Ева подошла ко мне сама. Присела рядом, когда я отдыхала после прогулки по парку.

Краем взгляда я отметила и ее подтянутую, но вполне женскую фигуру, и точеный, скульптурный профиль с высокими скулами, прямым носом и узким подбородком.

Ее восточные, чуть раскосые, вытянутые к вискам глаза, я увидела, когда она обернулась ко мне и заговорила.

То, что я не покрутила пальцем у виска и не послала куда подальше, тоже ее заслуга. Она притупила мои эмоции, позволив не только дослушать сказанное до конца, но и обдумать все, что произнесла.

А потом я согласилась. То, что она предложила, было достойно возможно риска. Ну а цена…

Цена оказалась приемлемой. Не душа — помощь тем, кто будет во мне нуждаться.

Ежи, которого мы за колючесть прозвали ёжиком, появился спустя год. Прибился к Еве, ну а потом и ко мне.

Теперь нам предстояло найти еще одного. Для равновесия.

Но, судя по ироничному взгляду Евы в тот момент, когда она говорила про это самое равновесия, все было не так просто.

А вот насколько, мне только предстояло узнать.

Глава 1

Тридцать восемь часов с момента похищения.

Вероятность найти человека в первые сутки — девяносто пять процентов. Во вторые — пятьдесят. В третьи…

Когда речь шла о ребенке пяти лет, при похищении которого без всякой жалости отправили на прозекторский стол двух охранников и няню, статистика была еще более беспощадна.

— В эфире новости! И начинаем мы их со срочного сообщения…

Игнат открыл глаза — не спал, думал, поднялся с кресла, в перекрестье взглядов дошел до дубового стола, который, чтобы не мешался мерить зал шагами, сдвинули к стене, поднял пульт и выключил висевшую на стене панель.

Поиск детей был не по его профилю — поиском он занимался, однако работал чаще всего по ушедшим из дома подросткам, но отказать другу не смог.

Ну а то, что не виделись шесть лет…

Дружба на то и дружба, чтобы не считать ни годы, ни расстояния, ни количество звонков.

Дернувшийся в кармане телефон вывел из легкого ступора. Не любил Игнат, когда вот так… вроде ты здесь и сейчас, но толку от твоего присутствия ноль. Уж лучше самому по клубам, подворотням и заброшкам. Там он чувствовал себя если и не спокойнее, то увереннее — точно.

— Слушаю, — отметив, что голос, несмотря на недовольство, прозвучал ровно, ответил он.

— Как я и говорил тебе, Гнат, пустышка это. Мне чуть ли мамой не клялись, что ни при делах.

— Принято, — откликнулся Игнат и сбросил вызов. Потом посмотрел на наблюдавшего за ним Романа и качнул головой.

Впрочем, как и сказал его собеседник, версия, что причиной похищения было возможное сексуальное насилие или продажа на органы, изначально не выдерживала критики. И не возраст ребенка делал ее несостоятельной — в жизни уродов хватало, а три трупа. Без лишней шумихи добыть игрушку или потенциального донора можно было и в другом месте.

— Мне кажется, я схожу с ума, — Роман схватился за пустой стакан, который сам же избавил от коньяка, размахнувшись, кинул его в стену.

Выглянувший из соседней комнаты техник — сидело их там четверо, посмотрел на Игната, на Романа, на осколки стекла и тут же скрылся.

Игнат его понимал. Страшно это, видеть по другим, как утекает время, и быть не в состоянии что-либо изменить.

— Это Гаврилов. Других вариантов нет! — набычившись, взглянул на него Роман. — Я эту тварь…

Это действительно могло быть так, мысленно согласился Игнат. То, что Гаврилов, разбираясь с конкурентами, не чурался самых грязных способов, говорили давно.

Увы, доказать не удалось ни разу. Уж об этом Игнат знал не понаслышке. Не схлестнись с этим самым Гавриловым, ходил бы под погонами.

— Если ее не найдут… — Роман шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Потом буквально рухнул на стул, схватился за голову…

Наверное, это и стало последней каплей. Боль!

Не Романа — Лизы. Так и не ставшей его Лизы.

— Есть одна женщина… — до последнего сомневаясь, что поступает правильно, начал он.

— Что? — Роман посмотрел на него непонимающе. — Женщина? Какая женщина?

Игнат и сам знал, как это звучит, но…

Настеньку искали все. Полиция, служба безопасности банка «Великая Екатерина», которым владел Роман Березин, несколько частных детективных агентств, включая то, которое возглавлял Игнат. Они даже подключили волонтеров поискового отряда Лиза Алерт — пусть те и не занимались похищениями, но умели работать со свидетелями. Спустя сутки, когда не поступило требований о выкупе, что в таких случаях считалось отягчающим фактором, подключили радио и телевидение. Это должно было привести к результату.

Спустя тридцать восемь часов с момента ее похищения результата не было. Все, что стало известно — место, где похитители сменили машину.

— Я с ней сам не знаком, но слышал, что и черта найдет, — поморщился Игнат.

Сам он в эту бредятину, называемую экстрасенсорикой, не верил, но…

Как психологический момент: мы сделали все, что могли, вполне допускал.

— Даже черта? — переспросил Роман, вдруг как-то подтянувшись. Словно сбросив с плеч давивший на них груз. — Звони! Я заплачу сколько нужно.

Начавшийся незаметно дождь к ночи совсем разошелся. Сек по стеклам, стекая по ним сплошным потоком.

В такую погоду добрый хозяин и собаку на улицу не выгонит…

Игнат надеялся, что девочка находилась в тепле. Хоть и лето, но добравшийся до города циклон принес с собой вполне ощутимую прохладу.

Звонить пришлось несколько раз. Тот, кто рассказывал об Ищейке (именно так, с большой буквы, за заслуги), как за глаза называли женщину, контакта ее не имел, но знал того, кто с ней сталкивался. Тот, который сталкивался, как оказалось, тоже всего лишь слышал, но…

После шестого набранного номера он попал туда, куда нужно.

Игнат на это надеялся.

— Приехали!

Он подошел к большому окну лишь на мгновение позже Романа. Встал рядом… плечом к плечу.

Сердце замерло — ощущение было не из приятных, потом дернулось, словно собираясь о чем-то предупредить, ударило под нижнюю челюсть, заставив закашляться.

Черный мерс остановился у ярко освещенного крыльца как раз в тот момент, когда он, откашлявшись, вновь посмотрел в окно.

Один из охранявших дом бойцов не сказать, что торопливо, но как-то порывисто подошел к машине. Раскрыв большой зонт, открыл заднюю дверь. Протянул руку…

Игнат отмечал это, как отмечают то, от чего зависит жизнь.

Состояние было странным, но… не незнакомым. Так уже было. Дважды. Каждый из них он действительно стоял на грани.

В первый раз это была смерть, с которой разминулся только по счастливой случайности. Во второй, кардинальные изменения в жизни, когда чужая подстава сделала из него частника.

Этот, если верить подсказкам, собирался стать третьим.

Чего ждать от него Игнат не знал, потому и всматривался в происходящее за стеклом.

Вот в пятне света появился носок красной туфельки на умопомрачительном каблуке. Затем того же цвета ткань — подол длинного платья…

Женщина, которая, выйдя из машины, посмотрела точно на них, была вызывающе красива и цельным образом и его отдельными частями. Высокая прическа, собранная из темно-каштановых волос. Гармоничные черты лица с его огромными глазами, точеным носиком, высокими скулами и небольшим, прекрасно очерченным подбородком. Длинная шея. Грудь. Тонкая талия, подчеркнутая обтягивающим ее тело платьем. Прекрасной формы бедра. Ноги…

Обычная красивая женщина, если, конечно, красивая женщина может быть обычной.

Так было бы, если бы не ее взгляд…

Вечер был нервным. Мне хотелось тишины. Прихватив книгу, забраться с ногами в любимое кресло, укрыться пледом и забыться в чужих приключениях.

А еще добавить для удовольствия бокал красного вина, гроздь винограда и ломтики твердого, с едва заметной кислинкой, сыра.

Включить запись дождя — только создать белый шум, и остаться наедине с собой и созданным фантазией автора миром.

Увы и ах! У Стаса, любимого старшего брата, оказались на меня совершенно другие планы, так что вместо созерцательного ничегонеделанья, если чтение не принимать за работу, я в очередной раз изображала его подружку на великосветской тусовке в одном из новых гламурных клубов столицы.

— Видишь, Егор Кеосояди, владелец «Агры», — после очередного моего тяжелого вздоха, прошептал в ухо Стас. Обхватил за талию и чуть развернул, уточняя направление. — Справа его дочь, а слева — жена. Впрочем, — брат иронично хохотнул, — я могу и ошибаться.

— Этот тот, у которого какие-то там нанотехнологии? — мысленно хихикнув — Стас был не в курсе, что мы знакомы, уточнила я, поддерживая разговор.

Насчет жены и дочери он был прав и неправ одновременно. Да, перепутать немудрено, но лишь потому, что похожи, как две капли воды. И неважно, что одной всего лишь семнадцать, а вторая на двадцать лет старше.

И ведь не заслуга пластических хирургов, хотя без хорошего ухода там не обошлось, а лишь генетика и кое-какие способности, передающиеся по женской линии в роду его супруги.

Но сам Кеосояди об этом если и знал, то до встречи со мной вряд ли верил.

— А вот там…

— Ты хочешь окончательно испортить мне настроение? — добавив в голос низких, грозовых нот, поинтересовалась я у братика.

Он на мгновение сник — с Гавриловым, хозяином банка «Олимп», меня связывала не очень хорошая история, но тут же нашелся:

— Я про ту, что с ним…

— Вероника Коршунова, — продолжая демонстрировать недовольство, перебила я. — Известная модель и блогер.

— Ты разбираешься в чем-то кроме своих дебета и кредита? — отстранился Стас.

— Представь себе! — хмыкнула я, еще раз окидывая распластавшийся перед нами зал быстрым взглядом.

Первые полчаса мне здесь было хоть и немного, но интересно. Необычно гармоничное оформление в неожиданных для клубов светлых тонах. Со вкусом и без излишеств. Приятная музыка. Новые, пока еще улыбающиеся лица. Необычные фасоны платьев, оригинальные украшения.

Вопреки мнению Стаса, ничто женское мне не чуждо.

— А там… — брат решил добить, обращая мое внимание на известные лица.

Стас — весьма известный не только в столице автоподборщик. Шесть лет тому назад окончил автодорожный институт по специальности «эксплуатация автомобильного транспорта и автосервис». Потом два года работал с приятелем в какой-то шарашке.

Вот там-то и открылся его «дар», что лично меня нисколько не удивило. Брат чувствовал машины, воспринимая их, как цельный живой организм.

Выглядело это странно. Стас останавливался рядом с работающей машиной, прикладывал к металлу ладонь, закрывал глаза и… спустя пару минут перечислял все проблемы автомобиля.

С этого его таланта все и началось. Сначала он помог подобрать машину одному. Потом второму, третьему…

Стаса передавали из рук в руки, как переходящий вымпел, поднимая все выше и выше в иерархии тех, кто нуждался в его услугах.

На каждой из этих ступеней побывала и я, потому как брат таскал меня с собой повсюду. Называл то просто своей девушкой, то уже даже невестой, а то и женой, отбиваясь от барышень, желающих заарканить его пусть и не в качестве супруга, так хотя бы близкого друга, ставшего с некоторых пор весьма состоятельным буратинкой.

Было у него еще одно хобби — в свободное от основной «работы» время Стас делал украшения. Нет, не ювелирку, хотя с благородными металлами и драгоценными камнями он тоже имел дело, бижутерию.

И у него получалось. И не только красиво, но и…

Его способность чувствовать суть неживого проявлялась и в созданных им безделушках. Они успокаивали, дарили удачу, привлекали любовь и даже лечили.

Но об этом кроме меня и самого брата никто не знал.

Да и к лучшему.

— Стас? Не ожидал увидеть тебя здесь.

Я так задумалась о нас с братом, что пропустила появление рядом еще одного действующего лица. Хорошо еще, не только знакомого, но и, например, как Гаврилов, не вызывающего у меня неприятия.

— Здравствуйте, Егор Андреевич, — обменялся рукопожатием с подошедшим к нам Кеосояди брат. — Рад Вас видеть. — Заметив взгляд мужчины на меня, тут же продолжил: — Позвольте представить Вам мою подругу. Анна Архарова.

— Очень приятно, — как мы раньше и договаривались, Кеосояди сделал вид, что мы не знакомы. Когда я, как-то машинально, протянула руку, поцеловал затянутую в перчатку ладонь. — Не знал, Стас, что твоя девушка столь очаровательна.

— Она еще и умна, — подмигнув мне, вроде как похвалился Стас. — Иногда даже слишком.

— Это — хорошее качество, — чуть заметно улыбнулся Кеосояди. — Позволишь пригласить Анну на танец?

— Аня? — брат посмотрел вопросительно. Знал, что я не любительница выставлять себя напоказ на подобных мероприятиях.

Вопреки ожиданиям брата, вновь протянула руку Кеосояди:

— С удовольствием.

Будь на его месте кто другой, предпочла бы отказать, но Кеосояди…

С первой нашей встречи было у меня предчувствие, что с этим человеком мы друг другу еще не раз пригодимся.

Кеосояди, не замечая направленных на нас взглядов — смотрели, как сквозь прицел, оценивая, провел меня в соседний зал, где звучала музыка. Вывел в круг.

— Это — неожиданная встреча, — двигаясь в такт мелодии, произнес он, дав мне привыкнуть к чужой поддержке. — А еще и молодой человек…

— Брат, — улыбнулась я.- Стас — мой старший брат.

— Вот как⁈ — изумление Кеосояди было искренним. — В той информации, которую для меня нашли…

— Егор Андреевич, — мягко перебила я, — вы забыли, с кем имеете дело?

Он ответил не сразу. Смотрел внимательно, но во взгляде, направленном на меня, было одновременно и настоящее, и прошлое.

Тот зимний морозный день, когда меня вертолетом перебросили в стоявшую у подножия гор усадьбу. Едва сдерживаемые слезы его супруги, от горя ставшей старше на пару десятков лет. Робкая надежда в ее глазах, когда я сказала, что смогу отыскать потерявшуюся в снегах группу студентов, среди которых была их дочь.

Затем часы ожидания… Горький кофе с капелькой коньяка. Сладкий шоколад. Мерный стук напольных часов. Галерея портретов, которые я рассматривала, пока ждали известий.

Несмотря на вполне русское имя и самого Кеосояди, и его отца, греческие корни в нем не просто чувствовались, они кричали о себе. Сильный подбородок, выдающийся нос, высокие скулы. Образ завершали жесткие темные волосы и карие глаза.

А вот характер оказался скорее сибирским. Кеосояди был немногословен, сдержан и уравновешен. А еще — доброжелателен. Как минимум с теми, кого не числил во врагах.

Его супруга была под стать ему. Высокая, темноволосая и темноглазая, и, что меня подкупило едва ли не сразу, открытая и не высокомерная.

Если бы не обстоятельства, мы могли бы подружиться.

Наверное.

Возможно, для этого нам просто не хватило времени.

Детей привезли к обеду. Чуть подмороженных, но вполне живых и даже довольных случившимся в их четко распланированной реальности приключением.

Потом мы с Кеосояди долго разговаривали.

Точнее, говорил он, а я слушала, давая ему избавиться не только от страха, но и от ощущения, что он не властен над этой действительностью. А еще помогала понять, что не все в этом мире так, как это кажется.

— Да… — помолчав, как-то глубокомысленно кивнул он. — Но родственные связи…

Он хотел сказать, что это — самое простое, выяснить, кто кому сват и брат.

Увы, даже в таких простых вещах все могло выглядеть не столь очевидно.

— Моя мать была любовницей его отца, — с улыбкой пояснила я, не видя смысла скрывать информацию.

Среди моих клиентов Кеосояди был одним из немногих, кому можно было доверять и рассчитывать на помощь, если жизнь повернется именно так.

— Вот как? — задумчиво протянул Егор Андреевич. Похоже, подумав про собственную службу безопасности, которая не смогла раскопать данный факт.

Говорить ему, что способна надежно заметать следы я не стала. Придет время — узнает.

— Она умерла, когда мне только исполнилось шестнадцать. Стас тогда уже знал о моем существовании и даже исподволь приглядывал, избавляя от излишне навязчивого внимания молодых людей. Ну а когда я осталась одна, стал опекуном, доказав наше родство.

— А отец? — проявил искреннюю заинтересованность Кеосояди.

— Мне бы не хотелось об этом говорить, — чуть повела я плечами. — Это не самая приятная тема для разговора.

— Простите! — И вновь в голосе та самая искренность.

Нечастое явление среди этой братии.

Но…

— Вы ведь воевали, — неожиданно произнесла я. — В двухтысячных.

Он посмотрел на меня уже другим взглядом. Нет, не настороженным, но каким-то переоценивающим.

— Да, — несмотря на мои сомнения, ответил он. — Ушел майором после третьего ранения. Комиссовали.

— Но это уже в прошлом… — протянула я, на миг в него и провалившись.

Крик. Автоматная очередь. Звук рвущегося под винтами вертолета воздуха… И — боль. Дикая боль, похожая на неукротимый огонь…

— Извините, — сделала я шаг назад, вырываясь из его объятий.

Когда он отпустил… легко, ни на мгновение не пытаясь задержать, отошла к окну, чтобы не мешать танцующим.

Как и ожидалось, Кеосояди последовал за мной. Встал так, чтобы прикрыть собой от толпы.

В этом был весь он. Не предупредительность — забота. И забота искренняя, что редкость для того уровня, на котором он находился.

Но эти мысли прошли фоном, не отвлекая от реальности. Открыв висевшую на плече крошечную сумочку, достала телефон. Не смартфон — тот был атрибутом моей официальной жизни, маленький, украшенный стразами кнопочный телефон, использовавшийся только для клиентов, которым требовалась, как ищейка.

— Слушаю.

— Здравствуйте! Вы — Анна? — Голос оказался незнакомым. Звучал твердо, но отнюдь не спокойно.

— Да, — подтвердила я, — я — Анна. Слушаю вас.

— Анна, меня зовут Игнат Стольский, — произнесли с той стороны. — Я владелец частного детективного агентства «Фортуна». Нам нужна ваша помощь. Похищен ребенок.

Сердце на миг замерло, потом резко дернулось, едва не пробив грудную клетку.

Похищен ребенок…

И голос… Тот голос, что слышала во сне.

— Сбросьте адрес СМС, я приеду.

— Спасибо, — поблагодарил телефон, прежде чем я отключилась.

— Анна? — Кеосояди смотрел встревожено.

— Извините, — вновь повторила я, — надо ехать.

— Я отвезу, — доставая из кармана смартфон, твердо произнес он. — Куда потребуется.

В ответ только качнула головой. Стас уже давно уговаривал взять с собой.

Инстинкты подсказывали — этот случай был из тех, когда его присутствие могло стать поддержкой.

Дождь хлестал всю дорогу. Бил по окнам, заливая стекла. Размазывал встречные огни, делая все вокруг нереальным.

Не самая лучшая погода для этого времени года.

— Ты молчишь уже двадцать минут.

Встретившись с братом взглядом в зеркале заднего вида, пожала плечами.

Я не любила эти мгновения, когда ты еще не там, но уже не здесь.

Время безвременья…

Ни расслабиться, ни собраться.

— Беспокоишься за меня? — Брат решил все-таки добиться от меня ответа.

— Опасаюсь, — плотнее закуталась я в серебристый палантин.

В машине было тепло. И — тихо. Непогода осталась с той стороны, не заглушая едва слышно звучавшей музыки — чего-то меланхоличного, но, хотя бы, не до зевоты.

— Опасаешься? — На этот раз свое отношение к сказанному Стас выразил интонациями, предпочтя не отвлекаться от дороги. — Думаешь, увидев своими глазами, стану любить тебя меньше?

Хмыкнув, представила себе вот это… любить меньше…

В этом году мне исполнилось двадцать пять. Стасу — тридцать два.

Девять лет вместе…

Нет, своей заботой брат меня не душил, оставляя достаточно простора для самовыражения, но всегда находился в пределах досягаемости. Достаточно звонка, чтобы бросал дела и несся спасать сестренку.

Сначала мне это нравилось. Затем, то нравилось, то не нравилось. А потом я созрела до осознания, что у него имеется своя жизнь, к которой я должна относиться уважительно.

Результат этого осознания оказался неожиданным. Чтобы не ограничивать ни себя, ни меня, Стас купил две квартиры на одной площадке и соединил их дверью.

Вот так мы теперь и жили. Внешне — чужие люди, все общение которых сводилось к «здравствуйте» и «до свидания», но на расстоянии вытянутой руки.

— Опасаюсь, что задохнусь от твоей заботы, — парировала я насмешливо.

— Да, я такой! — фыркнул он довольно, но тут же добавил уже серьезно. — И все-таки?

— Ты про молчание? — сочла нужным уточнить я.

— О нем самом, — подтвердил Стас, сворачивая на мост.

Если верить навигатору, ехать оставалось минут десять-двенадцать.

— Как ты относишься к подсказкам судьбы? — невольно посмотрела я на часы.

Без двадцати полночь…

— Как к подсказкам судьбы, — вполне серьезно отозвался Стас. — Ты же знаешь…

Да, я знала, но все равно спросила. Хотела услышать не только слова, но и голос. Спокойный, уверенный голос самого дорогого для меня человека.

— Я видела тебя во сне. В ту ночь, когда умерла мама. Она разговаривала с тобой, просила позаботиться обо мне.

— Ты не рассказывала.

— Наверное, пришло время, — дернула я плечом. Мол, стоило говорить о такой ерунде.

— А еще? — Стас, вроде как не согласившись с тем, что это было ерундой, бросил на меня укоризненный взгляд.

За нашу безопасность я не беспокоилась, не тогда, когда за рулем брат, но что-то кольнуло. Острое. Холодное.

На миг пробило ознобом, однако быстро отступило.

Словно тоже было подсказкой.

— Ева, — вздохнув, коротко отозвалась я. — Перед встречей с ней я тоже видела сон. Заблудилась в лабиринте. Она меня вывела.

— Хорош лабиринт! — недовольно протянул брат. — Я уже думал, что потерял тебя.

Кивать не стала. Он — помнил. Я — помнила.

Дар, который она разбудила, корежил меня несколько дней, перестраивая тело под свои нужды. Делая его выносливее и чувствительнее к миру.

Все это время Стас оставался со мной. То ругался, то молился. То клялся кому-то, обещая все, что угодно, лишь бы выжила.

— А потом напился и угрожал ее убить.

— Ты поэтому отказывалась брать меня с собой⁈ — Стас сделал вид, что обрадовался.

Если бы все было так просто…

— Извини, — тут же отступил он, точно попав в мое состояние. — Так что сегодня?

— Что сегодня? — эхом повторила я, посмотрев в окно.

Дом Романа Березина — владельца банка «Великая Екатерина», где меня ждали, находился в коттеджном поселке Заречье.

Девочку, насколько я успела узнать через того же Стаса, похитили именно оттуда. С детской площадки у фонтана — любимого места для прогулок с детьми.

Няню и охранника убили там же. Еще одного положили на выезде из поселка.

Даже мне, дилетанту, было понятно, что выкупом здесь не пахнет. Не после такого количества трупов.

— А сегодня, — мельком отметив, как сквозь струи дождя пробиваются огни приближающегося поселка, — их было целых три. Голос Игната Стольского, который я уже несколько раз слышала во сне. Встреча с Кеосояди и Гаврилов.

— Гаврилов? — пропустив Кеосояди, как-то недоуменно переспросил Стас. Но тут же кивнул — сообразил.

Была у нас одна не очень приятная встреча, когда эта беспринципная сволочь — мнение не мое, а людей, которых я уважала, приняла меня за эскортницу.

К сожалению, это был тот исключительный случай, когда брата рядом не оказалось, и все едва не закончилось плохо. Не для меня — для Гаврилова. Для Евы я была ее ученицей, а свое она в обиду не давала.

Стас об этой истории узнал позже. И не от меня, от знакомого журналиста, расписавшего все в красках. И грязные притязания Гаврилова, и жестокость охранников, пытавшихся запихнуть меня в машину. И мои попытки вырваться. И бездействие с любопытством наблюдавшего за этим народа.

Хорошо еще, появления Евы журналист, как и все остальные, не заметил, а то бы в городе одной мистической историей стало больше.

После того события брат смирился с присутствием Евы в моей жизни, признав, что от иномирной твари, как он ее называл, были не только проблемы. Но я все равно не торопилась знакомить их близко.

Опасалась.

В этом Стас был прав.

— Нас ждут, — заметил Стас, когда мы практически без задержек проехали охраняемый въезд в поселок.

Мысленно кивнула — заметила, как стоявший в тени караулки мужчина что-то сказал охранникам, после чего те сразу же подняли шлагбаум, но говорить ничего не стала. Лишь медленно выдохнула, переключаясь в другой режим.

Тот режим, в котором у меня было другое имя.

Ищейка…

Порывом ветра размазало капли по стеклу, будто стирая образ покинувшей машину женщины.

Второй еще сильнее залил окно водой, напрочь разделяя два мира.

Бум… Бум… Бум…

Словно издеваясь, отмеряя конец старого и начало нового дня заявили о своем присутствии большие напольные часы.

— И что это сейчас было? — отвернувшись от окна, зло, раздраженно, поинтересовался Роман у Игната.

Кадык дернулся, жесткими стали скулы, выдавая эмоции друга.

Не знай Игнат, что давший рекомендации человек не склонен к подобным шуткам, и сам бы захотел получить ответ. Но Игнат знал. Более того, человеку он доверял, насколько это было возможно в их сволочном мире.

Данный факт менял все. Сложившуюся ситуацию — тоже.

— Давай не будем торопиться с выводами, — спокойно, хоть это и далось не без труда, предложил он.

Отошел к камину, буквально видя, как эти двое идут по коридору. Молодая женщина в длинном красном платье и сопровождавший ее мужчина, которого он точно где-то видел.

— Но если…

— Рома, — Лиза стремительно поднялась с кресла, в котором сидела, сжавшись в комок, и подошла к мужу. Прижалась к спине, обняв руками.

Классический треугольник: два друга и девушка, в которую оба были влюблены.

Лиза выбрала не его, но, вопреки тому же классическому развитию событий, быть друзьями они с Романом не перестали. То ли он, Игнат, любил не так сильно, то ли больше дорожил мужской дружбой, то ли просто замотала служба, но как случилось, так случилось, и долгожданному рождению Настеньки — поздний ребенок, он радовался, словно та была его дочерью.

Но в этот момент кольнуло. Не обидой — сожалением, что не встретил такую, как Лиза. Мягкую, но не робкую. Умную, но не кичившуюся ни своим умом, ни теми, практически энциклопедическими знаниями, которыми владела. Красивую, но не броской красотой, а той, которую чаще называли очарованием.

Или не такую, но чтобы вот так же… одновременно и ища защиты, и поддерживая.

И ведь были в его жизни женщины. И не сказать, что мало.

Так получилось, что, все они были не те.

— Рома…- Игнат посмотрел другу в глаза.

Не обещая — в таких случаях обещать что-либо невозможно, но говоря, что сделает все, что в его силах. А если потребуется больше, то сделает и больше.

Роман взгляда не отвел — принял, но сколько было боли в его глазах!

Боли и ярости.

— Это попахивет мракобесием.

Игнат поморщился — с Симцовым, дослужившимся уже до подполковника, у него была своя история, но сказать ничего не успел, отреагировав на открывшуюся дверь.

Первым в зал вошел мужчина. Осмотрелся, отступил в сторону, пропуская спутницу.

Та тоже не заставила себя ждать. Сделала шаг, остановилась, окинув их быстрым, цепким и в чем-то даже предупреждающим взглядом…

— Я — Анна, — представилась она. Сбросила с плеч серебристый палантин, передала его спутнику.

Игнат не обманулся. Женщина была красива. И довольно дорога, если оценивать с точки зрения вечернего платья от кутюр и украшений, явно сделанных по индивидуальному эскизу.

Но было в ней и то, что не позволило увидеть стекло, которое еще недавно их разделяло. Чуждое, нездешнее. Опасное настолько, что тело взбрыкнуло, решив действовать на рефлексах.

Рука Игната машинально дернулась к висевшей подмышкой кобуре. Рвануть на себя, снять с предохранителя…

— Не стоит этого делать, — качнула женщина головой, с легкой, невесомой улыбкой посмотрев на него. — Не сегодня. — И, перестав воспринимать его, как угрозу, тут же повернулась к продолжавшим стоять у окна Роману и Лизе. — Вы приготовили карту и вещь девочки?

— Да… — первой придя в себя от столь эффектного появления, хрипло выдохнула Лиза. Отстранилась от мужа. — Там, — протянутой рукой указала она на сдвинутый к стене большой дубовый стол. — На столе.

— Хорошо, — Анна вновь мягко улыбнулась.

Не обращая ни на кого внимания, не прошла — продефилировала через всю комнату, подошла к столу. Взяла игрушку, прижала к себе…

Игнат стоял недалеко, у камина, так что видел и бьющуюся на ее шее жилку, и длинные ногти с ярко-красным маникюром. И то, как дернулись ноздри, когда женщина прикоснулась к весьма потрепанному медвежонку.

Остальные тоже смотрели на нее. Роман с каким-то непониманием, словно пытался осознать, как все-таки пошел на этот дикий с точки зрения любого здравомыслящего человека шаг. Лиза с робкой надеждой. Симцов — с брезгливостью. Но для того все, кто ниже по званию, не заслуживали ни малейшего уважения.

— А вы, господин подполковник, — неожиданно произнесла Анна, но даже не шевельнулась, — расслабьтесь. На сегодня вы свою работу сделали.

— Это намек на то, чтобы убирался? — напряженно прищурился в ответ Симцов.

Игнат такой прищур уже видел. Не суливший ничего хорошего прищур.

Мысль о том, что подполковник и Анна уже пересекались, глядя на его реакцию, была отнюдь не лишена смысла.

— По желанию, — равнодушно ответила ему Анна. — Если считаете, что сможете рассказать своим, как работает ищейка, глубоко ошибаетесь. Ни с кем, кроме находящихся в этой комнате, говорить о происходящем у вас не получится.

Тот ухмыльнулся, мол, это мы еще посмотрим, но Игнат видел, что во взгляде, который Симцов бросил на Анну, была ярость. И если Игнат не ошибался, ярость эту подполковник едва контролировал.

А вот Анну бешенство Симцова, похоже, совершенно не беспокоило. Она вдруг кивнула, словно своим мыслям, и добавила:

— Девочка жива, но очень слаба. Ей холодно и она очень голодна.

— Настенька… — Лиза буквально захлебнулась именем дочери. Зажав ладонями рот, покачнулась, с ужасом глядя на Анну…

Игнат дернулся — помочь, но Роман стоял ближе. Да и не его, Игната, это была забота. Слишком много времени прошло, слишком много всего произошло.

Анну реакция Лизы совершенно не тронула. Она как стояла, держа медвежонка у груди, так и продолжала стоять. Лишь губы шептали что-то… неслышимое, но заставлявшее вслушиваться.

А время шло. И он ощутил, как растворяется в этом времени, в этом шепоте, в аромате духов, которые, казалось, туманом расползлись по комнате. И ему было хорошо в этом ничто. Спокойно, умиротворенно.

И расслаблялось тело. И уходили мысли… Заботы…

Вывел его из дурмана то ли стон, то ли всхлип. Словно сорвал тормоза, тут же переведя тело в другой режим, режим действия.

Но за те секунды-минуты-часы, которые выпали из его сознания, в комнате ничего не изменилось. Все с той же яростью смотрел на Анну Симцов. Все то же непонимание было на лице Романа. И все так же спокойно, скорее даже отстраненно, наблюдал за ними, стоя у двери, спутник Анны.

Лишь Лиза сползла на пол, свернувшись калачиком под ногами Романа.

— Она будет спать до утра, — ответила Анна еще до того, как кто-то успел как-то отреагировать. — Роман Андреевич, переложите ее на диван и подойдите ко мне. Вы, Игнат, тоже.

— А я? — В голосе Симцова явно слышалось напряжение.

— На ваше усмотрение, — равнодушно бросила Анна.

Когда Игнат подошел ближе к столу, она уже отложила игрушку и водила по карте рукой. Как гладила… Мягко, нежно, время от времени прерывая движение и постукивая по бумаге кончиками длинных ногтей.

— Она здесь, — вдруг ткнула она пальцем в точку на карте. — Заброшенный завод и склады.

— Я тоже так могу… — зло протянул замерший с торца стола Симцов.

— Не можете, — с откровенным безразличием парировала его выпад Анна. И даже вроде как не заметила, как тот дернулся, а потом буквально застыл, стиснув зубы.

А вот Игнат заметил. И даже машинально сдвинулся, чтобы, если подполковник не сдержится, успеть перехватить.

Но, судя по всему, в защите женщина не нуждалась. По-крайней мере, она считала именно так. Вновь не обратив внимания на угрозу со стороны Симцова, протянула свободную руку назад, попросив:

— Стас, дай мне, пожалуйста, телефон.

Стас…

Лицо мужчины, с которым она приехала, Игнат запомнил. Теперь отложил в памяти имя.

Нужно ли это было ему?

Вопрос относился к риторическим. Сегодня — не обязательно, завтра вполне могло пригодиться.

— Телефон, — подошедший мужчина вытащил из кармана кнопочный аппарат.

Веселенький такой, со стразами…

Лет десять тому назад ему бы цены не было, сейчас же практически раритет, хоть и, судя по знакомой форме, весьма надежная игрушка.

— Вы ведь мне не доверяете, — неожиданно выпрямившись, развернулась Анна к подошедшему Роману. Смотрела с сожалением и… сочувствием. — Чтобы успокоить, я представлю рекомендации, которые вас точно удовлетворят.

Вот этого Симцов уже не выдержал. Выругавшись чуть слышно, но весьма грязно, резко развернулся и направился к выходу из зала.

Эту выходку Анна тоже вроде как не заметила. И даже не посмотрела в сторону удалявшегося подполковника.

С выводами Игнат не торопился. С такими, как она…

Она была права. Все, что они знали о ней, лишь слухи. Невероятные, похожие на сказку, слухи об ее необычайном таланте.

А Анна между тем набрала номер. По памяти. Дождалась, когда ей ответят — узнали ее сразу, и спросила, так и не назвав собеседника:

— Я могу просить вас дать рекомендацию? — Помолчала, потом добавила: — Березин Роман Андреевич.

Выслушав ответ, передала трубку Роману.

Тот взял аппарат нехотя, словно через силу, но стоило поднести телефон к уху, едва ли не сразу подобрался, напружинился. Уже другим взглядом, более спокойным и уверенным, посмотрел на Игната, потом на Анну…

— Спасибо, я понял. И не останусь в долгу, — наконец, произнес он. Отключившись, отдал телефон Анне. — Неожиданно, но веско.

— Вот и хорошо, — вздохнула она с облегчением, лишь теперь дав увидеть, что все происходящее до этого было тяжело не только для них. — Тогда приступим к поиску. Настоящему поиску.

А дождь все лил и лил, не думая останавливаться. И это было плохо. Не для нас с Евой, чутью ищейки вода не помеха, для девочки. Для крошечного существа, находившегося, как мне подсказывал дар, в смертельной опасности.

Вот только говорить об этом я пока не собиралась. И так от чужих эмоций вокруг искрило, мешая держать концентрацию.

— Тогда приступим к поиску, — мысленно поблагодарив Кеосояди, предложившего свою помощь, как только узнал, кто именно меня вызвал, скинула я с плеч никому невидимую тяжесть. — К настоящему поиску.

— А до этого он был ненастоящим? — безуспешно дернув за ручку двери, злобно выдавил из себя Симцов. — Мне нужно выйти! — Когда понял, что его выходки никого не трогают, рыкнул он, глядя на меня красными от бешенства глазами.

Еще одна тварь. Тварь этого мира. В тот вечер, когда шавки Гаврилова пытались затащить меня в машину, сам Гаврилов наблюдал за их действиями из окна ресторана, в котором как раз и встречался с подполковником.

Я этого, конечно, не знала, не до того мне было в тот момент, чтобы смотреть по сторонам и анализировать, а вот для Евы поиск истины труда не составил. Не только помочь мне, но и восстановить ход событий, откатив ситуацию по времени больше чем на час назад с момент своего появления, для нее не было проблемой.

— Вам не нужно выходить, — использовав не только фразу из известного многим фильма, но и соответствующий жест — детская выходка, но я не сдержалась, максимально нейтрально посмотрела я на Симцова.

Он, конечно, тварь, но доводить до грани его точно не стоило. Не здесь и не сейчас. И не мне. Ева никогда не забывала тех, кто причинил мне боль. Она лишь иногда предоставляла отсрочку для наказания.

— Я…

— Заткнись! — рыкнул вдруг Березин. — Сядь в кресло и молчи!

— Я буду…

— Я сказал…

Тихий, шипящий шепот Березина возымел успех. Симцов нелицеприятно высказался в адрес доморощенных ведьм, возомнивших о себе хрен знает что, но от двери отошел. Правда, в кресло не сел, остался стоять рядом с ним, держа телефон в руках.

Это он зря. Я хоть, как он считал, и доморощенная ведьма, но что такое безопасность знала. Не только своя, но и клиента. И, главное, ребенка, которого искала. Потому как в жизни бывало все. Даже ситуации, когда среди ответственных за поиск находился источник информации кандидата в похитители.

— Я могу начинать? — дождалась я, когда Березин переведет дыхание.

Он посмотрел на меня исподлобья — слова Кеосояди его убедили, однако не до конца, но все-таки опустил голову. Медленно. Нехотя.

Надо признать, я его понимала. Сама бы на его месте…

В некоторые вещи трудно поверить, пока не увидишь собственными глазами и не потрогаешь собственными руками. Да и тогда сомнения останутся. Потому что не может быть того, чего быть не может.

Не может, и точка.

И это была еще одна неожиданная сторона моей работы. Я не скрывала того, что делала, но большинство предпочитало считать, что все то время, пока искала потеряшек, они находились то ли под гипнозом, то ли просто были не в себе.

Я их не переубеждала. Гипноз, так гипноз. Не в себе, так не в себе. Если им так было легче.

С Кеосояди все выглядело иначе. Он не только видел и слышал, он принял. Принял происходящее, как часть реальности.

И это серьезно отличало его от всех остальных.

Но сейчас это были просто мысли. Мысли, которые шли фоном, пока я готовилась к переходу на другой уровень.

Выравнивала дыхание, избавлялась от лишних эмоций, внутренне настраиваясь на встречу с представителелем иного мира.

Мне хватило нескольких секунд. Теперь, когда у меня имелся солидный опыт, это не составляло труда.

— Тогда я попрошу отойти всех дальше от стола и не хвататься за оружие, — попросила я, ощутив, что избавилась от чужого давления, которое могло помешать. И добавила, для особо прытких: — Даже если очень захочется.

Симцов в ответ на мои слова только скривился. А вот Игнат…

Он не знал этого, но сам того не желая, стал мне в этой комнате второй точкой опоры. Взволнованный, но умеющий держать свои эмоции в узде. Крепкий и надежный. А еще чувствующий. Очень хорошо чувствующий то, чего не должен был ощущать.

Пока они освобождали пространство, я сняла туфли, задвинула их под стол. Бросила взгляд на Стаса — тот занял место неподалеку от Березина и выглядел совершенно невозмутимым. Потом зафиксировала положение Симцова и Игната…

И закрыла глаза. Лишь на пару мгновений, чтобы сначала почувствовать, а затем и увидеть ту нить, что связывала меня с наставницей. Тонкую, едва заметную, пульсирующую в такт биению сердца…

— Ева… — открыв глаза, чуть слышно позвала я.

Нить натянулась — сердце замерло, тело обдало холодом, но тут же ослабла.

Я мысленно ухмыльнулась: абонент не абонент… Только связь не местная. Межмировой роуминг.

— Ева… повторила я чуть громче, делая посыл более ярким.

И опять: натяжение нити, замершее сердце, холод и… тишина.

И ведь ничего нового. Ева любила не только эффектное появление, но и длительные уговоры.

— Ева… — проявила я настойчивость, сбрасывая вместе с посылом и слепок собственных эмоций, главной среди которых было беспокойство. — Ева, нас с тобой ждет работа…

— Лучше бы позвала на тусовку, — ворчливо протянула она, наполовину выйдя из пустоты в двух шагах от меня. Осмотрелась, недовольно оскалившись на побледневшего как мел Симцова. Потом дернула носом, втягивая в себя воздух, и развернулась к Березину. — А то, как веселиться, так одна, а как работать, так Ева, — продолжила она, уже полностью проявившись в этом мире.

В отличие от меня, одетой совершенно неподходяще для поиска, Ева была готова к любым сюрпризам. Штаны пятнистой расцветки плотно облегали длинные ноги. Неброская футболка, свободная куртка. Короткие сапоги.

Темные волосы стояли ежиком. Выражение солидарности с Ежи, предпочитавшим подобный стиль.

— И так, — она прошлась по кругу со мной в центре, — зачем я понадобилась?

— Похищена девочка… — начала я, точно зная, что эти подробности Еве совершенно не требуются. Все необходимое она уже считала с меня и с тех, кто находился в комнате.

— Ты мою цену знаешь, — хмыкнула она, остановившись лицом к лицу. Еще и улыбнулась, продемонстрировав клыки.

И ведь человек — не зверь, но со своими странностями и причудами, некоторые из которых на самом деле являлись всего лишь следствием неизвестных на Земле законов мироздания.

Ну и эпатажница, каких поискать.

Впрочем, это тоже выглядело оправданным. Слишком много риска было в ее жизни. Если не найти способ сбрасывать напряжение, можно и с ума сойти.

Размышления с настроя не сбили — все давно отработано до автоматизма. Лишь вызвали легкое сожаление — обстоятельства были из тех, когда разыгрываемое представление воспринималось кощунственно.

— Согласна, — тем не менее, продолжила я играть свою роль.

Не всем людям нужна правда. Большинство ее тяжело переваривают, долго страдая отрыжкой.

— Принимаю, — тут же отозвалась Ева. Склонилась над протянутой к ней рукой…

Прокалывать вену она предпочитала на запястье, а не в районе локтевого сгиба. Говорила, что кровь вкуснее.

В первое мгновение, когда клык впился в кожу, я не почувствовала ничего. А потом потянуло… как если бы из меня вытягивали. Нет, не душу — меня саму. Мои мысли, чувства, воспоминания. Мой смех, мою грусть, переживания, радости. Мой поход в кино на последнюю премьеру. Вкус мороженого. След на бокале от вина, которое я смаковала. Разговор со Стасом. Танец с Кеосояди…

Она всегда делала три глотка. Этого хватало, чтобы узнать все, что со мной происходило, пока она охотилась в других мирах.

— Какая мерзость…

Ева оторвалась от моей руки, успев провести языком по ранке, потом выпрямилась и развернулась к Симцову.

Если бы не мгновение слабости — так было всегда, и ситуация, не располагавшая к подобным проявлениям чувств, я бы рассмеялась, прекрасно представляя себе эту картину: «спрятавшийся» за кресло подполковник и смотревшая на него Ева, на губах которой оставались следы моей крови…

— Ты определила место, где находится девочка? — избавив Симцова от своего внимания, повернулась она ко мне.

— Да, — направилась я к столу. — Здесь, — показала точку на карте. — Заброшенный завод и склады. Площадь большая, без тебя быстро не найти, а девочка…

— Не надо… — остановила она. Взяла в руки медвежонка, поднесла к лицу и прошептала, только для меня. — Ждать я больше не буду. Он — мой.

О чем она сказала, я поняла без подсказок. Про Симцова она не забыла.

— Главное, чтобы это никак не связали со мной, — так же, одними губами, произнесла я. — Иди…

Она кивнула. Отступила на шаг и… в пустоту она нырнула большой черной гончей.

Хоть это и было необязательно.

Тишина после исчезновения Евы звучала оглушающе. Она звенела непониманием, долбила напряжением, шипела невысказанными угрозами. И тикала, намекая, что еще немного и может быть поздно.

Впрочем, ничего иного я и не ожидала. Так уже было, и так еще будет. Про мое существование вспоминали, когда все остальные способы найти пропавшего не приносили результата. Кидались, как к последней надежде, отчетливо понимая, что и я сама, и мои методы серьезно выбиваются из тех схем, к которым они привыкли.

Смущало ли это меня? Нет! Наш мир оказался слишком практичен, чтобы верить во всякую чушь.

Это нельзя было объяснить. Просто принять, как данность.

— Что это? — первым пришел в себя Симцов.

Если полностью, то подполковник полиции Симцов Валерий Владимирович, которого я не беспочвенно подозревала в работе на олигарха Гаврилова.

— Кто, — чувствуя себя несколько заторможено — работала моя связь с Евой, поправила я. — Моя напарница.

— Кто? — лишь теперь выйдя из-за кресла, подался он вперед.

Все-таки неприятный тип. Не внешне — выглядел Симцов вполне импозантно, а уж в форме, так еще и мужественно, по ощущениям, которым я с некоторых полностью доверяла.

Да и Ева… Уж кто-то, а она в людях не ошибалась.

— Валерий Владимирович…

— Я не представлялся, — резко перебил он меня.

Разведя руками — мол, пора вспомнить, с кем имеет дело, прошлась по залу. Ковер под босыми ногами был мягким, шелковистым. Ворс едва ли не ласкал ступни, вполне откровенно намекая на отдых.

Увы, до того момента, когда смогу расслабиться, было еще очень далеко.

— Вы ведь нашли место… — сбил меня с размышлений ни о чем Березин, буквально застывший рядом с диваном, на котором лежала его жена.

— Вы хотите прочесать всю заброшку? — не обернувшись — наоборот, развернулась к нему спиной, несколько раздраженно уточнила я. — Территория завода, плюс склады…

Судя по тому, что продолжения не последовало, объем работы Березин вполне себе представлял.

Чтобы хоть как-то разбавить получившуюся сцену — молчание и напряженные позы до предела подняли уровень драматизма, дошла до края ковра. Развернулась, собираясь проторить дорожку к противоположному краю.

— Может быть, чай? — остановив меня то ли на втором, то ли на третьем шаге, неожиданно поинтересовался Игнат.

Игнат Стольский, бывший полицейский, вынужденный написать рапорт после конфликта с тем самым Симцовым.

Говорят, следак был хороший, но неудобный. Взяток не брал, иных авторитетов, кроме профессионализма, не признавал. Был женат… Недолго. Родители живы. Отец — профессор математики, мать — заведующая кафедрой психиатрии медицинской академии.

Информацией поделился все тот же Кеосояди. Сбросил на телефон Стаса, когда мы были уже в пути.

И ведь не просила…

Информация была на все окружение Березина и его супруги. Всего понемногу, но достаточно, чтобы представлять, кто есть кто.

— Спасибо, — чуть заметно кивнула я Игнату, продолжая витать в каких-то своих облаках. Перекатилась с носка на пятку, потом обратно…

Представляю, как это выглядело со стороны. Особенно, если вспомнить про похищенную девочку.

— Спасибо — да или спасибо — нет? — проявил Игнат настойчивость.

От чая я бы не отказалась, но…

У каждой из нас сейчас была своя задача. Ева определяла подходы к месту, где находилась девочка, я…

Обычно я была якорем и исходной точкой, позволяющей выстроить направляющий вектор.

В данном случае я еще и прикрывала тылы. Уж больно нестандартной выглядела ситуация.

— Спасибо, нет, — качнула я головой, украдкой бросив взгляд на Стаса.

Тот, как я и просила, отошел от Симцова и вновь занял позицию у двери. Воспринимался при этом совершенно невозмутимым.

Впрочем, про кровь и процедуру фиксации я ему рассказывала, так что к увиденному брат оказался готов. Как и к чужим реакциям. Людей он, конечно, не чувствовал так, как технику, но понимать научился.

— Пока Ева не вернется, комнату никто не покинет, — добавила я, найдя оптимальный аргумент для своего отказа.

— Я должен доложить…

Тяжело вздохнув — Симцов отреагировал мгновенно, так и не закончив фразы, развернулась:

— Во-первых, я свои условия озвучила еще до приезда сюда и все с ними согласились. Во-вторых…

— Чай в термосе, выходить не требуется, — излишне, на мой взгляд, спокойно перебил Игнат. — Чайные пары здесь тоже есть.

В первый момент не совсем поняла, о ком он заботился: обо мне, чтобы не тратила время на подполковника, у которого, как его не убеждай, имелись свои цели и задачи, или все-таки о Симцове, которого от сдерживаемых эмоций вполне мог хватить удар. И лишь в последний момент, уже собравшись все-таки уточнить, кого именно он считает своим начальством, сообразила, что именно имел в виду Стольский.

— Ева не вампир, — хмыкнула я, вспомнив клыки своей подруги-напарницы. — Чтобы ухватиться за этот мир, ей хватает трех-четырех глотков.

— Ухватиться за этот мир? — Игнат едва заметно улыбнулся, словно намекая, что и дальше готов помогать сбрасывать накопившееся в комнате напряжение.

— Вы ведь помните, что не сможете ни с кем, кроме присутствующих здесь, обсуждать все, о чем мы говорим? — чуть склонила я голову, словно пытаясь его разглядеть.

Разглядывать его нужды не было. Я не читала чужие мысли, я далеко не всегда могла рассказать, чем человек занимался вчера или будет заниматься завтра. Я просто воспринимала каждого, как нечто, прошедшее определенный жизненный путь, получившее при этом соответствующий опыт и сложившееся в то, что имелось на данный момент.

Этого вполне хватало, чтобы оценить, кем он мог быть для меня: другом или врагом.

А еще я хорошо ощущала подлость, злобу, зависть, способность добиваться своих целей любыми способами, и многое другое, что в этом мире характеризовало личность отнюдь не с лучшей стороны.

Всего лишь еще одна грань. Грань ищейки, для которой важно не только найти, но и собрать всю цепь событий, которые привели к подобному результату.

И просто замечательно, что никто из присутствовавших сейчас в этой комнате, включая Стаса, об этой моей особенности даже не догадывался.

Я и так пугала своей нестандартностью, с учетом новых вводных вполне могла перейти в разряд опасных.

— Мне повторять не требуется, — пусть и не прямо, но все-таки поддел Игнат Симцова.

— Что ж, пока мы ждем…

— И сколько мы будем ждать? — воспользовался моей оговоркой Березин.

Мне бы и самой хотелось знать…

— Больше, чем на час, ее поиски не затягивались, — решила я, то ли успокоить, то ли обнадежить Березина.

Сама же…

Искать девочку Еве не требовалось. Как только она «приняла» от меня образ, знала, где та находится, с точностью до сантиметра.

И если она задерживалась, значит, ситуация оказалась сложнее, чем изначально предполагалось.

— Я ведь не потревожу ваше мировоззрение, если скажу, что миров, похожий на этот, множество. И некоторые из них связаны между собой возможность переходов.

— Отсюда ад и рай? — вроде как продемонстрировал эрудированность Игнат.

Я — хмыкнула. Версия напрашивалась сама собой, но вряд ли имела отношение к тому, о чем говорила.

— Давайте не будем затрагивать вопросы веры и религии, — с едва заметной улыбкой попросила я.

К диспуту на теологические темы я была не готова. Не только из-за отсутствия желания дискутировать, но и в связи со своей полной не подкованностью в данном вопросе.

Моя жизнь до Евы была довольно проста и обычна. Детский сад, школа, институт. Танцы, музыкалка, которую я бросила, так и не вкусив всех прелестей гармоничного развития. Дворовые компании, некоторые из которых теперь, глядя через призму прожитых лет и полученного опыта, выглядели отнюдь не безобидными. Что-то похожее на первую влюбленность, когда, сидя на детской карусельке, слушала хриплый голос под треньканье гитары. Быстрое взросление, стоило остаться одной. Знакомство с братом. Бытовые вещи, которым училась вместе с ним. Потом работа — из меня получился вполне грамотный бухгалтер, что не раз отмечал ценивший меня за это начальник.

Церковь в череде этих событий присутствовала — церковные праздники разбавляли привычные будни, а вот веры не случилось.

Вопросом: плохо это было или хорошо, я не задавалась. Сначала вроде как нужды не было, а потом стало поздно. Появление Евы изменило представление о мире. Перевернуло его едва ли не с ног на голову.

Как оказалось, человек ко многому способен привыкнуть. К тому, что все совсем не так, как кажется, тоже.

— Принимается, — как-то легко согласился Игнат. Отошел к стоявшему неподалеку от камина креслу, но не присел, а облокотился на спинку. — Так кто же такая Ева?

— Существо другого мира, — пожала я плечами. — Разумное существо, способное преодолевать грань миров и обладающее определенными способностями.

Размышлял над сказанным Игнат недолго:

— А вы? — сделал он правильный вывод.

— А я, — вновь улыбнулась я, — разумное существо этого мира, тоже обладающее определенными способностями, что позволило нам с Евой создать некий тандем. Она помогает мне, я…

Что делаю я, я не сказала. Замерла, чувствуя, как дернулось пространство, измененное выстраиваемым порталом.

Но не обычным — тот воспринимался, как набегавшие волны или легкие порывы ветра, толкая, но, не сбивая с ног.

Этот же был яростным. Он пробивался сквозь расстояние, корежа и травмируя реальность. И та реагировала на вторжение негромким, но вполне слышимым стоном. Не желая, но вынужденно поддаваясь действующей на нее силе.

— Что? — мгновенно напружинился Стольский, вновь оказавшись на высоте.

Впрочем, остальные равнодушными тоже не остались. Березин сделал шаг вперед. Симцов…

Про то, что эта тварь на все способна, я ни на секунду не забывала.

— Стоять! — рявкнула я, четко осознавая, что мой окрик подполковника не остановит.

Это хорошо, что моей внутренней ухмылки он не увидел. Вряд ли бы испугался — для него я — баба, а баб он не боялся, но может быть и задумался, стоит ли связываться со мной или лучше не пачкаться о то дерьмо, каким могла оказаться.

Руку вперед я выбросила еще до того, как он вырвал пистолет из кобуры.

Будь на моем месте Ева, его бы уже размазало по стене, мое усыпляющее заклинание лишь вынудило его отключиться и кулем свалиться на пол.

Впрочем, меня это уже мало интересовало. Жив и…

Я не считала себя кровожадной, но лишь потому, что реально оценивала свои возможности и понимала, что даже сильное желание такой, как я, вполне способно убить.

Эту мысль я додумывала, уже оказавшись у открывающегося портала. Подхватив вывалившуюся из него Еву, мысленно выругалась.

Выпавшая из дымки выглядела Ева просто отвратительно. Посеревшее лицо, обескровленные губы, ставшие блеклыми волосы…

— Что? — помогла я ей сесть, тут же подставляя руку. Если что и могло помочь здесь и сейчас, так кровь. Без вариантов!

— Там засада, — прошептала она чуть слышно. — Девочку спрятал Ежи. Я поделилась с ним силой, но надолго его… — Она не закончила, лишь теперь обратив внимание на мою руку. Потом улыбнулась — улыбка выглядела, как оскал, и кивнула головой, указывая на Игната. — Не твоя — его.

Выбор Евы был неожиданным, но…

Эта бестия никогда и ничего не делала просто так. Тем более, когда речь шла о мужчине этого мира…

Выехали на двух армейских внедорожниках, оказавшихся в наличии у службы безопасности банка, которым владел Березин.

Роман собирался задействовать всю собранную им команду, включая бойцов из ЧВК «Энигма», с которой у него был договор, но Ева настояла на своем — сначала безопасность девочки. Тихо пришли, тихо забрали ребенка и так же тихо ушли. Дальше — не ее забота.

Игнат с ней был полностью согласен. Воевать надо тогда, когда дети и женщины находятся как можно дальше от места столкновения. И, желательно, под надежной охраной.

Впрочем, для вывода, что не каждой из женщин необходима надежная охрана, достаточно было вспомнить, как быстро и надежно Анна вырубила подполковника.

Воспоминание о том миге оказалось коротким, но и его хватило, чтобы подтвердить мелькнувшую тогда мысль: Симцов прошел по самому краю. От использования кардинальных мер Анна отказалась. Буквально в последний момент.

— Сейчас налево…

Игнат включил поворотник, давая знак следовавшей за ними машине с тремя бойцами и врачом, и съехал на грунтовку.

Таких грунтовок, где-то отмеченных на карте едва заметной линией, а где-то вообще, вроде как, не существующих, было уже несколько. В первый раз он попытался возразить — внутри дергало, намекая на утекающие минуты, но сидевшая на пассажирском сиденье женщина оказалась убедительна. Игнат даже не успел заметить, как чужая ладонь сжала горло. И ведь не давила, это он чувствовал совершенно точно, но ощущения, которые испытал, были не самыми приятными.

Но поразило его не только это. Машина, несмотря на отсутствие управления в тот момент, даже не рыскнула, идеально вписавшись в поворот, на который Ева указала.

Впрочем, тот факт, что объезжали возможные камеры, он понял едва ли не сразу. Как и оценил дугу, по которой обходили заброшенный завод.

— Спрашивай, — многозначительно хмыкнув, неожиданно произнесла Ева.

— О чем? — Игнат не столько удивился — в пути почти три часа, а на разговор она пошла лишь теперь, сколько дал себе пару мгновений передышки.

— У тебя скоро голова лопнет от вопросов, — усмехнулась она. — Можешь задать несколько, чтобы не разорвало.

С этим она не ошиблась. Несмотря на довольно разнообразный жизненный опыт, сталкивавший с таким, что волосы втавали дыбом не только на голове, все происходящее сейчас серьезно выбивалось из сложившегося понимания мира. И пусть события последних часов воспринимались без лишних эмоций, что, скорее всего, было заслугой Евы и Анны, мозги действительно пухли.

— И ты ответишь? — не отрывая взгляда от того, что только называлось дорогой, поинтересовался он.

Границу дождя они пересекали несколько раз. Где-то, как над поселком, стояло едва ли не сплошной стеной. Где-то слегка моросило. Где-то лишь прибивало несколькими крупными каплями, намекавшими то ли на возможное буйство стихии, то ли, наоборот, на ее истощенность.

Здесь тоже капало, так что земля под колесами была влажной. А еще — неровной, разбитой по весне, скорее всего, тяжелой техникой. И будь на месте армейского внедорожника любая другая машина из парка Березина, подобные обходные маневры вряд ли бы удались.

И за это стоило благодарить уже не Еву, а Стаса — сопровождавшего Анну мужчину. Каждый из предложенных автомобилей он буквально обнюхал, предложив им выбор из нескольких, но определив эти два в приоритет.

И лишь тогда Игнат вспомнил, откуда знал Стаса. Автоподборщик, про которого едва ли не слагали легенды.

Насколько он теперь понимал, вполне заслуженно.

— Вас же Анна предупредила, — несколько удивленно начала Ева. — Заклинание «Сообщник». Даже если захотите, не сможете ни с кем поделиться увиденным и услышанным.

— Предупредила, — был вынужден признаться Игнат. — В это плохо верится, — добавил он после недолгого молчания.

— И зря, — как-то насмешливо хмыкнула Ева. — Его можно обойти, но не с вашими данными.

— У нас говорят…

— Глупости, — перебила его Ева. — Это не тот случай, — продолжила она, давая понять, что поняла несказанное. Что удалось одному, другой всегда сумеет повторить… — Здесь нужен полет фантазии. Вы для этого слишком приземленные.

Ответил Игнат не сразу. Оттолкнувшись от «приземленных», зацепился за полет фантазии, потом не столько прикинул, сколько попытался ощутить, куда понесло…

— Творчество? — перебрав несколько вариантов, все-таки решил уточнить он.

— Глубокая переработка через творчество, — добавила Ева нюансов его догадке. — За последнюю пару сотен лет, таких, не от мира сего, нашлось всего четверо. И каждый обладал серьезным талантом.

— А запись? — забросил Игнат удочку.

Ева не засмеялась, но он видел, каких усилий это потребовало. Судя по всему, жучки в машине он установил зря.

— Тогда меня интересует, кто ты? — решил он зайти с главного.

Мысли на этот счет имелись — повадки, манеры, ощущения, что пусть мир и другой, но шкура знакомая… Четкой картинки не было, но «конторой» не пахло — воняло. Схожие задачи рождали схожие сценарии их решения.

Этот «хмык» Евы был не столько насмешливым, сколько уважительным. Ну и утвердительным. Мол, в точку.

Но без комментариев не обошлось. Пусть он и не просил.

— Я действительно ищейка, — даже несколько расслабилась она. — А еще, если следовать более привычной для вас терминологией, маг, со склонностью к пространственным переходам и иллюзиям. Остальное — так, по мелочи.

— Что значит — ищейка? — после недолгого молчания, которое ушло на возврат на трассу, уточнил он.

Ева слегка замялась. Даже поморщилась.

Этого хватило, чтобы не рассчитывать на ответ, но Ева все-таки заговорила:

— Сложно объяснить, — на мгновение оглянувшись — вторая машина шла, как привязанная, вздохнула она. — Запредельное чутье. На людей, на опасность, на возможные события и угрозы. Возможность чувствовать таких же, как мы. Ну и поиск. По оставленным на предметах или в памяти слепкам и призрачным следам.

Она помолчала, потом дернула плечом, словно давая понять, что все это не просто.

С впечатлением он не ошибся:

— Там слишком много всего. Пока полностью не погрузишься в это дело, не разберешься.

Игнат сделал пометку в памяти — было похоже на намек, но спросил о другом:

— А Анна?

С женщинами он сходился легко, но тяжело. Легко знакомился, легко завязывал легкие отношения, нередко переходящие в статус «завтрак после…», но тяжело впускал в душу.

И не бывшая жена была тому причиной. Когда был свидетелем настоящих отношений мужчины и женщины — а брак родителей сложился именно таким, сразу чувствуешь фальшь.

Анна его интересовала. И не только, как человек, обладающий необычными способностями.

— Извини, — вполне по-человечески развела Ева руками, — но об Анне узнавай у самой Анны. Это уже не мои тайны.

— Но ты ведь не сама по себе? — принял он ее ответ. — Ты ведь в структуре?

На этот раз она не хмыкнула — хохотнула. Но тоже получилось со смыслом. Мол, пострел, везде поспел…

— А я в тебе не ошиблась, — вновь оглянулась она.

— Тебя что-то беспокоит? — тут же насторожился он. Про чутье не забыл.

— Парни волнуются, — посмотрела она на него. — Скажи им, что все в порядке.

Спорить и убеждать, что волнение и выполнение приказа — разные вещи, Игнат не стал. Если Ева считала, что так лучше…

Внутренне усмехнувшись — доверие к женщине чужого мира тоже можно было отнести к странностям, но рацию взял.

— Второй, второй, первому. Доложитесь…

— Первый, я второй, следуем за вами, — тут же отозвался старший отправленной с ними команды. — Идем чисто.

— Принято, второй, идем чисто. Не расслабляйтесь.

— Принято, первый. Не расслабляемся.

Он отбросил рацию на торпеду, кинул быстрый взгляд на панель навигатора.

Заброшенный химический завод они уже объехали. Если он правильно понял замысел Евы, в окрестности Рошаль должны были попасть со стороны Дмитровского погоста.

— Да, в структуре, — подтвердила Ева, не затянув повисшую паузу. — У вас, таких, как мы, называют охотниками за головами. Разыскиваем преступников. И не только своих, есть связи и с другими мирами, с которыми взаимодействуем.

— И наш в списке возможных контактов, — скорее констатировал, чем уточнил Игнат.

Искоса посмотрел на сидевшую справа женщину. Внешность необычная, но до экзотики, чтобы откровенно выделяться в толпе, не дотягивала. Не в их стране, где каких только кровей не намешано. Если только не оказаться в такой ситуации, как эта, не наткнуться на жесткий, уверенный взгляд, не увидеть, как владеет собственным телом, да не оценить, как вписывается в предложенные обстоятельства, без труда перехватывая управление ими.

Да и этот разговор, в котором четко читались реверансы в его стороны, намекая на определенную благосклонность…

Могло ли это быть вербовкой?

С его точки зрения — вполне. Для подобной степени откровенности, даже с учетом наложенных ограничений, требовались особые причины.

Совместная работа таковой однозначно являлась.

— И наш — в списке возможных контактов, — повторил он уже тверже.

Отрицать сказанного Ева не стала. Как и убеждать в том, что ошибся. Чуть подавшись вперед, прищурилась, словно выглядывая что-то в темноте, до которой не добирался ближний свет фар.

И ведь видела что-то…

То, что для него оставалось едва ли не сплошной чернотой.

Второй внедорожник остался на самом краю лесочка, прикрытый от возможных глаз молодой порослью. Они же, прежде чем тормознуть, проехали еще метров двести.

Впрочем, ездой это назвать было трудно. Армеец едва полз, пробираясь между деревьями по узкой колее примятой травы.

— Разворачивайся и глуши. Дальше — пешком, — заявила Ева, когда уперлись в преградивший им путь толстый корень, и первой покинула машину.

Игнат вздохнул несколько раздраженно — стоило забираться так глубоко, если все равно топать ножками, но вслух высказывать претензии не стал. Как и просила, развернулся — это было достойно отдельной истории, после чего заглушил двигатель.

Когда тот стих, окинул взглядом салон, отметив, что если не знать, внутри автомобиля ничто даже не намекало на их задачу. Потом выбрался наружу, плотно прикрыл дверь, мысленно посетовав, что в нагрузку к пистолету, на который имел разрешение, не прихватил чего-нибудь более серьезного.

И не важно, что настрой был на тихую прогулку — для тех, кто в теме, наличие оружия не отрицало наличия мозгов, способных уберечь от излишней агрессивности, просто привык быть готовым к любым неожиданностям. К таким, когда все выходит не так, как задумано, тоже.

Да и летняя ночь короткая. Выехали ближе к часу. В пути немногим больше трех, дело шло не просто к рассвету, но и движняку на трассе. Ну и чужим глазам, конечно, не все из которых будут дружескими.

Это сюда они вроде как налегке — и захочешь, а прихватить не за что, а назад с девочкой…

Успокаивало одно — Ева не зря сказала про чуйку на опасность. Даст Бог, и пронесет.

От машины Игнат отошел не сразу. Вздохнул полной грудью, впитывая влажные запахи леса. Прислушался, переключаясь на другой режим. Ну и ждал, когда адаптируется зрение. Чтобы нагрузить глаза вполне хватало фар и приборной панели.

— Не боишься?

Игнат не дернулся, но лишь потому что чем-то запредельным ощутил ее появление у себя за спиной.

И все равно по хребту прошло мурашками. Как намек на небезобидность особы, с которой пришлось стать напарниками.

— Куда дальше? — не показав цепанувшего недовольства, вместо ответа негромко уточнил он.

— Тут недалеко, — обойдя, бросила Ева через плечо. — И можешь не демонстрировать свои навыки. Лишних здесь нет.

Формулировка была нестандартной, но Игнат ее понял. Она, он, незнакомый ему Ежи, девочка, ну и экипаж двойки.

Оставался вопрос про зверье — в районе находившейся недалеко Шатуры, насколько Игнату было известно, встречались даже волки, но задавать его не стал. Ева знала, что делала.

Однако в душе все-таки опять что-то шевельнулось… На этот раз то ли глубоко спящий шовинист, не признававший власти женщины над собой, то ли профи, которым себя считал, пусть и допускавший экспромт, но предпочитавший четкое планирование.

Ева шла легко. Мягко. Практически беззвучно, несмотря на какую-то царившую вокруг заброшенность, если так можно было сказать про окружавший их лес. Обходила рухнувшие от трухлявости деревья, не цепляла ветки, попадавшиеся на пути.

Игнат двигался за ней след в след, благо имел соответствующую подготовку. Ступать старался так же, мягко, но шуму производил значительно больше, чем она.

Объяснение тому было. Да, как она сказала, навыки, но пусть и не совсем забытые, однако давно уже неиспользуемые.

Ушли они действительно недалеко, хоть и петляли. По прямой от машины вряд ли удалились дальше, чем метров на сто пятьдесят — сто семьдесят. Остановились в подлеске, вплотную подобравшемуся к осыпи частично разрушенной секции того, что когда-то было бетонным забором.

Здесь было чуть светлее, чем в лесу, но Игнат все равно чувствовал себя полуслепым. Размытые контуры, едва различимые оттенки черного и серого. Да еще и тучи над головой, лишавшие единственного источника света, который у них был.

Но вот слышал он хорошо. И в звуках, которые впитывал, казалось, всем телом, ничего опасного не ощущалось.

Похоже, Ева тоже так считала. Прихватив за рукав, заставила приблизиться. Когда он встал практически вплотную, произнесла чуть слышно:

— Сейчас направо, пятьдесят метров. Там старая дорога, сторожка у ворот. Ежи и девочка во втором закутке. Я беру девочку, ты поможешь Ежи.

Спрашивать, что с парнем, которого она называла Ежи, Игнат не стал. Услышал, когда шептались с Анной. Не все тогда понял, но разговор в машине основное расставил по своим местам. Из ангара, где держали Настю, Ева «вынесла» ее порталом, временно оставив под защитой Ежи. Но сил, чтобы удержаться в этом мире, у того было мало, так что…

Поймав себя на том, что всю эту, как сказал Симцов, чертовщину, воспринимал совершенно спокойно, мысленно усмехнулся. Воспоминание о том, как Ева вспарывала его вену, было свежим, но ни тогда, ни сейчас, не вызывало ни намека на возможное противление. Как и необходимость поделиться кровью с незнакомым еще парнем.

