НеТемный 10 Александр Изотов Народ броссов издревле отличался необъятным терпением и отменной выдержкой. Любую трудность они встречали своей смекалкой и сообразительностью. Всё это, вместе с завидной скромностью, которая всегда украшала любую бросскую душу, а ещё с боевым топором и громадной варварской конституцией, делало народ броссов особым народом. Так и я собираюсь покорить север варварской смекалкой и скромностью... ==================== Глава 1 Первый том тут — https://author.today/reader/278940/2568599 Ещё издали, с заснеженных улиц города, я приметил высокие стены громадного амфитеатра, возвышающегося над крышами. Не сразу до меня дошло, что древние строители вырезали стены из той самой горы, в которой был спрятан лабиринт кровожадных магических существ. Купава охотно пояснила, что зодчие не просто сняли верхний слой и оставили стены, но и вырезали тысячи мест для зрителей внутри строения. Вообще, в устройство лабиринта внесли много изменений, и в народе поговаривали, что на игрищах царь Стоян чувствует себя самым настоящим богом. Там под хохот толпы кнопку нажмёт, там артефакт активирует — и жизни участников всегда были в его власти. Когда мы с Купавой подходили к лабиринту, я понял, чем жестокий царь Стоян так подкупает народ Хладограда. Я не страдал наивностью, в жизни Тёмного Жреца были вещи и похуже. Тягу народа к кровожадным зрелищам ничем не искоренить, но силы Тьмы всегда использовали эту тягу для растления людей. Жестокость и зло — такие вещи, которые с каждым разом требуют всё больше пищи. Теперь же, когда я служил силам добра, я чувствовал некоторое замешательство. — Давно у них здесь такие традиции? — спросил я у Купавы, глядя, как по улицам мимо нас спешит народ. Оживлённо беседуя, некоторые двигались целыми семьями и даже тянули за собой детей. — Север всегда отличался жестокостью, — сказала Купава и пожала плечами, — Почему? Да кто знает… Может, потому, что на белом снегу красная кровь ярче? А может, красный цвет вообще является единственным украшением в снегах севера? Я тоже пожал плечами, непроизвольно поправил капюшон, и девушка покосилась на мои рыжие волосы. Купава лично окрашивала меня… И да, теперь я был огненно-рыжим, так что это наверняка будет заметно издалека. Но так и было задумано. Бросского воителя, бегавшего по югу Троецарии, знают как блондина… Возле Камнелома видели жгучего брюнета. Ну, а когда я покину Хладоград, все запомнят рыжего бросса Малуша… кхм… Ульва. Да, это имя сработало в шахте, но свидетелей этому, кажется, в живых не осталось — слишком сильным был взрыв. Так что мы с Купавой условились, что я всё ещё её телохранитель Ульв, другого имени я как-то не придумал. Не сразу я понял, что Хладоград будто специально был построен так, что все улицы города вели к громадному амфитеатру-лабиринту. Так его и называли все местные жители — Лабиринт. Когда я позавчера вышел из шахты, то, видимо, не разглядел это громадное строение из-за снегопада. Вскоре мы с охотницей вышли на громадную площадь, окружавшую строение. На многочисленных входах скопились кучи народа — люди спешили занять самые лучшие места, чтобы воочию лицезреть, как несколько смельчаков будут убивать друг друга, чтобы получить право убить другого смельчака, которого поймал царь Стоян. Вокруг стоял невообразимый гам — ходили лотошники, продающие бублики и солёное сушёное мясо. Кувыркались скоморохи, развлекающие толпу. Отовсюду доносились возгласы, смех, ругань… Над площадью поднимался пар от дыхания сотен людей, ведь утро выдалось морозным. Ещё, конечно, здорово несло конским навозом, ведь лошадей с повозками здесь были сотни. Я и сам несколько раз чуть не влепился было в свежую кучу. А вот охотница обходила конские ловушки так ловко, будто всю жизнь только этим и занималась. Её кожаные сапожки оставались чистыми несмотря на то, что снег на площади давно уже превратился в зеленоватую кашу, густо сдобренную навозом и бросаемым под ноги мусором. — Нам туда, — Купава показала отдельный вход, возле которого скучал охранник. Никакая толпа туда не ломилась, лишь переминался с ноги на ногу один худющий зевака. Он что-то теребил в руках, явно раздумывая, стоит ли подходить к стражнику, а тот смотрел на него с надеждой, вдруг и вправду подойдёт. В этот момент я понял, что Купава сказала правду — участвовать в состязаниях палачей будут узники царской тюрьмы. Иначе сюда бы тоже вела очередь из желающих. Кстати, зевака всё же привлёк моё внимание. Худой паренёк, ещё даже без усов, был одет в простое пальто, в вязаную шапку-ушанку, но из-под зимней одежды выглядывали зелёные штаны. Очень знакомые зелёные штаны. — Пусть над твоей головой всегда шумят листья Вечного Древа, — сказал я шёпотом, подойдя к незнакомцу, и тот вздрогнул. Мельком оглянулся, но, поняв, что никто не собирается его убивать, чуть расслабился. На севере лиственников не особо жаловали, если мягко сказать. А если сказать честно, то безобидного проповедника могли попросту убить, и убийце за это ничего не будет. А храм Мстителей Моркаты вообще считал своим служением убиваться об лиственников, чтобы повергать их в тяжкий грех, и этот храм тоже располагался где-то в этих землях. — И… и тебя пусть осенит Лиственным Светом, брат, — замявшись, всё же ответил незнакомец. Видимо, я превзошёл все его ожидания… Само по себе встретить тут единомышленника уже чудо, но при этом ещё и бросса. Лицо лиственника осенилось озарением, но я покачал головой. — Северный холод не любит пустых слов, брат. Сейчас меня зовут Ульв… — Да, Ульв, — лиственник быстро сообразил, — А я Антоний. Тут я увидел в его руках бирку участника. Теперь понятно, чего он тут топтался — ему надо было идти на арену, но бедняга чувствовал, что оттуда не возвращаются. — Не стоит идти туда, — я покачал головой, — Там — смерть! Неужели лиственники стали сражаться? Даже Купава удивилась, молча слушая наш разговор. Мы стояли чуть поодаль от стражника, и тот не слышал нашего разговора. — Нет, что ты, брат! Говорят, где-то в Троецарии проросла колючая Шиповниковая Ветвь, но сам я из Оливковой! Я не могу брать в руки ни деньги, ни оружие! — Тогда зачем? — вмешалась Купава, — Самоубийство — тягчайший грех. — Я за сестрой Леей, — тот смиренно опустил голову, — Недавно она приехала сюда, чтобы нести свет Лиственной Веры в эти холодные земли… Но её схватили. Сестру Лею, ту самую лиственницу, встреченную мной ещё на юге, в Солебреге, я прекрасно помнил. Хоть мы и разминулись с ней, особо не пообщавшись — мне, если честно, все эти лиственники казались чудаками. — А с чего ты взял, что она будет здесь? — Ну… просто она будет здесь, — молодой лиственник смутился, — Я просто… ну… просто знаю, — он уставился на меня так, будто я должен был понять, «откуда он всё это знает». Смердящий свет! Вот вроде бы я сам лиственник, но когда встречаюсь… кхм… со «своими», то всегда хочется как можно скорее от них сбежать. Очень уж они мне напоминали адептов Ордена Света, который мы, Тёмные Жрецы, уничтожили. Тот самый Орден Света, поражённый ересью бесконечного милосердия — полного запрета на насилие, даже чтобы защитить себя. — Ох, — я со вздохом потёр лоб, понимая, что несу ответственность за этого… кхм… брата меньшего. И почему мимо не прошёл⁈ Я спросил: — И как же ты собрался её вытаскивать, если тебе нельзя брать в руки оружие? Да и магией ты, судя по всему, тоже не владеешь? — Магия — то же самое оружие! Мне не нужно оружие, ведь ветви Вечного Древа указуют мне путь, — лиственник простёр вверх руки и нараспев сказал, — Когда я попаду туда, Древо нам поможет! Говорят, царь Стоян обещал свободу тому, кто выиграет состязание. И я знаю, что искренняя молитва и сильная вера способны… Я перебил его, чувствуя, как нарастает моё раздражение: — Ну, хорошо. А ты знаешь, что это состязание палачей? Что победитель… один победитель, заметь!.. что он должен казнить преступника? — Брат, да как ты можешь говорить такое? Я никогда даже помыслить не посмею об этом! Но мы с Леей, когда выиграем, помолимся вместе и… Я чуть не взвыл, закатив глаза. Собеседник меня просто не слышал. Купава же стояла рядом с приподнятыми бровями и с застывшей усмешкой на губах, наблюдая наш забавный диалог. Видимо, она вообще не понимала, чего мы тут стоим — ну хочет лиственник пойти и убиться на пару со своей сестрой, так пусть идёт и убивается. Эх… Если бы всё было так просто! Но с чистого синего неба я чувствовал незримый взгляд этого самого Вечного Древа и уже знал, что не могу пройти мимо. Вот как этот дурень знает, что Лея будет в Лабиринте, так и я знал, что придётся этого дурня остановить, да ещё дать крепкого пинка под зад, чтобы не смел приближаться к Лабиринту. И нет, я ничего не имел против искренних молитв, но они не должны были превращаться в глупость. В несусветную, непроходимую глупость! — Ты, вестник логики! — прорычал я, — Скажи мне, а твоя Лея разве не молится усердно? — Брат, как ты можешь сомневаться⁈ Да моя вера как пылинка в сравнении с верой моей сестры! И я уверен, что она ни на секунду не смыкала глаз… — Ну тогда Древо ей и без тебя поможет, ведь так? — А… — тут лиственник запнулся и несколько мгновений подбирал слова. Я уже думал праздновать победу, как этот идиот наконец выдал, — Так я же и буду послан ей молитвой! Больше всего мне сейчас хотелось опустить свою громадную лапу на эту пустую голову и свернуть ему шею, чтобы облегчить работу какому-нибудь убийце или магическому зверю, который на арене походя снесёт эту самую голову. Но Древо почему-то отметило его своим видением, и зачем-то ведь прислало сюда. И меня тоже прислало, так-то… — Брат, — спокойно, будто объясняя непутёвому малышу, сказал мне лиственник, — Если твоя вера крепка, то она — твой щит. Щит духовный и физический, который не пробьёт ни одно лезвие, ни одна магия! Но если в твоей вере будет хоть крупинка сомнений, то… Я едва сдержался, чтобы с размаху не пробить «щит» этому дурню. Но Древо наверняка смотрит, да и я теперь на стороне сил добра. Но хотя бы пинка-то можно дать⁈ Нет, Малуш! Все духовные споры выигрываются словами, а не кулаками. Ну, сначала словами… — А чего ж ты тут стоишь-то уже полчаса и мнёшься? — вдруг озарило меня, — Тебе не кажется, брат, что кто-то наложил в штаны целое ведро сомнений? Лиственник аж покраснел от возмущения и уже было дёрнулся мимо меня к стражнику, но крякнул, когда я схватил его за шкирку. Именно в этот момент до меня дошло, что этот бедолага здесь стоит именно для того, чтобы я его встретил. Да уж, пути Древа неисповедимы. — Раз! — я приподнял его и встряхнул, — Это убили тебя. Два! Это уже Лею… Что ты успел сделать? — Так нечестно! Я даже помолиться не успел… — Так, слушай сюда, брат, — сказал я, поставив юнца ближе к Купаве, — Ходишь везде за ней, как хвост, и помогаешь. Чтоб пылинки с неё сдувал, чтоб ни один волосок не упал! А я иду на арену за твоей сестрой Леей, ясно? — Я… но я… — Понял? Я из Шиповниковой Ветви, раз познакомиться. Я стиснул плечо бедняге, и у того даже вправилась сутулая спина. От боли он даже закричать на смог и тут же закивал сквозь слёзы: — Да, да, брат, я понял! Его бирка на всякий случай оказалась в моих пальцах. Одно усилие — и маленькая деревяшка, треснув, расползлась на волокна. Это чтобы он больше не сомневался. — Телохранитель Ульв, — хмуро напомнила о себе Купава, — Ты понимаешь, что это всё усложняет? — Тут уже созрел план, — я постучал пальцем по виску. Судя по взгляду Купавы, она сильно сомневалась, что у меня есть какой-то план. Ну а я не стал подтверждать, что она, в принципе, права. Оставив этих двоих, я подошёл к заскучавшему стражнику и протянул деревянную бирку участника. Подмёрзший от долгого стояния воин тут же приободрился и, поправив шапку, с деланно-хмурым видом стал рассматривать бирку, будто я ему подделку принёс. — Бросс? — он прищурился, и мне снова пришлось являть собой пример терпения. Я на всей площади был выше народа больше чем на голову, и вопрос стражника был невероятно глупым. Но, к сожалению, ситуация в Хладограде была такова, что глупым должен был быть именно бросс. — Ульв, — кивнул я, — Я бросс. — Сколько пальцев? — стражник показал три пальца. Угрюмое каменное лицо — самый верный способ. Чтобы не давать ему повода для веселья, я просто нахмурился, да так и стоял молча. Мол, не знаю я, сколько пальцев. — А, даже не повеселишься с тобой, тупой бросс! — он вернул мне бирку и открыл дверь, — Иди до конца коридора. Конец коридора — это в конце, который не начало. То есть, идёшь туда, доходишь до конца, где дальше идти уже не получится, потому что там — конец! Ха-ха… умпф!.. о-о-о… Он сполз по косяку дубовой двери, когда я приложил его об этот самый косяк. Шлемом прям об косяк, когда его голова вдруг достигла косяка и не смогла продвинуться дальше, потому что там — косяк! Я подарил растерянной Купаве виноватый взгляд — Малуш не виноват, — закрыл за собой тяжёлую дубовую дверь и двинулся по тёмному коридору. Всё равно сюда никто не зайдёт больше, а из Лабиринта никто не выйдет. Дорогие читатели, эээ… ---------- Глава 2 Понимая, что вспышка гнева может сбить мне весь тонкий настрой, всю дорогу по тёмному и низко гудящему коридору я тщательно себя успокаивал. Нельзя, чтобы моя магическая сила прорвалась наружу раньше времени. Судя по давлению на ауру со всех сторон, Лабиринт был напичкан защитными и подавляющими артефактами со всех сторон. Царь Стоян, заставляя магов убивать друг друга на арене, первым делом заботился о том, чтобы они не убили его самого. — А ты кто⁈ — послышалось неприветливое в самом конце коридора, где тот раздваивался и вёл уже в разные стороны. Я сразу почуял пронизывающие волны от заклинания, считывающего мой ранг. Затем удивлённый стражник, кутающийся в ватник и пританцовывающий от холода, спрятал в карман проверяющий артефакт. Он явно не ожидал увидеть хоть одного участника, добровольно согласившегося участвовать в этих игрищах. — Ульв, — буркнул я, и удивление сразу исчезло с лица хладоградца. Тот разглядел в сумраке, что перед ним бросс, поэтому у него отпали все вопросы. Он явно хотел достать ещё какой-то артефакт, но передумал, ладно хоть не отмахнулся от меня. — Оружие есть? Я покачал головой. — Идём за мной. Этот, как ни странно, шутить надо мной даже не стал. Значит, он просто везунчик — я всё ещё был на взводе, и боялся, что и этот стражник вдруг бросится целовать стену. А я двинусь дальше сам, увеличивая себе проблемы. Но меня провели по ещё одному коридору, скупо освещённому полосками света, бьющими из каких-то щелей под потолком. Оттуда, кстати, бил сквозняк, а ещё громыхал шум толпы… Этот шум нельзя было спутать ни с чем. Кажется, там уже разогревали народ какие-то шуты и скоморохи. И, судя по волнам смеха, катящимся по трибунам, и по вибрации, гуляющей по стенам от топота ног, у шутов вполне получалось. Я старался отстраниться от всего этого, чтобы не дать моей силе лишний раз показать себя. К счастью, с каждым шагом становилось всё легче — мои тренировки в трактире не прошли даром, хотя Купава и говорила, что у царя Стояна ещё много способов проверять магов. А бросская кровь хороша! Никто никогда не подумает, что она может течь в жилах мага! — Сюда, — стражник махнул рукой и толкнул сбоку дверь, — Сибор, не поверишь, ещё привёл тут! — А? Кого? — Добровольца! — Добро… чего-о-о? — но множество любопытных глаз уставились на мою здоровенную фигуру в проёме, где мне даже пришлось пригнуться, и послышался чей-то смешок, — А, бросс… Неужели кому-то не жалко работника? Я чуть сощурился, потому что в большом круглом помещении свет был ярче, чем в коридоре. Здесь под потолком висели магические фонари, и в центре столпилось несколько стражников, обнаживших мечи и с арбалетами наперевес. А вдоль округлых стен, повернувшись к ней лицом, стояло великое множество оборванцев — их и охраняли воины. Лучи от фонарей пробивали клубы пара и пыли, поднимающиеся к потолку, и не сразу я понял, что эти оборванцы — это закованные в кандалы узники, связанные одной цепью. Только навскидку я насчитал около тридцати человек, мужчин и женщин, дрожащих от холода. В отличие от тепло одетых стражников, они все стояли в рваном тряпье. У кого-то в их грязном шмотье угадывалась жёлтая мантия, у кого-то красная, но у большинства всё же голубая — магов холода на севере было больше всего, и неудивительно, что больше всего их сидело в темнице царя Стояна. Очень уж не любил он магов, а в последнее время даже стал воевать с Храмом Холода. Тяжкая тут была атмосфера. Потому что у стен стояли озлобленные, забитые, потерявшие веру в справедливость, и в большинстве своём совершенно сломленные люди. Я прекрасно ощущал от них тонкие чёрные и красные нити низменных эмоций: обречённость, страх, ненависть, апатия… Здесь были не только маги, но и самые отъявленные головорезы, попавшие в темницу за настоящие прегрешения. Эти излучали только безудержное желание вдоволь повеселиться перед смертью. Похрюкивая от злого смеха, они косились по бокам, пожирая глазами узниц. Но не все ауры отличались низменной темнотой. Одна лучилась золотистым светом храбрости и неколебимости, заставляющим моё магическое зрение даже жмуриться. В грязных обносках лучистой фигуры угадывались зелёные цвета, и эта узница, наверное, единственная из всех стояла с гордо поднятой головой. Сестра Лея, лиственница, которую я встречал лишь однажды в далёком южном Солебреге, была всё такой же. Она даже не успела засалиться тюремным лоском, хотя светлые каштановые волосы лишь слегка потемнели от грязи, а на исхудавших щеках до сих пор угадывались веснушки. Увидев Лею, я с тревогой пробежался глазами по остальным. Сестра сестрой, но не хотелось бы, чтобы здесь ещё вдруг оказались Креона или Агата. Нет, пронесло… Надеюсь, царь Могута сдержит своё слово и вызволит их. Стражники всё это время, таращась на меня, явно думали, как ко мне относиться. С этими-то вокруг всё ясно — это заключённые, а вот я вроде бы свободный человек, но в то же время бросс. — Так, бросс, как тебя там? — Ульв. — Замечательно, — поморщился стражник с мечом, тот самый Сибор. Он поправил шлем, потёр лоб, и указал клинком, — Встань-как у стены с этими, сейчас пойдёте уже на арену. Как раз зазвенела цепь, которую другие охранники стали вытягивать из кандалов заключённых, но при этом руки и ноги узников всё равно оставались скованы. Их всех тут же заставили повернуться, а я прошёл мимо половины и встал возле сестры Леи, бесцеремонно толкнув какого-то лысого задохлика со злыми глазами. — Первым сдохнешь у меня, бросс! — зло прошипел тот, и я заметил, что в его пальцах блеснуло тонкое шило. Лицо задохлика как раз удобно располагалось на уровне моего локтя, и этот самый локоть вдруг припечатал злую морду об стену. Он там что-то ещё прошипел, но так и обтёк по стене, выронив заточку. — Эй, бросс! — несколько стражников подняли арбалеты, — Приказа воевать ещё не было. Я, пожав плечами, даже не поднял рук. Но поддел носком заточку, пнув её к стражникам. — У него оружие… — А ведь и верно, — командир стражников глянул на шило, но даже не подошёл и не подобрал. Ему было всё равно, попадёт она ещё к кому-то в руки или нет. Зато я поймал подозрительные взгляды. Все умные броссы всегда казались хладоградцам опасными, поэтому арбалеты так и продолжали смотреть на меня. — Слушайте меня, дрянная чернь! Царь Стоян, благороднейший из правителей, даровал вам шанс! Шанс закончить, не как грязные свиньи, ждущие каждое утро гадскую баланду, а как свободные… — командир стражи продолжал свою проникновенную речь, а я тем временем слегка тронул локтем Лею и прошептал. — Шелеста листвы тебе над головой, сестра! Та сначала никак не среагировала, продолжая с зажмуренными веками что-то шептать себе под нос. А потом, вздрогнув, вдруг распахнула глаза и уставилась на меня… Глаза те же самые, я прекрасно запомнил эту изумрудную зелень зрачков. — Бра… брат-лиственник⁈ Но… — она не сразу узнала меня, а потом было открыла рот, но я тут же покачал головой. — Ш-ш-ш! Держись рядом, и останешься жива. Надо было видеть, как заколебалась от удивления золотистая аура девушки. Несмотря на её смелость и горячие молитвы, она, судя по всему, смирилась с судьбой, и просто встречала её с гордо выпрямленной спиной. Но никак не ожидала, что всемилостивое Древо пришлёт ей на выручку… того самого бросса! — Но… но… — А теперь повернулись все и бодрой походкой! Вперёд! — командир стражи как раз закончил своё выступление. Неуклюжим гуськом узники двинулись на выход. Сначала я думал, что мы выйдем прямиком на арену, но, насколько я понял, нас вывели в тот самый Лабиринт. Вот только сейчас он был накрыт дощатыми щитами, где сквозь щели пробивался дневной свет и сыпалась пыль. Доски над нами гудели от шума толпы, да дрожали от песен и танцев шутов. Стены Лабиринта и вправду лучились древностью — грубо выгрызенные какими-то древними существами, они скрывали в себе явные магические свойства. В некоторых местах стены светились, а в некоторых от них веяло настоящим жаром. Но, самое главное, едва мы вышли в лабиринт, как я почуял опасность. Видимо, это была сильная угроза, раз моё чутьё задрожало, невзирая на защитную ауру. Артефактов хватало и на стражах, и в лабиринте, и даже сверху, на арене. Кстати, у кого-то из охранников явно был тот самый камень Мыслесвет, который блокировал магию. Почуяв опасность, я уже по-другому взглянул на следы когтей на стенах… — Вперёд, вперёд, не задерживаемся! — воины подгоняли узников, которые неловко переступали в кандалах. Один всё-таки с криком решил броситься на стражника, но в его тут же изрубили мечами, а какой-то особо нервный стражник ещё и засадил в голову болт, хотя бедняга и так перестал двигаться. Все тут были на взводе, и я сообразил, что воины сами опасливо озирались, желая как можно скорее отсюда убраться. Но вот через пару поворотов Лабиринт расширился, и нас вывели на громадную деревянную площадку. Дощатый потолок сразу же разъехался, открывая проём, и к нам ворвался громогласный ор толпы. Стражники остались внизу, когда площадка со скрипом начали подниматься, являя нас народу Хладограда. — А, чуть не забыл! — весело бросил командир стражников, чьё лицо уже почти скрылось за краем деревянного щита, — Царь Стоян ещё дарует вам ключи от свободы! И он успел забросить нам под ноги целую горсть ржавых ключей. Несколько сразу же провалились в щели, ну а за другие тут же началась борьба — и это площадка ещё не успела даже подняться. Я тут же оттащил Лею от беснующейся толпы, начавшей грызню за ключи от кандалов. Ух, смердящий свет! Пришлось зажмуриться — кроме оглушающих криков толпы нас ещё и ослепляло неожиданно яркое солнце, поднявшееся довольно высоко. Щурясь от света, я разглядывал трибуны. Да, арена Хладограда внушала уважение не только снаружи — это было воистину колоссальное сооружение. Мы оказались всего лишь на краю громадного поля, выложенного из досок. Вверх поднимались бесчисленные ряды со зрителями, и амфитеатр делился на две половины с одной стороны высокой царской ложей, а с другой внушительными ступенями, на которых возвышались статуи. Видимо, это хладоградские правители. — Подданные северных земель! — прогремел над трибунами голос. Я повернулся на источник и с трудом разглядел в царской ложе далёкую отсюда фигурку. Да уж, если я отсюда с трудом всё вижу, то чего там зрители-то рассмотреть могут? Площадка окончательно поднялась, и я тут же отвёл Лею ещё дальше от разъярённой оравы узников. Там уже виднелась кровь и слышались крики, которые заглушались воплями зрителей — людям уже нравилось, что происходит на арене. Хлопнула магия, и несколько узников с криками побежали по арене — на них горела одежда. У меня изумлённо приподнялись брови — то есть, сегодня гладиторам будет позволено использовать магию⁈ Царь Стоян, которого окружала богато разодетая свита, вещал о великом Хладограде, о его истории, и о непрекращающейся борьбе с несправедливостью. Что, мол, боги так раздали людям силу, что одни могут одной мыслью сжигать непокорных, а другие обречены всегда служить им… И что Хладоград всегда будет стоять на защите слабых и всячески если не искоренять, то подчинять магию на службу честному рабочему народу. Царь Стоян даже не обращал внимания, что происходит на арене. Как и зрители, кажется, уже даже не слушали царя — все взоры были устремлены на арену. Как оказалось, мы были не единственной группой гладиаторов. Всего наверх подняли четыре отряда, в четырёх дальних точках арены, так же человек по тридцать. И никто даже не стал дожидаться появления магических зверей… Все уже сражались на полную — узники душили друг друга цепью, били кандалами по голове, втыкали припрятанные заточки. С каждым разом всё увереннее хлопала и гремела магия — заключённые, которых годами угнетали за каждый волшебный вздох, не сразу верили, что им теперь снова можно колдовать. Я всё же расслышал, о чём там вещал царь Стоян. Что-то о традициях, которые ведут к справедливости, и всё такое… Барда Виола я так и не увидел, потому что царь обещал явить народу страшного преступника на третьем испытании. Совсем рядом пронеслась огненная вспышка, и я едва увернулся, увлекая за собой Лею. На нас как раз побежал какой-то обезумевший маг огня — в одной руке он держал огненный шар, а другая половина тела у него была вся сплошь покрыта инеем. Бедняга поймал чей-то ледяной залп, и, не добежав до нас, потерял одну ногу, которая рассыпалась ледяной крошкой. В этот момент на арену со стен выбросили несколько десятков топоров, и вся толпа сражающихся ломанулась к краю поля, чтобы успеть перехватить оружие. Я же смотрел в центр арены, где раздвинулись доски, открывая громадный проём. Каких там зверей к нам выпускали, я ещё не видел, но уже ощущал те самые волны опасности, который ранее почуял внизу, в лабиринте. ---------- Глава 3 На арене и так было довольно холодно. Над побоищем витали пар и дым, поднимающиеся от сражающихся. Над гудящими трибунами тоже виднелся прозрачный пар, но тот быстро развеивался ветром и солнцем. И у меня побежали мурашки по коже, когда от проёма, открывшегося в центре арены, по доскам вдруг пронеслась волна изморози. Будто щупальца из инея протянулись во все стороны, застыв от нас с лиственницей в паре метров. — Смердящий свет! — вырвалось у меня, когда я догадался, кого сейчас увижу. Но как царь Стоян смог их приручить⁈ И всё же те создания, которые поднялись наверх, оказались не совсем ледяными церберами… Те существа, что гнались за нами возле Храма Холода, и вправду были порождениями стихии холода, и будто бы состояли из вьюги и мороза. Эти псы, чья шерсть парилась белым инеем, а грива щетинилась ледяными иглами, кажется, были более материальны и сильнее привязаны к этому миру. Да уж, север и вправду богат на исчадия холода. Чем-то они мне напомнили Дымящихся Волков из магической зоны возле южного Моредара. Только если те с виду были воплощением чёрного дыма и копоти, то эти будто состояли из белоснежного морозного пара. Из этого густого пара вздымалась шипастая грива, выглядывала волчья зубастая морда с ярко-горящими белыми глазами, и торчали мощные когтистые лапы. Клубы пара позади волков нервно подёргивались, будто хвосты. Кстати, едва я подумал о Дымящихся, как вспомнил о своём Кутене, который на время даже стал предводителем той стаи. И подумал, что эти рычащие твари, что сейчас разбредались по арене, вынюхивая своих жертв, тоже наверняка результат какого-нибудь скрещивания. Вывел же царь тех собак, как их там… хладоградские морзые которые! Кстати, в размерах эти существа крупным волкам совсем не уступали. Вот так подарочек, царь Стоян! Сдаётся мне, тут не испытание, а самая настоящая казнь палачей. Стиснув зубы, я чуть отступил, пытаясь следить одновременно и за белыми волками, и за двуногими противниками. Заключённые, кстати, едва снизу поднялись клыкастые твари, сразу же прекратили сражаться и, сбившись в кучки, стали отступать под стены трибун. Через некоторое время я понял, что на арене остались ещё несколько обособленных личностей, как и мы с Леей. — Чем-то они на овец похожи, — вдруг выдала лиственница, которая так и таращилась на чудовищ, — Только зубастые и в шипастом ошейнике. Я с удивлением глянул на Лею. Та, держась за моей спиной, совершенно не боялась… сейчас ей только не хватало в руки того длинного посоха, с которым я её раньше видел. — А что? — ответила она на мой удивлённый взгляд. Странная это была трансформация. Там, под крышей, когда заключённые стояли скованные одной цепью, Лея очень боялась, я чувствовал это. Боялась и молилась. А сейчас ни единого лучика страха от неё, будто бы лиственница покорно приняла свою судьбу. В принципе, нет ничего плохого в том, что Древо прислало ей в помощь свирепого бросского варвара. Тут и вправду можно сделать смиренное лицо… и с беззаботной улыбкой больше ничего не делать. Варвар и так всё сделает. — Немного плотоядные овечки, — усмехнувшись, сказал я. — Как бы их назвать? Я вспомнил о Дымящихся и тут же выдал, удивляясь своей беззаботной болтливости: — Парящие… кхм… Парящие Волки? — А мне нравится! Парящие Волки на арене против храбрых воителей! — Лея рассмеялась, — Мы — мстители! Ой, хотя нет, ведь месть же это грех… Хи-хи-хи! Я лишь буркнул в ответ: — Ты, главное, клички им не давай! Кажется, это у лиственницы это был уже истерический смех. Всё-таки ей очень страшно. — Пусть вон тот, с кривой мордой, будет Антошкой, — тут же нервно захихикала Лея, — Эти все волки, а он медведь! Непроизвольно я попытался высмотреть среди стаи того волка, которого можно было принять за медведя. И вправду, один такой был… с кривой медвежьей мордой. В этот самый момент над Лабиринтом повисла тишина. Трибуны притихли. Щит с парящими волками поднялся, кучки гладиаторов отступили к стенам, и посреди арены остались отдельные сильные личности, вроде нас с Леей. И тут же во многих местах засияла самая настоящая магия Света! Засияла и погасла, оставив лежать на земле самые настоящие топоры. Увидев раскалённые до красна лезвия, от которых доски пола сразу же задымились, я понял, что царь Стоян с широкого плеча даровал нам оружие для победы. Вот, значит, как? Другим магию нельзя, но царю можно⁈ Всё закрутилось одновременно. Парящие волки сорвались с места, как и толпы гладиаторов. Хищники ринулись за добычей, а добыча бросилась кто врассыпную, а кто за топором. Полетели первые магические залпы в волков — здесь никто уже не стеснялся применять магию. И те, кто ей владел, даже не пытались добраться до топоров, надеясь, что их сил хватит и так. Царь Стоян никак не реагировал на магическую деятельность. Да и что он мог сделать, если все тут и так были смертниками? Казнить за магию во время казни⁈ Мне же пока нельзя было колдовать, причём демонстрировать ту самую магию огня, о которой многие были наслышаны в Троецарии. Потому что тогда я из обычного бросса превращусь в того самого «бросского воителя» — и кто знает, как поведёт себя царь Стоян? Захочет сразу же убить меня, и арбалетчики откроют огонь? Прикажет схватить меня? Не знаю… Но всё же можно применять магию чуть-чуть, незаметно, да? Тем более, я бросс, и кое-что мне позволено просто по праву бросской крови! Тот самый парящий волк Антошка, как оказалось, выбрал своими жертвами нас. И помчался в нашу сторону, не замечая остальных гладиаторов. А хотя нет… один из заключённых всё-таки попался морозному волку по пути, и тот клацнул пастью, просто оттяпав бедняге ногу. Разлетелись в стороны и зазвенели ледяные красные крошки — кровь сразу же превратилась в лёд. До ближайшего топора было довольно далеко, и я, толкнув Лею за спину, дождался удобного момента и, когда волк прыгнул на нас, огрел его ладонью по морде. В этот самый миг я создал плотный огненный щит прямо на ладони, и ошалевший Антошка, отлетев в сторону и пропахав мордой пол, явно не понял, как так получилось. Просто его волчья рожа чуть не взорвалась от встречи с моей раскалённой рукой, и, видимо, это было очень больно. Сам я, кстати, тоже ощутил волну мороза, пробежавшую по предплечью. Аж кровь застыла в жилах. Какой холодный! — Зачем ты его ударил⁈ У меня брови полезли на лоб, когда я услышал это от Леи. Девушка, уперев руки в боки, стояла с возмущённым видом, с вызовом глядя на меня. — Это же живое существо! Ему же больно! От удивления я только крякнул что-то неразборчивое в ответ, но в этот момент мне пришлось подскакивать к девице и, схватив за плечо, дёргать на себя. Взметнулись волосы Леи и, кстати, часть её прядей осыпалась ледяной пылью, когда за её спиной промелькнула туша ещё одного морозного волка. У лиственницы перехватило дыхание от холода, а я, снова проделав тот же фокус, просто оттолкнул тушу парящего волка, воткнув ему ладонь в бочину. Зверь с хриплым визгом улетел, перекатываясь по доскам. — Бедный… бедный… — Лея всё пыталась вдохнуть, хотя ей явно обожгло лёгкие морозом, — Бедный волчок! — Охренеть, — только и вырвалось у меня. Ну нет, сил терпеть эту милосердную ересь у меня больше нет! Спасаю — и пинка под зад, пусть дальше идёт по Троецарии со своими проповедями! Жалеет зубастых волчков! Подхватив девушку под мышку, я заскакал по арене, уворачиваясь то от морозных волков, то от ошалевших и разъярённых гладиаторов. Некоторые счастливчики, заполучив в руки топоры с горящими лезвиями, носились как угорелые и махали оружием во все стороны. И особо не разбирались, кого они рубят — магическую ледяную или обычную кровяную плоть. Арена местами быстро задымилась, а кое-где доски пола уже откровенно загорелись. В густом дыму носились силуэты волков и бойцов с топорами. Орущие трибуны уже даже не было видно, когда дым начал стелиться от набежавшего ветра. Мы как раз проскочили через такое облако дыма, и Лея зажмурилась, когда мы выскочили в самую настоящую мясорубку. Мы пронеслись мимо нескольких тел — одни были покромсаны и рассыпаны кровавым льдом, другие дымили рублеными ранами. Причём некоторые ещё живые бедолаги орали благим матом и тянули свои руки, пытаясь хоть за кого-то зацепиться. Самая обычная картина на войне. В разгар побоища именно на это и смотришь — искромсанные тела, ещё живые и нет, моря крови, и разъярённые рубаки над всем этим. Скрестившие клинки с врагом и поскальзывающиеся в крови своих павших друзей… Мой разум был привычный к такому, а вот нежный цветочек у меня под мышкой уже не визжал, а так и застыл. Шокированная Лея, к счастью, больше уже не жалела «бедных волчков», а таращилась в пустоту, вонзив свои ногти мне в руки. Как бы не двинулась умом эта неженка от всей этой картины. Для меня же самым важным было просто выжить во всём этом. Судя по тому, что откуда-то с трибун начали прилетать магические арбалетные болты, царь Стоян тоже не особо рассчитал силы. Парящие волки просто раздирали заключённых, и на горящие топоры им было наплевать. Поэтому-то арбалетчики и лучники по его приказу стали прореживать стаю, чтобы оставить гладиаторам хоть какие-то шансы. Я же, пока бежал и уворачивался от скалящихся морд, дышащих адским морозом, насмотрелся на счастливчиков, заполучивших в свои руки топоры. С уже отгрызенными ногами они