— Начинаем подготовку к посадке! — взревели динамики под потолком.

Там уже загорелась красная тревожная лампочка. Все, кто находился в офицерской кают-компании на десантной палубе, тут же вскочили на ноги.

— Всем ответственным офицерам пройти на мостик, — продолжалось объявление. — Посадка через час.

Это касалось и меня. Раз я стал командором, то по регламенту был обязан присутствовать при каждой посадке крепости, если находился на борту.

— Всем, кто не задействован, оставаться на своих местах, — приказал я. — Полная готовность к посадке! Флетчер, за мной!

Флетчер тут же убрал нож, который точил. Недавно примкнувший к нам капитан Зорин взял заварник с только что заваренным чаем, очень крепким, но вкусным, и с большим сожалением вылил его в раковину. Такие правила, чтобы никого не обварило.

Остальные офицеры разошлись по своим помещениям. А я с Флетчером пошёл по узкому коридору, где горел красный тревожный свет.

— Это что? — спросил я, увидев ящики прямо в проходе.

— Господин командор! — неровно постриженный десантник без головного убора выпрямился и поставил на пол деревянную коробку. — Это мы домой просто везли, купили там.

Я взглянул внутрь. Там лежали апельсины, завёрнутые в бумагу. На севере ничего подобного не растёт, но на юге этого добра было навалом.

— Гош-штинцы везут, — прошепелявил Флетчер, и взял один. — Возьму? — спросил лейтенант после того, как убрал апельсин в карман.

— К-конечно, господин лейтенант, — ответил боец, с недоумением глядя на Флетчера.

Тот взял ещё один улыбнулся. Стало видно, что передних зубов не хватает. Их выбило пулей, и он очень хотел вставить новые, но опасался докторов.

— Убрать бардак, — приказал я и заглянул в казарму.

Заметил среди бойцов Пашку Шутника. Он держал в руке парикмахерскую машинку, а один из десантников, которого он совсем недавно стриг, торопливо надевал форму. На голове у него было видно полосу выстриженных волос.

— Краб у нас в том отделении самый крутой был, — картавя рассказывал Шутник со смехом, ещё не заметив меня. — Как-то замочил трёх сухарей одним броском гранаты. А она потом ещё и взорвалась, хе-е

— Сержант! — окликнул я. — Что это у тебя происходит в коридоре? Живо всё убрать. Посадка идёт!

— Есть, господин командор, сейчас уберём! — отозвался тот и начал подгонять остальных. — Живо взяли ящики и под койки! Быстро-быстро!

— Мне некуда поставить, куда я их дену? — возмутился один из десантников.

— Солдат! — рявкнул Шутник. — Выполнять!

Мы двинулись дальше.

По пути встретился офицер-инспектор Кеннет. Он только что вышел из гальюна, куда загнал одного проштрафившегося бойца. Тот умудрился где-то напиться, а после шёл вдоль стеночки, держась за неё. Думал, что никто из командиров этого не заметит.

Офицер-инспектор встал у входа с сияющей улыбкой, будто его фотографировали для плаката, а внутри оставался боец с засученными рукавами и щёткой.

— Уже садимся, командор? — спросил Кеннет с довольным видом.

— Да. Можете там присутствовать, офицер-инспектор, — официально сказал я.

— Не откажусь, — он повернулся к бойцу со щёткой и погрозил ему пальцем: — Я с тобой не закончил, Валера. К вечеру все гальюны на всей крепости будут блестеть, как чайный сервиз на императорском столе.

Кеннет спуску солдатам не давал, но при этом сохранял среди них авторитет, ведь десант знал, что это боевой офицер, а не бумагомарака. Но и с бумагами он справлялся очень хорошо.

Уже втроём мы добрались до подъёмника. Охранявшие его императорские гвардейцы, которые всегда присутствовали на крепости, тут же вытянулись по стойке смирно, но руку к головному убору не приложили, потому что были при оружии. Один из них нажал кнопку вызова лифта.

Двери разъехались. Внутри стояли генерал Конрад Рэгвард и штабной майор Станислав Варга, о чём-то негромко беседовавшие.

— С возвращением домой, господа, — поздравил Рэгвард, глядя на нас.

От генерала немного несло выпитым. Он снова приложился к фляжке. Пил один, потому что с подчинёнными никогда не выпивал, а почти равного ему по статусу контр-адмирала Извольского не переносил на дух.

— А я там не был ни разу, — признался я. — Как приехал в империю, так всё время и провёл на югах. Там же был учебный центр десанта.

— Увидите здешний, он не хуже, — генерал кивнул. — Вы в курсе новостей?

— Вы и правда решились в отставку?

— И ш-што там будете делать, гошподин генерал? — шепеляво поинтересовался Флетчер, прикрывая рот рукой.

— Рыбалка, — Рэгвард улыбнулся. — Буду рыбачить и… не знаю, может, начну писать мемуары. Буду как генерал Дитрих Хардален: писать, что все вокруг неудачники и военные импотенты, и только я, весь в белом, спасал империю.

Рэгвард довольно засмеялся.

— Если бы вы были при штурме с первого дня, это здорово бы нам помогло, — заметил майор Варга ровным тоном. — Сразу бы сделали необходимые перестановки и манёвры.

— Приказы командования не обсуждаются, — заключил Рэгвард и тут же сменил тему. — Я не на мостик, вылезу раньше.

Двери закрылись, и мы начали медленный подъём. Скоро лифты закроют совсем, во время самой посадки ими пользоваться запрещено.

— Хорошо, что вы познакомились с майором Варга, — продолжил генерал, — а со всеми Варга надо дружить, — он засмеялся. — На севере они до сих пор имеют очень много влияния. Признаться, я приехал сюда, чтобы повидать вашего деда, Станислав. Он как-то меня приглашал, чтобы закрыть уже эти вопросы между нашими семьями.

— Когда визит? — спросил майор.

— Завтра. Я думал, что выйдет сегодня, но сегодня ваш дед меня не принимает, перенёс визит на завтра. Сегодня он чем-то занят. Будто до сих пор остались Великие Дома, и он во главе одного из них, — Рэгвард хмыкнул. — Завидую даже, как он умеет себя поставить. Я же тоже из Великого Дома, но если я буду так делать, меня не поймут.

— Дедушка успел застать те времена, когда ещё были Наблюдатели, — сказал Варга. — Скажу это не ради хвастовства, но многие до сих пор считают за честь к нему попасть. Даже императоры.

— Я слышал, — генерал кивнул. — Ну да ладно, сегодня отдохну в гостинице, а завтра к нему в гости.

Рэгвард и Варга вышли на своём этаже, а мы добрались до первой палубы.

На крепости был парадный мостик с бронестеклом, откуда открывался отличный вид, но в бою им по понятным причинам не пользовались. Никакое бронестекло не выдержит прямое попадание снаряда или ракеты.

Все военные операции проводились в глухой бронированной рубке, а за обстановкой следили с помощью наблюдательных постов и сложной системы перископов.

Помещение рубки было достаточно тесным. Немалую часть занимали кресла командира крепости и его старшего помощника, рядом с ними размещался стол штурмана, аппаратура связи и целый пост управления на одном помосте.

Ещё были радисты, шифровальщики, радиотехники, операторы радарных систем и прочие, но они в посадке не задействованы. А кроме них, на крепости ещё присутствовала целая орда механиков и инженеров, не считая десанта, пилотов, артиллеристов, врачей, санитаров и прочий обслуживающий военную машину персонал.

На борту всегда было около двух тысяч человек, включая восемьсот десантников, хотя сейчас нас стало меньше.

— Высота две тысячи восемьсот метров, — доложил молодой высотный оператор.

Крепости считались флотом, и командующий одной из таких считался одним из самых важных офицеров империи, поэтому был выше званием, чем принято на кораблях. Наш командующий был в звании контр-адмирала.

При этом я, хоть и находился на крепости, подчинялся Генштабу и имперскому командованию, но по уставу во время боевого маневрирования, посадки и высадки я был обязан выполнять приказы контр-адмирала. Но в обычное время он занимался только крепостью и сам подчинялся решениям командования и штаба.

Контр-адмирал Извольский уже присутствовал на месте. Седой, но ещё бодрый старик, обладатель шикарной пышной бороды, одетый в мундир и синюю флотскую фуражку, сидел в своём массивном кресле и разглядывал приборы.

Рядом с ним располагались старший помощник и штурман, а операторы управления: главный рулевой, два балансировщика и высотный оператор — находились за пультом в передней части рубки.

Кроме того, здесь были два офицера связи: молодой взаимодействовал с диспетчерской вышкой, а тот, что постарше — с машинным отделением.

Извольский недовольно на нас посмотрел и отвернулся. Поначалу я думал, что ему не понравилось моё назначение, но позже, когда я успел узнать его получше, то узнал, что ему не нравилось вообще ничего и никто.

Он был вечно всем недоволен, вот и сейчас сидел с таким кислым лицом, будто только что съел нарезанный пластами лимон. Насколько я знаю, радовался он только при виде своих внуков и кошек.

Я, Флетчер и Кеннет сели на откидные кресла у стены и тут же пристегнулись ремнями.

Вскоре подошли остальные старшие офицеры: дежурный артиллерийский офицер подполковник Крюгер, главный инженер Максимов, командующий авиагруппой полковник Штайнер, представитель штаба подполковник Бенелли и офицер-инспектор крепости Чжоу, очень усталый толстый бинхаец с большими мешками под глазами. Он явно не выспался.

Контр-адмирал поморщился и при виде новых офицеров.

— Все ответственные присутствуют на своих местах, — сказал усатый старпом с большим родимым пятном на щеке и записал всех в журнал.

На переборке у входа мигала жёлтая лампочка сигнала посадочной готовности, были слышны переговоры по радиостанции. Несколько офицеров уже находились на диспетчерской вышке и давали сигналы.

Началась рутина. Моя задача сейчас — присутствовать, чтобы сразу узнать о любых возможных задержках и тут же отдать приказы на случай, если внизу ожидается бой или кто-то попытается захватить крепость. Десант в этот момент находился в состоянии полной боевой готовности.

С отдельной стойки, где были закреплены трубки переговорной связи со всеми отсеками и палубами, приходили доклады, связист только и успевал слушать и передавать всё старпому:

— Все самолёты в ангаре, закреплены!

— Орудия переведены в походное положение!

— Весь личный состав занял позиции для приземления!

— Все подъёмники закрыть, — спокойным голосом произнёс контр-адмирал. — Приказываю начать подготовку к посадке.

Старпом нажал кнопку, и на потолке загорелась красная лампочка. Следом заорала сирена. Гул двигателей стал громче.

— Земля докладывает, — произнёс офицер связи, глядя в сторону командного поста. — Ветер северо-западный, три метра в секунду, порывы до пяти. Поле свободно, расчёты на местах, готовность к приёму подтверждена.

Контр-адмирал откинулся в кресле и положил руки на подлокотники. Затем поднял правую и медленно вытянул сверху блестящий командирский перископ. Здесь была сложная система оптики, и эти перископы позволяли смотреть в любую сторону крепости, куда необходимо. Даже вниз.

— Машинное отделение, доложить готовность, — произнёс он.

Офицер связи тут же взял трубку:

— Машинное, подтвердите готовность к снижению.

Он прижал трубку к уху, прослушал, затем повернулся:

— Машинное докладывает: давление системы подачи топлива в норме, температура реакторной камеры три тысячи двести градусов, двигатели к манёвру готовы.

— Подтверждаю полную готовность, — заявил главный инженер Максимов.

Старпом сделал пометку в журнале, затем доложил:

— Господин контр-адмирал, корабль на точке посадки. Шасси готовы к развёртыванию, все системы подготовлены. Разрешите начать снижение.

Извольский медленно кивнул:

— Начать снижение, — он говорил очень спокойно.

— Есть начать снижение! — громко прокричал старпом. — Высотный, малый ход вниз, сто восемьдесят!

Высотный оператор, светловолосый лейтенант уверенно положил руки на рычаги тяги и плавно сдвинул их на себя, глядя на приборы.

— Есть малый ход вниз, сто восемьдесят!

Стрелки начали качаться, гул двигателей изменился, будто стал громче. В ушах начало понемногу закладывать.

— Снижаю тягу. Пошли вниз. Скорость снижения двести… сто восемьдесят…

— Рулевой, держать позицию, — приказал старпом.

Второй офицер взялся за штурвал:

— Есть удержание. Курс стабильный.

— Балансировщики, доклад по отклонениям!

Тон старшего помощника звучал механически, будто он привык ко всему этому. Но за внешним равнодушием скрывался большой опыт, и в случае нештатной ситуации офицер отреагировал бы быстро.

— Крен ноль, стабильно, — отозвался один балансировщик.

— Дифферент ноль два на нос, в пределах допусков, — добавил второй.

Штурман смотрел на карту, но от него сейчас ничего не требовалось. Он просто отмечал время начала снижения в журнале.

— Высота две тысячи шестьсот… две тысячи четыреста, — докладывал высотный оператор.

— Свяжитесь с базой, пусть подтвердят, — потребовал старпом, обернувшись к пункту связи.

Связист схватил трубку, прослушал ответ и доложил:

— Вышка подтверждает, идём ровно, смещения не наблюдают, скорость допустимая.

— Две тысячи двести… две тысячи.

— Дифферент ноль пять на нос! — доложил один из балансировщиков

— Компенсировать, — приказал старпом.

— Есть!

Оператор сдвинул рычаг на пару делений, и через несколько мгновений наклон пола почти исчез.

— Тысяча восемьсот… тысяча шестьсот!

— Машинное отделение докладывает! — крикнул второй связист, держа в руке трубку. — Расход игниума четыреста двадцать пять килограммов в минуту, температура камеры три тысячи сто, всё в пределах допусков.

— Принято, — сказал Извольский, взглянул на манометры и чуть поморщился.

Расход был выше нормы, но это считалось допустимым.

— Тысяча четыреста… тысяча двести…

— Выпустить шасси! — рявкнул старпом.

— Есть!

Карандаш на столе штурмана покатился к краю стола, тот едва успел его схватить.

— Выровнять дифферент, — произнёс Извольский и скривился.

— Выровнять дифферент! — проревел старпом, перекрикивая гул двигателей.

— Есть!

— Тысяча! Девятьсот!

Мы продолжали снижаться. Кеннет в этот момент с восторгом смотрел, как работает экипаж. Контр-адмирал снова выдвинул перископ.

— Вышка передаёт! — крикнул связист. — Шасси выпущены, визуально готовы к касанию.

— Восемьсот… семьсот… шестьсот, — продолжал докладывать высотный оператор.

Я крепче взялся за поручни. Флетчер тоже. Крепость начала вздрагивать — не сильно, но ощутимо. Это восходящий поток горячего воздуха от поля бил снизу.

— Снос на юг два метра, — доложил рулевой. — Компенсирую.

Он потянул рукоятку, и двигатели загудели громче. Тяжёлая крепость начала сдвигаться, продолжая опускаться ниже.

— Продолжать снижение, — сказал старпом.

— Снос компенсирован, позиция стабильная.

— Четыреста пятьдесят… четыреста.

— Уменьшить скорость снижения, — приказал контр-адмирал.

— Высотный, скорость снижения сто!

— Есть сто.

Оператор сдвинул рычаг от себя, и двигатели загудели сильнее.

— Вышка докладывает: идём точно в центр, отклонений нет.

— Триста!

— Двести!

— Сто пятьдесят!

— Сто!

— Шасси к приёму нагрузки готовы!

— Семьдесят!

— Пятьдесят!

Кеннет посмотрел на Флетчера.

— Вот это махина, и ей так легко управляют, — прокричал офицер-инспектор.

Флетчер не расслышал, ведь двигатели загудели ещё громче, и просто пожал плечами.

— Самый малый ход, — сказал контр-адмирал.

— Высотный, самый малый ход! — проревел старпом.

— Есть самый малый ход.

Рычаг тяги отодвинули ещё, двигатели работали куда сильнее обычного, ведь они должны были замедлить машину, чтобы она не грохнулась всем весом под силой гравитации.

— Тридцать!

— Двадцать!

— Пятнадцать…

Все напряглись. Сейчас наступал самый важный момент.

— Десять метров!

— Пять…

Раздался глухой удар. Крепость вздрогнула, со стола штурмана упал карандаш, Флетчер вцепился в кресло сильнее.

— Опора три — контакт! — прокричал офицер связи то, что ему передала вышка.

— Крен на правый борт, компенсировать! — очень громко приказал старпом.

— Есть!

— Контакт опор один, два, четыре!

— Сбавить тягу!

— Есть!

Раздалось ещё несколько глухих ударов. Крепость покачнулась и начала оседать. Все ждали, что будет дальше. Касание было видно и на приборах и через наблюдательные пункты крепости, но дополнительно это всё страховали с земли.

— Все опоры — полный контакт, — доложил связист. — Крепость стоит на всех опорах, господин контр-адмирал.

— Все опоры в норме!

Извольский опустил перископ и посмотрел на приборы перед собой.

— Стоп машина, — отдал он приказ.

— Стоп машина! Прекратить подачу! — второй связист тут же схватил трубку. — Механики! Стоп машина!

Гул двигателей, к которому все привыкли, постепенно начал стихать. Бледный Флетчер устало выдохнул и вытер вспотевший лоб. Кеннет покачал головой. Он был впервые в рубке в этот момент, и сейчас выглядел счастливым человеком.

— Внимание экипажу, — старпом взял микрофон. — Посадка завершена. Отбой посадочной тревоги. Повторяю: отбой посадочной тревоги, — он посмотрел на часы. — Время: четырнадцать сорок семь.

Убрав микрофон, он начал делать запись в журнале. Операторы на помосте откинулись в креслах, начали разминать затёкшие пальцы. Связисты сели в свои кресла.

— Чисто сработали, — тихо сказал контр-адмирал Извольский.

Он с трудом встал с кресла, размялся. Затем посмотрел на остальных.

— Объявляю благодарность экипажу. Витя, — он посмотрел на помощника. — Будешь на земле, позвони секретарю Варга. Примут они меня сегодня или нет?

— Господин контр-адмирал, я уже просил вышку связаться с ними, — сказал тот. — Передали, что Варга сегодня не принимает, завтра принимает генерала Рэгварда, поэтому вас примет только через два дня.

Извольский поморщился.

— К императору попасть куда проще. Ладно, чего поделать. Здесь свои правила.

На этом у нас было всё. Наконец-то можно было ступить на твёрдую землю.

Служу империи, как я говорил. И для её спасения мне нужно действовать. В первую очередь — восстановить боеспособность десанта и подготовить всех к грядущему. Ведь много что может случиться.

Я спустился по трапу. Снаружи — полная темнота, хотя сейчас день.

Но Ограния, северная часть континента, на зиму погружается в полярную ночь, которая длится более полугода. Я к такому не привык, но много про это слышал.

Снег на самой базе расплавился, но по периметру его было полно. Кто-то из бойцов сделал снежок и со смехом кинул в соседа. Десант покидал крепость. Люди с облегчением и жадностью дышали свежим морозным воздухом, потому что несколько дней доступа к нему почти не было.

Но здесь возвышение, воздух чище, а вот заводы вдали капитально коптили небо. Там были видны сотни огромных подсвеченных труб, и из каждой шёл дым.

Это Нерская промышленная зона, главный производственный центр империи. Но большая его часть была в большом углублении, где и скапливался весь дым, так что неудивительно, что там ходили только в респираторах и противогазах.

Просто раньше здесь было озеро, которое было решено осушить, там и разместили новые заводы. Впрочем, база для обслуживания крепости была на возвышении, поэтому здесь нам повезло сильнее, мы могли вдохнуть полной грудью.

Так что не зря говорят, что в Огрании солнца нет полгода, а в Нерске — круглый год.

Десантники выстраивались передо мной повзводно. А не мёрзнут парни. На мне сейчас не шинель, а тёплый полушубок, но холод всё равно пронизывал до костей. А вот бойцам здесь будто было уютнее, чем там, на юге, особенно после тех сырых ночей в грязи во время городских боёв. Да и влажность здесь не такая высокая.

— Добро пожаловать домой, — объявил я. — Вольно.

Оба батальона разместят в казармах рядом с учебным центром к северу отсюда. Меня ждёт много бумажной работы — подписывать увольнительные, передавать раненых в госпитали. Тех заберут отсюда ещё севернее — там холоднее, но воздух значительно чище.

— Могу вас подвезти, командор, — сказал майор Варга. — За мной выслали машину.

— Не откажусь.

Штабист подошёл ко мне в расстёгнутом пальто и без шапки, будто совсем не мёрз. Но ведь эти Варга тоже из Климовых, на севере жили с древних времён.

— А ещё, командор… могу показать вам семейную гордость. Вы видели Аллею Титанов?

— Нет, но слышал о ней.

— Тогда тем более вам будет интересно это увидеть. Просто хотел обсудить один вопрос с вами, — в своём привычном вежливом тоне продолжал он.

— Слушаю, — так же вежливо сказал я.

— Я здесь, чтобы передать вам приглашение на ужин, — произнёс Варга.

— Здесь есть хорошие кафе?

— Есть, но на ужин приглашаю вас в свой дом. Мой дед о вас наслышан, и очень хочет познакомиться с вами.

— А ваш дед, — я задумался, — случаем, не тот человек, к которому так хотели попасть генерал Рэгвард и адмирал Извольский?

— Это он, — Варга кивнул. — Но сегодня он занят… потому что хочет увидеться с вами вечером, когда вы закончите свои дела.

— Со мной? — я удивился. — Он отказал им из-за меня?

— Да. Честно говоря, я не знаю причину, но мой дед — человек влиятельный и очень известный на севере, и просто так ничего не делает. Уверен, вам будет полезно с ним познакомиться.

— Ну раз так, давайте, — с удивлением сказал я.

Абсурдно огромные летающие крепости Юнитума — такое же бесполезное оружие, как их гигантские шагоходы в прошлом. У меня давно сложилось мнение, что конструкторы Риггеры знают о том, что имперские генералы не умеют воевать, вот и дают им пушки побольше, чтобы хоть как-то это компенсировать…

Дитрих Хардален — военный историк, генерал вооружённых сил империи Дискрем в отставке.

Генерал Дитрих Хардален за всю свою карьеру никогда не показывал носа из штаба и никогда не интересовался обстановкой на местах. Во время кампании на архипелаге он даже не поверил донесениям собственной разведки и очень удивился, когда наши летающие крепости вышли ему в тыл и открыли огонь…

Он до сих пор обвиняет в том поражении кого угодно, кроме себя…

Имперский генерал Конрад Рэгвард, командующий армией Юнитума

Поражение на архипелаге Меркато стало возможным вследствие неблагоприятных погодных условий и ошибочных политических решений, а также свою роль сыграла низкая выучка рядового состава, панические настроения командиров и откровенный саботаж моих приказов…

Дитрих Хардален — военный историк, генерал вооружённых сил империи Дискрем в отставке

За Станиславом Варга прислали очень дорогую машину. Это «Имперский орёл», очень длинная модель, с таким просторным салоном, что на этих кожаных диванах поместилась бы целая компания.

Причём у этой машины очень толстые двери и стёкла, она явно бронированная. Но этот транспорт не для войны, во время войны эта броня не проживёт и минуты. Зато здесь такая машина кричит о том, что владелец очень богат.

В «Орле» был свой водитель, но охраны никакой. Впрочем, зачем она здесь? Это глубокий север, и война с юга сюда просто не дошла. Город живёт своей жизнью мирного времени, а эти заводы работают всегда. Но всё равно было непривычно. Ещё несколько дней назад выстрелить могли из любого окна, а сейчас мы в месте, где люди ходят, не боясь засады.

Из необычного на машине — на капоте был закреплён флажок. На чёрном поле изображено жёлтое копьё, объятое огнём. Это герб Огрании и герб бывшего Великого Дома Варга, который потомкам разрешалось использовать до сих пор.

А ещё он очень похож на личный герб Небожителей рода Дерайга, который Варга взяли себе, как их преемники. Это копьё — призываемое оружие Небожителя, как глефа, которую я всё хотел опробовать тайком.

Мы разместились на заднем сиденье, Варга кивнул на маленький шкафчик, где наверняка была выпивка, и задумался. По взгляду майора было заметно, что он думает о том же, о чём и я.

— Тяжело так ехать, — признался он, глядя в окно. — Ещё недавно стреляли, а тут спокойно. Без танка в колонне и взвода пехоты рядом, скажу честно, я чувствую себя неуютно, Дмитрий.

Станислав чуть улыбнулся и поправил перевязь, в которой покоилась его раненая рука.

— Надо привыкать, — сказал я. — На таком огромном расстоянии войну не видят.

— Это правда. Но ощущение, будто приехал не домой, а в другую страну, по чистой случайности похожей на родные места.

Он говорил вежливо и немного официально со всеми, даже с солдатами и близкими друзьями. Но у него такое воспитание, он рос совсем в других условиях, чем я и многие другие. Впрочем, человека определяли поступки, а Варга себя показал умелым и грамотным офицером в самых тяжёлых условиях. Так что не зря их семью так уважали на севере.

Майор постоянно озирался по сторонам, глядя то в одно, то в другое. Тревожный взгляд и выражение лица мне знакомы, я видел такое у многих. Мы ехали мимо двухэтажных домов, и он будто ждал, что откуда-нибудь вот-вот высунется пустынник с гранатомётом или взорвётся мина под колёсами.

Думаю, через такое предстоит многим моим друзьям, которые оказались на гражданке после войны. Особенно бойцам, кто был на пике атаки. Очень сложно расслабиться после такого.

А город жил своей жизнью. Заводы вдали коптили небо, по улицам ходили люди и ездили машины, дворники убирали снег, тёмно-серый из-за здешнего климата. Слишком много здесь заводов. Повсюду светили фонари.

Сразу бросилось в глаза, что хоть здесь и полярная ночь, освещение местами было таким ярким, будто стоял день. Но благодаря залежам игниума в стране электроэнергия и тепло стоят очень дёшево, поэтому их особо не экономили. Даже в небольших посёлках было центральное отопление.

А в империи гордились, что не только строят военную технику, но и не забывают о других необходимых вещах. Поэтому заселили даже дальний север континента, где морозы стояли даже летом.

— В Дискреме при таких морозах всё бы встало, — сказал я. — Там очень дорогая энергия.

— Я слышал, — Варга кивнул, глядя в окно. — Ну так у них и игниума почти не добывается. Вот и лезут к нам. Хотят не просто покупать наш, а просто забрать его.мКстати, Дмитрий, мы с вами ещё поработаем. Меня поставили заместителем начальника имперского штаба на крепости, так что будем работать совместно.

— Я только за. В бою вы себя показали.

— До вас мне далеко, командор. Впрочем, мы оба — имперские офицеры. Оно и видно: мы оба ранены, но до сих пор на службе, и это многое о нас говорит, — добавил он с лёгкой усмешкой.

— Ожидается что-то ещё? — спросил я.

— Об этом лучше не говорить.

— Останется между нами, — настоял я.

Он задумался, сбавил голос и покосился на водителя, но тот на нас не смотрел.

— На архипелаге Меркато сейчас не самая лучшая обстановка, — прошептал Станислав.

— Император хочет вернуть острова Дискрему? — я наклонился ближе.

Если это так, то новость крайне плохая.

— Я этого не исключаю, — Варга вздохнул. — Но это опасно для нас. Там же единственная база, где императорский флот Дискрема может пополнять припасы по пути сюда.мНо что сделает император — нам не ведомо. Но… иногда он думает зрело.

— А по крепости тем временем ходят офицеры из Дискрема, — возразил я. — Если кто-то проникнет к радарам…

— Да, это будет плохо, — он кивнул.

Офицеры потенциального соперника на секретном объекте — это было хуже всего. Ведь кто знает, насколько велико их влияние на самом деле, и что они могут изучить.

Но сам император был очень противоречив: иногда будто казался марионеткой, а иногда — себе на уме, и свои цели не показывал. Впрочем, после покушения он не появлялся на людях, поэтому слухи, что он мёртв, упрямо ползли повсюду. Но он — Небожитель, а они так легко не умирают.

Мы доехали до главного штаба региональных вооружённых сил, и я убедился, что хоть знатные дома давно уже потеряли былое влияние, фамилия бывших правителей Огрании до сих пор открывает многие двери.

Мне даже не пришлось показывать документы. Завидев машину с развевающимся на капоте флагом, часовые открыли ворота без лишних вопросов, и наша чёрная машина спокойно въехала во двор штаба.

Но дальше я действовал сам, ведь командор в имперской армии — звание хоть и новое, но уравнивало меня с полковником, а полковник имперской армии мог без приглашения входить даже к генералу РВС.

Дела я уладил быстро. Поставил отряд на довольствие, решил вопросы с госпиталем, с размещением солдат и снабжением, потому что раз мы находились на территории РВС, то снабжать нас должны были именно они.

Майор тоже уладил свои дела, так что мы поехали дальше.

— Вы кое-что хотели мне показать, — напомнил я.

— Точно. Сделайте крюк, к Аллее, пожалуйста, — вежливо попросил Варга водителя.

Тот молча свернул в низину, где воздух был более грязным. Конечно, это не смог промышленного центра, где располагались основные заводы и где без респиратора нельзя было ходить совсем, но всё равно, сюда долетало больше дыма, чем на возвышенности.

— Здесь было озеро, — объяснял майор. — Вы, наверное, читали, что мой прадед Ян Варга был Небожителем?

— Да, я знаю.

Я внимательно посмотрел на него, чтобы понять, намёк это был или нет, что он в курсе про меня, но нет, это было сказано к слову. Конечно, слухов ходило много, и ту магму видели все, а часть десантников была в здании во время штурма, когда я туда переместился.

И всё же, дальше слабых слухов о неведомом Небожителе в войсках пока не пошло. Хотя наверняка об этом знает не только Громов.

— Во время гражданской войны он своей силой подорвал огромные залежи игниума подо льдом. Вода нагрелась, лёд растаял, и часть атакующей армии ушла на дно. Но озеро стало непригодным для жизни, заилилось, и его осушили. Потом дно укрепили и построили заводы. Риггеры любят заводы, — Станислав усмехнулся. — А вот здесь разместили то, что когда-то было нашей мощью. Аллея Титанов.

Я присвистнул, когда увидел место, куда свернула машина.

Это были не здания, как я подумал сначала.

Автомобиль остановился на освещённой площади, где ходили люди, делали снимки на фоне этих военных машин. Здесь было чисто, но брусчатка под ногами обледенела, и ноги немного проскальзывали.

Каждый из памятников был ярко освещён: прожекторы стояли внизу, а на крыше некоторых, самых огромных, горели сигнальные огни, чтобы никакой лётчик случайно не врезался. И я чувствовал свечи духов внутри. В каждой машине были такие.

— По сравнению с тем «Катафрактом», разница в размерах огромная, — сказал я, окинув взглядом силуэты массивных шагоходов.

— Вы правы, Дмитрий. Действительно, огромная.

— Раз разбираетесь, то объясните, что и где, — я посмотрел на майора. — Я тут впервые. Хотя на фото видел всё. Но вживую всё смотрится иначе.

Зрелище меня захватило, я даже забыл о холоде.

На этой площади стояли боевые ригги — военные шагающие машины, давно снятые с вооружения. Здесь же — все уцелевшие Исполины, самые огромные шагоходы. Исполины — машины штучные, каждый был уникален, со своим именем, и нёс такой запас вооружения, что мог сравниться с линейным кораблём.

Но это и было проблемой — очень дорого, очень сложно, нужен экипаж, обучающийся годами и развитая система логистики. Раньше это искупалось их живучестью, ведь такую махину видели все, но мало кто мог ей что-то сделать. А сейчас любой танк пробьёт эту монолитную броню. Да и осталось их совсем мало, остальные давно погибли в боях.

И всё же, выглядело это впечатляющим.

— Они ещё могут ходить? — спросил я.

— Да, некоторые выводят для парада, — Варга кивнул. — И для кино.

Ригги располагались от самой маленькой к самому большому Исполину.

Самыми первыми стояли модели класса «Улан»: шагоходы не выше пяти метров, а некоторые и того ниже. Ноги длинные, согнутые вовнутрь, наверху торчала кабина, в которой могли разместиться один-два человека. И то им было там тесно, как в танковой башне.

Такие ещё можно найти на службе в империи в тех местах, где были непроходимые для танков места. Их держали не для боёв, а как мобильные радиостанции или шагающее ПВО. И этим не требовалась свеча духа, которые я будто чувствовал в других машинах, двигатель справлялся и так.

А шагоходы большего размера в боях уже не участвовали, хотя недавно мы видели один на улицах Фледскарта, когда его подбили танкисты.

Здесь было все четыре класса основных ригг.

«Катафракт» с длинными ногами, достаточно быстрый, но с мощным оружием, в высоту почти десять метров. На его фоне «Паладин» — штурмовая ригга с очень толстой бронёй, выглядел толстой бочкой. Каждая вооружена огромной пушкой в правой руке и тремя пушками поменьше в левой, не считая ракетного вооружения и скорострельных автопушек для ПВО.

Эти шагоходы уже побывали в боях: на броне виднелись следы попаданий снарядов и маленькие отверстия от игниумных «копий» — первого оружия, что было способно пробивать такую толстую броню.

Были ещё две модели, не такие известные: вспомогательный «Эквит» и артиллерийский «Рейтар» с осадными миномётами.

— Названия взяты из книг о Переселенцах, — пояснил Варга. — Какие-то обрывки уцелели. Там писалось про старые войны из тех мест, откуда они прибыли, и названия войск.

А дальше стояли машины куда крупнее. Ради них эту аллею и собрали. Мы стояли у их ног и смотрели вверх. Их мало, но чего же они огромные.

— Остались только эти, — сказал Станислав и показал на первую: — «Чёрный Рыцарь», Исполин дома Сантек.

Махина достигала в высоту почти двадцать метров. Пушек так много, что издалека силуэт напоминал огромного волынщика.

Следующий из Исполинов не стоял на постаменте, а лежал огромной грудой металла, хотя рядом с ним тоже была памятная табличка. Он лежал на боку, и, похоже, именно в этом месте он провалился под лёд, когда озеро растаяло.

— Нашли, когда осушили озеро, оставили здесь, — продолжал Варга. — Это «Пожиратель скал», Исполин дома Кос. Глава дома сам сидел за рычагами. Он пришёл на север мстить, но провалился под лёд, и его род угас вместе с ним…

История кровной мести была тесно связана с историей империи, но, похоже, осталась в прошлом. И сама кровная месть признана вне закона, да и сами знатные дома уже не те. Хотя пустынники о старых обидах не забыли.

— Вот это вам понравится, — сказал Станислав, когда мы подходили к следующей.

— Мне уже нравится, — признался я, оглядывая это чудовище.

— «Ищейка», — объявил он. — Шагоход, которым управляли только Климовы.

Эта машина внушала уважение. У неё четыре мощных ноги, а не две, Исполин мог подниматься и опускаться, ещё проходил по любой местности, причём с огромной скоростью.

А помимо тяжёлых пушек впереди, на спине было закреплено орудие главного калибра со своим собственным именем — «Карнифекс».

— Она на ходу, — Варга сказал это с такой гордостью, будто это была его машина. — Как и Исполин моего прадеда. Смотрели «Братьев»? Там «Ищейка» тоже снималась, даже из пушки стреляла.

— Ещё не смотрел, если честно.

— Рекомендую. Хотя, концовка, конечно, ничего общего с реальной историей не имеет.

Я постоял внизу. Насколько я знаю, мой прадед, тот самый Павел, должен был ей управлять, но во время войны сражался против неё, а в ней сидел его родной брат. Сложные же у них были отношения.

Постоял внизу, посмотрел подробнее, всё же это фамильная вещь, неразрывно связанная с нами и нашей историей.

— Можно залезть внутрь? — спросил я и оглядел часовых, торчащих на холоде.

— Думаю, смогу это устроить, — Варга задумался. — Но надо получить разрешение. Я поговорю с комендантом. А этот — тот, на котором воевал мой прадед. Тоже попал в кино.

Следующей машине досталось больше всего: на ней было столько отметин от попаданий, что массивные бронеплиты казались погрызенными, как дерево термитами.

Левая рука, она же орудийная платформа, была необычной: помимо нескольких орудий, на самом конце были закреплены огромные пальцы-манипуляторы, способные что-то взять. Это сложная система, но она работала. Причём хват мощный, я читал, что они могли даже разорвать броню другого Исполина.

А вот правой руки не было совсем. Насколько я помнил, её оторвало в бою, а вместо неё закрепили блок направляющих для тяжёлых ракет «Преисподняя». Ракет там сейчас, конечно, совсем нет, только направляющие со следами ржавчины.

Вот этот Исполин внушал больше всего трепета, потому что высотой он был почти тридцать метров.

— Огромный, зараза, — сказал я, глядя на него снизу вверх. — И это же не самый большой, как я слышал.

— Да, был ещё больше, «Палач», но он попал под обстрел, у него лопнула нога и он упал. Вот он был гигантским. Им же управлял ваш прадед? — Варга посмотрел на меня.

— Да, я тоже читал об этом. От него ничего не осталось.

— Нет, разобрали всё. А камеру сгорания использовали для постройки прототипа крепости, там был похожий эффект пасты. Но, кстати… В том бою участвовали наши прадеды, только по разные стороны.

Мы постояли молча, глядя на огромные машины.

— Времена сейчас другие, — произнёс Станислав. — Наши прадеды враждовали, ну а нам надо жить дальше и работать совместно.

— И всё же за один стол с Рэгвардом вы не садитесь, — напомнил я. — Говорите с ним, работаете в штабе, но никогда не садитесь с ним за один стол. Всегда кто-то из вас стоит.

— Увы, — он развёл руками. — Между многими семьями тогда была кровная месть, и с Рэгвардами она была хуже всех. Примирились, но наш прадед дал клятву, что никто из нас никогда не сядет за один стол с Рэгвардом. Надеюсь, дедушка сможет решить этот вопрос.

Да, и для этого глава семьи пригласил генерала, но сначала для какой-то цели позвал меня, отложив другие дела.

Смотреть на Исполины вживую было намного интереснее, ведь вблизи эти гигантские машины внушали настоящий трепет, как крепость, и даже больше.

Когда уезжал, даже охватило лёгкое чувство грусти. Когда-то люди сражались именно на этих машинах, вели их в бой, а Исполины, можно сказать, были символом мощи и несгибаемости империи.

Но времена сейчас другие. Вместо пилотов знатного происхождения, каждый из которых учился много лет, сейчас были солдаты-срочники, управлявшие танками.

Танкиста было выучить проще, и танки стоили намного дешевле, но каждый из них мог легко уничтожить любую из этих махин, пробив лобовую броню в любом месте даже на огромной дистанции.

Времена меняются, что поделать, и для шагоходов своего места не остаётся. Даже огромная крепость ценится не за пушки и размеры, а за способность оказаться там, где враг её не ждёт, чтобы атаковать.

И всё же империя свою историю помнит, почитая как Громовых, так и Таргина. Который, к слову, давно себя не проявлял…

Ехали на север. Нерская промышленная зона и город остались позади, но тихая дорога была хорошо освещена фонарями. Меньше, чем через час, мы были на месте.

Двухэтажный особняк казался необычным. Я не бывал в домах знати в империи Дискрем, само собой, но видел их издалека. Там были сплошные каменные дома, аристократы кичились количеством этажей и занимаемой площадью, отделывали стены мрамором и делали огромные сады.

Здесь же особняк Варга выглядел совсем иначе. Он был деревянным, но впечатления, что это обычное жильё, не было.

Во-первых, он был красиво украшен, и само здание казалось основательным. Во-вторых, у него было два этажа и несколько надстроек башен с большими окнами. Да и дерево наверняка очень дорогое.

Это старая традиция самых холодных мест Огрании, когда не было котельных и дешёвого топлива, потому что дровами каменный особняк не протопишь. Вот и строили деревянные, стремясь украсить их как можно сильнее. Сейчас с отоплением было намного лучше, но традиция осталась.

Летом на территории был сад, но сейчас от него видны только дорожки, ограждения живой изгороди, клумбы и фонтаны. А ещё были памятники.

Машина въехала во двор, я вылез из неё и подошёл к одному из них. Этот памятник сделан из камня, он изображал молодого человека в форме старого образца. В руке он держал копьё с очень длинным клинком.

— Это Небожитель Инжи Дерайга, — пояснил Станислав. — Последний Небожитель из первого поколения изначальных Восьми. Умер молодым. Их династия погибла во время гражданской войны, увы. Но мы считаемся их преемниками, ведь среди моих предков были Дерайга.

Он криво улыбнулся.

— Прошу внутрь, Дмитрий. Я скоро буду.

Встречали меня, как дорогого гостя. Слуги в толстых шубах и охранники, что стояли на крыльце, расступились, один показывал дорогу. Я пошёл по ковру, только что расстеленному на крыльце, судя по тому, что на нём почти не было снежинок, хотя снег шёл давно.

— Вот сюда, господин, прошу, — слуга открыл мне толстую дверь.

Вошёл внутрь, и сразу стало тепло. Приятно пахло еловыми ветками. Снял верхнюю одежду, оставшись в форме, и полушубок тут же забрали. Кобуру с оружием оставил при себе, как и положено.

Внутри дом производил другое впечатление: стены отделаны дорогим красным деревом, на полу лежали ковры, на стенах висели многочисленные картины, а вверх вела массивная деревянная лестница с очень высокими ступеньками.

Но Варга, да и мы, Климовы, на рост не жаловались, поэтому неудивительно, что для них сделали такие ступеньки. Лестница массивная, тяжёлая, достаточно дорогая, не удивлюсь, если такая стоит дороже, чем каменная.

— Я сделаю распоряжение и скоро вернусь, — сказал Станислав, вошедший следом. — Можете подождать здесь.

Я пошёл посмотреть портрет, висящий над лестницей. На нём было изображён светловолосый молодой человек, неуловимо похожий на самого Станислава, но в чёрной военной шинели времён Второй гражданской войны. Было видно, что правый рукав пустой. Левый глаз прикрывала чёрная повязка, под ней видны следы ожога.

— Это мой отец в молодости, — услышал я скрипучий голос за своей спиной. — Ян Варга — самый упрямый хрен во всей империи, — он рассмеялся. — Во время войны он потерял руку, глаз, а ещё у него чуть не поехала крыша, но он сражался до конца. И хоть и помер он старым хрычём, но запомнили его молодым героем.

— Господин генерал, — я повернулся к нему. — Командор Климов, прибыл по вашему приглашению.

Глава семьи Варга носил генеральское звание, ведь он был имперским генералом во времена императора Константина, поэтому я к нему так обратился. Почти вся старая знать носила военные звания и служила в армии.

— Давайте без церемоний, мы же всё-таки дальние родственники.

Старик был в генеральском мундире старого образца, с редкой наградой на груди — Валайским крестом, который давали за очень серьёзные заслуги. Он медленно шёл ко мне, опираясь на толстую деревянную трость.

Станислав говорил, что его деду очень много лет, почти сто двадцать, но он всё ещё сохранил ясность ума и мог ходить сам. Хоть и скрючившись в три погибели, но без посторонней помощи.

Седые волосы растрёпаны, видна розовая лысина, лицо сморщенное, руки скручены артритом, но трость он держал крепко, а взгляд голубых глаз был ясным.

Анатолий Варга подошёл ко мне и протянул руку, я её осторожно пожал. Ладонь его оказалась холодной как лёд.

— Мы, Варга, самые упрямые, но это пошло от вас, Климовых, — старик хмыкнул.

— Это наша фамильная черта, — пошутил я.

— Я вот слышал, что вы, командор, со своей раной продолжали сражаться, пока не вышли из окружения.

— Я запретил себе умирать, пока не была выполнена задача.

— Уважаю, командор. А мне запретил умирать отец, — он с улыбкой показал на портрет. — Так и сказал на смертном одре: не смей умирать, пока мы не закончим. Вот и живу до сих пор.

— С чем не закончим? — спросил я, чувствуя, что шутки кончились.

— Пока не закончим вытаскивать империю из проблем, — сказал старик Варга, и улыбка исчезла. — Поэтому нам нужно много чего обсудить… — он сделал паузу и добавил: — Небожитель.

Король-Спаситель (дата рождения неизвестна, примерно 519 г. — дата смерти 537 г.) — настоящее имя неизвестно. Основатель и лидер деструктивной технофобной секты…

Поднял религиозный мятеж против Таргина Великого во время Войны Небожителей. Был убит в бою будущим императором Павлом Громовым.

По некоторым данным — Небожитель.

Справочник «Религиозные течения Юнитума». Гуманитарный университет Урбуса.

Анатолий Варга за свою долгую жизнь успел побывать не только имперским генералом, но и Наблюдателем, то есть правителем Огрании и главой одного из восьми Великих Домов империи. Это в прошлом, но всё равно это большая честь для любого. А ещё он был имперским генералом.

Мы вдвоём сидели в большой столовой, отделанной красным деревом, за огромным столом, заставленным горящими свечами.

Кроме нас двоих в помещении никого не было. Станислав отправился повидать сестру и с нами не присутствовал. Входили только слуги, чтобы принести новые блюда, но ненадолго, уходили сразу.

Северная кухня не походила на то, что мы ели на юге и в центральной части империи, и тем более не напоминала Дискрем. Здесь было очень много мяса, в основном жареной дичи, и немало вина.

— У меня плохие зубы, — пояснил патриарх семьи Варга, когда перед ним поставили маленькую тарелку с кашей. — Могу есть только такое, поэтому отчаянно тебе завидую.

Его скрипучий голос был слышен хорошо, хотя я сидел с другой стороны длинного стола.

Передо мной стояло первое блюдо: поданные прямо с жара куски куски мяса с овощами. Я тут же подцепил один кусочек на вилку и разжевал. Да, после сухих пайков такое вдвойне вкуснее. Соли в меру, вкус яркий, само мясо мягкое, хотя вкус не распознал.

— Я удивился, — начал я, прожевав кусочек, — когда вы отказали генералу Рэгварду и адмиралу Извольскому, чтобы поговорить со мной.

— Рэгвард — хороший собеседник, мы с ним иногда играем в карты, — старик засмеялся. — Но только когда никто не видит, ха-ха. А Извольский знает все сплетни обо всех, а ещё пьёт так, что не пьянеет. Но наши с тобой дела важнее приятельских посиделок.

Передо мной стоял бокал красного вина, а чуть дальше тарелка с лёгкими закусками: мясная нарезка, икра на хлебцах, сыр. Но я ещё не покончил с основным блюдом.

Впрочем, долго оно не продержалось. Раз уж выдалась возможность поесть, ей надо пользоваться. Вдруг ночью снова в бой? Мы же десант, нас могут поднять по тревоге в любую минуту.

— Поэтому и люблю звать офицеров на ужин, — Варга хмыкнул, глядя на меня. — Никогда не скромничают, и у них всегда хороший аппетит.

— Во Фледскарте ели всё, что попадётся, — сказал я.

— Вражья пропаганда во весь голос кричала, что имперская армия съела там всех кошек, собак и крыс, — старик скрипуче засмеялся.

— На то она и пропаганда, — произнёс я. — Врут без зазрения совести. Зато сепаратисты выставляли себя борцами за справедливость, — добавил я, чувствуя раздражение. — Показали на камеру, как ухаживают за моим раненым бойцом, а потом зарезали его.

Услышав злость в своём голосе. До сих пор помнил, как прирезали Штыка у меня на глазах.

— Их же за это наказали? — спросил Варга, глядя на меня исподлобья.

— Разумеется.

— Возмездие приходит с севера, — добавил он. — Так говорили у нас раньше. А возмездие Небожителя сильнее вдвойне.

Старик замолчал, когда вошёл слуга, который принёс ещё одно блюдо с цыплёнком. Сам цыплёнок будто был сплющен чем-то тяжёлым, когда жарился, поэтому плоский. Зато сочный и вкусный.

Я не отказался и от этого. Отломил бедрышко, запил из бокала. Голод утих, пора говорить о сути дела.

— Вы обо мне знаете больше, чем остальные, — произнёс я, взяв салфетку.

— Понял, что случилось, когда дошли слухи об извержении вулкана, — сказал он. — Но это — не Таргин, у него нет таких сил. Ты нашёл душу Моктара? Это Чёрный Волк умел управлять магмой. Я много знаю о Небожителях. Мой отец был большим специалистом в этом.

— Я слышал.

— Он был одним из них, из так называемого второго поколения Небожителей. Через много лет, когда исчезли все изначальные Неюожители, императоры Громовы захотели их силы и возможности жить вечно. Создали некоторых, чтобы проверить, насколько это опасно. Поэтому мой отец и некоторые другие обрели эту силу. Но ещё больше молодых людей умерло, включая наследников империи.

Варга почти не ел кашу, за всё время нехотя съел всего несколько ложечек. Зато много пил из стакана, при этом морщился, будто это было горьким. Это отвар каких-то трав, судя по сильному запаху.

— И люди не сразу поняли, что Небожитель может перехватить себе контроль. А когда узнали, то стало поздно, Таргин к тому времени получил себе тело и контроль над ним, — громко произнёс он. — И сразу развязал Вторую гражданскую. Подёргал за ниточки, надавил на больное, и она началась. Старик хотел вернуть себе трон.

— И что было дальше?

— Его убили с огромным трудом, а мой отец не хотел его нового возвращения. И готовил меня, чтобы уничтожить его навсегда. А я — подготовил тебя, Дмитрий.

— И как? — я смотрел на него.

Тот мой взгляд выдержал и смотрел на меня в ответ.

— Ко мне пришла императорская охранка, её агенты пытались меня обмануть. Говорили, что нашли душу Небожителя, который может спасти страну. И нашли подходящий носитель. Врали, глядя в глаза.

— Вы им не поверили? — уточнил я.

— Я же знал, что это секта Таргина, — старик пожал плечами. — А отец предупреждал, что пока душа Таргина жива, его последователи захотят его найти и вернуть любой ценой. Они живучие, как тараканы.

— И что было дальше?

— Я сделал вид, что я их союзник, — Варга усмехнулся.

После ужина он показал мне лабораторию своего отца, куда никого не пускал, и меня это заинтересовало. Его дом оказался более технически продвинут, чем казался, потому что здесь был современный электрический подъёмник, ведь старик не осилил бы спуск по ступенькам.

Мы прибыли в подвал, и он отличался от всего дома. Больше это напоминало бункер, способный выдержать взрыв игниумной авиабомбы. Стены мощные, из бетона, гудел генератор, да и двери такие, что могли выдержать что угодно. Толщина, как у брони крепости.

В небольшом помещении горел яркий свет. Мебели мало, зато много шкафов с книгами, некоторые очень старые. Старый стол из массива дерева завален бумагами. Здесь холодно, но не сыро.

И ещё здесь был алтарь со свечами предков. В основном все пустые, но одна из них горела серо-синим огоньком. Я подошёл к нему, но огонёк свечи отшатнулся от меня, как испуганный. Я не стал его касаться.

