Пришелец в СССР – 3
Дмитрий Даль

Из далекого космоса — в Советский Союз. Опытный космический штурмовик, закаленный в межпланетных битвах, погибает и перевоплощается в советского милиционера 1979 года Валерия Ломанова, по прозвищу Леший. Вместо боевого плазмогана он теперь вооружен пистолетом Макарова, вместо мощного бронекостюма — форменным милицейским кителем. Очутившись в незнакомом мире, он принимает чужие правила.

Один за другим при странных обстоятельствах погибают талантливые конструкторы любители, которые в тесных гаражах из деталей списанных машин создают удивительные автомобили, словно сошедшие с обложек фантастических журналов. Кто стоит за этими смертями? Завистливые коллеги, теневые дельцы, резидент иностранной разведки или кто-то из правительственной верхушки, желающий остановить прогресс ради собственной выгоды. В мире где каждая гайка на вес золота, человеческая жизнь может стать самой дешевой деталью.

====================

Глава 1

АННОТАЦИЯ
Из далекого космоса — в Советский Союз. Опытный космический штурмовик, закаленный в межпланетных битвах, погибает и перевоплощается в советского милиционера 1979 года Валерия Ломанова, по прозвищу Леший. Вместо боевого плазмогана он теперь вооружен пистолетом Макарова, вместо мощного бронекостюма — форменным милицейским кителем. Очутившись в незнакомом мире, он принимает чужие правила.
Один за другим при странных обстоятельствах погибают талантливые конструкторы любители, которые в тесных гаражах из деталей списанных машин создают удивительные автомобили, словно сошедшие с обложек фантастических журналов. Кто стоит за этими смертями? Завистливые коллеги, теневые дельцы, резидент иностранной разведки или кто-то из правительственной верхушки, желающий остановить прогресс ради собственной выгоды. В мире где каждая гайка на вес золота, человеческая жизнь может стать самой дешевой деталью.
Осень семьдесят девятого года началась в субботу. Первый день осени — это и первый день в школе. Мои соседи Буданцевы начали готовить свою дочку Светочку еще с конца июля. Купить тетради, ручки и карандаши, краски, новую форму, а также туфли, спортивную форму те еще хлопоты, тем более если все это продается в разных магазинах, да и не всегда товар есть в наличии. За каждым предметом устраивалась настоящая охота. Катя Буданцева, мать Светочки, с утра накручивала телефонный диск, обзванивая магазины Ленинграда и пригородов, и как только что-то из списка оказывалось в доступе, папа Володя немедленно собирался и выезжал за покупкой.
Особой гордостью семьи Буданцевых в этом сезоне был новенький школьный рюкзак с модными олимпийскими кольцами. В следующем году СССР принимал летнюю олимпиаду, и уже сейчас прилавки магазинов пополнялись товарами с олимпийской символикой. Темой Олимпиады я заинтересовался. Люблю я спортивные мероприятия, тем более, когда они охватывают целую планету. Так что в следующем году я запланировал посетить как можно больше спортивных мероприятий. Надеюсь нам сотрудникам правоохранительных органов полагаются льготные билеты на стадионы нашей необъятной Родины, да и мой соотечественник Кармий мне не помешает своими неотложными миссиями.
Все эти предшкольные хлопоты меня удивляли и веселили. Сколько нужно было денег, времени и сил, чтобы собрать ребенка в школу. В моем родном мире все эти вопросы решались очень быстро, достаточно было выйти в компьютерную сеть, зайти в виртуальный магазин, загрузить товары в корзину, оплатить товары и доставку и выбрать адрес, куда в течении дня привезут все покупки. Очень удобно, надеюсь и в СССР скоро появится такой сервис.
Сегодня я не собирался на службу. Выходной день. К тому же Буданцевы пригласили меня в гости. Смешно звучит при условии, что жили мы в одной квартире. Соседку Наталью Петровну Позднееву также пригласили, так что первый учебный год мы решили отметить всей большой коммунальной семьей. По такому случаю Василий Иванович, дедушка Светы, прикупил бутылку массандровского вина, болгарский коньяк «Плиска» и египетскую настойку «Абу Симбел» емкостью ноль восемьдесят три литра, тридцать градусов за пять рублей восемьдесят копеек.
В квартире с утра царила праздничная обстановка. Мама Катя после того как отвела дочку в школу, погрузилась в кухонный мир. Салат мимоза, котлеты по-киевски и различная колбасно-сырная нарезка ожидали нас в качестве угощения. Да еще лимонный пирог, особая гордость мамы Екатерины.
Я проснулся рано утром, принял душ, гладко побрился, приготовил себе кофе из жестяной банки, пару бутербродов с пошехонским сыром и засел у себя в комнате с книгой. Пару недель назад я записался в районную библиотеку и время от времени брал книги по истории советского государства, классиков русской и советской литературы, современных писателей детективщиков, а также биографии великих личностей в истории. Из всех современных писателей мне больше всего нравился Юлиан Семенов и его книги о следователе Владиславе Костенко «Петровка 38» и «Огарева 6». С этих книг я познакомился с творчеством писателя, поэтому, когда видел новые книги, брал на абонемент и читал запоем. Сперва были «Брильянты для диктатуры пролетариата», потом «Майор Вихрь» и «Семнадцать мгновений весны», а недавно мне попалась книга «Горение» в двух томах. Юлиан Семенов написал документально-художественную книгу о Феликсе Дзержинском, стальном человеке с пламенным сердцем, который боролся с царским режимом, а потом создал современную советскую правоохранительную систему. Книга мне очень сильно понравилась, а образ Дзержинского запал в душу, и когда увидел в библиотеке книгу Арсения Тишкова «Первый чекист», изданную в серии ЖЗЛ, тут же схватил ее и вот сегодня утром решил предаться полному интеллектуальному отдыху с интересной книгой.
Я успел прочитать шестнадцать страниц, прежде чем в дверь раздался осторожный стук и в комнату заглянул Василий Иванович Буданцев.
— Доброе утро, Виктор Иванович, вы сегодня не на службе?
— Так выходной, Василий Иванович, вот решил с книжкой отдохнуть. Пока время есть. А то начнется работа, будет не до книжек.
— Что читаете?
Василий Иванович в прошлом году вышел на пенсию, и теперь страдал от вынужденного безделья. Деятельный по натуре, всю жизнь отработавший на заводе и посвятивший себя общественной жизни, теперь он не мог найти себе места. Общение с соседкой, шахматный клуб, в который он ходил еще до пенсии, вот и весь его досуг. А недавно он записался на курс игры на аккордеоне, пришел домой довольный с новеньким аккордеоном «Красный партизан» ленинградского производства и заявил, что всю жизнь мечтал научиться играть. Отец на Вятке родился, вся семья у него на гармошках и аккордеонах играла, а отец так и не научился, и ему Василию завещал научиться играть. Вот наконец-то руки дошли.
Буданцевы пошумели, попереживали, все больше из-за стоимости «Красного партизана», да успокоились. Чем бы пенсионер не тешился, лишь бы водку пить не начал. Но и аккордеонных увлечений Василию Ивановичу было мало. Вот он и искал компанию для хорошего интеллектуального разговора.
Василий Иванович взглянул на обложку книги и одобрительно заявил:
— Хорошая тема. Интересный человек. Я в свое время тоже увлекался первыми революционерами, пламенными ленинцами. Рожденные революцией смотрели, наверное, такой фильм. Люблю его. А не пропустить ли нам с вами по стаканчику сухарика, Виктор Иванович?
Я отложил книгу в сторону и сказал:
— Так рано еще. Утро только наступило. Да к тому же внучка скоро из школы придет, а там уже и за стол садится.
— Правильно говорите. Все верно. Рано для сухарика, может мы тогда чайку заварим, да с плюшками. Наталья Петровна вчера напекла.
— А вот это хорошее предложение. Я с удовольствием.
Василий Иванович отправился на кухню поставить чайник, когда в коридоре раздался тревожный телефонный звонок. Я вышел в коридор, снял трубку и услышал голос своего начальника Сергея Вольфовича Амбарова.
— Ломанов, доброе утро. Ты случайно сегодня на рыбалку не собирался?
— Да вроде не было таких планов, — сказал я осторожно, понимая, что Мэгре просто так звонить в субботу утром не будет.
Мы в отделе звали Амбарова Мэгре за его аналитические интеллектуальные способности и особое рвение в следственном деле.
— Вот и хорошо. Тогда собирайся. Нас сегодня ожидает загородная прогулка на Журавлевское озеро. Это неподалеку от Корабицино. Записывай адрес.
— Сергей Вольфович, а я могу отказаться? Мне сейчас не до шашлыков на природе. У нас тут праздник намечается с соседями, — попытался я вежливо отойти в сторону, но не тут-то было.
— А я тебя и не на шашлыки приглашаю. Дело у нас новое нарисовалось. Преступники ни выходных, ни праздников не знают. Так что полчаса на сборы и стартуй. Встретимся на месте. Записывай адрес.
Возле телефона лежала простая школьная тетрадь в клетку на двенадцать листов, куда соседи записывали срочную информацию, полученную по телефону. Раньше было принято вешать записную книжку рядом с телефоном или записывать на обоях. Я такое в фильме видел «Я шагаю по Москве», но у нас телефон стоял на тумбочке, не надо было обои портить. Тетрадку удобнее держать рядом с телефоном.
Я записал адрес, повесил трубку, выдрал листочек и сложил его в четыре раза. Вернулся в комнату, переоделся в уличную одежду, удобные холщовые черные брюки, легкий летний пиджак и серый плащ, и задумался над тем, чтобы взять с собой термос с чаем и нарезать бутербродов. Мало ли загородная прогулка затянется.
Василий Иванович пришел с хохломским подносом с двумя чашками с чаем, да сладкими плюшками, увидел мои сборы и разочарованно спросил:
— А куда это вы собираетесь?
— На службу, Василий Иванович, на службу. Представляете, не дают в выходной день на диване с книжкой поваляться.
— Ваша служба и опасна, и трудна, понимаю, понимаю. И скоро вы вернетесь? Успеете к застолью?
— Боюсь, что у меня застолье сегодня отменятся. Мне за город предстоит ехать. Когда я там туда обратно, не понятно.
— Очень жаль, очень жаль, — Василий Иванович явно расстроился. Его понять можно, сын трудится на родном заводе, все истории знакомые, все давно уже известно, а вот сосед следователь новый взгляд на жизнь, опять же интересные истории из будней следаков. Всегда интересно послушать.
— Самому жалко, печально. Подождите, — я подошел к шкафу, открыл дверцу и достал свой подарок, завернутый в коричневую бумагу. — Вот передайте Светочке. Это от меня.
— Конечно, передам. А что это?
— Книжка. «Пеппи Длинный чулок», книжка Астрид Линдгрен. Хорошая говорят. В старой книге нашел. Думаю, Светочке должно понравится.
Василий Иванович взял книгу, взвесил ее в руках и сказал:
— Может сами поздравите?
— У Светочки сегодня праздник. А я могу и не приехать сегодня. Так что пусть порадуется. Я книжку полистал, веселая.
Я перелил чай в термос, сделал несколько бутербродов, завернул в белую пищевую бумагу, сложил в спортивную сумку и вышел из квартиры.
Осень встретила пасмурностью и прохладой. Но нам не привыкать, лето нас теплотой не баловало, так что и на бабье лето рассчитывать не приходилось. Я сел за руль, повернул ключ зажигания, услышал, как взревел мотор и уперся подбородком на руки, лежащие на руле. Что готовит мне этот новый вызов? Какая новая человеческая трагедия скрывается за телефонным звонком Мэгре? Последние недели выдались серыми и будничными, никаких новых интересных дел. Странная судьба у следователей. Серость рабочих дней означает спокойствие граждан, а новое интересное дело подразумевает под собой чью-то трагедию, сломанную судьбу.
Дорога до Коробицыно заняла у меня больше часа. Я мог бы добраться и быстрее, только дорога мне была незнакомой. Пришлось сверяться с картой, которую в последнее время я возил с собой в бардачке.
Интересное это место Коробицыно. Мне уже доводилось про него слышать. Вернее, не мне, а Тени, прежнему владельцу этого тела, настоящему Валерию Ломанову. Коробицыно, или как в народе эти места называли Застава Коробицыно, было популярным местом у грибников. Достаточно далеко от города и от железнодорожного направления, без машины не доберешься, поэтому количество охотников за грибами весьма ограничено, а грибов здесь предостаточно. Пару раз Тень ездил на Заставу за грибами, но это была его память, доступа к которой у меня не было, вот и пришлось сверяться с картой.
Когда-то это место называли Пяйвиля, но после Великой Отечественной переименовали в Среднегорье. Финские названия тогда были не в чести. Финны воевали на стороне фашисткой Германии. Но Среднегорье название безликое, не героическое, долго оно не продержалось. Было принято решение назвать это место Коробицыно         «в честь героя пограничника Коробицына А. И., погибшего в 1927 году во время охраны госграницы»        . Мальчишка еще, двадцать три горда от роду, простой крестьянский парень, совсем недавно в пограничных войсках, во время одиночного пограничного наряда обнаружил четырех нарушителей границы. Вступил в неравный бой, в результате которого был смертельно ранен. В память о его героической самоотверженности и было принято решение о переименовании поселка.
Только мне не в само Коробицыно надо было, а чуть подальше за Заставу. Там повсюду глухие леса в основном из корабельных сосен. Нужное мне Журавлевское озеро находилось в удалении от населенных пунктов, про такие места говорят — глухие, закричишь никто не услышит. Но когда я все-таки добрался до озера, место выглядело совсем не глухим. Автомобиль криминалистов, две легковушки из нашего отдела, а также большой строительный кран, который стоял на берегу озера.
Я подъехав поближе, остановился и заглушил мотор.
— А вот и Леший пожаловал, — первым заметил меня Степан Пироженко.
Он копался в машине, забравшись на водительское сидение, а когда услышал шум подъезжающей машины, выглянул.
— Тебя Мэгре ждет. Говорит вся группа должна быть в сборе. Скоро начнем.
— А что начнем то? — спросил я.
Чем дальше от Ленинграда на север, тем холоднее. Здесь температура была не больше пяти градусов. Я явно оделся не по погоде. Главное не перемерзнуть и не простудится.
— Так вчера рыбаки тело в озере нашли.
— Так-то вчера было. К тому же телом то местные заниматься должны. Мы то тут каким боком? — удивился я.
— Тело то не простое, а очень важное. Конструктор автолюбитель, известный в узких кругах. Такая птица не местных следаков уровень. Вот его сразу нам и передали, — сказал Пироженко.
— Передали дело. Хорошо. Здесь то мы что делаем? К тому же с краном? — не понимал я.
— А мы краном поднимем со дна озера что-то большое и вероятно важное, имеющее отношение к убийству, — сказал подошедший ко мне со спины Амбаров. — Рыбаки удочкой зацепили за что-то. Не могли отцепит. Полезли освобождать леску, оказалось зацепили за крыло машины, а в машине тело сидит. Тело достали, машину сейчас доставать будем. Все уже готово. Молодец. Успел вовремя.
Амбаров пожал мне руку и направился к водителю крана.
— Начинаем, товарищи. Время мало. Скоро стемнеет.
На месте работали наши криминалисты, также представители областной милиции. Они привезли с собой понятых, которым предстояло засвидетельствовать факт поднятия неизвестного предмета со дна озера.
— Сколько разных тайн хранят озера и болота Ленинградской области. Вот недавно так тоже рыбаки зацепили предмет, поднять решили, оказалось артиллерийское орудие Великой Отечественной. Силенок, конечно, у них поднять не хватило, пришлось докладывать по инстанциям. Армейских вызвали, они подняли пушку. Как она оказалась на дне озера не понятно. Может эта машина тоже наследие войны, — заговорил со мной Иван Ершов.
— А утопленник он сам утоп или ему помогли? — спросил я.
— Помогли. Пулевое. Из нагана. Похоже тоже трофейного.
— Значит убийство.
— Значит убийство, — подтвердил Ершов.
Он поежился от холода, сильнее закутался в пальто и продолжил рассуждать.
— У нас тут не только озера, но и земля память войны хранит. Бои здесь шли. Вот недавно случай был. Мужик землю под дачу получил на окраине садоводства на горушке. Практически в лесу. Стал яму под фундамент копать и наткнулся на что-то. Ну выкопал деревянный огромный ящик. Мужиков нашел, которые ему за бутылку помогли ящик этот на поверхность поднять. Не знаю уж, чего он там хотел увидеть, на какие сокровища царского режима рассчитывал. Он крышку с ящика сбил, а там черепа да кости наружу полезли. Целый огромный ящик с человеческими останками. Мужик с горя запил. Ящик долго простоял на вершине горушки. Пока с ним соответствующие органы не разобрались. Во время войны в тех местах военно-полевой госпиталь стоял. Вот мужик на место братской могилы и наткнулся. Там полсотни человек было похоронено. Их потом всех через военкоматы установили, да обелиск с поименным списком поставили.
Тем временем кран уже вовсю работал. Водолазы закрепили тросы вокруг машины, крановщик забрался на водительской сидение и заревел двигателем. Озеро неохотно расставалось со своим скрытым сокровищем. Места здесь болотистые, илистые. Машина успела погрузиться в ил, который с трудом расступался, освобождая железный груз.
Вскоре из воды показалась крыша, а затем и сам автомобиль. Я уставился на него с изумлением, такого автомобиля мне еще видеть не доводилось. Он не был похож ни на одну из машин, которые выпускала советская автомобильная промышленность. Удивлялся машине не только я. Все вокруг смотрели на нее, как на какое-то инопланетное чудо.
— Это что за чудо-юдо? — выдохнул Степан Пироженко.
— Может иномарка? — предположил Ершов.
— Да какая же это иномарка. Я что иномарок не знаю. К тому же разве на иномарках пишут названия по-русски?
На капоте автомобиля виднелась большая надпись: «ДИАНА».
Поднятый со дна озера автомобиль, поставили на берег, где его окружили эксперты. Отвязали тросы, кран отъехал, и специалисты приступили к его изучению. Мы стояли чуть в стороне, наблюдая за происходящим, ожидая, когда нам можно будет подойти. Сперва объект нужно было тщательно осмотреть, запротоколировать процесс осмотра, затем все сфотографировать, параллельно оператор вел кинозапись, чтобы ничего не упустить, и можно было любую деталь рассмотреть по прошествии времени. Криминалисты тем временем исследовали пространство берега вокруг места извлечения машины из озера, собирали образцы почвы, травы, веток, всего подручного материала, который мог пригодится впоследствии.
— Какая интересная машинка? Никогда такую не видел, — сказал подошедший к нам Никита Стрельцов.
— Думаю, что никто такую не видел, — ответил Рощин. — Может это инопланетный корабль, который потерпел катастрофу и упал в озеро.
— Ты еще скажи, что рыбаки вчера извлекли зеленого человечка, а не тело мужчины, — улыбнулся Пироженко.
— Так, ладно. Прекращаем базар. Сейчас осмотрим машину. После этого, Валера, съезди к рыбакам, поговори с ними, после чего загляни в морг. Тело в Приозерск отвезли в суд-мед. Должны были уже отчет подготовить, — отдал распоряжение Амбаров.
Мне как всегда достались самое интересное — поездки по окрестностям. Сегодня я точно не вернусь домой, так что Буданцевы будут праздновать первое сентября без меня.
— Тело уже удалось опознать? — спросил Ершов.
— Пока нет информации, — ответил Амбаров. — Но мы ждем.
— А почему Леший едет? — возмутился Стрельцов.
— Потому что у вас своих дел хватает. А Валерий недавно дело закрыл. Так что ему и карты в руки. Вы мне в Ленинграде под рукой нужны. Так что завтра выходной отменяется. На службу всем.
В этот момент спецы закончили осматривать автомобиль и нас подпустили к машине.
— Авто в воде недолго пробыло. Надо конечно серьезную экспертизу делать, но пока могу сказать, что от силы несколько дней, — сказал невысокий, седой криминалист с маленьким округлым животиком. Он выглядел очень уютно, по-домашнему, как добрый дедушка, ждущий внуков из школы. Увидишь его и никогда не скажешь, что этот человек имеет дело с самыми тяжелыми и тяжкими преступлениями. Звали его Антон Павлович Лудомский, и он в главке был старшим экспертом криминалистом.
— Что это за автомобиль? Мы такой никогда не видели? — спросил Амбаров.
— Я сам такой никогда не видел. С виду машина как машина, а вот конструкция ненашенская. Очень прогрессивный дизайн, я бы сказал.
— Пробовали машину открыть? — спросил я.
— Сейчас будем открывать.
Машина выглядела легкой и воздушной, с высокой посадкой, с низкой авто не проехало бы по местным дорогам. Кузов стального цвета, угловатые линии сочетались с легким налетом ретро, взятого из американских машин начала пятидесятых годов, выпуклые круглые передние фары и задние прямоугольные, черные ручки дверей, расположенные на привычном месте. Только вот дверей в машине было всего две, на водительском месте и соседнем пассажирском.
Такой визуал мне был знаком. В моем мире выпускались машины подобного рода для спортсменов и молодежи, которая желала соответствовать моде. Но в этом мире модные машины были совсем не модны. Советская автомобильная индустрия была заточена на практичность и целесообразность, и подобная машина выглядела гадким утенком или наоборот прекрасным лебедем среди отечественного автопрома.
Лудомский взялся за ручку водителя, нажал и потянул. Дверца открылась, но не как в обычном авто, а вверх. Автомобиль словно стальной альбатрос поднял крыло-дверцу вверх.
— О как! — удивился Стрельцов.
— Ни фига себе конструкция. Это же совсем не удобно, — сказал Пироженко.
— Зато красиво, — ответил я.
Амбаров заглянул в салон автомобиля и задумчиво произнес:
— А тело где нашли? Ведь если дверь так открывается, то рыбаки вряд ли смогли ее под водой открыть. Давление воды бы не дало. Если бы открыли, что вряд ли, то она так бы и осталась открытой. А в машине она была закрытой.
— Так тело было привязано к капоту, — ответил Ершов.
— И ты мне только сейчас об этом говоришь? — удивился Амбаров.
— Если бы оно внутри было, они бы его своими удочками не зацепили бы. Машина надежный саркофаг. Пролежала бы лет десять, пока не сгнила бы.
— Привяли к капоту. Любопытно. Это что новый маньяк у нас завелся? — продолжал рассуждать Амбаров, осматривая машину.
Он чуть внутрь полностью не залез и залез бы, если бы машина внутри не была такая мокрая и полная ила.
— Или это казнь, — предположил я.
— Казнь? — удивился Амбаров.
— Человека привязали к капоту, как кресту, или к плахе, потом казнили. На казнь похоже, — согласился Ершов.
— И что это у нас за палач такой завелся, — сказал Амбаров.
— Почему Диана? — спросил я. — Что это за Диана такая?
— Это нам также предстоит узнать. Не теряй времени даром, Виктор, бери адрес у местных и отправляйся к рыбакам. Они в Мичуринском живут. Никита, будь товарищем, составь Виктору компанию. Одному ему будет одиноко, — неожиданно распорядился Амбаров.
Стрельцов тут же приободрился. Идея поработать в поле пришлась ему по душе.
— Будет исполнено, Сергей Вольфович. Сделаем все в лучшем виде.
— Идите, — Амбаров не обратил внимания на неуставной ответ.
— С местными можно не общаться. У меня адрес уже есть. Поехали, — сказал мне Стрельцов.
Мы направились к машине. Я даже тогда не догадывался, насколько интересное, опасное и сложное дело мы сегодня открыли.

----------

Глава 2

Поселок Мичуринское Ленинградской области находился на берегу Мичуринского озера, которое местные рыбаки не сильно жаловали, поскольку людей много, желающих поудить рыбу много, вот в результате ни отдыха, ни рыбы. Поэтому местные предпочитали ездить на рыбалку на другие озера. Одним из самых популярных было Журавлевское озеро, которое находилось среди лесов в удалении от крупных поселений и маленьких деревень. Как говорили рыбаки, «места там знатные, рыба сама в лодку запрыгивает».
Неизвестное тело, поправка пока неизвестное, из озера выловил Олег Коробейников, сорока двух лет от роду, преподаватель в «Среднем профессионально-техническом училище №1», где готовили высококвалифицированные кадры для сельского хозяйства, так было написано в Указе президиума Верховного Совета СССР от 30 мая 1975 года о награждении училища орденом «Знак почета». На рыбалке Коробейников был со своими друзьями Семеном Банниковым и Федором Булыгиным. Банников также как и он преподавал в училище, а Булыгин трудился врачом в местной областной больнице.
До Великой Отечественной Войны Мичуринское поселение было захудалой финской деревней, которыми заполнена вся Ленинградская область, а потом здесь основали учебный центр для подготовки специалистов полеводов, огородников и садоводов, и поселок тут же переименовали в честь известного ученого. Маленькая захудалая деревня разрослась до большого поселка на две с половиной тысячи человек, живущая тихой уеденной жизнью вдалеке от большого города. До ближайшей железнодорожной станции Сосново тридцать километров, и эта уединенность накладывала свой отпечаток на повседневную жизнь жителей.
Дорога до Мичуринского заняла полчаса. Пришлось плутать по проселочным дорогам в глухом лесу. Нравились мне такие места, подальше от человеческой цивилизации, поближе к естественному покою и умиротворению. Ведь когда вокруг тебя такие высокие, большие сосны, помнящие еще петровские времена, все проблемы большого мира кажутся далекими и несущественными.
— А все-таки интересную машинку мы обнаружили. Такую в наших магазинах не купишь, — Стрельцов совсем не настроен был молчать.
Эту поездку он воспринимал в том числе и как увесилительную прогулку. Возможность сменить привычную картинку за окном, увидеть что-то новое, пообщаться с новыми, если повезет то и интересными людьми. Но я бы предпочел, чтобы меня сопровождал другой Никита — Рябинин, младший лейтенант, который по протекции моей и Амбарова был переведен из областного города Мглова в Ленинград. Но неделю назад Рябинин вынужден был уйти в отпуск и отбыл на малую родину. У него мама умерла, и он поехал организовывать похороны. Дали ему на это две недели, чтобы парень в себя пришел от горя, да все хозяйственные вопросы уладил.
— Иномарка? Интересно откуда она в этих местах? — спросил я.
— Если иномарка, то почему на ней русское название? Мы это уже обсуждали. Тут больше вопросов, чем ответов. Хотя может быть это любительской автомобиль, — предположил Стрельцов.
— Что за любительский автомобиль? — удивился я странному термину.
— Ты что никогда программу по телику не смотрел «Это вы можете» — удивился Никита. — Там же все время о народных умельцах рассказывают, которые то чайник, то пылесос своими руками соберут, то автомобиль. Некоторые и самолеты на коленке мастрячат.
— Разве автомобиль можно собрать своими руками? — продолжал я удивляться.
Такое можно было представить в условиях моей Родины — Бресладской империи, когда человек имеет практически безграничный доступ к любым ресурсам и запасным частям. А то что недоступно можно вырастить на заводских принтерах, которые мог купить любой гражданин. Поэтому человек мог заниматься научно-конструкторским творчеством безгранично. Но в условиях социалистической действительности, где заводской автомобиль сложно купить, не то что запасные части, металлические составляющие и прочие аксессуары. Мне эта информация казалась фантастической.
— Наши умельцы надо будет ракету своими руками соберут. У нас вообще очень умелые ребятки живут. Помнишь историю про Левшу. Если надо и коня на скаку подкуют и на блоху уздечку наденут, да заставят упряжку таскать.
Кто такой Левша я понятия не имел. Эта часть памяти контролировалась Тенью, прежним владельцем этого тела. Был когда-то серый милиционер, тянувший служивую лямку не по призванию, а по необходимости. Надо же где-то работать, чтобы тунеядцем не прослыть. Но после алкогольной интоксикации и моего вселения в ослабленное тело, он скрылся на дне моего сознания и теперь жил там автономной тихой жизнью, наблюдая за происходящими событиями как зритель в телевизоре. Он мне практически не мешал, я ему создавал развлечения. Удачный симбиоз, но информацией он делился весьма дозировано. В последнее время придерживал ее, пытаясь выторговать для себя новые условия существования.
Неожиданно воспоминания из школьной программы по литературе всплыли в моей памяти, и я оценил аллюзию Стрельцова.
— Интересно, почему жертву привязали к капоту? — неожиданно спросил я.
Стрельцов посмотрел на меня с любопытством.
— А правда, почему? Куда проще зарезать человека, а затем оставить его внутри машины. Сам он не всплывет. Вероятность того что в таком глухом месте найдут тело очень мало вероятно. А тут привязали к капоту, тело могли зацепить крючком. Рыбаки люди хозяйственные, леску жалко. Да и не сильно глубоко там, — начал рассуждать Стрельцов.
— Тогда получается убийца не знал, что это место любимое для рыбаков, — заметил я.
— Получается это не местный. Местные все знают, где народ рыбу удит, да грибы собирает. Понятное дело, у каждого свое любимое место, но все же озер тут не так много. Процесс разложения трупа в воде занимает месяцев шесть. В одежде процесс идет медленнее. Убийца рассчитывал, что тело надолго застряло в воде, он его надежно привязал. А потом его начнут жрать рыбы. Потом зима. Озеро замерзнет. Полгода, год у него вполне может быть. А там может так никто и не найдет.
— Расчёт понятен. Не понятно пока кто и почему это сделал. Какие мотивы?
Стрельцов потер лицо правой ладонью.
— А если без мотивов? Захотел, убил.
— Снова маньяк? Не много ли маньяков на Ленинградскую область за столь короткий срок времени? — спросил я.
Стрельцов мне нравился. Хороший мужик, толковый следователь. В свободное от работы время строил дачу из всего что удавалось достать, поэтому на работе сильно не циклился. Старался побыстрее уйти со службы, чтобы на своем стареньком «Москвиче» уехать побыстрее на дачу. Лето скоротечно, надо многое успеть, а зимой не сильно то наездишься. Теплый дом ресурсов не хватит построить. Только во время следствия по делу Садовника все время на службе пропадал, а тут сам вызывался меня сопровождать. С чего бы это? Неожиданно задался я вопросом. Мне это служебное рвение почему-то сильно не нравилось.
— Маньяк не маньяк, следствие покажет. Но точно ясно, что преступление продумано тщательно. И если бы не рыбаки, мы бы тело вряд ли нашли. Пропал человек и с концами.
— Машинка у него больно приметная, — сказал я.
— По этой машинке мы на жертву быстро выйдем.
Мы въехали на территорию Мичуринского. Маленькие тихие улочки провинциального поселка, невысокие двух и трехэтажные дома в основном деревянные, но присутствовали и кирпичные здания.
Олег Коробейников жил на улице Вавилова в тринадцатом доме. Двухэтажный бревенчатый дом, обшитый вагонкой и покрашенный в салатовый цвет, высокий дощатый забор с номером дома, железным почтовым ящиком и небольшим приусадебным участком. Я остановил машину возле дома, и мы вышли.
На калитке виднелась кнопка электрического звонка и самодельная табличка, на которой корявыми буквами красной краской было написано: «Звонок не работает. Стучите в окно!»
Мы постучали. Постучали еще раз, и наконец в доме зародилось движение. Вскоре к нам вышла женщина средних лет в простом домашнем зеленом платье в белый горошек. Она вытирала руки о полотенце, висящее у нее на плече.
— Добрый день, товарищи. Вы по какому вопросу? — прозвучало это как-то сухо, по-деловому. Такое чувство, что эта женщина привыкла к подобному стилю общения.
— Вы случайно не на предприятии в управлении работаете? — спросил я.
— Так и есть. Я заместитель по воспитательной части в сельскохозяйственном техникуме, — сказала женщина. — Ольга Степановна меня зовут. А вы кто?
— А мы следователи из Ленинграда. С мужем вашим хотим пообщаться.
Я достал удостоверение и предъявил его.
— Так уже общались же недавно. Милиция приходила. Молодой такой сотрудник. Все расспрашивал. Почему снова пришли?
Женщина явно забеспокоилась. Милиция второй раз появилась на пороге. Неужели ее муж попал под подозрение, и вот они уже копать начали. Наши люди весьма подозрительны. Суровая жизнь первой половины советского времени приучали их к этому. Просто так сотрудники госорганов не приходят.
— Так-то местные приходили. А дело нам поручили, теперь вот детали кое какие уточнить надо, — попытался я сказать наиболее расслабленным тоном, чтобы успокоить клиента.
— Да, конечно, проходите. Олег в доме.
Женщина отступила в сторону и впустила нас на территорию дома.
Мы прошли по утрамбованной дорожке из щебня, поднялись на крыльцо по расшатанным ступенькам и вошли в дом.
В доме играл телевизор. Современная эстрадная музыка, женский голос пел, но не на русском, а не незнакомом мне языке. Хозяйка отстранила нас с прохода, прошла вперед и повела за собой.
— Проходите, проходите. Олег, приглуши звук. Все равно не понятно, чего поют.
— Зато музыка красивая, — сказал мужской голос. — Все равно по телевизору смотреть нечего сейчас. А тут мюзикл Паульса «Сестра Керри». Могли бы в детский день чего-нибудь интересное показать.
Мы вошли в просторную гостиную, где стоял большой стол, накрытый белой скатертью. По центру стояла ваза с искусственными цветами. Возле окна стоял телевизор «Горизонт», показывал черно-белую картинку. Какая-то женщина в светлой рубашке, завязанной на животе, так что видно живот, и в темных брюках танцевала на белом снегу. На стене висел большой ковер с геометрическим рисунком. Под ковром стоял диван с подушками, на нем сидел усатый мужчина в тельняшке с раскрытым журналом. Увидев нас он свернул журнал и положил рядом с собой. На обложке было написано «Техника молодежи», а также заголовок «На перекрестке времен», какой-то странный человек сидел на корточках в фантастическом зеленом костюме и больших очках рядом с двумя планетами. Одна из них напоминала Сатурн.
— Это следователи из Ленинграда, — представила нас Ольга Степановна. — С тобой поговорить хотят.
— Так говорили уже, — сказал он.
— Говорили то, говорили. Только не из Ленинграда. Мы можем присесть? — спросил я.
— Да, конечно, — Олег тут же засуетился, вскочил с дивана, выставил два стула, которые были раньше задвинуты под стол.
Мы сели.
— Вот видите читаю. Фантастику люблю. А в журнале и про технику, и про молодежь, и про фантастику. Тут как раз следователь француз следствие ведет. Кто-то в научно-исследовательском институте стер электронный слепок личности молодого подающего надежды ученого. Очень интересно, я вам скажу.
Коробейников явно нервничал. Иначе зачем бы он стал пересказывать нам какой-то фантастический рассказ про французского следователя. Только вот почему он нервничал? Неужели он как-то причастен к этому убийству? Ну, это вряд ли. Слишком натянуто. Какой ему смысл если он убийца, находить тело жертвы и еще оповещать об этом милицию? Тогда почему он так нервничает?
Стрельцов похоже тоже это заметил и решил воспользоваться слабостью.
— Скажите Олег Станиславович вот вроде сейчас суббота. Вам бы на рыбалке рыбу удить, а не дома перед телевизором штаны просиживать, да латышскую музыку слушать. А вы тем временем в будний день на рыбалку поехали, когда вся страна ударно трудится. Это как понимать?
— Так у нас же отпуск с друзьями. Мы специально взяли, чтобы рыбу половить спокойно. На Журавлевском такая плотва и лещи закачаешься. А в выходной можно нарваться на других рыбаков. Не одни же мы места рыбные знаем. Поэтому мы решили с палаткой на пару дней. Опять же сейчас грибное время. Вот и взяли отпуск, чтобы рыба и грибы. Заготовиться на зиму. Мы каждый год так делаем.
Коробейников говорил быстро, немного сбивчиво, что выдавало его какой-то внутренний страх. Чего-то он боялся, не панически, не как убийца боится того что его вычислят и посадят за решетку. Нет, боялся, как человек, который где-то сильно напортачил, за что его по головке точно не погладят. Могут на работе пропесочить, к административной ответственности привлечь. Чего же он боится?
— Может чаю хотите или кофей? — предложила Ольга Степановна.
— Чаю будет самое то, — сказал я.
Она ушла на кухню. Это было нам на руку. Иногда мужчины в присутствии своих жен не очень откровенны, боятся их, не хотят огорчать, а у мужчин часто бывают их мужские слабости, которые они тщательно скрывают. Быть может причина в этом, и Коробейников начнет говорить.
— И как рыбалка прошла? С палатками на озере в лесу. Романтика. Водочка, наверное, была? Куда же без этого?
Стрельцов расспрашивал умело. Я в его беседу не лез. Пусть работает. Почувствую, что требуется вмешательство, вставлю свои пять копеек.
— Какая рыбалка без этого. Конечно, выпили. Но немного, так для настроения. Шашлыков пожарили. В общем все чин чинарем. Так что рыбалка как рыбалка. Нам же в понедельник на работу. Вот мы и отдыхали. А тут такое дело.
Коробейников боялся явно не того, что жена про водку с друзьями узнает. У него за другое страх был.
— А вы на что рыбу ловите, Олег Станиславович? На червяка или опарыша? Или на муху? А червяков где копаете? Я вот бывает накопаю, а рыба вообще не идет. А в другом месте возьму, прямо косяками клюет, — продолжал допытываться Стрельцов.
Я так и не понял, куда он клонит, но тут он решил меня в свою игру ввести.
— Валер, а давно мы с тобой на рыбалке не были. Вот разбередили вы нам душу, Олег Станиславович, а не рвануть ли нам с тобой, Валера, да на рыбалку. Или вы, Олег Станиславович, динамитом всю рыбу в озере заглушили.
Последнее предложение Стрельцов произнес жестко с нажимом. Пристально смотря на Коробейникова. Он его просто взглядом буравил. Такой взгляд не каждый выдержит, а уже тем более простой преподаватель из профтехучилища.
— Вы все знаете, — шумно выдохнул Коробейкников и тут же расслабился. Он больше не боялся. Правда, которую он скрывал, наконец выплыла наружу и больше ему бояться было нечего. — Да нет. Рыбы там полно. Мы же не браконьеры какие-то.
— Только браконьерством занимаетесь. А так конечно не браконьеры. Вы ведь так и тело обнаружили. От взрыва видно что-то повредилось и тело всплыло. Или не тело. Веревка, кусок машины. Что-то. Правильно говорю?
Коробейников взял в руки журнал, свернул его в трубку и кивнул согласно:
— Давно этим промышляете?
— Да разве мы промышляем. Промышляют на Северном море в промышленных масштабах. Мы для себя, для семьи, чтобы сейчас поесть, да на зиму что было. Мы в холодильнике морозим. Солим. Хорошо получается.
— А главное время экономит. На сэкономленное время можно и водочки попить больше. Правда?
Понравилось мне как Стрельцов со свидетелем работал. Мощно, напористо и при этом деликатно, так чтобы не напугать, не дать закрыться в раковине, откуда потом и не выковырнешь.
— Да и это тоже.
— Хорошо. Тогда что случилось. От взрыва всплыло что-то. Почему вы в воду то полезли?
— После последнего взрыва… в общем тело само всплыло. Не знаю, может привязали его некачественно, может веревки рыбы поели. Но взрывом его подняло наверх. Это мы потом придумали, что ныряли, чтобы не рассказывать всем про динамит.
Коробейников старался не смотреть нам в глаза. Говорил быстро, четко, старался сделать все, чтобы разговор побыстрее закончился.
В комнату вошла Ольга Степановна с двумя большими красными кружками в белый горошек с золотой каймой внутри и поставили их перед нами.
Стрельцов сразу взял кружку и сделал глоток. Я же взял чашку и стал дуть на чай, горячий, пахнущий мокрыми тряпками. Пить его не было совсем никакого желания.
— Почему вы сразу милицию не вызвали? Испугались, что заметут за браконьерство или в карманах у него что нашли? — продолжал спрашивать Стрельцов.
— Нашли, — признался Коробейников. — Мы сначала испугались. Хотели все свернуть и бежать. Но Сема настоял, что не по-человечески это. Тело мы вытащили. А когда вытащили в кармане у него нашли… голова черта явно от курительной трубки. Федя сказал, что у него такая была раньше.
— И все?
— Часы были. Луковица такая, брегет. Старая.
— А где сейчас этот черт? — спросил я.
— У Семы. Он взял с собой. Случайно прихватил. Сунул в карман и забыл.
— А часы?
— У меня. Я сейчас. Сейчас отдам.
Коробейников поднялся с дивана, подошел к буфету, выдвинул ящик и достал часы. Он передал их мне. Старинные в форме луковицы.
— Зачем вы забрали с места преступления улику? — спросил Стрельцов, принимая у меня часы.
— Машинально как-то получилось. А потом уже было поздно.
— Витя, оформи изъятие улики, — попросил Стрельцов.
Я достал из портфеля бланки и стал заполнять документы.
Мы покинули дом Коробейникова через полчаса. Остальная часть нашего разговора со свидетелем не представляла никакого интереса ни для следствия, ни для истории.
Оказавшись на улице, я спросил Стрельцова.
— Как ты догадался про часы?
— Да не догадывался я. Просто на понт его взял. Можно сказать фортануло. Вижу трясется человек. Мучается каким-то страхом, и решил сразу показать, что мне известно больше о деле, чем на самом деле. Стал немного оказывать давление, но сразу за панбрата, чтобы дистанцию сократить. И он потек.
— Так чего мы его не задержали? Он же получается улику с места преступления украл.
— Получается так. Только если всех таких задерживать, то места на нарах быстро закончатся. Он же не со зла. Не устоял перед соблазном. Так-то человек положительный. А соблазны они такие. Взял, да пожалел сразу. Так что мы добровольную сдачу оформим. Ну отделается легким испугом. В другой раз, не приведи партия конечно, не будет так делать.
Мы остановились возле машины. Стрельцов тер руки и оглядывался по сторонам, словно чего-то выискивал.
— А как ты смотришь на то, чтобы задержаться здесь на ночь. Переночевать найдем где. Постоялых дворов так сказать у нас в каждом месте довольно. Да в трактир сходим, горячительного выпьем за первое сентября. Отдохнем. Все-таки сегодня выходной. Надо совместить приятное с полезным.
— Смотрю положительно. Только сначала надо остальных горе рыбаков посетить. А завтра поедем в Приозерск в морг за отчетом.
— Да голову черта забрать. На черта ему голова черта потребовалась.
— Вот точно, — поддержал я Стрельцова.
Мы сели в машину и направились ко второму свидетелю Федору Булыгину, соратнику Коробейникова по рыбацкому делу.