ползли, вцепившись в оружие, будто оно могло их спасти. Мне пока было удобно с моей магией — дым заволок уже всю арену, что явно не понравилось зрителям, но я мог более свободно колдовать. И уже не стесняясь отталкивал волков огненным щитом и даже окружил им нас с Леей. Кто там их разберёт в дыму, кто именно тут пользуется огненной магией, бросс или другие маги огня? Да уж, организация гладиаторских игр тут явно страдает, но это уже не мои проблемы. — Древо… Древо, помилуй! Древо! — послышалось от Леи. Уф, ну, значит, всё с ней пока нормально. На меня выскочил какой-то гладиатор и, встав в боевую стойку, тут же стал колдовать какую-то морозную магию, нацелив на нас руки. Но его магия развеялась о мой щит, а я просто пнул противника в живот, и тот улетел обратно в туман. — Простите! — крикнула вслед Лея. — Просто спокойствие, просто спокойствие! — прорычал я, чувствуя, что лиственница ярит меня даже больше, чем битва. Тут дым стали рассекать арбалетные болты, причём всё чаще и чаще. Кажется, уже и царь Стоян нервничал… Когда пылающая жаром огненная стрела пронеслась на каком-то волоске от моей головы, совершенно не обратив внимания на мой огненный щит, я тоже подумал о молитве. Ладно хоть морозные волки не могли его прокусить, мой щит. Как минимум, от зверей он спасал. — Древо! Отец Небо! Древо, помилуй! — затараторил уже я, когда очередной арбалетный болт обжёг мне ухо, — Грёбанный север! Ненавижу север!!! Лиственница в ответ на это нервно захихикала. Во всей суматохе, пока я бежал, уворачивался, перепрыгивал и спотыкался, мне самому так и не удалось завладеть топором. То его в последний момент перехватит какой-нибудь орущий бедолага, то парящий волк перехватит его пастью или того хуже утащит в своей ляжке. Да что ж за невезение! Тут в дыму раздался дикий вопль, и вдруг один такой топор с раскалённым лезвием чуть было не воткнулся мне в лоб. Причём я выставил огненный щит, но горящее лезвие, тоже обладающее какой-то особой огненной магией, прошло сквозь него, как сквозь масло. Но я легко схватил топор за топорище, вовремя выставив руку. Перехватив доставшееся мне оружие, я с недоумением обнаружил, что за кончик рукояти держится какой-то доходяга. Да так и волочится за мной, вцепившись в топорище мёртвой хваткой. Как оказалось, это он с воплем нёсся с топором над головой, в надежде хоть кого-то зарубить в дыму. — Пусти, грязь! — я попытался стряхнуть его. — Не-а! — тот сразу замотал головой, — Это моё оружие! — Моё! — Брат-лиственник, мы обязаны его спасти! Это знак! — запричитала вестница наивности в другой моей руке. — Какой, на хрен, зна-а-А-А-А…?!!! — я не успел договорить, потому что вдруг провалился вниз. Полыхнули вокруг языки огня — оказалось, это в одном месте доски прогорели, и мы просто рухнули под арену. К счастью, приземлился я довольно ловко, на ноги. И даже страдалец, вцепившийся в топор, умудрился не расшибиться. Хотя теперь он, наверное, везунчик… После солнечной улицы здесь оказался кромешный мрак, да и крики трибун резко заглохли, снова превратившись в гул. — Где мы? — послышалось от доходяги, вцепившегося в топор. Я только-только рассмотрел, что это какой-то лысый, худющий, но довольно длинный парнишка… При этом совершенно чернокожий! И что он делает на крайнем севере⁈ — Не мы, а… эээ… мы!!! Отцепись уже! — я снова тряхнул топором, пытаясь смахнуть парня, но тот так и не разжал пальцы. — Не-е-ет, бросс! — пролепетал тот, — Я жить хочу! Не отпущу! — Дурень, — прорычал я, думая, что бы мне с ним сделать, но совсем рядом хрустнули прогоревшие доски. И к нам в лабиринт провалилось сразу двое парящих волков. Один из них, кажется, был тот самый кривомордый Антошка! Который, наевшись магов, даже слегка подрос. — Да смердящий ты свет! — выругался и я понёсся по коридорам, таща с собой лиственницу и гладитора, не желающего отпускать мой топор. ---------- Глава 4 Да уж, где-где, а в такой пещере я ещё не был. Чтобы вокруг грубые каменные стены, как и положено, но потолок над нами идеально ровный и гудящий, да ещё сыплющий пылью и чадящий дымом. Через пару поворотов на нас сверху свалился какой-то орущий узник — тоже не выдержали прогоревшие доски — но его прямо в полёте перехватила за голову морозная пасть и утянула наверх. Зато остался лежать на полу ещё один горящий топор. Растерявшись, я посмотрел на топор в своей руке… покосился на прицепившегося к нему чернокожего… Но тут нас нагнал Антошка. Ледяной кривомордый волк, вылетев из-за поворота, тут же ринулся в атаку, но его толкнула моя мощная стена из огня и воздуха. Чудовище отбросило в стену и размозжило бы об неё, но стена вдруг не выдержала, разлетевшись на осколки. Да ещё рухнула часть потолка, потерявшая опору. — Да твою ж Бездну! — я выругался, разжав пальцы, когда рукоять топора вдруг стала раскалённой. Доходяга, став единственным обладателем топора, сначала с радостью отскочил, а потом тоже с криком отбросил оружие и задул на обожжённые пальцы. И наш топор, и тот, что свалился через дыру в потолке — оба задымились, а потом вспыхнули ярким пламенем, словно костёр. Сверху, кроме гула зрителей, добавились крики гладиаторов — кто-то упрямый, кто не желал выкидывать оружие, явно потерял в этом пламени руки. По Лабиринту пополз дым, и его становилось всё больше. Одновременно с этим послышался странный повторяющийся стук, который всё больше стал напоминать шум редкого дождя. Что-то било по дощатому потолку, и это что-то… Прямо надо мной доски пробила стрела, но я перехватил её в последний момент. Доходяга с лиственницей удивлённо уставились на горящий пернатый снаряд, который я держал у своего лица. — Быстро, под ту стену! — я ткнул пальцем в сторону, где одна из стен была корявой и нависала так, что образовывала естественное укрытие. По крайней мере, по тех пор, если не начнут стрелять с другой стороны. Лея и чернокожий парень оказались туговаты на подъём, и я, недолго думая, бесцеремонно толкнул обоих воздушной стеной. Бедняг приложило об стенку, а в то место, где они только что сидели, как раз воткнулись два болта. Воткнулись, пробив перед этим крышу. Я мигом оказался возле спутников, тоже пытаясь сильнее вжаться в стенку. Громадного бросса эта ниша прятала плохо, и мне оставалось только ругаться. Ну и молиться Древу, конечно же. Просто эти стрелы я остановить не мог — это была та самая магия, которая легко прошивала мой огненный щит. А дождь из стрел продолжался, и некоторые сыпали обугленными щепками прямо мне в лицо, пробивая щит над моей головой. — Разверзнется небо Кумотана, и будет град огненных камней… — зашептал вдруг чернокожий. Я развернулся к долговязому парню и стиснул ему плечо так, что тот охнул. — Что ты сказал? Ты из Кумотана⁈ Не знаю, почему это меня так удивило, но всё же… Теперь понятно, почему у парня такой необычный для холодного севера цвет кожи. — Да, я — сын священных песков! Правнук великих праотцов, кровь от крови Великого Кумо! — едва шевеля разбитыми губами, но с гордостью прошептал чернокожий. Говорил он с заметным акцентом, но довольно хорошо. Не как несчастный, случайно попавший в Троецарии в темницу, а будто бы прилежно учил язык и готовился к этому путешествию. — В вашем Кумотане есть Храм Лиственного Света? — тут же спросил я. Лея сразу возмутилась: — Лиственная вера не приемлет храмов! Наша вера, как ветер, колышущий листья — она всегда движется с нами по дорогам Троецарии. Она, как тень от солнца, движется вместе с ним от рассвета до заката! Она, как луна на ночном… Я тут же приложил лиственнице ладонь ко рту, заставив ту возмущённо замолчать. А кумотанец вдруг кивнул: — То, что ты называешь Храмом Лиственного Света… В пустыне есть место, где Великий Кумо, изнывая от жажды и солнца, обнаружил священную тень. Путники говорят, что в том месте появляется храм, но это лишь мираж. — Ну, главное, что появляется, — усмехнулся я, — А кто такой этот ваш Вели… Договорить я не успел. Потому что зашевелилась груда обломков, в которой до этого исчез ледяной волк Антошка. Вот он вылез, стряхивая с белоснежной парящей шкуры камни и пыль… Свирепо зарычал, узрев нас, и пригнулся, приготовившись к атаке. Но тут потолок прошибло сразу несколько арбалетных болтов, которые прошили монстра насквозь, и парящий волк перестал быть. Дёрнувшись, он подарил нам последний рык и, осев на землю, осыпался снегом и инеем. Признаться, мне даже стало его немного жалко — расстреляли Антошку из арбалета, хотя этот парящий волк был достоин погибнуть в честной схватке. Где-то за стеной послышался грохот. Из-за поворота к нам принесло волной дым и пыль… Это падал сгоревший потолок. Горящая арена сама складывалась и осыпалась в лабиринт, открывая недовольным зрителям то, что там творилось. Хотя навряд ли они могли тут что-то разглядеть — густой дым так и волочился по проходам лабиринта, и, если бы не моя магия воздуха, мы бы уже давно задохнулись. — Они помогают нам? — наивно спросила Лея, глядя на то, как рядом продолжают втыкаться арбалетные болты. Я лишь усмехнулся. — Нет, они просто убивают всех, — сказал я, — Игрища у царя Стояна, видимо, пошли совсем не по плану. Тут я испытал некоторое удовлетворение. Во всяком случае, в этом точно Малуш не виноват… Не я же приволок на арену таких слабых гладиаторов и таких сильных магических зверей? Вот если б тут все были броссы, как я, мы бы из этих парящих уже снеговиков налепили. Магия не прощает пренебрежения. Царь Стоян решил, что приручил магию, что все стихии ему подвластны… И вот результат. Кстати, а может быть так, что, когда я стал использовать магию, стражники на трибунах почуяли мою силу? Может, поэтому и началась паника у царя Стояна и его лучников, когда они поняли, что внизу скрывается необыкновенно мощный маг. Правда, я ещё не высвобождал силу до конца… Всё же непроизвольно стараюсь сдерживаться. Да и навряд ли они могут что-то почуять в таком нагромождении артефактов, которыми прикрыт Лабиринт. Град из стрел вдруг резко закончился, и меня даже слегка придавило тишиной, когда потолок перестал грохотать. Но сверху донёсся рёв трибун. Нет, не рёв, это крики ужаса! Что-то тут не так… Потолок заскрипел и обвалился как раз перед нами и над нами, так что мне пришлось оттолкнуть обломки воздушным кулаком. Дым на мгновение развеялся, и мы вдруг увидели, как далеко впереди по трибунам мечется толпа — один из парящих волков каким-то образом допрыгнул до нижнего яруса и понёсся между рядов, разрывая зрителей. А град стрел теперь сыпался в его сторону… Причём, судя по тому, как падали подкошенные зрители, было ясно, что лучники особо не разбирали, куда палить. И ещё большой вопрос, кто больше погубил народу — зверь или стрелки. Да-а-а, эти игрища хладоградцы запомнят надолго! Зверя всё-таки подкосили стрелами, и он, рухнув, покатился по скамьям вниз. Покатился и рассыпался инеем, припорошив снегом десятки тел, лежащих на трибуне. Судя по приглушённым крикам и по тому, что лучники стали палить на другую, невидимую нам сторону Лабиринта — это был не единственный парящий волк, вырвавшийся с арены. Небо слегка потемнело от облака стрел, перелетавшего на противоположную сторону, но тут дым снова заволок лабиринт. Стоять здесь и ждать, кто и кого одолеет, было глупо. Надо было что-то делать, и я, подхватив Лею, двинулся вперёд. И, прошаркав пару шагов, обнаружил, что за мой сапог уцепились чёрные пальцы. — Пусти, — рыкнул я, но кумотанец вытаращился на меня глазами, необычайно белыми на чёрном лице, и замотал головой. Мол, нет! Пока я раздумывал, нужен ли мне этот житель далёкой жаркой страны, и каков у меня шанс погибнуть из-за излишнего милосердия, моего слуха коснулся какой-то особый гул… При этом и моя магическая аура колыхнулась, будто бы в Лабиринте творилась какая-то особая магия. Чернокожий вздрогнул, тоже услышав это, и сразу вскочил. Испуганно пролепетал: — Нам надо бежать! Это Гнев Земли! И метнулся прочь, позабыв про меня — он-то никаким милосердием не страдал. Но споткнулся об обугленные доски, кувыркнулся и воткнулся лбом в край каменной стены. Да там и сполз безвольным мешком. Выругавшись, я подскочил к нему, подхватил другой рукой и встряхнул: — Эй! У парня лоб был залит кровью, и я подумал было, что он всё, отбросил копыта. Но нет, доходяга что-то забормотал, двигая руками и ногами, будто уплывал от какой-то опасности. Смердящий свет! Да в Бездну всю эту арену и царя этого, Стоян который!!! Перехватив получше кумотанца и лиственницу, я побежал, петляя по проходам лабиринта, заволоченного дымом. Всюду валялись доски и опорные балки, всё это щетинилось гвоздями и языками огня — теперь встретить уцелевший потолок было почти невозможно. Повсюду валялись тела павших гладиаторов, многие были разорваны, но из дыма на меня пару раз выскакивали ошалевшие бедолаги. Вооружённые палками, они сразу замахивались, но лёгкий взмах воздушного кулака — и агрессоры улетали в дым. Кому-то везло, и их спина встречала кучу обугленных горящих досок, а кто-то проверял на крепость каменную стену. Угрызений совести я не испытывал, но для собственного успокоения сказал сам себе, что если вдруг из дыма выскочит кто-то, кто с улыбкой протянет мне руку и скажет: «Я с миром, бросс!» — того я атаковать не буду, честное слово. Просто тут никто не улыбался, а все сразу замахивались дубинками — значит, сами виноваты. Чувство опасности и странный гул всё больше били мне в спину. Такое чувство, будто что-то уничтожало лабиринт вместе со всеми его обитателями, магическими и не очень. — Эй!!! — я встряхнул кумотанца, — Что это⁈ — Г… гнев… — Да я понял, что гнев! Что за гнев, сожри тебя Бездна⁈ — Ла… лава! Я продолжал бежать, расплывшись в дурацкой счастливой улыбке. Лава, значит… Которой просто заливают проходы лабиринта. Ну, только раскалённой лавы мне и не хватало на этом промозглом севере!!! И всё же, в этих холодных землях не так уж и плохо погибнуть в раскалённой магме — всяко перед смертью как минимум согреешься. Правда, я особо-то и не замёрз. Наоборот, пот лил с меня градом, пока я петлял по лабиринту. Неожиданно меня чуть не развернуло, и кумотанец взвизгнул от боли… Я обернулся, думая, что пропустил какую-то опасность, но нет — оказалось, кумотанец уцепился своими цепкими пальцами за угол какой-то стены и даже вывихнул руку, но не отпустил. — Ту… туда! — парень показал пальцем. Я не стал спорить с парнем, момент был не тот. Лишь послушно припустил по новому проходу, хотя опасность теперь лучилась сбоку. Вполне возможно, что где-то за той стеной, вдоль которой мы бежим, уже плещется лава. И, быть может, как раз сейчас она ещё и плеснётся сверху… Тугая волна магмы хлынула сбоку, из узкого прохода, мимо которого мы пробегали. Я в последний момент окутал нас «огненным яйцом», которое изящно проскользило по потоку, и спустя пару мгновений мои ноги снова коснулись твёрдой и пока ещё не раскалённой земли. Лава бурлила уже позади, нагоняя нас. Через миг мы из узкого прохода неожиданно выскочили на простоную круглую площадку. Из проходов почти со всех сторон хлынула лава, и я взял уже курс на тот проход, откуда река смерти ещё не хлестала, но кумотанец показал на круглый камень, стоявший в центре пустыря. — Туда! — Сдурел⁈ Мы сгорим!!! — заорал я, но, удивляясь самому себе, всё же побежал к камню. Добежать мы не успели, потому что волны магмы, увеличивающиеся явно от какого-то заклинания, накрыли нас. Но я, напрягая все свои бросские чакры, окутал нас плотным воздушно-огненным куполом. Лава сразу лизнула магические стены и всего через мгновение накрыла наше укрытие сверху, закрыв от внешнего мира и окрасив всё в тусклый красный цвет. Мы оказались в тесном магическом закутке, с небольшим круглым камнем в центре, немного напоминающим жаровню. Выдержать натиск раскалённой магмы, которая сразу стала нагревать и воздух, и землю, я долго не мог, поэтому рявкнул на кумотанца. — Ну⁈ Тот, морщась от боли в разбитой голове, приложил ладонь к камню. — Я помогал царю Стояну накладывать заклинания на лабиринт… А потом его люди арестовали меня за колдовство, — сказал он, когда камень под его рукой стал шевелиться, будто распадаться на множество крошечных осколков. — Ты — маг земли? — Кумотан очень богат на магию земли. Мы — Повелители Песка, — при этих словах земля вокруг нас тоже стала дрожать и сыпаться, будто превращалась в песок. Одно мгновение… и мы провалились вниз, чтобы через секунду грохнуться об твёрдый пол. Хотя я всё же успел создать воздушную подушку и метнуть её под спутников, но без пары синяков не обошлось. Тем более, всё моё внимание заняла упавшая вслед за нами лава. Хоть потолок и превратился снова с твёрдый камень, но часть магмы устремилась вслед за нами, и мне, собрав её в воздушный мешок, удалось отбросить раскалённые брызги в сторону. — Смердящий мой свет! — выругался я, таращась в кромешную темноту, — Что ты, говоришь, там накладывал? При этих словах я зажёг огонёк, позволивший видеть на пару шагов. Кумотанец, кашляя, пытался подняться на четвереньки. — Здесь спрятан до конца игрищ преступник, которого должен казнить выигравший палач, — наконец, сказал маг земли. Одновременно с этим темнота издала нехорошее такое рычание… Хотя нет, почему нехорошее? Очень даже мелодичное рычание! Тот, кто рычал, ни капельки не фальшивил. ---------- Глава 5 Я мгновенно окружил нас огненным щитом и чуть добавил яркости всполохам пламени. Теперь мой же щит служил и фонарём, который осветил пещеру… Правда, до её дальних стен он не достал. Зато мы увидели в центре пещеры деревянный столб, возле которого валялись обрывки верёвок. Столбу, судя по глубоким бороздам от когтей, тоже досталось, и древесине даже не помогли магические свойства. Я помнил о том, что на барде висело проклятие от богини Моркаты — он превращался в оборотня, причём довольно сильного. В этот момент он был практически упырём, хотя сохранял способность вернуться в человеческое обличье. Но Виол всегда с трудом контролировал свой разум в изменённом облике. Клокочущее рычание раздалось из-под тёмных сводов. Тут же оно раздалось совсем с другой стороны, при этом я едва расслышал свист воздуха и цокот когтей. Оборотень перемещался с невероятной даже для упыря скоростью. Моих скудных познаний об оборотнях всё же хватило, чтобы понять — то, что произошло здесь, в пещере, было не просто превращением. Виол был проклят, но он всегда сражался с этим проклятием… Такова была суть мироздания — боги не имеют полной власти над людьми, если те не покоряются. Воля, или возможность выбирать — это дар от Творца, который боги никак не могут изменить. Но боги могут давить, склоняя человека, или обманывать, чтобы человек думал, что делает собственный выбор. Поэтому, пока Виол противился проклятью, он не мог сломаться. Но здесь, в пещере, привязанный к столбу и несколько дней ожидающий казни… Быть может, Виол ждал, когда мы придём за ним? Всякому терпению приходит конец, и бард решил действовать самостоятельно. Когда Креона погружалась в «холод души», существовал предел, дальше которого переступать нельзя, иначе из Стихии Холода не будет выхода. Так и тут — Виол добровольно освободил сущность оборотня, и явно переступил какую-то грань. Что-то мелькнуло сбоку, и я едва успел уплотнить щит в том месте. Оборотень пронёсся так быстро, что смазался неявной тенью, но успел прочертить на моём щите светящиеся борозды. Смердящий свет! — Лея, — прошептал я, — Готовь молитву, лиственница! — Какую? — слегка удивилась та. Я помнил то чудо, которое явилось мне однажды на юге, в темнице наместника Вайкула возле Солебрега. Там лиственник, укушенный упырём, смог молитвой сдержать превращение и не укусить сокамерников. — Я знаю молитву Великому Кумо, которая укрепляет дух воина, — тут же вставил кумотанец, — Она поможет уничтожить это чудовище. — В том-то и дело, что мне не нужно уничтожать это чудовище, — буркнул я, — Это чудище — мой друг. Мне его остановить надо… — Вот как, — кумотанец удивился. — Лея, молись Древу и проси его помочь Виолу одолеть проклятие! — Хорошо, — девушка тряхнула волосами и, зажмурившись, зашевелила кубами. Эх, жаль, с нами нет Креоны и Агаты. Их можно было бы попросить вразумить саму богиню Моркату, чтобы она придержала своё проклятие. А то у богини луны и холода, как мне кажется, какое-то раздвоение личности… С одной стороны, я вроде бы за них сражаюсь, за богов старого пантеона. Но, с другой стороны, сражаюсь с их же оборотнями! Рычащий силуэт снова вылетел в свет и вонзился в магический щит всеми лапами, пронзив когтями и просто повиснув надо мной. Рассмотрев Виола поближе, я понял, что он слишком позволил проклятию взять над собой верх. Не только сгорбленная фигура и искорёженное лицо… Теперь у барда присутствовала вполне себе звериная морда и громадные клыки, не уступающие громадным когтям. Белки его глаз горели красным, а зрачки светились золотом. Его волосы отросли длинной гривой, а всю кожу покрывала густая и, я бы сказал, даже шелковистая шерсть. Бард таращился на меня, рычал и ревел, пытаясь разорвать когтями магическую пелену. Я прибавил жара в магии «огненного кокона», шкура оборотня задымилась, но тот даже не обращал на это внимания. Я оттолкнул оборотня магией, тот отпрыгнул всего на пару шагов, но тут же метнулся обратно. При этом он уже запалился самым настоящим пламенем, и я с ужасом понял, что мне остаётся либо сжечь Виола заживо, либо убрать щит… И тогда погибнем уже мы! — Куб-ва ку-мо! — вдруг выдал кумотанец, выйдя вперёд. Он выставил руку и рявкнул, — Мку-ки! Часть пола под нами вдруг вздыбилась, взорвалась осколками, но эти осколки тут же оформились в подобие копья, которое просто ударило в рёбра оборотня. Удар не пробил шкуру барду, но он был достаточной силы, чтобы чудовище улетело в темноту. Кумотанец стоял, расправив плечи и улыбаясь, но тут вдруг зашатался и мне пришлось его подхватывать. Я даже не успел удивиться, впервые увидев самую настоящую, боевую магию земли! — Сил… мало… — прошептал он, закатывая глаза, — Проклятые… артефакты… Тут он был прав. Но то, что чернокожий потерял сознание, вдруг навело меня на мысль. И в следующий момент, когда шелест когтей намекнул, что оборотень атакует снова, я решил уже не сдерживаться. Мне нужно просто вырубить Виола до того, как он погубит сам себя. Избить до такого состояния, чтобы он не смог сопротивляться… Регенерация у оборотней зашкаливает, так что это убить его не сможет, но зато даст нам немного времени. Именно времени у нас как раз и не было. Моё чутьё уже подсказывало, что царь Стоян там, сверху, тоже не теряет времени — умудрённый опытом борец с магами должен был иметь какой-то запасной план, если эти самые маги вдруг сбегут с арены. А значит, скоро к нам придут. — А-а-а!!! — я заорал, формируя магический кулак перед собой. Плотная смесь огня и воздуха воткнулась в морду оборотню, и тот улетел в кромешную темноту. Правда, я сделал лишь шаг следом, как Виол выпрыгнул совсем с другой стороны… Ну и скорость! «Сожри его Бездна, как же силён!» — подумал я, сам отлетая в темноту. Когти Виола не пробили мой магический щит, но на мгновение я оставил без защиты своих спутников. Всю свою мощь я потратил на то, чтобы остановить своё тело в воздухе и ринуться обратно, но с ужасом я понял, что не успеваю — звериная молния тут же метнулась к лежащему парню и девушке, сидящей рядом. Странная вспышка ослепила меня. Виол с жалобным воем улетел куда-то в сторону, и что-то в его крике заставило меня потянуть следом за ним щупальце. Оказалось, оборотень уже потерял свой облик, и чуть было не воткнулся в стену, превратившись обратно в человека. И моё магическое щупальце, состоящее в основном из стихии воздуха, смягчило удар… Бард, потеряв сознание, сполз по щербатой стене пещеры. У меня тоже плавали круги перед глазами. Несмотря на то, что я долго скрывал свою силу, всего несколько заклинаний выжали мои чакры досуха… Не сразу я понял, что это из-за стен пещеры — они были напитаны странной магией, которая не позволяла мне долго колдовать. Царь Стоян не зря построил арену именно в этом месте — даже если бы маги взбунтовались, они бы не смогли долго сражаться. И, кажется, чем мощнее маг, тем сильнее действуют на него артефакты! Упав на четвереньки, я с трудом удерживал себя в сознании. Да как же так⁈ Что-то коснулось моего плеча… И стало неожиданно легко. — Бросс Малуш, почему ты сам не попросишь Древо помочь? — с укором спросила Лея. — Сам справлюсь, — проворчал я, поднимаясь. Заворочался кумотанец. Зарычал и очнувшийся Виол… Он уже практически превратился назад, в человека, но в его облике ещё оставались черты оборотня. Поэтому, разбежавшись, он снова кинулся на нас. Да так и захрипел, когда я перехватил его за ворот, приподнял над полом и как следует встряхнул. — У… убью-у-у!!! — захрипел бард. — Виол! — я влепил ему пощёчину и сразу отдёрнул руку, когда тот чуть не хватил её зубами. Острые ногти впились мне в кожу, и пришлось влепить ещё пощёчину. — Надо спеть песнь Великого Кумо… — послышался слабый шёпот кумотанца. Я тут же озарился улыбкой. — Виол, — рявкнул я, — А хочешь, я сейчас спою⁈ Бард дёргался и рычал всего мгновение, но тут же застыл. Вместе с ужасом в его глазах блеснули и зачатки разума. Охрипшим горлом он просипел: — Не-е-е… Нет! Ма… Малуш, прошу… Только не пой… — Держишь себя в руках, смердящий твой свет⁈ — Де… держу… да… Я отпустил Виола и тот шмякнулся на пол и закашлялся. Он выгнулся, будто снова пытался превратиться, и то ли засипел, то ли захрипел. В чем прелесть божественной магии — бард был в своей одежде, целёхонькой, хоть и помятой. — Ещё один рык с твоей стороны, и ты услышишь, как поют броссы, — я похлопал его по плечу. Бард дёрнулся, словно хищник, но, стиснув зубы, тут же кивнул. — Я… я всё!.. Держу себя в руках… — Эээ, — послышалось от лиственницы, — А что не так с твоей песней, брат-лиственник? Мне даже захотелось узнать… — Нет! Нет! — Виол тут же вскинул руки, — Я уже человек! Слёзы мне в печень, я не хочу знать, как поют броссы! Громада, пожалей мои уши! Я возмущённо засопел: — Так, слушай, ну не может же быть всё так плохо⁈ Ты же ни разу не слышал, как я пою! — Не хочу вас отвлекать, — сказал кумотанец, наконец, поднявшийся на ноги, — Но царь Стоян сейчас активирует заклинание, — при этом он посмотрел наверх. — Есть отсюда ещё выход? — тут же спросил я. Чернокожий шагнул в сторону, и словно исчез. Ух, сожри его Бездна! Мой огненный фонарь, к счастью, позволял его хоть чуть-чуть разглядеть. — Сюда! — кумотанец позвал нас к краю пещеры, где он приложил ладонь к стене, — Я, чувствуя, что этим всё и закончится, всё-таки оставил для себя спасительный выход… — и под его рукой часть стены словно исчезла. Виол, весь блестящий от пота, кое-как проковылял за нами в открывшийся проход. И, едва стена выросла обратно, осел на пол. Это был узкий природный тоннель, ведущий куда-то вниз, и здесь была такая же кромешная темнота. Естественно, мне не нравилась та аура, что излучалась из тёмного прохода, ведущего в бесконечность… Но мне вообще в Хладограде ни одна аура не нравилась, и я давно понял, что тут всегда выбираешь между плохим и очень плохим. Я помог барду подняться, и тот буквально повис на моём плече… Вот теперь он точно был человек, только вконец обессилевший. — Гро… громада, спасибо, — прошептал он, — Видит Маюн, я не сомневался, что ты придёшь. — Это всё твой Могута помог, — буркнул я. Тут бард вздрогнул, что-то услышав. Кумотанец шагнул назад и приложил ладонь к стене, прислушался к чему-то. — Нас ищут… — Громада, надо идти, — прошептал Виол, — Стоян пошлёт за нами своих церберов. — Церберов⁈ — удивился я. — Так он называет трёх своих магистров, обученных убивать непокорных магов. У него свои церберы. — Царь Стоян предлагал мне присоединиться к ним, — вдруг сказал чернокожий, — Но я отказался. Великий Кумо против убийств. — Куда ведёт эта пещера? — спросил я кумотанца. К моему удивлению, тот пожал плечами. — Я не знаю. Я лишь нашёл однажды этот проход за стеной, когда накладывал заклинания на Лабиринт по указанию царя. Нашёл и оставил себе лазейку… Но куда она выведет, ведать не ведаю. Пещера сотряслась. Кажется, нас очень упорно искали. — Подземный мир на севере ни слишком дружелюбный, — со вздохом сказал я и кивнул всем следовать за мной, — Так-то у меня есть друзья в пещерах. Главное, чтобы они об этом вспомнили до того, как попытаются нас съесть. ---------- Глава 6 Пока мы двигались по тесной душной пещере, бард довольно скоро пришёл в себя. Выручил, как ни странно, кумотанец — маг земли легко почуял воду в пещере и пробил небольшой родничок. В далёком жарком Кумотане без этого навыка выжить было невозможно. Звали чернокожего Дакараи, и прибыл он в Хладоград пару месяцев назад, услышав про то, что северный троецарский царь ищет искусных магов земли. — Искусных магов? — удивился я и глянул на Виола, который никак не мог напиться и всё прикладывался к источнику. — Царь… уф-ф… у царя Стояна своё мнение, как поступать с магами… — отдышавшись, хрипло выдавил бард, — Да, сначала он смотрит на искусность чародея, а потом предлагает служить ему, иначе обвинит в незаконном колдовстве… Что делает царь с такими магами, ты, наверное, уже знаешь. — Но рано или поздно это должно будет закончиться, ведь все прознают, — усомнился я, — Да и как на это смотрят другие цари? — Царь Стоян не буйствует в Троецарии, но что ему мешает заманивать магов из других стран? Из тех, до которых не дошли слухи о коварстве северного царя. Да и вообще, царь Стоян так ожесточился только за последние месяцы, особенно после того, как связался с межемирским Тёмным Жрецом. — Так и я, — грустно сказал Дакараи, — До меня доходили слухи, что маги пропадают и не возвращаются с севера… Но я посчитал это глупыми слухами. Мы двигались по тесной узкой пещере, спускаясь всё ниже и ниже. Я морщился, задевая макушкой о щербатый потолок, но для громадного бросса здесь было ещё сносно. Мне приходилось идти, пригнувшись, так что грех было жаловаться… Мог бы и ползти. Наш поход в темноте, освещённой лишь моим маленьким огоньком, длился довольно долго. Лиственница удивила меня, сказав, что идём мы ровно полтора часа. По внутренним ощущениям я понял, что мы уже вышли за пределы Хладограда — давление артефактов на ауру постепенно ослабевало. Это же подтвердили и кумотанец, и Виол. Оказывается, на бардов защитная магия тоже неплохо действовала. — Я хриплю не из-за бессилия, — признался Виол, — Сначала я пытался придать себе сил песней, но чуть не лишился голоса. Надо признать, царь Стоян собрал самую большую коллекцию всех возможных стихий в своём городе. — Точнее, защиты от всех стихий… — Именно так, громада. Но ты должен понимать другое — талантливых магов у Стояна хватает. И его церберы… Тут бард замолчал, когда стены пещеры сотряслись, подсыпая пыли мне за ворот. Прилетело гулкое далёкое эхо взрыва. — Грядут последние дни, — таинственно сказала Лея, — Опадает листва миров. Я покосился на лиственницу. Можно было бы изумлённо спросить: «Неужели у лиственников есть предсказание конца света⁈», но я был уже тёртым калачом. Это есть в каждой религии, и каждую веху истории можно подогнать под ужасное предсказание. Ничего нового я не узнаю, кроме абстрактных предзнаменований вроде «разверзнутся небеса», или «потекут реки крови»… — Пока что это всего лишь погоня, — только и сказал я. Лея пожала плечами и поморщилась. Ей явно хотелось, чтобы я с ней поспорил. — Маг земли, — я обернулся к кумотанцу, — А нет ли у тебя какого-нибудь заклинания, чтобы узнать, как долго нам ещё идти? Дакараи, вдохнув, зажмурился и прижал ладони к стене. Постоял так несколько мгновений, потом ответил: — Впереди, через шагов сто, большая пещера, а дальше… дальше надо смотреть. — А опасность чуешь? — Здесь… здесь везде опасно. Вскоре мы и вправду вышли в большую пещеру, где моего огонька уже не хватало, чтобы осветить расширившиеся стены и потолок. Это мне напомнило о встрече с монстром «Всехжрать», и я тайно понадеялся, что других сородичей у неё тут нет. Что-то мне подсказывало, что пещерные чудовища не будут меня выслушивать. Моя бросская душа, освободившись от гнёта защитной магии, уже всем своим нутром чуяла, что погоня приближается. Кто бы ни были эти маги, которых Виол назвал церберами, но они были достаточно опасны, чтобы моё проснувшееся чутьё на них отзывалось. Кстати, о церберах… — Отойдите, — сказал я и вытянул руку в сторону. Скорее, по привычке, хотя можно было и без этого. Все свои мысли я сосредоточил на Кутене. Как он там, не забыл ещё своего хозяина? И пусть я потерял способность обращаться к источнику Тьмы… Точнее, способность-то я не потерял, он просто перестал отзываться. «Кутень!» — гаркнул я во всю свою астральную глотку. Цербер не заставил себя ждать. Тут же открылся портал во Тьму, и под испуганные вздохи Дакараи и Леи в пещеру вальяжно вышел чёрный, словно ночь, пёс. Крупный, размером едва ли не с быка, он оскалился, показывая белоснежные на фоне кромешного тела зубы. Он мог сделать их и просто чёрными, обратившись в тень, но сейчас цербер явно хотел покрасоваться. — Вам-вам-вам! — тут же прогавкал Кутень, оглашая пещеру громким эхом, а потом понюхал Виола, отдыхавшего на камушке. — И тебе не хворать, — бард потрепал цербера, — А я всё думаю, где ты пропа… — тут Виол осёкся, — Громада, только не говори мне, что собираешься отправить нас всех вперёд вместе с псом, а сам будешь встречать этих магов? — Именно так, вестник прозорливости, — улыбнулся я. — Великий Кумо всегда учил нас… — сказал было Дакараи, но тут же замолчал, увидев, как я зажёг вокруг себя огненный щит. Снова чувствуя все чакры и контуры, занемевшие словно с непривычки, я поигрался огненно-воздушной аурой, то расплетая вокруг огненные щупальца, то подметая стены вихрями, острыми как лезвия. Я всё равно старался чуть приглушить свою мощь, чтобы не спугнуть бегущую по пятам погоню. А то бегут стояновы церберы всего лишь за броссом с парой магов, но тут вдруг почуют, что впереди старший магистр. Дакараи всё же открыл рот, узрев мою силу: — Великий Кумо ещё говорил… эээ… что не стоит мешаться под лапами льву, которого боги прислали на помощь. — Мудр твой Великий Кумо, — усмехнулся я, Лея лишь осенила себя особым лиственным знамением, а потом, подумав, осенила и меня. Непонятная волна туго коснулась моей ауры, но не надавила, у будто влилась в мой источник магии. — Видит Маюн, спорить с броссом бесполезно. — Виол, — я повернулся к барду, — Как выйдешь, найди способ связаться с Купавой. Это она помогала мне. Бард лишь кивнул. Прощались мы недолго, тем более, в моих наивных бросских планах не было пункта помирать… Но вскоре Виол, Дакараи и Лея исчезли в темноте, где я некоторое время только видел всполохи от белой грудки Кутеня. Цербер освещал им всем путь. Ну а потом я, повернувшись к зеву пещеры, сел в позу лотоса и стал готовиться к бою. Своему чутью я доверял, и понимал, что противники самые что ни на есть серьёзные. Конечно, навряд ли Стоян мог приручить могучих магистров, но я не знал, насколько они искусны. Зато я прекрасно знал, как коварство и подлость побеждали самых умелых воинов. Я сам так делал, будучи