение еще лучше.
Сотовые телефоны оповещали сообщениями от друзей, а мама все причитала о том, что я приготовила слишком много всего.
— Зато на ближайшие три дня я уверена, что к плите не подойду.
— Был бы жив твой отец, надавал бы тебе по одному месту, Кира Владиславовна.
— Дедушка бы так не поступил, — вставляет слово Миша.
— Да-да, бабуль, — поддерживает Лиля.
— Знаю, я просто напомнить, что на этот счет думал ее отец.
— Ну мам, раз в году имею право.
— Лиса. Давай помогу хоть чем-то?
— Ни в коем случае. У меня есть помощница, а ты отдыхай, — обнимаю дочку и целую ее.
— Как скажете, молодежь. Тогда ты расскажи, что там в этой школе у тебя происходит интересного? — поворачивается к сыну, который увлеченно начинает рассказывать ей о своих занятиях.
— Быстрее, мам, — зовет Лиля, когда я хватаю пластиковые стаканчики напоследок, выбегая из дома за пять минут до Нового года.
— Ну все, все. Идем скорее. Бабушка и Миша уже, наверное, внизу.
— А мне шампанское дашь?
— Нет уж, я всем взяла сок.
— Так неинтересно.
— Еще как интересно, побежали.
Выходим из подъезда. Быстрым шагом идем за высотку, где имеется пустырь большой. Там администрация разрешила в этом году пускать салюты. Здесь и полиция стоит, так как микрорайон небольшой. Однако судя по толпе мужчин, которые решили порадовать свои семьи, салютов будет много.
Ночь выдалась звездной и такой теплой, что захотелось в снежки поиграть. Но может быть потом, после главного события этой ночи.
— Осталась пара минут, — пищит дочка, взяв меня под руку.
Все мужчины в центре событий проверяют зажигалки. Запрокидываем головы вверх. И начинаем кричать все вместе.
— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, — обнимаю дочку левой рукой и целую ее в макушку. — Два, — правой прижимаю к себе сына и дарю ему свой поцелуй. — Один, — целую маму, которая стоит позади и закрываю глаза, загадав счастье, тепло и покой нашей семье. — С новым годо-о-ом!
Крики заглушило множественным залпом потрясающе красивых фейерверков, взмывших в темное небо и явившим свою красоту, взрываясь над нашими головами мелкими и яркими искрами.
От счастья закружилась голова и глаза стали мокрыми от эмоций, испытываемых в данный момент. Потому что снова Новый год в кругу моих любимых людей… и первый год без…
— Я люблю тебя, милая, — услышала тихие слова, которые будто в сердце отозвались и, закрыв глаза, ответила душа: «Я тебя тоже!»
А открыв их, в небе сияла надпись, услышанная мной и показавшаяся миражом, придуманным мной самой.
Обернулась и увидела, что мама и Лиля стоят с цветами, а третий букет был протянут мне Тимуром.
— С Новым годом!
— С… Новым годом, — даже стала заикаться от удивления. — Спасибо.
Счастливые дети облепили Тимура и поздравляли. Мама улыбалась. Я вытащила из пакета стаканчики, которых хватило на всех и еще пара запасных остались.
Мы разлили сок и принялись сыпать тосты, досматривая салют.
— Мы пойдем домой пока что, — шепнула мама и повела детей в сторону высотки.
— Что ты загадала? — спросил, встав плечом к моему плечу, досматривать салюты, сияющие уже с других сторон.
— Не скажу, иначе не сбудется.
— Твои желания всегда сбываются, Кира.
— Неправда.
— Правда. Я лично за это отвечаю, забыла? — подтолкнул в плечо, и я улыбнулась.
Наш маленький секрет.
Я загадываю что-то на Новый год, он выпытывает и исполняет. Но как быть с тем, что я попросила сегодня?
— Ты приехал, — высказала факт, в который не могла поверить пока что.
— Бросил к чертям работу и отправился туда, где должен и хочу быть больше всего на свете.
— Работу в двенадцать ночи? — ощутив горькое послевкусие.
— Небольшие проблемы. Не бери в голову.
— Что-то серьезное?
— Вряд ли. Разберусь.
Обняла себя руками, испытав небольшой озноб. Видимо, погода явилась мне хорошей, потому что я вышла из тепла и замерзнуть не успела, нежели сейчас.
— Иди ко мне, — открыл свои объятия и не спрашивая взял за рукав, подвинув плотнее, но в итоге мы оказались лицом друг к другу. — Замерзла? — обдал теплым дыханием лицо, склонившись чуть ближе.
— Немного.
Быстро расстегнул куртку и раскрыл ее, чтобы я обняла. Как делал не раз за эти совместные годы. По инерции прильнула к нему, но обратно сделать шаг, он уже не позволил.
— Просто грейся, — и я раскрыла пальцы, прикоснувшись к мягкому свитеру и его такому родному теплу, что глаза защипало от эмоций.
— Так что ты загадала? — стал переступать с ноги на ногу будто в танце. Очень медленном его ритме.
— Счастье.
— Только если ты сама позволишь.
— Что именно?
— Мне исполнить это желание.
— Прошу, прекрати.
— Если бы я мог, Кира… Если бы мог, — ответил с таким надрывом и отчаянием. — Ты хотя бы думала о нас? В будущем? Хотя бы раз давала мысленно шанс?
— Я каждое утро просыпаюсь с мыслями о том, что ты единственный, кого я хочу видеть рядом. Что я совершила ошибку. Но потом… потом… — будто задыхаюсь от воспоминаний.
— Тише, милая… Тише…
— Ты сказал, что не любил меня, что…
— Разве мог я тебя не любить? — одной рукой продолжает держать куртку за моей спиной, сохраняя тепло, а другой гладит по щеке. — Самую прекрасную женщину на свете, самую восхитительную и любимую. Разве я мог не любить ту, которую обожаю от кончиков волос до ненавистных тобой мизинцев? — улыбаюсь, потому что я всегда комплексовала на их счет, а он говорил, что они идеальные. — Разве мог не любить ту, которая живет внутри меня? Ты моя жизнь Кира. Я не ценил… перестал ценить и не имел на это никакого права. Но я любил. И я люблю.
— Я так запуталась… — устало шепчу ему, не ощущая сил на что-то.
— У тебя все время этого мира, родная.
— Ты не будешь ждать вечно.
— Откуда ты знаешь?
— Брось. Это глупо. Я не даю тебе шанс сейчас, я не говорю, что буду стараться забыть произошедшее.
— Не нужно. Я просто буду ждать. Потому что ты моя любимая женщина. Моя единственная.
— Не стоит, Тим. Живи своей жизнью. Сейчас тяжело, потому что еще года не прошло, но потом ведь полегчает? Должно же стать легче.
— Возможно. Многие говорят о времени, но я без тебя не хочу.
Чувствую, как дрожат губы, и понимаю, что сейчас не время это обсуждать. Я на сильных эмоциях.
— Нужно подниматься, — стала выпутываться из его рук, и он отпустил. — Дети и мама ждут.
— Да, конечно, — отвернулся на мгновение и снова встал ко мне лицом, проведя по тому рукой, и я заметила кольцо на его пальце.
— Почему ты его не снял?
— Потому что, если сниму, пойму, что отпускаю тебя сам. А я этого сделать не могу, даже если ты сама давно решила так.
Не ответила ему ничего и медленно пошла вперед, но он остался позади.
— Ты не пойдешь?
— Очень хочу подняться, но боюсь, что испорчу тебе праздник.
— Если бы я сама так думала, то твоя селедка под шубой лежала в супермаркете, а не в моем холодильнике.
— Ты ее приготовила? — удивленно спросил.
Пожала плечами и развернувшись пошла дальше.
— Спасибо, — услышала в спину довольный голос и быстрые догоняющие шаги.
Новый год для меня всегда был, наверное, самым важным праздником в году. Безусловно, дни рождения детей немало важные, но именно эта ночь оставляла после себя нечто, что хотелось сохранить в памяти до следующего тридцать первого декабря.
Она таила в себе что-то сокровенное, что-то необъяснимое, соединяя семьи, забирая боль уходящего года и даря надежду на то, что в следующем все будет иначе.
Мы сами строим свою судьбу. Я не верю в знаки и не верю в то, что кто-то за нас рисует путь, по которому мы идем потом всю свою жизнь. Нет. Каждый из нас волен выбирать, ошибаться там или в другом месте, быть счастливым. Только если ты хочешь, чтобы за твои ошибки винили других, ты придумываешь оправдание для себя самого, что все предначертано свыше. Это великая ложь для тех, кто не желает отвечать за свои поступки.
Сегодня я впервые всерьез подумала о том, что Тимур не искал оправданий и искренне желает вернуть то, что потеряли мы в итоге оба. И впервые я поверила, что это возможно. Но какими будем мы, ступая на эту тропу?
Прошел почти год и сколько пройдет времени, когда мы, взявшись за руку окончательно пойдем вдвоем дальше? Я не знаю ответ на данный вопрос. Пока что я просто об этом подумала. Но и он не торопит.
Так какими мы будем? Как сильно я изменилась за это время? Что поняла для себя? А он?
Философия не мой конек, как и психология. Тонкие науки, которые я не способна постичь. Только одно я понимаю, та Кира теперь повзрослела. Ей больше не двадцать лет.
Эта ночь длилась особенно долго. Тимур флиртовал глазами, улыбками. Мама наблюдала, не вмешиваясь.
— Он останется на ночь? — спросила она, когда мы убирали посуду со стола.
— Мама, — шикнула в ее сторону.
— Что? Вы себя видели? Как подростки.
— Мы просто улыбались, всего-то.
— Милая моя, главное — помни, что ты у себя одна. А твои решения оспаривать никто не станет.
— Я ничего не решила.
— Ты на пути к осознанию. И я за тебя рада, что бы ты в итоге ни выбрала.
— Спасибо.
Я была удивлена тем, что вечно настроенная против Тимура мама высказалась в таком ключе.
Первого числа Лиля уехала с Денисом к его родителям, которым я от себя передала пирог, приготовленный для них к празднику еще вчера. Миша отправился к другу в гости поиграть в приставку, а мне позвонил Рома, когда я собиралась к Кристине.
— Привет. С Новым годом, Кира.
— Здравствуй, спасибо и тебя тоже с Новым годом.
— Как встретила?
— В кругу семьи, в вихре салютов и криков. А ты?
— Я тоже. Вот еду обратно. Поздравил всех, кого мог.
— Я все забывала спросить, почему едешь сразу, а не остался с сыном ненадолго?
— Соревнования на носу. В Казани. Он ко мне приедет на несколько дней с восьмого по двенадцатое.
— Ясно.
— Вечером за тобой заехать или ты сама?
— Конечно. На своей не хочется, она что-то работает странно. Нужно ее на сто отправить, пусть посмотрят.
— Я помогу, если что. Скажи, когда планируешь этим заняться.
— Спасибо. Что ж, тебе хорошей дороги, а я поеду в гости к подруге и крестнице.
— До встречи, Кира.
— До вечера.
Взяла подарки друзьям и села в подъехавшее такси.
Дома у Кристины мы пообедали и когда Степа и Алена ушли с кухни, я стала рассказывать ей о своей встрече этого года.
— Че правда? Прям так и написано было?
— Ага. Я даже не знала, что такие салюты бывают.
— И что было дальше?
— Поговорили.
— Ну Кира, ну не делай пауз. Рассказывай все и в подробностях.
— Я пока что просто решила попробовать поразмыслить о нашем совместном будущем, чисто гипотетически. Я не говорила Тиму, что это обязательно будет второй шанс. Просто… Не потому, что устала и соскучилась. Я хочу понять, могу ли я простить так его, чтобы забыть и научиться ему снова доверять.
— Ох… Это так сложно, дорогая.
— Именно, Кристина. Я стараюсь не зацикливаться на прошлом, но периодически всплывает в голове и все откатывается назад. А прощать ради того, чтобы постоянно думать и изводить себя мыслями, что он с кем-то там сейчас я не хочу. Не хочу при ссоре упоминать и его этим потыкать. Это не семейная жизнь.
— Тимка — хороший мужик, тут не стану его очернять. Степа тоже поверить не может, что он такое сотворил. Мне кажется, тебе стоит все хорошенько взвесить и если вы попробуете, а потом ничего не выйдет, тогда будете знать, что вы пытались. Все равно этот мужчина тот же Тимур, но с правильными ориентирами теперь, если и правда поменялся и все осознал.
— Я сегодня иду на встречу с одним мужчиной. Отменять стало неудобно как-то.
— А зачем отменять? И кто он такой?
— Ну я ж вроде решила подумать, как нам быть с Тимуром и иду на свидание.
— Кира, просто соберись на этот вечер и иди отдыхать. Ты с Тимом ничего не решила и нескоро придешь к выводу. Вам еще так много предстоит обговорить.
— Он сказал, что будет ждать столько сколько нужно, а я откуда могу знать, сколько времени мне понадобится, чтобы ответить наверняка?
— Именно. Я ж о том же. Так что смело иди и проведи этот вечер с… Так кто он?
— Год назад, я когда из отеля бежала, столкнулась почти лоб в лоб с его автомобилем. Потом на выставке мы встретились, когда ходили с Мариной и Олесей, но уже на выходе были тогда. И недавно мы пересеклись недалеко от моего дома. Познакомились и вот пару раз уже виделись с ним.
— И каков этот мужчина?
— Роман. Хороший. Разведен, есть сын, почти одногодка Лили. Спортсмен. Он тренер по тайскому боксу. Переехал в конце лета сюда тренировать мальчишек.
— Дааа, ну ты даешь.
— И Тим нас видел на катке, — закусываю губу признаваясь.
— Знаешь, полезно ему будет знать, что его бывшая жена может нравиться другим мужчинам. Я, может, плохой советчик, но решать только тебе. Ты свободная молодая женщина, дерзай.
— Очень красивые, спасибо большое, — принюхиваюсь к цветам, которые источают потрясающий аромат. — Как они называются?
— Если честно я их выбрал просто визуально. Слишком понравились.
— Они бесподобны.
Усаживаемся за столик, и я сразу прошу вазу для цветов, потому что эти невероятные розовые бутоны должны жить как можно дольше.
— Как доехал?
— Спокойно. Поднялся сильный ветер, машину по трассе кидало жутко, но благо я уже в пригороде почти был.
— Надеюсь, успел отдохнуть?
— Успел. Заказывай, — улыбнувшись кивает на меню и подошедшего к нам парня в униформе.
Весь ужин Рома шутил и меня заставлял смеяться. Мне нравилась легкость рядом с ним, но я чувствовала себя обманщицей и по отношению к нему и по отношению к Тимуру, хотя, может быть, я была слишком сурова, ведь не делаю ничего плохого в данный момент.
— У меня послезавтра поездка в Казань, как я и говорил. На пару дней. Хотел предложить поехать со мной. Сниму отдельный номер в гостинице для тебя, все как надо. Нам болельщики не помешают на чужой территории, — подмигивает и смотрит так игриво, что глаза искрятся.
— Рома я… Спасибо за предложение, но я не могу. Прости. Я не знаю какие у тебя планы на меня и на нас, учитывая эти встречи. Но я, пока что не готова к чему-то серьезному. И мы с мужем говорили в новогоднюю ночь, думаю, что мы еще не все точки поставили на свои места.
— Кир, — берет мою руку в свою и легонько сжимает, — думаешь, я это не понял? Хотя я решил, что раз год прошел, ты согласишься. Моя бывшая жена, спустя два месяца, съехалась с любовником и забеременела, а потом не давала видеть сына. Но если ты согласишься поехать, я все равно буду рад. Без каких-то там намеков. Ты интересная женщина даже просто для общения.
— Спасибо. Да и сын дома всего на полторы недели, хочу с ним больше времени провести.
— Я понял, — поднимает руки. — В другой раз.
— Обещаю подумать.
Возвращаюсь домой к восьми. Дети оба дома, и мы, завалившись вместе на диван включаем какую-то комедию про Новый год и весело смеемся.
Следующим утром я даю себе время выспаться. Пока валяюсь в кровати, думаю про Тимура. Про нас всех вместе. Вспомнив, что у него на работе какие-то проблемы пишу смс с вопросом, но он не отвечает мне, как и на звонок.
Встаю и решаю прокатиться к нему на квартиру. Мало ли что там у него за проблемы на самом деле.
— Лиль, побудь дома с Мишей. Я скоро буду.
— Хорошо.
— На обед приготовлю что-нибудь, как вернусь.
— Мам, если задержишься, я сама все сделаю.
— Спасибо, солнышко, — целую ее, сына и выдвигаюсь к Тиму.
Поднимаюсь на шестой и меня встречает на лестничной площадке…
— Надо же, какие люди.
Кира
Он не придет.
Его не было и до этого много вечеров. Он мог проводить их с ней или какой-то другой. Так почему же сейчас так особенно болит слева под ребрами? Словно сердце зажато меж тисков, и они продолжают сжиматься.
Снова хочу кричать. Только от злости и на себя.
Повернулась в сторону холодильника и была намерена вынуть оттуда чертов салат, который никто из нашей семьи не ел, кроме него и выбросить в мусорку. Но не знаю, каким чудом удержалась.
Снова под замок свое нутро. Все в прошлом. Не так ли, Кира?
— Папа не приедет? — спросила тихонько дочка, обняв сзади.
— Как ты поняла?
— Ты плачешь.
Подняла руку и коснулась пальцами своей щеки, ощутив на них всего одну капельку.
— Ты грустишь, — продолжила. — И сердце бьется сильно.
Немного сдаюсь, потому что, кажется, устала ужасно.
— Папа приедет завтра. Попросил вам это передать, — успокаиваю себя и беру в руки.
— А чем он будет занят?
— Я не знаю, милая, — ответила правду, которую не хотела знать. — Думаю, чем-то важным. Он ведь ни разу не пропустил Новый год с вами.
— Этот будет первым, — поцеловала меня в щеку и вышла из кухни.
— И пора к этому привыкать, — напомнила самой себе.
К десяти вечера мое основное блюдо истончало потрясающие запахи розмарина и растопленного сливочного масла с прочей зеленью. Картофельное пюре было красиво уложено в формочки, которые оставалось лишь убрать, чтобы украсить. Канапе с красивыми новогодними украшениями на шпажках в тарелочках в форме новогодних елок манило взять и попробовать кусочек.
Дочка ходила десятый раз подряд туда и обратно разнося множественные тарелки, салфетки, приборы и прочее. Миша расставлял стулья и сменял музыку, делая настроение еще лучше.
Сотовые телефоны оповещали сообщениями от друзей, а мама все причитала о том, что я приготовила слишком много всего.
— Зато на ближайшие три дня я уверена, что к плите не подойду.
— Был бы жив твой отец, надавал бы тебе по одному месту, Кира Владиславовна.
— Дедушка бы так не поступил, — вставляет слово Миша.
— Да-да, бабуль, — поддерживает Лиля.
— Знаю, я просто напомнить, что на этот счет думал ее отец.
— Ну мам, раз в году имею право.
— Лиса. Давай помогу хоть чем-то?
— Ни в коем случае. У меня есть помощница, а ты отдыхай, — обнимаю дочку и целую ее.
— Как скажете, молодежь. Тогда ты расскажи, что там в этой школе у тебя происходит интересного? — поворачивается к сыну, который увлеченно начинает рассказывать ей о своих занятиях.
— Быстрее, мам, — зовет Лиля, когда я хватаю пластиковые стаканчики напоследок, выбегая из дома за пять минут до Нового года.
— Ну все, все. Идем скорее. Бабушка и Миша уже, наверное, внизу.
— А мне шампанское дашь?
— Нет уж, я всем взяла сок.
— Так неинтересно.
— Еще как интересно, побежали.
Выходим из подъезда. Быстрым шагом идем за высотку, где имеется пустырь большой. Там администрация разрешила в этом году пускать салюты. Здесь и полиция стоит, так как микрорайон небольшой. Однако судя по толпе мужчин, которые решили порадовать свои семьи, салютов будет много.
Ночь выдалась звездной и такой теплой, что захотелось в снежки поиграть. Но может быть потом, после главного события этой ночи.
— Осталась пара минут, — пищит дочка, взяв меня под руку.
Все мужчины в центре событий проверяют зажигалки. Запрокидываем головы вверх. И начинаем кричать все вместе.
— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, — обнимаю дочку левой рукой и целую ее в макушку. — Два, — правой прижимаю к себе сына и дарю ему свой поцелуй. — Один, — целую маму, которая стоит позади и закрываю глаза, загадав счастье, тепло и покой нашей семье. — С новым годо-о-ом!
Крики заглушило множественным залпом потрясающе красивых фейерверков, взмывших в темное небо и явившим свою красоту, взрываясь над нашими головами мелкими и яркими искрами.
От счастья закружилась голова и глаза стали мокрыми от эмоций, испытываемых в данный момент. Потому что снова Новый год в кругу моих любимых людей… и первый год без…
— Я люблю тебя, милая, — услышала тихие слова, которые будто в сердце отозвались и, закрыв глаза, ответила душа: «Я тебя тоже!»
А открыв их, в небе сияла надпись, услышанная мной и показавшаяся миражом, придуманным мной самой.
Обернулась и увидела, что мама и Лиля стоят с цветами, а третий букет был протянут мне Тимуром.
— С Новым годом!
— С… Новым годом, — даже стала заикаться от удивления. — Спасибо.
Счастливые дети облепили Тимура и поздравляли. Мама улыбалась. Я вытащила из пакета стаканчики, которых хватило на всех и еще пара запасных остались.
Мы разлили сок и принялись сыпать тосты, досматривая салют.
— Мы пойдем домой пока что, — шепнула мама и повела детей в сторону высотки.
— Что ты загадала? — спросил, встав плечом к моему плечу, досматривать салюты, сияющие уже с других сторон.
— Не скажу, иначе не сбудется.
— Твои желания всегда сбываются, Кира.
— Неправда.
— Правда. Я лично за это отвечаю, забыла? — подтолкнул в плечо, и я улыбнулась.
Наш маленький секрет.
Я загадываю что-то на Новый год, он выпытывает и исполняет. Но как быть с тем, что я попросила сегодня?
— Ты приехал, — высказала факт, в который не могла поверить пока что.
— Бросил к чертям работу и отправился туда, где должен и хочу быть больше всего на свете.
— Работу в двенадцать ночи? — ощутив горькое послевкусие.
— Небольшие проблемы. Не бери в голову.
— Что-то серьезное?
— Вряд ли. Разберусь.
Обняла себя руками, испытав небольшой озноб. Видимо, погода явилась мне хорошей, потому что я вышла из тепла и замерзнуть не успела, нежели сейчас.
— Иди ко мне, — открыл свои объятия и не спрашивая взял за рукав, подвинув плотнее, но в итоге мы оказались лицом друг к другу. — Замерзла? — обдал теплым дыханием лицо, склонившись чуть ближе.
— Немного.
Быстро расстегнул куртку и раскрыл ее, чтобы я обняла. Как делал не раз за эти совместные годы. По инерции прильнула к нему, но обратно сделать шаг, он уже не позволил.
— Просто грейся, — и я раскрыла пальцы, прикоснувшись к мягкому свитеру и его такому родному теплу, что глаза защипало от эмоций.
— Так что ты загадала? — стал переступать с ноги на ногу будто в танце. Очень медленном его ритме.
— Счастье.
— Только если ты сама позволишь.
— Что именно?
— Мне исполнить это желание.
— Прошу, прекрати.
— Если бы я мог, Кира… Если бы мог, — ответил с таким надрывом и отчаянием. — Ты хотя бы думала о нас? В будущем? Хотя бы раз давала мысленно шанс?
— Я каждое утро просыпаюсь с мыслями о том, что ты единственный, кого я хочу видеть рядом. Что я совершила ошибку. Но потом… потом… — будто задыхаюсь от воспоминаний.
— Тише, милая… Тише…
— Ты сказал, что не любил меня, что…
— Разве мог я тебя не любить? — одной рукой продолжает держать куртку за моей спиной, сохраняя тепло, а другой гладит по щеке. — Самую прекрасную женщину на свете, самую восхитительную и любимую. Разве я мог не любить ту, которую обожаю от кончиков волос до ненавистных тобой мизинцев? — улыбаюсь, потому что я всегда комплексовала на их счет, а он говорил, что они идеальные. — Разве мог не любить ту, которая живет внутри меня? Ты моя жизнь Кира. Я не ценил… перестал ценить и не имел на это никакого права. Но я любил. И я люблю.
— Я так запуталась… — устало шепчу ему, не ощущая сил на что-то.
— У тебя все время этого мира, родная.
— Ты не будешь ждать вечно.
— Откуда ты знаешь?
— Брось. Это глупо. Я не даю тебе шанс сейчас, я не говорю, что буду стараться забыть произошедшее.
— Не нужно. Я просто буду ждать. Потому что ты моя любимая женщина. Моя единственная.
— Не стоит, Тим. Живи своей жизнью. Сейчас тяжело, потому что еще года не прошло, но потом ведь полегчает? Должно же стать легче.
— Возможно. Многие говорят о времени, но я без тебя не хочу.
Чувствую, как дрожат губы, и понимаю, что сейчас не время это обсуждать. Я на сильных эмоциях.
— Нужно подниматься, — стала выпутываться из его рук, и он отпустил. — Дети и мама ждут.
— Да, конечно, — отвернулся на мгновение и снова встал ко мне лицом, проведя по тому рукой, и я заметила кольцо на его пальце.
— Почему ты его не снял?
— Потому что, если сниму, пойму, что отпускаю тебя сам. А я этого сделать не могу, даже если ты сама давно решила так.
Не ответила ему ничего и медленно пошла вперед, но он остался позади.
— Ты не пойдешь?
— Очень хочу подняться, но боюсь, что испорчу тебе праздник.
— Если бы я сама так думала, то твоя селедка под шубой лежала в супермаркете, а не в моем холодильнике.
— Ты ее приготовила? — удивленно спросил.
Пожала плечами и развернувшись пошла дальше.
— Спасибо, — услышала в спину довольный голос и быстрые догоняющие шаги.
Новый год для меня всегда был, наверное, самым важным праздником в году. Безусловно, дни рождения детей немало важные, но именно эта ночь оставляла после себя нечто, что хотелось сохранить в памяти до следующего тридцать первого декабря.
Она таила в себе что-то сокровенное, что-то необъяснимое, соединяя семьи, забирая боль уходящего года и даря надежду на то, что в следующем все будет иначе.
Мы сами строим свою судьбу. Я не верю в знаки и не верю в то, что кто-то за нас рисует путь, по которому мы идем потом всю свою жизнь. Нет. Каждый из нас волен выбирать, ошибаться там или в другом месте, быть счастливым. Только если ты хочешь, чтобы за твои ошибки винили других, ты придумываешь оправдание для себя самого, что все предначертано свыше. Это великая ложь для тех, кто не желает отвечать за свои поступки.
Сегодня я впервые всерьез подумала о том, что Тимур не искал оправданий и искренне желает вернуть то, что потеряли мы в итоге оба. И впервые я поверила, что это возможно. Но какими будем мы, ступая на эту тропу?
Прошел почти год и сколько пройдет времени, когда мы, взявшись за руку окончательно пойдем вдвоем дальше? Я не знаю ответ на данный вопрос. Пока что я просто об этом подумала. Но и он не торопит.
Так какими мы будем? Как сильно я изменилась за это время? Что поняла для себя? А он?
Философия не мой конек, как и психология. Тонкие науки, которые я не способна постичь. Только одно я понимаю, та Кира теперь повзрослела. Ей больше не двадцать лет.
Эта ночь длилась особенно долго. Тимур флиртовал глазами, улыбками. Мама наблюдала, не вмешиваясь.
— Он останется на ночь? — спросила она, когда мы убирали посуду со стола.
— Мама, — шикнула в ее сторону.
— Что? Вы себя видели? Как подростки.
— Мы просто улыбались, всего-то.
— Милая моя, главное — помни, что ты у себя одна. А твои решения оспаривать никто не станет.
— Я ничего не решила.
— Ты на пути к осознанию. И я за тебя рада, что бы ты в итоге ни выбрала.
— Спасибо.
Я была удивлена тем, что вечно настроенная против Тимура мама высказалась в таком ключе.
Первого числа Лиля уехала с Денисом к его родителям, которым я от себя передала пирог, приготовленный для них к празднику еще вчера. Миша отправился к другу в гости поиграть в приставку, а мне позвонил Рома, когда я собиралась к Кристине.
— Привет. С Новым годом, Кира.
— Здравствуй, спасибо и тебя тоже с Новым годом.
— Как встретила?
— В кругу семьи, в вихре салютов и криков. А ты?
— Я тоже. Вот еду обратно. Поздравил всех, кого мог.
— Я все забывала спросить, почему едешь сразу, а не остался с сыном ненадолго?
— Соревнования на носу. В Казани. Он ко мне приедет на несколько дней с восьмого по двенадцатое.
— Ясно.
— Вечером за тобой заехать или ты сама?
— Конечно. На своей не хочется, она что-то работает странно. Нужно ее на сто отправить, пусть посмотрят.
— Я помогу, если что. Скажи, когда планируешь этим заняться.
— Спасибо. Что ж, тебе хорошей дороги, а я поеду в гости к подруге и крестнице.
— До встречи, Кира.
— До вечера.
Взяла подарки друзьям и села в подъехавшее такси.
Дома у Кристины мы пообедали и когда Степа и Алена ушли с кухни, я стала рассказывать ей о своей встрече этого года.
— Че правда? Прям так и написано было?
— Ага. Я даже не знала, что такие салюты бывают.
— И что было дальше?
— Поговорили.
— Ну Кира, ну не делай пауз. Рассказывай все и в подробностях.
— Я пока что просто решила попробовать поразмыслить о нашем совместном будущем, чисто гипотетически. Я не говорила Тиму, что это обязательно будет второй шанс. Просто… Не потому, что устала и соскучилась. Я хочу понять, могу ли я простить так его, чтобы забыть и научиться ему снова доверять.
— Ох… Это так сложно, дорогая.
— Именно, Кристина. Я стараюсь не зацикливаться на прошлом, но периодически всплывает в голове и все откатывается назад. А прощать ради того, чтобы постоянно думать и изводить себя мыслями, что он с кем-то там сейчас я не хочу. Не хочу при ссоре упоминать и его этим потыкать. Это не семейная жизнь.
— Тимка — хороший мужик, тут не стану его очернять. Степа тоже поверить не может, что он такое сотворил. Мне кажется, тебе стоит все хорошенько взвесить и если вы попробуете, а потом ничего не выйдет, тогда будете знать, что вы пытались. Все равно этот мужчина тот же Тимур, но с правильными ориентирами теперь, если и правда поменялся и все осознал.
— Я сегодня иду на встречу с одним мужчиной. Отменять стало неудобно как-то.
— А зачем отменять? И кто он такой?
— Ну я ж вроде решила подумать, как нам быть с Тимуром и иду на свидание.
— Кира, просто соберись на этот вечер и иди отдыхать. Ты с Тимом ничего не решила и нескоро придешь к выводу. Вам еще так много предстоит обговорить.
— Он сказал, что будет ждать столько сколько нужно, а я откуда могу знать, сколько времени мне понадобится, чтобы ответить наверняка?
— Именно. Я ж о том же. Так что смело иди и проведи этот вечер с… Так кто он?
— Год назад, я когда из отеля бежала, столкнулась почти лоб в лоб с его автомобилем. Потом на выставке мы встретились, когда ходили с Мариной и Олесей, но уже на выходе были тогда. И недавно мы пересеклись недалеко от моего дома. Познакомились и вот пару раз уже виделись с ним.
— И каков этот мужчина?
— Роман. Хороший. Разведен, есть сын, почти одногодка Лили. Спортсмен. Он тренер по тайскому боксу. Переехал в конце лета сюда тренировать мальчишек.
— Дааа, ну ты даешь.
— И Тим нас видел на катке, — закусываю губу признаваясь.
— Знаешь, полезно ему будет знать, что его бывшая жена может нравиться другим мужчинам. Я, может, плохой советчик, но решать только тебе. Ты свободная молодая женщина, дерзай.
— Очень красивые, спасибо большое, — принюхиваюсь к цветам, которые источают потрясающий аромат. — Как они называются?