— Принято, — так же шепотом отозвался Игнат.

Замер он, еще не успев даже шевельнуться, чтобы двинуться вперед. Застыл, буквально ощущая, как холодом вновь прошло от загривка вниз. По шее. Вдоль хребта.

Вклинившееся в окружающий антураж жужжание было едва слышным, словно где-то вдалеке ехали на мотороллере, но среди тех звуков, что их окружали, он был чужим.

— Коптер, — выдохнул Игнат.

Повернулся в одну сторону, в другую, пытаясь определить направление, с которого доносился звук беспилотника.

За результат ручаться не стал бы, но по ощущениям летел тот в их сторону, похоже, делая облет по периметру.

— Чем грозит?

Внешне Ева воспринималась все такой же нарочито-расслабленной, но Игнат чувствовал, как она подобралась, словно готовясь к схватке.

— Если оснащен тепловизором, легко обнаружат.

Уточнять, что такое тепловизор, она не стала, что Игната нисколько не удивило, просто кивнула — приняла к сведению и, больше ни слова не говоря, полезла на бетонную осыпь.

Игнату ничего не оставалось, как последовать за ней.

Доверие?

Скорее, уверенность.

Перебрались они достаточно быстро, хоть в темноте это и оказалось непросто. До сторожки, несмотря на мусор, какие-то полусгнившие ящики и лежавшие на пути покореженные бочки, тоже добрались без проблем.

Как он и предполагал, коптер облетал завод по периметру, однако периметр этот до них не дотягивал. Звук беспилотника Игнат слышал, но тот не приближался, оставаясь в одной тональности.

Это — радовало. Если их — не их конкретно, а людей Березина, ждали, то не здесь.

Вот только расслабляться он не торопился. Впрочем, Ева тоже. Более того, по ощущениям, стала еще более собранной.

Слов больше не было. Жестом указав ему на перекошенную дверь в сторожку, сама Ева замерла в двух шагах от него, то ли присматриваясь, то ли прислушиваясь, то ли исследуя пространство своими магическим штучками — Игнат уже замечал, как она, чуть отведя руки вперед, слегка двигала пальцами, словно ощупывая ими воздух.

Вот и теперь, женщина как будто тянула на себя невидимые нити, собирая их в ладони.

Игнат это отметил, приняв, что Ева контроль держит, взялся за ручку…

Ее движение к нему было резким, стремительным. Он не то, что отреагировать, заметил его с трудом, тут же оказавшись, прижатым крепким телом к дереву.

— Что там, Грей? Ищи…

Не будь Ева ниже ростом, Игнат бы не увидел, а так…

Псина появилась из темноты совершенно неслышно. Подошла к сторожке, едва не ткнувшись в них носом. Засопела. Потом подняла морду и посмотрела ему прямо в глаза…

— Грей, нашел что-нибудь? — так же, без малейшего напряжения, поинтересовался голос из темноты.

Затем было что-то неразборчивое, потом засмеялись, уже двое…

Псина фыркнула, словно тоже присоединилась к смеху, обнюхала что-то у них с Евой под ногами и мягко потрусила в сторону говоривших.

И это было…

Нет, неожиданностью это для Игната не стало. За эти несколько часов он настолько привык ко всему необычному, что уже даже ничему не удивлялся.

Княгиня Заславская вошла в кабинет нарочито медленно. Ивлев это видел, потому что было его даром — видеть то, что незаметно другим. Остановилась, опираясь на трость, украшенную серебряным набалдашником в виде морды собаки. Осмотрелась, буквально цепляясь взглядом за попадавшиеся ей на глаза предметы.

Упускать такой момент Ивлев не стал. Пока поднимался, надевал пиджак — надо соответствовать, исподволь рассматривал женщину. То ли оценивая, то ли… переоценивая.

Первое, что бросалось в глаза, тяжелое жемчужное ожерелье на худой, морщинистой шее. Потом шляпка-таблетка поверх аккуратно уложенных седых волос. Острый, но не отталкивающий, нос, тонкие губы, тронутые помадой, нечеткий контур не потерявшего пусть и старческой, но привлекательности, лица.

Осанку он тоже не пропустил. Также с поправкой на солидные годы, но позавидовать вполне можно.

Дождавшись, когда секретарь закроет дверь… с той стороны, Ивлев сделал приглашающий жест, указав на уголок, где уютно расположились столик и два кресла.

Княгиня кивнула в ответ и, еле передвигая ноги, направилась к ближайшему креслу. Приставив трость к стене, опустилась в него грузно, всячески демонстрируя старческую немощь.

Ивлев готов был поверить — сто восемь лет даже для мага ее уровня весьма почтенный возраст, но с выводами не торопился. Княгиня Заславская всегда предпочитала казаться слабее и глупее, чем она была. Уж об этом князю, приглядывавшему за старыми аристократическими родами, было доподлинно известно.

А еще ему было известно, что осталось совсем немного до того момента, когда Заславские в рейтинге значимых родов Империи покинут первую десятку, опустившись едва ли не в самый низ пусть и Золотой, но всего лишь сотни.

Княгиня об этом тоже знала. Но держалась стойко, ничем не показывая своих знаний.

По большому счету Ивлеву это импонировало: выдержка, твердость в убеждениях…

Если, как в их случае, не принимало форму косности.

— Ну и зачем ты вытащил меня из моей берлоги? — недовольно проскрипела она, когда Ивлев устроился в кресле напротив. — Не дадите умереть спокойно.

— А не рано ли вы, Елизавета Николаевна, задумались о встрече с праотцами? — посетовал он, чуть заметно улыбнувшись.

— И так уже задержалась, — фыркнула она недовольно.

Но взгляд выдал. С таким взглядом на тот свет не торопились.

— Может быть наливочки? — меняя тему, предложил Ивлев. — Вишневая. Как вы любите.

Княгиня вновь одарила его взглядом, на этот раз задумчивым, и, кивнула, соглашаясь.

Ивлев поднялся легко — разница в сорок лет выглядела весьма серьезно, но не только это было причиной. Если хотел добиться результата, князю нужно было выбить главу рода Заславских из колеи, в которой та надежно застряла. Будь на ее месте кто другой, сомнений в успехе было бы значительно меньше, но Елизавета Николаевна…

В молодости, как рассказывал отец, от которого он принял пост, юная Лизонька брала не только красотой, но и какой-то восторженной наивностью, которую всеми силами хотелось защитить от невзгод этой жизни.

Потом наивность сменилась неконфликтной покладистостью и умением обходить острые углы. А вот затем…

Свой характер Елизавета Николаевна показала лишь после смерти мужа, достаточно быстро и без особого напряжения подмяв под себя всех сомневающихся в ее праве стать главой рода.

И ведь никаких репрессий. Как минимум, ставших известными широкому кругу. Лишь уговоры… по принципу: добрым словом и револьвером.

С тех пор прошло полвека. И если бы не взбрык младшего сына, тридцать пять лет назад сбежавшего от ее жесткой опеки, род Заславских до сих пор мог бы считаться одним из оплотов Империи.

Но побег был, лишив род надежды. Только у младшего из трех сыновей Елизаветы Николаевны, был дар, так необходимый императору.

— Так что тебе от старухи потребовалось? — поторопила она, не став дожидаться, когда Ивлев расставит на столике между ними кувшинчик с настойкой и рюмочки.

— Почему обязательно потребовалось? — уже разливая вишневку по рюмочкам, едва ли не обиженно произнес Ивлев. — Может быть, это я готов оказать услугу, заслужив вашу благодарность.

Княгиня покхекала, намекая на смех, потом потянулась за рюмкой. Взяв, поднесла к лицу, принюхалась…

Дар ищейки угасал с возрастом, но полностью своего носителя не покидал, продолжая поддерживать до самой смерти.

И вот это… принюхалась, а не понюхала, было как раз его проявлением. Как и взгляд, четко определявший, кто друг, а кто — враг.

— Что ж, попробуй, услужи, — сделав глоток и удовлетворенно почмокав тонкими губами, вроде как разрешила она.

С Елизаветой Николаевной Ивлеву доводилось встречаться. В основном, на балах, да приемах.

Раньше это случалось чаще — тогда княгиня Заславская еще вела светскую жизнь, в последние годы — значительно реже. И это было его упущение. Чтобы знать, чем человек дышит, ему нужно смотреть в глаза.

Эти глаза, в которые он смотрел, вполне могли доставить ему неприятности.

— Мы нашли вашего младшего сына, — лишь теперь присел он.

В этом ее взгляде было безразличие, которому он тоже вполне поверил. Эта женщина, как утверждали знающие ее люди, вычеркивала из жизни раз и навсегда. Даже тех, кто был близок.

— Он скрывается в другом мире, — сделав вид, что не заметил ее равнодушия, продолжил Ивлев.

Сказав, вновь сделав паузу — все-таки предпочитал задавать свой ритм разговорам, взял рюмку, но пить не торопился. И не свежая голова была тому причиной. Просто…

У него тоже был дар. И сейчас он требовал полной собранности. Как перед боем.

— Они все бегут в другой мир, — сдавшись первой, нарушила она тишину. — Так им проще.

— Не буду спорить, — лишь теперь пригубил он настойку. Расслабляться было рано — игра только началась, но процесс уже пошел, и это было хорошо. — У него двое детей. Сын, рожденный в браке. И прижитая от любовницы дочь.

— И зачем мне это знать? — словно выражая недовольство, шевельнулась она в кресле.

Отвечать на вопрос княгини Ивлев не стал. Отставив рюмку, поднялся. Дойдя до рабочего стола, взял две папки. Вернувшись, протянул их Елизавете Николаевне:

— Здесь все, что касается ваших внуков.

Принимать папки княгиня не торопилась. Сделала еще пару глотков — небольших, но каких-то тягучих. Почмокала, как она уже делала. Потом поморщилась.

Ивлев уже собирался признать, что проиграл, но старшая Заславская все-таки поставила рюмку на стол и прихватила папки, тут же положив их себе на колени.

Развязав завязки первой, открыла.

— В отца, — спустя несколько секунд, протянула княгиня. Недовольно поморщившись — ей этот факт совершенно не понравился, передвинула лежавшую первой фотографию.

Лишние бумаги Ивлев убрал, оставил лишь ту самую фотографию, да краткую выжимку, дававшую минимальное представление о том, кем был отпрыск ее сбежавшего от навязанного ему брака сынка.

Княгиня его хитрость не пропустила — хмыкнула понимающе, прочитав жизнеописание внука, закрыла папку и передала ее Ивлеву. Сама же открыла вторую…

— Ищейка? — оторвав взгляд от фотографии, жестко посмотрела она на Ивлева.

— Да, — не стал он отрицать очевидного.

— Инициирована? — спросила княгиня, продолжая держать его взглядом.

На этот раз его ответ был не столь коротким:

— Инициирована и частично обучена.

— Кто? — подалась она вперед.

Ивлев был бы рад сказать, что наживка заглочена, но не только умом, но и натренированными чувствами знал — торопиться с выводами не стоит. С учетом прошлого этой женщины, все могло быть совсем не так, как казалось.

Мысленно подобравшись — схватка с княгиней только выглядела простой, качнул головой:

— Могу сказать только одно: это был профи. Дар раскрыт полностью, потенциал просто великолепный.

Эта пауза в их разговоре получилась уже не столь короткой. Бросив папку на стол, княгиня, едва ли не кряхтя, поднялась. Взяв трость, тяжело на нее опираясь, отошла к окну.

Ивлев не торопил. Клиент должен созреть…

Или, как могло быть в данном случае, наметить свой план, чтобы сломать его замыслы.

Нравилось ли это ему?

Пока еще да. Особенно, когда речь шла о таком противнике.

— Чего ты хочешь, князь? — так и не обернувшись, спросила она совершенно спокойно. — Кроме той земельки, на которую засматривается твой наследник.

— Считаете, что стараюсь для себя? — Ивлев развернулся в кресле, чтобы не пропустить, как проявится на ее спине все, что она о нем думала.

Он ошибся. Спина промолчала, но вот сама княгиня решила обернуться, чтобы посмотреть ему в глаза.

Безмолвный разговор тоже не удался. То ли он был недостаточно убедителен, то ли она излишне подозрительной, но каждый остался при своем. Он — при том, что в первую очередь служит Империи и императору, она…

Слова о величии Империи и верности императору для княгини Заславской никогда не были пустым звуком — Ивлеву об этом было известно, но…

Устойчивость своего рода она ставила на второе место. Расположенное лишь чуть ниже первого.

— Что я должна сделать? — наконец, произнесла она то, что Ивлев хотел услышать.

— Принять их обоих в род, — поднялся и он. Подойдя ближе, остановился напротив. — Мои люди сделают все, чтобы вернуть их. Вам останется принять, приласкать, дать уверенность. Ну и научить.

— Ее — да, его…

— Он — артефактор, — перебил княгиню Ивлев, прекрасно понимая, о чем она хотела сказать. Внучка с родовым даром, а вот внук… Остальные внуки Заславской тоже не отличались особыми талантами, но тут хотя бы свои… родившиеся и выросшие на ее глазах. — А еще — техник. Чутье у него тоже имеется, так что там есть, с чем работать.

И вновь она задумалась. Вздохнула, глядя куда-то в стену за его спиной. Поморщилась, качнула головой…

Это была игра на публику. Как демонстрация тяжести принимаемого решения.

С тем, что публикой был он, Ивлев был готов смириться. Главное — результат, а все остальное…

С остальным он лукавил, процесс его равнодушным тоже не оставлял.

— Хорошо, — кивнула княгиня, когда ее взгляд прояснился. — Я их приму, но… — она хмыкнула, намекая, что продолжение ему не понравится, — ты будешь должен.

Его реакции на свои слова Заславская дожидаться не стала. Стуча тростью по паркету, направилась к двери.

А он стоял… развернувшись, смотрел ей вслед. И с усмешкой думал, как она легко и просто сумела перевернуть все с ног на голову и перевесить свой долг на него.

Уже не намек, а четкое понимание, что ему было еще чему учиться.

И у кого.

— Что связывает вас с этой…

Я прекрасно видела, как Березина едва ли не корежит от необходимости произнести ее имя, но помогать не спешила.

То, что Ева сейчас делала для его дочери, было достойно той малости, чтобы обойтись без безликого местоимения.

— … с Евой, — наконец, выговорил он. Но смотрел при этом не на меня, а на жену, что тихо, в окружении подушек, спала на диване.

Симцову в этом отношении повезло меньше. Тоже спал, но не так умиротворенно — заклинание другое, более агрессивное, так что сны его были тревожны и беспокойны, и не столь удобно. В кресло его сгрузили, не особо заботясь о комфорте.

Игнат с Евой, в сопровождении трех бойцов и врача, уехали более четырех часов назад. Стас — два, но это уже было моей инициативой — чутье намекало не только на проблемы, но и на варианты их решения.

Нам с Березиным досталось самое тяжелое — просто ждать.

Нет, люди в доме кроме нас имелись, включая технарей и оперативника из полиции, что расположились в соседней с этим залом комнате, но…

Проще или сложнее им было, гадать я бы не стала. Когда беда грозит ребенку, любой нормальный человек, хотя бы теоретически способный помочь, будет изводить себя в случае вынужденного бездействия.

Мы хотя бы знали, что происходит, а вот они…

Приказ, который им отдал Симцов еще до моего появления, был категоричен: сидеть и не отсвечивать.

По независящим от него основаниям, отменить свое распоряжение подполковник был не в силах.

— Наставница, напарник, подруга… — подумав о том, что предпочла бы молчать и дальше, ответила я на вопрос. И лишь отойдя к окну, добавила: — Выбирайте, что нравится больше.

Паркет холодил ноги. В центре зала лежал ковер, здесь же чувствовалась стылость. Хоть и лето, но непогода украла тепло, словно создав соответствующий похищению Настеньки антураж.

Мне бы вернуться к столу… К камину, в кресле рядом с которым лежал оставленный там Стасом палантин.

Мне бы укрыть плечи, замотавшись в ткань, как в броню.

А еще закрыть уши и глаза. Не видеть и не слышать…

Ждать было трудно — я этого никогда не любила, уж лучше самой, но еще труднее, когда рядом не тот собеседник. Ни по духу, ни по внутренней совместимости.

Березин был именно таким.

Впрочем, не он первый, не он…

Я бы предпочла с такими, как он, больше не встречаться.

— И донор крови, — словно отвечая мне взаимностью, заметил Березин с некоторым сарказмом.

«И донор крови…» — повторила я мысленно и качнула головой, не соглашаясь сама с собой.

Теорию взаимодействия миров Ева рассказывала. Законов было несколько, но главный — один. Чтобы закрепиться в чужом мире надолго, нужен якорь. Человек, с которым тебя будут связывать чувства. Ребенок. Чужая кровь, которую ты будешь вынужден употреблять пусть и в небольших дозах, но регулярно.

Были еще ритуалы, но там без крови тоже не обходилось. Не говоря уже про человеческие жертвы.

Магам, владеющим стихиями, в этом отношении было проще, они «закреплялись» с их помощью, а вот ищейкам и пространственникам, как Ева и Ежи, без донорства никак.

Нет, без поддержки они могли находиться здесь достаточно долго, а вот использовать способности — нет. Просто не хватало сил.

Вот только объяснять ему…

В отличие от Кеосояди, который с детским любопытством докапывался до истины, этот счел возможным наклеить ярлык сложившегося у него мнения.

При таком раскладе что-либо доказывать не только глупо, но и зря тратить время.

И все-таки я сочла необходимым пусть и не выступить в защиту Евы — она в этом не нуждалась, так хотя бы оставить последнее слово за собой:

— Всего лишь плата за помощь. Не больше и не меньше.

Его лица я не увидела — даже не стала вглядываться в отражение в стекле, но ответ Березин принял. Ощущения от него стали другими. Словно он успокоился, определившись в знакомой системе координат.

А дождь за окном практически прекратился. Еще немного капало, но влажная поверхность лужицы, образовавшейся прямо под окном, вздрагивала уже не так часто. Как если бы и она успокаивалась, реагируя на наши эмоции.

А еще дело шло к рассвету. Летнему. Раннему. Но какому-то безрадостному, как если бы природа уже знала, насколько кардинально изменилась моя жизнь, о чем я еще не догадывалась.

Впрочем, причина подспудной тоски была мне известна. Та самая кровь… Вместе с ней Ева лишила меня и части эмоций.

Это пройдет достаточно быстро. Наступит утро, рассеется мрак и жизнь вновь заиграет красками. Словно ничего не произошло.

Оставалось только дождаться.

— И давно вы…

— … занимаюсь поиском? — вздохнув — разговор нравился мне все меньше, закончила я за него, заполнив очередную паузу. — Почти пять лет.

И ведь действительно… почти пять.

Начинала с простого. Вещи, спрятанные неподалеку от дома, в котором жила. Люди. Не потеряшки — просто жители и гости города, чьи слепки передавала Ева.

Несмотря на то, что, как говорила подруга, я — способная, на это ушла большая часть этого времени.

Потом стала волонтером в «Лиза Алерт». И это была лучшая часть этих пяти лет, когда я четко осознавала, насколько важны мои способности для каждого из тех людей, кого мы находили.

Но время шло, тренировки становились все более сложными и по расстояниям — искала не только на территории России, но и по времени — ушедшие из дома, пропавшие без вести, похищенные год, два, пять, семь, десять назад.

По интернету, анонимно,используя левый почтовый ящик и прокси-сервера, контактировали с правоохранителями органами.

Не всегда наши подсказки принимали — безымянным адресатам мало веры, но в первую очередь я думала о собственной безопасности. И не только необычные методы поиска были тому причиной. В какой-то мере просто боялась огласки и ажиотажа. Если оказывать помощь всем, кто в ней нуждался, пришлось бы работать на разрыв.

Мои способности такого не позволяли. К счастью или сожалению.

А еще я училась оставаться «за кадром». Сначала освоила два усыпляющих заклинания. Затем то, что стало основой выработанной защиты — заклинание «сообщники», не позволявшее делиться увиденным и услышанным с теми, кто не попадал под его действие.

Дальше — больше. Укрываться в тенях, подменять себя предметами, рядом с которыми находилась. А еще — растворяться… в дожде, снеге, тумане. И — сливаться. С гладью воды, с зеркалами и стеклами.

Это было похоже на игру. Увлекательную и затягивающую. И я в ней тонула, доходя иногда до того, что забывала о реальной жизни.

А она напоминала о себе. Необходимостью спать, есть, пить, ходить на работу — до того, как смогла перейти на удаленку, встречаться с людьми. Одной возвращаться домой по вечерам. Ездить на такси, когда не хотелось садиться за руль, а Стас был занят. Знакомиться.

Все это требовало уже другой защиты — активной, однако у меня получалось плохо. Боялась переступить грань, за которой не просто остановлю, но стану причиной смерти.

Как ни странно, Еву это нисколько не смущало. Подруга была уверен — как только угроза окажется реальной, а не мнимой, от моих внутренних тормозов ничего не останется.

С чем у меня еще было не очень, так с порталами и иллюзиями. И если с первыми получалось хоть что-то — перенести себя на сотню метров выходило один раз из десяти, то иллюзии не давались совсем. Ни в мышку, ни в кошку, ни в собачку…

А иногда хотелось, как Ева… раз, и никто не понимает, что происходит.

— Кому она служит?

— Что? — резко развернулась я, лишь теперь ощутив, что ноги совершенно застыли.

Здесь был бы уместен пол с подогревом — загородный дом ассоциировался с теплом и уютом, но паркет…

Красота в ущерб удобству.

Это было не мое дело, я просто искала повод, чтобы «отомстить» Березину за его отношение к Еве.

И я это хорошо понимала. Как и причины его сдержанной агрессивности. Он беспокоился за ребенка — вполне объективное оправдание подобному поведению.

— Кому она служит? — переспросил он, глядя на меня с неожиданным сочувствием.

В нашу и единственную встречу с отцом тот смотрел на меня так же. С сочувствием и легкой брезгливостью.

Отвратительный момент, рождающий отвратительное желание ударить в ответ. Не обязательно физически — хотя бы словами.

— Почему вы решили, что она кому-то служит? — тем не менее, сдержалась я. Вот вернем девочку…

— Такие люди или… — он ухмыльнулся, но теперь уже мягче, если даже не заботливо, — не совсем люди, никогда не останутся без внимания. И неважно, будет это государственная структура или кто-то, имеющий достаточно власти и влияния, чтобы прибрать к рукам.

А вот это было уже серьезно.

С Кеосояди мы тоже говорили о взаимоотношениях исключительного таланта и общества, но гипотетически, рассматривая, как один из вариантов моего возможного будущего. Слова Березина звучали иначе. Как предупреждение, словно из тех самых возможных вариантов, реальным он видел лишь один. Не самый лучший.

— И чем это плохо? — сочла я необходимым продолжить разговор.

Из чувства противоречия хотела возразить, напомнив, про защиту, которую использовала для собственной безопасности, но в последний момент все-таки промолчала.

Документы на другое имя были и у меня, и у Стаса. Благодарность одного серьезного человека за крысу, сливавшую информацию конкурентам.

И — да, таким поиском я тоже занималась.

Нечасто, что меня радовало.

— Хотя бы тем, что приходится учитывать интересы хозяина, — без малейшего намека на ехидство, произнес он. — Вы слишком юны. И хотя уже встречались с изнанкой жизни, продолжаете верить, что люди лучше, чем они есть на самом деле. Это — неплохо, — предвосхитил он мои возражения, — однако существует опасность в самый неподходящий момент столкнуться с другой их стороной. Как раз, когда не будете готовы.

Качнув головой — понимала, о чем он говорил, но принимать не хотела, посмотрела на спящую Лизу.

Вот кому было хорошо. Заснула… Проснулась…

За эти двое суток она заплатила за все сполна. Так что имела право.

— Трудно вам с такой философией, — встретилась я с ним взглядом.

А из головы не выходило… такие люди никогда не останутся без внимания…

Свой интерес Ева изначально обозначила достаточно четко: помощь в поиске перебежчиков, которых разыскивали в ее мире, но Березину удалось посеять в моей душе сомнения. И ведь не сказать, что я ему поверила, но иногда достаточно бросить крошечный камешек, чтобы всплыло.

Этот случай был именно таким. Недомолвки. Вопросы, на которые не давались ответы. Выставленные в объяснениях акценты, рисовавшие лишь одну из возможных картин. Странные взгляды не Евы — Ежи, которые иногда ловила на себе. Словно ему было стыдно. Непринятие Евы Стасом, который чувствовал людей не хуже, чем машины.

Все это рвануло из меня вдруг и сразу, заставив поморщиться от пришедшей в голову мысли. Таким ли было отношение Евы ко мне, как я его для себя признавала.

Лучше бы нам с Березиным не встречаться и не разговаривать!

А он смотрел на меня и взгляд этот был физически ощутим. И беспокойством, которое буквально рвало его на части. И запредельным самообладанием, которое не позволяло сорваться. И любовью, за которую готов был рвать и грызть.

Желание власти и денег в этих ощущениях тоже присутствовало. Но выглядело так… неожиданно гармонично, уравновешенное одно другим.

— Ненавидите меня? — в очередной раз удивил он меня своим вопросом.

Не дожидаясь, когда отреагирую хоть как-то, взял с подлокотника дивана плед — брат-близнец того, которым были укрыта Лиза, и, подойдя ко мне, бросил на пол:

— Переступите. Замерзните.

— Что? — слегка потерялась я. Слишком много сказано, слишком много осталось за тем, о чем промолчали.

— Замерзнете, — повторил он. Дождался, когда я встану на плед, вернулся к дивану и опустился рядом с ним на пол. — Да, с такой философией жить непросто, но предупрежден, значит…

Рингтон телефона разбил фразу, сработав сигналом тревоги. Я — дернулась, Березин — подскочил, напружинившись, словно готовясь к броску…

— Слушаю, — отметив, что на экране появилось имя Стаса, заставила я себя собраться.

— Сделал все, как ты просила, — не скрывая, что до краев отравлен адреналином, отозвался явно довольный происходящим брат. — Иду по графику.

Вздыхать с облегчением я не стала — еще ничего не закончилось, но на напряженный взгляд Березина ответила утвердительным кивком.

Ева и Настенька были в машине Стаса.

И это было хорошо.

Плохо было то, что Игнат и Ежи оставались под угрозой.

Очень серьезной угрозой.

Он был готов поделиться кровью, но Ева отказалась. Напоить Ежи тоже не позволила, сказав, что так будет лучше.

Кому и почему Игнат понял уже позже, когда подъехали к весьма модному клубу, недавно открывшемуся неподалеку от МКАД.

Прикрытие. Неожиданное, оригинальное и весьма своевременное прикрытие, потому как в спину уже дышали.

Нет, слежки не было, в этом Игнат был абсолютно уверен — тихо пришли, тихо ушли, но подспудное беспокойство присутствовало, словно к ним подбирались. Да, не с той стороны — у заброшки они не наследили, но уже сжимая петлю.

И это было вполне ожидаемо — утро, понатыканные везде камеры, аналитики, вполне способные заинтересоваться появившимся на подъезде к городу армейским внедорожником «Энигмы», но неприятно.

Так что вариант с «вызвать огонь на себя», которым должен был стать его автомобиль, который аккуратно засветили по маршруту от коттеджного поселка до его офиса, а затем и до клуба, выглядел вполне рабочим, способным хоть на какое-то время перетянуть внимание.

А много и не требовалось. Лишь слегка помочь Еве, как она сказала, обеспечивающей им маскировку.

— Ну, вот и все, — коротко введя в курс дела, пожал ему руку Стас. Поморщился, когда ненадолго затихшая музыка вновь загрохотала басами. — Удачи.

— Принято, — скорее поняв, чем услышав пожелание, кивнул Игнат и, перекинув через плечо вялую руку Ежи, направился к выходу.

Пройти напрямую не получилось — несмотря на подступающее утро, тематическая вечеринка, организованная довольно известным в определенной среде блогером, сворачиваться даже не собиралась, так что пришлось «выкарабкиваться» буквально по стенке.

Но так было даже лучше. Во-первых, лезть через разгулявшуюся толпу с едва стоявшим на ногах парнем, выглядело не самой лучшей идеей. Во-вторых, камеры на входе в клуб его уже зацепили, теперь было неплохо попасть на них на выходе. Не так, чтобы явно, но и особо не скрываясь. И, желательно, одному, лишь с намеком на буквально висевший на нем груз.

Пока шли, внимания на них практически не обращали — таких, не рассчитавших собственных сил в борьбе не только с зеленым змием, но и с кое-чем весьма незаконным, здесь было достаточно, а вот в фойе, где народу оказалось значительно меньше, явно срисовали. Чужой контроль Игнат прочувствовал собственной шкурой. И даже оценил, сколько было тех, кому они с Ежи стали интересны.

Впрочем, это его уже мало беспокоило. Девочка в безопасности, все остальное в этой истории больше не имело критичного значения.

Когда выбрались на относительно свежий воздух — разгулявшаяся стихия положительно сказалась на его качестве, Ежи окончательно сдулся. Обмяк, похоже, потеряв сознание. И если бы Ева не предупредила, что так и будет…

Словам Евы, что ничего страшного с парнем не произойдет, Игнат поверил, но все равно беспокоился. Выглядел Ежи заморышем. Этакий недокормленный эльфенок, какими их изображала киноиндустрия. Да и по возрасту… Не будь он иномирцем, Игнат дал бы парню лет шестнадцать-семнадцать, да и то с натяжкой.

— Ну что, последний рывок… — «поддержал» самого себя Игнат и, перебросив Ежи через плечо, быстрым шагом направился к стоявшей в глубине стоянки машине.

Своей собственной машине, которую пригнал к клубу Стас.

Физическая форма Игната не подвела. Да и весил Ежи значительно меньше, чем можно было, глядя на него, ожидать, так что, когда сгрузил безвольное тело на заднее сиденье, где дожидался сопровождавший их врач, даже не запыхался.

— Вот ваш пациент, док, — зафиксировав Ежи двумя ремнями безопасности, тем не менее, выдохнул он с некоторым облегчением. — Мне подождать, пока поставите капельницу, или могу потихоньку ехать?

— Можете ехать, — несколько недовольно пробурчал его собеседник, уже занимаясь парнем.

Спорить с ним Игнат не стал, лишь чуть поправил свет на «прищепке», аккуратным пятном захвативший правую руку Ежи. Потом кивнул самому себе, когда врач подвесил на крючок сетчатый пакет, в котором находился бутыль с препаратом, и, закрыл дверь.

Подождав еще пару минут — все-таки закрепить иглу капельницы во время езды не самая легкая задача, и решительно открыл переднюю дверь.

Дальше по накатанной. Завел двигатель, вернул сиденье на место — Стас был немногим, но ниже его, включил магнитолу, но тут же выключил, мысленно признавая, что антураж отнюдь не для музыки. Пристегнулся…

За территорию парковки он выехал уже в другом режиме. Не боевом — компромиссном.

— Не похож он на обдолбыша, — спустя минут десять, неожиданно произнес док.

Игнат бросил взгляд в зеркало заднего вида, заметив, как тот приподнял парню веко, изучая реакцию зрачка.

— Внизу, в ногах, пакет. Нужно высыпать содержимое на грудь, — не сказать, что только что — инструктаж отпечатался в памяти от слова до слова, вспомнил Игнат.

Что понравилось, обошлось без уточняющих вопросов. Док поднял не пакет — маленький пакетик с застежкой-бегунком. Открыв, поднес к лицу, принюхался, тут же отодвинув подальше.

Затем, встретив в зеркале заднего вида понимающий взгляд Игната — запахло в салоне отнюдь не розами, как Ева и просила, прицелившись, перевернул пакетик, высыпая бесцветный порошок на футболку Ежи.

Кислый, неприятный запах, который дают рвотные массы, стал сильнее, но тут же «размазался», не пропав полностью, но намекая на свое присутствие.

— Интересный эффект, — как-то… задумчиво произнес док. Наклонился к парню, вновь проверил реакцию зрачков. Качнул головой… — Вы уверены, что мы его довезем?

Вместо ответа Игнат кивнул, но…

Он подумал было про сомнения, тут же отбросив мысль. Эти несколько часов достаточно сказали ему о профессионализме Евы. И если она была уверена, что с Ежи ничего страшного не случится, то не верить ей у него не было оснований.

А город просыпался. В домах, мимо которых они проезжали, загоралось все больше окон. Да и машины…

Вполне себе мирный окружающий антураж сбивал, возвращая в ту реальность, где не было похищенного ребенка, двух суток без сна, надежды и отчаяния, сменявших друг друга. Не было странной гостьи из другого мира, засады, приманкой в которой была Настенька. Не было не чуявших их собак и не видевших их коптеров. Не было патруля, когда возвращались к машине, который прошел мимо, едва не столкнувшись с ними нос к носу.

Как не было и удивления дожидавшихся их бойцов, для которых их появление стало полной неожиданностью.

Магия…

И это была не ирония, а, в некоторой степени, зависть. Такие навыки ему бы пригодились.

Впрочем, по словам Евы, для их мира все выглядело не столь радужно. Как говорится, на каждый болт с хитрой левой резьбой, всегда найдется крутая гайка.

— А вот и они… — сначала почувствовав, а лишь затем заметив появившуюся на обочине парочку, едва ли не довольно протянул Игнат.

— Что? — не понял его фразы врач.

— Сейчас будем развлекаться, — уже другим тоном «пояснил» Игнат. — Готовы, док?

На этот раз уточняющих вопросов не последовало. Похоже, короткий инструктаж из его головы, как опасался Игнат, все-таки не выветрился.

Отреагировав на взмах жезла, Игнат прижал машину к обочине и остановился. Заглушил двигатель. Развернуввидеорегистратор — уже не раз спасавшая его привычка, достал из кармана документы и, опустив стекло, равнодушно посмотрев на подошедшего инспектора.

— Старший инспектор ДПС отдельного батальона…

— Причина остановки? — отметив, как факт, что, инспектор представился не только по форме, но и достаточно четко, поинтересовался он.

— Похожий автомобиль скрылся с места ДТП, — не помедлил с ответом тот. — Ваши документы.

Игнат кивнул, принимая объяснение, протянул приготовленные документы, боковым зрением отслеживая второго, обходившего автомобиль по периметру.

— Откуда следуете?

Игнат мысленно усмехнулся. Пошла потеха…

Тем не менее, смешно ему не было. И не только глубокие связи Гаврилова в соответствующих структурах были тому причиной.

Несмотря на уверенность в способности Евы справиться с любой ситуацией, подспудная тревога присутствовала. За Настеньку. За саму Еву. За Стаса, в деле которого не видел.

Такова уж его се ля ви… Не командным Игнат был игрок. Одиночка, предпочитавший от начала и до конца все делать сам.

— Клуб… — назвал он заведение, от которого недавно отъехал. — Забирал клиента, — кивнул он, намекая, что кроме него в салоне еще есть люди.

— Трезвый водитель?

Инспектор не демонстрировал ни малейших эмоций. Спокоен, вежлив, корректен.

В последнее время уже далеко не исключение из правил.

Впрочем, в этой ситуации, пока его роль не прояснилась до конца, ничего другого Игнат и не ожидал.

Если речь шла о Гаврилове, а речь шла именно о нем, в чем Игнат больше не сомневался — даже в своем кругу слывущий законченной тварью, не считающейся ни с чем ради достижения своих целей, то этот человек прекрасно знал, что на понт его не возьмешь. Как и нахрапом.

Так что только вежливость и аккуратность.

— Частный детектив, — поправил Игнат. Опустив стекло до конца, протянул еще один документ. — Командир, мальчика нужно в больницу. И пока мы с тобой тут разговариваем…

Инспектор наклонился, оценивая композицию из едва живого парня, капельницы и мрачного мужика.

— Я вызову скорую, — возвращая корочку, скорее предложил он, чем поставил в известность.

— А потом его папаша за этот вызов мне башку открутит, — твердо, давая понять, что будет бодаться до конца, посмотрел Игнат на ДПСника. — Вы же понимаете, как там, — поднял он вверх указательный палец, — не любят огласки.

Демонстративно отключил видеорегистратор и не нагло, с намеком, пошевелил пальцами, словно считая деньги.

И ведь действительно, как если бы бодались… Игнат смотрел на инспектора, инспектор на смотрел на Игната… И оба внешне были непрошибаемо спокойны.

А секунды шли. Билось сердце, стуча не только в груди, но и в виске. По спине, под тонким джемпером — одежду и обувь, чтобы переодеться им с врачом, привез Стас, стекла вниз капля пота. Потом вторая…

И это было плохо. Свою физическую форму Игнат поддерживал, но вот внутренние настройки, помогавшие идеально вписываться в образ, который держал, явно сбились. И с этим нужно было что-то делать. Не сейчас, естественно, но и не затягивая с их восстановлением.

И ведь вроде ни к чему — его специализация не требовала подобных усилий, но…

Встреча с Анной и Евой, что-то сдвинула внутри. Уже не намекая — буквально крича о неудовлетворенности тем, чем занимался.

— Вы уж решайте что-нибудь быстрее, — разбивая что-то похожее на противостояние, ворчливо заметил с заднего сиденья док. — Мальчик, конечно, сам дурак, но если не довезем…

Игнат отвел свой взгляд первым. Вроде как, признавая, что сначала — жизнь парня, а потому уже разборки с его папенькой, если до этого дойдет.

ДПСника он опередил лишь на доли секунды. Тот вздохнул, бросил взгляд на второго, которого Игнат не видел, вернул оставшиеся документы и, все-таки проявив эмоции, произнес с легкой издевкой:

— Счастливого пути.

Игнат только кивнул, принимая. Поднял стекло. Развернув, включил видеорегистратор. И лишь после этого… нет, не выдохнул, успокаиваясь, просто поверил, что вся эта история завершится не так, как началась.

Не с трагедии — с надежды, что все изменится.

К лучшему…

Несмотря на мое деятельное участие в процессе, все закончилось как-то неожиданно. Раз и… все!

Настеньку с Лизой Березин под серьезной охраной отправил в больницу — девочка была серьезно обезвожена. Игнат отзвонился, что вместе с Ежи добрался до клиники, где его вроде как должен был ожидать заказчик — предосторожность на случай продолжения слежки. Ева, пообещав вскорости заявиться в гости, порталом, направилась за напарником. Ну а проснувшийся моими стараниями Симцов «брызгал ядом» и гонял своих сотрудников.

Посчитав, что подобная суета — хороший антураж, чтобы исчезнуть незаметно, мы со Стасом решили уехать. Дом покинули тихо, не прощаясь. От вознаграждения я категорически отказалась — это был не тот случай, когда стоило говорить о деньгах, а более нас в загородном особняке Березина ничего не держало.

И все было бы просто замечательно, если бы не одно «но». Неприятное ощущение, как если бы допустила ошибку, уже запустившую цепную реакцию, а сама ни сном, ни духом.

И эта мысль не отпускала. Даже когда добрались до квартиры. Моей, не Стаса, пусть та и находилась на той же площадке.

— Не против, если останусь у тебя?

И ведь не задумалась, просто смотрела в окно, но голос Стаса выдернул из размышлений, в которых я зациклилась, в реальность, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Задернув штору — день разгорался ярким, а отдохнуть после бессонной ночи требовалось, развернулась, тут же встретив его понимающий взгляд.

Я ни слова не сказала о том, что творилось в голове, но брат прекрасно обошелся без них. Как и всегда. Он просто видел, делая правильные выводы из едва заметных мелочей.

— Да, конечно, — медленно, все еще до конца не вырвавшись из продолжавшего держать меня напряжения, кивнула я. — Приму душ и приготовлю завтрак. Потом…

— Ты принимай душ, а завтрак я приготовлю сам, — перебил меня брат.

Подошел, обнял, не крепко, но надежно прижав к себе.

При других обстоятельствах я бы успокоилась, при этих — не могла. Было тревожно.

Ошибку я действительно допустила. Машину — Мерседес представительского класса, на котором приехали, связать со мной было непросто, автомобиль был чужим, доставшимся нам стараниями Кеосояди, а вот присутствие в доме Березина Стаса — да. Слишком тот был известен в определенных кругах.

Я это понимала. Брат это понимал.

Как оба понимали и то, что в спасении девочки он сыграл немаловажную роль.

— Все, иди, — отпуская, твердо произнес Стас. — И не затягивай.

— Как скажешь! — не очень весело хмыкнула я — показывать, что все нормально, когда на душе раздрай, перед братом не стоило. — Десять минут и я в твоем распоряжении.

— Ну-ну… — поддерживая, хитро подмигнул он. — Клялась сорока блестяшки не воровать…

Стас был прав. Воду я любила, едва ли не забывая обо всем.

На этот раз не получилось. Все, что удалось — слегка расслабиться, да признать: сделанного не воротишь.

А вот минимизировать риски было возможно. Однако об этот можно было подумать и позже. Ситуация не выглядела критичной, чтобы ради нее лишать себя отдыха.

— И что у нас на завтрак? — облачившись после душа в пижаму с цыплятами — шутливый подарок Стаса, и замотав голову полотенцем, добралась я до кухни.

Могла и не спрашивать. Ароматы выдавали размах затеянного братом, не скрывая ни одного нюанса.

Сырники с изюмом, как я любила. Сметана. Зеленый салат из огурцов, помидор и болгарского перца. Бутерброды с печенью тунца. Сыр. И травяной чай в большой глиняной кружке, которую Стас сделал для меня сам, когда увлекался гончарным делом.

— И когда только успел⁈ — не столько удивляясь — готовить брат умел и любил, сколько благодаря, качнула я головой. Забралась в угол, где обычно сидела. — Я ведь только душ приняла!

Стас хмыкнул, еще раз намекнув на страсть к воде и, как следствие, затяжной процесс общения с ней, поставил передо мной пустую тарелку, предлагая действовать самой.

С выбором проблем не возникло. Все и сразу. Пусть и понемногу. Аппетит, невзирая на переживания, разыгрался не на шутку.

Ела я неторопливо. Эта привычка досталась мне от мамы, не раз говорившей, что любая пища — дар, который нужно принимать с благодарностью. Да и не стоило обесценивать старания брата. Даже из самых простых продуктов он готовил так, что каждая крошка становилась наслаждением.

И ведь не сказать, что я на кухне чувствовала себя беспомощной — имелись у меня свои коронные блюда, да и удовольствие от готовки получала сполна, но до брата все равно не дотягивала.

Еще один талант в списке его способностей.

Эта мысль об одаренности Стаса так меня увлекла, что я едва не забыла о тревожной ночи и возникших из-за нее проблемах.

Жаль, надолго отвлечься не удалось.

— Как тебе Игнат? — дав утолить первый голод, внезапно спросил Стас.

— Хороший друг, — задумавшись лишь на секунду, подняла я на него взгляд. Отложила вилку, откинулась на спинку стула. — Выглядит надежным и каким-то правильным, если ты понимаешь, что я имею в виду.

В ответ Стас кивнул:

— Вот и мне так показалось. Но внутри все равно свербит. Словно эта встреча нам еще аукнется.

Я в ответ кивать не стала, хоть и чувствовала нечто подобное. Жизнь свела — судьба связала…

Изречение было не моим — Евы, но к данному случаю вполне подходило.

— Шурик давно приглашал к себе. — В отличие от меня, Стас продолжал орудовать вилкой и ножом.

— Он так и не женился? — не смогла не улыбнуться я.

Шурик — одноклассник Стаса по второй из четырех школ, в которых учился брат. И единственный из множества его приятелей, с которым он меня познакомил.

Внешне — весьма обаятельный. Темноволосый, с красивыми карими глазами, длиннющими ресницами, острым с горбинкой носом и чувственными губами. А еще высокий и подвижный, пусть и несколько суетливый.

Образ смешливого и жизнерадостного парня, к тому же умеющего красиво ухаживать, привлекал девушек, которых у Шурика было много. Они слетались на огонек его харизмы и так же быстро разлетались, довольно быстро понимая, что их новоявленный ухажер категорически не приемлет ни обязательств, ни ответственности, ни проблем.

Если бы ни поджарость, то этакий беззаботный колобок, который и от бабушки ушел, и от дедушки ушел…

Но это была лишь одна сторона личности Александра Иннокентьевича Вернина, выставленная на всеобщее обозрение. С другой имелась Академия МЧС, которую Шурик закончил с отличием, и служба в Забайкальском управлении, где он был на хорошем счету.

— Не уверен, что ему это нужно, — улыбнулся в ответ Стас. — Так что насчет приглашения?

Мысль была хорошей. И неважно, что похоже на бегство.

Сказать брату об этом не успела:

— Извини, — ужом выползла я из-за стола и, едва не вписавшись в угол, выбежала из кухни.

Изводивший меня полицейской сиреной телефон — не рабочий, личный, нашелся в спальне. Хотя я была практически уверена, что оставляла его в коридоре на тумбочке.

— На проводе, — рухнув в кресло, ответила я на вызов.

На вопросительный взгляд замершего в дверях Стаса, кивнула. Да, это была именно она. Ольга Брагина. Единственная подруга, не только знающая о моем даре, но и нещадно его эксплуатирующая.

— Я тебя не разбудила? — уточнила Ольга без малейшего намека на раскаяние.

И ведь знала, что я была приглашена на мероприятие и должна была вернуться поздно.

— Нет, не разбудила, — заверила я ее, чувствуя, как на лице вновь появляется улыбка. — Я еще не ложилась.

— Ну, извини… — вздохнула она.

— Извиняю, — хмыкнула я в ответ. — Что потеряла?

— А просто так я не могу позвонить⁈ — «возмутилась» Оля. Я даже представила, как она вскинулась и удивленно посмотрела в зеркало, у которого обычно устраивалась, когда звонила мне. — Может я просто соскучилась⁈

— Я уверена, ты — именно соскучилась, — покладисто согласилась я, точно зная, что с Олей спорить не стоит. Заговорит так, что сама себя будешь считать виноватой в душевной черствости. — Но ведь одно другому не мешает.

Вот с этим Ольга явно была согласна. Хмыкнула вполне солидарно.

— Не помню, куда паспорт засунула, — вздохнув, покаялась она.

А дар уже работал, точно зная, что ему делать. Собственная спальня словно растаяла, подернувшись легким туманом. А вот ее квартирка «проявилась», сначала проступив графикой — линии стен с проемами дверей и окон. Потом «пошел» объем, краски, запахи. Затем «встала» мебель, «повисли» портьеры и «легли» на пол коврики. И лишь после этого «присела» на свой любимый пуфик Ольга, а рядом «пристроился» Джонни — непоседливый французский бульдог тигрового окраса.

— Собираешься в отпуск? — продолжая «исследовать» ее квартиру-студию на предмет пропажи, слегка заторможено уточнила я.

«Нет», — произнесла она в моей голове.

— Нет, — повторила настоящая Ольга и тряхнула головой, заставив вскинуться рыжую гриву вьющихся волос — я это видела, как если бы находилась рядом. — Уволилась к чертовой бабушке. — И добавила с экспрессией: — Достали!

Ольга, как и я, работала бухгалтером. Но если мне посчастливилось найти компанию, в которой большая часть сотрудников выполняла свои обязанности дистанционно — в сфере IT-технологий такое встречалось нередко, то моя подруга была вынуждена ежедневно находиться в офисе. А если еще учесть женский коллектив с минимумом мужчин, за внимание которых едва ли не шла война, то я ее хорошо понимала. Террариум с ядовитыми змеями.

И неважно, что такое встречалось далеко не повсеместно. Ольге не повезло. И очень сильно.

— И что собираешься делать? — обнаружив след паспорта, полюбопытствовала я. — Если тебе нужна помощь…

— Да есть у меня сбережения! — с долей обиды перебила меня Оля. — Извини, — тут же пошла она на попятную, — просто отец уже лекцию прочел. Правда, в конце заверил, что голодной не оставит. Но сама понимаешь, осадочек остался.

Я понимала ее и… нет. Родители Ольги развелись, как только ей исполнилось восемнадцать. Ждали, когда она повзрослеет. Купили ей эту квартирку, поддерживали, пока училась в институте на экономическом. А потом мать вышла замуж и даже успела родить ребеночка. А вот отец так и остался холостяком, хоть и был видным, состоятельным мужчиной вполне еще «рабочего» возраста. Нет, женщинами не брезговал — об его ярких, но быстротечных романах время от времени писала желтая пресса, но ничего хотя бы намекающего на серьезные отношения.

И Ольгу он не бросил, продолжая помогать и советами, больше похожими на нравоучения, и финансово.

Но подруга старалась обходиться без последнего. Как минимум по причине того, что следовать первому она совершенно не собиралась.

— И далеко намылилась? — собрала я воедино ее откровения.

— Еще не знаю, но куда-нибудь подальше, — фыркнула она. — И, желательно, где нет связи.

Вот на этой фразе я и сообразила, к чему был разговор про Шурика.

К нам он, конечно, тоже имел отношение — смотаться на Байкал, исчезнув на некоторое время из Москвы, было неплохой идеей, но…

Сашка и Ольга были совершенно разными — и по характеру, и по жизненному опыту, но я уже не раз, вспоминая об одном, думала о другом. Было у них что-то общее, раз мое чутье сводило их дороги вместе.

— Не торопись с решением, — попросила я. Сначала поговорю со Стасом — у него нюх на такие вещи не хуже, чем у меня, а потом уже буду делать предложение, от которого она вряд ли откажется. — Подожди день-два.

Ответила Ольга не сразу. Я «видела», как она наморщила лоб, потом посмотрела на Джонника, как если бы спрашивала совета.

Тот с советом не торопился — после прогулки и еды не до советов, но бошку поднял, со всей своей мощной боксерской любовью посмотрев на хозяйку.

— У тебя есть идея? — наконец, поинтересовалась она.

— У меня есть идея, — хохотнула я, — но я тебе ее пока не скажу.

— Потому что у меня нет паспорта, — тоже со смешком подхватила она. И добавила: — Считай, договорились. День-два жду. Как раз заплачу за квартиру на пару месяцев вперед и подчищу холодильник.

— Вот и правильно, — поддержала я ее порыв. Как раз про пару месяцев я и думала. — А паспорт твой зачем-то завалился за стиральную машину. Не знаю, что уж ты там делала…

— Ой, — вскинулась подруга, там, в своей квартире, подрываясь с места. — Спасибо! Спасибо! Спасибо!

Бросила она трубку раньше, чем я ответила, чтобы в следующий раз была аккуратней.

В том, что следующий раз обязательно будет, я абсолютно не сомневалась. Несмотря на практически идеальный порядок в квартире, Ольга была не то, чтобы рассеянной, скорее уж задумчивой. А думала она часто. И о самом разном. Так что очередная потеря: положила и забыла, куда положила, была явно не за горами.

Но меня это совершенно не напрягало. Ольга «отдаривалась» своим жизнелюбием и готовностью подставить плечо или предоставить собственную жилетку, если это потребуется. Да и практика была хорошей. Подруга не искала легкий путей, каждый раз выбирая для своих потерь места позамысловатей.

— Уволилась?

Положив телефон на столик, который я использовала, как рабочий, повернулась к брату, так и простоявшему весь разговор в дверях.

— Уволилась, — улыбнулась я, в какой-то мере радуясь за подругу.

За себя Ольга, в случае чего, вполне могла заступиться, но грубость не любила. От грубости она тускнела, если так можно сказать о живом человеке.

— Хочешь взять ее на Байкал? — хоть все и слышал, уточнил брат, спросив так, как если бы мы с ним для себя все уже решили.

Вместо ответа кивнула. Да, хотела. И — да, решили, пусть и не произнесли этого вслух.

— Хорошая мысль, — признал он и, развернувшись, буркнул: — Чай уже совершенно остыл. Хоть новый заваривай.

А я, глядя ему вслед, улыбнулась. Мне повезло в этой жизни. На брата. На подругу. На Еву…

Жаль только, что с Евой, после разговора с Березиным, все больше не выглядело так однозначно.

Дом встретил пустотой и тишиной. Лишь выше этажом с утра пораньше пиликали на скрипке.

К испытанию гаммами он уже давно привык, так что воспринимал, как фон. Вроде птиц за окном.

В очередной раз подумав, что стоит завести хотя бы кошака и, в очередной раз, отказавшись от этой мысли — нечего обрекать животину на постоянное одиночество, Игнат разулся, снял и туфли, и носки, и босиком прошел на кухню.

В кулере воды не оказалось, в чайнике, на который имелись некоторые надежды, тоже. А вот холодильник порадовал бутылкой безалкогольного пива.

Он бы предпочел сейчас что-нибудь с градусами, да посолидней — после такой ночи расслабиться не грех, но с его непредсказуемым образом жизни, делать этого точно не стоило. Мало ли…

Однако жажду он утолил. Уже почти счастье.

Душ принимать не стал. Раздевшись, поставил телефон на зарядку и рухнул на диван, в последний момент перед тем, как уснуть, успев натянуть на себя свисавший с подлокотника плед.

Спал он неспокойно. То от кого-то убегал, то за кем-то гнался. А потом ругался. Кричал, что ему было совершенно не свойственно, размахивал руками и даже угрожал.

Звонок телефона вряд ли можно было назвать спасением, но все лучше, чем сплошная галиматья, от которой только головная боль вместо отдыха.

— Стольский, — не без труда открыв глаза, потянул он трубку к уху. Благо, шнура от зарядки для этого вполне хватило.

— Спишь? — недовольно поинтересовались с той стороны.

На знакомый голос мозг отреагировал мгновенно:

— Сплю, господин генерал. И имею на это полное право.

— Ты мне там мыслью слишком не растекайся, — не дали ему продолжить демагогию, — через час жду тебя на нашем месте.

Уточнить, на каком из двух, Игнат уже не успел. Вызов сбросили, оставив его наедине с возникшей загадкой.

Впрочем, особо напрягать мозги, чтобы с ней разобраться, не требовалось. Генерал Мирошниченко, бывший когда-то начальником Игната, любил точность. Зная, где именно сейчас Игнат находился и чем занимался, не мог не сделать запас минут в двадцать на «прийти в себя и собраться».

Продолжая следовать этой логике, следующие сорок минут отводились на дорогу. Так что вариант оставался один. Лужнецкая набережная. Как раз напротив стадиона. С натягом, но в отведенное время он вписывался.

Второй вариант был комфортнее — на кафешку, где на завтрак можно было получить изумительно вкусные блинчики, Игнат наткнулся случайно, но та находилась на полчаса дальше. Это если в лучшем случае.

На то, чтобы принять душ, почистить зубы, одеться и убедиться, что забросить в желудок ему действительно нечего, ушло пятнадцать минут. Просчитать маршрут так, чтобы перехватить где-нибудь по пути кофе, три. Еще две, закрыть дверь квартиры и бегом спуститься с четвертого этажа, на котором он жил в квартире, доставшейся ему от родителей, перебравшихся в Питер.

От машины Игнат решил отказаться — в это время с его пробками не самый лучший вариант, направился в сторону метро.

И ведь не любил — слишком много сутолоки, но в жизни было немало того, что он не любил, так что приходилось смириться.

Из метро он выбрался не то, что злой, но раздраженный — точно. Суета, шум, люди — от такого количества народа Игнат начал отвыкать. А еще и отсутствие кофе, которым пришлось пожертвовать, чтобы не опоздать на встречу.

Да и сама встреча… Генерал Мирошниченко был не самый гнусный персонаж, с которым его сталкивала жизнь, скорее даже наоборот, имелось, за что уважать, но вот то, как они расстались…

Игнат был уверен, когда его «уходили», Мирошниченко мог этому воспрепятствовать, но не стал.

Еще бы понять, по какой причине, потому как поддерживать контакты они продолжили. И даже время от времени плодотворно сотрудничали.

Машину генерала он увидел раньше, чем самого генерала. Та стояла на парковке в окружении разномастной техники и вроде как не отсвечивала, но у Игната глаз был достаточно наметан, чтобы не пропустить.

А вот Мирошниченко пришлось поискать.

Впрочем, виноват был сам Игнат. Высматривал форму, а генерал оказался в цивильном, устроившись на лавочке под яблоней.

— Не слишком ты торопился, — заметил тот недовольно, когда Игнат пристроился рядом.

Игнат хотел ответить, что звонить надо было раньше, но не успел. Генерал, словно факир, вытащил из стоявшего рядом с ним бумажного пакета картонный стаканчик с кофе. Протянул ему.

Сил отказаться у Игната не нашлось. Ни от кофе, ни от последовавшей за ним сладкой слойки.

И ведь понимал, что все это не просто так…

Когда дело касалось генерала Мирошниченко, просто так не бывало и без кофе со слойкой.

Несмотря на выказанное недовольство, с разговором генерал не торопился, что только утвердило Игната в мысли, что ничего хорошего ждать от встречи не стоит. Сидел тот расслабленно, смотрел куда-то вдаль и… молчал. Весьма многозначительно.

Будь на месте Игната кто другой, уже бы подавился, припоминая все свои прегрешения, он же только усмехнулся… мысленно и продолжил наслаждаться крепким, как он и предпочитал, кофе без сахара.

Доев и допив, сжал бумажный пакетик и, засунув его в картонный стакан, встал, чтобы выбросить в стоявшую сбоку урну.

— Захвати… — генерал протянул ему пакет.

Игнат взял. Заглянув внутрь, отметил наличие еще одного стакана и пакетика из-под слойки.

— Тоже не завтракали?

— И не ужинал, — все еще ворчливо заметил генерал.

Дождался, когда Игнат выбросит мусор и, вытерев руки носовым платком, вновь устроится рядом, и продолжил, тем же, недовольным тоном:

— Ну и зачем ты во все это влез?

— Илья Анатольевич… — укоризненно качнул головой Игнат.

Они достаточно проработали вместе, чтобы генерал, прекрасно разбиравшийся в людях, задавал глупые вопросы. Так что…

За прелюдию к разговору вполне могло сойти, но к чему тратить и свое, и его, Игната, время, если ответ не требовался.

Влез, потому что иначе не мог. И если, не дай Бог, доведется вновь оказаться в подобной ситуации, влезет вновь. И вновь будет делать все, что сможет, несмотря ни на риски, ни на чужое мнение.

— Ладно, я тебя понял, — ожидаемо отмахнулся от него генерал. — На эту ищейку мы пытаемся выйти уже второй год. И второй год — пусто. Все, кто как-то с ней контактировал, молчат, как рыба об лед.

Генерал сделал паузу, вроде как, рассчитывая на комментарии, но Игнат предпочел сделать вид, что не заметил, хорошо помня и предостережения Анны, и разговор с Евой, повторившей то же самое, но в более жестком варианте.

Ни с кем, кроме находившихся в той комнате, говорить о произошедшем не стоит. Во избежание серьезных последствий.

Впрочем, это касалось не только его, но и всех остальных.

— А Симцов попытался, — неожиданно довольно произнес генерал. Да еще и хмыкнул. Злорадно. Словно готовят к тому, что скажет дальше. — Чуть не обделался, когда задыхаться начал.

— Откачали? — «заботливо» поинтересовался Игнат.

— Лучше бы сдох, — вполне искренне посетовал генерал.

Игнат с Мирошниченко был полностью согласен — сдохни Симцов, многие бы вздохнули с облегчением. Но тварь оказалась живучей. И не только благодаря своей способности выкручиваться из практически любых ситуаций, но и «волосатым лапам», прикрывавшим подполковника от множества неприятностей.

— Так что я ни о чем тебя не спрашиваю, — поморщился генерал, явно жалея, что не может залезть Игнату в голову. — Но кое-что из хрипов Симцова я понял. И мне это категорически не понравилось.

— Вы про мое участие? — на это раз Игнат прикрыл собой паузу.

— Не буду я ходить вокруг да около, — неожиданно поднялся генерал, махнув рукой Игнату, когда и тот собрался встать. — Под нее готовы создать отдел. Если приведешь, вернешься в структуру. Более того, возглавишь его. Ну и, соответственно, подберешь команду.

— А если нет? — Игнат все-таки встал.

Такие разговоры, как этот, только на равных. Глядя глаза в глаза.

— А если нет, — протянул хмуро генерал, — то работать тебе в Москве не дадут. И в Питере, — вспомнил Мирошниченко про его дальнюю и близкую родню. — И поедешь ты куда-нибудь за Урал. Чем дальше, тем лучше. Но и это гарантией спокойствия не станет.

— И ведь не скажешь, что я тут ни при чем, — оценив все прелести предложенных перспектив, дернул головой Игнат.

— Я тебя предупредил, — тяжело вздохнул Мирошниченко. Потом развел руками: — Ты извини, Игнат, но тогда тебе бы не дали нормально служить. Симцов так закусился, что либо под статью подвели, либо совсем избавились. Так что — да, я мог, но не захотел. И сейчас не хочу, но она нам действительно, ой, как нужна. Да и ты…

Теперь уже вздохнул Игнат. Он и сам думал о том, как пригодились бы способности Анны в их работе, но…

Иди речь о самом Мирошниченко, идею можно было бы поддержать, но там, где отметился Симцов, ничего хорошего ждать не приходилось.

— Она откажется, — твердо посмотрел он на генерала. — Я — тоже.

— Вот этого я боялся, — нахмурился Мирошниченко. — И вот что тебе скажу… Ее — найдут. Симцов, конечно, сволочь еще та, но сволочь он умная. Когда стало понятно, что наши методы не работают, предположил, что кто-нибудь, да вспомнит про эту ищейку.

Игнат поморщился — про умную сволочь генерал сказал не зря, потом представил, как действовал бы сам на его месте.

Вариантов было немного. Один, так вообще хороший.

— Поставил наблюдателей на въезде-выезде?

— Вот видишь, — кивнул генерал, — сам все понимаешь. День, два, месяц… А потом… — он скривился, — сначала добром и лаской, а если не получится…

— Тварь! — Игнат не сдержался.

Обернулся, посмотрел на громаду стадиона и… успокоился. Они просто не знали, с кем связались. Ни генерал, ни даже Симцов, для которого большая часть происходившего осталась «за кадром». А он — знал. Видел собственными глазами.

— Зря вы это затеяли, Илья Анатольевич, — вновь посмотрел он на генерала. — Зря.

— Возможно, ты и прав, Игнат, — как ни странно, согласился с ним Мирошниченко, — но это ничего не изменит. Срок у тебя две недели. Потом, извини, прикрывать больше не смогу.

Руки на прощанье генерал не протянул, просто развернулся и направился по дорожке в сторону парковки.

Впрочем, так было даже лучше. После такого разговора пожимать ему ладонь Игнату совершенно не хотелось.

Он, конечно, генерала понимал — чтобы выживать на этом уровне, требовалось идеально балансировать в системе сдержек и противовесов, как раз и созданных для того, чтобы отсеять всех, кто не способен одновременно и делать работу, и удовлетворять интересы, но принимать не собирался. Каждому — свое. Ему — насколько это возможно, чистая совесть.

— Хочешь, организую ему инфаркт? — неожиданно поинтересовались у него за спиной.

— Что⁈ — резко обернулся Игнат и отшатнулся, наткнувшись на ироничный взгляд слегка раскосых глаз.

— Инфаркт. Ему, — с кровожадной улыбкой повторила стоявшая напротив него Ева. И даже повела подбородком, показав на уходившего генерала.

— И давно ты здесь? — вместо ответа, спросил он.

Окинул Еву быстрым, но внимательным взглядом.

В отличие от прошедшей ночи, когда ее инаковость буквально бросалась в глаза, сейчас Ева выглядела вполне привычно. По-модному драные джинсы, короткая футболка, кроссовки, пирсинг на отрытом обозрению пупке.

— Достаточно, чтобы услышать и понять, — тут же стала серьезной Ева. — И, думаю, это нужно обсудить. И не только со мной.

Наверное, она была права, но…

Не любил Игнат перекладывать свои проблемы на чужие плечи.

Не любил…

Несмотря на обстоятельства, настроена я была философски. Не до того предела, когда быть или не быть, а лишь на уровне: подумаю об этом завтра.

Сны получились такими же меланхолично-протяжными. Много накатывающей на берег воды. Бескрайнее небо. Зеркало, в которое я рассматривала себя, словно заново знакомясь. Задумчиво смотревший на меня французский бульдожик Джонни. Брат, скручивавший спиральку из серебряной проволоки.

И в каждой из локаций, в которые я попадала, мне было тихо и уютно. Как если бы они являлись частью меня, а я — частью их.

Вырывать себя из этого странствия категорически не хотелось, но я все-таки открыла глаза. За мгновение до того, как склонившийся Стас тронул меня за плечо.

— Никак не привыкну, — имея в виду мою повышенную чувствительность к чужому присутствия, вздохнул брат. Выпрямился, отступил на пару шагов, освобождая пространство для маневра.

— Что случилось? — бросив взгляд на часы — проспала меньше, чем планировала, села я, опустив ноги на пол.

— У нас гости, — как-то хмуро заметил Стас и направился к выходу из комнаты.

Спрашивать, кто именно, я не стал — так брат реагировал лишь на двоих. Одним был наш общий отец, что в данном случае выглядело маловероятным — они с матерью Стаса отдыхали за границей, второй — Ева.

В свете нашего с ним разговора, это тревожило.

Заморачиваться с одеждой я не стала. Спортивные штаны, футболка. Волосы заплела в тугую косу. По дороге в зал, исполнявший к тому же роль моего кабинета и библиотеки, заглянула в ванную комнату. Сполоснула лицо, почистила зубы.

Пока занималась привычными делами, пыталась ощутить, чем нам грозит появление Евы, но, как ни старалась, ничего опасного не почувствовала. Да, тревога была — с ночи она так и не утихла, но все еще подспудная, оставлявшая время и для размышлений, и для действий.

Ничего так и не придумав, вошла в зал, тут же застыв от неожиданности.

Гостей было двое. И если в присутствии Евы, стоявшей сейчас у окна, я не сомневалась, то вот Игнат…

Игнат сидел у самого входа. На стуле, который кто-то принес из кухни.

— Извини, — обернулась Ева, — пришлось притащить его с собой.

— Надеюсь, не на метро? — сделав вид, что это — единственное, что меня сейчас беспокоило, прошла я к дивану.

Комната была довольно большой, что позволило разделить ее на зоны. Та, что ближе к окну, стала кабинетом и библиотекой. Справа — два шкафа с книгами, между которыми пристроились рабочий стол и комфортное кресло. Слева — еще два книжных шкафа. Один — вдоль стены, второй — перпендикулярно ей. В углу — кресло-качалка и торшер.

Ближе к двери — зона гостиной. Изящный дизайнерский, но не вычурный, а очень удобный эргономичный диван, небольшой журнальный столик и панель телевизора напротив.

На полу — безворсовый ковер. Практично и приятно ногам. Дома я предпочитала ходить босиком.

— Сарказм? — хмыкнула Ева, бросив быстрый взгляд на расслабленно сидевшего Игната. — Ему предлагают вернуться в систему. С тобой в придачу.

И ведь не сказать, что неожиданно — не после разговора с Березиным, который озвучил этот вариант едва ли ни открытым текстом, но внутри все равно дернулось. То ли обидой — мне не хотелось, чтобы его предсказания начали сбываться так скоро, то ли даже злостью. Я привыкла к свободе, которую у меня хотели отобрать.

Продлилось это лишь мгновение. Взгляд сорвался вниз, на босые ноги. Мысль вильнула с собственной свободы на необходимость в скором времени делать маникюр и педикюр. И это меня не сказать, что успокоило, но вернуло в конструктивное русло. Вроде как приземлило.

— А он что? — проигнорировав Игната, которого, казалось, этот разговор совершенно не трогал, посмотрела я на Еву.

— Насколько я поняла, собрался сваливать из Москвы. Но перед этим найти тебя и предупредить об опасности.

— Я этого не говорил, — неожиданно подал голос Игнат.

— Ты об этом слишком громко думал, — поморщилась Ева. — Никакой защиты!

— А ты еще и мысли читать умеешь? — На этот раз в реплике Игната ясно слышался интерес.

— Брэк! — Стас отстранился от косяка, прислонившись к которому все это время и простоял, и, подойдя, присел рядом со мной. Как раз напротив Игната. — Нам резко срываться или есть время подготовиться?

Вопросу я не удивилась. Проблемы брат предпочитал решать четко и быстро.

— На размышление дали две недели, но… — Игнат поморщился и продолжил после недолгой паузы, — я бы не обольщался. Под контроль меня возьмут в ближайшее время. Если уже… — он вопросительно посмотрел на Еву.

Та, закатив глаза, вздохнула, словно намекая, что нянькой не нанималась, потом все-таки качнула головой, давая понять, что пока можно расслабиться.

— Тогда остаются телефон, машина и ты, — Игнат смотрел не на меня, а на брата. — Мы с Симцовым находились рядом, когда Анна разговаривала по своему…

— Не могут, — подала я голос. — В сети он не отображается.

Вертикальная морщинка на лбу Игната мелькнула, продержалась пару секунд и пропала. С трудом, но допустил, что подобное вполне вероятно, даже с учетом технических возможностей спецслужб и уже наработанных ими алгоритмов поиска.

— Увы, — развел он руками, — с машиной подобный номер не пройдет. Она уже засветилась. Даже если меняли несколько раз, то цепочку все равно вычислят. Рано или поздно. А если учесть, что будут очень стараться… Да и ты известен в определенной среде.

