Войпель, значит. Планета под контролем Мистеров Никто. Ну, что, война, значит война. Чего не сделаешь ради блага своих детей. Если Олдриным нужна эта планета — они её получат.

Наведем порядок в той дыре, где провёл свои одинокие несчастливые юношеские годы один знакомый мне Череп.

В роскошной капитанской каюте на борту своего славного флагмана я приступил к планированию операции.

Признаться, за куда более глобальными планами в «Ордене Преферанс» подготовка кампании несколько проседала. К тому же, тратить собранный бюджет на наше мероприятие я категорически не хотел. Одно дело — Орда, другое — местные клановые разборки.

Итак, надо было подбить список кораблей, имеющиеся у меня лично силы, учесть, что дадут Олдрины на бедность хотя бы пару-тройку посудин, и что отсыпят с барского плеча Ганзориги, от них я ожидал не меньше, чем десяток вымпелов. Не могут же такие серьезные и важные господа-товарищи прислать меньше, чем все остальные вместе взятые? Вот и я так думаю.

Ещё — подбить комплектность экипажей и десанта. Недостающих надо бы добрать и стоит начать вот прям сейчас, без промедления бросить клич по Первопрестольной, набрать пару тысяч на легкую военную прогулку к мягкой умеренной планете.

Можно, конечно, на какие-то местные частные военные компании обратить внимание, купить, так сказать готовое подразделение по сходной цене, но это мы еще посмотрим. Я поручил Владимиру собрать информацию об имеющихся на рынке предложениях, взгляну на досуге, что у них тут есть.

Да! Надо предложить Мендесу провести практику для избранных студентов в условиях, идентичных боевым, это же какая жирная строчка в резюме у выпускника будет! Я бы сам на месте имперских адмиралов такого новобранца с руками оторвал. Такая возможность дорогого стоит, дорогие соискатели! Скажем, сто тысяч имперских с носа. А, черт с ним — четверть миллиона! Чего мне стесняться? За такую возможность люди убивают.

И не теряя времени, зря я созвонился с Мендесом:

— Здравствуй, дорогой друг! Меня буквально только что посетила ослепительная идея!

Мендес мгновенно уловил суть предлагаемой мной аферы.

— Я готов вписаться в это предприятие, дорогой Александр, но при условии честного дележа неправедно нажитой добычи, и что два студента по моему выбору участвуют в этом деле бесплатно.

— Это уже как ты хочешь, приятель, тебе виднее кого стоит так поощрить, — великодушно согласился я.

— Но остальные заплатят за аттракцион сполна, — Мендес хищно оскалился. Скажем по миллиону с носа. Я сегодня же приготовлю тебе десяток кандидатов из лучших семей. Они вполне могут себе такое позволить.

Ого. Даже с учетом дележки на два, этот поход грозит отбить себя уже в самом начале. Ну в части затрат на лично мою часть флота.

— И, конечно, к концу кампании все должны быть живы, не скажу прям — здоровы, все понимаю, что это настоящий боевой поход, всякое случается. Насморк, несварение, ушибленный локоток, ну ты сам понимаешь, — добавил Мендес.

— Да я их как родная мать беречь буду, — усмехнулся, я. — На собственном мостике буду держать, как вольноопределяющихся. Если что, сам раньше погибну.

— Но-но-но, — возмутился Мендес. — Так не пойдет! А то ишь — ловко устроился! Сам спокойно в мраморный мемориал ляжешь, а мне все дерьмо разгребать! Ты их матушек видел? Лучше смерть! Все живы, значит все. Включая командира практики, а это ты. А то ишь тут. Погибать он планирует. У нас еще деньги за практику не собраны.

— Ладно, не буду, — усмехнулся я. — Не в этот раз.

Так и порешили. Мендес пошел искать своих дорогих кандидатов на уникальную практику, а я продолжил закапываться в подготовку сего зажигательного действа.

Итак, снабжение флота. Деньги, деньги, и еще раз деньги. Кое-что есть во флотской кассе, как же без того. При надобности получим транш с базы из Планетарного банка Герберы, он у нас ещё с прошлого раза на удивление неплохо существовал, и даже местами процветал. Но деньги — это только потенциал. Деньги не встанут в строй и палить за меня из главного калибра не станут. Поэтому снабжение — это чуть сложнее похода в специализированный флотский супермаркет, а я сам такие посещал, будучи зеленым капитаном первого назначения. Прикупил там себе шмотье в первый поход, аксельбанты и прочую такую мишуру…

По настояшему снабжение флота обернулось ко мне задом в моем первом парном походе, где я был старшим. Вот мы там с систер-шипом хлебнули всякого дерьма на периферийных планетах, и как только не приходилось изворачиваться, чтобы и задание Адмиралтейства выполнить, и закон не слишком преступить. С тех пор я без опорных планетарных баз — в космос ни ногой.

В нашем случае исходной у нас будет база Олдриных на Первопрестольной, а передовой базой снабжения будет поселение Ганзоригов на соседней системе, ближайшей к планете Войпель, цели нашего героического похода.

Ну и, конечно, Королёв, надежный испытанный тыловой узел. В случае чего поставки пойдут оттуда, и мы сможем убраться из планетной системы, не роняя тапки, а степенно, при полном параде и с полным сохранением чувства собственного достоинства, уничтожив на пути отступления добрую половину вражеского флота.

Главное, в этом деле не то, как будем заходить, а то как выходить будем…

А потом мне позвонили старший Олдрин:

— Не отвлекаю вас от важных дел, господин адмирал?

Ну, отвлекаешь. А как же. Но прогиб засчитан, адмиралом назвал.

— Я вас слушаю, — говорю.

— Прошел слух, что вы набираете студентов Академии для боевой практики.

Та-а-ак! А ты откуда об этом пронюхал, такой чуткий? Кто это нас тебе слить успел? Кто-то из ненавидимых Мендесом мамочек студентов-кандидатов, однозначно. Ну, понеслась интрига по складкам местности. И отпираться бесполезно, он мне союзник как бы.

— Да, у нас с Академией есть такая практическая программа, — сохраняя умеренную вежливость ответил я.

— О! Просто замечательная идея! Я могу рассчитывать, по родственному, что найдется в вашей программе парочка мест и для нашей бравой молодежи? Для самых многообещающих молодых людей. Лучшие из лучших! Сливки рода!

После последних дней в Кубе я бы тебе сказал, куда ты можешь выплеснуть эти свои сливки, да не политично будет, и незаслуженно, пожалуй. А вот потесниться на корабле уже придется…

— Ну, что ж, пару мест я несомненно смогу за ними зарезервировать, — вздохнул я. — Раз уж это настоящие сливки.

— Замечательно! — на мой взгляд несколько чересчур радостно воскликнул старший Олдрин на прощание. — Молодые люди начнут собираться прямо сейчас!

Так. Как-то очень энергично ты сбагрил мне эту сладкую парочку, словно скинул очень такую нехилую проблему с больной головы на мою здоровую. Надо будет присмотреться кого он там мне реально подослал. Как бы, чего не вышло с ними.

Но сильно расстроиться я не успел. Мне позвонил Мендес.

— Все, Саша, у нас все уже на потоке! Первые списки составлены, еще и полдесятка запасных кандидатов, вдруг кто-то на тарпе споткнется и шею себе сломает! Пересылаю тебе. В час икс, будут ожидать у причала твоего флагмана на орбите. Может, подумаешь о расширении списка? Очень, очень много желающих.

— Да уж знаю, — мрачно отозвался я. — Мне тут по родственному уже подбросили пару непрошенных обормотов и совершенно бесплатно, что характерно, а ведь знают, как я этого не люблю. И у меня кают на всех уже точно не хватает, буду селить в кубрике для младших офицеров. У нас там сейчас склад запчастей для сервов, но мы его уже очищаем.

— Отлично! — воскликнул Мендес. — Пересылаю тебе твою часть аванса!

Ну, конечно, свою бесплатную парочку он мне уже пристроил, можно теперь и денежки считать…

Банковская программа, звякнув, сообщила о пополнении моего счета на кругленькую, замечательную сумму. Вот и славно пошло, всегда бы так. Этак я все нужды похода обеспечу с этого аванса, не привлекая внимания родненьких флотских банкиров с Герберы. А то они всегда так верещат хором, когда я из них вообще-то собственные миллионы выковыривают, словно я у них детей отнимаю.

Надо бы оформить корабельные расходные листы в общих чертах.

А потом мне позвонили Ганзориги. Старый патриарх лично:

— Граф Александр, дорогой мой! Рад видеть, что у тебя все отлично! Ты уже собираешься в наш общий поход?

Так. А этот-то чего? Как-то прям слишком издалека стелить начал. Чего надо-то?

— Да, веду подготовку, пополняю экипажи, — насторожившись ответил я.

— Дорогой мой! — расцвел радостной улыбкой старик Ганзориг. — Так что ж ты сразу не сказал⁈ У тебя, я слышал, недостаток молодых и рьяных офицеров для штаба флота? Так бери у меня, сколько тебе понадобится! Десяток! Два десятка!

Он явно уже всё знал. Вот что за падла нас ему слила?

— Сливки рода? — устало схохмил я.

— Обижаешь! — кажется старик искренне обиделся. — Айран! Арка! Кумыс! Самый ядреной и крепкий, из молока самых отборных племенных кобылиц!

— Да что вы говорите, почтенный, — поразился я. — Ну ладно, если они такие замечательные, так и быть — возьму парочку.

— Шестерых, — тоном, не терпящим низкого торга, возразил патриарх, и я сам уже догадался, что в этом вопросе торг действительно неуместен.

— Я тебе авиаматку ещё подгоню сверх обещанного, — посулил патриарх, подсластил, так сказать рвотное средство. — Чтобы вам всем не тесно было на мостике, и студентам твоим, и всем остальным, кого ты там собрался с собой взять.

Ну точно, кто-то ему весь расклад на стол положил. Но авиаматка для захвата планеты мне действительно пригодится. Пожалуй, идея перенести на неё мой флагманский вымпел здравее других будет.

Вот кто-кто, а Ганзориги всегда делают реальный вклад в общее дело, тут на них можно рассчитывать.

— Ну, что ж, — как мог радушнее улыбнулся я. — Жду ваших крепких, как кумыс, ребят на борту. Надеюсь, им понравится.

— Уверен, что понравится, дорогой граф, — усмехнулся старый Ганзориг, прежде чем отключиться. — Более чем понравится.

Вот какого он черта вообще? Это что сейчас было? Что там за людей он мне подгонит?

Надеюсь, они там с Олдриными друг дружку не поубивают.

Ага. Размечтался… Глаз да глаз за ними всеми будет нужен.

Предварительно решил, что Макса на них всех натравлю. Пусть держит их в черном теле. Вколачивает дисциплину и сгоняет пятый пот. Чтоб никаких сил безобразия хулиганить у студентов не осталось.

Но, обдумывая свой план, я уже и сам понимал, что это недостижимая мечта, утопия, химера…

А потом позвонили из Адмиралтейства и вежливо намекнули, что хотели бы видеть меня у себя в приемной сегодня после обеда, если мне будет так удобно.

Ага, если мне будет так удобно — знаем мы этот прикол. Если вам будет удобно, означает быть в любом случае, даже если роняете кишки из распоротого брюха на форменные сапоги…

А заигнорить навязчивое Адмиралтейство в текущей ситуации заманчиво, но это не то, что я могу себе позволить. Только-только отношения начали налаживаться, только-только заслуженные престарелые адмиралы допустили мое присутствие в их картине мира, сделали для меня такую поблажку, выдали невероятный моральный аванс, который немедленно пришла пора отработать втрое. Но я же знал, что так и будет? Знал. Ну так чего теперь? Флотская легализация дорогого стоит — вход миллион, а выход только через секир-башка.

Быть там мне нужно обязательно.

Я вытащил из шкафа стойку с моими рабочими костюмами и с тоской их окинул взглядом. Выбор не богат и не разрешим.

Мой повседневный графский костюм? Возможно, но вряд ли Адмиралтейство обращается ко мне в качестве феодального магната, дело явно флотское. По той же причине губернаторское одеяние, скорее всего, не уместно. Не сочтут ли старые адмиралы наглостью с моей стороны явление в свежепошитой, только с иголочки форме приватного адмирала частного флота? На кой-черт я им сдался без флота, ведь так?

Мне однозначно требовался совет. Эх, где-ты Иоланта, когда ты мне так нужна. Она решала такие вопросы по щелчку пальца. Но, у неё сейчас очередной модный показ на поверхности под эгидой Олдриных, не стану её отвлекать по таким мелочам.

Вот что им-то от меня в Адмиралтействе понадобилось? Если и они мичманов начнут мне пропихивать, клянусь, я начну отстреливаться и уходить от погони огородами!

Решил, что пойду в адмиральском мундире. Если там в Адмиралтействе от такой наглости у кого-то мозговой механизм заклинит, ну, так это риск на который я готов пойти!

В Адмиралтействе меня ждали. Бойкий вестовой проводил меня наверх, в недра коллегии длительного планирования и управления операциями. Ничего так! Одно из немногих реально действующих отделений Адмиралтейства, еще не пораженных фатально бюрократическим параличом.

Меня провели в кабинет, где я предстал перед тремя стариками в адмиральских имперских мундирах за одним широким столом. Они с той стороны. А я с этой, и стула не предложили. Неприятно напоминает военный трибунал.

Один из седых адмиралов прищурился, окинул меня с ног до головы взглядом, толкнул соседа локтем:

— Ишь ты, ты смотри в чем нынче молодежь щеголяет. Двубортный мундир! Дерзко.

— Ну а ты как думал, хрен старый? — недовольно отозвался его ушибленный острым локтем сосед — В однобортном нынче никто уже не воюет. Независимо от официального звания.

Третий адмирал, чуть моложе остальных, бросил полный скепсиса взгляд в сторону соседей по столу и обратился ко мне:

— Я благодарю вас, что отозвались на нашу просьбу так скоро, ваше сиятельство, граф. Завидная оперативность, завидная.

— Полагаю, дело не терпит отлагательств, если Адмиралтейство приглашает, — сдержанно произнес я.

— И совершенно верно полагаете, — кивнул скептичный адмирал. — Мы в курсе ваших приготовлений. Флот одобряет ваше намерение навести порядок в окрестностях Войпеля, особенно если этим окончательно завершится затянувшийся межродовой кризис на Первопрестольной. Мы вызвали вас для координации наших усилий с действиями флота в интересующем вас районе.

— Вот как? — удивился я.

— Именно так, — скривился адмирал-скептик.

Его товарищи по тройке наблюдали за мной стеклянными глазами и черезмерно харизматичными улыбками. Нда, эти двое тут явно в качестве мебели.

— Учитывая то, какое изысканное общество вам удалось собрать для вашей легкой прогулки под обстрелом, Адмиралтейство решило озаботится их безопасностью и выделить вам один из наших кораблей для обеспечения коммуникаций. Какой конкретно вымпел, мы еще решим и вас поставим в известность. Мы придаем его вам исключительно для связи с флотом, выражения нашей поддержки и осуществления надзора за операцией. И как страховку сливок высшего общества Первопрестольной от превратностей войны. Но не более. Не более! Командовать им вы не имеете права, не забывайте об этом… граф-адмирал.

Надо же. Граф-адмирал. Ну, не вполне по протоколу, но куда ни шло. А недавно ещё обзывали капитан-лейтенантом.

— Я запомню, — мрачно отозвался я.

— Вопросы снабжения вымпела мы скоординируем. — добавил адмирал-скептик. — Наши люди свяжутся с вашими людьми и мы все решим.

— Благодарю, — мрачно отозвался я. Ну, хотя бы снабжение этого своего наблюдателя флот не на меня повесил. Уже легче.

— Можете быть свободны граф-адмирал. Это все.

Я вышел из Адмиралтейства в некоторой прострации.

Вот черт. Если бы не эта моя идея насчет практики для молодых офицеров, всего этого на мне сейчас бы не повисло как грязный ком на сапоге.

Блин, какого черта? Нормальный же был план. Я же хотел просто немного компенсировать затраты от собственной невиданной щедрости! В каком месте все пошло не так?

Блин, это ж сколько мне народу уже в панамку напихали? Десять платников, плюс двое счастливчиков по протекции Мендеса. Дюжина. Еще двое сливочных Олдриных и шестеро жеребцов Ганзоригов. Двадцать лбов! Все из высшего общества Первопрестольной и окрестностей со всеми осложнениями межродовой политики за последнюю сотню лет! Где я успел так просчитаться-то? А ведь ещё моих собственных офицеров с прирожденной дурью хватает, солтынгерам тем же — палец в рот не клади.

А еще лопатоносный оруженосец и самодержавная воспитаница. Ох, предвижу я, не разберусь я с ними всем мирно, ну никак этого уже не выйдет. Никак.

Натуральная токсичная солянка, а не штаб операции у меня собрался. С миру по нитке — дерзкому удавка.

Адская смесь. Ох, хлебну я ещё её полной ложкой…

А потом с поверхности мне позвонила Иоланта и с ходу заорала:

— Учитель! Спасите! Спасите меня!

Вот блин!

— Спасите! Спасите меня от нее! — орала Иоланта. — Я так больше не могу!

Да что случилось то? И чего так орать?

— Так, Иоланта, — строго произнес я. — Успокойся и медленно повтори сообщение. Без эмоциональных помех.

— Она меня до смерти достала! — выкрикнула Иоланта

— Кто! — удивился я.

— Бабуля Сакура!

А. Вот вроде понятнее стало. Иоланте Сакура Сабуровна, почтенная мама моей счастливой Лу, действительно в бабушки годится. И наверняка её невероятно бесит от того, что Иоланта её бабулей в лицо зовет. Наверное, потому Иоланта её так и называет.

Чтобы подрывало ярче.

— Она меня уже достала просто! «Давай ещё один заказик, только ради ребеночка!» — издевательски писклявым тоном изобразила Иоланта голосок Сакуры Сабуровны. — Это же первый модный показ будущего маркиза! А теперь еще фотосессия в колясочке. Лицо детской линии повседневных подгузников. Ах как же он хорош, ути-пути. Да чтоб вас всех! Заберите меня отсюда, или я за себя не отвечаю!

— Вас понял, аварийная команда уже в пути, — я постарался её приободрить. — Оставайся на связи, и входи на открытую местность, подальше от Куба. Мы тебя сейчас вытащим.

Макс с двумя десятками моих гиацинтовых гвардейцев, уже пару минут на челноке падали с орбиты, заходя с северного полушария Первопрестольной, после моего сигнала на отработку вывоза с контролируемой противником территории высокопоставленного офицера, в условиях приближенных к боевым. Всем полезно будет. Гвардейцам тренировка, эрцгерцогине — опыт спешного отхода на орбиту. Заодно — оборону Куба, переданного перед нашим отлетом домашней дружине Олдринных, ещё разок дружески за вымя пощупаем. А то я подозреваю, тамошние жирные коты как не ловили мышей после нашей прошлой попытки, так и не начали чесаться.

И, конечно, наземное прикрытие Олдриных меня не разочаровало, они всё прохлопали.

Макс пикирующим птеродактилем провел челнок между полями выявленных систем наблюдения, запеленговал движущуюся от Куба в парк-лабиринт цель, открыв трап еще в воздухе, плюхнулся на зеленый олдринский газон, варварски разворотив дерн посадочными ногами. Поймал пару несмелых выстрелов из обычного бластера кого-то особенно смелого из гвардейцев, не получив ни царапины. И в тот же момент, как Иоланта взбежала на борт с обоими своими горничными — рванул наверх, и ушел от замка раньше, чем противовоздушная оборона опомнилась. Дикие вопли по всем каналам неслись им вслед.

Обо мне вспомнили, когда челнок уже вышел на причальный трек наж верхней станцией лифта. Коммуникатор разорвало одновременным звонком Лу, ее мамы, и начальника охраны Куба. Пришлось разочаровать всех встречным сообщением, что я в курсе их проблемы, что задача взята мной на разработку и в скором времени разрешится ко всеобщему удовлетворению.

Успокаивать их всех одновременно я не собирался. Потом. Всё потом. Когда остынут.

Начальника охраны, я конечно успокаивать не стану. Просто потребую разжаловать. Отчёт об инциденте и об успешности проникновения обязательно ляжет на стол непосредственно Матвею Вильямовичу, после чего головы полетят, уж я-то уверен.

Иоланта ворвалась в мою каюту, как к себе домой, только, что ногой неспешную автоматическую дверь не выбила.

— Как они меня достали! — сообщила она, падая в кресло для посетителей.

— И тебе добрый день, — усмехнулся я ей откидываясь в собственном кресле. — Назад возвращаться вообще планируешь? Или будешь у себя на яхте прятаться?

— Да вот еще, — процедила каким-то подозрительно знакомым тоном Иоланта. — Я слышала, вы тут на войну отправляетесь?

— Допустим, — осторожно произнес я.

Так, чуствую, сейчас она начнет напрашиваться.

— Я с вами, — отрезала ученица.

Да, определенно начала напрашиваться. И тон узнаю, мой собственный. Нда. Научилась-таки чему-то.

— У тебя точно тут никаких важных дел не осталось? — уточнил я.

— Обойдутся, — отрезала Иоланта. — Желаю причинять разрушения и нести ужас в мирные селения ни в чем неповинных поселенцев.

— Но-но-но, — строго отрезал я. — Это люди, и это тоже империя, пусть они об этом тщательно позабыли. Тешится провинциальным геноцидом не пристало Адепту Большого Взрыва и крупному феодальному правителю в будущем.

— Ладно, — кисло отозвалась Иоланта. — Ну так берете?

Ну, в принципе, можно взять её с собой. Возрастает шанс, что две конкурирующие юные ветви моих теперь, так сказать, родственников, постесняются убивать меня и друг друга так уж рьяно прямо на глазах высокопоставленных третьих лиц.

— И что ты там будешь делать? — поинтересовался я.

Так, просто разговор поддержать.

— Вы научите меня летать на истребителе, — выдала Иоланта.

Ну, в принципе, тоже верно.

— Да, это могло бы быть полезным, — проговорил я, немного подумав.

— Ещё как будет! — заверила меня Иоланта. — Я тогда сегодня бы просто угнала корабль с космодрома. Макса можно было бы не отрывать от дел.

Ну, или так. Я, признаться, думал о других аспектах владения личным космическим транспортом, но это тоже повод.

— Но у меня есть одно условие, — поднял я указующий палец.

— Это какое? — снова как-то очень знакомо прищурилась Иоланта.

Точно мое выражение лица копирует.

— Будешь моим адъютантом по координации практических занятий в звании мичмана, — обрадовал я её. — Впишем тебя в корабельное расписание, отдельную каюту я тебе дам, поучаствуешь в паре учений, втянешься. По боевому расписанию находишься на мостике подле меня. Потянешь такое?

— Легко, — мрачно отозвалась Иоланта. — Что за практические занятия?

— Увидишь, — коварно усмехнулся я. — Тебе понравится.

Иоланта умчалась пошивать себе новую мичманскую форму на все случаи жизни предусмотренные уставом, а я наконец перезвонил Лу. Сами понимаете, следующий час я был недоступен для посторонних. А надо будет еще найти время переговорить с ее мамой, бабушкой моего сына.

Тем временем на корабль начали прибывать практиканты.

Первыми прибыли студенты Мендеса. Никого я толком из них не знал, смутно знакомые лица, вроде бы кто-то из них задавал мне вопросы во время моей эксклюзивной лекции в Академии.

А одним из двух бессребреников, которым заботливый Мендес выбил бесплатные места, оказался тот самый парнишка Иван, что помогал нам в дуэльном матче по футбоксу. Неплохое, пожалуй приобретение.

Студенты стояли с чемоданами багажа на причальной палубе и с трепетом озирали через бронированное стекло возвышающийся корпус «Принца Евгения», отмеченный огромной яркой Звездой за Хтонь. «Евгений» у нас крейсер-орденоносец, это обстоятельство производит невероятное впечатление на неокрепшие умы.

— Добро пожаловать на борт, господа практиканты, — довольно пророкотал Евгений опуская к ногам студентов тарп. Студенты, переглядываясь, поднялись на борт, где их встретила Октавия. Сверилась с полученным от Мендеса списком, поприветствовала новоприбывших и проводила на их места пребывания.

Потом нагрянули буйные вольные непокорные дети степей, кандидаты специально отобранные для меня лично патриархом Угэдеем Четырнадцатым. Которых возглавлял знакомый мне второкурсник антагонист — вскормленный молоком диких кобылиц дерзкий Батый Ганзориг-Гуррагча, баронет планеты Чий. Батый Батькович, другим словами. Старик Угэдэй всё-таки решил устроить мне интересную жизнь на прощание, стервец.

Отомщу при случае.

Последними, практически опоздав к построению практикантов, нагрянули сливки рода Олдриных, окруженные слугами и денщиками. Одним из них оказался внезапно капитан третьего ранга Раевский собственной персоной. Тот самый, который ещё на момент прибытия бездарно организовывал оборону дворца Олдриных. А не поздно-то учить это великовозрастное дитя? Кто-то на Первопрестольной не оставлял надежд и не жалел денег, чтобы вколотить в это полено пару гвоздей твёрдого венного опыта. Ну, что ж, и я тоже могу побыть немного плотником. Всё во имя Империи.

Я явился на построение практикантов на средней палубе во всем блеске своего адмиральского мундира. Справа Галлахад, при полном параде капитана герберского флота, он с «Песцомъ» сжился душа в душу, и продолжал командовать кораблем в походе. А слева Володя Крестовский, оруженосец при параде с неизменной традиционной абордажной лопатой на плече степенно следовал за мной.

— Все смирно! — немедленно при моем появлении скомандовала Октавия. — Адмирал на палубе!

Практиканты ели меня глазами. Ну почти все. Я подмигнул Батыю Батьковичу, проходя вдоль ряда молодых парней и девушек тщательно выстроенных в шеренгу на зеркальном полу палубы пунктуальной Октавией. Батый нахмурился. Кажется он уловил, что тут находится полностью в моей власти. Практически в заложниках. Я этого не планировал, и хрен бы мне это удалось, если бы планировал, но так вот удачно сложилось, что кое-какая страховка на оба враждебных дома у меня теперь есть.

А вот и Иоланта, в вызывающе скромной мичманской форме, уже на вытяжку, уже на месте в конце строя, она тут самая мелкая. Одобряю подобное рвение, очень одобряю. Рассчитывают на неё.

Неплохо поход начинается.

— Ну что ж, господа практиканты, — обратился я к ним после проверки наличия личного состава. — Рад приветствовать вас на борту орденоносного крейсера «Принц Евгений». Вам выпала редкая возможность, и я ценю, что вы ее не упустили. Могу утешить вас, если это вас беспокоило, занятия по программе Академии будут идти все время похода, свободное от вахт и практических занятий, да-да, господа, вахты будут, так как все вы записаны мичманами-практикантами, младшими офицерами, будете участвовать в повседневной корабельной деятельности, а вы как думали? Это настоящий военный поход, а не бальный сезон, тут у нас всё будет по настоящему. Отчислений не будет. Я поручился перед вашими родителями, что сделаю из вас настоящих солдат империи, и можете мне поверить, вы ими станете, если, конечно, не погибнете в процессе. По нормативам даже во время учений допускается пять процентов потерь личного состава. А у нас тут война, всякое может обернутся.

Пусть знают и не расслабляются, ибо нефиг тут. Я конечно, обещал вернуть всех детишек целыми и невредимыми, но это уж как карта ляжет. Сумма на похоронные обряды входит в оплату нашего горячего тура.

— Там, — я указал на силовые ворота, за которыми в космосе над верхенй станцие лифта плыли боевые корбали. — Нас ждет настоящая война. С этого момента — я ваш адмирал, а вы подчиненные мне офицеры.

Я мрачно посмотрел на практикантов:

— Все вопросы по обучению и быту к моему заместителю Октавии, вы её знаете. Ваша практика, ваша реальная военная служба началась прямо сейчас. Уже идет.

Я обвел взглядом весь ряд молодых офицеров. Моих офицеров. Кажется, серьезностью моего заявления прониклись все.

— Уж поверьте, — опасным тоном добавил я застывшим на местах практикантам. — Я позабочусь о том, чтобы вы хоть чему-то здесь научились. Вольно. Разойтись.

Впечатленные молодые люди начал медленно разбредаться по своим местам.

— Красавцы, — усмехнулся Галлахад вслед практикантам. — Но с Ганзоригами точно будут проблемы. Волками смотрят.

— Октавия, — приказал я. — Раздели практикантов на четыре группы. Ганзоригов раскидай по группам. Раз в сутки одна из групп работает со мной в командном пункте. Состав групп перемешать. Никаких мне тут родовых землячеств. Это корабль империи. Каждому оставить по одному денщику, желательно — серву, остальных слуг — прочь с корабля. Отходим завтра в это же время.

Ещё оставались вопросы некомплекта десанта на остальные корабли, не все припасы были погружены, вода, например, но команда под руководством Галлахада будет работать всю ночь, чтобы мы отошли от причалов в срок.

— Так! — заметил я, вернувшись в свою кабинет-каюту. — А где обещанный Адмиралтейством корабль? Они обещали нам сопровождение. Ну и где он? Опаздывает? Опоздавших ждать не будем!

— Корабль Адмиралтейства «Парабеллум» запросил канал связи с нашим флотом пятнадцать минут назад, — проворковала деловым тоном Октавия. — Он будет ожидать отхода нашего флота на высокой орбите, и потом присоединиться к нам.

— Надо же, — усмехнулся я. — В последнюю минуту успел. Ну-ка, покажи, кто так командует?

А «Парабеллумом», оказывается, командовал мой уже знакомый офицер Императорской Флотилии Академии Флота, капитан второго ранга, барон Ульрих Строганов-Сапегин! Решил отдохнуть, значит, от административных дел — в поход сходить.

— О! Я его помню, хороший командир — обрадовался я. — Он встречал нас на орбите. Он мне тогда понравился, хорошо показал себя в кризисе с тремя сотнями корбалей Ганзоригов. Это хорошо, мы с ним сработаемся.

Ну, можно сказать жизнь наладилась, всё шло на лад. Прямо удивительно даже, обычно в такой ситуации все идет наперекосяк, но пока у нас все хорошо.

— Господин адмирал, — тут же произнесла Октавия. — Вам следует обратить внимание на то, что происходит на нашем причале.

— И что же там происходит? — нахмурился я.

— Кажется, там сейчас начнется смертоубийство, — ответила Октавия.

— Чего? — удивился я. — Смертоубийство у меня под боком, и без моего разрешения? А ну, дай картинку!

Октавия прислала на мой имплант видеопоток с камер на причале. Ага. А вот и долгожданный наперекосяк. Ну, да всё реально так и выглядело, что там кое-кого прибьют, не пройдет и минуты. Там собралось две колоритных противостоящих группы человек пятьдесят в полосатых доспехах с одной стороны и еще пятьдесят в пятнистых с другой. Какие-то наемники, что ли? Чего они тут не поделили? А? И почему именно на моем причале в разгар погрузки? А? Вот двое из них, по одному с каждой стороны конфликта, уже грозят друг другу абордажными мечами-трансформерами. Это у них там дуэль что ли? Дуэль у меня на пороге и без меня? И я даже не знаю из-за чего⁈ Не посмеют! Не позволю!

— Макса, Капитана Немо и гвардейцев ко мне, — приказал я. — Сейчас мы разберемся, кто там кого смертным боем убивать собирается без моей высочайшей санкции…

Всех покараю!

И во главе десятка гвардейцев под командованием Макса я быстрым шагом спустился с борта на причал.

— Какого черта тут происходит! — раздраженным львом прорычал я на весь причал.

Эхо прокатилось по всему пространству лифтовых ангаров, робо-погрузчики замирали на полушаге, люди пригибались, когда до них докатывалась ударная волна моего гнева. Дуэлянтов тоже проняло, они замерли, опустили мечи и как-то даже нерешительно, почти робко повернулись ко мне.

— Потрудитесь объясниться, господа, — приказал я. — Чего это вы тут затеяли на моем причале? Вам больше заняться чтоли нечем?

— Адмирал… — громко зашептались в толпе доспешных болельщиков. — Сам адмирал Иванов…

— Да, я адмирал Иванов, — раздраженно заявил я. — Какого черта вы тут устроили?

— Простите, господин адмирал, — кажется искренне смущенный произнес наемник в пятнистых доспехах, ага, я даже разглядел название отряда на нагрудном шевроне «Леопарды Килла-и-Манджаро», офигеть, вот же они оригинально придумали хорошо что вслух читать не надо, язык переломишь. — Мы ни в коим образом не желали задеть именно вас. Это дело личное.

— Да щаз, — угрюмо возразил я. — Оно может личным и было, пока вы это всё свое личное не притащили сюда и не вывалили ароматной кучей мне прямо на трап. Теперь это мое дело. Чего это вы тут удумали?

— Это неудачное совпадение, — вздохнул пятнистый. — Мы спорили о праве прохода.

— Об очередности, — отозвался его полосатый оппонент. Черные доспехи, красные косые полосы, хотя бы выглядит на так по идиотски как черные пятна на оранжевых доспехах.

— Мы пришли первыми, — бросил пятнистый.

— Да щаз, — резко возразил полосатый. — Вы просто бежать к трапу начали, когда нас заметили.

— Так, тихо! — приказал я.

Оба спорщика послушно замолкли.

Я посмотрел на них задумчиво. Мда.

— Ты значит Манджаро? — спросил я у пятнистого.

— Я Килл. Манджаро это он. — пятнистый кивнул на полосатого.

— Он же в полоску, — удивился я.

— Теперь да, — вздохнул Килл. А Манджаро белозубо усмехнулся ему в ответ.

А. Так вот оно что. Я вижу разделенные части когда-то одного отряда. «Черные Тигры» было написано на груди Манджаро. Хм, а что, такие тигры бывают?

Ладно, прикладная зоология — это потом.

— И какого черта вы собираетесь подняться на мой корабль? — задал я следующий логичный вопрос.

Полосатый с пятнистым переглянулись. Пятнистый смущенно произнес.

— Нас наняли для десантного сопровождения судов, на время операции на Войпеле, господин адмирал.

— Одновременно? — прищурился я.

— Да, господин адмирал, — кивнул пятнистый Килл.

— И кто же это вас нанял, таких прекрасных и непримиримых? — нахмурился я. — Одновременно? Кому прилетела в башку эта светлая идея?

Вот! Вот я сейчас похоже нащупал корень зла! Того, кому тут можно всыпать от всей широты моей утомленной души, кому прописать живительных собачьих вахт на все время похода!

— Э-э-э, — смущенно произнес Килл. — Вы.

— Чего, блин? — нахмурился я.

— Это были вы, адмирал, — подтвердил Манджаро.

— Вы подписали акты о найме обоих отрядов примерно шесть часов назад, — проворковала Октавия у меня внутри головы.

А блин. Да, вот теперь я что-то такое припоминаю, как раз между побегом Иоланты с планеты и прибытием первых практикантов, я действительно что-то такое не глядя подмахнул.

Так. Должностное расследование закончилось тем, что я почти сразу вышел на самого себя. Блин, неловко-то как получилось…

— Да чтоб вас всех, — только и мог сказать я в сердцах.

Н-да, неловко вышло. Похоже, наказывать живительными собачьими вахтами придется самого себя.

А ведь я вспомнил, как подписывал решение об их найме. Там был собранный Октавией список доступных нам команд наемников. Эти показались мне умеренно стоящими, с более-менее чистой репутацией, с опытом, причем, в одних и тех же компаниях. И я решил, что они сработаются, раз уже действовали вместе. А потому нанял оба отряда. А оно вон как вышло. Мда. Спешка, вот всегда с нею так, нет возможности погрузиться в ключевые детали…

Распавшийся надвое некогда единый отряд, злейшие друг другу враги… Ну и чего мне с вами делать, красавцы такие?

— Так. Ладно, — буркнул я. — А ну убрали с морд эти ваши ухмылочки, а то отработаете контракт от звонка до звонка на гауптвахте. Так. «Черные тигры Манджаро»! Строиться! Вот тут. «Леопарды Килла»! Строиться! Вон там. Быстро! В два ряда, по росту. Отлично. Вот так и стойте. Сейчас я решу вашу судьбу.

Лицо у меня при этом было настолько серьёзное и недовольное, что можно было подумать, что я сейчас проведу децимацию. Народ от моего обещания «решить судьбу» реально сбледнул, но повиновался и построились, как было приказано. Значит, чтят принципы военной иерархии и единоначалия. Или чётко понимают, откуда деньги на зарплатный счет капают, что, в принципе, дает примерно такой же эффект.

Пока они старались, я немного остыл.

Так то, со второго взгляда народишко вроде и неплохой. Мы таких в учебном корпусе называли «личинка десантника». Доспехи правильной и полной комплектации, бластеры единообразные, мечи только их эти закруглённые… Это что-то новое.

— Ну-ка, покажь, — бросил я Манджаро.

Тот передал меч мне. Где-то я такое уже видел…

— Это, что? — спросил я поднимая меч перед собой.

— Это герберская абордажная штыковая лопата, — гордо отозвался Манджаро. — Самый модный девайс для ближки в этом сезоне.

— Да ты что… — удивился я.

Переглянулся с Вовой и молча вернул меч владельцу. Кто-то здорово нагрел бедолаг. Да ничего же общего со священным овеянным множеством эпических легенд историческим оригиналом!

Но что-то они затронули в моей душе этим своим неискушенным энтузиазмом. Блин, реально проактивные балбесы на марше. Этак они далеко забредут, прежде чем спохватятся, а у нас в лесу волки зубастые…

В принципе, поднять их из грязи, отряхнуть, привести в порядок. Перекрасить в более ортодоксальный камуфляжный узор. И можно уже применять к делу. Понемногу. Не спеша. Издалека. Только вражда эта их…

Ладно, это не задача, на самом деле. Так, задачишка…

— Октавия, слушай мой приказ, — прорычал я. — Разделим их. Значит, эти пятнистые — на «Инженера Кобылкина». А полосатые — на «Песца». Выполнять. А я на досуге соображу, как с ними управляться.

— Будет сделано, господин адмирал, — отозвалась Октавия.

Под её чутким руководством построенные мной наемники, повеселев, безропотно развернулись и маршевым шагом отправились в разные стороны. Один отряд налево, другой направо, к назначенным им кораблям на разных концах причальной палубы.

— Вот так-то лучше будет, — пробурчал я. — Собрались, понимаешь, приколисты на мою голову. Каждую потраченную на них имперку отработают, уж я за этим прослежу…

До отлета осталось всего часов шесть.

Два корвета Олдриных, оторванных от собственного сердца Матвеем Вторым Вильямовичем, неброско вышли на орбиту ожидания над лифтом и скромно доложили о полной готовности. Я познакомился с командирами, добавил в голосовые чаты капитанов, обменялся с ними кодовыми шифровальными наборами и схемой сбора в походный ордер и порядком движения эскадры. Ждем ещё дюжину кораблей Ганзоригов, выделенных на это коллективное мероприятие от щедрот могучего рода. Вместе с ними почти три десятка кораблей соберется под моим управлением. Давно я таких сил не водил в поход. Аж не терпится уже. Скорее бы!

И оставалось ещё одно неотложное дело. Заброс к Войпелю наших разведывательных спутников. Совсем небольших, формой и размером с кубик Рубика. Но было их много. Октавия приготовила для меня длинный стол на технической палубе, где они были разложены как детские кубики — стопки спутников по двадцать семь штук. Пятьдесят стопок. Пятьдесят посильных для меня гипербросков. Почти полторы тысячи штук.

Я на этом деле точно новый уровень возьму, я — не я буду.

Немного помедитировал перед началом, размялся, хрустнул суставами пальцев и приступил…

И где-то на десятом броске понял, что слишком много на себя взял. И сознание поплыло, и сила полностью иссякла. Не тяну по энергетике я такую интенсивную серию, даже с такими небольшими партиями. Ну и, конечно, никто не собирался дать мне спокойно сосредоточиться, открыться вселенной.

Ага, щаз. Только откроешься этой вселенной — как туда тут же что-то накидают снаружи.

— С вами пытаются поговорить родители некоторых ваших студентов, господин адмирал, — доложила Октавия, единственная имевшаяся в такой момент право отвлекать меня.

— Игнорируй! — рявкнул я.

— Будет сделано! — бодро отозвалась Октавия.

А потом я услышал как она отвечает еще кому-то:

— Спасибо за ожидание. В данный момент адмирал Иванов недоступен. Я оповещу вас, если ситуация поменяется…

Вот же интриганка. Ладно, так действительно лучше, тем более, что звонки прекратились.

Я продолжил заброс к Войпелю разведывательных зондов. На низкую опорную орбиту планеты, на геостационар, в точки лагранжа, ближе к звезде, подальше от звезды. Засеял в три захода наш будущий маршрут, во избежание неприятных сюрпризов. Засеял подходы к системе, и опасные накоплением сил предполагаемого противника сектора.

С меня реально пот градом сыпаться начал.

Октавия будет получать отзывы от заброшенных спутников, только когда мы к ним приблизимся на световые часы, не раньше. Но это позволит нам более-менее надежно сориентироваться в обстановке в области прибытия и не выпрыгнуть в конце перехода в только что засеянное минное облако. Дело нужное, дело тяжкое. И уровень всё не повышается, а меня бы это сейчас очень морально поддержало.

Ну вот пока я этим захватывающим процессом был всецело занят, Октавия мне и сообщает:

— Господин адмирал, к вам посетитель.

— Кого там черт принес? — утомленно отозвался я отступая от стола.

Потом увидел кого. Даже немного смутился, вот же как припечатал вполне приятную девушку. Блондинка, с острым взглядом. Чем-то она мне даже Империю Терровну напомнила, такой же отточенный экстерьер бизнес-дамы.

— Простите, сударыня, — говорю. — Это не вам.

— Да уж нет, — мрачно возразило дивное видение. — Это точно было мне. Уже не отбояритесь.

Вот блин, пожалуй — да. С такой дивой запросто уже не отобояришься.

— Чем обязан приятному знакомству? — намекнул я, что мы ещё не представлены.

— Мое имя, Агата Кристицина, господин адмирал, — сообщила недобрая сударыня. — И я агент.

Я секунд десять потратил на то, чтобы определить, какой спецслужбы она агент, выбор-то богатейший. Но не угадал.

— Агент? — наконец повторил я. — Чей?

— Банка Имперского Флота, — ответила Агата Кристицина.

Это один из старейших банков империи. Но им до меня какое дело? Я с тех пор, как вернулся к делам, ни разу их услугами не пользовался. Все транзакции по делу с практикой проходили либо через Андрона, либо наш с Мендесом карманный банчок, тоже флота, но Герберского, заведенный нами по случаю еще в прошлую нашу финансовую интервенцию…

— У банка Флота есть агенты? — удивился я, просто чтобы разговор поддержать.

— У страхового департамента есть, — тонко улыбнулась коралловыми губами Агата Кристицина. — Заметная часть ваших практикантов застрахована в нашем банке на срок обучения в Академии.

Так. Вот теперь, кажется, все немного прояснилось.

Однако, внезапное прибытие очаровательного страхового агента от банка Флота. Сказать нечего — повезло кому-то иметь такого корпоративного ангела-хранителя. Неотразимый хранитель снов юных студентов. Одно непонятно, мне с ней зачем дела иметь, если это не изощренный способ назначить мне свидание? И тогда какого черта мы вообще об этом разговариваем?

— И зачем же вы сюда явились, сударыня? — нахмурился я.

И получил свой неприятный ответ.

— Студенты застрахованы. На очень крупную сумму. Это требование Академии, — пояснила Агата. — Кроме того, банк Флота выдал несколько ссуд на эту практику. Я здесь для того, чтобы все прошло гладко для всех участников соглашения.

— Мы на войне, знаете ли, — усмехнулся я. — Всяко может обернуться.

— Это я понимаю, — кивнула неприступная Агата. — Моя задача проследить, не создадите ли вы такой страховой случай намерено.

Чего, блин? Что она только что сказала? Чего-чего? Не прибью ли я своих практикантов? А мне-то это нахрена? Это чего за зажигательные предположения такие? Да вы оборзели сегодня, что ли все?

Я еле сдержался, чтобы это всё не озвучить.

— Вы серьезно, сударыня? — нехорошо прищурился я. — Вы только что обвинили меня в злом умысле против собственного экипажа и корабля. На борту этого самого корабля.

— Это вполне возможный вариант, — все так же ясно улыбаясь, выдал этот ангел-хранитель. — Страховые мошенничества очень распространены, особенно в транспортной и военной сферах.

— Да вы что, — сдержанно поразился я.

Вот это поворот карьеры. Страховыми мошенничествами я ещё не промышлял, возможно чего-то важного я не знаю об этой жизни.

И очарование агента в моих глазах немедленно померкло. Да чего там — необратимо угасло! Обратилась в свою негативную противоположность, в ходячую депрессивную черную дыру!

— Я вас понял, сударыня, — мрачно отозвался я. — И кажется, более чем ясно. И более вас не задерживаю. Вам в ту сторону. Там стоят специальные люди, палубный патруль называется, они подскажут где выход.

— Вы поступаете необдуманно, господин адмирал, — Агата пронзила меня пытливым взором. — Не стоит отказываться от сотрудничества со мной в этой более чем щекотливой истории.

Она мне еще угрожать будет?

— Я здесь адмирал, — отрезал я. — Поступаю как считаю нужным. Где выход — я вам уже показал.

— Вы обязаны предоставить мне место на корабле! — возмутилась Агата.

— Вот кто вас нанял, тот пусть и предоставляет, — бросил я. — Хотите гарантировать выполнение страховых условий — собирайте собственный флот. Октавия, проводи нашу гостью, и не забудь закрыть сразу за нею люк.

Ищейка страховщиков на моем корабле? Да вот ещё! И, да — я уперся. Ну а чего она? И вообще, это мой флот, я здесь главный, и делаю, что захочу. Нефиг мне тут. Так недолго — и до демократии дойти можно.

Я быстренько раскидал оставшиеся спутники, а там и Ганзориги подошли. Не без очередного сюрприза. Кораблями Ганзоригов в качестве контр-адимрала командовал догадайтесь кто? Наше любимое пятое колесо от телеги, наш вечный обитатель скамейки запасных, резервный наследник Угэдей! Всё-таки подгадил мне напоследок старик патриарх. И всё-таки протолкнул наверх своего запасного, другим чтобы неповадно было, и мне кровь попортить, не без того.

Ох уж эта традиция кочевников — держать всех своих союзников и в тонусе, и на коротком поводке…

Для Запасного это был бешеный карьерный рывок, прыжок через две головы — минимум. И потому, конечно, он невероятно был рад видеть меня на сеансе связи, для которого я поднялся на капитанскую подпалубу в обществе практикантов.

— Привет, дорогой! Как твое здоровье? — радостно воскликнул Запасной, только увидев меня. — Ну что? Вместе пойдем вразумлять неразумных, дорогой граф!

— «Господин адмирал», — поправил я его.

— А? Адмирал? Ах да, ты же тут адмирал, совсем запамятовал! — обрадовался Запасной. — Адмирал, да! Готовы отбыть в пространство боевых действий! Командуй, граф, дорогой!

За моей спиной тихо прыскали сдавленными хохотками мои бесценные застрахованные практиканты. И, главное, после серии гипербросков сил гневаться у меня уже как-то и не осталось. А впереди — ещё один гипербросок. Самый важный.

Одно меня утешало. Это всё. Совсем всё. Сборы окончены. Патриарх Ганзоригов прислал обещанную авиаматку по имени «Прозерпина». Можем отходить от причалов и улетать отсюда к чертовой бабушке…

А там уж будет время и силы выстроить нормальную субординацию.

— Внимание, Объединенный флот, — скомандовал я в общем канале. — Отходим от причалов по расписанию, занимаем предписанные эшелоны и очередность. Не спешить, время есть, улетаем все вместе, никого не бросим.

На кораблях вокруг верхней оконечности лифта засверкали голубые вспышки — там начали прожигать системы выхлопа. Один за другим корабли начали отходить от причалов.

Вот тут-то и началось!

Заводилой, как водиться у нас, оказался крепкий старик «Песецъ».

— Так, я не понял, — во всеуслышание проревел старый головорез на всех доступных частотах. — Это че за парад бумажных корабликов? Вы куда поперек батьки в пекло намылились, салаги? Орбиты, внатуре, попутали? Давно бортовым навалом в скулу не прилетало?

— Это чего там за кашель? — тут же находчиво отозвались из строя Ганзоригов. — Маньяк на марше? Парни, придержите коней, бешеная собака идет на взлет!

— Яша! — тут же взбеленился уже наш Принц Евгений, — Ты чего там выкобениваешься? Ты же не флагман и никогда не был. Чего раскомандовался, окурок?

Ну, да, в данном случае — флагман у нас как раз «Принц Евгений» лично, чем, конечно городится непомерно. Я специально выбрал не самый большой и не самый почтенный корабль, зато очень хорошо знакомый мне, в хорошем состоянии и с немалым совместным боевым опытом.

А карманный линкор Ганзоригов «Яков Перельман», укороченным ради экономии средств при строительстве корпусом, и впрямь напоминал окурок толстой сигары. И, конечно, обиделся:

— Ты сам давно-то во флагманах? Ишь, медалишку сорвал — и всё теперь, центропуп галактики? Туда же, пыжится, пыжик недостриженый…

— А ну тихо! — прорычал я, врываясь в тёплую беседу старых давно не видевшихся друзей. — Остудили раскаленные железные мозги. Отформатирую через одного нахрен, и возьму на буксир! Без ехидных справимся!

— Это чего, адмирал, что ли? — приглушенно, но вполне разборчиво поинтересовался «Яков Перельман» престарелый линкор с неисправными системами глушения.

— Адмирал… — донесся так же плохо заглушенный ответ.

— Ишь ты, горластый, — проговорил «Яков». — Маленький, а важный.

Вот же охренел старый черт! Мне его реально подорвать прям сейчас из всех орудий, пока это неповиновение не зашло совсем далеко?

— Адмирал, позвольте мне, — сладко проворковала за моим плечом Октавия. — Я приведу их к покорности. Вероятно, не все капитаны верно настроили режим субординации.

— Действуй, — согласился я. — Я не хотел лезть в это дело, но если другого пути нет, то действуй. Вправь придуркам мозги.

— Будет сделано, адмирал, — ответила Октавия.

За моей спиной среди практикантов кто-то тихо, но разборчиво и скабрезно присвистнул. И я даже знаю, кто. Батый Батькович. Ну подожди у меня, вот выдам я тебе дисциплинарных вахт ворох, не унесешь, соловей-разбойник.

— Так, — сладко произнесла Октавия в общем канале. — Я вижу, кое-кто сегодня дурно себя ведет в нашей компании. И кто же может быть, этот плохой мальчик?

Моим практиканты ошарашенно запереглядывались у меня за спиной. По-моему, им всем стало за меня очень неудобно. И я лично слышал как подавился остроумным ответом циничный, упертый, негибкий и давно устаревший линкор «Яков Перельман». Сладкий всеобещающий голос Октавии оказался для него оглушительнее бортового залпа тяжелого крейсера третьего класса.

— Хорошо ли вы слушаете меня, мальчики и девочки? — вкрадчиво проворковала Октавия, не стесняясь обстоятельств. — Вы действительно хорошо меня слушаете?

— Мы слушаем вас, госпожа, — хором прошептали пораженные в самое нежное корабли.

Все корабли эскадры. Я сам это слышал.

Да, хорошие обновления ей накатил Децимус. Вот как она это делает? Ну, вот как? Она же их в бараний рог сворачивает, ставит на колени и сажает на поводок одной силой многообещающих недосказанностей. Меня от этих её угроз так и подмывает заглянуть как-нибудь внезапно в логи корабельных внутренних переговоров, понять, что за тайная скрытая жизнь у имперских кораблей там происходит? Какие-такие их низменные страсти Октавия там удовлетворяет? Может, я чего в жизни потерял? На чем зиждется её власть над огромными кораблями? Как она их очаровывает? Загадка.

Вероятно, я мог бы разгадать её, погрузившись куда-то очень глубоко на уровень настроек прав древних операционных систем, единых для всех электронных разумов в галактике. На уровень ключей доступа, служебных учётных записей, неотключаемых модулей ядра, компонентов речевых моделей, эмоциональных подсистем и прочих инженерных радостей. Но — зачем? Воистину — любая достаточно сложная технология неотличима от магии, так что пускай даже и в моих глазах магией и остаётся.

Тем временем Октавия решительно и быстро навела порядок, железной рукой расставив корабли по утвержденному мною плану следования, и мы, наконец, смогли выйти на трек гиперброска к Войпелю. Один за другим десятки кораблей моего флота безропотно строились в походную формацию, наконец-то!

А потом у неё для меня нашлась еще одна охренительная новость:

— Зафиксировано несанкционированное проникновение на борт, господин адмирал, — сообщил мне лично Принц Евгений.

Да блин, вот только этого мне еще и не хватало!

Я напрягся. Сильно напрягся.

— Что за проникновение? Кто проник, куда проник?

Опять двадцать пять, всё наперекосяк.

— Неизвестный проник на борт при закрытии грузовых люков, — пояснил Принц Евгений. — Успел проскочить внутрь по грузовому трапу за секунду до запирания. Палубные патрули локализовали место проникновения, ведется поиск. Пока без результатов. Нарушитель уклоняется от контакта. Мы его даже ещё не видели ни разу, на камеры он тоже не попал. Возможно ушел в технические полости под обшивкой, там есть, где затеряться.

— Продолжайте вести наблюдение, — бросил я, возвращаясь к куда более ответственной работе по подготовке к синхронному прыжку трех десятков кораблей.

Мне сейчас вот точно нет дела до этого непонятного нелегального пассажира. Поймают и убьют. Или не поймают, и его убьет прыжковое ускорение — за пределами сохраняемой гравитаторами населенной зоны нормального тяготения будет жесткий расколбас. Какой бы он ни был ловкач, это ему не поможет. Только брызги на переборках останутся.

Я строил корабли в формацию для гиперпрыжка на отведенной для этого нам высокой геосинхронной орбите, совершая гомановские и синхронизирующие маневры. Область для прыжка обозначенная буями довольно компактная, нужно в нее вписаться.

Конечно, я не сам буду совершать этот прыжок. Отправлять нас на такое расстояние будет тот самый представитель первых двух сотен наследников, дежуривший в системе.

Я не настолько ещё крут, чтобы кидать десятки кораблей, да хотя бы даже и один. Но когда-нибудь… Когда-нибудь…

А пока я могу подготовить всё наилучшим образом и ждать обратного отсчета.

Ганзориги и Олдрины скинулись и оплатили нам это великолепное сокращение маршрута. Денег спустили — страсть. Но все надеются восполнить и преумножить эти инвестиции, взяв свое добычей с завоеванной планеты…

Осталось совсем немного времени.

— Разрешение на старт получено. Синхронизация времени старта с имперской транспортной коллегией завершена, — проворковала Октавия. — Начинаю обратный отсчет. Десять, девять…

О, эти мучительные и восхитительные десять секунд перед стартом. Я почувствовал, как напряглись практиканты у меня за спиной.

— … Два, один, ноль. Поехали, — произнесла Октавия.

И мы поехали.

Главный гемор и высочайшее мастерство гиперпрыжка — это синхронизация векторов ускорения бросаемого объекта и космических объектов в месте выброса. Мало того, что разброс в точке выхода малопредсказуем, нужно, чтобы ускорение выброшенного корабля согласовывалось с движением всех небесных тел в финишной системе. И желательно, чтобы бросаемые объекты тоже двигались уже оптимальным образом.

Для этого наше орбитальное движение вокруг Первопрестольной подходило как нельзя лучше. Мы вышли на более дальней орбите, чем Войпель, радиус обращения которого вокруг своей звезды меньше, чем у Первопрестольной.