— Отца тоже боялись, — сказал Варга, наблюдая за этим. — Души мёртвых боятся эссенции пожирателя, что есть у тебя. Но мы не закончили… Я сказал им, что я их союзник, и они купились. Я предложил им подготовить носителя особым ритуалом, чтобы тело выдержало душу Таргина и не погибло. А на деле они внедрили тебе душу со способностью пожирателя…

Пожиратель… Такое я уже слышал. Об этом мне говорил сам Моктар, один из пожирателей, и я читал в книге отца Анатолия про таких. Их было всего трое, их имена записаны. И это значит…

Вот же дрянь. Или… не так и всё и плохо

— Вы вживили мне душу своего отца? — догадался я. — Душу Небожителя Яна Варга? У него тоже был пожиратель, он писал об этом. И для чего? Чтобы он сожрал душу Таргина?

— Это так, — подтвердил Варга, немного подумав.

Вот же зараза какая, но тогда многое сходилось. Душа Небожителя-пожирателя спала, пока я жил своей жизнью, но пробудилась, когда я встретил Таргина. И тот древний дух такого не ожидал, вот и попал в ловушку. Вот чего он испугался.

Что с тобой сделали, кричал он тогда. Он понял всё слишком поздно.

Таргин Великий ждал своего триумфального возвращения, но попал в ловушку. Такой был план. Очень старый план давно умершего человека, чья душа теперь у меня.

Но из этого вытекает другое.

— Стойте, — произнёс я. — Но если мне внедрили душу Яна, то после моей смерти… то это его личность исчезнет, а не Таргина. Он же был первым.

— Верно, — он внимательно посмотрел на меня, будто увидел впервые. — Ты прав.

— Что будет с другами душами, который со мной?

— Поглощённая душа сливается. Но если пожиратель не успеет поглотить Таргина, то его душа сможет найти новую свечу, и тогда он получит новый шанс. Так уже было раньше. Поэтому нужно держать это в тайне, командор Климов.

Точно. Ведь если это пронюхают те заговорщики, то просто меня застрелят.

Да уж, много чего я узнал. Но сейчас меня не волновали дела давно минувших дней. В голове было другое — как выпутаться из заговора, не дать Таргину получить тело, а ещё — как сражаться дальше. Вокруг слишком много людей, за которых я отвечаю. И страна, за которую сражаюсь.

А ведь будь этот старик на стороне сектантов, он бы уже меня отравил, и они бы получили своего бога. Он против них.

— Неплохо, командор, — сказал Варга с одобрением. — Признаться, ты хорошо изучил вопрос.

— Мне нужны детали, — потребовал я. — И подробнее. Я военный, имперский офицер. Но то, что происходит сейчас, не имеет со службой империи ничего общего.

— Но…

— Вы мне должны несколько лет жизни, которой я не помню, генерал, — твёрдо произнёс я. — Пусть она даже была в приюте, это моя жизнь.

Я не помнил, когда был ритуал, и что при этом происходило. Я вообще не помнил раннего детства. Но в голове что-то пошевелилось. Темнота, которую я видел недавно, из которой пробивались огни свечей, которую я видел недавно, когда говорил с Моктаром.

И я помнил, что тогда, в детстве, кто-то встретил меня там… и всё, больше ничего.

— Потеря памяти? — Варга удивился. — Так не бывает. Многие забывают ритуал, но чтобы несколько лет… это странно. Но я расскажу всё.

Старик с трудом подошёл к столу, скрюченными пальцами коснулся толстой тетради в коричневой кожаной обложке, а затем подошёл к мягкому стулу у стены и с трудом сел. Стул под ним скрипнул.

— Отец стал Небожителем, — начал он, — когда в детском возрасте в него вживили душу другого Небожителя, одного из тех, про кого неизвестно почти ничего — Короля-Спасителя. Безумного фанатика, отрицавшего прогресс. При жизни он захватывал способности других Небожителей, а после смерти выжигал разум отца, пытаясь захватить контроль над телом. Но отец победил.

— И что дальше?

— Личность Короля-Спасителя исчезла, но душа Небожителя осталась с личностью моего отца. Ведь так работает цикл. Но Таргин иной, ты бы погиб, а твоя душа бессильно наблюдала бы за тем, что происходит. Но не вышло. Сторонники Таргина поверили мне и провели ритуал, привязали к тебе душу отца. Они сами не поняли, как сделали ловушку для своего бога.

— И в чём заключается ритуал? Молитва предку? О возмездии?

— Не совсем, но схожий. Они провели ритуал, ты выжил, а отец сражается с Таргином снова, чтобы тот не вырвался и не уничтожил тебя. Он военный, как и ты. Один раз он его победил, и теперь продолжает своё дело даже после смерти.

Варга устало сидел, опираясь на трость. Я окинул взглядом помещение. На стене висело два снимка Яна Варга. На первом это ещё совсем мальчишка в старом мундире офицерской академии на фоне боевой ригги. На втором — решительный молодой мужчина, с его знаменитой повязкой на глазу, без правой руки. Искалеченный, но упрямый.

— Я думал, вы сделаете так, чтобы он жил вечно или переродился, — сказал я. — Это знаменитая личность.

— Он бы меня не простил за это, — старик развёл руками. — Да и он сам не стал брать твоё тело. Он принципиальный был, помнил, сколько людей отдали за него жизни во время войны. Но он понимал, что единственный способ уничтожить Таргина — заманить в ловушку. Он видел его сам и понимал, чем он опасен.

Он замолчал на несколько мгновений, подумав о чём-то. Взгляд стал туманным, смотрящим куда-то вдаль.

— И он понимал, что это сработает только после его смерти. Но всё равно пошёл в бой. Такой он был, — с едва заметной гордостью и грустью добавил он.

Я сел на стул рядом со столом и посмотрел на толстую тетрадь. Открыл и полистал несколько страниц. Почерк неровный, ведь Ян Варга был правшой, но правую руку потерял в молодости, поэтому писал левой.

Значит, это с ним я говорил тогда, перед Моктаром, и он удивлялся, что я ничего не помнил. Он не как Таргин, который внимательно и жадно следил за тем, что происходит. Ян Варга сосредоточился на своей задаче. Он только попросил помощи: силу, что закончить с делом своей жизни.

— Это первый вариант его монограбии, — сказал Анатолий, показывая на тетрадь. — Здесь есть и то, что он не рискнул включать в печатный вариант.

Я взял тетрадь. Я понимал ставки и всё остальное. Но над страной висит проблема намного больше и опаснее, чем Таргин.

Если уж на то пошло, древний полубог хотя бы не стал продавать империю заморским хозяевам. Впрочем, он залил бы её кровью, это точно. Как делал раньше.

— Почему у меня не было сил до того дня? — я задумался. — Король-Спаситель выжигал целые армии и города. Ян Варга растопил озеро зимой. Но до Таргина ничего такого я делать не умел.

— После того, как личность Короля-Спасителя исчезла, его душа сильно ослабла. Поэтому у тебя нет его белого огня. Но, — он наклонился ближе и прошептал: — тебе надо вернуть эту силу, чтобы бороться с Таргином на равных. Знать бы ещё, как это сделать.

— Почему сектанты выбрали именно меня? Они пришли к вам, когда уже знали обо мне.

Он думал долго, хмуря морщинистый лоб.

— Я не знаю, — наконец, сказал Варга. — Если бы знал, было бы проще. Знал начальник охранки, но его казнили. По какой-то причине ты подходил. Кровное родство с одним из изначальных Небожителей, очевидно. У самих Климовых его нет, но где-то в линии предков завёлся родственник Небожителя.

— Так никто и не знает, — я хмыкнул. — Но что дальше? Я борюсь с Таргином, и однажды он исчезнет. А в империи в это время творится бардак, который надо разгребать. И это куда опаснее.

— Этого мой отец не предусмотрел, — старик горько усмехнулся и взглянул на снимки. — С этим он нам не поможет. Ещё и Дискрем сумел создать своих Небожителей, будто нам было этого мало.

— Вы и это знаете.

— У меня осталось кое-какое влияние при дворе. А сохранить такую тайну невозможно. Целых два новых Небожителя с неизвестными силами.

Больше в подвале было нечего делать. Мы вернулись наверх, но не в столовую, а в гостиную, где горел огромный камин, откуда бил жар. Старик уставился в огонь, а я встал напротив, на мягкий ковёр. Слуг не было. Здесь никого не было, и двери плотно закрыты. На одной из стен вместо картин висела огромная карта мира.

— Главная беда в том, что на троне — не Громов, — произнёс Варга.

— Есть доказательства? — спросил я.

— Твёрдые. Cкоро об этом узнает вся империя. Настоящий Алексей Громов жив, его похитили, когда он был в Дискреме, слухи правдивы. Император Дискрема опасается, что тот, кто выдаёт себя за Алексея, однажды может стать неуправляемым, поэтому настоящего он держит в заточении. Хотя это больше похоже за золотую клетку, а сам Алексей считает, что так и надо. А если лже-Алексей отобьётся от рук, император Хардален покажет всем настоящего. Это его страховка.

— И кто это знает?

Старик прикурил сигару от большой спички, очень дымную и вонючую, но ему, похоже, нравилось. Он откинулся на спинку дивана и посмотрел на меня.

— Знаю я. Ведь Лёша, когда ещё был мальчишкой, жил на севере, я его хорошо помнил. Тот двойник меня не обманул. Это другой человек — это я тебе говорю точно. Но внешне не отличить никак. Может, это тоже способность Небожителя? Ведь нет никаких внешних отличий.

— Кто ещё знает? — настаивал я.

— Знает верхушка армии, включая Загорского и адмирала Климова. Знает служба безопасности. Знает разведка. Знает Владимир Громов, неудавшийся заговорщик.

Все те, про кого говорил Крыс. Хотя он сам тоже не владел всей ситуацией целиком, потому что не знал, что ложный Алексей — Небожитель.

— И в чём их план? — я смотрел на Варга.

— Они заплатили огромные деньги, чтобы подкупить ответственных лиц в Дискреме и сыграть на их противоречиях. Не всем там нравится влияние Хардаленов. Возможно, им удастся выкрасть настоящего Алексея. Возможно, Хардален сам его отдасть. А как только они заполучат его в свои руки, тут же поднимут мятеж.

— Владимир уже пытался взять власть и сместить императора.

— Он боялся не успеть и поторопился. Но наткнулся на тебя.

Старик посмотрел на меня и вдруг засмеялся, широко открыв рот.

— И ничего у него не вышло! — смеясь, добавил он и затем продолжил: — План у них простой. Сделать парня марионеткой и править самим. Может, даже снова вернут Великие Дома. Им нравится чувствовать себя знатью.

— Даже это хотят.

— И не только. В любом случае для империи настанут тяжёлые времена, но тут мы бессильны. Мы можем только сделать так, чтобы не стало ещё хуже. Поэтому боремся с Таргином. А он бы выжидал подходящего момента. Он был терпелив.

Мда уж, на войне было проще. Там хотя бы понятно, кто враг. Ну как сказать, враг там был везде, но рядом были люди, на которых можно было положиться. А сейчас?

Кого выбрать? Двойника настоящего правителя, назначенного заморским императором, но который себе на уме и играет сам за себя?

Или законного правителя, который будет марионеткой в руках тех, кто ради своих амбиций и наград потерял тысячи наших ребят, отправляя их в мясорубку безнадёжного штурма, наплевав на все правила военного дела. Лишь бы успеть первыми и выслужиться.

Потери армии во время штурма не озвучивались. Но я видел во Фледскарте, сколько там погибло молодых необученных солдат в первые дни. Целые улицы были забиты сгоревшими танками, боевыми машинами и грузовиками, полными трупов. Чтобы забрать тела, по железной дороге пригоняли составы с холодильными камерами.

И заморский враг воспользуется слабостью, поэтому положат ещё больше ребят. И победят ли эти генералы-заговорщики в новой войне? Сомневаюсь. Ведь тех, кто умеет воевать, они задвинут подальше, как угрозу.

Выбор сделать сложно.

Если только не найти новый вариант.

— Нам приходится выбирать из худшего, — сказал Варга. — Конечно, герои прошлого нашли бы, что делать. Но тогда и жизнь была проще, не такая, как сейчас. Но, конечно, поддерживать надо настоящего Громова в любом случае. Правда, я уже стар, чтобы играть в придворные интриги, но мне придётся хоть как-то влиять на него, чтобы он слушал не только всяких негодяев. А вот насчёт остального…

— Ещё рано сдаваться.

Я задумался. Мой взгляд привлекла карта, висевшая на стене. Очень большая, подробная, я подошёл к ней.

На ней видно наш континент и огромный массив суши империи Дискрем, а между ними — архипелаг Меркато. Океан, разделяющий нас, большой, но плыть через другое полушарие ещё сложнее, ведь там много мелких островов, коварных течений и враждебных сил.

Путь мимо архипелага — самый короткий и лёгкий, и это плацдарм для врага, если он решится на новую войну.

Поэтому император Константин занял архипелаг. Война была короткой и яростной, но наши войска выиграли для империи много лет мира, ведь интервенции прекратились. Поэтому враг будет стремиться вернуть острова себе, чтобы снова напасть.

— Мне нужны твёрдые доказательства, что это узурпатор, — сказал я. — Я часто это слышал, но пока были только слова.

— Будут. Я покажу тебе бумаги, свидетельства знакомых Алексея в Дискреме, документы, рапорты разведки. У меня есть всё.

— Тогда мы можем сделать кое-что ещё, — я повернулся к нему и показал на карту. — Мы можем защитить империю

— И что предлагаешь, командор?

— Алексей однажды сам отдаст им эти острова, раз он их агент, и тогда у них снова появится база для интервенции. Или его свергнут, тогда Дискрем захватит их под шумок. Всем будет не до этого, в стране начнут кипеть страсти. Оба варианта нам плохи.

Старик задумался и кивнул.

— От меня требуют выбрать сторону, — продолжил я. — Вы же выбрали свой путь — бороться с Таргином, чтобы он не захватил надо мной контроль и не вернулся. Я тоже кое-что выбрал.

— И что же?

— Империю. Сейчас я не буду бороться с узурпатором или теми, кто захочет править через марионетку. Только потратим силы впустую в бессмысленной бойне. Но текущий император мне верит и верит вам. Вы же Варга, самый преданный императору дом. Даже в эти времена это имеет значение.

— Не очень понимаю… — признался старик. — К чему всё…

— У Алексея свои планы, — начал объяснять я. — Он император и правитель сильной страны, и даже шантаж не способен уничтожить его за один день. И он может войти во вкус правления.

— Так…

— Рано или поздно от него потребуют вернуть острова Дискрему, но он может отдать их не сразу. Захочет выторговать себе какие-то условия, или набить цену, или выполнить какие-то свои цели. Это важный козырь, чтобы отдавать его просто так. Он это знает, он не глуп.

— Так, — Варга посмотрел на меня внимательнее.

— Сейчас он доверяет мне, доверяет вам, доверяет некоторым другим офицерам. И наша задача — убедить его в том, что для демонстрации силы нужно отправить на архипелаг крепость. Минимум одну.

В камине щёлкнуло полено, Варга посмотрел туда, а затем снова на меня.

— Пока крепость там, Дискрем туда не сунется. Если сунется — мы его разгромим. В любом случае острова им не вернутся, пока в империи бардак. Мы их удержим, и интервенцию им придётся отложить, а они точно от неё не откажутся. Мы удержим архипелаг, Дискрем его не получит даже с боем. Затем выжидаем.

Я захотел пить, поэтому отошёл к столику у стены, где стояла вода. Она уже тёплая, минеральная, я выпил весь стакан и вытер губы.

— Если вернётся настоящий Громов, — продолжил я, — мы поддерживаем его. Если генералы-заговорщики отодвинут его от власти, мы его защитим. Выждем, изучим их и нанесём удар. Поставим во главе армии умелых офицеров, вроде Рэгварда, Извольского и многих других. И тогда… империя выстоит.

Варга поднялся, с трудом опираясь на стол, и подошёл ко мне, внимательно глядя в мои глаза.

— Это говоришь ты? Не мой отец? Не Таргин?

— Глаза что-то скажут? — спросил я. — Поэтому так смотрите?

— Да. Иногда в свете огня видно чужой отблеск. Я видел такой у отца. Но это ты, Дмитрий. Всё придумал ты.

— Духи молчат, — сказал я. — А я со своими способностями могу сделать многое. Всё равно люди узнают, что я Небожитель, и начнут мне верить. А другого способа спасти империю я не вижу.

— Ждать развития событий и вступить в нужный момент, не дав врагу воспользоваться нашей слабостью. Ох, предки, помогите мне прожить ещё, — старик посмотрел в потолок. — Пока ты будешь на архипелаге, ты останешься вне подозрений, не замараешь себя в интригах, заработаешь репутацию, и она пригодится. А я отправлюсь на юг, постараюсь его убедить. У меня осталась привилегия входить во дворец.

— У вас же будут гости на днях, — напомнил я с усмешкой. — Важные гости.

— Ты прав, Дмитрий, я про них забыл. Можно кое-что передать и им.

Император Константин Громов занимался военной реформой с первых дней своего правления. Прежняя система, когда боевыми риггами управляла только знать, а каждый Великий Дом содержал собственные армии под своими знамёнами, была признана опасной для единства империи…

Так, в 781 году была введена всеобщая воинская повинность. Срок службы в РВС был установлен в два года, в имперской армии, гвардейских частях и на флоте — три года…

«История Юнитума. Новое время». Учебник для высших учебных заведений.

На время планового ремонта крепости нас разместили в казармах к северу от Нерской промышленной зоны. В этом районе было много войск, но для десанта были построены отдельные здания. Сейчас там будут только наши, ведь две оставшиеся крепости и их десант сейчас на боевом дежурстве в разных концах империи.

А для меня был выделен отдельный офицерский дом на территории военной части, с небольшой территорией вокруг.

— Прислал бойцов, чтобы убрались, — доложил лысый зам по тылу Леонтьев и почесал макушку. — Вы же всё равно в разъездах, вам некогда этим заниматься.

— Дом закреплён за мной? — спросил я.

— Так точно, господин командор. Всё время, пока вы на службе, он будет ваш.

А дом уютный и достаточно просторный, в нём целых две комнаты и кухня. Правда, очень мало мебели: только стол, пружинная кровать, пара стульев, висящий на стене радиоприёмник, когда-то белый, а сейчас жёлтый, и стоящий на полу неработающий телевизор. Зато чисто и тепло.

Обычно уютом в таких домах занимается жена офицера, но так уж вышло, что большинство командиров десанта крепости «Императрица» были холостяками.

— Проверял всё сам, — заверил присутствующий здесь Пашка Шутник со своим отделением, которых и подрядили под уборку и приведение дома в порядок. — А то знаю я этих тыловиков, точно себе что-нибудь спрячут.

Он скомандовал своим уходить, но я его задержал ненадолго.

— Ну что решил, Павел? — тихо спросил я.

— О чём вы, господин командор? — с удивлением спросил он.

— Дальнейшая служба. Задумывался? Я тебе кое-что предлагал.

— Ну, я подумал, — он замялся. — Наверное… как бы сказать… наверное, уйду на гражданку. Просто… ну, там посмотрю, что и как.

Жаль, это способный боец с большим потенциалом. Мы с ним ходили в разведку, я ему верил. Но он почти отслужил своё.

— Как хочешь, — сказал я. — Хотя, конечно, ты бы нам не помешал. Но тогда у меня будет к тебе особая задача, раз ты пока здесь.

— Конечно, господин командор! — он подобрался и вытянулся.

— Серьёзная задача, — я подошёл ближе. — Наш разведвзвод первого батальона почти уничтожен. Будем пополнять заново.

— Так, — проговорил Пашка, становясь серьёзнее.

— Командиром пришлют нового лейтенанта из академии. Но раз у тебя есть реальный боевой опыт, и в разведку мы с тобой ходили, то я назначу тебя туда. Будешь помогать, и заодно передавать свой опыт.

— Есть!

Вскоре я остался один. Поздно, уже наступала ночь. Не в том смысле, что темно, здесь темно круглые сутки, и до весны в этих краях солнца можно не ждать. Просто стрелки часов уже приближались к полуночи. Впрочем, спать пока не хотелось.

Я задёрнул шторы, походил по двум пустым комнатам и кухне. Если так подумать, это первый мой настоящий дом. Всегда жил с кем-то в комнате, что в приюте, что в академии, что в имперской армии.

Сейчас один. Даже непривычно. Когда я в последний раз оставался один надолго? Даже не вспомню. Только на вахте.

Я заварил чай, тем более, заварка у меня была всегда, и начал листать тетрадь, что передал мне старый Варга.

Записи его отца больше напоминали не научную работу, а дневник. Но здесь было больше данных, чем в книге, которую я читал, хотя почерк временами было почти невозможно разобрать.

В печатной книге не было о том, что бывает, если у одного человека несколько душ Небожителей, но в тетради записано именно то, что мы обсуждали с Анатолием. Что Таргин может ещё получить шанс. А сподвижники Таргина наверняка сейчас изучают вопрос, почему переселение не удалось.

И кто-то может задуматься, а не замешан ли тут другой Небожитель. Это плохо. Но хорошо, что старый Варга предупредил об этом. Предупреждён, значит, вооружён.

Кстати, об этом.

— Ну и что у нас есть? — тихо проговорил я.

Как же непривычно в тишине, вот и произнёс это вслух. Теперь я мог понять тех, кто вместе со мной уходил из приюта: почему они все так и жили компашками в дальнейшей жизни или шли в армию, как и я. К такой тишине после стольких лет шума привыкнуть сложно.

Я убедился, что снаружи никого нет, и для этого даже не поленился обойти дом в темноте. А то ещё увидят в окно.

Вернувшись внутрь, я вызвал оружие Небожителя Моктара.

Красный свет от лезвия отразился от стен и посуды. Раздавалось тихое гудение. В книге написано, что у души Небожителя нет своей воли. Но, похоже, это не касалась оружия — глефа Лацератор будто хотела крови. Не зря же каждому такому оружию дают имена.

Красное полупрозрачное лезвие даже дрожало в нетерпении, словно жаждало кого-то убить. От него шёл жар, и мне казалось, что оно пробьёт даже танковую броню, если понадобится.

Но когда не появилось никого, кого можно зарезать, оно исчезло. Но об этом писал Варга в тетради: оружие может капризничать, особенно когда им долго не пользовались. И к нему нужно привыкнуть.

В любом случае, мне нужен боеспособный отряд, а десант крепости был сильно потрёпан. У нас только тыловые службы остались в полном составе, так что хотя бы здесь голова болеть не будет. Повара, снабженцы, механики и прочие у нас уже есть. И даже оркестр свой на месте со всеми инструментами.

А вот офицеров не хватает, и некоторые даже хотели уйти. Утром один из них пришёл ко мне.

— Что это значит? — спросил я, держа рапорт.

— По крайней мере, так я не буду выглядеть трусом и предателем, — сказал майор Беннет из второго батальона. — Мы вернулись на базу, и вот теперь можно уходить.

Да, он честно и без жалоб выдержал все дни боёв, вернул людей на север, никого не бросив, и только после этого подал рапорт об отставке.

А это было большой проблемой для армии, как я слышал в штабе. После недолгой, но кровавой войны в Инфиналии, множество офицеров собиралось уходить в отставку. Слишком многих не устраивало то, что там случилось.

— И куда пойдёшь? — неформально спросил я.

— На гражданке предложили работу. После всего этого… уж точно мне снова видеть всё это не хочу. Дальше будет хуже.

— Твоё право, — я подмахнул ему рапорт.

— И тебе бы я советовал тоже писать, пока не…

Я поднял взгляд на него, и он виновато склонил голову, не закончив мысль.

— Мы работаем дальше, — отрезал я.

— По крайней мере, — Беннет посмотрел на меня. — Хотя бы в десанте будет командор, который побывал в бою, и всё это видит. И который второй раз такой бойни не допустит.

У него есть право уйти. Это же армия, кто-то уходит, кто-то может заболеть или погибнуть. Люди вокруг будут меняться, это неизбежно.

Нужно набирать и учить новых, причём тех, которые выдержат всё. Беннет держался долго, но ему хватило. И всё же, он своих людей не бросил и дождался возвращения, это уже достойный имперского офицера поступок. Поэтому с ним прощались тепло.

Но большинство уцелевших командиров осталось, и это радовало. Упрямые парни с севера были готовы держаться дальше.

Сегодня я собрал всех, кто был, и мы пока говорили неформально. Сидели в офицерской столовой у окна, курящие курили, остальные ели. Я не говорил им про острова, ведь ещё ничего не решено.

Некоторые столы вокруг были заняты офицерами РВС или лётчиками с крепости, но те всегда держались от нас в стороне, в отличие от артиллеристов, которые всегда были не против пообедать совместно.

Обычно с нами был Кеннет, который всегда ходил на обеды с нами, но сегодня его позвали на местную телестудию. Он же у нас известный, часто выступал в газетах и по телевидению.

— Как твои зубы? — спросил я у Флетчера. — Ты же ходил вставлять?

Тот поморщился и открыл рот. На губах ещё виднелись швы после ранения. Сверху торчало два новых золотых зуба, а обломки нижних передних удалены. Скоро вставят и туда.

— Ты золотые поставил? — удивился сидящий рядом Зорин. — Зачем?

— Блес-стят крас-сиво, — проговорил Флетчер, растягивая шипящие. — Зато пожрать с-скоро смогу, наконец. Надоели эти каш-шки. Я мяс-со хочу.

— Красиво ему, — хмыкнул Зорин. — Ты теперь как пират из кино. Только попугая не хватает.

— Зачем мне эта курица? — без улыбки ответил Флетчер. — Всю форму обос-срёт.

Зорин захохотал так громко, что офицеры РВС за соседним столом обернулись. Флетчер чуть хмыкнул.

Мы ели приготовленный суп с рыбой, затем принесли второе — рыбу с рисом, как и вчера. Зорин всё ел ложкой, которую он носил с собой. Впрочем, ложки носили мы все, это уже вошло в привычку.

— Когда проставляться будете? — спросил я строгим тоном, но в шутку.

— Забыл, — проговорил Флетчер и достал нож из ножен, чтобы потрогать лезвие пальцем. — С-сегодня надо было прос-ставляться, пока народа мало. Потом понаедут — разоришьс-ся всех поить.

— Вот ты жадный, брат, — Зорин усмехнулся.

— Флетчер не жадный, — вступился я. — Всегда поделится, когда надо.

Я постучал каблуками трофейных сапогов армии Дискрема, которые Флетчер нашёл в разбомбленной складе пустынников и принёс мне. Удобнее наших. Дискрем снабжал сепаратистов всем необходимым, и кое-что из этого доставалось нам.

— Я бы с-сказал — экономный, — произнёс Флетчер.

Зорин снова громко засмеялся, и несколько сидящих там лётчиков обернулось. Капитан-танкист был из простой семьи, эмоции не сдерживал, но зато в боях себя показал. Дослужиться до капитана в РВС в его-то годы не так-то легко, а у него вышло.

Флетчер был повышен до капитана буквально на днях, Зорин тоже, но он остался капитаном. Тут был нюанс — десант считается гвардией, поэтому обычные армейцы теряли в звании, когда переходят сюда. Но Зорина за его заслуги во время боёв и уничтоженную риггу ждало повышение. Вот после перевода он стал лейтенантом, но его сразу повысили до капитана гвардии.

Вот только специфического опыта десантного офицера ему не хватало. Будем обучать.

— Сегодня прибудут офицеры, а затем солдаты из учебки, — начал я. — Первый батальон так и останется основным ударным, но и второй нельзя делать отстающим. Из-за этого у него и были такие потери в прошлый раз. Будем натаскивать всех.

Офицеры закивали, переглядываясь друг с другом.

Я обвёл всех взглядом. Ни одного офицера старше тридцати, все слишком молодые, некоторые не старше солдат, которыми командуют. Но зато все с боевым опытом современной войны.

— Но проблему вы понимаете все, я надеюсь.

— Да, — проговорил Зорин. — Скоро полный вагон пацанов уйдёт на гражданку. Демобилизуются. Войны же нет.

— Верно. Поэтому обучать начнём с первых дней, жёстче, чем было раньше. Флетчер, — я посмотрел на него. — Ты будешь командовать вторым батальоном вместо Беннета.

— Я? — удивился он. — Не первым? Я к нему привык.

— Вторым, — твёрдо сказал я. — Мы его формируем почти с нуля, можно сказать. У тебя будет много работы.

Он кивнул, не став спорить.

Мы с ним раньше были в приятельских отношениях, и даже одно время делили одну каюту на крепости. Но здесь надо выбирать командиром не по дружеским отношениям, а как они себя проявляют.

Флетчер хорош, и умел держался в обороне. Но вот ударный батальон ему ещё рано давать, а оставлять его простым ротным я не хотел. Поэтому первым будет командовать другой капитан, а Флетчер будет учиться на ходу со своим новым подразделением.

— У тебя, Зорин, другая задача, — я повернулся к нему. — Будешь помогать новому командиру первого батальона. Отправлять тебя на долгие курсы обучаться возможности нет. Сейчас обстановка такая, что боеспособность нужно восстановить быстро.

— Понял, командор. А когда мне дадут берет? — спросил Зорин. — До сих не выдали. Сейчас, конечно, зима, и не до него, но…

— Когда прыгнеш-шь с парашютом, — прошепелявил Флетчер. — С крепос-сти. Откроют люк, и ты прыгнеш-шь в ночь. Темно и с-страшно.

Он иногда шутил с таким каменным выражением лица, так что те, кто его знал плохо, думали, что он говорит серьёзно. Зато с гордостью показал нашивку за двадцать прыжков с крепости. Была и другая, за прыжки с самолёта, но высадка с крепости считалась сложнее и престижнее.

— Я по земле ползаю, не летаю, — Зорин поёжился. — Я танкист. Вы не забыли?

— Будешь учиться. У нас все прыгают, даже генерал, — сказал я. — И вот ещё, Лёша, теперь слушай внимательно. У нас есть отдельная бронегруппа, примерно рота, но она не относится ни к одному батальону. Сейчас там мало людей и техники, потеряли многих на высадке.

— А, эти ваши боевые машины десанта?

— Да, бэтэры ещё, и самоходные зенитки с миномётами.

— А танков нет? — с надеждой спросил он. — В танках я понимаю, на всех моделях учился. Хотя и на ваших в училище показывали, как ездить.

— Отлично. Должна быть пара лёгких, но они сгорели. Бронегруппа временно переходит в первый батальон, мы её будем усиливать. Из учебки пришлют новые экипажи, надо будет организовать слаживание с теми, кто уцелел. Ещё дадут новую технику, надо будет принимать. Вот всё это будешь контролировать сам, но под присмотром капитана.

— Понял, — Зорин нахмурил лоб.

— Как только пойму, что справляешься, поставлю тебя официальным командиром этой роты.

— Понял, — голос прозвучал чуть оживлённее.

Десант крепости мало полагался на бронетехнику, в отличие от ВДВ региональных армий, у которых в каждой роте были такие машины. Всё же на крепость много техники не возьмёшь, да и мы чаще работаем с вертолётами, которые такой груз не утащат.

Но бронемашины у нас были, как и возможность их высадки. И они пригодятся на островах.

Около десятка новых офицеров прибыло после обеда. Я кратко с ними познакомился, но буду работать с каждым отдельно, чтобы понять, что это за люди. Заодно надо разобраться, есть ли здесь возможные заговорщики или лазутчики. Ведь когда вокруг заговор, забывать об осторожности нельзя.

Пока же мы просто пожали друг другу руки и начали присматриваться друг к другу. Времени для долгих разговоров не было — уже прибывали бойцы, которых надо принимать и распределять.

Здесь почти полторы сотни человек, и это не последнее пополнение — два батальона надо довести до плановой численности по четыреста человек в каждом. И офицеры прибудут ещё.

— Ну, блин, — протянул Зорин, глядя, как солдаты, увешанные вещмешками и баулами, выходят из автобусов. — Совсем пацаны.

Хотя бы не только что призванные, а после обучения в учебке. Но всё равно этого было мало. Да и в учебке учат не всему.

— Желторотики, мать их, — пробасил новый начальник штаба, широколицый седеющий бинхаец Ван Ли, и сплюнул. — Куда таких зелёных девать?

— Других нет, — возразил ему новый командир первого батальона капитан Бронин. — Обучим. В первый раз, что ли?

А остальные молча смотрели. Новички строились, с интересом оглядывались по сторонам, переговаривались, кто-то посмеивался.

Пока я смотрел на них, не отдавал приказы, наблюдал, чтобы понять, из чего они сделаны. А они стояли в тёплых шапках и зимней униформе, переминались с ноги на ногу. Оружия не было, его выдадут в части. Тёмно-красных беретов тоже пока нет — их надо заслужить.

Наши ветераны, совсем недавно бывшие такими же, тоже смотрели на них непонимающе. Будто за эти дни боёв повзрослели на много лет. Заметил Шутника среди старослужащих и его странное выражение на лице. Я поманил его к себе, отойдя от офицеров.

Просто стал замечать разное за людьми, как они смотрят и что думают. Может, зрение стало острее, или опыта прибавилось.

— Ну что, сержант? — сказал я. — Много тебе будет работы?

— Пацаны же ещё, господин командор, — тихо сказал он. — Куда таких? Не вытянут.

Кто-то среди них засмеялся, на него прикрикнул сержант.

— Вы сами были такими, — возразил я. — А сейчас — боевые ветераны.

Он крепко задумался. Человек это отзывчивый, так что не удивлюсь, если он вспомнил, как сам впервые оказался под обстрелом, когда вокруг было мало людей с боевым опытом, кто подсказал бы, что делать.

— Господин командор, — обратился ко мне Шутник. — Я тут подумал ночью… ну… может, останусь? Раз предлагаете.

— Почему так решил?

— Ну, на гражданке на завод только идти работать, где игниум перерабатывают, у меня там батя работает… А тут крепость, самолёты летают, вертолёты. Кормят ещё хорошо. Как-то привычно всё.

— Договорились. Обратишься к штаб, оформят, — я начал отходить.

— Только отпуск бы сначала, господин командор, — Шутник усмехнулся. — Чтобы посмотреть, от чего отказываюсь.

— Наглеешь, сержант, — осадил его я, и он встал по стойке смирно. — Но будет тебе отпуск за былые заслуги. Всё, вернуться в строй!

Я поглядел на новых командиров батальонов, рот, старых бойцов.

— Построить эту ораву, — сказал я офицерам. — И наша задача в том, чтобы они не только заслужили носить берет, но и чтобы выстояли в первом бою. Работаем.

— Есть! — отозвались офицеры.

А затем начали раздаваться команды:

— Строиться!

Имперская армия (первоначально: Собственные императорские войска) была создана Павлом Громовым в 550-м году на базе собственной гвардии для управления ополчением Великих и Малых Домов…

Военная история Юнитума, том 2.

Темно, но массивный силуэт крепости подсвечивался прожекторами и габаритными лампами. Я вышел из из машины и увидел, как у одной из стоек шасси собрались наши офицеры. До меня доносился их разговор:

— Ты точно надо мной не смеёшься? — услышал я голос Зорина.

— Вс-се так делают, — проговорил Флетчер, сверкая новыми золотыми зубами. — Даже адмирал тут с-ссыт. Так что не с-сы… В с-смысле — наоборот.

По старой традиции офицеры крепости и десанта перед прыжком или боевым вылетом мочились на огромную стойку шасси. Не знаю, откуда этот обычай взялся, но он прижился лучше всех прочих.

Разговоры быстро стихли, потому что появились бойцы. Командиры напустили на себя важный вид.

— Кеннет с вами прыгает? — спросил я. — Ему тоже положено.

— Нет, он где-то в час-с-сти, — прошипел Флетчер.

Опять скрывается наш инспектор. Летать любит, крепости тоже любит, а вот прыгать с парашютом не хочет. Но всё равно он у меня прыгнет. Все, кто относится к десанту, должны уметь прыгать.

Прыгать будут оба батальона, прямо из десантных люков крепости. Просто совпало, что крепость перегоняли с этой площадки на другую, и для этой цели «Императрица» взмывала в небо. И этим мы воспользуемся.

Я посмотрел на часы, которые мне подарил Рэгвард ещё во время южной кампании. Стрелка подбиралась к восьми часам.

— С-строиться, — приказал Флетчер.

Я смотрел, как он справляется. И думал о той высадке, когда мы высадились во Фледскарт и начали умирать. Среди всех ошибок, допущенных в тот день, я искал те, которые мог исправить сам.

И понял главную ошибку имперского десанта в тот день.

Покойный командор Шлейн, наш бывший командир, был хорошим человеком. Его ценило командование, уважали офицеры и любили солдаты, даже называли его Батей. И при дворе у него были хорошие отношения со всеми, ведь он был из древнего рода правителей Мидлии, которых когда-то сверг сам Таргин.

Но Шлейн при жизни допустил большую ошибку, которая стоила жизни многим нашим бойцам и офицерам.

Он всё замыкал на себе, мог командовать ротами в обход командиров батальонов или даже взводами по своему желанию. Иногда даже отделениями руководил.

Иногда это бывает необходимо, конечно, ведь ситуация в бою меняется быстро, и люди могут ошибиться, поэтому командир вмешивается. Но у Шлейна на ручном контроле было всё, от боевых действий до служебной рутины в мирное время. Он с этим справлялся, ведь обладал хорошей памятью и наблюдательностью, отлично разбирался в тактике, и во время учений десант работал как часы.

Но когда его тяжело ранили, всё рассыпалось, и потери были большие. Это не обсуждалось вслух, но об этом думали. Шлейна до сих пор вспоминали добрым словом, но факт есть факт.

В имперском десанте командор всегда отправляется на высадку лично, так повелось с первого дня существования крепостей и десанта. Поэтому я буду высаживаться в числе первых, а возвращаться в числе последних.

Но в случае если меня не станет, командиры должны принимать решения сами. У нас принято обучать всех так, чтобы они могли заместить вышестоящего офицера в случае его гибели.

Принято, но не все этим пользовались.

Второй батальон начал погрузку, Флетчер наблюдал и лично вмешивался, когда бойцы не понимали, что от них хотят, а молодые офицеры путались. В итоге всё получилось, но заняло слишком много времени.

— Капитан, задержитесь, — позвал я Флетчера, когда батальон прошёл внутрь огромной машины.

— Да, гос-сподин командор, — он подошёл ко мне.

При всех его отчитывать нельзя ни в коем случае, это подрывает авторитет командира. Поэтому я говорил наедине.

— Юджин, ты чего своих командиров загнобил? — продолжил я. — Скоро рот будут бояться открыть.

— В с-смысле?

— В прямом. Ты своих ротных игнорируешь, сразу к взводным лезешь. Или поправляешь постоянно, вмешиваешься. Всё сам решаешь, им думать не даёшь.

— Они ош-шибаются. Кос-сячат, — он потёр лоб. — С-сопливые.

Зубы ему вставили, но у Флетчера и раньше были проблемы с произношением. Как говорил один доктор, это дело в голове, что-то на нервной почве. На что сам Флетчер невозмутимо говорил, что в Нарландии все такие пристукнутые.

— Вот потом устроишь разбор и объяснишь, где косяк. Ты их так приучишь, что они без тебя даже пикнуть не смогут. А если убьют тебя, то что тогда?

Флетчер промолчал, не зная, что сказать. Вот казалось бы, это известная истина, обучают этому чуть ли не на первом курсе академии, и всё равно, некоторые командиры пытаются контролировать подчинённых больше, чем положено.

— Завтра ты сидишь в штабе, а они будут действовать. Потом разбор устроим. И откуда тот ковёр взялся?

Вчера вечером, когда я вернулся домой, то увидел нескольких бойцов из второго батальона, которые несли шикарный красный ковёр к нему домой.

— Хорош-ший же ковёр, — сказал он и почесал шею сзади.

— Где взял?

— У с-снабженцев взял. По деш-шёвке, — он хитро улыбнулся.

— По дешёвке — это сколько?

— С-сухпайками отдал, два ящика.

— Юджин, — тихо, но доходчиво произнёс. — Я в курсе, что ты мастер находить вещи, у которых нет хозяина. Но если выясню, что эти ящики ты спёр у нас…

— Трофейные это. Из Дис-скрема, сам нашёл. Привёз с с-собой в каюте. Но прос-срочка это, бойцы дрищут. Отдал с-снабженцам. Они жадные, в-всё с-сожрут.

— Смотри мне, — сказал я.

— Зато ноги не мёрзнут, — он улыбнулся. — А то пол дома холодный.

— А что у тебя с третьим взводом пятой роты? — я посмотрел на него и поглядел поверх его плеча. — Какие-то они варёные у тебя сегодня.

Скоро крепость взлетит, и лучше отсюда убраться подальше к этому моменту. Но на поле ходило ещё много механиков.

— Летёха с-сопливый, — честно сказал Флетчер. — Из академии. Пацан, голос-сок робкий, дрожит. Хреново учили в академии. Бойцы его плохо с-слушаются. Вс-ставлял им с-сам с-сегодня вс-сем пис-стонов, — он нахмурился, когда вышло слишком много шипящих подряд.

— Это одно, а что потом? Так и будешь с палкой над ними стоять? И во время боя тоже? Другого взводного нет и не будет.

— Ну, — он задумался.

Решить вопрос можно разными путями, но мне интересно, как справится сам Флетчер.

— Ларин, ротный, поставил ему в помощь с-сержанта Волкова, он матёрый, его с-слушаются. И с-сам летёха поднатас-скается. А если не дойдёт до бойцов, то взвод вс-сю крепость мыть будет, — Флетчер усмехнулся. — Или у-ставы зубрить. Пять час-сов и по с-струнке ходят — проверено.

— Ладно. На посадку, — приказал я и пошёл встречать первый батальон.

К крепости уже подъезжали грузовики с бойцами первого батальона. Я понаблюдал, как они покидают транспорт и входят в крепость. К опытным десантникам вопросов не было, а вот новобранцы ожидаемо путались и терялись.

Но новый командир решал вопросы быстро. Его фамилия была Бронин, он тоже участвовал в южной кампании, но не в штурме Фледскарта, а воевал в самой пустыне в составе воздушного десанта РВС Огрании. Там тоже были жёсткие бои, и он отличился, поэтому его перевели в имперскую армию.

Загар с тех краёв на его лице до сих пор не сошёл. Он старше меня, а его лицо казалось небритым, хотя я знал, что он бреется каждое утро. Но щетина росла слишком быстро, и синий от постоянного бритья подбородок к полудню уже казался колючим.

— Капитан, на минуту, — позвал я.

— Так точно, господин командор.

Я поглядел на сигнальщиков, которые дадут знак, что крепость начнёт включать двигатели. Но они ещё курили.

Бронин смотрел на меня внимательнее, оценивая, кто я такой. Ну и ждал разноса.

— Как думаешь, Борис, — я обратился к нему по имени, — почему я утром признал батальон условно уничтоженным?

— Из-за связи?

— Ты не наладил связь с соседями, когда занял позицию. Там был бункер рядом с вами.

— Там же были ремонтники, — Бронин задумался. — И они в учениях не участвовали.

— Ты это узнал, только когда это я тебе сказал.

Утром проводили манёвры в условиях городского боя. Два батальона действовали отдельно, и первый показал себя хорошо, но я признал за ними поражение. А вот Флетчер, наученный горьким опытом, сделал правильно, но ошибся в другом.

— Ты воевал в пустыне. А мы — в городе, и учения были по городским боям. Условный противник — не ополчение, а равный нам по выучке. И ты даже не поинтересовался, кто там может сидеть.

Он посмотрел на меня с непониманием, и я пояснил:

— Городской бой — это свалка. Региональные штабы неповоротливые, а их целых восемь, не считая штабов группировок и генерального штаба. И друг с другом они не связываются. А карты устарели ещё при Таргине Великом. И то, что у тебя отмечено проспектом, может быть плотной городской застройкой. Пока сам разведку не наладишь — ты слепой.

— Понял, командор, будем работать над этим, — Бронин потёр лоб.

— Работа с ротными у тебя организована, а у тех со взводными. Это хорошо. Но там, где находишься, надо всех соседей знать, и своих, и чужих. Понятно, капитан?

— Так точно.

— Всё, за работу.

После этого у меня была встреча с новым начальником штаба. Этот Ван Ли был из другого теста. Он прибыл не из ВДВ региональных сил, а служил на крепости «Северное копьё».

Я сидел в учебной комнате, но не в ней самой, а в небольшом закутке рядом с ней, заставленным книгами с учебными материалами. Помещение для штаба находилось в ремонте, и штабистов временно поселили сюда.

От учебного класса помещение отделялось большим окном, в котором видно молодых бойцов, смотревших обучающий фильм.

Я такой не видел, в Дискреме подобное не показывали. Но сразу понятно, что на него потратили немало денег. Ещё и придумали, как всё подать доходчиво и понятно, чтобы боец ничего не забыл потом.

Поэтому такие фильмы и были популярны в армии, а главного актёра узнавали в лицо все солдаты. В этом фильме снимался наш новый знакомый — офицер-инспектор Кеннет. Он, облачённый в чёрную парадную форму имперской армии, держал в руке осколочную гранату, и объяснял, как ей пользоваться.

— Вот эта граната, — объявил Кеннет на экране, — содержит в себе немного активного игниумного порошка. Взрывается она через пять секунд после того, как мы сделаем это…

Он выдернул кольцо, и рычаг запала со звоном отлетел в сторону.

— За это время вы успеете сказать: «Предки, защитите» и швырнуть её во врага. Главное — не передержать, или вы познакомитесь со своими предками лично.

В зале послышался смех, а на экране появился нарисованный эффект взрыва.

Какое-то время фильм продолжался, затем в помещении появился сам улыбающийся Кеннет лично, и его встретили аплодисментами.

— Это только начало, — сказал он бойцам. — Нас с вами ждёт долгая и плодотворная работа. Так нам завещал император Павел Громов, когда говорил: «Надо учиться много и прилежно». Хотя его сподвижник и друг Юрий Климов вспоминал, что будущий правитель на всех лекциях спал и громко храпел.

В зале снова раздался смех, а Кеннет начал вступительную лекцию с патриотическим окрасом об истории и значении имперской армии, а также про вооружённые силы империи и их боевой путь.

Обучение личного состава — одна из обязанностей офицера-инспектора. Но не само проведение занятий, а контроль над ними, само собой.

Ну а я говорил с начальником штаба.

— По уставу так не положено, — заявил подполковник.

Голос у него такой, будто он говорил в бочку, мощный и громкий. Но на расстоянии разобрать что-то было невозможно, поэтому если кто-то из бойцов и слышал нас, то слова подполковника разобрать бы не смог.

Широкоплечий, очень высокий и уже седеющий выходец из Бинхая Ван Ли был очень большим человеком. Когда он садился за стол, то занимал так места, что его соседям было неудобно. Ещё и кисти рук как лопаты.

Вёл себя нагло, много кричал и со всеми спорил. Спорил он много, спорил постоянно, спорил со всеми. Думаю, от него просто избавились, когда послали к нам. Даже со мной он спорил, но, конечно, не при всех. Он выслушал всё, а потом подошёл поговорить наедине, прогнав остальных штабистов.

Но у него была одна очень хорошая черта — он заваривал превосходный чай и охотно им угощал. Я выпил уже три кружки и наливал себе четвёртую. Споры спорами, но чай отличный.

— Это не по уставу, — настаивал начштаба. — Не очень понимаю, почему мы тратим время на базовую подготовку, командор.

— Она важна, Ли, — возражал я. — Во время штурма пригодилась.

Я мог ему приказать делать как положено, и он бы делал, при этом жалуясь и строча рапорты. Но всё же в нём был стержень, он был упрямым, но принципиальным, и мог пригодиться. Если я погибну, то командовать будет начальник штаба. И он должен понимать, почему я делаю так, а не иначе.

— Я не спорю насчёт этого, — всё же спорил Ван Ли, — но всю эту подготовку они проходили в учебной части. Но эти желторотики приехали сюда и снова проходят то самое базовое обучение. Но там-то были инструктора, а здесь…

— Там учат не всему, — возразил я. — У нас перед началом войны погибло три бойца. Один уронил гранату себе под ноги, а товарищи стояли рядом. Потому что кроме того фильма с Кеннетом они вообще ничего не знали о гранатах. Им там муляжи давали. Бойцы настоящие гранаты только в части увидели.

— Это хреново, — нехотя согласился Ван Ли.

— А ещё я видел, как один боец бежал с заряженным автоматом, держа палец на спусковом крючке. У нас тогда погиб ещё один.

В десантной учебке дают хорошую физподготовку, намного лучше, чем в учебках РВС. И основы тактики дают хорошие, вбивают их в голову на автомате. Пока бойцы РВС гибли у горящих бронемашин, мы занимали позиции. И копать десантников там научили.

Но этого было мало, надо было дорабатывать подготовку, чтобы не наступить на те же грабли в следующий раз.

— У них всё слишком формализовано, — я допил очередную кружку. — Ради отчёта, а не эффективности. Учат выбивать десятки на стрельбище, но в остальное время у них только муляжи, а не оружие. На парадах красиво смотрятся, а в бою?

— Нет, разумеется, подход устарел, — нехотя произнёс Ван Ли. — И понимаю, что этих желторотиков надо гонять ещё, чтобы толк был, но всё же…

— Надо учитывать, — напирал я, — что наш враг равен по выучке нам. А обучение рассчитано на события времён Константина Громова и той войны на архипелаге. У Дискрема давно изменились все тактики. В курсе?

— Да, в курсе, но… — подполковник поморщился. — Просто, командор, нам сверху спустили план, утверждённый министерством, а ты добавил ещё подготовку. Ещё и такую, будто через месяц нас отправят в бой.

— Было бы отлично, если бы у нас был этот месяц.

Он пристально посмотрел на меня и смотрел долго.

— Я могу написать рапорт, чтобы нам дали на это добро, — сдался Ван Ли и потянул к себе лист бумаги. — Но мне нужно подтверждение.

— Офицер-инспектор, — я показал на окно, где был виден выступающий Кеннет, — согласен с интенсивной подготовкой и подпишет что нужно. А что до остального — ты слышал, что император хочет использовать десант для охраны дворца. А у нас люди не готовы.

— Тогда в министерстве спорить не будут, — он посмотрел в бумагу. — Но я не понимаю другую вещь, командор.

— Что опять?

— Бронетехника, — Ван Ли положил передо мной лист с рапортом. — По уставу нам положено три БД-49 с автопушками, ещё три бэдэшки с ракетным противотанковым вооружением, четыре бронетранспортёра с пулемётами, два лёгких танка и два самоходных миномёта, — тон у него стал очень педантичный, когда он это перечислял. — А капитан Зорин, этот пехотный вояка хренов, написал в рапорте ровно в два раза больше, и ты, командор, утвердил. Куда так много?

— Сколько у вас было бронетехники на «Копье»? — ответил я вопросом на вопрос.

— Всё по уставу, — он ткнул толстым пальцем в лист.

— А сколько у вас там было десанта?

— Один батальон, — он нахмурил лоб. — Нет, я понимаю, что для двух батальонов надо больше, но в уставе…

— Вот тут тебе надо поработать, — я придвинулся к нему. — Подъёмность «Императрицы» намного выше, и сама крепость больше, но многие ангары не заполнены из-за этого формализма. Возьми инженеров, рассчитай нашу предельную массу с учётом этой техники и иди на штаб крепости, чтобы они это утвердили. Потом я покажу это всё Извольскому, и мы возьмём технику на борт. Не так уж и много там. Всего две роты брони, в перспективе — отдельный механизированный батальон.