— Если честно я их выбрал просто визуально. Слишком понравились.
— Они бесподобны.
Усаживаемся за столик, и я сразу прошу вазу для цветов, потому что эти невероятные розовые бутоны должны жить как можно дольше.
— Как доехал?
— Спокойно. Поднялся сильный ветер, машину по трассе кидало жутко, но благо я уже в пригороде почти был.
— Надеюсь, успел отдохнуть?
— Успел. Заказывай, — улыбнувшись кивает на меню и подошедшего к нам парня в униформе.
Весь ужин Рома шутил и меня заставлял смеяться. Мне нравилась легкость рядом с ним, но я чувствовала себя обманщицей и по отношению к нему и по отношению к Тимуру, хотя, может быть, я была слишком сурова, ведь не делаю ничего плохого в данный момент.
— У меня послезавтра поездка в Казань, как я и говорил. На пару дней. Хотел предложить поехать со мной. Сниму отдельный номер в гостинице для тебя, все как надо. Нам болельщики не помешают на чужой территории, — подмигивает и смотрит так игриво, что глаза искрятся.
— Рома я… Спасибо за предложение, но я не могу. Прости. Я не знаю какие у тебя планы на меня и на нас, учитывая эти встречи. Но я, пока что не готова к чему-то серьезному. И мы с мужем говорили в новогоднюю ночь, думаю, что мы еще не все точки поставили на свои места.
— Кир, — берет мою руку в свою и легонько сжимает, — думаешь, я это не понял? Хотя я решил, что раз год прошел, ты согласишься. Моя бывшая жена, спустя два месяца, съехалась с любовником и забеременела, а потом не давала видеть сына. Но если ты согласишься поехать, я все равно буду рад. Без каких-то там намеков. Ты интересная женщина даже просто для общения.
— Спасибо. Да и сын дома всего на полторы недели, хочу с ним больше времени провести.
— Я понял, — поднимает руки. — В другой раз.
— Обещаю подумать.
Возвращаюсь домой к восьми. Дети оба дома, и мы, завалившись вместе на диван включаем какую-то комедию про Новый год и весело смеемся.
Следующим утром я даю себе время выспаться. Пока валяюсь в кровати, думаю про Тимура. Про нас всех вместе. Вспомнив, что у него на работе какие-то проблемы пишу смс с вопросом, но он не отвечает мне, как и на звонок.
Встаю и решаю прокатиться к нему на квартиру. Мало ли что там у него за проблемы на самом деле.
— Лиль, побудь дома с Мишей. Я скоро буду.
— Хорошо.
— На обед приготовлю что-нибудь, как вернусь.
— Мам, если задержишься, я сама все сделаю.
— Спасибо, солнышко, — целую ее, сына и выдвигаюсь к Тиму.
Поднимаюсь на шестой и меня встречает на лестничной площадке…
— Надо же, какие люди.
Кира
Он не придет.
Его не было и до этого много вечеров. Он мог проводить их с ней или какой-то другой. Так почему же сейчас так особенно болит слева под ребрами? Словно сердце зажато меж тисков, и они продолжают сжиматься.
Снова хочу кричать. Только от злости и на себя.
Повернулась в сторону холодильника и была намерена вынуть оттуда чертов салат, который никто из нашей семьи не ел, кроме него и выбросить в мусорку. Но не знаю, каким чудом удержалась.
Снова под замок свое нутро. Все в прошлом. Не так ли, Кира?
— Папа не приедет? — спросила тихонько дочка, обняв сзади.
— Как ты поняла?
— Ты плачешь.
Подняла руку и коснулась пальцами своей щеки, ощутив на них всего одну капельку.
— Ты грустишь, — продолжила. — И сердце бьется сильно.
Немного сдаюсь, потому что, кажется, устала ужасно.
— Папа приедет завтра. Попросил вам это передать, — успокаиваю себя и беру в руки.
— А чем он будет занят?
— Я не знаю, милая, — ответила правду, которую не хотела знать. — Думаю, чем-то важным. Он ведь ни разу не пропустил Новый год с вами.
— Этот будет первым, — поцеловала меня в щеку и вышла из кухни.
— И пора к этому привыкать, — напомнила самой себе.
К десяти вечера мое основное блюдо истончало потрясающие запахи розмарина и растопленного сливочного масла с прочей зеленью. Картофельное пюре было красиво уложено в формочки, которые оставалось лишь убрать, чтобы украсить. Канапе с красивыми новогодними украшениями на шпажках в тарелочках в форме новогодних елок манило взять и попробовать кусочек.
Дочка ходила десятый раз подряд туда и обратно разнося множественные тарелки, салфетки, приборы и прочее. Миша расставлял стулья и сменял музыку, делая настроение еще лучше.
Сотовые телефоны оповещали сообщениями от друзей, а мама все причитала о том, что я приготовила слишком много всего.
— Зато на ближайшие три дня я уверена, что к плите не подойду.
— Был бы жив твой отец, надавал бы тебе по одному месту, Кира Владиславовна.
— Дедушка бы так не поступил, — вставляет слово Миша.
— Да-да, бабуль, — поддерживает Лиля.
— Знаю, я просто напомнить, что на этот счет думал ее отец.
— Ну мам, раз в году имею право.
— Лиса. Давай помогу хоть чем-то?
— Ни в коем случае. У меня есть помощница, а ты отдыхай, — обнимаю дочку и целую ее.
— Как скажете, молодежь. Тогда ты расскажи, что там в этой школе у тебя происходит интересного? — поворачивается к сыну, который увлеченно начинает рассказывать ей о своих занятиях.
— Быстрее, мам, — зовет Лиля, когда я хватаю пластиковые стаканчики напоследок, выбегая из дома за пять минут до Нового года.
— Ну все, все. Идем скорее. Бабушка и Миша уже, наверное, внизу.
— А мне шампанское дашь?
— Нет уж, я всем взяла сок.
— Так неинтересно.
— Еще как интересно, побежали.
Выходим из подъезда. Быстрым шагом идем за высотку, где имеется пустырь большой. Там администрация разрешила в этом году пускать салюты. Здесь и полиция стоит, так как микрорайон небольшой. Однако судя по толпе мужчин, которые решили порадовать свои семьи, салютов будет много.
Ночь выдалась звездной и такой теплой, что захотелось в снежки поиграть. Но может быть потом, после главного события этой ночи.
— Осталась пара минут, — пищит дочка, взяв меня под руку.
Все мужчины в центре событий проверяют зажигалки. Запрокидываем головы вверх. И начинаем кричать все вместе.
— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, — обнимаю дочку левой рукой и целую ее в макушку. — Два, — правой прижимаю к себе сына и дарю ему свой поцелуй. — Один, — целую маму, которая стоит позади и закрываю глаза, загадав счастье, тепло и покой нашей семье. — С новым годо-о-ом!
Крики заглушило множественным залпом потрясающе красивых фейерверков, взмывших в темное небо и явившим свою красоту, взрываясь над нашими головами мелкими и яркими искрами.
От счастья закружилась голова и глаза стали мокрыми от эмоций, испытываемых в данный момент. Потому что снова Новый год в кругу моих любимых людей… и первый год без…
— Я люблю тебя, милая, — услышала тихие слова, которые будто в сердце отозвались и, закрыв глаза, ответила душа: «Я тебя тоже!»
А открыв их, в небе сияла надпись, услышанная мной и показавшаяся миражом, придуманным мной самой.
Обернулась и увидела, что мама и Лиля стоят с цветами, а третий букет был протянут мне Тимуром.
— С Новым годом!
— С… Новым годом, — даже стала заикаться от удивления. — Спасибо.
Счастливые дети облепили Тимура и поздравляли. Мама улыбалась. Я вытащила из пакета стаканчики, которых хватило на всех и еще пара запасных остались.
Мы разлили сок и принялись сыпать тосты, досматривая салют.
— Мы пойдем домой пока что, — шепнула мама и повела детей в сторону высотки.
— Что ты загадала? — спросил, встав плечом к моему плечу, досматривать салюты, сияющие уже с других сторон.
— Не скажу, иначе не сбудется.
— Твои желания всегда сбываются, Кира.
— Неправда.
— Правда. Я лично за это отвечаю, забыла? — подтолкнул в плечо, и я улыбнулась.
Наш маленький секрет.
Я загадываю что-то на Новый год, он выпытывает и исполняет. Но как быть с тем, что я попросила сегодня?
— Ты приехал, — высказала факт, в который не могла поверить пока что.
— Бросил к чертям работу и отправился туда, где должен и хочу быть больше всего на свете.
— Работу в двенадцать ночи? — ощутив горькое послевкусие.
— Небольшие проблемы. Не бери в голову.
— Что-то серьезное?
— Вряд ли. Разберусь.
Обняла себя руками, испытав небольшой озноб. Видимо, погода явилась мне хорошей, потому что я вышла из тепла и замерзнуть не успела, нежели сейчас.
— Иди ко мне, — открыл свои объятия и не спрашивая взял за рукав, подвинув плотнее, но в итоге мы оказались лицом друг к другу. — Замерзла? — обдал теплым дыханием лицо, склонившись чуть ближе.
— Немного.
Быстро расстегнул куртку и раскрыл ее, чтобы я обняла. Как делал не раз за эти совместные годы. По инерции прильнула к нему, но обратно сделать шаг, он уже не позволил.
— Просто грейся, — и я раскрыла пальцы, прикоснувшись к мягкому свитеру и его такому родному теплу, что глаза защипало от эмоций.
— Так что ты загадала? — стал переступать с ноги на ногу будто в танце. Очень медленном его ритме.
— Счастье.
— Только если ты сама позволишь.
— Что именно?
— Мне исполнить это желание.
— Прошу, прекрати.
— Если бы я мог, Кира… Если бы мог, — ответил с таким надрывом и отчаянием. — Ты хотя бы думала о нас? В будущем? Хотя бы раз давала мысленно шанс?
— Я каждое утро просыпаюсь с мыслями о том, что ты единственный, кого я хочу видеть рядом. Что я совершила ошибку. Но потом… потом… — будто задыхаюсь от воспоминаний.
— Тише, милая… Тише…
— Ты сказал, что не любил меня, что…
— Разве мог я тебя не любить? — одной рукой продолжает держать куртку за моей спиной, сохраняя тепло, а другой гладит по щеке. — Самую прекрасную женщину на свете, самую восхитительную и любимую. Разве я мог не любить ту, которую обожаю от кончиков волос до ненавистных тобой мизинцев? — улыбаюсь, потому что я всегда комплексовала на их счет, а он говорил, что они идеальные. — Разве мог не любить ту, которая живет внутри меня? Ты моя жизнь Кира. Я не ценил… перестал ценить и не имел на это никакого права. Но я любил. И я люблю.
— Я так запуталась… — устало шепчу ему, не ощущая сил на что-то.
— У тебя все время этого мира, родная.
— Ты не будешь ждать вечно.
— Откуда ты знаешь?
— Брось. Это глупо. Я не даю тебе шанс сейчас, я не говорю, что буду стараться забыть произошедшее.
— Не нужно. Я просто буду ждать. Потому что ты моя любимая женщина. Моя единственная.
— Не стоит, Тим. Живи своей жизнью. Сейчас тяжело, потому что еще года не прошло, но потом ведь полегчает? Должно же стать легче.
— Возможно. Многие говорят о времени, но я без тебя не хочу.
Чувствую, как дрожат губы, и понимаю, что сейчас не время это обсуждать. Я на сильных эмоциях.
— Нужно подниматься, — стала выпутываться из его рук, и он отпустил. — Дети и мама ждут.
— Да, конечно, — отвернулся на мгновение и снова встал ко мне лицом, проведя по тому рукой, и я заметила кольцо на его пальце.
— Почему ты его не снял?
— Потому что, если сниму, пойму, что отпускаю тебя сам. А я этого сделать не могу, даже если ты сама давно решила так.
Не ответила ему ничего и медленно пошла вперед, но он остался позади.
— Ты не пойдешь?
— Очень хочу подняться, но боюсь, что испорчу тебе праздник.
— Если бы я сама так думала, то твоя селедка под шубой лежала в супермаркете, а не в моем холодильнике.
— Ты ее приготовила? — удивленно спросил.
Пожала плечами и развернувшись пошла дальше.
— Спасибо, — услышала в спину довольный голос и быстрые догоняющие шаги.
Новый год для меня всегда был, наверное, самым важным праздником в году. Безусловно, дни рождения детей немало важные, но именно эта ночь оставляла после себя нечто, что хотелось сохранить в памяти до следующего тридцать первого декабря.
Она таила в себе что-то сокровенное, что-то необъяснимое, соединяя семьи, забирая боль уходящего года и даря надежду на то, что в следующем все будет иначе.
Мы сами строим свою судьбу. Я не верю в знаки и не верю в то, что кто-то за нас рисует путь, по которому мы идем потом всю свою жизнь. Нет. Каждый из нас волен выбирать, ошибаться там или в другом месте, быть счастливым. Только если ты хочешь, чтобы за твои ошибки винили других, ты придумываешь оправдание для себя самого, что все предначертано свыше. Это великая ложь для тех, кто не желает отвечать за свои поступки.
Сегодня я впервые всерьез подумала о том, что Тимур не искал оправданий и искренне желает вернуть то, что потеряли мы в итоге оба. И впервые я поверила, что это возможно. Но какими будем мы, ступая на эту тропу?
Прошел почти год и сколько пройдет времени, когда мы, взявшись за руку окончательно пойдем вдвоем дальше? Я не знаю ответ на данный вопрос. Пока что я просто об этом подумала. Но и он не торопит.
Так какими мы будем? Как сильно я изменилась за это время? Что поняла для себя? А он?
Философия не мой конек, как и психология. Тонкие науки, которые я не способна постичь. Только одно я понимаю, та Кира теперь повзрослела. Ей больше не двадцать лет.
Эта ночь длилась особенно долго. Тимур флиртовал глазами, улыбками. Мама наблюдала, не вмешиваясь.
— Он останется на ночь? — спросила она, когда мы убирали посуду со стола.
— Мама, — шикнула в ее сторону.
— Что? Вы себя видели? Как подростки.
— Мы просто улыбались, всего-то.
— Милая моя, главное — помни, что ты у себя одна. А твои решения оспаривать никто не станет.
— Я ничего не решила.
— Ты на пути к осознанию. И я за тебя рада, что бы ты в итоге ни выбрала.
— Спасибо.
Я была удивлена тем, что вечно настроенная против Тимура мама высказалась в таком ключе.
Первого числа Лиля уехала с Денисом к его родителям, которым я от себя передала пирог, приготовленный для них к празднику еще вчера. Миша отправился к другу в гости поиграть в приставку, а мне позвонил Рома, когда я собиралась к Кристине.
— Привет. С Новым годом, Кира.
— Здравствуй, спасибо и тебя тоже с Новым годом.
— Как встретила?
— В кругу семьи, в вихре салютов и криков. А ты?
— Я тоже. Вот еду обратно. Поздравил всех, кого мог.
— Я все забывала спросить, почему едешь сразу, а не остался с сыном ненадолго?
— Соревнования на носу. В Казани. Он ко мне приедет на несколько дней с восьмого по двенадцатое.
— Ясно.
— Вечером за тобой заехать или ты сама?
— Конечно. На своей не хочется, она что-то работает странно. Нужно ее на сто отправить, пусть посмотрят.
— Я помогу, если что. Скажи, когда планируешь этим заняться.
— Спасибо. Что ж, тебе хорошей дороги, а я поеду в гости к подруге и крестнице.
— До встречи, Кира.
— До вечера.
Взяла подарки друзьям и села в подъехавшее такси.
Дома у Кристины мы пообедали и когда Степа и Алена ушли с кухни, я стала рассказывать ей о своей встрече этого года.
— Че правда? Прям так и написано было?
— Ага. Я даже не знала, что такие салюты бывают.
— И что было дальше?
— Поговорили.
— Ну Кира, ну не делай пауз. Рассказывай все и в подробностях.
— Я пока что просто решила попробовать поразмыслить о нашем совместном будущем, чисто гипотетически. Я не говорила Тиму, что это обязательно будет второй шанс. Просто… Не потому, что устала и соскучилась. Я хочу понять, могу ли я простить так его, чтобы забыть и научиться ему снова доверять.
— Ох… Это так сложно, дорогая.
— Именно, Кристина. Я стараюсь не зацикливаться на прошлом, но периодически всплывает в голове и все откатывается назад. А прощать ради того, чтобы постоянно думать и изводить себя мыслями, что он с кем-то там сейчас я не хочу. Не хочу при ссоре упоминать и его этим потыкать. Это не семейная жизнь.
— Тимка — хороший мужик, тут не стану его очернять. Степа тоже поверить не может, что он такое сотворил. Мне кажется, тебе стоит все хорошенько взвесить и если вы попробуете, а потом ничего не выйдет, тогда будете знать, что вы пытались. Все равно этот мужчина тот же Тимур, но с правильными ориентирами теперь, если и правда поменялся и все осознал.
— Я сегодня иду на встречу с одним мужчиной. Отменять стало неудобно как-то.
— А зачем отменять? И кто он такой?
— Ну я ж вроде решила подумать, как нам быть с Тимуром и иду на свидание.
— Кира, просто соберись на этот вечер и иди отдыхать. Ты с Тимом ничего не решила и нескоро придешь к выводу. Вам еще так много предстоит обговорить.
— Он сказал, что будет ждать столько сколько нужно, а я откуда могу знать, сколько времени мне понадобится, чтобы ответить наверняка?
— Именно. Я ж о том же. Так что смело иди и проведи этот вечер с… Так кто он?
— Год назад, я когда из отеля бежала, столкнулась почти лоб в лоб с его автомобилем. Потом на выставке мы встретились, когда ходили с Мариной и Олесей, но уже на выходе были тогда. И недавно мы пересеклись недалеко от моего дома. Познакомились и вот пару раз уже виделись с ним.
— И каков этот мужчина?
— Роман. Хороший. Разведен, есть сын, почти одногодка Лили. Спортсмен. Он тренер по тайскому боксу. Переехал в конце лета сюда тренировать мальчишек.
— Дааа, ну ты даешь.
— И Тим нас видел на катке, — закусываю губу признаваясь.
— Знаешь, полезно ему будет знать, что его бывшая жена может нравиться другим мужчинам. Я, может, плохой советчик, но решать только тебе. Ты свободная молодая женщина, дерзай.
— Очень красивые, спасибо большое, — принюхиваюсь к цветам, которые источают потрясающий аромат. — Как они называются?
— Если честно я их выбрал просто визуально. Слишком понравились.
— Они бесподобны.
Усаживаемся за столик, и я сразу прошу вазу для цветов, потому что эти невероятные розовые бутоны должны жить как можно дольше.
— Как доехал?
— Спокойно. Поднялся сильный ветер, машину по трассе кидало жутко, но благо я уже в пригороде почти был.
— Надеюсь, успел отдохнуть?
— Успел. Заказывай, — улыбнувшись кивает на меню и подошедшего к нам парня в униформе.
Весь ужин Рома шутил и меня заставлял смеяться. Мне нравилась легкость рядом с ним, но я чувствовала себя обманщицей и по отношению к нему и по отношению к Тимуру, хотя, может быть, я была слишком сурова, ведь не делаю ничего плохого в данный момент.
— У меня послезавтра поездка в Казань, как я и говорил. На пару дней. Хотел предложить поехать со мной. Сниму отдельный номер в гостинице для тебя, все как надо. Нам болельщики не помешают на чужой территории, — подмигивает и смотрит так игриво, что глаза искрятся.
— Рома я… Спасибо за предложение, но я не могу. Прости. Я не знаю какие у тебя планы на меня и на нас, учитывая эти встречи. Но я, пока что не готова к чему-то серьезному. И мы с мужем говорили в новогоднюю ночь, думаю, что мы еще не все точки поставили на свои места.
— Кир, — берет мою руку в свою и легонько сжимает, — думаешь, я это не понял? Хотя я решил, что раз год прошел, ты согласишься. Моя бывшая жена, спустя два месяца, съехалась с любовником и забеременела, а потом не давала видеть сына. Но если ты согласишься поехать, я все равно буду рад. Без каких-то там намеков. Ты интересная женщина даже просто для общения.
— Спасибо. Да и сын дома всего на полторы недели, хочу с ним больше времени провести.
— Я понял, — поднимает руки. — В другой раз.
— Обещаю подумать.
Возвращаюсь домой к восьми. Дети оба дома, и мы, завалившись вместе на диван включаем какую-то комедию про Новый год и весело смеемся.
Следующим утром я даю себе время выспаться. Пока валяюсь в кровати, думаю про Тимура. Про нас всех вместе. Вспомнив, что у него на работе какие-то проблемы пишу смс с вопросом, но он не отвечает мне, как и на звонок.
Встаю и решаю прокатиться к нему на квартиру. Мало ли что там у него за проблемы на самом деле.
— Лиль, побудь дома с Мишей. Я скоро буду.
— Хорошо.
— На обед приготовлю что-нибудь, как вернусь.
— Мам, если задержишься, я сама все сделаю.
— Спасибо, солнышко, — целую ее, сына и выдвигаюсь к Тиму.
Поднимаюсь на шестой и меня встречает на лестничной площадке…
— Надо же, какие люди.
Встретить ту самую женщину у порога квартиры Тимура было неожиданно. Неожиданно гадко и противно. И не потому, что я была уверена, что она здесь, потому что… А потому что перед глазами я видела их вдвоем и ее отвратительный стон, ее слова. Почему я решила, что такое можно забыть? Почему решила, что это может быть просто?
Видимо, я ностальгировала от усталости этой постоянной попытки забыть и настроиться на новую жизнь, которая пока что казалась ужасно странной без него.
Первая мысль бежать. Даже воздух рядом с ней казался грязным и мерзким, но как далеко я убегу в этот раз?
— У нас прямо собрание тут подружек Тимурчика. Тебя тоже позвал?
— Нет, меня никто не звал. И я не подружка, я мать его детей и бывшая жена. Нам всегда будет что обсудить.
— Одного ребенка, если быть точнее, — мерзко поправила.
— Двух, — метнула в нее взглядом, встав боком, чтобы не видеть ее перед собой.
— Ах да, ты, видимо, живешь по принципу «не та мать, что родила, а та, что вырастила». Слушай, а ты и правда хороша. Соня была настоящей стервой и обыкновенной шлюшкой.
— Мне это не интересно.
— Да брось. Неужели неинтересно узнать, что небожительница Соня зажигала то с один, то с другим, пока Доронин пахал на большой дом.
— Как же сильно замарались вы, копаясь в чужих урнах. Разгребая грязное белье и ради чего? Чтобы через года хоть кому-то рассказать и показать свою душонку?
— А ты так и будешь со мной на вы?
— Я с вами не знакома, и вы явно старше меня. Банальное уважение к возрасту, а не человеку.
— От тебя прям прет интеллигентщиной. Аж противно.
— Некоторым противно быть рядом с такими, как вы, но по другим причинам.
Стою, а сама думаю: «Зачем? Ради чего?»
— Воу воу, сразила. А Тим в курсе, что ты можешь так? Хотя восхищался он тобой не зря. Понимаю теперь его фразы типа: «Она самая лучшая на свете женщина» и так далее. А самое интересное было знаешь, что? — перешла на шепот. — Что дало знак, что он мудак, который наконец-то завершит начатое еще при Соне? Что когда он говорил о тебе, я поправляла рубашку на груди, внезапно задравшуюся юбку, а он хищно смотрел. Сглатывал слюну и продолжал вещать о том, что у него прекрасная семья.
— Какая вы мерзкая.
Развернулась и, подойдя к лифту, нажала на кнопку вызова.
— Но знаешь, если тебя это успокоит, будь на твоем месте другая, он все равно бы оказался в том номере со мной. У нас было незаконченное дельце, — стою и молчу, не реагируя на слова. — Даже не спросишь какое?
— Мне это не интересно.
— Интересно, еще как интересно. Он почти залез в мои трусы, но позвонила его «любимая» Сонечка и начала рожать твою малышку Лилю. Потом похороны, ребенок, было не до этого, сама понимаешь. И вот встретились при таких удачных обстоятельствах.
Не знаю, что я чувствовала в тот момент. Тошноту, жалость к девушке давно умершей, злость на Тимура, или на ту, что стояла позади меня.
Одного я хотела быть дальше отсюда.
— А ты что уже уходишь? Давай вместе дождемся малыша, — сказала и отвратительно засмеялась.
— Знаете, привыкая жить на коленях, в грязи не рассчитывайте, что все по первому зову решат, что эта жизнь для них. А если такие и находятся, то лишь потому, что они не против, а не потому, что дело в вас. Залезть в трусы к чужому мужчине легко и много ума не надо. Главное — суметь себя в этом найти и понять, что в итоге останется от себя. А если там внутри все стерто, то вы мертвы в первую очередь для себя самой. Вы сорокалетняя женщина, без мужа, детей и друзей. Наверняка вы говорите другим, если хотя бы есть кто-то интересующийся вашими делами искренне, что вам так больше нравится, но это не так. Вы были бы рады все изменить, но грязное нутро не очистить уже. Вы всегда будете искать, куда бы нагадить. Таким, как вы запрещено иметь любимых людей рядом, потому что вы настолько токсичная, что другим с трудом удается сдержать рвотный позыв. Но когда-нибудь, вы остановитесь и посмотрите в зеркало, а там не увидите никого и ничего. Пустота. Потому что вам нечем было заполнить ее. И никому не будет вас жаль.
Ее глаза блестели, хотя мимика была непроницаемой, и она делала вид, что ей плевать на мои слова. Но я и не пыталась достучаться до ее сердца или хотя бы мозгов. Я просто выразила свое сожаление.
Лифт прибыл и оповестил звонком, а когда тот открылся, из него вышел Тимур.
— А вот и герой нашего слаженного романа пожаловал, — первой пришла в себя женщина, потому что ровно три секунды длилась наша перепалка глазами. Всех троих.
— Привет, Кира, — попытался прикоснуться к моему плечу, но я отступила в сторону. — А ты что здесь делаешь?
— У нас есть одно серьезное дело, не забыл? — уже совершенно другим тоном произнесла.
— Подожди меня секунду, пожалуйста, — прошел мимо меня и, открыв дверь, завел туда резко Миру. — Будь тут, — закрыл на ключ и вернулся ко мне.
Жест был странным, но судить о происходящем не очень-то хотелось.
— Прости. Я сейчас, — вытащил телефон и стал кому-то звонить.
Отошла в сторону и начала рассматривать стоящий в углу цветок.
— Да она здесь. В моей квартире… Хорошо.
Положил телефон обратно в карман и подошел ближе.
— Как…
— Что происходит?
— Те проблемы, которые случились тридцать первого, обернулись немного большими, чем предполагалось раньше. Мира по указанию своего босса залезла в мой компьютер, когда была у меня на работе и нажала кое-какие галочки в страховом документе, что привело сейчас к большой потере денег моего начальника.
— Ясно, — все что я могла сказать.
— Она сказала, что за границей, но была, видимо, недалеко, раз приехала как только я ей сказал про тюрьму.
— Ее посадят?
— Да, скорее всего, ненадолго. Ее босса возможно тоже. Потому что речь о мошенничестве в особо крупном размере.
— А ты?
— А я просто уволюсь по «собственному» желанию, — грустно улыбнулся, отводя взгляд.
— Ты собирался изменить Соне с ней?
— А… — он аж запнулся.
— По сути, измена была вопросом времени.
— Кира, с Соней все было иначе. Я был на эмоциях, мы поссорились, и она сказала, что, собиралась уйти от меня, призналась что у нее другой мужчина.
— Ну а мы? Мы с тобой не ссорились, Тим. Мне казалось, что у нас все было хорошо. Хотя последнее время оба уставали на работе. У меня было много мероприятий и прочего, у тебя… у тебя тоже, — посмотрела на него и поняла, что все было не так. Уставала только я на работе, а он… — Что не так было?
— Я зациклился и постоянно думал о том, что ты можешь забеременеть. Когда мы обсуждали тему рождения ребенка, я решил, что ты… Ты хочешь меня покинуть. Что… Я испугался. Я видел, что ты обижена на меня, но не мог признаться в этом. Поэтому просто отрезал своим ответом этот вопрос.
Воспоминания о тех днях, когда я плакала наедине с собой и не могла найти слов, переубедить его, ужалили острой иглой. Я так мечтала о малыше.
— А на чем ты зациклился?
— Я думал, что контрацептивы ненадежны, а ты можешь нарочно не принять таблетку. Контролировал себя, не мог отвлечься в процессе. Все стало однообразно крутиться в голове и напрягать. В итоге наша близость просто была чем-то, пресным для меня. Не ты сама, а именно процесс.
Я смотрела на него и смотрела. Не знаю, может, и плакала, но, казалось, была не живой.
— Два года? Ты два года занимался сексом как кукла на шарнирах, но при этом делал вид, что получаешь удовольствие? Боже… — отвернулась от Тимура, чтобы не видеть глаз, и его самого. Потому что никогда в жизни бы не заметила этого в нем. Этой пресности, этой отстраненности. Но почему я не заметила изменений? Как он мог быть таким… таким… настоящим? — А с ней был фейерверк эмоций, значит? С ней не нужно было бояться?
— Кира, прости, умоляю. Но если и отвечать теперь на твои вопросы, то отвечать правду. Я хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь за мою трусость в этом вопросе. Но сейчас, если ты ко мне вер…
— Нет, Тимур. Нет. Одна правда за другой сваливается на меня. И каждый раз в самую душу. Я уже просто боюсь того, что может быть в следующий раз. Твой страх, он реален да, я понимаю его. Но эта правда… Слишком. Хватит.
— Кира, прошу, — взял за руки и встал ближе, а мне в нос ударил запах сладких духов.
Отпрянула подальше, но вопросы задавать не стала. Не хочу больше ничего знать.
Все.
— На секунду я решила, что смогу попробовать не вспоминать о том, что случилось, но сегодня убедилась в том, что это нереально. Я могу простить. Мне кажется, уже простила, потому что вижу, что ты правда раскаиваешься и искренен в этом. Но забыть Тимур. Этого я сделать не смогу.
— Кира, давай поговорим в другой раз, когда ты…
— Хватит. Это все большая ошибка.
Лифт снова прозвонил и из него вышел начальник Тимура с инспектором полиции.
— Кира Владиславовна, здравствуйте. Рад видеть.
— Здравствуйте, — опустила голову, потому что была заплаканная и вошла в лифт, спускаясь на первый этаж.
Посильней запахнула свое пальто и побрела к машине. Села в нее и ненадолго зависла на треке по радио.
Завела двигатель и поехала куда глаза глядят.
В итоге дорога привела меня к спортивному клубу Ромы.
Даже не заметила, как тут очутилась. Собралась уже обратно сдавать, как он позвонил.
— Это тебя я сейчас наблюдаю в машине из окна своего кабинета или нет?
— Здравствуй. Да, наверное.
— Все в порядке?
— Да, все хорошо, — улыбнулась, будто он мог видеть меня.
— А по голосу не скажешь.
Услышала хлопок двери, крик толпы ребят.
— Ну-ка встали все в стойку и стоим, пока не вернусь, — услышала его строгий голос, обращенный к ним и в трубке сразу наступила тишина как по щелчку.
— Ого, как они тебя боятся.
— Уважают правила зала, Кира. Меня не стоит бояться.
Дверь с моей стороны открылась, и он возник передо мной в одной олимпийке.
— С ума сошел. Заболеешь, — вскрикнула, убирая телефон.
— Пошли, — взял за руку и повел внутрь.
Помог раздеться и открыл передо мной дверь зала.
Мальчишки стояли, видимо, как и оставил их Рома.
— Ну-ка, покажите красоту этой прекрасной девушке, — улыбнулась и села на стул в углу, куда привел мужчина, а сам он оказался в центре уже в футболке и спортивных шортах.
Мой жестокий герой и мой нежный предатель…
Не ходи по пятам и уйди навсегда.
Я готова забыть и сказать: «С меня хватит».
Только ты отпусти. Не держись за меня.
(с)Лила Каттен
Встретить ту самую женщину у порога квартиры Тимура было неожиданно. Неожиданно гадко и противно. И не потому, что я была уверена, что она здесь, потому что… А потому что перед глазами я видела их вдвоем и ее отвратительный стон, ее слова. Почему я решила, что такое можно забыть? Почему решила, что это может быть просто?