— Но дня два, три, четыре у нас точно есть, — перебил его Стас и тронул меня за руку.

Я медленно выдохнула. Закрыла глаза, окунаясь в тот, другой мир.

Чуйка на опасность у брата была развита неплохо, но иногда ему мешала голова, которая во всё пыталась влезть со своими расчетами, так что когда вопрос стоял остро или Стас сомневался в собственных выводах, предпочитал получить подтверждение от меня.

Я тоже, бывало, колебалась, и даже пыталась переложить ответственность за итоговое решение на Еву, однако подруга-наставница старательно отучала от подобного. Раз уж признала себя ищейкой, то соответствуй. Всегда и во всем.

Так что со временем подобных ситуаций становилось все меньше и меньше. Мне было дано — я должна была это принять.

— Три — точно, — открыла я глаза. — Потом — пятьдесят на пятьдесят.

— Значит, три дня, — поднялся Стас. — Пойдем, посидим, потолкуем по-мужски, — кивнул он Игнату на дверь.

Тот хмыкнул, но встал и последовал за направившимся в сторону кухни братом.

Я тоже поднялась, и тоже направилась, но в другую сторону. Подошла к Еве, пристроилась на подлокотник кресла.

— У тебя на него планы?

Та посмотрела на меня сверху вниз. Вздохнула как-то недовольно:

— У мальчика неплохой потенциал. Да и подходит он тебе.

— У мальчика? — не пропустив вторую часть ее заявления, фыркнула я. — В тети записалась?

— В тети — не в тети, — не приняла она мой полушутливый тон, — но без напарника ты качественно работать не сможешь. И мы с тобой об этом не раз говорили.

Мне ничего не оставалось, как только кивнуть. Да — ищейке требовался напарник. Тот, кто прикроет спину, пока она находится в поиске. И первым попавшимся этот кто-то быть не может.

Изначально Ева предполагала, что моим вторым станет Стас, да помешали уже его способности. Этот дар тоже требовалось реализовывать. Во избежание… так сказать. Все, что дано, должно крепнуть и развиваться. Иначе — деградация. И — физическая, и — духовная.

И это было не голословным утверждением. Ева показывала мне тех, кто был одарен, но предпочел жизнь без лишних усилий. Алкоголь, наркотики, сексуальная невоздержанность и неразборчивость — это из того, что бросалось в глаза. Но было и другое… Постоянные препятствия в делах, проблемы на ровном месте, потери, предательства, одиночество…

Стасу я такой судьбы не желала.

— Осталось узнать, что думает на этот счет сам Игнат, — не стала я ерничать. — Мне показалось, что своей жизнью он вполне доволен.

— Тебе показалось, — Ева пристроилась на краешке моего рабочего стола. — Он — человек действия. Пусть это и не дар, но неотъемлемая часть натуры. Не будет получать желаемого — зачахнет. Нет, найдет, чем себя занять, — предвосхитила она мой вопрос, — однако будет постоянно ощущать тоску и неудовлетворенность. Выдержать — выдержит, но ведь может быть и иначе.

— Драйв, движ, туса и все сопутствующие им гормональные взбрыки, — не удержалась я от комментария.

— И чем это плохо? — приподняла Ева свою изящную бровь.

— Сама скажи, — нахмурилась я.

Это перед Игнатом, который плохо ее знал, Ева могла демонстрировать неукротимую крутизну и способность одной левой решить любую проблему. Я-то знала…

Измотанной и обессиленной, пытавшейся найти тот угол, куда можно забиться, чтобы зализать раны, я ее тоже видела.

К счастью, не часто. Но и той пары раз, когда Ева приползала ко мне, едва дыша, для осознания факта, что наставница не всесильна, вполне хватило.

— Ладно, — покаянно кивнула она, — давай не будем об этом.

— Давай не будем, — приняла я своеобразные извинения за то, что она вынуждена лезть в мою жизнь. — Как Ежи?

— Отдыхает, — мягко, тут же став совершенно иной Евой, улыбнулась подруга. — Ему бы еще пару лет, чтобы заматереть, а я его из огня, да в полымя. Но он не сопротивляется, только сильнее стискивает зубы.

— И прогрессирует семимильными шагами, — заметила я, без труда вспомнив, каким взъерошено-колючим, огрызавшимся даже на намек, что кто-то не воспринимает его всерьез, был Ежи в нашу первую встречу.

Да, тогда его действительно можно было небрежно окрестить мальчиком. Знающим о своей силе, но не понимающим ее. Желающим занять подобающее место, но не соответствующим ему.

Как Ева сумела распознать в том тщедушном существе будущего бойца, способного стать ей напарником, я не понимала до сих пор. Однако распознала и вела не за собой, а по тому пути, который ему был предначертан.

Говоря о нас с Игнатом, если Ева права в отношении роли, которую Стольскому предстояло сыграть, то мне и делать ничего не требовалось. Главное, самой не оказаться однажды второй, поддавшись его природной сути быть не только защитником, но и взваливать всю ответственность на себя.

С одной стороны, это было неплохо. А вот с другой…

По словам Евы, главная проблема в жизни ищейки — ее самодостаточность. Прикрыть спину — да, попытаться подмять — лучше сразу самоубиться, чтобы избежать более неприятных последствий.

С каждым годом я все сильнее ощущала истинность этих слов, все с большим трудом принимая опеку брата.

Он это понимал, стараясь уходить в тень, не давить своим авторитетом.

Получалось не всегда, но Стас старался. Как и я старалась не звереть, когда не выходило.

Так и жили. Оберегая друг друга, обходили острые углы. И в тайне до одури боялись, что наступит момент, когда жизнь раскидает нас по разным углам.

И вот теперь Игнат…

Фактор, способный усложнить то, что и без него было непростым.

— Я ведь не только из-за Игната… — В голосе Евы звучала неприкрытая грусть.

Я не подскочила, пусть внутри и дернуло необходимостью действия. И даже не возмутилась, что вновь остаюсь одна.

Так уже было. Так еще будет.

Кроме меня у Евы имелась своя жизнь. И в ней — служба, которой она дорожила.

— Надолго? — спросила я в тайной надежде, что очередная командировка, как с моей легкой руки называла она теперь свой поиск, не затянется.

— Рассчитываем управиться за пару декад, но как оно окажется на самом деле…

И в этом она была права. Когда речь шла о поиске, загадывать не стоило. Тот случай, когда могло произойти все, что угодно.

Игнат и Ева покинули нас тем же путем. Ева открыла портал — с той стороны четко просматривалась набережная Москва-реки, и, подхватив Стольского под руку, переступила грань.

— Звони Ольге, — как только растаяла дымка перехода, произнес Стас. — Выезжаем послезавтра. В десять утра будем у нее.

Трепать брату нервы ненужными вопросами я не стала. Стас включил режим «старшего», для собственного самолюбия лучше было не спорить.

— Про Шурика что-нибудь говорить? — тем не менее, уточнила я.

Стас посмотрел на меня лишь теперь, до этого не сводил взгляда с лежавшего на кухонном столе амулета связи, оставленного Евой на крайний случай.

— Пусть будет сюрприз.

Мы стояли на кухне, достаточно большой, чтобы после размещения весьма немаленького кухонного гарнитура со встроенной техникой, углового диванчика и стола, осталось достаточно места и для портала, маяк для которого Ева привязала в центре помещения.

— Как скажешь, — мило улыбнулась я и развернулась, собираясь вернуться в комнату.

— И ни о чем не спросишь? — не дал мне Стас сделать следующего шага.

— Нет, — не обернувшись, качнула я головой и покинула кухню.

Позвонить Ольге, записаться на маникюр и педикюр, надеясь, что у моего мастера найдется свободное окошко. Как собиралась сделать и Ольга, с авансом, на два-три месяца, а то и на все полгода вперед, оплатить коммунальные услуги. Пересмотреть собственный гардероб, отобрав тот функциональный минимум, который, с одной стороны, не будет обременять, но при этом закроет все возможные случаи, без которых в подобной поездке никак не обойдется.

Дел было достаточно, чтобы не интересоваться теми, которыми займется брат.

Уйти далеко я не успела.

— Мы знали: рано или поздно, что-то подобное произойдет.

Затормозив, я оглянулась, с интересом посмотрев на брата, продолжавшего стоять на пороге кухни.

Если не ошибалась, то выражение его лица демонстрировало сожаление, которое он испытывал.

Очередное проявление братской заботы о младшей сестре! Дай Стасу волю, защитил бы от всех тревог и волнений этого мира!

И ведь понимал…

— Тебе пора жениться и завести детей, — улыбнулась я брату, не собираясь агрессивно отстаивать собственную самостоятельность. — Лучше сразу парочку. Желательно девчонок.

Стас ничего не ответил, но его взгляд на миг потемнел.

Взрыва не последовало. Вывести Стаса из себя было непросто. Особенно мне.

— Я подумаю над этим вопросом, — чуть слышно хмыкнул он. Потом кивнул, признавая, что вновь включил режим наседки. — Вернусь вечером. Если что…

— Не беспокойся, — перебила я брата. — Буду паинькой.

Единственное, как он мог отреагировать на сказанное — закатить глаза, намекая, что эта форма поведения моими заводскими настройками не была предусмотрена.

Он это и сделал. Впрочем, перевести все в шутку не получилось, взгляд Стаса остался серьезным.

У меня, кстати, тоже. И брат это понял, никак не прокомментировав мои слова, скрылся за дверью, соединявшей наши квартиры.

Я в коридоре тоже не задержалась. Вернувшись в спальню, взяла оставленный там телефон, однако набирать номер — первой собиралась звонить Ольге, не торопилась. Выйдя на балкон, присела в стоявшее там кресло.

Седьмой этаж.

Высоты я не боялась, просто относилась к ней настороженно-уважительно, постоянно держа в памяти, что каждый метр вверх от земли увеличивал силу стихии воздуха вдвое.

Учитывая мою чувствительность к ней, я предпочитала, чтобы нас разделяла надежная преграда.

Стас о моей «слабости» знал, так что балкон был частично забран деревянными панелями и качественными стеклопакетами, открытыми ради лета, но прикрытыми сеткой типа «антикошка». Пусть и немногим, но более надежно, чем просто антимоскитная.

Впрочем, «антикошка» появилась не просто так — о мурлыке мы разговор вели, правда, без особого результата. Я была больше собачницей, относясь к кошачьему племени, как к некоей необходимости, без которой не обойдется ни один нормальный дом. По-крайней мере, так, пока была жива, говорила мама, а я с ней соглашалась.

А вот Стас был именно кошатником, но никак не мог остановиться на породе. Хотел все и сразу, так что пока не срослось. Наверное, к лучшему. В нынешней ситуации одной проблемой оказалось бы больше.

Эта мысль надолго меня не отвлекла, вот только набрать номер Ольги я все равно не успела. Телефон зазвонил раньше.

— Слушаю, — невольно улыбнулась я, прочитав высветившееся на экране имя, — Тимур Мидхатович.

— Здравствуй, Анечка! Здравствуй, свет моих очей, — масляно-сладко отозвался тот. — Как же я соскучился по твоей улыбке…

Слегка отодвинув аппарат от уха, иронично хмыкнула. Сколько лет знакомы, а каждый разговор, как испытание. Если вовремя не остановить, сметет лавиной красноречия.

И ведь не красавец — к своим сорока пяти взамен спортивной подтянутости приобрел некоторую сутулость и весьма добротный животик, но сохранил даже не харизму, а мачизм, привлекавший к нему представительниц прекрасного пола всех возрастов: от девиц, до матрон. Ему достаточно было открыть рот и посмотреть своим фирменным взглядом, как они готовы были пасть к его ногам и самостоятельно, без постороннего участия уложиться в штабеля.

При этом директор конторы, в которой я работала бухгалтером, был абсолютно верен супруге, что казалось совершенно невероятным, если учесть количество дам, буквально жаждавших оказаться на ее месте.

А еще он был умен. Причем ум у него был сродни дару, потому как произрастал скорее не из логики, а из интуиции. Как он говорил, шел от души.

— Тимур Мидхатович, — привычно прервала я его славословия, — время — деньги. Или вы готовы платить за сверхурочные?

— Ну вот, Анечка, — я прямо увидела, как он нарочито тяжело вздохнул, при этом хитро прищурившись. Мол, фиг тебе, а не сверхурочные, — не дала старику насладиться общением с молоденькой красоткой.

Теперь пришлось вздыхать мне. Главное — сдержаться и не напомнить, что до старика ему еще ой, как далеко.

Я — сдержалась. Поднявшись, подошла ближе к краю балкона.

Вид из окна был приятным. Дома высотные, но застройка не плотная, так что взгляд не упирался в окна соседней многоэтажки.

— Анечка? — не дождавшись моих возражений, вроде как всполошился Тимур Мидхатович.

— Здесь я, здесь, — улыбнулась я.

Иногда человеку для счастья нужно немного. Просто быть здесь и сейчас. А все остальное…

Проблемы при таком отношении к ним никуда не девались, просто переходили в разряд требовавших решение задач.

— Ладно, — уже другим тоном заговорил Тимур Мидхатович, — если серьезно, то не могла бы ты завтра с утречка заглянуть в офис? Часикам к одиннадцати.

Гадать, ради чего шеф решил вытянуть меня из дома, я не стала. Нечто подобное случалось уже не раз.

— Новый клиент? Мутный?

— Вроде нет, — согласился Тимур Мидхатович с первым, но не со вторым. — Но контракт намечается крупный, не хочется попасть впросак.

— А Лева?

Лева — наш штатный ангел-хранитель, один из первых заместителей главного паука информационной паутины. Если он чего-то не мог найти, значит, этого просто не существовало.

Я, конечно, слегка преувеличивала, но только слегка.

— В том-то и беда, — словно бы повинился Тимур Мидхатович, — что Лева — спокоен, как удав, а у меня свербит.

— Ну, если свербит… — прониклась я сказанным. — К одиннадцати буду, посмотрю на вашего нового клиента.

— Нашего, Анечка, нашего… — поправил меня Тимур Мидхатович и, не попрощавшись, отключился.

Машинально прислонив угол смартфона к подбородку — еще не привычка, но делала так далеко не в первый раз, задумчиво посмотрела вниз.

И ведь ничего странного — Тимур Мидхатович уже давно приметил, что на людей у меня чутье, чем неоднократно пользовался, но в свете последних событий выглядело подозрительно. Не в том смысле, что попахивало подставой, а лишь как иллюстрация к происходящему вокруг меня. Словно количество начало переходить в качество, намекая на новый этап в жизни.

Еще бы знать, каким он будет!

Я опустила руку, оглянулась, посмотрев на стоявшее в углу кресло.

Сейчас бы присесть, откинуться на спинку, расслабиться…

Нужно было звонить Ольге, а я тянула, словно чего-то ждала. И это что-то не просто тревожило, оно заставляло замирать в осознании, что так, как раньше, уже не будет.

Я все-таки присела, но не откинулась на спинку и не расслабилась. Скорее, напряглась, готовая сорваться и встать на след.

А время шло. Неслись секунды, дробью бились минуты…

Встреча с Кеосояди, разговор с Березиным, Симцов… Стас, с моего попустительства влезший в эту историю. Знакомство с Игнатом. Интерес к нему Евы. Охота, которую открыли на меня.

На первый взгляд, все закономерно. На второй, если вспомнить обо всех мерах предосторожности, которые я предпринимала, нет! Не говоря уже про третий — чутье, которое с полной уверенностью утверждало, что еще позавчера, когда я в последний раз «уходила» в созерцание, оценивая возможные угрозы, для меня они были минимальными.

Но самое тревожное, что до этого мгновения я об этом даже не задумывалась. Словно обманулась, пропустив нужный след.

Как ни странно, но именно осознание этого факта вернуло меня в нормальное, рабочее состояние. Обманулась — вернусь назад и найду правильный. Только так и никак иначе!

Дернувшийся в руке телефон не сбил с настроя. Как и вызвавший неприятные мурашки скрип пенопласта по стеклу — рингтон, установленный на номер отца.

— Слушаю, — не сказать, что любезно, произнесла я, отвечая на вызов.

К сожалению, для нас с отцом общение подобным тоном было нормой. Он не принимал меня, я — его.

А ведь даже его жена, мать Стаса, относилась ко мне с большей любезностью.

— Я сейчас сброшу тебе ссылку. Посмотри, — тоже обошелся без приветствия отец. И тут же добавил, неожиданно перевернув с ног на голову и эту сторону моей жизни: — И береги себя. Изо всех сил береги…

Он отключился сразу, словно это был максимум, на который оказался способен, но его голос набатом продолжал звучать у меня в голове.

Береги себя. Изо всех сил береги…

Приятелей у Игната было много — он был контактным. И не только по роду службы, которую был вынужден оставить, но и по натуре. А вот друзей, настоящих, которые ради него свернут горы и ради которых он сделает то же самое, трое.

Виталий Серебряков, Борис Овчинников, Роман Березин.

Атос, Портос и Арамис.

Он был Д’артаньяном, шалопаем и задирой, постоянно втягивающим всю компанию в разные истории.

Роман и Виталий — восемьдесят пятого года рождения, Борис — восемьдесят седьмого, он — восемьдесят девятого, но жизнь странная штука, сведет и даже не спросит, нужно ли тебе это.

С Виталием он познакомился на самбо, куда его привел отец. Для гармоничного развития. С Борисом и Романом в том же спорткомплексе. Один ходил на греко-римскую борьбу, второй на фехтование.

Как и у Дюма, их дружба началась с драк. Слово за слово с одним, другим, третьим…

То, что он младше, не смутило ни одного. Его, впрочем, тоже.

А потом понеслось. Он, как самый не определившийся, ходил во все три секции, но, в отличие от остальных, особых результатов не демонстрировал, частенько устраивая цирковые представления и срывая тренировки, так что не выгоняли его только благодаря заступничеству друзей, для которых он стал кем-то вроде младшего братишки.

Нет, откровенно его не опекали — за себя Игнат даже в том возрасте вполне мог постоять, но приглядывали. Чтобы не вляпался.

Увы, это редко помогало, вляпывался он регулярно, утягивая за собой остальных. Когда речь шла «о правде», не смотрел ни на то, что старше, ни на положение, ни на возможные последствия.

Как показала история, время мало что изменило. Если чему и научило, так просто просчитывать результат.

— Долго молчать будешь?

Виталий позвонил сам. Словно знал, что нужен. И даже момент выбрал подходящий, когда Игнат только распрощался с Евой и расставлял по пунктам набросанный вместе со Стасом план.

Впрочем, Игнат был уверен — Серебряков действительно знал. С головой у Атоса всегда было в порядке, так что складывать «а» и «б» он умел. Ну и делать из этого соответствующие выводы. А уж информации, чтобы все сложить, у него имелось более чем достаточно.

В какой конторе служил Серебряков, Игнат точно не знал — у каждого из друзей были свои тщательно хранимые тайны, но то, что ходил под погонами, несмотря на постоянную, как и сейчас, гражданку, был уверен.

Выше нас только звезды…

Главное управление Генерального штаба Вооруженных сил было лишь одним из вариантов. И не сказать, что невероятным.

— Ромка не говорил, что связывался с тобой, — посмотрев на друга, произнес Игнат не то, что Виталий хотел услышать.

Кривая улыбка Серебрякова на улыбку мало походила, да и взгляд остался жестким, колючим, но Игната это нисколько не смутило. Виталий и в свои тринадцать выглядел отстраненно-мудрым, не зря же благодаря матери — учительнице литературы, однажды познакомившейся с их разношерстной компанией, стал Атосом. Не сказать, что идеально подходящим книжному прототипу, но вписавшемуся в образ киногероя, созданному актером Вениамином Смеховым.

Они даже внешне были похожи. Те же непослушные темные волосы, которые Виталий привычно откидывал назад, и такой же длинный прямой нос.

— Он и не связывался, — коротко бросил Серебряков. Равнодушно посмотрев на все еще полную рюмку с водкой, передвинул ближе тарелку с пловом.

Встретились они в забегаловке на рынке. Место не самое тихое и не самое приличное в том, что касалось внешнего антуража, но плов здесь готовили так, что можно было захлебнуться слюной. А еще чебуреки, манты, пельмени и даже вареники с обычной картошкой, вкус которых напоминал о детстве с его каникулами в деревне у бабушки.

За те двадцать пять лет, что кафешка существовала, ее пытались прикрыть много раз, но каждый раз заведение отбивали. Иногда — в прямом смысле. И не только на кулаках.

Так что годы шли, люди росли, меняли свой социальный статус то снизу вверх, то сверху вниз, а забегаловка продолжала существовать, для многих оставаясь определенным символом. Стабильности и несокрушимости. Ну и некоей гавани, где тебя всегда встретят и накормят. Вкусно и сытно.

А еще кафешка было неплохим местом для встреч, слишком уж разномастно выглядела посещавшая ее публика. От пропитого трудяги, больше похожего на бомжа, до господина в весьма недешевой одежде и на крутой тачке.

— Игнат, давай без хождений вокруг, да около. Мне известно, что тебе требуется помощь… — прервал Виталий вновь повисшую паузу.

— … и мне известно, откуда тебе известно о том, что мне требуется помощь, — скривившись, закончил за него Игнат, — но у меня нет желания подставлять тебя, потому что…

— Заткнись, — грубо оборвал его Серебряков. Потом, вздохнув, протянул руку за рюмкой. Выпил, щедро закусил пловом. — Остывает.

— Понял, — хмыкнул Игнат, повторив за Виталием. И с водочкой, и с пловом.

Плов действительно остывал. И это было неправильно. Более того, это был преступно. И они оба это понимали.

И все-таки разговор не прервался, пусть и ушел в сторону:

— Борьку когда видел? — поинтересовался Игнат, подумав о том, что этот плов и эта водка — лучшее, что произошло с ним за последние несколько дней.

Виталий прервал процесс лишь на пару секунд. Наморщил лоб, потом кивнул, похоже, сам себе:

— Слышал. Два с половиной месяца назад. Как раз перед тем, как они ушли в поход.

Теперь кивнул уже Игнат. И сам общался с Овчинниковым приблизительно в это время.

Следующая мысль была из тех, что ближе к философским.

Ни годы, ни время… С Борькой Овчинниковым, который, пошел по стопам отца, предпочтя военный флот, они не виделись уже лет семь. Но это ничуть не мешало ему продолжало считать того другом.

— Звал к себе, — подтверждая мысль, продолжил Серебряков. Бросил взгляд ему за спину — встретились они между наплывами, так что их угловой столик и ближайший занятый разделяло несколько пустых. — Сказал, что вот вернется…

— А почему и нет? — с наигранным задором перебил его Игнат. — Я во Владике никогда не был. Да и вы с Ромкой тоже…

— Он Ромку так и не простил, — вроде как равнодушно заметил Серебряков.

— Я — простил, — столь же равнодушно отозвался Игнат. — Лиза сама сделала свой выбор. Ромка тут…

— Это Ромка-то не при чем⁈ — неожиданно вызверился Серебряков. Правда, голоса так и не повысил, просто продавил им, да взглядом прожег.

Потом медленно выдохнул и кивнул, соглашаясь. При чем или нет, дело прошлое. Лиза Иванцова — Констанция Бонасье их компании, в которую последовательно были влюблены все четверо, действительно сделала свой выбор. И этого уже не изменить.

Как и того, что Ромка добился этого не совсем честным путем.

— За Ромку и девчонок не беспокойся, — неожиданно дернул головой Серебряков. — Гаврилов «Великую Екатерину», конечно, уже считает своей, но зря обольщается. За Ромкой тоже людей хватает, так что прикроют. А вот ты…

Он замолчал, наткнувшись на недовольный взгляд Игната. Но выражение лица не изменилось, несмотря на то, что явно «прочел» его мысли. О тех самых часах, когда они ничего не знали о судьбе Настеньки. И о том, что ему все эти игры…

Наверное, это было к лучшему, что Симцов выдавил его из системы. Чем выше в ней поднимаешься, тем меньше человечности и больше холодного расчета.

Ему это не нравилось. И чем дальше, тем все сильнее.

— Вся эти история, на самом деле, — продолжил Серебряков, как будто и не было заминки, — к банку и Ромке имеет весьма опосредованное отношение. Мол, получится — хорошо, не получится…

— А трупы? — холодно выдавил из себя Игнат.

— Ставки выше были, — без особых эмоций, во что Игнат не поверил, произнес Серебряков. — Ловили на живца.

И вот тут Игната пробило. Через все нутро. Да так, что мозги вскипели, да заныли зубы, когда он от плеснувшей ярости стиснул зубы.

И неважно, что еще не все встало на свои места, но с целью он определился.

— Теперь понял, куда вляпался? — взгляд Виталия не был злым, но таким… многозначительным. Как если бы его предупреждали, но он не послушался.

— И кому она понадобилась больше, чем моему бывшему начальству? — все-таки выдавил он из себя, посчитав, что эмоции — эмоциями, но в ситуации стоило разобраться до конца.

Серебряков вздохнул. Потом взяв графинчик с водкой, плеснул в рюмки. Выпил. Хрустнул соленым груздем — на столе и кроме плова хватало закуски, посмотрел на дверь.

Игнат тоже чуть развернулся, окинул помещение внимательным взглядом, но в зале за те двадцать минут, что они сидели, ничего не изменилось. За стойкой сама хозяйка что-то считала на калькуляторе. За столиком у самого входа молодой парень, скорее всего студент — ел, не отводя взгляда от экрана смартфона. Ближе к туалету, в самом углу, бомжеватый тип дремал, прислонившись к стене и обняв себя руками. Ближе к центру четверо работяг в спецовках — аварийная водоканала уже стояла у кафешки, когда он приехал.

— Давай начнем с Ромки, — Виталий сбил его с мысли о том, что эта четверка, несмотря на всю свою тривиальность, в рамках этого разговора выглядела весьма подозрительно. — Меня он слушать не будет, а вот тебя…

— Опять станем играть в шпионские игры? — приняв отступление от темы, хмыкнул Игнат.

Так уже случалось…

Было ли это отголоском прошлой истории или имело отношение к службе, вот только Виталий напрямую с Романом предпочитал не общаться. Но приглядывал. Как и за ним с Борисом. И даже делился некоторыми сведениями, некоторые из которых вполне можно было отнести к инсайдерским.

— Ты ему скажи, — так знакомо дернув головой — прядь волос, уже слегка пробитая сединой, сползла на лицо, что у Игната защемило сердце, — пусть на месяц-другой отправит Лизу и Настеньку за границу. За это время все утрясется. Как надо.

— Ты уверен? — нахмурился Игнат, не считая вариант с «за гриницей» таким уж и удачным. Если требовалось, доставали и там.

— Уверен, — успокоил его Серебряков. — А вот с тобой все не так просто.

— На жизнь я всегда заработаю, — вспомнив «угрозы» генерала, усмехнулся Игнат. — Даже разгружать вагоны не придется, — напомнил он об их заработках в юности.

— Не в этот раз, — не поддержал его веселья Виталий. — Она нужна крайне серьезным людям, так что будут прессовать до конца. Либо сдашь, либо…

Игнат и раньше не сомневался, что все совсем не просто, сейчас же осознал это в полной мере.

И не слова убедили его, взгляд Серебрякова. Такой… равнодушно-спокойный. Отрешенный. Как сквозь прицел.

— Ты сможешь прикрыть родителей? — помня, что это его единственное слабое место, прямо спросил Игнат.

Объяснять Серебрякову, что это и было его решение, не требовалось.

Впрочем, вряд ли Виталий предполагал, что будет иначе. Так было, так есть и так будет. Когда «за правду», другие варианты даже не просчитывались.

— За них не беспокойся, — Серебряков чуть «обмяк». Вот только взгляд мало изменился. — Я тебе дам координаты парочки надежных людей, но…

— Принято, — кивнул Игнат, прекрасно понимая, что Виталий говорил лишь об отсрочке.

Правда, они оба знали и другое. В таких играх иногда и один день мог сыграть свою роль.

Система сдержек и противовесов.

Княжеские рода с их тщательно взращиваемыми дарами, так необходимыми Империи, стали основой. Службы безопасности, армия и флот, верность которых контролировалась приносимой императору клятвой. Правильное воспитание и обучение, включающее полноценное среднее образование и вполне доступное по нескольким основаниям высшее. Реально работающий социальный лифт. И, наконец, баланс поощрений и наказаний.

Созданная Великим Петром конструкция работала. Правда, до тех пор, пока не случались осечки.

Например, как эта, когда в роду ищеек не осталось никого с соответствующими способностями.

Мысль не доставила Елизавете Николаевне удовольствия, но внешне это никак не проявилось. Есть и… есть. Тем более что появился шанс все изменить.

Княгиня, аккуратно завернув крышку, отставила на столик баночку с целебным кремом, потом, чуть скривившись, посмотрела на себя в зеркало.

Волосы поседели, глаза потухли, уголки губ опустились, а щеки, сколько их не мажь самыми дорогими кремами, все равно обвисли.

Магия вполне могла творить чудеса, но не была всесильной. Годы брали свое. Пусть и запоздав лет на тридцать.

Впрочем, будущая княгиня Заславская еще будучи подростком решила для себя, что внутреннее важнее внешнего, на что и поставила. И — выиграла, до определенного времени оставаясь для окружения хорошенькой, относительно умненькой, но вполне безобидной.

Зубы и звериную хватку она показала позже. Когда на кону оказалась пусть и не сама жизнь, но судьба — точно. И не только ее собственная, но и ее детей.

Прояви Елизавета Николаевна тогда малейшую слабину…

Подобной решительности и готовности биться до конца от женщины с тремя сыновьями на руках, младшему из которых не исполнилось и года, никто не ожидал.

Последующие годы тоже не были легкими, но все-таки без подобных смерти мужа кризисов.

И вот опять… Когда она уже почти смирилась с беспросветным будущим для рода, судьба решила вновь преподнести ей сюрприз.

— Аграфена! — не повышая голоса, позвала она.

Не служанка -наперсница, помощница в тайных делах и… внебрачная дочь ее почившего супруга, которую она забрала у матери и воспитала вместе со своими детьми. Как свою, но и не скрывая, кем та была.

Тактика сработала. Девочкой Аграфена тянулась к ней больше, чем к родной матери. Девушкой — ловила каждое слово, внутренне стремясь стать похожей. Женщиной — благодарила не только за беспечные и обеспеченные детство и юность, возможность получить хорошее образование, но и, продолжая служить той, которую фактически боготворила, завести семью и детей.

Однако эта привязанность не была односторонней. Феня, как ласково называла ее Елизавета Николаевна, стала для княгини настолько близка, что даже родные сыновья иногда высказывали ей в этом свои претензии.

— Да, матушка, — Аграфена вошла в будуар тихо, словно просочилась через едва приоткрытую дверь.

— Присядь, — кивнув ей на стоявшее в углу кресло, приказала Елизавета Николаевна.

Пока Феня шла, в отражении зеркала, смотрела на ту оценивающе.

Аграфене, как и ее младшему сыну, было пятьдесят пять. Высокая, под метр восемьдесят, но до сих пор стройная, упругая, подвижная. Чертами лица в свою мать — не красавица, но вполне миленькая, а вот глаза отца — темные, мрачные. Да и взгляд такой же — пристальный, глубокий, как раз для ее дара. Пусть и скромного, но вполне помогающего определиться в этой жизни.

Елизавета Николаевна с мужем были родственниками. Дальними, что сделало их брак возможным, так что дар ищейки имели оба.

У Алексея Александровича — покойного супруга, выше среднего, что позволило ему добраться до шестой ступени в табеле рангов, что было весьма неплохо, хоть и не блестяще. А вот Елизавета Николаевна после рождения первого ребенка вдруг резко «подросла», перескочив с третьей на пятую. Второй ребенок вывел ее на седьмую — супругу это не понравилось, что не стало тайной для окружения. А Аркаша, третий, самый любимый и самый неблагодарный, поднял на восьмую, что приблизило ее трону, став пищей для пересудов.

Это было обидно — перед супругом, пока он был жив, Елизавета Николаевна была честна.

Впрочем, вот это… пока был жив, вполне возможно и стало причиной его смерти. Интрижек с императором у княгини так и не случилось, но, по крайней мере, мешать ее присутствию при дворе больше было некому.

А интрижки были. И немало. Благо, благодаря ее предосторожностям в свете о них даже не догадывались.

О некоторых, как с тем же князем Воронцовым, она вспоминала до сих пор. С ностальгией и легкой горечью от того, что все это в прошлом.

— Поговори со мной, — не то попросила, не то приказала Елизавета Николаевна, когда Аграфена, устроившись в кресле, поправила ткань домашнего платья, разложив его на коленях красивыми складками.

— О вашем визите? — понимающе улыбнулась женщина.

— О нем самом, — поджала губы Елизавета Николаевна.

Несмотря на возраст, в котором пора думать о вечном, Елизавета Николаевна любила жизнь. Но не пресную, когда каждый день похож на армейский распорядок, а острую, с перчинкой. Чтобы внутри бурлило и взрывалось, а в голове от мыслей становилось тесно. Чтобы кровь неслась по жилам, чтобы холодком по позвоночнику от ощущения опасности, чтобы в носу першило от запаха заговоров и предательств.

Возраст взял свое. Тело перестало быть неутомимым и легким на подъем. Глаза стали видеть хуже, да и слух подводил. И только нюх и чутье продолжали оставаться с ней. Преданные и безотказные.

И вот они-то и подсказывали — Ивлев начал свою игру. Не против императора, это она бы сразу поняла, но не без выгод для себя.

— Князь Ивлев нашел мою внучку, — не стала она скрывать от Аграфены сути разговора с князем. — Ищейка с хорошо развитым даром.

— Так это же здорово! — искренне обрадовалась этому факту Аграфена. — Вот только… — она тут же нахмурилась.

— Ты про Сергея и Кирилла? — зло ухмыльнулась Елизавета Николаевна.

Два старших сына. Как княгиня надеялась, ее надежда и опора.

Увы, она ошиблась, хоть до последнего и не верила сама себе.

Нет, откровенного предательства не было — оба сына хотя бы на публике почитали ее, как мать и главу рода, но каждый из них вел свою жизнь, став ближе к семьям своих супруг.

Старший, Сергей, весьма неплохой артефактор и ювелир, влился в бизнес тестя, став у того едва ли не правой рукой.

Средний, Кирилл, магик-целитель, заведовал кафедрой целительства в Военной Академии.

И оба, что старший, что средний, ждали, когда смогут вступить в борьбу за ее место. Тем более что главный принцип передачи власти — соответствующий дар, в их семействе был нарушен, так что оба имели едва ли не равные шансы.

А тут — внучка, да еще и с развитым даром…

— Вряд ли это долго удастся сохранить от них в тайне, — подтвердила опасения Аграфена. — Если только нанять охрану?

Елизавета Николаевна только хмыкнула.

Каждый одаренный, вошедший в силу — сам себе и служба безопасности, и полиция, и палач, так что телохранителей если имели, так только для статуса, да приставляли к маленьким детям и подросткам, в первую очередь ограждая от ненужных знакомств. А чтобы с целью защиты…

Нет, в жизни всякое случалось — конфликты между родами никто не отменял, но даже при таком варианте свою слабость старались не демонстрировать.

— Она не одна, — после недолгого раздумья добавила Елизавета Николаевна. — Есть старший брат. Вроде как неплохой артефактор.

Елизавета Николаевна не пропустила, как Феня поморщилась — в среде артефакторов была такая конкуренция, что быть просто неплохим выглядело весьма неприлично, но тут же кивнула, поняв то, о чем промолчала княгиня.

Если старший брат хоть что-то собой представлял, то вполне мог защитить сестру. Хотя бы на первых порах, пока девушка не освоится в новых для себя реалиях.

А вот потом…

Полностью раскрытый дар ищейки был многогранен. Не только чутье на опасность, не только возможность поиска, но и защита. Своя собственная и того, кого взялся охранять.

Именно эти способности когда-то вознесли Заславских на самый верх.

Именно они стали началом конца.

— Вас что-то смущает, матушка? — Аграфена мягко, по-кошачьи, поднялась с кресла и, сделав несколько шагов, опустилась на пол у ее ног.

— Меня все смущает, — машинально проведя ладонью по волосам Фени, медленно выдохнула Елизавета Николаевна. Потом, решительно отодвинув стул, поднялась и отошла к окну.

Этот дом — родовое гнездо Заславских, Елизавета Николаевна не любила. Но со временем привыкла, тщательно выкорчевав все, что напоминало о покойном муже и обставив его «под себя».

А вот сад, пусть и небольшой — земля в центре столицы была дорогой, но какой-то светлый, воздушный, навевавший мысли о прозрачных березовых рощах именья, в котором провела самую радостную часть своей жизни, не просто любила — обожала, холя и лелея каждую травинку в нем.

Вот и сейчас, глядя на очертания деревьев, проступавших в наступивших сумерках более темными тенями, ощутила, как на душе становится пусть и не спокойнее, но как-то ровнее. Как отпускает подспудный страх о том, что в свои сто восемь лет она может не справиться с затеянной князем Ивлевым игрой, что предубеждение не позволит открыть для себя ту молодую женщину, что скоро переступит порог этого дома. Что…

Развернулась она тоже резко. Окинув взглядом будуар — помещение было оформлено в серо-голубых тонах, добавлявших ему легкости, посмотрела на продолжавшую сидеть на полу Аграфену.

Верность воспитанницы не вызывала у Елизаветы Николаевна сомнений, но опасения были. Князь Ивлев далеко не прост. Как и цель игры, которую он затеял.

Тот, кто будет контролировать новоявленную ищейку, будет контролировать императора.

Не так, конечно, категорично, но очень к этому близко.

— Тебе не кажется, что Варвара давно меня не навещала? — отбросив все опасения, лукаво протянула она.

Варвара Зверева была ее внучатой племянницей по материнской линии. Заядлая путешественница, в свои неполные сорок лет исколесила значительно больше, чем половину мира. Непоседливая, жизнерадостная и даже слегка взбалмошная. А еще яркая, самодостаточная и все еще незамужняя.

В столице Империи Варенька, как звала ее Елизавета Николаевна, была один-единственный раз, в год своего шестнадцатилетия, так что знакомств практически не имела, а те, что имела — не поддерживала, чем княгиня время от времени и пользовалась, выдавая Феню за свою родственницу.

А то, что разница в возрасте…

С одаренными природа была щедра. Аграфена в свои пятьдесят пять выглядела лет на двадцать моложе.

— Интересный вариант, — тут же подскочила на ноги наперсница. Потом нарочито потупилась и полюбопытствовала: — А как же я?

— А ты⁈ — усмехнулась Елизавета Николаевна. — Утром я устрою тебе разнос и отправлю в поместье, комаров кормить, да хвосты коровам крутить.

— Ах… — Аграфера вроде как в ужасе закатила глаза и приложила ладонь ко лбу. — Мне прискорбно это слышать, но я, молча, удаляюсь собирать вещи.

— Не торопись, — «остановила» ее Елизавета Николаевна. Вернувшись к туалетному столику, присела на стул. — Во-первых, не забудь отписать Варваре, что мы опять используем ее личину, а то как нагрянет нежданно-негаданно. А во- вторых…

Ищейке требовался якорь — мужчина, который прикроет спину во время поиска.

И этот вопрос Елизавета Николаевна не собиралась пускать на самотек.

В Питер Игнат въехал ранним утром.

Время было хорошим — начинающийся день словно знаменовал собой начало нового пути. Да и погода радовала. Ни ветра, ни дождя и даже ни облачка на прозрачно-голубом небе.

И все было бы просто здорово, если не брать во внимание причину, которая привела его в этот город.

До дома, в котором жили родители, он добрался, когда часы показывали всего лишь начало восьмого, но отец, похоже, смаковавший свою первую утреннюю чашку кофе, стоял у окна, так что когда Игнат поднялся на третий этаж, дверь в квартиру оказалась уже открыта.

— Неожиданно, но — приятно, — Владимир Николаевич отступил на шаг назад, приглашая войти.

Когда Игнат перешагнул через порог, только и успев, что бросить сумку на пол, крепко обнял, словно после долгой разлуки.

Игнат не сопротивлялся, позволяя отцу ощутить себя отцом. Расслабился, принимая не только приветствие, но и ласку. По-мужски грубоватую, но искреннюю.

Родители, к сожалению, не молодели. Несмотря на то, что оба были в неплохой физической форме, да и за здоровьем старались следить, каждая встреча с ними могла оказаться последней. Игнат это понимал, так что был готов закрыть глаза на некоторые вещи, которые раньше, по молодости и глупости, не принимал.

— Мама еще спит? — поинтересовался он, когда отец, напоследок хлопнув ладонью по плечу, отстранился и закрыл за Игнатом дверь.

Как отрезал. Все, что тот тянул за собой.

— У мамы девичник, — добродушно хохотнул Владимир Николаевич. — Вчера встречались с подругами в баньке, а потом до утра продолжили у одной из них. В одиннадцать вечера звонила, сказала, что задержится до утра. Но вряд ли это утро наступит раньше обеда.

— И ты отпустил? — вроде как изумился Игнат, снимая кроссовки.

Игнат родился в Москве, да и большую часть жизни прожил там же, до глубины души пропитавшись духом и ритмом столицы. А вот родители, хоть и были, как и он, коренными москвичами, перебравшись в Питер вдруг стали в нем своими.

Первое время Игнат этому удивлялся, но потом вдруг сам, приезжая к ним в гости, переключался, словно оставляя за чертой города одного Игната, чтобы напялить шкуру другого. И этот другой был вполне аутентичен детищу Петра с его парадными, поребриками, булошными и более современными шавермами.

Вот и сейчас, вроде бы ничего не изменилось, но достаточно оказалось переступить порог родительской квартиры, как в душе что-то сдвинулось. Прекратило быть суматошным, обретя глубокую осмысленность и одухотворенность.

И даже проблема перестала быть таковой, словно вся история этого города с его высокородными интригами, преданностью и предательствами, восхождением на престол и свержениями с него, революциями, героизмом, кровью, болью, верой и верностью, показали всю мелочностью той ситуации, в которой он оказался.

И это было… нет, не странно — правильно, как и должно было быть.

Владимир Николаевич не пропустил его внутренней метаморфозы. Слегка нахмурился и поинтересовался уже серьезно:

— Проблемы? Я могу помочь?

— Ничего, с чем я не смог бы справиться, — легкой улыбкой успокоил его Игнат. — Кофе угостишь?

— С пышками? — Владимир Николаевич принял ответ. Когда Игнат избавился от обуви, — кивнул головой в сторону двери в ванную комнату. — Мой руки, сейчас приготовлю.

Торопить Игната не пришлось, в дороге он не останавливался, так что проголодался до озверинного состояния.

Ему бы что посущественнее, чем кофе с пончиками, называемыми в Питере пышками, но Игнат решил воспользоваться отсутствием матери, чтобы поговорить с отцом об истории с ищейкой.

Без подробностей, конечно, но чтобы осознать всю остроту и многогранность ситуации, отцу должно было хватить и общей картины.

В ванной пахло сандалом — любимый аромат отца. И — лавандой, но это уже были предпочтения матери.

Сколько Игнат себя помнил, во всем, чем они жили и что их окружало, родители всегда находили компромисс, учитывая интересы друг друга. Цвета, ароматы, стили, распорядок дня, места для отдыха, профессиональная деятельность…

Алевтину Андреевну привлекали бирюза, хризантемы, Италия и лавандавые поля Французского Прованса. А еще балет, книги по философии и психологии, и царь-бас Шаляпина.

Владимир Николаевич отдавал предпочтение строгости графитово-серого, любил аромат кедровой хвои и сандала, лучше всего отдыхал в пешем походе где-нибудь на Алтае, а слушал чаще всего джаз. Не говоря уже о том, что был ранней пташкой, примирившейся с присутствием рядом махровой совы.

И так уже сорок с лишним лет. Поженились они, когда обоим было по двадцать. Жизнь, как они говорили, пролетела незаметно — через два года собирались отметить шестидесятипятилетний юбилей.

Кухня встретила его ароматами. И не только кофе, но и сырников, уже задорно скворчавших на сковороде. Ну и мини-бутербродов. Точнее, полосок сыра и копченого мяса, лежавших на небольших кусочках подсушенного белого хлеба. Как раз на пару укусов.

— Подумал, что ты голоден, — не оборачиваясь от плиты, произнес отец.

— И не ошибся, — устало-расслабленно улыбнулся Игнат.

И неважно, что им еще предстоял разговор. Ощущения домашности, предстоящего отдыха и решаемости любых вопросов, с которыми мог сюда прийти, превалировало над всем остальным.

Дом, в котором родители купили квартиру, был старой, еще дореволюционной постройки, но прошел через глобальную реконструкцию с усилением фундамента, перепланировкой помещений и заменой всех инженерных коммуникаций. Так что внешне все выглядело как на переломе девятнадцатого и двадцатого веков, а внутри соответствовало критериям века текущего. Включая просторную кухню и достаточный, чтобы не толкаться в нем, коридор.

— Торопишься? — переложив сырники на тарелку, развернулся к нему отец.

В строгом темно-сером фартуке серебристой вышивкой поварского колпака, надетом поверх легкого спортивного костюма, он выглядел весьма гармонично для кухонного антуража.

— Да, но не очень, — устраиваясь на стуле у круглого стола, обтекаемо ответил Игнат.

С одним из надежных людей, номер которого дал Виталий, Игнат связался еще на подъезде к городу. Благо, Серебряков предупредил, чтобы Игнат не скромничал и звонил тому даже ночью.

Контакт пока не ответил ничего, но обещал перезвонить, как только решит вопрос с машиной, на которую Игнат хотел поменять свою тачку.

— Тогда — ешь, поговорим позже, — кивнул отец.

Наполнив чашку кофе, поставил перед ним. Потом налил себе — чуть на донышке, чтобы не превысить установленную самим себе норму, присел напротив.

Ел Игнат вроде и неторопливо — хотелось продлить ощущение расслабленности, но привычка постоянно находиться настороже, быть готовым в любую минуту сорваться и понестись на встречу с клиентом, быстро взяла свое.

Но, тем не менее, едой насладиться он сумел. В их семье готовили все — сам Игнат начал изучать кулинарное искусство, будучи еще сопливым пацаном, но отец был вне конкуренции. Если тот вставал к плите, об отсутствии аппетита можно было забыть.

Когда обе тарелки — и с сырниками, и с бутербродами, опустели, сделал последний глоток и, встав, собрал посуду и отнес в раковину. Ополоснул под струей горячей воды, поставил на сушилку.

— Смешно, — как-то горько усмехнулся он, вытирая руки, — но, кажется, я не знаю, с чего начать.

Вернувшись за стол, посмотрел на отца. Потом кивнул сам себе — с чего бы он ни начал, отец, профессор математики, разберется. Разложит все на составляющие и соберет так, что картинка станет ясной и понятной.

Мать была такой же. Правда, действовала иными методами.

— Несколько дней назад в Москве была похищена дочь Ромки, — решившись начать с главного, резко, словно ныряя в холодную воду, произнес Игнат. — Три трупа и ни одной зацепки.

Владимир Николаевич подался вперед — похоже, новости все эти дни он не смотрел, что и не удивительно с его скептическим отношением к современным СМИ, но тут же вновь откинулся на спинку стула.

Однако хмуриться он так и не перестал. И Игната это тревожило, как предостережение, которого не мог понять.

Игнату бы остановиться и подумать — реакция отца не соотносилась с тем фактом, что история с похищением была уже в прошлом, но как раз остановиться и не получалось. Ни тогда, когда «а» уже сказано.

— Когда стало понятно, что обычные методы не работают, — продолжая отмечать все новые признаки волнения на лице отца, вновь заговорил Игнат, — решили обратиться…

— … к Ищейке, — неожиданно перебил его Владимир Николаевич.

Скривившись, поднялся, отошел к окну.

Пауза затянулась. Владимир Николаевич продолжать реплику не торопился, о чем-то размышлял.

Игнат, хотя и удивился подобной осведомленности родителя, задавать наводящие вопросы то же не спешил. Знал, что пока отец не примет для себя то или иное решение, дергать его бесполезно.

Так что, воспользовавшись возможностью, Игнат думал. Сразу и обо всем. Но больше о том, что этот, большой на первый взгляд, мир оказался весьма тесен, и о том, что об отце он знал далеко не все.

— С Виталием давно виделся?

Вопрос, тоже оказавшийся из разряда непредсказуемых, лишь подтвердил мысли Игната.

Отец был в теме. Оставалось понять, в какой именно и насколько.

— Вчера, — тем не менее, максимально спокойно ответил он и развернулся вместе со стулом, чтобы видеть так и застывшего у окна отца. — Это имеет отношение к Ищейке?

— Не знаю, — лишь теперь повернулся к нему Владимир Николаевич. — Но есть два факта, которые меня настораживают.

Игнат только усмехнулся. С некоторых пор его настораживало едва ли не все. Включая хорошую погоду в Питере, в рамках происходящего тоже выглядевшую едва ли не подозрительно.

— Тебе известно, что твой Серебряков больше не служит в той конторе, в которой он служил?

Игнат в ответ только качнул головой. Дружба — дружбой, служба — службой. Что такое секретность, ему было хорошо известно.

Что же касалось Серебрякова…

Как Борис пошел по стопам своего отца — военного моряка, так и Виталий. Где конкретно служил старший Серебряков, Игнат не знал до сих пор, но в том, что был связан с чем-то серьезным, уверен.

— Не знаю точно, важно это или нет, — задумчиво потер Владимир Николаевич подбородок, — но некоторое время назад для его нового места службы я просчитывал некоторую математическую модель. И было там кое-что в исходных данных…

Игнат, сжав кулаки, медленно выдохнул. Потом исподлобья посмотрел на отца.

Владимир Николаевич занимался математическим моделированием, достигнув в этом направлении определенных успехов, о чем свидетельствовало его сотрудничество с разными структурами, включая и военное ведомство.

К сожалению, о том, насколько разнообразным и глубоким было это самое сотрудничество, он задумался лишь теперь.

— Ты с ней контактировал? — очередной вопрос отца едва не застал его врасплох.

— Да, — кивнул Игнат. — Очень плотно.

Ответ Владимиру Николаевичу явно не понравился, но от комментариев он воздержался. Прихватив с подоконника блокнот и ручку, вернулся за стол. Дождавшись, когда Игнат развернется, поинтересовался:

— Кто и что тебе предложил?

— Генерал Мирошниченко, — ответил Игнат, недобрым словом помянув бывшего начальника. — Утверждает, что под нее готовы создать отдел. Мне предлагают его возглавить

— Чушь! — Владимир Николаевич открыл блокнот на чистой страничке.

Нарисовав в центре несколько окружностей и обозначив их непонятными Игнату математическими знаками, добавил к ним обозначающие связи стрелки. Затем разделил страничку на две части вертикальной чертой. Написал в одной из них довольно громоздкую формулу. Напротив, в другой, еще одну. Потом добавил в каждый столбец еще по паре.

— Виталька имеет к этому отношение? — не опасаясь сбить отца с мысли — это было невозможно, уточнил Игнат.

Вероятность того, что он влез в более серьезную игру, чем просто желание руководства МВД заиметь себе человека с уже доказанными неординарными способностями, теперь, в рамках общения с отцом, выглядела вполне возможной.

— Скорее — да, чем — нет, — «порадовал» его Владимир Николаевич. — Серебряков решил помочь тебе отсидеться? — заполнив формулами и вычислениями всю страничку, посмотрел он на него.

Два числа, в одном столбце — восемнадцать, в другом — сорок четыре, обведенные несколько раз, Игната смущали.

Но еще более смущал взгляд отца. Тяжелый. Смурной.

— Да, — переплетя пальцы, положил Игнат руки на стол. — Он дал контакты надежных людей…

Закончить ему не дал звонок.

Как раз одного из них.

За Ольгой заехали, как и обещали, в десять.

Вопреки ожиданиям, она была уже не просто готова, но и стояла внизу, у подъезда, в окружении двух одинаковых дорожных сумок, лежавшего на скамейке рюкзачка и удивительно дисциплинированно сидевшего у ее ног французского бульдога.

А еще подруга была одета так, как и договаривались, неброско и удобно. Джинсы, футболка, тонкий трикотажный кардиган и кроссовки. Все в одной цветовой гамме — бело-сине-коричневой, из которой выбивалась только рыже-вьющаяся шевелюра.

Когда машина остановилась, и я, открыв дверцу, спрыгнула на тротуар, Ольга задрала на лоб темные очки и окинула меня внимательным взглядом. Потом кивнула — я тоже предпочла удобство и комфорт, и, подхватив рюкзачок, скомандовала:

— Грузимся.

Команда относилась к Джоннику, самозабвенно любившему кипиш, но выполнил ее подоспевший Стас. Одной рукой подхватил собакина, второй зацепил обе сумки и направился к уже открывшемуся багажнику.

— Ау! — вроде как окликнула его Ольга, — собаку-то верни.

— Ага, — многозначительно выдал Стас и, забросив сумки внутрь — с учетом нашего багажа свободного места хватило бы еще на четыре таких же, вернулся к нам. — Я что, на изверга похож? — угрожающе насупившись, посмотрел он на Ольгу.

— Нет, — качнула она головой. — Кстати, доброе утро!

— И тебе не хворать, — кивнул Стас, тут же потеряв к нам всяческий интерес.

Открыл дверь со стороны переднего пассажирского сиденья и, перехватив буквально замершего от предвкушения поездки Джонни, усадил его в специальное автокресло.

Пристегнув карабин к шлейке, выпрямился:

— Основательно не устраивайтесь. Нас ждет другая тачка.

— А чем эта плоха? — поинтересовалась Ольга. Бросив рюкзачок на задний диван, плюхнулась следом за ним, заняв мое место.

Пришлось обходить машину и усаживаться слева.

— Тем, что есть лучше, — закончив обеспечивать безопасность собаки, удовлетворил Стас любопытство Ольги. Потом, оценив диспозицию, вернулся на водительское сиденье. — Объясняю правила поведения, — поерзал он, усаживаясь удобнее. — Не просить сделать музыку громче. Лишние вопросы не задавать, меня не отвлекать. Все понятно?

— Гав! — первым отреагировал Джонни. И тоже заерзал, но уже от затопивших его эмоций.

Мы же с Ольгой только понимающе переглянулись. Стаc включил режим «отца-командира».

Надолго его вряд ли хватит.

Все закончилось даже раньше, чем я ожидала.

— Ладно, расслабьтесь, — усмехнулся Стас, пристегиваясь. Потом нежно, словно лаская, провел ладонью по рулевому колесу. — Ну, поехали.

Воспользовавшись советом брата, медленно выдохнула и откинулась на спинку.

Вот только полностью расслабиться так и не получилось. Несмотря на ощущение, что все будет хорошо, снедала подспудная тревога. Нудная, тягучая, она примостилась где-то внутри желудка, время от времени вызывая дискомфорт.

Не будь уверена, что со здоровьем все в порядке, заподозрила бы гастрит. Но гастрита не было, да и ощущение это я испытывала уже не в первый раз.

Обещание неприятностей. Не прямо сейчас — до них предстояло еще дожить, однако, гарантированных.

А еще нервировала мысль, что все совсем не так, как кажется. И избавиться от нее не получалось несмотря на все усилия.

Впрочем, особых усилий к этому я и не прилагала. Так уж получилось, что последние два дня вышли весьма сумбурными.

Вроде и сложилось все, как хотела, но каждый раз все через пень-колоду. Удалось записаться на маникюр и педикюр, но не к своему мастеру — расписание у той было плотно забито, а к молоденькой девушке, которая оказалась весьма старательна и аккуратна, но медлительна.

Вроде и внесла аванс за квартиру, но банковское приложение постоянно подвисало, так что провести оплату удалось отнюдь не с первой попытки.

Вроде и собрала тот оптимальный минимум вещей, который меня полностью устраивал, но на любимом платье-лапше, незаменимом в любой поездке, обнаружилось пятно, так что пришлось метнуться в экспресс-химчистку.

И даже ссылку, которую сбросил мне отец, не удалось открыть с первого раза.

Лучше бы я ее вообще не открывала. Не понимала бы сейчас: все, что мы делаем — суета, результата от которой не будет. Когда вмешиваются такие силы…

Впрочем, это не значило, что я собиралась сдаться. Не в моем характере.

— Вы так и не рассказали, куда мы направляемся, — стоило выехать со двора, поинтересовалась Ольга.

— А для тебя это имеет значение? — тут же отреагировал Стас, бросив на нас взгляд в зеркало заднего вида.

— Нет, — растянула губы в улыбке Ольга, однако тут же добавила, — но ведь интересно. Правда, Джонни.

— Гав! Гав! — отозвался пёсель, поддержав хозяйку. И даже пустил слюну, выражая восторг от всего происходящего.

— Значит, заговор? — фыркнул Стас. — А если всех недовольных…

— Молчу, молчу, — тут же засмеялась подруга. — И ты молчи, — погрозила она пальцем повернувшемуся к ней Джоннику. — А то высадят нас и отправят домой пешком.

— Джонни, не слушай ее, — подмигнул мне в зеркало Стас. — Кого угодно, но только не тебя.

— Вот как он с нами! — с нарочитой горечью воскликнула Ольга, взглядом ища у меня поддержки.

Губы сами растянулись в улыбке. Брат. Близкая подруга. Джонник. И — дорога.

Не гони нас вперед опасность, большего и желать не стоило.

Ехали мы часа полтора, но все время практически по зеленому — светофоры переключались, как только оказывались в пределах их видимости, даже притормаживать нигде не пришлось.

Фантастика?

Нет! Со Стасом чаще всего так и происходило. Если он за рулем, даже пробки на дороге умудрялись рассасываться перед нашим появлением.

Место назначения оказалось сразу за МКАД, неподалеку от недавно открывшегося там модного клуба. Того самого, у которого Стас забирал Лизоньку.

И это меня почти смутило… Почти. Было очевидно, что и в первый раз, и теперь, эта точка выбрана братом совершенно не случайно. Мало того, что поблизости находился крупный торговый комплекс, так еще и станция метро.

Ну и, скорее всего, правильные знакомства. Когда не только я тебе, но и ты мне, если такое вдруг потребуется.

Первый пункт сработал сразу — утром выходного дня здесь было весьма многолюдно. И — многомашинно, если так можно было выразиться. Народ активно закупался. Да еще и в бешеных количествах. Словно в последний день.

Стас высадил нас у одного из входов в торговый комплекс. Меня, Ольгу и Джонника. Предупредил, что у нас есть минут пятнадцать-двадцать, чтобы выпить кофе и, снова умостившись за рулем, вместе с джипом скрылся из глаз.

Не самый приятный момент. Мало того, что без предупреждения — об их с Игнатом плане он так ничего и не рассказал, так еще и отдал на растерзание Ольге. Та, конечно, барышня слегка рассеянная, но отнюдь не дура.

— И что это было? — тут же оправдала подруга мои опасения.

— И, правда, пойдем, выпьем кофе, — кивнув на вывеску кафешки, предложила я.

Ольга посмотрела на собакина — тот, словно тоже предчувствовал тайны, был тих и покладист, что совершенно не свойственно французам.

— Ну, пойдем, — многозначительно протянула Ольга. — Если пустят с собакой.

Пустили. Кафешка оказалась не dog-friendly, но нам не только не показали на выход, но и принесли большую чашку с водой. Для Джонни, который ответил официантке умильно-благодарным взглядом.

Народу в кафе было немного. Это и хорошо, не пришлось долго ждать. Только и устроились за небольшим столиком у окна, усадив собакина на широком подоконнике, словно специально предназначенном для этого.

Ольга выбрала капучино, я — эспрессо. Не сказать, что любительница — предпочитала травяные чаи, но сегодня — особый случай. Есть вещи, которые трудно объяснить словами, но и без них понимаешь, что происходит нечто судьбоносное.

Так вот этот день, это утро, эта дорога — были началом того самого судьбоносного. Я это осознавала особенно отчетливо.

— Ну, колись! — плотоядно ухмыльнулась подруга, когда я, почти полностью опустошив стакан воды, сделала первый глоток кофе.

— Уверена? — подмигнула я Джонни.

Собакин начал медленно «закипать», не зная, чему уделить большее внимание. Нам или происходящему за стеклом.

И если бы не воспитание…

Пухлой жопкой он ерзал по постеленной на подоконнике дорожной подстилке так, словно собирался протереть в ней дырку.

Хорошо еще пока молчал. Но вряд ли это было надолго. Воспитание — воспитанием, но с темпераментом шутки плохи.

Ольга нетерпение питомца вроде как и не замечала. Закатила глаза, будто говоря, что ничего другого от меня и не ожидала, потом медленно выдохнула и… кивнула. Решительно.

Ну что ж. Как говорится, сама напросилась.

Я сделала заговорщицкий вид, наклонилась к ней через столик и шепотом произнесла:

— Меня разыскивает милиция.

Выражение лица подруги менялось по-кадрово. Шок. Граничащее с изумлением удивление. Неверие. Подозрение, что разыгрываю. Потом понимание, что такое действительно может быть. И, наконец, спокойное, если даже не сказать — равнодушное принятие.

— И вы на всякий случай решили свалить из Москвы? — взялась она за кружку с капучино.

О том, что у меня есть способы обезопасить себя от излишнего любопытства, Ольга знала — был у нас с ней такой разговор. Отсюда и ее «на всякий случай».

— Как говорит Стас, на каждую хитрую гайку всегда найдется свой болт с резьбой, — грустно — и ведь не преувеличивала, улыбнулась я. Сделав очередной глоток, отставила чашку и машинально погладила подставленную мне лобастую собачью голову. — Мне устроили грамотную ловушку, в которую я не могла не вляпаться.

— Даже так… — посмотрев на меня каким-то непонятным взглядом, произнесла вдруг Ольга. — А меня вы решили увезти подальше, чтобы вывести из-под удара?

Я только пожала плечами. Скорее, все было ровно наоборот. Именно ее мысль свалить куда-нибудь из города навела на идею покинуть Москву на некоторое время.

Однако говорить ей об этом я не собиралась. В списке приоритетов безопасность Ольги стояла выше, чем моя собственная и ей об этом тоже было известно.

— Даже не знаю, что сказать на это, — не дождалась Ольга моего подтверждения.

Взгляд вновь стал непонятным, а поза — напряженной. Как если бы она собиралась вскочить и убежать.

И это меня неожиданно расстроило — возникло ощущение, что теряю подругу, но лишь на мгновение. Разочарование нахлынуло и растаяло туманом, намекая, что пора завязывать с человеческими эмоциями и переключаться в режим ищейки.

Мысль была хорошей, однако не столь однозначной, как казалось на первый взгляд. Я привыкла к «нормальной» жизни, используя дар лишь при необходимости.

Обстоятельства изменились.

Мне стоило это принять.

И не завтра, когда может стать поздно, а именно сейчас, пока ситуация позволяла войти в нужное состояние мягко, не вызывая резкого смещения реальностей.

И я это сделала. Незаметно для окружающих подобралась — Джонник сразу отреагировал, тут же наклонил бошку, словно приглядываясь. Медленно выдохнула, буквально перестраиваясь тем «нутром», что делало меня ищейкой.

И мир тут же откликнулся, став другим. Ярким, насыщенным цветом, звуком, запахами. И образами.

Но они не обрушились — так было раньше, когда я только начала привыкать к своему второму «я», а словно обняли, окутав своим многообразием, мягко дали почувствовать свои неоднородность и многомерность.

Люди тоже стали иными. Как если бы обрели глубину, добавив себе еще одно измерение. То, что наполнено чувствами, эмоциями, мечтами и желаниями, целями и потребностями. И — готовностью к действию.

Этого хватило, чтобы понять побуждения Ольги. Всего лишь провокация, за которой скрывался легкий страх неизвестности, беспокойство обо мне и Стасе и с трудом контролируемая жажда приключений.

От этого на душе стало спокойнее. Подруга принимала меня. Принимала такой, какой я была.

И тогда я решила ей подыграть. Совсем немножко, только слегка уколоть:

— Ты еще можешь отказаться от нашей компании, — грустно опустила я голову.

— Могу, — холодно кивнув, согласилась она. Потом, расслабившись, ехидно улыбнулась. — Но не буду.

— Уф! — выдохнула я, обрадовавшись вполне искренне. — Ты меня чуть до инфаркта не довела.

— Старалась, — хмыкнула Ольга, довольно. Встряхнула своей рыжей гривой.

— И у тебя получилось, — поднявшись, заверила я подругу. Пока она допивала последние капли капучино, спустила Джонника с подоконника. — Поторопись, Стас уже ждет нас на подземной парковке.

Спрашивать, откуда мне это известно, Ольга не стала.

И правильно сделала. Просто до того, как произнесла, я этого и сама не знала.

А телефон все трезвонил. Вибрировал, издавая не самые приятные звуки — рингтон был стандартным, давностью лет в десять.

Взгляд отца стал напряженным.

Впрочем, и сам Игнат подобрался, как если бы от того, что услышит, зависела жизнь.

Наплевать, если его, главное, чтобы не тех, кто дорог.

Эта мысль его и успокоила. Окончательно и бесповоротно.

Пути обратно не было — вопрос принципиальный, так что дергаться и дальше смысла не имело.

Как будет… так — будет. Но он сделает все, чтобы так, как надо.

Он достал из заднего кармана джинсов не первой свежести телефон — снабдил Виталий, поднимаясь, нажал кнопку:

— Слушаю.

— Сможешь подъехать через пару часов на ватрушку? — не здороваясь, отозвался собеседник.

— Куда, куда? — переспросил Игнат, отходя к окну.

Привычка. Все держать в поле зрения.

Надежный товарищ Виталия уточнил адрес — площадь Восстания, Игнат прикинул — вполне укладывался и договорить с отцом и доехать, так что с ответом не задержался:

— Буду.

— Захвати документы, оформим страховку. — И прежде чем Игнат дал понять, что эта идея ему не нравится — фамилия в системе явно стояла на контроле, добавил: — Там свои люди. Засветят, только если сам проколешься.

— Понял, — согласился с такой постановкой вопроса Игнат и отключился.

Продолжая держать телефон в руке — свой, как и договаривались со Стасом, он оставил дома, в Москве, грустно улыбнулся:

— Похоже, с мамой я так и не увижусь, — посетовал он, имея в виду, что утро у слегка загулявшей Алевтины Андреевны должно было начаться не раньше обеда.

— Так будет даже лучше, — вроде как подбодрил его отец. Потом, бросив еще один взгляд на расчеты в блокноте, встал:

— План есть?

— Куда ж без плана, — успокоил его Игнат. — Деньги — тоже.

— Лишними не будут, — жестко, так, что у Игната даже мысли спорить не возникло, отрезал отец, направляясь к выходу из кухни.

— Согласен, не будут, — буркнул себе под нос Игнат. Развернулся.

До места, где назначил встречу надежный человек Виталия, было минут сорок езды. С запасом, если учесть отсутствие пробок утром выходного дня.

Окна кухни выходили во двор. В отличие от множества дворов-колодцев старого Петербурга, этот был вполне похож на привычные дворики. Зеленые насаждения — немолодые, но еще крепкие деревья и совсем юный кустарник. Детская площадка: пара качель, небольшой городок, песочница и весьма свежие, еще не потертые лавочки.

Ну и множество машин, буквально притиснутых к довольно узкому тротуару.

Проблема старой застройки. Тачку, а то и не одну, имела каждая семья, а вот мест для них катастрофически не хватало.

И вроде его это совершенно не касалось — проблемы властей города, да тех бедолаг, для кого поиск парковки становился ежедневной задачей номер один, но ведь зацепился.

Похоже, мозг искал простые задачи, не желая решать сложные.

— Держи, — отвлек его отец от созерцания.

Игнат обернулся… на стол легли четыре пачки денег: две — тысячных и столько же пятитысячных, вполне себе современный смартфон с зарядкой и несколько сим-карт.

— Неожиданные запасы, — многозначительно хмыкнув, прокомментировал Игнат увиденное. — Готовился сбежать от матери?

— От твоей матери сбежишь… — Владимир Николаевич, сняв фартук, бросил его на спинку стула. — Я, конечно, не Сидик Афган, но просчитать время поворотных событий в жизни собственного сына вполне способен, — с каким-то скрытым недовольством произнес он. — Правда, ошибся на пару недель, но ни общей ситуации, ни ее последствий это не меняет.

Как ни странно, но сказанное Игната ничуть не удивило. Какие ум и характер скрывались за интеллигентной доброжелательностью его отца, он понял уже давно.

Увы, не всегда доверял собственным знаниям.

А Владимир Николаевич, постучав пальцами по столу, между тем продолжил:

— Первый раз я считал, когда принимали с матерью решение перебраться в Питер, так вот там кое-какие нюансы уже начали себя проявлять. Ну и принялся контролировать каждые полгода, да готовиться, сам не знаю к чему. А зимой уже все стало понятно. Игра пошла по крупному.

— Чья игра? — нахмурился Игнат.

Решение перебраться в Питер родители приняли пять лет тому назад.

Совпадение или нет, но из органов его «ушли» в это же время.

Отец звал с собой. Первый порыв — согласиться, Игнат пережил быстро и безболезненно. В Москве он чувствовал себя своим. Связи, контакты, знакомства…

Для будущего детективного агентства, которое собирался открыть, все это имело огромное значение.