Кампания на архипелаге будет особой. Мы сможем перемещаться через воду с помощью вертолётов, но некоторые острова большие, и нам может пригодиться наземная броня, даже лёгкая десантная.

Что-то мы реквизируем у местного гарнизона, но кое-что должно быть у нас с самого начала. Так что Зорин действовал по моему поручению. Хотя он, конечно, предпочёл бы свои любимые танки, а не лёгкие танкетки.

Обучение шло, время летело, мы работали дальше.

Бойцы втягивались в рутину, косячили, получали за это, обучались дальше. Не всё было гладко: кто-то нашёл единственное незамерзшее болото на всём севере и утопил там БДР-49 со всем боекомплектом, другой украл со склада бочку спирта и несколько коробок сильного обезболивающего в шприцах, чтобы продать гражданским (спирт так и не нашёлся), чуть не сгорел склад топлива, и ещё из-за сбоя повредилось шасси крепости, и её едва посадили, но мы тут были ни при чём.

Не хватало инструкторов по прыжкам с парашютом, но я договорился со спортивной школой в Мардаграде, ведь её директор тоже был десантником, и нам прислали двух человек, кто мог обучать бойцов дополнительно. Пригодится на островах.

И надо учить всех плавать.

Подготовка шла жёсткая, но под твёрдым контролем тех, кто выжил в эту войну и знал, чего ждать.

А ко мне однажды утром пришёл гость.

— Дмитрий, рад вас видеть.

Станислав Варга, недавно назначенный подполковником имперского штаба на крепости, вышел из внедорожника и направился ко мне, протянув руку. Повязку он уже снял.

Я пожал её. Хватка у него была крепкая, как и всегда.

— Я утром был у деда, — произнёс он ровным голосом, придерживая фуражку, чтобы её не унесло ветром. Кончики ушей покраснели от холода. — Он просил срочно поговорить с вами.

— Что такое?

— Он просил передать, что император вскоре приезжает на открытие нового завода сюда, в Нерскую зону. И говорит, что будет отдельная встреча в доме деда.

Значит, мы продолжаем, и Анатолий Варга не забывал о нашем деле, и свою часть плана выполнял.

— Там будет мой дед, — продолжал Станислав, — ещё будут генерал Рэгвард, адмирал Извольский и несколько других влиятельных людей Огрании, включая Риггера. Приглашают вас.

— Хорошая новость, — сказал я.

Значит, разговор будет, это уже без сомнений. И пора бы. Конечно, ещё бы несколько месяцев подготовки, но такой роскоши нам никто не даст.

— Не знаю, как вы это устроили, Дмитрий, — Варга чуть усмехнулся, но без особых эмоций, как обычно. — Но вы тоже будете там. А после будет званый приём, и вот на нём будет один гость… не очень обычный, — и он заметно поморщился. — Хотя будь моя воля, я бы его не звал.

— Кто он?

— Генерал Эрик Хардален.

— Генерал из Дискрема? — удивился я.

— Да, — Варга кивнул.

— Не слышал о таком.

— Он молод. Оказывается, у нас с Дискремом запланированы общие учения на архипелаге, вот генерал и прибыл обсудить детали, и его пригласили. Можете даже с ним там познакомиться. Вероятного врага знать всегда надо, — мрачно добавил Станислав.

Было бы наивно полагать, что империя Дискрем не хочет вернуть себе острова, вот и действуют одновременно с нами. И под предлогом учений могут изучить там всё для высадки. Так что нужно будет готовиться и к этому.

Империя Дискрем — не монолит. Это пять ненавидящих друг друга Высших Домов, что грызутся между собой уже тысячу лет. Но существует цель, ради которой они готовы объединиться — война против нас…

Император Константин Громов.

Император — высший титул в иерархии империи Дискрем. Титул императора не является наследственным. Император избирается из числа наследников пяти Высших Домов империи: Хардален, Накамура, Ямадзаки, Рамари и Лихтари.

Имперская энциклопедия.

— Господа, я не очень понимаю эти ваши намёки, — недовольно проговорил Алексей Громов. — Я уже, кажется, озвучивал вам своё решение. На островах мы проводим учения, и состав военных сил там строго оговорён с союзниками. Я не собираюсь провоцировать Дискрем ради неизвестных мне целей.

Император строго оглядел всех присутствующих и смахнул пылинку с рукава белого мундира.

Это был тот самый каминный зал, в котором мы не так давно сидели с Анатолием Варга, именно здесь он курил привезённые ему с островов сигары. Старик и сейчас курил, устроившись на диване. Да все дымили, даже Громов взял одну, но вскоре отложил, слишком уж крепкая.

Рядом с Варга расположился генерал Рэгвард. Сидели они демонстративно близко, в честь примирения семей, это и было официальным поводом пригласить императора. Чуть в стороне находился адмирал Извольский и скучающе смотрел в окно, как прислуга чистит статую Небожителя Дерайга.

И я, командор, равный по званию полковнику имперской армии, находился в обществе императора, генералов и адмирала. Но Варга позвал и меня.

Здесь все те, кто понимает важность островов, а эти новости про учения многих заставили задуматься об этом всерьёз. Большинство присутствующих не знали о наших с Варга планах, но точно знали, что острова терять нельзя.

— Так кто-нибудь мне ответит, почему вы мне снова с этим надоедаете? — Громов обвёл взглядом собравшихся.

— Позвольте сказать, Ваше Императорское Величество, — подал голос Анатолий Варга. — Эти острова жизненно важны для нашей обороны против Дискрема…

— Хватит, Варга, — потребовал император. — У нас с ними военный союз.

— И всё же, позвольте вам напомнить уроки истории, — не уступал старик. — Окажите мне любезность и выслушайте, Ваше Императорское Величество, как одного из старейших жителей империи, чья семья сражается за Громовых уже три сотни лет…

— Как ко мне могут относиться мои союзники, — перебил его Громов, — если даже мои собственные сподвижники, такие, как Варга, постоянно со мной спорят и предлагают какие-то авантюры? Но говорите, — разрешил он.

— Дискрем воюет с нами почти восемь веков, — сказал Анатолий и отложил сигару. — Они считают нас своей восставшей колонией, которую нужно привести к порядку, а игниум использовать для собственного блага. Так учат в их школах и академиях.

— К делу, Варга. Я и сам учился в Дискреме, как и командор, — он кивнул на меня, — и прекрасно знаю, чему там учат, а чему нет.

Император поднялся с места. Я стоял у окна, следя за разговором, но Варга и Рэгвард остались сидеть, у них была такая привилегия из-за возраста. А вот Извольский покряхтел, но встал из кресла.

— И всё же, — продолжал старый Варга, — Я считаю, что они готовятся к новой интервенции. Я же жил в то время, когда они сначала объявили о союзе, а через полгода высадились в Бинхае. Тогда ещё были живы императрица Катерина и генерал Роман Загорский. Он-то и вышвырнул их в море, в очередной раз раздавив своими шагоходами…

— Это старая история, — отмахнулся Громов. — И императором тогда был Накамура, а не Хардален, как сейчас. Я дал вам высказаться, Варга, ведь у меня к вам огромный запас доверия за вашу верную службу империи. Но не перегибайте палку. Мой ответ — нет. Я не отправлю туда крепость и дополнительные войска. Не просите об этом.

Император упирался с самого начала разговора, отказываясь наотрез. Но старые генералы не уступали.

— Позвольте сказать мне? — влез генерал Рэгвард и потянулся за новой сигарой. — Я, честно признаться, — тот усмехнулся, — уже купил себе новую удочку и жду, когда передам все дела.

— Вы одобряете план своих коллег, генерал? — сразу спросил Громов, поворачиваясь к нему.

Рэгвард хмыкнул.

— Ну, как не одобряю? Хотелось бы высказаться, если вы позволите, Ваше Императорское Величество.

— Если вы тоже про острова, то позволю вас высказаться только в честь вашей победы, генерал, — проговорил император.

— Победить в битве против своего народа — это не победа, — мрачно сказал Конрад. — Из-за нескольких изменников-авантюристов погибли тысячи солдат и гражданских, а город почти уничтожен.

— Не портите мне настроение, — недовольно пробурчал Громов. — Мятежники восстали, мятежники проиграли. А погибшие люди пусть будут на совести генерала Салаха и остальных предателей. Продолжайте. Но быстро.

— Тогда напомню не такую древнюю историю, — сказал Рэгвард. — Когда на престол воссел ваш дед Константин, император Дискрема, на тот момент Хардален, назвал его союзником и прилюдно объявил, что уважает нашу территориальную целостность. А после начал готовить флот вторжения.

— Это был оборонительный флот, — не уступал Громов. — А мой дед напал первым.

— И победил.

— Разгромил наголову, — старый Варга засмеялся на резком выдохе, широко открыв рот. — Они даже не поняли, что случилось.

— Константин в войнах понимал, не зря его прозвали Великим. Он был хорошим солдатом. А после этого новый император Дискрема поженился на его дочери, а тот, кто сейчас на тамошнем троне — дитя того брака.

И тут хитрый генерал давил на больное. То, что у нынешнего императора из Дома Хардален есть претензии на престол Юнитума, знали все. Он о них не заявлял, но при необходимости напомнит о себе.

— О чём это я? — Рэгвард откашлялся. — В общем, никогда не поздно показать силу. И это бывает полезно. Тогда ты не младший партнёр, на которого смотрят свысока, а равный. Так что я за то, чтобы отправить туда крепость и небольшой флот. И отменить эти учения.

— И Дискрем решит, что мы готовим базу для вторжения, — Громов помотал головой. — Ведь тогда наши крепости могут долететь оттуда до их континента.

— При всём уважении, Ваше Императорское Величество, — проскрипел молчавший до этого момента адмирал Извольский, — крепость — оборонительное оружие, которое может действовать только на своей территории под прикрытием. На чужой земле её быстро собьют, или там кончится топливо. Однажды у нас получалось атаковать ими на архипелаге, когда враг этого не ждал. Второй раз не выйдет.

Адмирал сидел в сторонке, у камина, и глядел в огонь. Вид уставший, будто ему хотелось поскорее отсюда уйти.

— Неважно, — отмахнулся Громов. — Я очень недоволен вами. Вы подбиваете меня к войне. Сделаем вид, что этого разговора не было, тогда я не рассержусь. Командор, раз уж вы занимаетесь моей охраной, — император пошёл к двери, натягивая перчатки. — То предлагаю вам проехать в моей машине. Времени мало, терять его не хочу, а у меня к вам есть разговор.

Я окинул взглядом остальных. Варга смотрел на меня, как на последний шанс убедить Громова.

Наш десант подрядили под охрану правителя, и в этом участвовали оба батальона. Но старую гвардию никто не убирал. Нерские стрелки и штурмовики, охраняющие императора, косились на нас, опасаясь, что мы их скоро заменим.

Я должен был ехать на броневике сопровождения, но Громов позвал меня в свою машину.

— Всё хотел поговорить, командор, — сказал он внутри и устало откинулся на спинку сиденья. — У меня времени мало, а скоро будет ещё один приём. Потом мне лететь в Мардаград, потом свадьба. Дел у императора много… Откуда у тебя это? — спросил Громов напрямую..

— Вы про мои силы? — уточнил я.

— Верно.

— Я бы и сам хотел это знать, — сказал я. — Я до войны не знал, что так умею.

— И когда понял?

— Когда получил пулю в бок, но почему-то не умер.

Громов чуть приподнял бровь, а потом рассмеялся.

— Обожаю вас, военных, за ваше чувство юмора, — Алексей вытер глаз. — А серьёзно — что умеешь?

— Магма, — сказал я, скрывая другую. — Пару раз ещё вызвал какое-то оружие, но и всё. Оно сразу пропадало. Но магма работает.

— Есть и оружие, — Громов призадумался. — Это отлично. Интересно, кто же тебе вживил эту душу? И когда?

— Я почти не помню детство. А позволите задать вопрос, Ваше Императорское Величество?

— Как я стал таким, тебе знать не надо, — он посмотрел на меня. — Ещё не время.

— Я ещё тогда увидел, на корабле.

— А я чуял чью-то душу, но не понял источник. Хотя можно было догадаться. Магма, значит… кто же это был? — Громов задумался. — Вальрас? Нет. Надо посмотреть в книге.

— Моктар, — напомнил я.

— Точно!

Машина ехала дальше, за окнами видно только сплошную черноту. Мы ехали в составе колонны, а следом скоро поедет другая, с генералами, потому что основной приём будет в другом месте.

— Странные времена настали, да? — вдруг сказал Алексей и сменил тему: — Что думаешь по поводу тех стариков? Они полезные, верные, но слишком многого себе позволяют.

— Интересует моё мнение?

— Они же генералы, сидят в штабе, — Громов поморщился. — А ты был на земле и воевал сам. Что скажешь?

— Тогда, Ваше Императорское Величество, — произнёс я, — я скажу, что войну на юге можно было не допустить.

— Что ты имеешь в виду, командор? — он напрягся.

— Ещё до того, как вы вернулись, — начал я, — генерал Салах изрядно обнаглел. Но если бы ему сразу показали силу, он бы испугался и не стал бы давить дальше. А так увидел, что ему позволено многое, и решил рискнуть.

— Ты заходишь за грань, командор, — предостерёг Алексей. — Решения правителей, даже тех, кого больше нет с нами, обсуждать надо осторожно.

Это он про императора Михаила, скончавшегося в прошлом году.

— Я не придворный, — чётко сказал я. — Говорю так, как привык, и действую, как действует офицер. И сказал то, что считаю. Вихлять и играть словами не обучен.

— Тогда… — Громов посмотрел на меня, и я увидел серо-синий отблеск в его глазах, — если бы ты умел, я бы тебе просто никуда не взял, ха. Мне нужны именно такие люди. Тогда слушаю.

— Если бы там находилась имперская крепость, — продолжил я. — С десантом, готовым к бою, Салах бы не рискнул начать мятеж. Он уступил бы до его начала.

— Салах был не один, — возразил император.

— Без поддержки его армии все эти сепаратисты просто болтали бы почём зря, но ничего бы не сделали и не смогли сделать. А Салах бы испугался, что крепость его уничтожит. И тогда война бы не случилась.

— Тогда правил мой отец, — сказал Громов. — А последствия достались мне.

А его ли отец это был? Императора Михаила я никогда не видел, многие называли его слабым правителем, слишком внушаемым. В отличие от императора Константина Великого, который под обстоятельства не прогибался никогда.

— Он велел отвести крепости, чтобы не спровоцировать войну, в качестве своей уступки, — сказал я. — А война всё равно началась, а этот жест посчитали за слабость. Заигрывать с противником, потенциальным или настоящим, нельзя. Если Дискрем увидит на учениях, что наша армия ведёт себя так же, как в Инфиналии, он сделает одни выводы. А если увидит крепость и наш десант, закалённый в бою — совсем другие.

Он очень пристально смотрел на меня. Тоже Небожитель, но какая же у него сила, интересно? Громов, или кто он на самом деле, её не показывал до сих пор.

Взгляд у него слепил, он будто использовал какую-то силу. Будто хотел взглянуть в мою душу, и увидеть, что там.

— Показ мускулов до добра не доводит, — произнёс император. — А вы все предлагаете именно это.

— Показ того, что их совсем нет, приводит к ещё худшим последствиям, — возразил я.

— Это дерзость, командор, — он даже изменился в лице. — Нельзя так говорить своему правителю. Но мне эта дерзость нравится, — Громов улыбнулся.

Он задумался, глядя в окно, и раздумывал долго. Но вдруг взгляд изменился, он что-то придумал.

— Ладно. Так и быть. Ты меня убедил. Не Варга, не Рэгвард, и тем более не Извольский. А ты. Я отправлю крепость на острова. Одну. «Императрицу». Пробудете там месяц, вернётесь после моей свадьбы. Если это даст результат, крепости будут менять друг друга на боевом дежурстве.

— Займусь подготовкой, Ваше Императорское Величество.

Судя по виду, он что-то придумал. Возможно, Дискрем требовал эти острова в плату за свою помощь, и поэтому ложный Громов так упрямился. Но тут увидел выгоду для себя и уступил.

— Но учения будут, — произнёс он. — Отправляю тебя туда якобы для них. Но никому не будем говорить, что с тобой полетит крепость, — Громов хмыкнул. — Тогда всё пройдёт идеально.

— Ваше Императорское Величество, добро пожаловать!

Полный седеющий мужчина в генеральском мундире так быстро кинулся навстречу императору, что мои десантники из ближнего круга охраны чуть не перепугались.

Один из бойцов даже потянулся за оружием, но его остановили.

— Добро пожаловать, Ваше Величество. Готов исполнить любое ваше пожелание.

Подумалось, что будь здесь дед этого генерала, он бы вставил внуку таких пистонов, что тот бы потом не знал, куда себя деть. Дед-то у него не пресмыкался ни перед кем, как я слышал. Но внук, генерал Владимир Загорский, командующий РВС Огрании и один из заговорщиков, чуть ли не раболепно стоял перед императором.

Заговор заговором, но попрыгать перед императором, чтобы тот был доволен, генерал явно не против. Вдруг, заговор не удастся?

Император Громов, облачённый в толстую белую шубу, вылез из машины и размял затёкшие ноги.

— И что у вас здесь такое? — он сощурил глаза, оглядывая подсвеченное прожекторами трёхэтажное каменное здание. — У вас такие доходы, генерал, что можете позволить себе подобный особняк?

— Это служебное здание, Ваше Императорское Величество, — торопливо пояснил Загорский. — Для особых случаев, вроде вашего приезда.

Это была подколка в его адрес, но генерал выдохнул с облегчением. Ведь для придворных куда хуже, когда правитель совсем не обращает на них внимания.

Поплясав перед императором, Загорский обратил внимание на меня. Ведь я же высоко взлетел, надо поговорить и со мной. Хотя, я уверен, генерал не забыл тот случай, когда я увёл у него батальон, не дав бросить их на безнадёжный штурм.

— Командор Климов.

— Генерал Загорский, — проговорил я.

— Поздравляю с новым званием, — он смотрел на меня, внимательно изучая. Опасается, что я его задвину. — Это очень важная должность. Я читал рапорты по вашей высадке у дамбы, идеальная десантная операция. Хотел, чтобы мои люди умели так же.

Знаю я, что умеют его люди. Видел. Его люди умеют складывать снег кубиками и красить заборы. А вот в бою умылись кровью. И всё равно, стояли насмерть, за что их стоило уважать.

— Это можно устроить, господин генерал, — сказал я. — Его Императорское Величество дал мне задание. Можете отправить с нами пару батальонов ваших ВДВ, чтобы они обучались у нас.

Конечно, это не десант крепости. Но у них свои самолёты, и как мобильное усиление для нас они не помешают, как и контакт с ними, пригодится на будущее. Два батальона местного десанта — это лучше, чем их отсутствие.

— Раз хотел такой же десант и себе — отправляй, — Громов услышал это и подмигнул мне.

— Разумеется, Ваше Императорское Величество, — генерал кивнул и ничем не выдал внешне, что раздосадован. — Отдам приказы сразу, как вернусь.

Император, уже замёрзший, поправил шубу и направился внутрь. На крыльце уже выстроился караул, где его встретил начальник гвардии полковник Сребин, которому я и передал правителя. Десант оставался снаружи, внутри с Громовым были только парни из гвардии.

Но мне самому надо будет присутствовать и на приёме, хотя я пойду туда позже. Сначала проверю, как дела снаружи, и приму отчёты.

А тем временем приезжали другие машины, в том числе и те, кто был в доме Варга.

Из первой вылез недовольный контр-адмирал Извольский, пожал Загорскому руку, даже не взглянув на него, и сразу направился в дом. Вскоре за ним прибыл Конрад Рэгвард.

Оба генерала встали друг напротив друга.

— Рад видеть имперского главнокомандующего, — вежливо проговорил Загорский.

— А, всё целитесь на моё место, — Рэгвард усмехнулся. — Я бы вам не советовал. Очень нервная работа с утра до ночи, даже порыбачить некогда.

— По вам и не скажешь, генерал, что вы тяготитесь этого, — Загорский рассмеялся.

— Я поседел уже в сорок два, когда стал имперским генералом, — ответил Рэгвард. — А вы в свои шестьдесят выглядите вполне молодо. Но это может измениться очень быстро. Удачного вечера.

Загорский похлопал глазами, не понимая, к чему это было сказано.

Наконец, появился и сам Анатолий Варга. Он приехал на той самой длинной бронированной машине с гербом, на которой тогда возили меня. Старик с трудом вылез, и генерал подошёл ему помочь.

— Господин Варга, добро пожаловать!

— Добро, добро, — недовольно проговорил Варга и посмотрел на меня. — Командор, если не возражаете.

Мы отошли с ним в сторону. Приезжали новые машины, в том числе внедорожник с флагом в виде железного бычьего черепа. Тот самый гость, о котором говорил Станислав

У Высшего Дома Хардален герб в виде бычьей головы, а такой вот металлический череп — эмблема Железного Легиона, старинной гвардии их дома.

Когда-то это была пехота, ныне это бронетанковые войска. Когда я учился в академии, мне предлагали вступить к ним, но я отказался, ведь к тому времени уже знал о своём происхождении и готовился вернуться в Юнитум.

Самого генерала я не увидел, мы как раз отошли с Варга подальше.

— Он согласился, — сказал я. — Крепость идёт на острова.

— Это отличная новость, Дмитрий, — старик обрадовался. — Просто превосходная. Я уже думал, что всё потеряно. А тут… всё сложилось отлично. Это ты его уговорил?

— Поговорили в машине. Он меня выслушал и согласился.

— Отлично. Это очень хорошо.

— Он знает, кто я, — произнёс я тише. — Не детали, но в общих чертах.

— И кто ему сказал? — он удивился.

— Мы чуем друг друга.

— Чуете друг друга… Так бывает, отец говорил, что чуял остальных, — Варга кивнул. — Но в любом случае всё сложилось отлично. Хорошо, что я тебя позвал. А то бы… нас, стариков, он слушать не любит. Вернее, не всегда хочет слушать.

Варга прошёл в дом, а Загорский иногда переговаривался с другими гостями, кто был рангом повыше — офицеров имперского штаба и сановников из свиты императора. Этих он приветствовал, остальных демонстративно не замечал.

Но к двум людям младшего звания он подошёл первым и даже пожал им руки.

Один из них был совсем низкорослый, с брюшком и с залысинами на голове. Несмотря на мороз, он ходил без шапки или фуражки, хотя от холода у него даже усы заиндевели. На плечах его офицерской формы со знаками морской пехоты были погоны полковника.

А очень высокого парня в гвардейском мундире, стоящего рядом с ними, я знал лично и неформально кивнул ему, когда увидел. Тот тоже меня узнал, но формальным кивком отделаться не имел права, поэтому вскинул руку в знак приветствия.

— Вся ветка Загорских, три поколения военных, — рассмеялся подошедший ко мне штабист Станислав Варга, который только что приехал.

— Младший тогда был с нами, — напомнил я. — На площади стрелял из винтовки, хорошо выходило, огнемётчика снял. И потом в штурме банка поучаствовал, вместе с Ермолиным ходил. Хороший парень. А вот его отца не знаю.

— Полковник Загорский, из морской пехоты Калиенты, — сказал Станислав. — Говорят, совсем не похож на отца, и дело не во внешности.

— Далеко забрался от дома, — задумался я. — Совсем другие РВС.

Младший не был в карауле, он получил отпуск, как раз из-за того, что я написал рапорт о его заслугах, как обещал. А дед притащил его сюда явно для того, чтобы молодой Загорский познакомился с большими людьми.

Ко мне подошёл лейтенант Лапин из роты оцепления, начал отчитываться, но пока я слушал, то заметил кое-что любопытное с другой стороны огромного двора.

У служебных ворот остановился грузовик, который вскоре заехал внутрь, но его пропустил сам генерал Загорский.

Зная, что творится вокруг, я велел своим смотреть за такими вещами особенно внимательно, но вскоре увидел, что к заговору это не имело никакого отношения.

Да и императорские гвардейцы вместе с безопасниками уже были там и всё проверили.

Из кузова вытаскивали ящики и складывали их на земле.

— Что это? — спросил я у Варга.

— Оказывается, закупили не такое вино, которое любит император, — Станислав кивнул на них. — Вот и ищут по всему городу то самое.

— Понял.

— Только не пойму, куда столько, он же столько не выпьет, — удивился стоящий рядом с нами Лапин.

— По чистой случайности, наверняка все придворные любят именно такое же вино, что и Громов, — пошутил я.

Варга тихо засмеялся, оценив шутку. Но, конечно, вся свита Громова будет пить именно такое, даже если не переносит такое на дух.

Прислуга принимала ящики, но таскать внутрь не успевала, мало их было. Торопились, но время шло. Ну а генерал Загорский недовольно при этом морщился и обратил взгляд на солдата РВС, стоявшего на посту в будке у ворот.

Он направил палец на этого тощего, недокормленного и невыспавшегося пацана с торчащими ушами и слишком большой для него куртке с меховым воротником.

— Занести, — велел генерал.

Палец показал на ящик.

Боец медленно огляделся. Наверняка вспоминает устав, где ему запрещено покидать пост даже по приказу генерала. Но в здешних войсках всё работает не пойми как. А генерал здесь может вообще всё.

Парнишка закинул автомат за спину, поднял ящик и пошёл к лестнице. Но это чёрный ход, и здесь не так хорошо убирались, как у парадного. И лёд отдолбить не успели.

В итоге, нога солдата скользнула, он попробовал сохранить равновесие, но неловко наступил… Нога нехорошо подвернулась, неприятно хрустнула и…

Бац! Деревянный ящик упал на землю. Раздался отчётливый жалобный звон, и со дна ящика побежала красная как кровь жидкость, которая начала быстро замерзать.

Лапин, который докладывал мне, вздрогнул и обернулся, после чего продолжил. Лежащий на земле солдат прикусил губы и потёр вывихнутую лодыжку, но увидев, что стало с ящиком, он замер от испуга.

Генерал Загорский смотрел на него сверху вниз.

— Это залёт, — объявил он. — Ты оставил пост.

Хитрец. За разбитый ящик с вином наказания быть не может, ведь это не армейское имущество, а личная прихоть генерала, но вот за оставленный пост вполне накажут. И это не пять нарядов вне очереди, за такое вообще могут в дисциплинарный батальон сослать.

— Это уже лишнее, — сказал я и направился туда.

— Согласен, — Варга кивнул и пошёл вслед за мной.

— Передай его кому надо, пусть разберутся, — тем временем бросил генерал своему сыну. — А я в дом пошёл. Столько вина насмарку. Совсем охренели.

Генерал сложил руки за спиной и ушёл внутрь до того, как я подошёл на место. Но полковник Загорский остался. Он достал сигареты и подошёл к бойцу, который с трудом поднялся и поморщился, стараясь не наступать на ногу.

— Фамилия, боец? — спросил полковник.

Тот что-то сказал, я не расслышал. Мы подошли, а тем временем явился местный лейтенант, наверняка начальник караула. При виде меня и полковника он выпрямился и вскинул руку, затем с удивлением посмотрел на замёрзшую лужу вина и морщащегося от боли бойца.

— У тебя караульный травмировался, — сухо сказал полковник. — Сменить надо.

— Есть, господин полковник, — пробормотал лейтенант, думая, что с сыном генерала спорить нельзя, даже если он совсем из другой армии.

И ни слова про наказание от полковника. Или решил не доводить ситуацию, прекрасно зная, что это залёт для отца, или просто не посчитал нужным это делать. Ведь прекрасно знает, что генерал не будет проверять такую мелочь.

— И посыпать чем-нибудь, чтобы не было так скользко, — добавил я, и Варга кивнул.

— Так точно, господин командор! Иди уже отсюда, — вполголоса приказал начальник караула незадачливому бойцу и начал привычную суету смены часовых.

Раненый боец, хромая, медленно пошёл, стараясь не наступать на ногу. Ну а полковник ушёл.

— Дойдёшь? — не выдержал самый младший Загорский, глядя, как ковыляет чудом не попавший в дисбат боец.

— Не знаю, — промычал солдат.

— Давай доведу до ворот, а то ещё раз грохнешься. А там уже рядом будет.

И гвардеец Загорский повёл его к воротам.

— Какой у них разный подход, — заметил Варга, наблюдая за этим. — Ладно, я останусь, жду сестру. Скоро должна приехать.

— Познакомите? — спросил я в шутку.

Но он неожиданно и чуть ли не с готовностью закивал.

— Разумеется, Дмитрий. Первым делом.

— Вот и договорились.

Я удивился и пошёл в сторону входа, но тут заметил одного из наших десантников, торопящегося мне навстречу. Чтобы не мёрзнуть, он поднял воротник.

— Боец, ты пост оставил, — строго сказал я. — Фамилию.

Тот опустил воротник. Это был Крыс. А ведь его не ставили в караул, он вообще официально лежал в госпитале.

— Что-то стряслось? — тихо спросил я.

— Ещё нет, господин командор, — Крыс потёр рот. — Но может.

— Конкретнее, — я посмотрел по сторонам.

— Заговор, — шёпотом сказал он.

Невовремя, но ожидаемо.

— Против Громова?

— Против вас лично, — тот огляделся.

— И кто его устроил?

— Наши, — сказал Крыс и снова посмотрел по сторонам.

— Кто?

— Наша служба безопасности, — ответил он. — Им не нравится, что вы можете оказаться за пределами империи. И хотят вас подставить, чтобы император перестал вам доверять, чтобы вы не оказались за границей. Для них это рискованно.

Вот же дряни какие, то прикрывали, то решили мешать. Я внимательно присмотрелся к Крысу.

— Ну рассказывай, что и как, — потребовал я.

Сталь и кровь,

Мы идём.

Встать в строй,

Победить!

Дискрем

Не сломить.

Легион

Будет жить!..

Старинная маршевая песня Железного Легиона Дома Хардален.

— Ну и в чём суть?

Я прекрасно всё понимал, но хотел услышать от него, раз уж капитан Райгер из императорской службы безопасности снова притворялся рядовым десантником по прозвищу Крыс.

— Суть простая, — сказал он, ёжась от холода. — Они боятся, что если вас выпустят из империи, то с вами там что-нибудь случится. Тогда душа Таргина может потеряться навсегда, а там они не смогут вас опекать. Вот и придумали, как этого избежать. Чтобы вы остались здесь. Любой ценой.

— Опекать, значит, хотят, — я усмехнулся.

Совсем уже охренели.

— И как это будет происходить? — спросил я.

— Они только что придумали план, что можно сделать, — начал торопливо, но тихо объяснять Крыс. — Подключили меня, чтобы я был здесь, потому что торопятся, людей под рукой мало. Если вкратце, то император сегодня наверняка будет говорить с вами при Хардалене, это же брат его невесты.

— Так.

— В этот момент к вам подойдёт новый начальник службы безопасности и объявит, что вы связаны с Хардаленом. И что вы якобы были с ними рядом с радарами на крепости, где обсуждали их работу.

— Продолжай.

А вот это серьёзное обвинение. Само по себе, без доказательств и свидетелей, оно не может быть основанием для ареста и суда, но здорово подточит моё положение.

Ведь все высшие военные сразу решат, что я шпион Хардаленов, и сделают всё, чтобы император отменил решение о моей отправке. Меня уже многие не любят, опасаясь такого карьерного взлёта, и тут такой повод от меня избавиться.

Зато я останусь в империи, под присмотром ИСБ. Вот что их интересует. Не благо государства, а чтобы их древний бог никуда не делся. Знали бы они правду, уже бы организовали пару покушений.

Возможно, Громов не поверит, он не настолько легко внушаемый. Но ставить под угрозу весь план из-за этого я не собирался.

— Император бы отмахнулся, — тем временем продолжал Крыс, — но они предоставят бумаги и свидетельства.

— Какие?

— Мне кажется, они могли подделать журнал посещений на крепости. Что вы якобы были там в одно время с Хардаленами и говорили с ними.

— Эти бумаги уже здесь? — спросил я.

— Нет. Но журнал уже везут сюда.

Что то покушение на юге, что это — это всё заговор, только разные масштабы. Это придворные интриги, здешний люд так привык. Сами подставляют друг друга перед правителем каждый день, чтобы опорочить недруга. Сами придумывают, сами выполняют, сами защищаются от такого.

Я посмотрел в тёмное небо. Лучше бы высадка с крепости, чем всё это.

Но мысли у меня были. Хм… у них было мало времени, чтобы предусмотреть всё. И в такие моменты даже небольшая заминка может испортить всё.

— Почему ты решил пойти против своих? — спросил я напрямую. — Назад дороги не будет.

— Я понимаю, — проговорил Крыс. — Но иначе нельзя. Империю ждёт…

— Давай без этого, я это уже слышал. Почему? Отвечай честно. Один раз спрашиваю. В последний.

Он задумался, разглядывая меня.

— Ладно, скажу честно, — голос стал решительнее. — Потому что, если вернётся Таргин, он уничтожит всех, кто участвовал в этой интриге. Чтобы не было свидетелей. Он так делал в прошлый раз, когда вернулся. На всякий случай.

— И этого никто не понимает?

— Кто-то понимает, кто-то нет. Я и сам поначалу об этом не думал. Но они фанатики, а я реалист. И служу империи, как и вы. А зачем нам Таргин? Вы — уже Небожитель, и доказали, что справитесь не хуже. Вы отлично придумали с архипелагом. Это лучший выход, чтобы накопить влияние и не погубить страну. Вы понимаете, я понимаю, а они нет. Вот и всё, и весь ответ.

Да, в одном не врал точно — Таргину свидетели не нужны. Потому что таким фанатикам доверия быть не может.

— Но тебя могут уничтожить за такую помощь, если поймут, что ты рассказал, — сказал я.

Он кивнул. Взгляд затравленный, уставший, но он сделал выбор.

— Ладно, — я махнул рукой. — Следи за обстановкой. На пост, рядовой! — приказал я, повысив голос, чтобы это услышали и подумали, что речь шла об увольнительной. — В просьбе отказано!

— Так точно, господин командор! — прозвучал Крыс, как испуганный деревенский пацан.

Действовать надо быстро. Я огляделся, придумывая, как всё провернуть лучше. Нужны надёжные люди.

Заметил, как прибывали новые гости, несколько хорошо одетых женщин лет сорока заходили внутрь, вполголоса делясь впечатлениями.

— Видели, какие там десантники стоят? — спросила одна. — Я даже задержалась посмотреть на парочку у ворот. Ну что я могу сказать — уже мужчины.

— Молоденькие ещё совсем, — возразила другая.

— По сравнению с этими столичными гвардейцами, мальчиками-зайчиками, эти намного интереснее. А уж их командир…

Они вошли внутрь, а следом шла другая пара. Усатый штабной полковник помогал идти даме в мехах, держа её под руку.

— Ну что вы, полковник? — она смеялась. — Хватит, вы меня смущаете….

— Вы сегодня так сияете, что охрана может спутать вас со световой гранатой.

Она засмеялась громче.

А в стороне стояли наши десантники рядом с армейскими внедорожниками и травили байки вполголоса. И я их слышал. Я вообще в последнее время много чего стал слышать, слух намного лучше, как и зрение. Явно из-за ритуала.

— Вам-то ещё повезло, — рассказывал их сержант. — Вас-то там хорошо кормили, а нам в учебке давали только каши, капусту и горох. Потом каждый отбой хоть противогаз надевай. А вот мясо нам вообще никогда не давали, зам по тылу говорил, что оно вредное.

— Чем это оно вредное? — с недоумением спросил другой голос.

— От него ноги ночью мёрзнут, — ответил сержант со смехом.

— Почему это от него ноги мёрзнут?

— Когда мясо с голодухи поешь, то ночью у тебя встанет, одеяло с ног стянет, вот они мёрзнуть и будут.

Раздался сдавленный смех. Бойцы прикрывали рты руками, чтобы их не услышали. А мне даже не надо смотреть в лицо, чтобы понять, кто именно пересказывает этот старинный анекдот.

— Смирно! — рявкнул Шутник, заметил меня.

— Сержант, — позвал я и махнул рукой, мол, «вольно».

— Да, господин командор, — Шутник тут же подошёл ко мне.

На плече у него видна белая нашивка — знак того, что он остался на сверхсрочную службу. Правда, это преждевременно, но Пашка уже решил выделиться. И полученный орден за мужество он носил с гордостью, как и ремень с особой бляхой в виде позолоченного дракона, а не металлического.

— Особое поручение для тебя есть… найди двух хороших водителей. И смотри, что нужно сделать…

Объяснив ему детали, я прошёл внутрь.

Когда я был здесь по делам несколько дней назад, то даже не заметил, что этот зал такой большой и яркий. Но в обычное время его не освещали и не отапливали, а сейчас привели в полный порядок для высокого приёма.

Под высоким потолком, расписанным батальными сценами времён Войны Небожителей, горели три огромные люстры. Свет сотен лампочек отражался в позолоте колонн и мраморном полу, натёртом до зеркального блеска.

Вдоль стен стояли столы с закусками и напитками, между ними дежурили гвардейцы, жадными глазами глядя на еду и выпивку. Было так тепло, что у одного из вошедших с мороза офицеров тут же запотели очки.

А я привлекал всеобщее внимание, тем более, был не в парадном мундире, а в полевой камуфляжной форме. Только нацепил орден Орла, которым меня наградили.

Смотрели на меня с подозрением, не зная, чего ожидать. Сколько же тут заговорщиков, интересно.

Среди гостей заметил полковника с типичной для юго-востока империи фамилией Лацис. У выходцев из Калиенты совсем непривычные для нас фамилии, да и в целом, они редко выбираются за пределы своего государства. Смуглый усатый мужчина в зелёном мундире уставился на меня внимательным изучающим взглядом.

Это он новый глава службы безопасности, которым стал взамен казнённого начальника Крыса. Один заговорщик сменил другого. Вот бы вас всех разогнать.

Впрочем, на первый взгляд всё было мирно. Играла музыка, прислуга повсюду бродила с подносами, на которых стояли тарелки и бокалы.

Я взял один, но ко мне тут же подошёл новый адъютант императора (прежний куда-то исчез) и подвёл меня в угол, где собрался высший свет государства, включая императора.

— А мы как раз обсуждали грядущие учения, — тут же сказал хитрый Громов. — Решил сделать замену, вместо бронетехники отправлю на острова имперский десант. Зачем там бронетехника? Танки не умеют плавать.

И ни слова про крепость.

— Отличная мысль, Ваше Императорское Величество, — тут же разразились в похвалах остальные.

— А вот, рекомендую всем, командор Дмитрий Климов. Отличился во время наведения порядка в Инфиналии, — Громов показал на меня.

Будь я младше, точно бы клюнул на всё это. На всю эту лесть, попытки постоянно меня поднять, выделить. Просто император не верил никому, поэтому поднимал своих людей. В ком-то разочаровывался, тогда находил других, вроде меня.

— Рад с вами познакомиться, командор, — тут же произнёс молодой мужчина, стоящий рядом с императором.

У него был сильный, но хорошо знакомый мне дискремский акцент, я сам от такого избавился только недавно. Высокий блондин носил пышный серый мундир с высоким воротником и множеством значков и нашивок, с аксельбантами и погонами, на которых были закреплены стальные полосы. Наши военные носили форму скромнее.

Среди всего этого многообразия был виден значок в виде бычьего черепа с рогами. Это «Железный легион» — гвардия Хардаленов.

Этот блондин молод, ему чуть больше тридцати, но он уже в звании генерала. Но Хардалены в своей личной армии могут делать что угодно, и выдавать себе любые звания.

— Генерал Эрик Хардален, — император лично представил своего гостя.

А ещё он брат невесты императора. Эта семейка проникает в империю всё глубже.

— Я о вас наслышан, — тем временем сказал Хардален, держа в руке бокал с шампанским. — Учились у нас и хорошо проявили себя в городских боях.

— Выполнял свой долг, — спокойно ответил я.

— Да, городские бои — это всегда что-то с чем-то, — Хардален усмехнулся. — Честно говоря, разделяю мнение вашего известного полководца, генерала Романа Загорского, что нет ничего хуже городских боёв.

Тем временем к нам подходил императорский безопасник. Полковник Лацис уже был рядом, но помалкивал, а только косился на дверь. Выбирает время, чтобы всё совпало идеально. И где-то сейчас сюда едет его человек с доказательствами.

— Но я знаю, что может быть ещё хуже, — Хардален чуть склонил голову.

— И что же? — спросил император.

— Форсирование реки и десант. Неважно какой: морской, речной, воздушный. Перебрасывать таким способом множество людей — такая морока.

Вид у этого Хардалена простоватый, но взгляд умный.

Конечно, он не дурак. А как иначе? Раз он брат Анны (её, кстати, почему-то не было), то он, скорее всего, является наследником Высшего Дома Хардален. А это значит, что он один из претендентов на титул императора Дискрема.

Но там императора выбирают, и редко когда правителем становится представитель одного дома два раза подряд. А Хардаленов это не устраивает, и они мечтают сделать наследственную монархию, и об этом знали все…

Как же легко во всём это увязнуть. Они стоят, смотрят друг на друга, шутят. Наслаждаются жизнью, ведь они этими интригами живут. Для них это болото естественно.

А вот я лучше бы поужинал в офицерской столовке в компании командиров нашего десанта или даже послушал бы пошлые шутки бойцов в окопе.

— Воздушный десант крепости — отлаженная система, — сказал я, чтобы поддержать беседу. — Поэтому у нас не типовая подготовка. Нас учат думать, как выполнить боевое задание любой ценой. И для нас каждый такой десант — рутина.

— Когда я стану императором, — объявил Хардален, внимательно глядя на меня, — я обвиню в измене тех, кто отпустил вас сюда, а не взял в нашу армию. Такого офицера потеряли, бестолочи.

Он переглянулся с Громовым, и оба засмеялись, а следом за ними угодливо захихикала свита Алексея.

Полковник Лацис ещё раз посмотрел на дверь, на часы, а потом дождался сигнала от охранника, наверняка агента охранки, и пошёл к нам.

Его человек на подходе, и он пошёл в атаку, уверенный в своей победе. Думает, что идеально рассчитал время, чтобы обвинить меня при всём дворе и командовании.

Удачи с этим. У меня уже всё готово.

— А я слышал, вы и генерал хорошо знали друг друга в Дискреме, — заявил Лацис, проглатывая окончания. — И знакомство поддерживаете до сих пор.

— Нет, там мы не встречались, — сказал я. — Как не встречался и с Его Величеством, когда он пребывал там. Направление воздушного десанта обучалось отдельно от них, в другом районе. А в чём ваш интерес?

— Хотел кое-что прояснить.

— А я обучался по танковой части в центре столицы, как и Его Величество, — влез Хардален. — Хотя, формально, это всё часть общей императорской военной академии, поэтому вы могли запутаться, полковник. Ведь в дипломах у нас значится именно она. Там не пишут, где именно находился студент.

— К чему вы это? — спросил я, глядя на Лациса. — У вас есть какие-то конкретные вопросы?

Он уставился на меня, не ожидая, что я начну спрашивать сам.

— Есть, — полковник поправил усы и хитро посмотрел на меня. — У меня есть сведения, что вы знаете многих представителей империи Дискрем, и даже ведёте с ними какие-то дела. Не зря вы там учились, и даже господин генерал это подтвердил.

Лацис глянул на дверь и покосился на часы. Смотри-смотри, вот только не поможет. В своих бойцах я уверен, мы слишком многое с ними пережили.

— И какие конкретно дела я мог обсуждать с офицерами армии другого государства? — спросил я. — Все такие контакты идут через штаб. Не понимаю, к чему вы клоните, полковник?

Громов же молча наблюдал. Он не удивился тому, что один из его людей задирает другого при нём. Император наверняка любит, когда его подчинённые строят козни друг другу. Значит, не смогут договориться между собой и поднять заговор.

— У меня есть некоторые сведения, — настаивал Лацис, — что вы проводили встречи на крепости с офицерами императорской армии Дискрема в радарных…

— Где эти сведения? — спросил я, подходя к нему. — Покажите мне их. Потому что я никакие встречи не проводил. И мне кажется, вы их выдумали.

— Но мы…

Он безопасник, а езё хитрый придворный тип. Зато я — офицер, которого он заглушить не может, у меня голос мощнее. Я говорил громко и не давал ему вставить ни слова.

— Вы, должно быть, пытаетесь оправдаться за тот провал в Инфиналии, когда на императора совершили покушение. Хотите показать, что занимаетесь чем-то важным, вот и решили напасть на меня, раз я приехал из-за моря и правнук Павла Климова. Верно?

— Я хочу сказать…

— Где эти ваши доказательства?

Лацис, не скрывая злобы, посмотрел на своего агента у двери, но тому оставалось только разводить руками.

В это же время, на улице…

Штабная машина заехала во двор, водитель показал пропуск, выписанный императорской службой безопасности. За рулём сидел майор с тонкими усиками. На переднем сиденье рядом с ним лежал портфель с журналами.

Он остановился там, где ему показал дежуривший на воротах десантник, заглушил двигатель и взял портфель в руки. Но вылезти не успел. В то же мгновение взвизгнули покрышки, и рядом с ним остановился армейский внедорожник. Причём вплотную к левой двери, мешая вылезти.

Молодой боец остался в кабине, положив руки на руль. Штабной майор попытался открыть дверь, но она тут же упёрлась в другую машину.

— Убери это! — крикнул он.

Солдат-водитель за рулём внедорожника притворился, что не слышит. Штабист открыл дверь, и в этот раз стукнул сильнее, чтобы остался след. Водитель повернулся к нему.

— Убери своё дерьмо! — рявкнул штабист.

— Я не слышу, — отозвался солдат и похлопал глазками.

— Убери это! Или я тебе такое устрою!

Водитель пожал плечами, а потом просто вылез и ушёл. Майор выругался и полез было с другой стороны. Но там уже парковался ещё один внедорожник, более мощный, но на этот раз имперского десанта. На радиостанции был закреплён флажок с драконом.

Майор заорал на них, но двигатель внедорожника тарахтел так громко, что его не слышали. Двери так не открывались, штабист попытался было пролезть в узкую щель, но это не выходило.

— Сержант! — крикнул он, увидев нескольких десантников, которых сержант выстроил в линию.

— Вот берёшь это ведро, идёшь к механикам, — тем временем картавый сержант выстроил перед собой отделение и раздавал поручения, — пусть наберут тебе туда компрессии…

— Но сержант, — проговорил один из бойцов, — компрессия — это же давление в цилиндрах!

— Ты самый умный? Если ты такой умный, я тебя отправлю якорь от крепости искать!

— Вы уже отправляли. Его не существует, и мне тогда пришлось тащить…

— Сержант! — рявкнул майор. — Выпусти меня отсюда. Вы меня прижали! Вылезти не могу!

— А? — сержант почесал затылок. — Петров, заведи двигатель и отъедь, — он ему подмигнул.

— А пока передай это, — майор просунул в щель двери портфель, — полковнику Лацису. Живо! У тебя одна минута!

— Есть!

Сержант Пашка Шутник взял портфель, но передал его сапёрам, сказав, что надо проверить особенно тщательно. Император же в здании, меры безопасности должны быть выше некуда.

А двигатель внедорожника никак не хотел заводиться, и майор оказался в ловушке.

— А нам потом нам не устроят? — с опаской спросил один из бойцов отделения Шутника, глядя, как по двору начинают кружить злые офицеры охранки.

Кто-то даже начал отпихивать машину руками.

— Не, ты чё, не устроит, — Пашка помотал головой. — Командор для вида наругает, но обязательно прикроет. Ещё и увольнительную даст. Он своих не бросает.

— Я не хотел вмешиваться, — медленно произнёс Громов, поворачиваясь к Лацису, — Но я не очень понимаю, какого рода доказательства вы хотите предъявить.

— Да, сейчас доказательства будут, Ваше Императорское Величество, — усатый безопасник начал нервничать.

Снаружи уже забегали, пытаясь разобраться, но момент упущен безвозвратно. Да и сильно не побегаешь, ведь территория под охраной, документы спрашиваем постоянно, даже у охранки. Их всё равно здесь мало.

— А вы их не выдумали? — спросил я.

Тот снова бросил взгляд на дверь, но никто так и не пришёл.

— Ну а я, — вступил в разговор генерал Хардален, — в данном случае лучше промолчу. Боюсь, что любое моё слово по этому делу послужит лишним поводом для подозрений.

Наспех выдуманный план императорской службы безопасности провалился. Но такая ИСБ нам и не нужна. Вместо того чтобы заботиться о благе государства, она занимается совсем не тем.

— Я не очень понимаю, к чему был этот спектакль, — с раздражением произнёс император. — Но думаю, у вас много дел, Лацис. Не отвлекайтесь от них и не отвлекайте меня. Вы мне отчитались о ходе расследования против мятежников в Инфиналии?

— Рапорт ещё готовится, ваше императорское величество, — ответил безопасник. Его лоб вспотел.

— Думаю, если вы будете там, на юге, вы сделаете его лучше. Занимайтесь. И не торопитесь, работайте тщательнее.

И теперь уже понятно: что бы ни принёс безопасник позже, его уже никто слушать не будет. Его репутация грохнулась на дно, и вместо эффектного унижения он был унижен сам.

Туда и дорога.

Дальше было спокойнее. Поговорил с полковником Загорским из морской пехоты, тем самым сыном генерала, и этот невысокий мужик произвёл на меня хорошее впечатление. Вот этот понимал, чем занимается и для чего.

— Тоже отправляетесь на острова? — спросил я, пока мы стояли в стороне.

— Уже третья командировка, — ответил тот. — Мы же морпехи, обучаемся прямо там. Кто кроме нас?

— И как там?

— Неспокойно, — сказал полковник. — Элиты куплены, они все проимперские. А вот низы восстают постоянно. В лицо улыбаются, приглашают домой, а в спину стреляют. Территория наша, но передвигаться надо, как по вражеской.

— Сами восстают? Или им помогают?

Загорский внимательно посмотрел на меня.

— Вы о чём?

— У инфов было снабжение: сухпайки, униформа, прочее. Не имперское.

— Вот здесь такое же. Тоже есть помощнички.

И мы оба покосились на генерала Хардалена. Позже полковник удалился, ну а ко мне подошёл Станислав Варга.

— Я кое-что слышал, — он улыбался. — Летим, значит, на острова. Покажем им нашу крепость, когда они её не ждут.

— Летим. Кстати, — я вспомнил кое о чём. — Станислав, вы кое-что мне обещали.

— И не забыл. Я же хотел представить вам мою сестру. Прошу за мной, Дмитрий…

…и ярким примером враждебной пропаганды служит кинофильм «Одноглазый демон», снятый в империи Дискрем в 865 году…

Фильм рассказывает о нескольких днях жизни Яна Варга во время Второй Гражданской войны. В отличие от наших лент, Варга показан не героем, а безумным садистом-параноиком, устраивающим массовые казни пленных…

Однако режиссёр Ичиро Накамура обвинения в пропаганде отвергал, называя фильм своим авторским видением…

Газета «Мардаград сегодня», № 247, статья «Как за океаном смотрят на нашу историю».

По правде говоря, я вообще не планировал подобного знакомства на этот вечер. Изначально я вообще думал свалить отсюда как можно быстрее.

Но раз уж Громов здесь, то и нам придётся торчать до последнего. А мне всё же хотелось отвлечься от всего этого хоть немного, поэтому я вспомнил про сестру Станислава.