Видимо, я ностальгировала от усталости этой постоянной попытки забыть и настроиться на новую жизнь, которая пока что казалась ужасно странной без него.
Первая мысль бежать. Даже воздух рядом с ней казался грязным и мерзким, но как далеко я убегу в этот раз?
— У нас прямо собрание тут подружек Тимурчика. Тебя тоже позвал?
— Нет, меня никто не звал. И я не подружка, я мать его детей и бывшая жена. Нам всегда будет что обсудить.
— Одного ребенка, если быть точнее, — мерзко поправила.
— Двух, — метнула в нее взглядом, встав боком, чтобы не видеть ее перед собой.
— Ах да, ты, видимо, живешь по принципу «не та мать, что родила, а та, что вырастила». Слушай, а ты и правда хороша. Соня была настоящей стервой и обыкновенной шлюшкой.
— Мне это не интересно.
— Да брось. Неужели неинтересно узнать, что небожительница Соня зажигала то с один, то с другим, пока Доронин пахал на большой дом.
— Как же сильно замарались вы, копаясь в чужих урнах. Разгребая грязное белье и ради чего? Чтобы через года хоть кому-то рассказать и показать свою душонку?
— А ты так и будешь со мной на вы?
— Я с вами не знакома, и вы явно старше меня. Банальное уважение к возрасту, а не человеку.
— От тебя прям прет интеллигентщиной. Аж противно.
— Некоторым противно быть рядом с такими, как вы, но по другим причинам.
Стою, а сама думаю: «Зачем? Ради чего?»
— Воу воу, сразила. А Тим в курсе, что ты можешь так? Хотя восхищался он тобой не зря. Понимаю теперь его фразы типа: «Она самая лучшая на свете женщина» и так далее. А самое интересное было знаешь, что? — перешла на шепот. — Что дало знак, что он мудак, который наконец-то завершит начатое еще при Соне? Что когда он говорил о тебе, я поправляла рубашку на груди, внезапно задравшуюся юбку, а он хищно смотрел. Сглатывал слюну и продолжал вещать о том, что у него прекрасная семья.
— Какая вы мерзкая.
Развернулась и, подойдя к лифту, нажала на кнопку вызова.
— Но знаешь, если тебя это успокоит, будь на твоем месте другая, он все равно бы оказался в том номере со мной. У нас было незаконченное дельце, — стою и молчу, не реагируя на слова. — Даже не спросишь какое?
— Мне это не интересно.
— Интересно, еще как интересно. Он почти залез в мои трусы, но позвонила его «любимая» Сонечка и начала рожать твою малышку Лилю. Потом похороны, ребенок, было не до этого, сама понимаешь. И вот встретились при таких удачных обстоятельствах.
Не знаю, что я чувствовала в тот момент. Тошноту, жалость к девушке давно умершей, злость на Тимура, или на ту, что стояла позади меня.
Одного я хотела быть дальше отсюда.
— А ты что уже уходишь? Давай вместе дождемся малыша, — сказала и отвратительно засмеялась.
— Знаете, привыкая жить на коленях, в грязи не рассчитывайте, что все по первому зову решат, что эта жизнь для них. А если такие и находятся, то лишь потому, что они не против, а не потому, что дело в вас. Залезть в трусы к чужому мужчине легко и много ума не надо. Главное — суметь себя в этом найти и понять, что в итоге останется от себя. А если там внутри все стерто, то вы мертвы в первую очередь для себя самой. Вы сорокалетняя женщина, без мужа, детей и друзей. Наверняка вы говорите другим, если хотя бы есть кто-то интересующийся вашими делами искренне, что вам так больше нравится, но это не так. Вы были бы рады все изменить, но грязное нутро не очистить уже. Вы всегда будете искать, куда бы нагадить. Таким, как вы запрещено иметь любимых людей рядом, потому что вы настолько токсичная, что другим с трудом удается сдержать рвотный позыв. Но когда-нибудь, вы остановитесь и посмотрите в зеркало, а там не увидите никого и ничего. Пустота. Потому что вам нечем было заполнить ее. И никому не будет вас жаль.
Ее глаза блестели, хотя мимика была непроницаемой, и она делала вид, что ей плевать на мои слова. Но я и не пыталась достучаться до ее сердца или хотя бы мозгов. Я просто выразила свое сожаление.
Лифт прибыл и оповестил звонком, а когда тот открылся, из него вышел Тимур.
— А вот и герой нашего слаженного романа пожаловал, — первой пришла в себя женщина, потому что ровно три секунды длилась наша перепалка глазами. Всех троих.
— Привет, Кира, — попытался прикоснуться к моему плечу, но я отступила в сторону. — А ты что здесь делаешь?
— У нас есть одно серьезное дело, не забыл? — уже совершенно другим тоном произнесла.
— Подожди меня секунду, пожалуйста, — прошел мимо меня и, открыв дверь, завел туда резко Миру. — Будь тут, — закрыл на ключ и вернулся ко мне.
Жест был странным, но судить о происходящем не очень-то хотелось.
— Прости. Я сейчас, — вытащил телефон и стал кому-то звонить.
Отошла в сторону и начала рассматривать стоящий в углу цветок.
— Да она здесь. В моей квартире… Хорошо.
Положил телефон обратно в карман и подошел ближе.
— Как…
— Что происходит?
— Те проблемы, которые случились тридцать первого, обернулись немного большими, чем предполагалось раньше. Мира по указанию своего босса залезла в мой компьютер, когда была у меня на работе и нажала кое-какие галочки в страховом документе, что привело сейчас к большой потере денег моего начальника.
— Ясно, — все что я могла сказать.
— Она сказала, что за границей, но была, видимо, недалеко, раз приехала как только я ей сказал про тюрьму.
— Ее посадят?
— Да, скорее всего, ненадолго. Ее босса возможно тоже. Потому что речь о мошенничестве в особо крупном размере.
— А ты?
— А я просто уволюсь по «собственному» желанию, — грустно улыбнулся, отводя взгляд.
— Ты собирался изменить Соне с ней?
— А… — он аж запнулся.
— По сути, измена была вопросом времени.
— Кира, с Соней все было иначе. Я был на эмоциях, мы поссорились, и она сказала, что, собиралась уйти от меня, призналась что у нее другой мужчина.
— Ну а мы? Мы с тобой не ссорились, Тим. Мне казалось, что у нас все было хорошо. Хотя последнее время оба уставали на работе. У меня было много мероприятий и прочего, у тебя… у тебя тоже, — посмотрела на него и поняла, что все было не так. Уставала только я на работе, а он… — Что не так было?
— Я зациклился и постоянно думал о том, что ты можешь забеременеть. Когда мы обсуждали тему рождения ребенка, я решил, что ты… Ты хочешь меня покинуть. Что… Я испугался. Я видел, что ты обижена на меня, но не мог признаться в этом. Поэтому просто отрезал своим ответом этот вопрос.
Воспоминания о тех днях, когда я плакала наедине с собой и не могла найти слов, переубедить его, ужалили острой иглой. Я так мечтала о малыше.
— А на чем ты зациклился?
— Я думал, что контрацептивы ненадежны, а ты можешь нарочно не принять таблетку. Контролировал себя, не мог отвлечься в процессе. Все стало однообразно крутиться в голове и напрягать. В итоге наша близость просто была чем-то, пресным для меня. Не ты сама, а именно процесс.
Я смотрела на него и смотрела. Не знаю, может, и плакала, но, казалось, была не живой.
— Два года? Ты два года занимался сексом как кукла на шарнирах, но при этом делал вид, что получаешь удовольствие? Боже… — отвернулась от Тимура, чтобы не видеть глаз, и его самого. Потому что никогда в жизни бы не заметила этого в нем. Этой пресности, этой отстраненности. Но почему я не заметила изменений? Как он мог быть таким… таким… настоящим? — А с ней был фейерверк эмоций, значит? С ней не нужно было бояться?
— Кира, прости, умоляю. Но если и отвечать теперь на твои вопросы, то отвечать правду. Я хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь за мою трусость в этом вопросе. Но сейчас, если ты ко мне вер…
— Нет, Тимур. Нет. Одна правда за другой сваливается на меня. И каждый раз в самую душу. Я уже просто боюсь того, что может быть в следующий раз. Твой страх, он реален да, я понимаю его. Но эта правда… Слишком. Хватит.
— Кира, прошу, — взял за руки и встал ближе, а мне в нос ударил запах сладких духов.
Отпрянула подальше, но вопросы задавать не стала. Не хочу больше ничего знать.
Все.
— На секунду я решила, что смогу попробовать не вспоминать о том, что случилось, но сегодня убедилась в том, что это нереально. Я могу простить. Мне кажется, уже простила, потому что вижу, что ты правда раскаиваешься и искренен в этом. Но забыть Тимур. Этого я сделать не смогу.
— Кира, давай поговорим в другой раз, когда ты…
— Хватит. Это все большая ошибка.
Лифт снова прозвонил и из него вышел начальник Тимура с инспектором полиции.
— Кира Владиславовна, здравствуйте. Рад видеть.
— Здравствуйте, — опустила голову, потому что была заплаканная и вошла в лифт, спускаясь на первый этаж.
Посильней запахнула свое пальто и побрела к машине. Села в нее и ненадолго зависла на треке по радио.
Завела двигатель и поехала куда глаза глядят.
В итоге дорога привела меня к спортивному клубу Ромы.
Даже не заметила, как тут очутилась. Собралась уже обратно сдавать, как он позвонил.
— Это тебя я сейчас наблюдаю в машине из окна своего кабинета или нет?
— Здравствуй. Да, наверное.
— Все в порядке?
— Да, все хорошо, — улыбнулась, будто он мог видеть меня.
— А по голосу не скажешь.
Услышала хлопок двери, крик толпы ребят.
— Ну-ка встали все в стойку и стоим, пока не вернусь, — услышала его строгий голос, обращенный к ним и в трубке сразу наступила тишина как по щелчку.
— Ого, как они тебя боятся.
— Уважают правила зала, Кира. Меня не стоит бояться.
Дверь с моей стороны открылась, и он возник передо мной в одной олимпийке.
— С ума сошел. Заболеешь, — вскрикнула, убирая телефон.
— Пошли, — взял за руку и повел внутрь.
Помог раздеться и открыл передо мной дверь зала.
Мальчишки стояли, видимо, как и оставил их Рома.
— Ну-ка, покажите красоту этой прекрасной девушке, — улыбнулась и села на стул в углу, куда привел мужчина, а сам он оказался в центре уже в футболке и спортивных шортах.
Мой жестокий герой и мой нежный предатель…
Не ходи по пятам и уйди навсегда.
Я готова забыть и сказать: «С меня хватит».
Только ты отпусти. Не держись за меня.
(с)Лила Каттен
Встретить ту самую женщину у порога квартиры Тимура было неожиданно. Неожиданно гадко и противно. И не потому, что я была уверена, что она здесь, потому что… А потому что перед глазами я видела их вдвоем и ее отвратительный стон, ее слова. Почему я решила, что такое можно забыть? Почему решила, что это может быть просто?
Видимо, я ностальгировала от усталости этой постоянной попытки забыть и настроиться на новую жизнь, которая пока что казалась ужасно странной без него.
Первая мысль бежать. Даже воздух рядом с ней казался грязным и мерзким, но как далеко я убегу в этот раз?
— У нас прямо собрание тут подружек Тимурчика. Тебя тоже позвал?
— Нет, меня никто не звал. И я не подружка, я мать его детей и бывшая жена. Нам всегда будет что обсудить.
— Одного ребенка, если быть точнее, — мерзко поправила.
— Двух, — метнула в нее взглядом, встав боком, чтобы не видеть ее перед собой.
— Ах да, ты, видимо, живешь по принципу «не та мать, что родила, а та, что вырастила». Слушай, а ты и правда хороша. Соня была настоящей стервой и обыкновенной шлюшкой.
— Мне это не интересно.
— Да брось. Неужели неинтересно узнать, что небожительница Соня зажигала то с один, то с другим, пока Доронин пахал на большой дом.
— Как же сильно замарались вы, копаясь в чужих урнах. Разгребая грязное белье и ради чего? Чтобы через года хоть кому-то рассказать и показать свою душонку?
— А ты так и будешь со мной на вы?
— Я с вами не знакома, и вы явно старше меня. Банальное уважение к возрасту, а не человеку.
— От тебя прям прет интеллигентщиной. Аж противно.
— Некоторым противно быть рядом с такими, как вы, но по другим причинам.
Стою, а сама думаю: «Зачем? Ради чего?»
— Воу воу, сразила. А Тим в курсе, что ты можешь так? Хотя восхищался он тобой не зря. Понимаю теперь его фразы типа: «Она самая лучшая на свете женщина» и так далее. А самое интересное было знаешь, что? — перешла на шепот. — Что дало знак, что он мудак, который наконец-то завершит начатое еще при Соне? Что когда он говорил о тебе, я поправляла рубашку на груди, внезапно задравшуюся юбку, а он хищно смотрел. Сглатывал слюну и продолжал вещать о том, что у него прекрасная семья.
— Какая вы мерзкая.
Развернулась и, подойдя к лифту, нажала на кнопку вызова.
— Но знаешь, если тебя это успокоит, будь на твоем месте другая, он все равно бы оказался в том номере со мной. У нас было незаконченное дельце, — стою и молчу, не реагируя на слова. — Даже не спросишь какое?
— Мне это не интересно.
— Интересно, еще как интересно. Он почти залез в мои трусы, но позвонила его «любимая» Сонечка и начала рожать твою малышку Лилю. Потом похороны, ребенок, было не до этого, сама понимаешь. И вот встретились при таких удачных обстоятельствах.
Не знаю, что я чувствовала в тот момент. Тошноту, жалость к девушке давно умершей, злость на Тимура, или на ту, что стояла позади меня.
Одного я хотела быть дальше отсюда.
— А ты что уже уходишь? Давай вместе дождемся малыша, — сказала и отвратительно засмеялась.
— Знаете, привыкая жить на коленях, в грязи не рассчитывайте, что все по первому зову решат, что эта жизнь для них. А если такие и находятся, то лишь потому, что они не против, а не потому, что дело в вас. Залезть в трусы к чужому мужчине легко и много ума не надо. Главное — суметь себя в этом найти и понять, что в итоге останется от себя. А если там внутри все стерто, то вы мертвы в первую очередь для себя самой. Вы сорокалетняя женщина, без мужа, детей и друзей. Наверняка вы говорите другим, если хотя бы есть кто-то интересующийся вашими делами искренне, что вам так больше нравится, но это не так. Вы были бы рады все изменить, но грязное нутро не очистить уже. Вы всегда будете искать, куда бы нагадить. Таким, как вы запрещено иметь любимых людей рядом, потому что вы настолько токсичная, что другим с трудом удается сдержать рвотный позыв. Но когда-нибудь, вы остановитесь и посмотрите в зеркало, а там не увидите никого и ничего. Пустота. Потому что вам нечем было заполнить ее. И никому не будет вас жаль.
Ее глаза блестели, хотя мимика была непроницаемой, и она делала вид, что ей плевать на мои слова. Но я и не пыталась достучаться до ее сердца или хотя бы мозгов. Я просто выразила свое сожаление.
Лифт прибыл и оповестил звонком, а когда тот открылся, из него вышел Тимур.
— А вот и герой нашего слаженного романа пожаловал, — первой пришла в себя женщина, потому что ровно три секунды длилась наша перепалка глазами. Всех троих.
— Привет, Кира, — попытался прикоснуться к моему плечу, но я отступила в сторону. — А ты что здесь делаешь?
— У нас есть одно серьезное дело, не забыл? — уже совершенно другим тоном произнесла.
— Подожди меня секунду, пожалуйста, — прошел мимо меня и, открыв дверь, завел туда резко Миру. — Будь тут, — закрыл на ключ и вернулся ко мне.
Жест был странным, но судить о происходящем не очень-то хотелось.
— Прости. Я сейчас, — вытащил телефон и стал кому-то звонить.
Отошла в сторону и начала рассматривать стоящий в углу цветок.
— Да она здесь. В моей квартире… Хорошо.
Положил телефон обратно в карман и подошел ближе.
— Как…
— Что происходит?
— Те проблемы, которые случились тридцать первого, обернулись немного большими, чем предполагалось раньше. Мира по указанию своего босса залезла в мой компьютер, когда была у меня на работе и нажала кое-какие галочки в страховом документе, что привело сейчас к большой потере денег моего начальника.
— Ясно, — все что я могла сказать.
— Она сказала, что за границей, но была, видимо, недалеко, раз приехала как только я ей сказал про тюрьму.
— Ее посадят?
— Да, скорее всего, ненадолго. Ее босса возможно тоже. Потому что речь о мошенничестве в особо крупном размере.
— А ты?
— А я просто уволюсь по «собственному» желанию, — грустно улыбнулся, отводя взгляд.
— Ты собирался изменить Соне с ней?
— А… — он аж запнулся.
— По сути, измена была вопросом времени.
— Кира, с Соней все было иначе. Я был на эмоциях, мы поссорились, и она сказала, что, собиралась уйти от меня, призналась что у нее другой мужчина.
— Ну а мы? Мы с тобой не ссорились, Тим. Мне казалось, что у нас все было хорошо. Хотя последнее время оба уставали на работе. У меня было много мероприятий и прочего, у тебя… у тебя тоже, — посмотрела на него и поняла, что все было не так. Уставала только я на работе, а он… — Что не так было?
— Я зациклился и постоянно думал о том, что ты можешь забеременеть. Когда мы обсуждали тему рождения ребенка, я решил, что ты… Ты хочешь меня покинуть. Что… Я испугался. Я видел, что ты обижена на меня, но не мог признаться в этом. Поэтому просто отрезал своим ответом этот вопрос.
Воспоминания о тех днях, когда я плакала наедине с собой и не могла найти слов, переубедить его, ужалили острой иглой. Я так мечтала о малыше.
— А на чем ты зациклился?
— Я думал, что контрацептивы ненадежны, а ты можешь нарочно не принять таблетку. Контролировал себя, не мог отвлечься в процессе. Все стало однообразно крутиться в голове и напрягать. В итоге наша близость просто была чем-то, пресным для меня. Не ты сама, а именно процесс.
Я смотрела на него и смотрела. Не знаю, может, и плакала, но, казалось, была не живой.
— Два года? Ты два года занимался сексом как кукла на шарнирах, но при этом делал вид, что получаешь удовольствие? Боже… — отвернулась от Тимура, чтобы не видеть глаз, и его самого. Потому что никогда в жизни бы не заметила этого в нем. Этой пресности, этой отстраненности. Но почему я не заметила изменений? Как он мог быть таким… таким… настоящим? — А с ней был фейерверк эмоций, значит? С ней не нужно было бояться?
— Кира, прости, умоляю. Но если и отвечать теперь на твои вопросы, то отвечать правду. Я хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь за мою трусость в этом вопросе. Но сейчас, если ты ко мне вер…
— Нет, Тимур. Нет. Одна правда за другой сваливается на меня. И каждый раз в самую душу. Я уже просто боюсь того, что может быть в следующий раз. Твой страх, он реален да, я понимаю его. Но эта правда… Слишком. Хватит.
— Кира, прошу, — взял за руки и встал ближе, а мне в нос ударил запах сладких духов.
Отпрянула подальше, но вопросы задавать не стала. Не хочу больше ничего знать.
Все.
— На секунду я решила, что смогу попробовать не вспоминать о том, что случилось, но сегодня убедилась в том, что это нереально. Я могу простить. Мне кажется, уже простила, потому что вижу, что ты правда раскаиваешься и искренен в этом. Но забыть Тимур. Этого я сделать не смогу.
— Кира, давай поговорим в другой раз, когда ты…
— Хватит. Это все большая ошибка.
Лифт снова прозвонил и из него вышел начальник Тимура с инспектором полиции.
— Кира Владиславовна, здравствуйте. Рад видеть.
— Здравствуйте, — опустила голову, потому что была заплаканная и вошла в лифт, спускаясь на первый этаж.
Посильней запахнула свое пальто и побрела к машине. Села в нее и ненадолго зависла на треке по радио.
Завела двигатель и поехала куда глаза глядят.
В итоге дорога привела меня к спортивному клубу Ромы.
Даже не заметила, как тут очутилась. Собралась уже обратно сдавать, как он позвонил.
— Это тебя я сейчас наблюдаю в машине из окна своего кабинета или нет?
— Здравствуй. Да, наверное.
— Все в порядке?
— Да, все хорошо, — улыбнулась, будто он мог видеть меня.
— А по голосу не скажешь.
Услышала хлопок двери, крик толпы ребят.
— Ну-ка встали все в стойку и стоим, пока не вернусь, — услышала его строгий голос, обращенный к ним и в трубке сразу наступила тишина как по щелчку.
— Ого, как они тебя боятся.
— Уважают правила зала, Кира. Меня не стоит бояться.
Дверь с моей стороны открылась, и он возник передо мной в одной олимпийке.
— С ума сошел. Заболеешь, — вскрикнула, убирая телефон.
— Пошли, — взял за руку и повел внутрь.
Помог раздеться и открыл передо мной дверь зала.
Мальчишки стояли, видимо, как и оставил их Рома.
— Ну-ка, покажите красоту этой прекрасной девушке, — улыбнулась и села на стул в углу, куда привел мужчина, а сам он оказался в центре уже в футболке и спортивных шортах.
Мой жестокий герой и мой нежный предатель…
Не ходи по пятам и уйди навсегда.
Я готова забыть и сказать: «С меня хватит».
Только ты отпусти. Не держись за меня.
(с)Лила Каттен
Тимур
Хотелось стену напротив, разбить кулаками от злости.
Чтобы в кровь. Чтобы испытать другую боль.
Мне казалось, что все идет вперед. Что мы на пути к правильным решениям. Что я почти смог вернуть Киру. Но опять сотни шагов назад. Опять она бежит.
А может этот путь, к которому мы снова подошли и есть правильный для нас обоих сейчас?
Может быть, я слишком рано поверил в прощение для себя?
Я боюсь верить в то, что Кира меня и правда никогда не простит. Что никогда не сможет забыть мою измену.
После Нового года я кое-как проснулся утром и поехал вновь в офис. Мне пришлось и тридцать первого просматривать кучу видео с камер наблюдения. Искать Миру, ее передвижения, даты, когда она была в офисе и моем кабинете. Начальник дышал в спину гневно ругаясь, но я старался не обращать внимания. Речь о сумме, которую вслух не произносят лишний раз.
Закончили к восьми. И я вновь уехал домой. Поел и сразу вырубился. А утром сегодня позвонила та самая Мария, которой я обещал помочь в случае чего.
С ее ногой что-то шло не так и пришлось ехать в больницу. С ребенком сделать процедуру было неудобно, а помочь некому.
Не отказывать же. Тем более, сам говорил, что помогу.
Приехал быстро, вошел и понял, что Маша даже на костылях будет передвигаться с большим трудом. Морщась, она кое-как подошла к ребенку застегнуть ее одежду.
Поэтому взял ее на руки и понес в машину. Вернулся за малышкой, которую тоже спустил на руках, чтобы не терять времени.
В больнице провели около часа и сразу обратно.
— Спасибо вам большое, Тимур. Мне очень неловко перед вами. Если бы нога не опухла, я бы вас не потревожила. Да и нет никого здесь, кто мог бы помочь. Благо сестра уже скоро заберет племянницу, вроде бы идет на поправку.
— Все в порядке, Мария. Я сам предложил помощь.
— Может, чай хотите?
— Спасибо, не стоит. Я, пожалуй, поеду. У меня есть дела.
— Да, конечно, — улыбнувшись посмотрела с теплом. — До свидания.
— Всего хорошего.
И вот я вернулся обратно, черт возьми.
Чертова Мира, чертов контракт… Кажется, я уставать начинаю от всего происходящего.
Открываю дверь и вхожу с начальником и полицейским в квартиру.
Мира тут же вскакивает с дивана и пятится назад, озираясь на каждого в комнате.
— Ну ты и козел, Доронин. Я, итак, хотела идти на сделку со следствием, а ты урод…
— Вот и пойдешь.
Четкие вопросы, полные ответы. В общем-то, все, итак, уже было нами разобрано детально.
Мира выступила посредником. И когда пришло время контракта с тем самым умершим экстремалом и его провальным бизнесом, она сделала свое дело. Плюс ей помогло то, что мы с ней были знакомы. Сыграло на руку все. Итог не заставил себя ждать.
Что ей теперь светит, я вообще даже думать не хочу. Мое заявление уже оставлено шефу. Работать там и сам не стану больше.
Главное, что с себя все подозрения я снял.
В участке просидел несколько часов. Подписал бумаги и вернулся обратно.
Что дальше делать не представляю. Звонить Кире и искать встречи сейчас не буду. Она не станет слушать, а я пока не знаю, что сказать. Точнее, как правильно сказать, потому что, по всей видимости, говорю все не то, что стоило бы. Не теми словами, не те темы поднимаю. Как и почему мы перестали друг друга понимать и слышать?
Может быть, раньше мы так глубоко не копали. Не видели всего, что лежало под тонким покрывалом. Но что за проблема, по сути? Разные мелочи, которые вылились в одну большую.
Ощущение, что меня в какой-то цилиндр затолкали, а он все сужается и даже для воздуха места не остается. В какой момент я упустил свою жизнь из рук? В какой момент просто закрыл глаза и шел по накатанной?
Я смотрю на все с высоты своего возраста и перестаю видеть грани правильного и не очень. Пытаюсь анализировать нашу с Кирой совместную жизнь и постоянно натыкаюсь на тупик. Мыслей совершенно нет. Сейчас все видится в черном.
Не знаю. Может, потому что просвета нет? Потому что Кира не позволяет поверить в шанс или я поступаю снова неправильно.
Цепляюсь глазами за календарь на стене. Точнее, картинку, которая изображена январем.
Открываю ноутбук. Выбираю отель. Место. Даты. Собираю вещи необходимые и спустя три часа уезжаю в аэропорт, заехав по пути в магазин, купив некоторые вещи в дорогу.
За границу мне нельзя, но и у нас есть горы. Это то, что мне сейчас необходимо.
Не бегу. Еду искать ответы.
Кира
— Ты приехала снова снять стресс? — Рома сел рядом со мной и внимательно наблюдал за каждой мимикой на моем лице, улыбаясь уголком губ.
— Нет. Я просто ехала на машине и оказалась тут.
— Ясно. Я рад, что в итоге дорога привела ко мне. А что будешь делать потом?
— Поеду домой.
— Как насчет того, чтобы прокатиться за город и пострелять?
С радостью бы согласилась. Но не сегодня. Пока что мне стоит разложить все новое из моего брака по полкам. Знать бы еще как это сделать.
— Давай отложим немного?
— Я помню, у тебя дома дети. Выберем тогда выходные.
— Хорошо, — улыбаюсь, и только потом до меня доходит смысл его слов. — Постой, ты сказал пострелять?
— Да. Есть одна база. Там все организуют.
— Только не по животным.
— Как пожелаешь. Но вообще там по чему угодно можно. Банки, бутылки, мишени.
— А я решила, что ты про стрельбу разноцветными шариками.
— Нет, не пейнтбол, хотя можно и его попробовать. Но его на другой раз отложим тогда.
— Ладно.
На плечи ложится какой-то тяжкий груз, что улыбаться становится сложно, даже просто из вежливости.
Рома двигает ко мне свой стул и ставит ноги с каждой стороны от моих коленей, наклоняется ко мне и не дает отвести взгляд, взяв в свои руки мои ладони.
— Скажи-ка мне Кира, ты точно в порядке?
— Если честно, — кивает, прося продолжать, — то не уверена в этом.
Закрываю глаза, чтобы не расплакаться.
Внутри ощущаю себя какой-то уродливой. Слова Тимура сильно меня ранили и обидели. Я теперь ищу сомнения во всем. В каждом дне нашей совместной жизни. Уже не говоря о своем женском внутреннем мире. Противно…
— Тебя нарядить в перчатки и шорты, чтобы ты надавала по морде тому, кто тебя обидел?
Со смешком выдыхаю и смотрю в его темные глаза.
— Не стоит.
— Зато признала, что во всем виноват мужчина.
— А разве бывает иначе?
— Ты права. И что он сделал?
— Тебе это не интересно, и я не хочу быть ябедой.
— Мне неинтересно, я настаиваю Кира. Не хочу, чтобы такую как ты, обижали, — прикоснулся к щеке и провел по ней большим пальцем. — Тебя стоит любить и если нужно, защищать.
— Спасибо, Ром.
Он усмехнулся по-доброму и обнял.
Уехала домой и весь оставшийся день провела с детьми. Мы заказали в онлайн-магазине несколько игр настольных. Позвали семью Кристины и шумной компанией провели вечер.
— Кир, все в норме? — спросила подруга, когда мы вышли за чипсами и соком с ней, которые закончились, а еще приняли решение заскочить в пиццерию.
Сели в кафе за столик в ожидании заказа.
— Я так плохо притворяюсь?
— Да нет, просто я тебя знаю много лет, солнце.
— Дерьмовая актриса, зато Доронин — актер от бога.
— Снова что-то узнала?
— Кристин, я так устала. Я прямо не чувствую себя. Руки тяжелые, голова, ноги. Задолбалась, веришь?
— Верю.
— Вот скажи, меня изменили годы? В смысле я стала уродливей, вся в морщинах, потеряла чувство стиля и теперь перестала быть привлекательной? Что во мне изменилось в худшую сторону?
— Не знаю, Кир как с мужской точки зрения. А я так скажу, ты повзрослела и стала красивой женщиной за тридцать.
— Тогда почему его слова, что он потерял ко мне страсть, так сильно выбили из колеи, что я чувствую себя вешалкой какой-то? Сравниваю себя с той, с которой он мне изменил и чувствую, что я… Непривлекательная бабка.
Падаю головой на свои руки.
— Почему мы об этом говорим? Ты виделась с Тимуром?
— Ага. И опять все вернулось обратно. Еще и ту Миру встретила. Поговорили. И знаешь, все оказалось совсем иначе, чем я думала.
— Ничего просто не бывает, Кир.
— Я заметила. Ничего не выходит и не выйдет Кристин.
— Тогда пришло время принять решение. Я не защищаю Тима, но ты мучишь и себя, и его.
— Ты права, — сажусь ровно и киваю ей. — Ты права. Пора ставить точку. Я знаю, что не забуду того, что видела. Знаю, что буду думать о его словах, которые сказал, думать о том, где он, с кем. В итоге будем мучиться оба. Не будет былого счастья уже. Как бы ни было больно все это признавать.
— Поговори с ним. Не сейчас. Дай время на передышку обоим. А потом без эмоций обсудите. Что по поводу твоей секси привлекательности, скажу так, ты обаяшка. И никакая ни бабка. Красивая, умная женщина в самом соку. Мы, кстати, одногодки, если что. Думаю, тебе срочно нужен мужчина. Разберись с бывшим мужем и вперед. Может позовем Михеля? — играет бровями.
— Брось. Мы с ним друзья. И эту тему больше не поднимаем в общении.
— Он тебя явно хочет не как подругу, Кир. Ну а тот красавчик-боксер?
— Рома, — улыбаюсь, вспоминая его.
— Да-да-да, ты посмотри на себя, лапуль, — берет за руку и сжимает ту. — Пора двигаться вперед, подруга. Ты выглядишь очень усталой, это правда. И так дальше просто нельзя. Проведи время с сыном и дочкой, а потом проснись другой Кирой. Которая готова жить дальше. И не в мужчине заключается на самом деле будущее. В себе самой. Твоей гармонии внутренней.
— Ты права.
— У меня, кстати, есть маленькое событие, — зажмуривается и улыбается так, что весь ряд ее зубов виден.
— Какое?
— Я знаю, что поздно, знаю, что мне чуть-чуть тридцать шесть, но… — открывает один глаз и пищит тихонько: — Я беременна.
— Ты что? Ребенок? Кристина… — отхожу от шока и счастливо смеюсь вместе с ней. — Поздравляю тебя. Черт, я поверить не могу. Как ты умудрилась?
— Ну мы со Степой устроили себе отпуск, ты помнишь. И вот как-то так вышло. Случайно.