— Если бы я знал! — с горечью вырвалось у отца, сбив Игната с мысли. — Ясно, что сидят высоко, однако вариант не однозначен. Как и цели.

— С целями всегда так… — то ли хмыкнул, то ли ухмыльнулся Игнат. И добавил, скорее по наитию, чем по расчету: — Значит, вариант с отделом можно отбрасывать, как нежизнеспособный. И генерал либо в деле, во что я не верю, либо его играли втемную.

— Правильно думаешь, — подтвердил его предположение отец. — Хорошо звучит. Как приманка. Но вряд ли кто-то позволит держать подобный талант в рамках МВД. Я бы больше поверил в безопасность…

— И тоже в качестве ширмы, — согласился Игнат с тем, о чем отец промолчал.

Потянувшись к кучке сим-карт, взял одну. Покрутил в пальцах, бросил обратно.

— А может, — посмотрел он на Владимира Николаевича, — плюнуть на все, уехать к дядьке в Выборг. Уж какую-нибудь работу я там себе найду…

И так его это мысль захватила, что Игнат сам себе поразился.

Впрочем, мгновение слабости было коротким. Жизнь приучила не избегать драк. Последствия могли быть еще более серьезными.

— Может и стоит, — вздохнув, нахмурился отец. Отодвинув стул, сел. Облокотился на край стола. — А сможешь?

Вопрос был интересным…

Ответ — однозначным. Нет, не сможет. Не в этом случае.

— Вот видишь… — поморщился Владимир Николаевич. — Извини, с оружием не получилось…

Замечание отца Игната не отрезвило — вернуло в рабочее русло. Сначала — дело. Тем более что душевными терзаниями он и так никогда особо не страдал.

— Считаешь, придется воевать? — едва не расхохотался он.

Вместо ответа Владимир Николаевич лишь развел руками. Мол, и хотел бы, но…

Да, обговаривая со Стасом будущие действия, такой вариант они тоже не исключали. Более того, считали вполне вероятным. Не так, чтобы пятьдесят на пятьдесят, но с вероятностью в процентов сорок.

Игнат знал систему изнутри, Стас — достаточно плотно контактировал с разного рода дельцами в бизнесменском обличье, так что их натуру тоже знал неплохо. Потому и предполагал — эти будут идти до конца.

Вывод их этого следовал лишь один: готовым нужно было быть ко всему.

Отец мог в этом помочь.

Более чем.

— С предисловиями заканчиваем, — решительно пододвинул он к себе блокнот отца. Еще раз посмотрел на схему и формулы.

С математикой у него было неплохо — отец считал, что есть, что развивать, но эти расчеты ничего, кроме внутреннего трепета и преклонения перед торжеством науки не вызывали.

— У меня час. Если есть, что сказать по существу…

Судя по выражению лица Виктора Николаевича, что сказать по существу у него было.

И Игнат был готов все это услышать.

Час пролетел незаметно. Раз и…

Парадоксы времени. То летит, то — ползет, а то и вовсе замирает в одной точке, по максимуму давая осознать свою тягучесть.

Прощание с отцом, в полном соответствии с ожиданиями, получилось спокойным. Все, что можно было сказать, было сказано и осознано. Все остальное…

Выбор сына Владимир Николаевич принял, когда тот пошел на юридический, а не на матфак, как тому бы хотелось.

Вот и теперь: один — решил, второй не имел права останавливать, потому как есть вещи, через которые не переступить.

— Ты на внешний вид не смотри, — надежный человек Виталия, представившийся Антоном, от души пнул обутой в изрядно ношенный кроссовок ногой по переднему колесу. — Внутри все тип-топ, ручками перебирали и подгоняли. Не подведет.

Стоило признать, что внешний вид машины Игната тоже нисколько не смущал. Тойота Хайлендер две тысячи восьмого года рождения новой, конечно, не выглядела, но смотрелась ухоженной. Лишь немногим хуже, чем его трехсотый Крузак, побывавший за последние четыре года во многих переделках.

Но, тем не менее, Игнат еще раз обошел вокруг тачки, и даже вновь посидел на водительском сиденье, с удовольствием слушая, как залихватски выводит рулады движок.

Антон не лукавил, машина — зверь. Это Игнат чувствовал всем нутром.

— Меня устраивает, — заглушив двигатель и выбравшись из машины, подошел он к надежному товарищу. — Держи, — протянул ему ключ от Крузака.

Антон ключ принял. Подкинув, поймал, из-под нависшей на глаза нечесаной челки посмотрел на Игната.

Ухмылка была шальной, какой-то бесшабашной, вписывающейся в его образ — шустрого, готового немедленно, без рассуждений, схватиться за любое дело, лишь бы получить приработок. А вот взгляд оказался другим. Цепким, препарирующим.

Выглядел Антон на двадцать пять — двадцать семь, но был старше. Как минимум, лет на десять. Были моменты, которые его выдавали.

— Тогда давай документы и жди здесь, — спрятав «настоящий» взгляд, тут же подхватился надежный товарищ. И когда Игнат подал ему паспорт и права, добавил: — Вернусь минут через двадцать.

Игнат только кивнул. Ухмыльнулся уже вслед вкрутившемуся в толпу людей Антону. Подобные ситуации, когда приходилось вот так… махнуть не глядя, в его жизни уже были. Вся разница лишь в том, что тогда он рассчитывал на своих надежных людей.

Двадцать минут — не вечность. Площадь Восстания — есть на что посмотреть, да и понаблюдать, тренируя взгляд, тоже есть на ком. Достопримечательность города, в выходной день народу немерено. Особенно, в такую погоду.

Да и подумать. Ни когда кто-то рядом, загружая собственным видением, а один на один с самим собой. И — прокурор, и — защитник. Все в одном лице.

Он вновь забрался в машину. Почти уже свою. Оставив водительскую дверь приоткрытой, откинулся на спинку сиденья, едва ли ни сразу ощутив, что чувствует себя здесь комфортно.

Бросил взгляд на стоявший слева Крузак.

Четыре года верой и правдой. И в жару, и в холод, и в снег, и в слякоть…

Машины они — как женщины. Есть капризные, вертлявые, норовившие сделать все по-своему. А еще тихие, домашние, незаметные. Или такие, как его — надежные и готовые на любую авантюру.

Сожаление было коротким. Не время и не место.

Информация, которой загрузил отец, звучала нетривиально. И ведь ни одного факта, одни предположения, но настолько логичные, что сомневаться не приходилось.

И не все крутилось вокруг ситуации, в которую Игнат попал, но и вокруг друга детства Виталия Серебрякова, по словам Владимира Николаевича перешедшего из одной очень крутой конторы в другую, не менее крутую и серьезную. И то, что та была из вновь образованных структур, ее серьезности и возможностей не умаляло.

Какое это отношения имело к Ищейке, отец точно не знал, но был уверен — имело.

То ли речь шла об использовании неординарных человеческих способностей, которые он отказался называть экстрасенсорными, потому как те далеко выходили за рамки «привычной», «телевизионной» эзотерики.

То ли все было еще нестандартнее и можно было говорить о намечающихся контактах с представителями иных измерений, о существовании которых утверждали не только творцы фэнтези-романов, но и квантовая физика, во что он, Владимир Николаевич, верил больше, чем писателям, которых время от времени почитывал.

А может…

Сколько бы ни было вариантов, все они сводились к одному — Ищейка с ее способностями требовалась на самом верху. И коалиций, к которым Владимир Николаевич отнес и соответствующие спецслужбы, имелось значительно больше, чем одна.

И вот в этом-то и была самая большая проблема. Загонщиков слишком много. Какой бы хитрой и осторожной не оказалась дичь, шансы у нее отсутствовали от слова совсем.

Влияло ли это на решение Игната?

Нет! Если только заставляло относиться к ситуации еще серьезнее.

С мысли о том, что с матерью все-таки стоило бы повидаться, сбил звонок. На тот самый, подкинутый Виталием телефон.

— Слушаю, — после короткой паузы — номер звонившего был незнаком, ответил он, буквально напружинившись.

— Не перебивай и не переспрашивай, — без предисловий начали разговор с той стороны. Голос был обработанным, резким, гортанным. — Ситуация изменилась. Надежный человек едет с тобой. Так надо. Прими все меры предосторожности и как можно скорее сваливайте из города.

Связь прервалась, но Игнат еще несколько секунд сидел словно оглушенный.

Несмотря на обстоятельства, он рассчитывал на раскачку в пару-тройку дней, о которых говорила Анна, утверждая, что у них еще есть время.

Судя по звонку Виталия — а в том, что это был именно он, Игнат не сомневался, этого времени, как минимум у него, больше не было.

Подземная парковка торгового комплекса была огромной и, в связи с выходным днем, плотно заставленной автомобилями, но найти брата для меня не составило проблем.

Ищейка я или как⁈

Впрочем, его и искать не пришлось. Я только спустилась по эскалатору — для покупателей все удобства, прошла мимо нескольких киосков, торгующих цветами и всякой мелочевкой, да вышла наружу.

Стас стоял напротив входа-выхода, через два ряда машин. И не захочешь, да увидишь.

А вот он моего появления не заметил, изучая что-то на экране смартфона.

Посчитав это хорошим поводом для розыгрыша, обошла его по дуге, скрываясь между машинами. Подойдя на цыпочках и остановившись за спиной, спросила заговорщицким шепотом:

— У вас продается славянский шкаф?

Зря старалась!

- Шкаф продан, могу предложить никелированную кровать с тумбочкой, — с теми же интонациями отозвался Стас и лишь после этого развернулся. Убрав смартфон в карман, поинтересовался: — Где потеряла Ольгу?

— Уверен, что не сбежала сама? — сделала я шаг в сторону, оценивая машину, рядом с которой Стас и стоял. — Это она?

Цвета мокрого асфальта Киа Мохав был хорош. Брутален, агрессивен и дерзок. Ну и по габаритам значительно превышал те, что имел наш джип.

Брат давно хотел заполучить подобную тачку, о чем прожужжал все уши, так что характеристики этой машины мне были известны. Хотя бы в общих чертах. И эти характеристики подтверждали, что для длительного путешествия она подходила значительно лучше.

— Да, это она, — мягко, но довольно усмехнулся Стас. — И — да, уверен. Намекни Ольге на приключения, она вперед всех кинется в гущу событий.

— Ты думаешь, я ей намекнула? — сделала я вид, что к его инсинуациям не имею ни малейшего отношения.

— Я думаю, — засмеялся брат, — ты ей обо всем рассказала открытым текстом.

Тяжело вздохнув — он видел меня буквально насквозь, кивнула.

— Так где Ольгу потеряла? — не удовлетворился Стас моим раскаянием.

— Да Джонник в сквер попросился, — уже нормальным тоном ответила я. — Ольга отдала мне вещи, — продемонстрировала я рюкзачок и свернутую подстилку, — сама с пакетиком стоит, караулит.

— Мда… не подумал, — отозвался Стас. — Она спустится или будем подбирать?

— Будем подбирать, — успокоила я брата, что ждать не придется. — За руль пустишь?

Да, машину я водила. Не сказать, что любила это дело — водительскому предпочитала пассажирское сиденье, но иногда на меня накатывало. Просыпалось что-то такое… похожее на желание укротить и подчинить.

— Позже, — не разделил моего энтузиазма Стас. — Садись.

— Как прикажешь! — вытянулась я в струнку.

Переднее пассажирское сиденье оказалось занято собачьим автокреслом. Правда, другим. И по цвету, и по размеру.

Отметив этот момент — Стас просто так ничего не делал, забросила вещи в салон и залезла сама, устроившись справа. Джоннику удобнее будет смотреть на хозяйку, для которой остается место слева.

Пока я оценивала комфортность новой машины — в ней было, чем восторгаться, Стас уже успел не только занять водительское сиденье и пристегнуться, но и завести двигатель.

— А нашу кому загнал? — высоко оценив приобретение, проявила я любопытство.

Взгляд брата в зеркале заднего вида был провокационным. Мол, захочешь — узнаешь.

Что ж, вызов был принят. Не закрывая глаз — подпорки мне уже давно не требовались, не столько переключилась — режим действовал без моего контроля, сколько сконцентрировалась на другом плане.

Серый цвет бетона вокруг стал менее ярким, приглушенным, а вот разметка засветилась сильнее, деля пространство на прямоугольники.

Запахи заклубились вокруг клоками тумана. Тяжелые, болотно-серые, от нагретого металла и переработанного топлива, стремились к земле, всплывая, когда их задевали ноги людей или подбрасывали вверх проезжавшие мимо машины.

С ними смешивались ароматы духов — тонкие, яркие полоски всех цветов радуги, и пота — то блеклые, с болезненной зеленью, то, наоборот, с ярким оттенком молодой листвы.

А еще — следы продуктов, пластмассы, дерева… И звуки. Много звуков, наслаивавшихся друг на друга, словно многослойный пирог.

Но и это уже давно не сбивало, Ева научила отстраняться, настраиваться на те маркеры, которые определила для себя.

«Свой», знакомый запах я «поймала», когда мы уже выезжали с подземной парковки. Он вдруг нагнал меня, как если бы его кто-то подталкивал, заставляя лететь вперед.

Я чуть напряглась, но тут же расслабилась и быстро передвинулась влево, ближе к окну.

Джип проехал мимо неторопливо, как при замедленном воспроизведении. Вот в поле зрения показался капот, затем вперед продвинулись стойки кабины, потом передний ряд сидений — слева, на водительском месте находился поразительно похожий на Стаса мужчина, справа, в собачьем автокресле, степенно расположился молочно-рыжий бульдог. Не французский — английский.

Кто сидел сзади, я не разглядела — стекла были тонированы, но ощутила вполне четко — две молодые женщины.

Одна из них что-то сказала второй… Та засмеялась, тронула мужчину за плечо. Бульдог гавкнул, мужчина улыбнулся…

Бульдог вдруг повернул голову в мою сторону. Наши взгляды не встретились — да и не могли, потому как джип, набирая скорость, все увереннее обгонял нас, но я точно знала — он меня почувствовал, опознав мой запах как один из тех, что остались в машине.

Ощущения не были странными — все знакомо, но воспринимались более остро, чем в прошлые мои погружения.

Все менялось, я — тоже, все глубже и глубже познавая возможности собственного дара.

Радовало это меня или нет? Нет! Но и не огорчало. Это был мой путь, определенный с рождения. И я его приняла, пусть и не без труда и внутреннего сопротивления.

Не принимала я лишь одного — чужого желания надеть на меня ошейник и заставить себе служить.

— А вот и наши, — сбив с не самых приятных мыслей, заставил меня вернуться в нормальный мир Стас. Притормозив у бордюра, за которым стояли Ольга и Джонник, обернулся ко мне. — Увидела?

Я несколько замешкалась — резкий переход слегка дезориентировал, но на помощь неожиданно пришла Ольга, как раз открывшая переднюю дверь:

— Кого? — услышав вопрос, поинтересовалась она.

— Да, знакомого, — улыбнулся ей Стас. Отстегнувшись, забрал из ее рук собакина и усадил в кресло. — Сделал свои дела?

— Гав! — отрапортовал Джонник, тут же принявшись мешать Стасу его пристегивать.

Выглядело это уморительно.

Французы — собакины с характером, если что в бошку втемяшится, к цели будут рваться, невзирая на препятствия. И не важно, что веса всего-то килограммов десять-пятнадцать. Все эти килограммы — наполненные энергией и упорством мышцы.

Нет, воспитанию они поддавались прекрасно, особенно пищевики, готовые за лакомство на все, но и в этом случае без хитрости и изворотливости не обходилось. Малейшее проявление слабости и все вкусняшки съедены, а команды так и не выполнены.

Джонник был ярким представителем своей породы. Влезать в душу и добиваться своего он умел великолепно.

К счастью, когда надо остановиться, он тоже знал. Буквально чувствовал, что ситуация уже изменилась и требуется проявить покладистость.

Вот и теперь, Стас еще не успел «застрожиться», а Джонник уже опустил мохнатую жопку и, склонив морду, обиженно посмотрел на брата.

— И не смотри на меня так, — вытерев салфеткой обслюнявленные руки, погрозил ему пальцем Стас. — В следующий раз вообще высажу.

— Гав! Гав! — тут же возмутился Джонник. Потом тяжело вздохнул и лег, повернувшись к Стасу остатками хвоста.

— Ну хоть кого-то он слушается, — забравшись на сиденье, вроде как довольно протянула Ольга. Посмотрев на меня — я успела сдвинуться вправо, качнула головой: — Не люблю сидеть здесь.

— Так, девочки, вспоминаем правила, — вновь пристегнувшись, напомнил Стас о своем предупреждении.

Мы с Ольгой тут же сели ровненько, сложили руки на коленках…

— Вот именно так! — хохотнул брат, тут же подмигнув нам. — Ну что, поехали!

И мы поехали.

Спокойная, ненавязчивая музыка. Хорошая дорога. Машина, которая буквально летела над асфальтом, насколько мягким был ход…

Москва с ее проблемами оставалась где-то там.

В это очень хотелось поверить, но — не верилось. Ощущение тревоги не пропало, лишь закуклилось, заретушировалось, словно намекая, что время, чтобы проявить себя во всей красе, еще не наступило.

И это не давало окончательно расслабиться, наслаждаясь начавшимся путешествием.

Касалось это не только меня. Стас, несмотря на внешнее спокойствие, был напряжен. Я это не видела — держался он просто великолепно, чувствовала.

Как оказалось, не только я.

— Все настолько серьезно? — когда позади остались последние дома, неожиданно спросила Ольга.

Я хотела ответить, что мы и сами многого не знаем, но Стас опередил:

— Оль, это что-нибудь изменит? — бросил он на нас взгляд в зеркало заднего вида.

На его вопрос Ольга ответила не сразу. Посмотрела на меня, на Стаса… Потом протянула руку и погладила развернувшегося к ней Джонника по подставленной башке. Тряхнула рыжей гривой.

— Нет, но…

— Никаких «но», — перебил ее Стас. — Рисковать тобой мы с Анной не собираемся. Если вдруг…

— Дурак! — резко оборвала его Ольга. — Если бы меня это волновало… — Она вновь протянула руку ко лбу собакина. — Может, лучше оставить его на передержке?

Мы со Стасом понимающе переглянулись. В этом была все Ольга. Собственные интересы ее мало беспокоили, а вот безопасность Джонника…

— Нас в Новосибирске встретят, — улыбнулся ей Стас. — Там и подумаем, лучше или нет.

— Где? — Ольга от неожиданности даже подалась вперед. — В Новосибирске? А где это?

Смеха я не сдержала. Вот с чем с чем, а с географией у моей подруги было плохо. В ее реальности существовала Москва — с ограничениями до МКАД. Питер, Калининград. Был Краснодарский край, но лишь потому, что она что-то слышала про Олимпиаду в Сочи.

А так… Турция, Египет, Кипр, Тай, Арабские Эмираты…

Это не делало ее плохой. Просто она была такой, какой была. Немного взбалмошной, романтичной, слегка рассеянной и безумно любившей свою собаку.

— Это — в Сибири, — менторским тоном произнес Стас, с укоризной посмотрев на меня. — И — нет, медведи там по улицам не ходят. И в июне там так же тепло, как и в Москве.

— Я что, совсем дура? — нарочито обиженно хмыкнула Ольга. — Я даже знаю, где находится Казань. Я там была.

На этот раз засмеялась не только я, но и Стас.

Ольга, когда хотела, легко могла разрядить обстановку.

— Да ну вас, — дождавшись, когда мы успокоимся, фыркнула она. — Я серьезно, а они…

— Оль, — все еще улыбаясь, но уже иначе — мягко и без снисходительности, отреагировал на ее реплику Стас, — я тоже серьезно. В Новосибирске нас встретят, и мы на двух машинах поедем в Горный Алтай, на турбазу. Но если вдруг что-то… — он вздохнул, но не тяжело, а как-то… основательно, как бы добавляя своим словам увесистости, — мы оставим вас с Джонником в безопасном месте.

— Считаешь меня трусихой⁈ — тут же возмутилась Ольга.

Джонник с ней согласился, отозвавшись утробным рычанием.

— Не считаю, но…

— Извините, — остановила я выяснение отношений и достала из кармана рабочий телефон. Взглянув на экран — телефонные номера я в память не заносила, но этот знала, нажала на кнопку: — Слушаю Вас, Егор Андреевич.

Стас на миг обернувшись — трасса не воспринималась пустой, но и активного движения не было, произнес одними губами: «Кеосояди⁈»

В ответ кивнула — на связи был владелец «Агры», ставший с некоторых пор для меня хорошим знакомым.

— Ко мне приходили из органов, — обошелся Кеосояди без приветствия. — Подполковник. Фамилия — Симцов. Хотел узнать, кто помог отыскать детей.

Полтора года назад. Зима. Усадьба в предгорьях. Метель. И группа подростков — семь известнейших в России фамилий, затерявшаяся где-то в снегах.

Найти их было просто, вытащить с учетом разгулявшейся непогоды — сложно. Но мы справились. Я — с поиском, Кеосояди — с организацией эвакуации.

Те несколько часов ожидания друзьями нас не сделали, если только добрыми приятелями.

А еще они убедили, что среди забравшихся на самый верх, тоже есть люди. Нормальные люди с нормальными принципами.

— Я не сказал ничего, — между тем продолжил Кеосояди, — но ему известны остальные. И это может оказаться проблемой.

И в этом он был прав. Все, кто находился в те сутки в усадьбе, включая спасенных подростков, попали под действие заклинания. А вот их родители…

Чтобы размотать цепочку, иногда хватало лишь намеков.

— Я поняла. Спасибо, — ровно, не показывая той ярости, что всколыхнули внутри его слова, произнесла я.

Уже хотела отключиться — главное было сказано, но я ошиблась:

— Если нужна будет моя помощь… — Он на миг замолчал, но тут же решительно продолжил: — Любая. В любое время дня и ночи.

За рулем сидел Антон. И — молчал. Но не многозначительно, как молчат, когда есть, что сказать и тебя буквально распирает от невозможности выговориться, а расслабленно, явно наслаждаясь поездкой и не нуждаясь в собеседнике.

Тащить с собой надежного человечка Виталия Игнату категорически не хотелось, но избавиться от него без того, чтобы не перейти определенные границы, не получилось. Антон был настойчив, раз за разом повторяя: «Я обязан ему жизнью. Если могу хоть чем-нибудь помочь…»

Это усложняло план Игната, но не сказать, чтобы очень. Нужно было просто добраться до Ярославля…

Ему бы в Воронеж, там был не просто свой надежный человек, а почти что друг, но и вариант с Ярославлем тоже выглядел неплохо. Должников за время службы и работы частником у Игната скопилось достаточно, чтобы было с кого спросить едва ли не в любой точке бывшего Советского Союза, включая нынешнее зарубежье.

Впрочем, если не принимать во внимание тот факт, что надежный человечек был не его, присутствие Антона Игната особо не напрягало. Скорее даже наоборот, пока тот за рулем была возможность еще раз все взвесить.

А взвешивать имелось что. Особенно, с учетом полученных от Виталия вводных, которые пусть и не переворачивали картинку с ног на голову, но делали ее более острой и напряженной.

Тягаться с МВД, даже в спайке с олигархами, это — одно, а вот когда в дело вступали интересы государства, на которые едва ли не открытым текстом намекнул отец, все начинало выглядеть совершенно иначе.

Почти государственная измена. Если смотреть с их стороны.

Игнат смотрел со своей. С той, где была та ночь, когда искали Лизоньку, понимание, что мир совершенно не таков, каким кажется, откровения Евы и ее просьба, высказанная едва ли не в последний момент. Присмотреть за Анной…

Он ничего не обещал, но знал — сделает все, что сможет. И то, что не сможет, сделает тоже.

Рационального в этом решении было мало. Много ощущения, что должно быть именно так, а не иначе.

— Впереди Лукойловская заправка.

Игнат оторвался от смартфона — одного из тех, что подкинул отец, посмотрел в окно. Московскую трассу он знал лучше, но и по Ашке ездить приходилось. Да и была в его жизни история, связанная с этими местами, так что пусть и не мгновенно, но он и без навигатора сообразил, где именно находились. Подъезжали к поселку Сазоново.

— Там рядом кафешка. Может, остановимся, пожрем? — вновь подал голос Антон.

Расспросами надежный человечек Виталия его не донимал, да и с советами не лез. Лишь раз, еще в Питере, подсказал, как лучше избавиться от Крузака, который вдруг стал вроде как лишним. Когда Игнат согласился, что идея неплоха, показал на карте района пару мертвых зон, в одной из которых и дожидался, пока Игнат отгонит машину поближе к дому родителей, оставив ее в соседнем дворе. Слегка запутать следы.

Ну и уточнил, когда Игнат вернулся, что тот больше предпочитает: нормальную дорогу на всем протяжении пути, но больше риска наткнуться на ДПСников и попасть под камеры или сначала очень хорошую дорогу, а затем совсем плохую, но без проблем первого варианта.

О чем он говорил, Игнат понял, стоило «нарисовать» в уме карту дорог, которую тщательно штудировал в свое время. В первом варианте — трасса М-11, во втором — А-114 до Череповца, а затем уже по М-8 до Ярославля.

Разница по времени была небольшой — полтора-два часа погоды не делали, но в чем Антон был прав — вероятность ненужных встреч во втором варианте выглядела значительно ниже. К тому же трассу А-114 любили дальнобои, что вроде и хуже — они на их фоне, как бельмо в глазу, но и лучше — там свои законы, ДПСники заточены под другие задачи.

Так что выбор был очевиден.

По-крайней мере, так казалось из Питера.

— Может и остановимся, — прикинув, что собранных отцом бутербродов до Ярославля им не хватит, согласился Игнат. — Ты же Баранку имел в виду? — не без труда вспомнил он, как называлась сеть придорожных кафе, где доводилось перекусывать.

— Ее, — неожиданно оглянулся Антон. — Бывал там?

Мысленно выругавшись на самого себя — на вопрос Антона он спровоцировал сам, но ответил:

— Давно. Еще до пандемии.

— И я — до, — уже глядя вперед, как-то задорно отозвался Антон. — Там такая официанточка была…

— Так ты из донжуанов? — Игнат с сожалением убрал смартфон в карман надетой поверх футболки довольно плотной клетчатой рубашки.

Мода на многослойность в одежде Игнату нравилась. Скрывала и фактуру, и, когда требовалось, подмышечную кобуру.

На этот вопрос Антон не ответил, лишь пожал плечами. Не отрывая рук от руля.

На заправке они оказались единственными.

Антон, прежде чем отправиться оплачивать бензин, кивнул в сторону кафешки и посмотрел вопросительно. Мол, будешь ждать или пройдешься ножками?

Мысль была интересной. И в чем-то правильной. И размяться, и посмотреть со стороны. Так что Игнат, прихватив одну из дорожных сумок — ту, в которой деньги и пара смен белья, покинул машину.

И ведь не сказать, что не доверял Антону — он на эту тему вообще не заморачивался, просто предпочитал все самое важное держать при себе. Обстоятельства бывали разными. Иногда — непредсказуемыми.

Взгляд со стороны ничего не дал. Как был их Хайлендер на заправке единственным, так и остался.

Впрочем, так скоро неприятностей Игнат и не ожидал, но и расслабляться не собирался. Если им интересовалась серьезная контора, сюрпризы могли ожидать где и когда угодно.

До Баранки Игнат дошел, даже не запыхавшись. Отметив, что стоянка у входа в кафешку заполнена не меньше, чем на треть, вошел внутрь. Окинув помещение быстрым взглядом — заведение явно пользовалось популярностью, выбрал один из немногих свободных столиков. У окна. И парковка на виду, и входящие-выходящие тоже.

Закинул сумку на диванчик ближе к окну, сам сел с краю. Пробежавшись взглядом по меню — выбор был неплохим, посмотрел на улицу, как раз успев увидеть, как Антон пристраивает тачку рядом с весьма ухоженной и довольно свежей Нивой.

По привычке попытался представить, кто может оказаться хозяином машины, тут же мысленно хмыкнул.

В той части стоянки, что на виду, кроме Нивы и их Хайлендера, праворульная Тойота Королла, Инфинити и Мицубиси Галант, так что всех возможных вариантов — пожилая пара с пацаном лет семи-восьми, что сидели через стол за ним. За рулем Галанта, скорее всего, был кто-то из шумной компании парней, устроившихся в углу. А вот Инфинити…

— Уже заказал? — усаживаясь напротив, сбил его с мысли Антон.

— Нет, — Игнат пододвинул ему меню, лишь теперь сообразив, что действительно голоден. Да еще и дразнящие запахи, заставлявшие с ностальгией вспоминать о шаверме и дерьмовом кофе из забегаловки на выезде из Питера. — Выбирай.

— А ты? — подхватив заламинированный листок, Антон поднес его ближе к лицу.

Еще один штрих к созданному им образу. Близоруким его вынужденный напарник точно не был.

Там, в Питере, Антон производил впечатление шестерки не очень крутого босса. Сейчас же отыгрывал другую роль — несколько безалаберного младшего брата.

Стоило признать, получалось у него неплохо.

— Мне манты, две порции и кофе. Черный без сахара, — поднимаясь, бросил Игнат.

Туалет, оказался поразительно чистым. А еще — полностью заряженным, что порадовало. Туалетная бумага, бумажные полотенца, жидкое мыло в диспенсерах с автоматическим дозатором…

На полу, в корзинке, лежала упаковка влажных салфеток для обуви, что для данного заведения выглядело даже излишеством.

Помыв и вытерев руки, Игнат уже собирался вернуться в зал, но зацепился за собственное отражение в зеркале и остановился.

Да… Уже не двадцать, и даже не двадцать пять, когда двое суток на ногах, а бодр и собран, словно после восьми часов нормально сна. А тут всего лишь одна бессонная ночь, а глаза уже в красных прожилках.

Свой возраст его не расстраивал. Скорее, оставляли неприятный осадок нереализованные возможности.

Когда он вернулся, Антон как раз делал заказ.

— Ну ты и жрать… — едва ли не уважительно протянул Игнат, дождавшись, когда официантка отойдет.

Список того, что Антон собирался засунуть в себя, был весьма внушительным.

— Не завидуй, — хмыкнул Антон, поднимаясь. — Пойду, отолью.

— Не забудь руки помыть, — поддерживая роль Антона, бросил ему в спину Игнат.

— Обязательно, мамочка, — не обернувшись, поймал передачу Антон.

Пока ждал заказ и возвращения надежного человечка, Игнат смотрел в окно. Ну и время от времени, максимально отстраненно, поглядывал в зал, оценивая происходящее.

И ведь вроде ничего такого… подозрительного — народ ел, пил — варианты были, разговаривал, пялился в телефоны, а кое-кто даже заигрывал с официантками.

Внешне все в рамках среднестатистического поведения, но сыщицкое нутро буквально вопило, что все не так просто, как кажется.

Игнат так увлекся, разбираясь с поставленной перед самим задачей, что едва не пропустил появления Антона, увидев того буквально в последний момент.

— Тоже заметил? — плюхнулся тот напротив.

Делать вид, что не понял, о чем спросил надежный человечек — картинка сложилась, словно ему этого вопроса и не хватало, Игнат не стал:

— Выбираю, на кого нацелились.

— С успехом? — Антон несколько развязано откинулся на спинку сиденья.

На белой футболке темнели влажные пятна. Один из внутренних карманов джинсов неаккуратно торчал наружу, а выставленные на всеобщее обозрение поистрепавшиеся прорехи, намекали не только на возраст одежды, но и безалаберность того, кто ее носил.

Вот только взгляд в это мгновение у… безалаберного младшего братишки, нарушая весь образ, был весьма специфичным. Профессиональным.

Задумываться, кем мог быть Антон в той жизни, когда Виталий спас ему жизнь, Игнат не стал. Во-первых, ненужная информация — он в любом случае собирался при первой же возможности избавиться от попутчика. Во-вторых, высший приоритет стоял у другой задачи.

Отбросив ненужные мысли, Игнат бросил еще один взгляд в окно…

То, что Инфинити и праворульная Королла принадлежали автоподставщикам, сомнений у него не вызывало, любила эта братия такие машины, внешне вполне представительные, но для тех, кто в этом вопросе разбирался, не столь уж и свежие.

Сколько их было, тоже ясно, парни хоть и сидели в разных углах — двое в одном и двое в другом, но натасканный взгляд Игната без труда свел их в одну компанию. Да и поведение… Ели они с удовольствием, но при этом успевали и присматриваться, и прицениваться.

А прицениваться было к кому. Группа ребят, как Игнат посчитал, приехавших на Галанте, пожилая пара с пацаном, которым он приписал Ниву, ну и они с Антоном на своем Хайлендере.

Имелись и другие варианты — посетителей в зале много, но в отношении остальных Игнат уверен не был. Не видел машин, стоявших с другой стороны здания.

— Голосую за пожилую пару, — сделал он свой выбор.

— А чем тебе барышня не понравилась? — Антон взглядом показал на молодую женщину в льняном брючном костюме, что сидела за столиком неподалеку от прохода к туалетам и что-то быстро писала в ежедневнике.

— На чем она?

Антон с ответом задержался — подошла официантка с заказом. Поставила перед Игнатом тарелку с двойной порцией мантов и чашку с кофе. Все остальное последовало в сторону Антона. Два салатника с зеленью и сельдью под шубой, солянка, котлета с картофельным пюре, чай, кусок торта…

— Принесите, пожалуйста, стакан негазированной воды, — попросил Игнат, когда официантка закончила.

Та мило улыбнулась — девчонке было лет семнадцать-восемнадцать, кивнула, и, прихватив освободившийся поднос, отошла от стола.

— Так на чем она? — Игнат взял чашку, поднес к лицу и с наслаждением вдохнул терпкий аромат.

Он даже на мгновение закрыл глаза, буквально рухнув в тот мир, где еще ничего не произошло, и где он мог позволить себе просто сидеть и наслаждаться вкусом кофе.

— Синий Витц года так пятнадцатого, — взбаламутил его реальность Антон.

— Вряд ли, — открыл глаза Игнат. — Либо пожилая пара, либо пацаны.

— Которые на Галанте? — не догадываясь, согласился с его предположением Антон. Оглядываться не стал — парни сидели у него за спиной, но движение головой сделал, дав направление. — А, знаешь, ты прав… — как-то многозначительно протянул он. — И что будем делать?

Вопрос был неожиданным. А ответ — очевидным:

— Есть, — хмыкнул Игнат, возвращая чашку на стол и пододвигая к себе тарелку с мантами.

Вопрос с автоподставщиками действительно мог подождать. Еда — нет.

— Все-таки пацаны, — облизывая ложечку с остатками торта и по-детски щурясь от удовольствия, произнес вдруг Антон.

Игнат уже давно покончил и с мантами, и с кофе, и даже успел рассчитаться, оставив официантке не сказать, что щедрые, но весьма существенные чаевые, и теперь активно боролся с накатывавшей волнами дремотой.

А та была настойчивой, уговаривая позволить себе расслабиться, закрыть глаза и…

Придавить минут шестьсот на каждый глаз Игнат точно бы не отказался. Но не при этих обстоятельствах.

— Или пара, — смачно сглотнув зевок, равнодушно — спорить не собирался, отозвался он. — Если, конечно, не повернут на Питер.

— Тридцать пятый регион, — продолжая демонстрировать задор, хмыкнул до тошноты бодрый Антон. — Скорее всего, внука забирали.

Игнат только вздохнул — не хотелось ему во все это лезть, но видно судьба такая. Не жить спокойно.

Пацаны вывалились на улицу уже минут как пять, но все еще крутились вокруг Галанта, что-то весьма эмоционально обсуждая. Возрастная пара с мальчишкой рассчитывалась с официанткой, собираясь покинуть заведение. Они с Антоном тоже вроде как закруглялись.

А вот четверка, которую они оба с навязанным напарником определили, как автоподставщиков, внешне никуда не торопилась. Так и сидели по двое, каждые в своем углу, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Те, что ближе к входу, потягивали безалкогольное пиво и весьма живенько общались. Те, что в глубине зала, не отвлекались от лежавшего на столе планшета.

Сплошная идиллия!

Но это если не быть уверенным в собственных догадках.

Похоже, Антон думал о том же:

— Не пойдут они на дело, — неожиданно подался он вперед. — Ты им не нравишься.

Игнат хотел возразить — свое бывшее ментовское нутро давно научился скрывать, но, немного подумав, согласился.

Нутро — не нутро, но для тех, кто умел чувствовать опасность, он, с его внутренним режимом «настороже», вполне мог выглядеть, как неучтенный фактор.

— Так может и к лучшему, — едва ли не обрадовавшись этому факту, довольно улыбнулся он. — У них своя дорога, у нас…

Взгляд Антона — изумленно-обиженный, заставил произнести не то, что собирался:

— Тебе что, экстрима в жизни не хватает?

— Мне, может, за державу обидно⁈ — не задержался тот с ответом. Выпрямился. — Я бы этих уродов…

Продолжать Антон не стал, да Игнат и не настаивал, сообразив, что невольного попутчика до подобных сентенций довело явно что-то глубоко личное.

— Ну и что ты предлагаешь? — после короткой паузы поинтересовался он, зная, что не ошибся.

Курился в глазах Антона хорошо знакомый Игнату кураж. Когда, если что втемяшится в голову, то уже не выбьешь.

— Избавиться от тебя, конечно, — явно обрадовавшись, не задержался тот с ответом.

Как именно Антон собирался от него избавиться, спросить Игнат не успел. Его просвещение напарник взял на себя:

— Тут остановка рядом. Мы с тобой сейчас обнимемся, попрощаемся, я даже слезу пущу…

— Слезу — не надо, — словно только это и смущало в предложенном плане, резко перебил его Игнат.

Когда Антон собрался что-то добавить, остановил жестом.

Надо было подумать…

Если что ему и надо было, то как можно скорее оказаться в Ярославле. Ну и избавиться от навязанного Виталием хвоста. А еще вписаться в собранный Стасом буквально на коленке план, в котором и без этих неожиданностей хватало слабых мест.

Но это — с одной стороны. С другой были собиравшиеся выйти на охоту уроды, как назвал их Антон. Нелюди в человеческом обличье. И три варианта жертв, среди которых они выглядели самыми зубастыми.

Выбор без выбора. Когда становиться падалью у тебя нет никакого желания.

— Ладно, — поднимаясь, добродушно улыбнулся он на публику, — можно и со слезой.

— Ага, щаз! — не скрывая облегчения, хохотнул Антон, вставая вслед за ним.

Выйдя из-за стола, сначала вроде как собрался протянуть руку, однако в последний момент передумал, ткнулся лбом Игнату в плечо.

Игнат и не хотел бы признавать, но получилось по-братски трогательно.

Это если смотреть со стороны.

— Все, вали! — не затянув сцену, резко отступил на шаг назад Антон.

— Валю, — еще раз мысленно отметив, что надежный человечек друга детства Виталия Серебрякова демонстрировал великолепные навыки работы в паре, подхватил он сумку и, забросив на плечо, неторопливой походкой довольного всем человека направился к выходу.

Когда вышел на улицу, пацаны все так же тусовались у Галанта и уезжать, похоже, не собирались. Так что оставались пожилая пара и вроде как осиротевший Антон…

До угла кафешки Игнат дошел не спеша, свернул на тропинку, что в обход асфальтированных дорожек вела к остановке.

Прибавил шаг он, оказавшись за кустами беспредельно разросшейся одичавшей сирени. Оббежав вокруг здания, выглянул из-за угла.

Галант был на месте. Вместе с крутившимися рядом с ним пацанами. Как и Нива. Пожилой мужчина уже сидел на водительском месте, а вот женщина с подростком о чем-то препирались у правой задней двери.

Антон тоже был у машины. Стоял и смотрел в ту сторону, куда «ушел» Игнат.

Выражения лица Игнат не видел — не тот ракурс, но плечи человечка были опущены, да и сам он воспринимался… нет, не растерянным, а едва ли ни брошенным. Забытым.

Еще раз помянув друга детства недобрым словом — когда одна спина его ставленника выдавала такой накал трагизма, можно было с уверенностью говорить о штучном товаре, отступил назад, предугадывая дальнейшие действия Антона.

Тот не заставил себя ждать. Продолжая демонстрировать растерянную вялость, сел за руль, пристегнулся. После недолгой паузы заурчал двигатель…Сыто. Довольно.

Машина дернулась вперед резко, судорожно, так же рывком остановилась, не вписавшись в поворот. Сдала назад… Слишком назад, едва не задев передок Нивы.

Десятка секунд Игнату вполне хватило, чтобы преодолеть несколько метров и, первой забросив внутрь сумку, оказаться в салоне.

— Ох, и выматерил тебя, наверное, дед, — хмыкнул он, слегка съехав вниз по сиденью. Стекла сзади, конечно, тонированы наглухо, но береженного и Бог бережет.

— А пусть не лезет, — вроде как огрызнулся Антон, но, встретив взгляд Игната в зеркале заднего вида, заговорщицки подмигнул. — Зато пока отдышится, успокоится, вновь настроится на поездку, парни как раз за нас и зацепятся.

В том, о чем говорил Антон, был смысл. Дед — не дед, скорее уж мужчина в возрасте, но крутым водителем, которому и сам черт не черт, хозяин Нивы не выглядел, так что эмоции там должны были присутствовать. А еще могло и давление подскочить…

— На стоянке они, на стоянке, — небрежно заметил Антон, успев до того, как Игнат собрался приподняться, чтобы посмотреть на возможную жертву автоподставщиков.

— Ну и ладушки, — сел Игнат нормально.

Сдвинув бегунок замка, вытащил лежавшую в сумке сверху темную толстовку с глубоким капюшоном. Надел ее вместо рубашки, которую тут же, сложив аккуратно, убрал внутрь.

Достал лежавшие сверху знавшие лучшие времена гловелетты. Натянув на руки, затянул липучки на запястьях.

— Правильный прикид, — бросив на него взгляд в зеркало заднего вида, хмыкнул Антон, — половина дела. — А вторая половина…

— … правильный инструмент, — закончил за него Игнат, вытаскивая из сумки телескопическую дубинку.

— И ведь не поспоришь, — со злой улыбкой согласился с ним надежный человечек. — Как думаешь, долго ждать придется? — уточнил он уже другим тоном. Словно переключился, мгновенно избавившись от лишнего куража.

— Через восемьдесят километров пост ДПС. Тянуть не будут.

— Вот и я так думаю, — кивнул Антон. Потом вздохнул… — Слушай…

Не закончил он сам. Мотнул головой, хмыкнул, поморщился…

Игнат наблюдал за метаморфозами невольного напарника — не сказать, что заело любопытство, но парень ему был весьма интересен, и молчал.

Одно к другому отношения не имело, но паузу заполнило воспоминание о прощании с отцом.

Его взгляд.

По-мужски сдержанное, но до краев наполненное глубинным смыслом, объятие.

И ощущение… нет, не потери, а грани, которую переступил, стоило оставить за спиной закрывшуюся дверь. И аромат отцовского парфюма, который он, словно связующую нить, потянул за собой. Как гарантию, что никакие перемены не отменят той незыблемой основы, которой стала для него семья.

Воспоминание мелькнуло, сложилось конвертиком, который Игнат бережно спрятал в соответствующую ячейку памяти, и ушло, уступив место реальности, с его не менее острыми мгновениями, в которых были свои пределы, свои грани, свои ощущения очередных изменений, которых не избежать.

И ведь ничего нового — оставаясь собой, все они менялись под влиянием людей, событий, обстоятельств, но внутри дрожало. То ли неизбежностью происходящего, то ли нетерпением встречи с ним.

А машина продолжала нестись вперед со скоростью в сто километров в час. И сердце билось в такт довольному урчанию двигателя. И качаемый в легкие воздух был с привкусом высокооктанового бензина. И кровь наполнялась не адреналином, а уверенным спокойствием, когда ты просто идешь и делаешь, потому что иначе нельзя, если хочешь остаться тем, кем ты был…

Мыслям, даже таким, вроде бы правильным, было не время и не место. Действительность доказала это раньше, чем Игнат дошел до этого сам.

— Ни хр*не себе! — бросив взгляд в боковое зеркало, неожиданно ругнулся Антон.

Игнат успел обернуться, чтобы увидеть то, что взбудоражило навязанного напарника.

Нива, та самая Нива, которую они оставили на стоянке у кафе, обогнала их, словно стоячих, и вырвалась вперед.

— Вот тебе и давление поднимется, — вспомнив собственные слова, едва ли не восхитился Игнат. Нива не шла по трассе — низко над ней летела, управляемая сильной и уверенной рукой.

— Что? — не понял его сентенции Антон.

— Говорю, обманулись мы с дедком, — неожиданно легко хохотнул Игнат. — Если я правильно понимаю…

Сказать, что если он правильно понимает, то глава семейства, случись такое, и сам справится с проблемой, он не успел. Сначала, заставив Антона прижаться вправо, их обогнал Инфинити. А следом, секунд через тридцать, слева промелькнула и праворульная Королла.

— Не торопись! — успел он бросить, прежде чем Антон даванул на газ. — Пусть хорошо заглотнут.

Судя по тому, как хмыкнул надежный человечек Виталия, аналогия с рыбалкой, в которой рыбаками были именно они, ему понравилась.

До места встречи пришлось добираться почти пятнадцать километров. Но они не опоздали.

Впрочем, и не могли.

Нива стояла на мосту через речушку, практически притертая к отбойнику, который резко обрывался в паре метров от машины. Сзади ее подпирала Королла, спереди дорогу перекрывалаИнфинити.

Глава семейства, умело держа в руках монтировку, явно не дружески общался с той парочкой, что в кафе сидела в дальнем углу.

И все бы ничего, не будь еще двоих, зажавших, похоже, не вовремя решившую вмешаться в мужской разговор женщину.

— С**ки! — вслух высказал Антон свое мнение о происходящем.

Игнат был с ним согласен.

Согласен он был и с тем, что увидел в брошенном на него взгляде Антона.

С такими, как эти твари, никаких разговоров, только напрочь отбивать желание заниматься тем, чем они промышляли.

Белым шумом был едва слышный шелест дождя из весьма неплохих колонок. И даже в сопровождении легкого, едва уловимого аромата, тянувшегося из флакона ароматизатора. Мокрая листва с ноткой прибитой влагой пыли.

Бергамот вызывал у меня именно такую ассоциацию.

Но это было внутри машины. Снаружи же ярко светило солнце и шевелил цветущие травы ленивый ветер.

Он налетал, скользил волной по цветной глади, шуликанил в ветвях попадавшихся по обе стороны дороги берез и редких осин, и сбегал, чтобы спустя несколько секунд вновь напомнить о себе текущей по траве рябью.

Красиво!

Но даже от этого зрелища можно было устать.

— Огурец, — встретив в зеркале заднего вида насмешливый взгляд брата, с вызовом ответила я.

— Это — не ягода, — как и ожидалось, высказалась Ольга. — Это — овощ!

— Это — не овощ, как и помидор, — засмеялась я. — С точки зрения ботаники и тот, и другой ягоды. Это в кулинарии они овощи.

— Я так не играю! — тут же насупилась Ольга, на что Джонник тяжело вздохнул, словно говоря, что с этим он точно ничего поделать не сможет, но спустя мгновение подруга уже улыбалась, успев мне подмигнуть. — А арбуз?

— Что арбуз? — добавив в голос угрожающих ноток, уточнил Стас.

— Да ну вас! — фыркнула Ольга и, достав наушники, демонстративно вставила их в уши. Мол, отстаньте от меня, достали.

Впрочем, где-то так оно и было.

До Владимира смотреть по сторонам и перекидываться короткими фразами, показывая на то, что привлекло внимание, было интересно. Да и сам город не оставил равнодушным, вызывая восхищение. Начиная с известных всем достопримечательностей и, заканчивая, плутанием по улицам и улочкам, на одной из которых мы нашли уютную кафешку.

Перекусили сами, побаловали собачьими вкусняшками Джонника. Пёсель вел себя в дороге настолько прилично, что точно заслужил поощрение.

А вот дальше, чтобы разбавить дорожную идиллию, решили развлечься игрой в слова в разных ее вариациях. Сначала это были города — выиграл Стас, потом острова и животные. Затем мы угадывали фильмы по именам героев или крылатым фразам. Потом снова вернулись к словам, добравшись до ягод.

На этом терпение Ольги и закончилось.

Нет, с кругозором у подруги все было более чем неплохо — с детства она читала все, что попадало ей в руки, запоминая это едва ли дословно, но эмоционально уставала достаточно быстро, потому и пользовалась подобными способами, чтобы заполучить передышку.

Мы со Стасом об этом знали и с пониманием относились к такого рода выходкам. Посидит спокойно, послушает музыку и вновь включится в развлечения, которые сама и придумает.

Впрочем, я и сама слегка вымоталась. Работавший дар ищейки хоть и являлся моей естественной частью, но все равно отнимал силы.

Да и тревога…

К сожалению, с удалением от Москвы меньше она не становилась. Скорее, менялась ее тональность. Словно она раскрашивалась, переставая быть однородной.

Будь со мной Ева, я бы могла спросить, что это значит, но…

Дело было не только в том, что Ева находилась где-то далеко, но и в моем отношении к ней. В той недосказанности, когда вроде ничего не изменилось, но это без учета обстоятельств, явно требовавших значительно большей откровенности.

Странная ситуация, когда даже ее помощь с нового ракурса, выставленного не только разговором с Березиным, но и подброшенной отцом информацией, уже не выглядела искренней.

— Тебя что-то беспокоит? — Стас не пропустил моего состояния.

В ответ пожала плечами, не зная, что сказать. На вопросительный взгляд обратившей на нас внимание Ольги, качнула головой. Мол, не отвлекайся, это наше с братом.

Похоже, ее мой молчаливый ответ более чем устроил. Ольга поерзала, устраиваясь удобнее, откинула голову на подголовник и закрыла глаза.

— Хочется расслабиться, но не получается, — позавидовав подруге — у меня вот так отключиться вряд ли бы получилось, почти честно призналась я. — Да и решение взять их с собой уже не кажется таким правильным.

Брат бросил на меня нечитаемый взгляд, но тут же вновь сосредоточился на дороге.

Движение было интенсивным, поток шел плотным. Лето! Хорошая погода. Немало мест в границах Золотого кольца, где можно неплохо отдохнуть.

Ну и фуры… Их было много, несущихся в обе стороны. И ладно бы по одной, но шли и колоннами по несколько машин, не обогнать.

Изначально после Владимира мы собирались продолжить путь по трассе М7, чтобы заехать в Боголюбово и полюбоваться церковью Покрова на Нерли, но в последний момент Стас изменил решение, предпочтя М12. А потом съехал и с нее, выбрав дорогу попроще, но, к сожалению, с не меньшей загрузкой.

Чем было его решение? Предчувствием? Перестраховкой?

Ответа на этот вопрос я не знала.

Судя по всему, он — тоже.

Впрочем, это уже ничего не меняло. Асфальт с белыми прожилками разметки убегал под колеса машины. Справа и слева мелькали поля, холмы, перелески…

Словно два разных мира. Тот, что внутри и тот, что за окном.

И какой из них был более реальным⁈

— Ты так и не рассказала, как прошла встреча с шефом, — разбивая затянувшееся молчание, неожиданно произнес брат.

Я усмехнулась и поправила:

— Не с шефом, а с шефом и новым клиентом.

О своем визите в офис Стасу я пыталась рассказать дважды, но дважды у него находились более важные дела, чем выслушать сестру.

Похоже, теперь дошла очередь и до меня.

Я — язвила.

Прорывалось внутреннее напряжение, в котором находилась.

Брат ответил не сразу — обгонял едва плетущийся тихоход с кучей скарба, веревками примотанного к багажнику на крыше машины.

Но когда ответил, голос был покладистым. Не сказать, что извинение за невнимательность, но приглашение к перемирию — точно.

— Хорошо, как прошла встреча с шефом и новым клиентом?

— Трудно сказать, — решив не обострять, вновь дернула я плечом. — Шеф был слегка суетлив и даже несколько агрессивен, что на него совершенно не похоже. Клиент же, наоборот, выглядел непрошибаемо. При этом шефа хотелось погладить по голове и успокоить, а клиента взять за шкирку и выкинуть за дверь.

— Неожиданные ассоциации, — Стас вновь бросил на меня быстрый взгляд. Уже серьезный. — Считаешь, там что-то нечисто?

— Уверена на все сто процентов, — чувствуя, что слегка отвлеклась от портившей мне настроение тревоги, заверила я брата. — Несмотря на количество нулей, подобной суммой заказа шефа вывести из состояния равновесия невозможно, так что клиент нервировал его чем-то другим. И я думаю, что это были феромоны.

— Феромоны? — переспросил удивленно брат.

— Это…

— Да знаю я, что это такое, — несколько грубовато перебил меня Стас, тут же взглядом попросив извинить за выпад. — Я думал, что их можно использовать только для обольщения.

— У Тимура Мидхатовича — выраженный мачизм, — со смешком пояснила я свои предположения. — Думаю, он воспринимал клиента, как более молодого соперника на своей территории. Со всеми вытекающими из этого последствиями в виде повышенной нервозности и агрессии.

— Хотел добиться лучших условий? — тут же уточнил брат.

— Не знаю, — качнула я головой. — Через двадцать минут переговоров клиент сказал, что ему требуется срочно позвонить и исчез с концами.

— Даже так⁈ — не скрыл Стас своего удивления. — И ты говоришь, что ваш гений на этого типа ничего не нашел? — вспомнил он про ангела-хранителя информационной вселенной, о котором я не раз рассказывала едва ли не фантастические истории.

— Ни-че-го! — по слогам подтвердила я. — И если бы у Мидхатовича не сработала чуйка и он не вызвал меня…

— А этот тип был не по твою душу? — неожиданно перебил меня брат.

И я вновь качнула головой. Была такая мысль, но мелькнула и ушла, потому как посчитать, что на меня пытались выйти через контору — паранойя чистой воды.

Там я была всего лишь бухгалтером. Да, хорошим, но…

И все-таки что-то вновь и вновь возвращало меня к этой ситуации. Не отпускало, требовало вспоминать каждое слово, каждый жест, каждый взгляд. Снова проходить весь путь от метро до офиса; прикасаясь к перилам, подниматься по лестнице; идти по коридору, отвечая на приветствия.

Это было не сложно — я давно научилась свободно чувствовать себя в прошлом, словно в первый раз переживая ушедшие мгновения, но пока что бесполезно. Зацепиться было не за что, но…

Но ведь свербило! И чем дальше, тем сильнее.

А еще эта дорога…

— Отец звонил…

— Что⁈

Стас не затормозил, но если верить тому будущему, которое я «увидела», именно это он и собирался сделать, удержавшись едва ли ни в последнее мгновение.

— Гав⁈ — неожиданно поддержал брата подскочивший Джонник, повторив те же вопросительно-гневные интонации.

— Что случилось? — вытащила Ольга наушник из уха.

— Ничего, — сделала я невинное выражение лица. — Просто разговариваем.

Подруга вряд ли мне поверила, но настаивать не стала. Только ухмыльнулась многозначительно, посмотрела в окно — пейзаж за стеклом практически не менялся, оставаясь все таким же пасторально-иделлическим, подмигнула Джоннику и вернула наушник в ухо.

Пёсель тоже решил с нами не связываться. Покрутился в кресле, пошкрябался, гнездуясь, и улегся, словно намекая, что пора бы нам куда-нибудь приехать, потому как рассматривать красоты природы ему давно надоело.

С собакином я была полностью согласна. Дорога должна была успокоить.

Вместо этого она только и делала, что вытягивала.

Сомнения и ненужные вопросы.

— И чего он хотел? — вновь подал голос Стас.

— Просил быть осторожнее, — ни словом не соврала я. О той информации, что была выложена в облаке, предпочла промолчать.

— Он что… — словно бы ошарашено протянул Стас.

— Ты где планировал ночевать? — перебила я, намекая, что наш разговор лучше перенести и по времени, и по месту.

— В Выездном, под Арзамасом, — не задержался с ответом брат. — Армейский дружок там. Давно не виделись, а тут такой повод…

Прислушавшись к себе, мысленно кивнула. Вариант был неплохим — тревога никуда не делась, но словно «успокоилась», давая временную передышку.

— И когда ты решил? — напомнила ему о первоначальном намерении продолжить путь по М7.

Стас подоплеки вопроса не пропустил, чуть усмехнулся:

— Вот тогда и решил, когда повернул.

Понимающе кивать не стала, но пару неясных моментов для себя сложила. И совершенно ненужную остановку у очередной придорожной кафешки. И время, потраченное, чтобы купить пару бутылок воды.

— А он знает, что ты не один? — Внутри все-таки зудело, заставляя задавать новые вопросы.

— Ты про Ольгу или Джонника? — уточнил брат. Ждать моей реакции не стал: — И про тебя, и про Ольгу, и про Джонника. Дом у него большой, всем места хватит.

— Ну, если так… — протянула я, зацепившись взглядом за мелкое озерцо, на миг показавшееся за сплошной стеной рогоза.

Дорога, как нить судьбы. Она ведет, ты — идешь. И неважно, слепо или осознанно, результат будет одним.

Если ты нужен…

— Аня, что? — не пропустил моего состояния брат.

— Не знаю, — на этот раз поморщилась я.

Дар не молчал — он говорил со мной образами, неожиданно приходящими в голову мыслями, ассоциациями, но я, к сожалению, не всегда его понимала.

Этот раз был из таких.

— Ты мне про своих армейских друзей не рассказывал.

На мою очередную попытку перевести разговор, брат отреагировал понимающим взглядом. Но не промолчал:

— Это не та тема, о которой я хотел бы говорить…

— Даже так? — удивилась я.

Девять лет вместе…

Мне казалось, о брате я знаю если не все, то многое. О его детстве, школьных годах — две школы в Москве и по одной в Иркутске и Казани, куда отправляли нашего общего отца в длительные командировки. Институт, совместная с приятелем шарашка, становление его автоподборщиком…

Он много рассказывал о своих юношеских проделках — авантюрист был еще тот, не скрывал многочисленных девушек, когда вскользь, а когда и весьма подробно упоминал о клиентах.

Об армейских годах — срочка плюс два года по контракту, он тоже говорил. Мол, была такая веха в истории моей жизни. И — все! Словно просто факт биографии.

— Ань… — взгляд брата в зеркале заднего вида был категоричным.

Несмотря на острый запах тайны, от которой моя сущность ищейки едва не дрожала от нетерпения, я только кивнула — хорошо. Если брат считал необходимым оградить меня от событий этого этапа своей жизни…

Додумать мысль до конца я не успела. Приближающейся опасностью пробило по нервам. Внутри натянулась струна. Реальность разложилась на кадры, разбивая мозаику, в которую была сложена.

Полоса деревьев за канавой…

Зависшее по дороге к закату солнце…

Лента отбойника…

Стоявшая на обочине машина… Старый жигуленок с поднятым капотом, рядом с которым замер не менее старый дедок.

Загоревшиеся стоп-сигналы ехавшего перед нами микроавтобуса…

Ставший необычно сильным аромат влажной листвы…

Вылетевшая на встречку фура…

Если кто и мог вытянуть нас из-под летевшей навстречу фуры, так только Стас.

Только он!

Еще дымившийся остов фуры лежал за отбойником, в овраге. Одна легковушка всмятку — ее как раз поднимали на эвакуатор, еще две серьезно помяты.

Машины скорой помощи, забрав тех, кому повезло, давно уехали. Как и МЧС. Но народу вокруг оставалось немало. ГИБДД, полиция…

С момента аварии прошло уже больше часа, но нас и пассажиров еще одной машины попросили задержаться. Как свидетелей ДТП.

Оказалось, нас не только по этой причине.

— Я ждал тебя дома, — протянул Стасу руку мужчина в полицейской форме с погонами майора.

Подъехал он уже минут как пятнадцать, да и обратил внимание на нас сразу — я такое даже при всем своем желании пропустить не могла, но подошел к стоявшему у полицейской машины брату лишь теперь. Похоже, выяснив о происшествии все, что ему могли доложить.

— Рад, что ты здесь, — ответив на пожатие, явно расслабился Стас. — А то мне тут все мозги…

— Это их работа, — вроде как с укоризной произнес мужчина и чуть развернулся, чтобы я попала в поле его зрения. — Твоя?

Стояла я одна. Чуть в стороне. Не сама так решила — брат. Основное общение с полицией он взял на себя, сразу сказав, что мы с подругой дремали на заднем сиденье.

— Моя, — мягко улыбнулся Стас, встретившись со мной взглядом.

Те секунды не были вечностью — четко разбились на доли, каждую из которых я помнила совершенно отчетливо.

Вот меня одновременно попыталось прижать к спинке сиденья и кинуло вправо, когда Стас надавил на газ и выкрутил руль — взгляд смотревшей на меня в окно микроавтобуса женщины был диким. До краев наполненным ужасом.

Вот сверху навалилась Ольга.

Вот она вцепилась в меня мертвой хваткой, словно именно от этого зависела ее жизнь.

Вот мелькнула мысль о Джоннике, но тут же сменилась картинкой — собачье сиденье было достаточно высоким и, зная Стаса, я была в этом абсолютно уверена, хорошо закрепленным.

Затем — ожидание металлического скрежета и боли, но это мгновение все не наступало и не наступало, и тогда я буквально заставила себя приподняться — ноша была двойной, что задачи не облегчало, и посмотреть на брата.

Стас не выглядел напряженным, его тело воспринималось мягким и податливым, но я чувствовала его собранность и готовность.

И — уверенность! В себе и в том, что он делал.

И тогда я поняла — для нас все самое страшное уже позади.

А затем, когда слева стало неожиданно светло — кузов фуры пролетел мимо, я и услышала те самые звуки. Жуткий скрежет и звук сминаемого металла.

Страшное закончилось для нас, но не для машин, что ехали следом.

— Аня, — позвал меня Стас, видя, что я не тороплюсь подойти.

Невольно сглотнув — те минуты до приезда скорых и МЧС, когда оказывали первую помощь тем, кому было возможно ее оказать, до сих пор воспринимались кошмаром, все-таки заставила себя сделать первый шаг.

Второй дался легче. Словно тело, наконец, начало принимать тот факт, что эта история для нас окончательно закончилась.

Оставалось только умыться и переодеться. Ну и избавиться от пропитавшейся чужой кровью одежды. Чтобы сладковатый запах не дразнил, вытягивая из меня нутро ищейки, требовавшей разобраться: было ли это случайностью или кто-то из охотившихся на нас решил избавиться от проблемы столь радикальным образом.

Мне бы поговорить об этом с братом, но…

За час с небольшим после аварии мы с ним не оставались наедине даже на пару минут.

— А вот и моя сестра, — когда подошла, обхватил меня за плечи Стас. — Ань, познакомься, мой бывший сослуживец, Андрей Богославский.

— Анна, — насколько это было возможно, легко улыбнулась я. — Руки не предлагаю, — продемонстрировала я грязные ладони, — но познакомиться рада.

— Взаимно, — понимающе кивнул тот, тут же вновь посмотрев на брата. — Ты говорил, что с тобой еще знакомая?

— В машине, — Стас на мгновенье оглянулся на стоявший метрах в пятнадцати от нас Мохав. — Ольга, подруга Анны и ее собака.

— Ну раз еще и собака… — неожиданно засмеялся Андрей. И смех этот был добрым, приятным. — Короче, дорогу ты знаешь. Мама вас встретит. А я здесь закончу и подъеду.

— То есть, — все-таки решил уточнить Стас, — мы — свободны?

— Свободны, свободны, — подтвердил Андрей. — Баня готова, — кивнул он на мои руки, — меня не ждите.

— Как скажешь, — хмыкнул Стас и, продолжая обнимать за плечи, потянул меня к машине.

— Брутальный мужчина, — заметила я, когда отошли достаточно, чтобы Андрей не услышал.

— Есть такое, — не сразу — пауза была короткой, но какой-то многозначительной, отозвался брат. — У девушек он всегда пользовался повышенным вниманием.

— Женат? — повела я плечами, предлагая Стасу освободить меня от опеки.

Тот молчаливого предложения не пропустил, руку опустил. Тем более что к стоявшей на обочине машине мы уже подошли.

— Был. Разведен. По ее инициативе. Детей нет. Живет с родителями… Точнее, — тут же поправился брат, — они живут с ним.

— Странно, — оглянулась я.

Андрей стоял спиной, разговаривал со следователем, который нас со Стасом опрашивал, и сотрудником ГИБДД.

Ростом выше Стаса и даже выше Игната. Ладный, подтянутый. Шевелюра густая, волос черный. Даже коротко подстриженный, лежал красивой волной.

Нос острый, с небольшой горбинкой. Скулы резкие, подбородок твердый. А вот губы… не мягкие — крепкие, но чувственные. Да и интеллектом не обделен. Чтобы это понять, хватало просто посмотреть в глаза.

— Что странно? — проследил Стас за моим взглядом.

Андрей словно почувствовал, обернулся. Махнул рукой, мол, валите…

— Он воспринимается надежным, но я почему-то понимаю его бывшую жену.

Стас усмехнулся:

— Ты даже не представляешь, насколько права. Все, — остановил он меня, не дав задать следующий вопрос, — поехали.

Я возражать не стала. Открыла дверь…

— Сколько можно вас ждать⁈ — закрывая глянцевый журнал, недовольно протянула сидевшая справа Ольга.

Когда я приподняла бровь, напоминая, что раньше это было мое место, подруга сделала вид, что намека не поняла, вновь развернув журнал на первой попавшейся странице.

И ведь помощь она оказывала вместе с нами, но выглядела, словно только вышла из дома.

В отличие от меня, грязной и растрепанной.

— Вот так всегда, — тяжело вздохнула я и закрыла дверь, признав, что на спор с Ольгой сил у меня нет. Обошла машину.

Дорога продолжала жить своей жизнью. Как и весь этот мир, в котором сейчас клонилось к закату солнце.

Зеленели деревья, стелилась под ветром трава.

Голосили птицы, выхаживали птенцов…

И миру не было дела до тех троих, чьи жизни оборвались на этой дороге.

Как и самой дороге не было до них дела.

— Ань? — Стас приоткрыл водительскую дверь.

От неожиданности я дернулась — авария что-то надорвала внутри, сдвинула восприятие, приблизив к осознанию, что смерть — вот она, рядом, но нашла в себе силы и улыбнулась брату.

Он, конечно, и сам понимал, что такие происшествия без последствий для психики не обходятся, но понимать — одно, а точно знать, что эта встряска реально сказалась на моем восприятии реальности — другое.

— Да, поехали, — произнесла я, решительно открывая дверь.

Тревога — тревогой, встряска — встряской, но пока впереди нас ждала баня и гостеприимный дом.

Ну а все остальное…

Все можно изменить, пока это не произошло.

— Этот участок, как заколдованный, — в очередной раз наполнив наши с Ольгой бокалы игристым, продолжил Андрей рассказ. — Недели не проходит, чтобы не случилось что-то подобное. Чертовщина какая-то. Сколько лет здесь живу, столько лет и бьются. И всегда со смертельным, как будто кто жатву собирает.

Дом был большим.

Одноэтажный, кирпичный, с немаленькой такой деревянной верандой, он распластался в центре участка в тени окружавших его черемухи яблонь.

А еще он оказался действительно гостеприимным. А баня, спрятавшаяся ближе к озеру, за кустами малины, великолепной.

Андрея особо ждать не пришлось, он приехал минут через тридцать после нас, так что Стас отправился париться не только в компании отца своего бывшего сослуживца, но и с самим бывшим сослуживцем.

Мы с Ольгой и матерью Андрея пошли второй очередью, что оказалось весьма неплохо. Ни я, ни подруга, первый жар не жаловали, предпочитая более комфортную температуру.

Ну а Джонник от бани категорически отказался, согласившись только на мытье лап. Да и то после угрозы, что спать будет на полу, на коврике.

Я сомневалась, что собакин в угрозы поверил — он про коврик раньше вряд ли слышал, предпочитая постель хозяйки, но лапы помыть дал. А потом самозабвенно носился по всему дому, демонстрируя, что здесь ему нравится.

Мне нравилось тоже. Даже несмотря на тревогу, которая, похоже, и не собиралась утихать.

А уж про стол, который накрыли на веранде, говорить стоило только в превосходной степени, таким щедрым он был. И вроде все просто — исходившие соками и ароматами, приготовленные на открытом огне мясо и рыба, свежие овощи и зелень из своей круглогодичной теплицы, да разносолы из дюжины банок, вытащенных из подпола, но все такое вкусное, что оторваться от еды было невозможно.

Но отрывались, потому как тема для разговора, связанная с аварией, которую мы едва-едва избежали, оказалась интересной всем.

И — занимательно, и — злободневно.

— Тоже мне, жатву, — скорее недовольно, чем недоверчиво протянул Стас, опрокидывая в себя содержимое рюмки. Пили они настоянную на бруснике самогонку. — Еще скажи, как в битве экстрасенсов, проклятое место!

— Зря ерничаешь, — вступил в разговор отец Андрея, Матвей Николаевич. Для нас — дядька Матвей. — Про екстрасенсов, — слегка переиначил он слово, — ничего не скажу, но здесь и до дороги много чего случалось. То девки в лес пойдут, без одной вернутся. То кто в город поедет и не доедет. Даже монастырские, уж на что в вере, а и то терялись. Искали, не находили.

— Да болота это, — отмахнулась от слов мужа Галина Сергеевна, мать Андрея. Для нас — тетя Галя.