Сначала это была шутка, но Варга отреагировал на неё с неожиданным одобрением ещё раньше, и сейчас вёл меня через толпу танцующих и веселящихся представителей высшего света.

Молодую женщину я приметил давно, потому что в отличие от всех дам в пышных платьях она была в чёрном мундире капитана императорской гвардии со знаками медицинской службы. Она военный медик, но Станислав о ней не рассказывал.

Часть гвардии тоже прибыла на север с императором, и у них была собственная медслужба. А то, что все Варга, даже женщины, служат в армии, не удивляло, это же военная династия.

Но удивляло другое — она стояла одна.

Вернее, она подходила к кому-то, с кем-то говорила, с ней говорили. Но стоило ей приблизиться к какой-нибудь компании, как эта компания плавно начинала перетекать к другой. По одному, по два человека.

Вот и новый собеседник что-то вежливо сказал, огляделся, будто заметил знакомого, и торопливо свалил.

Сестра Станислава пожала плечами, оглядела проходящего мимо слугу и взяла с его подноса тарелку с белым пирожным.

— Ольга, прошу познакомиться с моим другом, — пафосно и громко произнёс Варга. — Командор Дмитрий Климов. Весьма известен в последнее время.

— Я слышала, — сказала она, поедая пирожное маленькой ложечкой. — Здравствуйте, Дмитрий.

— Добрый вечер.

У неё светлые волосы и голубые глаза, как у всех Варга, ей примерно двадцать семь или двадцать восемь лет. И не замужем, иначе её брат не повёл бы знакомить со мной.

— Я пойду, дедушка зовёт, — сказал Станислав.

Он торопливо ушёл, оставив нас наедине. Ольга доела пирожное с равнодушным видом, и слуга забрал тарелку.

— Гвардейская медицинская служба, — я кивнул на её знаки различия. — Какая именно часть? Нарландцы или огранийцы?

— Нарландские императорские штурмовики. Вторая бригада.

Голос необычный, чуть ниже, чем можно было бы подумать, и с лёгкой, но приятной хрипотцой. Он не сиплый от курева или мороза. Возможно, семейное, её дед звучит так же. Голос запомнился мне сразу. Хотя в нём была слышна усталость.

— А у вас ещё не болят уши от их волынок? — спросил я с улыбкой. — Мы недавно вместе с ним были на юге, и с тех пор у меня левое ухо слышит хуже, чем правое.

Она слегда улыбнулась, посмотрев мне в глаза.

— На самом деле слышу эти волынки редко, — призналась Ольга. — Бригаду в бой не отправляли, но работы всё равно много.

— В армии случается всякое.

— Верно. Сегодня была операция, несколько часов возились, — она посмотрела в сторону, и человек, стоящий там, тут же отвёл взгляд. — Один мальчишка-новобранец был на заводе с Его Величеством, у него рукав случайно попал в станок, и всю руку зажевало, чуть не оторвало. Едва её спасли.

— Повезло ему, — сказал я.

— Очень! — Ольга вдруг оживилась. — Лучевые кости были почти перемолоты. Разрыв плечевой артерии ещё, её хоть успели пережать на заводе. Всё в кашу. Сначала хотели ампутировать, но мальчику восемнадцать, куда ему потом с таким увечьем? Едва собрали ему руку. Хотя бы гнуться сможет.

— Вы хирург? — спросил я.

— Начальник хирургического отделения. А к нам ещё один мальчик поступил. У него перитонит, гнойник с кулак был. Пока мы ему санацию делали… — она откашлялась. — Извините, увлеклась. Иногда на меня находит.

Теперь понятно, почему её сторонится высший свет. К таким разговорам они не привычны, и она, как военный медик, явно проводила больше времени в госпитале, чем на приёмах.

Но меня это устраивало.

— А что с ним случилось? — поинтересовался я.

— Аппендикс лопнул. Но всё хорошо, зашили, мальчик жить будет. Я редко присутствую на таких торжествах, не привыкла к ним, — объяснила Ольга, показав на танцующих. — Обычно, я по ним никогда не хожу, но сейчас потребовалось, раз император здесь. А утром мне на дежурство.

— Понимаю.

— А вообще, — она очень внимательно, почти испытующе посмотрела на меня. — Я тут подумала… Если вы делаете одолжение моему брату из вежливости, то не надо. Я могу ему сказать, что всё хорошо, и мы поговорили, но вас вызвал император, и вы ушли. Не надо здесь стоять, меня слушать.

Я повернулся к ней. Это ещё что за история?

— А почему мы должны так поступить? — с недоумением спросил я. — В чём причина?

— Ну, Стас всё время пытается познакомить меня со своими друзьями, — Ольга замешкалась. — И я устала от такого, и им это не нравится. Не хотела бы вас смущать. Лучше посижу немного и поеду к себе.

— А вы и не смущаете, — сказал я. — Даже, наоборот, я заинтересовался. Вот уже спасли две жизни. Это много стоит. Просто у нас все хирурги — хронические алкоголики за пятьдесят, я их трезвыми никогда не видел. А тут вы, вот мне и интересно.

— Вы же боевой офицер, — сказала Ольга, чуть улыбнувшись. — Неудивительно, вы к такому привыкли. В таком случае, — её взгляд изменился. — Вы странно стоите, Дмитрий. У вас пулевое ранение?

— Было в Инфиналии.

— А куда? — она чуть было не наклонилась смотреть, куда я там ранен.

— Сюда.

Я похлопал себя по боку.

— В печень⁈ И как вы выжили? Ещё и стоите. Вам же надо…

— Личный доктор императора был удивлён не меньше, — сказал я. — Но я же Климов, мы упрямые. Ещё больше, чем вы, Варга. Вот и выжил, держусь дальше.

— Я поняла, кто вы, — Ольга вдруг просияла, будто ей что-то пришло в голову. — Вспомнила, про вас говорили. Я просто не слежу за новостями. Я кино смотрела про ту историю с вашим прадедом, мы тогда с Витей… ну, в общем, — она осеклась, её взгляд немного потемнел.

— Кто это?

— Один мой знакомый. Смотрели этот фильм. Хотя, концовка совсем не правдивая, всё не так же тогда было.

— Придётся и мне теперь смотреть, — я усмехнулся. — Все про этот фильм говорят.

Хотя, как я понимаю, если бы не этот фильм, меня бы никто сюда и не вернул в империю. Предыдущий император посмотрел и заинтересовался судьбой потомков одного из персонажей этого фильма. И дал приказ пригласить нескольких Климовых, включая меня. Правда, остальных я не знал, они служили где-то по штабам.

— А в Дискреме его не показывали? — спросила Ольга.

— Нет. Там другие снимают. Смотрел как-то фильм про вашего прадеда, но там одна чушь, смотреть невозможно.

Даже забыл, когда в последний раз говорил о чём-то, не связанном с армией или Небожителями. А Ольга не как её брат, который подчёркнуто вежлив со всеми, эта ведёт себя иначе, попроще.

— Я про этот фильм читала.

Мимо прошёл высокий слуга с подносом, полным закусок, Ольга тут же потянулась к нему и взяла по-свойски одну закуску из поджаренного хлеба и чего-то ещё, нанизанного на зубочистку.

— Мне просто нужно немного подкрепиться, — она посмотрела на меня, — а то на ногах с самой ночи.

Я взял сразу тарелку, здесь много всего, в основном закуски из дичи. Сам голодный, и хоть с кем-то можно поесть, потому что уже заметил, что другие женщины едят мало, зато слуг с вином мимо себя не пропускают.

И чужие взгляды, очень любопытные, я замечал. И чем она им так всем не угодила?

Тарелка вскоре стала пустой, я вернул её прислуге. А оркестр на невысокой сцене начал играть медленную музыку. Официальная часть мероприятия давно кончилась, все развлекались.

— Потанцуем? — предложил я.

— Так сразу? — удивилась она и достала платок, чтобы вытереть губы.

— Я же из десанта, меня могут выдернуть в любую минуту. Поэтому долго раздумывать над чем-то я не могу. Есть возможность — пользуюсь.

— Ну, раз вы остались, почему бы и нет? — Ольга пожала плечами. — Давайте. Правда, я уже забыла всё.

— Может, на ты? — предложил я.

— Давай.

Мы вышли на площадку и вскоре закружились в танце. Танцевать военных в академии Дискрема учили. Хотя танец был мне непривычен, но как неопытный школьник с деревянными ногами я себя не вёл.

Её тоже учили, но опыта было мало. Впрочем, двигалась она легко, старалась. Её рука в моей ладони была тёплой. Когда я положил руку ей на талию, она не отстранилась.

— Значит, любишь ходить в кинотеатры? — спросил я.

— Давно не была, всё некогда. Это нас ещё на юг не отправляли, но и без этого порой выдохнуть некогда.

— А почему решила стать медиком?

Мы сделали поворот, и она на мгновение оказалась ближе, чем требовал танец. Сразу она не отодвинулась и смотрела на меня. Вокруг кружились другие, но я их не замечал.

Хотя, обычно, после войны, я подмечаю каждое мелкое движение боковым зрением. Это рефлекс, который со мной на годы. Но тут расслабился.

— А что ещё может быть для женщины в армии? — проговорила Ольга. — Связь и штабные должности, но мне это не интересно.

— Разве все Варга обязаны служить?

— Совсем нет. Но стоять с ними, — она показала подбородком на группу пышно одетых женщин, — обсуждать платья и мужчин? Нет. Да и мне всегда было интересно именно это. С самого детства пыталась кому-то помогать.

— Вот этих ребят спасла, — сказал я.

Её губы ненадолго расплылись в улыбке, но она погрустнела.

— Смотрят, — шепнула Ольга. — Удивились, меня обычно никто не приглашает на танец.

— Почему

— Просто это всё суеверия, — она отвела взгляд. — Хотя какие могут быть суеверия в наших краях? У нас почти в каждом селе стоит алтарь с духом предка. Наши суеверия — это настоящая вера.

Музыка стихала. Мне не хотелось, чтобы танец заканчивался, и, кажется, ей тоже, ведь она не торопилась убирать руку с моего плеча.

И тут раздался звон часов. Пробило одиннадцать вечера.

— Дмитрий, мне, к сожалению, уже пора. Изрядно задержалась. Спасибо за танец, — она помедлила, будто хотела что-то сказать, но передумала. — Просто время уже позднее, а утром на дежурство. Надо ещё мальчика проверить, что с ним всё хорошо.

— Понимаю. Мне тоже скоро предстоит такое. Может быть, увидимся, пока я на севере?

— Вряд ли выйдет, мы скоро отправимся в столицу. Не хочу обещать. Да и лучше бы нам… — она снова будто захотела что-то сказать, но промолчала. — Просто, мне один офицер предложил свидание, и на следующий день упал с лестницы. Открытый перелом, и сразу попал ко мне. Я поэтому не хочу что-то такое… ну…

— Я не суеверный, — сказал я.

— И всё же… мне пора.

— Напиши, как с тобой связаться, — предложил я. — Военная почта найдёт.

Ольга посмотрела на меня долгим взглядом, затем достала из кармана ручку и написала номер части на салфетке. Я и сам бы его выяснил, но хотелось, чтобы она его написала.

После она ушла, оглянувшись один раз у выхода. Два гвардейских офицера посмотрели на неё, один хотел что-то сказать другому, но, заметив мой взгляд, промолчал.

Странно всё это было. Девушка приятная, хотя и со своеобразным юмором, и взгляд тёплый, как и касание. И она совсем не ледяная, как можно было бы подумать, но что-то её смущало. Или пугало. Очень странно.

Я огляделся. Знакомых осталось мало, а говорить с офицерами из Дискрема я не собирался. Но заметил офицера-инспектора Кеннета.

Он мне не отчитывается, и в личное время может заниматься, чем хочет. А благодаря своей известности тоже был приглашён сюда. Сейчас Брюс стоял с группой офицерских и чиновничьих жён, о чём-то шутил, рассказывал им какие-то свои боевые похождения. Они весело смеялись, как он показывал, как в кого-то стрелял.

Но он заметил меня и вскоре подошёл с двумя бокалами.

— Командор, слышал, как ты уделал этого полковника, — пьяным голосом сказал он. — Это было нечто. Попомни моё слово, его карьера уже пробила дно и летит дальше.

Голос пьяный, он уже порядком окосел.

— А куда деваться, — произнёс я. — Охранка ревнует, что её отодвинули. Вот и хотят подставить, чтобы вернуть свои позиции. Приходится ставить их на место.

— Ага. Тебе, боевому офицеру, это всё совсем дико, но тут такие порядки. Кстати, видел, ты познакомился с Ольгой Варга? Красивая.

— Знаешь её?

— Немного, — сказал он, немного подумав. — Даже жаль, что у неё всё так сложилось.

— Что такое?

— Думает, что приносит несчастья, и поэтому держится от всех подальше. И другие так думают. Местные порой слишком суеверные, — он нахмурился. — Хотя такие везде.

— Что там случилось? — спросил я.

— У неё один жених погиб, когда ей было двадцать, — проговорил Кеннет. — Как раз где-то на юго-востоке, сепаратисты убили. Второй погиб на островах два года назад, караульный по ошибке застрелил. С тех пор сторонится всех мужиков. И местные сами её обходят. Наверное, ты первый, кто с ней потанцевал.

— Я не суеверный, — в очередной раз сказал я.

— Тем и лучше.

Император вскоре отбыл на юг, и его гвардия вместе с медслужбой тоже, поэтому с Ольгой поговорить больше не вышло. Но её контакт у меня остался.

Сами мы тоже не задержались. Батальоны пополнились, мы проводили слаживание, насколько вообще могли, и отпустили тех, кто демобилизовался.

Кое-кто из них остался в армии, потому что в десанте даже простые ребята с далёких окраин могли сделать хорошую карьеру. Служба в армии в империи ценилась.

Наконец, мы погрузились в крепость всем составом, усиленные бронетехникой, и летающая машина отправилась на восток. Поход занимал почти семь дней, и всё это время за окнами редких иллюминаторов было видно только безбрежное синее море.

Зато мы снова увидели солнце, что радовало всех. Отвыкли от него, находясь в этой полярной темноте. За это время занимались рутиной, обучением, разбирались с текущими проблемами. Надо было решать много вопросов.

И один из них никак не решался. Им занимались ротные, но я тоже участвовал, как и комбаты.

— Кто у нас ворует спирт, Алексей Владимирович? — спросил я, сидя в каморке зама по тылу. — Мы летим неделю, у меня все пацаны трезвые, как стёклышко, хотя я их каждый день проверяю. А бочка спирта пропала.

— Не могу знать, Дмитрий Михалыч, — отозвался зам по тылу Леонов, почёсывая лысину.

— Но вы же человек опытный. Куда они могли его слить? В какую ёмкость?

— Я проверил все топливные баки, всё остальное, даже в канистры заглядывал. На погрузке всё было нормально, всё стыковалось. Её точно погрузили на борт.

— А бочки спирта больше нет, — заключил я. — И не в первый раз пропадает.

Леонов своровал это не сам, весь спирт на крепости был под строгим контролем, а тут целая бочка, которая висит на нём. Если и воровали спирт, то на земле, а не в небе.

Куда делся делся спирт, оставалось загадкой. Алкоголь на крепости запрещён, и наказание за него суровое. За это наказывают всё подразделение, а не только выпившего.

Но если не досмотришь, то пацаны тут же напьются, и во время возможной высадки всё закончится трагично. Впрочем, пьяные за время вылета не попадались, хотя мы строго искали их.

Ничего не узнав у тыловика, я отправился к офицеру-инспектору. Кеннет за счёт особого служебного положения и авторитета среди солдат, мог знать побольше.

— Брюс, что интересного? — я вошёл в его каюту.

— Текучка, — он положил пару листов на маленький стол, за которым сидел. — Ничего серьёзного.

Я оглядел его каюту. Полки для книг были запрещены в целях безопасности, поэтому всё лежало в ящиках. Больше всего места занимало полное собрание «Жизнеописания Таргина Великого» в 56 томах, причём каждый том был минимум в двух частях, а некоторые аж в пяти.

— Я это никогда не читаю, — он заметил мой взгляд. — Вряд ли хоть один человек в империи это читал, кроме автора. Но это подарочное издание, очень дорогое, мне его негде оставить. Будут дети — передам им.

Ещё там был плакат с самим Кеннетом. Сурового вида офицер-инспектор указывал пальцем на смотрящего. Приписка внизу гласила «Тебя ждут в танковых войсках Хитланда». Это с тех времён, когда он служил в тамошней танковой бригаде, но потом попросился к нам.

Для чего именно к нам — он так и не сказал. Сам он говорил, что ему надоело с ними кочевать по всей стране, а тут каюта перемещается вслед за ним всюду, куда нас перебросят.

Я поглядел его бумаги. Кеннет развлекался в свободное время, но в рабочее свои обязанности выполнял. Он не обязан делиться со мной рапортами, но делал это в знак уважения, и я это ценил.

Поглядел бумаги. Так, пьяных не было. Только несколько мелких дисциплинарных поступков, которые Кеннет тщательно занёс в рапорт.

Включая один случай. К нам помимо нескольких офицеров и множества новобранцев прибыло около полуроты опытных десантников с других крепостей. Хотя как сказать опытных — боевого-то опыта нет, но они служили долго и считали, что им можно всё.

Один из них, кому оставалось полгода до демобилизации, начал наводить в отделении свои порядки, принятые в его прежнем месте службы, и начал изводить первогодок.

Но он не учёл, что немалая часть этих первогодок — ветераны, пережившие мясорубку во время штурма Фледскарта, которые юмор не оценили и накостыляли ему так, что тот отправился в госпиталь.

— Хотя бы загорим на море, — мечтательно сказал Кеннет. — А то на севере у меня все косточки промёрзли.

— Вряд ли выйдет. Обстановка там так себе…

В дверь каюты постучали, и мы посмотрели туда. Вошёл офицер с мостика — молодой лейтенант в белой фуражке и синем мундире.

— Господин командор! — воскликнул он. — Господин контр-адмирал просит вас прибыть на мостик как можно скорее!

Я посмотрел на часы. До запланированной посадки ещё добрых три часа, и обычно Извольский никого не зовёт заранее, чтобы не мешались. А если и зовёт, то по громкой связи, а тут послал офицера.

Значит, что-то стряслось, и, возможно, потребуется помощь десанта. Ведь крепость никогда не сядет, если на земле будет небезопасно, поэтому на борту и присутствует десант. А эта территория сложная, может случиться всякое.

Мы и так в состоянии полной боевой готовности, но стоит отдать приказы заранее. Я пошёл поднимать людей.

Архипелаг Меркато насчитывает сорок три острова, растянувшихся от тропических широт до субтропических. Крупнейшие из них плотно заселены, имеют портовые города, банковскую систему и развитую торговлю; мелкие по большей части необитаемы…

Население архипелага составляют десятки местных народностей, значительно различающихся по укладу и обычаям. Помимо коренных жителей, на островах осели выходцы из империй Юнитум и Дискрем, бежавшие сюда в разные годы от войн на их материках…

Имперский географический справочник. Раздел «Восточные моря и заморские территории».

Контр-адмирал Извольский не из тех людей, кто любит поболтать, и не зовёт без явной причины.

Обычно он вызывал по громкой связи, а говорил коротко и по делу. А тут прислал за мной человека с мостика. За всё время, что я служил на крепости, такого не случалось. Даже к командору Шлейну адмирал не отправлял гонцов.

Значит, что-то не так, вот я и решил поднять своих комбатов. Можно назвать это чутьём, но после боёв во Фледскарте я этому чутью доверял. Если что-то не нравится, лучше надеть каску и положить автомат поближе. И предупредить остальных.

Сначала я заглянул в каюту напротив той, где жил Кеннет. Юджин Флетчер, командир второго батальона, сидел прямо на полу у своей койки, привалившись спиной к стене, и разглядывал лезвие ножика на свет.

Сидел он прямо на красном пушистом ковре с орнаментом.

— Ты с собой ковёр взял? — спросил я с удивлением.

— Да, — отозвался Флетчер с довольным видом. — И ногам тепло. И на с-стену можно повес-сить. Тогда двигатели эти долбаные не так с-слышно.

— Надо убрать, — спокойно сказал я. — Пожарная безопасность. Если загорится, будет проблема.

— Но он задаёт с-стиль всей каюте!

— Убрать, Юджин.

Он вздохнул, но кивнул.

— Подготовьте людей, капитан, — продолжил я более официальным тоном. — Скоро посадка. Но если что-то пойдёт не так, люди должны быть готовы высаживаться с воздуха.

— Понял, командор, — Флетчер вскочил на ноги. — Ожидаетс-ся проблема?

— Ещё неизвестно. Занимайся.

Я закрыл дверь и прошёл дальше по коридору. Навстречу попался капитан Бронин.

— Боец! — рявкнул он на какого-то молодого солдатика, который замешкался у переборки. — Ты не понял? Выполнять. Смирно! — взревел он, заметив меня.

— Капитан, на минуту, — окликнул я.

Бронин подошёл, пока тот десантник вытягивался по стойке смирно, выпучив глаза.

— Да, Дмитрий Михалыч? — спросил капитан.

— Подготовь батальон, Борис. Отдельно первую роту и бронетехнику.

— Что-то серьёзное? — спросил он ровным голосом.

— Возможно.

— Понял, Дмитрий Михалыч.

После я дошёл до подъёмника, который охраняли гвардейцы, и в сопровождении одного из них поехал на мостик. Гвардеец оказался знакомым.

— Ну что, сержант, — я глянул на его новые нашивки, — решил продолжить службу на крепости?

— Так точно, господин командор, — отозвался молодой снайпер Загорский. — Сам попросил о переводе.

— А чего так?

— Служить на летающей крепости — большая честь! — официально произнёс он.

Тут даже не столько честь, сколько престижность. Гвардейцы, охраняющие крепость, ценились больше, чем те, кто просто охраняет дворец, но не приближены к охране самого императора.

Наверняка парня ждёт большая карьера. Может, выйдет хороший генерал, как его прапрадед. Кстати, скоро увижу отца молодого снайпера, полковник Загорский тоже будет на островах.

А вот генерал Владимир Загорский, к нашему счастью, но к несчастью для империи, остаётся на материке. И он всё ещё метит в имперские главнокомандующие, чего многие ждали с содроганием.

Подъёмник доехал до конца, гвардеец выпрямился по стойке «смирно» с оружием в руках, а я вошёл на мостик.

Готовиться к высадке ещё не начинали, крепость летела на восток. Контр-адмирал Извольский сидел за своим столом и разбирался с бумагами и картами. Его старший помощник, усатый капитан Тихонов с родимым пятном на щеке, с кем-то ругался по рации.

— Так, командор, — Извольский заметил меня и поднялся, опираясь на стол. — Смотри, какая ситуация.

Он отвёл меня в сторонку, подальше от экипажа, чтобы никто не слышал. К нам подошёл старпом, и разговор повёлся в неформальном тоне. Очень необычный разговор.

— Смотри, что случилось, Климов, — сказал контр-адмирал и расправил пышную бороду. — Не хочу поднимать панику раньше времени, но дело может быть серьёзным. Объясни, — он кивнул старшему помощнику.

Ну это точно что-то серьёзное.

— Мы ещё утром связались с вышкой, — начал старпом. — Все коды были в порядке, регламент пройден, они готовы принимать. Мы отправили туда самолёт с дежурными офицерами, чтобы они корректировали посадку с земли.

Это я знал, так делалось всегда: заранее отправляли группу, чтобы та успела осмотреть поле и убедиться, что поле готово принимать крепость. Всё передавали шифрованными радиограммами, голосовая связь на таком расстоянии не брала.

А саму группу охраняли гвардейцы.

— Но что-то случилось, — догадался я.

Старший помощник подозвал офицера-связиста. Молодой темноволосый лейтенант с раздражением на лице от бритья вытянулся перед нами. Контр-адмирал махнул ему рукой, мол, вольно.

— Расскажи ещё раз, — потребовал он.

— На землю отправился мой брат в составе группы, — сказал связист и сглотнул. — Он в моём отделении, передал коды по САС, всё как положено. Подтвердил, что готовы встречать.

САС — это секретная аппаратура связи крепости для шифрованных сообщений. Капитан с опаской покосился на старпома с адмиралом.

— Говори-говори, — подбодрил Извольский.

— Мы обычно… это нарушение, конечно, мы знаем, но он всегда вставляет свою подпись в конец радиограммы. Зашифрованную, так сказать. Ну, мы дурачимся, в общем, — он потёр шею. — Там его прозвище детское. Это всё равно в отчёт не идёт. Только когда мы оба на вахте, он так присылает. Чтобы я знал, что это он.

— Дурачитесь, — проговорил старпом недовольно и покосился на меня. — Офицер, с высшим образованием, а такое позволяете своим подчинённым.

Устроят ему за это разнос, когда я уйду, конечно, и разнос может быть суровым. И связист это знал, но всё равно сказал. А я понимал, к чему он клонит, и почему они зашли так издалека.

— А в этот раз ничего не было, — произнёс он.

Я кивнул. Так и подумал, что связист всполошился, не получив подписи, подумал и решил передать командиру, а тот своему, вот и добралась до самого верха. За это связист получил втык, но командование крепко задумалось.

— Может, он серьёзнее стал? — старпом посмотрел на адмирала, затем снова на связиста. — Это же нарушение регламента.

— Может быть, господин капитан первого ранга! Но у него всегда была такая манера. А потом я прислал ещё одну шифровку, а ответ снова был формальным. Я думаю…

— Раньше надо было думать, — отрезал старпом. — Вернуться на пост!

— Есть! — лейтенант с облегчением ушёл, но тревога с его лица никуда не делась.

— Подозреваете плохое, Иннокентий Владимирович? — спросил я у адмирала, когда связист отошёл.

— Это чужая земля, здесь всё чужое, — пробурчал Извольский. — Возможно, на земле перехватили команду, а связи с другими базами пока нет. Будь мы в империи, я бы на это махнул рукой. Но здесь любое отклонение от принятого порядка, даже такое, я воспринимаю как знак, что следует подготовиться.

Он говорил чётко и размеренно, взвешивая каждое слово.

— Но так как фактических признаков нападения нет, — адмирал повысил голос, — я позвал тебя, командор. Формальных оснований высаживать десант нет. Особенно из-за того, — он покосился на старпома, — что подчинённые устраивают игры по секретной спецсвязи.

— Я разберусь, Иннокентий Владимирович, — ответил старпом.

— Вот когда закончится, тогда и разберёмся, — командир крепости скривился. — А сейчас надо думать, что с этим делать. Я могу вызвать начальника имперского штаба, и передать всё это ему. А тот скажет, что старый Извольский свихнулся, пора его спустить с небес на твёрдую землю. А ты, командор — человек воевавший, в засадах горевший, ты меня понять должен.

— Какие ещё есть варианты? — спросил я, переваривая услышанное.

— Высадка нужна. Потому что крепость на боевом задании уже семь дней, и топлива хватит на обратную дорогу совсем впритык. И то, если погода не испортится. Надо или садиться, или возвращаться. Но возврат нежелателен.

Ещё бы, тогда всё будет насмарку. Надо решать вопрос.

Но я понимаю и другое — адмирал Извольский был перестраховщиком.

Во время высадки, посадки и боевого маневрирования все, кто находился на борту, подчинялись ему, это был вопрос безопасности. В остальное время у адмирала такой власти не было, а сам он подчинялся решениям Генштаба или имперского штаба на крепости.

Так же он мог принимать командование на себя во время чрезвычайных ситуаций, чтобы спасти крепость от возможного уничтожения. В том числе мог отдавать приказы и десанту.

Правда, здесь была оговорка — должны быть веские основания. А насколько они веские, решает штаб. Или я, как командор, ведь половина населения крепости — мои десантники. И у командора самого по себе очень широкие полномочия.

Вот такая вот у нас система.

Сложная, но в империи с её гражданскими войнами и мятежами никто не хотел, чтобы один человек получил себе такое оружие. И если он объявит чрезвычайное положение, но ничего не подтвердится, то за такое с адмирала спросят сурово. Могут даже снять с должности.

Вот адмирал и позвал меня, объяснил свои опасения. Чтобы я подтвердил его полномочия.

Извольский — человек своеобразный, но он опытный, и его опасениям стоит доверять. Да и в целом, я сам отметил странность с этой подписью. Это и правда чужая земля.

— Понимаю, — сказал я. — И тоже думаю, такое лучше не оставлять без внимания. Возможно, это какая-то хитрая диверсия. А даже если просто случайность — моим бойцам не помешает тренировка.

— Значит, основания достаточные, — Извольский махнул рукой, собираясь уже отдавать приказы.

— Но если враг заполучил все коды и база под их контролем, — продолжил я, — то наши вертолёты просто собьют. Надо высаживаться в другом месте и идти к точке по земле.

— Карту острова, — потребовал адмирал и прошёл к столу, где его помощники уже разворачивали карту.

— И ещё, — добавил я. — Мне будет нужна авиаподдержка и артиллерия. Полная поддержка, как во время войсковой операции.

Он недовольно посмотрел на меня. Но придётся поддерживать высадку, а не просто спихнуть всё на меня, и потом делать вид, что ни при чём, и это всё моя инициатива.

— Поднимайте имперский штаб, — сказал Извольский старпому. — Объявите план «Ураган». Пусть думают, как командору высадиться. Полная поддержка авиации и артиллерии.

Имперский штаб на крепости начал подготовку, не ставя наземную группировку в курс, только запрашивая у них данные, чтобы понять, что там вообще происходит.

Отклики приходили, но не от всех частей, и штаб тоже насторожился. Крепость целую неделю шла над морем, и мы высаживались в неизвестность. Ну а мы десант, нас для таких случаев и держат на борту.

Я вернулся на свою палубу. Подготовка уже шла, а в десантном отсеке готовили технику. Хорошо, что предупредил. А даже если бы ничего не случилось, подобные тренировки мы проходим часто.

Высаживаюсь я сам в числе первых. Во-первых, традиция. Во-вторых, с моими способностями, которые я потихоньку тренировал, когда никто не видел, на земле будет проще будет отбиться.

План высадки был такой: первой идёт первая рота первого батальона под командой капитана Самохвалова — серьёзного парня из академии. Вместе с ними высаживается разведвзвод, который должен выяснить обстановку на земле. Кроме этого, беру Зорина с бронетехникой, во время такой операции она не помешает.

Мы захватываем плацдарм, а дальше или атакуем базу снабжения крепости, чтобы её захватить, или убеждаемся, что всё в порядке. Оставшиеся силы первого батальона высадятся на вертолётах в нужный момент, когда я отдам приказ. Второй будет ждать в резерве.

В любом случае, даже если всё хорошо, тренировка в боевых условиях нам не помешает, потому что на севере все слишком расслабились. Ведь все же заранее знают, что врагов там нет. А тут неизвестно, что будет.

В десантном отсеке я увидел, как готовится разведвзвод, они высадятся в стороне от основных сил. У них было три бронемашины БД-49, где поместятся они все.

Командовал ими молодой лейтенант Смирнов, скептически наблюдая за подготовкой. В какой-то момент он не выдержал и отвёл в сторонку Пашку Шутника, где начал распекать его.

Хоть догадался это делать не при солдатах, но всё равно это выглядело странно.

— Почему вы выгружаете те ящики, сержант? — сурово спросил лейтенант.

— Господин лейтенант, — терпеливо пытался объяснить Шутник. — Просто они неудобно расположены. Мы их вытащим и в другое место закрепим, когда всё наше там поместится.

— Это нарушает регламент высадки, — Смирнов скрипнул зубами.

— Но господин лейтенант, при жёсткой высадке эти крепления вылетают, — пояснил Пашка, показывая внутрь машины. — Тогда в Инфиналии трём пацанам ноги сломало этими ящиками и мехвода убило. Вот мы их крепим иначе.

— А боекомплект зачем вытащили?

— Тоже перенесли. Броня в старом месте тонкая, её пулемёт пробивает, и рвануть укладка может. Башни срывает сразу. Лучше перенести. Все уже привыкли к новому месту, стрелки тоже.

— Сержант! Регламент писали умные люди, и не вам с ними спорить. Делайте, как написано там…

Шутник формально был прав. То, как он крепил дополнительный груз, и то, что боекомплект сложили в другом месте, все это пришло с опытом и кровью. Но лейтенант, зубривший все предметы в академии, имел собственное мнение.

Я подошёл ближе.

— Смирно, — приказал Смирнов, завидев меня.

— Смирно! — ещё громче рявкнул Шутник, и бойцы тут же выпрямились.

— Вольно, — сказал я. — На минуту, лейтенант. Для разведвзвода будет особая задача.

— Так точно, господин командор.

Смирнов подошёл ко мне и вытянулся по струнке.

Другие офицеры его не понимали, косились, потому что он был слишком формальным в любое время. Смирнов — круглый отличник, у него лучшие показатели по стрельбе и строевой подготовке, он лучше всех прыгал с парашютом, все нормативы выполнял безупречно.

Казалось бы, идеальный командир, но он держал огромную дистанцию со всеми. Офицеры, когда рядом не было солдат, обращались друг к другу неофициально, а вечером в своих каютах могли что-нибудь обсудить, поиграть в карты, посмеяться. Выпивали бы даже, но это запрещено на крепости.

Но у Смирнова даже в свободное время всё было по уставу, он оставался официальным всегда. Только устав, положения и регламенты, и человека за ними не видно.

— Так. Напомни, ты же Игорь? — обратился я к нему по имени.

— Так точно, господин командор, — он чуть понизил голос.

— Слушай, у тебя сейчас большая задача. У нас сейчас мало офицеров с боевым опытом. Верно?

— Мы это исправим, — заключил он.

— Теперь смотри. Тебя рекомендовали в имперском штабе, как командира разведвзвода. Ты прошёл дополнительную подготовку, но из академии ты вышел только этой весной. Ну а мы — имперский десант, а не региональные войска. У нас своя специфика, не как в обычной армии.

— Так точно.

— Прежний разведвзвод был уничтожен в бою, мы создаём новый.

Лейтенант смотрел на меня наивным, чуть ли не детским взглядом. Он ненамного старше Шутника, оба ещё пацаны.

— В новый мы направили самых опытных бойцов батальона. Включая сержанта Шульгина, которого ты сейчас распекал.

— Я понимаю, господин командор, но по регламенту…

— Подожди. Теперь слушай. Сержант кажется несерьёзным, шутит, но он во всём этом разбирается. В том числе таких мелочах. Понимаешь?

— Разумеется, господин командор. Понимаю.

Я всмотрелся в него, пытаясь понять, доходит ли до него что-нибудь, или это как об стенку горох? Или всё, что влетает в одно ухо, вылетает из другого?

Но пока Смирнов не проявил себя в бою, сложно о нём что-то сказать. Потому что я уже видел, как отличники подготовки, на которых возлагали большие надежды, гадили в штаны и рыдали, прячась от обстрела, а невзрачные солдатики, на которых все махнули рукой, проявляли чудеса героизма.

Видел разных, как тех, кто за устав, регламент и различные правила взвод положит, так и тех, кто махнёт на это рукой, и положит не меньше.

Как поступит Смирнов, когда почувствует смерть, сказать сложно. На учениях пока справлялся. А свои кадры мы обучаем сами.

— Таким вещам в академии не учат, — продолжал я. — Это приходит с опытом. И сержант — твой первый помощник, он тебе помогает, даже такими неочевидными советами. Его опыт ценен. Но ты командир, и он тебе подчиняется, а не наоборот. Не забывай. Слушай, но решай сам.

— Так точно, господин командор. Я обдумаю ситуацию.

— И как поступишь? — спросил я.

Он понял, в чём подвох. Я не приказал ему делать, как сказал сержант, но рекомендовал учитывать опыт. А ему же ещё надо сохранить лицо, как командиру, а не просто приказать сделать так, как они только что делали и без него, пока он не начал мешать.

— Погрузка будет строго по регламенту, — нашёл Смирнов, чуть оживившись, — но согласно пункту 37 регламента высадки имперского десанта, мы должны провести дополнительный крепёж боекомплекта и прочих вещей с учётом особенностей местности.

Другими словами, именно то, что предлагал Шутник. Но при этом своё решение лейтенант формально не отменял, и старый приказ действовал.

Я кивнул. Вроде бы он меня услышал.

Шутник торчал рядом с бронемашинами, куда загружали противотанковые гранатомёты. Вряд ли там будет вражеская бронетехника, но предки берегут тех, кто бережёт себя сам, и мы готовились к любому исходу.

Я кивнул ему, и он подошёл.

— Ну что, Пашка, работаем? — тихо спросил я.

— Так точно, господин командор. Работаем, — он закивал. — Господин лейтенант быстро осваивается.

— Вот и хорошо. Покажем им на земле, как умеет действовать десант, да?

— Конечно, покажем, — Пашка заулыбался. — Всё в лучшем виде будет.

— Кто спирт свистнул? — спросил я вполголоса.

— Не могу знать, господин командор, — Шутник уставился на меня честными глазами.

— Ладно. Возвращайся к работе.

Дальше шла рутина. Командирская машина БД-49, в которой я буду находиться, да и вся другая десантная бронетехника, была построена так, что экипаж мог оставаться внутри даже прямо во время высадки, чтобы сразу вступить в бой.

Риггеры продумали эту систему давно, и даже часть десантного отделения могла оставаться внутри. Но многие будут прыгать отдельно и затем искать машины.

Внешне выкрашенная в песчаный цвет командирская бронемашина ничем не отличалась от других, но внутри стояли усиленные радиостанции, а всё расположено так, чтобы я мог работать прямо в бою.

Пока я буду на земле, старшим на крепости будет подполковник Ван Ли, начальник штаба. Бронин командовал первым батальоном и должен будет высадиться следом.

— Ну что, готов, Алексей? — спросил я Зорина, с нервным видом стоящего рядом с лёгким десантным танком ЛТ-45.

— Честно говоря, одно дело учения, — проговорил он, оглядывая свой парк бронетехники, и попинал гусеницу. — Другое — почти бой.

— Справишься.

Зорин поедет на отдельной машине. Бронетехника — это его конёк. Конечно, это не танки, но во время подготовки он отрабатывал высадку техники, да и свой берет за прыжки уже заслужил.

Правда, сейчас все были в касках, потому что внизу, хоть и жарко, но всё же могут летать пули. А береты от пуль не спасают.

— Удачной высадки, командор, — окликнул меня Кеннет, когда подошёл ближе.

— Хочешь с нами? — спросил я. — С парашютом ты прыгал, но пока не прыгал в боевых условиях, то десантником считаться не можешь.

— Я бы с вами пошёл, но… — он замялся. — Я же не очень умелый, а у вас там всё должно быть отрепетировано. Лучше понаблюдаю. Но если обстановка станет хуже, то высажусь на вертолёте с Брониным, — бравирующим тоном сказал он.

— Замётано. Капитан, выделите одно место для офицера-инспектора.

— Да, командор, — отозвался Бронин и дал команду одному из ротных.

Кеннет от неожиданности вздрогнул, но пошёл искать подходящий для себя вертолёт.

У нас прыгать и десантироваться должны все, даже инспекторы. Сейчас я его не брал, в целом он там и не нужен, но им всё равно положено присутствовать в бою и следить за бойцами. Поэтому они проходят строгую подготовку.

Крепость уже подходила к нужной точке. Она останется в воздухе, но нас высадит прямо с неба. Люди и техника уже заняли позиции…

— Начать высадку, — приказал я, когда убедился, что всё готово.

Под потолком загорелась красная лампа, а огромные створки десантного отделения начали открываться.

В это время на земле. Штаб третьей бригады морской пехоты РВС Калиенты…

— Господин полковник, — вошедший разведчик вытянулся перед командиром. — Разрешите доложить?

— Рассказывай давай, — велел полковник Загорский, вытерев мокрый от пота лоб с высокими залысинами.

— Мы смогли перехватить диверсионную группу до того, как они дошли до леса.

— Кого-нибудь взяли живыми?

— Смогли захватить нескольких нападавших. Все местные, но хорошо вооружены. Ещё один застрелился, но я его привёз, чтобы вы взглянули сами. Там есть странности.

— И чего там смотреть? — пробормотал полковник. — Ладно, показывай.

Разведчик отвёл полковника Загорского на улицу, где стояла жара. У грузовой машины сидело несколько связанных человек. Невысокие, желтолицые, скуластые мужчины, одетые по-простому, как гражданские: в спортивные или охотничьи костюмы, или прочую повседневную одежду.

Но у них было оружие, старые автоматы АВР-32 и ещё более старые самозарядные винтовки СВР-19. Но были и новейшие М-25 из армии Дискрема.

Полковник подошёл к лежащему в тени телу такого же невысокого мужчины в такой же одежде, но поверх неё был надет новый чёрный бронежилет. В правом виске была дыра, левая часть головы разворочена выстрелом.

— Он был ранен в ногу, — пояснил разведчик, — и его бросили. А он застрелился, чтобы не попасть в плен.

Полковник Загорский склонился над телом, расстегнул воротник спортивной куртки и вытащил завязанный на шее чёрный шёлковый платок. Задувший ветер начал его трепать.

— Это может быть совпадением, — сказал разведчик. — Или блефом, но я решил не рисковать и привёз его вам. У него и татуировки есть, как у них всех.

— Слишком много таких совпадений стало, — Загорский кряхтя поднялся. — Есть связь с крепостью? Она должна прибыть в эти дни.

— Никак нет, господин полковник. Всё ещё не восстановили радиовышку после взрыва.

— А что значит этот платок? — спросил один из штабных офицеров, глядя на платок.

— Плохо тебе в академии учили, — проговорил Загорский и развернул платок, показывая белые иероглифы. — Не узнаёшь? Чёрная стража, спецназ Дома Накамура из Дискрема.

— Они точно могли устроить такую диверсию, — проговорил разведчик. — Слишком чисто там было сработано.

— Любой ценой свяжитесь с крепостью, — приказал полковник. — А мы выходим, пока они не сели, а то подловят. Суки дискремские, — выругался он. — Опять какую-то пакость замыслили.

Если на враждебной территории не встречают огнём — готовьтесь к засаде.

Генерал имперской армии Роман Загорский. Мемуары

Двигатели крепости загудели сильнее, и уши заложило от нарастающего давления. Огромная крепость медленно снижалась, при этом скорость движения вперёд выросла до максимальной. При этом все антирадарные системы и системы помех отключили.

Обычная высота сброса — восемьсот метров, и на такой высоте крепость прекрасно видна с земли, поэтому авиация уже работала, чтобы уничтожить любую угрозу с земли. Самолёты-разведчики и штурмовая авиация кружили в небе вокруг, а все артиллерийские системы были приведены в полную боевую готовность.

Но расчёт строился на внезапности, и эффект от неё был хорош. Ведь заранее крепость можно обнаружить, только увидев её своими глазами. Выбросив нас, крепость отойдёт в сторону моря, зависнет там и будет поддерживать нас огнём. А мы станем пробиваться на земле.

Динамики под потолком шуршали, когда мостик передал о готовности нас высадить, красные лампочки моргали, огромные створки десантного люка открывались. Всё уже готово, снаряжение проверено, все приказы отданы.

Сейчас прыгают все, кто находится на палубе. И пока мы летим вниз, то в небе мы все равны, от рядового до командора.

Наконец, огромный люк открылся.

Первым высадился разведвзвод Смирнова, пока ещё без техники. Они прыгали за полминуты до основного десантирования.

А затем прыгаем мы. Целая рота выбросится всего за несколько десятков секунд. Следом крепость отправит технику. Бронемашины уже стояли на грузовых платформах, готовые к сбросу. Также вниз полетят контейнеры с боеприпасами, тяжёлым вооружением вроде станковых пулемётов и миномётов, средствами связи и всем остальным.

Поэтому крепость летит быстро, чтобы мы не упали на землю одной огромной кучей. Но и так будет более компактно, чем при прыжке с самолёта.

Настала наша очередь. Я прыгал с основной волной, как принято в имперском десанте.

— Пошли, — сказал я и шагнул в проём…

В то же мгновение лицо обдало жаром от реактивных выхлопов огромных двигателей. В нос ударил привычный запах тухлого яйца, но вскоре он исчез.

Я летел вниз.

Ветер ревел, дуя в уши, и дёргал одежду. Я летел вниз, и всё мелькало перед глазами, пока я не принял правильное положение. Затем, внизу, я увидел землю: залитый солнцем зелёный остров, узкие полоски пляжей, синее море вокруг и другие острова вдали. И голубое безоблачное небо.

Я сгруппировался и напряг мышцы. И вскоре раздался хлопок. Купол раскрылся, меня резко дёрнуло. Лямки впились в плечи и бёдра…

И на несколько мгновений под куполом наступила тишина. После рёва двигателей крепости и ветра она казалась оглушительной.

Сразу осмотрел купол и стропы, но всё было в норме. И никого в опасной близости, чтобы спутаться.

Прыгал много раз, и тело знало, что делать на автомате: правильно держал ноги, правильно дышал. Я покачивался под куполом и только сейчас ощутил, что здешний воздух пахнет морем. Очень много солнца, совсем другой мир после нескольких месяцев полярной ночи и стужи.

Позади раскрывались десятки куполов. Рота высаживалась. Всё было тихо, никто по нам не стрелял. Самолёты-разведчики, кружившие в небе, ничего не передавали, а тяжёлые штурмовики не поливали землю ракетами.

Всё же это имперская территория, пусть и не до конца.

Рота летела, наученные десантники избегали столкновений друг с другом, скользя в сторону. Хорошо идут.

Я уже различал отдельные деревья, камни и тропинки внизу. Сначала казалось, что снижаешься медленно, а потом в последние секунды земля полетела навстречу.

Определил, куда именно приземлюсь, сгруппировался и напряг ноги, держа их вместе, но согнул так, будто приседал. При этом вытянул их не слишком далеко вперёд, чтобы не хлопнуться на копчик при падении, но и не сильно назад, чтобы не переломать их.

Натянул свободные концы строп, чтобы замедлить скорость…

Земля!

Упал набок, но тут же вскочил, и сразу же забежал в подветренную сторону. Парашют, когда ветер подул сбоку, тут же погас и опал на землю, я отстегнул замки и снял запасной парашют, а сам приготовил оружие.

Трава под ногами густая и влажная. Это не самая южная часть островов с их джунглями, но здесь далеко не зима. Вокруг тёплая зелень, солнце, слышен звук моря.

Жарко здесь. Совсем другой климат, не тот, к которому мы привыкли. Вот только рассматривать всё это и привыкать было некогда. Первые несколько минут после высадки десант крайне уязвим, а люди ещё продолжали садиться.

Один боец при приземлении упал и встать быстро не успел. Купол наполнился ветром и потащил парня за собой, не давая встать, но десантник смог перетянуть стропы, разворачивая парашют, и купол погас.

Кто-то подвернул голеностоп, но основная масса садилась успешно.

— Пацаны, вы чё? — кто-то посмотрел в небо и закричал. — Держитесь!

Два бойца случайно сошлись в воздухе и спутались. Но они отрезали зацепленные стропы, и оба приземлились вдвоём на запасном парашюте одного из бойцов.

Разведвзвод уже был на земле, но никто в них не стрелял. Я перехватил автомат со складным прикладом и огляделся. Десантники вокруг уже готовились и собирались. Кто-то запутался в куполе и выбирался оттуда, матерясь.

— Подъём! — кричал сержант. — Чё разлёгся? Курорт тебе тут? Бегом к своим!

Двое бойцов тащили к обочине контейнер с боеприпасами, волоча его по мокрой траве. Третий помогал товарищу подняться, тот неудачно приземлился и захромал.

Десантники стягивались по взводам, сверялись с ориентирами на карте. Взводные указывали направления, сержанты пересчитывали людей. Вмешиваться в их работу мне не требовалось.

Но боя так и не было. Мы далеко от крепости, и здесь нас не ждали. Или наоборот, именно нас и ждали.

Командир первой роты, старший лейтенант Самохвалов, которого я собирался представить к капитанскому званию, а комбатов — к майорским, собирал своих. Парень это серьёзный, из тех, кому не нужно повторять дважды. Его голос разносился над полем, и у него всё выходило чётко, без суеты.

Вскоре рота была в сборе. Самохвалов подошёл ко мне и коротко доложил:

— Господин командор, рота собрана. У рядового Тарасенко перелом голеностопа при приземлении, санитар занимается. Остальные в строю.

— Принято. Продолжайте.

— Есть!

— Техника! Мать вашу, техника идёт! — кричал кто-то, показывая в небо.

Приземлялись наши БД на сложных многокупольных системах. Сейчас будет громко. Бронемашины уже были у самой земли, когда на платформах, закреплённых внизу, сработали реактивные тормоза.

Бах! Бах!

Из закреплённых внизу двигателей вырывались яркие струи огня от порошкового игниума, гася скорость. Машины приземлялись жёстко. Экипажи внутри отстёгивались от кресел, сбрасывали парашютные системы, заводили двигатели и сходили с грузовых платформ на землю.

Из некоторых машин высыпались десантники, прыгавшие внутри тех машин, где это было предусмотрено конструкцией. Механики-водители проверяли ходовую, операторы-наводчики осматривали пушки. Несколько минут, и бронетехника готова к бою.

Бойцы, приземлившиеся рядом с грузовыми контейнерами, разбирали боеприпасы, а тяжёлое вооружение офицеры распределяли по подразделениям. Станковые пулемёты: СПР-41 и КПР-48, а также скорострельные бронебойные автопушки СОР-12 на особых станках были собраны очень быстро.

Высадившийся прямо в машине Зорин рассредоточивал технику. У него были не только десантные бронемашины БД и БДР, но и лёгкие танкетки и самоходные миномёты. Он действовал быстро, все машины вскоре были расставлены на ключевых направлениях. Всё готово к отражению возможной атаки.

А меня ждала командирская машина. Я прошёл внутрь. Тесно, зато удобно командовать.

— Господин командор, занимаемся восстановлением связи, — вернувшийся недавно из госпиталя Гвоздь уже крутил ручки радиостанции.

Когда Гвоздь думал, что никто не видит, то иногда грыз ногти от нервов. Как и сейчас.

В общем, высадка прошла успешно, а боя не было.

Разведвзвод выдвинулся в направлении базы. Их задача — обнаружить противника, определить его позиции и численность, но в бой не вступать. Доклады каждые пять минут, и я слушал их внимательно.

ПВО у врага нет, нападений нет, всё готово для приёма остального батальона. Первая рота Самохвалова уже заняла оборонительный периметр вокруг площадки. Десантники окапывались, копали все до единого. Сначала отдельные ячейки, потом их соединяли между собой в траншеи.

Взводные определяли сектора обстрела, ставили пулемёты в сторону возможных подходов, готовили миномёты, поставили автопушку туда, откуда могла показаться вражеская техника.

Связисты наладили связь с крепостью.

— Гнездо-1, это Медведь-1 — произнёс я сам. — Площадка занята. Приём.

— Принято, Медведь-1. Приём, — в наушниках раздался искажённый, но мощный голос подполковника Ван Ли, начальника штаба десанта.

— Отправляйте Медведя-2, — приказал я.

С крепости полетели вертолёты, они шли звеньями на малой высоте. Площадку для них подготовили быстро, они садились, десант высыпался на землю, вертолёты тут же взмывали в небо, чтобы освободить место.