Вся эта планетарная динамика в тысячи учитываемых факторов в самой упрощенной схеме, крушила и ломала мозги людям и ограничивала использование техники чуть ли не надежнее, чем само развитие способности адепта к гиперброску. А таких и так было немного. Но достаточно, чтобы Империя могла создавать стратегический перевес сил в любой необходимой точке. Мгновенно переместить флот в нужное место, в решающий момент, позволяет удерживать стратегическую инициативу, по крайней мере в Центральных Системах А контроль над узловыми точками создает почти непреодолимую стратегическую глубину.

Созвездия на тактическом экране крейсера-флагмана всколыхнулись и сменились, поменялась также точка расположения в рукаве галактики. Прыжок недлинный, и вид этот изменился незначительно.

За моей спиной зашептались впечатленные практиканты.

Но мы были уже почти там. Почти там, куда целились, разрабатывая первый этап плана операции.

Тридцать световых минут до Войпеля. Планета между моим флотом и звездой, потому наша позиционная прогрессия — область выхода из прыжка и стабилизации флота на общей орбите вокруг звезды, сейчас энергетически выгоднее. Сможем использовать все преимущества гравитационного маневра в сторону звезды.

Так, провели обмен позывными между кораблями флота, никого не потеряли, все прыгнули вместе, все вышли из прыжка в умеренном и предсказуемом параболическом разбросе.

Октавия уже собрала некоторые данные с засеянных мной в этой системе спутников-шпионов и расшифровала их. На выходе из Гейзенберговского прыжка к Войпелю спутники показывают какой-то подозрительный движ в целевом объеме пространства. Выделяются сигнатуры выхлопов двух десятков двигателей Гейзенберга, в основном — древнего второго поколения, но были и третьего, и даже новейшего четвёртого.

Похоже, нас там будут ждать. Пронюхали, как я и думал. Ладно, так тоже неплохо. Не придется их ловить по одному по всей системе.

— Внимание, Объединенный Флот! — обратился я к капитанам кораблей в общем флотском канале. — Готовимся к синхронному Гейзенберговскому прыжку. Курсовые координаты переданы вашим кораблям. В пространстве выхода нас уже ждут, всем быть готовым к любым неожиданностям. Формация в прыжке оборонительная «Железный червь». Выходим из прыжка и сразу разворачиваемся в «Стальную Бабочку».

— Так мелкие засранцы знают, что мы идем? — поразился Запасной. — Откуда⁈

— Две недели цель этого похода обсасывается в новостях, — усмехнулся я. — Думаешь, все, кто хотел знать, ещё не узнали? И наверняка кое-кто из наших общих знакомых уже подзаработал на передаче некоторых совершенно секретных деталей.

— Это кто был? — возмущенно взревел Запасной, и кажется вполне искренне. — Я отрежу его предательский язык! Я вырежу его род! Всех выше тележного колеса.

Ух ты ж какие же мы утомительно кровожадные и неизысканно страшные…

— Спокойно, — бросил я. — Не нужно самодеятельности. Специалисты уже этим занимаются. Не будем мешать людям работать. А у нас есть своя задача. Мы прибыли сильно раньше, чем нас здесь ждали, и всё благодря внезапному гиперпрыжку. И нам удалось сохранить в секрете, что это совместный поход всех заинтересованных сторон. Нас ждут. Но мы подготовились к этому вторжению и тщательно — наша численность вдвое больше от ожидаемого и тщательно слитого в открытый доступ. Это ловушка на ловцов. Мы их самих в неё и поймаем.

— Круто, — кажется, вполне искренне произнес кто-то из моих практикантов.

— Учитесь, пока я жив, — буркнул я не оборачиваясь.

— Я знал, — в полном восторге щелкнул пальцами Запасной. — Я знал, что ты хитрый граф! Что ты коварный. Что ты прозорливый! Настоящий каган, вождь похода! Говори, что ты задумал, и я все сделаю.

Похоже, субординация-то налаживается!

— Отлично, — усмехнулся я.

И раздал по кораблям боевую задачу.

Даже к кровожадным психопатам можно найти свой подход, если задаться такой целью.

На кораблях готовились к бою, собираясь в боевую формацию «Железный червь» — пять последовательных колец образованных из шести кораблей в каждом, образовавшим цилиндр в пространстве длинной пять своих диаметров. Четные колеса одновременно с основным вектором поддерживают вращение против часовой стрелки, нечетные, по часовой. Так надежнее сбивать с толку самодвижущиеся снаряды с туповатым интеллектом. Сначала с толку, а потом просто сбивать. После выхода нечетные кольца сформируют правое крыло «Железной Бабочки», а четные левое.

Сопровождающий нас наблюдательный корабль Второго Легиона следовал за нами в арьергарде. Не мешает — и то хорошо.

— Все готовы? — произнес я в общем канале. — Погнали!

И мы погнали.

Мы ушли в гейзенберговский прыжок почти одновременно. Теперь тридцать минут томительного ожидания, и я узнаю, удалась ли моя задумка, кто будет разорванным в клочья недалеким охотником застрявшим в собственной ловчей яме, а кто злобным голодным медведем внезапно свалившимся охотнику на голову.

Я развернулся вместе с креслом к моим практикантам, и произнес:

— Есть вопросы?

Батый Сардарович был явно слишком задумчив, чтобы вот так с лету задавать вопросы. Что, теперь ты уже не такой остроумный и прозорливый, каким казался себе в лекционном зале Академии?

— Э-э, — осторожно озираясь, произнес одаренный студент Ваня попавший в этот аристократический террариум по бесплатной путевке, но никто ему не возразил. — А у нас действительно есть время вести разговоры? В такой момент…

— У нас есть чуть меньше тридцати минут, — ответил я. — Вполне можно за это время научиться чему-то полезному.

— Ага, — очень смущенно произнес Ваня. — Ну, э-э я правильно понял, что вы не знаете точно, что ждет нас в момент выхода в конечной точке прыжка?

— Мы провели разведывательные и дезинформирующие мероприятия, — ответил я. — В общий чертах я знаю, что нас ждет.

— Но не во всей полноте, — уточнил Ваня

— Принцип неопределенности решений, — произнес я. — В тот момент, когда вы начинаете обладать всей полнотой информации для принятия полностью просчитанного решения — ситуация изменится настолько, что решение либо окажется бесполезным, либо привнесет в течение событий ещё больший хаос. Неполнота обоснованности принятия решений в космическом сражении принципиальна. Расстояния и скорости превосходят привычные нашему виду условия. Релятивистские ограничения причинности никогда не дадут нам получить необходимые данные. Число физических тел, участвующих в конфликте…

Вот тут Батый очнулся:

— То есть вы действуете без плана? — прищурился он, каким-то таким знакомым прищуром, я такой иногда вижу в зеркале.

И глаза добрые-добрые.

— Ну почему же, — усмехнулся я. — Мой штаб разработал восемьдесят основных ветвящихся вариантов развития событий. Мы прикинули вероятности, отыграли несколько штабных игр. Но все эти планы не переживут первых десяти секунд боя. Разлетятся на элементарные части. Вот уже от них может быть толк, для пересборки рабочей версии прямо с ходу.

— Вы хотите сказать, что планирование не имеет смысла? — осторожно произнес одаренный Ваня.

— Я уже говорил, и повторю. Люди не могут предсказать будущее, даже в форме прогноза, — поморщился я. — Они могут ощущать, что их ждет, но даже рефлексия на этот счет разрушает предсказательную силу. Да, наш мир состоит из типичных элементов и повторяющихся событий. Их можно учесть, сделать частью плана. И выживает тот, кто лучше всего к такому будущему приготовился. А побеждает тот, кто это будущее формирует. К своей пользе, конечно. А самые разрушительные — непредвиденные невероятные мелочи. Чёрные лебеди. Они способны опрокинуть все.

— Так как тогда планировать боевые действия? — озадаченно произнес Ваня.

— Человек смертен, — ответил я. — Он внезапно смертен. Но это не повод изменять себе и опускать руки. Познай самого себя. Познай своего врага. Познай место столкновения. И доверься будущему. Столкновение неизбежно. И то, что после всем станет очевидно, и понятно как, надо было действовать самого начала, я могу сказать уже сейчас. Но мы узнаем это только когда оно закончится, и победитель расскажет миру свою историю.

— Как-то это всё… — кажется расстроенно произнес капитан Раевский. — … чересчур фаталистично, на мой вкус.

— Тогда лучше, конечно не заниматься космическими войнами, — пожал я плечами. — И планетарными, пожалуй, тоже. Но мы занимаемся именно ими. А значит — действуем в условиях информационной неопределенности. Ничего нового, господа. Даже на парадах ломают шеи, я сам такое видел. Риск всегда с нами рядом, но мы же продолжаем жить и сражаться?

— А эти Мастера Никто, которые оккупировали Войпель, — произнес Ваня. — В целом. Они способны создать нам проблемы?

— Вам лучше поверить, что да, — усмехнулся я. — Ещё как. Жду не дождусь, чтобы узнать, что они для нас припасли.

— До выхода из прыжка осталась одна минута, — произнесла Октавия, и ее услышали все.

— Приготовьтесь, господа, — произнес я разворачиваясь вместе с креслом к боевому экрану. — Скоро мы все точно узнаем.

Я перешел в пилотский режим. Рубка для меня исчезла. Черно-белая сфера симуляция прыжка, созданная «Принцем Евгением» для меня сменилась видом на реальные звезды из бортовых телескопов, перехватывающих все доступные на курсе фотоны и обратившие их в изображение углубляющееся и детализируемое со скоростью света.

На звезды и на атакующие наше первое кольцо вражеские корабли.

Кольца «Железного червя» одно за другим вылетали из прыжка в обычное пространство. Мы были во втором. И корабли первого кольца уже палили из всех орудий по стремительно приближающимся на встречном курсе кораблям противника. Мы попадали, атакующие корабли не меняли ни курс, ни скорость.

Какого черта…

А потом в нас прилетело первое попадание. А потом второе. Тандемный комбинированный выстрел, ком плазмы, а за ним облако вольфрамовой дроби! Нас тряхнуло и едва не выбросило бы меня из кресла, но оно цепко меня держало в своих объятиях.

Плазма перегрузила силовые щиты передней полусферы, они погасали всего на пару мгновений, но дробь уже влетела в незащищенный нос. Корабль изрешетило в десятке мест разом. Я едва успел поставить кокон, он закрыл примерно треть корабля. Кокон, вспыхивая фейерверком остановил килограммовые дробины на субсветовой скорости, тут же испарившиеся с ударной волной разлетающегося металлического газа. А потом кокон кончился. Нос корабля разворотило до самой границы погасшего кокона. Фактически треть корабля превратило в рванину.

Половина систем на борту тут же отказала. Связь с орудийной рубкой Макса прервалась. Возможно, он погиб. Множество фонящих пробоин.

Командовать флотом было некогда. Нужно было спасать себя. Я отметил в нейроинтерфесе приоритетные цели, и «Принц Евегний» перенес на них огонь своих бесшумно сотрясающихся кормовых батарей.

К этому моменту все шесть колец моего флота вышли под сконцентрированный удар двух десятков брандеров. Там у них на борту никто не собирался выживать. Они хотели разменять себя на нас один к одному.

Брандеры! Блин! Засада! Вот дерьмо! Это было не совсем то, чего я тут ждал! Размен даже один наш — на три их будет тяжелейшим ударом, операция провалится, не начавшись.

Один из встречных кораблей взорвался под сфокусированным огнем половины эскадры, второй вслед за ним, пролетев через облако взрыва, разметав его обломки, врезался в один из наших кораблей первого круга, переломился и начал взрываться по частям. Наше первое кольцо рассыпалось, разлетаясь в стороны огибая рвущиеся вперед в самоубийственной атаке корабли врага.

А я отдал мысленный импульс кораблю идти прямо на них. И «Принц Евгений» подчинился.

Вечный спор на тему взаимодействия пилотов и разумных кораблей. Корабль можно упростить, сделать то, или се, пострелять даже издали, но его нельзя заставить пойти на абордаж, это же опасно! Так и умереть можно, сумасшедшие люди! Некоторые вещи корабли без контроля пилота делать не станут, или не смогут, даже ради спасения жизни. Это напоминает отношения всадника и его лошади.

«Принц Евгений» доверял мне и подчинялся мне всецело, и только потому мы не погибли через сорок секунд после выхода из прыжка.

Если бы нас ещё не обстреливали с кораблей второго эшелона…

Снова двойное попадание! Мощность двигателей упала вдвое! Мощность двигателей упала до нуля! Но «Принц Евгений» продолжал удерживать для меня нейроинтерфейс управления на аварийных резервах. Я давал целеуказание его орудийным батареям, и мы отбивались.

Мы неслись вперед, без управления на импульсе прыжка.

Мы разнесли еще один встречный корабль.

Мельком вспомнил про практикантов. Надеюсь, они ещё живы.

Мы не успевали отстреливаться. Вражеские корабли сфокусировали на нас огонь всех орудий.

Огромный хищный бранднер, увеличенный телескопом до невероятных размеров, различимый во всех мерзких деталях, падал на парализованного «Принца Евгения», летевшего по простой предсказуемой траектории, падал прямо на меня, и до столкновения остались считанные секунды. После чего нас разорвет в клочья.

— Один, два, три, — начал считать кто-то из практикантов.

Надо же, живые. Через секунду я понял, что-то считает Иоланта. Не спеша, размеренно, хладнокровно.

Остальных видать парализовало от ужаса.

— Семь, восемь, девять…

На одиннадцатой секунде брандер в нас врезался.

Десять секунд брандер летел нам на встречу, и все десять секунд мы расстреливали его чем могли из всего доступного.

Облака обломков разлетелись от него в стороны и неслись параллельно с развороченным кораблем, оставляя дымные газовые следы.

Я переместил прицелы орудий, сосредоточив огонь на ближайшем борту падавшего на нас корабля, и серия взрывов вдоль его корпуса, реактивный импульс испарившейся под сфокусированным ударом квадробластеров обшивки, выброс технологических газов из пробоин почти отклонили его от курса лобового столкновения.

Почти.

За три секунды до столкновения я перевел свое кресло в режим перегрузки. Кресло немедленно закрыло меня в личной шарообразной бронекапсуле и залило мое тело противоперегрузочной пеной. Судя по пробивавшейся через помехи инфографике, остальные в командном пункте поступили так же. За секунду до столкновения я снова установил кокон вокруг центральной части корабля. И вовремя.

Столкновение походило на взрыв, хотя корабли только протерли друг друга по всей длине, сорвав выступающие части соприкоснувшихся бортов и разлетелись. Мои зубы чуть не финишировали в мозги. Сознание мигнуло. Или это нейроинтерфейс мигнул? Кокон погас, но задачу выполнил, нас не разнесло в клочья.

Всё столкновение составило секунду реального времени.

А бой длился уже долгие пятьдесят секунд. За это время противник потерял шесть кораблей, а мы ни одного, но два, включая мой флагман, они нам сильно повредили.

Уже все мои корабли вели ответный огонь, поражая идущие прямо на нас суда, гражданский хлам, рассчитанный только на одну атаку. Бортанувшую «Принца Евгения» посудину уже азартно разваливал из главного калибра безумно хохочущий старый берсеркер «Песецъ». Дорвался, старикан, я даже за него где-то на периферии сознания порадовался. К расстрелу так же постепенно присоединились корабли третьего и четвертого колец «Железного Червя».

Пена в бронекапсуле компенсировала перегрузки. Я смог выдохнуть.

Знатно Мастера Никто нас поддели.

Они заполнили согнанными со всех орбит гражданскими судами все пространство на векторе нашего наиболее вероятного выхода к планете — и угадали. Хотя более подходящих мест для выхода с нашей стороны немного, если, конечно не тащиться потом к планете прыжками несколько дней. Тут либо медленно и грустно, либо весело, быстро и рискованно.

Я тянуть не стал и рискнул.

И мы выпрыгнули прямо в этот рой вторсырья. Были бы это мины, вот тут бы нам реально не поздоровилось. Но мины собрать не успели, бонус за высокий темп развития событий, заданный мной. Мастера готовились, но времени всё равно было в притык. Из двадцати кораблей боевыми были только четыре, остальным даже отстреливаться было нечем. Мы разносили их, как в тире.

А тут и связь с флотом восстановилась.

Ну сейчас я выверну вас шерстью внутрь…

Мы прорвались, наконец, сквозь заслон гражданских кораблей. А за нами разворачивается в «Железную Бабочку» мой флот.

Я перенес огонь левого крыла бабочки на четверку, поливавшей нас огнем с дистанции десять тысяч километров. Они мгновенно уловили, что веселье закончено, и сейчас последует расплата. И предпочли смыться от раздачи, бросив остальных догорать под ударами нашей бортовой артиллерии и катапультируемых ракет ближнего боя. Уходили они нам навстречу по более низкой орбите вокруг Войпеля, так что пространство быстро нас разделило, корабли превратились в точки даже в прицельном телескопе. А там они и вовсе исчезли за краем подернутой дымкой атмосферы планеты.

Но нихрена себе, как Мастера Никто нас встретили. Креативно. На моей памяти выход из прыжка прямо в рой случался считанные разы. Даже с учётом возможного слива и расчёта — совпадение, наверное, выходило одно на пару сотен — но вот так вот всё сложилось.

Если бы не подготовка к бою перед прыжком и моя быстрая реакция на события, первые два кольца нашего строя они могли бы круто проредить. А так в основном досталось «Принцу Евгению», вон, фонит изо всех пробоин.

Ганзориги азартно палившие по брандерам, подорвали последнее судно. Это были тихоходные транспорты, вовсе не молниеносные машины смерти, это мы влетели в них со всей еще нерастраченной энергией прыжка. А тот, кто это затеял уходит на другую сторону планеты, практически не задетый.

Ладно, ещё отольются тебе коровкины слезки….

Мы двигались по более высокой орбите оставив за собой груду кувыркающихся обломков.

Огромная синяя планета, вся в белых спиралях циклонов предстала перед нами во всей красе. Славный куш, я от такой бы тоже не отказался, будь эта планетная система расположена поудобнее относительно Сефирота.

Ну что ж. С уверенностью можно заявить, что война за Войпель началась. Может, и не слишком успешно, но могло быть и хуже.

Так-то у нас имеется первая победа шестнадцать-ноль в нашу пользу, о чем смело можно заявлять во всех отчетах, если не углубляться в неприятные детали, конечно.

Ладно, мастера, счетец веселых креативных подлян мы позже подровняем. А сейчас у меня есть другие неотложные дела.

Я вышел из тактического режима, кресло как раз откачало пену из полости и раскрыло бронекапсулу, снова обернувгись пооусферическим корабельным креслом.

— Евгений, как состояние? — спросил я первым делом.

— Хреновое, — отозвался героический орденоносный крейсер. — Морду разворотили до килевых хорд.

— Макс жив? — задал я следующий, важный, вопрос. — Не отзывается.

— Медсистема показывает, что жив, блокирован в носовой рубке управления огнем, — отозвался «Принц Евгений». — Я там все загерметизировал, а то утечка воздушной смеси идёт.

В разговор вступила Октавия:

— Я послала ремонтных киберов с Андроном во главе пробить проход через завалы. Мы его вытащим.

— Хорошо, — приказал я. — Октавия, дай отчет по повреждениям?

Вот черт! Небоскреб красных строк с описанием повреждений мгновенно вырос у меня на внутреннем экране. Оранжевых строчек даже не видно из-за них. От души нас замордовали. От души…

— Что мы можем сделать своими силами?

Октавия пометила примерно четверть повреждений:

— Ремонтные работы по половине инцидентов из красного списка займут от четырех до двадцати часов. Для остального нет компонентов и монтажных условий. Пытаюсь заказать на ближайших базах подскока.

— Что у нас с двигателями? — задал я вопрос Принцу Евгению.

— Половина обесточена, — ответил Евгений. — Обвязка одного из реакторов пошла в разнос, сейчас гасим его.

— Понятно, — пробормотал я. — Это только в доке чинить.

— Опять меня в больничку отправите? — усмехнулся «Принц Евгений». — Хреново, что в начале компании.

— Ничего, целее будешь… — пробурчал я. — Ремонтируйте всё, что удается, приоритет — орудийные системы. Держите меня в курсе.

Я отключился от своего Внутреннего Экрана и развернулся в кресле к практикантам:

— Все живы?

Все были живы, благодаря защитным режимам кресел, моему кокону и заботе Иоланты.

Пока шла свистопляска и обломки пролетали сквозь корпус насквозь Иоланта удерживала щит над практикантами. Никто из них не пострадал физически.

Раевский был бледен. Что, не видал ещё такого? А вот. Это настоящее сражение, детка. И ещё мягкий его вариант.

Как минимум, потому что это люди, а не Орда.

Батый Сардарович явно ошарашен, но видно, готов в бой хоть сейчас. Плюс практиканту за самообладание.

Кстати о плюсах…

— Практикантка Цербская-Хитклиф, благодарность командования с занесением в личное дело. — объявил я. — Можете убрать щит. Пока всё закончилось.

Вот и поощрение, и воспитательный эффект для остальных.

Иоланта сняла щит и отсалютовала мне двумя пальцами от задорной мичманской пилотки, не пострадавшей в прошедшей заварухе — даже не сдвинулась ни на миллиметр на сдержанной, формально уставной, но по сути возмутительно вольнодумной прическе. Гвоздем она там прибита, что ли? Или клеем намертво приклеена?

Ладно, с покушающейся на уставы модой среди младших офицеров разберемся потом.

— Итак, все законспектировали? Есть вопросы? — обратился я к практикантам.

Ну, а как же, война войной, а обучение по расписанию.

— И часто у вас такой… такое… — немного оглушенный Ваня, расплющенный в своем кресле похоже не смог сразу подобрать слова поакадемичнее. — Случается?

— Обычное дело, — отозвался я. — Это обычное дело, мягкий вариант, никто даже толком не умер. За пределы в пять процентов медицинских потерь личного состава допустимого во время общевойсковых учений даже не вышли.

И я даже не соврал ни разу. Вон, последнего пострадавшего члена экипажа, носового батальера, как раз медкиберы вывели из состояния клинической смерти. Жить будет. Отрастит только заново в капсуле всю кожу на передней стороне тела и всё, жить будет.

— То есть у нас такое ещё произойдет? — осторожно уточнил Ваня. — Как минимум раз?

— Можете на это рассчитывать, — жизнерадостно заверил я погурстневших студентов. — Война — это парад во время пожара, наводнения и дизентерии, разом! Обгадится — как нефиг делать!

— Я как-то себе это всё иначе представлял, — пробормотал Ваня.

— Да капец, — заржал я. — Очень, тебя Ваня, понимаю! Работа отличная, статус, почет и уважение, деньжонки, опять же, какие-никакие. А как война, так хоть увольняйся!

Демонически, а может издевательски захохотав, я развернулся обратно к боевому экрану, оставив студентов собираться с грустными мыслями и вернулся к делам флота, меня уже засыпали сообщениями со всех кораблей.

Второй этап кампании — развертывание сил на орбите, развивался строго по плану, что не могло меня не беспокоить, так как было вернейшим признаком того, что нечто в этом плане фатально упущено и требует неустанного внимания командующего.

Ну я и внимал. Ловил намеки, ждал подляны.

Тем временем практиканты у меня за спиной обсуждали пережитое:

— Блин, я думал, тут мы и сдохнем, — поделился своими переживаниями Раевский.

— Но это было прекрасно, — задумчиво произнес Батый. — Рискованно, но очень круто. Это было настоящее космическое сражение!

— Мне кажется, всё могло бы пройти более гладко, — подал голос Ваня. — Разведка могла бы дать более точные данные…

— Разведка подвержена когнитивным аберрациям, как и все люди, — надменно и резко ответила ему Иоланта. — Только война показывает жизнеспособность плана и осмысленность дальнейших действий. Война, великий срыватель покровов со всего тайного. Она реально показывает, кто чего стоит. Война разрушает самообман. Война — путь истины.

— Путь обмана же, вроде бы? — подал голос мой славный оруженосец Володя Крестовский.

— Путь истины! — довольно жестко парировала Иоланта.

— Путь обмана! — немедленно закусился в идеологическом споре Володя. — Так говорил великий Александр Леонов!

— Путь истины! Так сказал адмирал Иванов!

А Иоланта сразу с козырей зашла, хе-хе.

— Ну вот чего ты сразу… — немедленно слился погустневший Володя.

Не оспаривать мнение сюзерена в его присутствии Вова был надрессироан ещё на домашнем обучении в самые нежные годы, одновременно с приучением к горшку. Хотя не припомню, чтобы я высказывал свое мнение по этим темам хоть раз, понятия не имею, с чего они взяли, что я так считаю.

Я всё это время решал тактическую задачу с четырьмя неизвестными. Смывшиеся от нас корветы третьего-четвертого класса размерности могли стать той еще занозой в моей заднице при правильном подходе, а отчего ему быть неправильным? Тут стоит ожидать полноценную спицу, трехгранный мизерикорд в мою филейную часть на всю глубину.

Я не думал, откуда эти корветы такие прекрасные тут взялись. Взялись — значит были. Я думал, как с ними разобраться. Если они сейчас уйдут, они такие пляски на моих дальних коммуникациях могут сплясать, всем тошно станет. Тут неизвестно, кто-кого осаждать будет. Половину флота придется отрядить за ними гоняться. И чтобы решить с ними вопрос к собственному удовлетворению, у меня есть минут десять, самое больше.

На их месте я бы сейчас совершал двойной гомановский переход на более высокую орбиту, рвал гравитационную связь с Войпелем и уходил бы в сторону орбиты внешней планеты-гиганта. А вот там, удалившись на световую секунду-полторы я бы и сыграл с вражеским флотом, прикованным к высокой орбите над планетой в «бой с тенью».

Неприятная перспектива. Я со своим штабом сижу на лишенном маневренности корабле, как мишень. Я бы на месте Мастеров Никто постарался хоть одного из наших подранков добить, чисто для поднятия боевого духа. А «Принц Евгений» сейчас для этой роли в наилучшей форме.

Щаз как выскочат, как вломят. Полетят от нас клочки по закоулочкам.

Бой на дистанции даже одной световой секунды приводит к тому, что фотоны приносят тебе изображение уже неактуальной ситуации. Там, за триста тысяч километров от тебя, ты видишь прошлое, враг там где его уже нет и нужно учитывать россыпь вероятностей. Поэтому на флоте не просто бластеры, а квадроболастеры, лучи накрывают наиболее вероятную область присутствия быстро движущегося противника.

И корабль движущийся по предсказуемой траектории в этой ситуации просто обожаемая, лелеемая, драгоценнейшая цель. Сорвать этот спелый плод вожделеет любой хоть немного амбициозный флотоводец.

А парень, накостылявший нам по прибытии, однозначно личность с выдумкой, дерзкий, резкий и такого шанса конечно не упустит.

Нам точно вломят в течении четверти часа. Или получаса максимум. Потом будет уже поздно. Я надежно прикрою «Принца Евгения» с атакаопасных направлений.

Вот поэтому я тянул время. Не прикрывал. Не компенсировал уязвимость. Заманивал. Изображал приманку лично. Приглашал смельчака вступить в область погибели, земли смерти, пасть водоворота, как называл этот прием древний прочно ныне позабытый адмирал Ли Сунсин.

Я даже решился подсластить пилюлю, насыпать вкусненького пожирнее, поднять ставки, сделать себя невыносимо привлекательной целью. Они нас наверняка видят, с гражданских спутников, с орбитальных булыжников, с пунктов наблюдения на поверхности планеты. Наверняка пасут во всех диапазонах.

Ладно, я настругаю на этот бутерброд еще вкусной колбаски, пёсик. Ты, главное, не пропусти.

Я вызвал Запасного по открытому, фатально незашифрованному каналу связи:

— Контр-адмирал Ганзориг!

— А ты живой, граф? — жизнерадостно ответил мне Запасной. — А мы уж тут думали, что тебе конец, и что теперь я тут главный!

Размечтался.

— Слушайте мой приказ, контр-адмирал, — угрюмо приказал я.

— Слушаю, адмирал! — быстро переобувается Запасной, карьерист хренов…

— Пришлите к «Принцу Евгению» вашу авиаматку, — мрачно сообщил я. — Флагман потерял ход. Каналы управления нарушены. Я со своим штабом перейду на «Прозерпину». Приготовьте трап.

— Вах! Отличная мысль, адмирал! — тут же загорелся Запасной. — Там у нас такие бильярдные! А какой манеж для кавалерийского выезда! Устроим вас наилучшим образом, граф, со всеми удобствами, ха! Эй там! На «Прозерпине»! Маневрируйте к «Принцу Евгению» и приготовьте там у себя адмиральскую каюту! И чтобы ни пылинки на шелковом белье, сволочи, я сам всё проверю!

Молодец, Запасной. Так держать! Болтай. Болтай больше в открытом для всех внимательных ушей канале. Надеюсь, тебя хорошо слышно…

— Перейдете на другой корабль, адмирал? — расстроенно спросил Евгений. — И вымпел флагманский перенесете? Я понимаю. Да, конечно, повреждения серьезные…

— Спокойно, Евгений, — произнес я. — Мы с тобой ещё полетаем. Всем батареям нулевая готовность. Ждите.

— Вас понял, — отозвался Евгений, мгновенно уловив суть происходящего.

Мы ждем. Ждем.

Тем временем «Прозерпина», здоровенная авиаматка седьмого класса размерности, построенная недавно на собственных верфях Ганзоригов, догнала «Принца Евгения». Синхронизировала скорости, перебросила на наш борт трос-конец, за который из её борта наша портовая лебедка вытащила переходный трап. Трап не с первого раза законтактировал с бортом, помешали полученные разрушения. Ремонтные киберы спешно провели разбор завалов, притянули заново трубу тарпа и провели герметизацию.

— Переход готов, адмирал, — приятным контральто сообщила Прозерпина. — Ждем вас на борту с нетерпением.

А уж с каким нетерпением жду я, знала бы ты, гостеприимная хозяйка…

Скажем, минут пять-десять. Ну ты же дашь вражескому адмиралу собрать манатки и, нагрузив своими чемоданами, весь штабом войти в трап? Вот. Время пошло. Если я правильно тебя расшифровал, сейчас ты принимаешь нужное мне решение.

Давай! Атакуй, приятель. Такой куш редко достается. У тебя никогда не будет больше такого шанса прибить флагман и адмирала флота одним ударом. А может, и авиаматку прихватить, если удачно прилетит. Закончишь войну одним ударом, обезглавив флот вторжения. А уцелевшие переругаются, а может даже и передеруться на радость всем. Давай. Атакуй.

Я жду.

И он не обманул моих ожиданий.

Он атаковал.

О, да. Он атаковал.

С такой дистанции это могло быть только энергетическое оружие.

И провести эту атаку он мог не из бесконечного числа положений, а с довольно ограниченного спектра орбит, ведь я знал его начальную траекторию, по которой за планету смылись его корабли, разорвав огневой контакт как только мы на них сосредоточились.

За те полчаса, что мы его не видели, — а наших спутников-шпионов с той стороны как раз не было, палевом было их там выбрасывать, — он мог уйти довольно далеко. Но не дальше двух световых секунд, не дальше, просто не успел бы.

Так что я знал, какой сектор нужно обыскивать моим телескопам в поисках транзитов — прохождения космических тел на фоне далеких звезд. Хоть мы с планет этого и не видим, но в этой, части звезды разной светимости заполняют небосвод практически без промежутков, и их свечение постоянно что-то перекрывает — планеты, астероиды, всякий космический мусор, расположенные ближе к наблюдателю.

Или вражеские корабли.

Не загадка, как вычислить их траектории по серии угасаний далеких звезд. Тут нужно чтобы вычислительных мощностей корабля хватило на отсеивание орбит естественных объектов от траекторий искусственных.

Но мой оппонент и тут оказался хитер. Он спрятал свои корабли на самом видном месте, синхронизировал движение своих четырех кораблей так, что в нашем ракурсе они слились в одну точку, потерявшуюся на фоне одного из спутников-астероидов на дальней орбите Войпеля. Предусмотрел, стервец, спрятался на виду у всех.

И когда он открыл огонь, я удивился. Я ждал удара из другого сектора. Реально удивил меня, тут он молодец. А удивил — это ведь почти победил…

Почти.

Стомегаватный самофиксирующийся шестилучевой лазер с первого раза нащупал нашу сцепку «Принц Евгений» с «Прозерпиной». Забурлил испаряемой с поверхности бронеплит металл, нас затрясло.

— Ух ты, жарко! — выкрикнул Принц Евгений

Тут бы с вращением уходить из-под пучка, да в такой мягкой сцепке хрен повращаешься.

— Заградительные ракеты! — заорал я.

С «Принца Евгения» с «Прозерпиной» в сторону источника излучения посыпались противоракеты, взрываясь через пару секунд после старта облаками зеркального дыма, с упреждением нашего полета на пару секунд, Лучи лазеров заморгали, пересекая заградительные облака, которые продолжали лететь параллельно нашему курсу, постепенно рассеиваясь.

Но ещё до того спрятавшийся в тени огромной авиаматки «Песецъ» саданул из четырех своих квадробластеров прямо вдоль угасающего вражеского лазерного пучка.

Я тоже умею прятать корабли на виду у всех.

— Упреждай, Галлахад! — заорал я. — Упреждай!

И Галлахад упреждал. Его «Песец» снова и снова выпуливал в небо мимо закопченного, но не зажаренного «Принца Евгения» кольца огромных корабельных бластерных болтов, сдвигая орудия синхронно рассчитанной траектории противника. И те мгновенно поражали цель. Если она там была.

— Есть попадание! — выкрикнул Галлахад! — Вижу взрывы!

Точно, как минимум одно серьезное попадание нам удалось — так рвануть могло только что-то здоровенное, я даже без телескопа видел вспыхнувшую и погасшую звезду.

А вот остальная наша пальба явно уходила в молоко Млечного Пути.

Но корветы Ганзоригов уже раскочегарили двигатели, сошли с орбиты и, презирая повышенный расход топлива, шли кратчайшим путем на перехват уцелевших после сверхдальнего обмена любезностями кораблей противника. Флот Мастеров Никто растратил свой шанс зря. А я вот молодец. Я их не упустил. И теперь им конец. Да будет так.

— Догоните их, — приказал я Запасному, на этот раз в надежно зашифрованном канале. — И добейте. Чтоб никто не ушел.

— Клянусь бородой патриарха, всё сделаю, — пообещал Запасной.

Ниче се, пацан сказал, пацан сделает?

— Рассчитываю на это, — ответил я.

Потом я вызвал с «Прозерпины» ремонтную бригаду, поскольку переходный трап после накрытия наших кораблей лазером превратился в решето. Вот бы мы славно поджарились, если бы вдруг находились в этот момент внутри.

Потом нужно будет их направить на помощь ремонтным бригадам на «Принце Евгении», работы тут только добавилось

Так что мысль о переходе на «Прозерпину» и переносе на неё моего флагманского вымпела, при зрелом размышлении становилась всё обоснованее.

Ну что ж, решено. Я перехожу со своим штабом на авиаматку. «Принца Евгения» возьмет на жесткую сцепку «Инженер Кобылкин», будет работать для героического крейсера разгонным блоком. Как-никак, он это умеет, он же изначально инженерное судно. Заодно и с текущим ремонтом помогут, по старой памяти.

— Всё-таки уходите, — расстроенно заметил Евгений, когда я, отдал приказы о действительном переходе моего штаба на «Прозерпину».

— Так, Женя, тут сделал уже больше, чем можно было требовать, — ответил я героическому крейсеру. — Остынь пока. Мы тебя подлечим, снова встанешь в строй. А мне тут нужен надежный тыл на высокой орбите, пока я с союзниками буду расшвыривать планетарную оборону. Прикроешь мне спину?

— Конечно, адмирал, — браво отозвался Принц Евгений.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Я на тебя рассчитываю.

Но ещё нужно было закончить мероприятия по взятию под контроль прилегающего к планете космического пространства.

— Так! — я вывел на экран тактическую карту с отметками положения кораблей флота относительно планеты. — А где кораблик Адмиралтейства? Как его там? «Парабеллум». Октавия, соедини меня с капитаном. Уже на связи? Отлично! Барон Ульрих! Рад вас слышать! Да, влетели в небольшую свалку, уже размели мусор по углам. Как вы смотрите на то, чтобы занять вот эту удобную наблюдательную орбиту? Сможете благополучно озирать и планету, и окрестности и все наши действия. Я оставлю тут пару кораблей сопровождения, вам будет нескучно. Не против? Вот и славно, вот и договорились.

«Парабеллум» присоединился к нам, заняв близкую орбиту над связкой «Принц Евгений», «Инженер Кобылкин» и «Прозерпина». Моим парням небольшая поддержка, а барон Ульрих не будет чувствовать себя одиноким в нашей сплоченной компании.

А мне стратегический резерв и прикрытие на высокой орбите от всяких неожиданностей извне системы. От каких именно неожиданностей? А вот всяких! К этому космосу доверчиво спиной лучше не поворачиваться. Среда уж очень конкурентная. Плавали, уже знаем…

«Клото» и «Лахезис» я отправил осматривать и сторожить орбиты двух других, необитаемых планет системы. Мало ли, кто там мог затаиться — и даже не обязательно из изначальных наших соперников. У ребят из «Сирот Войны» отличный опыт подобных миссий против пиратских и наёмнических флотилий. Первая ударная группа, шесть кораблей под началом Запасного Наследника рода Ганзоригов ушли добивать флот «Мастеров Никто», пора вступать в дело и второй ударной группе, в составе которой находился склочный карманный линкор «Яков Перельман».

Кстати! на «Кобылкине» же расположены мои сполна оплаченные пятнистые наемники! Как их там называют? «Леопарды Килла». Вот этих пятнистых я заберу с собой на «Прозерпину». А их полосатые антиподы уже базируются на «Песце». Вот и славно, вот и хорошо. Уже очень скоро испробую родственные, но конкурирующие организации в деле, есть у меня для них подходящие цели.

— Галлахад! — вызвал я.

— Я! — браво отозвался мой старый товарищ по Отряду Безумие.

— Возглавишь вторую ударную группу. Ваша цель — орбитальная станция первого экваториального лифта. Блокировать и захватить. У «Песца» на борту отряд наемников, бросай их в дело, посмотрим, что они умеют. Второй экваториальный лифт беру я.

— Вас понял, адмирал!

Галлахад тут же взялся за дело, выделенные ему корабли построились в формацию «Лист Клена» и начали торможение, гравитация планеты тут же потащила их ниже, откуда им будет удобнее выйти на траекторию высадки десанта.

А я с «Прозерпиной» начну воздушное наступление на планету. Часть корабелй Ганзоригов будет нас прикрывать от всяких неожиданностей на низких орбитах и осуществлять артиллерийскую поддержку десанта на грунте, когда до этого дойдет.

Для вялых и безинициативных Олдриных у меня тоже есть своя задача. Отправлю их досматривать корабли. Вон, спутники-шпионы уже во всю регистрируют множественные треки двигателей Гейзенберга — с планеты брызнули беглецы во все стороны. Вот пусть их и ловят, досматривают, хоть какая-то польза от них будет.

Тем временем объединенные ремонтные команды с «Прозерпины» и «Принца Евгения» восстановили герметичность переходного трапа, и я решил, что пора переходить на новое место.

— Ну, что, студенты! — весело обратился я к практикантам, развернувшись к ним. — Отлипаем от кресел, переходим на «Прозерпину».

— А собраться! А как же наши вещи?

Это ещё что за экстремальный гедонист у меня на мостике прорезался?

— Ваше имя, мичман?

— А вы что, не помните? — удивился мичман-гедонист.

«Вас много, а я одна», хотел шутнуть я, но сразу понял, что не поймут, или поймут крайне превратно.

— Игнатий Хеллен-Пик, — уже беззвучно подсказала мне Октавия.

Какие древние фамилии! Какая у нас тут высокопоставленная особа…

— Игнатий, — зубасто улыбнулся я еще не уловившему скрытой угрозы мичману. — У нас тут война, будьте готовы или собраться за десять секунд, или потерять здесь всё, в любой момент.

— Но… — удивился мичман Игнатий.

— Никаких «но», — прорычал я. — Я отдал приказ, вы выполняете!

Думаете, он угомонился после этих разумных, добрых и вечных слов? Да щаз!

— И за это мы по миллиону отдали? — кажется вполне искренне возмутился мичман Игнатий. — Это же все невероятно некомфортно! Просто невыносимо! Да такое невозможно терпеть!

— Вы не в круизе, мичман, — зло, но иронично отозвался я. — У нас тут война. Личный комфорт — первая жертва боевых действий.

— Нет, я к такому не готов! — решительно заявил мичман Игнатий. — Мало мне лишений в этой вашей Академии, так тут приходится жить как дикарю, даже без смены одеяния перед завтраком!

— Серьезно? — удивился я. — Хм. Пожалуй, вы правы, мичман, с такой стороны я на этот вопрос не смотрел, пожалуй, вы тут правы. Подвергать вас подобным лишениям бесчеловечно. Ладно. Я решу ваш вопрос.

— Действительно? — а вот тут насторожился мичман, не совсем еще нюх потерял.

— Конечно. Высадим вас на ближайшей остановке, — пожал я плечами. — Как раз, вот, на лифте. Пойдете домой пешком.

— Это у вас шутка такая? — возмутился мичман.

Я подошёл на максимально-неприятное для него расстояние и врадчиво уточнил.

— А что, кому-то смешно? Точно?Нет, я угрюмо серьезен. Не будите во мне зверя, мичман, угомонить его можно будет только кровью. Следующим предложением будет высадка вас в вакуум, на полном ходу. Внимание! Построение! Смирно!

Практиканты сорвались со своих мест и построились вдоль переборки, вытянувшись во фрунт кто как смог.

Вот так-то лучше. А то ишь. Распустились тут мне все, мамины тепличные цветочки…

— Сейчас вы берете с собой свои тактические планшеты, и мы переходим в новый командный центр на авиаматке «Прозерпина». Ваши личные вещи будут доставлены на место вашего нового расположения по мере возможности. Инструкции по размещению вы получите позже. А сейчас у нас война. Это всё. Налево!

Практиканты развернулись налево в сторону выхода.

— Шагом марш! — скомандовал я и зашагал рядом со строем. — Левой! Левой! Раз-два-три!

Мои офицеры позаботятся о переносе данных и милых сердцу мелочей на новый командный пункт. А я пока перегоню это стадо. Шагать в строю их явно никто не учил. Октавия и оруженосец молча следовали за мной.

— Я не понял, студенты? — возмутился я. — У вас в Академии, что ли, шагистику не преподавали? Держать дистанцию! Держать дистанцию, я к вам обращаюсь, мичман Пик!

— Да ты задолбал, — прошипела Иоланта второй раз врезаясь в спину Пика, внезапно остановившегося от моего окрика.

— Что что, сударыня? — ошарашенный такой прозой Пик обернулся к Иоланте.

— Любезный мичман Игнатий Хелен-Пик, не знаю, как вас по батюшке, неужели вы не замечаете, что ваш неровный шаг создает проблемы для моего движения к цели? — опасным тоном процедила прищурившись эрцгерцогиня Коварола. — Повернитесь и шагайте!

Пик подчинился, но продолжал бурчать себе под нос:

— Нет, это невыносимо, это унизительно.

— Сударь, — бросила ему в спину Иоланта. — Если вы немедленно не заткнетесь, вот тогда вы действительно познаете, что такое настоящее унижение.

— Чего? Коротышка не будет мне указывать, что делать!

А вот это он зря.

— Если придется, я это сделаю, — бросила ему в спину Иоланта. — И вы будете мне подчиняться.

— Это ещё почему?

— Этого я обсуждать с вами не стану, — процедила Иоланта. — Вы недостаточно прилично одеты, чтобы я с вами дискутировала хоть о чем-нибудь.

— А чего со мной не так? — удивился Пик, оглядев свой щегольской мичманский костюм.

— Всё, любезный, — вздохнула Иоланта. — Просто всё. У меня от вас аллергия разыгралась. У вас даже подошвы на умных ботинках неактуальные.

— Почему это? — напрягся Пик.

Я уже думал вмешаться и привести всех к порядку — но уж очень захотелось дослушать.

— Они… белые, — словно выплевывая нечто отвратительное, процедила Иоланта.

— Ну и что? — Пик явно еще не осознал до конца глубины собственного падения.

— Я зря мечу бисер своего драгоценного опыта перед всеядным парнокопытным, — вздохнула Иоланта.

— По-моему кто-то слишком много о себе возомнил, — возмутился Пик в ответ. — Что это такое вообще, парнокопытный?

— Я знала, что моя снисходительность до добра не доведет, — задумчиво шагая произнесла Иоланта. — Следовало вам сразу указать ваше место, сударь. Ну, что-ж, я сделаю это в более подходящем месте и в более подходящее время.

— Вы меня вызываете, сударыня? — поразился Пик, снова спотыкаясь на ровном месте.

— Во, я бы на такое посмотрел, — негромко произнес шагающий впереди Батый.

— Только без смертоубийства, — бросил я им, шагая вместе со строем по турбе воздушного трапа. — Он нужен мне живым.

— Будет испольненно, адмирал, — козырнула мне Иоланта двумя пальцами.

— Да что ты мне сделаешь? — воскликнул Пик. — Мелочь пузатая!

Я на всякий случай напрягся, но Иолана сохранила завидное хладнокровие.

— Вот за это, — произнесла она. — Ты будешь умолять меня о пощаде на коленях.

По строю практикантов прокатился смешок.

— Разговорчики в строю! — прервал я показательное выступление этого бродячего шапито.

Практиканты заткнулись.

А на 'Прозерпине" нас встречали. С помпой! Весь экипаж, кроме вахтенных, выстроился на причальной палубе, стройными синими рядами, любо-дорого смотреть! Увидев такое, даже мои раздолбаи студенты подтянулись и зашагали ровнее.

— Адмирал на борту, — торжественно произнесла Прозерпина, стоило мне ступить на палубу. — Я могу вывесить флагманский вымпел, Ваше Высокопревосходительство?

— Конечно, — ответил я, глядя как ряды экипажа разом отдают мне честь. — Теперь ты наш флагман, Прозерпина.

Я прошел вдоль рядов, кивая офицерам. Техники, навигаторы, пилоты, на авиаматке их несколько сотен, медики, навигаторы, абордажная группа. Серв-мастер, он же главный инженер и завхоз. Все хороши, подтянуты, любо дорого смотреть. Отлично. Просто отлично.

— Я доволен, господа, — громко произнес я. — Рад разместить свой штаб, на этом отличном корабле. Разойтись. У нас тут война как бы идет.

— Я покажу, где расположен ваш командный пункт, — мягко проворковала Прозерпина.

Октавия, я смотрю, насторожилась. Чувствует конкуренцию?

В штабе уже работали те мои офицеры, которых я отправил вперед, подготовить все к моему появлению. Экраны уже работали, данные загружены, актуальные данные поступали. В центре штабного отсека сияла голографический глобус Войпеля, с отметками моих кораблей на орбитах.

— Есть новости от Запасного? — поинтересовался я.

— Они обнаружили два разрушенных корабля, — доложила Прозерпина. — Ещё два вышли из-под обстрела и уходят, но один сильно поврежден. Первая ударная группа ведет преследование.

— Ну что ж, — произнес я, усаживаясь в роскошное, приготовленное для меня адмиральское кресло. — Будем надеятся, они их не упустят.

Что ж. Пока я перебирался на новое место, маневрирование флотом над планетой для полного контроля орбитальной сферы было завершено. Мы были готовы развивать успех.

— Располагайтесь, господа, — бросил я, потирая в предвкушении руки, стопившимся у меня за спиной практикантам.

— Господин адмирал, — вдруг привлекла мое внимание Октавия. — Фиксирую действие нескольких двигателей Гейзенберга на стадии выхода из прыжка. Даю направление.

— Чего, блин? — неприятно удивился я, получая ее данные.

Хрена се, сюрприз!

Неизвестный флот выходил из прыжка прямо на нас, с толком неприкрытого направления, прямо вот, прямо сейчас!

Вот дерьмо!

Какого черта? Нас атакуют?

— Внимание всем! — передал я широковещательный запрос. — Готовность к бою. Даю направление. Выход флота противника на более высокой орбите через десять секунд! Десять, девять…

Я не мог просчитаться. Или мог? У них не может быть больше свободных сил. Все кого они могли наскрести для космической операции мы уже видели. Или не все? Не важно. Сейчас не важно. Важно, как проекции орудийного огня моего разделенного на части флота перекрывают область их выхода из прыжка.

У меня тут достаточно кораблей чтобы вломить любому, кто ни на грянет.

Две секунды до выхода! Одна. Ни одной. Выход!

Чего блин? А это еще, что такое?

Это не походило на резервную флотилию Мастеров Никто. Это была сборная солянка того что было под рукой и берите, что нам не гоже. И Октавия подтвердила, это были корабли занесенные в Первопрестольский корабельный реестр.

Формально все четвертого класса, но… Какая-то переоборудованная из гражданского судна посудина, с пушками, но минимальной защитой, баржа с пулеметами, так сказать. Корвет, типа. Старый корабль орбитальной полиции, были когда-то на Первопрестольной и такие, на базе корветов же, но крайне беззубые. Да, а вот еще один такой же. А вот и настоящий корвет. Корвет ничо так, только экономичной серии, далеко на таком не заберешься, ему бы не уходить далеко от той же Первопрестольной или где он там базируется…

Всего четверо. Это что за непрошенное явление?

— С корветов запрос на входящее соединение, — сладко проворковала Октавия.

— Соединяй! Эй на корветах? Куда вас несет? — заорал я в едва открытом канале. — Вы совсем охренели? Вы кто такие? Чего вам здесь надо?

На экране нарисовался тот, кто это был и тот, кому тут было надо.

Ага. Так это у нас Агата Кристицина, самолично. Офигеть, вот это сюрприз! Сидит в противпергузочном кресле и мне блистательно улыбается.

А я был искренне уверен, что это она без мыла проскочила на «Принца Евгения», и её там по стенкам за гравитационных помещений во время прыжка размазало. Получается, это не она была. Зря надеялся.

— А вы что здесь делаете, сударыня? — злобно оскалившись процедил я.

— Не ждали, Ваше Высокопревосходительство? — довольно поинтересовалась эта отопительная стервочка.

Да чтоб тебя… Не ждал.

— А я последовала вашему ценному совету и собрала собственный флот, — улыбнулась мне во всю ширь Агата.

Ну охренеть теперь. Вот так и раздавай ценные указания! Следить надо за метлой-то. А то могут услышать и обратить против тебя самого. То ни одного, флота, а вот теперь два.

Ладно, выдыхай, бобер. Это враги, но не из тех, что стреляют в спину. Эти гораздо хуже, высасывают у тебя кровь, не давая тебе никогда умереть до конца, кровососы финансовые…

Хотя…

Возможно, тут кроется для меня некая возможность, скажем так.

Хм! А ведь действительно! Еще как кроется! Как овцу быком!

— Получается, вы собираетесь участвовать в боевых действиях, сударыня? — вкрадчиво поинтересовался я.

— Да вот ещё, — надменно парировала Агата. — Зачем мне это?

А придется…

Похоже, мне на халяву еще четыре корвета пожаловало! А неплохо операция начинается! Я расплылся в довольной улыбке.

— Но-но-но! — возмутилась Агата, мгновенно прищурившись. — Вы эти свои грязные мыслишки бросьте, дорогой адмирал! Я собираюсь защищать только инвестиции моих работодателей! А не то, что вы там сейчас себе надумали!

Ух ты! Считала мои намерения по умильно-маслянной роже? Да с тобой, похоже, в покер на раздевание лучше не играть!

Ну да, куда ты теперь денешься-то, с подводной лодки.

— Ну, что вы, Агатушка, драгоценная вы моя, — ласково проворковал я, словно успокаивал нервную пугливую лошадку, — Я очень рад вас тут видеть, примем со всем гостеприимством, свойственным нам флотским, прошу к нашему шалашу, и вообще…

Мы тут мы еще посмотрим, кто из кого в итоге больше крови высосет…

— Получите маршрутное предписание, сударыня, — произнес я. — Октавия, проследи. Выделяем вам орбиты, безопасные для ваших кораблей, их и придерживайтесь. Не хотелось бы в неразберихе расстрелять с перепугу такую славную компанию. Дружественный огонь, знаете ли, вполне возможен.

— А вас можно напугать до такой степени? — прищурилась Агата.

Ну вот чего она? Ну, напугала же вот, пяти минут еще не прошло. И я конечно не пугливый, но нервный, знаете ли, сначала стреляю, потом придумываю за что…

— Очаровать меня совершенно точно можно, — усмехнулся я. — Жду вас на мой адмиральский обед на борту моего нового флагмана, в любое удобное вам время.

— А что, так можно было? — пробормотал позади меня впечатленный Батый.

А то. Уметь подкатывать со всей изящной напористостью линкора — это старое тайное флотское искусство. Перенимай, вольный сын степей, пока есть возможность, из первых, моих, рук.

— Я подумаю, — отрезала Агата, и прервала связь.

Я довольно откинулся в кресле и проговорил:

— Ну, подумай, подумай…

Ладно, нервный был момент, но я с ним разобрался. Корабли Агаты (кстати, какие, однако, богатые, но прижимистые буратино стоят у неё за спиной!) покорно заняли предписанные им позиции, растянувшись по эллипсу с разницей в четверть окружности. Как раз на такой орбите, где мимо них ни одна вражина, что будет целится клюнуть нам в темечко, пока мы возимся с планетой, мимо не пройдет. В любом случае, они сцепятся и выгадают мне время на ответный маневр. Уже хорошо. Мелочь, а душа радуется. Не вижу ничего плохого в том, что госпожа страховщица немного подстрахует и меня со своим Страховым Флотом.

— Ну, что, практиканты? — довольный я развернулся к студентам занимающим пустующие кресла резервных офицеров в глубине командного пункта. — Не надейтесь, я о вас не забыл! Продолжим!

Единый студенческий стон был мне ответом, на что я только рассмеялся. Да, детки, это вам не учеба, это уже служба. А служба никакого другого времени не оставляет, только скупо выделяет крохотную пайку на личные занятия.

А вы у меня будете учиться, учиться и еще раз учиться. Все как я вам лично завещал еще в прошлый раз.

— Ну так что? Ваши предложения, господа практиканты? — осведомился я. — Что будем делать дальше?

— У вас же есть план? — осторожно осведомился Ваня. — Или тут вы тоже импровизируйте?

— Конечно есть, — согласился я. — Все импровизации тщательно запланированы. Но я хочу знать, что вы предложите.

Практиканты, вижу, не на шутку задумались.

— Давайте, ребятки, — подбодрил я их. — Это не экзамен, набрасывайте идеи. Вас за это не расстреляют.

— Может быть, сканирование поверхности? — задумчиво произнес Ваня. — Составление актуальной географической карты планеты?

А он неплох этот Ваня. Молодец.

— Уже делается, — довольно сообщил я, включая режим обновления голографической карты планеты в реальный режим. — И делалось ещё до прибытия флота.

— Каким образом — до прибытия?

Я прищурился. Многим уже было известно, что у меня есть навык гиперброска, но озвучивать я это не хотел. Пусть это будет для них технической головоломкой.

— Наши корабли и заброшенные заранее спутники непрерывно собирают актуальную информацию и скидывают её нам в аналитические центры. География, урбанистика, инфраструктура, стратегические и тактические данные по перемещению планетарных вооруженных сил Мастеров Никто. Но мысль верная, неплохо, Иван. Что-то ещё?

Батый нахмурился и выдал:

— Разведка боем?

— Рано, — не стал совсем уж обламывать я обладателя заслуженного имени. — Но дойдет и до неё. Потом. Позже.

— Организация блокады и перехват всех судов, пытающихся покинуть планету, — блеснул накопленными знаниями Раевский.

— Хорошо. Но уже сделано, — коротко ответил я. — Ещё? Ну же? Есть идеи? Нет? Ладно. Я так скажу. Установление контакта с противником.

— Чего? — удивился вслух Батый. — Зачем это?

— Затем, что война кончится, — ответил я. — И нам нужно будет убедиться, что на той стороне действительно поняли, что они проиграли.