самым слабым из десяти Тёмных Жрецов… И Второй Жрец, если бы я затеял с ним честный бой, раскатал бы меня в волшебную пыль. Поэтому, едва расправив свою магическую ауру, я снова стал скручивать её вокруг себя, словно пружину, уплотняя огненный щит и при этом тщательно пряча силу. Ненадолго, всего лишь на пару минут… Вскоре из тёмного прохода показались всполохи факела. Послышались торопливые шаги — несколько человек бежало… Трое. Света моя аура почти не давала, да и меня скрывал такой удачный валун. Но вот из узкой пещеры появилась первая тень, несущая огонёк на ладони. — Я чую, они были где-то зде… Договорить тень не успела, потому что моя магия, напряжённая, словно пружина, сорвалась вперёд. И накопленная огненная мощь, сконцентрировавшись в один тугой кулак, ударила в силуэт ревущим пламенем. Если у бедняги и были какие-то артефакты, то навряд ли они могли помочь против концентрированной магии. Я не пытался накрыть его всего пламенем, а ударил довольно тонким лучом, и маг вдруг исчез во вспышке защитных артефактов. Трещащий пучок света и молний шарахнуло по стене, потом всё погасло, и на землю упал труп с пробитой в груди дырой. Бить надо первым. Это основное правило в сражении не на жизнь, а на смерть. Я тут же отступил за камень, потому что из тёмного прохода вдруг ударила синяя ледяная волна. Валун, за которым я прятался, от морозного ветра вдруг рассыпался на искрящиеся инеем осколки, но главного эффекта я всё равно достиг — враги затаились и пока не пытались выскочить из пещеры. Перескочив за следующее укрытие, я сел и снова стал накручивать огненные вихри. За неимением искусных заклинаний мне не оставалось ничего другого, как экономно использовать чистую магию… Зато я мог бить с силой шестого ранга, недоступной этим двоим магам в пещере. Я уже чувствовал их ауры, хоть они и поправлялись какими-то артефактами. Занятия со скрывающим артефактом, который мне предоставил советник Могуты, помогли мне почувствовать, что против меня два старших мага. Один явно маг холода, а вот второй… второй… Такое уже давно забытое чувство тревоги, будто бы из прошлой жизни, заставило меня дёрнуться в сторону. И тут же я, выкинув руку, поймал за шею выскользнувшую из моей же тени фигуру. Секунды удивления было достаточно, чтобы враг не успел обратиться обратно в тень, и сильная бросская рука просто сломала ему шею… Маг Тени так и застыл с удивлением на лице, особенно выразительным из-за лучевийского разреза глаз. Когда из руки врага выпал серебристый кинжал, я со вздохом отпустил безжизненное тело, и тот свалился мешком. Наверное, это был самый сильный и тайный козырь царя Стояна… И да, если бы у меня не было прошлой жизни Тёмного Жреца, где такие убийцы ежедневно ко мне подсылались, то я бы пропустил удар ядовитым клинком. — Жало! — послышался тихий крик из пещеры, — Жало, ты достал его⁈ Вогнал нож ему в задницу? Я встал из-за валуна, чувствуя, что бросская натура всё же берёт надо мной верх. Ну не могу я ничего с собой поделать… Не может богучий бросс сидеть за валуном и убивать врагов исподтишка! Так, ладно. Первых двух врагов я победил лукаво и мудро, используя хитрость и услаждая душу Всеволода Тёмного. А вот с последним можно уже сразиться честно, грудь на грудь, чтобы насладиться настоящим поединком и утолить жажду Малуша. — Ты давай свою задницу тащи сюда! — рявкнул я и, выставив руку, метнул в узкую пещеру хороший такой заряд огня, — Гря-я-язь!!! ---------- Глава 7 Противник не заставил себя ждать. Ощущение опасности коснулось меня чуть раньше, и уже через мгновение в огненный щит ударила волна холода. Меня не снесло, но пришлось здорово упереться, чтобы выстоять под напором. Там, где встречались холод и пекло, шипел пар. Рядом со мной дымились обугленные камни, а в паре шагов впереди всё покрылось инеем. Такое вот оно, столкновение двух противоположных стихий. Но вот волна холода ослабла… — А ты хорош! — усмехнулся я, глядя на незнакомца, появляющегося из пещеры. На всякий случай я отступил на полшага за высокий валун, оставляя себе пространство для манёвра. Это был седой маг, с гладковыбритым лицом, одетый в серебристую мантию. В его руке был небольшой жезл, чем-то напоминающий скипетр, и я явственно видел на его мантии символы, говорящие о том, что это — четвёртый ранг. Старший маг, но никак не магистр. Мои чувства тоже не обманывали меня — излучал этот старший маг не выше своего ранга. И в то же время ощущения, когда я отражал его атаку, говорили о другом. Слишком сильная она была, эта атака, хоть и не сравнить с настоятельницей Храма Холода. Почему? Мой взгляд упал на жезл в руке мага… Невероятная мощь артефакта, спрятанного в его навершии, ощущалась без труда. Только, кажется, этот же жезл был напичкан защитными заклинаниями, чтобы эту мощь как-то сдерживать. Ну, теперь мне всё ясно. Оружие этому дохляку досталось не по его рангу, поэтому-то и пришлось чуть приструнить этот жезл, чтобы он не убил своего же хозяина. Маг тем временем осмотрелся. Чуть повёл бровью, увидев труп соратника, пробитый огненным копьём. Заметил и второго, чьи ноги торчали из-за валуна рядом со мной. Увиденное никак не взволновало мага. Враг вёл себя так, будто у него был в рукаве козырь, который позволит ему победить, будь даже на моём месте какое-нибудь божество. Скривившись, маг всё же поднял на меня взгляд: — Именем государя нашего, Стояна Хладоградского, ты объявляешься вне закона, бросс Ульв, — в конце он усмехнулся. Я лишь молча улыбался в ответ. Просто мои бросские мозги уже придумали план, и он был… эээ… настолько бросский в своей нелепости, что мне даже стало не по себе. Десятый бы такого не одобрил. — Меня зовут… — Плевать, как тебя зовут, — оборвал я его, и маг поперхнулся от такой наглости. — Да как ты!.. Да я… — Всего лишь пёс на побегушках, — процедил я, с удовлетворением чувствуя, как враг закипает. О, да, вывести противника из себя — это мы умеем! — Именем Стояна Хладоградского, — едва сдерживаясь, прошипел маг, — Я приговариваю тебя к смерти! — Брехливый пёс. Этот маг явно привык убивать с хладнокровием, но сейчас у него это не получалось, судя по красной роже. Он выставил жезл, готовя ледяной вихрь… Но я правильно нашёл его слабое место. Мага буквально распирало, ему обязательно надо было выговориться, он просто не мог позволить оставить последнее слово за мной! И это была его ошибка. — Я, старший маг четвё… Он не договорил, потому что в него понёсся мой огненный вихрь, незаметно заготовленный мной одной рукой за валуном. Маг потерял долю мгновения, меняя заклинание, и его отнесло назад и ударило спиной о стену. Наши стихии снова столкнулись, рождая взрыв пара. Но я тут же послал вслед ещё два вихря, только уже воздушных, острых, как бритвы. Это были «клинки ветра», которые я спокойно посылал голыми руками. И пока враг отражал атаки, полетел ещё один вихрь, снова огненный… Тут же я, резко присев, подхватил лежащий рядом кинжал убитого Мага Тени и тоже метнул в облако пара. А следом… Ну, а следом я подхватил за ногу труп Мага Тени и, разжигая в крови бросскую ярость и силу, метнул и его. Как тебе такое, хилый маг⁈ Конечно, терять время я не стал. Труп, кувыркаясь, словно кукла, ещё влетал в облако пара, когда я понёсся следом, буквально надрывая икроножные мышцы. — Сдохни, тва-а-арь! Аха-ха-ха-ха! — раздалось из тумана. Труп Мага Тени буквально застыл передо мной, покрывшись изморозью. Но я, прошибая его кулаком и раскалывая на сотни кусочков, нырнул дальше… Передо мной мелькнули испуганные глаза мага, когда я вышиб из его руки жезл, а потом просто схватил за шею и со всей дури впечатал стену. Шершавая поверхность тут же покрылась трещинами, не делая принимать в свою твердь мягкое тело, пещера содрогнулась, и сверху посыпалась пыль. — БРО-О-О-ОСС!!! — гаркнул я во всё горло, невольно осыпав слюнями бледное от страха лицо. Я хотел сказать ему ещё, что думаю о нём, но вдруг понял, что противник мёртв. Что, правда, не помешало ему успеть обмочить серебристую мантию… Правда, мокрое пятно тут же успело заиндеветь и покрыться бахромой инея — это испустило последнее дыхание заклинание, которое маг не успел использовать. — Да смердящий твой свет!!! — заорал я, отпустив сломанную и даже немного сплющенную шею, — Дохляк! Вестник немощи!!! Даже драки не получилось! Сожри тебя Бездна!!! Труп даже не сполз, а повис, так и застряв шейными позвонками в пробитой мной трещине. А я, полностью высвободив бросскую ярость, ещё несколько секунд просто разрушал валуны и скалы вокруг, потому что… Да потому что какого хрена я отправлял прочь своих друзей, если враг оказался таким дохляком⁈ То есть, я просто закидал его огнём, ветром, железом и трупами, и всё, он сломался⁈ Да что это за враг такой! — Ну, Виол, дрищавая твоя душонка! — ругался я, — Чтоб я ещё раз послушал!!! Наконец бросская кровь стала остывать, ярость улеглась, и я, медленно выдохнув, наконец-то взял себя в руки. Да уж, не ожидал я, что полное высвобождение моих сил ещё и затуманит мне мозг — над этим явно стоит подумать. И не по-бросски, а вполне себе по тёмно-жречески… медленно, вдумчиво, с расстановкой. — Так… — сказал я сам себе, глядя на мага, — Он же не виноват, что ты слишком серьёзно его воспринял? Впрочем, вся моя злость быстро улетучилась, и на её место вышла радость. Тактика Тёмного Жреца вполне себе сработала… А задумай я честный бой, то играл бы по правилам противника, и кто знает, что там у него за козырь припасён? Мой взгляд упал на жезл, который я выбил из рук при атаке… Откатился он довольно далеко, и теперь лежал в громадном пятне белой изморози. Иней от последнего заклинания покрыл валуны и стену рядом. Сам жезл был металлическим, а круглое плетёное навершие выразительно сияло синевой, присущей всем ледяным орудиям. И вправду, хорошее и мощное оружие для мага холода. Похрустывая по снегу, я подошёл, поднял… И жезл вдруг полыхнул в моей руке факелом, чуть не опалив мне брови, и холодная синева из плетёного узора вдруг сменилась раскалённой краснотой. Громадная мощь пролилась из рукояти в мою руку, снова разжигая пламя источника. Мгновение — и у меня в руках оружие не мага холода, но мага огня. — Смердящий свет! — я всмотрелся внутрь, сквозь мелкое плетение. Такая знакомая сила… Я уже ощущал её, когда встречался с одним бессмертным существом. — Вьюжара? — только и вырвалось у меня. Броссы всегда славились кузнечным ремеслом, поэтому я без зарения совести приложился к навершию… Оно не должно быть слишком крепким, ну, по крайней мере, для меня. Металл всё же хрустнул, плетёный шар распался на две половинки, и посыпались вниз многочисленные магические камушки. А в моей ладони осталось крохотное, но очень красивое ожерелье, напоминающее колье из жемчуга. Только жемчуг этот переливался от синего к красному, вместе с заключенными в жемчужинах стихиями. Высвобожденная сила взъерошила мне волосы, пронеслась по чакрам и контурам, и если бы я был хоть на толику слабее, то выжгла бы меня дотла. Или заморозила… Но я остался жив, и даже невредим. — Ай да Стоян, ай да вестник глупости! — я приподнял ожерелье, любуясь на него, — Такой подарок мне прислал… Кутень! Цербер тут же вышел из портала, сразу мысленно докладывая, что с Виолом и другими всё хорошо. Они уже вышли из пещеры, даже разожгли костёр, и бард ждёт, когда до него доберётся Купава. Как Виол связался с Купавой, я даже спрашивать не стал — у бардов свои секреты. Потом я сунул ему под нос ожерелье: — Слетай к Вьюжаре… Не бойся, она не тронет. Скажи, что бросс Малуш возвращается. Надеюсь, она запомнила моё имя? — Там-там-там! — тявкнул Кутень и был таков. Я ещё раз огляделся… Подумал было, что, может, стоит собрать артефакты. Нет, пора уже полагаться на собственные силы! Потому что тут лежат те, кто как раз слишком доверял магическим артефактам. Царь Стоян и вправду сглупил, послав вслед за мной самое сильное своё оружие, на котором, если верить слухам, и держалась вся магическая защита Хладограда. Теперь оно в моих руках. И что-то мне подсказывало, что вскоре царь Стоян, дерзнувший бросить вызов всем природным и магическим силам севера, поплатится за свою наивность. Поэтому лучше быть в этот момент от его дворца подальше. Усмехнувшись, я сунул ожерелье за пазуху и лёгким бегом побежал в глубь пещеры, принюхиваясь к магическим следам ушедших спутников. Наверняка ещё Холодраг сейчас объявится и пристанет — этот влюблённый дракон точно будет доказывать, как будет хорошо, если ожерелье отдаст он, а не я. ---------- Глава 8 Выход нашёлся довольно скоро, и я добрался до него без приключений, хотя в паре мест я натыкался на следы страшенных когтей. Но ни времени, ни желания сталкиваться с пещерными тварями у меня не было, поэтому я с лёгкой душой выбрался наружу. Шёл густой снег, и выход так завалило, что надеяться разглядеть следы от барда и компании уже не приходилось. Но я, выбравшись, сразу расставил ладони в стороны и сосредоточился, открывая свои чакры тонкому астральному плану. Барда я толком не почуял, но зато кумотанец Дакараи оставил сильное магическое амбре. Такое чувство, что там, где двигался маг земли, он вбивал свой магический след в землю, словно сваи. Вся белоснежная природа будто кричала — здесь, здесь прошёл этот чародей! Быстро определив направление, я думал уже двигаться, но прислушался ещё. Что-то изменилось… Я обернулся, чувствуя тяжёлое давление от Хладограда, который должен был находиться где-то позади, за холмами, поросшими елями и соснами. Его насыщенная защитными заклинаниями атмосфера колебалась, и сейчас магический ветер накатывал волнами — то слабее, то сильнее. Раньше такого не было. — Значит, и вправду ожерелье было так важно? — усмехнувшись, я поднял украшение и глянул на него, — Вестник глупости ты, царь Стоян. Такие артефакты надо держать в подземельях за девятью дверями! Подумав, я добавил: — Хотя я и так бы до него добрался… Я принюхался к воздуху. Небо было заволочено снежными тучами, но я чуял, что над севером сгущались совсем другие тучи. Любой уважающий себя Тёмный Жрец всегда чувствует, когда грядут перемены. Больше не теряя ни минуты, я пустился вслед за магическим следом. Правда, через несколько минут остановился, когда услышал какой-то странный переливчатый свист. — Ма-а-а…луш-луш-луш… бро-о-о-о… сс-сс-сс… Свист шёл совсем с другой стороны, и казалось, что это просто свиристела какая-то птичка. Лес не был совсем безмолвным, слышалось пение и других пернатых, но сдаётся мне, редкая птица на севере поёт песенки про бросса Малуша. А значит, это заклинание Виола прилетело из заснеженной чащи и звало меня совсем в другую сторону. Я снова прислушался к магическим следам, оставленным кумотанцем. Призадумался… И понял, что чуть было не пошёл по ложному следу — мои спутники нарочно оставили его, чтобы их не смог найти какой-нибудь могучий маг. Конечно, навряд ли они думали, что я погибну в пещере, но на самом деле они поступили правильно — осторожность никогда не помешает. Вдруг один из преследователей вырвался бы вперёд, пока другие меня отвлекали? — Вестники хитрости, — ухмыльнулся я, — Чуть было не провели магистра, — с этими словами я побрёл совсем в другую сторону, ступив под еловые лапы. Вскоре я почуял запах костра, и вышел на путников спустя несколько минут. Меня, кстати, пару раз отвлекли защитные заклинания. Один раз мне вдруг показалось, что впереди резкий склон, и я сейчас ухну в заваленный снегом овраг. При этом я чётко видел, что впереди всё тот же ровный лес, безо всяких оврагов. Второй раз меня привлекли какие-то голоса издалека, будто кто-то, испугавшись меня, торопливо убегал. Я было дёрнулся, узнав голос Виола, но быстро понял, что это тоже просто отвлекающие чары. Сами спутники нашлись под густой елью, чьи ветви, спускающиеся до самой земли и запорошенные снегом, служили неплохим шалашом. Когда я шагнул под навес, то почувствовал, что переступил ещё через какое-то заготовленное заклинание, но оно на меня не отреагировало. Замёрзшие кумотанец и лиственница сидели возле костра, прижавшись друг к другу спинами и укутавшись в свои тюремные обноски. Бард выглядел чуть бодрее, хотя тоже явно замёрз — он сидел с другой стороны костра и тихо напевал. Под каждый так его песенки пламя костра подрагивало и будто бы выкидывало в сырой воздух чуть больше жара. Едва я ступил под крышу, как окутал всё укрытие своей горячей аурой, вызвав вздох удивления у чёрного Дакараи. — З-з-знаешь… — признался кумотанец, — ч-ч-что я узнал тут, на се-се-севере, — его зубы всё ещё стучали, но быстро перестали. — Что? — спросил я, присаживаясь рядом. — Мы там живём в жаркой стране… и мы никогда не задумывались над тем, что надо учить согревающие заклинания. — В пустыне ночью холодно, — вдруг сказала сестра Лея, — Разве ты не знал, кумотанец? — В голой пустыне да. Но на побережье очень тепло, — пожал плечами согревшийся Дакараи. — Что Купава? — тут же спросил я барда. — Я послал ей весточку, громада, но пока не получил ответа… Присев возле костра, я задумался. Мог ли царь Стоян схватить Купаву и её подельников? Вполне — им ведь пришлось немного засветиться, когда они связались со мной. Если у Стояна глаза и уши по всему Хладограду, они должны были заметить, как суетятся шпионы. — Сюда идут, — Виол вскочил, и в этот же момент под навес шагнула Купава собственной персоной. Судя по всему, она была одна. — Рада, что у тебя всё получилось, бросс Малуш, — охотница принесла с собой целый ворох шерстяных накидок и бросила их всем мёрзнущим. А мне протянула топор Огнезима. — Что там с моими друзьями? — сразу же спросил я, принимая оружие и невольно любуясь огненно-ледяным лезвием, — Могуте удалось освободить их? Купава присела к костру и некоторое время молчала, грея ладони у пламени. Хотя в этом не было особой необходимости — моя аура превратила наш шалаш в самую настоящую баню, даже снег на еловой крыше начал подтаивать. — Возникли сложности, — наконец, сказала Купава, — Агата и Креона в безопасности, а вот мальчишку… кхм… — Что⁈ — Его выкрали Храмовники… Я вскочил. — Храмовники? Но они… насколько помню, они связаны с межемирским Жрецом. — Именно, — Купава всё же подняла на меня взгляд, — Наши люди ворвались в Храм Яриуса, когда они там забаррикадировались, но мальчишку мы… кхм… не нашли. — Ворвались? Так царь Могута торговался со Стояном или нет? — подозрительно спросил я, стараясь не разозлиться, — Или вы просто сами их вызволили из темницы? Купава снова опустила глаза. В этот момент голос подал Виол: — Громада, насколько я… — Виол, — рыкнул я, — Я не с тобой говорю! Охотница, к счастью, не стала отмалчиваться. С лёгкой хрипотцой, чуть волнуясь, она поведала: — Чтобы помочь тебе, царь Могута разрешил задействовать всю нашу сеть. — Всю⁈ — это удивился уже бард, — Ты хочешь сказать, в Хладограде теперь все наши ячейки раскрыты? — Наверняка… Но таков был приказ Могуты. Я снова сел и сурово задумался, уперев топор в землю лезвием. — Лука исчез, и настоятель Храма под пытками признался, что совершенно не понимает, куда пропал мальчишка. Мои глаза слегка округлились: — Вы пытали настоятеля храма⁈ Купава даже не повела бровью, лишь слегка усмехнулась. В её глазах блеснула сталь. — Я делала это лично. И я умею выпытывать информацию, даже страх перед Тёмным Жрецом не помог настоятелю смолчать. Он просто оказался растерян. — Скорее всего, Адгам Певчий и приказал им выкрасть мальчишку, — сказал я. — Да. Настоятель боялся не только пыток, но ещё больше боялся Тёмного Жреца. Точнее, того, что ему придётся признаться, что мальчик был у них… а потом исчез. — Малуш, — тут же подал голос Виол, — Я хочу сказать, чтобы ты понимал, что царь Могута пожертвовал своими людьми и связями ради того… Я сразу отмахнулся: — Бард, заканчивай! Мы все надолго замолчали. Через несколько минут Купава всё же сказала: — Если ты решишь не выполнять свою часть договора, и не возьмёшь командование над отрядом броссов, то царь Могута поймёт. Я не ответил, почуяв прибытие какой-то могучей сущности. Сначала из тёмного портала выступил Кутень, заставив Купаву подскочить и выхватить кинжал. — Нам-нам-нам, — прогавкал Кутень и уселся. С цербером под навесом сразу стало теснее. А затем вся сосна, под ветвями которой мы прятались, затряслась, осыпая нас каплями. Будто снаружи приземлился кто-то огромный, и внутрь ворвался ледяной ветер от его могучих крыльев, который сразу же сдул мою ауру, будто я был не магистр, а задрипанный послушник. Изящные пальцы отвели мокрую ветвь, и внутрь зашла девушка. Белые волосы с синими прядями, синие лучистые глаза и чешуйчатое платье из синих льдинок-чешуек. Чешуя была полупрозрачная, и цепляла взгляды, будто бы приоткрывая силуэт прекрасного тела. Концы платья превращались в позёмку и исчезали снаружи, где явно поднялась метель. Девушка оглядела нас слегка насмешливым взглядом, а потом её глаза застыли на мне. — Вьюжара, — я поднялся и безо всяких вопросов протянул ожерелье. — Смертный, — она улыбнулась, — Малуш. Так и быть, я запомню твоё имя, смертный. К ожерелью она пока не притронулась, и я удивлённо опустил руку. Вьюжара чуть скривила губы, потом прошла ближе к костру и присела рядом. Правда, пламя тут же потухло, а угли покрылись инеем. Но Вьюжара подняла ладонь, на мгновение превратилась в огненно-красную, и костёр тут же вспыхнул с новой силой. Вот она, противоречивая сила двух стихий. Никто из присутствующих даже не смел пикнуть, настолько сильно было давление ауры от гостьи. — Ты доказал, что твоя воля сильна, смертный, — наконец, сказала Вьюжара, — Я встану на сторону Моркаты, хоть она сейчас и слаба. Там, сверху, началась война, но старые боги немного… эээ… неторопливы. — А ожерелье? И снова повелительница горы будто не услышала… — Но я помогу и тебе, так велела Морката, — нехотя сказала она, — Мальчика ищи там, где свет. — Так-так-так, — оживился Виол, — Это же божественная загадка! — он стал загибать пальцы, — Свет — это тепло. Жаркая страна? Храм Яриуса? Лиственный Храм⁈ — Всё намного проще, бард, — поморщился я, — Кутень, отправляйся в стихию Света. Найди Луку или хотя бы его след. Цербер недовольно проурчал, но тряхнул головой — и вмиг обратился в ярко сияющее, слепящее глаза существо. Ещё мгновение, и он потонул во вспышке света. Но вот она погасла, и нашим бедным глазам пришлось снова привыкать к полумраку. — Ты догадлив, Малуш, — усмехнулась Вьюжара. — Надо же, — буркнул Виол, — Ну какая это загадка? Даже на послание от богини не похоже… Ищи, говорит, в свете! Я бы никогда не догадался, что это свет! Видит Маюн, искал бы я какую-нибудь… эээ… Свету… Вьюжара повернула голову, будто бы впервые узрев, что рядом находятся ещё смертные. Она некоторое время рассматривала Виола, потом спросила: — Мешает ли тебе благословение Моркаты, болтливый смертный? — Благо… благословение⁈ Слёзы мне в печень, впервые слышу, чтобы так называли проклятие! — Разве то, что спасает жизнь, является проклятием? — наивно спросила Вьюжара, чем застала барда врасплох. Тот даже не нашёлся, что сразу ответить. — Я… я думаю, что научусь жить с этим… — неожиданно ответил он, — Но передай спасибо богине Моркате, что волнуется за меня. — А ты, Малуш, — Вьюжара вдруг повернулась, — Как я и обещала, я дарую тебе секрет. Я хотел было ещё раз спросить про ожерелье, но синие зрачки Вьюжары вдруг заполнили всё моё существо. Вроде бы только что смотрел в глаза, а теперь я будто бы внутри, а вокруг меня бушует стихия холода. Но вот бело-синий океан вечной мерзлоты сменился ревущим пламенем, и я оказался посреди огня. Смена стихий, казалось, длилась бесконечность, а я впитывал те ощущения, что даровали эти превращения. Мысли могучей Вьюжары вливались мне в голову древними знаниями, и когда спустя мгновение я снова осознал себя сидящим возле костра в шалаше, я знал… Нет, я ещё не умел… Но я знал, как научиться. И я знал, что это возможно! Можно один источник магии превращать в другой, если стихии противоположны. И секрет этой невозможной магии спрятан в такой очевидной мелочи, что догадаться об этом было просто невозможно! Лишь случайность могла бы подарить какому-нибудь мудрецу шанс на это. У меня аж выступил пот на лбу от осознания, что мне теперь осталось лишь отработать те навыки, которые показала Вьюжара. И я вполне буду способен превратиться в чистое пламя, как умел превращаться во Тьму, будучи Тёмным Жрецом. — Ну что ж, смертные, думаю, мне пора… Малуш, если в Хладограде есть те, кто тебе дорог, им следует покинуть город как можно скорее. То, что хладоградский царь отбирал у природы, ему придётся вернуть! Я переглянулся с Купавой. Та прекрасно слышала Вьюжару, и по глазам охотницы я понимал — ей не терпелось уже бежать и предупреждать своих. — Я понял… — ответил я, а потом опомнился, когда Вьюжара встала и направилась к выходу, — А ожерелье-то! Из-за него же… Тут повелительница горы закатила глаза. — О-о-о-ох, смертный! Я не хотела, чтобы он почуял, что я тут была, — она скривилась, а потом уклончиво ответила, — Слушай моё слово. Пусть ожерелье заберёт тот, кто хочет отдать его мне намного сильнее, чем ты. — Это снова загадка! — оживился Виол. Я переглянулся с бардом. А вот теперь я очевидного ответа не знал, и мои бросские мозги нехотя заворочались. Кто этот кто-то? — Но я хочу отдать, — смущённо сказал я, — Очень. На мгновение шалаш озарился всполохами пламени, когда Вьюжара в гневе обернулась огненной девицей. — Я не собираюсь ещё тысячи лет сидеть в девах, Малуш! А по-другому этого идиота никак не расшевелить!!! И Вьюжара исчезла… То ли вышла, то ли испарилась, но лишь закачались мокрые ветви. Вьюга снаружи мгновенно закончилась. — Мне надо спешить! — опомнилась Купава, — Малуш, скоро я свяжусь с тобой! — и охотница тоже выскользнула наружу. Кумотанец с лиственницей лишь удивлённо переглядывались, совершенно не понимая, что тут вообще происходит. А Виол пытливо смотрел на меня: — Это ведь то самое ожерелье бессмертия, о котором я столько пытался выпытать у царицы хладоградской? Я лишь пожал плечами. Зато теперь стало понятно, чем же так насолил бард царю Стояну. Он не только соблазнил царицу, так ещё и про ожерелье пытался вынюхивать. — Но ты ведь понял, о ком она? Что за идиот, которому надо отдать ожерелье? Просто если этот артефакт попадёт в ненужные руки, то… — Не знаю, нужные ли это руки, — перебил я, слушая нарастающий плеск воды снаружи, — Но эти руки точно очень могучие, и лучше тебе при нём помалкивать. А снаружи уже будто горная река шумела, причём всего в паре шагов от нашей сосны. Через несколько секунд внутрь протиснулся неказистый старичок, нечёсанный, с всклокоченной бородой, в дырявом ватнике. Увидев меня, он улыбнулся широченной улыбкой. — Здравствуй, смертный! Как я рад, что ты ещё жив! — Ну, здравствуй, Холодраг, — кивнул я, — Дай-ка догадаюсь, зачем пожаловал… ---------- Глава 9 — И ты отдашь его мне… просто так⁈ — старик, сидя возле костра, заметно заволновался, и лицо бессмертного пошло рябью. Его неявная тень, которую бросал на ветви шалаша костёр, замерцала, превращаясь то в дракона, то в старика. Мои спутники уже поняли, что это тоже необычный гость, и сидели смирно. Лея и кумотанец тихонько молились, хотя Холодраг внимания на них даже не обращал. Виол же с интересом наблюдал, жадно ловя каждое слово. Старик дрожащими руками принял от меня ожерелье Вьюжары и судорожно сглотнул… Забавно было наблюдать, что влюблённое бессмертное существо волнуется так же, как и мы, обычные смертные. — И ты не попросишь ничего взамен? — хрипло спросил старик, у которого в голосе сквозило мощное драконье рычание. Только он не угрожал, а всё так же просто волновался, вот и с трудом контролировал себя. — Нет, мы же друзья, — я улыбнулся и кивнул ему, — Я всё равно знаю, что ты доставишь его истинной хозяйке. Ведь ты же хотел этого? — Я… да! Да-а-а!!! Смертный, истинно! Я мечтал об этом тысячи лет! — Холодраг вскочил, рванулся прочь, и только и остались колебаться ветви у выхода. Внутрь ворвался сквозняк, едва не задувший костёр. — Эээ, громада, — опомнился бард, — Что это было? Точнее, кто это был? Были… — Это был Холодраг. — Холодраг? А до этого… — Вьюжара. Они, по сути, духи северной природы. Раньше на месте столицы, да и под ней тоже, была магическая зона, — терпеливо объяснил я, — Но люди постепенно отжимали земли у магических существ, уничтожая или изгоняя их дальше на север. Виол наморщил и потёр лоб. — Видит Маюн, у этого Холодрага и Вьюжары… эээ… чувства? — Там всё сложно, — я усмехнулся, — Вьюжара, хозяйка бурь, на горе, а Холодраг, хозяин рек, у подножия. И этот водяной дракон… ну-у-у… примерно несколько тысяч лет набирается смелости признаться Вьюжаре в любви. — И как? — Ну, он посылает к ней смертных, чтоб они донесли до неё эту радостную весть. А они просто гибнут на склонах горы… Я, кстати, был одним из этих счастливчиков. — Тысячи лет пытается признаться в любви? — не выдержала Лея. — Ох, слёзы мне в печень! Ну кто бы мог подумать, как всё сложно у бессмертных, — улыбнулся Виол и покачал пальцем, — Не суди его строго, лиственная красавица. Когда в твоём распоряжении вечность и старость тебе не грозит, думаешь наверняка по-другому. Вот и этот Холодраг, видит Маюн, никуда не спешил… Но даже Вьюжаре, надо заметить, это уже надоело. Я молча пожал плечами. Моё-то какое дело? Это теперь пусть они сами разбираются… Но, глядя на пламя костра, я подумал об Агате. Мы ведь тоже, если так подумать, до сих пор не разобрались в своих чувствах. И тоже вроде бы отвечаем друг другу взаимностью. Смердящий свет! Да у нас-то как раз всё понятно… Времени нет! Оба скачем по континенту, пытаясь спасти мир от падения в бездну. В сравнении с двумя бессмертными, застывшими в стылой вечности, наши с Агатой смертные жизни просто мелькнут, как метеоры. На мгновение пересекутся в вечном звёздном небе и погаснут. А может, бросить всё это? Вместе с Агатой хитростью улизнуть от царя Могуты, добраться до юга, где в беззаботном бардаке нас навряд ли кто найдёт. Да и зажить спокойно на берегу моря, построив дом. Я с сомнением глянул на свои ладони. Мозолистые от топора, с ожогами от огненной магии, обветренные воздушной стихией… Неужели эти руки смогут возвести дом? Это лишь в сказках уставший победивший воин опускает топор, чтобы жить в мире, который он добился. В мире, в котором он не умеет ничего, кроме как сражаться. Да расщелину мне в душу! Уф-ф, что делает любовь с варварскими мозгами! Это уже не философия, а поэзия какая-то… То-то, чувствую, гудят мои бросские мозги! Поморщившись, я спросил: — Виол, когда Купава снова выйдет с тобой на… — договорить я не успел. Потому что внутрь шалаша снова ворвался ветер, брызнувший ледяной водой, и посреди талого вихря опять возник неряшливый старик Холодраг. — Смертный мой друг, только на тебя вся надежда! Мы же дружим, так ведь? Ты сам говорил, что это дружба! — Да что случилось-то? — А если она откажет⁈ — взволнованно спросил гость, снова плюхнувшись рядом с окончательно потухшим костром. — Кто⁈ — не понял я. — Вьюжара! А если она рассмеётся мне в лицо⁈ И скажет, что никогда не видела существа более нелепого, чем… более… чем я! Старик затрясся мелкой дрожью, словно замёрз, стискивая в пальцах драгоценное ожерелье. Я молча протянул ладонь и магией старательно раздул пламя. Всё же, в сырости на холодном севере без тепла долго не протянешь, а на мою ауру надежды было мало — могучие гости сдували её одним своим присутствием. Проходной двор какой-то, а не шалаш! — Как там кикиморы? — вдруг спросил я. — А? — Твой новый народец, который должен был тебе служить верой и правдой. — Ааа… Они теперь называют себя «воляжить». Освоили постройку шалашей, примерно вот таких же, — с заметной гордостью сказал Холодраг, показав на стены вокруг, — Кстати, скоро вылупится детёныш того существа, которое Всехжрать. — Виола? — спросил я. — А? — отозвался бард, не уловив смысла, — Моего существа? — Да нет, — я отмахнулся, — Это мы так назвали страшное пещерное чудище, которое является самым настоящим кошмаром для любого мага. Виола! Рядом с ней невозможно колдовать. — Хм-м, громада. Кажется, бросс осваивает чувство юмора? — прищурился бард. — Смертные!!! — рявкнул Холодраг, и его тень будто бы заполнила на мгновение всё тесное пространство. Правда, старик тут же сдулся, и робко добавил: — Помогите… Я задумчиво потёр лоб, даже немного растерявшись. Прошлый опыт Всеволода Тёмного не мог мне тут ничего подсказать, а жена, которую я любил и потерял давным-давно в прошлой жизни… Мне кажется, я любил её всегда. — Возможно… ну-у-у… может, пошлёшь к ней кикимор с признанием? — только и сказал я, — Хотя нет, не дойдут. — Кикимор? — Холодраг оживился, а потом дёрнул себя за бороду, — Да, не дойдут. — Наш Великий Кумо завещал, что если любишь, то будущей жене надо привести стадо коров, — с умным видом сказал Дакараи, впервые открыв рот. — Коров? — А мне кажется, что надо быть просто самим собой, — вставила осмелевшая Лея. — Так-так-так, — вскочил бард, вскинув руки, — Давайте-ка пока без коров. А уж самим собой… вы смеётесь⁈ Да слёзы мне в печень, сам собой он просидит ещё тысячу лет в обнимку с этим ожерельем! Холодраг нахмурился, стиснув украшение в кулаке, вокруг заиграли искры его гнева. Но он тут же сдулся, и по грустному всклокоченному лицу было — бард прав, дракон ещё не одну сотню лет будет набираться храбрости отнести ожерелье. — Ты прав, благословлённый Моркатой, — буркнул старик. Глаза Виола чуть блеснули, но он тут же пропустил мимо ушей. А потом, подойдя ближе, спросил: — Для начала, великий Холодраг… Неужели ты не мог выбрать немного другую сущность? С немножко другим запахом? — он обошёл сутулого неряшливого старика в дырявом ватнике, — Ведь ты же не в таком виде соберёшься к ней? — Я… а что не так с моим видом? Смертный он и смертный, — Холодраг потёр и понюхал свою бороду, — Разве запах рыбы не прекрасен? Мы все переглянулись. Впрочем, будь тут Кутень, тот бы поддержал старика. — Итак, великий бессмертный, — чуть заломив пальцы, начал Виол, — Позволь же мне, скромному смертному, дать тебе совет… Он тут же осёкся, когда глаза Холодрага сверкнули гневом, а его тень начала деформироваться. — То есть, позволь мне рассказать, как это происходит у нас, у смертных! — тут же поправился Виол, — Наверняка тебе это интересно, а разглядеть ты этого не мог, потому что наши жизни в вашей вечности слишком быстро мелькают. Старик снова успокоился. — А у смертных это происходит как-то по-особенному? — спросил он, — Но вы же смертные, какая у вас любовь⁈ Вам надо спешить, чтобы нарожать детей! Как вы вообще это успеваете? — Холодраг почесал затылок, впервые задумавшись. — Ну, для начала, великий Холодраг, ну что это за вид? А, то есть, я хотел сказать — будь я в таком виде, какая девушка бы обратила на меня внимание⁈ Открою секрет… эээ… то есть, то, что мы, смертные, считаем своим секретом, а вам и так известно… Бард говорил витиевато и уклончиво, но сути не терял. Холодраг уже заметно успокоился и жадно вслушивался в речи Виола, будто тот собирался открыть ему тайну, неподвластную даже бессмертным. — Во-первых, уверенность… — Виол с Холодрагом