— Приятная случайность?
— Я, конечно, переживаю. Мама тоже и муж. Как-то мы, не готовились вновь стать родителями. Но… мы счастливы. Степа на руках носит. Алене вот только вчера сказали, когда точно подтвердили все официально и получили анализы.
— Очень рада за вас, дорогая.
— Спасибо.
Смотрю на нее, и внутри все наполняется счастьем за нее и их семью. Даже я сама воодушевляюсь и откидываю хмурые мысли подальше.
Тимур
Хотелось стену напротив, разбить кулаками от злости.
Чтобы в кровь. Чтобы испытать другую боль.
Мне казалось, что все идет вперед. Что мы на пути к правильным решениям. Что я почти смог вернуть Киру. Но опять сотни шагов назад. Опять она бежит.
А может этот путь, к которому мы снова подошли и есть правильный для нас обоих сейчас?
Может быть, я слишком рано поверил в прощение для себя?
Я боюсь верить в то, что Кира меня и правда никогда не простит. Что никогда не сможет забыть мою измену.
После Нового года я кое-как проснулся утром и поехал вновь в офис. Мне пришлось и тридцать первого просматривать кучу видео с камер наблюдения. Искать Миру, ее передвижения, даты, когда она была в офисе и моем кабинете. Начальник дышал в спину гневно ругаясь, но я старался не обращать внимания. Речь о сумме, которую вслух не произносят лишний раз.
Закончили к восьми. И я вновь уехал домой. Поел и сразу вырубился. А утром сегодня позвонила та самая Мария, которой я обещал помочь в случае чего.
С ее ногой что-то шло не так и пришлось ехать в больницу. С ребенком сделать процедуру было неудобно, а помочь некому.
Не отказывать же. Тем более, сам говорил, что помогу.
Приехал быстро, вошел и понял, что Маша даже на костылях будет передвигаться с большим трудом. Морщась, она кое-как подошла к ребенку застегнуть ее одежду.
Поэтому взял ее на руки и понес в машину. Вернулся за малышкой, которую тоже спустил на руках, чтобы не терять времени.
В больнице провели около часа и сразу обратно.
— Спасибо вам большое, Тимур. Мне очень неловко перед вами. Если бы нога не опухла, я бы вас не потревожила. Да и нет никого здесь, кто мог бы помочь. Благо сестра уже скоро заберет племянницу, вроде бы идет на поправку.
— Все в порядке, Мария. Я сам предложил помощь.
— Может, чай хотите?
— Спасибо, не стоит. Я, пожалуй, поеду. У меня есть дела.
— Да, конечно, — улыбнувшись посмотрела с теплом. — До свидания.
— Всего хорошего.
И вот я вернулся обратно, черт возьми.
Чертова Мира, чертов контракт… Кажется, я уставать начинаю от всего происходящего.
Открываю дверь и вхожу с начальником и полицейским в квартиру.
Мира тут же вскакивает с дивана и пятится назад, озираясь на каждого в комнате.
— Ну ты и козел, Доронин. Я, итак, хотела идти на сделку со следствием, а ты урод…
— Вот и пойдешь.
Четкие вопросы, полные ответы. В общем-то, все, итак, уже было нами разобрано детально.
Мира выступила посредником. И когда пришло время контракта с тем самым умершим экстремалом и его провальным бизнесом, она сделала свое дело. Плюс ей помогло то, что мы с ней были знакомы. Сыграло на руку все. Итог не заставил себя ждать.
Что ей теперь светит, я вообще даже думать не хочу. Мое заявление уже оставлено шефу. Работать там и сам не стану больше.
Главное, что с себя все подозрения я снял.
В участке просидел несколько часов. Подписал бумаги и вернулся обратно.
Что дальше делать не представляю. Звонить Кире и искать встречи сейчас не буду. Она не станет слушать, а я пока не знаю, что сказать. Точнее, как правильно сказать, потому что, по всей видимости, говорю все не то, что стоило бы. Не теми словами, не те темы поднимаю. Как и почему мы перестали друг друга понимать и слышать?
Может быть, раньше мы так глубоко не копали. Не видели всего, что лежало под тонким покрывалом. Но что за проблема, по сути? Разные мелочи, которые вылились в одну большую.
Ощущение, что меня в какой-то цилиндр затолкали, а он все сужается и даже для воздуха места не остается. В какой момент я упустил свою жизнь из рук? В какой момент просто закрыл глаза и шел по накатанной?
Я смотрю на все с высоты своего возраста и перестаю видеть грани правильного и не очень. Пытаюсь анализировать нашу с Кирой совместную жизнь и постоянно натыкаюсь на тупик. Мыслей совершенно нет. Сейчас все видится в черном.
Не знаю. Может, потому что просвета нет? Потому что Кира не позволяет поверить в шанс или я поступаю снова неправильно.
Цепляюсь глазами за календарь на стене. Точнее, картинку, которая изображена январем.
Открываю ноутбук. Выбираю отель. Место. Даты. Собираю вещи необходимые и спустя три часа уезжаю в аэропорт, заехав по пути в магазин, купив некоторые вещи в дорогу.
За границу мне нельзя, но и у нас есть горы. Это то, что мне сейчас необходимо.
Не бегу. Еду искать ответы.
Кира
— Ты приехала снова снять стресс? — Рома сел рядом со мной и внимательно наблюдал за каждой мимикой на моем лице, улыбаясь уголком губ.
— Нет. Я просто ехала на машине и оказалась тут.
— Ясно. Я рад, что в итоге дорога привела ко мне. А что будешь делать потом?
— Поеду домой.
— Как насчет того, чтобы прокатиться за город и пострелять?
С радостью бы согласилась. Но не сегодня. Пока что мне стоит разложить все новое из моего брака по полкам. Знать бы еще как это сделать.
— Давай отложим немного?
— Я помню, у тебя дома дети. Выберем тогда выходные.
— Хорошо, — улыбаюсь, и только потом до меня доходит смысл его слов. — Постой, ты сказал пострелять?
— Да. Есть одна база. Там все организуют.
— Только не по животным.
— Как пожелаешь. Но вообще там по чему угодно можно. Банки, бутылки, мишени.
— А я решила, что ты про стрельбу разноцветными шариками.
— Нет, не пейнтбол, хотя можно и его попробовать. Но его на другой раз отложим тогда.
— Ладно.
На плечи ложится какой-то тяжкий груз, что улыбаться становится сложно, даже просто из вежливости.
Рома двигает ко мне свой стул и ставит ноги с каждой стороны от моих коленей, наклоняется ко мне и не дает отвести взгляд, взяв в свои руки мои ладони.
— Скажи-ка мне Кира, ты точно в порядке?
— Если честно, — кивает, прося продолжать, — то не уверена в этом.
Закрываю глаза, чтобы не расплакаться.
Внутри ощущаю себя какой-то уродливой. Слова Тимура сильно меня ранили и обидели. Я теперь ищу сомнения во всем. В каждом дне нашей совместной жизни. Уже не говоря о своем женском внутреннем мире. Противно…
— Тебя нарядить в перчатки и шорты, чтобы ты надавала по морде тому, кто тебя обидел?
Со смешком выдыхаю и смотрю в его темные глаза.
— Не стоит.
— Зато признала, что во всем виноват мужчина.
— А разве бывает иначе?
— Ты права. И что он сделал?
— Тебе это не интересно, и я не хочу быть ябедой.
— Мне неинтересно, я настаиваю Кира. Не хочу, чтобы такую как ты, обижали, — прикоснулся к щеке и провел по ней большим пальцем. — Тебя стоит любить и если нужно, защищать.
— Спасибо, Ром.
Он усмехнулся по-доброму и обнял.
Уехала домой и весь оставшийся день провела с детьми. Мы заказали в онлайн-магазине несколько игр настольных. Позвали семью Кристины и шумной компанией провели вечер.
— Кир, все в норме? — спросила подруга, когда мы вышли за чипсами и соком с ней, которые закончились, а еще приняли решение заскочить в пиццерию.
Сели в кафе за столик в ожидании заказа.
— Я так плохо притворяюсь?
— Да нет, просто я тебя знаю много лет, солнце.
— Дерьмовая актриса, зато Доронин — актер от бога.
— Снова что-то узнала?
— Кристин, я так устала. Я прямо не чувствую себя. Руки тяжелые, голова, ноги. Задолбалась, веришь?
— Верю.
— Вот скажи, меня изменили годы? В смысле я стала уродливей, вся в морщинах, потеряла чувство стиля и теперь перестала быть привлекательной? Что во мне изменилось в худшую сторону?
— Не знаю, Кир как с мужской точки зрения. А я так скажу, ты повзрослела и стала красивой женщиной за тридцать.
— Тогда почему его слова, что он потерял ко мне страсть, так сильно выбили из колеи, что я чувствую себя вешалкой какой-то? Сравниваю себя с той, с которой он мне изменил и чувствую, что я… Непривлекательная бабка.
Падаю головой на свои руки.
— Почему мы об этом говорим? Ты виделась с Тимуром?
— Ага. И опять все вернулось обратно. Еще и ту Миру встретила. Поговорили. И знаешь, все оказалось совсем иначе, чем я думала.
— Ничего просто не бывает, Кир.
— Я заметила. Ничего не выходит и не выйдет Кристин.
— Тогда пришло время принять решение. Я не защищаю Тима, но ты мучишь и себя, и его.
— Ты права, — сажусь ровно и киваю ей. — Ты права. Пора ставить точку. Я знаю, что не забуду того, что видела. Знаю, что буду думать о его словах, которые сказал, думать о том, где он, с кем. В итоге будем мучиться оба. Не будет былого счастья уже. Как бы ни было больно все это признавать.
— Поговори с ним. Не сейчас. Дай время на передышку обоим. А потом без эмоций обсудите. Что по поводу твоей секси привлекательности, скажу так, ты обаяшка. И никакая ни бабка. Красивая, умная женщина в самом соку. Мы, кстати, одногодки, если что. Думаю, тебе срочно нужен мужчина. Разберись с бывшим мужем и вперед. Может позовем Михеля? — играет бровями.
— Брось. Мы с ним друзья. И эту тему больше не поднимаем в общении.
— Он тебя явно хочет не как подругу, Кир. Ну а тот красавчик-боксер?
— Рома, — улыбаюсь, вспоминая его.
— Да-да-да, ты посмотри на себя, лапуль, — берет за руку и сжимает ту. — Пора двигаться вперед, подруга. Ты выглядишь очень усталой, это правда. И так дальше просто нельзя. Проведи время с сыном и дочкой, а потом проснись другой Кирой. Которая готова жить дальше. И не в мужчине заключается на самом деле будущее. В себе самой. Твоей гармонии внутренней.
— Ты права.
— У меня, кстати, есть маленькое событие, — зажмуривается и улыбается так, что весь ряд ее зубов виден.
— Какое?
— Я знаю, что поздно, знаю, что мне чуть-чуть тридцать шесть, но… — открывает один глаз и пищит тихонько: — Я беременна.
— Ты что? Ребенок? Кристина… — отхожу от шока и счастливо смеюсь вместе с ней. — Поздравляю тебя. Черт, я поверить не могу. Как ты умудрилась?
— Ну мы со Степой устроили себе отпуск, ты помнишь. И вот как-то так вышло. Случайно.
— Приятная случайность?
— Я, конечно, переживаю. Мама тоже и муж. Как-то мы, не готовились вновь стать родителями. Но… мы счастливы. Степа на руках носит. Алене вот только вчера сказали, когда точно подтвердили все официально и получили анализы.
— Очень рада за вас, дорогая.
— Спасибо.
Смотрю на нее, и внутри все наполняется счастьем за нее и их семью. Даже я сама воодушевляюсь и откидываю хмурые мысли подальше.
Тимур
Хотелось стену напротив, разбить кулаками от злости.
Чтобы в кровь. Чтобы испытать другую боль.
Мне казалось, что все идет вперед. Что мы на пути к правильным решениям. Что я почти смог вернуть Киру. Но опять сотни шагов назад. Опять она бежит.
А может этот путь, к которому мы снова подошли и есть правильный для нас обоих сейчас?
Может быть, я слишком рано поверил в прощение для себя?
Я боюсь верить в то, что Кира меня и правда никогда не простит. Что никогда не сможет забыть мою измену.
После Нового года я кое-как проснулся утром и поехал вновь в офис. Мне пришлось и тридцать первого просматривать кучу видео с камер наблюдения. Искать Миру, ее передвижения, даты, когда она была в офисе и моем кабинете. Начальник дышал в спину гневно ругаясь, но я старался не обращать внимания. Речь о сумме, которую вслух не произносят лишний раз.
Закончили к восьми. И я вновь уехал домой. Поел и сразу вырубился. А утром сегодня позвонила та самая Мария, которой я обещал помочь в случае чего.
С ее ногой что-то шло не так и пришлось ехать в больницу. С ребенком сделать процедуру было неудобно, а помочь некому.
Не отказывать же. Тем более, сам говорил, что помогу.
Приехал быстро, вошел и понял, что Маша даже на костылях будет передвигаться с большим трудом. Морщась, она кое-как подошла к ребенку застегнуть ее одежду.
Поэтому взял ее на руки и понес в машину. Вернулся за малышкой, которую тоже спустил на руках, чтобы не терять времени.
В больнице провели около часа и сразу обратно.
— Спасибо вам большое, Тимур. Мне очень неловко перед вами. Если бы нога не опухла, я бы вас не потревожила. Да и нет никого здесь, кто мог бы помочь. Благо сестра уже скоро заберет племянницу, вроде бы идет на поправку.
— Все в порядке, Мария. Я сам предложил помощь.
— Может, чай хотите?
— Спасибо, не стоит. Я, пожалуй, поеду. У меня есть дела.
— Да, конечно, — улыбнувшись посмотрела с теплом. — До свидания.
— Всего хорошего.
И вот я вернулся обратно, черт возьми.
Чертова Мира, чертов контракт… Кажется, я уставать начинаю от всего происходящего.
Открываю дверь и вхожу с начальником и полицейским в квартиру.
Мира тут же вскакивает с дивана и пятится назад, озираясь на каждого в комнате.
— Ну ты и козел, Доронин. Я, итак, хотела идти на сделку со следствием, а ты урод…
— Вот и пойдешь.
Четкие вопросы, полные ответы. В общем-то, все, итак, уже было нами разобрано детально.
Мира выступила посредником. И когда пришло время контракта с тем самым умершим экстремалом и его провальным бизнесом, она сделала свое дело. Плюс ей помогло то, что мы с ней были знакомы. Сыграло на руку все. Итог не заставил себя ждать.
Что ей теперь светит, я вообще даже думать не хочу. Мое заявление уже оставлено шефу. Работать там и сам не стану больше.
Главное, что с себя все подозрения я снял.
В участке просидел несколько часов. Подписал бумаги и вернулся обратно.
Что дальше делать не представляю. Звонить Кире и искать встречи сейчас не буду. Она не станет слушать, а я пока не знаю, что сказать. Точнее, как правильно сказать, потому что, по всей видимости, говорю все не то, что стоило бы. Не теми словами, не те темы поднимаю. Как и почему мы перестали друг друга понимать и слышать?
Может быть, раньше мы так глубоко не копали. Не видели всего, что лежало под тонким покрывалом. Но что за проблема, по сути? Разные мелочи, которые вылились в одну большую.
Ощущение, что меня в какой-то цилиндр затолкали, а он все сужается и даже для воздуха места не остается. В какой момент я упустил свою жизнь из рук? В какой момент просто закрыл глаза и шел по накатанной?
Я смотрю на все с высоты своего возраста и перестаю видеть грани правильного и не очень. Пытаюсь анализировать нашу с Кирой совместную жизнь и постоянно натыкаюсь на тупик. Мыслей совершенно нет. Сейчас все видится в черном.
Не знаю. Может, потому что просвета нет? Потому что Кира не позволяет поверить в шанс или я поступаю снова неправильно.
Цепляюсь глазами за календарь на стене. Точнее, картинку, которая изображена январем.
Открываю ноутбук. Выбираю отель. Место. Даты. Собираю вещи необходимые и спустя три часа уезжаю в аэропорт, заехав по пути в магазин, купив некоторые вещи в дорогу.
За границу мне нельзя, но и у нас есть горы. Это то, что мне сейчас необходимо.
Не бегу. Еду искать ответы.
Кира
— Ты приехала снова снять стресс? — Рома сел рядом со мной и внимательно наблюдал за каждой мимикой на моем лице, улыбаясь уголком губ.
— Нет. Я просто ехала на машине и оказалась тут.
— Ясно. Я рад, что в итоге дорога привела ко мне. А что будешь делать потом?
— Поеду домой.
— Как насчет того, чтобы прокатиться за город и пострелять?
С радостью бы согласилась. Но не сегодня. Пока что мне стоит разложить все новое из моего брака по полкам. Знать бы еще как это сделать.
— Давай отложим немного?
— Я помню, у тебя дома дети. Выберем тогда выходные.
— Хорошо, — улыбаюсь, и только потом до меня доходит смысл его слов. — Постой, ты сказал пострелять?
— Да. Есть одна база. Там все организуют.
— Только не по животным.
— Как пожелаешь. Но вообще там по чему угодно можно. Банки, бутылки, мишени.
— А я решила, что ты про стрельбу разноцветными шариками.
— Нет, не пейнтбол, хотя можно и его попробовать. Но его на другой раз отложим тогда.
— Ладно.
На плечи ложится какой-то тяжкий груз, что улыбаться становится сложно, даже просто из вежливости.
Рома двигает ко мне свой стул и ставит ноги с каждой стороны от моих коленей, наклоняется ко мне и не дает отвести взгляд, взяв в свои руки мои ладони.
— Скажи-ка мне Кира, ты точно в порядке?
— Если честно, — кивает, прося продолжать, — то не уверена в этом.
Закрываю глаза, чтобы не расплакаться.
Внутри ощущаю себя какой-то уродливой. Слова Тимура сильно меня ранили и обидели. Я теперь ищу сомнения во всем. В каждом дне нашей совместной жизни. Уже не говоря о своем женском внутреннем мире. Противно…
— Тебя нарядить в перчатки и шорты, чтобы ты надавала по морде тому, кто тебя обидел?
Со смешком выдыхаю и смотрю в его темные глаза.
— Не стоит.
— Зато признала, что во всем виноват мужчина.
— А разве бывает иначе?
— Ты права. И что он сделал?
— Тебе это не интересно, и я не хочу быть ябедой.
— Мне неинтересно, я настаиваю Кира. Не хочу, чтобы такую как ты, обижали, — прикоснулся к щеке и провел по ней большим пальцем. — Тебя стоит любить и если нужно, защищать.
— Спасибо, Ром.
Он усмехнулся по-доброму и обнял.
Уехала домой и весь оставшийся день провела с детьми. Мы заказали в онлайн-магазине несколько игр настольных. Позвали семью Кристины и шумной компанией провели вечер.
— Кир, все в норме? — спросила подруга, когда мы вышли за чипсами и соком с ней, которые закончились, а еще приняли решение заскочить в пиццерию.
Сели в кафе за столик в ожидании заказа.
— Я так плохо притворяюсь?
— Да нет, просто я тебя знаю много лет, солнце.
— Дерьмовая актриса, зато Доронин — актер от бога.
— Снова что-то узнала?
— Кристин, я так устала. Я прямо не чувствую себя. Руки тяжелые, голова, ноги. Задолбалась, веришь?
— Верю.
— Вот скажи, меня изменили годы? В смысле я стала уродливей, вся в морщинах, потеряла чувство стиля и теперь перестала быть привлекательной? Что во мне изменилось в худшую сторону?
— Не знаю, Кир как с мужской точки зрения. А я так скажу, ты повзрослела и стала красивой женщиной за тридцать.
— Тогда почему его слова, что он потерял ко мне страсть, так сильно выбили из колеи, что я чувствую себя вешалкой какой-то? Сравниваю себя с той, с которой он мне изменил и чувствую, что я… Непривлекательная бабка.
Падаю головой на свои руки.
— Почему мы об этом говорим? Ты виделась с Тимуром?
— Ага. И опять все вернулось обратно. Еще и ту Миру встретила. Поговорили. И знаешь, все оказалось совсем иначе, чем я думала.
— Ничего просто не бывает, Кир.
— Я заметила. Ничего не выходит и не выйдет Кристин.
— Тогда пришло время принять решение. Я не защищаю Тима, но ты мучишь и себя, и его.
— Ты права, — сажусь ровно и киваю ей. — Ты права. Пора ставить точку. Я знаю, что не забуду того, что видела. Знаю, что буду думать о его словах, которые сказал, думать о том, где он, с кем. В итоге будем мучиться оба. Не будет былого счастья уже. Как бы ни было больно все это признавать.
— Поговори с ним. Не сейчас. Дай время на передышку обоим. А потом без эмоций обсудите. Что по поводу твоей секси привлекательности, скажу так, ты обаяшка. И никакая ни бабка. Красивая, умная женщина в самом соку. Мы, кстати, одногодки, если что. Думаю, тебе срочно нужен мужчина. Разберись с бывшим мужем и вперед. Может позовем Михеля? — играет бровями.
— Брось. Мы с ним друзья. И эту тему больше не поднимаем в общении.
— Он тебя явно хочет не как подругу, Кир. Ну а тот красавчик-боксер?
— Рома, — улыбаюсь, вспоминая его.
— Да-да-да, ты посмотри на себя, лапуль, — берет за руку и сжимает ту. — Пора двигаться вперед, подруга. Ты выглядишь очень усталой, это правда. И так дальше просто нельзя. Проведи время с сыном и дочкой, а потом проснись другой Кирой. Которая готова жить дальше. И не в мужчине заключается на самом деле будущее. В себе самой. Твоей гармонии внутренней.
— Ты права.
— У меня, кстати, есть маленькое событие, — зажмуривается и улыбается так, что весь ряд ее зубов виден.
— Какое?
— Я знаю, что поздно, знаю, что мне чуть-чуть тридцать шесть, но… — открывает один глаз и пищит тихонько: — Я беременна.
— Ты что? Ребенок? Кристина… — отхожу от шока и счастливо смеюсь вместе с ней. — Поздравляю тебя. Черт, я поверить не могу. Как ты умудрилась?
— Ну мы со Степой устроили себе отпуск, ты помнишь. И вот как-то так вышло. Случайно.
— Приятная случайность?
— Я, конечно, переживаю. Мама тоже и муж. Как-то мы, не готовились вновь стать родителями. Но… мы счастливы. Степа на руках носит. Алене вот только вчера сказали, когда точно подтвердили все официально и получили анализы.
— Очень рада за вас, дорогая.
— Спасибо.
Смотрю на нее, и внутри все наполняется счастьем за нее и их семью. Даже я сама воодушевляюсь и откидываю хмурые мысли подальше.
Тимур
Вокруг только белые холмы и зеленые ели. Разноцветные лыжные костюмы, снующие то вверх, то вниз и чистейший ломающий дыхание воздух.
Среди всего этого хаоса я мог слышать тишину. Кто бы мог подумать, что и в шуме она есть.
Еще в аэропорту я написал детям, что улетел ненадолго и отключил телефон. Так лучше. Так проще сейчас.
Сотни минут на раздумья, казалось бы, но голова настолько пуста, что я бы не сразу ответил на вопрос: «Что меня сюда принесло?»
Какие ответы я ищу в этой белой заснеженной пустыне?
Никакие! Я здесь, чтобы смириться с тем, что конец наступил. Что я больше не ее мужчина. Что я больше не владею временем этого мира. Что «мы» больше и правда нет.
Она и я…
Мы обретали друг друга стремительно.
Эти годы полны были счастья.
Почему же теряем так длительно?
И так больно, ломаясь на части…
Пора признать, что со мной Кира больше не будет счастлива. А я буду вечно пытаться понять, правильно ли сделал там и здесь, чтобы не обидеть, чтобы все как надо. Это залог отношений, когда думаешь о ней. Но в данной ситуации, я будучи виновный в том, что в ее памяти жить будет моя измена, я постоянно буду на волоске. И неизвестно, в какой момент порвется.
Так нельзя.
Я хочу чувствовать счастливым себя и видеть счастливой ее. Сейчас наедине, это невозможно. А дальше? Дальше будет видно. Но я иного пути просто не вижу.
Первые несколько суток я просто гулял и наслаждался видами прекрасных гор. Только на третий день я решил, наконец, покататься.
Выхожу из своего номера полностью одетый для прогулки. Беру напрокат лыжи и иду к спуску, который берет начало почти возле моего отеля. Очень удобным вышло место.
Закрепив каждую, встаю в полный рост. Подхожу к началу трассы и оттолкнувшись начинаю спуск.
Поднимаюсь наверх на фуникулере и съезжаю еще несколько раз, пока не устаю так, что в конце очередного спуска сажусь в снег и сижу, смотря на людей.
Их так много. С разными эмоциями на лице. Кто-то счастлив, кто-то влюблен, или просто радость на лице.
Разный возраст у них. Разный этап жизни. Свои мысли, страхи, победы.
Это невероятно. Это жизнь.
Сижу и с грустью понимаю, что, кажется, на данный момент, готов отпустить Киру. Она страдает, потому что я один желаю примирения. Это эгоистично с моей стороны.
Буду ли я счастлив без нее? Черт его знает. Но и делать несчастной ее я больше не могу.
Снимаю свои перчатки и смотрю на обручальное кольцо.
Я не снимал его с дня рождения сына. Тогда я был с Кирой и меня попросили это сделать. И вот я обхватываю толстый ободок и тяну его… пока оно не оказывается в моих руках.
Горло давит, потому что я смотрю на гравировку даты, когда одела мне его Кира.
— Двенадцать лет и ты так просто все потерял… — усмехаюсь над собой и тем, как все обернулось, а после встаю. Убираю обручальное кольцо в карман куртки и иду вновь к фуникулеру, снова сделать спуск.
Вернулся домой девятого. Телефон был переполнен сообщениями коллег, детей и… Киры. Она пятого писала.
«Здравствуй, Тим. Десятого я везу Мишу в школу. Мы можем в субботу поговорить? Место выбирай любое, где тебе будет удобно. И, хорошего отдыха.»
«Привет, спасибо. Хорошо, давай встретимся в кафе у твоего дома, там удобные столики. И я бы хотел с детьми сегодня побыть, если у вас не было каких-то планов.»
«Договорились.
Никаких планов, приезжай.»
Пишу сыну и дочери. Заезжаю за ними, не поднимаясь в квартиру и мы едем гулять. Следующий день провел на работе, решая окончательные вопросы с увольнением и передачей дел другому главе. Узнаю, что судебное дело будет в итоге открыто по всем статьям и, попрощавшись с коллективом, ухожу.
Вечер провожу в размышлениях, а в субботу еду на встречу с бывшей женой, чтобы оставить ее в покое, как она того и просила.
Кира
Я шла к кафе зная, что там будет. Зная, о чем, мы будем говорить и чем закончится наша встреча.
Мы пришли сегодня, сказать последнее: «Прощай!»
Тимур уже сидел за столиком и заказал мне мой любимый кофе.
— Привет, спасибо, что сделал заказ.
— Привет, — грустно улыбнулся. — Решил, что ты замерзнешь, пока дойдешь. Сегодня прохладно.
— Это точно.
Опустила руки на горячую кружку, но она не грела их.
— Как отдохнул?
— Отлично. То, что нужно. Привез тебе вот, — вытаскивает мне магниты со снежными вершинами и стеклянный шар, внутри которого гора, а на пике написано: «Мечтай».
— Большое спасибо, — улыбаюсь, перевернув тот, и наблюдаю, как снежинки блестят, осыпаясь вниз.
— Надеюсь, ты их еще собираешь?
— Конечно. У них, как и прежде своя полка.
Внутри все было безмятежно и одновременно спокойно. Не знаю, как это все умещалось там, но была и боль, и нежность к прожитым с ним годам. Благодарность.
Я посмотрела на его руку, и… она была без кольца. Тимур тоже заметил мое внимание и прикоснулся к пальцу, на котором остался лишь след нашей прошлой жизни.
— Я старался, Кира. Понять, попросить прощения, быть рядом и стать той опорой, которой был когда-то, но это все не то. У нас шаг вперед и сотни назад. Ты не слышишь меня, я не понимаю тебя. И так до бесконечности. По-моему, мы оба оттягиваем неизбежное, свершившееся.
— Я пришла сказать то же самое тебе, — ответила, не поднимая глаз.
— Я стучусь в закрытые двери, и ты мне их не откроешь, видимо, никогда.
— Кто в этом виноват?
— Я ни разу не сказал, что не виновен.
— Я знаю. Но ты будто упрекаешь меня в том, что я не могу забыть тот самый вечер.
— Я знаю, что такое не забыть. И мне бесконечно жаль, что мы сейчас здесь не ради того, чтобы вернуть все вновь.
— В нашу последнюю встречу ты пах очень сильно женскими духами… — решаюсь сказать.
— Какими… — он запрокидывает голову и после опустив кивает, видимо, понимая, о чем я. — Я помогал одной девушке. У нее сломана нога. Спустил с третьего этажа на руках.
— Ты… Соседке какой-то?
— Нет. Она моя клиентка, была, там случай один… — мне так хотелось его перебить и сказать, что я не хочу слушать его истории про клиенток, но сейчас мы говорили в последний раз о нас, и я должна его выслушать. — Так вот я помог ей со страховкой, она сломала ногу за границей. Мы говорили по телефону. Я услышал ребенка маленького. В общем, спросил, нужна ли ей помощь. А в тот самый день она позвонила вновь, так как у нее опухла нога. С кем оставить ребенка не нашла. Я и помог, отвез в больницу.
— И так будет всегда, — с грустью констатирую факт. — Я, уловив аромат чужой, стану накручивать себя, откуда он, говоришь ли ты правду. Почему задержался, почему не ответил на звонок.
— Я знаю, Кира. Я вижу это и понимаю.
— А еще я буду постоянно думать о том, что н привлекательна для тебя. Сравнивать с другими. Менять себя, чтобы соответствовать тем, кто зажигает в тебе огонь…
— Кира, мои слова… Черт, я же не то говорил. Я не то имел в виду. Страх потерять тебя в новой беременности или родах… Да ты хоть немного думала о том, что именно я тебе тогда сказал? Что я имел в виду. Меня самого убило бы, если вдруг чертовы врачи вышли и сказали, что тебя не стало. Что тогда? Что тогда, Кира?
— И ты перестал желать меня, боясь потерять?
— Я хотел тебя всегда, но процесс, стал слишком контролируем. Я не знаю, как объяснить иначе.
— Ну так смотри на нас, ты меня потерял. Я не умерла, но нас больше нет. Любви нет. И все потому, что ты боялся мне сказать о том, что не хочешь меня потерять. Ты просто сказал мне: «Нет». Грубо, ничего не пояснил.
— Это моя ошибка. Но о привлекательности речи не было. Мне до одури хотелось только тебя, просто я боялся сорваться и отпустить момент. Ты тоже молчала о фото Сони и грызла себя изнутри.
— Выходит, мы оба молчали? — смотрю в его глаза и вижу там океан сожаления.
Отворачиваюсь, стирая слезу.
— Не плачь, Кира. Мы знали, что так будет. Просто хотели все исправить несмотря ни на что. Поэтому на данный момент стоит поставить точку. Мы оба зашли в тупик. Хотя ты уже пошла вперед, не так ли?
— Ты о Романе?
— Неважно. Я о том, что ты просто идешь вперед, а я пытаюсь догнать и остановить. Больше не стану этого делать.
— Тогда это действительно конец.
— Конец, — улыбнулся уголком губ и встал из-за столика.
Я поднялась за ним, и мы стояли друг напротив друга.
В следующую секунду мы обнялись. Эти объятия были настолько крепкими, словно мы решили напоследок убить друг друга ими.
Тим отстранился немного, чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела слезы. А его взгляд показал мне его печаль и невыносимую боль, разделенную со мной пополам. А потом он взял в свои ладони мое лицо и поцеловал в губы. Просто прикоснулся к ним, так крепко. Это был поцелуй умирающей любви. В него мы вкладывали все наши чувства. Всю страсть, которая была, между нами. Наше общее: "Мне жаль" и наше "Люблю". Ведь мы любили, просто одной любви оказалось почему-то мало. А потом он снова обнял меня и ушел.