----------

Глава 3

Федор Булыгин жил на другом конце поселка Мичуринский. Мы добрались до его дома за десять минут, большую часть этого времени я прогревал мотор. Жил он в трехэтажном кирпичном доме на верхнем этаже в двухкомнатной квартире с балконом. Удивительное дело, что чем меньше город или населенный пункт, то тем меньшее количество коммуналок и больше отдельных квартир.
Возле парадной на скамейке грели старые косточки две бабушки в летних платьях и вязанных кофтах поверх. Одна вязала что-то, поглядывая в журнал, который лежал у нее на коленях. Другая читала книгу, но как-то лениво, не заинтересовано. Окружающий мир ее интересовал куда больше. То и дело она опускала книгу на колени и поверх очков смотрела на двор, где на детской площадке играла детвора — дошкольники в веселой мешанине со школьниками, вернувшимися после первосентябрьской линейки.
Я уверенно направился к входной двери, а Стрельцов неожиданно задержался возле бабулек с вопросом:
— Добрый день, женщины. Подскажите, а в этом доме Федор Булыгин проживает. Не знаете?
Оскорбительное дело усомниться в осведомленности бабулек завсегдатаев дворовых скамеек. Каждая из них кладезь дворового уклада, жизненных коллизий и сиюминутных происшествий. Семейные драмы разворачиваются у них на глазах. К ним приходят представители старшего поколения из проблемных квартир за советом, да со свежими историями. И ни в коем случае нельзя называть их сплетницами, это их оскорбит и навсегда сделает для вас врагами. Они хранители праведности жизни, по их глубокому убеждению. Вот и сейчас Стрельцов обратился к ним со всем почтением. Бабушкам это понравилось. Они сразу почувствовали расположение к молодому воспитанному человеку и готовы были рассказать о Федоре Булыгине все, начиная с младенческих пеленок. Только вот ничего толкового они и не знали.
Булыгин в Мичуринском человек новый, приезжий. Появился несколько лет назад вместе с женой и маленькой дочкой, восьми лет. Дочка ходила в соседнюю школу. Жена работала на молокозаводе технологом. Сам же Булыгин устроился в областную больницу ухогорлоносом, ЛОРом по-научному. Мужик тихий, семейный, ни в чем подозрительном замечен не был. Всегда соседям во всем помочь готов. Ни в чем не отказывал. Дружил с мужиками, как водится, иногда на рыбалку, да по грибы вместе выбирались. Семьями в гости ходили друг к другу. В общем, ничего выдающегося, выбивающегося из нормы не было. Как любят у нас говорить: характеристики положительные, аж тошнить начинает.
Мы поднялись на последний этаж. Дверного звонка не было. Вместо него металлическая рукоятка, которую я дважды повернул и в квартире раздался скрежет, отдаленно похожий на какой-то звонок.
Послышались шаги, а затем детский голос:
— Вы к кому?
— Папу позови пожалуйста. Сослуживцы пришли, — тут же ответил Стрельцов.
Шаги зашелестели в обратный путь и вскоре послышалась тяжелая мужская поступь.
— Какие такие сослуживцы? Я вас не знаю, — раздался голос из-за двери.
Стрельцов предъявил удостоверение дверному звонку.
— Так бы сразу и сказали, — проворчал голос из-за двери и заскрежетал открываемый замок.
Нас встречал на пороге высокий мужчина средних лет в домашнем тренировочном костюме и в больших круглых очках на носу, в одной руке он держал газету.
— Я только не понимаю, вроде бы мы обо всем поговорили. Я все рассказал. Что еще можно тут добавить.
— Вы все местной милиции рассказали, а дело нам передали. Особая следственная группа, — сказал я строго.
— Хорошо. Хорошо. Я же никогда не отказываюсь помочь. Всегда готов.
Булыгин явно ничего не боялся в отличии от Коробейникова. Наверное, потому что вещественные улики с места преступления не присваивал, а глушение рыбы динамитом его не страшило.
Он пригласил нас в гостиную, которая в основном повторяла гостиную Коробейникова. Большой стол по центру комнаты, диван, ковер на стене и телевизор. Не было искусственных цветов, телевизор был черно-белый, а в серванте стояла семья фарфоровых слоников среди стопок тарелок и чайного сервиза, да фотография усталого мужчины-фронтовика в военном кителе с орденами.
— Ваш отец, — с порога спросил Стрельцов.
— Жены. Воевал на Украине. Дошел до Варшавы.
— Хороший человек. Достойный пример. Но мы к вам приехали не родственников обсуждать, как понимаете. Расскажите нам о том дне, когда вы тело выловили из озера.
— Да что там рассказывать.
Не дожидаясь приглашения, я отодвинул стул и сел лицом к Булыгину.
— Я тут второй год живу. На рыбалку летом часто ездим. А вот в конце августа в этом году отпуск взял, чтобы как товарищи. Традиция у них такая. Они по рыбу, да грибы. Ну и отдохнуть от семейной паутины, так сказать.
— А как вы познакомились с Коробейниковым и Банниковым? — неожиданно спросил я.
Мне показалось это важным. Человек два года как приехал, работает в другой отрасли, никак не пересекающейся с сферой деятельности двух других персонажей. Но тут я ошибался.
— Так я на работу в больницу устроился. И почти сразу ко мне поступил пациент с острым синуситом. Я его осматривал. Завязался разговор. Слово за слово. Это был Банников Семен. Потом мы с ним в парке встретились, где я с семьей гулял. Там зашли по пиву выпить в местное кафе. Ну так и начали общаться. Мужик он хороший, душевный. Потом он меня пригласил на шашлыки, там я и с Коробейниковым познакомился.
— Как вы тело обнаружили?
Булыгин стал рассказывать известную нам историю про леску и ныряние в озеро, но Стрельцов его тут же перебил:
— Можете не утруждать себя этой версией. Коробейников рассказал нам всю правду.
— Так вы все знаете. Тогда ладно.
Булыгин потер переносицу, собираясь с мыслями:
— Да мы решили добыть больше рыбы. Применили метод глушения.
— Откуда динамит взяли?
— Его Семен привез. Я не знаю откуда он его взял. Его и спрашивайте.
Разговор с Булыгином топтался на месте. Он ничего толком не знал. На рыбалке с применением метода глушения участвовал в первый раз. Тело помогал доставать, только вот карманы не обшаривал, про часы луковицу и голову черта ничего не знал. Никакой интересной информации у него не было. Зацепиться было не за что.
— Вы каждый год на это место ездите? — спросил я.
— На озеро то да.
— Нет, я имею виду этот участок берега?
— Нет. Обычно мы немного правее забираем.
— Почему в этот раз здесь остановились?
— Сема сказал, что место тут порыбальнее. Можно больше взять.
— А вы когда приехали, не видели следов других машин? Отпечатков шин на земле? Следов пребывания людей?
— Да вроде нет… хотя дерево было одно сломано. Молодое, словно специально надломили. Но мало ли это лоси. У нас там много лосей ходит. Мы не придали этому значения. Хотя если подумать, то его могли сломать при неудачном маневре машины. Задели и подломили.
— А это место где вы рыбачили, вообще его рыбаки любят? Часто там людей можно встретить? — продолжал я расспрос.
— Вообще чаще всего народ рыбачит с другой стороны озера. Мы чуть правее место выбирали обычно, но там тоже глухо. Людей мало. Мы палатки ставили, надувная лодка, то да се.
— Когда вы рыбачили в этот раз, людей рядом не видели? — спросил я.
— Нет. Никого не было.
— Когда тело достали, кто милицию поехал вызывать?
— Семен. Он вызвался сам.
Больше ничего толкового от него узнать мы не смогли. Кроме того, что они извлекли тело из воды, никакой другой информации не было. Самый бестолковый свидетель из всех возможных. Одна полезная деталь — сломанное дерево, только оно свидетельствовало лишь о том, что автомобиль «Диана» сам приехал на берег озера, а не на ковре-самолете прилетел.
— А вы до переезда в Мичуринское где проживали? — задал я последний вопрос.
— Под Рязанью в селе Подвязье, — ответил Булыгин.
Мы распрощались с ним и ушли.
— У нас собственно ничего толкового не прибавилось, — резюмировал визит Стрельцов.
— Думаешь Семен Банников нам что-то даст? — спросил я.
— Вряд ли. Они просто рыбаки. Просто нашли тело. Надо голову черта забрать, если он ее еще не уничтожил, и узнать, где он динамит взял.
Семен Банников жил в двух кварталах от Булыгина. В похожем доме, только на первом этаже. Разговор с ним занял чуть меньше часа. Он полностью подтвердил все слова Коробейникова и Булыгина. Ни от чего не отпирался, в браконьерстве и присвоении вещественной улики признался и тут же ее выдал. Он показался мне обстоятельным, серьезным человеком, склонным к авантюрам, полностью погруженным в рыбалку и собирательство.
Странное свойство этой земли. У меня на Родине соотечественники не увлекались собиранием грибов и рыбалкой. Это осталось где-то глубоко в прошлом. У нас были другие средства проведения свободного времени. Мы увлекались вирт-театрами, вирт-реальностями, конструированием абстрактных моделей мироустройства, изучением истории родной планеты и других планет, а также терраформированием. Правда, я мало что из этого помнил, потому что поступил на службу в звездный десант в достаточно раннем возрасте.
Но здесь на Земле грибы и рыбалка были наилюбимейшем средством проведения досуга особенно в летнее время.
На вопрос, где он взял динамитные шашки, Банников сказал, что нашел ухоронку в лесу, где они еще с войны лежали. Уклончиво, но правдоподобно.
Мы вышли от Банникова, уже стемнело. Заметно похолодало.
— Ну что в Приозерск? — спросил я.
— На ночь глядя? — поежился Стрельцов.
— А где мы здесь на ночь остановимся?
— У местных мичуринцев есть дом отдыха. Поехали туда, приютят. Только сначала в магазин заглянем, пока не закрылся. Возьмем напитков и закусок, посидим, поговорим за следственное дело.
В ближайшем магазине мы взяли две бутылки «Столичной», колбасы, сыра, хлеба и рыбных консервов. После чего поехали в сторону дома отдыха «Мичуринское». Дорогу показывал Стрельцов. Он сразу сказал, что однажды здесь уже был и кое с кем из местных знаком. Ночлег нам обеспечен. Как потом выяснилось в Мичуринском проживала его старая знакомая, с которой он встречался еще до женитьбы. Дело было давнее, но год назад они случайно встретились в Ленинграде, узнали друг друга, разговорились. Она приглашала его в гости, и тут, оказавшись случайно в этих местах, он решил воспользоваться приглашением. Теперь понятно, почему Стрельцов с такой радостью согласился на роль моего напарника в этой поездке. Как говорят на Земле, старая любовь не ржавеет. А может ли вообще существовать старая любовь? Как вообще любовь может быть старой? Странные люди эти люди.
Дом отдыха «Мичуринский» — пятиэтажное бетонное здание с большими окнами и балконами на каждом этаже — стоял на берегу озера и предназначался для отдыха сотрудников сельскохозяйственной сферы. Мы приехали туда к восьми часам вечера. Я оставил машину на стоянке возле входа, и мы вошли внутрь. Стрельцов пошел договариваться о номере, а я сел на большой покрытый красным дерматином диван и взял с журнального столика газету «Мичуринская молния». Я лениво листал страницы, пробегая глазами сухие строчки статей, посвященных трудовым подвигам местных жителей. Все эти уделы, надои, стройки и прорывы меня волновали мало. Меня волновали мои проблемы, вернее их полное отсутствие.
После того как мой соотечественник Кармий помог мне с устранением Садовника и предупредил меня о скором появлении Хирурга, радикально настроенного представителя расы майетов, императоров иллюзий, он пропал. Больше меня не преследовали видения идрисов. Кармий не появлялся у меня на пороге с заданием или важной информацией. Я даже думать забыл о его существовании на какое-то время. Вот недавно только вспомнил и забеспокоился. Такое затишье может быть только перед бурей.
Но мало того, что Кармий оставил меня в покое, меня перестали преследовать видения из моего прошлого. Я больше не видел боевые штурмы, орбитальное десантирование, кровопролитные сражения с роями идрисов. Все закончилось, словно и не было никогда в моей жизни. Словно я всю жизнь был Валерием Ломановым, советским милиционером. И это меня тоже беспокоило, хотя и не сводило с ума.
— Все. Пошли. Я договорился, — сказал Стрельцов, появившийся передо мной внезапно.
Номер нам выделили один на двоих с двумя широкими кроватями, балконом и видом на озеро. Возле стены рядом с тумбочкой с телевизором стоял стол, на который я выложил наши нехитрые припасы. На столе стояли пустой графин и два граненных стакана, самое то для нашего импровизированного застолья.
— Ты, брат, не обижайся мы сейчас посидим часик, а потом я исчезну. Свете обещал навестить, — признался Стрельцов.
— Да пожалуйста. Слушай, у тебя же семья есть, а тут Светка какая-то нарисовалась.
— Не какая-то, а та самая. Ты мне тут только морали не читай. Я все и сам прекрасно знаю. Но Светочка это святое. Давай и выпьем за все святое.
Мы разлили по первой и выпили.
— Слушай. Радио включи, — попросил Стрельцов.
— Какую волну?
— Ленинградское. Там сегодня же программа «Ваш магнитофон». Забугорную музыку гонять будут. Повезет Битлз поставят.
Я нашел радиоточку, включил ее и поймал ленинградское радио. Сделал потише, чтобы радио не мешало задушевному разговору. Стрельцов в это время разлил по второй, и мы выпили.
Разговор не клеился. Стрельцов мыслями был где-то далеко отсюда, вероятно под крылом у своей Светочки. Я тоже не жаждал душевного разговора. Голова была полностью занята новым делом. Выглядело оно обыкновенным убийством. Разве что необычного вида машина выделялась, но пока не за что было уцепиться. После серийника Садовника в моей практике дела были сплошь обыкновенные, ничем не выделяющиеся из череды точно таких же дел. Люди совершали преступления. Мы их ловили. Преступления были банальными и будничными. В общем типичная производственная рутина. Кто бы мог подумать, что это дело окажется таким необыкновенным.
Наконец Стрельцову надоело скучать. Он маханул еще одну стопку водки, извинился передо мной, что вынужден отлучиться и ушел. Я закупорил бутылку, взял из портфеля книжку про Дзержинского, лег на кровать и стал читать. В голове легко гудело. Тело наполнилось какой-то легкостью. Слова втекали в мое сознание, часто по пути теряя смысловую нагрузку. Вскоре я уснул так крепко, что не заметил, как вернулся Стрельцов.
В Приозерск мы выехали рано утром. В девять часов мы уже въезжали в город и сразу же отправились в морг, чтобы получить судебно-медицинское заключение и поговорить с экспертом. Я не горел желанием смотреть на тело, которое провело в воде много времени. Зрелище ужасающее, поэтому решил ограничиться бумажками и простой беседой.
В регистратуре мы предъявили удостоверения, назвали причину своего визита и нас сразу же отправили к специалисту, который занимался нашим уловом. Рубен Саркисович Нарсесян, старший судмедэксперт, ждал нас в своем кабинете. Когда мы вошли, он поднялся к нам навстречу и протянул руку для рукопожатия. Ладонь у него была холодная, словно он ее только что из ледника вытащил.
— Забирайте папку. Здесь все по телу, — сказал он, протягивая тонкую папку с отчетом.
— Что можете сказать по покойнику? — спросил Стрельцов, забирая отчет.
— Убили его. Быстро убили. Точно, — ответил Нарсесян. — Стрелок знал, куда стрелять. Так чтобы клиент не мучился.
— Удалось установить личность погибшего? — спросил я.
— Какой там? Мы что волшебники что ли? У него на лице не записаны паспортные данные. Документов при нем не было. Так что сами ищите, да.
— Когда его убили?
— Смерть наступила трое суток назад. Точное время записано в отчете. Стреляли из оружия. Трофейного. Немецкого. Судя по патрону предположительно из Люгера. Патрон девять миллиметров. Больше ничего пока сказать не могу. Перед смертью погибший выпивал. Остаточные следы алкоголя в крови. Могу предположить, что он знал убийцу. Вместе отдыхали, потом что-то не поделили. Обычная бытовуха.
— С трофейным оружием, — добавил я.
— Не без этого, — согласился Нарсесян.
Дальнейшее общение с судмедэкспертом заняло еще четверть часа, после чего мы покинули морг и направились в сторону Ленинграда. Теперь начинался важный этап нашей работы. Мы должны были установить личность убитого. Из зацепок у нас была посмертная фотография, по которой эксперты должны были восстановить прижизненный портрет, да автомобиль «Диана», извлеченный с глубины Журавлевского озера.
Тогда мы не знали, что в Ленинграде нас ждет новое тело, в еще одном несерийном автомобиле.

----------

Глава 4

Утром в понедельник третьего сентября на пороге Конторы (так я скромно именовал место своей службы) меня встретил встревоженный Амбаров. Выглядел он усталым и помятым, словно все выходные проспал в своем кабинете на диване, не снимая верхнюю одежду.
— Хватай Стрельцова и немедленно выезжайте.
— Куда? — удивился я.
— Угол Лиговки и Воздухоплавательной улицы. Там в гаражах тело нашли. Похоже снова наш случай.
— С чего так решили?
— Огнестрел.
— Мало ли огнестрелов в наше время? — задал я дурацкий вопрос.
— Мало. Но тут случай особенный. В гараже стоит машина. Очень похожая на «Диану». В общем снова самоделка. Так что два убийства явно связаны. Связь пока установлена по необычному автотранспорту. Выезжайте.
Мне собираться не надо. У меня все с собой. Но пришлось ждать Стрельцова, который как назло опаздывал. В Ленинград мы вернулись в воскресенье во второй половине дня. Вероятно он отсыпался после предыдущей бессонной ночи. Вскоре он появился, всклокоченный, энергичный, словно три стакана кофе с утра в себя влил. Я сообщил ему о предстоящей поездке, и он похоже обрадовался этому.
Мне тоже совсем не хотелось сидеть в Конторе, заполнять отчеты и перебирать бумажки. Работа на свежем воздухе всегда приятнее, хотя сегодня на улице холодно. Лето хоть и кончилось всего пару дней назад, но теплой погоды как не было, так и нет. Осень наступила холодная, промозглая, а впереди нас ждала зима с трескучими морозами и скрипким снегом.
Я сел в машину, включил радиоприемник, настроенный на радио Маяк. Стрельцов сел рядом, и мы тронулись в путь в полном молчании.
Гаражи, в которых было найдено тело, находились между Лиговским проспектом и Воздухоплавательной улицей. Причудливое название у этой улицы. Стоило его произнести мысленно, как в голове появлялись образы летающих кораблей и суровых аэронавтов, покорителей воздушных просторов. Образы фантастичнее один другого. И доля истины в этих образах была. Улица была так названа в честь Воздухоплавательного парка, который в начале двадцатого века был построен неподалеку для учебных тренировок военно-воздухоплавательной команды. Это особый род войск был создан для работы с воздушными шарами, голубиной почтой, телеграфом. Здесь проводились испытания воздушных шаров, аэростатов и первых самолетов. Именно отсюда в воздух поднялся первый российский дирижабль «Кречет», а знаменитый бард Александр Городницкий воспевал Воздухоплавательный парк в одноименной песне:
Взволнованы и озабочены,
Толпятся купцы и рабочие,
И каждый без памяти рад
Увидеть, как в небе над городом,
В пространстве, наполненном холодом,
Под звуки нестройного хора дам
Нелепый парит аппарат.
Но нас интересовали не эти места, наполненные романтикой, от которых к нашему времени ничего не осталось, а серые бетонные производственные здания, в которых располагались авторемонтные мастерские и гаражи.
Добрались мы до адреса за каких-то двадцать минут. Въехали на территорию гаражей, где нам дорогу преградил сотрудник милиции и жестом приказал остановиться. На территории работали опера из местного отделения. Стояли два служебных автомобиля — Волга и УАЗик, по территории ходили люди, что-то фотографировали, записывали в блокноты, велась видеосъемка.
Мы вышли из автомобиля. Молоденький лейтинант попытался нас остановить, но я предъявил удостоверение. Это его мигом остудило.
— Кто у вас за старшего? — спросил Стрельцов.
— Майор Куприянов. Он на месте обнуражения тела. Вон там.
Лейтенант показал на невысокое одноэтажное бетонное здание, стоящее в самом дальнем углу территории мастерских. Возле него топтались трое мужчин в серых гражданских пальто, да сотрудник в милицейской форме. К нему мы и направились.
— Глухие тут места. Чего угодно можно сотворить, — мрачно произнес, словно разговаривая сам с собой, Стрельцов.
— Да уж. Неуютное местечко, — согласился я.
Мы подошли к сотруднику в форме милиции со звездочками майора и представились. Майор Сергей Александрович Куприянов оказался невыским мужчиной под пятьдесят лет с густыми бакенбардами, колючим недоверчивым взглядом и большим носом с горбинкой. Куприянов был из тех людей, которые всю свою жизнь посвятили службе, поставив крест на семье, поэтому он ревниво относился ко всем, кто покушался на его работу и его авторитет, а тут явились ребята из Главка дело у него забирать. Понятное дело, что встретил он нас сухо и недоверчиво.
— Кто у нас убитый? — спросил я.
— Колмыков Лев Игоревич, тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения. Автомеханик местный. Работал в авторемонте, а вот это помещение использовал под собственные нужды. Начальство разрешало ему работать в неслужебное время над своим проектом. Он так это называл.
— А кто у нас начальство? — спросил я.
— Позвольте представиться. Антон Иванович Добычин, директор Станции Технического обслуживания. Колмыков у меня работал, — представился мужчина в сером гражданском пальто.
Выглядел он также неприметно и серо, как и его одежда. Аккуратно выбритый, волосы с проседью, большие очки в черной роговой оправе на носу. Типичный чиновник со страниц журнала «Крокодил».
— Так что вы можете сказать о своем покойном сотруднике? — спросил я.
— Только положительные характеристики. Работящий, умный, у него все в руках горело. В коллективе его ценили и уважали. Он очень интересовался автомобилями. По сути машины были его единственной страстью. Год назад он решил собрать автомобиль своими руками. Прочитал в журнале «За рулем», историю конструктора Бабича и создание им машины «Ленинград» и вот стал делать свою машину. Он заручился моей поддержкой. Я выделил ему один из гаражей. Некоторые из ребят с нашего СТО помогали ему. Но все это делалось строго в нерабочее время и на личные ресурсы. Ни копейки государственных денег потрачено на это не было. Я вас заверяю, — неожиданно распереживался Добычин.
— Хорошо. Хорошо. А машину где мы можем посмотреть?
— Так она в гараже, — сказал директор СТО.
— Скажите, кто и как обнаружил тело? — задал вопрос Стрельцов.
— Так я и обнаружил. Ребята пришли сегодня на работу. Заметили, что нет Левы. Я позвонил ему домой. Клавдия, жена его, сказала, что он не пришел сегодня домой ночевать. Но предупреждал, что будет ночевать в мастерской. Ему доработать надо было один из узлов. Тогда я пошел к нему в мастерскую. Проверить. А тут вот оно.
— Как его убили? — спросил я.
— Выстрел в сердце. По характеру раны можно сказать стреляли с близкого расстояния. Тело было найдено в положении сидя, прислоненным к заднему колесу его машины. В мастерской есть следы застолья. По всей видимости перед смертью Колмыков выпивал вместе с убийцей. В кармане у убитого была найдена пластиковая голова черта, предположительно от серийной курительной трубки «Мефистофель», производства московской табачной фабрики «Ява», — отчитался майор Куприянов.
Почерк явно тот же, что и в первом деле. Один положительный момент вырисовывался сразу — теперь мы знали личность убитого. Значит можем установить его круг общения, опросить всех, выявить все связи, и тогда мы сможем встать на след преступника.
— Покажите место преступления, — попросил я.
В сопровождении майора Куприянова мы вошли в гараж. Первое что бросалось в глаза, большая красная, спортивного вида машина с круглыми передними фарами и дверцами, так же как и у «Дианы» поднимающимися вверх, словно лебединые крылья. Машина выглядела недоделанной, словно ее начали собирать, но потом потеряли часть деталей. Передний капот был поднят и отчетливо было видно, что двигатель отсутствовал. Я сразу же увидел и убитого. Молодой человек, склонный к полноте, с густыми черными усами, спускавшимися по краям вниз к подбородку, сидел возле правого переднего колеса, сложив руки на ноги ладонями вверх, словно молился. Одет он был в простую рабочую спецовку. Грудь была залита кровью.
— Кто обычно помогал Колмыкову в его работе в гараже? — спросил Стрельцов.
Майор заглянул в свои бумаги и сказал:
— Усанов, Краснов и Субботин.
— Они сейчас на работе?
— Да.
— Пригласите их для разговора. Заодно пусть осмотрят мастерскую. Не пропало ли что, — я не знаю, почему мне пришла в голову эта мысль, но как потом оказалось она была дельной.
Майор подозвал к себе ближайшего сотрудника и отдал соответствующие распоряжения. Он бросился их исполнять.
Я продолжал осмотр места преступления. Конечно, больше всего меня интересовал автомобиль. В отличии от первой машины этот образец самодельного конструирования оставался безымянным. Но почерк был один в один с первым убийством, так что можно было не сомневаться, что убийца один и тот же. Интересно, чем ему не угодили конструкторы любители, что он их по одному убивает. И это последнее преступление или он продолжит сеять смерть?
Получается наш убийца совершил преступление в районе Журавлевского озера, потом приехал в Ленинград и убил Колмыкова. Интересно, что им руководило? Зачем он убивает? И были ли знакомы между собой два убитых конструктора?
Тут у меня появилась идея. Я вытащил из своего портфеля папку с документами, достал из нее фотографию первого убитого и вышел на улицу. Мне нужен был директор СТО. Я показал ему фотографию первой жертвы и спросил:
— Вы раньше видели этого человека.
Добычин всмотрелся в фотографию. Даже поправил очки, словно они мешали ему сфокусироваться, и вскоре ответил:
— Да этот человек был пару раз в нашей мастерской. Он к Колмыкову приходил. Они о чем-то говорили. Колмыков показывал ему свою машину. Они обсуждали ее. Колмыков говорил, что это очень толковый мужик. Тоже увлекается самодельным конструированием авто.
— А Колмыков случайно его фамилию не называл?
Добычин развел руками.
— Нет. Он его Сергеичем звал. Сергеич мол то, Сергеич мол се.
— Понятно. Спасибо.
Теперь мы точно знаем, что убитые знали друг друга. Это уже кое-что. Значит, скоро мы сможем установить личность первой жертвы.
Тем временем в мастерскую вернулся милиционер в сопровождении трех молодых людей. Они выглядели потерянными и бледными. Они боялись посмотреть на мертвое тело товарища и в то же время оно притягивало их взгляды. Милиционер поставил перед ними задачу, и товарищи принялись осматривать мастерскую. Осмотр занял двадцать минут и был прерван удивленным возгласом одного из сотрудников СТО.
— Тут чертежа не хватает.
— Что вы говорите? — переспросил я, подходя к нему.
Молодой человек, осматривавший рабочий стол убитого, выглядел взволновано. Он только что листал толстую папку с самодельными чертежами.
— У Левы вся машина была расчерчена. Все детали, узлы. Он любил все чертить. Вот я в папку глянул, а тут не хватает одного чертежа.
— Какого?
— Газораспределительного механизма.
— Он был каким-то особенным? — спросил я.
— Лева все время дорабатывал. Говорил, что хочет новый мощный движок сделать. Какого ни у кого не было. Так что что-то особенное там было. Но я не лез, потому не знаю подробностей, — сказал молодой человек.
— Как фамилия?
— Моя? Краснов.
— Так вот товарищ Краснов. Сейчас я задам вам несколько вопросов. Постарайтесь быть предельно точным в ответах. Это очень важно.
— Поможет поймать преступника?
— Безусловно.
В это время к нам подошел другой молодой человек, приведенный милиционером.
— Простите, что отвлекаю. Тут не хватает кое чего еще, — сказал он робко, боясь отвлечь граждан милиционеров от чего-то важного.
— А вы кто? — спросил я.
— Усанов моя фамилия, — представился он. — У Колмыкова шкаф в углу стоит. Вон он. Там книги в основном. Лева очень любил читать. В основном фантастику: Беляева, Михайлова, Ефремова, Стругацких. Но и классику тоже Достоевского там, Толстого.
— А что пропало то? — перебил я молодого человека. А то он мне сейчас всю библиотеку жертвы пофамильно перечислит.
— У Левы на полке в углу рядом с любимой книгой стояла фотография. Там он молодой и еще два человека. Лева говорил, что это его друзья детства. Но когда я его пытался расспросить, то он все время замыкался. Там какая-то трагедия случилась. В общем, сейчас фотографии нет.
— Может Лев ее домой унес? — спросил я.
— Я вчера перед уходом с работы к Леве заходил, она на полке стояла, — Усанов внезапно помрачнел лицом и добавил. — А Лева с работы так и не ушел.
— То есть вы последний, кто видел Льва живым? — спросил я.
— Вероятно так, — ответил он.
— Скажите, а как выглядел Лев. Может он нервничал, переживал из-за чего-то? Или был в предвкушении от какой-то встречи? О чем вы говорили накануне?
— Да вроде все как обычно, — задумался товарищ Усанов. — У него планы были на эту неделю. Дочке собирался платье новое купить. Потом в кино с женой планировали. Да, у них на конец недели в театр билеты были в БДТ. Там сейчас спектакль идет по пьесе американского писателя о жизни провинциального городка. Говорят, шикарный спектакль. А Лева любил это дело. Вот они собрались, с трудом билеты достали.
— Любопытно. Простой автомеханик и любит ходить по театрам, — заметил я.
— Ну я бы не сказал, что Лева простой автомеханик. Простые это мы с Васей, — вмешался в разговор товарищ Краснов. — У Левы как-никак высшее образование. Воспитание опять же. Жена аспирант в Бонч-Бруевиче. Так что он скорее из интеллигенции.
— Почему же он занимался простым авторемонтом?
— Очень железки крутить любил. Да и чего тут скрывать, если деньжат подзаработать надо, то тут у нас всегда есть как. Тем более Левино увлечение. Хобби, так сказать. Оно не из дешевых. Запчасти найди, купи, выточи сам если нету чего. В общем, сложная эта работа из болота тащить такого бегемота.
Усанов кивнул на недостроенный автомобиль.
— Да уж. Его «Комета» много ресурсов ела. Клава, это его жена, постоянно на Леву ругалась, что мол толку то от его машины, если он ее второй год строит, а ездить до сих пор нельзя. Готовую машину бы уже купил давно. Столько денег в этот недострой вбухал.
— Второй год? А ваш директор сказал, что первый.
— Так Лев у нас только год как работает. До этого он у себя в гараже собирал эту красавицу. Потом тесно стало. Вот он и нашел работу, чтобы с хобби совместить, да с директором нашим договорился. А он душевный человек. Увидел «Комету», вдохновился и дал добро. Лева к нам ее перевез.
— Тогда понятно. Так с планами все ясно. Были планы, а Лев ничего не боялся? — попытался я вернуть разговор в нужное мне русло.
— Да чего ему бояться? Жил, работал. Все как у всех. Ничего вроде такого, — пожал плечами Усанов.
— Согласен. Нечего ему бояться было. Он человек мирный. Никому дерьма, простите, не делал. Отзывчивый человек был. Надо было, всегда на помощь придет. Вон у Лехи девушка с Украины вернулась неделю назад. Поезд рано утром. А метро то не работает. Так Леха попросил Леву. Лева ночевать остался в мастерской, а потом поехал Леху забрал и девушку его встретил, да домой отвез. И что важно, бесплатно. По доброте душевной, — согласился с товарищем Краснов.
— Леха это кто? — уточнил я.
— Да студент один. Он у нас тут летом подрабатывал, помогал нам. Хороший парень.
— А где он сейчас?
— Так учиться пошел. Началась сессия.
— Может Лев говорил, что ждет кого-то? Упоминал о встрече вечером? Вспоминайте, — попросил я.
Усанов и Краснов задумались, переглянулись и одновременно сказали.
— Нет. Не говорил.
Тут Краснов схватил товарища за руку и дернул:
— А сегодня какое число? Третье?
— Так точно, — ответил Усанов и тут же просиял лицо, вспомнив что-то.
— Юбилей же у Левы сегодня… — он осекся и тут же добавил. — Был бы юбилей.
— Какой юбилей? — заинтересовался я. — День Рождения что ли?
— Да нет. Не День Рождения. Несколько лет назад Лева в аварию попал. Чуть не умер. Его тогда с того света врач один вытащил. Вот с тех пор Лева этот день праздновал. Он его называл День Возрождения. А в этом году как раз юбилей десять лет.
— А как он обычно праздновал этот день? Может встречался с кем-то особенным?
— Так с врачом тем и встречался, что его с того света вытащил.
— А как звали того врача?
— Это мы не знаем, — ответил за двоих Усанов.
— Вы у Клавдии спросите, — посоветовал Краснов. — Она точно должна знать.
— Хорошо, получается сегодня Лев должен был праздновать свое воскрешение с этим безымянным врачом.
— Нет. Не сегодня. Сначала должен был сегодня, но потом планы поменялись. Встречу перенесли на выходные, — сказал Усанов.
Как же установить личность того, кто пришел вчера вечером в мастерскую, с кем потом выпивал убитый. В моем мире все решалось просто. Каждое передвижение по улицам контролировалось камерами и сканерами, поэтому зная время и место действия, мы легко бы получили картинку и нашли бы нужного нам человека. Затем бы прогнали его изображение по базе данных и получили бы точное ФИО с местом регистрации и текущим местом жительства. А по нашему запросу его бы тут же автоматически изолировали в том помещении, где он сейчас находился, и держали бы, пока мы не подъехали бы с группой задержания. Кто бы изолировал? Так само помещение закрылось бы аварийно и изолировало бы. Все автоматически происходило. Никакого лишнего бумагомарания и бюрократических проволочек.
Так что нам определенно нужна информация, кто приходил к Колмыкову накануне его смерти. Но тут задача уже местным операм. Им окружающую землю топтать ближайшие дни в поисках свидетелей и очевидцев. Кто-то что-то мог видеть. Хотя я сомневаюсь, что эти оперативные действия дадут нужный результат. Места тут глухие, промзона, вечером два три человека на все пространство, да и то спящие охранники, помните как в фильме «Операция Ы»:
«А где сторож?»
' Так я за нее'
— А с кем дружил Лев? — задал я новый вопрос.
— В мастерской? Так со всеми. Компанейский был мужик.
— А если не в мастерской? — уточнил я.
— Да я не знаю… — задумался Усанов. — Он особо и не говорил ничего. Встречался бывало с ребятами, которые также машины любят собирать. Иногда. Они выпивали там. Но Клавдия — это дело не любила, так что он не частил.
— Вы говорите, что у любителей Самавто был что-то вроде клуба? Где они собирались вместе? — мне кажется я наткнулся на интересную информацию. — Что-то вроде сообщества, клуба коллекционеров?
— Да. Это не было какой-то официальной организацией. Просто люди собирались вместе, обсуждали новые проекты, где какие детали достать, кто каких успехов добился, — сказал Краснов.
— А где они собирались? Можете назвать адрес? — спросил я.
— Лева нас приглашал пару раз. Но мы так и не удосужились сходить. Так что не знаю где это, — ответил Усанов. — Но вы можете спросить у Клавдии. Думаю, она знает.
— Хорошо. Тогда и последнее, — я достал из портфеля уже знакомую фотографию первой жертвы и показал товарищам. — Вам знаком этот человек?
Усанов и Краснов лишь мельком взглянули на снимок, но было видно, что они сразу узнали его.
— Да. Это Петр Тапочкин. Товарищ Льва. Он иногда приезжал сюда. Тоже из этих, конструкторов-любителей. Можно сказать, что старший наставник. У него уже была своя машина. «Диана», но он ее все время дорабатывал и помогал Льву, — сказал Краснов.
А Усанов тут же добавил:
— Они кстати давно были знакомы. На пропавшей фотографии второй мужик как раз Тапочкин.
Вот это уже полезная информация. Тут уже было за что зацепиться и раскручивать.
Я поблагодарил товарищей за ценную информацию, пожал им руки, сказал, чтобы далеко из города не уезжали, потому что нам может еще понадобиться их помощь, попрощался и отпустил.
Я подошел к Стрельцову, который о чем-то беседовал с майором Куприяновым.
— Ты здесь закончил? — спросил он меня.
— Да.
— Тогда мы поехали. А вы как будут отчеты экспертов пришлите их нам. Будем работать в тесной связке.
Мы пожали руку майору Куприянову и покинули место преступления.
Садясь в автомобиль, Стрельцов спросил:
— Удалось узнать что-то полезное?
— Да есть за что зацепиться. Первое, надо установить личность врача, который десять лет назад спас жизнь убитому. У них должна была состояться сегодня встреча, но Колмыков ее перенес по каким-то причинам на выходные. По каким причинам произошел перенос? Второе — жена Клавдия. Нужно ее опросить. Она может много чего ценного знать. Третье — установить место встречи клуба конструкторов Самавто и встретиться с ними. Но самое главное, мы теперь знаем личность первой жертвы.
— Вот это дело, — довольно протянул Стрельцов. — И кто он?
— Можно сказать мастер наставник Колмыкова в его увлечении. Такой же конструктор автолюбитель. Петр Сергеевич Тапочкин. Нужно получить всю доступную на него информацию. И так же установить круг контактных лиц и всех их опросить. Убийства эти не случайные, а тщательно спланированная акция.
— Акция Мефистофель, — сказал Стрельцов.
— Почему Мефистофель? — спросил я.
— У убитых голову черта нашли. Так что по схожим уликам.
— Ну пусть будет так. Кстати, с последнего места преступления пропала еще фотография. На ней был Колмыков, Тапочкин и еще один неустановленный мужчина.
— То есть три персонажа на фотографии. Два их них убиты. Считаешь надо ждать третью жертву?
— Думаю, что такой вариант событий вполне возможен. Поэтому нам надо попробовать найти копию такой фотографии. Вполне возможно, что она есть в семье Тапочкина. После чего попытаться установить личность третьего мужчины. Вероятно, это и есть наша третья жертва.
— Тогда так. Подбрось меня до Конторы. Ты направляйся к Клавдии. Адрес место жительства Колмыкова вот. Я в СТО узнал.
Стрельцов протянул мне бумажку с адресом.
— А я запущу поиск места жительства этого Тапочкина. Нам нужно оперативно установить его прописку и контактный круг лиц. Остальное потом. Нам нужны данные третьего лица с фотографии. Погнали.
Я запустил двигатель и выехал с территории автомастерских.
В голове у меня настойчиво билась мысль, что мы на верном пути, но что-то упускаем из виду. И как потом оказалось я оказался прав.

----------

Глава 5

Разговор с родственниками и близкими жертв преступлений всегда тяжелая работа. В особенности, если это родственники убитых, и тем более если само убийство произошло совсем недавно. Разговаривать об убитом, узнавать детали его жизни, особенности характера, поведения, привычки — это как с живого человека сдирать кожу. Ведь для него убитой вот только-только был еще жив, попрощался, вышел за порог, пообещал вернуться к ужину и попросил наварить ароматных свежих щей, да с копченым салом на черном хлебе. В голове у родных еще не уложилось, что мир перевернулся окончательно и бесповоротно, и что как раньше уже не будет никогда. Но этот разговор неотъемлемая часть нашей профессии. Он необходим, чтобы установить причинно-следственные цепочки и выйти на след преступника. Поэтому хороший следователь просто обязан быть хорошим психологом, чтобы и нужную информацию получить и человека, и без того раздавленного болью утраты, не добить окончательно.
Особенно тяжело работать с женой или мужем жертвы. Ведь для них рухнула в одночасье вся их жизнь. Они так долго строили совместную семью, тщательно возводили замок своего счастья, вели тяжелую духовную работу, сплетая жизни друг друга воедино, и тут проснулись одни и посреди руин. И больше ничего от прежней жизни не осталось. Теперь надо пережить боль утраты, если это возможно, и начинать строить жизнь заново в одиночку. А ведь на следующий месяц путевка в Геленджик уже куплена, для дочки место в летнем лагере получено, на осень запланирована новая мебельная стенка и подписка на собрание сочинений Достоевского, а ведь Федора Михайловича любил именно он, тот кого уже никогда больше не будет на этом свете.
Поэтому, когда я ехал на встречу к Клавдии Ивановне Колмыковой, готовился к худшему. Конечно, лучше было бы сейчас ее сильно не тревожить. Пусть поговорит спокойно кто-то из рядовых оперов, сильно не перегружает и без того убитую нервную систему бедной женщины. Но вот только в этом случае времени совсем нет. На руках уже два тела, в перспективе как минимум еще одно. Так что тут как говорится: «куй железо, не отходя от кассы». Поэтому внутренне я готовился к худшему: к невозможности нормально выстроить разговор из-за потока слез горем убитой женщины, из-за нервных срывов один за другим, из-за враждебной настроенности «моя милиция его не уберегла», да много чего еще могло случиться.
Но на пороге квартиры на улицы Стойкости меня встретила высокая худая девушка в простом сером платье чуть больше двадцати лет, с красивым лицом с правильными чертами, густыми рыжими волосами, собранными под белый платок, но пряди все равно непослушно выбивались. Я представился, показал удостоверение и сказал, что мне нужно и важно с ней поговорить именно сейчас.
— Ваши только что ушли, — сказала она, — Но проходите, чего на пороге стоять.
Голос у нее был неживой, отстраненный, словно у анероида, которому забыли подключить модуль человеческих эмоций. Надо сказать, для столь молодой девушки, только-только пережившей потерю всей своей жизни, держалась она очень хорошо. Хотя кто знает, какие чувства связывали ее с покойным мужем.
— С вами видно наш оперативник общался. А я следователь. Поэтому мне надо как можно быстрее с вами поговорить. Чем раньше мы встанем на след преступника, тем быстрее его обезвредим. Наша же задача найти и обезвредить.
Я чувствовал, что несу какую-то банальщину, которая сейчас выглядит пустым сотрясением воздуха. Рядом со мной человек, у которого только что случилось страшное горе. Она помнит еще запах своего мужчины, его голос, а я ей о «найти и обезвредить» и «наша служба и опасна, и трудна». Как это все глупо звучит, когда рядом такая трагедия разыгрывается.
— Пойдемте на кухню. У меня в большой комнате не прибрано, — бесцветным голосом сказала она.
Я разулся. Клавдия предложила тапки:
— Левины наденьте.
Я послушно вдел ноги в тапки и только потом до меня дошел смысл этих слов. Я надел тапки ее мужа, которые еще помнили тепло его ног. Сразу стало не по себе. И тут на дне моего сознания неодобрительно заворочался Тень. Ему было не по себе от всей сложившейся ситуации. Давно я о не чувствовал его присутствия. Думал, что он уже исчез из плоскости бытия, оказывается он просто притаился и ждет удобного момента. Только непонятно для чего.
Я вошел в тесную, но при этом уютно обжитую шестиметровую кухню. Я не уставал удивляться, почему в государстве социальной справедливости, справедливость должна распределяться по минимальным потребностям. Почему если отдельные квартиры, то маленькие, если кухни, то крохотные, если одежда, то скромная, если дача, то с ограничениями по высоте и этажности. Кому будет плохо, если социальная справедливость будет базироваться на максимуме. Ведь стремиться надо к большему, а не ограничиваться минимальным. Ведь для роста и процветания, надо обладать всем необходимым, а не во всем себя ограничивать. Ведь чтобы быть эффективным работником и приносить пользу обществу, надо думать об обществе и пользе, а не о хлебе насущном и как бы достать новое пальто для своего сына, а то у старого рукава заканчиваются чуть ниже локтей. Ведь если каждый профессионал будет думать только о своей профессии и о семье, безусловно, то наша страна будет шагать вперед в будущее семимильными шагами. И вскоре уже сможет не просто облететь Землю или высадиться на Луне, а построить космические базы, колонизировать Марс, начать строить межпространственные корабли, способные достичь дальних концов обитаемых Галактик.
Клавдия уронила чайник на плиту, взяла спичечную коробку и стала чиркать спичками. Руки у нее дрожали, но я не вмешивался. Любое вмешательство могло нарушить ее каменную уравновешенность. Я видел, что ей тяжело дается держать себя в руках. Наконец спичка загорелась. Газовый язычок вспыхнул пламенем под чайником, и Клавдия устало опустилась за стол напротив меня.
— Слушаю вас. Спрашивайте.
И тут я застыл, окаменел просто. Ведь мне сейчас предстоит спрашивать ее о муже, который вчера сидел за этим столом вот в этих вот тапках, и все у них было хорошо, спокойно и перспективно и большое светлое будущее открывалось перед ними. А теперь больше ничего никакого светлого будущего. Только тьма принятия утраты.
Я даже забыл, о чем собирался ее расспрашивать.
— Скажите ваш муж, когда вы в последний раз его видели? — задал, пожалуй, я самый неудачный первый вопрос из возможных.
— Вчера утром. На вот этот самом месте, — спокойно ответила она. — Он позавтракал, поцеловал меня и ушел. Сказал будет через сутки. Ему надо было доделать что-то в его машине.
— А как давно он увлёкся самостоятельным автомобильным строением? — спросил я.
— Ему всегда нравилось что-то изобретать, конструировать. Он этим жил и дышал. Еще в детстве он ходил в дворец пионеров в Аничков на кружок. Там они машинки делали своими руками, какие-то ракеты, изучали радиоуправление. Он очень любил это дело. Я с ним познакомилась четыре с небольшим года назад, а он уже мечтал о своей машине. Говорил, вот соберу «Комету» и как помчим мы с тобой к самому Черному морю. Он все вспоминал, что один такой конструктор собрал машину, так он из Ленинграда до Симферополя за двадцать часов доехал. Лева говорил, мы за девятнадцать домчим.
Клавдия говорила ровным, безучастным голосом. Но я видел, какая внутренняя борьба происходит у нее внутри. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Железная женщина. Понимая, что прошлого назад не вернуть, а мужа не воскресить, она решила, что должна помочь следствию поймать преступника и для этого старалась сохранять трезвость рассудка.
— Скажите, а это вот увлечение вашего мужа ведь не из дешевых, как вы смотрели на то, что он столько денег тратил на машину? Ведь, наверное, дешевле было бы встать в очередь и приобрести заводской Москвич или Запорожец?
— Конечно, он тратил денег. Все стоит денег, но эти чудики Самоделкины, мы их так между собой называем, они настолько спаяны между собой. Всегда друг другу помогут, кто советом, кто деталью, кто физическим трудом.
— Вы сказали, мы называем. А кто это МЫ? — я выделил это слово интонацией.
— Жены товарищей Самоделкиных. Почти каждый с семьей. Они в гаражах копаются, а нам что делать. Мы конечно дом, семья, работа. Но рано или поздно, одна другой позвонит, спросит, как там мой Лева, а мой Петя. И потом слово за слово, и уже в гости друг к другу ходим, Старый Новый Год встречаем. Так и дружба завязывается. Мы еще в шутку себя называли Клуб Самоделкиных Жен.
Вскипел чайник. Клавдия разлила по кружкам заварку из фарфорового красного чайничка в белый горошек. Кружки из точно такого же набора я видел на квартире у рыбака Коробейникова в Мичуринском. Она пододвинула ко мне чашку, сахарницу и достала с полки вазочку с конфетами. Делала все автоматически, словно робот, стараясь не думать о том, что ее Лев уже много часов как мертв, а она тут чай с конфетами пьет с другим мужчиной.
— Получаются ваши Самоделкины друг с другом общаются? — уточнил я.
— Да.
— У них что-то вроде клуба или как?
— Можно и, так сказать.
— А где они встречаются? И как часто?
— Чаще всего по гаражам друг у друга. Но раз в месяц у них встреча.
— И где они встречаются? — спросил я.
— В ДК Культуры работников связи работает клуб рационализаторов. Он входит во Всесоюзное Общество Рационализаторов и Изобретателей. Некоторые Самоделкины являются членами этого клуба, но не все. У них отдельная секция Самавто, они ее так называют. И вот в рамках этой секции они собираются раз в месяц. Почти все приходят. Иногда выбираются на встречи чаще, когда надо какие-то общие вопросы решить или просто встретиться, отдохнуть от рутины.
Я тщательно записывал всю информацию, которую получал от Клавдии Ивановны. У нас похоже намечалась еще одна ниточка. Надо будет съездить в этот клуб и пообщаться с местными авторитетами.
— А кто главный в этом клубе Самоделкин, если можно так сказать? — спросил я.
— Липницкий Игорь Васильевич. Он у них ответственный за секцию.
— Как я могу встретиться с товарищем Липницким? Он, наверное, не сидит круглыми сутками в клубе? — спросил я.
— Я вам номер домашнего телефона дам, — сказала Клавдия. — Лучше заранее о встрече договориться.
— А с кем чаще всего из Самоделкиных общался ваш муж? — спросил я.
— С Дятловым и Димой Геншиным. С Геншиными мы семьями дружим. Скоро Лена должна приехать. Я ей звонила. Рассказала о смерти Левы…
Тут голос у Клавдии дрогнул, задрожал подбородок, в уголках глаз выступили слезы. С большим трудом ей удалось сдержаться и не расплакаться. Вот приедет Лена Геншина, уйдет этот чужак следователь и тогда она даст волю чувствам. Нарыдается на всю силу своего душевного разрыва.
— Вы можете мне также написать телефонные номера Геншина и Дятлова и дать их адреса, — попросил я.
Клавдия дернулась, словно я залепил ей пощечину. Щеки покраснели, и она дрожащим голосом сказала:
— Как вы можете их подозревать?
— Подозревать я обязан всех и каждого, — ровным голосом произнес я. — Только в данном случае мне нужно с ними поговорить обо всем. Вот мы с вами поговорили и у меня появились новые ниточки, которые рано или поздно приведут возможно к преступнику. Вы знаете одно, Дмитрий Геншин другое, а Липницкий третье. Поговорим со всеми вами, я смогу составить целостную картину мира. Есть такая штука пазлы. Это картинка, разделенная на множество кусочков, эпизодов. Все они перемешаны внутри коробки. И надо собрать из этих с виду разрозненных кусочков целую картину. Вот вы владеете одним кусочком, Геншин другим, Липницкий третьим. Я с вами поговорю, увижу эти кусочки и у меня картинка сложится.
Я понятия не имел продаются ли в СССР пазлы. В моем мире это был распространенный вид досуга. Существовали даже пространственные многомерные пазлы, но в Ленинграде в магазинах ничего похожего мне не встречалось.
— Вы имеете ввиду мозаику? — взяла себя в руки Клавдия. — Понимаю.
Она уже успокоилась и следа на ее лице не осталось от того всплеска эмоций, что был недавно.
— Простите. Конечно, я дам вам все телефоны.
— Вам не за что извиняться. Ваши эмоции вполне понятны. Скажите, а такая фамилия как Тапочкин вам знакома?
Клавдия нахмурилась.
— Вы говорите о Петре. Я лично с ним не знакома. Это друг детства Левы. Они вместе ходили в Аничков в кружок моделирования. Они дружили сильно, но в последние несколько лет почти не общались. Так бывает, дружба крепкая не разлей вода, а потом как будто водой студеной окатили, и полная потеря интереса друг к другу.
— Скажите, а ваш муж с этим Тапочкиным давно в последний раз виделся? — кажется, я нащупал что-то любопытное.
— Пару лет назад. Они встречались. Подробностей я уже не помню. Давно это было.
— То есть за последние несколько месяцев ваш муж его не видел?
— Нет.
— Вы так уверенно говорите. Но может Лев встречался в свободное от семейного досуга время? — спросил я.
— Он все обо всем мне рассказывал. Если бы они встречались, я бы знала. Мы же душа в…
Клавдия закрыла глаза, стараясь унять свои чувства.
Получается, Тапочкин и Лев встречались тайно. Зачем им хранить эти встречи в секрете? Что в них секретного? Надо бы с семьей второй жертвы встретиться. Может они что-то знают.
— Хорошо. Еще несколько вопросов и буду закругляться. Скажите в последнее время ваш муж был чем-то обеспокоен? Нервничал? Переживал за что-то?
— Нет. Все было как всегда, — сказал она, ни на секунду не задумавшись.
— Хорошо. Я слышал, что у вашего мужа сегодня должен был состояться День Возрождения, как он об этом говорил. Что это за день? Можете рассказать о нем поподробнее?
— Несколько лет назад Лев попал в автокатастрофу. Его с того света доктор вытащил. Олег. Они с тех пор дружат… дружили.
— Олег, а фамилия как у него?
— Шубик Олег Станиславович.
— Мне также потребуется его адрес и номер телефона, если вы знаете.
— Конечно, я все напишу, — сказала она.
— И ваш Лев сильно дружил с Олегом?
— Очень. Они все время перезванивались, встречались. А в День Возрождения обязательно шли в пивнушку и отдыхали.
— И в этот раз должны были пойти?
— Должны, — сказала она. — Сегодня. Должны были.
Голос у нее предательски дрогнул.
— А почему Лев отменил встречу и перенес на выходные? — спросил я.
Судя по реакции Клавдии она ничего об этом не знала.
— Как это перенес?
— Товарищи на работе об этом сказали. На ближайшие выходные перенес.
— Не знаю, — задумалась Клавдия. — Вероятно планы поменялись. Вернулся бы сегодня, рассказал.
— У вашего мужа была такая фотография старая. Там он стоит с Тапочкиным, другом детства, и еще одним молодым человеком.
— У него много таких фотографий, — сказала она, не задумываясь.
— Эта особенная. Ваш муж ею дорожил. Он ее в мастерской хранил. Перед глазами. Можно сказать.
— Ах эта. Да понимаю, о чем вы говорите. И в чем вопрос?
— У вас нету ее копии?
— Я посмотрю в альбомах. Не знаю. А что? Зачем вам копия? Если она в мастерской стоит?
— Уже нет. Она пропала.
— Странно. Кому могла потребоваться старая фотография.
— Вы посмотрите у себя в альбомах? — попросил я.
— Да, конечно, — Клавдия поднялась из-за стола, но я ее остановил.
— Подождите, может вы знаете, кто третий изображен на этой фотографии?
— Лев не любил об этом говорить, но однажды обмолвился, что этот парень погиб. Спросите Петра, он точно знает больше.
Она ушла с кухни. Я не стал ей говорить, что Петр Тапочкин уже никому ничего рассказать не может, потому что его, как и Льва убили. Но то что третий человек с фотографии давно мертв, в корне меняло картину следствия. Нужно было установить кто этот третий человек. Вполне вероятно, что раз фотографию похитили, значит она очень важна для убийцы. И я должен установить кто третий на фотографии и как погиб этот человек. Быть может, здесь и кроется разгадка преступления
Клавдия вскоре вернулась на кухню. В руке у нее был лишь листок с обещанными мне адресами и телефонами.
— В альбомах пусто. Я ничего не нашла. Простите.
— Вам не за что извиняться.
Я разговаривал с ней еще с четверть часа. Задал еще рад уточняющих вопросов, но никакой больше серьезной информации не получил. Понимая, что дольше перегружать и без того напряженные нервы бедной женщины нельзя, я попрощался с ней и покинул квартиру убитого.
Я отправился в Контору. Мне надо было увидеть Стрельцова, узнать удалось ли ему установить адрес проживания Петра Тапочкина, первого убитого конструктора Самоделкина. Надо было наметить план работы и доложить о проделанной работе непосредственному начальнику товарищу Амбарову.
Ход следствия вроде прояснялся, и я был уверен, что скоро мы поймаем преступника. Есть конкретные зацепки, надо установить все недостающие детали и дело в шляпе.
Я тогда и не подозревал, что скоро нам предстоит столкнуться с агентом иностранной разведки, который охотился за наработками наших Самоделкиных.