Боевые вертолёты летали вокруг, но для них работы не было. Батальон занимал позиции, офицеры отдавали приказы.

Империя пришла сюда, и военная машина работала. А на поляне раздавались крики:

— Пулемёт сюда!

— Твою мать, быстрее!

— Третий взвод, на позиции!

Вспомнился старшина Ильин. Вот бы он сейчас оторвался. Но мы и без него справлялись. Если бы он нас видел, то он бы нами гордился.

Десант занимал позиции, офицеры отдавали приказы, техника готова. Всё работало идеально, как заморские часы на моей руке. Я протёр у них стёклышко.

Невольно вспомнил нашу первую высадку в городе, когда мы гибли на каждом этапе. Тогда во время десантирования мы были лёгкими мишенями для пулемётов, техника падала в реку или на здания, а люди погибали, беспорядочно бегая под огнём. Тогда мы умылись кровью.

А сейчас тихо. Никого нет. Возможно, это была ложная тревога, но мы всё равно должны в этом убедиться, ведь риск слишком велик.

Ну а пока мы здесь, имперский штаб на крепости восстанавливал связь и начинал координацию между войсками гарнизона на острове. Вот это будет самый сложный этап, потому что у гарнизона есть свои штабы, и нас они не ждали.

Бронин занял отдельную машину, но мы с ним поговорили лично перед выходом.

— Надо понять, кто здесь есть из наших в округе, — сказал я.

— Я уже направил дополнительную разведку, — отчитался капитан.

— Кто-нибудь вернулся? — спросил я.

— Да. Передали, что есть войска РВС, отдельные блокпосты. Там, конечно, перепугались, — Бронин хмыкнул, — но огонь не открыли. Увидели крепость.

Нападения не было, я приказал выдвигаться к базе снабжения крепости, чтобы лично убедиться, что там. Разведка продолжала продвигаться туда, но никаких следов противника не было.

Вокруг зелень, а жара стояла, как летом. Бойцы потели в своих касках и бронежилетах. И что плохо — все расслабились. Ведь вокруг солнце и море, совсем тепло. Но не расслаблялся я, и офицеры гоняли бойцов, чтобы совсем уже не засыпали.

— Медведь-1, это Сокол-1, приём! — проскрипела рация.

Это Смирнов со своим разведвзводом.

— Слышу вас, Сокол. Что у вас? Приём.

— Никаких следов столкновения. Приближаемся к базе. Приём.

— Продолжайте движение. Конец связи.

Мы выдвигались дальше. Дальше начиналась зона риска: леса здесь густые, тропинок для техники мало, и нам предстояло ехать мимо населённых пунктов. И это может пойти не так.

По пути мы выставляли блокпосты. Если что-то пойдёт не так, то снабжение пойдёт по уже проверенному маршруту. Это делали без моего напоминания, все помнили, сколько колонн сгорело во время городских боёв, оказавшись в окружении.

Батальон Флетчера ждал на крепости моей команды, все вертолёты уже вернулись туда. Разведка углублялась дальше, и доклады были хорошими. А колонна основных сил уже въезжала в населённый пункт с непроизносимым названием Т’кхтль-Нгу.

На этих островах кто только не живёт, и языки некоторых народностей были крайне сложными. Впрочем, совсем местных аборигенов здесь давно не было, ведь текущее население само захватило эти острова всего полторы сотни лет назад. Но новые местные пытались выставить, будто они жили здесь всегда.

Впереди показались деревянные домики с заборчиками, за которыми росли деревья. Я передал приказ о готовности. Хоть разведка и прошла здесь без проблем, и это была имперская территория, но мы на островах недавно, и нас здесь ненавидели.

И я опасался провокаций.

— Объезжаем, — сказал я, глядя в перископ.

— Есть! — отзывались по рации.

А то ещё попадём в засаду. Там очень удачное место. Мы поехали с другой стороны.

Я ехал внутри машины, а десантники облепили броню снаружи. Все с оружием наготове. В перископ я видел, что происходит.

Один из бойцов на ехавшей впереди машине сорвал на ходу зелёное яблоко с нависшей над забором ветки. Смотревший за этим старик плюнул ему вслед, а бегавшие в грязи мелкие пацаны что-то орали нам вслед.

Но этот посёлок мы проехали без проблем. А вот у следующего, где был мост, проблемы начались.

На самом мосту, а позже со всех сторон появились местные жители, все смуглые, невысокие. Они были очень недовольны, и сразу попытались окружить колонну. Один старик колотил палкой по броне и попал по ноге солдата. Тот покосился на товарищей, не зная, что делать. Автомат он держал в руках. Стрелять по мирняку запрещено, но кто знает, что это за мирняк.

— Медведь-2, — вызвал я Бронина по рации. — Выставить оцепление. Не подпускай их к машинам. Техника должна проехать.

— Есть, — отозвался тот.

Бойцы напрягались, особенно те, кто побывал в городских боях, прекрасно помня, что мирные на первый взгляд жители могут быть вооружённым ополчением.

Во Фледскарте нам перегородили дорогу местные, и Шлейн испугался, что что-то пойдёт не так, и он останется виноватым, вот и запросил штаб, спрашивая, что делать. Пока шло время, колонну обстреляли инфы, положив при этом немало гражданских, стоявших рядом.

И среди нас было много таких, кто пережил ту засаду. Так что откроют огонь по толпе сразу, если хоть кто-то из местных даже сделает намёк, что готов по нам выстрелить.

Но я не Шлейн и готов принять на себя ответственность. А пока изучил обстановку так быстро, как мог. Здесь было мало мужчин, в основном старики, женщины и дети. Очень громкие дети.

И они здесь не просто так.

— Это плохо, — тихо сказал Кеннет, присоединившийся ко мне в машине, и нахмурился. — Мирные жители на любой войне — большая проблема. Но стрелять нельзя.

Вот это как раз тот случай, за который армейцы заранее не любят офицеров-инспекторов. Ведь по своим должностным обязанностям он обязан следить, как справляется подразделение, и в случае, если прольётся кровь гражданских, наверх пойдёт рапорт, а сам он будет сидеть в трибунале.

Но с Кеннетом мы до сих пор находили общий язык.

— У вас наметанный взгляд, офицер-инспектор, — официально отозвался я, так как рядом были подчинённые. — Ищите провокаторов. Нужно их изолировать, как станет возможно. Они будут провоцировать огонь по толпе, чтобы местные на острове подняли бунт. Мы уже такое видели.

— Я уже смотрю, — он тоже припал к одному из перископов. — Командор, смотрите, вон там, дальше, у столба. Вот с ними стоит поболтать, чтобы валили уже отсюда.

Я посмотрел в ту сторону и увидел там несколько стариков с седыми бородами. Местные старейшины, без их ведома точно ничего не происходит.

Вот с ними и надо всё решать. Уйдут они, уйдут остальные…

В это же время, окрестности базы снабжения…

— Я не понимаю, сержант, — тихо, но отчётливо произнёс лейтенант Смирнов, стоя позади бронемашины. — Всё в порядке, все коды и пароли соответствуют. Вот я и хочу передать командованию, что угрозы нет. Что вам не нравится?

— Но господин лейтенант, — устало, но с упрямством проговорил Пашка Шутник и покосился на блокпост, перекрывающий дорогу к базе. — Какие-то они не такие.

— А какие они должны быть? — со злостью спросил Смирнов. — Это не огранийцы, а РВС Бинхая.

— Но мы воевали с ними вместе, ещё против сухарей, — спорил Шутник. — Они не такие. Другие какие-то. Не так себя ведут. Не как наши.

Лейтенант поднял руку, чтобы отмахнуться и приказать сержанту не выделываться. Но вспомнил сегодняшний разговор с командором.

— Дайте мне просто с ними поговорить минутку, — настаивал сержант. — И я…

— Занимайтесь, но недолго, — неохотно проговорил лейтенант. — И доложите мне.

Шутник закивал и вразвалочку пошёл к блокпосту, на ходу доставая сигарету.

— Пацаны, есть спички? — спросил он, весело улыбаясь.

Но автомат уже был снят с предохранителя, а пушка разведывательной БД-49 готова к стрельбе.

«Чёрная Стража» — элитные морские силы специального назначения, находящиеся в прямом подчинении командованию флота Высшего Дома Накамура…

Специализируются на боевых действиях в прибрежной зоне, разведке, диверсиях и охране стратегических водных рубежей Дома…

Военная энциклопедия империи Дискрем, раздел 4: «Силы специального назначения империи и Высших Домов»

Дорога к базе снабжения крепости…

— А мы не курим, — сказал сержант в форме бинхайских РВС на блокпосту и улыбнулся. — На посту запрещено.

Остальные тоже заулыбались. Пашка Шутник оглядел их и засмеялся.

— Да не рассказывайте, пацаны, — он вставил папиросу в зубы. — Все вы курите. Ладно, огонёк-то хотя бы найдётся?

Сержант достал бензиновую зажигалку и прикурил Пашке, прикрывая огонь ладонью от ветра.

— Благодарю, братан, — Шутник закивал и добавил на бинхайском: — Се-се!

Находящийся здесь сержант чуть поклонился ему в ответ, едва согнувшись в поясе.

А по спине у Шутника скатилась очередная холодная капля пота. Да что с ними не так?

Пашка был в Бинхае почти полугода, когда крепость встала там на неплановый ремонт после поломки шасси во время неудачной посадки. За это время он повидал достаточно бинхайцев.

Даже освоил несколько словечек из их сложного языка, ведь в Бинхае сохранился ещё и свой отдельный язык аж со времён Переселенцев. В их сложной письменности Пашка так и не разобрался, зато выучил несколько словечек: как поздороваться, как попрощаться, как поблагодарить и как договориться с девушкой определённого рода занятий о встрече во время увольнительной.

Эти бойцы на блокпосту внешне мало чем отличались от бинхайцев. Но что-то было не так, и Шутник никак не мог понять, что именно. Чутьё подсказывало неладное, и оружие было наготове.

— У меня тут есть фляжка со спиртом, — он хлопнул себя по боку. — Обменяю на какую-нибудь жратву. Жрать хочу — не могу. А то у нас только галеты остались, даже тушняка нет.

— Вы нашу еду есть не будете, — сержант продолжал улыбаться. — У нас только своя.

— Ну да, помню, — Пашка хохотнул. — Как-то раз угощали, я с толчка потом неделю не сходил. Как называлось? Лацзицзи? Или как?

Сержант на мгновение замешкался.

— Именно так, — он снова чуть поклонился. — А вы чего не заезжаете? — спросил сержант. — Код же назвали, всё в порядке.

— А мы вас проверяем, — Шутник выпустил дым и подмигнул. — Имперская армия, сам понимаешь. Такие дела, пацаны. Проверяем все посты на островах. Сейчас на север рванём.

— Тогда напиши в рапорте, что у нас всё хорошо, — сержант снова заулыбался.

— Конечно, братан, так и напишу. Давай, до встречи.

Сержант-бинхаеец отошёл на пару шагов назад, он и остальные бойцы улыбались. Шутник зашагал прочь, чувствуя, что колени не гнутся. Казалось, что вот-вот раздастся выстрел в спину.

Он понял, в чём была причина. И дело даже не в том, что бойцы РВС охраняли имперскую базу. Имперских частей на острове было немного, поэтому привлекались и другие войска.

Дело было в другом.

Шутник вернулся к колонне, забрался на броню рядом с лейтенантом и постучал прикладом по крышке люка. БД-49 развернулась, выпустив из выхлопных клапанов облачко сизого дыма, и поехала прочь.

Бойцы на блокпосту смотрели им вслед, оставаясь на позициях. Десантники на броне держали автоматы наготове.

Бронемашина отъезжала от базы, её трясло на кочках, и Пашка придерживался за скобу на башне, чтобы не слететь с брони.

— Ну и что там? — спросил лейтенант Смирнов.

— Не наши, — тихо сказал Шутник, подумав ещё раз.

— Почему?

— Совсем другие. Бинхайцы редко улыбаются, но громко смеются. И вообще, они очень громкие. А эти вежливые такие. И кланяются, а там кивают!

— Это не показатель, — оборвал его Смирнов.

— И когда мы там были, в Бинхае, они нас постоянно угощали какой-то гадостью, которую даже жевать невозможно, то острая, то вонючая. Прикол это у них такой, сами-то жрут и над нами ржут, когда мы это есть не можем.

Бойцы, ехавшие рядом, закивали.

— Будто стекло жареное ешь, — продолжал Пашка, — сначала во рту всё горит, а потом, когда на толчке сидишь, ещё и внизу…

— Сержант, — сурово произнёс Смирнов.

— Виноват. А тут даже не предложили ничего.

— И всё? — недоверчиво спросил лейтенант. — Этого мало.

— Да это я так, другие странности. А вообще, у сержанта дискремская зажигалка, с веером и цветком. И он язык знал, но избегал звука «л», — Шутник начал тараторить: — У бинхайцев в языке он есть. А я вот кино смотрел, про оккупацию севера накамурами, вот там кто-то говорил, что они «л» не могут выговорить, «р» говорят! Вот я его и спросил, а он…

Смирнов всё это время глубоко думал, нахмурив лоб. У него был приказ доехать до базы, а не пробиваться внутрь. Только узнать, что происходит, а не вступать в бой.

На первый взгляд, всё было отлично, но последние доводы звучали тревожно.

— Радист, ко мне, — наконец приказал он.

В это же время…

Разговор с местными я буду вести сам, но меня будут сопровождать бойцы первой роты, держа автоматы наготове.

Толпа осыпала их криками и руганью, кто-то пытался подобраться к машинам, но мы выставили оцепление. Отгоним их раз-другой, но у нас всё же батальон, не рота, и мы движемся рассредоточенно, как в зоне боевых действий, а не кучно. И у нас не только броня, но и обычный транспорт, который тоже высадили. Проезд займёт время, но объезжать негде.

Надо решать вопрос здесь и сейчас, чтобы они не мешались.

— Никого не подпускать к машинам, — приказал я, — и к оружию тоже. Держать оцепление.

— Вы не приказали бойцам разрядить винтовки, — тихо сказал Кеннет. — Могут выстрелить.

— Ответственность на мне, — оборвал я. — У нас боевая задача, которой они могут помешать.

Он покачал головой, но спорить не стал.

Дорога к мосту была узкая, зажатая между деревянными домиками с плоскими крышами, и местные перегородили её своими телами, не давая колонне пройти.

Но пока они торчали тут, наши аж два раза осмотрели мост, чтобы проверить, что там нет мин, а передовая колонна, которой никто не мешал, заняла позиции на том берегу. В засаду мы не угодим и готовы обороняться даже здесь.

Но эти местные всё портят. А если ещё кого-то из них убьют, имперский штаб начнёт паниковать и проводить расследование, а нам сейчас совсем не до этого.

Так что я подошёл к старейшинам. Их было четверо, все с обветренными тёмными лицами и глубокими морщинами. Несмотря на жару, на них были длинные стёганые халаты поверх курток, у одного на голове была меховая шапка, а у другого на поясе висел старый кривой нож в потёртых кожаных ножнах.

Они смотрели на меня, щуря глаза.

— Уберите людей, — спокойно произнёс я.

— Не понимаю, — старик улыбнулся одними губами, но взгляд оставался настороженным.

— Всё вы понимаете. Империя здесь почти пятьдесят лет. Но можем поговорить и так…

Я плавно перешёл на дискренто — язык, который использовался в землях империи Дискрем. Уж его-то здесь должны понимать.

— Что вам здесь нужно? — спросил старейшина на том же языке.

Разобрать слова было сложно, потому что я и сам уже давно не говорил на дискренто, и у них он за время жизни на островах совсем изменился.

— Мы хотим проехать, а вы не даёте.

— Мы ни при чём, имперец. Это люди недовольны, — ответил другой и поправил шапку.

Толпа вокруг была пёстрая: женщины в тёмных платках, подростки в потрёпанных куртках, немногочисленные мужчины держались чуть в стороне и поглядывали на нас злее остальных. На многих были странные халаты, хотя на некоторых попадалась современная спортивная одежда, видимо, привезли из города, одну партию на всех.

Империя снабжала местных едой и одеждой, потому что на самих островах с этим порой бывало плохо. Но жители этого не ценили.

— Уведите их, — сказал я.

— Как мы можем это сделать, имперец? — старейшина в меховой шапке развёл руками. — Люди недовольны.

— Тогда я скажу, что будет, — произнёс я, нависая над ними. — Вас выставили как живой щит, пока в это время готовится провокация. Кто-то откроет по нам огонь, скорее всего тот, кто живёт в селении недавно. Такие здесь точно есть.

Я посмотрел на стоящего рядом Кеннета, и тот кивнул. Уже заприметил, да и я сам выделил парочку, но они прятались, наблюдая за ними.

— Они тут появились недавно, — продолжал я. — Вы им верите, потому что думаете, что они принесут вам свободу. Но знаете, что с вами будет на самом деле?

— Не угрожай нам, имперец, — недобро произнёс самый старший из них, тот, что с ножом на поясе.

Один глаз у него был слепой, через бровь шёл старый грубый шрам, а здоровый глаз смотрел тяжело, со злобой. Наверняка воевал против нас в своё время.

— А я не угрожаю. Я говорю, как будет. Если по нам выстрелят, мы откроем ответный огонь. Погибнет много ваших, пусть и случайно. А когда мы уйдём, сюда начнёт стрелять крепость, потому что при засадах так положено. Независимо от того, что прикажу, крепость откроет огонь.

Они задумались, я оглядел их всех.

— Имперец, если бы это слышал твой командир… — покачал головой одноглазый.

— Я с тобой честен. Убирай людей. Мы всё равно проедем, силой или нет. А империя останется здесь.

Старейшины начали переговариваться между собой, но не на дискренто, а на другом языке, которого я не знал. Наконец, одноглазый что-то крикнул в сторону.

Толпа не перестала выкрикивать проклятия и трясти кулаками. Но они отошли от проезда.

— Хорошо, что здесь нет журналистов, — заметил Кеннет, когда я возвращался к машине. — Они бы нажаловались, посчитали бы это угрозами. А император такое не любит.

— Я знаю, Брюс. Но или так, или с боем. Колонна должна пройти.

— Нет, у меня нет возражений, Дмитрий. Главное, что колонна идёт дальше, а потерь…

Бах! Бах!

Стреляли где-то рядом.

— Оставить огонь! — рявкнул где-то рядом ротный Самохвалов.

Это раздалось внезапно, и я тут же перехватил автомат. Один человек упал, споткнувшись, когда убегал, другой закричал. Женщина в толпе зарыдала, а потом все начали орать. Птицы на деревьях взлетели в небо и начали галдеть.

Десантник, сидящий на броне замыкающей БД-49, испуганно смотрел на два тела, лежащих позади машины. Из ствола его автомата ещё шёл дымок.

— Ты чё натворил? — разорался на него взводный, испуганный не меньше. — Ты чё наделал?

— Они подошли близко, сзади, — оправдывался солдат. — И в руках чё-то держали. Я сначала крикнул, а они дальше идут, вот и…

— Отставить! — я подошёл ближе, и оба замолчали.

Два трупа гражданских. Зараза. Я сплюнул. Невовремя.

Но боец охранял машину, опасаясь диверсии, а я отдавал конкретный приказ никого не подпускать. Ладно, будем разбираться, что у них там было при себе, но бойца на съедение стервятникам не оставлю. Вся ответственность на мне.

Но чем больше я смотрел на них, тем больше понимал, что дело сложнее.

Убитые — молодые парни, но они не из этого посёлка. Один лежал лицом вверх, у него было овальное лицо с острыми скулами и острым подбородков. Другой упал лицом вниз, скрючившись, а в землю вокруг него впитывалась кровь.

Они более смуглые, чем деревенские, и совсем черноволосые. Они точно из другой местности. Одежда на них была здешняя, но под спортивными куртками угадывались тонкие бронежилеты.

Подобрались близко, но с какой целью? Глянул на старейшин и понял по их взглядам, что это чужаки. Если бы погибли местные, такой бы вой стоял.

Кеннет тоже кивнул мне, он давно их заприметил. Спровоцировать хотели, или взорвать. Я тут же велел усилить охрану передней машины, чтобы не закупорили колонну.

И мы начали проезжать, но наши силы в деревне ещё оставались для прикрытия.

Сержант одного из отделений склонился над телом и заметил у него магнитную мину.

— Посмотри под воротником, — я заметил там кое-что.

Сержант вытянул у одного шейный чёрный платок и развернул, показывая всем белые иероглифы. Я прекрасно знал, что это.

Чёрная Стража Дома Накамура, их военно-морской спецназ. Платки носят на удачу, иероглифы у каждого свои, но обычно там молитвы предкам, на землях Накамура тоже в них верят.

Но это личное войско Высшего Дома, а не армия империи, поэтому я с ними никогда не пересекался. То, что они здесь появились, это крайне тревожный знак. Поэтому я вернулся к старейшинам.

— Сколько здесь их ещё, с такими платками? — спросил я. — И лучше не шутить.

Судя по моему тону, старики поняли, что уговоры кончились. И что они ещё легко отделались, ведь подойди диверсанты раньше, в толпе, то мы бы начали стрелять.

— Двое, — ответил одноглазый, немного подумав.

— Здесь двое или вообще?

— Здесь двое, — неохотно сказал он. — Ещё в лесу база.

— Что они задумали? — спросил я.

— Я не знаю. Они просто просили нас помочь вернуть истинную власть.

— Эта твоя истинная власть… — начал я, но закончить не успел.

За спиной послышался голос:

— Санитара сюда, один ранен! Ещё дышит!

Санитар уже был там, и склонился над лежащим лицом вниз. Но ведь это же Накамура, они…

— Ложись! — скомандовал я во весь голос.

Наученные бойцы начали прыгать на землю, но санитар замешкался, глядя на раненого диверсанта. А тот приподнял голову, открыл глаза и оскалил зубы, а потом заорал во весь голос:

— Накамура!

И тут…

В голове снова будто набух шар, но я собрал силы Небожителя в кулак и толкнул. Только одного успел толкнуть, кого видел лучше всех.

Ба-бах!

Раздался взрыв.

Ударная волна чуть меня не сбила, а в уши будто вонзились раскалённые гвозди. Задрожали окна в домах, заорала живность во дворах. Птицы, вернувшиеся на деревья после выстрела, снова взлетели.

Санитара отбросило, и он упал на спину. Это его я пихнул.

Одного местного зеваку посекло осколками, он схватился за лицо и воя осел на землю, между пальцев текла кровь. Наши успели залечь. Сержант отделения при этом прижал к земле мелкого местного пацана, крутившегося рядом, который после этого вырвался и убежал.

— Ранеными займитесь, — приказал я.

А вот теперь толпа взвыла по-настоящему. Женщины кричали, кто-то бросился бежать, кто-то упал на землю, закрывая голову руками. Двое местных лежали неподвижно в нескольких шагах от изорванного тела диверсанта, у одного странно изогнулись ноги.

Бойцы первой роты вскинули автоматы, один передёрнул затвор и водил стволом по толпе, ища цели. В воздухе стояла удушливая вонь гари.

— Не стрелять! — рявкнул Бронин. — Без команды не стрелять!

Бойцы держали строй. Некоторые смотрели на тела, тараща глаза.

— Ты как? — второй санитар подошёл к тому, кого я толкнул.

— Не слышу нихрена, — отозвался тот.

Сахаров он, этот санитар. И не салага же, во Фледскарте с нами был. Хороший парень, столько повидал, стольких спас, а тут замешкался. Но даже инфы не вели себя так подло, и он помогал любому раненому.

Его я видел явно, поэтому и толкнул. Вовремя, он немного оглох, но выжил. Его ошалевший взгляд скользнул по всем и ненадолго задержался на мне. Будто понял, кто толкнул. А он же был тогда с нами, во время боя у дамбы…

Но это ладно. Пара наших ребят легко ранена, но куда больше досталось местным: два трупа, два тяжёлых.

Но если бы диверсанты подобрались ближе, ещё в толпе, которая стояла раньше, жертв было бы намного больше. Минимум десятки убитых и раненых, в том числе среди наших.

— Вот это твоя истинная власть, — произнёс я, показав слепому на один глаз старейшине на тела деревенских. — Где остальные диверсанты?

Бравады у него уже не осталось. Одноглазый, как вкопанный, стоял смотрел на ревущих женщин у тел погибших.

— В лесу, — сказал он, голос дрогнул. — Я объясню, где.

— Надо их вычислить, — я обернулся к Бронину. — И вызвать туда обстрел с крепости. Игниумные снаряды, чтобы их выжечь нахрен оттуда.

Тот кивнул и начал отдавать приказы ротным.

Старейшины уже сами поняли, с кем связались и куда всё катится. Что будет ещё больше жертв. Но на нашем пути никто больше не стоял.

— Уходим, — приказал я. — Раненых забрать.

Я вернулся в командирскую машину, а вскоре ожила радиостанция.

— Это Сокол-один, — голос Смирнова был взволнованный. — У нас есть подозрение, что на базе гости, целая семья.

— Принято, Сокол-один. Сколько их? Вас хорошо встретили? Напоили чаем?

— Нет, мы отказались. Не хотел перед обедом аппетит портить.

— Принято. Возвращайтесь. Накормим.

Это были условные сигналы. На базе чужой гарнизон в размере роты, но боя не было. И я велел им возвращаться, сказав, что у нас произошло боестолкновение.

Машины двигались дальше, нам никто не мешал, колонна прошла через этот посёлок. На лицах новичков, сидевших на броне, была тревога, но на лицах тех, кто прошёл с нами Фледскарт, стояла мрачная решимость.

Накамура, значит. Они оказались ещё хуже, чем слухи, которые о них ходили.

— Вызывай крепость, — я бросил взгляд на радиста Гвоздя, который тревожно смотрел на меня. — Расскажи, кто нас тут ждал.

Высший Дом Накамура издавна соперничает с Домом Ямадзаки за контроль над морями, и за пределами территориальных вод Дискрема флот Дома Накамура часто топит торговые корабли соперника или обстреливает его колонии…

Накамура опираются на линкоры, авианосцы и дредноуты, в то время как Ямадзаки делают ставку на эсминцы, ракетные катера, подводные лодки и развитую сеть военно-торговых морских баз…

Дитрих Хардален, военный историк, генерал армии империи Дискрем в отставке

Радиосвязь на острове восстановили ближе к вечеру, когда уже стало совсем темно. Здесь темнело рано, солнце будто падало за горизонт без всяких сумерек.

Но пользоваться связью в полную силу пока ещё было опасно. У врага наверняка есть доступ к частотам местных РВС, а масштаб внедрения мы до сих пор не знали. Поэтому самые важные приказы отправляли со связными лично, из рук в руки, а голосовой связью пользовались только при разговорах с крепостью.

Так надёжнее, хоть и дольше. К вечеру у нас уже было реальное представление об имперских силах на острове, и кто поддержит нашу атаку. Также знали, что диверсанты вывели из строя радиовышку только сегодня утром.

Ещё несколько часов, и мы перейдём на новые частоты, где штаб на крепости наконец-то сможет действовать и координировать войска, ну и общее командование имперской армии на архипелаге узнает масштаб проблемы.

Главное сейчас — взять штурмом базу снабжения до утра. Крепость висела в воздухе, но долго она там не продержится: топливо не бесконечно, а на обратную дорогу его уже не хватит. Ей придётся садиться и пополнять запас, и нам нужно подготовить для этого площадку.

Если не выйдет, то крепость сядет на другом острове. Но без подготовленной базы снабжение затянется надолго, ведь не вся паста подходит для заправки. Легче будет захватить эту, и крепость будет готова воевать уже завтра.

Я говорил со штабом, в том числе лично со Станиславом Варга по радиосвязи. Он передал, что радары крепости засекли самолёт-разведчик, который себя не назвал, поэтому «Императрица» меняет позиции.

Из-за этого им будет сложно поддерживать нас артиллерийским огнём, но они будут готовы отправить нам штурмовиков и бомбардировщики. Хотя в штабе опасались, что Накамура могли пригнать сюда ударную группу с авианосцем, и она вмешается.

Я собрал совещание в блиндаже. Все ротные и взводные, разведка в лице Смирнова, командир батальона Бронин и Зорин тоже с нами. Тесно, пахло сырой землёй и согретой тушёнкой, лица офицеров подсвечивал тусклый фонарь.

Говорили и сразу ели, прямо из банок, доставая куски мяса ножом или ложкой. Во время высадки про сухпайки не забыли. У меня в банке была рисовая каша с тушёнкой, вполне себе ничего на вкус после того, как разогрели, Зорин ел тушёный горох с мясом своей ложкой.

Хлеба свежего нет, были сухие галеты, хотя не окаменевшие. Один из офицеров шелестел фольгой от лежащей в коробке с сухпайком маленькой шоколадки.

— На базе их около роты, — докладывал Смирнов. — Похожи на бинхайцев, но сержант Шульгин говорит, что это, возможно, могут быть войска Дискрема, но тут…

— У Шутника глаз намётанный, просто так болтать не будет, — сказал Зорин и облизал ложку. — Дай, попробую, чё там у тебя, — он залез этой ложкой в открытую банку, стоящую перед Смирновым. — М-м-м, картошечка.

— Можете доесть, — лейтенант смутился и подвинул банку ему. — Так что я решил, что его наблюдения обоснованы…

— Короче, Шутник опознал Накамуриков, — заключил Кеннет. — А он наблюдательный парень. Под шута косит, но всё заметит.

В узком кругу офицеры обсуждали бойцов, между собой звали по прозвищам тех солдат, кто был на виду. Шутника знали все.

Кеннет вскрыл маленькую баночку джема из пайка.

— О, предки, чего же его так жалеют, этот джем-то? Совсем чуть-чуть положили. Как украли.

— Показания разведки бьются с тем, что мы видели сами, — сказал я. — Но тут вы сами должны понимать, что Чёрная Стража — бойцы опасные и опытные. Причём преданы они не империи Дискрем, а главе своего дома.

— Наслышан, — проговорил Бронин.

— У них хорошая выучка, — продолжил я. — Но хоть это и спецназ, он массовый, им до нашего разведкорпуса далеко.

— Как до Бинхая раком, — невозмутимо сказал Зорин, доедая банку Смирнова.

— Вот только недооценивать их нельзя, — закончил я. — Среди них есть смертники. Ещё — крепость меняет позиции, но при штурме базы артиллерию использовать нельзя. Один снаряд, и вся база взлетит на воздух. Там сотни тонн игниумной пасты.

— Они наверняка всё заминировали, — спокойно сказал Бронин.

— Так и есть. Но их офицеры — не фанатики, сами себя взрывать не будут. Им надо убедиться, что они нанесли нашим планам урон, поэтому будут её держать до последнего, чтобы задержать посадку, только потом дадут приказ взрывать.

— Тут, конечно, так и будет, — кивнул Кеннет, намазав джем на галету. — Смысл взрывать топливо просто так? Им надо или взорвать саму крепость, или задержать, чтобы её атаковать в другом месте.

— Именно. Поэтому действовать надо быстро. Крепость пришлёт сапёров. Подключим все здешние РВС, но на пике атаки будем мы. Мы должны подавить ПВО, если оно есть, и готовить площадку для прибытия батальона Флетчера и сапёров. Так, у каждого две минуты, чтобы высказаться, — я оглядел всех. — В полночь атакуем.

До полуночи ещё несколько часов. Батальон окопался здесь, но до базы всего один рывок. Будем там быстро.

— Может, зайду с той стороны, — предложил Зорин, потирая подбородок. — У меня, конечно, пушечки слабенькие, но можно сделать так, будто у нас тут целая танковая армия.

— Объясни, — сказал я.

— Они же знают наши танковые сигналы, — он обвёл взглядом собравшихся. — Спецназ же. Пусть думают, что мы сюда высадили тяжёлую технику и перебросили танки.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил я.

— Ну, наши сигналы, — пояснил Зорин. — Именно огранийские, которые приняты у наших танкистов. Поведу свои броневички, но в таком порядке, и с такими сигналами, будто идёт танковая бригада, а мы — её авангард. В темноте-то всё равно не видно, кто именно едет.

— Есть смысл.

Высказывались другие, рассматривали привезённые с крепости вертолётом снимки, сделанные ещё днём самолётом-разведчиком, а имперский штаб на крепости передавал нам, какие силы РВС могут нам помочь.

Ситуация затруднялась тем, что в лесу могли быть и другие войска Накамура, а ещё местные партизаны, которых они поставили под ружьё. Возможно, другие части императорской армии Дискрема тоже будут здесь.

У каждого высшего дома империи Дискрем свои амбиции, как и свои войска.

Совещание закончилось, мы готовились выходить через час.

Бойцы ждали приказа к атаке, но мы всё равно укрепились, как положено. Окопались, поставили пулемёты на ключевых направлениях, выставили охранение. Вдруг противник ударит первым? Это же чужая земля, здесь нельзя расслабляться ни на минуту.

Мы оглядывали лес, ждали выступления. Было тихо. Даже слишком.

Я должен был пройти в командную машину, но остановился, вглядываясь в темноту. Небо чёрное, даже звёзд не видно. У нас были прожекторы, осветительные ракеты, периодически они взлетали, но с таким расчётом, чтобы не выдать, где сидим мы.

Всё равно неестественно тихо.

Это не нравилось не только мне, другим тоже, судя по тому, как все нервничали.

Там был взвод, который должен был прикрывать те подходы, и часовые. Но когда действуешь не против ополчения, а против обученной армии, готовиться всегда надо к худшему. Особенно когда у врага специалисты по диверсиям.

— Дайте подсветку, — приказал я, вглядываясь в темноту. — В то место.

Зорин передал распоряжение, и вскоре из миномёта выпустили осветительный заряд. Раздался хлопок, шипение, и вскоре яркая точка повисла в небе, заливая местность ослепляющим глаза белым светом.

И как раз вовремя.

Лица наших офицеров начали вытягиваться, да и у бойцов тоже.

Впереди, в нашу сторону, двигалось не меньше батальона пехоты. В темноте, ползком, с лицами, раскрашенными в чёрное, они подбирались к нашим позициям.

Но мы их засветили, а они поняли, что обнаружены. И сразу кинулись в атаку.

— Накамура! — раздалось со всех сторон.

И пошла пальба и взрывы.

— Мурики лезут! Мурики!

Приказы отдавали быстро, мы действовали сразу. Зарокотал тяжёлый ротный пулемёт, к нему присоединился второй. Трассирующие пули прошлись по атакующим.

Начала бить развёрнутая в ту сторону автопушка Риггера на вращающемся лафете.

Бах! Бах! Бах!

Гильзы от тридцатимиллиметровых снарядов отлетали в сторону, а посреди наступающей цепи появлялись вспышки разрывов.

Враг всё равно упорно лез. Чёрная Стража Накамура любила ближний бой, как и наши нарландские штурмовики, разве что вместо дробовиков полагались на скорострельные автоматы и тесаки.

А их встречали шквальным огнём. Десант их не подпускал.

Хлопали дымовые гранаты, стреляли автоматы, а мы оборонялись.

— Держим позиции, — скомандовал я и огляделся. — Зорин! Где Зорин?

Капитана Бронина рядом не было, он ушёл на левый фланг, поэтому задействую бронетехнику сам.

— Я здесь! — Зорин уже надел шлемофон и готовился залезать в бронемашину, но вернулся ко мне.

— Зорин, слушай сюда, что надо сделать…

В это же время…

Офицер-инспектор Кеннет спрыгнул в вырытый окоп и уселся спиной к холодной земляной стенке. Очередной осветительный заряд вспыхнул сверху, и Кеннет увидел, что на дне окопа прячутся несколько бойцов-новобранцев, около пяти.

Они испуганно таращили глаза в сторону леса, откуда доносился дикий вой и пальба.

— А я тут пришёл посмотреть, чего вы тут сидите, — сурово сказал Кеннет и откашлялся. — Пока вы тут отдыхаете, — он достал пистолет из кобуры, — враг убивает ваших товарищей. Где ваш командир?

— Вот, — дрожащим голосом произнёс один из бойцов и указал вниз.

На дне окопа лежал взводный. Не видно, куда попала пуля, но глаза лейтенанта уже остекленели, а рот был оскален.

— А сержант где? — спросил Кеннет.

Никто не ответил, только огляделись по сторонам.

— И что с вами делать, — проговорил Кеннет, проверил, что пистолет заряжен, и поднялся. — На позиции! Все на позиции, а то эти накамурчики вас всех перережут! Живо на позиции! — рявкнул он, поднимая их.

Левый фланг…

Бронин залёг отдельно с автоматом и посылал короткие очереди и одиночные выстрелы в сторону врага. А из леса выдвигались другие войска — менее организованные, но куда более многочисленные. Бронин посмотрел на них в бинокль.

Эти воевали не так, как Накамура, выучки им не хватало. Лезли и умирали.

Рядом грохотал пулемёт, глуша собой всё. Трассирующие летели со всех сторон, гильзы сыпались отовсюду, уже вся земля была покрыта ими. Хлопали одиночные выстрелы, били очереди, всё дрожало, когда взрывались снаряды миномётов.

Но враг шёл.

— Первая рота, пару взводов передвинуть туда! — приказал Бронин. — На тот холм. Они отвлекают нас, но полезут туда сами. Мы как на ладони будем.

— Есть! — отозвался Самохвалов и невозмутимо перезарядил автомат, попутно отдавая приказы взводным.

— А броня… куда они? — капитан приподнял голову, глядя, как бронемашины меняют фланг.

— Там господин командор отдал приказ Зорину.

Бронин посмотрел в бинокль на поле и кивнул.

— Есть смысл, — пробормотал он. — Так, напомни, а что у нас за теми холмами?

— Блокпост войск Мидлии, — отозвался Самохвалов. — Мои люди их нашли пару часов назад.

— Отправь туда связного, пусть тоже высунутся. У них там бэтэры есть, я вспомнил. Пусть тоже выдвинутся. Передай — приказ крепости.

Несколько пуль свистнуло над ухом, один десантник пополз назад.

— Боец! — рявкнул Бронин и залёг рядом с ним. — Ты куда это намылился?

— Я… никуда…

— Вот и стреляй.

Несколько пуль врылось перед ними в землю, Бронин выстрелил пару раз вперёд.

— У тебя там ещё взводный горячий, — продолжил он говорить Самохвалову. — Пусть на жопе сидит, а то всех пацанов положит, если в контратаку полезет.

— Говорил отдельно, смотрю за ним…

Оба офицера говорили, и при этом стреляли сами…

В это же время я вышел на связь с крепостью. Закрепил наушник, говорил громко, сам себя не слыша, потому что палила скорострельная пушка моей бронемашины.

— Цитадель-1, — звал я. — Это Медведь-1, нужна поддержка. Вы чего там застряли?

— Мы ещё не встали на новые позиции, — отозвался имперский штаб. — Где-то рядом авианосец.

— Нам всё равно нужна поддержка. Враг так и лезет. Вертушки не надо, отправь штурмовики.

— Отправим, что сможем. Помощь будет, — наконец ответил штаб. Голос Стаса Варга.

Ладно, Станислав понимающий, в бою был, нас не бросит. Нам даже небольшого авиазвена хватит, чтобы накрыть этих гадов.

Я посмотрел на прибывшего с нами корректировщика огня — бледного парня из Хитланда в погонах старшего лейтенанта. Артиллерия, скорее всего, бить не сможет, помешает ландшафт, ведь крепость снизилась на минимальную высоту, чтобы её не обнаружили с воздуха.

Корректировщик хоть и вздрагивал от взрывов, но делал пометки в записной книжке. Пусть не будет артиллерии, но штурмовиков нам в помощь отправить смогут, их сможет навести и этот парень.

Наконец, дали добро, и корректировщик уже начал назначать цели.

— Постарайся давать подальше от нас, — посоветовал я. — А то забросят пасту к нам, такое уже было.

— Так точно, — корректировщик закивал и начал тараторить в свою собственную радиостанцию.

Я смотрел на поле боя в бинокль. Зорин почти добрался до нужной позиции, чтобы атаковать мощным кулаком с фланга. Но надо выжидать момент, чтобы его люди не попали под нашу же авиацию, которая сверху не будет видеть, где свои.

Уже понятно, что помимо вражеского спецназа было ополчение. Чёрная Стража, потеряв достаточно людей, откатилась, но местных оказалось куда больше. Набрали здесь добровольцев, и немало. Пушечное мясо. Поверили, что их спасут от империи, и дохнут десятками. А империя никуда не уйдёт.

Наверняка им ещё сказали, что имперцы убили нескольких гражданских в том посёлке, где мы проезжали. Враг любит показывать такое. И если где-то рядом есть журналисты, они ещё и трупы снимут.

Но с этим будем разбираться потом.

— Медведь-4 готов выступать, — доложил радист Гвоздь, подняв на меня взгляд.

— Рано, — сказал я.

Я ждал, когда пролетят штурмовики. В этот момент в зоне удара находиться нельзя.

— Медведь-4 снова на связи, — вдруг всполошился Гвоздь через минуту. — Новый противник, бронетехника.

— Какая там бронетехника? — пробормотал я и сам взял гарнитуру. — Медведь-4, что там у тебя?

— Там шагоходы, — ответил голос Зорина в наушниках. — Боевые ригги.

— Откуда там ригги? — удивился я.

В это же время, правый фланг…

Зорин смотрел в перископ своей командирской машины.

— Откуда у них ригги? — спросил он сам себя.

— Это не ригги, — сказал оператор-наводчик. — Это что-то другое.

Вспышка сигнального снаряда осветила взвод вражеской бронетехники.

На ригги это походило мало. Это не те огромные, монстроподобные шагающие машины прошлого. Это больше напоминало большие танковые башни, только двигались они не на гусеницах, а на коротких согнутых внутрь ногах, как у «Уланов».

Они меньше, мобильнее и куда лучше приспособлены к такому ландшафту. Каждый вооружён двумя или тремя пушками, не считая пулемётов. В высоту метра три, и шагали быстро.

Их было около десятка, целый танковый взвод.

А кроме пушек у них было другое оружие, очень раздражающее.

— ВСЕХ ПЕРЕБЬËМ, ДЕСАНТНИКИ! — прозвучал очень громкий голос с металлическим эхом.

На некоторых малых шагоходах были закреплены мощные динамики.

— СДАВАЙТЕСЬ, И ВАС ПОЩАДЯТ! — голос был невозможно громкий, даже на таком расстоянии резал уши. — ДЕСАНТНЫЕ МРАЗИ! ИЛИ БУДЕМ ВАМ ЯЙЦА РЕЗАТЬ!

Следом раздалась длинная непонятная речь на чужом языке, а затем врубили очень громкий гимн Дискрема.

— Накамурычи совсем охренели, — проговорил Зорин. — Кто заткнёт этого гадёныша — к награде представлю. Где там…

Капитан сам потянулся к радиостанции.

— Медведь-1, — начал вызывать он по рации, — это новое оружие. Ригга, не больше танка, есть пушки… и до чего же громкие они, суки такие.

— Принято, Медведь-4, — с хрипом отозвалась рация. — Держать позиции, открыть огонь.

— Есть открыть огонь, — Зорин переключился на свою частоту, но пока ничего не говорил.

Он не думал, что скорострельные пушки БД-49 смогут навредить такой броне. Но управляемые ракеты смогут навести панику. И гранатомёты были.

— Были бы здесь мои танки, живо бы их посносили, — тихо проговорил капитан. — Ладно, пацаны, — он посмотрел на экипаж. — Да не ссы, прорвёмся, брат, — подмигнул побледневшему наводчику. — Всем машинам — по ногам этим гадам — огонь!

Появление нового вида бронетехники нас удивило, но мы держались.

Над лесом вспыхнуло пламя — с рёвом пролетевшие над ним штурмовики сбросили контейнеры с игниумной пастой, которая тут же загорелась.

— Так вам, наки поганые! — закричал в одном из окопов.

Горело так ярко, что в лицо бил жар и вонь тухлого яйца. Стало светло, как днём. Первую линию атакующих от основных сил отрезали. И если мурики держались, то ополчение островитян боевой раж потеряло.

Санитары пронесли раненого бойца, погиб взводный из третьей роты, мурики взорвали один наш пулемёт. Но мы держались.

Гранатомётчики встречали новые шагоходы, наши бронемашины палили по ним, не давая им целиться. Но судя по оружию, которое я видел у этих машин, вертолёты к ним пускать нельзя, собьют сразу. Это как ходячие зенитки.

— Господин командор, — радист Гвоздь подполз ближе. — Штаб передал: к нам кто-то подходит.

— Кто?

Гвоздь начал листать бумажку с позывными.

— Морская пехота, наша! Целая колонна.

— Это хорошо, — я кивнул.

Заметил неподалёку разведчиков и направился к ним сам, пока над головой свистели пули.

— Шатуны какие-то, — громко рассказывал Шутник. — Шатаются там, стреляют…

— Шатуны — подойдёт, хорошее название, — сказал я, проходя мимо. — Лейтенант, особая задача, — я подозвал Смирнова. — Нужно встретить морпехов, чтобы мы не постреляли друг друга. И чтобы они не угодили в засаду. Тут всё этими муриками кишит.

— Есть, господин командор! — Смирнов вытянулся.

— И сами не попадитесь.

Разведчики отправились на встречу союзников, а я вернулся к бою. Он всё продолжался, а нам ещё надо выступать к базе.

Широко известны два человека с именем Роман Загорский. Оба были генералами имперской армии.

Первый — талантливый военачальник, герой Освободительной войны 658–660 гг. против армий Высших Домов Накамура и Ямадзаки из империи Дискрем. Но вместе с тем это мятежник, казнивший императора Валерия Громова, что привело к Первой Гражданской войне.

Второй — его правнук, не менее умелый командир, переломивший ход Второй Гражданской войны и интервенции в пользу лоялистов.

Оба носили прозвище Молот империи. Оба были Небожителями.

Но легенды на севере говорят, что это один и тот же человек, возродившийся после смерти. Эти же легенды утверждают, что если в Юнитуме вновь настанут тяжёлые времена, Молот империи пробудится в очередной раз, чтобы спасти страну.

И. Шапошников. Современные мифы и легенды империи // Вестник Имперской академии наук, №7(215).

— Загорский, — произнёс я, увидев спрыгнувшего с пехотной бронемашины офицера.

— Климов, — полковник морской пехоты Загорский шагнул ко мне и протянул руку.

Я её сжал — хватка у него крепкая, взгляд серьёзный, но уставший. Пробивались сюда с боем и чуть не угодили в засаду, но отбились и прорвались к нам.

— Хотели добраться ещё днём, — посетовал Загорский, — но кто-то испортил здешние дороги.

— Явно не случайно, — сказал я.

Он огляделся и показал рукой вокруг себя.

— Вы, я вижу, времени даром не теряли, десант.

— Высадились раньше.

— Это хорошо, — полковник кивнул. — А то мы думали, что если крепость обстреляют во время посадки…

Бах-бах-бах!

Это пальнула скорострельная пушка БП-52, пехотной бронемашины. На таких прибыли морпехи.

Бах!

Это выстрелило оружие танка Т-12, приехавшего с ними, и снаряд взорвался где-то в лесу. Морпехи прибыли вместе с тяжёлой бронёй, и как раз вовремя.

— Вперёд! — раздался крик впереди.

И дальше было слышно эхо атакующих. Вторая рота перехватила инициативу и выдавливала муриков из леса.

Бой продолжался. Части морской пехоты получали новые позывные прямо от нас, и имперский штаб на крепости перехватывал над ними контроль.

— Знаете, полковник, — сказал я, когда выдалась минутка переговорить. — Пара батальонов морпехов — это именно то, чего нам не хватало сегодня вечером.

— Значит, вы уже в курсе главной проблемы, — полковник кашлянул и потёр усы.

— Про Чёрную Стражу? Да. А есть другие соединения Дискрема?

— Хотел обсудить. Я тут привёл с собой…

Уши заложило, когда над нами пролетели штурмовики. Потом в лицо ударил жар, хотя лес загорелся вдали. Я тут же приподнялся на носках, глядя, не попали ли наши под горящий игниум, но нет, штурмовики ударили точно в цель. Наших не задело.

Из леса вырвалось несколько строчек трассирующих пуль из скорострельных пушек, а следом полетела пара ракет. Но штурмовики выпускали тепловые ловушки, и это помогало.

А на горизонте, в полной темноте, в небо взмывали огромные воздушные шары. Было видно только зарево, но я понимал, что это такое. Это наши имперские гарнизоны запускали обманки, которые пережигали в небе игниумную пасту, чтобы помочь скрыть крепость от радаров и ракет.

Кроме взрывов, доносился металлический лязг громких динамиков на вражеских риггах нового типа. Загорский нахмурил лоб, не понимая, что это. От зарева костров видно, как блестит его вспотевший лоб.

— Шатуны, — пояснил я. — Новая техника, мы столкнулись с такой впервые. Мелкие шагоходы, пытаются сломить боевой дух и угрожают нам через динамики.

— Не слышал о таких.

— Я тоже не слышал, а я учился в Дискреме. Но вам это должно понравиться, полковник. Ваш же прадед был большим специалистом в шагоходах.

— Это точно.

Вот глядя на этого человека я мог поверить, что это потомок знаменитого Молота империи, одного из самых прославленных генералов в нашей истории. Полковник морской пехоты Загорский в войне понимал. Он совсем из другого теста и не похож на хитрого отца-генерала.

— Шатуны, значит, — Загорский усмехнулся. — Да уж, Накамура удивлять умеют.

— Здесь только они? Нет остальной армии? Вы про что-то говорили, пока вас не прервали.

— Именно, — полковник посмотрел за мою спину, увидев кого-то. — Подобрал по пути несколько человек. Они очень хотели вас увидеть.

Колонна морской пехоты продвигалась, бойцы объединялись с нашими. Смотрели недоверчиво, сказывались древние противоречия со времён Гражданской войны. Но уже по опыту могу сказать, что неторопливые островитяне-морпехи быстро привыкнут к нам, а мы к ним.

Они не такие упёртые, как злопамятные пустынники, да и совместный бой сближает.

К нам подъехал танк, на броне которого расположилось несколько бойцов в тяжёлых бронежилетах, пуленепробиваемых шлемах и в защите для рук и ног.

Это императорский разведкорпус. Двоих из них я знал и, увидев обоих, не сдержался и улыбнулся. Один, вооружённый ручным пулемётом, спрыгнул на землю и широко осклабился. Второй оставался серьёзным, жуя спичку.

— Ну что, командир, с повышением, — капитан Ермолин вскинул руку в знаке приветствия, потом протянул её мне. — Рад видеть.

— Ермолин, Джамал, — я пожал обоим руки. — Хорошо, что живы. Как дела?

— Вот как наши дела, командир!

Ермолин показал свой любимый жест: вытянул руку так, будто хотел показать большой палец, которого давно уже не было. Обрубок затянулся розовой кожей.

— Отпуск вам не дали, я смотрю, — я усмехнулся.

— И даже на пенсию не отпустили. Вот же срань какая, — посетовал Ермолин. — Я так отдохнуть хотел, с внуками посидеть. Удочки купил.

— На рыбалку у нас поедет только генерал Рэгвард, — мрачно добавил Джамал. — Потому что на место имперского генерала легко найдут другого. А вот грамотных разведчиков днём с огнём не сыщешь.