отошли чуть в сторону, — Я бы даже сказал, для начала нужна самоуверенность! Это потом уже можно быть самим собой, но сперва надо пробить стену… — Смертный друг! — Холодраг неожиданно обернулся, — К тебе гости, и я не буду мешать. А этого болтуна пока возьму с собой! — Слёзы мне в пе!.. И оба исчезли в мокром вихре, снова потушившем наш бедный костёр. Одновременно с этим я почувствовал приближение сразу нескольких могучих аур, и одна из них была невероятно сильна. Кажется, к нам пожаловали какие-то маги. Правда, опасности я пока не чувствовал. В шалаш заглянула Купава. Осмотрела наши лица, с удивлением заметила отсутствие барда, но сказала: — Бросс Малуш. С тобой хочет поговорить посланник царя Могуты. ---------- Глава 10 Выйдя наружу, я чуточку напрягся. В лесу тут и там виднелись всадники и пешие, и меня кольнула мысль, что больно уж многовато людей для скрытного визита. Такое чувство, что сюда пожаловало небольшое войско. Силу я больше не скрывал, моё чутьё работало прекрасно, поэтому я сразу почуял на себе скрытые взгляды лучников. Есть в их взгляде особая колкость — смертельное равнодушие, когда лучник просто целится, мысленно вымеряя полёт стрелы и силу ветра, и его колышет только то, чтобы стрела попала в цель. И эти колкие взгляды пронзали меня из мрачной чащи, хотя самих лучников я не видел. Хорошо спрятались. Вокруг шалаша было довольно тесновато, и я сразу сообразил, что мы окружены несколькими кольцами охраны. Сначала всадники с опущенными копьями, а за их спинами пешие воины. Мечи были у них в ножнах, но у каждого рука была на рукояти. Одеты в основном в меховые тулупы и плащи, но под ними угадывались железные кольчуги и доспехи. Следующим кольцом угадывались силуэты и лучников, и арбалетчиков, и магов. Те стрелки, которых я видел, стояли с опущенным оружием, явно демонстрируя своё миролюбие. А вот те, которые скрывались в лесу, ни на секунду не спускали с меня вооружённых глаз. Ещё в воздухе чувствовалось магическое напряжение — так бывает, когда маг держит наготове заклинание. Он ещё не колдует, но его мысли уже слегка пронзают реальность, заставляя ту дрожать перед величием мага. Когда из шалаша выбрался я, громадный варвар в простых доспехах, вооружённый магическим топором, то атмосфера сразу стала напряжённее. Поэтому я, недолго думая, передал удивлённой охотнице топор — мол, подержи. В самом центре утоптанной площадки, совсем рядом с нашим шалашом, стояли четыре всадника. Ну и Купава, которая чуть отступила в сторону с моим топором… Я заметил, что другая её рука скрыта в кармане шубы. Тоже настороже. Один из всадников подъехал чуть ближе. Высокий, длиннобородый, с отточенным взглядом опытного чародея. С тёмными волосами и бородой, но уже с заметной проседью. Под его серым меховым плащом угадывалась красная мантия, да я и так чувствовал его мощную ауру, которая светилась огнём посреди магического эфира. Другие двое тоже были магами, но чуть слабее. Один… кхм… древесной стихии⁈ Ого, не ожидал! А другой явный Маг Тени, а может быть, даже и Маг Тьмы. Я сразу почуял, что половину своей силы он скрывает, но угрозы пока не ощущал. Что же касается четвёртого всадника, невзрачного гладковыбритого мужчины с двумя клинками за спиной, то от него исходило лишь слабое веяние защитных и нападающих артефактов. Магом он если и был, то таким, что это даже не чувствовалось. Сбоку от нас прошло несколько воинов и пролезли под ветви, бесцеремонно раздвигая стены нашего импровизированного шалаша. Оставить без внимания ещё двоих, скрывающихся внутри, воины не могли. — Позвольте представить вам, господин советник, того самого бросса Малуша, — Купава склонила голову. Огненный маг смерил меня взглядом, потом спешился с лошади и, сделав шаг ко мне, с уважением кивнул: — Я старший магистр Горислав Пылающий, советник государя нашего, его царского величества Могуты Раздорожского. Для меня великая честь познакомиться с вами, сын бросского народа, достопочтенный господин Малуш, — и магистр просто протянул мне руку. Я склонил голову, понимая, что о приличиях не стоит забывать, лишь потом пожал руку. Символ высшего доверия и того, что он считает меня равным. — Бросс Малуш, — тут я пожал плечами, — Просто бросс… И просто Малуш. Магистр чуть улыбнулся уголком рта и, сложив руки перед собой, неспеша ступил в сторону. Да так и начал прохаживаться, будто это помогало ему думать и вести беседу. Я же продолжал скользить взглядом по лицам остальных всадников и всех воинов вокруг, подмечая малейшие детали. Кто как стоит, кто куда сильнее смещён, кто кого прикрывает. И как-то так получалось, что все эти кольца охраны, все эти воины и маги так зорко смотрели на всё и всех, будто бы прикрывая одного единственного всадника. Того самого четвёртого, с двумя клинками — даже маги рядом с ним стояли так, чтобы в случае прямой атаки я до него не добрался. — Что касается нашего договора, который вы, господин Малуш, заключили при покровительстве Купавы… — магистр выразительно глянул на девушку, но та даже не подняла головы, — Младший магистр Агата и младший маг Креона освобождены, как ты и просил. Но… — тут магистр вздохнул. — Но? — переспросил я. — Магистр Агата с магом Креоной снова отправились в Храм Холода, — подала голос Купава, — Как они сказали, это веление богини Моркаты, и они не смеют ему противиться. Я лишь поджал губы. Ну, Агата Ясная как обычно, всегда остаётся Агатой Ясной. Спасаю я ей жизнь, или это делает по моей просьбе какой-нибудь царь — Агата просто отправляется дальше по своим делам. — Мы же не стали их удерживать силой, — закончила Купава и замолчала, снова почтительно опустив голову. Магистр огня добродушно кивнул словам охотницы а потом протянул мне свёрнутое письмо. «Броссу Малушу от Агаты Ясной, дочери луны, жрицы великой богини Моркаты…» Я усмехнулся и вздохнул. Ну могла бы написать хотя бы «милому броссу Малушу» или «дорогому броссу…». Я хоть и горный варвар, но моё каменное сердце тоже чутко к таким важным мелочам. 'Над севером сгущаются тучи, и государь Могута Раздорожский остаётся единственной надеждой Северной Троецарии. Но воля нового совета и богини Моркаты ведёт нас с Креоной обратно к Храму Холода. Мы не можем оставить в беде братьев наших и сестёр, хотя я искренне надеюсь на нашу скорую встречу. Дорогой, милый мой Малуш, не иди за мной…' Тут я едва не порвал листок бумаги. Надеюсь, это письмо больше не читал никто? Хотя вряд ли оно могло ускользнуть от цепких глаз советников царя, с их стороны было бы глупостью остаться в неведении наших планов. И всё же я, громадный горный варвар, не только невероятно сильный, но и овладевший могучей огненной стихией, слегка поплыл от таких слов. Но тут же подумал, что как-то не очень это и похоже на Агату… Чувства чувствами, но ледяное сердце чародейки растопить было сложновато даже такому броссу, как я. «Как я приняла двойственность богини Моркаты, будь она стужей или луной, Девой или Женой, так и следую её воле. Так и ты следуй свету Вечного Древа, завещанию Хморока Тёмного и своих предков, близких и далёких, изгнав из мыслей все сомнения. Твоя любящая Агата Ясная». Я вчитался в последние слова и нахмурился. Смердящий… свет! Чего⁉ Да, мы с Агатой вроде пылаем друг к другу чувствами… и даже пару раз тщательно изучали чакры друг друга. Но вот так сразу открывать царю Могуте явный козырь⁈ Ведь если он узнает, что меня с Ясной связывает нечто большее, чем просто борьба с силами зла за этот мир, то всегда будет держать его в уме. Для нас это любовь, а для сильных мира сего — слабость. Конечно, я не сомневаюсь в благородстве царя Могуты, но мудрый повелитель на то и мудрый, чтобы иногда жертвовать жизнями единиц на благо тысяч. Я перечитал ещё раз и уцепился за слова о двойственности Моркаты. Будь «то дева или жена»… Хм-м, где-то тут ключ. Ну же, Малуш, бросские твои мозги! Шевели уже верхними чакрами! Кажется, за признанием в любви Агата спрятала для меня послание. Которое прочесть и понять смогу только я. Но если я продолжу таращиться в это письмо дольше обычного, то вызову подозрения. Тем более, на каменном бросском лице сложновато спрятать серьёзную работу мысли. Я улыбнулся глуповатой улыбкой, какая бывает у всех влюблённых, и сунул письмо за пазуху. Дорогая Агата, я почти всё понял, и чуть позже разберусь. — Вижу, вы взволнованы? — с видимым участием спросил советник. — Господин Горислав, вы ведь знаете, зачем они последовали в Храма Холода? — тут же спросил я, — Тут написано — «воля нового совета». Советник чуть двинул бровями, не ожидая от меня такой проницательности. — Совет Камня, или Совет Магистров, которые хранят равновесие, изжил себя, — сказал он, — И прогнил изнутри, поддавшись влиянию Тёмных Жрецов и чуждых богов. Так что царь задумал создать новый совет. — И что же должны сделать Агата и Креона? — Остановить настоятельницу Храма Холода, Ладомиру Узорную. Я стиснул зубы, вспомнив могучую чародейку, которая одна легко сражалась с ледяными церберами. Мне хотелось сейчас же сорваться и кинуться помогать, но что-то мне подсказывало, что это будет неправильный выбор. Ох, как же я не любил, когда интуиция работала против меня, против моих желаний. — Но она… она сильна как никогда, — прошептал я, — Царь освободил Агату и Креону, чтобы бросить в пасть свихнувшейся настоятельнице, возомнившей себя богиней⁈ Горислав потёр подбородок. — На самом деле это Агата Ясная сама же и придумала. Наш царь считает большей опасностью Адгама Певчего, межемирского Тёмного Жреца, но Агата настояла, что Ладомиру Узорную недооценивают. И Могута даже снабдил Агату большим отрядом магов, чтобы сдерживать силы настоятельницы там же, в Храме Холода, пока вы будете продвигаться с броссами в Межемир. — Агата, значит, придумала… — проворчал я, понимая, что просто так она волноваться бы не стала, — Кстати, мальчишку вы так и не освободили. — Как и мы не видим здесь барда Виола Сладкопесенного… Я бы продолжил спорить, но чувствовал, что с Лукой пока что всё в порядке. Кутень, ищущий его, ещё не вернулся, но у меня с мальчишкой была особая связь. Поэтому моя интуиция не то, чтобы молчала — она почему-то подсказывала, что мне надо спешить, но совсем в другую сторону. — Государь Могута Раздорожский ценит дружбу и честность. Ложь может обмануть сегодня, но ей закрыта дорога в завтра, — мудро произнёс Горислав Пылающий, — Что же касается мальчика, которого вы желали освободить. Наш оракул говорит, что он достиг просветления и освободил себя сам. Мы, конечно, будем искать его, но пока что это больше похоже на поиск иголки в стоге сена. Я поджал губы. Похоже на то… Лука всё экспериментировал с превращением в свет, вот и ушёл через стихию Света. И найти его будет ещё той задачкой! Он мог выпасть из портала в любом месте! Надеюсь, не в Межемире или какой-нибудь Пайниландии с её злыми пайнками… В этот момент меня осенило, и я едва не дёрнулся, чтобы перечитать письмо Агаты. — Ваше величество, я выполню свою часть договора! — тут же сказал я, склонив голову и припадая на одно колено, — Я поведу отряд броссов, и сделаю это сразу же, как они будут готовы. Повисла гнетущая тишина. Потому что обращался я не к Гориславу, а к тому самому четвёртому всаднику, который ничем особым из всей четвёрки не выделялся. Кстати, мужчина не особо-то и удивился, когда я разгадал, кто он такой. Лишь едва заметно склонил голову в знак уважения: — Бросс Малуш, я надеюсь на тебя, — хрипловато ответил Могута, а это мог быть только он, — Виол, сын Нереуса, все уши мне прожужжал, что остановить тёмные времена можешь только ты. Я приехал сюда, чтобы взглянуть на тебя лично, и то, что я вижу, мне нравится. — Ваше величество, — вдруг сказал всадник, в котором я заподозрил Мага Тьмы, подъехав ближе к лошади мечника, — Надо уходить. Я чувствую, у нас остаётся мало времени. Да, никто лучше Мага Тьмы не может чувствовать, как эта самая тьма сгущается. Я и сам уже чувствовал лёгкую тревогу. Могута Раздорожский кивнул: — Бросс Малуш, я искренне надеюсь, что с нашей дружбы начнётся и дружба наших народов, — потом развернулся и двинулся в лес. Все отряды тут же стали сниматься, чтобы не рвать кольцо вокруг государя. Вскоре из шалаша тоже вышли воины и остановились рядом с советником. Горислав Пылающий вскочил на лошадь и, кивнув мне, быстро последовал за убывающим войском. Осталась только Купава, сжимающая мой топор. — О чём ты думал, Малуш⁈ — всё же не выдержала она, — Даже я не знала, что это царь! Ты же подверг его опасности! — С такой-то охраной? — С такими врагами, как Тёмные Жрецы, никогда нельзя оставаться на виду! Из шалаша как раз выглянули кумотанец и лиственница, слегка ошалевшие. Казалось, что появление вооружённых воинов, явно охранявших кого-то великого, впечатлило их даже больше, чем пришествие драконов. Я отмахнулся покрасневшей Купавы и снова достал письмо Агаты. Что же она мне тут накалякала такого, что нельзя было передать напрямую? Весенний продомарафон — проды каждый день! ---------- Глава 11 Больше всего меня интересовали последние слова Агаты Ясной. Больно уж милое было напутствие от ледяной чародейки. «Как я приняла двойственность богини Моркаты, будь она… Девой или Женой…» Это место я перечитал ещё пару раз. Нахмурился. Я помнил, что Деву Моркату почитают пайнские девы, одну из которых, по имени Рогнеда, нам посчастливилось повстречать сразу по приезду в Северную Троецарию. Очень искусная, хитрая и сильная духом воительница, на которую совершенно не действует магия холода. И я помнил, что с Храмом Холода у них очень серьёзные разногласия… Маги Холода почитают Моркату, как жену бога Хморока. И только! Но пайнские девы считают это ересью. То-то Рогнеда и Креона тогда подрались ради того писания. И вдруг Агата пишет, что принимает обе веры… «…так и ты следуй свету Вечного Древа, завещанию Хморока Тёмного и своих предков, близких и далёких…» — прочитал я дальше письмо. И сразу вспомнил, как Рогнеда назвала меня «сыном изгнанников». А потом поведала, что пайнские девы считают всех броссов изгнанниками, которых в лохматой древности изгнали из пайнских лесов. Значит, Агата Ясная посылает меня в Пайниландию? Да тут даже самый тугой бросс легко поймёт, что связано это с тем священным писанием, которое похитила из Храма Холода та воительница Рогнеда. И мне зачем-то надо за ним пойти. — Ты что-то там понял? — вдруг спросила Купава, заметив, как мой взгляд просветлел над письмом. Я не ответил, спрятав послание обратно. Наверняка у людей Могуты есть копия, и они тут же кинутся расшифровывать послание, если охотница передаст им весточку. — Бросс Малуш, будь уверен, что мы на одной стороне. — У меня своя сторона… — ответил я, — Мы с твоим царём не враги, и это хорошо. Но и быть пешкой в его руках я не согласен. Купава засопела, и по её упрямому лицу было заметно, что она хочет поспорить. В её глазах так и читалось: «Как это возможно, не быть на стороне Могуты⁈» — Да… да что ты вообще можешь понимать, бросс⁈ — вдруг вспылила охотница, — Да, ты воин! У тебя, конечно же, свой, осо-о-о-обый, отмеченный богами путь! Ты спасаешь этот мир и даже Вселенную от сонма злых богов из других миров! Купава подошла и ткнула твёрдым пальчиком мне в нагрудник. — Но что остаётся там, где ты прошёл⁈ А? Я прищурился: — И что же? — Вот именно, что⁈ — Купава дёрнула рукой, показывая куда-то на юго-восток, — Ты прошёлся от Солебрега до Моредара вдоль побережья, от Моредара до Камнелома, оставив позади сожжённые и разрушенные руины! Целые деревни и заставы! А Камнелом, думаешь, совсем не пострадал после осады? Я недобро заурчал, потому как не собирался выслушивать необоснованные обвинения. Но Купава не унималась, двигая пальцем по горизонту, будто отмечая мой путь: — Ты вошёл в родные Бросские Горы, где после тебя тоже остались разрушения и смерть! И здесь, на севере, за тобой тянется след из опустошения! — Купава ткнула в ту сторону, где должна быть столица, — А Хладоград? Что его теперь ждёт⁈ Тут уже я не выдержал: — Слушай сюда, вестница несправедливости! Я сражаюсь с Тёмными Жрецами, как могу! Я, что ли, виноват, что вы позволили им оплести паутиной всю Троецарию⁈ — я чуть было не ткнул пальцем в грудь Купавы, но подумал, что женское тело, даже у такой смелой охотницы, слишком пострадает. И удовлетворился лишь тем, что грозно качал пальцем перед её лицом. — Я виноват, что Жрецы, словно нарывы, так вросли в тело страны, что вырывать их приходится с такой болью⁈ — продолжал я, — И я тоже не особо-то и рад, что мне приходится это делать! Чувствовать себя пешкой в руках богов, знаешь ли, не самое приятное ощущение! — А разве я тебя обвиняю, бросс Малуш⁈ — Купава даже бровью не повела, — Просто ты так легко делишь мир на стороны! Твоя, моя, ещё чья-то!.. Кто организовал строительство и укрепление Камнелома после осады⁈ Кто помогал расчищать разрушенные в округе деревни⁈ Охотницу словно прорвало… Она мне поведала о том, что Могута посылал людей в разрушенные заставы, чтобы отстраивать их. Принимал и кормил тех беженцев, которых я отсылал перед битвой, чтобы их не погрызли упыри. Могута прикрыл Бросские горы с востока от лучевийских войск, быстро организовав поход из пострадавшего Камнелома. Он помогал броссам после восстания жестоких северных племён, и не просто пытался вести переговоры с бросской Матерью — все его послы везли с собой воду и еду, и всё это даром, чтобы броссы как можно быстрее оправились после разрушительной войны. И всё это при том, что у границ самой Срединной Троецарии всё это время нервно дышит Межемир, который спит и видит, как бы разграбить богатые и плодородные земли. А с востока рычит Лучевия, которой не дали разгуляться в Бросских Горах. И Могуте Раздорожскому всё время приходится держать войска на границах. Ему приходится капать на мозги южному Нереусу, чтобы он не расслаблялся. Кстати, и сейчас, когда магические существа с севера собираются волнами опять накатывать на Хладоград, и волны беженцев хлынут на юг и восток… Могута уже везёт обозы сюда с едой и одеждой, чтобы люди не бежали от зверей в неизвестность. Могута не будет воевать с магической зоной, потому что давно живёт в гармонии с природой. Царь позволит духам стихий оттеснить северную столицу к её древним границам, но при этом поможет людям столько, сколько сможет. — Как думаешь, почему об этом думает только Могута⁈ — прорычала Купава, охрипнув от длинного монолога, — Почему из трёх царей только один пытается сохранить единое государство, пока другие заигрывают со всеми силами, со злыми и добрыми⁈ Мне нечего было на это ответить, потому что в какой-то степени Купава была права. Лидер на то и лидер, что видит дальше других… Любому срединному троецарцу, который сеет и пашет на своём поле, наплевать на беглых северных. И этот троецарец будет недоволен, что часть его пшеницы уходит этим самым северянам, чтобы они смогли укрепиться. Но так же троецарец будет недоволен, когда хлынут орды захватчиков, которых не смогли остановить на севере. И обвинять в этом он будет опять же царя Могуту. — У меня своя роль, — всё же сказал я, — У царя Могуты своя. — О том я и говорю, — чуть успокоившись, прошептала Купава, — Роль, но не сторона!!! Только не говори, что у тебя своя сторона! Как же вы все надоели, философы новых времён! Есть в советниках у Могуты и такие, поверь… Те, которые из Совета Камня! Купава расхохоталась: — О, какие же они пели дифирамбы! Магия не имеет столицы, говорили они! Истинная магия не знает границ! Она не принадлежит только Троецарии! И царь Могута только выиграет, если всех талантливых магов отправит на Остров Магов! И все талантливые маги должны мечтать уплыть туда! Я усмехнулся. Хорошо устроился Остров Магов, тут ничего не скажешь. — А Могута быстро понял, что это путь в пропасть. Что Остров Магов желает блага только себе, только верховному магистру, возомнившему себя владыкой мира! А все эти философы, которые смешивают добро со злом, белое с чёрным, разглагольствуют о какой-то серой стороне, о каком-то нейтралитете! Они все помогают верховному магистру, но никак не Могуте! — Ну, тут сложно поспорить, — улыбнулся я. — Поэтому ты, бросс Малуш, либо за то, чтобы Троецария осталась, либо за то, чтобы она распалась! Зло — это когда завтра тысячи троецарцев останутся без крова, под градом вражеских стрел! Добро — когда они останутся жить! Третьего не дано, пойми! — У твоего Могуты довольно ясное видение мира, — усмехнулся я, вспоминая, как мы, будучи Тёмными Жрецами, разрушали Империю. Когда в умы людей вбиваешь мысль, что есть вещи более важные, чем собственная Империя, она начинает трещать по швам. Неважно, что это за вещи, они могут быть абстрактными, их нельзя потрогать или увидеть, но люди были готовы за это умирать. Нам, Тёмным Жрецам, не было равных в насаждении ереси. Когда Орден Света уверовал, что защищаться с оружием — это насилие и грех — мы легко его разрушили. Когда жители Империи уверовали, что слушаться императора и защищать Империю — это несвобода — уже вскоре наши войска штурмовали столицу. Поэтому я понимал, что делает Остров Магов… Делит мир, заставляя его воевать, и властвует над ним. Да, Купава всё-таки была права. Третьего не дано. — Даже если ты пришёл из другого мира, как нам и предсказал в своё время Виол… — тут Купава осеклась, потом отмахнулась, — Да неважно! Твоя Агата — жительница этого мира! Жительница Троецарии! Креона! Лука! Все те, кто тебе дороги, и ты же должен защитить их! — Так, так, вестница хитрости, прошу без этого, — я примирительно поднял руки, — Я же сказал царю, что согласен. Но вот про предсказание Виола я услышал впервые. — Ну, чего уж тут, раз я оговорилась… Оракулы царя Могуты часто записывают свои видения, потом вместе с толкователями толкуют. Бард, когда пришёл к царю Могуте, тоже потребовал их почитать. Что он хотел, написать ли какую оду или набраться вдохновения, я не знаю… Я же просто охотница. — И, значит, пока он по этим видениям сочинял песни, ему пришло своё видение? — Возможно. Но вскоре Виол появился перед Могутой, и рассказал, что придёт воитель. Что он перетрясёт всё мироздание, что будет война богов, которая заденет всю Тахасмию, как это было тысячи лет назад, — тут Купава пожала плечами, — Когда боги воюют, люди всегда режут друг другу с тройной жестокостью. — Да, есть такое. — Виол сказал, что самолично найдёт для Могуты этого воителя и будет рядом с ним. Чтобы понять, что ждёт Троецарию. — Вон оно как, — буркнул я. — У Виола Сладкопесенного своя тяжёлая судьба. Но я скажу тебе одно — царь Могута, может, и не самый праведный человек, но он тот, кто пытается сохранить Троецарию… Ты только представь — мир на стыке эпох, новые боги восстают на старых, и волна разрушения несётся по Вселенной. А царь Могута делает всё, чтобы в этом хаосе Троецария сохранилась и остались живы троецарцы. Неожиданно подал голос кумотанец Дакараи, который стоял под ветвями. — Великий Кумо тысячи лет назад тоже сделал всё, чтобы сохранить Кумотан. Наша страна была больше и зеленее, но над ней бились южные боги против северных. Теперь Кумотан выжжен, превратившись в пустыню. Поэтому я понимаю вашего царя Могуту. — Можно поднять всех троецарцев, чтобы они пошли войной на Межемир. Сокрушить его всей своей мощью! — со стальным блеском в глазах сказала Купава, — Я бы так и сделала, но мудрый Могута понимает, что это будет конец Троецарии. Что злые боги только и хотят, чтобы все воевали со всеми, и мы тоже погрузились в хаос. Я кивнул, позволив Купаве выговориться. И та продолжила: — А можно убрать Адгама Певчего, который дурманит народ Межемира ересью злых богов! Можно противиться власти Совета Камня, который желает всех поссорить, и который тоже давно одурманен злыми богами! Услышав это, я понял, что Могута и вправду зрит в корень проблемы. — Что ты от меня хочешь-то? — не выдержал я, — Если ты думаешь, что я предам своих друзей ради верной службы твоему царю, ты ошибаешься. — А не прошу тебя делать выбор! Я лишь хочу, чтобы ты понял — мы на одной стороне! «Сейчас», — мысленно ответил я, решив промолчать. Я не был наивным, и понимал, что все войны заканчиваются. Но пока что Купава была права. Какую роль мне оставит Могута после войны? Попросит двигать в Бросские Горы и стать там вождём, с которым он будет дружить? А если я не хочу? — Хорошо, Купава, — кивнул я, — Ты хочешь знать, что мне указала Агата? Я не скажу тебе, потому что она решила сохранить это в тайне, и у неё явно были на это причины. Но ты можешь пойти со мной, и увидеть сама. Охотница поджала губы. — В Пайниландию мне нельзя, — она вздохнула, — При всей моей ловкости, если я попадусь в руки пайнкам… Это мужчинам они ещё могут сохранить жизнь, но женщин ждёт смерть сразу, без суда. Мои брови подпрыгнули. — Даже так? Я думал, они как раз-таки женщин больше любят. — Ошибаешься. Пайнки признают только одних женщин — себя. А вас, мужчин, в их селениях, говорят, ждёт райский месяц. А потом та же смерть. — Хорошо. Купава, мы с тобой уже хорошо знакомы… Тогда обещаю тебе лично — тебя я не предам. Так пойдёт? Глаза у охотницы блеснули слезами, и она кивнула. В этот момент нас озарила вспышка света — это вернулся светлый Кутень, который чихнул и сразу же обратился в кромешного цербера. ---------- Глава 12 — Где? — тут же накинулся я на цербера. — Там-там-там! Кутень стал передавать мне картинки, и в моих мыслях возникли образы. Бесконечные, до самого горизонта, песчаные дюны. Яркое палящее солнце. Где-то там, в бескрайней дали, в плавающей дымке виднелись горы. И следы, бегущие по песку, от низины к низине, от дюны к дюне… Следы обрывались через некоторое время, и цербер, обнюхав это место, понял, что мальчик снова ушёл через светлый портал. Но цербер почуял и тёмные эманации — Луку кто-то преследовал. Проскочив дальше по запаху через стихию Света, Кутень снова очутился в пустыне. Только здесь под ногами большей частью был голый камень — песок не удерживался на гладкой скалистой поверхности, перебегая по ней пыльными бурунами. Громадные ступени-террасы спускались вниз, в безжизненную долину, также засыпанную песком, и там угадывались очертания какого-то строения. Несколько округлых конусных крыш торчали из дюн. Нагретый камень искажал воздух, и иногда казалось, что внизу не пустошь и засыпанные песком руины, а живописная долина с бегущей по ней рекой, с причудливым храмом на берегу. Но набегал порыв ветра, и видение уносилось. Запах мальчика вёл цербера аниз. Правда, дальше Кутень не смог пройти, наткнувшись на незримую стену. Даже через светлый портал нельзя было пройти, будто это место существовало во всех параллельных мирах сразу — и в стихии Света цербер наткнулся на преграду, с удивлением рассмотрев в абсолютно-ярком пространстве какие-то смутные тени. Он попробовал и через Тьму — и впервые удивился, узрев в непроглядной тёмной стихии всполохи света. Я тоже удивился, поймав эти образы. Навряд ли цербер обладал таким воображением, чтобы всё это придумать. Место, вросшее в мироздание в нескольких мирах. А может, даже и во всех сразу. Ну совсем как Вечное Древо, пронзающее всю Вселенную… Кутень не смог пробиться дальше, но не бросал попыток, облетая долину с разных сторон. Правда, вскоре почуял, что он в пустыне не один. При этом цербер прекрасно понял, что это враг, и что он невероятно могуч и даже опасен для Кутеня. От отчаяния цербер завыл, чтобы Лука его услышал. И мальчик услышал… «Господин Малуш, Храм Лиственного Света ждёт, когда вы закончите свой путь», — прозвучал прямо в моей голове голос мальчишки, — «Каждый должен пройти свой путь». Затем цербер улетел оттуда, причём опять через стихию Света. Потому что тёмный портал было опасно открывать рядом с тем могучим врагом, которого он почуял. Кто это была? Бездна? Тёмный Яриус? А может, какой-нибудь невероятно могучий Тёмный Жрец, который в одном шаге от того, чтобы стать новым Повелителем Тьмы? Ясно одно — кто-то очень недобрый сидит у храма и ждёт своего часа. «Я приду, Лука», — только и ответил я мысленно. — Ты узнал что-то новое, бросс Малуш? — спросила Купава. Я хмыкнул, вспоминая слова Агаты Ясной, что их с Креоной путь снова лежит в Храм Холода, и по-другому быть не может. Да уж, и вправду, у каждого свой путь. А я уж размечтался… Но, видимо, наша с Агатой мирная жизнь возможна будет лишь после того, как закончится эта война богов и людей. — Бросс? — напомнила Купава. — Мальчик в Кумотане, царь Могута может не искать его, — усмехнулся я и честно ответил, — Он в Храме Лиственного Света, затерянного в пустынной долине. — Храм Великого Кумо… — прошептал кумотанец Дакараи. — Неужели это правда? — изумилась сестра Лея, — Но… но тогда почему я ничего не чувствую? Почему Древо молчит и не говорит нам об этом? — Быть может, потому что вы всё это время избегали тех мест, откуда вас гонят? — недовольно буркнул я, чувствуя, что не очень-то хочется вступать в эту полемику, — А истинное дело Лиственного Света, наоборот, идти именно туда, откуда гонят? Лея открыла было рот, чтобы поспорить, но почему-то передумала. Да и вообще, крепко задумалась. — В чём-то ты… А может быть, ты во всём прав, — вдруг сказала лиственница, — Мы всегда убегали. А в итоге проповедовали только в тех местах, где нас терпели. Одни и те же города, одна и та же страна… И мы… Мы… — Лея притихла, по её щеке скатилась слеза, — Мы даже потеряли нашу святыню, Семя Вечного Древа. — А, за это не беспокойся, — махнул я рукой, — Оно как-то попало нам с Лукой в руки, и мы просто бросили его в какую-то невероятно глубокую пропасть. — Просто пошли… и бросили, — прошептала Лея, побледнев от какого-то признания, но не стала нас ругать, — Вы просто пошли… и сделали! Сделали то, что давно было написано в наших писаниях! Повторили подвиг основателей, которые без тени сомнений жертвовали собой ради веры! А мы… мы же все эти десятилетия только и делали, что впустую мололи языками! Сестра Лея явно распалилась, судя по раскрасневшимся ушам. — Я вдруг поняла, что все чудеса нашей веры почему-то всегда случались там, где не было наших братьев и сестёр! А ведь я всю жизнь готовилась к этим чудесам, я мечтала о них! Я мечтала быть полезной Вечному Древу, нести его свет этому миру! И я ходила, ходила… взывала к сердцам людей… — лиственница притихла на несколько мгновений, потом горько прошептала, — Я искренне думала, что чем больше сандалий изношу, чем больше мозолей натру, тем крепче будет моя вера. Но только теперь я поняла, что ходила по одним и тем же городам, одним и тем же тропам… Выбирала удобные муки! Ходила там, где завещала мне моя наставница! А ей завещала её наставница… Бросс Малуш, в какой момент наша вера угасла? — неожиданно спросила она. Мне даже стало жалко лиственницу в этом её самобичевании, но тешить её самолюбие я не хотел. Пожалеешь, и она вдруг сочтёт и эти свои слёзы праведной мукой за веру. Нет уж, её прозрение надо поддержать, чтобы не угас вспыхнувший огонёк. И я, заранее изумляясь тому красноречию, которое сейчас нападёт на бросского варвара, сказал: — Сестра Лея, каждому времени своё. Представь, что ваша вера — огонь? Разве грех, что вы в тёмные времена… А времена, когда вера в сердцах людей почти угасла, разве не тёмные? Так вот, разве грех, что вы в тёмные времена смогли сохранить горячий уголёк? Да, это не пламя, но ты делала то, что завещали наставники, и сохранила раскалённый уголёк. Таково веяние времён, каждому времени своё. — Но… но меня пугают изменения, — призналась лиственница, — Говорят, в Бросских Горах на месте храма тёмного бога выросло Древо… Я едва сдержался, чтобы с гордостью заявить — «Это мы с Лукой там побывали, семечко бросили!» Но гордыня всё же тоже грех. Гордыня распаляет, дарует мысли о непогрешимости, что потом приводит к очень досадным ошибкам. Человек начинает лениться в размышлениях, потому что считает каждую свою мысль венцом смысла. А если это венец, зачем дальше-то размышлять? — Разве может в таком мрачном месте вырасти священное Древо? А теперь и этот храм в Кумотане… Я слышала о нём, о том, что оттуда когда-то могла пойти наша Лиственная Вера но… но… — Но ревновала, что все эти чудеса происходят не здесь. Не в Троецарии, где такие праведные вы, лиственники, и где ходит и проповедует вся такая трудолюбивая сестра Лея. Так? — сухо и без жалости произнёс я. Лея вздрогнула, снова что-то там осознав, в глубине души, и чуть заметно кивнула. — И что делать? — прошептала она. — Что делать, что делать… — я вздохнул, — А я что, отвечаю за вас? — Но ты тоже… эээ… колючая Шиповниковая Ветвь! Ведь так? Я поморщился. Вот мне совсем не хотелось вмешиваться во всё это… Моё дело по странам скакать, размахивать топором и метать могучую магию, повергая врагов. А между делом можно и пофилософствовать. Меня вон ещё в Бросских Горах явно ждут, прочат меня в правители. Поэтому-то я туда и не спешу на самом деле. И всё же я сказал: — Лея, всё в ваших руках. Вы можете, конечно же, собрать Совет Ветвей… Лея сразу закивала. Мол, да, да, точно, это надо срочно сделать! Но я безжалостно продолжил: — Там, как вы любите, впустую поболтаете, поохаете, какие же тяжкие времена наступили… Обсудите, где стало опасно, чтоб туда не ходить лишний раз, и всё по новому кругу. Обсудите новые чудеса и всем своим мудрым советом признаете, что всё это ересь, а настоящая Лиственная Вера именно у вас, на совете, среди ваших Ветвей. Улыбка у Леи исчезла, дальше она слушала меня с мрачной тенью на лице. — А можешь, Лея, сама совершать свои подвиги. Направиться в Бросские Горы с единомышленниками, связаться с Матерью Броссов, и от моего имени попросить посетить Храм с Древом. Попросить скромно, чтобы вам позволили прикоснуться к святыне. — Нам, лиственникам, позволили⁈ — чуть было не возмутилась Лея, но смиренно кивнула, — Да. — Ты можешь отправиться в Кумотан к храму в пустыне, о котором ты столько слышала, но никогда там не была. Ты можешь отправиться в Лучевию, в Межемир, или другие заморские страны, чтобы нести Лиственный Свет… На лице Леи промелькнул испуг, но она совладала с собой. И ещё раз кивнула. Мол, поняла. — Я поеду в Бросские Горы, — вдруг сказала она, — Затем опять на юг, и оттуда кораблём в Кумотан. И если останусь жива, то принесу свидетельства этих новых чудес на Совет Ветвей. — Сестра Лея, — неожиданно произнёс кумотанец, — Если вы позволите, я бы хотел сопроводить вас на вашем пути. Я тоже слышал о Древе на далёком холодном севере, и это есть в предсказаниях Великого Кумо. Так я, кстати, и попал в Хладоград… У нас в Кумотане никто и не знал, что в Троецарии… эээ… как бы два севера. — Конечно, Дакараи, — Лея заметно воспрянула духом, ведь вдвоём в пути не так страшно, как одной, — А я бы в свою очередь хотела услышать о твоём Великом Кумо. Сдаётся мне, в наших верах гораздо больше общего, чем нам кажется. — Ну какая идиллия! — проворчала Купава, — А у тебя, бросс Малуш, как я посмотрю, язык подвешен. Думаю, Могута тоже сможет помочь им в их путешествии. С далёким Кумотаном связей мало, и государь будет рад любой возможности эти связи наладить. — Для меня будет честью, — Дакараи чуть поклонился. Купава со вздохом продолжила: — Бросс, я, к сожалению, не могу сопровождать