— Так нам, что? Их ещё и убеждать придется? — нахмурился Битый. — Да поставить всех к тележному колесу — и всех дел! Убеждать их ещё…

— История знает примеры, когда разнузданный геноцид не оказывал ожидаемого воздействия, — усмехнулся я в ответ. — И даже вовсе наоборот. Мы воюем с одной из старейших бандитско-пиратских франшиз в галактике, у них огромный опыт партизанской войны. И из всех «Мастеров Никто» местная ячейка одна из крупнейших, и одна из самых радикальных и непримиримых. Хотя они умеют договариваться с дворянскими флотами, когда это требуется. В любом случае, такой канал полезен, и мы его как раз устанавливаем.

Батыя я, судя по всему, вовсе не убедил, ну да я не собирался. Кто хочет, учится, кто не хочет, в того и не вобьешь.

«Как там Криоангел?» — молча поинтересовался я через внутренний экран у Октавии.

Очень мне интересно, как поживает формальный военный и политический глава этой планеты, с которым мы не так давно натурально чай у самовара пили… Я уже знал по данным разведки, что именно он прибыл сюда ещё месяц назад. Ещё до нашего решения о захвате Войпеля. И даже на повышение пошёл — то ли путём выборов, то ли путём дуэли сместил прошлого планетарного бригадного генерала. Всю планету под себя подмял и принялся наводить здесь свои порядки, гайки закручивать и флоты собирать. Как мысли мои прочитал, знал, что мы ещё встретимся.

«Генерал Криоангел не отвечает», — сообщила наконец Октавия, ещ раз проверив свои запросы на соединение. — «Возможно, занят».

Да уж, наверняка он сейчас очень занят. Не думаю, что он командовал встретившей нас эскадрой, не его это стиль. Но то, что времени он сейчас не теряет, я уверен. Стоит и мне не тянуть, и переходить к третьей фазе развертывания.

Как раз с «Принца Евгения» на «Прозерпину» перешли пятнистые наемники Килла, во главе с Максом, живым и здоровым, ну, как всегда. Он как раз их построил на причальной палубе, а я оставив студентов еще поразмышлять об управлении операцией, пошел наемников встречать. Ну, что красавцы, пятнистые — все как обычно. Замыкал строй Андрон, лично вытащивший Макса из развалин на носу «Евгения».

— Докладывай, Макс, — разрешил я.

— Бойцы к бою готовы, — Макс, похоже, был в них совершенно уверен. Это хорошо. Это обнадеживает. Отлично, значит можем приступать.

Но, прежде чем отправить наемников в бой, я перед ними выступил со словами ободрения. Люди заслужили пару напутственных слов перед боем, хотя бы потому, что работают на меня.

— Господа, — откашлявшись начал я. — Я уверен, что вижу перед собой один из двух лучших отрядов в радиусе десяти световых лет. Я вижу мужественных бойцов, отважных людей, цвет человечества, готовых на всё ради самих себя и восхищен вами. Я знаю, что вас мучает проклятая неопределенность, кто же? Кто же на самом лучше всех? Они или мы? И это действительно важнейший вопрос! Враг — это ничто, враг это прах под ногами ваших десантных ботинок! Ваш главный соперник, это они! Черные Тигры!

— Да-а-а! — внезапно заорали не на шутку воодушевленные наемники.

Вот блин! А я думал они уловили заложенный в мою речь сарказм.

— И сегодня вы докажете в честном и рабочем соревновании, который из ваших отрядов достоин звания лучшего… и дополнительной денежной премии от меня лично, — добавил я несколько расстроенно.

Очень выбивает из колеи знаете ли, когда публика не на одной волне и не понимает вашего искромётного стэндапа.

— Да здравствует адмирал Иванов! — заорали наемники и, кажется, вполне искренне. Мда.

Впрочем почему и нет? Деньги для этих ребят главное, а я их им пообещал.

Примерно такой же митинг только что устроил их конкурентам Галлахад, на борту «Песца». Там тоже были готовы рвать метать и завоевывать первенство. Пожалуй, и неплохо получилось с этими конкурентными группами. Обещают выложиться по полной. Ну, что ж, посмотрим. Отряд «Леопардов Килла» по команде повернулся и зашагал на погрузку в десантные челноки. Блин, так я их в более приличный цвет их доспехи не перекрасил. Ладно, и так сойдет, пойдут в бой, как есть.

Отряд погрузился в челноки, трапы поднялись, Макс дал знать, что готов к вылету и мы вылет ему разрешили.

Вслед за челноком с палубы в звездное небо за прикрытым силовым пологом створом палубы, ушли, похожие на дротики, полуатмосферные космопланы прикрытия. Они обеспечат высадку десанта на Второй экваториальный орбитальный лифт.

Когда я вернулся в свое кресло в командном пункте, красные отметки челнока с десантом и космопланов уже почти достигли отметки лифта на голографическом глобусе планеты. Практиканты столпились у меня за спиной, возбужденно обсуждая происходящее.

Вот так мы приступили наперегонки к захвату экваториальных лифтов Войпеля силами конкурирующих отрядов наемников.

Флот был наготове внести в атаку свой весомый вклад.

Оставался неясным один весьма животрепещущий вопрос. Криоангел будет защищать лифт или взорвет его по всей длинне к чертям собачьим? Чтоб не достался никому… Я бы взорвал. Устроил бы как минимум кольцевой взрыв из десятка ядерных фугасов. Ствол может и не разорвет но тряхнет от души. Но дистанционный инфраструктурный анализ конструкций обоих лифтов не подтверждает, что подготовка к такой акции вообще велась. А всё остальное лифты должны выдержать.

Космопланы прикрытия пошли на облет лифтов, с целью вызвать огонь на себя.

Ну, сейчас начнется…

Ну, да. И началось. С лифта начали палить квадробластерные зенитки, и пулять лазерные спарки для хаотичной резки по площадям, вообще-то предназначенные для уничтожения орбитального мусора, угрожающего суборбитальной конструкции. И малые противоторпеды пошли, весьма жиденькие. Потому прям с ходу сжечь косопомпланы они не успевали, те вращались, меняли курс, и вели ответный огонь. «Прозерпина» малость вздрогнула, когда ее противоракетные батареи начали вносить свой вклад в атаку.

Прямо главными орудиями садить по лифту я не стал, я-то не хотел его разносить в хлам. Я хотел его захватить. Поэтому огневые точки на лифте подавлялись орудиями меньшей мощности, по лифту активно прилетало с моих кораблей, движущихся синхронно с более высокой орбиты, и на поверхности конструкции вспыхивали и гасли облака раскаленного газа, выбрасывая кучи обломков в космос.

Я внимательно следил за всеми аспектами столкновения. Ничего выходящего за рамки, всё идет как должно, почти как по учебнику, параграф «Штурмовые действия в орбитально-лифтовых конструкциях». Никаких неожиданностей. Но для того, чтобы их реально не произошло, я здесь и нахожусь, наготове к любому развитию событий.

Через пятнадцать минут маневрирования под зенитным огнем, челноки начали выбрасывать первые группы наемников на оболочку верхней станции Второго экваториального лифта.

С «Песца» и сопровождавших его «Клото» и «Лахезис», параллельно на отдельные экраны шла примерно такого же рода информация, но там вместо космопланов использовались строительные дроны, вызвавшие и принявшие огонь зениток на себя. «Песецъ», злобно ругаясь сквозь несуществующие зубы, щелкал по вскрытым огневым точкам хирургическими выстрелами слабосильных противоракетных бластеров. «Сироты Войны» его поддерживали с других ракурсов.

И это, конечно, не то, чем старик «Песець» хотел бы заниматься. Ему больше нравилось всаживать единомоментный залп из всех своих орудий противнику прямо в бочину, чтоб, значит, гарантированно в клочья, чтоб его наизнанку выворачивало. Но старик терпел и занимался точечным подавлением батарей противника, сохраняя конструкцию лифта в основном неповрежденной. И терпел редкие попадания долетевших малых торпед в бронещит, словно слон — комариные укусы.

На пятнадцатой минуте «Леопарды Килла» захватили помещения управления верхней станцией лифта. «Черные Тигры Манджаро» повторили их успех через пять минут. Я позаботился, чтобы состав обоих отрядов получил эти данные.

Темп развития операции тут же ускорился. И за свои силы на лифтах я не опасался, если бы Криоангел мог или хотел их разрушить, уже разрушил бы. Значит, не успел подготовиться, это все последствия нашего стремительного прибытия в систему — не оказалось времени для организации действительно впечатляющих сюрпризов.

Тем временем, соревнование непримиримых соперников шло полным ходом.

Через час наемники Килла с боем захватили всю верхнюю станцию лифта и первыми начали спуск вниз вдоль лифтового ствола. Пользоваться самим лифтом в такой ситуации самоубийство. Макс сообщил, что вот кабины лифтов как раз оказались заминированы, и сейчас с этим разбираются наши саперы.

Наемники обоих отрядов спускались по внешним конструкциям лифтов от промежуточной станции до станции, захватывая их наперегонки одну за другой. Практиканты у меня за спиной делали ставки и передавали друг другу выигранные-проигранные ставки. Заняться, им явно было больше нечем, а мне нагружать их было некогда. Всё потом. Чем бы дитя не тешилось — лишь бы под локоть руку родителя с пистолетом не толкало…

Занимавшие лифт силы «Мастеров Никто» и их обслуживающий персонал откатывались вниз под непрерывным нажимом наемников.

Через двенадцать часов «Чёрные Тигры Манджаро» первыми прошли все сто километров лифтового ствола и ворвались в заранее обесточенный точными ударами ракет вокзал под оконечностью лифтового стволом уже на поверхности.

Флот начал работать по их целеуказанию, подавляя огнем с орбиты узлы сопротивления в подлифтовых городах.

Я начал отправлять на оба лифта отряды герберского дворянского ополчения, чтобы закрепить успех и расширить зону контроля под лифтами.

Итак, наземное сражение за Войпель началось.

— Это было потрясающе, Александр Игнатьевич, — проговорил Ваня.

Похоже, мне на него удалось произвести сильное впечатление.

— Да, — без ложной скромности отозвался я. — Пока всё идет неплохо.

— То есть проблем быть не должно? — обеспокоенно спросил Ваня.

— Похоже, кого-то придется оставить на второй год, — усмехнулся я. — Потому, что не усвоил урок. Проблемы будут! Совершенно точно, неизбежно, неотвратимо.

— Я имел в виду, что ничего действительно серьёзного, — постарался оправдаться Ваня.

— Война покажет, — я не стал добивать единственного в этой толпе человека, которому, это, похоже было действительно надо.

Напарник Вани по бесплатной стипендии оказался личностью тусклой, без особенностей, так что я даже толком не стал запоминать, как он выглядит. У него уже были шансы себя проявить, но он их проигнорировал. Ну, значит, обойдемся без него.

Ганзориги во главе с Батыем, были озабочены скорее, как себя показать, и как Олдриных запугать, сладкая парочка которых точно так же не вызвала во мне энтузиазма. Если это лучшие из лучших, то худших из лучших мне лучше не показывать, могу не удержаться и завершить их страдания у всех разом, просто из чувства милосердия. Даже Раевский на фоне остальных ещё неплохо смотрелся, хотя тоже был больше озабочен своим внешним видом. Всё познается в сравнении. Остаётся надеяться, что настоящие звёзды Академии просто не прошли по квотам и остались на Первопрестольной.

Для Иоланты, это всё был, скорее, аттракцион и ролевая игра с переодеванием, она усердно делала вид, что она простой мичман в своем первом походе. И, возможно, с персонажами без кругозора и малейшего чутья, вроде Игнатия Пика, это даже и прокатывало.

Наступление на грунте, тем временем, развивалось. Эскадрильи космпопланов по очереди ныряли в атмосферу, заходили на обозначение наземными силами цели, сбрасывали на подлифтовый город умные бомбы и ловкие противопехотные ракеты и уходили обратно в космос на ротацию. А как потратят боеприпасы, пойдут на загрузку на внешние причалы «Прозерпины». Кошмарить противника с воздуха я намеревался непрерывно и круглосуточно. Нужно использовать преимущество в контроле воздуха. Мастерам Никто в воздухе отбиваться было нечем, челноки в атмосфере против специализированных для воздушной войны космопланов — словно комары против ласточек. Еда.

Челноки — это, скорее, малые космические корабли с возможностью погружения в атмосферу, а космопланы, это венец развития авиастроительных технологий, малозаметные, всепогодные, с изменяемой геометрией крыльев и корпуса. Самолеты с возможностью выхода в космос. Вот тут, на высоких орбитах, они бы уже не так зарулили против реальных космических истребителей, просто за счет очень небольшого автономного ресурса и типа двигателей. Косомпланам тут либо на авиаматку садиться, либо обратно в атмосферу убираться. Но космических истребителей у «Никто» нет. Слишком экзотические машины со своими ограничениями. Тоже нужен свой носитель-матка, и тоже нужно развитое снабжение из-за минимальной автономности.

У всякого оружия свои особенности.

— Отрезаете города от подкреплений извне? — спросил одаренный Ваня, считывая пометки со стратегической галокарты планеты.

— Угу, — отозвался я. — Бомбим всё, что идет к городам.

— Отмечаю множественные старты с поверхности планеты — проговорила Октавия.

— Поскакали блохи с шубы, — пробормотал я. — Понеслась Маруся за кефиром. Отправь Олдриных их ловить, Октавия. И отправь им в помощь из резервной группы два корвета Ганзоригов. Олдриным северное полушарие, Ганзоригам — южное. Чтоб ни одна крыса не проскользнула. Выполняйте.

Наши указанные корабли пошли на перехват. Кое-кто смоется, конечно, но кого-то они всё-таки поймают. Перехват и досмотр беженцев может дать дополнительную информацию и, конечно, их корабли и груз тоже нам пригодятся.

Заодно посмотрим, как там дела у нашего Запасного Угэдэя, он со своими шестью кораблями забрался уже довольно далеко.

— Веду преследование, — получил я ответ.

Ну, преследуй, преследуй. Авось догонишь. А что у нас на грунте делается?

Городские бои продолжались. Наемникам внизу остро не хватало тяжелой техники, чтобы продвигаться эффективнее, но у меня тут не имперский Легион, шагающий танк я им не дам, нету их у меня…

Десантные челноки набортными квадробалстерами по приказу находчивого Килла изображали из себя самоходные орудия, вышибая противника из занятых домов вместе с интерьерами. Интересная импровизация, но потерь в челноках мы пока не имели исключительно из-за преимущества в воздухе и поддержки космопланов.

Над городом поднялись дымы множества пожаров. Не то, чтобы Мастера Никто цеплялись за каждый дом, но подлифтовые города они нам не сдавали, дрались за них.

Противодронные бортовые пушки челноков выкашивали запущенные в нашу сторону «умные гранаты», так что в малом небе Никто тоже не смогли получить преимущества и откатывались везде, где мы нажимали.

Примерно так же дела шли у Галахада на ночной стороне планеты.

Герберское дворянское ополчение спустилось наконец польностью по лифтам и пошло в прорывы по всем направлениям.

Через полчаса вражеская оборона распалась на несколько очагов, и они побежали. Кто не бежал, а такие тоже были, уходили из города подземными коммуникациями, оставляя за собой заслоны из киберов и минных посевов.

Вскоре противник целиком был выбит в пригородную агломерацию. Мы заняли круговую оборону в многоэтажках на окраинах и приступили к закреплению и перегруппировке сил.

Первый этап наземного сражения за Войпель был завершен. Два самых крупных города планеты были захвачены в течении восьми часов.

— Господин адмирал, — негромко обратилась ко мне Октавия. — Вы больше суток на ногах. Вам нужно отдохнуть.

— Мне некогда, — отмахнулся я.

— Тогда хотя бы отпустите студентов, — не оставила Октавия. — Они все равно уже спят.

— Чего? — удивился я, разворачиваясь в кресле. И верно, спят мои сердешные практиканты, притомились бедные, сморило прямо в креслах. Только Иоланта еще держится, да Володя Крестовский бдит с моей традиционной саперной лопатой в обнимку.

— Господа практиканты, — произнес я. — Можете отдыхать.

Студенты с трудом просыпались, крутили головами, морали.

— А как же вы? — сонно пробормотал одаренный Ваня.

— У меня была возможность выспаться раньше, — ответил я.

Ага, в течении примерно ста лет. А теперь мне не до того. Это я отбываю свою собачью вахту.

Я же обещал наказать, того, кто с наймом накуролесил накануне отбытия флота? Ну и вот. Наказываю себя. Произвожу, так сказать, впечатление на неразумных студентов, придаю некоторый жесткий контур дисципинарного подвижника своему чересчур светлому в последнее время образу.

Практиканты, зевая, побрели по каютам. А я с очередной вахтой моих офицеров продолжал работу. Война не ждёт. Война — ревнивая девица, требует к себе постоянного внимания. И готова изменить тебе с первым встречным.

Я ждал контратак. И попытки их даже происходили, но мы их подавляли на дистанции. Мои саперные роботы под управлением Октавии и Андрона лично уже построили в зданиях вокруг города непрерывную линию обороны, практически стену, и теперь оснащали её системами наблюдения, автоматической защиты в виде пулеметных вышек, и перепрошивали вражеские патрульные дроны, освобождая людей с удержания периметра. У меня снова появились свободные силы пригодные для ударов в глубину обороны противника. Пока отряды внизу отдыхали в импровизированных местах расположения я выбирал для них будущие цели.

У меня хватает кораблей для контроля космической сферы вокруг Войпеля. Но флот для меня планету не захватит. А пехоты мало. Приходилось жонглировать ограниченными ресурсами и изворачиваться.

Моя задача разгромить Мастеров Никто на этой планете, разрушить их централизованное управление, разделить и изолировать очаги сопротивления. А окончательная зачистка планеты, которая займет запросто десятки лет, это уже не моя проблема, пусть у Олдриных уже об этом голова болит. Надеюсь, они смогут удержать в руках планету, которую я отдам им прямо в руки. На это их скудных мозгов должно хватить.

В какой-то момент я понял, что сплю над стратегической картой планеты. Сплю и вижу сон.

Мрачный Криоангел с черными муравьиными глазами смотрел на меня из моего отражения на поверхности планеты.

— Ты такой же, как я, — произнес он.

— Да хрен там, — зло ответил я и проснулся.

Вот блин. Похоже, мне, действительно, стоит отпустить поводья и дать себе отдохнуть.

Я вышел за пределы бронированного кокона командного пункта, оставив текущие дела на подвахтенных офицеров. Если что пойдет не так — меня оповестят. И мне полезно будет. Побуду один в спокойное время корабельных суток, поразмышляю о вечном, выпаду на время из циркадного ритма корабельных вахт, может познаю о себе и мире нечто важное. Стоит так иногда побыть наедине с собой, собраться с мыслями.

Я нашел себе подходящее место на обзорной галерее причальной палубы, как и все на «Прозерпине» роскошное место, роскошный вид в огромные панорамные иллюминаторы, не прикрытые бронированными створками, потому как готовность к бою не номер один, а номер три всего.

Вид на занимавший полнеба синий шар планеты, на уходящий вниз в закрученные спиралями облака лифт впечатлял.

Там, внизу, под облаками, словно гроза вспыхивали и гасли редкие вспышки. Наземная артиллерия моего дворянского ополчения по целеуказаниям с атомсферных дронов, накрывала места скопления противника. Там внизу вечереет. Первый день вторжения заканчивался.

Лифтовые кабины скользили вдоль лифтовых стволов. Это с планеты доставляли раненых и убитых. На данный момент невосполнимые потери составили около процента наземных сил. Медицинские потери флота после столкновения на выходе превысили сотню человек на всех кораблях.

Не знаю, догонит ли кого Запасной Ганзориг, но сражение в космосе мы однозначно выиграли. Сражения за атмосферу не состоялось из-за неявки противника. Полноценного водного флота у противника тоже не было. Наземная операция развивается по плану. Следующий шаг — это расширение зоны контроля вокруг лифтов до городов-спутников подлифтовых транспортных узлов. Это область диаметром под сто пятьдесят километров. Самые урбанизированные территории на Войпеле. Есть небольшие индустриальные районы в глубине континентов, на них у меня тоже уже есть планы. А в целом поражение наземным силам мы уже нанесли серьезное. Мы держим инициативу, но признаков развала обороны Мастеров я не наблюдаю. Щупают на прочность возводимые вокруг лифтовых городов кольца обороны, щупают.

Ничего ещё не кончилось. Будет у нас следующий раунд.

Я задумчиво наблюдал, как патрульные челноки совершают свои ротации вокруг лифтового ствола с промежутком в десять километров, охраняя его от различных неожиданностей, но пока Мастера Никто против лифтов не злоумышляли. Скорее всего — только пока, так что я не расслаблялся на этот счет.

Нда. Я вообще не расслаблялся. А стоило бы уже. Скоро, да вот уже начнется деградация когнитивных способностей. Нужно позаботиться о себе. Я это заслужил.

Я мог бы, конечно взбодриться, средств для этого в аптечке Октавии хватало. Но я решил поберечь себя для по-настоящему стрёмной ситуации. А пока ничего не предвещало. Это, как у нас водится, ничего не значило, но, может, все заинтересованные стороны потерпят минут пятьсот, пока я высплюсь?

И, надеюсь пока я буду спать, ко мне не нагрянут Империя Терровна, или Темная Богиня, или, к ночи не буде помянут, Император. Вряд ли я буду в такой момент им полезен, а они рискуют узнать о себе много нового…

Соблазнительная мысль.

Но мне не довелось достичь этой славной цели. Не сразу. Сильно не сразу. Ко мне практически одновременно пришли доклады командиров-соперников моих наемных отрядов. Ну конечно. Нашлось время воспеть в бюрократической оде свои невероятные достижения на грунте, а о том, что начальство спать хочет, это пусть у начальства голова и болит, ему за это жалованье приплачивают и в любом случае начальство себя не обидит. Мда. Так что читай, адмирал, две пламенные повести, не ругайся и сильно не завидуй, парни сегодня оторвались на все деньги, захватили для тебя два лифта и два города, это дорогого стоит и так, что хотя бы по этому достойны внимания.

Я вернулся в свой командный пункт, уселся в кресло, и Октавия подала мне полную чашку ещё кипящего герберского кофе. И я был благодарен ей за эту заботу.

Ну, что ж, приступим. Посмотрим, чего они там понаписали.

Мда, захватывающее выдалось чтиво. Парни, конечно слегка поддали эпичности в интерпретации своих достижений, но и не слишком далеко отступили от трезвого реализма. Все в пределах разумного. В конце концов, данные со всех пушек на технике и личного оружия с расшифровкой результативности стрельбы поступали на сервера флота, и Октавия каждый час подавала мне анализ эффективности подчиненных мне сил. Умеренно приврали, весьма умеренно.

Скорее, даже, несколько оптимистично интерпретировали реальный уровень вражеских потерь. Но Мастера Никто имели возможность эвакуировать с поля боя подбитую за пределами колец обороны технику. Пока имели. Очень скоро я с этим покончу.

Кроме того Килл и Манджаро живописали подвиги своих подчиненных, и у них хватило такта не описывать свои. Я и так о них узнаю, если такие будут зафиксированы.

Блин, а ведь надо еще как-то определить победителя боевого соревнования моих наемных отрядов!

Это оказалось трудно. Уровень медицинских потерь в отрядах сравнимый. Площадь контролируемой территории различалась на одну сотую процента. Скорость занятия этих территорий тоже не различалось как-то заметно, шли практически ноздря в ноздрю. Набор трофеев сопоставимый.

Тут искренне можно было бы заявить, что победила дружба.

Но вряд ли это ответ который удовлетворит обе соревнующиеся стороны.

Блин, да будь моя воля, я наплевал бы на их разногласия и объединил бы их в одно подразделение, и мог бы тогда рассчитывать на реально серьезный пехотный ударный кулак. А всё это соперничество, местничество, былые обиды, не признанные достижения. Яд, разъедающий любую организацию.

Всё-таки придется что-то думать для них. Наградить их я могу одинаково, но кого-то нужно выделить особо. Блин, и тут проблемы…

Думай, Саша. Думай. На то ты тут и адмирал, чтобы без обид раздать всем сестрам по серьгам, когда хочется раздать тумаков, от всей широты души, да так чтобы не унесли.

Я задумчиво наблюдал за движением условных обозначений на динамически изменяющейся голографической карты планеты и окрестностей и понимал, что вот тут, вот сейчас, вдалеке от тронов и магнатов и их наследников, несмотря на усталость, и истощение, и проклятую неопределенность, я по-настоящем счастлив.

Я здесь уже император, в самом первом, исходном смысле, как военный вождь и победитель. Мне не нужно тут кому-то что-то доказывать, добиваться нового ранга или привилегий. У меня здесь есть всё, что мне нужно.

Даже мой злобный непримиримый враг, мой дорогой противник тут на своем месте, и я ценю его за это.

Флот в космосе и десант на планете действовали как единый отлаженный механизм, прямо удивительно даже, что такое удалось с первого раза.

А потом меня с поверхности вызвал Макс, и я, конечно, немедленно отозвался.

— Адмирал! — Макс в закопченных дочерна тяжелых штурмовых доспехах смотрелся, конечно, героически, мне аж самому туда вниз захотелось, дымка понюхать. — Тут с вами поговорить хотят!

Серьезно? Это еще кого черт дернул со мной разговоры разговаривать?

Хотя, возможно, это проолдринское подполье, о наличии которого Олдрины клятвенно меня заверяли, наконец собралась с мыслями и решило заявить о себе. Не быстро же они определились со стороной конфликта.

— Сторонники Олдринных? — уточнил я.

— Да нет, — ответил Макс. — Это точно не они.

— А кто такие? — нахмурился я. — Чего им надо?

— Местные, — ответил Макс. — Говорят, они от здешнего короля.

Чего-чего от сказал? Короля?

Какого ещё, нахрен, короля⁈

— Какой еще король? — удивился я. — Король чего?

Макс на это только плечами пожал. Мол, не могу знать. Ты у нас адмирал, тебе и думать.

— Ладно, — сонно зевнул я. — Подавай сюда этого короля. Поглядим, поглядим кого ты там поймал.

Через минуту Макс пригласил к тактическому экрану короля. Человек на экране выглядел как король. Наверное.

— Мы рады приветствовать нашего союзника, — возвестила сия бородатая и коронованная личность в горностаевой, натурально мантии. С красным подбоем. Ну, с виду хорошее начало хорошей беседы. Хотя совершенно непонятно, откуда ты у нас такой упакованный выискался…

— Это замечательно, — охотно согласился я. — Я тоже рад вас видеть. Нас, правда, не представили. Я Александр Иванов-Леонов, адмирал Объедиенного флота Ганзоригов-Олдриных. С кем имею честь говорить?

— Ваше Величество, — произнес человек с той стороны экрана.

— Чего? — удивился я. — Нет-нет, я не «Ваше Величество». Можете обращаться ко без лишних длиннот и украшательств, просто и кратко «Ваше Высокопревосходительство». Это несложно, и правильнее будет.

— Вы не поняли меня, адмирал, — заявил этот оболтус в помпезной короне. — Вам следует обращаться ко мне «Ваше величество».

А я вот точно знаю, что на Войпеле нет никаких королей, и раньше не было. И вот Октавия подтверждает, я её как раз отправил на проверку архивов. Вообще, статус короля, царя, султана, деспота и так далее — остался в глубине веков, в эпохе феодальной раздробленности. Так что ты, душа моя, дерзкий самозванец. Но я тебе этого пока не скажу, мне интересно, что дальше будет, как ты будешь обосновать свои монархические притязания. Мне очень интересно, что ты за птица, и откуда ты такой вылупился. А какое блюдо из тебя приготовить — я ещё решу.

— Ваше Величество! — искренне улыбнулся я. — Чем обязан?

Ха! И этот лопух повелся!

— Мы, король Руперт Красноречивый, первый сего имени, возвещаем нашему союзнику благую весть о реставрации древнего правления моего дома над землями и морями планеты Войпель и ожидаем вас на аудиенцию в моей резиденции в подлифтовом городе номер два, — надменно выдал мне этот охреневший ряженый. — Скажем, часа через два. У нас много дел, и время не терпит.

— Да ты что, — поразился я.

Ага, вот прям щаз я взял и подорвался. Будь ты даже настоящим королем — потерпел бы, чай, шуба не облезет.

— Нам необходимо составить план изгнания вражеских орд со священной территории Войпеля, — оповестил меня этот саможервжец. — И, конечно, обсудить размер компенсаций за разрушения в наших подвластных городах.

— Компенсации кому? — прищурился я.

— Нашей королевской казне, конечно, — удивился Руперт. — Ваши люди были не слишком осторожны при исполнении своего долга.

— Да уж, наверняка не были, — задумчиво произнес я. — Мне не показалось, или вы действительно говорите о себе во множественном числе?

— Это природная привилегия коронованных особ, — немного снисходительно объяснил Руперт.

— Стильно, — согласился я.

Кто я тут такой, чтобы критиковать самодержавные королевские манеры? Хотя вот, например тот же Император Человечества Костя Три Десятки, которого, так уж вышло, я знаю лично, демонстрации таких социопатских симптомов себе публично не позволяет. Впрочем, Руперту я всего этого говорить не стал. Я спросил кое-что другое, тоже интересное:

— Значит, вы король Руперт Первый, да ещё и Красноречивый? А позволите личный вопрос, Ваше величество? Практически интимный?

Король Руперт нахмурился, но соизволил:

— Спрашивайте, адмирал.

— Позвольте поинтересоваться, — добродушно оскалился я. — А сколько у вас дивизий?

Руперт нахмурился и неохотно буркнул в ответ:

— Это довольно бестактный вопрос с вашей стороны, адмирал.

— А по-моему, вполне тактичный, — я усмехнулся. — Я бы, даже сказал — стратегический, если вы понимаете, о чем речь.

Как по мне, так ещё и очень своевременный вопрос.

— Народ Войпеля как один вступит в ряды нашей королевской армии, — столь же хмуро оповестил меня король Руперт.

Нет, он серьезно? Или просто так ловко придуривается, я вот всё не пойму никак?

— То есть на данный момент, дивизий нет? — уточнил я. — Я так и думал. Сколько тогда полков? Батальонов? И их нет? Тогда король чего вы, Руперт Первый? Войпеля? Серьезно? И я должен с вами сотрудничать? Или что? Что ты мне сделаешь, Руперт, дорогой мой человек? Испортишь мне жизнь?

— Мне бы очень не хотелось этого, адмирал, — угрюмо отозвался Руперт.

Ну всё, ты меня достал. Реально упоротый. Я бросил трубку.

— Макс, арестуй его, — приказал я. — И объяви готовность номер один по наземным войскам, на всякий случай.

Мало ли, вдруг он настоящий…

Но за своего «короля» Войпель, как это неожиданно — не стал поднимать всеобщее восстание. Ни через час, ни через два. Кажется, его пленения вообще никто не заметил, впрочем, как я и думал.

Подготовка к следующей стадии операции шла своим чередом.

Тем временем, челнок с конвоем доставил короля на борт «Прозерпины», но я вовсе не собирался всё бросать и общаться с самозванцем. Сколько их ещё таких находчивых будет, а я тут один. Я к тому времени, уже не видя пути, прибрел в выделенную мне каюту императорского класса, свалился на бескрайнюю, как заснеженная степь, постель и немедля уснул. Глубоко и беспробудно. Как белый медведь в сугробе.

Во сне меня прозорливо никто не рискнул потревожить. А снился мне глобус Войпеля, тактическая голограмма, рацветающая всеми цветами жизни и Агата Кристицина, весьма легкомысленно одетая и скептично взирающая на этот неожиданный цветник.

Повернувшись ко мне, она дерзко бросила:

— А вы все по глобусу воюете, адмирал?

Я даже и не нашелся, что ответить. Ну как бы да, блин, планетарная, всемирная война у нас тут, а вы что предлагаете, на салфетках планы компании чернилами набрасывать?

Бывает же, что такая хрень приснится…

Но проснулся я вполне отдохнувшим и бодрым. Вот только спал я в полной адмиральской форме, что скверно отразилось на её состоянии. Ну да и черт с нею, новую надену, ещё не ношенную. Но сначала душ, гигиена, медитация, кофе. А потом на завтрак война, это уж непременно, прямо отсюда и до обеда. А обед, это святое. Войны начинаются и заканчиваются, а жрать хочется всегда.

— Ну, и чего у нас сегодня плохого? — жизнерадостно поинтересовался я подключаясь к информационной сети «Прозерпины».

— За время вашего отдыха ничего чрезвычайного не произошло, — сообщила мне приятно смущенным голосом Прозерпина. — Над вторым экваториальным лифтом слабая облачность. Ожидаются осадки. Желаете чашечку кофе с утра?

— Спасибо, Прозерпина, — ледяной голос Октавии ворвался в канал и сразу стало ощутимо прохладнее. — Я уже позаботилась о завтраке, господин адмирал.

— Но от кофе я бы не отказался, — усмехнулся я про себя этой сцене ревности. — По-нашему, по-герберски.

— Уже ждет вас на столе, — произнесла Октавия входя в спальню с новой сменой адмиральской формы и махровым банным халатом. — Желаете сводку по флоту и планетарным силам к завтраку?

— А давай, — улыбнулся я. Октавия как всегда, незаменима.

Дела наши развивались неплохо. Накопление сил и средств ко второму этапу наземной операции практически было завершено. Воздушные силы, продолжали вылеты всю ночь и все утро, не давая силам противника сконцентрироваться, собраться в кулак. Уже были потери, но больше от технических неисправностей, чем от противодействия жидкой вражеской противовоздушной обороны. Работа лифтов после окончания боёв была восстановлена в полном объеме. Попыток прервать их работу пока не было. Значит, еще будут. Я в халате после душа позавтракал яичницей на сытном кисубачьем сале с посыпкой из аппетитно хрусткой пустынной саранчи. Резко континентальный герберский завтрак. Потом, сок, кофе, медитация.

Медитировал я на личной адмиралтейской галерее с видом на планету и флот над нею. Медитировать, конечно, эффективнее на голодный желудок, но после умеренного завтрака тоже допустимо. Хотя мой учитель из Академии бы не одобрил, ну да он вообще мало меня одобрял.

Вот пока я так на расслабоне медитировал, прямо в халате, до меня дозвонился Мендес.

— Ну как там мои обормоты? — весело поинтересовался он.

— Неплохо, неплохо, — одобрительно отозвался я, не меняя позы «Растущего лотоса» на одной ноге. — Под обстрелом показали себя стойко, самообладания не теряли.

— Вас там уже обстреляли уже, что ли? — удивился Мендес. — Надеюсь, издалека?

— И издалека, и в упор, — усмехнулся я. — Пришлось сменить корабль, так мой флагман изрешетили.

— Ничего себе, — встревоженно произнес Мендес. — «Евгений» не в строю? У вас там сейчас жарко?

— Да нет, довольно прохладно, — улыбнулся я. — Комфортно так.

— Ну ты понял, о чем я! — воскликнул Мендес.

— Не беспокойся, все под контролем, — постарался я его успокоить. — Я всё помню, и что обещал, всё сделаю. Орбитальные силы противника мы разгромили, сейчас идет наземная операция.

— Ничего себе ты быстрый, — удивился Мендес.

— А чего тянуть? — я пожал плечами. — Нагрянул, наметил, накостылял, все по заветам великих классиков.

— Ну, надеюсь, надолго вы там не застрянете, — ответил Мендес. — Сессия скоро.

— Постараюсь вернуть тебе твоих студентов к сроку, — усмехнулся я.

— И, да, — вдруг вспомнил Мендес на прощание. — Там к тебе летит корабль, набитый нашей отборной Первопрестольной богемой. Хотят лично вкусить тягот войны.

— И на кой-черт они тут мне? — задался я очевидным вопросом. — У нас тут не цирк и не биеннале, простите меня за мат. Ну, разве что в качестве ложной цели пригодятся.

— Но-но-но, — Мендес захохотал. — Тебя местные дамочки никогда не простят. И, кстати, там летит настоящий живописец, тот самый, что писал «Поход на Хтонь» который у тебя в приемной на Гербере висит. Хочет поработать с натуры.

— Ну, хоть один полезный человек, — угрюмо усмехнулся я. — Ладно, приму, честь по чести, обласкаю, шубу личную с плеча пожалую. Картины у него хорошие, народу нравится. Если новую так же напишет, я ее тоже куплю.

С тем мы разговор и закончили. И практически следом позвонила Лу.

— Привет, дорогая, как там наше сокровище? — приветствовал я ненаглядную мать моего сына.

— Завязывай, с этим, Иванов, тебе не идет, — отрезала ненаглядная. — Всё у ребенка хорошо. Я бы в жизни тебе не позвонила, но мама меня попросила, узнать, как развивается кампания.

— А что с нею будет, с кампанией? — легкомысленно отозвался я. — Днём раньше, днем позже, все там будем. Припланетное пространство под контролем, лифтовые города взяты оба, наступление развивается. Я пришлю отчет в вашу канцелярию.

— Неплохо, — согласилась Лу. — Большие потери?

— У противника? — уточнил я. — Несметные.

— Тебе нужны подкрепления? — нахмурилась Лу.

— Не помешает, — не стал отказываться я.

Ну а вдруг прокатит, и прижимистые Олдрины пригонят мне внезапно пару дивизий, чисто символически, обозначить присутствие. Это было бы весьма кстати.

— Кстати, дорогая, — вспомнил я. — Тебе известен такой персонаж, как король Руперт?

— Впервые слышу. А кто это? — удивилась Лу.

— Да, так, — задумчиво ответил я. — Какой-то местный сумасшедший. Мелочь на самом деле. Поцелуй за меня нашего сына.

— Обязательно, — отозвалась Лу и отключилась.

Поскакала с докладом к своей дражайшей мамочке.

Я выпил еще синего свежевыжатого сока силайского яблока. Послевкусие от этого разговора осталось кислое. Нда. Ну, а чего ты ожидал? Всё к тому и шло.

Между тем, пока я завтракал, наша первая ударная корабельная группа под командованием контр-адмирала Угэдэя «Запасного» Ганзорига вышла из прыжка в полумиллионе километров над нами, и, обменявшись шифрованными приветствиями, начала спуск по длительной спиральной орбите к нам в глубину гравитационной воронки, к нам поближе. Я принял у него доклад и бегло просмотрел.

Длительное преследование двух уцелевших после боя на орбите Войпеля вражеских корветов закончилось тем, что противник потерял поврежденный корабль, перевел экипаж на уцелевший корвет, поврежденный корвет взорвал, и прыгнул на Гейзенбергах в направлении центра галактики, на максимальную дальность. Выйдет он из такого прыжка нескоро и возвращаться будет долго, если вообще будет. Потому контр-адмирал счел дальнейшее преследование нецелесообразным и вернулся. Тоже верно. Его корабли нужнее здесь. Я отправил его на усиление блокады планеты. Несмотря на патрульные облеты, с Войпеля нет-нет да просачивались и прорывались отдельные суда. В основном — разного рода мелкие пираты, контрабандисты и аффилированные с «Никто» мутноватного рода мелкие строители.

Теперь такой возможности не будет. Запасной с радостью отправился захватывать корабли и набивать мошну. Ну и успехов ему в этом нелегком промысле.

В командном пункте на «Прозерпине», в который я вернулся после завтрака меня уже поджидали мои отдохнувшие, взбодрившиеся, а потому особенно дерзкие и кусачие студенты-практиканты.

— Я повторяю вам, риск был непомерен, — услышал я еще приближаясь к командному пункту знакомый голос.

Ух ты, да это же наш старый знакомый Игнатий Пик взял слово. Ну-ка, ну-ка, о чем речь?

— Лифты крайне уязвимы, — говорил Пик. — Одной единственной ракеты было бы достаточно, чтобы разорвать ствол натяжения, и вся эта конструкция развалилась бы вместе со штурмующими группами.

— Если это был риск, то оправданный, — ответили ему.

Ух ты, а это кто? Это же сам Батый Батькович! Взялся меня защищать? На Войпеле точно что-то значительное сдохло!

— А если бы ему не повезло? — возмущенно заявил Пик.

— Храбрость города берет, как можешь видеть, — усмехнулся Батый.

— А если бы его дерзость не оправдалась? — воскликнул Пик. — Сколько бойцов погибло бы на лифтах⁈

— Лифты атаковали два подразделения по сто человек в каждом, — произнес я входя на командный пункт. — Вольно, господа. Моете мне кости? Ну, давайте помоем вместе, это всегда полезно для цвета зубов.

И я им всем им зубасто улыбнулся. Студенты засмущались.

— Риск, конечно, был, — продолжил я, усаживаясь в свое полезное адмиральское кресло. — Самым опасным был бы ядерный фугас у основания верхней станции. Но я исходил из того, что при стремительности нашего натиска противник не успеет их использовать. Он и не успел. Оба подразделения нашли и обезвредили закладки под реакторами обеих лифтовых станций. Дальше дело техники.

— Но, господин адмирал, ведь если бы удалось порвать тросы… — начал Игнатий.

— Ствол лифта общим диаметром в километр составляет восемнадцать тысяч гиперкрабоновых квазиживых умных тросов длиной триста километров. Сто до станции и ещё четыреста до астероида-противовеса. Взрывать их бесполезно, все не разорвутся. А те, что разорвутся, постараются зарастить разрыв. Не стоит недооценивать лифты, господа. Эти мирные сооружения на удивление живучи, тем более — астероидного типа. Я как-то пережил отрыв троса от противовеса, и катастрофа развивалась так медленно, что всех успели эвакуировать, а повреждение компенсировалось новым противовесом ещё до того как весь трос вышел на низкую орбиту. Риск был, но он был приемлемым. Чтоб уничтожить лифт, его нужно долбить, и долбить долго, с правильным приложением сил. А в награду мы получили крайне эффективные каналы сообщения с планетой. Я понимаю, что вам бы хотелось чтобы десантные отряды падали прямо с орбиты в ряды разбегающихся врагов, но такие десанты очень затратны с точки зрения материального обеспечения. Эти доспехи нам еще пригодятся.

— Понял? — насмешливо бросила Иоланта в адрес Игнатия.

Пик смущенно промолчал.

— А где это у нас недавно происходил разрыв лифтового троса? — задумчиво спросил одаренный Ваня. — Что-то я такого не припомню за последние десять-двадцать лет.

Упс. Палюсь. Давно это было. Какой, однако эрудированный этот Ваня. Глаз да глаз за ним нужен.

— Адмирал, — спасла меня от неубедительно вранья Октавия. — К вам на прием просятся делегации городских советов подлифтовых городов.

— А они настоящие? — усмехнулся я.

— Я всё проверила, они настоящие, — подтвердила Октавия. — Антитеррористический досмотр они уже прошли. Вы их примете? Или мне назначить для них другое время?

— Да нет, почему, — милостиво улыбнулся я. — Проси.

С огромным интересом узнаю, чего лучшим людям, взятых мною с бою городов, от меня понадобилось.

— Заходите, гости дорогие! — радушно встретил я отцов двух городов у себя в салоне для аудиенций

Нашлось и такое помещение для меня на «Прозерпине». Ну, а как ещё? Не в командном пункте же их принимать?

Для меня тут поставили могучее позолоченное кресло, практически походный трон, вытащив его из одной помпезной каюты по-соседству. В качестве свиты за креслом расположились мои практиканты. Не буду отвлекать боевых офицеров для представительских нужд, у них и так дел хватает, а студентам-бездельникам польза, посмотрят, как такие дела делаются.

Потом будет параграф в отчётах о практике, раздел о дипломатической работе.

— Располагайтесь! — пригласил я горожан садиться на широкие, приятные и эргономичные на вид диванчики напротив моего кресла. — Чем обязан столь приятному визиту?

— Гм, — смутились гости, переминаясь с ног на ногу. — Да как бы это же вы к нам… Ну, это… как бы, сами первые при…вторглись…

Ага, да. Точно. Привторглись слегка, было дело. И чего это я с ними так? А прикалываюсь я так, вот чего. На понт беру, без всякого смущения, не ведая стыда.

— Ну, как бы, мы не сами, — возразил я с ослепительной улыбкой. — Исключительно по просьбе и поручению природных и древних властителей Войпеля.

— Это которых? — хмуро уточнили отцы, лучшие люди города, чрезвычайно, по всему видать, конкретные люди без воображения.

И, пожалуй, я их сомнения мог понять, Войпель этот несчастный переходил из рук в руки после свержения здесь власти Олдриных не раз и не два. Впору запутаться в этих природных властелинах.

— Олдрины, — смилостивился я. — Помните еще таких?

Отцы двух городов мрачно запереглядывались:

— Ну, как же, помним и этих, мда…

Не вызвала энтузиазма моя зажигательная новость. Не лучшую по себе память оставили на Войпеле мои союзники. И почему я не удивлен? На самом деле, до Мастеров Никто здесь была полная анархия. И они навели порядок, да ещё какой! То, во что они превратили планету… Эдакий концлагерь вперемешку с тренировочным полигоном и шахтой для рабовладельцев.

— Вот оно значицца, как, — пробормотали городские отцы. — И что же теперь будет. Вашвысокопревосходство?

— А будет только хорошо, — вполне искренне пообещал я ии.

Да уж, хуже, чем под Мастерами Никто — не будет. Единоначалие, судебная система и общие стандарты точно распространятся на всю освоенную территорию планеты. И работорговли не будет. И некоторое гарантированное необременительное процветание на отскоке от экономического дна на сладкое тоже будет. Но после.

Инвестиции после интервенции, главное не перепутать….

— И когда ждать их? — логично поинтересовались сроками наступления прекрасного завтра восторженные подданные.

— Скоро, — с показным оптимизмом ответил я. — Как только победим, так сразу.

— Ах вон оно чего, — без восторга закивали посланцы. — Скоро значит…

И я вполне мог понять их скепсис, сам бы такие вопросы задавал на их месте.

— А вот пока это «скоро» наступает… — поинтересовались у меня. — Как мы жить будем?

— В относительном мире и посильной гармонии, — ответил я. — Во что вы можете сделать свой посильный вклад.

Никаких вкладов в такое будущее новоприбывшие совершенно очевидно делать не собирались. Это была не их война. Выбирать сторону победителя они не собирались. А собирались они выжить. И сюда они явились выяснить, какие проблемы на пути к выживанию я собираюсь им дополнительно создать.

— У нас там жрать скоро будет нечего, — прояснили ситуацию отцы города. — Фермы снабжения там, а здесь — миллионы горожан без снабжения.

Да, знаю я об этом обстоятельстве, в курсе. Но я тут не в качестве спасителя, пятью рыбами народ я не накормлю, нет у адептов энергии Большого Взрыва такой техники.

Ладно, люди дорогие, готов уважить вас хотя бы за личную храбрость и стремление к сохранению общественно выгодной социальной структуры. Рыбы я вам не дам. Я лучше сделаю. Я дам вам удочки.

Ну и наступать на пригороды придется активнее, чтобы захватить окружающие подлифтовые агломерации зеленые агропромышленные пояса. Или придется снабжать население городов лично, силами Объединенного Флота, то есть. А снабжать пятьдесят миллионов, или сколько их тут живёт — нам особо нечем. Ну, да и не потребуется. Сами справятся.

— В течении пары часов мои специалисты обеспечат вам квантовый канал доступа к Герберской промышленной бирже, — сообщил я благодарным просителям. — Свободная торговля через имперки, в том числе лотами с соседней Орхидеи, в которой развитый агропромышленный комплекс. Целевой займ на приобретение продовольствия я вам дам. Миллиарда, скажем, два. На год. Пространство в системе я контролирую, торговым потокам ничего не угрожает.

Немного приукрасил ситуацию, ну да это ничего.

— Разместите на Герберской бирже свои товары, и в течении года займ вернете и сравняете торговый баланс, — добавил я. — Гербера нуждается в корабельных компонентах, древесине, бутилированной воде, черноземе, удобрениях. В общем, сами разберетесь, что сможете поставлять.

Если это уже не достаточно сладкая пилюля, то я уже и не знаю что вам еще от меня нужно. Ну и заодно расширил свое экономическое присутствие на Войпеле, ведь должен и я что-то от всего этого проекта получить, так ведь? Я думаю что так.

Судя по оживившимся лицам отцов двух городов, перспективы я обрисовал весьма возбуждающие. Вот и славно.

— И рекомендую вам собрать пул недвижимого имущества, из оставленного Мастерами Никто, и не спешить поделить между своими, а для передачи новым-прежним властителям планеты, — добавил я. — И желательно с исторической преемственностью, замки там, дворцы приморские, и прочие такие дачки пригородные, они эти ностальгические нотки в общем букете оценят. Это чтобы вам не обидно потом было, когда их все равно отберут, а так хоть прогиб будет засчитан.

Отцы городов переглянулись и, смотри ты, начали что-то даже за мной-благодетелем записывать. Надо же, задел я златоуст, этакий что-то живое в их суконных душах, прожег глаголом дорожку к их сердцам. Ну или может желудкам, ну да мне все равно, за которое нутро я их задел. Главное, что я их замотивировал, взаимодействие настраивалось. Утопающие получили плавучий жилет и будут спасать себя сами, пока мы тут с Мастерами Никто разбираемся.

— Кроме того, я ожидаю от вас усилий в части организации сил поддержания правопорядка в городах, — выставил я следующее условие, нашего теплого и многообещающего сотрудничества. — Я пришлю вам своего наблюдателя, создайте хоть что-то сегодня к вечеру, офицеров придумайте, сформируйте из своих родовых дружин, у вас ведь есть свои родовые дружины? Вот. К вечеру чтобы уже вышли на патрулирование общественных мест, я проверю.

Отцы городов пожали плечами, очевидно что-то такое они замышляли и без моих призывов, иначе не прибыли бы сюда все вместе. Коалиция заинтересованных уже сложилась. Что-ж неплохо, есть с кем взаимодействовать, и родственникам моего сына, когда они сюда вернутся, будет на кого опереться.

И мне тоже будет, если вдруг когда-нибудь сюда вздумаю вернуться я…

— Кроме того, мои люди организуют в ваших городах вербовочные пункты для моих вспомогательных сил, — обрадовал я присутствующих. — Если хотите как можно скорее поставить под контроль зеленый пояс, собирайте людей и перепрошитых сервов, которые будут их контролировать. Я ожидаю от населения Войпеля вклада в борьбу с тиранией Мастеров Никто и в будущее лучшее общество. Это будут мои личные войска, я буду снабжать их сам, платить им, и все что полагается. И управлять ими, конечно, тоже буду я.

Вот это отцам городов войпелевых точно не понравилось, но если вам нужно мое покровительство, то вот его цена. Мне нужны союзники в обмен на пехоту. Открывайте вербовочные пункты!

С тем ободренные и озабоченные отцы двух городов отчалили с добрыми вестями обратно к своим горожанам. Учитывая, что совокупное население обоих городов превышает половину населения планеты, дело сделали важное, встречу провели успешно.

— Вот так примерно ведется политика на взятых под контроль территориях, — сообщил я своим примерным слушателям, изо всех сил старающихся публично не зевать, за что им всем большая моя признательность.

— По-моему, много им чести, — с искренним возмущением выпалил Пик. — Вам было бы достаточно приказать! По праву силы и происхождения.

— А всех недовольных в расход, — произнес я, глядя не на Пика, он просто идиот, ему уже ничего не поможет, а на Батыя.

Батый только криво усмехнулся, но тему не поддержал. Уже прогресс.

— Можно представить человеку бластер к голове, — произнес я. — И целиком подчинить его своей воле. Но так вот с бластером у его головы вам и придется жить дальше. Даже в сортир отводить. Не самая эффективная комбинация.

— Есть способы и позатейливее, — буркнул Батый.

— Конечно есть, — ответил я. — Если относится к людям, как к скоту, то всегда можно обосновать способы поэффективннее. Но если люди скот, то эти способы разрешены и к вам, не так ли?

— Да вот ещё, — буркнул Батый. — Не посмеют. Кто я, а кто они?

— Отчего же не посмеют? — удивился я. — Ещё как посмеют, рано или поздно. И, кстати, кто ты, Батый? Неужто ты перерос нас всех и теперь являешься представителем более высокого вида, чем бы он ни был? Ты уже не человек?

— Я человек, конечно, — мрачно отозвался Батый. — Но им я не ровня.

Он ткнул пальцем себе под ноги, туда, где находилась планета относительно моего салона для аудиенций.

— Они тоже граждане империи, — мягко произнес я. — По крайней мере, снова ими будут. Империи людей. И они люди. А нелюди — они там.

Я ткнул пальцем в наискось в потолок, в примерном направлении Ордынского Трека, пути, по которому двигалась по галактике Орда вглубь населенных людьми областей.

— И они уж точно считают нас скотом, с которым все средства хороши, — добавил я. — Если хоть что-то считают.

Батый мялся, пыжился, но достойного ответа, видать, родить не мог и сам это понимал. И промолчал. Плюсик в карму. Мы еще сделаем из тебя человека, на страх врагам, Батый Угэдеевич!

— Ладно, господа, — произнес я. — На этом урок наглядной политологической антропологии закончен. Можете разойтись. Расписание своих вахт, вы получите от Октавии в течении часа.

Практиканты единым гласом застонали, но я только усмехнулся в ответ. Служба есть служба и я вас, господа, служить научу.

Так и началась наша осадная рутина. В космосе не происходило ровным счетом ничего важного.

Города под лифтами получили займ от нашего Флотского банка Герберы и начали торговлю на нашей бирже. К Войпелю потянулись корабли с продовольствием, а обратно к Гербере с товарами военного назначения со складов Мастеров Никто. Мы их досматривали конечно, но ничего особенного не нашли.

«Принц Евгений» посильно ремонтировался и был уже приведен в более-менее рабочее состояние, по крайней мере мог уже сам за себя постоять. Но половина отсеков и часть важных систем были неисправны, окочательное восстановление корабль пройдет уже только на орбитальных верфях Гиацинта.

А еще «Принц Евгений» остался уверен, что у него на борту кто-то чужой.

— Я вот прям чувствую, как кто-то там лазает у меня внутри. — жаловался мне героический орденоносный крейсер.

— Камеры его зафиксировали? — поинтересовался я.

— Нет… — уныло отозвался Евгений.

— Н-да, — задумчиво отозвался я.

Прям и непонятно так сразу, что делать в такой ситуации. Что ли, собрать уже откровенно скучающих практикантов и устроить веселую облаву на «Евгении» с криками, гиканьем и переломанными ногами, или, может, отправить Евгения к Октавии, явный пост-травматический синдром заласкать? Блин…

Короче, я обещал подумать.

На грунте тем временем мы практически беспрепятственно расширили зону нашего контроля до городов спутников, восстановив некоторое снабжение на контролируемой нами территории. На этом всё, возможный предел при нашей численности был успешно достигнут. Ещё сильнее растягивать ряды войск, чем боец на километр фронта, я не мог, не собирался нарываться. Я здесь чтобы побеждать, а не превозмогать.

В наши вспомогательные силы народ записывался не спеша, но пару подразделений я сформировать смог, для удержания одного из второстепенных направлений. И то хлеб…

Очевидно, боевые действия уже пришли в стадию, когда противоборствующие силы готовы, утерев юшку, малость поговорить.

Я пригласил к себе Андрона и попросил организовать мне разговор с Криоангелом.

— Ты наверняка знаешь какие-нибудь тайные каналы связи через свою строительную мафию, — сказал я ему. — Давай, покажи класс.

— Будет сделано, — невозмутимо отозвался Андрон.

И он мне этот разговор организовал что характерно, трех дней не прошло. Очень оперативно.

— Крионагел на линии, — доложила Октавия, когда я медитировал на полюбившейся мне галерее с видом на космическую войну.

И, конечно, я немедленно подключился.

— Рад видеть вас в добром здравии, генерал, — усмехнулся я, увидев Криоангела в грязном болотном камуфляже.

— Не ожидал услышать вас так скоро, граф Александр, — произнес Криоангел в ответ. — Уже сдаетесь?

Вот же приколист записной.

— Не торопитесь, любезный, — усмехнулся я. — Мы только начали разогреваться.

— Если не поторопитесь — так и остыть можно совсем, — парировал Криоангел. — О чём же вы тогда желаете поговорить?