Теперь он ушел навсегда. Он ушел из моей жизни, как я его и просила когда-то.
И он не боролся больше. Даже не пытался.
— Мы расстаемся сегодня навечно.
— Навсегда отпускаем друг друга.
— Наше story увы, скоротечно.
— И не держимся больше за руки.
— Удивительный, сильный мужчина.
— Ты прекрасная женщина, мама.
— Перестала твоей быть любимой.
— И моею ты быть перестала.
— Будь счастливым. Храни свою женщину.
— Улыбайся. Мечтай. Будь любимой.
«Ухожу, а в душе будто трещина.»
«Ухожу, от нее… моей Киры…»
*Стихотворение, как бы диалог Киры и Тимура, прощальный.
Тимур
Вокруг только белые холмы и зеленые ели. Разноцветные лыжные костюмы, снующие то вверх, то вниз и чистейший ломающий дыхание воздух.
Среди всего этого хаоса я мог слышать тишину. Кто бы мог подумать, что и в шуме она есть.
Еще в аэропорту я написал детям, что улетел ненадолго и отключил телефон. Так лучше. Так проще сейчас.
Сотни минут на раздумья, казалось бы, но голова настолько пуста, что я бы не сразу ответил на вопрос: «Что меня сюда принесло?»
Какие ответы я ищу в этой белой заснеженной пустыне?
Никакие! Я здесь, чтобы смириться с тем, что конец наступил. Что я больше не ее мужчина. Что я больше не владею временем этого мира. Что «мы» больше и правда нет.
Она и я…
Мы обретали друг друга стремительно.
Эти годы полны были счастья.
Почему же теряем так длительно?
И так больно, ломаясь на части…
Пора признать, что со мной Кира больше не будет счастлива. А я буду вечно пытаться понять, правильно ли сделал там и здесь, чтобы не обидеть, чтобы все как надо. Это залог отношений, когда думаешь о ней. Но в данной ситуации, я будучи виновный в том, что в ее памяти жить будет моя измена, я постоянно буду на волоске. И неизвестно, в какой момент порвется.
Так нельзя.
Я хочу чувствовать счастливым себя и видеть счастливой ее. Сейчас наедине, это невозможно. А дальше? Дальше будет видно. Но я иного пути просто не вижу.
Первые несколько суток я просто гулял и наслаждался видами прекрасных гор. Только на третий день я решил, наконец, покататься.
Выхожу из своего номера полностью одетый для прогулки. Беру напрокат лыжи и иду к спуску, который берет начало почти возле моего отеля. Очень удобным вышло место.
Закрепив каждую, встаю в полный рост. Подхожу к началу трассы и оттолкнувшись начинаю спуск.
Поднимаюсь наверх на фуникулере и съезжаю еще несколько раз, пока не устаю так, что в конце очередного спуска сажусь в снег и сижу, смотря на людей.
Их так много. С разными эмоциями на лице. Кто-то счастлив, кто-то влюблен, или просто радость на лице.
Разный возраст у них. Разный этап жизни. Свои мысли, страхи, победы.
Это невероятно. Это жизнь.
Сижу и с грустью понимаю, что, кажется, на данный момент, готов отпустить Киру. Она страдает, потому что я один желаю примирения. Это эгоистично с моей стороны.
Буду ли я счастлив без нее? Черт его знает. Но и делать несчастной ее я больше не могу.
Снимаю свои перчатки и смотрю на обручальное кольцо.
Я не снимал его с дня рождения сына. Тогда я был с Кирой и меня попросили это сделать. И вот я обхватываю толстый ободок и тяну его… пока оно не оказывается в моих руках.
Горло давит, потому что я смотрю на гравировку даты, когда одела мне его Кира.
— Двенадцать лет и ты так просто все потерял… — усмехаюсь над собой и тем, как все обернулось, а после встаю. Убираю обручальное кольцо в карман куртки и иду вновь к фуникулеру, снова сделать спуск.
Вернулся домой девятого. Телефон был переполнен сообщениями коллег, детей и… Киры. Она пятого писала.
«Здравствуй, Тим. Десятого я везу Мишу в школу. Мы можем в субботу поговорить? Место выбирай любое, где тебе будет удобно. И, хорошего отдыха.»
«Привет, спасибо. Хорошо, давай встретимся в кафе у твоего дома, там удобные столики. И я бы хотел с детьми сегодня побыть, если у вас не было каких-то планов.»
«Договорились.
Никаких планов, приезжай.»
Пишу сыну и дочери. Заезжаю за ними, не поднимаясь в квартиру и мы едем гулять. Следующий день провел на работе, решая окончательные вопросы с увольнением и передачей дел другому главе. Узнаю, что судебное дело будет в итоге открыто по всем статьям и, попрощавшись с коллективом, ухожу.
Вечер провожу в размышлениях, а в субботу еду на встречу с бывшей женой, чтобы оставить ее в покое, как она того и просила.
Кира
Я шла к кафе зная, что там будет. Зная, о чем, мы будем говорить и чем закончится наша встреча.
Мы пришли сегодня, сказать последнее: «Прощай!»
Тимур уже сидел за столиком и заказал мне мой любимый кофе.
— Привет, спасибо, что сделал заказ.
— Привет, — грустно улыбнулся. — Решил, что ты замерзнешь, пока дойдешь. Сегодня прохладно.
— Это точно.
Опустила руки на горячую кружку, но она не грела их.
— Как отдохнул?
— Отлично. То, что нужно. Привез тебе вот, — вытаскивает мне магниты со снежными вершинами и стеклянный шар, внутри которого гора, а на пике написано: «Мечтай».
— Большое спасибо, — улыбаюсь, перевернув тот, и наблюдаю, как снежинки блестят, осыпаясь вниз.
— Надеюсь, ты их еще собираешь?
— Конечно. У них, как и прежде своя полка.
Внутри все было безмятежно и одновременно спокойно. Не знаю, как это все умещалось там, но была и боль, и нежность к прожитым с ним годам. Благодарность.
Я посмотрела на его руку, и… она была без кольца. Тимур тоже заметил мое внимание и прикоснулся к пальцу, на котором остался лишь след нашей прошлой жизни.
— Я старался, Кира. Понять, попросить прощения, быть рядом и стать той опорой, которой был когда-то, но это все не то. У нас шаг вперед и сотни назад. Ты не слышишь меня, я не понимаю тебя. И так до бесконечности. По-моему, мы оба оттягиваем неизбежное, свершившееся.
— Я пришла сказать то же самое тебе, — ответила, не поднимая глаз.
— Я стучусь в закрытые двери, и ты мне их не откроешь, видимо, никогда.
— Кто в этом виноват?
— Я ни разу не сказал, что не виновен.
— Я знаю. Но ты будто упрекаешь меня в том, что я не могу забыть тот самый вечер.
— Я знаю, что такое не забыть. И мне бесконечно жаль, что мы сейчас здесь не ради того, чтобы вернуть все вновь.
— В нашу последнюю встречу ты пах очень сильно женскими духами… — решаюсь сказать.
— Какими… — он запрокидывает голову и после опустив кивает, видимо, понимая, о чем я. — Я помогал одной девушке. У нее сломана нога. Спустил с третьего этажа на руках.
— Ты… Соседке какой-то?
— Нет. Она моя клиентка, была, там случай один… — мне так хотелось его перебить и сказать, что я не хочу слушать его истории про клиенток, но сейчас мы говорили в последний раз о нас, и я должна его выслушать. — Так вот я помог ей со страховкой, она сломала ногу за границей. Мы говорили по телефону. Я услышал ребенка маленького. В общем, спросил, нужна ли ей помощь. А в тот самый день она позвонила вновь, так как у нее опухла нога. С кем оставить ребенка не нашла. Я и помог, отвез в больницу.
— И так будет всегда, — с грустью констатирую факт. — Я, уловив аромат чужой, стану накручивать себя, откуда он, говоришь ли ты правду. Почему задержался, почему не ответил на звонок.
— Я знаю, Кира. Я вижу это и понимаю.
— А еще я буду постоянно думать о том, что н привлекательна для тебя. Сравнивать с другими. Менять себя, чтобы соответствовать тем, кто зажигает в тебе огонь…
— Кира, мои слова… Черт, я же не то говорил. Я не то имел в виду. Страх потерять тебя в новой беременности или родах… Да ты хоть немного думала о том, что именно я тебе тогда сказал? Что я имел в виду. Меня самого убило бы, если вдруг чертовы врачи вышли и сказали, что тебя не стало. Что тогда? Что тогда, Кира?
— И ты перестал желать меня, боясь потерять?
— Я хотел тебя всегда, но процесс, стал слишком контролируем. Я не знаю, как объяснить иначе.
— Ну так смотри на нас, ты меня потерял. Я не умерла, но нас больше нет. Любви нет. И все потому, что ты боялся мне сказать о том, что не хочешь меня потерять. Ты просто сказал мне: «Нет». Грубо, ничего не пояснил.
— Это моя ошибка. Но о привлекательности речи не было. Мне до одури хотелось только тебя, просто я боялся сорваться и отпустить момент. Ты тоже молчала о фото Сони и грызла себя изнутри.
— Выходит, мы оба молчали? — смотрю в его глаза и вижу там океан сожаления.
Отворачиваюсь, стирая слезу.
— Не плачь, Кира. Мы знали, что так будет. Просто хотели все исправить несмотря ни на что. Поэтому на данный момент стоит поставить точку. Мы оба зашли в тупик. Хотя ты уже пошла вперед, не так ли?
— Ты о Романе?
— Неважно. Я о том, что ты просто идешь вперед, а я пытаюсь догнать и остановить. Больше не стану этого делать.
— Тогда это действительно конец.
— Конец, — улыбнулся уголком губ и встал из-за столика.
Я поднялась за ним, и мы стояли друг напротив друга.
В следующую секунду мы обнялись. Эти объятия были настолько крепкими, словно мы решили напоследок убить друг друга ими.
Тим отстранился немного, чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела слезы. А его взгляд показал мне его печаль и невыносимую боль, разделенную со мной пополам. А потом он взял в свои ладони мое лицо и поцеловал в губы. Просто прикоснулся к ним, так крепко. Это был поцелуй умирающей любви. В него мы вкладывали все наши чувства. Всю страсть, которая была, между нами. Наше общее: "Мне жаль" и наше "Люблю". Ведь мы любили, просто одной любви оказалось почему-то мало. А потом он снова обнял меня и ушел.
Теперь он ушел навсегда. Он ушел из моей жизни, как я его и просила когда-то.
И он не боролся больше. Даже не пытался.
— Мы расстаемся сегодня навечно.
— Навсегда отпускаем друг друга.
— Наше story увы, скоротечно.
— И не держимся больше за руки.
— Удивительный, сильный мужчина.
— Ты прекрасная женщина, мама.
— Перестала твоей быть любимой.
— И моею ты быть перестала.
— Будь счастливым. Храни свою женщину.
— Улыбайся. Мечтай. Будь любимой.
«Ухожу, а в душе будто трещина.»
«Ухожу, от нее… моей Киры…»
*Стихотворение, как бы диалог Киры и Тимура, прощальный.
Тимур
Вокруг только белые холмы и зеленые ели. Разноцветные лыжные костюмы, снующие то вверх, то вниз и чистейший ломающий дыхание воздух.
Среди всего этого хаоса я мог слышать тишину. Кто бы мог подумать, что и в шуме она есть.
Еще в аэропорту я написал детям, что улетел ненадолго и отключил телефон. Так лучше. Так проще сейчас.
Сотни минут на раздумья, казалось бы, но голова настолько пуста, что я бы не сразу ответил на вопрос: «Что меня сюда принесло?»
Какие ответы я ищу в этой белой заснеженной пустыне?
Никакие! Я здесь, чтобы смириться с тем, что конец наступил. Что я больше не ее мужчина. Что я больше не владею временем этого мира. Что «мы» больше и правда нет.
Она и я…
Мы обретали друг друга стремительно.
Эти годы полны были счастья.
Почему же теряем так длительно?
И так больно, ломаясь на части…
Пора признать, что со мной Кира больше не будет счастлива. А я буду вечно пытаться понять, правильно ли сделал там и здесь, чтобы не обидеть, чтобы все как надо. Это залог отношений, когда думаешь о ней. Но в данной ситуации, я будучи виновный в том, что в ее памяти жить будет моя измена, я постоянно буду на волоске. И неизвестно, в какой момент порвется.
Так нельзя.
Я хочу чувствовать счастливым себя и видеть счастливой ее. Сейчас наедине, это невозможно. А дальше? Дальше будет видно. Но я иного пути просто не вижу.
Первые несколько суток я просто гулял и наслаждался видами прекрасных гор. Только на третий день я решил, наконец, покататься.
Выхожу из своего номера полностью одетый для прогулки. Беру напрокат лыжи и иду к спуску, который берет начало почти возле моего отеля. Очень удобным вышло место.
Закрепив каждую, встаю в полный рост. Подхожу к началу трассы и оттолкнувшись начинаю спуск.
Поднимаюсь наверх на фуникулере и съезжаю еще несколько раз, пока не устаю так, что в конце очередного спуска сажусь в снег и сижу, смотря на людей.
Их так много. С разными эмоциями на лице. Кто-то счастлив, кто-то влюблен, или просто радость на лице.
Разный возраст у них. Разный этап жизни. Свои мысли, страхи, победы.
Это невероятно. Это жизнь.
Сижу и с грустью понимаю, что, кажется, на данный момент, готов отпустить Киру. Она страдает, потому что я один желаю примирения. Это эгоистично с моей стороны.
Буду ли я счастлив без нее? Черт его знает. Но и делать несчастной ее я больше не могу.
Снимаю свои перчатки и смотрю на обручальное кольцо.
Я не снимал его с дня рождения сына. Тогда я был с Кирой и меня попросили это сделать. И вот я обхватываю толстый ободок и тяну его… пока оно не оказывается в моих руках.
Горло давит, потому что я смотрю на гравировку даты, когда одела мне его Кира.
— Двенадцать лет и ты так просто все потерял… — усмехаюсь над собой и тем, как все обернулось, а после встаю. Убираю обручальное кольцо в карман куртки и иду вновь к фуникулеру, снова сделать спуск.
Вернулся домой девятого. Телефон был переполнен сообщениями коллег, детей и… Киры. Она пятого писала.
«Здравствуй, Тим. Десятого я везу Мишу в школу. Мы можем в субботу поговорить? Место выбирай любое, где тебе будет удобно. И, хорошего отдыха.»
«Привет, спасибо. Хорошо, давай встретимся в кафе у твоего дома, там удобные столики. И я бы хотел с детьми сегодня побыть, если у вас не было каких-то планов.»
«Договорились.
Никаких планов, приезжай.»
Пишу сыну и дочери. Заезжаю за ними, не поднимаясь в квартиру и мы едем гулять. Следующий день провел на работе, решая окончательные вопросы с увольнением и передачей дел другому главе. Узнаю, что судебное дело будет в итоге открыто по всем статьям и, попрощавшись с коллективом, ухожу.
Вечер провожу в размышлениях, а в субботу еду на встречу с бывшей женой, чтобы оставить ее в покое, как она того и просила.
Кира
Я шла к кафе зная, что там будет. Зная, о чем, мы будем говорить и чем закончится наша встреча.
Мы пришли сегодня, сказать последнее: «Прощай!»
Тимур уже сидел за столиком и заказал мне мой любимый кофе.
— Привет, спасибо, что сделал заказ.
— Привет, — грустно улыбнулся. — Решил, что ты замерзнешь, пока дойдешь. Сегодня прохладно.
— Это точно.
Опустила руки на горячую кружку, но она не грела их.
— Как отдохнул?
— Отлично. То, что нужно. Привез тебе вот, — вытаскивает мне магниты со снежными вершинами и стеклянный шар, внутри которого гора, а на пике написано: «Мечтай».
— Большое спасибо, — улыбаюсь, перевернув тот, и наблюдаю, как снежинки блестят, осыпаясь вниз.
— Надеюсь, ты их еще собираешь?
— Конечно. У них, как и прежде своя полка.
Внутри все было безмятежно и одновременно спокойно. Не знаю, как это все умещалось там, но была и боль, и нежность к прожитым с ним годам. Благодарность.
Я посмотрела на его руку, и… она была без кольца. Тимур тоже заметил мое внимание и прикоснулся к пальцу, на котором остался лишь след нашей прошлой жизни.
— Я старался, Кира. Понять, попросить прощения, быть рядом и стать той опорой, которой был когда-то, но это все не то. У нас шаг вперед и сотни назад. Ты не слышишь меня, я не понимаю тебя. И так до бесконечности. По-моему, мы оба оттягиваем неизбежное, свершившееся.
— Я пришла сказать то же самое тебе, — ответила, не поднимая глаз.
— Я стучусь в закрытые двери, и ты мне их не откроешь, видимо, никогда.
— Кто в этом виноват?
— Я ни разу не сказал, что не виновен.
— Я знаю. Но ты будто упрекаешь меня в том, что я не могу забыть тот самый вечер.
— Я знаю, что такое не забыть. И мне бесконечно жаль, что мы сейчас здесь не ради того, чтобы вернуть все вновь.
— В нашу последнюю встречу ты пах очень сильно женскими духами… — решаюсь сказать.
— Какими… — он запрокидывает голову и после опустив кивает, видимо, понимая, о чем я. — Я помогал одной девушке. У нее сломана нога. Спустил с третьего этажа на руках.
— Ты… Соседке какой-то?
— Нет. Она моя клиентка, была, там случай один… — мне так хотелось его перебить и сказать, что я не хочу слушать его истории про клиенток, но сейчас мы говорили в последний раз о нас, и я должна его выслушать. — Так вот я помог ей со страховкой, она сломала ногу за границей. Мы говорили по телефону. Я услышал ребенка маленького. В общем, спросил, нужна ли ей помощь. А в тот самый день она позвонила вновь, так как у нее опухла нога. С кем оставить ребенка не нашла. Я и помог, отвез в больницу.
— И так будет всегда, — с грустью констатирую факт. — Я, уловив аромат чужой, стану накручивать себя, откуда он, говоришь ли ты правду. Почему задержался, почему не ответил на звонок.
— Я знаю, Кира. Я вижу это и понимаю.
— А еще я буду постоянно думать о том, что н привлекательна для тебя. Сравнивать с другими. Менять себя, чтобы соответствовать тем, кто зажигает в тебе огонь…
— Кира, мои слова… Черт, я же не то говорил. Я не то имел в виду. Страх потерять тебя в новой беременности или родах… Да ты хоть немного думала о том, что именно я тебе тогда сказал? Что я имел в виду. Меня самого убило бы, если вдруг чертовы врачи вышли и сказали, что тебя не стало. Что тогда? Что тогда, Кира?
— И ты перестал желать меня, боясь потерять?
— Я хотел тебя всегда, но процесс, стал слишком контролируем. Я не знаю, как объяснить иначе.
— Ну так смотри на нас, ты меня потерял. Я не умерла, но нас больше нет. Любви нет. И все потому, что ты боялся мне сказать о том, что не хочешь меня потерять. Ты просто сказал мне: «Нет». Грубо, ничего не пояснил.
— Это моя ошибка. Но о привлекательности речи не было. Мне до одури хотелось только тебя, просто я боялся сорваться и отпустить момент. Ты тоже молчала о фото Сони и грызла себя изнутри.
— Выходит, мы оба молчали? — смотрю в его глаза и вижу там океан сожаления.
Отворачиваюсь, стирая слезу.
— Не плачь, Кира. Мы знали, что так будет. Просто хотели все исправить несмотря ни на что. Поэтому на данный момент стоит поставить точку. Мы оба зашли в тупик. Хотя ты уже пошла вперед, не так ли?
— Ты о Романе?
— Неважно. Я о том, что ты просто идешь вперед, а я пытаюсь догнать и остановить. Больше не стану этого делать.
— Тогда это действительно конец.
— Конец, — улыбнулся уголком губ и встал из-за столика.
Я поднялась за ним, и мы стояли друг напротив друга.
В следующую секунду мы обнялись. Эти объятия были настолько крепкими, словно мы решили напоследок убить друг друга ими.
Тим отстранился немного, чтобы посмотреть мне в глаза, и я увидела слезы. А его взгляд показал мне его печаль и невыносимую боль, разделенную со мной пополам. А потом он взял в свои ладони мое лицо и поцеловал в губы. Просто прикоснулся к ним, так крепко. Это был поцелуй умирающей любви. В него мы вкладывали все наши чувства. Всю страсть, которая была, между нами. Наше общее: "Мне жаль" и наше "Люблю". Ведь мы любили, просто одной любви оказалось почему-то мало. А потом он снова обнял меня и ушел.
Теперь он ушел навсегда. Он ушел из моей жизни, как я его и просила когда-то.
И он не боролся больше. Даже не пытался.
— Мы расстаемся сегодня навечно.
— Навсегда отпускаем друг друга.
— Наше story увы, скоротечно.
— И не держимся больше за руки.
— Удивительный, сильный мужчина.
— Ты прекрасная женщина, мама.
— Перестала твоей быть любимой.
— И моею ты быть перестала.
— Будь счастливым. Храни свою женщину.
— Улыбайся. Мечтай. Будь любимой.
«Ухожу, а в душе будто трещина.»
«Ухожу, от нее… моей Киры…»
*Стихотворение, как бы диалог Киры и Тимура, прощальный.
Спустя 5 месяцев
Июль
— Господи, как страшно, Ром. Может, в другой раз? Пожалуйста. Я не уверена, что смогу.
— Ты здесь, потому что сможешь. И я буду ждать тебя внизу, слышишь? — обхватывает мои щеки и оставляет на губах поцелуй, чем не то чтобы шокирует, но происходит это внезапно как-то.
За эти пять месяцев мы с ним часто встречались. Конечно, флиртовали. И общались на разные темы. Переписывались и созванивались. Я все же съездила с ним и его ребятами на соревнования, где они заняли призовые места, но уже в апреле, а не в январе, когда он меня звал.
И вот он сказал в мае, чтобы я в свой июльский отпуск оставила пару дней для сюрприза, который он приготовил.
В итоге я стою в снаряжении на высоте больше двухсот метров, а там внизу пустота и неизвестность. Внутри меня страх и нервы зашкаливают так, что у меня уже почти температура под сорок поднялась, но по факту я вся заледенелая.
— А если я умру от разрыва сердца, пока буду лететь?
— Не умрешь.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю тебя, — улыбается мне, гипнотизируя глазами.
— Ну Ром, я не уверена, что это вообще моя мечта. Я уже другую задумала, тортики выпекать, например. Как тебе?
— Я буду ждать тебя там. Ты все сможешь.
Сказал, подмигнув и подошел к краю.
А когда оттолкнулся ногами от моста, я закричала.
Сердце почти выпрыгивало из груди. Глаза уже болели оттого, что я их раскрыла слишком широко.
— Он живой? Скажите мне, прошу… — стала почти умолять инструктора.
— Живой, — ответил и улыбнулся, что было совсем ужасно в данной ситуации.
— Слава богу, — вздохнула с облегчением. — Простите, а можно меня выпутать из этого всего? — подошла к мужчине, который только что закончил меня «одевать».
— Не могу.
— Как это? — опешила от твердости его слов.
— У меня указания.
— От него? — показываю вниз пальцем, где все еще, полагаю, висит Рома после прыжка. — Вы его не слушайте. Он сам не знает, что творит.
Но парень просто улыбнулся и начал инструктаж.
— Это вам, — протянул листок, сложенный в четыре раза, когда закончил пояснения о положении тела и всего прочего.
— Мне? От Ромы, что ли? — но тот не ответил и стал по рации слушать кого-то, но я уже не слушала.
Открыла и прочла послание:
«Я все еще жду тебя там внизу… И когда ты спустишься, знай, я тебя никуда больше не отпущу. Твой спуск = согласие».
— Боже… Когда я спущусь, то убью тебя, Громов, — пробормотала под нос.
Мужчина посмотрел на меня и, проверив снаряжение, подвел к тому самому краю.
Ветер обдувал лицо и забирал страхи, чтобы новые не поселились на их месте. Я словно очищалась от сомнений, переживаний… Я размышляла о том, что готова окунуться в эту пропасть с головой. Я ведь об этом думала и ни разу не остановился себя на мысли, что мне это не подходит.
Так почему нет?
Потому что — да!
— Это ужас. Вы все будете виновны во всем, что сейчас произойдет. И я до конца жизни буду заикаться… А еще у меня будет дергаться глаз и… Боже.
— Можно, — скомандовал громко на английском один из нескольких мужчин и… я прыгнула.
Прямо сразу. За долю секунды просто прыгнула в пропасть.
Доверившись Роме.
Свободное падение ровно шесть секунд, а после отдача и снова падение.
Крик, ушедший из глубины моего нутра и новый вздох. Головокружение, ни с чем не сравнимый вид скал, зеленой густоты лесов поблизости и он. Стоящий там внизу.
Еще далеко от меня, но вполне различимый.
Легкие разрывались от такого большого количества кислорода, который я проглатывала раз за разом.
Меня начали опускать вниз. Очень медленно, а я до сих пор не могла поверить, что сделала этот прыжок вопреки страхам. И не только страхам высоты. Здесь их было много на краю той пропасти. И все они разбились сейчас, а я улыбалась, смотря на него.
— Ты умница, — он протянул руки, и я плавно прильнула к его телу, сотрясаясь от неконтролируемой дрожи. — Умница.
Обхватила его руками и ногами и обняла. Так, крепко как только могла.
— Я согласна.
— Я уже это понял, — немного отслонился и, погладив по щеке немного прохладными пальцами, поцеловал.
— Но я обещала тебя убить. Потому что это было ужасно страшно.
— Тогда мы сейчас поднимемся и прыгнем снова. Вместе.
— Нееет, — закричала и стала слезать с него. — Ни за что. Мне понравилось, но с меня хватит.
— Ладно, ладно. Я понял. В другой раз.
К нам подошли двое инструкторов и стали расстегивать ремни, веревки, карабины.
— Ощущение, что похудела на пару кило.
— Согласен, есть такое. Пойдем пообедаем?
— Пошли. Мне нужно заесть этот стресс.
Если брать перспективу меня и Ромы как пары, то я бы сказала, что мне она нравится.
Я не говорю, что не боюсь. Мне кажется, сложно будет вновь довериться так, чтобы больше не мыслить о том, что предатели живут в каждом из нас. Но и ставить перед собой тотем изменника и поклоняться ему я не планирую.
Во многом мне помог психоаналитик.
Я приходила к нему иногда. Нечасто. Он помог понять. Вытащить наружу мои страхи и сказать им, что я их не боюсь. Помог научиться говорить сразу, а не копить в себе что-то.
Это помогло и осознать многие ошибки моей супружеской жизни.
Я никогда не думала о том, что Тимур виноват один. Да он изменил, но если брать нашу с ним жизнь, мы многое замалчивали, хотя всегда достаточно общались. Что-то, казалось, несущественным, что-то и вовсе скидывали как ненужное. А оказалось, что оно было и являлось нитью, которая росла из клубка недопонимания.
Но не все было так плохо. Все вообще не было плохо. Мы же люди. Мы не знаем как правильно сразу. Мы учимся на своих ошибках.
Я свои усвоила.
Я с ними работаю.
Тимура я простила давно. Знаю, что ему было больно от того, чем обернулось все. Знаю, что он понимает всю глубину своего поступка, но винить его всю жизнь не стану. Зачем?
Я вспоминаю его с благодарностью о прожитых годах. Он подарил мне очень много за эти годы, и после всего этого я не могу сказать, что измена перекрыла наше счастье полностью. Нет, я помню каждый наш счастливый миг. Но сейчас, наши дороги разошлись и направления сменили свои курсы. Отныне мы просто бывшие муж и жена. Мы родители двух прекрасных детей.
Могу пожелать ему лишь счастья.
Которое он и мне желал в последний наш разговор, когда мы расставили все точки.
Я любила его очень сильно. Но надеюсь, что смогу полюбить еще сильней уже другого мужчину, и может быть им окажется Рома.
— О чем задумалась? — спрашивает сидя в кафе, из окна которого открывается вид на озеро с его синей гладью.
— О многом, — улыбнулась и переплела наши с ним пальцы.
— Кира, я не стану юлить, — начал серьезно. — Ты мне очень нравишься. И нравишься давно, сама это знаешь. У нас, у каждого своя жизнь была. У каждого есть прошлое. Ты свое прошлое оставила позади не так давно, но я сейчас перед тобой и готов быть рядом с тобой.
— Знаю. Понимаю, — киваю ему, давно решив все на его счет.
— Все это время я давал тебе, можно сказать, передышку. А недавно ты ответила мне на мой не то чтобы вопрос, скорее констатацию факта.
— Кажется, ты сказал в той записке, что если я спрыгну, то ты меня не отпустишь. И мой прыжок — это согласие.
— Тогда ты должна понимать, что если ты моя, то моя до последнего.
— Что это значит? — изгибаю бровь.
— Это значит, что я тебя никому не отдам.
— Надеюсь на это.
— Ты улыбаешься?
— Правда? По-моему, нет.
— Хочешь, чтобы прямо сейчас начал доказывать делом?
— Что? Как я могу такое требовать? — уже смеюсь, смотря, как он хищно наблюдает за мной.
— Сама напросилась, — встает и поднимает меня на руки.
Подходит к официанту и просит наш обед занести в номер его, а после тащит как настоящий викинг в свою берлогу.
Тимур
Мы с Кирой прошли длинный путь. Жаль, что он был от счастья к разводу. Сейчас эти годы вместе кажутся такими короткими. Будто сократились и мне их стало так мало. Мне бы еще минутку.
Принять решение о том, чтобы ее отпустить и не пытать своими шансами было непросто. Отпускать любимую женщину невероятно больно.
Это ломает. Это рушит тебя изнутри. Ты знаешь, что так правильно для нее, но понимаешь, что себя убиваешь сам.
Никогда в жизни не ощущал большего одиночества, чем сейчас.
Теперь это окончательно. А ведь мне еще предстоит видеть ее в будущем. В будущем, в котором она обязательно будет счастлива, но уже не со мной.
Любить ее и видеть в чужих руках — это проклятие. Это мой ад.
Видеть и знать, что это непоправимо. Что я сам отпустил ее.
Не в данном случае нужна была борьба. Кира устала от этой боли, а я устал ее ей наносить. Мы измучились в край.
Это правильно ее отпустить. Пусть и идет вразрез с сердцем.
Новый рассвет. Новый день, а мысли все те же. Надо двигаться вперед. Надо искать себя.
Суд с банком начался в конце февраля. Я нашел работу в другой страховой компании, которая постоянно конкурировала с моей фирмой. Благо стаж работы и знание всех нюансов помогли получить приличную должность.
В итоге банкир заплатил в мае моему бывшему начальнику крупную сумму, по отношению к той, что пытался забрать с него и сел на пять лет в тюрьму, а Мира на три года.
Я не пытался судить, по справедливости, ситуацию и наказание. Каждый получил свое. Им с этим жить. Мы не малые дети, отдаем отчет своим поступкам. Идем на риск, значит, должны быть готовы к наказанию.
С Кирой мы больше практически не пересекались. Лиля приезжала ко мне, я к ней. Виделись в городе по каким-то вопросам. С сыном созванивались.
А с ней просто иногда списывались, чтобы обсудить что-то. Чтобы узнать, как дела, не более того.
В первую очередь я не стремился к этому сам. Потому что иначе, стану ставить цель, которую отпустил.
А вокруг только серые будни.
А вокруг, без нее ничего.
Только люди чужие и какие-то судьбы.
Но ее я не вижу давно.
Все, что меня отвлекало, это моя новая страсть.
Альпинизм. Я стал ходить на скалодром несколько раз в неделю. И этим летом планировал взойти на гору. А что там в итоге выйдет, посмотрим. Это моя цель. Это моя попытка идти другим путем.
У меня появились новые знакомства, новые увлечения. Но женщины в моей жизни нет. Многое отошло на второй план. А как будет дальше покажет только время. Время, которое становится и моим мучителем.