Бахнуло где-то рядом. Взорвался снаряд из миномёта, и под ногами дрогнуло, а нас засыпало комьями земли.

— Что у вас? — спросил я, становясь серьёзнее, и смахнул грязь с плеча.

— Жопа, командир, — Ермолин тут же посерьёзнел. — Накамуры со всех сторон лезут, — он заметил Шутника и помахал ему рукой. — О, брат, ты ещё живой.

Пашка замахал в ответ, а разведчик снова повернулся ко мне.

— Короче. На острове примерно батальон их пехоты, плюс местное ополчение. Но это так, мелкие говноеды. Их много, но стреляют кое-как. А ещё здесь наши старые друзья, и они опаснее.

— Какие ещё друзья?

— Части лёгкой пустынной пехоты из пятой дивизии Инфиналии, — тихо произнёс Джамал. — Уцелевшие войска генерала Салаха.

Он помрачнел.

— Они-то тут откуда взялись? — удивился я.

— Когда сепаратисты проиграли, то многие бежали в пустыню, — Ермолин откашлялся. — Кто-то решил там партизанить до самой старости, а кто-то подался за море наёмничать. Вот Дискрем их и перехватил. За его деньги их и эвакуировали оттуда.

— Кто ими командует?

— Выясняем, — Джамал жевал спичку, глядя в сторону передовой. — Я так думаю, это кто-то из имперских офицеров. Потому что тактика у них больно уж имперская, даже для пустынной армии.

— Полезно знать, — я кивнул.

Ну, хотя бы этот враг нам знаком.

Снова раздались взрывы. Батальон шёл в атаку, но всё было под контролем, мне не надо было вмешиваться в работу Бронина.

— Какие приказы, командир? — спросил Ермолин. — Нас передали под ваше командование. Вернее, под командование крепости, но сам понимаешь, на земле тебе виднее, куда нас бросить.

Мы отошли с дороги, потому что санитары быстро несли на носилках вопящего от боли десантника.

А в стороне уже разворачивали временный госпиталь. Были наши санитары, морпехи привезли своих, и вовремя. Но некоторых будем эвакуировать на крепость, когда отгоним этих шатунов, чтобы не мешали вертушках.

— Нужно провести разведку базы, — сказал я. — И надо иметь в виду, что если они поймут, что не смогут её удержать, то они взорвут там всё.

— А топлива на крепости хватит подождать или уйти? — спросил Ермолин.

Я кивнул. Ещё дней на пять. Если, конечно, у Накамура нет на крепости своего диверсанта, который устроит нам веселье. Но топливные склады и систему охраняют не хуже реактора.

Впрочем, в решительности врагу не откажешь.

— В любом случае базу нужно отбить, — произнёс я. — Она важна, её потеря осложнит войну. Дам вам свой разведвзвод, — я махнул лейтенанту Смирнову. — Притворитесь десантом, чтобы Накамура вас не опознали.

— Лады, командир, — отозвался Ермолин. — Ну где ты там, Пашка-шутничок? Ща опять поработаем.

— Здравия желаю, господин капитан! — отозвался Шутник, подбегая к нему.

Снова загрохотали взрывы. Вражеская шагающая техника отходила, громко ругаясь через динамики, в сторону базы. Сейчас было бы неплохо их потрепать, пока им некогда.

— Что ещё скажете про местных? — обратился я к Загорскому, когда мы остались наедине.

— В плен к ним лучше не попадаться, — Загорский нахмурился. — Но главное, не давайте им подходить к телам наших пацанов.

— Что они делают?

— Режут им уши, и раненым тоже. Потому что Накамура платят им за каждую пару. Могут даже своим покойникам отрезать.

— Вот же дрянь. Те ещё гады.

— Не спорю. Хуже пустынников.

— Понял. Для вас есть работа, полковник, — сказал я более официальным тоном. — Вы привели бронетехнику — отлично. Нужно вклиниться в отступающие порядки и не давать им перегруппироваться. Отправлю с вами корректировщика огня, чтобы они там не скучали. Забросайте их бомбами.

— Приказ понял, — сухо сказал полковник.

— Работаем, — произнёс я.

Приступ мы отбили, основная часть атакующих откатилась. Я отдавал приказы, попутно проверяя, что у нас на передовой. В идеале мы должны ворваться на базу на плечах отступающих, но Накамура, если потребуется взорвать склады, на потери не посмотрит. Особенно местного ополчения.

— Господин командор, — окликнул меня какой-то рыжий парень в мундире морской пехоты.

— Что нужно? — я обернулся, не понимая, кто это.

— Кен Райджо! — с картавым хитландским выговором объявил рыжий лейтенант. — Военный журналист, корпус морской пехоты Калиенты! Отправили сюда освещать события.

На плече у журналиста висела видеокамера. Не вовремя. Нянчиться с ним ещё, чтобы не убили. Ладно. Хотя бы военный журналист, а не гражданский, гражданского бы я гнал отсюда пинками. Но куда бы его деть? О, точно, придумал.

— Офицер-инспектор! — окликнул я Кеннета. — У меня есть для вас занятие по вашему профилю — связь с общественностью.

Усталый Кеннет тяжело поднял голову, но, увидев, что его будут снимать, приосанился, поправил фуражку и отряхнул пыль с мундира.

Рядом с ним сидело несколько бойцов-новобранцев. Они из третьей роты, где погиб взводный. Бледные и испуганные, но, похоже, Кеннет сам проследил, чтобы они не разбежались и не паниковали.

— В таком случае, — официально произнёс инспектор. — Вам, лейтенант, надлежит снять этих храбрых ребят. Они держали позицию под моим твёрдым контролем против превосходящих сил врага.

— Ого, — журналист достал камеру из чехла.

— Хорошие ребята, — громко сказал Кеннет. — А вот Василий вообще зарубил мурика сапёрной лопаткой.

Это тот пацан, которого трясло больше всех. Смотреть на них жалко, выглядят, как мокрые воробьи. Но ещё заматереют.

Враг отходил, а мы преследовали. Конечно, люди уставали, а свежих сил было мало. Но прибытие морпехов было нам на руку, а штурм базы останется на Флетчере, его батальон ударит в нужный момент.

— Зорин, — позвал я нашего танкиста. — У тебя задача отвлечения огня на себя. С тобой пойдёт капитан Карнарас из морской пехоты.

— А зачем мне морпех? — пробормотал Зорин, вытирая масло с лица.

— У него есть танки, — обрадовал я, и капитан заулыбался. — Но сначала надо расстроить их отступающие порядки, а потом сделать вид, что атакуете базу. Как ты предлагал.

— Ладно, — он помрачнел.

— И помни, Лёша, — тихо сказал я. — Мы не в РВС. У нас отвлечение вражеского огня не значит, что мы отправляем вас на смерть. Действуете по правилам и отходите, когда прикажем.

— Понял. Но это рискованно. Темно. Местность незнакомая, — тихо произнёс он.

— Письменный приказ будет.

— Да я не в этом смысле, что страхуюсь, — торопливо сказал Зорин. — Просто… приказ понял! — он выпрямился и посмотрел решительнее. — Справимся, брат.

— Работаем, — я кивнул и отошёл.

— Танки-танки-танки, — тихо, но радостно шепнул он за моей спиной, потирая руки.

Горело, жар и вонь от горящего игниума били в лицо. Десант уже привык, на крепости порой воняло и похуже, но некоторых морпехов тошнило, впрочем, немногих.

Лес был охвачен огнём. Это немало расстроило порядки противника, но вражеское командование особо не заморачивалось с потерями и отвело войска оттуда не сразу, что очень хорошо сыграло нам на руку.

Часть атакующих теперь не сможет пробиться на базу снабжения. Я как раз отправил Зорина их отсечь. Вместе с морскими пехотинцами должно удаться, главное, чтобы связь была налажена.

На это мы уповали, и это мы отрабатывали на учениях. А опыт Загорского, знающего эти острова, нам поможет. Мы продвигались дальше, но меня отвлекли.

— Командор, я не стал его арестовывать, не вижу причины, — доложил Бронин спокойным тоном. — Но разобраться нужно вам, по уставу.

Просто так он бы говорить не стал. Вскоре я и сам увидел, как бледный как смерть боец сидел на земле, не реагируя на происходящее. Недалеко лежал его товарищ, глядя в небо застывшим взглядом.

— Что случилось? — спросил я.

— Выстрелил, — сказал Бронин. — Перепутал в темноте с муриком и выстрелил. В бою бывает всякое, но порядок есть порядок.

В обычных условиях это требовало вызывать военного следователя и созывать комиссию, но здесь у нас боевые действия и свои правила. Я послал за Кеннетом.

— Офицер-инспектор, вам есть что сказать? — спросил я. — Лично я не вижу злого умысла. Это случайность, дружеский огонь.

— Я тоже не вижу, — ответил тот, почесав затылок. — А раз так, то повода для ареста нет, это боевая потеря.

На войне бывало всякое, и вот такое тоже. В темноте не видно ничего, бойцам бывает страшно, когда со всех сторон кричат и стреляют. Вот боец и пальнул в силуэт. А цена ошибки в таких случаях слишком высока.

Ещё примерно через час мы уже были в окрестностях базы. Бой не кончался, но враг ещё держался. Вот только из крепости пришёл странный приказ. Радист удивился, и я выслушал его сам.

— Медведь-1, — я узнал по голосу самого Станислава Варга. — Это Цитадель. Вам приказано захватить позицию 2−1-0–9 до шести утра.

— Повторите приказ, Цитадель.

— У нас код 14, Медведь, — сказал он. — Нужно захватить позицию 2−1-0–9 до шести утра.

— Приказ понял.

Точную причину по рации не назвали, но код гласил, что крепости требуется срочная посадка.

Это может быть как неисправностью, так и угрозой атаки в воздухе. И нам нужно действовать быстрее, этот приказ требуется исполнять любой ценой.

Но база уже рядом, а ко мне шли разведчики. Ермолин казался довольным.

— Есть, чем порадовать? — спросил я.

— Ещё как, — он улыбнулся.

Некоторое время назад, имперский штаб на крепости…

Офицеры собрались у огромного стола с картами. Была поздняя ночь, но спать никому нельзя, ведь штаб на крепости приводил в действие все имперские силы на острове.

И это вызывало свои проблемы.

Только что один из вертолётов доставил группу имперских военных из гарнизона и гражданских чиновников из администрации провинции.

Контр-адмирал Извольский сидел в стороне. Ему явно хотелось вернуться на мостик, но раз уже он сам объявил план «Ураган», то считался командующим над всеми имперскими силами в округе.

Конечно, такой расклад не устраивал ни имперские силы на острове, ни местную администрацию, но всё это политика, и разбираться с ней будут потом. Сначала нужно спасти крепость.

Впрочем, адмирал не мешал штабу и сидел у себя на мостике. Но сейчас ему нужно было присутствовать во время этой встречи.

— Господин губернатор недоволен, что вы его не предупредили о своих манёврах, — докладывал смуглый гражданский чиновник, возглавляющий делегацию. — И это может вызвать волнения…

— Передайте губернатору, — сквозь зубы прошипел Извольский, — что когда в дело вступает крепость, то для неё гражданской власти не существует. Поэтому губернатор должен оказать полное содействие всем войскам. Или я прилечу к нему во дворец и назначу другого. И у меня есть на это право!

— Но…

— Уведите их! — приказал Извольский. — Нам воевать надо, а не болтать! Это вам заняться нечем, а у нас тут война идёт!

Начальником штаба крепости был имперский полковник Свенсон, а у Станислава Варга, как его заместителя, была особая задача: сделать так, чтобы войска разных видов войск на земле не перестреляли друг друга.

Варга прекрасно знал, как это бывает, потому что видел штурм Фледскарта своими глазами. И видел цену того, что бывает, когда главный штаб со своей задачей не справляется.

Если штаб свою работу сделать не мог, то горели колонны с людьми, артиллерия обстреливала своих, а бойцы шли по минам, которые выставили их соседи, не зная об этом заранее.

Поэтому вся работа по взаимодействию с разношёрстной имперской армией было на плечах Станислава, и это важная задача. Но полковник Свенсон отвлёк его, вызвал для секретного обсуждения в отдельный зал.

— Дело дрянь, господа, — объявил Извольский без лишних слов.

Здесь собрались старшие офицеры крепости: командиры авиагруппы, артиллерии и службы снабжения, главный инженер и представители штаба. Не было только командора десанта, он был на земле, вместо него прибыл начальник его штаба, широкоплечий Ван Ли.

— Вы в своём уме? — грубо пробасил Ван Ли. — Как это отвести крепость⁈ Нам нужна поддержка на земле! Нужно высадить второй батальон! А вы — отвести⁈

— Вы как со мной говорите, подполковник⁈ — в ответ на него заорал Извольский. — Я поступаю так, как нужно!

— Нет другого способа? — спросил Варга, вклиниваясь в разговор.

— Какой способ? — Извольский повернулся к нему. — Я только что отдал приказ сбросить в море несколько тонн активной игниумной пасты, потому что она загорелась без всякой причины прямо в баках! Иначе нам бы тут всем настала крышка. Там до сих пор пар идёт от воды!

— У нас осталось топлива всего на несколько часов, — печальным голосом сказал присутствующий здесь главный инженер Максимов. — Если полетим сейчас, то может быть, успеем сесть на соседнем острове. Надеюсь, что успеем, — робким голосом добавил он.

— Если улетим сейчас, — сказал Ван Ли, и его голос гремел во всём помещении. — То десант разгромят, имперские силы разгромят, а остров потеряем.

— Да я понимаю! — рявкнул Извольский. — Но то, что вам дали выступить, подполковник Ли, не значит, что со мной можно спорить! Всё я понимаю! Но когда на кону крепость…

— Господин контр-адмирал, — Станислав Варга вышел вперёд. — Несмотря на все трудности, десант успешно пробивается к базе. Там опытные бойцы, и командир, который уже несколько раз одерживал убедительные победы в сложных условиях.

— Я понимаю, — с Варга Извольский общался спокойнее. — Но когда на кону крепость…

Начальник штаба и главный инженер замотали головами, они были за то, чтобы уйти. Но Варга — самая влиятельная семья севера, и с главой некогда Великого Дома (а главой семьи, пусть и формально, считался Станислав, а не престарелый Анатолий) никто не хотел спорить. Война войной, но она всегда заканчивается, а политика никуда не денется.

— Как по мне, нужно давить, — продолжал Станислав. — Мы — сильнейшее оружие империи. Нужно найти диверсанта, но тем временем оказывать поддержку десанту. Так всегда поступает крепость. Но если убежим — боевой дух упадёт, а группировку разобьют.

— И что предлагаете, Варга? — контр-адмирал уставился на него. — Если до утра не возьмём базу, мы грохнемся в море. Или придётся садиться в лесу.

— Мы обязаны взять базу, — сказал Варга. — Я готов лично заняться координацией операции, под мою ответственность. Совместно с Климовым и помощью гарнизона у нас выйдет.

— Но если крепость упадёт…

— У нас больше шансов сесть на базе и сразу пополнить припасы, чтобы улететь отсюда и снова стать незаметными, чем торчать на другой базе пару недель, где нас достанут. А на земле уже достаточная группировка и опытный командир.

Извольский думал долго. Начальник штаба Свенсон недобро смотрел на Варга, прищурив глаза, ведь тот обращался к контр-адмиралу через голову. Но ничего сказать не решился.

— Занимайтесь, Варга, — объявил Извольский. — Я даю вам час, чтобы были результаты. Или крепость пойдёт полным ходом на соседний остров, а мы будем молиться предкам, чтобы долететь.

— Час. Есть. Разрешите приступить?

— Выполняйте, — контр-адмирал махнул рукой и устало выдохнул.

Варга быстрым шагом вернулся в помещение штаба.

— Соедините с Климовым, — приказал он. — И готовим план штурма. У вас на это десять минут.

Игниумная паста была открыта случайно. Раньше в качестве топлива использовался твёрдый игниум, остаток которого после сгорания считался отходом и подлежал утилизации. Но именно этот «отход» и оказался самым ценным продуктом переработки игниума.

Создателем пасты является Михаил Риггер — выходец из знаменитой династии конструкторов и будущий изобретатель летающих крепостей. Во время Второй Гражданской войны Риггер был взят в плен войсками Дома Рэгвард и привлекался к работам по запуску «Палача» — самой большой боевой ригги из когда-либо построенных.

Ему удалось доработать гигантскую машину с помощью нового типа реакторной камеры, сжигающей игниум без остатка, что впоследствии и привело его к открытию пасты.

— Предисловие к учебнику «Технология переработки игниума». Императорский Горный Университет Мардаграда.

— Ну давай, Ермолин, порадуй меня, — сказал я, глядя на разведчика. — Хороших новостей в последнее время совсем не хватает. Что вы там нашли?

— Много чего, командир… — расслабленно начал тот.

— У нас времени в обрез, — перебил я. — Крепость хочет садиться, поэтому нам нужно освободить это место до утра.

— Во как. Чё там у нас? — Ермолин посмотрел на товарища.

— Там есть проход, — сказал Джамал и вытер нос рукой. Пальцы у него были чем-то испачканы.

— Какой проход? — спросил я.

— Вентиляция, — пояснил он. — Которая ведёт прямо к топливным складам под землёй.

— Там есть вентиляция? — я удивился.

— Мы сами не знали, — сказал Джамал. — Но игниумная паста при такой температуре и влажности очень токсичная, оказывается.

— Поэтому, чтобы народ под землёй не загибался, они прорыли дополнительные ходы для вентиляции, — продолжил Ермолин. — Широкие, человек пролезет, и соединяется с техническими туннелями для выгрузки. И мы нашли одно такое место.

А вот это интересно.

Войска тем временем развёртывались для основного наступления, и тут уже все понимали, что это была не простая стычка, а бой с передовыми частями врага. Когда полезут основные силы, мы не знали, но сейчас это казалось вопросом времени.

— Накамура о них не знает? — уточнил я.

— О каких-то знают, о каких-то нет, — Джамал пожал плечами. — Мы нашли пару человек из персонала, кого не поймали и не казнили. Они нам показали.

— Это настоящий персонал? Не шпионы? А то в таких условиях проверять надо всех.

— Наши это, точно тебе скажу, — Ермолин кивнул. — А твой Шутник даже слазил и посмотрел.

Отлично. Пустим туда несколько человек и сапёров, чтобы не дали взорвать топливо. Игниумная паста горит очень хорошо…

Туда направится наш разведвзвод, ещё пять человек из элитного разведкорпуса, включая Джамала и Ермолина, несколько сапёров, и этого хватит для прохода врагу в тыл.

— Благодарю за работу, — сказал я. — Идёте вы, помощь будет. Войдёте, когда начнётся штурм, и сделаете свою работу.

— Сделаем, командир, конечно, — Ермолин кивнул.

— Это будет посложнее, чем когда вы арестовывали генерала Салаха, — напомнил я.

— Там-то было дело семейное, — разведчик хохотнул. — А тут все незнакомые. Хотя… ладно, погнали, мужики, — он проверил ручной пулемёт. — Нам надо полчаса, и мы готовы.

В моей голове уже крутился план штурма. Сначала отвлекающий огонь со стороны Зорина, тем более танки у него теперь есть. Враг, скорее всего, знает, что на крепости проблемы, ведь всё это явно было частью спланированной диверсионной операции, рассчитанной по часам. Вот и держит базу.

Поэтому нам придётся постараться, чтобы их план рассыпался.

Думаю, именно желание вывести из строя крепость заставляло врага рисковать. Возможно, после того, как «Императрица» будет повреждена, они подведут к островам свой флот, если он рядом.

Это будет удачный момент для атаки. Но пока мы их замыслам мешали так сильно, как могли.

Имперский штаб работал на всю катушку, подключал новые войска, поднимал по тревоге гарнизоны на островах и имперский флот. Пусть флот у нас не такой сильный, как у Накамура, зато мы обороняемся, а не атакуем.

Вертолёты летали к нам косяками. Я запросил сапёров, вертушки также привозили топливо для бронемашин, ведь мы высаживались с малым запасом игниума.

Эта паста всё равно не подходила для крепости, да и это был мизер на фоне того, что необходимо самой крепости. Но снабженцы обмолвились, что дело именно в нехватке топлива для «Императрицы». Будто там была какая-то диверсия, и крепость сбросила горящее топливо вниз, то ей придётся лететь на том, что осталось.

Прибывали не только снабженцы и сапёры. Контр-адмирал Извольский отправил нам в помощь гвардию, охранявшую крепость. Их не больше роты: два взвода нерских стрелков и два взвода нарландских штурмовиков. Правда, у этих бронетехники не было.

Нам нужны все силы для штурма, но второй батальон Флетчера до сих пор ждал в резерве.

— Господин командор, разрешите обратиться к господину полковнику?

Высокий гвардеец-сержант выпрямился передо мной, когда я выслушивал рапорт полковника Загорского. Его морпехи уже добирались на позиции и были готовы действовать, подтягивались и новые части из их бригады.

— Разрешаю, — сказал я и отошёл по своим делам.

Загорский-младший подошёл повидать отца. Полковник что-то ему недовольно пробурчал в ответ и пихнул в спину, чтобы тот возвращался на позиции, но смотрел ему вслед с гордостью.

— Зорин, готов? — я подошёл к танку.

Капитан стоял сверху, на броне, и оглядывал её с нескрываемым восторгом.

— Смотри, какая модель, — Зорин потопал по броне.

— Т-12 «Волк»? — я посмотрел на неё. — А нет, это старая модификация, вижу.

— Ага. ЯВ-9, их так раньше называли: «Ян Варга». Потом переименовали и модернизировали. Но эти тоже отличные. У них пушка не такая скорострельная, как на «Волке», зато снаряды мощнее. Там порошок другой был. И тепловизор есть. И движок другой, жрёт больше, зато скорость выше.

— Понял. Выходите, капитан, — сказал я официально. — Работаем.

— Есть!

Зорин топнул по башне, спрыгнул на землю и с видимым сожалением вернулся в свою командную машину.

Бронетехника выходила на свои позиции. А остальные продолжали готовиться. Я выдал всем задачи. Панику насчёт крепости не наводил, но просто отдал приказ захватить базу как можно скорее.

Лишь бы всё сработало как надо. А войска продвигались…

— Ты чего это снимаешь? — сурово спросил Кеннет.

— Ну, господин офицер-инспектор! — журналист Кен Райджо опустил камеру и показал рукой в то место, которое снимал. — Это же нарушение правил и обычаев ведения войны! Почему они это делают?

Кеннет посмотрел туда, куда журналист указывал. На земле, в грязи, лежало несколько тел в гражданской одежде. Но под ней угадывались бронежилеты, а вооружены все были новейшими винтовками М-52 из Дискрема. Да и шейные платки убитых говорили, что это была Чёрная Стража.

Один из них застонал и открыл глаза. Но имперский десантник вскинул винтовку и выстрелил ему в голову. Затем подумал и выстрелил в его соседа, который не двигался.

— Вы разве не должны вмешаться, господин офицер-инспектор? — с возмущением воскликнул Райджо. — Они убивают раненых! Стреляют по тем, кто сдаётся в плен. Я этого так…

Журналист поднял камеру, но Кеннет отодвинул её в сторону.

— Выруби, — потребовал он. — Ты как здесь оказался, сынок?

— Не понимаю, — журналист выпучил глаза. — Просто услышал о боях и попросился сюда, на передовую…

— Ты здесь впервые, да? Так вот, парень, чтобы ты понимал. Здесь дело такое, что…

— Смотрите! — раздался крик.

Один из десантников склонился над убитым и полез в его вещи. Оттуда он что-то вытащил, небольшой и красный предмет.

— Смотрите, кукла какая-то! — парень усмехнулся. — Детская.

— Я кому говорил⁈ — заорал на него сержант. — Не подходи, пока сапёр не проверит!

— Ложись! — закричал Кеннет, когда увидел, как в свете фонаря заблестела тонкая проволока от куклы до рюкзака.

Бах! Тело бойца откинуло в сторону, стоящий неподалёку десантник, которому попала в живот, очень пронзительно завопил и упал в грязь. Захрипел другой, моментально бледнея, ведь из раненого горла ударил целый фонтан крови.

Кеннет выругался и побежал к нему. Другой боец, которому осколком срезало кусок уха, тоже бросился к раненому в горло.

— Санитара сюда! — орал Кеннет. — И сапёров, мать вашу!

— Есть, господин офицер-инспектор!

Журналист Кен Райджо побледнел, но достал камеру и начал снимать, как Кеннет и другие пытаются остановить кровь у раненого в шею бойца.

Счёт шёл на секунды, но им удалось его спасти. Райджо отвернулся и снял, как другой санитар, матёрый боец со шрамом на скуле, спасает раненого в живот, и убитого взрывом, но потом его замутило, и он упал на колени.

Через несколько минут раненых утащили туда, где была площадка для посадки вертолётов. Кеннет, морща лоб, вытирал красные от крови руки.

— Видал? — он посмотрел на журналиста, побледневшего ещё больше. — Накамура минируют всех: мёртвых, раненых, гражданских, животных — всех! И что хуже, их раненые сами ждут подходящего момента и подрываются. Фанатики хреновы.

— Это же нарушение… — пробормотал журналист. — Нельзя так просто их стрелять… это не по правилам.

— Накамура на эти правила срали, — грубо оборвал Кеннет. — И это ещё наши деды знали, что с муриками церемониться нельзя. А ты, если не хочешь быть вредным мелким рыжим гвоздём в жопе, думай, что снимаешь и что потом с этим будет.

— А это тоже связано с этим? — Райджо показал в другую сторону.

Широкоплечий морпех, посмеиваясь, присел у раненого местного ополченца, ещё стонущего, и замахнулся рукояткой ножа, чтобы выбить золотой зуб.

— А вот это уже нарушение, — Кеннет поправил фуражку и рявкнул: — Боец!

— Всё хорошо, Борис? — тихо спросил я.

— Пока всё отлично, продвигаемся, — отозвался Бронин спокойно, как всегда.

— Понял, — я смотрел, как вторая рота из его батальона продвигается дальше. — Я бы на твоём месте присмотрел за теми пацанами из третьего взвода. Кого-нибудь опытного им поставь.

— Они и так хорошо действуют, — он с недоумением посмотрел на меня.

— Я не спорю. Но я уже видел такое. Переживут несколько первых схваток, потом решают, что они бессмертные, и в раж входят, рискуют почём зря. Хорошие ребята часто так гибнут.

— Понял, Дмитрий. Прослежу. Есть у меня кто их снимет с небес на землю.

На первый батальон ляжет вся основная тяжесть атаки, пока не прибудет второй. Впрочем, враг тоже не собирался проигрывать. Я посмотрел в небо. Темно, но гул нарастал. И шёл он совсем не с той стороны, откуда мы ждали авиацию.

Мне это не понравилось. Я переглянулся с Брониным.

— Капитан, развернуть зенитку и переносные ракеты!

— Есть…

Но там, вдали, уже начались взрывы, один за другим.

— Нарушения, говоришь? — злился Кеннет. — Вот это тогда сними. Это что, не нарушение с их стороны?

Но журналист оказался со слабым желудком. А когда он понял, что взятый в плен морпех ещё жив, ему совсем стало плохо.

Но бойцы и санитары действовали, чтобы спасти пленного. Кто-то из Накамура или местных приколотили бойца к дереву, и санитары пытались сделать всё, чтобы его спасти, а не покалечить ещё больше.

Морпехи как раз выбили врага из этой позиции, но один попался им в плен ещё раньше, и ему совсем не повезло.

Кеннет покачал головой.

— Привыкай, раз уж выбрал такую профессию, — сказал он Райджо. — Сам не захотел сидеть в тылу. Мог бы сидеть себе в городе, с девочками знакомиться, пафосные заметки писать или снимать раненых в госпитале. Не работа, а мечта. Но раз уж полез…

Райджо вытер вспотевшее лицо.

— Навидался я таких, — Кеннет сплюнул. — Вечно думаете, что приехали на прогулку, снять героических бойцов. А на деле…

Мимо проезжала колонна бронетехники, которую облепили морпехи. Один уставился на Кеннета.

— Это же он! — заорал парень восторженным голосом. — Это который про гранаты тогда рассказывал, в том фильме. Это же инспектор Кеннет!

Другие бойцы тоже его узнали и радостно закричали. Кеннет поправил фуражку и гордо встал перед ними, будто позировал для снимка. Но выражение его лица вдруг поменялось.

— Рассыпаться! — рявкнул он.

А летящие в небе самолёты вдруг направились вниз.

Кеннет бросился на землю, но по пути ему попался журналист, он врезался в него и упал.

А затем всё начало взрываться, сверху их засыпало землёй и жидкой грязью. Рядом упал вонючий и обгоревший кусок того, кто совсем недавно был человеком. Рванула бронемашина пехоты, а самолёты снова взмыли вверх.

Райджо поднял голову, с сожалением осмотрел разбитую камеру, а потом глянул на то место, где проходила колонна, и его снова начало рвать.

Кеннет подобрал фуражку из грязи, отряхнул, потом поморщился, глядя вперёд.

— Вот же дерьмо какое, — пробормотал он.

— Какие потери? — спросил я.

Полковник Загорский, смертельно бледный, опустил трубку радиостанции.

— Шестьдесят человек, — проговорил он тусклым голосом. — Накрыли шестьдесят человек. Половину роты в клочья разнесло!

Загорский сжал трубку и швырнул в грязь. Радист, с испугом глядя на него, подобрал её и вытер о штаны.

— Сука! Шестьдесят пацанов! Я этих ублюдков на крепости… — процедил он сквозь зубы и с яростью посмотрел в небо.

— Это не наши стреляли, — сказал я. — Они летели с другой стороны.

— А кто, если не наши?

Но ответ уже был. Захлопали зенитки, прикрывающие нашу колонну. Одна точка в небе ярко вспыхнула, потом ещё одна. Сверху летели ракеты, самолёты выпускали тепловые ловушки, но они помогали не всем.

Разгорелся воздушный бой, ведь крепость прислала свои истребители, и они сразу атаковали врага. Но пока они не зачистили небо, никаких вертолётов не будет. Лишь бы раненых успели довести и не сбить по дороге.

— Авианосец, — догадался Загорский. — Накамура пригнали авианосец.

— Начали полноценную атаку.

Ну а мы шли вперёд, в темноте, и полагаться могли только на радиосвязь и сигналы.

— Ну что, ребята, — Ермолин спустил ноги в только что открытый люк. — Противогазы у всех есть? А то там дышать нечем. А если Джамал свои сапоги снимет…

— Кончай шутить, — проговорил Джамал.

— Никак нет, не взяли, — со смущением отозвался лейтенант Смирнов. — Мы не полагали, что нам пригодятся противогазы…

— Я велел взять, господин лейтенант, — влез Шутник. — А то, сами знаете, с игниумом дело такое, надышаться им можно. Лучше взять противогаз, чем его не брать.

Он достал из сумки свой, а бойцы следовали его примеру. Взяли все, хотя по регламенту во время высадки они не полагались, но десант уже по опыту прошлой войны научился брать их всегда.

Шутник напялил его первым.

— Ну что, ножик хороший? — спросил Ермолин, заметив знакомую рукоятку на разгрузке.

— Спасибо за тот подарок, господин капитан, — отозвался Шутник. Голос в противогазе был глухой. — Просто отличный. Всё режет и не тупится.

Он чуть приподнял противогаз и отпил из фляжки, при этом поморщился, после чего натянул маску целиком.

— Ты это чё там пьёшь? — Ермолин принюхался и прищурился. — Дай-ка сюда!

— Это чай, господин капитан!

— Ага, а глазки-то заблестели. Дай сюда!

Ермолин отобрал фляжку, резко выдохнул и сделал большой глоток.

— Что там было? — Смирнов, которому один из бойцов, остающийся снаружи, выдал свой противогаз, подошёл ближе.

— Чай и был, — Ермолин натянул противогаз. — Погнали, мужики!

— Кто разведка, ***? — матерились по рации. — Это Тюльпан-1! Еду в 2−2-1–3! Кто разведка? Кто впереди нас едет?

— Тюльпан-1, это Цитадель, — ответил штаб. — Ты и есть разведка, ты первым едешь.

— В смысле? Какого хера?

— Отставить забивать эфир.

Зорин хмыкнул. Он ехал, высунувшись из люка командной машины, с биноклем в руках и в шлемофоне, слушая через него переговоры.

— Цитадель, это Калина-2! Передай своим летунам, чтобы смотрели, когда в сторону земли лупят! Троих моих положили!

— Калина-2, это Сокол-3! Вас же защищаем, чтобы они ваши колонны не жгли! Подсветку давай, пока едешь, а не…

— Они там морпехов жгут! Там, ***! Прикройте.

Обычный эфир, Зорин такой слышал постоянно. И потери от своего огня бывают, но по сравнению с тем, когда они горели на улицах Фледскарта от засад или от бомб от своих же самолётов, всё было не так плохо. В этот раз штаб свою работу знал, ещё и крепость прикрывала небо.

— Вот всегда бы так, — проговорил Зорин, положив голову на руки. — Вот так куда лучше воевать.

По внутренней связи восторженными криками встретили взрыв штурмовика Накамура, которого только что сбил союзный истребитель, не дав раздолбать ещё одну колонну.

Но пострадавшим ещё доставалось, штурмовики там обнаглели.

— Стоп, — передал Зорин по радиосвязи. — Гончая-5! Выдвигайтесь, коробочки. Но сильно вперёд не лезьте, мы прикрывать будем.

— Понял, Медведь-4. Выходим.

Зорин с завистью посмотрел, как три танка выдвигаются вперёд, и слез обратно в башню своей машины.

— Ну чё, пацаны? — спросил он у экипажа. — Все готовы?

— Готовы!

— Цель, тысяча метров впереди, — сказали по рации. — Шатуны.

— Встречаем, — приказал Зорин.

Над разбитой колонной закружили новые самолёты. Один загорелся и задымил, но второй с громким рёвом пошёл ниже. Заработала скорострельная пушка, снаряды из самолёта били по земле и горящим машинам.

Перепуганный журналист смотрел, как яркие росчерки пропахали землю, убегающих морпехов, пробили крышу броневика, и тот загорелся. Из открытой двери вылез объятый пламенем боец, но тут же затих.

— Иди отсюда! — Кеннет пихнул журналиста в спину. — И не мешайся. Уходи отсюда!

Он сам куда-то побежал, а Райджо подумал и рванул следом.

— Ты куда попёрся? — Кеннет обернулся. — Я тебе…

Раздался взрыв, а земля под ногами вдруг просела. Ноги куда-то провалились, и оба кубарем скатились вниз. Какое-то время они просто катились по узкому тоннелю, ударяясь друг о друга и матерясь.

Но вскоре остановились в самом низу.

— Твою мать, ты куда нас завёл! — Кеннет поднялся, отряхиваясь, и ударился головой. — Из-за тебя вот…

Он взглянул вверх, на дыру. Но, слыша, что самолёты снова заходят на атаку, лезть назад он не захотел.

— Чем воняет? — он принюхался. — Ты что, со страху в штаны наделал?

— Никак нет, господин офицер-инспектор, — отозвался журналист и тоже принюхался. — Это… видимо, воняло здесь. Игниум.

— Тихо, — Кеннет замер. — Там кто-то идёт.

Он сглотнул и начал одеревеневшими руками искать кобуру с пистолетом, но её нигде не было.

«Да найдёт твой дух путь домой» — старинное пожелание умершим. Считается, что душа человека после смерти сливается с игниумом, давая ему такие свойства. Но некоторые души могут найти стоящую в каждом доме на севере свечу духа, чтобы поселиться в ней навсегда. При этом она загоралась…

До изобретения игниумной пасты такие свечи использовались, как усилители реакции в игниумных двигателях. При этом для самой пасты эффект свечи считается избыточным, учитывая лёгкость воспламенения…

— А. Воронцов. «От алтарей предков к военным машинам: что же такое свечи с душами умерших?»

— Убрать тела, — приказал я. — Только пусть сначала сапёр проверит.

Приказ тут же начали выполнять. Отряд муриков, похоже, искал меня, и несколько человек с выкрашенными в чёрный цвет лицами почти добрались до командного пункта, где их и перестреляли наши десантники. Мне даже не пришлось вмешиваться.

Скулила собака, неведомо как пробравшаяся к нам, какой-то солдат поил её, наливая воду из фляги на ладонь. Я не стал ему ничего говорить. Другой отчаянно и нервно мыл лицо. Его забрызгало чужой кровью, и он боялся, что она попала ему в рот.

Но в целом бойцы справлялись, не теряли боеспособность, были готовы держаться дальше. И они мне доверяли.

Судя по всему, на крепости становилось тесно. Туда прилетало высшее командование имперской армии на островах, и радиоэфир уже не справлялся с передачей потока команд.

Поэтому начальник нашего собственного десантного штаба, подполковник Ван Ли, прибыл к нам на очередном вертолёте, а с ним небольшое сопровождение и медикаменты.

— Ну и что там с крепостью? — спросил я у него.

— Говорят, что диверсия, — пробасил подполковник. — Адмирал сначала хотел уходить на другой остров, а штабной подполковник, Варга, его уговорил остаться. Поэтому они ждут, когда мы справимся.

— Это хорошо.

— Я думал, этот Варга желторотик, а он на своём настоять умеет, — Ван Ли задумался. — Лет через десять точно будет главнокомандующим.

— Нормальный это офицер, — сказал я. — Нас понимает, и на земле был.

Ван Ли начал налаживать штабную работу на земле, а я занялся общим командованием. На крепости остался только второй батальон Флетчера, и он ждал сигнала.

Подумалось, что если бы крепость улетала, Извольский велел бы им всем высадиться, чтобы не оставлять нас без прикрытия. И это могло быть проблемой, ведь тогда сама крепость стала бы беззащитной для абордажа при посадке.

Ведь и гвардия тоже здесь, на самой крепости осталось бы мало тех, кто оказал бы сопротивление нападающим. Враги продумали всё.

— Передайте в штаб, подполковник, — сказал я. — Чтобы кто-нибудь проверил ту базу на соседнем острове. Вдруг там тоже засада?

— А кто нас послушает? — начал спорить Ван Ли в своей манере. — Там свои головы.

— Я имперский командор и имею право вносить такие предложения. Передайте.

— Есть.

Ветер доносил далёкие взрывы и глухие раскаты орудий. Похоже, бои перешли и на море. Но весь масштаб происходящего знала только крепость.

Впрочем, пока это не полноценная армия империи Дискрем. Их авиацию уже рассеяли, и небо осталось за нами, но основной удар вполне мог быть нанесён в другом месте.

Но первая задача сейчас — посадить крепость и не допустить её захвата или уничтожения.

— Господин командор, — боец из первого батальона вытянулся передо мной. — Мы поймали несколько пленных. Сухарики, — протянул он.

— Живые? — спросил я.

— Так точно, господин командор, — отозвался боец. — Трое инфов ещё живы. Господин капитан Бронин велел доложить вам.

— Вольно. Возвращайся на позицию, — сказал я.

Боец вскинул руку и ушёл.

— Инфы тоже здесь, — обратился я к Ван Ли. — Разведка доложила, вот мы и сами их увидели.

— Накамура любят воевать руками наёмников, — подполковник кивнул. — Но и сами тоже лезут.

— Согласен. Всё, работаем. Нам нужно готовить прибытие второго батальона.

Я слушал доклады. О том, как идёт бой, отчитывался Зорин, но танки своё дело делали, и шатунам приходилось с ними считаться. Но новый тип бронетехники просто так отходить не хотел.

А с другой стороны базу атаковали морпехи, пока под их прикрытием роты первого батальона пробивались на позиции, чтобы уничтожить ПВО и дать высадиться вертолётам.

Ветер доносил не только звуки боя, но и вонь гари с тухлым яйцом.

Так и нет сигналов, что враги пытаются взорвать топливо на базе. Держатся, потому что понимают, что крепость вот-вот должна сесть, они в курсе происходящего. Где-то сейчас вражеский командир прикидывает риски и думает, как поступить.

— Господин командор, — позвал меня радист, снимая наушник. — Тут противник… запрашивает переговоры.

— Кто именно? — спросил я.

— Командующий сухарей передал, что он имперский офицер, и просит вас…

— Какой он имперский офицер? — недовольно проговорил Ван Ли, слышавший разговор. — Они в своём уме?

— Должно быть, это командир пустынников, перебежчик и предатель, — я кивнул. — Если хочет, то пусть идёт сюда, один и без оружия.

Тот тут же отказался. Но я знал коварный нрав пустынников, которые считают, что для победы можно использовать любые методы, и у него на поводу я идти не хотел.

Но вывести инфов-наёмников из боя было бы неплохо. Вот только как? Если он со мной говорит, ему что-то надо, и он может связаться повторно? Или нет?

Мой глаз упал на бойцов, охраняющих штаб и госпиталь. Я не мог ставить для этого людей из первого батальона, они на пике атаки, поэтому мы понемногу тянули людей Флетчера для таких задач.

И поэтому я не удивился, увидев среди них Крыса, он же приписан ко второму батальону. Тот с прилежным видом охранял топливо, но иногда его отправляли таскать раненых.

Я поманил его к себе.

— Сколько ваших в моём десанте? — спросил я. — Ваших агентов охранки.

И сектантов, кто ждёт случая, как всё переиграть и вернуть притихшего Таргина в моей голове к жизни.

— Только я, — сказал Крыс. — Как и было раньше. В десант сложно попасть. Вы уже спрашивали, господин командор.

— И чем сложность?

— Потому что мало кто выглядит настолько молодым, чтобы приняли за новобранца, — честно сказал тот. — У нас почти все в возрасте, а остальным ещё так себе доверяют. И офицеров у нас нет.

— А в остальных частях? Не поверю, что за мной никто не следит.

— Есть в гвардии, у механиков и среди охранения вертолётов, — Крыс подумал и почесал подбородок.

— Раз вы такие профи, неплохо было бы вам поработать, — сказал я. — Вы уже умеете внедряться. Начните разведку, дайте мне всё, что можете разузнать про командира пустынных наёмников.

— Это будет сложно, — признался Крыс. — У них своя задача, мне они не подчиняются. Да и не очень верят.

— А ты придумай что-нибудь.

Он задумался, но его лицо просияло.

— Знаю. Скажу, что вы хотите провести с ним переговоры, и им придётся действовать!

Ещё бы, меня же на этих переговорах точно грохнут. А они же не знают, что Таргин может освободиться, они до сих пор думают, что он после моей смерти исчезнет. Этим я и пользуюсь.

— Занимайся, — сказал я.

В это время. Крепость, на мостике…

— Двадцать человек отравились игниумными парами, — докладывал начальник госпиталя крепости. — Семь из них уже скончались.

— И причина? — строго спросил контр-адмирал Извольский. — Почему игниум пошёл в реакцию прямо в баке?

— Вот в этом причина, — главный инженер Максимов шагнул вперёд, держа что-то светящееся в своих руках.

Он показал всем чёрную свечу духа с синим пламенем. Огонёк дрожал и колыхался, хотя ветра здесь быть не могло.

— Её разместили под трубопроводом подачи игниумной пасты под основной палубой, отсек номер шестнадцать, — инженер сглотнул. — Как раз под стык магистрального трубопровода.

— Дальше, — сурово произнёс адмирал.

— Из-за боевого маневрирования температура в отсеке повысилась, и паста, идущая под давлением, нагрелась, а из-за свечи вступила в реакцию раньше срока. Не так сильно, как в реакторе, — Максимов оглядел остальных и осёкся, ведь данные о реакторе были засекречены, — но всё же трубопровод начал плавиться.

— Дальше, — Извольский сверлил его глазами.

— Сработала защита, топливный сегмент изолировался, но реакция пошла в третий топливный бак. И нам пришлось его экстренно опустошить, пока мы не взорвались.

— То есть всё дело в этой свече? — спросил контр-адмирал. — Кто её поставил туда? Запрещено тащить свечи в топливные отсеки. Когда её поставили?

— Я думаю, во время ремонта, и спрятали за перегородку, — главный инженер опустил взгляд. — В обычных условиях всё бы обошлось повышением температуры, но из-за боя нагрев был продолжительным, и эта свеча усилила…

— Как вы смотрели, Максимов⁈ — рявкнул Извольский. — Как вы принимали машину с ремонта? Это же… халатность!

— Я бы написал рапорт об отставке, господин контр-адмирал, но…

— Какие бумажки вы собрались писать⁈ — вскричал адмирал. — Осмотрите крепость! Если найдёте ещё свечи или бомбы… или что там есть! Найдите всё. Даже своим заводам нельзя доверять, — добавил он тише.

— Разрешите обратиться, господин контр-адмирал? — попросил подполковник Станислав Варга и вышел вперёд.

— Говорите, Варга, — Извольский покосился на него.

— Я думаю, это был запасной план врага на случай, если не получится захватить нас на земле или атаковать. Тем самым они убрали у нас возможность возвращения домой. Или хотели вынудить садиться, здесь, где ещё идёт бой, или на другом острове. Там тоже может быть засада, командор уже озвучил свои опасения. Десант же здесь, крепость беззащитна.

— С этими сраными Накамура иначе не бывает! — воскликнул командующий крепостью. — Они на этих диверсиях и интригах… ладно. Действуем дальше. Передайте приказ проверить там всё. И кто там хочет к нам прилететь?

— Господин командующий имперской армии на архипелаге, — доложил старпом. — Прибывает на крепость лично, его самолёт запрашивает посадку на нулевой палубе.

— Сбить нельзя? — адмирал вздохнул. — А то он такой нудный.

— Никак нет, господин адмирал, — ответил старпом. — Вернее, вы можете отдать такой приказ, но…

— Да я шучу. Ладно, пусть садится.

В это время, база снабжения…

Рота первого батальона уже пересекла периметр, державшие эту часть наёмники откатились к центру, но зато оставили несколько систем ПВО без прикрытия, которые десант сразу захватил.

Капитан Бронин шёл по разбитому лётному полю. Бетон местами потрескался, через трещины уже проросла трава, но это были не следы сегодняшнего боя. Просто полотно давно не ремонтировали.

Но крепость сесть сможет, главное, чтобы её в этот момент не атаковали. Северную часть базы ещё удерживал противник, плюс оставалось неизвестным состояние топливных складов и оружейных погребов, где должна была работать разведка.

Зато первый батальон свою задачу выполнял успешно, поэтому Бронин сделал то, что делал редко, только в особых случаях — достал из своей сумки трубку. Он её пока не забивал, просто держал при себе, чувствуя запах табака.

Третья рота продвигалась дальше, первая же, которая была на пике атаки, занимала позиции, бойцы переводили дух.

Несколько десантников засели за бронёй БД-49 и глядели в темноту через переносной тепловизор. Один что-то рассказывал, и Бронин прислушался.

— А вы в курсе, пацаны, что Славка Андреев на врача учился?

— Да ну, — удивился кто-то другой.

— Ещё как. Хотел стать доктором, который жопу осматривает.

— Реально?

Бойцы засмеялись.

— А как он назывался? Жоподоктор? Жопоглаз? Очковед?

— Да идите вы все, — огрызнулся Андреев и перезарядил автомат. — Вам только про жопы и думать.

— А если так подумать, — продолжал тот же боец, — понятно, почему ты на сверхсрочную остался. В армии-то всё через жопу, поэтому ты себя как дома чувствуешь…

— Боец! — осадил его Бронин. — Хорош шутить. Смотрите в оба!

— Виноват, господин капитан, — тут же отозвался солдат.

Бронин хмыкнул и пошёл дальше, где старший лейтенант Самохвалов выслушивал доклады взводных. Закончив, он подошёл к Бронину.

— Давим врага на северном направлении, — доложил Самохвалов. — Но они не отходят, а мы пока не напираем, как вы и приказали.

— Правильно, — Бронин кивнул. — Ждём сигнала от разведки, потом давим всеми силами… — он тихо усмехнулся. — Да бойцов твоих слушал. Говорят, один на доктора учился, который жопу осматривает.

— Ну, был такой у меня, — Самохвалов задумался. — Андреев, кажется.

— Зато в армии чувствует себя как дома. У нас же всё через жопу.

Оба тихо засмеялись, но минута покоя закончилась, и надо было давить ПВО дальше, чтобы высадился второй батальон.

Тем временем, туннели под землёй…

— Ты на мой пистолет наступил, — тихо прошептал Кеннет и отпихнул журналиста. — Иди отсюда!

Военный журналист, лейтенант Кен Райджо отошёл и прижался к прорытой в земле стене. Офицер-инспектор поднял с земли увесистый ПР-18 и снял с предохранителя, но нацелить в сторону шагов не успел.

Ему в лицо ударил луч фонарика и раздался знакомый, хотя и приглушённый противогазом голос:

— Господин офицер-инспектор? Что вы здесь делаете?

— Шутник? Это ты? — спросил Кеннет, подняв руку к глазам. — Разведка?

— О, командир, — раздался второй голос, и силуэт мужика покрупнее и крепче приблизился к Кеннету. — А ты здесь чего? Ты же в штабе должен сидеть, бумажки перекладывать.

— Да я тут подумал, капитан Ермолин, — начал Кеннет приободрённым голосом, — что это слишком важная операция, чтобы бросать вас здесь одних.

Он посмотрел наверх, в дыру, в которую они провалились. Похоже, её пробило взрывом чуть раньше, вот они и упали. Кеннет огляделся. А туннели оказались больше, чем он думал.

Бой сверху закончился, но он может возобновиться в любую минуту. Выжившие морпехи вызывали санитаров. Доносился гул вертолётных винтов и далёкие взрывы.

— Да и проход заодно нашли, — похвастался Кеннет. — Ну и надо же, чтобы население империи знало своих героев, у нас тут и журналист. Правда, бесполезный и бестолковый, — он показал на Кена Райджо, который стоял у стены, прижимая к себе разбитую камеру. — Инструмент сломал.

— Вот же срань, — расстроенно протянул Ермолин. — А я думал, меня по ящику дома покажут. Всем бы потом хвастался.

— А что поделать? — вздохнул Кеннет.

Часть отряда тем временем протискивалась дальше, разведкорпус и разведка десанта продолжали свою миссию. Один перерезал идущий вдоль стены телефонный кабель.

Мимо прошёл лейтенант Смирнов.

— Вам лучше стоять здесь, у дыры, господин офицер-инспектор, — посоветовал он. — Воздух слишком тяжёлый, пары игниума токсичны. Можете задохнуться.

— Я могу посторожить это место, — предложил Кеннет и поднял пистолет. — А вдруг кто-нибудь тоже свалится сюда сверху? И ударит с тыла. А здесь же могут пройти сапёры, будет быстрее.

Лейтенант кивнул и оставил одного бойца, чтобы прикрывал. И ещё одного отправил наверх, чтобы тот доложил командованию о найденном проходе и показал.

Один десантник легко забрался, оставив противогаз Кеннету, второй занял позицию. Кеннет устало выдохнул, надел чужой противогаз, после нашёл упавшую фуражку, но оставил в руках.

— Вот так-то, — сказал он журналисту.

Тот, уже наевшийся войны, не отозвался, а просто смотрел на сломанную камеру.

— Это тебе не это, — продолжил Кеннет и сам задумался над сказанной фразой.

Впереди грохнуло, а затем послышались автоматные очереди. Глушитель в тесном пространстве звук не приглушал вообще.

Та-та-та-та!