тебя в земли пайнских дев. Но, думаю, это с радостью сделает Виол… А вот и он! Виол и вправду появился из ниоткуда, обрызгав нас подтаявшим снегом. И не один, а с каким-то рыцарем — статным и громадным, как бросс, с вьющимися, словно буруны в горной реке, белыми волосами, ниспадающими на латные наплечники, и с горящими белым светом зрачками. Доспех у него был голубым, и отливал при этом зелёным северным сиянием. От рыцаря исходила мощная аура, а его полупрозрачный плащ позади, казалось, превращался в реку. Это была иллюзия, но очень правдоподобная — рёв горной реки так и бил в уши. — Смердящий свет!!! Холо… Холодраг⁈ — изумился я, глядя на рыцаря. Да уж, сразу видно, что опытный в женских сердцах Виол быстро перевоспитал Холодрага, чтобы тот смог если не очаровать Вьюжару, то как минимум не испортить впечатления. — Да, смертный, — рыцарь вытянул руку, и в его руке появился клинок, прозрачный, как лёд, но при этом лезвие подрагивало рябью, как вода. — Я так полагаю, ожерелье ты уже отдал? Рыцарь поперхнулся, но быстро взял себя в руки, а потом кивнул. И тут же поднял ладонь, мол, больше не надо об этом. — Друг мой смертный, протяни свой топор. Я протянул, и Холодраг коснулся его клинком. В ту же секунду меч будто бы втянуло в лезвие топора Огнезима, и полированный металл топорища тоже стал едва заметно подрагивать, будто стал жидким. Я неуверенно потрогал лезвие, но оно всё так же было твёрдым. — Человеческая плоть слаба для всей той силы, что ты собрал в себе, смертный, и я побоялся надорвать твои чакры, — усмехнулся Холодраг, — Надеюсь, это оружие выручит тебя в трудный момент. И дракон-рыцарь исчез… Виол тут же выдохнул с облегчением и свалился на колени, будто обессиленный. Только в этот момент я заметил, что у него на спине висит новая лютня, тоже мерцающая магическим маревом. — Да уж, видит Маюн, это было нелегко, — покачав головой, сказал Виол, — Громада, в следующий раз лучше убей меня! Более упрямых и закостенелых существ, чем бессмертные, в мире не существует!!! Я рассмеялся, но нас оборвала Купава: — Это всё замечательно, но дела земные не ждут. Бард, у тебя новое задание! ---------- Глава 13 К моей радости, Купава вернула мне не только топор, но и мой чёрный доспех, сделанный из панциря жука. Едва я облачился в привычную тяжесть, как почувствовал себя хоть чуточку, но сильнее. Дальше мы распрощались с Купавой, сестрой Леей и чёрным кумотанцем Дакараи, и отправились к границе уже с бардом. Как сказал Виол, отряд броссов должен был давно уже ждать нас там. Мы двигались всё по тем же заснеженным землям, покрытым густым еловым лесом. Кутень, радуясь, что снова может сопровождать меня, так и мелькал между деревьев, распугивая местную дичь. Права была Вьюжара, когда говорила, что над Хладоградом сгущаются тучи. Я и сам прекрасно чувствовал, как к далёкой столице тянутся нити предначертанного. А поднявшись однажды на холм, где можно было заглянуть за вершины елей и сосен, мы долго смотрели на горизонт. Аура Хладограда, которая раньше мощно излучала, словно отталкивая, теперь сминалась и комкалась… Магическая зона потихоньку забирала своё обратно — тысячи магических существ, изгнанные из пещер защитными артефактами, подпитанными ожерельем бессмертной Вьюжары, возвращались обратно. Скоро побегут люди, так что у Могуты будет много работы. А Стоян окажется совсем дураком, если не примет помощь срединного царя. Но это всё были уже не мои проблемы. Дело клонилось к вечеру, и солнце уже висело довольно, когда мы спускались с холма. Впереди простирался такой же бескрайний лес, и где там граница с Пайниландией, одному Виолу, наверное, и было известно. — Всё же, объясни мне, бард, — не удержался я, — Почему Могута посылает именно броссов. Неужели в его армии нет могучих магов? — Громада, я думал, Купава и советник уже всё пояснили тебе? — Хотел бы услышать от тебя… Не каждый день царь Раздорожья ослабляет армию на пятнадцать-двадцать тяжёлых воинов, чтобы бросить их в рискованную авантюру. — Пятнадцать-двадцать⁈ — изумился Виол, а потом с сомнением оглянулся, — Они так сказали? Я прищурился, чувствуя, что начинаю злиться. Не люблю, когда меня обманывают те, кому я рискнул довериться. — Видит Маюн, это какая-то ошибка. У Могуты никогда и не было столько броссов в его армии! — Но… — Но, громада, та пятёрка, с которой ты встретишься, стоят двадцати, если не пятидесяти обычных воинов! А могучие маги, тем более магистры, слишком мутят магическую воду, они не смогут скрытно пройти в Межемир. Видит Маюн, ты — единственный магистр, который умудрился скрыть свою силу и так ловко этим пользуется! Я надолго замолчал, переваривая услышанное и думая совсем о другом. Зачем же Купава солгала? Чтобы я точно согласился, услышав, что иду с целой маленькой армией? Хотя ей-то что… У неё была задача переманить на свою сторону бросского воителя, и она это сделала. Смердящий свет! Да я мог уже сейчас отказаться и свернуть назад. Есть и другие пути… Нет! Нет, Малуш, других путей, и ты это знаешь. Тебе всё равно надо в Межемир, чтобы вырвать девчонку Дайю из коварных лап Адгама Певчего. И ещё, Малуш… Ведь ты уже чувствуешь этот барабан в крови, который когда-то звал тебя к Бросским Горам, да? Вот оно! Снова проснулось то чувство кровного родства, которое столько раз просыпалось во мне, когда настоящие броссы, верные традициям предков, оказывались рядом. Они рядом… Один из них, если быть точнее. Он двигался в лесу, причём не с той стороны, где мельтешил Кутень, будто знал о цербере. И я изумился, вдруг сообразив, что бросс может быть таким незаметным и бесшумным — я бы и не почуял его, если бы не отголосок древнего зова в крови. — А зачем, если они стоят пятидесяти, им нужен я? — вырвался у меня вопрос. Я старался делать вид, что пока не замечаю преследования, и не посылал церберу предостерегающих образов, чтобы тот не волновался. Кутень не чуял бросса! — Это я сказал Могуте, — признался Виол, — Маюн ли мне напел или нашептали другие боги, но я знаю, что без тебя они не справятся с Адгамом, как бы хороши они не были. — Ну спасибо, как говорится, за доверие… — Не за что, громада! — и бард улыбнулся самой беззаботной улыбкой. Я остановился, чувствуя впереди присутствие ещё броссов. Вершины елей уже бросали на нас тени, и в лесу царил мрак. Белел глубокий снег, на котором ни единого следа, торчали из него стволы вековых елей и темнели сверху своды из зелёных лап, с которых тут и там осыпался иней из-за непоседливых птиц. Не только цербер, но и бард почувствовал моё беспокойство. Виол прислушивался, но, кажется, ничего лишнего не мог услышать… А Кутень оказался рядом и зарычал, при этом слегка растерянно — он не знал, кто нам угрожает, хотя был готов прикрывать хозяина от любой опасности. — Они здесь, — со вздохом сказал я, упирая топор рукоятью в снег и кладя на лезвие ладони. Четверо были довольно далеко, искусно сохраняя дистанцию, на которой бард не мог их расслышать. А вот один совсем близко, но он никак не реагировал на мои откровения. — Господа броссы, мы пришли! — крикнул Виол, с сомнением косясь на меня, — Я — Виол Сладкопесенный, верный служитель царя Могуты, и бросский воитель Малуш! Я почуял, как четвёрка стала приближаться, и Виол тут же вздрогнул. Он их услышал, но был удивлён, что они уже так близко! Кутень зарычал грознее. Между стволов мелькнула тень, потом ещё одна… И с другой стороны одна за другой. Спустя мгновение из-за толстой ели шагнул плечистый воин, чьё лицо наполовину скрывал шлем. На серебристой кольчуге лежала седая борода, принадлежащая старику, но в плечах он был едва ли не в полтора раза шире меня. В руке воин сжимал громадный молот. Из-за дерева за его спиной шагнула бросска. С кожаном доспехе, но без шлема, вооружённая копьём с длинным широким лезвием. Стальной голубой взгляд, огненно-рыжие волосы, собранные в хвост, и дикий оскал хищницы, почуявшей добычу. С другой стороны за толстой сосной тоже почудилось движение, и оттуда кувырком выкатился ещё один бросс, да так и застыл, присев за соседним стволом. Этот был более жилистый, будто обтянутый ремнями с железными нашивками, и в его руках блеснули два небольших топора. На голове у него тоже был шлем, только с открытым лицом, открывающий короткую чёрную бороду и чёрные же глаза, горящие молодой удалью. А где-то за его спиной, в полусотне шагов, Малушу почудилась тень животного. Даже послышалось, будто бы недовольно проворчал медведь… А потом и вправду силуэт медведя показался и застыл посреди деревьев, едва выглядывая из-за сугробов. Но Малуш чувствовал, что это человек. Оборотень? — Приветствую вас, великие бросские… — Заткнись, горлопан, — рявкнул седобородый и, взметнув молот вверх, резко его опустил. Будто бы тугая воздушная волна хлестнула в нашу сторону, пронеслась мимо перепуганного барда и с треском воткнулась в сосну за нашей спиной. Та сотряслась, будто в ней врезался бык, и нас осыпало снегом. Кутень недовольно чихнул, я же не обратил внимания, хотя даже не защитился щитом… А вот Виол недовольно заёрзал, когда холодный снег залетел под воротник. Это не было чистой воздушной магией. Скорее, выпущенная вперёд ярость, или самый настоящий воинский дух, сконцентрированный в ударе. Но не каждый воин мог так сделать, а значит, это старикан был страшным противником. — Кто ты такой, Малуш, чтобы мы слушались тебя? — теперь молот смотрел в мою сторону, — Мы доверяем Могуте, и нам предписано вождём и Матерью служить ему верой и правдой, как и завещано договором между Бросскими Горами и Троецарией. Но КТО! ТЫ! ТАКОЙ⁈ — Мы слушаемся Могуту, но не обязаны слушать ещё кого-то, — лихо бросил молодой бросс с двумя топорами. — Уважаемые броссы, вы всё неверно поня… — начал было Виол, но тут же осёкся, когда в него вдруг воткнулся снежок. Причём этот снежок, воткнувшись ему в грудь, снёс барда и воткнул спиной в многострадальную сосну. Я не мешал броссам творить этот беспредел, но всё же чуть помог Виолу, выставив перед ним лёгкий воздушный щит. Тот немного снизил скорость удара, чтобы бедный бард совсем не покалечился. Хотя что будет этому оборотню? Виол закашлялся и, упав, начал кряхтеть: — И… Измена! Пре… Предательство! — Не спеши бросаться словами, бард, — тут же рявкнул я, и Виол сразу замолчал, — А лучше просто не мешай. Нам с ними надо поговорить. — Как… как скажешь, громада. Бард послушно отполз за ствол сосны. А я шагнул вперёд, занимая более удобную позицию. Кутень, почуяв моё настроение, тут же вспорхнул тенью вверх и устроился на толстой ветви. Кстати, воины впереди явно заметили мою подмогу Виолу и неуверенно переглянулись. Не каждый бросс способен на такое, и они это знали, но страха в их глазах я не увидел. И это правильно. Да, сейчас ничего было нельзя решить словами, и это было частью нашей бросской природы. Разговор будет жёстким, но он будет честным. Ты — избранный богами? Ты — наш предводитель? Ты — та самая инкарнация Хморока? Так докажи это понятным любому броссу языком! Седобородый двинулся вперёд, с хрустом поводя плечами и поигрывая тяжеленным молотом, словно игрушкой. — Ух, хморочьи сопли, давно я не обламывал сопливых выскочек! — ощерился он. — Давай, Ульв, подправь ему улыбку! — весело крикнул молодой. Ульв? Надо же, какое совпадение! У меня даже сразу добавилось симпатии к молотобойцу, но виду я не показал. — Ты, седая грязь, один на рожон не лезь! — глухо ответил я, откидывая топор, — Все пятеро! — А? — названный Ульвом воин остановился и чуть склонил голову, — Как ты меня назвал? Но я не ответил, неожиданно шагнув вперёд и выставив ладонь. Сорвалась вперёд тугая воздушная волна и старик в последний момент выставил перед собой молот. Он попытался упереться, но вихрь протащил его до самого ствола ели, который едва не треснул… Ульв, к чести, так и не упал, но зато его осыпал самый настоящий снегопад. Я сделал вперёд ещё шаг: — ВСЕ!!! Раскинул руки, высвобождая ауру и мощный вихрь из ветра и огня, мгновенно испаривший снег на десятки шагов вокруг. — ПЯТЕРО! — мой глухой бас пролетел по лесу, сшибая снег с ветвей. Теперь броссы, узрев мою мощь, переглянулись совсем другими взглядами. А сзади, чуть в стороне, как я и предполагал, показалась ещё одна тень. Но раздумывать я им не дал… Вот я стоял в центре поляны, но уже через мгновение оказался рядом с Ульвом. Старик успел отпрыгнуть, когда мой усиленный огнём кулак снёс ствол за его спиной. Громадная вековая ель ещё хрустела и заваливалась, когда я метнулся в сторону, перехватывая копьё хищной бросски, вбивая локоть ей в рёбра и отправляя её в полёт. Хм, а копьё-то у неё двойное, с лезвиями с двух сторон! На меня уже летел третий бросс — молодой, запрокинув над головой оба топора, прыгнул сверху, но он так же улетел в кроны деревьев, получив воздушный удар в грудь. Сзади заревел зверь, и мой огненный щит резанули когти — громадный дикарь с накинутой на голову медвежьей шкурой и с кастетами-когтями в руках вылетел из чащи. Это четвёртый бросс, и никакой это не оборотень, хотя когти свистели со страшной скоростью, и мой щит едва справлялся. Его атаку я смазал воздушной стеной, а потом оттолкнул медвежатника прямо в копейщицу, которая уже неслась обратно. Разворот, и я, чувствуя напряжение в мышцах от своей скорости, перехватываю летящий мне в брюхо нож… А потом метаю его обратно в тень, скользящую между деревьев. И тут же, оттолкнувшись всеми магическими щупальцами, словно дополнительными ногами, оказываюсь рядом с таинственным противником. Это пятый бросс. Тот совсем не ожидал, что я окажусь так быстро рядом, но худой варвар в чёрном плаще с капюшоном всё же успел увернуться от моей атаки и даже выпустил в меня несколько тяжёлых ножей. Правда, все эти ножи оказались перехвачены моей магией и отправлены обратны… Тот показал чудеса ловкости, уворачиваясь от своих же лезвий, но увернуться от моего колена, который отправил его в ствол сосны, у него не получилось. В этот момент сверху мне почудилась тяжёлая и грозной кричащая тень, и я, вскинув руку, просто перехватил ладонью опускающийся мне на голову молот. Естественно, в руку мной было вложено много магии, и когда орудие встретилось с ладонью, когда воинский дух Ульва врезался в стену моего воинского духа, по поляне прокатилась настоящая волна, сшибающая снег с ветвей и взметающая позёмку с сугробов. Эта же волна сшибла с ног копейщицу, медведя и молодого, которые уже спешили на помощь. Седобородый Ульв, тяжело дыша, застыл с широко распахнутыми глазами, глядя на мою совершенно целую руку, сжимающую голову его молота. Затем Ульв, опустив молот, ударил себя по груди кулаком и присел на одно колено. То же самое сделали и остальные четверо, тут же оказавшиеся за спиной седобородого. К счастью, все были целы, хотя потрепал я их знатно. Но и у меня рука, правда, здорово ныла — как бы там ни было, а удар у воина был невероятно мощный, и прошибал даже магические барьеры. — Твои слова для нас закон, посланник Матери, — сказал старик, не поднимая головы. — Закон! — тут же повторили остальные. Я выпрямился. Сзади из-за ствола вывалился Виол, отряхиваясь от снега, и кое-как поднялся на ноги. Пока мы тут воевали, поляну здорово тряхнуло несколько раз, и барду это далось нелегко. — Я как-то и забыл, что с вами, броссами, немного сложновато. Я усмехнулся, пропуская его слова мимо ушей. Потом кивнул воинам. — Встаньте, братья, пологих троп вам на вашем пути! Давайте, что ли, познакомимся? ---------- Глава 14 Пятеро броссов стояли передо мной, и в их глазах и вправду не было вражды. Броссы в этом плане всегда были очень отходчивы — ну подрались, ну выяснили отношения, чего дальше-то враждовать? Теперь они верят, что я — это я. И больше того, они уступают мне в праве сильного. Я могу командовать, и мои приказы даже не будут обсуждаться. Ну, почти… Кстати, Виол как-то обмолвился, что царь Могута хотел после осады Камнелома осквернёнными броссами пристыдить таким образом Матерь. И отправил послов: «Мол, политическая ситуация у нас сложная, вам бы на уступки пойти, господа броссы». Царь очень хотел наконец-то поставить все точки над положением броссов, и присоединить их к Троецарии… Но не учёл эту черту характера броссов, и получил от ворот поворот. У бросса в его картине мира на самом деле всё просто. Я тебя атаковал, значит, виноват. Ты обижен? Так нападай — мы всё поймём, но будем защищаться. А послы с чем пожаловали в Бросские Горы? «Так, мол, и так, случилась неприятность, вы напали, и мы обижены. Но зла не держим». Ну, броссы их и развернули — «Зла не держите, и отлично. Царю привет». Надеюсь, бард, который уже достаточно со мной покрутился, начал хоть чуть-чуть понимать эту бросскую простоту, и в то же время великую мудрость. Но какие-то там политические передряги? Из-за чувства вины наплевать на свою независимость, чтобы ты и твои внуки навеки поклонились троецарскому царю? Так что и я не собирался использовать эту дешёвую уловку двуличных интриганов, как чувство вины. У меня с этими броссами всё было ровно. Можно сказать, их кулаки спросили: «Ты — избранный?» И мои кулаки ответили: «Да!» — Вижу, луна не просто так окрасила твою бороду, — обратился я к Ульву, который нервно сжимал в руках свой молот, — И Хморок, уйдя в вечность, оставил свою силу в твоих руках… Это была бросская вежливость при обращении к старшему, и взгляд Ульва сразу смягчился. — Расскажи мне о себе, отец, — я чуть склонил голову, — Хочу услышать, с кем иду в последний бой. То, что эта вылазка опасна, и многие из нас могут не вернуться назад, знали все. И даже Виол, судя по его хмурому взгляду, знал это. Тащиться в глубь Межемира, в логово самого могучего Тёмного Жреца на всей Тахасмии… Что может быть опаснее? Наверное, только поход к центру какой-нибудь магической зоны. — Я — Ульв, — повторил старик, — Служил вождю Таиму, который был ещё до этого проклятого знахаря Волха… — тут седобородый сплюнул, но потом продолжил, — Царь Раздорожья… кхм, ещё отец царя Могуты… он спас мне жизнь, и я, с разрешения вождя, отдаю свой долг. Верно служил как отцу, так и сыну. Я кивнул. И это я тоже понимал — у броссов есть свои понятия о долге, и один из них гласит, что спасённая жизнь стоит только жизни. К сожалению, с такими понятиями можно легко вот так остаться на службе на десятки лет. — У тебя сильный дух, — сказал я, вспоминая его мощные атаки молотом. — Ярость бросской крови, — пожал плечами старик, — Только и всего. Я лишь в который раз удивился, на какие чудеса способна бросская кровь. Всякое видел, но такое ещё не встречал. — А ты, сестра, тёплого камня тебе и твоим детям, что скажешь? — я обратился к бросске, легко узнав в ней дочь народа Огневиков. — Я Инга. Моё предназначение — служить Могуте Раздорожскому. Так сказала Жерло, и Мать озвучила мне его волю. Я кивнул. Может, кому-то и показалось бы это глупым. Мало ли что нашептал там вулкан, и мало ли что почудилось предсказательнице. Но, скорее всего, виной тому была неуёмность молодой девушки. Ни один бросс просто так к Жерлу с расспросами не полезет: «Слушай, а что мне делать вообще в этой жизни?» Вулкан, родивший всех броссов, всегда относился к ним, как к детям… В том смысле, что они, повзрослев и оторвавшись от своих корней, должны сами строить свою жизнь. Но если некоторые дети так уж хотят, чтобы именно родители устроили их жизнь и указали путь, то родители, конечно же, не откажут. Вот и эта Инга, скорее всего, искала себя, но не могла найти, и в силу горячего нрава пристала к Матери броссов с такой просьбой: «Ну, спроси у Жерла, что оно приготовило для меня⁈» Ну, вулкан и напророчил ей по самое, как говорится, «не балуй». Теперь вот отдаёт свою молодую жизнь на служение чуждому царю Могуте Раздорожскому. И да, вполне может быть, что это служение и вправду приносит какую-то пользу броссам, и ведома эта польза только Жерлу. — Владеешь огнём, — спросил я, чувствуя биение пламени в крови Инги. Не просто бросская кровь, а самый настоящий огонь, который может выйти наружу. Вместо ответа бросска отступила в сторону, и остальные её спутники на всякий случай отошли подальше. Инга отвела обоюдоострое копьё за спину, чуть присела, а потом с диким криком крутанула орудием, смазав его в вихрь… И с её копья и вправду сорвался огненный вихрь, который пронёсся по поляне и, воткнувшись в поваленную ель, срезал с неё ветки. Ствол тут же задымился и занялся самым обычным огнём. Кто-то сказал бы, что это огненная магия… Но я знал, что это та же самая бросская кровь, которая просто превратилась в чистое пламя. Апогей воинского искусства, когда ярость перетекает в физический мир и превращается в удар. И там, где другой маг попадёт под действие защитного артефакта и не сможет создать заклинание, эта Инга спокойно пустит огненный вихрь. Но и как-то разнообразить свою технику, как тот же маг, Инга уже не сможет. — Впечатляет, — я кивнул. Дальше я шагнул к молодому, которому тоже явно не терпелось показать, что он умеет. — Пологих троп тебе, брат. — И тебе крепкого камня под ногой, — тут же выпалил бросс, — Я — Глеб! И я сам сбежал от Волха, когда тот поклонился Тьме… Не мог я смотреть, что он делает с нашим народом. — Ушёл в Раздорожье? Глеб махнул топорами. — Да! А куда было идти? Сюда, в Хладоград? Где каждого бросса тупым считают? — Странный всё же выбор, служить чужому царю. — Я сюда шёл, думал, что царь пойдёт освобождать броссов от Волха! А пока дошёл, там уже ты шороху навёл, бросс Малуш… Так что служу царю, пока служится! Могу уйти, когда захочу, наш договор с царём такой. И пока Могута дружен с Бросскими Горами, я дружен с Могутой! — В Бросских теперь спокойно, Волх побеждён. Можно вернуться. Глеб сморщился. — Тесные для меня Бросские, брат, вот что я понял! Я тоже мечтал стать, как и ты, избранником Хморока! — бросс кивнул, — Вот стану старым, как Ульв, что кости болеть начнут, так вернусь в Бросские Горы. Детишек нарожаю, внуков, и буду им о странствиях рассказывать. — Помолчал бы, дуралей, — крякнул Ульв, — Ты у нас единственный, кто здесь по своей дурости. — Так и что? Ингу вон огонь в Жерле сюда напророчил, а меня — огонь в моей крови! — Глеб подкинул топоры и с весёлой улыбкой поймал, — У всех нас — предназначение. Седобородый только усмехнулся и цыкнул. — Ну что, будешь смотреть, что я могу⁈ — Глеб чуть не подпрыгивал. — Нет, — сказал я и подошёл к следующему. Раздался хохот, и молодой бросс со злости прыгнул рубить ближайшую бедную сосну. Удары у него и вправду были мощные, и спустя пару мгновений дерево, которое было трудно обхватить вдвоём, с треском стало заваливаться. Я же стоял и смотрел на мастера теней. Тот самый, который скрывал лицо под капюшоном и был одет в грязно-чёрный плащ. Это он метал в меня ножи и ловко скрывался в тени так, что даже Кутень его не учуял. — Пусть тень Ушедшего хранит тебя, брат, — сказал я, легко узнав в этом броссе одного из Хранителей Храма Хморока. — Верно служу тебе, Хморок, — тот вдруг снова опустился на колено. Я вздохнул и честно сказал. — Душа бога давно покинула меня, и я не знаю, где сейчас Хморок. — Он — бог. Он был, есть и будет. Хморок выбрал тебя вместилищем, и этого не изменить. Мы замолчали. Чувствуя, что сам по себе он не заговорит, я снова начал первым: — Как тебя звать? — Якун. — Что тебя привело к царю Могуте? — спросил я, хотя уже подозревал, какой будет ответ. — Так было предначертано. Главный Хранитель Храма принёс мне эту весть и сказал: «Иди к Могуте Раздорожскому. Служи до тех пор, пока не явится из небытия Хморок и не скажет тебе, что делать дальше». Я кивнул ему. Каких-то угрызений совести я не испытывал, понимая — каждый верит в то, во что верит. И если этот уверен, что я Хморок, его в это не переубедить. Смердящий свет! Вообще-то я и сам не был уверен, что моя история с богом смерти и мрака закончилась… Не надо быть шибко мудрым броссом, чтобы понять — боги уходят и приходят тогда, когда сочтут нужным. Наконец, я остановился перед последним. Диковатый бросс, который скрывал лицо в тени медвежьей пасти, служившей ему шлемом. Медвежья шкура служила ему и плащом, и доспехом, а вооружён он был медвежьими когтями, от которых остро ощущался флёр Магии Крови. Причём это была особая Магия Крови, явно замешанная на бросском огне. — Я — Урс, — коротко ответил то, не поднимая головы. При этом я остро ощущал, что он смотрит мне в глаза через остекленевшие высушенные зрачки медведя, — Из племени Мёртвых Медведей. То, что на севере Бросских Гор водились дикие племена броссов, которые жили по своим обычаям, я знал. Обычаи у них были дикие и кровожадные, и неудивительно, что тёмная ересь Волха в этих племенах легла на благодатную почву. Но, как оказалось, поддались не все племена. Они тоже чтили и Хморока, и Моркату, но делали это по-своему. — Мёртвых Медведей? — чуть растерянно переспросил я. — Хморок — бог мрака и смерти, — хмуро ответил Урс, — В его царстве вечного мрака все мертвы. Как и сам Хморок. Я сдержал усмешку. У каждого своя вера, и каждый по-своему прав. Отойдя подальше, я поднял топор над головой, окутал себя мощным огнём, ещё раз являя свою силу. На самом деле мне давно хотелось бы уже покончить со всеми этими условностями и отправиться в путь. В долгий и муторный путь, где я обязательно найду время, чтобы заняться личным ростом. Просто Вьюжара подарила мне такие знания, которые должны были сделать меня сильнее на порядок. А для того, чтобы ими воспользоваться, мне нужно уединиться и перестроить магические потоки. — Я — Малуш. Бросс и лиственник, — сказал я и честно добавил, — Я несу в себе душу Всеволода Десятого, Тёмного Жреца из другого мира. Я нёс в себе душу Хморока, но она оставила меня в Бросских Горах… Я говорил честно, не утаивая абсолютно ничего. О том, кем был, кем стал, и куда держу путь… Рассказал о принцессе Дайю, искушённую Адгамом Певчим. О мальчике Луке, которого Вечное Древо прочит в нового бога Света в этом мире. О своей войне с богами, и что теперь эти броссы в ней участвуют. Я ничего не скрывало, потому что эти броссы будут прикрывать мою спину, а я их. И у нас не может быть секретов. Виол же только и делал, что всё время поднимал и опускал руку: «Громада, а может, не надо… А может, об этом тоже не… Эй, ты даже царю такого не говорил! Ааа, слёзы мне в печень!» Броссы слушали меня молча, не впадая в растерянность, как бард, который и сам не знал обо мне некоторых подробностей. Вот я закончил, и на несколько секунд воцарилось молчание. Потом старый Ульв сказал: — Ну и что, долго мы тут будем стоять и лясы точить? Когда пойдём-то⁈ ---------- Глава 15 Мы двигались по заснеженному лесу гуськом. Возглавлял наш отряд энергичный Глеб, которому сугробы были нипочём — он буквально рассекал снег мощными ногами, то и дело взмахивая топорами и рубя воображаемых врагов. Я, когда глянул на Глеба магическим зрением, чуть не ослеп от энергии, которая била из него — это была не просто молодость, а молодость на всех возможных планах. Тело, аура, чакры и контуры — всё в нём фонтанировало и жаждало выхода. За ним двигалась Инга, которая даже по снегу шла с изяществом. В руке копьё, длинный рыжий хвост покачивается над прямой спиной. От неё веяло такой мощной дикой женственностью, поэтому неудивительно, что за ней пристроился Виол. Мол, барду тоже надо идти впереди, вслушиваться в опасность, ну и всматриваться… кхм… во всякие опасности. Дальше шёл я, за мной старый Ульв. Замыкал наш отряд Урс, который двигался необычной походкой, больше напоминающей рысцу зверя. Иногда дикий бросс, кажется, и вправду чуть припадал на передние руки, будто на лапы. Ну а Якун, бывший Хранитель Храма Хморока, двигался где-то в стороне, скрываясь от нас и соревнуясь в маскировке с Кутенем… Чем мне нравилась бросская простота, так это отсутствием глупых вопросов. Пока мы бороздили сугробы, скрываясь в тени вековых елей, я рассказал старому Ульву, что мне нужно попасть к пайнским девам. Никакого возмущения в ответ я не получил. — А я всё думал, Малуш, что же ты недоговариваешь, — усмехнулся старый Ульв, — Зачем? Или это какая-то тайна? В ответ я лишь пожал плечами. — Об этом мне сказала одна женщина, которой я… кхм… доверяю. Но она не сказала, зачем. Думаю, там пойму. — Женщины, — хмыкнул Ульв. — Погодите-ка… — опомнился Виол, — Громада! Но как же указание царя Могуты⁈ Вот видит Маюн, мы не можем попадаться пайнкам, весь смысл тайной вылазки тогда теряется! К неожиданности барда, вся пятёрка броссов расхохоталась. Виол в изумлении смотрел на их весёлые лица. Меня, кстати, тоже смутил этот смех, но я начал догадываться, что развеселило броссов. — Что ты знаешь о пайнках, срединный⁈ — весело бросила Инга. — То, что это воинственные девы, которые никого не пускают в свои земли. Те же, кому не повезёт попасться им, никогда уже не возвращаются. А женщин они, кстати, вообще казнят на месте! — Всё так, — кивнула Инга, и её рыжий хвост качнулся, — И в то же время не так, милостью Луны. — Тем более, царь Могута подозревает, что пайнки могут быть связаны с межемирским Тёмным Жрецом! — бард вскинул палец вверх. — Много ты знаешь, горлопан, — проворчал старый Ульв. Всего мгновение назад Якуна не было рядом с нами, потому что он двигался где-то за деревьями, но вдруг он появился рядом с бардом. Виол вздрогнул и шарахнулся. — Как связаны Тьма и Тень, так связаны пайнки и Тёмный Жрец, — подал голос бывший Хранитель, чьё лицо так и скрывалось под капюшоном. Виол, опомнившись, тут же сказал: — Ну вот, я же говорил! — Но ты же бард, так? — спросил Якун. Виол неуверенно кивнул. — Межемирский Жрец зовётся Адгамом Певчим. Если он бард, так ты тоже, получается, связан с ним? Бард замотал головой: — Это другое… эээ… наверное. Впрочем, ты прав. — Пройти по землям пайнских дев незамеченным невозможно, — глухо добавил Якун, — Это всё равно, что гладить тело женщины и позволить себе думать, что она этого не почувствует. — Ох, — только и выдал бард, сразу уставившись на спину Инги, — Какое хорошее сравнение! Не будешь против, если я заберу это себе в поэму? Но бывший Хранитель Храма Хморока не ответил, а попросту снова исчез. Я лишь поджал губы, понимая, что толком не разглядел, как он это сделал. Когда я был Всеволодом Десятым, я тоже владел такой техникой перемещения в тени, и она была довольно простой. Но смердящий свет! Он овладел ей так искусно, что наверняка смог бы спрятаться даже от Десятого! То-то Якун выбирал ту часть леса, где перемещался мой Кутень. Цербер сначала сторонился мрачного бросса, который мог прятаться так, что Кутень его практически не чуял… Но когда понял, что Якун попросту играется с ним, цербер тут же весело включился в игру. Прятались то Якун, то цербер, и по очереди пытались найти друг друга. Я сразу понял, зачем бывший Хранитель это делает — если для озорного Кутеня это было игрой, то для Якуна это было самой настоящей тренировкой. Когда ещё адепт тёмной магии встретит дружелюбное создание Тьмы, чтобы проверить или даже улучшить свои навыки? — Якун — наш следопыт, — сказал Ульв, — Если он так говорит, то значит, это правда. — Но вы говорили царю Могуте об этом? — возмутился бард, — Что через земли пайнских дев невозможно пройти… — Зачем? Урс сказал, что не стоит. — Урс? — Виол оглянулся на бросса в медвежьей шкуре, молча двигающегося в конце отряда, — Ах, ну да, если Урс сказал… Вы понимаете, что вы скрыли это от царя⁈ Броссы переглянулись и пожали плечами. Я тоже усмехнулся. Виолу было невдомёк, что у броссов свои понятия о предательстве. Бросс выполнит приказ, но сделает это по своему… А ещё некоторые вещи, важные обычным людям, броссу покажутся незначительной мелочью. — Племя Мёртвых Медведей имеет тесную связь с богиней Моркатой и даже с ушедшим Хмороком, — пояснил Ульв и шёпотом добавил, — К зависти Якуна, с Хмороком у них связь даже сильнее, чем была у Хранителей. Я лишь хмыкнул. — Вот даже как? Ульв охотно пояснил, что верования у диких племён отличались. Пусть и служили одним богам, как и все броссы, но делали это по-разному, а где-то даже жутковато. Но самое главное — у Мёртвых Медведей северный бог мрака и смерти никуда и не уходил. Если Огневики, Хранители и Железняки ждали возвращения Хморока, то дикие племена даже не понимали, что это такое. — Ищи бога мрака во мраке, — донеслось от Урса, который прекрасно нас слышал, — А бога смерти в смерти. Богиню луны — в луне. Богиню холода — в холоде. У меня чуть подскочили брови. — Такое впечатление, что он говорит о четырёх разных богах. — Я же говорю, брат бросс, — Ульв усмехнулся, — Даже мы до сих пор не понимаем Урса. Но он бросс, как и все мы, и ереси знахаря Волха не поклонился. Рядом вдруг возник Якун. — Мы в землях Пайниландии. Они уже знают, что мы здесь. — А вот теперь самое интересное, — усмехнулся старый Ульв, перехватывая молот поудобнее, — Какие пайнки нас найдут быстрее. — О чём ты? — вырвалось у меня. — А то, бросс, что нам сейчас придётся искать их святилище Девы Моркаты. Там же у них вроде как столица… Доберёмся, и, возможно, останемся живы. — Громада, я теперь, кажется, понял, откуда у тебя талант придумывать планы, которые никогда не работают, — грустно сказал Виол, — Думаю, нет смысла напоминать, что от нас потребовал царь Могута? В ответ броссы лишь рассмеялись. Как оказалось, мои познания об этих краях были до смешного наивны. Пайнских дев тоже было не одно племя… Хотя, как уточнил Ульв, это скорее были кланы, потому что между собой многие из них тесно контактировали. Зачастую пайнки из одного клана переходили в другой, а некоторые кланы даже враждовали. Так что в некотором роде бард был прав. Останемся мы живы или нет, зависело от того, воины какого клана нас первые поймают. — Одни казнят нас тут же, без суда, — тут Ульв засмеялся, — А другие потащут к себе на суд, и тоже казнят. Третьи потащат к себе, чтобы мы им наделали кучу детишек… правда, тоже казнят. — А есть такие, которые не казнят? — мрачно спросил Виол, — С которыми мужчину, попавшему к ним в лапы, ждут только любовные утехи? — Есть и такие, — весело ответил Ульв, — Утехи-то ждут, но только выдержишь ли? — День, два, три! — донеслось от молодого Глеба впереди, — Неделю, две, три! Что, бард, потянешь? — Можно подумать, у меня будет выбор? — Будет! Поймёшь, когда сам их попросишь, чтобы тебя казнили, — и броссы расхохотались. В общем, нам теперь и вправду надо было как можно скорее достичь их столицы, чтобы встать перед взором их главы, власть которой худо-бедно, но распространяется на все кланы. — А что насчёт того, что все пайнки всегда казнят женщин? — спросил я и кивнул в сторону Инги. Она ответила сама: — Броссы и пайнки и вправду из одного народа. Так что к бросскам у них отношение, как к соплеменницам, — рыжая тоже улыбнулась, показав копьём на прыгающего впереди Глеба, — И буду бегать вместе с ними по лесам, отлавливать таких же вот охламонов! Броссы весело расхохотались. Меня смутило, что наше громкое поведение не слишком-то похоже на тихую вылазку, на что старый Ульв ответил: — Малуш, это не имеет значения. Будь ты незаметен, как мышь, они всё равно нас найдут. — А это мы ещё посмотрим! — Виол снял со спины свою новую лютню, подаренную Холодрагом, — Что, бросские нахалы, готовы