----------

Глава 6

Я вернулся в Контору одновременно со Стрельцовым, который катался в поисках адреса нашего первого убитого. Выглядел он довольным, словно по дороге червонец на дороге нашел. Я не успел и словом с ним переброситься, как Амбаров выглянул из своего кабинета и потребовал к себе на срочный доклад. Пришлось бросить все и направляться к нему.
— Рассказывайте, что удалось установить. Сразу скажу, что этим делом заинтересовались на самом высоком уровне. Нашему звонил первый зам министра. Информация об этих смертях сильно заинтересовала Николая Анисимовича. Как вы должны понимать все эти движения изобретателей, конструкторов очень важны советскому государству. Занимаются этим делом не последние люди в стране, а можно сказать самые продвинутые и умные. Именно за такими людьми стоит будущее нашей науки и техники. От их рационализаторских предложений зависит прогресс нашей промышленности. Так что нам дан срок две недели на установление личности преступника и его задержании. После окончания этого срока я должен буду доложить обо всем Нашему, а там уж по ситуации. Так что докладывайте, что удалось нарыть.
Мы со Стрельцовым переглянулись, и я первым приступил к рассказу. Я доложил об осмотре второго места преступления, о пропавших чертежах, афии, а также о том, что первый убитый неоднократно посещал второго, Колмыкова, в его мастерской. Их связывали старые дружеские отношения. Он был изображен на пропавшей фотографии. Также там был еще третий человек, чья личность не установлена пока, но со слов жены Колмыкова известно, что он погиб, и ее муж сильно переживал по этому поводу. Я доложил о клубе Самавто при Всесоюзном Обществе Рационализаторов и Изобретателей, которые собирались на постоянной основе в ДК Культуры Работников связи.
— Также нам удалось установить личность первой жертвы. Это Петр Сергеевич Тапочкин, друг и наставник Колмыкова. Оба они были конструкторами автолюбителями. Занимались конструированием автомобилей.
Я умолк, а Стрельцов продолжил доклад. Он рассказал, что ему удалось установить место прописки Тапочкина через паспортные столы милиции. Не откладывая дело в долгий ящик, он наведался по месту прописки на Гороховую улицу. Тапочкин проживал в коммунальной квартире, где помимо него жили еще семь человек, три семьи. Сам Тапочкин жил один, семьи у него не было. Ему было на момент смерти тридцать один год. Из соседей дома удалось застать только пенсионерку Марью Федотовну Илютину, шестидесяти трех лет, и Матвея Степановича Иванова, рабочего Кировского завода. Он сейчас сидит на бюллетене, поэтому в будний день не на рабочем месте, а дома. По рассказам соседей удалось установить, что убитый проживал в этой квартире с самого рождения. Раньше вместе с ним жили родители, но несколько лет назад они вернулись в родной город Починск, это под Смоленском. Тапочкин вел уединенный образ жизни, за распитием горячительных напитков и в дурных компаниях замечен не был. В целом положительная характеристика. Очень увлекался автомобилями. Выписывал журнал «За рулем», «Техника молодежи» и другие профильные издания.
— Любопытно, что Тапочкин жил очень скромно. Ему все время не хватало ни на что денег. А в последнее время он приподнялся. Иванов сказал, что у него явно появились деньжата. Откуда Тапочкин не говорил. Также непонятно, зачем Тапочкин отправился с убийцей Журавлевское озеро. Это еще предстоит установить. На этом пока все.
— Смотрю, товарищи, у вас есть с чем работать. Вижу развитие событий в таком ракурсе. Надо установить степень связи Тапочкина и Колмыкова. Посетить секцию Самавто, опросить конструкторов. Обязательно поговорить с начальником секции Липницким. Это Виктор берете на себя. Значит к Дятлову и Геншину отправим Пироженко и Ершова. Ты Стрельцов встреться с доктором Шубиком. Надо узнать, что там за катастрофа была. Я получу ордер на обыск квартиры Тапочкина. Надо попробовать найти копию пропавшей фотографии. Она не может быть в одном экземпляре. И что интересно обозначают эти головы чертей? Явно их подкидывают на место преступления. Вопрос зачем? Нам надо установить портрет и личность третьего человека с фотографии. На этом пока все. Исполняйте.
После доклада Амбарову, я собирался сесть на телефон и позвонить Липницкому, Геншину и Дятлову. Но Дятлов и Геншин теперь не моя головная боль. Пироженко и Ершова в Конторе не было. Ездили где-то по службе. Когда вернутся, я не знал. Я оставил им на столе записку с телефонами Самоделкиных и всей необходимой информацией. После чего все-таки позвонил Липницкому сначала в клуб, но там никто трубку не поднимал, потом домой. Ответила его жена, сказала, что Игорь Васильевич сейчас на работе. Будет дома только вечером, спросила, может что ему передать. Я сказал, что перезвоню сам, и повесил трубку.
На сегодня у меня дел больше не было. Время близилось к вечеру, а на вечер у меня были планы. Я быстро заполнил необходимые отчеты и собрался уезжать, когда ко мне подошел Стрельцов.
— Ну что, Леший, может сходим в кабак. Пива попьем, поговорим о деле. Чего это так министры наши всполошились из-за рядовых убийств.
— Никита, не обижайся, но сегодня совсем никак. Я с Мариной встречаюсь.
— Опять кино?
— Да. Фильм вышел интересный. «Отель „У погибшего альпиниста“» по Стругацким. Марина очень посмотреть хочет.
— Стругацкие — это вещь. Ладно. Тогда какие планы на завтра?
— Дозвонюсь до Липницкого. Договорюсь о встрече. Надо понять, что это за движение такое Самавто. Разобраться в этом вопросе. Пока мы в нем плаваем, нам не понять ни мотивов, ни движущей силы преступника.
— Ну а я с доктором встречусь. Потом обменяемся информацией. И еще дело есть. Меня тут на одну интересную компанию пригласили. Через неделю в воскресенье вечером. Предлагаю вместе сходить. Будет интересно. Это я тебе обещаю.
— А что за компания? — заинтересовался я.
— Продвинутая. Отдохнем. Душевно время проведем. Не пожалеешь. Я в деле.
Соглашаясь на приглашение Стрельцова, я и не знал, что попаду на встречу с людьми, которые всего через каких-то несколько лет станут знаковыми фигурами на музыкальной сцене Советского Союза, перевернут представление о музыке, станут собирать стадионы, а их песни будут звучать из каждого окна и из всех автомагнитол страны.
Я закончил с документами и покинул Контору.
Впереди меня ждал увлекательный вечер в компании любимой девушки.
За последние пару месяцев наши отношения с Мариной набрали серьезные обороты. До скорости света мы еще не доросли, но предсветовую уже набрали. Мы проводили вместе все свободное время, сколько его у меня при полной загруженности было. Прикипел я к Марине душой и телом. Раньше бы и подумать не мог о таких отношениях. Штурмовику не до серьезных отношений, а тут мы с Мариной обсуждали, когда заявление в ЗАГС понесем, как свадьбу справлять будем и кого пригласим. У Марины друзей, родственников и подруг на целый ресторан наберется, не то что у меня. Я в этом мире гол как сокол, один как перст, но и один в поле воин. Еще мы обсуждали предстоящий отпуск. Марина очень хотела на море съездить. Она еще ни разу на море не была. Понятное дело, что на Болгарию мы не рассчитывали. Тут денег надо основательно подкопить, да путевку выбить, но вот на курорты черноморского края прицеливались. Маринка хотела в Грузию, побережье Батуми, Кобулети или Чакви. Где подешевле будет проживание. В общем, время шло вперед, я врастал корнями в советскую землю, да строил планы на будущее.
Марина жила на Варшавской. Я заехал за ней, поднялся в квартиру. Дверь мне открыла ее мама Ольга Андреевна, почетный работник метрополитена. Она обрадовалась, увидев меня, и заверила, что Марина скоро будет готова. Предложила мне чаю или кофе с булочками с корицей, но я вежливо отказался.
Марина проживала с мамой в коммуналке. Соседи тихие, мирные, интеллигентные. Коммунальные квартиры явление уникальное, нигде в мире больше не засвеченное. Разве что в итальянских коммунах что-то похожее было. Хорошо, когда в коммуналках люди жили тихо-мирно, душа в душу, но не всегда так получалось. Часто соседи скандалили, устраивали коммунальные свары и мешали друг другу жить. Но Марине и ее маме повезло с соседями.
Я прошел на кухню, сел за стол и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Вскоре ко мне вышла Марина в теплом осеннем платье и коричневом пальто, на шее яркий красный шарфик.
— Я готова. Поехали, — улыбнулась она.
Я попрощался с марининой мамой и с соседкой Кирой, шебутной разведенкой, чуть за сорок лет, которая одна воспитывала двух пацанов десяти и двенадцати лет, и мы вышли из дома.
На улице стемнело. Горели ярко фонари. Из-за облаков светил серп луны. До кинотеатра Зенит мы доехали минут за десять, большую часть из которых я потратил на прогрев двигателя. Я купил билеты, и мы, пройдя билетера, вошли в сумрачный зал кинотеатра. Заняли положенные места. До сеанса оставалось еще время. Еще даже киножурнал, обязательный перед картиной, не показывали. Марина весело рассказывала о том, как они с мамой ездили на выходных на дачу к дяде Павлу, брату ее отца, который погиб при исполнении несколько лет назад. Как они играли в карты, жарили шашлык и ходили по грибы. В общем, культурно и с толком провели выходные. Я же похвастаться культурным отдыхом не мог. Рассказал, что началось новое дело, а потом и сам не заметил, как стал рассказывать о самодельных машинах, которые мне довелось увидеть, и о конструкторах Самоделкиных, с которыми мне еще предстояло познакомиться. Меня очень увлек этот новый необыкновенный для меня мир увлекающихся изобретателей. Марина слушала с большим вниманием и в конце сказала:
— Но кто-то их все же убил. Даже у таких умных людей есть большие скелеты в шкафу. Тебе надо только найти правильный шкаф.
Повесть Стругацких я читал, а экранизация мне показалась, хоть и близкой к тексту, но скучной и блеклой. Не хватала в ней фирменного юмора и ярких героев произведений фантастических братьев. Я очень быстро потерял интерес к фильму и стал думать о том, что мне предстояло сделать в ближайшее время. Меня очень волновал поход в секцию Самавто. Об этом движении я знал еще очень мало, и чувствовал, что знакомство с Липницким расширит мои знания в этой области.
После кино я повез Марину домой, а про себя думал о том, что, не смотря на такую тесную душевную связь, однобокие у нас какие-то свидания получаются. Я и она живем в коммуналках, отдельной жилплощади у нас нет. Где тут романтические отношения развивать? А в гостиницах номера снимать не вариант. В мире советской высокой морали и нравственности такое поведение не приветствовалось. Надо было что-то делать. Тут мне на ум пришло приглашение Стрельцова на какую-то веселую тусовку, и я тут же незамедлительно позвал Марину. Со Стрельцовым я как-нибудь договорюсь.
Я попрощался с Мариной. Она звала меня к себе на чай, но пить чай в компании ее мамы у меня сегодня не было настроения. К тому же утром мне предстояла важная работа. Я сослался на напряженные выходные, необходимость выспаться. Марина поцеловала на прощание и скрылась в парадной. Я поехал к себе домой.
Из дома я позвонил Липницкому. На часах было уже начало одиннадцатого вечер. Время позднее, но он с пониманием отнесся к моему звонку, и мы договорились о встрече на завтра на десять утра в ДК Культуры Работников Связи в помещении двести один, где проходили встречи клуба Самоделкиных.
Я поужинал холодными макаронами с кусочками вареной курицы и лег спать. В голове крутились разные мысли. Сон сначала не шел никак. Я постоянно проигрывал перед глазами картины с мест двух преступлений, потом и сам не заметил, как заснул.
Утром на кухне я встретил Василия Ивановича. Он готовил яичницу. Увидев меня обрадовался и спросил:
— Валерий Иванович, завтракать будете?
— Да я бутерброды настругаю. Спасибо.
— Что вы какие бутерброды. Яичница самый лучший завтрак. Подождите. Подождите. Сейчас я вам все сделаю. Пальчики оближите.
Я поблагодарил его и пошел в ванную, где умылся и почистил зубы. Когда вернулся, яичница была уже в тарелке, а Василий Иванович сидел напротив с кружкой горячего чая.
— У вас новое дело, молодой человек? Понимаю, понимаю. Тайна следствия. Какая странная у вас работа. С одной стороны, головоломка для мозга. Увидеть все подробности, детали, связать воедино, а затем найти и поймать преступника. Но при этом ваша работа сопряжена с чьей-то трагедией. И завидую, и сочувствую вам. Сам когда-то в молодости хотел в милицию пойти, бандитов ловить. Эх, где моя молодость.
— А вы слышали что-нибудь о движении Самавто? — спросил я.
— Это автолюбители, которые собирают по гаражам личный автотранспорт? Видел по телевизору. Интересные, увлеченные ребята. А почему вы спрашиваете?
— Да вот по делу у меня проходит эта тема. Занялся изучением.
— Тогда потом расскажите, что узнаете. Очень интересно.
Я пообещал пренепременно рассказать, проглотил яичницу в один присест, запил чаем и вышел из дома.
Я спустился вниз по лестнице, вышел на улицу и направился к своей машине, возле которой стоял подозрительный, смутно знакомый мне со спины мужчина. Когда я подошел поближе, он обернулся, и я увидел перед собой Кармия.
— Ну вот мы и встретились, — сказал он. — Что совсем не ожидал меня увидеть?
— Да признаться честно, даже забыл о твоем существовании, — недружелюбно ответил я.
— Ну это вполне ожидаемо.
Человек по имени Кармий, сокращенно от Красная Армия, был выходцем из моего мира. Такой же Пришелец в СССР, как и я, только в отличии от меня попал он сюда по доброй воле. Его направили как наблюдателя. Вернее, так он мне об этом рассказывал. Каким-то образом он вычислил меня, и собирался взять под свое командование. Мне эта перспектива совсем не нравилась, но с другой стороны он был единственной связующей ниточкой с моей исторической Родиной. Мне надо было разобраться, почему я попал в этот мир и что мне делать дальше. Просто жить и наслаждаться жизнью, или через какое-то время та же невидимая сила, что меня отправила сюда, выдернет назад на Родину. При чем будет это в самый неудобный момент, когда я уже врасту корнями в советскую почву.
— И где ты пропадал? — спросил я.
— Навещал родных и близких. Дела у меня были. Они к тебе никакого отношения не имеют. В последнюю нашу встречу, я предупреждал тебя, что скоро в Ленинграде появится Хирург. И я передам тебе всю информацию по этому типу. Твоя задача будет найти его и обезвредить.
— Помню такое.
— Вот и настал этот момент.
Кармий распахнул куртку и достал серую картонную папку на веревочках. Он протянул ее мне.
— Здесь все что нам известно по Хирургу.
Хирурги таинственная революционная организация внутри Сплетения Майетов. Так называла себя инопланетная раса. Другое ее название Императоры Иллюзий. Майеты жили совершенно изолировано от других разумных рас галактики, но после того как Бресладская империя начала беспощадную войну с Роями Идрисов, баланс сил в галактике нарушился. Идрисы обрушились на территории майетов и те вынужден были заключить союз с Бресладской империей, целью которого было полное уничтожение инопланетной заразы в лице идрисов. Хирурги это те майеты, которые не признали союз с людьми даже ради такой с виду разумной цели. Они готовили террористическую акцию на Земле, с целью разрушить союз между Сплетением Майетов и Бресладской империей. Именно такую версию событий рассказал мне во время одной из прошлых встреч Кармий. И я именно тот Дон Кихот, который должен будет с открытым забралом вступить в схватку с Хирургами и разрушить их террористические планы. По мне так это звучало как полный бред. Но такова была моя реальность.
Я взял папку.
— Земля единственный естественный буфер между майетами, идрисами и бресладцами. Именно здесь может состояться решающая битва между этими тремя цивилизациями, — произнес Кармий.
Помнится, однажды я уже это слышал.
— Приступай к исполнению немедленно, — приказал он, развернулся и, не попрощавшись, пошел прочь.
Я открыл дверцу машины, сел на водительское, папку бросил на сидение рядом и крепко задумался.
Только этого дерьма мне еще не хватало.

----------

Глава 7

Столкновение с миром майетов закончилось для меня и моих соратников по штурмовой бригаде смертью и воскрешением в реабилитационном центре программы «Последний шанс». В сущности, об этой программе и о ее сотрудниках мы ни идриса не знали. Только то что подключены к ней, и пользуемся ею в критических случаях, когда нам угрожает неминуемая смерть на поле брани. Но в программе были существенные ограничения для того, чтобы нельзя было обойти программу и выйти досрочно на оплачиваемую ветеранскую пенсию.
В частности, нельзя было самоубиться, чтобы воскреснуть, и снова самоубиться, и снова воскреснуть и так до полного списания на пенсию.
Батюшка рассказывал, что в самом начале действия программы один ушлый паренек пронюхал о такой возможности и подговорил несколько ребят на то, чтобы взломать систему. Лайфхакнуть, как они выразились. Они сами убивали себя, и им удалось выйти за пределы программы, найти уязвимое место. После каждого воскрешения они выглядели заторможенными. Все их мысли были направлены на то, чтобы снова самоубиться, чтобы воскреснуть. И как можно быстрее закончить этот круг смертей и воскрешений. За это их прозвали Коматозниками.
Ведь как известно, что не запрещено, то разрешено. Конечно, почти сразу же такой побег на ветеранскую пенсию был обнаружен и лазейку основательно замуровали. Ввели ограничение про смерть на поле брани, только солдаты народ ушлый, а уж тем более штурмовики. Нашлись торопыги, которым и воевать не хочется, но все бонусы от статуса ветерана получить надо. Они подставлялись под самый первый залп идрисов, погибали и запускалась программа воскрешения.
Несколько человек просочились сквозь это тонкое угольное ушко возможностей, прежде чем аналитики нашли дырку в протоколе, но пока ее ликвидировали, еще несколько сотен человек закончили круг смертей и перерождений с солидной ветеранской пенсией. Тогда ввели последнее ограничение — рейтинг смерти.
Десятибалльная шкала. Каждая смерть штурмовика оценивалась, где один балл самоубийство, десять героическая смерть на поле боя.
Если штурмовик погибал и его смерть была в диапазоне от одного до трех баллов, он проходил воскрешение, его отправляли в штрафной батальон и накладывали большой штраф, в который входила полная оплата расходов на содержание программы «Последний шанс». Срок его контракт увеличивался в пять раз. За штрафником устанавливался строгий контроль. Любая потенциальная возможность самоубийства при таком раскладе исключалась. Штрафник должен был отбыть полный срок своего кабального контракта. Право на ветеранскую пенсию при этом он терял.
Второй уровень от четырех до шести баллов. Штурмовик проходил воскрешение, возвращался в действующую армию, но при этом на него накладывали серьезный штраф и присваивали статус «Подозрительный». Ветеранскую пенсию он сохранял, но с понижающим коэффициентом минус тридцать процентов.
Третий уровень до семь до восьми баллов. Штурмовик проходил воскрешение, возвращался на поле боя без каких-либо изменений в статусе. Право на ветеранскую пенсию он сохранял полностью, как и право на дополнительные выплаты за боевые награды и поощрения от командования.
Высший уровень, девять — десять баллов. Героическая смерть на поле боя. Досрочный выход на ветеранскую пенсию с присвоением повышенного коэффициента выплат плюс пятьдесят процентов, с сохранением дополнительных выплат за боевые награды и поощрения от командования.
Надо ли говорить, что количество самоубийств и неосторожных смертей на поле боя упало до нулевой отметки. Понятно, что большая часть гибели личного состава проходила по третьему уровню. Командование не идиоты, государственные деньги считать умеют. Но иногда смертям присваивался высший уровень. Случалось это редко. Имя такого штурмовика тут же появлялось на Столбе Славы, возле которого проводились особые торжественные построения личного состава на боевой базе.
Я не задумывался раньше, а какой статус присвоили мне во время последней смерти. Ведь я хоть и воскрес, но совершенно не в том месте и не в том теле. Про ветеранскую пенсию от Бресладской империи в Советском Союзе никто слышать не слышал. Можно было на нее и не надеяться. Так что у меня какой-то особый случай, вне всех рейтингов и категорий. Только вот похоже наше высокое командование давно положило черную дыру на весь рейтинг. И какой бы героической смертью ты не умер, повышенный коэффициент и статус Бессмертного героя Бресладской империи можно было и не ждать.
После ловушки Сплетения Майетов, в которой мы оказались и погибли все как один под бомбардировками родных орбитальных станций, я ожидал, что нашим смертям присвоят Высший уровень рейтинга, а значит досрочный выход на ветеранскую пенсию, повышающий коэффициент и все прочие радости жизни. Ведь мы не просто погибли на поле боя, мы вырвали победу из лап инопланетной дряни. Мы уничтожили их командный центр, и как потом выяснилось, благодаря нашему героическому штурму, удалось внести хаос и сумятицу в Сплетение, разорвать их командные цепочки и захватить планету, которая в последствии стала важным наступательным плацдармом на родные миры идрисов. Но все это было потом.
Когда же мы очнулись в реабилитационном центре программы «Последний шанс», первые чувства, что захватили нас, была радость от того, что мы снова все вместе. Но потом появилось горькое разочарование, когда мы узнали, что командование кинуло нас с Высшим рейтингом, отказавшись признать нашу героическую смерть.
— Что за дерьмо? — сказал Тощий.
— На все воля Божья, но это не по-божески, — оценил Батюшка.
Крыса и Лодырь промолчали.
Бубен несколько дней материл высокое начальство самыми крепкими выражениями. Некоторые из них я слышал в первый раз. Нет, по отдельности все слова были мне знакомы, но вот в таком сочетании — в первый раз.
— Дерьможоры, — сказал Таракан и с ним никто не стал спорить.
А я ничего не стал говорить, потому что все итак было очевидно. К тому же меня в этот момент волновало совсем другое. Во время последнего штурма мозгового центра майетов со мной произошло кое-что, что сначала совершенно вылетело из памяти, но потом начало возвращаться. И то что возвращалось, пугало меня, если не сказать — повергало в ужас.
Во время последнего штурма, когда огненная лавина обрушилась на мозговой центр и одновременно на наши головы, когда мир вокруг превратился в филиал ада, я умер не сразу. Это не сразу заняло какие-то доли секунды, но для меня они растянулись во времени, так что я не мог даже сказать, сколько прошло точно минут-часов-дней в моей индивидуальной закапсулированной от внешнего мира вселенной. И в этот страшно короткий и чудовищно длинный отрезок времени у меня произошел личный первый контакт с сознанием пришельца. Чуждого человеческому миропониманию разума.
В реанимационной палате память возвращалась не сразу, да и восстанавливалась она фрагментарно. Короткими отрезками, которые сначала наполняли смутные ощущения, потом чувства от боли до беспредельного счастья, и только потом приходили события, которые словно происходили не со мной, а с кем-то другим, к кому я оказался ментально подключен.
В общем, все это было жуткая дрянь, и я не знал, как от этого избавиться. И главное, как с этим жить. Я попробовал пораспрашивать братьев по оружию и общей беде. Сперва подошел к Батюшке. Он всегда вызывал у меня больше доверия. И не только у меня. С любыми душевными переживаниями и сомнениями мы шли за советом к нему. Если даже и не поможет, то внимательно выслушает. Еще меня интересовало, нет ли у других ребят таких же ощущений. Один ли я пережил этот опыт, или у меня есть братья в этом вопросе.
Батюшка выслушал, что я ему наговорил, и вынес вердикт, что после такого опыта смерти и разочарования от поведения командования, не удивительна подобная реакция. Мои видения, память, смутные ощущения и все прочее это адаптация разума к болезненному опыту.
Ни хрена себе адаптация!
Я попробовал поговорить с остальными товарищами. Но только Кувалда хоть как-то меня выслушал. Остальные были погружены в свои мысли и переживания. Душою они уже примеряли геройский статус и получали документы на ветеранскую пенсию, а тут реальность их мордой о железобетонный плацдарм. И я со своими переживаниями.
Я оставил попытки найти единомышленников, как бессмысленные и сосредоточился на своих воспоминаниях.
Я сначала не понимал, что произошло, но потом постепенно понимание пришло ко мне.
Когда наши устроили массированную бомбардировку мира майетов, при этом отправив в размен весь свой личный боевой состав, находящийся в этот момент на планете, майеты поняли, что жить им осталось не долго и попытались найти выход из этой ситуации, лазейку, кротовую нору, да что угодно, чтобы сохранить память об этом болезненном опыте и передать его своим собратьям.
И этой лазейкой, кротовой норой, выходом из тупика оказался я.
Не знаю, каким образом майеты узнали о программе «Последний шанс». Как они выяснили, что мы не умираем окончательно, а наше сознание переносится в новое тело, восстанавливается после всех пережитых стрессов и адаптируется к новой жизни и службе на благо Бресладской империи. Возможно они знали до того, как заманили нас в свою ловушку. Я также не знаю, почему именно я оказался восприимчив к их воздействию и был готов к контакту. Почему не Батюшка или Худой. Но майеты стали моими наездниками, а меня использовали как бегового скакуна, который перенес их из гибнущего нового мира в спокойную Бресладскую империю.
Удивительно еще и то, что я почти ничего из этого не помнил в новом мире СССР. После последней смерти и переноса на Землю, эта часть моей памяти оказалась в тумане небытия. Возможно она так бы и осталась там, если бы мне не пришлось делить одно тело с Тенью, как когда-то какое-то короткое время между двумя воскрешениями я делили его с представителем расы майетов.
Ну не ирония ли судьбы. Парадоксальность развития событий.
Возможно, я бы и не вспомнил бы этом никогда. Но Тень не просто так сидел внутри меня, да при чем в последнее время очень тихо сидел, ничем о своем существовании не напоминая. Все это время оказывается он, тварь такая, вел диверсантскую работу против моего разума. Пытался взорвать меня изнутри. А для этого копался в моем сознании как заправский мозгоклюй. Все чего он добился, это то что закрытые части моей памяти стали восстанавливаться. Кластер за кластером, минута за минутой, день за днем я стал вспоминать что со мной было. И эти воспоминания заставили по новой посмотреть на то, почему я оказался на Земле, которая стала буферной зоной между тремя цивилизациями: Роями идрисов, Сплетением Майетов и человечеством, в лице Бресладской империи.
Я еще не очень понимал, как это произошло и что именно случилось, на что рассчитывали майеты, но кое-что я вспомнил.
В тот момент, когда бомбы обрушились на мозговой центр, один или несколько особей приняли решение эвакуироваться и использовали меня как транспорт. Я не знаю, как у них получилось подключиться к моему разуму, но в этот момент время для меня перестало существовать. Я остановился во времени и оказался в густом черном лесу.
Только что я находился в чужом городе среди зданий под бомбежкой и вот меня окружают чужеродные деревья. Я никогда таких не видел: ни в жизни, ни в виртуальных мирах. Вроде бы это деревья со стволами, ветвями, листьями, но в то же время они живые. Шевелятся и передвигаются, и явно настроены ко мне враждебно. Я не знаю, почему так решил. Но это было абсолютно ясно, как и то, что из этого леса я не вернусь прежним. Они протянули ко мне свои ветви-лапы-руки. Я попытался увернуться. Я не должен был попасть к ним, но они были повсюду. Как не уворачивайся, все равно рано или поздно достанут. Я крутился, вертелся, пригибался, подпрыгивал, уходил перекатами, но они все же поймали меня. Одна из ветвей внезапно удлинилась, обхватила меня за торс, другая вцепилась в руки, оплела их, полностью блокируя. И вскоре я почувствовал, как могущественная сила вздернула меня вверх, подняла и зафиксировала, так что я не мог пошевелиться.
Передо мной выросло большое черное дерево с могучим стволом, которое раскрылось на уровне моего лица, выпуская десятки тысяч — миллионы белых спор. Они накрыли меня облаком, окутали с головы до ног. Я попытался задержать дыхание, но надолго меня не хватило. Перед глазами поплыли красные блики, грудь разрывало от напряжения. Я не смог сдержаться, вдохнул и множество спор проникло внутрь меня. И тут начался сущий ад.
Я больше ничего не видел. Зрение отказало мне. Неведомая сила стала раскладывать мой организм на множество фрагментов, проникая в них, делаясь связующим звеном. В каждую клеточку моего сознания встраивался микрофрагмент чужого сознания. И это была дикая боль, нестерпимая, но при этом мне приходилось терпеть. Потому что не может умереть тот, кто физически уже умер.
Я не знал тогда и не знаю сейчас, что из себя представляют майеты. Какой у них настоящий облик. О чем они думают. Как живут. Что для них важно, а что является второстепенным. Единственное что я познал — один майет ничто, но в то же время часть великого большого Сплетения. Сплетение может потерять одного, но в то же время не потеряет никогда. Потому что один ментально связан с множеством. И во время смерти одного, его сознание растворяется в множестве. Но только если смерть происходит поблизости от других майетов. А если смерть случается целой планеты, а другая слишком далеко, и никто не спасся, то огромная ветвь цивилизации окажется необратимо уничтожена.
Когда они захватили нас в ловушку, это была всего лишь игра. Они не могли предположить, что все обернется планетарной катастрофой. Теперь оказавшись на грани тотального уничтожения, они ухватились за первую попавшуюся, а по факту единственную соломинку. Может, я попался им случайно, а может это был осознанный выбор. Но сейчас они перекачивали в меня сознание одного индивидуума, который вмещал в себя все множество Сплетения, проживавшего ранее на этой планете.
Жуткое дело, я вам скажу. Когда в тебя встраивается нечто чужеродное с большим количеством информации. Что-то что должно стать естественной частью тебя, чтобы не вызывать подозрение у мозгоклюеев программы «Последний шанс», но в то же время не потерять индивидуальность. По сути майеты стали вирусом, который заразил меня перед тем как мое сознание схлопнулось и перенеслось в центр воскрешения в неизвестной мне точки вселенной.
Во время переброски вирус погрузился в спящий режим до того момента, когда другой майет окажется поблизости и активирует его. Такого была видно их цель. В реабилитационной палате я начал вспоминать эти события, но до конца так и не восстановил все. Не смог понять, что же со мной произошло.
Потом нас вернули в строй и бросили на новый штурм группировки идрисов, во время которого я погиб и перенесся на планету Земля в СССР. Толи этот перенос заглушил часть моей памяти, толи это изначально было в программе вируса майетов, но я ничего не помнил об этом. А майеты жили во мне, как теперь жил Тень.
Возможно так бы продолжалось и дальше, и я бы никогда об этом не узнал, если бы не столкнулся с Кармием, и он не поручил мне найти и обезвредить Хирурга, террориста из расы майетов.
После разговора с Кармием, я сел в машину, открыл папку, увидел фотографию досье и прочитал фамилию человека, которого мне предстояло найти и обезвредить. И тут мою память прорвало. Копаясь в моем сознании, Тень подточил защитный механизм вируса, и теперь он активировался. Правда одно Тень не мог учесть, что эти раскопки и эта активация приведет к его полному уничтожению. Проснувшийся майет поглотил Тень, не оставив и следа. Для меня, впрочем, ничего не изменилось. Внутри меня продолжала жить чужая личность. Только теперь я не знал, какой она силы, на что способна, и когда подаст голос. Внутри меня жил Пришелец, чей потенциал мне был неизвестен, но рано или поздно он проявится. И тогда нам придется сойтись в битва за контроль над телом. И это будет смертельная битва.

----------

Глава 8

В картонной папке с тряпочными завязками был один листочек и маленький белый конверт, внутри которого что-то находилось. Сначала я изучил листок.
Игорин Вадим Владимирович
Дата рождения: 02.03.1960
Место рождения: г. Ленинград
Дальше следовал адрес прописки, место учебы и другие сопроводительные данные. А также краткая характеристика, по всей видимости взятая из учебного заведения. В общем, краткое введение в дело, которое меня сейчас мало интересовало. А вот конверт пробудил во мне любопытство.
Я открыл его и вытряхнул на ладонь маленький красный кружочек из материала, похожего на пластик. Как давно я не держал датакарту в руках. В моем мире они были распространены повсеместно, использовались часто, но старались ими не злоупотреблять. На этом маленьком кругляшке хранился архив данных по какому-то направлению знаний. В данном случае я мог предположить, что здесь содержится полное досье на гражданина Игорина, который в реальности является глубоко законспирированным инопланетным агентом с кодовым именем Хирург.
Для применения этой карты не требовался никакой компьютер, да и где бы я его мог взять в Ленинграде, по крайней мере находящий на уровне развития науки и техники моей Родины. Достаточно было просто приложить эту карту к виску, и данные сами проникнут в мозг. Как это происходило, в чем принцип действия, я не знаю. Меня никогда это не интересовало. Датакарты были просто как факт моей реальности. Единственное ими нельзя было злоупотреблять, если постоянно загружать мозг через эти кругляшки, то вполне можно его перегреть, а дальше последствия непредсказуемы.
В моем мире такое явление как датаголизм было также естественно, как алкоголизм в этом мире. С ним боролись, пытались лечить, старались ограничивать применение датакарт. Как альтернативу использовали классические способы получения информации: чтение, погружение в виртмиры и другие варианты. Но датакарты все равно пользовались стабильным спросом. Как известно, любой явление в одних руках может стать полезным орудием, в других неуклюжих руках разрушительным наркотиком, способным разрушить весь мир. Все зависит только от целей и способов применения.
Мне приходилось раньше пользоваться датакартами, хотя на моей родной планете они не были сильно распространены. Но я смотрел на этот красный кругляшок с большим подозрением. Что содержится внутри? Если я приложу его к себе, активирую, какая дрянь проникнет в мой мозг? Там итак уже сидит один Пришелец, от которого не понятно, что ждать. Что еще я подгружу себе в сознание?
Но зачем Кармию меня загружать новыми вирусами. Если бы они хотели это сделать, то сделали бы во время переброса на Землю.
Я решил подождать с датакартой. Сейчас передо мной стояло две задачи. Первая — дело Конструкторов, второе — найти и обезвредить Хирурга. Я решил, что Хирург может подождать. Сначала надо было выполнить обязательную программу по текущему делу.
Я выехал со двора.
Дворец культуры работников связи находился на улице Герцена дом пятьдесят восемь на набережной реки Мойки. Это здание было построено в середине девятнадцатого века как немецкая реформаторская церковь. После Революции церковь на волне борьбы с опиумом для народа закрыли и организовали здесь пролетарское общежитие, но потом закрыли и общежитие, а задание перестроили под Дворец культуры, где работали разные кружки по интересам, был открыт концертный и кинозалы, а также библиотека и клуб при Всероссийском Обществе Рационализаторов и Изобретателей. Здесь же и собиралась секция Самавто, с председателем которой у меня была назначена встреча.
Я приехал вовремя. Оставил машину у тротуара, и вошел в здание ДК. На входе пожилая вахтерша с рыжими волосами и большими очками сообщила где мне найти помещение двести один, где собирались автомобилисты конструкторы.
— А вы не знаете Игорь Васильевич уже пришел? — поинтересовался я.
— С какой целью интересуетесь? — вахтерша отложила в сторону журнал «Крестьянка» с тремя улыбающимися женщинами разных национальностей в простых летних платьях и косынках на фоне красного трактора на обложке.
— Правильно. Бдительность — это хорошо. В любое время, — похвалил я ее и предъявил удостоверение. — Встреча у меня с Игорем Васильевичем.
— Ах вот оно что. А я-то думаю, почему это он во вторник в клуб приехал. Они обычно во вторник никогда не собираются. А тут приехал. Пять минут как прошел. Вам прямо по коридору на лестницу на второй этаж.
— Спасибо. Найду.
Я прошел мимо вахтерши, которая вернулась к чтению журнала.
Я поднялся на второй этаж, нашел двести первое помещение и постучал. Изнутри прозвучал зычный голос:
— Да. Да. Входите.
И я вошел.
В большом помещении, больше похожем на лекционный зал с расставленными партами напротив грифельной доски и столом преподавателя, возле которого стоял высокий полный пожилой мужчина с седыми волосами и курчавыми усами в больших черных очках. Он вынимал книги из портфеля, стоящего на столе. Услышав, как я вошел, он посмотрел на меня и сказал:
— Я так понимаю, вы из милиции?
— Так точно. Валерий Иванович Ломанов, я вам звонил.
— Липницкий Игорь Васильевич, — взаимовежливо представился он. — Проходите, присаживайтесь напротив. Какие у вас ко мне вопросы?
Я последовал его совету и сел за парту напротив его стола.
Липницкий достал из портфеля бутылку водки и палку сервелата. Положил на стол. После чего продолжил исследование содержимого своего портфеля, словно я не присутствовал рядом. На столе появился железный портсигар, пачка папирос «Беломорканал», стопка каких-то тетрадей, календарь настенный отрывной на текущий год, уже изрядно потрепанный, и книга Жоржа Сименона «Мегрэ сердится» в красной обложке.
— Вы говорите, говорите. Я вас внимательно слушаю. Просто никак не могу найти ключи от гаража. Уже все проверил и дома и здесь на работе. В пятый раз обыскиваю портфель. Ума не приложу куда я их дел.
Я облегченно вздохнул. А то я уже предполагал, что он предложит мне раздавить пузырь водки на двоих. Такое предложение в этом мире могло прийти совершенно неожиданно с любой стороны.
— Вы знаете Колмыкова Льва Игоревича? — спросил я сразу без предисловий.
— Льва конечно знаю. Он у нас в клубе состоит, конструирует автомобиль. Его «Комета» весьма многообещающая конструкция. Правда ему еще работать и работать, — продолжая копаться в портфеле говорил Липницкий.
На столе появилась губная гармошка, носовой платок и металлическая монетница на семь отсеков для монет разных достоинств, полностью заполненная.
— А что случилось? Почему вы интересуетесь Львом? — внезапно остановился в своих поисках Липницкий и уставился на меня.
— Тапочкин Петр Сергеевич, такая фамилия вам что-нибудь говорит? — проигнорировав его вопрос, спросил я.
— Тапочкин у нас в клубе не состоит. Он сам по себе. Приятельствовал с Колмыковым с незапамятных времен. Он тоже конструктор. Он уже собрал одну машину. Хороший получился экземпляр «Диана», современная, быстроходная, с такими дверцами вверх. Эти дверцы Льву очень понравились. Он решил их тоже задействовать в своем проекте. Весьма кстати экономит место на стоянке. Можно машины близко друг к другу ставить. Да.
Липницкий смерил меня взглядом, отложил портфель в сторону и медленно сел за стол.
— Что случилось, дорогой товарищ? Почему вы интересуетесь Львом и Тапочкиным? Милиция просто так интересоваться не будет.
— Вы правы, Игорь Васильевич. К сожалению, Колмыков и Тапочкин были убиты. Возбуждены уголовные дела по факту совершения этих преступлений. Я расследую эти дела в составе особой группы. Пока они по отдельности, но почерк схож. Оба убитых были найдены возле своих автомобилей, которые сконструировали своими руками. Так что я вам задам несколько вопросов. Вы не возражаете?
— Нет, нет. Конечно, задавайте, — разом как-то осунулся и поскучнел он. — Какой ужас. Кто бы мог подумать. Лева. Он же молодой. Энергичный, жизнерадостный. Ему бы жить и жить. Его «Комета» можно сказать первая проба пера. У него большой потенциал. Он много мог бы добиться. Какой кошмар.
— Уважаемый Игорь Васильевич, я с вашим увлечением недавно столкнулся. И надо сказать поражен. Без заводских мощностей, своими руками, в кустарных условиях вы собираете полноценные автомобили. Это прямо достойно восхищения. Расскажите, пожалуйста.
— Да что тут рассказывать. В удивительное время живем товарищи. Машина она ведь удивительных механизм, который дарит нам свободу передвижения. Но этот механизм всегда стоил дорого, да к тому же свободно купить его сложно. Вообще наше движение зародилось почти сразу же после Революции. Вы наверняка смотрели фильм «Золотой теленок» с Юрским и Куравлевым, тогда вы помните несравненную «Антилопу Гну». Вот этот автомобиль, он же «Марлен Дитрих», и является одним из самых первых образцов самавто.
Я не мог признаться товарищу Липницкому, что фильм «Золотой теленок» не смотрел, и кто такая «Антилопа Гну» понятия не имею. Но отметил себе, что надо обязательно восполнить этот культурный пробел. Правда, вот как это сделать пока не знал. Это в моем мире любой фильм можно посмотреть в любое время на любом носителе. Но в СССР чтобы посмотреть кино, надо сначала найти, когда он будет показан по телевидению. Для этого публиковались еженедельные телепрограммы. В этот день обязательно быть дома и смотреть по телевизору. Главное, чтобы фильм показывали, а то многие картины транслировались по одному разу в день премьеры, а потом лови их год за годом, может повезет и снова всплывут на телевизионном пространстве.
— После Гражданской войны потребность в личном транспорте была, а вот свободного личного транспорта было мало. Выпускались машины, но они распространялись по специальным ордерам особо важным людям. Тогда-то умельцы и стали из старых запчастей и доступных средств и деталей конструировать свои машины. У нас же народ всегда до изобретательства охоч был.
Липницкий заговорил с жаром увлеченного человека. Было видно, что это его любимая история, которой он предан до мозга костей.
— Вы, наверное, понимаете как обстоят дела в нашей автомобильной промышленности. Наши машины находятся на передовой современной техники. И это понятно, но вот нет у нас разнообразия в моделях. Понятно, что все что выпускает наш автопром раскупается моментально. Продукция пользуется высоким и стабильным спросом. Как и у нас в стране, так и за рубежом. А раз покупают эти модели, то незачем выводить в производство новые модели с интересным дизайном. За рубежом ведь как, видов машин множество. У нас же стабильно выпускается одни лишь седаны. Никто не выпускает кабриолет, нет спортивных машин, универсалов опять же. Поэтому наши умельцы решили взять дело в свои руки. Понятное дело, сначала это не было общим движением. То тут, то там энтузиасты запускали свои проекты автомобилей. Вычерчивали, потом собирали. В гаражах. До тридцатых годов вообще частному лицу машину сложно было купить. А вот построить никто не запрещал. Вот и строили. Варили из труб каркасы, делали фанерные кузова, двигатели брали от мотоциклов, разбирали старую технику на запчасти. После войны наше движение обрело второе дыхание. По всей стране конструкторы любители стали моделировать свои автомобили. Наши заводы не выпускают спортивные машины, мы сами ее сделаем. Нету у нас в продаже семейного автомобиля на десять человек, чтобы можно было с ночевкой выбраться на природу. Мы его построим. Постепенно любители стали собираться вместе, обмениваться идеями, чертежами, запчастями, расходниками. Так появились клубы, которые объединяли единомышленников. А в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году случился прорыв, я бы так сказал, в журнале «Техника-молодежи» были опубликованы технические условия для конструирования самодельных автомобилей. Эти условия были разработаны товарищем Василием Захарченко, видным деятелем нашего движения, совместно с ГАИ. Через восемь лет государство официально утвердило «Технические требования к микролитражным автомобилям и мотоколяскам, изготавливаемым в индивидуальном порядке». Таким образом нас не просто заметили, а ввели в правовое поле. Теперь самодельный автомобиль можно зарегистрировать в ГАИ и получить номера. Но при этом ввели ограничения, которые никоим образом не сказывались на размахе нашего творчества. Ведь Самавто это не просто про машины. Это в первую очередь творческий поиск, самовыражение. К примеру, раньше в шестидесятые можно было на самодельный автомобиль ставить двигатели от мотоциклов, а сейчас разрешили ставить от «Запорожца». Благо, на вторичном рынке полно автомобилей и запчастей от этой марки. Но наши умельцы и двигатели пересобирают, так что получается нечто новое и интересное. Популярности движению придали регулярные публикации в таких журналах как «Техника — молодежи», «Моделист — конструктор» и «За рулем». Эти издания часто публикуют чертежи типовых автомобилей самавто, инструкции и советы по созданию самодельных автомобилей. Очень много ребят пришло в наше движение благодаря этим публикация. Опять же собрать автомобиль стало легче. Достаточно взять чертеж из журнала и можно приступать к постройке, дополняя модель согласно своим предпочтениям и фантазиям. Очень удобно. А от такого типового проекта потом кто-то переходит и к своим автомобилям. Телевидение тоже заметило нас и сделало ряд передач в рамках программы «Это вы можете». Сейчас регулярно проводятся конкурсы самодельных автомобилей «Техническое творчество молодежи». Устраиваются автопробеги. Наше движение наращивает обороты. Если раньше в год регистрировалось по триста автомобилей, то сейчас мы приблизились к цифре тысяча. И это не предел. Понятное дело, что в основном машины эти конструирует в больших городах, ведь нужен доступ к расходным материалам. Если раньше делали машины из фанеры и склеивали эпоксидной смолой, то сейчас для кузова используют стеклопластик. Хотя бывают и исключения. Например, товарищ Кучеренко, мотоспорсмен, построил свой автомобил «Труд» из металла. В ход пошло свыше семидесяти фрагментов металла, найденные на свалках. Вы не представляете, какой кладезь полезных вещей эти наши свалки. У нас строят машины в основном в гаражах, на дачах, но некоторые умельцы собирали машины в частных квартирах. Один товарищ собрал машину в квартире на седьмом этаже, чтобы ее достроить и поставить на ход, машину с седьмого доставали промышленным краном. Сейчас поговаривают в узких кругах, что скоро могут разрешить в самавто использовать моторы от Волги. Это уже новый шаг вперед в нашем движении.
Я чувствовал, что, если Липницкого не остановить, он может разговаривать о своих самоделках до самого вечера.
— Игорь Васильевич, вы прямо кладезь знаний. Сразу чувствуется, вы очень преданы делу. А можно где-нибудь посмотреть на законченные проекты? Может если за рулем не дадут посидеть, то покатают на пассажирском.
— Это вполне можно устроить. У нас Самосадов недавно закончил «Ласточку». Название рабочее. Пока еще не утвержденное. Планирует ее показать на конкурсе, который должен быть в апреле следующего года. Мы можем к нему съездить. Я обо всем договорюсь.
— Вот это спасибо, Игорь Васильевич. Но давайте вернемся к нашим погибшим товарищам. Как бы вы могли охарактеризовать Колмыкова? Что он за человек был? Каким уважением пользовался среди своих товарищей по увлечению?
— Человек как человек. Все к нему хорошо относились. Отзывчивый товарищ. Звезд с неба конечно не хватал. Но очень трудолюбивый. Я видел его «Комету». Вполне себе рабочий проект.
— А были ли у него завистники, недоброжелатели? — спросил я.
— Да какие завистники. Общим делом же занимаемся.
— Хорошо. Быть может он ссорился с кем-то? Ругался в последнее время?
— С Самосадовым у него были споры по техническим вопросам. Но это вы лучше у него сами спросите.
— А с кем из конструкторов больше всего дружил Колмыков?
— С Дятловым, Геншиным и Самосадовым. Они и дружили. Мы их еще мушкетерами называли.
— Как давно Колмыков состоит в вашем клубе?
— Третий год уже. Точно не могу сейчас сказать. Надо посмотреть в записях.
— Пока это не нужно. А Дятлов, Геншин и Самосадов?
— Плюс, минус то же время. Я точно не помню.
— Игорь Васильевич, спасибо большое за помощь. Пока у меня вопросов нет. Вполне вероятно появятся чуть позже. Тогда мы с вами поговорим еще раз. Вы мне обещали показать самавто? — напомнил я.
— Да, конечно, я сегодня позвоню Самосадову и договорюсь о встрече. Потом позвоню вам.
— Тогда запишите номер моего телефона. И все-таки дайте контакты Самосадова. Мало ли у вас не получится дозвониться.
Мы обменялись телефонными номерами и попрощались.
Я вышел на улицу, сел в машину, открыл бардачок и достал конверт с датакартой.
Резким движением я приложил датакарту к виску и тут же меня накрыло волной информации. Картинка реального мира перед глазами схлопнулась. Я словно потерял сознание, но при этом был в нем. Когда же зрение вернулось, я знал все что было нужно о Игорине Вадиме Владимировиче, человеке, и Хирурге, диверсанте майетов. Никаких посторонних данных датакарта не содержала. Или по крайней мере я их не почувствовал.
Датакарта исчезла. Она полностью всосалась под кожу. Я растер висок и убрал руку. В голове шумело. Картинка перед глазами расплывалась, но это было временное явление. Я посидел минут десять. Дал возможность организму адаптироваться к новым данным. После чего завел мотор.
Я знал кто такой Хирург. Какую опасность он представляет этой планете. И знал, что мне с ним делать.