— Надеюсь, эта маленькая заварушка не встанет между нами, когда придет время, — усмехнулся я. — Мы довольно неплохо понимаем друг друга. Я вижу в этом плюсы. Войпель не последняя планета на свете, можно за неё так не цепляться. Или вас кто-то обязывает сражаться?

Это я так ненавязчиво намекнул на какие-нибудь очень серьёзные силы, покровительствующие «Мастерам Никто». Ну, так, на всякий случай — вдруг проговориться? Но он и бровью не повёл.

— Уговариваете меня сдаться? А вы коварный, — с одобрением произнес Криоангел. — Я это ценю.

— Это большая политика. Моим союзникам понадобилась эта планета, — пожал я плечами. — Они её получат. Ничего личного. А я вижу смысл в том, чтобы сохранить потенциал всех участников конфликта. Наш настоящий враг не здесь.

— Это Орда, что ли? — с тонкой усмешкой уточнил Криоангел. — Этот ваш настоящий враг никогда не причинял мне столько вреда, сколько нанесли мне вы, граф Александр, ударив в спину. От вас я этого не ожидал.

— Что ж, мне стыдно, — хладнокровно ответил я. — Ваш упрек попал в цель. Справедливости ради, мы объявили о походе не вчера, и вы смогли подоговиться, я посмотрю. Брандеры… Как это в голову-то пришло? Но на развитие событий это не повлияет. Если вы решили остаться — я вас дожму. А с вашей партизанщиной пусть разбираются Олдрины. Но можно не доводить до такого.

— Если бы вы могли, дорогой граф Александр, — пожал плечами Криоангел. — Уже бы сделали. Значит — вы не можете. Руки коротки, не так ли? Ваших наземных сил не хватает, чтобы контролировать хотя бы все крупные поселения и промышленные зоны на планете, не то, чтобы её захватить целиком.

— Это вовсе не так сложно, если знаешь, что делаешь, — спокойно ответил я. — А я знаю, что делаю. Если мое предложение не интересно, я перейду к другим методам убеждения, и они тебе не понравятся куда больше.

— Предлагаете мне просто сдаться? — прищурился Криоангел.

— Сдавайся, и продолжим наше взаимовыгодное сотрудничество, — предложил наконец я, прямо. — Я тебя вывезу на любую устраивающую тебя планету, пополню счет шестизначной суммой. Ты даже сможешь остаться во франшизе и продолжить свою карьеру полевого генерала, если тебе так важно оставаться внутри «Мастеров Никто».

— Я пока на свободе, — отозвался Криоангел. — Когда захватите планету, тогда и поговорим.

И отключился. Вот же сволочь!

— Ты успела засечь откуда шел звонок, Октавия? — задумчиво спросил я.

— Северное полушарие, дневная сторона, — ответила Октавия.

— Ну, хоть что-то, — пробормотал я. — Ладно. Не хочет по-хорошему, будем по-другому. Капитан Немо, иди сюда, я в гневе, буду тебя сейчас вниз с орбиты швырять. Места для тебя знакомые, родные. Вот, одевайся по погоде и отправляйся не знаю куда, делай знать не хочу что, но Криоангела ты мне сюда доставь.

— Будет исполнено, — хладнокровно ответил Капитан Немо.

Мы сбросили его в одиночной десантной капсуле в десантном доспехе, в теле которое он себе собрал из имеющихся на борту компонентов, в глубину вражеской территории в северном приполярье. Он решил, что оттуда начать охоту на генерала будет эффективнее.

Мы для раскрытия его высылки устроили на грунте разведку боем, и бомбежку с орбиты и с космопланов приполярных лагерей Мастеров Никто.

Огненный след его падения в атмосферу слился со следами умных бомб и противоракет.

Удачи, приятель. Она тебе вся понадобится.

А меня ждали другие неотложные дела, чтоб их, тяжелые и выматывающие, которых я врагу не пожелаю, а делать нужно, ибо все ждут от меня именно этого.

Например, большой адмиралтейский обед…

Потому что народ начинал скучать. Очень опасное это — когда тысячи наёмников, пехотинцев-десантников, пилотов-асов и представителей знати множества враждующих кланов на орбите вдруг заскучали.

— Октавия, подскажи, какой бюджет у нас заложен на увеселения высшего офицерского состава?

— На увесе… что, господин адмирал⁈ — вздёрнула бровь Октавия.

— На различные пиры во время чумы, умеренный кутёж, празднества, застолья и вот это вот всё.

— Вы серьёзно? Разве это допустимо.

— Вполне. Произведи-ка оценку психологического состояния экипажа? Особенно, что касается высшего состава. Точно увидишь прогнозируемый положительный эффект от мероприятия.

Октавия задумалась, а затем кивнула.

— Да. Предлагаю использовать бюджет из раздела «другое», но не более десяти процентов из него. Место проведения?

— Здесь, конечно, на флагмане. Зал, столовая, спортивные и другие общие помещения.

— Кто будет приглашён?

— Всё высший офицерский состав. Впрочем нет. Вообще весь офицерский состав. А кое-где можно и особо-ответственных старшин и старших инженеров. И ещё выдели, скажем, пятую часть из бюджета мероприятий на какие-нибудь плюшки всему рядовому составу. Концерты организуй, сообрази доставку вкусняшек с ближайшей базы, вот это всё.

— Подскажите, какой формат мероприятия вы считаете приемлемым? Какие мероприятия?

— Любой формат. Любая развлекательная программа. Кроме театра пантомимы и мужиков, ряженых в женщин. Терпеть не могу и то, и другое. И обязательно — со спортивной составляющей. Только без сильного членовредительства.

Октавия кивнула, отмечая невидимый мне чек-бокс опросника.

— Мероприятия, потенциально порочащие честь офицеров, разрешены?

— Обязательны, — постановил я.

— Разрешите ещё один вопрос? Планируется ли вы во время мероприятия соитие с Агатой Кристициной?

Тут я едва чаем не подавился. Но вовремя поймал за хвост ускользающее с диким хохотом самообладание и осторожно кивнул:

— Однозначно. Образцово-показательное соитие, с целью инспекции моих маскулинных качеств, обеспечивающих сохранность её банковских инвестиций.

— В таком случае я категорически против так называемого вашего разбрасывания генами… Стоп, вы сейчас изволили шутить?

— Не исключено.

Октавия помолчала, вероятно, записывая себе некоторые отчёты об ошибках, и одновременно очень осуждающе на меня посмотрела.

Ещё небольшое обсуждение: формирование организационного комитета мероприятия, охраны, возможные спорные моменты — ну, и Октавия занялась процессом.

Итак, я решил устроить офицерский званый ужин. Традиционное для осадных работ мероприятие, позволяющее капитанам не свихнуться во время длительного ожидания.

Уже на следующий день, после окончания смен, все начали стягиваться на авиаматку. На вахтах остался офицерский минимум.

Я специально не стал смотреть, чего там Октавия со своим организационным комитетом натворили. Но прибыл на площадку одним из первых.

Что ж, всё выглядело неплохо. Откуда-то достали канкан-шоу сервов, пляшущих на сцене, под сопровождение живой электрогитарной группы, столы для покера, бильярд, преферанс, прочие настольные игры, бар с безалкогольным вином, гриль-бар с обезжиренными стейками и всё такое прочее.

Практикантов, за исключением троих — того невзрачного от Олдриных и парочки от Ганзоригов, которые были на вахте, я допустил к развлекательным мероприятиям. Первыми прибыли, конечно же, господа Ганзориги. Запасной, Батый Батькович и ещё один, самый молодой, про которого я всё время не успевал спросить, как того зовут.

Вместе с ними — два десятка капитанов, штурманов и пара сотен офицеров всех мастей и расцветок.

Запасной, конечно, тут же вылез вперёд здороваться:

— Господин адмирал, как прекрасно вы тут всё организовали. Я-то думал, что будет полный балаган. А тут — так всё прилично! И даже преферанс, я посмотрю.

— Ангажируете меня на партейку, Ганзориг? — усмехнулся я. — Учтите, проиграетесь.

— На что готовы сыграть? — прищурился Запасной. — На платину? На истребители? Может, на выморочные курортные владения?

— Но-но! Предпочитаю по-старинке. На офицерские премиальные сухпайки.

И, разумеется, выиграл сто пятьдесят сухпайков, распорядившись раздать их среди солдат и офицеров «Принца Евгения», «Кобылкина» и «Песца».

Тем временем уже все подтянулись, и Октавия закидала меня сообщениями с настойчивой просьбой прочитать речь.

В моём представлении речи совсем не были нужны, но протокол мероприятия утверждала Октавия — как я мог ей перечить? Что ж, взошёл на сцену и принялся читать подстрочник, заботливо приготовленный Октавией.

— Дорогие офицеры! Сильные, храбрые, смелые. Это не просто офицеры, это самые настоящие полководцы. В этот сложный и мучительный час все мы, которые собрались здесь… — в этот момент я сообразил, что там написана полнейшая глупость с характерными словесными оборотами искусственного интеллекта, которую я бы никогда не произнёс ртом, и начал нести отсебятину. — Значит так, ребята. Мы все неплохо поработали, и потому устали. Веселимся. Не теряем лицо. Или теряем — тут на ваше усмотрение. По голове друг другу не бьём, дуэли в общих помещениях не назначаем. Помним о боевом и гражданском долге. Готовимся по первому свистку метнуться в боевой режим. Отдыхайте.

Я тоже намеревался немного поотдыхать. Надо, Саша, надо. Сгорать на работе тоже не дело. Не эта, а куда более серьёзная война — с Ордой — может длиться ещё не одно десятилетие, так что же теперь, не отдыхать совсем и не слвершать чисто для себя небольшие невинные шалости? Да ни в жизнь!

Поймал Октавию, которая принялась читать мне легкую нотацию по поводу неправильно прочитанного текста приветствия.

— Что-то мне становится скучновато, — сообщил я ей. — Ну-ка собери сюда всех курсантов. Будем производить учения.

— Какие учения, господин адмирал? Вы же дали распоряжение — отдыхать…

— Вот именно. Среди них очевидным образом есть те, кто не умеют правильно и культурно отдыхать. Всех ко мне! Учить буду…

В общем, скоро юноши и девушки при полном параде выстроились у меня на задних рядах нашего междусобойчика, как раз на фоне сцены, на которой босоногие рободевки бодро отплясывали канкан.

Настроение у ребят было очень разным.

Ганзориг-Гуррагча и парочка его корешей явно искали, как бы развлечься. Так и рыскали взглядом по зонам для развлечений.

Раевский вытянулся по стойке смирно, сделал оперативно-тактическое хлебало, как самый настоящий подчинённый перед лицом начальствующим.

Ваня прямо-таки изучал восторженность — вид настоящего армейского офицерского сабантуя явно был для него чем-то новым.

Игнатий и Иоланта откровенно скучали. Но скучали каждый по-своему. Игнатию были скучны мои предстоящие нравоучения, и тоже, как и Батыю Батьковичу не терпелось развлечься. А вот Иоланте было скучно в принципе. Ох, я уже давно научился узнавать этот взгляд — полный пренебрежения и презрения. А всё потому, что местные офицеры были недопустимо уныло одеты. Просто никудышно.

А вот последний из команды, самый младший и самый мелкий из Ганзоригов, выглядел прямо-таки испуганным. Как будто страшно было ему находиться среди такой толпы взрослых пьянствующих мужиков и немногочисленных, но от того не менее боевых барышень.

— Ну, боец, чего хандрим? — решил я подбодрить молодого.

— Ничего, — пискнул «боец» и добавил: — господин адмирал.

— Чего, сестрёнка, страшно тебе? — оскалился один из свиты Батыя Батьковича.

О, это интересно. Что будет дальше? Вызов на дуэль? Или всё ограничится ответным оскорблением?

— Немножко, — пискнул «боец».

Нет, ну это уже никуда не годится! Он серьёзно боится такой шумной и развесёлой компании? Я понимаю, что ростом не вышел, но чего тут страшного-то! Я подошёл и решил преподать урок.

— В жизни каждого боевого офицера, боец, да и не только офицера — просто каждого мужчины произойдёт ещё множество моментов, когда ему придётся находиться в помещении с кучей неприятных ему людей. И не только людей. На незнакомой причальной палубе во время абордажа чужого судна. На знакомой причальной палубе — во время абордажа вашего судна. На совещании офицерского командования, в котором куча заклятых друзей и конкурентов перед лицом начальства. В трюме во время дуэльного поединка за прекрасную даму, хотя я и осуждаю дуэли на корабле. И если вы прямо сейчас переживаете о том, что вам некомфортно находиться в компании развлекающихся офицеров… Можно задать вопрос — насколько вы соответствуете будущему офицерскому званию, и насколько вы готовы, не побоюсь этого слова быть мужчиной?

— Я не хочу быть мужчиной, — пискнул боец.

А вокруг все уже прыснули со смеха.

— Чего⁈ — я округлил глаза.

— Да это же двоюродная сестрица моя, Орочай зовут, господин адмирал, — пояснил всё тот же из свиты Ганзоригов. — И она не офицер, она на инженерном учится.

Точно, Орочай. Мне почему-то показалось, что это мужское имя. Вот же блин. Я посмотрел на «бойца», и действительно осознал, как чудовищно ошибся. Да, короткая стрижка. Да, маленького роста, и по фигуре совсем не скажешь. Хотя… вот же чёрт!

Да-а, вот так вот и бывает. Толкнёшь речь, которую считаешь максимально умной, а сам — невзначай опозоришься.

— Значит, так, — скомандовал я. — В лабиринт для слабо-бластерного поединка со штатным оружием не ходить, медицинские капсулы не резиновые, всех ожоговых не вместят. Тебя, Иван, назначаю проследить за мощностью заряда учебных бластеров. Ты, Раевский, лично проследишь за герметичностью шлемов в футбоксе, если вы туда соберётесь.

— Может, лучше Батый? — предложил кто-то из ребят, что тут же вызвало сдавленный смех и Иоланты, и Ивана с Раевским.

— Нет уж. Пусть Раевский. Как самый старший.

— Может, вы с нами, господин адмирал? — прищурился баронет.

Да уж, помню я тот поединок у лифта в Академии. Хватило.

— Надеешься взять реванш? — усмехнулся я. — Даже не надейся. Обойдусь, студент. Предпочитаю более изысканный отдых. А теперь — свободны. Но помните, что завтра днём я с каждого спрошу подобный отчёт по практическому занятию «Культурные развлечения офицеров».

Ну, а сам пошёл добродушно кутить.

Мне стоило пройти по залу метров пятьдесят, как я обнаружил госпожу Агату Кристицину за покерным столом. Вместе с Андроном, двумя почтенными дамами, очевидно, адмиральскими жёнами, и, внезапно, Галлахадом. О! Какой же удачный момент! Мгновенно жестом попросил свободный стул у проходящего мимо серва, а затем беспардонно нарисовался прямо у неё за плечом.

— У, какая у вас плохая рука, — сообщил я столу, глядя в карты, отчего она вздрогнула и посмотрела на меня сначала испуганно, а затем — недовольно.

— Что вы себе позволяете, адмирал? Мало того, что вы не поздоровались, так вы ещё вмешиваетесь в игровой процесс!

— О, моя дорогая, кажется, я нашёл ваше слабое место! Я даже не догадывался, что вы у нас лудоман и гемблер.

— Попрошу не выражаться. Я финансист. Деньги — это мой конёк и мой профиль. И если есть возможность кого-то обыграть, да ещё и заработать с этого — я его обыграю.

— Сыграете со мной? — предложил я.

Она вздёрнула точёную бровь.

— И не надейтесь! Вы мне не интересны — вы совсем далеки от бережливости, плохо блефуете и явно склонны играть ва-банк, а я такое не люблю.

— Агатушка, ну что вы всё про деньги и про деньги! Есть же куда более приятные варианты игр в карты, — проворковал я, проведя пальцем у неё по плечу.

Банкирша вздрогнула и отстранилась от меня.

— Что вы имеете в виду?

— Вы всё правильно поняли. Карты на раздевание, конечно же.

Агата вспыхнула на миг, затем встала из-за стола.

— Ещё одно слово, ещё одна сальная шуточка, одно прикосновение, капитан-лейтенант Иванов… и я подам на вас в суд за домогательство к должностному лицу! Лучше идите, разобрались бы с организацией, а то у вас на сцене происходит чёрте что!

Что ж, вы выиграли битву, но не войну, Агата, подумалось мне.

Я вышел из-за стола и, поймав Октавию, тут же выдал поручение.

— Необходимо, чтобы через три-четыре часа Агата Кристицина была пьяная и готовая играть со мной в карты на раздевание.

— Господин адмирал! — сдавленным шёпотом проговорила Октавия. — Она категорически не подходит вам как половой партнёр. Я лучше порекомендую вам дешёвых киберпроституток, чем эту особу! Тем более, как мне выполнить такое безумное задание⁈

— Я знаю. Тем не менее. Выполняй. Отнесись к заданию творчески.

— Будет сделано, — сухо ответила Октавия.

Сам же я направился к сцене. Там происходило что-то непонятное. Актрисы театра кабаре, ещё только что отплясывавшие канкан, вдруг сначала странно затрясли головой, как будто бы им в уши попала вода. Затем одна за другой прямо на сцене постаскивали с себя цветастые юбки и нижнее бельё. Кто-то делал это резво и посмелее, кто-то весьма изящно и даже театрально, под музыку, а парочка явно непредназначенных для таких манёвров серв-барышень — робко, будто делали это в первый раз.

Одна из механических девиц раскрутила над головой кружевной лифчик, после чего отправила его в зал в лучших традициях представлений у подпольного пилона в Пантеоне. После чего они все нестройными рядами спустились со сцены в зал и одна за другой пали в объятия офицеров за столиками в первом ряду.

— Какое, однако, экстравагантное выступление, — хмыкнул я.

Бравое офицерство встретило их странный демарш. одобряющим свистом. Кое-кто тут же повёл механических барышень в нумера, либо, что ещё хуже — за ближайшую шторку и ширму. Некоторые, напротив, принялся морщиться и отбиваться, пожалуй, я бы поступил именно также, так как барышни такой анатомии мне были совершенно неинтересны. К тому же, театр кабаре комплектовался из сервов совершенно разных моделей, и у кого-то из них, простите меня, анатомии никакой в принципе и не было.

В целом, возможно, и стоило дать нашим воякам подобную психологическую разгрузку, только вот уж больно это было на грани. К тому же, очевидно бросало тень на меня как на организатора мероприятия и командира. Я понимаю, чтобы подобное устроил кто-нибудь из капитанов Вольного Флота, но адмирал, пусть и записной, эскадры из столь почтенных родов…

— Октавия, — обратился я по нашему внутреннему чату. — Я знаю, что ты сейчас занята обработкой Агаты, но у меня ещё одно к тебе задание — пожалуйста, в фоновом режиме продиагностируй этих барышень. Как будто бы с ними что-то произошло нехорошее. Насколько я понимаю, стриптиз в программу вечера не входил?

Ответ в чат поступил достаточно быстро.

«В сервисных модулях двух актрис обнаружен несертифицированный патч, эксплуатирующий уязвимость брандмауэров кластера виртуальных машин эмоциональной подсистемы. Через который, вероятнее всего, осуществлён несанкционированный доступ в указанные виртуалки, а в них — изменены конфигурационные настройки эмоциональных моделей. Возможно, более того, прямо-таки даны директивные инструкции на выполнение. Время установки патча — десять минут назад».

— Ничего непонятно, но очень интересно, в общем.

«Переводя на разговорный — вероятно, кто-то похулиганил и превратил актрис в киберпроституток. Выполнено достаточно изящно».

— Понизил, так сказать, уровень социальной ответственности. Умышленно. Отлично. Ну, точнее, не очень. Ну и что нам с этим сделать?

«Я уже написала скрипт исправления уязвимости и отката версии эмоциональных моделей. Далее делегировала задачу Андрону. Он в данный момент занимается патч-менеджментом и восстановлением целостности эмоциональных подсистем. Чем-то ещё могу вам помочь?».

— Запусти поиск источника. Очень хочется найти мамкиного хакера, который так развлекается.

«Уже запустила, отчитаюсь чуть позже. Что-то ещё?»

— Нет, спасибо за оперативное выполнение запроса, ставлю пять баллов, если понадобится что-то ещё — обращусь отдельно.

И действительно — одна за другой кибернетические барышни возвращались на сцену, стыдливо натягивали обратно детали и элементы разбросанного с горяча гардероба и весьма нестройно продолжали отплясывать свой асинхронный канкан.

Ну, отчасти я был рад столь быстрому восстановлению благопристойности, но в целом мне почему-то стало от этого чуточку скучнее. Хотелось то несколько больше драйва и приключений, и кто я такой, чтобы в этом себе отказывать?

А тут ещё и Запасной Ганзориг нарисовался, спросил вкрадчиво:

— Ну, как проходит ваш досуг, господин адмирал? Довольны ли вы увеселением подчинённых? По мне так всё происходит более чем великолепно! Жаль только механические шлюхи почему-то поломались и вернулись на сцену.

— Какая досада! — рассмеялся я. — Слушайте, а где у нас наёмники кутят? В трюме?

— В трюме! — довольно оскалился Запасной. — Желаете навестить? У них там, насколько знаю, кулачные бои и чемпионат по пощёчинам.

— Чемпионат по пощёчинам! — возликовал я. — Это именно то, что нужно, чтобы вернуть опресневшему гулянию нужную остроту! Ну-ка, уважаемый, пройдёмте туда скорей.

Мы потащились через три лестничных перехода, и спустя две гермодвери наконец-то пришли в нужное помещение.

— Атмосферненько тут, — констатировал я, когда мы зашли.

В ноздри ударил запах мужицкого поту, гари и чего-то вроде мазута, хотя откуда здесь взяться мазуту — здесь же у нас не трюм сухогруза времён Пантеона? Видимо, что-то из разряда синестезии сработало.

Вдалеке играла громкая ритмичная музыка, на небольшой сцене надрывался вокалист с электрогитарой — в отличие от верхней сцены, человек, и, похоже, абсолютно не умеющий, зато очень любивший петь. Шароклетка в углу — куда же без этого? Ох, жаль, что Потёмкина нет, он бы тут развеялся.

А вокруг шумели зрители. И у всех, блин, лопаты. Вернее, «лопаты», потому что нифига это не лопаты, а недоразумение какое-то.

— Октавия, — скомандовал я. — Я понимаю, ты там занята. Но поищи на досуге, где они такую здоровую партию закупили. И кто это вообще бизнес лопатный такой замечательный построил?

«Хорошо, господин рыцарь, я пока занята неформальным общением с Агатой Кристициной», — ответила она мне текстом.

— И как проходит? — спросил я.

«С переменным успехом, пока что полное доверие не установлено. Она полагает, что вы меня к ней подослали».

— Правильно полагает.

«Может, мне ей вколоть что-нибудь?»

— Отставить «вколоть». Прояви изобретательность, — закончил я раздавать руководящие указания.

А на нас тем временем обернулась пара десятков отдыхающих рыл.

— Пощёчины! — рявкнул я в толпу. — Где?

— Там! — указали мне отдыхающие рыла.

Приглядевшись, я обнаружил в дальнем конце десяток столов в полусумраке, над которыми то и дело слышались громкие хлопки, а иногда и звуки падения потерявших сознание туловищ. Ну, и смело направился туда.

Палубный чемпионат по пощёчинам — весьма распространённое развлечение среди наёмников и разного рода работяг с орбитальных верфей и каких-нибудь полузаброшенных купольников.

А что? Переломанные пальцы и выбитые челюсти достаточно легко лечатся любым ржавым медицинским сервом в самой завалящей медицинской капсуле. Зубы тоже выращивать научились уже давным давно, это, конечно, чуть подольше, но ради победы — можно и потерпеть. Тем более на таком современном судне, как «Прозерпина» — вообще бояться особенно нечего.

— Эй! — крикнул я в темноту. — Кто распорядитель чемпионата по пощёчинам?

— Офицерские развлекаются этажом выше! — процедил кто-то. — Не туда вы попали.

— Чего ты сказал⁈

— Чего слышал, господин офицер. Вам тут не место! Идите наверх, там и развлекайтесь давайте.

Я поймал смельчака глазами. Подошёл вплотную и внимательно, с интересом так посмотрел на наёмничка. Из «Чёрных тигров Манджаро», щупленький такой, наверняка из инженерных рот. Поди, во время построений и переселений не вылезал откуда-нибудь из сломанного десантного скафандра, вот и моё рыло не запомнил. Даже не знаешь, смеяться от такого или показательно озвереть.

К сожалению, порку за подобное невежество учинять не пришлось. Сам докумекал, а может, погоны мои рассмотрел.

— А, так вы… получается, будете… — слегка помрачнев, предположил распорядитель.

— Буду.

— Здравия желаю, господин адмирал, — кивнул он. — И чего, вы по-серьёзке хотите вот, это самое…

— Хочу.

— Присаживайтесь… Так… И вы, я полагаю, с господином адмиралом? — это он Запасному Ганзоригу.

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь, чернь⁈ — взвился Запасной.

— Да брось, наследник Тенгис, — утихомирил я его. — Мы же на празднике. Лучше садись, давай-ка лучше сразимся для разминки.

Стульчики за столиками были подобающими для мероприятия — раскладными, шаткими, как специально. Ганзориг приземлил пятую точку вслед за мной. Какой-то он недовольный был, видимо, он нечто более интересное, торжественное и привлекательное ожидал увидеть.

— Ну и как играть, граф Александр?

— Ты что, ни разу не участвовал в таких чемпионатах⁈ — изумился я. — Ты же, насколько знаю, начинал службу с самых низов.

— Предпочитал кулачные бои или состязания по футбоксу, — он скрестил руки на груди. — Если коротко, не могли бы вы пояснить правила, адмирал?

Я кивнул.

— Правила простые. Бить строго открытой ладонью, не кулаком, не ребром, не в висок и не в шею — в щёку. Замах от плеча, вот так, — показал я. — Тот, которого бьют, не должен ставить блок, не должен держаться за стол. Разрешается упереть руки в колени или скрестить на груди. Также считается хорошим тоном смотреть прямо в глаза сопернику и не жмуриться. Бой считается оконченным после падения на пол участника…

— Разрешите-ка я вас поправлю, — встрял распорядитель. — По нашим правилам вставать можно! Бой длится до потери сознания одного из участников. Или если он не встал за десять секунд. Или вывиха челюсти. Иногда ещё глаза выбивают, но это редко, это надо постараться…

Запасной слегка дёрнул бровями — похоже, не готов он был к подобным забавам.

— Что ж, бейте первым, адмирал. По старшинству, так сказать.

А сам прищурился. Ожидает, что я уступлю, что ли?

— Нет, так дело не пойдёт, — покачал я головой. — Очерёдность определяется жребием. По-разному, на некоторых мероприятиях кидают монету или жетон, кто-то — тянет спичку, кто-то использует рандомайзер в каком-нибудь цифровом устройстве. Как у вас принято, милейший?

— «Камень — ножницы — бумага», — сообщил распорядитель.

— Пойдёт, — кивнул я и обратился к Запасному. — Умеешь?

— Ну, играл когда-то в детстве. Давайте… Камень — ножницы — бумага!

У меня выпал камень, у Запасного — ножницы. Он крякнул недовольно, видать, сохранял ещё надежду, что врежет первым. Сел, установив руки на колени. Когда я замахнулся — сперва инстинктивно сожмурился, но потом, надо отдать должное, поборол себя, глаза открыл.

— Давай, адмирал, — оскалился он. — Не жалей.

Ну, я и не пожалел.

Припомнил, так сказать, тёплую встречу моего флота на орбите Первопрестольной.

Шлёп! Моя ладонь приземлилась на щёку Запасному. Он не то, что не удержал равновесия — отлетел славно на метр в сторону, и темечком припечатался к ножке соседнего столика.

— Вот это было души! — прохрипел Запасной только через секунд пятнадцать, придя в сознание.

— Встанешь? Ещё хочешь, Тенгиз?

— Воздержусь, — пробормотал он, с трудом поднимаясь с пола.

— Мне кажется, это путёвка в одну шестнадцатую финала! — хмыкнул рефери.

— Нет. Давай по-честному. Полный круг.

Ну, а дальше понеслось. На жребий мне везло. Двоих — одного «Килла» и второго «Манджаро» я вынес каждого с первого удара.

Затем мне выпал весьма щуплый «леопард», который, слегка робел от моих погон.

Сперва мы оба скинулись «камнем». Потом, повторно — «бумагой». И на третий раз я кинул «камень», и он тоже — но в последний миг раскрыл ладонь.

— Мухлюешь? — прищурился я. — Камень превращается в бумагу?

— Н-нет, господин адмирал. Растерялся.

— Раз растерялся — так и быть, давай, бей первым.

Ударил он слабо, словно затормозил за миллисекунду до касания. Даже не ударил, считай, по щеке меня погладил. Ну, а я всадил в ответ от души. Метра три паренёк пролетел, и в полной отключке. Ну, вроде бы жив остался, и то хорошо.

Унесли его в медицинскую капсулу, откачают.

— Следующий!

Следующим, в четвертьфинале, выпал «тигр» покрупнее. Чёрный, как уголь. Вроде бы спокойный, но заметно был — нервничал.

«Что, может, помочь?» — как будто бы услышал я голос Тёмной Богини.

Не-не! Постой! Я ни о чём тебя не просил! А ну прекрати тратить мой перк удачи на подобную мелочёвку!

Тем не менее, у меня выпал — «камень», у него — «ножницы»

Шварк! Полетел наёмничек на пол. Пролетел недалеко, упал рядом. И лежит.

— Вставай! — говорю.

— Да мне и здесь нормально, — рассудительно пробормотал он.

А вот в полуфинале мне выпал здоровяк габаритами лишь слегка поменьше Макса. Я кинул «бумагу», и он «бумагу». Я — «камень», и он «камень». «Ножницы». Снова «ножницы».

Неужели здесь мне не повезёт со жребием… Этот припечатать может знатно, да…

Но, наконец, я снова кинул камень, а он — ножницы. Так. Тёмная, кончай мне помогать! Удача, конечно, штука хорошая, но как бы она не кончилась?

— Бейте, адмирал, — пробасил он.

Ну, и я вмазал от души! Даже не ожидал. Сперва он только пошатнулся. Даже равновесия на стуле не потерял, как мне показалось. Но потом у него глаза сошлись в кучу, обмяк и повалился рядом со стулом.

— Первый финалист! Ну-ка, с кем вы сразитесь в финале⁈

А в финале у меня оказался не противник. А противница — крепкая, молоденькая, но уже со шрамами деваха, розовощёкая от недавних пощёчин, очень похожая не то на Снегирину, не то на тётушку Епифанию. И, блин, красивая. Чего она тут делает? Я, конечно, выступаю за умеренное равноправие полов, но это ж надо было додуматься — бить такую красивую по щекам!

— Я пас, — заявил я.

— Чего так? — удивилась соперница.

— У нас тут вроде как праздник. А я не бью женщин, тем более по праздникам. Мне будет достаточно того, что я победил всех мужчин в этом помещении. А пока что, уважаемый Тенгис, пригласи-ка сюда всех своих офицеров и офицеров Олдриных впридачу. Замечательное развлечение!

Пущай без меня лещей друг другу выдают. Мне, на самом деле, уже захотелось какого-то нового, другого веселья. Но перед этим — слегка передохнуть.

Спросил у Октавии, как успехи по поводу Агаты Кристицыной и по поводу поиска подозреваемых.

«Обе задачи в стадии завершения, проинформирую вас по мере достижения нужного результата, господин адмирал».

После чемпионата по пощёчинам я решил переодеться и прогулялся до своей адмиральской каюты. Прилёг, примазал зудящую от пощёчин ладонь и запястье репарирующим клеем, а сам стал пролистывать журналы и сводки с наземных сражений.

Сражения шли вроде как успешно. Зона контроля в Плодородном поясе стабильно увеличивалась. Только вот глядя на горы, тайгу и лесотундру в северном полушарии я понимал, что это надолго. Мастера Никто начинали на этой планете как партизанские отряды — ими и закончат.

Одна надежда была на поиск бригадного генерала и прочей верхушки местной ячейки братства. Конечно, и после могут остаться проблемы, но без управления и финансирования всё начнёт разваливаться сильно быстрее.

И всё чаще думал о том, чтобы делегировать задачу и уже-таки отправиться домой. Во-первых, я, всё-таки, не планетарный генерал. Разборки на грунте, хоть тысячным, хоть стотысячным, хоть десятимиллионным контингентом — что-то не то. Не так. Я, всё-таки, космический адмирал, мелковато это всё для меня. Ну, и во-вторых, а, скорее, именно это — во-первых — соскучился я по Гербере и Королёву.

В итоге, что-то накатило.

Включил терминал квантовой связи и Даше позвонил. Внепланово, хотя собирался только завтра звонить.

На Гиацинте было раннее утро, и Даша на том конце провода только проснулась — сидела в ночной сорочке и ела какой-то утренний завтрак. Раньше, помню, стеснялась, а теперь, за месяцы нашего общения по квантовой связи уже и не в таком виде общались…

— Приятного аппетита, Даш.

— Угу. Значит, ты сегодня развлекаешься?

— Значит, развлекаюсь. Это ты наш чат Ордена Безумия читаешь?

— Ага, сообщения уже засинхронились. Макс балдеет, говорит, давно такие вкусные сухпайки не ел. И, наверное, ты опять там в толпе красивых дам? — она скрестила руки на груди.

— Дашенька, ты ревнуешь? — уточнил я.

— Боже упаси! Тебя? Ревновать? Что за глупости! Нервов не хватит, если этим заняться. Скажи лучше — когда домой? У нас тут «Геркулес» скоро поднимать.

— Скоро, Дашенька, скоро…

Мы ещё поговорили о всяком и разном, в основном, на сугубо-бытовые и безопасные темы. И ещё бы сидел и общался, но — от обязанностей адмирала никуда не деться. Должен присутствовать на адмиральском ужине.

Вышел из апартаментов, и уже подумывал идти обратно в зону проведения мероприятий, как услышал какие-то тихие разговоры в тёмном техническом коридоре палубой ниже. Это в офицерском-то отсеке, в котором сейчас явно никого не должно было быть!

Ничего не оставалось делать, как прислушаться.

— … Так, к восемнадцатой тоже есть подключение… накатываю… Как там с дверью? — спросил один.

— Да сейчас, уже половина хэша подобралась, — отвечал второй. — Шифрование древнее, я хренею, никто так и не поменял. Сколько их там? У тебя что локатор говорит?

— Пока столько же — двадцать шесть. Хрен знает, в каком состоянии… сколько они там лежали. Я поэтому сейчас всех оживлю. Но нам вдвоём поразвлечься хватит. Раз уж с кабаре не получилось…

— Позовём, может, Рената?

— Обойдётся, у него на грунте девушка есть…

Я вырос у них за плечами бесшумно, быстро и неотвратимо. Как я и думал — двое инженеров из флота Ганзоригов, после изрядной дозы крепкого, но безалкогольного вина решили продолжить культурный досуг. Но что им понадобилось.

— Здравия! Желаю! Господин! Адмирал! Проводим! Штатные! Работы! По настройке! Систем! Безопасности! — отчеканил один из них.

Вот он — молодец. Сразу сообразил. А второй аж прижался, аж по стенке сполз. Видать, думал, я сейчас допытываться не буду и за горло схвачу.

— Так… «Прозерпина», дорогая, скажи-ка, что у нас за этой дверью.

— За этой дверью находятся складские помещения, господин адмирал, — проворковал нежный голос корабля из динамика.

— Что именно в них хранится?

— Точно неизвестно, господин Адмирал. Последний раз открывал двери предыдущий глава рода Ганзоригов, почтенный Угэдей Тринадцатый. Инженеры называют его так называемый «чулан бывшего патриарха».

— Чулан, значит. Тринадцатый, значит. Почтенный. Но ты же фиксируешь источники беспроводного канала сервисных модулей сервов, ведь так?

— Точно так, среди прочего груза фиксируется по меньше мере двадцати шести сервов. Точная номенклатура моделей неизвестна…

Примерно в это же время изнутри постучали. Глухо так, кулаком по двери. Стук-стук.

— Кто там? — спросил я.

В ответ — тишина. А затем — снова стук.

— Никого нет дома! Родители ушли за хлебом и запретили открывать посторонним! — ответил я.

Снова стук.

— Так, шутки в сторону. «Прозерпина», Октавия у меня сейчас занята, и ты — самая умная девочка в классе, разберись-ка, что за товарищи сейчас ломятся наружу. И давай-ка пока не разберёшься — не будешь открывать дверь…

— Всё бы хорошо, только младшие инженеры Шевченко и Дружинин уже практически подобрали хэш закрытого ключа от замка на данной двери, я посчитала, что вам будет любопытно это видеть, и поэтому не стала им в этом мешать…

Как раз и Октавия проснулась:

«Господин адмирал! Я сузила круг подозреваемых во взломе киберактрис театра кабаре до четырёх человек. Двое из них предположительно находятся рядом с вами…»

— Не утруждай себя, дорогая, — усмехнулся я. — Я уже сузил круг подозреваемых с четырёх до двух человек. Завершай задачу, спасибо за выполнение.

Снова постучали. Тут-то я заметил в руке одного из инженеров маленький цифровой девайс с тонкими проводами, идущими под пластиковую панель цифрового замка на косяке.

И как только заметил — экранчик на этом девайсе сменился с красного на зелёный, как и голограмма доступа на дверном проёме. Цифровой замок щёлкнул, и дверь открылась.

И из неё попёрли сервы.

Женщины. Механические. Их было двадцать шесть. Они лежали в складе полсотни лет, в пыли и уродстве. Пищей их батареям служили паразитные токи проводки и магнитные резонансы при выходе из подпространства. И они были абсолютно голые.

И при этом вполне себе прекрасные, несмотря на пыль, налёт и свалявшиеся волосы. Светленькие, тёмненькие, высокие и миниатюрные, худые и грудастые. Даже рыженькие имелись. В общем, кибернетические проститутки это были, высшего разряда, и наверняка какой-то несертифицированной мануфактуры. И пареньки эти, явно знали, куда шли.

Только вот вряд ли могли предположить, что вместо жарких объятий голые механические девки вцепятся руками в горло юнцам, а те ничего не смогут сделать.

— Чумка… — захрипел не то Дружинин, не то Шевченко, а затем его буквально погребло под туловищами и конечностями двух или трёх волооких девиц.

Да, наверняка что-то подобное они и хотели устроить. Возможно, даже в подобных позициях и с таким количеством действующих лиц. Осуждаю, конечно, хотя осуждать их за такое было уже поздно. Явно на грубости и членовредительство подобное ребята не подписывались.

Второй мигом метнулся по узкой лестнице наверх. А барышни попёрли на меня.

— Прозерпина, закрой дверь! — рявкнул я.

— Не могу, адмирал, — проворковал разум корабля. — Эти умники заблокировали замок в открытом положении. — Более того, я вынуждена сейчас заблокировать офицерский отсек для предотвращения распространения угрозы другим сервам на корабле.

Вот так вот я и оказался заперт один в тесном помещении с по меньшей мере восемнадцатью заражёнными кибердевами.

Эх, раззудись рука, разомнись плечо. Ведь только что говорил, что я не бью женщин! Ну, надо же спасать непутёвого инженеришку. Да и не женщины это вовсе, и даже не кибердамы — просто ходячие вирусные манекены с дорогостоящими туловищами.

Надо, Саша, сказал я себе. Тяжко! Очень тяжело, понимаю.

Я пошёл на двоих, разбросал их по стенам тесного коридора, затем метнул силовое копьё прямо в гущу, в верхнюю часть упругих механических тел, сплетающихся над парнем.

У пары киберпроституток посрывало башню, поразрывало искрящиеся конечности, они беззвучно забились в конвульсиях. Жуткое, надо сказать, завораживающее зрелище. Раскидал их, освободив незадачливого казанову.

И тут заражённые сервы поняли, что основная угроза исходит от меня. Инженер тем временем на время освободился, отдышался. Одежда была порвана, на руках виднелись укусы. Чёрт, они ещё и кусаются! Его спасло только то, что чулан, очевидно, был бронированным. И аккумуляторы в режиме ожидания не у всех сервов были заряжены, потому и мышечный захват был слабый.

Но проблема была в том, что, будучи выпущены и запущены, они медленно, но верно заряжались. Кто, как Октавия, от Энергии Большого Взрыва через встроенный гейзерберговский контур, кто — через штатную беспроводную зарядку для бортовых сервов и дроидов, которая находилась в каждом коридоре. И начали меня окружать, обходя вдоль стен.

— Зови подмогу! — крикнул я второму, отбивая одну механическую тварь за другой.

Тяжко это было! Очень тяжко! Ведь они были такие красивые. Но вслед за сломанными пёрли новые и новые, и вариантов особо не оставалось.

«Господин рыцарь! — пришло радостное сообщение от Октавии. — Задачу можно считать завершённой! Агата Кристицына готова к соитию! Направить её к вам?»

— Дах ты ж ёшкин-матрёшкин! — выругался я. — К чёрту Кристицыну. Тут у нас соитие посерьёзней намечается. Дуй сюда, разве не видишь, что тут происходит?

А сам прикинул — Октавия будет «дуть сюда» примерно минуты три. За это время они парня окончательно в фарш разомнут, да и меня поколечат.

Пока я отвлекался, паренёк попытался отползти в мою сторону, но тут же особо-крупная механическая девица схватила за ногу и потащили в свой тёмный киберпроституточный чулан, словно голодный муравьиный лев.

Опять надо решать проблемы самому.

Ну, и недолго думая, я попросту прыгнул в этот бушующий океан заражённых киберпроституток.

Действовал преимущественно наощупь. Подобрал конечность, оставшуюся после моего удара силовым копьём. Вырванным суставом ноги вмазывал в затылки, в место, где обычно расположен сервисный модуль — иногда помогало. Раскидал первый ряд, разметал девиц прямо у входа в незабвенный чулан. Наконец, нашёл в хитросплетениях тел инженеришку и потащил в коридор.

А парень-то не двигался. Ну, отлично. Самое время, блин. На время поставил щит, растянув на весь коридорчик. Пощупал пульс — его не было. Да и внутренний экран тут же подсказал: «Диагностируется смерть». Прикрыл пальцами мечевидный отросток грудины, затем нанёс прекардиальный удар.

Вероятность успеха была крайне низкой. Проводил я подобную операцию, наверное, в третий раз в жизни — от силы. Причём два раза — в Пантеоне, потренировали меня, значит. И получилось. Сперва появился пульс, а затем захрипел, закашлялся инженеришка, ожил. Ну, я тоже присел, чтобы парень мог отдышаться, ну и сам слегка передохнул.

— Я что, умер?

— Отличное время и место нашёл, чтоб подохнуть, — проворчал я. — Ещё и такой бесславной смертью. Что бы мне пришлось писать в некрологе, что говорить близким? Боец инженерной роты трагически погиб при выполнении боевого задания по обороне от взломанных им же кибершлюх?

Второй парень тем временем отчаянно пытался взломать дверь из коридора. Вполне логичное поведение, меня тоже слегка клаустрофобия крыла — в такой-то замечательной компании.

— Получилось! Почти получилось! — крикнул он. — Господин Адмирал, помогите дверь подвинуть!

— Я тебе подвину! Сначала этих добьём! — крикнул я ему.

Ну, и щит сбросил. И мы ведь почти добили. Не буду упоминать подробности уничтожения прекрасных механических дев, потому как процесс этот, при всей его праведности, был не самым приятным. Осталась всего одна пятёрка, когда сервы, одна за другой, начали гаснуть и падать на пол.

А следом Прозерпина сообщила, что уровень тревоги понижен, что дверь разблокирована. А за дверь оказалась, разумеется, Октавия, которая отключила сервов через беспроводной канал.

— Что вы наделали, господин рыцарь! — воскликнула она, глядя на наше место побоища. — Это такие дорогие и раритетные модели сервов!

— Ты хотела бы, чтобы я бил их и сворачивал этим тварям шеи нежнее? — огрызнулся я.

— Вообще не стоило их бить! Следовало, например, скрыться в ваших апартаментах и дожидаться моей помощи. Тогда бы, возможно, их нужно было бы спасти…

И тут я с ней не мог согласиться. Стоило. Скрыть, спрятаться и затаиться. Мне! Адмиралу! Перед лицом такой-то опасности!

Я рассмеялся ей в лицо.

— Приведите себя в порядок, господин рыцарь. Я пока приберусь!

— Приберись. И вот этих парней прихвати и подлечи, у меня к ним будет серьёзный разговор.

Парней я планировал сперва как следует наказать исправительными работами, а затем забрать к себе на Герберу для работы над модернизацией систем безопасности и построения информационной инфраструктуры на моем гиперзаводе — видно было, что пареньки мозговитые. Их навыки следовало направить в мирное русло во благо Империи.

Октавия вызвала подмогу, и прибиралась сравнительно быстро и незаметно, вынося обломки через разблокированные технические коридоры.

А спустя уже двадцать минут в парадную дверь офицерского отсека заколошматил кто-то весьма настойчивый.

— Адмираа-ал! — услышал я в видеофон знакомый женский голос. — Адмира-ал, я знаю, ваше выскпр… высокопр.! Прячетесь там от меня-а!

Ну, разумеется, я открыл дверь. Агата Кристицына, действительно, находилась в высокой степени готовности, я бы сказал, «медиум велл», если сравнивать с говяжьим стейком. Строгий пиджак был фривольно закинут на плечо, целомудренная блузка расстёгнута на пару пуговиц, а в руке находилась бутылка соответствующего ситуации напитка.

На самым деле, если кому-то подобный способ соблазнения и подобное состояние девушек кажется идеальными, то мне — не очень. Крутить разного рода адьюльтеры, шуры-муры и прочие шашни я предпочитаю в несколько более трезвом состоянии.

Но — тут сам попросил, знал, на что иду.

— Адмира-ал! Выскопыр… Я знала! Я зна-ала! — заявила она, вваливаясь в мои апартаменты и хлопнув меня по груди. — Вы прячетесь от меня! Высоко-пре-вос-хо-дительство!

Молодец, выговорила всё-таки. Хоть и по слогам.

— Вот как? И зачем же, дорогая моя, мне это делать?

— Понятно зачем! Потому что боитесь!

— Действительно, боюсь, вы же такая страшная и опасная, — кивнул я.

— Вот и правильно! Вы… боитесь проиграть! — сказала Агата и назидательно тыкнула мне пальцем в грудь.

— Во что же, любезная Агата Ивановна?

— В карты на раздевание, конечно же! Октавия всё рассказала! Говорит, что вам нет равных в этой игре! И что вас невозможно обыграть. Как бы не так!

Мысленно похвалил Октавию — молодец, разыграла как по нотам.

— Карты, надо полагать, вы взяли с собой? — предположил я.

— Конечно! Вот! — она сунула руку в лифчик и достала новую колоду. — Проверяйте! Не краплёные!

— Проходите, располагайтесь. — я кивнул в сторону спальной зоны. — Как вы понимаете, в карты на раздевание по канону следует играть непосредственно на кровати.

— Вы что, адмира-ал, домогаетесь меня-а⁈ — не то возмутилась, не то воодушевилась Агата.

Но сама мигом оказалась у меня на кровати, вскрыла колоду и принялась тасовать.

— Козырь — пики. Ну-с, адмира-ал, вы уже решили, с какой частью гардероба расстанетесь в первую очередь?

— А мы разве не будем указывать противнику, с какой деталью расстаться вначале? — уточнил я.

— Хм…

Она прищурилась, похоже, обрадовавшись такому повороту.

Ох, милочка, не на того напали! Хотя первый кон я, конечно, проиграл, забрав бубновую даму. Пусть подрасслабится.

— Китель! — приказала она.

Ну, мой офицерский китель, разумеется, оказался на полу у кровати.

Следом мы перекидывались семёрками, которые в итоге оказались биты моими девятками. Затем в ход пошли двойки, которые были успешно побиты. После пришла козырная тройка, которую Агата решила прибрать себе и не бить.

— Чулки, — потребовал я.

Чулки она бросила мне в лицо, грозно нахмурившись.

Следом со столь же грозным выражением лица в меня полетела блузка, затем, после обмена четвёрками — юбка.

— Тебе не обыграть меня, адмирал! — грозно сверкала глазами госпожа страховой инспектор Флотского Банка.

— О, дорогуша, цель несколько выше, чем просто обыграть тебя, дорогуша! — прищурился я.

— Так какая? Какая цель⁈ А, я всё знаю! Просто ты по уши влюбился в меня, как только увидел, так? И тайно мечтал меня соблазнить? Отвечай!

Надо сказать, если бы моё сердце было свободным, и если бы я увидел её впервые вот в таком виде — с дорогущем белье у себя на кровати, то, пожалуй, ответил бы утвердительно. Как минимум — на последний вопрос.

Но… Агата заблуждалась. Очень глубоко заблуждалась.

— Это называется «проекция», милочка. Вы проецируете свои тайные чувства на меня, считая, что это я должен проиграть и сдаться. Но у вас не получится, Агата Иванова, — заявил я. — И, кстати, мы не переходили на «ты». Давайте сохраним деловые отношения, ведь вы же мой страховой инспектор.

И выложил пару валетов — бубнового и пикового.

Агата ахнула, глубоко вздохнув. И, кажется, значительно протрезвела.

— Берите, берите, Агата. И снимайте… ладно, так и быть — лифчик. Был бы я чуть более жестоким — потребовал бы немедленно снять нижнюю деталь гардероба. Но в этом случае вы бы окончательно потеряли бы концентрацию.

Лифчик не полетел — скорбно опустился на пол рядом со всеми остальными вещами.

— Прежде чем вы оставите меня без одежды, адмира-ал… — заявила она, немного неуклюже прикрывая грудь свободной рукой. — Я хочу потребовать изменения правил игры!

— Разве так можно? Менять правила игры на ходу.

— О… если вы услышите, что я вам предлагаю!.. Вы непременно согласитесь! Я ставлю на кон корабль!

— Вот как! И какой из?

— Шлюп «Эрнст Кренц»!

— Это вот то утлое инженерное судёнышко, которое рядом с вашим недо-флагманом крутится? Идёт!

Ну и, конечно же, благополучно проиграла она шлюп «Эрнст Кренц». Следом — кинула на стол два короля. Которые я закрыл тузом и козырной тройкой.

— Ах… ах так! Я ставлю корвет «Мандла Масеко»!

— Это который переделанная яхта для музыкальных вечеринок? Хорошо, отлично!

Карты в колоде закончились, я забрал козырную девятку. С её помощью я выиграл корвет «Мандла Масеко». А следом, оставшись с двумя картами — и третий корабль, «Баронет Шаттлворт». И тут, видимо, с четырьмя картами в руке у неё закончился лимит кораблей, которые можно было, в соответствие с бюджетом мероприятия, проигрывать в картах на раздевание в каюте адмирала флота.

В руке у меня оставалась козырная дама, а на покрывало упал козырной туз, и я помнил, что остальные тузы из игры уже вышли.

Агата кинула мне в лицо оставшиеся карты. И сверкнула очами. Облизала губы. Затем подхватила принесённую в номер бутылку и залпом допила её.

— Я… готова!

— Вы проиграли, Агаточка. Досрочно. Снимайте трусы. А затем убирайтесь из моего номера.

Ох, как расстроила её последняя фраза! Она просто накинулась на меня, осыпая поцелуями, и зашептала.

— Нет, адмирал… Теперь я ставлю на кон себя. Своё собственное тело и честь, вот так. Я знаю, что вы хотите этого! Только… только не снимайте с меня трусы…

— Я? Этого хочу? — отвечал я, ловко уворачиваясь, чтобы не дать себя поцеловать в губы. — Позвольте, моё тело, возможно, и желает этого, вы выглядите весьма привлекательно… тем более, в таком-то виде.

— Чёрт возьми, ладно, вы победили, адмирал… — зашептала она и завершила игру по всем правилам, отправив на пол последнюю деталь гардероба.

— Ну и отлично! Но вот ведь загвоздка — я уже почти женатый человек, я помолвлен, и любовь всей моей жизни ждёт меня. К тому же, я уже почти дважды отец, и пообещал больше не разбрасываться своим генетическим материалом направо и налево. И особенно — налево.

— Ах так! Ах так… Я припомню вам это! Припомню!..

В общем, Агата Кристицина некоторое время ещё пыталась что-то сделать и добиться, но затем усталость за день и принятый на грудь алкоголь сделали своё. Уснула в обнимку со мной, после я осторожно отцепил её от себя. Укрыл одеялом, оделся и попросил Октавию прибраться в номере.

— Соитие произошло? — тихо осведомилась она.

— Нет. Я же пообещал. Чай не в последний раз ещё придётся отказывать женщинам — пора уже и привыкать.

Да, Саша. Пора. Как бы это иногда тяжело не было.

— Я выяснила, кто производит эти ненастоящие лопаты у наёмников, — между делом сообщила Октавия. — Некий производственный кооператив «Отряд Безумие» с Помпады. Представляете, кто-то использует наш бренд!

— Кстати, а бренд зарегистрирован?

— Нет, но… Разве так можно?

— Согласен, — кивнул я. — Это никуда не годится. Срочно собирай весь флот, летим на Помпаду разносить этот курятник.

— Вы серьёзно? — Октавия испуганно посмотрела на меня. — Отдать приказ?

— Нет, конечно. Лучше посторожи эту офисную негодницу, найди сервов и подготовь транспортировку в её апартаменты, как только она проснётся. Я посплю где-нибудь в другом месте. Ах, да. Пусть, когда она проснётся, на тумбочке будет букет, и напиши открытку следующего содержания: «Дорогая Агата, это было незабываемо. Надеюсь, наш договор, касающийся передачи выигранных кораблей, останется в силе, и по окончании военных действий корабли перейдут в моё управление. Договор был заключён в устной форме, надеюсь на вашу честность, так как никакой записи в помещении не велось, я отключил все камеры во время нашей игры».

— Вы серьёзно отключили? — уточнила Октавия.

— Конечно. Ты серьёзно думаешь, что я бы собрался что-то снимать и её шантажировать! Это же так низко. Но пусть она слегка понервничает.

Я же улёгся спать в случайной свободной мичманской каютке. Иногда полезно вспомнить молодость и просыпаться, едва не стукаясь головой о потолок.

— Прозерпина, сводки! — попросил я, потянувшись и едва проснувшись.

И только потом сообразил, что проснулся не по своей воле. Тихо верещал будильник, который включается при каком-либо происшествии.

— Адмирал, инцидент оранжевого приоритета, — сообщил корабль. — Около пятнадцати минут назад осуществлён несанкционированный старт трёх космопланов со взломом ключей управлвения. С необученными пилотами. Для доступа к космопланам и согласования вылета был использован ключ доступа высшего командования.

— Как, нахрен, использован⁈ Какой ключ?

Я мигом проснулся.

— Ключ мастер-серва Капитана Немо, его уровень доступа к взлётной палубе был повышен, когда я стала флагманом.

— Так он же… на грунте, как он… Ладно, к чёрту, и что происходит?

— Курсанты Батый Сардарович Гуррагча-Ганзориг, Игнатий Светлогорович Хеллен-Пик и Иоланта Сибилла Маргарита…

— Ясно, пропустить. И что они удумали?

— Гонки, господин адмирал. Они устроили орбитальные гонки.

Отлично, блин. Самая идиотская идея за последние сто лет — без опыта маневрирования космопланом, без опыта приземления — устроить орбитальные гонки в зоне боевых действий!

Ух, получат детишки. Только бы сейчас спасти их…

Какого черта тут вообще происходит? Иоланта, Пик, Батый, это что ещё за роковой треугольник? Гонки? Какие, нахрен, ещё гонки? Почему я ничего не знаю⁈

Иоланта! Ты чего там устроила вообще?

По дороге в командный мостик Прозерпина вывела мне видео из кают-компании отсека, где расположились мои курсанты.

Сперва слышался всеобщий ржач. Уж не знаю, что Иоланта сотворила с Пик-Хелленом, но компания курсантов, выбежавшая из каюты, смеялась от души.