Затем одиночные выстрелы, чей-то вскрик, но сверху началась канонада артиллерийской пальбы, и вряд ли на базе слышали этот бой внизу.

— И как? — спросил Кеннет у возвращающегося Шутника.

— Всё хорошо, господин офицер-инспектор, — сказал тот. — Зачистили, ждём сапёров. Я их встречать пришёл.

— А чего у тебя стёкла в противогазе запотели? — спросил Кеннет, покосившись на него.

— Дефект, наверное, — Шутник неловко отвернулся, снял противогаз и протёр стекло изнутри рукавом, но оно тут же запотело снова.

Гул вертолёта приблизился, несколько сапёров в форме десанта вскоре начали спускаться.

— Может, лучше отойти подальше? — спросил Кеннет и огляделся.

— Не успеем, господин офицер-инспектор, — сказал Шутник. — Если взорвётся, то разнесёт всё в радиусе километра. Будет сильнее, чем пятитонная игниумная бомба.

Кеннет поёжился. Но туннели уже зачистили, он подумал и пошёл вслед за сапёрами, поправляя противогаз.

— Вы же офицер-инспектор Кеннет? — восторженно спросил один. — Я про вас в учебке смотрел.

— Именно так, — спокойно отозвался тот и водрузил сверху на противогаз фуражку. — Правда, мы не снимали учебный фильм, как я разминирую бомбу, так что вы, ребята, в этом понимаете куда лучше меня.

Сапёры засмеялись. Кеннет двигался дальше, заметив позади рыжую шевелюру, стянутую ремнями противогаза. Райджо тоже зашёл в помещение.

На складе игниумом воняло хуже всего, даже противогаз не спасал от этого запаха. Ручные фонари вырубили, свет был только от тусклых ламп на потолке. Повсюду стояли цистерны с игниумной пастой, они занимали почти всё место.

Здесь же были помповые машины для прокачки пасты на крепость. Всё для того, чтобы летающая махина могла быстро заправиться, буквально за считанные часы. Некоторые машины сломаны, но их починят быстро.

А ещё на цистернах была заложена взрывчатка, от которой тянулись провода.

— Слушай сюда, — лейтенант Смирнов говорил бойцу. — Поднимись наверх, передай, что в саду найдены вредители, мы ищем капкан.

Кеннет не знал кодовые слова для этой операции, но догадался, что это значит, что они нашли взрывчатку, но не нашли пульт, которым можно всё взорвать.

Самое логичное — пульт для подрыва находится у командования диверсантов. Хотя все провода туда уже перебили, но в действие взрывчатку могла привести радиодетонация. Хотя наверху такой детонатор бесполезен, сигнал не пробьёт через толщу земли, а внизу его до сих пор не нашли, хотя обыскали всё.

Здесь так же лежали тела. Были как только что убитые бойцы Дома Накамура, так и местный персонал, захваченный и расстрелянный ещё раньше, утром или даже прошлой ночью.

— Вот это запомни, — Кеннет показал тела журналисту. — Когда будешь писать про нарушение правил войны. Это вообще-то гражданские специалисты были, а их перестреляли накамурики.

— Здесь раненый, — раздался голос одного из десантников. — Раненая, — поправился он.

Кто-то посветил фонарём. На полу лежала черноволосая девушка в чёрной гражданской одежде — свитере с высоким воротником и простой юбке. Свитер впереди был испачкан кровью, ей попало в живот.

— Вот же срань, — процедил Ермолин. — Что она тут забыла? Наверное, снабженка. Рана свежая. Случайно, видать, зацепили.

Кеннет посмотрел на её лицо, смуглое, с острым подбородком и заметными скулами. Потом на чёрный платок, выглядывавший из-под воротника.

А раненая открыла глаза, посмотрела на них и отчаянно закричала во весь голос, будто рана в животе ей совсем не мешала:

— Накамура! — она подняла руку с зажатым в ней пультом для подрыва.

Лингерт Риггер (517 — 590 гг.) — выдающийся конструктор времён Войны Небожителей, ближайший сподвижник императора Павла Громова.

Прославился как первооткрыватель феномена влияния свеч духов на стабильность и скорость реакции игниума, что легло в основу современного машиностроения. Риггер так же создал первые башенные танки, мобильные радиопередатчики и большинства типов тяжёлых боевых ригг. Под его руководством были спроектированы торпеды, ракетные системы класса «Чистилище» и легендарные «Исполины».

— Имперская энциклопедия. Новое издание 870 года

— Что у тебя там, Медведь-4? — спросил я.

Радиостанция зашипела, затрещала. Гвоздь виновато кашлянул, посмотрел на меня и врезал по верхней крышке кулаком. Эфир тут же взорвался:

— Работайте «Ураганом» по квадрату 2−5-5–9, — раздался чей-то приказ, вызывая наши реактивные системы залпового огня. — Скопление рисоедов. Полную кассету туда, ребята. А то они совсем охренели.

— Калибр-15, прикройте спецов, на! Их там прижали сухари у изгороди! Голову поднять не могу, на!

— Я Сугроб-4, вызываю Берёзу! Нужна срочная эвакуация!

— Это я Сугроб-4! Ты куда лезешь?

— Ты третий, Валерьич, а я четвёртый, мозги мне не…

Два знакомых офицера начали препираться.

— Это Медведь-1, отставить ругань в эфире, — скомандовал я.

Имперских сил на острове скопилось немало. Представляю, что там творится в штабе. А всего-то предполагалась небольшая высадка, зато сейчас бой стал очень масштабным. От горящих лесов уже было светло, как днём.

— Переключи на наших, — сказал я.

— Есть, господин командор, — отозвался Гвоздь.

— И хватит ногти грызть, — хмыкнул я. — Скоро без пальцев останешься.

Он заулыбался и кивнул, мол, всё настроено.

— Медведь-4, — позвал я Зорина. — Это Медведь-1, приём!

— Слышу тебя, Медведь-1, — донёсся треск и взрывы.

— Как держишься?

— Хреново, брат. Эти ***, — он едко сматерился. — Хотели обойти, да их наши птички потрепали. Но всё равно прут, суки, откуда и берутся?

Нашу броню прижали. Похоже, как говорила разведка, прибывают плавучие танкетки из флота Дома Накамура. Мелочь, но и у нас мало танков. Впрочем, у них была другая задача, и они её выполнили.

— Боевая задача выполнена, Медведь-4. Отходи в 2−15−42−2, — приказал я. — Держи позиции там, выбью тебе туда помощь.

— Есть!

Они хорошо повоевали. Зорин и его люди отвлекли вражескую броню и шатунов от обороны базы, и наш первый батальон уже пробился там, а разведчики запросили сапёров.

Но лезут гады, не хотят сдаваться. Не хотят проиграть эту битву.

— Цитадель, — сказал я в гарнитуру. — Это Медведь-1. Есть кто-нибудь на помощь нашей броне? Они отойдут в квадрат 2−15−42−2, нужно их там поддержать.

— Найдём, Медведь, — бодро ответила рация. — Уже ищем. Калибр-8! Тебе приказано выдвинуться в квадрат 2–15…

Вот как всё происходит. Когда ты командор, на твои запросы отвечают намного быстрее.

Пока шли переговоры, я оглядел бойцов.

— Это что у тебя? — я выхватил у Гвоздя цветной лист бумаги, который он украдкой рассматривал.

— Да принесли тут, господин командор, — виноватым голосом сказал он, но объяснил: — Ребята про фильм говорили, он дома-то уже идёт вовсю. Мы думали, успеем посмотреть до отлёта.

— Нашли время, — сказал я и рассмотрел бумажку.

Ну а чего с них взять, пацаны ещё, думают о том, что было до всего этого. А фильм этот ждали, очень уж, говорят, масштабный, и актёры известные.

На цветной афише было изображено несколько человек в старинной военной форме. Один из них был вооружён сверкающим топором Небожителя, другой — подобным копьём, но больше всего места на бумаге занимал здоровенный шагоход, у которого стоял человек с необычным медальоном, в котором была небольшая свеча духа предка. Должно быть, это сам изобретатель Риггер, у него как раз был такой амулет.

«Шедевр», — гласило название фильма, и ниже была приписка «История создания первой боевой ригги». Ещё ниже имена актёров, достаточно известных в империи, и самым жирным «В роли Таргина Великого — мессир Антуан Бенелли».

Бой закончим — велю штабу поскорее раздобыть нам копию в часть, чтобы посмотрели на отдыхе.

— Всё на выход, — я оглядел дежуривших у штаба людей. — Сержант, — я поднялся. — Ваше отделение будет сопровождать меня.

— Есть, господин командор! — бритый наголо сержант вытянулся. — Подъём! Оружие проверить! Выходим!

Неожиданное поручение и моё обещание заставили оживиться усталых от ожидания бойцов. Хотя эти в сегодняшний бой ещё не ходили. Они из батальона Флетчера, тоже находились в резерве.

Но пора уже эти резервы использовать.

— Такси мне закажи, Гвоздь, — велел я Гвоздю, немного подумав. — Лучше всего «Молнию».

— Есть! — он засмеялся.

Слышавший это Ван Ли возмутился и догнал меня, когда я вышел из штабной палатки.

— Какой вертолёт, командор? — своим мощным голосом спросил он. — Куда вы собрались? В таких условиях…

Вот же он спорщик.

— Потому что мы не хрена не знаем, что в том квадрате, подполковник, — сказал я. — Отправлю резерв туда. И сам посмотрю, что происходит.

— Так их самолёты…

— Пока отогнали, надо этим пользоваться. Организуйте отправку резерва, подполковник. И пора уже Флетчеру приступать. Передайте ему команду.

— Есть, — выдохнул он.

Вскоре громкий голос Ван Ли загудел из палатки, пока подполковник отдавал приказы. Шестерёнки военной машины начали прокручиваться, и вскоре за мной отправили вертолёт. Не транспортный МВ-12, а штурмовую «Молнию», где можно было разместить небольшое отделение и радистов.

Но мы можем удивлять врага неожиданными манёврами и внезапными появлениями. У нас для этого все возможности. А здесь уже достаточно пехоты, чтобы справились и без нас.

А пока машина летела за мной, я смотрел вокруг. Здесь организовали один из госпиталей, сюда приносили раненых, но не только наших.

Достаточно много здесь людей, но всё же не так много крови, как в прошлый раз, в городе. Тогда даже не успевали помогать, многие умирали в ожидании помощи.

— Ты куда, дебил! — рявкнул десантник, сидя рядом с раненым. — Ему уже два укола воткнули, он с третьего отъедет нахер!

Санитар поморщился и убрал шприц.

И всё же, эта высадка намного успешнее. Притом что мы попали в засаду, и враг намного сильнее. Мы держались отлично. Но этого мало. Пора и мне вступать в бой.

— Крыс, сюда! — приказал я, заметив его в отдалении.

Крыс подскочил сразу. Лицо у него перемазано в грязи, как и форма.

— Господин командор, — зашептал он. — Мы выполнили поручение, провели разведку. Силами пустынников командует генерал Дайрин.

— Сколько у него войск?

— Около батальона.

— И уже генерал? — я усмехнулся.

— Почти все выжившие офицеры сепаратистов сильно повышены в звании. А так он отставной полковник, служил в имперской армии, ушёл в отставку ещё до мятежа.

Я почесал переносицу и поглядел на запад, в сторону базы. Там было видно зарево огня, бой продолжался. А мне пришла в голову одна мысль. Вернее, я давно крутил её в голове, но сейчас будет хорошая возможность всем этим воспользоваться.

— Для чего ему нужны пленные? — спросил я.

— Пленные? — удивился Крыс.

В небе раздался дикий вой. Это наши «Ураганы», реактивные системы залпового огня, начали поливать южные пляжи. Снаряды с порошковым игниумом летели над нами, как метеоритный дождь, ярко освещая всё вокруг.

Надеюсь, местные рыбаки сегодня сидят дома.

— Он запросил переговоры сразу, как мы взяли пленных, — продолжил я, когда стало тише. — До этого себя не обнаруживал. Мне надо знать, почему.

— Выясню.

Ответ был скоро, уже через несколько минут.

— Здесь его младший брат, — сказал Крыс, подбегая ко мне. — Его узнали в лицо. Взамен на него можно будет потребовать…

— Имперские офицеры переговоры с предателями не ведут, — оборвал я. — Сделаем иначе. Организуй пленным побег, прямо сейчас, но чтобы они не поняли, что это подстава. Чтобы всё было серьёзно, чтобы им вслед стреляли. Чтобы они поверили, что бегут. Но чтобы никто из часовых не погиб. В инженерных войсках есть пустынники, надёжные ребята, но они могут сыграть роль сочувствующих.

Его лицо вытянулось, он открыл рот.

— Для чего?

— Боец, выполнять! — приказал я.

— Есть.

Он было развернулся, но я поманил его к себе.

— Это не всё. Надо понять, куда они побегут, помочь им туда добраться. А когда доберутся… нужно дать мне знать, где они находятся.

— Я… я понимаю, — Крыс медленно кивнул.

— Когда пойдёшь, дай сигнал — три красных ракеты. Раз он был имперским полковником, то знает, что это значит. Пусть перепугается.

Будет больше паники. А я и правда хочу понять, куда они побегут. И ударить туда всеми силами. Моими силами.

Три красных сигнальных ракеты уже несколько сотен лет находятся в регламенте сигнального оповещения имперской армии и означают одно — в бой вступил Небожитель.

Пусть бегут. Это хитрость, как раз в духе пустынников. Но пустынники хитры, Накамура ещё хитрее, а у меня под командованием восемь сотен пацанов, которых мне нужно вернуть домой.

Ради такого буду хитрить и я сам. Лучше, чем они.

— Вертолёт скоро прибудет, господин командор! — доложил мне Гвоздь, выглядывая из палатки.

А с неба я смогу ударить сильнее. И уже сейчас чувствовал, что смогу. Я чувствовал не железный шар в голове, как было раньше, когда я использовал способности Таргина, а огонёк внутри, очень горячий, принадлежащий Моктару.

В это время, топливный склад на базе снабжения…

— Да не ори ты! — крикнул кто-то в ухо. — Не ори!

Только сейчас Кеннет понял, почему у него болит горло. Потому что всё это время, едва увидев пульт, он орал.

Начал орать, когда девушка, оказавшаяся диверсанткой, достала пульт. Орал, когда выстрелил в неё, и продолжал орать, когда врезался в неё, схватившись за пульт так, что он начал трещать.

И до сих пор его держал. Кеннет замолчал, и стало тихо, аж в ушах зазвенело. А в горле першило.

— Отдай! — рявкнул кто-то рядом. — Если ты кнопку нажмёшь…

— Не могу, — прохрипел Кеннет и посмотрел на руку. — Пальцы свело.

Рука в чёрной перчатке изо всех сил держала чёрный пульт, покрытый красными каплями.

— Давай так, командир, — Ермолин сел рядом и начал разгибать ему пальцы. — Этот поросёнок пошёл на базар, этот поросёнок пошёл на рыбалку, а если этот поросёнок случайно нажмёт кнопку, то я его оторву, и у тебя их останется столько же, сколько у меня.

Разведчик, наконец, завладел пультом и выключил, только после этого выдохнул.

— Хороший выстрел, офицер-инспектор, — сказал Джамал и засунул в рот новую спичку. — Куда угодно бы попал, она бы всё равно нажала, на рефлексе. Даже в башку.

Кеннет опустил взгляд. Диверсантка уже умерла, кто-то её застрелил. А правой кисти у неё не было. Оторвало начисто, только несколько пальцев болталось на сухожилиях. Тяжёлая пуля из ПР-18 попала в основание кисти и раздробила её.

Журналист Кен Райджо, увидев это, начал кряхтеть, стоя на четвереньках, будто его тошнило, но ничего не шло.

— Уже нечем, да? — с сочувствием спросил Шутник.

— Хороший выстрел, — повторил Джамал. — Я бы лучше не попал.

— Я в голову целился, — признался Кеннет.

Один из бойцов с опаской посветил фонариком на пробитый тяжёлой пулей бак, откуда выходил пар. Но игниум, хоть и взрывоопасный, от одного попадания пулей не взрывался.

— Куда я попал, — промычал Кеннет про себя, так тихо, что никто не услышал. — Я же думал, вы на крепости тихо сидеть будете, что вас никуда больше не кинут после таких потерь. А я бы потом повышение получил. Главный имперский офицер-инспектор, после крепости легко бы это получил… ох, куда же я полез?

— Господин офицер-инспектор, — Шутник протянул ему фляжку. — Вот, выпейте, полегчает. Эй!

Кеннет вырвал флягу и жадно припал к ней. Пил, пока всё не осушил.

— Эй! — возмутился Шутник. — Оставьте хоть… всё выпил! Прикиньте! — он перевернул фляжку.

— Опять вы со своей флягой, сержант, — недовольно произнёс лейтенант Смирнов. — Да что у вас там…

— Просто чай, — Кеннет устало выдохнул. — Просто чай, — повторил он, икнул и вырубился.

Крепость, мостик…

— Господин контр-адмирал! — вошёл старпом. — Прибыл генерал Корен из…

— Да знаю я, откуда он, — нетерпеливо сказал Извольский. — Варга, останьтесь. Потому что он сейчас будет орать, как резаный или нудеть, а у меня и так хватает своих забот. Но с вами спорить не будет. Фамилия у вас подходящая.

Извольский, сидящий в своём кресле, уставился на манометры, где показывался остаток топлива. Один заглушённый, трое других показывали красную зону.

Вскоре на мостик поднялся командующий имперскими силами на архипелаге генерал Корен. Его самолёт совсем недавно посадили на взлётную палубу, когда уже не было угрозы авиации Дома Накамура.

— Вы вмешиваетесь в командование сухопутных сил, контр-адмирал, — сходу начал спорить генерал.

— Потому что объявлен план «Ураган», — Извольский поморщился так, будто съел лимон. — А это значит, что крепость под ударом. И я командую всеми силами в регионе, чтобы отвести угрозу. Так что, генерал…

— У нас идёт высадка! — на высоких тонах отвечал ему Корен. — Накамура отправляют свой флот между островами. Нам нельзя допустить их высадки, а вы отбираете мои подкрепления! Кто будет оборонять острова?

— Если крепость упадёт, — парировал адмирал, — кто будет сопротивляться?

— Мы и будем. Держались столько лет без всяких крепостей, — повысил голос Корен. — Почему ваши штабисты…

Станислав Варга вышел вперёд.

— Разрешите обратиться к господину генералу, господин контр-адмирал?

— Да, подполковник Варга, — Извольский кивнул.

Корен, услышав фамилию, замолчал и покосился на молодого подполковника.

— Господин генерал, эта ситуация нештатная и очень опасная, — произнёс Варга настойчивым, но спокойным голосом. — На крепости произошла диверсия.

— Это похоже на предательство, — заметил Корен.

— Так и есть, — сказал Варга. — Но, господин генерал, мы решим этот вопрос в течение ближайших нескольких часов, и крепость сядет, с помощью ваших людей.

— У нас может и не быть этих нескольких часов.

— Нет, подождите, господин генерал. Если мы захватим базу снабжения, уже к вечеру мы будем готовы помогать вам удерживать наши острова.

— Именно так! — произнёс Извольский со своего места.

— Крепость, само собой, и наш штаб перейдут под общее имперское командование региона, то есть под ваше. Это устав. Но сейчас нам нужно сделать всё, чтобы крепость смогла сесть и заправиться.

— Мы потеряем несколько островов, пока она садится, — спорил Корен.

— Крепость — символ мощи империи, — ответил Варга. — Если её уничтожат, боевой дух войск упадёт, а враг воспрянет. Поэтому окажите нам поддержку, а уже через несколько часов мы совместными усилиями начнём топить войска Накамура в море.

Генерал открыл было рот, чтобы поспорить, но замолчал. Покосился на Извольского, потом на Варга. Хоть Великих Домов больше не было, и былого влияния тоже, некоторые фамилии до сих пор были на слуху.

— У меня больше нет возражений. Но вопрос должен быть решён…

— Вопрос будет решён в любом случае, — отрезал Извольский. — Так или иначе. Не отвлекайте нас, генерал. Будете командовать всеми завтра.

Корен больше не спорил, а Варга вернулся в штаб. Дело усложнялось, войск прибавлялось, внимания требовалось всё больше. Начальник штаба уже очень недобро косился на заместителя.

Но Станислав Варга долго ждал подходящего шанса, чтобы проявить себя. И сейчас пользовался им по полной.

Вертолёт «Молния» летел на север. Официально я хотел посмотреть, как происходит высадка Флетчера. Но на самом деле у меня была другая цель.

Бойцы говорили между собой, что-то обсуждали, но я не слышал. Я смотрел в иллюминатор, ожидая сигнала, и слушал эфир.

И вот, наконец, я увидел то, что ждал.

— Три вспышки, — проговорил сержант Фомин, заметив это.

Над глухим лесом, где на картах были отмечены непроходимые болота, медленно поднялось три ярких красных вспышки сигнальных ракет. Там и сидят пустынники.

Можно расстрелять их артиллерией, тем более, крепость уже вовсю лупила из своих пушек, или залить их игниумной пастой из авиа-бомб.

Но там наверняка прорыты ходы, ведь к этой войне враг готовился долго. Зато у меня есть средство против таких укреплений.

— А что… — начал было один из бойцов, глядя на меня.

— Тише, — зашипели на него соседи.

Я смотрел в темноту, туда, где зажглись ракеты. Пора нашим оттуда отойти. Я сжал кулаки и почувствовал, как они наливаются огнём.

Всё моё тело горело, будто я стоял прямо на раскалённых углях. Но эту энергию я собрал в один сгусток, подержал внутри себя и силой воли направил вниз.

Туда, в землю, в глубокие залежи игниума под ней… и магмы, что была под ними. Магма, которая могла подчиняться воле Небожителя.

Сразу стало холодно, но внизу им сейчас будет очень жарко. Я сконцентрировался, и тёмный лес осветила яркая вспышка.

А потом пошёл огонь.

Несмотря на то что в разных частях империи люди говорят на одном языке, в каждом регионе сохранились свои языковые особенности…

На севере принято обращение «господин», но в отдалённых областях до сих пор в ходу обращение «альтер».

В центральной части империи и на западе можно услышать витиеватое «мессир», а на юге, близ пустыни, при разговоре с начальником, командиром или старейшиной принято говорить «саади», что значит: «почтенный».

«Добро пожаловать в Юнитум». Путеводитель для туристов, издание второе, дополненное.

Архипелаг Меркато, лес. Штаб пятой дивизии армии Независимой Республики Инфиналия…

Генерал Тарик Дайрин, сорокапятилетний офицер в серой форме с большими звёздами на погонах, склонился над картой, оглядывая позиции своего отряда.

Его войска, так называемая Песчаная Гвардия Инфиналии, а на самом деле остатки Пятой дивизии исчезнувшего в плену генерала Салаха, терзали имперские силы неожиданными нападениями.

Но имперская армия реагировала быстро, и на каждую атаку отвечали мощным артиллерийским огнём или вызывали авиацию. Да и помимо неопытных призывников здесь были закалённые в боях имперские десантники, которые знали тактику пустынников, и морпехи, отлично знающие эти места.

А ещё крепость обеспечивала превосходство имперской авиации в небе, и адмирал Накамура, потеряв множество истребителей, вернул свои самолёты на авианосец.

Генерал Дайрин был сторонником партизанской тактики, а не открытого боя, но союзники требовали иного.

— Вам нужно продолжать наступление, генерал! — приказал невысокий смуглый человек с маленькими усиками.

На чёрной форме не было знаков различия, но генерал знал, что перед ним полковник Кадзуки Накамура, командующий отрядом Чёрной Стражи.

А полковник получал приказы напрямую от своего отца — адмирала Йошито Накамура, командующего Третьим Императорским флотом Дискрема, что находился в открытом море близ архипелага.

Остальные офицеры Чёрной Стражи молчали, глядя перед собой с таким равнодушным выражением, будто это не люди, а куклы.

«Фанатики, — подумал Дайрин. — Им на свои потери плевать. На чужие — тем более».

— Это не наступление, — прохрипел Дайрин. — Это уничтожение. Я уже потерял батальон первоклассных спецов.

— Мы дали вам возможность отступить и продолжить борьбу за независимость, — полковник сверлил его маленькими чёрными глазами. — Проявите благодарность, генерал.

— Благодарность… А где ваша авиация? — с надрывом спросил Дайрин. — Где ваша артиллерия? Где ваша броня? Где поддержка флота? Вы обещали всё это. А бросили нас на убой, как пушечное мясо, под пушки их крепости.

Сверху начала осыпаться пыль. Штаб находился глубоко под землёй, и артиллерийский обстрел не наносил много вреда. Но когда крепость начнёт бить из главного калибра, она разнесёт тут всё.

— Поддержка будет, — пообещал полковник, немного подумав. Его лицо оставалось равнодушным. — Вам нужно сдерживать их до тех пор, пока крепость или не рухнет, или не улетит. После этого начнётся высадка.

— А кто будет высаживаться? Тут уже имперская армия, а ваши союзники из местного ополчения бежали. Они не обучены воевать с таким врагом.

— Если бы я не знал вашу репутацию, генерал, — Накамура сощурился, — то решил бы, что вы трус.

— Мы — армия Инфиналии, — проговорил Дайрин, — но в таких условиях я…

— Саади! — вбежавший связной склонил голову. — Срочные вести. Про вашего брата.

— Командор согласился на переговоры? — с удивлением спросил генерал Дайрин.

— Ваш брат сбежал из плена!

— Скоро вернусь, — бросил генерал союзникам и пошёл на выход.

Возобновился обстрел. Бревенчатые стены подземного укрепления снова затряслись, а лампочки, висящие на проводах под потолком, закачались.

— Я сбежал! — обрадованно заявил молодой и смуглый человек в мундире капитана Пятой дивизии. — Представь себе, брат…

Дайрин оглядел его. Его младший брат Саиф постоянно влипал в неприятности, а он его выручал, ведь обещал престарелому отцу, что вернёт его домой живым.

Поэтому и организовал переговоры, хотя и не рассчитывал, что воевавший против них офицер на них согласится.

— Как ты сбежал? — спросил генерал.

— У нас там союзники! — воскликнул Саиф. — Наши, люди пустыни! Они связали часовых и…

— И где они? — перебил Дайрин, подозревая недоброе. — Почему они не с тобой?

— Но они остались там, чтобы продолжать борьбу за нашу незави……

— Они отпустили тебя, чтобы ты показал им базу, идиот! — рявкнул генерал. — Не мог сам догадаться? Отступаем, — велел он.

— Вы не можете, генерал! — возмутился пришедший следом Накамура.

— Отступаем. Или…

Свет погас, а позже земля затряслась. В этот раз толчки были сильнее, трясло так, что брёвна на стенах скрипели. Штабисты с тревогой переглядывались друг с другом.

— Главный калибр крепости бьёт, — догадался генерал. — Отходим к берегу, а вы, полковник, — он уставился в глаза командира диверсантов, — обеспечите нам…

— Вулкан! — вдруг закричал радист, подняв голову. — Вулкан проснулся! Саади, вулкан…

— Что значит этот код? — спросил генерал у ближайшего штабного офицера.

— Но саади, у нас нет такого ко…

Тряхнуло сильнее. А по утрамбованному земляному полу прошла трещина, сначала тонкая, но она быстро расходилась прямо на глазах.

Трещина ползла дальше, а вскоре… из неё повалил пар.

Закричал ошпаренный офицер-шифровальщик. Один из радистов провалился под землю с диким рёвом, провод его наушников натянулся и сдёрнул с собой рацию. Та тоже улетела следом.

Из-за густого вонючего пара, что бил из трещины, было невозможно дышать. Бревенчатые стены заскрипели, брёвна ходили, как живые. Лампочки на проводах раскачивались всё сильнее, одна лопнула.

Но генерал Дайрин первым взял себя в руки.

— Всем войскам! Срочная эвакуация, — он схватил убегающего радиста и заставил передать приказ.

После он удалился.

А полковник Накамура смотрел в щель, и вверх из глубин поднималось что-то очень яркое и горячее.

— Этого отец не предвидел, — пробормотал он на своём родном языке и закричал: — Эвакуация!

Окрестности базы снабжения…

— Вперёд! — кричал Зорин. — Ещё вперёд! Башню поворачивай вправо! Да не в ту сторону! — он пихнул оператора-наводчика, и тот исправился. — Зажигалки заряди!

Ну а пилот вражеского шатуна понял, что он не успеет развернуться за юркой бронемашиной и пытался отойти к деревьям, чтобы она увязла.

Зорин припал к прицелу, прижимаясь к резиновому наглазнику, и увидел в темноте силуэт шагохода.

— Цель поражена, — тем временем услышал он в наушниках своего шлемофона.

— Подбил свою цель, — доложил следующий экипаж.

— Первый, тебе помочь?

— Пальни в него разок! — рявкнул Зорин.

Шатун дёрнулся, когда в него попала противотанковая ракета, но не вышел из строя.

— Вправо давай, — кричал Зорин экипажу своей машины. — Он не достанет там. Тормози! Вася! Тормози!

Бронемашина остановилась так резко, что Зорин стукнулся лбом о перегородку. Но это было вовремя, ведь перед ними пролетела ракета.

Вскоре ракета взорвалась яркой вспышкой. Из динамиков шатуна послышались ругательства. Зорин не знал языка, но тут любому понятно, что пилот посылает им проклятья.

Металлический лязг огромных динамиков слышался даже во время боя. Но они больше не вызывали паники, ведь новая техника даже и близко не наводила тот ужас, как огромные шагоходы прошлого.

— СДАВАЙТЕСЬ! — проревел пилот шатуна через динамики.

— Нахер иди, — пробормотал Зорин. — Сука, на танке я бы его уже размотал, — выругался он. — Пять метров вперёд! А теперь… Пали! В жопу ему пали! Огонь! Огонь, кому говорят! В жопу!

Скорострельная пушка нацелилась на тонкую кормовую броню, откуда торчали трубы выхлопного коллектора, а шагоход увяз на мягкой почве и не смог подставить более толстый бок.

Та-та-та-та-та!

Пушка выпустила ровно пять бронебойно-зажигательных снарядов. На корме появилось несколько тонких аккуратных отверстий, откуда повалили искры.

Шатун замолчал, из кабины вскоре пошёл дым, а затем огонь. Шагающая машина больше не шевелилась. Это был последний.

— Васька, молодец! — Зорин пихнул мехвода ногой, опустился ниже и в порыве чувств приложил его по плечу, а потом обнял.

— Да хватит, капитан, — робко отозвался мехвод.

— Да я же шутя, — он снял с него шлемофон и растрепал волосы, после вернулся на место. — Сука, ещё бы танки, они бы даже не подошли к нам. Четвёртый, чё там за тобой тащится? — Зорин поглядел в оптику. — Какая-то хрень волочится. Тряпки это или чё?

— А, так я этих сухарей долбанных на гусеницы намотал, — отозвался невозмутимый голос командира другой машины. — Пехота полезла, инфы долбанные, поджечь хотели. Я как давай по ним ездить, по этим сукам…

Он продолжил ругаться. Зорин хмыкнул.

— У него же брата в Инфиналии казнили, — сказал Зорин. — Вот он сухарей и ненавидит, у него аж глаз дёргается, как их видит. Полный вагон их уже положил. Так что зря они сюда припёрлись, да? Мы и здесь их достанем, пацаны, — он пихнул рукой наводчика, а после присмотрелся к нему. — Ты чё это удумал?

— Но там же… — наводчик аж позеленел от происходящего. — Там же… — он закрыл рот рукой.

— Если тебя вырвет в моей машине, будешь у Четвёртого гусеницы мыть. Всё, успокойся, брат. Ты танкист почти, — он пихнул его ещё раз. — А танкистам брезгливость не положена. Танкистам-десантникам тем более. Всё, хватит. Всем экипажам, — сказал он по ротной связи, — выйти из боя, доложить о потерях.

Зорин прослушал доклады, после открыл люк и выглянул. Несколько бойцов уже фотографировали подбитые шатуны, ну а союзная пехота, которую прислали, как и обещал командор, окапывалась на холме. Вдруг ещё кто-нибудь нападёт?

Трудолюбивые бинхайские пехотинцы даже успели вырыть несколько ячеек для бронемашин, что помогло отбить атаку.

— Да, это не ригги, — Зорин присмотрелся к подбитому шатуну. — Хотя всё равно неплохо. Медали за это дадут, пацаны.

Он тронул висящий на груди Валайский крест, который ему вручили за тот шагоход, подбитый в городском бою.

Так-то эта награда за особые заслуги, её давали по меньшей мере полковникам. Но в войсках раньше была традиция, что такую награду давали за уничтоженную в бою риггу, и генерал Рэгвард о ней вспомнил.

Зорин посмотрел в небо. Над ними в полной темноте пролетали вертолёты, их было много. Огни выключены, но опытные пилоты летели строем даже в полной темноте.

— Ну давай, Флетчер, устрой им там, — сказал Зорин. — Мы тут всё расчистили.

И тут земля содрогнулась. Бинхайцы что-то закричали, начали занимать позиции. Зорин заскочил на бронемашину и запрыгнул в свой люк, но пока его не закрывал.

Ещё толчок. А затем вспышка. Он прикрыл глаза, глядя вперёд.

— Нихрена себе! — из своего люка высунулся наводчик. — Это чё там такое?

— Как в Инфиналии, — проговорил мехвод по внутренней связи. — Тогда тоже вулкан был.

— Там просто магма пошла, — сказал Зорин, как завороженный, глядя на горизонт, прикрывая глаза от яркого света. — А тут… хоть от наших далеко. Костя, Петров! — проговорил он по ротной связи. — Живой, брат?

— Живой!

— Фотоаппарат сюда неси! О-о! — восторженно прокричал он, когда из вулкана вышибло целый столб огня, искр и пепла. — Быстрее!

Земля будто лопнула. Сначала из трещины ударил столб пара, белый и густой, а снизу был подсвечен багровым. Пар поднимался быстро, становился больше, но в какой-то момент сменился огнём.

Оранжевый столб бил вверх, осветив всё на километры вокруг.

— Там же вулкана не было, — сказал один боец.

— Теперь есть, — ответил ему другой.

Магма лилась из трещины медленно, но уверенно. Лес по краям сначала будто съёживался от жара, а потом начинал гореть. Чёрный дым валил вверх, и, хоть мы и были далеко, пилот решил убраться отсюда подальше.

А я сел на сиденье и выдохнул. В момент, когда сила копилась, было тяжело, но едва выпустил её в землю, так сразу стало легче. Хотя вряд ли прямо сейчас смогу повторить фокус.

Но здесь ещё место интересное. Похоже, глубоко под землёй были спящие вулканы. Вот поэтому и вышло так мощно. Сильнее, чем в прошлый раз.

Ладно. Работаем дальше, у нас война идёт. Я подозвал к себе радиста. Гвоздь, будто уже не знал, чему удивляться, а чему нет. Ещё бы, он же был со мной, когда я со смертельной раной не умер, а выжил и вывел их всех.

Может, хватит уже скрываться? Наши и так всё знают, некоторые враги знают. Вулкан этот видят все. А война ещё будет долгой.

Вернее, не афишировать себя лишний раз. Но когда надо — бить жёстко, чтобы даже Таргину стало завидно.

— Берлога, это Медведь-1, — вызвал я штаб нашего десанта. — Что у нас?

— Это что у нас? — раздался мощный голос Ван Ли. — Это что там у вас горит?

— Кто-то с сигаретой у них уснул, — пошутил я и оглядел остальных.

Бойцы тут же засмеялись, правда, немного нервно. Взгляды, которые они на меня бросали, были особенными. Смесь страха и восхищения. Слухи-то ходят, многие видели, как я проник тогда в здание, и как летали там враги.

Кто-то верил, кто-то нет. Но ради того, чтобы победить, я уже был готов на всё.

— Что у Медведя-5? — спросил я.

— Передали, что пришёл садовник, и всех вредителей прогнал. Даже чай не попили.

Отлично. Флетчер высадился на базу, и она под контролем. С души сразу упал камень.

— А удобрения не тронули? — спросил я, имея в виду запасы топлива.

— Проверяем. Насрали везде, — добавил Ван Ли и добродушно засмеялся. — Но убираем.

Значит, заминировали, но над этим работают.

— Передай Цитадели — надо давить, пока не очухались. Приём.

— Передам. Медведь-1, тут звал Медвежонок-14, у них там контакт был. Как раз могут через них идти. Отправим им помощь? Пока на базе тихо.

Я развернул карту, которую достал из своей сумки.

Позывным «Медвежонок» у нас именовались блокпосты, которые мы выставили, чтобы врагу жизнь мёдом не казалась. Это замедляло наше продвижение, но зато они не могли нас окружить или перерезать снабжение.

Четырнадцатый был недалеко от леса, над которым сейчас стоял столб огня и пепла. Так что есть шанс, что паникующие пустынники и прочие враги, заглянут к ним на огонёк во время бегства.

Так, конечно, хорошо укреплено, ведь на том месте мы не ставили новую точку, а усилили существующий блокпост РВС Хитланда, но… лучше проверю сам. Дело ответственное, бойцы там наверняка охренели от происходящего. А тут ещё враг идёт, паникующий, но опасный.

Лучше прикрыть, пока я рядом.

— Берлога, отправь им подмогу, — сказал я по рации. — Один взвод. И я сам взгляну, что у них. Пилот, снижайтесь, — я посмотрел в сторону кабины.

— Есть, командор, — отозвался первый пилот «Молнии». — Снижаемся. Только обойдём этот пепел.

— Конечно. Как высадите, сразу подниметесь в воздух, но оставайтесь поблизости. Окажете поддержку огнём при необходимости.

— Слушаюсь.

— Гвоздь, вызови пост, — обратился я к нему. — А то перепугаются, ещё собьют.

Извержение вулкана на горизонте затихало, но яркая магма, всё ещё вытекающая из него, освещала всё вокруг.

Вертолёт едва коснулся земли, как я уже выпрыгнул, а отделение следом за мной покинуло машину. Я перехватил автомат и пошёл вперёд. Ждавший меня лейтенант Суриков вытянулся и поднял руку, чтобы отдать мне приветствие.

— Господин командор, за время несения службы…

— Вольно, — я потянул его за плечо. — Что у нас? Вкратце.

— Лезут сухари. Как напуганные.

Лейтенант Суриков попал в десант даже чуть раньше меня. Раньше его особо не ценили, да и вид у него был слишком пригожий для имперского офицера. Но сейчас, со шрамом на щеке и повязкой на глазу он выглядел боевитым и крутым.

Шрамы и травма глаза — последствия плена у пустынников. Он был среди тех, кого мы освободили при штурме дамбы, как и часть его взвода.

Так что радость в его единственном уцелевшем глазу была искренней. Он же помнил, как я их спасал. И он остался в армии, даже уговорил общее командование десанта, чтобы его не комиссовали.

На груди у него висела медаль с оттиском профиля лица и четырёхногим шагоходом. Орден Валентина Климова 4-й степени, кстати говоря, моего дальнего родственника.

— Сколько их, лейтенант?

— Невозможно посчитать, идут вразнобой, — он показал вперёд. — Но иногда лезут организованно, по взводам. Мы их держим, но иногда становится тяжко.

Вулкан затих, но в низких облаках ещё отсвечивал бордовый цвет магмы. Хорошо, что пыль била в сторону моря. Нам хорошо, а тем кораблям, что были в той стороне, я не завидовал.

Я оглядел укрепления. У лейтенанта из РВС Хитланда, кто командовал блокпостом до нашего прибытия, было около отделения пехотинцев, один БТР старого образца с крупнокалиберным пулемётом, и два станковых пулемёта.

Бронин, когда ставил здесь своих, усилил блокпост миномётом и ротным пулемётом. Неплохо, но…

Я поманил Гвоздя, и он, понимая меня без слов, сразу подал мне гарнитуру радиостанции.

— Берлога, это Медведь-1, — сказал я. — Вышли ещё взвод. Нужно усилить наших медвежат, 12-й и 14-й в первую очередь. Могут пойти через них.

— Отправлю, Медведь, — отозвался Ван Ли.

Если здесь будет надёжная оборона, то бегущим от магии Небожителя врагам придётся идти через долину. А там нет укрытий, и пушки крепости отлично там достанут.

Чем меньше уйдёт врагов, тем проще нам будет воевать потом.

Но тут была пара проблем, которые надо было решить.

— Лейтенант, — я подошёл к командиру блокпоста. — Представьтесь.

— Лейтенант Фирен, Пятый Полк Четырнадцатой Дивизии РВС Хитланда, господин командор! — высокий офицер вытянулся передо мной.

— Что это за трава, лейтенант? — я показал на север. — Почему её так много?

— Это местная трава, она быстро растёт. На прошлой неделе выжигали.

— Сжечь сейчас, — приказал я. — Пока никто не подобрался через неё.

— Слушаюсь!

Трава была плотной и высокой. Днём бы не подобрались, но сейчас ночь. Так-то туда бил прожектор, но лучше перестраховаться.

Лейтенант Фирен отдал приказ, и вскоре трава вспыхнула, будто её полили игниумной пастой.

Яркое оранжевое пламя охватило траву, и почти сразу раздался крик. Человек в чёрной форме с горящей спиной вскочил на ноги. Искажённое от боли лицо было измазано чёрной краской, а в руке он держал гранату.

Воспользоваться ей он не успел. Его с такой силой отбросило в дерево, что тело сложилось в обратную сторону. Его товарищи-диверсанты тоже было кинулись вперёд, но их уже ждал плотный огонь.

Я даже не почувствовал усталости. Это было так легко, будто я махнул рукой.

Когда нападают, так просто не уйти, вертушка не сядет, поэтому я оставался здесь, но следил за обстановкой. А рассредоточенный враг не мог собрать достаточно людей для прорыва обороны, и тут ещё я помогал.

Вспыхнул лес, когда там из-под земли полился ручеёк магмы, тонкий, но горячий. Гранаты, брошенные в нас, улетали назад, а когда несколько диверсантов попытались нас обойти с тыла, я рубанул одного глефой Небожителя. Слишком близко он подошёл, а у меня как раз закончились патроны.

Она сама вернулась мне в руку, будто долго ждала своего часа, и я ударил. Разрубленный диверсант разлёгся на земле двумя неровными частями, а стоящий за ним железный столб ограждения развалился на две половинки, будто срезанный игниумной сваркой.

Кто-то видел, кто-то нет. Уже неважно. Бой заканчивался, враг уходил, а нам нужно вести кампанию дальше. Нужно победить и вернуться с победой.

Ведь дома тоже скоро всё станет неспокойно.

— Валите домой, суки! — кричали наши убегающим, не забывая стрелять им вслед.

Блокпост был удержан, совсем недавно косившиеся друг на друга огранцы и хитланды забыли о своих распрях, а основная масса врага уходила в долину, под обстрел крепости.

Убедившись, что всё хорошо, я вызвал вертушку, и «Молния» села на поляну.

— Командор, — Гвоздь снял наушник и посмотрел на меня. — Крепость хочет садиться. Ждут только вас.

— Отправляюсь туда, — я кивнул и оглядел бойцов, смотревших на меня.

Этот взгляд был со смесью страха, любопытства и восхищения. Ведь многие впервые увидели то, о чём слышали только в сказках.

— Благодарю за службу, бойцы, — сказал я.

— Служим империи! — хором отозвались они.

БРЛР-1 «Старый Герберт» — первая боевая ригга, созданная Лингертом Риггером в 537 году. Прошла долгий боевой путь от Войны Небожителей до Второй гражданской войны, поучаствовав в сотнях сражений.

Ныне находится в офицерской академии Сильва Коллис в качестве памятника.

История военной техники Юнитума, 3-е издание.

— Доложить о потерях, — бросил я, едва вылез из вертолёта.

Бронин и Флетчер уже были готовы отвечать. Причём у Бронина во рту была зажата трубка для табака, которую он пока не раскуривал.

— Всегда закуриваю, когда победим, — сказал капитан и начал стучать по карманам, но Флетчер подал ему зажигалку. — Старая традиция. У меня по людям так… — начал он.

Я слушал их доклады, раздумывая о своём.

Да, конечно, хотелось бы завершить сражение вообще без потерь. Но так не бывает, в таких боях особенно. Но за всю ночь мы потеряли намного меньше, чем в первый день штурма Фледскарта. В несколько раз меньше.

Там уже в первый час мы потеряли несколько десятков человек убитыми, не считая раненых.

В этом же бою погибло четырнадцать десантников, трое пропали без вести и около шестидесяти было ранено. Раненых много, но тут спасибо оперативной работе госпиталей и санитаров, уже понимающих, как действовать. Поэтому успели спасти столько жизней.

Так что потери, боевые и санитарные, меньше десятой части всего десанта.

Немало ещё помогла крепость, которая обеспечила нам превосходство в небе, и не давала врагу действовать нагло. Им приходилось прятаться, чтобы спасаться от огня, а не атаковать. Сами же они дохли пачками.

Большая часть наших потерь была из-за мин и осколков, и снайперский огонь врага тоже добавил своё. Несколько бойцов погибло и было ранено от дружественного огня в темноте. А вот бронетехника, эти шатуны, мало что смогли сделать кроме своего громкого рёва. Кажется, эпоха шагающих машин не вернётся снова.

Но я понимал, что такое стало возможно потому, что мы были не одни. И штаб наконец-то себя проявил, и морпехи Загорского, которые пришли нам на помощь в трудную минуту.

Морпехам досталось сильно, одних только убитых девяносто человек и две сотни раненых. Большая часть погибла во время обстрела колонны с воздуха.

Я договорился, чтобы раненым морпехам помогали наши доктора в знак нашей признательности, а самых тяжёлых мы взяли на крепость, где работали отличные хирурги. Полковник Загорский это оценил, хотя вид у него всё равно был мрачный. Его уже вызвали в свой штаб для отчёта.

И если бы не вулкан, пустынники ещё попили бы нам крови.

И всё же, нам было чем гордиться. Крепость не сбили, острова удержали, враг бежал. Мы воспользовались нашим опытом прежней войны и передали его новобранцам.

Имперская военная машина показала свою мощь, и даже император Константин, при котором империя была на пике могущества, оценил бы наш результат.

Капитаны продолжали доклады, косясь на горизонт. Уже должен был наступить рассвет, но солнца пока не видно, ему мешал поднявшийся пепел.

Часть врага ушла, часть сдалась.

— Есть чё, пацаны? — услышал я, как кто-то говорил неподалёку.

Это Крыс торчал рядом с Шутником, он и подошёл к нему. Пашка помотал головой и похлопал по фляжке. Звук был пустой.

— Строим людей, — передал я офицерам.

Два батальона выстраивались для погрузки на крепость, бронетехника тоже ждала возвращения. Зорин стоял неподалёку, разглядывал, пока его экипажи мыли гусеницы водой из шлангов.

Просто контр-адмирал Извольский помешан на чистоте, и вид перемазанных танкеток после боя его возмутит. Особенно если поймёт, что на катках не только засохшая земля.

— И без танков выходит хорошо, да, Лёша? — спросил я.

— С ними было бы лучше, — промычал Зорин. — Не, я танки ни на что бы ни променял. Может, договоримся с адмиралом, и он пустит парочку в ангар? — он хмыкнул.

— У нас и так вес на грани.

Щёлкнула вспышка. Это морпехи делали снимки рядом с Кеннетом, узнав в нём того самого человека из учебных фильмов, которые они смотрели пачками. Тот стоял в горделивой позе, подняв к небу пистолет.

— А правда, что вы руку диверсантке отстрелили? — спросил один из бойцов.

— Как знать, как знать, — хитро отвечал Кеннет.

Разведчики уже всем рассказали, что офицер-инспектор и правда предотвратил взрыв, так что Кеннет пользовался заслуженной минутой славы.

Прибывшие журналисты снимали его в первую очередь, наверняка скоро будет на передовицах газет и в выпусках новостей. Ну и про десант не забывали. Пашка Шутник уже скалил зубы, подмигивая молодой журналистке.

— Значит, чуть не взорвались? — спросил я у Ермолина.

Он хрустел солдатскими галетами, намазанными колбасным фаршем, прямо здесь, недалеко от взлётного поля. Но порой ему приходилось сдувать пылинки пепла, который тут был повсюду.

— Верно. Хвастливый, конечно, этот ваш инспектор, — продолжил тот, — да и повезло ему. Но ничего, главное результат. Джамал, помнишь, мы тогда с тобой встряли в болотах? Тоже всё заминировано было. Лет, наверное, тридцать назад это было.

— Это в тот раз, когда ты свои обгаженные штаны менял? — мрачно добавил Джамал, о чём-то думая. Но хмыкнул.

— Вот врать не надо, пустынная морда, — протянул Ермолин.

— Пустынниками командовал генерал Дайрин, — сказал я, пока они не продолжили препираться. — Он был полковником имперской армии. Знаешь его, Джамал?

— Да, даже как-то воевали вместе, — Джамал поправил автомат с глушителем на плече. — Да я там почти всех командиров сепаратистов знаю. Умелые вояки… были.

— Как думаешь, он ушёл или остался там? — я показал на столб пепла.

— Если бы остался там, нам было бы проще, — проговорил разведчик и выплюнул спичку. — Но мы поищем.

На окраине базы бойцы досматривали местного жителя, который выглядел необычно. На нём был старый парадный мундир десанта имперской армии с лычками сержанта.

Оказывается, дед когда-то воевал на этих островах ещё во времена Константина, после армии осел здесь. Он пришёл с альбомом своих снимков, пытался рассказать новичкам о своей молодости.

Но слушать его было некогда, у нас посадка, поэтому деда увели попить чай. Пусть Кеннет займётся организацией патриотического вечера позже, а сейчас у нас много дел.

В небе с рёвом пролетели истребители, и дед смотрел на них, прикрыв глаза рукой. Вскоре послышался гул, когда в небе показалась крепость. Сразу запахло топливом.

— Вы на этой служили? — спросил я у старика.

— Нет, на «Копье Севера». Говорят, — добавил дед с хитрой усмешкой, — там живёт душа самого Небожителя Инжи Дерайга.

— Я слышал об этом.

Десант строился по ротам, вместе с нами были гвардейцы, служившие на крепости: нерские стрелки-«шарфы» и нарландская штурмовая пехота. Эти любили волынки, и один из них как раз заиграл заунывную мелодию по покойным.

— Ну, — окликнул я Крыса. — Нашёл?

Такого вопроса он не ожидал.

— Вы о чём, господин командор? — он выпрямился, но чуть отвёл лицо в сторону, чтобы я не почуял перегар.

— Ты же ходишь, всех спрашиваешь, есть что или нет. Похоже, нашёл.

— Я про поесть, — неубедительно отозвался Крыс.

— Рассказывай больше. По глазам вижу, что выпил.

Даже тайный агент охранки не удержался после боя и хлебнул где-то. Но не сдаёт, у кого взял.

Найду я, где они прячут этот спирт. Сейчас мы только не трогали никого. Не до этого всем.

Я вернулся к офицерам, которые стояли в стороне. Крепость была уже рядом, приходилось кричать, потому что гул двигателей заглушал всё.

А на территории базы горел красный свет и заорала тревога. Топлива критически мало, вот и опасаются, что рухнут раньше времени.

— А нам там, на большой земле, — медленно протянул Флетчер, — обещали учения. А тут такое. С-сука.