----------

Глава 9

Липницкий позвонил тем же вечером и сообщил, что ему удалось созвониться с Самосадовым и договориться о встрече.
— Алексей Иванович готов показать машину и покатать вас. Так что завтра если вас не затруднит, заедите за мной часиков в десять? — спросил Липницкий.
Я попросил продиктовать адрес и утром к назначенному времени был на Моховой улице дом десять. Липницкий спустился к машине вовремя. В сером пальто, черной шляпе с полями, зеленом шарфе, который совсем не гармонировал с остальным обликом, и с большим черным портфелем, в котором судя по всему находилось все самое необходимое для его владельца, включая и бутылку водки.
Я просигналил, привлекая его внимание. Липницкий тут же заметил меня, махнул рукой и уже через минуту пристегивался ремнем безопасности на переднем пассажирском сидении.
— Как хорошо, что вы вчера ко мне приехали и завели разговор про Самавто. Дело в том, что Самосадов планирует завтра сорваться в Москву к сестре и заодно «Ласточку» обкатать. Так что пришли бы вы ко мне на пару дней позже, то пришлось бы ждать несколько недель его возвращения, — радостно сообщил мне Липницкий.
— И правда, как удачно к вам зашел, Игорь Васильевич, — согласился я, заводя мотор. — Куда мы едем?
— Угол Маршала Жукова и проспекта Народного Ополчения. Там гаражи и ждет нас Самосадов. Поедемте, покажу на месте.
Я включил радио, приглушил звук, чтобы он не сильно отвлекал от дороги и общению с товарищем, и выехал на проезжую часть.
По дороге Липницкий рассказывал что-то о деятельности клуба Самавто, про разных конструкторов и проблемы, с которыми им приходилось бороться в текущей обстановке, но я слушал его вполуха. Все что он говорил к делу не относилось, а скорее было информационным мусором. Мыслями же я был в другой истории.
После загрузки информации с датакарты Кармия передо мной возникла задача по устранению Хирурга и сроки для ее реализации, две недели. Но теперь передо мной появилась моральная проблема. Хирург — молодой парень из хорошей интеллигентной семьи, студент, ни в чем плохом замечен не был, а мне предстояло его уничтожить. Я то знаю, что Игорин Вадим Владимирович и не человек вовсе, а опасный инопланетный преступник, но для окружающего мира это не так. Явно что Хирург не родился на Земле, скорее всего он такой же подселенец в человеческом теле. Но как убрать подселенца, не повредив человеческую оболочку и управляющий центр — разум. Возможно ли вообще такое? Также мне пока было не понятно, что именно собирается делать Хирург на Земле. Как именно он намерен разрушить союз Сплетения Майетов и Бресладской Империи. Одни только вопросы и никаких ответов. Но зато про Игорина теперь мне доступны были почти все известные факты. Есть с чем работать.
— Вы представляете, я вчера рассказывал про самоделки и совершенно забыл рассказать о такой чудесной машине как «Амфибия». Ее создатели только в этом году показали на конкурсе. Два инженера любителя Игорь Рикман и Алексей Ревякин в семьдесят первом начали работу над первым своим проектом. Они захотели научить автомобиль плавать. Работа над этой машиной заняла восемь лет. Вот только в этом году они его закончили. Этот автомобиль внешне похож на катер «Кама», дверей не имеет. Корпус обшит алюминием, внутренняя часть кузова оклеена пенопластом, также этот материал находится в специальных полостях для придания лучшей плавучести. В технические характеристики особо вдаваться не буду. Скажу только, что мотор на «Амфибии» стоит от ВАЗ 2103, а рулевое управление от Запорожца. В лодочном режиме машина передвигается благодаря гидрореактивному одноступенчатому осевому водомету. Водомет к жигулевскому мотору подсоединяется эластичной муфтой. Управлять же машиной на воде можно при помощи поворота передних колес и положением выходного сопла водомета. Кстати, «Амфибия» могла сдавать назад на воде. При помощи гидрореверса. Создатели в этом году участвовали в автопробеге и доказали, что их «Ихтиандр» полностью сто процентный рабочий транспорт. На воде скорость развивает двадцать км в час, а на суше до ста двадцати километров. Вот такие чудеса творятся у нас. Так что вы должны понимать, что Самавто это не просто какая-то прихоть технически одаренных мужчин, которым в свободное от работы время заняться нечем. Это полноценное серьезное дело, которому можно посвятить всю свою жизнь.
— Вы мне прямо чудеса какие-то рассказываете, Игорь Васильевич. Поверить в это не могу. Прямо и ездит, и плавает. Интересно, почему такие ноу-хау не вводят в серийное производство. Это же какие полезные машины как минимум для морских городов. У нас же много городов на реках. Очень полезный транспорт может выйти. Если не для частного использования, то для лесников, заготовщиков.
— Виктор Иванович, вы все правильно говорите. Думаю, что рано или поздно наши чиновники придут к тому, чтобы активно сотрудничать с нашими конструкторами. Но пока что чиновники в высоких кабинетах нас игнорируют. Вилка получается. Государство нас поддерживает, не обходит информационным вниманием. А с другой стороны начальники от автопроизводства полностью дистанцируются от нас. Но думаю, что скоро эта ситуация изменится. Наше движение набирает обороты.
Липницкий говорил с жаром, словно первый большевик на дореволюционном митинге. Я даже завидовал такой вовлеченности в дело.
Тем временем мы выехали на проспект Народного Ополчения, и Липницкий стал активно показывать мне, куда ехать дальше. Вскоре мы подъехали к гаражам. Въезд нам преграждал шлагбаум и двухэтажный домик сторожа, который выглянул из окошка, увидел машину и спустился по лестнице вниз. Пожилой мужчина, явно пенсионного возраста, в телогрейке на тельняшку, кирзовых сапогах и старой советской пилотке не хотел нас пропускать на территорию, потому что мы не члены гаражного кооператива. Липницкий заявил, что мы в гости к Самосадову и посещение с ним согласовано. Сторож еще какое-то время ворчал, но шлагбаум все-таки поднял. Через пять минут мы были на месте.
— Гаражи — это проблемная тема для современного советского общества. Автолюбителей становится все больше, а гаражей на всех не хватает. Система распределения толком не работает. В общем, мы пока не готовы оказались к такому повороту событий. Но и эту проблему, думаю, в скором времени решим, — сказал Липницкий, выбираясь из автомобиля.
Двери гаража открылись и на улицу вышел высокий статный мужчина в рубашке и вязанном джемпере поверх нее, в серых удобных брюках и идеально начищенных ботинках. Внешне товарищ Самосадов больше скорее напоминал инженера интеллигента, чем конструктора автомеханика. Не знаю, что я ожидал увидеть, человека в спецовке, заляпанной машинным маслом, со следами сажи на лице и грубыми мозолистыми руками.
Я поздоровался с Самосадовым, представился.
— Жаль, что мы встречаемся при таких печальных обстоятельствах. Я прямо не представляю, кто и почему мог убить Льва. Он такой был душевный человек. Для меня это личное горе, понимаете. Мы дружили сильно.
— Мы поговорим еще о Колмыкове. Чуть позже, — сказал я. — Примите мои соболезнования. А сейчас не могли бы вы показать нам свою «Ласточку». Я недавно только узнал о вашем движении. Поэтому мне все очень интересно. Я и подумать не мог, что такое возможно у нас.
— Конечно, конечно. Сейчас все покажу. Наверное, лучше будет мне выехать из гаража. А то внутри для демонстрации тесно.
Самосадов широко распахнул двери гаража, зафиксировал их и через минуту на улицу выехала компактная красная машина с обтекаемыми сглаженными формами, необычной продолговатой решеткой радиатора, похожей на улыбающийся рот, и двумя видами фар. Одни фары были в решетке радиатора, другие подъемные на капоте. Задняя часть корпуса была округлой, словно две реактивные трубы были органично встроены в автомобиль. В машине было всего два места. Одно для водителя, другое пассажирское. Автомобиль остановился, и дверцы плавно поднялись вверх, словно крылья ласточки. Похоже, это общая тенденция у Самоделкиных машины с поднимающимися дверями. По сравнению с заводскими автомобилями эта машина выглядела весьма необычно, словно с обложки зарубежного журнала. Спортивные формы, футуристический дизайн. Автомобиль словно пронзил время и прибыл из будущего.
— Ничего себе, — не смог я сдержать возглас удивления.
Самосадов выбрался из машины и довольно потер руки. Он явно был рад произведенным впечатлением.
— Вы не представляете, сколько лет я строил это чудо. Сколько денег и сил вложил. Чтобы ее построить мне пришлось разобраться в дизайне, химии, электрики. А у меня в школе по химии была тройка, между прочим. А также освоить профессию кузнеца и жестянщика, — самодовольно заявил Самосадов.
— Да чувствуется, что вы время зря не теряли, — оценил я, обходя машину по кругу.
Я рассматривал автомобиль, удивляясь, как в кустарных гаражных условиях можно было добиться такого профессионального и изящного дизайна. Самодельные автомобили Тапочкина и Колмыкова не выглядели настолько проработанными и органичными, как «Ласточка».
— Я с детства увлекался автомобилями. Еще в школе прочитал в журнале «Юный техник», как построить автомобиль своими руками. И собрал первую модель еще в десятом классе вместе с отцом. Но это была можно сказать пробная модель. Тогда я задумался о серьезном проекте, но знаний и ресурсов мне для этого не хватало. Вот и пришлось осваивать новые профессии, восполнять пробелы.
— А можно прокатиться? Вы так вкусно рассказываете, хотелось бы на собственном опыте почувствовать «Ласточку», — попросил я.
— Садитесь на пассажирское. Игорь Васильевич, вы нас подождете. Мы кружочек сделаем вокруг гаражей.
— Да, конечно, — согласился Липницкий. — Я внутри погреюсь. Холодно чего-то. Потом ты обязательно должен все показать и рассказать. Внешне я тебе скажу, брат, это серьезная заявка на первое место в будущем конкурсе — смотре.
Липницкий вошел в гараж, а я сел на пассажирское сидение. Самосадов сел на водительское кресло, потянул какой-то рычажок, и двери плавно опустились вниз. На Родине мне доводилось кататься на разном виде транспорте, от колесного до летающего, поэтому меня вряд ли чем-то можно было удивить. Но «Ласточке» это удалось. Настолько комфортно было внутри. Я пристегнулся. Самосадов завел мотор, и мы отправились в путешествие по окрестностям.
Машина шла плавно. Мы проехали мимо сторожа и выехали на проезжую часть. Самосадов уверенно управлял транспортом, параллельно рассказывая о своей машине.
— Двигатель у меня тут зверь. От чехословацкой Шкоды 1202. Сорок семь лошадиных сил, между прочим. Детали шасси от Москвича 412, коробка передач тоже с Москвича. Только почти каждую деталь мне пришлось перебирать и совершенствовать. Так что каждая деталь внутри этой машины перепродумана и переделана. Много чего пришлось с нуля изготавливать. В общем работа была тяжелой, но очень увлекательной.
— И где вы только Шкоду откопали? — удивился я.
— Удалось купить со старой списанной кареты скорой помощи. Мы же чехословацкие шкоды закупали для нужд скорой помощи. Для перевозки грузов для предприятий. Так что мне повезло с движком. Не совсем по регламенту, но думаю, удастся зарегистрировать, — ответил Самохвалов.
Машина ехала легко, словно скользила по проезжей части.
— Скажите, а вы сами придумали этот дизайн или чем-то вдохновлялись? — спросил я.
— Конечно, достать автомобильные журналы сложно, но все же то что-то до нас доходит. Очень мне нравятся итальянские спортивные машины. Можно сказать, что ими и вдохновлялся.
— Скажите, а Колмыков тоже итальянцами вдохновлялся? — спросил я.
— Нет, он скорее по американским автомобилям был спец, — рассеянно ответил Самосадов.
— Вы одновременно свои машины строить начали? — спросил я.
— Практически одновременно. С разницей в пару месяцев. Мы же с Львом познакомились, когда пришли в клуб со своими идеями, но без основательных технических знаний. Хотели так сказать теорию и практику подтянуть.
— Тогда почему у вас машина уже готова, а Льву не удалось ее закончить? — спросил я.
— Понимаете, увлечение у нас времязатратное и главное требующее серьезных материальных вложений. Поэтому каждый выкручивался как мог. Лев брал, так сказать, халтуру. Помогал серьезным людям с автомобилями, докручивал их, дорабатывал. Понятно, что не за бесплатно. Но эта халтура тоже ела время.
— А кому именно помогал с машиной Колмыков? — в деле явно появилось новое направление, и я тут же за него ухватился.
— Тут я не могу вам сказать. Он не особо распространялся по этому вопросу. Но он человек был пунктуальный. Вел записи по расходам и доходам. Посмотрите. У него такая синяя тетрадочка на сорок восемь листов была. Он держал ее в мастерской в нижнем ящике стола.
Я отметил для себя проверить тетрадку. Надо просмотреть описать изъятых вещдоков, потом запросить в хранилище и изучить. Если там есть информация о клиенте Льва или клиентов, то это дополнительная линия расследования, которую также нужно отработать.
— А с Тапочкиным Петром Сергеевичем вы были знакомы?
— Лев знакомил нас. Пару раз сидели в одной компании. Хороший человек. Профессионал своего дела.
— Он тоже увлекался автомобилями, я слышал.
— Да. Он немного раньше нас начал заниматься Самавто. На пару лет. Ему удалось закончить свой автомобиль где-то год назад, и он активно на нем катался. Помогал Льву советами, когда надо было.
— А откуда Лев Тапочкина знал? — спросил я.
— Так они в школе вместе учились. Тапочкин на два года старше. Вместе в кружке моделирования занимались. С тех пор и дружили. Правда в последнее время Лев мало с ним общался. Он все больше в свои дела был погружен.
— А вы не замечали, Лев был ли чем-то встревожен в последнее время? Может переживал из-за чего-то? Нервничал?
— Да нет. Вроде все было, как всегда. Его единственное сильно волновало, что он буксует со своей «Кометой».
Я задумался над следующим вопросом. Мне показалось, что я о чем-то забыл спросить. Тем временем мы проехали по Народного Ополчения, свернули на Маршала Жукова, а затем на улицу Стойкости. Теперь мы направлялись в обратную сторону. Машина шла плавно, и я замечал, с каким удивлением оборачиваются на нас прохожие.
— Скажите, а вам встречалась трубка с головой Мефистофиля? — неожиданно вспомнил я про еще один вещдок, обнаруженный на двух местах преступления.
— Лев курил. Сейчас папиросы в основном. Но раньше у него была трубка. Как раз в виде головы черта. Нравилась она ему. Но потом он ее толи потерял, толи она сломалась. Не знаю. Но была такая.
Мы свернули со Стойкости на улицу Генерала Симоняка и вернулись на Народного Ополчения. Круг замкнулся. Мы вернулись в гаражи. Сторож поднял шлагбаум, и мы въехали на территорию кооператива.
— Прекрасный плавный ход. У вас хорошая машина получилась, — похвалил я работу Самосадова.
— Ну еще предстоит много чего дорабатывать, проходить ходовые испытания. Потом регистрация, и на конкурс. Так что работы еще много, — сказал Самосадов, останавливаясь возле своего гаража.
Двери плавно поднялись, и я выбрался на воздух.
Самосадов вкатился в гараж и заглушил мотор.
— Тогда не буду вас больше задерживать. Я слышал вы собираетесь в Москву к сестре? — спросил я.
— Так точно. Я сегодня-завтра получаю регистрационные документы их ГАИ и еду. Надо навестить, заодно и ходовые испытания проведу.
— Так мы получается сейчас на незарегистрированной машине ездили? — я хитро улыбнулся и погрозил указательным пальцем. — Вы это смотрите, сильно не катайтесь. На незарегистрированной то.
— Я только вам показать. К тому же мы осторожно, — сказал Самосадов.
— Товарищ Липницкий, вы едите⁈ — спросил я громко, заглядывая в гараж.
Липницкого я не увидел, но услышал ответ.
— Нет. Я останусь. Надо «Ласточку» руками пощупать, изучить. Так что до скорых встреч, товарищ Ломанов.
— До свидания, — попрощался я и вернулся в свою машину.
Завел мотор и, минуя шлагбаум, выехал из гаражного кооператива.
По дороге в Контору я размышлял над полученной информацией. Мир Самоделкиных поражал своим размахом и лазейками для получения возможного занедекларированного дохода. Этот вопрос надо было основательно изучить. Кому помогал с машинами Лев? Что именно он делал? Сколько получал за это? Куда шли деньги? Могли ли за это убить его?
Но вот что всплывало в голове — похищенные чертежи. Они не давали мне покоя. Кому могли потребоваться эти чертежи? Если Льва убили из-за незаконного обогащения, то при чем тут эти чертежи? Тогда при чем тут Тапочкин? Он тоже занимался доработкой машин на заказ?
Тогда я не знал, что скоро в следствии появится еще одно направление, которое может заинтересовать КГБ, а к моим вопросам добавятся только новые, ответов на которых у меня нет.

----------

Глава 10

Я приехал в Контору рано утром. Надо было ознакомиться с протоколами опросов конструкторов Геншина и Дятлова и изучить результат встречи с доктором Шубиком. Каждый из нас занимался собственным фронтом работы, но только после сшивание воедино всех отчетов можно было представить полную картину преступления. А также мне нужно было составить план работы по Хирургу. Я владел полной информацией по Игорину, только теперь надо было систематизировать эти знания и найти с чего начать работу.
С утра в Конторе было также оживленно, как и в любое время суток. Между кабинетами по делам расхаживали сотрудники, повсюду шли какие-то обсуждения, но тихо, так что и слов отдельных не расслышать. Только хлопки дверей, да стрекотания пишущих машинок. Пахло кофейной бурдой и отчего-то листом смородины.
У нас в кабинете ни души. Я сразу подошел к окну и открыл форточку для проветривания. После чего поставил портфель на стул рядом со своим столом и разделся. Первым делом я поставил чайник. Изучать опросы, допросы, личные дела и другие материалы по делу лучше всего вместе с кружкой добротного чая. Я предпочитал крепкий черный чай с терпкими нотами. Он помогал собраться разуму, настроиться на активную работу, не отвлекаясь на посторонние детали. Я заварил чай, использовав двойную порцию заварки.
Все материалы по делу мы держали в сейфе, чтобы каждый в любое время имел к ним доступ. Я открыл сейф, достал папку и вернулся за стол. Распутав завязки, я достал верхние листы. Ими оказались протоколы опросов конструктора Геншина и Дятлова. Я просмотрел другие бумаги, но информации по доктору Шубику не нашел. Стрельцов никогда не отличался аккуратностью в ведении бумажной отчетности. Похоже, забыл добавить документы в дело или надлежаще их оформить. Придется его дожидаться.
Я углубился в изучение документов. Вскоре отложил их в сторону, и потер виски, пытаясь собраться с мыслями. Глоток крепкого чая помог сосредоточиться. Я не понимал, почему меня время от времени накрывает какой-то волной информационного раздрая. Теперь я знал, что в моем разуме новый поселенец, который похоже занимается благоустройством своего местожительства. Таких проблем с Тенью, который теперь окончательно ушел в тень, у меня не было.
Итак, ничего нового в опросах конструкторов я не нашел. Оба дружили с Колмыковым с давних времен. Увлекались одним и тем же. У Геншина проект был почти доведен до конца, остались последние косметические доработки и можно было проводить обкатку. У Дроздова проект был в самом разгаре. Он самый последний приступил к работе. Все втроем активно посещали секцию Самавто, не пропуская ни одно заседание. Участвовали в общественной работе. Посещали выставки достижений самодеятельного автомобильного движения. Участвовали в автопробегах самоделок. Геншин дважды. Дятлов один раз. Но во всех случаях, как штурманы у других конструкторов. Один вопрос меня все же заинтересовал. Для создания автомобиля своими руками нужны автозапчасти и комплектующие. Где-то они все это доставали. В условиях социалистической экономики и отсутствия свободной торговли материалами этот вопрос был весьма специфическим. Но ни одного из конструкторов это не останавливало. Значит были каналы поставок металла, стеклопластика, винтов, гаек, болтов. Доставали они откуда-то и двигатели, аккумуляторы, детали для узлов связи и ходовой. В материалах дела об этом не было никакой информации. Значит, придется навестить Геншина и Дятлова самолично и расспросить их об этом.
Я чувствовал, что что-то упускаю. В материалах я видел какую-то полезную деталь, которую упустил из вида. Я еще раз вернулся к документам и через минуту нашел нужное мне. Геншин показал, что несколько недель назад на одном из заседании клуба Самоделкиных, он познакомился с журналистом Овсянниковым, который намеревался написать статью о современных кулибиных. Товарищ Овсянников несколько раз посещал мастерскую Геншина. Активно интересовался его работой. Смотрел чертежи, «лазил под машину» — в материалах так и было записано. Точно такая же информация содержалась в опросе Дятлова. Овсянников посещал и его мастерскую. Также изучал чертежи и строящуюся модель автомобиля. Но ни один из конструкторов не мог вспомнить журналистом какого издания он был.
Я сделал пометку у себя в блокноте установить на какое издание работал журналист Овсянников.
Я вернул документы в папку, завязал ее и положил в сейф. Я закрывал сейф, когда в кабинет стремительно вошел Стрельцов.
— Привет, жаворонок. Чего так рано? По работе любимой соскучился. Леший, тебе надо девушку завести. А не только одной работой кровоточить.
— Доброе утро, Никита. Девушка у меня есть. И я как раз ждал тебя.
— Что случилось? По какому вопросу?
— Ты вчера меня на какую-то встречу пригласил.
— Точно. Хорошая тусовка будет. Отлично отдохнем. С душой, товарищ.
Стрельцов хлопнул меня ободряюще по плечу.
— Я могу с девушкой своей прийти. Заодно познакомитесь.
— Да, конечно. О чем вопрос. Чем больше народа, тем веселее песни поются.
— Отлично. Тогда по делу. Я не нашел информацию по твоей встрече с доктором Шубиком.
— Слушай, не успел оформить до конца.
— Можешь рассказать, — попросил я.
— Чайник кипяченый?
— Да полчаса как вскипел. Остыл уже.
Стрельцов подошел к чайнику и включил его.
— Тогда ты мне расскажешь о встрече с Липницким. Твоего отчета в деле тоже нет. А я тебе про Шубика. Договорились?
— По рукам
Стрельцов положил в свою кружку заварку, дождался пока вскипит чайник, залил кипятком и сел возле моего стола.
— Получается мы с тобой социалистическое соревнование устраиваем на тему, кто быстрее поймает преступника. Думаю, что это хорошее начинание. Что тебя интересует?
— Все что удалось узнать.
— Итак. Шубик Олег Станиславович. Пятьдесят восемь лет. Хирург. С Колмыковым они познакомились можно сказать на хирургическом столе. Несколько лет назад Колмыков попал в автоаварию. Он ехал на своем Жигуленке из поселка Мичуринского, да-да того самого, в Ленинград. Дело было зимой. Морозы, а накануне была сильная оттепель. Дороги обледенели. На одном из поворотов он не справился с управлением и вылетел с трассы. Перевернулся. Многочисленные переломы. Одно из ребер проткнуло легкое. Хорошо, что все это произошло на глазах у очевидцев. Товарищи, ехавшие следом, остановились. Оказали первую медицинскую помощь, вызвали скорую. Шубик прооперировал Колмыкова. Можно сказать, вытащил с того света. Вроде вполне банальная ситуация. Только вот вопрос, что он делал в Мичуринском. Опять Мичуринское всплывает. Вот что интересно. Операция была рядовая. Но когда Колмыков пошел на поправку, он пришел к хирургу со словами благодарности, пригласил в ресторан. И с тех пор они стали общаться, дружить. Шубик был несколько раз у Колмыкова в мастерской. Тот рассказывал ему о своих увлечениях.
— А он случайно не рассказывал, что Колмыков делал в Мичуринском? — перебил я Стрельцова.
— По словам Шубика он ездил к кому-то в гости. Очень близким людям из прошлого.
— Друзьям?
— Скорее родственникам. Но не очень близким. По словам Шубика. Он ездил к ним редко. Раз в год.
— Очень интересно. Почему раз в год? Раз в год бывает что? День рождения или годовщина смерти?
— Или дата свадьбы или какое-то другое значимое событие, — сказал Стрельцов.
Я записал информацию в блокнот.
— Что еще полезного сказал Шубик? Как близко они дружили?
— Семьями не встречались. Раз в год собирались в ресторане по поводу воскрешения. Это отдельно. А так перезванивались постоянно. Ездили несколько раз в год на рыбалку.
— Колмыков был рыбаком?
— Нет. Скорее Шубик. Он был не только рыбаком, но и автолюбителем. Владеет «Жигулями». Колмыков помогал ему иногда доставать запчасти бу для машины.
Я записал в блокнот «запчасти бу» и поставил восклицательный знак. Все-таки это направление нужно тоже исследовать.
Больше ничего толкового Стрельцов мне сообщить не смог.
Я раскрыл блокнот на нужном мне месте и пересказал все что удалось мне узнать на встрече с Липницким и Самсадовым. Настала пора делать пометки Стрельцову. Он внимательно меня выслушал, задал уточняющие вопросы, сделал нужные пометки.
Когда я закончил, Стрельцов сел за свой стол и углубился в работу. Я же решил, что с Шубиком мне нужно встретиться лично. Что-то есть еще, что не удалось установить Стрельцову. Я чувствовал это каким-то внутренним чутьем. Но сначала мне нужно отработать журналиста, установить каналы поставок запчастей, выяснить кого навещал в Мичуринском Колмыков. Оставался еще обыск в квартире Тапочкина и поиск похищенной убийцей фотографии. Неотработанных вопросов еще море. Но сначала мне нужно было проработать информацию по Хирургу.
Я раскрыл блокнот на чистой странице и стал записывать нужную мне информацию. Через двадцать минут у меня было исписано три страницы, и я предварительно набросал план работы по Хирургу. Теперь мне надо было увидеть его лично.
Я положил блокнот в портфель, сообщил Стрельцову, что еду по службе и покинул Контору.
Игорин проживал на Московском проспекте напротив метро Парк Победы. Учился он в Ленинградском институте авиационного приборостроения, сокращенно ЛИАП, на факультете приборостроения. Только перешел на второй курс. Игорин был из интеллигентной семьи. Мать трудилась бухгалтером на Ленинградском молочном предприятии №1, а отец был ведущим технологом на этом же предприятии. У них была дача в поселке Вырица, личный автомобиль «Москвич». Достойная по социалистическим меркам, обеспеченная семья. У Игорина перспективное большое будущее. И как только он умудрился подцепить в себя подселенца.
Задача передо мной стояла очень сложная. Уничтожить Хирурга, только этот Хирург находился в чужом человеческом теле. И как мне уничтожить подселенца, не повредив землянина. И возможно ли вообще такое? Если это реально, то тогда я и от своего подселенца могу избавиться. А если вопрос не решаемый, то убирать мне придется в том числе и землянина. И чем только Игорин заслужил такую страшную судьбу?
Первым делом я решил проследить за повседневным маршрутом Игорина. Узнать, что он делает, где бывает. Есть ли что-то в его повседневных передвижениях и встречах подозрительное. И начать решил с его домашнего адреса.
Я завел машину и выехал в сторону Парка Победы.
Игорин проживал в помпезной пятиэтажке в народе называемой «сталинкой». Насколько сильно отличались дома сталинской застройки от домов последующих эпох. Я въехал под арку во двор и остановился. Можно бесконечно долго сидеть в машине во дворе и ждать, когда объект появится на улице, но у меня не было столько времени. Время требовало решительных действий, а не бесконечного сидения в засаде.
Я заглушил мотор, вышел из машины и направился со двора. Из будки телефона автомата за две копейки я набрал домашний телефонный номер Игорина. Он был среди досье с датакарты. Несколько минут, долгие телефонные гудки, трубку никто не брал. Наконец, на другом конце провода послышался женский голос.
— Алло. Квартира Игориных. Слушаю вас.
— Доброе утро, Вадима позовите пожалуйста, — попросил я.
— Минуточку, — ответил женский голос.
Послышался стук, это трубку положили на тумбочку. Значит Вадим Игорин сейчас дома. Это мне очень повезло. Я дождался, пока к телефону подойдут, услышал молодой мужской голос «алло» и повесил трубку.
В соседнем газетном киоске я купил свежий выпуск газеты «Известия» и вернулся в машину. Я развернул газету и стал читать, одним глазом наблюдая за парадной дверью Игорина.
Как всегда, газетные заголовки полнились позитивом и рабоче-трудящимися лозунгами:
«ВОСПИТАНИЕ ОТВЕТСТВЕННОСТИ»
«Пути стального богатыря»
«ОСЕННИЙ ЭКЗАМЕН ЗЕМЛЕДЕЛЬЦЕВ»
«ПЯТИЛЕТКА. ГОД ЧЕТВЕРТЫЙ»
Я перевернул лист, пробежал глазами заголовки. Ничего захватывающего и интересного я не обнаружил, сплошные сводки с промышленно-экономических полей, да отчеты о хозяйственной деятельности. Как люди могут читать эти газеты? Я ума не приложу. Но люди не просто читаю газеты, они еще и пишут в них, а редакция печатает такие письма.
На второй странице я прочитал письмо в редакцию под заголовком:
«КОМУ СЛУЖИТ СЛУЖБА БЫТА»
Текст такого письма мог погрузить в сон кого угодно:
«Специфика бытового обслуживания заключается в его непосредственном, без всяких промежуточных ступеней, удовлетворении разнообразных запросов населения в ремонте предметов длительного пользования, изготовлении отдельных вещей, услугах личного характера. Эти запросы принимают форму индивидуальных заказов службе быта»
С таким чтением я могу и клиента проворонить. Я перелистнул страницу, попытался найти что-то более интересное, но ничего не нашел. Тогда я стал делать вид, что читаю, но полностью переключился на наблюдение за парадной дверью.
Спустя тридцать с лишним минут сидения в засаде, из дверей появился мой клиент
Дверь парадной хлопнула и во двор вышел высокий, черноволосый парень в модной расстёгнутой клетчатой куртке, джинсах и спортивных кедах с виду модных, заграничных, но скорее всего производства советской фабрики. На левом плече у него висела кожаная сумка с олимпийскими кольцами, правая рука была глубоко засунута в карман джинс. Из-под куртки выглядывала синяя рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами и модными солнцезащитными очками, одной душкой зацепленная за верхний край рубашки.
Сомнений никаких не было, это Игорин. На датакарте был детализированный фотопортрет клиента.
Игорин встал на бетонном приступке возле парадной, покачался на носках, осматриваясь по сторонам, затем вытащил очки и закрыл ими глаза. Солнечные очки сегодня были не по погоде. Игорин явно моднился, старался, как и многие молодые люди, выделиться из толпы. Серые одинаковые одежды советских обывателей его не устраивали.
Игорин подошел к красной первой модели «Жигулей», в простонародье называемой «копейка», достал из кармана куртки ключ и открыл дверцу. Забросил портфель на переднее сидение и сел на водительское кресло.
Я отбросил ненужную газету в сторону. Пока поведение Игорина ничем не выдавало в нем чужеродность. Обыкновенный молодой человек, одетый модно, но не вычурно. Да, у него был личный транспорт, но это говорило лишь, что он принадлежал к так называемой «золотой молодежи». Таких еще называли «мальчики-мажоры». Устранить такого субъекта весьма проблематичное дело. Ведь только я знаю, что в его теле живет враг не только для Бресладской империи, но и для Советского государства. Для всех окружающих людей он был обыкновенным, продвинутым студентом с большим профессиональным будущим.
Я нисколько не сомневался, что досье Кармия правдиво. Остановить Хирурга необходимо. Но как сделать так, чтобы не нарушить при этом закон и по возможности сохранить парню-носителю жизнь. Ведь он же ни в чем не виноват.
Я решил, что буду следить за ним дальше. Сколько бы это не потребовалось, пока не увижу окно возможности для себя.
Игорин завел машину и выехал со двора. Я последовал за ним.
Я думал, что он направится в сторону центра, в родной институт, и сначала так и было. Игорин доехал по прямой до площади Мира, а затем повернул по набережной Фонтанки в сторону Невского. Я ехал за ним, решил не гадать, куда и зачем он едет.
Игорин переехал Невский проспект и продолжил путь по набережной. Возле здания цирка он повернул к нему и остановился чуть в стороне. Я припарковался неподалеку и продолжил наблюдение из машины.
Игорин вышел на улицу, закинул сумку на плечо и подошел к цирковой афише со слонами и тиграми. Он осмотрелся, достал из кармана куртки пачку сигарет. Не какие-то там отечественные «Стуардесса» или «Родоппи», а настоящие «Мальборо», взял одну зубами прямо из пачки и прикурил.
Игорин ждал кого-то. Я ждал дальнейших действий Игорина.
И вскоре этот кто-то появился…

----------

Глава 11

К Игорину подошел высокий мужчина в черном пальто и фетровой шляпе с кожаным портфелем на правом плече. Выглядел он ничем не примечательно. Обыкновенный советский служащий, который в рабочее время разгуливается возле цирка. Что тут удивительного? Отпросился со службы, чтобы попасть в магазин без очередей и купить необходимое. Незнакомец что-то сказал Игорину. Тот протянул ему руку. Они обменялись рукопожатиями, после чего Игорин о чем-то его спросил. Незнакомец ему ответил, потом перекинул портфель с бока на живот, раскрыл его и достал какой-то предмет, завернутый в газету. Игорин взял сверток у него, развернул и взглянул на содержимое. Из машины мне не было видно, что там, но явно что-то интересное, что обрадовало Игорина. Он убрал сверток в свой портфель, вытащил кошелек и рассчитался с незнакомцем. Тот довольно убрал деньги во внутренний карман пальто, приподнял шляпу в знак прощания, развернулся и направился прочь от цирка.
Игорин вернулся к машине, сел, завел мотор и вырулил обратно на набережную. Я стартовал с небольшой паузой. Интересно по чьим делам раскатывает Игорин. По своим собственным или это уже Хирург приступил к активным действиям. Все это мне предстояло решить. Пока что я только наблюдал.
«Копейка» уверенно взяла путь на север города. Я следовал за ней, по дороге размышляя над текущим делом. Информации мы собрали много, но только все это были разрозненные детали, из которых пока не складывалась картинка. И мне кажется, мы что-то упускали из вида. Какой-то нюанс, который мог бы натолкнуть нас на след преступника. Я крутил все известные мне факты, пытаясь комбинировать их по-разному и чувствовал, что пока я слежу за Хирургом, упускаю оперативное время.
Пока я следовал за «копейкой» Игорина, я определился с дальнейшими действиями. Первым делом, надо установить каналы закупок комплектующих. Встретиться и поговорить лично с доктором Шубиком. Все-таки получить информацию из сухого листка с опросом и при личном общении, это разное дело. Возможно стоит встретиться лично и с Геншиным и Дятловым. Поговорить с их семьями. Надо навестить родителей Колмыкова и узнать, что связывало убитого с Тапочкиным в прошлой жизни. И надо как-то установить кого в Мичуринском навещал Колмыков в день аварии. И что это за годовщина в день аварии. И надо найти журналиста, который посещал конструкторов, а также установить приходил ли он к Колмыкову. Обыск на квартире Тапочкина ничего не дал, но мы не нашли его мастерскую. Нужно ее найти и также обыскать. И вероятно предстоит пообщаться лично с соседями Колмыкова. Дел невпроворот, а я тут охочусь за каким-то студентом вероятно инопланетного происхождения.
Меня все это изрядно злило и раздражало, но я ничего не мог поделать с этим. Дело Хирурга было также чрезвычайно важным. Если бы на Земле знали о существовании инопланетных цивилизаций, а также об угрозе, которые они несли планете, то на уровне государства сформировали бы чрезвычайные комитеты по борьбе с инопланетными террористами. И сейчас бы не я сидел на хвосте у Игорина, а новые чекисты.
Некоторое время назад в прессе я натыкался на информацию об УФОлогах, которые в разных ДК читали лекции по контактам с инопланетянами. Я не придавал этому значения, но сейчас решил, что в первое же свободное от работы время схожу на одну из лекций и послушаю, что известно местным исследователям, как далеко они продвинулись в поисках нашего присутствия на Земле.
Игорин колесил по городу минут тридцать. Я пытался понять, куда он направляется, но не вычислил конечную точку его маршрута. Мне казалось, что в его передвижениях нет никакого смысла. От цирка он поехал в сторону Московского вокзала, потом доехал до Чернышевской, после чего вернулся к Гостиному двору, от которого доехал до Электросилы. Я сначала подумал, что это и есть его конечный пункт, но он, постояв несколько минут у метро, уехал назад к центру и поехал в сторону Озерков.
В каждой точке Игорин останавливался, глушил мотор и стоял несколько минут. Что он там делал, и зачем я не понимал. Если бы он стоял дольше, я бы прогулялся до его машины и постарался посмотреть, что он там делает. Но у меня не было на это времени.
Такое чувство, что Игорин что-то искал, присматривался к чему-то, но что он ищет. И опять же это связано с деятельностью Игорина человека или пришельца майета?
Последняя остановка Игорина была у Гостиного двора. Он оставил машину у тротуара, вышел и направился вдоль по галерее, словно прогуливался бесцельно. Я заметил парня в простой летней куртке и легких штанах, который стоял возле колоны и читал книгу в бумажном переплете. У его ног стоял школьный ранец. Игорин подошел к нему и что-то сказал. Парень закрыл книжку, смерил его взглядом и ответил. Они говорили несколько минут, после чего парень присел, расстегнул ранец и достал полиэтиленовый пакет. Он передал его Игорину, и пакет тут же был спрятан в его портфеле. Игорин достал деньги, рассчитался с ним и вернулся в машину. Парень застегнул ранец, закинул на спину и пошел в сторону проспекта Мира.
После этой встречи Игорин вернулся домой на Парк Победы, припарковал машину во дворе и скрылся в парадной.
Я не стал глушить мотор, решая, что делать дальше. Сидеть и выжидать на улице, когда Игорин снова поедет куда-нибудь? Но это не продуктивно. У меня и других дел полно. Или попробовать встретиться с Игориным по надуманному предлогу и пообщаться, а после этого решать, что делать. Надо отнестись к Игорину как к очередному делу, навести справки, пообщаться с дальним и ближним окружением, составить подробное досье. После этого решить, как именно избавиться от Хирурга. Надеюсь, у меня на это есть время.
Но сейчас надо было возвращаться к делу Самоделкиных. Первым делом я решил вернуться в Контору, найти синюю записную книжку, о которой говорил Самосадов и тщательно изучить ее. После чего можно будет составить план дальнейших действий.
Я включил первую передачу и выехал со двора.
В Конторе я застал Пироженко. Он сидел за рабочим столом и заполнял какие-то документы. Увидев меня, широко улыбнулся и произнес.
— Хочешь анекдот. Свежак. Недавно услышал.
— Говори.
— В дверь квартиры стучат милиционеры. Голос из-за двери:- Кто там? — Не бойтесь, не гости.
Я улыбнулся, а Пироженко довольно рассмеялся.
— Чем занимаешься? — спросил я.
— Ездил сегодня утром на работу к Дятлову. Общался с его товарищами по работе. Вот отчет заполняю.
— Есть что-то интересное? — поинтересовался я.
— Да ничего особенного. Хороший товарищ. Все его любят и уважают. На хорошем счету у начальства.
— А где Дятлов работает?
— На Кировском заводе. Он мастер в цеху разработки самоходных артиллерийских орудий.
— А вот это уже любопытно, — сказал я, доставая записную книжку из портфеля.
Я открыл блокнот на чистом листе и записал про Дятлова и Кировский завод. Интересное направление вырисовывается. Кировский завод, самоходные артиллерийские орудия, то есть оборонная промышленность, повышенная секретность. И опять же журналист крутится возле, Овсянников. Разве это может быть простым совпадением. Думаю, что тут есть за что ухватиться. С Дятловым пусть и дальше Пироженко общается, а я съезжу на завод и поговорю с его ближайшим окружением. И надо обязательно найти этого Овсянникова, что ему нужно от Самоделкиных.
— И что они там делают в цеху?
— Самоходки разрабатывают и собирают. Ответственная работа. А мастер не последнее место на заводе.
— Соответственно есть доступ к разным железякам и запчастям, — произнес я.
Я достал дело из сейфа, нашел опись вещественных доказательств с последнего места убийства, выписал нужный мне инвентарный номер и пошел в хранилище. Оно находилось на первом этаже, и между собой мы называли его «Царство Тамары», потому что руководило хранилищем вещественных доказательств Тамара Андреевна Соколова, женщина солидных лет, хотя о женщинах такое не говорят. Она родилась в год Великой Октябрьской Революции, была пламенной коммунисткой, воевала в годы Великой Отечественной. Тамара Андреевна была человеком другой эпохи, курила папиросы, из всех напитков предпочитала армянский коньяк и «Хванчкару», говорила, что у нее с товарищем Сталиным вкусы совпадают. Выглядела, как строгая школьная учительница или боевой офицер, что всегда на посту. Между собой мы называли ее «сталинский сокол».
Увидев меня, Тамара Андреевна улыбнулась, вытряхнула папиросу из пачки на ладонь и стала ее разминать:
— Добрый день, товарищ Ломанов. Рада вас видеть. Просто навестить пришли или по делу?
— Тамара Андреевна, я тоже рад вас видеть. Вы как всегда на посту. Сегодня дело есть. Но обещаю заглянуть к вам в ближайшие дни с тортиком и хорошим чаем.
— Чай отменяется. Лучше прихватите «Арарат».
— У меня есть вариант поинтереснее. Мне друг из Еревана «Васпуракан» привез. Восемнадцать лет выдержки. Я все думал, где найти лучшего ценителя. Но кто может быть лучше вас, Тамара Андреевна.
У меня дома в серванте и правда стояла бутылка армянского коньяка «Арарат Васпуракан», достать который было весьма сложно, но прежнему Ломанову это как-то удалось. Не знаю уж как, а спросить больше не у кого. Тень умолк навсегда. Я долгое время не знал, что это за напиток. А тут пару недель назад после успешного раскрытия очередного дела товарищ Амбаров, наш Мэгре, пригласил нас к себе домой. Где за праздничным столом нам представили этот благородный напиток, который мы с удовольствием и приговорили.
— Ой, балуете вы меня, Виктор Иванович. Так по какому делу вы пришли? — тут же перешла она к делу.
Я протянул ей бумажку с инвентарным номером и попросил принести вещдок. Она открыла большую толстую амбарную тетрадь, вписала номер, мою фамилию, сверив ее предварительно с удостоверением (порядок есть порядок), дала мне расписаться и ушла вглубь хранилища. Вскоре она вернулась с синей записной книжкой, найденной на месте убийства Колмыкова. Я взял ее и прошел к столу для работы с вещдоками. Уносить из хранилища я его не планировал. Я открыл свой блокнот для записи и стал изучить книжку Колмыкова. Большинство страниц было заполнено записями. Много цифр, каких-то расчетов и фамилий напротив цифр. Такое чувство, что не записная книжка авторемонтника, а тайная бухгалтерия подпольного предпринимателя. Сперва я не мог во всем этом разобраться, но потом понял, что книжка разделена на три условные части.
Первая часть — это записи фамилий и расходных материалов. Похоже, тут мы имели дело с поставщиками запчастей для проекта Колмыкова.
Вторая часть — это фамилии и приход денежных средств, а также наименование работ, за которые были получены деньги. ОБХСС очень сильно бы заинтересовались этой записной книжкой. И ведь что интересно, этот теневой доход Колмыков направлял не на личное обогащение, а на реализацию своего автомобильного проекта. Полностью целевой доход и целевой расход средств.
Третья часть записной книжки — телефонный справочник, включавший в себя все фамилии из первых двух разделов, иногда и с адресами. Вероятно, тех людей, к кому Колмыков ездил лично.
При внимательном изучении второго раздела я обнаружил тринадцать фамилий, с которыми работал Колмыков. Рядом с одиннадцатью стояла пометка, что проект закрыт, оплата в полном объеме получена. Напротив двух фамилий стояла надпись — «в процессе». Первая фамилия Ярушкин Иван Алексеевич и странная аббревиатура, похожая на шифр — 2ЗПЛГ. Я немедленно нашел в записной книжке его номер телефона и адрес и переписал. Для товарища Ярушина Колмыков делал подвеску и кузовную настройку. Так было записано в книжке. Вторая фамилия Ольгов Дмитрий Олегович рядом с ним подпись ТовДЛТ. В третьем разделе также имелся телефон и адрес, который я переписал к себе. После чего вернулся к подписи Ольгова. ТовДЛТ — похоже это имелся ввиду товаровед Дома Ленинградской Торговли. Тогда аббревиатура 2ЗПЛГ тоже была шифровкой должности. Что бы это могло быть? И тут как озарение пришло само — Второй Заместитель Председателя Ленинградского Горисполкома. Конечно, это озарение еще нужно проверить, но я был уверен, что окажусь правым. А проверить легко, достаточно позвонить в горисполком и спросить товарища Ярушина. Все сразу и подтвердится.
Я еще раз внимательно изучил первый раздел и понял, что им надо заняться отдельно. Тут было с чем поработать. Множество фамилий и данных. Кто-то по железу, Кто-то по болтам и гайкам, кто-то по фанере и стеклопластику. Люди, с которыми контактировал Колмыков, закупая расходные материалы для своего проекта. Их всех также требовалось проработать, но пусть этим Пироженко с Ефимовым занимаются.
Я сделал нужные пометки у себя в блокноте, закрыл записную книжку Колмыкова, вернул ее «сталинскому соколу» Тамаре Андреевне и покинул хранилище, пообещав обязательно вернуться через пару дней с тортиком и коньяком.
Поднявшись к себе, я сразу же позвонил в горисполком и спросил, как я могу встретиться с товарищем Ярушиным. Приятный женский голос сказал мне, что товарища второго заместителя председателя горисполкома сейчас нет на месте. Он с рабочим визитом на кондитерской фабрике имени Надежды Константиновны Крупской. Женщина спросила, кто им интересуется и что передать. Я сказал, что из газеты и обязательно перезвоню сам чуть попозже. После чего повесил трубку.
Этот невинный обман натолкнул меня на следующее действие. В течении следующего часа я звонил по газетам и журналам Ленинграда, пытаясь выяснить в каком издании трудится журналист Овсянников. И что интересно ни в одном из изданий такого журналиста ни в штате, ни вне штата не было. Эта новость поставила меня в тупик. Получается какой-то неизвестный гражданин расхаживал по мастерским Самоделкиных, изучал из модели и чертежи, выдавал себя за журналиста, но при этом журналистом не являлся.
Может быть это и есть наш убийца, который что-то высматривал, выхаживал по конструкторам, подчиняясь известной только ему цели. Что его интересовало? Чертежи? Что такого могли создать Самоделкины, до чего не додумались профессионалы на автомобильных предприятиях? Быть может, у конструкторов автопрома все подчинено государственным задачам. Это не позволяет им широко смотреть на вещи и искать новые инновационные подходы к решению производственных вопросов.
Но как мне найти этого журналиста Овсянникова. Я буду долго охотиться за ним, обходя по одному всех конструкторов. Значит, надо решить проблему через комплексный подход.
Я взял трубку с рычагов и набрал номер Липницкого. Очень хотелось бы застать его дома, чтобы не бегать по всему городу. Дома я его не застал. Там вообще трубку не поднимали. Тогда я позвонил в клуб Самоделкиных, прямой телефон оставил мне сам Липницкий, и тут мне повезло.
— Добрый день, Игорь Васильевич, вы не успели еще соскучиться? А я вот все думаю о ваших конструкторах и прямо аж дух захватывает от такого творческого полета мысли, — начал я издалека.
— Рад вас слышать, Виктор Иванович. Вы по какому вопросу? — не оценил мое приветствие Липницкий.
— Скажите, а когда у вас намечается ближайшие собрание клуба?
— В эту пятницу.
— Отлично. А я могу поприсутствовать на собрании и пообщаться с вашими Самоделкиными?
— Да, конечно. Будем рады вас видеть.
— Тогда подскажите время начала заседания?
Липнцикий сказал, что собираются они в пять часов вечера. Обычно, сидят в клубе до девяти, а дальше расходятся по компаниям. Иногда после клуба идут в ресторан, где общение на профессиональные и личные темы продолжается под аккомпанемент хорошего вина и других алкогольных напитков.
Я поблагодарил Липницкого и пообещал приехать без опоздания.
Повесил трубку, сказал Пироженко, что надо отработать поставщиков Колмыкова, которые находятся в первом разделе записной книжки, и ушел из Конторы.
Я направлялся к доктору Шубику. Необходимо было выяснить, что он скрыл от нас, а то что он что-то скрывает, я был уверен в этом.
Я и не знал в какую опасную передрягу сейчас влезаю.