Я по-прежнему ее люблю. Я по-прежнему тоскую, но все эти воспоминания, и чувства становятся тем, с чем я учусь жить. Отпускаю постепенно, но не так быстро, как хотелось бы. А может быть, я и вовсе не хочу этого. Может быть, я по-прежнему буду надеяться на что-то…
От автора:
Она умирала без нас.
В одиночестве боль доживая.
Без Кириных ласковых глаз.
Без Тимура нежнейших признаний.
Если спросит любовь: "Почему?
Почему вы меня так жестоко убили?"
А я правду любви вашей мёртвой скажу:
"Что любили, поверь. Просто видно, забыли".
Любовь мирно, но с плачем уйдёт.
Осуждая Тимура и Киру.
"Вас никто, никогда не поймёт.
Вы любили… Но жаль, не ценили".
Спустя 5 месяцев
Июль
— Господи, как страшно, Ром. Может, в другой раз? Пожалуйста. Я не уверена, что смогу.
— Ты здесь, потому что сможешь. И я буду ждать тебя внизу, слышишь? — обхватывает мои щеки и оставляет на губах поцелуй, чем не то чтобы шокирует, но происходит это внезапно как-то.
За эти пять месяцев мы с ним часто встречались. Конечно, флиртовали. И общались на разные темы. Переписывались и созванивались. Я все же съездила с ним и его ребятами на соревнования, где они заняли призовые места, но уже в апреле, а не в январе, когда он меня звал.
И вот он сказал в мае, чтобы я в свой июльский отпуск оставила пару дней для сюрприза, который он приготовил.
В итоге я стою в снаряжении на высоте больше двухсот метров, а там внизу пустота и неизвестность. Внутри меня страх и нервы зашкаливают так, что у меня уже почти температура под сорок поднялась, но по факту я вся заледенелая.
— А если я умру от разрыва сердца, пока буду лететь?
— Не умрешь.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю тебя, — улыбается мне, гипнотизируя глазами.
— Ну Ром, я не уверена, что это вообще моя мечта. Я уже другую задумала, тортики выпекать, например. Как тебе?
— Я буду ждать тебя там. Ты все сможешь.
Сказал, подмигнув и подошел к краю.
А когда оттолкнулся ногами от моста, я закричала.
Сердце почти выпрыгивало из груди. Глаза уже болели оттого, что я их раскрыла слишком широко.
— Он живой? Скажите мне, прошу… — стала почти умолять инструктора.
— Живой, — ответил и улыбнулся, что было совсем ужасно в данной ситуации.
— Слава богу, — вздохнула с облегчением. — Простите, а можно меня выпутать из этого всего? — подошла к мужчине, который только что закончил меня «одевать».
— Не могу.
— Как это? — опешила от твердости его слов.
— У меня указания.
— От него? — показываю вниз пальцем, где все еще, полагаю, висит Рома после прыжка. — Вы его не слушайте. Он сам не знает, что творит.
Но парень просто улыбнулся и начал инструктаж.
— Это вам, — протянул листок, сложенный в четыре раза, когда закончил пояснения о положении тела и всего прочего.
— Мне? От Ромы, что ли? — но тот не ответил и стал по рации слушать кого-то, но я уже не слушала.
Открыла и прочла послание:
«Я все еще жду тебя там внизу… И когда ты спустишься, знай, я тебя никуда больше не отпущу. Твой спуск = согласие».
— Боже… Когда я спущусь, то убью тебя, Громов, — пробормотала под нос.
Мужчина посмотрел на меня и, проверив снаряжение, подвел к тому самому краю.
Ветер обдувал лицо и забирал страхи, чтобы новые не поселились на их месте. Я словно очищалась от сомнений, переживаний… Я размышляла о том, что готова окунуться в эту пропасть с головой. Я ведь об этом думала и ни разу не остановился себя на мысли, что мне это не подходит.
Так почему нет?
Потому что — да!
— Это ужас. Вы все будете виновны во всем, что сейчас произойдет. И я до конца жизни буду заикаться… А еще у меня будет дергаться глаз и… Боже.
— Можно, — скомандовал громко на английском один из нескольких мужчин и… я прыгнула.
Прямо сразу. За долю секунды просто прыгнула в пропасть.
Доверившись Роме.
Свободное падение ровно шесть секунд, а после отдача и снова падение.
Крик, ушедший из глубины моего нутра и новый вздох. Головокружение, ни с чем не сравнимый вид скал, зеленой густоты лесов поблизости и он. Стоящий там внизу.
Еще далеко от меня, но вполне различимый.
Легкие разрывались от такого большого количества кислорода, который я проглатывала раз за разом.
Меня начали опускать вниз. Очень медленно, а я до сих пор не могла поверить, что сделала этот прыжок вопреки страхам. И не только страхам высоты. Здесь их было много на краю той пропасти. И все они разбились сейчас, а я улыбалась, смотря на него.
— Ты умница, — он протянул руки, и я плавно прильнула к его телу, сотрясаясь от неконтролируемой дрожи. — Умница.
Обхватила его руками и ногами и обняла. Так, крепко как только могла.
— Я согласна.
— Я уже это понял, — немного отслонился и, погладив по щеке немного прохладными пальцами, поцеловал.
— Но я обещала тебя убить. Потому что это было ужасно страшно.
— Тогда мы сейчас поднимемся и прыгнем снова. Вместе.
— Нееет, — закричала и стала слезать с него. — Ни за что. Мне понравилось, но с меня хватит.
— Ладно, ладно. Я понял. В другой раз.
К нам подошли двое инструкторов и стали расстегивать ремни, веревки, карабины.
— Ощущение, что похудела на пару кило.
— Согласен, есть такое. Пойдем пообедаем?
— Пошли. Мне нужно заесть этот стресс.
Если брать перспективу меня и Ромы как пары, то я бы сказала, что мне она нравится.
Я не говорю, что не боюсь. Мне кажется, сложно будет вновь довериться так, чтобы больше не мыслить о том, что предатели живут в каждом из нас. Но и ставить перед собой тотем изменника и поклоняться ему я не планирую.
Во многом мне помог психоаналитик.
Я приходила к нему иногда. Нечасто. Он помог понять. Вытащить наружу мои страхи и сказать им, что я их не боюсь. Помог научиться говорить сразу, а не копить в себе что-то.
Это помогло и осознать многие ошибки моей супружеской жизни.
Я никогда не думала о том, что Тимур виноват один. Да он изменил, но если брать нашу с ним жизнь, мы многое замалчивали, хотя всегда достаточно общались. Что-то, казалось, несущественным, что-то и вовсе скидывали как ненужное. А оказалось, что оно было и являлось нитью, которая росла из клубка недопонимания.
Но не все было так плохо. Все вообще не было плохо. Мы же люди. Мы не знаем как правильно сразу. Мы учимся на своих ошибках.
Я свои усвоила.
Я с ними работаю.
Тимура я простила давно. Знаю, что ему было больно от того, чем обернулось все. Знаю, что он понимает всю глубину своего поступка, но винить его всю жизнь не стану. Зачем?
Я вспоминаю его с благодарностью о прожитых годах. Он подарил мне очень много за эти годы, и после всего этого я не могу сказать, что измена перекрыла наше счастье полностью. Нет, я помню каждый наш счастливый миг. Но сейчас, наши дороги разошлись и направления сменили свои курсы. Отныне мы просто бывшие муж и жена. Мы родители двух прекрасных детей.
Могу пожелать ему лишь счастья.
Которое он и мне желал в последний наш разговор, когда мы расставили все точки.
Я любила его очень сильно. Но надеюсь, что смогу полюбить еще сильней уже другого мужчину, и может быть им окажется Рома.
— О чем задумалась? — спрашивает сидя в кафе, из окна которого открывается вид на озеро с его синей гладью.
— О многом, — улыбнулась и переплела наши с ним пальцы.
— Кира, я не стану юлить, — начал серьезно. — Ты мне очень нравишься. И нравишься давно, сама это знаешь. У нас, у каждого своя жизнь была. У каждого есть прошлое. Ты свое прошлое оставила позади не так давно, но я сейчас перед тобой и готов быть рядом с тобой.
— Знаю. Понимаю, — киваю ему, давно решив все на его счет.
— Все это время я давал тебе, можно сказать, передышку. А недавно ты ответила мне на мой не то чтобы вопрос, скорее констатацию факта.
— Кажется, ты сказал в той записке, что если я спрыгну, то ты меня не отпустишь. И мой прыжок — это согласие.
— Тогда ты должна понимать, что если ты моя, то моя до последнего.
— Что это значит? — изгибаю бровь.
— Это значит, что я тебя никому не отдам.
— Надеюсь на это.
— Ты улыбаешься?
— Правда? По-моему, нет.
— Хочешь, чтобы прямо сейчас начал доказывать делом?
— Что? Как я могу такое требовать? — уже смеюсь, смотря, как он хищно наблюдает за мной.
— Сама напросилась, — встает и поднимает меня на руки.
Подходит к официанту и просит наш обед занести в номер его, а после тащит как настоящий викинг в свою берлогу.
Тимур
Мы с Кирой прошли длинный путь. Жаль, что он был от счастья к разводу. Сейчас эти годы вместе кажутся такими короткими. Будто сократились и мне их стало так мало. Мне бы еще минутку.
Принять решение о том, чтобы ее отпустить и не пытать своими шансами было непросто. Отпускать любимую женщину невероятно больно.
Это ломает. Это рушит тебя изнутри. Ты знаешь, что так правильно для нее, но понимаешь, что себя убиваешь сам.
Никогда в жизни не ощущал большего одиночества, чем сейчас.
Теперь это окончательно. А ведь мне еще предстоит видеть ее в будущем. В будущем, в котором она обязательно будет счастлива, но уже не со мной.
Любить ее и видеть в чужих руках — это проклятие. Это мой ад.
Видеть и знать, что это непоправимо. Что я сам отпустил ее.
Не в данном случае нужна была борьба. Кира устала от этой боли, а я устал ее ей наносить. Мы измучились в край.
Это правильно ее отпустить. Пусть и идет вразрез с сердцем.
Новый рассвет. Новый день, а мысли все те же. Надо двигаться вперед. Надо искать себя.
Суд с банком начался в конце февраля. Я нашел работу в другой страховой компании, которая постоянно конкурировала с моей фирмой. Благо стаж работы и знание всех нюансов помогли получить приличную должность.
В итоге банкир заплатил в мае моему бывшему начальнику крупную сумму, по отношению к той, что пытался забрать с него и сел на пять лет в тюрьму, а Мира на три года.
Я не пытался судить, по справедливости, ситуацию и наказание. Каждый получил свое. Им с этим жить. Мы не малые дети, отдаем отчет своим поступкам. Идем на риск, значит, должны быть готовы к наказанию.
С Кирой мы больше практически не пересекались. Лиля приезжала ко мне, я к ней. Виделись в городе по каким-то вопросам. С сыном созванивались.
А с ней просто иногда списывались, чтобы обсудить что-то. Чтобы узнать, как дела, не более того.
В первую очередь я не стремился к этому сам. Потому что иначе, стану ставить цель, которую отпустил.
А вокруг только серые будни.
А вокруг, без нее ничего.
Только люди чужие и какие-то судьбы.
Но ее я не вижу давно.
Все, что меня отвлекало, это моя новая страсть.
Альпинизм. Я стал ходить на скалодром несколько раз в неделю. И этим летом планировал взойти на гору. А что там в итоге выйдет, посмотрим. Это моя цель. Это моя попытка идти другим путем.
У меня появились новые знакомства, новые увлечения. Но женщины в моей жизни нет. Многое отошло на второй план. А как будет дальше покажет только время. Время, которое становится и моим мучителем.
Я по-прежнему ее люблю. Я по-прежнему тоскую, но все эти воспоминания, и чувства становятся тем, с чем я учусь жить. Отпускаю постепенно, но не так быстро, как хотелось бы. А может быть, я и вовсе не хочу этого. Может быть, я по-прежнему буду надеяться на что-то…
От автора:
Она умирала без нас.
В одиночестве боль доживая.
Без Кириных ласковых глаз.
Без Тимура нежнейших признаний.
Если спросит любовь: "Почему?
Почему вы меня так жестоко убили?"
А я правду любви вашей мёртвой скажу:
"Что любили, поверь. Просто видно, забыли".
Любовь мирно, но с плачем уйдёт.
Осуждая Тимура и Киру.
"Вас никто, никогда не поймёт.
Вы любили… Но жаль, не ценили".
Спустя 5 месяцев
Июль
— Господи, как страшно, Ром. Может, в другой раз? Пожалуйста. Я не уверена, что смогу.
— Ты здесь, потому что сможешь. И я буду ждать тебя внизу, слышишь? — обхватывает мои щеки и оставляет на губах поцелуй, чем не то чтобы шокирует, но происходит это внезапно как-то.
За эти пять месяцев мы с ним часто встречались. Конечно, флиртовали. И общались на разные темы. Переписывались и созванивались. Я все же съездила с ним и его ребятами на соревнования, где они заняли призовые места, но уже в апреле, а не в январе, когда он меня звал.
И вот он сказал в мае, чтобы я в свой июльский отпуск оставила пару дней для сюрприза, который он приготовил.
В итоге я стою в снаряжении на высоте больше двухсот метров, а там внизу пустота и неизвестность. Внутри меня страх и нервы зашкаливают так, что у меня уже почти температура под сорок поднялась, но по факту я вся заледенелая.
— А если я умру от разрыва сердца, пока буду лететь?
— Не умрешь.
— Откуда ты знаешь?
— Просто знаю тебя, — улыбается мне, гипнотизируя глазами.
— Ну Ром, я не уверена, что это вообще моя мечта. Я уже другую задумала, тортики выпекать, например. Как тебе?
— Я буду ждать тебя там. Ты все сможешь.
Сказал, подмигнув и подошел к краю.
А когда оттолкнулся ногами от моста, я закричала.
Сердце почти выпрыгивало из груди. Глаза уже болели оттого, что я их раскрыла слишком широко.
— Он живой? Скажите мне, прошу… — стала почти умолять инструктора.
— Живой, — ответил и улыбнулся, что было совсем ужасно в данной ситуации.
— Слава богу, — вздохнула с облегчением. — Простите, а можно меня выпутать из этого всего? — подошла к мужчине, который только что закончил меня «одевать».
— Не могу.
— Как это? — опешила от твердости его слов.
— У меня указания.
— От него? — показываю вниз пальцем, где все еще, полагаю, висит Рома после прыжка. — Вы его не слушайте. Он сам не знает, что творит.
Но парень просто улыбнулся и начал инструктаж.
— Это вам, — протянул листок, сложенный в четыре раза, когда закончил пояснения о положении тела и всего прочего.
— Мне? От Ромы, что ли? — но тот не ответил и стал по рации слушать кого-то, но я уже не слушала.
Открыла и прочла послание:
«Я все еще жду тебя там внизу… И когда ты спустишься, знай, я тебя никуда больше не отпущу. Твой спуск = согласие».
— Боже… Когда я спущусь, то убью тебя, Громов, — пробормотала под нос.
Мужчина посмотрел на меня и, проверив снаряжение, подвел к тому самому краю.
Ветер обдувал лицо и забирал страхи, чтобы новые не поселились на их месте. Я словно очищалась от сомнений, переживаний… Я размышляла о том, что готова окунуться в эту пропасть с головой. Я ведь об этом думала и ни разу не остановился себя на мысли, что мне это не подходит.
Так почему нет?
Потому что — да!
— Это ужас. Вы все будете виновны во всем, что сейчас произойдет. И я до конца жизни буду заикаться… А еще у меня будет дергаться глаз и… Боже.
— Можно, — скомандовал громко на английском один из нескольких мужчин и… я прыгнула.
Прямо сразу. За долю секунды просто прыгнула в пропасть.
Доверившись Роме.
Свободное падение ровно шесть секунд, а после отдача и снова падение.
Крик, ушедший из глубины моего нутра и новый вздох. Головокружение, ни с чем не сравнимый вид скал, зеленой густоты лесов поблизости и он. Стоящий там внизу.
Еще далеко от меня, но вполне различимый.
Легкие разрывались от такого большого количества кислорода, который я проглатывала раз за разом.
Меня начали опускать вниз. Очень медленно, а я до сих пор не могла поверить, что сделала этот прыжок вопреки страхам. И не только страхам высоты. Здесь их было много на краю той пропасти. И все они разбились сейчас, а я улыбалась, смотря на него.
— Ты умница, — он протянул руки, и я плавно прильнула к его телу, сотрясаясь от неконтролируемой дрожи. — Умница.
Обхватила его руками и ногами и обняла. Так, крепко как только могла.
— Я согласна.
— Я уже это понял, — немного отслонился и, погладив по щеке немного прохладными пальцами, поцеловал.
— Но я обещала тебя убить. Потому что это было ужасно страшно.
— Тогда мы сейчас поднимемся и прыгнем снова. Вместе.
— Нееет, — закричала и стала слезать с него. — Ни за что. Мне понравилось, но с меня хватит.
— Ладно, ладно. Я понял. В другой раз.
К нам подошли двое инструкторов и стали расстегивать ремни, веревки, карабины.
— Ощущение, что похудела на пару кило.
— Согласен, есть такое. Пойдем пообедаем?
— Пошли. Мне нужно заесть этот стресс.
Если брать перспективу меня и Ромы как пары, то я бы сказала, что мне она нравится.
Я не говорю, что не боюсь. Мне кажется, сложно будет вновь довериться так, чтобы больше не мыслить о том, что предатели живут в каждом из нас. Но и ставить перед собой тотем изменника и поклоняться ему я не планирую.
Во многом мне помог психоаналитик.
Я приходила к нему иногда. Нечасто. Он помог понять. Вытащить наружу мои страхи и сказать им, что я их не боюсь. Помог научиться говорить сразу, а не копить в себе что-то.
Это помогло и осознать многие ошибки моей супружеской жизни.
Я никогда не думала о том, что Тимур виноват один. Да он изменил, но если брать нашу с ним жизнь, мы многое замалчивали, хотя всегда достаточно общались. Что-то, казалось, несущественным, что-то и вовсе скидывали как ненужное. А оказалось, что оно было и являлось нитью, которая росла из клубка недопонимания.
Но не все было так плохо. Все вообще не было плохо. Мы же люди. Мы не знаем как правильно сразу. Мы учимся на своих ошибках.
Я свои усвоила.
Я с ними работаю.
Тимура я простила давно. Знаю, что ему было больно от того, чем обернулось все. Знаю, что он понимает всю глубину своего поступка, но винить его всю жизнь не стану. Зачем?
Я вспоминаю его с благодарностью о прожитых годах. Он подарил мне очень много за эти годы, и после всего этого я не могу сказать, что измена перекрыла наше счастье полностью. Нет, я помню каждый наш счастливый миг. Но сейчас, наши дороги разошлись и направления сменили свои курсы. Отныне мы просто бывшие муж и жена. Мы родители двух прекрасных детей.
Могу пожелать ему лишь счастья.
Которое он и мне желал в последний наш разговор, когда мы расставили все точки.
Я любила его очень сильно. Но надеюсь, что смогу полюбить еще сильней уже другого мужчину, и может быть им окажется Рома.
— О чем задумалась? — спрашивает сидя в кафе, из окна которого открывается вид на озеро с его синей гладью.
— О многом, — улыбнулась и переплела наши с ним пальцы.
— Кира, я не стану юлить, — начал серьезно. — Ты мне очень нравишься. И нравишься давно, сама это знаешь. У нас, у каждого своя жизнь была. У каждого есть прошлое. Ты свое прошлое оставила позади не так давно, но я сейчас перед тобой и готов быть рядом с тобой.
— Знаю. Понимаю, — киваю ему, давно решив все на его счет.
— Все это время я давал тебе, можно сказать, передышку. А недавно ты ответила мне на мой не то чтобы вопрос, скорее констатацию факта.
— Кажется, ты сказал в той записке, что если я спрыгну, то ты меня не отпустишь. И мой прыжок — это согласие.
— Тогда ты должна понимать, что если ты моя, то моя до последнего.
— Что это значит? — изгибаю бровь.
— Это значит, что я тебя никому не отдам.
— Надеюсь на это.
— Ты улыбаешься?
— Правда? По-моему, нет.
— Хочешь, чтобы прямо сейчас начал доказывать делом?
— Что? Как я могу такое требовать? — уже смеюсь, смотря, как он хищно наблюдает за мной.
— Сама напросилась, — встает и поднимает меня на руки.
Подходит к официанту и просит наш обед занести в номер его, а после тащит как настоящий викинг в свою берлогу.
Тимур
Мы с Кирой прошли длинный путь. Жаль, что он был от счастья к разводу. Сейчас эти годы вместе кажутся такими короткими. Будто сократились и мне их стало так мало. Мне бы еще минутку.
Принять решение о том, чтобы ее отпустить и не пытать своими шансами было непросто. Отпускать любимую женщину невероятно больно.
Это ломает. Это рушит тебя изнутри. Ты знаешь, что так правильно для нее, но понимаешь, что себя убиваешь сам.
Никогда в жизни не ощущал большего одиночества, чем сейчас.
Теперь это окончательно. А ведь мне еще предстоит видеть ее в будущем. В будущем, в котором она обязательно будет счастлива, но уже не со мной.
Любить ее и видеть в чужих руках — это проклятие. Это мой ад.
Видеть и знать, что это непоправимо. Что я сам отпустил ее.
Не в данном случае нужна была борьба. Кира устала от этой боли, а я устал ее ей наносить. Мы измучились в край.
Это правильно ее отпустить. Пусть и идет вразрез с сердцем.
Новый рассвет. Новый день, а мысли все те же. Надо двигаться вперед. Надо искать себя.
Суд с банком начался в конце февраля. Я нашел работу в другой страховой компании, которая постоянно конкурировала с моей фирмой. Благо стаж работы и знание всех нюансов помогли получить приличную должность.
В итоге банкир заплатил в мае моему бывшему начальнику крупную сумму, по отношению к той, что пытался забрать с него и сел на пять лет в тюрьму, а Мира на три года.
Я не пытался судить, по справедливости, ситуацию и наказание. Каждый получил свое. Им с этим жить. Мы не малые дети, отдаем отчет своим поступкам. Идем на риск, значит, должны быть готовы к наказанию.
С Кирой мы больше практически не пересекались. Лиля приезжала ко мне, я к ней. Виделись в городе по каким-то вопросам. С сыном созванивались.
А с ней просто иногда списывались, чтобы обсудить что-то. Чтобы узнать, как дела, не более того.
В первую очередь я не стремился к этому сам. Потому что иначе, стану ставить цель, которую отпустил.
А вокруг только серые будни.
А вокруг, без нее ничего.
Только люди чужие и какие-то судьбы.
Но ее я не вижу давно.
Все, что меня отвлекало, это моя новая страсть.
Альпинизм. Я стал ходить на скалодром несколько раз в неделю. И этим летом планировал взойти на гору. А что там в итоге выйдет, посмотрим. Это моя цель. Это моя попытка идти другим путем.
У меня появились новые знакомства, новые увлечения. Но женщины в моей жизни нет. Многое отошло на второй план. А как будет дальше покажет только время. Время, которое становится и моим мучителем.
Я по-прежнему ее люблю. Я по-прежнему тоскую, но все эти воспоминания, и чувства становятся тем, с чем я учусь жить. Отпускаю постепенно, но не так быстро, как хотелось бы. А может быть, я и вовсе не хочу этого. Может быть, я по-прежнему буду надеяться на что-то…
От автора:
Она умирала без нас.
В одиночестве боль доживая.
Без Кириных ласковых глаз.
Без Тимура нежнейших признаний.
Если спросит любовь: "Почему?
Почему вы меня так жестоко убили?"
А я правду любви вашей мёртвой скажу:
"Что любили, поверь. Просто видно, забыли".
Любовь мирно, но с плачем уйдёт.
Осуждая Тимура и Киру.
"Вас никто, никогда не поймёт.
Вы любили… Но жаль, не ценили".
Год спустя
Август
Я плакала.
Смотрела на мою девочку в белом подвенечном платье и плакала.
— Она просто красавица, — шепнула Кристина, дав мне бумажную салфетку.
— Согласна.
Мы с Тимуром и родителями жениха нашей дочери не отговаривали их от этого шага. Да, рано и мы им об этом сказали, что чувства никуда не денутся, роспись подождет, но они приняли такое решение, и оно было твердым. К тому же Денис работал и накопил немного денег для торжества. В итоге оплатил Лиле платье и кольца. Мы конечно все организовали им вместе общими усилиями.
Сняли номера в гостинице за городом, которая специализируется на подобных мероприятиях. Нам, девочкам, понравилась зеленая площадка для самой свадьбы, которая располагалась у берега реки и арка, которая стала отличным дополнением церемонии.
Съехались все наши друзья.
Лиля была так счастлива, что я, не переставая, роняла слезы, смотря на нее.
Сегодня мы все были одним целым. Мы были одной большой семьей.
После обоюдного «Да» жениха и невесты, их первого поцелуя в статусе мужа и жены, все стали аплодировать и поздравлять новобрачных.
А я… Я вспоминала свое согласие, стать его женой.
Тимур подошел ко мне и обнял, поздравив с таким важным событием нашей дочки.
— И я тебя поздравляю, — шепнула тихо, но поднять своего взгляда сейчас не могла.
После началась развлекательная программа. Мы сели все за один длинный стол, чтобы не делить на компании народ. Здесь были и Кристина с малышом Александром, которого она успешно родила в начале сентября прошлого года. Степа, что не сводил глаз со своей жены и обнимал дочь. Лиза и Ира, приехавшие в числе первых. А еще новый мужчина подруги, Евгений. Мама с тем самым соседом Федором, Тимур, Мишуля, подросший и возмужавший. В общем, нас было много, как и счастья, которое мы все излучали.
Первый танец жениха и невесты. Танец Тимура и Лили, меня с Денисом.
— Можно мне слово? — вдруг встала дочка и постучала по ножке бокала. Все вмиг замолчали и обратили свое внимание на нашу красавицу.
Нашла глазами Тимура, который, кажется, своих от меня не отводил, но улыбнулся и как все остальные посмотрел на Лилию.
— Я человек компьютера и не привыкла выдавать речи вот так на публику, но постараюсь сказать что-то более внятное. В голове была целая речь, а сейчас не уверена, что смогу. Я бы хотела начать со своего мужа, — он встал рядом и взял ее за руку с самого начала, а сейчас улыбался, глядя на нее, как на самую драгоценную девушку. — Я долго искала ответ на вопрос, который ты мне, кстати, не задавал ни разу, но почему-то об этом задумалась я. Так вот, почему я тебя люблю? Я могу перечислить все твои качества, за которые так благодарна твоим родителям. Я могу сказать и о внешности, которая не менее важна. Но это все знаешь, не то. Оно есть, но не является определяющим фактором. Я ловлю свои эмоции рядом с тобой, и они искрометны настолько, что пульс меняется, сердце бьется иначе, в зрении добавляются тысячи новых пикселей цветов. И душа, она так сильно тянется к тебе. Руки сами обнимают. Улыбка не сходит с лица, а ты… Ты понимаешь с полуслова. Спасибо, что однажды толкнул меня, и я расшибла себе обе коленки, — мы все начинаем смеяться, потому что это была их первая встреча и знакомство. — Они зажили, а мы сегодня стоим тут.
Кто-то крикнул «Горько!» и начался отсчет их длинного поцелуя.
— Еще я бы сказала несколько слов моим родителям. Моим самым важным людям. Спасибо за эту удивительную жизнь, которую вы мне подарили. За возможности, которые никогда не обрывали. Позволяли самой выбирать и решать, что важней. За вашу любовь, которой было всегда много, что можно было укрываться ею. За ваши наставления и советы. За то, что несмотря ни на что, вы хранили нашу семью и делали ее цельной.
Лиля, прослезившись, улыбнулась и пошла сначала к Тимуру, а после ко мне.
Мы почти не общались с ним этот год. Были «дежурные» смс. Были поздравления с праздниками, решение вопросов, но мы не договаривались о встречах вдвоем. Только семейные. Больше не вели бесед.
Просто больше не было «нас». Мы оба были верны последним обещаниям…
Но что я чувствую? По-настоящему…
Я чувствую, что он родной мне человек и тут не может быть иначе. А сердце, в нем, как раньше осталось место для Тимура, детей, остальная часть его пуста.
Вечером, когда пышный «бал» подошел к концу, мы, уже переодевшись в удобные наряды, вышли погулять с девочками.
Я пересеклась с Кристиной и Ирой на улице, и мы отправились к воде.
Дошли до мостика над водой, а там встали плечом к плечу.
— Хороший праздник вышел.
— Да. Вот она молодость.
— Поздравляю, жених у Лильки — молодец. Красивая пара.
— Спасибо, девочки.
— Кир, ты не устала?
— Нет.
— Почему грустная?
— Не знаю. Просто… просто грустно стало.
Почему-то сейчас мне казалось, что я лгу. Что мне стоит побыть одной и связано это со встречей с Тимуром.
— Если захочешь поговорить, только скажи.
— Спасибо, — улыбаюсь, повернувшись к ним лицом, и вижу Тимура на другом мостике.
— Иди, поговорите, а мы дальше. Встретимся позже.
Благодарно киваю и иду к бывшему мужу.
— Ну что ж, этот день наступил, — начинает бодро он.
— И почти закончился.
— Зато сын нескоро осчастливит своей женитьбой. Успеем подготовиться.
— Это точно. Еще будем умолять скорее определиться с невестой.
Смеемся, стараясь не смотреть друг на друга, но сталкиваясь глазами, с трудом отводим их в разные стороны.
— Ну а ты?
— Что я? — непонимающе спрашиваю в ответ.
— Когда выйдешь замуж?
— Не знаю, — честно признаюсь, теряя радость. — Я как-то не тороплюсь.
— Ясно, — кивает и смотрит с улыбкой.
— Расскажи о себе, — облокачиваюсь на перила руками и смотрю на воду. — Как ты поживаешь?
Казалось, мы так давно не говорили. Думаю, я скучала по этому.
— У меня все хорошо. Работаю. Пробую новое в своей жизни.
— Например?
— Альпинизм.
— Ничего себе. И как, нравится?
— Очень. Готовимся к новому восхождению на Эльбрус.
— Это сложно?
— Нелегко. Но возможно.
— Я помню, что ты всегда об этом мечтал. Молодец, что решился.
— Как и ты.
— Я просто болтала. Не думаю, что это мое.
— Ты просто боишься пробовать, Кира.
— Разве? Мне казалось, что я поступаю иначе.
— Поэтому «хрупкая».
— Что?
— Так, я тебя называл всегда. Моя хрупкая Кира, — его слова сдавили грудную клетку, вспарывая зажившие раны. — Но ты оказалась очень стойкой, сильной. Такой я видел тебя впервые.
Его слова было сложно понять правильно. Что именно он хотел сказать. Хорошо ли то, что он увидел, или плохо?
— И? Ты разочарован?
— Нет, — заметила его улыбку. — Влюблен, — с его последним словом из глаз стали течь слезы, которые я, отвернувшись, стирала как могла быстро. — Мы ведь правильно поступили… — сказал куда-то вдаль, когда я вновь повернулась пусть и с красными глазами. То ли вопрос задал, то ли констатировал. — Так ведь?
— Правильно, Тимур. Правильно…
Развернулась и пошла в сторону длинных аллей.
— Кира…
Когда мы с Ромой начали встречаться после той самой поездки на роупджампинг, через время я познакомилась с его сыном, который приехал сдавать экзамены для поступления. А после приехал Миша домой, и я уже, в свою очередь, устроила знакомство моих детей и Ромы.
В общем-то, сначала было странно все. Но мужчина быстро нашел общий язык с Мишей, переплетая бокс и футбол. С Лилей же они сумели обсуждать искусство и веб-дизайн, к которому подключился его сын Слава.
Позже Лиля призналась, что Рома ей понравился. И если я счастлива, то она вдвойне за меня рада. Сын был менее многословен. Но сказал, что не против и тоже рад.
И я была счастлива. Рома хороший мужчина. Встреть я его в другой обстановке в душе, непременно была бы еще счастливей, но не все оказалось так просто для нас. Для меня…
Я была не собой. Я не ощущала себя той, что дышит полной грудью. Где-то внутри постоянно сквозило и тянуло.