— Вот и научились, — я хмыкнул.

— Научилис-с-сь… А откуда этот вулкан взялся с-снова? — он посмотрел на горизонт, а потом на меня.

— Предки хранят, Юджин. Больше некому.

Он удивился, но ничего не сказал.

Крепость уже зависла в небе. Мы ждали, а Кеннет, вдоволь нафоткавшись, отмечал в записной книжке потери, а взводные отдавали ему жетоны павших.

— Что по пропавшим, капитан? — спросил я у Бронина. — Трое твоих так и не найдены.

— Ищем, господин командор. Подтягиваю всех.

Десант своих не бросает, поэтому нам обязательно нужно тех троих пропавших без вести, пока крепость не поднялась в небо. Смотрели среди павших, раненых, пленных врагов. Опасались, что их тела окажутся в тех туннелях, где и был эпицентр извержения вулкана.

Но заместитель полковника Загорского разыскал меня и передал мне два жетона — наши бойцы погибли среди его морпехов во время авиаудара. Один жетон оплавился, но мы смогли разобрать надпись. Останки только сложно собрать, слишком много там погибло.

И ещё одного парня нашли живым. Его взяли в плен местные партизаны и хотели перерезать глотку, но на них наткнулся взвод разведки Бинхайских РВС и перестрелял всех.

У счастливчика остался на шее порез от ножа, но сам он был в порядке, хотя его трясло. Уже попрощался с жизнью. Его отправили в госпиталь.

Крепость села без происшествий, хотя её массивные ноги скрипели от нагрузки. Дно покрылось копотью, на бронепоясе видны следы попаданий. Всё-таки несколько ракет по ней прилетело, но вреда не нанесли. Инженеры на палубе спешно чинили заклинивший радар.

А пока часть механиков ремонтировали пострадавший во время диверсии топливный бак, началось снабжение уцелевших резервуаров. Неизвестно, что будет дальше, но крепость, да и мы, должны быть готовыми к новому походу.

Я отчитался имперскому генералу Корену, который сейчас, после окончания операции, принимал общее командование над всеми нами, прослушал новости от Станислава Варга, после встал перед бойцами.

Надо отдать команду на погрузку.

Семь сотен человек смотрели на меня, когда я забрался на броню БДР-49. Разговоры и перешёптывания тут же стихли.

— Десант! — громко сказал я. — Поздравляю с победой!

Целая волна шума поднялась мне навстречу. Бойцы в тёмно-красных беретах кричали, глядя на меня.

— Мы уже побеждали пустынные войска. Но сегодня мы, как наши деды и прадеды, утёрли нос Чёрной Страже Дома Накамура. Кто это такие, вам говорить не надо. Это отчаянные бойцы, которые не боятся смерти. Но они бежали от нас. Потому что мы — имперский десант. Крепость — сильнейшее оружие империи, а мы — её лучшие войска!

— Ура! — грохнуло со всех сторон.

— Благодарю за службу.

— Служим империи!

— Погрузиться! — приказал я, и отовсюду начали раздаваться приказы.

Я спрыгнул с бронемашины и отошёл к офицерам. Те как раз что-то обсуждали, следя за погрузкой войск.

— Значит, будем праздновать, господа, — Кеннет потёр руки, когда я подошёл к ним.

— В чес-сть чего это? — спросил Флетчер.

— Как чего? Свадьба императора, оказывается, вот-вот будет. Контр-адмирал велел раздать солдатам на обед шоколад и немного вина. Ну а офицерам вместо шоколада положено вина побольше, — он усмехнулся.

Да, пока мы воюем, в столице празднуют.

В империи свои заботы, но мы охраняем её главный рубеж.

Крепость вернулась на боевое дежурство уже к вечеру, и пару дней она проводила обстрел, мешая высадке с моря. Пару раз нам приходилось высаживаться, но это были ограниченные силы по несколько взводов, которые приземлялись, делали своё дело и сразу уходили на вертолётах.

Осторожный генерал Корен не задействовал весь десант целиком, опасаясь провокаций.

Когда Накамура поняли, что их план провалился, то флот ушёл в открытое море. И ситуация стала патовой — у нас не было кораблей, способных на равных противостоять их дредноутам, а отправлять туда крепость было безумием. Но и они не могли подбираться ближе, опасаясь удара крепости.

Впрочем, враг всё равно придумает, как нам подгадить, и мы ожидали роста активности местных партизан.

Боевое патрулирование продлилось неделю, и вскоре крепость села на обслуживание у одного из крупнейших городов архипелага — Менгадра.

Бойцы заслужили отдых, тем более, империя праздновала свадьбу Громова со своей невестой из Дискрема.

Мы поговорили с Кеннетом, и он, для поднятия боевого духа, само собой, смог выбить нам плёнку с новым фильмом «Шедевр» про времена Войны Небожителей, которая случилась лет триста назад. Дома фильм с успехом крутился во всех кинотеатрах, и даже на островах, и бойцы просили увольнительные. Некоторые хотели посмотреть.

Плёнку доставили в актовый зал военной части, где собралась первая рота нашего десанта. Сам я идти не собирался, но меня уговорили офицеры, которые тоже хотели посмотреть.

Вот я и сидел в зале, в темноте, между Зориным и Кеннетом, думая о своём.

А на экране шло сражение. Происходило оно где-то на востоке Огрании, близ военно-морской базы «Челюсти», но на суше.

Войска Бинхая и Нарландии под командованием Небожителя Натэйра продвигались, наши, то есть северяне, едва сдерживали их напор.

Это старые времена, когда все стреляли из винтовок с ручным затвором и пулемётов с водяным охлаждением. Были танки, как самые первые панцирники, без башен, с трубками охлаждения игниумных двигателей на корме, так и более мощные башенные, уже со свечами предков внутри, и без этой уязвимости.

В фильме хорошие эффекты, даже умудрились снять капающий с неба чёрный огонь Небожителя Натэйра, а появившийся на экране бронепоезд впечатлял своей реалистичностью.

Играла трагичная музыка, бронепоезд стрелял, а войска Небожителя Громова отходили.

— Ваш предок? — спросил Кеннет.

На экране молодой парень лет двадцати с лишним пытался организовать вылазку и взорвать бронепоезд.

— Нет, не путай, Брюс, — сказал я. — Это Юрий Климов, но он основатель дома Варга. Это своя ветвь.

— Точно, спутал с тем другим парнем.

В фильме было множество исторических личностей, включая и высоченного хриплоголосого Павла Громова и престарелого Таргина Великого, совсем не походившего на портреты древнего Небожителя.

Когда я на него смотрел, у меня даже возникло ощущение, что сам Таргин был недоволен увиденным. Но дух Небожителя молчал, не тратил силы. Он боролся, чтобы его не сожрала другая душа.

А фильм продолжался.

— Нужно отступать, — произнёс один из командиров северян.

— Некуда! — возражал ему другой. — Больше нет хороших мест для обороны! Если они тут прорвутся, мы их нигде не остановим!

— Подкрепления будут не скоро. Мы так полагаемся на машину? Одна машина не сможет изменить ход сражения.

— Эта смогла, — один из присутствующих показал на бронепоезд.

Тут солдаты в зале загудели громче, ожидая веселья.

— Всё готово! — прервал их тощий парень в шинели. — Я закончил сборку и калибровку!

— Что это за хрень? Это ты построил?

А на экране появилась боевая ригга, первая из построенных. Массивный десятиметровый шагоход с позывным «Старый Герберт» продвигался вперёд, пока его создатель, молодой изобретатель Лингерт Риггер, с восторгом рассказывал о нём:

— Две пары идеально синхронизированных движков и один для работы генератора! Дух предка в кабине управления! Система противовесов, которая не допустит опрокидывания! Главное орудие калибра триста миллиметров! Пневматическая и гидравлическая система управления ходовой!

— Настоящий снимали, — с видом знатока сказал мне Зорин. — Они раз в год его выводят для съёмок и парадов.

По шагоходу стреляли танки, но они не пробивали толстую броню. А когда он выстрелил в ответ под всеобщий одобрительный гул, то разнёс бронепоезд на куски. Зорин аж крякнул от восторга.

— Это мой шедевр, — объявил Риггер с экрана.

— Хорошо снято, — произнёс Кеннет и наклонился поближе. — Дима, — добавил он тише. — Хотелось бы узнать, куда нас перебросят. Ты же был в штабе.

— Ещё решают. А ты в курсе про новое командование?

— Как тут не быть в курсе?

Зорин, услышав наш разговор, тяжко выдохнул.

Да тут бы весь зал выдохнул, знай они, что мы обсуждаем. Ведь утром пришла новость, что император назначил генерала Владимира Загорского имперским командующим и ответственным за оборону архипелага.

Его прибытие ждали с огромной тревогой. Поэтому штаб, хотя и не говорил об этом во всеуслышание, пытался зачистить как можно больше партизанских районов, пока прибывший генерал не начал наводить свои порядки.

А про его порядки знали многие. Но теперь это коснётся всей имперской армии.

Фильм продолжался, и его финальная часть казалась мне интереснее.

Ведь там появился тот, кто со мной связан.

— Без таких, как ты, это был бы прекрасный мир, палач, — рассуждал невысокий человек, стоя на берегу реки. — Мир без войн, неравенства и без того, что нарушит наши помыслы. Я не смог спасти свой мир. Но я смогу спасти этот.

Он начал перемещаться, очень быстро, как пуля, оставляя за собой на земле следы яркого белого огня.

Это один из главных антагонистов фильма — Король-Спаситель, враг Павла Громова и Небожитель, о котором вообще мало что известно.

Но зато я знаю, что это его душу подселяли Яну Варга. Тогда Король-Спаситель пытался взять контроль над ним, но проиграл. И теперь его душа досталась мне, без личности, ведь она давно исчезла.

И хорошо, что он исчез. Он был бы куда хуже Таргина. Таргин хотя бы не пытался сжечь всё…

Но нам не дали досмотреть фильм. В зале включился свет, а киноаппарат выключили. Бойцы бы заорали от недовольства, но в зале были офицеры, поэтому они вели себя хорошо.

— Господин командор, — посыльный из штаба направился ко мне. — Срочные новости. Нужно довести их до личного состава.

Он вручил мне рапорт в толстом конверте. Рапорт большой, но суть я увидел сразу, в первых строках.

Сильно же всё поменяется.

«Узурпатор мёртв. Убит верными сынами империи. Настоящий император Алексей Громов вернулся на свою Родину и занял законное место на троне. Всем войскам нужно принести присягу повторно».

— Ого, — протянул Кеннет, когда я отдал бумагу ему. — И что будет? И что вообще случилось?

— Хотелось бы знать, — сказал я.

Мы переглянулись. Наверняка все подумали, что дальше всё будет совсем иначе.

Я не сомневаюсь в том, что Небожители были созданы кем-то, в нашем мире или в другом. Но создатель Небожителей не хотел, чтобы они сражались друг с другом.

Поэтому одному Небожителю крайне сложно навредить другому. У каждого есть способность, применяемая на рефлексе, которая защищает от подобных стихийных способностей, своего рода купол, через который сила другого Небожителя пробиться не может…

Ирония в том, что эти защитные способности никак не спасают от пуль и снарядов. Но существовали Небожители, способные защищаться даже от этого…

Ян Варга. «Природа Небожителя».

Утро. Город Урбус, столица империи Юнитум…

— Предатели, — император Алексей Громов напялил поверх гвардейского мундира бронежилет. — Поганые предатели. Где командование армией?

Он был с похмелья, и спокойно себе спал, ведь вчера была свадьба, очень пышная даже по меркам Дискрема. Но утро не задалось с самого начала.

— Не могу знать, Ваше Императорское Величество, — отозвался гвардеец.

Он не вытянулся, потому что спешно заряжал оружие. Но не парадный карабин со штыком, а укороченный автомат СВР-52 для спецназа, которыми они были вооружены во время боевых действий.

— А где моя гвардия? — спросил император. — Три полка гвардии, а тут только вы!

— Все на площади, Ваше Императорское Величество.

— И что они там делают?

Немногочисленные гвардейцы, собравшиеся перед покоями правителя, переглянулись.

— Приносят присягу… э-э-э…

— Всё, хватит! — Громов отмахнулся. — Моя жена в бункере?

— Так точно, Ваше Императорское Величество.

— Собирай всех! — приказал он. — Пробьёмся на площадь. Как только все меня увидят, то…

Бах! Молодой гвардеец выронил автомат и схватился за горло, а ярко-красная кровь хлынула через пальцы. Он упал, пачкая блестящий белый пол.

Остальные гвардейцы вскинули оружие и начали перестреливаться с матросами имперского флота и людьми в штатском.

Та-та-та!

У одного из матросов был ручной пулемёт, но его сразу сняли. Остальные залегли и открыли беспорядочный огонь. Пули вышибали пыль из белых стен, рушили статуи, дырявали портреты. На пол упал задетый шальной пулей молодой парень из прислуги, который, на свою беду, дежурил рядом с покоями правителя и ждал новых поручений, а не спрятался, как остальные.

Один из гвардейцев без всяких церемоний запихал Громова в его покои и нажал кнопку тревоги, укрытую за портретом императора Павла, портрет же он грубо сорвал. По всему дворцу завыла сирена.

Что-то взорвалось, а люстра на потолке задрожала. Вниз посыпались хрустальные шарики, падая на мягкий ковёр.

— В проход, Ваше Императорское Величество! — крикнул боец. — Идите туда! Мы будем держать, сколько сможем.

Прочная дверь закрылась. Снаружи по ней ударило несколько пуль, но звук был приглушённый. Перестрелка снаружи продолжалась, гвардейцы держали оборону, но их было мало, и они обречены.

— Три полка гвардии в столице, мать их, — прошептал Громов. — И никого рядом со мной.

Дворец снова тряхнуло. Скорее всего, это танки, которые палили из пушек по стенам, не разбирая цели. На чьей они стороне, совсем непонятно, но от их взрывов страдали все.

Пора уходить. Алексей подошёл к стене и вставил перстень в едва заметное отверстие. Книжный шкаф тут же сдвинулся в сторону, панель в стене начала отъезжать, но там…

— Взять его! — раздался приказ.

Три матроса с автоматами полезли из секретного прохода. Громов ждать не стал, а тут же побежал в ванную и заперся там. Дверь начали долбить прикладами, а дерево, не такое прочное, как на двери в покоях, сразу начало трещать.

— Вы ответите за это, — прохрипел император. — Предатели.

Он рывком расстегнул высокий ворот мундира и вытащил оттуда шёлковый шнурок. На нём был закреплён мешочек из коричневой замши, который Громов всегда таскал с собой.

Громов достал оттуда прозрачный пузырёк с очень густой маслянистой жидкостью, зажмурился и выпил. После этого скривился, держась за горло, и сипло кашлянул. Жидкость будто заморозила ему горло.

Дверь слетела с петель, влетевшие в ванную матросы имперского флота наставили на него оружие. Следом вошёл усатый офицер, флотский капитан, держа в руке большой револьвер.

— Это адмирал Борис Климов вас послал? — хриплым голосом спросил Громов. — Надо было отправить рыжего пса на каторгу. Или приказать задушить.

— Господин адмирал, — с усмешкой сказал вошедший капитан в форме флота, — велел передать тебе, самозванец, что пора сдохнуть. Огонь!

Матросы тут же начали стрелять…

Бах-бах-бах!

Стреляли очередями. Но выстрелы вскоре прекратились, а матросы начали озираться, ведь пули рикошетили от чего-то, будто висящего в воздухе. Одного чуть не ранило, и он с испугом озирался, думая, что кто-то стреляет по ним.

Ну а Громов просто выставил вперёд руку, и пули будто врезались в препятствие. Будто самозванца окружал купол из закалённого стекла, совсем прозрачного, которое скрипело от нагрузки, но держало даже пули.

— Стреляйте! — закричал испуганный капитан.

— Пора сдохнуть, предатели, — проговорил император. — Давно пора.

Капитан поднял револьвер, но не выстрелил, а посмотрел на свои руки и вскрикнул от ужаса.

Кожа на них сохла и морщилась, покрывалась коричневыми пятнами, ногти росли прямо на глазах. Он выронил стремительно проржавевший револьвер, и тот сразу развалился в пыль под его ногами.

Капитан тронул своё уже покрытое морщинами лицо. Щёки обвисли, нос стал больше, глаза туманились, будто начинали плохо видеть. Из-под фуражки росли волосы, но с каждым мгновением они будто серели, а потом стали белыми и ломкими.

Автоматы сухо щёлкнули. Матросы, пуча глаза, смотрели, как стволы и затворные коробки покрывались ржавчиной, а руки, что держали оружие, стремительно старели.

Один закричал, а из его рта посыпались пожелтевшие зубы. Второй упал, ослабевшие ноги уже были не в силах его держать. Третий матрос просто упал замертво, а истлевшая форма рассыпалась, показывая истощённое тело и сухую кожу, которая исчезала… а затем показались кости скелета.

— Что это? — проговорил капитан.

Он один остался, его люди уже умерли, а их тела рассыпались в прах. На полу лежала только ветхая одежда и кожаные ботинки, будто пролежавшие в земле сотни лет.

— Время неумолимо, мать вашу, — прохрипел Громов и начал кашлять.

Кашлял он тяжело, с каплями крови, а лицо побледнело.

— А предатели рассыпятся в прах, — проговорил император и пнул капитана, проходя мимо. — Как было всегда.

Древний старик, каким тот стал, даже ничего не смог сделать. Он только замертво упал и рассыпался в пыль. Даже костей не осталось.

Громов вернулся в комнату и выглянул в окно.

— Именем истинного императора Алексея, — гремел снаружи громкоговоритель, — сложите оружие! На троне самозванец, а настоящий правитель принимает присягу на площади! Слава истинному императору! Слава империи! Смерть самозванцу! Смерть дискремской шавке и его шлюхе!

Император дошёл до секретного прохода, опираясь на стену. Пока никто не нападал, и он спустился по винтовой лестнице и там остановился, оглядывая помещение.

А здесь было, на что посмотреть. Стены обледенели, было холодно, как в холодильнике, а вооружённые матросы замерли замороженными статуями. Один ещё не умер и глухо стонал. Было видно, как под тонким слоем льда бегали его глаза.

— Любимая, — проговорил Алексей, смотря вперёд. — Твой отец нас предал.

— Он начал тебя бояться, — сказала Анна Хардален, выходя на свет. — Он решил, что ты будешь хуже, чем настоящий Громов. Поэтому позволил им вернуть его.

— Старик стал слишком трусливым. Вернись в бункер, — сказал Алексей. — Потом езжай в посольство. Тебя не тронут. Побоятся ссоры с ним.

— Я тебя не брошу. Уедем. Оденешься моим охранником.

— Если узнают, то убьют обоих. А тебе надо выжить, — он подошёл к ней и обнял. — Пока ты жива, это всё не теряет смысл. Ещё можно будет всё исправить. Езжай. Ты знаешь, что делать дальше, если я не выберусь.

— Но я, — робко сказала Анна. — Я не…

Бах!

Снова выстрелил танк, а с потолка посыпалась пыль.

— Езжай, — Громов её поцеловал. — Я ещё не сдался. Доберусь до площади, подниму гвардию. Если они увидят меня, а не того щенка, то поверят мне. Тогда казню всех, до кого дотянусь. И нам будет проще. Да?

Он поднял палец, чтобы убрать слезинку с её глаза.

— Пока ты жива, всё можно вернуть, — император улыбнулся. — Ведь так было всегда, да? Что в наши времена, что в эти.

— А вдруг, не выйдет? Как тогда?

— Выйдет. Езжай, — он подтолкнул её к проходу. — Я выберусь. Эх, — Громов вздохнул. — Зря я послушал Варга и того Климова. Надо было оставить десант здесь. Они бы не предали.

— Это сейчас. Потом бы они попытались захватить власть, — Анна шмыгнула носом.

Но всегда, когда она говорила о политике, то её тон становился равнодушным, а эмоции будто уходили. И сейчас тоже.

— Я знаю. Но это было бы потом. Иди! — прикрикнул он. — Если я доберусь до казарм, мы справимся и так, без лишнего. И…

Бах!

Снова дворец тряхнуло.

— А ещё найду этот танк, который ломает мой дворец. И такое ему устрою.

Анна нехотя ушла, Громов передал её в руки телохранителей — одетых в штатское бойцов Железного Легиона Дома Хардален.

А сам огляделся и пошёл через потайные коридоры к спальне Таргина Великого. Там никто не жил, но оттуда можно было спуститься по стене и выйти к казармам гвардии. Тогда мятеж можно будет утопить в крови.

Но это если удастся добраться. Он ещё раз откашлялся. Эссенция, которую он выпил в ванной, давала очень много сил в моменте, но потом здорово ослабляла. И сейчас как раз наступала слабость.

Дверца открылась, император прошёл через пустую спальню, где когда-то жил сам Таргин, и дошёл до балкона. Тот выходил во внутреннюю часть дворца рядом, и напротив была стена другого здания. Никто не увидит раньше времени.

Здесь он и решил спускаться. Дошёл до перил, перелез и глянул вниз. Три этажа, падать опасно. Но у стены есть решётка, по которой вверх росли цветы.

Надо просто прыгнуть и зацепиться за неё. Внизу гвардейцы, но Громов не сомневался, что он их убедит в своей правоте. Они ещё помогут ему дойти.

Он вытянул левую руку вперёд, держась правой за холодные каменные перила. Упёрся правой ногой в основание, чтобы оттолкнуться, и приготовился прыгать…

Бах!

Ещё взрыв. Дворец тряхнуло, пальцы скользнули, а император увидел, как клумба внизу быстро приближается к нему.

Раздался хруст. От удара его перевернуло на спину. Он попытался подняться, но ноги не слушались. Да и руки тоже. И дышать резко стало невозможно.

Над ним встали двое гвардейцев с шёлковыми шарфами на шеях и направили на него автоматы.

— Это узурпатор! — заявил один.

— А откуда ты знаешь? — возразил второй. — Вдруг он настоящий? А там — самозванец?

Император попытался было их убедить. Всего пара приказов, и гвардейцы поймут, кто он, и вытащат его.

Но изо рта пошла кровь, он что-то прохрипел, а позже его взгляд остановился. Император больше не двигался…

Через двадцать минут над трупом склонились адмирал Климов и назначенный недавно имперским генералом Владимир Загорский.

— Должен сказать, что вам повезло, адмирал, — сказал генерал. — Ещё бы немного, и он бы дошёл до гвардии. И тогда бы мятеж подавили.

— У меня всё было продумано, — отрезал адмирал. — Всё! Тело сжечь, объявить по радио и телевидению о новом правителе.

— Господин адмирал, — к нему подскочил посыльный. — Охрана Хардаленов покидает дворец.

— Надо эту шлюху арестовать, — предложил Загорский. — Она, конечно, уже не будет считаться императрицей, но проблем от неё может быть…

— Чтобы её папаша через месяц высадился у нас со всей своей армией? — со злостью возразил адмирал Климов. — Пусть уже валит к себе домой. А у нас тут и так много работы.

Ну а Анна Хардален под сопровождением гвардейцев Дома Хардален ехала в посольство. Охранники с удивлением поглядывали на неё, не понимая, почему она в таком хорошем расположении духа…

Архипелаг Меркато…

После новостей о смене власти все имперские силы на островах были подняты по тревоге, а крепость взмыла в небо.

Помимо нашего десанта, на борту оказалось около шестидесяти новобранцев из учебки, которых нам прислали на пополнение вчерашним рейсом.

Мы даже не успели их разделить по подразделениям. Теперь придётся их готовить в усиленном темпе.

Мы ожидали чего угодно, от новых диверсий до полномасштабной высадки императорской армии Дискрема. Но ничего не происходило. Командование крепости сидело на мостике, штаб планировал свои действия на разные случаи, но что будет на самом деле, никто не знал.

А бойцы в полной боевой выкладке сидели на своих местах с оружием в руках. Готовы и парашюты, и вертолёты, и всё остальное, Зорин даже технику проверил.

Но куда нападать — мы не знали. Нападут ли вообще — тоже вопрос. Из-за этого все ходили нервные, огрызались, кто-то даже подрался.

Ещё через час я оглядел всю палубу и махнул рукой.

— Пусть ужинают, — сказал я. — А то это подвешенное состояние неделю будет.

Все выдохнули, а повара на нашей палубе тут же начали варить макароны с тушёнкой, чтобы побыстрее накормить всю ораву. Нервозность не ушла, но люди стали спокойнее.

Новости с материка доходят не сразу, и вряд ли много кто ожидал, что случится. Флот Дискрема тоже не показывался. Сами, возможно, в шоке.

Вскоре по громкоговорителю крепости объявили, что боевая тревога закончена, но режим повышенной готовности остался. Впрочем, он всегда сохранялся во время полёта.

А мы ужинали в офицерской столовой, обсуждая новости. Но что там обсуждать, вообще непонятно. Никто не знал ничего, ведь до материка неделя полёта на крепости.

После ужина начали разбирать дела. Так торопились занять места на крепости, что интендант забыл на земле несколько ящиков с гранатомётами. Ещё там осталось три танкетки на ремонтном заводе, которые уже вряд ли заберём в ближайшее время.

— Офицер-инспектор, — объявил я официально. — Нужно зачитать новобранцам основные положения устава и правил поведения на крепости.

— Согласен, командор, — так же официально отозвался Кеннет. — Сделаю.

Он не говорил «есть» или «слушаюсь», ему и не положено. Но спорить не стал, ведь это его обязанности.

— Подполковник, после разделите бойцов по подразделениям, — велел я Ван Ли. — Только не в первую роту.

Судя по виду, начальник штаба хотел со мной поспорить, но подумал, что так будет лучше. В случае чего, именно первая рота Самохвалова будет на пике любой атаки, а новобранцы им помешают. Сейчас совсем другая обстановка.

Закончив с текучкой, офицеры собрались в кают-компании, тем более, пришёл гость, которого все наши уважали.

— Поздравляю с назначением, полковник, — я протянул руку.

Станислав Варга, новый командующий имперским штабом на крепости, чуть улыбнулся. Явно, его терзали другие мысли, а не новая должность. Назначение ему прилетело только что, подписанное императором лично… прежним императором.

Похоже, старые приказы узурпатора не собирались отменять. По крайней мере, в текущих условиях.

Но интересно, Станиславу едва за тридцать, и его возраст подходил для майора. А вот для полковника он был слишком молод. Хотя, когда твоя фамилия Варга, а именем твоего прадеда называют танки, улицы, целые города и военные корабли, не удивительно, что карьерный взлёт идёт быстро.

Зато здесь хотя бы заслуженно.

— Так что там случилось, в столице? — все смотрели на него.

— Господа, мы живём в исторические времена, — объявил Станислав, садясь за стол. — Пришли новости, что старый император — самозванец. И теперь это объявлено официально. Зато есть и хорошая новость — вернулся настоящий Алексей Громов.

Все переглянулись. Слухи об этом ходили долго, и многие в это верили. Многие даже думали, что кровавая баня во Фледскарте — это замысел правителя, чтобы ослабить армию.

Возможно, так оно и было в начале, но узурпатор со временем вошёл во вкус правления и решил остаться на троне сам. Или это обычная халатность и разгильдяйство высшего командования, которое в первые дни делало вид, что всё идёт по плану, и посылали целые колонны бронетехники в город.

Короче, пока не сделали перестановки и не вызвали из ссылки опального генерала Рэгварда, всё шло крайне плохо.

Впрочем, проштрафившихся генералов далеко не убирали, а со временем начали возвращать, как Загорского. Громов же думал, что они лояльны. И ошибся.

Варга рассказал о том, что знал сам. Что в глубокой тайне из Дискрема привезли настоящего Алексея, который якобы томился там в темнице, а узурпатора свергли войска.

Свергали его матросы с тяжёлого ракетного крейсера «генерал Драган», и направил их мой дальний родственник адмирал Климов. Они были там на параде в честь свадьбы, а этим утром вступили в бой с гвардией. Впрочем, гвардия сильно не сопротивлялась, ведь им сразу показали настоящего Громова.

Варга терпеливо рассказывал всем о том, что будет дальше, и что требуется от нас. Начальнику штаба не требовалось появляться лично, но я понимал, что это его решение. Боевые офицеры ему верили, считали своим, он и сам видел войну не только сверху. И это помогало, и на крепости уже не было никаких панических настроений.

Но Варга глядел на меня, и я понимал, что он хочет поговорить наедине. Так что я пошёл его проводить, и у подъёмника мы задержались.

— Станислав, а кто переманил гвардию? — спросил я. — Они просто увидели настоящего, и всё?

— Нет. Тут вы, Дмитрий, понимаете, чем это важно, раз обратили на это внимание.

Он так и говорил вежливо, как всегда. Но к его манере все давно привыкли.

— Я не очень люблю заговоры, — он поморщился. — И не знал об этом раньше. А вот мой дедушка знал. Он приехал в столицу и сам выступил перед гвардией. Подтвердил, что прибыл настоящий Громов. А нашей семье верят.

Старый Анатолий Варга, которому давно за сто лет, решил поучаствовать. Он знал о заговоре, сам мне о нём и рассказывал, как и о многих других вещах. О Небожителях в том числе.

Но старик добивался другой цели.

— Дедушка сейчас в столице, — продолжал Станислав. — Заговорщики понимают, что положение шаткое, и обращаются к старым родам, вроде нас, ведь на окраинах наше мнение учитывают. Сейчас он в совете при Громове. Звали ещё Рэгварда, но тот отказался.

— Ваш дед хочет получить влияние на нового императора? — спросил я.

— Да. И это желательно, потому что молодой Алексей, говорят, очень доверчив. И может довериться не тому, кому нужно. Но, кроме того, дедушка не забывает о вас.

— Обо мне? — уточнил я.

— Да. Он присылал мне телеграммы. Говорит, что сейчас Дискрем ничто не сдерживает от открытого нападения. Поэтому посылает подкрепления. И… — Варга оглядел меня, — у меня и у вас, Дмитрий, а точнее — у всей крепости, будет прямое подчинение Генеральному Штабу в Урбусе. Особые условия.

— Погодите, — я поднял руку. — Значит, Загорский, когда прибудет сюда, не сможет командовать нами напрямую?

— Фактически да.

Вот это хорошая новость. Я был бы рад, если бы имперским генералом был тот полковник Загорский из морской пехоты, серьёзный опытный офицер, за которым идут солдаты. Но как воюет его отец, знали все.

Ещё больше мне рассказал Крыс, когда я его вызвал глубокой ночью. Говорили мы недалеко от ангаров. Он постоянно озирался, боясь, что подслушают.

— Значит, Алексея вернули из Дискрема? — спросил я. — Выкрали?

— Там всё сложно, — усталым голосом сказал Крыс. — Их политика — сложная вещь. То, что хочет император, может идти вразрез с намерениями даже его детей. И это я не говорю о других домах.

— Погоди, — я поднял руку. — Намекаешь, что император Дискрема был не заодно со своими детьми?

А его дети — Анна, успевшая стать женой Громова, и её брат, молодой генерал. Они оба были в Юнитуме.

— Есть и такие сведения, — он кивнул. — Императора пугало, что его ставленник выходит из-под контроля и завязывает отношения с его детьми напрямую. Испугался, будто ложный Громов вошёл во вкус самостоятельного правления и не соблюдает договорённости.

— Интересно. Что ещё?

Звук двигателей крепости стал громче. Полёт продолжался, мы шли на самый восточный остров прямо ночью. Если высадка будет там, мы ей помешаем.

— Ещё говорят, — продолжил Крыс, — что узурпатор обещал подарить одну летающую крепость генералу Эрику Хардалену и заодно выделить ему ресурсы для захвата власти. Дать оружие и всё остальное.

Да, неудивительно, что старый император Дискрема нанёс свой удар. Эта политика — дело такое, союзники там быстро становятся врагами и наоборот. И даже на родственников нельзя полагаться, особенно в Дискреме.

— И где был настоящий Громов? — спросил я.

— Говорят, он вообще не хотел править. И жил не в темнице, а с какой-то женщиной на берегу моря, и ни в чём себе не отказывал, — Крыс пожал плечами. — А тут его вернули и посадили на трон.

— И что, он тоже будет слушаться заморского императора?

— Я думаю, дело в том, что император Дискрема решил, что настоящий — не такой опасный для него вариант. Но за место при молодом правителе уже идёт грызня.

Я покачал головой. Одна интрига за другой, и сам Крыс это подтвердил.

— В столице свои интриги, — шёпотом рассказывал агент охранки. — Климов, ваш родственник, услал Загорского сюда, чтобы тот не получил влияние на Громова. Тем более, узурпатор уже издавал такой приказ. Избавился от союзника.

— Загорский не пытался отменить приказ?

— Но ведь это же узурпатор назначил его имперским генералом, — Крыс заулыбался. — Поэтому его приказы оставили в силе, большую их часть. И это значит, что ваше назначение никто не попытается оспаривать. А то начнётся лишняя бюрократия и всё парализует.

— Я понимаю. Что делают ваши? Ваша охранка легко сдала прежнего правителя.

— Я знаю, — он оглядел меня печальным взглядом. — Наши сейчас думают, что сделал бы сам Таргин Великий в вашем теле. Он бы начал действовать прямо сейчас, не упустил бы такой шанс.

— И что бы он сделал? Уже придумали?

— Он сделал бы то же самое, что делаете вы, командор — создавал бы себе имя.

— В смысле?

Крыс молчал долго. Он часто озирался, потому что опасался, что другие агенты, узнав о тех поручениях, которые он для меня делает, от него избавятся. У них уже было достаточно поводов, чтобы ему не доверять.

— Он показал бы пару чудес, одержал бы пару побед, и войска на островах его бы боготворили. А потом и на материке. После этого занять столицу и объявить императором себя — раз плюнуть.

— Только моя фамилия — Климов, а не Громов.

— Вы из приюта, — заметил он. — А это значит, что можно сделать любую другую фамилию, если найти доказательства. Тем более, у вас есть влиятельный союзник — Варга.

— Похоже на авантюру, — я хмыкнул.

— У узурпатора подобная удалась. Да и кому какое дело до того, правдиво это или нет, если на стороне этого человека армия, которая идёт за ним даже в ад? — произнёс он и снова огляделся.

— Ладно, возвращайся на пост. У меня для тебя задание на завтра.

Времена менялись сильно. И Таргин точно бы уже начал действовать. Но никто не учитывает, что и враги тоже наверняка воспользуются моментом.

Они пользовались каждым таким случаем, когда в империи начинались проблемы.

Дискрем — империя лицемерия.

Они называют нас рабами, но в нашей стране каждый житель является гражданином, а у них — подданным.

Их правителя выбирают, но вся власть сосредоточена у пяти Высших Домов и их многочисленных родственников. И если человек не родился в одной из таких семей, то выше сельского старосты ему не подняться.

Между домами Лихтари и Рамари, постоянно рассказывающими о науке и просвещении, уже тысячу лет длится кровная месть.

Семьи Накамура и Ямадзаки называют себя торговцами и дипломатами, но все вопросы решают войной, убийствами и диверсиями.

Дом Хардален выступает за всеобщее избирательное право, но готов утопить весь мир в крови ради того, чтобы эта династия правила империей единолично.

И они ещё называют меня тираном.

Император Константин Громов, письма наследникам.

Этим утром я читал книгу, но не художественную, а историческую. Я продолжал изучать историю Небожителей, как первого поколения — тех, кто появился при Таргине, так и второго.

Особенно внимательно изучал историю генерала Романа Загорского, но не того всем известного полководца времён Второй гражданской, в честь которого назвали крепость «Молот империи», улицы и прочую технику, а его прадеда.

Тот тоже командовал шагоходами, воевал с Домом Накамура и даже носил такое же прозвище — Молот империи. Многие даже на полном серьёзе считают, что это один и тот же человек, ведь он был Небожителем.

Небожители могут жить вечно, в книге Яна Варга и его дневниках было расписано, как Небожители пользуются этим, но почему таким способом не могут пользоваться другие.

Ведь надо стать Небожителем в детстве, а вот это крайне сложно. Очень многие при этом умирают или теряют личность, не сумев получить сильную душу, и Ян Варга, едва переживший это сам, писал об этом много.

В общем, тот старый генерал Загорский однажды поднял мятеж против своего императора, провёл отряд шагоходов через горы, которые считались непроходимыми для техники, и вышел к столице, которая даже не стала сопротивляться.

Он убил императора, но мятеж разгромили, а генерала казнили. Но как ему удалось? У него же было не так много людей с собой, буквально четыре ригги и пара сотен верных человек.

Но он был популярен в войсках, он понимал в военном деле, и он умел вести за собой людей. Как и его легендарный правнук.

А вот потомок Владимир Загорский такими талантами не обладал. Но он решил хотя бы взять одно из трёх — популярность.

Самолёт нового имперского главнокомандующего ждали на главной базе с утра. И на аэродроме уже столпились журналисты. Они прибыли отовсюду: из Юнитума и Дискрема, и даже из других стран. Были как телевизионщики, так и репортёры из газет и журналов.

Встречали генерала с помпой, даже гражданских чиновников позвали. Для массовки ещё пригнали студентов из окрестных университетов, которые в гробу видали как самого Загорского, так и всю империю. Также прибыла местная элита, главы кланов и семей, которые у всех на виду размахивают нашими флагами, но тайком ведут работу против нас и платят за каждого убитого имперского бойца.

Но я понимал и без Крыса, к чему Загорский так развернул своё прибытие.

Потому что его дед — генерал Роман Загорский, а его бабка — императрица Катерина Громова. Их старший сын Константин стал императором, а младший отказался от возможности стать правителем и взял фамилию отца, чтобы династия военных не прервалась.

Формально это лишало его потомков прав на трон, но сейчас, в эти времена, генерал сделал ставку на такое родство, ведь в нём же много крови Громовых. И он думает, что если о нём будут говорить повсюду, то это даст ему больше возможностей возглавить страну.

И вот, этот краснощёкий седеющий мужчина с объёмным пузом, одетый в чёрную шинель и непомерно большую генеральскую фуражку, выходил из самолёта.

На груди брякали медали и ордена за «успешную» войну в Инфиналии. Даже все четыре ордена Валентина Климова собрал.

Зорин, видя это, аж скрипел зубами. Он-то прекрасно знал, кто добывал эти ордена, и сколько крови при этом пролилось.

— Спокойно, Лёша, — сказал я ему одному. — Нами он командовать не будет.

— Пацанов столько положит, — промычал тот.

Я бросил взгляд на высших офицеров имперской и региональных армий, ждущих нового главнокомандующего в регионе. Некоторые улыбались, пожимали руки новому имперскому генералу и всем своим видом выказывали ему уважение.

А некоторые стояли с таким видом, будто пришли на похороны. Особенно среди боевых офицеров это заметно, а я уже многих знал среди них.

И даже полковник Загорский, его сын, был мрачен.

— Брюс, — позвал я офицера-инспектора. — Ты же без пяти минут герой империи, тебя все знают. Можешь помелькать перед камерами?

— Ты имеешь в виду, чтобы журналюги не снимали не довольную рожу Загорского, а мою? — Кеннет усмехнулся. — Он это заметит.

— Тебя это останавливает?

— Ни капли.

Он показался перед одним журналистом, перед вторым, и уже через несколько мгновений его снимали вовсю. Кеннет принимал разные героические позы, позировал с пистолетом, фотографировался со всеми желающими, ещё и пафосно смотрел за горизонт. Хоть прямо сейчас на плакат.

Журналисты на это падки, тем более, им уже явно надоел новый командующий, у которого не было ни харизмы деда, ни его бравого внешнего вида. Серьёзно, будто не офицер, а гражданский чиновник в военном мундире.

Загорский это заметил, но демонстративно прошёл мимо офицеров имперского десанта, штаба крепости и офицеров с самой «Императрицы». Но в какой-то момент ему всё же пришлось поздороваться со Станиславом Варга.

Ещё бы, учитывая, что его дед сейчас один из самых влиятельных людей империи, а Станислав — официальный глава семьи. С Варга всегда стоит дружить, а сейчас особенно.

Жаль, конечно, что всё именно так. О боевой дружбе и сплочённости их дедов Романа Загорского и Яна Варга даже фильмы снимали и книги писали, а тут чистый расчёт и политика.

— Поздравляю с новым званием, полковник, — пробурчал Владимир Загорский.

— А я вас, господин генерал.

Станислав, как всегда, был вежливым, и ничем не выдал своё истинное отношение к нему.

После церемонии мы вернулись на крепость. Она стояла на базе, под усиленной охраной гвардейцев, которые после ряда боёв уже напоминали не пригожих мальчиков титульной внешности, а уверенных в себе молодых волков, и имперского десанта, уже без всякой скромности сильнейшего подразделения в армии.

Накамура не подберутся.

После ужина всех бойцов собрали во всех доступных помещениях, чтобы показать им обращение императора Алексея Громова. Для этого принесли проекторы и телевизоры с плёночными проигрывателями, которые на крепости в обычное время были под замком.

Я тоже смотрел, мне было интересно увидеть Алексея после того, как прежний был признан узурпатором. Внешне — не отличить от того Громова, с кем я столько говорил. Тот же высоченный рост, как у всех Громовых, светлые волосы и дерзкие голубые глаза. Ещё и висящий за спиной Алексея портрет его предка Павла Громова подтверждал фамильное сходство.

Но у меня сложилось необычное впечатление. Тот ложный Громов, узурпатор и двойник с силами Небожителя, был умным и хитрым, и это читалось в его взгляде. И у него была харизма, да.

А вот настоящий выглядел очень неуверенным. И всё же, какая-то харизма у него есть, хоть и зачатки.

Тот, ложный Громов, выглядел актёром, который притворяется воином. Этот не притворяется. Но он и не воин. Пока ещё не воин. Может, смог бы им стать, но вся эта толпа сидящих за ним генералов намекала, что он будет тем, кем им выгодно.

И была ещё одна очень интересная деталь. На груди у Громова висел амулет.

Это простой круглый стеклянный шар, но внутри у него горел огонь, сине-серый. Там обломок свечи предка, и она может гореть даже после того, как её залили стеклом.

Когда-то это было модным украшением. Я видел снимки изобретателя Лингерта Риггера, у которого был подобный амулет. Даже в недавнем фильме такой показывали, чудаковатый Лингерт называл предка Старым Гербертом, и в честь него назвал свой шагоход, а саму свечу поместил внутри боевой машины.

Ещё такой же был и у императрицы Катерины Громовой, она носила такой в молодости, но в какой-то момент он исчез.

Интересно, это тот самый амулет его прабабки или нет?

Но узнать об этом, когда находишься в другом полушарии, невозможно.

Зато я чувствовал шар в голове. Будто бы Таргин знал, что это такое. Но он больше не пытался мне помогать. Наоборот, ждал, когда я умру, чтобы освободиться.

После этого собрания я пошёл в кают-компанию. Офицеры сидели молча, только Бронин пытался всех развлечь. Он сидел за столом, крутя в руках трубку, и неторопливо рассказывал о делах в батальоне.

— Приехал я в этот отдел военной полиции, — говорил он. — Там капитан показывает на двух пацанов. Один из моего батальона, второй у Флетчера служит.

— Это кто такой? — Юджин провёл пальцем по лезвию ножа, который точил, и убрал в ножны за поясом. — О, командор, — он пододвинулся.

Я сел и махнул рукой, мол, продолжайте. Бронин спокойно говорил дальше:

— Оба в увольнительной были, их задержали за драку. Друг друга не знали, как-то не пересекались, видать, — капитан хмыкнул. — Пришли в бар, напились, поцапались. Слово за слово, начали драться. Причём оба за честь десанта бились.

— Желторотики хреновы, — пробурчал Ван Ли, отпивая чай. — Глаз да глаз нужен.

— Начал их опрашивать, выяснил, что каждый из них решил, что второй — гражданский, который против нашего десанта что-то имеет. Только когда один другого табуреткой ударил, а тот устоял, начали догадываться. А тут уже военная полиция подоспела.

— Оба у меня на столе, — Кеннет хмыкнул. — Объяснения их, вернее. Чувствую, скоро у нас все гальюны на крепости будут сверкать от чистоты.

— Чес-сть десанта отс-с-стояли, — прошипел Флетчер. — Ладно. Разберус-сь с-со с-своим.

Стало тихо.

— А я рассказывал, как у нас в батальоне в одном танке енот жил? — вдруг спросил Зорин, с задумчивым видом сидя в уголку. — Пацаны в зоопарке нашли, во Фледскарте, и в танке спрятали, чтобы не убило. Он у меня галеты воровал ещё. Всё-то где-то в бригаде служит.

— И не раз рассказывал, — отозвался старший лейтенант Самохвалов.

— Вот блин, — расстроился Зорин.

— А я тут недавно говорил с Шутником из разведки, — Кеннет хитро оглядел остальных. — Там бар один есть, туда бойцы часто ходят в увольнительной. Я его спрашиваю, а как там, хорошее место? Он говорит: «хорошее, но там постоянно дерутся». Я спрашиваю: «кто дерётся?» А он подумал и говорит: «мы», хе!

Немного посмеялись, и снова установилась гнетущая тишина. Будто ожидали чего-то плохого. Я оглядел всех очень внимательно и сказал:

— Смотрел выступление императора. Нового. Со старым-то доводилось говорить, вот и хотел сравнить.

Все повернулись ко мне.

— Внешне — не отличить, — продолжил я.

— Один в один, — подтвердил Кеннет. — Как однояйцевые близнецы… чего смеёшься?

— Да просто, — Зорин хмыкнул и замолчал, откашлявшись.

— Так что можно сказать, что император сменился, ещё и командующий другой, о котором мы все наслышаны, — озвучил я всеобщую тревогу. — Но мы-то с вами остались. И все бои мы выигрывали сами. Сейчас один генерал, завтра будет другой, но империя стоит не на них, а на нас. Верно?

— Верно, — Бронин кивнул.

— Вот так дальше и будет. Мы на крепости, крепость подчиняется столице, но столица отвечает долго. Так что всё зависит от нас, а не от кого-то ещё. А мы можем всё, сами видели. Даже больше, чем всё, — добавил я. — Допивайте чай, и по местам. Завтра нас перебрасывают.

Офицеры разошлись в чуть более бодром настроении.

И правда, вся империя держится на нас. И хотя все понимали, какие времена наступают, именно от нас зависит, как мы со всем этим справимся.

Крепость меняла маршрут, я понимал это по гулу двигателей и как наклонялся пол. Скоро вызовут и скажут, куда мы летим и какие задачи у нас стоят.

А в голове набухал шар, будто Таргин Великий мечтал поскорее вырваться и самому править. Но другой Небожитель крепко его держал, не давая ему воли надо мной.

И только душе Моктара было наплевать. У неё не было личности и желаний, она хотела только жечь.

Так что мы можем всё. И даже больше.

В это же время. Авианосец «Дай Рюдзин», флагман «Божественного» флота Высшего Дома Накамура…

— Ваша операция признана незаконной, ведь она противоречит воле императора! — объявил выступающий.

Старик в чёрной форме не говорил ничего, а только слушал. Это был адмирал Йошито Накамура, он же глава Высшего Дома Накамура.

Рядом с ним стоял мужчина в форме полковника Чёрной Стражи. Это был сын и наследник адмирала — Кадзуки. А прибывший к ним посланник, генерал Эрик Хардален, молодой светловолосый мужчина в чёрном расшитом мундире императорской армии, говорил дальше.

— Но тем не менее, — продолжил Хардален, — император не отзывает флот и велит продолжать. Только теперь Его Императорское Величество сам будет контролировать процесс, и послал меня, как своего эмиссара.

Адмирал переглянулся с полковником. Лицо старика ничего не выражало, но Кадзуки хмыкнул. Что им дело до императора? Его воля императора имеет не такое значение, как цели Высшего Дома. Они бы продолжали в любом случае. Ведь здесь море и зона интересов семьи, а не империи.

Если бы они победили и уничтожили одну из крепостей, то полковник Кадзуки смело бы претендовал на трон. Он же был наследником Высшего Дома и одним из кандидатов в императоры.

Но раз Хардалены про это прознали, то отправили своего наследника, чтобы императором остался представитель Дома Хардален.

Ну или наследник хочет отыграться за свой провал в Юнитуме, где его друг-император был признан узурпатором и убит. И руку к этому приложил император Дискрема, по слухам.

— Но скажу от себя, — добавил Хардален с лёгкой усмешкой. — Я изучал материалы о подготовке вашей операции. Это был высший уровень, никто во всей империи не смог бы сделать лучше.

Адмирал Йошито чуть кивнул, оценив похвалу, но взгляд остался холодным. Ведь лесть читалась невооружённым глазом.

— И я думаю, мы можем продолжать вашу тактику, чтобы в нужный момент вновь ударить. Только теперь у вас есть более серьёзные силы. Не только ваша Чёрная Стража, но и наш Железный Легион.

— Раз не удался манёвр, — тихо сказал адмирал Накамура, — наша тактика будет меняться. С учётом наших знаний об армии врага и вашей осведомлённости о командовании. Я наслышан о Загорском. Он уже прибыл на острова.

— Мой штаб начал подготовку. Я пришлю вам всё, что нужно. Думаю, генерала Загорского ждёт сюрприз…

— Но я ничего не знаю о других командующих, — прервал адмирал. — Моя разведка особенно выделяет имперского генерала Корена…

— Он отправлен на материк, и вскоре уйдёт в отставку, — Хардален отмахнулся.

— … контр-адмирала Извольского… — продолжал Накамура.

— Он компетентный командир крепости, но не военачальник.

— … полковника имперского штаба Варга…

— Серьёзный офицер с репутацией и известной семьёй, но у него мало полномочий.

— … и командора имперского десанта Климова.

— Почему-то Алексей Громов его выделял, — Хардален задумался. — Он родился у нас, но воюет за них, ведь его предки родом из Юнитума. Я видел его лично, но не могу сказать о нём чего-то конкретного. В любом случае, командор — это просто полковник десанта. Зачем он вам?

— Я предпочитаю всегда знать своих врагов, — заявил адмирал.

Помимо авианосца и ударной группы в море были и бронированные дредноуты Дома Хардален. Каюту на одном из них охраняли гвардейцы Хардаленов.

Внутри была Анна. Она не спала несмотря на поздний час, а просто сидела на койке в темноте, держа в руках амулет.

Амулет был необычный. Он не драгоценный, это просто стекло. Но внутри был обломок свечи духа предка. Раньше такие амулеты были модными в высшем свете, но в этом не было ничего, ведь свеча была пустой и не горела.

Но Анна всегда носила этот амулет на себе. Он напоминал ей о прошлом.

Она сидела в полной темноте, но если бы кто-то зашёл, то сразу бы увидел, как сияли её глаза, и как она стискивает амулет в руках. Она долго его держала, несколько дней не выпускала его из рук.

И, наконец, усилия увенчались успехом. В каюте стало светло, а огонь под стеклом начал гореть синим пламенем, очень ярко.

Анна поднесла к своему лицу и прикоснулась к нему губами. Огонёк вспыхнул ещё ярче.

— Ты нашёл путь ко мне, любимый, — сказала она. — Снова.

Огонёк за стеклом потянулся к ней…

Конец второго тома

Если понравилось, поставьте лайки

Третий том можно читать по ссылке — https://author.today/work/562995

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Командор. Том 2