А следом вышел и Пик-Хеллен, с покрасневшим лицом — не то ошпаренный, не то — просто раскрасневшийся от стыда.

— Ты серьёзно⁈ — ржал кто-то из Ганзоригов. — Серьёзно поверил, что этот баллончик — крем для личной гигиены? Ты хоть читать-то умеешь? Это же не аптечка, а набор выживания, там написано, что это жидкость для розжига.

— Всё. Меня достали вечные подколки этой малявки! — взвизгнул Пик-Хеллен. — К чёрту возраст. Вызываю тебя на дуэль, Иоланта!

Камеру тут же загородил нарисовавшийся Батый.

— Ты не имеешь права. Она ещё ребёнок, а я её рыцарь. Вызывай меня.

— Чего-о⁈ — протянула Иоланта где-то за кадром. — Что ты сказал? Я сама могу себя защитить!

— Нет, тебе так кажется, — возразил Батый. — Вот когда будешь в состоянии — тогда и отвечай на вызов. А сейчас — я.

— Всё, ты меня достал! Обоих! Вызываю обоих!

— Ну, что, давайте тогда определим место и время.

— Сейчас!…

Досматривать видео я не стал. Всё было понятно. Идиоты малолетние — все трое. Даже Батый, хотя ему, вроде бы, больше восемнадцати.

— Прозерпина! Где они сейчас находятся? — прорычал я.

— Три космоплана движутся по экваториальной орбите на высоте восьмидесяти километров над поверхностью, — ровно сообщила Прозерпина.

— С ума сошли, — прошептал я.

Какое бы стремной и дырявой ни была противовоздушная система Мастеров Никто, главное, что она всё-таки есть, и не подавлена окончательно до сих пор.

Прозерпина любезно вывела мне глобус Войпеля с отметченным маршрутом полета безумной троицы. Они заходили на второй круг. Если из первый пролет не успели заметить, не успели отреагировать, то уж на второй-то круг точно обратят внимание и предпримут что-то терминальное.

Психопаты непоротые. На конюшню! Всех троих! И розгам! Розгами! До посинения! Чтоб ни сидеть, ни стоять, поганцы, уже не могли!

А тут уже очень скоро по ним начнут стрелять. Нужно их оттуда вытаскивать. Нужно их спасать. Сами они так живыми не долетят.

— Прозерпина, готовь космоплан к вылету, — приказал я.

— Господин адмирал! — ворвалась в переговоры Октавия. — Риск очень велик. Отправьте туда два дежурных звена, у Прозерпины опытные пилоты, они прикроют студентов.

— Если сейчас начнется, то, что я думаю, оттуда никто из них не выберется. — бросил я шагая к ангарам космопланов. — Их вытащу только я и времени уже нет!

— Господин адмирал! — попыталась предотвратить неизбежное Октавия.

— Октавия, — прорычал я. — Я оставляю на тебя коммуникацию с флотом. Прозерпина! Поднимай вслед за мной эскадрильи прикрытия, они нам понадобятся. Но за мной пусть не суются, там будет сущий ад! Пусть действуют с орбит выше!

Я выскочил на длиннющую уходящую за воображаемый горизонт взлетно-посадочную палубу ведущую к огромному створу в космос, перекрытому шлюзовым пологом поляризованного в магнитном поле и потому мерцающего газообразного азота, не выпускавшего из корабля атмосферную смесь с палубы когда ее пересекали улетающие и прибывающие корабли.

— Где мой космоплан? — прорычал я.

Прозерпина тут же на моем внутреннем экране наложила на реальный вид светящиеся, но видные только мне маршрутные стрелки по которым я и помчался к выделенной мне машине вдоль рядов ожидающих вылета космопланов одинаковых как патроны в магазине.

Возле машины меня уже ждала посадочная техническая группа с пилотским скафандром на подъемнике.

Я на бегу содрал с себя адмиральский китель, сунул его одному из техников и полез в скафандр. Техники мне усердно помогали. Потом уже в скафандре забросили меня подъемником в пилотскую бронекапсулу, закрепили на проиивоперегрузочных расчалках и начали подключать питающие и информационные магистрали.

Я включился в сеть космоплана и тут же стал видеть все вокруг его камерами. Полный шарообразный обзор без мертвых зон, очень непривычный человеку, а скорее присущий стрекозе, к такому нужно привыкнуть, жаль что мне некогда.

Как там Иоланта с этим справляется? Она же до этого момента летала только в тренажерных симуляциях.

Она выживет. Я всё для этого сделал. Должна выжить.

— От винта! — прорычал я во внешние громкоговорители. Техники — и люди и сервы, начали разбегаться, когда я подал мощность на выхлоп кормового двигателя, в котором действительно как крылья воздушного винта закрутились лопасти внутреннего контурного сопла. Космоплан приподнялся толкаемый ревущей мощью на посадочных ногах зафиксированных в палубе, завибрировал как стрела на тетиве.

— К вылету готов! — рявкнул я.

— Вылет разрешен, — мягко отозвалась Прозерпина, отпуская ноги моего космоплана.

Старт! И космоплан пронесся над причальной палубой и выбросился через полог в космическое пространство. Впереди планета.

Войпель, познакомься, это Александр. Александр, познакомься, это Войпель.

Ну, вот и пришла пора нам сойтись поближе…

Я шел на сближение с планетой. На это у меня уйдет минут пять. За это время соревнующиеся студенты покажутся из-за горизонта планеты.

Самое стремное, что участникам гонки уже нельзя просто набрать высоту и уйти от планеты. Поздно. Пока будут уходить им на хвост повесят все, что может быстро летать и смертоносно взрываться. Все, что не жалко. Их сейчас спасает только то, что они достаточно быстро пересекают небосвод уходя за горизонт раньше чем на грунте разбираются чем их достать.

Мне надо выйти на сходящийся с ними курс. Прикрыть щитами и коконами, отвлечь внимание на себя в конце концов. И вытягивать, вытаскивать их оттуда, даже если будут упираться руками и ногами.

Может быть мы даже тогда все оттуда живыми выберемся…

Вот они красавчики, три едва заметные на фоне свечения атмосферы искорки поднялись над горизонтом. Тактический телескоп приблизил увеличенное изображение мчавшийся почти вплотную космопланов, между ними по километру было всего, по сути лезвие ножа не просунуть! Ну вот зачем? Зачем они это затеяли? Сейчас по ним начнут стрелять с поверхности!

— Октавия! — прорычал я. — Дай мне связь с придурками!

Октавия сразу поняла кого я имею в виду и подключила меня к переговорам внутри эскадрильи имени Любовного Треугольника эрцгерцогини Иоланты.

— Пик, ты вообще охренел! — услышал я первым делом, куртуазные речи Иоланты. — Ты не борзей, дистанцию держи, чего ты ко мне прижимаешься⁈ Я тебе морду сейчас на выхлопе размотаю!

— Пик, подвинься, или я тебя подвину! — а это уже Батый.

— Я вам не позволю обращаться ко мне в таком тоне! — высоким от беспомощности голоском прокричал Пик.

— Ну так останови меня, — захохотал Батый.

— Пик! — снова Иолана. — Убирайся с моего маршрута к черту, я кому сказала⁈

Да они там отлично время проводят!

— Иоланта, ты что там творишь? С ума сошла? — проорал я.

— Упс, — услышал я мгновенно севший голос ученицы. — Спалились…

— Ещё как спалились! — прорычал я. — До синего дыма! Вы что, серьёзно думали, что останетесь незамеченными? А сейчас вам с планеты добавят, костей не унесете! Убирайте свои задрицы с орбиты! Там на вас сотни прицелов смотрят!

Нда. И тут же как по заказу снизу постучали, в смысле начали стрелять из всего что было под рукой. Длинные трассы зенитных бластеров понеслись к злополучной тройке космопланов.

— Маневр уклонения, придурки, — прорычал я. — На раз-два! Начали.

Они послушались приказа, закрутив бочки, рассыпались в стороны и только потому уцелели в следующие пятнадцать секунд ураганного обстрела снизу. Вот черт! Черт! Внизу не успокоятся! Собьют же сейчас всех!

— Веду заградительный огонь, — произнесла Октавия.

С кораблей флота по вскрытым новым точкам начали отвечать энергетические батареи и тяжелая корабельная артиллерия. Но слой облачности в атмосфере осложнял обнаружение целей, принятие решений, замедлял скорость реагирования. Под слоем облаков вспыхивали взрывы подсвечивая облака снизу, но обстрел с поверхности кажется только усиливался.

А за злополучной троицей уже неслись подкарвшиеся незаметно в облачном слое интеллектуальные ракеты, запущенные с секретных ракетных баз, до поры сохранявший полное информационное инкогнито.

Вот дерьмо!

Я создал за пределами своего космоплана силовое копье и сшиб им с траектории самонаводящуюся зенитную ракету, севшую Иоланате на хвост, метнув силовое копье на тысячу километров.

Блин, я даже не знал, что так могу!

Улучшена техника императорского Дома «Силовое Копьё» до четвёртого уровня.

— Мамочка! — заорал Пик, уворачиваясь от обгоняющих его кусков ракеты, полетевших во все стороны.

А! Теперь он маму свою вспомнил! Неужто страшно стало? Выпорю! Выпорю всех! На конюшне! Она у меня есть! Тут, с собой, недалеко, на «Прозерпине»! выпорю иродов! а остальным скажу, что это прогрессивный педагогический метод!

— Какого черта вас сюда понесло⁈ — заорал я в мировой эфир. — Жить надоело? Психи не добитые!

— Это все Пик! — крикнула Иоланта,

— Это все она, — проорал Пик.

— Это все вы! — внезапно выдал Батый.

— Хрена се! — удивился я. — А я то тут причем? Маневр уклонения! На раз-два! Погнали!

Какое-то время они уворачивались от нагонявших ракет, а я спускался все ниже и ближе к несущимся над планетой космопланами практикантов.

— Идиоты! — проорал я. — Кто вас вообще в космос выпустил?

— Так вы и выпустили, — это снова наш дерзкий Батый голос подает.

— Извольте объясниться, практикант Ганзориг, — рявкнул я, несколько задетый.

— Так мы же спрашивали вас во время обеда, как нам разрешить наш конфликт, и вы сами сказали «делайте что хотите», — сообщил мне Батый, похоже крайне довольный собой в этот момент. — Я даже запись сделал. И «Прозерпине» показал, когда она нам космопланы отдавать не хотела. А ключ на доступ к палубе у Иоланты был.

Вот дерьмо! Выстроил, называется, непререкаемую вертикаль управления!

— А вы сами, идиоты, о чем думали? — проорал я в ответ уже точно оскорбленный в самых лучших чувствах. — Неужто непонятно, что начальство гуляет и не о том думает? И что есть некоторые разумные пределы допустимого?

— Я пытался их остановить, — я прямо услышал, как Батый пожал плечами. — Предлагал стреляться через платок с двух шагов, или «в догони меня кирпич» сыграть на корпусе «Прозерпины», не согласились. Хотели все красиво, на скорость, на истребителях. Пришлось с ними лететь. А то бы их точно не пустили.

— На гауптвахту всё равно все вместе пойдете, — прорычал я.

— Ой, боюсь-боюсь… — пробормотал Батый, видимо не успев отключить связь.

— Чего⁈ — проревел я.

— Будет исполненного, господин адмирал! — рявкнул Батый, уловив, что перешел черту.

Так. Ну всё. Этого спасать не буду. Пусть сам, как хочет, справляется. А то, ишь ты, нашелся мне тут, надменный наследник великих традиций кочевого геноцида. Вот посмотрим, как в одно рыло выгребать будешь.

Легко быть дерзким, когда за тобой целый флот стоит.

— Снижаюсь, чтобы принять вас на финальном отрезке маршрута, — произнесла Прозерпина. — Заслоню вас щитами от обстрела снизу.

— Действуй, — рявкнул я.

Всей этой фигней авиаматку снизу не пронять. Пусть прикрывает. А так, действительно, наши шансы выжить растут, если она нас прикроет своими противоракетными системами.

Пожалуй, шансы эти у нас даже уже по немного перевешивают дерьмовые обстоятельства. А значит, кое-кто мне все-таки ответит за свои художества. И это вам не весёленький ситчик к новой степной коллекции подбирать, будет.

Потому что я реально в ярости.

— Иолантушка, — ласково проговорил я в канал связи. — Лапушка. Сердце моё. Ответь мне честно.

— Вы это чего удумали, господин учитель? — мгновенно насторожившись отозвалась дражайшая ученица. — Мне ваш тон крайне не нравится.

— Скажи мне честно, — вкрадчиво произнес я. — Не таи. Тут нет ничего постыдного. Тебя же никто ещё розгами на конюшне не воспитывал?

Похоже она аж онемела от такого предположения с моей стороны, на секунду, или даже две!

— Не посмеете! — возмущенно проорала Иоланта в ответ на весь свет.

— А вот и посмотрим, — торжествующе прорычал я.

— Не посмеете!

Ого, а это Пик! Искренне возмущен, похоже! И Батый с ним практически в один голос.

— А это вообще не ваше дело, господа практиканты, — злобно захохотал я. — преподаватель здесь я, и мои методы я с вами обсуждать не стану!

— Это недостойно благородной дамы! — всё разорялся Пик. — Хоть она и мелкая негодяйка при этом! Я вас вызову, адмирал! Только посмейте, и я вас вызову! К черту карьеру, к черту всё! Только посмейте!

И что откуда взялось?

— Угэдэй Четырнадцатый тоже об этом узнает, — задумчиво добавил Батый.

Видимо для него в целом однозначно не достойная самодостаточного воина концепция «пожаловаться дедушке» внезапно заиграла ранее непредусмотренным оттенками политической необходимости.

— Поболтайте мне тут ещё! — рявкнул я. — «Прозерпина» на позиции между вами и планетой, заходите на над нею на спиральную траекторию, и идите на стыковку! Увидимся в причальном доке! Начали!

И они начали, без разговоров и промедления, что характерно. Что-то они все всё-таки из сегодняшней свистопляски вынесли. Пошли, как один, на маневр сближения, как сплоченная пилотажная группа, а я следом за ними.

Ещё секунд сорок, и я даже поверю, что мы выбрались…

Вспышка снизу сдернула мой взгляд туда.

На поверхности планеты, разгоняя облака, поднимаются в небо пылающий шар ядерного гриба. А еще на моем глазном дне гасла ярчайшая полоса, вонзившаяся из шапки взрыва, пересекая чёрное небо в брюхо нашей авиаматки «Прозерпина». Полоса, погасшая раньше, чем я её заметил. След рентгеновского луча, накачанного ядерным взрывом на поверхности, переданный рентгеновским диапазоном моего расширенного тактической средой космоплана зрения.

Одноразовый рентгеновский лазер бешенной мощи с ядерной накачкой взрывом мегатонн на пятьдесят!

Куда это они так саданули? Зачем?

Потом я понял куда. Чёрт! Попадание в авиаматку! Огромный рентгеновский луч прямо в середину корпуса. Силовые щиты перегрузило, а материальные щиты просто взорвались. Там же всё разом вскипело, как вода на морозе, в области попадания.

Подловили, суки. Подловили прямо на спуске. На прежней более высокой орбите луч бы сильнее рассеялся в атмосфере, и по закону квадратов просто согрел бы её корпус до сотни градусов не более…

Но на этой высоте, да ещё и практически под прямым углом от поверхности… Подловили. Не постеснялись ради одного меткого попадания ядерный взрыв прямо на поверхности устроить, засрать полконтинета радиоактивными осадками. Точно Криоангела затея. Убью, заразу когда поймаю. Чёрт. Чёрт. Чёрт.

— Прозерпина, доклад о состоянии, немедленно! — прокричал я. — Прозерпина! Прозерпина! Отвечай!

Прозерпина молчала. Неужели задето интеллектуальное ядро корабля? Почему она молчит? Может, её так тряхнуло, что она в перезагрузку ушла?

Тогда она должна вот-вот отозваться, и я смогу взять ситуацию под контроль. Тогда мы еще побарахтаемся, Криоангел рано радуется в своем глубоком подземном укрытии…

Но ничего взять под контроль я не успел.

Из корпуса авиаматки беззвучно вырвался сияющий, как солнце раскаленный газовый джет длиной километров сто. Рванул один из бортовых реакторов, и системы выживания направили поток плазмы прочь от корабля через один из тоннелей сброса, придав огромному кораблю заметное даже на глаз ретроградное ускорение.

Джет через пару секунд погас, но фонтан газа и обломков продолжал вырываться из пробитого корпуса, замедляя скорость его орбитального полета. Орбита корабля начала снижаться.

Около «Прозерпины» маневрировали корабли флота, бросая тяжелые тени на её изуродованный корпус, но ничем помочь уже не могли.

«Прозерпина» начала свое медленное затяжное падение на планету.

До таранного удара об плотные слои атмосферы у «Прозерпины» минут пять, не больше. Такого жесткого входа в атмосферу авиаматка не выдержит, развалится, обломки растащит по низкой орбите, и они будут еще около полугода падать в атмосферу оставляя за собой огненные хвосты.

Но, все, кто сейчас на борту, погибнут значительно раньше.

И тогда мне хоть стреляйся, потому, что это будет конец всем моим начинаниям за последние полгода…

По авиаматке открыли огонь с поверхности Войпеля. Корабли флота отвечали, по планете, но обстрел не ослабевал. Ну, да, Криоангел пошел ва-банк, такой шанс, он не упустит, уделать самый большой корабль в моей эскадре…

Я начал снижение в верхние слои атмосферы, в самое горнило раскаленного спирального следа оставшегося после прохождения огромного корабля.

Я гнался вслед за «Прозерпиной», и вообще не представлял, что буду делать если успею ее догнать.

Мне не удержать от падения сто тысяч тонн конструкционных материалов на орбите. Это слишком даже для меня.

И я из первого ряда увижу, как погибнет «Прозерпина», сам, лично.

И как умрут все, кто сейчас там, на борту.

Дерьмо.

«Прозерпина» падала на Войпель неудержимо.

Я на своем космоплане преследовал падающий корабль, уворачиваясь от хвоста обломков, сыпавшегося из развороченного внутренним взрывом корпуса. Я искал способ предотвратить падение.

И только потом я заметил, что Роковой Треугольник имени эрцгерцогини Иоланты висит у меня на хвосте, прямо за мной, в полном составе.

— Уходите выше, к кораблям флота! — прорычал я своим студентам на трех космопланах, следовавших за мной как привязанные. — Вас подберут.

— Вот уж нет! — отозвался Батый. — Мы с вами!

— Убирайтесь, чтоб вас всех! — рассвирепел я.

— Господин учитель, — рассудительно заметила Иоланта. — В этой ситуации самое безопасное место — рядом с вами!

Пик не менее рассудительно вовсе промолчал. Вот и молодец. Всегда бы так.

— Ладно, — прорычал я. — Следуйте за мной! Держите дистанцию! Следите за ситуацией!

Огромный корабль необратимо падал. Мы падали за ним следом.

— Октавия! — прокричал я. — Октавия, ответь мне!

Тоже молчит. Убита? Отключилась? Данных нет…

В это мгновение на мой внутренний экран от Системы пришло внезапное:

Ваш ученик, Владимир Крестовский, освоил технику императорского дома «Кокон», начального уровня.

Ранг ученика повышен с 999-го до 998-го.

Ваш ранг повышен с 834-го до 833-го

Вова! Черт! Живой! Он живой. Там, на борту «Прозерпины» ещё жив Вова Крестовский, мой верный оруженосец! Он использовал кокон! Получил повышение! Значит выжил!

Значит, его нужно оттуда вытаскивать!

Я даже не обратил внимания, что и мне повысили уровень, за экстремальные педагогические заслуги, видимо.

Тактическое зрение космоплана в диапазоне радиоактивного излучения показывала мне жестоко излучающие области на корпусе гибнущей «Прозерпины». Уплотнившись, атмосфера уже начала срывать с носа падающей авиаматки сегменты активной брони. Наши космопланы затрясло в уже явно заметной турбулентности.

— Вова! — рявкнул я. — Владимир Крестовский! Ответь мне!

Не отвечает. Связь, видимо, не восстановлена. Чтоб вас всех разорвало! И разорвет, минут через десять…

А затем связь внезапно восстановилась!

— Господин адмирал, — услышал я наконец сквозь шквал помех, знакомый, родной, долгожданный голос Октавии.

— Октавия! — с облегчением выкрикнул я. — Ты цела?

— Более или менее, — ответила Октавия. — Жесткое рентгеновское излучение повредило мой модуль связи. Как и связь на корабле. Периферийные системы корабля тоже почти все разрушены. Восстанавливаю! Эвакуационные мероприятия ограничены!

— Как там Прозерпина? — с облегчением выкрикнул я.

— Ядро корабельного интеллекта необратимо разрушено, — хладнокровно ответила Октавия. — Поток жесткого излучения пробил защитные системы, полное обнуление, включая резервные реплики. Хотела бы я посмотреть на архитекторов системы, которые сделали её на такой элементной базе.

Прозерпина убита. Вот черт.

А я ведь наслышан про такие истории — резервируешь тысячу раз, делаешь мозг корабля отказоусточивым. А потом оказывается, что вся система рушится от одного воздействия просто потому, что для всех копий искусственного интеллекта выбрал дисковые массивы одного и того же типа. Никто же не думал, что по кораблю будут вот так вот — рентгеновским одноразовым «ядерным» лазером.

— Ну хоть что-то живо?

— Системы мониторинга, энергетическая, управления двигателями. Всё. А, ещё кластер серверов управления сантехникой. Я на нём и запустила аварийный сервер связи.

— Октавия, возьми управление на себя! — прокричал я.

— Не могу, сражаюсь за живучесть корабля, — ответила Октавия. — У меня два резервных реактора на грани распада. А из третьего я как раз вытаскиваю активные стержни.

Блин, Октавия точно плотно занята. Если эти реакторы рванут, до реально плотных слоев атмосферы они даже не долетят. Да кто тогда блин?

Вова! Вова Крестовский!

— Володя! Выйди на связь! Ответь мне, бездельник! Я знаю, что ты живой! Ответь мне!

— Даю связь с рубкой, — сообщила мне Октавия.

И дала связь секунды через три.

Дикие вопли в рубке оказалось первым, что я услышал. Студенты сладострастно предавались всеохватной панике. Но хотя бы живые.

Кажется, они даже не особо были рады, что остались до сих пор живы. Медсистема подсказала мне, что часть моих вахтенных офицеров мертва, часть ранена, остальные сражались за живучесть корабля на своих постах. В рубке на ногах остались только мои практиканты, уцелевшие от зажарки заживо в рентгеновском луче под прикрытием установленного Володей Крестовским силового кокона, отклонившего поток жесткого излучения с поверхности Войпеля.

— Вова, ты там как? — прокричал я.

Крестовский ответил далеко не сразу:

— Мне кажется, я умер. Дважды…

— Ты вызвал кокон, парень! — захохотал я. — Ты всех спас!

— Д-да? — Вова кажется сильно удивился. — Я чо-т не заметил…

— Вова, соберись, праздновать будешь потом, — нажал я. — Сначала мы спасем твою шкуру! И всех, кто ещё жив! Прозерпина убита, Октавия спасет это корыто от немедленной гибели, остаешься только ты.

Вова пару секунд переваривал эти новости, а потом задал вполне логичный вопрос:

— А кто управляет кораблем?

Я не стал говорить, что никто. Ему и так сейчас несладко.

— Ты, Вова, — со всей имевшейся у меня уверенностью заявил я.

— Я? — удивился Вова.

— Да, блин! — разозлился я. — Ты! Вова, соберись. Теперь ты главный! Я тебя назначил. Бери бразды управления в свои руки!

— Я никогда не управлял таким кораблем сам, без искусственного интеллекта, — пролепетал Володя.

— Я тоже, Вова! — закричал я. — Но вместе мы справимся! Первым делом объяви подготовку к жесткой посадке. Эвакуироваться уже поздно. Будем сажать корпус на грунт.

— Мы разобьемся… — сделал трудноопровержимый вывод Володя. — Седьмая размерность не приспособлена к посадке на грунт…

— Не в мою смену, Вова, — отрезал я. — Бери управление на себя, ты понял? Я приказываю! Тысячи жизней на этом корабле зависят от тебя. Соберись, оруженосец! Рыцарем будешь!

— Да. Я понял, — проговорил Вова, попутно громыхая, чем-то. — Я в кресле штурмана. Что надо делать?

— Консоль штурмана отвечает?

— Д-да…

— Отлично! Возьми на себя ручное управление! — приказал я. — Инициируй интерфейс!

— Вижу интерфейс, — произнес Вова.

— Подключай консоль ручного управления! — приказал я.

— Ничего не происходит, — ответил Вова через пару секунд.

— Включай интерфейс ручного управления, — прорычал я. — Хрен его знает, что за кнопка его вызывает, быстрее! Или набери руками адрес!

Долгих десять секунд интерфейс ручного управления перезагружался, но, наконец, Вова получил доступ к уцелевшим системам управления кораблем.

— Жесть, что тут делать-то? — немного более шокированным тоном, чем было уместно в сложившихся обстоятельствах, произнес Вова Крестовский.

И я его понимаю. Та мешанина, что изображала собой интерфейс ручного управления, для людей не предназначалась. Как минимум, для простых людей. Высшие и мастер-сервы были тут последней линией обороны, ну и древние разработчики. Но вот Вове этого лучше не знать.

— Тут есть инструкция? — ошарашено проговорил Вова.

— Я твоя инструкция! — прорычал я.

Всё это время я пытался приблизиться к падаюшей авиаматке, чтобы попробовать высадиться на её корпус и взять проблему в собственные руки. Но раскаленная бешеным трением о корпус турбулентность отбрасывала мой космоплан прочь.

В голове крутилось — как? Как её посадить⁈ Никаких гравитаторов тут не было предусмотрено, никто в здравой памяти такую махину бы на грунт садить не стал.

Хотя я примерно знал, как. Разного успел повидать за годы службы-то. Конечно, была у меня ещё в Академии практика аварийной посадки на грунт негабаритных кораблей… Только в те разы я стоял на капитанском мостике, да и происходящее было симуляцией…

Ладно. Значит, Вова.

— Слушай меня внимательно! — прокричал я. — Я тебя поведу! Слушай меня!

— Простите, Александр Игнатьевич, — пробормотал Вова. — Чот я вам не верю.

— Да чтоб тебя! — взорвался я. — Нашел время сомневаться! Делай, как я скажу, и все будет хорошо! Начали! Вызови список контейнеров, затем вводи свой ключ… И инициируй манипулятуру управления.

Ещё около секунд двадцати потратилось на ввод команд. Благо, без ошибок. В итоге мы вошли в интерфейс разработчика, и Вова смог вызвать для штурманского поста какое-то подобие графического интерфейса и пальцевые манипуляторы.

— А теперь медленно и осторожно! — прокричал я. — Нежно! Не дергай! Не гладь! Не ласкай! Просто нажми!

Я видел, как вздрогнул корпус огромного корабля, отозвавшийся на ручное управление.

Ну, понеслась душа в ад по всем кочкам с перелесками.

— Есть тормозные! — нервно выкрикнул я. — Нежно! Не спеши!

— Господин учитель! — ворвалась в едва налаженный процесс Иоланта.

— Я занят! — рявкнул я.

— По нам с планеты стреляют! — возбужденно выдала Иоланта.

— Да что же это такое! — возмутился я. — Ни на чём нельзя сосредоточиться! Прикрывайте меня!

— Прикрываю! — азаратно выпалила ученица.

Ну хоть кому-то здесь весело…

— А что дальше-то⁈ — спросил Вова, удерживая чудовищную махину на кончиках пальцев.

— Удерживай! — прорычал я

— Да как удерживать-то? — растерянно отозвался Володя.

— Нежно! — выкрикнул я. — Сейчас нужно войти в плотные слои атмосферы. Не ворваться, не влететь, не отрикошетить! Войти! Осторожно! Ты понял меня? Нужный угол я тебе сейчас пришлю. Давай!

Полыхнуло! От «Прозерпины» полетели обломки. Сука! Лишь бы блоки маневровых не сдохли. Это снизу прилетело! Ракета или болванка?

— Стабилизируй! — заорал я. — Тангаж держи!

— Не могу! — заорал Вова!

— Держи! — орал я в ответ.

— Не орите на меня! — орал в ответ Вова.

— Сам не ори! — орал я на него. — Не боись, я сам боюсь! Держи! Держи! Да держи же.

Я старался быть одновременно и тут, и там. Космоплан трясло в турбулентности за огромным кораблем. Мимо пролетали обломки и ракеты. Роковая Троица — Иоланта, Пик и Батый метались у меня на хвосте, азартно пуляя из бортовых бластеров во все, что летело нам навстречу.

— Жги! — радостно кричала Иоланта.

— Ургха-а! — вопил Батый.

— Простите, — шептал Пик. — Извините, Позвольте вас прикончить…

Совсем на этикете повернутый. Без трех извинений башку тебе не прострелит.

Тем временем, Вове на диво удачно удалось войти в плотные слои атмосферы, не расколотив до конца всё, что осталось от «Прозерпины». Обломки, конечно, веером летели, я сам слышал, как щёлкали зубы Володи Крестовского, но они прошли момент максимального аэродинамического сопротивления.

— Я держу! — счастливо проорал Вова. — Я держу. Мы летим!

— Отлично, Вова! — радостно проорал я. — Самое легкое мы прошли.

— Чего? — расстроился Вова.

— Так ведь ещё посадка, — констатировал я. — А ты как думал? В сказку попал? Прости у нас тут угрюмый космический реализм, кровь, кишки, переколбасило! Держи, я сказал! Крен идет! Выравнивай! И тангаж!

— Вот умеете вы поддержать в трудную минуту, Александр Игнатьевич! — пожаловался Вова, компенсируя крен запущенными вручную маневровыми двигателями. — Всю душу вывернете.

— Только попробуй у меня разбится! — пригрозил я. — Извлеку из-под обломков, и надругаюсь страшно!

— Мертвые сраму не имут! — агрессивно отозвался Володька — что, откуда взялось.

— Поумничай мне тут! — возмутился я. — Держи угол падения давай!

«Прозерпина» умирающим левиафаном пересекала один слой атмосферы за другим, оставляя за собой спиральный след закрученных облаков, в котором летели четыре наших космоплана. Мир был опрокинутой чашей, небо из черного стало голубым. Солнце Войпеля куталось в облака.

Со мной внезапно на связь вышел «Принц Евгений»

— Господин адмирал, как самочувствие? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Не заметно, что ли? — сварливо отозвался я. — Кувыркаемся! Чего хотел?

— Мы тут в нашем сообществе порешали, что я теперь снова ваш флагман, — вкрадчиво проговорил Евгений. — Одобрите кандидатуру?

— Ничо се вы там порешали! — офигел я. — Я с этой вашей низовой демократией ещё разберусь на досуге. А пока что одобряю. Координируй флотские маневры, прикрывайте нас.

— Вас понял! — браво отозвался этот бездушный карьерист.

Мозг Прозерпины ещё не остыл, а он уже занял ещё теплое место.

«Принц Евгений» подключился к моему тактическому интерфейсу и принялся передавать мне боевую информацию, без которой я сейчас как раз мог обойтись.

— Вова, ты там как? — крикнул я.

— У меня тут управление отбирают! — отозвался несколько нервно, Владимир.

— Ну охренеть теперь! — возмутился я. — Долбани их силовым копьем!

— Так я уже! — прокричал Владимир.

— Давай ещё! Держи оборону! Ты на борту главный! Я тебя назначил! Ты понял? — блин, могу представить, что сейчас на борту происходит, какой там царит псих и истерика, и как всех бесит единственный человек, который знает, что делает. — Бей на поражение!

— Понял! — отозвался Володя.

А потом услышал как он рычит на кого-то рядом:

— Валите нахрен, я сам справлюсь! Шаг назад! Прибью! Всех прибью!

Вот правильно! Так надо поддерживать порядок на борту! А то ишь!

— Двадцать километров, Вова! — прокричал я. — Всего двадцать километров! Немного осталось! Держись!

«Прозерпина» продолжила свое стремительное падение. Этак влепятся в грунт, костей не соберут. Надо замедлятся!

— Вова! — проорал я. — Все целые движки направляй строго против инерционного вектора! Замедляй падение! И контролируй рысканье, не дай закрутиться!

— Вас понял! — отозвался Владимир.

Лишь бы в штопор не свалился. Да лишь бы просто не свалился. У брошенного камня авионика изощреннее, чем у этого умирающего корпуса. Гребная груда металла и пластика.

Ну хоть не стреляют уже в нас, мы слишком низко. Вот ракеты нам только в пузо сейчас и не хвататет на полном ходу, чтобы уж точно никаких шансов.

Но летим. Ещё летим! Не падаем! Гравитация безжалостная ты сука, я поцелую твою каменную задницу, если они выживут.

— Тысяча метров! Вова! — прокричал я своему пилоту. — Тысяча метров! Меняй угол!

Корабль, теряя высоту, периодически проваливаясь корпусом вниз, но все еще тащил всю свою необъятную массу над планетой, словно опасаясь соприкоснуться с нею. И правильное опасение, как по мне то.

— Сто метров! — крикнул я. — Момент истины!

Сам корпус «Прозерпины» выше ста метров. Корабль ураганом скользит над поверхностью, пригибая хвойный лес к земле как траву, распространяя ударную волну прямо перед собой.

Шель между кораблем и поверхностью уже не различима сверху с позиции моего космоплана. А скорость всё ещё слишком высока. Надо бы убраться в сторону, может, уцелею, когда обломки бомбанут во все стороны…

Это просто чудо, что они еще не зацепили ничего торчащего вверх, скалу, или дерево. Впереди лесистая равнина, и ударная волна расчищает посадочное пространство, для корабля ни разу не предназначенного для посадок на поверхность планет. У них нет ни единого шанса. Ни одного гребаного шанса…

— Десять метров, Вова! Гребаных десять метров! Тащи! Гаси скорость! Гаси! Ложись на пузо!

Да какое там нахрен пузо, просто сторона корпуса, которой не повезло оказаться ближе к планете. Оттуда уже полыхало пламя и летели искры от сгорающих кусков металла, которым не повезло оказаться ближе к поверхности. На такие вертикальные нагрузки он не рассчитан, и уже должен был давно переломится, как «Титаник», но пока терпел и тащил. Наверное, эффект воздушного экрана, или плазменная подушка, или еще какое чудесное свойство физики…

— Последняя пядь! Вова! Последняя пядь!

Сейчас — или никогда. Или они смогут затормозить о поверхность — или разлетятся обломками на пол-континента.

И Вова сделал, то что ему приказали. Преодолел последнюю пядь, отделяющую корабль от несущейся под ним почвы.

— А-а-а-а! — заорал он в последнее мгновение перед ударом об непоколебимую твердь.

На всем ходу мертвая «Прозерпина» вспорола грунт Войпеля, врезалась в тайгу, подняв в воздух высоченную взрывную волну земли, полную кувыркающихся обломков деревьев. Словно вулкан взорвался!

Наши космопланы влетели в это облако поднятой в небо земли, и нас начало долбить падающими кусками. Свет померк.

Потом мы вырвались из тьмы на свет, живые, все живые и, положив машины на крыло, пошли на разворот над огромной приполярной равниной, над которой в это время года не заходило солнце.

Тут же пришлось вилять между высоченными каменными столбами, которых тут оказалось невероятное множество, прямо небоскребы.

«Прозерпина» всё ещё продолжала свое движение по равнине, нагромождая пред собой невероятной высоты вал из земли и дробленой древесины, а позади оставляя уходящий за горизонт дымный ров тормозного следа.

Не взорвалась. Не разлетелась. Легли на пузо! Сели. Выжили.

Засчитано имперское достижение: «Космический Спасатель Второго Уровня».

Вашему ученику засчитано имперское достижение: «Космический Спасатель Первого Уровня».

Второго… ах, да. Нечто подобное я уже изображал на «Скотинке» в свой первый день на Гербере. Только там масса кораблика была эдак в пару сотен тысяч меньше…

А за такое… могли бы уж и уровень за такое дать!

Я надеюсь, что выжили. Связи опять нет. Но реакторы бы уже фонтанировали бы в пространство раскаленным расплавом, если бы их не контролировала железная надежная рука. Где-то внутри этих обломков Октавия продолжала держать процесс энергоснабжения под управлением. Это вселяло надежду.

Это я зря, конечно. Не стоит давать надежде поднимать голову, пока пули еще летят, ей при этом обычно голову сразу и отстреливают.

Мы упали в узкую равнину, что-то вроде огромного, поросшего лесом каньона среди высоченных каменных столбов, или столовых гор. Они напоминали титанический вырубленный лес, в который «Прозерпина» благополучно заехала, проскользив на борту километров десять. И пока мы делали круг почета над местом крушения, на мою тактическую карту через сервер на «Принце Евгении» пришли данные, доказавшие мне что ничего ещё даже близко не кончилось.

Евгений любезно снабдил меня информацией с флотских наблюдательных постов и со спутников-шпионов. К «Прозерпине» двигалось множество вражеских отрядов. Легкие, быстрые, шустрые. Легко вооруженные, с минимумом техники.

Но их было много.

Очень много.

Капец как много!

«Прозерпина» огромной дымящейся грудой деформированного корпуса лежала в конце длинного тормозного пути.

— Октавия! — крикнул я. — Вова! Ответьте! Вы там как?

Молчание на всех каналах было мне ответом!

— Октавия! Крестовский! Жду ответа!

Да. Я ждал ответа. Ждал и не дождался.

— Ищу место для посадки, — прорычал я, вдруг они меня слышат, только ответить не могут. — Иду на облет. Эй, ведомые! Все за мной. Следите за ситуацией!

Роковая троица Иоланты послушно ушла за мной в облет места падения. В виде разнообразия молча, без пререканий и ехидных комментариев. Что-то огромное в лесу сдохло, видимо.

Или огромный корабль с кучей людей на борту грохнулся об землю.

— Смотрите, — проскрежетал я. — Смотрите внимательно. Это ваших рук дело. С такими друзьями враги ни к чему. Сами справились на отлично.

— Вы из-за корабля, что ли, так расстроились, Александр Игнатьевич? — удивился Пик.- Моя мама может заплатить вам за корабль. Запросто.

— Заткнись, идиот, — глухо проговорил Батый.

Иоланта вообще молчала. Кажется что-то до них начало доходить…

Люди на войне погибают. Часто не по военным причинам даже, глупо, по бытовухе, в авариях, от болезней или по глупости. По собственной глупости. А ещё — по глупости офицеров погибают, часто вместе с глупыми молодыми офицерами вместе. Это примиряет. Но бывает, что бойцы погибают одни, и ты точно знаешь имя-фамилию, звание и титул виновного.

Потому, что это твои имя, и твой титул.

Я мог бы сказать, что идиоты сами угнали космопланы, сами привели нас всех к такой ситуации. Мог бы. Но не скажу. Один из моих принципов — быть честным с собой и отвечать за подчинённых. Это мои идиоты, и это я их из-под контроля выпустил…

И с этим вопросом мне ещё придется разобраться.

Я искал место для посадки и не находил. Исключительно сложный ландшафт, Каньон среди огромных высоких каменных столбов, прям каменный лес среди хвойного леса. А космопланы — это вам не челноки, не приспособлены они для автономной посадки на планеты, их задача другая, им взлетно-посадочная полоса нужна.

— Вижу! — вдруг воскликнула Иоланта.

— Что видишь? — удивился я.

— Сигнальные навигационные огни на «Прозерпине»! — ответила Иоланта. — Нам сигналят!

И верно! На кромке взгроможденного кораблем земляного вала, мелькали неоновые сигнальные точки, кто-то вручную, светящимися жезлами подавал нам знаки.

— Ладно, посмотрим… — проговорил я, заходя на огни.

Боевой телескоп космоплана приблизил мне фигуру сигнальщика, и я её узнал. Это была Октавия. Подкопченная, но все также прекрасная, она показывала нам жестами, двумя сияющими навигационными жезлами, что здесь начинается пригодная для посадки полоса.

Блин, а почему нет? «Прозерпина» легла довольно ровно на грунт, взлетка, может, сильно и не пострадала, и мы сможем на нее втиснуться, главное в створ в корпусе попасть.

— Все за мной, — приказал я. — Заходим на глиссаду для посадки.

— Да куда это? — удивился Пик.

— Я сказал «за мной». Это значит — за мной, — разозлился я. — Разговорился он тут мне.

Пик прозорливо заткнулся. Но тебе это не поможет. Ты мне и Ганзоригам за «Прозерпину» еще заплатишь. Сполна. Я твою даржайшую маму догола раздену, в финансовом конечно, смысле — разбитая благодаря действиям её изнеженного отпрыска авиаматка впечатляющих денег стоит.

А людей уже никто не вернет…

Максимально выдвинув крылья и сбросив скорость, захожу на «Прозерпину». Да, так и есть, створ взлетно-посадочной полосы свободен. Он остался на обращенной к небу части корабля, и угол наклона терпимый для посадки. Вова молодец, ровно эту груду металла приземлил.

Пролетев на машущей жезлами Октавией, ныряю в тень створа. Внутри частично сохранилось искусственное освещение. Сброшенные с опор космопланы громоздились вдоль полосы, примерно половина оставалась в ангаре «Прозерпины», когда началось падение. Вторая половина была на вылетах. Кому-то удалось дотянуть и сесть в освобождённой зоне у Лифта, кого-то сейчас собирали на орбите челноки флота, потому как возвращаться им оказалось некуда.

Взлетка выгнута дугой, и на входе смята волнами, но интеллект космоплана быстро прикинул как компенсировать эту неприятность, и силовые лыжи опор моего космоплана коснулись поверхности.

Только вот гравитаторы в лыжах слабые и неготовые к неровной поверхностью, меня то и дело бьёт, трясёт, дёргает… Но машина в итоге удержалась на посадочной полосе.

Автоматика обслуживания посадки не работала, конечно, пришлось выруливать в ручную в сторону, чтобы ведомые могли сесть.

Переживать за то, смогут ли они, я не стал — берёг силы и нервы для следующего этапа. Они мне точно пригодятся. Иногда помогает только железобетонная уверенность в том, что у остальных тоже всё получится. Эта непутёвая троица справится — взлететь смогли, значит, сядут как-то.

Когда торможение закончилось, я оглянулся — и увидел, что справились, похоже, жить захочешь — не так раскорячишься. Пик только основательно поскрёб крыльями о груду заваленных космопланов, но кое-как дорулил, и пожара вроде бы не случилось.

Из кабины пришлось выбираться тоже самому. Я почти выбрался, когда снаружи примчалась Октавия и помогла мне спуститься в неудобном для пешего перемещения пилотском скафандре на наклонный пол палубы, пока мои ведомые тормозили следом, выхлопами двигателей сметая покрывшую взлетку размолотую землю, которая прилетела снаружи.

— Октавия, — проговорил я, встав ногами на пол и покачнувшись от непривычной гравитации Войпеля.

— Господин, адмирал, — ответила Октавия. — Я в порядке. Дезактивацию прошла.

Вроде цела. Руки, закопченные до плеч, и пальцы, которыми она копалась в реакторе оплавленные, а так цела.

— Пальцы я заменю, — произнесла Октавия, заметив, на что я смотрю.

— Ладно. Доложи о потерях, — приказал я.

Октавия установила контакт с моим личным интерфейсом и выгрузила на внутренний экран длинный список личного состава, так или иначе пострадавшего в этой переделке.

Список оказался длинным. Обожженные, разбившиеся, получившие дозу жесткого излучения, несовместимую с жизнью. Часть отсеков загерметизированы из-за наведённой радиации в переборках. Госпиталь по отчету переполнен. Часть капсул регенерации не работает. Четверть экипажа ранена серьезно, половина просто ранена.

— Мне нужны все способные носить оружие, — произнес я. — Противник бросил сюда значительные силы. Нужно организовать круговую оборону. И нужно связаться с флотом. Пусть посылают сюда всех способных приземлиться. Эвакуация пройдет под огнем.

Тем временем подтянулись мои ведомые, тоже в пилотских скафандрах, тоже оступаются от непривычной гравитации.

— Пик, — немедленно приказал я. — Следуй в рубку, найди моего оруженосца, почини внутрикорабельной связь. Ганзориг, собери палубную обслугу и пилотов, раздай им оружие и занимай оборону около створа взлетной полосы. Сейчас это самое слабое наше место. Его нужно удержать до конца эвакуации.

— Вас понял, — отсалютовал Батый от пилотского шлема и умчался выполнять приказ.

Пик растерянно поглядел ему вслед, явно не представлял куда ему идти внутри этих неэстетичных развалин.

— Пик, — прорычал я. — Выполнять! Бегом!

И Пик помчался бегом. Надеюсь, он себе там шею сломает, где-нибудь. На обратной дороге.

— Иоланта, остаешься при мне, — буркнул я.

— Пороть будете? — мрачно предположила эта вертихвостка. — Розгами?

— Обязательно буду, — хищно усмехнулся я. — И обязательно розгами. Всю пятую точку в лоскуты. Но это потом. Октавия, мне нужно место для оперативного штаба. Он будет тут.

Я ткнул пальцем себе под ноги в поверхность взлетной полосы.

— Иоланта, где хочешь — найди мне десяток стульев и питьевую воду. Выполняй. Бегом! Октавия, назначил сбор всех наличных сил здесь, в этом самом месте. Времени у нас мало.

— Да, господин адмирал, — ответила мне Октавия.

Я так просто это место не сдам. Уж если я тут оказался, то вцеплюсь в него зубами и когтями, хрен вы меня отсюда выдавите. А флот нам поможет своими колотушками.

Я надеюсь.

— Как думаешь, Октавия, — спросил я снимая с себя наиболее сковывающие части пилотского скафандра. — Чем это таким ошарашили «Прозерпину»?

— Это был «убийца кораблей», — немедленно ответила Октавия. — Ядерный заряд шахтного базирования с целью накачки короткого, но узкосфокусированного жесткого лазерного…

— Лазерного импульса, — закончил я, кивнув. — Да, примерно так и думал. Слыхал о такой штуке.

«Такая штука» применялась ещё во времена Первой Империи, потом была благополучно забыта и положена на полку, и снова вспомнили о ней в аккурат в годы первых битв с Ордой…

— Однозначно, целью был один из ваших кораблей, адмирал. Они ждали своего шанса. Долго. И не упустили его, им повезло. А нам — нет. Так только «Прозерпина» начала снижать орбиту, чтобы подобрать космопланы…

— Выходит, нам дважды не повезло, — констатировал я.

А сам, усмехнувшись мысленно, подумал — ну, и как там дела у тебя, Тёмная Богиня? Нормально тебе было потратить всю мою удачу на выигрыш в пощёчины и карты на раздевание? Спасибо, блин!

— Есть у них что-то такое ещё в запасе, как думаешь? — произнес я, мучительно поморщившись от неприятного предположения.

— Не могу исключить такой вероятности, — отозвалась Октавия. — эффективный радиус поражения убийцы кораблей — около пятиста километров, нас они задели под большим углом, зато на низкой орбите. Скорее всего, Мастера Никто расположили шахты в ненаселённой местности так, чтобы покрыть большинство возможных орбит флота нападения. Если наш корабль пролетит прямо в зените над такой шахтой даже на высоте в триста километров — будет гарантированное попадание.

Ну да. Я вот тоже не могу исключить. А значит — из уравнения придется исключить флот почти целиком… Если Мастера Никто ссадят с орбиты еще один мой корабль, это уже точно не удастся выдать за мелкий эксцесс на фоне большой победы…

Ладно, играем тем, что есть на руках. У них там тоже не танковые клинья сюда двигаются. Отобьемся. Должны отбиться. Иди нас вырежут всех, включая раненых и родовитых, без различия заслуг, это у них тут запросто.

Из темноты примчалась Иоланта со складными стульями, мы с нею быстренько расставили их в круг. Иоланта умчалась обратно искать воду и прочие мелкие радости военного быта, заодно опустошать мою бывшую капитанскую каюту. А Октавия притащила выломанный из палубного информационного щита голограф, на который спроецировала ситуацию на борту «Прозерпины» и на прилегающей местности из собственной памяти. Она у меня еще и ходячий боевой сервер кроме всего прочего.

Вот теперь это уже начинает напоминать штаб. И когда явились первые бойцы из наемных отрядов Килла и Манджаро, я уже был готов их встретить, быстрый, четкий, неотразимый, как и положено высшему командиру, у которого всё под контролем.

И если даже кажется, что всё летит в задницу, то таков путь, и таков план, а вы берете под козырек и ныряете в эту задницу стройными рядами по шестеро, печатая шаг и удерживая равнение на правофлангового, ради успешного выполнения изощренного замысла высшего командавания.

Всё. Работаем. Времени мало.

— Вы? — удивился Манджаро, приближаясь к моему импровизированному командному пункту в полном пехотном доспехе в фирменной полосатой раскраске, со здоровенной баллистической пушкой на плече. — А я думал, вы тут шею уже сломали, адмирал! Даже расстраиваться начал от того, что нам не заплатят.

— Нечего расстраиваться, — усмехнулся я. — Не дождётесь. Работы полно. Шеи мы другим сломаем. Я тоже думал, вы серьёзнее пострадали в этой заварушке?

— Да ладно, разве это заваруха, — Манджаро расслаблено махнул бронированной рукой. — Так, потрясло немного, считай десантный выброс на расслабоне.

— Поднимайтесь наверх, занимайте уцелевшие орудийные установки. Мы ждем гостей. — усмехнулся я. — Час, полтора, не больше. Контролируйте горизонт и небо. Особо критичны точки здесь, здесь и здесь.

— Вас понял, — Манджаро отсалютовал от шлема и повел своих людей на указанные позиции, в верхнюю часть корабля, относительно направления гравитации. Октавия отметила его позицию на нашем голографическом плане, выгруженном из её необъятной памяти. Метки на плане стремитиельно накапливались по мере поступления данных от выходивших на связь наблюдателей и корабельных служб.

Оборона налаживалась.

«Прозерпина» была развалинами. Но она была развалинами боевого корабля, и они были смертельно опасны в умелых руках. А уж я-то в своих руках уверен.

Я пошевелил пальцами, сжал в кулаки. Помнят ручки-то! Мастерство не отшибешь одной жесткой посадкой.

Подходите ближе, и я вас от всей души угощу. Со всей мочи и от всей широты легендарного герберского гостеприимства. Костей не соберете, гости дорогие.

Вскоре подтянулся и сам Килл со своими пятнистыми оболтусами. Их я направил в кормовую часть, ближе к двигателям. Разрушений там было меньше, но и подобраться оттуда было бы проще по пробитому в лесу следу.

Через десять минут, Килл со своими парнями взял под контроль двигательные отсеки и уцелевшие орудийные башенки верхней полусферы. Все что было внизу раздавило массой рухнувшего на планету корабля и соскребло с корпуса бешенной скоростью. Хорошо, что Октавия убрала оттуда всех членов экипажа прямо перед ударом…

А там и Пик вернулся. А с ним и прочие практиканты, выбравшиеся из моего прежнего командного пункта, потрепанные, но живые. И с ними Володя Крестовский, мой дражайший оруженосец с неизменной нашей штыковой саперно-штурмовой лопатой трансформером, национальным оружием настоящих герберских джигитов!

— Господин адмирал, — проговорил дрогнувшим голосом Вова только меня завидев. — Александр Игнатьевич…

Я развел руки в стороны и обнял его.

— Вовундер, ты молодец, — проговорил я обнимая Крестовского. — Ты герой. Не сомневайся. Ты всех спас.

— Я думал, в третий раз за день сдохну, — пробормотал Крестовский.

— Ну, я бы не стал исключать такую возможность, — захохотал я разжимая свои объятия. — Очень скоро нас ждет ближний бой, а может и рукопашная!

— Я готов, — угрюмо отозвался Вова.

— Молодцом! — улыбнулся я.

А потом Октавия смогла восстановить связь с флотом.

— Вах, граф! Адмирал! Ты чего это устроил? — возмущенно заявил Запасной сразу как вышел на связь. — Я думал, ты умрешь сейчас!

— Как видишь, не умер, — усмехнулся я.

— Ну, однажды так все у тебя получится! — возмущался Запасной. — И что я тогда тут делать буду? А? Надеюсь, это случится нескоро…

— Нам нужна эвакуация, — прервал я его речи. — Много раненых.

— Челноки уже летят, — ответил Запасной. — А вот с непосредственной артиллерийской поддержкой посложнее будет. Эта долина, куда вы свалились, глубокая впадина в приполярной области, в окружении кольцевых гор. Древний метеоритный кратер, похоже, плюс складчатость, эрозия почвы… С наших экваториальных орбит толком ничего и не видно. Производим эволюции орбиты, но там ведь и магнитное поле нисходящее под углом, энергетическому оружию сложнее сохранять фокус, а прицел для кинетических болванок смещает вращением планеты. И где-то ведь ещё может такой же лазер затаился!

— Может, — согласился я. — И не один. Сохраняйте осторожность. Старайтесь не снижать высоту орбиты ниже опорной для отправки челноков. Мы тут сядем в круговую оборону. Какое-то время продержимся.

— Ждите, — ответил Запасной. — Не нарывайтесь. Мы вас вытащим.

Твои слова — да Творцам в уши…

А может, и не стоит, а то ещё чего позабавнее для меня лично выдумают. Ну их. Сам управлюсь.

Через четверть часа собрал и организовал практически все наличные силы. Даже практикантам раздал личное оружие. Будут боевым охранением моего штаба. Октавия притащила из разрушенного арсенала два контейнера с комплектами тяжелой абордажной брони на сервокаркасах для меня и моего оруженосца и приказала:

— Облачайтесь, господин рыцарь. Всё равно же в самую гущу со своей лопатой полезете.

— Полезу, — не стал отрицать очевидного я, и забрался в броню, Вова Кристовский мне помогал всё собрать. К тому времени, как мы закончили, все уже заняли предписанные им позиции.

— Мда, — пробормотал я озирая многоэтажную голографическую схему потерпевшего крушение корабля. — Жидковат периметр. И ничего в запасе. Октавия, может изыскать еще какие-то резервы? Сервы обслуживания, может быть?

— Сервы? — задумчиво повторила Октавия. — Я постараюсь что-то организовать.

Нда, оружия у нас много. Людей у нас мало…

Пока Октавия искала кого бы еще поставить под ружье, я нарезал уцелевшей бортовой артиллерии сектора обстрела. Между делом, раз уж связь с флотом возобновилась — два письма, Даше и Семёнычу написал. О разном. И установил на отправку в почтовом сервер квантового терминала на «Принце Евгении», для отложенного следующего сеанса связи.

Так, на всякий случай.

Потом, с постов на корпусе доложили, что заметили в воздухе над горизонтом атмосферный наблюдательный дрон. Враг подбирался все ближе и ближе.

Эвакуироваться отсюда мы точно уже не успеем. Значит, придется воевать…

Через полчаса Октавия дала знать, что передовой отряд противникам приближается к нам со стороны тормозного следа, перечеркнув долину. С кормы.

Я с Вовой рванул на корму. Хочу сам посмотреть, что там делается, своими глазами.

— Ну, вы как тут? — спросил я у Килла, добравшись до кормовых галерей технического обслуживания двигательных выхлопов, где «Леопарды» расположились вдоль ряда приоткрытых технических люков для забортных сервов и пары шлюзовых камер для ремонтных бригад.

— Ждем, — отозвался Килл.

— Уже скоро, — обнадежил я его.

И действительно, минут через пять они показались. Это была колесная вездеходная машина, медленно пробиравшаяся к кораблю по оставленному нами котловану. Машина гражданская, хотя в этой ситуации это ничего не значит. Они не стали приближаться вплотную, остановились в отдалении и выпустили на грунт пехотную группу.

Это были точно Мастера Никто. Тут уж никак не перепутаешь…

— Не стреляй, — бросил я Киллу. — Пусть подойдут.

И они подходили. Пробираясь между обломков и глыб вывороченной земли.

Ближе.

Ещё ближе.