Как и мужчины, пила тетя Галя самогонку, но даже после трех рюмок, в отличие от них, уже слегка осоловевших, выглядела совершенно трезвой.

— Про большие все знают, — продолжила она, не дождавшись возражений, — а мелкие — сегодня есть заболоченное место, а завтра смотришь, и следа не осталось. А послезавтра опять земля дышит.

— Может и болота, — неожиданно покладисто согласился с ней дядька Матвей. — Но с дорогой болотами не объяснишь, а бьются действительно часто.

— Гав! Гав! — словно соглашаясь, отозвался Джонник.

С дядькой Матвеем собакин сразу нашел общий язык, даже без вкусняшек обошлось. Тот просто, стоя а крыльце, показал Джоннику на участок и сказал:

— Цветы не выкапывать, нас за них живьем сожрут, а все остальное — твое.

Джонник все понял и сразу проникся к дядьке Матвею своим, собачьим уважением. И теперь не отходил от него ни на шаг, да поддерживал в диалоге.

Ольга сначала вроде как обиделась — хозяйка оказалась нужна лишь для того, чтобы покормить, но потом смирилась с тем фактом, что мужского внимания собаке последнее время недостовало.

— Ладно, хватит о чертовщине на ночь глядя, — видя, что с ней не спорят, скомандовала тетя Галя. — Ты бы лучше, старый, подумал, куда молодежь свозить завтра. День будет хороший.

— Так мы вроде только до утра… — с трудом оторвавшись от тарелки — на ней было много всего, вспомнил о наших планах Стас.

— Даже не думай! — жестко припечатал его тетя Галя. — Андрей столько ждал, а ты… — вроде как пристыдила она брата.

— Ждут нас в Новосибирске, — еще раз попытался объясниться Стас.

Зря старался. В этом доме, несмотря на двух мужчин, один из которых к тому был облечен определенной властью, решала все она — тетя Галя.

Впрочем, так было правильно. Тревога — тревогой, но если верить собственным предчувствиям, я зачем-то нужна была здесь.

И очень скоро.

День у князя выдался не сказать, что тяжелым, но суетным — точно. Словно все сговорились именно сегодня вывалить на него свои проблемы.

И ведь ничего особо серьезного — все по мелочи, которые спокойно могли решить те же заместители — их у него было трое, но шли к нему. Как к последней инстанции.

И, к сожалению, день этот еще не закончился. Оставалась одна встреча. Едва ли не самая важная.

Решительно отложив ручку, Ивлев закрыл лежавшую перед ним папку, но убрал ее не в правую стопку, куда откладывал документы со своей резолюцией, а оставил в левой, той, что в работе. Внешне в отчете одной из групп надзора не было ничего необычного, но чутье подсказывало, что если посмотреть на него свежим взглядом, то вопросы возникнут.

Потом, окинув взглядом стол — порядок был не идеальным, однако все на своих местах, поднялся. Застегнув мундир — присутствовал во дворце на награждении, потому был при параде, отошел к окну. Тому самому, у которого два дня назад стояла княгиня Заславская.

И ведь не специально — не было у него такой привычки, но потянуло именно сюда. Словно связывая уже случившуюся и еще только предстоящую встречи.

Вот только если в прошлый раз день был солнечным, ярким, а в душе куражился азарт, то этот погодой не радовал. Дождь — не дождь, но, как и с настроем, что-то было не то.

— Ох, Елизавета Николаевна, Елизавета Николаевна… — посмотрев на темнеющее и тяжелеющее небо, князь недовольно шевельнул зажатой воротником-стойкой шеей. — И почему бы вам не родиться лет на сорок-сорок пять позже. Стольких бы проблем мы избежали.

Увы, родиться позже княгиня Заславская, в девичестве Бугуславская, никак не могла. И так была поздним ребенком. Настолько поздним, что в свете даже ходила версия о приемыше, нагулянном вне брака кем-то из старших детей.

Так это или не так, теперь уже точно не выяснить — родители ее преставились один за другим в течение полугода, когда Лизоньке только-только исполнилось восемнадцать, унеся правду с собой в могилу.

Оставались, конечно, ее братья и сестры, один или одна из которых могли иметь отношение к этой истории, но…

Со своим интересом Ивлев серьезно опоздал. В живых из них тоже уже никого не было.

Впрочем, версия эта, как это ни странно, имела пусть и косвенное, но от этого не менее веское подтверждение. Кровь Бугуславских на протяжении последних пяти веков сильного дара не проявляла и то, что Елизавета Николаевна в свое время поднялась до восьмой ступени развития, вряд ли было связано именно с этим родом.

Да, в истории даров всякое бывало — рождались же сильные одаренные в семьях, где способности вообще никогда не отмечались, но стоило копнуть глубже…

Даже при весьма строгой морали внебрачные связи не исключались. Так что стоило внимательно присмотреться к подобным историям, и все становилось не столь удивительно. Скорее, наоборот, прозаично. Хорошенькая жена, рогатый муж и родовитый любовник.

Ивлев, не сдержавшись, хмыкнул. Сколько таких дел — тонкие папочки в защищенных артефактами металлических коробках, уже стояло в архивных шкафах его ведомства⁈ И сколько их еще встанет⁈

Специально статистику он не изучал, но если верить собственной памяти, в последние годы скорость появления подобных случаев только нарастала.

То ли свобод, иногда напоминающих вседозволенность, стало больше, то ли… то ли сказывалось смягчение ограничений, связанных с контактами с другими мирами. Чужие веяния, особенно тянущиеся с некоторых, среди которых была и Земля-1, как фактор этого процесса исключать было нельзя.

— Григорий Сергеевич, — отрывая от размышлений, заглянул в кабинет помощник, — со второго поста передали: прибыла госпожа Иларина.

Князь оглянулся, посмотрел на помощника — этот был немолод, вдов, дети выросли, потому и легко задерживался, оставаясь вместе с Ивлевым до конца, потом бросил взгляд на стол, тут же вспомнив, что сам отключил интерком, чтобы дать себе возможность хоть немного поработать спокойно.

— Пять минут и приглашай, — все-таки решил он затянуть паузу. — И прикажи приготовить нам чай. Тот, который ей понравился.

— Как прикажете, — кивнул помощник и скрылся за дверью, мягко прикрыв ее за собой.

— Как прикажу… — не то передразнил, не то просто задумчиво повторил Ивлев.

Имперская Коллегия внутренних дел, включая сыск и жандармерию; Имперская Служба безопасности; с первого по четвертое Особые Отделения, Ревизионная служба, Служба охраны первых лиц; Служба надзора…

Были еще армия и оба флота: морской и воздушный, со своими структурами, включающими разведку и контрразведку, но у тех свои цели и задачи. Ну и особенности, конечно.

Сам Ивлев вот уже двадцать пять лет возглавлял Службу надзора, в ведении которой был контроль над старыми родами — основными носителями даров.

Не самая легкая ноша… Если бы не дар его рода — видеть скрытое. Ну и использовать это. На благо Империи!

К сожалению, даже дар не всегда помогал. С некоторых пор князь небезосновательно считал, что скорее служит нянькой при великовозрастных детишках, чем занимается надзором над ними.

И хотя император был доволен его работой…

Главное, что сам Ивлев чаще всего своей работой доволен не был. И на то у него имелись веские основания. Начиная с высокой вероятности потери некоторых линий, имевших серьезное значение для стабильности Империи и, заканчивая, все более явным нежеланием отпрысков этих самых родов следовать путем преемственности, принимая на себя заботы, которые несли их старшие родственники.

И хотя его отец когда-то говорил, что это — проблема всех уходящих поколений, не видеть потенциала в тех, кто идет на смену, князь был уверен — сейчас вопрос действительно стоит остро. И та самая Золотая сотня, в списке которых род Ивлевых по праву занимал четвертую позицию, уже практически перестала быть основой Империи, становясь ее дестабилизирующим фактором.

Отсутствие рабочей ищейки, к сожалению, в таком развитии ситуации сыграло не последнюю роль.

И ведь не сказать, что ищеек не хватало — сотрудники с третьей-шестой ступенью успешно действовали во всех обеспечивающих безопасность службах, но все это была работа «по последствиям», поиск по уже совершенным преступлениям и проступкам.

А вот для их предупреждения, для выявления проблем еще до того, как те проявят себя, выйдя из тени, требовались иные способности.

Например, такие, какими обладала княгиня Заславская в пору своей силы.

Или, какими в самое ближайшее время станет обладать ее внучка.

Из этого следовало одно: вернуть юную Заславскую, было делом чести.

Его чести, князя Ивлева!

Особо злой порыв ветра бросил в стекло ветви росшей под окном ивы. Как-то неожиданно быстро погрузневшее небо разрезала раскидистая молния, на миг ослепив размышлявшего над судьбой его мира князя, громом ударило по ушам…

Верь Ивлев в приметы, задумался бы о том, правильно ли поступает, ломая чужую жизнь, но он в приметы не верил. Только в целесообразность.

— Ваше высокопревосходительство…

Дверь в кабинет вновь открылась ровно через пять минут. Вошедший первым помощник отступил в сторону, пропуская следовавшую за ним женщину:

— Госпожа Иларина.

Ивлев развернулся…

Да, встречи действительно были разными.

Старшая Заславская — эталон безупречного вкуса. Несмотря на свои сто восемь лет, подтянута, ухожена. Прическа — волосок к волоску. Одежда — безукоризненна. Ни малейшего намека на запахи старости — вокруг нее витал легкий флер луговых цветов. Да и манеры…

Этикет княгиня знала от и до, даже жаля, укладываясь в его рамки.

Эта женщина была другой. Дикой. Необъезженной.

Мысль о том, что будь он помоложе… мелькнула и пропала. Не потому что умел не смешивать службу и личное, просто сейчас было не время и не место.

— Прошу Вас, Ева, — сделал он приглашающий жест, — проходите.

Женщина была хороша собой. Восточный разрез глаз, красивый прямой нос, острые скулы, аккуратный подбородок.

Ее не портила даже короткая стрижка. Скорее, добавляла чего-то мальчишеского. Беспечного и безудержного.

Все меняла одежда. Повседневная форма Отдельного розыскного корпуса Земли-6 — серый камуфляж с черными нашивками, не оставлял сомнений в том, кем эта дама являлась.

— Я ограничена во времени, — сделав несколько шагов, вместо приветствия произнесла его гостья.

Оглянулась…

— Я вас не задержу, — отвлек ее Ивлев. — Сервируйте и можете быть свободны, — заговорил он вновь, обращаясь уже к официантке, для которой помощник продолжал держать открытой дверь.

В присутствии посторонних они пробыли недолго. Официантка уложилась в минуту, расставив на том же самом столике, за которым сидела и княгиня Заславская, два заварных чайника, чайные пары, приборы и этажерку с фруктами и сладостями. И — вышла. Вслед за ней кабинет покинул и помощник, плотно прикрыв за собой дверь.

Но его гостья продолжала стоять там же, где и остановилась. Просто стояла. Просто смотрела…

— Как ваша матушка? — Ивлев, словно не замечая настороженной неподвижности Евы, подошел к столику. Взяв один из чайничков — аромат не позволял ошибиться, для кого именно его заваривали, наполнил чашку.

— А вам не докладывают? — Ева «оттаивать» явно не собиралась.

Прежде чем ответить, Ивлев поднял второй чайничек. Выпрямился, продолжая держать его в руках:

— Учитывая, что взятые на себя обязательства я выполняю от и до, то — да, докладывают. И мне известно, что доктору Колесникову удалось не только стабилизировать ее состояние, но и обернуть вспять уже далеко зашедший процесс сворачивания дара. — Он не пропустил, как его гостья чуть поморщилась, но предпочел этого вроде как не увидеть. — Насколько мне известно, жизни вашей матушки больше ничего не угрожает и как только она окрепнет, вы сможете забрать ее домой.

— Но прежде чем это случится, я должна выполнить свою часть сделки, — не скрыв язвительности, заметила Ева.

— Это вы ко мне пришли за помощью, — мягкой улыбкой давая понять, что не хотел бы произносить то, что был вынужден произнести, заметил Ивлев. — Присаживайтесь, Ева, — продолжил он уже другим тоном. Не приказным — более деловым. — Нам есть что обсудить.

Его гостья явно боролась с собой — Ивлев ее прекрасно понимал и сам бы не хотел оказаться в ситуации, когда приходится выбирать между дружбой и жизнью человека, который дорог, но все-таки «сдалась». Подойдя, присела в кресло. То самое, в котором два дня назад сидела княгиня Заславская.

Впрочем, совпадением это не было. Наполненная им чашка стояла как раз с той стороны.

— Угощайтесь, — вновь «не заметив» агрессивной отстраненности, которую демонстрировали и ее прямая спина, и избегающий его взгляд, предложил он.

Наполнил свою чашку. Присел в свободное кресло.

Получилось не напротив — его кресло стояло не только ближе к окну, но и «глубже», позволяя даже при раскладе «в зоне отдыха», наблюдать за собеседником словно бы со стороны.

А посмотреть было на что. Разыгравшаяся за окном гроза отражалась отблесками молний в ее глазах. Расчерчивала лицо, делая его то мягким и беззащитным, то жестким и категоричным, обещающим проблемы тем, кто не поймет намека и пойдет против.

Девушка сотрудничала с ним. Вынужденно, но сотрудничала, сделав свой нелегкий выбор.

Но она не смирилась. Как минимум, с собственным предательством.

И это будоражило! Ивлев предпочитал сильных духом. И союзников, и — врагов.

— Чай…

— Что?

— Ваш чай, — кивнул на чашку Ивлев.

— А вы не пропускаете мелочей, — явно узнав аромат чая, который ей понравился при прошлой встрече в этом кабинете, заметила Ева.

И ведь буквально мгновение назад воспринималась мрачно-задумчивой, словно все глубже погружаясь в бездну своего предательства, теперь же выглядела иначе. Уже почти собранной. Уже почти принявшей то ли обстоятельства, то ли — решение.

И если это было второе…

— Вы же понимаете, Ева, что за вашей подопечной присматриваете не только вы? — посчитал он просто необходимым добавить чуть-чуть остроты в эти… то ли обстоятельства, то ли решение.

Он не ошибся. Именно этого ей и не хватало.

Ева сделала неторопливый глоток, вернула чашку на место и поднялась:

— Через три дня Анна и ее брат будут здесь, — посмотрела она ему в глаза.

— Вот и прекрасно! — удовлетворенно улыбнулся князь в ответ. Но вставать не стал. Не пренебрегая этикетом, подтверждая то, что увидел в ее взгляде.

Еще одну сильную женщину, готовую сыграть в предложенную им игру.

А то, что они были такими разными…

Здесь и сейчас это не имело никакого значения. Главным был результат. И в том, что он его обязательно добьется, Ивлев был абсолютно уверен.

Ради Империи!

Ради того будущего, в котором будут стабильность и спокойствие!

— Помощь нужна? — остановившаяся напротив фура практически перегородила полосу встречного движения. Благо оба направления на расстоянии взгляда были совершенно свободны.

— Спасибо! — Игнат услышал, как хлопнула дверь Короллы. — Уже справились.

— Ну если…

— Да ты не первый уже, — задорно хохотнув, перебил водителя дальнобоя Антон. — Езжай спокойно. Только предупреди своих, чтобы не трепались.

В отличие от легковушек, пролетавших мимо, словно на дороге ничего необычного не происходило, фуры притормаживали если не каждая, то через одну точно.

Этот факт Игнат лишь отметил, предпочтя обойтись без эмоциональной окраски. Тех, кто предпочитал не связываться с автоподставщиками, он понимал — вписываться за других — дело морально хорошее, но хлопотное и опасное.

Что же касалось дальнобоев…

Не будь их с Антоном, вряд ли бы дед с семьей могли рассчитывать на помощь. Пусть и не абсолютно, но с весьма большой долей вероятности Игнат был в этом уверен.

— Договорились, — не стал настаивать водила. — Счастливо оставаться.

— И тебе, — пожелал Антон, когда тяжелая машина двинулась вперед, освобождая полосу. — Ты еще долго?

— Иду, — крикнул Игнат, бросив последний взгляд на заднее сиденье Инфинити.

Шибари — не шибари, но упакованы парни были не только добротно, но и весьма эстетично. Если что и портило картину, то кляпы во рту, обойтись без которых не удалось. Слишком много угроз. Игнат этого не любил.

Как оказалось, Антон тоже. Носки в качестве средства усмирения придумал именно он.

Закрыв дверь, Игнат поставил Инфинити на сигнашку и подошел к отбойнику.

— Может не стоит? — вроде как проявил человеколюбие Антон.

Игнат не ответил. Размахнувшись, перебросил брелок через пешеходную зону. Дождавшись, когда тот плюхнется в воду, кивнул сам себе — красиво вошел, и направился к Хайлендеру.

— Как считаешь, эти с ДПСниками в доле? — когда подошел, порадовал его вопросом Антон.

— Об этом надо было раньше думать, — передернув плечами — ветер неожиданно посвежел, словно намекая на изменения в погоде, заметил Игнат.

Потом кинул взгляд в одну сторону. В другую…

Деда с семьей они отправили обратно в Сазоново сразу, как утихомирили четверку. Сам глава семейства держался очень даже ничего, а вот его супружница, несмотря на продемонстрированный гонор, к таким передрягам оказалась не готова. Как и пацан, который вроде и просидел все это время в машине, но выглядел весьма зашуганно.

Впрочем, была и другая причина. Не стоило им мешаться под ногами. Трасса — место такое, что угодно могло произойти. Начиная с поддержки уродов, которую они с Антоном не вычислили, и, заканчивая, неправильным пониманием ситуации теми же дальнобоями.

— Знаешь, давай решать проблемы по мере их поступления, — философски продолжил Игнат, проследив взглядом, как остановившаяся последней фура скрывается за поворотом.

О возможных последствиях собственного участия в авантюре он задумывался и раньше, но это вряд ли бы что-то изменило. Раз уж ввязался…

Впрочем, все было не столь однозначно. Варианты решения проблемы, если она действительно существовала, он продумал, когда еще сидели в кафешке.

— Как скажешь, — не без усмешки хмыкнул Антон и кивнул на Хайлендер. — Поехали.

Машина тронулась легко, даже игриво, словно застоялась. Ровно, не скрывая внутренней силы, гудел двигатель. Крутились колеса…

Игнату нравилась настраивающая его на особый лад смесь этих ощущений. Дальняя дорога, ровный рокот мотора, шелест шин, сидевший рядом напарник, с которым хоть в драку, хоть тихо, без слов, посидеть у костра.

Увы, это был не тот случай. И не только в напарнике оказалось дело. И не в том, что поездка изначально не выглядела увеселительной прогулкой. Дело было в воспоминаниях, связанных как раз с этой трассой.

Тем более и место было тем же самым. Около трех километров от моста.

— Сворачивай, — не пропустил Игнат съезд на уходящую в поле грунтовку.

Антон ничего не ответил, но руль повернул. Поморщился, когда машина дернулась, едва ли не сразу попав колесом в яму.

— Не растрясет? — спустя пару минут такой езды все-таки подал он голос. — Что, зря ели что ли?

— Не успеет, — успокоил его Игнат. Если он правильно помнил, то такой дорога будет километра четыре. Вряд ли больше.

— Бывал здесь? — правильно интерпретировал его слова Антон.

Игнат только кивнул, предпочтя промолчать. Не хотелось о таком рассказывать. Да и вспоминать — тоже, но ведь вспомнилось, а теперь и захочешь, а из того прошлого, пока не переживешь вновь, не вырвешься.

Он заставил себя расслабиться, и даже прикрыл глаза, в слабой надежде, что, не увидев дерева, в которое едва не въехал той ночью, получится не рухнуть в омут истории, но уже спустя пару секунд, когда машину тряхнуло на очередной кочке, понял — не получилось. История была рядом. Словно и не прошло столько лет

И тогда Игнат открыл глаза, предпочтя «встретить» ее лицом к лицу.

От накатанной колеи до старой березы, одиноко росшей в практически чистом поле, метра три. Но это если днем, да без хлеставшего из ушей адреналина. А если ночью, со специально заляпанными грязью фарами, под затянутыми облаками влажным небом, да когда сзади забилась в угол шестнадцатилетняя девчонка, а у тебя на хвосте две машины с малолетними богатенькими отморозками, уже считавшими ее своей законной добычей⁈

— Что, было время? — неожиданно точно попал в его состояние Антон.

Игнат мысленно усмехнулся — внутренне он этого типа называл уже по имени, а не навязанным напарником, потом, словно нехотя, буркнул:

— Было. — Потом помолчал, с прищуром глядя вперед — цеплял подзабытые ориентиры, ностальгически вздохнул и добавил с ухмылкой. — Я тогда своего Крузака только неделю, как купил. Все по городу, да по городу. Платочком пыль, конечно, не вытирал, но гордился.

— Давно? — предпочтя объехать очередную промоину, оставшуюся после недавнего дождя, поинтересовался Антон.

— Четыре года назад, — не промолчал Игнат. — Левая, — тут же подкрепил он жестом, показав на уводившую все дальше от трассы колею.

— Я в те времена еще на бэхе ездил, — словно соглашаясь, что прошлое то было хорошим, глубокомысленно заметил невольный напарник. — Слушай, а ты шефа откуда знаешь? — неожиданно резко переключился он.

А Игнат так же резко успокоился. Нет, спокойным он был и до этого — некоторое внутреннее напряжение рабочему настрою совершенно не мешало, но этот или подобный вопрос, буквально висевшие в воздухе, добавляли определенного дискомфорта. Словно чего-то не хватало.

А не хватало ясности, которую он только что получил.

— Шеф, значит? — вместо ответа с легкой ухмылкой уточнил он.

— Бывший, — вроде как недовольно поморщился Антон.

Игнат вот в это… недовольно, не поверил. Не тогда, когда шефом, пусть и бывшим, был друг детства, и не в нынешних условиях.

Впрочем, варианты имелись. Включая и тот, где он серьезно ошибался.

— Прокосячил я серьезно, — «убрав» недовольство, но добавив чего-то похожего на внутреннее смирение, решил пооткровенничать Антон. — Не по глупости или дурости. Просто так сложилось…

— А твой бывший шеф прикрыл и дал второй шанс… — с легкой иронией протянул Игнат, намекая, что играть в «откровенность на откровенность», он не собирается.

Антон намека словно и не заметил:

— И прикрыл, и дал второй шанс, — дернул он плечом. — Там асфальт? — уточнил он спустя минуту, заметив мелькнувшую между видневшихся впереди деревьев нормальную дорогу.

— Он самый. На трассу выберемся километрах в десяти после поста, — подтвердил его предположение Игнат.

А перед глазами опять была та ночь…

Девчонка не была чьей-то там дочерью, обыкновенная школьница, приехавшая в Питер на олимпиаду по математике.

Симпатичная, умненькая, острая на язык, но, к сожалению, плохо знающая реальную жизнь большого города.

О помощи попросил отец, институт которого эту олимпиаду и проводил. Он же вспомнил, что в тот день видел девушку в обществе четырех студентов второго курса, о которых был не очень хорошего мнения.

Игнат сорвался из Москвы сразу после звонка. С поддержкой того же Виталия выяснил все о парнях и местах, где они могли держать девчонку.

С одним адресом он промахнулся — пусто. А вот во втором повезло…

Не будь с ним парней, которые в свое время тоже «ушли» из органов, вряд ли бы получилось ее вытащить. И вряд ли бы удалось уйти от погони. Слишком серьезной была у отморозков охрана.

— Так ты из системы? — Игнат за языком следил, но этот вопрос сорвался сам, опередив мысли в голове.

Антон дернул головой… вроде как посмотреть на него, но движения не закончил. Лишь поморщился. Словно и он тоже… не хотел вспоминать.

До Ярославля они не доехали. Остановились в гостинице, километрах в десяти от города.

Взяли номер на двоих — не самый лучший, душ был на этаже, но им только слегка передохнуть, чтобы в ночь ехать дальше.

Ужинать не стали. Ополоснулись и рухнули на кровати, давая возможность расслабиться не только телу, но и мозгам.

Ну или хотя бы создать такую видимость.

Насколько искренним в своем отношении к отдыху был Антон, Игнат даже думать не стал — время покажет, сам же вроде как «застыл» в полудреме. Со стороны посмотреть, так спал крепко и надежно, на самом же деле, словно подвис во внешней расслабленности, потому и не пропустил момента, когда воздух в комнате вздрогнул, как живой, и уже знакомо завибрировал, вызывая из памяти совсем недавние события.

Он, откинув одеяло, сел на кровати, как раз успев заметить проявившуюся в таявшей дымке женскую фигуру.

Сделав большие глаза, качнул головой в сторону все еще неподвижно лежавшего на соседней кровати напарника. Кивнул, когда девушка, приложив палец к губам, направилась к Антону.

— Вот теперь можно и поговорить, — проведя раскрытой ладонью над лицом Антона, развернулась к нему Ева.

На этот раз она была в форме. Окрас — знакомый камуфляж, только в серых тонах. Да и фасон привычный — штаны карго, да свободная куртка с кучей карманов и виднеющимся под ней воротом черной футболки.

А вот нашивки даже ассоциаций не вызывали — непонятные символы и знаки. Как и оружие, закрепленное на широких браслетах, плотно опоясывающих запястья.

— Давно не виделись, — оценив увиденное, не без сарказма хмыкнул Игнат и… сладко зевнул.

Судя по ощущениям, в копилку относительного отдыха он добавил не больше двух часов.

— Знаешь, я тоже не горела желанием, бросив напарника сорваться с задания, чтобы прикрыть твою задницу, — вроде как огрызнулась Ева. Пододвинув ноги Антона к стене, присела на край кровати. — Пока вы тут бока отлеживаете, вас уже отследили и начали обкладывать. Еще час-полтора…

— Быстро! — не дослушав, недовольно оборвал ее Игнат. Наклонившись, вытянул сумку из-под кровати. — Спасибо! Буду должен.

— Не торопись, — остановила его Ева, не дав подняться. — Тебя я вытащу. А он… — Она поморщилась, словно была не лучшего мнения об его невольном напарнике. — Короче, он им не нужен. Да и дружок твой…

Вопрос: откуда Еве известно о друге детства, на данный момент был не особо актуален, да и с тем, что Виталий действительно может прикрыть своего бывшего сотрудника, как уже это делал, Игнат был согласен, но…

— Неправильно это… — встал он. — Мы…

— Сядь! — резко выдохнула Ева, добавив категоричный жест, после которого его отбросило назад, едва не приложив башкой в стену.

— Твою… — с трудом вздохнув, Игнат мотнул тут же загудевшей головой. Сев нормально, холодно взглянул на Еву, равнодушно смотревшую на него. — Это было обязательно?

— Самый быстрый путь к пониманию, — вроде как, улыбнувшись, продемонстрировала она небольшие клычки. Потом примирительно подняла вверх раскрытые ладони. Однако извиняться не стала, заговорила о другом: — В лидерах за обладание ищейкой три группы. Первая — государство. Там, конечно, не без собственных интересов, но в приоритете именно государственная безопасность. Вторая и третья — олигархи, но с серьезной конкуренцией по отношению друг к другу и к государству. Этим — пусть лучше сдохнет, но не достанется другому.

— Мой друг детства в первой? — Игнат, чтобы лучше думалось, жестко потер уши ладонями.

— В той ее части, чьей задачей состоит нейтрализация второй и третьей групп. Ну и защита самой ищейки, когда она будет идентифицирована.

— А Гаврилов? — пошел дальше в своих рассуждениях Игнат.

— Во второй или третьей, как тебе больше нравится, сделала Ева неопределенный жест. — Кстати, — она вновь вроде как улыбнулась, — по вашему следу идут как раз его люди.

— Значит, без вариантов, — медленно выдохнув, обобщил все известное Игнат. — Ошейник в любом случае.

На этот раз Ева даже засмеялась. Не сказать, чтобы совсем уж весело, но без явной горечи:

— Ошейники у нас всех, даже у тех, кто выглядит совершенно свободным. Это же один из ваших лидеров сказал: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя»?

— Наш, — подтвердил Игнат. Он хоть и родился практически в постсоветское время, но кто был автором цитаты — знал. — И к чему тогда рыпаться?

Прежде чем ответить, Ева поднялась:

— Скажем так… есть варианты. И чем дольше вы продержитесь… Куда тебя перебросить? — на закончила она фразу.

— В Воронеж можешь? — как ни противилось все внутри, все-таки принял Игнат ее правила игры.

— На железнодорожный вокзал устроит? — уточнила она координаты.

— Вполне, — скривился он, мысленно отметив, что Ева в его стране чувствует себя весьма комфортно. — Но мне бы…

— Напиши записку. Он проснется через пять минут после нашего ухода, — оборвала его Ева. Еще и поморщилась, словно ей это все не нравилось.

Ему тоже многое не нравилось, но…

Кое в чем Ева была права. Пока еще ничего не закончилось, а значит… значит, многое могло измениться.

Выбило Игната из сна резко. Стоило только машине остановиться.

— Где мы? — спросил он, потянувшись.

Шея затекла, да и спина была, как каменная. Но это и ожидаемо, не те условия.

Он хотел добавить еще про возраст, но предпочел остановиться раньше, чем закончил мысль. Вот будет ему за восемьдесят…

До этого предстояло еще дожить. И не факт, что удастся. При таком-то раскладе.

— Скоро Сасово, — просветили его. И тут же поинтересовались: — Тебе точно нужно в Нижний?

Говорят, дружба между мужчиной и женщиной невозможна. Мол, стоит покопаться, и доберешься до романтического подтекста с сексуальной составляющей.

Этот случай дружбы был другим. Никакого романтического подтекста и сексуальной составляющей. Александре Александровне Александровой — генерал-майору полиции в отставке, после завершения карьеры обосновавшейся в небольшом домике с маленьким садиком в пригороде Воронежа, было к семидесяти. Так что ничего кроме запредельного уважения к этой женщине Игнат не испытывал.

Ну а дружба?

Как-то так случилось, что отношения начальник-подчиненный переросли в нечто другое. И ни расстояния, ни разница в возрасте сделать с этим ничего не смогли.

Имелся в Воронеже еще один друг — Денис, с которым было о чем вспомнить за рюмкой водки. Вот только с некоторых пор у того появилась не только семья, но и пара замечательных пацанов-двойняшек, так что выбор оказался без выбора и Игнат, стоя у металлической ограды вокзала, куда перекинула его Ева, набрал номер Александры.

Ответила та сразу, хоть номер и был ей незнакомым. И приехала за ним так быстро, как смогла, добираясь из своего садового товарищества.

Ну а дальше обошлось практически без разговоров. Игнату требовалась помощь. Шура, как она просила называть ее, если без посторонних, задавать лишних вопросов не стала. Лишь скорректировала маршрут, заехав к живущему в самом Воронеже сыну, в квартире которого хранился ее форс-мажорный рюкзак.

А потом была ночь.

Ночь, большую часть которой, если не считать пары коротких остановок на оправиться, она провела за рулем своего Крузачка — брата-близнеца его теперь уже, наверное, бывшей машины, а он — на заднем сиденье. Спал, насколько это было возможно в ситуации, когда голову ломило от бродивших в ней мыслей.

— Мне нужен вай-фай, — тем не менее, оценив свое состояние, как удовлетворительное, произнес Игнат. И это вместо ответа на вопрос.

Александра Александровна протянула руку к смартфону, лежавшему на переднем пассажирском сиденье, но Игнат ее опередил:

— Нет! — отказался он от вай-фая через точку доступа на телефоне. — Лучше общественный.

— Тогда жди до заправки, — вроде как огрызнулась она.

Он — кивнул, она как раз бросила на него взгляд в зеркало заднего вида. В ответ вроде как недовольно качнула головой и снова спросила:

— Тебе точно нужно в Нижний?

— Вот там и узнаем, — отозвался Игнат, понимая, что ее беспокоит.

Большой и, главное, незнакомый город. Камеры. Патрули. Криминальный контингент, который тоже стоило принимать в расчет.

Подробностей проблем Игната она не знала — пока было не до разговоров, что совершенно не мешало ей оценивать риски.

— Ну и ладушки, — кивнула Шура и, закрыв глаза, расслабилась, растекшись по сиденью. — Помолчи минут пятнадцать.

Говорить, что так и сделает, Игнат не стал. Тоже закрыл глаза, тоже расслабился, но не так, как она.

Шура отдыхала, восстанавливалась после стольких часов дороги. А он…

Он не думал, не рисовал схемы, связывая воедино все, что ему было известно. Он просто был здесь и сейчас, окруженный всей этой информацией, точно зная, что и без его принудительных усилий количество рано или поздно перейдет в качество, дав ему стройную картину происходящего, в которой будут не только вопросы, но и правильные ответы на них.

И ведь на первый взгляд все и так было ясно и понятно: им нужна ищейка, он — источник, плотно контактировавший с ней и способный на нее вывести.

И неважно, что имелись и другие — кто-то же давал рекомендации Березину, но, похоже, птицы там были иного полета, чем он сам. Слишком высоко, слишком серьезными могли оказаться последствия, если начать давить.

И вроде все в этой схеме выглядело непротиворечиво — логика происходящего, когда до нее доберешься, обычно проста и неприкрыто-прозаична, но что-то Игната смущало. То ли некоторая чрезмерность усилий, то ли слишком явная слаженность действий групп, включая ту, под шифром «государство», словно они координировались из одного места, то ли слишком быстрая реакция на изменение ситуации, как если бы имелся над этой системой наблюдатель, видевший все ее ключевые точки и способный влиять на них.

И это было плохо. Потому что если он был прав в своих сомнениях, то смысл рыпаться у него отсутствовал. Только время и силы.

Это, конечно, не значило, что он сдастся, но…

Это значило, что ему нужно было работать не только против уже известных противников, но и против стоявшего над ними кукловода.

И для этого требовались информация, ресурсы и здоровая наглость — единственное, что у него, по большому счету, сейчас имелось.

— Насколько все хреново?

Игнат открыл глаза, тут же упершись взглядом в циферблат часов на панели приемника.

Ровно пятнадцать минут.

Пятнадцать минут полностью выпавших из его жизни.

— На девять из десяти, — не стал он скрывать от Шуры серьезность ситуации.

Приди он к этим выводам там, в Воронеже, вряд ли набрал ее номер. Да и Дениса не стал бы беспокоить, предпочтя крутиться самостоятельно, тем более что варианты имелись и без дружеских связей.

Но дело было сделано. Оставалось только минимизировать проблемы.

Не для себя. Для Шуры.

— А мы за красных или за белых? — как Игнату показалась, уже более заинтересованно уточнила Шура.

Эта незамысловатая фраза словно ослабила пружину, вернув не решимость — той имелось более чем достаточно, уверенность.

— За красных, Александра Александровна, — ответил он, как ни единожды отвечал молодой лейтенант полиции своей грозной начальнице.

— Раз за красных, — отозвалась Шура, заводя машину, — то и разглагольствовать не о чем. Есть что сказать в двух словах или…? — уже выезжая на дорогу, уточнила она.

— Если только в двух, — добрым словом вспомнив душ на этаже, благодаря которому от него теперь не воняло потом, передвинулся он на середину дивана. — Ищут хорошего человечка. Через меня.

— Кто — известно? — уже другим, сухим тоном уточнила Шура.

— Государство, Гаврилов и еще кто-то третий, — не стал скрывать он сути проблемы.

— С государством шутки плохи, — заметила Шура, бросив на него взгляд в зеркале заднего вида.

— Это был бы неплохой вариант, — вспомнив про Виталия и откровения Евы, согласился он, — но есть нюансы. Так что не мне решать.

— А ты в качестве кого? — тут же зацепилась она.

Уточняла не по глобальной проблеме — Анне, которой и предстояло произнести последнее слово, а именно по нему, имеющему ко всему косвенное отношение.

А то, что Анна ему нравилось — обманывать себя в этом вопросе Игнат не собирался, так это другое. Связанное со всей этой историей, но лишь как дополнительный фактор. Не будь его, все равно бы ввязался, а с ним просто быстрее принимал решение.

— Попросили присмотреть. Я — согласился.

— Еще не догадываясь, во что вляпался? — предположила Шура самое очевидное.

Игнат только ухмыльнулся и качнул головой.

В тот момент, когда Ева высказала свою просьбу, для Игната уже было все очевидно. И то, что он, как Шура заметила, вляпался, и то, что менять ничего не собирается.

— Значит, добровольно и без принуждения, — сделала правильный вывод Шура. — Знаешь, — поймал он ее взгляд в зеркале, — а это даже интересно.

— Ты о чем? — слегка нахмурился Игнат.

Генерал Мирошниченко — второй начальник Игната, был как монолит. Крепкий, основательный и хорошо обтесанный, так что не ухватить и не сдвинуть. Серьезен, дотошен и напрочь лишен авантюрной жилки. С ним все было четко, распланировано и предсказуемо.

А вот Александра Александрова — А в кубе, как называли ее за глаза, была его не полной, но противоположностью. Профи, каких поискать, но своей любовью к неординарным ходам вываливалась из системы, за что однажды и поплатилась.

Не так серьезно, как Игнат, вынужденный уйти на вольные хлеба, но службу заканчивала уже в Воронеже, хотя, наступи она себе на горло, могла найти вариант остаться в Москве.

Так что, поймав взгляд Шуры в зеркале заднего вида, Игнат напрягся. Как бы ни пришлось опасаться ее, а не за нее.

— Заправка, — Александра не дав ему испугаться окончательно, свернула с дороги к АЗС, рядом с которой пристроилось небольшая забегаловка. — Проверь вай-фай, — проигнорировав топливные колонки, притерла она Крузак к самому зданию с вывеской «Блинная».

— Сейчас, — включая планшет, негромко протянул Игнат. Подождал, пока тот полностью загрузится. — Нужен пароль, — заметил он замочек на имени подключения к вай-фай.

— Будет, — буркнула Шура себе под нос, глуша двигатель.

Выйдя из машины, закрыла ее на сигнашку и, не оборачиваясь, направилась к двери блинной.

Вернулась быстро. Сняв с сигнализации, открыла дверь багажника. Подтянула к себе лежавший там рюкзак.

— Собака, от девяти до одного, восклицательный, собака.

— Принято, — отозвался Игнат, уже вбивая пароль в нужное поле.

— Тебе кофе или чай? — вновь отвлекла его Шура.

— Кофе, — сообразил он, зачем бывшая начальница полезла в рюкзак.

Термос. Сама она могла перекусить и внутри, а вот ему там светиться не стоило.

Прыгнув из Ярославля в Воронеж, Игнат оторвался от тех, кто шел по следу. Но это не значило, что можно было расслабиться и не беспокоиться о собственной безопасности. Слишком многое изменилось в реальной жизни за последние несколько лет, если говорить о возможностях розыска. Тем более в системе, которую Гаврилов и иже с ним в полной мере использовали в своих целях.

Когда сигнашка щелкнула снова, оставляя его наедине, Игнат уже не только ввел пароль, но и подключился к vpn, выбрав первый попавшийся сервер. Открыл браузер, перейдя на страницу почтового сервиса.

Контактов, от которых он ждал известий, было три.

Отец — первым по списку.

Почтовый ящик был левым, но реальным. Когда-то принадлежал знакомому отца — профессору математики из Франкфурта-на-Майне, с которым тот периодически обменивался пространными сообщениями. Затем профессор сменил почтовый сервис — о причине история умалчивала, а этот так и продолжал висеть в контактах, пока отец на спор не подобрал пароль и, сменив, не начал использовать его для общения с Игнатом.

С тех пор прошло шесть лет. Как показала практика, дополнительный способ связи, в случае чего не вызывающий подозрений, со временем менее актуальным не стал.

Письмо в ящике, как и ожидал Игнат, имелось. На немецком, который он знал хуже отца, но достаточно, чтобы его ответы не выглядели написанными с помощью гугл-переводчика.

Впрочем, вчитываться особо в написанное и не требовалось. Главное — ключевые слова, из которых и складывалось сообщение.

Первую часть письма после обращения Herr Rudolf, он лишь просмотрел, только уловить смысл. Размышления о настоящем науки, сетования на потерю интереса к ней, надежды…

Вторая оказалась значительно интереснее. Словно продолжая спор по французской литературе — Игнат мысленно усмехнулся: где французская литература и где Рудольф Хайнц, в жизни которого существовала только математика, отец упомянул Дюма с его тремя мушкетерами. Как знак внимания. Для Игната.

Ну а дальше было именно то, что он и искал. Не мудрствуя лукаво, отец легко, словно играючи, вплел в свои рассуждения Атоса, погоню, королеву в опасности… И — покинувшего страну Арамиса.

С Атосом — Виталием, все было неожиданно, но ожидаемо. Тот приезжал к отцу. Во-первых, обещал присмотреть за родителями. Во-вторых, скорее всего где-то что-то пошло не так, потому и занялся этим вопросом сам.

Все понятно было и с погоней — друг детства не зная, насколько Игнат был откровенен с Владимиром Николаевичем, поделился с тем его проблемами, таким образом, снова предлагая свою помощь.

Королева — Анна. Опасность более чем актуальна, иначе Виталий не стал бы акцентировать на этом внимание.

Сложнее оказалась с Арамисом. Арамис — Ромка Березин, изначально собирался отправить за границу жену и дочь, но уехал вместе с ними.

И это было плохо, потому как значило только одно: на похищении Настеньки Гаврилов не остановился, продолжая давить то ли самого Березина, то ли его банк, что, впрочем, было одним и тем же.

Отложив этот момент в памяти, Игнат перечитал еще раз нужную часть письма, наткнувшись еще на одно слово, которое пропустил. Депеша…

Стоило признать, ребусом оно тоже не являлось, всего лишь предложение зайти на сайт игры, где Игната ждало сообщение.

Именно это Игнат и собирался сделать. После того, как разберется с еще одним контактом.

Не став отвечать на письмо — отец и так узнает, что оно прочитано, вышел из почты и закрыл браузер. Выключив vpn, подключился вновь, но уже через другой сервер.

И снова — браузер, страница сайта знакомств, логин, пароль.

Под фоткой бывшей жены, которая даже не подозревала, как Игнат использует знакомство с ней, куча сердечек и несколько приглашений встретиться…

Нужное ему тоже имелось. Некий Стас из Арзамаса предлагал созвониться, оставив свой номер телефона.

Запомнив цифры — на память Игнат никогда не жаловался, вышел из сеанса.

Когда вновь пискнула сигнашка, он подключился к vpn в третий раз.

Перестраховка, но лучше так, чем совершенная из беспечности ошибка.

— Кофе и блинчики, — устроившись на водительском месте, протянула ему Шура сначала термос, а потом и ланч-бокс.

Игнат принял и то, и другое, положил на сиденье слева от себя. Невольно глубоко вдохнул тут же окутавшие его ароматы.

Блинчики с мясом и кофе…

Перекусывали они в последний раз еще в Воронеже. С точки зрения желудка было уже неправдой.

— Две минуты, — проигнорировав требования организма, попросил он и вошел в личный кабинет игры, которую они с Виталием уже использовали для аккуратных контактов.

Сообщение от друга детства действительно имелось. И даже не одно.

В первом — расклад, ставший ему известным благодаря Еве. Две группы — о государстве ни слова. Одна работала на Гаврилова, что было ожидаемо. Инициатора второй Виталий не назвал, лишь исполнителя — охранная компания «Восток».

— Твою… — не сдержавшись, процедил он сквозь зубы.

Несмотря на желание Виталия скрыть, кому принадлежала ЧВК «Восток», которой фактически и была эта охранная компания, Игнату было об этом известно. Не со стопроцентной гарантией, но с достаточной уверенностью, что все именно так.

Это название упоминал Ромка еще в те давние времена, когда только занялся бизнесом и мечтал заиметь себе карманную армию.

«Восток». В честь музыкальной группы, которая ему нравилась.

Было ли это совпадением?

Игнат хотел бы в это поверить — откровенничал с ним Ромка, находясь серьезно под градусом, но не верилось. В духе это было Березина: захотеть и сделать все, чтобы получить это, оставшись вроде как в стороне.

Его отъезд за границу, к сожалению, в эту теорию вполне вписывался.

Оторвавшись от планшета, Игнат посмотрел на наблюдавшую за ним Шуру.

— Что, совсем херово? — правильно поняла она выражение его лица.

Ничего не ответив, Игнат открыл второе сообщение. Было то коротким, но успокаивающим: «Антон ОК».

Потом еще одно: «Ты где?»

И еще: «Выйди на связь!»

И снова: «Ты где?»

И уже похожее на крик: «Гнат, мать твою, ты жив⁈»

Да, все было совсем херово, но Игнат был жив.

И, самое главное, он был не один.

Ночь не была абсолютно тихой — давала о себе знать железная дорога, время от времени шумели где-то вдалеке машины, за окном шуршали ветви черемухи, а в углу, под самым потолком, скрипел сверчок.

Но это если не сравнивать с городским шумом.

Впрочем, сравнивать не стоило. Два разных мира с их наполненностью, ритмами, звуками, запахами.

Не знаю, как другие, но я это чувствовала особенно остро. Замысловато переплетающиеся запахи земли, травы, дерева, табака — дядька Матвей курил трубку, нагретого кирпича. А еще постоянные шорохи, от которых внутри все замирало то ли страхом, то ли предвкушением. И время… Тянущееся совершенно в другом темпе время

Все это волновало, то заглушая ставшую моей постоянной спутницей тревогу, то ли делая ее острее и желаннее.

Но все это было внутри. Снаружи оставалось, как и прежде: ровно и безмятежно.

Родители Андрея ушли отдыхать ближе к одиннадцати. Мы с Ольгой и Джонником — почти в полночь. Андрей со Стасом остались. Как они сказали, вспоминать армейские будни. Только перебрались с террасы в гостиную, к камину.

Ольга с Джонником, устроившись на широкой кровати в предоставленной нам комнате, уснули практически сразу. Подруга, как только уронила голову на подушку. Собакин покрутился еще с минуту, гнездуясь, пока не устроился у нее в ногах, собрав вокруг себя стянутое с хозяйки одеяло.

Мне же не спалось.

То, что не усну, поняла сразу, как прилегла на диван. И мысли в голове к этому пониманию не имели никакого отношения. Скорее уж чутье. Не на неприятности — на откровения, способные многое то ли изменить, то ли просто прояснить.

Так пролежала с полчаса. Разум убеждал, что нужно заставить себя уснуть, потому как неизвестно, какие приключения ждут нас дальше, а чутье ищейки требовало действовать.

Правда, забыв уточнить, как именно.

Точку в этом споре с самой собой, как ни странно, поставил замолчавший сверчок. Затих, словно затаился.

И меня толкнуло. Изнутри. Четко, пониманием, что я должна встать и идти.

Сопротивляться этому пониманию я не стала. Поднявшись, натянула джинсы, футболку и, босиком, направилась к двери.

— Далеко собралась? — когда я взялась за ручку, приподняла голову Ольга, так и не открыв глаз.

Внутренне усмехнулась — крепко спящего Джонника и пушкой не разбудишь, а вот подруга спала чутко, реагировала на любой шорох, и негромко произнесла:

— Спи. Я воды попить.

Мой ответ Ольгу полностью устроил.

Впрочем, вряд ли она меня услышала. Ее голова вновь оказалась на подушке еще до того, как я отозвалась.

В коридоре, куда вышла, было тихо, но не темно. Два ночничка освещали небольшое пространство с тремя дверями. Две вели в гостевые комнаты, одна — в совмещенный с душевой туалет, где в углу примостилась еще и небольшая постирочная.

Дальше была лестница на четыре ступеньки — это крыло находилось чуть выше, чем остальная часть дома, и та самая гостиная, с камином, где устроились Стас и Андрей.

И ведь не хотелось подслушивать…

Хотелось! Меня не просто тянуло туда — затягивало. Словно от того, что услышу, зависело будущее.

Я могла ошибаться, слишком неясными были ощущения, да и брата я не просто любила, а уважала и доверяла ему безоговорочно, но от мелькнувшей в какой-то момент мысли вернуться, отмахнулась резко, как от самой большой глупости.

В моем положении любая мелочь могла стать ключевой. Что уж говорить о семейных тайнах, одна из которых уже перевернула мое представление о действительности с ног на голову.

Пройдя коридор — ноги неслышно ступали по мягкой дорожке, спустилась — дерево лестницы было приятно прохладным, на мгновение остановившись на нижней ступеньке. Только успокоить дыхание и «слиться». На этот раз не с тенями или зеркалами, что было наиболее простым, а с темно-бордовыми шторами, которыми было прикрыто находившееся рядом со мной окно.

Задача не самая легкая — это не банальный отвод глаз, а именно слияние, словно ты становишься частью предмета, выбранного основой, но Еве удалось не просто научить меня подобному фокусу, но и делать это быстро и надежно, сохраняя себя в подобном состоянии довольно длительное время.

Сам процесс имел нечто общее с созданием порталов. Там задействовались планы пространства, чтобы перенести себя из одной точки в другую, здесь — чтобы размазать, «задвинув» за проявленный в реальность слой.

Для понимания выглядело сложно, но если имелись способности — все ищейки по словам Евы ими в той или иной мере обладали, то вполне доступно.

Вот и сейчас мне хватило того мгновения, на которое задержалась на нижней ступеньке, чтобы все изменилось, оставшись при этом прежним. Я осталась собой, штора — шторой, но мы обе стали друг другом.

Разные, но временно неотделимые.

Гостиная была прямоугольной, сильно вытянутой и разбитой на две не равного размера зоны.

В той, что поменьше и ближе — камин, в котором сейчас задушевно потрескивая горел огонь, два основательных кожаных кресла, узорчатый деревянный низенький столик и соединявший всю эту композицию темный длинноворсовый ковер.

Во второй, за выставленным поперек тоже кожаным диваном, несколько плотно забитых книгами шкафов и панель телевизора на стене.

Стас и Андрей устроились в каминной зоне. Сидели на полу. Оба, как и я, босые.

Андрей — лицом ко мне, спиной облокотившись на боковую спинку кресла. Брат полубоком, поджав ноги под себя. Бутылка, рюмки и две тарелки с закуской стояли между ними. Рядом лежало вышитое петухами вафельное полотенце.

На каминной доске стояла сшитая из текстиля кукла домового — лохматого дедка с мешком из рогожи и букетом сухостоя. Рядом — три деревянные рамки с фотографиями. Родители Андрея, сам Андрей с какой-то женщиной и групповой снимок. Мужчины в форме на ступеньке подкопченного огнем здания.

Но это все я отметила вскользь — в гостевое крыло мы проходили через небольшую столовую, совмещенную с кухней, так что здесь я еще не была, больше смотрела на брата.

Стас воспринимался другим. Таким же надежным, сильным, волевым, решительным, но — другим. Как если бы все то же самое, но уже вместе с открытой для обозрения опасностью и готовностью сражаться.

Этого понимания хватило, чтобы сработал дар. Резко. Оглушающе. Обдав влажным холодным воздухом, наполненным запахами земли, умирающей травы, крови и неприятным ощущением безнадежности.

Рассветная равнина у подножия темных с редкими зелеными пятнами гор была огромной. А еще мрачной в своей серо-бурой пожухлости и какой-то безысходности.

Но это было там, на дальнем плане. Здесь же, на ближнем, среди тощего, уже почти полностью сбросившего листву кустарника, лежали-сидели шестеро мужчин в несвежей пятнистой камуфляжной форме.

Один, словно что-то услышал, потянулся за лежавшим рядом с ним замотанным в тряпье незнакомым мне оружием. Прихватив, приподнялся и четко посмотрел на меня…

Заострившиеся черты уставшего лица. Впавшие глаза. Потрескавшиеся губы. И — взгляд… Цепкий, но какой-то равнодушно-спокойный. Пустой.

Я никогда не видела, как смотрят в прицел, но возникшая ассоциация была именно такой.

Стас⁈

— Из наших? — сбил меня с видения прозвучавший глухо голос брата. Как если бы он растерялся, не ожидая вопроса. Потом резко выдохнул, потер ладонью шею. — Ванька Белый погиб. В первые полгода. Про Ремчука слышал. Вроде как с самого начала и до сих пор. Заговоренный. Командир был там, комиссован после ранения. Виделись с ним, но разговора не получилось.

— Злой? — твердо посмотрел на него Андрей.

Вскинувшийся огонь осветил часть его лица, словно разделив его надвое. С треском опал…

На игры пламени не отреагировал ни один, только Андрей чуть прищурил левый глаз.

— Нет, — качнул головой брат. — Встретились случайно, с ним были мать, жена, дочь. Сказал, что позвонит потом, пересечемся, но как-то так и не позвонил и не пересеклись.

— Жаль, — протянул Андрей, как-то задумчиво. — Командира я был бы рад увидеть.

— Что мешает? — Стас невесело улыбнулся.

Андрей вместо ответа дернул плечом. Потом бросил взгляд в мою сторону — увидеть не мог, но что-то такое, похоже, чувствовал. Поморщился:

— Знать бы, что мешает. Может, просто времени не хватает. А может, страшно посмотреть в глаза и увидеть, как тогда… Не осуждение — стыд, что не смог сделать из нас людей.

Стас вместо комментария поднял рюмку, глядя на просвет…

— Леху Кривого помнишь? — неожиданно вскинулся Андрей. Когда Стас кивнул, продолжил. — Сейчас на реабилитации. Левую ногу по колено. Поставили протез, привыкает. Когда выпишут, заберу к себе. Родных у него нет, да и с квартирой какие-то проблемы. Пока разберусь, пусть будет на глазах.

— А ты говоришь, не сделал… — с каким-то внутренним надрывом бросил брат и, резко поднеся рюмку к губам, выпил самогон словно воду. Закашлялся, мотнул головой… — Иногда самому от себя становится тошно. Вроде жизнь идет, все нормально…

— Это ты перестань! — жестко оборвал его Андрей. — Тебе командир что тогда сказал? Не твоя дорога! — Потом помолчал… Усмехнулся с горечью, искривив лицо неприятной улыбкой. — И ведь не ошибся.

— Ты о чем? — аж встряхнулся Стас. Непонимающе наморщил лоб.

— О ком, — поправил его Андрей. — О сестре твоей.

— Ты сестру…

— Остынь! — перебил его Андрей. — Меня мать про нее сразу предупредила, как увидела. Ведьма. Сильная. Такую воспитывать надо, чтобы не озлобилась. И беречь. А то таких дел наделает, не разгрести.

— Не понял? — нахмурился Стас.

У меня же внутри ничего даже не дернулось.

Ведьма⁈ Так ведьма и есть, если не вдаваться в подробности. Да и мать Андрея простой не показалась. Было в ней что-то… знакомее, родное.

А уж когда она про болота говорила, так с такой уверенностью, словно точно знала. Болото — не болото, но источник всех бед ей был точно известен.

— Все ты понял! — обрубил его Андрей.

Грубо, жестко, но без гнева или ярости, а с беспокойством. Мол, хватит тянуть кота за хвост, когда и так все ясно.

И вот ведь странное дело… Чем дольше я смотрела на них, тем больше понимала, насколько непростым было их армейское прошлое. И не одним совместно проведенным временем оно связало их, чем-то более крепким, чем просто товарищество или дружба.

Не только намеки дара убеждали меня в этом. То, как они сидели, как разговаривали, как смотрели друг на друга, как понимали не сказанное…

Общность, братство, единая цель…

Мой жизненный опыт пасовал перед тем, что видела. Единственное, в чем оказалась уверена абсолютно — эти двое прошли через то, что связало их крепче, чем даже родственные узы.

И опять, мысли были сами по себе, я же продолжала наблюдать и слушать, не обращая внимания на то, как стынут ноги, а запах самогона и закуски, дотянувшиеся и до меня, щекочут ноздри.

И ведь наелась так, что даже двигаться стало тяжело, но все равно манило.

— Ты зачем сюда приехал? — не дав Стасу ответить, подавшись вперед, наехал на него Андрей.

У меня внутри все дернулось — вопрос был неоднозначным, словно в противовес сделанному мной выводу, но я ошиблась. Судя по брату, его интонации Андрея совершенно не смутили.

— Хочу у тебя Ольгу оставить, — спокойно… слишком спокойно ответил он.

— Вот как⁈ — уже без напряжения откинулся Андрей назад. — Значит, я не ошибся, — бросив взгляд на огонь, протянул он. — По вашу душу шум.

— Шум? — нахмурившись, уточнил Стас.

— Не то чтобы шум, — поправился Андрей, — но какой-то нездоровый кипиш. Никто ничего конкретно не знает, но вроде как ищут кого-то. Начальство наскипидаренное, оперов дрючат, они дрючат осведомителей. Из конкретики: двое, мужчина и женщина. Москвичи. Женщина очень красивая.

— Под это описание…- Стас слегка склонил голову к плечу.

— Далек ты от наших реалий, — несколько натужно хмыкнул Андрей. — Опера, если их правильно настроить, и черта тебе найдут. А уж с такими вводными… — Пауза надолго не затянулась, только разлить по рюмкам. — Трясут не только нас, по всему кольцу. Железку, аэропорты, трассы. Похоже, идут вровень с вами, так что на пару дней тебе лучше задержаться. Пусть впустую поиграют в догонялки.

Андрей, прихватив дольку огурца и небольшой пучок зелени, завернул все это в кусок тонко нарезанного мяса. Прихватив рюмку, сделал хороший глоток. Крякнув, закусил, неторопливо пережевывая импровизированный рулет.

— И тебя ничего не смущает? — дождавшись, когда Андрей прожует, с сарказмом уточнил Стас.

Свою рюмку он так и не поднял.

— Меня? — вроде как удивился Андрей. Потом расхохотался. С удовольствием, как от хорошей шутки. — Меня ничего не смущает, — проговорил он, резко оборвав смех. — Я знаю тебя, я знаю, кто твоя сестра. Для выводов достаточно.

— Ведьма… — протянул насмешливо Стас. — Точно екстрасенсов пересмотрел, — похоже, вспомнив, как это сделал отец Андрея, перековеркал он слово.

— Моя мать — знахарка, — прихватив рюмку с остатками самогонки, как-то неторопливо, но сильно, уверенно, поднялся Андрей. — И бабка была знахаркой. И прабабка, — вновь посмотрев в мою сторону каким-то странным взглядом, протянул он. — Так что — да, мне материного суждения более чем достаточно. Ну, давай… — он поджал губы. Дождался, когда, держа рюмку, встанет и Стас. — Побеждают сильнейшие! — произнес он твердо, но без патетики.

— Никто кроме нас! — кивнул Стас.

Для них это что-то значило! Что-то серьезное. Важное!

Для меня…

Девиз ВДВ был мне известен, но для брата и Андрея это были не просто слова. Суть того, что осталось с ними и через много лет после службы в армии.

Посчитав, что узнала достаточно, отвела им взгляд и скользнула к лестнице.

Последнее, что услышала, поднявшись уже на третью ступеньку, были слова Андрея:

— А Ольгу оставь здесь. Так действительно будет лучше.

Я уснула не сразу. Сначала не давали расслабиться замершие ноги — надо было озаботиться носками, прежде чем идти на поводу то ли дара, то ли любопытства. Потом не шел из головы не только сам подслушанный разговор, но и позы, жесты, мимика брата и Андрея. А еще их похожесть, несмотря на разницу в возрасте, росте, телосложении.

Стасу — тридцать два. Андрей на пару-тройку лет старше.

Стас — русоволосый, с серыми глазами. Андрей черный и кареглазый.

Стас кажется мягким, податливым. Андрей жестким и категоричным.

Стас более худощавый, жилистый. Андрей сбитый и крепкий.

Внутренняя суть у них была схожей. Это были мужчины, рядом с которыми было надежно.

Затем вспомнились Ева и я едва не подскочила от того внутреннего раздрая, которым сопровождалось воспоминание.

Наставница. Подруга…

Кому она служит?

Вопрос Березина не должен был смутить — чем именно занималась Ева, мотаясь по мирам, мне было известно, но ведь смутил. И тогда, когда был задан, и позже, когда просмотрела спрятанные в облаке записи отца, рассказывавшего о собственной семье и ее положении в той реальности, из которой он сбежал.

И ведь одно с другим напрямую не связывалось…

Связывалось, если принять во внимание, что тому миру ищейка нужна была еще сильнее, чем тем, кто сейчас охотился на меня.

Но и это удалось отбросить. Пока не доказано, что Ева стала моей наставницей не по своему желанию, а по чьему-то требованию, я могла верить в лучшее.

И вот тогда, уже на грани сна, я вспомнила про Игната. Про то, как услышала его голос. Не в реальности — во сне, которой этой реальности предшествовал. Про то, как увидела его. Как он, вряд ли понимая это, стал опорой. Как прикрывал от Симцова, став тем, кем был Ежи для Евы. Как сидел в комнате в моей квартире…

Зная и принимая.

С этим воспоминанием я и уснула.

И во сне вновь был он.

Был рядом.

Защищая и прикрывая.

Несмотря на то, что легла поздно, проснулась рано. Но Ольги и Джонника в комнате уже не было.

Сквозь сон слышала, как они уходили, но ощущение покоя, которое в тот момент испытывала, оказалось таким всепоглощающим, что противиться я ему не стала, так и не открыв глаза. Сделала это уже позже, когда поняла, что спать больше не могу. Выспалась!

Умывшись и натянув джинсы и футболку, вышла на террасу.

Утро было радостным. Мягким, теплым, ярким, запашистым. И удивительно уютным.

— Ты прямо к завтраку, — чуть подтолкнув меня плечом, чтобы не стояла на пороге, приветствовала меня тетя Галя.

Я отошла, но заметив у нее в руках заставленный тарелками поднос, предложила:

— Давайте помогу.

— Этого еще не хватало, — по-доброму огрызнулась она. — Чтобы я гостей заставляла работать!

— Некоторые гости хуже татарина, — сочла я возможным высказаться.

— Это ты про кого? — поставив поднос на большой, деревянный стол, повернулась она. Смотрела с усмешкой. Мол, давай, давай, продолжай свою мысль.

Спас меня от ответа Джонник. Заливисто лая, выскочил откуда-то из-за кустов, влетел по ступенькам на террасу, ткнулся мне лбом в колени, когда я присела, чтобы погладить его, и завилял бесхвостой жопкой.

Правда, общение продлилось недолго. Он только и успел пару раз лизнуть в лицо, да обслюнявить руки, как откуда-то со стороны бани донеслось: «Джонни!», — и он унесся, успевая по дороге вилять пятнистым задом.

— Можно было и не умываться, — посмотрев на тетю Галю, которая, словно забыв про поднос, продолжала наблюдать за мной, достала я из кармана упаковку влажных салфеток.

— За углом бочка. Вода чистая, только набрали.

Можно было сказать, что салфетки после общения с песелем для меня дело привычное, но я спорить не стала. Как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Все люди разные. Для кого-то подобный уровень общения с собакой совершенно неприемлем, а для кого-то ничего необычного в этом нет.

Когда я вернулась, помыв руки и сполоснув лицо, поднос был уже пустым, а все тарелки стояли на столе.

— Держи, — тетя Галя, оставив поднос на стоявшей у стены табуретке, протянула мне полотенце.

— А вы, правда, знахарка? — вытершись, неожиданно даже для самой себя, поинтересовалась я.

Сообразив, о чем спросила, смутилась — о таком с посторонними точно говорить не стоило, но вопрос был задан, оставалось только дождаться ответа.

А он не задержался:

— Не похожа? — усмехнулась она. Еще и подмигнула. Заговорщицки.

Уточнение оказалось с подковыркой.

Вчера — поздний приезд: суетливое знакомство; авария, как не самая приятная тема для разговора; ощущение, что свалились людям, как снег на голову, откуда неудовольствие собой; продолжающая тянуть изнутри тревога.

На этом фоне обращение «тетя Галя» и «дядя Матвей», предложенное родителями Андрея, казалось вполне естественным. Не город с его правилами — почти деревня. Все иначе.

Да и возраст. Тете Гале около пятидесяти пяти, дядя Матвей на три года старше.

Сегодняшнее утро скорректировало реальность.

Пятьдесят пять тети Гали на пятьдесят пять не выглядели. И даже не пятьдесят — вряд ли. Да, чуть полновата, но формы аккуратные, подтянутые. Темные волосы с едва заметной сединой, уложены в узел на затылке. Лицо без макияжа, но свежее, ухоженное. А уж руки… Без внимания они точно не оставались.

Одежда домашняя — легкие, подвернутые почти до колен джинсы, рубашка с коротким рукавом и светлые балетки, но опрятная и сидела на ней ладно, подчеркивая все, что нужно.

А самое главное — взгляд. Молодой. Любознательный.

— Нет, — ответила я, не поддержав насмешливый тон.

Прихватив за спинку стул, передвинула его к ограде террасы. Присела.

Утро было шикарным. Да и вокруг все радовало взгляд. Плодовые деревья, кустарники, цветы…

Птицы чирикали. Пчелы жужжали, бабочки летали, кузнечики стрекотали…

Со стороны бани доносился игривый лай Джонника и голоса. Ольга, Андрей и Стас точно были там.

А уж воздух… От такого воздуха только пьянеть! Свежий, густой, вкусный!

Если избавиться от тревоги, продолжавшей изводить меня, да перестать воспринимать все с подозрением, так можно считать всеобъемлющим счастьем.

Но тревога была, продолжая звенеть на одной ноте. И все происходящее оставалось подозрительным.

Я не хотела, но искала во всем иной смысл.

Это было неприятно. Навевая воспоминания о сказанном этой ночью: «Такую нужно воспитывать, чтобы не озлобилась. И беречь».

— У меня пять сестер, — не дала мне закончить мысль тетя Галя. Подняв поднос, присела на табуретку. — Все — старшие, все лечат руками и заговорами. А брат — кузнец, что тоже не просто так. У мамы было четыре и брат. И все ушли, когда им стукнуло за девяносто. И у бабушки — та же история с кучей необычных детей. И у прабабки… И Андрей у нас с Матвеем не один. Правда, — она чуть грустно улыбнулась, — девчонок всего две, но обе знахарки.

— А так бывает⁈ — не сдержала я удивления.

Ева рассказывала об одаренных семействах, когда нить способностей тянулась через все поколения, но это относилось к магическим мирам, где подобное было скорее правилом, чем исключением. Наш она называла пустоцветом, однако соглашалась, что чудеса встречались и здесь. И не так редко, как думали многие.

Но слышать — одно, а встретить вживую — совершенно другое.

Впрочем, кто бы говорил⁈ Сама была не от мира сего. И в прямом, и в переносном смысле.

— Бывает, бывает, — улыбнулась тетя Галя, поднимаясь. — Так, я за горячим, а ты зови всех за стол. А то время к обеду, а еще не завтракали.

Возразить у меня даже мысли не возникло. Встав, спустилась с террасы. По вымощенной серой плиткой дорожке, направилась в сторону бани, где не затихал заглушавший голоса лай.

Мне даже стало интересно. Джонник, конечно, французский бульдог, так что разгильдяй по праву своего рождения, но все-таки умел себя вести. Особенно в гостях.

Загадка оказалась до наивности простой. Только и потребовалось, что обойти заросли неопознанного мною кустарника и увидеть беседку, располагавшуюся неподалеку от бани.

Ольга с Андреем сидели на скамейке внутри беседки и о чем-то увлеченно разговаривали. Впрочем, больше говорил Андрей, но подруга слушала и даже один раз, за то время, что я наблюдала за ними, вставила несколько слов, на что сослуживец брата только одобряюще кивнул.

Сам брат с дядей Матвеем пристроились на крыльце бани и тоже беседовали. И тоже увлеченно, судя по активной жестикуляции обоих.

А вот Джонник самозабвенно облаивал свернувшуюся на деревянном столбе ограды трехцветную кошку. Он прыгал, крутился на одном месте, садился на свою толстую жопку, чтобы тут же подскочить И лаял, лаял, лаял…

Кошке было все равно. Она дремала, пригревшись на мягком утреннем солнышке.

Но удивило не только это — на Джонника никто не обращал внимание. Словно все так и должно было быть.

Посчитав, что я уже достаточно насладилась зрелищем, вышла из-за кустов:

— Господа и дама, — напомнила я о своем существовании, — всех приглашают завтракать.

— Завтракать, это — хорошо, — первым поднялся дядя Матвей. — Джонни, — позвал он собакина, — ты с нами или остаешься?

И ведь собакин понял! Еще раз гавкнув, посмотрел на отца Андрея, на кошку, и, забыв про источник своего недовольства, понесся к едва заметному за кустами дому.

Следом направились Ольга с Андреем.

— Ань… — проходя мимо, тронула меня за руку Ольга.

Возникшее перед глазами видение было коротким, но информативным.

— В боковом кармашке сумки. Той, у которой бантик на ручке, — вспомнив про два одинаковых дорожных баула, уточнила я место поиска.

Подруга как всегда была в своем репертуаре: сначала куда-нибудь засунуть, а потом благополучно забыть, куда именно положила.

На этот раз это был книпсер для ногтей.

Судя по тому, как она косилась на руку, крайне необходимая ей сейчас вещь.

— Спасибо! — довольно заулыбалась Ольга и поспешила за Андреем, который дожидался ее в паре шагов от нас.

Мы лишь на мгновение встретились с ним взглядами…

Нет, видений не было. Было четкое понимание, что он не просто друг Стаса — если потребуется, будет биться за брата до конца.

Ну а я…

Я была его сестрой, тоже оказавшись под защитой.