Признаться честно, он сам это понял, видимо. В один день мы сели и все обсудили, чтобы не тянуть с честностью друг перед другом.
Эти выходные первые за долгое время, когда я могу полностью отдохнуть.
Я сейчас разрабатываю бизнес-план. Голова забита им и работой. Но вот я как та белка остановилась и посмотрела на мир вокруг именно в тот момент, когда на меня смотрел он.
Тимур
То ли жизнь испытывает нас, то ли мы сами.
Только, кажется, что ты находишь ключ от одной двери, то видишь другую, куда вошла она.
Мы с ней так резво бежим в разные стороны, но каждый раз оказываемся в миллиметре друг от друга.
Свадьба Лили стала сюрпризом. Но мы приняли их решение. Почему нет? Парень показал себя с самой лучшей стороны. И мы уверенно отдавали ему нашу девочку.
Кира взяла на себя организацию. Уж ей подобное доверить можно легко. Правда, в воскресенье, казалось, что она странно выглядит. А через пару дней, когда позвонила Лиля и сказала, что мама не отвечает ей и должна была помочь с чем-то в квартире перед их отъездом с Денисом на отдых, я понял, что не ошибся.
Приехал на квартиру к ней и был рад тому, что у меня есть запасной ключ.
— Кира? Ты дома? — вошел внутрь и услышал сиплое дыхание. Довольно тяжелое.
Быстро прошел к ее комнате, которая была открыта, и увидел Киру на кровати. Сжавшуюся в комок, но лежащую без одеяла и содрогающуюся.
— Черт, — подошел к ней и одновременно с тем, что стал ее кутать в одеяло, позвонил в скорую.
Ребята приехали быстро. Привели в чувство ее. Сделали укол какой-то, капельницу, выписали рецепт.
— Уверена?
— Да-да, не нужно госпитализировать. Отлежусь немного и дальше работать буду.
Усмехнулся и, проводив бригаду скорой, вернулся в спальню.
Она, полусидя укрытая по пояс, смотрела на меня своими грустными глазами, которые блестели от болезни и едва спавшей температуры. Хотелось обнять и сжать в своих руках.
— Работать, Кира? Серьезно? — прошел по комнате и вернулся к постели.
— Спасибо, что помог. Я думала, что небольшая температура, пройдет до утра. В итоге не попала на работу и не съездила к юристам.
Спускается на подушку и закрывает лицо ладонью.
— Поспи, а я поеду за лекарствами.
— Не стоит… — пытается возражать.
— Кира, я даже не буду спорить с тобой, — почти смеюсь над ее попыткой меня отговорить.
— Не надо со мной спорить. Ты недослушал, — смотрю, ожидая пояснений. — Я хотела сказать, что у меня все есть, в аптечке.
— Понял.
— Спасибо, — кладет свои руки вдоль тела и ее мизинец случайно касается моего пальца.
Оба смотрим на то, как они начинают шевелиться, поглаживая, и сплетаются змейкой.
Оба прикрываем глаза, делая тяжелые вздохи, наполняя кислородом легкие.
— Кира, что мы делаем? — не выдерживаю, потому что все это словно несмешная комедия, но мы отчего-то ее упорно наблюдаем.
— Гладим пальцы друг друга?
— Я не об этом. Я о нас. Прошло уже больше двух лет и посмотри на нас, — обхватываю ее ладонь и сажусь ближе, чтобы сказать все, что так ноет внутри меня и просится наружу. — Я не могу… не могу без тебя, как бы не пытался. Я живу, дышу, занимаюсь делами и вроде бы иду вперед, но ты всегда рядом, хотя мы почти не виделись последний год. Я даже надеялся, что ты замуж выйдешь, чтобы хотя бы это помогло отпустить, но нет же. Кира я… я люблю тебя. Я все еще не могу не любить тебя. И даже не хочу прекращать.
Замолчал и надеялся услышать от нее хоть что-то, но она ни слова не произнесла. А когда я посмотрел на нее, увидел, что она плачет, другой рукой закрывая рот, видимо, чтобы не перебить всхлипами мою речь.
— Не нужно, милая, — стер слезы с ее щек. — Довольно плакать.
Она прокашлялась, видно, что собиралась с мыслями и начала.
— Я думала, что если уйду в тот последний раз, то все. Чтобы больше ни шагу назад. Не вспоминать, не оборачиваться. Но все, что я делала это, думала о тебе и о том, чтобы забыть тебя же каждый раз напоминая, играя с памятью. Я услышала от тебя, что я сильная и сама в это поверила. Все повторяла и повторяла, что сильная — значит та, что верна своим решениям, своему слову. Легко полюбит другого. Но это равносильно тому, что топтаться на месте. И я смотрю на себя со стороны, пытаюсь понять, куда я в итоге пришла и понимаю, что я в лабиринте, Тимур. Я запуталась. И долго шла по кругу. Я устала и чувствую, что больше не выдержу. Я давно простила тебя, даже не вспоминаю того, с чего все началось, а что с этим делать теперь просто не знаю. Будто на паузе.
— Я могу сделать что угодно, Кира, но не повернуть время вспять. Не могу изменить принятых решений. Я тот, кто я есть, но уже с новым пониманием всего вокруг нас произошедшего. Я многое натворил, я многое осознал. И мое наказание за все мои поступки и слова, сказанные тебе — это не быть рядом с тобой любя. Лишиться веры в меня детей, пусть мы и общаемся с ними, но все не так, как было прежде. И жизнь без вас… Это самое страшное и ужасное, что было со мной. Это испепеляет и не дает жить дальше.
— Это и правда больно, — поднимаю глаза и вижу, как дрожит ее подбородок.
Становлюсь еще ближе, заползая на кровать полностью и просто хватаю ее, такую крошечную и обессиленную за талию, а после усаживаю на свои ноги лицом к себе.
— Я очень хочу все исправить, слышишь? — глажу по щеке тыльной стороной ладони, а второй придерживаю ее за спину.
Черт возьми, как трясется все тело оттого, что я к ней прикасаюсь. Что держу ее в своих руках. Будто она самое ценное… нет, она и есть самое ценное. Моя любимая женщина.
— Хочу вернуть и все сделать иначе. С нуля. С чистого листа. Видеть, как ты просыпаешься утром и целовать сонные губы, — обвожу ее красивый рот пальцем, — обнимать, когда ты еще до конца не проснулась, — провожу по ее спине и талии руками, чуть сжимая. — Видеть твою улыбку и знать, что я ее причина, — целую в уголок губ. — Обнимать, зная, что имею на это право и обладать тобой каждый раз как в первый. Потому что мне всегда будет тебя мало Кира. Потому что еще двадцать или тридцать лет нашего пути, покажутся лишь мгновением, прожитым с тобой вдвоем. Но я буду счастлив, разделить это мгновение только с тобой одной. Хочу любить тебя. Просто любить тебя одну.
Дышим в губы друг друга так громко и с надрывом.
— Я боюсь… — тихо шепчет. — Что, если мы ошибемся? Что, если ничего не выйдет?
— Тогда мы будем знать наверняка, но будем знать и то, что мы пытались. Прошло время, а мы по-прежнему сильно любим.
Она молча прикрывает глаза, когда пальцы вновь и вновь рисуют на ее щеке узоры. На самом же деле я не могу поверить, что она в моих руках и так близко. Такая нежная.
— Я так тебя люблю, милая… Клянусь, если не выйдет я уйду. В этот раз…
— Я не хочу, — начинает говорить и все внутри обрывается разом.
Кира выпрямляет спину, и сама меня обнимает. Горячая ладонь опускается на мою скулу и движется к виску, утопая в волосах.
— Не хочу, чтобы уходил. Чтобы предавал и переставал любить. Потому что сама… — голос теряется, но она, прокашлявшись, продолжает: — Потому что сама продолжаю любить и чувствую, что не могу, — пожимает плечами, а с подбородка капают слезы, — не могу разлюбить. Не получается. Занимаюсь каким-то самообманом.
Вся толща этого неподъемного груза свалилась с моих плеч, а поверить в то, что она сказала, я так и не смог сразу.
Просто обнимаю ее, шепча: «Спасибо». Зная, что ни за что не предам, не оставлю, не обижу. Не обману и не разочарую.
— Люблю…
— Люблю…
Сотни поцелуев и объятий. Смех и облегчение. Счастье… и мы! Вдвоем!
— Просто попробуем, да?
— Да…
Год спустя
Август
Я плакала.
Смотрела на мою девочку в белом подвенечном платье и плакала.
— Она просто красавица, — шепнула Кристина, дав мне бумажную салфетку.
— Согласна.
Мы с Тимуром и родителями жениха нашей дочери не отговаривали их от этого шага. Да, рано и мы им об этом сказали, что чувства никуда не денутся, роспись подождет, но они приняли такое решение, и оно было твердым. К тому же Денис работал и накопил немного денег для торжества. В итоге оплатил Лиле платье и кольца. Мы конечно все организовали им вместе общими усилиями.
Сняли номера в гостинице за городом, которая специализируется на подобных мероприятиях. Нам, девочкам, понравилась зеленая площадка для самой свадьбы, которая располагалась у берега реки и арка, которая стала отличным дополнением церемонии.
Съехались все наши друзья.
Лиля была так счастлива, что я, не переставая, роняла слезы, смотря на нее.
Сегодня мы все были одним целым. Мы были одной большой семьей.
После обоюдного «Да» жениха и невесты, их первого поцелуя в статусе мужа и жены, все стали аплодировать и поздравлять новобрачных.
А я… Я вспоминала свое согласие, стать его женой.
Тимур подошел ко мне и обнял, поздравив с таким важным событием нашей дочки.
— И я тебя поздравляю, — шепнула тихо, но поднять своего взгляда сейчас не могла.
После началась развлекательная программа. Мы сели все за один длинный стол, чтобы не делить на компании народ. Здесь были и Кристина с малышом Александром, которого она успешно родила в начале сентября прошлого года. Степа, что не сводил глаз со своей жены и обнимал дочь. Лиза и Ира, приехавшие в числе первых. А еще новый мужчина подруги, Евгений. Мама с тем самым соседом Федором, Тимур, Мишуля, подросший и возмужавший. В общем, нас было много, как и счастья, которое мы все излучали.
Первый танец жениха и невесты. Танец Тимура и Лили, меня с Денисом.
— Можно мне слово? — вдруг встала дочка и постучала по ножке бокала. Все вмиг замолчали и обратили свое внимание на нашу красавицу.
Нашла глазами Тимура, который, кажется, своих от меня не отводил, но улыбнулся и как все остальные посмотрел на Лилию.
— Я человек компьютера и не привыкла выдавать речи вот так на публику, но постараюсь сказать что-то более внятное. В голове была целая речь, а сейчас не уверена, что смогу. Я бы хотела начать со своего мужа, — он встал рядом и взял ее за руку с самого начала, а сейчас улыбался, глядя на нее, как на самую драгоценную девушку. — Я долго искала ответ на вопрос, который ты мне, кстати, не задавал ни разу, но почему-то об этом задумалась я. Так вот, почему я тебя люблю? Я могу перечислить все твои качества, за которые так благодарна твоим родителям. Я могу сказать и о внешности, которая не менее важна. Но это все знаешь, не то. Оно есть, но не является определяющим фактором. Я ловлю свои эмоции рядом с тобой, и они искрометны настолько, что пульс меняется, сердце бьется иначе, в зрении добавляются тысячи новых пикселей цветов. И душа, она так сильно тянется к тебе. Руки сами обнимают. Улыбка не сходит с лица, а ты… Ты понимаешь с полуслова. Спасибо, что однажды толкнул меня, и я расшибла себе обе коленки, — мы все начинаем смеяться, потому что это была их первая встреча и знакомство. — Они зажили, а мы сегодня стоим тут.
Кто-то крикнул «Горько!» и начался отсчет их длинного поцелуя.
— Еще я бы сказала несколько слов моим родителям. Моим самым важным людям. Спасибо за эту удивительную жизнь, которую вы мне подарили. За возможности, которые никогда не обрывали. Позволяли самой выбирать и решать, что важней. За вашу любовь, которой было всегда много, что можно было укрываться ею. За ваши наставления и советы. За то, что несмотря ни на что, вы хранили нашу семью и делали ее цельной.
Лиля, прослезившись, улыбнулась и пошла сначала к Тимуру, а после ко мне.
Мы почти не общались с ним этот год. Были «дежурные» смс. Были поздравления с праздниками, решение вопросов, но мы не договаривались о встречах вдвоем. Только семейные. Больше не вели бесед.
Просто больше не было «нас». Мы оба были верны последним обещаниям…
Но что я чувствую? По-настоящему…
Я чувствую, что он родной мне человек и тут не может быть иначе. А сердце, в нем, как раньше осталось место для Тимура, детей, остальная часть его пуста.
Вечером, когда пышный «бал» подошел к концу, мы, уже переодевшись в удобные наряды, вышли погулять с девочками.
Я пересеклась с Кристиной и Ирой на улице, и мы отправились к воде.
Дошли до мостика над водой, а там встали плечом к плечу.
— Хороший праздник вышел.
— Да. Вот она молодость.
— Поздравляю, жених у Лильки — молодец. Красивая пара.
— Спасибо, девочки.
— Кир, ты не устала?
— Нет.
— Почему грустная?
— Не знаю. Просто… просто грустно стало.
Почему-то сейчас мне казалось, что я лгу. Что мне стоит побыть одной и связано это со встречей с Тимуром.
— Если захочешь поговорить, только скажи.
— Спасибо, — улыбаюсь, повернувшись к ним лицом, и вижу Тимура на другом мостике.
— Иди, поговорите, а мы дальше. Встретимся позже.
Благодарно киваю и иду к бывшему мужу.
— Ну что ж, этот день наступил, — начинает бодро он.
— И почти закончился.
— Зато сын нескоро осчастливит своей женитьбой. Успеем подготовиться.
— Это точно. Еще будем умолять скорее определиться с невестой.
Смеемся, стараясь не смотреть друг на друга, но сталкиваясь глазами, с трудом отводим их в разные стороны.
— Ну а ты?
— Что я? — непонимающе спрашиваю в ответ.
— Когда выйдешь замуж?
— Не знаю, — честно признаюсь, теряя радость. — Я как-то не тороплюсь.
— Ясно, — кивает и смотрит с улыбкой.
— Расскажи о себе, — облокачиваюсь на перила руками и смотрю на воду. — Как ты поживаешь?
Казалось, мы так давно не говорили. Думаю, я скучала по этому.
— У меня все хорошо. Работаю. Пробую новое в своей жизни.
— Например?
— Альпинизм.
— Ничего себе. И как, нравится?
— Очень. Готовимся к новому восхождению на Эльбрус.
— Это сложно?
— Нелегко. Но возможно.
— Я помню, что ты всегда об этом мечтал. Молодец, что решился.
— Как и ты.
— Я просто болтала. Не думаю, что это мое.
— Ты просто боишься пробовать, Кира.
— Разве? Мне казалось, что я поступаю иначе.
— Поэтому «хрупкая».
— Что?
— Так, я тебя называл всегда. Моя хрупкая Кира, — его слова сдавили грудную клетку, вспарывая зажившие раны. — Но ты оказалась очень стойкой, сильной. Такой я видел тебя впервые.
Его слова было сложно понять правильно. Что именно он хотел сказать. Хорошо ли то, что он увидел, или плохо?
— И? Ты разочарован?
— Нет, — заметила его улыбку. — Влюблен, — с его последним словом из глаз стали течь слезы, которые я, отвернувшись, стирала как могла быстро. — Мы ведь правильно поступили… — сказал куда-то вдаль, когда я вновь повернулась пусть и с красными глазами. То ли вопрос задал, то ли констатировал. — Так ведь?
— Правильно, Тимур. Правильно…
Развернулась и пошла в сторону длинных аллей.
— Кира…
Когда мы с Ромой начали встречаться после той самой поездки на роупджампинг, через время я познакомилась с его сыном, который приехал сдавать экзамены для поступления. А после приехал Миша домой, и я уже, в свою очередь, устроила знакомство моих детей и Ромы.
В общем-то, сначала было странно все. Но мужчина быстро нашел общий язык с Мишей, переплетая бокс и футбол. С Лилей же они сумели обсуждать искусство и веб-дизайн, к которому подключился его сын Слава.
Позже Лиля призналась, что Рома ей понравился. И если я счастлива, то она вдвойне за меня рада. Сын был менее многословен. Но сказал, что не против и тоже рад.
И я была счастлива. Рома хороший мужчина. Встреть я его в другой обстановке в душе, непременно была бы еще счастливей, но не все оказалось так просто для нас. Для меня…
Я была не собой. Я не ощущала себя той, что дышит полной грудью. Где-то внутри постоянно сквозило и тянуло.
Признаться честно, он сам это понял, видимо. В один день мы сели и все обсудили, чтобы не тянуть с честностью друг перед другом.
Эти выходные первые за долгое время, когда я могу полностью отдохнуть.
Я сейчас разрабатываю бизнес-план. Голова забита им и работой. Но вот я как та белка остановилась и посмотрела на мир вокруг именно в тот момент, когда на меня смотрел он.
Тимур
То ли жизнь испытывает нас, то ли мы сами.
Только, кажется, что ты находишь ключ от одной двери, то видишь другую, куда вошла она.
Мы с ней так резво бежим в разные стороны, но каждый раз оказываемся в миллиметре друг от друга.
Свадьба Лили стала сюрпризом. Но мы приняли их решение. Почему нет? Парень показал себя с самой лучшей стороны. И мы уверенно отдавали ему нашу девочку.
Кира взяла на себя организацию. Уж ей подобное доверить можно легко. Правда, в воскресенье, казалось, что она странно выглядит. А через пару дней, когда позвонила Лиля и сказала, что мама не отвечает ей и должна была помочь с чем-то в квартире перед их отъездом с Денисом на отдых, я понял, что не ошибся.
Приехал на квартиру к ней и был рад тому, что у меня есть запасной ключ.
— Кира? Ты дома? — вошел внутрь и услышал сиплое дыхание. Довольно тяжелое.
Быстро прошел к ее комнате, которая была открыта, и увидел Киру на кровати. Сжавшуюся в комок, но лежащую без одеяла и содрогающуюся.
— Черт, — подошел к ней и одновременно с тем, что стал ее кутать в одеяло, позвонил в скорую.
Ребята приехали быстро. Привели в чувство ее. Сделали укол какой-то, капельницу, выписали рецепт.
— Уверена?
— Да-да, не нужно госпитализировать. Отлежусь немного и дальше работать буду.
Усмехнулся и, проводив бригаду скорой, вернулся в спальню.
Она, полусидя укрытая по пояс, смотрела на меня своими грустными глазами, которые блестели от болезни и едва спавшей температуры. Хотелось обнять и сжать в своих руках.
— Работать, Кира? Серьезно? — прошел по комнате и вернулся к постели.
— Спасибо, что помог. Я думала, что небольшая температура, пройдет до утра. В итоге не попала на работу и не съездила к юристам.
Спускается на подушку и закрывает лицо ладонью.
— Поспи, а я поеду за лекарствами.
— Не стоит… — пытается возражать.
— Кира, я даже не буду спорить с тобой, — почти смеюсь над ее попыткой меня отговорить.
— Не надо со мной спорить. Ты недослушал, — смотрю, ожидая пояснений. — Я хотела сказать, что у меня все есть, в аптечке.
— Понял.
— Спасибо, — кладет свои руки вдоль тела и ее мизинец случайно касается моего пальца.
Оба смотрим на то, как они начинают шевелиться, поглаживая, и сплетаются змейкой.
Оба прикрываем глаза, делая тяжелые вздохи, наполняя кислородом легкие.
— Кира, что мы делаем? — не выдерживаю, потому что все это словно несмешная комедия, но мы отчего-то ее упорно наблюдаем.
— Гладим пальцы друг друга?
— Я не об этом. Я о нас. Прошло уже больше двух лет и посмотри на нас, — обхватываю ее ладонь и сажусь ближе, чтобы сказать все, что так ноет внутри меня и просится наружу. — Я не могу… не могу без тебя, как бы не пытался. Я живу, дышу, занимаюсь делами и вроде бы иду вперед, но ты всегда рядом, хотя мы почти не виделись последний год. Я даже надеялся, что ты замуж выйдешь, чтобы хотя бы это помогло отпустить, но нет же. Кира я… я люблю тебя. Я все еще не могу не любить тебя. И даже не хочу прекращать.
Замолчал и надеялся услышать от нее хоть что-то, но она ни слова не произнесла. А когда я посмотрел на нее, увидел, что она плачет, другой рукой закрывая рот, видимо, чтобы не перебить всхлипами мою речь.
— Не нужно, милая, — стер слезы с ее щек. — Довольно плакать.
Она прокашлялась, видно, что собиралась с мыслями и начала.
— Я думала, что если уйду в тот последний раз, то все. Чтобы больше ни шагу назад. Не вспоминать, не оборачиваться. Но все, что я делала это, думала о тебе и о том, чтобы забыть тебя же каждый раз напоминая, играя с памятью. Я услышала от тебя, что я сильная и сама в это поверила. Все повторяла и повторяла, что сильная — значит та, что верна своим решениям, своему слову. Легко полюбит другого. Но это равносильно тому, что топтаться на месте. И я смотрю на себя со стороны, пытаюсь понять, куда я в итоге пришла и понимаю, что я в лабиринте, Тимур. Я запуталась. И долго шла по кругу. Я устала и чувствую, что больше не выдержу. Я давно простила тебя, даже не вспоминаю того, с чего все началось, а что с этим делать теперь просто не знаю. Будто на паузе.
— Я могу сделать что угодно, Кира, но не повернуть время вспять. Не могу изменить принятых решений. Я тот, кто я есть, но уже с новым пониманием всего вокруг нас произошедшего. Я многое натворил, я многое осознал. И мое наказание за все мои поступки и слова, сказанные тебе — это не быть рядом с тобой любя. Лишиться веры в меня детей, пусть мы и общаемся с ними, но все не так, как было прежде. И жизнь без вас… Это самое страшное и ужасное, что было со мной. Это испепеляет и не дает жить дальше.
— Это и правда больно, — поднимаю глаза и вижу, как дрожит ее подбородок.
Становлюсь еще ближе, заползая на кровать полностью и просто хватаю ее, такую крошечную и обессиленную за талию, а после усаживаю на свои ноги лицом к себе.
— Я очень хочу все исправить, слышишь? — глажу по щеке тыльной стороной ладони, а второй придерживаю ее за спину.
Черт возьми, как трясется все тело оттого, что я к ней прикасаюсь. Что держу ее в своих руках. Будто она самое ценное… нет, она и есть самое ценное. Моя любимая женщина.
— Хочу вернуть и все сделать иначе. С нуля. С чистого листа. Видеть, как ты просыпаешься утром и целовать сонные губы, — обвожу ее красивый рот пальцем, — обнимать, когда ты еще до конца не проснулась, — провожу по ее спине и талии руками, чуть сжимая. — Видеть твою улыбку и знать, что я ее причина, — целую в уголок губ. — Обнимать, зная, что имею на это право и обладать тобой каждый раз как в первый. Потому что мне всегда будет тебя мало Кира. Потому что еще двадцать или тридцать лет нашего пути, покажутся лишь мгновением, прожитым с тобой вдвоем. Но я буду счастлив, разделить это мгновение только с тобой одной. Хочу любить тебя. Просто любить тебя одну.
Дышим в губы друг друга так громко и с надрывом.
— Я боюсь… — тихо шепчет. — Что, если мы ошибемся? Что, если ничего не выйдет?
— Тогда мы будем знать наверняка, но будем знать и то, что мы пытались. Прошло время, а мы по-прежнему сильно любим.
Она молча прикрывает глаза, когда пальцы вновь и вновь рисуют на ее щеке узоры. На самом же деле я не могу поверить, что она в моих руках и так близко. Такая нежная.
— Я так тебя люблю, милая… Клянусь, если не выйдет я уйду. В этот раз…
— Я не хочу, — начинает говорить и все внутри обрывается разом.
Кира выпрямляет спину, и сама меня обнимает. Горячая ладонь опускается на мою скулу и движется к виску, утопая в волосах.
— Не хочу, чтобы уходил. Чтобы предавал и переставал любить. Потому что сама… — голос теряется, но она, прокашлявшись, продолжает: — Потому что сама продолжаю любить и чувствую, что не могу, — пожимает плечами, а с подбородка капают слезы, — не могу разлюбить. Не получается. Занимаюсь каким-то самообманом.
Вся толща этого неподъемного груза свалилась с моих плеч, а поверить в то, что она сказала, я так и не смог сразу.
Просто обнимаю ее, шепча: «Спасибо». Зная, что ни за что не предам, не оставлю, не обижу. Не обману и не разочарую.
— Люблю…
— Люблю…
Сотни поцелуев и объятий. Смех и облегчение. Счастье… и мы! Вдвоем!
— Просто попробуем, да?
— Да…
Год спустя
Август
Я плакала.
Смотрела на мою девочку в белом подвенечном платье и плакала.
— Она просто красавица, — шепнула Кристина, дав мне бумажную салфетку.
— Согласна.
Мы с Тимуром и родителями жениха нашей дочери не отговаривали их от этого шага. Да, рано и мы им об этом сказали, что чувства никуда не денутся, роспись подождет, но они приняли такое решение, и оно было твердым. К тому же Денис работал и накопил немного денег для торжества. В итоге оплатил Лиле платье и кольца. Мы конечно все организовали им вместе общими усилиями.
Сняли номера в гостинице за городом, которая специализируется на подобных мероприятиях. Нам, девочкам, понравилась зеленая площадка для самой свадьбы, которая располагалась у берега реки и арка, которая стала отличным дополнением церемонии.
Съехались все наши друзья.
Лиля была так счастлива, что я, не переставая, роняла слезы, смотря на нее.
Сегодня мы все были одним целым. Мы были одной большой семьей.
После обоюдного «Да» жениха и невесты, их первого поцелуя в статусе мужа и жены, все стали аплодировать и поздравлять новобрачных.
А я… Я вспоминала свое согласие, стать его женой.
Тимур подошел ко мне и обнял, поздравив с таким важным событием нашей дочки.
— И я тебя поздравляю, — шепнула тихо, но поднять своего взгляда сейчас не могла.
После началась развлекательная программа. Мы сели все за один длинный стол, чтобы не делить на компании народ. Здесь были и Кристина с малышом Александром, которого она успешно родила в начале сентября прошлого года. Степа, что не сводил глаз со своей жены и обнимал дочь. Лиза и Ира, приехавшие в числе первых. А еще новый мужчина подруги, Евгений. Мама с тем самым соседом Федором, Тимур, Мишуля, подросший и возмужавший. В общем, нас было много, как и счастья, которое мы все излучали.
Первый танец жениха и невесты. Танец Тимура и Лили, меня с Денисом.
— Можно мне слово? — вдруг встала дочка и постучала по ножке бокала. Все вмиг замолчали и обратили свое внимание на нашу красавицу.
Нашла глазами Тимура, который, кажется, своих от меня не отводил, но улыбнулся и как все остальные посмотрел на Лилию.
— Я человек компьютера и не привыкла выдавать речи вот так на публику, но постараюсь сказать что-то более внятное. В голове была целая речь, а сейчас не уверена, что смогу. Я бы хотела начать со своего мужа, — он встал рядом и взял ее за руку с самого начала, а сейчас улыбался, глядя на нее, как на самую драгоценную девушку. — Я долго искала ответ на вопрос, который ты мне, кстати, не задавал ни разу, но почему-то об этом задумалась я. Так вот, почему я тебя люблю? Я могу перечислить все твои качества, за которые так благодарна твоим родителям. Я могу сказать и о внешности, которая не менее важна. Но это все знаешь, не то. Оно есть, но не является определяющим фактором. Я ловлю свои эмоции рядом с тобой, и они искрометны настолько, что пульс меняется, сердце бьется иначе, в зрении добавляются тысячи новых пикселей цветов. И душа, она так сильно тянется к тебе. Руки сами обнимают. Улыбка не сходит с лица, а ты… Ты понимаешь с полуслова. Спасибо, что однажды толкнул меня, и я расшибла себе обе коленки, — мы все начинаем смеяться, потому что это была их первая встреча и знакомство. — Они зажили, а мы сегодня стоим тут.
Кто-то крикнул «Горько!» и начался отсчет их длинного поцелуя.
— Еще я бы сказала несколько слов моим родителям. Моим самым важным людям. Спасибо за эту удивительную жизнь, которую вы мне подарили. За возможности, которые никогда не обрывали. Позволяли самой выбирать и решать, что важней. За вашу любовь, которой было всегда много, что можно было укрываться ею. За ваши наставления и советы. За то, что несмотря ни на что, вы хранили нашу семью и делали ее цельной.
Лиля, прослезившись, улыбнулась и пошла сначала к Тимуру, а после ко мне.
Мы почти не общались с ним этот год. Были «дежурные» смс. Были поздравления с праздниками, решение вопросов, но мы не договаривались о встречах вдвоем. Только семейные. Больше не вели бесед.
Просто больше не было «нас». Мы оба были верны последним обещаниям…
Но что я чувствую? По-настоящему…
Я чувствую, что он родной мне человек и тут не может быть иначе. А сердце, в нем, как раньше осталось место для Тимура, детей, остальная часть его пуста.
Вечером, когда пышный «бал» подошел к концу, мы, уже переодевшись в удобные наряды, вышли погулять с девочками.
Я пересеклась с Кристиной и Ирой на улице, и мы отправились к воде.
Дошли до мостика над водой, а там встали плечом к плечу.
— Хороший праздник вышел.
— Да. Вот она молодость.
— Поздравляю, жених у Лильки — молодец. Красивая пара.
— Спасибо, девочки.
— Кир, ты не устала?
— Нет.
— Почему грустная?
— Не знаю. Просто… просто грустно стало.
Почему-то сейчас мне казалось, что я лгу. Что мне стоит побыть одной и связано это со встречей с Тимуром.
— Если захочешь поговорить, только скажи.
— Спасибо, — улыбаюсь, повернувшись к ним лицом, и вижу Тимура на другом мостике.
— Иди, поговорите, а мы дальше. Встретимся позже.
Благодарно киваю и иду к бывшему мужу.
— Ну что ж, этот день наступил, — начинает бодро он.
— И почти закончился.
— Зато сын нескоро осчастливит своей женитьбой. Успеем подготовиться.
— Это точно. Еще будем умолять скорее определиться с невестой.
Смеемся, стараясь не смотреть друг на друга, но сталкиваясь глазами, с трудом отводим их в разные стороны.
— Ну а ты?
— Что я? — непонимающе спрашиваю в ответ.
— Когда выйдешь замуж?
— Не знаю, — честно признаюсь, теряя радость. — Я как-то не тороплюсь.
— Ясно, — кивает и смотрит с улыбкой.
— Расскажи о себе, — облокачиваюсь на перила руками и смотрю на воду. — Как ты поживаешь?
Казалось, мы так давно не говорили. Думаю, я скучала по этому.
— У меня все хорошо. Работаю. Пробую новое в своей жизни.
— Например?
— Альпинизм.
— Ничего себе. И как, нравится?
— Очень. Готовимся к новому восхождению на Эльбрус.
— Это сложно?
— Нелегко. Но возможно.
— Я помню, что ты всегда об этом мечтал. Молодец, что решился.
— Как и ты.
— Я просто болтала. Не думаю, что это мое.
— Ты просто боишься пробовать, Кира.
— Разве? Мне казалось, что я поступаю иначе.
— Поэтому «хрупкая».
— Что?
— Так, я тебя называл всегда. Моя хрупкая Кира, — его слова сдавили грудную клетку, вспарывая зажившие раны. — Но ты оказалась очень стойкой, сильной. Такой я видел тебя впервые.
Его слова было сложно понять правильно. Что именно он хотел сказать. Хорошо ли то, что он увидел, или плохо?
— И? Ты разочарован?
— Нет, — заметила его улыбку. — Влюблен, — с его последним словом из глаз стали течь слезы, которые я, отвернувшись, стирала как могла быстро. — Мы ведь правильно поступили… — сказал куда-то вдаль, когда я вновь повернулась пусть и с красными глазами. То ли вопрос задал, то ли констатировал. — Так ведь?
— Правильно, Тимур. Правильно…
Развернулась и пошла в сторону длинных аллей.