----------

Глава 12

Мой путь лежал на Васильевский остров, где на пятой линии в двадцатом доме проживал доктор Шубик Олег Станиславович. По информации, полученной от Стрельцова, Шубик сейчас должен быть дома. Неделю назад он подхватил простуду и сел на больничный. Сейчас уже выздоровел, но выписка была назначена на конец недели. Так что я не стал предварительно звонить, рассчитывая застать доктора врасплох. Он считает, что уже поговорил с милицией. Чем меньше у него времени на подготовку к новой встрече, тем легче будет получить наиболее правдивые ответы на интересующие меня вопросы.
Васильевский остров, как и сам Ленинград, являлся сосредоточением всего несочетаемого. Только тут рядом могли соседствовать промышленные предприятия, основанные в девятнадцатом веке, дворянские дворцы и усадьбы и доходные дома. На Васильевском острове располагались знаменитая фабрика роялей Якоба Беккера, чугунолитейный и механический завод Карла Фрикке, чугунно-меднолитейный механический и котельный завод братьев Пульман, завод акционерного общества «Сименс и Гальске» и другие промышленные предприятия преимущественно немцев.
До Революции Васильевский остров славился как немецкая вотчина. Здесь еще с середины восемнадцатого века традиционно селились немцы семьями, основывали свои ремесленные мастерские и пекарни, брали к себе в ученики немцев, строили школы для своих детей и будущих детей своих подмастерьев. На весь царский Петербург были известны овощи с немецких огородов и немецкие колбасы, а магазинные вывески на Васильевском острове традиционно писались на двух языках русском и немецком, но и простому русскому служивому, не знающему грамоты они были понятны благодаря красивыми рисункам, изображающим крендельки, колбасы и пуговицы, то чем торговала та или иная лавка.
Сейчас от немецкого прошлого остались лишь названия домов, которые помнили разве что краеведы, Смоленское кладбище, прозванное в народе немецким, да лютеранская кирха святого Михаила на Среднем проспекте, где сейчас находился цех экспериментального завода «Спорт». Тут производились спортивные груши, волейбольные и футбольные мячи, спортивная форма. Лютеранской церкви святой Екатерины повезло больше. Сейчас здесь находился филиал института «Гидропроекта», солидное научное заведение.
Я проехал эти здания по дороге к своему адресу. Мой путь лежал к большому красному кирпичному зданию пуговичной фабрики братьев Бух, рядом с которым стояло четырехэтажный доходный дом, построенный для работников фабрики в конце девятнадцатого века тогдашним владельцем фабрики Фридрихом Гутхейлем. Примечательно что сам владелец проживал вместе с семьей при фабрике, таким образом всегда находился на службе и днем и ночью. Продукция пуговичной фабрики Бух пользовалась стабильным спросом, поставлялась как в открытую розничную торговлю, так и на государственные нужды, украшая военные мундиры и одежду государственных чиновников.
Интересная информация по краеведению хранилась в памяти прежнего владельца тела. Интересовался он этим предметом в свободное от работы время.
Именно в этом доходном доме на втором этаже в бывшей коммунальной квартире жил доктор Шубик. Я оставил машину на противоположной стороне улицы, так как рядом с домом свободных мест не было, и вошел в парадную. Поднялся на второй этаж, нашел нужную мне большую черную деревянную дверь и позвонил в старый звонок. В квартире раздалась трель электрического звонка. Я нажал снова и снова, трель раскатывалась по квартире, но никто не спешил мне открывать. Неужели я ошибся, и Шубик куда-то уехал. Очень неудачно получилось. Я взялся за ручку двери и дернул ее. Не знаю уж, на что я рассчитывал. Это было скорее сделано от досады, но дверь поддалась. Оказалось, она была не заперта. Я осторожно вошел внутрь и громко произнес:
— Олег Станиславович, вы дома!
Но мне никто не ответил. Я прошел по просторному коридору, где стоял одежный шкаф, тумбочка для обуви, вешалка для верхней одежды, большое зеркало в массивной металлической раме и изящный стеклянный столик на одной ножке, на котором стоял белый пластиковый телефон с большим диском. Из коридора я заглянул сначала в одну комнату. Это была спальня со следами беспорядка, так бывает когда хозяин только что проснулся, но не успел застелить кровать. Затем я вошел в гостиную с большим пустым столом, если не считать засохших цветов в вазе, цветным телевизором на тумбочке и буфетом с разнообразной фарфоровой и стеклянной посудой. Но и здесь никого не было. Следующей комнатой была библиотека, и тут меня ожидала страшная находка. По центру комнаты среди разбросанных медицинских книг лежал на животе широко раскинув руки человек в темно-синем халате. Из-под него в районе груди растекалась лужа крови.
Я поставил свой портфель на пол и склонился над телом. Первым делом попытался прощупать пульс на шее, но пульса не было. Человек был мертв. Судя по тому, что кровь продолжала течь, умер он совершенно недавно. Я не знал был ли это Шубик или кто-то другой, но из отчета Стрельцова я знал, что доктор жил один, так что разумно было бы предположить, что это все-таки он.
Я не стал трогать тело. До приезда криминалистов тут лучше вообще ничего не трогать. Я распрямился и направился в коридор, чтобы позвонить в милицию и вызвать группу, когда услышал, как хлопнула входная дверь.
Молниеносная мысль промелькнула в голове. Неужели все это время убийца был в квартире. Он забыл запереть дверь, не смог уйти до моего приезда. Может помимо убийства, ему что-то еще было нужно от Шубика. И теперь воспользовался моментом и попытался скрыться.
Я выхватил пистолет из плечевой кобуры и бросился в коридор. Входная дверь была открыта нараспашку. Я выскочил на лестничную площадку. Внизу слышались торопливые шаги. Кто-то бежал по ступенькам, перепрыгивая через несколько. Я бросился за ним. Пистолет держал так, чтобы пустить вход если потребуется, но, и чтобы он не бросался в глаза случайным прохожим. Не стоит пугать добропорядочных граждан. Им еще здесь жить и жить. По лестнице этой шагать, по дворам гулять, зачем им такие мрачные воспоминания.
Хлопнула наружная дверь парадной. Предполагаемый убийца выбежал на улицу. Я был совсем рядом. Еще пара лестных пролетов, и я тоже окажусь на свежем воздухе. Но вот куда он побежал. В парадной было две двери: одна парадная на улицу, другая, так называемая подъездная, во двор. Как бы не упустить, ошибешься в направлении, и преступник окажется на свободе.
Первая мысль — он ушел на проспект. Там легко оставить машину, как раз возле дома Шубика было много легковушек. Он сядет на колеса и рванет с места в карьер. Догоняй его потом по всему Васильевскому острову. Но судя по тому, что мы уже знали про преступника, человек он осторожный. Ни на одном месте преступления не оставил следов. Никто его толком не видел. Стал бы такой человек оставлять машину на видном месте, где ее случайно могли сфотографировать. Где она попала бы в поле зрения камер наружного видеонаблюдения, с которым мы потом получим запись и по номерам установим владельцев каждой машины, после чего найдем среди них знакомого доктора Шубика. Только тут я сообразил, что здесь еще нет камер видеонаблюдения на каждом шагу и этот вариант следственных действий отпадает сам собой как футуристический. Но свидетели все равно могут оказаться, по чьим показаниям мы могли бы выйти на след преступника.
Такой осторожный человек скорее всего припаркует машину в паре кварталов от места преступления, где-нибудь во дворах. Идти далеко, зато надежно и лишних зевак нет.
Больше я не сомневался и выбрал подъездную дверь. Я выскочил во двор и увидел безликого мужчину в серой куртке, который убегал за угол дома. Мгновение и он скрылся из виду. Но я уже знал направление. Я бросился за ним.
На улице дети дошкольного возраста под присмотром наблюдательных бабушек играли на детской площадке. Рядом на скамейке двое пенсионеров играли в шахматы. Вокруг них столпилось несколько человек их возраста, наблюдали за игрой и горячо обсуждали ход партии. Свидетелей во дворе было достаточно. Кто-нибудь что-нибудь да мог видеть. Потом надо будет, чтобы участковый и оперативники прошлись по квартирам и опросили соседей.
Дворы Васильевского острова хитросплетенные лабиринты. Есть тут и прямые как немецкий порядок дворы, есть и сложные, перетекающие один в другой с дворами колодцами и домами с парадными насквозь. Идеальное место, чтобы скрыться от погони. Достаточно только мне на мгновение потерять бдительность. Но я не собирался пасовать. Я плотно висел у преступника на хвосте. Если сейчас удастся его задержать, то убийства Самоделкиных и доктора можно считать раскрытым. Нашему отделу объявят благодарность, быть может, выпишут премию, я смогу похлопотать о досрочном отпуске. Мы сможем с Мариной успеть еще на бархатный сезон в Грузию. А главное закончится серия кровавых убийств.
Какая только свистопляска мыслей не происходит во время опасной погони. Тело преследует преступника, а разум мечтает о мирной жизни.
Убийца бежал впереди меня в сторону арки, которая неизвестно куда вела. Можно было попытаться его окрикнуть, приказать остановиться, работает милиция, но я не хотел поселить панику у жителей этого двора. А так мало ли с какими целями двое взрослых мужчин устроили пробежку посреди дня.
Преступник влетел в арку и скрылся из виду. Я последовал за ним, стараясь прибавить в скорости. Все-таки он был чуть-чуть быстрее меня и с небольшой форой по времени. Я тоже влетел в арку и тут же сильный удар по ногам сбил меня. Я полетел на асфальт, перекатился, избежав нового удара ногой, нацеленного мне в голову.
Убийца решил покончить с бегом и нейтрализовать меня. Возможно он вооружен, но на улице решил не применять оружие, чтобы не поднимать лишний шум. Все-таки в этой стране преступники весьма деликатные люди. В моем родном мире он бы открыл по мне огонь из всех доступных видов оружия, чтобы уничтожить на месте. Главное стереть проблему, потом можно заняться другими. А тут прямой физический контакт.
Я попытался подняться. Краем глаза я видел серую быструю тень, бросившуюся ко мне. Я почувствовал удар в живот и тут же мое дыхание остановилось. Я словно забыл, как это — дышать. Преступник снова попытался меня ударить ногой, но мне удалось схватить его за лодыжку и резко дернуть на себя. Преступник потерял равновесие и упал на спину. Я вскочил чтобы накинуться на него и обездвижить, но сам напоролся на его ноги. Сильным слаженным ударом двух ног он отбросил меня от себя. Я ударился спиной о стену дома, но не растерялся и снова бросился на преступника. Только тот оказался проворнее. Он уже был на ногах и готов к бою. Он нанес мне два мощных удара в челюсть. Бил явно профессионал. Третьи ударом он отправил меня обратно на асфальт. Сознание мое помутилось. Я ничего не видел, но через пару мгновений это прошло. Голова разламывалась, словно из нее на свободу прорывался идрис. Челюсть ныла. Губы были разбиты. Изо рта сочилась кровь. Картинка перед глазами плыла, и я был сильно разозлен, тем что проиграл в этой схватке.
Преступник снова убегал. Я решил больше не деликатничать. Пистолет во время схватки я не выпустил из руки. Навел его в спину убийцы и выстрелил. После драки руки у меня дрожали, и пуля ушла в пустоту. Грохот выстрела раскатился под аркой, отразился от стен и пошел гулять по дворам.
Убийца прибавил скорости и скрылся за поворотом. Я побежал следом за ним. Хорошо хоть дыхание восстановилось, хотя оно было судорожным и болезненным. Я выбежал со двор и увидел, как от тротуара резко отъезжает синий «Москвич». Я остановился, постарался унять дрожь в руках. В правой руке пистолет, левой рукой придерживал запястье правой для устойчивости. Я открыл огонь. Три выстрела и ни один не поразил цель. Но мне удалось запомнить номер.
«Москвич», лавируя между машинами, уезжал прочь проспекту. Большой грузовик с пузатой цистерной с надписью «МОЛОКОВОЗ» ловко уклонился от столкновения с машиной преступника, но не смог вовремя затормозить и протаранил кабину телефона-автомата. Элегантная черная «Волга» наперерез которой летел «Москвич», вильнула в сторону, выскочила на тротуар, чуть не сбив прохожих, которые чудом выскочили у нее из-под колес, и ударилась в фонарный столб.
«Москвич», избежав всех столкновений, разогнался и стремительно уходил прочь от места преступления. Можно было и не думать продолжать погоню. Моя машина находилась далеко отсюда. Пока я дойду до нее, преступник будет уже далеко. Я все-таки упустил убийцу. Я чувствовал досаду и жесткое разочарование. А еще у меня сильно болела челюсть и живот.
Я спрятал бесполезный теперь пистолет в кобуру и, ковыляя, держась за живот, направился назад к дому Шубика. По пути я чувствовал тяжелые любопытствующие взгляды местных жителей из соседних окон. Привлеченные выстрелами, они наблюдали из-за закрытых штор, стараясь не привлекать к себе внимания. Можно было не сомневаться, что уже десятки человек обрывают телефоны милиции, докладывая о бандитах, устроивших пальбу в их дворе.
Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и вошел в квартиру.
Первым делом я позвонил в милицию, сообщил о преступлении и представился, чтобы приехавший наряд не устроил мне тут обряд задержания с применением грубой физической силы. А то пока они разберутся, что тут чему, можно многое наворотить.
После этого я прошел в кабинет и принялся осматривать место преступления. Я не мог ничего трогать руками, ничего переносить или передвигать, даже книжку с полки достать и полистать нельзя. Мало ли преступник дотрагивался до нее, а я смажу его пальчики. Поэтому я ограничился только детальным визуальным осмотром.
На рабочем столе доктора стояла бутылка коньяка «Арарат», которую легко можно было купить в соседнем винно-водочном, две рюмки, блюдце с тонко нарезанными кружками лимона, поломанная плитка темного шоколада. На столе был идеальный рабочий порядок. Понятное дело хозяин его врач, а не писатель какой-нибудь. У того будет творческий беспорядок и вещественный хаос. Значит Шубик знал своего убийцу и похоже доверял ему, раз принимал у себя в гостях и выпивал. Теперь нам предстояло установить круг близких и друзей доктора, после чего поговорить с каждым их них, установить его алиби. Плохо что мне не удалось рассмотреть лицо преступника. Оно было замотано какой-то тряпкой, словно платком. Во время драки тряпка сбилась, но деталей я так и не увидел. Но теперь мы могли проверить его друзей и близких также и на предмет знакомства с убитыми Самоделкиным и в случае совпадения у нас появляется первый, серьезный подозреваемый.
Я продолжил осмотр кабинета и вскоре увидел курительную трубку в виде головы черта на книжной полке. Точная копия тех голов, которые мы нашли на месте преступления. Это конечно ни о чем не говорило. Сколько таких трубок выпустила фабрика «Ява» согласно действующему плану. Но это не могло быть просто совпадением. У всех трех убитых была эта трубка. Только у двух первых одна голова, а у доктора трубка целая.
Несмотря на то, что я видел преступника в непосредственной близости от себя, мы ни на миллиметр не приблизились к его поимке. Слишком много вопросов, слишком много следственных направлений и ни одного подозреваемого.
Послышался шум торопливых шагов снаружи, хлопнула входная дверь. Я тут же достал служебное удостоверение, развернул его пред собой и так во всеоружии встретил милиционеров, которые вбежали в кабинет.
— Быстро вы. Молодцы, — похвалил я расторопность сотрудников.
— Кто вы такой? Почему делаете на месте преступления? — спросил молоденький сержант.
Он первым вошел в комнату и видно был главным в группе.
— Старший лейтенант Виктор Ломанов, — представился я. — Приехал поговорить с фигурантом по делу. Нашел его тело. Потом преследовал преступника, который прятался в квартире. Попытка задержания оказалась неудачной. Это я вас вызвал.
— Да нас уже полрайона вызвало, — раздраженно отозвался сержант, рассматривая с болезненной брезгливостью мертвое тело.
Я дождался приезда оперативной группы, дал необходимые показания, оставил свои контактные данные, чтобы потом мне прислали отчет об исследовании места преступления. После чего поехал назад в Контору, надо было доложить все Амбарову, да подробнее расспросить Стрельцова, что ему удалось узнать у Шубика.
Садясь в машину, мне показалось, что на улице в толпе собравшихся зевак я увидел Игорина, человека-майета. Я удивился, но в то же мгновение он потерялся из вида, и я уже не был уверен видел его или мне это только померещилось.

----------

Глава 13

Я собирался доложить Амбарову о новом трупе сразу по возвращении в Контору, но планы мгновенно изменились, когда я увидел довольную веснушчатую физиономию старшего сержанта Никиты Рябинина, подпиравшего подоконник.
— Какие люди и без охраны, — приветствовал я его.
— Да вот сразу с корабля на бал, так сказать.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Как там Мглов? Держится?
Я положил портфель на стол.
— А куда ему еще деваться.
В кабинет вошел Пироженко с металлическим чайником в руках.
— Сейчас чаю попьем. И ты расскажешь провинциальные новости, — сказал он и воткнул в чайник провод.
— Да что там рассказывать. Город стоит. Люди живут. Пятилетка подходит к концу. Все как везде. Лучше вы рассказывайте, как тут у вас дела?
— Дела у прокурора, — сказал дежурную шутку Пироженко. — А у нас есть лимончик и хороший черный чай, а не бревна с мусором.
— У нас несколько мертвых конструкторов автомобилей. И ни одной рабочей версии, кто их убил, — сказал я.
— Вот это уже интересно, — обрадовался Рябинин. — И что там? Введите меня побыстрее в курс дела. Хочется уже в строй.
— Может отдохнешь после дороги? — предложил я.
— Ни в коем случае. Я уже устал от отдыха. К тому же мне надо отвлечься. Сами понимаете, похороны родного человека тяжелая работенка.
— Как там Оля поживает? Когда ты ее уже перевезешь в Ленинград?
Рябинин переехал в город на Неве по служебному переводу, который оформил наш Мэгре по моей рекомендации, а свою невесту Олю оставил во Мглове до того момента, пока прочно не обоснуется на новом месте. Прошло несколько месяцев, но Оля все не приезжала, а тут во Мглове у него умерла мама, и на плечи Оли легли предварительные хлопоты по организации похорон.
— Надеюсь, что через пару недель, и она уже будет в Ленинграде. Готовится к переезду сейчас. Но давай об этом вечером за кружкой другой Жигулевского.
— Я предпочитаю Бархатное, — сказал неожиданно Пироженко.
— Можно конечно и Бархатное, но лучше всего Жигулевское, — сказал Рябинин. — А сейчас рассказывайте про ваших конструкторов.
Пироженко разлил чай по кружкам. Я взял свою и приступил к рассказу.
Я подробно рассказал о двух убийствах конструкторов Самоделкиных, о наших наработках, линиях расследованиях, отсутствии подозреваемых, а самое главное об убийстве доктора Шубика и о моей схватке с предполагаемым убийцей. Рябинин слушал завороженно, его рыжие волосы хаотично торчали клочками в разные стороны. Во время рассказа он несколько раз пытался их поправить, но они продолжали непослушно топорщиться.
— А у вас тут не соскучишься, — сказал он в конце моего рассказа. — Уже не терпится приступить к делу. Какие у нас планы? Что мне делать?
Я попросил его не торопиться, а пока ознакомиться с делом. После этого отправился к Амбарову доложить об убийстве доктора Шубика. Когда я вошел, предварительно постучавшись, Мэгре с кем-то разговаривал по телефону. Увидев меня, он прикрыл трубку рукой и попросил подождать, после чего продолжил разговор. Через пару минут положил трубку на рычаги и выжидательное уставился. Я тут же рассказал о последних событиях и о том, как чуть было не задержал потенциального убийцу. Амбаров молча выслушал меня и сказал:
— Получается этот доктор Шубик играл какую-то ключевую роль в убийствах конструкторов. Он вероятно знал убийцу. Представлял для него угрозу. Вот тот и решил его убить.
— Вероятно так. Только у нас сейчас нет никаких зацепок.
— Ладно. Дождемся отчета криминалистов. После этого надо проработать всех друзей и знакомых Шубика и искать общих знакомых с Тапочкиным и Колмыковым.
— Я поручу это Рябинину, — сказал я.
— Никита вернулся. Хорошая новость. Срочно его подключай к расследованию.
— Меня настораживает еще одна персона.
Я рассказал о журналисте Овсянникове, который посещал всех убитых конструкторов, а также других Самоделкиных.
— Надо найти этого журналиста, — сказал Амбаров.
— Я тогда пока займусь этим вопросом.
— Еще вернитесь к протоколу осмотра квартиры Тапочина. Там все чисто, ничего не нашли. Но мне это не нравится. Слишком уж гладко. Может сам съездишь, свежий взгляд — это будет очень полезно.
— Так точно. Загляну к Тапочину, поговорю с соседями.
— И надо найти его мастерскую. Где-то он свою Диану хранил. В общем, не буду вас учить, как следствие вести, вы итак все знаете. Идите, работайте.
— Есть, — я вышел из кабинета Амбарова.
Теперь мне предстояло устроить охоту на журналиста Овсянникова, но я понятия не имел с какой стороны подступиться к этому вопросы. Прозвон журналов и газет ничего не дал. Нигде этот товарищ не работал, но все-таки он умудрился втереться в доверие к Самоделкиным. Значит, журналист как минимум показывал удостоверение и либо оно поддельное, что вполне реально, либо он козырял удостоверением Союза Журналистов. Такой документ располагает к откровенности.
Я вернулся в кабинет и сразу озадачил Рябинана работой, хочет приступить к следствию, так пусть приступает.
Сам же я позвонил в справочную и узнал телефонный номер Ленинградской организации Союза журналистов СССР. Записал нужный мне номер и тут же набрал его. После долгих телефонных гудков трубку подняли и ответил мне приятный женский голос. Я представился и поинтересовался, состоит ли у них в организации человек по фамилии Овсянников. Женский голос ответил, что этот вопрос надо уточнить, а на уточнение нужно время. Сейчас она прямо с ходу затрудняется ответить. Я спросил, можно ли подъехать, чтобы разобраться в вопросе на месте. Она ответила, что безусловно можно и продиктовала адрес. Я записал его и уточнил, к кому мне обратиться на месте. Женщина ответила, что к ней, а зовут ее Анастасия Голова, секретарь Ленинградской организации Союза Журналистов СССР. Я поблагодарил ее и попросил подготовить справку по Овсянникову, а я буду через полчаса. После чего повесил трубку.
Теперь надо было определиться с словесным портретом журналиста Овсянникова. Мало ли в Союзе Журналистов несколько членов с такой фамилией. Запутаемся и пойдем по ложному следу.
Я забрал у Рябинина папку с делом и нашел описание журналиста, составленное со слов конструкторов Дятлова и Геншина. Овсянников метр восемьдесят роста, массивный мужчина, полный, русые волосы, широко расставленные глаза, большой мясистый нос, чуть скошенный набок, словно его сломали во время боксерского поединка. Никаких других особых примет в описании не содержалось. Но мне и этого хватило.
— Со мной поедешь, — сказал я Рябинину. — Заодно задачи тебе нарежу на ближайшее время.
Союз Журналистов Ленинградская организация располагался Невском проспекте в доме номер семьдесят в двух шагах от набережной реки Фонтанки. Удобное местоположение, можно встретиться в Союзе, поговорить с нужными людьми, прогуляться хоть по Невскому, хоть в Летнем саду, зайти выпить в одно из кафе на Невском. Я давно заметил, что места для творческой интеллигенции располагаются в удобном положении от злачных мест. Одно с другим всегда рука об руку идет.
Машину оставили возле трехэтажного бежевого здания. До Революции здесь находился особняк генерала от артиллерии Ивана Онуфриевича Сухозанета, героя войны с Наполеоном, участника подавления декабристского восстания, после его смерти здесь располагалось Петербургское купеческое общество, а в наше время здесь работал Союз Журналистов, само же здание называли просто ДомЖур.
Мы вошли через большие коричневые деревянные двери со стеклами, на вахте предъявили удостоверения и сказали, что нас ждет Анастасия Голова. Вахтер, седой мужчина, далеко за шестьдесят, подслеповато щуря глаза изучил наши корочки и сказал, что товарища Голову мы можем найти в секретариате, и дал ценные указания, где искать секретариат.
Мы поднялись на второй этаж, нашли нужное помещение и вошли без стука.
В просторной комнате за большим письменным столом сидела красивая хрупкая девушка лет двадцати пяти, черные цвета нефти волосы были уложены в аккуратную прическу, маленькие изящные очки на чуть вздернутом озорном носике, длинные тонкие пальцы пианистки, бьющие по клавишам печатной машинки «Ятрань С», выпускаемой на кировоградском заводе «Пишмаш». Машинка издавала жужжащий звук поскольку была электрической.
— Добрый день, вы товарищ Анастасия Голова? — спросил я.
— Здравствуйте товарищи, чем могу быть полезной, — оторвалась от машинки девушка.
Я тут же представился, сказал, что это я ей звонил по поводу журналиста Овсянникова.
— Да, конечно. Я подготовила вам справку. Только вот у нас три журналиста Овсянникова состоят в Союзе. Я не знаю какой вам нужен. На всякий случай подготовила информацию на каждого.
— Это вы правильно сделали, — сказал я.
Она протянула мне три отпечатанных листка. Я быстро пробежал их глазами. Фотографий или словесных описаний справки не содержали, но методом простой дедукции можно было исключить не нужных мне Овсянниковых. Один из них был в возрасте семидесяти трех лет, то есть совершенно не подходил по описанию. Второй был штатным сотрудником журнала «Огонек» и трудился в Москве, что тоже не совпадало с объектом поиска. А вот третий человек Степан Леонидович Овсянников, тридцати восьми лет от роду, был внештатным сотрудников газеты Кировского завода «Кировец». И вот он вполне мог оказаться нашим субъектом, потому что я искал журналиста по центральным изданиям, а вот в газеты заводов, фабрик и других госучреждений я позвонить не додумался.
— А я могу ознакомиться с личным делом Степана Овсянникова? — спросил я.
— Конечно, я на всякий случай их подготовила. Прошу, — Анастасия протянула мне тонкую бумажную папку с завязками.
Я раскрыл ее и тут же увидел нужного мне человека, смотрящего на меня с фотографии. Сомнений никаких не было, я нашел журналиста Овсянникова. Я заглянул в подготовленную мне справку, убедился, что адрес прописки и проживания указаны, рабочий и домашний телефоны тоже. После этого поблагодарил Анастасию, и мы вышли из секретариата. Рябинин выходил с такой физиономией, словно его как сладкоежку лишили порции сгущенного молока на ужин. Девушка явно ему понравилась.
— Какие наши дальнейшие действия? — спросил он.
— Заглянем по домашнему адресу Овсянникова. Нам надо его найти и не спугнуть. Странный товарищ журналист, крутится возле Самоделкиных. Может что видел или слышал. И зачем ему чертежи машин? Что он в них понимает? За какой целью смотрел?
Степан Овсянников был прописан по адресу переулок Ильича дом тринадцать в квартире тридцать шесть. Красивый шестиэтажный дом коричневого цвета в стиле модерн. Один из тех домов, что были построены до Революции в качестве доходного дома. Здесь жили в меблированных квартирах военные и госслужащие, учителя и врачи, музыканты и ученые. Такой большой дом для петербургской интеллигенции. Вход был с Загородного проспекта, где я и оставил машину.
Поднявшись на третий этаж, я остановился возле нужной нам двери, возле которой висели четыре таблички с фамилиями и ценными указаниями.
«Овсянников — 1 звонок»
«Мусины — 2 звонка»
«Кочергины — 3 звонка»
«Мотыльковы — 4 звонка»
Судя по написанию фамилий, Овсянников жил один. Я позвонил один раз. Вдалеке в квартире прокатилась электрическая трель. Я подождал с полминуты и повторил звонок. Но никто не спешил нам открывать. Тогда я позвонил два раза подряд, но снова неудачно. Затем три раза и наконец в глубине квартиры послышались тяжелые шаги.
Дверь открыл высокий седой мужчина с усталыми глазами пенсионера.
— Что вам надо? Чего растрезвонились? — сердито спросил он.
— Мы к Степану Овсянникову, — сказал я.
— Так нету его. Разве сразу не понятно. Раз вам не открыли. Зачем тысячу раз звонить. Ходят звонят.
На пенсионере была растянутая серая майка с большим желтым пятном на животе, и от него устойчиво пахло алкоголем.
— А когда товарищ Овсянников вернется? — спросил Рябинин.
— Откуда мне знать? Я что сторожу его что ли? Отец я ему что ли? Ходит, бродит где-то. Неделями дома не появляется.
— А когда товарищ Овсянников ушел из дома? Вы понимаете очень она нам нужен, вот ищем везде, да никак не можем застать.
— А он вам что денег должен? — тут же забеспокоился сосед. — Вы это… ему денег не давайте. Он человек ненадежный. Так себе человек. Месяц назад трешку у меня занял на два дня, а вернул через неделю.
— Нет, он нам денег не должен. Так, когда он из дома ушел?
— Так два дня назад. Точно. С тех пор не появлялся.
— Спасибо, — поблагодарил я соседа, который тут же закрыл пред нами дверь.
— Что скажешь, Никита? — спросил я.
— Какой интересный у нас журналист. Дома не ночует, шляется где-то. Настоящая богема. Чего тут скажешь.
— Тогда едем в редакцию газеты. Посмотрим, может удастся его там застать.
— Он внештатник, чего ему в редакции делать? — резонно заметил Рябинин. — Внештатник задание получил, поехал его исполнять. Потом только за гонораром вернется.
— Ты прав, конечно. Но переговорить с его начальством нам обязательно надо. Потому что начальство может что полезное про него сказать.
Редакция газеты «Кировец» располагалась в здании администрации Кировского завода на первом этаже. В советской стране каждое предприятие обязано было иметь свой печатный орган, который освещал быт и нужды трудящихся. Поэтому при фабриках и заводах были организованы редакции газет, которые выходили чаще всего два раза в неделю. Редакцию и журналистов в газеты набирали в основном среди рабочих этого предприятия, но нередко приходили и профессиональные журналисты, которые ради заработка готовы были писать что угодно и куда угодно. Видно из числа таких всеядных писак был и наш Степан Овсянников.
На проходной завода нас сначала не хотели пропускать. Хмурый вахтер, больше похожий на тюремного охранника не вдохновился даже нашими милицейскими удостоверениями. После того как мы заверили его, что пришли всего лишь в газету поговорить о публикациях, выдал нам телефон и сказал, чтобы мы позвонили и договаривались с редакцией. Пусть выйдут и встретят, иначе он все равно не пропустит. Пришлось мне звонить. Ответил мне мужской голос, выслушал мои объяснения, сказал, что сейчас спустится.
Через пять минут за нами спустился усталый хмурый мужчина с лысой головой и густыми буденовскими усами.
— Чем обязан визиту, товарищи милиционеры?
— Да вот ищем вашего сотрудника и никак найти не можем, — сказал я.
— О каком сотруднике идет речь? — уточнил усатый редактор.
— А как я могу к вам обращаться?
— Филипп Ильич Филимонов моя фамилия.
— Товарищ Филимонов, мы ищем вашего журналиста Овсянникова.
— Степку что ли? А что он сделал? — насторожился редактор.
— Да ничего такого. Надо задать ему пару вопросов. Может он видел что-то, что может нам пригодится, — туманно ответил я.
— Он давно у нас не появлялся. В прошлом месяце публиковался в последний раз. Под новые статьи взял аванс и вот не появляется, подлец. Найдете его, сообщите, что Филимонов лютует. Пусть либо деньги вернет, либо материалы сдаст. А то придется мне за него писать, отрабатывать.
— Передадим обязательно. А вы не знаете, где мы можем его еще найти? — спросил я.
— Он иногда у своего приятеля зависает у Ячменева. Он тут у нас на заводе трудится. В охране. Не знаю уж на какой они почве спелись.
— А где мы можем найти этого Яменева?
— Так он сегодня на службе. Можете заглянуть в охрану. Он там сегодня.
Встреча с Ячменевым ничего нам не дала. Он сам не видел журналиста Овсянникова уже как неделю. И таким образом мы снова оказались в тупике. Оставалась надежда на завтрашнюю встречу клуба Самоделкиных, куда Овсянников мог прийти, но мог и не прийти. Мы снова вернулись к началу дороги.
Я отправился назад в Контору, а Рябинин поехал на квартиру Тапочкина для проведения повторного осмотра и беседы с соседями.
В Конторе я согласовал с Амбаровым установления наружного наблюдения за квартирой Овсянникова, за редакцией газеты «Кировец» и за местом жительства охранника Ячменева. Быть может, Овсянников и заявится по одному из этих адресов.
Покончив с делами, я поехал домой, а дома меня ждал приятный сюрприз.

----------

Глава 14

В ДК Культуры работников связи мы с Рябининым приехали за полчаса до назначенного времени. Секция должна была собраться в шесть часов вечера, но Липницкий был уже на месте. Он разговаривал с какими-то незнакомыми мне двумя бородатыми мужчинами. Увидев меня, Липницкий приветственно махнул рукой, поздоровался и тут же представил своих собеседников: Игнат Дятлов и Дмитрий Геншин. Вслед за нами в кабинет вошел Самосадов. На левой щеке у него виднелась свежая ссадина, но при этом он улыбался, словно выиграл сто тысяч рублей в лотерею.
— Я попросил ребят приехать пораньше. Возможно у вас есть к ним вопросы, — сказал Липницкий.
— Очень дальновидная мысль, Игорь Васильевич, — сказал я. — Подскажите журналист Степан Овсянников вам знаком?
— Конечно. Он пишет статью о нашем движении. Несколько недель назад пришел в клуб, — ответил Геншин.
— Мужик компанейский. Со всеми быстро нашел общий язык, — сказал Дятлов.
— И как он вам?
— Произвел положительное впечатление. Мы всегда готовы к сотрудничеству с прессой. Чем больше о нас пишут и рассказывают людям, тем легче нам работать. Государство подходит к нашим проблемам с интересом, — сказал Липницкий.
— Что еще вы можете о нем рассказать? Не показался ли он вам подозрительным? Может спрашивал что-то странное?
— Он интересовался чертежами. Просил показать их. Напросился к нам в мастерскую. Сначала пришел ко мне, потом к Игнату, — ответил Геншин.
— У меня он тоже был, — сказал Самосадов. — Мне вообще кажется, что он ко всем приходил. Такое чувство, что он что-то выискивал.
— А к Колмыкову он приходил? — спросил до этого молчавший Рябинин.
— Да. Вроде после меня заглядывал, — ответил Геншин.
— А что он мог искать в чертежах? — спросил я.
— Не знаю. Я вообще сомневаюсь, что он что-то понимал в этих чертежах, но разглядывал их внимательно.
— А как давно вы в последний раз видели журналиста? — спросил я.
— За пару дней до смерти Льва он мне звонил. Спрашивал про то, когда я запушу свою ласточку на ход, — ответил Самосадов. — Мол, он хотел бы сделать фотографии и написать заметку об этом. Я ему назвал дату. Это как раз в день убийства Колмыкова, но он не пришел.
— Скажите, Игнат, вы ведь работаете на Кировском заводе, мастером в цеху разработки самоходных артиллерийских орудий, если я не ошибаюсь, — я посмотрел внимательно на Дятлова.
— Именно так, — согласился он.
— Вы знали, что журналист Овсянников работает в газете вашего завода?
— Он упоминал об этом во время прихода ко мне в мастерскую.
— А на заводе вы не встречались?
— Нет. Ни разу его не видел.
— Он интересовался вашей работой? — спросил я.
— Да. Он предлагал написать обо мне статью в газету. Спрашивал, но я не о всем могу рассказывать.
— Наверное последний вопрос, в вашей работе над машиной вы использовали материалы с завода, заводские наработки или что-то еще?
Дятлов смутился, видно не знал как правильно ответить. Ясное дело, он использовал свое служебное положение для работы над самоделкой. Может быть он взял какую-то деталь, которую отразил в чертеже, и помог своим товарищам. Или использовал редкий прочный сплав металла, который используется в оборонке и носит гриф секретности, и теперь не хочет в этом признаваться. Одно дело с завода лишний обрезок трубы вынести, другое дело государственную тайну раскрыть. Тут дело и на высшую меру может потянуть.
— Ничего противозаконного я не делал. Просто использовал свои навыки работы на заводе при постройке машины, — уклончиво ответил он.
— Хорошо. Закончим на этом пока. Игорь Васильевич, мы поприсутствуем на вашем заседании? — спросил я.
Липницкий тут же с радостью нам это разрешил.
— Мы тогда посидим, послушаем, понаблюдаем, а в конце зададим вопросы, если они появятся.
— Чувствуйте себя как дома, — сказал Липницкий.
Мы прошли к задней парте у окна и сели. Вскоре в аудиторию стали заходить люди и рассаживаться по местам. Входящие с любопытством смотрели на нас, но вопросов не задавали. Мало ли кто пришел на заседание клуба. Доступ на секцию был открыт для всех желающих, поэтому время от времени появлялись новенькие, которые чаще всего появлялись на одном заседании и тут же исчезали. Тема была модной, поэтому и любопытствующих много. Они ожидали увидеть чудеса науки и техники, удивительные машины будущего, которые могут и ездить и плавать, разве что не летать, а тут обсуждали болты, гайки, моторы и прочие технические детали. Для профессионалов это было жуть как интересно, а для дилетантов скука ужасная.
Мы эту историю на собственном опыте познали. Два часа слушали обсуждение машин, идей, металлов, гаек, болтов, ходовых частей и моторов. Информация эта представляла интерес для Самоделкиных, но мы в ней ничего не понимали. Конструкторы показывали свои рисунки, чертежи, делились идеями. Мы же откровенно скучали. Я наблюдал за людьми, пытаясь разобраться, кто что из себя представляет. Рябинин же усиленно боролся со сном. Он делал вид, что записывает информацию в блокнот, но ручка то и дело выпадала у него, он кивал головой, проваливаясь в дрему.
Самоделкины удивительный народ. Увлеченные своим делом, они могли часами разговаривать о машинах, обсуждать разные детали и особенности конструкций, но при этом их совершенно не интересовало ничто постороннее. Ни то как они выглядят, многие выглядели неряшливо, в старой поношенной одежде со следами машинного масла и какими-то пятнами. В общем, чудаки не от мира сего.
Можно было не терять время и сразу задать интересующие меня вопросы Самоделкиным, но я хотел понаблюдать за ними изнутри. Что если журналист Овсянников это ложный след, а настоящий убийца сейчас сидит в этой аудитории.
Наконец заседание подошло к концу. Липницкий назначил дату следующей встречи, но попросил не расходиться.
— Сначала проверим кто не сдал членские взносы. Пора уже закрыть этот вопрос, товарищи. Стыдно, новый месяц начался, а у некоторых еще август не закрыт.
Он раскрыл толстую тетрадь на нужной странице и шариковой ручкой заскользил по фамилиям, выискивая должников. Он назвал несколько фамилий, после чего названные подошли к нему и расплатились.
— Но и это еще не все, товарищи. Среди нас присутствуют следователи из уголовного розыска, — сказал Липницкий и все как по команде обернулись в нашу сторону. — Все мы уже слышали о чудовищной гибели нашего друга и соратника Льва Колмыкова. Товарищи следователи, хотят задать нам несколько вопросов.
Рябинин тут же проснулся. Я поднялся из-за стола и вышел к кафедре.
— Вопросов у меня к вам несколько, товарищи. Скажите, что вы можете сказать о Колмыкове?
Мой вопрос столкнулся с молчаливой стеной. Товарищи Самоделкины не торопились откровенничать со следствием.
— Хорошо, может кто-то знает, были ли у Колмыкова с кем-то конфликты в последнее время? Товарищи, я попрошу вас активнее сотрудничать со следствием. Уже убито двое конструкторов. Кто знает, быть может убийца уже присматривается к новой жертве.
— А кого уже убили? — спросил худой мужчина с тоненькими усиками.
— Конструктор Петр Сергеевич Тапочкин, — сказал я.
— Он не из наших. В работе нашей секции не участвовал. Но я кое что о нем слышал. Поговаривали, что Тапочкин свою машину не собрал, а купил.
— Купил? А у кого? — заинтересовался я.
Вот это абсолютно неожиданный поворот в следствии.
— Не знаю. Говорю же, что с Тапочкиным я никогда не встречался, — ответил усач.
— Как я могу к вам обращаться? — спросил я.
— Игнатов моя фамилия. Артур Викторович.
— Тогда откуда вы знаете, Артур Викторович, что Тапочкин машину купил?
— Я слышал это от Колмыкова, — признался Игнатов.
Круг замкнулся. Я ранее предполагал, что Тапочкин и Колмыков были друзьями, но друг не станет наговаривать на своего друга. Или распространять сплетни.
— А как вы узнали об этом Тапочкине? Вроде не звезда эстрады, чтобы все о нем знали.
— О нем все давно знали. Дело в том, что он построил свою машину несколько лет назад. «Дианой» назвал. За последнее время это была одна из самых продуманных моделей. И эта машина засветилась в одной из телепрограмм. После этого в наших кругах все стали обсуждать этого Тапочкина. Какой самородок. Мы все крутимся в одном месте, общаемся, делимся контактами поставщиков, а тут появился какой-то самородок, который раньше нигде не светился, и уже сразу готовая машина. Подозрительно все это выглядит, — сказал Игнатов. — Мы все это обсуждали. И вот один раз Колмыков в сердцах, видно ему надоели эти словопрения, сказал, что Тапочкин ничего сам не конструировал, а купил готовую модель.
— Тогда кто ее построил? — спросил я.
— Я и спросил прямо Колмыкова, кто машину собрал, а он не ответил. Но я сразу понял, что он знает автора модели.
— А это мог быть сам Колмыков?
— Не знаю, вполне себе мог. Только зачем ему тогда это скрывать. Не думаю я, что это он. Да и когда ему. В то время он только приступил к своему проекту и работал с частными заказами, чтобы потянуть свою работу, — сказал Игнатов.
— Нет. Это точно не Колмыков. У него тогда проект был в теоретической разработки. Своей мастерской не было, — вступил в разговор Геншин.
— Ему просто негде было строить еще одну модель, — сказал Дятлов. — У нас ведь главная проблема это место. На заводе есть пространство для создания машин, а в тесном гараже или мастерской можно еще как-то с одной развернуться, но вот с двумя это не реально.
— Тогда кто для Тапочкина создал «Диану»? — спросил я. — Товарищи, кто-нибудь что-нибудь слышал?
Самоделкины переглядывались, качали отрицательно головой, пребывали в растерянности. Похоже ответа на вопрос у них не было.
— Колмыков рассказывал, что у них друг был. Самородок. Дока в технике. Но потом он погиб. Когда он погиб, при каких обстоятельствах Колмыков не рассказывал. Но судя по тому, что я слышал, он мог сконструировать автомобиль. Способен был на это, — сказал Самосадов.
Похоже, опять всплывает загадочный молодой человек с пропавшей фотографии. Я о нем много раз слышал, но ни разу не видел. Кто же он такой?
— И Колмыков не называл его фамилии?
— Нет. Он вскользь упомянул. Его видно достало, что все вокруг говорили об этой «Диане». Вот он и заявил, что Тапочкин ничего сам не делал, а «Диана» эта вовсе не в честь женщины названа была, а в честь охотничьей собаки их старого погибшего товарища. Так мы об этом узнали, — ответил Геншин.
— Зачем Тапочкину называть машину в честь чужой собаки? Странно это как-то, — сказал я.
— Это и говорит о том, что Тапочкин ничего не создавал. Хотел, мечтал, но силенок не хватило придумать и сделать, — произнес Дятлов.
— Он же на своей машине даже никуда и не ездил. Мы ему предлагали участвовать в забеге несколько раз. Предлагали в наш клуб вступить. Он все время отказывался, — сказал Липницкий.
— Вы же говорили, что никогда не встречались с Тапочиным? — спросил я.
— Так и не встречались. Я хотел, но Колмыков говорил, что он не хочет ни с кем общаться. Приглашение я через него передавал, — ответил Липницкий. — Мы потом решили больше к этому вопросу не возвращаться.
— Хорошо. Тогда следующий вопрос. Скажите, что вы можете сказать о журналисте Овсянникове.
Самоделкины подробно рассказали мне о своих встречах с журналистом. Оказывается под предлогом написания статьи он многие мастерских посетил и копался в чертежах. Что же все-таки он искал? Вот это вопрос из вопросов.
— Кто последний видел Овсянникова? — спросил я.
Последним журналист общался по телефону с конструктором Игнатовым. Я записал эту информацию.
— А что Овсянников говорил, когда он выпустит статью? Он к вам уже три недели ходит. Для статьи вроде полно материалов. А результата нет как нет.
— Да вот грозился, что к концу месяца из печати выйдет. Мол, он хочет ее в «Комсомолку» отправить. Напечатают ее, и он тогда сможет перейти на более солидное место, — сказал один из конструкторов.
— Тогда на сегодня у меня все. Если вы мне потребуетесь, я с вами свяжусь. И убедительная просьба.
Я продиктовал свой рабочий и домашний телефон. Самоделкины записали их. Я сказал, что как только им станет известно, что-нибудь про местонахождение Овсянникова, чтобы они без промедления звонили мне.
Мы попрощались с Самоделкиными и Липницким и ушли.
— Что удалось узнать по Тапочкину? — когда мы уже сидели в машине, спросил я Рябинина.
— Посещение квартиры конструкторы Петра Тапочкина ничего нового не добавило. Все есть в протоколах обыска. Никаких следов его увлечения. Ни одного документа, чертежа, какой-то специализированной книги или чего-то подобного, кроме нескольких номеров журналов «За рулем» и «Техника-молодежи». Такое ощущение, что в этой квартире жил совершенно другой человек, которого совершенно интересовали машины постольку поскольку, как и всех нас.
— Как такое возможно? Если человек увлекается, каким-то явлением, то это всерьез и надолго. Нельзя тут три часа работать со своим увлечением, приходить домой и совершенно забывать о нем. Так не бывает. У увлеченного человека предмет его увлечения всегда в голове вертится. Он только о нем и думает денно и нощно, — сказал я.
— Я тоже так думал, поэтому пошел разговаривать с его соседями по коммуналке. Может они что-то знали или видели. И вот что удивительно. Они понятия не имели о хобби товарища Тапочкина. Они даже не знали, что у него есть машина, — сказал Рябинин.
— Какая-то чушь получается. Человек имеет сконструированную им машину и прячет ее от своих соседей. Вот если бы у тебя была машина, ты бы ездил на ней?
— Конечно. Я и езжу.
— Так. Ты бы с работы домой ездил?
— Да.
— Значит, время от времени оставлял бы ее под окнами. Не всегда в гараж удастся загнать. Гаражи у нас не всегда в шаговой доступности. Хотя. А что если гараж Тапочкина, где он свою «Диану» делал находится где-то рядом. Вот совсем рядом. Минут десять-пятнадцать пешком от его дома. И тогда Тапочкин всегда ставил машину в гараж, не светил ее перед соседями, чтобы не просили подвезти, перевезти что-нибудь, отвезти на дачу. Значит, надо попробовать искать в окрестностях гаражные кооперативы. Возможно, мы сможем найти мастерскую Тапочкина, а там какие-то зацепки, что могут пролить свет на его гибель.
— Я займусь этим, — сказал Рябинин.
— Так же надо выяснить, что связывает Колмыкова и Тапочкина с Мичуринским. Зачем и к кому ездил Колмыков перед аварией? И знаешь, что я думаю, проверь ка прошлое доктора Шубика. На предмет его связи опять же с Мичуринским. Мне кажется, Колмыков после аварии не случайно к нему попал. Они могли быть знакомы до этого, иначе зачем убийце было убивать Шубика. Если он случайный друг Колмыкова, то угрозы не представляет. Но убийца пришел к нему.
— Принято. Отработаю этот вопрос, — Рябинин записал задачу в свой блокнот.
— А фотография? Удалось найти фотографию, копию той, что пропала из мастерской Колмыкова? — спросил я.
— Нет. Я тщательно все осмотрел. Никакой фотографии не было.
— Нам просто необходимо найти эту фотографию. И установить кто третий на фотографии. Мне кажется, что этот таинственный третий и есть ключ к разгадке наших убийств, — сказал я.
— Попробуем найти мастерскую. Быть может фотография находится там.
Я отвез Рябинина до Главка, после чего оправился домой.
Пока мы топтались на одном месте. Никакого просвета в деле.
Дома я приготовил макароны с сосисками и ушел к себе в комнату. Включил телевизор. Смотреть по нему было нечего, но я оставил его фоном. Ел макароны и размышлял над тем, что делать дальше. Надо было отработать поставщиков, найти и пообщаться с заказчиком Колмыкова, встретиться с его родителями и узнать, что его связывало с Мичуринским.
В коридоре раздался телефонный звонок.
Я вышел из комнаты, поднял трубку и услышал голос Игнатова:
— Мне только что звонил Овсянников. Он собирается ко мне завтра в мастерскую.
— Вы согласились?
— А что мне остается делать? Ведь я так понимаю, вам надо с ним встретиться. Согласился.
— Хорошо, тогда диктуйте адрес вашей мастерской.
Я взял химический карандаш и записал в блокнот адрес, после чего вырвал листок.
Я положил трубку на рычаги и вернулся к себе в комнату.
Завтра предстоял тяжелый день. Нам предстояло брать подозреваемого в убийстве. Правда, я и подумать не мог, насколько сильно мы ошибались. И вместо убийцы возьмем куда более опасного преступника.