Мне бы порадоваться — позиция Андрея по отношению к нам была простой и понятной, но радоваться я не торопилась.

Прикрываться другими не собиралась. Слишком серьезными оказались мои враги.

Все это промелькнуло и ушло.

Андрей отвел взгляд, наклонился к Ольге, прошептал ей что-то на ухо. Подруга засмеялась…

Бросив, чтобы не задерживались, мимо прошел дядя Матвей. По пути наклонился, сорвал пробившуюся между плиткой травинку, кинул ее под кусты.

— Нам надо поговорить.

Я видела, как Стас неторопливо вставал со ступеньки. Как отряхивался…

Как подходил ко мне, я пропустила. И это было плохо. Я не расслабилась — продолжала контролировать происходящее вокруг, но некоторая рассеянность присутствовала. Или — расслабленность, что было еще хуже.

Заставив себя собраться, уточнила:

— Об отце?

Слишком много тем для разговоров у нас накопилось. И все они были весьма непростыми.

— После завтрака, — подтвердил он мое предположение. Потом вдруг резко притянул к себе, обнял. — Про Ольгу слышала?

Убеждать брата, что не была свидетелем их с сослуживцем ночного общения, я не стала. Уж если Андрей что-то почувствовал — его прямой взгляд на меня не позволял обманываться, то со Стасом у нас была не просто родственная связь. Как говорила Ева — Род! Именно так, с большой буквы.

— Слышала. Но что сказать, не знаю. Вроде и правильно, но что-то смущает.

— Вот и меня что-то смущает, — чуть отстранив, посмотрел Стас мне в глаза. — А еще свербит. Думаю, уезжать нам нужно.

Я бы и хотела с ним согласиться…

То, что удерживало меня здесь, было все ближе.

Но это с одной стороны. С другой, Стас был прав. Свербило. И с каждым часом все сильнее.

Мне бы отстраниться от реальности, посмотреть на нее холодным, непредвзятым взглядом…

Настоящие ищейки не только занимались поиском людей, вещей, информации, но и разбирались в людях, воспринимая их с точки зрения обнаженной объективности. А еще они связывали воедино события, факты, домыслы, предположения, слухи и даже предчувствия, собирали их, создавая четкую и однозначную картину происходящего.

Я умела первое и второе, но практически не имела опыта в третьем.

Было ли это упущением Евы? Вряд ли! Она не раз говорила, что некоторые навыки формируются только через работу на грани, а то и за ее пределами.

До этой истории к грани я никогда не подходила. И не сказать, что сожалела об этом.

Вот только сейчас это стало проблемой. Я знала об опасности. Я ощущала ее всей своей внутренней сутью. Но не могла сказать однозначно, где и когда мне предстояло встретиться с ней.

Говорить об этом Стасу я не собиралась.

Он и так об этом знал.

— Ладно, — отпустив меня, твердо произнес брат. — Все после завтрака.

Это тоже было решение. Промежуточное.

Вот только легче от него не стало. Только тревожнее.

Оладушки, блинчики, творог со сметаной и рассыпчатая гречневая каша. Еще теплый хлеб, сыр и тонко нарезанное мясо — остатки вечернего пиршества. Свежее молоко, чай из самовара и хорошая компания.

Джонник у двери на террасу без энтузиазма догрызал сухой корм из миски, да поглядывал на нас в надежде, что ему что-нибудь перепадет. Но делал это как-то вяло, без настойчивости. То ли демонстрировал воспитание, то ли просто уже набегался до того, что лень было выпрашивать.

За столом разговаривали обо всем и ни о чем сразу. Стас рассказывал дяде Матвею о том, чем занимается. Ольга общалась сразу с Андреем и его мамой, успевая и отвечать на вопросы, и расспрашивать тетю Галю о полудеревенской жизни.

Я же в общении участия практически не принимала, пусть меня и пытались втянуть в беседу. Спрашивали — отвечала, а так больше слушала и наблюдала.

Впрочем, не только я одна. Андрей, несмотря на активное присутствие в разговоре, время от времени бросал на меня задумчивые взгляды. Да и тетя Галя поглядывала. Да еще и хмурилась при этом, словно ей что-то не нравилось.

Мне тоже не нравилось…

Мне нравилось все, кроме того, что подступало все ближе и ближе. Надвигалось стволами деревьев, стягивало ноги высокой травой, запутывало тропинками и пугало оврагами. Во властвовавший на веранде аромат цветов вплеталось свежестью воды, а уши забивало шелестом набегающих на песок волн.

А еще нервировало перестуком колес железнодорожного состава, испуганным криком ребенка, запахом гнилой картошки и сыростью подвала.

— Аня…

Я, отложила ложку — моя тарелка была пустой, но я не помнила, как доела кашу, которую мне щедро наложила тетя Галя, и посмотрела на Стаса.

Впрочем, смотрел в этот момент на меня не только брат. Они все смотрели на меня, испытывая при этом разные эмоции. Ольга с предвкушением — ее мои способности всегда приводили в восторг. Дядя Матвей — с пониманием. Похоже, жизнь с знахаркой научила его принимать все, что подбрасывала судьба. Тетя Галя с некоторой горечью — вряд ли она не осознавала, что любой дар тяжелым грузом ложится на плечи. Андрей — с готовностью.

Брат…

Стас бы предпочел, чтобы все это происходило не со мной.

Поднявшись, подошла к краю террасы. Когда Джонник, оторвавшись от миски с едой, уселся рядом, прижавшись к ноге, наклонилась и погладила его по лобастой голове.

Я всегда любила собак…

Став старше, я четко поняла, насколько это серьезная ответственность, не просто взять питомца, а на долгие годы стать надежной частью его жизни.

— Аня? — Стас встал у меня за спиной.

Ева говорила о грани…

Грань — не грань, но сердце ухало так, словно собиралось пробить грудную клетку.

— Ему страшно… — Слова сорвались с губ сами. Мне не нужно было думать. Я — знала…

— Кому? — опередил Стаса тут же поднявшийся Андрей.

Рингтон телефона избавил меня от необходимости ответа.

Наверное, к лучшему. Вместо точного ответа — понимание, что все это происходит в реальности и я, желая того или нет, но уже являюсь участником этого происходящего.

— Смолев. Слушаю…

Я развернулась.

Стас уже стоял сбоку и тоже смотрел на Андрея.

— Да, я… Кто? — Пауза. — Понял. — Еще одна пауза. Голоса собеседника Андрея не слышно, но судя по тому, как он не отводил взгляда от Стаса, разговор касался нас. — Оставайся там. Буду через тридцать минут. Отбой.

Отключившись, поморщился. Потом, закрыв глаза, потер переносицу…

Когда вновь посмотрел на Стаса, в его взгляде не было ни тени сомнений в принятом решении.

— Игнат. В Арзамасе. Засветился в драке.

На осмысление сказанного у Стаса ушло не больше секунды:

— Что собираешься делать?

— Заберу с травмпункта, отвезу на квартиру. Ну и заряжу своих ребят, чтобы проверили на интерес. А вы будьте…

Про то, что мы должны быть готовы, он сказать не успел.

Всего лишь мгновение…

— Халя! Халя! — Раздавшийся за оградой крик быстро приближался к террасе. — Халя! Халя…

Подбежавшая к дому женщина остановилась у лестницы. Согнулась, упершись ладонями в колени и пытаясь отдышаться. Ее волосы были растрепаны, одежда в беспорядке…

Расходившийся от нее волнами страх не давал ясно мыслить, отдаваясь в голове одним только словом: «Беда!»

— Ну-ка! — как-то неожиданно быстро оказалась рядом с ней тетя Галя. Схватив за плечи, потянула, заставляя выпрямиться. — Выдохнула. Вдохнула. Рассказала, что случилось.

— Выдохнула, — тяжело сглотнув, повторила за ней женщина. — Вдохнула. Рассказала… Ох, Халя! — с ужасом посмотрела она на мать Андрея. — У Ивановны. Внук. Приезжий. Пропал на реке. У моста. Как тогда…

Стволы деревьев. Высокая трава. Тропинки. Овраги. Свежесть воды. Шелест набегающих волн. Перестук колесных пар. Запах гнилой картошки. Сырость подвала…

И слова, казалось бы, не вписывающиеся в это видение.

Как тогда…

— Анна? Что? — подошел ко мне Андрей.

Прежде чем ответить, посмотрела на Стаса. Потом на Ольгу, для которой реальность резко перестала быть похожей на веселое приключение. На собранного дядю Матвея…

— Не хочу тебя огорчать, — вернувшись взглядом к Андрею, произнесла я чуть слышно, чтобы не напугать и без того напуганную происходящим стоявшую у лестницы женщину, — но у вас здесь завелся маньяк. И ребенок, похоже, уже у него…

Я не знаю, та ли это была грань или меня просто поставили перед выбором, но…

Выбора для меня не было. В самом крайнем случае Игнат мог позаботиться о себе и сам. А вот этот мальчик…

Кроме как на ищейку рассчитывать ему особо было не на кого.

— Надо поспать. Хотя бы часа два-три.

Игнат предпочел ьы как можно скорее связаться с контактом, который оставил ему Стас, но Шура была права — ситуация могла измениться в любой момент, а мозги, несмотря на то, что немного подремал по дороге, уже плохо работали. Да и время было раннее, чтобы тревожить человека, пока не экстренно.

— На окраине, рядом со стоянкой дальнобоев, есть небольшой отель. Паршивость средняя, но в забегаловке при нем кормят нормально, — привела еще один аргумент Шура.

— И откуда ты все только знаешь⁈ — удивился Игнат.

— Поживи с мое… — хохотнула Шура, сворачивая с трассы на повороте. — Заедем с другой стороны.

Двухэтажный отель, практически полностью спрятавшийся за густой зеленью метрах в шестидесяти от скрытого за забором паркинга дальнобоев, действительно был средней паршивости. Не облезлый, но какой-то запущенный.

Немытые окна, мусор, вывалившийся из стоявшего с торца здания контейнера. А уж про коврик перед входом и говорить не стоило. Пыли на нем было столько, что впору снимать гипсовые слепки следов обуви.

Но запахи из кафе, расположенного в пристройке справа, несмотря на ранний час, доносились действительно приятные.

Да и стоянка рядом, на которой они оставили свою лошадку, оказалась забита достаточно плотно. Словно говоря, что, несмотря на внешний вид, отель у транзитников был популярен.

Так и оказалось — свободный номер в отеле оставался только один. Двухместный.

Игната с Александрой Александровной это вполне устроило. Главное, душ в номере наличествовал, а все остальное не имело особого значения. Смыть с себя усталость, да принять горизонтальное положение. А потом забросить что-нибудь съедобное в желудок.

Для счастья вполне хватало.

Для полного Игнат предпочел бы добавить встречу с Анной, но…

Он был готов не встретиться с ней никогда, лишь бы новая знакомая оставалась в безопасности.

Нет, абсолютным альтруистом Игнат себя не считал — предпочел бы и встретиться и, вполне вероятно, прожить долгую и счастливую жизнь, но доведись выбирать, выбор выглядел однозначным.

Легли в начале шестого. Встали в девять. Под оглушительные вопли пернатых — окно оставили открытым, истошный крик кота и доносившуюся снизу перебранку.

Несмотря не весьма короткий отдых, Игнат чувствовал себя бодрячком, да и Шура, пока приводила себя, как она сказала, в божеский вид, что-то негромко напевала. Что именно Игнат не понял, но фразу: «Как ныне сбирается вещий Олег…», разобрать сумел.

Рассчитались они за сутки, однако в кафе отправились уже с вещами. У Игната дорожная сумка, в которой под вещами лежали деньги и чистые симки. У Шуры — рюкзак, но по размеру скорее рюкзачок переросток. Но, как он понял по вываленным на кровать вещам, когда Шура что-то искала, входило в него все, что могло понадобиться в непредвиденной ситуации.

В отличие от здания отеля, пристройка выглядела презентабельно. Свежая краска на стенах, прозрачные затемненные стекла, аккуратная вывеска, сообщавшая, что заведение работает круглосуточно.

Столик заняли в углу, у окна. Вроде контроль и не требовался — здесь Игната точно никто не ждал, но сила привычки она такая. Сначала ты долго привыкаешь, а потом просто делаешь, как привык.

Игнат бросил сумку на стул, что ближе к окну. Шура повесила рюкзак на спинку, выбрав место напротив.

— На оружие разрешение есть? — когда Шура села, наклонился к ней через стол Игнат.

Шура после сна и повторного душа переоделась. Джинсы в обтяжку — несмотря на возраст, эти формы вполне можно было обтягивать, легкая рубашка и свободный пиджак из плотного льна, который она застегнула на одну пуговицу.

Если глаз не наметан, то кобуру и, присмотревшись, не заметишь.

— Обижаешь! — довольно хмыкнула она, удобнее устраиваясь на стуле. — Генерал я или так, погулять вышла⁈

— И не поспоришь, — согласился с ней Игнат, усаживаясь на своем стуле.

Помещение кафе было небольшим: шесть четырехместных столиков с одной стороны от центрального прохода, шесть с другой.

Если стоять спиной к входу, слева небольшая барная стойка, за которой никого не было. За ней дверь на кухню.

Справа, где сидели они, окошко для грязной посуды и две двери: одна служебная, вторая в туалет.

Народу в этот час было не сказать, что много — занята треть столиков, но лучше бы еще меньше. Компания из четырех парей, что сидела в противоположном от них углу, Игнату совершенно не нравилась. Во-первых, нетрезвые. Ну а во-вторых, степень их опьянения, насколько он мог оценить, была из тех, когда здравый смысл отключается полностью и начинает тянуть на подвиги.

К тому же, у одного из тех, что с краю, ломанные уши, намекая, что парень может быть из борцов.

С их стороны еще двое. Он — откровенный ботаник. Она — дерзкая и смелая.

Игнат с такими сталкивался не раз. Сначала гонор через край, а потом в глазах ужас и полное непонимание, как так получилось.

Ну и явно случайно оказавшийся в этом кафе мелкий клерк. Строгий костюм, галстук, начищенные до блеска туфли, портфельчик…

Если не понимать, что это — дешевка, то выглядело вполне респектабельно.

— Готовы сделать заказ? — сбив с рассуждения, остановилась рядом с ними официантка.

Составлять словесный портрет было еще одной привычкой, так что Игнат сделал это автоматически.

Фирменный фартук поверх рубашки с закатанными рукавами и темных брюк. Из обуви — кроссовки. И перцовый баллончик в кармане, который Игнат заметил лишь потому, что искал что-то подобное.

Возраст — от двадцати пяти до тридцати. Внешность — приятная. Держалась спокойно, уверенно. Наблюдала за всеми цепко, словно сканируя.

У Игната тоже были такие… внештатные сотрудники в нужных местах.

Вряд ли Шура не пришла к таким же выводам, но вида не показала. Отложив меню — напечатанный в типографии листок формата А5, поинтересовалась:

— А что предложите?

— Сырники, блинчики с мясом и ветчина с сыром. Есть котлета по-домашнему с макаронами. Салат зеленый, — демонстрируя доброжелательность, отозвалась официантка.

— Тогда мне, сырники, салат зеленый и большую кружку кофе с сахаром и сливками, — практически не раздумывая, сделала выбор Шура. — А молодому человеку: салат зеленый, котлету с макаронами и два американо. И счет сразу, — добавила она после короткой паузы.

— А если я тоже хотел сырники? — уточнил Игнат, когда официантка отошла.

— Значит, поделюсь, — равнодушно заметила Шура. — А девочка-то стучит. Тебя разложила профессионально. А вот на мне споткнулась.

— Что и не удивительно, — ерничая, усмехнулся Игнат. — С твоим-то опытом…

— Ты еще поюродствуй, — фыркнула Шура и оглянулась. — Не нравятся мне эти бравые парни, — произнесла она, вновь посмотрев на Игната.

Игнат чуть сдвинулся — Шура частично перекрывала обзор, потом согласно кивнул. И так серьезно навеселе, да еще и добавляли.

Но беспокоило даже не это, а та самая девчонка из пары с ботаником. Сидели наискосок, а она еще и лицом к четверке…

— Будем надеяться, что пронесет, — откинулся он на спинку стула. — Спасибо тебе.

Шура вопросительно приподняла бровь, потом усмехнулась, но ничего не сказала.

Так и молчали, пока не принесли еду.

Есть сильно не хотелось — сказался ночной перекус, но Игнат съел все до последней крошки. Тем более что и салат, и котлета с макаронами оказались по уровню значительно выше среднего, что его только порадовало. Была надежда, что если день начался с хорошей пищи, то и продолжится не хуже.

А вот Шура сначала покопалась в тарелке с салатом, потом поделила сырники на равные дольки, обмазала их сметаной и… отодвинула, обхватив кружку с кофе двумя руками.

— Мне нравится, когда мужчина хорошо кушает, — дождавшись, когда Игнат доест, неожиданно произнесла она.

— Мы поэтому с тобой и дружим? — даже не пытаясь понять, что творилось сейчас в голове его бывшей начальницы — уж больно киношно звучала фраза, уточнил Игнат.

— И поэтому — тоже, — исподлобья посмотрела она. — Мы либо уходим немедленно, либо через три минуты тебе придется ввязаться в разборки, потому как ты не только хорошо ешь, но и любишь лезть, куда не просят.

Игнату бы и хотелось возразить, но это если кривить душой. А так…

Шура была права — шум с той стороны зала становился не просто громче, он становился нервознее.

Одно радовало, та пара, где ботаник и дерзкая девчонка, успели покинуть кафе. Да и клерк, рассчитавшись за четыре кофе на вынос, успел отправиться в офис.

Вот только кафе от этого более пустым не стало. Сразу после ухода клерка в зале появилась молодая женщина с девочкой трех-четырех лет. А следом за ними мужчина точно за семьдесят, но с выправкой бывшего военного.

Он и был как раз тем, кто беспокоил не меньше загулявшей четверки. Слишком уж многозначительные взгляды кидал в их сторону.

Борец за справедливость.

Не самый худший вариант человека, но только не в данный момент.

— Значит, встаем и уходим, — не слишком-то он и размышлял над дилеммой.

Мать с дочерью ушли в туалет — девчонка успела извозиться в сметане, так что это надолго.

Были, конечно, еще и остальные…

Жизнь давно научила Игната выставлять приоритеты. Светиться ему сейчас точно не стоило.

Встав, он подхватил сумку, дождался, когда Шура, первой, направится к выходу и пошел следом.

По дороге успел придержать за руку попавшуюся на пути официантку:

— Вызывай полицию.

Она ответила задумчивым взглядом и произнесла так же чуть слышно:

— Уже. — И направилась к столику, за которым они сидели. Похоже, убрать посуду.

Ему до двери четыре шага. Шуре — на два меньше.

Три. Два…

Вот Шура взялась за ручку…

— Слушай, дед, валил бы ты… Без тебя…

— Да как ты разговариваешь…

— Гнат! Нет! — прошипела Шура, даже не оглянувшись.

Сидевший с краю парень — тот самый, с ломанными ушами, поднялся.

Казалось, что медленно и неторопливо, но Игнат знал, что все это происходило быстро. Просто восприятие у него стало другим, раскладывая происходящее по кадрам.

Вот парень взял сделавшего им замечание мужчину за грудки, вот с силой толкнул на соседний столик…

«Опоздали», — скорее философски, чем грустно подумал Игнат, «роняя» сумку на пол.

Дальше уже было не до мыслей. Кулак парня, собиравшегося добить с трудом, но оставшегося на ногах мужика, он перехватил. Сжал, удерживая…

Намека, что на этом пора бы и остановиться, парень не понял.

Заминка в доли секунды… Увидеть. Оценить…

Хорошо поддатым парень только казался. Как и остальные трое, успевших среагировать на его вмешательство.

Кулак в челюсть Игнат едва не пропустил, успев сдвинуться в последний момент. Двоечкой сбил следующую атаку, успев оттолкнуть мужика, на которого бросился второй из парней.

Пространства было мало…

Стол отлетел в сторону. На соседнем пыхтел мужик…

Тройка второму, удар в солнышко. Первый, как будто двинулся умом, пер буром, уже скорее отмахиваясь, чем отбиваясь…

По щеке скользнуло костяшками, заставив рефлекторно отшатнуться.

Удар ногой в бедро третьему… Тот успел сдвинуться вправо, прикрывшись все еще пытавшимся отдышаться вторым.

Снова оценка…

Шура за спиной. У туалета завизжала женщина…

Держа в памяти третьего — на рожон тот не лез, Игнат пробил первому в открывшуюся печень. Парень, захрипев, согнулся, завалился набок…

Четвертый продолжал стоять в углу, злобно щерясь. Третий…

В лицо плеснуло водой. Игнат рефлекторно прикрыл глаза, дернул головой, уходя от возможного удара…

Удар головой в лицо оказался смазанным, но бровь, рассекло. Глаз начало заливать…

— Нож! Слева… — Закричала Шура. И спустя секунду: — Стоять! Стреляю!

— Ну и что у нас здесь… — Наткнувшись взглядом на Макаров в руках Шуры, вошедший в зал патрульный тут же сорвал автомат с плеча, снял с предохранителя.

— Генерал-майор полиции в отставке, Александрова Александра Александровна, — «успокоила» она младшего лейтенанта. Опустила пистолет. — А происходит у нас здесь неуважительное отношение к старшему поколению и злобный наезд на гостей города Арзамаса.

— Ну и шуточки у вас, товарищ генерал-майор, — окинув быстрым взглядом помещение, заметил лейтенант. Посмотрел на Игната — тот сидел у двери, держа у лица заморозку, которую притащила ему официантка. — Иванцов, проверь документы у тех, — кивнул он в левый угол, где недовольно зыркая устроилась за уже поставленным на место столом та самая четверка.

Видок у них был…

Когда Шура крикнула про нож, Игната переключило. Больше не было драки, был бой.

То, что среагировали на «стреляю», спасло им если и не жизнь, то здоровье — точно.

Полицейский патруль появился, как всегда, к шапочному разбору. Не будь у Шуры оружия, для Игната все могло закончиться значительно хуже, чем уже случилось.

Все еще немного кровила рассеченная бровь. Наливался синяк на щеке. Ну и терзало душу уязвленное самолюбие.

Как показала эта драка, он был не в лучшей форме, иначе отработал бы быстрее и без вмешательства Шуры.

А ведь имелся и еще один не самый приятный факт. Если он пройдет по сводкам…

— Я, конечно, вам верю, товарищ генерал-майор, — лейтенант подошел ближе к стоявшей в центральном проходе Шуре, но автомат на предохранитель так и не поставил, — но не могли бы вы показать свои документы. Ну и разрешение на оружие.

— А представиться по всей форме? — одарила Шура его начальственным взглядом.

Качать права лейтенант не стал. Достал удостоверение, развернул:

— Младший лейтенант патрульно-постовой службы… Федулов Борис Борисович.

— Ну, если Борис Борисович… — внимательно изучив корочки, протянула Шура. Достала свое удостоверение.

— Слышал про вас, Александра Александровна, — когда Шура убрала документы, произнес лейтенант, но порядок есть порядок. — Разрешение на оружие…

— Какое оружие? — иронично улыбнувшись, уточнила Шура, продолжая держать Макаров в опущенной руке. — Ах, это! — вроде как удивилась она, поднимая руку и нажимая на спусковой крючок.

Игнат даже не дернулся — уже сообразил, что именно возила с собой Шура, а вот лейтенант ощутимо вздрогнул и побледнел, но тут же расслабился, когда из дула пыхнуло огоньком.

— Ну и шутки у вас, товарищ генерал, — протянул он, нехорошо так глядя на зажигалку.

— Зато не смертельно, — уже серьезно заметила она. — А то зашли такие… расслабленные. Ну и что у нас здесь… — весьма точно передразнила она лейтенанта. — Увидел оружие — мордой в пол, извиняться будешь потом. Понял⁈ И на предохранитель поставь. А то еще выстрелишь случайно.

— Не выстрелю, — насупился лейтенант, но послушался и на предохранитель автомат поставил. — Иванцов, что там?

— Спортсмены, — откликнулся с той стороны сержант. — Говорят, отмечали победу в соревнованиях.

— Вот видите, — похоже, решил отыграться за нравоучение лейтенант, — отмечали победу…

— Тебе показать видео, лейтенант, — жестко оборвала его Шура. — Я могу, — приподняв полу уже давно расстегнутого пиджака, покрутила она пуговицей-камерой у него перед глазами. — Или что, думаешь, вышла в отставку, так у меня и друзей не осталось… — уже едва не шипела она.

— Понял, — тут же дал заднюю лейтенант.

И правильно сделал. Это — А в кубе, с ней всегда шутки были плохи. Когда хотела, вела себя, как свой парень, но стоило дойти до дела…

— Ладно, — посчитав, что лейтенант дошел до нужной кондиции, уже спокойно заговорила Шура, — переходим к мирным переговорам. Его, — она кивнула на меня, — здесь не было. — И быстро договорила, не дав патрульному возмутиться. — А эти между собой что-то не поделили. Слегка, — она сделал неопределенное движение рукой, — повздорили.

Лейтенант думал недолго. Обернулся, посмотрел на сержанта и четверку, что вела себя на удивлении тихо.

— Они здесь частенько чудят, — вновь взглянул он на Шуру. — Все уже привыкли.

— Тем более…

— Но мне все равно нужно составить рапорт, — лейтенант решил оставить последнее слово за собой.

— Нужно — составим! — обрадовала его Шура, убирая пистолет в кобуру и устраиваясь за ближайшим к ней столом. — А ты, — бросила она Игнату, — шустро приводить себя в порядок. А то такую красоту испортили…

Игнат спорить с ней не стал. То, что засветился, как минимум, через нее, было понятно, но…

Надежда на то, что в конторе Виталия или среди аналитиков Гаврилова сидели идиоты, была слабой. Генерал Александрова среди возможных контактов в его досье точно значилась. И не просто значилась, а стояла в первой десятке.

Но шансы, что пронесет, все равно оставались.

Пусть и совсем слабые.

Приводить себя в порядок…

Получилось едва ли не по запросу. Среди вариантов точки встречи, если придется разбежаться, одним из приоритетных значился именно травмпункт.

С одной стороны, место проходное. Находился он на первом этаже обычной районной поликлиники.

С другой — далеко не самое очевидное. Если уж начнут искать по городу, то точно начнут не с этой точки.

Но прежде Игнат вернулся в номер, порадовавшись, что рассчитались за сутки и не сдали, когда уходили. Появляться в его виде на улице не стоило.

Быстро умылся — вместо горячей воды шла чуть теплая, заклеил бровь тонкой полоской пластыря, ну и переоделся, засунув испачканную кровью футболку в пакет, чтобы выбросить по дороге.

Потом, отойдя от отеля с полкилометра, вызвал такси.

Добирался он недолго, но мог и еще быстрее. Арзамас — город небольшой, но водитель, явно посчитав его за туриста-лоха, повозил по близлежащим улочкам, добавив лишних минут десять.

Игнату и это было на руку. Чем меньше логики в происходящем, тем лучше.

Когда добрался, в сам травпункт Игнат не пошел. Бровь уже не кровила, голова не кружилась, тошноты, чтобы опасаться сотрясения, тоже не было. А отмечаться сильнее, чем это уже случилось, ему точно не стоило.

Осмотревшись — облик длинного трехэтажного здания, прикрытого уже давно постаревшими деревьями, отдавал ностальгией — отец не всегда был профессором, так что в его детстве было похожее, приметил скамейку на аллейке справа от центральной дорожки.

К тому, что место выглядело глухим — за те несколько минут, что наблюдал, ни один человек туда не свернул, так оказалось еще и хорошо прикрыто кустарником.

Как раз не только посмотреть со стороны, но и подумать.

Впрочем, и думать было особо не о чем. Только действовать, пока Шура принимала удар на себя, выигрывая ему время.

За саму Шуру он не беспокоился. Если только желал Арзамасу выстоять.

Достав телефон, набрал оставленный Стасом номер.

Ответили практически сразу:

— Смолев. Слушаю.

— Игнат Стольский, — назвался Игнат, попытавшись по голосу представить, как выглядел говоривший с ним человек.

Облик получился расплывчатым. То, что по возрасту плюс-минус ровесники, понятно. Как и то, что из начальства.

Было у того в интонациях что-то, не позволявшее сомневаться в сделанном выводе.

Рослый, чернявый, поджарый. Это если по внешности.

С внешностью Анны образ, составленный после первого разговора по телефону, пусть и не практически, однако совпал. Оставалось узнать, получится ли на это раз.

— Кто? — переспросил его собеседник.

Чертыхнувшись — надеялся, что объясняться не придется, Игнат уточнил:

— Знакомый Стаса. Он оставил номер для связи.

— Понял, — на этот раз не послал его подальше собеседник.

Это — обнадеживало, а вот остальное — нет, в чем он откровенно и признался:

— Засветился во время драки в отеле. Без имени, но через контакт выйти возможно. Сейчас нахожусь у травмпункта на… — он назвал улицу. — Нужно уточниться.

— Оставайся там, — обойдясь без комментариев, практически сразу отозвался Смолев. — Буду через тридцать минут. Отбой.

Отбой, так отбой…

Игнат поднялся, отряхнулся — и ведь видел, когда садился, что скамейка припорошена пылью, убрал телефон в карман джинсов. Снова достал, проверил вай-фай.

Интернет был, но едва-едва, подключиться не удалось и с четвертой попытки. Не будь с ним сумки, зашел бы внутрь, там надежда на связь была выше, но сумка…

Свое не тянет — ее вес Игната совершенно не смущал, а вот то, что будет бросаться в глаза, если начнет мотаться с ней на виду, да.

Это посетители вряд ли обратят внимание — пластырь на брови поставит на нем клеймо пациента, а вот охранник на входе приметит.

Мысленно извинившись перед Виталием — на его сообщения он так и не ответил, Игнат закинул сумку на плечо, дошел до конца аллейки.

Та, как он и предположил, действительно оказалась глухой. Возможно, раньше имелся дополнительный проход, теперь же потрескавшийся от времени асфальт упирался в ограду.

Металлическая решетка, как кружево растянутая между столбами на бетонных блоках, была наполовину скрыта высокой травой и разросшимся неухоженным кустарником, и отделяла землю поликлиники от тротуара и дороги.

Игнат отметил для себя два просвета в перепутанных ветвях — через них хорошо просматривался подъезд к зданию, и едва заметную тропинку, что петляла за кустами, убегая к торцу, за которым едва виднелась трансформаторная будка.

Не сказать, что ему требовались пути отхода, но жизнь она такая: лучше предусмотреть лишнее, чем потом кусать локти.

Тем более в его положении.

Вернувшись к скамейке, на этот раз садиться Игнат не стал. Сделал пару шагов в одну сторону, в другую…

Пространства, чтобы успокоить требовавшее движения тело, ему не хватало, потому он снова дошел до конца аллейки, затем обратно.

Как Игнат ни пытался переключиться, но не думать о происходящем не получалось. Пока играл в догонялки со временем, все казалось логичным. Стоило встать на паузу, так нестыковки полезли, как нитки из старых швов.

Нет, с государством все выглядело ясным и понятным. И то, что ищейка им жизненно необходима — хотя до этого момента справлялись как-то и без нее, и то, что вариант добровольной работы со стороны Анны был вполне вероятен. Тут надавят на патриотизм, там на совесть. К тому же дадут осознать собственную значимость не только в вопросе безопасности страны, но и с точки зрения конкретных жизней. Достаточно в параллели с интересами спецслужб позволить заниматься поиском потеряшек, чтобы Анна, пусть и не сразу, но согласилась на сотрудничество.

А вот с Гавриловым или Березиным, если Игнат был прав, и еще одна группа работала по указке его друга детства, все выглядело не столь однозначно. Не видел Игнат реальных вариантов заставить ее работать на них.

Угрозы? Шантаж? Физическое или психологическое воздействие?

С кем другим и могло сработать, с Анной — практически исключено. И не потому, что он верил в ее психологическую устойчивость или твердость характера.

Уникальные способности! Если Анна была хотя бы вполовину так хороша, как наставница, которую Игнат видел в деле, то доводить до бешенства ее точно не стоило.

Оставался, конечно, Стас, как слабое звено, но…

При таком раскладе можно было получить совсем не тот результат, на который рассчитывали. Тем более что парень тоже не без способностей, о которых Игнат мог только догадываться.

Однако, несмотря на всю его убежденность в уже сделанных выводах, расклад продолжал оставаться прежним. Три команды, среди которых и государство. И все дружно загоняли одну ищейку, чтобы заполучить ее себе в руки.

Воспринималось едва ли не парадоксально.

Во-первых, удивительная слаженность действий, которой не могло быть, потому как структуры явно недоговороспособны. Особенно Гаврилов. Этот спал и видел себя едва ли не в кресле президента.

А во-вторых…

Игнат, отмотав туда-сюда уже кругов десять, буквально уперся в скамейку.

Пораженный двинувшей по мозгам мыслью, сбросил сумку сплеча и поставил ее с краю. Сам встал рядом.

Утро было хорошим. Солнце ярким, воздух свежим и вкусным, наполненным живыми, чистыми ароматами.

Птицы вопили, как оглашенные, да и машины, пусть и не часто проезжали мимо, все равно вносили свою долю в звуковое сопровождение.

Но и это вписывалось в его понимание хорошего, было его частью.

В такой бы день, да за город, куда-нибудь на реку. И, как в детстве в деревне у бабушки с дедушкой, наплававшись до одури, развалиться на теплом песке, подставив тело солнцу и легкому ветерку.

Вот только все это было давно. И пусть не успело стереться из памяти, но стало таким далеким, что уже и не верилось.

Оглядевшись — сделанному предположению удалось выбить Игната из колеи, зацепился за происходящее здесь и сейчас.

А зацепиться было за что. Поликлиника жила своей жизнью.

Люди входили, выходили. Кто-то медленно, никуда не торопясь, то ли от философского отношения к этой реальности, то ли от невозможности ускориться. Кто-то суетливо, словно опасаясь не успеть. Кто-то слишком спокойно, чтобы в это поверить.

Поднимались по лестнице. Спускались. Толкались. Открывали двери. Закрывали. Отходя в сторону, читали бумажки. Звонили. Уходили не оглядываясь.

Удивительное место. Место без масок.

Интонации. Позы. Лица. Да даже одежда…

Все эмоции были обнажены и по-настоящему откровенны.

Когда речь начинала идти о здоровье, становилось не до игр.

Наблюдать Игнату было интересно. Как минимум с позиции шлифования навыков аналитика — за каждым из тех, за кем «подсматривал», стояла своя история. К тому же помогало поддерживать некоторую отстраненность. Он был сторонним наблюдателем: видел все, но сам оставался невидим.

А еще это не мешало думать, продолжая уже начатую цепочку.

Впрочем, продолжать особо было некуда. Если принять как факт, что на Анну открыли охоту, что подтверждалось из разных источников, то все его размышления на определенном этапе упирались в тупик.

Единственным, кто мог рассчитывать на лояльность Анны, было государство. Гаврилову и Березину надеяться было не на что. И они не могли этого не осознавать, тем не менее, вписавшись в этот грозивший стать кровавым спектакль.

И тогда оставался один вариант слаженных действий двух олигархов: их вынудили играть по чужим правилам, что опять возвращало Игната к государству, потому как других сил, способных заставить столь весомые фигуры отрабатывать в своих интересах, назвать он не мог.

Доходя в рассуждениях до этого места, Игнат уже начинал бы сомневаться и в предчувствиях Анны, и в расчетах отца, и в точности информации этих самых источников — охота на ищейку здесь и сейчас воспринималась как нечто эфемерное, придуманное кем-то для развлечения, если бы не сообщение от Виталия.

Больше похожее на крик: «Гнат, ты жив⁈», лучше других аргументов доказывало реальность грозившей им опасности.

Сообразив, что начинает мысленно кружить по кругу, Игнат достал телефон и бросил взгляд на экран.

Тридцать шесть минут после звонка…

Смолев то ли опаздывал, то ли задерживался. И хотя с тридцатью минутами изначально было много вопросов — что такое непредвиденные обстоятельства, Игнат знал не понаслышке, но лишние минуты все равно заставляли насторожиться.

Не забыв сумку, Игнат вернулся к концу аллейки, встав у одного из просветов.

Машин, стоявших прижавшись к бордюру, раз-два и обчелся. Да и проезжающих было немного. Еще советский и уже российский автопром, не самых последних моделей иномарки…

На трассе это не бросалось в глаза, здесь же остро чувствовалось, что Москва и Питер, действительно другой мир. Не только иной ритм жизни, но и ее уровень.

Отследив взглядом с пару десятков проехавших мимо машин, Игнат вновь достал телефон.

Сорок восемь минут.

Стасу он доверял и самому по себе, и как приложение к Анне, но в реальности все бывало.

Проблемы от тех, кому верил, тоже.

Черный Инфинити свернул на перекрестке в его сторону, когда Игнат уже собрался уходить, действуя по запасному плану. Выехал стремительно, но не «истерично», визжа тормозами, а уверенно, демонстрируя именно такую манеру езды.

Да и внешне… Не самый новый, но вполне ухоженный, что только добавляло очков хозяину.

Гадать, по его душу или нет, долго не пришлось. Машина, так же уверенно, как и выворачивала, начала притормаживать, пока полностью не остановилась, притершись к обочине.

С обликом Игнат попал в точку. Вышедший из нее мужчина, не был знаком, но заставил вспомнить об образе, созданном его воображением.

Рослый, черноволосый. И — уверенный. В себе и в своем праве.

А мужчина, закрыв машину на сигнашку, направился к зданию поликлиники.

Игнат на пару секунд задержался — и прислушивался к себе, не кольнет ли предчувствием, и наблюдал за дорогой, не появится ли хвост.

Предчувствие молчало, да и дорога оставалась пустой, что Игната если и не успокоило, то хотя бы добавило уверенности, что все не так плохо, как могло оказаться.

Догнав Смолева — в том, что не ошибся, был уверен, пошел параллельно, прикрытый кустарником. Как раз оценить и взвесить.

Вот тот неторопливо, если даже не сказать, вальяжно, дошел до лестницы. Поднялся на ступеньку. Не по центру, сбоку, чтобы не мешать. Потом остановился, оглянулся.

Этот зверь был на своей территории…

Ассоциация была неожиданной, но в ее правильности Игнат не сомневался. И в том, что зверь, и в том, что в этом городе он был не самой последней фигурой.

Посчитав, что для выводов увидел достаточно, Игнат вышел из-под защиты кустарника.

Смолеву хватило одного взгляда в его сторону. Он лишь на мгновение прищурился оценивающе, да подбросил и поймал брелок сигнашки, прежде чем направиться к нему.

Подойдя, окинул внимательным взглядом:

— Игнат? — когда Игнат кивнул, добавил: — Стас тебя таким и описывал.

— Каким? — не преминул уточнить Игнат.

— Беспокойным, — сказал, словно припечатал Смолев. Тут же протянул руку: — Андрей.

Заострять внимание на «беспокойном» Игнат не стал:

— Сказал бы, что рад, но не при этих обстоятельствах, — пожимая крепкую ладонь, заметил он. — Есть, что прояснить? — не стал затягивать с главным.

— Есть. — Андрей провел по скамейке рукой, поднял ее к лицу, вроде как с удивлением рассматривая испачканные пылью пальцы. Потом достал из кармана платок. — Про драку в кафешке в курсе, потому и задержался, — заговорил он, вытирая руку. — Тебя в рапорте нет, генерала тоже, но ты же сам понимаешь… — посмотрел он на Игната.

Игнат понимал. Появление в Арзамасе такого человека, как А в кубе, незамеченным для определенного круга лиц вряд ли останется. Один другому, другой третьему…

В системе каждый кому-то сват и брат.

— Значит, у меня есть только один вариант, — оценив, к какому выводу привела мысль, заметил он. — Буду перетягивать внимание на себя.

Андрей в ответ на его слова, посмотрел на Игната задумчивым взглядом. Потом, поморщившись, потер переносицу двумя пальцами.

— Да… задачка, — протянул он, убрав руку от лица. — Звучит, конечно, благородно, — заговорил уже другим тоном, — но обойдемся без самопожертвования.

Игнат хотел возразить…

Андрей только качнул головой — не стоит. И тут же продолжил:

— Поживешь денек на квартире, а мои парни посмотрят, что и как. А потом уже… Извини, — не закончил он, доставая из кармана джинсов запиликавший телефон. — Да, мам… — отошел в сторону.

Продолжения разговора Игнат не слышал, но наблюдал. И как все сильнее хмурился Андрей, и как раздраженно отвечал что-то в ответ, и как пытался убедить…

То, что не удалось, стало понятно еще до того, как, закончив разговор, Андрей вернулся к скамейке:

— Планы меняются. Едем к Анне.

— Не понял… — протянул Игнат, догадываясь, что без особых обстоятельств столь кардинально решения не меняются.

Андрей резко выдохнул, потом мотнул головой, словно отгоняя дурные мысли, потом жестко посмотрел на Игната, словно взвешивая раскладывая, и, наконец, заговорил:

— Два года назад в Выездном пропал ребенок. Мальчишка. Десять лет. Пошел с пацанами на рыбалку и не вернулся. Нашли спустя три дня. В каком виде, вспоминать не хочется. Били ремнем с пряжкой, держали на цепи. В прошлом году повторилось, только парень был на год помладше.

— Твою… — уже догадываясь, каким будет продолжение, сквозь зубы выдохнул Игнат.

Уже после первого всё должны были стоять на ушах! У уж после второго…

А третьего⁈

— Сегодня утром местные пацаны, взяв с собой приезжего, ушли на рыбалку. Один домой не вернулся. Анна считает, что у нас завелся маньяк, и я склонен с ней согласиться. Ну а все остальное…

Говорить про все остальное точно не стоило.

Кто другой может и прошел бы мимо, но в том, что Анна точно не останется в стороне, когда ребенку требуется помощь, Игнат был уверен.

А он⁈

Несмотря на не самый лучший для них расклад, Игнат был рад, что будет находиться рядом с Анной во время ее поиска.

Не просто рядом — прикрывая ей спину.

p.s. От автора.

Дорогие мои читатели. Не забываем ставить лайки и делиться впечатлениями. Это нужно не только автору, но и другим читателям, чтобы они могли определиться, стоит или нет читать эту историю.

Андрей уехал. Оценить обстановку и разобраться с Игнатом. Через какое-то время ушли и дядя Матвей со Стасом. Как сказал дядя Матвей, на разведку. Тетя Галя увела соседку в дом, успокаивать и расспрашивать. Ольга и Джонник отправились с ними. Поддерживать. Ольга была весьма эмпатична и умела находить нужные слова, а собакин, как средство восстановления душевного равновесия — лучше всяких лекарств.

А я осталась. Одна. На террасе.

Выбор без выбора. Грань.

Как ни назови, но вариантов действительно не было. Только один. Пойти и найти парнишку, пока не стало поздно.

Но я продолжала стоять, опершись ладонями на перила. Не думала — чувствовала, растворяясь в этой реальности. Становилась ею.

Растекалась по поселку. Ветром сползала к реке. Бегущей водой билась о берег. Скользя по траве, тянулась по улочкам Арзамаса, расположенного на той стороне реки Теша.

Не самое приятное состояние, на грани потери себя, но и тут было без вариантов. Опереться сейчас мне было не на кого.

А еще мне требовалось зацепиться за что-нибудь. Вещь, «снятый» с кого-нибудь образ.

Это мне обещал предоставить дядя Матвей, но ждать его возвращения я не собиралась. Пыталась сделать то, что возможно.

Возможного было немного. Из того, что видела-слышала-чувствовала, был все тот же крик мальчишки и запах гнилой картошки в подвальной сырости.

— Аня…

Появление Ольги я ощутила еще до того, как она вышла из дома.

Сначала это было намерение, связавшее нас тонкой нитью. Потом тихие шаги, звучавшие для меня набатом.

И чувства! Страх, надежда, запредельное желание немедленно куда-то идти и что-то делать, и — ненависть к тому, кто все это совершил.

Смесь оказалась настолько жгучей, что заставляла меня морщиться. Это как солью на открытую рану.

— Мне нужна карта, — не оборачиваясь, не попросила — потребовала я. — И Выездного, и Арзамаса.

— Я скажу тете Гале, — отступила она. Развернулась… Оглянувшись на мгновение — я этого не видела, но ощутила всем телом, словно смотрела глазами. Кивнула. Не мне — своим мыслям. — Я все сделаю.

Дядя Матвей уже рассказал, что этот случай пропажи ребенка в Выездном не первый. Было и год назад, и два. И все приблизительно в одно и то же время. В июне. И каждый раз мальчишки.

Пацанов искали — поднимался не только весь поселок, приезжали волонтеры и с Арзамаса, и с Нижнего, и даже из столицы.

Их находили. Через три-четыре дня. Истерзанные тела, выброшенные рекой на берег. И это был единственный результат. Расследование, несмотря на все усилия, далеко не продвинулось.

Вроде как были подозреваемые — народ активно обсуждал каждую кандидатуру, но не одному не предъявили обвинение. А деду первой жертвы, которого разрабатывали особенно тщательно, даже сочувствовали, сетуя на некомпетентность компетентных органов.

На этом все затихало. Просто было. Просто вспоминали.

И вот опять пропавший внук той самой Ивановны. Парнишка десяти лет, приехавший отдыхать к бабушке из Питера.

А еще была тревога, что не отпускала от самой Москвы. Из тлеющей, лишь намекающей на серьезные проблемы, она как-то резко стала острой, буквально вопившей об опасности.

И опасность становилась все ближе. Я даже чувствовала, как она приближалась с двух сторон. Надвигалась голодным, ненасытным туманом, в котором неясно, но слышался шелест шин по асфальту и чье-то нетерпеливое дыхание.

Но было и еще одно ощущение. Даже не ощущение — потребность. Потребность, чтобы Игнат находился рядом со мной. Здесь и сейчас.

В любовь с первого взгляда я не верила. Если только в чутье ищейки, точно знавший, кто он — ее мужчина.

Игнат был моим! Без какой-либо романтики, букетно-конфетного периода, встреч под луной и прочей чуши, о которой я, как любая девушка, когда-то мечтала.

Он был моим. Потому что даже мысли о нем делали эту расплывавшуюся реальность более стабильной.

— Аня…

На этот раз из дома вышла не только Ольга, но и тетя Галя. Подруга окликнула, а мама Андрея сразу направилась к столу.

Когда я развернулась, она как раз начала сдвигать в сторону посуду, освобождая место для карт, которые держала Ольга.

— Как соседка? — посетовав, что не узнала ее имя, спросила я, так и не сдвинувшись с места.

— Спит Валька, — несколько грубовато откликнулась тетя Галя, продолжая убирать тарелки. — Усыпила ее, пока инсульт не схватила. И так давление высокое, а еще и эмоции через край.

Про эмоции она упомянула не зря. Темпераментна была соседка тети Гали. И слезы, и крики, и заламывание рук…

У меня даже мысли не возникло ее осуждать. Кто как мог, так и справлялся со свалившимися на него откровениями этой реальности.

— А Джонник? — уточнила я, лишь бы не молчать.

Тишина не просто давила, она душила, да еще и нашептывала, что я — ненастоящая ищейка, перекладывавшая самое сложное на других.

В чем-то была права — в наиболее проблемных поисках Ева действительно делала наиболее трудную работу, но…

Думать о том, что я все еще училась, сейчас точно не стоило. Мысли об этом лишали уверенности, а в варианте, когда выбора нет, мне требовались все, до последней капли, мои силы.

Но даже не это было главным. Ева сказала: «Ты — готова!». Несмотря на сомнения в ее целях в отношении меня, в этом вопросе я ей верила.

— Охраняет, — подходя к столу, первой отреагировала на мой вопрос Ольга.

Развернув одну из карт, разложила ее на освободившейся половине.

— Выездное, — подняв голову, посмотрела она на меня.

Я должна была сделать шаг…

Странно, но там, в Москве, было проще. Да и в горах, когда разыскивала группу студентов, в которой была дочь Кеосояди. И во многих других случаях, когда я просто шла и делала. Здесь…

Похоже, этот случай должен был стать моим выпускным экзаменом.

Экзаменом, без поддержки и права на ошибку.

Эта мысль окончательно привела меня в рабочее состояние. Когда нет других вариантов…

Вариантов не было ни у кого из нас.

— Тетя Галя, — подошла я к столу, — позвоните Андрею, пусть везет Игната сюда.

— Ты уверена? — как-то странно посмотрела она на меня.

Как будто какая-то мысль не давала ей покоя. И я даже знала, какая именно. Видела это отчетливо по ее лицу, пусть тетя Галя и пыталась быть сдержанной.

Об ищейке она слышала — в полиции, где служил Андрей, о ней знали. И о том, что нас со Стасом разыскивают, ей тоже было известно.

Но вот связать одно с другим…

В это мгновение именно это она и делала. Связывала мои требования, наш неожиданный приезд и… возможную угрозу собственной семье, приютившей нас пусть и на время.

Я опасалась, что она испугается подобного открытия — и неважно, что сама знахарка, не от мира сего, но тетя Галя лишь искренне обрадовалась, сообразив, что парнишка благодаря мне получил серьезный шанс на спасение.

Нет, мысли я не читала… Я просто воспринимала образ человека, собранный из всех его удач и ошибок, действий и бездействия, пустых размышлений, невыполненных решений, устремлений, не всегда становившихся реальность. Из его принятий, надежд, разочарований.

И этот образ давал мне больше информации, чем самая искренняя исповедь.

Но вот сейчас все было иначе. Без слов, но с полным пониманием того, как она собирала воедино все, что раньше слышала, и делала свой вывод. Вывод, который приняла сразу и без сомнений.

Стало ли мне от этого легче?

Над этим вопросом я предпочла не задумываться. Склонилась над картой и твердо произнесла:

— Уверена.

С тем, к чему приведет моя уверенность, мы будем разбираться позже.

— Ань, а мне что делать? — когда тетя Галя ушла в дом, звонить, встала Ольга у меня за спиной.

Хотела отрезать, что не мешаться, но тут же оборвала саму себя. Мешаться! Стоять рядом и пусть и ниточкой, но связывать меня с этим миром. Со всеми его проблемами. С прошлым. С настоящим. С будущим.

Просто быть со мной.

Просто быть…

— Встать напротив, — попросила я, чувствуя, что решение не отталкивать Ольгу от себя, было правильным.

В горе и в радости, в богатстве и в бедности…

Эти слова звучали в других клятвах, но не хуже характеризовали и дружбу. Если она, конечно, была настоящей.

Карта оказалась именно такой, какая и требовалась. Крупномасштабная. Да еще и достаточно свежая. А еще она была новой, не тронутой чужими руками, что пусть и немного, но облегчало работу, не отвлекаясь на следы наложившихся на нее эмоций.

Взгляд скользнул по бумаге. Улицы, улочки, дома, магазины.

Пятерочка на площади Куликова. Озон на одноименной улице. Магнит-косметик уже на другой площади — площади Ленина. Церкви. Музей. Библиотека. Физкультурно-оздоровительный комплекс. Школы…

Поселок Выездной был многогранен и многолюден.

Автомобильный мост через реку Теша, связывавший Выездное с Арзамасом, пригородом которого фактически и являлся поселок. Еще один мост — железнодорожный, рядом с которым и рыбачили ребята…

Пруды. Озера…

Воды вокруг было много. И — нет, она не сбивала, она просто рассеивала ощущения, делая их менее острыми.

— Мне нужна его вещь, — вздохнула я, выпрямляясь. Закрыла глаза.

Улицы, улочки, дома…

Даже с закрытыми глазами я видела их переплетение, создававшее кружево жизни этого поселка.

Известие о пропаже ребенка пожаром расползалось по Выездному. И вместе с ним по переплетению нитей расползались два цвета: черный и красный. Боль и гнев.

Вот только тех боли и страха, которые криком выплескивал из себя пропавший парнишка, я не ощущала.

— Андрей привезет Игната, — вернулась теля Галя и встала рядом с Ольгой.

Мои последние слова она слышала. Помочь ничем не могла.

— Хорошо, — рассеянно произнесла я, вновь склоняясь над картой.

Улицы, улочки, дома…

Река Теша. Спокойная вода. Железнодорожный мост…

Я успела развернуться до того, как от калитки донеслось:

— Галя, мы вернулись!

— Вот ведь разорался, оглашенный, — вроде как недовольно качнула головой тетя Галя.

Ее недовольству я совершенно не поверила.

Не знаю, как назвать то чувство, которое она испытала, услышал голос дяди Матвея, но было оно теплым, мягким и ласковым.

Первым на террасу поднялся Стас. Остановился, осматриваясь, и тут же направился к другому краю стола. Выхватив из груды посуды бутылку с минеральной водой, открыл ее, скрутив пробку. Налил в чистый стакан, жадно выпил. И только после этого позволил нашим взглядам встретиться.

Трудно сказать, каким был мой — Ева говорила, что ищейка в поиске холодна и отстраненна, его же был злым.

И ведь он уже проходил это в доме Березина! И держался ровно, поддерживая меня своим спокойствием. Здесь же его буквально колотило изнутри, отдаваясь во мне не самыми лучшими ощущениями.

Два мира…

Этот был более открытым, вибрируя сейчас на волне осознаваемого ужаса.

— Рассказывай, — возвращая каждого из нас на свое место, потребовала тетя Галя, обращаясь к мужу.

Тот тяжело вздохнул, посмотрел на стакан в руках Стаса…

Ольга меня опередила. Налила ему воды, подала.

Тот выпил не менее жадно, чем Стас. Путь к реке был не близкий, да и повод не самый радостный.

— Ой, чуть не забыл! — вскинулся он, опустошив стакан. Залез за пазуху, достал оттуда кроссовок размера где-то тридцать второго — тридцать третьего. — Это его, — протянул он мне обувь.

Я взяла кроссовок аккуратно, не без оснований опасаясь, что «криком» ударит, размажет по реальности, но вопреки ожиданиям, ощущения лишь накатили мягкой волной и…отступили, оставшись где-то на периферии поисковой нити.

— Мальчик жив, — не без облегчения вздохнула я, — но без сознания.

— Это осложнит поиск? — тут же подобралась тетя Галя. Ее напряжением обдало, но тоже отступило, уходя на второй план.

— Нет, — успокоила я всех — для остальных ответ на этот вопрос тоже был важен. — Рассказывайте дядя Матвей. Рассказывайте.

Объяснять, что мне это поможет еще лучше настроиться на мальчика, я не стала. Не нужна была им эта информация.

Прежде чем дядя Матвей заговорил, он присел на стоявший у стены дома стул.

Тетя Галя подошла, положила ему руку на плечо…

Он устал. И физически, и от переживаний. Но продолжал быть опорой. Ей. Как и она ему, делясь сейчас своей силой.

Идиллия?

Нет! Просто они были предназначены друг другу, одинаково понимая это предназначение и принимая его.

Завидовала ли я?

Наверное — да, но думать об этом не стоило. Расслабляло.

— Мальчишка этот, Олежа, уже неделю, как у Ивановны гостит. Но он здесь каждый год, потому всех знает. — Дядя Матвей вздохнул, посмотрел почему-то не на меня, а на Стаса, так и продолжавшего, замерев, стоять с той стороны стола. — На рыбалку они сговорились еще с вечера. Он и четверо соседских пацанов. Ушли на зорьке, сидели под мостом, на железке.

Слова звучали все дальше, становясь фоном для проявляющейся картинки.

Одноэтажный дом с красной крышей среди похожих одноэтажных домов. Две яблони, кусты смородины, малины, крыжовника. Огород. Банька. Сараюшка. Аккуратный забор с крашеной деревянной калиткой.

Все достаточно просто, но чисто и ухожено.

Выскочил на крыльцо мальчишка. Засунул ноги в кроссовки — один из которых я сейчас держала в руке, но тут же снял, меняя их на кеды. Что-то закричал, махнул кому-то рукой…

Синие шорты по колено, серая футболка, легкая кофточка и кепка, из под которой торчали темно-русые вихры…

— Наловив по небольшому ведерку, они собрались домой. На полпути к дому, Олежа вспомнил, что оставил на берегу кофточку и телефон. Поставил на землю ведерко, бросил удочки. Сказал остальным, чтобы не ждали, и побежал обратно.

— Они ждать и не стали… — опустив голову, прошептала Ольга.

— Они ждать и не стали, — глухо повторил за ней дядя Матвей. — Когда проходили мимо дома Ивановны, крикнули ей, что Олежа скоро придет. Когда он не пришел через полчаса, Ивановна побежала на берег. Видела ведерко с рыбой на тропинке. Нашла кофточку и телефон…

— А мальца не нашла, — на этот раз вмешалась в его разговор тетя Галя.

Посмотрела на меня…

Я не видела ее взгляда — чувствовала.

Не было в нем спокойствия. А вот уверенность была. Во мне. В том, что справлюсь…

— Прибежав обратно, кликнула соседа. Тот в полиции водителем работает. Вызвали участкового…

— Когда мы пришли на берег, — неожиданно подал голос Стас, — там уже была толпа народу. Участковый и этот водитель уговаривали их отойти, не затаптывать следы. Но они…

— Мужики рассказали, — вновь заговорил дядя Матвей, — что когда подъехал Андрей, кричал по телефону, чтобы следственная группа была немедленно. Потом объяснял всем, как важно, чтобы сохранились следы. Затем уехал. Тут бабы и остервенели. Завопили, что до них никому дела нет! Орали! Лезли вперед. Да и мужики от них не отставали. Участковый достал пистолет. Выстрелил в воздух… Мы со Стасом встали рядом с ним и водителем… Так нас по матушке… — Он закрыл глаза ладонью. Плечи вздрогнули. — Там, наверное, полвыездного было. Страшно.

Тетя Галя, наклонилась, прошептала ему что-то прямо в ухо.

Тот опустил руку, выпрямился.

Только глаза были влажными.

Впрочем, я это только отметила. Как факт. Сама продолжала оставаться там, в том прошлом, где ничего еще не случилось.

Вот мальчишка выбежал за калитку. В руке небольшое пластмассовое ведерко и удочка. Вот вместе с пацанами побежал по улице…

Перемещение на берег реки было мгновенным. Не для них — для меня. Лишь сменилась картинка.

Вот они уже сидят-стоят на берегу. Самый ушлый, рыженький и такой же кудрявый, как Ольга, устроился на бревне. Добродушно ухмыляясь, говорит что-то негромко. Второй стоит слева, кивает.

Олежа… Олег — справа, крайний. Да еще и самый младший. Погладывает на старших пацанов, старательно делает, как они…

Тонкая трикотажная спортивная курточка действительно лежит на траве, у камня. Телефон в кармане, застегнутом на молнию. Во втором деньги. Две бумажки по сто рублей.

— Мы ушли, когда приехала полиция, — опять услышала я голос Стаса. — Андрея с ними…

— Ань? — с тревогой окликнула меня Ольга.

Покачнувшись, я ухватилась за край стола.

Улицы, улочки, дома…

Картинка замелькала, словно в быстрой перемотке. Застучал колесами состав, потянулся длинной змеей. И ведь не первый, но это словно напомнило о времени. Пацаны быстро собрали удочки, похватали ведра и, наперегонки, смеясь, побежали по тропинке к поселку.

Заросли кленов, высокая трава…

Где-то рядом грунтовая дорога, я услышала шум двигателя.

Потом Олег резко остановился — пацаны не сразу заметили, галдели. Крикнул им, чтобы не ждали. Поставил ведерко на траву рядом с тропинкой — вода плеснулась, обдав ему ноги, бросил удочку и побежал обратно.

А машина гудела все ближе и ближе. Вот она уже почти появилась у меня перед глазами…

Улицы. Улочки. Дома. Дороги… Негромкий разговор — пожилой мужчина стоял спиной ко мне и что-то выговаривал Олежке. Тот молчал, насупившись. Лишь иногда качал головой.

А мужчина все говорил и говорил, приближаясь к Олегу. Вот он уже совсем рядом, навис над ним…

Короткий испуганный крик мальчишки. Я увидела его глазами замахнувшегося на него мужчину и…машину, что стояла неподалеку.

— Все! Не надо! — вскинув руку, не дала я подскочившему Стасу поддержать себя.

Улицы. Улочки. Дома. Дороги и тропиночки…

Оглянувшись, посмотрела на сидевшего на пороге дома Джонника.

Его взгляд был разным. Чаще — шкодливыми или внимательными. Реже задумчивыми или даже загадочными. И практически никогда — злым. Джонник любил жизнь, любил людей, которые его окружали. И даже незнакомых людей он все равно любил, просто потому, что они — люди.

Но какими бы ни был его взгляд, он всегда был честным.

И сейчас он смотрел на меня своими честными глазами и словно бы говорил: «Да, это ты уже сделала! Теперь нужно идти дальше».

Идти дальше…

— Мальчика нет в Выездном, — повернулась я к тете Гале. — Его увезли на темно-синих старых жигулях.

— Как это нет в Выездном⁈ — аккуратно убрав руку тети Гали с плеча, поднялся дядя Матвей.

Я ничего не ответила. Отошла от стола, тяжело опустилась на табуретку, стоявшую у ограждения террасы, куда ее передвинула тетя Галя, пока крутилась, убирая посуду.

Поиск был сложным. Большое пространство, много взбудораженных происшествием людей, вода, размывающая картинку.

Чаще всего я просто очерчивала район, где находился пропавший, остальное делала либо Ева, либо волонтеры, пусть и с моим участием, либо полиция, когда сведения передавали им. Ну или служба безопасности, как это было в случае с Кеосояди.

Сейчас все выглядело иначе. Сама. От начала и до конца.

Не самая простая задача, когда приходится не только искать, но и контролировать тех, кто ищет тебя.

Но, тем не менее, в своем выводе я была уверена полностью. Мальчишки в Выездном не было.

— Машина с ребенком, попетляв по грунтовым дорогам, уехала в Арзамас, — откинулась я назад, на столбик, подпиравший крышу. Закрыла глаза.

Для Евы, родившейся в обществе с другим социальным устройством и ценностями, ее дар был не просто предметом гордости, но и яркой демонстрацией занимаемого в этом обществе места.

Не такой уж и редкий, но в сочетании с владением пространством и достигнутым мастерством, он поднял ее значительно выше среднего уровня в иерархии той весьма уважаемой службы, которую она представляла.

Для меня же способности ищейки в какой-то момент стали, скорее, обузой, чем чем-то значимым. Оказались угрозой для жизни, которая меня вполне устраивала, необходимостью что-то менять. Это и стало причиной, по которой дар поначалу рождал раздражение. И это несмотря на четкое понимание значимости того, что я могла с его помощью сделать.

Потом я начала к нему привыкать — новые знания и навыки увлекли и стали вызывать интерес. Затем — испытывать удовлетворение, не просто как от хорошо проделанной работы, но и от осознания, что для кого-то мое участие действительно оказалось последней надеждой.

Но присутствовала и усталость, похожая на опустошенность. Такая, как сейчас. Когда поиск еще не завершен, а у тебя в голове лишь одно желание — просто закрыть глаза.

— Стас, сделай мне, пожалуйста, чаю, — собирая себя в кучку — работа действительно еще не закончена, попросила я брата. — Большую кружку. Сладкий.

— Я сделаю, — едва я успела закончить, вызвалась Ольга.

Я ничего не ответила, но реакция подруги меня тронула.

Подруг у меня было немного.

Точнее, приятельниц у меня было немного, а подруга только одна — Ольга, но зато какая!

Это в отношении себя она позволяла себе быть рассеянной, для других — ничего не забудет и сделает по высшему разряду.

Ее шаги затихли в доме, еще до того, как я закончила мысль. Быстрые. Тихие. Как если бы старалась лишний раз не тревожить.

И за это я ей тоже была благодарна — требовалось сбросить сенсорную нагрузку, восстановить чувствительность.

К сожалению, в покое я оставалась недолго:

— Карту менять? — уточнил Стас.

Нетерпения в его голосе не было, если только некоторое беспокойство. Не за результат — в нем он был уверен, как раз за меня. В отличие от остальных, он хорошо знал, сколько требуется сил при розыске потеряшек.

— Меняй, — дала я ему занять себя, отвлекая от этого самого беспокойства. Ну и успокоила, как могла: — Передохну минут десять, и продолжим.

Стас ничего не ответил, но я услышала, как зашуршала бумага, сначала освобождая стол, а затем покрывая его снова.

Вот под эти звуки и начала чуть слышно читать заклинание. Стоило заняться этим до начала поиска, но и сейчас было не поздно.

Заклинание «Сообщник», которому обучила меня Ева, было простым, но эффективным, связывая всех участников, как заговорщиков, в один клубок. Внутри — обсуждения без ограничений, снаружи — жесткое табу, с серьезными последствиями для тех, кто попытается нарушить.

Убить заклинание тоже могло. Особо настойчивых.

Язык не был чужим — перевод на русский работал с той же надежностью, что и оригинал, просто ритм оказался более рваным, не певучим.

Звуки сплетались в слова, запутывали, заманивали, создавая правила и выставляя границы.

К сожалению, без исключений не обходилось. Родители подростков, пропавших в горах вместе с дочерью Кеосояди, были среди них.

Думать об этом было давно уже поздно. Как и рассчитывать на то, что пронесет.

— Ну-ка, ну-ка! — едва не сбив на концовке, присела рядом со мной на корточки тетя Галя. — Когда я, закончив, открыла глаза, спросила с надеждой: — Поделишься?

Понимающе усмехнувшись, кивнула.

Не я одна знала цену собственной безопасности.

— Устала? — продолжая сидеть на корточках, мягко, сопереживая, спросила она.

В ответ только вздохнула, чуть заметно улыбнулась.

Да, устала — поиск выматывал не только морально, но и физически, однако признаваться в слабости не собиралась.

Каждый из нас нес свою ношу. Она — знахарки, я — ищейки. Выяснять, у кого тяжелее, точно не стоило.

Тетя Галя мою позицию приняла. Ответив улыбкой, поднялась и, отойдя, вновь присела на стул, по-школьному сложив руки на коленях.

Стас продолжал стоять у стола, склонившись над картой. Дядя Матвей спустился с террасы, устроился на нижней ступеньке, бросив на нее снятую с крючка рабочую куртку.

Тишина тишиной не была — продолжали своевольничать птицы, жужжали насекомые, да и улица жила своей жизнью, но все это словно оставалось вне нашего молчания.

Они — сами по себе, мы….

Не самые комфортные мгновения. Ты уже не тут, но еще не там, и просто существуешь в минутах, которые словно и не являются частью твоей жизни.

Эта мысль только казалась философской, я прекрасно понимала, что она — ни о чем. Всего лишь желание заполнить ожидание.

К счастью, надолго оно не затянулось:

— Чай, — вернувшись на веранду, очень своевременно разбила мнимую тишину Ольга. Ногой пододвинула ко мне еще одну табуретку. Положив на нее принесенную с собой салфетку, поставила парившую кружку. — И — шоколадка, — протянула она плитку любимого мной питерского шоколада.

— Теперь я поняла, за что тебя люблю, — усмехнулась я, разрываясь между желанием сделать глоток и достать сладкую молочную дольку.

Кто бы что ни говорил о его полезности, но горький шоколад я не жаловала, предпочитая молочный.

Чай победил. Пить хотелось немилосердно. Не воду — именно чай. Терпкий, обжигающе горячий и сладкий.

Первый крошечный глоток стал едва ли не спасением, уже даже тем, как слегка обжег язык, возвращая мне ощущения реальности, а вместе с ним и силы. Потом был второй, третий…

Ольга открыла упаковку, достав обернутый в золотистую фольгу прямоугольник, протянула мне. И тут же отошла, предпочтя место рядом со Стасом.

Этого действия вполне хватило, чтобы перед глазами мелькнула не порадовавшая меня картинка: поздний вечер, почти ночь, не лес — предлесье, лежавшая на земле мертвая тушка Джонника, рыдающая над ним растрепанная и уставшая Ольга и несколько мужиков в камуфляже и с оружием, смотревшие на них со злыми ухмылками.

Вариант будущего… Там, где она рядом со Стасом. Ну и со мной, естественно, потому как представить брата без меня, даже самое извращенное воображение не позволяло.

Ночной разговор, который я подслушала, в увиденное вписывался идеально.

Но это и не удивительно. Чутье на неприятности имелось не только у меня.

Я лишь на мгновение отвела взгляд, отделяя брата от подруги, чтобы картинка сменилась. И на ней Ольга, разговаривая о чем-то с тетей Галей, тоже не выглядела спокойной, но Джонник, верным охранником, сидел у ее ног, а в переживаниях на лице не было обреченности.

Выбор без выбора. Я и раньше понимала, что Ольгу с собакином не стоило ввязывать в эту историю, вот только надежда она такая — наобещает с три короба, извернется, но в своей правоте убедит.

Даже таких, как я.

— Тетя Галя, — приняв решение, посмотрела я на маму Андрея. Потом откусила от шоколадки и лишь после того, как она растаяла, продолжила, — приютите Олю с Джонником?

— Что⁈ — резко обернулась ко мне Ольга.

Во взгляде была взрывоопасная смесь недоумения и возмущения.

А вот Стас посмотрел на меня с облегчением. Знал, что его разговор с Ольгой был бы сложнее, чем мой.

— К вечеру в Выездном будут люди, от которых мы со Стасом скрываемся, — удивляясь накатившему на меня спокойствию, произнесла я, продолжая смотреть на тетю Галю. — Им опасно ехать с нами.