побегать по лесам? — и тронул струны. Как и возле Бросских Гор, с его струн сорвались голоса. Хохочущие броссы, хрустя снегом, понеслись в разные стороны. Ульвы, Инги, Глебы… Много их, не один десяток, и все в разные стороны. Старый молотобоец только крякнул: — Эка невидаль! Ну, посмотрим, клюнут ли девицы? Однозначно, это их разозлит. — Можно ли убивать их? — спросил я, чувствуя тревогу. Словно тучи сгущались над нами. — Ну, бросс, здесь всё, как и в Бросских Горах. Можешь защищать себя, но за убийство бросса будешь отвечать по местным законам. Вот мы и спешим туда, где эти законы помягче. — Только я могу убивать, — донеслось от Инги, — А вам, мужикам, нельзя. — Женщины, — снова хмыкнул старый Ульв. — Ну, как я и думал, — буркнул я, — Так-то я умею… эээ… не убивать. Опыт большой. Моё чутьё уже подтвердило мне всё, что рассказали броссы. Нам и вправду грозила опасность, но она была разноголосая. Несколько отрядов воительниц спешили сюда, чтобы схватить нас первыми, и предать своим законам. И не удивлюсь, если эти отряды ещё и схватятся между собой. Рядом возник Якун. — Они рядом. Одновременно с этим цербер, поднявшийся повыше, прислал мне образы несущихся среди елей и сосен тени. И некоторые при этом были верхом на зверях — на огромных белоснежных волках. Неожиданно я осознал, что смотрю через зрение цербера не один, а вместе с Якуном. Мы с ним переглянулись, ощущая, как наши разумы слились — он смотрел через мои глаза, а я через его. Как же давно я не ощущал этого единения с другими тёмными. Это даже было непривычно… И вдвойне удивительно, что такого талантливого умельца я встретил не среди Тёмных, а среди броссов. Не сговариваясь, мы кивнули друг другу. Лишние глаза в бою никогда не помешают. «Там-там-там!» — прогавкал цербер, отвлекая нас и показывая, что с другой стороны леса к нам тоже кто-то приближается. И с третьей стороны… Тут Кутень нырнул вниз, в деревья, когда над лесом взлетели магические стрелы. Пайнки обладали способностью видеть цербера, и Кутень лишний раз не стал рисковать. — Ну, понеслась, — усмехнулся я, высвобождая ауру. ---------- Глава 16 Мы неслись по сугробам, стараясь вырваться из постепенно смыкающегося кольца. Уж не знаю, сколько тут так называемых кланов, и как они между собой враждуют, но пока что они действовали слаженно. Была и ещё одна беда… Хоть старый Ульв и поведал мне о святилище Девы Моркаты, которое являлось важным для всех пайнских дев, сам бросс не знал, где оно находится. Не знал об этом и Якун, и вообще никто из отряда. Смердящий свет! Получалось, наш бой был бы бессмысленным, если бы у нас не было цели. Тем более, мы не могли причинить большого вреда воительницам, чтобы не накликать на себя ещё больший гнев. Поэтому, раскрывая свою ауру и закручивая вокруг себя воздушные и огненные вихри, я в какой-то момент прислушался, какие магические ветра дуют в Пайниландии. Ведь такое место, как святилище, если оно обладает должной мощью, не может не излучать силу. На мой внутренний взор обрушились сотни потоков, самых разных тональностей… Не сразу я понял, что это что-то вроде боевых кличей, которые каким-то образом проникли в магический эфир. Пайнки, эти дикие воительницы, пусть сами не обладали магией, но при этом могли на неё влиять! Лишь потом я подумал, что было бы странно, если бы любой маг смог найти тайное святилище. Ведь не так просто пайнки его скрывают? И не просто так Морката до сих пор охраняет этот гордый народ? — Инга! — рявкнул пыхтящий Ульв, — Чуешь что-нибудь⁈ — А с чего бы я должна чуять⁈ — Ну ты же девка, считай, что пайнка! — весело бросил Глеб, — Уж Деву Моркату-то должна слышать! — А ты тогда почему не чуешь, дурень⁈ Глеб расхохотался: — Аха-ха! Дерзкая, да⁈ Я подумал было, как жаль, что с нами нет ни Агаты, ни Креоны. Уж жрицы Храма Холода точно смогли бы определить, где святилище. Неожиданно я вспомнил о нашем барде… Точнее, о его проклятии. День снова клонился к вечеру, небо было заволочено облаками, и ночь незаметно подкрадывалась. Так что Виолу не составит труда обратиться, тем более, мы уже давно выяснили, что это не зависит от Луны. — Виол! Бард будто бы не слышал меня, пыхтя впереди и обнимая лютню. — Виол, твою Бездну! — Громада, нет! — бард затряс головой. — Надо, Виол! Бард, поражённый проклятием Моркаты, должен был чуять свою хозяйку. Морката была полной и единственной властительницей этих земель, и оборотень должен был привести нас к её святилищу. И как я раньше об этом не подумал? — Нет, громада! — Виол чуть не заплакал, а потом бросил мне лютню, — Только не разбей, Маюном тебя прошу! Затем, зарычав и изогнувшись, он откатился в сторону. Зарычал и завыл. Неожиданно рядом оказался Урс — дикий бросс перемахнул через сугробы невероятным прыжком, приземлившись рядом с обращающимся бардом. Фанатичный блеск глаз дикаря сверкал так, что даже меня пробрало до жути. — Посвящённый! — вскричал Урс и заскакал вокруг Виола в бешеном танце. Он рычал, кувыркался и выл в полный унисон с бардом, крича что-то на непонятном мне бросском диалекте. Единственное, что я мог разобрать, так это слова «Хморок» и «Морката». Но спустя пару мгновений посреди разбросанного снега застыли две фигуры. Одна уже знакомая — Виол, обращённый в полупыря-получеловека, со звериным оскалом… И Урс, который каким-то образом сросся со своей шкурой, и который буквально превратился в полу-медведя. Под капюшоном из звериной морды не было человеческого лица, потому что морда эта стала полноценной медвежьей головой. Горели красные глаза, капала слюна с дикого оскала, но в целом морда улыбалась. Мне даже показалось, что обращённый Урс был счастлив. И, переглянувшись, две уродливые твари зарычали, а потом, вскинув головы, взвыли. На мгновение, кажется, тучи расступились, являя лик Луны… Виол закрутился волчком, разбрасывая снег и принюхиваясь, потом застыл, медленно поводя носом… И прохрипел: — Я… по… шёл! Оборотень тут же ускакал. Вот бежал по земле, но вскочил и, цепляясь за стволы елей, бешеными прыжками унёсся в лес. Только остались на коре деревьев следы его когтей. Я тут же послал Кутеню приказ следовать за Виолом. Если тот найдёт святилище, цербер быстрее передаст мне, где оно находится. Далеко за нами среди деревьев замелькали тени. Множество звериных силуэтов неслось через чащу, преследуя нас, и некоторые силуэты были осёдланы пайнками. Но в основном это была стая белых волков, которые чуть ли не сходили с ума из-за того, что наконец-то достигли добычу. Урс тут же вскинул морды и зарычал так, что по снегу прошла волна, а со всех елей в округе ссыпался снег. Преследующая нас стая даже на мгновение шарахнулась… и это мгновение обращённый бросс использовал, чтобы кинуться навстречу в атаку. «Я… отвлеку!» — прилетел в мой разум его звериный рык. Было непривычно слышать таким образом кого-то, кроме Кутеня. Очень скоро до нас донеслись звуки битвы — рычание и визг сражающихся волком, ну и крики пайнских дев. Надо отдать им должное, они не дрогнули перед атакой оборотня. — Впереди засада, — сказал Якун, появившись рядом, — Справа и слева обложили, но можно взять правее… Если засаду отвлечь, то… — Сделаю! — Глеб тут же сорвался вперёд, но тут же споткнулся, когда моя аура перехватила его за ноги. — Здесь командую я! — рявкнул я, проходя над недовольным броссом, — Хватит нам и одного непослушного оборотня. Ждите момента и уходите, я догоню. Уже через пару шагов я перешёл на бег. Бежать по высоким сугробам было очень трудно, тем более навстречу засевшей засаде, для которых я был лёгкой мишенью. Но я и не собирался просто бежать… Теперь настало время опробовать тот дар, которым наградила меня Вьюжара, хозяйка горы. Особое знание, как маг может и должен использовать противоположные стихии… Лишь непосвящённый думает, что стихии Огня и Холода абсолютно несовместимы, что они враждуют. На самом деле это основа баланса Вселенной, когда одна сила уравновешивает другую. И там, где они могут находиться в гармонии, рождаются самые сильные магические практики. Тело мага не может выдержать ни абсолютный огонь, ни абсолютный холод… При этом для мага Тьмы превращение в сгусток Тьмы всегда было основным умением. Креона смогла убедить меня, что это невозможно, превратиться в чистый Огонь или Холод, но теперь, после откровений Вьюжары, я понял, что к этим стихиям просто нужен другой подход. Хозяйка горы открыла мне, что источник всегда можно обращать вспять, чтобы овладеть противоположной стихией… Всеволод Десятый никогда бы не использовал новое заклинание, не попробовав его хоть раз. А в идеале, не овладев полностью, не отточив его тысячами повторений до идеала. Но то Всеволод, и где он теперь? А здесь и сейчас бросс Малуш, которому за радость удивить зазнавшихся воительниц своим новым умением. Поэтому… теперь… Деревья впереди уже блеснули множеством спущенных стрел, когда я, разбежавшись, прыгнул. Выпустил из источника огонь и буквально натравил его на своё тело, позволив потокам потечь через контуры и сожрать всю мою плоть. На мгновение меня охватила дикая боль, как и тогда, когда я практиковал превращение в чистый Огонь. Но теперь, пока пламя даже не успело охватить мою кожу, я резко обратил источник вспять. И тут же, даже не дожидаясь результата, выпустил оттуда силу… Моё тело тут же охватил лютый холод, который тут же едва не сбил пламя. БА-А-А-АМ!!! Меня тут же отнесло в сторону и, я своим телом переломив одну из толстенных сосен, отлетел уже в другое дерево. Тут я уже неудачно ударился головой, и на мгновение в глазах потемнело. Кажется, я перешиб ещё пару деревьев, а ещё услышал женские крики. Но уже через мгновение вскочил, хотя даже не сразу понял, что произошло. Лишь уставился на окружающий меня туман и мой дымящийся доспех. Заскрипели где-то рядом падающие ели… — Да ну продрись ты небесная, — проворчал я, глядя на ладони. Одна латная перчатка была покрыта инеем, другая остывала, но раскалённый металл ещё алел, — Ясно-понятно… Первый блин комом. — Вот он! — совсем рядом послышался визг. Мне не надо было объяснять, что последует за этим, пожтмоу я сразу ринулся в сторону. За спиной туман рассекло сразу несколько стрел, пара топоров и даже одно копьё. В белёсой дымке покачивались силуэты пайнских дев, бегающих среди стволов деревьев. — Чтоб вас Бездна сожрала! — рявкнул я. Шаг… другой… прыжок! И снова я выпустил чистый Огонь, превращая в него своё тело. Но человеческое тело не может выдержать этого, если только… Так, а теперь стихия Холода! И снова Огонь… И Холод! Огонь… Холод! В этот раз у меня получилось, и уже через мгновение я ощутил, как несусь между деревьев чистым сгустком пламени. На самом деле Холод я использовал, лишь только чтобы уравновесить Огонь и на мгновение охладить горящее тело. Всё же мне было нестерпимо жарко, и если бы не бросская выносливость, то давно бы уже сгорел. О-о-о!!! Снова это ощущение полёта и свободы, которое я не испытывал со времён прошлой жизни. Совсем рядом пронеслась пайнка, растерянно пытаясь уловить моё стремительное движение и поднимая щит. В этот щит я и ударил, отбрасывая воительницу в ствол дерева. Ну что ж, а вот теперь поиграем! ---------- Глава 17 Ух, смердящий свет! Такого чувства переполняющей меня силы я не ощущал уже давно. Мелькая горящим метеором между стволов деревьев, а иногда и просто перешибая их, я сеял хаос в рядах пайнских дев. Как прекрасна стихия огня — поджигая ветви деревьев, она тут же заволакивала всё дымом, даруя мне превосходную маскировку, и пайнские девы, ещё мгновения назад чувствовавшие себя хозяйками этих земель, быстро сообразили, что они оказались в ловушке. Белые волки и пайнки сбивались кругом, ощетиниваясь клыками и оружием, и круглыми глазами таращась на дьявольский огонь, всполохом мелькающий в густом дыму. А я кружил и кружил между деревьями, отлавливая особо смелых воительниц, оседлавших волков и с гиканьем бегущих в атаку, и одним ударом выбивал их из седла. На меня накатило чувство, что всё это уже было… Когда-то по соглашению с Бездной мне нельзя было убивать. Помнится, в Бросских Горах, когда я впервые пришёл в полуразрушенную деревню Калёный Щит, меня встретили бросские дети. Обманутые знахарем Волхом, они встретили меня, чтобы ценой своих жизней защитить деревню. Я эту цену не принял. И сделал всё, чтобы те дети выжили… Так и сейчас я не убивал воительниц. Ранил, обжигал, оглушал — но не убивал, потому что с богиней этих земель у меня был свой договор. Лес заволокло дымом, и в то же время много деревьев было проморожено инеем — первое время я с трудом справлялся сразу с двумя стихиями, чередуя их, чтобы не сжечь или не заморозить самого себя. Но вскоре я смог сбить нападавших в несколько кучек. Пайнки просто не могли понять, кто на них напал, таких магов они до этого просто не встречали. Их стрелы и копья неслись вслед за мной, втыкались в стволы деревьев, а иногда особо везучие стрелки попадали и в меня… Но я был лишь отчасти из живой плоти, при этом окутан сразу и морозным, и огненным щитом, поэтому такие атаки вреда мне не причиняли. Признаюсь, я больше летал и нарезал круги для удовольствия. Смердящий свет, как же давно я такого не испытывал! Влево, вправо, влево… Удар в щит зазевавшейся пайнки, и вот она уже летит, сшибая с ног своих соратниц и волков. Сколько я таких раскидал, даже не считал. Они исчезали в дыму, влетали в деревья, кувыркались по снегу и теряли сознание, и поэтому очень скоро пайнкам стало казаться, что они несут серьёзные потери… Чувство опасности заставило меня увернуться от какой-то странной стрелы, пронёсшейся совсем рядом. Она воткнулась в дерево, и оно вдруг завалилось — в том месте, где стрела воткнулась, ствол вдруг осыпался трухой, будто сразу превратился в пепел. Да и заваливающаяся крона на глазах стала осыпаться хлопьями, которые тут же подхватывались ветром. Я сразу выделил среди пайнских дев каких-то особых лучниц — одеты они были во всё тёмное, с закрытыми шлемами. И когда брали стрелы, то я видел, что они буквально источают Тьму… Разбираться, почему так, времени не было. Но неожиданно для самого себя, когда я чуть не попал под грамотно обдуманную атаку — несколько воительниц отвлекли меня, чтобы я вылетел как раз на смертоносные стрелы — я нырнул в портал. Я сделал это совершенно инстинктивно… Это был выработанный тысячами повторений навык Всеволода Тёмного, кратковременный нырок во Тьму, чтобы тут же выскочить с другой стороны. Приём действенный, но опасный, если он против умелого врага. Вот только источника Тьмы у меня не было… И моё подсознание, недолго думая, открыло портал в стихию Вечного Огня. Всего несколько мгновений, как я летел в бесконечном пламени, простирающемся вокруг насколько хватало глаз, и вот я вылетаю позади воительниц. От неожиданности я потерял облик пламени, кувыркнувшись по снегу обычным броссом в чёрных доспехах… Снег взорвался паром от раскалённого металла, что застало пайнских дев врасплох. Ну а я же, недолго думая, просто снёс их всех огненно-воздушной стеной, не разбирая, кто там особый стрелок, а кто обычный. Затем я быстро оглядел себя… Ну, местами горячий, местами холодный, но нырок в стихию огня прошёл для меня, в общем-то, бесследно. Проспорила ты мне, Креона! Крутанувшись, я снова обернулся пламенем и метнулся в сторону. Из дыма тут же вылетели стрелы, пронзая то место, где я был… Ну а я, облетев пару деревьев, пронёсся через ряды воительниц, чтобы выбить из их серёдки одного из таких «тёмных» стрелков. Я пролетел сотню шагов и обернулся в бросса. Пайнку, потерявшую сознание от удара, я держал за шкирку, приподняв над собой, и с интересом рассматривал стрелу из её колчана. И вправду Тьма… Только очень холодная — если бы я уже не научился направлять стихию огня в нужные мне конечности, у меня бы рука отмёрзла. — Холод и Тьма, если быть точнее, — пробурчал я, — Интересно, Морката, когда это ты стала богиней Тьмы, а? Впрочем, я помнил, что после ухода Хморока, бога мрака и смерти, Морката отчасти считалась его заместительницей. Да уж… Эта стрела, втыкаясь во что-то живое, тут же обращала это в тлен, что я и видел на деревьях. Я резко обернулся, выхватывая топор. Из дыма показался силуэт медведя, и спустя пару мгновений рядом возник Урс. Полумедведь-получеловек так и стоял, согнувшись… С его когтей, к счастью, не стекала кровь — оборотень помнил, что никого нельзя убивать. — Наши… ур-р… там! — прохрипел он и, оттолкнувшись, исчез в дыму. Усмехнувшись, я тут же обернулся пламенем и устремился следом. Дым, застилавший лес, кончился спустя две сотни шагов. Я догнал Урса, звериными прыжками скачущего по снегу и последнюю сотню шагов бежал рядом с ним обычным человеком. Вскоре мы наткнулись на бросский отряд, скрывающийся в заснеженном овраге. Ульв, как оказалось, сразу же грамотно построил своих людей, и в целом они довольно легко ускользнули из окружения. — Ещё б не ускользнуть, — проворчал старик, — Что ты там устроил, бросс, я ума не приложу… Всё поджёг, всё горит, везде дым. Я такого ещё на своей памяти не видел. Меня переполняли эмоции, мне очень хотелось похвалиться, и я на глазах броссов обернулся пламенем. Правда, когда кто-то уже надумал упасть на колени, будто узрел самого Хморока, только почему-то в пламенном обличье, я тут же превратился обратно. — Давайте без этого, — сказал я, — Всего лишь магия, всего лишь ранг… кхм… архимага, я так полагаю. Броссы переглянулись. Инга потёрла подбородок, а Глеб, пожав плечами, спросил: — А архимаг-то чего? Сильный, что ли? — Седьмой ранг! Высший, — растерянно бросил я. Глеб, почесав затылок, стал пересчитывать на пальцах. — Сильнее сотника-то? Ульв, как сто на пальцах пересчитать? Ему тут же прилетело от старика по затылку: — Это один! До ста будем считать⁈ Глеб потёр ушиб: — Да не, я примерно понял… Только тут до меня дошло, что эти броссы в армии, скорее всего, встречались в основном с послушниками и магами, и лишь изредка с магистрами, и мне стало смешно. Да, я уже чувствовал, что моё превращение и случайный рывок в стихию огня пробил все огненные контуры, буквально сплавил их в единый поток. Там, в вечном пламени, за пару мгновений я хапнул столько энергии, что она не только пробила границу последнего ранга… Она до сих пор меня буквально переполняла. Вот так Вьюжара, вот так подарок от хозяйки огня. И всё же я помнил о том, что магия всегда упирается в один предел — в выносливость человеческого тела. Поэтому следовало притормозить, понять свои пределы, и уже только потом выкладываться на полную… Иначе можно надорваться прямо в середине полёта и упасть под ноги разъярённым врагам. Бывало и такое среди магов, которые слишком доверились магии. — Сколько я был Хранителем, а такого в своей жизни не помню, — сказал Якун, задумчиво рассматривая дым, всё ещё ползающий по моему доспеху, — Нас учили оборачиваться во Тьму, но полного слияния мы никогда не достигали. — Хватит разговоров, — рявкнул Ульв, — Эти боевые бабы недолго будут охать, и довольно быстро поймут, что мы просто сбежали. Да и они ещё все живы… Живы ведь, так, бросс⁈ Я кивнул. — Урс, сопля хморочья, вот только скажи мне, что кого-то убил! Дикарь, уже обернувшийся в обычного бросса, лишь покачал головой. Хотя, судя по недовольному лицу, он предпочёл бы не оставлять за спиной разъярённых врагов. — Не можем пока убивать… Двигаем, двигаем! — старик махнул, и мы стали выбираться из оврага, — Так, Малуш, что там со святилищем? Ты нашёл его⁈ Я лишь поморщился. Такое чувство, что старик забыл, кто тут главный… Ну да ладно, обижать его мне не хотелось. Но, смердящий свет, где я тебе возьму святилище Моркаты? Вот так выну и положу? «Там-там-там!» — вдруг возник в голове лай Кутеня. Мы с Якуном, который тоже прекрасно соединялся с разумом цербера, одновременно повернули головы на север. Кутень показывал мне образ горы, торчащей из густого леса. Верхушка у этой горы была будто бы спилена, и на прямой её вершине высились странные конструкции из громадных камней. Цербер, правда, показал ещё и связанного Виола, которого отряд пайнских дев тащил по лесу к горе… Бард был в облике человека и что-то мне подсказывало, что обернуться в полу-упыря он не может. Ну, чтоб Виол, да не попал в полную задницу? Быть такого не может. И всё же бард был жив, а значит, он находился в руках того племени, которое без суда не убивает. Вероятно, его тащут к главной Я ткнул топором в верном направлении: — Там святилище. Часа два-три ходу. Одновременно с этим нарастало чувство тревоги с той части леса, над которой ещё вился дым. Да, воительницы уже перестроились, явно пересчитались, и готовили второе нападение. — Ходу, ходу! — рявкнул я, подгоняя ворчащего Ульва, — Нам надо к тем пайнкам, которые у святилища! — Что-то стар я уже, за девками-то бегать! — прокряхтел Ульв. Я обернулся, пытаясь понять, как нас скоро нагонят. Пламенем летать между деревьев, конечно, хорошо, вот только это не имеет смысла, если убивать врага нельзя. А он при этом никак не сдерживается. Рано или поздно меня настигнет та чёрная стрела, и проверять, насколько она меня ранит, мне не хотелось. — Пайнки хорошо чуют опасность? — спросил я. — Как и все воины, — ответил Ульв, — А что⁈ Когда я обернулся, рядом сразу же возник Кутень. Я не рискнул посылать огненные вихри вместе с ним, цели сжечь всю Пайниландию у меня не было. Лишь наколол палец о клык цербера и, нарисовав огненные узоры, сорвал вихри в полёт. Создал ещё парочку, и ещё… И всё так же послал их навстречу преследующим нас отрядам. Это были вихри, достаточно мощные, чтобы сжечь целую поляну, и достаточно опасные, чтобы воительницы это почуяли. — Ну, а теперь вперёд, — я побежал вслед за броссами, которые ушли уже достаточно далеко. ---------- Глава 18 Ульв был прав. Пайнки хорошо чуяли, и не только опасность. Через пару часов изнурительного бега по густым хвойным буеракам и заснеженным лощинам мы и сами вдруг почувствовали — нас ждут. Поэтому мы остановились, когда вышли на просторную лесную поляну, где противоположная стена леса виднелась на расстоянии выстрела из лука. — Уф-ф-ф! — Глеб, расставив руки с топорами, выпрямился как бревно, да так и свалился лицом в снег, — Уфпели! Инга плюхнула на молодого бросса свою пятую точку и тоже облегчённо выдохнула, воткнув копьё рядом. Ладно хоть не в Глеба, который натужно крякнул — бросска была явно не пушинкой. — Эй! — Глеб начал ворочаться, — Дай хоть раздеться, горячая ты огневичка! — Нужен ты мне тогда будешь! — Инга рассмеялась и попрыгала ещё, вдавливая ухающего бросса в снег. Старый Ульв, хмурясь и окидывая взглядом опушку леса, даже не косился на развлечения молодёжи. Молчаливый Якун, так и не снимавший капюшона, присел, взял горсть снега, настороженно понюхал. Урс, передвигаясь чуть ли не на четвереньках, пронёсся вокруг всех нас и, вскинув голову, шумно втянул воздух. Он был в человечьем обличье, но повадки у него явно остались звериные. Я потрепал Кутеня и отправил его подняться повыше, чтобы узреть поляну с высоты птичьего полёта. «В нас целятся», — возник голос Якуна в моём разуме. На самом деле было непривычно ощущать кого-то ещё здесь, кроме Кутеня. Бывший Хранитель, кстати, тоже смотрел сквозь разум цербера. «Знаю», — ответил я. — Ладно, — сказал я вслух, — Пристегните оружие мирными узелками, и тихонько двинемся… Сказано — сделано. Обычно оружие у хорошего воина висит на петельке, с которой легко его выхватить. Чтобы оружие не слетело, его могут пристегнуть застёжкой, которая отстёгивается одним движением. Мирный узелок — это дополнительный шнурок, фиксирующий оружие плохо развязываемым узлом. Мол, чтобы внезапно выхватить, надо ещё помучиться, чтоб развязать… Хотя и так понятно, что умелого и сильного воина тонкая верёвочка не остановит, да и никто не будет в здравом уме так обезоруживать себя. Это был символизм, понятный каждому. Поэтому такие шнурки обычно были ярких цветов, чтобы это было заметно. Оставалось надеяться, что пайнки в курсе этих троецарских традиций. Разведя руки в стороны, мы двинулись вперёд. Кутень приземлился рядом и скользил по снегу кромешно-тёмным псом, оставляя самые настоящие пёсьи следы. Я подумал, что нечего пайнским девам нервничать из-за цербера в небе — они ведь наверняка его чуют. Когда мы почти дошли до опушки леса, перед нами в снегу выросла стрела с ярким оперением. Мы почуяли её полёт ещё до того, как она воткнулась, но за оружие не схватились. Понятный для каждого знак. Стой, дальше ходу нет… Из-под тёмных крон появилось трое. Они были пешими — две воительницы по краям, в середине же изящная фигура, прикрытая облегающей белой мантией с головы до пят. Лицо её было закрыто повязкой, оставляя только выразительные, совершенно не по-воински проницательные глаза. Я ощутил небывало мощную ауру, исходящую от пайнки в середине. Маг⁈ Интересно… Да, это явно чародейка, причём очень-очень сильная. Смердящий свет, и кто тут кого защищает — эти двое пайнку в середине, или она их? Они остановились шагах в пятидесяти от нас. Воительницы даже не шелохнулись, а вот чародейка подняла руку… И тут нас накрыло волной силы. С криками броссы стали оседать на колени, будто им на плечи забросили по слону. Я тоже почуял эту мощь, но пока что стоял. Кутень недовольно заворчал. Он хоть и обернулся в тень, но вполне ощущал эту силу, тем более, ему закрыли возможность создать портал. Да уж, сильный противник нам достался. Глеб, Инга и Ульв стояли, расставив ноги и стиснув кулаки. Урс опустился на четвереньки и рычал, как и Кутень. А Якун стоял, сложив руки у груди, опустив голову, и что-то шептал. Подумав, я соткал особый щит. Огонь, воздух… и ту самую силу духа, которой меня учили в Бросских горах. Внутренний огонь, который берёт свою силу в самых сокровенных глубинах души… Он может как и сжечь, если маг разворошит и найдёт в этих глубинах самые тяжкие грехи, которые гложут человека и вызывают у него самоуничтожающие эмоции — страх, отчаяние, печаль… Но можно так же и усилить, если маг знает, как это делать. С броссами это было довольно легко. Бросская кровь сжигает Тьму, поэтому, если ты вытаскиваешь её из глубин бросской души, кровь сама по себе начинает яриться. Именно это я и сделал, когда распространил щит на всю нашу группу и лишь слегка подцепил души броссов. Страх? Сжечь! Отчаяние? Сжечь! Печаль? Да, печали у них маловато, но всё, что найду — сжечь! — Ух, твою ж мать-то пайнскую… — Ульв, кряхтя, поднялся с колен и стиснул кулаки, — Думала, нас, броссов, так легко свалить⁈ Кровь кипела в их венах, что придавало броссам сил. Ну и мой щит всё-таки тоже немного защищал их, хотя я пока не тратил много усилий, полагаясь на собственную выносливость соратников. Я чувствовал, что основная битва впереди, и это лишь проверка… Так и есть. Глаза девушки в мантии с лёгким прищуром теперь смотрели только на меня. Она понимала, кто именно ей сопротивляется. — Что… что делаем? — крикнул Глеб, его пальцы подрагивали у топоров, висящих на поясе. — Не тронь, сопля хморочья! — рявкнул Ульв, — Стоим! Кто с места сойдёт, я его сам в спину зарублю, ясно⁈ Остальные лишь зло чертыхнулись. Так мы и продолжали стоять, пыхтя под напором неизвестной пайнской чародейки… Кто там говорил, кто у пайнских дев вообще нет магов, одни воины? Видимо, они просто их не показывали… Так и есть. Губы пайнской чародейки были прикрыты маской, но даже глаза выдали её усмешку. Ей нравилось, что она встретила достойных соперников. Она приподняла руку чуть повыше… и опустила указательный пальчик. Словно каменное небо рухнуло на мой щит, и мне показалось, что это у меня мозги жалобно взвыли. Броссы вокруг тоже взвыли от натуги, мой щит едва справлялся с давлением на них. Из всех броссов только Якун продолжал стоять в совей позе молитвенника, но и он покачивался. Уф-ф! Сожри меня Бездна, она, наверное, даже не магистр… Тоже архимаг⁈ Брови чародейки чуть двинулись… и она опустила средний палец. Мой щит тут же словно смыло неведомой волной. — А-а-а! — Глеб упал, рухнув без сознания, через мгновение закачалась и повалилась Инга. Урс взвыл, шатаясь на четвереньках из стороны в сторону. Кутень вполне себе почуял уже силу давления, но тоже не мог сдвинуться с места. — Да хорлова ж ты… у-у-ух!!! Броссы так просто не сдаются, слышишь! — заревел Ульв, вскинул кулак вверх, но его глаза закатились, так он и завалился на спину. Пайнки-воительницы, судя по их растерянным лицам, видели чудо. Побледнев, они таращились на нас и на руку своей чародейки. Что-то мне подсказывало, что два согнутых пальца у неё они видели очень редко. Конечно, меня это давление на колени ещё не бросило, хоть я и ощущал, будто мне водрузили на плечи целую гору. Да ещё ураганным ветром хлещут по лицу — именно это я ощущал внутренним зрением. Чародейка не просто излучала, из неё летел вечный магический взрыв, все мои чакры буквально оглохли от этой мощи. — Кто… кто ты? — прохрипел я. Чародейка чуть склонила голову. Её взгляд скользнул вверх, на свою руку… Да она и сама, наверное, забыла, когда прибегала к такой мощи. Вот согнулся безымянный палец. Жалобно взвигнул Урс, выдав последний свистящий вой небу, и буквально влепился в снег. А Якун так и продолжал стоять, молясь, наверное, тёмному Хмороку. Его фигура подрагивала, будто он был легче пёрышка и колыхался ветерком. Но вот словно подул необычайно сильный порыв, и Якун, пролетев с пару метров, воткнулся головой в снег. При этом его тело так и осталось прямым, потому что ноги торчали вверх. Какая интересная техника… Кутень взвыл и потерял сознание, его безмолвное присутствие в моей голове вдруг оборвалось. Это разозлило меня и придало чуть больше сил. Да, смердящий свет, мне было тяжко. Меня будто бы пытался бросить на колени весь этот мир… Но я продолжал стоять, а потом вообще сделал шаг вперёд. Едва-едва отлепил стопу от земли, прорезал ей свежий снег, поставил… Вроде бы простое действие, но пайнки возле чародейки вздрогнули и даже сделали шаг назад. Я же просто ухмыльнулся и сделал ещё шаг… вы на кого напали, лесные истерички⁈ Воительницы потянулись к лукам, висящим у них на плечах. Но чародейка, нахмурив брови, посмотрела сначала на одну, потом на другую, и те, побледнев, тут же выпрямились. Пайнки так и таращились на поднятую руку их предводительницы. Уже три согнутых пальца… Но вот и мизинец опустился вниз. — А-А-А! — я осел на одно колено, когда Вселенная, собрав своё могущество в кулак, вдруг саданула им мне по хребту, — Да расщелину мне… уф-ф-ф!.. в душу! Я тяжело дышал, упирая ладонь в мокрый тающий снег, который шипел, соприкасаясь с моей кожей. Огонь в моей крови уже проскальзывал сквозь кожу, и вокруг меня образовалась проталина, дышащая паром. Но падать я отказывался. Я — Малуш, сын Бросских Гор! Я — Всеволод, Десятый Жрец, который обрёл силу двух миров! И чтобы какая-то… кхм… заставила меня встать на колени⁈ Ну уж нет! Да светлой мути ей за шиворот! Было поздно применять какие-то заклинания, или оборачиваться чистым огнём. На долю мгновения в тот момент, когда я сделаю это, моё сопротивление моргнёт — и этого мига хватит, чтобы магический пресс в миллионы пудов превратил мои чакры в кисель из чистой энергии. Кстати, эта чародейка тоже не могла ничего больше сделать. Либо она держит меня, либо ослабит хватку… и разъярённый бросс через мгновение окажется рядом. — Ах ты ж… — зарычав, я расправил плечи, оторвал руку от грязной земли и резко встал, — Я иду! Пайнки шарахнулись, схватили луки. Чародейка настороженно нахмурилась… От меня не ускользнуло, с какой тревогой она сама глянула на свою же руку. Сложит большой палец — и сожмёт кулак полностью. Вероятно, эта великая пайнка является жрицей святилища Девы Моркаты, прямой проводницей силы богини и, что более всего вероятно, она сама никогда не пробовала свою силу на полную мощь. Никогда не проецировала прямую волю Моркаты в этот мир. — Да моя бабушка… — я ухмыльнулся, — … и та колдовала сильнее! — и сделал шаг вперёд. Пайнки издали боевой клич, свистнули их стрелы, но те вдруг осыпались прахом в нескольких шагах от меня. Причём прах этот сразу же влепился в землю, будто его снесло ветром, падающим сверху вниз. Это я сжёг их или это из-за нашего противостояния, мне было неведомо. Но воздух вокруг был буквально перенасыщен силой, а снег под нами превратился в пар, который кипел и булькал под ногами, не в силах оторваться от земли. Никакой воин уже не мог вмешаться в противостояние двух архимагов. Архивеликое архипротивостояние! Ещё шаг… Ну а я-то, тоже хорош! Вестник слабости, не могу справиться с какой-то лесной дикаркой, которая кроме своего святилища за всю жизнь, наверное, ничего больше и не видела. Не нюхала настоящей силы! — Я бросс Малуш! — рявкнул я и, грохнув себя кулаком по груди, сделал сразу два шага. Чародейка тут же сомкнула кулак полностью… и я упал нчиком, когда Вселенная плюхнулась на меня уже всем своим весом, бросив мой разум в темноту. Вот же смердящий свет! ---------- Глава 19 И всё же бросская кровь хороша… Настолько хороша, что, когда я открыл глаза, почувствовал, что прекрасно отдохнул. Да уж, давно меня так не укладывали спать. Но я был пуст… Выжат абсолютно, как пустая высохшая банка. Даже несмотря на то, что место, где я очутился, было буквально напитано энергией. Потихоньку она струилась вокруг, но моё тело не спешило её принимать. Как иссушённая почва не спешит намокать, катая по пыли капли воды. Надо мной светила луна. Плывя в непроглядно чёрном небе, она медленно закатывалась за сизое облачко. Моего лица коснулась снежинка, ещё… Спустя минуту повалил густой снег. Мне сразу стало понятно — то, что видят мои глаза, было ненастоящим. Я резко сел и тряхнул головой. Ух, смердящий свет! Все видения сразу же исчезли, и я обнаружил себя в каком-то странном помещении. Четыре стены из грубых каменных плит, такая же кривоватая плита сверху. По углам широкие щели, в которые светило солнце и поддувал зябкий ветер. Этот домик будто сложил ребёнок-великан, причём сложил очень неряшливо, вкривь и вкось. Встав, я вышел через одну из щелей, в которую свободно мог протиснуться бросс. Ноги были ватными, и мне приходилось придерживаться за камни. Оказалось, что я на той самой горе, с обрезанной вершиной, на которой были сложены странные каменные конструкции. Домики, столбики, заборчики — тут и вправду будто бы поработал ребёнок-великан. Совсем рядом стоял тонкий каменный столб, на котором сверху покоился громадный блок размером с дом — он покачивался от одного дуновения ветра, и мне стало не по себе. Один порыв, и этот многотонный монолит похоронит меня под собой, никакой магический щит не поможет. — Очнулся? Я обернулся. Та самая чародейка стояла под одной из конструкций. Рядом с ней так же находились две пайнки-телохранительницы… Правда, после увиденного там, на лесной опушке, я засомневался, что они ей нужны. Не сразу я заметил, что телохранительницы тоже придерживают свою хозяйку. Лицо у чародейки было неестественно бледным и могло поспорить по белизне с снегом, лежащим по лесам вокруг. Значит, не один я вымотан той борьбой до предела. По сторонам послышался шорох. Воительницы появились со всех сторон, взяв святилище в кольцо. Оружие они пока не