----------

Глава 15

Рано утром я приехал в Главк и сразу же пошел согласовывать задержание журналиста Овсянникова с Амбаровым. Я застал его у себя в кабинете. Он как раз только приехал, успел снять плащ и пристраивал его к вешалке. Я тут же рассказал о ходе следствия.
— Почему вы считаете, что Овсянников ваш убийца? У вас же нет никаких доказательств, — тут же высказал свои сомнения Мегрэ.
— Согласен. Ничто не указывает в прямую на журналиста. Только вот Овсянников проявляет какую-то подозрительную активность, посетил почти всех Самоделкиных, копался в чертежах. При этом все его действия и поступки совершенно избыточны. Для статьи не нужны.
— Хорошо, но мало, — сказал Амбаров.
— Никто ему эту статью не заказывал. Газете «Кировец» совсем не нужна такая статья. Я успел уточнить у главного редактора. Они не заказывали.
— Может тогда это правда его инициатива. И он хочет написать статью для «Комсомолки»? — спросил Амбаров, располагаясь за своим рабочим столом.
— Вполне возможно. Но вот только зачем ему нужны чертежи. Они никакой нагрузки для статьи не несут. Они интересны только профессионалам, — возразил я.
— Согласен. Но все равно это ничего не доказывает. Может Овсянников при работе над статьей настолько увлекся, что решил изучить вопрос до конца и попробовать себя в роли конструктора. Чем не вариант. Не убедил, Виктор. Нет оснований для задержания Овсянникова. Он ничего противозаконного не сделал.
— Тогда что отказываться от задержания? — спросил я.
— От задержания, то есть принудительного силового процесса безусловно. Пока нет у нас никаких доказательств этого делать нельзя. Но встретиться с журналистом необходимо. Предложить добровольно сотрудничать с органами. А там действовать по обстоятельствам. Для встречи предлагаю взять группу поддержки. Рябинина возьми, Стрельцова и еще парочку милиционеров для наружки. Думаю, что этого достаточно. Все-таки вы идете на встречу не с опасным бандитом, а с простым журналистом, — распорядился Амбаров. — Когда намечается встреча?
— Сегодня в пять вечера.
— Тогда берите негласно Овсянникова и везите к нам, — приказал Амбаров. — Тут мы уже определимся, что с ним делать.
Я покинул его кабинет и отправился на поиски Стрельцова. Надо было подготовиться к неформальному задержанию.
Он как раз недавно приехал в Контору и собирался пить утренний чай. Я поставил его в курс дела. Стрельцов заявил, что все шито белыми нитками, но пообщаться с журналистом необходимо, потому что бегать от следствия нельзя. Приехал Рябинин. Он собирался устроить поквартальный обход в поисках мастерской Тапочкина, но теперь срочно требовалось корректировать планы.
— Где находится мастерская этого Игнатова? — спросил Стрельцов, доставая из своего стола карту Ленинграда и расстилая ее на столе.
Я назвал адрес, мы склонились над картой и стали его искать. Я в советской картографии разбирался плохо, да и ленинградские улицы знал поверхностно, так позориться не хотел. Уступил инициативу Стрельцову, потому что Рябинин родом из Мглова и в Ленинграде разбирался так же плохо, как и я.
— Вот тут его мастерская, — ткнул куда-то пальцем Стрельцов. — Места такие себе, глухие. Надо на место выдвигаться. Посмотреть все на земле. Подготовиться. Нельзя проколоться с этим журналистом.
Я посмотрел на часы. До встречи с журналистом было еще пять с половиной часов.
— Тогда я иду за группой прикрытия. Выезжаем через полчаса, — распорядился Стрельцов.
Он ушел. Рябинин сел за стол и налил себе чай.
— Чего это он раскомандовался то? — спросил он.
— Стрельцов здесь более опытный. Ему и карты в руки. Пусть организует задержание, — сказал я. — Проведем операцию, потом вернемся к поиску гаража Тапочкина.
— Если мы убийцу поймаем, зачем нам этот гараж? — удивился Рябинин.
— Нет у нас прямых доказательств причастности Овсянникова к убийствам наших конструкторов. Так что быть может мастерская даст нам необходимые улики. Так что мастерская нам нужна кровь из носу, — сказал я.
Стрельцов организовал группу сопровождения в количестве трех оперативников, и мы выдвинулись к месту рандеву на двух машинах. Оперативники ехали на служебном газике. Я, Стрельцов и Рябинин на моей «Волге».
Гараж Игнатова находился в Купчино на улице Салова. Места здесь глухие. Город с каждой пятилеткой рос вширь, захватывая все новые территории. Даже в моем родном Московском районе еще десять лет назад возле Варшавской улицы были пруды, куда мальчишки бегали летом купаться, а сейчас уже стояли жилые дома с многочисленными магазинами и детскими площадками. Вот и здесь не застроенные пустыри соседствовали с пятиэтажками в тесной близости с Волковским кладбищем и новым гаражным кооперативом, построенным по требованиям трудящихся. Новенькие трамваи бегали по Бухаресткой улице и это был единственный доступный транспорт, кроме личного, который ходил регулярно. Автобусы вечно опаздывали, выбиваясь из расписания.
Мы приехали задолго до встречи с Игнатовым. На территорию кооператива не заезжали, не хотелось светить служебными удостоверениями. Журналисты народ ушлый, могут и спросить сторожа на шлагбауме не видел ли он чего подозрительного. Пенсионер за рубль радостно доложит, что ничего не видел, кроме группы милиционеров, которая приехала к кому-то в гаражи. Тут и конец всей продуманной операции.
Газик оперативников мы оставили во дворе жилого дома. Все были в штатском, чтобы не светить формой. Обошли территорию по кругу, осмотрели бетонную стену, окружавшую гаражный кооператив на предмет есть ли в ней какие-то неучтенные дыры, через которые объект может ускользнуть. Наконец, закончив с осмотром, мы вернулись к машинам и стали ждать.
Игнатов приехал за полчаса до назначенной встречи с журналистом. Мы встретились с ним, и он провел нас троих на территорию гаражей. Оперативники остались снаружи. Их задача была прикрывать единственный вход и, если события начнут развиваться по негативному, непредвиденному сценарию, оказать силовую поддержку.
— Вы же только поговорить? Я надеюсь ничего серьезного не собираетесь делать? — обеспокоился Игнатов, увидев меня в сопровождении Стрельцова и Рябинина.
— Да у нас есть парочка вопросов к журналисту. А товарищ Овсянников загулял, на работе не появляется, дома не ночует. Нам с ним никак не встретиться. Так что не переживайте. Показывайте лучше свою красавицу, — поспешил я его успокоить.
Игнатов открыл двери гаража. Внутри было темно и ничего не видно.
— Постойте. Аккуратнее. Тут надо знать как идти, чтобы случайно ни на что не напороться, — сказал он, исчезнув во тьме.
Послышался какой-то шум, звон, что-то упало, Игнатов злобно выматерился, а через минуту в гараже включился свет, и мы увидели остов автомобиля, в котором визуально было намешано понемногу от разных моделей. Крылья от старой «Волги», передний капот от «Жигулей», фары от «Запорожца», крыша с люком, как у американских прогулочных автомобилей. Полная эклектика, где каждая деталь отдельно смотрелась стильно, но вместе они никак не сочетались.
Игнатов же смотрел на свою машину с гордостью, словно это было великое произведение искусств, достойное быть выставленным если уж не в зале Лувра, то в Эрмитаже уж точно.
Рябинин смотрел на этого кадавра с выражением изрядной доли брезгливости. Хорошо, что не стал выступать с объективной критикой, не хотелось бы конструктора расстраивать перед столь важной встречи. Стрельцов же смотрел на самоделку с ироничной ухмылкой и тоже держал язык за зубами.
Ну не всем же быть гениальными дизайнерами и изобретателями. Как говорится, не всем дано. Только вот каждая посредственность убеждена в собственной исключительности. Лучше не трогать эти убеждения, тогда и нужный нам результат будет предсказуемым.
— Смотрю у вас работа в полном разгаре? — делая вид, что любуюсь его машиной сказал я.
— Да вот работаем потихоньку. Все свободное время стараюсь здесь проводить. Очень хочется довести до ума побыстрее. Планирую на забег выехать. В этом году, наверное, не успею, а вот в следующем обязательно. Но сами понимаете, от семьи и быта мое хобби не прикрыто. Вот и приходится лавировать между гаражом и семьей.
— Жена не одобряет ваше увлечение? — спросил Стрельцов.
— Ну как сказать. Говорит, что в моей машине нет ничего нового. Все взято откуда-то. И какой мол смысл. Плагиат сплошной. А я говорю ей, что она баба дура и ничего не понимает в технике. И вот слово за слово, а ругаемся. Постоянно пилит меня. Говорит, зачем мол на эту груду хлама столько денег выкидываешь. Ничего она не понимает в автомобилях. Может, конечно с виду она и неказистая, но это я еще допилю, есть у меня идеи. А вот внутри у нее мое ноу-хау. Там двигатель стоит, я его с нуля делал. Я там кое-что придумал интересное. Будет прямо как ломовая лошадь.
— Скажите, а Дятлов он помогал вам доставать какие-нибудь детали. Он работает на Кировском. Никогда не поверю, что он никак не использует свое служебное положение. Тут обрезок трубы не нужный. Тут какой-то лист бесхозный. Наверняка же есть неучтенка.
— Я надеюсь, это никак Дятлову не повредит. Вы же не под него копаете? — осторожно спросил Игнатов.
— Нет конечно. Если товарищ Дятлов государственными секретами не приторговывал, то и нет к нему никаких претензий, — ответил я.
— Он мог иногда достать что-то. В основном металл. Там остаются ненужные обрезки. А из этих обрезков можно сварить вполне себе годный корпус. Он мне иногда помогал еще с чертежами. Вот в двигателе кое-что подсказал. Как раз журналист этим звеном больше всего и интересовался. Он просил меня чертежи показать, — сказал Игнатов.
— Хорошо, — сказал я. — А вы можете поподробнее рассказать про свое ноу-хау?
Игнатов моему интересу явно обрадовался. Увлеченные люди они любят, когда кто-то интересуется их увлечением. В следующие четверть часа мы, склонившись над чертежом, изучали двигатель автомобиля. Игнатов рассказывал, показывал ключевые узлы. Я делал вид, что мне все интересно, но в реальности ничего интересного я не видел. В моей реальности ведь все давно изобретено. Наука и техника ушли далеко вперед.
Стрельцов ходил вокруг машины, перешагивая через канистры и запчасти. Рябинин нашел в углу гаража стул, перенес его к воротам и поставил так, чтобы снаружи его было не видно, после чего уселся и стал ждать.
Журналист Овсянников появился в гараже ровно в назначенное время.
— Товарищ Игнатов, добрый день. Я пришел, как и договорились, — раздался громкий чуть грудной голос, и в воротах показалась плотная с заметными признаками полноты мужская фигура. Он перекрывал уличный свет, поэтому и лица было не разобрать.
— Показывайте свою красавицу, — продолжал он говорить.
Игнатов вышел ему навстречу. Я шел за его спиной. Стрельцов заходил с другой стороны машины. Но тут появился Рябинин. Он загородил выход и произнес:
— Здравствуйте, товарищ Овсянников. Милиция. У нас есть к вам несколько вопросов. Но для начала предъявите документы.
Я уж не знаю, почему Рябинин вдруг решил взять на себя инициативу и первым пошел на контакт с объектом. Вероятно, надоело ему на третьих ролях на стуле отсиживаться. Журналист резко обернулся. Было видно, как напряглась его спина в черной полотняной куртке.
— Да, конечно. А с кем я имею честь разговаривать? — спросил он.
Рябини потянулся во внутренний карман за документом, отвлекся на мгновение, и в этот момент Овсянников атаковал его. Журналист нас не видел. Перед ним был только сотрудник в штатском, отрезавший путь к выходу. Он нанес сильный удар кулаком в голову Рябинина, отбросив его к стене гаража. И тут же бросился наружу.
— Твою же дивизию, — выругался Стрельцов и бросился за ним.
Я тоже выругался, помянув гнилое идрисово племя, но только про себя. Оттолкнув Игнатова, что стоял у меня на пути, я побежал за Стрельцовым, споткнулся о канистру, выругался на этот раз вслух и выскочил на улицу.
Обернувшись по сторонам, я обнаружил убегающего журналиста и преследующего его Стрельцова. Я побежал за ними. Странное, конечно, направление выбрал журналист для побега. Выход с территории гаражного кооператива находился в другой стороне. Там куда бежал Овсянников были только гаражи и бетонная внешняя стена.
Стрельцов кричал ему вслед, приказывал остановиться. Но журналист не обращал на него внимания. И откуда только в этой расплывшейся обрюзгшей фигуре столько проворства и сил. С виду никогда не скажешь, что он способен на такие пробежки.
Журналист пробежал между длинными рядами гаражей, выскочил на соседнюю улицу и повернул направо. Он всего лишь на несколько секунда пропал из вида. Стрельцов выбежал за ним и тут же прозвучал первый выстрел.
К такому повороту событий мы явно готовы не были. Журналист был явно в чем-то замешан, но то что он откроет огонь мы не ожидали. Я выбежал на соседнюю улицу, увидел лежащего на боку Стрельцова, из-под него бежал кровавый ручеек, а сам он зажимал двумя руками живот и отчаянно стонал. Впереди виднелась спина убегавшего журналиста.
Я притормозил, нагнулся к нему, хотел помочь, но он из последних сил прикрикнул на меня:
— Не упусти.
И я продолжил преследование. Но теперь я уже был предупрежден. Преступник вооружен и очень опасен. Один из наших уже выбыл из игры с огнестрелом. Не хотелось бы и самому подставиться под шальную пулю. На ходу я вытащил из внутренней плечевой кобуры пистолет, снял с предохранителя и попытался прицелиться. Но на бегу это очень сложно сделать. Руки ходят ходуном, тело дергается из стороны в сторону. Тут можно вместо преступника случайного автолюбителя подстрелить.
Журналист еще раз обернулся и выстрелил в мою сторону, не глядя. Похоже его случайные жертвы совсем не волнуют. Пуля ушла куда-то в сторону, хотя я инстинктивно пригнулся.
Овсянников добежал до последних гаражей и с ходу втиснулся в узкий проход между ними. Похоже, он подготовился к этой встрече куда серьезнее, чем мы. Мы решили, что умнее его, а он нас с легкостью переиграл. Осторожный тип, и явно в чем-то замешан, иначе, зачем ему предварительно изучать пути отступления.
Я втиснулся в проход между гаражами вслед за Овсянниковым. Я двигался быстро, но осторожно, стараясь не попасть под пули. Вполне вероятно, он ждет меня с той стороны, и если я излишне потороплюсь, то получу пулю в голову.
Впереди забрезжил выход, и я притормозил. Я пригнулся и вышел на заднюю сторону гаража, за которой бетонная стена имела проход. Две плиты оказались не плотно пригнаны друг к другу, так что взрослый человек мог протиснуться. Полный человек с трудом. Овсянников как раз вдавливался в отверстие. Я кинулся к нему, но не успел. Он уже оказался на той стороны.
Этот маневр сильно задержал его. Я намного компактнее, чем он и быстро выбрался наружу. Журналист как раз разворачивался ко мне, собираясь открыть огонь, но я оказался проворнее. Я подскочил к нему и отбил в сторону его руку с пистолетом. И нанес удар в лицо. Журналист покачнулся, но на ногах устоял, тогда я ударил снова, но этого быка похоже было ничем не прошибить.
По его толстому, заросшему щетиной брылястому лицу текла кровь. Он злобно сверкал на меня глазами, но не сдавался. Я попытался снова ударить, но он перехватил мой замах, и пнул меня ногой в живот. Я отлетел в сторону. Овсянников радостно ухмыльнулся и направил на меня пистолет, но в этот момент ему на спину напрыгнул оперативник, выбежавший из-за угла. Пистолет вылетел из рук Овсянникова, но ему все же удалось сбросил с себя оперативника. Тут появился второй милиционер, который повторил маневр своего товарища.
Я тоже не терял времени и набросился на журналиста. Овсянников перебросил второго оперативника через бедро. Отразил мой удар и крепко приложил меня кулаком в голову. Перед глазами взорвался фейерверк красок, но я устоял на ногах.
Все-таки этот журналист непобедимый какой-то. Никак его не взять. Оперативники поднимались с земли, но Овсянников не терял времени. Одного он ударил ногой в голову, словно футбольный мяч. Второму влепил ногой в живот. Это надолго вывело их из строя.
Он как раз наклонялся за пистолетом, когда громыхнул выстрел, и Рябинин громко потребовал:
— Стой! Стрелять буду!
Журналист замер в позе разбитого радикулитом пенсионера.
Картинка перед моими глазами успела восстановиться, и я увидел, что Рябинин шел по моим следам, и пока мы боролись с преступником, выбрался сквозь проход между бетонными плитами и произвел задержание.
— Ладно. Сдаюсь, — устало произнес Овсянников.
Я подошел к нему и застегнул на его руках стальные браслеты.
Теперь нам надо было вернуться за Стрельцовым и вызвать ему скорую. Потом доставить задержанного в Главк и произвести допрос. У нас на него ничего толком не было, но теперь полное основание закрыть его надолго. Что же его так напугало? Какие грешки за ним водятся?
Я и подумать не мог, какую важную рыбу мы поймали. Поймали, чтобы тут же передать ее другим рыбакам.

----------

Глава 16

Скорая приехала быстро. Стрельцова сразу госпитализировали. Я записал адрес больницы, в которую его повезли. Состояние раненного было тяжелое, но стабильное. Усталый пожилой врач сказал, что пациент жить будет. Пуля попала в мягкое, жизненно важных органов не задела. Хотя крови он потерял много. Звоните завтра в справочную.
Журналиста Овсянникова мы доставили в Контору и сразу провели в наш кабинет под охраной оперативников и Рябинина. Овсянников выглядел подавленным, голову держал вниз, смотрел в пол. Ни с кем не разговаривал. Понятное дело, открыл огонь по сотруднику милиции при исполнении. Тут срок серьезный светил.
Я пошел на доклад к Амбарову. Сказал Рябинину, чтобы он пока в разговор с Овсянниковым не вступал, ничего у него не спрашивал. Пусть сидит в неведении. Клиент должен хорошо промариноваться.
Амбаров был у себя, разговаривал с кем-то по телефону. Увидев меня, прикрыл трубку рукой и вопросительно посмотрел. Я доложил, что журналист Овсянников задержан. При задержании оказал вооруженное сопротивление. Стрельцов с огнестрелом в тяжелом состоянии в больнице. Он тут же прервал разговор и повесил трубку.
— Я чего-то не понимаю. Почему он стрельбу то открыл? Получается виноват. Вы что там сразу его прессовать начали?
— Нет. Только представиться успели, — ответил я.
— Ладно. Личный досмотр уже сделали? — спросил Амбаров.
— Только на предмет оружия.
— Тогда пойдем. Посмотрим, что это за фрукт.
Овсянников сидел на стуле по центру кабинета с опущенной вниз головой и рассматривал свои начищенные до блеска ботинки. При виде нас он поднял голову и с вызовом посмотрел.
В углу помимо нас за своим рабочим столом сидел Степан Пироженко и что-то писал, с интересом поглядывая в нашу сторону.
— Здравствуйте, товарищ журналист. Расскажите, какими судьбами вы к нам залетели? — атаковал Овсянникова в лоб вопросом Амбаров.
— Так. Я не знаю, зачем вы на меня засаду устроили. Я приехал к конструктору, чтобы собрать материал для статьи, а тут вы, — спокойно ответил журналист.
— Статья дело хорошее. Но вот откуда у вас оружие? И почему вы открыли стрельбу по нашему сотруднику?
— Испугался. Вот и открыл. Я же не знал, что вы на меня насели, — сказал Овсянников. — А пистолет этот я нашел на улице возле гаражей. Как раз собирался его после встречи с товарищем Игнатовым в милицию отнести.
— Прямо так и нашли, — спросил Амбаров.
— Именно что нашел, — твердо заявил Овсянников. — Поэтому прошу занести в протокол, что я собирался отнести и сдать пистолет.
— Любопытно. Какой честный гражданин нам попался, Ломанов. Нашел, пистолет, нес в милицию, чтобы сдать, по дороге зашел к знакомому конструктору. Увидел тут подозрительных людей и решил, вероятно, что это те самые потерявшие ствол. Поэтому тут же попытался их задержать. Сдать пистолет хорошо, а если вместе с бандитом, так еще лучше. Верно я излагаю, товарищ Овсянников? — спросил резким тоном Амбаров.
— Я испугался. Какие-то люди накидываются на меня и что-то требуют. А тут пистолет. Я же знаю, что если я его нашел, то кто-то его потерял. Я просто испугался и не знал, что делать, — запричитал журналист.
— Хватит валять ваньку, Овсянников! Нам все известно про вас. Как вы ходили по изобретателям и воровали у них чертежи. Никакую статью вы писать не собирались. Статья — это прикрытие. Вас интересовали наработки Самоделкиных. Что-то вас там очень интересовало. Но вы не конструктор и не техник, и в машинах разбираетесь шапочно, так поскольку поскольку, колесо на дороге поменять. Вашу машину в автосервисе смотрят. Зачем самому внутрь лезть. А тут такой интерес. Значит вам кто-то рассказал о том, что искать нужно. Кто-то вас отправил на поиски, дав четкие указания. Так, товарищ Овсянников, — Амбаров кружился вокруг стула, на котором сидел журналист, словно коршун вокруг добычи. Он нависал над ним, выплевывая обвинения, а журналист сидел, пригнувшись, смотря в пол, и продолжал твердить свое:
— Я ни в чем не виноват. Я просто интересовался новым явлением. Я ничего такого не делал.
— Как это не делали⁈ Вы человека убили⁈ Человека! Понимаете, это? Не просто нашего гражданина, а сотрудника, находящегося при исполнении. Все ваши эти чертежи и прочее, просто фантики. Теперь на вас расстрельная статья висит. Суд не станет ваш жалеть и жалкий ваш лепет слушать. Вы человека убили! — резко выдал новое обвинение Амбаров.
Я с интересом посмотрел на него. Стрельцов был жив. Никакой другой информации не поступало. Значит, наш Мегрэ ищет новые пути давления на клиента. Не получилось с одной стороны, заходит с другой.
— Как это убил? Я никого не убивал! Я просто выстрелил. От испуга. Я не хотел никого убивать, — затараторил журналист.
От волнения он даже попытался привстать, но Амбаров схватил его за плечи и резко усадил на место.
— Просто выстрелил⁈ Раз десять просто выстрелил⁈ И когда убегали, просто стреляли на ходу. Это у вас такое увлечение стрельба трусцой называется. Овсянников, не стоит отпираться. Мы все про вас знаем и про ваших кураторов!
Амбаров встал напротив него, упер руки в бока, словно надсмотрщик, и продолжал на него давить.
Интересно, а про каких таких кураторов говорил Амбаров. Вроде бы никакой дополнительной информации у него нет, а теперь у него какие-то кураторы появились. Или я чего-то не знаю, и Мегрэ владеет большей информацией. Но вот откуда? Журналиста вел только я. Стрельцов его не разрабатывал. Ничего не понимаю.
— Я не знаю, о чем вы говорите. Какие кураторы? О чем вы? — журналист как-то съежился, словно раздавленный тяжестью обвинений.
— Вы человека убили, Овсянников. Вы понимаете, что вы натворили! Вам уже не отвертеться! — давил Амбаров.
— Я никого не убивал.
— Встать!!! — рявкнул Амбаров.
От неожиданности журналист подпрыгнул на стуле, попытался встать, но ноги его не держали, и он упал. Тогда Амбаров резко схватил его за плечи и поставил на ноги.
— Выворачивайте карманы на стол. Пироженко, протоколируй изъятое, — распорядился Амбаров.
Степан тут же выдернул чистый лист бумаги, схватил ручку и приготовился писать.
Журналист сначала замялся, словно не знал с чего начать, а потом стал вынимать содержимое карманов своей куртки и выкладывать на ближайший рабочий стол. На столе появилась смятая пачка сигарет «Стюардесса», бюджетный вариант курева, бензиновая зажигалка «ZIPPO», откуда у простого журналиста такая фирма, клетчатый носовой платок, какой-то смятый почтовый конверт, горсть мелочи, пластиковый игрушечный индеец коричневого цвета, надорванный билет с московского ипподрома и спичечный коробок.
— Это все? — спросил Амбаров.
Овсянников запустил руки в карманы брюк, извлек блокнот на спирали, к которой была прикреплена ручка, бумажник, квитанцию из химчистки и связку ключей от автомобиля и квартиры.
— Все.
— Хорошо. Степа, проверь клиента. Мало ли он что забыл нам показать.
Пироженко неохотно поднялся из-за своего рабочего стола, подошел к журналисту и попросив его снять куртку. Внимательно проверил ее карманы, затем тщательно прощупал все швы и уплотнения в ткани. Аккуратно повесил ее на стул. После этого он быстро прохлопал туловище нашего подопечного, затем серьезным образом его ощупал, кажется, не оставляя ни одного сантиметра не исследованной ткани. К коллекции предметов на столе добавилась металлическая губная гармошка.
Увидев ее Амбаров ухмыльнулся.
— Любите играть?
— Немного. Знаете, нервы успокаивает. Помогает сосредоточится, — рассеянно ответил Овсянников.
— Поиграйте, — предложил Амбаров.
— Что? — не понял журналист и нахмурился.
— Вы нервничаете. Поиграйте.
Овсянников неуверенно взял в руки гармошку, поднес ко рту и выдул первые неуверенные звуки. Затем словно осмелел и заиграл. Я мелодию узнал не сразу, а когда узнал, то у меня мурашки по коже побежали. Задержанный играл «Интернационал».
Амбаров ухмыльнулся:
— Играть вы умеете. Хватит. Гармошку на стол. Сядьте.
Овсянников положил гармошку к остальному содержимому своих карманов и сел.
Амбаров взял губную гармошку и стал ее разглядывать.
— Ломанов смотри-ка, дорогая вещь. Ты видел такую?
Я подошел к нему и взял гармошку. Я в этих музыкальных инструментах совсем не разбираюсь. Гармошка как гармошка. На корпусе было написано HOHNER. Интересно, почему немецкое название, советских гармошек в стране что-ли не производилось. Память Тени, которая теперь полностью слилась с моей, подсказывала, что производилось и в большом количестве. И Амбаров тут же подтвердил мои мысли:
— Губная гармошка прямо хорошее увлечение. Прямо уважаю. Но вот почему у вас фргешный хонор. У советского гражданина ожидаешь увидеть «Симфонию» Московского завода. Сколько она там стоит: два-три рубля от силы. Можно встретить «Спутник» Ленинградского завода музыкальных инструментов. Но у товарища журналиста Хонор Ехо. Просто так этот инструмент не купишь, разве что в три дорого из-под полы. Можно попробовать удачу в магазине «Березка». Вы посещаете магазин «Березка», товарищ Овсянников?
— Нет. Я ни разу там не был. У меня нет возможности его посещать, как вы изволили выразиться, — хмуро ответил журналист.
— Тогда откуда у вас эта губная гармошка?
— Как вы изволили выразиться из-под полы купил.
— А у кого позвольте полюбопытствовать?
— Не помню.
— Кхм… девичья у вас память, товарищ Овсянников. А где вы нашли пистолет?
— У гаражей. Я уже говорил же.
— Точно у гаражей? Или может и тут вас память подводить.
Журналист ничего не ответил, молчал, разглядывая стену напротив, на которой висел агитационный плакат с надписью: «Моя милиция меня бережет».
Амбаров продолжил изучать содержимое карманов задержанного.
Спичечный коробок заинтересовал его особенно. Он повертел его в руках, внимательно рассмотрел, потом перекинул мне с выражением лица, мол зацени. Я тоже повертел его в руках, но ничего не понял, что так заинтересовала нашего Мегрэ. Спички были выпущены Московской экспериментальной спичечной фабрикой. Единственное, что привлекало внимание — это какие-то точки и тире, нарисованные синей ручкой. Но они на мой взгляд не несли за собой никакого смысла. Просто кто-то, когда сидел скучал, пытался что-то черкать на ближайшем доступном предмете.
Я положил спичечный коробок назад к вещам журналиста.
— Скажите, когда вы в последний раз были в Москве?
— Давно. Не помню. Может пару месяцев назад, — рассеянно ответил Овсянников.
— Вы курите, товарищ Овсянников? — спросил очевидное Амбаров.
— Да, конечно.
— Курите не стесняйтесь. Мы может тоже покурим, — предложил Амбаров.
Овсянников поднялся, подошел к столу, взял пачку сигарет и зажигалку. Достал сигарету зубами, прикурил от зажигалки, положил все на место и сел.
Амбаров торжествующе посмотрел на меня и подмигнул. Я пока слабо понимал, что здесь происходит.
— Вот вы говорите в Москве были давно. Вы курите. А у вас и зажигалка и спички в кармане. Спички вам зачем?
— В зажигалку не всегда вспоминаю бензин заправить. Пользуюсь спичками, — ответил журналист.
— Хорошо. Тогда почему у вас спички московской фабрики. Эти спички в Ленинград не привозят. Здесь ими не торгуют. В Ленинград планово привозят спички Балабановской фабрики из Калуги. А у вас в кармане московские. Откуда они у вас?
— Купил.
— Не могли вы их купить в Ленинграде. Они здесь не продаются.
— Значит из Москвы привез, — рассеянно ответил Овсянников.
— И за два месяца вы их не израсходовали. Допустим.
Амбаров взял в руки смятый билет с ипподрома и сказал:
— Откуда у вас билет с московского ипподрома?
— Я люблю лошадей. Иногда хожу на скачки. Могу поставить пару рублей ради интереса.
— И давно вы были на ипподроме?
Я, кажется, начал понимать в какую сторону клонит Мегрэ. Но что нам даст, если мы докажем, что Овсянников был в Москве недавно, а не два месяца назад? Как мы приблизимся к объяснению роли журналиста в убийствах конструкторов-любителей. У меня до сих пор нет доказательств того, что он убил Самоделкиных. А тот факт, что он стрелял в милиционеров никак не доказывает, что он убийца конструкторов. Пока что я видел только тупик.
— Пару месяцев назад. Я же говорил.
— Странно, а почему билет датирован двадцать девятым августа? — спросил Амбаров. — Может это не ваш билет?
— Да это не мой билет? — ухватился за подсказку Овсянников.
— А чей это билет? — спросил Амбаров.
— Товарища. Он ездил недавно в Москву. Ходил на скачки, — неуверенно ответил журналист.
— А зачем вы носите в кармане чужой билет?
— Я не ношу. Прихватил, наверное, случайно.
— Заврались вы окончательно, товарищ журналист. То вы были в Москве, то не были. А давайте я расскажу, как мы легко установим, когда именно вы были в Москве. Запросим железнодорожников, покупали ли вы билет, и очень быстро узнаем дату приезда и отъезда. Интересно, только зачем вам скрывать поездку в Москву? Не расскажите, товарищ журналист. Нет, ну я не удивлен. Тогда я вам расскажу. Вы ездили в Москву для встречи с каким-то серьезным человеком. Назовем его вашим куратором. Этот человек ставил вам задачу, которую вы должны были выполнить. Это вероятно было месяца два назад. А недавно вы ездили отчитываться о проделанной работе. Правильно я говорю?
Амбаров навис над Овсянниковым, словно намеревался упасть на него и раздавить.
— Рассказывайте. В вашем положении нельзя ничего скрывать. Вы человека убили! Что вы искали в чертежах конструкторов? Какие части чертежей вы крали? Кому передавали информацию? Кто ваш куратор? Сколько вам платили за это? За что вы убили Колмыкова и Тапочкина?
Вопросы Амбарова падали на Овсянникова словно метеоритный дождь. Он съеживался под ними, пытался вжать голову поглубже в плечи, но последний вопрос возмутил его. Он взорвался, вскочил на ноги и запротестовал:
— Я не убивал Колмыкова и Тапочкина. Я вообще никого не убивал. Да интересовался чертежами. Да признаюсь, фотографировал изображения. Иногда не мог этого делать, тогда просто вырывал часть чертежа. Конструкторы, Самоделкины эти, все равно в них заглядывали редко. У них вся конструкция в голове держалась. Я просто подрабатывал. Меня попросили, я сделал. Но я никого не убивал. Зачем мне убивать. Они ребята компанейские. Всегда рады принять, рассказать обо всем. Когда они о машинах своих говорили, глаза прямо горели. Зачем убивать. Не убивал я никого.
— Кто вас просил красть чертежи? — резко спросил Амбаров.
— Григорий Иванович, он так представлялся. Больше ничего не знаю о нем.
— Как вы познакомились?
— На скачках. Я тогда в пух и прах проигрался. Он подсел. Разговорились. Он узнал, что я из Ленинграда. Предложил выпить. Мы сходили в «Буревестник», выпили, и он предложил подзаработать. Ему надо было в Ленинграде кое-какие чертежи посмотреть. Сказал, что сам не может попросить людей. Секретная мол информация. Конструкторы собственники единоличники, но журналисту обязательно покажут и расскажут. Я согласился. Ничего в этом криминального не видел. Гриша меня ввел в курс дела. Дал денег. Я поехал, придумал эту историю со статьей и пришел в клуб. Дальше стал входить в доверие и все узнавать. Ничего такого преступного я не делал.
— Что именно интересовало Гришу? — спросил Амбаров.
— Какое-то ноу-хау в двигателе. Мол в Ленинграде есть один умник, что придумал сверхпрочный двигатель, который может работать на разных видах топлива, и разгоняться до двухсот километров. Только конструктор держит секрет при себе. И мол двигатель этот из какого-то уникального секретного материала разработан, который используют в оборонке у нас.
Клиент потек. Журналист рассказал все о своих контактах с таинственным Григорием Ивановичем. О том, как часто они встречались, какие материалы он ему передавал, сколько тот платил. Свою причастность к убийствам конструкторов Овсянников наотрез отрицал. Да и я уже чувствовал, что это не наш клиент. Когда стало понятно, что допрос идет по кругу и ничего нового журналист нам уже не расскажет, Амбаров позвонил по внутреннему номеру и попросил конвоиров увести арестованного.
После того как Овсянникова увели, Амбаров заявил:
— Ну, что товарищи сыщики, поздравляю. Мы кажется поймали шпиона.
— Только шпиона нам в этой истории и не хватало, — сказал я разочарованно.
— С одной стороны, это хорошо. Так как мы предотвратили возможное государственное преступление. С другой стороны, плохо, потому что теперь придется звонить в КГБ и передавать Овсянникова им. Шпионы это не наш профиль.
— Как бы они нам палки в колеса не стали ставить, — выразил я свои сомнения.
— Эти. Могут ставить. Тут ты прав. Но постараемся сделать так, чтобы два этих дела шли параллельно друг другу. Шпионы отдельно, убийства отдельно. Ладно. Я пошел звонить. Работаем дальше.
— А откуда вы в гармошках разбираетесь? — неожиданно спросил я.
— Так я музыку люблю. А в детстве гармошка был единственный доступный мне инструмент. Немного играю. Хонор я вам скажу вещь серьезная, дорогая и редкая. Было за что уцепиться.
Амбаров ушел к себе. Я остался в кабинете, стал листать блокнот, размышляя над тем, в какую сторону двигаться дальше.
Ветка с журналистом Овсянниковым оказалась продуктивной, но для нашего дела тупиковой. Мы так и не узнали, кто убил журналиста.
Я перечитал информацию в блокноте и набросал план дальнейших действий.
Я должен поговорить с родителями Колмыкова и встретиться с его заказчиками.
Что-то из этого выстрелит обязательно. Я и не подозревал, что нахожусь в двух шагах от разгадки преступлений.

----------

Глава 17

Родители Льва Колмыкова проживали в Ленинграде на Загородном проспекте в непосредственной близости от Ленинградского технологического института пищевой промышленности. Отец Льва трудился преподавателем на кафедре Бродильных производств, являлся специалистом по пивоварению. Мама работала там же на кафедре Молочного производства. Адрес родителей мне дала жена убитого Клавдия.
Я созвонился с родителями накануне вечером, договорился о встрече и утром к десяти был у них.
В этом районе города в основном были коммунальные квартиры, но у Колмыковых старших была отдельная трехкомнатная. Хорошо живут институтские преподаватели.
Дверь мне открыл пожилой мужчина. Солидную лысину обрамляли редкие седые волосы. Черные усы, большие очки и домашний коричневый халат дополнял картину типичного ленинградского интеллигента.
— Проходите. Мы вас ждем, — впустил он меня в квартиру и провел в свой кабинет, заставленный книжными шкафами. — Людмилы сейчас нет. Она на кафедре.
— Примите мои соболезнования, — сказал я традиционную ни к чему не обязывающую фразу.
Удивительная эта фраза. С одной стороны, она звучит банально, но с другой без нее как будто в душу плюнули.
— Присаживайтесь, — показал он мне на стул рядом со своим рабочим столом. Сам он сел в большое плетеное кресло и спросил меня:
— Вы не против, если я закурю?
— Курите, конечно, — сказал я.
Он достал пачку сигарет из ящика стола и зажигалку. Вытащил одну, прикурил и затянулся.
— Расскажите пожалуйста, какие отношения связывали вашего сына с товарищем Тапочкиным Петром Сергеевичем?
Игорь Игнатьевич Колмыков, отец убитого ответил, не задумываясь:
— Дружили они с детства. Петр на год старше был Льва. Ходили в одну школу. Квартиры у нас были на одной лестничной площадке. А вы сами понимаете свадьбы, похороны, беды и радости все вместе. Все встречаемся, обсуждаем, говорим. Спорим, дружим, выпиваем. Вот и получилось, что Петя и Лева они с детства не разлей вода были. И Стас конечно. Их трое было. Все время вместе. Мы тогда в Мичуринском жили. Это потом я приглашение получил в Ленинград в Холодильник. И перевелся.
— В Мичуринском? — удивился я.
— Да. Я и Екатерина Потаповна родом оттуда. В Ленинграде мы лет десять как.
— Вы с семьей Тапочкиных дружили? Они там и остались в Мичуринском?
— Они через пару лет переехали в Ленинград. Отец Петра работал тоже в пищевке, нашел себе место на молокозаводе.
— Скажите, а вот этот Стас, о котором вы упоминали, можете назвать его полное фио?
— Станислав Сергеевич Безгородний, — ответил отец Колмыкова.
— Как сильно дружили Тапочкин, Безгородний и ваш сын?
— Трех мушкетеров читали? Вот так же. Все время вместе. Во всех передрягах, приключениях, повсюду. Один за всех и все за одного. Хорошие счастливые времена были. Мы смотрели на ребят, радовались, такие хорошие. Увлекались техникой, моделированием. Всякие разные штуки конструировали. Наш Лева говорил, что мечтает создать робота, такого человекоподобного, как у Чапека. Очень талантливые ребята. Я, честно говоря, думал, что Лева пойдет по этой стезе, поступит в институт, обучится профессии и станет хорошим, крепким профессионалом. Все для этого сделали, себя с матерью не пожалели, а оно вон как получилось. Он же и поступил, а потом вылетел после первого курса. Связался с девкой, и тут же женился, дурак. Хорошо у нас статья за тунеядство есть, а ведь она и есть сущая тунеядка. Дома сидела, спала сутками напролет, кровь из него, тварь, сосала. Ничего ей не надо, ничего ей не хочется. Парень чахнуть на глазах стал. Но после того как его отчислили, в армию призвали. Он ушел, а вернулся, она от него сбежала. На развод подала. Расстались. Клаву он потом нашел. Хорошая она женщина. Молились мы на нее. Простите пожалуйста.
Игорь Игнатьевич смахнул ладонью одинокую слезу с правой щеки.
— А мозг то у него деятельный. Не может он без дела сидеть. Увлекся машинами. Вернее, как увлекся. Вспомнил былые увлечения. Они в юности с Петей и Стасом машинами увлекались, мечтали свою машину собрать. У меня гараж в Мичуринском был. Вот они там все время возились. То одно крутят, то другое. Мою старушку раз двадцать перебрали.
— Скажите, а ваш сын, Тапочкин и Безгородний они продолжали общаться после того как вы переехали из Мичуринского?
— Сначала нет. Жили далеко, не наездишься. Перезванивались. Потом и это прекратилось. Но вот через пару лет в Ленинград переехали Тапочкины. И Лев стал с Петром встречаться. Вместе они несколько раз ездили в Мичуринское. А потом случилась эта трагедия.
Игорь Игнатьевич сильно затянулся, потом еще раз и затушил сигарету о стеклянную пепельницу.
— Какая трагедия? — заинтересовался я.
— Стас погиб.
— Как это случилось?
— Я подробностей не знаю. Он утонул.
— А где утонул, вы случайно не знаете?
— На Журавлевском озере. Мы туда ездили на рыбалку часто. Лева, Петя и Стас тоже любили порыбачить. Вот во время рыбалки Стас и утонул. Подробностей то я не знаю. Лева не рассказывал. Ему тяжело это было вспоминать. Но только это произвело на него сильное впечатление. Они с Петей даже какое-то время не общались совсем. А потом снова стали общаться. Буквально несколько лет назад.
Игорь Игнатьевич внезапно умолк и уставился в одну точку, словно вспоминал что-то. Мое предположение оказалось верным.
— Лева однажды как-то сказал, что виноват перед Стасом. Я его спросил, почему виноват, но он ушел от ответа. Ничего не сказал.
— Скажите, а у вас случайно нет фотографии Стаса? — спросил я.
— Где-то была. Подождите. Сейчас посмотрю, — Игорь Игнатьевич встал и вышел из кабинета.
Он отсутствовал минут пять. Вернувшись, протянул мне старую фотографию. С фотографии на меня смотрели трое молодых парней. Двух я узнал сразу же Тапочкин и Колмыков. А вот третий мальчишка был мне незнаком. Лет восемнадцати, русоволосый, простое веснушчатое, располагающее к доверию лицо. Это и был утонувший Стас. По всей видимости я держал в руках копию фотографии, которую убийца забрал из мастерской Колмыкова. Чем-то эта фотография была дорога убийце. Похоже, наш преступник связан именно с этим Стасом.
— Скажите, а родители Стаса они где сейчас живут?
— В Мичуринском так и живут.
— А Лев поддерживал с ними контакт после смерти Стаса? — спросил я.
— Сначала нет. В первые годы, а потом стал раз в год на годовщину гибели ездить на могилу Стаса, а потом к ним в гости ходить.
Кажется, кое-что начало проясняться. Вот откуда возвращался Колмыков, когда попал в аварию, а потом его оперировал доктор Шубик. Но вот за что убили доктора Шубика? Это вообще никак в схему не вписывалось.
— Скажите, а вам знакома такая фамилия Шубик? Врач.
— Шубик… Шубик… — задумчиво произнес Игорь Игнатьевич. — Что-то знакомое. Мне кажется, я уже слышал эту фамилию. Подождите. А это не Олег Шубик?
— Да его так звали.
— Тогда конечно знаю. Он оперировал нашего сына после той аварии. Они потом к нам в гости вместе приходили. Лева говорил, он его с того света вытащил.
— А раньше вам эту фамилию слышать не приходилось?
— Слышать не приходилось. Но Лева тогда говорил, что вот же совпадение, Шубик этот тоже из Мичуринского. Он раньше в больнице там работал.
Вот теперь хоть как-то картина начала вырисоваться.
— А у вас контакты родителей Безгороднего есть?
— Нет, к сожалению. Я никогда не интересовался. А когда жили там. То не общались сильно. Мы немного разного поля-ягодки были и интересы у нас были разные. Отец Стаса снабженцем был на «Красном серпе», совхоз у нас так назывался. Все время где-то по району мотался, то одно надо достать, то другое. Ходили слухи, что всякие разные делишки проворачивал. Но то слухи, кто знает, что вправду бывало.
— Какие такие делишки? — заинтересовался я.
— Я не знаю… — замялся Игорь Игнатьевич. — То дела старые. Может не стоит их ворошить.
— Так все же, — твердо настаивал я.
— Говорят, что толкачеством он занимался. Через личные связи договаривался о поставках дефицитных материалов. Стройматериалы, запчасти и прочее. Все шло сверх установленных норм. По бумагам одни цифры, по факту другие. За это совхоз поставлял нужным людям свою продукцию также сверх списка. Поступившие материалы шли на личные нужды, либо продавались. Безгородние всегда жили на широкую ногу, но Павла Валентиновича никто за руку поймать так и не смог. Хотя все знали, что у него можно достать дефицитные материалы по сходной цене.
Схема вырисовывалась интересная. Удивительно, как долго она работала и оставалась безнаказанной. Вообще я не уставал удивляться тому, как эти люди встали против социальной и классовой несправедливости, произвели Революцию, отдали всю власть народу, стали строить новое государство, основанное на принципах равноправия и справедливости. Как там: «от каждого по способностям, каждому по потребностям». Но при этом стали сами выстраивать теневые схемы, взятки, откаты, приписки, левые поставки. Выстроили кучу препонов для любого нормального функционирования социальной системы, чтобы потом создать теневую систему этого функционирования. И ведь это было сделано не снизу, не простыми людьми, а теми самыми идейными коммунистами, которые с трибуны провозглашали громогласные лозунги о «мире, труде и равноправии», а затем пускали вагоны с левым товаром на сторону, создавали дефициты тех или иных товаров, чтобы потом их подороже продать. И ведь так всегда. Революции делают идейные борцы, которых не устраивает несправедливость окружающего мира, а затем на их место приходят дельцы, которым удается идеально мимикрировать под окружающее пространство, вписать себя в систему, а затем внутри системы создать новую систему, которая служит только их нуждам. И вот с такими дельцами, мимикрейторами я должен бороться. Потому что один, два таких персонажа систему не разрушат, но когда они сами становятся системой и плодят себе подобных, то рано или поздно это приведет к обрушению любого государственного строя.
— И этому Павлу Валентиновичу все сходило с рук? — удивился я.
— Мичуринское маленький поселок. Все друг друга знают. Все друг с другом дружны, тесно связаны. Многие в родственных отношениях. Знаете же эту пословицу: рука руку моет. Вот это про нас… было. До Ленинграда далеко, до Москвы еще дальше. Москва она как космос вроде есть, но не достижима. Поэтому мы всегда варились в собственном соку.
— И Павла Валентиновича никто ни разу не поймал. За руку не одернул. Человек вращал свои дела, а все просто наблюдали за этим, перешептывались, но молчали. А куда смотрела милиция? ОБХСС тот же? — в голове не укладывалось, что десятилетиями люди могли в теневую заниматься преступными махинациями, а правоохранительные органы старательно отворачивались в сторону, делая вид, что это их не касается.
— Нет, вот вы сейчас спросили, и я вспомнил. У Петра Валентиновича старший сын был Юрий. Он на десять лет старше Стаса. Юра работал вместе с отцом в совхозе. Тоже по снабжению пошел. И вот там была какая-то история с вагоном брака. По документам брак, по факту добротная продукция. И этот вагон отправили куда-то. Потом схема вскрылась, что списали хорошую продукцию под брак, продали в дёшево, а Юра получил за это хорошую премию от выгодоприобретателя. И замять это дело не удалось. Говорили, что дело курировал сам Петр Валентинович. Но ему удалось выйти сухим из воды, а Юра загремел под фанфары. Дали ему сколько-то, не помню сколько. И пошел он по этапу. Хотя хороший был молодой человек. Улыбчивый такой. Вежливый.
— А это было до гибели Стаса или после? — спросил я.
— До гибели. Лет за пять. Громкое дело было тогда. Петр Валентинович почти сразу с сердечным приступом слег. А потом ничего оклемался. Вернулся к службе. Против него же ничего не было.
— А кем мама Стаса работала? — почему-то поинтересовался я.
Хотя какая мне разница, кем работала его мать. К делу это… вроде… отношения не имело.
— Акушеркой в местном роддоме. Только после приговора Юрию, она уволилась. И вроде пошла на местную ТЭЦ. Ей слава дурная проходу не давала. Так-то ее все знали, все любили. Многим она мичуринцам помогла на свет родиться. Доброй души человек. Но после приговора, куда не пойдет, всюду косые взгляды и осуждения. Вот и не выдержала. Ее понять можно. Правда удивительно, что после такого она с мужем не разошлась. Ведь по сути сын то за грехи отца отдуваться пошел.
— А с чего вы вообще решили, что Петр Валентинович делец и взяточник? На него дело заводили? Его в чем-то обвиняли? — спросил я.
— Нет не заводили. Какой там заводили. Я же говорю рука руку моет. Но слухами как известно земля полнится, — ответил Игорь Игнатьевич.
— Ох уж эти коварные слухи. Ладно. Проверим эту информацию. Спасибо за сотрудничество, — поблагодарил я старшего Колмыкова.
Надо было раньше к нему с визитом прийти, многое бы прояснилось. Надо узнать о судьбе Юрия Петровича Безгороднего. Вполне возможно, что он уже освободился. Тогда у нас есть подозреваемый, а также мотив для совершения преступления. Осталось только найти преступника и собрать доказательную базу. Похоже мне предстоит поездка в Мичуринское и общение с потенциальным дельцом Петром Валентиновичем, которому мне не предъявить никаких обвинений.
По крайней мере теперь есть с чем работать, но все равно надо доехать до клиента Колмыкова, которому он что-то делал по усовершенствованию личного автомобиля. Нельзя ничего сбрасывать со счетов.
Я ушел из квартиры Колмыкова. Спустился к машине, сел за руль и почувствовал, что безумно хочу есть. Такое чувство, что я целые сутки ничего не ел. Чем бы перекусить. Память Тени подсказала, что тут неподалеку на Загородном сорок находилось кафе-столовая. Недолго думая, я завел мотор и за несколько минут добрался до нужного адреса. Бегло просмотрев прейскурант, я взял себе салат из капусты с морковью и яблоком, борщ на первое, тефтели с картофельным пюре на второе и сладкую булочку. А вот с напитком оказалось сложнее. Я вспомнил, какую бурду тут выдают за кофе и решил, что лучше остановиться на ягодном морсе. Все это удовольствие обошлось мне в семьдесят копеек.
Я занял место за столиком возле окна и через какие-то пару минут с большим удовольствием приступил к обеду, поглядывая на улицу. Все это время я размышлял о том, как в любом обществе, не зависимо от социального строя люди умеют приспосабливаться. Человек сам по природе создан идеальным приспособленцем. Он умеет вписываться в любую среду, подстраиваться под любые обстоятельства, выживать в тяжелых условиях, восстанавливаться после самых тяжелых травм. Но главное прикинуться тем, кем не является и так искусно, что никто не заметит подделки. По крайней мере не сразу. Делец и рвач станет идеальным коммунистом и общественником. Вор превратится в скромного школьного учителя. А серийный убийца станет обыкновенным заводским снабженцем, в котором никто не заподозрит звериное начало.
Когда я задумался о мимикрейторах, то вспомнил про Хирурга. С последними событиями я совершенно упустил его из виду. Раз он инициировал себя в новом мире, пришел сюда с конкретной миссией, то нельзя его надолго оставлять без внимания. Потому что пока я ловлю преступников, Хирург готовит страшную операцию, последствия которой совершенно нами непредсказуемы. И если вовремя не вмешаться и не остановить, возможно и ловить скоро будет некого и незачем. Надо срочно проверить, чем он сейчас дышит.
Я и не догадывался, что скоро Хирург сам нанесет мне визит.