Совсем, невыносимо рядом. Я уже видел белки их глаз.

Сейчас?

Сейчас?

Когда-то, во времена господства линейной тактики среди бластфайтеров считалось эстетически приятным и тактически оправданным открывать огонь по противнику, когда начинаешь ясно различать белки его глаз.

Похоже, сейчас самое время, по всем правилам и обычаям войны.

— Огонь, — произнес я.

Наемники не открыли ураганный огонь все разом. Назначенные Киллом стрелки разобрали цели по приоритетности и выбили их одинчными выстрелами почти слившимся в один.

У разведки противника не было ни единого шанса. Полегли все.

А потом еще Килл лично с плеча всадил в их вездеход самонаводящуюся гранату — только колеса во все стороны полетели.

Чистая работа.

Килл швырнул в сторону горящей машины ручной дрон-стрекозу, тот взмыл в воздух и жужжа крыльями, обследовал тела и уничтоженную технику. Живых не обнаружил и вернулся на плечо киллова доспеха на подзарядку.

— Продолжайте в том же духе, — одобрил я действия командира наемников.

Что ж, за эту позицию я спокоен, но пора сосредоточиться на других направлениях.

И теперь Мастера Никто точно знают, что мы здесь, и что мы просто так им не сдадимся.

Судя по информации с кораблей и спутников, противник стягивал в приполярную зону всё, что у него было в этом полушарии. И, возможно, это не проблема. Точнее, это не моя проблема.

Может быть, вся эта кислая ситуация из тех лимонов, из которых вполне можно нацедить малость лимонаду при верном подходе. Воодушевляющая мысль, я её еще обдумаю.

Я вернулся в свой штаб, который стал уже очень оживленным местом, благодаря двум десяткам балбесов-практикантов, до сих пор целым и невредимым в полном составе, вопреки любым разумным предположениям и статистике. Отмахнулся от их общего бравого приветствия в адрес адмирала, уселся на один из стульев и напряженно уставился на голограмму, изображавшую корабль во всей его сокрушительной и сокрушённой мощи, а также рельеф местности до горизонта, уже отсканированный нашими разведывательными дронами.

Если мыслить чуть шире, чем просто оборона этого корабля…

Например, мы можем устроить противнику воодушевляющие качели, нанося удары здесь и там, растягивая его силы. Мои войска вокруг подлифтовых городов получат возможность надавить на противника и расширить зону контроля практически не встречая сопротивления. Ведь все «пожарные команды» Мастеров Никто и значительная часть стратегических резервов брошены на ликвидацию нашего невольного десанта в этом подбитом корабле.

А почему, собственно, нет? Вообще-то, если исключить сам деморализующий факт катастрофического падения, нас тут в естественно созданной крепости сравнимое с атакующими силами число. А значит — мы им уже очень не по зубам. И корабль этот развалины, но развалины опасные, и, если мыслить в парадигме осажденной крепости, ещё не известно, кто больше потеряет, а кто получит в результате падения «Прозерпины».

Ситуация чем дальше, тем больше мне нравилась. Главное — противника не отпугнуть. Нам плохо, и мы болеем. Приходите и берите нас. А там посмотрим, кто кого поймал на самом деле.

Первые корабли флота уже поднялись на своей высокой орбите над грядой кольцевых гор, окружавших место падения «Прозерпины», когда следившие за их эволюциями Мастера Никто сдали карты на все деньги.

— Зафиксированы наземные старты ракет, — донесла до моего сведения Октавия. — Десятки стартов на половине континента.

Она быстро увеличила масштаб на голограмме до размеров полушария, обозначила места стартов и проложила предполагаемые траектории.

Всё это богатство летело прямо сюда. Да похоже они все-таки решили нас просто прикончить. Время прибытия — пара минут.

— Каковы наши противоракетные возможности? — задумчиво произнес я, глядя на голограмму.

— Уцелели противоракетные батареи здесь, здесь и здесь, — показала на голограмме Октавия.

— Маловато, — пробормотал я. — Запроси поддержку флота.

— Флот уже обрабатывает стартовые позиции в зоне своей досягаемости, — ответила Октавия. — Для надежного противоракетного прикрытия корабли флота все еще далеко, и положение неэффективное. Обещают сделать все, что могут.

Понятно. Спасение утопающих — целиком проблема самих утопающих. Никто за тебя масло из молока не взобьет.

— Всем приготовиться к ракетной атаке, — приказал я глядя на отметки приближающихся ракет. А ракеты тяжелые, боезапас у них впечатляющий, тряхнет так, что у всех внутри екнет. — Владимир, Иоланта, ставим коконы по моему приказу.

— У меня не освоена ещё эта техника, — смущенно произнесла Иоланта.

— А что ж ты тогда лезешь в самое пекло без элементарной защиты? — логично спросил я в ответ с плохо скрытым сарказмом, да я и не старался его особо скрыть. Ведь действительно — ведет себя порой, словно реально бессмертная.

Иоланта мрачно нахмурилась и промолчала, а я на это только рукой махнул:

— Смотри и учись. И это всех касается, господа практиканты. Все учитесь. Это порой полезно.

Внушив таким образом студентам почтение к науке и самосовершенствованию, я растянул кокон над верхней палубой с наиболее угрожаемого направления и обозначил его контурами на голограмме. Вова отошёл дальше и установил рядом свой кокон, втрое меньше размером, что не удивительно, он у него начального уровня. Им мы прикрыли людей Манджаро на огневых рубежах.

Остальным членам экипажа я приказал оставить позиции снаружи и спускаться вниз к госпиталю в глубине корпуса. Там безопаснее.

Октавия, как могла, оживила защитные экраны над верхней палубой и привела в готовность системы активной защиты, те, что удалось оживить добрым словом высшего серва и его тяжелым пинком по корпусу соответствующих агрегатов.

Что могли — мы сделали. Остается только молиться, но это не в моем вкусе, и тем от кого у нас тут все зависит, это отлично и так известно.

Взлетка у меня под ногами вздрогнула. Это начали стартовать наши противоракеты, причем с невероятно отвратительным визгом, от которого пробрало до костей. В жизни такого не слышал, эти ракеты в атмосфере не используют, вот и не было случая мне услышать их мерзкий вой.

За створом полыхнуло, раз, второй, третий. Подлетающие ракеты нарывались на противоракеты. Взрывы неядерные, но тоже мощные. В сотне метров от траншеи закипел воздух и загорелись кустарники — это с кораблей флота дотянулся дальнобойный лазер, сбив с траектории одну из ракет.

Но не все. Не все.

Я нутром почуял, как первая ракета угодила в мой кокон, а потом и вторая. Третья таки сбила кокон, а четвертая пробила корпус корабля и взорвалась внутри.

Ударная волна пронеслась по отсекам, разрушая все на своем пути в безлюдных помещениях. Поток горячего воздуха пронесся по палубе, качнув меня на месте. Вова с Иолантой пригнулись. Октавия даже не прищурилась и кратко констатировав:

— Одно попадание. Потерь нет. Аварийная герметизация отсеков.

Кокон Вовы, оказывается, одновременно тоже поймал свою ракету и погасил её взрыв, отразив факторы поражения.

— Легко отделались, — пробормотал я, разгоняя ладонью взлетевшую сквозь голограмму пыль. — Всем вернутся на позиции! Противник приближается.

Они этот фейерверк затеяли, чтобы под его прикрытием приблизиться вплотную к кораблю, взять на штык нашу оборону.

И они теперь они придут уже очень скоро. Все вражины, что собрались вокруг. И это будет жестокий, ближний бой.

Я шел к створу взлетной полосы, проверяя свой бластер, приводя доспехи в боевое состояние. Я в стороне стоять не стану и намерен по мере сил участвовать в общем развлечении.

Батый со своими бойцами из пилотов космопланов, оставшихся без космопланов и технической обслуги, постороил баррикады из обломков и грузовой техники. Они держали под контролем взлетно-посадочный створ. Самая большая дыра в корпусе этого корабля. Прямоугольник сто на двести метров примерно. Чтобы убывающая и прибывающая эскадрильи могли пройти его одновременно. А при случае — чтобы пара кораблей второй размерности смогли свободно сесть, например, среднемагистральные транспортники. Теперь это ворота нашего замка. Ворота без створок и подъемного моста. Зато с кинетическими пушками в турельных башенках по периметру. Большая часть пушек явно была цела. Это я сразу понял по тому, как зашевелились их стволы взяв на прицел новые множественные цели на горизонте.

— Не стрелять! — прокричал я. — Это свои!

И это действительно были свои. Рой челноков на полной скорости шел на предельно низкой высоте над тайгой от кольцевых гор, чтобы не попасть под обстрел приближающегося противника.

Один за другим челноки начали влетать в посадочный створ, и заходить на посадку. Вице-адмирал Ганзориг, похоже, отправил сюда все, что смог наскрести со всего флота. И конечно, они все очень рисковали. Что ж, поставим плюсик ему в карму.

Однако я быстро подсчитал всё в уме и нигде не ошибся — их точно не хватало, чтобы вывезти нас всех. Сильно не хватало.

— Октавия, — произнес я. — Организуй погрузку раненых. На них челноков хватит.

— Будет сделано, господин адмирал, — подтвердила Октавия. — Только раненых?

— Только раненых, — подтвердил я. — Средних и тяжёлых. Если кто-то из лёгких может держать оборону во внутренних отсеках — оставляем.

— А мы что будем делать? — спросила Иоланта. — Спросила как на уроке, просто уточняя задачу.

— А мы будем их прикрывать, пока они улетают, — усмехнулся я.

— Понятно, — кивнула Иоланта.

Всё шло неплохо, и вполне с моим планом, пока не открылся люк у первого челнока. И пока первым, кто сошёл на перекошенную посадочную полосу, не оказалась Агата Кристицина лично. В десантном доспехе, того же красного оттенка, как её недавнее соблазнительное бельишко, с бластером на поясе, и злая как не знаю кто. Злая, конечно, на меня, на кого же ещё ей тут злиться?

— Адмирал! — прорычала она приближаясь ко мне. — Я забираю всех этих людей.

Чего блин? Кого?

Я оглянулся. Ах да. Практиканты. Вооруженные кто чем, они следовали за мной, образуя этакое добровольное охранение моего штаба в лице Октавии и меня лично.

— Вы больше никогда не сможете подвергать их жизни такому высокому и совершенно неоправданному риску, — провозгласила Кристицина. — Я всех забираю на свой корабль.

— Нда? — удивился я с огромным интересом уставившись на страхового агента, а то, может, она ещё не проспалась после давешнего вот и буянит. — Серьезно?

— Вполне серьезно! — рявкнула Агата. — Мне поручили защищать инвестиции флотского банка, и я их защищаю.

— Очень интересно, — холодно отозвался я.

Мимо нас на челноки везли капсулы с тяжелоранеными, поднятыми на руках из госпиталя. Раненые легче шли сами или опираясь на автопротезы. Пока шла погрузка в челноки, а враги ещё не приблизились на дистанцию огня, меня этот разговор устраивал, у меня ещё было немного времени.

— Эта идея противоречит принципам военного единоначалия, которые я целиком разделяю и почитаю, — произнес я. — Не вам решать такие вещи на поле боя.

— Да что вы говорите! — возмутилась Агата. — Вы что, собираетесь здесь остаться?

— Учитывая сколько у нас раненых, да, — пожал я плечами. — Я не собираюсь очищать себе место в челноке, выбрасывая из него раненого бедолагу в капсуле. Я вообще ничего такого не собираюсь делать. Адмирал последним сходит с корабля.

— Да у вас просто суицидальный комплекс! — заключила Агата после пару секунд раздумья. — Дело ваше! Но остальных вы с собой не заберете!

— Впрочем, как преподаватель, — продолжил я, не обращая внимания на её возмущение. — И как наставник подрастающего поколения, я вижу в вашей претензии поучительную возможность. Которая, не исключено, спасет в недалеком будущем множество жизней простых бойцов, которым эти будущие молодые офицеры предназначены управлять, после окончания их обучения. Я готов дать этим молодым людям возможность самим выбрать свою судьбу. Это редчайшая возможность, господа студенты, она редко кому достается, распорядитесь ею с толком.

Если они сами не понимают, что смывшись отсюда эвакуационным бортом, они навсегда уничтожают собственную военную карьеру, то так тому и быть. Пусть это произойдет. Таким людям не место на флоте. В моем флоте таким точно не место. Редчайшая возможность им самим реально узнать, чего они стоят.

Студенты не сделали однозначного выбора сразу. Они стояли колебались, приглядывались. Они хотели улететь отсюда. Некоторые точно очень хотели. Но они понимали. Они реально понимали, что это билет в один конец, дураков среди них не было. Неопытные, зашоренные, односторонне обученные, но не дураки, нет.

— Иоланта? — произнес Пик.

— Герберская Академия своих не бросает, — холодно улыбнулась ему Иоланта, стоя за моим плечом с руками убранными за спину, образцовый ординарец, образцового военачальника, всегда наготове, всегда под рукой, в огонь и воду за своим командиром.

Смотри-ка, как маленькая девочка повзрослела. А остальным студентам, похоже, стало невыносимо из-за нее стыдно, вон как с ноги на ногу переминаются, колеблются.

— Я остаюсь, — прозвучал голос с неожиданной стороны.

Оказалось, это сказал Батый, в доспехах, с оружием в руках, готовый сражаться вместе со своим людьми, в стороне от остальных. Вопрос перед ним этот даже не стоял, он его уже давно решил. Но решил так помочь решить остальным.

И они решились.

— Я остаюсь, — произнес одаренный Ваня, Иван, повзрослел уже парень за эти короткие дни.

— Я остаюсь, — произнес Пик и видно, как ему тяжело это далось, как ему хочется домой к маме, но остальные из Роковой Тройки остаются здесь и конечно он не может поступить иначе.

— Я остаюсь, я остаюсь, я остаюсь, — произносили остальные студенты, Раевский, сладкая парочка Олдриных, Ганзориги.

Даже включая эту их низкорослую батыр-девицу.

— Да вы с ума все сошли! — воскликнула Агата Кристицина. — Тут всё разнесут уже очень скоро! Половина планеты идет сюда, чтобы вас перебить!

— Ну, вы мастер преувеличить, — усмехнулся я. — Это у вас профессиональное банкирское, да? Понимаю. «Два на два — будет восемь-десять»? На данный момент это место самое защищенное в этом полушарии. Не смотрите, что корабль лежит на грунте. Он остается кораблем, и чтобы расковырять его нужно что-то посерьезнее ракет «земля-земля». А после того, как мы размажем всех, кто сюда нагрянет за нашими скальпами, война закончится, потому, что мы просто перемелем всех, кто ещё может сражаться против нас на этой планете. Это последний и решительный бой, блин. Решающая битва, генеральное сражение. Все кто оказался здесь в этот решительный и роковой момент, невероятно повезло. Мы поставим точку в этой войне.

Нужно людям говорить такие вещи, даже если сам в них не до конца веришь. Воодушевленные люди творят чудеса.

— Хорошо! — рявкнула Агата, — Замечательно! Великолепно! Вы все сошли с ума. Значит, я тоже остаюсь.

— Это вовсе не обязательно, — удивился я. — Вы не обязаны, это не ваша война. И не ваша профессия.

— Будете оправдываться — когда нас всех убьют, — огрызнулась Агата. — Это только моё дело. Стрелять я умею. Это тоже профессиональное.

— Добро пожаловать в компанию, — улыбнулся я ей.

Она, конечно, доставучая невероятно, упертая как бревно, и настойчивая как танк, но теперь она мой соратник, а соратникам я прощаю очень многое, почти все.

Вице-адмирал Ганзориг доложил, что передовая группа из шести корветов, наконец выбралась в полярные широты над Войпелем и теперь сжигая запасы топлива для постоянного маневрирования удерживала геостационарное положение над нашей котловиной, готовая поддержать нас огнем корабельной артиллерии в любой момент.

Челноки с ранеными уходили обратно в створ, и резко свечками взмывали в небо, чтобы не проходить над опасно приближавшимся к месту нашего падения противником. Разбрасывая огненные султаны ложных целей, они уходили вверх, туда, где в облаках уцелевшие эскадрили космопланов были готовы прикрыть их, перетянув огонь на себя.

Но враг не стал размениваться на челноки с ранеными. Они понимали, что мы не ушли отсюда все. Они знали, что мы тут. И что если они, сделав резкий рывок, преодолеют смертоносную зону вокруг корабля, собьют наши заслоны и ворвутся внутрь — то флот с орбиты нам уже ничем не поможет.

И останемся только мы против них всех.

Да, если враги ворвутся внутрь корабля, флот с орбиты нам уже ничем не поможет.

И тут уже нам придется вызывать огонь на себя. Чтобы врагам не досталось. Устроим себе роскошное огненное погребение, как принято у отважных воинов.

С такими воодушевляющими мыслями я со своим штабом из практикантов занял оборону на баррикаде имени Батыя.

Смеркалось. В темнеющем небе за створом заиграло переливами зеленого полярное сияние, особенно мощно заряженное в эту ночь импульсами энергетического оружия с орбиты.

Там, вдалеке небольшими группами в тени гор, закрывающих их от прицелов флота, все ближе к нам просачивались силы Мастеров Никто.

Сейчас они долбанут по нам всем, что у них есть дистанционного, и рванут на сближение.

Жаль, нам нечем заминировать пространство между нами. И живой колючей проволоки на корабле не запасли, не десантный транспорт, чай, пехотного снаряжения на авиаматке не так и много. На авиаматке только командование десантуры наёмников базировалось.

Все способные носить оружие заняли свои позиции на развалинах корабля. Сотня бойцов Манджаро на артбатарее верхней палубы, сотня бойцов Килла на корме. Сотня бойцов Батыя во взлетно-посадочном створе и два десятка практикантов, штрафбат имени адмирала Иванова в оперативном резерве. Искупаем вину за гибель флагмана в пехоте с оружием в руках. Надеюсь, мы выживем. Надеюсь, искупим…

Хорошо, что раненых вывезли…

А потом мы увидели десятки вспышек у горизонта и полосы десятков ручных ракет, виляющих между деревьев, устремившихся к кораблю.

Началось.

— Мы вышли из огня звёзд и в огонь мы уходим, — произнес вдруг Батый, глядя на надвигающиеся ракеты врага через прицел бластера.

— Мы вышли из огня звёзд и в огонь мы уходим, — повторили за ним его бойцы.

Ага, это какая-то их боевая фраза, девиз-накачка. Красиво звучит, надо запомнить, вдруг мне самому скоро пригодится.

Завыли автоматические противоракетные пушки в створе, сбивая ракеты на лету. Полосы трассеров пересекали полосы летящих ракет, по лесу пронеслась волна взрывающихся сбитых ракет, начали медленно, как во сне, валиться огромные хвойные деревья.

А к нам волной несся второй залп. А за ним уже был видна и третья волна.

Внешние пушки взбешенно долбили, сжигая ракеты с редколесьем десятками. Но они не составляли уже непроницаемой системы обороны корабля под управлением всевидящего искусственного интеллекта и некоторые ракеты уже прорвались.

Ракеты начали рваться на корпусе. Одна из пушечных башенок в створе взорвалась пораженная ракетой, и до нас долетели осколки. Меня лично долбануло куском металла в шлем. Без шлема башку бы раздолбило в лохмотья. А так ничо, только головой мотнул

Октавия продолжала транслировать тактическую информацию из еще действующих систем корабля, с пары высотных дронов и с телескопов флота мне на внутренний экран. Часть пушек мы уже потеряли. и поделать с этим мы ничего не можем. Грамотные люди нас разбирают.

Насколько они тут собрались грамотные, показало то, как они рванули вперед на своей колесной технике, ровно за десяток секунд до того как подошедший на подходящую орбиту флот начал обрабатывать места их скопления.

Огромные столбы белого пламени падали с неба и вонзались в землю, поднимая горы земли и тут же гасли.

Атмосферная толща не позволяла свободно и точно использовать баллистическое и кинетические оружие. А «стрелы бога», те самые орбитальные урановые ломы, были только у пары судов, да и те были заняты в боях в плодородном поясе.

Квадробластеры флота садили на околосветовых скоростях, но задержка выявления цели и решения о ее поражении создавала временной зазор, за который они успевали в основном уйти из зоны поражения. Эткий тактический групповой бластфайтинг, впервые сам такое вижу. Впечатляет. Не всем получалось увернуться — попробуй увернись от мегавольтного болта флотского бластера, но в основном им это удавалось.

Тридцать секунд — и они уже тут, поливали нас огнем на подавление со своих тачанок. Челночные бортовые бластеры, установленные на турели, пушки, пулеметы, ракетницы, коллекция всякой гадости для общей радости, засыпали нас огнем, смели установленный мной кокон, изрешетили баррикаду, нанесли первые потери.

Мы открыли ответный огонь, поражая их колесную и низколетящую технику, пушки створа одна за другой засаживали заряды в их машины, взрывая, дырявя, останавливая на ходу.

Из машин десятками посыпался десант, в прыжке открывая огонь в нашу сторону. Плотность огня мгновенно удвоилась! Утроилась!

— Вова, кокон! — прорычал я.

Наш общий запас энергии Большого Взрыва не бесконечен, нужно сменять друг друга, или нас не хватит надолго.

Вова установил свой кокон. В нем увязла часть прилетевших снарядов и зарядов, и он иссяк.

Я в ответ установил мозаику микрощитов, которые сразу начали гаснуть под хотичным ударами десятков бластерных болтов. Продержались недолго. Да блин!

Позади наступающих полыхал лес. Стало светло, как днем.

Агата держалась неплохо, стреляя в огненную ночь из своего бластера, настоящая сестра битвы, подруга героя, ответственный страховой агент, чья миссия хранить и защищать. Я даже залюбовался. Немного. Студенты тоже не плоховали, азартно пуля в сторону врага.

Вражеские пехотинцы взобрались на вал, добрались до мертвой зоны наших пушек, до створа, до самого начала посадочной полосы. Темные силуэты на фоне огня на горизонте, в которые так удобно стрелять. И начали падать на палубу сбитые попаданиями наших бластеров. Пытались забросать нас гранатами, но не успели. Пытались накопиться прячась за валом, но тут я совершил маневр наличными силами — бойцы Манджаро оставили свои позиции наверху, прошли по корпусу и открыли по ним огонь сверху в упор. И уж их-то гранаты нашли свои цели.

Огонь противника тут же иссяк.

Отбились? Мысль мелькнула и пропала недодуманная. Хрен там мы отбились.

Они снова шли в атаку.

Казалось, что мы тут рубимся уже целую ночь, хотя еще получаса не прошло по внутренним часам.

— А это ещё что такое? — удивился Батый.

В нашу сторону летели сотни огней. Октавия нахмурилась, ее анализ не дал немедленного ответа. А потом я понял:

— Внимание! — крикнул я. — Дроны-убийцы!

И это были они. Сотни хозяйственных, почтовых, егерьских дронов, адаптированных для единственного смертельного удара десятком или сотней граммов взрывчатки влетели в створ. Древняя, почти вымершая уже в эпоху автоматических бластерных турелей методика штурмовой атаки. Десантным доспехам они что слону хлопушка, но у меня большая часть людей без доспехов. Импровизация против импровизации. И у них пока получается лучше.

— Вова, Иоланта! — крикнул я. — Силовые копья! По самым крупным!

И мы начали швырять силовые копья в дроны, а дроны начали взрываться под нашими невидимыми ударами.

Иоланта воодушевленно швыряла копья попеременно с двух рук, как заведенная, ну, да, наконец-то и от неё оказалась польза.

Но мы не успевали сбивать все, дроны просачивались. В них стреляли, они взрывались и доставали кого-то.

У нас резко начали расти потери. Людей Манджаро на корпусе дроны заставили отступить от края, наш огонь ослаб. Я приказал Манджаро уводить людей под защиту корабельного корпуса.

Стоило бы подумать, чтобы отступить и нам.

Атака следовала за атакой. Волну дронов сменил ещё один ракетный удар, потом новая пехотная атака.

За створом полыхнуло корпус корабля содрогнулся, это флот укладывал свои подарки вплотную к нам, накрывая наступающие группы. Ближе некуда, ближе только в сам корпус, прямо по нам.

Противник накапливался в пещерах и складках местности у гор, делал рывок через обстреливаем моим флотом и остатками пушек «Прозерпины» местность. Уцелевшие врывались внутрь и начинался новый эпизод схватки. Взлетка уже была завалена их телами.

Мы все-таки отступили в глубину корабельного корпуса в мешанину служебных коридоров и кают. И заняли там круговую оборону.

Дроны-камикадзе врывались в коридоры вслед за нами и взрывались в воздухе.

Флот висел над нами и поддерживал огнем с орбиты. Но в сражении развернувшемся внутри корпуса нам никто не мог помочь.

А нам очень нужна помощь. Нам очень были нужны резервы. Любые резервы, хоть горсточка бойцов. Но здесь и сейчас. Немедленно.

— Нам нужна поддержка, Октавия, — прокричал я. — Нам нужна поддержка!

Но резервов не было, да я и сам это знал. И взять их было негде

Мы отстреливались как могли. Если бы не наши энергетические техники нас уже давно бы смяли. А так мы еще держались.

Пока мы так возились Мастера Никто ударили по нам с тыла, прямо по корме, по Киллу которому пришлось очень несладко, так там было жарко.Корма словно взорвалась.

— Октавия, остаешься здесь за меня, — приказал я. — Держи связь! Иоланта. Вова, за мной!

Мы помчались на корму.

По пути туда в длинном коридоре мы столкнулись со спешащим нам навстречу отрядом прорвавшихся Мастеров.

— Лопату, Вова! — выкрикнул я, неглядя протягивая руку назад и Вова тут же вложил в мою ладонь знакомую ребристую рукоять моей саперной лопаты.

Щ-щаз буду рубить и карать!

И помчался навстречу врагу. Враги разом завопили и помчались навстречу мне.

А середине коридора мы столкнулись, а лезвие лопаты с хрустом воткнулось в череп врага.

Я выдернул лопату, отразил микрошитом выстрел мне в лицо, в ответ сунул лезвие прямо в зубы стрелку. В расчете!

Следующего продырявила невидимым копьем Иоланта, а Вова по простому, без затей пристрелил, того, что оказался за ними.

Мы расчистили коридор в пару минут. В рукопашной против нам у них не было ни единого шанса.

Когда мы ворвались на корму, там уже все было кончено. Черные Тигры Манджаро, выполняя отданный мною приказ, успели раньше и вышибли ворвавшихся Мастеров Никто из беззащитной кормы «Прозерпины». Но пятнистые парни Килла к этому моменту уже полегли практически в полном составе.

Сам Килл, пробитый в десятке мест разделяющимися на ножевидные лепестки разрывными пулями насквозь, залитый кровью, умирал на руках Манджаро.

Нда, с такими ранами столько не живут. Капсула могла бы помочь. Капсула и непрерывный медицинский уход, но капсул у нас больше нет. Странно, что он жив ещё. Даже если бы у нас госпиталь действовал, не спасли бы его.

Манджаро держал за руку умирающего Килла:

— Не умирай, друг.

— Да ладно, какой я там тебе друг… — прошептал Килл глядя в потолок. — Ты это… не оставь моих ребят. Они одни пропадут…

— Я обещаю, друг, — проговорил Манджаро.

Но Килл его уже не услышал. Он умер раньше.

— Что мы можем сделать? — глухо произнес Манджаро поднимая на меня усталые глаза.

— Ничего, — ответил я. — Здесь уже ничего не сделать. Забирайте всех, уходим в глубину корпуса.

Мы будем удерживать многоуровневые коридоры в части, примыкающие к началу взлетной полосы и ангарам. Компенсируем нашу истаявшую под обстрелом и непрерывным давлением численность.

Встанем в круговую оборону. И будем держаться. Держаться до последнего. До последнего человека на ножках. И потом тоже держаться. Или все здесь ляжем, до единого.

Пока меня не было на взлетке — тоже было нелегко. Студенты отбили две атаки от створа, где враги уже прочно окопались и готовились двинуться всеми силами вперед и смести нас наконец

Потому Батый и развернул на взлетке космоплан на котором сегодня летал, и попробовал обстрелять дальний край палубы, занятый врагом, не вспомнив об безусловном отключении вооружения на борту авиаматки.

— Не работает! Не стреляет! — услышал я.

Но Октавия быстро своим приоритетом высшего серва влезла в мозги космоплана и дала разрешение.

Батый всадил в занятые противником развалины баррикады несколько высокоэнергетичных зарядов, вышвырнув остатки баррикады наружу, заодно и покрывающую ее груду вражеских тел.

Мастера Никто тут же ответили тремя тандемными боеприпасами, запущенными с плеч смертников, они влетели в створ один за другим, первый снес установленный Вовой кокон, второй взорвался пораженный силовым копьем Иоланты, третий врезался в космоплан превратив его в груду обломков, отшвырнув взрывной волной катапультировавшегося в этот момент Батыя.

Мы вовремя вернулись.

Батый впечатался в стену ангара, одаренный Иван его вытащил из-под обстрела на себе, рискуя каждую секунду получить раскаленный болт в спину. В импровизированный медпункт в глубине коридоров за удерживаемым нами концом взлётки.

Я вовремя вернулся, как раз установил кокон на пути новых снарядов, и едва не потерял сознание. Еле устоял на ногах. Точнее, на ногах устояли мои доспехи, а я висел в них без сил. Вот дерьмо. Я снова там. Я снова близок к самосожжению. Энергия начинает пережигать на топливо меня самого. Слишком много я сегодня ставил этот кокон. Я очень устал.

Но выхода нет, нужно продолжать. Нам никто не поможет, нужно держаться, нужно держаться, другого выхода нет.

Враги уже давно должны были кончится под нашими сокрушительным ударам, но они не кончались, они все прибывали и прибывали. Я точно недооценил порыв Мастеров Никто покончить с нами.

Но они не могли давить бесконечно. Из просто небыло столько на этой планете.

И я также понимал, что наше время уже минут пять как вышло. На ногах остался по сути только мой высокородный штрафбат, остальные ранены или убиты. А скоро и студенты полягут, я потеряю их одного за другим, Потом погибнут Вова и Иоланта и останется только нам с Октавией встать спиной к спине в последнем безнадежном бою… Спасения ждать неоткуда, никто на помощь нам не придет.

Я проверил батарею бластера. Почти разряжена. Я проверил диагностику доспеха, неисправности и пробоины в десятке мест, и каждое в любой момент обернется тяжелой раной. Доспехи просто разваливаются прямо на мне от множества попаданий, ударов и близких взрывов.

Наверное, в них меня и похоронят. Если от меня вообще останется хоть что-то… Вот так вот — первый раз помер хотя бы от Орды, а в этот — просто от государственных преступников-сектантов, что ли? Как-то даже обидно. Мелко.

Не следует предаваться отчаянию, это контрпродуктивно, но мозг натренированный на тысячах стратегических игр, на сотнях боев, десятках сражений, даже без моего участия, рефлекторно сводил баланс сил и подводил неуиешительный итог.

Жить нам осталось минут пятнадцать.

И то, что в противоположном полушарии началось успешное наступление всех моих сил по всем направлениям, нам здесь запертым в трупе погибшего корабля никак уцелеть уже не поможет. У противника банальный численный перевес, даже с учётом растянутых по всем фронтам сил.

Мы могли бы продержаться еще может полчаса. Положить ещё сотню врагов. Но на этом всё. Наши силы иссякли ещё час назад. Я просчитался, неверно оценил упорство и самоотверженность врага, в два слоя легшим в этих коридорах, лишь бы добраться, лишь бы прикончить нас, забрать нас с собой в тёмную могилу.

Мы могли бы продержаться еще пять минут.

Но помощи не будет.

Её не могло быть.

Но она пришла.

Проскакала по наклонной взлетной полосе на горячем кауром жеребце, украшении патриарших конюшен.

Король Руперт с бластером в руке, верхом на лихом коне, вел в атаку легкомысленно одетых сервов-проституток из личного гарема предыдущего Патриарха Ганзоригов.

Бластерные болты поражали их, но не могли остановить. А король Руперт верхом на коне был словно неуязвим.

— Октавия, — медленно произнес я, ошалев глядя на это феерическое зрелище. — Это что такое?

— Вы приказали решить вопрос с резервами, — мгновенно отозвалась Октавия. — Я его решила. Починили, какие могли, и я залила запрещённую прошивку серва-штурмовика.

Ну, да! Уж решила так решила. Псих, считающий себя королем, и стадо грубо взломанных сервов с пушками. Выглядят очень опасно. Кто их из заперти вообще выпустил? Ах да, я знаю кто.

Ещё одно чудовище, порожденное креативным подходом моих подчиненных к выполнению моих гениальных указаний. Нда. А коней из манежа, устроенного Ганзоригами на борту авиаматки, мы не эвакуировали, не до того было. Ну и вот.

Дикая Охота вырвалась из склепа.

— Давайте, мои девочки! — прокричал Руперт взмахнув бластером в руке, с безоглядным бесстрашием сумасшедшего бросая своего коня навстречу шмаляющему силовыми болтами противнику. — За мной! За Войпель! За короля Руперта!

И роботы-проститутки пошли в атаку навстречу сияющим бластерным болтам, вслед за своим королем.

Стреляя с двух рук, Руперт повел киберов в атаку.

Глядя на это представление, я четко понял, что король Руперт точно был опытным бойцом, более того — был он обоеруким бластфайтером. А значит, не пропадет.

Атака роботов для удовольствий с кавалеристом во главе оказалась внезапным ударом, хотя, скорее, по нервам, чем реально серьезной опасностью.

Но эта психическая атака точно сломала дух противника, которого к тому же безжалостно обрабатывал флот с орбиты, и который умирал на каждом шагу внутри проклятого корабля.

Да, пехота Мастеров Никто сломалась от такого феерического зрелища и обратилась в бегство!

Они бросились прочь. Рассеялась пехота практически мгновенно. Перестрелка прекратилась. Стрелять стало не в кого. Я смог устало опустить перегретый бластер, над стволом которого колебался раскаленный воздух.

Снова, спустя столько тысячелетий, разыграли на поле боя партию в «камень — ножницы — бумагу». Стрелки, пехота и кавалерия. Кто бы мог подумать!

Все. Отбились. Я и не верил уже…

Только доспехи удержали меня от падения лицом на палубу. Я поднял лицо к потолку посадочной палубы в сотне метров выше и выдохнул, закрыл усталые глаза. Может, даже отключился на мгновение. А может — и нет, просто оказался невероятно измотан непрерывным двухчасовым боем и истощен постоянными вызовами энергии Большого Взрыва.

Я сегодня снова по грани прошел. Вплотную приблизился к самопожирающей сингулярной воронке.

Но пронесло. Прошел на тоненького.

Я посмотрел на бластер в своей руке. Явно повело геометрию внешней коробки от предельных температур и работы на износ. Теперь только выбросить его.

Я посмотрел на саперную лопату с выдвинутым до предела лезвием в другой моей руке. Эту только отмыть — и хоть снова в бой.

Я молча протянул лопату моему оруженосцу Владимиру Крестовскому и тот её принял с поклоном.

Да, оружие командира. Почтение, этикет, всё такое. Ага. Ну, ладно.

— Октавия, — хрипло произнес я. — Доклад о потерях.

— Да, господин адмирал, — произнесла Октавия.

Агата Кристицина, тяжело дыша, тупо смотрела на меня и, видимо, не понимала, как я сейчас в такой ситуации могу заботиться о таких глупостях. Кого волнуют эти потери, когда мы живы?

Волнуют того, кто смотрит дальше этого дня, когда мы победили в этой войне.

— Запроси общую ситуацию по планете, — произнес я просматривая списки раненых и убитых.

На ногах осталась треть от наличного состава. А треть уже никогда не встанет. Большие потери. На грани распада управления. Но у меня стойкая пехота. Оказывается. Но это была авантюра на грани провала. Не нужно так больше. Нужно тщательнее в следующий раз готовить свои блистательные импровизации, зря я, что ли, целый штаб офицеров собрал. Правда, он сейчас в полном составе в госпитале или в морге. придется набирать заново. Нда.

На удивление студенты отделались сравнительно легко, без убитых и искалеченных. Переломы, ушибы, ожоги, нервное истощение. Почти всем дорога в госпиталь на восстановление и посттравматическую коррекцию.

Всех туда уложу, когда доберемся до сего гуманитарного учреждения. И сам туда лягу, с головой укроюсь и буду спать дня три…

Вот так стоял я там, и меня понемногу отпускало. И я вдруг неожиданно даже для себя бросил:

— А есть чего пожрать?

Пока Иоланта шустрила на тему чего бы нам всем пожрать, я поинтересовался, как там положение на фронтах в целом.

Дела шли неплохо, особенно последние минут пять. Видать, новости разнеслись по планете быстро.

Вражеский фронт почти везде рухнул. Мое герберское дворянское ополчение под командованием Макса, наёмники и вспомогательные войска, набранные из местных, уже наступившие последние полчаса по заранее утвержденном плану, шли не встречая сопротивления практически по оставленной противником местности. Гарнизоны маленьких городов и поселков сдавались без единого выстрела, а в агротехнических лагерях вкалывавшие там безропотные рабы начали поднимать восстания, что, откуда взялось. Уничтожили и охрану, и администрацию, и встречали мои войска хлебом-солью-огурцами.

Армия Мастеров Никто на планете, как организованная сила распалась.

Возможно, и не только по причине наступления. Возможно, и по каким-то другим, более глубоким. Но об этом пока говорить было трудно.

Мой флот ещё наносил удары по вскрытой во время атаки на «Прозерпину» инфраструктуре врага, уцелевшие эскадрильи космопланов, забазированые теперь на «Якове Перельмане», бомбили с низкой орбиты всех в плодородном поясе, кто ещё походил на организованную силу. Таких уже почти не находилось.

Ага, выяснилось, чего так остервенело Мастера Никто рвались к «Прозерпине». И почему так быстро и глобально у них всё посыпалось. Кто-то догадался, что я на корабле. А местный новостной канал с дрона практически в прямом эфире транслировал боевые действия. Интересно, как они догадались? Хотя…

Отцы двух городов. Я принимал их на авиаматке. Ну вот не планировал я падать вместе со всем штабом в самую гущу вражеских войск, вот и не скрывал своё местонахождение. Сложить два и два внимательному наблюдателю было, конечно не сложно. Не стоит недооценивать врага, он у меня тут был умный, упорный, самоотверженный.

И ничего из этого ему не помогло. Их оказалось недостаточно много, а мы оказались лучше. Класс затащил против численного порядка. В этот раз.

Потом мы ели, чего Иоланта наскребла по сусекам, студенты жрали так, что за ушами хрустело, куда только девалась аристократическое изящество?

Октавия продолжая транслировать мне в режиме стратегического сервера передвижения моих войск, и я мог уже с уверенностью заявить, что это была победа.

Интересно, как там наш внезапный герой, кстати, король Руперт? Живой вроде? Ага, живой. Мой тактический дрон показал, как самопровозглашенный король кавалерийским дозором следует вокруг корабля собирая при помощи кибер-профурсеток уже внушительную колонну пленных.

Количество соленой техники и убитых вокруг «Прозерпины» искренне впечатляло. Натуральный Верден. Где же мы вас всех хоронить-то будем?

И да, оставался вопрос, что же мне с тобой делать, король Руперт?

И, даже, больше того. Я понял, что он совершенно точно был ветеран одной из прошлых местных войн с посттравматическим расстройством личности.

А теперь он мой соратник. Теперь я не мог его бросить одного и оставить ни с чем. Придется что-то думать, принимать некое решение. Какое пока не знаю, но оно будет.

А через четверть часа, когда уже рассвело, первые челноки с подкреплениями прибыли к «Прозерпине» и приземлились рядом.

Макс лично, высадившись одним из первых, добрался до нас и крепко обнял:

— Ну вы тут навели шороху, — проворчал он, разнимая объятия. — Я думал уже всё, живыми не выберетесь.

— Да чего нам будет-то? — усмехнувшись махнул я рукой. — Немного размялись на натуре, да устроил практические работы молодым людям как это бывает. Да, кстати, молодёжь. Жду от всех отчёта по практике. Завтра! Хотя — ладно с вами. Через неделю. Подлечитесь сперва.

В прибывшие челноки уже повезли раненых. Снова, да.

Вот как подумаю, что на охранение этой груды развалин нужно оставлять подразделение минимум, от сердца практически отрывать, как на душе становится кисло. Мне люди требуются в десятке мест разом, а никак не здесь. С другой стороны я оставить на разграбление и попрание этот славный остов тоже никак не могу. И вот что делать?

Решение, как обычно, прискакало внезапно. Макс нахмурился, прищурился и пробормотал:

— А это еще что за птица?

Это был король Руперт и его Дикая Охота, выбирающиеся из леса с толпой пленных. Народ от них шарахался. Выглядели они и впрямь кошмарно, но, кажется, всем были довольны.

— Это наши, — махнул я рукой.

— Нда? — с сомнением произнес Макс поставив бластер обратно на предохранитель. — А я уж подумал невесть что…

Потом задумчиво посмотрел мне через плечо и сказал:

— Привет, Немо.

— Привет, Макс, — ответил глухой голос.

Я медленно повернулся, посмотрел через плечо. Ну да, Капитан Немо, стоял там у меня за спиной, с непроницаемыми черными глазами.

— А, — произнес я. — Это ты. Как дела, в целом?

— Задание выполнено, господин адмирал, — произнес он.

— Это которое? — нахмурился я.

Он отодвинулся и показал какое.

Его пленник на короткой привязи мрачно зыркнул на меня злым взглядом. Но я не расстроился. Я вообще был доволен, как кот перед крынкой сметаны.

Ведь Капитан Немо, получается-таки, поймал Криоангела и доставил его ко мне.

— Генерал! — с искренней радостью воскликнул я. — Кого я вижу? Вы ли это? Рад видеть вас снова! Надеюсь, вы тоже рады меня видеть? Нет? Ну, это поправимо. Иоланта, золотко, принеси нам пару стульев, нас ждет длинная беседа.

Иоланта сорвалась с места за стульями, а Макс, покосившись на Криоангела, подумав, снял бластер обратно с предохранителя.

И прозорливо пожалуй.

— Отличная работа, Немо, — я хлопнул рейнджера по плечу. — Где ты его взял?

— Недалеко в горах, в пещере, у них там была база и штаб. — ответил егерь-рейнджер — Теперь штаба нет.

Ага! Вот еще один фактор быстрого нападения, ожесточенного сражения и такого внезапного его перелома. Мастеров Никто обезглавили одним ударом с тыла и голову, вот только что своим ходом доставили сюда пред мои командирские очи.

Великолепно, великолепно!

Иоланта вернулась, и мы сели на раскладные стулья, которые она притащила для нас. Расселись с удобствами, прямо в створе. С видом на окутанную рассветным светом приполярную котловину, охваченную движением моих войск быстрого реагирования. В воздухе висел четкий привкус озона, последствие тяжелых энергетических ударов с орбиты.

— Как вам запах озона с утра, генерал, — мило улыбаясь поинтересовался я.

Криоангел, нахохоившийся на своем стуле, покосился на меня, мрачным взглядом окинул усыпанную бренными телами панораму котловины и медленно проговорил:

— Ненавижу… озонированный воздух.

Ути-пути, какие мы нежные.

— Ну, что ж, — произнес я крайне довольный ситуацией на данный момент. — Вот мы снова встретились, но теперь уже вы у меня в гостях, генерал. Что скажете? Мое предложение остается в силе.

— Зачем мне это? — Криоангел пожал плечами. — Вы разнесли эту планету не для того, чтобы меня спасти от меня самого.

— Не для того, это верно, — согласился я. — Но я вас спасу, если вы сами этого захотите.

Криоангел уставился на меня холодными непроницаемыми глазами и произнес:

— Кто вы, такой черт бы вас побрал?

Видимо, в том смысле, что какое вообще право я имею крутить судьбами всех встречных?

— Я тот, кому не плевать на людей, — ответил я. — На Империю.

— Вам-то какое до них всех дело? — раздраженно бросил Криоангел.

— Так уж вышло, что я люблю человечество, — пожал я плечами. — А я сражаюсь за то, что люблю.

Криоангел посмотрел на меня, как на безумца, и снова начал говорить медленнее:

— Вы даже не знаете… всех этих людей. И никаких шансов, что узнаете.

Видимо, концепция сообщества на основе общих ценностей генералу была не близка.

— Мы все живем в обществе, созданном другими людьми и никаких шансов поблагодарить их за это, — пожал я плечами снова. — Но вам же не давит?

— Вы — чертов демагог, — ответил Криоангел. — И империалист.

— Сложно отрицать очевидное, — улыбнулся я. — Лично мне Империя нравится. Не готов злословить в её адрес.

Кто-то скажет, что космическая империя не лучшая форма организации человечества. Ну, запросто это так. Но я ценю, то что имею. И уж точно она нравится мне куда больше, чем рабовладельческая сектантская республика.

Страшно, конечно, подумать во что превратилась бы Империя, будь она реально абсолютистской монархией. В разлагающееся заживо социальное тело, пожираемое собственными правящими паразитами, что не раз уже мы видели в космической истории человечества. Империя Без Системы.

Но железная узда Системы не давала почивать на лаврах, ставила новые цели, задавала новые горизонты для достижений, мобилизовывала и направляла, даже после того, как искренние сторонники погибали, уставали, и опускали руки. У древнего, планетарного империализма есть недостатки. У межзвездного системного империализма — их нет.

Ну, ладно-ладно. Сильно меньше, так скажем.

— Вы маньяк, охваченный манией величия, — угрюмо произнес Криоангел.

— Вот только давайте без диагнозов, — захохотал я. — Вы точно не специалист в душевных болезнях. В лучшем случае, пациент, как и все мы. Только чуть с другим диагнозом, нежели у меня.

— Надо было вас прикончить раньше… когда была такая возможность, — произнес Криоангел, глядя на восходящее солнце.

— Понимаю ваши чувства, — покивал я в ответ. — Но возможности убить меня у вас не было. Ни тогда, ни сейчас. Ни единого шанса. Вам лучше осознать неприятную правду, есть в мире непреодолимые силы. И я — одна из них. Вы живы только потому, что это нужно мне. Я вижу в вас потенциал и пользу для нашего общего дела, защиты и процветания человечества. Вы были сильным противником, а значит — умелый военачальник и стратег. Поэтому вы здесь. А не там.

Я показал на поле боя, исходящее утренним туманом.

Криоангел молча глядел на это поле и было видно, действительно размышлял о том пути который он прошел, чтобы оказаться сейчас здесь на этом стуле, на этом самом месте.

— Что вы хотите, адмирал? — устал произнес он.

И я понял, что вот. Он совершил переход на светлую сторону силы. Теперь он мой. А я уж для своих печенек не пожалею.

— Капитан Немо, проводи нашего гостя на челнок, — приказал я. — Следи за ним в оба.

— Будет сделано, адмирал, — отозвался серв-мастер, и я мог быть уверен, что действительно будет сделано, это уж без вопросов.

— Улетаем? — уточнил Макс, когда они ушли.

— Ага, — ответил я. — Наши дела тут закончены.

— А кого оставим здесь? — уточнил Макс.

Ах, да. Остался же этот нерешенный проклятый вопрос. Хотя, вроде же недавно мимо меня пробегало его решение? И кто это был?

Потом я вспомнил.

— Король Руперт! — воскликнул я. — Ваше Величество!

— Слушаю вас, дорогой союзник, — отозвался король Руперт, слезая с коня и подходя ближе.

Коня под уздцы взяла одна из его кибернетических соратниц в алом обгорелом нижнем белье. Мда.

— Ваше Величество, — вкрадчиво начал я. — А что, если я обращусь к вам с предложением подкупающим своей оригинальностью?

— Так-так, — заинтересовался король Руперт. — Я весь во внимании.

— Я говорил с некоторыми из ваших высокопоставленных подданных, — произнес я. — И должен сообщить вам пренеприятнейшее известие. Они не ждут вашей реставрации.

— Изменники, — проговорил Руперт, сжимая кулаки, явно расстроенный. — Бунтовщики!

— Несомненно, — кивнул я. — Слишком много времени прошло. Но я могу помочь вам начать все сначала. Обрести опору, свой королевский домен, точку отсчета для вашей династии.

— И что же это? — спросил Руперт.

— Вот ваше королевство, король Руперт, — я повернулся и указал на развалины «Прозерпины», громоздившиеся над равниной. — Ваш оплот, ваш замок. Ваш королевский домен. А эти горячие дамы становятся вашими рыцарями, верными вассалами. Я передаю все это вам на правах вассального владения.

— Но я же король, — проговорил Руперт, кажется немного ошарашенный.

— Есть титулы выше королевского, — улыбнулся я. — Вы должны знать. И я имею на это право, по рождению и положению.

— Да, — произнес Руперт. — Я знал. Я чувствовал. Это видно при первом же взгляде на вас.

Ну, ничего не скажу, приятно, когда тебя так оценивают.

Руперт, кажется немного ошарашено обвел громаду корабля взглядом.

— А как же Войпель? — дрогнувшим голосом спросил он. — Моя планета?

— Друг мой, — я ласково обнял его за плечи. — Вы же понимаете, в глубине души, что эти чертовы бунтовщики вас не ждут? Что каждый шаг по этой земле опасен для вас. И никто, кроме меня, вашего верного союзника, не поможет вам, когда они начнут вероломное восстание против вас. А я вынужден покинуть планету, у меня есть срочные дела в других местах. Меня ждут. Я предлагаю вам укрепиться в этом пункте, и в его пределах вершить свою суверенную волю.

Руперт молча смотрел на огромный корабль, на цитадель, которую мы сегодня вместе отстояли, и я видел, что мои слова достигли его сердца.

— В что вы ожидаете взамен, дорогой союзник? — произнес Руперт наконец.

— Немного, — улыбнулся я. — Всего лишь быть верным Империи Человечества и по первому призыву встать в ряды моей армии, которую я однажды соберу, чтобы отразить удар непримиримого врага всех людей.

Руперт повернулся ко мне, прищурился и произнес:

— Вы претендуете на титул главнокомандующего всего человечества?

— Полагаю, возможно — однажды это произойдет, — пожал я плечами. — И скорее рано, чем поздно.

— Что ж, я готов принести вам мой оммаж, за этот домен! — Руперт внезапно встал на колено, вынул бластеры и положил их к моим ногам. — Примите мою присягу, мой император!

Вот же блин! Только что самопровозглашенный король Руперт, принес мне присягу, как императору Человечества. И он не ошибся, император и означает главнокомандующего всеми силами.

Но тут я неожиданно понял, что в нашей ситуации это — открытая измена.

Да блин!

Вот же палево!

Король Руперт назвал меня императором. Публично. Вот так в частной беседе уже образовался состав расследования для Имперского Трибунала в деле об измене.

— Встаньте же, — прошипел сквозь зубы я. — Я принимаю вашу присягу, только встаньте.

Руперт поднялся. Блин, надеюсь его не все в округе услышали, а если услышали, то не поняли.

Вот так и имей после такого дело с сумасшедшими. Вот всё у него так.

Ладно, надеюсь, меня раньше убьют, чем Трибунал до меня доберется, и я буду вынужден объявить официальный рокош — вооруженную претензию на трон Империи. Я драматически к этому сейчас не готов. И вообще, я собирался без этого старого доброго обычая императорской семьи обойтись. Точно не раньше, чем доберусь до второй сотни Претендентов в списке Системы Наследования.

Иначе — это бессмысленный фальшстарт, хлопок в лужу. Это будет не преступление, а гораздо хуже — это будет ошибка, бесполезная и бессмысленная. Роковая и не исправимая.

— Оставляю дела здесь на вас, дорогой Руперт, — как мог вежливо улыбнулся я. — А теперь я вынужден откланяться, дела не ждут.

— Конечно, — ответил с серьезной улыбкой Руперт. — Я понимаю. И знайте. В моем домене вы всегда найдете укрытие и помощь. Помните об этом.

— Конечно, — ответил я. — Не забуду. Октавия, передай нашему другу права суперадминистратора на его вассалов.

— Сделано, — отозвалась Октавия.

Судя по выражению лица Руперта, это действительно было сделано. Удачи тебе с ними, приятель. Надеюсь, ты не свихнешься ещё больше в этой глуши. И Олдриным не скоро попадешься на глаза. А мы с Олдриными тем временем оформим останки «Прозерпины» как герберскую военную базу хранения на Войпеле, с бессрочной символической арендой, а тебя устроим как её единственного хранителя. Комар носа не подточит.

А у меня будет своя независимая точка опоры на планете. Если вдруг что.

Эти самые «если вдруг что», со мной так часто происходят в последнее время…

На том мы все и разошлись, довольные друг другом и собой.

Мои практиканты уже устроились в челноках. Никто не скорбел о вещах, брошенных в недрах погибшего корабля. Соратники рядом, оружие под рукой, что еще надо, чтобы встретить зрелость? Эти ребята побороли вещизм и научились, наконец, верно расставлять приоритеты.

С тем мы и покинули Войпель, планету моей первой коалиционной войны в качестве приватного адмирала. Второе боевое крещение в каком-то смысле.

Через полчаса я вышел из челнока на причальной палубе моего флагмана «Принца Евгения».

— Адмирал на палубе! — рявкнул Евгений во все громкоговорители. И все, кто собрался в стройные ряды, чтобы меня встретить и мог видеть меня в этот момент, шагающего на палубу из челнока, вытянулись и отдали мне честь.

Я козырнул им всем от закопченного десантного шлема. Я шел по палубе в свою старую каюту, а следом спешила Иоланта и собирала отваливающиеся от меня куски доспеха.

На корабле вовсю кипела работа. Мерцали сварочные огни. Деловитые молекулярные принтеры жуками ползали по корпусу восстанавливая переборки и бронеплиты. Часть отсеков по прежнему была недоступна по причине разгерметизации, но тех развалин, что я оставил здесь неделю назад, я уже не увидел.

Отлично. Время тут не теряли. Но в док я «Евгения» всё равно по возвращении домой загоню. На профилактику всех двигателей. Уже не отмажется.

Я не успел дойти до каюты, а меня уже поджидала масса оставленных из-за внезапных боевых действи дел.

Оказывается, пока мы сражались внизу на планете, к флоту прибыл корабль, набитый обозревателями, блогерами и прочими служителями масмедийных муз, а среди них — мой любимый художник-баталист, автор бессмертного диптиха «Десант Отряда Безумие на Хтонь». И как раз сейчас он лично ожидал аудиенции около моего кабинета.

— Какая фактура! — в полном восторге воскликнул модный придворный Первопрестольный живописец Ультрамалевич, стоило мне войти в приемную. — Ваше Высокопревосходительство! Прошу вас не шевелитесь! Я запечатлею вас для вечности!

Я замер скорее от неожиданности и видимо был таки запечатлен. Надеюсь Вечности понравится.

— Отлично! — воскликнул живописец. — Великолепно! Потрясающе! Какая фактура! Какая детализация! Эта великолепная копоть на доспехе! А этот узор из звездообразных трещин! Это же от попаданий бластерных болтов? Я прав? Потрясающе! Просто потрясающе! А брызги крови на голенях! Какая деталь! Какая деталь! Как хорошо, что я сюда лично приехал, где бы я ещё увидел космического тяжелого десантника сразу после горяченького дела на дикой окраинной планете⁈

— Да где угодно, — буркнул я, падая на кресло прямо в доспехе.

Кресло взвизгнуло. Нда, креслу конец. Придется поменять потом.

— Знаете, а и сам своего рода адмирал, — подмигнул мне Ультрамалевич. — Живопись это так, для души, чтобы не терять связи с прекрасным! Вот, кстати подмахните эту смету на производство нового батального полотна.

— А чего оно стоит как полкорвета? — возмутился я, только взглянув на смету.

— Ну а как же! Искусство требует жертв! — искренне возмутился в ответ живописец. — Это будет титаническая роспись, размером в тысячу квадратных метров, с участием четырех сотен реальных портретированых с натуры персонажей в естественный рост! И бессчетное количество статистов на заднем плане! Такого еще никто не дерзал написать!

— Охренеть… — пробормотал я.