доставали, но и так было ясно — одно моё движение, и мне придётся сражаться сразу с тремя десятками пайнских дев. В таком состоянии, как сейчас, я бы не вытянул такую битву. — В этот раз я могу узнать ваше имя? — спросил я, приложив руку к груди и чуть склонив голову. Я уважал силу, тем более, такую милосердную. Ведь я ещё жив, что может быть милосерднее? — Норда, — чародейка слабо улыбнулась, — Ты — бросс Малуш? — Да. Вы, наверное, слышали обо мне? — Мне нет дела до человеческих слухов, — Норда покачала головой, — Мне важна лишь воля Девы Моркаты. Что она скажет, то и будет для нас правдой. Я огляделся. Это было первое святилище под открытым небом, встреченное мной. — Где остальные? — В безопасности. — Что вы от нас хотите? Чародейка слегка удивилась. — Бросс, это я должна задавать этот вопрос. Вы вторглись в наши земли… Разве вашим планом не было пройти по краям Пайниландии, чтобы уйти потом в Межемир? — Норда поджала губы, — Признаться, мне было сложно уговорить племена пропустить вас… Так какого же, спрашивается, рожна вы пошли сюда? Среди пайнских дев послышались злые шепотки. Послышалось имя царя Стояна Хладоградского, что мы его люди. — Нас послал Могута Раздорожский, к северному царю мы отношения не имеем, — сказал я. — Допустим. Но мы думаем, что вас послал Храм Холода за Писанием Моркаты. Мы не отдадим вам его, потому что настоятельница Храма давно помешалась и мечтает занять место богини Моркаты… — Не Храм Холода меня послал, и не настоятельница… Меня прислала её бывшая жрица, — честно признался я. Воительницы охнули и сделали шаг вперёд. Кто-то натянул тетиву на луке. — Мы не отдадим Писание. — Я не думаю, что оно мне нужно… — Тогда зачем ты пришёл? — Агата… кхм… жрица сказала мне, что здесь я найду ответы. — Ответы? — чародейка слегка удивилась, — Ответы на что? — Признаться, я даже и вопроса-то не знаю, — я усмехнулся и вкратце поведал, что же я за бросс Малуш такой. Рассказал о своей войне с Бездной, о переселении душ, об избранности Хмороком… Не было смысла скрывать от этой девицы мою правду. Норда слушала молча. Потом махнула рукой… Пайнки стали переглядываться, но Норда опустила один палец. Словно волна прошла по воительницам, и они, чуть склонив головы, сразу ретировались. Телохранительницы дёрнулись было, но чародейка их остановила. — Подведите меня к нему. — Но, Старшая! — Я сказала, подведите… Сказано — сделано. Я с удивлением смотрел, как чародейка подошла, опираясь на руки пайнских дев, а потом взялась за мой локоть. И, мило улыбнувшись, махнула телохранителям — мол, идите, дальше вы не нужны. Те, с недоверием оглядываясь на меня, ушли. А Норда, прижимаясь щекой к моему плечу, повела меня к другому краю святилища, где у подножия горы внизу виднелось селение. Надо сказать, довольно большое — полноценная деревня, которая очень напоминала мне бросский Калёный Щит. — Я впервые за свою жизнь сложила кулак полностью, — призналась мне Норда, — Чтобы тебя свалить, мне понадобилось полностью пропустить через себя волю Девы Моркаты. Обычно даже на магистра хватало двух пальцев… Архимаг Острова Магов, который как-то раз осмелился заявиться, отступил при третьем сжатом пальце. Я лишь одобрительно кивнул. Всё же, люблю, когда мне делают такие… ммм… изощрённые комплименты. А ещё приятно, что Остров Магов и вправду оказался сборищем немощных стариков, которые трясутся над каждым клочком своей силы и носа лишний раз оттуда не высовывают. — Моё тело ещё несколько дней будет таким слабым, — чародейка вздохнула, — но это неважно. — Быть может, Дева Морката сама не хотела меня побеждать? — спросил я, — Я встречался с этой богиней, у нас с ней уговор. — Быть может, но у нас с богиней свой завет. Да и о чём тут говорить, если Храм Холода и пайнки столетия воюют? А ведь все мы под знамёнами одной богини. Я лишь пожал плечами. Да, тут было сложно поспорить. А Норда повела рукой, показывая на деревню внизу. — Это селение Святой Горы. Мы называем себя племенем… кхм… — тут чародейка глуповато улыбнулась. — Племенем Святой Горы? — Да. Другие пайнки называют нас святогорками. — А те, кто на нас нападал… — Это другие племена. Если я прикажу, они отступят и дадут вам пройти. Но не племя Кровавой Луны… У их вождя отличный навык интерпретировать мои приказы по-своему. — Это как? — Я скажу — отпустить вас с миром. Они отпустят вас с миром на тот свет. Скажу сохранить вам жизни, они сохранят вам вечную загробную жизнь… Свет Кровавой Луны зыбок, и меняет всё, на что ты смотришь. — Зачем же вам соратницы, которые вас не слушают? — Чтобы исправлять наши ошибки. Пайниландии нужны все её девы — жестокие и милосердные, честные и лживые, злые и добрые. Это равновесие хранит наши земли уже не одну сотню лет. Незащищённое добро всегда лишь чья-то добыча. Я вздохнул. Логика была натянутой, но она всё же была… У броссов дела обстояли не лучше, и на крайнем севере встречались такие племена, что Урс из племени Мёртвых Медведей казался самым цивилизованным их представителем. — Так что, ты мне дашь ответы на вопросы, которые я не знаю? — Такие, как ты, появляются раз в тысячу лет, бросс Малуш, — задумчиво сказала Норда и снова прижалась щекой к моему плечу, — Ты ведь знаешь про божественный предел? — Да. Божество не может долго находиться в материальном мире в своём истинном обличье, оно тратит на это силы, и с каждой минутой всё больше и больше. Богам всегда нужны проводники. — Значит, Малуш, тебе известно про силу человеческих душ? Я повёл бровью. А об этом, кстати, я ничего не знал. — Силу человеческих душ? — Богам, чтобы цепляться за этот мир и менять его, нужны люди. Нужно, чтобы кто-то проводил их волю. Слабые духом легко поддаются влиянию богов, но слабо меняют мир. Сильные духом сопротивляются воле богов, но гораздо сильнее меняют мир. У богов сложный выбор, да? — В этом всём есть одна загвоздка, — нехотя сказал я, — Зачем его менять, этот мир? — Это вечная борьба, Малуш. Боги желают власти и любви даже больше, чем люди. И они всегда будут желать изменить неподвластные им миры, прогнуть их под себя силой или мягкостью. А жители этих миров всегда будут сопротивляться злым или прославлять добрых богов. Река без течения превращается в болото, и с этим ничего не поделаешь, Малуш. — Для чего ты это рассказываешь мне, Норда? Чародейка улыбнулась и погладила мне руку. Я понимал, что её ласки неспроста, и что пайнские девы просто так мужчин не отпускают. Да и отпускают ли вообще? Но пока что я вёл себя спокойно. Мне требовалось время, чтобы насытиться силой, хотя в этом месте она так и не желала меня насыщать. Наконец, Норда сказала: — Я даю тебе ответы и, быть может, тогда ты сможешь узнать вопрос? — Мои люди там? — я показал вниз. — Я сказала, что они в безопасности. Пока что. — А Виол? Чародейка слегка удивилась. — Ты спрашиваешь про отмеченного благословением Моркаты? Я сначала не понял… А потом как понял, но прикусил язык. То есть, то самое проклятие Моркаты, которое заставляет барда обращаться в полу-упыря, они считают благословением⁈ — Отмеченный благословением чувствует себя хорошо, но у него совсем нет времени, — чародейка улыбнулась, — Ведь его благословенное семя хочет получить каждая святогорка… Я округлил глаза. Смердящий свет! Ай да Виол, а да везучий сын! Как долго он мечтал о таком райском местечке, и вот, кажется, его мольбы были услышаны. — На моё семя… кхм… вы тоже глаз положили? Чародейка посерьёзнела, но ничего не ответила. Я осторожно поинтересовался: — Говорят, у вас правда казнят мужчин после того, как вы… кхм… получите от них достаточно? — Казнь⁈ — чародейка искренне возмутилась, — Мы же не варварки, бросс! Всё же меня не отпускало предчувствие… — И что вы с ними делаете? — Очищенных ритуалами любви мы отправляем на встречу с богиней, конечно же. Согласно писанию, однажды Дева Морката перестанет быть девой… Ты же не глупый, и понимаешь, что это значит? — Отправляете… То есть, убиваете? — Это не убийство. Это путь к богине. Я нервно кашлянул. Вот так вот ведёшь, ведёшь беседу с умным человеком. А потом она на серьёзных щах говорит о таких ужасах. — То есть, она не каждого принимает, ваша Морката? — Ты — не каждый, бросс Малуш. Ты — избранный, и теперь мне ясно, зачем воля Моркаты привела тебя сюда! ---------- Глава 20 Пока мы спускались по каменным ступеням, придерживаясь за деревянные поручни, наступил вечер. Здесь небо, как и по всему северу, тоже было заволочено облаками, поэтому темнело рано. Склон горы тоже порос густым сосновым лесом, и я чувствовал среди деревьев присутствие воительниц. Было бы наивно полагать, что они оставят свою предводительницу одну. Норда шла, опираясь на мою руку, и её прикосновения всё больше намекали, что она не прочь тоже возлечь с Избранным, каковым она меня считала. Взаимностью я упорно не отвечал, потому как в «последний путь к богине» спешить мне не хотелось. — Признаюсь, я ведь тогда тоже потеряла сознание, — вдруг сказал Норда, — Там, когда сомкнула весь кулак. Я хмыкнул. Мелочь, а приятно! Значит, не только я один оказался на пределе? — Мне дадут увидеть Писание? — спросил я, вспоминая, что Агата писала о каком-то «свете», который мне укажет путь. И что свет этот я увижу именно тут, в святилище Моркаты. Брови Норды сдвинулись. Было заметно, что любого другого за такие слова могла бы ждать внезапная казнь, но мне, как избранному, да и просто могучему архимагу, было позволено большее. — Хоть твой приход и отмечен богиней, было бы странно, если б мы пошли наперекор традициям, — наконец, сдержанно ответила Норда, — Алтарный зал священен, и туда нет входа нечестивым. — В смысле, мужчинам? — Да. В смысле, всем мужчинам, — она улыбнулась, — Мужчину от греха может освободить только смерть! Ну или «таинство любви», да и то, на очень короткое время… — Таинство любви? — Во время этого таинства мужчина чист, ибо желает лишь одну женщину, и полностью принадлежит ей. Как и должно быть! — Норда вскинула подбородок, — Но кончится миг очищения, как его греховная натура снова берёт верх, заставляя мужчину увлекаться всем, на что упадёт его взгляд. Я поджал губы. Меня подмывало спросить, что же эти пайнки делают, когда у них от «таинств любви» потом рождаются не дочери, а сыновья… Но я нутром чуял, что не стоит задавать этот вопрос. Быть может, меня не спасёт от дерзости даже статус Избранного, а быть может, их ничего не спасёт от моего гнева. Деревня приближалась. Теперь я различал не только силуэты домов, но и дым над трубами, и фигуры людей, снующих между постройками. Пахло дровами, жареным мясом и ещё чем-то сладковатым, что напомнило мне бросские пироги с ягодами. — Скажи, Норда, — я покосился на чародейку, — А что будет, если я откажусь от ваших… кхм… ритуалов? Она помолчала, потом ответила: — Тогда ты покинешь Пайниландию так же, как и вошёл. С боем. И твои люди погибнут. Не от моей руки, но от рук тех, кто не знает пощады. Я вспомнил о племени Кровавой Луны… — Да, Избранный, другие племена рядом, и вас защищает только Святая Гора. Ох, как же я не любил, когда на меня давили. Что-то мне помнится, даже сама богиня Морката, когда являлась мне, не была такой категоричной. Первым, кого я увидел, был Глеб. Молодой бросс сидел на крыльце одного из домов, свесив ноги, и с интересом наблюдал за двумя пайнками, которые кололи дрова. Не то чтобы ему было лень помочь — просто девушки делали это с такой грацией, что любой мужчина предпочёл бы смотреть, а не вмешиваться. Да и девушки явно были не против, что парень за ними наблюдает. Одеты они были не по-боевому, в длинных рубахах, довольно тонких для этих холодных земель. Но рубахи уже давно промокли, являя взглядам прелестные округлости, и Глеб буквально пожирал их взглядом. — Малуш! — Глеб спрыгнул с крыльца и бросился ко мне. — Живой! А мы уж думали… Я похлопал его по плечу и, кивнув, двинулся с Нордой дальше. На пленника молодой бросс пока не был похож. — Где остальные? — бросил я через плечо. — У костра на площади! Мы пошли через деревню. Святогорки провожали нас взглядами — кто с любопытством, кто с неприкрытой враждебностью. Но оружие никто не доставал. Костер горел в центре просторной площади, окружённой длинными столами. За ними сидело несколько пайнских дев, особенно возле одного, где, раскинув руки и не в силах всех обнять, сидел Виол… Бард весело кричал и улыбался, пил вино и говорил тосты, целовал то одну, то другую. — Громада! — крикнул он, заметив меня, и вскинул бокал так, что напиток выплеснулся на бёдра какой-то пайнке. Та весело засмеялась. Сквозь хмельной и разнузданный взгляд барда проскользнула едва заметная сталь. Он знал, кто его ждёт в конце этих развесёлых дней — даже «отмеченного благословением Моркаты» ждало избавление от грехов. Я лишь коротко кивнул Виолу, и тот пригубил вина. — У нас была лютня, она принадлежит этому барду, — сказал я. — Ты предлагаешь вернуть могучему магу его оружие? — Норда рассмеялась, — Малуш, мы ведь тоже воины! Я лишь поджал губы. Урс сидел у костра, прислонившись спиной к широкому бревну, и обнимал двух молодых пайнских дев, которые со смехом протягивали ему куски поджаренного мяса. Но не все на поляне веселились. Инга сидела мрачная, как тень, на крыльце домика неподалёку, погружённая в свои раздумья. Копьё её стояло рядом, прислонённое к стене, что говорило о том, что бросска здесь не пленница. Вот только, судя по лицу, выбор перед ней стоял непростой. Якун, как всегда, держался особняком. Он стоял в тени дома, на крыльце которого сидела Инга, и немигающим взглядом смотрел на костёр. И рядом с ним, как ни странно, не крутилось ни одной девицы. Многие пайнки, несмотря на внешнее веселье, на самом деле были грустны. Мужчин тут было совсем немного, да и те доживут только до завтра, насколько я понимал пайнские традиции. Кстати, Ульва нигде не было видно… Как и моего Кутеня. Остановившись, я потянулся мысленно к церберу. Его ответ прилетел туповатым, и я понял, что цербер отдыхает во Тьме… Видимо, удар Норды тоже здорово подкосил его. — Где наш старик? — Он свой выбор сделал, Малуш, — Норда вздохнула, — И мы не в праве решать за него. Я стиснул кулаки, чувствуя, как внутри закипает ярость. Всё вокруг неправильно… С одной стороны, казалось, эти дикарки — ну просто симпатичные девушки, которые изголодались по мужскому вниманию и хотят, как и все, просто любви. Но с другой стороны, они буквально застыли в своих первобытных обычаях, затерялись в тысячах лет отсюда, в прошлом. Любить — а потом убить… Будь я Десятым, я бы даже не тратил времени на то, чтобы их понять как-то. Я бы придумал, как использовать эту звериную злость себе во благо, на кого натравить этих любвеобильных палачей. Но я уже не Десятый… Я — Малуш, и у меня уже не вызвало удивление моё желание помочь им. Целый народ, страдающий по своей же дурости. Ведь сам их образ жизни подразумевает, что они всегда будут воевать с соседями. Уж не знаю, что заставило наши народы в прошлом разойтись, но, судя по-всему, пайнкам этот раскол нанёс глубокую травму. Броссам всё же не так сильно, у нас и мужчины, и женщины остались… — Всё вижу в твоём взгляде, Малуш, но говорю сразу — нам твоя жалость не нужна! Сердце наше холодно, рука тверда, и направляет нас лишь воля Девы Моркаты. — Что-то я сомневаюсь, — сухо ответил я, раздумывая, как быть дальше, — Так Ульв ещё жив? Или нет? От этого ответа зависело многое. Сразу ли я начну с боем прорываться к алтарному залу, или всё же оставлю себе немного времени подумать, чтобы сделать всё без рукоприкладства. Ух, смердящий свет! Давно я не чувствовал такой ярости. Не за этим мы шли к этому Святилищу… — Жив, — Норда пожала плечами, она не понимала, что я так волнуюсь о старике, — По нашим законам нечестивец может жить до рассвета, если отказывается от «таинства любви». Я глянул на небо. Уже практически наступила ночь, и до рассвета ещё далеко. Сил у меня немного, при этом вся деревня полна умелых воительниц… Да и бард с броссами, в общем-то, у них в заложниках. Ведь когда они увидят, что я сражаюсь с пайнками, то однозначно вступятся за меня. В этом я был уверен… Других подставлять мне не хотелось. Я чуял, что есть какой-то вариант всё изменить. Но без Моркаты здесь не обойтись… Совершенно не обойтись! — Я хочу поговорить с вашей богиней, — тут же сказал я. Норда аж икнула: — То есть… Зачем Деве Моркате разговаривать с нечестивцем⁈ Она говорит лишь… — тут она поправила прядь волос, — … с девами. — И поэтому отметила барда своим прок… благословением? Так? — Не нам, простым смертным, пытаться разгадать замысел богов. Я чуть не взвыл. Ну да, я же забыл, что она жрица. А попытатсья переспорить жреца — это совершенно бессмысленное занятие, потому что логику уважающий себя жрец использовать не будет. А зачем, если логика всё порушит? — Значит, если я захочу… эээ… отпустить себе как-то грехи, я вообще не имею права взывать к Моркате? — Избранный, я ведь говорила, что самым лёгким путём для нечестивого является либо смерть, либо «таинство любви», — Норда смущённо улыбнулась. Признаться, ко мне ТАК ещё не приставали. Я и так ловил на себе изредка заинтересованные взгляды других девушек в деревне, но они сразу же его отводили. Знали, что этот бросс предназначен лишь для их Старшей. — Есть один способ… — вдруг послышалось сбоку. Голос был откуда-то мне знаком. — Рогнеда! Кто просил тебя открывать свой поганый рот⁈ — Норда тут же обернулась и вскинула руку. Рядом с нами стояла пайнка. Та самая воительница, которую мы встретили, едва приплыли на хладоградский север… Это она похитила Писание из Храма Холода и столкнулась с нами посреди северных полей. Сильно повздорила с Креоной, но я её тогда отпустил… Она была бледной, заметно исхудавшей. Глаза впали, будто бы Рогнеда забыла про сон. — Сомневающаяся, почему ты оторвалась от молитвенных бдений? — строго спросила Норда, но тут её голос смягчился, — Чтобы вернуть благость Девы Моркаты, следует много молиться, ты ведь помнишь? — Нет, — Рогнеда упрямо мотнула головой, — Здесь я стою по её воле. Идём, бросс Малуш… Я верну тебе свой долг, — она повернулась. Мои брови подлетели. — Рогнеда! — голос Норды сквозил льдом, — Я не позволяла тебе идти. И уж тем более, поворачиваться спиной к Старшей! И она опустила палец… Я снова ощутил незримую волну, будто та пронеслась по деревне и взъерошила мне волосы. Вскрикнули испуганно какие-то пайнки — все тут знали «хлыст» своей настоятельницы. Но Рогнеда даже не качнулась. Лишь повернулась, а потом тоже подняла руку… — Ты верно служила мне, Норда Поднятая Рука, и спасла свой народ в тёмный век глупости. Но грядёт век пробуждения, и сейчас тебе следует лишь преклонить колени. И этот голос, изливающийся из уст Рогнеды со свистом вьюги, тоже был мне знаком. Тем более, я уже заметил, что огонь костра в отдалении застыл, как умолкли смех и голоса. Мир снова замер на тот миг, пока мы разговариваем с богиней. — Морката, собственной персоной? — спросил я. — Бросс Малуш, у меня нет времени на пустые разговоры. Я и так потратила много сил, чтобы привести тебя сюда, — Рогнеда покачала головой и качнула, — В счастью, мои верные подданные не убили вас… — Да, я заметил, что тут гостей… эээ… по-особому встречают. — С вами, людьми, очень тяжко. Ты хотел знать правду? Эта жрица была права — ты избран, вот только она чуть-чуть ошиблась. Затмила себе разум бесконечными заученными молитвами да плотским желанием, — Рогнеда поморщилась, — Ты тот, кто сможет снова объединить народы Пайниландии и Бросских Гор. — А если не смогу? — Тогда тебя ждёт смерть, смертный… — Ну, Морката, ты прям привнесла лучик надежды в это непроглядное царство, — хмыкнул я. — Иди за мной и не задавай более вопросов. Тебя и так ждёт тяжёлая ночь. Она двинулась вперёд, а рядом с тяжким вздохом на колени упала Норда. Она выпустила мой локоть и, уперевшись в землю ладонями, тяжело задышала. Что, неприятно, когда тебя саму своим же оружием? Время потекло, как обычно, и я молча двинулся за пайнкой… Ну вот, так бы и сразу, без лишних разговоров перешли к делу. Люблю конкретику, мол, сделай то-то или то-то. А то у Избранных времени и так нет, а тут их ещё и думать заставляют. ---------- Глава 21 Рогнеда вела меня обратно к той же горе, но немного другим путём. Ошарашенная Норда осталась позади — к ней подскочили пайнки, чтобы помочь подняться, но жрица долго не могла прийти в себя. Не сразу она двинулась за нами. Зато меня неожиданно обогнал бард. — Морката, голубушка, свет очей моих смертных! — воскликнул он, — Прошу тебя, сними своё проклятие! Не могу я больше… Рогнеда обернулась. — Что, смертный, вечное желание крови гложет? — Оно убивает! — Виол бухнулся на колени, — Богиня, видит Маюн, я всё понял… Что бы я не натворил, я всё-всё понял! Эта жажда просто убивает меня… И даже сейчас, когда последние свои дни я провожу в обществе прекрасных дев… Да слёзы мне в печень! Я думаю лишь о том, чтобы не впиться зубами им в шею! Но я хочу их хотеть, как женщин, а не как глоток воды в пустыне. Я усмехнулся. Ну вот, я думал, сталь во взгляде Виола — это его сопротивление искушению. А оказалось, у бедного барда своя борьба. Он хочет любить девушек, а ему мешает гастрономический интерес. — Ты думаешь, смертный, это наказание за твои проступки? За твою гордыню? — глухо спросила Рогнеда. Виол молчал. — А не гордыня ли тебе нашёптывает, что сама Морката решила тебя проучить? — Рогнеда усмехнулась, — Нет, смертный, ты всего лишь оказался в нужном месте в нужное время, и твоё проклятие — это моя помощь мужу моему, Хмороку, на его трудном пути. Даже больше того… — пайнка улыбнулась и назидательно подняла, — Ты оказался идеальным сосудом для этого. Любой другой бы на твоём месте, снедаемый вечной жаждой, давно сошёл бы с ума или сорвался в вечное озверение… Но ты оказался сильнее большинства смертных, и даже смог удивить меня. Виол поднял голову. — Ваша похвала для меня высшая награда, великая богиня! — Красивые речи льёшь, смертный, — Рогнеда нахмурилась, — Как посмел ты пробовать подкупить меня лестью? Ночь вдруг стала темнее, и волосы Рогнеды взметнулись от налетевшего ветра. Виол же встал, сжав кулаки. — Вино для меня потеряло вкус, а тепло красивых девиц заставляет думать лишь о крови, от которой меня отделяет лишь тонкая кожа, и я захлебываюсь слюной, — процедил он сквозь зубы, — Чем ты можешь напугать меня, богиня Морката, если такая жизнь хуже смерти⁈ Ночь отступила, когда между тучами выглянула яркая луна. Гнев Моркаты мгновенно сменился на милость. Она подошла ближе к Виолу и тронула пальцем его подбородок. — Маюн, дружок, — Рогнеда улыбнулась, — Что это ты так печёшься о своём смертном? — Вот именно, о моём, — улыбнулся Виол, крутанулся на пятках и неожиданно подхватил Рогнеду за талию, — Морката, песнь души моей! В эти времена, когда люди буквально прикованы к своим домам и земле… Такие смертные, как мой бард — на вес золота. — Наглый Маюн, как смеешь ты! Если мой муж узнает… Я, наблюдая всё это, ошарашенно обернулся. Снова всё застыло… Вот ведь продрись небесная! С этими богами вечно так — никогда не поймёшь, то ли обычный человек перед тобой, то ли уже проекция высшего существа. — Моркатушка, красота северных ночей! В этих землях ты Дева Морката, разве нет? Рогнеда отпихнула Маюна, и тут завалился спиной на воздух, да так и повиснув, просто поплыл. В его руках неведомо откуда оказалась лютня Виола, и тонкие пальцы забегали по струнам: — Морката, отпусти Вио-о-о-о-ла. Я отдыхаю через его странствия и приключения, через его тягу к справедливости! У парня свой тяжёлый путь… Кто знает, быть может, когда-нибудь сложат баллады о Виоле Сладкопесенном, который спас Троецарию? — Маюн махнул, лютня исчезла, а сам он облокотился на руку. Лежит на воздухе, жуёт какую-то травинку. — За смертного просит сам Маюн? — Рогнеда прищурилась, — Ловелас, балагур, вечный пьяница и горлопан, которому всегда было наплевать не то, что на смертных, но даже на богов? — Ну, Морката, тебя послушать, там это не Хморок бог смерти и мрака. И не Бездна — разрушительница всего сущего, вторгшаяся в этот мир… А я корень всех зол, бедный и несправедливо оскорблённый Маюн. — Не ставь Хморока в один ряд с Бездной! Она есть тьма всепоглощающая, после которой не остаётся ничего… Бездонная пропасть хаоса, в который свалится Вселенная, с Вечным Древом и со всеми мирами. Хморок же — это ночь! После которой будет рассвет, своё место займёт день, и ночь снова придёт лишь в свою очередь. Рогнеда подняла голову, глядя на луну. — В вечной тьме нет места луне. В ночи же луна ещё краше, и в красоте своей даже может спорить с солнцем! — Подожди, я запишу, — Маюн тут же выудил из-за пазухи кусок пергамента и заскрипел пёрышком, — Ну надо же, какие строки… «Вот ночь и тьма, у каждой срок. И ночь есть время, а Тьма — порок! Луна ждёт ночи, чтоб сиять… А Тьма не ждёт, её не надо ждать. Она идёт…» О-о-о-о-о!… «чтоб всё сожрать!!!» — Маюн-Виол вскочил на ноги, потрясая пергаментом, — Моркатушка, краса ты лунная! Вот сколько лет, а ты всё не изменилась! Всё так же вдохновляешь, всё так же окрыляешь! Надо заметить, на бледном лице Рогнеды вдруг проступил румянец. Я лишь поморщился — вот боги, высшие и могучие существа, а всё также покорны чувствам. И, сдаётся мне, этот ловелас Маюн имел когда-то интрижку и с богиней луны и холода. Она ведь и вправду в этих землях почитается, как Дева Морката. По собственному пайнскому писанию, никакого мужа Хморока у неё не было… И, чувствуется, для богов разница в верованиях народов — такие же лазейки в законе, как для какого-нибудь ушлого стряпчего, который защищает на суде проворовавшегося купца. Я знал, что у богов свои законы, и они могут показаться человеку дикими. Да они и на самом деле наверняка дикие… Боги — могучие существа, которые в своём всемогуществе просто закисли, и от скуки готовы на любое баловство. — Ну что ж, — наконец-то сказала Рогнела, откинув с лица непослушную выбившуюся прядь, — Раз уж ты так печёшься о своем смертном… Маюн в лице Виола шагнул вперёд и, оттолкнувшись, проскользил по воздуху до самого лица Рогнеды. Закусив травинку и опираясь о локоть, он остановился совсем близко от девушки, едва ли не упёрся ей лбом в лоб… — Не то, чтобы прямо уж пекусь, но это хороший смертный, и он заслуживает справедливости, — тут Маюн ткнул пальцем в мою сторону, — Наш избранный, надо полагать, уже прошёл ту часть пути, где он был воплощением твоего любимого Хморока! И бог мрака покинул его, сцепившись в битве с Бездной и канув… кхм… в бездну. — Он не канул. Это всего лишь часть пути. — Но почему-то ты не сняла своё благословение с этого бедного смертного, — Маюн-Виол ткнул пальцем в грудь себя, — А та часть пути уже позади. — Ты не меньше меня знаешь, Маюн, как сплетены судьбы людей… Но это действительно лежит бременем на моих плечах. Поэтому я, Морката, богиня луны и холода, повелительница северных земель, говорю тебе — если Виол поможет Малушу исполнить своё предназначение, то он будет свободен. Виол выставил вперёд палец, и точно так же подняла палец Рогнеда. Их кончики соприкоснулись, сверкнув крохотной вспышкой. — Надо понимать, если я всё слышу и вижу, — сипло сказал я, у меня аж пересохло в горле от молчания, — То мне это всё надо слышать и видеть. — Ах, нет, смертный, — Маюн отмахнулся, — Просто мы, боги, открылись тебе, когда попросили помочь нам в грядущей битве. И теперь на самом деле практически не властны над тобой… — Маюн! Горлопан ты бестолковый, кто тебя тянул за язык⁈ — Рогнеда топнула ногой. — Ах, ну да, ну да, вечно Маюн во всём виноват. А вы бы и дальше играли с ним в великого Избранного, чей путь предначертан, — тут Виол подлетел ко мне и застыл рядом, лёжа на воздухе и заложив руки за голову. Травинка так и покачивалась у него в губах. — Маюн… — зло огрызнулась Морката. — Смертный, — Маюн-Виол улыбнулся, — За то, что заботишься о моём самом интересном последователе… — он показал пальцем на себя, — … я дарую тебе истину. Боги всегда будут крутиться вокруг, нарекать тебя Избранным, говорить о предначертанном, о божественном замысле… — Маюн! — ночь снова потемнела, загрохотал гром, и кромешное небо прочертила молния. Морката была в гневе. Но равнодушный голос Маюна, как ни странно, звучал ровно и был хорошо слышен в этом грохоте. — Ты просто должен знать правду — боги не знают, что будет. Нет, нет, совсем не знают. Они будут дрожать в своих чертогах, наблюдая за твоими шагами и твоими решениями… Вся соль в том, что на всё будет влиять именно твой выбор. — МАЮН! Ураган поднялся над деревней, и частые молнии оплели тучи. В прореху между ними выступила кровавая луна — густо красная, она трепетала, будто где-то там небо горело багровыми кострами, и они бросали на неё отсветы. Морката была не просто в гневе. Она была в ярости, и готова была рвать и метать… Тело Виола неестественно изогнулось, ведь оно было под властью Моркаты, и казалось — ещё чуть-чуть, и у бедного барда переломится позвоночник. При этом лицо Виола всё так же улыбалось, и от этого было жутковато. Смердящий свет, надо уже завязывать все эти игры с богами! — Именно твоя воля имеет значение, смертный, — сказал Маюн, — И боги не могут на это повлиять. Поэтому они боятся… Многие боятся, что всё в руках слабого человечка, поэтому многие нас предали. Морката просто боится тебе об этом сказать. — Морката, — сказал я, видя, как тело барда принимает совсем неестественную позу, — Если с бардом что-то случится, я тебе этого не прощу… Внезапно всё закончилось. Стих ветер, втянулась багровая краснота в тучи, и туда же спряталась луна. Виол медленно опустился на землю, и я почуял, что Маюна в нём уже нет… Наверное, потратил свой божественный предел. Моркате было легче — она рядом со своим святилищем, да и эта Рогнеда явно по своей воле впустила её в свой разум. Но, чую, богиня луны и холода после этого разговора тоже надолго покинет меня. Рогнеда молчала. По её хладнокровному лицу было непонятно, волнуется она или нет, но я всё же спросил: — Это правда? — Что? Что я не могу влиять на твою волю⁈ — она не вытерпела, и закричала, — Да, смертный! Когда полностью доверяешь земной путь Избранному, приходится оставлять его наедине с самим собой! И мы, боги, никак не можем… Я прервал её: — Правда, что нас предали? Кто-то перешёл на сторону Яриуса Тёмного и Бездны? Рогнеда смущённо замолчала, потом кивнула. Зажмурилась. — Сияна, богиня тепла и плодородия… Стрибор мечется, как ветер, но и он скоро сдастся. — А Мавша? Рогнеда упрямо молчала, поджав губы, и я усмехнулся: — Ну, то есть, все южные божки переметнулись к своему Яриусу… Ничего не поменялось с прошлой вашей войны, только теперь тёмные — светлые, а светлые — тёмные. Я аж рассмеялся. Тут и запутаться можно. — Странно, смертный, — заметно удивилась Рогнеда, — Я думала, что, едва ты прознаешь, что мы остались буквально одни, ты сдашься. — Ну почему одни? С нами Маюн, а это очень могучий бог… Тут пайнка звонко расхохоталась. — После чарки вина, да, ему любая Вселенная по колено. Только когда случится битва, в бою ты его почему-то никогда не увидишь. — А северные духи природы? Я тут с парой познакомился, очень милые создания. — Это всё невеликие союзники. — Ну, Морката, так ведь даже интереснее! — я хищно улыбнулся, — Враг наверняка нас недооценивает, и думает, что всё о нас знает. А ещё, так понимаю, ведь даже в битве с богами всё зависит от моей воли? — И это самое страшное, смертный. — Для врагов. Так что, давай уже, веди к своему алтарю, или что там. Пришло время собирать единую армию из пайнских дев и броссов! ---------- Глава 22 Краткое содержание предыдущих глав: Малуш проникает в Хладоград через шахты. Ему помогает охотница Купава, агент царя Могуты Раздорожского — она же вместе с советником царя передаёт ему просьбу царя возглавить отряд броссов, чтобы проникнуть в соседний Межемир и убить барда Адгама Певчего — межемирского Тёмного Жреца. Но сначала Малушу нужно попасть на арену палачей, чтобы спасти приговорённого барда Виола, а заодно Лею — лиственницу-проповедницу, которую обречена погибнуть в жестоких испытаниях. Царь Стоян теряет контроль над играми: магические звери вырываются, арена горит, лава заливает подземелья. Малуш с союзниками — Лея, кумотанец Дакараи, ну и сам бард, упыриную натуру которого кое-как удалось укротить — бегут через подземные тоннели. Там он побеждает «церберов Стояна» — трёх магов-убийц, у которых забирает ожерелье Вьюжары — артефакт, обещанный хозяйке горы. Кстати, потом он позволяет дракону Холодрагу лично отдать ожерелье Вьюжаре, но та всё равно появляется, чтобы передать Малушу новое знание. Кстати, через кумотанца Дакараи Малуш узнаёт, где именно в далёком Кумотане находится Храм Лиственников, в котором его ждёт мальчишка Лука — первый и единственный пока паладин в Лиственной Вере. Купава отправляет Малуша к отряду броссов, посланных царём Могутой Раздорожским. Малуш проходит бросское испытание силой и становится их предводителем. Затем они пробираются в Пайниландию — земли воинственных дев, поклоняющихся Деве Моркате. Там он в бою овладевает способностью превращаться в сгусток огня и гоняет воительниц так, что дым столбом. Но, чтобы не убивать пайнских воительниц, им приходится отступать к Святилищу — там находятся более-менее адекватные пайнки. (Правда, они всё равно хотят казнить всех мужчин, но потом:D). Одновременно ему так и так надо в Святилище. Агата так и намекнула в письме, что все ответы на вопросы — там. Жрица Норда из Святилища использует божественную силу, впервые сложив все пять пальцев в кулак, и они с Малушем падают оба — он почти выдержал натиск богини. В деревне он встречает Рогнеду (ту самую пайнку, что похитила Писание Моркаты), в которую в этот момент вселяется сама богиня. Морката и бог Маюн (через тело Виола) раскрывают Малушу правду: Боги вообще не могут управлять его судьбой. Южные боги все переметнулись к Яриусу. Ну а сам Малуш ещё и должен объединить броссов и пайнских дев для финальной битвы, статус Избранного обязывает. Алтарь оказался не там, где я ожидал. Мы не пошли вглубь горы через какой-нибудь внушительный портал или каменные врата. Вместо этого Рогнеда свернула к неприметному холму у подножия Святой Горы, поросшему чахлым кустарником. Виол, сонный и всё ещё бледный после того, как Маюн использовал его как марионетку, плёлся позади, то и дело потирая шею. Следом за нами, едва переставляя ноги, брела мрачная Норда. Её гордая осанка исчезла, плечи опустились, взгляд был устремлён в землю. Она не смела даже поднять глаза на ту, в ком сейчас жила её богиня. В холме оказался проход, закрытый невзрачной дубовой дверью. И не скажешь, что за ним находится что-то очень важное… Рогнеда остановилась, постучала. Дверь со скрипом приоткрылась в кромешную темноту. Пахнуло сыростью и древним камнем. Я зажёг на ладони огонёк, но пайнка небрежно отмахнулась: — Не место здесь мужскому огню, — и с улыбкой зажгла совсем другой огонёк, больше напоминавший лунный глаз. Коридор был низким, мне приходилось пригибаться, и я не сводил глаз со стройного силуэта Рогнеды впереди. Ну, не поспоришь, стройная, хоть и худющая. — Смертный, держи своим мысли при себе. — Так