----------

Глава 18

Надо срочно ехать в Мичуринское, пообщаться с родителями Стаса Безгороднего и выяснить местонахождение его старшего брата Юрия. Необходимо разобраться в обстоятельствах гибели Стаса, а также какую роль в этой стародавней истории сыграл доктор Шубик. А то, что он каким-то образом был причастен к смерти Стаса, в этом не оставалось никаких сомнений.
Я вернулся в Контору. Надо было заполнить кучу отчетов, в том числе и по израсходованному за предыдущее время боеприпасу. Терпеть не могу это бумагомарательство, но, к сожалению, в этом мире без него никуда. На моей Родине с этими отчетами куда проще. Все давно автоматизировано. Учет расхода боеприпасов Стражами ведется сразу же после совершения расхода. В оружие встроены счетчики, которые отправляют отчеты в режиме реального времени. Сделал выстрел, патрон списался с баланса и зафиксировались данные во сколько стреляли, в кого стреляли. Затем ревизионная система анализирует данные и, если заметит что-то неправильное, то передаст данные Ревизору, который тут же затребует у Стража письменные объяснения. Жаль, что в советской реальности до такого еще не додумались. Это сильно сэкономило бы сил и нервов сотрудникам правоохранительных органов, которые огромное количество времени тратят не на поимку преступников, а на работу с бумагами.
В Конторе я застал довольного Рябинина. Увидев меня, он вскочил из-за стола, раскрыл блокнот, схватил квадратный лист бумаги размером с ладонь и бросился ко мне.
— Я нашел мастерскую Тапочкина. Как ты и предположил, что гаражи где-то рядом. Я обошел несколько кварталов и вот…
Он протянул мне листок бумаги. Им оказалась фотография трех друзей, которую я уже видел у отца убитого Колмыкова.
— Мы это искали?
— Да, — рассеянно ответил я.
Странно. Забрав с собой фотографию, убийца тем самым подсказал нам, кого надо искать. Если бы не этот сентиментальный ход, то мы бы долго могли топтаться на месте.
— Теперь надо установить кто третий на фотографии. Думаю это нам поможет в поиске убийцы, —сказал Рябинин.
— Третий на фотографии Стас Безгородний. Друг детства Тапочкина и Колмыкова. Он погиб много лет назад, — сообщил я.
Лицо Рябинина вытянулось в разочаровании.
— Ты уже все знаешь. А я получается зря ноги топтал.
Он забрал у меня фотографию и пренебрежительно бросил ее на свой стол.
— Я видел ее полчаса назад. Встречался с отцом Колмыкова. Получил от него весьма интересные сведения. Так что завтра нам надо ехать в Мичуринское. С утра будь здесь. Сразу и тронемся. А пока можешь созвониться с тамошней милицией и выяснить у них когда освободился из заключения Юрий Петрович Безгородний. Также нужен адрес его прописки.
— Кто такой Юрий Безгородний? — спросил Рябинин.
— Старший брат Стаса с фотографии. Я думаю, он и есть убийца. Доказательств у нас нет. Но у него единственного есть причины убить наших конструкторов.
Рябинин записал данные в блокнот и потянулся за телефонным аппаратом. Первым делом он позвонил в справочную и узнал номер Мичуринского отделения милиции.
Я приступил к заполнению отчетов, на которые потратил весь оставшийся вечер. Эта нудная работа изрядно меня вымотала. Глаза разболелись и стали чесаться. Я протяжно зевнул. Отложил последнюю бумажку в сторону и встал из-за стола.
Рябинина в Конторе не было. Я и не заметил, как он ушел. У него на столе лежала записка:
«Мичуринские дадут завтра информацию по Юрию Безгороднему»
Я одел куртку, выключил свет, вышел из кабинета и запер дверь.
На охране я сдал ключи и расписался в журнале учета. После чего вышел на улицу и направился к своему автомобилю. По дороге я вспомнил, что дома в холодильнике меня ждет бутылка холодного «Кингзмараули». Настроение тут же улучшилось. Даже глаза перестали болеть.
Дорога до дома заняла у меня полчаса. Я аккуратно вел машину, не превышая разрешенную скорость. Я оказался на распутье. Две важные задачи разрывали меня на части. Необходимо без промедления ехать в Мичуринское, искать Юрия Безгороднего, но вместе с тем я не мог покинуть Ленинград пока не разберусь с Хирургом. Я выпустил его из виду, а тем временем он продолжал свою непонятную, разрушительную деятельность. Я не представлял масштаба последствий его деятельности.
Я оставил машину во дворе и собрался было идти домой, когда вспомнил, что дома у меня ни куска хлеба, да и картошка закончилась. Я бы сейчас себе на ужин нажарил картошки, да умял бы ее с кусочками белорусского сала. Соседям Буданцевам несколько дней назад родственник из Гомеля пищевую посылку привез. Они меня и угостили.
Продуктовый находился на круглой площади. До закрытия оставалось полчаса, так что я должен был успеть. Я вошел в универсам, взял буханку черного хлеба и направился в овощной. За картошкой стояла очередь. Я встал за женщиной в темном пальто и цветастой косынкой. Люди подходили к картофельному прилавку, который выглядел как стена с металлическим желобом. Они подставляли под этот желоб полиэтиленовые пакеты или холщовые сумки, нажимали на педаль сбоку и по желобу в пакет ссыпалась картошка из картофелехранилища. После чего покупатель отправлялся на кассу, где картофель взвешивали и пробивали. Любопытная система механизации процесса торговли. Только вот таким образом покупателя лишали возможности выбрать качественный продукт. По желобу в пакет ссыпался как хороший картофель, так и гнилой. И никому претензий не предъявить.
Насыпав себе где-то с полкило, я взвесил клубни и оплатил покупку. После чего вышел из магазина и пошел к дому. Я шел по осенней улице, не обращая внимания ни на что вокруг, полностью погруженный в свои мысли. Я думал о том, что людей толкает на преступления. Вот человек однажды оступился, сел в тюрьму, отсидел положенный срок и вышел для того, чтобы совершить убийства и снова сесть в тюрьму. Человек должен ценить свободу и собственную безопасность превыше всего, а тут он ради мести готов снова пожертвовать всем. Я, конечно, еще не знал всех подробностей смерти Стаса Безгороднего. В чем суть вины Тапочкина, Колмыкова и похоже Шубика, но старший брат Юрий считал, что они виноваты настолько, что заслуживают смерти.
Я вошел в подворотню, когда на меня напали. Я ничего не успел сообразить, как получил удар в голову. Я выронил пакет, который упал на асфальт, и из него в разные стороны покатился картофель. Я заметил, что хлеб попал в лужу и мне вдруг стало его жалко. Плохо, когда продукт пропадает вот так бездарно. Это же хлеб.
Я ничего не понял. Я не видел нападавшего, поэтому ему удалось меня ударить. Но второго шанса я ему не дал. Я уловил движение, нацеленное мне в голову, и блокировал удар. После чего сам, не глядя, воткнул кулак в темный силуэт. Противник перехватил мою руку, вывернул и неожиданно я полетел на асфальт.
Кто на меня напал? Кому это нужно? Я ничего не понимал.
Оказавшись на асфальте, я попытался вскочить, но мне прилетел в живот удар ногой. Я успел сгруппироваться, напрячь мышцы живота и смягчить тем самым последствия удара. Но все равно досталось мне хорошо. Человек в черном, я видел только такое черное пятно, бил со знанием дела. Но я никак не мог понять, зачем он на меня напал. Это не было попыткой ограбления. Иначе бы он уже пытался дотянуться до моих карманов. Ничего не вязалось в общую картину.
Противник ударил второй раз, но на этот раз я был готов. Я схватил его за ногу и дернул на себя. Мужик упал на спину, а я попытался навалиться на него, но враг оттолкнул меня и бодро вскочил на ноги. Я тоже поднялся и встал напротив него. Теперь я видел, кто напал на меня. Сказать, что я был удивлен, ничего не сказать. Я был ошеломлен и разочарован в себе. Как я мог не предусмотреть такой вариант событий.
Напротив меня стоял Вадим Игорин, бывший советский студент, а сейчас Хирург, спецагент расы майетов, опасный террорист. С виду хрупкий юноша, но дрался он как здоровый, взрослый мужик, прошедший курс специальной подготовки.
Почему он напал на меня? Как он вообще меня вычислил? Что происходит?
Я ничего не понимал. Миллион вопросов и ни одного ответа. Раньше я следил за ним и должен был его уничтожить, но теперь мы поменялись ролями. Он выследил меня и собирался уничтожить. Или припугнуть? Тоже вариант.
Я стоял молча и смотрел на Игорина. Тот сверлил меня взглядом, тяжело дышал и молчал.
Я сдался первым и произнес:
— Какого хрена?
Мои слова стали сигналом к бегству. Игорин вдруг развернулся и побежал вглубь двора. Я бросился за ним, поражаясь абсурдности всего происходящего. Зачем Игорин напал на меня? С какой целью? Если бы хотел убить, то можно это было сделать куда более простым способом. Со спины перо в бок и все вопросы решены. Тем более почему он сейчас убегает? Я видел кто на меня напал. Он рассекретил свою личность. Я знаю, где он живет. Нет смысла в бегстве, потому что я смогу его найти.
Что вообще происходит?
Игорин добежал до желтого «Жигуленка», открыл дверцу и запрыгнул на водительское сидение. Через мгновение взревел двигатель, и машина сорвалась с места. Я добежал до своей машины, забрался в кресло водителя, завел двигатель и поехал за Игориным.
Сердце бешено колотилось в груди. Мысли лихорадочно метались в голове. Во рту все пересохло. Снова разболелись глаза. И за воротник рубашки сзади что-то стекало липкое. Похоже кровь.
Я ничего не понимал. Никакой логике не поддавалось это нападение. Зачем Игорин на меня напал? Теперь я преследовал его, но что мне делать, когда я его настигну? Мне придется его устранить, выполнить задачу, которую мне поставил Кармий. Какая-то несусветная, нелогичная глупость со стороны Игорина нападать на меня.
Я держал в поле зрения желтый «Жигуленок». Он направлялся в сторону центра, ехал с заметным превышением скорости, да и я не отставал. Первый же пост ГАИ и к нашей процессии присоединиться еще патрульная машина, но пока нам отчаянно везло.
Мы неслись по Московскому проспекту, поймав так называемую зеленую волну. Успевая без остановки проехать от одного зеленого светофора до другого. Проехав мимо Электросилы, затем мимо метро «Фрунзенская», Игорин свернул направо на Обводный канал и поехал вдоль него. Он удалялся в сторону от своего дома. Я продолжал ничего не понимать в происходящем.
Обводный канал — серый пояс Ленинграда. Здесь промышленные здания соседствовали с заброшенными территориями, заросшими сорняками и битым кирпичом. До парадной части города рукой подать, совсем недалеко находятся жилые кварталы, и тут же заводы «Красный треугольник», «Подъемтрансмаш», «Знамя труда», «Резинотехника», Коксогазовый, Ленинградский молочный комбинат, Ликеро-водочный завод «Ливиз» и две прядильно-ткацкие фабрики.
Обводный канал это промышленное сердце города, которое начало биться еще в девятнадцатом веке и продолжает биться в двадцатом, питая своей силой и энергией весь город.
Внезапно Игорин свернул с дороги в сторону мрачного круглого кирпичного здания, похожее на гигантский амбар или астрономическую обсерваторию. Память Тени подсказала мне, что раньше здесь был газгольдер Главного газового завода Общества столичного освещения. В этом кирпичном амбаре хранился газ, которым питалось все уличное освещение города в далеком девятнадцатом веке. Но сейчас здание выглядело заброшенным, грязные закопченные стены. Вместо окон ниши, заколоченные досками. Что Игорин забыл в этом забытом людьми месте?
Я свернул с дороги вслед за ним.
Игорин бросил «Жигули» возле газгольдера. Я увидел, как он выскочил из машины, оставив дверь открытой, и бросился бегом в сторону здания. Что он там забыл? Зачем меня привел сюда? Неужели он правда думал, что после нападения, я оставлю его в покое и не стану преследовать? Или он пытался завлечь меня в ловушку? Может все это подстроено, чтобы разобраться со мной?
Понимание событий ускользало от меня. Но я твердо помнил, что сейчас преследую не ленинградского студента Игорина, а майета Хирурга, который способен играть с человеческим сознанием, как гениальный художник с красками на полотне.
Я остановился возле машины Игорина, открыл дверцу и высочил наружу. Двигатель я предварительно заглушил. Накопленный опыт советской жизни показывал, что надо экономить горючее. Пистолет сам оказался в моей руке. Надо быть готовым к любым неожиданностям. Хирург же не такое существо, чтобы сдаться без боя.
Игорин скрылся за старой, сколоченной из необработанных досок дверью. Через минуту я оказался рядом, взялся за ручку и дернул дверь на себя, одновременно отшатываясь в сторону, чтобы не угодить под огонь. Игорин мог специально заскочить в помещение и притаиться, чтобы нашпиговать меня пулями, когда я неосторожно туда сунусь. Но выстрелов не последовало, тогда я запрыгнул внутрь и тут же ушел из дверного проема. На всякий случай.
Я оказался в темном помещении, освещаемом несколькими электрическими лампочками, подвешенными к потолку в одних патронах. Часть лампочек не горела. Длинный коридор уводил вглубь здания, которое выглядело полу заброшенным. Что здесь находилось, я не знал. Вероятно, какие-то склады или производственные помещения. Память Тени подсказывала, что это здание принадлежало Коксогазовому ленинградскому заводу. Я пошел вперед по коридору, выставив перед собой пистолет.
Коридор вел вперед, но я не видел Игорина, ни ни одной двери по сторонам не было лазейки, где бы он мог спрятаться. Вскоре коридор вывел меня в просторное помещение, заполненное какими-то коробками и поддонами. Я кажется попал в какой-то склад. Я отступил в сторону от прохода, чтобы осмотреться. Нельзя подставляться. Игорин может воспользоваться и прикончить меня. Но я нигде его не видел. Он словно сквозь землю провалился или скорее в подвал. Ведь здесь явно должны быть подвалы.
Какое мрачное здание. Здесь можно совершать разные преступления. Здесь могло бы находиться логово серийного убийцы. Здесь можно снимать фильмы, как о старом дореволюционном времени, так и о недавнем советском прошлом. И как оказалось, здесь можно охотиться на преступника, который сам зачем-то сюда забрался.
Я услышал топот ботинок о что-то твердое и металлическое. Обернулся и увидел в дальнем конце помещения железную черную лестницу, по которой наверх взбегал Игорин. Я кинулся к лестнице. Игорин открыл тяжелую деревянную дверь этажом выше и скрылся за ней, когда я оказался возле первых ступенек.
Почему он только убегает? Я несколько раз был хорошей мишенью. В этом заброшенном здании, можно с легкостью избавиться от меня, а потом спрятать тело, так что долго никто не найдет. Или Игорин не вооружен? Но даже в таком случае, можно было укрыться в любом закутке, вооружившись стальной арматурой, благо этого добра здесь навалом, а потом, улучив удобный момент, проломить мне голову.
Я взбежал по ступенькам, оказался возле двери, потянул ее на себя и заскочил внутрь. Передо мной открывался длинный извилистый коридор, в конце которого я увидел спину Игорина, исчезающую за углом. Он был совсем близко. Скоро я настигну и тогда потолкую с ним по душам, вломлю конечно от всей души. Надо рассчитаться за подлое нападение со спины.
Я добежал до поворота и оказался в большом круглом помещении, заваленным каким-то хламом. Из него уходило три новых коридора, но Игорин больше не убегал. Он развернулся ко мне и ждал моего появления. Как только я показался, он набросился на меня. Я отклонил один удар, увернулся от прямого удара в голову и затем саданул, практически не глядя, ему в область живота. Игорин согнулся пополам, зашатался и отступил от меня на два шага. Я не стал дожидаться, пока он придет в себя, и ударил его снизу вверх в челюсть. Он опрокинулся на спину.
Кажется, погоне пришел конец. Можно задерживать Игорина. Но я не мог сделать это официально. Что я напишу в отчете? Задержал товарища студента за нападение на сотрудника милиции в штатском. Когда его станут допрашивать, он покажет, что я следил за ним, чем напугал и спровоцировал нападение. И когда спросят меня, зачем я следил за ни в чем не повинным студентом, мне нечего будет ответить.
Но и моя изначальная цель была не задержать, а уничтожить Хирурга. И чем здесь не лучшее место для осуществления задуманного.
Игорин уже поднимался на ноги. Я направился к нему, еще не решив окончательно, что сделаю. Игорин смотрел на меня злобно, исподлобья. Лицо его было все в крови. Он сделал шаг назад, еще один шаг и вдруг раздался резкий треск.
Я остановился. Он тоже. Злость мгновенно исчезла с его лица, сменившись удивлением, и в следующее мгновение он провалился сквозь гнилой пол куда-то вниз. Раздался отчаянный крик и все стихло.
Опасно подходить к месту провала, но я аккуратно, пробуя каждую доску впереди носком ботинка, приблизился насколько мог близко и посмотрел вниз. Я ничего не увидел, только черное жерло пропасти.
Что теперь делать? После падения с такой высоты у Игорина не было никаких шансов остаться в живых. Искать его покалеченное тело? Но я понятия не имел, что находится внизу и как мне попасть в эти помещения. Мало этого, в здании могут оказаться люди, на которых я рано или поздно наткнусь. Единственный выход убраться отсюда поскорее, пока меня не заметили, а дальше отслеживать криминальные сводки в этом районе. Рано или поздно тело обнаружат. Скорее рано, чем поздно.
Я вернулся к своей машине, сел за руль, повернул ключ зажигания. Двигатель зачихал, закряхтел, но отказался заводиться. Только этого мне сейчас не хватало. Заглохнуть в самое неподходящее время. Я снова повернул ключ зажигания, искренне надеясь, что это случайный сбой. Но снова неудача.
Я положил руки на руль и уперся взглядом в кирпичное старое здание, в котором всего каких-то несколько минут назад произошла трагедия. Я искренне продолжал не понимать, зачем Игорин напал на меня, почему убегал и, наконец, зачем попытался скрыться в этом полу заброшенном здании. Он мог бы уехать куда подальше и попробовать спрятаться за городом. Вариантов оторваться от моего преследования было множество. Но он предпочел поиграть в прятки в старом газгольдере. Отчаянно дурное действие.
Мне было очень жаль советского студента Игорина, который оказался заложником в играх майетов, но я ничего не мог с этим поделать. Люди часто оказываются заложниками в чьих-то играх.
Теперь точка в деле Хирурга была поставлена.
Я снова повернул ключ зажигания, и машина, на удивление, завелась.
Я выехал с территории старого газгольдера и взял курс в сторону дома.
Я и не подозревал, что сегодня была поставлена далеко не точка, а всего лишь запятая в деле Хирурга.

----------

Глава 19

Утром в Конторе я встретился с Рябининым, который с порога сообщил мне, что место жительства Юрия Безгороднего точно установлено. Мичуринские опера только что отзвонились. Проживает он с родителями по месту прописки. Никуда не отлучался. Несколько раз участковый проверял его на адресе. Один раз не застал дома. Во время остальных визитов видел и общался. Безгородный устроился на работу в Рыбхозяйство, которое занимается искусственным разведением карпов в специальных прудах. Работа ведется по поручению и наблюдению Севзапрыбвод.
— Что это за чудовище такое? — удивился я.
— Северо-Западный научно-исследовательский институт рыбного хозяйства, — зачитал по бумажке Рябинин.
— Принято. Тогда собирайся через двадцать минут выезжаем. Надо пообщаться с родителями Безгороднего и с ним самим. Действовать будем по ситуации. Быть может, предстоит задержание Юрия. Пока что все в тумане.
— Будет сделано, — сказал Рябинин. — А мы надолго в Мичуринское? А то там до Мглова рукой подать, могли бы и заехать.
— Насчет этого не уверен. Опять же решим на месте.
Я отправился на доклад к Амбарову. Это уже стало ритуальным посещением. Держать руководство в курсе всех своих действий, правильно. Только я не любил ни перед кем отчитываться лично. В моем мире все отчеты шли автоматически по закрытым каналам связи. Система собирала данные с многочисленных датчиков и камер слежения, расположенных на моей штурмовой броне. Когда же я был в гражданском и на службе, то этой электронной дряни хватало и на моей форме. Когда же я выходил на гражданку, то передо мной вставал выбор, отключить систему или оставить ее в рабочем состоянии. Чаще всего, я просто забывал ее отключить. Все равно на гражданке у системы сбора следящих данных включался фильтр «частная жизнь».
Амбаров сидел за своим рабочим столом и лениво тыкал пальцами в пишущую машинку. После напечатания пары слов, он наклонялся над ней и читал что получилось, подслеповато шурясь.
— Доброе утро, Виктор Иванович. Заходи. Вот попросили выступить в школе милиции с рассказом о своей службе и продвижению по карьерной лестнице. Решил набросать доклад и задумался. А может мне детективный роман написать. Дел столько интересных через мои руки проходило. Чем я хуже братьев Вайнеров. А вот нет, братец, рылом я в этот калашный ряд не вышел. Попробовал написать первую главу, а все навоз выходить, а не роман. Так что я только на доклады и способен. С чем пришел?
Амбаров оторвался от пишущей машинки и откинулся на спинку кресла.
Я доложил ему о разговоре с отцом Колмыкова и о том, что все дороги ведут в Мичуринское. Надо встретиться с родителями Безгороднего, установить точную связь Колмыкова и Тапочкина со смертью младшего сына Базгородних, а также степень причастности доктора Шубика к этой смерти. После чего встретиться с Юрием Безгородним, пообщаться и проверить его алиби на момент смерти Тапочкина и Колмыкова.
— Значит, все дело в пропавшей из мастерской фотографии? — задумался Амбаров. — Так банально и просто. И все завязалось из обычной мести. Хотя чего тут удивляться. Это только в книжках и фильмах все убийства построены на каких-то глобальных идеях и прожектах. Кстати, журналиста твоего… Овсянникова, кажется, на шпионаж крутят, на связь с английской разведкой. В чертежах этих было что-то сверхважное. Но комитетчики делиться информацией с нами не торопятся. Хорошо, что хоть это сказали. Но мы можем сделать вывод, что Самоделкины наши не так уж просты. Не просто там увлеченные машинами ребята, не доигравшие в детстве в конструкторы, а весьма серьезные ребята. Им удалось создать ноу-хау, которое смогли заинтересовать разведку капстраны. И не просто капстраны, а ведущей. А это о многом говорит. И тут ты мне приходишь и говоришь, что все дело в мести за несчастный случай из детства убитых. До ужаса банально. Но такова наша жизнь, часто самые банальные объяснения событий являются правдивыми. Отправляйтесь в Мичуринское. Действовать там строго по обстоятельствам. Помните, что у вас пока на этого Юрия ничего нет, кроме пропавшей фотографии. Так что если все хорошо, то можете задержать его и попытайтесь расколоть на чистосердечное.
Я вышел из кабинета Амбарова раздосадованным. Дело обещало быть настолько интересным, что его разгадка сильно разочаровывала.
Рябинин ждал меня в кабинете с походной спортивной сумкой с олимпийскими кольцами. В кабинет вошел Пироженко, увидел Рябинина и сказал:
— Готовишься к Олимпиаде. Какой вид спорта? Спортивное ориентирование или стрельба по тарелочкам?
Рябинин давно привык к дружеским подначкам Пироженко, что даже уже не отвечал на них.
— Как там Стрельцов? — спросил я.
— Заштопали. Живой и сильно злой на всех нас. Что мы в поле работаем, а он на койке вынужден валяться. Переживает, что ты убийцу конструкторов поймаешь. И он проиграет ваше социалистическое соревнование, — ответил Пироженко.
— Прямо как дети, честное слово, — оценил вошедший в кабинет Ершов.
— Привет ему передавайте. Пламенный краснознаменный, — попросил я.
Мы покинули Контору, спустили к машине и сели. Я завел мотор. Рябинин забросил сумку назад и завозился над настройками радио. Поймал волну с музыкой, сделал ее потише и облегченно откинулся на спинку сидения.
Мы выехали в сторону Мичуринского. Дорога была неблизкой. Внимательно следя за дорогой, я размышлял над превратностями судьбы. Вот уже какой раз преступление совершено в Ленинграде, но, чтобы поймать убийцу мне приходится искать по всей Ленинградской области. Вероятно, это связано с тем, что город большой и соткан как старый дореволюционный восточный ковер из множества человеческих личностей, которые съезжались в город на Неве со всех концов нашей необъятной Родины. Именно эти пришельцы изменяли облик города, формировали новый. Часто до неузнаваемости искажали его, привнося чудовищные изменения, но так часто бывает с каждым городом. Другое дело Ленинград. Сперва он поддавался влиянию пришельцев, но потом шаг за шагом, штрих за штрихом, генерация за генерацией менял их, и вскоре они становились уже настоящими ленинградцами со всеми вытекающими культурными особенностями. Но родственные связи при этом никуда не девались, вот поэтому и приходилось нам по Ленобласти колесить.
— Интересно было бы покататься на машине амфибии. Представляешь, гонишь по шоссе, потом сворачиваешь в реку и едешь по ней. Я такое по телевидению видел, а тут вживую. Сначала думал, что это просто какие-то кабинетные придумки. А тут жизнь целого множества людей, — оказывается все это время Рябинин рассуждал о наших Самоделкиных.
И почему никто из них не может ездить молча, наслаждаясь осенним пейзажем за окном и неброской музыкой из радио.
По радио как раз какой-то ВИА исполнял песню с незамысловатым летним куплетом:
Джозефина, Джозефина
Голубая бригантина.
Я уйду с тобою в море,
Джозефина.
Кто эта Джозефина? И чем так вдохновила создателей ВИА из песни было не понятно.
— Если можно создать машину амфибию, то вполне вероятно, что скоро нас будут ждать аэрокары. Какие-нибудь «ЛетАвто», «Стрижы», «Соколы» скоро наводнят наше небо. Получается, что придется разрабатывать правила воздушного движения. А это приведет к появлению воздушного ГАИ. Какое удивительное будущее нас ждет впереди, — размечтался Рябинин.
Мы приехали в Мичуринское к обеду и сразу же направились на квартиру к Безгородним. У меня были сомнения, стоит ли захватить с собой парочку оперативников для возможного задержания. Но я решил, что это может только спугнуть Юрия. Вдвоем мы сможем задержать его с куда меньшими потерями, если действовать для него неожиданно.
Безгородние жили в пятиэтажке на юге Мичуринского. Рядом с их домом находился Парк, в котором мамочки прогуливались с детскими колясками, пенсионеры выгуливали собак, а дети разных возрастов играли в казаков-разбойников, догонялки и другие детские игры.
Я остановил машину возле четвертой парадной, где на скамейке сидели две бабушки с вязанием и неспешно о чем-то разговаривали. Увидев машину, они умолкли и выжидательно уставились на нас.
Я дождался пока Рябинин вышел из машины, запер за ним дверь изнутри и вышел сам. После чего мы направились к парадной. Проходя мимо, я пожелал бабушкам «доброго дня», услышал в ответ что-то невразумительное, и мы вошли в дом.
Безгородние жили на последнем этажа. Лифта в доме не было. Мы поднялись наверх, я нажал кнопку дверного звонка и достал из внутреннего кармана удостоверение, которое тут же предъявил, услышав строгий мужской голос:
— Кто вы? Чем могу быть полезен?
— Вас беспокоят из милиции, — ответил я.
— Юра, боже мой, что опять случилось? Что он натворил?
Послышался скрежет открываемого замка. Дверь открылась. В коридоре стоял мужчина за шестьдесят лет в легких полотняных штанах и серой рубашке с коротким рукавом, расстегнутой на груди. У него была лысая голова, большие круглые щеки, покрытые трехдневной щетиной и горбатый нос, выдававший примесь восточной крови.
— Проходите. Проходите, — торопливо заговорил он. — Не стойте на пороге.
Он впустил нас в квартиру, запер дверь и громко сказал:
— Люся, встречай, у нас в гости! Это по душу Юры! — и тихо сам для себя добавил: — Только бы ничего страшного.
В коридор выглянула пожилая женщина в домашнем халате с полотенцем на голове. Увидев нас, она всплеснула руками:
— Петя, почему ты не предупредил меня о гостях. Так неудобно.
— Так я и сам ничего не знал о гостях. Товарищи из милиции.
Женщина испуганно прикрыла рот левой рукой и выдохнула.
— С Юрой что-то?
— Да не переживайте вы так. Мы просто поговорить, — попытался я успокоить Безгородних, но разве можно успокоить родителей, у которых сердце горит за своего сына.
— Если просто поговорить… — протянул задумчиво Безгородний. — Проходите в гостиную. Люда, сделай нам чаю что-ли.
— Не беспокойтесь вы так, не надо никакого чаю, — тут же возразил Рябинин.
Мы прошли вслед за хозяином квартиры в гостиную, которая была обставлена как обычная советская квартира рядового работника. Мебельная стенка вдоль стены, состоящая из двух платяных шкафов, серванта с выставленной фарфоровой посудой, книжного шкафа и закрытого бара. Напротив нее стоял диван-книжка, накрытый цветастым покрывалом, лежали подушки. Перед диваном стоял складной столик на колесиках с чайником, большой кружкой с ручкой и вазочкой с вареньем. Возле окна с темно-зелеными занавесками стоял цветной телевизор «Рубин-714», накрытый сверху кружевной белой салфеткой.
— Садитесь на диван. Там удобнее. Я за стулом схожу.
Безгородний вышел в соседнюю комнату и вернулся с табуреткой, которую поставил напротив дивана и сел на нее. У него на груди появились очки, подвешенные на веревочку через шею. Мы воспользовались его приглашением и заняли места на диване.
— Слушаю вас внимательно. А можно еще раз взглянуть на удостоверения?
Он надел очки на нос и взял у меня из рук удостоверение.
Внимательно его изучил и вернул, после чего снял очки.
— Интересно, чем мы так заинтересовали Ленинградскую милицию.
— Мы хотели бы поговорить о вашем сыне Стасе, — сказал я.
Безгородний очень удивился моим словам.
— Стас давно умер. Что интересного он может представлять для милиции?
— Я слышал, что ваш сын увлекался автомобилестроением. И даже сам конструировал легковую машину.
— Да он очень был увлекающимся мальчиком. Занимался в кружке пионеров конструированием радиоуправляемых моделей. Выписывал журналы разные «Наука и техника», «Техника-молодежи». Все время возился с моей машиной. Только он сам ничего не успел сделать. Только чертежи. Он постоянно чертил машины. В виде чертежей он сконструировал рабочую модель, но до реализации ее дело не дошло. Не успел просто…
Безгородний умолк. Взгляд его стал отрешенным, погруженным в себя. Он вспоминал сына.
— Понимаю, что это неприятно и больно вспоминать. Но расскажите, как погиб ваш сын, — попросил я.
Безгородний встрепенулся, вырвавшись из своего внутреннего мира.
— Да, конечно, но это было давно. Очень давно. Ему тогда семнадцать лет было. Они с мальчишками поехали на рыбалку. На Журавлевское. Наши все туда ездят. У каждого свое излюбленное место.
— Кто поехал со Стасом? — перебил его воспоминания Рябинин.
— Друзья его Петя и Лева. Тапочкин и Колмыков, — фамилии друзей он вспомнил с небольшим затруднением.
— Они втроем поехали? — спросил я.
— С ними был Юра. Он взял мою машину. На ней они и поехали.
Итак, Юрий был на месте гибели брата. Это добавляет только очков к нашей рабочей версии.
— И что же тогда произошло?
— Да собственно глупость произошла. Места у нас холодные. Озера питаются холодными ключами. Стас полез купаться. Влез в воду. Заплыл на глубину. Там у него свело ногу, и он стал тонуть. Лева и Юра бросились его спасать. Петя плавать не умеет. Они вытащили Стаса на берег, но он уже был без дыхания. Они пытались его откачать. Получилось вроде, но Стас в сознание не пришел. Они повезли его в больницу. Там его приняли, но в больнице Стас умер. Что-то с сердцем. Не выдержало. Остановка в воде, плюс переохлаждение.
— Скажите, Юрий винил в гибели Стаса его друзей Льва и Петра? — спросил я.
— Сначала да. Они полезли с ним в воду. Поддержали его затею. Хотя лето в то время было холодное, и вода была не прогретой. И говорят, они выпивали. Юра об этом потом узнал. Но с годами он перестал кого-то винить. Ему и не до этого стало. Вы же знаете. У него были неприятности на работе. Потом арест, тюрьма.
— Неприятности из-за ваших деловых схем? — задал я вопрос.
Безгородний тут же разнервничался, вскочил с табуретки и заходил по комнате.
— Это люди все судачили за моей спиной. У меня не было никаких схем. Они были у моего заместителя. Он включил в свою схему сына. Потом на него все и повесил. А я об этом ничего не знал. Теперь уже поздно мечом махать.
— Вы получается ничего не знали о злоупотреблении служебным положении вашим сослуживцем? — поинтересовался я.
— Были опасения. Я подозревал. Пытался найти доказательства, чтобы вывести его на чистую воду. Но он похоже начал подозревать, что я под него копаю. Тогда то и всплыло дело, в котором все указывало на Юрия. Я нисколько не сомневаюсь, что он все подстроил.
— И после того, как Юрия посадили? Вы смирились с этим?
В гостиную ворвалась жена Подгорного. Она была одета в домашнее темное платье в белый горошек. Седые волосы были аккуратно уложены в прическу.
— Почему ты молчишь? Почему не расскажешь, как мы все пороги обивали, чтобы доказать невиновность сына? Почему ты всегда молчишь?
— Люда, помолчи. Мы разберемся.
Он встал, взял нежно жену за плечи и вывел из комнаты. Когда он вернулся, я спросил:
— Знакома ли вам фамилия Шубик? Он врач.
— Олег Станиславович работал у нас в больнице. Он в тот день принимал. И пытался спасти Стаса, но не получилось.
Пока что все сходилось. Все убитые были связаны со смертью Стаса Безгороднего. Так что все указывало на его старшего брата Юрия.
— Скажите, Юрий живет с вами?
— Да. Сразу после освобождения. Ему некуда больше податься. На старую работу с судимостью его не взяли. Никого кроме нас у него нет.
— Он в последнее время ездил куда-нибудь? В Ленинград например?
— Нет. Он не выезжал из поселка. Да и не смог бы. Три недели он в больнице провалялся. И вот только неделю как на работу вышел.
— В больнице? — насторожился я.
— Да. У него было осложнение после удаления аппендицита.
Если Юрий Безгородний лежал в больнице во время смерти Тапочкина, то он никак не мог быть нашим убийцей. Эта информация полностью разрушала нашу рабочую версию. Конечно, ее надо было подтвердить, но если она подтвердится, то мы оказываемся в самом начале следствия без какого-либо намека на подозреваемого.
— Где мы можем встретиться с Юрием? — спросил я.
— На северо-востоке у нас база рыбоводства находится. Там прудовый комплекс по разведению карпов. Он там техником трудится.
Мы попрощались с супругами Безгородними и покинули квартиру.
Через полчаса мы были на рыбоводческой базе, где встретились с Юрием. После непродолжительного разговора и визита в больницу, где подтвердилось его алиби, мне пришлось признать, что мы оказались буквально у разбитого корыта.
Юрий Безгородний никак не мог быть нашим убийцей.
Я уезжал из Мичуринского, испытывая счастье и разочарование одновременно. Счастье, что родители не лишись последнего сына. Разочарование, что стройная версия разлетелась вдребезги, и убийца оставался на свободе.

----------

Глава 20

У нас снова не было ни одного подозреваемого. Мы пошли по ложному пути и оказались в тупике. Я перебирал материалы дела, пытаясь понять, что же мы упустили из виду и никак не мог понять. Где-то я ошибся, но вот только где? Версия с журналистом оказалась ложной. Хотя нам и удалось задержать опасного шпиона, который мог нанести или уже нанес серьезный ущерб нашему государству. Версия с мстителем из прошлого тоже разлетелась вдребезги. Кому перешли дорогу двое конструкторов. Один из них, согласно показаниям друзей второго убитого, вообще не был Самоделкиным, а только выдавал себя за него. Масса разрозненных фактов, которые никак не складываются в стройную картину мира.
Вечером мы вернулись из Мичуринского.
Амбарова я в Конторе не застал, поэтому отчитался перед ним утром следующего дня. Новости его не обрадовали, но кажется он не удивился. Сказал, что надо срочно найти убийцу, потому что сверху уже интересуются результатом. Убиты не просто обычные граждане, а представители научно-технической элиты страны. Надо было умереть, чтобы стать научно-технической элитой. И вот теперь, перебирая материалы, я пытался найти за что уцепиться. Почему Тапочкин выдавал себя за Самоделкина? Кто, идрис меня раздери, убил их?
Я нашел свои записи из синей записной книжки Колмыкова и замер. Вот еще версия, которую я не успел отработать. Поставщики и клиенты Колмыкова.
В разделе поставщиков я увидел надпись Дятел. И как я раньше не обратил на нее внимания. Быть может, это Игнат Дятлов, друг и соратник по конструкторским делам Колмыкова. Надо будет проверить, что именно доставал Дятлов для него.
В разделе клиентов значился Ольгов Дмитрий Олегович, товаровед ДЛТ, а также Второй Заместитель Председателя Ленинградского Горисполкома Ярушкин Иван Алексеевич. Нужно отработать и этих двух товарищей. И если они не при чем, то можно начинать расследование сначала. Печальная, надо сказать, перспектива.
— Я всю ночь размышлял, кто мог убить наших конструкторов? И ни до чего не додумался. Если двух конструкторов еще как-то можно соединить вместе, то вот этот доктор Шубик выбивается из картины, — сказал Рябинин.
Я и не заметил, как он вошел в кабинет.
— Мне тоже не дает покоя это дело. А ведь Безгородний был идеальным подозреваемым.
— Я хоть и позднее подключился к этому делу, но полностью с тобой согласен. Мне не дает покоя тот факт, что по утверждению Геншина и Дятлова Тяпочкин не сам построил свою машину, а купил готовую модель. После чего он активно выступал на телевидении, в газетах. А ведь до этого был серой мышью, а тут сразу признание, почет и деньги, — поделился своими размышлениями Рябинин.
— Надо узнать у кого купил Тапочкин свою машину. Быть может, это и приведет нас к убийце? — сказал я.
— Как мы это можем установить?
— Займись бухгалтерией Тапочкина за последние пять лет. Начни с ранних годов. Установи, где он хранил деньги. Снимал ли крупные суммы. Если да, то какие и когда. Съезди на Кировский завод, наведи справки о Дятлове. Нас интересуют запчасти для машин. Какие материалы он доставал и каким образом. А я займусь частными заказами Колмыкова. Между этими тремя убийствами есть связь, только мы почему-то ее не видим.
Я позвонил в Ленинградской Горисполком. Непродолжительные длинные гудки сменились бойким женским голосом, который спросил, чем она может мне помочь. Я поинтересовался, как я могу встретиться с Ярушкиным Иваном Алексеевичем. Мне ответили, что Второй зам просто так не принимает. Если у меня есть какая-то просьба или конструктивное предложение, то надо приехать и обратиться в «Отдел писем и приема граждан», где меня сориентируют какой профильный инспектор может мне помочь. После чего примут мое заявление и запишут к нему на прием. Я сказал девушке, что меня не так поняли. Я из милиции и мне нужно встретиться с товарищем Ярушкиным в рамках проводимого мной уголовного расследования. Девушка сказала, что должна уточнить этот вопрос непосредственно у товарища Ярушкина и попросила продиктовать мой номер телефона. Я продиктовал. Мне сказали ожидать ответа и повесили трубку.
Вот так я столкнулся с железной стеной бюрократии. Интересно, а сколько мне предстоит ждать? Я тут до вечера просижу или пару-тройку дней.
Я встал, подошел к окну и выглянул на улицу. Снаружи шел дождь. Хмурое свинцовое небо и черно-серые шапки одинаковых зонтов, скрывающих тротуары.
Я решил, что если в течении часа товарищ Второй зам мне не перезвонит, то я сам поеду в горисполком и буду штурмовать его приемную, пока не добьюсь результата. Я в конце концов звездный десантник. Мне не привыкать брать неприступные укрепления штурмом.
И тут же раздался телефонный звонок. Я посмотрел на часы. Прошло всего каких-то двадцать минут. Оперативно они решили мой вопрос.
Я подошел к столу и снял трубку. Тот же женский голос сообщил мне, что товарищ Ярушкин готов меня принять незамедлительно. Я сказал, что подъеду в течении получаса. Мне ответили, что меня ждут и повесили трубку.
До Мариинского дворца, где располагался Ленинградский горисполком, я добрался за двадцать минут, не смотря на большое количество транспорта на дорогах. Оставил машину рядом с центральным входом и вошел в здание.
В парадной вестибюле на входе стояли специальные турникеты с вертушками и большой стол, за которым сидел сотрудник комендатуры дворца в милицейской форме. Он остановил меня и попросили предъявить удостоверение.
Я его предъявил и сказал, что иду к товарищу Ярушкину. Милиционер сверился с записями в журнале регистрации посетителей и сказал, что насчет меня есть распоряжение пропустить. Он записал данные с удостоверения в журнал, вернул его мне и сказал, куда мне дальше идти. После чего нажал кнопку под столом, и я свободно прошел через турникет.
Я поднялся на второй этаж, где заседал сам Ленсовет и находился кабинет самого Председателя Ленгорисполкома товарища Зайкова. Я свернул в левое крыло, прошел длинными помпезными залами, полными воспоминаний о былой роскоши и оказался перед дверями Второго заместителя Ярушкина Ивана Алексеевича. Так было написано на дверной табличке.
Я толкнул дверь и вошел в приемную, где за большим столом сидела секретарь и выстукивала что-то на печатной машинке. По стенам стояли шкафы с документами. Напротив стола секретаря находился коричневый кожаный диван для посетителей. При моем появлении секретарь прекратила печатать и посмотрела выжидательно на меня. Взгляд у нее был усталый и откровенно скучающий.
— Я к товарищу Ярушкину из милиции. Мне назначено, — сказал я.
— Одну минуту. Я уточню.
Она поднялась из-за стола, подошла к двери кабинета второго зама, постучала и вошла. Через минуту вернулась, распахнула передо мной дверь и сказала, что я могу заходить.
Я вошел в огромный кабинет, большую часть которого занимал длинный т-обраный стол, во главе которого в кожаном кресле сидел высокий седой мужчина с невыразительным лицом и блеклыми выцветшими глазами. Интересно, это у всех чиновников такая особенность мгновенно выветриваться из памяти. Уверен, что если я с ним встречусь случайно в другой раз, то не смогу его вспомнить.
— Здравствуйте, товарищ Ломанов, — приветствовал меня Второй зам. — Чем могу быть полезен родной милиции?
— Добрый день, Иван Алексеевич.
— Присаживайтесь, товарищ.
Ярушкин указал рукой на кресло перед собой. Я сел за совещательный стол и положил рабочую папку на стол.
— Я веду следствие по делу об убийстве Колмыкова Льва Игоревича. Он был конструктором движения Самавто. И вы были с ним знакомы. Соответственно у меня есть к вам ряд вопросом, связанных с его личностью.
— Да я был знаком со Львом. Он оказывал мне некоторые услуги. Я слышал, что его убили. И это безусловно очень тяжелый удар, как по его семье, так и по всему автомобильному движению Советского Союза. Товарищ Колмыков был очень перспективным конструктором. Мы даже обсуждали с ним вопрос о его трудоустройстве на Волжский автомобильный завод. Я готовил ему протекцию. А одно его изобретение даже показывал товарищу Житкову, директору предприятия. И ноу-хау Колмыкова, если можно так выразиться, произвело на него большое впечатление. Так что со смертью Колмыкова мы потеряли очень большую перспективу для отечественного автомобилестроения.
Умеют же чиновники выражаться таким неуклюжим канцелярским языком. Что ни слово, то скрепка, что ни предложение, то дырокол. И ведь все чиновники такие. Когда у себя в кабинете, то речь прямо как выписка из протокола заседания какой-то чрезвычайной комиссии. Интересно они дома также выражаются. Просьба налить тарелку борща превращается в инструкцию по применению половинка и кастрюли в кухонных условиях.
— А вы можете рассказать поподробнее про ноу-хау Колмыкова?
— Я не большой знаток автомобилей. Как сами понимаете, меня возит водитель. Сам я под машинами не лежу. По молодости было дело увлекался. Но сейчас времени на это нет. В общем, попробую сказать, как понимаю. Товарищ Колмыков изобрел самодельный турбонаддув, который позволил увеличить мощность стандартного мотора «Волги» на сорок — шестьдесят процентов. Представляете себе такое? В нашей стране машин с таким принципом никто еще не выпускает.
— И как работает этот турбонаддув? — спросил я.
— Я уже сказал техническими подробностями не сильно владею. Но попробую объяснить. Двигатели наших автомобилей атмосферные. Такой двигатель в принципе не может «вдохнуть» больше воздуха, чем объем его цилиндров. Колмыков заставил двигатель, можно так сказать, питаться под давлением. Он создал самодельный турбокомпрессор, который использовал фактически «бесплатную» энергию выхлопных газов. В общем, он сварил выпускной коллектор. Выхлопные газы, прежде чем попасть в глушитель, проходили через него, разгоняли лопатки турбинного колеса, которое сидело на одном валу с компрессорным колесом. Компрессорное колесо начинало вращаться бешено и засасывало воздух через воздушный фильтр и с силой вжимало его во впускной коллектор. Таким образом на малых оборотах машина ехала как обычная машина, но стоило достичь определенного оборота, как выхлопные газы раскручивали турбину на максимум, и машина буквально рвалась вперед. Были определенные проблемы с этим методом и риски. Но это все рабочие моменты. В общем, я рассказал и показал чертежи товарищу Житкову. Он взял время на изучение и конструирование тестовых моделей. Сказал, что у нас такое не делают. Но что-то похожее разрабатывают на Западе. Просил меня познакомить с конструктором. Я сообщил об этом Колмыкову, но он почему-то вдруг заупрямился, повел себя несознательно.
— В чем это выражалось? — заинтересовался я.
— Когда я рассказал Колмыкову о предложении Житкова. Он наотрез отказался встречаться с ним. Сказал, что не хочет работать на заводе. А главное, что я не должен был показывать его изобретение представителю завода. Признаться честно, я совсем не понял это поведение.
И правда странное поведение. Перед конструктором открываются удивительные перспективы: хорошая должность, большая зарплата, а главное возможность заниматься любимым делом, а он идет в глухой отказ. Почему Колмыков так поступил?
— Мне вообще показалось, что мое предложение заставило его сильно нервничать. Он прямо весь на взводе был.
— А что для вас делал Колмыков, если не секрет? — спросил я.
— Колмыков не совсем мне оказывал услугу. У меня служебный автомобиль. Мне усовершенствования на нем не нужны. Он помогал моему сыну. Он увлеченно занялся автогонками. Колмыков делал ему продувку и доработку головок блока цилиндров. Что-то еще, но я толком не знаю. С ним больше сын общался. Они занимались этим у нас на даче. Вы можете поговорить с моим сыном. Он вам больше расскажет.
— Как я могу с ним связаться? — спросил я.
— Сейчас я вам запишу адрес и телефон, — сказал Ярушкин.
Он взял лист бумаги, автоматическую перьевую ручку и записал нужную мне информацию. Я взял листок и прочитал: «Ярушкин Савелий Иванович». Далее шел номер телефона и адрес дачи. Она находилась в Репино. Хорошее престижное место. Там не только дачи творческой интеллигенции, но и закрытые спецдачи Ленгорисполкома и Обкомпа КПСС.
— Когда вы в последний раз встречались с Колмыковым? — спросил я.
— Полтора месяца назад. Собственно беседа про ноу-хау была нашей последней. Он как раз закончил работу для сына. У него начиналась подготовка к соревнованиям. Они договорились о дальнейшем сотрудничестве, но к работе Колмыков должен был вернуться в начале зимы. Его это сильно расстроило. Я так понимаю, он очень нуждался в деньгах. Вообще странное дело, товарищ Ломанов, Колмыков горел идеями, строил для других машины, помогал доводить до ума. А свою машину никак не мог построить. Ему вечно не хватало денег. Он как-то сказал, что однажды уже построил автомобиль, но по частному заказу. Вынужден был расстаться со своим детищем. Отдал ее в хорошие, но бездарные руки. И теперь этот человек его машину выдает за свою.
— Я вы не знаете, кто был этот человек? — спросил я.
— Его старый друг с детства. Фамилию он не называл, — ответил Ярушкин.
Мы поговорили еще с четверть часа и распрощались.
Ярушкин пообещал быть всегда на связи, если у меня появятся новые вопросы.
Я покидал Ленгорисполком со странным чувством. Кое-что конечно прояснилось, теперь я знал, кто построил для Тапочкина его «Диану». Появилась интересная информация про ноу-хау Колмыкова, а также что он почему-то всеми руками и ногами отпихивался от выгодной престижной должности на автомобильном заводе. Что заставляло задуматься о причинах такого поведения, но вот только все это ни на миллиметр не приблизило меня к личности убийцы.
У меня оставался еще один заказчик Колмыкова, с кем я еще не разговаривал. Поскольку Дом Ленинградской Торговли находился неподалеку, я поехал туда без предварительной договоренности. Все-таки товаровед не такая большая шишка, как Второй заместитель.
Ольгина я застал на рабочем месте. Он занимался приемкой свежей партии костюмов и согласился уделить мне некоторое время. Он был молодым, подвижным человеком, который был увлечен своей работой, но больше всего был увлечен автомобилями. На этой почве он и сошелся с Колмыковым. Тот помогал ему доработать ходовую часть на его новеньком «Жигуленке» первой модели. Об убийстве конструктора он ничего не слышал и сильно расстроился, когда узнал. Только не потому, что ему человека жалко было, а потому что некому теперь до ума его «ласточку» довести. Сколько я не задавал вопросов, Ольгин ничего больше не знал. С Колмыковым общался только по автомобильным делам. Никаких других дел с ним не имел. Так что это был явно пустой номер. Здесь нашим убийцей и не пахло.
Я попрощался с Ольгиным и покинул ДЛТ. Вернулся в Контору, где меня уже ждал Рощин, но и у него не было никакой интересной информации. По бухгалтерским делам Тапочкина он отправил запросы. С Дятловым встретился. Тот подтвердил факт, что он поставлял Колмыкову запчасти, но ничего такого, за что можно было убить. Никаких секретных деталей или особо ценных материалов. Одно железо, да и то старое.
Пока что оставалось только единственный путь, встретиться с сыном Второго зама. Может быть, у него удастся узнать какую-то полезную информацию. Но я чувствовал, что и тут полный тупик.
Мы явно что-то упускали из виду. Но что?
Как ни крути, но все пути-дорожки вели в Мичуринское. Все сводилось к этому поселку. Может не стоит сбрасывать Юрия Безгороднего со счетов, а стоит тщательно проверить его алиби. Ведь на момент убийства Тапочкина он лежал в больнице, а вот когда убили Колмыкова и Шубика уже гулял на свободе. Да и телосложением он очень напоминал того человека, с кем я сцепился возле дома Шубика. Правда тогда я его толком не смог рассмотреть. Лицо у него было скрыто.
Я решил, что надо вернуться в Мичуринское. Время показало, что я оказался полностью прав.