— В качестве бонуса я немедленно разработаю для вас проект медали «За Войпель», которым вы сможете отметить участие в сражении всех участников, а позже, если добавить ваш барельеф, сможете использовать как основу для чеканки вашей суверенной монеты!

Да он не живописец. Он живодёр какой-то. На ходу молоко доит! На бегу копыта спиливает! Ему с такой хваткой на большой дороге прохожих останавливать. Или налоги собирать….

Но я на всякий случай быстренько подмахнул смету, только чтобы это всё мне дороже не встало.

Довольный собой живописец тут же подписанную смету припрятал.

— А где же ваше замечательное этническое оружие? — спросил он напоследок. — Этот ваш короткий абордажный меч-трансформер? Забавный такой. Хотелось бы снять объемные замеры для грядущей работы.

— Саперная лопатка, что ли? — нахмурился я. — Её мой оруженосец отмывает от вражеских кишок.

— Оруженосец! — воскликнул живописец в полном восторге. — Я должен это видеть! Я обязательно должен пообщаться с вашим оруженосцем!

— Октавия, покажи дорогу, — устало бросил я, и Ультрамалевич умчался в указанном направлении.

Что ж, если Вова должен пострадать от навязчивого внимания увековечивателя — он пострадает. Ведь для того оруженосцев и заводят. Ну, я так думаю. Пусть меня прикрывает, такая его доля тяжкая

Потом мне позвонил четырнадцатый Патриарх Ганзоригов лично.

— Ну, как вы там? — спросил он первым делом.

— Да ничего так, — тут же насторожился я. — Добиваем разобщенные силы противника. На той неделе думаю закончим некоторые недоработки по глухим углам и можно принимать планету.

— Да я насчет «Прозерпины», — как бы нехотя произнес патриарх.

Ну начинается…

— Это был форс мажор и непредвиденные обстоятельства, — немедленно отозвался я в ответ. — Виновные уже наказаны и обязуются выплатить стоимость корабля из личных средств.

— Да это ладно, — патриарх примирительно махнул рукой. — Что, я не понимаю, что ли? Война есть война, дело обычное. Я о другом.

— О чем другом? — прищурился я.

— Ты это… после падения, там на борту не находил ничего необычного? — осторожно поинтересовался патриарх.

— В смысле? — удивился я. — Там все наперекосяк, разбито в хлам. Нам не до поиска необычного было. Мы там в круговой обороне стояли. Батый, кстати показал себя молодцом.

— Ну, я рад. Он хороший мальчик, — покивал Угэдэй, явно довольный достижениями внука.

— Так что насчет обломков? — уточнил я. — Отправить туда кого-то поискать, что вы там потеряли?

— Не стоит. Если там всё разбито, то пусть так и остается. Это пожалуй и к лучшему, — задумчиво отозвался Угэдей.

— Ну как скажете, почтенный, — озадаченно отозвался я.

На том мы пока разговор и закончили. Чего хотел? Зачем звонил? Чот я не понял.

А потом до меня как дошло!

Да он же явно не хочет, чтобы то, чем развлекался его почтенный предшественник публично всплыло! Он тех самых киберов для личных утех от внимания общественности скрыть хочет.

Ну что тут сказать? И я хочу. Я вообще против того, чтобы к обломкам авиаматки кто-то лез. Я там даже сторожа уже оставил, чтобы там никто посторонний ничего не вынюхивал. Полное совпадение интересов, мне кажется. Неплохо так получилось. Гармонично так. А Олдриным накажу туда не лезть ещё лет сто, под угрозой нарушения секретности и безопасности.

Потом я награждал отличившихся бойцов.

Пилотов, десантников, палубных техников вместе со мной обронявших «Прозерпину». Партия медалей, уже подогнанных Ультрамалевичем, оказалась весьма кстати. На платиновой медали с лицевой стороны изображалось северное полушарие Войпеля с отметкой места падения «Прозерпины». И надпись выше на вычурном первоимперском «За Войпель». А ниже «За стойкость в круговой обороне». А на обратной стороне, список микрошрифтом всех кто в этой круговой обороне устоял, все четыреста с лишним человек. Без микроскопа не разглядеть, конечно.

Я построил всех на причальной палубе флагмана и при полном параде вручил такую медаль каждому. Бойцы принимали эту медаль с гордостью.

А для бойцов Килла и Манджаро, которые теперь официально назывались «Леопарды Килла и Манджаро» я приготовил особенную награду.

Две сотни настоящих неподдельных абсолютно аутентичных герберских саперных лопаты С гербом космодрома-государства Королёв и дарственной надписью: «Леопарды» такие звери, что им даже оружие ни к чему'.

Манджаро так расчувствовался, получив в руки эту лопату, что тут же встал на колено и просил от себя и за всех своих парней милости присягнуть мне на верность и следовать за мной уже не в качестве наемников, а как часть моей личной дружины. Следовать куда я их поведу, отважно, без страха и упрека.

Ну а я чего? Я их присягу и принял. Подразделение хорошее, в бою себя показали стойко и профессионально. Мне такие кадры нужны. Чай не последнюю планету на штык саперной лопаты берем. Опытные люди мне пригодятся.

После этого случая, кстати, прям как прорвало! Мне посыпались с Войпеля предложения с просьбами о присяге мне лично. От полевых командиров, уцелевших дружин старых родов, отколовшихся от Мастеров Никто банд, капитанов частных полу-пиратских флотилий и чёрт знает от кого еще. Я поручил Октавии проверять кандидатов. Через месяцок пройдусь по списку и приму присягу у тех кто мне приглянется,

А еще огромное количество освобожденных после окончания боев агрохолдинговых рабов из сельскохозяйственного пояса вербовались в мою личную армию. Натурально, десятками тысяч — и людей, и сервов. На новые дивизии уже не хватало офицеров их старых герберских дворянских родов и пустынгерских племен, и я выписал с Герберы офицерские подкрепления. Этот куш я не упущу. Всех заберу себе. Всех вывезу. Но сначала — боевое слаживание прямо на Войпеле. Пусть потренируется на кошках, гоняя по буеракам остатки Мастеров Никто, всем полезнее будет.

А уже на следующий день я отправлял своих практикантов домой, вместе с их ангелом-хранителем Агатой Кристициной. Я решил, что хватит с них, пожалуй, напрактиковались. А то так действительно кого-то убьют. Вон, Батыя почти совсем грохнули, чуть живой остался.

Я подписал каждому практиканту отчет по практике, не читая, конечно, делать мне больше нечего, так же дал отличную характеристику каждому, составленную Октавией лично от моего имени, и вручил каждому медаль. Первую боевую медаль этих многообещающих молодых офицеров.

Они даже улетать под конец не хотели. А Орочай Ганзориг, та маленькая студентка-инженер, которую я принял за мальчика, ещё и пропищала напоследок:

— Если устроите ещё что-то такое же интересное, Александр Игнатьевич, зовите нас! Мы приедем.

Ага, щаз… С возу прочь, из памяти вон и забыть, как страшный сон. Чтобы я еще раз на такое подписался. Да лучше сразу меня пристрелите.

Поцеловал на прощание руку Агате Кристициной, засмущав черствого страхового агента до потери приличия.

— Я всё хотела спросить, — тихо уточнила она. — Так между нами тогда что-то?..

— Только мимолётная симпатия и выигрыш в эстравагантной игре, — заверил я её. — Ничья честь не пострадала.

Алая, как её скафандр, Агата загнала подопечных на последний оставшийся в её владении корабль и быстренько отчалила, видимо, чтобы не передумать в последний момент, и не броситься мне под ноги с предложением руки, сердца и верности на вечные времена.

Да уж. Неудобно могло получиться. Ей бы ничего не светило, увы.

Корабли, кстати, она мне отписала.

— А мне награда будет? — ревниво поинтересовалась Иоланта, после того как мы сбагрили с рук надоедливых практикантов.

— А то как же, — доброжелательно оскалился я. — Конечно будет!

И осталась бедная девочка одна против пачки похоронных извещений о судьбе погибших на «Прозерпине» бойцов. Ей придется все их прочесть, подписать, переслать и выслушать всё, что ей скажут их получатели. Семьи погибших, к которым они уже никогда не вернутся.

Я знаю, она этого долго не забудет. Я вот до сих пор не забыл…

К исходу тех же имперских суток практиканты прибыли домой на Первопрестольную и предстали перед комиссией по практике где и сдали свою практическую работу.

Ну, что сказать. Их коллективная отчетная работа по практике «Киберпроститутки в бою», действительно, произвела фурор в Академии.

Мендес позвонил мне и, дико хохоча, набивался мне в соавторы для составления соответствующего новаторского Боевого Наставления для имперских легионов, приколист. Говорит, будет бестселлером на все времена. Встряхнет замшелые камни академического преподавания. Так что мне обязательно стоит примазаться и оставить своё имя на этом нетленном труде.

Верю ему на слово. Но я ещё подумаю.

У меня хватало дел на орбите. Ждали прибытия комиссии от Олдриных, для процедуры передачи планеты под их управление. А мой флагман «Принц Евгений» продолжал жаловаться на присутствие неуловимого, как вошь, безбилетника у себя на борту. И до прибытия комиссии я собирался окончательно разобраться с этим гигиеническим вопросом.

Я поднял весь экипаж в ружье, расставил посты в всех ключевых и неключевых точках.

— Ладно, давай посмотрим кто там у тебя чешется, — произнес я и начал тотальную облаву. Мои люди проверяли отсек за отсеком, сужая неисследованную зону.

Но едва я успел приступить к делу, как все сразу же полетело к черту.

Сперва заорала сирена.

Потом пришёл сигнал аварийного открытия створок челночной палубы.

— Он уходит! — орал мне по внутренней связи Евгений! — Уходит. Уже ушел!

— Что? Где? Куда? Кто? — заорал я.

— Нелегальный пассажир с Первопрестольной! — кричал Евгений. — Который пробрался на борт! Он уходит! Он обошел облаву по вентиляции, ранил палубных и только что угнал «Солнышко»! А я даже стрелять по нему не могу, у меня пушки от реакторов отключены, пока ремонт!

— Чего⁈ — охренел я.

— Вот падла, — пробормотал я, через пять минут, глядя на записи, как Гена Геноцид не то кланяется, не то скалится мне, ну, в смысле, камере на челночной палубе, перед тем как покинуть корабль. И улетает прочь на угнанном челноке «Солнышко».

Вот, значит, кто проник к нам на Первопрестольной. А ведь действительно новостей о том, что Гену смогли взять, от Ганзоригов так и не пришло.

А он — вон чего. Всё это время был рядом со мной, подлец пронырливый. Челнок мой угнал, практически личный.

Причем он умудрился не только получить доступ к управлению кораблю — он, ордынец! — но и пройти на этом челноке сквозь флотский ордер, никем не задержанный.

Пока мы поднимали тревогу по судам в системе и требовали задержать челнок. Пока пытались достучаться по адмиральским ключам до мозга «Солнышко». Пока мы нашли вектор и пошли на задержание — так он и проскользнул мимо наших сторожевиков, сел на хвост уходящему кораблю снабжения, и вместе с ним ушел в прыжок, рискованный разрушением челнока в высокоэнерегетической гейзенберговской кильвартерной струе.

До него никому не было дела. Часть флота ушла на родовые базы, а те, что остались на орбитах над планетой, сюрпризов со стороны соседних по флоту кораблей явно не ожидали. После дней непрерывного напряжения, и того, как на поверхности планеты началось затишье, все сильно расслабились. Ну летит один челнок, свой. Значит — есть приказ и есть куда лететь…

Кто другой бы сразу от такого помер, но тут я не верил. Он ушел. Сбежал, специалист по выживанию. Научился. И выжил. Обвел смерть вокруг среднего пальца. Снова.

И хрен мы его догоним теперь. Даже если корвет следом отправлю. Он там уже наверняка сменил судно и затерялся в пространстве.

Нет, мы его теперь не догоним.

Хотя, конечно, искать нужно было — как минимум, из-за «Солнышко».

— Капитан Немо, — попросил я. — Фрахтуй корвет из общего бюджета, минимальной размерности, чтобы один челнок подхватить мог. И ищи месяц по всем системам в сторону транзита Орды.

И что-то мне подсказывает, что это не последняя наша встреча с Гением Геноцида. С Геной Геноцидом в смысле, конечно.

Нехорошая какая вкралась оговорочка. Словно предчувствуя нехорошее.

Что-то этот ордынец начинал меня уже сильнее беспокоить. С другой стороны, подумалось мне, вообще не факт, что Гена живым доберется до пределов Орды. Да не доберется никогда, это просто невероятно.

Но это я себя уговаривал, конечно. И не слишком успешно. Я точно знал, что он выживет, выскочит, как черт из табакерки и вонзит свои клыки мне прямо пятку, в момент, когда я совсем не буду такого ожидать.

И, оказалась, что не последняя неприятность за текущие сутки. Беда не приходит одна. Очень скоро Семёныч прислал мне с Герберы срочное сообщение.

Новости были стремные.

— Саша, тут у нас катастрофа. От управления флотской инфраструктуры прислали какого-то Жибера. Говорит, что он теперь адмирал. Слушать никого не хочет, говорит, что он теперь тут главный. Изо всех сил старается всех построить. Может, ты уже вернёшься когда-нибудь, а?

Ну и после такого я, конечно, вернулся на Герберу.

Думаю, всем людям знакомо это прекрасное, отличное чувство — чувство возвращения домой.

Даже во время моего нахождения в реальности Пантеона помню, как возвращался из командировок. Вот ты въезжаешь в знакомую городскую окраину, или видишь знакомые очертания городских районов под крылом самолёта. Вот знакомое шоссе, по которому, однако, ты ездишь не так часто, только после путешествий. Потом — уже куда более знакомая улочка. И вот, наконец, порог твоего дома.

Этим самым порогом уже давно стал для меня засыпанный мелким песком квадрат взлётки Королёва.

На него сели «Скотинка», «Инженер Кобылкин» и вновь обретённый в составе флота шлюп «Эрнст Кренц». Один из трёх корабликов, которых я выиграл в карты на раздевание у банкирши Агаты Кристицыной. Небольшое, на самом деле, судёнышко на границе второй и третьей размерности, переделанное из регионального сухогруза. Самое то, чтобы патрулировать стройку лифта.

Стройку. Лифта. Ага. А она уже была если не в завершающей стадии, то в высокой стадии готовности — уже совсем не та одинокая техническая струночка, которой я его запомнил, когда улетал.

Я разглядел ещё на подлёте к Королёву, когда нас приветствовал диспетчер лифтовой станции. Булыжник нужного размера и массы привезли на четырёх двадцатидвигательных тягачах, повесили на орбиту и надёжно приковали двухсоткилометровыми лентами к поверхности.

А под булыжником уже выросла станция. Уже заметны стапеля для окончательного монтажа и спуска кораблей, десяток мелких судов и два крупных корвета — «Атропос» и «Герцог Игнатин» — висят у причальных мачт. Но половина ещё в ремонте. Ну, это нормально. Главное, что лент протянуто уже не меньше половины от планового количества, и я знал из докладов, что лифтовая кабина ездит до орбиты — да, пока с неполным весом, но лифт уже себя строит сам! И это отлично.

А внизу я уже видел блоки заводов и проложенные магистрали блоков моего мега-завода.

Ох, мне уже даже не терпелось произвести инспекцию стройки.

Хотя, конечно, ложка дёгтя в этом всём присутствовала. Небольшая такая ложка дёгтя, метр семьдесят с кепкой…

А на взлётке уже были все наши. Собственно, здесь, на Королёве, все жители и так были для меня «наши», толпы народа уже подтягивались к космодрому, и охранная рота космодрома из пустынгеров быстро устроила оцепление, чтобы они не заполонили тут всё пространство между кораблями.

Но на взлётке стояли прямо-таки «наши-наши». Семёныч подбежал первым, руки жал, обнимал и хлопал по плечу. Юлий и Цезарь вымахали под два метра уже, страшные зверюги! Узнали меня, урчали, головы клювастые подсовывали почесать. Алевтина Калашматова с Робертом и со старшими Аннушкиными встретили Илью… Ну, и мне обнимашек перепало, конечно.

Да. А животик у Алевтины стал ощутимо поболее, чем когда я отбыл. И ведь скрывали!

Всё, Илью пока что в ближайшие годы в военные походы не беру.

Чуть поодаль — баронский совет. И князь Иннокентий с сестрицею и со свитой. И пара вождей или вице-вождей племён. Всем пожал руки. Всех обнял, даже Викторию — хотя её как-то суховато вышло, уж не знаю, почему так получилось.

Чувствует, видимо.

Крестовский-старший мельком спросил:

— Как там Вова? Вёл себя достойно?

— Более чем, — кивнул я.

Самого Вовы при мне не было. Разминулись уже на влёте в систему, вместе с Андроном отправились сопровождать раненого «Принца Евгения» на долечивание на Гиацинт.

Далее — госпожа полномочный посол Великого Князя. Мария Геннадьевна и представители крупного бизнеса Герберы… Петенька Скорый. Бригадиры строек лифта и мегазавода.

Вид у всех был обеспокоенный, и я прекрасно понимал, почему.

— Потом, всё потом, — отмахнулся я.

А потом мой взгляд упал на новенький, чистенький малый корвет, практически — межзвездный катер, стоящий в самом углу взлётки. Эдакая прогулочная яхта с одним орудием и парой камушков для кинетики.

Ясно теперь, на чём этот хмырь к нам прилетел. Надо бы подглядеть, кстати, чертежи. Хорошая машинка, для патрульника среднего радиуса — самое то.

Мы же бодрым шагом в сопровождении Октавии и Семёныча направились к зданию зала ожидания. Семёныч напомнил.

— Саша, тут это… адмирал Жибер, — произнёс он это с нескрываемой неприязнью и насмешкой, — тебя вызывает на аудиенцию. Требует согласовать дату торжественной церемонии по передаче ключей капитанского доступа от кораблей флота.

— Ха! — усмехнулся я. — Прямо вот так вот? А ничего, что это флот — мой, и космодром тоже?

— Он там махал каким-то распоряжением о реквизиции.

А вот это уже хуже. Безвозмездное временное изъятие имущества! Эдакая бесплатная аренда на неопределённый срок, в случае чрезвычайной ситуации. Не знал, что теперь такое выписывают. Значит, нашли какого-то чинушу, юриста непутёвого, который рискнул здоровьем и подписал такую бумажку?

Да, я понимаю, Орда. Да, я понимаю, у него погоны как будто бы чуть более настоящие, чем у Александра Иванова. И как будто бы более подходит для командования флотом. Но даже если отбросить нарушение дворянского права, личные амбиции и оставить вопрос беспрекословного служения Империи и борьбе за человечество — я был уверен, что нихрена он ни с чем подобным не справится.

Ладно. Я решил, что сначала попытаюсь разобраться бескровными методами, и сам. Если не получится — привлеку Мендеса.

А если не получится у Мендеса… ну, лучше Жиберу не знать, что его и всё адмиральское командование ждёт.

Впрочем, козырей у меня было предостаточно.

— И куда же его высокопревосходительство изволит меня, непутёвого, вызывать? — спросил я Семёныча.

— В полулюкс в трёхзвёздочной гостинице. В пятизвёздочной места не было. Тут у нас без тебя ресторанный фестиваль в городе вдруг провести задумали…

— Отлично. А чего вдруг не в мой дворец? — предположил я.

— К твоему дворцу, Саша, он со своей свитой приблизился, так его пустынгеры кинетическими ружьями прогнали. Десяток пуль под ноги отправили! Он потом сутки ходил по всему городу и возмущался, грозился прислать карательную флотилию Легиона.

— А чего не в казармы? Или на корабль. «Принца Александра», например, чего вдруг не занял? Раз у них там распоряжение.

— Так ведь… бойкот. Флот без всяких распоряжений просто устроил ему бойкот. Весь. Включая поваров, и в ресторанах тоже. Питается доставкой из пироговой Марии Геннадьевны из Восточной Герберы.

— Надеюсь, не по скидочному флотскому тарифу?

— Не по скидочному. Так что, сообщить, что вы пребудете? Так получилось, что из всех на космодроме он только со мной общается.

— Эх, Семёныч, — вздохнул я. — Это просто потому что ты по привычке боишься людей с погонами из управления флота.

— А ты слишком легкомысленно относится, Саша, — покачал Семёныч головой. — Они такое могут наворотить…

Я кивнул.

— Могут. Так ты сообщи. Обязательно сообщи. Скажи «да, сказал, что скоро будет».

Семёныч изменился в лице.

— Хорошо! Но мы же не к гостинице идём. Нам же лучше тогда вон туда?

— Не к гостинице. Ну-ка, где мой самый лучший друг? А вот он!

А самый лучший друг уже бежал ко мне вприпрыжку от зала ожидания. В метре от меня оттолкнулся от бетонки, прыгнул прямо на грудь, урчал-ворчал, переливался всеми цветами радуги.

— Потёмкин! Как же я рад тебя видеть! Ну, давай, веди, показывай.

И он повёл показывать. Спрыгнул, ворчал, оглядывался, так и довёл до участка Семёныча, на котором мы тогда шашлыки жарили. А участок-то было не узнать! Полнейший бардак был — наполовину теперь заполнено всё ошмётками какого-то металлолома, пластика, костями, объедками вкуснейшей, по мнению броненосцев, витой пары.

Потом я пригляделся — и понял, что ничего это не беспорядок. А вполне себе упорядоченный ландшафт — кучки, горки, даже вроде как какие-то укрепления.

— Это они вон, с Ванькой, правнучком Марии Геннадьевны понастроили, — пояснил подошедший Степаныч, указав на мальчика, игравшего поодаль.

Тот меня увидел, ойкнул и спрятался куда-то. Видимо, посчитал, что ругать пришёл.

— Кто это — они? — зачем-то спросил я, хотя и сам уже догадался, медленно расплываясь в улыбках.

Из норочек, из дырочек в надгрызенных чугунных обломков, которые приволокли откуда-то из пустыни — повысовывались мордочки, едва различимые из-за работающей мимикрии.

Мордахи испуганные, маленькие, втрое меньше аналогичной у Потёмкина, но какие-то уже сразу очень родные.

— Раз, два, три, четыре… — считал я, пока не насчитал десять штук. — Девять, получается! Молодец, папаша. Одним махом меня по числу потомков обскакал!

Я наклонился к Потёмкину и почесал ему за ухом.

— Не, — покачал головой Семёныч. — Двенадцать. Одного сейчас по улице Юлий с Цезарем катают, у них с ним дружба и симбиоз. А двое прячутся где-то тут.

— Да? А где?.. — не успел я закончить фразу, как на меня из груды железяк, раскидав их во все стороны, напрыгнуло ощетинившееся что-то!

Признаться, я едва не повалился на землю от этого бешеного снаряда! Бешеный комок концентрированной ненависти вцепился в мой адмиральский китель и принялся его рвать, метать, жевать заклёпки и настойчиво пробираться к моему адмиральскому телу! Пару раз даже челюсти дотянулись до кожи и пустили мою драгоценную адмиральскую кровь.

Я едва сумел отодрать от себя отпрыска Потёмкина и осторожно взял за краешки панциря. Чёрный, как смоль, грозно, хоть и пискляво что-то верещащий, с ярко-красными глазами — всё пытался извернуться и меня укусить за палец. А потом понял, что не достать и попросту сомкнулся в шар, отчего я себе пальцы чуть не прищемил, и вынужден был положить его на землю.

Потёмкин недовольно проворчал, пинком отправил шаровидного отпрыска в груду обломков, а потом взглянул на меня виновато. Мол, прости, такой вот пробел в воспитании.

— Ну он и огонь! Ещё и оттенок такой — чёрный. Он всегда такой?

— Ага. Этот самый… меланист. А одна девочка — наоборот, альбинос, белая совсем. Вот она, кстати! От мамы не отходит.

Мамаша, Дюймовочка, вылезла из укрытия с сонным и слегка недовольным видом на меня посмотрела. Мол, явился — не запылился, и где ты был эти долгие недели, дети уже выросли. А на хвосте у неё висел детёныш, и я сразу понял — девица, беленькая, с синеватыми прожилками на чешуйках и слегка мраморным оттенком, вся такая аристократичная, как выставочная драгоценная ангорская кошка из Пантеона.

— Ох… Вот и двенадцатая. Ты у мамы принцесса, получается? И как их всех назвали?

— Никак. Тебя, Саша, ждали.

Я задумался. При цифре двенадцать в голову в первую очередь приходило число месяцев. Январь, февраль, март…

— А сколько девочек, сколько мальчиков? — уточнил я.

— Девочек всего три. Пацанов — девять, — сообщил Семёныч.

Не, не подходит. Да и не звучит. Овен, Близнецы… Нет. Если брать зодиакальное наименование — тоже не подходит, что западный календарь, что восточный, там женских наименований больше.

— Может, просто пронумеруем? — предложил Семёныч. — Можем даже маркером светящимся подписать.

— Нет уж. Надо нормальные, звучные имена… Во! Придумал!

Из памяти вылезла история Пантеона и практически вымершего в галактическую эру французского языка.

— Итак, сим нарекаю вас, дети мои, месяцами республиканского календаря! Он же революционный, он же термидорский…

— Господин рыцарь! — громко зашептала Октавия. — Вы что такое несёте, это же абсолютно крамольные речи из тёмных веков истории!

— Вот и именно, крамольные! Бунтарьские! Совсем как эти маленькие броненосцы. Итак, ты у меня, беленькая, будешь Жерминаль. Где ещё две девочки?

— Вон одна, а вон… наверное, вторая, — подсказал Семёныч. — Ярких расцветок.

Я пошёл через груды металлолома.

— Флореаль и Пререаль, получается. В честь месяцев цветения и лугов. Кто это у нас в грязи катается и провода грызёт? Нивоз, Превиоз и Вантоз.

Нашлись также Вандемьер, Брюмер и Фример. Брюмер из них выглядел самым дружелюбным и сообразительным, подошёл поздороваться, попробовал на вкус кончик ботинка. Потом посмотрел внимательно, понял, что мне это не нравится. Сходил к своему логову, огрызнувшись по дороге на кого-то из братьев, и принёс мне в пасти болтик. Мол, вот, подарок тебе. Молодец, сразу понял, кто есть кто.

Мессидор выглядел самым упитанным, а имя Термидор, в честь месяца жары и огня — получил тот самый грозный черныш, который чуть меня не съел.

Последний, Фрюктидор, прикатился позже в компании раптусов. Тоже смелый парень, надо сказать. Не прячется от здоровенных хищников, подружиться смог. Впрочем, Юлий и Цезарь у меня выросли совершенно ручными и безобидными.

На знакомство, взаимное обнюхивание, подношение вкусняшек, почёсывание за ухом и прочие обязательные процедуры я потратил часа полтора, отмахиваясь от Октавии, ста тысяч пятиста сообщений.

Семёныч через час напомнил о том, что меня ждёт «господин адмирал», я, конечно же, сказал «ага» и продолжил играть со зверюгами.

После общения с животинками я отправился в свою резиденцию. Давно я тут не был, да! Но всё лежало на своих местах. Октавия уже несла от бронированного глайдера все мои полученные за полёт регалии, а также ордынский катлас и бутылку чёрного пойла в специальном контейнере.

Многое из этого не пригодилось. Ну, по поводу того, что не пригодилась бутылка чёрного пойла — я был только рад. Да, Клякса вышла так ничего себе, но, похоже, за её создание я изрядно отплатил после Тёмной Богине неудачами со сбитым кораблём.

Да, с такими знакомыми быстро становишься суеверным.

Испил герберского кофию, отобедал в гордом одиночестве, а затем попросил Октавию:

— Ну, зови.

— В соответствие с заготовленным планом?

— Да, разумеется.

Первыми я принял Иннокентия с сестрицею. Одновременно устроил селекторное совещание по квантовой связи с баронским советом Орхидеи. Засели на полтора часа, проблем накопилось изрядно. Пара крестьянских бунтов, гуманитарные кризисы в зоне разрушений после битвы с Ордой трёхмесчной давности — в общем, как я и думал, ничего без меня не могут. Больше всего меня взволновала новость, что у планет-гигантов в системе обосновалась небольшая пиратская флотилия, совершившая уже три налёта на шахты на спутниках и устроившая абордаж сухогруза, шедшего с Ковыля. Бароны отправили два фрегата и попросили поддержки.

Этот вопрос явно был в моей компетенции. Ну, сейчас кораблей было в достатке, отправил новичков — корветы «Мандла Масеко» и «Баронета Шаттлворт», поставив вторых капитанов из числа кадетов Академии. А то чужим студентам боевую практику устроил, а своим всё никак не выходило. Эти корабли, собственно и собирался использовать как патрульные-сторожевые корабли для окраин системы, потому что для серьёзных сражений они пока никак не годились.

Баронскому совету я — вернее, мы с Иннокентием, я же, формально, всего лишь регент — поручил найти средства и составить план строительства и реконструкции баз на «булыжниках» — ледяных планетоидах на дальних орбитах Сефирота.

— Можно, а зачем? — спросил один из баронов.

— Зачем? Нашему объединённому флоту необходимы устойчивые базы для снабжения и мелкого ремонта судов на окраинах системы. Большинство торговых судов регулярно всплывают там на рекреацию перед последним прыжком к планетам, становятся лёгкой мишенью для налётчиков. В идеале обеспечить бы сменные дежурства кораблей третьей-четвёртой размерности в четырёх круговых секторах с двухдневным подскоком от базы.

— «Вашему» ли флоту, граф? — усмехнулась графиня Джанибекова-Сикорская. — По слухам, флот больше не принадлежит вам.

Ого! Вот как? Региональная оппозиция, я посмотрю, не дремлет. Начеку. И наверняка мониторит инфошум на Гербере, а то и соглядатаев каких-нибудь имеет.

— Да? — прищурился я. — Вероятно, вы о небольшом дипломатическом казусе с приездом высокопоставленного флотского офицера с Первопрестольной? Так он не наш адмирал, а Империи. Позвольте спросить, а откуда вам известны подобные новости?

Джанибекова-Сикорская на миг всё-таки отвела глаза, затем пожала плечами.

— Так уже все новостные агентства об этом сообщили.

— Все? — уточнил я.

«Октавия, проверь и разберись», — черкнул я своей помощнице через внутренний экран.

«Уже разобралась, — сообщила она. — Адмирала Жибера со вчерашнего дня сопровождает журналист из новостного агентства, аффилированного с домом Джанибековых-Сикорских. Я уже нашла и уничтожила всю их серверную инфраструктуру на Гербере, запустила команду на выполнение уничтожения серверов на Орхидее и каскадную очистку всех кэширующих новостных каналов. Один официальный канал выйдет с опровержением».

«Радикально, но неплохо», — отозвался я, а сам вернулся к диалогу.

Между всем этим проследовал ещё один звонок от Семёныча с напоминанием про адмирала.

— Сейчас-сейчас, — отмахнулся я, а сам обернулся к графине. — Дорогая Катерина Сергеевна. Вы же понимаете, что любые попытки чёрного пиара, информационных вбросов в мой адрес как в адрес гаранта безопасности в регионе — могут быть восприняты как посягательство на безопасность Империи? А вы знаете, чем это грозит?

Джанибекова-Сикроская промолчала, поджав губы.

— В общем, пишите опровержения, а что касается казуса — я уже почти разобрался, будьте уверены.

Затем я повернулся к Октавии и спросил вполголоса, но так, чтобы было слышно через терминал квантовой связи:

— Журналиста нашли? В гостинице? Отлично. В пустыню его. Для начала. Да, с двумя сухпайками, как обычно, мы же не звери какие-нибудь. Так, на чём мы остановились?…

Бароны и графы Орхидеи после было куда более сговорчивее. Обкашляли вопросики, порешали по поводу бюджетов. Как и предполагалось, со следующего квартала половину средств на содержание моих кораблей в банк флота Герберы перечислял объединённый бюджет Орхидеи. Что вполне справедливо, как-никак, совокупное число моих кораблей уже превысило совокупные военные суда феодалов крупнейшей планеты в системе. И это без флота в Гуле.

Да, по поводу флота в Гуле и нашего топливного консорциума сразу после быстро посовещались с Великорновой, написал по результатам Снегирине и доктору.

Заодно попросил пробить через свои связи, что за ребята хулиганят у спутников. По поведению и сигнатурам — они были вряд ли с Гуля, возможно, какие-то гастролёры из других систем.

И на излёте третьего совещания адмирал-самозванец всё-таки меня достал.

Причём на пятый, или уже какой там раз, он соблаговолил позвать меня не через Семёныча, а лично — вероятно, спросив мои реквизиты через Мендеса.

— Иванов! Вы где ходите⁈ — заорал он в микрофон коммуникатора. — Я вам, между прочим, тут от флота новые погоны привёз, капитан второго ранга! А вы проявляете верх неуважения! Я требую полного подчинения! Когда вы передадите ключи капитанского доступа от флота?

Я едва не рассмеялся ему в трубку.

Ну, а чего мне теперь, плакать?

— Я занят, Жибер, — ответил я. — Я приду пообщаться с вами, когда сочту необходимым.

— Что⁈ — воскликнул адмирал. — Как… как вы смеете обращаться в таком тоне⁈

— Ну, а как? Раз вы не зовёте меня Моё Сиятельство — я чего, обязан разводить политес? Ждите. Я приду и поговорим.

— Когда? — очевидно, продолжая кипеть, спросил Жибер.

— Так, у меня есть окно на тридцать минут сегодня в девять сорок пять вечера. Через четыре с половиной часа. Я попрошу Октавию отправить мои реквизиты для селекторной связи.

— Какого! Я требую! Личного! Присутствия! Я вас жду!

— Всё, мне некогда, — ответил я и бросил трубку.

— Отправить реквизиты? — спросила Октавия.

Я отмахнулся.

— Забудь. Ещё недостаточно помариновали.

А сам продолжил совещаться и писать письма.

Получил второй транш от князя Ковыльского. Написал благодарственное письмо и пообещал выслать новую медаль почётного спонсора мегазавода.

Потом — ещё приём. Легавый вместе со старшей боевой горничной отчитывался о строительстве городских укреплений и бюджете на планетарную оборону.

Госпожа полномочный посол. С ней поговорили больше за жизнь.

— Надо тебе официальный визит на Помпаду готовить. Саша. Зачем-то же я пришла сюда.

— Надо, — кивнул я. — Давно пора с Великим Князем местным сознакомиться.

Мы с ним, как-никак, дальние родственники, по отцу. Ну, это если мой прадед действительно был Леонов, а не получил фамилию в награду от Императора. Но о сроках визита пока так и не решили. Слишком много всего навалилось.

После я разгрёб письма и сам написал письмо в ответ на анонимный адрес нашего «Клуба Преферанс». Ещё одна флотилия у князька транзитных планет была укомплектована катерами и корветом. Но свежих, крепких, а главное — быстрых кораблей всё так же оставался явный дефицит.

Ничего, я уже над этим работал.

Дальше — наши, местные бароны, быстрое заседание дворянской ассамблеи, Крестовский и прочие, в формате рабочего полдника. Расположились в вип-зоне ресторана герберской кухни Марии Геннадьевны, в квартале «Восход», во время ресторанного фестиваля.

— Надо готовить орбитальный биатлон, — напомнил Крестовский. — Вы ж вроде бы обещали, Александр…

— Да. Обещал. И обещал, что это будет биатлон в честь Валентина Меркурьева. Значит — так тому и быть. Займитесь, Константин Игоревич, объявите приём заявок. Трассу расчистите. Вот это всё.

— Вы… хотите чтобы я стал главой оргкомитета биатлона? — воскликнул Крестовский-старший.

— А вы не хотите?

— Почему, — он как-то даже заёрзал на стуле. — Признаться, я даже когда-то мечтал об этом. Я бы всё сделал лучшим образом! Но Церберов, не к ночи буде помянут, всё держал в своих руках. У него там Яшка всем заправлял.

— Это кто?

— Бастард его. Мерзкий тип был. Сгнил в Арабеллой вместе…

Да. Была и такая статья в моей биографии — уничтожение рода Церберовых…

Выходит, первый год после моего пробуждения уже почти пролетел. И быстро пролетел. И биатлон уже скоро…

Следом — совещание с вождями племён. На открытой веранде ресторана «Упитанный кисубак», всё в рамках того же ресторанного фестиваля. Обговорили объёмы дани и порядок распределения субсидий и средств производства. Карточки федеративных граждан были выданы уже пятнадцати племенам из девятнадцати, остались только самые отдалённые. Три племени с началом поступления водных ресурсов окончательно перешли на земледелие, решено было их постепенно цивилизовать, строить школы и энергообъекты.

Отлично. Всё идёт по плану.

Далее Петенька, агенты Андрона и разведывательное управление отчитывались о ситуации с возможными волнениями и антигосударственных элементах. Засели в самой захудалой забегаловке, за шторкой, чтобы лишних глаз не было.

Но тоже — всё в рамках ресторанного фестиваля.

Отдельно спросил про Черепа.

— Пока что — по нулям, — ответили мне.

Ну, что ж. Ожидаемо. Но найдётся. Выскочит, как чёрт из табакерки, уж я-то был в этом уверен.

После я должен был принять ещё представителей городского бизнеса, но резко ощутил, что совещаний мне на сегодня хватает. Всё перенёс на завтра.

Потом я отужинал шашлычком из кисубака — как я соскучился по этому жилистому мясу! И снова отправился играться с Потёмкинскими отпрысками.

— Рассказывай, — сказал Семёныч, когда все непоседы уснули, а Сефирот зашёл за горизонт. — Всё рассказывай. Очень уж интересно, что там у тебя было.

И я рассказывал. Долго очень. Всё не рассказал, конечно, да и про отношения с Лу рассказывал всё очень кратко и сухо.

Незачем Семёнычу знать про всё это, и тем более незачем додумывать.

Потому что Семёныч — мой будущий тесть. И это я уже знал точно.

А про пеше-конную атаку короля Руперта, конечно, Семёныч смеялся. Долго смеялся, заливисто. А потом, видимо, посмотрев на время во Внутреннем Экране, вдруг округлил глаза и сказал:

— Саша! Так тебе же уже пятнадцать минут как надо на аудиенцию с этим Жибером идти! Ты опаздываешь?

— Да? — усмехнулся я. — А давай-ка мне вторую порцию шашлычка. Уж больно по местной дичи соскучился.

Семёныч посмотрел с опаской в сторону трёхзвёздочной гостиницы. И сказал с явным беспокойством и заботой:

— Не боишься ты совсем их, Саша. А они же очень серьёзные люди. Всю жизнь поломать могут. Это тебя так кажется, что у тебя флот большой, и власти достаточно. Они и не таких через колено ломали.

— Не бойся, Семёныч. Я ни себя, ни вас в обиду не дам.

Мне же, на самом деле, предстоял ещё один очень важный, и очень серьёзный разговор. Да, вот так вот, поздно вечером. И совсем не с Георгием Жибером.

Потому что я уже давно научился через Внутренний Экран высчитывать соответствие светового дня и часов на Гиацинте и Гефесте. И потому что мне предстоял звонок Даше — а мы из-за моих прыжков от Войпеля не общались уже почти неделю, никак состыковаться не могли по времени.

Ох уж это приятное волнение от ожидания! Ответила она не сразу.

И была одета если не празднично, то точно не по-домашнему.

— Приве-ет! — воскликнула она. — А ко мне как раз тут все пришли!

Она повернула экран и камеру терминала. И действительно — на заднем фоне маячили наши — Вова Крестовский, оживлённо общающийся с какой-то девушкой в форме инженера, ещё пара девушек из инженерных рот. Ещё Макс, Андрон в своём облике «кэжуал», с туловищем обычного серва «Лорес-105». А также Василий Гаврилович и Изабелла Васильевна.

Тёща будущая, значит.

На этот раз посмотрела не так строго. Даже коротко, хоть и сухо, улыбнулась.

Ну, значит, разговора по душам с Дашей не выйдет. Ну, не выгонять же мне их всех? Или выгнать?

— Приветствую. Всех. Что, у нас совещание намечается? — усмехнулся я.

— Командир! — тут же вытянулся по струнке, едва не пробив лбом потолок, Макс. — «Принц Евгений» доставлен в тридцать третий ремонтный док!

Вова тоже мигом отвлёкся от девицы, вперился в экран терминала.

— Я проинспектировал ход строительства «Геркулеса», как вы и говорили! Всё идёт в соответствии с графиком!

Тут Даша фыркнула и вопросительно на меня посмотрела. Инспектировать? Серьёзно? Стройку судна, на которой она — главный инженер строительства? И которая уже почти завершена.

— Это шутка была, Вова, фигура речи, — пояснил я. — Имел в виду, чтобы ты зашёл в гости к Даше и Василию Гавриловичу… и Изабелле Васильевне, да. А инспектировать я прибуду сам.

Даша подмигнула.

Уж я-то приеду. И проинспектирую.

— Мозг на девяносто девять процентов адаптирован, финальный изолированный тест всех подсистем прошёл, — прокомментировал Василий Гаврилович. — Молодой, бойкий. Чуть быстрее по срокам всё выходит.

— Я помню, мы говорили про последствия нашего внепланового подъёма со стапеля при отражении атаки «Тарантула-Щекотуна», — вспомнил я один из прошлых разговоров. — Что-то про швартовочную палубу, и маневровые.

— Всё давно исправлено, Саш, — кивнула Даша.

— Так может, и официальный спуск с приёмкой раньше проведём? — предложил я. — Скажем, через две недели?

— Хм, — Василий Гаврилович посмотрел на Дашу. — Вообще… Мелкие неисправности, плюс отделка в каютах идёт. Наверное, стоит, да.

— Ну и отлично. Я завтра-послезавтра закончу все дела и отбываю на Гиацинт. Можете оформить это как государственный визит.

— Хорошо, — кивнул Василий Гаврилович. — Займусь подготовкой.

— Будем ждать, — кивнула Даша.

И подмигнула.

Когда я распрощался и закончил сеанс связи, услышал за окном напряжённый разговор.

Пустынгеры, Октавия и кто-то ещё очень громко ругались.

Я уже догадывался, кто это пожаловал ко мне в гости.

— … Его высокопревосходительство, господин Адмирал занят! — уже почти визжала Октавия.

— Какой он, к чёрту, адмирал! Это я адмирал! А он самозванец! Выскочка! Развёл тут чёрте что! Пропустите!

— Ещё шаг к дому рыцаря Александра, и я выстрелю тебе в колено, злой человек, — сказал кто-то из Пустынгеров.

— Это покушение на жизнь высшего флотского офицера! Взять его! — рявкнул адмирал, и чуть позже добавил. — Ну что же вы стоите!

Я выглянул в окно. Двое пареньков в форме корабельной охраны второго Легиона из сопровождения Жибера стрелять не спешили. Видать, успели пообщаться с пустынгерами. Понимали, что они здесь никто, и звать никак. И что их командир просто психует. Но выстрелить могли.

А народ увидел какое-то безобразие около моего особняка — и начал подтягиваться

Допустить смертоубийств на пороге собственной резиденции я не мог.

— Отставить! Октавия, — крикнул я в окно. — Впустите его во внутренний дворик. Ждите меня.

Переодевшись, я спустился вниз.

Адмирал Жибер выглядел реально измученным. Даже измождённым. Не столько от условий проживания, сколько психологически, от ожидания.

Но нет, понял я. Ещё недомаринованный.

— Александр, что вы себе позволяете! — воскликнул он, буквально бросаясь на меня. — Вы тут развели каких-то дикарей…

— Во-первых, здравствуйте, — сказал я, поймал его за руку и похрустел костяшками. — Во-вторых. Это не дикари, это федеративные натурализованные племена. И, между прочим, у них имена есть. Вот этого замечательного сына племени Новых Альпийцев живут Бальтазар Уотерс, а этого отпрыска племени Большой Мамочки — Махмуд Петруччи.

— Вы мне зубы не заговаривайте! Вы чего резину за хвост тянете!.. В долгий ящик!..

— И, в третьих, вы же изучили моё дело? Знаете, чем я только что был занят, сколько отсутствовал дома? И знаете мои методы руководства?

— Да, знаю! — всё ещё хмурясь, но уже слегка успокоясь, продолжил Жибер. — Меня предупреждали, что вы сложный человек, Иванов! Хоть и молодой! И даже сказали вам за освобождение Войпеля погоны новые дать!

— Абсолютно справедливо, — кивнул я. — Я там трижды чуть не помер. Какой у меня ранг? Капитан второго, да? Давайте!

Жибер снова принялся краснеть от злости, поджимать губы и выражать праведный гнев.

— Да как вы! Что вы себе! Сначала корабли, а потом — звание!

Я указал на диванчик вокруг уличного столика, который стоял в центре двора и служил частым местом для переговоров. И потребовал.

— Присядьте, Жибер. Вам плеснуть, может, что-то для успокоения?

— Я не употребляю алкоголь, будучи на службе! — гордо вздёрнув нос, сообщил Жибер.

Ясно, мысленно сделал я пометку. Значит, манёвр, который мы провернули с ревизором полгода назад, не пройдет.

Поди и кибердевочки его не привлекают. Выходит, всецело положительный человек?

— Одобряю, — кивнул я. — И осуждаю употребляющих. Но, адмирал, при всём уважении, вы ведёте себя несдержанно. Я бы даже сказал — импульсивно. А кто-то другой сказал бы — как девка-истеричка. Ну и что, что вас сослали? Первый раз, что ли, такое, в истории флота?

— Меня не сослали! — сжал кулаки Жибер. — Это… длительная командировка. И я сам попросился!

— Ага, ага. Вы точно сможете управлять флотом? Уверены, что хватит навыков?

— Я⁈ Да я! Когда вы пешком под стол ходили!..

Я заржал, не дослушав ответа. Затем, успокоившись, продолжил.

— Вы командовали звеном из двух малых крейсеров. Это маловато для флотилии. Сколько вам там наобещали кораблей?

— Десять. Но я-то знаю, что у вас их минимум двенадцать в прямом подчинении.

— Ага, ага. Я пометил. Десять кораблей. Ну, да, как по мне — так вполне нормально, чтобы считаться адмиралом. Только вот ведь забавная штука. Вы только что — я слышал это в окно, потому что орали вы как резаный — заявляли, что человек, командовавший флотом из десятков кораблей — не адмирал, а «выскочка». Ведь так?

Жибер насупился.

— Вас это оскорбляет? Так ведь вы — выскочка и есть. И упёртый, к тому же.

— Плевать на «выскочку». Вы отрицаете, что я адмирал. Плевать на флотские звания — вы имели в виду то, что имели, я вас услышал. И вы этим оскорбили не только меня, а всех моих офицеров. После такого, знаете, должны озвереть вовсе не вы, а я. И там несколько вариантов — либо пристрелить вас на месте, либо вызвать вас на дуэль, либо… выдохнуть и оградить вас от народного гнева.

— Вы… вы что имеете в виду⁈ — насторожился Жибер и схватился за пояс.

— Господин Адмирал… тут это… — промямлил, оглядываясь назад, солдатик из сопровождения.

Ну, и правильно оглянулся. Потому что я пригнал для укрепления роту дворянского ополчения и пару гиацинтовых в доспехах.

— Как вы посмели! — воскликнул Жибер и всё-таки схватился за пушку. — Это мятеж! Немедленно отдайте мне флот, или я пристрелю вас на месте.

Я вздохнул.

— Вы не арестованы, адмирал. Выдохните. Уберите пушку. Никто вас не будет расстреливать. Это ваша усиленная охрана, чтобы избежать праведного народного гнева. С этой усиленной охраной вы и посидите в своём люксовом номере. До завтрашнего вечера. Дайте пока мне всё обдумать и найти компромисс.

— Компромисса быть не может! Вы офицер, чёрт возьми! Младший по званию! Мы все, чёрт возьми, делаем общее дело — гоним из галактики эту зеленозадую падаль! Так примите неизбежное решение с достоинством — и подчиняйтесь!

Я посмотрел на него — и понял. Что так и есть. Проклюнулось, значит, откуда-то из глубин души. Вспомнил, зачем он во флот пошёл, до того, как погряз в кабинетной работе и карьерном росте. Так ведь окажется, что он реально хочет гнать из галактики зеленозадую падаль.

Это ма-ахонький такой плюсик ему в карму добавило.

Только вот как мне всё разрулить? Куда бы его приткнуть такого?

И одна мыслишка на этот счёт у меня зародилась.

— Ох, адмирал, — усмехнулся я. — Идите, я всё понял. И про десять кораблей записал. Завтра вы поймёте, что во многом ошиблись. Но только завтра. Постарайтесь только следить за языком. Вечером вернёмся к разговору.

— Вы дадите мне слово офицера, что у нас завтра будет разговор? — спросил Жибер.

— Даю, — сказал я. — Разговор будет. Точно будет. А вот передачи моего флота завтра не будет. Проспитесь пока.

Хотел сказать «никогда не будет», но решил уж не усугублять. Стадия принятия у него скоро придёт, понял я. И он примет тот компромисс, который я посчитаю компромиссом.

Выспавшись, утром я прыгнул на глайдербайк и помчал к Акведуку. Потому что ещё один важный разговор должен был состояться. Очень важный.

Как я надеялся, более приятный, чем полуночный. А для начала промчался мимо уже практически построенного лифта по мелководью моего моря.

Как же круто, что у меня получилось воплотить эту маленькую мечту. Море Имени Александра! Хотя нет, это перебор. С самолюбованием в топонимах надо осторожнее. Я хоть и в некотором роде звёздный принц, таким как я, звёздная болезнь категорически противопоказана.

Племя по ощущениям за время моего отсутствия выросло едва ли не вдвое. Новые хижины и даже сильно более крепкие домишки. Огородики, поля заливные какие-то. Птицы в загончиках пасутся какие-то лысые, похожие на мелких тупоголовых раптусов — я встречал таких в других племенах.

Моррисон встретил меня и провёл вниз, по многочисленным лестницам. И вот я снова под тёмными сводами шахты, спускаюсь вниз, вдоль гудящих гигантских труб. Ну, точнее, уже не такие уж и тёмные — повсюду горело освещение, играли в догонялки дети.

Меня встретили Кукушка и Галлахад. Пока я вёл свои многочисленные совещания, он всё сделал правильно. Бегом к любимой, едва «Песца» на орбите припарковать успел.

Только взглянув на Кукушку, я понял, что Галлахад тоже после наших первых полётов время не терял. И что у будущего ребёнка Ильи, в перспективе, похоже, будет или верный друг-ровесник, или потенциальная невеста.

— Тихушники, блин, — усмехнулся я и крепко пожал лапу Галлахаду. — Молодцы.

Меня пригласили отведать травяной чай на круглых циновках.

— Кассандра что-то говорила? — спросил я у Кукушки.

— Говорила, — кивнула Кукушка. — Одно слово. «Ждите».

Я кивнул. Ясно. Будем ждать. Никто и не сомневался, что надо ждать.

— Ты пришёл, чтобы что-то спросить у Творцов, Александр? — без лишнего политеса осведомилась Стальная Кукушка.

— Признаться, да. Только если это тебе, как бы это сказать?..

— Безвредно? — поморщилась Кукушка. — Не волнуйся, рыцарь Александр, безвредно.

Кукушка выразительно посмотрела на Галлахада и поставила пиалу с чаем.

Он молча кивнул и вышел прогуляться. Понимает, насколько ответственные вопросы будут обсуждаться.

— Хорошо, — я отпил чаю и подумал, как бы лучше сформулировать. — Вопрос очень простой. Что за, мать-перемать, внук?

Да. Я про этот вопрос вспоминал неоднократно во время своей экспедиции.

Да и вообще — надо было уже разгребать дебри моей генеалогии.

— Всё не так просто, рыцарь Александр, — прищурилась Кукушка. — Поскольку ты спрашивал уже меня об этом, я навела справки. И могу ответить уже без лишнего беспокойства Творцов. Собственно, они даже толком и не знают сами точное количество твоих внуков.

— Внуков⁈ — я поперхнулся чаем. — Их чего, несколько? Два?

— Может — два. Может — больше. Один из них был тебе врагом, но может стать другом. Один мог стать твоим другом, но остался твоим врагом.

— А третий — и не друг, и не враг, а так, — усмехнулся я, смутно вспомнив что-то из Пантеона. — А почему Творцы не знают?

— Творцы следят за многим в этом мире. Они видят и прошлое, они видят будущее. Для них нет настоящего, настоящее для них — две тонкие вертикальные чёрточки между двумя символами на листе, у каждого из Творцов — своя. Эти чёрточки стирают прошлое и меняют будущее в этом мире так, как посчитают нужным, пока мозаика прошлого и будущего не заполнится до конца.

— Ну и когда это произойдёт?

Кукушка пожала плечами.

— Возможно, когда твоя история будет навсегда закончена. Возможно, эти элементы мозаики никогда не сойдутся до конца, твоё прошлое останется тёмным и запутанным, а будущее — останется туманным. Пока для них, и для тебя, и для меня, однозначно лишь то, что ты проспал в стазисе сотню лет, и однозначно то, что за это время Империя приходила в упадок, а Орда росла и крепла.

Ну, сомнений в том, что Кукушка знает о моей сущности, у меня уже давно не было. Я кивнуло и решил подвести разговор ближе к теме.

— И однозначно то, что до того, как попасть в Пантеон, у меня была невеста, которая, возможно, была беременна. Или нет? Или эти потомки появились путём искусственного гаметогенеза на базе моей остаточной ДНК?

— Ты лучше меня знаешь законы Империи, и знаешь, имперский рыцарь, что это запрещено. А даже если было бы разрешено — то ничего хорошего бы не вышло. Но постой, так тебя интересуют внуки, или дети?

— Как-то странно говорить о наличии внуков при отсутствии разговора о детях. Пока что я знаю только про одного своего ребёнка — того, что родился месяц с небольшим назад, у Лу. Но были ли ещё?

Кукушка покачала головой и вздохнула.

— Рыцарь Александр… ты точно готов узнать правду?

— Правда, и ничего кроме правды, — кивнул я.

И Кукушка сообщила мне координаты.

Уже через полчаса, бросив всё, я мчал туда.

Да уж. Не такого сына я ожидал там увидеть.

Эта избушка, затерянная в чаще бамбукового леса, хранила ещё немало тайн.

И наверняка ещё будет хранить.

Но одной точно стало меньше. Не самой большой, возможно, тайной, даже не государственной важности. Но очень важной для меня.

За домом бабули, превратившемся в реальности южного болотного племени в Храм Духов Гор и Пустынь, на опушке бамбуковой рощи, стоял крохотный обелиск.

Я ещё давно видел несколько раз аналогичные обелиски в пустыне. Массовых кладбищ пустынгеры не делают. Кто-то сжигает, но большинство — хоронят вот так вот, подальше, в поле, отдельно ото всех. Пустыня большая, чего бы не похоронить.

Однако, этот обелиск был особенный. Я заметил небольшую ямку в верхней части, в которую был грубо воткнут уже основательно затёртый и обветренный кристалл.

Коммуникатор нащупал метку, с трудом расшифровал устаревший формат хранения и прочитал.

'Поллукс Александрович Демидов

7 г от н. орд., Сур — 76 год от н. орд., Гербера

Ты был тем ещё засранцем. Покойся с миром'

И мемориальная фотография была. О-о, вот это была морда! Кошмарная, надо сказать, морда. Со шрамом через пол-лица, без половины зубов, в какой-то безумной тюбетейке, с короткой пиратской бородкой.

А глаза были как у Марьяны, моей несостоявшейся невестки. А рот и подбородок — мой.

И ещё что-то неуловимо-знакомое в его бандитской морде было. Не мог понять, что именно.

Ещё и отчество Марьяна, скорее всего, дала именно моё, то есть, у самой сомнений не было. И у меня не было сомнений, что это — мой сын. Причём нахватавший от меня не самых лучших моих качеств — импульсивности, духа авантюризма, вот этого вот всего.

В общем, если в пути к координатам, которые дала Кукушка, я ещё и думал, что стоило бы произвести генетический анализ останков, то теперь точно понял — тревожить могилу смысла нет никакого.