— А за нас ты не беспокоишься? — с легкой озабоченностью поинтересовалась тетя Галя.

Вот только я ей не поверила. В глазах у матери Андрея веселились чертенята.

— За вас здесь кому угодно глотку перегрызут, — все также спокойно, словно эмоционально подмороженная, отозвалась я. — А если не справятся, позовут подмогу с Арзамаса или Нижнего. Я уже не говорю про Москву и Питер. Этим только намекни.

— Все-то ты знаешь, — хмыкнула она довольно. — Присмотреть-то присмотрю, а как же Олежек?

— Я не останусь! — не дав мне ответить, что мальчишку я найду при любых обстоятельствах, нахмурилась Ольга. — Мы…

— Оль, — попытавшись голосом и взглядом передать свое сожаление о том, что все получилось так, а не иначе, посмотрела я на подругу, — давай я скажу, что это — опасно, но не буду говорить, что если вы отправитесь с нами, нам со Стасом придется действовать с оглядкой на вас.

Ольга ответила не сразу. Недовольно щурилась. Поджимала губы, словно хотела что-то сказать, но нужных слов так и не находила. Пыхтела.

Потом все-таки кивнула, но напоследок высказалась:

— Не думали мы с Джонником, что станем обузой.

Мы с тетей Галей заговорщицки переглянулись — Ольга была очаровательна в своем возмущении, и мама Андрея тут же скомандовала, перехватывая инициативу:

— Иди, раскладывайся, как будто приехала надолго. Кто будет спрашивать, ты — невеста Андрея.

— А сам-то он не против? — поняв, что деваться ей некуда, решила отыграться Ольга.

— А он против матери не пойдет! — хохотнула тетя Галя. Потом продолжила уже серьезно: — Иди, девочка, наведи в комнате свои порядки. Лучше бы, конечно, в спальню Андрея тебя определить… — задумалась она.

— Нет! Нет! И — нет! — «вздыбилась» Ольга. — Я — девушка порядочная. Все только после свадьбы. — И павой, гордо подняв подбородок, ушла в дом.

Мы с тетей Галей проводили ее едва ли не восхищенными взглядами. Да и Стас, смотрел ей вслед весьма задумчиво.

— А ведь у них действительно может сладиться… — слегка удивленно протянула тетя Галя, когда Ольга скрылась за дверью.

— Особенно, если ты лезть не будешь, — поднимаясь, тут же ворчливо отозвался дядя Матвей.

И ведь молчал все это время…

— Я не полезу, он так бобылем и останется, — мгновенно огрызнулась на это тетя Галя. — А он мужик справный. Да и внуков я хочу. А ты, вместо того, чтобы с женой спорить, лучше сходи и позвони Григорию. Скажи, что гости у него к ночи будут. Пусть ждет.

— Григорий? — не забыв, что вопрос тетя Гали про Олежку повис в воздухе, уточнила я.

И ведь мелькало в голове что-то такое…

Лес… тяжелый, могучий. Двухэтажный деревянный сруб на берегу реки. Неподалеку пустой загон. Большой сарай.

А еще болото. Где-то рядом.

— Мой троюродный брат, — вместо тети Гали ответил дядька Матвей, поднимаясь на террасу и, вопреки просьбе тети Гали, вставая рядом с ней. — Егерь в Керженском заповеднике.

Не лес — я на мгновенье закрыла глаза, предлесье…

Не согласись Ольга остаться здесь, нас бы взяли по дороге.

Но Ольга согласилась и за нее я теперь была спокойна.

А за себя и брата⁈

Заставив себя отбросить эту мысль — вариант подстраховаться у меня имелся, встала. Окинула быстрым взглядом террасу, не столько фиксируя, сколько фиксируясь, и решительно подошла к столу.

Да, все было не так хорошо, как хотелось, но точно лучше, чем у пацана.

Арзамас, собранный из топографических знаков, лежал у меня перед глазами. Бесстыдно и откровенно. Обещая открыться, дать узнать себя и стать своим.

Город с душой. Не сказать, что совсем древней — еще нет и полувека, но сильной, знавшей больше горя, чем радости, но все-таки не озлобившейся.

Мысль мелькнула и пропала. Взгляд зацепился за автомобильный мост. Скользнул дальше.

Улицы, улочки, дома…

Река Теша, что поджимала город слева. Еще одна река — Шамка. Пруд.

Арзамасский машиностроительный завод…

Мне хватило короткого взгляда, чтобы исключить тот край города из поиска. Мальчишки там не было. И тех, кто был с ним связан, тоже.

Арзамасский дендрарий…

Что-то мелькнуло, чуйка вскинулась, словно нащупав нужный след, но тут же опала. Нет, здесь его тоже не было.

Парк культуры и отдыха…

Чуйка взвилась, закрутилась на месте, вылавливая Олежку среди сотен и сотен пацанов, бывавших на его аттракционах.

— Мальчишка с Арзамаса? — «встав» на след, спросила я о том, что мне было уже очевидно.

Детский сад. Школа. Поликлиника…

Это уже не ниточки — толстые нити.

— Да, с Арзамаса, — подтвердил дядя Матвей.

— А отец у него военный? — идя по следу, «уперлась» я в воинскую часть.

— Твоя правда! — удивился дядя Матвей. И даже наклонился, заглядывая в лицо тете Гале.

Та только качнула головой, как если бы его удивление стало для нее сюрпризом.

— А Колька, дед его, железнодорожником был, — так и не получив поддержки, выпрямился дядя Матвей. — Но с Ивановной они давно разбежались. Сначала с сыном жил, да со снохой у него не сладилось, так Колька домик себе купил, почти на берегу Теши. Рыбак он заядлый был. На рыбалке и помер. Скорая поздно приехала. Не спасли.

— Рыбак? — переспросила я, уже не предполагая — точно зная, что это имело значение.

— Ага, — подтвердил дядька Матвей. — Рыбак. И Олежку к рыбалке приучил.

Олежка. Рыбалка. Берег реки Теша. Небольшой костерок. Заросли кустарника…

Плещется вода, набегая на песок. Плещется пойманная рыба в ведерках. Блестит чешуя на солнце. Пахнет дымом, тиной, травой. С реки тянет прохладой. От костерка — теплом.

— Дед Олежки был высоким и худым? — уточнила я, «развернув» картинку, чтобы лучше видеть одного из двоих рыбачивших мужчин.

Вопросом, зачем мне дед Олежки, если ищу самого Олежку, я не задавалась. Дару виднее, что сейчас было наиболее важным.

— Он! — на этот раз подала голос тетя Галя. — Высокий, худой, но сутулился сильно. И не только старым, всегда таким был.

— А второй?

Второго рыбака, как и деда Олежки, стоявшего в воде в высоких рыбацких сапогах, я видела словно сквозь дымку. Если что и можно определить, так рост. Средний или чуть выше.

Но я все равно смотрела, пытаясь понять, откуда возникло это неприятное ощущение — грязи, злобы, неприятия.

— Второй? — переспросил отец Андрея. Потом вдруг вскинулся. — Так это, наверное, Степаныч. Он…

Дядька Матвей вдруг замолчал. Посмотрел на меня с тем изумлением, когда тебе вдруг в голову приходит мысль, которая тебя не просто пугает — ужасает.

И ты готов от нее отмахнуться, пытаешься убедить себя, что ошибся, что все совсем не так, как тебе показалось, но… она приходит вновь и вновь, потому как объясняет все, что ты хотел знать.

— Он… — подтолкнула я дядьку Матвея к продолжению.

А сама смотрела на участок, что буквально стоял у меня перед глазами.

Дом. Небольшой, чистенький, но неуютный, словно необжитый. У стены — дровяник. Во дворе — пара яблонь, кусты смородины и малины. Но грядок нет, земля пустая.

Неподалеку от дома будка. Крепкая, основательная, на довольно большом деревянном поддоне. Рядом — металлический столб и цепь.

Словно реагируя на меня, из будки, загремев цепью, выбралась собака. Дворняга. Крупная — в ней виделась кровь алабаев, и явно недобрая.

А еще там был запах. Запах прокисшей капусты и старой гнилой картошки…

— Он — дед того, первого пропавшего мальчика, — буквально выталкивая из себя слова, произнес дядя Матвей. — А еще у него есть старый жигуль. Темно-синий. Но как же так⁈

Он, словно обвиняя, посмотрел… не на меня, на Андрея, который вместе с Игнатом тихонечко, чтобы не помешать поиску, уже минут пять, как стоял у террасы.

— Кажется, мы вовремя, — проигнорировав вопрос, Андрей поднялся по ступенькам, подошел к столу, встал рядом со мной, тут же обратив внимание на дом, в который уперся мой палец. — А еще его сын, отец погибшего два года назад мальчика, прокурор. И именно он настоял на невиновности этого самого Степаныча, когда следствие начало разрабатывать версию его причастности к смерти внука. Анна, ты уверена, что именно он увез мальчика с берега?

Была ли я уверена?

Вместо ответа, прижала к себе кроссовок мальчишки. Услышала короткий вскрик, в котором были и страх, и боль.

Увидела, как кружа по грунтовым дорогам, машина переехала через мост, разделявший Выездное и Арзамас и, проехав еще несколько улиц, остановилась у дома.

Как именно этот мужчина, скинув старое одеяло, которым был укрыт лежавший на заднем сиденье мальчишка, подхватил его, бесчувственного, на руки и занес в дом.

Ну и напоследок ощутила затхлый воздух подвала и запах гнилой картошки…

— Да, я уверена, — кивнула я Андрею. И, положив кроссовок на карту… на тот самый дом, где сейчас держали пацана, развернулась к Игнату. — Я рада, что ты здесь.

Говорить, что благодаря его присутствию, я не чувствовала той усталости, которую испытывала после проверки Выездного, я не стала.

Он и так это знал.

Просто, он был моим человеком.

Как и я его.

Пообщаться в машине им особо не удалось. И не потому, что не было тем для разговоров. Темы имелись. Особенно у Андрея.

Новый знакомый все то время, что ехали, либо звонил сам, выясняя подробности происходящего в Выездном, либо звонили ему.

А Игнат слушал. Большая часть разговоров шла по громкой связи, так что общая картинка у него сложилась и без наводящих вопросов.

Не самая приглядная, надо было признать, картинка. Компетентные органы, просто обязанные в таких ситуациях действовать четко и профессионально, отрабатывали по принципу: еж — птица гордая, пока не пнешь, не полетит.

Вот и здесь… сплошные пинки для стимуляции эффективной деятельности.

А вот волонтеры организовались быстро, что тоже Игната не удивило. Репутация у «Лизы Алерт», ставшей едва ли не прародительницей поискового движения, имелась не только на словах.

За прошедшие после создания годы, отряд не только наработал соответствующие навыки поиска пропавших, но и раскинул по стране широкую, хорошо обученную и достаточно технически-оснащенную сеть.

Так что готовые помочь в поиске люди имелись. И продолжали подъезжать.

И все было бы просто замечательно, если бы не одно «но» — предположение Анны, которому Игнат безоговорочно поверил, что ребенок попал в руки маньяка.

Этот факт перечеркивал все усилия. И те, которые уже прилагались. И те, которые еще только предстояло приложить. Ни волонтеры «Лизы Алерт» и других поисковых отрядов, ни местные жители, с этой проблемой помочь не могли.

И оставалась только полиция, которая, то ли долго раскачивалась, то ли кем-то целенаправленно тормозилась.

— Ты ведь бывший следак? — закончив очередной звонок и негромко выругавшись — к одному знаменателю с собеседником они так и не пришли, спросил вдруг Андрей.

Игнат, прежде чем ответить, глубоко вздохнул.

В машине, как ни странно, пахло табаком — настоящим, деревенским, хотя Смолев не курил. А еще — яблоками.

И не просто яблоками — яблоками сорта «Апорт», которые отец привозил из Алматы, куда пару раз ездил на конференции.

Это пусть и слегка, но сбивало. Не с толку — с настроя. Расслабляя, что сейчас было категорически противопоказано.

— Ну, было, — вяло отозвался он, так и не определившись со степенью откровенности.

Что порадовало, уточнять Андрей не стал. Просто сказал:

— Тогда ты уже понял. И про наших, и про не наших.

Машину Смолев вел безукоризненно. Тормозил, ускорялся, перестраивался…

Все это было не просто ровно, а как-то даже безразлично, как если бы на дороге он был один, а все остальные являлось лишь подстраивавшимся под него антуражем.

Игнат и сам так умел — жизнь научила, но если сравнивать, то он с натяжкой шел на четверку, этот же демонстрировал навыки не меньше, чем на отлично. Хорошо чувствовал машину, дорогу и обстановку.

А если учесть, что при этом еще и думал, оценивал и принимал решения, то вывод о соответствующей и отнюдь не полицейской подготовке напрашивался сам собой.

Но этот вывод был лишь для себя. Даже у близкого друга о таком лучше не спрашивать.

— Да практически как везде, — дернул плечом Игнат и оглянулся назад, на оставшийся на том берегу реки Арзамас.

И ведь ничего не связывало…

Если только Шура, о которой он сейчас старался не думать.

— Не хотелось бы, как везде, — поморщился Андрей. — Про Анну что-нибудь сказать можешь?

Игнат не мог. Да и не хотел. Но…

Додумать до того, что доверие ниоткуда не берется, он не успел:

— Мать у меня — знахарка. Правда, сейчас уже почти не лечит, передала все моим сестрам. И бабка была знахаркой. Так что меня всей этой околосказочной чушью не удивишь. И видел. И знаю. И не один раз.

— Тогда ты и сам все понимаешь, — только и произнес Игнат, вспомнив и про заклинание, ограничивающее его в откровенности, и про здравый смысл, делавший это не хуже.

— Понимаю… — как-то по-особенному ответил Андрей.

Это их… нет, не сблизило и не сделало друзьями. Но объединило, как у Киплинга… мы с тобой одной крови.

Вот и они были… одной крови, да еще и по двум основаниями. И по принадлежности к системе, и неважно, что один уже бывший. И по прикосновению к тайне, представление о которой большинство имело только по книжкам.

— Как думаешь, она его найдет? — спустя недолгую паузу, поинтересовался Андрей.

В ответе на это вопрос у Игната сомнений не было:

— Найдет. Тебе не об этом стоит беспокоиться.

— Не об этом? — искренне удивленно переспросил Андрей.

А Игнат вспомнил ту ночь. И ее категоричное: сначала безопасность девочки.

Не все были с ней согласны — даже Роман, на что уж отец, сомневался, явно желая точно узнать, кто задумал эту пакость с похищением дочери, но спорить не стал. Как она сказала…

Ее тон был непререкаемым. Даже для тех, кто и сам привык командовать.

— Анну интересует только ребенок. Доказательства вины и прочая наша лабуда с законностью для нее не имеет никакого значения.

На удивление Игната, Андрей только кивнул, принимая сказанное. Возможно, он и хотел что-то добавить, но очередной звонок не позволил.

Впрочем, к этому моменту они уже почти приехали. Просто свернули с одной улицы на другую, да оставили позади три дома, чтобы остановиться у четвертого.

Во двор — Андрей как раз закончил разговаривать, заезжать не стали, бросили машину у ограды.

А вот у калитки Игнат Андрея придержал. Да и сам остановился, даже не сразу сообразив, что заставило притормозить.

Несколько секунд вслушивался. Не в звуки — в себя.

Расслабился, когда сообразил, что именно смутило. Ощущения! Ставший словно бы вязким воздух. Буквально вбивающиеся в ноздри запахи — земли, дерева ограды, горячего металла, выхлопных газов, травы… Он даже чувствовал свежесть воды, хоть до реки и было довольно далеко.

А еще все было острым и резким. Именно так он воспринимал окружающее, разыскивая по заброшкам, подворотням и злачным местам очередного бегунка.

Бегунка здесь не было, но была Анна, занимавшаяся тем же, чем зарабатывал на жизнь Игнат, но на другом, для него запредельном, уровне.

Приложив палец к губам, Игнат жестом указал на дом. Мол, идем, но тихо.

Андрей кивнул — сам словно размяк, растекся в воздухе, аккуратно открыл калитку, пропустил Игната вперед.

Рассматривать участок Игнат не стал. Просто пошел по ведущей к дому дорожке, точно зная не только то, что он нужен, но нужен именно здесь и именно сейчас.

…Я рада, что ты здесь…

Слова были теми, которые Игнат и хотел услышать. А вот тон — прохладным, отстраненным.

Но его это совершенно не смутило. Анна все еще оставалась там, в поиске, и лишь теперь, как раз в этот момент, выкарябывала себя из него, возвращаясь в реальный мир.

Игнат это уже видел. И даже понимал — не знал, а чувствовал, чем именно мог помочь.

И помогал. Тем, как стоял — крепко, надежно. Как смотрел на нее — с запредельным спокойствием и такой же уверенностью. Как говорил — не словами, своим присутствием: я — здесь! Я — рядом. Так есть и так будет.

И она приняла это. Чуть заметно расслабилась, благодарно улыбнулась и лишь после этого посмотрела на Андрея:

— Уверена, — отозвалась она, отвечая на заданный им вопрос.

Андрей тут же потянулся к телефону, уже засунутому в задний карман джинсов, но Игнат остановил:

— Не торопись.

Тот сначала замер, но тут же убрал телефон обратно — вспомнил их разговор, подошел вплотную к столу.

— Здесь? — сдвинул он кроссовок в сторону.

Игнат тоже поднялся, но вглубь террасы не пошел, остановился с краю. Кивнул Стасу, чуть склонил голову, приветствуя женщину, что сидела у стены дома, и мужчину, стоявшего рядом с ней.

Родители Андрея?

Он вновь перевел взгляд на женщину, пытаясь определить в ней знахарку. Но женщина была вполне обычной. Точно за пятьдесят — не выглядела, но соотнес с возрастом Андрея, однако не обрюзгла и не махнула на себя рукой, как многие ее сверстницы, была подтянутой и ухоженной.

Да и одежда такая же, как у всех. Удобная. Джинсы, рубашка, мягкие туфли.

Дойдя до этого места в своих размышлениях, Игнат мысленно усмехнулся — в Анне ищейку тоже не определить, и отвел взгляд.

— Здесь, — Анна, повторила терпеливо, как нерадивому ученику, ткнула пальцем в какую-то точку на лежавшей на столе бумажной карте. — И я видела его лицо.

— Уверена? — буквально застыл Андрей.

Когда Анна не ответила, переспрашивать не стал. Отойдя от стола, вновь достал телефон.

На этот раз Игнат не остановил. Анна была спокойна, а он буквально считывал ее состояние, словно находясь на одной волне.

Околосказочная чушь, как обозначил происходящее Андрей!

Игнат еще там, в их первую встречу, понял, что с ним и Анной все не так просто — это даже не ощущение, что тысячу лет знакомы, нечто большее.

Единство? Единение? Предназначение друг другу?

Термин его не интересовал, только состояние, которое он принял сразу и без сомнений.

И разгадка этого принятия была проста — родители. Между отцом и матерью он чувствовал нечто подобное.

Не двое — одно целое, несмотря на то, что у каждого свои привычки и увлечения.

— Валер, сбрось мне на телефон фотки подозреваемых по делам о тех пропавших мальчишках, — не поприветствовав, когда ему ответили, приказал Андрей. — Да, прямо сейчас. И тут же забудь о том, что сделал.

Андрей оборвал звонок еще до того, как отреагировали на его слова. Обернулся к Игнату, вздохнул, посмотрел на родителей. Пожал плечами, словно говоря, что получилось без политесов.

Женщина в ответ только благожелательно улыбнулась. И Андрею, и Игнату:

— Тетя Галя, — представилась она, продолжая все так же сидеть на стуле, сложив руки на коленях, и улыбаться.

— Дядька Матвей, — по-мужски грубовато произнес мужчина.

— Игнат, — отозвался он, представляя, как могла, сетуя на отсутствие воспитания, недовольно качнуть головой его собственная мама.

Увы, ситуация была из тех, когда следовать правилам приличия было сложно. Не те обстоятельства.

— Хорошо, что ты здесь, — сбивая с мысли, подошел к нему Стас. Протянул руку, которую Игнат пожал. — Муторно на душе.

Игнат, снова мысленно, согласился. Только эпитет поставил другой — маятно. Словно они уже опаздывали.

Тему развивать не стал. Телефон Андрея несколько раз пиликнул, обращая на себя внимание:

— А вот и они, — подобрался тот и вернулся к столу. — Анна, посмотри внимательно…

Заканчивать Андрей не стал. Анна уже взяла телефон, на экране которого появилась первая фотография.

— Нет, — твердо произнесла она. Пальцем сдвинула фото, выводя на экран второе. — Нет. — И снова жест. И опять категоричное: — Нет. — И тут же четкое: — Он!

— Твою… — выдавил сквозь зубы Андрей. Тут же, словно извиняясь, бросил короткий взгляд на родителей. — И что мы теперь будем делать? — повернулся к ним со Стасом.

— В чем проблема? — первым отреагировал Игнат.

— В том, — как-то зло, начал Андрей, но продолжил уже спокойнее, быстро взяв себя в руки, — что это действительно Степаныч. И его сын — действительно прокурор. И если мы начнем…

— Извини, — перебил его Игнат, прекрасно понимая, о чем тот не успел сказать.

Начиная с того, что при таком раскладе источник информации придется раскрыть — вариант со ссылкой на осведомителя не пройдет. И заканчивая тем, что прокурор города — фигура серьезная, обросшая связями, как паук паутиной, при угрозе за свое место будет биться до конца. Так что пока докажешь, да согласуешь, пройдя всех его друзей, приятелей и просто зависящих от него по службе, а то и по жизни, про безопасность ребенка можно уже и не вспоминать.

Но прежде чем заниматься тем вопросом, нужно было решить другой, только что возникший.

Номер этой симки знал только один человек. И этот человек мог позвонить лишь в крайнем случае.

— Слушаю, — ответил он, жестом попросив тишины.

Называть собеседника по имени не стал. Во-первых, не стоило — для ситуации не играло никакой роли. Ну и, во-вторых, при текущих обстоятельствах его собеседником мог оказаться совершенно не тот, кого он предполагал услышать.

— Гнат, прислушайся к тому, что скажу, — твердо, как, будучи его начальником, делала это именно Александра Александровна Александрова, начала Шура. Порадоваться, что «во-вторых» оказалось не тем случаем, она ему не дала, продолжила: — Минуты через три тебе позвонят на этот номер. И ты внимательно выслушаешь человека.

— Я его знаю? — только и уточнил Игнат.

Спорить с Шурой, когда она говорила таким тоном…

Самоубийцей Игнат точно не был.

— Знаешь. И вряд ли жаждешь с ним пообщаться, но… — Она сделал короткую паузу. — Ему удалось убедить меня, что тебе стоит это услышать.

— Понял, — ответил Игнат, но зря старался. Шуры на том конце уже не было, шли гудки.

— Что? — первым не выдержал повисшей тишины Стас.

Странное место. Странная компания. Странное время…

Терраса частного дома, вокруг которого раскинулся благоухающий роскошный сад. Полоска неба, яркая зелень.

Знахарка. Ее муж. Их сын, полицейский с явно не простым прошлым до самой этой службы в полиции. Ищейка, о которой в структуре, которую Игнат был вынужден покинуть, слагали легенды. Ее брат — известнейший в Москве автоподборщик. И он, Игнат. Частный детектив, с отцом-профессором, который умел просчитывать будущее, и матерью — психологом.

Ну и радушный летний день, когда думать о проблемах не то, что не хочется — кощунственно.

— Ждем звонка, — отозвался Игнат, отойдя к ограждению террасы. Сел на табуретку, аккуратно отодвинув ту, на которой стояла пустая кружка.

Мыслей в голове не было. Да и нужны ли они были⁈

— Степаныч был на берегу, — едва не заставив вздрогнуть, произнес вдруг дядька Матвей.

Вскинулся не только Игнат. Обернулся Андрей. Напрягся Стас…

— Он и в те два рада искал мальчишек, — вздохнув, подала голос тетя Галя. И словно вырвала из себя: — Изверг! И ведь до позднего вечера тогда крутился, — скривилась онп. — Задыхался, хватался за сердце, но искал со всеми.

Говорить про статистику, подтверждавшую, что это — вполне реальный вариант, ни Игнат, ни Андрей, пусть и теоретически, но знакомые с классификацией маньяков и возможными схемами их действий, не стали.

Теперь это не имело значения.

— Значит, до ночи мальчику ничего не угрожает, — в ответ как-то задумчиво протянула Анна. — Потом посмотрела на Стаса. — Кеосояди.

Тот нахмурился. Опустил голову, раздумывая…

— Кто? — уточнил Андрей, который если и слышал это имя, то вряд ли понимал, чем владелец «Агры» мог им помочь.

Ответить Анна не успела. Телефон Игната снова зашелся трелью, намекая, что отпущенные на ожидание три минуты уже истекли.

— Слушаю, — практически сразу ответил Игнат, не дав еще раз подумать, стоило ли это делать.

— Рад, что жив, но лучше бы ты остался с надежным человечком, — обойдясь без приветствия, произнес Виталий.

Впрочем, Игнат чего-то подобного и ожидал. У друга детства было не только желание его найти, но и соответствующие возможности.

— Ты ведь не только за этим? — зацепившись взглядом за смотревшую на него Анну, уточнил он.

Защита и опора…

Для того чтобы стать для нее защитой и опорой, он был готов на многое. В том числе и на невозможное.

— Не за этим, — подтвердил его предположение Виталий. — Гаврилов сорвался с крючка. Мы его больше не контролируем.

— Вы? — без малейшего намека на удивление, уточнил Игнат.

И ведь действительно не удивился, еще там, у травмпункта, придя к выводу, что без договоренностей с государством в этом деле точно не обошлось.

— Гаврилов отдал приказ уничтожить тебя и ищейку, — проигнорировав его вопрос, продолжил Виталий.

— Значит, кто ищейка он еще не знает, — понял Игнат все, что друг детства хотел ему сказать.

— Опознан Станислав Заславский, так что опознание ищейки — дело нескольких часов. Или — минут, если не повезет. Но Гаврилову это и не требуется. Симцов уже в Нижнем. Гнат, — сменил он тон, — я сводки отслеживаю и догадываюсь, где вы сейчас находитесь. Команда будет там…

Взгляд Анны потемнел, заставив Игната поторопиться с реакцией:

— Не надо! — перебил он Виталия. И добавил. То ли прощая, то ли прощаясь: — Спасибо! За все.

Разговор он прервал сам. Разобрал телефон, достал сим-карту, машинально ее разломил, хоть это и не имело смысла. Разговор был достаточно длительным, чтобы их точное местонахождение другу детства стало известно.

Впрочем…

Он поднялся. Положив так и разобранный телефон на перила.

За себя он не беспокоился. А вот Анна…

Игнат не сомневался, что она могла за себя постоять, но его беспокойства за Анну это не отменяло.

— Что? — вновь не дал затянуться молчанию Стас. Сделав шаг, встал напротив.

Глаза в глаза…

Мысленно выругавшись — присутствие родителей Андрея здесь было явно лишним, но варианта промолчать среди возможных не было:

— Нас в расход, — не отвел он взгляда. — Приказ Гаврилова. Симцов уже в Нижнем. — Что ты сказала про Кеосояди? — обойдя Стаса, подошел он к Анне.

— Кого в расход? — не дав Анне ответить, неожиданно раздалось от двери в дом.

Развернулся Игнат резко, но заметил многое. И как, сетуя, качнула головой Анна. Как нахмурилась мать Андрея. Как чуть подался вперед сам Андрей…

— Оля, познакомься, — произнесла Анна из-за спины, — мой друг — Игнат. А это, — Анна встала рядом с ним, — моя подруга, Ольга. Невеста Андрея.

— Чья невеста? — шевельнулся, словно отмирая, Андрей. И добавил, улыбнувшись улыбкой Чеширского Кота: — Неожиданно, но — приятно.

Странное место. Странные люди. Странное время…

Несмотря на ситуацию, Игнату все нравилось. Потому что именно здесь и именно сейчас он чувствовал себя живым!

Андрей продолжал разговаривать с Кеосояди, обговаривая место встречи с группой, которая должна была вытаскивать мальчишку.

Других вариантов, чтобы не задействовать полицию, не было. Да и этот стал реальностью лишь потому, что вспомнила про Кеосояди и его обещание помощи.

Любой помощи.

Тетя Галя и дядя Матвей, прихватив с собой и Ольгу, ушли в дом. Дядька Матвей — звонить троюродному брату, Григорию — егерю Кержинского заповедника, чтобы ждал гостей. Ну а тетя Галя с Ольгой, собирать перекус в дорогу, потому как сейчас нам было не до еды.

Джонник, сдавший пост после того, как тетя Галя разбудила соседку и отправила ее домой, немного покрутился во дворе, но вновь сбежал в прохладу. Теперь уже сторожить хозяйку.

Мы же со Стасом и Игнатом спустились с террасы, устроившись на скамейке, стоявшей внизу.

Тем для разговора было много. Начиная с приключений Игната, благодаря которым он оказался здесь — судя по его случайной оговорке, без Евы не обошлось, и, заканчивая, ближайшими планами.

Но разговора не получалось. Даже в варианте вопрос-ответ. Мы просто сидели и молчали. Стас справа от меня. Игнат — слева.

Если уж не поговорить, так сейчас хотя бы подумать. О себе. О будущем…

И том, что совсем рядом, и том, до которого еще надо было дожить. Ну и о том, как сделать так, чтобы, выкручиваясь из сложившегося расклада, не подставить остальных.

Но думать тоже не выходило. День выдался таким, что только сидеть, смотреть на птиц, шебуршащихся в кустах, на летающих вокруг бабочек, на пчел, что деловито перелетали с цветка на цветок, на медленно ползущие по небу облака, на тяжелеющие листвой ветви деревьев.

А еще наслаждаться воздухом. Не тощим, как в городе, когда дыши — не дыши, но сил от дыхания не прибавится, а насыщенным, объемным, от которого все внутри наполнялось жизнью.

И — покоем, пусть это и была всего лишь иллюзия.

— Да… Да! Я понял! — Голос Андрея звучал подозрительно спокойно, словно речь не шла о жизни ребенка. Ну и о его будущем, тоже. — По времени — укладываемся. Да, поддерживаю, никаких согласований. Пришли и забрали.

— Не хватает Смоле простора, — неожиданно произнес Стас, так и не открыв глаз.

Сидел расслабленный, словно это не на нас шла охота.

Впрочем, я тоже не чувствовала особого напряжения.

Да, тревога никуда не делась. Более того, она продолжала надвигаться, как грозовая туча, становясь все больше, плотнее и темнее.

Она давила, мешая дышать полной грудью. Рождала странные звуки, заставляя прислушиваться к тому, чего не было. Нашептывала, потрескивала, а то вдруг начинала пугать полицейской сиреной, на фоне которой практически терялись так похожие на выстрелы сухие щелчки. Пыталась пугать образами, которые создавали тени от облаков или качавшихся ветвей. И давила, давила, давил.

Но, тем не менее, страха не было. Если только нетерпение, замешанное на огромном желании, чтобы это все как можно скорее закончилось.

— Какие его годы, — флегматично отреагировал на слова Стаса Игнат. — Сейчас проявит себя, пойдет на повышение…

— Или вылетит со службы за самоуправство. Да так, что даже дворником не возьмут, — хмыкнул Стас.

— Или вылетит, — так же равнодушно согласился с ним Игнат. Этот тоже сидел расслабленно, но в отличие от брата, который действительно был безмятежен, беззаботным только выглядел. — Не, не вылетит, — тут же поправился он. — Кеосояди не позволит.

— Знаком? — Стас даже открыл глаза и подался вперед.

— Слышал, — отрезал Игнат.

Стас подождал, ожидая продолжения, но Игнат молчал и брат вновь закрыл глаза и откинулся на спинку.

Эта тишина надолго не задержалась:

— Все будет хорошо, — как-то неожиданно, но словно бы ожидаемо, сжал мою ладонь Игнат. — Еще не знаю, как…

— Тебя, — перебил его, перегнувшись через перила террасы и протягивая мне телефон Андрей.

— Я знаю, — улыбнувшись, ответила я Игнату. Взяла телефон и, поднявшись со скамейки, отошла в сторону. — Слушаю, Егор Андреевич, — подняла трубку к уху.

— Анна, — по-деловому, без уже пройденного: оставайтесь на месте, мои люди вас заберут, начал Кеосояди, — с Андреем мы обо всем договорились. Команда будет в Арзамасе через час — час двадцать, состыкуется и сразу начнет действовать. А вот вы…

Он медленно выдохнул. Помолчал, словно собираясь с мыслями.

Бывший военный, воевавший во время второй чеченской, он привык брать ответственность на себя. Ну и защищать. Тех, кто стал ему своим.

На мой взгляд, одного случая с его дочерью явно не хватало, чтобы я вошла в этот круг, но он считал иначе, потому с трудом воспринимал мое нежелание ввязывать его в историю с Гавриловым.

А я этого действительно не желала, несмотря на то, что обе фигуры в масштабах данной реальности были вполне сопоставимы. И по финансовым и прочим возможностям, и по уровню влияния на власть. Ну и по характеру, заставлявшему идти до конца.

И только в одном они отличались. Кеосояди предпочел в рамках своей действительности остаться человеком, о чем говорило не только мое чутье, довольно точно определявшее внутреннюю сущность людей, с кем сводила жизнь, но и его дела.

А вот Гаврилов…

Говорить о Гаврилове мне не хотелось. Да и думать о нем — тоже.

Тварь он! Оборзевшая от вседозволенности, не считавшаяся ни с кем и ни с чем, тварь!

— Хорошо, — похоже, приняв решение, вновь заговорил Кеосояди, — коротко обрисую ситуацию. — Он опять замолчал. На той стороне раздались какие-то звуки, похожие на шелест бумаги. Потом стук по клавишам, который практически сразу прекратился. — По вашему следу идет семь групп. Те, что удалось выявить. Все их контролируют мои команды.

Он дал мне пару мгновений, чтобы задать вопросы, если они возникли, но вопросов не было.

На тот единственный: «Как его люди оказались в Нижнем?», — он ответил сам.

Хорошая работа службы безопасности, в которой я однажды убедилась лично. Найти подростков, среди которых была дочь Егора Андреевича, было непросто даже по моим подсказкам, не говоря уже про то, насколько сложно оказалось вызволить их из снежного плена.

Однако паузой я воспользовалась, вернувшись к террасе и включив громкую связь. Те сведения, которыми Кеосояди собирался поделиться, требовались не столько мне, сколько Стасу с Игнатом.

Ну и Андрею, который продолжал стоять у перил террасы, дожидаясь то ли новой информации, то ли конца разговора.

— Наиболее опасными для вас сейчас являются две, — продолжил Кеосояди так же сухо и четко, — во Владимире и Нижнем. Приказ на нейтрализацию группы во Владимире я уже отдал. Про них можете забыть.

Я качнула головой — он все-таки решил ввязаться в эту войну, но промолчала.

Промолчал и Стас, который, как и я, явно этого не хотел.

А вот Игнат просто машинально кивнул, принимая к сведению. Всего лишь фактор, который надо было учитывать.

— Группой в Нижнем командует Симцов и вроде как прикрывается какими-то серьезными бумагами. Пока моя команда будет заниматься спасением ребенка, контроль этой группы окажется потерян. Так что…

Кеосояди опять замолчал. Но теперь это молчание стало злым. И я понимала причину — считывала ее по его дыханию. Он должен был, но…

Отступать он не любил. Проигрывать не желал. Ни в этом случае.

— Одна команда в ближайшее время вылетит на вертолете, вторая уже выехала на машинах. Вам нужно только продержаться.

— Егор Андреевич… — попыталась я успокоить Кеосояди.

И только произнеся имя, поняла, что в успокоении хозяин Агры' не нуждался. Сейчас он отдавал приказы. И единственное, чего требовал — их выполнения.

Вопреки ожиданиям — командовать мною, да и то в весьма ограниченных случаях, я позволяла только Стасу, но возмущения в душе не возникло. Если только легкое сожаление, что не родилась мужчиной.

Понимала, что им не проще — каждый из нас рождается со своим набором прав и обязанностей, но хотя бы не приходилось доказывать, что женщина тоже может быть сильной.

— И еще, — Кеосояди, похоже, понял, что продолжения не будет, — в команде, которая будет вытаскивать мальчишку, находится сотрудник пресс службы.

— Зачем? — тут же напряглась я. И тут же расслабилась, понимая, что он задумал. Гласность — тоже оружие. Иногда даже более действенное, чем настоящее. — Спасибо, — не дала я ему объяснить то, что мне было уже очевидно. — Это — разумно.

— Хорошо, что вы не стали спорить, — с ясно слышимым облегчением в голосе произнес Кеосояди. — И Анна, я вас прошу… — он замолчал, сдерживаясь, но продолжил уже без надрыва, — я вас очень прошу себя беречь. Вы нужны не только мне. Вы нужны всем нам.

Сказать ему спасибо еще раз — на этот, за поддержку, мне не удалось, Кеосояди предпочел отключиться.

И это было правильно. Лишние слова…

Они не нужны были ни мне, ни ему.

— У нас все готово, — удачно вышла на террасу тетя Галя. — У тебя что, дед? — тут же «ухватилась» она за дядьку Матвея, который уже как пару минут, стоя у дерева, наблюдал за нами.

— Григорий у родни, в Лысково. Ждет, — проходя мимо нас и поднимаясь на террасу, отозвался дядька Матвей.

— Он на моторке? — тут же уточнила тетя Галя.

— Ага, — подтвердил он. — Отведет на дальний кордон. Туда свой не всякий доберется, не говоря уже про чужих.

— Дальний кордон, это — хорошо, — задумчиво кивнула тетя Галя, глядя при этом только на меня. И скоро стало понятно, почему именно. — Воды не боишься? По реке долго идти.

Воды, как и воздуха, я не боялась, но старалась относиться к ним осторожно-разумно. Без геройства и лишней бравады.

Плавать я тоже умела. Но хвалиться этим точно не стоило — на воде я скорее держалась, чем чувствовала себя уверенно.

Но сейчас речь шла скорее не об этом, а о морской болезни, которая хоть и реже, но могла проявить себя и на реке.

— Нет, все нормально, — успокоила я тетю Галю. Золотое Кольцо по рекам было пройдено со Стасом ни по одному разу.

— Тогда, собирайся, а я тебе пока штормовку достану. А то если вода не вымочит, то потом комарье сожрет.

Я сначала хотела отказаться — комарье в городе, конечно, было, но имелись и средства борьбы с ним, но, судя по насупленному лицу брата, угроза была не шуточной, так что только кивнула, соглашаясь.

И подумала…

К сожалению, не о том, что все скоро должно было закончиться, а о том, что все только начиналось.

Прощание было коротким, но надрывным.

Ольга смотрела хмуро, да прикусывала губу, с трудом сдерживая эмоции.

Джонник, скупо вильнув хвостом, подошел ко мне, ткнулся лбом в подставленную руку и замер, вроде как даже не дыша. Потом, когда я, с трудом сдерживая слезы, подняла его на руки и прижала к себе, посмотрел на меня так, что внутри все заныло.

Люди так не умеют смотреть, собаки — да. Буквально разрывая на куски.

Но я не позволила себе раскваситься. Чмокнув собакина в лоб, минуя Стаса, который с Джонинком вроде как уже попрощался, отдала его Ольге.

Та притиснула песеля к себе, уткнувшись носом ему куда-то в шею…

— Тетя Галя, — заставила я себя отвести взгляд от подруги.

— Помню, помню! — вроде как обиженно махнула она рукой. — Сейчас соберемся и уедем к старшенькой.

На их с Ольгой отъезде в Муром, где жила старшая дочь тети Гали, прежде чем отправиться на встречу с командой Кеосояди, настоял Андрей. Как сказал: «Береженого Бог бережет».

Я, несмотря на собственную уверенность и утверждение тети Гали, что с ними все будет нормально, с Андреем согласилась. Чем дальше они от всего происходящего, тем лучше. Да и мне спокойнее, обойдусь без глупых мыслей в голове в самый неподходящий момент.

— Тогда нечего тянуть, — подойдя, Игнат добавил к своей сумке и мою, ставшую значительно легче благодаря проведенной ревизии. — Спасибо вам за все, Галина Сергеевна! — склонил он голову. — Не поминайте лихом!

Тетя Галя в ответ заковыристо приподняла бровь, потом ухмыльнулась и кивнула в ответ. Мол, иди… добрый человек.

И ведь не умела я читать чужие мысли…

Эти, с первой и до последней буквы, были написаны на ее лице.

Накал эмоций их обмен любезностями не сбил, но легче стало. Вроде как все идет, как надо. Одни — прощаются, намекая на возвращение. Другие — не прочь встретить вновь.

И все равно было тяжело. Не знаю, как мужчины — эти свои эмоции не демонстрировали, держась спокойно и уверенно, но наша женская троица крепилась из последних сил.

— Все, поехали, — понимая, что тянуть время и дальше не стоит, подойдя, прихватил меня за плечи Стас. Потянул к одной из двух оставшихся в ограде машин.

Андрей, сразу после завершения разговора с Кеосояди, уехал на своей. Вторую машину — УАЗ-Патриот, хозяином которой значился дядька Матвей, забирала тетя Галя, не только имевшая права, но и, по ее же утверждению, водившая не хуже других.

Ну а мы в Лысково отправлялись на внедорожнике Стаса. Точнее, его друга, с которым он поменялся, чтобы сбить со следа.

Как оказалось, затея себя не оправдала, пусть и дала некоторую фору.

За рулем устроился брат. Дядька Матвей сел рядом, показывать дорогу, потому как добираться предстояло, как он сказал, партизанскими тропами. Мы с Игнатом, закинув все сумки в багажник, расположились на заднем сиденье.

Тяжелый момент. К сожалению, не первый и не последний на нашем пути.

Когда машина выезжала на улицу, я оглянулась.

Сердце сжалось…

— Не оглядывайся, — одернул меня Игнат.

Стас на мгновенье обернулся, посмотрел на него цепким, оценивающим… скорее, переоценивающим взглядом и вновь вернулся к дороге.

— Не буду, — чуть слышно произнесла я, откидываясь на спинку и закрывая глаза.

Не потому, что не хотела видеть…

Улицы, улочки, дома…

Карта Выездного продолжала «стоять» у меня перед глазами, возвращая к поиску, для меня уже завершенному.

Мавр сделал свое дело, мавр может…

Поиск не будет завершен, пока мальчик не вернется домой.

С тем, что я в это время буду далеко, мне предстояло смириться.

— Все будет хорошо, — словно понимая, что со мной происходит, повторил Игнат те слова, что уже произносил, когда сидели на скамейке. Произнес негромко, только для меня. — Не знаю, как…

— Народу сегодня много… — разбавляя повисшее напряжение, как-то удрученно выдавил из себя дядька Матвей.

— Ищут мальчишку, — глухо отозвался Стас.

Меня слегка повело — машина свернула, слегка придавило к спинке, когда Стас решил ускориться. Снова повело, навевая воспоминания о другой дороге. Той, которой добирались сюда.

— Так ты откуда к нам залетел? — поинтересовался вдруг Стас.

Игнат хмыкнул, взяв меня за руку, сжал ладонь.

— Не поверишь, — со смешком начал он. — Из Воронежа.

Я как раз открыла глаза — все равно «видела» все, что мелькало за стеклом, чтобы успеть заметить в зеркале заднего вида, как на лбу у брата пролегла задумчивая морщинка.

— Ты же должен был…

— Так получилось, — все еще улыбаясь, оборвал его Игнат. — Вы же тоже… — дал он понять, что и наш план поездки не выдержал столкновения с реальностью.

— Вот и у нас… так получилось, — соглашаясь, на этот раз вроде как весело отозвался Стас. — Дядька Матвей, а рыбалка у вас хорошая? — неожиданно поинтересовался он, явно отвлекая меня от переживаний.

Зря старался. В голове было пусто. Лишь бились, как птицы в клетке, перекликавшиеся с пожеланием отца слова Кеосояди: «Я вас очень прошу себя беречь…»

— Знатная, Стас! Знатная! Вот разберетесь с проблемами, сходим на зорьку… О, вон где штаб поставили, — резко перескочил он на другое.

Я посмотрела в окно…

Я видела этот сквер и на карте, и в своем видении во время поиска.

Сейчас он выглядел иначе. Со множеством машин, людей и стоявшим там же микроавтобусом с эмблемой поискового отряда «Лиза Алерт».

— Столько народа… — сбросив скорость, качнул головой Стас. Сглотнул. Шумно. Надрывно. — Тварь!

О ком он сказал, было понятно и без пояснений.

Я была с ним согласна — тварь, не пожалевшая ни собственного внука, ни других пацанов.

А еще я была уверена, что рано или поздно…

Сейчас значение имела только жизнь Олежки. Со всем остальным Андрей сумеет разобраться и сам.

Стас нажал на газ, оставляя собравшихся в сквере волонтеров позади, машина дернулась нервно, выдавая, что и у брата есть предел прочности.

Мгновение его слабости было коротким. Двигатель заурчал деловито, ровно. За окном замелькали дома, деревья. Показалась линия железной дороги, заблестела гладь реки Теша.

— Все основные болота, они ведь севернее, — утихомиривая эмоции, вспомнил вдруг наш вечерний разговор Стас, — а люди пропадают здесь. И аварии…

— Там тоже пропадают, — думая о чем-то своем, буркнул дядька Матвей. — Григорий вечно какие-нибудь страшилки рассказывает, как встретимся. Уж на что я привычный, с такой-то супругой и дочерьми, и то потом полночи шарахаюсь по дому. Спать не могу.

— Ань? — встретился со мной взглядом Стас. Мол, а ты что скажешь?

— Не знаю, — задумчиво протянула я, вглядываясь в ленту реки, что отделяла Выездное от Арзамаса. — Я — ищейка, мое дело искать. А вот разгадывать загадки… — Я вновь встретилась взглядом с недоуменно посмотревшим на меня Стасом. — А если серьезно, то чувствуется здесь жизнь. Не эта, которая на виду, другая. Словно два мира очень близко.

— Перед аварией мне показалось, что лось по дороге мечется. Огромный, с развесистыми рогами, — словно подтверждая мои слова, заметил Стас.

— Может и не показалось, — как-то лениво подумав о том, что это вполне могло быть правдой, заметила я. — Возможно и метался, но не здесь, а там. А грань тонкая…

— Ну-ка, притормози, — подавшись вперед, резко перебил меня Игнат.

Спрашивать, зачем ему это надо, Стас не стал. Прижался к обочине, прямо рядом с мужчиной, что стоял на дороге перед въездом в Арзамас. Двигатель не заглушил, но из машины вышел вслед за Игнатом, оставившим дверь открытой.

Я передвинулась, чтобы лучше видеть и слышать.

Мужик был, как мужик. Руки, ноги, голова. Одет вроде и демократично: джинсы, толстовка поверх футболки, кроссовки, но одежда качественная, явно не с рынка. Не для простой прогулки, а, скорее, туристических походов.

Да и рюкзак, лежавший сейчас на земле, был соответствующим. Крепким, надежным. И довольно большим.

А еще был взгляд. Шальной такой взгляд, насмешливый. Но при этом очень наметанный. Проницательный.

— Неожиданная встреча, — Игнат подошел к незнакомцу, оставив между ним и собой не больше шага. — Давно ждешь? — не дав ему произнести ни слова, язвительно-насмешливо поинтересовался он.

— Да нет, — оглянувшись на вставшего у него за спиной Стаса, улыбнулся мужчина во весь рот и пожал плечами. — Шеф позвонил, сказал готовиться. Как ты сдвинулся, так и я вышел навстречу. Думаю, хватит уже на пятки наступать, раз тут такие дела закрутились.

— Значит, маячок, — недовольно качнув, опустил голову Игнат. — И ведь должен был понимать, что без контроля меня друг детства не оставит…

— Это ты точно подметил, — перебив его, заговорил незнакомец уже серьезно. — Три арбалета с болтами, хорошая пневматика каждому и мои соответствующие навыки. Берешь? — И добавил, когда пауза слегка затянулась. — Игнат, у меня только один путь. А с вами или за вами, значения не имеет.

И мир словно бы замер. Затихла река, от которой мы только-только отъехали. Зависла в воздухе птица. Воздух стал тяжелым, каменным, не позволяя собой дышать.

Но продолжал урчать двигатель. О чем-то вздыхал сидевший передо мной дядька Матвей. Взглядом говорил со мной Стас, понимая, что это решение принимать отнюдь не Игнату.

Он был прав, но ошибался.

Ответственность за слова, что сорвутся сейчас с его губ, ляжет не на него — на меня. Потому что не он — я сдерживала сейчас крик, видя то, чему еще только предстояло произойти.

И если в одном из двух видений был залитый кровью Стас, неподвижно лежавший на небольшой поляне, то во втором, на той же поляне их было уже двое. Все так же залитый кровью Стас и… этот незнакомец, пытавшийся закрыть рану брата руками…

Первая ассоциация, которую вызвал у Игната Матвей Николаевич, отец Андрея, была связана с образом этакого подвижника… то ли сельского учителя, то ли тоже сельского, но врача. На лице явная печать интеллекта, принятия условий игры, которую предложила жизнь, и — упертости.

Но при этом физически он был хоть и не былинный богатырь, однако телом крепок и рукаст, как и полагалось живущему в своем доме.

Григорий Иванович, который сразу же потребовал величать его просто Григорием, напомнил Игнату деда-лесовика. Невысокий, кряжистый, с заросшими, почти полностью седыми бровями, с короткой, но густой, основательно посеребренной, бородой и взглядом исподлобья. Суровым, недоверчивым, недружелюбным.

По характеру он оказался полной противоположностью сложившемуся впечатлению. Добродушный, говорливый — это выяснилось еще в дороге, ну и гостеприимный, что стало понятно, когда добрались до места.

Но при этом — не простой.

Впрочем, простым мужик возрастом за шестьдесят, из которых большую часть лет он провел в лесу, приглядывая за зверьем, вряд ли мог быть.

Что же касалось взгляда, то ошибся Игнат лишь с «недружелюбным». А вот первое и второе явно присутствовало, как и цепкость, которую тот даже не пытался скрывать. Смотрел вроде не пристально, но как-то увесисто, словно не просто оценивая, а разбирая на запчасти и взвешивая каждую по отдельности.

А еще он — видел, а не просто смотрел, схватывал взглядом картинку, замечая мельчайшие мелочи.

Но и это тоже было объяснимо. Егерь!

Уж на что Игнат считал себя абсолютно городским, но и он понимал, что лес ни слабости, ни рассеянности не прощал.

Но это были просто мысли. Заполнить повисшую тишину.

Затянуться ей не дал тот, о ком Игнат и думал:

— Значит, вон оно как… — задумчиво пробурчал Григорий, как только закончилось видео, ссылку на которое им прислал Андрей, отправив егерю сообщение на телефон, чтобы заглянул в почту.

Потеребив бороду, бросил короткий взгляд в угол, где на полочке стояла икона Божьей матери, потом на Анну, протяжно, как если бы укорял самого себя, вздохнул, И лишь после этого заговорил вновь:

— А я ведь не поверил Матвею. Подумал, что Галька его опять чудит. Знахарка она, конечно, знатная, но иногда в такие дебри заведет, что не выберешься. А тут вон оно как, оказывается…

Он поморщился, опять потеребил бороду, словно это помогало ему думать, потом прихватил мышку — та буквально исчезла, потерявшись в его огромной, заскорузлой ладони, вновь нажал на воспроизведение.

Остальные тоже были не против. Игнат так уж точно. Когда смотрели в первый раз, било нетерпением — удалось или нет, теперь же, зная результат, можно было оценить и нюансы.

Запись началась «грубо», как если бы обрезали вступление, но сделали это второпях, не подгоняя кадр. Игнат чуть сдвинулся — экран бликовал, и буквально вцепился взглядом в то, что происходило на видео.

А посмотреть было на что. Как и оценить.

В салоне микроавтобуса, если судить по размеру и размещению появившихся на экране посадочных мест, шестеро бойцов в черном, похожем на росгвардейский, камуфляже. Тактические шлемы, маски-балаклавы, налокотники и наколенники — то, что было на виду.

Оружия Игнат не заметил, но в том, что оно имелось и, если потребуется, окажется в руках бойцов, не сомневался.

Седьмым был тот, кто вел разговор и на записи не мелькал. Плюс еще один с камерой — выдавал ракурс, и водитель.

Ну и командир группы, если, конечно, не он сейчас отвечал, в чем Игнат сильно сомневался. Даже под минимальную возможность опознания подставлять его бы не стали.

— Вы уверены в источнике информации? — уточнил кто-то невидимый. Скорее всего, тот самый сотрудник пресс центра, о котором говорил Анне Кеосояди.

Сидевший на первом сиденье слева боец — надетая маска-балаклава позволяла увидеть только контур носа, развез глаз, их цвет, да и то относительно в затемненном салоне, так что был тот, то ли голубоглазым, то ли сероглазым, — сначала кивнул, словно подтверждая сказанное, и лишь потом ответил:

— На счету этого экстрасенса не один десяток найденных людей. Как источник он заслужил доверие.

— Но, тем не менее, спасением ребенка занимаетесь вы, а не полиция? — несмотря на вопросительные интонации, голос говорившего продолжал оставаться нейтральным.

— Экстрасенс неоднократно успешно работал и с полицией. В данном случае органы скомпрометированы связью с похитителем ребенка, поэтому вытаскивать его будем мы.

Короткая пауза — машина двигалась и в этот момент как раз серьезно подпрыгнула на кочке, так что камера дернулась, показав чуть больше, чем до этого, и прозвучал очередной вопрос:

— Вы постоянно повторяете: экстрасенс. Вам известно его или ее имя?

— Этот человек предпочитает оставаться в тени, — судя по натяжению ткани балаклавы, с улыбкой отозвался то ли голубоглазый, то ли сероглазый. — В среде тех, кто занимается поиском, его называют ищейкой.

— Удивительное дело — предпочитающий оставаться в тени экстрасенс! — решил проявить остроумие ведущий. Вот только голос был все таким же отстраненным.

— Это — право ищейки! — неожиданно жестко, даже с вызовом, произнес боец. — Главное, человек реально помогает, а не демонстрирует свои таланты на потеху публике.

Ведущий комментировать эти слова не стал, лишь уточнил:

— И все-таки, это мужчина или женщина?

Взгляд то ли голубоглазого, то ли сероглазого метнулся. Всего лишь мгновение — он словно уточнялся у кого-то, находящегося вне обзора камеры, но для вывода оказалось достаточно. В салоне действительно был еще один. Тот, кто отдавал приказы.

— Это — женщина.

Сотрудник пресс центра помолчал — из звуков только шелест шин, да ровный гул мощного двигателя, потом поинтересовался:

— Вам известно, где находится похититель? Он в доме, где прячет мальчика?

Судя по скорости, с которой отозвался боец, эти вопросы были заранее согласованны:

— Нет, похитителя в доме нет. По последней имеющейся у нас информации, похититель в составе одной из групп поисковиков вроде как разыскивает ребенка. Большего…

Закончить он не успел. Машина остановилась резко, камера дернулась, но на этот раз дернулась «правильно», не показав больше, чем уже показывала.

То ли голубоглазый, то ли сероглазый быстро надел на голову лежавший до этого у него на коленях шлем, затянул ремешок.

— На месте. Готовы… — произнес за кадром хриплый, явно искаженный голос. — Принял. Работаем! — И повторил, но уже, как приказ: — Работаем!

Дальше запись ускорилась, идя уже без комментариев, лишь с сопутствующими звуками. Сдвинулась дверь, бойцы, один за другим, выскочили наружу. Следом двинулась камера, показав деревянный забор — когда-то окрашенный синей краской, но теперь потускневший от времени и погоды, ветки яблони, перевалившиеся на улицу, калитку… уже открытую теми, кто шел первыми.

Камера скользнула влево, к дому, рывком вправо, где, еще мгновение назад на фоне звеневшей цепи, заливалась лаем собака…

Запись чуть замедлилась — собака, вытянувшись, лежала недалеко от будки, но грудь ее, то поднималась, то опускалась, давая понять, что ничего страшнее быстродействующего снотворного с ней не случилось, и тут же вновь ускорилась. Пустая земля, кусты смородины, малины, дровяник, крыльцо дома, влетевшая внутрь дверь, стремительно продвигающиеся вслед за дверью бойцы…

Запись оборвалась лишь на мгновение — судя по всему, происходившего внутри решили не показывать. Когда картинка появилась вновь, на ней был выходивший из дома все тот же то ли голубоглазый, то ли сероглазый боец, с завернутым в одеяло ребенком на руках.

Затем снова был двор, калитка, подъехавшая машина скорой помощи, из которой выскочили двое в белых халатах. Соседние дома. Выбегающие на улицу люди. Они что-то кричали — за общим гомоном, шумом двигателей машин и воем сирены, забивавшим собой все звуки, слов оказалось не разобрать, только отдельные звуки, усиливая и без того возникшее ощущение хаоса, — размахивали руками…

Четкий звук появился лишь на последних кадрах, когда мальчишку укладывали на каталку. Тот же голос, что отдавал приказ на начало операции, все так же твердо, но с легким придыханием, доложил кому-то:

— Мальчик жив, передан врачам скорой помощи. — И, после короткой паузы добавил: — Принял, отбой! Парни, уезжаем…

Запись шла меньше трех минут…

Игнат смотрел ее во второй раз, но вновь поймал себя на том, что все это время фактически не дышал.

Как оказалось, не он один:

— А неплохо у него бойцы подготовлены, — имея в виду команду Кеосояди, как раз и занимавшуюся вызволением пацана, вроде как с облегчением заметил Стас и закрыл крышку ноутбука — не ширпотреб, с высоким классом защиты, прекрасно работавший в практически любых полевых условиях.

Потом развернулся к Анне, которая сидела в единственном в этой комнате плетеном кресле, стоявшем у затянутого противомоскитной сеткой открытого окна.

Добирались они непросто. До Лысково на машине практически по бездорожью — ни дорогой, ни даже направлением, то недоразумение, по которому они скорее прыгали, чем ехали, назвать было сложно. Оттуда до ближнего кордона, расположенного у самой границы заповедника, на моторке, что и составило большую часть пути. Дальше — на телеге.

Из других вариантов оказаться на дальнем кордоне, где егеря не столько жили, сколько отдыхали после обходов своих участков, был квадроцикл, но на одну единицу техники, даже с учетом того, что дядька Матвей остался на том берегу Волги, народу оказалось многовато.

Телегой получилось даже лучше — спокойнее и как-то душевнее. Тем более что поиск, а потом и дальнейшая дорога, Анну вымотали. И если до Лысково она еще как-то держалась, то на реке ее… нет, не укачало — умотало окончательно.

Тот час, что они находились здесь, ситуацию изменил незначительно. Анна была не столько слаба, сколько словно бы потухла, «отключилась», сделав все, что она должна была сделать.

Душ — его летний вариант с непрозрачной будочкой и расположенным сверху баком для воды, перекус кружкой молока с большим куском мягкого, душистого хлеба, и недолгая прогулка по берегу реки вернули ей немного сил, но Игнат видел, что это, скорее, сила воли, чем реальное положение дел.

— Аня, — взгляд Стаса, направленный на сестру, был бережным, нежным, но голос, когда продолжил говорить, споров не предусматривал, — ты с Игнатом. Слушаешься его, как меня.Игнат, — теперь он смотрел не столько жестко, сколько категорично, — напоминать, что отвечаешь за нее…

И вроде как обидно — ждать, рассчитывать на других и быть на вторых ролях, Игнат не любил, но обоснованность принятого Стасом решения принимал полностью. Не та у него подготовка.

Он — полицейский, пусть и бывший, натаскан на искать и находить, пусть и в шкуре частного детектива и пришлось побегать.

Антон со Стасом — Игнату это было очевидно, учились по другим программам. И, насколько он понимал в этом вопросе, учились хорошо.

— Принял, — перебил он, тут же подойдя к креслу. Протянул руку…

Дальних кордонов было два.

Один — тот, куда приглашали прессу и заинтересованных в дальнейшем процветании заповедника лиц, выглядел презентабельно. Двухэтажный дом-сруб с резными наличниками, крыльцом с перилами на витых столбиках и балконом-галереей. Да и сам участок был под стать, в том же, древнерусском стиле.

Мимо него они только проехали, но оценить вполне успели.

Второй, рабочий, где сейчас находились, смотрелся значительно скромнее, пусть и не менее добротно. Небольшая одноэтажная избушка с единственной скромно заставленной комнатой и настоящей, как он себе ее представлял, русской печью и надежно утепленными сенями.

Рядом еще один домик — летний, гостевой. Для начальства, если те вздумают нагрянуть с проверкой. Между ними, ближе к деревьям, будочка туалета.

Дальше — сеновал, в котором хранили сено не только для лошадки, используемой егерями в качестве надежнейшего транспорта, но и для подкормки лосей и оленей. Сарай, который делили на двоих лошадка и телега, на которой они добирались. Ну и маленькая банька на берегу небольшой речушки, с боку которой пристроился летний душ.

А вот забора вокруг кордона не было. Вместо него был лес. В основном сосны, среди которых изредка встречались стройные березовые стволы.

Да и с забором безопасность, несмотря на заверения Григория, что чужим сюда не добраться, выглядела бы относительно. Не для подготовленной группы, а то и не одной, что шли по их следу.

Так что расслабляться, предаваясь отдыху на природе, никто из них не торопился. Антон со Стасом брали на себя периметр. Игнат должен был присматривать за Анной, которую разместили в гостевом домике.

Себе же они выбрали сеновал. Про комаров помнили, но так показалось надежней. К тому же, прикрывали гостевой домик с одной стороны. За вторую отвечал Григорий, заверивший их, что с его чутким сном, мимо ни одна мышь не проскочит.

Впрочем, ни один их них в этом даже не сомневался. Кордон требовал от живущих на нем особой чуткости и внимательности.

— Спасибо, — отозвалась Анна, поднимаясь не без помощи Игната. На его руку оперлась тяжело, не справляясь со своей усталостью.

Когда выпрямилась, чуть пошатнулась — внутри у Игната дернулось диким желанием поддержать, но он точно знал, что помощи его она не примет. Не на глазах у других.

С этим не ошибся, собралась она мгновенно.

Прежде чем сделать шаг, бросила быстрый взгляд на стол, на котором лежал ноутбук.

Связь здесь была. Спутниковая. Как и интернет.

— Постарайся поспать, — не то попросил, не то приказал ей Стас уже в спину.

Анна кивнула, но не ответила.

А вот Игнат принял к сведению. Не то, что произнес Стас, а то, что осталось несказанным: «…пока есть такая возможность».

К сожалению, он был с ним согласен. Симцов — тварь упертая, что доказывало его появление в Нижнем. А еще, хоть Игнату и не хотелось это признавать, но чутье у подполковника тоже имелось, так что ему хватит и мелочи, чтобы вновь встать на их след.

Но это были так… сопутствующие размышления, которые совершенно не мешали ему делать свою работу.

Обогнав Анну — та успела почти дойти до выхода, Игнат придержал дверь в сени. Пропустил ее и, вновь опередив, открыл дверь на улицу, но на этот раз вышел первым.

Огляделся.

Разговора с Виталием немного не хватило, чтобы полностью переключить режим, но встреча с Антоном врубила паранойю на всю катушку, так что он предпочел перестраховаться, путь и считая, что время и у них, у и Кеосояди, обещавшего перебросить команду на поддержку, еще есть.

Вокруг было… нет, не тихо — негромко гудел генератор, давая им электричество, но спокойно и умиротворенно. Птицы уже не галдели — вечер, дело к ночи, но где-то пару раз ухнула сова, да кто-то периодически «верещал», словно бился в истерике.

Шелестела река — на самой грани слышимости, но свое участие в звуковом фоне принимала. Погуливал несильный ветерок, не давая покоя ветвям березок и почти не трогая более тяжелых сосновых лап.

А еще кто-то шебуршался под крыльцом. Не нагло — осторожно, старательно не привлекая к себе внимания.

А вот кто наглел, так это комары, тут же, стоило выйти на крыльцо, налетевшие на них голодной стаей. Насекомые противно жужжали, кидались на них, требуя поделиться кровью…

Репеллент если и помогал, то не на такое количество желающих тобой поживиться.

— Ускорились, — Игнат отмахнулся от очередной летающий твари, едва не впечатавшейся ему в глаз.

Прихватил Анну за запястье, потянул ее за собой по деревянному настилу, ведущему к гостевому домику.

Та сделала шаг, запнулась… Игнат успел развернуться и подхватить ее на руки. Прижал к себе…

Вес был, но вес был своим, родным. Как и тепло тела, которого он не знал, но по которому он, теперь это было ему совершенно очевидно, скучал. И — запах. Ее запах, который «приходил» к нему в тех снах, когда удавалось спать спокойно и безмятежно.

Но это опять были просто мысли… Даже не мысли — ощущения, которые Игнат просто фиксировал, продолжая оставаться в том состоянии, когда есть приказ, а все остальное, если оно и появляется, остается даже не на втором, на каком-то находящимся за определенной гранью плане.

Расстояние до гостевого домика он преодолел в несколько шагов. Но как бы быстро не двигался, замечал все, что происходило вокруг.

Впрочем, вокруг ничего не происходило. Солнце уже успело практически скрыться за верхушками деревьев, так что вечер плавно переходил в ночь. Текла вода. Всхрапнула в сарае лошадь. В лесу в очередной раз ухнула сова…

Все было так, как должно было быть. Кроме одного — опасности, которая для них все еще оставалась актуальна.

Когда добрались до крыльца, Игнат остановился. Поставил Анну на ноги — передышки в пару десятков секунд ей вполне хватило, чтобы вновь собраться с силами, приоткрыв дверь, заглянул в домик.

Единственная комната была небольшой. Справа от двери умывальник. Дальше — небольшой столик с двумя чашками и электрическим чайником. Потом узкий шкаф с посудой.

У закрытого плотной шторой окна еще один столик с настольной лампой, которую Григорий включил, когда показывал им домик. Как и фумигатор, без которого от насекомых не отбиться.

Рядом со столом два стула. Наискосок от двери, у противоположной стены — уже застеленный диван. Слева — вешалка для одежды и кресло. Судя по размерам, кресло-кровать, для еще одного постояльца.

— Спать ложись одетой, — предупредил он, когда, вслед за Анной, вошел внутрь и прикрыл за собой дверь.– На всякий случай. Если от Андрея известий за ночь не появится, рано утром Григорий отведет нас на другой кордон, ближе к болоту.

— Хорошо, — негромко откликнулась Анна, отходя к столу.

Наклонившись, опустила абажур настольной лампы, сужая круг света.

Слабой она не была, если только усталой. Беззащитной — тоже.

Но разве это имело значение, если внутри билось пульсом: защитить!

— Я подожду снаружи, пока ты ляжешь…

— Игнат! — выпрямившись, неожиданно развернулась она к нему.

Посмотрела…

Когда так смотрят, слов не надо. Только подойти, прижать к себе, найти губами губы и заткнуть где-то на периферии сознания бившуюся мысль о том, что эта ночь может оказаться для них не только единственной, но и последней.

Анна спала. Тихо, но не безмятежно. Дышала ровно, однако даже в этом ровном дыхании он чувствовал ее внутреннюю настороженность. Ее готовность.

Игнат, так и не поправив одеяло, которое Анна сбила в ноги — боялся нарушить ее чуткий сон, вернулся в кресло.

Откинувшись на спинку, закрыл глаза, расслабляя тело. Уснуть — не уснет, но хотя бы подремлет, что тоже было отдыхом.

Сожаления о том, что не сдержался, пойдя на поводу у тела, жаждущего близости именно с этой женщиной, не было. Несмотря на обстоятельства…

Обстоятельства редко играли «за», чаще — «против», так что следовать им в том, что касалось только их двоих, точно не стоило.

Так что — нет, о том, что не сдержался, Игнат не сожалел. Если только о том, что не встретил раньше.

Впрочем…

Лица Анны он не видел — та лежала спиной к нему, но ему и не требовалось видеть, достаточно помнить, как касался губами ее губ, как целовал кончик носа, как очерчивал ставшими вдруг поразительно нежными пальцами контур…

Он все-таки задремал, ускользнув в полуявь. Иногда приоткрывал глаза, реагируя на то, как Анна переворачивалась с боку на бок. Снова закрывал, убеждаясь, что вокруг все спокойно.

Пару раз слышал шаги у самой двери — рука машинально тянулась к пистолету, который он положил на стул, поставленный им справа от кресла, но потом раздавался условный стук — негромко, чуть слышно, и Игнат вновь расслаблялся, зная, что ее покой бережет не только он.

На этот раз глаза он открыл еще до того, как услышал и шаги, и условный, но не осторожный, а пусть и все такой же, негромкий, но требовательный стук.

Когда дверь приоткрылась, Игнат уже стоял, держа пистолет в руке. Не пусть и хорошую, но пневматику, которую притащил с собой Антон, а наградной Макаров, которым поделилась с ним Шура.

— Игнат, — раздался с улицы голос Стаса. — Тревога.

— Принял, — четко ответил Игнат успевшей закрыться двери.

Оглянулся…

Анна не спала — сидела на кровати и смотрела на него.