----------

Глава 21

Теперь, когда версии с участием заказчиков и поставщиков разлетелась вдребезги, мне не оставалось ничего иного как вернуться к истокам. А значит снова надо было ехать в Мичуринск. Только вот с чем я туда поеду? Только со смутными подозрениями? Это очень плохой ход. Нужно что-то посущественнее их. Или ввязаться в бой, а там посмотреть, куда он выведет. Тоже вариант.
Сидя в Конторе, я прокручивал в голове первое место преступления.
Оно сильно отличалось от второго. Во втором случае Колмыкова убили на рабочем месте, в тихой, можно сказать даже домашней обстановке. Но в первом случае убийство произошло на Журавлевском озере.
Каким-то образом преступнику удалось уговорить Тапочкина уехать из Ленинграда и отправиться так далеко. Почему бы не убить его прямо там на месте? И убийство обставлено как ритуальное. Его не просто убили, а привязали к капоту самодельной машины и утопили.
Зачем столько сложностей?
Ведь если бы преступник убил Тапочкина в таком глухом месте, можно было просто зачистить за собой следы и бросить тело прямо на месте. Пока до него доберутся, тело успеет основательно испортиться. Пойди потом найди следы, отпечатки или что-то еще. Получается здесь важную роль играет именно место, способ убийства и то, как скрыли его.
Место — Журавлевское озеро.
Способ — огнестрел.
Сокрытие — привязали к капоту и утопили в озере.
Каждый из этих моментов играет важную роль, но вот какую.
Я достал из сейфа папку и стал изучать протоколы осмотра места первого преступления. Может мы все-таки что-то там упустили.
Я просматривал бумаги, но ничего существенного в них не видел. Разве что орудие преступление трофейный наган.
Я изучил заключение судмедэксперта. Убили человека из нагана практически в упор. И тут я обнаружил любопытную деталь. На краях раны и на пуле, извлеченной из тела, были найдены частицы обтюратора, резиновых прокладок внутри глушителя. Поскольку убийца использовал наган, то глушитель был соответственно «БраМит». В ране было слишком большое количество остатков обтюратора, вероятно прокладка была старой и от времени рассохлась, поэтому при выстреле ее вырвало.
Я взял в руки заключение судмедэксперта по второму убитому. Там в ране следов обтюратора уже практически не было. Значит прокладку заменили. Вероятно, вырезали прокладки из какой-нибудь старой автомобильной камеры.
Наган с глушителем «БраМит» просто так не достать. Такое оружие использовалось активно в годы Великой Отечественной Войны бойцами разведывательно-диверсионных групп и партизанскими отрядами. Оружие могло остаться трофейным и скорее всего хранилось в семье.
Купить такое оружие можно на черном рынке, но вот убивать из него с применением глушителя очень опасно, потому что слишком приметно. Если бы убийца купил оружие, то он бы купил простой ПМ. И неприметно и легко в использовании. Так что с вероятностью сто процентов оружие хранилось в семье и досталось по наследству. Может быть, это и есть нужная нам ниточка, попробуем ее раскрутить.
Я взял заключение судмедэксперта по первому и второму убийству и отправился к Амбарову сообщить о своих подозрениях.
Он сидел в кабинете и усиленно бил двумя указательными пальцами по клавишам печатной машинке. Увидев меня, оторвался от своего занятия и спросил:
— Как продвигается расследование убийств конструкторов? Скоро истекает данный нам срок. Если не дадим результат, разгонят отдел к чертовой матери. Пора дать стране конкретные данные.
— Я поэтому к вам и пришел.
Я подробно изложил все свои соображения по поводу трофейного нагана и глушителя «БраМит». Амбаров меня внимательно выслушал, откинувшись на спинку кресла, после чего спросил:
— В семье Безгородних имеется трофейный наган?
— Я не знаю.
— У Петра Безгороднего отца погибшего Стаса мог он иметься?
— Вполне может быть. Сам Петр явно не воевал. Он скорее ребенок войны. А вот его отец вполне мог.
— Тогда надо навести справки, воевал ли отец Петра Безгороднего. Если воевал имеет ли он трофейное официально зарегистрированное оружие. Если такое оружие имеется, и оно подходит по характеристикам, узнать, что с ним стало. Отец у Петра жив?
— Я не знаю.
— Если он жив, то продолжает владеть. Если он умер, то в трехдневный срок такое оружие должны были сдать милиции. Значит все это уточнить, после этого будем действовать.
Я тут же направился к себе и с порога озадачил Рябинина, который только-только приехал в Контору. Поставил ему задачу связаться с местной милицией и попросить навести справки об отце Петра Безгороднего воевал, не воевал, награжден именным оружием или нет. Жив отец или умер. И где тот ствол, а главное какой модели оружия он принадлежит.
Рябинин тут же сел за телефон и стал звонить в Мичуринское. Дозвонился сразу, поставил задачи и попросил посильной помощи. Местные милиционеры заверили, что все сделают в лучшем виде. И свое слово сдержали. Они отзвонились через час с небольшим и сообщили интересную информацию.
Отец Петра Безгороднего Василий Безгородний воевал в годы Великой Отечественной Войны на Первом Белорусском фронте в 8-ой гвардейской армии генерала Чуйкова. Во время боев за Сталинград проявил себя храбро. Был замечен Разведуправлением фронта и отправлен в тыл на переподготовку. В начале сорок четвертого его забросили в тыл врага, в крупный партизанский отряд, где он должен был координировать действия с наступающей армией Чуйкова. В личном деле хранилась запись         «Награжден личным оружием решением Начальника БШПД П. К. Пономаренко от [дата] 1944 г.»        .
Итак, ветеран у нас есть. Наградное оружие имеется. Модели совпадают.
Что дальше?
Два года назад Василий Безгородний умер от последствий перенесенных ранений. Но наградное оружие у него не изъяли по причине утери.
За два месяца до смерти Василий подал заявление в милицию о том, что во время рыбалки на Журавлевском озере (опять оно) лодка, в которой они рыбачили, перевернулась и кобура с именным наганом пошла ко дну.
Искать в Журавлевском озере никто оружие не стал. Его просто списали. Таким образом, оружие пропало из поля видимости. По всей видимости после смерти отца оно осталось в семье сына.
Получается моя версия теперь имела документальное подтверждение. Если мы найдем наган, то сможем определить, когда из него в последний раз стреляли, использовался ли глушитель. Стоит поискать в гараже или дома у Безгородних старые шины на предмет повреждений. Ведь в первом случае следы обтюратора были сильные. Во втором их почти не было. Значит прокладку заменили. Надо найти изделие, из которой ее вырезали. С такими уликами можно будет Петра Безгороднего и его сына Юрия (а я уверен, что он тоже причастен к убийствам) брать в оборот.
С только что полученной информацией я отправился к Амбарову, который выслушал меня, одобрил мои выводы и план дальнейших действий.
После этого он стал оформлять поставления на проведения обысков на квартире Безгороднего отца и Безгороднего сына, а также на даче и в гараже. Теперь оставалось получить санкцию прокурора. Амбаров лично поехал за ней в прокуратуру.
Нам оставалось ждать.
Амбаров вернулся через два часа со всеми нужными нам документами.
Тем же вечером мы выехали в Мичуринское. Приехали в начале ночи, но решили, что задержание и обыски могут подождать до утра. Преступники даже не подозревают, что мы их вычислили и стоим у них за спиной. Так что в бега податься не успеют.
Мы переночевали с Рябининым в гостинице «Лесной», которая стояла на въезде в город. Типовая двухэтажная гостиница, совмещенная со столовой на первом этаже, была любимым место для ночевок водителей дальних рейсов и командировочных. Поэтому мы тут легко затерялись.
Поужинали плотно вареной картошкой, котлетами по-киевски и салатом грядка. Запили все теплым яблочным компотом и крепким горячим чаем. После этого отправились по номерам. Утром нам предстояла тяжелая работа.
Спал я в ту ночь плохо. Мне снился Хирург. Как я его преследую до Обводного канала, а потом он проваливается сквозь пол в здании бывшего газового хранилища. Потом я снова оказываюсь в начале этой истории. Снова его преследую, и он снова проваливается. И так в замкнутом цикле несколько раз. Проснулся я под утро с четким ощущением, что с Хирургом не все так просто, как мне казалось. Надо вернуться к его дому и понаблюдать за ним. Может быть, все это было тщательно срежиссированный спектакль. Такой вариант нельзя сбрасывать со счетов.
Утром я позавтракал с Рябининым в столовой, и мы выехали в первый отдел милиции Мичуринского. Нужно было заручиться их поддержкой для осуществления задержания опасных преступников.
В отеле нас встретил капитан Степан Федосеев. Мужчина средних лет с наметившимся брюшком под форменным кителем. В их глухомани преступлений практически не случалось. Не мудрено в такой идиллической атмосфере обзавестись лишним весом. Он внимательно изучил документы. После чего вызвал к себе старшего лейтенанта Гавриленко и приказал ему собрать оперативную группу для задержания преступников.
Операцию мы решили начать с Юрия Безгороднего и отправились на рыбоводческую базу. Мы решили, что лучше всего брать его на рабочем месте, чтобы не спугнуть его родителей, и он по испугу чего-нибудь не начудил.
Поехали на двух машинах. Опергруппа разместилась в УАЗике, которую в народе называли Буханка. Капитан Федосеев с лейтенантом Гавриленко в служебных «Жигулях» первой модели. Мы с Рябинином на моей старой «Волге». Такой процессией мы добрались до рыбоводческой базы.
Первыми выгрузились оперативники из «Буханки» и рассредоточились по территории, перекрывая все входы и выходы. Мы же вчетвером направились на саму базу.
Против самого Юрия у меня ничего не было, кроме уверенности, что как минимум на нем висит убийство доктора Шубика. Но его нужно допросить с пристрастием. Глядишь, он расколется и даст важные показания.
Мы вчетвером направились к начальнику рыбоводческой базы. Его кабинет располагался в белом кирпичном двухэтажном здании. Я планировал узнать у него, где сейчас находится Безгородний. Территория большая. Пока мы все бассейны обойдем много времени потеряем. Но начальник нам не потребовался.
Мы походили к зданию управления, когда двери распахнулись и наружу вышел, застегивая на ходу белый халат, Юрий Безгородний. Увидев нас, он тут же насторожился и внезапно побежал.
Мы бросились за ним. Только капитан Федосеев быстро запыхался и отстал. Совсем они тут раздобрели от хорошей жизни. Когда интересно в последний раз капитан в задержании преступника участвовал. Наверное, в самом начале своей карьеры еще безусым сержантом.
Безгородний пробежал мимо здания цеха молоди и вбежал в зону вырастных прудов. Здесь друг напротив друга располагались тридцать бассейнов, где выращивалась рыба ценных пород. За ней располагалась зона нагульных прудов, также состоящая из бассейнов только поменьше размером и побольше количеством. Если он добежит до этой зоны, то сможет там оторваться от нас и затеряться. После чего нырнуть в Сбросной канал и уйти по воде.
Я не мог этого допустить.
На ходу я вытащил из плечевой кобуры пистолет и сделал предупредительный выстрел в воздух. Надо напугать Безгороднего и остановить, но он не остановился, а только быстрее припустил вперед и вдруг резко свернул направо за угол бассейна.
Первым до бассейна добежал лейтенант Гавриленко и тут же прозвучал выстрел. Гавриленко схватился за грудь и упал навзничь. Похоже искать трофейный наган уже не надо. Безгородний таскал его с собой, вероятно чувствовал что-то. Иначе зачем носить с собой оружие.
— Помоги лейтенанту, — приказал я Рябинину.
Хотя видел, что тут уже ничем не поможешь.
Рябинин схватил Гавриленко под плечи и оттащил в сторону. Я же осторожно выглянул за угол бассейна, чтобы успеть спрятаться если начнется стрельба. Но новых выстрелов не случилось. Безгороднего видно не было.
Я продолжил преследование в одиночку.
Добежав до конца бассейна, я притормозил и осторожно выглянул из-за угла. Я увидел спину Безгороднего, скрывающегося за следующим бассейном.
Еще в Ленинграде мне удалось ознакомиться с планом-схемой рыбоводческого хозяйства «Мичуринское». Судя по всему, Безгородний бежит в сторону гаражей и ремонтных мастерских. Если ему удастся захватить транспорт, то оперативники из оцепления вряд ли его удержат. Брать его надо было пока он без колес. Только Безгородний ужасно проворный.
Вообще меня не покидало устойчивое чувство дежавю. Я уже гнался за этим человеком после того, как обнаружил тело доктора Шубика. Теперь у меня не оставалось никаких сомнений это был он. Вероятнее всего он также убил и Колмыкова. Вот только Тапочкин не его рук дело. Значит тут Петр Безгородний, его отец, постарался. И мотив убийств вполне ясен — месть за погибшего сына и брата.
Я добежал до угла. Снова выглянул и чуть было не получил пулю в лоб. Просвистела в каких-то спасительных нескольких сантиметрах. Я отпрянул, выставил руку с пистолетом и дважды вслепую выстрелил, после чего выскочил из-за угла стреляя в третий раз. Безгородний уже перебегал по мостику через Магистральный канал. Впереди виднелись красные кирпичные стены гаража и ремонтных мастерских.
Уйдет. Если сейчас ничего не сделать — уйдет. Я остановился, вскинул правую руку с пистолетом, левой поддержал ее, прицелился и выстрелил. Я целился в ногу, но с первого раза промазал. Второй выстрел остановил бегство Безгороднего. Он словно поскользнулся, нелепо взмахнул руками и рухнул на землю. Я бросился к нему. Безгородний, рыча от злости, перевернулся с живота на спину и попытался выстрелить, но я уже был рядом. Ударом ноги выбил из его рук пистолет. Но Безгородний не сдавался. Он схватил меня за ногу и рванул на себя. Я упал на спину, больно стукнувшись затылком о какой-то камень. Почувствовал, как волосы намокли от крови.
Безгородний не отпускал мою ногу, тянул на себя и сам подтягивался ко мне. Он пытался заползти на меня, словно удав, который живьем пытался заглотить свою жертву. Я ударил его свободной ногой в голову. Удар был сильный, но это его не остановило. Безгородний только заулыбался окровавленным ртом. Я ударил его снова и снова, и наконец он меня выпустил.
Я поднялся с земли, склонился над ним, перевернул на спину, заломил руки и сковал запястья браслетами. Я не сразу смог достать наручники из кармана куртки. Они цеплялись за карман. После того как Безгородний оказался в наручниках, я устало сел рядом, ощупал затылок и посмотрел на ладонь. Она была в крови.
— Что ж ты, сука, стрельбу устроил? Он же совсем мальчишка был, — сказал я и сплюнул кровавую слюну на землю.
Во время падения я еще и язык прикусил.
— Не хочу на зону, — зло сказал Безгородний. — Я там уже был.
— Да по тебе вышка плачет. Какая зона, — сказал я.
Из-за бассейна выбежал Рябинин и бросился к нам.
— Как там лейтенант? — спросил я.
— Все лейтенант. Насмерть. Капитан с ним остался.
Я тяжело встал, кивнул на Безгороднего и приказал Рябинину:
— Веди его.
Я осмотрелся по сторонам и увидел наган. Похоже тот самый наградной наган. Наклонился, поднял его и прочитал гравировку на рукоятке: «Красноармейцу Безгороднему В. за проявленное мужество и успешное выполнение боевого задания в тылу врага. От Командования Фронта. 1944 г.»
Вот так оружие героя Великой Отечественной стало орудием убийства сразу четырех человек. Причудливо сдаются карты судьбы.
Рябинин рывком поставил Безгороднего на ноги и подтолкнул вперед. Сам же пошел следом. Я за ними. Теперь нам надо было доставить арестованного в отдел, а потом сразу же ехать на квартиру Петра Безгороднего. После чего можно было уже связывать все нити воедино, чтобы наконец-то увидеть целую картину событий.
Я не знал тогда, что исповедь Петра Безгороднего перевернет мой взгляд на все эти события.

----------

Глава 22

Дверь нам открыл Петр Безгородний. Увидев на пороге милиционеров, он не стал ничего говорить, а уж тем более оказывать сопротивление. Он отступил в сторону и впустил нас в квартиру. Вместе с Рябининым и капитаном Федосеевым я прошел в гостиную, а двое милиционеров остались в прихожей, контролировать выход.
— Я так и знал, что вы придете, — устало сказал Безгородний.
— Почему? Откуда такая прозорливость? — поинтересовался я.
Безгородний подошел к большому столу, отодвинул стул и сел.
— Предчувствие какое-то. Что-то в последнее время спалось плохо. Снилось разное. Стас стал часто сниться. Раньше не снился никогда. А тут несколько дней подряд одни и те же сны. Скажите, — Петр Валентинович поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Юра. С ним все в порядке?
— Юрий арестован. Он оказал сопротивление при аресте и получил легкое ранение. Его жизни ничего не угрожает, — ответил я.
— Тогда это хорошо, наверное. Что жив. Люды сейчас дома нет. Она скоро вернется. В магазин пошла за кефиром. Вы можете ей не говорить сразу вот так про ранение и арест, — попросил он.
— Вы хотите скрыть от своей жены преступления, которые вы совершили со своим сыном? — спросил я, усаживаясь на стул напротив него.
— Разве можно такое скрыть. Я просто хочу как-то спокойнее ей об этом рассказать. Чтобы новость ее не шокировала, — обреченно сказал Безгородний. — Она первый арест Юрия с трудом пережила. Сначала Стаса потеряла, потом Юра ее покинул. А сейчас мы вдвоем получается ее подвели.
— Это вы убили Петра Тапочкина? — спросил я прямо.
Петр Валентинович смотрел на меня и молчал. Он хмурился, левый уголок верхней губы у него подрагивал, то приобретая вид саркастической усмешки, то презрительной ухмылки. Наконец он заговорил.
— Тапочкин был еще тем мерзавцем. Это он был во всем виноват. Это он убил моего сына.
— Ваш сын утонул. Вы сами об этом рассказывали, — возразил я. — К тому же об этом говорится в заключении судмедэксперта. Мы проверяли.
— Стас утонул. Только он не сам утонул. А ему помогли.
— Кто ему помог? — спросил я.
Рябинин подошел к окну и выглянул наружу.
Капитан Федосеев сел на диван, снял фуражку и положил ее на колени. Он с сожалением смотрел на Безгороднего и, наконец, не выдержал.
— Валентиныч, как же так? Что ты такое говоришь?
— Да вот так, Степаныч. Ты же знаешь, мой Стас в школе дружил с Тапочкиным и Колмыковым. Они были не разлей вода. Всюду вместе. Все дела вместе. Одна компания. Одни интересы. Мы думали, что вот она, настоящая дружба. Парни так вместе по жизни и пойдут. Друг другу помогать будут. Вместе то оно сподручнее. И так сначала и было. Потом это увлечение машинами. Они сутками пропадали в гараже. Все время что-то крутили, вертели, создавали новое. Стас он очень увлекающимся был. Талантливый во всем. За что бы ни брался, все у него горело. С прилежанием и поведением в школе правда не очень было. Вспыльчивый очень. Но так мальчишка. Горячая голова. Тапочкин наоборот рассудительный, хладнокровный. Очень поесть любил. Всегда, когда приходил к нам в дом, от еды не отказывался. Колмыков он по характеру ближе к Стасу. Хороший парень.
— Хороший настолько, что вы его убили? — спросил я.
Петр Валентинович тряхнул головой и гордо заявил:
— Не убивал я его.
— Вернемся к вашему рассказу, — попросил я. — Давайте по порядку.
— Долгое время я тоже считал, что Стас утонул случайно. Несчастный случай. Жуткая трагедия для нас. А Петя и Лев как могли пытались его спасти. Но не получилось. Юра же себя во всем винил. Он тогда отвлекся и не уследил за купающимися. Юра выпили немного и уснул. Решил, что до вечера успеет все выветрится, и они поедут домой. Поэтому он не видел, как тонул Стас. Его разбудил Колмыков. И они вместе вытаскивали Стаса на берег. Практически уже бездыханного.
— Мы это все знаем, Валентиныч. То, что ты говоришь, никак не противоречит официальной версии, — сказал капитан Федосеев. — Но ты говоришь, что ему помогли утонуть. Кто? Откуда ты знаешь? Тебя там не было. Юра напился и спал. Кто помог то?
— Долгое время мы думали, что это несчастный случай. С Тапочкиным после трагедии мы больше не встречались. И с Левой сначала тоже. Но потом однажды в годовщину трагедии он приехал к нам. Пришел домой. С бутылкой вина, водки и какой-то закуской. Помню, колбасу, сервелат. У нас в Мичуринском его днем с огнем не купить. А тут сервелат. В общем, мы посидели, вспомнили Стаса. Лева уехал. Пообещал нас навещать. Звонил потом несколько раз, а на следующую годовщину опять приехал. Лева как выпьет, начинал каяться, что очень виноват. Что не смог спасти Стаса. Но ничего конкретного не говорил. На третью годовщину он проговорился. Его видно это очень мучает. Степаныч, а можно мне водички попить? В горле все пересохло.
Федосеев устало кивнул и крикнул:
— Лисаков, воды принеси.
Один из дежуривших в коридоре милиционеров сходил на кухню и принес Безгороднему граненный стакан с водой.
— Спасибо.
Петр Валентинович взял стакан и стал жадно пить. Вода потекла по губам и подбородку на рубашку.
— Лева проговорился. Вернее, он вдруг начал каяться.
Безгородний вернул стакан милиционеру.
— Он был очень взволнован. Я сначала не понимал, что он говорит. А потом, когда смысл услышанного улегся у меня в голове, я ужаснулся. Во всем был виноват Тапочкин. Это он все придумал.
— Да, что он такое придумал⁈ — рявкнул Федосеев. — Чего ты, Валентиныч, тянешь кота за причиндалы. Рассказывай давай прямо.
— Стас был очень талантливым мальчиком. Я уже говорил. Он смог спроектировать первый свой автомобиль. Я видел его проект. В нем было много толкового. Но он еще придумал одну хитрую штуку, которую в Союзе никто не делал. Очень прогрессивное изобретение. Самодельный турбонаддув. Такая штука, которая позволяет…
— Да, да, мы знаем. Уже сталкивались с этим изобретением. Рассказывайте дальше, — попросил я.
— Петр и Лева не были такими талантливыми. Если Лева еще мог что-то. Хороший конструктор, только не способен на прогрессивные открытия, на гениальные изобретения. Хороший крепкий середняк. То Тапочкин был полным нулем. Бездарностью. Это не мои слова. А Левы. Он так и сказал. Полный нуль этот Тапочкин. Я еще тогда спросил, как же так. Он первым сделал свой автомобиль. Его по телевизору показывали несколько раз. А тут нуль. И тогда Лев все и рассказал. Тапочкин ничего не строил и не изобретал. Таланта у него для этого не было, а вот желание покрасоваться на камеру, получить свою долю славы было. Он сильно завидовал своим более одаренным друзьям. В особенности Стасику. Но при этом держался дружелюбно. Помогал ему, крутился рядом, ассистировал можно сказать. По-настоящему подсматривал и вынюхивал. Его интересовало все, чем занимался Стас. Он воспользовался доверием моего сына и скопировал его чертежи. Главное он скопировал этот турбонаддув, будь он проклят. Стас сначала не подозревал о шпионе рядом с собой. Но видно ему стало известно каким-то образом об этом. В ту поездку на Журавлевское озеро Стас остался с Тапочкиным наедине. Они купались. Лева был в стороне. Он не был свидетелем этого разговора. Ему потом Тапочкин рассказал. В общем, Стас обвинил его в краже чертежей. Сказал, что сообщит об этом в Комитет Комсомола. Пусть там решают, что делать с таким человеком как Тапочкин. Стас, вероятно, вспылил. Он был вспыльчивым человеком. В результате Тапочкин напал на него в воде и стал топить. Тапочин испугался, что Стас правда расскажет о нем. А дальше кто знает, что могло последовать. В общем, им двигал страх. Стас не ожидал нападения и уже через мгновение был под водой. Лева тогда сказал, что сначала не понял, что произошло. Он думал, что они дурачатся. Пацаны. Они постоянно соревновались, боролись. В общем, Лева не придал этому значения. Потом его позвал Тапочкин. Когда уже тащил бездыханное тело на берег.
Я слушал исповедь этого человека и ничему не удивлялся. Внутренне я был готов к этому. Я догадывался, что корень всего зла находился где-то в прошлом. Но не мог и предположить, что убитые сами были преступниками.
— Потом вы знаете. Лева что-то подозревал. После того как Стаса доставили в больницу. Он напрямую обо всем спросил Тапочкина. Тот рассказал историю с подводными холодными ключами, и что у Стаса свело ногу. И Лева поверил. А как тут не поверить.
— И когда Лев узнал, что Тапочин убийца? — спросил я.
— Несколько лет спустя. Они тогда начали проектировать каждый свой автомобиль. Тапочин хотел создать «Диану», так его машина называлась. Мне Лева сказал. Но в силу своей бездарности он не мог ничего толкового сделать. Чертежи у него были, а вот технически собрать машину ну никак. Не было у него знаний и сил. А у Колмыкова не было достаточно денег, чтобы быстро построить свою модель. Тогда Тапочкин пришел к нему с предложением. Тот строит машину для него за хорошее денежное вознаграждение. Потом уже на эти деньги строит для себя. Лева не долго думал, согласился. Тогда Тапочкин показал ему чертежи. И тут Лева их узнал. Он видел эти чертежи. А главное он знал эту новаторскую деталь. Этот проклятущий турбонаддув. Он припер Тапочкина к стенке. И тот сознался, что в тот злополучный день они повздорили со Стасом, и он случайно, он настаивал, что случайно, утопил моего сына. Вот так. Лева хотел сразу пойти в милицию. Но Тапочкин запугал его. Сказал, что если его посадят, то он потянет его за собой. В воде они были втроем. Он скажет, что Лева помогал ему. Потом он сказал, что Стаса не вернуть. Если правда всплывет, это никому не принесет пользы, только причинит родителям Стаса страдания. В общем, Лева сдался. Он согласился помочь Тапочкину построить машину. Но помимо денег он потребовал для себя чертежи турбонаддува. И возможность использовать в своих работах интересные разработки и узлы, которые он найдет в чертежах Стаса. Таким образом между ними было заключено соглашение.
Безгородний умолк. Некоторое время он сидел в молчании. Даже капитан Федосеев не смел нарушить это молчание. Это было молчание не раскаявшегося преступника, а убитого горем отца.
— Я не винил Льва в смерти Стаса. Не было в том его вины. Он был конечно трусом. Он был расчетливым трусом. Но никак не убийцей. А вот Петр Тапочин другое дело. Сначала я просто не знал, как с этим жить. Где-то ходит убийца моего сына, выступает по телевизору, рассказывает о своей уникальной машине, которая по сути является проектом моего сына. Украденным проектом. Потом я понял, что не могу с этим дольше жить.
— Ваш сын, Юрий, знал об этом? — спросил я.
— Нет. Я ему тогда ничего не рассказал.
— Что было дальше?
— Я решил, что не могу вот так просто жить и наблюдать, как убийца жирует на идеи моего сына. Я решил, что он должен ответить.
— Почему не пошли в милицию? — спросил я.
— С чем? Лев стал бы все отрицать. Я же говорил. Он был трусом. Тем более он работал за деньги на Тапочкина. Доходы эти были в черную. Вряд ли ОБХСС это одобрила бы.
— Поэтому вы решили действовать самостоятельно?
— Поэтому я решил действовать самостоятельно, — подтвердил мои слова Безгородний. — Я установил место жительства Тапочкина в Ленинграде. Через его родных. Встретился с ним.
— Как вам удалось завлечь его на Журавлевское озеро? — спросил я. — Место совсем не близкое к Ленинграду.
— Любопытство. Его подвело любопытство. Я предложил ему встретиться. Я сказал ему, что знаю о его заимствовании чертежей в работе над «Дианой» и предложил встретиться. В удаленном месте, чтобы поговорить с глазу на глаз.
— Кто предложил ехать на Журавлевское озеро?
— Я. Я решил, что это будет символично. Если я казню его там же, где он утопил моего сына.
— И он согласился поехать с вами на Журавлевское озеро?
— Он сильно распереживался. Ведь он уже был на пике популярности. Его показывали по телевизору. Журналисты брали у него интервью. Ему было что терять. Он, вероятно, думал, что на Журавлевском озере будет проще со мной разобраться. Он не знал, что я вооружен. Думал легко со мной справиться. Единственное, что его останавливало расправиться со мной сразу, это то, что он не знал, что именно мне известно и кому еще я мог рассказать.
— Что было дальше? — в нетерпении спросил я.
— Он пытался узнать, что мне известно. Тогда я рассказал ему, что все знаю. Знаю, что он утопил Стаса. Тапочкин распереживался. Он хотел расправиться со мной. Но не успел. Я пристрелил его. Пристрелил как бешенную собаку. Потом я…
Петр Валентинович внезапно замолчал и уставился на меня. В уголках глаз у него выступили слезы.
— Тогда вы решили скрыть тело в воде. Вместе с его проклятой машиной, — закончил я его историю.
— Именно так. Чтобы тело не всплыло, я привязал его к капоту. Надежно привязал. Кто бы мог подумать, что в это место приедут рыбаки и станут удить рыбу. Что ж можно сказать, что мне банально не повезло.
Безгородний пожал плечами.
— Вы сказали, что Колмыкова не убивали. Тогда кто убил его и доктора Шубика.
— Я думаю, что вы знаете. Я, конечно, не должен говорить против своего сына. Но одно дело Тапочкин. Он виноват и заслужил смерть. А вот Колмыков и Шубик. Они не были виноваты. Они никого не убивали. Юра вернулся из тюрьмы обозленным. Он никак не мог найти цель в жизни. Никак не мог устроиться в новой своей реальности. Он винил себя в смерти Стаса. Это единственное, что жгло его душу. И я рассказал ему о Тапочкине и Колмыкове. Он хотел тут же ехать к Тапочкину и убить его, но я сказал, что он уже мертв. Тогда Юрий решил убить Льва. Он не слушал меня. Он считал, что Лев тоже виноват, что он заслуживал смерти. Я пытался его остановить. Я правда пытался, но у меня не получилось. Юрий уехал в Ленинград. Потом, когда все произошло, и он вернулся. Я разговаривал с ним. Он все мне рассказал. Он встретился с Колмыковым. Пришел к нему как брат старого друга. Они выпили. И он обвинил его в смерти брата. Лев сказал, что не убивал. Он пытался объяснить, почему никому не рассказал об убийстве, но Юрий был слишком зол. Он убил его из того же оружия, что и я Тапочина.
— Как к Юрию попал наградной наган вашего отца?
— Он знал, где я его храню и просто забрал его. Я даже не подозревал об этом. Пока он сам не рассказал. Я потребовал, чтобы он вернул оружие. Но он сказал, что ему оно нужнее. Юра очень злился, что не сам убил Тапочина. А провалялся в это время в больнице.
— Зачем он убил доктора Шубика? — спросил я.
— Шубик был случайным свидетелем смерти Колмыкова. Он приехал к нему в мастерскую. У них была назначена встреча, но он задержался. Шубику удалось сбежать тогда. Но Юра узнал его и вычислил через знакомых в Мичуринском его место работы, а затем и место жительства.
Петр Валентинович помолчал минуту, а затем добавил:
— Боже, как же я устал.
В этот момент раздался скрежет ключа во входной двери, а затем возмущенный женский голос:
— Кто вы такие? Что здесь делаете?
— Люда, — встрепенулся Безгородний.
Она вошла в комнату в сопровождении милиционера Лисакова.
— Петя, что здесь происходит? — растерянно спросила она.
Мы арестовали Петра Валентиновича. У его жены случился нервный припадок, а затем сердечный приступ. Пришлось вызывать скорую.
Я покидал квартиру Безгороднего с тяжелым сердцем. Дело было закрыто, но это не принесло мне морально-нравственного удовлетворения.
Всю дорогу до Ленинграда я молчал. Рябинин тоже. Только на въезде в город он неожиданно спросил:
— Скажи, если бы твоего сына убили, а убийца избежал бы правосудия, как бы ты поступил?
Я честно ответил:
— Не знаю.
Дело об убийстве конструкторов Самоделкиных было закрыто. Утром мне предстоял доклад Амбарову, потом составление отчетов и передача дела дальше по инстанциям. Но впереди были новые дела, новые преступления и несправедливости. Мир не менялся.
Я довез Рябинина до дома, высадил и поехал к себе. Я собирался выпить водки и лечь спать, но моим планам не суждено было осуществиться.

----------

Глава 23

— Как ты мог упустить Хирурга?
Возле парадной меня ждал Кармий. Он стоял возле белого «Москвича» и нервно курил.
— Никого я не упускал. Эта тварь напала на меня, а когда я ее преследовал погибла, — отмахнулся я от своего сородича.
После такого нервного задержания, мне совершенно не хотелось думать и погружаться в новую проблему. Если все так плохо, то пусть сам Кармий дырки и закрывает. Некогда мне по Ленинграду бегать его поручения исполнять. Я в этот мир не за этим пришел. К тому же Кармий явно темнит. Играет свою игру, в которую совсем не хочет меня посвящать.
— Как это погибла? — Кармий бросил сигарету на асфальт и затушил ее ботинком.
— Игорин твой Вадим Владимирович заигрался в шпионов. Попытался на меня напасть. Вероятно вычислил, что я за ним слежу. В итоге он мертв. Так что нет больше Хирурга, — ответил я.
— Твою же идрис мать душу, я думал ты о чем-то серьезном сказать хочешь. Жив твой Игорин. Он инсценировал свою смерть, чтобы ты не мешал ему, не путался под ногами. Пока ты занимался своими делами, свято веря, что он мертв, Хирург занимался постройкой устройства. Теперь устройство построено. Он его запускает.
— Какое устройство? — не понял я.
— Хирурги на Земле не случайно, как и ты. Здесь находится в подпространственной складке некий аппарат, который позволяет играть с пространством и временем, как с детскими игрушками. При помощи этого аппарата, можно спрятать часть пространства, создав внутри Галактики скрытую область. Вырезать часть пространства из реальности и поместить его в другую реальность. Хирурги и намерены изъять пространство майетов и переместить его в новое пространство. Игорин собрал машину, которая позволит раскрыть ему подпространственную складку, проникнуть туда и забрать нужный ему аппарат. А дальше он просто вырежет все это пространство вместе с Землей и изолирует от всей остальной Галактики. И прямо сейчас он запускает свой аппарат. Если мы опоздаем, то просто окажемся в ловушке. Здесь, на Земле. Навсегда.
Кармий говорил какие-то фантастические вещи. Несмотря на то, что я сам прибыл из другого мира, в котором космические перелеты и звездные сражения являлись будничной реальностью, но поверить в перемещение звездных систем в отдельные скрытые пространства просто не мог. В голове такой масштаб событий не укладывался. Это где же столько энергии взять, чтобы провернуть подобное, а главное кто способен построит аппарат, способный на такие манипуляции с пространством и временем.
Я задал эти вопросы Кармию.
— Садись в машину. По дороге расскажу, что знаю. А знаю я не так много.
Я сел на переднее сидение рядом с водителем. Кармий завел мотор, и мы выехали со двора.
Плакали мои планы на вечер горючими идрискими слезами.
— Подробностей я не знаю. Про этот майетский план я узнал совсем недавно. Из центра прислали информацию. Но и там одни догадки и предположения. Среди майетов есть легенда о древней расе Конструкторов Галактик. Они когда-то жили и правили в нашей Вселенной. Познали все ее тайны. Они создали некий аппарат, в наших отчетах он проходит как Звездоскоп ГО. Расшифровывается как Галактико-Образующий. При помощи этого аппарата можно играть с реальностью. По легенде, опять же это не наша легенда, а майетов, Конструкторы испугались собственного изобретения и спрятали единственный действующий экземпляр в тайном месте, которое располагалось на одной из захудалых планет обитаемой Галактики. На планете, где жизнь еще даже не зародилась, но и там они создали хранилище для Звездоскопа, подпространственную складку. Хирурги давно занимались изучением наследия Конструкторов. Сплетение майетов не согласно с их деятельностью, но уже никак не может их остановить. Они пытались сами найти этот тайник Конструкторов, чтобы скрыть его, поставить там надежную охрану, но не смогли. Хирурги вычислили тайник быстрее. Как ты уже понимаешь, он здесь на Земле.
Кармий уверенно вел машину. Мы направлялись по Московскому проспекту в сторону Пулковских высот.
Все что он говорил не укладывалось в моей голове. Какие Звездоскопы? Какие складки пространства? Я настолько увяз в следственных делах и советском быте, что все это казалось мне даже не научной фантастикой, а какой-то нереальной сказкой, плодом чьего-то больного воображения. Может Кармий обманывает меня, преследуя свои цели. Но какие могут быть у него цели? Какой интерес я могу представлять для Сплетения Майетов и Бресладской империи? Ведь я простой штурмовик. Я не обладаю никакими правительственными секретами, не посвящен в государственные тайны. По сути, я простое пушечное мясо. По крайней мере был им.
— Куда мы едем? — спросил я.
— Попробуем остановить Игорина. Сегодня он должен запустить свою машину и раскрыть подпространственную складку. Если ему удастся добраться до Звездоскопа, то мы уже ничем никому не поможем. По моим данным у Игориных есть дача под Вырицей. Туда он утром перевез все детали для своего аппарата. Я узнал об этом, когда направлялся к тебе навстречу.
— Ты можешь воздействовать на Игорина мыслеобразами, как воздействовал на меня?
Кармий посмотрел на меня и ухмыльнулся.
На заднем сидении «Жигулей» материализовался самый настоящий идрис. Он выглядел настолько достоверным, что я инстинктивно потянулся за пистолетом, чтобы пристрелить эту тварь. Идрис смотрел на меня бездушными глазами и из его рта капала желтая густая слюна.
— Я могу хоть половину ленинградской области этими видениями населить. Только на Игорина это не произведет никакого эффекта. У него отсутствие эмпатия, а также страх перед идрисами. К тому же майеты сами мастера иллюзий. Он может создать более продуманную иллюзию, чем я. Мои видения по сути игрушки по сравнению с тем, на что он способен.
— И как мы его тогда остановим?
— Просто убьем.
Как буднично он это произнес. Я сразу почувствовал, что для него убийство это банальный, мало значащий процесс. Он много раз убивал. Для него это не представляет никакого труда.
Я тоже убивал, но врагов: идрисов и других мерзавцев, типа Киндеева. Но Игорин не враг мне. Это существо с другой понятийной базой, живущий по другим, своим законам.
— Другого выхода нет? — спросил я.
— Разрушить Звездоскоп. Остановить процесс. Только уверен, что Игорин будет сильно возражать, если мы попробуем это сделать.
— Куда мы едем?
— В Вырицу.
Я не был в Вырице года три. Если быть честным, я-то вообще там никогда не было, а вот Ломанов раньше ездил. Когда он учился в школе, то на летние каникулы в Вырицу уезжала его девушка, и он катался ее навещать. Вместе он ходили в гости к местным ребятам, которые отдыхали в пионерлагере фабрики имени Володарского. Романтическое время было, полное солнца, смеха и приключений. В памяти прежнего Ломанова остались приятные воспоминания, только фрагментами, словно старые забытые на стене деревенского дома фотографии.
Дача Игорина находилась на самом краю Вырицы, угол улицы лейтенанта Шмидта и Марины Расковой. Очень удобное место для проведения экспериментов с подпространственными складками и другими манипуляциями с пространством и временем. С одной стороны улицы лейтенанта Шмидта стояли старые деревянные дома, характерные для дореволюционной застройки пригородов Петербурга, и пара современных дачных домиков. С другой улицы начинался густой лес, полный грибов и ягод. Раздольное место для загородного отдыха.
Мы проехали немного вперед свернули направо на проселочную дорогу, выбрали удобную поляну и остановились. Оставили машину в лесу и направились к даче Игорина.
Кармий достал из кармана куртки пачку сигарет «Родопи», достал одну, вставил в зубы и предложил мне. Я отказался. Ломанов бросил курить. Мне не стоит начинать. Кармий закурил. Все-таки новый мир проникает в тебя настолько плотно, преобразуя тебя, трансформируя тебя. Не удивлюсь, если Кармий еще и водку пьет, да на футбол ходит, за «Зенит» болеет.
За несколько сот метров от дома Игорина мы свернули налево с проезжей дороги и углубились в лес. Надо подойти к объекту незаметно, осмотреться, после чего решать, как лучше брать его штурмом. А то, что Игорин просто так свой Зведоскоп не отдаст, в этом не было никаких сомнений. Только при мне нет привычного бронекостюма, тяжелого излучателя, из которого можно зажарить целое полчище идрисов, да оперативной информации с боевых и разведывательных дронов, которыми обычно усеяно все воздушное пространство. Иногда даже и в почву запускали следящие устройства. Мы называли их жужалками. Они могли незаметно проникнуть на территорию противника, оценить обстановку и в нужный момент взорваться в наибольшем скоплении живой силы. Жужалками же мы их называли, потому что, подкрадывались они бесшумно, прокладывая тоннели в почве, но перед самым взрывом начинали жужжать, словно разъяренные насекомые, чей улей потревожили вандалы.
Из оружия у меня лишь табельный «Макарова», из которого убивать Игорина, если придется, нельзя. Потому что табельное оружие, оно как отпечатки пальцев, индивидуально. По гильзам могут отследить происхождение пули и из какого ствола ее выпустили. И даже если я соберу все гильзы с места преступления, то за расход боезапаса мне все равно придется отчитываться.
Кармий докурил, затушил окурок о ствол березы, вандал проклятый, выкинул его и хлопнул себя по лбу.
— Совсем забыл. Держи ствол.
Он вытащил из кармана куртки новенький пистолет «Макарова» и протянул мне. Какие бездонные карманы у этой куртки. Интересно, что там еще может находиться.
— Там полная обойма. Думаю, что больше и не потребуется. Когда к машине вернемся, я отдам тебе еще парочку. На случай следующих операций.
Интересно, нам что еще и следующие операции предстоят. Вроде с Игориным мы должны разобраться сегодня и больше никаких угроз не предвидится. А дальше либо мне возвращаться назад в Бресладскую империю, либо оставаться на ПМЖ в Ленинграде. Признаться честно, я еще не определился с этим вопросом. Но настрой Кармия мне откровенно не нравился. С ним надо что-то решать.
Дача Игорина двухэтажное деревянное здание, обитое вагонкой и покрашенное в нежно-голубой цвет с большой застекленной башенкой, возвышающейся над крышей. В этой башне удобно оборудовать стрелковую позицию. Из нее хорошо просматривалось окружающее пространство, так что незаметно и не подобраться. Оставалось надеяться, что Игорин занят постройкой своего аппарата и ему некогда отслеживать передвижение противника по местности. К тому же он даже не подозревает, что у него есть противник. Он то убежден, что ему удалось нас обмануть. А соратников у него нет. У террористов, к которым безусловно можно причислить Хирурга, вообще не бывает соратников.
Дачу Игорина окружал невысокий редкий коричневый забор из досок. На территорию вели закрытые сейчас ворота, за которым виднелся красный «ИЖ2125» с кузовом комби. У этого Игорина как-то слишком много автотранспорта для советского гражданина. Хотя машина с таким кузовом более вместительная, а значит более полезная для нужд Хирурга.
Осмотревшись, мы двинулись в сторону дома, неторопливо, чтобы не вызвать подозрений у случайных ротозеев, перешли дорогу и остановились у забора. Теперь нам надо было проникнуть на территорию, но не перелезать же забор на глазах у всего поселка. Мы солидные пришельцы, а не какая-то беспризорная голытьба в поисках халявных яблок из соседского сада.
Кармий просунул руку в калитку рядом с воротами, отодвинул засов в сторону, и мы вошли на территорию. Как только я переступил границу дачного участка, мир вокруг подернулся рябью и стал искажаться.
— Началось, — воскликнул Кармий.
Что-то похожее со мной уже происходило, когда мы оказались в ловушке на планете майетов.
Пространство вокруг стало переливаться разными цветами. Воздух вокруг подернулся рябью и поплыл, словно мы стоим в пустыне на пороге миража. Уличные звуки вокруг внезапно стихли. Навалилась тишина, будто мы зависли в изолированном от всего живого пространстве. Дачный дом вдруг налился красным, зашатался, пошел трещинами и раскололся ровно по середине. Медленно две половинки стали разъезжаться в стороны. Мы увидели богато обставленный интерьер дома. В левой части на втором этаже стояло даже пианино, которое оказалось на самом краю разлома. Тем временем между домами сияло черное пространство, в котором, казалось, ничего не было. Настоящая черная дыра в пространстве. Не астрономическое явление со своими физическими законами, а просто провал в никуда.
Но во всем этом хаосе преображений я не видел Игорина. Не видел существо, которое запустило процесс, а я должен его найти, чтобы остановить любой ценой.
Я уверенно зашагал в сторону дома. Я не собирался подходить близко к разлому, а уж тем более заглядывать в него. Я решил обойти дом стороной и попытаться найти Игорина. Я сделал, кажется, тысячу шагов, но не приблизился ни на метр к объекту. Тогда я побежал, но это тоже не принесло результата. Разломанный надвое дом продолжал находиться от меня на прежнем расстоянии.
Я остановился, вдруг осознав, что понятия не имею, что сейчас делает Кармий. Он только недавно был рядом, но сейчас я стоял посреди трансформирующейся реальности один. Кармий куда-то провалился. Уж не засосало ли его в эту черную дыру. Хотя если бы засосало, то я бы точно заметил.
И тут меня посетила злая, предательская мысль. Что если Кармий заманил меня в ловушку. Никакого Игорина здесь нет. Да и с чего я решил, что Игорин какой-то Хирург. Быть может, все это время он работал на Кармия. Только вот зачем им потребовался я? Кажется, я начал повторяться в своих параноидальных мыслях.
Я снова зашагал вперед. Если просто стоять без движения, то в любом случае не приблизишься к цели. И в этот момент пианино на втором этаже ожило. Сама собой открылась крышка и в меня, словно пули полетели клавиши. Я только успел увернуться от первых снарядов, как из дома в меня полетели ложки, вилки и ножи, затем тарелки и кастрюли. Я упал на землю и постарался вжаться в нее, чтобы медная сковорода не снесла мне голову.
Я обнаружил, что не только окружающее пространство изменилось. Но и я сам изменился. Вместо пистолета «Макарова», которым снабдил меня Кармий, я держал в руках привычный удобный штурмовой плазмоган.
Вот это уже дело. С такой игрушкой я могу воевать. Мне сам Игорин не страшен.
Я вскинул плазмоган и дал первый залп по летящим в меня лестничным балясинам. Из ствола вырвался мощная струя пламени, которая испепелила вражеские снаряды. Я поднялся на ноги и дал новый залп из плазмогана. Теперь я чувствовал уверенность в своих силах. Я снова зашагал вперед. И теперь пространство подчинилось мне.
Я решил следовать ранее намеченному плану и обойти разваливающийся дом стороной. Он не оставил попытки убить меня и продолжал швырять части себя в мою сторону. С каждым шагом все больше предметов неслось мне навстречу. Вскоре это превратился в сплошной ураганный поток, который я сжигал на подлете. Вскоре в меня полетели старый диван, плетенные стулья, черно-белый телевизор, катушечный магнитофон. Финальным аккордом от дома стала отрываться вагонка, а вслед за ней и бревна.
За какие-то четверть часа дачный дом Игориных полностью разрушился и оказался испепелен из моего плазмогана, и я остался один на один с черной дырой, которую теперь больше ничто не сдерживало. Она расползалась в разные стороны, и чернота заполнялась предметами и очертаниями новой реальности, той которая лежала в пространственно-временной складке.
И тут я увидел Хирурга, который склонялся над черным ящиком, из которого внезапно вверх ударил ярко-алый световой луч.

----------

Nota bene

Книга предоставлена         Цокольным этажом        , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через         Amnezia VPN        : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть:
1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.
2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по           ссылке           и 3) сделать его админом с правом на                       «Анонимность»                    .
Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:
Пришелец в СССР – 3

----------