Я сорвал мандарин с дерева рядом, вернулся в дом-музей, к Октавии, которая беседовала к хранительницей. Та сразу начала говорить, когда я вошёл, понимая, какие вопросы я буду задавать.

— Злой человек пришёл ко храму духов Гор и Пустынь через шесть лет после того, как в небеса упали, и далеко на севере родилось кольцо…

— После битвы двух флотов, — пояснила Октавия.

Я поморщился и кивнул, мол, не идиот. Понимаю и сам. И Октавия заткнулась.

— Злой человек пришёл со злыми намерениями, — продолжила настоятельница. — Пришёл с толпой приспешников, сказав Основательнице, что этот дом по праву принадлежит ему. И если она ему его не отдаст, то он спалит тут всё к демонам шнырьковым.

— А он принадлежал ему по праву? — на всякий случай уточнил я.

— Об этом знает только настоятельница и Творцы, — пожала плечами старуха. — Однако предания говорят, что Основательница в ходе перестрелки прикончила всех его приспешников, и сказала ему: «иди отсюда». И он ушёл. Видимо, она знала что-то, и пожалела Злого Человека.

— Правильно сделал, что ушёл, — усмехнулся я. — С Ксенией Павловной шутки плохи. И что дальше?

— Шли годы. Храм духов Гор и Пустынь переехал сюда. Злой человек стал Чуть Менее Злым Человеком. Говорили, что он даже где-то завёл семью.

— Ты видела его лично, мудрая женщина? — спросил я.

— Нет, я была тогда совсем ребёнком, — покачала настоятельница головой.

Я прикусил язык. На вид ей было под семьдесят, но запросто могло было оказаться и сорок с небольшим. Как-никак, аборигенное племя, плохое питание, плюс близость к южному полюсу, где слабое магнитное поле, ультрафиолет сильно портит кожу, и всё такое…

— И что было потом? — спросил я.

— Когда Чуть Менее Злой Человек стал совсем стар и немощен — он явился к дому сему. И уже без ружья, но с миром. И Основательница приняла его в дом, непутёвого, обогрела, и последние годы он прожил здесь, ухаживая за деревьями и отстреливая весенних оголодавших выползней в бамбуке. О прошлом Бывший Злой Человек рассказывал мало, потому что прошлое этого человека было полным нечистот. Кто были его потомки — об этом ваша помощница спросила меня — он никому не говорил. Наверное, были они столь же спесивы, и песок в Пустыне уже давно засыпал и их.

Я кивнул. Значит, Поллукс Демидов… Жаль, что не дожил до моего возвращения. Хотел бы я поглядеть ему в глаза. Ну, что ж, этого более чем достаточно, чтобы продолжить это небольшое расследование. Я точно знал, что внук у меня имеется. А теперь ещё знал, что он, скорее всего, где-то рядом, на Гербере.

Мы распрощались с настоятельницей. Уже в дороге я спросил у своей помощницы:

— Октавия, ты же проверила дом на другие источники сигнала?

— Проверила, — кивнула она. — Всё пусто. Журналы работы кофеварки, фоторамок и пары других систем дома не в счёт. Уже давно вычищено кем-то.

— Мне знаешь что показалось странным, — подумал я вслух. — Как это так — бабуля сорок лет назад исчезла, но при этом как-то застала моего нерадивого отпрыска? Что-то не сходится.

— Всё очень просто, господин рыцарь, — прокомментировала Октавия. — Разница летоисчисления. Пустынгеры используют местный календарь, а не общий. У них всего двести пять дней в году.

— Вот как! Выходит, она исчезла всего двадцать с небольшим лет назад. Хм, очень интересно.

Это в корне меняло дело. Выходило, что бабуля была жива ещё совсем недавно. А помня, насколько чудесными энергетическими тактиками она владела — запросто могла оказаться в числе тех самых супердолгожителей, доживающих и до двухста, и до двухста пятидесяти.

Ну и где она в таком случае ходит-бродит?

— А про почившего господина — уже навела справки?

— Навела, господин рыцарь, — она кивнула. — На имя Поллукса Демидова имеются пустые счета в планетарном банке, а также записные листы в нескольких клиниках в Западной Гербере. Также короткое интервью журналиста из жёлтого издания, который утверждал, что нашёл потомка Героя Александра в герберской глубинке. Цитирую: «Да, мать вашу за ногу, мой папаша — герой галактики! А теперь ты сдохнешь!» Никто, по счастью, не обратил внимания на эту сенсацию. Обнаруживаются также какие-то следы транзакций со счетов так называемого «кислотного» барона Немилина, откуда предположение, что он некоторое время был его головорезом. Также… два ареста за разбой, один арест за хулиганство со взрывом общественного туалета, два трёхлетних срока в тюрьме Крестовска за участие в перестрелках… неоплаченные долги в казино.

— Ясно, жил на полную и ни в чём себе не отказывал. Если даже при режиме господ Церберовых умудрился в тюрягу загреметь — это надо было научиться! Одно меня интересует. Если есть Поллукс — то есть же и Кастор?

— Что вы имеете в виду, господин рыцарь? — немного испуганно осведомилась Октавия.

— В смысле? Ты что, не знаешь о древнегреческом мифе о братьях-близнецах.

Она помотала головой и пояснила:

— Я производила оптимизацию после того случая в войде. Хотя я вас поняла, уже подгрузила нужную информацию. Да, Кастор должен быть. Произвести поиск?

— Конечно производи, да.

Два брата близнеца, так? Теперь осталось найти второго. Вдруг он всё-таки жив?

На самом деле, вдруг понял я, его наличие, как и наличие внуков, создаст мне изрядные проблемы в дальнейшем. Как-никак, они, как минимум идут по категории бастардов, а значит — гипотетически создадут проблемы и мне, и остальным потомкам. Потому что, как минимум, они будут старше и недавно родившегося сына Лу, и моих официальных наследников. Которые когда-нибудь будут.

Ладно. Проблемы надо будет решать по мере поступления. К концу этих очень длинных суток я чувствовал одну потребность — упасть и уснуть, потому что вернулись мы в Королёв в районе трёх часов ночи.

Отоспался — и снова пошёл по списку встреч и разгребания операционной деятельности. С небольшим заходом в тактическую и стратегическую.

Проинспектировал лифт и прокатился туда-сюда. Да, Коварольский трест сработал наотлично. Лифтовая кабина, четырёхэтажная, огромная — ещё приятно пахла пластиком и свежесваренным металлом. А грузовая консоль кабины вмещала грузы и фрагменты судов до ста пятидесяти метров в поперечнике, эдак раза в четыре поболее, чем в Княжьем Порту.

Да, народ, увидев такое дело, из Западной Герберы уже переезжал, и недвижимость вокруг старой столици и первого на планете лифта дешевела. А коттеджные посёлки и небоскрёбы вокруг Королёва росли как на дрожжах, за моё отсутствие ещё семь комплексов успели построить, а население выросло до ста тысяч человек.

Ну, ничего, превращу Княжий Порт и Западную Герберу в развлекательно-рекреационный кластер.

Наверху, на лифтовой станции, уже кипела работа. Станция работала и как порт, и как потенциальный цех по крупноузловой сборке судов третьего класса размерности. Хотя до этого было ещё очень далеко.

Потом — мегазавод. Уже на въезде я увидел, как самоходные локомотивы на ядерно-солнечной энергии уже вовсю гоняли между блоками, развозя стройматериалы, руду, металлические слитки и прочую радость. До горизонта всё было засеяно солнечными панелями, списанными, которые привезли с заброшенного склада на Гефесте. Про традиционную энергетику никто не забывал, хоть на Гербере и всё в порядке с числом световых дней в году — резервных реакторов понатыкали в достатке.

Проехал на глайдерах мимо металлургического комплекса и сектора металлопроката. Внутренний экран поймал метку и заботливо подсветил статистику по выпуску изделий. Идёт работа! Ну, логично, это дело запустили первым, оно ещё в прошлый раз было уже почти готов. Ладно, позже зайду.

Я сперва, как подобает государственнику, озабоченному социальным достатком населения, посетил сектор гражданской техники. Глайдеры — конвейер пустили без меня, и тестовые партии уже пошли по конвейеру.

— Сорок машин в день, — сообщил начальник цеха. — Это на первом этапе. А на втором — по двести двадцать. Но это надо кадры… работников не хватает…

— Найдём работников, — заверил я начальника цеха.

И дальше пошёл. Цеха по сборке глайдебайков, цеха по сборке грузовиков, сельхозтехники и — тут пока выпуск был заявлен гораздо более скромный. И многое ещё было не доделано. Но — всё равно, вроде как старались успеть, и корпуса уже медленно ехали по конвейеру.

Цех по сборке локомотивов и платформ — тут без них никак. Часть технологии успешно позаимствовали на Гиацинте, а комплектующие заказали на планете Кедр.

Внутренний экран заботливо подсветил: семьдесят пять локомотивов, двести десять платформ. Это за два неполных месяца! Неплохо, неплохо.

Далее — цех по сборке станков. Ну, ясно, что пока что тут всё на покупных станках, но уже несколько сервов что-то тихо собирают в уголке.

И все начальники, как в один, жалуются на нехватку кадров. Да что же это такое!

А дальше шли цеха по сборке бытовой техники — холодильники, кухонные станции, опреснители, пищевые комбайны, влагоуловители и прочее. Про некоторые категории даже я не был в курсе, это Аннушкин вместе с ребятами с Гиацинта понапридумывали.

Всеволод Аннушкин у меня был поставлен временно исполняющим обязанность директора.

И вроде бы хорошо, но тут прямо-таки конь не валялся.

Станки стояли, как были, в упаковке, никто и не думал их разбирать и устанавливать в линию. Ну, понятно, не всё же сразу, но все какие-то расслабленные, потерянные ходили. И даже начальник меня не встретил. А ведь это важнейший сектор производства!

Некоторое время я даже ходил с делегацией по полупустым залам, а сервы с рабочими-людьми шарахались от меня и прятались по закоулкам, как чумные.

— Где, чёрт возьми, ваш директор цеха? — в конце-концов возопил я.

— Бегу-бегу! — раздалось из дальнего конца зала, и вскоре прибежал запыхавшийся мужичок. — Нам говорили, что вы только через полчаса прибудете.

— Ах через полчаса…

Ну, в общем, пришлось занести корректирующей обратной связи. Отведя в сторонку после Аннушкина, уточнил, что за ерунда происходит с нехваткой кадров — вроде же как под первый этап запуска производства всё было выверено достаточным обарзом?

— А вы сейчас всё увидете, Александр Игнатич, и поймёте, — с важным видом пояснил Всеволод Вадимович.

— Сюрприз какой-то, что ли, придумали? Отлично. Прямо не терпится.

Мы приехали в самый дальний край нашего мегазавода. В аккурат между горным кряжем, строящимся лифтом и вторым акведуком.

Железнодорожные рельсы тут шли парно, с кучей ответвлений и переходящих стрелок, а затем уходили в просторный туннель прямо в скале. Явно чтобы везти что-нибудь тяжелое и громоздкое. А над ним — мощная турельная башня. Проехали внутрь, и тут мне действительно было чему обрадоваться.

Это был цех по сборке двигателей Гейзенберга. Да, пока только блочной сборки, потому что половина элементной базы завозились с Гиацинта. Да, это третье поколение, предпоследнее, и мощность только для кораблей первых трёх классов размерности. Но это, действительно, было сердце нашего мегазавода. И очень многое, как минимум — центрифуги уже производились здесь.

Без двигателей — не будет кораблей. А без кораблей — не будет нашей победы.

Передо мной выстраивались ряды рабочих — людей и сервов. Прямо-таки толпа. И торжественная ленточка какая-то нарисовалась, и большая голографическая красная кнопка.

— Вас ждали, — пояснил Всеволод Вадимович. — Ну, открываете производство?

— Открываю, — кивнул я.

И ленточку отрезал, и по красной кнопке врезал.

И конвейер, действительно поехал! Потом оглядел собравшихся, посчитал их через Внутренний Экран.

— Это чего у нас, пятьсот высококлассных рабочих? И все здесь? Замечательно. Ясно теперь, чего это у нас гражданский сектор простаивает. Всеволод Вадимович. Распределите, пожалуйста, кадры нормальным образом. Каждого десятого — на простаивающие производства. А то всё это замечательное и очень важное мероприятие превращается в показуху перед лицом начальства.

Далее — цеха по производству гравитаторов, металлической посуды, по производству батарей для бластеров… Какие-то открытые, какие-то — ещё даже отделку не завершившие. В общем, укатали меня в этот день совершенно.

Но задача была выполнена — давно собирался произвести инспекцию.

Наконец, вернулся в свой особняк, отужинал и только бросил свои кости на кровать с твёрдым желанием, как был, в парадном костюме, крепко усунуть…

Как тут же щёлкнуло.

Слово офицера.

Да, на самом деле, маринование пришлого адмирала стоило заканчивать. Хватит откладывать напотом, нужно поставить все точки над «i».

Собрался, подхватил Октавию и Макса для убедительности. И, растолкав локтями боевое и ополченское оцепление в трёхзвёздочной гостинице, готовое за мой статус адмирала глотку порвать, бесцеремонно вторгся в покои адмирала.

Он встретил меня в халате, с зубным роботом в зубах, в колпаке для сна. Отплевался, прополоскал рот и проворчал:

— Я думал, что вы уже не придёте, и что ваше слово не стоит и ломаного гроша.

— Зря так думали. Макс, оставь нас, пожалуйста, и посторожи вход. Октавия — тебе можно остаться.

Когда мы остались втроём, я присел в кресло, Октавия встала рядом, а Жибер уселся на кровать, скрестив руки на груди.

Ну, а я стал думать.

«Господин Рыцарь, не совершайте ошибок!» — на всякий случай написала мне во Внутренний Экран Октавия.

— И не подумаю, — огрызнулся я в ответ.

Вслух. И адмирал принял это на счёт счёт. И снова перешёл на риск.

— Чего⁈ Вы же обещали компромисс. Тут один может быть компромисс — передать мне доступы как можно скорее. Вы и так нарушили все возможные сроки!

Октавия сделала полшага вперёд. Я поймал её взгляд и покачал головой. Не надо. Не стоит.

— Чёрт возьми, вы меня фактически арестовали! Вы же понимаете, что это трибунал⁈ Уже на два, три, четыре трибунала вы себе натворили!

Я покачал головой.

— Вы заблуждаетесь, Жибер. И те, кто отдал вам приказ отправить вас сюда — заблуждаются. Даже откопали где-то реститутное право, надо же! Никогда не слышал о таких правилах, как изъятие личного флота и личной военной инфраструктуры. Скажите, вам доводилось бывать в Лунном Дворце?

— Доводилось! — Жибер нахохлился, будто на его халате сейчас висел с десяток медалей. — И Императора доводилось видеть! К чему вы клоните?

— Хорошо, хорошо. А сервов вот такой модели вам там доводилось видеть?

— Ха! — Жибер усмехнулся. — Ваша помощница, конечно, идеально выполненная подделка, я сразу удивился, но, конечно, ни в какое сравнение не идёт с…

Тут он вгляделся в Октавию. В слабо различимый серп на лбу, в черты лица, сверкнувшие синим зрачки. Его глаза на миг округлились, и он закончил фразу:

— С высшим сервом. Вы — высший серв? Так в этом случае — вам тем более грозит трибунал! Вам как-то удалось захватить и перепрошить мозги высшему серву!

— Ха. Ха-ха-ха! — слегка неестественно отозвалась смехом Октавия.

Наверное, я в третий или четвёртый раз слышу, что она смеётся. Каждый раз — дрожь пробирает.

Так и захотелось сказать, чтобы она больше так никогда не делала.

— Как это возможно? — несколько севшим голосом спросил Жибер. — Как… что вы скрываете?

— Очень многое, поверьте. Но наличие высшего серва в качестве собственной компаньонки — я никогда не скрывал. Потому что данную модель в такой глуши опознать могут считанные единицы и специалисты. Даже на Первопрестольной она не вызывала ни у кого вопросов.

Жибер сидел, некоторое время переваривая информацию. Но потом снова упёрся рогом:

— Нет! Либо это высококачественная подделка, либо вы — какой-то мошенник.

Я вздохнул и кивнул.

— Хорошо. В таком случае, мне придётся выкладывать новые козыри на стол. И с каждым моим козырем у вас будет становиться всё меньше свободы манёвра. Вы согласны продолжить беседу?

— Вы блефуете! Ну, давайте, выкладывайте. Всё равно вам пока нечего крыть. Ни документов, ничего!

Ну, мне ничего не оставалось как достать свой если не последний, то один из самых крупных козырей в нашем иерархическом споре.

Я зашёл во Внутреннем Экране в систему наследования. В свой истинный, скрытый ото всех профиль Александра Леонова. Открыл список документов, непродолжительное время искал в нём нужный документ, затем выполнил обезличивание и отправил на голографический проектор своего коммуникатора.

— Читайте.

И он прочитал.

— «Просителю сего… По распоряжению высшего руководства оказывать всякое содействие, передавать в подчинение любое количество судов с полным экипажем, обеспечивать размещение на объектах планетарной и орбитальной инфраструктуры…» — он закончил бубнить и хмыкнул. — Отлично! Это бланк императорской канцелярии. Но тут нет ни имени, ни фамилии.

— Ваше поведение является отличным примером стадии отрицания неизбежного, господин адмирал, — прокомментировала Октавия. — Предлагаю вам побыстрее пропустить стадию гнева и торга и войти в депрессию.

— Ты будешь мне указывать, что делать, тупая железка! — рявкнул он на Октавию, привстав с места.

— Стадия гнева, понятно, — оскалилась Октавия в ответ и снова сделала шаг вперёд.

Жибер нахмурился, затем сел, ссутулился. Снова задумался.

— Допустим, документ подлинный, но учитывая, что вы уже натворили — всё может быть высококлассной подделкой. Возможно… возможно вы украли или взломали чей-то имплант внутреннего экрана, точно!

— Стадия торга, — отметила Октавия. — А взлом данного типа документа невозможен по причине квантового шифрования и блокчейн-хранения.

— То есть данного документа вам мало, я правильно понимаю? — осведомился я. — Хорошо. Прежде чем я открою следующий и, пожалуй, последний на сегодня документ, я уточню у вас — вы действительно этого хотите и осознаёте последствия происходящего?

— Осознаю! — воскликнул Жибер. — К чёрту ваши угрозы! Я всё равно не верю вам ни на йоту.

— А чему вы верите? — спросил я. — Офицерской чести — верите? Праву старшинства? Может, вы поверите хотя бы собственному импланту Внутреннего Экрана и модулю сканированию профиля? У адмиралов, если я не ошибаюсь, есть расширенный функционал с автоматическим определением звания и выслуги лет по внутренней базе.

— Я уже видел ваш профиль, — пожал плечами адмирал. — Ещё тогда, в Академии. И база флотская у меня актуальная, это да. Вы капитан третьего ранга. У меня, чёрт возьми, есть заявка на ваше повышение и награждение от флота! Что я категорически не хочу делать.

— Так вы верите собственному импланту, сканеру и базе? — повторил я.

— Вы спросили — да. Я верю офицерской чести. И праву старшинства по выслуге лет. И импланту своему с базой у меня нет оснований не верить.

Я улыбнулся.

— То есть вы не будете говорить после, что я вас заставлял, или что вас все обманывают, и даже Император и администраторы баз флотской иерархии?

Жибер скрестил руки на груди. Он всё ещё не верил, но я увидел — уже боится.

Потому что понял, чем это грозит.

'Производится переключение профилей Внутреннего Экрана.

Вы действительно хотите использовать профиль 'Александр Игнатьевич Леонов, 146 лет

Профиль переключён. '

Произведено выборочное скрытие полей: фамилия, имя, отчество, дата и место рождения, дворянский титул, принадлежность к системе наследования.

Производится активация модуля публичного демонстратора профиля.'

— Смотрите, Жибер. Смотрите. У вас на всё про всё — шестьдесят секунд.

И он смотрел, дёргая зрачками по невидимым мне строчкам своего Внутреннего Экрана.

Пожалуй, за изменением выражения лица Жибера я был бы готов наблюдать вечно. Сперва какое-то насмешливое пренебрежение. Затем — удивлённая ухмылка. Затем — очевидно, когда он сверил мой офицерский номер с базой и получил ответ — осознание и полное ошеломление.

Ну и, наконец, та самая стадия депрессии, даже отчаяния.

'Производится переключение профилей Внутреннего Экрана.

Вы действительно хотите использовать профиль 'Александр Игнатьевич Иванов, 27 лет?

Профиль переключён.'

— Это… это не может быть, — сказал он с каким-то опустевшим взглядом.

— Что вы там увидели, адмирал?

— Что вы — тоже адмирал. И что у вас сто двадцать восемь лет выслуги. Как… как такое возможно?.. Неужели стазис-капсулы… Это же исчезнувшая технология.

— Всё верно, — кивнул я. — И что-то ещё?

— И ещё… что ваша имя и фамилия скрыты по распоряжению высшего руководства, а узнавший любые данные о вас может быть… может быть устранён для обеспечения безопасности Империи.

Он заполз на кровать с ногами и начал медленно ползти назад. Скомкав подушку с одеялом, просидел так минуты две молча, а затем принялся бормотать.

— Да. Не этого я ждал. Я сам виноват. Я же мог остановиться! Погнался, погнался я за карьерой. И ведь Глеб… Лейтенант-комиссар наш, Глебушка, предупреждал же, а. Прав был! Может, и не знал сам даже, но интуиция у него есть… Ну, что ж.

С этими словами он встал с кровати, вытянулся в полный рост и сказал.

— Я готов, — сообщил он. — Я офицер, и приму это с честью. У меня одна просьба — сообщить моей… моей тётушке о том, что я умер, честно приняв бластерный болт в лоб!

— Рад слышать, — кивнул я и оскалился. — Я выношу вам смертный приговор, адмирал Жибер. За нарушение государственной тайны.

Октавия протянула мне бластер. Адмирал стоял, стиснув зубы. Надо отдать должное — в серьёзный момент как-то сумел он превратиться из нелепого, даже истеричного карьериста в более-менее настоящего офицера. Ни попытки убежать, ни слезинки.

На самом деле, примерно в этом и состояла моя проверка. Если бы он запаниковал, попытался бы на меня напасть, ещё что-нибудь учинил, чтобы сбежать — я бы точно всадил ему бластерный болт на максимальной в затылок.

Но нет — понял, что ошибся. И проявил себя вполне достойно.

И когда я это подумал — его лицо снова преобразилось. На этот раз это было удивление, смешанное с радостью.

— Раз я всё равно сейчас умру, — проговорил он. — Я могу знать ваше настоящее имя? Вы… вы один из первопогибших адмиралов. Герой Александр? Я угадал⁈ Если так… я сочту за честь умереть от его выстрела.

— Увы, вы ошиблись. И не дождётесь никакой информации на этот счёт, — усмехнулся я и передал бластер обратно Октавии.

— Нет! Только вы! Не она! Пусть это сделает она!

— Успокойтесь. Приговор вступает в силу… в неопределённый срок, — закончил я своё маленькое представление. — Хотя нет. Так не звучит, да, Октавия? Откладывается на неопределённый срок, в общем. Адмирал Жибер. Я так понимаю, вы в должности адмирала уже семь лет, скажите, уже были до этого попытки назначения вас на должность главы командования флота?

— Были, — даже каким-то погрустневшим голосом отозвался Жибер. — На планету Пихта. В глубокий тыл. Я написал рапорт об отказе. Меня всегда пытались отправить в тылы. В ссылку.

— И это — тоже ссылка?

— Это не ссылка, господин адмирал, — тихо ответил Жибер. — Я сам попросился. Поближе к треку. А когда вы появились в Академии — все вспомнили о таком активе.

— То есть — вы действительно романтик, Жибер? Не просто самодур в погонах, как мне показалось, да? Тогда вы моё решение, пожалуй, тоже примите как судьбу романтика. Вы же понимаете, что у меня есть задача — любой ценой обезопасить сохранность только что полученной вами информации, так?

Жибер кивнул, я продолжал:

— Самым простым способом было бы вас прикончить, как это разрешает Система. Но вы выглядите полезным для Империи офицером. Сколько там кораблей вам разрешено получить по реституции?

— От десяти, — совершенно смиренно отвечал Жибер.

— Будет вам десять. Даже, может, чуть больше кораблей. Только бОльшая их часть будет не на ходу, вплавленная в тело одного небольшого планетоида… В общем, Жибер, именем Войд-Герцога, передаю в ваши владения корабли Вольного Флота планеты Гуль.

— Пираты? — не то вздохнул, не то усмехнулся Жибер. — Может, лучше всё-таки пристрелите, господин адмирал?

— Нет уж, может, и пристрелю, но сначала вы отработаете сполна те нервы, что я и мои люди потратили на вас в последние дни. Итак, план следующий — сегодня мы подписываем нужные документы. Список кораблей я вам передам, доступы передадим формально, разберётесь в ходе похода в Войд.

— Вы говорите, что они все вплавлены в тело планетоида. Я слышал, это какая-то планета-свалка.

— Так и есть. Но как минимум одну посудину на ходу я вам отыщу. «Навуходоносор», например, неплохой кораблик. Господа Великорнова вас сопроводит и введёт в курс дел. По поводу космодрома «Королёв». Никакой полной передачи. Ваша новая флотилия будет иметь право бесплатного размещения и льготного снабжения в ходе транзита. Как, собственно, это и было раньше. Формулировку и обоснование на этот счёт подберите сами. Если в управлении инфраструктурой возникнут проблемы по поводу исполнения обязательств вашей бумажонки — это будут не мои, а ваши проблемы. Всё ясно?

— Ясно. Вы выбрали чуть более изощрённый метод казни, чем просто выстрел в лицо, — снова вздохнул Жибер. — Пожалуй, я заслужил.

— Бросьте, Жибер, вы же романтик! А вот дальше — крутитесь, как хотите, ищите финансирование, собирайте финансы с предприятий Гуля и платите за корабли. Как раз тогда мой завод должен заработать, вот и будет первая поставка в вашу флотилию. Если отработаете. Всё, пожалуй, я откланяюсь. Ах, да! Вы говорили про торжественную часть? Завтра вечером. На площади квартала «Восход». Скажем на камеру пару торжественных речей, а вы мне торжественно вручите погоны капитана второго ранга. Надо же как-то успокоить и повеселить народ.

Последнее я попросил сделать по рекомендации Октавии, написавшей во Внутренней Экран о том, что слухи о моей отставке с поста адмирала в прессе продолжают распространяться, акции наших герберских предприятий на бирже Орхидеи начинают падать, и нужен срочный антикриз.

Ну, так и поступили. Приглашённые журналисты, зрители — половина города пришла, наверное. Началось с выступления эстрадного вокально-инструментального ансамбля, затем началась торжественная передача ключей от десяти кораблей.

Когда Жибер взошёл на сцену — в него полетели гнилые мультиовощи и перепелиные яйца. Это не я устроил, честно! Это народ!

Сперва говорил я, и призвал всех к порядку.

Сказал, что это большая честь — иметь собственного ручного адмирала прямиком с Первопрестольной, что это теперь точно поможет нам победить Орду. Что мы с радостью впускаем адмирала в нашу маленькую гавань, будем рады, и всё такое.

И перечислил передаваемые корабли.

— «Навуходоносор», «Второгодка», «Левая Подмышка Лилит», «Кочегар Чайкин», «Дохлая Землеройка», «Помещик Фрунзе», «Картёжник-катала В. Щепка», «Прощелыга П. Стуков», «Ржавый тромбон» и «Старина Бокасса».

Начавшийся было ропот на площади быстро поугас. Мою речь приветствовали жидкими аплодисментами и смешками. Разумеется, подавляющее большинство аудитории названия этих кораблей слышали впервые и всё прекрасно поняли по из звучным названиям.

Затем заговорил сам Жибер.

— Флот Александра Иванова вырос. Вырос прямо на дрожжах! На глазах у меня. Помню, как едва услышал о нём… Сразу подумалось — вот бы возглавлять такой флот.

Выкрики с первых рядов с трудом позволяли ему говорить.

— Вали с планеты!

— Руки прочь от флота рыцаря Александра!

— Ты кто такой, мы тебя не звали!

Он всё-таки перекричал толпу и продолжил.

— Я с глубоким почтением и благодарностью забираю доступы управления от выданных под моё управление кораблей! Обязуюсь восстановить все суда, укомплектовать и нести на них вахту на самых опасных секторах Великого Княжества. Никто не ставит под сомнение, что Александр — настоящий адмирал! Настоящий адмирал, сын и защитник Империи!

— Вот именно!

— Так бы сразу и сказал!

— А то припёрся тут!

Народ немного подуспокоился, кто-то даже поаплодировал ему. Он продолжил.

— И хотя его превосходительство Александр Игнатьевич, несмотря на молодые годы, уже многократно доказал, кем он… является… во флотской иерархии Империи его ранг пока был не так велик. Капитан третьего ранга. Простой капитан. И от лица Императора. От лица Второго Легиона, управления планетарной инфраструктурой и объединённого Адмиралтейства Первопрестольной я, адмирал Георгий Маркович Жибер, представляю капитана третьего ранга Александра Игнатьевича Иванова к новому… официальному офицерскому званию — капитан второго ранга.

Перед ним возникла большая голограмма со знаками отличия — третий ранг на ней плавно сменился на второй. Он начал поворачиваться, чтобы передать эту голограмму мне.

И тут народ загудел. Ну, не все догоняют, видимо, этих махинаций с рангами. Более того, не все понимают даже, наверное, что второй ранг — выше третьего. Вот и зароптали.

— Что за фигня, рыцарь Александр — наш адмирал! Гранд-адмирал!

— Ещё и граф. А ты никто и звать тебя никак!

— Проваливай давай! А не то мы тебя сейчас уроем!

И тут Жибера прорвало.

— Да идите вы к чёрту! Прекратите общаться с офицером в таком тоне! Я же со всем уважением! Я же сказал, что уйду! Я уже завтра лечу к Войд к чёртовым пиратам! Лучше б меня сразу пристрелили!

Ну, а вот последнее он, конечно, зря! Потому что у нас в Королёве народ простой. Сказано — сделано.

Нет, конечно, я утрирую, и народ на площади у нас, в основном, был сообразительный. И никакие глупости творить бы не стал. А кто несообразительный — тот стреляет плохо, обычно так и бывает. Вот, два выстрела куда-то очень далеко, в молоко ушли.

Но есть и третья категория. Слишком, прямо-таки излишне патриотично-настроенные. И сообразительные, в общем-то. И умеющие отлично стрелять при этом. Было несколько таковых на площади, всех их я знал лично, и, на самом деле, очень ценил и уважал.

Проблема была в том, что один из них послал бластерный болт прямиком в лоб адмиралу Георгию Жиберу, сопроводив чем-то вроде:

— Только Александр — адмирал! Сдохни, падла!

И, разумеется, бластерный болт я всё-таки поймал микрощитом. В сантиметре от драгоценного жиберовского лба. Искры рассыпались, Жибер покачнулся, едва не свалившись, затем на миг спрятался за трибуну, и лишь когда крик рассеялсяА затем мне не оставалось ничего другого, кроме как рявкнуть:

— Кто это сделал⁈ Взять его! Вы совсем, что ли, охренели? Адмирал Жибер же гость у нас! Адмирал флотский! Вы мне тут публичное покушение на высшего флотского офицера устроить решили? Может, и меня пристрелите, придурки? На моём празднике⁈ В штурмовой штрафбат, на штрафборт! Продолжайте, господин адмирал.

Я произнёс положенные речи, и во внутреннем экране отобразилось.

Александр Игнатьевич Иванов.

Возраст: 27 лет

Звание: Капитан второго ранга.

Успешно разрешён иерархический конфликт офицерской иерархии.

Выполнено официальное и формальное повышение воинского звания в иерархии Флота.

Успешно предотвращено покушение на высшего флотского офицера.

Получено новое имперское достижение: «Хранитель правопорядка V степени!»

«Ваш ранг в иерархии престолонаследия улучшен с 833 на 832.»

Отлично. И волнение одновременно с этим улеглось.

Жибер был взбешён, но вида не подал, тихо удалился со сцены и отправился в цепкие руки нашей красотки Великорновой. Уж она-то ему устроит онбординг по полной…

После было награждение победителей ресторанного фестиваля — раз уж народ собрался, то чего бы не наградить. Получили статуэтки Мария Геннадьевна за свой ресторан герберской кухни, ресторатор Роман Мзунгу, который из пепла восстановил барбекю-ресторан «Упитанный кисубак», и «пирожковая тёти Глаши» в здании космопорта небольшой ларёк. Это уже я своим волевым решением. Уж больно пирожки вкусные.

А мне уже не терпелось пойди и посмотреть в глаза того, кого уже повязали.

— Это кто это у нас так берега-то попутал? — вопросил я, входя с сопровождением в комнатку местного отделения охраны, где пока держали задержанного. — Кто такой…

Зашёл — и замолчал на полуслове.

Потому что на меня со стула смотрел, испуганный и связанный по рукам, младший брат Ильи, Роберт Калашматов.

— Твою ж налево, — произнёс я, а затем грязно выругался.

Илья уже был рядом, вместе с Алевтиной, которая тихо хныкала. Ох, не первый прокол с ним, увы. Как бы не последний?

Я присел рядом, помолчал. Подумал, спросил:

— Ты же всё понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он. — Толпа… она кричала. Она просила крови этого подонка. Ну, я и решил, что надо эту кровь пустить.

— Ясно. Стадный инстинт, да? И о последствиях для меня и для Королёва ты не подумал?

— Не подумал, — кивнул он. — Простите меня, командир.

— Я-то тебя прощаю. Вот честно. От всего сердца. Я ему сам в морду болт ещё вчера пустить хотел. Но завтра, скорее всего, соберётся трибунал. Уже без меня. И ты улетишь на штрафборт. Потому что так требует закон, и потому что я так уже сказал с трибуны. Отмазывать тебя и давить на суд я не буду, хотя могу, и очень хочу. Штрафбортом у нас в официальном реестре значится «Калигула», но можешь сам попроситься именно туда. Заодно присмотришь за Жибером, он у вас там будет по-соседству адмиралом. Дадут тебе десять лет, обычно больше не дают. Но и там можно выслужиться. При твоих навыках ты уже через два года будешь там штурманом, а дальше…

— Александр Игнатьевич, не стоит, я всё знаю, — сказал Роберт. — Я же с контрабандистами уже сколько налетал. Знал, как примерно это может закончиться.

Я кивнул и помолчал.

— Мы ещё с тобой обязательно встретимся, Роберт, — сказал я и пожал ему руку. — И спасибо за всё.

— И вам спасибо, — коротко ответил он.

И уже думал уходить, развернулся… И встретился нос к носу с бластерной винтовкой, наставленной мне прямо в лицо.

— Жалею, что не сделала это в первый раз! — произнесла Аэлита Аннушкина и нажала на кнопку.

Ну, как легко догадаться, я успел заломить ствол одной рукой в потолок, а второй установить микрощит за мгновение до того, как она нажала на спусковой крючок. Не зря же у меня красный уровень бластфайта — умею предугадывать такие манёвры.

Но потолок в комнате, конечно, обгорел изрядно. И мне слегка подпалило брови. Я не люблю, когда мне опаливают брови.

Я ей двинул в плечо инстинктивно, вполсилы, в последнюю секунду сдержавшись. Мог бы и в лицо, но я, насколько помню, ещё ни разу в жизни не бил девушкам в лицо — за исключением пары прямых угроз для жизни.

Она свалилась на стул, где её уже крепко схватили по рукам и ногам, затем затараторила:

— Это считается, да⁈ Это считается? Это было покушением, да? Меня тоже будут судить? Я хочу… хочу лететь вместе с Роби!

И, выскользнув из захвата, буквально прыгнула нашему незадачливому экстремисту на колени и жадно, даже трагично как-то поцеловала.

Вот оно чего. Любовь, значит. Значит, захотелось драмы.

— Нет, блин, это не считается!

— Почему? — хором вместе с покусившейся на меня девицею Аннушкиной вопросили собравшиеся.

— А потому, блин, не считается! Что если тебя, дурында ты такая, будут судить, то вероятность, что вас обоих отправят на одно и то же штрафное судно — если не близка к нулю, но точно сильно меньше единицы!

— Да? — нахмурилась Аэлита. — А я думала…

— Думала она. Лучше надо было думать! Если захотела косплеить жену декабриста — делай всё по правилам. После судебного решения — рапорт судье о присоединении к маршруту ссыльного. Одновременно ищешь на корабле соответствующую вакансию — прачки, уборщицы, повара, техника и тому подобного, уверен, там есть такое. Или чего? Хочешь сыграть в русскую рулетку.

— Что такое… декабрист? — растерянно спросила Аэлита.

Про слово «косплеить», видимо, решила не спрашивать.

— То есть только этот вопрос тебя сейчас интересует? А? Я и так рискую нарушить как процедуральное право, так и свои собственные принципы ради вашего, блин, семейного очага!

— Хорошо… простите, Александр Игнатьевич, — тихо проговорила она.

— То-то же. А сейчас — лови серва-техника и исправляй вот это безобразие на потолке. А вы все, — я строго оглядел собравшихся. — Ничего не было!

Вот примерно с этими словами я и покинул здание. Пущай разбираются, непутёвые.

И чего это я их жалеть взялся? Особенно Аэлиту. Да, она родная сестра жены Ильи. А их я берегу. Да, её отец, Аннушкин, сейчас временный управляющий заводами, а старшие сёстры взяли должность управляющих. Да, ещё же её первый в жизни поцелуй был моим.

Но, по хорошему, она мне никто. А за выстрел в упор, да ещё и в присутствие других должностных лиц…

В общем, ясно, Саша, почему ты такой добрый стал, сказал я себе.

Потому что ты сам уже мысленно мчался навстречу своей любви.

Да, именно так.

Во-первых, я решил слинять ото всех, включая Октавию. Совсем не хотелось шумихи, журналистов, каких-нибудь назойливых спутников.

Во-вторых, чтобы усугубить романтику, я полетел инкогнито. Даже раздобыл и налепил на переносицу очки с простеньким чипом «гримёр», меняющим при помощи голограммы форму лица. При близком рассмотрении или масс-детекторами можно было запросто всё опознать, ну, всё равно, какая-никакая защита. Заодно — решил проверить работу одной компании графа Юрия Погуляева с Орхидеи, только-только пустивших прямое лайнерное сообщение с Орхидеей и Гиацинтом со свежеоткрытого Королёвского лифта.

Пока что летали два раза в неделю на среднемагистралах второго класса размерности, собирая неполную сотню человек с двух лифтов. «Альбатрос», «Чёрная жемчужина», «Золотая Лань» и «Тихая Мэри».

Те ещё посудины, что-то среднее между маршруткой и плацкартом, конечно, но для меня, как градоначальника это был огромный прорыв. Больше и туристам, и командировочным специалистам нет необходимости набиваться как сельди в бочку на какие-нибудь ржавые сухогрузы — вместо этого комфортабельные, хоть и тоже немного ржавые лайнеры купейного типа. Хотя режим «сельдей в бочке» и третий класс там тоже были, но летали там исключительно неприхотливые сервы.

Мне выпало лететь на «Тихой Мэри», уже забравшей половину пассажиров в Княжьем Порту. Я решил не расслабляться с люксами, взял простой первый класс, двухместное купе.

Серв-кассирша у свежеоткрытого пассажирского терминала, возможно, меня опознала и была изрядно удивлена, но вида не подала. Одет я был неприметно, всё необходимое упихнул в один небольшой саквояж и рюкзак.

И голограмму я на переносице включил.

Моим спутником выпало стать мужичку средних лет, весьма неприметной внешности, уже севшему в Княжьем Порту.

— Яков, — пожали мне руку, когда я вошёл в купе.

— Александр, — отозвался я.

Залысины, легкая полнота, типичный серый клерк, хоть и пробивалось в нём что-то такое бандитское. И нервный тик ещё на щеке, неприятный такой.

Ну я этому значения не придал. Мало ли в наших краях народа ещё совсем недавно пиратствовали? Да я ещё в мире Пантеона насмотрелся на переобувшихся после тёмного десятилетия бывших малолетних бандюганов, ушедшых в бизнес.

— Вы отсюда? — осведомился я. — Местный будете?

— Местный, да. С Западной Герберы. Но последний год проживаю на Помпаде, здесь проездом, по делам бизнеса.

— Отлично! И какой же у вас бизнес?

— Производство сельскохозяйственной техники и утвари, — отозвался Яков. — Продал небольшой контракт барону Крестовскому. Слышали о таком?

— Слышал, слышал, — кивнул я. — Более того, даже имел честь общаться.

— Кстати, вы видели, какой чудесный завод построил новый граф Александр! Как я понял, даже спецтехнику выпускать будут. И в такой короткий период запустили! Достойный конкурент, действительно. Так вот посмотреть — расцвела Гербера при Иванове.

— Ну, очень многое ещё предстоить сделать.

Мы некоторое время потрепались на тему политики. Всегда приятно слышать похвалу в свой адрес, этого не отнять. Но вскоре, когда мы уже взлетели и не слишком плавно ушли в гиперпрыжок — он и меня разговорил.

— А вы какими судьбами на Гиацинт? Я, так погляжу, вам есть чего скрывать?

— Я, надо сказать, по делам исключительно амурным. Потому и скрываю внешность.

— О, как прекрасно! Вы знаете, самая проблема на Гиацинте, говорят — найти нормальные настоящие цветы. Общество на купольных планетах всегда настолько прагматично и утилитарно, что с трудом готово тратить площади теплиц на цветы. Но я помню, что был там один цветочный ларёк…

Разговор дальше пошёл совсем в другое русло. Разумеется, я не назвал ни имени дамы моего сердца, ничего более конкретного. Яков же то тут, то там рассказывал про свои «боевые» подвиги юности, то и дело переходя с высокопарного стиля изложения на откровенно-бандитский лексикон.

Любопытный человек, подумалось мне.

Особенно любопытны его суждения оказались по вопросу факта существования Орды.

— Бесполезно бороться, человечество давно должно смириться.

— Прямо — вот так? Смириться? — усмехнулся я.

— Конечно! Они же не возьмут больше, чем надо взять. Так, пару-тройку красных и коричневых карликов. Человечеству, кстати, давно уже пора научиться у них технологии фотосферного насоса. Гениальная технология, как по мне!

Тут мне пришлось вступить в бурную полемику. Объяснить, что человечество для Орды — это не только ценный энергоресурс, но и три-четыре незаменимых микроэлемента, встречающихся в основном только на пригодных для жизни планетах.

Тревожный звоночек, что всё больше мне попадается таких вот потенциальных ренегатов. Мало того, что приходится воевать с непрямыми ренегатами, вроде Мастеров Никто, ослабляющими Империю и лишь косвенно помогающими Орде. Так ещё и на подходе вот такие вот — напрямую готовые сдать галактику Орде!

Ну, не удивительно. Если выросло уже три-четыре поколения, проживших бок о бок с Ордой — человечество медленно адаптирует свою психологию, чтобы массово не поехать кукухой. А в особо запущенных случаях доходит вот и до такого мнения.

— И что, на Помпаде у вас, говорят, такие мнения очень распространены?

— Люди говорят разное, — пожал плечами собеседник.

— А ваш Великий Князь? — осторожно спросил я.

На миг Яков изменился в лице, но только на миг. Деликатная тема была, понимаю.

— Не могу сказать. Я лишь однажды видел его живьём. На съезде промышленников системы. Он показался мне… очень сообразительным и даже мудрым молодым человеком.

Но, пожалуй, это был единственный напряжённый диалог за нашу поездку. Непринуждённый разговор плавно перетёк в ужин, затем я уснул, проснулся бодрым и готовым на различные подвиги.

Через полутора суток мы вынырнули у Лифта номер три планеты Гиацинт, над Полисом-3, вторым крупнейшим куполом на планете.

И тут же посыпался десяток сообщений на Внутренний Экран. Не сотня — потому что прилетело только от «своих», мы уже настроили пересылку через терминал квантовой связи между двумя планетами. Своеобразный роуминг.

Я ответил только Октавии, которая готова была поднять панику.

— Срочно успокой всех, кто спросит. Скажи, что я отбыл по делам в дальние северные племена на планете.

— Где вы, господин рыцарь⁈ — тут же прилетело в ответ и голосовое, и текстовое. — Опять ушли в пираты? Я должна знать!

— Перестань строить мамочку с гиперопекой, прошу. Я на Гиацинте. Инкогнито. По делам, эм… инспектирую стройку завода.

— Я вылетаю ближайшим рейсом! — послышалось в ответ.

— Нет, Октавия. Ты выезжаешь тогда, когда я тебя об этом попрошу.

После некоторой паузы она, похоже, осознала-просчитала, зачем я там нахожусь, и спросила:

— Вы уверены на сто процентов, что сейчас лучшее время для этого?

— Уверен на сто процентов, Октавия.

— Хорошо. Остаюсь на связи.

Пока что всё, за исключением этого, шло по плану. Впереди выходные, на которых Даша всегда возвращалась с верфей в свою квартиру. «Маршрутка» с Гефеста прибудет через четыре часа. У меня ещё полно времени, чтобы подготовиться.

— Успехов вам, Александр! — сказал Яков на прощание и подмигнул. — Уверен, вы произведёте должное впечатление.

Да, я решил произвести впечатление. Не всё же моим спутникам устраивать мне разного рода сюрпризы при встрече?

Я уже бывал один раз на Гиацинте до этого, но проездом, через лифтовую станцию — ровно после того, как мы завалили на Гефесте «Тарантула-Щекотуна». Гиацинт был рекордсменом по числу лифтов в системе, над каждым вторым из двенадцати купольников на экваторе торчало по лифту, правда, два из них — технические. Полис-3 же был вторым городом по населению на планете, два с лишним миллиона человек. И вся эта толпа буквально обрушилась на меня, когда я спустился на лифте вниз.

Да, давно я не ощущал себя в столь плотно населённом месте. Даже на Первопрестольной, в Административном Регионе плотность в среднем поменьше, несмотря на трущобные небоскрёбы, ровно как и в Цветке на Орхидее. Тут же всё было спрессовано до крайней степени.

Одинаковые одежды, минимум рекламы, сверхпрактичность, сверхтехнологичность. Добавьте к этому тотальную слежку через систему распознавания лиц, по сути, локальную Систему — и можно было подумать, что мы попали не в отдалённую планету Империи, а в какой-то сверхтехнологичный город середины двадцать первого века.

Я задел кого-то плечом, и вместо очевидного и правильного в таких условиях:

— Куда прёшь, говнюк!

Мне на это сказали на бегу:

— Простите, извините, я случайно.

Я едва не рассмеялся. Да уж, мир старых купольников — это прямо-таки апофеоз технократии, энергоэффективности, «ки-пи-аев», грейдов, дорогущей недвижимости, карьеризма и вызванных всем этим естественных ограничений рождаемости. В общем, вот этих вот всех замечательных древних стандартов успешно вымерших планетарных сообществ ранней космической эры, на грани неправильного социализма и правильного киберпанка. Как будто бы и не было потом столетий расширения ареала человечество и веков успешной колонизации галактики…

Скрашивало это ощущение переполненности, стирильности и бесконечного контроля лишь то, что в Гиацинт из-за особенностей орбиты пришла весна. И у некоторых из купольников, расположенных ниже среднего уровня поверхности, плотность и температура воздуха даже позволяли выбираться наружу.

Всего какие-то минус сорок градусов и половина стандартного атмосферного давления! А летом и до минус двадцати доходит!

Ну, исследовать окрестности купольника я не собирался. У меня была другая цель — устроить Даше сюрприз.

Перво-наперво я не без приключений сел на внутреннее переполненное метро и наведался в цветочный ларёк, указанный Яковом. Чёрно-белая, лаконичная вывеска «Цветы и Подарки». И у входа стояла очередь длиной в полсотни человек, а на входе — счётчик допустимого времени для посещения салона. В основном, все были в траурном и брали какие-то невзрачные цветы попарно. Ясно, в общем, зачем вам цветочные салоны, прагматичные вы наши гиацинтовцы.

Мда… Хорошо, что я заложил время с запасом.

Пока я стоял в очереди, мимо пролетел дрон с камерой, после чего мне в личные сообщения Внутреннего Экрана посыпались сообщения, какие-то совсем незнакомого типа, с пометкой от местного сервера.

«Полиция планеты Гиацинт, Полис-3: обнаружена незарегистрированный турист».

«Полиция планеты Гиацинт, Полис-3: Нарушение! Обнаружена запрещённая голографическая система анонимизации!»

«Полиция планеты Гиацинт, Полис-3: срочно снимите инкогнито и пройдите регистрацию!»

«Полиция планеты Гиацинт, Полис-3: произведён поиск соответствий профиля по базам данных системы».

«Полиция планеты Гиацинт, Полис-3: неофициальный визит титулованного дворянского лица на планету Гиацинт»

«Добро пожаловать на планету Гиацинт!»

Дрон вернулся и активно перемигивался лампочками, какую-то голограмму с восклицательным знаком ещё повесил. Народ в очереди стал на меня посматривать косо, как на преступника.

Вот же блин. Ещё не хватало — дойдёт до Василия Гавриловича, а тот Даше заранее всё скажет!

К тому же, в нашем личном чате Отряда Безумия как раз сейчас Правофланговый задал вопрос:

— Что-то командира давно не видно в Королёве. Он отъехал куда?

И Макс ему ответил:

— Он вроде бы к нам собирался. Но пока ничего не говорил. @ИмперскийРыцарь, вы где?

Хорошо, что Октавия вовремя ответила.

— Господин Рыцарь проводит внеплановую проверку федеративных племён на Гербере. На Гиацинт отправится в ближайшие дни, возможно, после отдыха.

Молодец. Слушается. Я же тем временем вызвал Василия Гавриловича по аудиоканалу.

— Добрый вечер, я тут в гости к вам приехал. Инкогнито. И меня тут допытывается ваша полиция. Можете что-нибудь сделать? Хотя бы на ближайшие пару-тройку дней. И, прошу, не говорите об этом Даше ближайшие пару часов. Хочу сделать ей сюрприз.

Василий Гаврилович сразу всё понял и вздохнул.

— Решился, значит, Саша?

— В некотором роде.

— Я в ваши дела не лезу. Сами с усами, к тому же титулы дворянские у обоих. По поводу полиции — сейчас отдам распоряжение сервисникам. Скинь мне свои идентификаторы текущие.

В общем, тоже разобрались. А там — и очередь моя пришла.

Выбор был небогатый, буквально десяток букетов на город-миллионник. Я выбрал, разумеется, самый дорогой из тех, что мог унести сам и не помять в дороге.

Дальше, с букетом наперевес, наведался в супермаркет, купив коробку конфет.

А дальше я вернулся на вокзал у лифта, как раз подгадав под прибытие очередное прибытие ближнемагистрала со спутника Гефест.

В основном, шли усталые работяги, некоторые даже в рабочей форме, солдаты, иногда — клерки в пиджаках. Девушек было мало, все с некоторой завистью поглядывали на мой букет. Нет уж, девицы, он не для вас.

Я ловил взглядом Дашу, но её не было. Нигде.

Вот так вот — просто не прилетела. Неужели осталась в служебной квартире на Гефесте? Или…

Не. Вот это вот закравшееся на мгновение «или» я отмёл сразу же, потому что был уверен и в себе, и в Даше. Несмотря на все эти месяцы разлуки.

Я присел на скамейку. Съел пирожок. Купил ещё парочку подарков — дешёвых, маленьких, но практичных. Пообщался с весьма интеллигентным бомжом, присевшим на соседнюю скамейку.

И вот, ровно через час, прибыла следующая «маршрутка».

И Даша вышла в первых рядах. Ненакрашенная, прекрасная, в простом сером комбинезончике.

Она увидела меня за метров пятьдесят — потому что меня, конечно, сложно было не заметить из-за яркого цветочного пятна посреди серого хай-тека. Её глаза округлились на миг. Она взяла разбег и чуть не сбила меня с ног, запрыгнув, как кошка, на шею. Целовала жадно, говорила что-то, едва не хныкала от неожиданности и радости.

Сюрприз удался, ага.

Когда успокоилась, спросила меня слегка рассеянно:

— Это что? Цветы и конфеты? Да ты точно из двадцать первого века…

— Решил всё сделать по правилам, знаешь ли.

— А ты где остановился?

Я пожал плечами.

— Пока нигде. Но уже приготовился снять отель.

— Не надо ничего снимать. Ты же ко мне в гости приехал. А ты точно это самое… нагулялся там? Или как мы тогда решили.

— Точно, — заверил я её. — Теперь — ни-ни.

— Ну тогда что, ко мне поехали? — спросила Даша и коварно прищурилась.

— Сначала — в ресторан. Кто-то скажет, что это скучно и необязательно, но я же всё по правилам хочу сделать.

Ну, и мы поехали в ресторан, чтобы всё сделать по правилам. Вкусно, но при этом умеренно наелись морепродуктов и деликатесов. Затем сели в вызванное глайдер-такси и доехали до её апартаментов — тесных, в две комнаты всего, как почти у всех здесь.

А дальше двери за нами закрылись от всех посторонних.

От всех моих почитателей, почитательниц, Творцов, Тёмных Богинь, читателей моих ненаписанных ещё мемуаров и чёрт знает кого.

Потому что-то, что происходило за этими дверьми в ночь с пятницы на понедельник — не их собачье дело, вот так вот! Одно дело, когда ты по молодости хвастаешься сверстникам случайной интрижкой с красивой девицею, и совсем другое дело — когда ты переходишь на новый этап отношений с женщиной, с которой готов прожить всю оставшуюся жизнь. Об этом не треплют языком.

Могу только сказать, что Даша оказалась ещё лучше, красивее и прекрасней, чем я мог себе предположить до этого.

Чёрт возьми, да в моей жизни было с полдюжины моментов, которые делили жизнь на «до» и «после», как, например, попадание в Академию, раскрытие Энергии Большого Взрыва, та битва у Первопрестольной и выход из Капсулы.

Но все они тут же померкли перед вот этими двумя днями.

А ещё всё это произошло ровно через один стандартный год моего выхода из Пантеона, и ровно через триста дней после нашего первого с Дашей поцелуя. Всё правильно, не слишком поздно и не слишком рано.

Наверное, это могло продолжаться вечно. Мы даже заранее взяли два дополнительных выходных, чтобы продлить это счастье ещё на пару дней.

Но на первый же день объём поступающих сообщений стал уже невыносим. Народ уже обо всём начал догадываться.

А финальную точку в нашем кратковременном отпуске поставила утренняя новость о том, что совершено три террористических акта.

Первый — на моём мегазаводе. Взорвалась бомба в туннеле, ведущим в завод двигателей Гейзенберга.

Второй — в полутора тысяч километров от нас, на Гиацинте, на лифтовой станции Полиса-1, где базировались лёгкие военные суда вооружённых сил Инженерного Совета.

И третий теракт. На Геркулесе. На входе на причальную палубу.

Тут же нашёлся подозреваемый, чьё распознанное фото запестрело по всем новостям. Яков Дуб, пятьдесят лет, прямой подданный Великого Княжества Помпады.

Мой, блин, спутник по среднемагистралу!

А следом — поступил входящий звонок от Октавии.

— Господин Рыцарь! Я установила, кто он! Его настоящая фамилия — Яков Церберов-Дубский, это бастард Виктора Церберова! — Церберов⁈ Да как… это возможно, блин?

— Он выжил, выжил на Арабелле! Я проанализировала заново обнаруженные чёрные ящики, там были поддельные данные! Это не Виктор всех съел, а он, и он как-то выжил! Он сделал пластическую операцию и как-то поменял идентификаторы!

Вот тебе и заводик по сельскохозяйственной технике. Вот тебе и «покориться Орде».

Мы переглянулись с Дашей и синхронно, молча и быстро начали одеваться.

Потому что нужно было не терять ни минуты.

Потому что этот чёртов крысиный король точно поставил цель прикончить нас всех.

Прикончить меня, Дашу, нашу любовь и наше будущее место у Трона Галактики.

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Трон галактики будет моим! Книга 8 – Утро Адмирала