Когда так смотрят…

Игнат был готов вывернуться наизнанку, лишь бы эта ночь для них была не единственной.

И не последней.

Выли волки! Выли с полной отдачей, наслаждаясь тем ужасом, который наводил на лес их вой.

Сначала начинал один, потом подхватывал второй, вступал третий…

Затем затихали, чтобы, как только тишина станет оглушительной, затянуть свою песню вновь.

И так по кругу. Вой. Тишина. Вой. Тишина…

А я стояла в центре поляны и ждала, когда они покажутся из-за деревьев. Когда встанут передо мной, глядя своими желтыми глазами…

Я их не боялась. Потому что выли они для меня, радуясь новой встрече.

Проснулась я резко. Еще не открыв глаз, вслушалась в тишину вокруг.

Тишины не было! Шорохи, поскрипывание, скрежет, тонкий, на грани слышимости, писк. И даже ровное дыхание Игната, словно он лежал рядом со мной.

А еще откуда-то издалека доносился волчий вой. Не как во сне — тот был совсем рядом, с каждой новой песней становясь все ближе, этот же был похож на затухающее эхо. То ли есть, то ли уже нет.

Но не эти звуки вырвали меня из сна. И даже не шаги брата, которые, не будь я ищейкой, вряд ли бы расслышала.

Разбудило ощущение опасности, появившееся в границах моего восприятия.

Так что стук в дверь не стал для меня неожиданностью. Как и голос Стаса, предупредившего Игната о тревоге.

Когда Игнат обернулся, чтобы разбудить меня, я уже, опустив ноги, сидела на диване.

Его взгляд…

С таким взглядом идут и решают проблемы. Все сразу и навсегда!

Ощущение счастья, которым меня на мгновение захлестнуло — это был мой мужчина, было огромным, затмевая собой даже понимание того, что реальность решила сыграть с нами по худшему сценарию.

Избавили меня от него быстро. И — вовремя:

— Собирайся, — коротко бросил Игнат.

Рывком оказавшись рядом, присел на корточки, глядя на меня снизу вверх. Его губы тронула улыбка, в которой было все: и память об этой ночи, которую он обещал бережно беречь, и горечь от того, что все оборачивается не так, как хотелось бы, и — обещание. Четкое. Твердое.

Мы будем вместе и этого не изменить.

Поднялся он тоже резко. Обвел взглядом комнату и тут же направился к вешалке, говоря уже по дороге:

— Оденься надежно, пойдем к болотам. С собой только необходимое. Я буду снаружи.

Ни кивать, ни говорить, что поняла, я не стала. Как и сожалеть о том, что эта ночь заканчивалась совершенно не так, как мне бы хотелось.

Когда Игнат вышел из домика — а он не задержался, только накинул штормовку поверх толстовки, освободила край дивана от постельного белья и подняла сумку с вещами.

Вещей было немного — большую часть оставила в Выездном, рассчитывая забрать, когда все закончится, но и их тащить с собой я не собиралась. Достала футболку с длинным рукавом, фланелевую рубашку — ее в любой момент можно было снять и повязать на поясе, прорезиненные джинсы, которые специально купила для поездки на Алтай.

В небольшой рюкзак — так и знала, что пригодится, переложила запасное белье, упаковку влажных салфеток, бутылку воды, протеиновые батончики, бинт и гигиенические прокладки, применять которые можно было не только по прямому назначению, но и в случае всяких порезов.

Последним, из бокового кармашка, вытащила холщовый мешочек, в котором держала оставленный мне Евой амулет.

По-хорошему его нужно было постоянно носить с собой, но…

Этот амулет связи, особенно, если вспомнить собственные видения, мог стать для нас еще одним шансом, так что пренебрегать им, сомневаясь в причинах, заставивших Еву стать моей наставницей, я не собиралась. Ни в этих обстоятельствах.

Быстро переодевшись, затянула шнурки высоких ботинок — как и штормовка, подарок тети Гали, надела на шею амулет, с выгравированной на металле мордой собаки, и, прихватив рюкзак, вышла из домика.

Дело шло к утру, но ночь уступать свое не торопилась, так что темнота вокруг была плотной и даже какой-то тягучей. Единственное светлое пятно — фонарь у меня над головой, да и то едва различимо, настолько плотно он был залеплен мотыльками.

Свежий воздух тут же забрался за шиворот, заставив передернуть плечами и посильнее запахнуть штормовку, сохраняя тепло разомлевшего ото сна тела.

Но все это шло фоном. Дар уже работал, волной расходясь в разные стороны.

Первый вернувшийся отголосок был от Стаса и Игната, стоявших у сеновала. Затем была лошадь в сарае. Потом я «обнаружила» замершего у самой воды Антона.

Григория я сначала увидела, а лишь потом почувствовала. Но это было и не удивительно. Егерь. Он уже давно стал частью этого места. Его душой и хранителем.

К домику Григорий подошел неслышно, но прежде чем выйти из-за угла, негромко свистнул, предупреждая о своем появлении.

Стас и Игнат подошли спустя минуту — заканчивали о чем-то говорить. Антон — практически сразу за ними.

— Сколько — не знаю, но идут сюда. Километра четыре, но это если по прямой. Пойдут вокруг оврага, до нас им час, не меньше. Скорее побольше, — негромко произнес Григорий, окинув нас цепким взглядом.

— Откуда?

Антон хотел спросить, откуда такая точность, но, видно посчитал, что для понимания хватит и одного слова.

С ответом я Григория опередила. Вспомнила свой сон, который был не просто так.

— Волки?

— Волки, — посмотрев на меня… не удивленно — понимающе, словно лишь теперь до конца осознал, с кем имел дело, подтвердил Григорий. Потом добавил для остальных: — Трех волчат выкормил, когда их мать убил браконьер. Выросли, в лес ушли, но крутятся рядом, охраняют.

— Теперь понятно, почему нет собаки, — Антон перевел задумчивый взгляд с меня на Григория. — Значит…

Закончить фразу ему не дал Стас:

— Аня? — посмотрел он на меня.

Вздохнув — после Выездного я еще не полностью восстановилась, а дар, особенно когда на полную катушку, буквально жрал силы, — пообещала самой себе, что жалеть себя буду после того, как все закончится и на мгновение опустила веки, схватывая то, что «видела» отнюдь не глазами.

Волна разошлась кругом, но за реку не двинулась, смысла не было, все происходило на этом берегу. Покатилась, расползаясь по лесу.

Картинки не замелькали чередой, как во время поиска, я просто скользнула по ним взглядом, зацепившись за ту, где мой дар «дотронулся» до людей.

Сначала это были яркие точки на серо-черном фоне. Потом точки стали бледными фигурами. Затем добавилась четкость…

Я попыталась глубоко вздохнуть, но тут же согнулась, уперлась ладонями в колени. Воздух едва пробивался в ставшие вдруг каменными легкие.

— Пей! — перехватив меня под грудь, заставил выпрямиться Игнат. Когда мне это удалось, поднес к губам уже открытую фляжку.

— Что это? — сипло протянула я, буквально задохнувшись от ударившего в нос запаха.

— Травы, мед, немного коньяка, — просветил меня Игнат. Я уже собиралась отказаться — слишком много всего было намешано, когда он добавил: — Тетя Галя дала. Для тебя. Сказала, что безопасно.

После такого я даже спорить не стала. Взяла фляжку, сделала глоток. Еще один.

Травяной настой оказался приятным, хоть и слегка терпким. Коньяк практически не чувствовался, а вот мед — да, оставляя приятное послевкусие.

Но не вкус был главным. Не скажу, что после этих двух глотков я почувствовала себя совсем бодрой и способной на подвиги, но силы они прибавили точно.

— Спасибо, — отдышавшись, поблагодарила я Игната. Сделала еще один глоток и лишь после этого вернула ему фляжку. — Их девять. Один из них Симцов. С ними кто-то из ваших, — посмотрела я на Григория. — Лес знает, ведет уверенно.

Тот что-то прошипел сквозь зубы, потом вопросительно взглянул на меня, словно уточняя, уверена ли я в своих словах.

Я была уверена. Восемь человек в камуфляже, как на видео, ссылку на которую нам сбросил Андрей. Все с оружием. Один — в такой же форме, как и та, что сейчас была на Григории. С нашивками Керженского природного заповедника.

— Это — не Трофимыч, — по взгляду поняв, что отказываться от своих слов я не собираюсь, начал вслух рассуждать Григорий. — Напарник сейчас в больничке, после операции. Молодой? Старый?

Я опять на мгновение закрыла глаза. Так лучше вспоминалось.

Семеро шли один за другим, цепочкой. Уверенно, словно днем. Ступали мягко, легко. Но — чутко, что выдавало в них бойцов с подготовкой.

Еще двое — Симцов и егерь, впереди, рядом друг с другом.

В отличие от егеря и той семерки, путешествие по лесу давалось подполковнику тяжелее. Нет, дышал он все еще ровно, но я-то не просто видела и слышала, я еще и чувствовала. И вот эти чувства подсказывали, что в таком темпе он долго не продержится.

А вот егерь…

— Высокий, худощавый, — уже открыв глаза, вслух я начала описывать то, что запомнила. — Молодой. На лице куцая бородка, усики. Нос прямой, острый…

— Федька, — обрывая, зло произнес Григорий. — Пьянь подзаборная. Тварь… Извини, — резко выдохнув, посмотрел он на меня. — Федька это, племянник Трофимыча. Дурной мужик. Думали, с возрастом перебесится, но, похоже, не перебесился. На деньги уж больно падкий. Ни одной возможности подзаработать не пропустит. — Он задумчиво пошамкал губами. Потом посмотрел в одну сторону. В другую. — На кордон, что на болотах, он никогда не ходил. И болота не любит. Так что план не меняем. Десять минут на оправиться и выходим. Умываться и завтракать будем уже на месте.

В десять минут уложились все. Лично я успела даже почистить зубы и заплести волосы в тугую косу, чтобы не мешались.

Стас, Игнат и Антон тоже не задержались. А вот сам Григорий, когда уже все собрались, вдруг хлопнул себя ладонью по лбу и побежал к сараю, куда задвинули телегу и где находился денник для лошади.

Вернулся он оттуда спустя пару минут. Дверь в сарай оставил открытой.

— Утром уйдет домой, — в ответ на вопросительный взгляд бросил он. Подняв свой рюкзак, закинул его на спину. — Дорогу знает. Ходил уже. — Потом осмотрел нас, особенно внимательно остановившись на мне, кивнул каким-то своим мыслям… — Анна за мной. Игнат за ней. Ну а вы…

Махнув рукой — судя по всему, командовать Стасом и Антоном, он не собирался, первым направился к реке.

Об оставленном на столе в гостевом домике телефоне, я вспомнила, когда мы прошли уже километра два, все дальше уходя от реки.

Если бы я знала, чем аукнется моя забывчивость…

Даже если бы я знала, менять что-то было уже поздно.

Мы шли, шли, шли…

Сухую хвою под ногами сменяла густая трава. Потом была снова хвоя. Затем песчаные полосы-дюны, когда подходили ближе к реке, потом мшистые участки с редкими кустиками травы и голыми, полностью обглоданными стволами.

Затем как-то незаметно стало светлеть. В лесу оставалось все еще сумрачно, но деревья больше не выглядели монолитной стеной, становясь все более различимыми.

Но это мало что изменило. Мы шли, шли, шли…

Волчий вой я больше не слышала, но я их чувствовала. Каждого из трех, выкормленных Григорием волков, которые, то следовали за нами, не приближаясь слишком близко, то вдруг исчезали, оставаясь для меня лишь зыбким образом на самой грани восприятия.

Тех, кто шел по нашему следу, я тоже ощущала.

Как и то, что расстояние между нами становилось все меньше.

— Привал десять минут, — скомандовал Григорий, когда мы выбрались из густого подлеска в «прозрачный» березняк, пронизанный светлыми полосами, что оставляло поднимающееся солнце.

Привал объявил, как и в прошлый раз, неожиданно, но весьма своевременно. Спустя час, прошедший после того, как покинули кордон, из нас пятерых бодрячком, словно только-только вышли на прогулку, держались лишь сам Григорий, да Антон.

Хуже всех поход давался мне. Но и Стас с Игнатом потихоньку сдавали. Несмотря на неплохую физическую форму, мы были городскими жителями, предпочитая передвигаться либо на машине, либо, в самом крайнем случае, на общественном транспорте или метро.

А если и бегали — не только по велению моды, но и для здоровья, то по ухоженным дорожкам ближайшего парка, которые мало имели общего с теми тропинками, что вели вперед нас сейчас.

— Анна, — поравнялся со мной Григорий, и даже придержал за локоть, чтобы подстроилась под его шаг, не останавливаясь сразу. — Слева кустики. Зверья рядом нет, можешь спокойно оправиться.

Я поблагодарила кивком. Сделала еще один шаг, продолжая следовать за ним. Еще…пропуская Игната со Стасом, которые шли следом.

— Волки. Идут за нами, — произнесла негромко, когда те отошли достаточно, чтобы не расслышать.

Григорий посмотрел на меня…

Ростом лишь чуть выше, но показалось, как будто придавил взглядом. Потом, то ли качнул, то ли мотнул головой и, отпустив мою руку, направился к Антону, который остановился в стороне от Стаса с Игнатом, явно дожидаясь егеря.

Когда я вернулась, они стояли уже вчетвером и о чем-то спорили. Причем, если я правильно понимала ситуацию, то на одной стороне были Игнат со Стасом, на другой, что-то доказывая, Антон.

Григорий стоял рядом и…

Меня он заметил первым. Тронул брата за плечо. Тот замолчал, похоже, так и не сказав того, что хотел.

— Григорий? — подошла я к ним.

В отличие от брата, который отвел взгляд, этот смотрел прямо, не собираясь меня успокаивать:

— Федор хоть и пьянь подзаборная, но следопыт хороший.

Если думал, что удивил — ошибался. Волну я больше не запускала — берегла силы, но для понимания, что все совсем не так, как предполагалось, хватало и продолжавших следовать за нами волков.

— Твои предложения? — не стала я охать и ахать, сразу обратившись к Антону, чья идея, похоже, не понравилась остальным.

— Нам придется разделиться, — не стал тянуть тот с ответом. — Я останусь. Вы…

— Нет! — резко, жестко перебила я, помня видение, на котором именно он зажимал рану Стаса.

Если это произойдет…

Такие видения, как то, что ударило меня под дых во время первой встречи с Антоном, выглядели, как предупреждение.

Увы, точными они были не всегда, чаще показывая самую драматичную часть возможных событий, но не их предысторию и не их последствия.

И все-таки я предпочитала перестраховаться. Раз он находился на той поляне, он должен был на ней оказаться.

— Анна… — Антон развернулся, поймал мой взгляд.

Из нашей компании, не считая, конечно, меня, он был самым странным.

Глянешь — взрослый серьезный мужик. Спустя мгновение то ли допившийся до белой горячки маргинал, то ли талантливый клоун, то ли просто шалопай, для которого вся эта жизнь игра.

Это то, что было внешне. Внутри все ощущалось иначе и вот именно это меня и пугало.

Антон был на взводе! Не том, когда начинают зашкаливать эмоции, на боевом взводе, готовый не просто действовать — действовать кардинально.

И, самое главное, делать это он не просто умел — умел хорошо. Я это очень прекрасно чувствовала.

Он дал мне «дорисовать» картинку до конца и только после этого кивнул, словно соглашаясь с моей характеристикой. Потом задорно улыбнулся и… вдруг произнес то, чего просто не мог произнести:

— Когда стану нужен, я буду рядом.

Затем, словно решение было уже принято, подошел к Григорию:

— Твои звери меня не съедят?

Григорий поморщился, бросил взгляд на Игната со Стасом, но те промолчали, приняв ситуацию. Достал из кармана штормовки несколько помятых пакетиков с собачьими лакомствами. Один протянул Антону, остальные вернул обратно.

— Они любят. Тебя не тронут. Запах.

— Понял, — засунул он лакомства в карман штанов-карго. Из другого достал бумажную карту. Развернул, свернул по-другому, чтобы нужный квадрат оказался наверху. — Покажи, куда идти.

Григорий склонился над картой, нашел точку, где мы сейчас находились, и, ногтем, повел по бумаге, оставляя на ней след.

— Принял, — деловито произнес Антон, когда Григорий выпрямился.

Засунул карту в тот же карман, откуда и доставал. Потом полез в рюкзак.

— На, держи, — вытащив рацию, передал ее Игнату. — Все уже настроено, пользуйся, дорогой.

— Антон… — как-то многозначительно протянул тот, но рацию взял. Пристально посмотрел на экран, словно запоминая настройки.

Антон хмыкнул, мол, и надо было спорить, засунул вторую рацию в карман куртки. Натянул балаклаву — не черную, пятнистую, зеленую, завернул ее, как шапочку.

Достал похожую на небольшой рюкзак такую же пятнистую, как и балаклава, переноску, запихнул в нее арбалет, надел себе на спину.

Следующей из рюкзака появилась кобура, которую он закрепил на ремне. Потом пистолет… не пневмат, один из тех, которые он нам пообещал на дороге, боевой. Уж на что я в оружии не сильно разбиралась, но этот мне был известен. Пистолет Макарова.

— Неожиданно, — протянул Игнат, подтверждая, что опознав боевое оружие, я была права.

— А ты думал, я так… просто погулять вышел, — фыркнул тот и неожиданно повернулся ко мне: — У тебя батончики были.

Уточнять, откуда знает, я не стала. Странный он был человек, пусть странным и останется.

Сняв рюкзачок, вытащила из него пару батончиков. Протянула ему.

— Одного хватит, — забрал он один, сунув в тот же карман, в котором лежали и лакомства для волков. — Второй сама съешь. Сейчас.

— Антон… — на этот раз угрожающе протянул Игнат. И даже чуть наклонился вперед, собираясь сделать шаг.

— Да ладно, — насмешливо хмыкнул Антон. И, подмигнув мне, словно сообщнику, вдруг нахмурился и даже свел брови, вроде как негодуя: — А вот телефон зря оставила. Сотовая вышка отсюда, конечно, далеко, но если подняться повыше…

Сожалеть о несделанном было уже поздно, но об это я действительно сожалела. Кеосояди обещал помощь. Будь у нас связь…

Я бросила взгляд на карман его куртки, в котором лежала рация.

Антон качнул головой.

Да, связь у нас была, но не та, которая требовалась.

Когда я чуть опустила голову — каясь, что получилось именно так, задорно улыбнулся. Мол, ничего, прорвемся.

Странный человек…

По большому счету, все мы здесь были не от мира сего. Одна я чего только стояла!

— Все, я пошел! — улыбка не сошла — слетела с его лица. Обнажив то, кем он действительно был.

Я даже отступила на шаг. Не от страха, от скорости, с которой произошла эта метаморфоза.

А вот брат только ухмыльнулся. Понимающе. Подойдя к Антону, положил ему руку на плечо и произнес тихо, но — весомо:

— Побеждают сильнейшие…

— Побеждают… — как-то по-особенному равнодушно подтвердил Антон, подмигнул Игнату — мол, у каждого из нас свои задачи, и, развернувшись, направился обратно.

Туда, где выли волки…

Туда, откуда за нами шел Симцов со своей группой.

И вновь мы шли, шли, шли…

Все чаще под нашими ногами чавкало. Да и деревья были другими. Практически не осталось сосен и берез, к посветлевшему небу тянулись высоченные, но какие-то худосочные ели. Местами исполинами стояли в прозрачной воде, отражаясь в ней, как в небе.

— Ты как?

Игнат шел в паре шагов позади меня, но иногда догонял, пристраивался рядом.

Догнал и сейчас. Дышал еще не тяжело, но уже напряженно.

Теперь напряженно дышали все. Я, Стас, Игнат. Григорий тоже начал сдавать, но двигался все еще ровно, словно заведенный.

— Держусь, — не столько произнесла, сколько выдавила я из себя, едва не споткнувшись на очередной кочке, которая вдруг оказалась мягкой. Взяла и просела под ногой.

И спустя буквально секунду не заметила ветку на своем пути, та хлестнула по лицу…

Ноги были тяжелыми, налитыми. Тело — мокрым. Мокрым было и белье, неприятно прилипло к коже и терло, собравшись складками.

Ныть я не собиралась — альтернатива этому вынужденному походу меня не радовала, так что я только стискивала зубы, да обещала сама себе, что как только доберусь до Симцова…

Если хотя бы часть моих пожеланий сбудется, и подполковнику, и тем, кому он служит, мало не покажется.

— Игнат! — оглянувшись, рыкнул Георгий.

Игнат чуть заметно улыбнулся, поддерживая, и отступил, заняв свое место у меня за спиной.

И вновь… кочки, трава, ветки. Отражение деревьев в прозрачной воде.

Над нами орали на все голоса птицы. Летали с ветки на ветку, «переговаривались», угрожающе хлопали крыльями, тревожились.

Время от времени в их крики вплеталось смачное кваканье лягушек и какое-то странное уханье. Как если бы жаловался кто-то большой, но невидимый.

А потом они вдруг замолкали все разом, и вот тогда становилось… нет, не страшно, просто не по себе, словно тебя неожиданно вырывали из привычного окружения и оставляли один на один с новой реальностью.

К счастью, секунды тишины долго не тянулись. Обрывались резко, чтобы все вокруг вновь наполнилось птичьим гомоном и кваканьем.

Дважды я видела лосей.Один из них не обратил на нас никакого внимания, продолжая тереться лохматым боком о старую, покрытую щербастой корой ель.

А вот второго мы явно заинтересовали. Он стоял в мелколесье — огромный исполин с большими развесистыми рогами, и наблюдал за нами, совершенно не пугаясь присутствия людей.

Еще были ежи. Белки. И — лиса. Но все это пока могла замечать происходящее вокруг.

Затем мне стало не до того, чтобы смотреть по сторонам. Только себе под ноги.

— Привал пять минут…

Я — машинально, сделала еще несколько шагов и, слепо уперлась во вставшего у меня на пути Стаса.

Там, откуда мы шли, завыл волк. Чуть в стороне ему вторил другой…

Волки выли и до этого, но сейчас их песня звучала значительно ближе.

— Не отстают, твари… — буркнул, проходя мимо, Григорий.

Говорил не про зверей. Про людей, что продолжали идти за нами следом.

— Устала? — обхватив меня руками, тихо спросил брат.

Я только вздохнула.

Травяной настой тети Гали помогал. Увы, ненадолго. Усталость после сложного поиска никуда не делась. И не денется, пока я не смогу нормально отдохнуть.

И все-таки с ним было лучше, чем без него. Если бы не мама Андрея, я бы, скорее всего, двигаться уже не могла.

— Устала, — честно призналась я. — Но это ничего не значит.

— Знаю, — хмыкнул мне в макушку Стас. — Скоро включится второе дыхание…

— Ну-ну… — пусть и через силу, но засмеялась я. — Я помню, нам на физкультуре тоже так говорили.

— Все будет…

— Игнат ответь…

Стас отпустил меня еще до того, как раздался голос, когда неожиданно зашелестело, не вписываясь в ставшие уже привычными звуки.

Отпустил, тут же направившись к Игнату.

— Ответил, — достав рацию, отозвался Игнат. Поднялся с земли — до этого сидел, откинувшись на ствол дерева.

— Двое трехсотых. Группа разделилась. Симцов и егерь отстали. Пятеро продолжают идти, как по маяку. Ты там у Григория спроси, не за ним ли тянутся? И еще, все бойцы накачаны чем-то, прут, как лоси. Ускорьтесь. Отбой.

— Отбой, — отозвался Игнат и посмотрел сначала на нас, потом на егеря.

Тот задумчиво нахмурился. Потом качнул головой…

А вот Стас неожиданно подобрался. Опустил голову, словно что-то разглядывал под ногами. Потом поднял ее, посмотрел на меня, на Игната, на ставшую уже практически незаметной тропинку, по которой мы шли и, кивнув сам себе, направился к Григорию.

— Рация с собой? — поинтересовался он, подойдя.

Тот кивнул, достал рацию из внутреннего кармана куртки. Протянул Стасу, но не отдал, выругавшись вместо этого:

— Твою…

— Радиомаяк? — добавился в их компанию Игнат.

— А я, дурень старый, даже не вспомнил… — Григорий стиснул зубы так, что те даже заскрипели.

— А ларчик просто открывался… — мрачно протянул Стас.

Продолжая о чем-то настойчиво думать, дошел до ближайшего дерева. Пробил двоечку. Потом еще одну…

Вздохнув, развернулся. Посмотрел на меня — мне уже не нравилось то, что он надумал. Помолчал, что-то взвешивая.

— Ты помнишь, что за нее… — повернувшись к Игнату, начал он, все-таки решившись.

Внутри у меня дернулось — поляна, лежавший на ней Стас, но сразу отпустило. Будь это тот самый случай, дернуло бы тревогой, но та вела себя ровно, намекая, что время для кардинальных моментов еще не наступило.

А тут вступил и Григорий:

— Подожди, — оборвал он Стаса. Спокойно, словно не он пару минут назад не сдерживал рвавшуюся из груди ярость. — Есть другой вариант.

— Ты — проводник, — качнул головой Стас. — Тебе их вести.

— Не о том подумал, — не сказать, что перебил, но вроде как оборвал его Григорий. И добавил, не жестко, но серьезно. — Стойте здесь и не двигайтесь.

Сбросив с плеча ружье, снял рюкзак и, достав из него свернутую в кольцо веревку, ножом отрезал от нее кусок. Потом, обмотав и закрепив узлом рацию, сделал что-то типа ошейника.

Когда все было готово, вытащил из кармана штормовки оставшийся пакетик с собачьими лакомствами, залихватски свистнул. Заливисто так, с переливами. И направился к кустам, что росли на краю миниатюрной полянки, на которой мы остановились.

Ждать долго не пришлось. Сначала раздался вой — не грозный, как у тех двоих, певших на протяжении всей дороги, мягкий, стелющийся.

Потом появился он. Волк.

Вышел из-за кустов. Крупный. Мощный. Серый, чем-то похожий на восточно-европейскую овчарку. Только морда была другой, не позволяя ошибиться, что речь идет не о домашней собаке, а о диком звере.

Григорий опустился на корточки.

Волк посмотрел на нас — буквально на секунду оскалился, продемонстрировав зубы, словно предупреждая, чтобы не наглели, и, подойдя к егерю, опустил голову, положив ее Григорию на плечо.

— Дар, мальчик мой, — негромко произнес Григорий, проведя ладонью по башке зверя. Потом еще раз. И еще…

Волной нежности обдало так, что пришлось прикусить губу, чтобы не заплакать. Усталость и эмоциональные качели после тяжелого поиска сделали меня уязвимой перед проявлением чужих чувств, так что пришлось успокаивать себя через боль.

И если бы это затянулось…

Волк, словно что-то ощутив, переступил, сдвигаясь, посмотрел теперь уже только на меня. Наклонил голову…

Мы с ним были из разных стай, но мы были похожи. Это чувствовала не только я. Это чувствовал и он, щедро делясь со мной нашим единством.

Жаль, длилось чудо недолго. Волк повернулся к Григорию, все еще продолжавшему сидеть на корточках. Ткнул его носом в плечо. Мол, чего хотел?

— Пойдешь в домик на болоте, — надел ему «ошейник» Григорий. — Оставишь, вернешься к нам. Мы пойдем домой. По старой тропе. Понял?

Пока Григорий говорил, названный Даром волк смотрел на него внимательно. И даже голову чуть наклонил, чтобы не пропустить ни слова.

Когда тот закончил, «заворчал», словно что-то выговаривал. Потом ткнул носом в пакетик с лакомством.

Григорий засмеялся… негромко, но как-то легко, по-доброму. Вскрыл пакетик, высыпал немного на ладонь, протянул ее волку.

Тот захрустел. Довольно. Когда лакомство закончилось, вновь «заворчал», требуя остальное.

Я бы отдала все — заслужил, но Григорий решил иначе:

— Анна, подойди, — продолжая гладить Дара по шее, позвал он меня. — Медленно.

Мог и не предупреждать. Несмотря на присутствие Григория, волк оставался настороже, хоть и было заметно, что с людьми, кроме, конечно, егеря, он общался.

— Может, не стоит? — когда я сделала первый шаг, — вслед мне спросил Игнат.

Стас промолчал, но я слышала его напряженное дыхание.

Впрочем, я и свое едва сдерживала.

И ведь не боялась…

Те чувства, что испытывала, страхом назвать было нельзя. Скорее уж осознанием, что этот зверь не только значительно сильнее меня, но и опытнее. В тех инстинктах, что вели его по этой жизни.

И все-таки я пересилила собственный инстинкт, требовавший держаться от волка подальше. Подошла, как и Григорий, присела на корточки.

— Дай ему, — медленно, не делая резких движений, протянул мне егерь открытую пачку. Второй рукой, контролируя, так и продолжал гладить зверя.

Тот опять что-то проворчал, но не скалился, лишь поглядывал на меня своими желтыми, миндалевидными глазами.

Сердце не билось — колотилось в груди, но я положила на ладонь несколько кусочков сушеного рубца — что это такое, знала благодаря Ольге и Джоннику. Протянула руку…

— Это — Анна, — Григорий все так же неторопливо, но мягко, с чувством, гладил зверя. — Ее нужно охранять.

Дар переступил, чуть разворачиваясь. Посмотрел на меня, наклонив голову.

— Возьми, можно, — разрешил он волку взять лакомство.

Момент был напряженным — зубы этого красавца я видела, когда он скалился, но я, вместо того чтобы напрячься, неожиданно расслабилась.

Более того, вдруг ощутила дикую потребность обхватить эту мощную шею руками, потянуть к себе, прижаться щекой к мягкой звериной шкуре…

Дар взял лакомство аккуратно. Прохрустел. Теперь уже ткнул носом в плечо меня. Мол, не жадничай.

— Отдавай, — понял Григорий мое затруднение.

Повторять не потребовалось.

Впрочем, и растянуть удовольствие тоже не удалось. Дар схрумкал лакомство едва ли не за мгновение.

Когда понял, что больше нет, посмотрел на Григория. Словно уточнял, это все или еще будет. Тот вновь засмеялся, обхватил волка за шею именно так, как я и хотела, прижал его на миг к себе и, оттолкнув, поднялся:

— Иди!

И вновь, волку хватило мгновение, чтобы исчезнуть за кустами. И лишь донесшийся до нас прощальный вой напомнил о том, что он был.

— Как зовут тех двоих? — встала и я.

Колени устали, но это была малая цена за возможность безопасно пообщаться с таким красавцем.

— Ким и Буран, — продолжая смотреть в ту сторону, куда убежал зверь, отозвался Григорий.

— Тайна третьей планеты, — вспомнила я, где слышала эти имена.

Развернулась…

Стас и Игнат продолжали стоять там, где стояли. Когда развернулся и Григорий, направились к нам.

— Дар уведет их на болота, — заговорил егерь, когда они подошли. — А мы…

— … а мы вернемся обратно, — закончил за него Стас. — Хороший вариант. Главное, не пересечься.

— Это не проблема, — Григорий вроде как воспрянул духом. — Вот сейчас… — Он внезапно замолчал. Нахмурился…

— Под деревья! — крикнул Стас и толкнул меня к ближайшей ели.

Сам же, прихватив растерявшегося Григория, бросился к соседней.

— Дрон? — уточнила я у Игната, оказавшегося рядом со мной.

— Он, — подтвердил Игнат, глядя наверх. — Низко идет, по самым верхушкам.

— Может, Кеосояди? — предположила я, имея в виду команду, которую Егор Андреевич обещал отправить нам на помощь.

Игнат ответил не сразу. Стоял, вслушивался в гудение дрона, которое теперь, когда затихли птахи, напуганные непонятным звуком, звучало вполне отчетливо.

Потом вздохнул, обхватил меня за плечи рукой, прижимая к себе:

— Вряд ли. Висел точно над нами. Потом пошел на северо-восток, к болоту.

— Вслед за волком, — произнесла я то, о чем он умолчал.

— Вслед за волком… — повторил за мной подошедший Стас. — Похоже, их не одна, а две группы, — посмотрел он на меня. — Аня?

Теперь пришла моя очередь тяжело вздыхать. Я понимала необходимость того, о чем просил брат, но…

Моих сил оставалось все меньше, вот только Стас был прав — если вторая группа действительно существовала, мы должны были знать, где могли с ней пересечься.

— Сколько у нас в запасе? — повернулась я к Григорию.

Вой раздался весьма своевременно. Не — Дар, кто-то из тех двоих, что «сопровождали» группу Симцова.

— Минут десять точно есть. Если дольше, то уходить придется очень быстро.

Я — кивнула, десяти минут будет даже много. Вернулась к брошенному рюкзачку, достала батончик. Не глядя на мужчин — о перекусе позаботилась лишь я одна, остальные рассчитывали на завтрак на кордоне, съела его и запила из протянутой Игнатом фляжки.

Прямо сейчас мне это вряд ли поможет — кроме настоя тетя Гали, который обязательно добавит сил, а вот позже должно было поддержать.

Поиск я запустила с центра поляны, на которой мы уже и так слишком задержались. Усевшись по-турецки, благо прорезиненные джинсы подобное позволяли, закрыла глаза и выровняла дыхание.

Потом медленно вздохнула, представила поисковое кольцо высотой немногим выше тех самых верхушек деревьев и так же медленно выдохнула, позволяя ему разойтись волной.

Искать «по-кадрово», как и в прошлый раз, я не стала. Меня интересовали люди и неживые игрушки, вроде дронов и вертолетов. На них я и настроилась, следуя за волной.

Тот дрон, что совсем недавно висел над нами, я «догнала» быстро — он действительно летел вслед за волком, которого я чувствовала благодаря личному знакомству, но не прямо над ним, а по кривой, уходя то влево, то вправо.

Потом появился еще один… В том же направлении.

Я помнила карту Антона, на которой Григорий ногтем прочертил путь до кордона у болота. Второй дрон висел именно там, куда мы и должны были прийти.

Затем появилась группа. Пятеро бойцов. Это уже в противоположной стороне.

Антон сказал, что они были чем-то накачаны…

В первый раз, когда «рассматривала» их с помощью волны, отметки были желто-красными, как отражение здоровой жизни и агрессии. Теперь желтизну заменил неприятный коричнево-зеленый цвет, а краснота ушла в бордовые оттенки.

Ева про таких говорила, что милосерднее убить, чтобы не мучились.

Это была даже не мысль — ее отзвук. Мысли появятся потом, когда закончился поиск.

Точка Антона, которого я без труда опознала, проявилась чуть в стороне от той пятерки и двигалась параллельно им. Цвет был четким — желтый, без переливов. Ни ярости, ни усталости, ни беспокойства. Он просто шел и делал то, что должен был сделать.

Затем зацепила волков — теперь я их «знала» благодаря Дару. Потом еще двоих — Симцова и егеря…

А волна все растекалась и, затягивая, тянула меня за собой…

Я уже собиралась вырываться — мне все сложнее становилось управлять собственным даром, когда в поле зрения появилась еще одна группа. А спустя буквально секунду вторая…

Ощущение, что еще мгновение и меня просто «размажет» по кругу, захваченному поиском, было таким четким, что я, собрав всю свою решимость, «рванулась», вырывая из круговерти образов.

Хватанув глоток воздуха — голова кружилась от нехватки кислорода, протиснула его в легкие. Вздохнула еще раз, облизала ставшие неожиданно твердыми, едва ли не каменными губы.

Сердце не билось, оно трепыхалось, вопя, что существовать в таком режиме оно больше не в состоянии. По затылку двинуло — все-таки я перенапряглась, но быстро, что меня порадовало, отпустило.

— Аня? — осторожно, чтобы не спугнуть, позвал меня брат.

Открыв глаза, встретила взгляд сидевшего на корточках напротив меня Стаса. Попыталась, улыбнувшись, успокоить, но судя по тому, как он дернулся, улыбка получилась скорее жалкой, чем уверенной.

Что ж, у всего была своя цена. У насилия над собой — то же.

Взяв протянутую фляжку, сделала пару глотков. Легче стало не особо, но хотя бы перестало першить в горле.

Когда попыталась встать, вернув фляжку, вышло не с первой попытки. Ноги не держали, да и перед глазами мелькали мошки.

Но, тем не менее, в третий раз мне это удалось, пусть я и завалилась бы на бок, не подхвати меня Стас и державшийся рядом Игнат.

Настой тетя Гали не спас, но помог. Дышать стало легче, да и сердце билось уже не заполошно, не пытаясь больше выпрыгнуть из горла.

— Стоишь? — спустя где-то минуту уточнил брат.

Про время он ничего не сказал, но я помнила… десять точно есть. Если дольше…

Ситуация и так была не очень, ухудшать ее еще сильнее точно не стоило.

Кивнув, пусть и не вполне искреннее, буквально заставила себя держать вертикаль, когда меня осторожно, готовясь поймать, если не устою, отпустили.

Все оказалось не так страшно, как я боялась. Сил, конечно, оставалось немного, но ведь был еще и характер.

А характер у меня, как сказала однажды Ева, еще тот… На всех хватит.

— Значит так, — на мгновение закрыв глаза, определяясь направлениями, — те пятеро, о которых говорил Антон, где-то в километре от нас, — я рукой показала, где именно их видела. — Идут быстро. Очень. Симцов с егерем отстали метров на пятьсот.

Григорий нахмурился, но ничего не сказал.

Впрочем, говорить пока было рано. Как и решать.

— Еще две группы, — «обрадовала» я их. — Одна идет за первой. Десять человек. Отстают километра на полтора. Или больше… — засомневалась я, тяжело интерпретируя расстояние.

— Кеосояди? — На этот раз имя владельца «Агры» произнес Стас.

Я качнула головой.

Если следовать логике, то вполне вероятно. Но… Логика в таких вещах не всегда была истиной в последней инстанции.

— Вторая идет оттуда, — показала я направление. — Семь человек. Идут тоже быстро. И… — я вспомнила коричнево-зеленый цвет с бордовым отливом, отличавший группу Симцова, — эти, похоже, тоже чем-то накачаны.

— И это очень плохо… — когда я закончила, мрачно протянул Григорий.

Судя по тому, о чем он промолчал, это была та самая старая тропа, по которой мы должны были возвращаться на дальний кордон.

Дорогие читатели! До конца остался один кусочек и эпилоги. Я буду очень благодарна, если вы поделитесь своим впечатлением об этой истории и оставите комментарий. Ну и не забудете щелкнуть по сердечку.

Окончание предполагаю выложить на выходных. Но буду стараться сделать это пораньше.

Ноги не шли, я их просто переставляла, но вариантов не было — либо идти, либо сдаваться, признав, что ищейкой меня назвали зря. Не ищейка — беспомощная трусливая болонка.

Быть беспомощной болонкой я не хотела, потому продолжала стискивать зубы и тащиться вперед.

— Антон, ответь Игнату…

Минут пятнадцать назад в той стороне, где должна была находиться группа Симцова, звучали выстрелы.

Сначала было несколько очередей. Потом тишина. Затем два одиночных.

С тех пор Игнат вызывал Антона уже в третий раз.

Ответа не было.

Что думать об этом я не знала — дар молчал, слишком я вымоталась, просто верила, что Антон сдержит свое обещание и вернется, когда будет нужен.

— Впереди овраг. Если будем обходить…

— Идем понизу, — жестко бросил Стас, взяв принятие решения на себя.

Мы играли наперегонки со временем.

Время проигрывать не собиралось, на каждом шагу добавляя нам проблем.

— Антон, ответь Игнату…

Повторить второй раз, как он делал, Игнат не успел. Стас подошел к нему стремительно, словно в Игнате была суть всех наших неприятностей, выхватил из его рук рацию и, размахнувшись, забросил ее в небольшое озерцо среди молодняка елей, до сих пор оставшееся после таяния снега.

Игнат не сказал ни слова. Лишь кивнул, словно согласившись, что именно так и нужно было сделать, перехватил удобнее уже взведенный арбалет, и, обогнав меня, пристроился сразу за Григорием.

У Игната был Макаров, я видела, но он предпочел арбалет. Как и брат, которому Григорий предлагал свое ружье.

Причина мне была понятна — убивать не собирались, даже защищаясь.

Впрочем, глядя на них, в последнем я не была уверена. Если бы защищали себя, могли быть варианты, но сейчас речь шла обо мне и, судя по тому, как плотно опекали, готовы были на все.

Меня это не пугало — нутро ищейки, лишенное налета цивилизации, полностью принимало такой подход, но беспокоило. Не самим фактом возможного убийства — те, кто нас списал, не терзались угрызениями совести, возможными последствиями со стороны закона.

Но и об этом я думала вскользь. Сначала требовалось выжить, затем думать о законе.

Овраг показался неожиданно. Лес, по которому продирались, был смешанным — вокруг высоких, похожих на стрелы елей, грудились стволы берез, осин, ольхи. И все это плотно переплеталось густым подлеском из рябины, шиповника и еще каких-то кустарников, опознать которые мне не удалось.

А еще были поваленные и вырванные с корнем деревья, словно здесь игралось торнадо.

Так что овраг действительно появился на нашем пути неожиданно. Да и на овраг, как я его представляла, похож был мало. Скорее, большая и глубокая извилистая вымоина, вся заросшая невысокими деревьями и кустарником.

— Игнат, помоги Анне, — когда добрались до условно полого спуска, бросил Григорий, первым скрываясь в зарослях.

— Мда… — Игнат обогнал меня, но дальше не пошел, ждал, когда доковыляю до спуска. — Интересное место.

Знал бы он, насколько. Дар меня не слушался, но здесь хватало и чутья, которое буквально вопило, что все не так просто. И то, что ты видишь глазами…

Глазами я видела заросли мелкой поросли, облюбовавшей не только дно оврага, но и густо облепившей его склоны. Но стоило их закрыть, как словно из памяти всплывала совершенно другая картинка. И на ней тоже был лес, но не задорный, как в нашей реальности, а более мрачный, дремучий, с множеством поваленных деревьев, плотно поросших мхом, и высоким папоротником, под которым практически не было видно землю.

Тонкая грань…

Такие границы реальностей не могли не создавать проблем для людей, живших рядом с нею.

— Аня… — заметив, что я замерла, одернул меня Игнат.

— Ящерица, — предпочтя не говорить правды, кивнула я на бесстрашную ящерку, наблюдавшую за нами с непонятно как оказавшегося здесь валуна.

Игнат только вздохнул, да протянул мне свободную руку, чтобы помочь спуститься.

Убеждать, что и сама справлюсь, я не собиралась. Земля была влажной, ноги скользили и на ровной поверхности, что уж говорить про склон.

С этим я не ошиблась, поскользнулась практически сразу, только успев ухватиться за Игната. Вроде и смотрела под ноги, чтобы не оступиться, но, то ли плохо смотрела, то ли тело решило, что держаться больше не готово.

Игнат успел перехватить, одной рукой прижал к себе, отведя вторую, с арбалетом, в сторону…

Волчий вой раздался, казалось, совсем рядом.

Я вздрогнула — сердце дернулось нехорошим предчувствием.

Предчувствие меня не обмануло. Не успел вой затихнуть, как повисшую тишину разодрала автоматная очередь и визг…

— Вперед! — схватил меня за руку подскочивший Стас, потащил за собой. Над нами, вылетев прямо из-под ног, заверещала птица. Отлетела…

Не знаю, откуда взялись силы — если верить брату, вспоминавшему про второе дыхание, то это было уже то ли третье, то ли четвертое, но в мелколесье мы влетели едва ли ни бегом.

Догнали Григория…

Тот стоял, глядя слепо. По морщинистой щеке текла слеза, прочерчивая дорожку на пыльной коже.

Дернув руку — Стас неохотно, но отпустил, тяжело дыша, остановилась рядом с егерем, попыталась поймать его взгляд.

Взгляд не был пустым — он до краев был заполнен болью.

Обессиленный дар спал, но этот был тот случай, когда нужно было и через невозможно.

Закрыв глаза — сердце продолжало заполошно колотиться, а в горле комом стоял с трудом пробивавшийся через него воздух, потянулась к тому, что осталось в памяти.

Вой. Очередь. Визг…

Я прикасалась не к этому, к другому волку, но сейчас это не имело никакого значения. Кровь была одна. И эта кровь говорила больше, чем могли бы сказать слова.

И о буквально воняющих злобой врагах, по следу которых они шли с братом. И о странном человеке, который пах, как их защитник, и угощал лакомством, которое они любили. И о хитрости, которой он их научил, умея говорить на понятном им языке: прижимаясь к земле, прятаться от выстрела, визжать, словно ранены, и притворяться мертвыми, если враг окажется слишком близко, чтобы успеть убежать.

— Он жив. И даже не ранен.

Григорий услышал. Посмотрел на меня…

Нет, поверил он не сразу, но в моих глазах не было лжи.

— Их научил Антон, — еще раз подумав о странностях этого человека, добавила я, не без труда выравнивая дыхание.

И как объяснение того, что это было, и как предупреждение, что эти звери не так уж и просты, раз способны столь быстро схватывать чужие трюки.

Впрочем, лично я этому не удивлялась. Тонкая грань между мирами за время нашего пути мне встречалась не раз. Где-то это было едва ощутимо — либо процесс истончения только начинался, либо наоборот, откатывался назад. Где-то, как в этом овраге, был весьма заметен. И это не могло не повлиять на зверей, которые рождались и росли рядом с ними.

Жаль, для нас это не имело особого значения. Потенциально я умела ходить через границы миров, но пока с трудом осваивала только портал.

— Ты уверена? — все-таки спросил Григорий.

Мы теряли время…

От Григория зависело слишком многое, чтобы считать это время потерянным.

— Да, — спокойно, твердо глядя ему в глаза, произнесла я.

И, словно подтверждая мои слова, до нас вновь донесся волчий вой. Не одиночный — строенный.

Звучало это грозно. Предупреждением.

Но потом вновь раздалась очередь. И еще одна. И еще…

Близко! Очень близко!

— Будем ждать, когда они подойдут или все-таки пойдем дальше⁈ — Стас тряхнул вновь замершего Григория за плечи.

Тот дернулся. Взгляд, мгновение назад ставший снова пустым, просветлел. В нем появилось понимание, потом ярость…

Егерь передернул плечами, стряхивая руки Стаса и, ни слова не говоря, двинулся вперед. Прямо в заросли шиповника.

Брат, кивнув на меня Игнату — мол, забирай свою подопечную, отошел назад, пропуская нас.

Как ни странно, но эта короткая остановка и встряска дара добавили мне сил, так что тащить меня Игнату не пришлось, пошла сама. Тяжело, не переставляя — передвигая ноги, но сама.

А еще смотрела по сторонам, замечая и шмыгавших в траве змей, и подглядывающих за нами ящерок, и птиц, наблюдавших с веток.

Чувство было странным- словно еще одна граница, грань, которую предстояло пересечь, настолько плотно росли кусты шиповника, к которым направлялся Григорий. Одна сплошная зелено-колючая масса.

Вот только егерь шел уверенно, как если бы не раз проходил этой тропой.

В том, что все так и было, убедились достаточно быстро. Несколько шагов прямо за ним, затем чуть в сторону, куда он неожиданно свернул, потом наклониться…

Проход был невысоким, но достаточно широким и, судя по клочкам шерсти на колючках, протоптало его отнюдь не мелкое местное зверье, что подтверждало и множество следов в становившейся все более влажной земле.

Но идти было тяжело. Колючки цеплялись к одежде, ветки били по лицу, заставляя его пылать, оставляли на руках красные следы, когда пыталась прикрыться.

Так что слово «шли» было неправильным. Продирались. Благо, что недолго. Метров через десять заросли стали значительно реже, а потом кусты вообще «разошлись» по сторонам, оставляя дно оврага пусть и залитым скрывавшей подошву ботинок водой, но хотя бы свободным.

— Больше не стреляют, — не то спросил, не то заметил Стас, последним выбравшись из зарослей и подойдя к нам.

Как и Игнат, арбалет он держал взведенным.

— И не воют, — как-то по-особенному произнес Григорий. Посмотрел на меня.

— Живы, — ответила я на его молчаливый вопрос. И добавила, хоть меня и не просили: — Не знаю.

Волков я чувствовала — двое вместе, один отдельно и шел по нашим следам, а вот людей — нет. На них моих сил не хватило. То ли находились дальше, то ли просто зацепить зверей мне оказалось проще.

— Ну, раз не знаешь… — ровно, вроде как его это и не интересовало, произнес вместо Григория Стас. Потом неожиданно протянул, оглядываясь: — Место хорошее.

Посмотрел наверх… Там все сплошняком заросло кустарником. Как и склоны, не сказать, что очень крутые, но просто так не спуститься.

— Что ты задумал? — хмуро взглянула я на брата, чувствуя, как державшаяся на одном уровне тревога всколыхнулась, потянувшись от желудка к сердцу.

— Насколько я помню карту, впереди — река? — проигнорировал мой вопрос Стас, обратившись к Григорию.

— Правильно помнишь, — как-то… насупившись, ответил он. — По самому берегу не везде пройти можно, но держать, как ориентир, вполне. Как раз до дальнего кордона.

Стас никак не прокомментировал его слова. Отошел обратно к кустам, обхватив лицо ладонью, пальцами потер виски.

Когда опустил руку, посмотрел на меня, на Игната.

— Почему ты сказал, что обходить далеко? — перевел взгляд на Григория.

Тот с ответом не задержался:

— Метров через сто справа будет отвершек, боковое ответвление, — пояснил он для забывших, что это такое, — вот он уйдет далеко в лес. А сам овраг прямо к реке и выведет.

— И далеко уходит отвершек? — задал Игнат следующий вопрос, явно над чем-то раздумывая.

— Метров четыреста и вглубь леса. Где-то треть — бурелом и много валежника. Пройти можно, но надо знать, как.

— И ты — знаешь, — не спросил — подтвердил Игнат.

Григорий только ухмыльнулся. Мол, нашел, о чем спрашивать.

Мне же с каждой их фразой становилось все страшнее. И перед глазами вновь та картинка: небольшая поляна и лежавший на траве Стас…

— Уходите, — неожиданно подал голос Игнат. — Я их здесь задержу. Место действительно хорошее.

Григорий только качнул головой, словно говоря — нет. Стас ухмыльнулся. Не насмешливо — зло.

Я же хотела закрыть глаза и не видеть.

Не видеть и не понимать того, что происходило.

— Нет, братишка, — несмотря на ухмылку, в голосе брата не было недовольства, только спокойная уверенность. — Твоя подготовка неплоха, но не для этой задачи. Так что…

— Мы, остаемся, — не дал ему закончить Григорий. — По берегу не идите, — развернулся он к Игнату, — держитесь так, чтобы не заметили с воды.

— Нет… — качнула я головой, едва ли не умоляюще глядя на брата.

Тот словно и не заметил моего взгляда, продолжал осматриваться.

А Григорий все инструктировал Игната:

— Из крупных вы вряд ли кого встретите, но по сторонам все равно смотрите. И под ноги.

Игнат кивнул — про змей егерь напоминал не раз, да и про зверье — тоже, но сейчас это звучало как-то иначе.

Пока мы были с ним…

Он знал здесь всех, и все знали его. И это действительно было защитой. Нам же предстояло остаться одним…

Беспомощная трусливая болонка!

Все было не совсем так. Я не боялась остаться одна, я боялась остаться без Стаса.

— Возьми, — пока я развлекалась рефлексиями, Игнат достал из кобуры Макаров и запасную обойму, и протянул Стасу.

— Оставь, — качнул головой брат. И добавил, как припечатал: — Ты все помнишь.

— Можешь не повторяться, — огрызнулся Игнат, убирая пистолет в кобуру. — Аня… — позвал он меня.

Я не хотела уходить…

Я прекрасно понимала, что у брата не осталось других вариантов, чтобы защитить меня. И от этого было… нет, не больно — зло!

У меня имелась возможность стать сильнее, но я скорее игралась в ищейку, чем реально становилась ею.

Расплата при таком раскладе была неизбежна!

Но я даже подумать не могла, что ценой моей слабости может стать жизнь брата.

— Попробуй только не вернуться! — исподлобья посмотрела я на Стаса. Единственное, на что оказалась способна.

Тот улыбнулся… легко, спокойно:

— Спасибо за мотивацию, — подмигнул он мне и, тут же став серьезным, не попросил — приказал: — Уходите!

Оглядываться я не стала. Как и Игнат.

Мы просто, молча, ушли.

То ли к свободе, то ли к ее отсрочке.

До реки добрались без проблем. Если не считать проблемой мокрые ноги и ставшую уже привычной запредельную усталость.

По берегу, как и предупредил Григорий, не пошли, предпочли край леса. Пусть деревьев и много, но таких зарослей кустарников, как в овраге, не было.

Шли медленно — силы, что появились, пока связывала себя и волков, быстро иссякли.

Слишком мало их было.

Я двигалась первой, как попросил Игнат, глядя себе под ноги, чтобы не только не споткнуться, но и не потревожить змею, если вдруг такая появится. Сам же Игнат не просто шел следом, отслеживал все вокруг.

Отдыхали часто, едва ли не каждые минут десять. Игнат мог бы идти быстрее…

Я не могла, как бы ни упрекала себя в этом.

— Ты что-нибудь слышишь? — когда остановились то ли в третий, то ли в четвертый раз, неожиданно даже для самой себя спросила я у Игната.

Не знаю, чего было в моем вопросе: надежды или страха, но вопрос прозвучал как-то по-детски.

— Ты ведь не про птиц? — с грустной улыбкой уточнил он у меня. Дышал порывисто, но не так тяжело, как я.

Вместо ответа качнула головой. Птиц слышала и я. Не сказать, что было их много — ранним утром они орали огалтело, рождая ощущение, что ими заполнено все вокруг, сейчас же перекликались лениво, словно отдыхали, отыграв свою партию.

— Нет, все тихо, — вряд ли успокоил меня Игнат. — Аня, — как-то по-особенному посмотрел он на меня, — у нас нет другого варианта. Они не просто…

Он не закончил и правильно сделал. Понимать я все понимала, но…

Как заставить ноги идти, если идти они не могут⁈

Кивнув, опустила голову. Еще минута передышки…

Вокруг все было таким обычным. Трава — зеленая, деревья — раскидистые, тянущиеся к небу. Да и небо… пусть и мелькало сейчас только в просветах, но было высоким и ярким, как и положено в погожий летний день.

И только мы…

— Надо идти, — тронул меня за руку Игнат.

Я вздохнула и сделала шаг. Потом еще один. И еще…

Реку было неслышно, но в разрывах деревьев она мелькала постоянно, так что забрести не туда, чаще глядя себе под ноги, чем вперед, я не боялась.

Я вообще сейчас ничего не боялась! Кроме одного — не увидеть вновь брата. Живого и здорового!

Мысли мешали. Стоило задуматься, как взгляд скользил куда-то в сторону и тогда у меня на пути вдруг появлялся тонкий стволик березки или ветка клена, норовившая ткнутся в и так посеченное кустарником лицо.

А не думать не получалось. Как и не чувствовать, как тревога подбиралась все ближе к сердцу.

Игнат неожиданно остановился — не прошло и пары минут, как отошли от места последнего отдыха.

Я заметила не сразу, сделала еще с десяток шагов. Оглянулась, лишь ощутив, что кто-то внимательно смотрит на меня из-за деревьев.

Остановившись, оглянулась. Игнат смотрел не на меня, на ель, вокруг которой столпились несколько небольших елочек. Рука с арбалетом была поднята.

— Нет! — рыкнула я — и откуда только взялись силы, и опустилась на колени. — Дар…

Он вышел из-за ели… большой, вальяжно-ленивый. Оскалился на Игната — тот хмыкнул, но арбалет опустил, подошел ко мне, ткнулся носом в подставленную руку.

— Извини, у меня ничего нет, — повинилась я, с каким-то щемящим удовольствием вдыхая запах волчьей шерсти. — Но если…

Договорить, что если выберемся, обязательно вернуть к нему с вкусняшками, я не успела.

Первая очередь, прозвучавшая так четко, словно стреляли где-то совсем близко, заставила меня замолчать, а Дара отступить и оскалиться. Потом была вторая. И еще одна. И еще…

Одиночные выстрелы то же были. И похожие на хлопок или взрыв петарды, словно стреляли из ружья. И более резкие, короткие, как из пистолета.

Сердце уже не колотилось, оно вырывалось из груди. Хотелось закрыть глаза и зажать ладонями уши, чтобы не слышать, но я не сделала ни того, ни другого.

Лишь смотрела. То на Игната, лицо которого стало каменным. То на Дара, рычавшего так, как рычат только на смертельного врага. То на лес, где шла перестрелка.

Все прекратилось так же неожиданно, как и началось. Последняя очередь, хлопок и… тишина. Тяжелая, гнетущая. И — мертвенная, сделавшая все вокруг застывшей картинкой.

Деревья. Трава. Замершая на ветке птица. Неподвижный Дар. Игнат, во всей позе которого ощущалась готовность.

И — я! То ли живая, то ли…

А потом раздался выстрел. Один-единственный выстрел, но именно он заставил все ожить.

И сердце, и чувства, и — дар, который буквально швырнул в меня то самое видение: поляна и лежавший на траве Стас.

— Нет! — заорала я и кинулась туда, куда вел дар.

— Анна! — с каким-то отчаянием крикнул Игнат, пытаясь меня остановить.

Остановить меня он не мог.

Да и никто бы не смог. Ни сейчас. Ни тогда, когда там, впереди, истекал кровью мой брат.

Мелькали деревья, били по лицу ветки, уползали с моего пути змеи.

Не державшие еще недавно меня ноги были сильными и крепкими. И сердце больше не колотилось, оно билось четко и ровно, словно понимая, что не имеет права на слабость.

Стать сильной такой ценой⁈

Мысль была страшной, но она имела право на жизнь. И от осознания того факта, что именно я была началом и концом этой истории становилось не больно — зло. Не на мир — на саму себя.

Увы, сделать я уже ничего не могла, как бы ни хотела, потому и неслась вперед. Лишь веря и надеясь, что все не так страшно, как подсказывало мне мое чутье.

Дар бежал чуть впереди, словно показывал дорогу. Игнат — рядом. Как и я, не замечая норовивших впечататься в нас веток и перепрыгивая через попадавшие на пути стволы поваленных деревьев.

Поляна появилась неожиданно. Деревья расступились, открывая окруженное мелколесьем пространство.

Все, как в том видении…

В том видении были лишь лежавший Стас и склонившийся над ним Антон, здесь же людей оказалось значительно больше.

И не только живых. Трупов оказалось не меньше.

— Стас! — кинулась я к брату.

Меня попытались остановить. И Григорий, как-то неожиданно оказавшийся у меня на пути, хотя до этого стоял среди сгрудившихся с краю поляны бойцов, и бросившийся наперерез мужчина в камуфляже.

Остановить им меня не удалось.

Добежав до брата, упала рядом с ним на колени. Хотела обхватить руками, поднять, прижать к себе, чтобы убедиться, что жив, но Антон оказался быстрее. Перехватил меня, прижал к себе…

Стас оказался прямо у меня перед глазами. Полусидел на траве, откинувшись на сваленные за его спиной рюкзаки.

Глаза его были закрыты. Кожа — бледной. На губах пузырилась розовая пена. На обнаженной груди с потеками крови слишком ярко выделалась белая повязка.

— Что⁈ — уже понимая, что все серьезно, отстранилась я.

Антон отпустил. Отступил на шаг, давая увидеть, с каким трудом дается ему вот эта кажущаяся сдержанность.

— Ранение в грудь, поражено легкое, — ровно, словно речь не шла о жизни и смерти, ответил Антон, правильно поняв мой вопрос. — Вертолет вызвали, но… — Он кивнул куда-то назад, но я поняла, о чем хотел сказать.

Вокруг лес. Сама поляна крошечная, ему здесь не сесть.

— Вертолет будет минут через двадцать, — подошел к нам тот самый мужчина в камуфляже, что пытался меня остановить. Был уже без балаклавы, потому и узнала — командир команды Кеосояди, которая по моей наводке вытаскивала потерявшихся в пурге подростков. — Будем поднимать. В Нижнем нас уже…

Антон посмотрел на меня, на мужчину. На Григория, как-то незаметно оказавшегося рядом. На Игната, так и продолжавшего держать в руке взведенный арбалет. Качнул головой.

Сказать он ничего не сказал, но слова и не требовались.

В то, что Стас доберется до больницы живым, он не верил.

— Кто его? — чувствуя, что это — важно, спросила я у командира.

— Симцов, — нахмурившись, ответил тот и кивнул мне за спину.

Я оглянулась.

Симцов стоял на коленях перед парой вооруженных бойцов, но смотрел не просто зло, но и дерзко. Как если бы был уверен, что еще ничего не закончилось.

Он был прав! Еще ничего…

Расстегнув рубашку, отошла от мужчин и сжала висевший на шее амулет.

Что бы я ни думала про Еву, для Стаса это был единственный шанс.

— Анна… — голос Евы раздался словно бы у меня в голове.

— Ты мне нужна, — произнесла я вслух. — Прямо сейчас!

Говорят, что когда есть силы приказывать…

Она появилась, не прошло и пары секунд. Вышла из пустоты на другом краю поляны. Огляделась…

— Не стрелять! — Командир оказался сообразительным, рявкнул едва ли не раньше, чем окружившие пленников бойцы вскинули оружие.

Да и было от чего. Начиная со столь эффектного появления — она просто вышла из воздуха, предпочтя обойтись без предупредительной дымки, как делала это обычно, и, заканчивая, неизвестной формой, похожей на их камуфляж, но и имеющей и весьма существенные отличия.

Ну и оружие. Как и они, Ева была вооружена, пусть и выглядело то непривычно.

— Хорошо повеселились, — осмотревшись, недовольно качнула головой Ева.

Проигнорировав всех остальных — десяток вооруженных бойцов ее, похоже, нисколько не напрягал, направилась к Стасу.

Подойдя, наклонилась и провела над его грудью ладонью — целительский дар у нее тоже имелся, но, по ее словам, слабенький.

Когда выпрямилась, посмотрела на меня, на Антона, под ногами у которого валялась упаковка от перевязочного пакета и какой-то шприц-тюбик. Вновь перевела взгляд на меня и как-то нехорошо качнула головой.

— Кто дал тебе эти пули? — не ответив на мой молчаливый вопрос, развернулась Ева к Симцову.

— Ты сдохнешь! — вместо ответа, прошипел он сквозь зубы. — Как и твоя подопечная.

— Это мы еще посмотрим,- равнодушно протянула Ева и вновь посмотрела на меня. — Даже если переброшу сейчас в больницу, ваши его на спасут. Тут наши пули, для охоты на одаренных.

— А ваши? — уцепилась я за оговорку.

Мне бы заорать от отчаяния…

Я больше не имела права на слабость. Этот урок я усвоила от начала и до конца.

— Наши? — переспросила она, вновь бросив взгляд на Стаса. — Есть один вариант, но вряд ли он тебе понравится, — после недолгой паузы, наконец, произнесла она.

— Мне наплевать! — хмуро бросила я.

Сначала — брат, с остальным я, так или иначе, но сумею разобраться.

— Смотри, — взгляд Евы стал… тяжелым, — ты сама решила.

Подтверждать, что все именно так, как она и сказала, я не собиралась. Главное — Стас!

Пока я «накручивала» себя, Ева вытащила из кармана куртки медальон. Подняла крышку, вытащила из него небольшую иглу с жемчужным шариком насадки и, наклонившись, резко всадила ее Стасу в районе сердца.

Вскрикнуть от неожиданности я не успела. Тело брата замерцало, а спустя мгновение покрылось нежно-голубым сиянием.

— Это — стазис, — «успокоила» она меня, выпрямляясь. — И это, — она качнула головой, — не решение проблемы, а лишь ее отсрочка. Энергии для длительного поддержания в вашем мире нет, хватит минут на тридцать-сорок.

— И что дальше? — догадываясь, что не услышала главного, уточнила я.

В груди бушевало…

Правильно она говорила, что пока не окажешься на грани, не научишься видеть то, что скрыто.

Вряд ли это происходило мгновенно — даже житейский опыт приходит не сразу, не говоря уже о возможности разбираться в чужих замыслах, но в том, что Ева имела ко всему самое непосредственно отношение, я теперь была абсолютно уверена.

Увы, эта уверенность ничего не меняла. Ни тогда, когда на одной чаше весов была жизнь брата, а на другой…

Что будет на другой, мне только предстояло узнать.

— Мне одной его не перенести, — холодно, словно догадавшись, о чем именно я думала, произнесла Ева.

— И что дальше? — повторила я собственный вопрос.

— Я вернусь минут через пять, — не отведя взгляда, ответила она. — Готовьтесь.

К чему готовиться, Ева не сказала, но это оказалось ни к чему. Достаточно было вспомнить предупреждение отца.

Не то, которое произнес, прощаясь. То, что «читалось» в документах, которые сбросил для меня в облако.

— Аня? — когда Ева вновь «исчезла», подошел ко мне Игнат.

Встал за спиной. Насколько близко, что я чувствовала его дыхание. И его боль.

Напротив встал Григорий. Потом Антон. Выглянул из-за кустов прятавшийся там все это время Дар…

— Я не знаю, что будет дальше…

— Ты сдохнешь! — заорал, услышав мои слова Симцов. — Сдохнешь, как и твоя тварь! Вам не место в нашем…

Заткнулся он не сам, кто-то из бойцов не дал ему закончить.

Зря старался, меня его слова нисколько не смутили. Тем более, в чем-то он был прав. Таким, как я, не место в этом мире.

— Я не знаю, что будет дальше, — повторила я собственные слова, — но я ничего не забуду. Никогда.

Звучало патетично…

Воспоминания об этих днях станут моим якорем. Что бы ни случилось, где бы я ни оказалась…

Патетики в этом уже не было. Звучало, как заклинание.

— Ты не можешь…

Слова Игната резанули по сердцу, но сердце только дернулось, чтобы вновь забиться ровно.

— Я — могу, — понимая, какую причиняю боль, не позволила ему закончить. И тут же продолжила, посмотрев на командира группы, флегматично стоявшего чуть в стороне. — Что будет с ними?

Тот с ответом не задержался:

— Егор Андреевич обо всем позаботится, — словно не происходило ничего необычного, спокойно отозвался тот. — Вот только Симцов…

— За него не беспокойтесь, — зло ухмыльнулась я. Если я была права в своих предположениях…

Я была права.

На этот раз сначала появилась дымка. Затем из портала вышли Ева и… наш со Стасом отец.

На Стаса он бросил лишь быстрый взгляд. Мимо меня — прошел, направляясь прямо к Симцову.

Остановился, не дойдя до него пары шагов.

Разворачиваться, чтобы видеть происходящее, мне не пришлось, лишь чуть сдвинуться.

Лучше бы этого не делала. Взгляд Игната…

Чтобы уравновеситься, эти весы требовали свою плату.

— Я тебя предупреждал не лезть к моим детям? — слишком отстраненно для человека, чей сын сейчас умирал на этой поляне, произнес старший Заславский.

— Вы — твари! — едва не захлебываясь злобой, крикнул в лицо отцу Симцов. — Вас нужно держать на строгом ошейнике. Вы должны…

Отец не дал ему договорить. Толкнул что-то невидимое раскрытой ладонью.

Симцов замер, сглотнул, словно заталкивая обратно не сказанные слова и, заорав как от невыносимой боли, вскочил на ноги.

— А теперь — беги, — негромко произнес отец и дунул уже развернувшемуся подполковнику в спину.

Когда Симцов кинулся бежать, что-то нечленораздельно крича и не разбирая дороги, развернулся ко мне.

Отец…

Для меня он всегда был лишь именем в свидетельстве о рождении.

— Я хотел оградить тебя от всего этого, но… — он как-то грустно качнул головой, потом улыбнулся. Тоже невесело. — Не кори себя, ты не могла справиться. Для одной эта ноша слишком тяжела.

Я хотела закричать, что если бы он был рядом с нами… рядом с матерью и со мной, если бы рассказал все раньше, то я, возможно, не наделала тех ошибок, которые привели нас всех на эту поляну, но я молчала.

Каждый из нас — суть наших ошибок и наших свершений, надежд, отчаяния, несбывшихся мечтаний и приложенных усилий. Каждого их тех дней, когда мы просто жили, просто совершали наши маленькие подвиги, просто существовали в той реальности, что стала для нас нашим миром.

Мы — то, что мы есть, и измениться можем лишь для будущего, но, к сожалению, ни для прошлого.

Поэтому я молчала. Просто смотрела и принимала то, что со всем этим нам всем предстоит жить.

И вот какой она будет, эта новая жизнь…

— Нам пора, — оказавшись рядом со Стасом и как-то легко подняв его на руки, обернулся ко мне отец.

Я хотела кричать…

Но я вновь промолчала. Просто кивнула и, подойдя, встала рядом.

Я знала, что буду помнить…

И я верила, что рано или поздно, заплатив ту цену, которую запросит за это жизнь, я вернусь сюда.

В тот мир, в котором я любила…

К тем людям, которых я люблю…

Книга закончена, но история не завершена. Обложка на вторую книгу уже готова, осталось только передохнуть и вновь вернуться к клавиатуре.

Я буду благодарна Вам, если Вы найдете минутку и напишите свое впечатление об этой истории. Ну и нажмете на сердечко.

И — да, я не прощаюсь. До новых встреч!

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Ищейка