я и держу, — буркнул я. Виол шёл за мной, Норда замыкала. Спустя пару десятков шагов проход расширился, и мы оказались в небольшом круглом зале, вырубленном прямо в скале. В центре стоял невысокий каменный постамент, простой и без украшений, словно его вытесали наспех. На нём, на выцветшей тёмной ткани, покоилась древняя книга с пожелтевшими страницами и потёртым кожаным переплётом. Кажется, то самое Писание Моркаты, которое Рогнеда выкрала из Храма Холода. То самое, из-за которого Креона и Рогнеда едва не убили друг друга тогда, в заснеженном поле. Я остановился, глядя на книгу. Она казалась такой хрупкой, такой незначительной на фоне всего того, что происходило вокруг. — Значит, — я обернулся к Рогнеде, которая стояла чуть поодаль, сложив руки на груди, — вы поклоняетесь Деве Моркате, а троецарцы другой Моркате, жене бога Хморока. — Они есть суть одно, — Рогнеда, в глазах которой ещё виднелся блеск богини, говорила о ней в третьем лице. — Так у вас до сих пор не было своего писания? Только то, что вы украли их Храма Холода? Рогнеда подняла голову, и в её глазах снова сверкнул ледяной свет: — Не спеши с суждениями, смертный, — голос её звучал, словно сталь, и звенел в каждом уголке алтарного зала, — Правда в том, что теперь нет ни их, ни нашего писания. Оно одно… Мои брови подпрыгнули. Ну, эта новость жрицам Храма Холода, кажется, не понравится. Креоне так точно… — Воистину, пришли последние времена, и я собираю всю силу своих последователей в единый порыв. Те, кто молится мне как Деве, и те, кто молится мне, как жене Хморока, — все они дети мои. И все они нужны. Я хмыкнул, но спорить не стал. Дети, значит… А по-моему, она просто наигралась, а теперь игры кончились. Впрочем, в словах богини была своя логика. — И что ты собираешься делать с этой книгой теперь? –спросил я. Рогнеда не ответила. Она медленно подошла к алтарю, провела пальцами по обложке Писания, но не взяла его. Вместо этого она шагнула дальше, за алтарь, и подняла руку, освещая дальний мрак. Там, на идеально выглаженной каменной стене находилась расписная фреска. — Ох, слёзы мне в печень! — Виол, тут же словно очнувшись от сна, рванул вперёд, жадно вглядываясь в рисунки, — Да это же… Это же… Да разве хоть кто-нибудь видел это⁈ — Всех, кто недостоин, обычно ждала смерть до того, как они это увидят, — хмыкнула Рогнеда, и её голос заставил барда замолчать. Норда вообще ничего не отвечала, покорно ожидая у выхода из алтарного зала. Я подошёл ближе, разглядывая художества. Краски давно выцвели, стёрлись, кое-где камень был потрескался, но изображение всё ещё можно было разобрать. На фреске была изображена гора, и я легко узнал её. Прошли тысячи лет, а вулкан Жерло, колыбель всех броссов, не изменился. Только здесь из него извергался поток лавы — огненная река стекала по склону, разделяя толпу людей на две части. С одной стороны стояли мужчины и женщины, кто в доспехах, кто голышом. С другой женщины в знакомых мне уже одеяниях — в таком же, помнится, была Мать бросов и её жрицы. Вулкан извергался, выбрасывая клубы пепла и дыма в небо, и в этом дыму застыла фигура гигантского воина, занимавшего едва ли не полнеба. Его лицо было скрыто тенью, и он замахивался топором, увенчанным чёрным и белым камнями. Казалось, вокруг этой фигуры клубился мрак. У меня зачесались руки. Нет, конечно, топор Огнезима был хорош, но всё же эти пальцы соскучились по Губителю Древа… — Хморок ушёл, — тихо сказала Рогнеда, и я понял, что теперь говорит именно она, пайнка, а не богиня, — Он исчез, оставив этот мир, свой народ… и свою жену. Одни приняли его уход как неизбежность. Другие — не смогли. Она указала на группу людей, стоящих по левую сторону от лавовой реки. — Твои предки, броссы. Они остались в Бросских Горах, продолжили чтить Хморока, как бога мрака и смерти. Его уход стал лишь новой вехой в вере северных богов. Затем она перевела руку на правую сторону. — А это — мы. Жрицы Жерла, которые посчитали предательством то, что Хморок покинул нас. Наверное, ты знаешь, что у жрецов и у богов особые отношения, и это даже больше, чем любовь. Я лишь поджал губы. — Ну, примерно, — сказал я, хоть и всё прекрасно знал. — Мы не могли больше молиться ему в пустоту… и тогда Морката повела нас на запад, сквозь ледяное море и снежные земли в эту страну сосен и елей. Дева Морката, которая никогда не имела мужа, разделяла наше горе от предательства. Так мы отделились. Так мы стали пайнками. Я перевёл взгляд на центр фрески. Лавовая река, разделяющая народы. И фигура бога, уходящего во мрак. Всё произошло, когда Хморок бросил вызов смерти… или наоборот, бессмертию? — Значит, вы ушли, потому что не приняли смерть своего бога? И предпочли сделать вид, что его никогда не было? — Мы не сделали вид, — резко ответила Рогнеда. — Мы вычеркнули его из памяти! Боги существуют одновременно и в прошлом, и в будущем, и они неделимы. Морката не всегда была женой Хморока, и именно в ту Моркату мы и верили. Она усмехнулась и вдруг сказала: — Вообще-то, довольно занятно было. Воля целого народа разделилась… Маюн ведь тебе сказал про волю смертных, какой могучей она бывает. Я ничего не могла сделать, но и не могла бросить своих детей. Я промолчал. Дело былое, чего ворошить? На фреске было ещё кое-что. У бога, скрывавшегося в дыму, были разные глаза. Как чёрный и белый камень в топоре, так же сияющий и чёрный глаз. Занятно, занятно… Я, кажется, даже догадываюсь, почему у него один глаз сияет. Кто-то ведь спёр глазик-то у братца, да, Хморок? — А что там? — спросил я, положив руку на шершавую стену и чувствуя осыпающуюся краску. Я обернулся, услышав вздох Норды. Рогнеда покачнулась, заваливаясь, и я едва успел подхватить её. Богиня в ней угасала, я чувствовал это — её присутствие становилось всё слабее, словно тающий лёд. Но вообще, Морката продержалась на удивление долго в мире смертных, даже Бездне нос утёрла. — Мой предел иссяк, бросс Малуш, — прошептала она, но теперь это был уже не голос Моркаты. Скорее, самой Рогнеды, обессилевшей и опустошённой. Она сжала мою руку, и в её глазах снова мелькнула холодная искра — последняя вспышка божественной воли. — Норда! — голос прозвучал как приказ, и жрица, стоявшая у входа, тут же оказалась рядом и опустилась на колени. — Ты расскажешь броссу об Избранном. Ты расскажешь ему всё, о чём он спросит! Норда, по-прежнему не поднимая глаз, склонила голову. — Да, моя богиня! Затем Рогнеда перевела взгляд на Виола. Бард так и стоял, пожирая глазами фреску, но тут обернулся и опустился на одно колено. — А ты, бард, — сказала она, и голос её снова окреп, — Знай: твоё проклятие сослужит тебе последнюю службу. Когда это случится, оно спадёт. Но до тех пор… терпи. Виол хотел что-то сказать, но в этот момент из его груди раздался смех — звонкий, беззаботный, совершенно неуместный в этом месте. Это был Маюн. — Ну вот, северная моя краса! Давно бы так, пора бы уже и о нас, обычных смертных, подумать, — бог музыки улыбался. Глаза Рогнеды полыхнули холодным огнём, но Маюн уже исчез, оставив удивлённого Виола в полном недоумении. Он коснулся своих губ, мол, я сейчас что-то говорил⁈ — Ну и ну… — прошептал бард, — Как же я от вас, богов, устал. Рогнеда выдавила последнюю улыбку, но вдруг обмякла. Тут же потух и её лунный свет в зале, поэтому мне пришлось зажечь свой огонёк. Атмосфера, кстати, сразу теплее стала тут… Я уложил её на каменный пол, подложив под голову выцветшую ткань с алтаря. Она была в глубоком обмороке, и даже дыхание её стало почти незаметным — богиня высосала из неё слишком много сил. — Она будет жить? — спросил я у Норды. Жрица кивнула, хотя лицо её оставалось мрачным. Эх, переборщила Морката с высокомерной жрицей. Немножко, кажется, поломала. — Да, — кивнула Норда, неожиданно ласково глядя на Рогнеду, — Но она будет спать долго. Морката взяла от неё всё, что могла… Боги не щадят своих сосудов. Она вздохнула. Да уж, про кого это было сказано, непонятно. Я помолчал, глядя на бледное лицо Рогнеды. Она казалась совсем юной, почти беззащитной — не той воительницей, что похищала Писание и бросала вызов самой Креоне. — Что ты хотела мне сказать? — спросил я, поворачиваясь к Норде. Жрица встала, подошла к стене с фреской и провела ладонью по шершавому камню. — За этой стеной, — сказала она тихо, — находится вход в подземелье. Настоящее подземелье, где хранится то, что было сокрыто ещё в момент ухода бога Хморока. — Так понимаю, что там, не знаешь ни ты, ни ещё кто-либо из ваших? Норда покачала головой. — Я не знаю, — честно ответила она, — Навряд ли вообще кто-то из ныне живущих знает, что ждёт того, кто войдёт туда. Но я знаю, что хранит это подземелье… Легенда гласит, что за этой стеной находится Око Яриуса. Я ухмыльнулся, подняв взгляд на разноглазого Хморока. А ты хитёр, бог мрака и смерти — спрятал то, что украл, буквально под носом у Яриуса. Он то думал, ты утащил во Тьму, а тут вон оно что… — То самое Око, которое Хморок вырвал у брата? — спросил я. Норда вздрогнула, округлив глаза, и кивнула. — Писание говорит, что он заключил в нём то, чем повелевает — мрак и смерть. Я присвистнул, потом закрыл рот. В алтарном зале всё же… И всё же как хитёр, как хитёр оказался Хморок. Мало того, что глаз брату выбил, так ещё и в нём же спрятал свою смерть. Сдаётся мне, здесь переплелись какие-то законы уже божественной магии, с которой не то, что Яриус, но и сама Бездна справиться не смогла… Норда продолжила: — В Писании сказано: «Когда свет станет тьмой, а тьма — светом, на небе взойдёт чёрное светило. И тот, кто даст самую длинную тень…» Я ошарашенно перебил: — И тень эта упадёт на склонившего голову… — вспомнил я строчки из Завета Ушедших, — Я иду во Тьму, но держусь позади, и меня не ждут. Но я останусь во Тьме, когда Свет разделит её. Норда уже ничему не удивлялась, лишь кивнула. — Открыть этот вход сможет лишь Избранный… Он же и вытащит Око. — А дальше? Норда пожала плечами: — Дальше будут события Писания, ещё не написанного, ибо только Избранный знает, что делать дальше… Я перевёл взгляд на фреску, на которой было изображено разделение двух народов. Ну здорово боги прикрылись, даже Хморок не подкачал… А чего? Раз уж надеешься на волю смертных, так надейся на всю катушку. Уж он-то, этот Избранный, точно разберётся, как его открыть! — И как же его открыть? — прошептал я, подходя к стене. — Громада, может, песня какая особая? Ну, народная? Норда молчала, слушая нашу беседу. Покорная жрица, исполняющая волю богини — она жила ради этой роли всю свою жизнь. Я подошёл к стене и прикоснулся к холодному камню, туда, где древний художник изобразил лавовую реку, разделяющую два народа. Камень был гладким, почти тёплым. В свете моего огонька лава искрилась, словно и вправду где-то там тлела… Задумчиво глянул на свою ладонь. В крови броссов течёт лава из Жерла, это знает каждый бросс… — Ну что, Виол, готов сопроводить меня туда, где твоё проклятие сослужит тебе последнюю службу. — Знаешь, до этого это звучало как-то оптимистичнее… Я мысленно потянулся к Кутеню, но тот пока ещё восстанавливался. Вот ведь свет смердящий! Ленивая морда… — Ну, надеюсь, нож-то у вас тут есть, в алтарном зале? — буркнул я, повернувшись к Норде. ---------- Глава 23 — Боюсь, оружие запрещено в алтарном зале, — Норда чуть побледнела. — Не юли, священница, — я прищурился, — Уж мне-то можешь не говорить… Правила для всех, кроме самих жрецов. — Громада, надеюсь, ты… — Виол забеспокоился. — Бард, не смеши. Просто нужна моя кровь, — сказал я, и мой голос в алтарном зале прозвучал глухо, словно из глубокого колодца. — Бросская кровь. Та самая, что когда-то кипела в лаве вулкана Жерло… — Ты уверен, Избранный? — нервно спросила Норда, — В алтарном зале нельзя проливать кровь… Я кивнул, хотя на самом деле не был на уверен на все сто. Хморок, бог мрака и смерти, не просто так изобразил на фреске лавовую реку, разделяющую народы. Но кто вообще знает, что в голове у этих богов? Норда порылась в складках своей мантии и извлекла длинный кинжал с костяной рукоятью. Лезвие тускло блеснуло в свете моего огонька. Ого! Как она его прятала-то, в её тонких руках он как меч. Я взял кинжал, покрутил в пальцах, оценивая тяжесть. Хорошая сталь, древняя работа, чувствуется рука мастера, знавшего толк в оружии. Я подошёл к стене… Провёл пальцами по шершавому камню, чувствуя вековую пыль, въевшуюся в поры. Наколол ладонь… Лезвие вошло в кожу легко, словно в масло — ого, какой острый — и на коже сразу стала надуваться щедрая капля крови. Я приложил раненую ладонь к рисунку, туда, где древний художник изобразил огненную реку. Провёл рукой вниз, щедро смазывая — надо спешить, потому что бросская кровь хороша, свёртывается быстро. Я отшагнул. Сначала ничего не происходило. Потом… Потом кровь на рисунке начала дымиться. Не просто испаряться, а именно дымиться, словно внутри камня что-то тлело и пробуждалось. Чёрный дым потянулся вверх, и в этом дыме я почувствовал знакомое присутствие. Тьма. Смердящий свет! Она и вправду где-то рядом, за этой стеной, и бросская кровь её чувствует. — Ну вот… — хмыкнул Виол, — Ты опять что-то поджёг. — Малуш не виноват, — усмехнувшись, ответил я. Вот же бард, продрись светящая, сглазил! В какой-то момент я понял, что дыма маловато… Как и огня. Огня же вообще нет, а именно он разделил народы. — Раз огонь на картине… — пробормотал я, — Значит, должен быть и вне картины. Я обернулся, заметив скуку в глазах барда и трепетное изумление в глазах Норды. Затем окутал себя огненным коконом — как же давно я тебя не применял, аж соскучился — и выпустил пламя из источника огня. Теперь мой кокон защищал не меня, а алтарный зал… Плотную сфера огня и воздуха закрыла пламя в ограниченном пространстве, не давая ему вырваться и спалить всё вокруг. Я пока мог его терпеть, но понимал, что скоро мне придётся самому превращаться в огонь. В этом состоянии я пока не мог сильно сосредоточиться, поэтому остальное надо было сделать сейчас. Движением ладони я вытянул часть сферы, чтобы она коснулась стены, словно мыльный пузырь, обволакивая её. Дымящаяся кровь заискрилась, соединившись с моим же огнём, и стало по настоящему жарко. Усилие мысли — и моё тело исчезло. Я стал огнём, сам стал тем самым жаром, что лизал каменную стену, стал вихрем, что кружил внутри кокона. Моё сознание расширилось, и я видел всё — и Норду с Виолом, застывших у выхода с круглыми глазами. Ого, даже барда смог удивить… Чего это он там строчит в своём блокнотике? Наверняка придумывает оду на тему «как мы с броссом открывали божественный тайник». Пожирать эту каменную стену пришлось довольно долго, и в какой-то момент я подумал, что снова просто впустую потрачу все свои силы… Но вдруг стена исчезла. Не взорвалась, не обвалилась, а именно рассыпалась на миллионы кусочков, сгоревших в воздухе раньше, чем они коснулись пола. С облегчением я снова превратился в человека… Фу-у-ух. Чего тут так холодно-то? За открывшимся входом виднелись ступеньки, ведущие вниз, в темноту. Я обернулся, чтобы позвать Виола. Тот, кстати, был весь мокрый, как и Норда — по лбу жрицы стекал пот. А, так им жарко? Хотел сказать ему, что путь свободен и мы можем идти дальше, но голос — густой, вязкий, будто в тумане, — прервал меня: — Только ты, бросс. Я замер. Этот голос я узнал бы из тысячи. Хморок? Тот самый бог мрака и смерти, чья душа когда-то жила во мне и покинула меня в его же храме… А в том храме потом выросло Древо. Как всё закрутилось-то, так сразу и не знаешь, что ему первым рассказать, если спросит. — Так ты жив? — с усмешкой спросил я. — Я лишь его часть, — ответил голос, не отсвечивая никакими эмоциями, — которая ждёт своего часа. Иди, бросс. Время не ждёт. Я понял, что спорить бесполезно. И что Виол действительно не может войти — это не его путь. Сделав глубокий вдох, я шагнул в проём и начал спускаться. Шаги гулко отдавались от каменных ступеней. С каждой ступенькой становилось всё темнее, а воздух — всё холоднее. Я опустился, кажется, очень глубоко, когда передо мной возникла стена. Не каменная, нет. Впереди была тьма… Это была настоящая, первозданная Тьма, та, что существовала до появления света, но всё же она не была связана с той Тьмой, что была подвластна Бездне. Хморок создал здесь свой собственный мир. У меня не было времени удивляться, каким именно образом Хморок смог так обуздать Тьму, что она висела на одном месте тысячи лет. Он не маг, а бог… Поэтому я просто снова превратился в огонь и влетел внутрь. И тут началось. Меня атаковали. Сущности, рождённые во мраке и питающиеся страхом, заверещали со всех сторон. Тьма эта оказалась густонаселённой и очень враждебной, но я едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Помнится, Всеволодом Десятым, когда я погружал свой разум во Тьму, у меня не было почти никакого оружия, чтобы защищаться. Я убегал и сражался лишь тогда, когда не было выбора. Сейчас же я был самим огнём, и толпа низкоранговых тварей просто разлеталась в темноте, поджимая горящие и дымящиеся хвосты. Признаться, мне стоило огромного труда, чтобы не увлечься и не выжечь в этом искусственном мирке всё, что было заряжено Хмороком для охраны. Но времени не было, и я полетел дальше. Выход обозначился внезапно — один миг я был в аду из пылающих теней, а в следующий уже стоял на твёрдой земле, в пещере, освещённой каким-то призрачным свечением. Через пару десятков шагов впереди разверзлась пропасть, но в неё выдавался длинный каменный язык, выступающим далеко над бездной. И над выступом висело Оно. Око Яриуса. Только оно было обращено во Тьму, будто вывернуто наизнанку, и было не сияющим, а чёрным, как сама Тьма. Сгусток тьмы, пульсирующий в такт неведомому ритму — в нём я чувствовал мощь древности, способную изменить сегодняшний мир. Сначала я сделал шаг к выступу, но замер. Камень был потрескан, покрыт сетью трещин, и любой, кто ступил бы на него, наверняка провалился бы вниз вместе с Оком. Да и в воздухе, даже без магического зрения, чувствовалась заряженная защитная магия — неосязаемая, она давила на мои чакры, предупреждая: не лезь, не твоего ума дело. А может, это проверка малодушия? Если я убоюсь, если отступлю — значит, я не прошёл. Не достоин. Да уж… естественно, это тоже проверка! Проверка на мозги, у броссов с этой субстанцией свои, особые отношения. Я стоял, смотрел на вихрящееся чёрное Око и думал. Минуту, две… три… Затем усмехнулся. Решение было простейшим. — Без крови вообще ни один вопрос решить нельзя, — буркнул я. Я снова раскрыл ранку на ладони — она уже почти затянулась, и это было больно… Ух, смердящий свет! Размахнулся и со всей силы встряхнул рукой. Брызги бросской крови полетели и несколько попали прямо на Око. Сначала ничего. Потом сгусток чёрной тьмы вспыхнул, засиял алым, багровым, оранжевым… Тут мои чакры, особенно нижняя, едва не сжались в точку от предчувствия мгновенной смерти, и я едва успел перекинуться в пламя. Ладно хоть коконом не додумался обернуться. Яриусово Око взорвалось ревущим огнём, мгновенно охватившим всю пещеру. Если б я был хоть на толику материальным, меня бы не стало… Огонь нёсся по стенам, по потолку, и я был в центре этого ада, глядя, как пламя пляшет в такт первобытной силе. Но сквозь завесу пламени я вдруг увидел — далеко на задворках этого сияния проступила фигура. Огромная, величественная, она вздымалась где-то наверху и тянула руку вниз, к пылающему Оку. Яриус собственной персоной. Судя по единственному разъярённому глазу, очень обижен, что Хморок так ловко его обманул. Он только-только почуял, что его Око пробудилось, и теперь тщетно пытался забрать его. Извини, Яриус, но в мире смертных свои правила… Просто так тут не появишься. Он и вправду тянулся, но не мог достать — для этого надо было открыть божественный предел и начать его тратить, а Яриус был из тех богов, что копил силы для решающей схватки. А потом пламя стихло… Я тут же обернулся в милого и симпатичного бросса. — Смотри как надо, — я издевательски ощерился, глянув на тающий силуэт Яриуса. Вытянул руку, и Око, уменьшившееся в размерах, почернев и успокоившись, плавно перенеслось ко мне по воздуху. Тёплое, пульсирующее, оно лежало на ладони и теперь напоминало крупную чёрную жемчужину. — Делов-то, Яриус… — я рассмеялся, потом вздохнул, глядя на трофей, — Так, и что с тобой делать? Я так понял, я теперь должен это знать… — Ты теперь должен умереть! Голос был знакомый — я слышал его лишь однажды, но узнал сразу. Я медленно обернулся. У выхода из Тьмы стоял Яриус, и судя по тому, как он стискивал светящийся и щёлкающий чёрными молниями молот, он был очень зол. Ну вот, Малуш, надо следить за языком — наверняка бывший бог света не планировал спускаться, но я его слишком задел. Умеешь ты взбесить врагов, Малуш, этого не отнять. — Ты божественный предел тратишь, — я вытянул губы в фальшивой заботливой улыбке. — Не твоего смертного разума это дело! Отдай мне мой глаз, и ты умрёшь быстро. — Я думал, останусь жить… — Не в моём мире! Атмосфера в пещере начала накаляться, и места для битвы у нас было маловато. Но только я прекрасно знал, что его силы, тем более, когда он возник здесь в собственном обличье, очень малы. Ну что ж, придётся этим воспользоваться… Бездна, я говорил тебе, что в этом мире ты работаешь только с идиотами? — Ну… — я зажёг в руке пламя, — Можно и помериться силами. ---------- Глава 24 — Смертный, ты думаешь тягаться с богом⁈ — лицо Яриуса исказилось ещё и от изумления. Он стоял передо мной во всём своём ослепительном величии. Бывший бог Света, а ныне — осквернённый слуга Бездны. Его единственный глаз пылал ненавистью, а молот в руке, сотканный из света и чёрных молний, гудел с такой силой, что мелкие камни на полу пещеры начинали дрожать и подпрыгивать. На магическом уровне я вдруг ощутил присутствие других богов. Стрибор, Мавша, Сияна… Были и другие, помельче — они не присутствовали здесь физически, но я чуял, как они наблюдают. Какое приятное совпадение. Я сразу вспомнил откровения Маюна о том, что все южные боги переметнулись на сторону Яриуса, потому что боятся ставить всё на «слабую волю смертного». Но главное-то здесь другое… Они боятся. И сейчас самое время показать кучке богов, что они выбрали не ту сторону. И тогда они будут не просто бояться — обгадятся так, что станут драться как загнанные в угол крысы. А в таком состоянии враг часто делает ошибки. Я говорил тебе, Бездна, про интеллектуальные возможности твоих последователей в этом мире? Ах, ну да, говорил… Наверное, уже раз десять. Яриус расставил ноги и поднял молот, который окутался сетью чёрных молний. Он сиял, окутавшись лучистым нимбом, а чёрные молнии бросали тени на стены пещеры вокруг, чем-то напоминая копошащихся змей. От бога изошла тугая волна энергии… Я тут же окутался коконом, уплотнив его, но даже так мне пришлось упереться пятками. Меня протащило несколько шагов, но я устоял. Ух. смердящий свет! Судя по ехидной улыбке божка, он бил не в полную силу. Выёживается перед зрителям, показывает, как стирает в пыль Избранного. Вот только, Яриус, я ведь почувствовал и твой страх. В этот момент что-то вдруг проклюнулось внутри меня… Где-то глубоко, в самых недрах души, проснулось знакомое ощущение. И, кажется, это Яриус разбудил его. — Хморок, — я ухмыльнулся, — Ну здравствуй. — Я принёс лишь знание. То, как ты им распорядишься, решать тебе, смертный! — Брат! — Яриус в гневе закричал, — Так ты благодаришь семью⁈ Предательством? Ты пошёл на брата, на родную кровь! Ты заигрался, Хмарок!!! — Смешно… — голос бога мрака угасал, удаляясь. Таковы законы богов высшего порядка. Они почти не могут вмешиваться в дела смертных, и полагаются лишь на их волю — и на самом деле это делает их сильнее. Гораздо сильнее низших богов. Яриус, понимая, что его брат теперь вообще недосягаем для него, буквально задохнулся от гнева. И, резко опустив молот, долбанул по земле… Лавина из камней и пыли, огня и воздуха, тьмы и света — смертельная волна пошла в мою сторону, чтобы врубиться в мой кокон. Врубиться и расколоться, словно морская волна, налетевшая на волнорез. Горы камней и грязи стали сваливаться в пропасть за моей спиной. Я сжал в ладони Око. Оно было тёплым и пульсирующим, будто живым. Чувствовалось, что внутри него заключена огромная сила, и Яриус жаждал её вернуть. Этот тугодум не мог даже предположить, что заключённую в Оке силу ему уже не переварить. Хморок принёс мне особое знание, как с помощью Ока превратиться в полубога на краткий миг… Но, думаю, я сам решу, когда это сделать. — Ты вестник идиотизма, — сказал я, улыбнувшись Яриусу. Искренне, от всей своей бросской души, — Ты не просто вестник… Ты величайший пророк тугодумия! Лицо Яриуса исказилось гримасой гнева. Он снова поднял молот, и вся пещера наполнилась гулом, словно где-то в недрах горы проснулось древнее чудовище. С потолка стали сыпаться крупные обломки, проверяя мой кокон на прочность. — Ты — ничтожество! — прошипел Яриус. — Смертный червь, возомнивший себя бессмертным. Я выдерну из тебя душу, прожую её и выплюну во Тьму, где она будет гнить тысячи тысяч лет! Я сожгу твои Бросские Горы дотла, выпью там каждую жалкую жизнь! Отдай мой глаз! Я хмыкнул. Классика. У всех этих высокомерных богов один и тот же словарный запас. Угрозы, проклятия, обещания вечных мук… Скука смертная. Да даже когда я был Всеволодом Десятым, предпочитал рвать врагов в клочья молча. Я был очень умным слугой Бездны, и знал, какова цена пустым словам. Если уж я и увлекался ораторством, то только, чтобы разозлить врага. А теперь я служу самому себе… и тем, кто мне дорог. Хм-м, смердящий свет, ну тогда можно и поговорить, кто ж меня поругает? Зато я говорю умно, со смыслом, а вот он болтает впустую. Божественный предел — штука тонкая. Боги не могут долго находиться в материальном мире в своей истинной форме. Каждая секунда пребывания здесь выжигает их силы, заставляя тратить ту самую суть, из которой они сотканы. Поэтому они используют смертных как сосуды, вселяясь в них, экономя свою божественную энергию до решающего часа. А этот дурак явился сам… И болтает, пытаясь меня запугать. Сам же тратит время впустую. — Ты думаешь, что знаешь мой предел? — прорычал Яриус, — Тут всё под моим контролем. Когда мне будет угодно, я сожгу тебя дотла за долю мгновения! — Ну да, ну да, — я небрежно махнул рукой и покачал головой, — Когда тебе будет надо, ты остановишь нас всех. Одним махом! Ведь за этим же ты собрал армию богов, так? Чтобы справиться с одним смертным? Глаз Яриуса дёрнулся. Он замер, сжимая молот так, что побелели костяшки пальцев. — С тобой Морката! С тобой духи природы! — И Маюн, — я укоряюще покачал пальцем, — Как ты мог забыть? — Что? Маюн⁈ — Яриус расхохотался. — Ты представляешь, что будет, когда он перед решающей битвой выпьет чарку вина⁈ — Да из Маюна воин, как из меня… — Как из тебя бог света, да! — я кивнул. Яриус, кажется, теперь тратил свой предел, чтобы просто не взорваться. Теперь он не просто сиял боевой аурой — она у него, кажется, с силой выбивалась изо всех щелей. — Ты-ы-ы… — начал он, но я перебил: — Попрошу на «вы». — Что⁈ — он аж поперхнулся и закашлялся. В этот момент я и атаковал… В одном мгновение обернулся чистым огнём и метнулся к бывшему богу света. Яриус оказался быстрее, и меня встретил его молот. Удар был чудовищным — я чувствовал, как воздух передо мной сжимается в тугую волну, ставшую буквально твёрже камня. Мой огонь едва прожигал эту волну, и несколько секунд я безуспешно пытался прожечь выставленный Яриусом блок. Меня отбросило назад. Я обернулся снова в человека, мои сапоги прочертили борозды в каменном полу, и я снова застыл на краю пропасти. Скала вокруг меня надсадно треснула — кажется, наши разборки не прошли для пещеры бесследно, и скоро она вся ссыпется в пропасть. Всё моё нутро ныло, и в ушах звенело. Ух, смердящий свет! Не каждый день ударяешься о божественный молот… Яриус торжествующе зарычал и двинулся ко мне, но я, игнорируя боль, уже выпрямился и отряхнулся, словно ничего не произошло. Да, удар сильный… Но не смертельный. — И это удар? — усмехнулся я, вытирая кровь с разбитой губы. — Заткнись! — взревел Яриус и снова занёс молот. Я рванул вперёд, превратившись в сгусток пламени в тот самый миг, когда молот должен был меня раздавить. Взрывная волна ударила мне вслед, но чистому огню камни не помеха. В этот же момент я стал оборачиваться то в огонь, то в холод, часто-часто загрохотав. Нас обоих сразу окутала смесь тумана и дыма… Наивно, конечно, думать, что легко уворачиваться от атак бога, всего лишь закрывшись в тумане. Я тратил на это все свои силы. Каждый мой рывок в сторону был на грани возможностей, каждый раз молниеносный молот пролетал на волоске от меня, щекоча магическое нутро молниями. В какой-то миг я, оставшись чистым огнём, смог превратиться в человеческую фигуру. Моя рука сжалась в кулак… и влепилась прямо в закрытый повязкой глаз Яриуса. Даже в состоянии чистой стихии я почувствовал, будто ударил в стену. И всё же стена поддалась… Яриуса протащило на десяток шагов, но мне в плечо влетел его молот. Меня самого отшвырнуло к стене пещеры, как раз к выходу. В том месте, где я влетел в скалу, образовалась целая сеть трещин… Яриус тронул лицо. Его глаз одновременно горел и ненавистью… и какой-то странной надеждой. Я обернулся на проход… Он что, надеется, что я сейчас сбегу? Думает, я позволю ему сохранить лицо перед своими прихлебателями⁈ Я, расхохотавшись, пошёл вперёд… — Нет, светлая продрись! Я не побегу! Побежишь ты! — я зарычал, снова окутываясь пламенем. У меня был ещё один козырь, который я пока не использовал. Знание Хморока… Знание Вьюжары… Всё это слилось в моей душе в истину, доступную магам только такой величины. — Ты не сможешь так долго, — сказал я, приближаясь. — Я знаю. Ты знаешь. Все твои южные прихлебатели знают. Они переметнулись к тебе, потому что испугались. Испугались, что теперь всё зависит от воли одного смертного. Испугались, что у них не будет контроля, не будет власти, не будет той сладкой уверенности, что они управляют миром. Яриус, судя по пылающим глазам, решился-таки разом выжечь свой предел, но уничтожить меня. Глупец, именно этим и отличаются боги высшего порядка от такой мелочи, как он! Наверное, это можно сравнить только с хорошим правителем. Плохой правитель всё пытается сделать сам, а вот за хорошего делают его подданные. Фигура Яриуса стала расти, обретая великанские формы и едва ли не упираясь в своды пещеры. Он занёс молот над для новой атаки, но тут я окутал себя коконом. «Огненное яйцо», самое первое моё огненное заклинание в этом мире… Губы бога растянулись в надменной улыбке. — Сдохни, червь!!! — пророкотал Яриус. Не просто так это заклинание называлось «огненным яйцом». Сейчас с границ моего кокона навстречу молоту устремился огненный язык, хлестнувший бога по щеке. И язык этот затем напомнил драконье крыло, которое огненный дракон разложил и вытянул после долгой спячки. Яриус попятился, одна его нога сорвалась в пропасть, но бог опёрся рукой о стены пещеры. Он таращился, глядя, как сначала мой кокон расцветает огнём, словно взорвался, но пламя обретает очертания громадного дракона. А затем увидел, как я снова принял облик чистого огня… и буквально стал единым целым с этим самым драконом. Я не просто освоил технику, доступную лишь архимагам. Нет, заметно перерос её — я не просто вызвал дракона, рождённого из пламени «огненного яйца». Я сам стал этим драконом. Ух, а как здорово, оказывается, смотреть на мир с высоты громадного монстра… Я оказываюсь с Яриусом на одном уровне. Вот моя когтистая лапа врезается в нагрудник, с шипением вскрывая божественный металл и вгрызаясь в плоть самого бога. Молот ударяет меня в плечо, но удар не так страшен — нам уже тесно в этой пещерке, и, чтобы ударить меня, Яриус пропахивает молотом потолок. Я щёлкаю зубастой пастью, пытаясь прокусить голову богу света, и тут впихивает мне в пасть свой кулак. Фу, какая гадость! Так вот он как воняет-то, свет смердящий⁈ Тогда я просто дышу огненным валом, погружая в огонь всё — и руку Яриуса, и его обозлённую физиономию, и всю пещеру. Мы ещё ворочаемся с ним пару мгновений, ударяя друг другом о стены пещеры, вызывая каскады обрушений, и даже пропасть нам мала, чтобы свалиться туда. А потом он исчез… Я только ухватил Яриуса за тлеющую бороду, чтобы снова хлестнуть когтями по окровавленным щекам, как он испарился. Ну не-е-ет! Моя лапа успела стиснуть ускользающую бороду, и я, напрягая чакры, потянулся за богом на астральном плане… и втянул его обратно, заставив пространство поколебаться тугими прозрачными волнами. — Куда, грязь⁈ — прорычал я непривычным для речей горлом, — Я не закончил! И наотмашь влупил по перепуганной морде лица. И ещё… Я молотил в то самое лицо, которому молились сотни тысяч людей. В то самое, что было для них когда-то символом света и надежды. Ну, получил он по морде не за просто так! На! На!!! И ещё, аж маска слетела с пустой глазницы! Увидев, что в этой глазнице находится сама Тьма, я расхохотался, а затем утопил бога в пламени, выплёвывая его из своего раскалённого нутра. Меня питала стихия огня, и жечь я мог его вечно. Ну, Яриус, как тебе мой ад⁈ Он всё же вырвался. Да я и не был наивным, понимал, что удержать бога не по силу ни одному смертному. Я всего лишь поймал его на моменте дикого страха, именно это и позволило как следует отмутузить Яриуса напоследок. Но они видели… Они всё увидели это. И Яриус, и его прихвостни, и даже сама Бездна теперь в курсе. Хморок принёс мне не просто знание. Поглотив это Око, я мог бы вернуть себе источник Тьмы, и даже стать её повелителем. На краткий миг обрести силы бога и сражаться на равных с Яриусом в его же стихии. Я выбрал другой путь… Выжег свои собственные силы, но подачку бога мрака не использовал. Потому что я решаю, каков мой путь! Моя фигура дракона подёрнулась, и пламя, окутавшее всю пещеру дымом, вдруг втянулось в точку до размеров человеческой фигуры. Я сначала шагнул по камням огненной ногой, затем уже вполне себе обычной. Упал на четвереньки, чувствуя, как последние крохи силы покидают меня. Нельзя падать, Малуш! — Вы видели, да, — я оскалился, подняв глаза, — Ну что, ту сторону выбрали⁈ Они всё ещё были здесь, да. Я видел недоступные обычным людям силуэты, плавающие в дыму. Яриус сгинул вестником трусости, а эти перебежчики так и таращились — и я чувствовал всем нутром их страх и отчаяние. Я подставил одну ногу, другую… Поднялся. Все крохи энергии, что ещё остались в жилах, я тратил на то, чтобы не упасть. Боги смотрят, и я должен уйти отсюда на своих ногах. Раз это всё — пророчество, то всё должно быть красиво. Развернувшись, я побрёл к выходу, чувствуя в ладони пульсацию Ока. Оно сейчас было напитано Тьмой, но я давно выбрал Свет… Так зачем возвращаться к старому? — Вот так, — пробормотал я тихо. — Вот так и рождаются легенды, — и растянулся в улыбке. Эх, Виолу надо будет сказать, что я ляпнул напоследок. ---------- Nota bene Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги. Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free. Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: НеТемный 10 ----------