— Кира…
Когда мы с Ромой начали встречаться после той самой поездки на роупджампинг, через время я познакомилась с его сыном, который приехал сдавать экзамены для поступления. А после приехал Миша домой, и я уже, в свою очередь, устроила знакомство моих детей и Ромы.
В общем-то, сначала было странно все. Но мужчина быстро нашел общий язык с Мишей, переплетая бокс и футбол. С Лилей же они сумели обсуждать искусство и веб-дизайн, к которому подключился его сын Слава.
Позже Лиля призналась, что Рома ей понравился. И если я счастлива, то она вдвойне за меня рада. Сын был менее многословен. Но сказал, что не против и тоже рад.
И я была счастлива. Рома хороший мужчина. Встреть я его в другой обстановке в душе, непременно была бы еще счастливей, но не все оказалось так просто для нас. Для меня…
Я была не собой. Я не ощущала себя той, что дышит полной грудью. Где-то внутри постоянно сквозило и тянуло.
Признаться честно, он сам это понял, видимо. В один день мы сели и все обсудили, чтобы не тянуть с честностью друг перед другом.
Эти выходные первые за долгое время, когда я могу полностью отдохнуть.
Я сейчас разрабатываю бизнес-план. Голова забита им и работой. Но вот я как та белка остановилась и посмотрела на мир вокруг именно в тот момент, когда на меня смотрел он.
Тимур
То ли жизнь испытывает нас, то ли мы сами.
Только, кажется, что ты находишь ключ от одной двери, то видишь другую, куда вошла она.
Мы с ней так резво бежим в разные стороны, но каждый раз оказываемся в миллиметре друг от друга.
Свадьба Лили стала сюрпризом. Но мы приняли их решение. Почему нет? Парень показал себя с самой лучшей стороны. И мы уверенно отдавали ему нашу девочку.
Кира взяла на себя организацию. Уж ей подобное доверить можно легко. Правда, в воскресенье, казалось, что она странно выглядит. А через пару дней, когда позвонила Лиля и сказала, что мама не отвечает ей и должна была помочь с чем-то в квартире перед их отъездом с Денисом на отдых, я понял, что не ошибся.
Приехал на квартиру к ней и был рад тому, что у меня есть запасной ключ.
— Кира? Ты дома? — вошел внутрь и услышал сиплое дыхание. Довольно тяжелое.
Быстро прошел к ее комнате, которая была открыта, и увидел Киру на кровати. Сжавшуюся в комок, но лежащую без одеяла и содрогающуюся.
— Черт, — подошел к ней и одновременно с тем, что стал ее кутать в одеяло, позвонил в скорую.
Ребята приехали быстро. Привели в чувство ее. Сделали укол какой-то, капельницу, выписали рецепт.
— Уверена?
— Да-да, не нужно госпитализировать. Отлежусь немного и дальше работать буду.
Усмехнулся и, проводив бригаду скорой, вернулся в спальню.
Она, полусидя укрытая по пояс, смотрела на меня своими грустными глазами, которые блестели от болезни и едва спавшей температуры. Хотелось обнять и сжать в своих руках.
— Работать, Кира? Серьезно? — прошел по комнате и вернулся к постели.
— Спасибо, что помог. Я думала, что небольшая температура, пройдет до утра. В итоге не попала на работу и не съездила к юристам.
Спускается на подушку и закрывает лицо ладонью.
— Поспи, а я поеду за лекарствами.
— Не стоит… — пытается возражать.
— Кира, я даже не буду спорить с тобой, — почти смеюсь над ее попыткой меня отговорить.
— Не надо со мной спорить. Ты недослушал, — смотрю, ожидая пояснений. — Я хотела сказать, что у меня все есть, в аптечке.
— Понял.
— Спасибо, — кладет свои руки вдоль тела и ее мизинец случайно касается моего пальца.
Оба смотрим на то, как они начинают шевелиться, поглаживая, и сплетаются змейкой.
Оба прикрываем глаза, делая тяжелые вздохи, наполняя кислородом легкие.
— Кира, что мы делаем? — не выдерживаю, потому что все это словно несмешная комедия, но мы отчего-то ее упорно наблюдаем.
— Гладим пальцы друг друга?
— Я не об этом. Я о нас. Прошло уже больше двух лет и посмотри на нас, — обхватываю ее ладонь и сажусь ближе, чтобы сказать все, что так ноет внутри меня и просится наружу. — Я не могу… не могу без тебя, как бы не пытался. Я живу, дышу, занимаюсь делами и вроде бы иду вперед, но ты всегда рядом, хотя мы почти не виделись последний год. Я даже надеялся, что ты замуж выйдешь, чтобы хотя бы это помогло отпустить, но нет же. Кира я… я люблю тебя. Я все еще не могу не любить тебя. И даже не хочу прекращать.
Замолчал и надеялся услышать от нее хоть что-то, но она ни слова не произнесла. А когда я посмотрел на нее, увидел, что она плачет, другой рукой закрывая рот, видимо, чтобы не перебить всхлипами мою речь.
— Не нужно, милая, — стер слезы с ее щек. — Довольно плакать.
Она прокашлялась, видно, что собиралась с мыслями и начала.
— Я думала, что если уйду в тот последний раз, то все. Чтобы больше ни шагу назад. Не вспоминать, не оборачиваться. Но все, что я делала это, думала о тебе и о том, чтобы забыть тебя же каждый раз напоминая, играя с памятью. Я услышала от тебя, что я сильная и сама в это поверила. Все повторяла и повторяла, что сильная — значит та, что верна своим решениям, своему слову. Легко полюбит другого. Но это равносильно тому, что топтаться на месте. И я смотрю на себя со стороны, пытаюсь понять, куда я в итоге пришла и понимаю, что я в лабиринте, Тимур. Я запуталась. И долго шла по кругу. Я устала и чувствую, что больше не выдержу. Я давно простила тебя, даже не вспоминаю того, с чего все началось, а что с этим делать теперь просто не знаю. Будто на паузе.
— Я могу сделать что угодно, Кира, но не повернуть время вспять. Не могу изменить принятых решений. Я тот, кто я есть, но уже с новым пониманием всего вокруг нас произошедшего. Я многое натворил, я многое осознал. И мое наказание за все мои поступки и слова, сказанные тебе — это не быть рядом с тобой любя. Лишиться веры в меня детей, пусть мы и общаемся с ними, но все не так, как было прежде. И жизнь без вас… Это самое страшное и ужасное, что было со мной. Это испепеляет и не дает жить дальше.
— Это и правда больно, — поднимаю глаза и вижу, как дрожит ее подбородок.
Становлюсь еще ближе, заползая на кровать полностью и просто хватаю ее, такую крошечную и обессиленную за талию, а после усаживаю на свои ноги лицом к себе.
— Я очень хочу все исправить, слышишь? — глажу по щеке тыльной стороной ладони, а второй придерживаю ее за спину.
Черт возьми, как трясется все тело оттого, что я к ней прикасаюсь. Что держу ее в своих руках. Будто она самое ценное… нет, она и есть самое ценное. Моя любимая женщина.
— Хочу вернуть и все сделать иначе. С нуля. С чистого листа. Видеть, как ты просыпаешься утром и целовать сонные губы, — обвожу ее красивый рот пальцем, — обнимать, когда ты еще до конца не проснулась, — провожу по ее спине и талии руками, чуть сжимая. — Видеть твою улыбку и знать, что я ее причина, — целую в уголок губ. — Обнимать, зная, что имею на это право и обладать тобой каждый раз как в первый. Потому что мне всегда будет тебя мало Кира. Потому что еще двадцать или тридцать лет нашего пути, покажутся лишь мгновением, прожитым с тобой вдвоем. Но я буду счастлив, разделить это мгновение только с тобой одной. Хочу любить тебя. Просто любить тебя одну.
Дышим в губы друг друга так громко и с надрывом.
— Я боюсь… — тихо шепчет. — Что, если мы ошибемся? Что, если ничего не выйдет?
— Тогда мы будем знать наверняка, но будем знать и то, что мы пытались. Прошло время, а мы по-прежнему сильно любим.
Она молча прикрывает глаза, когда пальцы вновь и вновь рисуют на ее щеке узоры. На самом же деле я не могу поверить, что она в моих руках и так близко. Такая нежная.
— Я так тебя люблю, милая… Клянусь, если не выйдет я уйду. В этот раз…
— Я не хочу, — начинает говорить и все внутри обрывается разом.
Кира выпрямляет спину, и сама меня обнимает. Горячая ладонь опускается на мою скулу и движется к виску, утопая в волосах.
— Не хочу, чтобы уходил. Чтобы предавал и переставал любить. Потому что сама… — голос теряется, но она, прокашлявшись, продолжает: — Потому что сама продолжаю любить и чувствую, что не могу, — пожимает плечами, а с подбородка капают слезы, — не могу разлюбить. Не получается. Занимаюсь каким-то самообманом.
Вся толща этого неподъемного груза свалилась с моих плеч, а поверить в то, что она сказала, я так и не смог сразу.
Просто обнимаю ее, шепча: «Спасибо». Зная, что ни за что не предам, не оставлю, не обижу. Не обману и не разочарую.
— Люблю…
— Люблю…
Сотни поцелуев и объятий. Смех и облегчение. Счастье… и мы! Вдвоем!
— Просто попробуем, да?
— Да…
Спустя несколько лет
Подслушано мной, рассказываю вам:
— А ты уверен, что тридцать девять лет — это нормальный возраст для того, чтобы родить ребенка, Тим? Точнее, мне будет уже сорок.
Кира сидела на кровати и смотрела, не веря своим глазам на пластиковый футляр, который показал им с Тимуром срок ее беременности в четыре с плюсом недели.
Они сейчас совершенно точно были в шоке. Потому что такого в их планах определенно не было. Хотя обсуждения доходили до еще одного ребенка и буквально недавно каждый из них об этом вспоминал.
Доронины давно поговорили обо всем. Выяснили отношения, обговорили все, что давно замалчивали, чтобы не повторить вновь прошлые ошибки.
Им пришлось все начинать заново, потому что продолжить то, на чем они остановились было бы неправильно. С какой стороны ни посмотри, это пошло в большой плюс. Заново узнавать друг друга сейчас, какие они есть, заново учиться любить такими, какими они стали. Это было и есть прекрасное время для пары прошедшей через толщу боли.
Они не вспоминают то, что было. Они учатся жить с приобретенным опытом и надо сказать им удается это вполне хорошо.
После примирения прошло много времени и это утро, которое разбудило пару вновь токсикозом женщины, дало понять, что в организме будущей мамы что-то не так.
— Я пока что в шоке, Кир. Поэтому могу тормозить, отвечая на твои вопросы, — ответил, смотря на ее тело в бежевом махровом халате.
— Я и сама в шоке. Была уверена, что у меня менопауза или сбой. И все таблетки…
— Стоп, — мужчина подошел к своей любимой и опустился перед ней на оба колена. Посмотрел в ее глаза полные ужаса и понял, что должен взять ситуацию под контроль. — Я люблю тебя, милая.
Сказал и, положив одну руку на ее живот, поцеловал.
— И я рад, что это произошло. Клянусь, это самая лучшая новость, которую я мог услышать. А ты?
Кира сидела молча, но внутри нее словно зажегся огонек. Тот самый, который она когда-то принудительно затушила, но вспоминать сейчас о том она точно не хотела.
Взрослые Лиля и Миша стали далеки, не в том смысле, что они не общаются, а просто выросли. И это нормально, а свою любовь Кира до сих пор не реализовала в полной мере. Ведь однажды отказавшись от идеи о еще одном ребенке, она не забыла ее окончательно. И вот такой неожиданный сюрприз приготовила им жизнь.
— Очень, — выдохнула и посмотрела на Тимура. — Очень рада. Боже… Да я счастлива, — к ее щекам прилила кровь, и они стали розовыми, а улыбка на лице еще шире.
— Ну тогда, мы обязаны пожениться, — он аккуратно положил ее на кровать, а сам устроился сверху, удерживая вес на одной руке.
— Ну нет. Я должна подумать.
— У тебя примерно сорок минут, — деловито посмотрел на часы и стал развязывать пояс на ее халате.
— Сорок?
— Мало? Тогда продлим прелюдию, — подмигнул и поцеловал ее оголившийся плоский живот.
— У нас будет еще один малыш, — шепнула, словно секрет, зарывшись в его кудрявых волосах.
— Сейчас отметим это событие как подобает, — скинул футболку с себя и продолжил начатое минутой ранее.
Как и говорил мысленно Тимур однажды, они прошли длинный путь. На нем было множество испытаний и дорог, куда каждый из них мог свернуть. Но почему-то они постоянно шли по главной… бок о бок и жизнь не могла их правильно разлучить. Может, потому что им суждено быть вместе? Может, потому что они просто любили друг друга, слишком сильно.
Они больше не закрывают глаза. Они больше не таят внутри себя ничего. Хотя на самом деле, после всего, что было, между ними началось что-то совершенно новое. Тимур был прав: «С чистого листа».
Они открыли для себя новый мир отношений, любви, счастья и радости. И только им двоим известно, сколько сил и труда они вложили в этот мир. И сколько еще не раз придется.
Через восемь месяцев Кира родила малышку, и Тимур постарел еще на несколько лет за эти роды и период ее беременности. Было сложно им обоим. Но ни один из них не скажет, что оно того не стоило.
Он по-прежнему заботливый муж и отец. Он глава семьи и опора ее. А Кира, все та же его хрупкая женщина, но с определенно стойким характером. Из них вышел отличный обновленный тандем.
Маленькая Вероника стала их личным чудом. Взрослые Миша и Лиля не чают души в своей сестренке и появляются дома гораздо чаще. Эта девочка стала еще одним звеном, которое скрепило семью Дорониных.
— Мам, ну ты тогда потренируйся, — сказала Кире Лиля, приехавшая в гости с мужем Денисом, — потому что через месяцев восемь Нике станет полтора года, а у тебя появится новая забота.
Женщина посмотрела на дочку, опустила глаза на ее живот и ахнув прикрыла рот рукой, на которую скатились слезы.
— Солнышко мое, — раскрыла объятия и прижала к себе девушку. — Какая прекрасная новость, Лилечка.
— Я так счастлива. Денис вообще с ума сходит.
— От счастья?
— Ага, от безумия. Запрещает работать и забрал ноутбук.
Кира рассмеялась и в тот момент к ним в детскую вошли Тимур и муж Лилии.
— Она тебе рассказала, да? — мужчина склонился над младшей дочерью и поднял ту на руки.
— Подумать только, — воскликнула, не сумев совладать до сих пор с эмоциями Кира.
— Что рассказала? Я тоже хочу знать, — вошел возмужавший, почти совершеннолетний Михаил, который выпустился со школы и теперь играл за сборную города.
— У тебя скоро племянник будет, — подошла к нему Лиля.
— Вы решили детский сад открыть?
— Миша, — одернул его Тимур.
— Да ладно, я рад. Молодец сестренка, — поцеловал ее и пожал руку зятю. — Давай пацана, а то мы в меньшинстве, — шепнул ему громко и получил по плечу от сестры.
В их жизни наступала новая глава. Но самое главное, что она сопровождалась огромным счастьем, радостью и открытыми сердцами, способными на любовь.
Они по-прежнему собираются шумной компанией, как и сегодня. Новость о беременности Лилии стала сюрпризом и поводом для шумного ужина.
Их верные друзья, любимые люди и родные. Каждый был в этот день с ними рядом.
— Я люблю тебя, — Тимур склонился к плечу Киры и поцеловал, шепнув признание только для нее.
— И я тебя.
Малышка Вероника проснулась, и Тим остановил жену, которая сразу ринулась вставать из-за стола.
— Я подойду к ней. Отдыхай.
— Спасибо, — улыбнулась и посмотрела на мужа с щемящей нежностью и благодарной улыбкой.
Он знал ее этот взгляд и ловил каждый раз, чтобы не пропустить, чтобы запечатлеть в своей памяти.
— Мы тебя разбудили? — поднимает на руки свою дочку и качает на руках. — Как ты? Хочешь кушать?
Она отозвалась сонным агуканьем и в теплых папиных руках поджав ножки вновь уснула.
— Спи, солнышко, — поцеловал и покачиваясь повернулся в сторону прозрачных дверей, ведущих в кухню, где было видно его Киру.
Она, почувствовав его взгляд обернулась и послала воздушный поцелуй дальше, смеясь со всеми.
В его голове было множество эпитетов, посвященных жене, но сейчас он думал лишь о том, что чуть не потерял ее навсегда. И он знал, что будет помнить об этом всегда: признаваясь ей в любви, лаская по ночам или просто разговаривая на различные темы… Он будет помнить, как сделал ей больно, даже если в этот момент она, смеясь, поцелует, или будет спать, не подозревая, что он в каждом мгновении благодарит ее за этот шанс любить и дарить ей счастье. За шанс быть мужем самой лучшей и любимой женщины на свете.
Спустя несколько лет
Подслушано мной, рассказываю вам:
— А ты уверен, что тридцать девять лет — это нормальный возраст для того, чтобы родить ребенка, Тим? Точнее, мне будет уже сорок.
Кира сидела на кровати и смотрела, не веря своим глазам на пластиковый футляр, который показал им с Тимуром срок ее беременности в четыре с плюсом недели.
Они сейчас совершенно точно были в шоке. Потому что такого в их планах определенно не было. Хотя обсуждения доходили до еще одного ребенка и буквально недавно каждый из них об этом вспоминал.
Доронины давно поговорили обо всем. Выяснили отношения, обговорили все, что давно замалчивали, чтобы не повторить вновь прошлые ошибки.
Им пришлось все начинать заново, потому что продолжить то, на чем они остановились было бы неправильно. С какой стороны ни посмотри, это пошло в большой плюс. Заново узнавать друг друга сейчас, какие они есть, заново учиться любить такими, какими они стали. Это было и есть прекрасное время для пары прошедшей через толщу боли.
Они не вспоминают то, что было. Они учатся жить с приобретенным опытом и надо сказать им удается это вполне хорошо.
После примирения прошло много времени и это утро, которое разбудило пару вновь токсикозом женщины, дало понять, что в организме будущей мамы что-то не так.
— Я пока что в шоке, Кир. Поэтому могу тормозить, отвечая на твои вопросы, — ответил, смотря на ее тело в бежевом махровом халате.
— Я и сама в шоке. Была уверена, что у меня менопауза или сбой. И все таблетки…
— Стоп, — мужчина подошел к своей любимой и опустился перед ней на оба колена. Посмотрел в ее глаза полные ужаса и понял, что должен взять ситуацию под контроль. — Я люблю тебя, милая.
Сказал и, положив одну руку на ее живот, поцеловал.
— И я рад, что это произошло. Клянусь, это самая лучшая новость, которую я мог услышать. А ты?
Кира сидела молча, но внутри нее словно зажегся огонек. Тот самый, который она когда-то принудительно затушила, но вспоминать сейчас о том она точно не хотела.
Взрослые Лиля и Миша стали далеки, не в том смысле, что они не общаются, а просто выросли. И это нормально, а свою любовь Кира до сих пор не реализовала в полной мере. Ведь однажды отказавшись от идеи о еще одном ребенке, она не забыла ее окончательно. И вот такой неожиданный сюрприз приготовила им жизнь.
— Очень, — выдохнула и посмотрела на Тимура. — Очень рада. Боже… Да я счастлива, — к ее щекам прилила кровь, и они стали розовыми, а улыбка на лице еще шире.
— Ну тогда, мы обязаны пожениться, — он аккуратно положил ее на кровать, а сам устроился сверху, удерживая вес на одной руке.
— Ну нет. Я должна подумать.
— У тебя примерно сорок минут, — деловито посмотрел на часы и стал развязывать пояс на ее халате.
— Сорок?
— Мало? Тогда продлим прелюдию, — подмигнул и поцеловал ее оголившийся плоский живот.
— У нас будет еще один малыш, — шепнула, словно секрет, зарывшись в его кудрявых волосах.
— Сейчас отметим это событие как подобает, — скинул футболку с себя и продолжил начатое минутой ранее.
Как и говорил мысленно Тимур однажды, они прошли длинный путь. На нем было множество испытаний и дорог, куда каждый из них мог свернуть. Но почему-то они постоянно шли по главной… бок о бок и жизнь не могла их правильно разлучить. Может, потому что им суждено быть вместе? Может, потому что они просто любили друг друга, слишком сильно.
Они больше не закрывают глаза. Они больше не таят внутри себя ничего. Хотя на самом деле, после всего, что было, между ними началось что-то совершенно новое. Тимур был прав: «С чистого листа».
Они открыли для себя новый мир отношений, любви, счастья и радости. И только им двоим известно, сколько сил и труда они вложили в этот мир. И сколько еще не раз придется.
Через восемь месяцев Кира родила малышку, и Тимур постарел еще на несколько лет за эти роды и период ее беременности. Было сложно им обоим. Но ни один из них не скажет, что оно того не стоило.
Он по-прежнему заботливый муж и отец. Он глава семьи и опора ее. А Кира, все та же его хрупкая женщина, но с определенно стойким характером. Из них вышел отличный обновленный тандем.
Маленькая Вероника стала их личным чудом. Взрослые Миша и Лиля не чают души в своей сестренке и появляются дома гораздо чаще. Эта девочка стала еще одним звеном, которое скрепило семью Дорониных.
— Мам, ну ты тогда потренируйся, — сказала Кире Лиля, приехавшая в гости с мужем Денисом, — потому что через месяцев восемь Нике станет полтора года, а у тебя появится новая забота.
Женщина посмотрела на дочку, опустила глаза на ее живот и ахнув прикрыла рот рукой, на которую скатились слезы.
— Солнышко мое, — раскрыла объятия и прижала к себе девушку. — Какая прекрасная новость, Лилечка.
— Я так счастлива. Денис вообще с ума сходит.
— От счастья?
— Ага, от безумия. Запрещает работать и забрал ноутбук.
Кира рассмеялась и в тот момент к ним в детскую вошли Тимур и муж Лилии.
— Она тебе рассказала, да? — мужчина склонился над младшей дочерью и поднял ту на руки.
— Подумать только, — воскликнула, не сумев совладать до сих пор с эмоциями Кира.
— Что рассказала? Я тоже хочу знать, — вошел возмужавший, почти совершеннолетний Михаил, который выпустился со школы и теперь играл за сборную города.
— У тебя скоро племянник будет, — подошла к нему Лиля.
— Вы решили детский сад открыть?
— Миша, — одернул его Тимур.
— Да ладно, я рад. Молодец сестренка, — поцеловал ее и пожал руку зятю. — Давай пацана, а то мы в меньшинстве, — шепнул ему громко и получил по плечу от сестры.
В их жизни наступала новая глава. Но самое главное, что она сопровождалась огромным счастьем, радостью и открытыми сердцами, способными на любовь.
Они по-прежнему собираются шумной компанией, как и сегодня. Новость о беременности Лилии стала сюрпризом и поводом для шумного ужина.
Их верные друзья, любимые люди и родные. Каждый был в этот день с ними рядом.
— Я люблю тебя, — Тимур склонился к плечу Киры и поцеловал, шепнув признание только для нее.
— И я тебя.
Малышка Вероника проснулась, и Тим остановил жену, которая сразу ринулась вставать из-за стола.
— Я подойду к ней. Отдыхай.
— Спасибо, — улыбнулась и посмотрела на мужа с щемящей нежностью и благодарной улыбкой.
Он знал ее этот взгляд и ловил каждый раз, чтобы не пропустить, чтобы запечатлеть в своей памяти.
— Мы тебя разбудили? — поднимает на руки свою дочку и качает на руках. — Как ты? Хочешь кушать?
Она отозвалась сонным агуканьем и в теплых папиных руках поджав ножки вновь уснула.
— Спи, солнышко, — поцеловал и покачиваясь повернулся в сторону прозрачных дверей, ведущих в кухню, где было видно его Киру.
Она, почувствовав его взгляд обернулась и послала воздушный поцелуй дальше, смеясь со всеми.
В его голове было множество эпитетов, посвященных жене, но сейчас он думал лишь о том, что чуть не потерял ее навсегда. И он знал, что будет помнить об этом всегда: признаваясь ей в любви, лаская по ночам или просто разговаривая на различные темы… Он будет помнить, как сделал ей больно, даже если в этот момент она, смеясь, поцелует, или будет спать, не подозревая, что он в каждом мгновении благодарит ее за этот шанс любить и дарить ей счастье. За шанс быть мужем самой лучшей и любимой женщины на свете.
Спустя несколько лет
Подслушано мной, рассказываю вам:
— А ты уверен, что тридцать девять лет — это нормальный возраст для того, чтобы родить ребенка, Тим? Точнее, мне будет уже сорок.
Кира сидела на кровати и смотрела, не веря своим глазам на пластиковый футляр, который показал им с Тимуром срок ее беременности в четыре с плюсом недели.
Они сейчас совершенно точно были в шоке. Потому что такого в их планах определенно не было. Хотя обсуждения доходили до еще одного ребенка и буквально недавно каждый из них об этом вспоминал.
Доронины давно поговорили обо всем. Выяснили отношения, обговорили все, что давно замалчивали, чтобы не повторить вновь прошлые ошибки.
Им пришлось все начинать заново, потому что продолжить то, на чем они остановились было бы неправильно. С какой стороны ни посмотри, это пошло в большой плюс. Заново узнавать друг друга сейчас, какие они есть, заново учиться любить такими, какими они стали. Это было и есть прекрасное время для пары прошедшей через толщу боли.
Они не вспоминают то, что было. Они учатся жить с приобретенным опытом и надо сказать им удается это вполне хорошо.
После примирения прошло много времени и это утро, которое разбудило пару вновь токсикозом женщины, дало понять, что в организме будущей мамы что-то не так.
— Я пока что в шоке, Кир. Поэтому могу тормозить, отвечая на твои вопросы, — ответил, смотря на ее тело в бежевом махровом халате.
— Я и сама в шоке. Была уверена, что у меня менопауза или сбой. И все таблетки…
— Стоп, — мужчина подошел к своей любимой и опустился перед ней на оба колена. Посмотрел в ее глаза полные ужаса и понял, что должен взять ситуацию под контроль. — Я люблю тебя, милая.
Сказал и, положив одну руку на ее живот, поцеловал.
— И я рад, что это произошло. Клянусь, это самая лучшая новость, которую я мог услышать. А ты?
Кира сидела молча, но внутри нее словно зажегся огонек. Тот самый, который она когда-то принудительно затушила, но вспоминать сейчас о том она точно не хотела.
Взрослые Лиля и Миша стали далеки, не в том смысле, что они не общаются, а просто выросли. И это нормально, а свою любовь Кира до сих пор не реализовала в полной мере. Ведь однажды отказавшись от идеи о еще одном ребенке, она не забыла ее окончательно. И вот такой неожиданный сюрприз приготовила им жизнь.
— Очень, — выдохнула и посмотрела на Тимура. — Очень рада. Боже… Да я счастлива, — к ее щекам прилила кровь, и они стали розовыми, а улыбка на лице еще шире.
— Ну тогда, мы обязаны пожениться, — он аккуратно положил ее на кровать, а сам устроился сверху, удерживая вес на одной руке.
— Ну нет. Я должна подумать.
— У тебя примерно сорок минут, — деловито посмотрел на часы и стал развязывать пояс на ее халате.
— Сорок?
— Мало? Тогда продлим прелюдию, — подмигнул и поцеловал ее оголившийся плоский живот.
— У нас будет еще один малыш, — шепнула, словно секрет, зарывшись в его кудрявых волосах.
— Сейчас отметим это событие как подобает, — скинул футболку с себя и продолжил начатое минутой ранее.
Как и говорил мысленно Тимур однажды, они прошли длинный путь. На нем было множество испытаний и дорог, куда каждый из них мог свернуть. Но почему-то они постоянно шли по главной… бок о бок и жизнь не могла их правильно разлучить. Может, потому что им суждено быть вместе? Может, потому что они просто любили друг друга, слишком сильно.
Они больше не закрывают глаза. Они больше не таят внутри себя ничего. Хотя на самом деле, после всего, что было, между ними началось что-то совершенно новое. Тимур был прав: «С чистого листа».
Они открыли для себя новый мир отношений, любви, счастья и радости. И только им двоим известно, сколько сил и труда они вложили в этот мир. И сколько еще не раз придется.
Через восемь месяцев Кира родила малышку, и Тимур постарел еще на несколько лет за эти роды и период ее беременности. Было сложно им обоим. Но ни один из них не скажет, что оно того не стоило.
Он по-прежнему заботливый муж и отец. Он глава семьи и опора ее. А Кира, все та же его хрупкая женщина, но с определенно стойким характером. Из них вышел отличный обновленный тандем.
Маленькая Вероника стала их личным чудом. Взрослые Миша и Лиля не чают души в своей сестренке и появляются дома гораздо чаще. Эта девочка стала еще одним звеном, которое скрепило семью Дорониных.
— Мам, ну ты тогда потренируйся, — сказала Кире Лиля, приехавшая в гости с мужем Денисом, — потому что через месяцев восемь Нике станет полтора года, а у тебя появится новая забота.
Женщина посмотрела на дочку, опустила глаза на ее живот и ахнув прикрыла рот рукой, на которую скатились слезы.
— Солнышко мое, — раскрыла объятия и прижала к себе девушку. — Какая прекрасная новость, Лилечка.
— Я так счастлива. Денис вообще с ума сходит.
— От счастья?
— Ага, от безумия. Запрещает работать и забрал ноутбук.
Кира рассмеялась и в тот момент к ним в детскую вошли Тимур и муж Лилии.
— Она тебе рассказала, да? — мужчина склонился над младшей дочерью и поднял ту на руки.
— Подумать только, — воскликнула, не сумев совладать до сих пор с эмоциями Кира.
— Что рассказала? Я тоже хочу знать, — вошел возмужавший, почти совершеннолетний Михаил, который выпустился со школы и теперь играл за сборную города.
— У тебя скоро племянник будет, — подошла к нему Лиля.
— Вы решили детский сад открыть?
— Миша, — одернул его Тимур.
— Да ладно, я рад. Молодец сестренка, — поцеловал ее и пожал руку зятю. — Давай пацана, а то мы в меньшинстве, — шепнул ему громко и получил по плечу от сестры.
В их жизни наступала новая глава. Но самое главное, что она сопровождалась огромным счастьем, радостью и открытыми сердцами, способными на любовь.
Они по-прежнему собираются шумной компанией, как и сегодня. Новость о беременности Лилии стала сюрпризом и поводом для шумного ужина.
Их верные друзья, любимые люди и родные. Каждый был в этот день с ними рядом.
— Я люблю тебя, — Тимур склонился к плечу Киры и поцеловал, шепнув признание только для нее.
— И я тебя.
Малышка Вероника проснулась, и Тим остановил жену, которая сразу ринулась вставать из-за стола.
— Я подойду к ней. Отдыхай.
— Спасибо, — улыбнулась и посмотрела на мужа с щемящей нежностью и благодарной улыбкой.
Он знал ее этот взгляд и ловил каждый раз, чтобы не пропустить, чтобы запечатлеть в своей памяти.
— Мы тебя разбудили? — поднимает на руки свою дочку и качает на руках. — Как ты? Хочешь кушать?
Она отозвалась сонным агуканьем и в теплых папиных руках поджав ножки вновь уснула.
— Спи, солнышко, — поцеловал и покачиваясь повернулся в сторону прозрачных дверей, ведущих в кухню, где было видно его Киру.
Она, почувствовав его взгляд обернулась и послала воздушный поцелуй дальше, смеясь со всеми.
В его голове было множество эпитетов, посвященных жене, но сейчас он думал лишь о том, что чуть не потерял ее навсегда. И он знал, что будет помнить об этом всегда: признаваясь ей в любви, лаская по ночам или просто разговаривая на различные темы… Он будет помнить, как сделал ей больно, даже если в этот момент она, смеясь, поцелует, или будет спать, не подозревая, что он в каждом мгновении благодарит ее за этот шанс любить и дарить ей счастье. За шанс быть мужем самой лучшей и любимой женщины на свете.
С вами был Цокольный этаж , на котором есть книги. Ищущий да обрящет!
Наградите автора лайком и донатом:
Измена. После нее